ЮЛИАН БОРХАРДТ
ЭКОНОМИЧЕСКАЯ
ИСТОРИЯ
ГЕРМАНИИ
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ОТ КОНЦА эпохи
ГОГЕНШТАУФЕНОВ ДО
КРЕСТЬЯНСКИХ воин
ПЕРЕВОД С НЕМЕЦКОГО
С. Т. ВОЛЬСКОГО
Ленинград, Пр. 25-го Октября, 74 Тел. 1-34-34 и 170-94
Москва, Тверская ул., 38. Тел. 2-64-61 и 377-23
1924

Ленинградский Гублит № 2154.—3000 экз.
Типография 1-й Ленинградской Трудовой Артели Печатников, Моховая, 40.

ВВЕДЕНИЕ.
Для чего нам нужны социалистические исторические исследования? 1).
I.
Всякая наука существует для того, чтобы дать лю-
дям средства и возможность улучшить и усовершенство-
вать их жизнь. Естественные науки стремятся исследовать
связи природных явлений («силы», «причины и следствия»),
и естествоиспытатель считает себя вполне удовлетворен-
ным, если он правильно познает эти связи в таком
именно виде, в каком они даны в действительности. Он
не должен задаваться вопросом, не могут ли впослед-
ствии его открытия быть использованы дурным, с его
точки зрения, образом. Он должен работать «без пред-
посылок и без предвзятости». Однако, естественные науки
не имели бы никакого смысла и вероятно были бы дав-
*) Первая часть предлагаемого труда <Экономическая история Герма-
нии» встретила чрезвычайно отрицательную критику со стороны Генриха
Кунова в «Die Neue Zeit» (№ fi, от 5 мая 1922 г.). Хотя в этой
критической статье чувствуется личная неприязнь, доходящая време-
нами до злобы я все же хотел бы использовать ее как повод для
объяснений по существу относительно целей и средств социалистического
исторического исследования. Я знаю, что наиболее важное из содержа-
щихся в ней возражений, выдвигаемое и другими, покоится на некото-
ром принципиальном разногласии, которое быть может и не сознается
моими критиками, но которое должно быть выяснено в интересах социа-
листической пауки. Возражение это. в-любезной интерпретации Кунова,
заключается в том, что моя книга - «ипчего не говорящий набор вычитан-
ных из книг фактов».
3

ным-давно брошены, если бы они не доставляли нам
практически ценных знаний, ведущих к улучшению на-
шей жизни. Внутренняя связь между физикой, химией,
математикой, с одной стороны, и техникой, с другой, и
между анатомией и биологией, с одной стороны, и меди-
циной, с другой, совершенно ясно и никем не оспари-
вается.
То, что для инженера дает физика и химия, для врача
анатомия и биология, для практического политика должны
дать социальные науки—главным образом история и по-
литическая экономия. Кто хочот руководить политическими
судьбами народа, тот должен также хорошо знать условия
л;изни социального тела, как врач—условия жизни от-
дельного человеческого тела.
Странно, однако, вот что. Если инженер хочет строить
мост, а врач—лечить хотя бы нарыв на пальце, все тре-
буют от них необходимых для этого знаний, приобре-
таемых долгими годами изучения и контролируемых ря-
дом предварительных испытаний. Если врач или инженер
не приобрели этих знаний и цели их не удаются—уми-
рает пациент или обваливается мост,—они испытывают
чрезвычайно большие неприятности. Но для того, чтобы
управлять судьбами целого народа, оказывается пригод-
ным всякий. Много ли найдется дипломатов любой страны
и любой эпохи, которые бы так усиленно изучали со-
циальные науки, как изучает естественные науки любой
врач и любой техник? Я беру на себя смелость утвер-
ждать, что в этом смысле огромное большинство госу-
дарственных людей, в том числе и самые знаменитые из
них, были не что иное, как знахари и шарлатаны.
Поскольку история является социальной наукой, она
тоже должна давать знания, применимые к практической
политике. Чтобы обеспечить истории такое положение,
ее, конечно, следует изучать в духе, свободном от пар-
тийных пристрастий, предрассудков и предвзятых идей.
Подобно тому, как химик, исследующий деятельность
химических веществ, лишил бы свою работу всякого
4

значения, если бы он вздумал описывать не действи-
тельные, а желательные для него соотношения явлений,
так и историк создал бы только макулатуру, если бы
он вместо того, чтобы, с полным беспристрастием иссле-
довать действительные события прошлого и их причин-
ную связь, стал рассматривать их через очки своей
излюбленной идеи и таким образом искажать их. Ибо
естествоиспытатель, неправильно изучающий явления, не
может открыть никакого естественного закона, который
дал бы нам технически применимые знания, и равным
образом историк, пристрастно исследующий историю, не
, может открыть ничего ценного для практической поли-
тики. При первой же попытке жизненного применения
труды и того и другого оказываются несостоятельными.
Следовательно, историк, как и всякий естество-
испытатель, должен работать с величайшим беспристра-
стием и с величайшей свободой от предвзятых мнений.
Не следует, конечно, скрывать, что такое беспристрастие
является гораздо более трудным в области истории, да
и в области всех вообще социальных наук, чем в нау-
ках естественных, ибо тут почти всегда приходится стал-
киваться с вещами, вызывающими у каждого человека
личные надежды и личные опасения. Полное беспри-
страстие здесь почти невозможно; можно надеяться до-
стичь лишь возможно большей его степени, которой и
приходится удовольствоваться.
Удовлетворяет ли таким целям буржуазная истори-
ческая наука? Не подлежит сомнению, что не только
школьные руководства, но и наиболее популярные «все-
мирные истории», вроде Шлоссера, Вебера, Беккера,
грешат грубейшей пристрастностью, поверхностными и
зачастую ложными изображениями самых простых фак-
тов, произвольным установлением никогда не существо-
вавших в действительности причинных соотношений. Но
по этим образчикам нельзя судить о всей буржуазной
исторической науке. Момсен, Опкен, Дельбрюк, Ламп-
рехт и многие другие—можно почти сказать все сколько-
6

нибудь видные историки—никоим образом не могут быть
заподозрены в том, что в своей работе они не прояв-
ляли стремления к наибольшему беспристрастию и объ-
ективности. Конечно, и они не вполне беспристрастны,
ибо абсолютная объективность не дана ни одному чело-
веку, но ведь и мы, социалисты, в этом отношении не
явлемся исключением. Поэтому было бы бесполезно
сопоставлять наши исследования с их исследованиями.
Они изображают вещи с своей точки зрения, мы—с
своей; результат—недостаточная применимость для целей
практической политики—в обоих случаях остается тот
же самый.
Как бы высоко мы ни ставили работы этих ученых
историков, они не могут нас удовлетворись, ибо они ис-
ходят из неправильных предпосылок. Допустим, что все
эти знаменитые буржуазные историки трактуют все факты,
события и явления прошлого с такой точностью и бес-
пристрастием, какие только доступны вообще человеку.
У нас немедленно возникает тогда вопрос о причинной
связи этих фактов. Ведь, например, то обстоятельство,
что Римская империя путем долгой, столетиями продол-
жавшейся борьбы, покорила себе весь известный тогда
мир, а затем, на протяжении следующих столетий, по-
степенно приходила в упадок, пока окончательно не по-
гибла,—является ничем иным, как простой повестью, ко-
ротающей наши досуги, если мы не узнаем вместе с тем
почему это произошло. Только узнав причину этих со-
бытий, мы можем извлечь из них выводы, помогающие
нам определить свою политическую деятельность в совре-
менной действительности.
Удивительно то, что именно до этого «почему» бур-
жуазные историки не доискиваются, а оставляют его
где-то на заднем' плане. Они, эти свободные от предвзя-
тости, стремящиеся к высшей объективности мыслители,
в этом одном, но наиболее важном пункте, безнадежно
погрязли в сетях излюбленной идеи. «Люди делают исто-
рию»—вот что мы слышали в ответ на вопрос почему,—
6

положение, не вытекающее из самой истории, а просто
на просто установляемое, обычно самоочевидное. В тех
случаях, когда они пытаются вскрыть внутреннюю связь
исторического процесса, они сводят ход истории к индиви-
дуальным способностям участвующих в ней лиц. В последнее
время, опровергая исторический материализм, они время
от времени ведут дискуссии по этому пункту, но по
существу дела это является для них не вопросом, а
истиной, которая сама собой разумеется. Это дает их
истории совершенно определенное направление. То, что
они пишут есть в сущности история вождей.
Тем не менее, будучи настоящими историками, они
убеждены, что история, которую они пишут, есть не
только интересное чтение, но и нечто такое, из чего
люди должны кое-чему научиться. Но каким же обра-
зом мысли и дела людей прошлого можно утилизировать
для практических целей современности? Это происходит
в форме, так сказать, моральных проповедей насчет
исторических личностей. Живущим нужно показать, что
вот такой-то хорошо сделал свое дело и заслуживает
подражания, а вот такой-то выказал себя неспособным
и на его примере можно видеть, чего не следует делать.
Таким образом их история превращается в конце-кон-
цов в ряд оценок королей, полководцев, государствен-
ных людей, художников, словом, всех тех лиц, которые,
согласно буржуазному мировоззрению, «делали историю».
Что это действительно так, доказывать не приходится.
Место не позволяет мне вдаваться здесь в подробности,
ибо для этого пришлось бы перепечатывать целые томы.
В виде иллюстрации я приведу только два примера,
взятые из сочинений самых известных буржуазных ис-
ториков.
Из трагедии Шиллера «Дон-Карлос» всякий знает
трагические отношения между испанским королем Фи-
липпом II, жестоким и фанатическим* преследователем
еретиков, и его сыном Карлосом. Однако, поэт изобразил
оба эти персонажа не совсем верно с исторической дей-
7

ствительностью, и Ранке посвятил этому предмету особое
исследование, которое привело его к следующим резуль-
татам1): «Кто из двух виноват? Отец, его жестокосердие,
его неумолимость, приведшая в конце-концов к разрыву
и роковой развязке? Или виноват сын, который никогда
не хотел понять естественного подчинения и поддался
своим упорным и бурным чувствам, скрывавшим от него
его действительное положение и доведшим его до безыс-
ходного тупика,—тупика, который исключает облагора-
живающую и самосдерживающую дисциплину? Должны
ли мы извинить жестокость Филиппа необходимостью
дать отпор неумеренной страсти, или должны оправдать
самую эту страсть ее естественным ростом под влиянием
внутренних мотивов, с одной стороны, и внешних огра-
ничений — с другой? Вина и оправдание могут быть
почти одинаково обоснованы; одно зло неизбежно порождает
другое, и ни в того, ни в другого мы не имеем права
бросить камнем. Король Филипп и Карлос незаметно для
себя попали в лабиринт, выход из которого могли бы
только дать бескорыстная доброта сердца и признание
взаимных прав,—т.-е. качества, несвойственные ни тому,
ни другому».
«Кто из двух виноват?» В этих словах Ранке, а вместе
с ним и вся буржуазная история, выражают цель и смысл
своей работы, сводящейся к тому, чтобы вынести пра-
вильное суждение о вине или невинности участвующих
в истории лиц.
Насколько вопрос этот важен для буржуазной истории,
показывает еще следующее место из Римской истории
Момсена, трактующее о назначении Сципиона римским
главнокомандующим во время второй пунической войны
B11 г. до Р. Хр.). Момсен пишет:
«Сын, который отправляется отмстить за смерть
отца, спасенного им 9 лет тому назад от смерти во время
битвы при Тичино,—этот красивый молодой человек с
*) Леопольд фон-Ганке, Историческо-биографические иссле-
дования, 1878 г., стр. 490.
8

длинными локонами, скромно предлагающий себя на
опасный пост за неимением более подходящего лица,
этот простой военный трибун, которого голоса центурий
внезапно возвели на самую вершину иерархической лест-
ницы,—все это производило на римских граждан и
крестьян поражающее и неизгладимое впечатление. От
этой привлекательной геройской фигуры веет особым
очарованием, и веселое, самоуверенное одушевление, от-
части искреннее, отчасти наигранное, облекает всю ее
ослепительным ореолом. я У Сципиона имелось как раз
достаточно мечтательности, чтобы увлекать сердца, и до-
статочно расчетливости, чтобы ""принимать разумные ре-
шения и не упускать из виду обыденные. Он не был
настолько наивен, чтобы разделять веру толпы в его бо-
жественную миссию и не настолько прост, чтобы уничто-
жить эту веру; с другой стороны, он был в глучине сердца
убежден, что пользуется особой милостью со стороны богов.
Это была по-истине пророческая натура, стоящая головой
выше остального народа и в то же время не отрывающаяся
от народа,—человек, крепкий как скала, царственный
по духу, который полагал, что принятие царского титула
унизило бы его, и в то же время не мог себе предста-
вить, что конституция республики является обязательной
также и для него; настолько уверенный в своем вели-
чии, что он не понимал, что такое зависть и ненависть,
с готовностью признавал чужие заслуги и сострадательно
прощал чужие недостатки; превосходный офицер и про-
ницательный дипломат, лишенный, однако, неприятных
особенностей и той и другой профессии и сочетавший
эллинистическое образование с ярко выраженным рим-
ским национальным чувством, красноречием и привет-
ливостью. Все это привлекало к Сципиону сердпа
солдат и женщин, его собственных земляков и испан-
ских наемников, его соперников в сенате и его великого
карфагенского противника. Скоро имя его было на устах
у всех и сам он казался звездой, которой суждено при-
нести его родине победу и мир».
9

Во всяком случае из этого отрывка явствует, что
Сципион привлек к себе сердце историка Момсена.
Однако, это любовное погружение в интимную жизнь
исторической личности1) стоит в полном соответствии с
высшей целью буржуазного историка, заключающейся в
том, чтобы вынести возможно более полное суждение о
заслугах или степени виновности отдельного лица.
П.
Однако, именно этот вопрос для нас, социалистов,
совершенно безразличен. Знание истории нужно нам
для совершенно другой цели, чем та, которую пресле-
дуют буржуазия и ее историки. Исторические исследо-
вания этих последних, желают они этого или не же-
лают, знают они это или не знают, имеют своей целью
«поддержать государственную идею». Внушить ува-
жение, даже благоговение, перед вождями и автори-
тетами, вот что является, если не их сознательной
целью, то во всяком случае необходимо вытекающим из
их трудов и охотно принимаемым выводом. Вместе с тем
это фактически служит на пользу практической политике
буржуазии, той самой «государственной» политике,
которая имеет своей предпосылкой благоговейное подчи-
нение рабочих масс существующим господствующим
классам.
Мы хотим совершенно обратного. Мы хотим изменить
формы человеческой общественной жизни и ниспровер-
гнуть государство и классовое господство. И мы открыто
признаем, что именно этой цели и должны служить наши
исторические исследования.
Однако, общественные условия меняются не потому,
что мы этого хотим.. Из работ Маркса мы знаем, что
*) При этом я. оставляю совершенно в стороне вопрос, возможно ли
вообще воспроизвести внутреннюю жизнь давно умерших людей с хотя
бы приблизительной достоверностью. По этому поводу см. мою брошюру
«Исторический материализм».
10

они вообще не могут быть изменены по произволу, а
что они «развиваются». История человечества есть иду-
щее вперед развитие. Это, конечно, не значит, что история
развивается сама собой, без содействия людей *). Но
мысль эта заключает в себе положения, что история
совершается по определенным законам развития. Следо-
вательно, тот, кто хочет направить социальное развитие
по определенному направлению, должен предварительно
узнать законы социального развития. Это знание и
должны нам дать социальные науки, причем политиче-
ская экономия, главным образом, освещает нам настоя-
щее, а история—прошлое.
Этим самым задача социалистической истории в сущ-
ности уже установлена. Социалистическая история должна
дать ответ на вопрос: как возникли социальные условия,
при которых мы в настоящее время живем? Как разви-
лись они из условий прошлого? А это и дает нам воз-
можность установить закон социального развития.
Чрезвычайно значительная доля этой работы была
уже выполнена Марксом. Созданный им исторический
материализм вскрывает нам мировой закон социального
развития и этим предуказывает общее направление вся-
кому социалистическому историческому исследованию:
социалистическое историческое исследование должно быть
применением исторического материализма.
Однако, среди социалистов существуют различные
взгляды насчет того, что такое исторический мате-
риализм. Господствующий взгляд заключается в том,
что исторический материализм объясняет ход событий
не способностями и намерениями действующих в них
людей, а хозяйственными условиями. Конечно, здесь при-
нимается в расчет не материальное положение отдель-
*) Понятие развития я не могу разобрать здесь детально, ибо это
чрезвычайно расширило бы настоящее введение. Я предполагаю, что
мои читатели внают, что такое' «развитие» и потому не примут в серьез
болтовню о мнимом «фатализме» марксизма. Подробнее см. об этом
в моей брошюре * Einfuhrung im den wissenschaftlichen Sozialismus», Kap. 8.
11

ных лиц, а общее экономическое положение данной
эпохи. Ход истории зависит не от того, плохо или
хорошо живется отдельному лицу, а от того, каковы
общие условия производства и потребления и каковы
вытекающие из них личные и имущественные отношения
между людьми; именно из этих общих условий и
рождаются общность интересов и противоречия инте-
ресов, возникают экономические конфликты между раз-
личными народами, внутри народов складываются раз-
личные группы и классы со своими отчасти общими,
отчасти взаимно противоречащими интересами. Наконец,
из совокупности этих связей и противоречий возникают
исторические события, войны, союзы, законодательства,
открытия, изобретения, рост сельского хозяйства, про-
мышленности, торговли и т. д. !).
Социалистические историки в общем работали до
сих пор в этом именно духе. Изображение событий
поэтому и для них стоит, на первом плане, с той только
разницей, что в отличие от буржуазных историков они
всякий раз стремятся свести события на хозяйственные
отношения и объяснить их экономическими условиями
данного времени.
Такое понимание я считаю принципиально непра-
вильным. Я очень далек от мысли принижать или хотя
бы не дооценивать работ старшего поколения социали-
стических историков,—Меринга, Каутского и др. Я вы-
соко ценю написанные ими книги и прекрасно знаю,
что без их трудов мы не смогли бы достичь тех знаний,
которыми мы теперь обладаем и которые должны вести
нас дальше. Тем не менее, я не могу закрывать глаза
на их заблуждения, и полагаю, что мы проявим к ним
тем больше уважения, чем большую пользу мы извлечем
из их сочинений. А это мы можем сделать только тогда,
если, опираясь на их достижения, мы сделаем шаг
вперед.
*) См. «Der historische Materialismus» 2, Auil, S. 17.
12

Цель этих историков заключалась в том, чтобы
выяснить связь между политическими деяниями челове-
чества и экономическими отношениями, показать, что
князья, полководцы и государственные люди прошлого
совершили то или другое не благодаря своим личным
качествам и свободно принимаемым ими решениям, а
благодаря железной необходимости тех объективных
ситуаций, в которых они находились. Благодаря этому
историки эти пролили новый свет на события прошлого.
В то же время—и в данном случае для меня это самое
главное—они осветили хозяйственные и социальные
условия прошлого 1) и этим дали нам возможность при-
ступить к стоящей перед нами неотложной задаче.
По моему убеждению, то положение, что историче-
ские события обусловливаются хозяйственными отноше-
ниями, является неприемлемым 2). Исторический мате-
риализм стремится выяснить нечто гораздо большее, чем
хозяйственную обусловленность исторических событий.
В центре интересов для него стоят социальные мета-
морфозы, т.-е. длительные изменения общественного
порядка, совершившиеся и совершающиеся в жизни
народов. Эти социальные метаморфозы — не события
вроде войн и битв, а такие факты, как исчезновение ста-
рого класса, возникновение нового, перегруппировка
существующих классов и т. д.,—и стремится экономи-
чески объяснить исторический материализм. При этом
объяснение должно исходить не вообще «из экономиче-
ских отношений», ибо это является всегда более или
менее расплывчатой формулой, а из совершенно опре-
деленных и конкретных изменений способа производ-
ства, к которым вынуждает рост материальных потребно-
стей и вытекающая отсюда необходимость в большей
производительности труда. Для этой цели способы про-
г) Следует вспомнить, например, о великолепной «Легенде о Лессинге>
и о замечательном труде Каутского—«Предтечи современного социализма.
/ 2) Подробнее смотреть об этом в «Der historische Materialismus».
2 Aufl, S. 16 и далее.
ia

изводства должны совершенствоваться, т.-е. изменяться,
благодаря чему возникают новые классы, изменяются клас-
совые взаимоотношения, словом, меняется общественный
порядок. В связи с этим меняется и соотношение сил
отдельных классов; вытекающая из конфликта их инте-
ресов классовая борьба ускоряет другие события и таким
образом становится рычагом политической истории.
В моей брошюре г) я попытался следующим образом
изобразить общий ход мыслей исторического мате-
риализма:
«Непрерывный рост материальных потребностей
вынуждает людей неустанно заботиться о повышении
производительности труда. Это повышение, благодаря
применению новых средств и методов работы, приводит
к изменению всего способа производства. Вследствие
этого меняются социальные условия, перестанавливаются
взаимные отношения классов друг к другу, возникают
новые классы, вырастают классовые противоречия и
классовая борьба и благодаря этим социальным мета-
морфозам создается почва и повод для таких политиче-
ских событий, как войны, международные отношения,
законодательства и т. д. Одновременно с этим, благо-
даря тем же социальным метаморфозам, преобразуется
мышление людей, их правовые, моральные и религиозные
идеи и их внешние жизненные отношения».
В том же месте я привел цитаты из Маркса и отчасти
из Энгельса, доказывающие, по моему мнению, что творцы
исторического, материализма понимали его в таком
именно духе 2).
Совершенно ясно, что если мы примем такое пони-
мание исторического материализма, то социалистическая
история примет значительно другой вид. Я отказался
от всяких попыток раскрыть связь между историческими
') «Der historische Materialismus», 2 Aufl., S. 46.
2) Конечно,—я это намеренно подчеркиваю, чтобы и здесь окавать
отпор слепому благоговению перед авторитетами, — в конечном счете
важно не то, что думал Маркс, а то, что объективно правильно.
14

событиями и современными им экономическими отноше-
ниями. Я поэтому вполне понимаю, что для всякого,
преклоняющегося перед обычным пониманием историче-
ского материализма, еще и посейчас принимаемого
Каутским, моя книга может показаться на первый
взгляд в корне неправильной. Такой читатель не найдет
там ничего, что, по его мнению, является самым главным
в историческое материализме. Хотя я и не могу отде-
латься от несколько комического впечатления, когда я
читаю громовые выпады Генриха Кунова насчет «изде-
вательства над гением Маркса», тем не менее я все же
охотно признаю, что приверженец Каутсковского понимания
марксизма может ждать от моей книги иною, чем то,
что я даю и потому может притти к заключению, что я не
выполнил обязательств, подразумеваемых ее заглавием.
Впрочем, то же самое всегда случается и с любым предста-
вителем буржуазной науки, когда он впервые знакомится с
продуктами социалистического мышления: они предста-
вляются ему извращенными и поверхностными, ибо они ста-
вят на голову все привычные ему научные представления.
III.
В чем будет заключаться метод социалистического
историка, если он будет придерживаться моего пони-
мания исторического материализма?
Его ход мыслей будет в кратких словах приблизи-
тельно таков:
Способ производства («хозяйственные отноше-
ния»), т.-е. способ, при помощи которого поддержи-
вается человеческая жизнь, определяет общественный
порядок (т.-е. классовую группировку) каждого народа.
В зависимости от того, какие имеются классы и в каких
отношениях они стоят друг к другу, между ними выра-
стают определенные противоречия интересов, превра-
щающиеся в классовую борьбу и вызывающие полити-
ческие события, —внутренние смуты, законодательство,
договоры, внешние войны и т. д.
16

Этот пункт является самой существенной — я ре-
шаюсь сказать центральной—частью исторического мате-
риализма, из которой вытекают дальнейшие выводы—
зависимость способа производства от материальной
потребности, с одной стороны, и влияние социальных
метаморфоз на духовную жизнь людей (право, мораль,
религия, искусство)—с другой. Этот центральный пункт
и является предметом работы социалистического исто-
рика. Его первая задача заключается в том, чтобы про-
следить правильность этого положения в фактах про-
шлого, ибо мы, конечно, не должны впадать в ошибку
буржуазных историков, считающих самоочевидным то,
что еще должно быть доказано и что оспаривается про-
тивниками. Сами факты истории должны нам доказать,
действительно ли существует та связь между способами
производства, общественным строем, классовой борьбой
и политическими событиями, которую открыло гениаль-
ное прозрение Маркса.
Подчеркнем еще раз, что это совершенно иная задача,
чем та, которую ставили себе до сих пор социалисти-
ческие писатели. Им важно было доказать, что люди,
в том числе и вожди, при данных экономических усло-
виях не могли действовать иначе, чем они действовали,
между тем как мне важнее всего установить причинную
связь между способами производства и классовым строе-
нием той или другой эпохи *).
*) В первой части настоящей работы я предпосылал каждому отделу
краткий обзор политических" событий данного времени. Для этого име-
лись особые основания. Незадолго перед появлением в свет книги, я
читал курс исторического материализма в нескольких кружках берлин-
ской молодежи, причем оказалась, что эти несчастные жертвы прусской
народной школы почти ничего не знают о событиях прошлого. Это
естественно чрезвычайно затрудняет понимание моей книги и потому я
решил присоединить к ней упомянутые обзоры. В дальнейших частях я
должен от этого отказаться, так как было бы почти безнадежно пред-
ставить сложные события нового времени в виде кратких обзоров, да и
мой собственный текст будет становиться тем обширнее, чем ближе я
подхожу к современности. Поэтому читателю придется обзавестись
историческими знаниями из других источников.
16

Этой задачей определяется и самый план работы.
Его можно изобразить приблизительно следующим
образом:
I. Выяснение способа производства изображаемой
эпохи.
Ответ на вопрос: Чем жили люди этого времени,
что они производили и как работали?
II. Каков был их общественный строй, какие были
классы и сословия и в каких отношениях стояли они
друг к другу?
III. Определялась ли классовая структура способом
производства? Как создавалась связь между тем и
другим?
IV. Возникли ли из этих классовых отношений про-
тиворечия интересов и привели ли они к классовой
борьбе?
V. Какое влияние оказало все это на распределение
власти между отдельными классами, т.-е. на политиче-
ское устройство?
Все эти вопросы, конечно, не новы. Ясно само собой,
что их должны были касаться и выяснять и историки
каутсковского направления. Но это не являлось для них
центральным пунктом и главным предметом их истори-
ческого описания, так как они стремились главным
образом к тому, чтобы объяснить поведение историче-
ских личностей хозяйственными отношениями. Для
меня же факты и лица вообще не имеют значения и все
внимание мое направлено на изображение способа про-
изводства и общественного строя.
IY.
Я позволяю себе столь подробно остановиться на
всем этом отнюдь не из чувства оскорбленного само-
любия, вызванного плохими отзывами Кунова и может
быть некоторых других. Я хочу склонить возможно больше
товарищей к моему пониманию исторического мате-
2
17

риализма, убедить их в правильности моего взгляда и
побудить их к некоторому соревнованию. Мне хоте-
лось бы, чтобы все те социалисты, которые интере-
суются исторической работой, стали разрабатывать обшир-
ное поле мировой истории по такому же методу, какой
я применил к немецкой истории, вместо того, чтобы
предаваться абстрактным спорам о смысле исторического
материализма, о взаимодействии между экономиче-
скими отношениями и духовной жизнью и тому подобных
вопросах. На мой взгляд, споры эти есть только бес-
плодная трата времени, между тем как практическое
историческое исследование по разделяемому мною методу
является оружием для современной политики, т.-е. ору-
жием классовой борьбы.
В связи с этим я хочу выяснить еще один практи-
ческий вопрос. Откуда взять материал для таких иссле-
дований? Каким образом, например, мог я узнать способ
производства и общественный строй германцев, существо-
вавшие 2000 лет тому назад?
Следует ли для этого самостоятельно исследовать
источники. Признаюсь, эта мысль ни на одну минуту
не приходила мне в голову. Я вовсе не думаю, что все
те, которые за отсутствием специальных знаний не могут
самостоятельно* исследовать источники, тем самым исклю-
чаются из круга социалистических историков, хотя бы
они были вполве приспособлены для обработки уже
извлеченного из источников материала. Правда, это огра-
ничение ко мне не относится. Благодаря ряду счастливых
случайностей, я обладаю лингвистическими и другими
знаниями, необходимыми для ознакомления с подлин-
ными источниками германской истории. Такое озна-
комление было бы, однако, бесцельным. Для детального
исследования и критики источников, относящихся к эпохе
от Цезаря до мировой войныт мне потребовалось бы
приблизительно 20 или 30 лет и потому, вероятно, мне ни-
когда не удалось бы написать настоящей книги. Если бы
кто-либо другой стал продолжать мою работу и обра-
18

батывать собранные мною материалы, ему можно было
бы предъявить такой же точно отвод: он должен, де,
сам прочесть источники, т.-е. еще раз проделать уже
сделанную мною работу. Поэтому если бы для писания
истории требовалось безусловно собственное исследо-
вание источников, то историю никогда нельзя было бы
написать, ибо критика источников требует целой чело-
веческой жизни.
Да и с других точек зрения было бы чрезвычайно
неостроумным еще раз повторять давно проделанную
работу. Ведь имеется целый ряд знающих специали-
листов-профессоров различных университетов, всю свою
жизнь посвятивших исследованию источников. Они
взаимно контролируют друг друга, а в случае возни-
кающего сомнения можно и самому свериться с под-
линником. Было бы по-истине безумием игнорировать
всю их работу и остановиться на собственном исследо-
вании подлинных документов.
Для меня с самого начала не подлежало сомнению,
что свой материал мне придется черпать из сочинений
ученых, исследовавших источники, как поступал до сих
пор и будет, конечно, поступать в будущем,—кроме
разве отдельных исключений,—всякий социалистический
историк. Я должен был прочесть то, что собрали эти
исследователи и извлечь оттуда факты, касающиеся спо-
соба производства, общественного строя, классовой
борьбы, политического строя отдельных эпох и суще-
ствовавших между ними причинных соотношений.
При этом было важно избежать той опасной под-
водной скалы, о которую разбились труды многих
социалистических и буржуазных историков: произвольных
конструкций. Очень часто там, где не хватает фактов,
чтобы заполнить пробел, вместо фактов подставляют
заранее составленные представления о том, что должно
было быть бы на самом деле. Ограниченность места не
позволяет мне привести здесь пример выдающихся бур-
жуазных историков, которых ни основательнейшая уче-
2*
19

ность., ни долголетняя привычка к объективному истори-
ческому мышлению не могли уберечь от этой опасности.
Для нас, социалистов, опасность эта еще больше,
во-первых, потому, что большая часть нашего времени
уделяется журналистике, политике, политической эконо-
мии, а, во-вторых, потому, что учение—исторический
материализм,—которое мы считаем правильным и кото-
рое охватывает весь ход человеческой истории, обязан
своим возникновением одному из величайших гениев
всех времен.' Поэтому оно оказывает на нас гораздо
большее влияние, чем оказывает на буржуазного исто-
рика какая-нибудь гипотеза, выставленная для объясне-
ния того или другого специального вопроса. Отсюда
для нас вытекает соблазн конструировать события,
явления и связи прошлых веков по масштабам истори-
ческого материализма, вместо того, чтобы брать их так,
как они даны в имеющихся источниках.
Опасность эта так велика, что еще ни один со-
циалистический историк не смог ее вполне избежать.
Многие настолько сильно поддались указанному искуше-
нию, что их работа потеряла значительную часть своей
ценности. Я приведу здесь пример Каутского именно
потому, что я ценю его, как хорошего историка и
признаю значение его трудов. Тем не менее, книга
Каутского «Происхождение христианства» ясно показы-
вает, насколько может ошибиться благодаря этому недо-
статку даже такой хороший историк, как он. Эта
остроумная, чрезвычайно интересная книга и все же
на каждой ее странице спрашиваешь себя: так ли в дей-
ствительности обстояло дело, или Каутский рассказы-
вает нам лишь то, что, но его мнению, вытекает из
материалистического понимания истории.
Для меня, при моем взгляде на исторический мате-
риализм, опасность эта еще более грозна. То, что изо-
бражает Каутский, это главным образом исторические
события. Исторические события он не конструирует; они
либо известны непосредственно из источников, или же
20

они неизвестны, и в этом последнем случае величайшая
заслуга Меринга, Каутского и их учеников заключается
в том, что они высвободили многие подлинные события,
на основании изучения источников, из-под облекающей
их шовинистической легенды. Таким образом, то, что
они конструируют, представляет из себя лишь связь
между событиями и экономическими отношениями. По-
этому даже тогда, когда истолкование оказывается не-
правильным, сами факты остаются неизменными, а
ведь именно эти факты и составляют главный предмет
описаний. В моей книге дело обстоит как раз наоборот,'
ибо события и человеческие поступки не играют там
никакой роли и на первом плане стоят исключительно
производственные условна и отношения классов. И
если бы я впал в ошибку произвольного конструирова-
ния, то оказалось бы искаженным именно то, что со-
ставляет содержание моей работы.
Как уберечься от этой опасности? Я сказал себе,
что я не должен, ни при каких обстоятельствах, утвер-
ждать какие бы то ни было факты, которые нельзя по-
черпнуть из источников или доказать на основании этих
последних. Поэтому я решил при каждом отдельном
фактическом сообщении точно указывать книгу и место,
где я его нашел, цитируя иногда самый оригинал.
Это является ручательством для читателя, что я не
вывожу произвольно фактов из общей теории историче-
ского материализма.
V.
После всех этих объяснений кажется как будто
излишним ссылаться на смягчающие вину обстоя-
тельства. Мое понимание исторического материализма
иное, чем понимание более ранних социалистических
историков, а потому и сама историческая задача пред-
ставляется мне в ином виде, чем моим предшествен-
никам. Книги, удовлетворяющей указанным мною целям,
еще не существует; по крайней мере я не знаю таковой.
21

Настоящее сочинение является поэтому попыткой про-
бить новую, еще никем не проложенную и никому не-
известную дорогу.
Вполне понятно, что такая первая попытка неизбежно
должна страдать несовершенствами. Ведь подобная за-
дача вообще вряд ли по силам одному человеку: иссле-
довать всю мировую историю, и проследить в ней связь
между способом производства и классовым строением
общества превышает способности отдельного исследова-
ния. Даже если ограничить ее двумя тысячелетиями
германской истории, то и в таком случае она потре-
бовала бы большей работы и более продолжительной
жизни, чем та, на какие я могу расчитывать. В каж-
дом десятилетии рассматриваемой мною эпохи встре-
чается еще не мало вопросов, нуждающихся в углубле-
нии и расширении. Укажу хотя бы на то, что, несмотря
на все мои усилия, мне не удалось установить для каж-
дой эпохи тот внутренний процесс, при помощи кото-
рого у непосредственных производителей (крестьян,
наемных рабочих, ремесленников, подмастерий и т. д.)
отнимался неоплаченный прибавочный труд *). С та-
кими же трудностями встретился я при рассмотрении
вопросов о накоплении средств производства, о воспро-
изводстве (т.-е. об обеспечении непрерывности трудо-
вого процесса) и многих других. т Все это вещи, которым
буржуазные исследователи источников не придавали
никакого значения и которые, поэтому, приходится извле-
кать как бы из глубин подземной шахты. Поэтому, хотя
я и намерен работать дальше в этом направлении по-
скольку хватит сил, я все же не сомневаюсь, что боль-
шая часть этой работы выпадет на долю более молодых
исследователей, которые придут после меня. Моя работа
является только скромным началом.
Юлиан Борхардт.
Берлин, Лихтерфельде. Август 1923 г.
*) См. Карл Маркс, «Капитал», т. III. 2 часть, гл. 47, № 2.
22

От конца эпохи Гогенштауфенов до кре-
стьянских войн (приблизительно от 1270 до
1525 года).

ПЯТЫЙ ОТДЕЛ.
Хозяйственная жизнь рассматриваемых
столетий.
Шестнадцатая глава.
Сельское хозяйство.—Способы производства в начале этого периода,—
Технический застой в течение следующих столетий, наблюдающийся одно-
временно с распадением крупных помещичьих хозяйств и связанного с
ними крупного земледельческого производства.—Голодовки в средние
века.—Колонизация славянских земель на востоке.—Благоприятное положе-
ние крестьянского населения до XIV столетия.—Обеднение дворянства.—
Рыцари-разбойники.
Согласно плану, положенному в основание настоя-
щей работы *), наша ближайшая задача заключается в
том, чтобы обозреть хозяйственную структуру герман-
ского народа между XIII и концом XV столетия.
Другими словами, мы должны выяснить, как и чем жили
немцы в эти столетия, в чем заключалась и как была
организована их работа.
Первым условием всякого человеческого существо-
вания является питание. Мы уже видели, что в так-
называемые первобытные времена питание это добыва-
лось исключительно охотой и войной. Однако, эта дикая
и примитивная система добывания пищи давно уже
уступила место планомерной работе. В эпоху франкской
империи германцы уже были земледельческим народом,
*) См. Введение к первой части настоящей книги, изд. «Книга»,
Ленинград, 1924.
25

обрабатывавшим землю и получавшим из нее как пита-
ние, так и материалы, необходимые для ремесленных
работ. Основой их существования стало сельское хозяй-
ство. На него-то мы и должны в первую очередь обра-
тить внимание *).
Двумя главными отраслями сельского хозяйства
являются земледелие и скотоводство. Обе эти отрасли
тесно связаны друг с другом, ибо помимо того, что
человек нуждается не только в растительной, но и в живот-
ной пище, обрабатываемая им земля нуждается в удо-
брении, доставляемом скотом. Земледелец должен по-
этому кормить скот и запасать для него корм. Находя-
щуюся в его распоряжении землю приходится поэтому
подразделять на участки, доставляющие кормовые расте-
ния для скота, и участки, предназначенные для челове-
ческого пропитания. Способ этого земельного распределе-
ния и соотношение между указанными частями является
решающим для земледельческого способа производства2).
При самой простой форме земледелия известное число
полей отводится под распашку для хлебных злаков, а
остальные предназначаются на постоянное пастбище. Эта
форма земледелия обычно обозначается, как полевое хозяй-
ство. Наоборот, при плодопеременной системе через пра-
вильные двухлетние промежутки культура меняется и поля,
распаханные под хлеб, засеваются кормовыми расте-
ниями, а поля, отведенные под пастбища, распахи-
ваются. Существует еще пастбищное хозяйство, в кото-
ром хлебная культура отходит на задний план, и большая
часть сельскохозяйственной площади отводится под
кормовые травы.
Когда германцы в эпоху переселения народов, т.-е.
в IY—VI столетии перешли к оседлому образу жизни
г) См. |об этом Theodor von der Goltz, Geschulte der
deutshen Landwirtschaft, Stutgart, Cotta, 1902 и Карл Бюхер, Сту-
пени сельскохозяйственного развития в книге «Die Entstechung der Volks-
wirtschaft».
a) См. у Гольца, Bd. I, S. 67—77.
26

и стали заниматься земледелием, они, конечно, в боль-
шинстве случаев усвоили самую примитивную форму
сельского хозяйства, именно полевое хозяйство. Име-
лось много лугов, на которых можно было пасти скот,
и лесов, легко восполнявших недостаток в луговых пло-
щадях. Наоборот, пахотная земля занимала небольшое
пространство. Ее сперва приходилось приготовлять путем
выкорчевывания лесов и расчистки лугов. Помимо того,
что это была очень трудная работа, не всякая земля
была пригодна для обработки, да и пахотные поля
должны были находиться неподалеку от селений. По-
этому никто не мог допустить мысли, что эту землю,
с таким трудом разработанную и очищенную, нужно по
временам предоставлять под пастбище скоту. В этом,
впрочем, и не было необходимости, ибо девственная почва
обладала большими запасами питательных соков и не
требовала особых мер для поддержания ее плодородия.
Конечно, в Германии имеются некоторые местности с
другими естественными условиями. Это главным образом
гористые местности. В горах почва менее плодородна и
поля часто расположены на склонах. Если бы на них
сеяли из года в год только хлеб, то разрыхленная поч-
ва смывалась бы и уносилась вниз дождями и горными
ручьями. Поэтому там пришлось разделять поля широ-
кими межами, где росла трава и придавала почве боль-
шую крепость. В горных местностях, благодаря приспо-
соблению к этим естественным условиям, развилось во
многих случаях плодопеременное хозяйство. Наоборот,
в болотах на побережьи Северного моря (и отчасти
в теперешней Эстляндии) развилось пастбищное хо-
зяйство, так как там чрезвычайная влажность почвы
особенно благоприятствует росту трав и хлебные злаки
удаются только тогда, если почва осушена и предохра-
нена от наводнений, чего германцы той эпохи еще не
умели делать. Во многих частях Альп, где вообще имеется
мало земли, пригодной для хлебных культур, тоже вели
пастбищное хозяйство.
27

В большей части Германий с самого начала господ-
ствовало полевое хозяйство, т.-е. из года в год одни и
те же участки засевались хлебом, а другие из года в год
предназначались под пастбища и сенокос. Но вскоре
опыт показал, что если даже сеять хлеб на одних и тех
же участках, то урожаи будут больше при перемене
хлебных культур, чем в том случае, если они из года
в год засеваются одним и тем же хлебом. Поэтому па-
хотную землю стали разбивать на столько частей, сколько
сеяли хлебных культур, каждую из этих частей называли
полем. В Германии, как и в большинстве остальных стран
Европы, пахотная площадь обычно разделялась на три
поля. Первое упоминание о существовании в Германии
трехпольной системы встречается в 771 году *); эта система
продержалась в Германии до начал а XIX столетия. Развитую
форму она приняла тогда, когда поля стали время от
времени запускать под пар, благодаря чему плодородие
почвы сохранялось и повышалось. Обычно каждое поле
через определенное число лет оставляли невспаханным и
пользовались этим временем, чтобы лучше разрыхлить и
унавозить его. Таким образом для каждого поля уста-
новлялось правильное чередование пара и двух хлебных
культур, —по большей части озимых и яровых хлебов.
Сельское хозяйство Германии достигло этой степени
технического развития уже около 800 года. В выше-
названной книге2) Гольц дает наглядную картину того,
как велось сельское хозяйство в одном из королевских
поместий Карла Великого. В кратких чертах мы воспроиз-
ведем ее здесь.
«Посреди имения находилась усадьба, окруженная
досчатым забором. Внутри забора стоял господский дом
с жилыми комнатами и спальнями для господ, помеще-
ниями для ремесленников и прислуги, кладовыми и сто-
ловыми; тут же, внутри огороженного пространства, на-
J) Goltz, Bd. I, s. 77.—Inama-Sternegg, Deutsche Wirtschafts-
geschichte, Bd. I, S. 543 ff,
2) Goltz, Bd. I, S. 108-113.
28

ходились скотный двор, житницы, кухня, пекарня и жи-
лые постройки для рабочих и прислуги. Вблизи двора
был разбит сад, около которого имелось пастбище
для лошадей и молодняка, причем и сад и пастбище
были также огорожены. Далее находились три пахотных
поля, а за ними луга, леса, рыбные пруды и т. д.
Когда весной почва высыхала, рабочие, назначенные на
полевые работы, выезжали на яровое поле с упряжными
л^ивотными и сельскохозяйственными орудиями, обрабаты-
вали почву плугом и бороной и засевали ее овсом, ячменем
или бобовыми растениями. Рабочие, предназначенные к
ручному труду, вскапывали сад и чинили дороги, заго-
родки, жилые и хозяйственные постройки.
В средине или конце мая, самое позднее в начале
июня, весенние полевые работы заканчивались. Вслед за
этим наступало более или менее свободное время и ра-
бота продолжалась только там, где приходилось возде-
лывать сады и огороды.
Во второй половине июня начиналось удобрение и
обработка пара. В июле косилось, сушилось и убиралось
сено. Август и сентябрь были посвящены жатве хлебов.
В течение этих 3-х месяцев—июля, августа и сентября,—
от людей требовался более напряженный труд и потому
это время (конечно, не вполне точно совпадавшее с ука-
занными месяцами) стали называть «страдой». К жатве
привлекались решительно все сколько-нибудь трудоспо-
собные люди, не только сельскохозяйственные рабочие,
но и ремесленники, домашняя прислуга, женщины и
подростки.
После жатвы наступал сев озимых. В октябре сни-
мали фрукты, собирали виноград и давили из него вино.
Зимой мужчины молотили хлеб и выполняли разные
работы в лесу; самые главные из них была рубка леса
для строений и топлива. Лес требовался в больших ко-
личествах, так как каменный уголь был еще неизвестен
и для постройки домов и- приготовления посуды употре-
блялось главным образом дерево. Женщины занимались
29

зимой главным образом домашними работами—очисткой
льна и шерсти, прядением, тканьем, окрашиванием ма-
терий, шитьем, мыловарением и т. д. Летом же помогали
во время жатвы. Такие же обязанности лежали и на
ремесленниках.
Скотоводство ограничивалось главным образом пасть-
бой животных на пастбищах. До начала мая скот пасли
на сенокосах, а затем держали его на постоянных паст-
бищах до окончания жатвы, после чего его снова вы-
пускали на скошенные луга и на жнивье. Лес также
служил для пастбища; он доставлял особенно питатель-
ную пищу свиньям, которые сильно жирели на желудях.
Пастьба свиней в лесу продолжалась с октября до свя-
ток» Из домашних животных держали рогатый скот, ло-
шадей, свиней, коз, овец и гусей».
Так велось дело в крупном поместьи, принадлежав-
шем императору, самому крупному помещику в стране1).
В крестьянских дворах, принадлежавших к главному по-
местью и пользовавшихся отведенной им землей, система
земледелия была почти такая же. «Главное поместье и
находившиеся около него крестьянские крепостные дворы
составляли одно хозяйственное целое, подлежавшее од-
ним и тем же правилам землепользования и одному
и тому же принудительному севообороту... Начало ве-
сенней и осенней вспашки, обработка пара, сенокос и
жатва, начало и конец пастьбы на паре, жнитье и сено-
кос были точно установлены для всего поместья и обя-
зательны для всех связанных с ним земледельцев». При
существовавшей системе расположения полей 2) и не
могло быть иначе. «Распределение ремесленных и пахот-
ных повинностей и взимаемые с крестьян оброки нату-
рой исходили из предположения, что все, обязанные по-
винностью земледельцы вели сельское хозяйство совер-
шенно определенным и твердо установленным способом 3).
1) Ср. часть I этой книги, изд. «Книга», Ленинград, 11J4.
2) Там же.
3) Goltz, Bd. I, S. 113, 114.
30

Поэтому сельское хозяйство крестьянских дворов должно
было быть приспособлено к сельскому хозяйству поместья.
То же самое наблюдалось, с более или менее незначи-
тельной разницей, в других больших и малых королев-
ских поместьях. Обрисованная здесь картина изображает
высшую ступень развития, которую достигло сельское
хозяйство в эпоху Каролингов. Это было результатом
значительного накопления человеческих и животных ра-
бочих сил в больших поместьях и довольно широко раз-
вившегося разделения труда.
Во весь следующий за этим промежуток вплоть до
крестьянских войн и даже в следующую за ними эпоху,
т.-е. в течение более чем тысячи лет, германское сель-
ское хозяйство не обнаружило накаких сколько-нибудь
существенных технических успехов. Это поразительный
факт, особенно когда мы сопоставим с ним непрерывное
и быстрое развитие ремесл в течение тех же самых сто-
летий.
Самый этот факт не подлежит сомнению. «В течение
этого долгого периода (от Каролингов до крестьянских
войн) сельское хозяйство шагнуло вперед только в от-
дельных областях и на узко ограниченных территориях»,
говорит Гольц1). «В общем и целом крестьянское хозяй-
ство и формы земледелия представляют мало утешитель-
ную картину, так как они на долгое время застыли на
той самой точке, какой они достигли в XIII столетии,
да в сущности и в более раннюю эпоху» 2). На протяже-
нии всех этих столетий сельское хозяйство далеко не
обеспечивало человеческое существование. Человек и его
труд были еще беззащитны перед стихийными силами
природы. «Мы читаем о страшных бурях, все разру-
шавших на своем пути и уничтожавших целые местечки
с сотнями л;ителей, как это имело место в 899 году в
*) Goltz, Bd. I, S. 119.
2) Georg S t е i n h а u s е nv Geschichte der deutschen Kultur, Lei-
pzig, 1904. S. 313.—Также у ?elow, Probleme der Wirtschaftsgeschichte,
S. 39.
81

Тюрингии» г). В X столетии в Западной Германии и
Саксонии еще происходили землетрясения. В лесах во-
дилась масса медведей и волков, которые в суровые, зимы
приходили даже в города,—например, в X столетии
они появлялись в Вормсе. Буковые и дубовые леса че-
редовались с длинными и широкими болотами; часто
сами леса росли на болотах, как, например, на берегах
Эльбы, на северо-западе и во Фрисландии. Но главным
бичем средних веков были частые падежи скота и голо-
довки, уничтожавшие огромное количество человеческих
жизней; сельское хозяйство стояло так низко, что не в
состоянии было бороться с ними путем прокормления
населения из оставшихся запасов.
Куршман, посвятивший особое исследование голодов-
кам ранних средних веков (до 1317 года) 2), на осно-
вании источников,—конечно, не дающих полных сведе-
ний,—устанавливает следующие повальные голодовки от
1100 года: 1099—1101, 1124—1126, 1145-1147,
1150-1151, 1195—1198, 1225—1226, 1315—1317.
Эти голодовки охватывали йе только всю Германию, но
простирались и за ее пределы. Кроме этого было много
местных голодовок, захватывавших ограниченную область,
но не менее ужасных по своим последствиям, чем голо-
довки общие. Таких местных голодовок Куршман насчи-
тывает в XI столетии не менее 14, в XII столетии
13, в XIII столетии 28. При этом, как уже выше ука-
зано, нужно принять в расчет, что сведения о них даются
более или менее случайно и; конечно, не выявляют сколько-
нибудь полной картины. Результаты их были по-истине
ужасны. «Колоссальная потеря человеческих жизней», пи-
шет Куршман3), «является наиболее видимым результатом
каждой голодовки. Дальнейшими и неизбежными послед-
ствиями их были эпидемические заболевания, неизменно
l)fc>teinliausen, S, 57—58.
2) Fritz Curschmann, Hungersnote im Mittelalter. Leipzig,
Teubner. 1900. S. 39.
3) Curschmann, S. 60 ff.
32

следовавшие за каждой голодовкой... На улицах, в го-
родах, в полях, в лесах валялись неприбранные трупы.
Во все времена и повсюду мы видим одну и ту же кар-
тину. Воздух был полон миазмами разлагающихся трупов,
и первая, и пожалуй, единственная задача городских вла-
стей заключалась в том, чтобы как-нибудь убрать их.
В Дорнике (Турнай) в 1316 году пришлось назначить
особых лиц, убиравших трупы и получавших за каждый
труп определенную плату. То же самое имело место в
Праге в 1282 году. О похоронах умерших не могло
быть и речи и их просто на просто сбрасывали в огром-
ные ямы. В Праге, например, было выкопано 8 ям, каж-
дая в 10 локтей в квадрате, вместимостью на 1.000 трупов.
Такие лее отчеты, хотя и не столь подробные, мы встре-
чаем и относительно других мест». Во время большого
голода в 1316 году в одном только Эрфурте в братских
могилах около деревни Нойшмидштедт было погребено
около 8.000 человек. Эти цифры, конечно, не вполне
точные, все же свидетельствуют об огромной смертности.
В следующую за описываемой Куршманом эпоху дело
обстояло почти так лее. По Бюхерух), от 1326 до 1400 года
насчитывали 32 чумных эпидемии, от 1400 до 1500 г.
около 40. Крупные эпидемии были почти всегда резуль-
татом голодовок. Последствия их Бюхер описывает сле-
дующими словами: «Часто в городах в несколько лет-
них месяцев вымирала одна десятая, одна шестая или
далее одна четверть всего населения».
Что эти страшные голодовки зависели непосредственно
от примитивного состояния сельского хозяйства, из ис-
следований Куршмана выясняется с полной очевидностью.
В подавляющем большинстве случаев прямыми причинами
этих голодовок были неурожаи2). Если благодаря какой-
нибудь неблагоприятной случайности,—бури, градобития
и т. д.,—случался неуролеай, то население оказывалось
!) Bucher, Entstehung der Volkswirtschaft. II Aufl. Bd. I, S. 398.
*) Cur seh mann, S. 18 ff.
з

без пищи;' при сколько-нибудь значительных разйера!
бедствия люди были бессильны бороться с ее послед-
ствиями и наступал голод. «Поразительно», пишет Еурш-
ман, насколько часто долгая снежная зима является пред-
вестником голодовки. В некоторых хрониках голодовка
прямо объясняется суровой зимой». Неблагоприятная
погода весной и летом вела, конечно, к еще более тя-
желым последствиям. И так как не было никаких средств
предотвращать или хотя бы смягчать эти явления при-
роды, то, конечно, население оказывалось в случее го-
лодовок совершенно беспомощным. Как показывают при-
веденные выше даты, голодовка по общему правилу про-
должалась 2—3 года, то-есть до тех пор, пока она не
ликвидировалась сама собой. Конец ее наступал или бла-
годаря хорошему урожаю или благодаря тому, что
страшная смертность и переселение оставшихся в жи-
вых настолько уменьшало население, что далее сра-
внительно небольшой урожай обеспечивал ому до-
статочное питание '). Бегство из пораясенных го-
лодом местностей было повсеместным явлением; иногда
уже одно это обстоятельство способствовало продлению
голодовки на 2-й и 3-й год хотя бы и не случилось
нового неуролеая2). с Земледелие приходило в полный
упадок и часто населением съедались вполне или отча-
сти даже запасы, заготовленные на семена; хулсе всего,
однако, было то, что охваченное паникой сельскохозяй-
ственное население бросало землю на произвол судьбы
и таким образом приостанавливался самый земледель-
ческий процесс. Источники то и дело указывают, что во
время голода пустели бесчисленные крестьянские дворы...
Крестьяне бежали, сломя голову, бросая свои жилища,
целые деревни оставалисыгустыми и нищие, отчаявшиеся
люди толпами уходили из страны... Типической, постоянно
повторяющейся, чертой голодовки было то, что бедняки
v) О u г s (.• h ш а II и, S. 24.
-) Си г s с h in а п и, S. 27, 52, (к$, 64.
34

Толпами бродили по стране без плана и без цели, живи
только благотворительностью». Здесь перед нами не ка-
кое-либо планомерное переселение, а просто бегство от
непосредственного бедствия. Часто эти нищенские кара-
ваны удалялись на большое расстояние от родных мест,
но по большей части они направлялись к ближайшим
большим городам или монастырям в надежде найти там
пропитание.
Все это указывает на первобытное состояние сель-
ского хозяйства этой эпохи. Только по близости от го-
родов начала проводиться система более интенсивного
земледелия. Там, отчасти, отступили от трехполья и на-
чали культивировать технические растения, овощи, ви-
ноград, фрукты, достигая при этом некоторых техниче-
ских успехов. «Местности эти были, однако,территориально
очень незначительны по сравнению с общей площадью
Германской империи». Гольц приходит поэтому к следую-
щему заключению1): «На большей части имперской тер-
ритории сельскохозяйственное производство и, в част-
ности, хлебопашество, очень мало изменило свой характер.
Можно сказать, что в конце средних, веков земледелие
вряд ли стояло на сколько-нибудь более высокой ступени,,
чем та, до которой достигли образцовые крупные хозяй-
ства эпохи Карла Великого».
*
В течение столетий, следовавших за эпохой Каролин-
гов, начался тот процесс, который мы уже описывали в
первом томе настоящей книги: именно, постепенное рас-
падение и упадок больших помещичьих хозяйств, сопро-
вождаемые хозяйственным и социальным подъемом земле-
дельческого населения, начиная с поселян в собственном
смысле этого слова и кончая более зажиточными кре-
стьянами, вроде мельников и тому подобных, превратив-
1) Goltz, Bd. 1, S. 121,
35

шимися в самостоятельных землевладельцев. Этот про-
цесс стоит в тесной связи с колонизацией земель, рас-
положенных к востоку от Эльбы и на юго-востоке
(Австрия).
Колонизация происходила в течение 3-х столетий
приблизительно от 1100 до 1400 года. Еще в 1300 году
Эльба считалась восточной границей Германии. В течение
этих столетий сравнительно большие массы выселялись
из различных частей Германской империи, особенно из
Голландии и Прирейнской области, и двигались в занятые
славянами земли, распололсенные на севере и северо-во-
стоке. Этими переселенцами были заняты современный
Гольдштейн, Мекленбург, Бранденбург, Померания, За-
падная и Восточная Пруссия и Силезия; во всех этих
областях переселенцы основали многочисленные деревни
и города. Не подлежит сомнению, что благодаря подобной
германизации, земли эти были открыты для более высо-
кой культуры, подобно тому, как в течение предыдущих
столетий римляне несли высшую культуру в покоренные
ими области кельтов, германцев и других народов. Ма-
уренбрехер 1) описывает следующим образом предше-
ствующее колонизации состояние ост-эльбских земель.
«До этой колонизации лштелями страны являлись
славяне, медведи и волки, но надо сказать, что медведи
и волки составляли самую многочисленную часть обита-
телей. Славяне никогда не выказывали большого умения
по части расчистки леса. В течение всех средних веков
им оставался неизвестным тяжелый плуг, который немцы
давно позаимствовали от римлян. Они обрабатывали
землю только мотыкой и потому самая лучшая и наиболее
тяжелая почва оставалась необработанной. Их деревни
представляли из себя маленькие, далеко разбросанные
друг от друга, лесные поселки. Рыболовство и пчеловод-
#1) Мах М а и г о n b г е с h е -г, Die Hohen zollern - Legende, Berlin,
Buchhandlung Vorwarts, Bd. I, S. 30.—Ср. у Ousta w F г с у t a g,
Bilder aus der deutschen Vergangenheit, новое издание, Leipzig, Hirzcl.
1922, Bd. 1Г, I Teil, S. 155—228.
36

ство играли у них более важную роль, чем земледелие. В
средние века воск представлял из себя ценный продукт,
так как огромное количество его потреблялось католиче-
ской церковью; мед занимал место сахара; эти-то про-
дукты, а равно меха и шкуры, были главными предме-
тами, которые славяне продавали в вест-эльбских областях.
К востоку от Эльбы земля была очень мало заселена и
большую часть территории занимали болота и лес. Когда
Альбрехт, по прозвищу Медведь, получил Северную Марку
A134 г.), современный ему летописец писал: «Страна
эта не имеет населения и вся заросла высоким тростником».
Во время путешествия от Гавеля до нынешнего Меклен-
бурга, приходилось ехать 5 дней через сплошной не-
расчищенный лес, находившийся на месте теперешнего
Пригница. Такую же картину представляла из себя и
местность, известная теперь под именем Уккермарк. Люди
того времени единогласно жалуются на «пустынный и
ужасный лес, отделяющий Померанию от Польши». Нам
не вполне известны причины, побуждавшие массы не-
мецких крестьян и горожан переселяться в эту пустын-
ную невозделанную страну. Мауренбрехер пишет следу-
ющее: «В это время (около 1150 года) в северо-запад-
ной Германии крестьяне изгонялись с своих земель.
Крупные помещики были тогда заинтересованы в том,
чтобы не раздроблять больше землю на многочисленные
мелкие крепостные дворы; они предпочитали пускать на
свою землю меньшее число состоятельных крестьян в ка-
честве свободных арендаторов. Это давало им возмож-
ность брать больший процент и быстро увеличивать его
путем соответственного увеличения арендной платы» г).
Это категорическое утверждение не подтверждается,
однако, данными источников. В рассматриваемую нами
эпоху, т.-е. от 1100 до 1350 года, отношения между
помещиком и его крепостными складывались в общем к
1) М а и г е п Ь г о с li е г, Bd. I, S. 31. К сожалению, М. нигде не
указывает своих источников, так что нельзя проверить сообщаемые им
данные. Это является большим недостатком его ценной книги.
37

выгоде крепостных и к невыгоде помещиков. Конечно, нельзя
утверждать, что весь крестьянский класс достиг длитель-
ного улучшения своего положения.. Распадение крупных
поместий, большая или меньшая самостоятельность в
области землепользования и землевладения, которой доби-
валось земледельческое население, вызывало как раз боль-
шее имущественное неравенство 1). «Площадь крестьянских
участков раздроблялась до полу-гуфы, третьей, четвертой
и далее восьмой части гуфы», так что в то гремя можно
было встретить чрезвычайно мелкие крестьянские хозяй-
ства. С другой стороны, отчасти вследствие небольших
наследственных разделов, отчасти благодаря расчисткам
леса, вырастало более крупное землевладение. «Благо-
даря этому, внутри земледельческого населения стали
резче выступать имущие классы: крупные крестьяне, вла-
девшие несколькими лошадьми и несколькими туфами
земли, отделялись от обыкновенных средних крестьян, за
которыми следовали в постепенном порядке владельцы
небольших участков, владельцы дома с садом и одного—
двух моргенов земли и, наконец, безземельные». Беззе-
мельный элемент появился уже в то время благодаря
распадению крупнопоместного хозяйства. Существовало,
«с одной стороны, зажиточное крестьянство, крестьянская
аристократия, с другой стороны, масса неимущих мелких
земледельцев». Тем не менее, со времени точного уста-
новления земельных повинностей в натуре или в деньгах,
увеличивавшееся плодородие земли шло на пользу скорее
крестьянину, чем помещику и потому в общем и целом
«мирная эра императора Барбароссы, затянувшаяся до
XIII столетия, была во многих местностях Германской'
империи эпохой крестьянского благосостояния» 2): По-
г) К. Kotzsclike, Deutsehe Wirtschaftsgeschichte bis zum 17«
Jahrhundet. Leipzig, Teubner. 1908. S. 109.
2) См. у' В e 1 о w, Probleme, o. 45: «Повинности крепостных крестьян
были в обще\м и целом точно установлены, а личные повинности ограничены.
Установленная для данного участка плата переходила, не меняясь, из
поколения в поколение. Поэтому увеличение урожая шло на дользу главным
образом крестьянина».
38

