Орган правления союза советских писателей СССР
Выходит под редакцией: В. Ставского, Е. Петрова,
В. Лебедева-Кумача, Н. Погодина, О. Войтинской.
№ 49 (756)
За пять дней
.: ==	Д>- .	' —=  .
О ПРИЕМЕ
В СОЮЗ ПИСАТЕЛЕЙ
Несколько лет назад некий автор (недавно
йсключенный из союза писателей) получил
такое удостоверение:
«Пред’явитель сею является талантли-
вым писателем Просьба к организациям
и липам оказывать ему всемерное содей-
ствие».
Эта бумажка, как полагается, была
снабжена подписью и приложением печа-
ти.
И началась бодрая и энергичная жизнь
молодого «таланта». Организации и лица
оказывали ему содействие (обычно все-
мерное), сочинял он какую-то галиматью
и постоянно судился с теми лицами и орга-
низациями, которые содействия ему не
оказывали.
В воине концов, дело не в этом жулико-
ватом человеке, а в тех порядках, кото-
рые существовали зачастую в союзе совет-
ских писателей. Если бы союз занимался
исключительно творческими вопросами, вся-
ким жуликам не было бы смысла туда
лезть. Но в том-то и дело, что от творческих
вопросов союз отделяла бумажная бюро-
кратическая стена.
В последнее время в работе союза со-
ветских писателей появились новые чер-
ты. которые не могут не порадовать пи-
сателей, искренно любящих литературу.
Это в особенности касается приема в
союз новых членов. 3 сентября на засе-
дании президиума была принята группа
литераторов.
Особенно характерно, что большинство
из принятых — уже сложившиеся авто-
ры. Им не надо, как это бывало раньше,
доказывать свою принадлежность к ли-
тературе при помоши заверенных копий
договоров на романы, которых никогда не
прочтет читатель, и пьесы, которых ни-
когда не увидит зритель.
Даровитые братья П. и Л. Тур, вдумчи-
вый критик А. Гурвич, молодой талантливый
поэт К. Симонов — эти товарищи не нужда-
ются в особых рекомендациях.
К. Симонов читал на заседании свои
стихи, стихи свежие и полные чувства.
И собравшиеся на заседание писатели под-
сказывали ему. какие стихи читать.
Вместо надоевших «слушали — постано-
вили» (обычно «слушали о чем-либо заяв-
ление писателя имя-рек,- ir твнике об ока-
зании ему творческой помощи» и «постано-
вили: для творческой помощи командиро-
вать сквозную бригаду инструкторов») поя-
вился совершенно новый, хороший, челове-
ческий протокол: «Слушали — стихи поэ-
та, постановили — принять поэта в союз».
И даже поаплодировали молодому поэту.
Вот естественный путь вступления в
литературу: сперва произведение, потом —
успех, и. наконец — союз, как резуль-
тат предыдущих усилий! Так вступало в
союз преобладающее большинство писате-
лей, так создавался союз советских писате-
лей.
А ведь бывало и иначе. Мы не должны
об этом забывать. Бывало и так: сперва до-
говор на полуна.писанное произведение,
потом — союз и. наконец. — полное от-
сутствие успеха.
Бывали случаи, когда с самого же на-
чала своей деятельности писатель (вернее
«писатель» в кавычках) шел неестествен-
ным, искусственным путем. Он игнорировал
мнение читателя, чему немало способствова-
ли и некоторые чиновники из аппарата сою-
за.
Придавалось огромное значение тому,
<что скажет Марья Алексеева» из какого-
нибудь областного сектора, и очень мало
значения придавалось мнению Ивана Ива-
новича Иванова из шахты № 5 или Сер-
гея Сергеевича Сергеева из Н-ского полка.
Литчи пуши очень хорошо понимали, что
если дать слово читателю и настоящему пи-
сателю, то разговор сразу же пойдет о самом
главном, то есть о качестве произведения,
а не о побочном, то есть борьбе самолюбий,
писательских рангах, лживых «дружеских»
оценках, творческих отпусках, выпрашива-
нии благоприятных рецензий.
Союз советских писателей начинает ста-
вить в центр своего внимания рукопись,
а следовательно занимается самым главным.
। Прием в союз даровитых писателей, за-
воевавших собственным трудом право
вступить в него — большая и ответствен-
ная работа по собиранию талантов, кото-
рыми так богата наша советская страна.
ОБ УВЕКОВЕЧЕНИИ ПАМЯТИ
НАРОДНОГО АРТИСТА СОЮЗА ССР
К. С. СТАНИСЛАВСКОГО
Совет Народных Комиссаров Союза ССР
постановил:
1.	Соорудить в г. Москве памятник
К. С. Станиславскому.
2.	Создать правительственную комиссию
do приему литературного наследства
Е. С. Станиславского.
3.	Учредить пять государственных сти-
пендий имени К. С. Станиславского для
выдающихся студентов Государственного
Института Театрального Искусства и уча-
щихся студии им. К. С. Станиславского.
,	(ТАСС).
ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН, СОЕДИНЯЙТЕСЬ!
ИТЕРАТУРНАЯ
5 сентября 1938 г., понедельник
НОВЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ
Повесть
о суровом друге
ЛЕОНИД ЖАРИКОВ
«Повесть о суровом друге» — первое крупное произведение студента литера-
турного университета Леонида Жарикова, напечатавшего До сих пор лишь
несколько рассказов в областных журналах.
Герои повести—мальчики: Ленька, от лица которого ведется повествование,
и его старший друг Васька, сын шахтера Анисима Ивановича, искалеченного
в империалистическую войну.
«Повесть о суровом друге» относится к концу империалистической и началу
гражданской войны. Полностью повесть будет напечатана в журнале «Знамя»,
Васька стал, руки по швам, и с серьез-
ным лицом начал быстро говорить.
— «Командиру четвертого полка тов.
Чубко.
Завтра на рассвете кавалерийский полк
Шкуро при трех бронепоездах, тридцати
пулеметах пойдет на рудник глубоким об-
ходом справа и слева. Готовьтесь к обороне.
Передает комиссар Дмитрий Арсентьев».
Все это Васька выпалил наизусть, ни-
чуть не запнувшись.
— Молодец! — похвалил его дядя Ми-
тяй. — теперь погуляй, я после еще по-
спрошаю.
Я вопросительно смотрел на Ваську. Он
взял картуз и вывел меня на двор.
За сараем мы сели в высокую лебеду-
— Вот что, Лень, — сказал он в раз-
думье, — это я приказ дядин Митяев выу-
чил. Сегодня ночью понесу его на рудник.
Если хочешь, идем удвое.
Я молчал, не зная, что ответить. Это бы-
ло для меня неожиданностью.
— И больше не придем,' — сказал Вась-
ка. — Нас запишут красноармейцами, да-
дут винтовки, сабли, лошадей, и тогда мы
отплатим белякам за все.
Мне снова вспомнился отец, его скри-
пящие кожаные штаны и револьвер, о
которых я так много мечтал. Вспомнились
обиды и горечи, пережитые мной. Подня-
лась зависть к васькиной смелости и стыд
перед ним- Я встал.
— Идем! — решительно сказал я.
— Ну вот. Домой ты уже не заходи, а
жди меня около витькиного дома, понял?
— Понял.
— А бояться не будешь?
— Нет.
— Ну, смотри. Там во каким смелым на-
до быть. На десять человек одному итти и
всех поубивать. Стрелять нужно уметь и
ночью ходить не бояться.
Васька поднялся и ушел. А я постоял
минуту в раздумье и прошелся по двору,
мысленно прощаясь с постройками, так зна-
комыми мне- Саблю нашу я зарыл под са-
раем. Взял в карман десять патронных
гильз, пуговицу со звездой и перочинный
нож германца.
Подкравшись к окну землянки, я за-
глянул в него, чтобы последний раз по-
смотреть на тетку Матрену и Анисима Ива-
новича, так заботливо приютивших меня,
когда я стал сиротой.
Дядя Митяй одевал через голову Васьки
нищенскую суму.
— А ежели поймают, говори — к тетке
на рудник идешь. Скажи — милостыню в
городе собирал. Пойдешь сперва по-над
карьером. Потом влево свернешь, к водо-
качке, а там по «Дурной балке». Старай-
ся, чтоб не приметили.
— Ты потише, Васичка, — вытирая
слезы, проговорила, тетка Матрена, — не
беги, если кликнут, не дерись.
— Будь вроде как непонятливый, — до-
бавил Анисим Иванович.
— Да вертайся поскорей. Отцу без тебя
трудно, да и мать убиваться будет, сам
знаешь.
Васька молча собирал в сумку куски
макухи, и лицо его было такое, с каким он
наступал на кадетов в битве на реке Каль-
миус, два года тому назад.
Дядя Митяй одернул гимнастерку и по-
дошел к столу.
— Ну, старина, — сказал он, и обнял
Анисима Ивановича. Прощевай! — Они по-
целовались. Потом дядя Митяй попрощался
с теткой Матреной, поднял руку, и уже в
дверях крикнул:
— Прощевайте! Для связи, значит, те-
перь Ленька у нас. Ну, пошел!
Я прижался к теплой земле, чтобы меня
не заметили. Дядя Митяй прошел мимо,
чуть не наступив на меня- Sa ним шел
Васька.
Они остановились, помолчали.
— Видишь какое дело, Васек, — ска-
зал дядя Митяи, — при матери не хотелось
говорить. Приказ мой... как бы тебе ска-
зать... Ну, умереть нужно, а доставить- Две
тыщи людей наших погибнет. Беляки в об-
ход идут, неожиданно захватят в кольцо и
поминай, как звали... Так что, если задер-
жат тебя — вернись, зайди с другой сто-
роны. а ежели и там прохода, нету — беги
напролом. Что будет, то будет, — беги и
все.
— Ладно, чего там, — угрюмо отозвался
Васька-
— Ну и хорошо, а теперь... — дядя Ми-
тяй умолк и я услышал звук поцелуя. —
Прощай, сынок. Смотри, берегись.
На улице удалялись шаги дяди Митяя.
— Вась, а Вась, — тихо позвал я.
Васька нагнулся ко мне и тихо прошеп-
тал: «Иди, куда я сказал, я тогда свистну’».
Я поднялся и, крадучись, вышел на ули-
цу- Мой пустой дом, заброшенный и строга-
ный, смутно виднелся сквозь темноту. Мне
стало жаль покидать этот дом, хотя я редко
бывал в нем после калединцев. Чтобы не
расплакаться, я отвернулся и пошел по ули-
це. На углу улицы я вошел в палисадник
дома Витьки-«доктора» и лег между куста-
ми сирени.
Вскоре послышались осторожные шаги и
шуршанье платья. Мимо прошел Васька с
матерью. Потом она, возвращаясь, снова
прошла мимо, и я услышал ее печальный
шопот.
— Господи милостивый, сохрани и по-
милуй раба твоего отрока Василия, убереги
его от пули горячей, сохрани от сабли во-
строй. Да будет воля твоя и царствие твое
на земле..-
Когда ее шаги смолкли, невдалеке раз-
дался Васькин свист. Я ответил. Васька
вошел в полисад'пик и сел рядом. Мы при-
слушались. Над степью стояла тишина. В
городе внезапно, как пулеметная дробь,
простучали копыта шкуровского раз’езда и
снова тихо.
— Ну, пойдем, — сказал Васька, вста-
вая. — Надо пройти незаметно. Если пой-
мают, говори, что ты мой меньшой брат и
мы идем к тетке на рудник- А не поверят и
станут бить, — нехай бьют, — молчи. Ты
теперь настоящий красноармеец и должен
быть как, — он пошарил в густой листве и
поднял камень, — вот как этот камень, ви-
дишь? Он не боится и ты не бойся. В тебя
стреляют, а ты иди.
— Ну, не боишься?
— Нет, — ответил я.
— А ну. пойди сам до водокачки.
Я встал, колени мои дрожали, я нагнул-
ся и поднял камень.
— Ты чего?
— А так, я камень взял.
— Зачем?
— А если собака попадется.
— Нету собак там, брось, — недовольно
прошептал Васька.
Я бросил камень, и смелости во мне уба-
вилось наполовину. Однако я вышел из па-
лисадника, робко оглянулся по сторонам и
с замирающим сердцем пошел с горы- По
бока-м зияли черные ямы, и в каждой из
них мое воображение рисовало по два птку-
ровца с выбитыми зубами.
— «Чего я боюсь?» — мысленно спра-
шивал я себя и отвечал: «ничего не боюсь.
Здесь волков нету, а если и встретится, я
ему... ррраз...» Вдруг за водокачкой я услы-
шал приглушенные мужские голоса, и мне
по-настоящему стало страшно. Я повернул-
ся назад и столкнулся с Васькой. Он шел
за мной и наверно тоже слышал голоса-
— Давай говорить, как будто мы ничего
не внаем и идем к тетке, — тихо сказал
Васька, и вдруг громко и весело загово-
рил:
— Сейчас придем домой. Тетя Варя нам
лепешек напечет. Ох, и наедимся мы, прав-
да?
— Ага! — крикнул я так громко, что
Васька толкнул меня в бок.
— Тише!
Стал накрапывать дождь. Над заводом в
черном небе сверкали огненные сабли мол-
ний.
Шурша по траве, мы двигались почти на-
ощупь. Вдруг впереди что-то зашевелилось,
и сиплый голос окликнул:
— Кто идет?
Мы замерли. Я готов был броситься нау-
тек. Но Васька предупредительно сжал мне
руку.
— Это мы, — сказал Васька.
Молчание. С земли кто-то поднялся, и я
увидел папаху с белой кокардой.
— Кто такие? Пропуск! — грозно про-
говорил тот же сиплый голос. Встороне по-
слышались легкие торопливые шаги.
— Курый, кто там?
— Пацаны, ваше благородие.
— Какие пацаны? Откуда?
К нам быстро и бесшумно подошел кто-то
другой. Голос его показался мне очень зна-
комым.
— Мы к тете Варе, на рудник. — сказал
Васька. — Она больная лежит. Мы ей ми-
лостыни насбирали.
— Какая такая тетя Варя? — крикнул
офицер и кивнул солдату: — Обыскать.
Солдат снял у Васьки сумку и принося
шарить в ней-
— Куда идете? — спросил офицер.
— Я же говорю: на рудник, к тете
Варе. Мы братья, сироты, — говорил Вась-
ка.
— Сироты? А вы знаете, что здесь нель-
зя ходить?
— Нет, — ответил Васька.
Солдат выпрямился и доложил:
— Макуха, ваше благородие.
Офицер пошарил в карманах, чем-то
щелкнул и вдруг яркий свет ослепил мне
глаза.
— Стоп, стоп, — торопливо проговорил
офицер, присматриваясь к Ваське. — Ну-
ка, глянь сюда. — Офицер выпрямился.
— ТЭК-С, ТЭК-С, ---- ПрОТЯНУЛ О’Н, — к
тете Варе, значит? II вдруг схватил Ваську
и закричал на солдата: — Болван! Держи
другого!
Но тут случилось что-то непонятное:
Васька подпрыгнул, в животе офицера что-
то ёкнуло, и он упал па спину.
— Тикай! — крикнул Васька и метнул-
ся в темноту-
— Стреляй! — испуганно крикнул офи-
цер. — стреляй, говорю, чортова морда! —
и почти сейчас же сзади ахнул выстрел.
Холодный страх охватил меня. Я бежал
за Васькой, перепрыгнул какой-то ров,
упал, снова поднялся. В это время за спи-
ГАЗЕТА
Цена 30 коп.
НАКАНУНЕ 125-ЛЕТИЯ
СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ
Т. Г. ШЕВЧЕНКО
КИЕВ
По решению правительственного Шев-
ченковского комитета Украины государст-
венные литературные издательства Украины
и редакция «Лгтературно! газети» об’явля-
ют кснияурс на лучшую биографию Шев-
ченко,
В конкурсе могут принять участие писа-
тели и критики Украины и братских рес-
публик. Рукописи на конкурс подаются под
девизом и под тем же девизом в закрытом
конверте — фамилия, имя и адрес автора.
Размер биографии не выше двух авторских
листов- Книга должна быть рассчитана на
массового читателя.
За лучшие биографии устанавливаются
три премии: первая — 5000 р., вторая —
3000 р. и третья — 2000 р. За принятые
биографии кроме премии оплачивается ав-
торский гонорар. Последний срок подачи
рукописей на конкуре — 1 декабря 1938 г.
•И
Управление по делам искусств при Сов-
наркоме Украины выпустит к юбилею Шев-
ченко пьесу украинского драматурга Сухо-
дольского — «Юность Тараса»; намечено
издать по произведению поэта оперу «Ма-
рина», музыку к которой пишет композитор-
орденоносец Косенко.
•I*
Киевский Государственный академический
ордена Ленина театр оперы и балета готовит
балет «Потрусь». В основу литературного
либретто, подготовленного поэтом Любоми-
ром Дмитерко, положены поэмы «Петрусь»,
«Сон» и «Княжна». Музыку пишет компо-
зитор-орденоносец Б. Лятошинский-
❖
К юбилею организуются республиканские
и областные выставки картин, посвящен-
ные жизни и деятельности Шевченко.
5{5
Издательство «Мистептво» выпустило
книгу Л. Плеск а чк веж око «Державший запо-
гиник.» — могила Т. Г. Шевчешка». Автор
рассказывает о шевченковских местах, при-
водит народные легенды, записанные со
с.70 в колхозников, о поэте как. о пламенном
защитнике крепостных. В книге свыше
двадцати иллюстрации.
❖
Несмотря на то, что трудящиеся Совет-
ской Украины и всего СССР принимают
участие в подготовке к юбилею, киевская
«Л1тературна газета» — орган правления
союза писателей Украины — проявляет не-
возмутимое спокойствие. До сих пор газета
не напечатала ни одной серьезной статьи
о творчестве великого поэта.
А. Н.
МОСКВА
)	Г...	'
Институт литературы им. Горького воз-
буждает перед Академией наук СССР хо-
датайства об организации в конце чарта
специального заседания Академии наук,
посвященного творчеству Шевченко.
Институт предполагает подготовить к
заседанию выставку о жизни и творчестве
поэта.
*
Институт мировой литературы им.
А. М. Горького примет участие в выпу-
скаемом Шевченковским комитетом и Ака-
демией наук УССР сборнике, посвящен-
ном жизни и творчеству украинского по-
эта. Для этого сборника Институт наме-
чает три работы на темы: «Шевченко и
Горький», «Шевченко и великие револю-
ционные демократы», «Шевченко и уто-
пический социализм».
ЛЕНИНГРАД
К предстоящему юбилею Ленгослитиздат
готовит сборник па тему: «Тарас Григорье-
вич Шевченко и царская цензура». В сбор-
нике будут приведены прокламации киев-
ского комитета РСДРП, выпущенные в
1914 году к столетию со дня рождения
Шевченко, а также материалы, показы-
вающие. как царское правительство запре-
щало и преследовало сочинения Шевченко-
ОКОНЧАНИЕ СМ. СТР. 2
КОМСОМОЛЬСКИЙ НОМЕР
«ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ»
Журнал «Интернациональная литерату-
ра» готовит к 20-летию ВЛКСМ специаль-
ный «молодежный» номер. Книга откроет-
ся романом молодого английского писателя
Дей Льюиса. Дей Льюис — председатель
английской секции Ассоциации в защиту
культуры. В его романе «Древо дружбы»
показаны два поколения английской моло-
дежи — декадентски изломанные и урод-
ливые, внутренне опустошенные люди, и
демократическая, духовно здоровая моло-
дежь.
Специальный отдел журнала посвящен
молодежи Запада. В нем будут печататься
материалы Международного конгресса мо-
лодежи в защиту мира, материалы о жиз-
ни и быте демократической молодеяш Ис-
пании. Англии и Америки.
В 10-й книге «Интернациональной лите-
ратуры» появится глава из повой книги
Ромэн Роллана «Веселы Бетховена» —
документальные материалы, комментнро-,
ванные Ромэн Ролланом, дневник извест-
ной, трагически погибшей летчицы Амелии
Эрхарн и закончится роман Л. Фейхтванге-
ра «Изгнание».
В отделе «Литературное прошлое» инте-
ресны статьи Золя — его публицистиче-
ские выступления, связанные с делом
Дрейфуса, и знаменитая его статья
«J’accuse» («Я обвиняю»).
В отделе «Письма из-за рубежа» — кор-
респонденции Жоржа Садуль о кино и из-
вестной австралийской писательницы Су-
санны Причард — о литературном движе-
нии в Австралии, а также информационная
статья А. Абрамова, посвященная литера-
туре Австралии.
НА ЗАСЕДАНИИ
ПРЕЗИДИУМА СОЛ
На заседании президиума союза советских
писателей 3 августа в члены союза при-
няты тт. бр. Тур, А. Гурвич, С. Бондарив,
венгерский писатель Юлиус Гай, А. Анто-
новская и К. Симонов.
При обсуждении кандидатур бр. Тур с
положительной характеристикой их творче-
ства выступили Е. Петров и Н. Вирта.
С речами о творчестве А. Гурвича высту-
пили тт. П. Павленко, К. Финн. В. Гоффен-
шефер и А. Фадеев. Выступавшие говорили о
ценности критических статей А. Гурвича.
По поводу кандидатуры С. Бон дани на вы-
ступили В. Шкловский и Р. Фраерман, дав-
шие положительную опенку книгам С. Бон-
дарина. Эти книги безусловно дают ему пра-
во быть членом союза советских писате-
лей,
С характеристикой творчества венгерско-
го писателя Юлиус Гая выступили А. Габор,
М. Аплетин и А. Фадеев. С теплой речью на
немецком языке выступил и сам Юлиус Гай,
в которой он заявил:
— Я еще в Венгрии и Швейцарии чув-
ствовал свою неразрывную связь с совет-
скими писателями. Я счастлив, что эта связь
сегодня еще больше укрепляется, ибо она
дает мне силы энергичнее бороться с Фа-
шизмом. выше поднимать свой голос за Со-
ветский Союз — отчизну мирового проле-
тариата.
При обсуждении кандидатуры А. Анто-
новской выступили тт. А. Караваева и А.
Фадеев. Они дали анализ большой работы
Антоновской, которая имеет и недостатки, на
них выступавшие обратили внимание авто-
ра.