этому наблюдаемая в это время тяга немецкого крестья-
нина на восток объясняется скорее причинами, указан-
ными Гольцем 1). По мнению Гольца, нормально происхо-
дящий прирост населения вызывал соответствующее по-
вышение производства продуктов питания. Это повышение
могло быть достигнуто на той же площади только путем
перехода к более интенсивному земледелию. Но так как
этот переход требовал тогда изменения всей хозяйствен-
ной системы, то земледелец решался на него лишь в том
случае, если в его распоряжении не было или было очень
мало свежей нераспаханной земли. «Пока имеется воз-
можность получить пригодную для обработки землю более
или менее по близости, излишнее земледельческое насе-
ление предпочитает захватить ее и приступить к ее обра-
ботке». При таких условиях земледелие можно вести по
установленной, давно известной системе и можно заранее
знать, какой урожай принесет земля, между тем как ре-
зультаты новой системы на уже обработанной почве
всегда недостоверны и сомнительны, в особенности у на-
родов, столь отставших по части знаний и сельскохо-
зяйственной техники, как германцы этого времени.
Что именно это было причиной, побуждавшей столь
многих германских земледельцев переселяться в невоз-
деланные области по ту сторону Эльбы, является только
предположением, но предположение это находится в
полном соответствии с общим ходом вещей. В то время
нигде в Германии не думали о том, чтобы заменить
трехпольную систему системой более высокой. Наоборот,
в течение многих столетий,—вплоть до начала XIX сто-
летия,—трехполье оставалось обычной и господствующей
формой земледелия. В то же время сильно давало себя
знать стремление извлечь из почвы большее количество
питательных веществ.
Как мы уже раньше указывали 2), при первом рассе-
лении распаханная земля разделялась на геванны, извест-
0 Goltz, Bd. I, й. 137.
3) Часть I настоящего сочинения, изд. «Книга*, Лнгрд, 1924.
39

ные части которых отводились каждому отдельному по-
селенцу, так что участки различных дворов были пере-
мешаны друг с другом. Этот древний порядок продолжал
действовать до XII и XIII столетий х) и следы его можно
заметить еще и посейчас. Отсюда сам собой вытекал
принудительный севооборот: «Отдельные геванны примы-
кали по большей части друг к другу и потому земледе-
лец не мог добраться до своих полос, не переходя или
не переезжая полосы своих односельчан. В результате
все односельчане, чтобы не мешать друг другу, должны
были сеять, пахать и лсать в одно и то же время, что
в свою очередь было возможно только при культуре
одних и тех же злаков. Принудительный севооборот да-
вил на всех с железной необходимостью. Ни один земле-
делец не был в состоянии по собственному усмотрению
вести свое хозяйство и обрабатывать землю так, как
ему хотелось».
При более поздних расселениях, начиная с VIII сто-
летия, геванны располагались более крупными участками.
В это время уже умели расчищать лес и потому могли
обращать под обработку большие лесные площади. Это
дало возможность оставлять между геваннами, которых
было теперь гораздо меньше, узкие дороги, так что каждый
земледелец мог добраться до своей полосы, не переходя
через чужие участки. Но все же еще и теперь полосы,
принадлежавшие одному двору, были разбросаны по всему
полю, что вызывало большую и бесполезную трату вре-
мени на переход от одной к другой. С XI столетия
это неудобство стали пытаться устранить, при образо-
вании новых деревень, другим расположением дворов.
«Улицу располагали вдоль ручья или оврага; на ней
строились в известном отдалении друг от друга двор за
двором, причем каждому двору отводилась окружающая
его земля до средины расстояния, отделявшего его от
*) Ж а м п р е х т, Немецкая история. Том Щ; стр. 364 и дальше (есть
русский перевод).
iQ

соседнего двора. Таким образом появлялись длинные и
довольно широкие полосы, по большей части выходившие
на улицу под прямым углом. За границей полос начи-
нался лес или болото. Каждая из этих полос отмерялась
так, чтобы составить одну гуфу... Таким образом воз-
никли деревни, которые удачно прозвали ниточными по-
селками: дома, отделенные друг от друга одинаковым
расстоянием, тянулись одной улицей на протяжении целых
часов через долины средней Германии и равнины Бель-
гии, Голландии и нижнесаксонских областей».
Все эти меры,—увеличение геванны и расположен-
ных в ней земельных участков, прокладывание между
участками дорог, наконец, уничтожение самой геванны
и замена ее в новых поселениях сплошными гуфами,—
указывают на стремление к более интенсивному исполь-
зованию почвы. Однако, при постоянном росте народо-
населения и эти меры достигали цели только на сравни-
тельно короткое время. Проходило несколько лет и земли
опять оказывалось слишком мало. Штейнгаузен г) пишет:
«население увеличивалось благодаря естественному при-
росту рождений; многочисленные войны и смуты не могли
его особенно сильно разредить в низших слоях народа,
потому что войска состояли из членов рыцарского класса...
У рейнских франков потребность в нерасчищенной почве
служила, повидимому, главным мотивом для переселения
на восток. В то время деревни были почти не менее
многочисленны, чем теперь. Удобную для обработки землю
с усердием расчищали светские и духовные поместья;
население становилось все более и более сгущенным и
на долю переселявшихся младших сыновей попадала ча-
сто совершенно непригодная земля. Вполне понятно, что
совершенно нераспаханные большие территории востока
привлекали к себе большое внимание».
Вероятно, начавшееся переселение на восток не мало
способствовало вышеотмеченному хозяйственному и со-
*) S t е i n h а u s е n, S. 304. — См. также у I п а m а - S t е г' n е g g.
Deutsche Wirtschaftsgeschichte. Leipzig, Bd. IL 1891 S. 30—31.
41

циальному подъему крестьянского населения. Переселяв-
шиеся на восток колонисты, как мы увидим ниже, были
поставлены в более хорошие условия, и это вынуждало
германских крупных землевладельцев к большей уступчи-
вости. Во всяком случае XIII столетие было для кре-
стьян всей Европы эпохой расцвета ]).
Иммиграция германцев в славянские земли по боль-
шей части принимала форму военных походов. Овладе-
ние Восточной и Западной Пруссией, осуществленное гер-
манским рыцарским орденом, было настоящим завоеванием,
сопровождающимся кровавыми битвами 2). Но часто имми-
грация происходила совершенно мирным образом; это
было тогда, когда местные владельцы, славянские л не-
мецкие, призывали на свои земли германских крестьян.
«Крестьяне были встречены в ост-эльбских областях с
распростертыми объятиями... Славянские и немецкие
землевладельцы наперерыв вызывали их к себе. В Меклен-
бурге, Померании и Силезии владетелями были славянские
князья, от которых происходит и современный-меклен-
бургский дом; в восточной Голштинии и Бранденбурге
владетелями были немцы, но при заселении земель это
не играло никакой роли. И славянские и немецкие земле-
владельцы одинаково стремились повысить получаемую
ими земельную ренту, и потому охотно заменяли сла-
вянских крестьян более умелыми саксонцами. Если бы
во главе Бранденбургской марки стоял славянский князь;
то ход развития этой страны от этого мало бы изме-
нился. Перемена династии имела очень мало значения
при организации нового пришлого населения». Так—
совершенно правильно—изображает Мауренбрехер 3) ход
*) Steinhaus е n, S. 211 und 308. — La ш р г eck t, Bd. III,
S. 59—70.—G о 11 z, Bd. I, S. 157—159, 171-196.—К а s e r, Das spate
Mittel alter. E Bd. der Weltgeschichte in gemrinverstandl. Darstellung
von L. M. Hartmann). Gotha, Perthes.
2) См. G. Frey tag, Bd. ГГ, 1 Teil. o. 176—228.—H an s D о l-
bruck, Geschichte der Kriegskunst. Berlin, Stilke. 1907. Bd. III,
S. 389-397.
3) Maure n b г о с h e r, Bd. Г, S, 3 J..
43

событий. Лампрехт *) называет славянского князя Боле-
слава, жившего во время Фридриха Барбароссы (около
1150 года) действительным основателем немецкой коло-
низации в Силезии. «Князь Болеслав знаком с более
высоким сельским хозяйством Германии, стремившейся
к более роскошной жизни и потому нуждавшейся в де-
нежных средствах, пригласил немцев в свою страну и
предложил им расчистить под обработку обширные
лесные плошади, принадлежащие герцогскому фиску,
назначив за пользование землей десятину и добавочную
ренту. Одновременно с этим он основал города для не-
мецких граждан». Когда в 1203 г. Болеслав умер,
преемником его стал Генрих Бородатый A202—1238),
«основатель могущественного Силезского герцогства, весь
пропитанный германским духом». Он также приглашал
к себе германских колонистов. «Можно поэтому сказать,
что германское население Силезии было создано главным
образом славянскими князьями».
Как мы видим, расселение немцев в славянских зем-
лях востока и северо-востока было планомерным, наме-
ренно вызванным к жизни движением; в этом отношении
оно чрезвычайно резко отличается от более ранних
расселений в Германии. Мы видели, что в старой Гер-
мании под влиянием столетнего опыта жители старались
приспособить распределение и разверстку земли к по-
требностям прогрессирующей культуры. В колонизован-
ных землях в этом не было необходимости. Там можно
было. с самого начала разверстать земельные участки
так, как это представлялось наиболее целесообразным
при достигнутом уже уровне сельского хозяйства. Это
приходилось делать волей-неволей, ибо крестьяне из Гол-
J) Lamp recht, Deutsche Geschichte, Bd. III, S. 402," 403, 408.
Также у Steinhausen, S. 305,
43

ландии, Франконии и Саксонии приходили, конечно, лишь
в том случае, если им предоставлялись такие выгоды,
какими они не пользовались у себя на родине. Даже и
у них на родине уже с давних времен новорасчищен-
ные гуфы были больше, чем гуфы старой пахотной
земли. Иначе и не могло быть, так как такие новые
гуфы «расчищенные в зарослях первобытного леса па
каменистой и проросшей корнями земле могут лишь в
том случае существовать бок-о-бок со старыми гуфами,
если они больше этих последних по размерам. Это
обстоятельство, важное, конечно, лишь в первые годы
нового поселка, позднее, по мере интенсификации обра-
ботки, могло бы потерять свое значение; тем не менее
новый порядок сохраняется по привычке и дает новому
поселению растущее хозяйственное преимущество перед
земельной планировкой более старых селений метро-
полии» !).
На лесных площадях, пожалованных для рас-
чистки королем, гуфа,; достигала особенно больших раз-
меров. Это, так-называемая королевская, гуфа составляла
около 47—50 гектаров, превосходя в 3—4 раза площадь
обыкновенной народной гуфы (величина которой варьиро-
вала в различных местностях).
Так как уже в старой Германии крупные землевла-
дельцы современем стали следовать примеру королей и
при образовании новых поселений увеличивали площадь
гуфы, то понятно, что колонисты, переселявшиеся в
первобытные славянские леса, требовали себе самые
большие гуфы. Королевская гуфа стала там общим пра-
вилом,—тем более, что расселение велось на совершенно
деловых основах. Князь или крупный землевладелец,
желавший привлечь германских колонистов, заключал
договор с агентом (так-называемым локатором), который
вел в западных землях пропаганду по современному
образцу и вербовал оттуда колонистов 2).
Ц Lamprecht, Bd. III, S. 369, 370.
2) Так, напр., в 1140 году граф Адольф II Год шти некий послал в
U

В колониальных областях расположение Деревень
следовало вышеуказанной системе «ниточных деревень»
с одной длинной улицей, примыкающими друг к другу
дворами и участками земли, отведенными позади каждого
из них. Конечно, при этом занималось и много славян-
ских деревень, жители которых изгонялись. Гуфа равня-
лась приблизительно 45 гектарам. Локатор получал
2—4 гуфы, 2 гуфы отводились церкви, а остальные
новым поселенцам. Локатор становился наследственным
старостой деревни и крестьяне образовывали сравни-
тельно независимую общину, обеспечивавшую им немало
привилегий. В течение первых лет,—иногда в течение
целых 16 лет,—крестьяне освобождались от повинно-
стей. По истечении этого времени они должны были
платить десятину церкви и сравнительно умеренную
репту землевладельцу. Они сохраняли личную свободу;
с пожалованной им земли их нельзя было изгнать и она
переходила по наследству к их детям. Существовала
также наследственная аренда, от которой крестьянин
мог отказаться, если он находил себе заместителя. Аренд-
ная плата не подлежала повышению, а должна была
оставаться одной и той же «на вечные времена», хотя
урожай земли, конечно, повышался с годами *). Посе-
ленцы колонизованных стран жили таким образом в
благоприятных условиях, оказывавших влияние и на
положение крестьянского сословия в коренной Герма-
нии. Только со второй половины XIV столетия (прибл.
старую Германию посольство, чтобы вербовать колонистов в Вагрию
(полуостров между Любскским и Кильским заливом). «Он послал>, рас-
сказывает летописец Гельмолъд, «гонцов во все страны,—во Фландрию,.
Голландию, Утрехт, Вестфалию и Фрисландию и звал всех, у кого не
хватало земли, переселяться к нему со своими семьями. Он обещал дать
им в изобилии хорошую, землю, где водится много рыбы и животных
и имеется много пастбищ. Очень много людей из разных племен откли-
кнулись на его яов и приехали в Вагрию, к графу Адольфу, с семьями
и имуществом, чтобы получить обещанную им землю».
1) Lamprecht; Bd. III. S. 380.—Goltz, В. I, S. Ш—142. —
Stein hause n, S. 305. — Manrenbrecher, Bd. I, S. 34—35.—
G. Frey tag, M. IL Teil I, S. 166,—Kaser, S. 231.
46

с 1350 г.) приток немецких переселенцев прекратился!
и как в колонизованных областях, так и в старой Гер-
мании судьба крестьянского населения повернула в дру-
гую сторону.
Одновременно с постепенно улучшающимся положе-
нием крестьянства мы наблюдаем в эти столетия посте-
пенный упадок крупных поместий. Отдельные крупные
землевладельцы, конечно, удержались и постепенно пре-
вратились во владетельных князей, но большинство не
извлекло никакой выгоды из перевода натуральных и
личных повинностей на твердо установленную арендную
плату. Вначале им казалось выгодным заменить еже-
годно колеблющиеся повинности, исчислявшиеся опреде-
ленной долей урожая, известной фиксированной суммой
в продуктах или деньгах, так как это делало их неза-
висимыми от урожая и других случайных обстоятельств
и гарантировало им определенный ежегодный доход.
Но по мере того, как проходили годы, десятилетия и
столетия, урожаи повышались, а на веки установленная
рента оставалась на одном и том же уровне. Она таким
образом представляла из себя непрерывно уменьшавшуюся
долю общей доходности владения; благополучие крестья-
нина возрастало, благополучие землевладельца умень-
шалось и часто он совершенно беднел. Этот процесс
повлек за собой важные хозяйственные и социальные
последствия:
Вначале только незначительная часть крупных земле-
владельцев сами вели хозяйство. Для большинства из
них земля служила лишь источником доходов, которые
они тратили на выполнение своих служебных обязанно-
стей перед королем, придворную службу, отправление
имперских чиновничьих должностей, наконец, на дипло-
матические миссии или военную службу. Большинство
землевладельцев жили поэтому вдали от собственных
поместий и не могли лично участвовать в ведении сель-
64

Ского хозяйства. Это стояло в полной соответствии с
институтом крупного землевладения и с теми первона-
чальными целями, которые преследовали короли, жалуя
землю отдельным лицам.
Хозяйственные успехи, проявленные крупным земле-
владением, объяснялись не личным влиянием землевла-
дельца, а были лишь результатом развития, до известной
степени вытекавшего из самой природы вещей. Крупные
участки, отведенные землевладельцу, требовали для своей
обработки соответствующего числа людей; а объединить
многих людей для достижения некоторой общей цели,—
именно для обеспечения продуктами питания их самих
и землевладельца, могла только упорядоченная система
управления. Таким образом и возникла та хозяйственная
система, которую мы обрисовали в предыдущем томе и
которая так повысила производительность сельского
хозяйства. Но успехи эти почти викогда не вытекали
из сознательных намерений землевладельца, за исклю-
чением лишь тех случаев, когда землевладелец был сам
сельским хозяином и лично руководил своим поместьем.
По общему правилу землевладец стремился только к
тому, чтобы извлекать доходы из своего имения и по-
средством их обеспечить свое общественное положение
при дворе, на королевской службе' или вообще в высшем
обществе того времени.
Теперь эти доходы понизились и крупное землевла-
дение стало приходить в упадок. То же самое наблю-
дается и по отношению к более мелкому землевладению,
образовавшемуся . из пожалований со стороны так-назы-
ваемых министериальных чиновников и других крупно-
поместиых чиновников. Большинство мелких землевла-
дельцев, получив собственную землю, бросили сельское
хозяйство и занялись деятельностью, считавшейся более
почетной. Больше всего привлекала их военная служба.
Они »ступали в свиту какого-нибудь светского или ду?
ховного князя или какого-либо из уцелевших крупных
землевладельцев, становились рыцарями и вели соответ-
47

ствующий образ жизни *). Основа их существования
ускользнула теперь из-под ног и в конце-концов насту-
пило время, когда военная служба являлась единствен-
ным источником, дававшим им средства к жизни. Но
военная служба тоже не могла удовлетворить их по-
требности. Далее в эпоху расцвета рыцарства в битвах
участвовало очень мало воинов 2), а теперь эта эпоха
расцвета миновала. По мере постепенного уменьшения
крупных поместий уменьшалось и число таких земле-
владельцев, которые могли содержать собственную свиту.
Владетельным князьям не хватало рыцарской свиты, ибо
они. нуждались в более или менее значительных армиях,
составлявшихся из наемников и ландскнехтов. Конечно,
среди этих наемников встречались и рыцари, дости-
гавшие часто постов начальников и главнокомандующих.
С этими же целями и города брали себе на службу
рыцарей. Некоторые из членов рыцарского сословия на-
ходили себе прибежище на дипломатической службе и
в монастырях. Но все же большинство рыцарей оказы-
вались не у дел. Почему-то лишь очень немногие из
них возвратились к сельскому хозяйству. Гольц объясняет
это так 3): «Те рыцари, которые не находили себе места
в указанных профессиях, вполне могли бы посвятить
свое время и силы ведению хозяйства на своей собствен-
ной земле. Это, однако, противоречило всем их склон-
ностям и привычкам. Идти за плугом подобно крестья-
нину не соответствовало рыцарской чести. Впрочем, мно-
гие рыцари, имевшие лишь небольшие владения, волей-
неволей обратились бы к этому занятию, если бы эта ра-
бота вознаграждала их, а рыцари, владевшие более круп-
ными поместьями, конечно, чувствовали бы себя удо-
влетворенными, еслибы они стали руководить своим хо-
*) Goltz, Bd. I, S. 165.—В с 1 о w, Probleme der Wirtschaftsgeschi-
chte, S. 48.
2) Hans Delbruck, Geschichte der Kriegskunst.* 1907. Bd. III.
S. 89—147, 235—322.
3) G о 11 z, Bd. Г, S. 168.
48

зяйством. Но рыцарство не вступило на эту дорогу с
одной стороны, потому, что такое занятие представля-
лось им недостойным, а с другой стороны, потому, что
оно обещало мало награды за приложенные усилия.
Более крупные владельцы рыцарского звания по боль-
шей части роздали отдельные участки своих владений
крестьянам за определенную плату; менять этот устано-
вившийся порядок было невыгодно, а зачастую прямо
невозможно. Но даже и на оставшихся у них участках
они не могли хозяйствовать по собственному усмотре-
нию. Они были вынуждены пользоваться трудом под-
властных им крестьян, которые были обязаны опреде-
ленным, заранее установленным, образом выполнять почти
все или большую часть работ для господского имения,
ведшегося по принятой системе хозяйства. Для соб-
ственной инициативы владельца таким образом остава-
лось очень мало свободы. Если бы рыцари имели склон-
ность к сельскому хозяйству, то они, конечно, оставили
бы больше земли для собственной обработки и были бы
менее связаны. Но это еще не было осуществлено и
было достигнуто значительно позднее».
Все эти обстоятельства привели к довольно быстрому
хозяйственному упадку рыцарства, т.-е. массы низшего
дворянства *). Многим рыцарям, если не большинству,
не оставалось иных средств к существованию кроме
грабежа. «С первых же десятилетий ХШ столетия»,
пишет Густав Фрейтаг 2), «раздаются повсеместные
жалобы на вредное для общества поведение рыцарей.
Самые знатные среди них очень часто только потакали
этому злу. Тот, кто затевал ссору и вооруженной рукой
добивался исполнения своих притязаний, считался посту-
пающим по-рыцарски; при этом всевозможные коварства,
нарушение слова, засады, были общим явлением, и тот
самый рыцарь, который, экипированный своим господином,
*) La mp rocht, .Bd. Ш, S. 203—210: Bd, IV, S. 107 и след.
2) (J. F г e у t a g, Bd. II. I Teil, S. 32. Ср. также стр. 375 и след.
49

изящно выезжал на турнир и красиво танцовал и пировал
при дворе своего покровителя, часто жил в своем собствен-
ном замке, окруженный разбойниками, и в сумерки
выезжал в лес, чтобы подстеречь там путешественников.
Часто без всякого предлога, днем, он отправлялся в
соседние деревни, поджигал дворы, угонял стада, убивал
и калечил жителей»» .
Для правильной оценки этих обвинений не следует,
конечно, забывать, что Фрейтаг смотрит на вещи глазами
городского бюргера, который чаще всего становился
жертвой так-называемых рыцарей-разбойников и потому
ненавидел их лютой ненавистью. Отметим здесь только,
что большинство историков объясняют происхождение и
широкое распространение разбоничьего рыцарства хо-
зяйственным упадком крупного землевладения и полного
обнищания дворянства. Ясно поэтому, какой должна была
быть рыцарская мораль. Во всяком случае мы должны
дать оценку рыцарям-разбойникам не на основании
суждений их злейших врагов и попытаемся позднее притти
на этот счет к собственным заключениям.
*
Суммируя, мы должны еще раз подчеркнуть тот факт,
что технический застой сельского хозяйства, развитие
которого прекратилось на много столетий, совпал во
времени с распадением крупного сельского хозяйства на
отдельные мелкие единицы 1). Существует ли между
*) Читатель должен, конечно, иметь в виду, что крупное хозяйство мы
понимаем здесь не в современном смысле этого слова. Ср. часть I настоящего
сочинения, изд. «Книга» Ленинград, 1924. Георг фон-Белов в своей книге
Probleme der Wirtschaftsgeschichte. 1920. S. 33 пишет: «Большие владения
этого времени не представляют из себя латифундий, обрабатываемых рабами.
Большое владение в большинстве случаев используется для того, чтобы
передать крестьянам отдельные участки, за которые они платят повин-
ностями и личпым трудом. Личный труд используется в. довольно скром-
ных размерах... Потому что собственное хозяйство крупного владельца
не играет большой роли. Крупное землевладение того времени является
владением землей, а не владением поместьем, как это имело место на
50

тем и другим прямая причинная связь, т.-е. является
ли технический застой следствием перехода к мелкому
хозяйству,, было бы неуместным рассматривать в данном
месте. Этого взгляда придерживаются многие историки.
Так, например, Штейнгаузен г) пишет: «С упадком круп-
ного сельскохозяйственного производства исчез и тот
хороший пример, который оно подавало; пекарни, пиво-
варни, мельницы, виноградные давильни, богатство инвен-
таря, хорошие постройки, кладовые для фруктов,—все это,
конечно, давало совершенно другую картину производства,
чем мелкие хозяйства. И хотя эти привитые крупными
хозяйствами заведения отчасти еще оставались в эту
эпоху, тем не менее дурные стороны господствовавшего
мелкого хозяйства неизбежно давали себя чувствовать.
Эти дурные стороны особенно ярко выступали в области
скотоводства, разведения лошадей и прежде всего в об-
ласти овцеводства, столь важного для быстро развивав-
шейся шерстяной промышленности*.
востоке Германии на протяжении последних столетий... Разница между
этими двумя типами заключается в том, что помещик ведет собственное
хозяйство на большой площади и потому требует от зависящих от него
крестьян многочисленных личпых повинностей и следовательно ценит
больше личную службу, чем имущественные платежи; между тем как землевла-
делец имеет небольшое собственное хозяйство, мало нуждается в личной
службе и следовательно больше ценит имущественные повинности, чем
личную службу. Благодаря этому при системе крупного землевладения
зависящие от владельца крестьяне чувствуют себя свободнее, чем при
системе крупных поместий. Будучи менее связанными трудовыми повин-
ностями, они применяют свои силы к собственному хозяйству. Крупное
землевладение лишено той внутренней самозаключенности, которую мы
встречаем в крупном иоместыг и потому как землевладелец, так и зави-
сящий от него крестьянин являются предпринимателями. Утверждение
Белова относительно сравнительной легкости трудовой повинности при
крупном землевладении стоит, однако, в противоречии с указаниями дру-
гих исследователей.
1) Oteinhausen, S. 312-313.
4*
51

Семнадцатая глава.
Ремесло —его формы: сдельная работа, бродячее ремесло, работа на дому.
Работа выполняется непосредственно для заказчика, минуя посред-
ников.—Цех.—Его происхождение. — Его задачи и надзор за рабо-
той цеховых мастеров.—Условия для принятия в цех, ученичество, экза-
мен на мастера.—Предпочтение, оказываемое сыновьям мастеров.—Огра-
ничение числа подмастерьев и учеников.—Регулирование рабочего вре-
мени, заработной платы, закупки сырых материалов н продажных цен.—
Ремесленники, не входящие в цех.— Цех, как религиозная община и об-
щество взаимопомощи.—Цех, как военная корпорация.—Союзы подмоете-
рий.—Расцвет ремесла.—Немецкие города в средние века.—Основание
городов в колонизованных областях востока.
Хотя промышленность развивалась на протяжении
рассматриваемых нами столетий гораздо скорее, чем
сельское хозяйство—можно даже сказать с довольно боль-
шей быстротой—ей, однако, свойственен такой же косный,
консервативный, традиционный характер, каким отличается
сельское хозяйство. Конечно, производственные формы
ремесла не оставались одними и теми же в течение це-
лого тысячелетия, как это мы видели относительно трех-
польной системы. Но все же ни одна из них не может
считаться окончательно вымершей и многие вполне со-
хранились до сегодняшнего дня. В предыдущем томе1)
J) См. часть I настоящего труда, изд. «Книга», главы 9-ая и 12-ая. Тот
взгляд, что ремесло возникло исключительно или хотя бы главным образом в
больших поместьях и оттуда перешло в города, решительно оспаривается мно-
гими исследователями, как, например, Беловым. Штейнгаузен (S. 116—117)
в полном согласии с ним пишет: «При упадке помещичьего хозяйства и об-
щем повышении потребности даже исконное домашнее ремесло, которым
занимались крестьяне на своих гуфах, могло превратиться в ремесло,
как самостоятельную профессию. Отдельные крестьяне, остававшиеся сво-
52 '

мы видели каким образом узко в раннее средневековье
возникло профессиональное ремесло под влиянием раз-
деления труда в крупных помещичьих хозяйствах. Перво-
начально ремесленник работал для потребностей поместья,-
но вскоре продукты его труда стали превышать потреб-
ность самого хозяйства. Уже в Y столетии землевла-
делец заставлял работать своих ремесленников и на
посторонних !). По мере того, как росла производительность
ремесленного труда, возникала необходимость продавать на
сторону часть ремесленных продуктов и благодаря этому по-
степенно, на протяжении многих столетий, стала ослабевать
связь ремесленника с помещичьим двором. Ремесленник
зарабатывает себе хлеб независимо от поместья. Однако,
бодными и впавшие в долги вследствие недостаточных урожаев, точно
также могли взяться за наиболее привычное им ремесло... Самым важным
фактором в этом отношении было, однако, зарождение городской жизни.
До появления городов далее свободный в хозяйственном отношении ремес-
ленник был привязан к земле и в силу отсутствия денежного хозяйства,
да и вообще сколько-нибудь широкого обмена не мог перешагнуть извест-
ной ступени. С появлением городов эти люди, уже прошедшие известную
ремесленную выучку, устремились в новые центры, обещавшие им несрав-
ненно лучший заработок. Ремесленники, осевшие в городах, вышли несо-
мненно из класса «свободных» деревенских ремесленников. Подобно тому,
как цех нельзя свести к ремесленной организации крупного поместья,
так и городских ремесленников нельзя вообще связывать с крепости ыми
ремесленниками крупных земельных владений. Развитие происходило не-
зависимо от крупного землевладения, которое удержало связанных с ним
ремесленпиков, при себе; в крайнем случае городское производство могло
отозваться на крупном поместьи лишь в том смысле, что оно побуждало
это последнее к утилизации ремесленных сил для работы на городской
рынок. Следовательно, спорный пункт заключается только в том, проис-
ходило ли развитое ремесла наряду с поместьями также и в мелких
свободных и крепостных крестьянских дворах и являлись ли переселив-
шиеся в города ремесленники главным образом выходцами из поместпй
или выходцами из крестьянских дворов. Это, конечно, важный вопрос, но
для нашего исследования он не имеет решающего значения. Для нас
самое главное установить с возможной точностью производственные формы
ремесла в различные эпохи. Формы же эти не стоят в безусловной зави-
симости от происхождения ремесла. Что же касается упомянутых выше
по Бюхеру производственных форм, то существование их никем не оспа-
ривается. Штейнгаузен перечисляет их довольно подробно (цит. соч.,
стр. 117).
-1) Moritz Heyn е, Das altdeutsche Handwerk. Strassburg, Trubner.
1908. S. 33. 130-Karl Bucher, Die Entstehung der Volkswirtschaft.
Tubingen, Laupp. Bd. I. 11 Aufl. 1919. S. 175.
53

Кроме своих примитивных инструментов, он не имеет ни-
какого собственного имущества и потому применяет свою
рабочую силу к материалам, получаемым от других. Эти по-
следние передает ему для переработки заказчик, по обще-
му правилу произведший их сам. Работа ремесленника
принимает две формы. Иногда ремесленника берут в дом
на время, дают ему харчи, а также и жилище, если он
не живет в данном месте, и он остается у заказчика до
тех пор, пока не выполнит свою работу *). «Как из-
вестно, эта летучая форма ремесла еще и до сих пор
широко распространена. Далее в больших городах жен-
ские костюмы, например, шьются таким именно образом.
В южной Германии это называется «итти на бродячую ра-
боту»; этот вид ремесла описал Розеггер в своей, появив-
шейся в 1880 году, книге 2), изображающей годы его учени-
чества у бродячего портного. В предисловии он говорит:
«Деревенские ремесленники,—ткачи, сапожники, порт-
ные, шорники, тележники и вообще все ремесленники
строительного труда во многих местностях Альп пред-
ставляют из себя своего рода кочевое племя. У них,
конечно, есть какое-нибудь определенное местожительство, —
собственный домишко или нанятая в крестьянском дворе
комната, где живет их семья, где они хранят свое скуд-
ное имущество и проводят свои воскресные и празднич-
ные досуги. Но уже в понедельник утром они берут на
плечо свои инструменты и идут бродяжить, т.-е. отправ-
ляются на работу куда-нибудь в крестьянский двор и
живут там до тех пор, пока они не изготовят то, что
нужно для дома. После этого они направляются в какой-
нибудь другой двор».
i) Это описание следует статье Б ю хер а «Формы промышленного произ-
водства в их историческом развитии». Другие статьи того же тома дают
много материала но интересующей нас теме, особенно ст. «Социальные
группировки средневекового города». Несмотря на возражения Белова,
мы придерживались описании Бюхера, ибо оно- подтверждается большин-
ством исследователей.
2) К. Р. Rosegge г. Aus meinem Haudwcrkerbleii. Leipzig. 1880.
54

В таком приблизительно виде должны мы представ-
лять себе работу тех ремесленников, которые в раннее
средневековье пытались, сначала не смело и неуверенно,
отделаться от связи с крупными землевладениями. Эта
форма ремесла до сих пор е.ще не вымерла и, новидимому,
далека от вымирания; вполне понятно, что добившиеся
самостоятельности ремесленники средневековья таклсе охот-
но прибегали к ней, ибо она была наиболее подходящей
производственной формой для удовлетворения значитель-
ной части тогдашних потребностей.
Но эта форма подходит не ко всякой потребности,
имеется много материалов, обработка которых требует
более сложных инструментов или даже целого ремеслен-
ного заведения, которое ведь нельзя взвалить себе на
спину и таскать с собой. Булочнику нужна печь, мель-
нику мельница, ткачу ткацкий станок, пивовару пиво-
варня. Для такого рода промышленности выработалась
другая форма ремесла—сдельная работа: «Ремесленник,
работающий пр найму, имеет свою мастерскую; ему пе-
редается материал, за обработку которого он получает
поштучную плату. (Эта производственная форма точно
также сохранилась до нынешнего дня. Во многих мест-
ностях крестьяне отдают шерсть своих овец в прядильное
заведение за определенную плату, так же обстоит дело с
перемалыванием зерна, выпечкой хлеба и т. д.). В этих
случаях сначала ремесленник передавал в распоряжение
заказчика принадлежавшую ему мастерскую и руководил
техническим процессом, самая же работа выполнялась
заказчиком». Во многих северо-германских городах в
средние века пивовары и производители солода были
только владельцами пивоварен и солодовен, предостав-
лявшихся бюргерам за известное вознаграждение, при-
чем эти последние сами должны были изготовлять солод
и варить пиво. На мельницах заказчик смотрел за ре-
шетом, через которое проходила мука. Еще и теперь во
многих местностях- существует обычай, что крестьянка
сначала месит тесто и формирует хлеб, а затем уже пе-
55

редает его пекарю, который ставит его в печку и следит
за выпечкой. Нечто подобное представляют во француз-
ских и швейцарских городах общественные прачешные,
предоставляющие в распоряжение клиентов все нужное
для стирки, между тем как сама работа выполняется
прислугой или женскими членами семьи заказчиков. В
Познани и Западной Пруссии еще недавно существовал
обычай, что владелец кузницы предоставляет только огонь
и инструмент, а работа выполнялась его заказчиком».
Бюхер правильно подчеркивает, что обе эти производ-
ственные формы сильно облегчили освобождение ремес-
ленников от крепостной зависимости, так как они не
требовали никакого сколько-нибудь значительного капи-
тала. «В средние века почти всегда материалы достав-
ляет заказчик; этот обычай сохранился в течение многих
следующих столетий, когда заказчик уже не производил
сырья в своем собственном хозяйстве, а покупал его на
рынке,—как, например, кожу для сапожника, сукно для
портного. Лишь постепенно и очень медленно установился
порядок, при котором материалы доставлялись мастером;
сначала это имело место только по отношению к более
бедным заказчикам, а позднее и по отношению к более
состоятельным людям. Так возникает ремесло в том
смысле, в котором мы понимаем его в настоящее время;
но еще долго параллельно с ним продолжает существо-
вать сдельная работа, к которой часто прибегает и cajvi
ремесленник. Так, например, сдельной работой дубильщика
пользуется сапожник и шорник, сдельной работой мель-
ника— булочник, сдельной работой сукновала—красиль-
щик и чистильщик шерсти».
Когда в городах появились цехи и достигли боль-
шого могущества, они хотели устранить работу на дому
у заказчика (бродячее ремесло). С XIV столетия цехо-
вые статуты включают в себя многочисленные запреще-
ния бродячего ремесла. Влияние цехов не простиралось,
конечно, на деревни, да и кроме того бродячее ремесло
было настолько необходимо для потребностей рассеянного
66

сельского населения, что его просто па просто нельзя
было запретить. Оно естественно составляло нежела-
тельную конкуренцию для городских ремесленников.
Этим обстоятельством Бюхер и объясняет ненависть го-
родских ремесленников к ремесленникам сельским.
«В конце-концов «бродяга» и «заяц» делается общим
бранным словом, применяемым ко всем тем, которые
работают вне цеховой организации. В северо-германских
городах мастера цехов претендовали на право выслежи-
вать бродячих ремесленников в домах их заказчиков и
привлекать их к ответственности (так-называемая «охота
за зайцами)».
После долгого времени эти приизводственные формы
начинают вытесняться ремеслом в собственном смысле
слова. Разница заключается в том, что ремесленник вла-
деет всеми средствами производства, в том числе и сы-
рыми материалами и продает готовый продукт, между
тем, как ремесленник по найму получает только зара-
ботную плату.
Во всю' рассматриваемую нами эпоху и ремесленник,
изготовлявший товар на продажу все еще работал главным
образом непосредственно на потребителя; он либо полу-
чал определенный заказ, либо готовил товары к годовым
ярмаркам или еженедельным базарам, куда приезжал для
их покупки сам потребитель. Посредническая торговля
не играла при этом почти никакой роли. По общему пра-
вилу продавцы и покупатели, лично зная друг друга и рынок
сбыта данного ремесленника, охватывали небольшую
область,—ближайший город и его окрестности. Ремеслен-
ник знал, какие люди там жили, в каких товарах и в
каких именно количествах товаров они нуждались. Этот
род производства Бюхер удачно окрестил производством
па заказчика. Его основным признаком является то, что
ремесленник, хотя и владе'я всеми производственными
орудиями, работает все же только для определенного
круга заказчиков, размер и род потребности которых ему
лично известны. В средние века этой личной связи
57

между ремесленником и потребителем придавали чрезвы-
чайно большое значение. Стараются намеренно не дать
производству увеличиться до таких размеров, что мастер
более не может лично знать своих заказчиков. Это суще-
ственный пункт средневековой промышленной политики.
При этом имелись в виду не только интересы заказчи-
ков, перед которыми мастер был лично ответственен за
доброкачественность своих товаров, но и интересы города
и самих ремесленников, для которых нужно было обеспе-
чить достаточное пропитание и устранить конкуренцию
извне. Это достигалось посредством цеховой организации,
к которой мы теперь и обратимся.
* *
Имеются указания, что уже в самые давние времена
работавшие в поместьях ремесленники были объединены
в профессиональную корпорацию. Подобно тому, как
крепостные крестьяне были включены в определенную
административную организацию, так, что каждый из них
был подчинен определенному старосте *), так и ре-
месленники одной и той же профессии подчинялись руко-
водству поместного мастера. Мы уже упоминали, что в
еще меровингские времена и далее раньше крупные
землевладельцы заставляли своих крепостных ремеслен-
ников работать на посторонних.'. Так как землевладелец
отвечал за них и был обязан возместить причиненный
ими убыток 2), то он поручал надзор за ними понимаю-
щему дело человеку. Это обстоятельство может быть и
было первым поводом для объединения их в общества.
В тех случаях, когда число ремесленников в поместьи
настолько увеличивалось, что владелец не мог сам
за ними присматривать, подобная организация, похожая
на организацию крепостных крестьян, становилась необхо-
*) См. ч. I этой книги, изд. «Книга», Ленинград, 1924.
2) Hey п о, Lex Guudoba, S. 33.
ОН

димостью. «Во владениях Карла Великого имеется боль-
шое число ремесленных заведений, достаточно обеспе-
ченных рабочими силами, пивоварен, заведений для вы-
гонки водки, мыловарен и стеклянных заводов, а также
много ткацких мастерских, где работали крепостные и
несвободные женщины. В более поздние времена мы
находим во всех крупных имениях такие же заведения,
хотя, конечно, и не в таком широком масштабе 1). Если
даже допустить, что техническое разделение и объеди-
нение ремесленников достигло такой степени развития
только в самых крупных поместьях, то во всяком случае
приходится признать несомненным, что по крайней мере
в этих поместьях ремесленники одинаковой профессии
работали под присмотром «магистра», пользовавшегося,
повидимому, правами своего рода государственного чинов-
ника. Так, Lex Alamannorum (Алеманское Народное
Право, около 720 года) говорит о ювелирах и оружей-
никах «qui publice probati sunt» (которые выдержали
официальное испытание) 2).
Является еще невыясненным, действительно ли эти
«министерии» с поставленными над ними «магистрами»
(откуда впоследствии и образовалось слово «мастер»)
были теми эмбрионами, из которых впоследствии раз-
вились средневековые цехи. Многие исследователи это
оспаривают. «Мастера и подмастерья», пишет Штейи-
гаузен 3), «упоминаются уже в кипитуларии Карла Вели-
кого (около 800 года). Магистр мог в некоторых слу-
чаях руководить целым заведением (ministerinm), но
заведение это образовывалось по практическим сообра-
жениям поместной администрации, а не являлось резуль-
татом разделения труда по отдельным отраслям про-
мышленности. Позднее (в XII столетии) появляется
определенная группа ремесленников, руководимая отдель-
1) Lamprecht, Bd. IV, 5 Aufl., S. 184--185.-In araa-S ter-
nesg, Bd. II, S. 107 и ел.: Bd. III, 2 Teil A091). S. 1 и ел.
2) Hey n o. S. 130.
3) Stein cli au sen, S. 113 — 111.
59

ными мастерами. Но такие группы очень редко вклю-
чали в себя более или менее значительное число лиц,
потому что даже. в больших поместьях число ремеслен-
ников было недостаточно для образования профессио-
нальных объединений. В настоящее время никто не
считает возможным выводить из них цеховые городские
организации более поздней эпохи *).
Другие исследователи связывают цехи с братствами,
которые образовывали ремесленники одной профессии в
целях взаимной поддержки и взноса церковных повин-
ностей. «Члены этих братств оказывали друг другу под-
держку в случае нужды, на общий счет заказывали
вечные лампады на алтарях и в часовнях, справляли
поминки по умершим товарищам, заказывали заупокой-
ные обедни и т. п. Придерживаясь древнего германского
обычая, они устраивали в определенные дни года тор-
жественные пиршества... Первое братство, о котором
упоминают источники, это братство майнцских ткачей;
в 1099 году, после того как оно просуществовало уже
довольно долгое время, церковные власти признали за
ним определенные права и возложили на него опре-
деленные обязанности. Подобного же характера было
и братство сапожников в Вюрцбурге, упоминаемое
в 1128 году» 2). Гейль перечисляет следующие наибо-
лее старые цехи такого рода: в Вормсе—цех рыбаков
A106 г.), в Кельне—цех ткачей A149 г.), и цех тока-
рей A180 г.), в Магдебурге—цех саполшиков A158 г.);
несколько более поздними являются в Кельне — цех
шапочников*A225 г.), в Базеле—цех скорняков A226 г.)
и в Брауншвейге—цех ювелиров A231 г.).
П Еще решительнее оспаривается ото Беловым.
2) В с г n h а rd Heil, Die deutschen Stadte und Burger im Mittel-
alter, Leipzig, 2 Aufl. 1906. S. 28—29.—Иной взгляд высказывается у
Eduard Otto, Das deutsche Handwerk in seiner Kulturgeschichtlichen
Entwicklung, Leipzig. 1908, S. 28. Он говорит, что «образование подоб-
ных объединений исходило главным образом из производственных сообра-
жений?. См. по этому поводу у И и а м а- Ш т е р н егг, ?d. III, Teil II,
етр. 21 и ел.
60

На протяжении XII, самое позднее XIII столетия,
цехи повсюду превратились в прочные застывшие орга-
низации. Городские власти признали за ними принуди-
тельный характер х) и каждый ремесленник, желавший
заниматься своим ремеслом в городе или его ближайших
окрестностях, обязывался к поступлению в цех. Позднее
цехам предоставили свободу решать, можно ли вообще
допустить того или иного ремеслевника к выполнению
его ремесленных работ. Если его не принимали в
цех, то тем самым он лишался права заниматься своим
ремеслом в данной области. Это правило несколько смяг-
чалось тем, что городские власти оставляли за собой право
в исключительных случаях допускать в город так-на-
зываемых «свободных мастеров», не состоявших членами
цеха. «Принципиально, однако, цехи требовали, чтобы
в городе и городском округе вся ремесленная работа
выполнялась ими».
Столь большим правам соответствовали и столь же
большие обязанности. От цеха требовалось, чтобы он
обеспечил жителей данного города продуктами ремеслен-
ного производства в достаточном количестве и достаточно
хорошего качества. Так, в одном из цеховых статутов
мы читаем:
«Члены цеха обязуются обеспечить город и вообще
местных жителей своим ремеслом; работу свою они
должны выполнять хорошо и заботливо, не чиня людям
задержек и неприятностей, и употребляя на свою работу
столько времени, сколько требуется вообще каждому
ремесленнику. Они должны изготовлять прочные и хоро-
шие товары и брать за них справедливую цену и возна-
граждение, и каждый должен делать товар не хуже, чем
другие. Если же все члены цеха так завалены работой, что
они не могут ничего сделать для нуждающегося в них
заказчика, то заказчику этому не воспрещается обра-
щаться за той или другой вещью в другое место, и
х) За исключением Нюренберга.
61

если какой-нибудь член цеха этому воспрепятствует, то
он должен понести наказание».
Дело, однако, не ограничивалось подобными общими
правилами. Наоборот, составлялись очень определенные
и точные предписания, обеспечивавшие выполнение
цехом лежавших на нем обязательств. Цех, как таковой,
был ответственен перед городскими властями за добро-
качественность товаров каждого входящего в него ре-
месленника. Первоначально городские советы поручали
надзор за ремесленными заведениями и отправление свя-
занных с этим полицейских функций городским совет-
никам, но так как советники эти не были, конечно, в
состоянии судить о доброкачественности всех товаров,
то в помощь им назначались эксперты из числа членов
цеха. Современем надзор окончательно перешел к цеху,
хотя номинально цех контролировался в этом отноше-
нии городскими властями. Цех назначал некоторых из
своих сочленов на должность так-называемых «мастеров-
испытателей», обязанных внимательно осматривать все
товары, привозимые на рынок местными ремесленниками
или ремесленниками из других городов. В отношении
товарор местного производства- нередко контролиро-
вался весь производственный процесс, начиная от закупки
сырья и до продажи готового товара. «Мастера-испы-
татели» должны были смотреть за тем, чтобы материал
был хороший и прочный, работа чистая и тщательная.
Употребление более дешевых материалов, плохая выделка
и тому подобные уловки производителя, имевшие целью
обмануть покупателя, влекли за собой со стороны цехо-
вых правлений штрафы деньгами и приказы поставить
в церкви столько-то свечей. Иногда городские власти
карали подобные проступки чувствительными телесными
наказаниями. Кроме того, недоброкачественные товары
часто уничтожались или конфисковывалирь и затем распре-
делялись между бедными. Городские акты нередко упо-
минают случаи, когда у булочников отнимали выпечен-
ные ими караваи и «раздавали хлеб бедным во славу
62

божию». Попытаемся изобразить на конкретном примере,
как происходили такого рода осмотры. Все готовое
сукно прежде, чем оно выносилось на рынок, показы-
валось мастерам ткацкого цеха. Если в отношении ши-
рины, длины и добротности оно соответствовало пра-
вилам, то владельцам его выдавалась свинцовая пломба,
на которой мастер выдавливал печать ткацкого цеха.
Этим самым цех брал на себя ручательство за качество
соответствующих тканей и коллективно отвечал за то-
вары, доставленные каждым из его сочленов. Контроль
за товарами облегчался расположением рынка, ибо рынок
устраивался так, чтобы товары мастеров одного и того
же цеха располагались в одном месте. В больших горо-
дах сукна выставлялись в специально выстроенном для
этого помещении, возведенном городскими властями или
суконным цехом. Для облегчения осмотра товаров и
контроля над ними принимались и другие меры, так,
например, устраивались на общественный счет весы и
выделывались нормальные меры, за пользование кото-
рыми городские власти взимали определенную пошлину г).
Качество сырья, способ обработки, общее состояние
инструментов в мастерских регулировалось точными,
издаваемыми цехом предписаниями. В этих предписа-
ниях указывалось 2), в каких количествах доллшы сме-
шиваться золото, серебро и медь при ювелирных рабо-
тах, в каком отношении должна смешиваться шерсть и
хлопок или лен и хлопок у ткачей и прядильщиков,
волос и шерсть у шапочников, овечьи шкуры и шкуры
молодых барашков у меховщиков. Бочарам предписы-
валось, какое дерево они доллшы выбирать, шорникам
воспрещалось смешивать старый и новый материал.
Однако, несмотря на этот строгий контроль и надзор
за цехами со стороны городских властей, ремесленники
пускали в ход немало уловок. Брат Бертольд из Регенс-
*) Otto, S. 39.
2) I n а in a-S t с г л с g g, Bd. III, 2 Teil, O. 73.
63

бурга A220—1222), знаменитый проповедник XIII сто-
летия, часто проповедывавший перед тысячными толпами,
«сурово бранит портного, который делает плащ из ста-
рого подкрашенного суша и сбывает его под видом
нового бедному слуге; сапожника, прижигающего под-
метки и каблуки, чтобы они казались толще и твердое;
булочника, который кладет в тесто так много дрожжей,
что покупатель получает вместо хлеба воздух; мясника,
который плохое мясо выдает за хорошее; мелочного тор-
говца, обмеривающего и обвешивающего покупателей;
скорняка, присваивающего данные ему кожи; кузнеца и
слесаря, сбывающих малоценные товары !). В начале XV
века появилась сатира в стихах «Чертова сеть», изобра-
жающая и высмеивающая пороки духовенства и свет-
ских сословий. Ремесленникам отводится там весьма боль-
шое место.
Конечно, проповедники и сатирики быть может не-
сколько преувеличивали. Но если даже отнять эти пре-
увеличения, все же сообщаемые ими факты дают* нам
право сказать, что, несмотря на строгие предписания, в
средневековом ремесле далеко не все обстояло благопо-
лучно. Так, например, не подлежит сомнению, что пекаря
вызывали очень много нареканий и городские власти по
отношению к ним не раз пускали в ход средства, очень
не популярные в то время,—именно поощрение конку-
рентов извне. Это в корне противоречило всему направ-
лению и характеру городской промышленной политики,
сознательно стремившейся к тому, чтобы сохранить мест-
ный рынок исключительно за местными ремесленниками.
Главная цель сводилась к обеспечению местным ремес-
ленникам достаточного пропитания. Этой цели прежде
всего служило принудительное поступление в цех, ко-
торое, как мы увидим, привело впоследствии к сокра-
щению числа мастеров. Вполне предотвратить внешнюю
конкуренцию было, конечно, невозможно. В базарные дни,
') Heyne, S. 163, iul,
64

например, торговцы из других городов также допускались
к продаже своих товаров. Но конкуренция для них за-
труднялась всевозможными мерами, из которых самой
4 главной было сокращение разрешенного им времени про-
дажи. Часто, однако, случалось, например, что в виду неис-
полнения пекарями их обязательств, городской совет
удлиннял время продажи для приезжих пекарей или даже
разрешал им ежедневно приносить в город свой хлеб.
Часто пекаря подвергались штрафу. Относительно города
Ротенбурга мы находим указания, что ежегодная пеня,
взимаемая с мясников, достигала 686 фунтов, а пеня,
взимаемая с пекарей—1.064 фунта г)...
*
Ответственность цеха за каждого из его членов при-
вела к тому, что и цех с своей стороны принимал меры,
клонившиеся к поддержке и повышению промышленной
производительности. Отсюда вытекали твердые неизмен-
ные правила, отличавшие средневековое ремесло2). Точно
указывалось, например, кого можно принять в цех и до-
пустить к ремесленной деятельности, какую выучку дол-
жны для этого пройти, каким образом следует доказать
свою пригодность к работе и т. д. Даже в ученики при-
нимались только те, кто был рожден в законном браке
и отличался «честным поведением». Это обозначало ис-
ключение целого ряда лиц, принадлежавших к профес-
сиям, которые считались «не честными», как, например,
все так-называемые «странствующие люди»,—разносчики,
врачи (предлагавшие свои услуги на базарах), зубные
врачи, актеры, бродяги, палачи, сдиралыцики кож, ко-
новалы, слуги, чиновники, воры и нищие. Все они при-
знавались неподходящими для поступления в цех. В не-
которых местах в эту категорию включались также и
1) Otto, S. 37.
2) Inama-Sternegg, ВО. III, 2 Teil, S. 67—90.
66

прядильщики льна. Бесчестными считались бывшие члены
цеха, исключенные из цеха за нарушение цеховых пред-
писаний или за преступления общего характера. В более
ранние времена исключенный мог снова быть принят в
цех после искупления им своей вины. Но если цех снова
принимал исключенного прежде, чем тот загладил свою
вину, то этим самым бесчестие навлекалось на весь цех.
Работавшие у исключенного мастера ученики и подма-
стерья тоже попадали в категорию бесчестных.
Ученик, принятый в цех, согласно установленным
правилам, должен был пройти определенную выучку,
время которой варьировало в зависимости от места и
профессии. Время выучки колебалось от 1 года до 7 лет!).
Пока ученик находился в ученьи, он вступал в семью
мастера, жил вместе с ним и состоял под его отеческим
надзором. Мастер имел право заставлять ученика выпол-
нять домашние работы и—в известных пределах—нака-
зывать его. «Швабское зерцало»,—сборник германского
права XIII столетия,—постановляет, что мастер не имеет
права избивать ученика до крови (кровь из носа не
считается) и наносить ему за один раз более 12 ударов.
По истечении срока ученичества, ученик на осно-
вании рекомендации мастера признавался цехом само-
стоятельным. Таким образом окончание выучки опреде-
лялось не мастером, а цехом. В более древнюю эпоху
ученик, признанный цехом самостоятельным, мог сейчас
же стать мастером, поскольку он удовлетворял остальным
условиям. Позднее, однако, вошло в обычай, что после
окончания ученья он еще должен был проработать неко-
торое число лет в качестве подмастерья у принадлежав-
ших к цеху мастеров, а еще позднее к этому присоеди-
нилось обязательство провести это время, кочуя из го-
рода в город.
Когда подмастерье оканчивал свой срок, он мог стать
мастером. Для этого он должен был изготовить, под над-
г) Hey л с, S. 132, 133.
№

зором правления цеха, пробную работу, называвшуюся
с XV столетия «мастерской работой» А). Кроме того,
он должен был заплатить пошлины, во многих случаях
достигавшие весьма значительных размеров. Обычно тре-
бовалось, чтобы подмастерье проработал некоторое время
в том городе, где он должеп был стать мастером. (Так,
например, в Гамбурге для пекарей этот срок устанавли-
вался в 3 года, для слесарей в 2, для бочаров в 4).
«Прием нового мастера происходит в общем собрании
представителей цеха и сопровождается определенными
формальностями, самыми главными из которых является
внесение пошлин и торжественный обед, устраиваемый
новопринятым мастером»2). Из этих общих правил су-
ществовали, конечно, некоторые исключения. Во многих
маленьких городах до XVII столетия не устанавливалось
никогого срока для того, чтобы пробыть подмастерьем.
Несмотря на это, только-что окончивший ученик только
в очень редких случаях немедленно становился мастером;
молодость лет и необходимые для обзаведения издержки
почти всегда вынуждали его пробыть год или два на
положении подмастерья. Но во многих местах правило
это не принадлежало к числу обязательных цеховых
предписаний. Так, Отто3) цитирует из статута кузнечного
цеха (к которому в этом городе принадлежали также за-
мочники, часовщики, тележники, литейщики и слесаря)
следующее место, относящееся к 1661 году:
«Тот, кто хочет поступить в это товарищество и цех...
должен 3 года проучиться у принадлежащего к цеху ма-
стера, и предварительно заплатить цеху 8 гульденов, из
которых нам (т.-е. городским властям) полагается поло-
вина, а другая половина упомянутому братству; далее,
вместо 4-х фунтов воска он должен внести в цех 1 рейх-
сталер и 4 четверти вина и полгульдена внести в пользу
бедных. Всякий, кто хочет научиться этому ремеслу, дол-
*) I п а ш a-S t е г и в g ц, Bd. III, 2 Teil, S. 71.
2) Heyne, S. 135.
3) Otto, S. 42.
jW
67

жен 3 года пробыть в учении, по истечении каковых он
объявляется самостоятельным и платит своему цеху чет-
верть вина».
Таким образом здесь ясно упоминается 3-летний
срок учения, но ничего не говорится о том, что после
этого нужно известное время пробыть подмастерьем. Рав-
ным образом и изготовление «мастерской работы» не
всюду признавалось обязательным. По словам Отто, в те-
чение первых столетий городской жизни это правило
отнюдь не было всеобщим. Самыми важными исключе-
ниями из общих правил были, однако, те привилегии,
которые оказывались сыновьям мастеров. «Сын мастера,
унаследовавший ремесло от своего отца, свободен от всех
этих обязательств: он освобождается от обязанности про-
быть определенное время в подмастерьях, не должен
ходить из города в город и освобождается даже от пред-
ставления «мастерской работы» х). В более старую эпоху
это не рассматривалось, как неподобающая привилегия.
Такое положение сложилось исторически. В древний пе-
риод крепостной зависимости, когда ремесло, в резуль-
тате разделения труда, только-что отделилось от сель-
ского хозяйства, было вполне естественным, что ремесло
переходило по наследству от отца к сыну и что сын
обучался ему с самых малых лет. В то время не могло
поэтому возникнуть мысли об особом сроке выучки.
Подобное положение вещей продолжалось во многих
случаях до позднего средневековья. Всякий, кто набирал
себе отцовское ремесло, обучался ему, так сказать, с пер-
вых лет жизни. Только тот, кто приходил со стороны,
должен был проходить известный курс обучения. Но если
в более древнюю эпоху мы должны смотреть на эти
привилегии сыновей мастеров, как на вытекающие из
природы пещей, то позднее, во времена упадка ремесла
и цехов, привилегии эти стали источниками сильнейшей
коррупции, как это мы увидим впоследствии.
!) Hey и е, S. 136.
E8

Подобно тому, как цех точнейшим образом регулировал
и контролировал ремесленную выучку каждого своего
сочлена, также точно и в дальнейшем он следил за всеми
мелочами ремесленной работы. При этом сознательно пре-
следовалась цель сохранить мелкое ремесло. Никакой мастер
не должен слишком перегонять других и не должен прини-
мать к себе больше подмастерий, чем у других; он не должен
богатеть больше, чем его сотоварищи по цеху. Имеющаяся
работа должна быть, по возможности, равномерно рас-
пределена между всеми, чтобы таким образом всем было
обеспечено достаточное питание. Ремесленник не должен
превращаться в простого предпринимателя. Принцип
старого ремесла заключается в том, что один не имеет
права выполнять всю ту работу, которая может прокормить
двух1). На этом основании цех предписывает, сколько
именно учеников и подмастерий имеет право держать
мастер. Их у него не должно быть так много, чтобы они
его избавляли от необходимости работать самому. Его
должна кормить главным образом его собственная работа.
Поэтому цех определяет продоллжительность рабочего дня,
а во многих случаях даже и то количество товаров, ко-
торое мастер имеет право производить. Некоторые сы-
рые материалы закупаются" самим цехом и затем по
одинаковой цене распределяются, по мере надобности,
между мастерами, дабы богатый, купив большую партию
по более дешевой цене, этим самым не получил бы пре-
имуществ перед бедным. «Некоторые большие заведения,—
красильни, шерстоткацкие заведения и т. д.,— воздвигаются
или на городские средства или на средства цеха и пре-
доставляются в пользование отдельных мастеров за уме-
ренную плату. Цех определяет заработную плату, регу-
лирует продажную цену в тех случаях, когда эта последняя
не устанавливается городскими властями. Цех стремится
по возможности создать для всех своих сочленов одина-
ковые условия продажи. Лотки отдельных мастеров одного
') Otto, S. 48.
№

и того же цеха ставятся на рынке рядом друг с другом,
и во многих городах члены одного и того же цеха живут
на одной улице или в одном определенном квартале го-
рода !). Поэтому имущественное положение более или
менее одинаковое у всех. Особое внимание обращается
па то, чтобы не перехватывались друг у друга заказчики.
За переманивание подмастерий цех налагает штрафы.
Когда странствующий подмастерье приходит в гостиницу,
то сейчас же наводятся справки, кто из мастеров нуж-
дается в подмастерьи. Наибольшие права на новопри-
шедшего имеет тот, кто дольше всего обходился без до-
статочного ему количества помощников. Никакой член
цеха не имеет права продолжить начатую другим работу
без особого согласия этого последнего2). Словом, цех не
терпит самостоятельного предпринимательства торгового
типа. Производитель должен сам продавать свои товары
и прозводство должно ограничиваться мелкими раз-
мерами». Исключение составляет только ткачество, ко-
торое, как и рудная промышленность, уже в средние
века начала развиваться в направлении крупного про-
изводства.
Несмотря на то, что цех проникает собой все ремесло,
в течение средних веков все же имелись ремесленники,
не входившие в цех. «Прежде всего стоят особняком от
цеха ремесленники княжеских, крупновладельческих и
духовных поместий. Они находятся на положении по-
местных крепостных—отзвук прежних отношений—и под-
лежат юрисдикции поместных управляющих. Им принад-
лежит право выбирать себе подстаросту, надзирающего за
ними. Сельский ремесленник по общему правилу не при-
надлежит к цеху и ведет свое дело так же, как городской
мастер, т.-е. набирает себе подмастерьев и обучает
учеников; но насколько его презирают члены цеховых
организаций, видно из того, что ремесленника, прошед-
1) Отсюда и произошли названия многих городских улиц.
2) Otto, S. 49.—Heyne, S. Ш.
70

Союзы подмастерьев, преследовавшие первоначально
исключительно религиозные цели и цели взаимного вспо-
моществования, в конце-концов стали признанным органом
цеховой организации. Подмастерья содержали на общие
средства гостиницу, где они проводили вечера, оказы-
вали приют странствующим подмастерьям, подыскивали
этим последним работу и т. д. Лишь позднее, когда общие
хозяйственные условия значительно изменились, возникло
социальное противоречие между мастерами и помастерьями,
благодаря чему союзы этих последних превратились в
боевой орган, отстаивавший интересы подмастерьев.
* *
*
Таковы были формы, в которых на протяжении несколь-
ких столетий средневековья жило и развивалось герман-
ское ремесло. В это время оно достигло значительного
процветания, давая ремесленникам не только обеспечен-
ность, но и богатство и являясь основой городской куль-
туры. 1438 году Германию объехал кастильский рыцарь
Петр Тафур. Он описывает город Базель в следующих
словах*):
«Этот город окружен крепкими стенами и застроен
красивыми домами в несколько этажей; на крышах сло-
жены высокие трубы и фронтоны домов с их выходя-
щими на. улицу стеклянными окнами выглядят очень
красиво. Украшению домов способствуют многочисленные
башенки с крестами и флюгерами наверху. Я не знаю,
откуда Базель выглядит красивее,—когда на него смот-
ришь извне или когда находишься внутри. Улицы выло-
жены красивыми квадратными плитами и снабжены много-
численными фонтанами; церкви и монастыри очень ве-
лики, но особенно велика главная церковь. Жители го-
ков, для чего вербовали не только рядовых ландскнехтов и рыцарей, но
и заключали договоры с соседними помещиками и рыцарями, обязывав-
шимися оказывать постоянную помощь за определенное вознаграждение»,
*) О 11 о, S. 54 и ел.
72

рода, как мужчины, так и женщины, пригожи на вид и
зажиточны. Городская община управляется сама, хотя она
подчинена империи; говорят, что город не платит импе-
ратору никаких повинностей и только обязан угостить
его в случае приезда обедом и поднести ему пару баш-
маков. Во время войн, однако, император может потре-
бовать городское ополчение. Город имеет большие и очень
населенные предместья».
Отто передает несколько других описаний немецких
городов, составленные иностранными путешественниками.
Мы приведем здесь только впечатление одного итальянца
относительно города Ульма в 1492 году.
«Это красивый и очень большой имперский город, в
котором живет много торговцев из Венеции и других
стран. Город очень богат; его широкие улицы все вымо-
щены щебнем и он изобилует всякими промышленными
заведениями и красивыми фонтанами. Дома очень хороши
и построены по немецкому образцу... У самого города
в Дунай втекает небольшая речка, по имени Блоо, где
моют всю пряжу, из которой изготовляют ткани; вода
этой речки такая мягкая и так хорошо белит ткани, что
здесь изготовляется самое лучшее полотно во всей Гер-
мании». Путешественники, встречавшие в чужой стране
хороший прием, быть может, изображали города в преуве-
личенном хорошем свете, да и кроме того их повество-
вание относится к сравнительно поздней эпохе, именно к
XV столетию. В более раннее время немецкие города не
вполне соответствовали этим описаниям. Гейль х) следую-
щими словами характеризует городскую жизнь от XI
до XIII столетия: «Издали многие города с их высоким
валом, стенами, башнями и воротами, с их величествен-
ными церквами и пышными королевскими или княже-
скими дворцами представляли довольно импозантную кар-
тину. Но как только путешественник попадал внутрь
городской черты, он видел и другую сторону. В городе
J) Н е i 1, S. 33—35.—Ташке у Stein hause п. S. 357; Gustav
Frey tag, Bd. II, 1 Teil, S. 166 ж ел.
73

было обычно еще много пустырей, отведенных под ого-
роды, а в застроенной части города тянулись узкие из-
вилистые и грязные улицы без мостовых и тротуаров и
без всякого освещения по ночам. В дождливое время
улицы эти пересекались полными водой рытвинами, так
что двигаться по ним можно было только с большим
трудом... О чистоте улиц никто не думал и никто не на-
ходил ничего дурного в том, что всюду бегали свиньи
и куры, кормясь разбросанными кругом отбросами.
Только в исключительных случаях, когда, например, ожи-
дался приезд какой-нибудь владетельной особы, улицы
очищались от нечистот... Дома в большинстве случаев
были некрасивые, темные и низкие; строились они из
дерева или глины или глинобитных кирпичей и были
покрыты соломой или сланцем. Камины, стеклянные
окна (и то и другое появилось только в XV столетии)
и даже современные печи были неизвестны... Дым выпу-
скали через отверстие в потолке, а в домах, имевших
более чем один этаж прямо через окна. Отсутствие при-
способлений для отвода дыма являлось главной причи-
ной большого распространения глазных болезней в сред-
ние века. Окна обычно закрывались деревянными став-
нями с небольшими вырезами, пропускавшими скудный
свет через кусок полотна или пергамента... Хуже всего
обстояло дело с санитарными приспособлениями как в
домах, так и на улицах. Выгребные ямы, например,
устраивались между жилыми комнатами, иногда прямо
под полом; такое устройство было даже в самых знат-
ных домах, как показывает следующий эпизод, случив-
шийся в 1183 году. Император Фридрих I Барбаросса
созвал в Эрфурте рейхстаг и однажды пригласил к себе
в гости блестящее общество владетельных князей и знати.
Вдруг балки, поддерживающие пол, провалились и вся
эта знать попала в глубокую клоаку, устроенную
под самым, залом. При этом погибло 8 князей и
более 100 рыцарей и сам император спасся только тем,
что выпрыгнул из окна».
74

Гейль1) сообщает о постановлении Мюльдорфского
городского совета в Баварии, относящимся ко 2-й поло-
вине XIV столетия и предписывающим, чтобы навоз не
лежал на рынке более 14 дней и даже в 1490 году,
т.-е. как раз в то время, к которому относится • востор-
женное описание итальянского путешественника,—появ-
ляется хвалебное стихотворение по адресу Нюренберга,
где необыкновенная чистота города описывается следую-
щими чертами:
„Auch ist ein Knecht dazu bestellt,
Der alle Tag mit der Butte geht,
Ob jemand hingeworfen hatt
Pote Sau', Hund' oder Katzen.
Faulende Huhner oder Ratzen;
Wo er die findt,
Er nimmt's empor.
Tragt's in der Butte vor das Tor,
Damit die Grass' gesaubert wird" 2).
*
В старой Германии города образовались постепенно
из рынков или поселений при замках, епископских или
королевских резиденциях. В колонизованных землях во-
стока они, наоборот, основывались по определенному плану.
В Мекленбурге, Бранденбурге, Пруссии и Лифляндии города
закладывались, главным образом, так, чтобы они могли слу-
жить в качестве крепостей; в Померании, Познани, Лаузице
и Силезии, где славянские князья сами призвали герман-
ских поселенцев, при образовании городов имелись в виду,
*) Гей л ь, стр. 105— 106.—См. также у Л а м и р е х т а, т. IV, стр. 22(>.
2) «Каждый день особый слуга обходит улицы
И смотрит, пе бросил ли кто-нибудь мертвую собаку,
околевшего поросенка,
Испортившуюся курицу или крысу;
Если он находит таковых,
Он подбирает их,
Кладет их в корзину и выносит за ворота,
Чтобы улица держалась в чистоте».
75

главным образом, хозяйственные цели *). Города должны
были служить рынками для окружающих немецких де-
ревень, снабжать жителей этих последних товарами, к
которым они привыкли у себя на родине и брать у
крестьян излишек их продуктов. Землевладельцы, на
земле которых основывался город, получали с него боль-
шой доход. Горожане платили аренду за землю, занятую
их домами и дворами; за проезд на рынок и по улицам,
и через город взимались пошлины; землевладелец по-
лучал известную долю судебных штрафов; за использо-
вание находившихся на рынке помещений, занятых лав-
ками, лотками и складами, взимались подати; мельницы,
трактиры и рыболовы платили аренду; за продажу земли,
лесов и лугов вносились пошлины; богатый город, кроме
того, часто платил большие суммы за новые вольности
и привилегии. Понятно, что землевладельцы, каковыми
на востоке являлись главным образом владетельные князья,
очень заботились об основании городов. Это стало воз-
можным только тогда, когда страна была уже достаточно
заселена немецкими колонистами. Поэтому в XII сто-
летии городов основывается еще мало. Среди основанных
тогда городов следует упомянуть Любек, Гавельберг, Бран-
денбург, Лейпциг, Шверин, Нейштадт, Гамбург, Перль-
берг, Ютербог2). В XIII столетии городов стало возни-
кать больше и в одном Бранденбурге их было основано
около сотни. В Мекленбурге из 46 городов, существо-
вавших в конце средних веков, 37 упоминаются уже в
конце XIII столетия. Из 73 померанских городов 40
было основано в XIII столетии. В Пруссии к этой же
эпохе относятся 30 городов, в Познани 27 и в Силе-
зии около 60. В Лаудице и Лифляндии в эту эпоху было
построено по крайней мере 350 городов. Одновременно
с этим строились города в Богемии, Моравии и Австрии
!) Hei I, S. 45 ff. — S t e i n h a n s e n, S. 306. — L n m p г e с li t,
Bd. III, S. 382.—G u s t a v ? r e у t a g, Bd. IL I Teil, S. 16t>.
2) H e i 1, S. 73.
76

вплоть до Венгрии, да и в самой старой Германии воз-
никало много новых городов. В 1000 году во всей Гер-
манской империи имелось лишь около 80 городов, в
1200 году около 250 и в 1400 году около 1.000. Эта
последняя цифра была самой крупной в Германии за
весь период средневековья 1).
Как мы уже упоминали, новые города на востоке
основывались вполне планомерно. Места, наиболее' хо-
рошо приспособленные для этой цели, разыскивались с
большой осмотрительностью: город, с одной стороны,
должен был быть обеспечен от вражеских нападений и
наводнений, а с другой стороны, он должен был лежать
вблизи от путей сообщения. Поэтому излюбленными
местами для городов были узкие полосы земли между
озерами, как, например, Варен в Мекленбурге и Лик
в Восточной Пруссии, морские бухты, как, например, у
Мемеля и Штральзунда, полосы сухой земли между озе-
ром и болотами, как у Нейбранденбурга, холмистые
кряжи, как у Кульма, Мариенвердера, Мариенбурга и
Эльбинга. Охотно также избирали сухие места между
большими болотами по близости реки; так построен,
например, Берлин, Франкфурт на Одере, Позен и Торн.
Иногда избирались места около мостов, как, например,
Гёрлиц. Наконец, охотно основывали города у устья
больших рек, но не у самого моря, а несколько дальше
в глубь страны, чтобы обеспечить город от наводнений
и морских разбойников и без затруднений переходить
реку в брод. Примерами этого последнего типа городов
являются Любек, Росток, Штеттин, Кенигсберг и Рига.
Фрейберг в Саксонии и Гольдберг в Силезии были осно-
ваны благодаря близости к залежам драгоценных метал-
лов. Насколько большую предусмотрительность про-
являли при основании городов, показывает тот факт, что
жители переселялись в другое место, если обнаружива-
*) Steinhausen, Kulturgeschichte der Deutschen im Mittelalter,
O. 112.
77

лись незамеченные ранее недостатки местности. Так,
например, случилось в Торне, Мариенвердере, Эльбинге,
Кенигсберге, Мемеле; Кульм даже дважды переносился
на другое место.
Когда было найдено подходящее место, то город раз-
бивался (к востоку от Эльбы) по почти одинаковому
плану. «Сперва отмеряли круглую или овальную пло-
щадь поперечником в 500 или 600 метров или (когда
площадь была овальной формы) с большим поперечни-
ком в 500 метров и с малым поперечником в 300—400
метров, так, чтобы площадь составила 50—100 мор-
генов х). Внутри этой площади назначали улицы таким
образом, чтобы они пересекались под прямыми углами
и тянулись по возможности с запада на восток и с юга
на север. Таким образом, между улицами получа-
лись четырехугольники квадратной или прямоуголь-
ной формы, . преднадначенные для будущих домов.
Посредине этого круга или овала оставляли незастроен-
ными 2 четырехугольника, чтобы впоследствии построить
там ратушу или кирку и сохранить место для рынка.
Эти места для базаров были особенно велики в Силезии
и назывались рингами (от славянского слова рынок).
Иногда в некоторых бранденбургских городах этой цели
служило расширение главной улицы; в прусских горо-
дах нередко место для церкви назначалось на одном из
углов центральной площади. Правила эти, впрочем, не
всегда соблюдались. Для постройки домов отводилось
узкое пространство, примыкавшее непосредственно к улице,
по зато сзади дома оставлялась довольно большая пло-
щадь для двора и амбаров, приблизительно одинаковая
для. всех домов. Поблизости от рынка площади эти
были меньших размеров, чтобы дать возможность боль-
шему числу горожан воспользоваться этим выгодным
расположением. У окраин города оставлялись места
г) Гейль. Цит. соч., стр. 49.—Морген равняется приблизительно
2.550 кв. метров.
7Ь

в 2 или 4 раза меньшие для новых более бедных посе-
ленцев. Улиц было немного, особенно в Силезии, где
нередко между рынком и городской стеной имелась
только одна улица. Ворот обычно было 4 и средние
улицы часто выводились к ним. Эти средние улицы про-
должались за воротами в виде 4-х больших просе-
лочных дорог и разделяли весь пригородный округ на
4 участка».
Городу всегда отводилось поле величиной в 100—
150 гуф F.000—9.000 моргенов); 3/4 этого пространства
отдавалось бюргерам под пашню, а остальное в виде
леса или луга принадлежало общине и могло использо-
ваться каждым горожанином.
При основании этих ост-эльбских городов поступали
так же, как при основании деревень 1). Владелец данной
местности или его чиновники поручали это дело лока-
тору. Имена этих локаторов—основателей города—во
многих случаях сохранились. Так, основателем Драм-
бурга в Померании был некто фон-дер-Гольц, в Ней-
бранденбурге — Генрих фон-Равен, в Позене — Томас
фон-Губен, в Риге—Генрих фон-Рихенбах. Локатор пла-
тил владельцу земли известную денежную сумму, варьи-
ровавшую в зависимости от площади и качества земли
и за это получал для себя и своих наследников извест-
ные права и преимущества. В числе этих преимуществ
были: свободная от арендной платы значительная часть
городской земли (часто достигавшая V* или */5 город-
ской земельной площади), передаваемой локатору в соб-
ственность; свободный от пошлин двор; должность ста-
росты или фогта, приносившая большие доходы от судов
низших инстанций, так как фогту выплачивалась !/з назна-
чаемых судами штрафов; известная часть рыночных
пошлин и других пошлин, взимаемых за провоз; доходы
с промышленных предприятий, как-то: мельницы, бани,
трактиры и т. д.
*) См. Bjdine,
79

Жителей для новообразуемого города локатор часто
находил поблизости, потому что в славянских посел-
ках, где бывали базары, в это время уже жило довольно
большое число германских торговцев, которые и пере-
селялись в новый город. Так, было, например, в Бре-
славле в 1241 году, в Штеттине в 1243 году, в По-
зене в 1263 году. В Ней-Рупен переселилось много
жителей из соседних немецких деревень. Но в боль-
шинстве случаев поселенцев приходилось добывать из
городов старой Германии. При этом, применялись методы,
которые, как мы уже упоминали выше, кажутся нам
вполне современными. «Локаторы или их агенты обсле-
довали те местности Германии, с которыми они стояли
в более близкой связи и там старались настроить
желавших переселения людей в пользу данного места,
как это делал некогда граф Адольф Голштейнский. При
этом, конечно, в розовых красках описывались выгоды
и хорошие стороны предлагаемых поселенцам мест, и
пускались в ход другие средства для приманки коло-
нистов, далеко не всегда отличавшиеся добросовест-
ностью х). Во всяком случае усилия локаторов увен-
чались успехом и, как это можно видеть из обычая,
языка и т. д., не говоря уже об исторических доку-
ментах,—в числе жителей новых городов мы находим
«в Бранденбурге, Мекленбурге и Померании саксонцев;
на Остзейском побережья до Пруссии и Лифляндии—
вестфальцев; в Мейсенской области, в Лаузице, в Силе-
зии и северной Богемии — тюрингенцев и франков; в
южной Богемии и Моравии в силезских горах и на
восточных склонах Альп—баварцев; в Венгрии и Семи-
градии—жителей мозельских и рейнских областей, а в
восточной Пруссии верхне-германские элементы. Среди
поселенцев были также повсюду рассеяны уроженцы
нижне-рейнских областей, Голландии, Брабанта и больше
всего Фландрии» 2).
') Heil, S. 53.
-) Lamprecht, Bd. Ш, o. 3(М.
80

Застройка города начиналась с середины. Прежде
всего застраивались места около рынка, а оттуда посте-
пенно двигались в направлении окружавшей город
стены. Если приток переселенцев был большой, про-
странство застраивалось довольно скоро. В таком случае
не переносили стены дальше, ибо стены воздвигались
с большим трудом, а просто строили рядом с первым
городом второй город по такому же точно плану, а если
заселялся и этот, то и третий. Каждый из этих новых
городов имел собственную церковь, собственную ратушу
и собственные укрепления. Примерами таких двойных
городов являются Кенигсберг, Торн, Герлиц, Бреславль,
Швейдниц, Варен. В Ростоке стоят рядом 3 города,
построенные от 1190 до 1250 года и только в 1262 году
объединившиеся в одну городскую общину. В Меклен-
бургском городе Гюстрове, в ожидании большого на-
плыва поселенцев, построили второй город еще прежде,
чем заполнился первый. Но здесь ошиблись в расчетах
и ни один из этих двух городов не был как следует
заселен. Тогда решили (в 1248 году) отказаться от вто-
рого города и срыли его дома до основания.
Германские города не возникали непосредственно из
имевшихся славянских местечек. В тех случаях, когда
юрод возникал около славянских поселений, его всегда
строили в некотором отдалении от славянской деревни,
часто превращавшейся впоследствии в городское пред-
местье с чисто славянским населением. Рыбачьи де-
ревни, расположенные перед воротами многих городов
Бранденбургской марки, представляли из себя именно
такие предместья. Однако, новому городу часто усваива-
лось славянское имя одного из окружающих поселений.
Примером этого служит Росток, — чисто славянское
слово, обозначающее «расширение водяного протока» и
отмечающее то место, где некогда в начале расширяю-
щейся реки Варнов находилось славянское поселение.
(?
81

Восемнадцатая глава.
Рудная промышленность.—Незначительное добывание угля в средние
века.—Рудные богатства в Германии.—Места для шахт находятся стран-
ствующими рудокопами.—Добывание руды, выходящей на поверхность.—
Одиночки рудокопы.—Горные товарищества.—Куксы.—Начало капита-
лизма в горной промышленности. — Шахты. — Серебряные шахты рано
принимают капиталистический характер.—Железные шахты организуются
на подобие картелей.—Несчастные случаи в горной промышленности.—
Соляная промышленность.
В эпоху от XI до XIV столетия горная про-
мышленность и непосредственно примыкающие к ней
отрасли производства играли уже весьма важную роль
в хозяйственной жизни немецкого народа. Об угольной
промышленности в это время еще, конечно, говорить
нельзя. В средние века разрабатывались только отдель-
ные угольные шахты. Добыча угля в окрестностях Ахена
и Люттиха упоминаются уже в XII столетии *) и Гюэ
основательно полагает, что тамошние землевладельцы,
равно как и землевладельцы Рурской области, в течение
целых столетий до этого копали и утилизировали лежав-
ший на самой поверхности уголь. Но так как мощные
угольные пласты обнажались после нескольких ударов
лопаты, то углекопы не работали под землей и не могли
считаться принадлежащими к горной промышленности.
1) Otto Hue, Die Bergarbeiter, Stutgart, Dietz, 1910. Bd. I, S. 342.—
Inama-Sternegg, Bd. III, 2 Teil, S. 144.
82

Часто, особенно зимой, добыванием угля на своих
участках занимались крестьяне для удовлетворения
потребности собственного хозяйства, но в XIV столе-
тии в Вурмском округе, возле Ахена, угольные шахты
уже эксплоатировались в настоящем смысле этого слова;
в этой области каменный уголь употреблялся как обыч-
ный топливный материал, что доказывается старыми
городскими отчетами города Ахена, из которых самый
старый относится к 1333 году. Первые сведения об
угольных шахтах в Саарской области относятся к
1429 году. Но эти случаи все же являются редкими
исключениями. В средние века, как и в древности, по
общему правилу, употребляли на топливо дерево или
древесный уголь и производство каменного угля и лиг-
нита развилось только в XVIII, а главным образом даже
в XIX столетии.
С рудным делом обстояло иначе. Еще и теперь
Германия является одной из самых богатых рудами
стран Европы. В средние века Германия считалась
самой богатой страной не только в отношении железа,
свинца, меди и цинка, но и в отношении золота и
серебра. В большом изобилии имелась также и соль.
«у же в римскую эпоху в рейнских областях, Карин-
тии, Крайне и Штейермарке добывались железные руды
и отчасти переплавлялись в чугун, а соляные промыслы
около Зальцбурга, Берхтесгадена, Рейхенгалля и в
Лотарингии существовали даже до римлян. И так как
германцы времен Цезаря и Тацита были знакомы с упо-
треблением железа и иногда имели даже железное ору-
жие *), то можно предположить, что они знали горное
дело и занимались переплавкой руды. Впрочем, ничего
определенного сказать по этому поводу нельзя; германцы
мало нуждались в железе и то железное оружие, кото-
рое у них имелось, они могли получить от других на-
родов.
J) См. ч I этой книги, изд. «Книга», Ленинград», 1924 г.
б*
88

В эпоху Каролингов существование горной промыш-
ленности уже не подлежит сомнению х). В то время в
сравнительно многих местностях Германии добывалось
золото, так, например, около Зальцбурга и Гейдельберга,
в Фихтельгебирге, в Тюрингии, в Богемии, в Силезии,
на Рейне и на многих других реках (на Эдере, Шварце
и т. д.); серебро добывалось в Эльзасе, в Богемии, в
Саксонских горах и в Гарце. Железо добывалось в
Форарльберге, Швабии, в Насаусской области, в Киссин-
гене, в Альпах, по нижнему течению Рейна и в других
местах. Допш предполагает далее, что начало рейнской
железной промышленности относится к Каролингской
эпохе.
Исторические сведения о немецкой горной про-
мышленности у нас имеются только начиная с X
столетия. К 908 году относится императорская дар-
ственная запись, которая разрешает добычу золота и
соли в Зальцкаммербутском поместьи. Между 920 и
930 годами открываются первые шахты в Шварцвальде,
числом около 58. В 940 году открыли залежи руды в
окрестностях Гослара в Гарце, и несколько десятилетий
спустя опытные гарцские рудокопы уже начали бродить
по всем направлениям, разыскивая руду и закладывая
шахты. Таким образом, горная промышленность распро-
странилась вплоть до далекой Венгрии и Семиградии.
Это была тяжелая и опасная работа, ибо приходи-
лось пускаться в пустынные непроходимые местности,
где еще не ступала нога человека. «Обычно шахты
и плавильни возникали в диких местностях, вдали от
дорог, в непроходимых, покрытых лесами, горах. Здесь
рудокоп разбивал шалаш, обследовал почву и, если на-
ходил руды, устраивал примитивную плавильню. Рудокоп
*) Н u е, Bd. I; S. 76.—А1 f о n s D о р s с h, Die Wirtschaftsentwicke-
lung der Karolingerzeit. Weimar, 1913, ?d. II, S. 173—179—H. von-
Festenberg-Packisch, Bausteine zur Geschichte der deutschen
Bergbaus. Braunschweig, 1901, S. 14 и ел.—Dr. Ludwig Beck, Die
Geschichte des Eisens. Braunschweig, 1891, Bd. I, S. 703—891.
84

был поэтому одновременно и литейщиком... Нередко
опытные рудокопы бродили из места в место целыми
группами. Это были неутомимые, пионеры культуры,
мужественно проникавшие в самые опасные дебри, не
боясь ни диких зверей, ни разбойников. Поселившемуся
на одинокой горе или в лесной чаще рудокопу никто не
помогал; он должен был сам обороняться от всех напа-
дений, ведя борьбу на жизнь и смерть. На работу он
выходил вооруженным и, копая землю, всегда должен
был иметь под рукой оружие, чтобы в случае нужды
сейчас же пустить его в ход... Жизнь бродячего рудо-
копа была тяжела и полна лишений, а заработок его
был обычно так скуден, что его едва хватало на жизнь,
Находки богатых месторождений были сравнительно
редки и часто плоды трудов нашедшего пожинали дру-
гие. В этой жестокой борьбе за лсизнь вырабатывалась
особая порода людей, упорных, нередко отчаянно смелых,
рудоискателей» *)...
Таким образом происходило открытие различных
минеральных залежей как в Германии, так и далеко за
ее пределами. В 1163 году была открыта серебряная
руда около Фрейбурга в Саксонской рудной области 2);
в 1200 году медная руда в графстве Мансфельд; в
1175 году пришедшие из фрейберга рудоискатели нашли
большие залежи в Семиградии, золотые жилы около
Хемница и Кремница в Венгрии, медные и серебряные
залежи около Шмельница и Гельница, Игло, Кашау,
Лойтшау, Нейзоль и т. д.
*) Г ю э, цит. соч., том I, стр. 107. Гюэ поясняет эти условия изо-
бражением жизни калифориского золотоискателя в 1850 году, заимство-
ванным из другой книги: «Когда он пускается в путь, он кладет на
спину своему костлявому, ко всему привыкшему мулу, мешок муки в
50 фунтов и начинает странствие... Странствие это продолжается иногда
на расстоянии 1.000 миль по непроходимым дебрям. Ему ни почем оди-
нокие долины и опасные утесы... Он блуждает от одной горы к другой,
исследует слой за слоем, дробит камни, чтобы удостовериться, нет ли
в изломе драгоценных блесток и плавит раздробленную руду на древесных
углях с помощью своего ручного раздувального меха».
2) Festenberg, S. 16—17.
85

В случае находки барыши рудоискателя уменьшались
еще и потому, что после обнаружения богатых зале-
жей начинался наплыв рудоискателей и вообще
посторонних людей, желавших получить свою долю в
разработке открытых месторождений. Вскоре после обна-
ружения залежей во Фрейберге, туда пришло около
5.000 человек, которые и основали город Фрейберг.
«Когда были открыты баснословно богатые залежи руды
около Цвикау, туда началось настоящее переселение
народов» г). «Как только происходило открытие богатой
руды, нашедшие ее счастливцы должны были вскоре
считаться с конкурентами. На место находки стекались
рудокопы и просто искатели счастья. Среди них было
не мало лиц, никогда не видавших шахты и тем не
менее спешивших к залежам в надежде на богатую на-
ходку. Скоро тихая горная местность, до сих пор необи-
таемая, наполнялась пестрыми людскими толпами. Не-
редко,—так произошло, например, в 870 и 948 годах,—
приходилось вмешиваться властям и законодательным
путем воспрещать уход сельского населения на горные
промыслы, ибо поля оставались невозделанными и в
стране начинался голод».
Если отыскание залежей представляло из себя труд-
ную и часто опасную работу, то этого нельзя сказать
о работе в только-что заложенных шахтах. В богатых
рудой местах жилы часто выступали на поверх-
ность, так что вначале руду просто можно было
дробить ломом 2). Рассказы о первых открытиях рудных
залежей ясно указывают, что рудные лсилы начинались
на поверхности земли. Так, рассказывают, что в Карин-
тии на богатые залежи впервые наткнулся один римский
изгнанник, когда он вырывал мох, чтобы построить себе
на этом месте хижину. В Раммельсберге (Гарц) и в
Шнейберге (Саксонская рудная область) рудные место-
г) Гюэ, цит. соч., том I, стр. 109, 129—130.
2) Гюэ, цит. соч., том I, стр. 99, 143.
86

рождения были открыты благодаря тому, что лошадь
ударила в землю копытом. Фрейбургское серебро было
открыто извозчиками, заметившими серебряный блеск в
проложенной телегой колее. В Аннаберге руду обнару-
жили впервые в корнях дерева. То же рассказывают об
Иоахимстальских и Богемских месторождениях. В Шваце
(северная Богемия) серебряные и медные руды были
впервые извлечены на свет божий разрывавшим землю
быком. Являются ли подобные рассказы легендами или
они основаны на действительных фактах, сказать, конечно,
нельзя; во всяком случае они подтверждают отмеченный
нами факт, что устройство шахты на первых порах не
представляло больших трудностей. Только благодаря
этому и были возможны, так-называемые, «одиночные
промыслы», когда шахта устраивалась одним только рудо-
искателем или очень небольшим числом этих последних.
Рудоискатель дробил руду примитивными орудиями и
забирался в землю на несколько метров, —настолько
глубоко, насколько можно было копать без балок и дру-
гих приспособлений. По общему правилу, плавил руду
все тот же рудоискатель. Гюэ рассказывает:
«Блуждая по окрестностям Мансфельда, мы насчи-
тали сотни ям, по краям которых была набросана выко-
панная земля. Ямы эти были в метр, иногда в 1—2 фута
глубиной; другие были так малы, что почти не броса-
лись в глаза. Мансфельдды называют эти ямы дырами.
Это немые, но красноречивые свидетели старой горной
промышленности, которая не углублялась в недра земли,
а иногда далее довольствовалась дроблением минералов,
находившихся на поверхности. Подобные же остатки
старых горных промыслов можно массами встретить в
Гарце, в Тюрингии, в Саксонской рудной области, в
Австрийском Штейермарке. Рудокопы называли эти
остатки примитивных шахт «Bingen» или «Pingen».
Очевидно, в средние века рудокопы копали землю,
как и где придется, а затем, наткнувшись на жилы,
разрабатывали ее мотыками, ломами и заступами, пока
87

жилы не пропадали или пока дальнейшая работа не
встречала непреодолимых препятствий (вода, газы и т. д.)».
Эта легкость первоначальной разработки приводила
к тому, что часто и крестьяне разрабатывали руду, вы-
ходившую на поверхность их участка, подобно тому,
как это имело место по отношению к каменному углю.
Гюэ, полагает, что такая примитивная разработка про-
должалась в течение многих столетий. Среди крестьян-
арендаторов, вносивших плату землевладельцу, были и
такие, которые были обязаны доставлять известное коли-
чество чугуна х); таким образом землевладельцы полу-
чали материал, необходимый для работавших в по-
местьях кузнецов. Крестьяне поэтому должны были до-
бывать на своих участках руду и плавить ее. «Доку-
мент 1150 года указывает, что крестьяне Гессенской
деревни Миттау должны были платить Фульдскому Аббат-
ству по 50 «ширбелей» C — 4 цетнера) железа». Впро-
чем, этот подсобный промысел сохранялся вплоть до
недавнего времени. «В Лаузице еще в XVIII столетии
крестьяне сами добывали железную руду и плавили ее»...
Конечно, подобные подсобные промыслы не являются
горной промышленностью в настоящем смысле этого
слова: даже рудоискатель, работавший в одиночку на
какой-нибудь необитаемой горе, мог разрабатывать най-
денную жилу только до определенной, довольно незна-
чительной глубины. Дойдя до этой глубины, он должен
был либо бросать свою яму и уходить в другое место 2)
J) Н и с, Bd. I, S. 95, 98. Там он цитирует Zycha, Das Recht des
altesten deutschen Bergbaus bis ins 13 Jahrhundert, Berlin. 1899.
2) Во многих местах эти примитивные промыслы уцелели еще и до
нашего времени. Каутский (стр. 125—126) цитирует следующее место
из К. Sax, Die Hausindustrie in Thuringen. Jena 1882. Bd. I, S. 70:
«Грифельный сланец в Оберланде еще и теперь добывается самым при-
митивным путем. Добывание его сводится к тому, что копают массу в тех
пунктах, где сланец ближе всего лежит к поверхности земли и где его
всего легче доставать. Затем в этих лучших местах выкапывают залежи
до тех пор, пока сланцевая жила не пересекается щебнем или яма не
заливается водой, для отвода которой не делают обычно никаких приспо-
соблений. Промысел ведется небольшими обществами рабочих-аренда-
торов, очищающих добытый сланец па месте ломок*.
88

или обзавестись помощниками. Гюэ описывает следую-
щим образом рудные промыслы одиночек в раннюю
эпоху средних веков *).
«Если минералы находились не в россыпях и не
близко к поверхности, рудокопы устраивали вертикаль-
ные шахты или неправильные горизонтальные штольни;
там, где почва оказывалась слишком рассыпчатой, штольни
загибались вверх или вниз и продолжались до тех пор,
пока подпочвенная вода или ядовитые газы не за-
ставляли приостановить работу».
Преграждавшие путь каменные породы удалялись.
О порохе в это время, конечно, не имели представле-
ния; порох вообще появился в Европе только в XIV
столетии 2), а в горной промышленности стал появляться
лишь в XVII столетии. Для этой цели в древности и в
средние века употребляли огонь. Перед каменными
породами складывалось кучами сухое дерево и затем
поджигалось. Благодаря неравномерному нагреванию и
последующему охлаждению камень трескался и рассы-
пался на куски, так что его можно было ломать моло-
том и мотыкой 3).
«Рудокопы довольно ловко владели своими примитив-
ными инструментами. Средневековые рудоискатели вообще
отличались большой сметливостью. Работая мотыкой и
выбивая руду ломом, рабочий забирался под землю. Для
освещения подземных штолен служили горящие факелы,
сальные свечи или масляные лампы, которые шахтер
прикреплял к передней части своей кожаной шапки.
Отломанные куски руды собирались в корыто, корзины
или кожаные мешки и на спине вытаскивались на по-
верхность; иногда для перевозки употреблялись малень-
») Г ю э, том I, стр. 148—149.
2) Так-иазываемое изобретение взрывчатого пороха Бертольдом
Шварцем является легендой. См. по этому поводу у Дельбрюка,
Geschichte der Kriegskunst, Bd. IV. S. 26 if.
3) К а г J К a u t s k y, Kommunistische Bewegungen im Mittelalter.
Stuttgart, 1900, S. 132.
89

кие тачки, а также и небольшие 2-х или 4-х колесные
вагонетки (называвшиеся «собаками»); если разраба-
тываемая жила выходила в вертикальную шахту, то руду
приходилось тащить вверх по вырубленным в камне сту-
пенькам или по лестницам, в тех случаях, когда не име-
лось подъемной корзины... Эти лестницы и корзины слу-
жили также для опускания и поднятия самих рудокопов.
Часто рудокопы взбиралось по ступенькам, держась
руками за канат корзины.
«Воду вычерпывали ведрами или кожаными мешками.
Ядовитые газы старались отогнать, размахивая собствен-
ной курткой или полотенцем... Если воды и ядовитых
газов было слишком много и с ними нельзя было бо-
роться указанными средствами, промысел приходилось
прекращать. Благодаря этому на время или совершенно
закрывались многие далеко неисчерпанные шахты... Бла-
годаря крайне незначительному техническому развитию
рудокопы-одиночки во всех таких случаях должны были
считать свою работу законченной».
Примитивный характер промысла делает вполне по-
пятным, что тотчас же по обнаружении богатых залежей
(в особенности, когда обнаруживалось золото и серебро)
на место находки толпами стекались «посторонние». Хотя
они и ничего не понимали в горном деле, они все же
могли расчитывать быстро научиться этой работе и с
успехом добывать руду. При этом, однако, пришельцы
оказывались в очень тяжелом положении. Серебряная
руда в Шнееберге (к юго-востоку от Цвикау) была от-
крыта сравнительно поздно, в 1471 году, и потому мы
имеем на этот счет более детальные сведения. Гюэ заим-
ствует из книги Бензелера1) следующее описание совре-
менников: «В этих местах они начали искать серебро и
теперь повсюду в этих местах виднеются бесчисленные
могилы, не только там, где находилось серебро, но и
л) Dr. St. Е. Benseier, Geschichte Freibergs und seines Berghaus.
Freiberg 1846 und 1853—Hu e, Bd. I, O. 131.
90

там, где не было никаких его следов. Неопытные
пришельцы не довольствуются одной горой, а раскапы-
вают и все соседние, даже такие, где заведомо ничего
нельзя найти... Люди оставляют поля, которые они раньше
обрабатывали своим плугом и копают шахты, где они
ищут не только золота и серебра, но и то белое и тя-
желое вещество, которое они называют цинком или
свинцом. Растения безжалостно вырываются с корнем,
цветы и травы затаптываются... Имеется немало людей —
их называют угольщиками,—которые опустошают поля
и леса, рубят ели, дубы, буки или вязы и жгут их на
уголь, чтобы продать его плавильщикам. Многие бедные
рудокопы сразу обогащаются; им предлагают большие
суммы, иногда до 2.000 гульденов, чтобы купить их пай
в шахте, ходят за ними, оказывают им всевозможные
почести, обнажают перед ними голову, приглашают их
к столу и желают им всяческого счастья, хотя большей
частью ненавидят их всей душой. Далее дворянство и
власти ухаживают за ними. Многим не так хорошо везет;
не довольствуясь тем, что они имеют, они рискуют своим
имуществом, входят в долги, в конце-концов попадают
в безвыходное положение и скрываются из своих родных
мест». В результате этого стихийного наплыва образо-
вался, однако, цветущий горный городок Шнейберг.
Под «рудоискателем-одиночкой» подразумевается не
только тот рудокоп, который работает один или почти
один. Технические условия промысла таковы, что можно
вообще сомневаться, существовали ли когда-нибудь рудо-
копы-одиночки. Как только рудокоп углублялся в землю
на несколько метров, он уже не мог обойтись без по-
сторонней помощи. «Как только шахта достигала такой
глубины, что работающий в ней шахтер не может сам
выносить на поверхость добытую руду, без того, чтобы
бросить место работы, он сейчас же должен взять себе
на помощь- другого человека. Помощник выносит руду
на спине, подымает ее на канате, потом начинает поль-
зоваться подъемной корзиной и становится тем необхо-
91

димее, чем глубже в землю погружается рудокоп. В боль-
шинстве случаев рудоискатель уже с самого начала ве-
дет работу сообща с товарищами или с помощью работо-
способных членов своей семьи1). «Отсюда само собой
вытекало известное разделение труда, распадавшегося на
ряд отдельных операций—ломку руды, извлечение ее на
поверхность, добывание дров и угля, выплавку руды и
ковку добытого чугуна. Чем глубже становилась шахта,
тем больше требовалось помощников. Благодаря этой
необходимости в совмесной работе, образовались особые
горные товарищества2). «Несколько рудокопов уговари-
валось образовать товарищество и на общий счет и риск
возвести шахту или даже несколько шахт. Между тем
как рудоискатель-одиночка должен был покрывать все
расходы из своих собственных средств, члены горного
товарищества заключали договор, согласно которому каж-
дый член товарищества брал на себя определенную долю
издержек и получал право на одинаковую долю достав-
шихся товариществу прибылей. Для облегчения взаимных
расчетов товарищи разделяли их общее предприятие на
так-называемые куксы» (славянское слово, заимствован-
ное из Богемских горных промыслов и обозначающее
«часть»). Каждый товарищ мог брать себе столько кукс,
сколько он хотел и этим самым принимал на себя обя-
зательство нести соответственно их числу издержки произ-
водства и делать необходимые приплаты. Барыши дели-
лись также по куксам. Как мы видим, первоначально
куксы не являли черт капиталистического предприя-
тия. В основе этой системы лежала мысль, что вла-
дельцем кукс может стать только рудокоп, работающий
наравне со всеми. Постепенно, однако, вошло в обычай
продавать куксы посторонним. Если член товарищества
умирал, переселялся в другую местность или вообще
желал отказаться от своей доли, то ему или его наслед-
*) Гюэ, том I, стр. 151—152.
2) Г ю э, том I, стр. 156.
92

нику нужно было предоставить возможность получить
обратно затраченные деньги, не извлекая их, однако, из
самого предприятия, ибо в таком случае самое существо-
вание этого последнего становилось бы очень ненадеж-
ным. Поэтому куксы могли продаваться, передаваться по
наследству, закладываться и вообще передаваться третьим
лицам. Если эти третьи лица, приобревшие куксу путем
покупки, наследования и т. д., не были рудокопами по
профессии, то они извлекали доход из данного горного
предприятия, не участвуя в нем непосредственной рабо-
той. Таким образом возникали капиталистические отно-
шения. Уже с самого начала встречались так-называемые
«свободные куксы», владельцы которых ничего не пла-
тили, а только получали барыши. Это был самый легкий
способ взимать с горных промыслов налоги и другие
платежи. Землевладелец, владетельный князь, община по-
лучали такие свободные куксы: существовали церковные
куксы, школьные куксы, больничные куксы и т. д.
Таким путем совместными владельцами горных предпри-
ятий становился целый ряд лиц и учреждений, извле-
кавших из них доходы и не принимавших никакого уча-
стия в их ведении. Их отношения к горной промышлен-
ности были с самого начала капиталистическими. Посте-
пенно они стали принимать участие и в- управлении
предприятиями. Хотя вначале производственные вопросы
могли решать только товарищи, непосредственно работав-
шие в деле,—уже в 1249 году старейшее Иглаусское
право (названное так по имени округа Иглау в Богемии),
применявшееся в Богемии, Силезии, Венгрии и даже
отчасти в Испании и Южной Америке и оказавшее чрез-
вычайно сильное влияние на развитие Саксонского гор-
ного права, содержит в себе предписания, что решения
в отдельных горных товариществах должны приниматься
по большинству голосов всех владеющих куксой лиц.
Такие товарищества, владельцы которых все или в боль-
шей своей части работали в шахте, все еще назывались
одиночными горными промыслами; в данном случае со-
93

хранилось название, хотя логический смысл его уже из-
менился. Развитие производственных форм на этом не
остановилось. Чем глубже проникали в землю, тем до-
роже становились необходимые для ведения дела приспо-
собления. Насколько глубоки были шахты в эту эпоху,
в точности неизвестно. Гюэх) полагает, исходя из прак-
тических и физических соображений, что в XIV столетии
вряд ли копали глубже, чем на 80, а в XV глубже,
чем на 150 метров. Мнение Каутского, основанное на
одном источнике, что уже в то время существовали шахты
глубиной до 1.000 метров, он считает недостоверным.
Во всяком случае, для каждой шахты, если она вообще
содержала достаточное количество руды, рано или поздно
наступало время, когда ее можно было эксплоатировать
только при дальнейших затратах капитала, далеко пре-
вышавших денежные средства самостоятельно работавших
рудокопов. «Если вода вливалась в шахты или дальней-
шая работа становилась невозможной вследствие недо-
статочного притока свежего воздуха, приходилось про-
кладывать водоотводные штольни, а прокладка водоотвод-
ных и воздухопроводных штолен, тянувшихся в некото-
рых случаях на сотни метров и установка водочерпа-
тельных сооружений и насосов обычно превышала сред-
ства даже состоятельного товарищества рудокопа2).
Тогда не оставалось ничего иного, как обратиться
к людям, обладавшим большими капиталами. Таких нельзя
было найти среди рудокопов, ибо богатыми являлись
среди них лишь отдельные единицы. Денежными людьми
были капиталисты, обогатившиеся благодаря торговле. К
ним-то и обращались товарищества и заключали с ними
так-называемые «договоры об издержках», в силу кото-
рых капиталисты обязывались, за определенную долю
в прибылях, доставлять средства для дальнейших работ,
лично не участвуя в предприятии. «Так, в 1379 году,
J) Гюэ, том I, стр. 240—241.—К а у т с кий, цит. соч., стр. 132.
2) Гюэ, том I, стр. 159.
94

под руководством менсенского маркграфа, образуется
консорциум из пражских, нюренбергских и ротенбург-
ских капиталистов, имеющий целью способствовать про-
ведению водоотводных сооружений в целом ряде шахт,
в возмещение чего, в пользу консорциума взимались
точно установленные платежи и отдавалась половина
экономии, достигнутой благодаря этим сооружениям».
Этим путем капитализм проник в горное дело.
Очистка добытой руды и выплавка металла из камен-
ных пород производились первоначально самими рудо-
копами х). Однако, в дело вскоре вмешались землевла-
дельцы и владетельные князья, сначала с целью охраны
лесов, существованию которых угрожало слишком боль-
шое расходование дров, а затем при добыче золота и
серебра в целях контроля над производством, ибо из
этих металлов чеканились монеты. Вскоре владельцы
горных местностей (владетельный князь, город, земельный
собственник) потребовали себе исключительного права
выплавки. Серебряные плавильни очутились поэтому в
большинстве случаев во владении землевладельцев2),
устраивавших плавильни в своих лесах и работавших с
помощью наемной администрации и наемных рабочих или
же сдававших их в аренду. Арендаторами таких плавилен
по большей части были предприниматели, руководившие
производством, покупавшие руду и на собственный счёт
содержавшие в порядке плавильные предприятия. Техни-
ческие работы лежали на обязанности администрации и
рабочих. В Госларе наемные рабочие в плавильном про-
мысле упоминаются уже в 1219 и 1271 годах.
При добыче неблагородных металлов дело обстояло
иначе. «В области добывания железной руды», говорит
Гюэ, «производство дольше всего оставалось в руках
самостоятельных одиночных рудокопов». Разделение
труда развивалось здесь медленнее всего. «Подобно тому.
х) Т ю э, том I, стр. 155.
J) И н амо-Штер н о г г, цит. соч., том III, 2-я часть, стр. 194—195.
95

как во времена поместного управления добывавшие же-
лезо оброчные крестьяне сами копали руду, а затем
сами переплавляли ее сначала в плавильных ямах,
затем в низких, выложенных кирпичем, очагах, а впо-
следствии в небольших плавильных печах, точно также
рудокопы-одиночки вероятно сочетали первоначально
добычу руды с ее выплавкой и перековкой». Позднее,
конечно, стало проводиться разделение труда, но и тогда
железоплавильни оставались по общему правилу малень-
кими предприятиями, которые велись мастерами и под-
мастерьями по ремесленному способу. Тем не менее уже
и тогда владельцы плавилен, в соседних друг с другом
местностях, установляли известные соглашения, несколько
напоминавшие современные картели, относительно по-
купной и продажной цены, заработной платы рабочих,
лесопользования и производственных методов; таким
путем владельцы эти превратились в капиталистов и, пре-
восходя средствами горнопромышленные товарищества,
не редко эксплоатировали рудокопов *). В XIV столетии
при плавильных процессах начали использовать водяную
силу и потому старались переносить плавильни из гор
и лесов в долины, находившиеся поблизости ручьев.
Это пространственное отъединение двух процессов уско-
рило разделение труда между рудокопом и плавильщи-
ком. И так как плавильное заведение в еще большей
степени требовало дорогих приспособлений, чем шахта,
то процесс образования капиталистического предприятия
пошел здесь еще, скорее, так что впоследствии добы-
вание руды являлось как бы добавочным предприятием
к плавильному заведению.
Как известно, горное дело с незапамятных времен
представляло из себя опасную область промышленности,
вырывавшую бесчисленные человеческие жертвы благо-
даря ядовитым газам, обвалам пластов, наводнениям и
другим несчастным случаям. Вполне понятно, что при
!) Ив ам а-Ш т е р н е г г, цит. соч., том III, 2-я часть, стр. 192—193.
9E

примитивной постановке дела в средние века относи-
тельное число несчастных случаев было еще значитель-
нее) чем в настоящее время. Необходимые меры предо-
сторожности, как-то: заполнение пустот,, снабжение про-
ходов деревянной обшивкой и т. д., выработались
только под влиянием горького опыта. С другой стороны,
абсолютное число жертв было значительно меньше, ибо
добыча угля—эта наиболее опасная отрасль горного
дела — происходила еще в незначительных размерах и
горное население, судя по теперешним масштабам, было
весьма немногочисленным. Одна большая катастрофа в
современном руднике стоит, конечно, гораздо больших
человеческих жизней, чем сколько погибало в тече-
ние целого года во всей горнопромышленной Германии
средневековья. Более точными сведениями по этому
вопросу мы не располагаем, ибо многочисленные изве-
стия о горных катастрофах в средние века часто, как
говорит Гюэ *), звучат романтическими преувеличениями.
Так, повествуют, что в 1158 году в серебряных рудни-
ках в Зайринге (Штейермарк) 1.400 рудокопов благо-
даря внезапному наводнению сразу «погибли жалкой
смертью».. Сообщают также, что в 1178 году в Фор-
дернберге (Штейермарк) погибло 1.400 человек. Цифры
эти представляются невероятными, ибо в те времена
в одном месте не могло работать столько людей, все
из которых якобы погибли под потоками неожиданно
нахлынувшей воды. Но если погибших было даже
только 140 или хотя бы 40, то и это по тем временам
являлось страшной катастрофой. Столь же баснословным
представляется и рассказ об одной фрейбургской шахте,
где рудокопы устроили под открытым небом веселый празд-
ник и пляски, посреди которых «вдруг разверзаются в
земле трещины и проваливаются все девушки и рудокопы».
Описываемое событие относятся к 1350 году и с
этого времени шахта получает прозвище «мертвой ямы».
*¦) Гюэ, том I, стр. 283.
7
97

Начиная с XVI столетия, сведения становятся более
достоверными и подтверждают предположение, что общее
число смертных случаев в средневековой горной про-
мышленности было незначительно.
Нам остается в заключение в немногих чертах опи-
сать добывание соли. Добывание соли относится в Гер-
мании к числу самых древних отраслей промышлен-
ности. Сказания о доисторических временах передают о
битвах между различными племенами за обладание соля-
ными месторождениями; как мы упоминали выше, добыча
соли велась в Зальцбурге, Берхтесгадене, Рейхенгалле и
Лотарингии еще до римской эпохи. В эпоху Каролин-
гов *) добыча соли достигла уже довольно значительных
размеров. Тогда существовали солеварни в Зальцбурге,
Гальштадте, Киссингене, Зальцунгене, Галле, Зоесте,
Люнебурге, Берхтесгадене, Швебиш- Галле и других
местах. Впоследствии были открыты новые соляные
месторождения и, согласно летописям, в Германии X—XII
столетия существовало около 50 соляных промыслов.
Но если даже удвоить и утроить это, указываемое
летописями, число, все же добываемых количеств не
могло хватить для снабжения всей Германии, тем более,
что между различными частями империи не велось
никакого сколько-нибудь правильного и налаженного
транспорта. Поэтому нам приходится предположить, что
во многих местах вообще не имелось соли, а в других
потребность удовлетворялась самым примитивным исполь-
зованием маленьких местных залежей.
Положение улучшилось благодаря усилившейся потреб-
ности в соли; по мнению Инама-Штернегга, развитию
соляного промысла очень способствовали крупные по-
*) Штейнгаузен, цит. соч., стр. 115.—И н а ма-Ш т е рн е г г,
том II, стр. 338 и ел.
98

мостья. Роль их заключалась не в том, что они сами
устраивали солеварни, а в том, что они обеспечивали
рынок для сбыта соли благодаря скоплению в них
большого количества нуждавшихся в соли людей и
этим самым давали толчок к повышению производитель-
ности и новой организации соляного промысла.
На самом деле крупному поместью г) было трудно
обеспечить солью многочисленных рабочих и слуг и
зависевшее от него крепостное население. Покупать соль
было не всегда легко, ибо нельзя было быть уверенным,
что купец привезет ее вовремя и в достаточном количестве.
Поэтому прибегли к способу, характерному для эпохи
натурального хозяйства: старались получить пай в какой-
либо солеварне или во всяком случае обеспечить себя
определенными соляными поставками. В обмен на это
солеварне предоставлялись всякие привилегии и доста-
влялись сельскохозяйственные продукты. «Владельцы соле-
варни были вынуждены разбить свою собственность, в
начале принадлежавшую им безраздельно, на несколько
отдельных паев, за которые можно было приобрести много
ценных благ, купить расположение сильных мира сего и
обеспечить за собой монашеские молитвы» 2). Монастыри
вообще занимали первое место среди приобретателей
соляных паев.
Ведение соляного промысла предполагало троякое
разделение производственного процесса: расчищался соля-
ной источник, затем отсюда соляной раствор через
трубы или посредством черпаков отводился в соле-
варни, а в этих последних соль раскладывалась на ско-
вороды, где из нее выпаривалась вода и добывался го-
товый продукт.
*) Относительно возражений Белова (см. примеч. к 16 и 17 главе
настоящей книги) следует заметить, что здесь дело идет не о самих по-
мещиках, многие из которых, конечно, совершенно не заботились о
хозяйственной стороне производства, а о тех хозяйственных организа-
циях, которые естественно возникали благодаря скоплению в поместьях
множества людей.
2) И н а м а-Ш т е р н е г г, том II, стр. 342, 344.
7*
99

«Около соляного источника на принадлежащей дан-
ному промыслу земле располагались широким кругом
солеварни — по большей части выстроенные из дерева
хижины... В каждой солеварне имелась одна или не-
сколько сковород, которые, вместе с нагревательными
приспособлениями и отводными трубами, составляли по-
следнюю и наиболее важную часть всего соляного пред-
приятия». Каждая из этих частей, каждая солеварня,
каждая отдельная сковорода составляли значительную
ценность. Сам источник являлся первоначально соб-
ственностью того землевладельца, на земле которого он
находится, но уже с давних времен постройка солеварен
и выварка соли велась во многих случаях лицами, не
являвшимися собственниками данного источника. После
того, как были возведены постройки, землевладелец
отчуждал известную часть окружавшей данный промысел
земли. Вместе с этим владелец промысла получал также
лес для отопления и пахотные поля для прокормления
рабочих.
Мы сказали, что таким образом владельцы земли
обеспечивали за собой паи в соляных промыслах. Целью
их являлось получение соли, а не ведение самого про-
мысла. Поэтому они иногда сами предоставляли соле-
варни и сковороды лицам, желавшим заняться соляным
промыслом. За определенную плату эти последние полу-
чали право поставить в солеварнях сковороды и про-
вести отопление, а иногда и построить самые солеварни
заново. Это были так-называемые «сковородники», к
которым также переходили в собственность или в поль-
зование пахотная земля и лес, необходимые для ведения
промысла. Уплачиваемая ими аренда вносилась солью и,
таким образом, пайщикам предприятия обеспечивалось
нужное им количество продукта. Владельцы солеварен
и «сковородники» получали определенные права пользо-
вания на самый соляной источник, продолжавший оста-
ваться собственностью землевладельца; пользование это
сводилось к праву эксплоатировать тот или другой вы-
100

ход источника или эксплоатировать весь источник в те-
чение определенного времени, или добывать из него
определенное количество соли и т. д. Таким образом,
права на добычу соли и на ведение дела чрезвычайно
запутывались. «Около соляного источника селились
крупные помещики и располагались монастыри; они
являлись владельцами солеварен и иногда сами вели
дело,—в тех случаях, когда они одновременно являлись
и владельцами сковород, а иногда в качестве владельцев
земли и зданий только сдавали в аренду находившуюся
под промыслами площадь. Иногда сковороды и осталь-
ные технические приспособления нанимались солева-
рами, иногда же солевары сами устраивали их и владели
ими на правах собственности. Только в отдельных слу-
чаях встречаются маленькие солеварни, представляющие
целиком собственность одного предпринимателя» *).
Таким образом большая солеварня далеко не пред-
ставляла из себя единого предприятия, каким являются
крупные предприятия современности. Каждый пайщик,
каждый собственник или арендатор отдельной сковороды
вел дело для себя. Современем, кроме того, установился
обычай давать известные права на соляной продукт (или
вносить денежный эквивалент) посторонним лицам или
учреждениям, не владевшим ни одним паем в источнике
и его технических приспособлениях. Так, например, в
Рейхенгалле правом на получение соли пользовалось не
менее 66 благотворительных учреждений и монастырей
и кроме того несколько городов и светских землевладель-
цев. Часто это являлось возмещением за снабжение ка-
питалом, когда, например, мелкие промышленники нуж-
дались в денежной поддержке для постройки или под-
держания в порядке своих промышленных сооружений.
Благодаря этому задолженность отдельных мелких пред-
приятий часто оказывалась весьма неравномерной.
Эти сложные и запутанные права собственности и
1) И н а м а-Ш т е р н е г г, том II, стр. 349, 353.
101

получения продукта влекли за собой бесконечные, дохо-
дившие до мелочей, противоречия интересов, возникавшие
часто в силу только этих причин и игравшие немалую
роль в классовой борьбе того времени. В последнюю
эпоху средних веков сковородники образовали капитали-
стические соляные товарищества. «Чисто, техническую
работу соляного производства (солеварения) сковородники
предоставляют рабочим, слугам и солеварам. Эти послед-
ние, равно как и рабочие, черпающие воду из соляного
источника, подносящие топливо к печам и сковородам и
выполняющие работы по просушке и перевозке соли в
склады, являются, по обшему правилу, наемными рабо-
чими» х). «Все же между сковородниками и соляными ра-
бочими не существовало еще резко выраженного клас-
сового противоречия, так как во многих случаях и ра-
бочие могли приобрести права на сковороды и их при-
способления и таким образом получить долю в общей
выручке. В тех местах, где сковородники не превра-
щались в наследственную касту, а свободно давали паи
в промыслах и принимали к себе в сочлены любого го-
рожанина, рабочие, таким образом, могли возвыситься до
положения сковородников».
J) Инама-Штер н с г г, том III, 2 часть, 1901, стр. 200—201.
102

Девятнадцатая глава.
Торговля.—Первоначальное стремление избежать всяких посредников.—
Производство на заказчика.—Городской округ.—обязательство выносить
товары на определенный рынок, запрещения скупки и перекупки, обяза-
тельность продажи.—Право города задерживать часть транзитных товаров
для продажи их на местном рынке, регулирование закупок.—Торговые
гости.—Средневековая крупная торговля.—Торговля с дальними городами и
странами. — Мелкая торговля, как особое преимущество. — Торговцы
привозными материями, мелкие торговцы галантерейными товарами и тор-
говцы пригородными сельскохозяйственными продуктами.—Гильдии стран-
ствующих торговцев.—Крупная торговля в средние века не подразделяется
на отдельные отрасли. — Средневековые торговые книги. — Количество
обращающихся товаров.—Открытие торговой мировой дороги через Сан-
Готард A230 г.).—Торговые барышн.—Жизнь средневекового купца.—Его
торговые путешествия.—Опасность сухопутных и морских путей сообще-
ния. —Торговые постройки в городах.—Торговля с заграницей.—Германский
торговый дом в Венеции.—Германский купец в Англии.—Ганза.
О зарождении германской торговли мы говорили в
I части настоящего сочиненияг). В первобытные времена
господствовала почти исключительно примитивная импорт-
ная торговля; приезжавшие из чужих стран купцы при-
возили германцам различные предметы роскоши, сами
же германцы регулярно производили и продавали лишь
немногие продукты. Предметами продажи были главным
образом металлы и изделия из глины и дерева. Когда
в первую половину средневековья стало развиваться раз-
деление труда и вместе с этим начала расти произво-
дительность ремесла, появилась необходимость в актив-
ной, т.-е. в вывозной торговле. Ремесленники выезжали
!) Глава 12-я.
103

на рынок, чтобы продавать излишки своих товаров. Они
селились около мест, где устраивались базары, и мы ви-
дели каким образом из таких поселений, расположенных
у переходов через реки или у стен замка или коро-
левской крепости, или рядом с монастырем или около
епископской резиденции, словом, всюду, где собира-
лось большое количество людей,—постепенно возникали
города.
Таким образом, с самого начала судьба городов ока-
зывалась тесно связанной с судьбой торговли; связь эта
сохранилась и в позднюю половину средних веков. Ко-
нечно, торговля велась и вне городов, подобно тому, как
и в самих городах ремесло и торговля в течение долгого
времени не прокармливали жителей и горожане были вы-
нуждены заниматься, кроме того, земледелием и ското-
водством. Но все же города вскоре сделались главными
центрами торговли и промышленности и остались тако-
выми вплоть до современной эпохи.
По своей внутренней природе средневековая торговля
не очень отличается от современной: задача ее заклю-
чается, как и теперь, в том, чтобы организовать обмен
продуктов, т.-е. в том, чтобы брать у ремесленников и
земледельцев продукты их труда и давать им взамен
нужные для них предметы. Но размах этой посредни-
ческой деятельности был до такой степени мал и методы
ее настолько примитивны, что уже одно это обстоятель-
ство порождает значительную разницу между средневе-
ковой торговлей и современной. К этому присоединяется
коренное различие путей и средств сообщения. Благо-
даря всему этому человеку XX столетия довольно трудно
составить себе наглядное представление о средневеко-
вой торговле, и о ее хозяйственном значении. С мо-
мента своего возникновения торговля была капиталисти-
ческой и торговец не преследовал никакой иной цели,
кроме извлечения барыша, между тем как промышлен-
ность и сельское хозяйство велись в эти столетия еще
не капиталистически, т.-е. не с целью прибыли.
104