С речами о творчестве поэта К. Симонова
выступили В. Луговской и А. Фадеев. По
просьбе членов президиума т. К. Симонов
прочел свои стихи.
ПАРТИЙНО-КОМСОМОЛЫЖОЕ
СОБРАНИЕ В СОЮЗЕ
СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
3 сентября в союзе советских писате-
лей (Москва) состоялось партийно-комсо-
мольское собрание, посвященное XXIV меж-
дународному юношескому дню. Доклад сде-
лал А. Сурков.
Выступившие в прениях коммунисты и
комсомольцы говорили о необходимости
развернуть в союзе писателей оборонную
и интернациональную работу.
В своей речи секретарь парткома тов.
Зайцев сказал:
— Мы еше очень мало сделали в обла-
сти оборонной работы. Граждане Советско-
го Союза, ждут от писателей книг на обо-
ронные темы, ждут художественных про-
изведений и о последних событиях, разы-
гравшихся на озере Хасан. Писатели долж-
ны научиться быстро откликаться на все
события, волнующие нашу страну.
Собрание приняло резолюцию, подчер-
кивающую необходимость развертывания
в союзе советских писателей оборонной и
интернациональной работы
НОВЫЕ ЛИТЕРАТУРНЫЕ
ДОКУМЕНТЫ
Гослитмузей приобрел несколько писем
П. Я. Чаадаева к барону Экштейну (30-е
годы прошлого века). В письмах речь идет
о московских литературных кружках того
времени.
В Гослитмузей поступило неопубликован-
ное письмо Н. А. Некрасова к известному
в шестидесятых годах прошлого столетия
переводчику Н. В. Бергу о напечатании в
«Отечественных записках» перевода «Пана
Тадеуша» А. Мицкевича.
Приобретен автограф Н. В. Станкевича*:
надпись на книге Флаксмана о Данте —
«И. С. Тургеневу на память о Станкевиче.
1839 г. Берлин».
Найдено письмо В. Л. Пушкина к А. И.
Тургеневу от 7 октября 1820 г. В этом
письме В Л. Пушкин высказывает мне-
ние свое’ и баснописца И. И. Дмитриева о
«Руслане и Людмиле». В письме говорится
о недружелюбном приеме этого произведе-
ния тогдашней критикой.
ТВОРЧЕСКИЙ ВЕЧЕР
ПОЭТА П. АНТОКОЛЬСКОГО
КИЕВ. (От наш. корр.). Ha-днях состоя-
лась встреча поэта П. Антокольского с ук-
раинскими поэтами и писателями. П. Анто-
кольский прочел стихотворения из своего
нового сборника «Юбилейный год».
В обсуждении творчества П. Антокольско-
го приняли участие М. Бажап, М. Рыльский
и В. Кондратенко; они отмечали хорошее ка-
чество переводов поэта, особенно из Шев-
ченко и Леси Украинки.
ЗАР
НОВЫЕ КНИГИ
В ИСПАНИИ
За последнее время мадридские и барсе-
лонские издательства выпустили ряд инте-
ресных книг. Вышел об’емистый том стихо-
творений Рафаэля Альберти, включающий
произведения, написанные с 1924 по
1937 год. Поэт Артуро Серрано Плаха высту-
пил с книгой «Человек и труд». Книга Се-
сара Фолькона, одного из виднейших ком-
мунистически^ журналистов. «Мадрид» —
дает картнньг героической борьбы народа
против фашизма. Опубликованы агитаци-
онные пьесы, шедшие с успехом в Мад-
риде: «Утка» и «Саботажник» Сантьяго
Оитаньона, «Тени героев» Германа Блей-
берга. «Кофе... без сахара» Пабло де ла
Фуэнте и «Радио из Севильи» Рафаэля
Альберти.
Вышел также испанский перевод книги
В. В. Вересаева — «Жизнь Пушкина»,
КОНЦЕРТЫ
В БАРСЕЛОНЕ
Несмотря на непрекращаюшиеся бомбар-
дировки, музыкальная жизнь Барселоны
продолжает бить ключом. Регулярно высту-
пают государственный и муниципальный
симфонические оркестры. Программы кон-
цертов очень разнообразны. В последнее
время исполнялись: Бах (концерт для
скрипки, флейты, фортепиано и оркестра),
Бетховен (пятая симфония, «Эгмонт»,
«Леонора»), Римский-Корсаков («Полет
шмеля»), Равель, современные испанские
композиторы Мануэль де Фалья, Хуан ла
Моте де Гриньон, Энрике Касаль. Чапи и
ДР.
НОВЫЕ СТУДЕНТЫ
ЛИТЕРАТУРНЫХ ВУЗОВ
1 сентября начались занятия в литера-
турных вузах Москвы. На факультет языка
и литературы Московского государственно-
го педагогического института принято 135
человек, из них 70 отличников вне кон-
курса и 65 человек, получивших отличные
отметки во время испытаний.
В Институт истории, философии и лите-
ратуры (ИФЛИ) принято на первый курс
417 чел., в том числе на факультет языка
и литературы — 187 человек. Вне кои-
курса принято 127 отличников, осталь-
ные — по конкурсным испытаниям.
В настоящее время в литературных вузах
идут коллоквиумы для поступающих в аспи-
рантуру, В Московском государственном пе-
дагогическом институте к коллоквиуму на
факультете языка и литературы юитщ-'ны
27 чел., в том числе 8 окончивших Москов-
ский педагогический институт Свободных
же вакансий на факультете языка и лите-
ратуры — 12. В ИФЛИ на 43 вакансии
в аспирантуру на факультете языка и ли-
тературы подано 93 заявления.
*
Сегодня последний день подачи заявле-
ний о приеме в вечерний литературный ин-
ститут союза советских писателей.
На пятьдесят вакансий поступило 65
заявлений. Среди них заявления от начина-
ющих поэтов и прозаиков. Единичны слуй
чаи, когда заявления сопровождаются реко-
мендацией писателя, редакции журнала, га-
зеты.
Есть и курьез — одна областная редакция
рекомендует к поступлению в институт сво-
его юнкора, который «имеет неплохие спо-
собности в отрасли очерков и рассказов
и т. п.».
Но все же большинство заявлений от
лиц, которые, как они сами пишут в синих
заявлениях, пока только «мечтают» о ли-
тературе и прилагают тоненькие тетради с
первыми робкими стихами. Таким образом
литературные консультации и писательская
общественность, в сущности, оказались в
стороне при приеме в писательский вуз.
Только один писатель проявил интерес к
творчеству начинающего. Только одного по-
эта выдвинули все московские литератур-
ные консультации.
Возраст и образовательный пеня посту-
пающих в вечерний литературный инсти-
тут—очень пестры. З'десь — и только что
окончившие десятилетки, и учителя словес-
ности с производственным стажем, и архи-
текторы, и студенты технических вузов и др.
В ИНСТИТУТЕ МИРОВОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ им. ГОРЬКОГО
Институт мировой литературы им. А. М.
Горького устраивает в сентябре три доклада
о творчестве Лермонтова, два — о Пушкине
и один — о Горьком.
Лермонтовские доклады посвящены те-
мам: «Лирика Лермонтова» (М. М. Юнович),
«Мастерство Лермонтова» (С. В Шувалов)
и «Лермонтов и Пушкин» (Д. Д. Благой).
Пушкину будут посвящены работа
С. Бонди на тему «К вопросу об изучении
проблемы», «Пушкин — родоначальник
русской литературы» и доклад Г. О. Вино-
кура «Принципы составления словаря Пуш-
кина».
С докладом «Творческая история «Дела
Артамоновых» выступит Н. П. Белкина.
Секция русской литературы XVIII века
заслушает две работы: «Стиль «Путешест-
вия из Петербурга в Москву» Радищева»
(Л. Б. Лехтблау) и «Комедии Княжнина»
(Б. В. Нейман).
Секция западноевропейской литературы
созывает заседание комиссии по разработ-
ке схемы «Истории английской литерату-
ры» (докладчик Ф П Шиллер).
В Институте состоялось обсуждение схе-
мы учебника по греческой литературе, 0
котором докладывал С. И. Радциг.
В МАГАЗИНЕ УКРАИНСКОЙ КНИГИ
НЕТ УКРАИНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
В московский магазин украинской книги
на Арбате входят покупатели.
— «Кобзарь» Шевченко есть?
Продавцы отвечают отрицательно. В ма-
газине вот уже в течение года нет книг Шев-
ченко, нет и Леси Украинки.
Читатели просят пьесы украинских дра-
матургов. Но издательства Киева. Харькова,
Одессы и Днепропетровска, снабжающие мо-
сковский магазин, присылают переводы рус-
ских и западноевропейских пьес.
Нет в магазине ни одной книги совет-
ских писателей Украины — П. Тычины,
В. Сосюры, М. Рыльского, Ю. Яновского и
других.
Велик спрос на украинский фольклор, но
продавцы вынуждены предлагать переводы
сказок Андерсена или бр. Гримм.
У Б Е Ж О М
Испанское общество друзей Советского
Союза устроило концерт советской музыки;
были исполнены произведения Александро-
ва, Мясковского, Веприка и Книгшера. О
пояснениями выступил композитор Сальва-
дор Бакариссе. Концерт имел большой
успех.
ИСПАНСКИЙ ЖУРНАЛ
В ПАРИЖЕ
В Париже начал выходить новый еже-
недельный испанский журнал «Голос Мад-
рида». В редакционную коллегию журна-
ла вошли известные писатели Антонио)
Мачадо, Хосе. Бергамин, Рамон Сенде.р и
др. В первом номере «Голоса Мадрида»
помещена статья Эрнеста Хемингуэя. Ри-
сунки — Пикассо.
МУЗЕЙ ЗОЛЯ
Члены парижского литературного обще-
ства «Друзья Эмиля Золя» ежегодно в день
смерти писателя совершают паломничество
в его бывшую усадьбу Медан, где проис-
ходит торжественное заседание, посвящен-
ное его памяти.
На последнем заседании в октябри прош-
лого года было решено основать в Медане
«Музей Золя». Проект этот близок к осу-
ществлению. В октябре текущего года пред-
полагается открыть музей. По мысли ини-
циаторов «Меданского музея», во главе ко-
торых стоит дочь писателя, Дениса Ле-
Блонд-Золя. в музее должны находиться
также материалы по истории французской
литературы второй половины XIX в., отно-
сящиеся к ее виднейшим представителям—»
Мопассану, Гюисмансу. Леону Энник, Сеа^
ру и Алексису, а также материалы о Фло-*
бере и Гонкурах.
Завтра XXIV Международный Юношеский День
Молодые поэты
ДВАЖДЫ КРАСНОЗНАМЕННЫЙ
Г рузии
Среди иоэти’гедкюй молодежи Грузии
Иного людей даровитых, интересно работа-
ющих и заслуживающих внимания чита-
телей. К 20-летию ВЛКСМ Гослитиздат
выпускает книгу стихов четырех наибо-
лее выявившихся в последнее время поэ-
тов- комсомольцев — Григория Абашидзе,
Ираклия Абашидзе, Григория Качехидзе и
Александра Гомиашвили в переводах рус-
ских поэтов.
Этих четырех разнообразных поэтов ро-
днит любовь к родине, глубокая любовь
к грузинской культуре. Трудный период
первоначальной учебы всеми ими пройден.
И о каждом можно говорить всерьез, не
делая скучных скидок на молодость.
Григорий Абашидзе — лирик, умеющий
Опоэтизировать бытовые, на первый взгляд
незначительные явления, осветить их ут-
ренними лучами юности.
Нельзя не радоваться, входя в мир его
поэзии.
Характерно его стихотворение «Из мо-
сковских ночей», проникнутое любовью к
Москве, к своей многонациональной роди-
не:
Не как безрадостный связанный
пленник,
Вспомнив разбитых годов произвол,
Полный сыновьей любви современник,
Я со стихами в столицу пришел.
Ленин здесь жил. Незабвенно и свято
Все в этом городе. Шел я сюда
В жажде увидеть орла, что когда-то
В Картли родной вылетал из гнезда.
Северный город, обвитый метелью,
Я у ворот твоих радость узнал,
Ту, что, впервые вступая в ущелье,
Переживал увидавший» Дарьял,
Мечта советских поэтов — сильно и
правдиво показать большевиков, нарисо-
вать образ товарища Сталина. Абашидзе
много и упорно работал над поэмой о
товарище Сталине в Чиатурах.
Следует особо отметить любовную лири-
ку Гр. Абашидзе. В ней есть кое-что по-
учительное для многих наших поэтов. Поэт
сумел отделаться от назойливого штампа,
так 'часто портящего лирические стихи.
Не менее интересен поэт Ираклий Аба-
шидзе. Русский читатель знает его по
«Балладе спасения», переведенной Б. Па-
стернаком. За последние годы Ираклий
значительно вырос, стихи его приобрели
индивидуальное звучание.
Он пишет об Испании, о товарище
Кирове, стихи его современны в лучшем
смысле этого слова. Поэтическая речь для
него необходима, поэтому она становит-
ся необходимой и близкой читателю.
Пусть мои строки стихами назвали,
Если другого названия нету,
Лишь бы людей они вдохновляли,
Шли б, как посланники сердца, по свету.
Поэт чувствует свою близость с землей,
которая его вырастила, он говорит:
Мне наша светлая родина в горло
Новую звонкую песню вложила.
Ираклий Абашидзе свободно вводит раз-
говорные интонации в свою поэзию. Уче-
ба у Маяковского принесла поэту ощутимую
пользу.
Политическая направленность стихов
Ираклия Абашидзе не повела его по до-
роге риторики. Самые, казалось бы, пуб-
лицистические темы разрешаются поэтом
в лирическом плане.
Замечательно стихотворение И. Абашид-
зе «Вождь на Мтацминде».
Ираклий Абашадзе — горячий патриот
своего города. Любовь к Тбилиси — од-
на ira тем его творчества. Это хорошо.
Центр прекрасной Грузии должен быть
воспет поэтами.
Мужественные стихи Александра Го-
миашвилп повествуют о борьбе, лишены
какой-либо сентиментальности. Ему осо-
бенно удаются картины суровой природы
Кавказа.
Гомиашвили черпает образы из старых
сказок и легенд:
Он песню не допел еще, когда его
убили,
И до сих пор мотив ее доносится из
мглы.
Орлы тогда, красавица, не письма
проносили,
Нет, с копьями кровавыми летели с гор
орлы.
Трагическая «Баллада прощания» по-
вествует о смерти комиссара Бутырина,
боевого соратника Серго Орджоникидзе.
Бои за освобождение Кавказа от белогвар-
дейцев и меньшевиков поет называет сра-
жением с ру ста вел невскими «каджами».
Смерть героя полна веры в победу: «Си-
ла'каменных громад теперь добыта нами».
И на могиле бойца Серго предлагает
спеть не похоронную песню, а грузин-
скую колыбельную.
Ты не рыдай, не плачь, гора,
О человечьей силе.
Оружье, кони и ветра
Героя не забыли,
Но тяжко вспомнить, как вчера
Бутырина зарыли.
Гомиашвили так же, как и его това-
рищи, учится у великих грузинских по-
этов и народных певцов.
Поэт Григорий Качехидзе крепко свя-
зан с деревней. Яркие образы природы
проходят в большинстве его стихов. Инте-
ресно его стихотворение «Лурджи». Сле-
дует отметить Оборонную направленность
его творчества («Железнодорожный часо-
вой», «Любовь снайпера»).
В сборнике «Молодые поэты Грузии»
печатается небольшая поэма Качехидзе,
несколько прозаически названная автором
«Тот район и та усадьба». Поэт расска-
зывает о своем возвращении в деревню,
где протекло его детство.
Поэма показывает грузинскую деревню
периода коллективизации. Сильно звучат
строки о новой деревне, о колхозном строе.
Четверым молодым поэтам свойственны
недостатки, которые можно обобщить. Пи-
шут они подчас чересчур цветисто, нагро-
мождая эпитеты. Причина этому — недо-
статочно строгое отношение к себе, необуз-
данная юношеская жадность ко всему, что
кажется поэзией, но не всегда является
ею.
Я уже говорил о любви к грузинской
культуре, положительно характеризующей
молодых поэтов; Шота Руставели являет-
ся для них неисчерпаемым источником вдох-
новения.
В грузинской литературе есть новая
Руставелиевская ветвь, разрабатывающая
образы бессмертного поэта. Несомненно,
она будет цвести, ибо почва ее плодород-
на и прекрасна. Но следует предостеречь
поэтов, о которых шла речь в настоящей
статье, от излишнего «олитературивания»
своих произведений.
Поэты-комсомольцы Грузии приходят к
юбилею комсомола с значительными ус-
пехами. Григорий Абашидзе, Ираклий
Абашидзе, Александр Гомиашвили и Гри-
горий Качехидзе идут в литературу уве-
ренными шагами. Но ими пройден лишь
первый этап, они сдали лишь «пробу го-
лосов».
Грузинский и русский читатель будет
ждать от них новых глубоких и интерес-
ных произведений о советской Грузии, о
ее героях, о ее молодежи.
Евг. ДОЛМАТОВСКИЙ
Музыка К. ЛИСТОВА	Стихи Е. РЫВИНОЙ
Сколько дорог за нами,
Сколько дорог нас ждет...
Вспомним былое, ребята,
Вспомним двадцатый год.
В первых шагал шеренгах,
Сжавши винтовки ствол,
Дважды краснознаменный
Ленинский комсомол.
Падал товарищ, окрасив
Кровью кронштадтский лед.
Имя твое, Герасим.
В наших сердцах живет.
Помним навек, поименно,
Всех, кто к победе вел
Дважды краснознаменный
Ленинский комсомол.
Начало см. стр. 1
ной хлестко прозвучал другой выстрел, тре-
тий, и пули засвистели то над головой, то
сбоку, дзинькали в траву, а я все бежал, не
видя, куда бегу и где Васька. Почему-то я
очень ясно слышал, как звенели в моем
кармане гильзы от патронов и медная пу-
говица.
Вдруг впереди сильно плеснулась вода.
«Кальмиус» — мелькнуло у меня, и я сра-
зу всем телом провалился в холодную воду.
Ударившись ногами о дно, я вынырнул, жад-
но потянул воздух,^ но в горле у меня за-
хрипело. В полузабытьи я слышал сзади
выстрел и тяжелый топот ног. Страх толкал
вперед- Махая руками по воде, я пошел к
берегу, из носа и рта текла вода.
— Ленька, где ты? — услышал я с бе-
рега голос Васьки.
Я хотел ответить и не мог.
Около берега невидимая рука схватила
меня за рубашку и потащила к себе. Это
был Васька. Он лежал на берегу в неглубо-
кой ямке.
— Пригнись!
Я пригнулся.
Шел дождь. Где-то впереди тарахтел пу-
лемет. Теперь уже пули засвистели и спе-
реди. Они попискивали, как мыши, пели
или с пронзительным свистом пролетали
над головой-
— Плечо жгет, — корчась от боли, ска-
зал Васька и, потянув, разорвал рубашку.
Она была мокрая, и на ней виднелись чер-
ные теплые пятна. Он полежал немного,
приложил лицо к мокрой траве и поднялся.
— Теперь идем, — сказал, поднявшись,
Комсомольский марш для 2-голосного хора
или одного голоса с акк. ф-п.
Родине нашей юность
Отдали мы сполна.
Мы подымались так же,
Как подымалась она.
Первые домны строил.
Первые тракторы вел
Дважды краснознаменный
Ленинский комсомол.
Высшая наша доблесть —
Чтоб по всему пути
С пламенным ленинским стягом
Сталинцами пройти.
Чтобы вперед неуклонно
Так же, как раньше, шел
Дважды краснознаменный
Ленинский комсомол.
ЛЕОНИД ЖАРИКОВ
Повесть о суровом
он, — приказ дядин Митяев надо передать.
Идем скорей.
Вдруг Васька выгнулся назад, как будто
к спине ему приложили раскаленное желе-
зо. Шатаясь, он постоял мгновение и рух-
нул прямо на меня.
Ты чего? Вась, Вася! — тормошил я,
высвободившись из-под него. Дыхание его
стало частым и горячим.
Дождь ринулся сплошным потоком.
Я лежал на мокрой траве, сжавщись в
комок-
Из Семйновки подул ветер, и рубашка,
прилипшая к телу, казалась ледяной. Пу-
ли с обеих сторон свистели все реже и ре-
же. Васька хватался за траву, пытаясь
ползти, но вырывал ее с корнем, не в си-
лах подтянуть отяжелевшее тело. Наконец,
он чуть приподнял голову и повернулся ко
мне закрытыми глазами.
— Ты думаешь, я не встану? — не-
ожиданно спросил он с обидой и злостью в
голосе.
Опираясь на меня, он покачивался на
широко расставленных ногах- Что-то теплое
текло у меня по шее.
— Идем, ты не бойся. У меня только в
спине болит. Идем. Ты теперь ничего не
бойся. Дядин Митяев приказ надо передать,
а то наших побьют.
— Ты думаешь, я помру? — и повто-
рил громко и тяжело: — Думаешь, помру,
да?
Со страшным напряжением, опершись
одной рукой на меня, он снова встал.
Сделал два решительных шага, но посколь-
знулся и снова упал.
Солнце у наших окон,
Птицы на наших ветвях.
Счастье на наших дорогах.
Песни на наших устах.
Гордость страны зеленой
От городов до сел
Дважды краснознаменный
Ленинский комсомол.
Если границы наши
Тронуть посмеет враг,
Будет тогда, как прежде.
Тверд комсомольский шаг.
Выйдет, как шел в двадцатом,
Сжавши винтовки ствол,
Дважды краснознаменный
Ленинский комсомол.
друге
Больше он не поднялся.
В ужасе я приблизился к его лицу...
Васька не дышал. Я никогда не видел че-
ловека, который бы не дышал.
И тогда я как-то очень ясно почувство-
вал, что Васька умер. Что я остался один
на этом кургане, в этой большой степи, во
всем мире. Но как это случилось?
Ведь совсем недавно он жил и дышал,
смотрел на меня живыми глазами и говорил.
Я слышал его голос.
«— Ты ничего не бойся. Иди как все
равно ты задаешься, а сам не задавайся. В
тебя стреляют, а ты иди».
Я почувствовал острую жалость к себе,
и х>на хлынула горяпим потоком слез.