Разница между средневековой и современной эпохой
станет нам яснее, если мы обратим внимание на то, что
для человека средних веков основная цель торговли,
именно обеспечение потребителей нужными им продук-
тами, представлялась в гораздо более простом и непо-
средственном виде, чем нам, людям XX столетия. Вся
суть заключалась в том, чтобы каждому привозили то,
что ему нужно,—ремесленнику сырье, горожанину хлеб
и мясо, одежду и мебель. Это должно было происходить
по возможности без посредников. В средние века «исхо-
дят из того великого принципа, что потребляющее го-
родское население должно получать продукты из первых
рук... Горожанин должен покупать непосредственно у
земледельца; равным образом и ремесленник, обраба-
тывающий сырье, должен также покупать непосредственно
у земледельца, не вредя, однако, при этом интересам про-
стого горожанина... Отдельный ремесленник не имеет
права покупать больше сырья, чем сколько ему нужно
для сбыта горожанам на местном рынке. В общем исхо-
дят из принципа, что посредническая торговля терпится
лишь постольку, поскольку она не вредит городскому
населению»1). «Прямая и, непосредственная связь между
производителем продуктов (ремесленником и крестьяни-
ном) и потребителем этих продуктов поддерживалась
всякими мерами. Городская промышленность была перво-
начально целиком производством на заказчика». Другими
словами, ремесленник работал или непосредственно на
заказ или выносил свои товары на еженедельные
базары и ежегодные ярмарки, куда отправлялся и
потребитель, чтобы сделать свои покупки. Заказчик по-
купает из первых рук и ремесленник передает свои
товары непосредственно ему»2). Для посреднической
1) G. vonBelow, Probleme der Wirtschaftsgeschichte, 1920.
S. 373-374.
2) Б ю x e p, цит. соч., том, I, 2-е изд., стр.1183, цитировано у Бедова
«Проблемы», стр. 204,—Несмотря на отдельные возражения, которые
делает Болов, .он все же говорит (стр. 210): <Во всяком случае произ-
105

торговли здесь но оказывается места. Тем не менее уже
в очень раннюю эпоху, по крайней мере начиная с XII
столетия, в городах имелись мелкие торговцы и крупные
торговцы, поддерживавшие сношения с различными, ино-
гда весьма далекими городами. Ясно само собой, что
здесь потребитель не снабжался непосредственно произ-
водителем, а товары переходили от одного к другому
через руки купца-посредника. Тем не менее строение
средневековой торговли, ее хозяйственные функции, да
и вообще вся структура средневекового хозяйства будет
понятна только тогда, если не упускать из виду, что она
покоилась на основе «производства на заказчика». Это
был исходный пункт ее развития, которое началось с
того момента, как самоснабжение перестало удовлетво-
рять потребностям людей. Ремесленник, крестьянин искали
людей, нуждающихся в их продуктах для личного по-
требления, потребитель искал источники, где можно найти
нужные ему предметы. Это был самый простой и есте-
ственный путь. Воззрения людей по общему правилу
живут дольше, чем породившие их отношения и потому
в данном случае путь этот продолжал считаться есте-
ственным и справедливым и посредническая торговля
продолжала подвергаться нападкам даже тогда, когда об-
щие условия давным-давно изменились и посредническая
торговля стала необходимой частью и значительной силой
национальной хозяйственной жизни.
Как мы указывали, в начале средних веков стремились
к тому, чтобы обмен происходил непосредственно между
производителем и потребителем. Если горожанину при-
водство на заказчика приходится считать основой средневековой промыш-
ленной жизни, по крайней мере в том смысле, что в большинстве случаев
потребитель получает продукт прямо от производителя». Еще решительнее
выражается Белов в своей брошюре Mittelalterliche Stadtwirtschaft und
gegenwartige Kriegswirtschaft. Tubingen^ 1917. S. 8. «Между производителем
и потребителем всякая посредническая торговля должна была быть по
возможности исключена. Считалось, что производитель имеет преимуще-
ственное право па продажу своих продуктов»,— См. об этом И н а м а-
Штернегг, цит. соч., т. Ш, 2-я часть, стр. 236—237.
ЮГ,

ходилось каждый предмет его потребления покупать лично
и непосредственно у производителя, то нужно было по
заботиться о том, чтобы он нашел все нужные ему вещи
в стенах своего родного города. Поэтому окрестности
каждого города до определенной черты считались тем
округом, который должен был снабжать горожан пищей
и сырьем. Это и был так-называемый городской округ.
Хотя он и лежал за городскими воротами, он считался
принадлежащим к городу; жители его были обязаны все
свои продукты доставлять в город и все свои потребно-
сти в ремесленных товарах удовлетворять за счет това-
ров, изготовляемых городскими ремесленниками. Городские
округа имели различные, иногда весьма значигельные,
размеры. Бывали округа, тянувшиеся от городской черты
на расстоянии от 1/2 мили до нескольких миль х).
Город стремился всю данную область хозяйственно от-
делить от внешнего мира; чужеземец не должен был
увозить с собой никаких продуктов из этой хозяйствен-
ной области и, с другой стороны, ни один горожанин
не должен был нуждаться в привозных извне продуктах.
Таким образом образовалось характерное для средних
веков положение: вся Германская империя от Брюгге до
Вены и от Любека и Бремена до Констанцы, Базеля и Цю-
риха была подразделена на большое число маленьких
хозяйственных областей, стремившихся удовлетворять свои
потребности из собственных источников и потому покро-
вительствовавших всячески местным промыслам и охра-
нявшим эти последние от внешней конкуренции.
. «Характерной особенностью средних веков является
огромное число самозаключенных и самодовлеющих обла-
стей. Невыразимо дурное состояние путей сообщения
замыкало каждый маленький город с расположенным во-
круг него городским округом в границы отдельной про-
мышленно-коммерческой области, где наиболее необхо-
димые потребности удовлетворялись местным производ-
*) Below, Mittelalterliche Stadtwirtschaft, S. 28.
107

ством» A). Шмоллер говорит 2): «Все ремесленное про-
изводство от XIII до XV столетия носит в огромном
большинстве случаев местный характер. Каждый город,
в особенности каждый большой город, есть до некоторой
степени самодовлеющее целое. Отдельные города в хозяй-
ственном смысле стоят по отношению друг к другу в
таком же отношении, как современные государства».
Результатом такого положения была, выражаясь со-
временным термином, полная децентрализация промыш-
ленности. Так как каждое местечко старалось обеспе-
чить своим жителям все нужные для них предметы, то
в каждом местечке были представлены почти все отрасли
промышленности. «В настоящее время», говорит Гиль-
дебранд в упомянутом выше месте, «некоторые по терри-
тории не особенно значительные части Германии не
только покрывают всю местную потребность (в тканях),
но и отправляют значительную часть заграницу; наобо-
рот, в средние века фабрикацией ткани занимались по-
всюду. Корабли строились не только в нескольких
больших верфях, но и во всех приморских городах.
Иными словами, не только предметы повседневного по-
требления, как, например, обувь, одежда, мебель, хлеб,
но и все вообще потребляемые людьми вещи изготовля-
лись поскольку это было возможно в каждом городе 3).
Для предотвращения излишнего посредничества и для
сближения потребителя с производителем над торговым
*) В. Hildebrand, Zur Geschichte der deutschen Wollenindustrie.
Jahrbuher f. Nationalokonomie und Statistik, 1866, Bd. I, S. 85. Позднее
мы покажем, что главная причина заключалась не в дурных путях со-
общения, ибо средневековый транспорт достигал весьма значительных
размеров.
2) Schmoller, Die Strassburger Tucher-und Weberzunft, 1879,
S. 364.—Cp. Bucher, цит. соч., т. I, стр. 183 и В е 1 о w, Probleme,
S. 220, 228, 251.
3) На эту оговорку следует обратить большое внимание. Само собой
разумеется, хозяйственное отъединение нельзя было провести вполне;
существовали такие товары, которые нельзя было производить в данном
месте и это обстоятельство послужило исходным пунктом для развития
торговли и обмена. '
108

оборотом устанавливался строгий надзор. Издаваемые с
этой целью предписания, конечно, были не всюду оди-
наковы и менялись в зависимости от места, времени и
тех лиц, которые издавали и применяли законы. В
общих чертах, однако, правила эти в самых различных
городах Германии представляют из себя некоторую общую
систему !).
Прежде всего следует упомянуть об обязанности
торговцев выносить товар на определенный рынок.
Часто кроме общего рынка существовали еще рынки
для отдельных товаров. Во многих городах были зерно-
вые рынки, скотные рынки, сенные рынки, дровяные
рынки и т. д., названия которых сохранились и по на-
стоящее время. Для продажи тканей и других товаров
во многих городах существовали отдельные торговые зда-
ния. В Мейхельне и Брюгге стоят еще до сих пор зна-
менитые суконные рынки, в Страсбурге и Констанце
торговые дома, выстроенные в XIV столетии. Товары,
для которых были предназначены эти здания, могли про-
даваться только в них и нигде в другом месте. Никто,
даже и ремесленник, не имел права продавать товары у
себя на дому или вообще где бы то ни было, кроме
рынка. Торговля на дому считалась «тайной продажей»,
практикуемой с целью избежать общественного контроля.
Правило это, впрочем, не могло долго применяться во
всей своей строгости и с течением времени появились
и были оффициально признаны лавки в домах ремеслен-
ников.
Рынок был ограничен не только местом, но и вре-
менем. Он открывался в определенные дни недели и про-
должался до определенных часов. «До установленного
времени открытия рынка никто не имел нрава развя-
зывать мешки и продавцы не имели права ничего пред-
лагать. По окончании установленного часа всякие про-
дажи (за некоторыми незначительными исключениями, о
которых мы упомянем ниже) прекращались».
J) Below, Stadtwirtschaft, S. 11.
109

Покупать, так же как и продавать, можно было только
на рынке. Перекупка повсюду воспрещалась *). «Никто
не имеет права покупать вне рынка и никакой горожа-
нин или торговец не имеет права покупать товары, на-
ходящиеся на пути к рынку, подвозимые к воротам
города или провозимые по городским улицам». Запре-
щалась также предварительная покупка еще не изго-
товленных товаров и не созревших плодов. Заказывать
товары на следующий базар запрещалось. Никто не имел
права, путем повышения цены, перебивать товар, только-
что запроданный продавцом покупателю. Но за одина-
ковую цену каждый имел право требовать себе извест-
ного количества товара 2).
Скупка больших количеств товаров была воспрещена.
«Мясник, приобретающий для себя так много скота, что
мяса не хватает для других членов его цеха, считается
виновным в незаконной скупке». В сущности была за-
прещена всякая вообще перепродажа. «Запрещение
скупки понимается. настолько строго, что преследуется
всякая вообще покупка, сделанная с целью перепродажи.
Все, что куплено должно служить удовлетворению лич-
ных потребностей покупателей. Мясник покупает скот,
чтобы зарезать его на мясо; но он не имеет права пере-
продать скот, чтобы получить за него более высокую
цену. В правилах города Страсбурга мы находим такое
место: зерновой хлеб, поступающий в город, не может
перепродаваться дороже своей первоначальной цены» 3).
Всюду и везде проводится та основная мысль, что из
торговли никто не должен извлекать выгоды, никто не
должен жить торговлей.
Товары, предлагаемые на продажу, нельзя было
оставлять за собой. На этот счет существовало так-на-
*) В е 1 о w, Stadtwirtschaft, $. 12. - В в 1 о w, Probleme, 234.—I nama-
Sternegg, Bd. III, 2, S. 234.
2) Белов, цит. соч., стр. 22.
3) Белов, там же, стр. 16—17.
110

зываемое правило обязательной продажи *). Продавец
должен был продавать свои товары в любых количе-
ствах, в каких требовал покупатель, как бы малы эти
количества не были. Ремесленники были обязаны в до-
статочной степени обеспечивать жителей города продук-
тами их промышленности. За исполнение ими этого
обязательства отвечал цех. Таким образом к принуди-
тельной продаже присоединялось принудительное про-
изводство, особенно производство продуктов питания.
Во многих случаях издавались правила, указывавшие,
когда и в каких количествах должны были резать скот
мясники и выпекать хлеб булочники.
Даже привозимые из других мест товары старались
удержать для потребления жителей данного города 2).
На этот счет существовало так-называемое право за-
держки. Оно сводилось к тому, что товары, транспорти-
руемые на известном расстоянии от городской черты
нельзя было провозить мимо города; торговцы обя-
заны были привозить их на городской рынок и на
известное время выставлять их там для продажи. От
проезжего купца требовалось, «чтобы он остановился в
городе с своими товарами; только по истечении извест-
ного времени он имел право провозить дальше непро-
данные им товары. Подобное обязательство создавало
для местных горожан благоприятные условия покупки.
Существовал обычай, чтобы прибывающие в город тран-
зитные товары выставлялись на рынке по крайней мере
6 дней, причем в первые 3 дня горожане покупали только
для домашних потребностей (так-называемое право первой
покупки)» 3). Параллельно с этим существовало также
*) Белов, там же, стр. 22.
2) И н ам а-Ш т е р н ег г, т. III, 2-я часть, стр. 258.--Л ам п р ехт,
т. IV, стр. 236.—В е low, Probleme, S. 236.
3) G. v. В е 1 о w, «Mittelalterliche Stadtwirtsthaft und gegenwartige
Kriegswirtschaft» Tubingen, 1917, S. 27. — Хотя в этой брошюре,
появившейся во время войны, Белов, подобно многим немецким профес-
сорам, высказывается достаточно шовинистически, и при рассмотрении
вопроса о современности часто забывает научную объективность исто-
111

правило *), согласно которому приезжие купцы не могли
провозить свои товары по любым улицам, а обязаны
были ехать по определенным улицам, так, чтобы им
нельзя было миновать городского рынка. Правила, отно-
сящиеся к городскому округу и к обязательной продаже
на городском рынке свелись постепенно к тому, что не
только продажа товаров, но и занятие целым рядом
промыслов запрещались вне городских стен. Документ,
относящийся к 1362 году, содержит в себе предписание,
что на расстоянии одной мили от Линца не должно
быть ни одного трактира. В Губене в 1224 году воспре-
щалась продажа платья, обуви и других товаров за
городскими воротами так, как в городском округе. Город
Трахенберг в 1253 году не позволял продавать в город-
ском округе хлеб и мясо. Подобные постановления
сохраняли силу в течение всех средних веков. Еще в
1485 и 1496 годах Габсбургские императоры запрещали
торговать вином, хлебом, зерном и другими товарами
вне городов. С полным правом баварский герцог Люд-
виг Богатый в XV столетии мог сказать: «мы отменили
деревенских купцов».
Параллельно с этим идет регулирование закупок,
дабы и с этой стороны по возможности помешать по-
явлению класса торговцев. Ремесленник имеет право
закупать только столько сырья, сколько ему нужно для
переработки, да и то не слишком много за один раз.
Он не имеет права накоплять большие запасы; потому
что он должен только продавать продукты сроего труда,
а не торговать имеющимся у него сырьем. «Перепро-
дажа купленного воспрещается. Отдельный ремесленник
не имеет права покупать за один раз слишком много. Он
не имеет права закупать дважды в один день или посы-
лать для закупки кого-либо другого вместо себя... Бу-
рика, его изображение городского средневекового хозяйства является
образцом сжатого и ясного изложения всех существенных сторон.
*) В е 1 о w, Worterbuch der Volkswirtschaft. Bd. I, S. 583.—И н а м a-
Штернегг, том III, часть 2-я, стр. 234.
112

лочники имеют право покупать муку только на одну
неделю. Хозяин гостиницы может продавать овес гостю,
но только в таком количестве, чтобы накормить ло-
шадь» *).
Можно было бы подумать, что эти бесчисленные
предписания, запрещения и ограничения, стремившиеся
к искоренению посреднической торговли, в конце-концов
должны были достичь своей цели. На самом деле этого,
однако, не было. Трудно себе представить, каким образом
мог существовать купец, подверженный всем этим огра-
ничениям; и все же с незапамятных времен в городах
существовала посредническая торговля. «В городах су-
ществовали, например, торговцы железом. Господствующий
в средние века принцип, повидимому, исключал их, ибо
промышленные продукты получались непосредственно от
производителя-ремесленника и в каждом городе имелись
кузнецы и слесаря, изготовлявшие самые разнообразные
железные товары» 2). И все же несмотря на это в городах
были торговцы железом. То же самое мы замечаем в отно-
шении пищевых продуктов. Имелись торговцы зерном,
торговцы мукой, торговцы жирами, торговцы овощами.
Они были немногочисленны и лавки их были малы, но
тем не менее они существовали. Во многих местностях,
как, например, в австрийских городах, были даже тор-
говцы фуражем. Все эти торговцы были, повидимому, не-
обходимы для снабжения городов, ибо ради них строгие
воспрещения предварительной закупки и скупки то-
варов смягчались или даже отчасти отменялись. В про-
тивном случае они не могли бы держать никаких
запасов. Им разрешалось скупать то, что оставалось на
рынке и для этой цели они имели право итти на рынок
после его оффициального закрытия. Кроме того, им раз-
решалось покупать вне городского округа. Запрещение
предварительной покупки и скупки имело силу по отно-
*) В ©low, Stadtwirtschaft, S. 18—19.
2) Белов, там же, стр. 19.—Probleme, S. 221.
8
ИЗ

шению к городу и городскому округу, а иногда и к
другим местностям, принадлежавшим городу. Вне этих
границ торговцы могли покупать сколько им было
угодно, как в сельских округах, так и в местностях,
принадлежавших другому городу. Во многих случаях это
служило поводом к ссорам между городами. «За границами
городского округа разрешалось далее строго порицаемая
скупка хлеба на корню» *). Так, например, в 1502 году
кельнские бюргеры закупили в одном близ лежащем
местечке весь урожай винограда на 10 лет вперед 2).
Покупка за пределами городского округа облегчала
снабжение города товарами и потому даже поощря-
лась, ибо многие товары были исключительно при-
возные; с другой стороны, многие города уже в
сравнительно раннюю эпоху стали поощрять вывоз
некоторых производившихся в них промышленных про-
дуктов. Отсюда возникала торговля между различными
городами, выгоды которой каждый город желал обеспе-
чить за своими собственными гражданами. Приезжих
купцов (называвшихся тогда гостями), волей-неволей при-
ходилось терпеть, так как в противном случае тор-
говля с другими городами стала бы невозможной. При
этом, однако, на основании особого, так-называемого
«гостиного права», торговля этих приезжих находилась
под строгим контролем и подлежала многочисленным
ограничениям, чтобы таким образом поставить их в не-
благоприятные условия по сравнению с местными про-
давцами. Органом этого контроля являлся хозяин го-
стиницы. «Приезжий торговец получал в гостинице
скудное помещение для себя и для своих товаров.
Хозяин гостиницы далеко не представлял из себя услуж-
ливого человека, старающагося хорошо и приветливо
принять приезжего. Он скорее являлся своего рода го-
родским, чиновником, который наблюдал за каждым
1) Below, Stadtwirtschaft, S. 21.
*) Below, Probleme, S. 223, Anm,
114

шагом приезжего купца и присутствовал в качестве
свидетеля при заключении каждой продажной сделки, а
иногда даже взимал поступающую в пользу города
пошлину за продажи *).
В самые ранние времена средневековья такие огра-
ничения были неизвестны2). В эпоху их первоначального
образования города вообще состояли главным образом из
пришельцев, заинтересованных в свободе передвижения и
в дальнейшем наплыве поселенцев, благодаря которым
возрастала сила горола, а следовательно увеличивалась и
безопасность его жителей. Поэтому базарные поселки и
зарождающиеся города до XII столетия относились к приш-
лому элементу очень хорошо. С XIII столетия дело меняется.
Стремясь обеспечить пропитание местному купцу и на-
сколько возможно устранить всякую посредническую тор-
говлю, а следовательно и связанные с нею надбавки в
ценах, городские власти старались всеми силами затруд-
нить жизнь приезжим «гостям». Приезжие купцы не
имели права заключать друг с другом никаких сделок
без посредничества бюргера данного города. На рынке
или в других назначенных для этого местах они могли
выставлять свои товары на продажу только в определен-
ное время. Провоз товаров через город все более и бо-
лее затруднялся для чужеземцев, а часто и совсем за-
прещался. В 1192 году регенсбургцы имели право про-
возить свои товары в Россию и Венгрию через Австрию.
В 1221 году в Вене были изданы новые городские ста-
туты, запрещавшие всем чужеземцам провоз товаров в
Венгрию и сохранявшие это право только за жителями
Вены. Приезжий купец мог довозить свой груз только
до Вены; затем в течение 2-х месяцев он должен был
выставлять его на рынке для венских горожан, а то что
не было продано в этот срок, он должен был вывозить
из города по заранее указанным улицам и платить при
О Lamprecht, Deutsche Geschichte, Bd. IV, S. 237.
') И н а м а-Ш тернегг, т. III, часть 2-я, стр. 238. — Белов,
Проблемы, стр. 234.—Л ампрехт, цит. соч., т. IV, стр. 236.
8*
116

этом вывозную пошлину1). Такие лес затруднения про-
воза стали постепенно чиниться во многих городах. До
XII столетия Кельн отправлял на кораблях свои товары
непосредственно в Англию. Впоследствии расположенные
по Рейну мелкие города (Дуйсбург, Везель, Эммерих,
Дортрейх и др. а) стали приобретать все большее и боль-
шее значение и запретили жителям Кельна провоз их
товаров. Они разрешали кельнским судам доходить только
до границ их областей и дальнейший провоз груза брали
на себя; часто иришлые купцы должны были платить
пошлину, между тем как уроженцы данного города от
этой пошлины освобождались; такое, например, правило
мы находим в 1297 году во Франкфурте на Майне. Мест-
ные купцы, купившие товары у чужрземцев, имели
право продавать их только на ежегодных городских яр-
марках, чтобы не делать слишком большой конкуренции
местному ремеслу. Так, в 1500 году в Вене было по-
становлено: мелочные торговцы в промежутки между го-
дичными ярмарками должны продавать только такие пояса,
«которые они купили у местных ремесленников». Они
имеют право покупать пояса у гостей, но не могут про-
давать их в городе в другое время, кроме ежегодной
ярмарки. Оставшиеся от ярмарки запасы они должны
хранить до следующей ярмарки. Выделывающие пояса
ремесленники не должны покупать от гостей никаких
поясов и находить себе пропитание только трудами рук
своих3). В 1481 году приказывается: «Ножи, произве-
денные в других местах, могут привозиться в Вену только
во время двух годовых ярмарок. Если привезенные ножи
не продадутся все на этих ярмарках, то оставшиеся дол-
жны вывозиться из города или оставляться в Вене до
ближайшей годовой ярмарки и вплоть до этого времени
не могут продаваться» 4).
х) Белов, Проблемы, стр. 236— И нам а-Ш т е р н е г г, цит. соч.,
т.- III, часть 2-я, стр. 238.
2) Белов, Проблемы, стр. 236.
3) Белов, там же, стр. 215.
4) Белов, там же, стр. 370.
116

Вообще гостям не позволялось продавать в городе
много товаров. Однако, самое важное ограничение заклю-
чалось в том, что им воспрещалась мелочная торговля.
Привезенные в город товары они должны были про-
давать только оптом, т.-е. только местным торговцам для
перепродажи; если они привозили сырье, то они должны
были продавать его для переработки местным ремеслен-
никам. Так, швейцарский город Фрейбург в 1249 году по-
становляет: те, кто не являются гражданами Фрейбурга,
не имеют права продавать в розницу ничего, кроме соли.
Пражские городские власти в 1269 году издают сле-
дующее постановление: «если гость приезжает в город с
сукнами, то он должен продавать их целыми штуками,
полотно сотнями, перец десятками фунтов, шафран десят-
ками фунтов» 1).
Подобные постановления встречаются всюду. Их реаль-
ное значение было гораздо больше, чем это предста-
вляется нам, ибо для купцов того времени была важнее
всего именно мелочная торговля.
Конечно, оптовая торговля существовала и в средние
века. Как не ограничен был ремесленник в своем праве
делать запасы, сырье он должен был все-таки покупать
оптом; точно также мелочной торговец должен был по-
лучать оптом продаваемые потребителям товары. Нако-
нец, товары все же достаточно многочисленные, которые
привозились из дальних городов или из чужих стран,
должны были продаваться торговцами-импортерами тоже
оптом. Предметами такой торговли были 2): пря-
ности, южные фрукты, сушеная и соленая рыба, меха,
более тонкие ткани, главным образом шелковые и бар-
хатные (грубые шерстяные ткани ткались повсюду, но
тем не менее иногда вывозились и они), вино, соль;
пиво перевозилось на значительное расстояние и, напри-
мер, брауншвейгское пиво доходило до Скандинавии. Де-
1) И н а м а-Ш т ер н егг, цит. соч., т. Ш, часть 2-я, стр. 239.
2) Белов, Проблемы, стр. 211, 213, 215, 218, 219, 227.—Б юх ер,
Возникновение народного хозяйства. Т, I, 2 изд., стр. 119, 126 и ел.
117

рево, поташ, смола также привозились издалека. Большую
роль играла в «средние века торговля воском. Строитель-
ный материал для каменных домов и церквей достав-
лялся из далеких мест. Зерновой транспорт достигал
также довольно значительных размеров. Уже в 1287 году
зерновой хлеб привозился на кораблях из Ревеля во
Фландрию, а Ганзейский союз поставлял хлеб в Россию,
Скандинавию, Голландию, Испанию и Португалию. Шерсть
доставлялась массами из Англии в Германию и внутри
этой последней перепродавалась в разных местностях
несмотря на стремление каждого отдельного города обес-
печить за своими ткачами всю провозимую в его окрест-
ностях шерсть. Вайда, являвшаяся в средние века не-
обходимым красящим растением и употреблявшаяся глав-
ным образом для окрашивания в синий цвет (позднее
она была заменена и по большей части вытеснена расте-
ниями из Восточной Азии, Японии и т. д.), культиви-
ровалась только в некоторых частях Германии, особенно
в Тюрингии и на нижнем Рейне. Все остальные мест-
ности Германии должны были получать ее оттуда. Город
Эрфурт вывозил большое количество вайды в саксонские
и силезские текстильные округа, равно как и на франк-
фуртскую и нордлингерскую ярмарки. В средние века
он был обязан своим выдающимся торговым значением
в большой степени вывозу вальды. Страсбург получал
мечи из Кельна и других местностей. Вообще оружие и
металлические изделия издавна составляли главный пред-
мет торговли между различными немецкими городами.
«В Нижне-Рейнской области и в Штейермарке железная
промышленность уже в средние века работала на большой
рынок». Уже в начале XII столетия медники Гюи и
Динана продавали свои товары в другие государства.
Кельнские ювелиры приезжали со своими товарами на
Франкфуртскую ярмарку и продавали их даже в Венеции.
Любекские шапочники поставляли шляпы в Ригу. Согласно
одному документу, относящемуся к 1192 году, из Регенс-
бурга в Австрию ввозились ткани, кожи, воск, медь, цинк,
118

галантерея, соленая рыба. В Вену привозилось стекло из
Венеции. Нюренбергские купцы доставляли в Берген мед-
ную проволоку, латунь и другие металлические изделия.
Оживленные торговые сношения велись между Кельном,
Аугсбургом, Веной, Брюнном, Бреславлем и Данией.
Торговая деятельность Ганзейского союза заключалась
главным образом в обслуживании дальних стран, — Эст-
ляндии, Лифляндии, Швеции, Дании и даже Голландии,
Испании и Португалии германскими фабрикатами и во
ввозе продуктов этих стран в Германию.
Что всеми этими товарами торговали оптом, не под-
лежит никакому сомнению*). Но в средневековую эпоху
не было, или почти не было, купцов, ограничивавшихся
исключительно оптовой торговлей, т.-е. не было опто-
вых торговцев в теперешнем смысле этого слова. Все
они одновременно занимались и розничной торговлей и
их домогательства получить право на эту последнюю до-
казывает то значение, которое они ей придавали.
Право на розничную торговлю приходилось завоевы-
вать. Это было преимущество, предоставлявшееся далеко
не каждому2). Человек, не получивший специального
разрешения, вообще не мог ею заниматься. Как мы упо-
минали выше, «гостиное право» предназначалось именно
для того, чтобы предоставить приезжим купцам меньше
прав,- чем местным. Весьма знаменательно, что исключение
пришлых купцов из розничной торговли являлось для
них наиболее важным ограничением. Гость, привозивший
товар в город, по общему правилу мог продавать его
только оптом. Даже если ему давали право на розничную
торговлю, оно было обставлено всевозможными оговор-
ками: он мог торговать только в базарные дни, или только
в определенные часы и т. п.
Право на розничную торговлю даже и за жителями
одного и того же города признавалось в различной степени.
!) Бе-лов, Проблемы, стр. 302, 369.
2) Там же, стр. 307.
119

По общему правилу, продукты ремесла могли продаваться
только цеховыми мастерами и притом в розницу. Купцов
подразделяли на 2 главные категории: «торговцев пла-
тяными товарами» (торговцы тканями) и мелочных тор-
говцев. Торговцы платяными товарами имели право про-
давать ткани (главным образом более тонкие ткани, ввезен-
ные из заграницы, ибо грубая ткань, изготовляемая мест-
ными ткачами, продавались ткачами же), мелочные торговцы
торговали в розницу колониальными товарами, южными
фруктами, пряностями и т. п. товарами. Все другие
бюргеры могли торговать этими товарами Только оптом.
В особенности строго следили за тем, чтобы торговцы
платяными товарами не составляли конкуренции мелоч-
ным торговцам и наоборот1).
Мы не знаем были ли в средние века такие торговцы,
которые добровольно ограничивали свою деятельность
оптовой торговлей и отказывались от розничной. Это пред-
ставляется маловероятным, ибо самая строгость ограничи-
тельных постановлений доказывает, что средневековому
купцу важнее всего была розничная торговля. Это показы-
вает и пример Ганзейского союза. Всюду, куда приезжал
пришлый купец, он старался получить право на розничную
торговлю, а местные торговцы также усиленно стремились
воспрепятствовать ему в этом. Это был один из важней-
ших пунктов, определявших политику Ганзы. «Посетители
ярмарки в массе представляют из себя розничных тор-
говцев и ремесленников, торгующих в розницу, но в то
же время сбывающие свои товары и оптовым скупщикам
Вообще было бы неправильно предполагать, что при тех
далеких расстояниях, которые приходилось проезжать
торговцам, они могли ограничиваться оптовой торговлей.
Старейшее аугсбургское городское право упоминает о
городских «инститорах» (мелочных торговцах и разнос-
чиках), ездящих в Кельн. Привозимые из Кельна товары,
повидимому, состояли главным образом из тканей. Трудно
!) Белов. Проблемы, стр. 309, 323.
120

установить, какую именно группу торговцев имеет в виду
городское право, но во всяком случае «инститоры» яв-
ляются местными розничными торговцами. Им тоже при-
ходится предпринимать далекие путешествия, чтобы заку-
пать запасы товаров. Судя по первому страсбургскому го-
родскому праву, страсбургские скорняки отправлялись за
сырьем во Франкфурт. Для этой же цели иногда пускались
в путешествие и ремесленники. Купец, отправляющийся в
далекое путешествие, имеет в виду розничную торговлю и
ремесленники, приезжающие на ярмарки из далеких го-
родов, прибывают туда для сбыта в розницу своих собствен-
ных продуктов. Это представляет из себя общее явление.
Нюренбергцы, приезжавшие в Любек, возбуждали против
себя недоброжелательство именно потому, что они торго-
вали в розницу» 1). Только в XVI столетии, уже не
причисляемому к средним векам, мы находим большие
торговые дома, как-то фирмы Фуггеров, Вельсеров и т. д.,
которые хотя и не вполне отказываются от розничной
торговли, но ведут такие большие дела в области опто-
вой торговли, промышленности, горного дела и отчасти
торговли деньгами, что розничная торговля по сравне-
нию с этими последними кажется для них незначительной2).
Разумеется, эти большие фирмы возникли не сразу, а
появились в результате долгого развития. В предыдущие
века у них были предшественники, именно торговые
товарищества, которые вели широкие операции, делали
большие обороты и накопляли крупные капиталы. Эти
товарищества, действовавшие совершенно современными
средствами—образованием картелей, монополий и т. д.,—
вызывали со стороны современников сильные жалобы на
то, что они стремились к произвольному повышению цен;
к этому вопросу мы еще вернемся, когда будем говорить
о возникновении капитализма. Здесь мы только должны
установить, что по всей вероятности и эти общества не
1) Белов, Проблемы, стр. 343—344.
2) Белов, Проблемы, стр. 313-314.
121

ограничивались одной только оптовой торговлей, а из-
влекали значительную часть своих барышей из розничной
торговли г).
В средние века было вообще сравнительно мало купцов,
ибо ремесленники сами продавали изготовляемые ими то-
вары. «Купцы в средние века торговали, главным образом,
лишь такими товарами, которые не производились на
месте2). Поэтому настоящими купцами признавались только
торговцы платяными товарами и мелочные торговцы 3).
Существовала еще третья категория, именно торговцы
в разнос. Они продавали сельскохозяйственные про-
дукты, производившиеся в ближайших окрестностях го-
рода, поскольку эти продукты не продавались прямо
потребителям. Но и по своему общественному положе-
нию и по размеру своих операций они так далеко от-
стояли от торговцев первых двух категорий, что они
вообще не считались купцами Резче всего их незначи-
тельность проявляется в том факте, что они почти ни-
когда не имели собственных гильдий. Гильдии существо-
вали только для торговцев платяными товарами и для
мелочных торговцев; купец уже по одному тому должен
был становиться сочленом этих организаций, что часто
только участие в них давало ему право на розничную
торговлю. Так, в Кельне существовал цех торговцев вай-
дой, рыбных торговцев, братство торговцев платяными
товарами и братство виноторговцев. Только члены этой
последней организации пользовались правом завести трак-
тир с продажей вина 4). В Бремене, Госларе, Геттин-
гене купцы приобретали право на «разрезывание тка-
ней» (т.-е. на розничную торговлю тканями) и на мелоч-
ную торговлю лишь в том случае, если они являлись
членами соответствующих гильдий. Так же обстояло дело
в Гальберштадте, Гексторе и многих других городах.
1) Bucher, Die Bevolkerung von Frankfurta. M., Bd. I, S. 246.
2) Сравн. ч. I настоящего сочинения, изд. «Книга», Ленинград, 1924.
3) Белов, Проблемы, стр. 324 и след.
4) Белов, Проблемы, стр. 334—338.
122

Кое-где, например, в Гильдесгейме, существовали, кроме
того, и цехи торговцев мелкой галантереей.
В южной Германии термин «торговцы платяными то-
варами» употреблялся реже, но фактически условия тор-
говли в Страсбурге, Базеле, Майнце, Аугсбурге, Вене и
других южных городах были почти таковы же, как и на
севере. До XIV столетия розничные торговцы, особенно
торговцы платяными товарами, считались самыми почет-
ными гражданами города.
Кроме этих гильдий в городах, ведших морскую тор-
говлю, существовали еще так-называемые гильдии стран-
ствующих торговцев. Больше всего было таких гильдий
в Любеке. Там имелось общество купцов, торговавших
с Стокгольмом, Исландией, Шоненом, Новгородом,
Испанией и Ригой. Несколько таких гильдий имелось
в Гамбурге и Штеттине. В некоторых городах имелась
только 1 гильдия, и по большей части это была компания
странствующих купцов, торговавших сообща. Как уже
показывает самое имя, в гильдии последнего рода объеди-
нялись купцы, преследовавшие в своих путешествиях
какую-либо общую цель.
Купцы, ведшие оптовую торговлю, главным образом
снабжали города товарами, производимыми в дальних
местностях и странах, и вывозили в эти дальние страны
продукты своей родины; как уже указывалось выше,
они всегда стремились одновременно с этим вести
и розничную торговлю и, повидимому, не специали-
зировались на каком-нибудь определенном товаре или
группе товаров. При розничной торговле они, конечно,
должны были руководствоваться существовавшими тогда
строгими правилами. Что касается оптовой торговли, то
в ней было неизвестно принятое в настоящее время де-
ление по отраслям. «Специализация по отдельным това-
рам была в общем столь же мало известна, как и рез-
кая дифференциация между оптовой и розничной торгов-
лей. Например, член Любекской гильдии торговавших с
Ригой купцов продавал свои товары не только фландр-
123

ским купцам и не только оптом, но и мелочным торгов-
цам и даже потребителям очень небольшими количе-
ствами (фунтами и локтями)» *). Еще и поныне сохра-
нились торговые книги некоторых из таких купцов,
которые относятся к более позднему периоду средних
веков и из которых можно видеть тогдашние способы
ведения дела. Наибольшей известностью пользуется тор-
говая книга гамбургского купца Вико фон-Гельдерсена,
относящаяся к последним десятилетиям XIV столетия.
Гельдерсен был очень видным человеком в Гамбурге. Он
был членом городского совета и во время ганзейских
съездов выполнял обязанности уполномоченного гамбург-
ского совета. «Будучи торговцем платяными товарами, он
продавал материи в розницу, но в то же время был и
крупным импортером... Он не только ввозил материи, но
и торговал многими другими товарами. Такая многосто-
ронность облегчалась внешним обстоятельством: Брюгге,
откуда северо-германские купцы вывозили больше всего
материй, являлся как раз тем городом, где они должны
были продавать часть провозимых ими пряностей. Гель-
дерсен ввозил также в Нидерланды предметы, которыми
вообще торговал Ганзейский союз» 2). Историк Нирнгейм,
опубликовавший этот документ в 1895 году, пишет:
«Мы узнаем отсюда имена корабельщиков, приезжав-
ших из Нидерландов в Гамбург и видим, какие материи
они грузили для фирмы Гельдерсена. С другой стороны,
мы видим, что Гельдерсен грузил на отправлявшиеся
в Нидерланды корабли полотно, железо, мед, мясо,
масло и др. Ежегодно он поручал своим коллегам по
гильдии и приятелям проводить за него во Фландрии те
или другие операции... Для его фирмы некоторое зна-
чение, хотя и очень небольшое по сравнению с Нидер-
ландами, -имела Англия, откуда он точно также получал
материи и куда он несколько раз посылал полотно».
») Vogel, Die Hanse, S. 48 и 58.
2) Белов, Проблемы, стр. 350 и ел.
124

Импортированные товары Гельдерсен отчасти прода-
вал оптом не только гамбургским торговцам. платяными
товарами, но и торговцам других городов. Так, напри-
мер, в книге имеются пометки об отправке нидерланд-
ских материй люнебургским и любекским купцам. Коло-
ниальные товары он продавал оптом мелочным торгов-
цам; в числе товаров находились фиги, миндаль, черный
тмин, масло, перец. Эти товары также продавались
отчасти в другие города. Гельдерсен вел оживленное
сношение о многими близкими и более или менее далекими
городами, как, например, Штаде, Люнебургом, Лауен-
бургом, Брауншвейгом, Килем и т. д. Бюргеры этих
городов приезжали в Гамбург в качестве гостей. Точно
также и представители гельдерсеновской фирмы посе-
щали в качестве гостей торговцев других городов, с ко-
торыми фирма имела постоянные дела. На годовых ярмар-
ках они продавали ввезенные товары и в розницу.
Самая древняя из дошедших до нас торговых книг
это книга купца Иоганна Тельнера из Ростока. Она
относится к половине XIV столетия. Тельнер с не-
сколькими своими родственниками образовал торговое
общество, закупавшее материи во Фландрии и продавав-
шие их в Ростоке. Кроме того, Тельнер вел и самостоя-
тельное дело и торговал фландрскими материями, отча-
сти в розницу, отчасти оптом. «Розничные покупатели
принадлежат к самым различным сословиям, начиная с
знатных дворян и кончая слугами». Тельнер главным
образом специализировался на торговле материями. Но
один из его братьев, также состоявший членом этой тор-
говой компании, кроме того, продавал во Фландрии се-
ледки и рожь.
Подобную же картину рисует несколько более позд-
ний источник, представляющий из себя не торговую
книгу, а собственную биографию и описание путеше-
ствий базельского торговца материями Андрея Риффа.
Сочинение это относится ко 2-й половине XVI столе-
тия. Базельцы по большей части покупали фландрские
125

материи во Франкфурте и Страсбурге, куда нидерландцы
приезжали на годовые ярмарки. Базельские торговцы
отчасти продавали материи в розницу жителям Базеля
и его окрестностей, отчасти продавали их оптом другим
Базельским купцам. «Тот же самый торговец, который
закупал во Франкфурте или Страсбурге большие партии
материи, разъезжал по городским ярмаркам и продавал
свой товар оптом и в розницу». Объезд возможно боль-
шего числа ярмарок являлся в эти столетия одной из
самых главных сторон торговой деятельности. Документ
1271 года говорит, что торговцы—«это те, которые пе-
ревозят с места на место товары и всевозможные пред-
меты ввоза». Страсбургский документ от 1423 года на-
зывает купцами тех мужчин и женщин, «которые из на-
шего города поехали на Франкфуртскую ярмарку в Обер-
ланд, Цюрих, Люцерн и в другие места, захватив с со-
бой свои товары». Вышеупомянутый Андрей Рифф объ-
езжал ежегодно более 30 ярмарок и по этому поводу
замечает: «Я так много ездил, что седло чуть не стерло
мне все седалище» 1).
*
Насколько велика была общая масса обращавшихся
в торговле товаров, конечно, не поддается учету. Ведь
даже и для современной эпохи мы не смогли бы ее
точно определить, ибо у нас нет никаких средств
статистически подсчитать огромное количество ежедневно
и ежечасно производимых покупок и продаж. Даже
оптовая торговля, поскольку она ведется внутри страны,
не поддается подсчетам. Современная статистика обсле-
дует только торговлю с иностранными государствами,
по этим-то цифрам мы и судим о размерах торговли
') Белов, Проблемы, стр. 342—353,
126

в той или другой стране. При этом, однако, по большей
части мы забываем, что внешняя торговля составляет
только незначительную часть внутренней торговли, потому
что вывозимые или ввозимые товары продавались перед
этим или будут продаваться впоследствии внутри дан-
ной страны. И если этот масштаб даже и теперь дает
лишь неполную и неточную картину торгового развития
той или другой страны, то для средних веков он совер-
шенно не годится, особенно если мы вспомним, что в ту
эпоху внешняя торговля и оптовая торговля играли срав-
нительно незначительную роль, по сравнению с рознич-
ной торговлей. Вся сущность торговли первоначально
сводилась к непосредственной продаже продукта произ-
водителем потребителю; в течение всего средневековья
она в значительной степени сохраняла такой же харак-
тер. Мы видели, что на-ряду с этим, существовала про-
фессиональная посредническая торговля; но мы и без
всякой статистики можем сказать, что по сравнению с
массой товаров, продаваемых непосредственно ремеслен-
никами и крестьянами, размеры ее были весьма незна-
чительны. А что значит внешняя торговля в средние
века? Сношение кельнских купцов с Лондоном или Бер-
геном или Новгородом ничем не отличались от их сно-
шений с Гамбургом, Аугсбургом и Нюренбергом. Внеш-
няя торговля в современном смысле этого слова соста-
вляла поэтому еще меньшую долю общего торгового
оборота страны, чем в настоящее время.
Тем не менее сообщаемые нам по временам цифры
все же помогают составить некоторое представление о массе
обращавшихся в торговле благ. Так, например, вычи-
слено 1), что XIII и XIV столетиях через Сен-Готард еже-
годно провозилось товаров весом около 12.000 двойных
центнеров. Это доставляет не больше того количества,
чем сколько перевозят в настоящее время один—два то-
*) В. К o t z s с h k е, Grundzuge der deutschen Wirtschaftsgeschichte
bis zum 17 Jahrh. Leipzig, 1921. S. 120.
127

варных поезда. Но если вспомнить, что в 1300 году все
население Германии от Гента и Брюгге вплоть до Вены
исчислялось всего на всего в 10—12 миллионов чело-
век и если принять в расчет ту сравнительно небольшую
роль, которую внешняя торговля играла тогда в общем
обороте страны, то цифра эта представится нам довольно
большой. Следует скорее изумляться тому, что уже около
1230 года была сделана такая большая работа, как про-
ложение мировой торговой дороги через Сен-Готардский
проход, достигающий 2.100 метров высоты. По тому
времени это была по-истине огромная работа, ибо она
потребовала постройки висячего железного моста над
Шельненской пропастью. Этот мост представляет из себя
одну из самых древних железных построек в Германии,
которая прослужила 500 лет вплоть до 1707 года,
когда в горе был пробит туннель. Такая тяжелая
работа вряд ли была бы предпринята, если бы торго-
вая дорога через гору не являлась настоятельной по-
требностью.
О величине барышей, извлекаемых купцами из этих,
на нашему времени, маленьких оборотов, мы располагаем
только случайными данными. Методы исчисления при-
былей нам неизвестны. Мы только знаем, что принци-
пиально извлечение торговых прибылей было запрещено
и считалось ростовщичеством. Каждый продавец товара
должен был получать только «справедливое вознагра-
ждение за свою работу и возмещение за понесенные
издержки». В таких именно словах выражается, напри-
мер, по этому поводу ученый доминиканский монах
граф фон-Больштедт, известный под именем Альберта
Великого, живший от 1193 до 1280 года и являвшийся
учителем и предшественником Фомы Аквинского. Опре-
деление «справедливой цены» было тогда главной зада-
чей политико-экономической науки; под этим термином
подразумевали ту цену, которая покрывает издержки
продавца и дает ему соответствующее вознаграждение
за его труд, но никоим образом не является процентом
128

или торговой прибылью. Эти последние считались ростов-
щичеством и воспрещались как церковными, так и свет-
скими законами *).
В повседневной жизни дело обстояло, конечно, иначе.
С одной стороны, изобретались всевозможные уловки,
чтобы обойти запрещение взимания процента при денеж-
ных ссудах. С другой стороны, купцы, невидимому, ухи-
трялись извлекать из торговли прибыли по современ-
ным понятиям, представляющиеся прямо непонятными.
25-го марта 1505 года 2) из Лиссабона в Ост-Индию
выехал флот в 19 кораблей. В числе пассажиров были
представители 7-ма германских торговых фирм из Аугс-
бурга, Нюренберга и Мемингена, располагавшие в общей
сумме 36.000 дукатов (около 900.000 марок золотом).
Корабли должны были закупить в Ост-Индии пряности
за наличные деньги и в обмен на европейские товары.
Они пробыли в путешествии целый год и возвратились
в Лиссабон 22-го марта 1506 г. Из привезенного фрахта
португальский король взял в свою пользу 25% и в.
пользу монастыря 5%, остальную часть он держал
3—4 года, прежде чем выдал ее владельцам. Тем не
менее, несмотря на эти огромные поборы, германские
купцы получили 175°/о прибыли. Конечно, это является
отдельным случаем, относящимся, кроме того, к опасной
колониальной торговле. Но представляется вполне ве-
роятным, что при том незначительном сбыте и при том
большом ряске потерь, какие характеризовали в средние
века, торговля могла существовать только при очень
большой норме прибыли. По словам Лампрехта 3), «опыт-
ный наблюдатель оценивает в 1438 году законную при-
быль купеческого капитала в 430—450°/о на 100 тор-
говых дней в году».
х) Below, Статья «Ростовщичество», b Worterbuch der Wolkswirt-
schaft, В. II, S. 1361.
2) Ein Jahrtausend deutscher Kultur. Quellen von 800 — 1800.
Leipzig, 1921. S. 243.
3) Лампрехт, т. V, 1 ч,, стр. 73,
я
Ш

Жизнь купца была далеко нелегкой *). Сама выучка,
была весьма трудным делом. «Торговый ученик должен
был помимо выучки заниматься домашними работами в
доме своего хозяина. — топить помещение, раздувать
огонь, мести пол, приносить воду, вино и пиво». По
окончании срока выучки торговый ученик начинал
разъезды. Купец должен был очень часто уезжать из
своих мест; иногда он сопровождал транспорт товаров,
иногда в качестве «фактора» проводил несколько лет
заграницей по поручению своей фирмы. В те времена
купец считался путешественником, по преимуществу, чело-
веком, видавшим чужие города и страны, и много поша-
тавшимся по свету. В те времена путешествие представляло
из себя очень нелегкое занятие 2). «Улицы городов напоми-
нали теперешние проселочные дороги... Большие имперские
дороги были, конечно, вымощены камнями или щебнем,
но они лишь в редких случаях окапывались канавами
и по большей части находились в плохом состоянии.
Самые плохие места и лужи заполнялись сучьями и
хворостом, но, тем не менее, жалобы на «убийственные
дороги» непрерывно раздаются в течение всех средних
веков, да и в гораздо более позднее время. Медленно
и неуклонно двигались тяжело нагруженные, затянутые
парусиной телеги,—летом в облаках пыли, осенью по
глубоким грязным лужам; оси и колеса то и дело лома-
лись о камни или застревали в глубоких рытвинах. Уче-
ник шагал пешком рядом с телегой, с сумкой на спине
и палкой в правой руке; купец, если он был более или
менее зажиточный, ехал верхом. Настоящие экипажи тогда
только что начинали строиться. Рессоры были неизвестны
и только в XVI столетии научились подвешивать кузов
экипажа на ремни. Постоянные толчки, неизбежные при
тогдашних ухабистых дорогах, доставляли путешествен-
нику весьма мало удовольствия и верховая езда оказы-
!) Von der R о р р, Kaufmansieben zur Zeit der Hanse. Leipzig.
1907. S. 21.
2) R о p p, S. 28-33.
130

валась гораздо более легким и быстрым способом пере-
движения».
Припасы странствующий торговец должен был брать
с собой, «потому что в городских и деревенских гостит
ницах редко можно было найти что-либо съедобное; на
ночь приходилось устраиваться на сеновалах, на скамьях
или на столах в общей комнате». При этом приходилось
соблюдать большие предосторожности, чтобы не попасть
в какой-либо разбойничий притон, где по ночам гостей
грабили и убивали. Поэтому купцы предпочитали ноче-
вать под открытым небом. «Постоялые дворы в городах
были несколько лучше; гости находились там по край-
ней мере в безопасности, хотя предлагавшаяся им пища
и помещение очень редко заслуживали похвалу».
Самой плохой стороной путешествия были, однако,
опасности, угрожавшие на проселочных дорогах. Иногда
купец попадал в местность, где велась борьба между
тем или другим владельцем, что случалось очень часто,
ибо каждый человек, имевший право носить оружие,
как рыцарь, так и бюргер, мог вызвать другого на поеди-
нок и начать вооруженную борьбу; в таких случаях
подвергалась риску и жизнь владельца и его собствен-
ность. Еще хуже были «нападения рыцарей-разбой-
ников, обыкновенных грабителей и кишевших по про-
езжим дорогам бродяг».
Реки и их притоки, использовывавшиеся в средние
века для целей торгового транспорта в гораздо большей
степени, чем в более позднюю эпоху, не отличались ни
большим удобством, ни большей безопасностью. «Про-
возные поборы и пошлины были чрезвычайно велики и,
кроме того, местные жители имели право грабить потер-
певшие крушение корабли». Большинство рек могло
поднимать только небольшие и мало нагруженные суда,
так что матросов приходилось брать как можно меньше.
Благодаря этому, купец в большинстве случаев не мог
лично сопровождать речной транспорт. Иначе было с
морским транспортом. Купец или его уполномоченный
9*
131

ехали обычно вместе с грузом и должны были выносить
все тяжести морского путешествия. Морская болезнь
считалась ни во что, ибо предполагали, что каждый
может ее выдержать. «Главными опасностями были мор-
ские разбойники, право грабить потерпевшие крушение
корабли, бури, кораблекрушения и мели». Зимой мор-
ские экспедиции, конечно, прекращались, но с наступле-
нием весенних и осенних штормов начинались много-
численные катастрофы. В церкви св. Марии, в Любеке,
имеется картина, изображающая крушение любекского
трехмачтового судна у норвежских берегов в 1489 году.
«Шторм сорвал мачты и экипаж, уцепившись за ящики
и обломки, пытается спастись вплавь. Нескольким лицам
посчастливилось достичь утесистого берега». При этом
кораблекрушении утонул капитан и 33 матроса.
Разумеется, в столь неспокойные времена купцу при-
ходилось отправляться в путешествие хорошо вооружен-
ным и уметь владеть оружием. Купцы должны были
быть мужественными людьми, и еще до нашего дня со-
хранились многочисленные рассказы об их битвах с сухо-
путными и морскими разбойниками. По этому поводу
вспоминаются Клаус Штертебеккер и его дружина, тор-
говавшие на Остзейском побережьи от 1391 до 1402 года.
Тем не менее, опасности вряд ли были в действитель-
ности так велики, как это изображают повествования
современников. Ведь рассказы сохранялись только о не-
обыкновенных приключениях, между тем как о счастливо
закончившихся путешествиях не повествовал никто.
Общим правилом являлись, конечно, эти последние, ибо
в противном случае торговля была бы вообще невоз-
можной.
Торговля накладывала на городскую жизнь своеобраз-
ную печать. Даже внешнее расположение города опре-
делялось, главным образом, многочисленными построй-
ками, необходимыми для торговли. «Места более или менее
132

постоянной торговли были окружены всевозможными
торговыми строениями, начиная от простых палаток и
кончая лавками. Строения эти отдавались за постоянную
плату на время ярмарки, считая с того момента, как
выставлялся городской флюгер или звонил ярмарочный
колокол. Иногда они сдавались на более долгий срок
или передавались в длительную аренду. Самыми упоря-
доченными из них были выходившие на улицу лавки,—
маленькие, часто двухэтажные домишки, нижний этаж
которых отводился под лавку, а верхний, выдававшийся
в виде навеса на несколько футов над лавкой, служил
конторой или жилищем для семьи. Нередко выдавав-
шаяся вперед часть верхнего этажа, опиралась на ко-
лонны и тогда прилегавшие друг к другу лавки обра-
зовывали крытые проходы; позднее в этих проходах
были устроены своды и арки, являющиеся и посейчас
своеобразным украшением южно-германских и некото-
рых северо-германских городов» *). Тут же, особенно
около церквей стояли наскоро сколоченные шалаши, а
рядом с шалашами простые открытые лотки, покрытые
иногда парусинным навесом.
Нередко, особенно в колонизованных областях востока,
церкви также служили для торговли. «Церковь св. Марии
в Любеке была центральным пунктом городской торговли;
здесь купцы заключали сделки и здесь же ремесленники
искали заказчиков» 2). То же самое было и в Данциге.
«В немецкой колонии, в Новгороде, тюки с товарами и
бочки лежали грудами в самой церкви и оставался сво-
бодным только алтарь» 3).
В старой Германии уже с самого раннего времени
стали строить для нужд торговли и промышленности
особые здания. «В городах сооружались плотины и водо-
отводные сооружения; в Нидерландах городские советы
*) Л а м п р е х т, т. IV, стр. 228 и ел.
а) Там же, стр. 234 и ел.
3) G. F г е у t а g, Bilder aus der deutschen Vergangenheit, B. III,
Teil. I, S. 250.
133

особенно заботились о том, чтобы проводить каналы для
промышленных целей. В Аугсбурге вода реки Леха
тысячами каналов распределялась по всему ремеслен-
ному кварталу. Кроме этого устраивались валяльни,
дубильные мельницы, клоаки, прессовальни, белильни,
рамы для сукон и сушильни» *). Для торговли всегда
имелся торговый дом. Часто он представлял из себя
«роскошно отделанное монументальное здание в 2 или
3 этажа, выходившее на главную ярмарочную площадь
или на площадь, предназначенную для какой-либо спе-
циальной ярмарки. Здесь, в просторных погребах и хра-
нилищах складывались товары, предназначенные для
городского потребления, образцы которых, как, напри-
мер, образцы материй, имелись в отдельных торговых
помещениях верхнего этажа; предметы широкого потре-
бления, вроде селедок и т. д., раскладывались в нижнем
этаже. В средней части верхнего этажа обычно нахо-
дилась большая зала, где устраивались празднества и
деловые собрания крупных купцов. Это и послужило
началом современной биржи». В торговых домах выпол-
нялись также и функции контроля над торговлей и про-
мышленностью: «здесь подвергались осмотру металличе-
ские изделия, в особенности ювелирные изделия и опре-
делялась проба этих последних; здесь контролировали/
прочность краски и добротность привозных и местных
тканей; словом, здесь определялась, выполнены ли все
те условия, при которых товар считался «настоящим
товаром».
Первоначально торговые дома устраивались глав-
ным образом для «гостей», т.-е. приезжих купцов, чтобы
обеспечить полное соблюдение ими так - называемого
«права задержки». Торговый дом был местом, куда приез-
жие должны были привозить свои товары для продажи,
контроля и платежа пошлин. Одновременно с этим они
служили также центром продажи для местных купцов.
1) Лампрехт, т. IV, стр. 235, 237—239.
134

Самые древние торговые дома были выстроены в Майнце
в 1317 году, в Иёрдлингене в 1336 году, Кёльне
в 1355 году, Страсбурге в 13553 году, Франкфурте на
Майне в 1361 году, Базеле в 1378 году и в Констанце
в 1387 году г). «На-ряду с общими торговыми домами
устраивались иногда и особые торговые дома для зерно-
вых продуктов, соли и т. д., причем в этом случае тор-
говый дом в более узком смысле слова предназначался
для всех остальных товаров».
Отправляясь заграницу, немецкий купец встречал
там те же самые правила, какие он установил у себя
на родине для приезжих торговцев. В Венеции уже
с XII столетия немцам был отведен отдельный торговый
дом. «Каждый немецкий купец обязан приехать в этот
дом, сложить там свои товары и заключать свои торговое
сделки под присмотром и контролем управлявших домом
венецианских чиновников... Личная свобода германских
торговцев была также ограничена, как ограничена была
свобода обитателей немецких факторий в Новгороде и
в Лондоне... За наем помещений и складов взимались
большие суммы и пошлина на товары была также доста-
точна высока» 2). В Генуе и Милане также делались
попытки устроить для немцев подобный же торговый дом,
но они остались без результата.
На севере, в Англии, Дании, Швеции и России
немецкие купцы встречали иное отношение. Уже в XII
столетии немцы, поселившиеся на острове Готланде,
х) И нам а-Шт е рп е гг. т. III, 2-я часть, стр. 260.
2) Инама-Штернегг, цит. соч.,т. III, 2-я часть, стр. 283—284.
"Насколько националистические пристрастия сильны даже у такого выдаю-
щегося буржуазного историка, как Инама-Штернегг, видно из того, что
он говорит по этому поводу, что «условия эти характерны для фискаль-
ного и монополистического духа венецианской торговой политики».
Однако, немного выше сам же он указывал, что в немецких городах
поступали с приезжими купцами таким же точно образом. См., напр.,
стр. 260—261: «За разгрузку товаров взималась пошлина, за проданные
товары, сверх того, продажная пошлина; в торговом доме выполнялся
также торгово-полицейский осмотр и там же взималась, хотя, впрочем, и
не во лсох городах, городская пошлина... Сделки заключались в присут-
ствии «присяжных покупателей», т.-с. городских чиновников».
136

В городе Висби, получили особые Торговые привилегий.
В Висби они пользовались полными правами гражданства
и принимали участие в управлении. Там существовало
общество «объединенных купцов Римской империи, веду-
щих торговлю с Готландом»; к этому обществу принадле-
жали купцы по крайней мере 30 германских городов,
начиная с Кёльна и Утрехта и кончая Висби, Ригой и
Ревелем *). Купцами города Висби было основано в на-
чале XIII столетия свободное германское поселение
в Новгороде. В Англии кёльнские купцы уже в XII сто-
летии владели собственным домом (гильдейским домом
в Лондоне). В 1157 году король Генрих дал им охранную
грамоту следующего содержания 2):
«Повелеваю вам (т.-е. судьям и всем вообще коро-
левским чиновникам), чтобы вы охраняли людей и граж-
дан города Кёльна и защищали бы их, как моих друзей,
а равно и все их вещи, товары и собственность; в отно-
шении их торгового дома в Лондоне и в отношении их
товаров и других принадлежащих им предметов вы не
должны чинить им никаких обид, несправедливостей и
вреда и не позволять таковых другим, ибо купцы эти и
все их имущество находится под моей защитой. Поэтому
они должны жить в покое и мире, соблюдая свои при-
вычки и обычаи, и вы не должны от них требовать
никаких новых податей или повинностей, которые они
до сих пор не платили или не выполняли. Поэтому
всякого, кто причинит этим купцам какую-нибудь обиду,
вы должны сейчас же привлекать к ответственности и
присуждать к наказанию».
Эта охранная грамота относилась, правда, только к
кёльнским купцам, но к Кёльнской Ганзе могли присо-
единяться и бюргеры других германских городов. Так,
например, вестфальские купцы, повидимому, все принадле-
жали к Кёльнской Ганзе. Слово «Ганза» сначала обо-
1) И н а м а-Ш т е р н е г г, там же, т. III, 2-я часть, стр. 284 и ел.
2) Ein Jahrtausend deutscher Kultur, S. 248.
136

значало всякую вообще толпу, в особенности вооруженный
отряд. С XII столетия этим термином стали именовать
группу земляков, живших на чужбине, т.-е. главным
образом группу пришлых купцов. Постепенно это слово
стало обозначать группу купцов, имеющих право обра-
зовывать корпорацию в чужом городе г). В таком смысле,
например, понимается это слово в грамоте английского
короля, относящейся к 1267 году и разрешающей гражда-
нам и купцам города Любека «иметь свою собственную
Ганзу, подобно тому, как имеют такую Ганзу граждане
города Кёльна». «В Англии», пишет Фогель, «это поня-
тие особенно строго и точно определено; здесь купече-
ство каждого города объединено в гильдию, имеющую
собственный гильдейский дом для своих собраний, кото-
рый часто служит и городской ратушей. Ганза есть
дополнение к гильдии; она охватывает всех тех купцов,
которые ведут торговлю вне данного города. Сфера ее
действия — это вообще чужеземные города и страны...
Порядок этот был применен и по отношению к ино-
странным купцам, приезжавшим в Англию. Кёльнцы
получили право вести в королевстве торговлю и обра-
зовать свою корпорацию, названную «Ганзой», потому
что члены ее жили в Лондоне только проездом. Обла-
дание собственным домом для собраний делало кёльнскую
Ганзу, очень похожей на английскую торговую гильдию;
ее было тем легче смешать с этими последними органи-
зациями, что в Лондоне на ней лежали и известные
гражданские обязанности, в частности, охрана городских
ворот. Поэтому кёльнский двор стали называть гильдей-
ским домом, а не ганзейским домом, как было бы пра-
вильнее. Гильдейский дом кёльнских купцов в Лондоне
был наглядной гарантией их торговых прав во всей
Англии».
Одновременно с любекскими купцами гамбургским
J) Walter Vogel, Kurze Geschichte der Deutschen Hanse.
Leipzig, 1915. S. 13— IG.
137

купцам тоже удалось получить право на основание в
Лондоне собственной Ганзы. В 1280 году различные
ганзы, существовавшие в Лондоне, составили общество
«торговых людей Аллеманской империи, имеющих дом
в городе Лондоне, называемый немецким гильдейским
домом» !). В то же время произошло подобное же объеди-
нение германских купцов во Фландрии. «Из гамбург-
ского морского права 1270 года и любекского морского
права 1299 года видно, что германские купцы во фландр-
ских городах объединялись в Ганзы под председатель-
ством старейшины, собиравшего их в определенное время
на собрания и обсуждавшего с ними дела; для поддержки
общества каждый из его сочленов платил регулярные
взносы».
В эту эпоху возникают союзы между городами, рас-
положенными к востоку от Эльбы и называвшимися
тогда вендскими или славянскими городами 2). В 1259 году
они заключили соглашение о борьбе с морскими разбой-
никами и городскими грабителями; за этим последовали
дальнейшие соглашения, касавшиеся взаимной защиты
в случае войны с соседями, и признание общего торго-
вого права. В 1284 году все вендские города, к которым
принадлежал и Любек, объединились в один союз, при-
влекший к себе и несколько князей. Так как между
Любеком и Гамбургом издавна поддерживались тесные
торговые отношения, то вендский союз вступил в связь
с союзом саксонских городов и таким образом к концу
XIII столетия возникло то большое, хотя еще не очень
сплоченное, объединение северно-германских городов,
которое простиралось от Рейна до русских границ. Так
появился ганзейский союз, не только охранявший своих
сочленов при их торговых операциях в чужеземных
странах, но и преследовавший определенную политику
с целью поощрения германской заграничной торговли.
*) И н ам а-III те р н е г г, т. III, 2-я часть, стр. 285,280.
2) PI и а м а - Ш т е р н е г г, там же, стр. 290.
138

Название «города германской Ганзы» встречается первый
раз в документе, помеченном 1358 годом *).
За время своего существования Ганза не представляла
из себя прочного объединения определенных организаций.
В 1366 году Ганза издала статуты. Статуты эти заклю-
чают, однако, только общее положение, касающееся права
на торговые привилегии заграницей и охраны торговли 2),
но не дают союзу никакой конституции. «Дела, предста-
влявшие общий интерес, рассматривались на ганзейских
собраниях. Собрания устраивались по мере надобности,
в цветущую эпоху Ганзы (от 1363 до 1400) в среднем
через каждые 1 или 2 года, а позднее через все большие
и большие промежутки. Происходили они чаще всего
в средине лета, причем местом заседаний был в боль-
шинстве случаев Любек. На эти собрания собирались
уполномоченные городских советов, пользовавшиеся пра-
вом решающего голоса... Решения заносились в так-
называемые «рецессы», превратившиеся постепенно в на-
стоящие протоколы заседаний. На-ряду с общими собра-
ниями всего союза происходили и отдельные собрания
тех или иных групп городов... Ни одного раза не слу-
чалось, чтобы на общем ганзейском собрании были пред-
ставлены все ганзейские города; в большинстве случаев
только наиболее крупные города посылали своих пред-
ставителей, но даже и эти города нередко поручали
другим городам представительствовать за них. Разница
между большими и малыми ганзейскими городами заклю-
чалась только в том, что последние не были в Состоянии
оплачивать издержки, связанные с посылкой их предста-
вителей... О приведении в исполнение решений приходи-
лось заботиться одному городу, каковым во все времена
был Любек».
Связь ганзейских городов друг с другом была тоже
довольно непрочная. Соблюдения принятых на собрании
*) Фогель, цит. соч., стр. 41.—Ииама-Штернегг, т. III, часть 2-я,
стр. 291.
2) Фогель, цит. соч., стр. 63.
139

решений приходилось добиваться с большим трудом, а
часто их оказывалось и совсем невозможным провести
в жизнь. Это объясняется тем. что на обще-ганзейских
собраниях присутствовали далеко не все города, между
тем как решения принимались большинством присут-
ствующих. Не только меньшинство присутствующих, но
и отсутствовавшие, совершенно не представленные города,
должны были подчиняться принятым постановлениям *).
«Это правило подавало повод к многочисленным ссорам
и недоразумениям. Одни города отказывали в своем
согласии на том основании, что решения не имели в виду
всех без исключения городов или потому, что они не были
предварительно одобрены данными городами; другие, как,
например, Кёльн в 1469 году, заявляли, что никакой
«рецесс» не является обязательным для ганзейского
города, если проведение его грозит ущербом этому
последнему». Кроме того, города часто не давали своим
уполномоченным достаточных полномочий и под этим
предлогом старались увильнуть от исполнения неприят-
ных для них решений. «В 1458 году Кёльн на ганзей-
ском съезде заявил, что он принципиально не дает
своим посланным полномочий, а поручает им во всех
важных вопросах оставлять право окончательные решения
за кёльнским городским советом». Так же поступали многие
другие города, если не большинство.
Несмотря на столь непрочную связь, ганзейский союз
в течение нескольких столетий, вплоть до средины XVI
столетия, был господином в северных морях, занял пер-
вое . место в северной торговле, оказывал решающее
влияние на политику северных государств и даже вел
целый ряд войн.
Списка городов, принадлежавших ганзейскому союзу,
не существует, да он вероятно никогда и не составлялся.
Даже руководители ганзейского, союза этого не знали и
не интересовались этим. Им было важно выступать перед
l) Danell. Bd. И, стр. 318.
140

иностранными государями в качестве представителей
всего германского купечества, всех германских торговых
городов. Нередко число ганзейских городов исчисляется
72 или 77, но в цветущую эпоху союза (последней
трети XIV столетия) оно было несомненно больше. В
то время союз простирался от Амстердама и Андер-
наха на Рейне до Ревеля и Кракова х). По словам
Фогеля, некоторым из наиболее важных членов союза
специально поручалось ознакомиться с распространением
союза и его фактическими силами.
Центральное место занимала группа, так-называемых,
вендских городов, среди которых Любек являлся как бы
предместьем всего союза; к этой группе принадлежали
далее Висмар, Росток, Штральзунд, Кяль, Гамбург,
Люнеберг. В саксонской группе находились среди других
городов Брауншвейг, Магдебург, Гослар, Ганновер. В
особую группу входили города марок, в том числе Стен-
даль, Зальцведель, Гарделегель, Тангермюнде, Берлин,
Кёльн,, Бранденбург, Франкфурт на Одере. К юго-восточ-
ной группе принадлежали Бреславль и Краков. На за-
паде примыкали к саксонским городам вестфальские
города, как Дортмунд, Мюнстер, Зоэст, Оснабрюк, Мин-
ден, Герфорд и др., на Рейне Кёльн и Эммерих, Дуйс-
бург, Везель и целый ряд гельдернских городов всту-
пили в Ганзу только позднее — около половины XV
столетия. Города вроде Динана, Амстердама, Дортрехта
и других не считались членами Ганзы, а только поль-
зовались некоторыми из ее торговых привилегий загра-
ницей—в Англии и в Шонене. На востоке, наоборот,
все важные города принадлежали к ганзейскому союзу,
так, например, Данциг, Торн, Кульм, Эльбинг, Браунсберг,
Кенигсберг, Рига, Ревель, Дерпт.
Перечисленные здесь города, конечно, не составляют
и половины общего числа ганзейских городов. Естественно,
что, несмотря на всю слабость существовавшей между
!) Инама-Штсрнсгг, т. III, 2-я часть, стр.312.—Фогель, стр.01.
141

ними связи, они все же обеспечивали своим гражданам,
уезжавшим заграницу, гораздо большую защиту и права,
чем те, какими, например, пользовался южно-германский
купец в Венеции. Не следует, конечно, терять из виду,
что, приезжая в Италию, германский купец оказывался
в стране древней культуры, от которой и сам он впервые
научился торговле и которая представлялась ему не-
достижимым образцом совершенства, между тем как в
России, Швеции, Норвегии и Дании ганзейский купец
представлялся носителем и провозвестником высшей
культуры.
На-ряду с обеспечением сухопутного и морского со-
общения, общей целью ганзейской политики было осво-
бождение ганзейских купцов заграницей от тягостных
ограничений, налагаемых «гостиным правом». Можно
сказать, что это было первоначальной и основной целью
Ганзы. В общем и целом, цель эта удалась настолько,
что отношения повернулись в обратную сторону и ган-
зейские приезжие купцы стали господами, которые те-
перь, с своей стороны, старались не допустить к торговле
чужих и даже налагали на местное население всякого
рода ограничения. Уже в 1202 году любекские купцы
подучили право устроить в Шонене (область южной
Швеции, принадлежавшая тогда Дании) собствен-
ные промысла для ловли сельдей. На этих рыбных
промыслах были назначены немецкие управляющие,
имевшие право судить германских купцов и их слу-
жащих *). Ганза вообще » твердо придерживалась
этого принципа. «Всюду, где только Ганза завязывала
деловые сношения, она стремилась прежде всего к тому,
чтобы учредить прочное поселение с хорошо оборудо-
ванными складами». Для этих поселений ганзейский
союз старался обеспечить известные торговые преиму-
щества. «В Новгороде из всех чужеземцев только одним
*) И н а м а - Ш е т р н е г г. т. III, 2-я часть, стр. 299—302 и ел,—
Фиге л ь, стр. 47 и ел.
142

ганзейцам принадлежало право провоза товаров и тор-
говли, связанное с владением 2-мя торговыми дворами,—
Готтенгофом и Петерсгофом. Шведы и готы, гораздо
раньше немцев проникшие в Новгород, некоторое время
торговали там наряду с ними, но впоследствии отсту-
пили на задний план. Веча 1366 и 1392 года постано-
вили, что русскими привилегиями могут пользоваться
только граждане ганзейских городов. В ганзейскую кон-
тору нельзя было принимать в качестве сочленов ника-
кого чужеземца. В Шопене на-ряду с ганзеатами правом
владения землей пользовались также и голландцы, англи-
чане же, брабантцы и фландрские граждане не имели
права заводить собственных складов. В Бергене (Нор-
вегия) только одной Ганзе принадлежало право оконча-,
тельного поселения в городе, без которого нельзя было
вести торговлю в более значительных размерах. Во
Фландрии ганзейцы пользовались правом свободной тор-
говли, которое там было предоставлено также и осталь-
ным чужеземцам; но в отличие от этих последних они
не были связаны ни местом, ни временем и имели право
на розничную торговлю, являвшуюся но тем временам
очень важным преимуществом. В Англии с 1347 года
ганзейцы были поставлены в отношении вывозной
пошлины даже в более благоприятные условия, чем сами
местные жители.
В Новгороде, Бергене, Лондоне и Брюгге Ганза
содержала собственные конторы 5). «Личное поведение
и деловые отношения объединенных вокруг конторы
купцов и служащих регулировалось здесь строгими пра-
вилами; выборные старшины следили за порядком, нала-
гали взыскания и поддерживали строгую дисциплину...
Хотя каждый купец работал на собственный счет и риск,
тем не менее для него были обязательны не только общие
принцины ганзейского торгового права, но и обычаи
конторы... В конторах устраивалась выставка товаров,
!) Ннама-Штернсгг, т. III, 2-я часть, стр. 303.--Фогель, стр. 55.
143

где должны были выставляться все ввозимые и выво-
зимые товары». В Новгороде (Петерсгоф), Бергене (Не-
мецкий Мост) и Лондоне (Стальной Двор) конторы пред-
ставляла из себя отгороженные дворы и даже целые
кварталы. В Брюгге германские купцы не имели соб-
ственного двора, в котором они могли бы жить. Только
во 2-й половине XV столетия они устроили собствен-
ное клубное помещение, приспособленное, однако, лишь
для собраний. Конторы меньшего размера существовали
и в других иностранных городах.
В ганзейском союзе господствовал такой же точно
дух, который накладывал. своеобразный отпечаток на всю
хозяйственную жизнь этих столетий,—именно стремление к
возможно большему отъединению от всего чужеземного.
Отъединение это доходило до такой степени, что германский
ганзеец не имел права жениться заграницей на иностранке*).
Образование торговых обществ совместно с чужеземцами
было воспрещено. Ганзейские товары нельзя было гру-
зить на иностранные корабли; в ганзейских городах
нельзя было даже отдавать корабли в наем чужеземцам
или строить их для чужеземцев, или продавать их чуже-
земцам. Это последнее правило, конечно, не всюду можно
было провести в жизнь.
Фогель 2) рисует следующую картину размеров и
способов ганзейской торговли. В первую очередь ганзей-
ская торговля снабжала северную Германию текстиль-
ными товарами, предметами роскоши и питания и сырьем,
а равно и поддерживала торговый оборот с чужими
странами. Любек со своими 20 — 30.000 жителей был
одним из самых крупных городов Германии и являлся
не только важным пунктом восточной и западной тран-
зитной торговли, но и большим рынком потребления и
первым по величине ввозным портом Германии. "Из Лю-
бека обширные внутренние области получали ввозные
1) Инама-Штернегг, т. Ш, часть 2, стр. 298, 303, 347.
2) Фогель, стр. 49 и ел,
Ш

товары, ткани, вино, южные фрукты, пряности и т. д.
Товары, провозимые в Нидерланды и все без исключения
подлежавшие временной задержке в Брюгге, приходили
главным образом из России, Лифляндии, Литвы, Швеции
и Финляндии; из Новгорода привозились шкуры, меха и
кожи, из Риги и Ревеля воск, пенька и лен, из Швеции
железная руда и медь, из прибалтийских земель жиры,
сало, масло, смола. В Новгород германские купцы еже-
годно отправлялись двумя караванами: летом на кора-
блях через Неву, Ладожское озеро и Волхов, а зимой
на санях через- Ревель, Пернов или Нарву, Дерпт и
Плескау. В Ригу поступали, главным образом, товары из
Двинской области.
Большая часть всех этих товаров отправлялась на
кораблях в Любек. Для перевозки служили 2 фло-
тилии, перевозившие товары из Лифляндии весной и
осенью. Многие корабли заходили в Висби, куда также
поступали товары из Стокгольма и Финляндии. Из
Любека товары, не купленные в этом городе и не
проданные во внутренних местностях страны, пере-
возились в Гамбург на колесах через Ольдеслое
(с 1398 года они обычно транспортировались через Штек-
ницкий канал), а из Гамбурга шли морским путем в
Нидерланды.
Из Шонена и Бергена привозилось много рыбы. Во
многих шоненских гаванях ловилась и засаливалась
сельдь, так, например, в Сканере, Фальтерсбо, Мальме,
Стаде и Траллеборге. Сельдь ловилась датскими рыба-
ками, скупалась на месте немецкими торговцами и затем
перевозилась на рыбные склады, расположенные на неко-
тором расстоянии от побережья, где она упаковывалась
в бочки. «Каждый город, ведший более или менее зна-
чительную торговлю с Шоненом, обзаводился рано или
поздно такими рыбными складами» г). Приезжавшие за
рыбой суда привозили для обмена всевозможные товары,
*) Ф о г е.II,, стр. 25.
10
145

ибо торговцы того времени не любили длинных путе-
шествий и предпочитали как можно скорее сбывать свои
товары: ведь чем короче было путешествие, тем меньше
был риск для владельца. С начала XIII столетия эта
меновая торговля происходила на ежегодных осенних
шоненских ярмарках. Рейд города Сканера в XIII и
XIV столетиях был одним из самых оживленных рейдов
Европы, и во время ярмарки в нем останавливались сотни
кораблей. Ярмарка начиналась 24-го августа и продол-
жалась несколько недель г). В 1494 году из Сканера и
Фальстербо было вывезено свыше 8.000 тонн сельди,
через 50 лет это количество возросло вдвое. Из Бер-
гена получалась по преимуществу треска. Ярмарочный
сезон продолжался там все лето—от 3-го мая до 14-го
сентября. В течение всего года из Любека в Берген
отправлялось не больше 20—30 кораблей (общей вме-
стимостью около 1.600—2.400 тонн). Треска ловилась
норвежскими рыбаками, которые и продавали ее герман-
ским купцам на Немецком Мосту.
С конца XIII столетия Фрисландские корабли начали
предпринимать путешествие через Зунд в восточные об-
ласти. Для Любека это являлось опасной конкуренцией,
потому что товары, провозившиеся по этому пути с во-
стока на запад и обратно, не перегружались в Любеке.
Благодаря этому Любек нес значительный ущерб, упускал
контроль над торговлей и терял свое значецие централь-
ного транзитного пункта. Срвременем на этой почве
развилась ожесточенная борьба, закончившаяся тем, что
голландская конкуренция привела к ослаблению и к окон-
чательной гибели весь ганзейский союз. Но случилось
это значительно позднее; в описываемую нами эпоху и
ганзейские корабли нередко следовали по этому пути,
которым пользовались кроме них также англичане, шот-
ландцы и другие чужеземцы. По этой дороге из восточ-
ных гаваней (Штральзунд и Данциг) перевозились на запад
О Ф о г с л ь, стр. 51 и сд.
146

главным образом зерновой хлеб и лес. В конце XV сто-
летия из Данцига ежегодно отправлялось на запад около
20.000 тонн хлеба.
Кроме ганзейской посреднической торговли, существо-
вала также ввозная и вывозная торговля расположенных
внутри страны германскдх городов: Центрами ее служили
устья больших рек. В 1369 году вывоз из Гамбурга ис-
числялся в 18.000 тонн; для отправки товаров потребо-
валось 598 кораблей. Из этого числа 10.000 тонн при-
ходилось на гамбургское пиво, 4.000 тонн на хлеб и
лес, 900 тонн на шоненскую сельдь и около 500 тонн
на товары, поступавшие из восточно-балтийских областей.
Товары эти шли на восток и в Англию. В Германию и
колонизованную балтийскую область поступали нидер-
ландские и английские ткани, французское вино, южные
фрукты, пряности и всякого рода сырье и предметы рос-
коши из южной Европы, Леванта и Индии. Товары эти
привозились в Брюгге испанцами и итальянцами. Со вто-
рой половины XIV столетия ганзейские корабли стали
предпринимать путешествия через Нуармантье на Атлан-
тическом океане к устью Луары и южнее. Оттуда они
привозили морскую соль. В XV столетии эти поездки
на юг стали одной из важнейших отраслей ганзейской
и нидерландской торговли. В среднем из Брюгге и
Антверпена каждую весну отправлялось во Францию до
50 ганзейских кораблей, вместимостью около 10.000 тонн;
летом соляные грузы отвозились в Данциг, Ригу и
Ревель.
По количеству первое место в ганзейской торговле
занимали предметы массового потребления, как-то: ры-
ба, соль, хлеб и лес, по стоимости же балтийские
транзитные товары играли очень важную роль. В Гам-
бурге они составляли в 1369 году лишь V36 часть
всего вывоза по количеству, но 1ji по ценйости. «Осо-
бенно большие прибыли получались при торговле ме-
хами, воском, тканями, пряностями и южными фрук-
тами. Недаром новгородская торговля считалась основой
го*
Ш

ганзейского благополучия и давала чрезвычайно большие
барыши» х).
В конце XV столетия в любекской гавани было
занято торговлей около 800 кораблей, ежегодно ввозивших
и вывозивших около 20.000 тонн груза. По сравнению
с современными цифрами это количество сравнительно
ничтожно, ибо весь годовой ввоз и вывоз мог бы уме-
ститься на 3 или 4 океанских пароходах средней величины.
«Новгородские товары, перевезенные весной 1456 года из
Ревеля в Любек, оценивались приблизительйо в 100.000 ма-
рок, т.-е. в такую сумму, которая по тем временам рав-
нялась годовому доходу и потреблению 4.000 работоспо-
собных мужчин... Тем не менее ганзейская торговля в
средние века была несомненно самой значительной на
всем атлантическом побережья Европы, и ганзейский
торговый флот с его 30 и 40.000 тонн вместимости,
конечно, превосходил всякий другой». Но уже вскоре
после эпохи наибольшего расцвета ганзейский союз стал
обнаруживать первые признаки упадка. В 1442 году
бранденбургский курфюрст Фридрих II запретил своим
городам дальнейшее участие в союзе, после чего они
вышли из Ганзы. В 1470 году их примеру последовали
нидерландские города. С 1466 года области меченосцев
в Пруссии перешли к Польше, благодаря чему Данциг
и другие города Востока оказались более или менее изо-
лированными от Ганзы. В конце XV столетия Ганза
потеряла свои позиции в России (Новгороде и Пскове).
Во Фландрии, Англии и Скандинавских государствах
Ганза тоже постепенно теряла свои привелегии по мере
хозяйственного роста этих стран. «В конце средних
веков ганзейский союз все еще является в Европе перво-
классной торговой силой... Но противники его уже всюду
подымают голову; привилегированное положение Ганзы
на больших северно-европейских ярмарках подвергается
ожесточенным и все более и более успешным нападкам
*) Ф о г с л ь, стр. 54.
Ш

и в конце-концов от Ганзы ускользает исключительной
господство в Остзейских областях» х). Тем не менее,
лишь во 2-й половине XVII столетия Ганза окончательно
исчезает как торговая и политическая сила; но, несмотря
на этот упадок, торговля более значительных ганзейских
городов продолжает развиваться.
1) Йнама-Штор и е г г, т. Ш, часть 2-я, сТр. 313. — A а На р е х Т*
т. IV, стр.Ч75 и сл.~-ФоГеж ь. стр, 82.
Ш*

Двадцатая глава.
Транспорт.—-Торговые пути от Атлантического океана до Китая суще-
ствовали уже в IX столетии.—Транспорт на перекладных.—Корабельный
транспорт в Рейнской и Дунайской областях.—Морские рейсы.—Корабле-
строение. — Владеющие кораблями товарищества. — Форма и величина
кораблей.—Размеры портового транспорта.
Данная нами картина средневековой торговли показы-
вает, насколько значительных результатов достигал тог-
дашний транспорт. При примитивных путях сообщения
того времени результаты эти не могут не вызывать уди-
вления. Купец совершал свои путешествия верхом, в
скверных повозках, иногда пешком, а во. время морских
путешествий на крошечных парусных или весельных ко-
раблях; расстояния, которые ему приходилось преодоле-
вать еще и теперь, в век пара и электричества, являются
весьма значительными. Так обстояло уже в самую ран-
нюю эпоху. В дошедшем до нас отчете арабского почт-
директора Ибн Кордадбе г), написанном около 860 года,
описывается целых 4 торговых пути, по каким еврейские
торговцы разъезжали от крайнего запада до крайнего во-
стока известного тогда мира, т.-е. от западной Франции
до Китая. По морю ехали до Египта, оттуда переезжали
сухопутным путем до Красного моря, затем снова сади-
лись на корабль и через Индийский океан доезжали до
Индии и Китая. Это был самый удобный путь, хотя при
*) Опубликовано во французском переводе в «Journal Asiatique»,
1865 г., № 6, cjp. 512, 514.
150

небольших размерах тогдашних кораблей опасности его
были очень значительны. Второй путь тоже лежал в боль-
шей своей части по морю. Из Франции выезжали на ко-
рабле, затем высаживались у устья Оронта (река в Сирии,
втекающая в Средиземное море против острова Кипра), за-
тем сухим путем доезжали до Евфрата, откуда снова ехали
на корабле до Персидского залива и Индийского океана.
Сухопутное сообщение было значительно труднее.
Третий торговый путь вел через всю Европу; он начи-
нался во Франции и затем пересекал Германию, Польшу
и русское Приволжье. Отсюда ехали на кораблях вниз
по Волге и по Каспийскому морю и затем сухопутным
путем продолжали путешествие по всей Азии. Четвертый
путь начинался во Франции, проходил через Испанию,
затем по северному берегу Африканского континента че-
рез Марокко, Алжир, Тунис, Триполи, Египет и оттуда
через Синай в Сирию, Вавилонию, Индию и Китай.
Представляется невероятным, каким образом можно было
совершать такие огромные путешествия при жалких путях
сообщения того времени. Еврейским купцам помогало то,
что они всюду находили общины единоверцев, говоривших
на одном с ними языке. Еврейский язык являлся для
них гораздо более живым и удобным мировым языком,
чем латинский язык для остальных людей средневековья,
ибо этот последний понимали только те, которые его
изучали. Но если даже оставить в стороне эти огромные
путешествия, то и регулярные поездки южно-германских
купцов в Италию или ганзейских купцов в Новгород
представляются нам далеко немалыми достижениями.
Путешественники, отправлявшиеся в Азию, пользова-
лись по крайней мере превосходными широкими дорогами,
которые римляне некогда провели во всех частях своей
империи. На севере же Германии и сухопутные и вод-
ные пути сообщения в XIV и XV столетиях находились
еще в чрезвычайно жалком положении *). В XIV сто-
J) Пиама-Штериегг, т. Ш, часть 2-я, стр. 33G и след.
151

летии кое-где были уже проведены каналы. Товарный
транспорт между Германией и Италией с XIV столетия
производился на перекладных. Система эта заключалась
в том, что крестьяне,, жившие у проезжей дороги, особенно
по близости от горных проходов, были обязаны по очереди
брать на себя транспорт провозимых мимо товаров. Впо-
следствии этот обычай привился повсюду, отчасти по
инициативе владетельных князей, отчасти благодаря обра-
зованию городских извозчичьих цехов. Объединенные в
цех, извозчики выбирали старшину, который должен был
распределять между ними транспорт, вести переговоры с
купцами.
В XIII столетии в Рейнской и Дунайской областях
существовало правильное судоходство, установленное от-
части местными властями — владетельными князьями,
землевладельцами, городскими управлениями, отчасти
судовладельческими цехами. Так, например, в 1416 и
1449 годах базельский городской совет учредил регуляр-
ные рейсы для облегчения купцам перевозки их товаров.
Судовладельческий цех, владевший 34—36 судами, был
разделен на 3 смены, из которых каждая должна была
заниматься перевозками в течение одной недели. Недель-
ная выручка равномерно распределялась между всеми
участниками данной смены; цены за перевозку пассажи-
ров и товаров в Брейзах и Страсбург определял город-
ской совет. На многих реках существовало регулярное
речное судоходство, как, например, на Изере, по которому
перевозили в Мюнхен прибывавшие в Миттенвальд италь-
янские товары.
Как показывает история Ганзы, морское судоходство
было высоко развито. Ганзейский союз вел большие
войцы, в которых морские битвы и следовательно военный
флот играли значительную роль. Во время первой войны
с королем Вольдемаром Датским Ганза вывела в море
52 корабля, из которых 27 были настоящие боевые ко-
рабли. Одни только ведские города выставили 48 кораб-
лей с 2 440 вооруженными людьми. Во время 2-й войны
J52

в 1368 году ганзейский флот состоял из 17 больших и
20 малых военных кораблей с экипажем в 2.000 человек *).
Постройке кораблей ганзейские города уделяли боль-
шое внимание. Все сколько-нибудь значительные примор-
ские города имели собственные верфи. Корабли строились
различного рода и различных размеров. Корабли вмести-
мостью в 100 ластов A ласт равняется 2? тоннам)
встречались довольно редко, а корабли большего размера
почти совсем не строились. По современным понятиям
они были таким образом очень малы.
Так как постройка кораблей обходилась еще очень
дорого и их малые размеры допускали лишь незначи-
тельную вместимость, то по общему правилу ценность
самого корабля по отношению к его грузу представляла
чрезвычайно большую величину. Стоимость груза редко
превышала десятую часть стоимости корабля. Благодаря
этому, а также и опасности морских путешествий, гро-
зивших большими потерями, корабль почти никогда не
принадлежал одному владельцу. Обычно владельцами
корабля являлось несколько человек 2). В большинстве
случаев несколько купцов соединялись и строили корабль
на общий счет или приобретали паи в какой-либо суще-
ствующей судовладельческой компании. Паи достигали
от Уг и V3 ДО 1/зз, а в XVI столетии даже до lju части
стоимости судна. Обычно судостроители являлись и пай-
щиками в данном корабле.
Формы и способ постройки кораблей того времени
Густав Фрейтаг изображает следующим образом 3):
«Судно, на котором разъезжал ганзеец, строилось
иначе, чем античные корабли Средиземного моря; в то
время как в Средиземном море им продолжали придавать
формы галеры с длинным и низким бортом, наиболее
частым типом в Северном море являлась увеличенная
1) Инама'Штернегг, там же, т. III, часть 2-я, стр. 345.
2) И и а м а - Ш т е р н е г г, т. III, 2-я часть, стр. 348. — Белов,
Проблемы, стр. 383.
¦5) Bilder aus der deutschen Vergangenheit. Ы. II, 1 Teil, S. 24i.
153

шлюпка, — широкое судно с сильным килем, крепким
штевнем и высоким бортом, загибавшимся вверх на
обоих концах. Прикрепленный крюками, руль вращался
при помощи шеста. У кораблей был высокий нос, крутой
бушприт и крепкая высокая мачта посредине. В XIII сто-
летии для приспособления корабля к военным целям бак,
шканцы, бушприт и руль снабжались защитной деревянной
обшивкой, на которой воздвигалась платформа, окружен-
ная деревянной зубчатой стеной с амбразурами для
метательных машин. Мачтовая площадка также имела
защитное приспособление. Военные корабли были довольно
значительных размеров; так, например, захваченное Любе-
ком в 1234 году датское военное судно вмещало 400 во-
оруженных людей *). Постепенно защитные сооружения
на баке и шканцах приняли форму маленьких башен; в
XV столетии на обоих концах борт корабля был увеличен в
вышину, так что на оконечностях судна имелись 1 или 2 по-
лупалубы, составлявшие переднее и заднее укрепления».
Относительно числа кораблей, разъезжавших по се-
верным морям Инама - Штернегг 2) дает следующие
данные: в 1368 году в любекскую гавань прибыло всего
423 судна из 33 различных гаваней и выехало 871 судно
в 28 гаваней. В XV столетии в течение 52 лет в Ревель,
в среднем, прибывало ежегодно 32 судна, большинство
из них из Любека; только в течение 9 лет число это
превышало 50 и лишь в одном году (в 1435) в Любек
прибыло более 100 кораблей. Между 1474 и 1476 годами
в Данциг прибыло 401, 525 и 624 корабля (соответ-
ственно); из них 433 из Любека, 96 из Ростока, 60 из
Стокгольма, 66 из Або, 52 из Готланда. Корабли эти
прибыли из 92 портов, по большей части немецких,
затем скандинавских и нидерландских.
*) Это противоречит данным Инама-Штернегга (см. выше), согласно
которым даже в 1362 году на одно судно приходилось только около
50 человек.
2) Инама-Штер и е г г, т. III, стр. 350—351.
154

Двадцать первая глава.
Военная организация средних веков.—Войска средних веков немногочи-
сленны, т. к. для больших армий отсутствуют необходимые хозяйственные
предпосылки.—Военная служба, как особая профессия.—Битвы ведутся в
виде отдельных рукопашных схваток; отсюда вытекает незначительность
роли, которую играет пехота. — Рыцарство, как военное сословие. — Его
военная ценность.-^Рыцарство, как социальный класс.—Его оружие.—Наем-
ники.—Трудность осады.—Битв происходит мало, зато производится много
опустошений и грабежей. — Упадок рыцарства, начиная с 1300 года.—
Причиной упадка но является изобретение огнестрельного оружия. —
Взрывчатый порох был изобретен не в Германии. — Первое применение
в Германии огнестрельного оружия. — Его малая пригодность. — Военные
приемы швейцарской нехоты: массовое построение и планомерное руко-
водство.—Военная организация германцев во время переселения народов
была результатом социальных и хозяйственных условий.—В силу хозяй-
ственных условий эта организация в своих существенных чертах сохра-
нилась в Швейцарии. — Сходство военных приемов. — Превосходство
швейцарской пехоты над рыцарями.т-Эти военные приемы перенимаются
другими народами.—Появление ландскнехтов.
Военная организация средних веков была совершенно
отлична от военной организации древности и в древне-
германскую эпоху. Как мы знаем *), в первобытный
период войско и народ были у германцев синонимами,
так как войско состояло из совокупности взрослого муж-
ского населения. «В каждом германском племени каждый
взрослый мужчина является прежде всего воивом» 2).
Подобная военная организация стала невозможной при со-
вершенно изменившихся экономических условиях средних
веков. Племя, состоящее из нескольких сотен или 1.000—
1) См. ч. I настоящего сочинения, изд. «Книга», Лнгрд, 1924.
2) Дельбрюк, История военного искусства, т. II A921), стр. 40.
155

2.00O человек, еще не вполне осевшее и кочующее по стране
со всем своим имуществом, семьями и детьми, как это было,
например, у готов, вандалов и лангобардов, или совсем
выселяющееся с родины, как это случалось у фран-
ков, может выставить в битву всех способных носить
оружие мужчин, каждый из которых обязан сам забо-
титься о своем снаряжении и прокормлении. Но уже
в эпоху меровингского короля Хлодвйга (около 500 года)
франки стали народом оседлых земледельцев и по срав-
нению с первобытным периодом чрезвычайно размножи-
лись. Число способных носить оружие мужчин было
теперь настолько велико, что всенародное ополчение
стало невозможностью. «Если считать», пишет Дель-
брюк 1), «что на область одного короля (здесь идет дело
не обо всей франкской империи Хлодвига, а о королях
отдельных племен) приходится 3.000 кв. миль, а на кв.
милю хотя бы 100 способных к ношению оружия муж-
чин, то это составляло бы войско в 300.000 человек; а
если считать на кв. милю 150 способных к ношению
оружия мужчин, что представляется более близким к
действительности, то войско составило бы 450.000 человек».
Для такой массы, конечно, нельзя было достать пропита-
ние, но если бы даже призывались не все они, а только
более или менее значительная часть их, то это была бы
просто на просто огромная и беспорядочная толпа без
всякой военной подготовки, совершенно непригодная для
сражений.
Большие армии, какие, например, уже существовали
в древности, только тогда представляют ценность с воен-
ной точки зрения, когда они прошли предварительную
подготовку и умеют не только владеть оружием, но и
действовать сообща во время сражений, Замкнутая так-
тическая единица представляла из себя то боевое средство,
при помощи которого римляне завоевали мир, т. к. войска
варваров хотя и большие по числу, не могли противо-
*) Д е л ь и р ю к, там же, стр. 425.
156

стоять обученным римским армиям. Это хорошо выясняет
Дельбрюк !) в том месте, где он перечисляет причины,
позволившие Цезарю в каких-нибудь 8 лет (от 58 до 50
года до Р. Хр.) покорить не только всю Галлию, но и
часть Германии и Британии:
«Галлов победила не римская храбрость, ибо по этой
части галлы ни в чем не уступали римлянам, а римские
массовые формации. И так произошло не потому, что
римские войска были количественно больше галльских, а
потому, что галльское войско было инертно, не способно
к передвижениям... Для того, чтобы привести в движение
большую массу, требуется искусство, являющееся уделом
лишь высокой культуры... Римское войско есть не только
масса, но и организованная масса... многообразный живой
организм. В римском войске имеются не только солдаты
и оружие, кавалерия, пехота, легаты, трибуны, центурионы,
легионы, когорты, манипулы, центурии, дисциплина снизу
и руководство сверху, авангардные и арьергардные
отряды, патрули, средства связи, но также и квестор со
своим войском чиновников, контролеров, инженеров,
умеющих строить мосты, стены, блокгаузы, метательные
машины и корабли. Там имеются интенданты со своим
обозом, военные поставщики и их агенты, врачи и лаза-
реты, магазины, цейхгаузы, полевые кузницы. Во главе
всего этого целого стоит главнокомандующий, в котором
прирожденная даровитость сочетается с пластичностью и
изощренностью высококультурного интеллекта, позволяю-
щего ему обозревать всю обстановку и из одного пункта на-
правлять к единой цели всю эту людскую массу». Итак,
подобные массовые армии предполагали известную куль-
туру и в особенности известную степень хозяйственного
развития, которыми франки в эпоху Хлодвига ни в какой
степени не обладали.
Вместо древне-германской всеобщей воинской повин-
ности (этот термин, впрочем, не вполне подходит к дан-
*) Дельбрюк, цит. соч., т. I A920), стр. 551.
157

ному случаю, ибо в первобытные времена военная служба
считалась не бременем, а привилегией свободного чело-
века) у франков развилось профессиональное воинское
сословие, возникновение которого мы уже обрисовали
в первых главах настоящего сочинения *). Военная служба
стала особой профессией. Военная организация средних
веков покоится на лепной системе: каждый владелец лена
обязан перед феодальным владельцем личной военной
службой и, кроме того, должен поставлять из своего
ленного поместья определенное число вооруженных людей.
Благодаря этому возникли небольшие армии, которые
соответствовали потребностям и хозяйственному развитию
эпохи и в которых, естественно, должны были прини-
маться в расчет качества каждого отдельного воина.
Этим мы, конечно, не хотим сказать, что в массовых
армиях качества отдельных воинов не имели значения.
Но суть в том, что в большой, стройно организованной
массе, как, например, в римском легионе или в совре-
менном волку, каждый отдельный индивидуум заражается
духом целого. Чем меньше масса, тем слабее корпора-
тивный дух, тем в большей степени каждый отдельный
человек предоставляется самому себе. Поэтому в неболь-
шой армии и жизнь отдельного солдата и успех этой
армии в гораздо большей степени зависит от качества
оружия, имеющегося у каждого отдельного индивидуума,
и от умения этого последнего владеть им.
Когда мы говорим о доброкачественности оружия, то
мы, конечно, не должны применять современных масшта-
бов. В войнах 1866, 1870, 1915 годов дальнобойные
орудия, большая сила взрывчатых материалов имели,
конечно, большое значение. Но в средние века средства
эти были неизвестны. С незапамятных времен употребля-
лось почти все то же примитивное оружие: пика
и меч различных форм, метательные снаряды вроде
стрел, камней и пращей, топор, а для защиты тела—'
*) См ч. I настоящего сочинения, изд. <Книга>, Лнгрд, 1924.

шлем, панцырь и щит. Исход битвы в течение всей древ-
ней эпохи зависел не от доброкачественности этого ору-
жия и не от умения владеть им, а от умения строить
замкнутые тактические единицы и маневрировать ими во
время сражения. В средние века замкнутые тактические
единицы отпадают: хозяйственные средства этого периода
не позволяют собирать большие отряды, снабжать их и
правильно обучать их маневренным приемам. Поэтому
каждый отдельный воин был почти всецело предоставлен
самому себе, чем и объясняется большее значение его
оружия и его индивидуальной ловкости.
Это и было причиной, почему в средние века пе-
хота имела столь малое значение. Вооруженный рыцарь,
сражающийся в одиночку или небольшими отрядами,
имеет несомненно преимущество над пехотинцем. В то
время, как Рим с помощью своей пехоты завоевал це-
лый мир, римская конница играла лишь подсобную
роль, — в средние века пехота почти исчезает *), да
и в более позднее время она стоит на втором месте
по сравнению с кавалерией 2). «Воины Карла Великого
G68—814 год) и Оттона Великого (936—973 год) были
по преимуществу всадники с хорошим, но не слишком
тяжелым защитным вооружением, иногда сражавшиеся и
как пехотинцы; пехотинцев (с луками и стрелами) в это
время почти не существует» 3). Разница между древне-
римской и средневековой организацией яснее всего про-
является в этом, совершенно изменившемся значении
пехоты и конницы: «Это обстоятельство является решаю-
щим моментом... В Риме всадник считался менее ценным,
чем легионер; в средние века считается, что 100 всад-
ников равняются тысяче пехотинцев» 4).
Очень интересно наблюдать, каким образом в этом
*) Дельбрюк, т. III, стр. 247,
2) В XIV столетии и в этом отношении положение начинает ме
няться.
3) Дельбрюк, т. III, стр. 273.
4) Дельбрюк, там же, стр. 375.
№

изменении военной организации проявляется сила хозяй-
ственных отношений, действующая даже вопреки воле
самих людей. Не только книги и предания древности, но
и сражения с викингами, сарацинами и мадьярами х)
ясно доказывали, что конница, являвшаяся не правильно
построенной кавалерией, а скопищем отдельных воинов,
ничего не может сделать против неприятеля, сколько-
нибудь хорошо организованного и несколько превосхо-
дящего ее но числу, хотя бы неприятель этот и не
обладал военной ценностью римских легионов. Это знали
и нередко испытавали на себе. Короли и императоры
отлично сознавали свою военную слабость по отношению
к феодальным владельцам и даже по отношению к отдель-
ным рыцарям-разбойникам и все же они ничего не могли
поделать, ибо хозяйственные отношения оказывались
сильнее их воли. Радикальное изменение военной орга-
низации потребовало бы образования больших армий и
замкнутых тактических единиц, а следовательно и дли-
тельной подготовки, чего не допускали хозяйственные
средства этой эпохи. Кроме того, мышление людей и их
воззрения насчет того, что приличествует воину и
благородному рыцарю, приспособились к этому положе-
- нию, вызванному экономическими условиями; поэтому
отдельные попытки реформы были обречены на неудачу
до тех пор, пока не произошло нового изменения хозяй-
ственных отношений 2).
Из профессионального сословия постепенно выросло
рыцарство, а из этого последнего низшее и высшее дво-
рянство. Появился таким образом новый класс с целым
рядом внутренних градаций. «Из профессиональных
воинов выделилось высшее и низшее дворянство» 3), так
что в конце-концов образовалось 3 группы профессио-
нальных воинов: высшее дворянство, низшее дворянство
(и то и другое принадлежали к рыцарству) и служившие
*) Дельбрюк, там же, стр. 266.
2) Дельбрюк, там лее, стр. 267.
») Дельбрюк, т. III, стр. 243, 244.
160

им рядовые. «Рыцарь в новом смысле этого слова,
т.-е. человек рыцарского происхождения, принятый в
сословие посредством традиционного удара рыцарским
мечом, образует таким образом сословие внутри сосло-
вия». Как это произошло?
«Каким образом случилось, что это новое рыцарское
сословие так сильно возвысилось над окружающей средой
и превратилось в конце-концов в правящее дворянство»?
На этот вопрос не так-то легко ответить, ибо, с одной
стороны, природные воинские качества, физическая сила
и храбрость не всегда переходят по наследству, с другой
стороны, воспитание не является такой силой, которая могла
бы навсегда обеспечить рыцарю превосходство над лицами
других сословий, часто тоже обладающими прирожден-
ными воинскими качествами. Особенно трудно было этого
ожидать тогда, когда на-ряду с рыцарским сословием
существовало наследственное сословие оруженосцев. Среди
этих последних несомненно должны были очень часто
встречаться люди, не уступавшие любому рыцарю в телес-
ной силе, мужестве и умении владеть орулсием».
Этот вопрос чрезвычайно важен, в особенности для
исторического материализма. Здесь дело идет о возникно-
вении совершенно нового класса, да и притом еще
класса, являвшегося в течение многих столетий самым
знатным сословием народа, его правящим классом. Рыцар-
ство—это самое блестящее явление средних веков. «В
средние века император и короли являются рыцарями;
весь двор их состоит из рыцарей. Князья и графы,
имеющие свои феодальные владения, тоже рыцари и
даже епископы и аббаты окружены рыцарями и нередко
сами носят оружие. Карл Великий ставил во главу своих
отрядов придворных. Тот, кто не принадлежит к рыца-
рям, принадлежит к духовенству, кроме этих двух груп-
пировок, никаких других в этом обществе не имеется.
Король, да и вообще всякий знатный человек, снимаю-
щий свой рыцарский пояс, тем самым отрекается от свет-
ской жизни и приготовляется к поступлению в мо-
11
161

настырь. Даже Румольд, повар в песне о Нибелунгах, и
тот характеризуется, как «ловко владеющий мечом». Ры-
царь, на-ряду с духовенством, выполняет все вообще
высшие функции. Чиновники при дворах и в админи-
страции королей, князей, графов, епископов и аббатов
благодаря своему более высокому положению, связям и
доходам представляют из себя самую выдающуюся часть
рыцарства» х). Мы видели, каким образом, благодаря
хозяйственным условиям времени образовалось профес-
сиональное военное сословие. Но это военное сословие
еще не было рыцарством. В нем происходил какой-то
дальнейший отбор. Как совершался этот отбор? Выше мы
видели, какую роль в небольших армиях играло качество
оружия, на-ряду с воинской ловкостью отдельного чело-
века. «Неломающееся копье, меч, прорубающий железо,
непроницаемый шлем, щит и панцырь обеспечивают по-
беду» 2). Это ясно проскальзывает и в воззрениях людей
того времени. «Средневековые песни, как и гомеровская
эпопея, не только восхваляют героев, но и рассказывают
о прочности их вооружения, об истории и необыкно-
венных качествах их мечей. Нередко собственные имена
даются не только мечу, но и другим частям рыцарского
вооружения». Поэтому прилагали всемерные усилия изго-
товлять лучшее, более острое и более прочное оружие.
Защитное вооружение—шлем, щит и панцырь станови-
лись поэтому все тяжелее и тяжелее 3). В эпоху Карла
Великого у шлема еще не было забрала и шея остава-
лась незащищенной. Постепенно железом укрывались все
плотнее и плотнее. С XII столетия начинают надевать
панцырь даже на лошадей. «В более древнее время
воинов охотно обозначали по имени щита, являвшегося
главным защитным вооружением (щитоносцы, scutati).
в конце XI столетия вместо этого термина приме-
няется другой «забронированные» (loricati), а с XIII
*) Дельбрюк, т. III, стр. 252
2) Там же, стр. 246.
3) Там же, стр. 245.
162

столетия воинов считают по количеству покрытых пан-
цырями коней». Как выглядел закованый в броню всадник
на закованном в броню коне, можно теперь видеть в
каждом военном музее.
Тяжелое вооружение давало человеку превосходство
над противником, одетом в более легкие доспехи. Но
при приобретении его приходилось принимать в расчет
два обстоятельства: во-первых, оно было очень дорого и
с течением времени становилось все дороже и дороже;
во-вторых, оно требовало непрерывных упражнений, ко-
торые, нужно было начинать с самых юных лет. Для
того, чтобы сражаться и сколько-нибудь свободно дви-
гаться в таких доспехах, нужно было постоянно трени-
роваться и начинать тренировку с того момента, когда
человек был ровно настолько силен, чтобы быть в со-
стоянии носить на себе это вооружение. Другими сло-
вами, эти способы борьбы зависели от известных хозяй-
ственных предпосылок. Ими мог пользоваться только
тот, кто имел достаточно средств, чтобы приобрести до-
спехи и имел достаточный досуг для непрестанных
упражнений. Кроме того, забронированный всадниц
нуждался в помощнике. Один, без провожатого, он не
мог отправляться на войну. «Тяжесть вооружения делала
его непригодным для многих необходимых на войне
действий. Он был довольно беспомощен, когда ему прихо-
дилось слезать с лошади я сражаться в качестве пехо-
тинца; он с трудом садился на лошадь, с трудом слезал
с нее и с трудом поднимался, когда его сшибали на
землю. Он не мог долго преследовать противника и не
мог употреблять никакого метательного оружия. Он не
мог обойтись одной лошадью, ибо вследствие тяжести
груза он должен был сохранять силы своего коня до
последнего момента, чтобы преждевременно его не уто-
мить, и потому нуждался не в одном, а в двух или
даже в трех конях» *). Таким образом, рыцарю требова-
J) Дельбрюк, т. III, стр. 246.
11*
163

лись самые разнообразные помощники,—не только слуги
и конюха, но и легко вооруженные солдаты, пехотинцы
и стрелки.
Таким образом, внутри военного сословия началось
социальное расслоение на знатных людей и простых
людей. Знатные являлись первоначально состоятель-
ными людьми, обладавшими достаточными средствами,
чтобы приобретать полное рыцарское вооружение и
упражняться в обращении с ним; простые люди явля-
лись более бедным элементом и выполняли обязанности
слуг *)• Вооруженные более легкими доспехами, они тоже
были необходимы на войне, но представляли из себя
лишь помощников рыцарей. «На-ряду с тяжело воору-
женными рыцарями имеется легкая конница, конные
стрелки из лука, пехотинцы, вооруженные луками и пра-
щами и, наконец, слуги, вооруженные лишь мечами». В
каждой средневековой армии рыцари являлись так ска-
зать основным ядром, становым хребтом войска. Из са-
мого их положения вытекала обязанность посвящать всю
свою жизнь воинским упражнениям. Случай к этим
упражнениям давало только постоянное и исключитель-
ное общение с другими рыцарями, ибо соответствующих
государственных организаций не имелось и постоянного
войска не существовало. Кроме того, упражнения пред-
ставляют из себя нечто совсем другое, чем та подготовка к
одиночной борьбе, в которой нуждался рыцарь. Только
в общении с себе подобными рыцарь находил случай
для тренировки, необходимой для развития его воинских
способностей. Благодаря этому рыцарство превратилось
в отдельное сословие, резко отграниченное от всех
остальных слоев народа, и в эпоху своего расцвета
чрезвычайно заботившееся об устранении всех лиц, не
принадлежавших к рыцарским семьям. Дельбрюк пишет 2):
г) В английском языке слово «слуга» J(Knight) стало синонимом
немецкого слова «рыцарь» (Ritter), между тем как на немецком языке оно
обозначает самую низкую ступень воинского сословия.
2) Д е л ь б р ю к, т. III, отр. 248, 249.
164

«Качество и мощь вооружения делает рыцаря стано-
вым хребтом средневековой армии. Он выделяется из
всех, его примеру следуют простые солдаты, которых он
заражает своим духом. Происхождение, воспитание, со-
словное чувство, социальное положение до краййости
обостряют в нем понятие о чести и честолюбие; он дол-
жен быть исключительно храбрым человеком, ибо если
он не является таковым, он представляет из себя меньше
чем ничтожество, он является чем-то презренным. Из
этого видно, что превращение этой части войска в на-
следственное сословие отнюдь не является чем-то искус-
ственным и случайным. Без подобного социального зерна
или, лучше сказать, без подобных глубоких социальных
корней было бы трудно составлять те избранные отряды,
какими были в средневековой армии тяжело вооруженные
всадники, ибо существовавшие в древности и существу-
ющие в настоящее время постоянные войска, достига-
ющие благодаря дисциплине высоких воинских качеств,
в средневековую эпоху отсутствуют, и военное воспитание
является задачей семьи и сословия. Таким образом, из-
вестная группа войска превращалась в наследственное
сословие, а наследственное сословие в определенную
группу войска».
При этом не следует, конечно, забывать, что строгая
сословная замкнутость, исключавшая всякого человека не-
рыцарского рождения, сохранялась в полной силе лишь
сравнительно короткое время, в период высочайшего
расцвета рыцарства. Как мы уже видели х), сами рыцари
произошли когда-то по большей части от несвободных
людей. Необходимость пользоваться помощниками дру-
гих родов оружия впоследствии привела к тому, что
сословные перегородки стали слабеть. Пригодных к воен-
ной службе молодых людей из других сословий стали
брать на службу к рыцарям в качестве слуг, пехотинцев,
сержантов. Затем им предоставили полное рыцарское
*) См. ч. I настоящего сочинения, изд. «Книга», Ленинград, 1924.
165

снаряжение и пустили в ход в качестве рыцарских от-
рядов, не делая их, однако, рыцарями, наконец, начиная
с XIII столетия, их стали возводить в рыцарское звание.
«Короли и императоры возводили в рыцарей лиц, которых
они считали достойными, и уже при императоре Фрид-
рихе II A215—1250) мы находим документ, жаловав-
ший рыцарское достоинство заслуженным людям. Часто
сообщается о негодовании, вызываемом тем, что небла-
городные жалуются в рыцари; из этого приходится за-
ключить, что такое пожалование происходило довольно
нередко» 1).
Хотя в средние века тяжело вооруженный рыцарь
далеко превосходил все остальные роды оружия, игравшие
роль необходимых, но все же только подсобных средств,
тем не менее число воинов нерыцарского происхождения
было во все время больше, чем число рыцарей. Во многих
случаях приходилось вообще обходиться без рыцарей,
т. к. они стоили слишком дорого. В больших всемирно-
исторических битвах, где короли и императоры выводили
друг против друга все свои силы, до 1300 года, а в не-
которых случаях даже и позднее, участвовали, конечно,
главным образом или даже исключительно рыцари. Даже
если имелась пехота, ее часто не пускали в бой. Но там,
где выступали на сцену меньшие силы, города, мелкие
князья и т. д.,—в армиях имелось мало тяжело воору-
женных всадников, ибо они были не по средствам, и
потому главная масса войска состояла из подсобных
родов оружия 2). Современем подсобные отряды все
более увеличивались благодаря большей легкости их во-
оружения и большей дешевизне. В XV столетии число
рыцарей по сравнению с числом слуг стало очень не-
большим. Это и было, вероятно, главной причиной, по-
буждавшей королей уже в раннюю эпоху средневековья
брать к себе в армию кроме рыцарей и приведенных
*) Д е л ь б р ю к, т. III, стр. 255.—Срав. также у Густава Ф р е й-
т а г а, т. II, часть 1, глава 1. стр. 8, 11.
2) Дельбрюк, т. III, стр. 286, 297.
166

вассалами слуг, также и наемников. Армия, с помощью
которой нормандец Вильгельм завоевал в 1066 году Ан-
глию, состояла в большинстве из наемников г). Так же
обстояло дело и на материке Европы. В войсках Фридриха
Барбароссы, например, имелось много наемников, навер-
бованных не только в Германии, но и в южной Франции
и Испании. Были ли эти наемники пехотинцами или
кавалеристами, с точностью сказать нельзя; как бы то
ни было, вскоре и сами рыцари начали принимать к себе
на слулсбу наемников 2). Это повлекло за собой очень
важные перемены. Первоначальный смысл ленной системы
сводился ведь как раз к тому, что вассал в возмещение
за пожалованный ему лен обязывался выполнять в пользу
феодального господина военную повинность, а если лен
был больших размеров, то и приводить с собой отряды
вооруженных людей. «В более раннюю эпоху в возна-
граждение за военную службу жаловались очень неболь-
шие лены или просто давалось содержание при дворе.
Теперь... когда военная служба сулила значительные ма-
териальные выгоды... ленники и рыцари уже не отпра-
вляли лично воинскую повинность, а служили главным
образом для того, чтобы охранять и умножать то сосло-
вие, которое поставляло великолепный воинский материал
и являлось идеальным центром для вербовки наемников».
Все более и более распространялся обычай поступать
на военную службу за деньги. Короли и города часто
заключали в этом смысле соглашение с князьями и ры-
царями. Так, например, в 1103 году граф Роберт Фландр-
ский обязался ежегодно поставлять королю Генриху I
английскому 100 рыцарей, имевших каждый по 3 лошади;
король платил ему за это 400 марок серебра и, пока
эти рыцари находились в Англии, должен был содержать
их так же, как свою собственную свиту 3). Все бароны и
кастеляны графа признали это обязательство по отноше-
*) Дельбрюк, там же, стр. 324.
2) Дельбрюк, там же, стр. 326.
3) Дельбрюк, там же, стр. 326.
167

нию к английскому королю. Этот договор, повидимому,
первый в своем роде, уже указывает все значение проис-
шедшей перемены, ибо фландрский граф был вассалом
французского короля и в то же время нес воин-
скую службу для другого короля. Поэтому договор
заключал в себе пункт, что отряды графа не должны
были пускаться в ход против французского короля.
В случае же нападения французского короля на Англию,—
что в силу ленных отношений обязывало бы графа вое-
вать с Англией—он должен был доставить своему лен-
ному господину лишь столько войска, чтобы не потерять
свой лен. Таким образом противоречие между наемной
военной службой и ленным правом отлично понималось
современниками. Позднее подобные соглашения заключа-
лись сплошь и рядом. Германские имперские города
охотно прибегали к этому способу, чтобы обеспечить
себя необходимыми военными силами, ибо их бюргерское
ополчение не желало заниматься чем-либо другим, кроме
непосредственной защиты городских стен. По этому поводу
следует вспомнить *) упомянутое нами решение рейнских
и швабских городов, принятое в 1388 году и поста-
новлявшее, что ополчение должно выходить за город-
скую черту лишь на такое расстояние, чтобы можно было
вернуться домой в тот же вечер.
При малочисленности войск феодального государства
(так, например, Дельбрюк исчисляет армию Оттона Вели-
кого в битве с венгерцами при Аугс,бурге в 955 году
в 6.000—8.000 человек 2), а это,.ведь была одна из самых
значительных битв всех средних веков)—армии эти мало
что могли сделать против укрепленных крепостей. «Чрез-
вычайно характерна для средневекового ведения войны»,
пишет Дельбрюк 3), «борьба между императором Отто-
ном II и его двоюродным братом королем Лотаром фран-
цузским в 978 году. Могущественный германский король,
1) См. главу 17.—Д ель брюк, цит. соч., т. III, стр. 380, 381.
2) Дельбрюк, т. III, стр. 112 и ел. и 333.
3) Д с л ь б р ю к, т. III. стр. 334.
168

Повелитель Германии и Италии и римский император,
вынужден бежать из своей столицы Аахена, когда к сте-
нам ее подходит почти бессильный король западных
франков. Чтобы отомстить, он быстро собирает войско и
доходит с ним до Парижа, но ничего не может поделать
с укрепленным городом, возвращается обратно и терпит
при отступлении значительные потери". Эта воинская
слабость феодального государства продолжалась в течение
всех средних веков. Войска императоров более поздней
эпохи были немногим больше, а в большинстве случаев
даже меньше, чем войско Оттона Великого в битве при
Аугсбурге. Последствием этого было то, что все мелкие
владетели, — князья, города и даже отдельные рыцари
возводили укрепления. «Города укрепляли стенами, а на
холмах и горах возвышались почти неприступные замки».
Так же поступали и короли. «В то время как Меровинг-
ские и Каролингские короли строили свои дворцы в
равнинах, саксонские, салические и штауфенские короли
воздвигали крепкие замки на холмах или других хорошо
защищенных местах». Осада отдельного замка или города
является весьма трудным делом. «Могущественный не-
мецкий император Фридрих Барбаросса, к войску которого
присоединилось много итальянцев, в 1160 году должен
был потратить больше полугода, чтобы взять приступом
маленький городишко Крема». Все это приводило к тому,
что ведение войны в средние века выражалось не столько
в битвах, сколько в опустошениях, грабеже и истощении
противника. «В 1376 году, когда император Карл IV с
множеством князей и имперским войском осадил город
Ульм, он должен был довольствоваться поджогами и гра-
бежами и в конце-концов отказаться от своей затеи. В
1447 году нюренбергцы, город которых имел немногим
больше 20.000 населения, вели войну с большинством
немецких князей и почти со всем имперским рыцарством;
война продолжалась 3 года и за все это время неприя-
телю ни разу не пришло в голову осадить город *)
1) Густав Ф р в й т а г, т. II, часть 1-я, стр. 281.
169

Обычный способ войны заключался в том, что жгли и
грабили друг у друга деревни, а если противником был
город, то препятствовали ввозу в него продуктов. Во
время войны между графом Эбергардом Вюртембергским
и швабским союзом в 1388 году, войско городов с ян-
варя до августа так похозяйничало, что в Швабии «кроме
10-ти—12-ти мильной полосы вокруг городов и укрепле-
ний нигде не осталось ни одной деревни и ни одного
дома» х). Окончательное решение войны зависело не
столько от исхода битв, сколько от того, кто из против-
ников был в состоянии дольше выдержать грабежи или
кто из них находил себе союзника.
«Во всех больших гогенштауфеновских войнах, даже
в низложении Барбароссой Генриха Льва и в борьбе
между их сыновьями, решающим фактором являются не
столько сражения, сколько поведение больших ленников
и крупных городов, причем военные успехи влияют, ко-
нечно, на это поведение, по отнюдь не определяют его» 2).
Так же обстояло дело в долгих войнах Барбароссы против
ломбардских городов, продолжавшихся от 1154 до 1183 года.
«Решающим обстоятельством было то, что император,
когда он порвал с Генрихом Львом, мог получать из
Германии только очень незначительные боевые силы,
между тем как Милан поддерживался остальными италь-
янскими коммунами гораздо более энергично, чем во
время прежних войн».
Приблизительно с 1300 года военное значение ры-
царства начинает постепенно исчезать. В 1302 году
блестящее войско французских рыцарей в битве при Кур-
трэ во Фландрии было почти уничтожено пехотным опол-
чением фламандских бюргеров (битва эта называлась
х) Дельбрюк, т. III, стр. 602.
2) Дельбрюк, там же, стр. 335, :*36.
170