’Я вскочил и, громко- плача, побежал к
руднику.
Дальше все проходило как во сне. Около
домов кто-то гнался за мной и кричал:
«Стой, стреляю!», потом я долго и бес-
связно рассказывал человеку в красных га-
лифе о том, кто я, как попал сюда и что слу-
чилось со мной и моЙм другом в степи, на
берегу речки Кальмиус.
Когда я, всхлипывая, умолк, он поднял
руку и крикнул:
— Ио ко-о-ня-ям!
Какой-то парень с звездой на 'белой ку-
банке отвел меня в дом, напоил чаем и одел
мне огромные зеленые галифе, такую же
рубашку и серую буденовку-
— Вот теперь ты боец, — сказал он и
хлопнул меня по плечу, как равного. —
Будешь служить со мной, пулеметчиком
будешь.
Комсомольский поэт
Джоомарт Боконбаев
Один из лучших киргизских ПОЭТОМ
Джоомарт Боконбаев родился и вырос в
южной Киргизии. Все стихи его юности
посвящены этому замечательному краю,
где
Каждый поток — водопад,
У каждого дерева тени,
И каждая улица — сад...
Замечательная природа южной Кирги-
зии увлекала и других поэтов, но больше
всех полюбил ее Джоомарт Боконбаев. С
цветущими садами Ферганской долины, со
снежными вершинами Тянь-Шаня связа-
ны его лучшие воспоминания детства.
В садах мое детство прошло,
В сады меня с детства влекло.
В южной Киргизии впервые появились
индустриальные рабочие, из среды кото-
рых и вышел молодой поэт-большевик Бо-
конбаев- Он первый пишет о рабочих ка-
менноугольных шахт Кок-Янгака и Кзыл-
Кия:
Я видел мрамора глыбы.
Но уголь Янгака чудесней.
Я знал соловьиные трели,
Но песня Янгака чудесней.
Неповторимым сказаньем
В историю новой жизни
Войдут его инженеры —
Герои нашей отчизны.
Его песня «Шахтеры» стала любимой
песней рабочих. Совместная творческая
работа поэта и композитора Молдыбаева,
написавшего музыку, определила успех
песни.
Все творчество Боконбаева проникнуто
оптимизмом и жизнерадостностью. Его сти-
хи всегда внушают бодрость. Он — пе-
вец счастливой молодости, окруженной
родительской заботой великого Сталина.
Стихи Боконбаева знает вся киргизская
молодежь, и он считается любимым поэ-
том.
Как степь, широка ее песня,
И радостно льется она.
Что есть наших песен чудесней,
Чудесная наша страна!
Боконбаев ведет серьезную работу в
начинающими писателями- Сам Боконбаев
прошел серьезную школу большевистской
выучки. Был на комсомольской и партий-
ной работе. Несколько лет редактировал
республиканскую комсомольскую газету
«Ленинчиль Джаш». В своих статьях он
беспощадно критиковал бывших «руко-
водителей» ССГГ Киргизии за их вреди-
тельское отношение к молодой киргизской
литературе.
Принести свое творчество народу и по-
лучить от него достойное одобрение было
мечтой поэта Боконбаева. Воспитанник
ленинско-сталинского комсомола, Боконба-
ев лучшие свои стихи посвятил комсомо-
лу. Комсомолу посвящена большая поэма
«Золотая девушка» («Алтын кыз»).
Его пьеса «Алтын кыз», написанная по
одноименной поэме, с большим успехом
идет на сцене Киргизского музыкально-
драматического театра. Пьеса «Алтын кыз»
отражает героическую борьбу киргизского
народа против баев, манапов и басмаче-
ских банд.
Пьеса имеет большой успех у киргиз-
ского зрителя. Песни из пьесы поются во
всех клубах, в колхозах и на полях-
Интересна работа Боконбаева и над пе-
реводами. Он перевел либретто оперы «Ев-
гений Онегин» и обогатил киргизский те-
атр классическим произведением русского
искусства.
ЕВГЕНИЙ КОРОБОВ
Песни
к ХХ-летию ВЛКСМ
КИЕВ. (От наш. корр.). На призыв П. Ты-
чины и А. Корнейчука создать к 20-летию
ВЛКСМ песни о KOMWMKMie откликнулись
украинские поэты.
Центральная республиканская станция
самодеятельного искусства издала шесть но-
вых песен композиторов С. Жданова и Г. Ве-
ревки на тексты М. Рыльского («Ясна з!рка
з Кремля», «Хай трпцить пц нами крига»,
«Купи менц моя мати, голку золотую*
и др.).
СИМОНА ТЕРИ
Мустафа
ОЧЕРК
Мустафа стал на-вытяжку перед коман-
диром, поза его безупречна. Я удивилась,
увидев в батальоне Домбровского такого
молодого бойца. Товарищ Рваль ласково
потрепал его по голове, шутливо дернул за
Долосы. А Мустафа смотрел на Рваля сияю-
щими глазами, его румяное лицо расплы-
лось в широкую улыбку.
— Сколько тебе лет, Мустафа?
— Восемнадцать.
— Скажи правду?
Мустафа опустил глаза, покраснел.
— Мне всего шестнадцать, — смущенно
Произнес он. — Да я не хочу говорить, по-
тому что слишком мало.
Но Мустафе не больше пятнадцати лет,
В может быть, и меньше. Он продавал га-
зеты в Варшаве; у него не было родных,
и он ночевал под мостами. Бойцы батальона
Домбровского прозвали его Мустафой, по-
тому что он похож на героя «Путевки в
жизнь». Полной приключений была жизнь
Мустафы и его друзей. Изо дня в день ему
приходилось бороться против двух неумо-
лимых врагов: голода и полиции. В Польше
полиция не питает нежности к беднякам и
беспризорным детям.
Мустафа уехал из Варшавы в Испанию—
сражаться. Добровольцы интернациональ-
ных бригад терпели немало мытарств, пре-
жде чем им удавалось попасть в Испанию,
но немногие из них путешествовали в оди-
ночку, без денег, без документов, проделав,
как Мустафа, более пята тысяч километ-
ров под поездами.
— Хочешь рассказать про твое путеше-
Ьтвие, Мустафа?
Конечно, он хочет?
— Я уехал из Варшавы с двумя прия-
телями Не думайте, что плохо путешество-
вать под поездами. Но, понятно, некоторые
вещи нужно знать; это дело опыта. Лучше
спальных вагонов ничего не придумаешь,
ехать’ очень удобно. Раз это вагоны для
богачей, то рессоры у них обязательно мяг-
кие, и тебя не особенно трясет. Лучшее ме-
сто — на тормозах: там множество перекла-
дин, на которых почти можно спать.
—• А когда тормозят?
— В поездах-люкс, как правило, тормозят
медленно, и почти ничего не чувствуешь.
Когда тормозят быстро, конечно, ощущаешь
толчок, но это дело привычки. Часто ты не
можешь устроиться на самом вокзале, тогда
приходится лезть в поезд, когда он уже
тронулся. Это самое трудное. С первого
раза не удается, нужно поупражняться.
Уцепишься за поручни и висишь так, пока
поезд не подойдет до следующей станции.
А когда он замедляет ход перед вокзалом,
ты должен скользнуть под вагон. Только
надо остерегаться кабелей с резиновой изо-
ляцией, потому что она часто бывает гни-
лая, и тогда это опасно.
Другая забота — ботинки. Ты пони-
маешь. что у людей, путешествующих под
цоездамн, редко когда бывают хорошие бо-
тинки. Мои были слишком велики, и нуж-
ню было смотреть, чтобы не потерять их,
карабкаясь по перекладинам.
Но когда ты уж устроился, все идет само
собой. Нужно только беречься камешков, ко-
торые ветер гонит навстречу движению. По-
этому ты должен держать голову за каким-
нибудь прикрытием и по направлению хода
поезда. Если тебя шлепнет камнем по голо-
ве или спине, это не так важно, как если
тебя стукнет прямо в липо.
Иногда чувствуешь такую усталость, что
рискуешь заснуть и свесить ногу, тогда
ты можешь скатиться на полотно. Из-за
этого-то надо быть все время на-стороже и
крепко держаться. Зато когда все это
знаешь, поезжай куда угодно. Очень удоб-
но.
Вид у Мустафы плутоватый и наивный,
хитрые глазки прищурены, но его ребяче-
ский взгляд иногда становится острым и
недоверчивым. У него маленькая голова
на высокой и крепкой шее и мускулы у
него твердые и упругие.
— Когда мы уезжали из Варшавы, нас
было трое, — продолжает Мустафа, — но
вот в Вене полиция возьми да и подними
тревогу. Нам крикнули, чтобы мы вышли
из-под вагона, а так как мы не двигались,
они стали стрелять из револьвера. Тогда
нам пришлось бежать', и полицейские пой-
мали двоих моих приятелей. Мне удалось
спастись. После этого я остался один и
сел на другой поезд, который довез меня до
Цюриха.
Цюрих самый чистый город из всех, ка-
кие я видел. А когда я вылез из-под по-
езда, я был весь черный от пыли и сажи.
Мне стало неловко быть таким грязным в
таком чистом городе. Я живо спустился к
реке, чтобы помыться, но в этот момент
появились полицейские. Я пустился нау-
тек — они кричали мне, чтобы‘я остановил-
ся, но чем больше они кричали, тем бы-
стрее я бежал. Я пересек мост, но мне не
повезло, — полицейский участок находил-
ся как раз по другую сторону моста, и меня
все-таки арестовали.
Я не особенно ’ясно представлял себе, что
следует говорить. Ты понимаешь, я знал
многое, потому что я читал газеты, кото-
рые продавал, во всяком случае заголовки,
и знал, что в Польше и в Австрии полез-
нее не говорить об Испании. Но как обстоит
дело в Швейцарии, я не был осведомлен.
Конечно, я сообразил, что лучше всего ска-
зать, что я хочу драться за Франко.
Я попал в самую точку: полицейские бы-
ли очень довольны. Они мне дали поесть, и
одежу, и воды, чтобы помыться. На завтра
пришел повидать меня судья. Должно быть,
это был какой-нибудь мелкий судья, иначе
меня бы повели к нему. Он мне сказал, что
я неосторожно поступаю, говоря о Франко,
и лучше бы я говорил, что ищу работу.
Тремя месяцами раньше он мог бы мне по-
мочь, по теперь, к несчастью, он вынужден
отослать меня назад, так как то, что я го-
ворил, записано в протоколе. Наконец, он
подарил мне три швейцарских франка, и
меня препроводили в Австрию. Ты пони-
маешь, как я был взбешен, очутившись
снова в Австрии!
— В каком городе?
— Право, не знаю, это меня не интересо-
вало. Я думал только о том, как бы по-
пасть’ в Париж. Я прождал восемь часов
под дождем и наконец увидел поезд с над-
писью «Париж». Тогда я уцепился за по-
ручни и отправился в путешествие, кото-
рое на этот раз длилось пятнадцать часов.
Могу сказать, что это было одно из са-
мых неприятных путешествий в моей жиз-
ни. Было очень холодно, я весь промок, и
к тому же нечего было есть. Не знаю, что
там произошло, но поезд в пути изменил
направление. Когда он остановился и все
высадились, вышел и я, и оказалось, что
на стене вокзала написано не «Париж», а
«Булонь». Тогда я на перроне упал в об-
морок. От усталости, понимаешь?
Потом за мной приехала карета скорой
помощи, меня отвезли в больницу и дали
поесть. Но я чувствовал, что для меня там
не очень надежное место, и на завтра я
удрал через окно уборной. К несчастью,
на дворе были люди, меня поймали и от-
вели в полицию. Меня присудили к четы-
рем неделям тюрьмы за проезд без билета
и еще к четырем неделям за то, что я хо-
тел убежать. Но через шесть недель меня
все-таки освободили, и я смог, наконец,
попасть в Париж.
— А как ты ехал из Булони в Париж?
Мустафа смотрит на меня, удивленный
подобным вопросом.
— Да под поездом, конечно, как обычно!
В Париже я попал в затруднительное по-
ложение, потому что не знал, с какого вок-
зала едут в Испанию. Я долго искал его.
Ночевал я, как в Варшаве, под мостами. К
счастью, стало довольно тепло, и я отлично
спал.
— А как же ты кормился?
— Чтобы покушать, лучше всего прики-
нуться глухонемым.
— Почему не слепым?
— Потому что изображать слепого гораз-
до труднее. Кроме того, когда ты нахо-
дишься в стране, языка которой не знаешь,
быть глухонемым гораздо проще: не нужно
давать никаких об’ясяений. Быть глухим
труднее, чем быть немым. Если позади
тебя раздастся шум, хлопнет дверь или кто-
нибудь крикнет, нужно большое самообла-
дание, чтобы не обернуться.
Мустафа смеется. Он показывает мелкие
зубы, его плоский нос кажется еще более
приплюснутым.
— Но Париж меня очень удивил. Рань-
ше я думал, что есть один Париж, а оказа-
лось около пятнадцати Парижей. и все раз-
ные. Каждый день я оказывался в другом
Париже.
На мгновенье Мустафа задумывается. Он
снимает берет и рассматривает его. Хотя в
это утро он тщательно пригладил свои свет-
лые волосы, на его макушке все-таки смеш-
но торчит непослушный вихор.
— Я подумал, что сведения о вокзале
скорее всего мне дадут в польском консуль-
стве. Но как узнать, в каком Париже на-
ходится это консульство? Как-то на улице
я встретил торговца сластями. Он понял,
что я поляк, и отвел меня к парикмахеру-
поляку. Парикмахер дал мне адрес кон-
сульства. Но, приля в консульство, я уви-
дел в дверях полицейских.
Тогда я стал ждать на улице; наконец,
полицейские ушли, и я смог войта. Я уви-
дел одного господина и спросил его, с ка-
кого вокзала нужно ехать в Испанию.
— А зачем ты хочешь ехать в Испанию?
Так как я находился во Франции, я по-
думал, что могу без опаски говорить правду.
— Чтобы сражаться.
— Но за кого? За националистов или за
коммунистов?
Я не особенно хорошо знал, кто такие
националисты и кто коммунисты. Тогда,
чтобы быть уверенным, что я не ошибся, я
ответил:
— Я хочу драться за рабочих.
Тут он пришел в ярость:
— Как, ты коммунист, и у тебя хватило
наглости притти сюда! Пошел вон!
В конце концов я сам нашел вокзал и
сел в поезд. Но я плохо знал направление
и на первой станции остановился, чтобы
разобраться. На вокзале висела карта. Я
сорвал ее, чтобы лучше изучить, и увидел,
что последний большой город до границы —
Тарбусс, а пограничный город — Лихонне.
Стало быть, мне нужно ехать до Лихонне.
Названия городов Мустафа произносит
на польский лад.
— Тут же, у вокзала, — продолжает Му-
стафа, — я увидел человека, читавшего
газету. Так как рядом с ним был велоси-
пед, я подумал, что он, должно быть, ра-
бочий. и я сказал ему: «Испания!». И тут
оказалось, что этот человек умеет немнож-
ко говорить по-польски. Он спросил меня:
«Коммунист?» — Я ответил «да», потому
что со слов господина из консульства я по-
нял, что я, наверно, коммунист. Тогда он
сказал: «Я тоже». Но когда я с ним заго-
ворил о Лихонне...
— Лихонне? Ты хочешь сказать Люшон,
Баньер де Люшон?
— Лихонне! — упрямо повторяет Му-
стафа. — «Несчастный, сказал мне рабочий,
оттуда ты попадешь прямо к фашистам?
Нужно вернуться в Тулузу и затем поехать
в направлении Пугсерда».
— Ла. Пугсерда.
— Коммунист дал мне хлеба и колбасы
и купил мне и себе перонный билет, пото-
му что ему интересно было посмотреть, как
я буду прятаться под поездом.
В Тулузе очень странный вокзал, он рас-
положен высоко, а улица под ним совсем
внизу. Без билета оттуда выйти не легко.
К счастью, там есть телеграфный столб, по
которому я и спустился. Ночь я провел спо-
койно у речки. Это не совсем река, это
большой цементированный ров, куда пу-
стили воду, чтобы по нему могли ходить
суда. На завтра я весьма необыкновенный
способом купил себе перронный билет. Есть
такой аппарат, кладешь в щелку десять су,
нажимаешь, и билет сам выскакивает;
очень удобно.
— Откуда ты взял десять су?
— Да я притворился глухонемым! Мце
дали поесть и сверх того франк. Но на
этом вокзале была дикая толчея, поезда’
приходили со всех сторон, масса железно-
дорожных служащих, и действительно труд-
но было незаметно скользнуть под поезд.
Поезд должен был отойти через несколько
минут. Вдруг меня осенила мысль, я схва-
тил камень и принялся постукивать им пб
колесам, как делают железнодорожники, и
таким образом я смог попасть на поезд как
раз в момент его отхода.
К несчастью, это был пассажирский поезд,
он всюду останавливался, каждую минуту
тормозил, было очень неприятно. Наконец,
поезд остановился у маленькой деревушки,
и я решил, что мы, конечно, в Испании. НО
когда занялся день, я увидел крестьян,
которые дали мне поесть и об’яснили, чтб
граница дальше, в двух километрах от-
сюда. Я прошел пять километров по ука-
занной ими дороге и, наконец, встретил
солдат. Я спросил себя, не французские ли
это солдаты, но так как я прошел уже пять
километров, я решил, что это, должно быть,
испанпы. И я не ошибся. Я добрался до
Испании. Ты видишь, это было очень про-
сто.
Я пошел за солдатами, и они повели
меня в свою казарму, где мне дали поесть,
попить, одежду и даже кровать для спанья.
Там были женщины-беженки с детьми, и
когда я им сказал, что хочу ехать в Мад-
рид, они дали мне понять, что туда не сле-
дует ехать, потому что там падают бомбы.
В Пугсерда меня приютил один капи-
тан. И вот этот капитан повел меня в кино;
он баловал меня, словно родного сына. Он
непременно хотел оставить меня у себя, но
я сказал, что это невозможно, что я дол-
жен ехать в Мадрид, и спустя несколько
дней он дал мне необходимые бумаги и да-
же автомобиль. Я уехал с сиделкой и тремй
солдатами. А в Киликире я встретил поля-
ков и, понятно, был очень доволен, потому
что, наконец, смог рассказать обо всем, что
со мной приключилось!
Вначале меня сочли слишком молодым
и хотели пристроить на кухне, но я уехаЛ
из Полыни не для того, чтобы чистить кар-
тошку Тогда им пришлось послать мен!
на фронт, и так как я привык всюду про-
бираться, меня использовали как связист!.
Литературная газета
2	---- № 49
Из трех крупнейших классиков русского
романа — Тургенев старший и единствеп-
1Ый, кому довелось видеть великанов пре-
дыдущей литературной эпохи, основных
(Создателей русской литературы,
В начале 1937 года минуло сто лет с тех
Пор, когда юный Тургенев трижды — спер-
ва у Плетнева, потом в концерте, потом
в гробу — увидел Пушкина. Его первые
(Стихи появились в печати в одном году
<5 «Песнью о купце Калашникове» Лермон-
това, которого он встречал в великосвет-
ском салоне и на балу. Он слушал «Реви-
Вора» в чтении Гоголя, он не только с Жу-
ковским был знаком, — он и с Крыловым
обедал. А потом у него бывал Гаршин, и
даже в наши дни живы еще писатели, пом-
Нящие о своих беседах с Тургеневым.
Так тянется через него нить непосред-
ственного общения от Крылова — чуть не от
XVIII века — до нашего времени. Он ока-
зывается, таким образом, живым звеном,
соединяющим далекое прошлое с лежащим
пред нами будущим, а его произведения —
художественная летопись того, что было
прожито за годы его жизни не только им,
но и теми «русскими людьми культурного
слоя», изобразителем которых он называл
себя. Этого мало: он долго был властите-
лем дум и героем легенды. Тургеневская ле-
генда — это легенда красоты. О других
писателях можно было говорить без это-
го термина — не о Тургеневе. О красивом
старике говорили: «у него тургеневское ли-
цо», о хорошем стилисте: «у него турге-
невский язык», о прекрасной женщине:
«это тургеневская женщина». Красота его
внешнего облика, красота его просвещенно-
сти, утонченности и культуры, красота его
внутреннего достоинства, героическая кра-
сота его девушек, меланхолическая красо-
та его мужчин, красота его гуманного сво-
бодолюбия, красота его поэтических тво-
рений, красота слога, красота формы, кра-
сота содержания, — все это пленительно
смыкалось в единое целое.
За половину слишком века, отделяющую
нас от того дня, когда разнообразнейшие
слои русских читателей сошлись у его пра-
ха в единогласном и любовном его почита-
нии, многое потускнело в этой легенде. По-
степенно и неуклонно она сменяется исто-
рической правдой. Но признание и любовь
остаются, во всяком случае — должны ос-
таться. Тургенев вправе ждать внимания
от новых читателей, углубленного иссле-
дования — от новой науки, углубленной
оценки — от новой критики.
1
Посмотрите на его известные портреты:
это красивый старик, большой, статный,
величаво-спокойный, крепкий. Почитайте
его письма: это тоже старик, унылый, жа-
лующийся, терзаемый сомнениями, вечно
чем-нибудь больной, слабый телом, слабый
духом. «Росту он был почти огромного, ши-
рокоплечий; глаза глубокие, задумчивые»,—
рассказывает Конст. Леонтьев. II Антоколь-
ский говорит: «...он напоминал дремлющего
льва... «Юпитер!» — было первое мое впе-
чатление». А вот Е. Ардову запомнилась
«дряблость его длинных ног, не соответ-
ствующих огромному туловищу, что, веро-
ятно, и обусловливало отсутствие твердо-
сти в походке», и Кони прибавляет: «Как
сейчас... слышу его мягкий «бабий» голос,
тоже мало соответствовавший его большому
росту и крупному сложению».
И в выяснении его характера с
самой молодости такое же расхождение,
«...что это за человек?—писал о нем брату
Достоевский:—Поэт, тадццт, аристократ,
красавец, богачь, умен, образован, 25 лет,—
я не знаю в чем природа отказала ему? На-
конец: характер неистощимо прямой, пре-
красный, выработанный в Доброй школе».