«битвой шпор», потому что бюргерам досталось в добычу
несколько сот позолоченных рыцарских шпор). В 1315 году
разыгралась битва при Моргартене, когда швейцарские
крестьяне одержали над рыцарями первую из своих боль-
ших побед; борьба между теми и другими затянулась на
200 лет и превосходство швейцарских приемов сказалось
настолько ясно, что постепенно они были восприняты и
другими народами и рыцарство в конце-концов совер-
шенно лишилось своего значения.
Во времени эти события совпадают с первым приме-
нением в Европе огнестрельного оружия, поэтому ши-
роко распространено мнение, что огнестрельное оружие
явилось причиной, повлекшей за собой падение рыцар-
ства. На первый взгляд оно кажется чрезвычайно убеди-
тельным: «От железных пуль не мог предохранить ни-
какой панцырь и любой стрелок мог на большом
расстоянии убить самого смелого и сильного рыцаря» *).
Мнение это, однако, совершенно неправильно. Это
видно из одного того факта, что новое изобрете-
ние было впервые применено именно рыцарскими вой-
сками. Швейцарские крестьянские ополчения, победившие
рыцарей и создавшие в Европе новый способ ведения
войны, не имели ни пороха, ни пушек, а сражались,
главным образом, длинными пиками и алебардами. Кроме
того, на протяжении многих столетий огнестрельное ору-
жие оказывалось гораздо менее действительным, чем ста-
рое, привычное оружие.
Что касается пороха, то рассказ, будто бы он был
изобретен в Германии, является несомненно басней. На
востоке он был известен с давних времен, и в Китае
его употребляли для военных целей уже в 1232 и
1259 годах 2). Знакомство с порохом само по себе еще
не указывало, как нужно было употреблять его для огне-
стрельного оружия. Лишь спустя долгое время научились
*) Hirt, Neues Realien buch fur Ostpreussen, Breslau, 1911. Также
говорится и в большинстве других школьных учебников.
2) Дельбрюк, т. IV, стр. 26—59.
171

так приготовлять его, что пули выбрасывались вперед
взрывчатой силой пороха, не подвергая опасности самого
стрелка. «Порох был известен в течение многих столетий
и даже применялся для военных целей прежде, чем
возникло огнестрельное оружие». Первое точное сведение
о его применении в Европе относится к 1331 году,
когда оно было пущено в ход на немецко-итальянской
границе. Первые «громовые трубы» впервые появились
внутри Германии в 1346 году. Изобретение огнестрель-
ного оружия нужно поэтому отнести приблизительно
к 1300 году х). Первые большие орудия, так-называемые
«бомбарды», стали изготовляться с 1370 года, но все
это еще не могло серьезно соперничать с пикой, мечом,
алебардой и старыми метательными приспособлениями.
Древнейшее ручное огнестрельное оружие било на очень
небольшое расстояние. От 1347 года сохранилась
инструкция, относившаяся к одному замку, где было
22 огнестрельных оружия; она предписывала прежде
всего стрелять из больших арбалетов, затем из метатель-
ных машин и только в конце из огнестрельных орудий.
Следовательно, ядра летели еще на меньшее расстояние,
чем снаряды, выбрасываемые арбалетом или метательной
машиной. На каждые два огнестрельных орудия пола-
гался только один человек. Из этого ясно, какого боль-
шого времени требовало заряжение: во время битвы
нельзя было расчитывать на то, что из одного орудия
удастся выстрелить дважды. Даже через 150 лет, около
1500 года, когда в выделке огнестрельных орудий были
достигнуты большие успехи, употребление их оставалось
чрезвычайно затруднительным. Журнал «Zeitschrift fur
historische Waffenkunde» 2) рисует на счет этого следую-
щую картину: «Обращение с огнестрельными ружьями,
действовавшими при помощи фитилей, требовало долгого
времени и было чрезвычайно сложно и опасно. Сначала
*) В Китае порох служил не для выбрасывания снарядов, а как
средство для поджигания предметов.
2) I, 31G. Цит. у Дельбрюка, т. IV, стр. 52
172

приходилось зажигать фитиль с помощью кремня, стали,
трута и серы, а затем принимать всяческие предосто-
рожности, чтобы фитиль не отсырел, не погас и не поджег
одежды и аммуниции стрелка. Долго приходилось вста-
влять пулю и высыпать на полку порох из маленькой
пороховницы, причем надо было тщательно сдувать весь
порох, оставшийся в скважинах замка, чтобы он не воспла-
менился. Если выстрел не следовал немедленно или
вскоре после заряжения, то для предохранения пороха
от сырости внешнюю стенку полки приходилось смазы-
вать салом. Вставка фитиля также требовала не малого
умения: его нельзя было совать слишком далеко вперед,
потому что он тогда не достиг бы до полки, и нельзя
было оставлять слишком назади, потому что в этом
случае он мог легко потухнуть, его нельзя было забивать
слишком туго, потому что иногда приходилось просовы-
вать его дальше и нельзя было забивать слишком
слабо, потому что в этом случае он мог легко погаснуть.
При этом нужно было соблюдать чрезвычайную осто-
рожность, дабы фитиль и падавшие от него искры не
подожгли открытую пороховницу или одежду. Не надо
забывать, что во время всех этих сложных операций,
бедный солдат, сидевший верхом на лошади, должен был
еще править своим конем».
Так обстояло дело с огнестрельным оружием еще
в 1500 году. Прежде, чем стрелок выстрелит, неприя-
тель мог пронзить его мечом, пикой или алебардой, не
говоря уже о стрелах и арбалетах. Кроме того, пробивная
сила первых ружей, так-называемых аркебузов, была
часто так мала, что она не могла ничего поделать с
рыцарским вооружением. Поэтому перешли к более тя-
желым мушкетам (около 1623 года). Во время этих пер-
вых столетий большие огнестрельные орудия страдали
неменьшими недостатками. Большая пушка города Ню-
ренберга в 1388 году весила 56 центнеров и перевози-
лась 12-ю лошадьми. Подставку для орудия тащили
16 лошадей. Чтобы подвезти предохранительный щит
173

(необходимый для защиты прислуги от выстрелов осаж-
денных) требовалось 3 телеги, запряженных парой. 11 ка-
менных ядер, из которых каждое весило несколько
центнеров, везлись на 4 телегах, запряженных четверкой
лошадей. Для поклажи, канатов, лопат и подъемных
приспособлений требовалось 2 четырехконных телеги.
8 человек прислуги ехали на 2 двуконных телегах.
Наконец, 1 лошадь требовалась для начальника. Итак,
для перевозки 11 снарядов нулсно было не меньше
61 лошади и масса телег. Меньших размеров каменные
ядра изготовлять было нельзя, так как в противном слу-
чае они сами разбивались о стену. Положение облегчи-
лось только тогда, когда стали отливать железные ядра.
Эти последние стали, однако, применяться не ранее
1494 года. Еще в 1540 году орудия перевозились так
медленно, что они серьезно задерживали передвижение
отряда. Взамен дорого стоивших лошадей вначале упо-
требляли быков, но так как быки ходили слишком мед-
ленно, то впоследствии стали пользоваться лошадьми.
В них чувствовался, однако, такой недостаток, что, напри-
мер, в 1507 году император Максимилиан располагал
перевозочными средствами только для половины своей
артиллерии и ее можно было перевозить лишь по частям;
когда привозили первую половину, лошади возвращались
обратно и привозили вторую.
Мы должны, следовательно, сказать, что в течение
всех средних веков огнестрельное оружие не оказало
сколько-нибудь существенного влияния на способы веде-
ния войны. До XVIII столетия нередко обсуждают во-
прос, не следует ли вместо ружей снова возвратиться к
стрелам и лукам. Большие орудия стали сколько-нибудь
действительным средством борьбы только после 1500 г.
Лишь с этого времени начали понижать высоту стен
башен и насыпать толстые земляные валы с целью луч-
шей обороны от пушек. До этого времени большие ору-
дия приносили мало пользы. В 1422 году гусситы выпу-
стили в богемскую крепость Карлштейн около 11.000 ядер
174

в течение 5 месяцев и все же должны были отступить
без всякого успеха. В 1428 году англичане обстрели-
вали Орлеан каменными ядрами, весом от 120 до
164 фунтов, не причинив этим никакого вреда стенам.
Необыкновенное действие «злой Греты» в Бранденбурге
в 1414 году является сплошной выдувдкой. Кроме того,
оба Квитцова, о которых говорит патриотическая легенда,
убежали из своих замков прежде, чем их начали обстре-
ливать и вслед за этим замки капитулировали без вся-
кой борьбы !). Артиллерия употреблялась лишь при
осадах, в сражениях же далее в начале XVI столетия
артиллерия играла весьма небольшую роль. «Техника и
искусство прицела стояли еще слишком низко. Ядра
летели слишком высоко, и если пехота подвергалась
обстрелу из орудий, то она просто ложилась на землю
и огонь приходилось прекращать». В битве при Танне-
берге в 1410 году, у германских: меченосцев были пушки,
но в начале сражения разразилась гроза и порох отсырел,
поэтому стрелять из орудий оказалось почти невозмолжным
и рыцари были разбиты поляками.
Потеря рыцарством его военного превосходства и его
окончательный упадок происходят в течение двух столетий
между 1300 и 1500 годами. Это не могло быть результатом
огнестрельного оружия, стоявшего тогда еще на очень низ-
кой ступени развития, да и кроме того, как мы уже упоми-
нали выше, огнестрельное оружие было введено в употре-
бление именно рыцарями. В решающих битвах бургундских
войн, при Грансоне, Мюртене и Нанси A476—1477), в ко-
торых рыцарство и вместе с ним средневековый способ веде-
ния войны были навеки погребены новой швейцарской пе-
хотой, огнестрельное оружие, в особенности орудия, было
как раз на стороне рыцарства. «Рыцарство было побе-
ждено не благодаря огнестрельному оружию, а, наоборот,
оно было побеждено несмотря на то, что оно сумело
использовать новую технику и объединиться с нею».
^Дельбрюк, т. IV, стр. 44.—См. также Мауренбрехер—
«Легенда о Гогенцоллернах» (цит. выше), т. I, стр. 66.
175

Способ ведения войны, с помощью которого швейцар-
ская пехота победила рыцарей, представляла из себя в
принципе не что иное, как систему, усвоенную древне-
римскими легионами или скорее древними германцами.
Система эта заключалась в том, что войско строилось
в крепкие замкнутые тактические единицы и в этом
строю не только шло во время походов, но и участво-
вало в сражениях. Мы видим, что рыцарство вообще
само по себе не обладало исключительными воинскими
качествами и в средние века достигло преобладания над
всеми остальными родами оружия только благодаря еще
меньшей воинской ценности этих последних. Само по
себе рыцарство было довольно слабой силой. При-
чина этой слабости лежала в разъединении воинов,
ибо каждый из них сражался в одиночку. Военное руко-
водство при этом не имело почти никакого значения.
При известных условиях полководец мог использовать
свои стратегические способности, — например, пригото-
вить необходимые резервы, дать возможность своим
отрядам использовать хорошую позицию и особенности
местности и т. д. Но раз враждебные войска встрети-
лись, то полководец в лучшем случае подавал знак к
нападению и на этом его руководящая роль кончалась.
Во время битвы полководец не мог делать ничего иного,
как только рубить с плеча, подобно всякому другому
рыцарю *).
Выше было указано, каким образом этот способ ве-
дения войны развился из хозяйственных особенностей
средних веков. Хозяйственные средства эпохи не позволяли
набирать большие армии и давать им обучение, подготов-
ляющее к правильному строю во время битв. Поэгому
ведение войны было делом отдельных лиц, самостоятельно
') Дельбрюк, т. III, стр. 302, 604—605 и 611.
176

вооружавшихся и самостоятельно заботившихся о своем
пропитании. Превосходство должно было, следовательно, пе-
рейти к тем, для которых война составляла профессию, а
среди этой группы, в свою очередь, преимущество было на
стороне тех, которые владели достаточными средствами для
лучшего вооружения и обучения. Такими и являлись ры-
цари. Из этого следует, что военное превосходство ры-
царского сословия должно было прекратиться с того мо-
мента, как удалось противопоставить им превосходящую
их сипу. Хотя войска эти и состояли из пехоты, были
хуже вооружены и менее обучены, преимущество их
заключалось в том, что они представляли из себя не сра-
жающихся в одиночку воинов, а выстроенные в порядке
массы, находившиеся под опытным военным руководством.
Именно этими качествами и отличались швейцарские войска.
Чтобы лучше понять положение вещей, мы еще
раз должны коснуться далекого прошлого германского
народа. Еще и сейчас, как, например, в учебниках, можно
встретить утверждение, что Римская империя, завоевав-
шая почти весь известный тогда мир до границ Британии,
Испании, Африки и Персии, отказалась от покорения
Германии после битвы в Тевтобургском лесу, потому что
якобы она должна была склониться перед военным ис-
кусством германцев. Это не что иное, как шовинистиче-
ская басня. Ведь всякие завоевания когда-нибудь дости-
гают предела, и даже в Британии, Африке и Азии были
границы, далее которых римляне не расширяли своего
господства; точно также и Карлу Великому и арабам
приходилось останавливаться в каком-нибудь месте. Не
говоря уже об этом, действительные причины, заставившие
римских императоров в первое столетие нашей эры от-
казаться от дальнейшего проникновения в глубь Германии,
заключались во внутренних условиях тогдашней римской
жизни,—именно в политических распрях между семейст-
вами и лицами, претендовавшими на императорский трон 1).
О Дельбрюк, т. II A921), стр. 120- 121.
п
111

Тем не менее остается фактом, что в следующие столетия
германцы двинулись против Рима, завладели по частям
Римской империей и в конце-концов привели ее к па-
дению. Следовательно, в эти столетия германцы должны
были обладать таким военным устройством, которое, могло
оказывать сопротивление римлянам и даже в конце-концов
возобладало над ними. Что же представляло из себя это
военное устройство?
Глубочайшей основой военного превосходства римлян,
позволившего им завоевать Рим, была дисциплина, т.-е.
умение даже во время битвы, в момент непосредственной
опасности, для каждого отдельного воина оставаться в
сомкнутых рядах и выполнять в порядке указываемые
полководцем передвижения. Мы говорили выше, что
только благодаря этому римляне и могли достичь того
высшего военного искусства, с помощью которого Цезарь
одолел численно превосходные войска галльских варва-
ров. Было ли что-либо подобное у германцев?
Здесь мы, конечно, имеем в виду не эпоху Цезаря или
тевтобургской битвы, а следующие столетия, в течение
которых германцы мало-по-малу завладевали Римской
империей. Что уже тогда у германцев были полководцы,
умевшие хорошо маневрировать своими отрядами, и что
войско оказывало этим полководцам достаточное повино-
вение, Дельбрюк доказывает, между прочим, примером битвы
при Страсбурге в 357 году *), когда римский император
Юлиан победил аллеманов. В этой битве аллеманский
король Хнодомар бросил своих всадников вперемежку с
пехотинцами в атаку на римскую кавалерию и обратил
ее в бегство. После этого ему удалось удержать своих
диких всадников от дальнейшего преследования и пове-
сти их против флангов римской пехоты. Несмотря на
это, битва была потеряна, потому что император Юлиан
имел резервы, с помощью которых он отбил фланговой
удар германских всадников. Но самое течение битвы по-
казывает, что Хнодомар отлично знал, в чем заключалась
*) Дельбрюк, т. II, отр. 273 и ел.
178

главная задача, и что его отряды даже в момент хаоти-
ческой кавалерийской битвы повиновались его команде.
Наша задача заключается теперь в выяснении причин
этой дисциплины, существовавшей у германских варваров
того времени.
Вполне точного и ясного ответа мы на этот вопрос
не найдем. Дельбрюк объясняет дисциплину социальным
и хозяйственным устройством германских племен *):
«Грубая варварская жизнь, проходившая в постоян-
ной борьбе с дикими зверями и соседними племенами,
воспитывала в каждом человеке большую личную храб-
рость. Каждый отряд был связан взаимными узами со-
седства, родового происхождения, хозяйственной и воен-
ной совместной жизнью; когда сюда присоединялся еще
общий вождь, авторитет которого давал себя чувствовать
с одинаковой силой и в повседневной мирной жизни и
на войне, то связь такого отряда, подчиненного единому
командованию, оказывалась столь прочной, что ее не могла
превзойти даже строжайшая дисциплина римского легиона.
Психологические элементы, лежавшие в основе герман-
ской сотни и римской центурий, совершенно различны,
но результат был вполне аналогичен. Германцы не про-
ходили военной выучки, их вожди не обладали опреде-
ленной и слишком большой властью и даже понятие
воинского повиновения в настоящем смысле этого слова
было чуждо германцам. Но естественное единство всего
образа жизни, которое вели германские сотни, оказы-
вается сильнее того искусственного единства, которого
культурные народы достигают дисциплиной. По части
внешней сплоченности, правильного марширования и си-
стематического ведения атак, равно как и по части общего
управления, римские центурии превосходили германские
сотни2), но внутренняя связь, взаимная помощь, дающая
М Дельбрюк, т. II, стр. 31.
2) При этом не следует забывать, что в эпоху переселения народов
значительная часть римского войска состояла из варваров-наемников, среди
которых было много германцев.
12*
179

моральную силу, была у германцев достаточно сильна и
давала им возможность сохранять свою боевую мощь
даже несмотря на внешний беспорядок, полное раздроб-
ление сил и временные отступления. Каждый призыв вождя
(слово «приказ» было бы здесь совершенно неуместно),
встречал немедленное повиновение, ибо каждый знал, что
призыву этому будет повиноваться всякий. Самая боль-
шая слабость всех недисциплинированаых отрядов—
это паника, между тем как германские сотни даже во
время отступления по слову своего вождя останавлива-
лись на месте и предпринимали новую атаку».
Конечно, взгляд этот является только мнением Дель-
брюка, таким образом объясняющего причину крепкой
сплоченности германцев во время битв. Немногочислен-
ные и не вполне достоверные источники, относящиеся к
этим отдаленным временам, не позволяют с точностью
сказать, действительно ли это было так1). Как уже ука-
зывалось в I части настоящего сочинения2), мнения ис-
следователей социальной структуры первобытных гер-
манских племен (в I столетии после Р. Хр.) далеко,
расходятся. Относительно эпохи переселения народов,
во время которой образовались большие племена фран-
ков, саксов, аллеманов и т. д. мы располагаем еще мень-
шими сведениями. Достоверным является только то, что
во время сражения германцы держались вместе и пови-
*) О недостоверности средневековых источников Дельбрюк пишет
(т. III, стр. 303—304): «Большинство средневековых писателей, входя в
подробности, не умеют рассказать, что в действительности произошло или
что представляется им самим достоверным, а всячески расцвечивают и при-
крашивают рассказ... Действительные факты вероятно казались им недо-
стойными внимания; их рассказ никогда не претендует на точность или
вернее претендует на то, чтобы быть поэтической былью... Дух эпохи
фантастичен и не критичен, повествователи редко стоят на высоком уровне
развития, а употребление чужого (латинского) языка является дальнейшей
причиной всяких искажений действительности... Так, например, историк
Барбароссы Рагервин, нисколько не смущаясь, описывает свой рассказ об
осаде Кремы A160 год) со всеми подробностями вроде разделения войска
на 7 отрядов и т. д., из рассказа Иосифа об осаде Титом Иерусалима
(в 70 году после Р. X.).
2) См. ч. I настоящего сочинения, изд, «Книга», Ленинград, 1924,
180

повались команде своих вождей и что благодаря этому в
течение долгих столетий они выработали военное искус-
ство, стоявшее много выше варварского уровня. Кроме
того, мы знаем, что франки по окончании эпохи пересе-
ления находились под властью короля, несомненно обра-
зовавшейся из военной власти полководцев1).
Нам уже известно2), каким образом на протяжении
средних веков социальные условия первобытной эпохи
исчезали и на их месте возникало глубоко дифференци-
рованное классовое общество, исключавшее спайку, по-
коившуюся на родстве и коллективной жизни. Это обстоя-
тельство как будто подтверждает взгляд Дельбрюка и
объясняет распадение этих полчищ, некогда столь страш-
ных для римлян, на отдельные единицы — на мелкие
отряды сражающихся в одиночку рыцарей.
Исчезновение старых социальных отношений происхо-
дило очень медленно и неравномерно; оно продолжалось
многие столетия и в одной местности Германии протекало
скорее, в другой медленнее. Благодаря этому даже в
позднее средневековье во многих частях империи имелись
маленькие общины, все еще до некоторой степени напо-
минавшие общины далекого прошлого. В силу целого
ряда причин они остались свободными. Это значит, что
в тот период, когда королевская власть повсюду прихо-
дила в упадок и графы и ленники становились наслед-
ственными самодержцами в пожалованных им имениях
и частях страны3), эти общины не получили никакого
«господина». В одних местах вымирала семья местного
владельца, в других общине удавалось приобрести право
избирать себе своего старшину (вместо назначения его
графом), в третьих, община жила на королевской земле
и была подчинена непосредственно королю; вследствие
всех этих случайных причин сохранилось небольшое
число «имперских» общин, т.-е, общин, не имевших ни-
Ч См. ч. I настоящего сочинения, изд. «Книга», Ленинград, 1924.
2) Там же.
3) Там же.
181

какого другого господина, кроме короля или императора.
«Такие имперские крестьянские общины существовали
на северном побережьи от Дитмара до Фрисландии, в
Вестфалии, на Мозеле, в Ветеррау, в Эльзасе, в Швабии,
на низменностях и в Альпийских долинах» г). Судьба их
сложилась впоследствии различным образом. Многие про-
существовали до распадения Германской империи в 1803 г.
Среди них наибольшее историческое значение принадле-
жит свободным общинам Швейцарии. По мнению Дель-
брюка, это объясняется особенностями их хозяйственной
жизни, обусловленной самым характером их гористой
страны.
Жители Альп никоим образом не стояла в стороне
от общих социальных перемен, благодаря которым в
германском народе появлялись новые классы, возникало
ленное право и т. д. И в Швейцарии «возникали наслед-
ственные графства и графские роды, рядом с которыми
жили свободные или крепостные крестьяне, находившиеся
в самых различных отношениях зависимости». Природ-
ные условия гористой страны делали скотоводство го-
раздо более важным источником пропитания, чем оно
было в низменностях. В горах оно было и осталось
главной отраслью хозяйства, между тем как в низмен-
ностях таковой являлось земледелие. Последствием этого
было сохранение больших земельных общин. В общинах,
занимавшихся главным образом земледелием, большие
пространства общинной земли были впоследствии разде-
лены между ново-основанными маленькими деревнями.
Для скотоводства же необходимы большие общие паст-
бища, и потому «в горных долинах, несмотря на рост
населения и на возникновение новых местечек, сохрани-
лись большие пространства общей земли (марки)».
Раз осталась марка, то осталась и древняя община
марки, управлявшаяся собранием всех ее членов и со-
ставлявшая основу старого социально-политического по-
*) Дельбрюк, т. III, стр. 563, 566.
182

рядка. В округе Швиц еще и теперь существует большая
площадь общинной земли (альменда), тянущаяся на рас-
стоянии 10 часов ходьбы в длину и 5 часов ходьбы в
ширину. К юго-востоку от Швица находилось «свободное
пастбище, где отправлялся общинный суд» и где часто со-
бирались на сходки члены земельной общины. Поэтому
социальная жизнь жителей Швица очень походила на
жизнь древних германцев и повлекла за собой такое же
сходство военной организации, именно всеобщую воин-
скую повинность, всенародное ополчение *). В маленьких
общинах это было возможно вследствие того, что в древ-
ние времена им приходилось защищать только свою землю
и входивший в их границы маленький округ. При таких
условиях каждый мог приносить с собой свое собствен-
ное продовольствие. Что касается снаряжения, то, на-
пример, в 1438 году земельная община Швица постано-
вила, что, «каждый, смотря по своим средствам, должен
обзавестись хорошим оружием. Каждый год на собрании
общины должны избираться на каждый квартал по трое
мужчин, которые должны во всех домах осмотреть ору-
жие и военное снаряжение и решить, соответствует ли
оно средствам домохозяина. В случае упущений они должны
налагать штрафы. Такой же закон был издан в Ури в
1362 году».
В XIII столетии сохранилось даже древнее название
вожда—«гунно»; так, в 1217 году председателем швицской
общины был некто Конрад Гунн. Возможно, что название
это было тогда уже фамилией, что, впрочем, не меняет
существа дела, ибо это просто значило бы, что уже у
предков данного лица должностной титул превратился в
фамилию. Позднее председатель общины назывался «Ам-
зван».
Пока швейцарцы сражались у себя на родине или
вблизи от нее, где снабжение провиантом не представляло
никаких затруднений, всеобщее ополчение давало им
*) Дельбрюк, т. III, стр. 607.
183

возможность выстроить против любого рыцарского войска
армию, далеко превосходившую его силами *). В XIV сто-
летии маленький кантон Швиц имел население в 18.000 че-
ловек. Это давало ополчение в 4.000 человек, из которых
3.000 могли быть собраны их «амманом» в течение не-
скольких часов. Подобный отряд представлял из себя до-
вольно значительную силу, ибо рыцарские войска, как мы
знаем, были малочисленны. В случае нужды можно было
призвать на помощь ополчения из других кантонов. Во
время бургундских войн A475 год) союзные кантоны рас-
полагали сообща 70.000 человек способных носить оружие.
В битве при Мюртене A476) один Берн выставил в поле
8.000 человек; вообще в течение всего периода от битвы
при Моргартене A315) до битвы при Нанси A477) со-
юзные кантонные войска всегда значительно превосходили
своих противников, превышая иногда в 2 раза числен-
ность вражеской армии 2).
Это и было причиной их побед, ибо в течение всей во-
енной истории, начиная от древнейших времен и до XX
столетия, почти всегда подтверждается изречение ста-
рого Фрица, что «бог всегда на стороне более сильных
батальонов». Очень мало было таких битв, где одержи-
вало победу меньшинство. Если общие условия,—снаря-
жение, военная подготовка, культурный уровень и т. д.,—
приблизительно одинаковы у обеих сторон, то побеждает
всегда большинство.
Однако, как ни важна численность,. она все же со-
ставляет только одно условие победы. Швейцарцы могли
выставлять большие армии, а рыцари не могли этого
делать. Но как обстояло дело с вооружением, тактикой
и методами борьбы этих крестьянских войск? Ведь они
не располагали тяжелой броней, покрытыми панцырями
конями и воинской ловкостью, какими обладали рыцари.
Зато у швейцарцев была примитивная дисциплина
древних германцев. Амман руководил общиной в хозяй-
J) Дельбрюк, т. III, стр. 565, 664.
2) Дельбрюк, т. III, стр. 609 и 664.
184

ственном, политическом и военном отношении, подобно
тому, как Гунн руководил германскими племенами. Авто-
ритет аммана вытекал «из внутреннего единства всей
той жизни, которую он представлял» *). Самая природа
страны помогала швейцарцам использовать для военных
целей эту естественную дисциплину, придававшую их
войскам прочную спайку. Рыцарские войска по большей
части подвигались к противнику медленно, благодаря той
тяжести, какую приходилось на себе тащить коню и
всаднику; только в самый последний момент они пуска-
лись карьером, чтобы нанести врагу решительный и силь-
ный удар. В гористых местностях, когда противнику при-
ходилось взбираться на высоты, такой прием был не-
применим и все преимущества находились на стороне
пехотинцев, сбегавших с высот сомкнутыми рядами. Как
только швейцарцы сумели использовать это преимуще-
ство, победа их над рыцарскими войсками была обеспе-
чена. Для этого им нужна была только подходящая форма
построений и умелое руководство полководца.
Собранные отряды ополчения выстраивались в форме
«замкнутого квадрата, имевшего с фронта столько же
людей, сколько с флангов и потому одинаково сильного
со всех сторон» 2). Это «форма, данная самой природой
и наиболее удобная для маневрирования пехотинцев при
защиту от рыцарей». Во время битвы из этих швей-
царских отрядов во все стороны торчали пики, благодаря
чему их и называли «ежами». Сущность их тактики и
их различие от других средневековых пехотинцев заклю-
чалось только в том, что отряд сохранял свою целостность
и выполнял атаки сомкнутыми рядами 3). «Швейцарская
боевая единица представляет из себя колонну, вооружен-
ную рубящим и колющим оружием и прорывающую ряды
врагов»; если ей приходится выдерживать нападение
пехотинцев или рыцарей, то она, сохраняя свой порядок,
*) Дельбрюк, т. III, стр. 578.
2) Там же, стр. 609.
3) Д е л ь б р ю к, т. III, стр. 610, 657.
185

обороняется длинными пиками. В средние века и в дру-
гих странах имелись отряды пехотинцев, но так как они
помогали всегда лишь отдельным сражающимся рыцарям,
то во время битвы они рассеивались. Кроме того, их
нельзя было держать * в сомкнутом строю, т. к. им для
этого не хватало дисциплины и подготовки. Конечно, и
швейцарцы не давали своим отрядам предварительной
общей подготовки, но они обладали вышеупомянутой
естественной дисциплиной, которая облегчала руководство
ими во время битвы. Именно поэтому им и удалось ис-
пользовать свое численное превосходство над рыцарскими
войсками, несмотря на более плохое вооружение. «Воин-
ская дисциплина в рыцарских войсках была весьма слаба,
ибо там наибольшее внимание обращалось на личную
храбрость и умение и, следовательно, о руководстве во
время битвы не могло быть и речи. Во время похода,
в лагере или при грабежах, швейцарцы были может быть
столь же дики и недисциплинированы, как и наемные
войска той эпохи, но во время битвы они сохраняли
строй и слушались каманды» *). Это было решающим мо-
ментом. Кроме того, в течение своих войн швейцарские
крестьяне научились применять оружие, наиболее при-
способленное для стычек с рыцарями, именно длинную
пику до 20 футов длины, которая не позволяла тяжело
вооруженным рыцарям ближе подъехать к отряду, если
только этот отряд держался крепкими сомкнутыми рядами.
Другим оружием швейцарцев была алебарда, предста-
влявшая из себя сочетание пики и топора; это был топор,
насаженный на длинный шест с железным наконечником,
очень хорошо приспособленный для того, чтобы разбивать
тяжелое рыцарское снаряжение.
Все эти преимущества могли сказаться только при
хорошей дисциплине и руководстве. Отдельный человек,
вооруженный этой длинной пикой, которую приходится
держать обеими руками и которая может легко сосколь-
1) Дельбрюк, там же, "стр. 611.
1815

знуть при ударе *), был бы почти беспомощен против
рыцаря; вряд ли в лучшем положении был и алебардист,
т. к. и его оружием нужно было манипулировать обеими
руками. Если рыцарь уклонится от первого удара пикой
или алебардой, то его дело может считаться выигранным.
Наоборот, если такие, вооруженные пиками, пехотинцы
крепко держатся вместе и в нужные моменты бросаются
вперед, отступают и делают выпады пиками, т.-е. выпол-
няют по команде правильные движения, то рыцарь ока-
зывается не в состоянии проникнуть в их ряды. Але-
бардисты выступают на сцену позднее, после того как
ряды врагов расстроены копьеносцами. Следовательно,
здесь приходится целесообразно сочетать различные роды
оружия, о чем в рыцарских войсках вообще не могло
быть и речи.
Планомерное руководсто проявлялось в том, что швей-
царцы разделяли свое войско на несколько отрядов, вы-
ступавших в различное время по мере надобности. Это
тоже существенно отличает их от рыцарских войск.
В рыцарском войске резервов не существует 2). Ре-
зервы пускаются в ход лишь тогда, когда ряды против-
ника так расстроены, что вмешательство новых свежих
войск окончательно его опрокидывает. В рыцарском же
войске правильный боевой порядок не играет важной
роли и потому оставление в резерве отрядов было бы
только расточением сил. У швейцарцев дело обстоит
иначе. Самое важное в их войске,—это порядок и сом-
кнутый строй. Кроме того, уже большая многочисленность
войска делала необходимым разделение его на отдельные
отряды. «Поэтому швейцарцы, независимо от силы или
слабости войска, обычно формировались в 3 больших
отряда, взаимно поддерживавших друг друга» 3). Отряды
располагались ступенямм, так что последний вступал в
*) Дельбрюк, т. IV, стр. 14.
2) Дельбрюк, т. III, стр. 301.
3) Там же, стр. 663.
187

бой позднее в таком именно месте и в такой именно
момент, которые представлялись наиболее удобными.
Эти элементы и обеспечили швейцарским крестьянам
и горожанам победу над рыцарскими войсками. Исход
дела решали дисциплина, т.-е. прочное, замкнутое по-
строение войска, действовавшего соединенными силами,
и планомерное руководство, умевшее использовать в
военных целях собранные живые силы и особенности
местности. К этому также присоединялось численное пре-
восходство над противником, ибо швейцарцы в силу
вышеуказанных хозяйственных и социальных причин
могли выставить в поле всех способных к ношению ору-
жия людей, между тем как на противной стороне войско
всегда составляло лишь весьма незначительную часть
населения.
Что именно эти обстоятельства были главными при-
чинами превосходства швейцарской пехоты, Дельбрюк
доказывает обстоятельным исследованием хода всех зна-
чительных битв той эпохи. Так, например, в битве при
Грансоне B-го марта 14.76 года между бургундским гер-
цогом Карлом Смелым и швейцарцами) все преимущества
были в сущности на стороне бургундцев. Хотя швей-
царцы были в большинстве, но главная часть их армии
еще не дошла до места, а в это время только выходила
из узкого горного прохода; поэтому, благодаря ряду сло-
жившихся обстоятельств, швейцарскому войску в 8.000 че-
ловек пришлось выступить против бургундской армии в
14.000 человек. Атака швейцарцев входила в планы
герцога, ибо ему хотелось заманить эту часть вражеского
войска в равнину и там разгромить его с фронта артил-
лерией, а с флангов рыцарскими войсками. Все шло, по-
видимому, так, как он желал. Но атака рыцарей разби-
лась о крепкие ряды длинных пик, а орудия, уже на-
чавшие метать ядра в швейцарские отряды, скоро
вынуждены были замолчать, ибо бургундские стрелки,
вооруженные луками и аркебузами, предварительно должны
были расступиться и. отойти назад, чтобы очистить место
188

для действия артиллерии. Но стрелки составляли боль-
шую часть бургундского войска—7.000—8.000 человек—
и отступление таких значительных масс вызвало впечатле-
ние, что войско бежит; поэтому в остальных частях армии,
особенно в тех, которые только еще подходили к месту
битвы, началась паника, все побежали и битва кончи-
лась тяжким поражением бургундцев. Главной причиной
их поражения было следовательно то, что рыцари ничего
не могли сделать против крепких рядов длинных пик, а
стрелки не были достаточно дисциплинированы и потому
поддались панике. Другими словами, причина заключалась
в том, что у швейцарцев была дисциплина, а у бур-
гунцев ее не было *). Свое изображение швейцарского
военного устройства Дельбрюк заключает следующими
словами, прекрасно освещающими роль полководцев в
развитии военного дела, исходе битв и следовательно во
всех тех вещах, которые зависят от судьбы сражений
(как, например, образование и упадок государств и миро-
вых империй):
«Лучший полководец, чем герцог Карл, вероятно,
очень затруднил бы швейцарцам победу, но не поделжит
сомнению, что в конце-концов она осталась бы на их
стороне. Ибо никакие стрелки, вооруженные луками,
аркебузами и кулевринами не могли выдержать атаку
этих огромных сомкнутых колонн с пиками и алебар-
дами, которые благодаря умелому руководству своих
военноначальников умели использовать благоприятные
условия местности; и никакие рыцари не были в состоя-
нии разбить эти колонны или остановить их нападением
с флангов. Стрелки не были защищены от рубящего и
колющего оружия, а рыцари не имели никакого такти-
ческого руководства, которое позволило бы им ослабить
силу швейцарской пехоты комбинированным маневрами.
У швейцарцев же есть не только оборонительная и насту-
пательная сила, но и руководство 2).
*) Дельбрюк, т. Ш, стр. 630, 637.
2) Д е л ь б р ю к, там же, стр. 668.
189

Для дополнения картины нужно упомянуть, что во
время войны швейцарцы вели себя гораздо более жестоко
и варварски, чем до сих пор было в обычае у рыцарей.
На протяжении столетий в рыцарстве выработался со-
словный дух, в силу которого на противника смотрели
скорее как на товарища и коллегу по сословию, чем
как на врага. Кроме того, сюда присоединялись мате-
риальные соображения: старались набрать больше плен-
ных, чтобы получить с них выкуп. Поэтому рыцарские
битвы были в общем не очень кровопролитны х).
В 1119 году мы читаем в одном источнике, что из
осажденного войска было убито только 3 рыцаря, а
140 были взяты в плен, «ибо они были все закованы
в железо и им оказали пощаду, боясь бога и жалея их,
как товарищей». У швейцарцев мы не найдем и следа
подобной сантиментальности; они убивали всякого, кто
попадался им в руки 2). Существовал даже прямой
запрет брать неприятелей в плен, а если и оказы-
вались пленные, то их все равно впоследствии убивали.
Это правило соблюдалось даже во время их войн друг
с другом. В 1444 году жители Берна в союзе с дру-
гими кантонами взяли замок цюрихцев, гарнизон кото-
рого должен был сдаться; пленных повесили всех до
последнего человека. Во всех битвах, где побеждали
швейцарцы, в неприятельском войске убивали столько
людей, сколько только было возможно. В битве при Мюр-
тене целые бургундские отряды попали в засаду и не
смогли даже обороняться. «Все отряды этих солдат были
убиты или утоплены в озере» 3). Не подлежит сомнению,
что швейцарцы стали сознательно поощрять кровожадность
своих войск, лишь только они заметили, что благодаря
этому их армии вызывали особый страх у противника.
«Паника, овладевшая неприятельским войском при Зем-
пахе, Грансоне и Мюртене, как только битва стала при-
1) Дельбрюк, т. III, стр. 305—30G.
*) Там же, стр. 665.
3) Там же, стр. 651.
190

нимать не совсем благоприятный оборот, может объ-
ясняться общеизвестной беспощадностью швейцарцев».
Подобная бесчеловечность, конечно, не ограничивалась
одним только полем сражения. В 1476 году, перед
битвой при Грансоне B-го марта), швейцарцы разгра-
били соседние страны Бургундию и Ваадт. Городок
Штеффис при Нюренбургском озере, осмелившийся ока-
зать сопротивление, был при этом весь вырезан. Гар-
низон только-что взятого замка сбрасывали живьем с
башен; даже мужчины, укрывшиеся в каком-нибудь углу
и найденные впоследствии, были все привязаны к одной
веревке и отведены к озеру, где их и утопили. Потом
приехали фрейбургцы с сотней телег, чтобы захватить
вырабатывавшееся в городе сукно, составлявшее его
единственное богатство. Оставшимся в живых женщинам
и детям не оставили ничего. Даже сами грабители по-
чувствовали, повидимому, некоторую жалость к обобран-
ным, и городской совет города Берна издал мягкое уве-
щание к военноначальникам, порицавшее «бесчеловечные
жестокости» г). В конце-концов советом было издано,
однако, распоряжение, чтобы в битве не щадили ни
одного мужчины. Пощадить жизнь мальчика считалось
особенной мягкостью, и в первом боевом приказе союзным
войскам, так-называемом Земпахском Послании 1393 года,
мы встречаем особое предписание, что девушек и жен-
щин не следует убивать и насиловать, ибо «женщиной
возобновляется и умножается весь человеческий род».
^Дельбрюк, т. III, стр. 631, 665. Следующий пример показывает,
как небрежно описывают историки такие события. Когда после ограбле-
пия Штеффиса пришел герцог Карл с своим войском, швейцарцы отсту-
пили из всех взятых ими мест и только в Грансоне оставили гарнизон
в 500 человек. Гарнизон не мог выдержать осады, сдался и точно также
был повешен до последнего человека—«в возмездие за совершенное зло-
деяние», как замечает Дельбрюк (стр. 633). Между тем в книге Адольфа
Штекфуса «Немецкий народ», упомянутый в I части настоящего сочи-
нения, повешение 500 швейцарцев в Грансоне изображается как отвра-
тительнейшее злодеяние, в то время, как об ужасных жестокостях швейцар-
цев пе говорится ни одного слова и ничего не упоминается о той связи,
которая существовала между этими жестокостями и убийством 500 чел.
191

Непрерывный ряд швейцарских побед на протяжении
200 лет так ясно показал превосходство швейцарских
методов, что им стали подражать и в других странах.
Пехота, как мы уже видели, существовала в средние
века и в других государствах. Чтобы маневрировать, ей
также, как маневрировали ею швейцарцы, нужно было
только построить ее в правильные отряды и привить ей
необходимую дисциплину. Конечно, в данном случае не
хватало того элемента, из которого как бы сама собой
вырастала дисциплина швейцарцев,—именно принадлеж-
ности воинов к одному и тому же народу. Наемным
солдатам, собранным из всевозможных стран, приходи-
лось прививать дисциплину искусственными мерами.
Среди этих наемников первоначально находилось много
швейцарцев, у которых к концу XV столетия вошло
в обычай использовать свою воинскую репутацию, посту-
пая на службу ко всякого рода полководцам (подобно
древним германцам, нанимавшимся в римские войска).
В это время (около 1485 года) таким наемным солдатам
присваивается имя «ландскнехтов» 1). Что первоначально
обозначало это название и откуда оно появилось, не-
известно. Всего 150 лет спустя после тридцатилетней
войны оно выходит из употребления. Дельбрюк связы-
вает его со словом «ландкнехт», которое в XV столетии
обозначало сыщика и вообще полицейского служителя.
Он полагает, что император Максимилиан2), управлявший
тогда Бургундским герцогством в качестве опекуна сво-
его сына, назвал своих наемников ландскнехтами для
того, чтобы бюргерские сословия, с которыми он вел
войну, считали их простыми и безобидными полицей
скими служителями. Максимилиан был одним из первых
^Дельбрюк, т. IV, стр. 9.
2) Он был императором от 1493 до 1519 года,
192

государей, попытавшихся дать ландскхнетам военную
выучку и путем упражнений и экзерциций придать им
дисциплину, являвшуюся у швейцарцев природным ка-
чеством. Это привело к образованию совершенно нового
рода войска. «Солдаты, построенные в новые, прочные
и хорошо ими усвоенные военные формации, не были уже
простыми подсобными отрядами, а образовали корпора-
цию с соответствующим корпоративным духом, пред-
ставлявшимся современникам чем-то совершенно новым
и существенно отличавшим их от прежних наемных
солдат» *). Еще во время бургундских войн, т.-е. около
1475 года, превосходство швейцарских солдат было
чем-то само собой разумеющимся. Но уже в 1486 году
швейцарцы поняли, что ландскнехты были для них гроз-
ными соперниками, и с этого времени начинает возни-
кать конкуренция, а вскоре и смертельная вражда между
швейцарцами и ландскнехтами. В армиях их даже при-
ходилось располагать отдельно друг от друга, дабы избе-
жать драк и убийств.
Система ландскнехтских войск, приобретавших дис-
циплину и спайку благодаря совместным упражнениям
во владении оружием, маршам и маневрам, дала возмож-
ность создать большие войска и настоящую инфантерию,
которая теперь уже не составляла исключительной при-
надлежности Швейцарии и ее кантонов. Полное развитие
пехоты относится, однако, только к эпохе после 1500 г.
*) Дельбрюк, т. IV, стр. 10.
13 193

ШЕСТОЙ ОТДЕЛ.
Социально-политическое устройство и клас-
совая борьба в эпоху позднего средневековья.
Двадцать вторая глава.
Королевская власть.—Постепенный упадок королевской власти в феодаль-
ном государстве.—Рейхстаг.—Регулирование престолонаследия.—Возник-
новение коллегии курфюрстов.—Зависимость короля от курфюрстов.—Ру-
дольф Габсбургский в 1273 году избирается королем за те привилегии,
которые оп жалует курфюрстам.—Финансы королевства.—Земельные вла-
дения короля и их уменьшение.—Потеря тортовых пошлин.—Имперская
подать.—Хроническое безденежье королей.—Расточение имперского иму-
щества.—Съезд курфюрстов в Репзе в 1338 году.—Золотая булла A356 г.).—
Стремление королей к усилению их династии.—Это стремление разби-
вается о сопротивление князей.
В конце первой части настоящего сочинения1) мы
дали краткий обзор того общественного порядка; какой
господствовал у германского народа в средине XIII сто-
летия. На протяжении почти полутора тысячелетий из про-
стого, почти бесклассового общества первобытной эпохи,
состоявшего, насколько мы можем судить, исключительно
из свободных и равных людей (на-ряду с непринадле-
жавшими к племени военными пленниками) развилось
широко дифференцированное классовое общество, тесно
связанное с условиями хозяйственного развития. Во главе
этого общества стоял король, который, однако, во время
*) Часть I настоящего сочинения, глава 15-я, изд. <Книга», Ленин-
град, 1924.
Ш

Гогенштауфенов уже не так возвышался над высшей
знатью, как в цветущую эпоху Меровингов (Хлодвиг,
около 500 года) и Каролингов (Карл Великий, около
800 года). Во времена Барбароссы и Фридриха II (от
1150 до 1250 года) король был только «первый среди
равных»; королевское достоинство по принципу было
всегда результатом избрания, так что всякий сильный
человек империи имел такие же шансы стать королем,
как и члены царствующего дома. Фактически королевский
дом терял королевское достоинство не только в случае
вымирания королевской семьи, но и--что происходило
даже чаще -вследствие выборов, передаваших королевский
титул членам других семейств. Так было, например, в 919,
1138 и 1208 годах; особенно часто это случалось после
падения Штауфенов, когда князья стали намеренно вы-
бирать королей не из царствующих фамилий. После
смерти Конрада IV, последнего Гогенштауфена, на не-
мецком троне A254) прошло почти 100 лет (до 1346 года),
прежде чем какая-либо одна княжеская фамилия стала
занимать германский королевский трон в течение несколь-
ких поколений. Это вызывалось определенными причи-
нами и привело к определенным последствиям. В I части *)
мы проследили тот совершенно неизбежный в феодальном
государстве процесс, который приводил к все большему
и большему уменьшению королевской власти. Уже Карл
Великий при решении важных вопросов не только со-
ветовался с своей свитой, но и призывал на совет время
от времени, хотя и не регулярно, влиятельных князей
империи 2). Этот обычай остался и при его преемниках
и в XI столетии из подобных нерегулярных собраний
развился рейхстаг, членами которого являлись высшие
чиновники империи, крупные землевладельцы и князья.
К концу XII столетия состав рейхстага окончательно
определился и уже при Фридрихе II признавался прин-
*) Часть I, глава 8-я.
2) Л а м п р с х т, т. III, стр. 116.
13*
195

цип, что обще имперскими решениями считаются те, ко-
торые были приняты на совещании короля с созванными
на рейхстаг имперскими князьями. Это влекло за собой
известную зависимость короля от князей. Рейхстаг из-
бирал короля. Фактически1) до этого времени выбор
ограничивался кругом лиц, принадлежавших к семье
последнего короля, и часто он имел место еще при жизни
царствующего короля. В большинстве случаев сам король
назначал себе наследника (по большей части старшего сына)
и затем подкреплял это назначение согласием членов рейх-
стага. Таким образом установилось своеобразное смеше-
ние принципа наследственности и принципа выборности.
Когда правящий род вымирал или когда умерший
король не назначил своего преемника, порядок замещения
королевского трона был, конечно, иной. В XII столетии
было несколько таких случаев. В 1125 году был учрежден
комитет, на обязанности которого лежала подготовка вы-
боров; по существу именно этот комитет и избирал но-
вого короля, восшествие которого на престол затем
торжественно провозглашалось канцлером империи, архи-
епископом Майнцским. Этот порядок существовал еще
в 1152 году. В 1198 году возникло новое затруднение:
между партиями нельзя было достигнуть соглашения и
оказались выбранными сразу 2 короля. Кто из них был
законный король? Кто вообще имел право принимать
участие в выборах короля? Являлось ли большинство
голосов в избирательном собрании решающим фактором
избрания? Только теперь эти вопросы приобрели прак-
тическое значение; в 1230 году в «Саксонском Зерцале»
Эйке фон-Ребков ответил на него в том смысле, что на
избрание короля имеет право лишь комитет более узкого
состава, состоящий из трех архиепископов—Майнцского,
Кельнского и Трирского, Рейнского пфальцграфа, са-
ксонского герцога, бранденбургского маркграфа и богем-
ского короля. По каким основаниям Эйке фон-Ребков
*•) Л а м п р е х т, т. IV, стр. 23 и след.
196

назвал именно этих сем князей, неизвестно. Но, пови-
димому, он только выразил фактически существовавший
обычай, т. к. со времени избрания Рудольфа Габсбург-
ского A273) эти семь князей фигурировали в качестве
единственных избирателей на выборах короля, а в 1356 г.
право этих семи князей быть единственными курфюр-
стами (т.-е. князьями-избирателями) было подтверждено
«Золотой Буллой» императора Карла IY.
Влияние курфюрстов благодаря этому значительно уве-
личилось. Чтобы стать королем, претендент должен был
закрепить за собой голоса курфюрстов, требовавших от
него за это всевозможных обязательств. При избрании
Рудольфа Габсбургского A273 год) курфюрсты выразили
свои притязания совершенно открыто. Этот Рудольф был
незначительный эльзасский граф, избранный в короли лишь
благодаря влиянию своего родственника Фридриха Гоген-
цоллерна и согласившегося на все требования курфюр-
стов-избирателей *). Не подлежит никакому сомнению,
что сильные курфюрсты нарочно посадили на трон не-
значительного графа, чтобы поставить его в зависимость
от себя. Густав Фрейтаг описывает это событие так:
«Графу Рудольфу было тогда 55 лет. В течение всей
своей жизни он был одним из самых беспокойных мелких
владетелей, не останавливавшихся ни перед какими на-
силиями, чтобы увеличить свои владения; неугомонность
и бесцеремонность его были таковы, что далее и в те жестокие
времена он внушал ужас своим соседям и родственникам. Он
нападал то на одного, то на другого и выгонял владельцев
из их поместий. При этом он пускал в ход не только силу,
но и хладнокровную, обдуманную и планомерную хи-
трость,—довольно редкое качество у германских князей...
Два раза, в 1249 и 1254 годах, его отлучали от церкви.
В последний раз поводом к отлучению послужило ночное
нападение на монастырь св. Магдалины в Базеле, сопро-
вождавшееся поджогом и грабежом».
]) Ф р о й т а г. т. И, (*тр. 77, 80.
197

Таким образом, германские князья посадили на коро-
левский трон рыцаря-разбойника и не только какого-
нибудь мало известного и незначительного, а такого, ко-
торый выдавался своей силой и представлял из себя тем
большую опасность. Какой мотив побудил их сде-
лать это?
Густав Фрейтаг продолжает: «Среди верхне-рейнских
графов, Рудольф был один из самых сильных, но по
сравнению с курфюрстами он был все же только мелким
владетелем... Однако, даже от такого мелкого владетеля
немецкие князья потребовали при выборах гарантий и
вознаграждения. Герцог Альфред Саксонский и Баварский
пфальцграф Людвиг, тот самый, который некогда в при-
падке бешеной ревности убил свою невинную жену,—обес-
печили себе услуги будущего короля тем, что они жени-
лись на его дочерях. Остальных избирателей Рудольф
привлек, на свою сторону денежными подарками и дого-
ворами, в которых он подтверждал все прежние, принад-
лежавшие им или узурпированные ими права и жаловал
новые. Но этим дело не ограничивалось. Курфюрсты
окончательно забрали короля в руки тем, что все важные
договоры и новые пожалования они поставили в зави-
симость не от согласия рейхстага, как это было до сих
пор, а от письменного согласия их самих».
Как мы видим, при королевских выборах к делу
приступали совершенно «деловым» образом. Особенно
важным для развития в Германии королевской власти было
то обстоятельство, что власть короля даже и юридически
все более и более, ограничивалась. Ни один король, даже
самый могущественный (например, Карл Великий), не ре-
шался действовать без предварительного совещания с
своими советниками, в особенности с крупными князьями
империи. Уже со времени короля Лотара A125— 1137 год),
и еще в большей степени в эпоху Гогенштауфенов, сове-
щание с князьями превратилось в право отдельных князей
изъявлять свое согласие или несогласие с действием ко-
роля, причем круг князей, мнение которых надо было
198

запрашивать, постепенно съузился до семи курфюрстов*).
Теперь это фактически сложившееся положение вещей
было подтверждено в имперской конституции.
Это расширение прав курфюрстов было бы вероятно
невозможным или было бы чрезвычайно затруднено, если
бы курфюрсты 2) выбрали в короли такого же сильного
феодального князя, как и они сами. Мелкий же эльзас-
ский граф должен был согласиться на все их условия и
не мог даже думать о том, чтобы нарушить их после
выборов. Предоставленный собственным силам, он не был
бы в состоянии удержать королевского трона и заложить
сколько-нибудь прочные основы королевской власти.
Основой власти прежде всего были хозяйственные
условия, финансы королевства. В Каролингскую эпоху 3)
король был бесспорно самым богатым землевладельцем
во всей империи, что и составляло одну из главных при-
чин его политического могущества. Ведь в то время
господствовало натуральное хозяйство, к которому и была
приспособлена организация всех крупных земельных вла-
дений. Отчетности и коммерческого расчета в современ-
ном смысле слова еще не существовало, ибо и то и дру-
гое развилось лишь на протяжении следующих столетий
при переходе к денежному хозяйству. Определенные
доходы раз навсегда назначались на определенные цели
и поступали прямо в руки получателя, не проходя пред-
варительно через центральную администрацию и по всей
вероятности далее без ведома этой последней 4). Ясно,
что при таких условиях центральная администрация не
могла подсчитать сколько-нибудь точно причитающиеся
ей доходы и благодаря этому современем многие до-
ходы просто на просто забылись и перестали поступать.
Но и доходы, поступавшие непосредственно админи-
!) В 1273 году вместо Богемского короля избирателем был Баварский
пфальцграф.
2) Мы употребляем здесь этот термин, хотя он стал упоминаться
только со времени Золотой Буллы в- 1356 году.
3) Часть J настоящего сочинения, изд. «Книга», Ленинград, 1924.
4) Л а м п р е х т, т. 111, часть 3, стр. \ 16.
199

страции, становились все меньше п меньше. Как мы
указывали в I части настоящего сочинения х), такова была
общая судьба крупного землевладения: доходы от земли
все в большей и большей степени превращались в фи-
ксированную ренту, установляемую раз навсегда в деньгах
или продуктах, так что повышавшаяся доходность сель-
ского хозяйства не приносила землевладельцу никаких
добавочных барышей. В королевских владениях это про-
являлось еще ярче, ибо каждый из доменов, рассеянных
по всей империи, должен был управляться самостоятельно
и король естественно не мог за ними следить. Админист-
рация каждого поместья должна была поставлять королю
определенное количество продуктов 2) (так-называемый
servitium), так что из повышающейся доходности своих
поместий король получал еще меньшую прибыль, чем
остальные землевладельцы. Большинство из управляющих
доменами, как мы уже видели в I части, приобрело боль-
шую или меньшую самостоятельность и смотрело на
«сервициум», как на наследственную аренду, а на себя
и свою семью, как на наследственных арендаторов. Таким
образом многие домены в конце-концов перестали быть
собственностью короля. Если бы королевская власть не
приобретала новых владений путем конфискации поместий
или наследования после владельцев, умерших без наслед-
ников или, наконец, путем завоевания восточных земель,
то уже в XII столетии корона совершенно бы обеднела.
Родовая собственность королей не избегла общей
участи крупного землевладения, которое в эту эпоху
перехода от натурального к денежному хозяйству при-
ходило во все больший и больший упадок; родовые по-
местья давали поэтому все меньший и меньший доход и
не могли доставлять средств, необходимых для королевской
власти. Помимо этого существовали, конечно, обще-госу-
дарственные доходы, поступавшие королю. Первое место
*) Часть I настоящего сочинения, изд. «Книга», Ленинград, 1924.
2) Лампрехт, т. III, часть 3, стр. 117.
200

среди них занимали торговые пошлины *). Принци-
пиально король был обязан заботиться о путях сообще-
ния,— проводить каналы, прокладывать дороги и т. д. й
охранять мирных путешественников от всякого рода на-
силий, засад и бесчинств рыцарей-разбойников. Считалось,
что за это он должен был получать взимаемые с путе-
шественников пошлины и первоначально в его пользу
шли платимые на рынках пошлины за палатки, пошлины
за взвешивание на общественных весах и т. д. Мы уже
видели, что впоследствии заботу о путях сообщения
король вынужден был поручить не своей администрации
а особым уполномоченным 2). Он передавал эти обязан-
ности владельцу рынка, владельцу города или городскому
управлению и следовательно должен был предоставить
им и связанные с этим пошлины. Иногда процесс этот
протекал обратным путем: нуждаясь в деньгах, король
продавал причитающиеся ему торговые пошлины за опре-
деленную единовременную сумму какому-либо землевла-
дельцу, владетельному князю или городу. «После того,
как короли раздарили землю в вознаграждение за ока-
занные услуги, Гогенштауфены должны были предоста-
влять князьям сперва в форме отдельных привилегий, а
затем и путем обще-имперских законодательных актов,
те регалии, которые в XII и XIII столетии приносили
ежегодно растущий доход в связи с ростом денежного
хозяйства: подати, пошлины за охрану, базарную и мо-
нетную пошлины» 3). В конце-концов за королем оста-
лась лишь общая имперская подать, поступавшая факти-
чески только из королевских0 поместий, да еще суммы
от обложения имперских городов. Знать, рыцари и князья
были свободны от имперской подати <). Получавшиеся
от этой подати суммы были небольшие; прекращение
!) Там же, стр. 118.
2) Там же, стр. 43, 45.
3) Лампрехт, т. III, часть 3, стр. 118, 120.
4) И н а м а-Н1 т е р и е г г, т. III, стр. 107, 430—436.—Б слов. «Про-
блемы», стр. 641—645.
201

остальных доходов влекло за собой хозяйственный упадок
королевской власти, проявлявшейся нередко в по-истине
жалких формах. Император Генрих III A039—1056),
один из самых сильных германских королей, однажды
вынужден был заложить свою корону, чтобы как-нибудь
выпутаться из денежных затруднений. Такой случай был,
правда, исключительным, но тем не менее самые сильные
немецкие короли страдали хроническим безденежьем. В
1250 году оставшиеся за короной имперские земельные
имущества были гораздо меньше по площади, чем, напри-
мер, Бранденбургская Марка х). Кроме того, эти владения
были рассеяны мелкими участками в различных местностях
империи,—на Рейне, на Майне, на Дунае, на Лейхе, в
Эльзасе, в Саксонии. Когда, после падения Штауфенов,
на германском троте оказались чужеземные короли, ко-
торых избирали благодаря их богатству и практикуемым
ими подкупами 2], то они роздали и эти жалкие остатки
имперского имущества, так что от пего в конце-концов
ничего не осталось.
Таково было положение вещей, когда могущественные
имперские князья посадили на королевский трон
мелкого рыцаря-разбойника Рудольфа. Они могли быть
уверенными, что он решительно ничего не предпримет
без их помощи и содействия. Так и случилось на самом
деле. Рудольф прежде всего попытался снова создать
материальную базу для королевской власти, для чего
ему было необходимо согласие и поддержка крупных
князей. Его первое мероприятие заключалось в том, что
он объявил неимеющимй силы и потребовал обратно все
те пожалованные земли, которые были розданы с 1245 года
1) Лампрехт, т. IV, стр. 14.
2) Л а м п р е х т, т. III, стр. 303: 13-го января 1257 года Ричард,
второй сын английского короля и зять умершего императора Фридриха II был
избран в немецкие короли. «Английский король уплатил папе около 2? мил-
лионов марок на наши деньги. Не забыли и немецких князей, которые,
впрочем, были значительно дешевле. Как передают, герцог Баварский
получил 270.000 марок, Кельнский архиепископ 180.000 марок, Майнц-
ский архиепископ 120.000 марок, герцог Бруишвейгский 75.000 марок».
202

(т.-е. с низложения Фридриха II папой). Он не мог про-
вести этой меры самостоятельно, т. к. среди лиц, полу-
чивших пожалования, было несколько могущественных
князей, как, например, богемский король Оттокар. Поэтому
уже при своем избрании король получил от курфюрстов
соответствующие полномочия и позднее, в 1274 и 1281 го-
дах, добился их вторичного подтверждения рейхстагом.
Это послужило поводом к войне с Оттокаром, во время
которой ему удалось отнять у богемского короля австрий-
ские земли, остававшиеся с тех пор во владении Габ-
сбургского дома вплоть до нашего времени.
Все эти события ясно указывают на непрестанный
упадок королевской власти и на растущую силу владе-
тельных князей, особенно наиболее сильных из них—кур-
фюрстов. На съезде курфюрстов в Рензе в июле 1338 года
было торжественно постановлено, что. король, избранный
большинством курфюрстских голосов, вступает в управ-
ление государством без всяких дальнейших формальностей.
Это постановление было направлено непосредственно
против папы, претендовавшего на право подтверждать
выборы, а при известных обстоятельствах даже и сме-
щать германского короля. Курфюрсты восстали против
подобных притязаний и даже объявили, что избранный
курфюрстами король тем самым становится императором
и получает право на императорский титул, между тем,
как раньше германский король становился императором
только после коронования его папой. Рензское постано-
вление в то же время подчеркивает зависимость короли
от курфюрстов; дальнейшим развитием заключающегося в
в нем принципа явилась Золотая Булла 1356 года. В
этом последнем законе, провозглашенном на имперских
съездах в Нюренберге и Метце, император Карл IV
формально устанавливал, что избрание короля должно
происходить по большинству голосов. В этом же законе
указываются в качестве избирателей только семь кур-
фюрстов, именно владетельные князья Майнца, Трира,
Кельна. Богемии, Пфальца, Саксен-Виттенберга и Бран-
203

денбурга. Наконец, курфюрстские области были провоз-
глашены неделимыми, причем курфюрстское достоинство
должно было переходить по наследству старшему сыну
царствующего курфюрста.
Все это давало большое преимущество курфюрстам
по отношению ко всем остальным владетельным князьям.
Для усиления их могущества были, однако, применены и
другие меры. Им были присвоены суверенные права,
как, например, почти независимое от империи отправление
правосудия; им были так же предоставлены ваяшые ис-
точники доходов, вроде горной, подати и охраны евреев
в их землях.*
Если король хотел сохранить хоть какую-нибудь
самостоятельность по отношению к все более усиливав-
шимся курфюрстам, то для этого существовало только
одно средство: он должен был постараться стать равным
с ними. Он должен был сам быть крупным владетельным
князем или по крайней мере обеспечить себе соответ-
ствующее владение, дающее ему ту хозяйственную и
политическую базу, которой не могла обеспечить ему
империя. Поэтому-то все немецкие короли этой эпохи
и заботились прежде всего о том, чтобы укрепить
и увеличить могущество своей династии. Историки
их часто за это упрекают, утверждая, что они ради своих
личных и частных интересов пренебрегали своими обя-
занностями и не обращали внимания на дела империи. Но
короли не могли иначе поступать; они должны были
сначала получить реальную возмоясность для отправления
королевские функций, а эта возможность и обеспечивалась
как раз могуществом их династии. Впрочем, даже и те
короли, которые удостаиваются от историков похвал, как,
например, Рудольф Габсбургский, поступали точно так же.
-Нам вообще представляется бессмысленным при писании
истории хвалить или порицать людей, которые умерли
много столетий назад и во всяком случае не могут уже
воспользоваться подаваемыми им добрыми советами; кроме
того, такие суждения оказываются совершенно неправиль-
204

ными и по существу, если не выяснить и не взвесить
во всех деталях тех обстоятельств, при которых действо-
вали данные лица. С их точки зрения политика королей,
стремившихся к династическому могуществу, была совер-
шенно «правильной». Впрочем, в настоящее время совер-
шенно не важно, будем ли мы называть их поведение
«правильным» или «неправильным». Для нас важнее
всего понять его объективные причины из совокупности
существовавших тогда отношений.
Более уместно было бы, пожалуй, направить упреки
по адресу князей, которые все время препятствовали
этим стремлениям королевской власти. Князья не желали
иметь над собой сильного короля, который мог бы ока-
заться опасным для их интересов. Если уж принять ту
совершенно неверную точку зрения, которая судит об
исторических событиях на основании личных мотивов и
прикрепляет к ним ярлык «хороших» и «дурных», то
можно было бы сказать, что отдельные владетельные
князья и, в частности, курфюрсты ставили частные инте-
ресы своих семей и своих земель выше общих инте-
ресов всей империи. Но и такая оценка была бы совер-
шенно неправильной. Суть в том, что и политика князей
в общем и целом подсказывалась обстоятельствами эпохи.
Утверждение, что ими руководило только бессовестное
своекорыстие, ровно ничего не говорит; с таким же осно-
ванием можно утверждать, что они не желали терпеть
могущественного короля именно потому, что они забо-
тились об интересах своих земель и своих подданных.
Все подобные утверждения более или менее произвольны
и потому решительно никуда не приводят. Мы ведь не
можем читать в душе людей, умерших почти 1000 лет
тому назад. Мы имеем здесь перед собой лишь классовую
борьбу между князьями и королем, которую мы должны
понять, но отнюдь не судить с моральной точки зрения.
Князья располагали очень простым средством, чтобы ме-
шать стремлениями королей. На примере Рудольфа Габ-
сбургского мы видели, что они намеренно сажали на
205

трон бессильных мелких владетелей. В лучшем случае
должно было пройти много времени прежде, чем такой
мелкий владетель награбит себе достаточно земель, чтобы
сравняться хотя бы с одним крупным князем. Добиться
же превосходства над всеми ними он очевидно и совсем
не мог. От этого метода князья не отступали. Если
какому-нибудь королю после долгих усилий, потребо-
вавших целых десятилетий, и удавалось, наконец, обеспе-
чить своей династии более или менее значительное мо-
гущество, то в преемники его избирался король из дру-
гого, более слабого рода, которому и приходилось начи-
нать опять сначала *).
*) Л ц,ц и }) е яр т, т. III, стр. 116.
206

Двадцать третья глава.
Владетельные князья.—Четыре сословия средних веков.—Классовые про-
тиворечия внутри этих сословий.—Четыре группы дворянства.—Превра-
щение отдельных крупных землевладельцев во владетельных князей.—
Каким образом они начинают пользоваться суверенитетом на своих
территориях.—Финансовые базы института владетельных князей.—В дан-
ную эпоху имеется шестнадцать светских и около пятидесяти духовных
князей.—Замки, как исходный пункт местного у прав лепия.—Владельцы
замков начинают становиться самостоятельными.—Чтобы помешать этому,
начинают назначать чиновников на известное время и за известное»
денежное вознаграждение. — Правосудие п финансовая организация в
округах, принадлежащих замкам.—Центральная администрация князей.—
Местные советы.—Имперская подать, взимаемая в качестве местной по-
дати.—Земельные сословия.—Противоречия их интересов с интересами
князей.
В чем заключается разница между «классом» и «со-
словием»? Оба эти термина никогда не считаются сино-
нимами, но редко указывается различие между ними.
По большей части понятия эти остаются довольно не-
ясными и иногда смешивается одно с другим. В клас-
совой истории германского средневековья различие между
ими выступает весьма отчетливо.
Нас учили, что средневековое общество состояло из
четырех «сословий»: рыцарей, духовенства, горожан и
крестьян1). Однако, при ближайшем рассмотрении, внутри
каждого из этих четырех сословий оказываются сильнейшие
классовые противоречия. Дворянство, т.-е. рыцарское
сословие, ясно разделялось на четыре различных группы,
*) См., например, у Л а м п р е х т а, т. III, стр. 89.
207

жизненные интересы которых постоянно противоречили
друг другу и приводили к постоянной борьбе между ними;
борьба эта не всегда велась при помощи оружия, хотя
и это бывало нередко, а проявлялась, главным образом,
в том, что одна группа всеми способами старалась охра-
нить свои интересы вопреки другим группам. Эти группы
нам, поэтому, придется назвать отдельными «классами».
Внутри дворянства такими классами являются король,
владетельные князья, высшее дворянство и низшее дво-
рянство (простые рыцари). Позднее мы увидим, что
такие-же резкие классовые противоречия существовали
и внутри других сословий. Правда, классовая борьба
между рыцарством, как таковым, и бюргерством, как та-
ковым, играла в средние века чрезвычайно важную роль
и наложила своеобразную печать на всю эту эпоху. Но
не менее важна была и классовая борьба между различ-
ными слоями бюргерства.
Что касается до рыцарского сословия, то самой важ-
ной частью его во второй половине средних веков сде-
лались владетельные князья. Нам прежде всего следует
выяснить, каким образом небольшое число рыцарских
семейств достигло такого выдающегося положения, что
члены их стали фактическими повелителями всей страны,—
с одной .стороны, прямо, ибо каждый из них являлся
господином своей области, с другой стороны, косвенно,
ибо они пользовались исключительными правами избра-
ния короля и таким образом властвовали над всей импе-
рией. Кроме того, как мы видели в предыдущей главе,
и сам король находился в постоянной зависимости
от них.
Отправная точка этого развития заключалась в так-
называемых иммунитетах, о которых мы уже говорили
в первой части настоящего сочинения. Мы помним, что
короли не только освобождали церкви и монастыри, а
позднее и многих светских землевладельцев от причи-
тающихся с них податей, но и пожаловали им право
взимать в их областях подати и налоги, набирать войско
208

й отправлять правосудие. По существу это являлось
передачей суверенных прав государства поместным вла-
дельцам. Вспомним о тех огромных земельных простран-
ствах, которыми владела многие монастыри уже в ран-
нее средневековье, как, например, Фульдский монастырь,
владевший 15.000 гуф *). Король Людвиг III в 878 году
пожаловал ему иммунитет, освобождавший его от коро-
левской юрисдикции, выполняемой через посредство
гауграфов. В 1019 году Фульдский монастырь получил
от короля Генриха II право чеканки монет и собствен-
ность на рыночную площадь в возникшем рядом с ним
городе. Таким образом монастырь превратился в суве-
ренное княжество. «Если мы теперь прредем 2) по же-
лезной дороге на один час к северу от Фульды, мы
увидим старый Герсфельд. В 736 году Бонифаций осно-
вал здесь такое же точно бенедиктинское аббатство.
Владения аббатства, в период его расцвета, занимали пло-
щадь свыше 8 квадратных миль. В десятом столетии ему
было также пожаловано право чеканки монет и таким
образом оно окончательно встало на положение княже-
ства. В XI столетии Фульдское и Герсфельдское аббат-
ства иногда воевали друг с другом». Дабы предотвратить
неправильные представления, следует здесь же заметить,
что в старой Германии область владетельного князя
редко представляла из себя одну площадь, точно отгра-
ниченную от соседа. По большей части его владение
было разбито на небольшие куски, отделенные друг от
друга чужими участками 3). В колонизованных областях
востока положение было иное. Там имелись огромные
сплошные территории, принадлежавшие одному владетелю,
чем и объясняется та исключительная сила и политиче-
ское значение, которыми стали пользоваться впослед-
ствии австрийские и брандебургские князья.
г) См. ч; I настоящего сочинения, изд. «Книга», Ленинград, 1021.
2) J и 1 i u s L i р р е г t, А llgemcine Geschichte des Priestertums
1884, Bd. II, S. 672.
3) Лампрехт, т. IV, стр. 300.
14
200

Уже благодаря одному своему Хозяйственному пре-
восходству, крупный земельный собственник в полити-
ческом и социальном отношении значительно возвышался
над обыкновенными крестьянами марки. «Гуфы, кото-
рыми владел земельный собственник в той или другой
деревне, были всегда обработаны лучше всех... Земле-
владелец имел больше возможностей для расчистки леса
и ноля, чем прочие односельчане. Поля его тянулись на
далекое расстояние и были окружены хорошей заго-
родкой. Там, где требовалось произвести те или другие
улучшения на общинной земле или обвести ее забором,
построить мельницу, устроить ворота, собрать ополчение,
землевладелец всюду стоял на первом месте. Его силы
превышали силы обыкновенных крестьян, и его влияние,
опиравшееся на владение многими гуфами, перевеши-
вало влияние единичного крестьянина» *). В XI сто-
летии землевладелец и юридически стал господином
общины (альменды) и в тех случаях, когда ему жало-
вались права иммунитета и передавались государственные
регалии в его округе, он приобретал над своими преж-
ними односельчанами права верховной юрисдикции. Вла-
дельцы же более или менее крупных ферм, выполнявшие
первоначально только функции хозяйственного надзора
в интересах землевладельца, часто становились сель-
скими судьями.
Таким образом во всей империи образовалось большое
число небольших замкнутых округов, бывших в сущ-
ности мелкими самостоятельными государствами. Если
землевладельцу жаловалась графская должность, а сле-
довательно и передавалось отправление государственных
обязанностей, то этим самым жители его округа подпа-
дали под его непосредственную власть. Мы уже видели,
что графская должность постепенно делалась наслед-
ственной привилегией определенных семейств. Понемногу
*) Л а м п р е х т, т. Ш, стр. 71 и ел.—И нам а-Ш т е р и е г г, т. Ш,
ч. 1, стр. 18 и ел.
210

вырабатывался взгляд, что графская должность связана
с владением землей и потому титул этот давался также
и владевшим землей духовным лицам. Графские владе-
ния увеличивались благодаря 'бракам и наследованию и
переходили по наследству к родственникам. Таким обра-
зом, землевладелец мог получить несколько графств. В
конце-концов некоторое число землевладельцев получили
особенно крупную земельную площадь, приобрели боль-
шое влияние и с течением времени стали пользоваться
титулом владетелей. С 1100 года их стали обозначать
термином владетелей х).
Сначала как графы, т.-е. как представители коро-
левской власти, а впоследствии как местные властители,
они получили право набирать войско в своем округе;
с этой привилегией было связано исключительное право
строить замки. Мы указывали, что для средневековых
войск замки были почти неприступны. Следовательно,
тот, кто владел замками, пользовался ж властью в стране.
Исключительное права на постройку замков было дано
местным владетелям около 1200 года. Право избрания
короля было закреплено за ними еще раньше, в начале
XII столетия. Доходы с рынков принадлежали им, ибо
король мог заботиться об охране рынка только через
посредство местных землевладельцев. Местный владетель
стал теперь в своем округе самым сильным землевла-
дельцем и все королевские права и обязанности пере-
ходили к нему одни за другими. Он принял на себя
охрану рынка, в особенности там, где не было земле-
владельца или где это право являлось предметом спора
между несколькими лицами. Уже в довольно ранние
времена местные князья занялись основанием новых
городов и рынков, и в 1230 году провели закон, в силу
которого король не имел права строить города и прокла-
дывать, дороги, которые могли бы конкурировать, с их
собственными.
1) Лампрехт, т. Ш, стр. 78, 79 и ел.—Т, IV, стр. 306—309*

Право охраны рынков обеспечило местным князьям
все приносимые рынком доходы, всевозможные торговые
пошлины (пошлины с товаров, пошлины за охраны кара-
ванов и т. д.), а также и право чеканки монеты. При
императоре Фридрихе II A215—1250) было даже поста-
новлено, что император без согласия князей не имеет
права строить в их землях никаких новых монетных
дворов. Местные князья завладели также горной рега-
лией, соляной регалией и правом охраны евреев; все
эти монополии принадлежали раньше королю и прино-
сили большие доходы. Таким образом, около 1250 года
огромное большинство доходов, принадлежавших ранее
короне, стали поступать с кассы местных владетелей.
К концу XII столетия г) этот процесс зашел уже
так далеко, что внутри дворянского сословия возникли
новые классовые деления. Менее сильные графы и бург-
графы стали вассалами более сильных дворян. Свои лены
они получали уже не от короля, а от того графа или
герцога, который стал владетельным князем их округа.
С 1180 года местных владетелей стали называть
«князьями». Только они являлись непосредственными
вассалами короля и только они занимали верхнюю сту-
пень социальной иерархии. К этому высшему классу
принадлежали все духовные князья, главным образом
епископы; из светских князей наиболее важными были
герцоги Баварии, Швабии, Саксонии, Лотарингии, Бра-
банта, Каринтии, Богемии, Австрии и Штейера, Рейн-
ские и Саксонские пфальцграфы, Бранденбургские, Мей-
сенские и Лаузитцкие маркграфы, ландграф Тюринген-
ский и граф Ангальтский. Всего в этой наиболее
влиятельной категории владетелей было 16 светских
князей и около 50 духовных князей.
Величина этих бесчисленных княжеств, конечно, весьма
варьировала2). Духовные князья в большинстве случаев
J) Лампрехт, »г. JIX, стр. 1I).
. 2) Л а м о р е х Т) т. IV, стр. 11—15.
L'PJ

владели небольшими территориями. Даже наиболее силь-
ные среди них, как, например, архиепископы майнцский,
трирский й кельнский владели гораздо меньшими по-
местьями и получали несравненно меньшие доходы, чем бо-
лее крупные светские князья, как, например, маркграф
бранденбургский. Большое политическое влияние, которым
они пользовались, объяснялось их связью с папой. В ко-
лонизованных областях востока территории духовных
владетелей были по большей части подчинены светским
князьям. В коренной Германии имелось несколько суве-
ренных духовных владений на юго-востоке (Аквилея,
Триеыт и Зальцбург) и на северо-западе (Кельн, Утрехт,
Мюнстер. Падерворн, Оснабрюк и Бремен).
Что касается светских владетелей, то больше всего
мелких независимых территорий было в областях, засе-
ленных франками и швабами. На западной границе преоб-
ладали княжества средней величины: габсбургское граф-
ство, лотарингское герцогство, люксембургское графство,
брабантское герцогство, гельдернское графство и голланд-
ское графство. На севере еще во время Барбароссы
Гвельф Генрих Лев владел колоссальным по тому времени
королевством, почти не уступавшим по величине Прус-
скому королевству позднейших столетий. Но королевство
это рассыпалось в конце-концов на отдельные незави-
симые друг от друга части, самой большой из которых
было герцогство брауншвейг-люнебургское. На востоке
находились большие территории: Бавария, и в колони-
зованных областях—Пруссия, Померания, Бранденбург,
Силезия, Богемия, Моравия, Австрия, Штейермарк, Ка-
ринтия и Крайна.
Территории отдельных местных владетелей превра-
тились в самостоятельные государства благодаря тому,
что местным князьям удалось организовать в своих более
мелких областях правильную администрацию и с помощью
ее выполнять те государственные задачи, которые ока-
зались не под силу королевской власти вследствие обшир-
ности империи и постепенного падения королевского
213

престижа. Из этих задач самой главной была охрана
внутреннего мира.
Как мм видели, право набирать войска и вести войну
перешло постепенно от короля к местным владетелям, с
XIII столетия получившим исключительное право строить
и поддерживать на своих землях замки. При низком
уровне военного искусства той эпохи это обстоятельство
фактически передавало всю власть в их руки. Местные
князья это отлично понимали и стали усиленно возводить
замки. Люксембургский граф, отнюдь не принадлежавший
к наиболее крупным князьям империи, уже в 1140 году
владел более чем 35 замками J), а архиепископ трирский
на своей незначительной территории в 1340 году имел
свыше 100 замков 2); то же самое имело место и на тер-
ритории других князей, особенно в колонизованных об-
ластях востока.
Развитие местной администрации было связано с
возникновением замков. Для защиты замка требовался
гарнизон, состоявший обычно из управляющего или бург-
графа с отрядом в одну—две дюжины конных солдат. В
некоторых замках гарнизон был в три—четыре раза больше.
Бургграф и его солдаты состояли на постоянной службе
у местного владетеля и жили в самом замке или побли-
зости от него, Задача отряда заключалась в защите замка
и прилегающей к нему территории во время войны, а
равно и в полицейской охране подданных данного владе-
теля в мирное время. В сущности, обе эти задачи сво-
дились к одной. Война того времени была ничем иным,
как опустошением неприятельской страны и каждому
мелкому рыцарю принадлежало право начать вооружен-
ную борьбу с его врагом; правом этим нередко пользо-
вались далее крестьяне и горожане. Поэтому окружающее
население было заинтересовано в том, чтобы гарнизон
замка оказывал ему защиту и покровительство. Одной
*) Л а м II р е х т, т. III, стр. 82.
2) Л а м и р е х т, т. IV, стр. 310.
214

из самых важных причин непрерывного возвышения мест-
ных князей и являлось то, что им удавалось таким об-'
разом хоть до некоторой степени гарантировать внутрен-
ний мир и более успешно охранять население, чем это
мог сделать король. Поэтому поддержка местной княже-
ской власти была в интересах массы населения.
Небольшой гарнизон замка не всегда оказывался до-
статочным. В этом случае бургграф был обязан, призвать
в войско жителей данного округа и принять начальство
над ополчением. Так-называемые «министериалы», жив-
шие в окружающей местности, были обязаны присоеди-
ниться к войску в первую очередь. Таким образом около
замка возникал целый округ, руководимый бургграфом.
Вся страна распалась на подобные замковые округа,
в которых и выросла постепенно местная администрация.
Бургграф оставался попрежнему главой своего округа, но
теперь, на-ряду с военными функциями, ему пришлось
выполнять и другие. Титул его тоже изменился. Термин
бургграф сохранился только на западе, как, например, в
Лотарингии и во Фландрии, и по большей части обозна-
чался своей французской формой—кастеллан (chatelain).
В Вестфалии бургграфа называли дрост, в Саксонии и
Тюрингии фогт, в Баварии управляющий, во Франконии
старшина (амтман). Все эти названия указывают, что
бургграф стал выполнять теперь обще-административные
функции и стал чиновником местного владетеля.
Вначале он пользовался почти такой же независи-
мостью в отношений местного владетеля, какой пользо-
вался этот последний в отношении короля. В обоих слу-
чаях положение было аналогично. Амтман сидел в своем
замке, посреди доверенных его защите подданных. Он
мог в любую минуту лично отправиться туда, где тре-
бовалось его присутствие. Нередко данный бург пред-
ставлял его собственное владение или владение его рода,
перешедшее впоследствии на положение лена. Владетельный
князь, который в те времена часто не имел даже постоян-
ной резиденции, был по отношению к нему более или
?1д

менее бессилен и потому амтман пользовался большой
самостоятельностью. Нередко случалось, что амтманы
соседних округов самостоятельно вели войну с соседями *).
Сплошь и рядом они самостоятельно заключали с сосе-
дями договоры. Да и вообще амтман держал себя как
самодержец. «Имея в своем распоряжении небольшой по-
лицейский отряд, он заботился о мире и безопасности,
отвечал за содержание в порядке бурга и других, нахо-
дившихся в данной местности более мелких укреплений,
набирал необходимых для управления людей, платил им
жалованье и часто содержал их на свой счет. Являясь
представителем владетельного князя, он чинил суд и рас-
праву там, где ему представлялось необходимым и вообще
обладал в данной местности высшей юрисдикцией; мест-
ные жители все чаще и чаще обращались к нему с
просьбами разбирать их споры и ссоры. Далее, на нем
лежало управление княжескими поместьями, надзор за
регалиями, монополиями и т. д.» Положение его было
бы, в самом деле, совершенно невозможным, если бы
при каждом решении ему приходилось обращаться за
санкциями и указаниями к владетельному князю, часто
находившемуся неведомо где. При таких условиях адми-
нистрация превратилась бы в хаос. В основе эволюции
бургграфского сословия лежал следовательно тот же самый
процесс, благодаря которому местные владетели стали
независимыми от императора князьями, ослабела импе-
раторская власть и Германская империя разложилась на
ряд независимых государств. Можно было опасаться, что
то же самое повторится и с княжескими территориями и
что отдельные бургграфы или амтманы будут постепенно
превращаться в самостоятельных мелких владетелей,
образовывая независимые от местных князей микроскопи-
ческие государства. Во многих областях так именно и
случилось. Князья, страдавшие подобно императору хро-
ническим безденежьем,, закладывали доходы отдельных
а) Л а и n р е х т, т. IV, стр. 31-1,
210

округов богатым кредиторам и затем назначали этих по-
следних на должность амтманов. «После залога следовало
пожалование даннаго бурга на правах пожизненного
владения, затем пожизненное владение превращалось в
лен и лен начинал переходить по наследству. Особенно
ясно мы замечаем этот процесс в Бранденбурге, где, как
и во всех колониальных областях, очень рано развилась
система амтманов. в XV столетии, впрочем, насильствен-
но уничтоженная Гогенцоллернами. Но подобное явление
нередко происходило и в других областях и даже на
образцово управляемых территориях».1).
Почему же, однако, этот процесс прекратился и Гер-
мания избегла окончательной атомизации? Это произошло
благодаря трем причинам. Во-первых, в данном случае
дело шло о гораздо меньших областях. Императору, на-
пример, сегодня приходилось разбирать австрийские дела,
завтра дела Рейнской области, послезавтра к нему об-
ращались с крайнего севера или из южных областей
империи, между тем как какой-нибудь бранденбургский
маркграф—в ту эпоху один из самых крупных князей—
должен был заботиться только о различных округах своей
области. Личное вмешательство в последнем случае было
несравненно легче, чем в первом. Вторая и более важная
причина заключалась в том, что денежное хозяйство уже до-
стигло значительной степени развития. Падение император-
ской власти совершилось в эпоху, когда еще господствовало
натуральное хозяйство, между тем как феодальным князьям
эта опасность стала грозить значительно позднее, когда
благодаря развитому денелсному хозяйству уже оказалось
возможным установить чиновническую администрацию в
настоящем смысле этого слова. Там, где денежные за-
труднения не вынуждали владетельного князя жаловать
замок в виде лена, вместо старого ленного пожалования
стало практиковаться «назначение в амтманы». Т.-е.
амтман назначался на определенное время и получал
])' Л а м и р е х т, т. IV, стр. 315-316.
217

определенное жалованье, «сначала по большей части в
форме отдельных доходов, денежной аренды и натураль-
ных повинностей, которые, однако, вскоре стали стараться
заменять почти исключительно денежным жалованьем...,
Владетельные князья почти всегда сохраняли за собой
право отрешать от должности своих амтманов в любое
время или после кратковременного предупреждения, при-
чем амтман не мог требовать ни единовременного воз-
награждения, ни пенсии»1). Благодаря этому амтман на-
ходился в зависимости от местного владетеля и занимал
положение не столько государственного чиновника, сколько
личного чиновника данного князя.
Третьей причиной было то, что новая система амтман-
ской администрации сочеталась с остатками более
старых систем управления и не вполне сросталась с
этими последними 2). Сохранились судебные округа, под-
чиненные имперской юрисдикции, да и старое поместное
управление с созданным им подразделением округов про-
должало еще существовать. Все это ограничивало власть
амтманов: параллельно с ним имелось еще много чинов-
ников, оставшихся от этих более старых администра-
тивных систем и в большей или меньшей степени неза-
висимых от него.
Судебное управление в различных местах империи
развивалось весьма различными путями. В большинстве
случаев амтманский округ стал также и судебным окру-
гом, где место председателя высшего суда принадлежало
амтману, распоряжавшемуся как военными, так и поли-
цейскими силами. Но наряду с этими высшими судами
существовали также и суды низших инстанций с чрезвы-
чайно широкой юрисдикцией. Низшие суды имелись в
каждом амтманском округе, и во главе каждого из них
стоял особый судья. Владетельные князья стремились
объединить их все в особый институт судов низшей
!) Лампрехт, т. IV, стр. 313. — И и ам а - Шт ер н е г г, т. III,
ч. 1, стр. 43—45.
2) Лампрех т, т. IV, стр. 316 л сд.
218

инстанции, но это удалось им только отчасти. Тем не
менее, князья использовали это обстоятельство и стали ста-
вить во главе низших судов старшин или судей, не под-
чиненных амтману. По большей части им поручался
также сбор судебных пошлин, податей и т. д., так что
они являлись не только судебными, но и финансовыми
чиновниками, и составляли чувствительный противовес
амтману. Больше всего владетельные князья стремились
к тому, чтобы не допускать амтмана управлению финан-
сами, ибо в противном случае государственные деньги
перешли бы в руки этого последнего. «Разделение финан-
совых и полицейско-административных функций дало
возможность князьям позднего средневековья сохра-
нить за собой местную администрацию их земель» *).
Для сбора старых поместных доходов, подворной по-
лати, аренды, крепостных повинностей, а иногда также
и пошлин на предметы потребления и налогов, назнача-
лись особые казначеи. При этом, хотя не всегда, но до-
вольно часто, обращалось внимание на то, чтобы подат-
ной округ и амтманский округ не совпадали, дабы амтман
не мог вмешиваться в дела казначея. Хотя собранные
им суммы казначей часто передавал княжеской централь-
ной администрации через посредство амтмана, но ответ-
ственность за них лежала только на казначее. Таким
образом и в этом отношении влиянию и власти амтмана
были поставлены определенные пределы.
Надзор за всеми этими чиновниками — амтманами,
судьями, казначеями, — выполнялся в XIV столетии но
большей части самим князем. Как мы уже говорили,
князья того времени еще не имели постоянной резиден-
ции, а подобно императору все время находились в
разъездах. Поэтому князь в сравнительно короткое время
мог побывать во всех частях своих земель. В XV сто-
летии дело изменилось. Князь, а вместе с ним и цен-
тральная администрация области, избирали какой-нибудь
*) Л а ш п р е х т, т. IV, стр. 319.
2П)

замок в качестве постоянной резиденции, а иногда сели-
лись в большом городе.
На первых порах княжеская центральная администра-
ция представляла из себя весьма скромное учреждение.
В X—XII столетиях она была ничем иным, как про-
стой канцелярией, где письменно заносились решения
князя. G половины XIII столетия князь стал назначать
в «советники» (называвшиеся также «тайными советни-
ками» или «друзьями») отдельных лиц из знати или духо-
венства, советами которых он почему-либо дорожил. Они
жили при его дворе, получали содержание и жалованье
деньгами и натурой и за это должны были всегда нахо-
диться в его распоряжении для выполнения тех или дру-
гих государственных дел. Число, их увеличивалось, а по
мере увеличения дел и роста письменных сношений и
сообщений росла также и канцелярия. Затем при дворе
был учрежден высший суд и высший орган финансового
управления. Конечно, все это было еще очень далеко от
того строгого контроля и. взаимной связанности, какие
в настоящее время мы видим в низших финансовых
учреждениях. Это все-таки было еще только эпохой пе-
рехода от натурального к денежному хозяйству и потому
воззрения, свойственные периоду натурального хозяй-
ства, продолжали сохраняться. Как уже указано выше,
при системе натурального хозяйства определенные доходы
тратят непосредственно на определенные цели, не пере-
сылая их предварительно в центр. Иной образ действий
был в данном случае бессмыслен. Если, например, то или
другое поместье должно было поставлять известное коли-
чество ржи монахам соседнего монастыря, то, конечно,
эту рожь нельзя было привозить сначала во двор владе-
тельного князя, а оттуда снова переправлять в монастырь.
Поэтому раз навсегда установлялось, что данное поместье
должно ежегодно поставлять такое же количество ржи мо-
настырю, причем о фактической ее доставке должен был
заботиться не княжеский двор, а сам монастырь. Воззре-
ния, выросшие из подобной системы, сохранявшейся в
220

течение многих столетий, не могли сразу прекратиться с
появлением денежного хозяйства, которое к тому же раз-
вивалось лишь чрезвычайно медленно и постепенно. Даже
после того, как поставки натурой превратились в де-
нежные повинности, еще долго сохранялся обычай на-
правлять их непосредственно получателям, не проводя
их через центральную княжескую кассу и даже не осве-
домляя ее об этом. В средние века вообще не удавалось
организовать централизованное и строго контролируемое
счетоводство. «Оставалось еще чрезвычайно много таких
доходов, которые не поступали в центральную кассу и
не проводились через ее книги, а по старому обычаю
откладывались и непосредственно тратились на опреде-
ленные цели: даже многие новые ассигновки проводились
также но этой системе» *). Вследствие этого местные
казначейства продолжали еще пользоваться большой само-
стоятельностью. Тем не менее начало централизованному
финансовому управлению было уже положено. При дворе
князя существовал главный казначей, впоследствии пре-
вратившийся в высшего финансового чиновника страны.
Развитие денежного хозяйства все более и более
еблегчало князьям собирание податей с жителей их зе-
мель. В то время как попытки императора ввести обще-
имперскую подать оставались почти безуспешными, вла-
детельные князья достигли в этом отношении больших
результатов. Этот вид обложения представлял из себя
государственную подать местного княжества; кроме общей
подати при тех или других случаях взимались еще осо-
бые подати, вызывавшиеся не только военными потребно-
стями, но и частными потребностями княжеского дома,
как, например, свадьба или погребение. «Так, например,
в 1294 году, баварские подданные должны были покрыть
издержки, связанные с похоронами герцога Людвига за
счет особой, наложенной на них, попечной подати» 2).
!) Лампрехт, т. IV, стр. 324.
2) Л а 51 и ]) о х т, т. IV, стр. У31.
221

В эту эпоху Государство всё в большей и большей сте-
пени стало считаться частным имуществом княжеского
рода, которое после смерти князя подлежало разделу
между наследниками х). Только в отношении семи кур-
фюрстов Золотая Булла 1356 года установляла недели-
мость княжеского владения и закрепляла права наследо-
вания за первым сыном (см. выше).
Тем не менее владетельным князьям все же не уда-
лось обложить общей податью всех жителей их терри-
торий. Большинство духовных, землевладельцев, равно
как и министериальные рыцари, оставались свободными
от общей подати; часто они даже требовали себе права
взимать общую подать с своих подданных. Этот факт
указывает, между прочим, что в эпоху позднего средне-
вековья местный владетель еще далеко не был суверен-
ным князем. Сословия, сумевшие освободиться от
общей подати, добились также и влияния на управление,
законодательство и администрацию. Влияние это оказы-
валось через посредство «съездов сословий», которые
представляли из себя нечто вроде парламента, конечно,
совершенно непохожего на современные парламенты.
Съезды эти (ландтаги) созывал князь, дабы совещаться
с сильными и лучшими людьми страны. Эти «сильные и
лучшие» состояли из духовных и светских владетелей.
Еще более важную роль, чем эта высшая знать, играли
на заседаниях ландтага рыцари, т.-е. низшее дворянство.
Четвертым элементом ландтага были города. Права уча-
стия в ландтагах, а следовательно и влияния на управле-
ние страной, города добились благодаря тому, что они
с давних времен обладали собственной юрисдикцией и
потому каждый город представлял из себя отдельный
судебный и податной округ. Подати налагались князьями
на весь город и о распределении их между отдельными
горожанами должен был заботиться городской совет.
Городам часто удавалось использовать временные затруд-
!) A а м и р с х т, т. IV. стр. 327,
222

нения князя и добиться от него грамот, установлявших:
навсегда фиксированную сумму подати. Если князь,
нуждаясь в деньгах, требовал повышения подати, то в
вознаграждение за это города выговаривали себе даль-
нейшие льготы. Таким путем они добились права участво-
вать в ландтагах *).
Ландтаг разделялся на четыре курии: прелаты, знать,
рыцари и горожане. Положение и значение этих ланд-
тагов было совершенно иное, чем у современных парла-
ментов. Это не были выборные корпорации, представляв-
шие своих выборщиков; представительство в ландтагах
было просто представительством определенных прав, при-
надлежавших той или иной группе и отстаиваемых от
покушений владетельного князя. Все эти прелаты, знать,
рыцари и города в своих собственных маленьких окру-
гах играли роль суверенных властителей, отправлявших
правосудие, взимавших подати, ведших войну и т. д.
Поэтому в ландтаге заботились не столько о благопо-
лучии края, сколько отстаивали свои права, каждый в
отдельности, от домогательств владетельного князя; со-
словные группировки в ландтаге были, только средством
для более успешной защиты таких индивидуальных прав.
Это придавало занятиям ландтага совершенно особую
печать; они заключались в сущности лишь в том, что вла-
детельный князь добивался расширения своей власти, а
сословия упорно противились ему. Самым важным ору-
жием сословий было ассигнование князю денежных сумм;
в этом отношении они до известной степени напоминают
наши парламенты. Владетельные князья, как мы уже
видели, находились в гораздо более хороших финансовых
условиях, чем императоры. Тем не менее и у князей
нужда в деньгах была велика и непрерывно возрастала.
Одною из ее причин было начавшееся в эту эпоху изме-
нение способов ведения войны, вынуждавшее князей
брать к себе на службу все больше и больше наемных.
*) И н а м а -Штерн с г г, т, III, ч. 1, стр. 102.
223

солдат. Поэтому князю все чаще и чаще приходилось
обращаться к сословиям с требованием увеличить его
денежные рессурсы; сословия же пользовались этим,
чтобы выторговать себе всевозможные послабления. Хотя
сословия защищали только свои собственные интересы,
они все же нередко лучше понимали интересы страны,
чем князья. Ведь и для князя на. первом месте
стояли его личные и семейные интересы и он все больше
и больше привыкал смотреть на государство, как на
свою личную собственность. Поэтому нередко случалось,
что сословия, вопреки воле князя, мешали разделу его
владений. «В Баварии именно сословия сохранили страну
в целости и давали отпор стремившимся к, разделам
князьям. Последовавшее в ]506 году объявление прав
первородства произошло в значительной степени под их
влиянием» *).• Насколько их положение отличалось от
положения современного парламента, видно, между прочим,
и из того, что во время этой непрерывной борьбы с
владетельными князьями сословия выработали целый ряд
нрав, за которые они крепко держались и которые ясно
указывают на столкновение их интересов с интересами
князя. Во многих местах сословия добились для себя
независимой юрисдикции, дабы таким образом избавиться
от княжеского правосудия. Все лица, недовольные кня-
жеским судом, имели право обращаться к этим сослов-
ным судам. Правда, такие случаи были лишь исключе-
ниями. Но повсюду сословия отстаивали право объеди-
няться друг с другом против князя, право самим соби-
рать одобренные ими налоги и даже право вести войну
против князя, если он нарушал их привилегии 2).
Особенно валшое практическое значение имело право
собирания податей и управление налоговым аппаратом.
Это уже было чрезвычайно большим ограничением кня-
жеского суверенитета. Подобный аппарат обозначал целую
организацию чиновников, независимых от князя: сословную
1) Л а м u р е хт, т. IV, стр. 340.
2) .1а м и р е х т, т. IV, стр. 341 и ел.
224

кассу с сословным казначеем и зависящими от сословия
низшими чиновниками и образованный сословиями коми-
тет, контролирующий финансовый аппарат и надзирающий
за его деятельностью. Непосредственное взимание податей
выполнялось по большей частью княжескими чиновниками,
но поступившие подати оставались в распоряжении со-
словий. В некоторых случаях даже жалованье солдатам
платилось не князем, а выбранным сословиями комитетом.
Часто комитет хранил у себя ключи от оружейного склада,
где лежало оружие, купленное за счет податей. Отноше-
ния между князем и сословиями зависели целиком от
соотношения их сил. Так, например, в Брауншвейг-Люне-
бурге в 1392 году, сословия приняли на себя долги
герцога, достигавшие в общей сумме 50.000 марок, за
что этот последний подтвердил все ранее данные им
права и вольности и признал за ними право бороться с
ним силой оружия в том случае, если он нарушит их
привилегии. Кроме того, комитету сословий была присвоена
роль высшего суда, перед которым даже сам князь должен
был в известных случаях отчитываться (например, когда
дело шло о нарушении привилегий или об отказе удо-
влетворить справедливые претензии того или другого
подданного); этот комитет имел право, когда его к этому
вынуждали обстоятельства, приводить свои решения в
исполнение вооруженной силой или путем задержки
причитающихся князю поступлений. Конечно, далеко не
всюду сословия достигли такой большой власти, как в
Брауншвейг-Люнебурге, но тем не менее в XIV и XV
столетиях они повсюду представляли очень сильный про-
тивовес местным князьям. Еще в 1514 и. 1516 годах
было подтверждено право баварских сословий принимать
участие в управлении страной показывать сопротивление
князю в случае нарушения им признанных привилегий.
Наоборот, в Бранденбурге, где в XIII и XIV столетиях
власть сословий была также очень велика, Гогенцоллернам
удалось с подовины XV столетия насильственно ослабить ее.
15
225

Двадцать четвертая глава.
Дворянство.—Имперская знать.— Высшее дворянство в отдельных княже-
ствах,—Низшее дворянство (рыцарство). — Его обеднение.—Наемные сол-
даты и рыцари-разбойники.
Кроме сравнительно небольшого числа князей, суще-
ствовало еще много более мелких землевладельцев, не
зависевших от князей и подчиненных непосредственно
императору. Эти землевладельцы пользовались на своих
собственных территориях таким же полным суверенитетом,
как и могущественные маркграфы и курфюрсты. Они
считались ниже князей и составляли как бы промежу-
точную ступень между ними и остальным дворянством.
Кроме того, в каждой сколько-нибудь значительной об-
ласти имелось не мало* родовитых дворян, которые когда-
то были такими же независимыми владетелями, как и
царствующий князь и никоим образом не желали бес-
прекословно ему подчиняться. Сопротивление их прояв-
лялось на съездах сословий, которые, как мы уже заме-
тили, вовсе не были парламентом, заботившимся об общем
благе страны, да и никогда не претендовали на подобную
роль, а представляли из себя корпорацию, в которой
каждый отдельный ее сочлен отстаивал от владетельного
князя свои собственные интересы. Тем не менее, совреме-
нем сословия превратились в орудия классовых интересов,
ибо опыт показал, что крепкая классовая спайка и со-
вместное отстаивание общих интересов лучше всего обес-
печивают выгоды каждого отдельного члена данного со-
словия.
226

Сравнительно многочисленное дворянство, имевшееся
в каждой области, не представляло из себя целостной
группы. Между отдельными дворянами существовали боль-
шие социальные и хозяйственные различия. Часть дво-
рянства представляла из себя богатую и могущественную
знать, жившую на доход с своих поместий и занимавшую
высшие посты на военной службе, при дворе и в княже-
ской администрации *). Их богатство и почет, которыми
они пользовались, были не меньше, чем средства и пре-
стиж самого князя. Они представляли из себя высшее
дворянство. Из их среды вышли когда-то владетельные
князья, и каждый из них стремился стать в свою очередь
владетельным князем, что, конечно, большинству их не
удавалось. На-ряду с ними имелось большое число про-
стых рыцарей, выделившихся из тех же слоев народа, из
каких вышла некогда крупная знать и князья. Они произо-
шли от свободных крестьян или разбогатевших крепостных,
которые, начиная с Каролингской эпохи, стали постепенно
превращаться в профессиональных солдат, и которым не
удалось захватить большие земельные владения и стать
таким образом на положение имперской знати. Неблаго-
приятное для землевладельцев экономическое развитие,
благоприятствовавшее крестьянину за счет помещика,
больше всего отразилось на них 2). Их владения не были
настолько велики, чтобы можно было жить одними доходами
с земли, превратившимися теперь в фиксированную ренту.
Поэтому им не оставалось ничего иного, как стать солда-
тами-наемниками, пополнять гарнизоны княжеских замков,
предводительствовать городскими ополчениями и т. д. или
искать себе пропитания грабежом на проезжей дороге.
Вопреки неверным ходячим представлениям, так-называе-
мые «рыцари-разбойники» вряд ли сознавали неправо-
мерность своих действий. Если посмотреть на вещи беспри-
страстно, то можно, пожалуй, усумниться, действительно ли
*) И н а м а-Шт с р н е г г, т. III, часть 1-я, стр. 42, 48.
2) См. выше, главу 16-ую,
хь*
227.

их поведение было неправомерно. Ведь в конечном счете
мелкий рыцарь-разбойник делал то же самое, что, и могу-
щественный владетельный князь: он требовал пошлин со
всех тех, кто вступал на его собственную землю, и, если
их не платили добровольно, он брал их силой. По пра-
вовым воззрениям той эпохи каждый владелец был суве-
ренен на своей территории, пак бы велика или мала она
не была. Владетельные князья достигли своей силы именно
тем, что они полностью осуществляли этот суверенитет.
Тот, кому это удавалось, был «прав», а тот, кому это не
удавалось был «виноват». Вполне естественно, что каждый
мелкий землевладелец, особенно когда платежи его кре-
стьян и крепостных начинали все более и более умень-
шаться, пытался достичь власти и богатства тем же путем,
каким их достигли владетельные князья. «Эти стремле-
ния», говорит Лампрехт *), «при незначительности средств
должны были неизбежно превратиться в сплошной про-
извол; в стычки с торговцами из-за пошлин и платы за
охрану, грабеж у соседей земли и скота и прежде
всего в неслыханное притеснение подвластных поместью
крестьян. Эти последние, да и все крестьянство вообще,
стало вскоре излюбленным и безграничным поприщем,
на котором нищая знать совершала свои подвиги»... В
одной песенке XV столетия, описывающей то, чему дол-
жен научиться знатный дворянин, говорится:
„Если ты хочешь научиться, молодой дворянин,
Последуй моей науке:
Садись в седло и выезжай на дорогу.
Держись в зеленом лесу
И когда покажется мужик,
Бросайся на него, сразу.
Схвати его за ворот,
Так, чтоб у него закружилась голова,
Возьми у него что есть,
Ж выпряги его лошаденку.
Будь бодр и смел.
А если у него водятся пфениги,
Сорви с него пояс".
1) Лампрехт, т. V, часть 1-я, стр. 92.
§28

Эта рыцарская наука не оставалась на бумаге, а
приводилась в исполнение. Неслыханные притеснения
крестьян, постоянные и произвольные повышения взимае-
мых с них пошлин *) и, наконец, рыцари-разбойники,
подвиги которых не знали удержу,—все это стало по-
вседневными явлениями. По выражению Ульриха Гуттена
A488—1523), в то время в Германии существовало четыре
рода разбойников: рыцари, купцы, юристы и священники,
причем рыцарей он считал наименее вредными 2). В
1502 году курфюрсты попытались добиться хотя бы того,
чтобы рыцари-разбойники оставляли в покое земледельцев
и виноделов во время полевых работ, но и этого им не
удалось достичь.
1) См. ниже, главу 25-ю.
2) Л ампрехт, т. V, часть 1-я. стр. 105, 107.
229

Двадцать пятая глава.
Крестьяне.—Имущественные различия и классовые деления среди кре-
стьян. — Упадок крестьянства в XIV д XV столетиях; вместо одной полной гуфы
крестьянские дворы начинают владеть менее чем четвертью гуфы.—Расту-
щие притеснения землевладельцев.—Безземельные становятся крепостными.—
Права марки узурпируются землевладельцами.—Жестокие наказания за
браконьерство.—Крестьян высасывают городские ростовщики.—Кровавые
крестьянские восстания от 1324 до 1525 года.
До половины XIV столетия 1) положение земледель-
ческого населения непрерывно улучшалось. Начиная с
этого времени, положение вещей в корне меняется.
В ту эпоху в пограничных областях,—на нижнем
Рейне, в восточной Фрисландии, в Дитмаре, в Швейцарии,
в Тироле 2),—имелось довольно большое число свободных
крестьян. Во внутренней же Германии крестьянство в
своей массе постепенно потеряло личную свободу и ока-
залось в подчинении у землевладельца. В начале личная
зависимость не была особенно отяготительной; положение
осложнилось, однако, тем, что современем внутри самого
крестьянства появились большие имущественные различия
и привели к довольно резкой социальной дифференциации.
Это было результатом увеличения населения и обнару-
жилось вскоре после того, как была занята вся свободная
земля, или по крайней мере большая ее часть и прекра-
тилось переселение в восточные славянские земли.
*) Срав. выше, главу 13-ю и 16-ю.
2) Л ампрехт, т. IV, стр. 332.
230

В эпоху первых поселений, т.-е. еще до Меровингов,
под «гуфой» понимали такое количество пашни и подсоб-
ной земельной площади, какое было необходимо для
прокормления одного крестьянского двора. «Гуфой на-
зывается отведенная члену общины часть в разделен-
ной на геванны пахотной площади, его пай в общин-
ной пастбищной земле и отведенное для двора место.
Таким образом гуфа не является единицей измерения,
а обозначает совокупность хозяйственных условий, не-
обходимых для семьи полноправного члена общины» г).
Впоследствии слово «гуфа» стало приобретать значение
единицы измерения; в старой Германии нормальной гуфой
считалась площадь около тридцати моргенов, а в восточ-
ных колонизованных областях земля измерялась гораздо
более крупными королевскими туфами 2). «Моргеном»
называется участок пахотной земли, распашка которого
требует дневной работы одного мужчины, т.-е. работы,
продолжающейся с утра до полудня. В те времена пол-
ным рабочим днем считалось только время от восхода
солнца до полудня 3).
В древние времена одна такая гуфа считалась необхо-
димым условием существования крестьянского хозяйства.
Но в рассматриваемую нами эпоху уже давно миновало
то время, когда каждое хозяйство владело более, чем
одной гуфой земли. Правила наследования были различны;
они варьировали не только в различных местностях Гер-
мании, но и в пределах одной и той же местности. Там,
где отцовское наследие делилось между детьми или хотя
бы только между сыновьями на-ряду с владельцами пол-
ной гуфы появлялись владельцы половины гуфы или еще
более мелких участков. Там же, где вся земля передава-
лась одному сыну, остальные дети должны были доволь-
*) Белов, История земельных отношений, т. 1, стр. 53, см. также
ч. 1 настоящего сочинения глава 5-я, изд. «Книга», Ленинград, 1924.
2) Срав. выше, главу 16-ю.
3) М. Ковалевский, Экономическое развитие Европы (немецкий
перевод), т. III, стр. 193 и ел.
231

ствоваться еще более мелкими участками, оказывались
на положении малоземельных или даже совсем теряли
землю 1). Поэтому уже в довольно раннее время крупные
крестьяне стали считать себя лучше и выше своих одно-
сельчан и обходились с ними не только высокомерно, но
нередко даже «с презрением, доходившим до жесто-
кости». В XV столетии в густонаселенных местностях
средний участок не превышал четверти гуфы. Понятно,
что уже это одно обстоятельство затрудняло положение
крестьянских семей. Земельную тесноту Лампрехт опи-
сывает следующими чертами 2):
«Крестьянин ранних эпох не знал в сущности таких
моментов, когда бы он оказывался без пропитания; в
плохие времена, когда случались неурожаи, он отпра-
влялся в глухие уголки своей альменды, в луга и лес,
за рыбой, зверями и птицами. Эти естественные рессурсы
во всех случаях гарантировали ему жизнь. Теперь он
работал только на своей четверти гуфы родительской земли
и перебивался кое-как. В плохие времена альменда уже не
оказывала ему былой поддержки. Благодаря раздроблению
гуф и образованию мелких участков, к ней теперь слишком
часто обращались за рессурсами. На земли общего поль-
зования претендовал всякий; пришлось выработать стро-
гие правила насчет рубки леса, пастьбы скота, исполь-
зования воды, и даже косьба травы около дорог была
точно регулирована. Таким образом далее общинная соб-
ственность все больше и больше раздроблялась. Исчезла
прежняя широкая жизнь и только жестокой и даже
бессердечной борьбой за существование, кое-как выравни-
вая возникавшие противоречия интересов, можно было
сколько-нибудь обеспечить себе жизнь».
С другой стороны, притеснения землевладельцев все
более и более усиливались. Притеснения эти стояли в
связи с вышеописанным хозяйственным упадком земле-
^Инама-Штернегг, т. III, часть 1, стр. 47, 48, 51.—Л1 ам-
прехт, т. V, ч. 1, стр. 90.—Бедов. Проблемы, стр. 60.'
2) Лампрехт, т. V, ч. 1, стр. 91 и ел.
232

владения. Ярче всего оно сказалось на бесчисленных
мелких землевладельцах, не смогших стать владетельными
князьями, но все же остававшихся суверенными власти-
телями на своих крошечных участках земли. Они не доволь-
ствовались тем, чтобы пополнять свои доходы наемной
службой у князей или разбойничьими набегами, а прежде
всего старались побольше выжать из подчиненных им
крестьян х). Приблизительно с 1350 года начинают раз-
даваться жалобы на землевладельцев, «притесняющих своих
бедных крестьян и отнимающих у них добытое в поте
лица достояние». Землевладельцы стали увеличивать по-
винности, возобновляли старые, давно забытые повинности
или вводили новые. Этим дело, однако, не ограничивалось.
В южной и западной Германии дворянство стало распро-
давать или сдавать в аренду свою наследственную землю
все более и более мелкими участками и за все более
и более высокие цены. При усилившейся земельной
тесноте дворянству это было нетрудно; поэтому положе-
ние семей, и без того владеющих слишком маленькими
участками, еще более ухудшалось, тем1 более, что они
должны были платить за свои клочки высокие арендные
или покупные цены. Кроме того, землевладельцы нередко
пытались отменить фиксированные денежные аренды,
которыми на протяжении предыдущих столетий заменя-
лись сборы и повинности, и ввести вместо них новые,
произвольно повышенные.
При непрерывном росте населения даже и участков
в четверть гуфы в конце-концов не хватало, но даль-
нейшему раздроблению земли противились землевла-
дельцы 2), ибо трудно было ожидать аккуратного посту-
пления платежей с слишком измельчавших участков.
Таким образом, на-ряду с владельцами мелких и самых
мелких дворов возник безземельный пролетариат; несмотря
1) Инама-Щтернегг, т. III, ч. 1, стр. 54 — 62. — К а з е р,
стр. 232.
2) Л а м п р е х т, т. V, ч. 1, стр. 95.—-И нама-Штернегг, т. III,
ч. 1, стр. 55.
233

на то, что правовое основание повинностей, т.-е. пожа-
лование участка земли, обеспечивающего жизнь крестьян-
ской семьи, в данном случае очевидно отпадало, беззе-
мельное население все же считалось обязанным платить
оброк землевладельцу. Безземельные должны были пла-
тить так-называемую поголовную подать, откуда и возникло
крепостное право в подлинном смысле этого слова в
отличие от существовавшей ранее формы крепостной
зависимости, при которой отсутствие личной свободы было
результатом причитающихся с земли повинностей *).
Число этих крепостных, образовавших совершенно новый
класс, росло очень быстро. Уже в первой половине XV сто-
летия оно было чрезвычайно велико. С течением же вре-
мени землевладельцы все более и более стремились к
тому, чтобы и зависящих от них крестьян-землевладель-
цев и даже свободных арендаторов превратить в личных
крепостных и лишить их прав земельного наследования.
Таким образом все крестьянское население очутилось
в конце-концов на положении крепостных. Единственной
целью при этом являлось, конечно, возможно большее
повышение повинностей.
Это приводило к тому, что землевладелец все больше
и больше узурпировал права свободной общины. В
воззрениях людей фактические отношения стали пред-
ставляться в совершенно обратном виде: считалось, что
марка была первоначально частной собственностью поме-
щика и права членов деревенской общины на общинную
землю пожалованы помещиком, в возмещение чего он
имеет право требовать себе компенсаций. «Скоро стали
раздаваться жалобы, что землевладельцы конфискуют паст-
бища и запрещают пользование лесом и что крестьянин
не имеет больше прав ни на лесных зверей, ни на птиц,
ни на рыбу. В договоре о внутреннем мире, в 1395 и
1396 годах охота указывается, как исключительное право
1) Инама-Штернегг, т. III, ч. 1, стр. об.—Б е л о в. Проблемы,
стр. НО.
234

князей, графов, помещиков, имперских городов и духов-
ных владетелей; право на охоту членов деревенских
общин не упоминается ни словом» !). Вскоре положение
стало еще хуже. В XV столетии крестьяне должны были
платить огромные налоги за право охоты, между тем
как охота за дичью, хотя бы с целью охраны полей от
вредителей, строго запрещалась и влекла суровое нака-
зание, как за браконьерство. В числе этих наказаний мы
встречаем оскопление, отрезание рук и выкалывание
глаз.
Но все эти средства не помогали беднеющему дворян-
ству улучшить свое положение и отвратить надвигаю-
щуюся нищету. Буржуазные историки объясняют это
моральным упадком и расточительностью дворянства. По
поводу этого Лампрехт рассказывает очень интересные
вещи. Зажиточность горожан возрастала и дворянство
стало завидовать им. Оно хотело во что бы то ни стало
стать на одну ногу с разбогатевшими городскими куп-
цами или далее превзойти их. «Отличительными чертами
рыцаря стали франтовство и зверство. Австрийские дво-
ряне пускали в ход всевозможные ухищрения, чтобы
придать волосам шелковистость и белокурый цвет: В изы-
сканности походки и костюма, в изнеженных модуля-
циях голоса они соперничали с женщинами и в то же
время грабили церкви, насиловали и до чиста обирали
крестьян. В других областях было не лучше. Всюду
господствовала бессмысленная роскошь обнищавшего дво-
рянина и платить за нее повсюду приходилось крестья-
нам» 2). Все это, конечно, очень интересно и бросает
свет на эпоху и ее нравы, но это нисколько не объясняет,
почему, несмотря на все свои грабежи, дворянство все же
не поправило своих финансов. Не только бесчисленные
исторические примеры, но и простой рассудок ясно
доказывают, что упадок хозяйственной системы нельзя
*) Лампрехт, т. V, ч. 1, стр. 96.
2) Там же, стр. 99.
235

предотвратить насилием. Поэтому можно было с; уверен-
ностью сказать, что без повышения доходности крестьян-
ского хозяйства никакие повышения доходов, достигаемые
насильственными мерами не помогут дворянству. Насилие
приводило лишь к тому, что жизнь крестьян превраща-
лась в ад. «Землевладельцы каждый год повышают
крестьянские повинности», говорит нюренбергский бюргер
Ганс Розенплют в 1450 году; «если крестьянин возра-
жает, его убивают, как скотину, предоставляя его жене и
детям умирать с голоду. В Швабии сочли обыкновенной
мерой для повышения доходов землевладельца недоста-
точными; там начали брать с крепостных деньги за раз-
решение на брак, стали произвольно повышать судебные
штрафы и для того, чтобы увеличить аренду и оброк
применять в качестве единственного средства кулачную
расправу и вооруженные набеги».
Кроме притеснения со стороны дворянства, стала
давать себя чувствовать и прямая конкуренция городов.
Разбогатевшие горожане брали у дворян на откуп
крестьянские повинности или покупали себе поместья.
Владея капиталом, они заводили на своих владениях
более интенсивные хозяйства. Правда, техника сельского
хозяйства благодаря этому не особенно подвинулась, ибо
горожане занимались главным образом садоводством и
культурой технических красящих растений (например,
вайды). Тем не менее эта конкуренция ухудшила поло-
жение крестьянина, который для уплаты невыносимо
тяжелых повинностей часто прибегал к последнему сред-
ству и занимал деньги у городского богача. В боль-
шинстве случаев это влекло за собой полное разорение.
Ростовщики буквально высасывали из него кровь и за-
ставляли его платить 30 — 50°/о, иногда даже свыше
80°/о 1).
Таковы были причины, вызвавшие многочисленные
крестьянские восстания XIV и XV столетий. Великой
*) Л а м и р е х т, т. V, ч. 1, стр. 100.
236

крестьянской войне 1525 года предшествовали много-
численные возмущения. Уже в 1324 году восставшие
фландрские крестьяне добились частичной отмены ростов-
щического процента; в 1391 году в Готской области и
в 1431 году в Нфальце дело дошло до массовых избиений
евреев, ибо евреи отдавали деньги в долг за ростовщи-
ческие проценты. Это, конечно, не являлось национальной
особенностью еврейской расы. В течение следующих
десятилетий евреи были изгнаны из многих местностей,
так, например, в 1432 году из Саксонии, в 1450 году
из Баварии, в 1453 году из Вюрцбургского епископства,
в 1470 году из Майнцского аббатства. Тем не менее,
притеснения и ростовщичество продолжались, а следо-
вательно продолжались и крестьянские восстания, на-
правленные непосредственно против землевладельцев.
В 1411 году восстали аппенцельские крестьяне, которым
удалось почти совершенно избавиться от помещичьих на-
логов и в качестве свободной общины войти в состав
швейцарской федерации. Их примеру последовали, хотя
и с меньшим успехом, крестьяне в Форарльберге, в Ти-
роле, в Альгау и во всей юго-восточной Германии.
В восьмидесятые годы XV столетия произошло восста-
ние крестьян Кемптенского аббатства, насильственно
подавленное швабским союзом. В течение XV столетия
крестьянские восстания следуют одно за другим. В 1462 г.
крестьяне восстают против Зальцбургского архиепископа,
в 1478 году—в Каринтии против владетельного князя,
бывшего тогда императором германским Фридрихом III,
в 1492 году—в области Лех в Швабии и в Баварии,
одновременно с которым происходят восстания в Бур-
гундии. В 1493 году разразилось большое восстание
в Страсбургской области, а в Шварцвальде крестьянское
восстание продолжалось целых пять лет — с 1597 до
1602 года. Крестьяне не достигли почти ничего и боль-
шинство их восстаний было подавлено вооруженной
силой, а вожаки казнены со всей жестокостью того вре-
мени. Конечно, все это не могло внести успокоения и
237

нисколько не облегчало положение крестьян. В первое
десятилетие XVI столетия кровавые мятежи продолжа-
лись в Швейцарии, в Швабии, в Штейермарке, в Ка-
ринтии и Крайне. Во всех этих местностях было перебито
столько народу, что там долго чувствовался недостаток
в людях для обработки земли *).
*) Л а м п р е х т, т.' V, ч. 1, стр. 100, 120—.126.—И аама-Штер-
н с г г, т. III, ч. I, стр. 67 — Сравн. также К. Каутский. «Предвест-
ники современного социализма;. 1909 г., т. I,
?38