В эти самые годы писал о нем далеко не
враг его, Герцен: «Хлестаков, образован-
ный и умный, внешняя натура, желание
выказываться и фатовство, не имеющее
границ». И в дальнейшем повторяются та-
кие же отзывы, то пристрастные в ту или
другую сторону, то правдивые в своей од-
носторонности, то жестокие в своей сни-
сходительности. Полной правды нет ни в
том, ни в другом впечатлении. За внуши-
тельной внешностью скрывалась мнитель-
ность, за неуверенностью в себе был твер-
дый взгляд на многие важнейшие явления
жизни, был большой ум; за «внешней на-
турой» был глубокий художник, один из
тех, кого мы называем великими писа-
телями.
Вся жизнь Тургенева, все его творче-
ство, такое полнозвучное и цельное, есть
сплошная борьба, — борьба с разными об-
щественными слоями, между которыми он
оказался, борьба с разнообразнейшими со-
временниками, которым ему приходилось
быть то другом, то врагом, борьба со свои-
ми слабостями, жертвой которых он ока-
вывался не только в жизни, но и в творче-
стве. Как будто какая-то злая воля упор-
но ставила его в двойственное положение.
Богатый наследник, он долго жил в де-
нежной зависимости, и целые периоды сво-
ей жизни проводил в нужде. Дворянин и
помещик, он чувствовал себя прежде все-
го интеллигентом, литературным работни-
ком. Сторонник медленного развития госу-
дарственной жизни и ограниченной рефор-
мы, проводимой царским правительством,
умеренный либерал и «постепеновец», оц
давал деньги на издание революционного
журнала. Полюбив женщину, пред умом,
характером, артистическим гением которой
преклонялся, он не добился того, чтобы
она стала его женой, и, так как она была
замужем за другим, прожил всю свою жизнь
при ней в нелепом, фальшивом, унизитель-
ном положении, смысла которого мы до сих
пор понять не можем. В его время его
ценили больше всего как поэта молодежи,
в нем искали певца ее лучших стремле-
ний. А сам он, за исключением дней ран-
ней молодости, никогда не чувствовал се-
бя молодым. Признаниями этого рода полны
его сочинения, письма, разговоры. Ему бы-
ло едва за тридцать лет, когда на его ви-
сках появилась седина., и он уже говорил
в одной рецензии: «мы. старики», а в пись-
ме Льву Толстому писал: «вся ваша жизнь
стремится в будущее, моя — вся построе-
на на прошедшем». Он считал себя об’-
ектнвным писателем и утверждал, что за
роман или повесть вправе взяться только
тот, кого «изучение человеческой физионо-
мии, чужой жизни интересует больше, чем
изложение собственных чувств и мыслей»,
а между тем сЛм в образах важнейших
своих героев много раз рисовал именно свои
свойства, и излагал свои чувства. Он был
изобразителем современной ему русской
действительности, а изображать современ-
ность — значит участвовать в ее борьбе;
между тем его всегда тянуло одновременно
стать выше столкновений, быть «беспристра-
стным». От него требовали ясности в про-
грамме, твердости в руководстве, а это тре-
бование сталкивалось с чертами его харак-
тера — нерешительного, уклончивого, и еще
больше — с общим складом его литера-
турного дарования, в лучших своих про-
явлениях совсем не боевого, спокойного,
элегического. Тем не менее в течение ряда
десятилетий он считался и до сих пор
может, несмотря ни на что, считаться пи-
сателем-гражданином. Человек весьма доб-
рый и уступчивый, ко всем благожелатель-
ный, всегда готовый признать свою непра-
воту, он нелепо рассорился с рядом знако-
мых и друзей, которых очень ценил, —
среди них с такими, как Толстой, Досто-
евский, Герцен, Некрасов. Бодрый и про-
изводительный в литературной работе, вне
которой прошли лишь немногие дни его
сознательной жизни, он вечно поддавался
припадкам безверия в свои силы и пере-
полнял письма к родным и друзьям заяв-
лениями о твердом решении отказаться
от писательской деятельности, — и не пе-
реставал писать. Требовательный к себе и
к другим в деле искусства, знаток в воп-
росах вкуса, создатель множества произ-
ведений, способных удовлетворить самую
изысканную критику, — он разбросал по
своим творениям пятна личных выходок,
ненужных комментариев, неуместных заме-
чаний.
Таков его образ, разорванный, внутренне
несоединимый, такова его жизнь, печаль-
ная и блистательная, трагическая, хотя и
без роковых ударов судьбы, таково его
творчество, то захватывающее мощью и кра-
сотой, то не удовлетворяющее в прекрас-
ных своих проявлениях.
Он знал великие победы и великие не-
удачи. Но поэта ценят только за его побе-
ды, и сегодня, в день воспоминаний о
нем, пожалуй, и не к месту речь о его не-
удачах, в которые стоит вдуматься лишь
для того, чтобы углубиться в его дости-
жения, понять и тем выше оценить их.
Уместнее напомнить хоть немногое из того,
чем он попрежнему может быть дорог чи-
тателю.
Как известно, бесспорным он был разве
вначале — в эпоху «Записок охотника» и
«Дворянского гнезда». Бесспорным оста-
вался его талант, но общественная его по-
зиция часто казалась двойственной, неяс-
сной, и резкое расхождение радикальной
критики в оценке «Отцов и детей» — толь-
ко наиболее яркий эпизод в истории борь-
бы с ним, борьбы за него. Каждое новое
крупное его создание возбуждало бурю одо-
брений и порицаний, вызывало обществен-
ную активность, какой не встречали про-
изведения его больших современников.
Сменяя друг друга, не раз уже возни-
кали и затихали эти бури; но чем дальше,
тем очевиднее становилось, что они отра-
жают лишь какую-то частицу отношения
Пятьдесят
пять лет со дня смер
читателей к Тургеневу. Чем дальше, тем
сильнее нарастало признание его значе-
ния, ширилась его слава, углублялось все-
общее влечение к нему. В наше время даже
трудно представить себе, до какой степе-
ни герои Тургенева были тогда у нас из-
вестнее и ближе читателям, чем, например,
герои Достоевского и Толстого. Люди, так
сказать, жили и мыслили в атмосфере тур-
геневских образов.
Ничего не вышло из попыток Тургенева
привести людей к согласию в политике, но
в другом они сошлись: в любви к нему,
в живом ощущении его поэтической силы,
задушевности его созданий, проникающей
читателя, правдивости его картин, высоты
его женских образов.
Так или иначе, но после всех споров об
отдельных его произведениях и персона-
жах, поступках и мнениях, — он как-
то незаметно и вдруг оказался бес-
спорным, необходимым, своим. Выросло
и утвердилось ощущение, что в громадной
массе его творчества, во всем этом необоз-
римом мире людей, признаний, столкно-
вений, трагедий всякий может найти ча-
стицу своего Я, нечто лично пережитое, и
и это ощущение легло в основу оконча-
тельно установившегося отношения к Тур-
геневу.
II
Вскоре после его похорон В. В. Вересаев,
тогда провинциальный гимназист, писал в
своем дневнике:
«Спасибо Тургеневу! Сколькими сладки-
ми, дорогими минутами жизни я ему обя-
зан! Для меня он — первый поэт в мире.
Во время неудач, невзгод я прибегаю к
нему, и при чтении его, душа очищается,
тоска пропадает. При нем забываешь все
дрязги жизни, уносишься в далекий, иде-
альный мир... И в это-то время как жаль
мне темных, необразованных людей, кото-
рым недоступны высшие духовные и эсте-
тические наслаждения!»
Больше пол века прошло с тех пор, как
набросаны эти юношески порывистые
строки; целые миры легли между ними и
нашей молодежью. Что повторит нынешний
советский юноша из этой оценки? Веро-
ятно, весьма немногое — и очень многое:
самое главное. Он не воспользуется теми
словами и выражениями, в которые отли-
вал свои мысли и чувства мальчик Вере-
саев пятьдесят пять лет тому назад; чу-
ждо ему и кое-что из этих чувств, как, на-
пример, туманное стремление «в далекий,
идеальный мир» для того, чтобы забыть
«все дрязги жизни».
Вспомним, однако, что бессильной жало-
стью не ограничилось и поколение Вересае-
ва. Мы знаем, что благодарность за вдохно-
вляющее слово принесли на гроб Тургенева
и революционеры. И до наших дней дошло
очарование его слова, его сила, его пре-
лесть, его поэзия. Меняются взгляды на
него; как живой участник общественной
борьбы, он оценивается подчас сурово, но
значительность его остается вне всяких
переоценок. Он навсегда занял место среди
непререкаемых и живых классиков. Ино-
гда слышишь голоса: он нам чужой, но
у него, несмотря на это, можно учиться
писательскому мастерству, его умению ле-
пить человеческие фигуры, его превосход-
ному языку, такому ясному и выразитель-
ному. Это неправильно: нельзя ничему
научиться у поэта, который для тебя не
поэт, который не дает тебе простой радо-
сти, который тебе вполне чужд. Ведь и от
Гомера, от Шекспира нас отделяют их
взгляды, иногда бесконечно нам далекие.
Но наше чувство разрывает толщу их суе-
верий. их, чуждых нам, воззрений, за
нею наша мысль находит того поэта, ко-
торым мы наслаждаемся и у которого учим-
ся — не литературному искусству, — это
дело второстепенное, да и не всем же быть
писателями. Для другого нужен нам Турге-
нев. Незаменимо и неповторимо то, чем он,
как истинный поэт, обогащает читателя, и
мы выиграем раз навсегда, отказавшись
здесь от неопределенных слов о мастер-
стве формы, о красоте языка: ценны и по-
лезны эти слова только тогда, когда очень
хорошо знаешь, что под ними подразуме-
вается.
Тургенев не был историческим романи-
стом, он славен картинами своего времени.
Как общественный деятель, он без возра-
жения хоронит обреченное прошлое, как
художник-реалист он внимательно сберегает
для памяти картины общественной жиз-
ни. Но не только отошедшими фигурами,
старинными нарядами, отжившими слова-
ми, несовременными чувствами полны его
рассказы. Задача представить «образ и дав-
ление времени», своего времени,—тоже ведь
есть задача историческая, и наибольшую
историческую выразительность получает у
Тургенева облик самого автора. Он сам про-
делал эту раскрытую и осужденную им
историю, он уяснил себе самого себя, пе-
реходя от «лишнего человека» к Лаврепко-
му, от Рудина к Потутину. И как он при-
надлежит не только своему, но и всякому
т и
будущему времени, так и его герои. Они
насыщены содержанием, они возбуждают в
нас деятельное отношение к жизни, они—
как бы форма, в которую отливается ис-
кание нашей мысли и активность нашего
чувства. Невозможно — да и нет необхо-
димости — представить перечень этого бо-
гатства: поэта, как море, нельзя исчер-
пать уже потому, что он всегда наново
наполняется.
Поэтические сцены, эпизоды, описания—
это ведь изображение людей и их характе-
ристики, это средство глубокого воздействия
на читателя, и надо ли напоминать, как про-
сто сильнейшее описание у Тургенева, как
немного красок на его палитре и, однако,
как беспредельно их богатство на его кар-
тинах. Надо раз прочитать, чтобы уже ни-
когда не забыть сцену встречи Лаврецко-
го и Лизы в монастыре, а между тем —
невероятно! — в этой сцене всего десять
строк. Вот это и есть мастерство формы:
так подготовить читателя предыдущим рас-
сказом, чтобы десять строк простого фак-
тического описания охватывали целой бу-
рей глубоких ощущений. Потрясающая ме-
лодия, извлеченная творческим гением Лем-
ма из мира звуков, скандинавская легенда
в передаче Рудина, чтение пушкинского
«Анчара» в «Затигаьи», грустные строки
в письме Джеммы о гибели юного востор-
женного Эмилио за свободу родины в от-
ряде Гарибальди, песня Якова в притын-
ном Кабачке, поминальный обед после по-
хорон «Несчастной», Чертопханов на Ма-
лек-Аделе, сперва настоящем, потом под-
дельном, одинокие старики Базаровы на
могиле сына, ночь с крестьянскими маль-
чиками на Бежином лугу, лунная ночь в
Италии, и лесной пожар в Полесьи, — боль-
шое и мелкое, забавное и страшное, пре-
красное и карикатурное, как все это про-
никает чувством, как внедряется в память
Это лирика, но это не самое сильное в
Тургеневе. Да, он был лириком и в ро-
мане, он умел захватывать задушевно-
стью, он подкупающе задевал самые ин-
тимные струны в читателе.
Главное в его поэзии все-таки не его
чудесная лирическая сердечность, не неж-
ные краски в изображении любви и описа-
ниях природы, пе красота, не поэтичность,
а именно поэзия: такое осмысление жизни,
какое дается нам только художественным
ее изображением. И ценно не то, что он
великий лирик: неизмеримо важнее то, что
он великий эпический поэт, великий ро-
манист, великий мастер об’ективного изо-
бражения, создатель мира образов, кото-
рые раскрывают и уясняют нам не только
личность И. С. Тургенева, но жизнь, ки-
певшую вокруг него, кипящую вокруг нас.
И не только уясняют, но победительно за-
ставляют нас вмешаться в нее, в ее сози-
дание, в ее борьбу.
Человек раздумья и сомнения. Тургенев
всю жизнь терзался этой склонностью к «ре-
флексии», этой своей нерешительностью,
неспособностью к действию. Он обличал ее
в поэзии, в образах своих Гамлетов Щи-
гровского и иных уездов, обличал и в кри-
тике. Особенно в речи о Гамлете и Дон-
Кихоте, где превознес самоотверженного,
решительного, беззаветно верующего в до-
бро и правду и всегда действенного ламанч-
ского рыцаря, как высшее существо в срав-
Литературное наследство
И. С. Тургенева
Фонд литературного наследства И. С.
Тургенева, хранящийся в Государственном
литературном музее, состоит из нескольких
тысяч листов рукописей и писем. Здесь име-
ются рукописи драматургических произве-
дений И. С. Тургенева — «Нахлебник» и
«Месяц в деревне», черновой отрывок «Не-
жина луга» и большой рассказ «Поездка в
Полесье».
В музее хранятся вырезанные из журнала
«Вестник Европы» страницы с «Вешними
водами», где рукою И. С. Тургенева сдела-
но много поправок.
В фонде И. С. Тургенева более 700 пи-
сем, из которых около 400 не опубликова-
ны. Впервые они будут опубликованы в од-
ном ®з ближайших номеров «Летописи» Гос-
лиггмузея.
Хранящееся в музее эпистолярное насле-
дие писателя включает такие значительные
в историко-литературном отношении доку-
менты, как 36 писем писателя к П. В. Ап-
ненкову за 1853—1872 гг., 9 писем к А. А.
Фету за 1858—1878 гт., 12 писем к А. В.
Дружинину за 1856—1862 гг., письма к
нении с меланхоличным, колеблющимся#
раз’еденным сомнениями принцем датским,
В себе он чувствовал пороки Гамлета я
тем злее обличал их; в себе он не нашеД
достоинств Дон-Кихота и тем увлеченнее
восхвалял их. Прошли годы и годы, про-
житые нами в общении с Тургеневым, и
кажется, опыт их дает нам право сказать,
что он был несправедлив к себе.
Первая страничка «Вешних вод» пора,-*
жает сходством героя с автором повести.
Воспоминания Санина открываются изоб-
ражением той же тоски, которая неотступ-
но владела его создателем. «Он размышлял
о суете, ненужности, о пошлой фальши все-
го человеческого... Везде все то же вечное'
переливание из пустого в порожнее, то же
толчение воды, то же, наполовину добро-
совестное, наполовину сознательное само-
обольщение...—а там вдруг... нагрянет ста-
рость — и вместе с нею тот постоянно-
возрастающий, все раз’едающий и подта-
чивающий страх смерти...» Мы знаем, что
«Вешние воды* — отголосок воспоминаний
самого Тургенева, что его повесть расска-
зывает о пережитом им самим в том жй
Франкфурте; мы знаем его произведения и
письма, где отражена та же безнадежность
и сознание своей ненужности. Но есть одно
различие; оно не бросается в глаза, но оно:
пропастью лежит между «вялым и злоб-
ным» пресыщением Санина и тоской Тур-
генева. Санин в конце своей жизни в са-
мом деле никому не нужен, а Тургенев й
теперь нужен миллионам. Из запоздалого
воспоминания и покаяния Санина не выш-
ло ничего, а Тургенев написал «Вешние
воды». Санин, как сообщают последние
строки повести, «в течение тридцати лет,
протекших со времени его первого пребы-
вания во Франкфурте, он успел нажить зна-
чительное состояние»: таков его жизненный
итог. Тургенев за эти годы успел всего
лишь стать великим писателем — и не
потому только, что был талантлив, но и по-
тому, что отдал себя на служение своему
таланту.	1
Бесконечные сомнения, неутомимая то-
ска бесплодны, а Тургенев — создателе
целых миров. Зачем жалеть, что не можепн»
быть Дон-Кихотом, когда можешь быть Тур-
геневым.	1
И не к безвольному сомнению зовут и ве-
дут нас его произведения, а к творческому
аействию. Все изменилось вокруг них и В
них самих. По-иному звучат они, по-иному
вчитывается в них новая молодежь, бод-
рая, крепкая, деловитая, — не только ху-
дожественное наслаждение для часов до-
суга найдет она у старого художника, н0
только познание прошлого. Обновите в па-
мяти эти ласковые слова: «Играйте, ве-
селитесь. растите, молодые силы... жизнь
у вас впереди, и вам легче будет жить’#
вам не придется, как нам, отыскивать свой
дорогу, бороться, падать и вставать средй
мрака; мы хлопотали о том, как бы уце-
леть — и сколько из нас не уцелело! —*
а вам надобно дело делать, работать, — й
благословение нашего брата старика будет
с вами».	i
Вслушайтесь, вдумайтесь, осмыслите от-
дельно каждое слово: это не ранний старше
Лаврецкий разыгравшимся барчатам —«
это вечно юный Тургенев шлет привет на-
шей сегодняшней молодежи, ее призывает}
своими творениями к труду и к подвигу.
А. ГОРНФЕЛЬД
В. Г. Белинскому, И. А. Гончарову и Я.
Полонскому.
315 писем писателя к своей дочери По4
лине были в свое время приобретены в Па-
риже у внучки писателя Жанны Тургене-
вой. Письма эти были только частично опу-
бликованы во французских изданиях.
Фонд И. С. Тургенева в Гослитмузее бес4
прерывно пополняется. В последнее время
музей приобрел 2 письма писателя к сестре
М. Бакунина — Т. А. Бакуниной, письмо
к поэту М. И. Михайлову и к известному
Французскому революционному писателю'
Жюль Валлесу. Письмо это, датированное
1877 годом, приглашает Валлеса принять
участие в выходившем непродолжительное
время журнале «Слово».
Недавно Гослитмузей приобрел тургенев-
ское стихотворение «Крокет», написанной
в 1876 году, накануне русско-турецкой'
войны. Огихи носят злободневный полити-
ческий характер и направлены против Ан4
глии, попустительствовавшей расправе ту-
рок с болгарами.	|
А. РОСКИН
Драматургия Тургенева
В своей статье «О драме» Александр
Блок стремился представить историю рус-
ской драматургии как историю случай-
ностей.
Случаен для Блока был Грибоедов:
«Увидал сон — и написал гениальней-
шую русскую драму».
Случаен был Сухово-Кобылин. который
«приковывает внимание внезапно, одной
негаданной чертой».
И наконец, была «случайна драматиче-
ская техника Чехова».
Блок говорил о случайностях. По следо-
вало говорить совсем о другом — о малой
изученности русской драматургии, об от-
сутствии полной картины ее развития.
Не раз исследователи возвращались к
влиянию Мольера на Грибоедова, Шекспи-
ра — на Пушкина, Бомарше — на Су-
хово-Кобылина.
Но внутренняя линия развития русской
драматургии прослежена плохо. И вот по-
чему, ошибаясь в истории русской драмы,
Блок верно сказал об историках русской
драмы, отметив неожиданность и случай-
ность рассуждений о драме в России.
Сам Блок в другой своей работе, набра-
сывая общую схему развития русской дра-
матургии, упомянул Фонвизина и Сумаро-
кова, Пушкина и Гоголя, Островского, Су-
хово-Кобылина и Алексея Толстого, но не
упомянул Тургенева.
Так «рассуждения о драме в России»
пополнились еще одной случайностью.
Правда, по отношению к драматургии
Тургенева эта случайность — в сущно-
сти, традиция.
Критики и историки литературы слиш-
ком доверялись признаниям Тургенева о
самом себе. В предисловии к изданию сво-
1х пьес Тургенев писал:
«Не признавая в себе драматического
таланта, я бы не уступил одним прось-
бам г-д издателей, желавших напечатать
мои сочинения в возможной полноте, если б
я не думал, что пьесы мои, неудовлетво-
рительные на сцене, могут представить не-
который интерес в чтении».
Но проницательный критик Тургенев
на этот раз ошибся.
«Неудовлетворительные на сцене» пье-
сы, в самом деле, при жизни Тургенева
быстро сходившие с репертуара, не только
одержали позже ряд театральных побед,
но — что гораздо важнее — создали но-
вые критерии в драматургии.
Очень верно и очень метко писал Тур-
генев о той драме, в которой тексты ро-
лей похожи на «свитки со словами, выхо-
дящие изо рта фигур на средневековых
картинах».
Искусство писать для театра знает не-
много имен драматургов, которые владели
бы тайной естественной сценической речи
так, как владел его Тургенев. Каждое сло-
во в тургеневской пьесе нужно автору для
раскрытия внешнего или. еще чаще, внут-
реннего движения, и вместе с тем каждое
это слово как бы исходит из самой души
героя. Житейское, правдоподобие подчине-
но в тургеневских пьесах большой жиз-
ненной правде, но эта большая жизненная
правда нигде не искажает житейского
правдоподобия.
Молодой Стендаль, готовясь стать драма-
тургом, собирался у Гольдони «изучать
естественное». Но «изучать естественное»
драматурги нашего времени могли бы у
Тургенева.
Эта естественность сочетается у Турге-
нева с чувством жизненной полноты,
«Мы очень хорошо знаем, каков Хле-
стаков за сценой», — заметил Тургенев.
Персонажи тургеневских пьес — это
люди с внеспенической жизнью. Драмати-
ческие миниатюры и лирические сцепы
I Тургенев заполнял чувством жизненной
полноты. 0 своих персонажах Тургенев
знает многое, знает все, и это знание он
умеет доносить до зрителя или читателя
с помощью сжатого, лишенного всякой
напряженности диалога. Помещица Кауро-
ва или чиновник Ступендьев живут и за
кулисами.
Творчество Тургенева-драматурга у нас
также исследовалось преимущественно с
точки зрения западных влияний.
В своей книге «Театр Тургенева» Лео-
нид Гроссман посвяшает отдельные главы
влиянию на Тургенева Мериме, Мюссе,
Скриба, Бальзака, либреттистов Мельяка и
Галеви и даже — предположительно —
второстепенного немецкого драматурга
Карла Мальца, но лишь буквально не-
сколько строк уделяет русским предшест-
венникам и последователям Тургенева-
драматурга — гоголевской струе в турге-
невских пьесах и тургеневской струе в
пьесах Чехова.
А ведь Чехов — это такой ученик, ко-
торый заменяет целую школу.
Связи чеховской драматургии с драма-
тургией Тургенева шире и глубже, чем
это принято думать.
Дело не в общей лирической тонально-
сти. И не в том. что отдельные ситуа-
ции в «Дяде Ване» напоминают о «Ме-
сяце в деревне». И не в том. что сцена
чтения чеховским Тригориным Мопассана
похожа па спену чтения тургеневским Ра-
китиным Дюма, что Вафля какими-то чер-
тами восходит к Кузовкипу. что веселая
путаница «Юбилея» сходна с высоким
компзмом «Завтрака у предводителя».
Слово «подтекст», кажется, введено
Станиславским, самое же понятие подтек-
ста для нас связано с драматургией Че-
хова.
«Здесь все намек, все недоговоренность,
ни одно слово не говорится н прямом и
совершенно истинном его значении, но
так, что о смысле его — другом, не на-
ружном — надо догадываться».
Казалось, что строки эти, принадлежа-
щие одному из видных дореволюционных
театральных критиков, прямо относятся к
драматургии Чехова. По писались они не
о Чехове, а о Тургеневе — о «Вечере
в Сорренто».
Конечно, нет драмы без подтекста, ибо
драматургическое искусство не заключает-
ся только в умении чередовать диалоги и
монологи. Истинная драма всегда имеет
подтекст. Но впервые, подтекст, как чув-
ство и мысль, претворенные в поэзию,
был осознан не Чеховым, а Тургеневым.
Притом у Тургенева недоговоренность
текста сочетается с удивительной ясностью
подтекста. Недоговоренность текста нужна
Тургеневу, чтобы облегчить актеру более
четко обрисовать внутренний психологиче-
ский рисунок роли. Исток этой недогово-
ренности — не ущербность чувства жиз-
ни, а его полнота.
И в этом — высокая театральность
Тургенева, далеко еще не оцененная.
Тургеневскую полноту жизненного чув-
ства, выраженную новыми в драматургии
средствами поэтического языка, и воспри-
нял у Тургенева Чехов.
Но так же, как неправильно и поверх-
ностно определение чеховской драдгы как
«драмы настроений», так же неправильно и
поверхностно определение тургеневской дра-
мы как «интимной психологической драмы».
«...иногда мы с вами разговариваем, точ-
но кружева плетем... А вы видали, как
кружево плетут? В душных комнатах, не
двигаясь с места...»
Так говорит Наталия Петровна в «Ме-
сяце в деревне».
Были критики, которые не видели в
тургеневской драматургии ничего кроме
плетепия кружев в душных комнатах.
Но тургеневский театр — не стилизо-
ванные идиллии, не изящные сценические
безделушки. Театр Тургенева способен оча-
ровывать спокойной, как бы озаренной
летним солнцем простотой жизненной вер-
ности, но он способен д потрясать силой
трагических чувств. Драматургия Тургене-
ва — это «Где тонко, там и рвется», но
это и «Нахлебник» — пьеса жесткая, су-
ровая и беспощадная, заключающая в себе
и обличительную силу «Грозы» и высокую
человечность «Живого трупа».
Тургенев хорошо знал разницу между
«истинностью» героев и «торжеством ху-
дожественной правды», превращающей
эту истинность в глубокий, обобщающий
образ. «Нахлебник» был этим торжеством
правды.
«Главная наша цель — проявления рус-
ского искусства. Пути, по которым мы на-
деемся дойти до этого, искренность и про-
стота».
Так определил В. И. Немирович-Данчен-
ко творческие задачи Художественного те-
атра в пору работы над драматургией Тур-
генева.
Поставив «Месяц в деревне», Художест-
венный те атр реабилитировал Тургенева-
драматурга так, как в свое время, по-
ставив «Чайку». Художественный театр
реабилитировал Чехова. Вернув на спену
Тургенева, Художественный театр сам обо-
гатил свое мастерство, В ранних чеховских
постановках Художественный театр еше не
был свободен от натуралистических увле-
чений. Тот стиль облагороженного реализ-
ма. который искал Художественный театр,
та высшая простота и искренность, что
была для театра единственно верным пу-
тем к русским классикам — театр нашел
в тургеневских спектаклях.
Постановки Тургенева Станиславский
называл трудной сценической задачей:
«Ее но выполнишь ни жестами, ни
игрой рук и ног. ни актерскими приема-
ми представлений. Нужны .какие-то неви-
димые излучения творческой воли и чув-
ства, нужны глаза, мимика, едва улови-
мая интонация голоса, психологические
паузы».
Замечательно, что эти строки Станислав-
ского о драматургии Тургенева почти до-
словно совпадают с тем, что писал Чехов
О природе театрального искусства:
«Страдания выражать надо так, как они
выражаются в жизни, то-есть не ногами,
не руками, а тоном, взглядом; не жести*
куляцией, а грацией».
Тургенев сокращал ремарки в пьесах#
не веря в театральное будущее своей дра-
матургии и предназначая ее только чи«
тателям.
В этом заключается любопытнейший па-
радокс творчества Тургенева-драматур-
га: стремясь своим пьесам придать фор-
му пьес для чтения, освобождая их от
лишних мелких сценических движений,
Тургенев на самом деле достигал обрат-
ного результата — не ослабления, а уси-
ления внутренней сценичности, очищения
драмы от внешних эффектов.
Художественный театр, ставя Тургене4
ва, проявил в этом отношении великолеп-
ную чуткость. Он не восстанавливал вы-
черкнутые автором внешние подробности#
а решился на полное упразднение режис-
серских мизансцен. Они в самом деле ока-
зались почти ненужными, — таким
внутренним движением обладает словЦ
Т уртенова-драматурга.
Жалко, что Художественный театр по-
сле Тургенева не возвращался более к Че-
хову, не пересматривал чеховских поста-
новок. Опыт, извлеченный театром из дра-
матургии Тургенева, придал бы чеховским
спектаклям новую сдержанность тона и
ясность линии, о которой всегда мечтал
сам Чехов.
Но, конечно, еще более следует сожалеть
о том, что пьесы самого Тургенева исчез-
ли из репертуара советского театра.
У нас слишком охотно и слишком не-
скромно инсценируют русских классиков,
превращая живой мир романов в мертвый
сценарии, и слишком неохотно обращают-
ся к драматургии этих классиков, почему-
либо зачисленной в разряд несцениче-
ской. Советский театр должен вспомнить'
и о «неспеническом» Тургеневе, о турге-
невских пьесах, представления которых
когда-то, по словам Некрасова, «были тор-
жеством Щепкина» и совсем еще недавне
— торжеством Станиславского,
Литературная газета
№ 49	---- 3
...Сары-бай спешил за счастьем,
’А его догнало горе.
Конь Лихой упал, споткнулся,
Совершилась воля рока,
. И джигит с седла свалился
Головой на острый камень.
Кара-бай спешит на помощь,
Но находит друга мертвым;
Только кровь густая тихо
На песок течет из раны...
Детиздат выпускает книгу казахского
Г. Н. Тверитина,
...Ты пройди всю ширь степную,
Побывай в любом ауле,
Распроси ты всех приезжих,
Распроси ты всех прохожих:
Кто всех краше, всех милее?
Все одно и то же скажут;
«Всех милей Баян под небом,
Всех Баян ясней и краше...
У нее глаза, как звезды,
А косы, как шелк китайский...»
и Баян-Слу>. Обработка и перевод
Люди приходят в литературу от городов
Я полей, как в круг путников, к костру.
Она складывают у костра свое виденное,
слышанное — свою ношу жизни. Как
радостно, когда осветится здесь лило све-
жее, умное, с зоркими глазами. Ты не
проспал, путник, свою дорогу в закрытом
тарантасе, не прошел ее с закрытыми гла-
зами и ушами, заткнутыми ватой. Садись,
тебе место. И как грустно, когда подобное
мелькнет и быстро исчезнет гораздо рань-
ше времени, опять в ночи.
Пришел человек с котомкой за плеча-
ми. Сказали: это наверно краевед, этно-
граф. путешественник. Имя ему оказалось
Всеволод Лебедев. Глаза его были прищу-
рены под очками. Вынул из рюкзака и
разложил предметы, притрагиваясь к ним
любовно худощавыми, понимающими рука-
ми: вот клык мамонта, минералогические
коллекции, рисунки вотяков и лопарей.
Глаза из-под очков смотрели на слушате-
v лей пристально: вот мои предметы, не бой-
тесь их, сейчас я кое-что расскажу, что
я за ними видел.
А видел он многое.
В 1919—1920 годах, в городе Слобод-
ском, близ Вятки, в заброшенном помеще-
нии странно возился молодой человек,
«музейный инструктор». Он приколачивал
картины с купальщицами, расстанавливал
«художественные» стулья из бывшей
квартиры фабриканта, отогревал огромный
клык! мамонта. Клык не оттаивал: его
везли через метели голодные лошади. В
музее стоял мороз. По Вятскому краю ка-
тились фронты; музейные комнаты каза-
лись анахронизмом, тихой заводью, выбро-
шенной из времени; кому они? Для чего?
Да и молодой человек не знал — для
чего- Он сам себе казался нумизматиче-
ским предметом. Он служил в городской
библиотеке, он читал лекции по ботанике,
создавал музей, потом поехал в Вятку на
курсы краеведческих работников. Какие
странные вещи: курганы и могильники,
«мхи и лишайники Вятского края». Мо-
лодые люди сидят в потемках пустого об-
щежития и читают стихи... «Мы сидели
голодные в темноте общежития и рассужда-
ли об эпохах и странах. Половина из нас
была чудаками, не представляющими себе
своего будущего».
В это время за зеленым сукном «на-
учного общества» заседали выцветшие ста-
рички-коллекционеры. Они «все собирали,
собирали и, умирая, оставляли музею, так
что музей напоминал могилу... Но эти
тенеобразные существа еще собирались..-
Здесь никто не умел говорить острых и
нужных слов. Все слова обращались в ка-
кой-то шелест над листами бумаги, все
лица сдвигались в одно сухое и скучное
лицо».
И что же, молодой человек покинул эти
холодные комнаты музея, забросил крае-
ведение. стал летчиком или инженером?
Нет, он остался краеведом, он стал, вер-
нее, краеведом, и когда он стал им по-на-
стоящему, живой мир открылся перед ним,
мир вятских печников и кукольников, ма-
рийцев, русских, удмуртов, раскрылись и
стены Вятского края, — встала страна, с
прошлым, настоящим и будущим. Когда-
то он вместе с другими мечтал о собствен-
ной печатной работе, о чем-либо вроде
описания костяных предметов, найденных
при раскопках Кукарского городища. Из-
давал музейный сборник. А в касте му-
зейных людей считалось, что «не вы-
пустивший «трудов» человек как бы еще
не существовал».
И вот спустя тринадцать лет он выпу-
стил свой труд. Но труд этот совсем не
походил на костяные «описания». Был он
и краеведением и не краеведением, а наз-
вание имел необычное — «Вятские за-
писки». И пахнуло из них необычайным
ароматом, — форма их была несколько не-
привычной, — автобиография вместе с опи-
санием края, — леса и земли вятские —
вместе с историей революции. Записки
эти написаны свободно и легко, как пес-
ня. песня ученого краеведа. Вот он вски-
нул очки на носу и, улыбнувшись глаза-
ми. шагнул через окно кабинета и запел
об облаках, плотах и людях. «Вот вотяц-
кие девушки встали петь. Встали кри-
чать о луне, о своих одеждах. И вот уже
весь раскрылся край: в лесах идет река,
ж сошлись у реки народы: русские, ма-
рийцы, удмурты-вотяки... 0 лесе, об осеп-
народного эпоса «Сказание о Козы-Корпече
с иллюстрациями К. Клементьевой.
Мих. ЛОСКУТОВ
ИСКАТЕЛЬ РУДЫ
них листьях, о тишине,—о той легкой кра-
соте, которая касается нашего сердца, ко-
гда стоишь в вятском лесу, и открылась
поразительная синяя еловая даль.
Вот стоит вятский лес; с опушки леса
я начинаю говорить — и языку трудно».
Молодой человек наконец нашел себя,
и нашел в себе писателя, художника сло-
ва-
И прежде всего книжки и жизнь Все-
волода Лебедева указывают, что в литера-
туру можно приходить отовсюду, со вся-
кой, может, и тихой работы: из лабора-
тории. из музея, от канцелярской контор-
ки. И описывая свое, знакомое — опи-
сывать тот же ветер жизни, революцию,
новое. Нужно иметь глаза пристальные,
жадные, голову думающую, горячую.
Так возник из краеведа писатель. Пер-
вые его книжки еще стоят под рубрикой
«краеведение». Но они уже выходят за
рамки науки и они впереди многого в
художественной литературе: здесь глаз и
слух точен, нет поверхностной и само-
уверенной «разработки» литературных «яв-
лений», нет ложнопсихологических «глу-
бин». Но пейзаж и люди здесь живы, раз-
говор естественен, проблемы волнующи и
ярки. Лебедев выступает против «акаде-
мических» старичков, оболгавших целый
народ, утверждавших, что вотяки неспособ-
ны к творчеству. 0 перед читателем ря-
дом с рисунками, приложенными к книге,
н глубоким их специальным анализом
проходят разительные картины изменения
вотяцкой жизни. Рядом с мертвым стоит
живое. Радом со священными лесами, в
которых запрещено брать щепки, дети трех
национальностей идут на праздник смыч-
ки. Умерших школьников хоронят вместе
с учебниками, принадлежавшими им. И раб-
кор в глухом лесном селе с четырнадцатью
мечетями пишет пьесу. И даже мулла тай-
но просит научить его фотоискусству..
Лебедев удивительно тепло рисует об-
разы людей, мягкость нравов, обычаи пле-
мен, оттиснутых в жестокой исторической
борьбе на края мира. Но писатель не фе-
тишизирует их. В книге «Полярное солнце»,
изданной в 1930 г., он написал замеча-
тельные слова: «Мой рассказ — не про-
славление первобытной жизни. Писатель
должен быть прежде всего работником, тру-
жеником; то, что он уловит в диких ме-
стах, — не может стать его законом. Он
продолжает работать на культуру страны».
Он — прежде всего работник, труже-
ник, этот писатель, пришедший из музея,
из среды так называемых культурных ра-
ботников, от работы чистой и точной- Он
с удивлением смотрит на некоторых лю-
дей из «литературного мира»; здесь он
встречает легкомысленных юношей, пор-
хающих по литературе, как по танцклас-
су, бездумных поэтов, самовлюбленных
графоманов, иногда просто пенкоснимате-
лей. Они оставляют у него чувство недоуме-
ния и горечи. В книге «Товарищи» он рас-
сказал, как старый уральский штейгер Па-
рамонов жаловался ему на одного такого
писателя — Райского. Приехал он из Мо-
сквы с мандатом, получил большую квар-
тиру, стал важно по заводу ходить.
«Но он больше грелся, чем ходил».
«Но что он написал! Он все перепутал. В
шахте он не был. Он боялся обвала. Но
о шахте он написал свободно, — что за-
хотел, то и написал. Что у нас там элек-
тричество проведено. Что чуть ли не ди-
ваны есть»- Райский видел в шахте то,
чего там не было. А между тем были там
замечательные люди и вещи. У штейгера
Парамонова такая необыкновенная жизнь
рабочего и революционера, что целую кни-
гу можно было написать. 0 книгу эту
написал В. Лебедев, внимательный чело-
век, продолжавший ходить в литературе
с рюкзаком за плечами: по Северу, по
тундре, по Уралу.
Эта внимательность, с которой писа-
тель относился к миру, прежде всего от-
личает и две новые его книги: «Товари-
щи» и «Мастера». Он делал их из насто-
ящих материалов, которых имел обширные
запасы. В книгах его нет пустого про-
странства. все заполнено таким добротным
и таким к тому же уральским, что пти-
цы поют, люди говорят, гудки гудят, и
леса шумят — настоящие, не «литера-
турные» леса. По лесам шагают рабочие,
пробираются беглые бродяги, идут иска-
тели «иерусалимских земель», трясутся
брички со становыми и архимандритами.
По горам идут «тортики» — искатели то-
пазов и аметистов- В лесных озерах отра-
жаются огни заводов. Во всем этом жизнь
героев проходит как сюжетная повесть,
иногда почти как авантюрная, так много
сумел вытащить автор из гущи жизни.
Но это еще не повесть. Это записи со
слов; автор не торопится сделать из них
беллетристику, он осторожно кладет фак-
ты на весы и слово пробует, как звук
на камертон. И слово звучит не фальши-
во, точно.
Эти книги — огромного мужества и на-
пряженности; в них литературная ткань
гораздо выше, чем во многих 'беллетристи-
ческих книгах, нет «проходных» мест и
авторского нажима и «дожима»; сказо-
вый характер книги поразителен, диалог
идет от уст людей так, что слышно их
дыхание.
И последнюю свою книгу — «Масте-
ра» Лебедев назвал еще осторожно—«Хро-
ника двух заводов», И впрямь это хрони-
ка, хотя в книге — острые драматические
положения, борьба и любовь. Молодого ра-
бочего и его подругу и старого мастера
отправляют с Верхне-Баштановского заво-
да восстанавливать Нижне-Баштановский
завод. А Нижний завод — это уральская
старина, разрушенные стены, как развали-
ны замка, и потухший поселок, где забор
уперся в забор. «Тарантасы, рассохшиеся
лодки, бочки, — все это украшает простран-
ство. И тут зловеще заскрипят, подходя к
незнакомым, гуси, и с отчаянным криком
взлетает над гнездом растревоженная ку-
рица... И удивится приезжий всему это-
му месту». Это почти из Гоголя, только
уральское все, густое, и люди старинные,
уральские.
Полубезумный искатель золота бродит
по лесам с «планом», взятым с трупа та-
кого же искателя. Старый мастер сидит
без дела; он пьет, наливая себе два ста-
кана: «За что же мы выпьем сегодня, Со-
зон Созоныч?» — говорит он себе. А мо-
лодежи нет, — все на других заводах.
Спят степы старого завода, десятилетиями
спят.
И вот оживает завод, загораются фо-
нари над проходной будкой, они отрази-
лись в реке, заворочалось железо, про-
снулся край- Старый мастер, растроган-
ный, говорит: «Представишь это и ска-
жешь себе — как хорошо, что ты человек.
На маленький заводик смотришь с радо-
стью. Ведь колесо простое. Его тысяча
человек выдумывала, а когда оно пош-
ло — все, поди-ко, задохнулись от
счастья: едет!»
Как хорошо, что ты человек! — чув-
ствует писатель, он везде видит человека,
и потому в книгах его — он на каждой
странице. Штейгер Коновалов, который
вытащил из газовой шахты 40 шахтеров
и сам умер. Два знаменитых старика-гор-
щика, всю жизнь искавшие драгоценные
камни. — о них упомянуто в научной
книге, а они и не видели этой книги, и
друг друга никогда не видели. Древний
ямщик, считавший себя всегда здоровым
и умерший на козлах. Художник, изобра-
зивший в церкви пристава в виде чор-
та, Упрямый старик-единоличник, пью-
щий чай со своим сахаром отдельно от
детей-колхозников не из жадности, а «с
принпипа».-. Люди, люди проходят в кни-
ге, как в большой, захватывающей пано-
раме.
«Да! еще забыл, — говорит штейгер
писателю. — тот атаман —- ну, с кото-
рым сидел я, который за гривенник си-
дел... Эх, чорт, ну не дают поговорить
с человеком! Придется пока с тобой про-
ститься, а ведь прочтут эту книгу —
читатель спросит, что случилось с теми
людьми...»
Так заканчивается книга «Товарищи».
Да. читатель спросит, обязательно спро-
сит, что случилось с теми людьми- Но
никто им того не скажет, потому что
писатель умер, не произнеся еще самых
главных, самых важных своих слов. Он
вошел в литературу с котомкой за плеча-
ми, как тот уральский горщик, что про-
вел жизнь в поисках сказочного живого
кампя-самопвета; горит тот камень, раду-
ет людей, молодит их... И все кажется, что
писатель снова готов приняться за свое
большое и трудное писательское дело —
поиски людей, вещей и слов для будущих
книжек, таких же чудесных, как жизнь. <
Редакция «Литературного критика» по-
лучает письма, авторы которых жалуются
на несправедливое отношение к ним ли-
тературно-художественных журналов и ли-
тературных отделов газет. Пишут уже
оформившиеся и многократно печатавшиеся
авторы, пишут авторы начинающие. Непра-
вильно называть это «жалобами»: это—
требование компетентного арбитража. Слу-
чаи, имеющие принципиальное значение,
тщательно разбираются редакцией, и в ре-
зультате в «Литературном критике», в за-
дачу которого не входит печатанье худо-
жественных произведений. «вдруг» появ-
ляется рассказ опытного писателя, непра-
вильно отклоненный одним из наших жур-
налов. или рассказ молодого писателя, ко-
торый был испорчен «заредактировавши-
ми» его редакторами из другого журнала,
или описание того, как возмутительно от-
ветил третий журнал одному из работни-
ков районной печати, приславшему свои
очерки.
К числу принципиальных случаев от-
носится и тот, о котором я собираюсь
здесь рассказать.