Двадцать шестая глава.
Городское бюргерство.—Знатные роды, составившиеся из рыцарей, мини
стериалов и богатых купцов.—Ремесленные мастера.—Городской пролета-
риат, состоящий из слуг, наемных рабочих и ремесленных подмастерий.—
Классовая борьба в городах.—Городское управление.—Переход городского
управления в руки патрициев,—Классовое правление натрицианских город-
ских советов.—Восстание цехов.—Цеховое движение постепенно побе-
ждает и цехи проникают в городское управление. — Способы правления
от этого не меняются по существу.—Начало капиталистического способа
хозяйства.—Возникновение кредита и банков около 1400 года.—Преследо-
вания и притеснения евреев.—Образование тайных компаний, возникно-
вение монополий и повышение цен.—Появляются классовые противо-
речия между мастерами и подмастерьями. — Стачки подмастерьев. —
Растущая пролетаризация масс городского населения.
В двенадцатой главе настоящей книги мы видели, что
в новооснованпые города первоначально притекало самое
различное население, состоявшее из несвободных, среди
которых имелись люди самых различных положений, на-
чиная от министериалов и кончая крепостным крестьяни-
ном, из свободных крестьян, из сыновей землевладельцев,
чужеземных купцов и т. д. Потребовались целые сто-
летия, чтобы из столь различных элементов образовался
новый класс городского бюргерства *). Ремесленники
дифференцировались от крестьян, купцы от ремесленников.
«Промышленность и торговля все более концентрирова-
лись в городах и люди этих профессий стали составлять
в старых поселениях очень значительную часть, а в
новооснованных городах даже большинство населения.
г) И н а и а-Ш т е р ы е г г, т. III, ч. 1-я, стр. 69 и ел.
239

Но только после того, как этот процесс достиг известных
размеров и интенсивности, народ стал понимать, что эти
элементы представляли из себя новый общественный
класс, совершенно новое промышленное сословие» г)...
Только с XIII столетия начинает проводиться различие
между рыцарями (министериалами и воинами), бюргерами
и крестьянами. Бюргерами считались только торговцы и
ремесленники.
Постепенно благодаря новым условиям жизни и в
самом сословии горожан появились новые классовые
группировки. Как мы указывали выше, города выросли
из потребностей торгового оборота и первоначально слу-
жили главным образом для облегчения торговли; им
жаловались особые привилегии именно для того, чтобы
привлечь в них купцов. Старания князей увенчались
успехом. Отовсюду, из самых различных местностей при-
езжали торговцы и селились в городах: фрисландцы в
Вормсе, ломбардцы в Констанце, кельнцы и регенсбургцы
в Вене, евреи во всех торговых городах 2). В большин-
стве случаев они приносили с собой некоторые капиталы,
необходимые для первоначального обзаведения и для по-
купки земли. Владение землей и домом сделалось в го-
родах первым условием для приобретения прав граждан-
ства 3). Благодаря этому бедные торговцы, как, например,
разносчики, не пользовались полными правами граждан-
ства; прав этих были лишены и ремесленники, принадле-
жавшие по большей части к несвободным элементам
крестьянского населения и приходившие в город без
всяких средств. «Большинство ремесленников не имело
собственного дома; они нанимали себе квартиру в городе
или его предместьи, ходили на работу из дома в дом,
работали на заказ и изготовляли для рынка лишь неболь-
шое количество товаров» 4). Несомненно, однако, в го-
!) Инама-Штернегг, т. III, часть 1-я, стр. 73.
2) Там же, стр. 75.
3) Там же, стр. 69—70.
4) Там же, ртр. 78ттт79 и ел,
240

родах было больше ремесленников, торговавших своими
товарами !).
Таким образом уже в раннюю эпоху внутри город-
ского населения появились социальные противоречия
между богатыми купцами и «мелочными торговцами и
ремесленниками, не имевшими сколько-нибудь значитель-
ных средств, добывавших пропитание исключительно
трудами рук своих и далеко уступавших купцам в обра-
зовании и своем общественном положении. Эти различия
усиливались еще тем обстоятельством, что на ремеслен-
никах долго продолжало лежать клеймо личной несвободы
и крепостной зависимости, ибо по большей части они
происходили из несвободных элементов крестьянства».
Торговые гильдии часто ставили условием, что желающий
поступить в гильдию должен предварительно отказаться
под присягой от ремесла.
Население городов первоначально составлялось также
из землевладельцев, министериалов и рыцарей. Каждый
город был ведь расположен на земле, принадлежавшей
какому-нибудь местному землевладельцу, а многие были
основаны даже рядом с замком или господским поместьем.
Поэтому часто в состав городского населения входил
владелец города со всеми своими служащими (бургграф,
фогт и т. д.), слугами и дворовыми, а в тех случаях,
когда таким владельцем было духовное лицо, в городе
селился и весь состоявший при прелате капитул. Но
даже и тогда, когда владельцы не жили в городе, мини-
стериалы и рыцари владетельного князя играли важную
роль среди городского населения 2). В городах, располо-
женных при замках, они являлись даже основной частью
городского населения. Конечно, они не всегда получали
права гражданства, и часто юридически оставались вне
бюргерства, хотя и жили в городе. Но во многих местах
они слились с богатым купечеством и образовали вместе
1) Орав. ч. 1 настоящего сочинения, изд. «Книга», Ленинград, 192 1.
2) II н а м а-Ш т е р н е г г, т. III, часть 1-я, стр. 85, 86 и ел.
*«
2П

с ним высший социальный класс, называвшийся с родо-
витыми горожанами» или патрициями.
Таким образом в эпоху позднего средневековья город-
ское население распадается почти повсюду на три класса *).
Высшим классом является патрициат, состоящий из
богатых купцов, крупных землевладельцев и принятых в
число бюргеров министериалов. Только они одни имели
право занимать общественные должности и состоять в
коллегии шеффенов, в городском совете и т. д.; постепенно
из них образовалась наследственная городская аристокра-
тия, пользовавшаяся правом участия в городском упра-
влении, строго замыкавшаяся от остальной бюргерской
массы и не допускавшая эту последнюю к решению го-
родских дел.
Второй класс представлен организованными в цехи
ремесленниками, которые, как мы увидим дальше, совре-
меием завоевали право участия в городском управлении.
Третий класс состоял из рабочих, слуг, ремесленных
подмастерий и торговых приказчиков. Городская торговля
требовала много свободных наемных служащих: нужны
были подручные, помогавшие на рынке, низшие городские
чиновники для взимания пошлин, взвешивания и измере-
ния товаров, люди для очистки и содержания в порядке
городских зданий и других учреждений, люди для тран-
спорта товаров, как, например, возчики, погонщики вьюч-
ных животных и т. д. 2). Таким образом, потребности
городской промышленной жизни способствовали возник-
новению пролетариата. Во многих местах необходимая
физическая работа выполнялась свободными наемными
рабочими, организованными, подобно, ремесленникам, в
цехи; так, например, существовали цехи уборщиков, но-
сильщиков, трактирных служащих и т. д.' Но эти свободные
рабочие составляли только основное зерно городского про-
летариата, к которому примыкало много других элементов.
1) Инам а-Ш т с р н е г г, там же, стр. 92 и ел.
2) Ж а м п р е х т, т. V, часть 1-я, стр. 80 д ел,
т

На положении пролетариата находились люди, принадле-
жавшие некогда к более состоятельному классу и впо-
следствии обедневшие. Значительную часть составляло
пришлое население из сельских местностей, в котором
города сильно нуждались вследствие высокой смертности
среди их жителей г). Когда патриции, а позднее и ре-
месленники образовали высшие социальные классы,
они стали все более и более презрительно смотреть на
новых пришельцев, поскольку эти последние не обла-
дали средствами, и отказывали им в правах гражданства.
Так, например, в 1417 году в Ульме для приобре-
тения прав гражданства требовалось имущество в 200 фун-
тов геллеров (около 3.000 марок золотом). Люди, не об-
ладавшие такими средствами, должны были довольство-
ваться простым правом жительства. Так образовалось
бюргерство второго класса. Наконец, важной группой
городского пролетариата являлись подмастерья, поскольку
для большинства из них исключалась возможность стать
когда-либо мастерами. Все же, условия жизни этих раз-
личных групп были слишком различны и мешали всем
этим элементам слиться в однородную массу пролетариата-
Хорошо оплачиваемый базарный подручный или наемный,
возчик жили совершенно иначе, чем ремесленный под-
мастерье, получавший квартиру и содержание в доме
мастера; с другой стороны, и тот и другой жили иначе,
чем какой-нибудь садовник, снимавший у патриция в
аренду крошечный кусок земли и несмотря на самую
напряженную работу едва-едва обеспечивавший себе скуд-
ное существование. Поэтому в течение всех средних веков
различные группы городского пролетариата лишь в очень
редких случаях выступали сообща.
В городах происходила обостренная классовая борьба,
начавшаяся, можно сказать, с самого основания городских
поселений. Как мы видели в I части настоящей книги,
верховная власть над городами, вначале принадлежавшая
*) Срав. выше, главу шестнадцатую.
16*
243

королю, быстро перешла в руки землевладельцев. Юри-
дически землевладелец, конечно, являлся только представи-
телем и уполномоченным короля. Но мы уже знаем, что
в течение всех средних веков власть немецких королей
все больше и больше отступала на задний план и суве-
ренитет переходил местным владельцам, начиная с поме-
щиков и кончая владетельными князьями. В городах про-
исходил тот же самый процесс. В скором времени боль-
шинство землевладельцев присвоили себе «рыночные
права» в расположенных на их земле городах. При этом
им приходилось бороться не столько против короля,
сколько против соседней знати, требовавшей себе суве-
ренных прав над городами. Это была борьба за добычу,
принимавшая чрезвычайно жестокие и кровавые формы.
В результате такой борьбы, например, епископ Эйдгард
Шпейерский был ослеплен враждовавшей с ним знатью х).
Около половины XII столетия борьба эта прекращается.
В это время «владельцы городов почти всюду захватывают
себе право отправлять в городе правосудие, содержать
полицию, собирать пошлины, чеканить монету». Упра-
вление городом было в их руках, причем они строили
его по единственному известному им образцу, т.-е. по
образцу поместного управления. Так, например, в XII сто-
летии во главе страсбургского городского управления
стояли четыре назначенных епископом мииистериала:
старшина, бургграф, сборщик податей и чеканщик монеты.
Главный судья получал свои полномочия непосредственно
от императора, судопроизводство же в низших инстан-
циях подлежало ведению старшины. Хозяйственной адми-
нистрацией руководил бургграф, «заботившийся о под-
держании в порядке городских валов, стен, мельниц и
мостов, следивший за тем, чтобы не застраивались про-
езжие улицы, и ведавший промышленной полицией».
Чем более богатели городские патриции (класс, со-
ставившийся из разбогатевших купцов и занимавших
*) Часть 1 настоящего сочинения, изд. «Книга», Ленинград, 1924.
2U

важные посты министериалов), тем более они стремились
изгнать владельца города, часто представлявшего из себя
духовное лицо, и взять в свои руки городское управление.
В эпоху императора Генриха IV A056—1106), ведшего
тяжелую борьбу с папой, городские патриции часто из-
гоняли своих владетелей под предлогом поддержки короля
против духовенства. Так, например, в 1073 году город
Вормс восстал против своего епископа, враждовавшего с
императором, прогнал его и затем устроил императору
торжественную встречу. Конечно, город использовал этот
случай, чтобы добиться освобождения от королевских на-
логов. Подобным же образом в 1074 году Кёльн восстал
против архиепискоца Ганно, а Майнц в 1077 году—про-
тив претендента на престол Рудольфа Швабского. Во
время этой войны в пользу императора выступили Ре-
генсбург, Аугсбург, Вюрцбург, Гослар, Кёльн, Шпейер
и многие другие города; в виде вознаграждения они вы-
просили себе всевозможные послабления по части фео-
дальных повинностей и налогов 1). Городские жители по-
степенно выработали особую форму правления,—город-
ской совет, организацию которого мы описали в двенад-
цатой главе первой части. Как мы уже упоминали, это
было чисто аристократическое политическое устройство,
ибо правом доступа в совет и правом замещения высших
должностей пользовались только патрицианские семейства.
Над городскими советами стояли, однако, местные владе-
тели. Против них-то и обратились патрицианские советы,
которым современем удалось почти всюду сокрушить силу
владетельных князей и устранить их от вмешательства в
управлении городом. В большинстве случаев это произошло
мирным путем, с помощью денег, этого нового оружия
бюргерства. Городские советы просто покупали у своего
владетельного князя суверенные права—право взимания
судебных пошлин, право взимания налогов, право чеканки
монеты и т. д. «Таким образом в конце-концов город-
J) .! а м прех т, т. Ш, стр. 48 - 19.
246

ской совет медленно и постепенно, на протяжении мно-
гих поколений, становился на место феодального владе-
теля города» 1). Конечно, этот мирный путь практиковался
не повсюду. Кёльн и Страсбург, например, вели с своими
суверенами долгую ожесточенную вооруженную борьбу,
длившуюся в течение всего XIII столетия 2).
Такими средствами городской совет, т.-е. родовитые
горожане, приобрел постепенно полный суверенитет над
городом. Городские советы учреждали классовые прави-
тельства в полном смысле этого слова, и даже буржуаз-
ные историки говорят, что правительства эти через не-
сколько поколений вырождались в правящую клику 3).
В своей «Германской истории», к сожалению, часто со-
держащей оценки лиц и событий вместо рассказа о фак-
тическом ходе вещей, Лампрехт говорит, что в течение
нескольких десятилетий аристократический городской со-
вет в большинстве городов управлял «хорошо», т.-е. в
интересах большинства городского населения. Но впо-
следствии правящие фамилии испортились в моральном
отношении (Лампрехт объясняет это влиянием торговли,
развивавшей стремление к быстрому обогащению), вслед-
ствие чего наступило «разложение»: «Отдельные знатные
роды стали теперь резко отделяться от остальных, под-
пали под господство клики и строили все управление на
основе узких семейных связей... Появилась мода на
схватки и турниры, проституция, шумные забавы и фиг-
лярские зрелища; в конце-концов под влиянием такой
обстановки выросла золотая молодежь, видевшая смысл
жизни в бессмысленном разврате, азартной игре и обесче-
щении женщин». По мнению Лампрехта, этот моральный
упадок воздействовал и на систему городского управления:
«Правосудие начало отправляться кое-как, стало запутан-
ным и продажным. Финансы городов никогда не находи-
лись в особенном порядке; но теперь они стали служить
1) Л а м п ре х т, т. IV, стр. 170.
2) Там же/стр. 177.
3) Там же, стр. 181 и ел.
246

исключительно Для целей подкупа и личного обогащения.
Растущие расходы вынуждали к введению новых налогов,
бывших в то время исключительно косвенными и потому
падавших не на родовитые семьи, а почти исключительно
на остальную городскую общину. Избавившись от финансо-
вых жертв, родовитые горожане стали уклоняться и от
военной службы. Конечно, они еще продолжали появляться
на турнирах, в пышном вооружении рыцаря-спортсмэна,
совершенно непригодном для практических военных це-
лей.— Но действительные тяготы военной службы они
предоставили вооруженным простыми пиками наемным
пехотинцам».
Мы не видим нужды соглашаться с моральной оцен-
кой Лампрехта. Моральные оценки вообще мало значат
в истории, ибо нельзя заглянуть в душу давно умерших
людей. Нельзя ведь поручиться, что, предпринимая те
или другие меры, патриции не были в каждом отдельном
случае субъективно убеждены в общеполезности своей
деятельности. Моральная же оценка зависит только от
наличности или отсутствия такого субъективного убеждения.
Но в историческом смыле совершенно неважно,, действо-
вали ли они «морально» или «неморально». Для истории
важен лишь фактический ход вещей. Из изображения
Лампрехта во всяком случае вытекает, что патриции
управляли городами в интересах своего класса и что,
спустя несколько поколений, низшие классы совершенно
отчетливо поняли противоречия своих интересов с инте-
ресами патрициев.
Тем временем организованные в цехи ремесленники
достигли значительного экономического значения и силы
(см. об этом в семнадцатой главе). Значительная часть
из них стала если не богачами, та во всяком случае
зажиточными людьми и потребовала себе права участво-
вать в городском управлении. Это положило начало но-
вой революции: поднявшийся на поверхность слой обще-
ства попытался оттеснить на задний план безраздельно
господствовавший до сего времени класс.
247

Цеховое движение ограничивалось главным образом
Старой Германией — западными и центральными ее обла-
стями. Колонизованные области востока принимали в нем
очень незначительное участие *). Волнения ремесленников
начались на Рейне, а именно в Кёльне уже в 1220 году.
Примеру Кёльна последовали Вормс, Кольмар и Ульм.
В 1280 году движение началось во Фландрии,—Брюгге
и Ипре. Эти цеховые революции имеют за собой очень
длинную историю. Вначале ремесленники по большей
части подавлялись силой оружия. При этом, однако, родо-
витые горожане справлялись с ними не собственными
силами, а лишь при поддержке феодальных властителей,
приобретавших благодаря этому новое влияние и зна-
чение. Вслед за подавлением начиналась борьба между
городской знатью и феодальными владельцами, обычно
дававшая возможность цехам снова выступить на сцену.
В такой борьбе прошло более 50 лет. С 1300 года, а
во многих городах значительно позднее, цеховое движе-
ние увенчивается победой. Вначале XIV столетия ремес-
ленники побеждают в Ульме, Шпейере, Вормсе и Лют-
тихе, в средине XIV столетия—в Майнце и Страсбурге,
а позднее—в Генте, Левене, Кёльне, Аугсбурге и других
городах. Во многих местах борьба отличалась страшной
ожесточенностыо. В Магдебурге в 1302 году десять
цеховых старшин были сожжены заживо; в 1380 году
в Ипре было сожжено не менее 400 человек и по-
вешено свыше 2.0002), в Брюсселе в 1305 году несколько
повстанцев было заживо погребено.
Степень успеха цеховых революций была очень раз-
лична в различных городах. Только в некоторых городах
установилось цеховое правление, к которому родовитые
горожане допускались лишь в том случае, если они со-
1) Лампрехт, т. IV, стр. 1Ь8 и ел.
2) При этом ие следует забывать, что приводимые в средневековых
источниках цифры часто фантастичны. Ноли принять в расчет малую на-
селенность тогдашних городов, то придется усумнитьси, можно ли там
вообще было набрать 2.400 повстанцев. Тем ие менее количество жертв
являлось но тогдашним условиям несомненно колоссальным.
2-Ш

глашались сами вступить в цехи. Такой вид приняли
новые городские советы в Генте, Люттихе, Брауншвейге,
Аугсбурге и Констанце. Наоборот, в Нюренберге, Франк-
фурте, Левене и других городах остался у власти патри-
цианский совет более или менее расширенный предста-
вителями цехов. Наконец, в Кёльне в 1396 году и родо-
витые горожане и ремесленные цехи были лишены избира-
тельных прав и вместо них было образовано общее город-
ское избирательное собрание из всех горожан, владевших
определенным имуществом.
Цеховые революции не достигли решительной победы,
но все же они всюду привели к участию цехов в поли-
тической власти х). Далее там, где цехи добивались без-
раздельного господства, характер конституции и управле-
ния не менялся. Городской совет издавал для города законы
и ведал фактическим управлением. Отдельные отрасли
администрации, как, например, финансы, полиция и т. д.
поручались отдельным городским советникам и считались
почетными должностями. С истечением срока, на который
был избран совет, кончались и его полномочия. Платных
чиновников было мало; их назначали главным образом
на такие посты, которые непременно требовали письмен-
ной работы. По общему правилу, все делопроизводство
совершалось устно. Все это обстояло точно так же и во
времена патрицианского правления. Как и в патрициан-
ские времена, все управление было, так сказать, внутрен-
ним делом совета, в которое посторонние, хотя бы и
местные горожане,, не имели права вмешиваться. Дела
вершились втайне, не существовало ни контроля, ни
публичного бюджета, ни какой-либо отчетности перед
городской общиной.
Оценивая течение и результаты цеховых революций,
приходится сказать, что они в сущности не ввели ни-
чего нового, а только обеспечили разбогатевшим ре-
месленникам влияние, а в некоторых местах и регаи-
1) И и а м а - JI1 тер и о гг. т. IU, ч. 1. стр. 04.
240

тельный перевес в городской правительстве, которое,
однако, продолжало действовать по тем же методам, как
и до сих пор. Это соответствовало общему ходу хозяй-
ственного развития. Растущее обогащение отдельных лиц,
будь то купцы или ремесленные мастера, знаменовало в
Германии того времени начало капиталистического хозяй-
ства. Существенной особенностью капиталистического хо-
зяйства, отличающей его от остальных хозяйственных
систем, является проникновение капитала в производство.
Торговля велась всегда капиталистическим способом,
как в древности, так и в описанные нами ранние эпохи
германской истории. Ведь каждый купец вкладывает свой
капитал в торговлю только для того, чтобы его увели-
чить. Несмотря на такую чисто личную цель, торговля
выполняла важную социальную функцию, ибо она до-
ставляла блага к месту их потребления. Но это еще не
представляет из себя отличительной черты капитализма.
Капиталистические отношения возникают только тогда,
когда капитал овладевает производством; с этого мо-
мента, в противоположность ремеслу, где хозяин и ру-
ководитель предприятия живет главным образом личным
трудом, возникает такая производственная форма, в ко-
торой непосредственная производительная работа все в
большей и большей степени выполняется наемными рабо-
чими, хозяин же предприятия заботится лишь о полу-
чении заказов, разделении работ, продаже готовых това-
ров и т. д. В этом именно направлении в рассматри-
ваемый период и начало развиваться германское ремесло.
Мы уже вкратце описывали зачатки капитализма в горном
деле. На-ряду с горным делом они были особенно
заметны в ткацкой промышленности. Германская ткац-
кая промышленность, подобно итальянской и фландрской
(далеко опередившим ее в этом отношении), больше всего
благоприятствовала разбогатевшему ремесленнику, за-
ставлявшему работать на себя по найму своих более
бедных коллег; нажившиеся купцы тоже могли с выгодой
вкладывать в нее свои капиталы. Окончательные резуль-
260

таты этой важнейшей социальной Перемены обнаружились
с полной ясностью только начиная с XVI столетия, и
потому мы рассмотрим их детально только при описании
следующей эпохи. Здесь мы укажем лишь ряд явлений,
вызванных в позднее средневековье накоплением богатств
и денежных капиталов и применением их для капитали-
стических целей 1). Когда на предыдущих страницах мы
говорили о разбогатевших городских купцах и ремеслен-
никах, то это нужно понимать лишь в том смысле, что
они были богаче большинства своих современников, т.-е.
богаче своих сограждан и богаче земельного дворянства.
С современной точки зрения даже эти богачи вплоть до
конца XIV столетия жили только более или менее зажи-
точно. Лишь с конца XIV столетия можно говорить о
накоплении значительных капиталов, которые можно было
вложить в капиталистические предприятия. Первым резуль-
татом накопления было сильный рост мелкой посредни-
ческой торговли. «Спустя столетие (около 1500 года)
чрезмерное развитие стихийно растущей мелкой торговли
представляет по-истине социальную опасность. Мужчины
и женщины бросали свою работу, бродили по деревням
и городам, скупали все припасы и спекулировали ими,
так что на годовых ярмарках и еженедельных рынках
уже нельзя было дешево купить товар, прошедший
предварительно через несколько рук». Но у крупных
купцов того времени уже накопились капиталы, весьма
большие даже по современному масштабу. Упомянутый
выше гамбургский торговый магнат Викован-Гельдерсен
владел капиталом около 250.000 марок золотом по совре-
менному расчету. Ван-Гельдерсен жид еще в XIV сто-
летии. Насколько быстро накоплялись богатства в тече-
ние следующих 100—150 лет видно хотя бы из того
факта, что в 1527 году у потерпевшего крах банкира
Бехштеттера в Аугсбурге пассив достигал более 500.000
золотых гульденов, а Антон Фуггер, умерший в 1560 году,
J) Мы следуем при этом изложению Лаиирехта, т. V, ч. 1, стр. 68 и ел.
251

оставив после себя денег и товаров на 6.000.000 гульденов,
не считая крупных поместий.
Параллельно с накоплением богатств, сначала как их
следствие, а затем как новое средство накопления, раз-
вился кредит. Еще в 1391 году франкфуртский город-
ской совет разрешил арестовать человека в обеспечение
выданных им векселей. Всего через 10 лет, в 1402 году,
в том же Франкфурте был основан банк, причем туда
были вложены принадлежащие городу капиталы. Через
год он был разделен на четыре банка, из которых один
принадлежал городу, а три других были сданы город-
ским советом в концессионом порядке; городу уплачива-
лось концессионерами 2/з чистых прибылей. Эти 2/з вскоре
достигли ежегодной суммы 20.000 марок золота по тепе-
решнему счету. В 1421 году был основан банк в Лю-
беке, а затем и в других городах, причем первое время
часто происходили банкротства. Банковая деятельность
проявлялась сначала в подтоварных ссудах и учете вексе-
лей; затем банки стали принимать вклады производить
операции по текущим счетам. Созданное городами вексель-
ное право способствовало развитию банков. Кредит под
залог имущества принимал все более совершенные формы
и вместе с тем был вырван из рук евреев. В Нюреи-
берге в 1498 году открыли городской ломбард и изгнали
евреев из города; в Аугсбурге было издано распоряже-
ние, что ссуды под залог могут даваться только город-
ским ломбардом. Евреи, следовательно, теряли право
производить эти операции.
Все это давало городам и господствующему сословию
патрициев растущие богатства, которые и употреблялись
на покупку паев в горном деле, соляных промыслах, а
затем после изобретения книгопечатания в 1450 году,
также и в бумажных фабриках, типографиях и книго-
издательствах. Таким образом и возникли первые про-
изводственные формы ранней капиталистической эпохи,
заключавшиеся в том, что владельцы предприятий, лично
не работавшие, а иногда даже не принимавшие никакого
252

участия в деле, заставляли на себя работать наемных
рабочих.
С первых десятилетий XV столетия стали разви-
ваться такие капиталистические образования и формы,
которые живо напоминают нам современные. Так, на-
пример, отправлявшиеся в Италию купцы покупали там
иноземные товары вроде восточных материй, бархата,
шелка, пряностей и т. д., уговаривались насчет цен
с находившимися в данном месте представителями герман-
ских купцов и по возвращении на родину продавали то-
вары не ниже условленной цены. Это как раз то самое, что
в начале XIX столетия называли тайной компанией (Ring)
и что в наше время послужило к образованию картелей,
трестов, синдикатов и т. д. В средние века подобные
договоры еще не приводили к столь далеко идущим по-
следствиям. Тем не менее результатом их являлось несо-
размерное удорожание товаров и неслыханное обогаще-
ние купцов. Когда этот способ предварительного уговора
распространили и на туземные товары, он стал настоящим
бедствием для покупателей. Лютер A483—1546) следую-
щими словами описывает тайные компании своего времени:
«Если несколько купцов имеют какой-нибудь товар
и не ждут его дальнейшего привоза в близком времени,
то они несправедливо повышают цены или скупают все
товары этого рода или уговариваются друг с другом
продавать его по более высокой цене; если им это не
удается, то они сразу настолько сбавляют цену, что более
мелкие торговцы оказываются разоренными и в конце-кон-
цов крупные купцы остаются господами положения».
Можно было бы подумать, что современные амери-
канские тресты заимствовали свои методы, вызвавшие
против них такую ненависть в последнюю четверть XIX
столетия от своих германских предшественников XV
и XVI века *). Лютер называет такой образ действий
]) Многочисленные примеры этого рода можно найти у Белова— < Про-
блемы», на стр. 314—318. Мы приведем оттуда только следующее место
253

«суетной монополией», запрещавшейся еще языческими
законами, и продолжает:
«Они держат в руках все товары, делают с ними
что хотят, без всякого стыда прибегают к повышениям
и понижениям цен, и притесняют и разоряют мелких
купцов. Они ведут себя как щука с мелкой рыбешкой
и считают себя господами божьих тварей, свободными от
всякого закона веры и любви».
Лютер был не первым, жаловавшимся на подобные
методы. Еще за сто лет до него подобные приемы вызы-
вали непрерывные жалобы; для борьбы с ними предла-
гались законодательные меры, фактически, впрочем, ни-
когда не проводившиеся. Лютер только особенно наглядно
обрисовал последствия этого растущего торгового капи-
тализма. Так, например, он говорит: «Горе тем, которые
присовокупляют дом к дому и прибавляют поле к полю,
так что в конце-концов не остается больше места и
они овладевают всей землей» х).
В XIV столетии велась и законодательная борьба
против тайных компаний. В 1512 году они были запре-
щены особым постановлением рейхстага. Насколько мало
толку выходило из подобных запрещений, видно из того,
что они повторялись в 1621, 1524, 1529, 1530, 1532 и
1548 годах. Еще характернее то, что в то же самое время
наиболее крупные монополисты этой эпохи осыпаются
тем же самым рейхстагом почестями, знаками отличия и
(стр. 315): «В Лейдене существовала торговая компания в С—8 человек,
образовавшаяся, повидимому, в шестидесятые годы XV столетия и ре-
шившая монополизировать торговлю лейденским сукном. Она скупила вес
товары у лейденских ткачей, чрезвычайно повысила на них цены на
нидерландских рынках н одновременно с этим продавала сукно в восточ-
ных городах но более дешевым ценам, так что ганзейский купец-по-
средник даже на своей родине не мог с ними конкурировать». На этом
основании, т.-е. не вследствие повышения, а вследствие понижения цен,
ганзейский союз возбудил жалобу и добился того, что в 1474 году ком-
пания была изгнана из города Лейдена и лейденский городской совет
дал обещание в будущем не допускать никаких монопольных компаний.
Несмотря на это спустя 50—60 лет Лютеру приходилось бороться с теми
же явлениями.
*) Лампрехт, т. V, ч. 1, стр. 102,
254

привилегиями. Так, например, в 1526 г. футеры в Аугсбурге
назначаются наследственными рейхсграфами и получают
суверенные права на свои поместья, а в 1535 году им
даже жалуют право чеканить собственную монету х).
*
После того как цехи добились участия в политиче-
ской власти, противоречия интересов между ними и пат-
рициями стали слабеть и на место него выступил все бо-
лее и более обострявшийся конфликт между ремеслен-
ными мастерами и их подмастерьями. «Цеховые
мастера XV столетия также отъединялись от низших
слоев народа, как отъединялись от них патриции в XIII
и XIV столетиях» 2). Суть дела заключалась, однако, не
в личном высокомерии цеховых мастеров, а в хозяйствен-
ных условиях эпохи. В эпоху раннего средневековья не
могло быть и речи о противоречии интересов между
мастерами и подмастерьями, ибо и те и другие составляли
единый класс и были связаны друг с другом в хозяй-
ственном и социальном отношении. Мастер был бывший
подмастерье, подмастерье был будущий мастер. Ученье
требовалось только для того, чтобы подготовить будущих
мастеров. Ремесленная работа велась главным образом
самими мастерами; правда, каждый из них держал извест-
ное число подмастерьев и пользовался их помощью, но
никоим образом не жил их трудом. Становясь подма-
стерьем, ученик только продолжал свою выучку, оканчи-
вавшуюся тогда, когда он мог представить свою пробную
работу. Все это указывает на небольшое число подмастерий.
Значительное большинство мастеров работали одни без
помощи учеников или подмастерий; только незначитель-
ное меньшинство из них пользовались подсобными силами,
да и то в очень малых размерах. Еще в 1387 году во
Франкфурте на Майне имелось3):
*) Л а и п р о х т, там же, стр. 108—109.
2) И нам а-Ш терн е г г, т. III, ч. 1, стр. 95.
3) Г. Котцшке, История герм, хозяйства до XVII стол., стр. 97.
255

126 портных из них ИЗ мастеров.
24 каменщика ., 21
30 скорняков * . / 25
35 дубильщиков (желтых кож) .25
18 дубильщиков (белых кож) . . „ 10
101 булочник 88
312 ткачей шерстяных материй . 272
52 ткача льняных материй ... 37
88 мясников . . . .' СЛ >
101 кузнец 78
54 плотника 38
33 каменотеса 21
90 рыбаков 60
Положение вещей совершенно изменилось, когда ма-
стера превратились в мелких предпринимателей, из ко-
торых каждый держал 2, 3, 5 и более подмастерий и
кроме того еще несколько учеников *). Теперь было уже
гораздо больше подмастерий, чем мастеров. Для большин-
ства подмастерий это само по себе исключало возмож-
ность когда-либо стать мастероы. Кроме того, не все
мастера богатели; они видели, что конкуренция все более
и более растущего числа подмастерий грозила им разо-
рением и придумывали средства, чтобы предотвратить
ее. Такими средствами в их глазах являлись меры, за-
труднявшие для подмастерьев вступление в число мастеров
или делавшее это вступление совершенно невозможным.
В каждом городе допускалось известное количество масте-
ров. Если все места мастеров были заполнены, то в данном
городе никакой подмастерье не мог становиться мастером,
пока не освобождалась вакансия. Открывавшиеся вакансии
предоставлялись по возможности сыновьям мастеров.
«Право стать мастером все более и более становилось на-
следственным правом цеховых семей, подобно всяким вообще
сословным правам». Изобретались всевозможные уловки,
чтобы затруднить доступ подмастерьям к немногим ва-
х) .11 а мпр с х т, т. V, ч. 1, стр. 78 н ел.- -И иаиа-Ште р н е г г,
III, ч. 1, стр. 96 и ел.
256

кансиям, остававшимся свободными. «Для принятия в ма-
стера г) первоначально требовалось только, чтобы прини-
маемый был способен заниматься своей профессией и
пользовался правами гражданства. Теперь вносимые учени-
ками и подмастерьями вступные сборы были повышены,
удвоены, учетверены. Раньше они были обязаны выставлять
своим будущим сотоварищам по цеху довольно скромное ко-
личество вина; теперь от них требовалось устраивать для
цеховых мастеров и их семей дорогой обед с мясными
кушаньями и вином. Понятие законного происхождения
и личной честности толковалось так. чтобы затруднить
доступ в цех возможно большему количеству лиц. Раз-
бирались личные качества предков, и не только отец и
мать принимаемого, но и родители этих последних должны
были быть рождены в законном браке. «Бесчестными»
считались отныне не только те, которые сами вели ка-
кое-нибудь «нечестное» ремесло, но и все те. которые
были родственниками или свояками какого-либо цредста-
вителя «бесчестных» профессий или дети которых зани-
мались «бесчестным» ремеслом. Неспособным к ремеслу
признавался, например, человек, обрезавший веревку, на
которой висел повешенный, обедавший или пивший с
каким-либо «бесчестным», убивший кошку или собаку.
Иногда подмастерью отказывали в принятии на том, напр.,
основании, что он, работая в мастерской, поднял ребенка,
замертво упавшего на землю. Во многих цехах «бесчест-
ными» считались те, которые участвовали в войне... Плата
за ученье была чрезвычайно повышена, а время выучки
продлено... Пробная работа должна была изготовляться
из дорогого материала, а' предписанный правилами спо-
соб ее изготовления требовал долгого времени и чрез-
вычайно большого труда. Подмастерье должен был пред-
ставить целый ряд пробных работ или такие пробные
работы, которые давно вышли из моды и следовательно
не могли быть проданными. Задания ставились преуве-
J) Е. Otto, Das deutsche Handwerk, S. 76 и ел.

личенно большие и до последней степени нелепые по
своему характеру». Так, например, в более позднюю эпоху
берлинский подмастерье из цеха каменщиков должен был
представить план замка, где могли бы жить три княже-
ских семьи, не мешая друг другу, причем замок должен
был иметь вид пятиугольника. В ответ на жалобы уче-
ника мастер прямо отвечал, что это только уловка для
того, чтобы затруднить ему вступление в цех, ибо ма-
стера должны предотвращать конкуренцию. «Чтобы еще
больше удлинить срок предварительного обучения, уче-
ника не только заставляли пробыть известное время бро-
дячим подмастерьем, но и налагали на него обязательство
определенное время проработать в качестве подмастерья
в указанной ему цехом мастерской. Время этого допол-
нительного испытания высчитывалось с того момента,
когда ученик подавал формальное заявление о своем же-
лании поступить в цех или быть допущенным к мастер-
скому испытанию. После того как проситель вносил уста-
новленный, при этом сбор, он назывался «годовым под-
мастерьем».
Сыновья, зятья и вдовы цеховых мастеров были избавлены
от соблюдения этих мелочных и отвратительных правил.
«Так, например, для сыновей мастеров вступиые взносы и
пошлины за внесение в цеховую книгу понижались, а
срок ученичества укорачивался. От них не требовалось
пробыть некоторое время на положении бродячего под-
мастерья, а иногда они даже освобождались от обязатель-
ства представить мастерскую работу. Этими льготами
пользовались те подмастерья, которым удавалось заполу-
чить в жены вдову или дочь цехового мастера. Во мно-
гих местах «годового подмастерья» прямо заставляли
жениться на вдове или дочери мастера и только при со-
блюдении этого условия принимали от него заявление о
желании поступить в цех».
Честные цеховые мастера расчитывали обеспечить
себя таким образом от конкуренции. Они жили воззре-
ниями эпохи, к которой они принадлежали и которой
258

соответствовали хозяйственные отношения прошлых сто-
летий; поэтому единственным средством спасения им ка-
зался принцип, гласивший, что ремеслом может зани-
маться только мастер. Они полагали, что. если они по-
мешают подмастерьям становиться мастерами, то тем са-
мым навсегда отделаются от конкурентов. Им не прихо-
дило в голову, что именно благодаря таким мерам в
промышленности возникал подготовленный пролетариат,
нисколько не уступавший мастерам в техническом умении,
пролетариат, в котором нуждался зарождавшийся капи-
тализм для создания своих мануфактур. Капитализм го-
товил им гораздо более опасную конкуренцию, в конце-
концов нанесшую смертельный удар цеховому строю. Они
были совершенно не в состоянии представить себе что-
либо подобное и оставались слепыми, когда начальные
стадии этого процесса уже стали очерчиваться совер-
шенно ясно 3).
В силу указанных нами обстоятельств, подмастерья
превратились в настоящий пролетарский класс. Насколько
изменились численные соотношения между мастерами и
подмастерьями, показывает, например, факт, что в 1514 г.
в Вормсе был повешен мастер-скорняк, державший 18
подмастерьев 2) и имевший у себя на складе запасы
товаров стоимостью около 100.000 марок золотом. Из
этого видно, как богатели в конце средних веков удач-
ливые мастера. Если даже считать только-что упомяну-
тый нами факт исключительным случаем, то все же не
подлежит сомнению, что число подмастерий, имевшихся
у одного мастера, значительно возрасло. «Мастера пре-
вратились в привилегированную ремесленную аристокра-
тию, все в большей и большей степени занимавшуюся
общественными делами и коммерческой стороной пронз-
J) Белов в своих «Проблемах» (стр. 412) указывает, что в конце сред-
них веков в Германии уже имелись чисто капиталистические мануфактуры
с 10—20 рабочими.
2) Heil, Die deutschen Stadte und Burger, im Mittelalter, 4 Aufl.
1921. S. 89.
17
259

водства, между тем как ручная работа все более и более
становилась' исключительным уделом подмастерий. Число
подмастерий росло несравненно быстрее, чем число ма-
стеров» х). Для большинства подмастерий это исключало
возможность когда-либо стать мастером. Свое подчинен-
ное положение им приходилось считать пожизненным и
они превращались «в застывшее сословие ремесленных
подручных рабочих».
Из хозяйственного противоречия между мастерами и
подмастерьями скоро выросло социальное противоречие:
подмастерья начали чувствовать себя отдельным классом
и стали организоваться. В кратких чертах мы уже выше
упоминали о тех союзаха), которые основывали подмастерья
в первой половине средних веков и которые первоначально
имели целью взаимную поддержку и совместное испол-
нение церковных треб. Когда, значительно позднее, союзы
стали выдавать пособия своим больным сочленам (как,
например, в 1372 году ремесленные подмастерья в Стен-
дале основали больничн)ю кассу) 3), то это уже явля-
лось признаком того, что подмастерье не пользовался
более в доме мастера той помощью и заботой, какие
оказывают члену семьи, и что вообще отношения между
мастером и подмастерьем радикально изменились. Клас-
совый характер, который постепенно приняли союзы
подмастерий, стал выступать еще яснее, когда они при-
няли на себя взаимную поддержку в случае нужды и
безработицы. В конце-концов они стали признанным
органом классовой борьбы подмастерьев, выступавших
против мастеров; так как цехи часто оказывали реши-
тельное влияние на городское правительство, то союзы
эти были направлены и против этого последнего.
Предметом и целью этой классовой борьбы было улучше-
ние условий труда. Ранее заработная плата установлялась
мастерами или цехом; теперь союзы подмастерьев стала
а) И н а м а-Ш т е р н е г г, т. III, ч. 1, стр. 9G.
2) t м. вышг, главу семнадцатую.
3) И и ам а-Штернегг, т. III, часть 1-л. cip. №.
2GO

требовать себе право, чтобы к разрешению этого вопроса
привлекались и они, и во многих случаях проводили
повышение заработной платы. Так, например, повышения
заработной платы добились шпейерские ткацкие подма-
стерья в 1351 и 1362 годах. Для сокращения рабочего
времени, достигавшего тогда 13 — 15 часов в день, доби-
вались введения «синего понедельника». Во многих слу-
чаях это требование было также проведено в жизнь.
Союзы подмастерьев вмешивались и в рабочие контракты
и добились смягчения штрафов за преждевременное оставле-
ние подмастерьем мастера против воли этого последнего.
В конце XIV столетия социальное развитие шагнуло так
далеко, что подмастерья рассматривала себя как самостоя-
тельное сословие, да и остальным населением считались за
таковое; по существу это был промышленный пролетариат,
из которого только в виде исключений те или другие
члены его подымались на высшую ступень. Только теперь
появляются в значительном числе женатые подмастерья.
Это указывает, что они совершенно освоились с мыслью
остаться на всю жизнь подмастерьями. Явления эти об-
наружились прежде всего в ткацкой промышленности,
раньше всего пошедшей по капиталистическому пути.
Приказ страсбургского городского совета относительно
занятых у шерстобитов «слуг» различает три рода слуг:
во-первых, работающих и живущих в доме мастера; во-
вторых, работающих в его доме, но не живущих там; в
третьих, имеющих собственный дом и работающих на
дому. Только двести лет спустя подмастерья скорняков
получили разрешение жить на собственной квартире и
работать для мастера у себя на дому.
Подмастерья все с большим и большим успехом орга-
низовывали свои союзы и вырывали у мастеров и город-
ского законодательства такие уступки, которые совреме-
нем касались уже не только одних профессиональных
условий труда. Во многих местах подмастерья провели
представителей своих союзов в ремесленный суд и даже
в цеховое управление.
261

Осуществление этих стремлений облегчалось тем об-
стоятельством, что подмастерьям было сравнительно легко
установить связь с несколькими и даже многими городами.
Подмастерья обычно кочевали из одного города в другой
и потому каждый из них знал целый ряд городов и был
связан личными отношениями со многими жившими в
других местах сотоварищами по профессии. «Благодаря
этому, союзы подмастерий чрезвычайно расширились и
во многих случаях их местные объединения превращались
в организации, охватывавшие все данное государство» v)..
Это придавало подмастерьям немалую силу и позволяла
им пускать в ход то средство, которое и сейчас является
самым важным оружием в борьбе рабочего класса, именно
стачку. Раньше всего и ярче всего стачки естественно
проявились в тех областях промышленности, которые
первыми вступили на путь капиталистического развития,
именно в ткацкой промышленности и в горных промыс-
лах. В этих последних положение рабочих уже тогда
приняло резко выраженный пролетарский характер, ибо
горные промысла не представляли из себя в сущности
ремесло и велись вне городов. «Ему (т.-е. германскому
рудокопу XV и XVI столетия) известны все страдания
современного рабочего. Жилищная нужда, женский и
детский труд, система выжимания пота,—все это ему
знакомо. Горные рабочие борятся со своими хозяевами
за повышение заработной платы и сокращение рабочего
времени» 2). Так, например, в конце XV и начале
XVI столетия стачки рудокопов представляют довольно
частое явление, а в 1520 году богемские и саксонские
горнопромышленники заключают даже союз, направленный
специально против стачек.
Впрочем, и в других отраслях промышленности положе-
ние было такое же. Отто 3) рисует нам следующую картину:
*) I а м п р е х т, т. V, часть 1-я, стр. 82.—И нам а-Ш т е р н е г г„
т. III, часть 1-я, стр. 100—102.
2) К аз е р, стр. 229.
3) Отто, стр. 93—94,
262

«Право «выговора» и изгнания, которое первона-
чально принадлежало только цеху и осуществлялось им
как крайняя мера наказания, подмастерья присваивают
и своим союзам. Подмастерья давали выговоры не только
своим сотоварищам, но и мастерам, по их мнению,
подавшим повод к недовольству и не удовлетворивших
справедливых притязаний обиженного лица. Подмастерье,
поступавший на работу к таким мастерам, навлекал
на себя такой же выговор. Когда жалобы на масте-
ров, цех или на городские власти становились общими,
прибегали к стачке или, как тогда выражались, к вос-
станию (Aufstand). Подмастерья того или другого цеха
одновременно бросали работу и этим причиняли ма-
стерам чувствительный ущерб. Лица, не присоеди-
нявшиеся немедленно к стачке, считались, как и те-
перь, изменниками; их осыпали бранью, а где можно,
«давали им трепку», т.-е. таскали их за волосы и за
уши и вообще всячески над ними издевались, В каче-
стве современных стачечных касс фигурировали «ко-
пилки» союзов.
Для большей успешности общества подмастерьев одного
и того же цеха организовывались в один союз, охваты-
вавший различные города. Стачечники рассылали письма
своим сотоварищам в других городах и просили их о
поддержке. Таким образом они отнимали у мастеров
возможность взять на их место пришлых подма-
стерьев... Если цех не уступал требованиям стачечни-
ков и городские власти становились на его сторону,
то союз постановлял оставить данный город. Бурши тол-
пами, выходили из ворот бойкотируемого города и отря-
хали прах от ног своих».
Мастера и находившиеся под их влиянием городские
власти с своей стороны пытались организовать союзы
нескольких городов для противодействия подмастерьям,
для чего использовывались существовавшие союзы городов,
возникшие некогда по совершенно другим основаняим и
для совершенно других целей. Объединенные в ганзей-
263

ский союз, вендские города х) уже с 1321 года стали
издавать общие предписания, касавшиеся отдельных отрас-
лей ремесла; предписания эти дебатировались на ганзей-
ских съездах и, хотя они главным образом трактовали
хозяйственные и технические вопросы, в них все же
содержались и некоторые правила, регулировавшие поло-
жение подмастерьев. Позднее, особенно в XV столетии,
города эти заключили целый ряд соглашений относительно
общей борьбы с подмастерьями. Так, в 1383 году в Са-
ксонии было заключено общее соглашение между скорня-
ками, в 1443 году между булочниками, в 1476 году между
стекольщиками и малярами, в 1494 году между кузне-
цами и посудниками. В общем это сопротивление цехов
и городов привело к тому, что подмастерья не добились
ничего существенного, кроме тех или других частичных
улучшений их материального положения. В политической
области их попытки кончились решительной неудачей.
Одно время казалось, что революция подмастерий может
вытеснить цехи из городского управления, подобно тому
как раньше цехи вытеснили оттуда родовитых горожан.
Однако, этого не случилось. Кроме упорного сопротивле-
ния мастеров и городских властей неудаче, вероятно, также
способствовала их сословная гордость, мешавшая им в
решительных случаях действовать сообща с остальными
слоями городского пролетариата 2). ,
В конце-концов союзы подмастерьев не провели ни-
каких сколько-нибудь существенных и радикальных ре-
форм. «Они не произвели никакого существенного пере-
ворота ни в национальном производстве, ни в обществен-
ной структуре бюргерства». Попытки союзов кончились
неудачей несмотря на то, что цеховое правление в то
время обнаруживало почти такой же упадок, как и пра-
вление родовитых горожан два столетия тому назад.
«Цехи», пишет Лампрехт, «ввели промышленную поли-
!) См. выше, главу 19-ю.
2) Л а м n р е х т, т. V, часть 1 -я, стр. 82.—И нам а-Ш т е р н е г г, т. III,
часть 1-я, стр. 100.
264

цию, действовавшую совершенно произвольно и не обра-
щавшую никакого внимания на протесты и жалобы го-
родской общины. Цехи вовлекали город в долги, соби-
рали произвольные подати, принимали в свой состав не
принадлежавшие к ремеслу чуждые элементы, если эти
последние сулили им какие нибудь выгоды, избавлялись
от воинской повинности и перелагали ее на подмастерьев.
Таким образом они превратились в союзы, преисполнен-
ные сословного чванстпа, организовавшие тайные компа-
нии и клики; городской совет не мог бороться с ними,
ибо он сам был составлен из представителей нового це-
хового патрициата». Среди городских советников и судей
развилась продажность. «Возникло настоящее классовое
законодательство, обеспечивавшее интересы цехов и це-
хового патрициата». Это, разумеется, вызвало революци-
онные движения в городском пролетариате, протестовав-
шего против таких злоупотреблений и старавшегося пре-
дотвратить накопление больших капиталов в руках куп-
цов и цеховых мастеров. Волнения начались уже в пер-
вой трети XV столетия в Любеке, в Висмаре, в Ро-
стоке, в Гамбурге, в Магдебурге, в Бауцене, в Гёрлице,
в Бреславле, во многих богемских городах, в Эрфурте,
Бамберге, Аахене, Кельне, Майнце, Шпейере, Страсбурге
и Констанце. Волнения охватили целые столетия и про-
должались почти до половины XVI века. Однако, не
видно, чтобы все эти движения пользовались особенной
поддержкой со стороны подмастерий. Растущей пролета-
ризации городского населения они не помешали. Во вто-
рой половине XV столетия пятая часть гамбургского
населения считалась бедняками; в 1522 году в Аугсбурге
насчитывали не менее 3.000 неимущих, что составляло
приблизительно седьмую часть всего городского населения1;.
х) Лампрехт, т. V, часть 1-я, стр. 85, 86.
265

ОГЛАВЛЕНИЕ.
Введение: Для чего нам нужны социалистические
исторические исследования? 3
БЯТЫЙ ОТДЕЛ. Хозяйственная жизнь рас-
сматриваемых столетий.
Шестнадцатая глава 25
Сельское хозяйство.—Способы производства в начале этого
периода.—Технический застой в течение следующих столе-
тий, наблюдающийся одновременно с распадением крупных
помещичьих хозяйств и связанного с ними крупного земле-
дельческого производства. — Голодовки в средние века. —
Колонизация славянских земель на востоке.—Благоприятное
положение крестьянского населения до XIV столетия. —
Обеднение дворянства.—Рыцари-разбойникп. •
Семнадцатая глава 52:
Ремесло—его формы: сдельная ^работа, бродячее ремесло и
работа на дому.—Работа выполняется непосредственно для
заказчика, минуя посредников.—Цех.—Его происхождение.—
Его задачи и надзор за работой цеховых мастеров.—Усло-
вия для принятия в цех, ученичество, экзамен на мастера.—
Предпочтение, оказываемое сыновьям мастеров.-—Ограниче-
ние числа подмастерьев и учеников.—Регулирование рабо-
чего времени, заработной платы, закупки сырых материалов
и продажных цен. — Ремесленники, не входящие в цех.—
Цех, как религиозная община и общество взаимопомощи.—
Цех, как военная корпорация. — Союзы подмастерий.—Рас-
цвет ремесла.—Немецкие города в средние века.—Основание
городов в колонизованных областях востока.
Восемнадцатая глава 82
Рудная промышленность.—Незначительное добывание угля
в средние века.—Рудные богатства в Германии.—Места для
шахт находятся странствующими рудокопами.—Добывание
руды, выходящей на поверхность.—Одиночки - рудокопы.—
266

Горные товарищества.—Куксы.—Начало капитализма в гор-
ной промышленности. — Шахты. — Серебряные шахты рано
принимают капиталистический характер.— Железные шахты
организуются на подобие картелей.—Несчастные случаи в
горной промышленности.—Соляная промышленность.
Девятнадцатая глава . . . .
Торговля.—Первоначальное стремление избежать всяких
посредников. — Производство на заказчика. — Городской
округ.—Обязательство выносить товары на определенный
рынок, запрещение скупки »и перекупки, обязательность про-
дажи.—Право города задерживать часть транзитных товаров
для продажи их на местном рынке, регулирование закупок.—
Торговые гости. — Средневековая крупная торговля.—Тор-
говля4 с дальними городами и странами. — Мелкая торговля,
как особое преимущество. — Торговцы привозными мате-
риями, мелкие торговцы галантерейными товарами и тор-
говцы пригородными сельскохозяйственными продуктами.—
Гильдии странствующих торговцев. — Крупная торговля в
средние века не подразделяется на отдельные отрасли.—
Средневековые торговые книги.—Количество обращающихся
товаров. — Открытие торговой мировой дорогп через Сенг
Готард A230 г.).—Торговые барыши.—Жизнь средневекового
купца.—Его торговые путешествия.— Опасность сухопутных
й морских путей сообщения.—Торговые постройки \в горо-
дах.—Торговля с заграницей.-Германский торговый ' дом в
Венеции.—Германский купец в Англии.—Ганза.
Двадцатая глава
Транспорт.—Торговые пути от Атлантического океана до
Китая существовали уже в IX столетии. — Транспорт на
перекладных.—Корабельный транспорт в Рейнской и Дунай-
ской областях. — Морские рейсы. —Кораблестроение. — Вла-
деющие кораблями товарищества. — Форма и величина ко-
раблей.—Размеры портового транспорта.
Двадцать первая глава .
Военная организация средних веков —Войска средн. веков
немногочисленны, так как для больших армий отсутствуют
необходимые хозяйственные предпосылки.—Военная служба,
как особая профессия. — Битвы ведутся в виде отдельных
рукопашных схваток; отсюда вытекает незначительность
роли, которую играет пехота.—Рыцарство, как военное со-
словие.—Его военная ценность.—Рыцарство, как социальный
класс.—Его оружие.—Наемники.—Трудность осады.—Битв
происходит мало, зато производится много опустошений и
грабежей.—Упадок рыцарства, начиная с 1300 года.—При-
чиной упадка не является изобретение огнестрельного ору-
жия. — Взрывчатый порох был изобретен не в Германии.—
Первое применение в Германии огнестрельного оружия.—
Его малая пригодность. — Военные приемы швейцарской

СТР.
пехоты: массовое построение и планомерное руководство.—
Военная организация германцев во время переселения на-
родов была результатом социальных и хозяйственных усло-
вий.—В силу хозяйственных условий эта организация в
своих существенных чертах сохранилась в Швейцарии.—
Сходство военных приемов. — Превосходство швейцарской
пехоты над рыцарями.—Эти военные приемы перенимаются
другими народами.—Появление ландскнехтов.
ШЕСТОЙ ОТДЕЛ. Социально-политическое
устройство и классовая борьба в эпоху позд-
него средневековья.
Двадцать вторая глава .... ^ 194
Королевская власть.—Постепенный упадок королевской
власти в феодальном государстве. — Рейхстаг. — Регулиро-
вание престолонаследия.—Возникновение коллегии курфюр-
стов.—Зависимость короля от курфюрстов.—Рудольф Габс-
бургский в 1273 году избирается королем за те привилегии,
которые он жалует курфюрстам.—Финансы королевства.—
Земельные владения короля и их уменьшение. — Потеря
торговых пошлин.—Имперская подать.—Хроническое без-
денежье королей. — Расточение имперского имущества.—
Съезд курфюрстов в Рейнзе в 1338 году.—Золотая Булла
A356 г.)—Стремление королей к усилению их династии.—
Это стремление ^разбивается о сопротивление князей.
Двадцать третья глава 207
Владетельные князья.—Четыре сословия средних веков.—
Классовые противоречия внутри этих сословий. — "Четыре
группы дворянства.—Превращение отдельных крупных зем-
левладельцев во владетельных князей.—Каким образом они
начинают пользоваться суверенитетом на своих террито-
риях.—Финансовые базы института владетельных князей.—
В данную эпоху имеется шестнадцать светских и около пя-
тидесяти духовных князей.—Замки, как исходный пункт
местного управления.—Владельцы замков начинают стано-
виться самостоятельными.—Чтобы помешать этому, начинают
назначать чиновников на известное время и за известное
денежное вознаграждение.—Правосудие и финансовая орга-
низация в округах, принадлеясащих замкам.—Центральная
администрация князей.—Местные советы.—Имперская подать,
взимаемая в качестве местной подати.—Земельные сосло-
вия.—Противоречия их интересов с интересами князей.
двадцать четвертая глава 226
ворянство.—Имперская знать.—Высшее дворянство в от-
дельных княжествах. — Низшее дворянство ^рыцарство).—
Его обеднение.—Наемные солдаты и рыцари-разбойники.
Двадцать пятая глава 230
Крестьяне.—Имущественные различия и классовые деле-
ния среди крестьян.—Упадок крестьянства в XIV и XV* сто-
268

СТР.
летиях.—Вместо одной полной гуфы крестьянские дворы
начинают владеть менее чем четвертью гуфы. — Растущие
притеснения землевладельцев.—Безземельные становятся кре-
постными.—Права марки узурпируются землевладельцами.—
Жестокие наказания 3? браконьерство.—Крестьян высасы-
вают городские ростовщики.—Кровавые крестьянские вос-
„ стания от 1324 до 1625 года.
Двадцать шестая глава 239
Городское бюргерство.—Знатные роды, составившиеся из
рыцарей, министериалов и богатых купцов —Ремесленные ма-
стера.—Городской пролетариат, состоящий из слуг, наемных
рабочих и ремесленных подмастерий.—Классовая борьба в
городах.—Городское управление.—Переход городского упра-
вления в руки патрициев.—Классовое правление патрициан-
ских городских советов.—Восстание цехов.—Цеховое движе-
ние постепенно побеждает и цехи проникают в городское
управление.—Способы правления от этого не меняются по
существу.—Начало капиталистического способа хозяйства.—
Возникновение кредита и банков около 1400 года.—Пресле-
дования и притеснения евреев.—Образование тайных ком-
паний, возникновение монополий и повышение цен.—Появ-
ляются классовые противоречия между мастерами и подма-
стерьями.—Стачки подмастерьев.—Растущая пролетаризация
масс городского населения.
СОДЕРЖАНИЕ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.
Введение. Цель книги: применение материалистического
понимания истории.
ОТДЕЛ ПЕРВЫЙ. Первобытное время A00до Р.Хр.—
100 после Р. Хр.). Глава I. Какой период мы понимаем под
первобытным временем.—Краткий обзор политических событий
этого периода. — Описание германской земли в это время.—
Глава II. Кем являлся тогда германский народ?—Хозяйствен-
ная деятельность эпохи.—Г лава Ш. Брак и семья.—Обществен-
ный строй.— Политическое устройство.— Судопроизводство.—
Военное дело в первобытное время.
ОТДЕЛ ВТОРОЙ. Эпоха образования племен <л
переселения народов (от 100 до 500 после Р. Хр.).
Глава IV*. Основание и гибель восточно-германских государств
269

в области Римской империи.—Г лава У. Зап.-германские пле-
мена.—Постепенный переход к земледелию и оседлости.—Возник-
новение Франкского государства.—Г л а в а VI. Возникновение
социального неравенства внутри франкского парода.—Условия
в римской провинции Галлии ко времени завоевания ее фран-
ками.—Глава VII. Расселение франков в Галлии.—Упадок де-
нежного хозяйства.—Исчезновение древне-германского народ-
ного собрания.—Переход верховной власти к королю.—Королев-
ские чиновники, антрустионы, графы.
ОТДЕЛ ТРЕТИЙ. От Франкского государства до
начала собственно средних веков E00 —900 гг.).—
Глава УШ. Дальнейшее расширение Франкского государства
до Карла Великого.—Разнообразие условий в различных частях
страны.—Приобретение графами самостоятельности. —Развиваю-
щееся могущество церкви.— Иммунитет.—Переход фактической
военной силы в руки графов и иных крупных владельцев.—
Глава IX. Неравенство владений среди свободных франков. -
Возникновение крупного землевладения.— Размеры королевских
и иных владений. Организация хозяйства в крупном землевла-
дении.—Разделение труда на господском дворе.—Возникновение
ремесла.—Г л а в а X. Новое классовое деление.—Новое правовое
устройство.—Гибель немецкой свободы.
ОТДЕЛ ЧЕТВЕРТЫЙ. От последних Еаролиигов
до конца Гоген пЕтау фенов (около 900 до 1270 г.).—
Глава XI. Краткий обзор политических событий этого пе-
риода.—Глава XII. Растущая доходность ремесла.—Торговля,
первоначально пассивная, становится активной.—Ярмарки.—
ярмарочное право, свобода ярмарок.—Возникновение городов.—
Городское устройство. — Купеческие гильдии. — Г лава ХШ.
Рост социального значения крепостного класса.—Его прикре-
пление к земле.—Уменьшение экономического значения круп-
ного землевладения.—Постепенное превращение его в рентный
институт.—Рыцарство.—Глава XIV. Восстановление денежного
хозяйства.—Глава XY. Итоги и взгляд назад—связь между
экономическим, социальным и политическим развитием в гер-
манской истории.
270