Пз далекой Якутии, с прииска Незамет-
ного (Алдан) в редакцию «Литературного
критика» пришло письмо от молодого пи-
сателя’ Евгения Зимина. Он печатается в
районной газете «Алданский рабочий». Два
его рассказа, напечатанные в газете, при-
ложены к письму. Кроме того, приложены
два рассказа, отклоненные газетой из-за
«мелочности» темы. Отклонил их заведую-
щий литературным отделом газеты Генна-
дий Дор. рассказ которого, напечатанный
в газете, тоже приложен к письму. При
отклонении рассказов Зимина Дор указал
ему на этот свой рассказ (называется он
«Успех») как на образец, которому он ре-
комендует следовать.
«Все это меня очень волнует,—пишет
Е. Зимин,— ибо я пишу много, работаю
ежедневно, хотя это очень трудно (я ра-
ботаю ведь на производстве), и возможно,
что вся моя работа бесполезна или даже
вредна? Сейчас мне исправить ошибку лег-
че. чем в дальнейшем. Я внимательно ана-
лизировал рассказ «Успех» и все-таки не
могу согласиться с его автором, что имен-
но так надо писать, но литературный авто-
ритет Дора давлеет в пашем районе».
Совершенно правильно! Рассказ Дора ни-
как не может служить примерным образ-
цом. Если говорить о нем как об образ-
це, то это образец того, как не надо пи-
сать рассказы.
Когда прочитываешь рассказ «Успех»,
невольно вспоминаешь о той скороспелой
макулатуре, которая при поощрении рап-
повских «руководителей» рождалась пач-
ками в период «призыва ударников в ли-
тературу». Штампованным, резолютивно-
бюрократическим и не очень грамотным
языком в нем рассказывается о производ-
ственном успехе. Не ждите здесь ни опи-
сания живого человека, ни конкретного
раскрытия причин его успеха.
Управляющий прииском заявляет за-
бойщику Алексею Кузьмину, что тот наз-
начается сменным мастером. Следует раз-
говор: Алексей боится, что не справится,
говорит, что подождать надо, а управляю-
щий отвечает — «нет, ждать больше неку-
да и незачем». Он произносит длинную
речь о выдвижении новых людей «по всей
стране». Разговор кончился тем, что «Алек-
сей ушел от директора внутренне довольный
за свое выдвижение и окрыленный от это-
го большими силами»... «Справлюсь! —
звучал утвердительный голос внутри». 0,
конечно, справился. Созвал производстве^
пое совещание смены и «подытожил все
то, о чем шла на нем речь». — «Так вот,
товарищи,— заявил он, улыбаясь,— муд-
рить мы с вами не собираемся и откры-
вать Америку тоже не будем». В общем
речь свелась к тому, что надо наладить
работу по-стахановски. Наладили. «Сей-
час забойщики полезно использовали все
рабочее время... Любо-дорого работается,
— говорили они. — Откатчики тоже ни на
что пе могли пожаловаться» и т. д. Затем
следует апофеоз;
«...Приближался конец месяца.
Смена Кузьмина имела позади ежеднев-
ное выполнение плана. Дружный горняц-
кий коллектив и его молодой руководитель
были полны энергией... Общие усилия
одерживали верх над всеми препятствия-
ми, давали успех за успехом...» и т. д.
и т. п.
0 рассказ завершается строчкой, кото-
рая должна окончательно пленить читатель-
ское воображение. Куда Чехову. Мопассану
или Генри до таких новеллистических кон-
цовок! Судите сами:
«Теперь каждый час кубаж давался
сверхплана...».
Что и говорить? Тема роста человека и
нового отношения к труду весьма актуаль-
на. Но какое отношение к этой теме и к
художественной литературе имеет «рас-
сказ» Дора? Ведь это же убогое уродство,
пародирующее и опошляющее важнейшую
В ПОТЕ ЛИЦ А...
Рис. Бор. Ефимова.
РЕДАКТОР-ПЕРЕСТРАХОВЩИК: —- Еще немножечко подстричь, чуть-чуть причесать, слегка при-
гладить, и автор может предстать перед читателем.
В, ГОФФВНШЕФЕР
СЛУЧАЙ НА АЛДАНЕ
тему советской литературы. Никаких «ски-
док» здесь не может быть на «районный
масштаб». Чем печатать плохой рассказ,
газета могла бы простым, не претендующим
на «художество» третьего сорта языком
рассказать о конкретной работе образцо-
вых •стахановских смен Алданских приис-
ков. Это было бы куда полезнее. -
Но, как сообщает т. Зимин, «литера-
турный авторитет Дора девлеет в нашем
районе». Результатом таЖо «давления»
является то, что т. Дор не только печатает
у себя в газете свои собственные плохие
рассказы, но и законодательствует, пы-
таясь учить и воспитывать молодых ав-
торов.
Он отклоняет рассказ Зимина «Счастье».
Рассказ этот начинается так: «Он считал
себя неудачником». Жизнь героя сложи-
лась тяжело. Бывший беспризорник, быв-
ший вор, он явился с повинной и попро-
сил направить его на работу. И вот он
па прииске. Хорошо работает, но испыты-
вает одиночество и тоску оттого, что боит-
ся. как бы окружающие и уважающие его
люди пе узнали о его прошлом. Он любит
девушку, работающую в управлении, но
боится заговорить с нега о своей любви,
о себе. Больной и одинокий, он лежит в
неуютной комнате и с благодарностью вспо-
минает о прокуроре, когда-то тепло побесе-
довавшем с ним. Но вот пришла его про-
ведать девушка. Она упрекает его за то,
что он. хороший парень, всех сторонится
и ее сторонится. «Может быть, я тебе не
нравлюсь, так ты скажи, я не обижусь?»
—«Валя, ты мне очень нравишься. ТЫ
очень... Но я ведь вор, понимаешь, вор». —
«Нецравда,—она выпрямилась, тряхнула
головой и заговорила с негодованием. —
Был вором и давно не стал, я это знаю».
—«Откуда?»—-«Биографию твою перепи-
сывала, понял?»—«А я думал, ты...» Она
нагнулась и поцеловала его в губы».
Если выправить то, что написал Зимин,
если выбросить слащавую и фальшивую
сцепку появления в комнате больного героя
делегации забойщиков с фруктами и цве-
тами и т. п., возможно, получился бы не-
плохой рассказ. Он написан живо, с чув-
ством, видно, что автор любит жизнь, лю-
бит людей и старается правдиво описывать
их горести и радости^
А Дор отклоняет рассказ за то, что опи-
сываемые в нем факты «мелочны», и за-
то, что «совершенно не показано влияние
на героя коллектива, и только благодаря
случайности герой сразу перевоспитан».
То, что много повидавший и много испы-
тавший герой самостоятельно вешил пор-
вать с прошлым и стать честным работни-
ком, не удовлетворяет Дора. События, про-
исходящие в нашей стране, — коренная
ломка жизни и перестройка ее на новых,
социалистических основах не могут еще.
по его мнению, сами по себе повлиять на
психологию человека. Это—«случайность»,
не имеющая отношения к влиянию коллек-
тива. Все было бы. невидимому, в поряд-
ке, если бы герой выступил на собра-
нии с большой речью, и «коллектив» со-
бравшихся начал бы «влиять» на него, как
живописует Дор в своем «Успехе», «реп-
ликами со стороны», вроде: «правильно»,
«о чем может быть спор!» и т. д.
Мы ознакомились с Дором как писате-
лем и как с заведующим литературным от-
делом, отклонившим рукопись. Остается
еще ознакомиться с его редакторской дея-
тельностью. Дор не только отклоняет, но
и печатает, причем, надо отдать ему спра-
ведливость, печатает не только свои рас-
сказы. но и чужие. 0 вот оказывается,
что редактирует он также плохо, как пи-
шет и оценивает, Иначе и быть не может.
И «помощь», оказываемая этим «автори-
тетом» молодым писателям, видна хотя бы
по рассказу того же Евгения Зимина
«Рассказ партизана», на сей раз принято-
му и напечатаиному. Зимин, понятно, не
жалуется на то, что Дор взял, мол. и на-
печатал его рассказ. А мог бы пожало-
ваться и на это.
Если автору самому не видно было, то
Дору как «авторитету» и редактору долж-
но было быть видно, что рассказ написан
плохо, что в нем много литературщины.
Встреченный автором партизан («что-то
прямое, законченное чувствовалось в этом
простом бесхитростном взгляде»), расска-
зывая о своих приключениях, прибегает к
таким, явно не свойственным ему и заим-
ствованным автором из арсенала старых
литературных штампов, фразам, как
«уплывал перрон»... «Стуча на стыках
рельс, поезд взбирался на под’ем». «доно-
силось учащенное дыхание паровоза, как
будто он страдал одышкой» и т. п. Мало-
мальски грамотный редактор не позволил
бы оставить эти фразы не только в устах
партизана, но и в повествовании самого
автора. Но самое прискорбное—это ложное
содержание рассказа.
Человек загрыз волка. Об этом писал
Джек Лондон в повести «Любовь к жизни».
Оставленный своим спутником, больной и
--------------- в в --------------------
I истощенный от голода золотоискатель всту*
пил в единоборство с следовавшим по era
стопам больным и голодным волком. «Ру-
кам недоставало силы, чтобы задушить
волка, но лицо человека прижималось к
горлу волка, и рот человека был полон
шерстью. Прошло еще полчаса, и человек
почувствовал, как ему в горло льется го’
рячая струя». Так писал Джек Лондон.
Евг. Зимин, повидимому. читал эту по-;
весть. У него грызет волка истощенный
и голодный партизан. «Руки устали, но
зверь еще бился. Нехватило сил задушить
его. Мое лицо медленно опускалось на же-
сткую шерсть, и в одно мгновенье зубы
впились в шкуру. Шерсть колола десна,
зверь пытался бросить свое тело в сторо-
ну. но в ©то время сжались мои зубы.
Жесткая кожа лопнула, теплая кровь раз-
лилась по липу, обдавая запахом мяса<
струйками текла за ворот, и я чувствовал,,
как горячие капли eg ползли по моей гру-
ди».	"*
Мы не собираемся упрекать Зимина в
том, что он повторил эпизод из повести
Джека Лондона, хотя заимствование это И
слишком откровенно. Но прискорбно, что
ни Зимин, ни его редактор Дор не задума-
лись о том, какую функцию выполняет
этот эпизод у Лондона и можно ли так
вот просто перенести его в «Рассказ пар-
тизана».
В повести Лондона этот эпизод органи-
чен, он завершает рассказ о человеке-оди-
ночке. борющемся за свое существование,
как может бороться индивидуалист в столь
же индивидуалистическом обществе ц как
зверь среди зверей. А в рассказе Зимина
эпизод нападения испуганного и отчаявше-
гося партизана на волка не органичен, и оп
является центральным действенным местом
и единственным поступком партизана, опи-
санным в рассказе! Почему грызть волка
выпало ца долю красному партизану в
1918 году, во время чехословацкого вос-
стания—одному автору известно. Никако*
го отношения ни к характеристике парти-
зана, ни к борьбе за освобождение родины
это не имеет.
Но вот именно этот подлинно «мелкий
случай» показался Дору значительным
(как никак — «Рассказ партизана»!), и
рассказ печатается со всеми пороками, при-
сущими его стилю и содержанию. Это,
пожалуй, столь же пагубная «услуга» ав-
тору. как и отклонение его доброкачест-
венного рассказа.
Несмотря на срывы, на ученичество,
Е. Зимин пишет культурнее и лучше, чем
поучающий его Дор. Он сообщает нам, что
работает на производстве, но систематиче-
ски пишет, упорно работая над рассказами,
над большой повестью. Как свидетельству-
ет напечатанная в газете глава из этой
повести, глава о любимом крестьянами
страннике-кобзаре, выражающем в своих
песнях горе и гнев угнетенного царем и
панами украинского народа, Зимин работа-
ет над собою серьезно и к литературе отно-
сится вдумчиво. 0 мы можем его только
поддержать в его желании не подчинять
свой вкус районному литературному «авто-
ритету». Но мы должны требовать от него,
чтобы он сам относился к себе более кри-
тически и не соблазнялся тем, что та-
кой «авторитет» может пропустить в пе-
чать и плохой рассказ.
Мы не разбираем здесь конфликта между
автором и зав. отделом. Никакого конфлик-
та между Зиминым и Дором нет. Письмо
Зимина написано спокойно, без нервозно-
сти и без озлобленности на человека, за-
браковавшего его произведения. Оно полно
внутреннего достоинства и чувства своей
силы и правоты. «Вот вам материал, рас-
судите, кто из нас прав». Насколько поз-
воляют рамки газетной статьи, мы и по-
старались рассудить. Надеюсь, что это не
приведет к литературной склоке в алдан-
ском масштабе, что и т. Зимин и т. Дор
поймут, что учить друг друга и противо*
поставлять друг другу свои «творческие
методы» им еще рано. Надеюсь также, что
редактор «Алданского рабочего» поймет,
что не следует Дору заведывать литератур-
ным отделом газеты.
Обо всем этом можно было бы написать
в частном письме-ответе Зимину. Но слу-
чай таков, что он имеет принципиальное
значение. Молодые кадры советской лите-
ратуры пополняются людьми, растущими в
вузах, на производстве, в колхозе, на
промыслах и приисках. Как они форми-
руются? Кто направляет их первые шаги,
в особенности в отдаленных от литератур-
ных центров районах? Что творится в рай’
ояной печати, в районных литературных
кружках? Нет ли и там своих «давлею-
ших» законодателей, которые предполага-
ют. что одна лишь должность зав. отделом
дает им право поучать молодых писателей
и направлять их по неверному пути, как
это происходит на Алдане.
Республиканским и областным газетам
и литературным организациям не мешало
бы заняться этим вопросом.
Литературная газета
; 4	---- № 49
ОБСУЖДАЕМ ТЕМАТИЧЕСКИЙ
ПЛАН ГОСЛИТИЗДАТА
АНКЕТА «ЛИТЕРАТУРНОЙ ГАЗЕТЫ»
77. Павленко
Г. 'Шторм
Больше оборонной литературы
За исторический роман!
Бюрократический
документ
Издательство «Художественная литера-
тура» может и — мне кажется — должно
само предлагать писателю темы, в кото-
рых ощущается необходимость, примерно
так, как это делает Комитет по делам
кинематографии, заказывая сценарии. Та-
кая организация работы в издательстве
может способствовать созданию историче-
ских оборонных произведений.
Трудоемкость архивного материала, еже-
дневная потребность в консультации воен-
ных специалистов и отсутствие ныне та-
кой консультации затрудняют появление
необходимейших книг.
Писатели-оборонники давно мечтают о
книге «Великие русские битвы». Такая
книга из 7—10 очерков, хроник или
исторических новелл о Невском, Чудском,
Куликовском, Полтавском боях, о взятии
русскими войсками Берлина, о севасто-
польской обороне — сравнительно легко
могла бы быть написана тремя или че-
Р. Фраерман
Кривое зеркало литературной
действительности
Кто виионат в том, что любимых и нуж-
нейших читателю книг нет? Думаю, что
большая доля вины тут кроется в том без-
различии к литературе, которое часто ха-
рактеризует издательские планы. Это вли-
яет не только на отбор книг для издания и
переиздания, но и на установление тира-
жей. Гослитиздат при выпуске книг худо-
жественной литературы оперирует большей
частью некоими средними тиражами, вне
зависимости от того, нравится книга чита-
телю или нет.
Гослитиздат, конечно, убежден в том, что
он хорошо знает вкус читателя, потому что
раз в год созывает московских библиотека-
рей и печатает на книгах призывы к чита-
телю сообщить свое мнение. Я не верю, что-
бы эти призывы давали какой-нибудь ре-
зультат, тем более, что читатель хорошо
знает, что дальше издательской канцелярии
голос его не доходит. Книга и писатель дол-
жны проверяться через библиотеку. Нужно
почаще, периодически собирать библиотека-
рей и серьезно изучать вкусы читателя;
библиотекари их хорошо знают.
С Кирсанов
Мои пожелания
Тематические планы Гослитиздата плохи
тем, что они из года в год продолжают
скверную традицию распределения количе-
ства листов между различными поэтами
вместо того, чтобы реально учитывать, что
может принести поэт в издательство.
Гослитиздат любит издавать «солидные»
труды поэтов, а с тонкими книгами возить-
ся не хочет. А было бы очень хорошо пе-
чатать стихи отдельными брошюрами, цик-
лами, не гоняясь за толщиной и кажущейся
солидностью.
Тут уместно вспомнить слова Маяков-
ского:
«Меня ж
печатать прошу
летучим
дождем
брошюр».
Какие книги надо выпускать в 1939 го-
ду?
По-моему, необходимо издать библиотеку
новинок советской поэзии в виде брошюр,
в которых будут напечатаны только цен-
ные стихотворения поэтов без сонмища пло-
хих.
тырьмя авторами, будь какой-нибудь ре-
дакционный угол, где они могли бы зака-
зать архивные материалы, встретиться с
историками военного искусства, обменять-
ся с ними мнениями о стиле книги.
Давно нужны повести о великих рус-
ских полководцах, нужны книги о Героях
Советского Союза, наконец, книги о героях
гражданской войны.
Мне думается, что жизнь приготовила
уже для издания и книгу о столкнове-
нии с самураями на озере Хасан. Записи,
дневники и рассказы участников этой ге-
роической эпопеи могли бы составить том
увлекательный, правдивый и очень акту-
альный.
В плане Гослитиздата нет ничего о ге-
роическом прошлом русского флота- Между
тем есть писатели, которые охотно взялись
бы за исторические хроники или повести
о славных морских сражениях нашего
народа.
Недавно я совершил продолжительную по-
ездку по небольшим городам и селам и вел
разговор со многими читателями. Как дале-
ки подлинные читательские интересы от
того, что мы видам в плане Гослитиздата!
Знает ли, например, Гослитиздат, чем явля-
ется для широкого читателя книга Остров-
ского «Как закалялась сталь»? Ее популяр-
ность, ее значение поражают. По ней учат-
ся жить, в ней ищут и находят утешение
в горе. Я, право, нисколько не преувели-
чиваю.
И Гослитиздат обязан удовлетворить ин-
терес миллионов читателей. Издательство
должно изменить свою тиражную политику.
Издательские планы сейчас весьма часто
совсем не отражают литературной действи-
тельности. Порой страшно бывает заглянуть
в них — точно нет у нас роста литературы,
нет новых писателей.
А как мало в них художественных книг
на тему о современности!
Хотелось бы видеть в этих планах боль-
ше смелости, больше уважения к современ-
ной теме.
Крайне важно для советского поэтическо-
го движения издавать журнал советской по-
эзии, в котором могли бы найти место сти-
хи, поэмы и специальные работы по вопро-
сам поэзии. Такой журнал мог бы сделать-
ся центром выдвижения всего молодого и
талантливого в поэзии, местом творческих
дискуссий.
Гослитиздат совершенно забыл о выпуске
классической и современной западноевропей-
ской и американской поэзии. Это могло бы
быть для наших поэтов серьезной школой
стиха. Хотелось бы вдеть в будущем году
полного Шевченко, заново переведенного со-
ветскими поэтами.
Желательно в 1939 году свести до ми-
нимума практику издания стихотворных
«кампанейских» сборников. В них стихи
подбираются по принципу тематики, а на
качество внимания не обращают.
Два слова об оформлении книг. Обычно
томики стихов издаются в виде карман-
ных книжечек. Неизвестно, кем установлен
этот стандартный стиль «а-ля-миниатюр».
Издательству надо проявить больше изобре-
тательности и вкуса и выпускать стихи в
лучшем оформлении.
Еще в 1931 году М. Горький указывал,
что «задачи Государственного издатель-
ства — задачи социально-воспитательные»,
что «книги должны издаваться по строго
выработанному плану».
Но как составить тематический план,
чтобы издательство могло выполнить эти
важнейшие социально-воспитательные за-
дачи?
Путь единственный — издательство дол-
жно активно участвовать в составлении
творческих планов писателя, должно ино-
гда и подсказать ему тему книги. Тогда из-
дательство станет организатором необходи-
мых народу боевых художественных произ-
ведений.
В тематический план Гослитиздата на
1939 год в разделе исторической литера-
туры я предлагаю внести сборник расска-
зов о забытых или мало известных героях
пародов СССР. Такая книга остро необходи-
Е, Гальперина
Своевременно выпускать книги
Тематический план Гослитиздата на
1939 год в части иностранной литературы
составлен не так уж плохо. В перечне
книг, намеченных к изданию, названо по-
чти все, что стоит выпустить на русском
языке. Если в плане забыто или пропущено
три-четыре названия, то в порядке товари-
щеской помощи следует просто напомнить
о них.
Не с этой точки зрения надо критико-
вать Гослитиздат. Плохо другое. Плав Гос-
литиздата ие внушает большого доверия
как реальная программа действий изда-
тельства.
Первое, что внушает сомнение, — это
самый стиль Гослитиздата. Это громадная
бюрократическая машина, не способная на-
ладить все звенья своего аппарата так,
чтобы они работали дружно и согласован-
но. Даже если редакции Гослитиздата ра-
ботают безукоризненно, все сводится на-
пет неповоротливостью производственного
сектора. Это видно и на издании периоди-
ки, где каждая книга журнала имеет свой
четкий график производственных процес-
сов. И здесь сказывается неоперативность
производственного сектора, по вине кото-
рого почти все номера журналов выходят
с большим опозданием.
И если оптимистически допустить, что
тематический план не будет трижды со-
кращен и к концу первого полугодия 1939
года окажется реализованным редакцией, то
все же нет уверенности, что все названные
в плане книги попадут к читателю в 1939
году, а не задержатся в производстве до
40-х годов.
Редакции не требуют графика производ-
ственных процессов для своих книг, не бо-
рются за сроки их выпуска, и тем самым
они берут на себя большую часть ответ-
ственности за то, что ежегодно выпуск
многих изданий откладывается «на буду-
щий год». При составлении плана надо
учесть эту практику, надо не механиче-
ски перечислить в алфавитном порядке ав-
торов и названия книг, а важно устано-
вить очередность их выпуска.
Второе, что бросается в глаза при чте-
нии плана, — это полное отсутствие ди-
ференциации тиражей. Все без исключения
произаические произведения редакция ино-
странной литературы собирается выпу-
стить 10-тысячным тиражом. В этом ска-
зывается недопустимо механический
подход к литературному произведению, к
автору, к читателю. Почему, например, не
издать «Труд» Ворса или «Джорданстаун»
Жозефина Джонсон 5-тысячным тиражом,
получив тем самым возможность издать та-
кую интересную книгу, как «Дневники
Гонкуров», которые сейчас совершенно не-
оправданно исключены из плана классиче-
ских изданий?
Уравниловка в тиражах вредна. С этой
точки зрения надо пересмотреть план и за
счет уменьшения тиража одних книг уве-
личить тиражи других и внести в план
новые названия.
Большое количество книг Гослитиздат
ма советскому читателю. И здесь Гослитиз-
дат может и должен проявить инициативу:
организовать авторский коллектив и помочь
ему в краткий срок написать такую кни-
гу.
На таких же началах должна быть напи-
сана книга рассказов по русской военной
истории.
Выбор исторического героя — дело ответ-
ственное. Гослитиздат должен помочь писа-
телю. подсказать ему имена исторических
лиц и событий, художественное изображе-
ние которых может и должно стать сред-
ством воспитания советской молодежи. До
сего времени Гослитиздат этого не делал.
Сейчас он это сделать должен, чтобы дать
книгу о важнейших в русской истории
победоносных сражениях.
Как ни странно, у нас нет полноценных
исторических романов о таких исторических
героях, как Богдан Хмельницкий и Пугачев.
выпускает в серии «Всемирная библиоте-
ка» тиражом 25 тыс. экземпляров. Боль-
шой тираж изданий требует особенно тща-
тельного отбора книг для этой серии. Но
как раз здесь мы встречаем ряд названий,
от выпуска которых именно в этой серии
можно было бы без труда отказаться. На-
пример, книги Луи Гийу, Жана Фревиль,
Адама Шарера, вошедшие в основной план
редакции иностранной литературы, могли
бы быть исключены из этой серии; кни-
гу Жюльет «Пари» следовало бы вообще вы-
пустить в Детиздате.
Кстати, из плана не ясно, в каком
виде будет существовать влившаяся в
Гослитиздат «Всемирная библиотека»: оста-
нется ли она самостоятельной редакцией
или станет одной пз серий редакции ино-
странной литературы. Разумеется, суще-
ствование в одном издательстве двух па-
раллельных, дублирующих друг друга ре-
дакций нецелесообразно. Но если в ре-
зультате слияния редакция «Всемирной
библиотеки» утратит свою оперативность
и начнет двигаться черепашьими темпами
Гослитиздата, то читателям придется
искренно пожалеть о потере этой редак-
цией своей самостоятельности.
----------------    -------------------
Парнишка, подталкиваемый сзади, при-
близился к крыльцу, не решаясь, од-
нако, взойти на него. Офицер сбежал по
ступенькам, схватил его за худые вздра-
гивающие плечи и, притянув к себе, ус-
тавился в его круглые от ужаса глаза
своими — пронзительными и страш-
ными.
В государственном издательстве «Худо-
жественная литература» выходит книга
«Разгром» А. Фадеева с иллюстрациями
художника Дехтерева. На снимке —
иллюстрация из главы «Метелица».
На заседании президиума союза совет-
ских писателей 3 августа обсуждался те-
матический план на 1939 год иштельст-
ва «Советский писатель».
Все ошибки в работе издательства напг
ли свое яркое выражение в этом бюро-
кратическом документе. Вместо большой
политической программы, определяющей
лицо издательства, директор Я. Рудой пред-
ставил длинный перечень произведений
весьма сомнительных авторов. Директор
сам не имеет представления о литератур-
ных качествах запланированных им к из-
данию романов и повестей! Доклад о пла-
не скорее напоминал бухгалтерский от-
чет о работе какой'то кустарной артели,
чем доклад о творческих замыслах изда-
тельства, его программе воспитания новых
молодых литераторов, его роли и участии
в общем развитии советской литературы.
Директор издательства Я. Рудой разме-
стил творчество писателей по полочкам, от-
дав теме социалистического строительства
24 проц., гражданской войне — 9 проц.,
транспорту — 2 проц, и чуть ли не коне-
водству какой-то процент будущих лите-
ратурно-художественных произведений.
— У нас охвачены (?!) все отрасли хо-
зяйства, — заявил о гордостью Я. Рудой.
Но какой толк от такого «охвата»?
Что приобретут в результате этого «охва-
та» советский читатель, наша литература?
Будут-ли эти книги воспитывать много-
миллионного советского читателя, учить
его жить, творить и бороться? Этого
Я. Рудой не знает, этим вопросом он да-
же не интересовался.
Директор издательства со всей убеди-
тельностью доказал свою полную неком-
петентность ни в вопросах литературы, ни
в технике издательского дела. Он. напри-
мер. пытался уверить президиум, что вы-
полнение тематического плана будущего
года почти полностью обеспечено, т. к.
издательство имеет... договоры на 170
произведений из 250 запланированных.
Но разве договор на еще ненаписанное
произведение гарантирует его доброкачест-
венность? Однако даже этой простой ис-
тины. которую Я Рудой должен был бы
постигнуть на опыте работы «Советского
писателя», выплатившего не один десяток
тысяч рублей по невыполненным догово-
рам, — он не усвоил. На заданный воп-
рос: «Сколько издательство имеет рукопи-
сей в обеспечение плана?»—ответа от ру-
ководителя издательства не последовало.
План «Советского писателя», как об
этом сообщили президиуму работники из-
дательства тт. Павлов, Колтунова и Ивано-
ва, разработав самим директором, не об-
сужден в коллективе, и вариант, представ-
ленный на президиум, не известен даже
заведующим секторами.
Выступившие в прениях тт. М. Леви-
дов, А. Зуев и А. Сурков указывали на
основной порок плана — он оперирует не-
существующими произведениями. Работа
издательства базируется на самотеке.
75 проц, запланированных произведений в
лучшем случае еще только задуманы ав-
торами. а издательство под эти заявки
уже планирует и бумагу и тиражи.
— Поэтический раздел плана, — го-
ворит А. Сурков, — не ориентирует на
действительное положение дел в поэзии.
Запланирована, например, поэма С. Кир-
санова «Полюс». Почему? Когда эту поэму
напишет автор? Известно, что Кирсанов
работает над циклом лирических стихов.
И. Сельвинский работает над драматур-
гическим произведением, а план предус-
матривает выпуск книги его лирических
стихов.
В. Герасимова подвергает детальному
разбору весь перечень фамилии и назва-
ний произведений, приведенных в плане, и
приходит к выводу, что большинство ав-
торов—далеко не молодые литераторы, ка-
кими их пытался представить Я. Рудой.
Все они уже много лет пишут, издают
серенькие, ничем не примечательные кни-
жонки, но ходят в литературе под ви-
дом «молодых», «начинающих», «обещаю-
щих». Планировать издание еще не напи*
санных ими произведений, это значит на-
носить ущерб и советской литературе и
авторам.
— Но они претендуют на издание. —
подает реплику Я. Рудой.
Это восклицание лучше всего характе-
ризует работу «Советского писателя», о
которой подробно говорит А. Фадеев.
— Вокруг издательства группируются
тихие, серые люди, перешедшие по на-
следству из «Московского писателя». Из*
дательство для них — тихая пристань, гдЗ
безмятежно можно прожить долгие годы*
Аппарат же и, главным образом, его редок*
торы—тоже писатели весьма посредствен-
ные, зачастую лишенные вкуса, тонкого
понимания стиля и языка. Что же
удавительного, что яркая талантливая руно*
пись зачастую пугает этих сереньких ре**
дакторов, невежд равнодушных к лите-
ратуре и политически неразвитых. Сколько
забраковано хороших, талантливых руко-
писей. Ярким примером может служить*
рукопись Макарова-За речепца. Редакторы
«Советского писателя» отвергли эту руко-
пись, Только невежды, перестраховщики
и люда, равподупгные к литературе, могла
забраковать книгу т. Клос.
— Что должен был предпринять новый
директор издательства Я. Рудой? — спра-
шивает А. Фадеев. — Он должен был
привлечь к работе издательства квалнфи*
пированных авторитетных писателей. Пре-
зидиум союза учредил для этого редакци-
онный совет. Но директор Я, Рудой с пер-
вых же шагов оттолкнул этих писателей
от издательства, а уезжая в отпуск, даже
запретил созывать редакционный совет.
Отсюда и все ошибки нового темати-
ческого плана. В нем нет ни одного ярко-
го, талантливого произведения.
Аналогичную оценку плана дает И
Ю. Соболев. Он считает, что план должен
быть отвергнут и вновь составлен при
самом активном участии писателей.
— Нельзя строить план. — говорит
он, — только по договорам, кем-то оши-
бочно заключенным. Сделана ошибка. Не
нельзя допустить, чтобы делали и другую
ошибку — выпускали плохие произведи
ния. Договорный портфель надо пересмот-
реть. Пусть лучше издательство потерпит
материальный ущерб, нежели .окончательно
подорвет свой политический и литератур-
ный престиж.	I
Особо резкой критике была подвергну-
та тиражная политика издательства. Ю. Со-
болев указал на недопустимость вы-
пуска книг тиражом в 3 — 5 тыс. эк-
земпляров.
— Если книга плоха, — говорит он, —*
то нельзя выпускать ее даже тиражом в
100 экземпляров. Если же книга пред-
ставляет интерес, то преступно выпускать
ее в таком мизерном количестве.
Этой же точки зрения придерживается К
С. Лозовский, заявивший, что Гослитиздат,
перерабатывая свой тематический план,
отказался от такой системы.
— Существовала вредная теория, —
говорит С. Лозовский. — что бумажные
ресурсы лимитируют тиражи. Это в корне
неверно. Тираж устанавливали редакторы
в зависимости от личных симпатий к тому
или другому литературжгхудожественному
произведению. Плохие книги поглощали
сотни тонн бумаги, которые должны были
быть израсходованы па повышение тира-
жей хороших книг. Тираж книги—это не
вопрос техники, нр вопрос наличия бума-
ги, а политический вопрос, который дол-
жен решаться коллективно при активном
участии самих писателей.
— Гослитиздат, став на такую точку*
зрения, — говорит С. Лозовский. — стро-
ит свой план на резком увеличении вы-
пуска книг массовыми тиражами. Мы за*
планировали на 1939 год выпуск одно*
томника Маяковского тиражом 200 тыс.
экземпляров, издание массовыми тиража-
ми небольших книжек типа «Универсаль-
ной библиотеки» пеной от 10 к. до 1 руб-
ля. Увеличения тиражей мы добиваемся
не за счет повышения лимитов бумаги. А
за счет сокращения изданий скучных, не-
интересных книг.
С. Лозовский считает, что необходимо
устранить параллелизм в работе издательств.
Нельзя допускать, чтобы одна и та же книга
издавалась и Гослитиздатом и «Советским
писателем». Пусть в большем тираже кни-
гу выпускает одно издательство. Это зна-
чительно сократит расходы и снизит стои-
мость книги.
Президиум союза советских писателей
отклонил представленный «Советским пи-
сателем» проект тематического плана на
1939 год, как немотивированный и со-
ставленный по случайным заявкам писате-
лей.
Редакционному совету поручено срочно
пересмотреть договорный портфель изда-
тельства и разработать новый тематиче-
кпй план на 1939 год.
Концерт Ильинского
Сюда, в Сталино, приехал Игорь Ильин-
ский, и сегодня его концерт.
В вестибюле гостиницы «Донбасс» он
разговаривает с 'несколькими знакомыми
актерами из Театра революции...
В последний раз жители города Стали-
не видели его в фильме «Волга — Вол-
га». Он был в «тихоокеанских галифи-
щах», как назвал Маяковский эти фанта-
стические штаны, заимствованные бюро-
кратами у земгусаров. На нем была руба-
ха с неисчислимыми пуговицами, краги
бутылкою, и в руке — портфель. Ко-
стюм его должен был вызывать трепет и
робкое почтение. Гражданин Бывалов же-
стикулировал, — казалось, он мнит себя
едва ли не полководцем. Он произносил
речь. Приветствовал — снисходительно и
благосклонно. Наконец — грозил...
А зритель в темноте зала смеялся. В
тысячный раз показывали бюрократа, и
все же Ильинский был в этой роли само-
бытным и никого не повторял, разве
только Присыпкина, которого когда-то сы-
грал тот же Ильинский. В конце концов
Бывалова можно было изобразить чудаком,
недалеким и тщеславным неудачником,
безвредным, добродушным маленьким че-
ловеком. Но Ильинский играл Бывалова
так, словно у него с ним давние счеты.
Можно сказать, что он играл его жестко,
зло. Так некогда он играл ничтожного и
гаденького Расплюева. Это не юмор, это—
сатирическое пристрастие. 
В костюме Бывалова Ильинский казал-
ся более грузным, квадратным, чем сей-
час, когда он приятельски беседует с ак-
терами, случайно встретившимися с ним
на перекрестке дорог в Сталино, в го-
С. НАГОРНЫЙ
И, Ильинский
стинипе «Донбасс». Ильинский выглядит
значительно моложе своих лет. Только се-
дина неумолима. Против нее не помогают
ни теннис, ни режим спортсмена...
Через час Ильинский взошел на ни-
зенький помост, где стояли рояль и стул,
— больше ничего не было, ни падуги,
ни кулис, ни даже занавеса. Помост вы-
шиною в полметра, площадью не больше
платформы пятитонки, сильный свет, со
I всех сторон устремленный к центру по-
моста, и две тысячи глаз, которые будут
смотреть весь вечер только на актера, —
ни музыки, ни декораций, ни партнеров!
Он взошел на помост быстрыми шагами,
поклонился на аплодисменты, начал всма-
триваться в публику и, должно быть, для
того, чтобы лучше ее увидеть, подошел
к самому краю площадки — сидящий в
первом ряду мог, не вставая, пожать ему
руку. Он был без грима, в костюме, в ко-
тором можно ездить в трамвае или сидеть
в зрительном зале театра, не вызывая
ничьего внимания. Выход его прост. Кон-
ферансье, об’являвший концерт, был более
театрален. Это вышел Ильинский, а не
комик Игорь Ильинский. И тот, кто видел
Ильинского в коротких штанах Брюно из
«Великодушного рогоносца», кто смотрел,
как он «играл вещами» в «Лесе» и в
«Клопе», кто привык к Ильинскому, «об-
ставленному» бутафорией, сопровождаемо-
му музыкой, окруженному партнерами,—
подумал:
— Что же он будет делать один?
Концерт был в большой аудитории Ин-
дустриального института- Прямо от края
помоста вверх, до головокружительной вы-
соты, уходили ряды парт. За ними сидели
зрители. Актер был один, сверху он ка-
зался маленьким. Он был весь на виду.
Зрители могли заметить, что у артиста
пушистые рыжеватые брови, что знамени-
тая ямочка па подбородке существует в
действительности, они могли увидеть кра-
пинки на его галстуке и услышать скрип
подошвы его ботинок.
Термин «чтение» может быть применен
лишь условно к тому, что делает Ильин-
скип. Правильнее говорить — игра, испол-
нение. Он об’явил: «Сказка о золотом пе-
тушке», и мы увидели на пустом помосте
пузатые и расписные терема, мы увидели
царя Дадона, такого натурального и так
хорошо нарисованного. Потом Ильинский
играл труса из чеховского рассказа «Пере-
солил». Тряслась, на ухабах телега, та
самая телега, у которой «не разберешь,
где у нее зад, где перед-..», была ночь,
темная, морозная. И землемер Глеб Гаври-
лович Смирнов, мученически перенося
тряску, стуча зубами от страха, городил
чорт знает какую чепуху о разбойниках,
о револьверах, об урядниках, которые
«везде по дороге за кустиками понатыка-
ны...»
Еще он представлял крыловскую мось-
ку, тявкающую па слона, а также хав-
ронью из басни «Свинья».
Удивительный мимист, он делал нечто
необыкновенное, чудесное. Это было как
в мультипликационном фильме: половина
лица еще принадлежит Ильинскому, а дру-
гая — уже кошачья. Вдруг оказывается,
что у артиста есть выдвижная челюсть —
широкая, тяжелая, грубая. Она появляет-
ся лишь на одну минуту — актер произ-
носит несколько слов, принадлежащих
жирному и тупому животному.
Десять произведений, исполненных за
один вечер, десять спектаклей, разыгран-
ных на пустом помосте без грима и му-
зыки, без партнера и декораций- Целая
галлерея типов, серия законченных порт-
ретов, которые, быть может, навсегда за-
помнятся зрителю.
«Долой искренность!» — вот лозунг,
украшавший некую театральную колес-
ницу, к которой много лет привязывали
Ильинского. Не было связи более случай-
ной и иллюзорной, чем та. которая соеди-
няла актера Ильинского с идеями форма-
листского театра. Давно-давно, рассказы-
вая о своей работе в Первом театре для
детей (он играл там в пьесе «Маугли»
восхитительного медведя Балу), Ильинский
говорил: «Что мне дала работа в детском
театре? Первое: с тех пор — играю ли я
на сцене, выступаю ли на эстраде, сни-
маюсь ли в кино — я всегда работаю
только для той части зрителей, которые
сохранили непосредственность восприятия.
И второе: как актер, я всегда стремлюсь
дать своему зрителю искусство, пронизан-
ное предельной искренностью и детской
не посредстве нностью ».
Ни в кино, ни в театре реализм игры
Ильинского не проявляется так ясно, как
на эстраде. И в то же время он на эстра-
де — во всеоружии своей блестящей тех-
ники. Зритель не знает, какая большая
работа предшествует исполнению даже са-
мой маленькой басни. Зритель видит, что
актер смело и нестесненно играет, он ви-
дит непринужденность и непосредственность
исполнения. Между тем строгий худож-
ник запретил себе раз и навсегда импро-
визировать- У маленькой пьески, которую
разыгрывает актер, читая стишок Маршака
или рассказ Чехова, есть подробная пар-
титура. Автор ее — Ильинский.
Мы говорили с Ильинским о жанре ху-
дожественного чтения. Оказывается, здесь
многое спорно.
— Нужны ли на эстраде такие чтецы,
которые стараются спрятать себя за автор-
ским текстом? Это сомнительно. Что полу-
чает зритель от такого чтения дополни-
тельно, сверх того, что он сам найдет у
писателя? Пушкин не нуждается в гром-
коговорителе, — говорил Ильинский. —
Чтец есть актер, а не звучащий шрифт,
которым набран авторский текст. Я хочу
быть для аудитории не диктором, а пере-
водчиком- Перевожу я с литературного
языка на сценический.
— Однако чем же тогда об’яснить
успех у публики чтецов, которые придер-
живаются манеры так называемого лите-
ратурного чтения? Они не играют, не
инсценируют...
— Они, конечно, играют... Но играют
они мало. Представьте себе — поэт сочи-
нил стихотворение. Он воспользовался для
этого рядом приемов, присущих поэтиче-
скому творчеству, — создал ритм, рифмы,
словами нарисовал образ- Теперь приходит
актер. Он хочет прочитать стихотворение.
Он вдумывается в него, переживает.
«Душа» поэта, которая вошла в стихи,
стала теперь уже и «душой» актера. Он
выходит на сцену. Здесь он должен вос-
пользоваться своими средствами выраже-
ния, такими приемами, которых нет у
поэта. Это приемы актерской игры. Ими
он обогащает произведение поэзии. Они и
дают то дополнительное, что получает
зритель, когда смотрит в исполнении арти-
ста знакомое, быть может с ,детства, про-
изведение.
— Что привлекает вас на эстраду?
— На это можно ответить так: привле-
кает меня на эстраду большая ответствен-
ность- Тут никуда не спрячешься. Это
разговор со зрителем как бы с глазу на
глаз. Поэтому нужно быть очень строгим
к себе. Нигде так не развивается само-
контроль. как на эстраде. Уже давно
эстрада для меня не средство заполнять
паузы в театральном сезоне, а нечто очень
важное для моего развития, как актера.
Чистоте и точности жеста, филигранной
отделке приемов я больше всего учусь,
когда готовлю что-либо для своего «чтец-
кого» репертуара...
Назавтра Ильинский снова выступал
в Сталине. А через два дня он вылетел
в Мариуполь. Закончилось его путеше-
ствие по Донбассу. Я видел, как прини-
мала Ильинского донбасская публика. Это
был большой успех — зритель любит хо-
рошую, строгую и талантливую работу.
СТАЛИНО. (От наш. корр.).
Литературная газета
№ 49	--- ।
Литературный
календарь
В МИРЕ КНИГ
Библиографическая редкость
1883 г.
Последний рассказ
И. С. Тургенева
II. С. Тургенев умер в Париже 3 сен*
тября 1883 г. Дней за пятнадцать до смер-
ти он позвал к себе Полину Виардо, в
доме которой жил, и обратился к ней с
просьбой.
— Я хотел бы, — сказал он, — написать
рассказ, который у меня в голове, но это
слишком утомило бы меня, я не смог бы.
— Так диктуйте его мне, — ответила
Виардо, — я пишу по-русски не быстро,
но полагаю, что при известном терпении с
вашей стороны это мне удастся.
— Нет, нет! — воскликнул Тургенев, —
если я стану диктовать по-русски, я захо-
чу придать своему рассказу литературную
форму, буду останавливаться на каждой
фразе, на каждом слове, чтобы искать и
выбирать выражения, а я чувствую себя
неспособным к такой напряженной, такой
утомительной работе. Нет, я хотел бы дик.
товать вам на разных известных нам обоим
языках, по мере того как буду находить
подходящие слова и обороты фраз, кото-
рые лучше и скорее всего выразят мою
мысль, а вы изложите все это по-фран-
цузски.
Тургенев тотчас же приступил к диктов-
ке рассказа, который хотел сначала назвать
«Коршун», по потом дал ему другое назва.
ние — «Колец». В несколько коротких се-
ансов диктовка была закончена, Виардо
отредактировала сделанную ей запись и
прочитала ее Тургеневу, который — по ее
словам — «был совершенно удовлетворен».
«Конец» — рассказ о буйном потомке
старинного дворянского рода, дебошире и
конокраде. Тургенев предназначал его для
журнала «Нива», издатель которой, А. Ф.
Маркс, получил еще в сентябре 1882 г.
обещание писателя прислать какое-либо
свое новое произведение. Болезнь долгое
время мешала Тургеневу приступить к ра.
боте. В июле 1883 г. А. Ф. Маркс поехал
за границу, посетил больного Тургенева и
снова напомнил ему о его обещании. Тур-
генев, по его просьбе, прислал ему для
опубликования в «Ниве» следующее пись-
мо от 22 июля 1883 г.:
«Болезнь, приковавшая меня долгие ме-
сяцы к постели, помешала мне написать
повесть для вашего журнала. Я уже сказал
во время вашего посещения и повторяю
еще, что как только здоровье позволит мне,
я постараюсь исполнить обещание, данное
вам и вашим читателям».
Письмо это было написано под диктовку
Тургенева, но подписано им собственно-
ручно.
Однако последний рассказ Тургенева,
предназначенный для «Нивы», (ВД напе-
чатан в ней только через три года. «Редак-
тировавшая» рассказ Виардо впервые опуб.
ликовала его в 1886 г. в журнале «La
Nouvelle Revne», после чего он появился
в «Ниве» в переводе Д. В. Григоровича. В
1916 г. М 0. Гершензон перепечатал его
в своем сборнике «Русские пропилеи» в
числе других произведений Тургенева, не
включенных в собрания его сочинений.
Первое собрание сочинений Тургенева, в
которое включен рассказ «Конец», — совет-
ское двенадпатитомное издание, закончен-
ное в 1933 году.
1863 г.
«Мороз-Красный нос»
75 лет назад Н. А. Некрасов окончил
Поэму «Мороз-Красный нос». Под эпилогом
поэмы (впоследствии Некрасовым отбро-
шенным) проставлена дата: «21 августа,
1863 г. На пароходе от Нижнего» (по ново-
му стилю — 2 сентября).
Работать над поэмой Некрасов начал в
1862 г. Тогда же начало ее появилось в
журнале «Время». Полностью поэма впер-
вые напечатана в 1864 г. в К» 1 журнала
«Современник» и очень скоро приобрела
широкую популярность. Отрывки из нее
вошли во многие хрестоматии. В 1870 г.
поэма была издана Некрасовым отдельной
брошюрой ценою в 15 коп. Яркие драмати-
ческие эпизоды поэмы дали темы для ил-
люстраций очень многим художникам.
Первые иллюстрации к поэме появились в
1865 г. — Н. Дмитриева-Оренбургского в
журнале «Северное сияние» и Иевлева в
отдельно изданном альбоме его литографи-
рованных рисунков.
Монография
о В. Н. Давыдове
Жизни и творчеству Владимира Нико-
лаевича Давыдова, одного из виднейших
мастеров русского сценического реализма,
посвящена печатающаяся в государствен-
ном издательстве «Искусство» книга А. М.
Брянского «В. Н. Давыдов».
Н. ИСАЧЕНКО
ПЕРЕД КОНЦЕРТНЫМ
СЕЗОНОМ
Что судит москвичам предстоящий кон-
цертный сезон?
Как построены программы наших много-
численных концертных организаций, --пра-
вильно ли используются художественные
силы, как пропагандируется музыкальная
культура?
Еше недавно деятельность наших кон-
цертных организаций справедливо подвер-
галась резкой критике за деляческую прак-
тику, за пренебрежение к запросам широ-
ких масс. Что предприняли, готовясь к на-
ступающему сезону, новые руководители
музыкального управления Комитета по де'
лам искусств (М. А. Гринберг) и филармо-
нии (А. И. Кольцов)?
В этом году Москва услышит очень резко
исполняемые филармониями произведения
мировой и русской классики: оратории
Генделя («Самсон»), Баха («Магнифи-
кат») и Гайдна («Времена года»), рек-
виемы Моцарта. Верти. «Ромео и Юлпю»
Берлиоза, симфонии Шумана. Листа. Мале-
ра, Глинки. Балакирева. Танеева. Глазу'
нова и др.
Однако симфонический план представ-
ляется нам неполным и недостаточно по-
следовательным. Для примера приведем хотя
бы программу декаш советской музыки,
намеченную на ноябрь В ней почти не
Литературная газета
6	---- № 49
В доме отдыха союза советских писателей УССР (ст. Ирпень Киевской области) отдыхают и работают писатели УССР и брат-
ских республик. На снимке (слева направо): К. М. Герасименко (украинский поэт, Киев), Д. Н. Гофштейн (еврейский поэт,
Киев), О. А. Немировская (литературный критик, Ленинград), М. С. Тардов (писатель, Киев), Л. П. Прицкер (поэт, Киев),
А. Таджибаев (поэт, Алма-Ата), М. И. Комиссарова (поэт, Ленинград).	(Союзфото).
----------------------------------------------------    ------------------------------------------------------
Новые пьесы писателей
Казахстана
Недавно были подведены итоги об’явлен.
ного Комитетом по делам искусств при
Совнаркоме Казахской ССР конкурса на
лучшие пьесы.
Конкурс выявил большое число молодых
одаренных писателей и отметил 12 хоро-
ших пьес. Лучшая пьеса—«Белая береза»—
Мухтара Ауэзова и А. Тажибаева—показы-
вает бесстрашие народа, сражавшегося за
советскую власть в годы гражданской вой-
ны. Герой пьесы —• преданный сын рус-
ского парода Бондарь — организует отря-
ды казахских и русских партизан, кото-
рые героически сражаются с аннепковско-
дутовскими бандами.
Против них выступают и рабочие, об’-
едипенные грузчиком Андогулем,
Рядом с пьесой «Белая береза» может
быть поставлена пьеса Сабита Муканова
«Партбилет 172». С. Муканов показал себя
талантливым драматургом, хотя это — пер-
вое его произведение в этом жанре. Пьеса
правдиво показывает братскую помощь ве-
ликого русского народа, которая оказана
была казахским трудящимся в их борьбе
за свободу.
Подлые агенты контрреволюционеров ор-
ганизуют кулацкое восстание против моло-
дой советской республики. Однако восста-
Литературное наследство Лермонтова
и его наследники
Многие рукописи Лермонтова исчезли бес-
следно; сохранилось также мало списков с
его рукописей. Некоторые исследователи об’-
яспяют это тем, что у Лермонтова не было
наследников, и никто не заботился об охра-
не и собирании его рукописей. Но это не
совсем верно: у Лермонтова были наследни-
ки (его тетки по отцовской линии), и они
проявили весьма своеобразное понимание
своих наследственных прав.
В «Архиве внешней политики, культуры
и быта» сохранилось интересное дело канце-
лярии министра народного просвещения по
главному управлению цензуры о домогатель-
ствах наследниц Лермонтова. Дело это воз-
никло по прошению надворного советника
Алявдина от 7 ноября 1844 г,
В этом прошении Алявдин писал:
«По смерти поручика Лермонтова издан-
ные и неизданные еще (в манускриптах) со-
чинения его по закону принадлежат един-
ственным наследницам его: надворной со-
ветнице Виолевой, урожденной Лермонто-
вой, и девицам Александре и Наталье Лер-
монтовым, которые доверенностями уполно-
мочили меня ограждать их собственность
на издание тех сочинений. Согласно сему
уполномочию заключен мною с г. управляю-
щим конторою театров коллежским советни-
ком Александром Дмитриевичем Киреевым,
12 минувшего июня, акт, явленный в нота-
риальной конторе, по которому предоставле-
но ему исключительное право издавать со-
чинения Лермонтова».
На основании этого полномочия, в целях
охраны литературной собственности, Аляв-
дин просил Петербургский цензурный коми-
тет о запрещении пр всей России издавать
и печатать в журналах и альманахах пе
только ранее напечатанные, но и неопубли-
представлено музыкальное творчество брат-
ских республик. В декаде не нашлось ме-
ста для композиторов Белоруссии. Азербай-
джана, Узбекистана. Явно недостаточно
представлена и Украина — всего тремя
композиторами.
За последние годы советские композито-
ры написали несколько талантливых
опер. Наши музыкальные театры очень
медленно работают над новым репертуа-
ром. Тем интереснее было бы познакомить
массового слушателя с этими операми в
отрывках. Но в декаде советской музыки
почему-то совершенно отсутствуют новые
оперы. Нет здесь ни оперы «Волочаевские
дни», которую заканчивает И. Дзержинский,
ни «В бурю» Т. Хренникова, ни «Погранич-
ников» В. Соловьева-Седова, ни оперы
В. Желобипского «Мать».
В этом году предстоят знаменательные
юбилеи, связанные с именами Мусоргского,
Бизе, Мендельсона. Верди. Столетие со
дня рождения гения русской музыкальной
драмы М. П Мусоргского должно стать
большим праздником нашей культуры. Фи-
лармония собирается отметить эту дату
несколькими концертами. В них включены
сцены из «Бориса Годунова», мало извест-
ное произведение для хора с оркестром «По-
ражение Сепахериба» и совершенно незна-
комая массовой аудитории гениальная сцена
сплетни из «Хованщины». В остальном же
властвует привычный трафарет. Разве не
пора, хотя бы по случаю столетнего юби-
ние разгромлено. Но притаившиеся враги
не унимаются и после подавления восста-
ния пытаются убить казахского народного
героя.
Одну из премий на конкурсе получил мо.
лодой писатель Абишев Альджапар. Не-
смотря на небольшой литературный стаж,
комсомольский писатель своей пьесой «За
родину» поставил себя в первые ряды пи-
сателей Казахстана.
Главные герои его пьесы— патриоты ро.
дины, комсомольцы. Эти люди со свойст-
венной советской молодежи решительно-
стью. стойкостью разоблачают вредителей,
пробравшихся к руководству в районные
организации, и вскрывают методы их вре-
дительской деятельности. 
Получили также премию пьесы «Алуан-
Алуан» Еркимбекова, «Вражьи тропы»
Найденова и другие.
Кроме 12 премированных пьес, по реше-
нию конкурсной комиссии, разрешены к
постановке в театрах, после внесения не-
которых поправок, еще 18 пьес.
Репертуар республиканских областных,
колхозных и совхозных театров обогатился,
таким образом, новыми советскими пьеса-
ми.
Д. АБИЛЕВ
кованные произведения Лермонтова, находя-
щиеся в частных руках.
По прошению Алявдина подал большое
мотивированное мнение цензор А. В. Ники-
тенко, предлагая отклонить претензии на-
следниц Лермонтова как незаконные и про-
тиворечащие интересам культуры и просве-
щения. Цензурный комитет согласился с
мнением Никитенко. Но Алявдин не успо-
коился и решение цензурного комитета об-
жаловал министру народного просвещения
Уварову, причем возражал на доводы Ни-
китенко следующим образом:
«Я убежден, что те, которые имеют у себя
рукописи сочинений Лермонтова, хотели и
желают издавать не для выгод своих, а по-
дарить их публике и литературе, а потому,
когда узнают, что сами не имеют права па
издание, охотно передадут сочинения Лер-
монтова для издания имеющему законное
на то право».
Уваров вынес «мудрое» решение: он пред-
ложил Алявдину обратиться в суд...
Продолжал ли Алявдин свои домогатель-
ства. нам неизвестно. В этих домогательст-
вах обращает на себя внимание тот факт,
что об охране интересов издателя Киреева
(несомненно, имевшего связи в цензурном
ведомстве), хлопотал не сам Киреев, а, упол-
номоченный наследниц Лермонтова. Возни-
кает подозрение, что в данном случае име-
лось в виду не столько охранить литератур-
ную собственность, на которую никто не
покушался, сколько преградить проникно-
вение в печать, а также собрать и уничто-
жить новые стихотворения Лермонтова, ко-
торые, по мнению его родственников, могли
«омрачить» его память в глазах благонаме-
ренных лиц. Известно, что родственники
Лермонтова и некоторые из его друзей унич-
тожали его «неблаговидные» стихи.
Н. ЗДОБНОВ.
лея, «открыть» нашему слушателю те ку-
пюры, которые искажали многие страницы
партитур Мусоргского? В юбилейной про-
грамме нет вокальных фрагментов из чу-
десной «Сорочинской ярмарки», нет сцен
из «Женитьбы», которая замечательно
иллюстрирует поиски Мусоргским реалисти-
ческого музыкального стиля. Наконец, в
народных драмах композитора исключи-
тельное значение имеют массовые сцены,
хоры. Филармония, обладающая хоровым
коллективом, почему-то предпочитает чест-
вовать Мусоргского исполнением преиму-
щественно оркестровых и сольных вокаль-
ных номеров.
В планах нового сезона очень слабо от-
ражена народная музыка. Тематические
программы, посвященные народной песне,
числятся почему-то за одним клубно-мас-
совым отделом филармонии. Как будто ну-
жно доказывать право народной песни на
академическую эстраду. Как будто наши
лучшие мастера, например А. Нежданова,
Анатолий Доливо и др., не создали целых
художественных циклов, посвященных на-
родной музыке.
Вредная привычка делить искусство на
«высокоакадемическое» и клубно-массовое,
очевидно, еще жива в Московской филар-
монии. Клубному отделу поручена органи-
зация всех литературно-музыкальных кон-
цертов. Так смазывается большое принци-
пиальное дело.
Всем памятно, как небрежно, с каким
опозданием наши концертные организации
стали готовиться к пушкинским дням. В
начале будущего года нам предстоит че-
ствовать память Тараса Григорьевича
Шевченко. Пора уже всерьез готовиться
ПО ГАЗЕТНЫМ
СТОЛБЦАМ
— Карельское государственное издатель-
ство организовало кабинет автора для рабо-
ты с начинающими писателями. Кабинет
устраивает совместно с союзом писателей
творческие вечера, где обсуждаются подго-
товленные к печати рукописи. («Красная
Карелия»).
— Союз советских писателей Грузии вы-
делил комиссию для работы по составле-
нию грузинского раздела «Истории литера-
туры народов СССР». В комиссию вошли
Г. Кикодзе, Ш. Радиани, П. Ингороква,
С. Чиковани, Б. Жгенти, проф. К. Кекелид-
зе, А. Чикобава и Г. Барамидзе. («Вечерний
Тбилиси»).
— В детском саду города Горького на
улице Свердлова выставлена гипсовая мо-
дель скульптуры М. Горького работы мест-
ного скульптора Колоярского. На-диях со-
стоялась приемка модели. Скульптуру, от-
литую из цемента, решено установить на
том же месте. («Горьковский рабочий»).
— Исполнилось 50 лет со дня смерти си-
бирского поэта Д. Давыдова — автора сти-
хотворения «Думы беглеца на Байкале»,
широко известного, как песня «Славное мо-
ре священный Байкал». Избранные произ-
ведения поэта Давыдова (1811—1888) изда-
ны в Иркутске и отмечены были как цен-
ный вклад в художественную литературу.
(«Сибирская правда»),
— В Керчи в связи с 20-летием ВЛКСМ
состоялся литературный вечер, па котором
читали свои стихи молодые поэты Крыма—
Осман Амит. Решит Мурат, Г. Кошелев и
М. Грунин. В вечере участвовали и керчен-
ские молодые поэты—Сичкарепко, Аншу-
ков и Михайлюк. («Крымский комсомолец»).
— Областной комитет комсомола совмест-
но с областным издательством выпускают
к 20-летию ВЛКСМ книгу о 15 знатных ком-
сомольцах Ярославской области. Среди них
очерки о комсомольцах-депутатах Верхов-
ного Совета РСФСР: А. Макарове и А. Со-
ловьевой. («Северный рабочий»).
ОБСЛУЖИМ
ПРИЗЫВНЫЕ ПУНКТЫ
Члены коллектива первого группкома ра-
ботников печати приняли на себя обяза-
тельство обслужить призывников на всех
призывных пунктах Москвы. Для этого бу-
дут выпущены специальные стенгазеты, на-
писаны очерки о призывниках, отлично под-
готовившихся выполнить свой гражданский
долг на службе в Красной Армии. Органи-
зована бригада, которая проведет литера-
турные вечера и лекции на пунктах.
Для оперативного руководства этой ра-
ботой при группкоме создан специальный
штаб.
Группком обратился ко всем писателям и
работникам печати с призывом включиться
в начатую им работу и вызвал на социали-
стическое соревнование другие группкомы.
и к приближающимся лермонтовским празд-
нествам.
У филармонии нет связи с литературной
общественностью, с музеями. Сейчас, как
правило, тематические литературно-музы-
кальные концерты филармонии сводятся к
пространной, но серенькой лекции, за ко-
торой следуют мимолетные, маловырази-
тельные музыкальные «иллюстрации». Не-
удивительно, что такие концерты пе поль-
зуются популярностью у слушателя.
У филармонии уже есть ценный опыт
концертной постановки доамы Ибсена
«Пер Гюнт» (музыка. Грига). Идя по это-
му пути, можно создать много новых,
интересных композиции для большой кон-
цертной эстрады. Разве наши мощные го-
сударственные коллективы (оркестры, хо-
ры. танцевальные ансамбли) вместе с ма-
стерами драмы не смогли бы показать в
концертном исполнении «Эдип» Софокла,
использовав написанные к этой драме хоры
Мусоргского, шекспировского «Короля Лира»
в музыкальном оформлении Балакирева,
«Снегурочку» Островского с музыкой Чай-
ковского?
Каковы творческие планы отдельных
коллективов? Государственный оркестр на-
родных инструментов СССР два года почти
не обновлял программ. В последнее вре-
мя этот оркестр заметно тяготеет к нену-
жному подражанию симфоническим ан-
самблям. Лишь теперь оркестр приступает
к работе над крупными народными тема-
тическими сюитами (композиторы Оленин,
Туренков), над русскими операми («Асколь-
дова могила» Верстовского). над созданием
советского народного репертуара..
Недавно организованный государствен-
ный ансамбль оперы в концертном исполне-
нии покажет в этом сезоне «Вертера»
В 1887 г. в Москве вышла книга Н. В.
Ремезова «Очерки из жизни дикой Баш-
кирии. Быль в аказочной стране». В пре-
дисловии к книге автор писал следую-
щее: «Выпуская настоящую книгу, я дол-
жен сказать, что в ней нет ничего вы-
мышленного, рассказаны все голые фак-
ты, с сохранением подлинных имен, мест
и лиц. К этому прибавлю еще одно обсто-
ятельство для меня особенной важности
Против моих очерков не было ни одного
опровержения ни в одной газете, а тем
паче какого-либо процесса. Вращаясь в
Уфе 11 лет среди лиц, мною описанных,
и не скрываясь в составлении очерков,
подписываясь полною фамилией своей...,
я ни разу не подвергался со стороны мо-
их героев не только какому-либо пресле-
дованию, но даже и дерзкому слову. Та-
кое отношение местного общества к про-
винциальному наблюдателю — большая
редкость и указывает, насколько очерки
истинны и факты несомненны».
В книге Ремезова рассказано о потряса-
ющих фактах расхищения башкирских зе-
мель в Оренбургско-Уфимском крае в 70-е
годы XIX века. В грабежах, носивших
форму законных покупок, участвовало и
начальство края, и мелкое чиновничест-
во, и купечество. О том, каковы были эти
«законные покупки», может дать пред-
ставление следующий факт: купец Уткин
Чернышевский
или Антонович
В У» 25 — 26 журнала «Литературное
наследство» Н. Богословским перепечатаны
из «Современника» 1861 г. № 12 две рецен-
зии на воронежские литературные издания
этих лет.
Автором этих рецензий в «Литературном
наследстве» назван Н. Г. Чернышевский.
Основание: собственноручная запись Чер-
нышевского, содержащая список его статей
и рецензий.
Эта «собственноручная» запись воспроиз-
ведена на 203—205 страницах того же
издания. Запись, хотя и интересная, но
темная по происхождению, и написанная
рукою не Чернышевского.
В частности, в данном случае Н. Бо-
гословский оказался введенным этим спи-
ском в ошибку. Автор обеих рецензий не
Чернышевский, а М. Антонович. Это с не-
сомненностью явствует из записи на л. 128
конторской книги «Современника» за
1861 г., хранящейся в Ленинграде в архи-
ве Пушкинского дома Академии наук
СССР.
В бухгалтерской записи отмечена выпла-
та М. Антоновичу гонорара за рецензии
на «Воронежский литературный сборник»
и «Воронежскую беседу» за 5+15 % стра-
ниц, т. е. именно за столько, сколько за-
нимают обе рецензии. Этой записью во-
прос в данном случае решается безапел-
ляционно.
С. РЕЙСЕР
«Мудрость лжи»
Так называется книга выдающегося гру-
зинского писателя и лексикографа XVII—
XVIII вв. Саба-Сулхана Орбелиани (1658—
1725).
«Мудрость лжи» состоит из 150 (слишком)
отрывков, — притч, рассказов, анекдотов,
сентенций и т. п., — связанных между со-
бою искусственным обрамлением в виде ди-
алога между пятью его персонажами. Это
произведение дидактически-морализаторско-
го характера, нечто вроде распространенно-
го в средневековой Европе «Королевского
зерцала», поучающего, как следует дер-
жать себя с людьми.
Многие из рассказов, антирелигиозных
по своему духу, полных здорового юмора и
реалистических по манере, роднят Орбе-
лиани с создателем итальянской прозы —
Джованни Боккачио.
Русский перевод книги «Мудрость лжи»
выходит в тбилисском издательстве «Заря
Востока».
Сибирские очерки
и рассказы
Гослитиздат выпускает сборник Вл. Коро-
ленко «Сибирские очерки и рассказы».
В сборнике—и наиболее известные пове-
сти и рассказы писателя и совершенно не-
известные очерки его. Так, например, «Со-
держающая»—очерк, опубликованный в га-
зете «Русские ведомости» за 1886 г., ни
разу не переиздавался. Извлеченные из ар-
хива писателя наброски и отрывки сибир-
ских рассказов раньше нигде не были опуб-
ликованы.
В сборник также вошли наиболее инте-
ресные варианты к некоторым из извест-
ных рассказов Короленко, как, например,
«Сон Макара» и «Государевы ямщики».
Масснэ и «Орфея» Глюка. Молодой коллек-
тив познакомит советскую аудиторию с ве‘
дичайшим произведением Глюка, которое
сыграло весьма знаменательную роль в ре-
форме европейской оперы. Желательно бы-
ло бы, чтобы новый ансамбль сразу при-
ступил к работе над концертным исполне-
нием русской оперной классики (например,
«Моцарт и Сальери», «Кашей бессмертный»
Римского-Корсакова. «Каменный гость»
Даргомыжского, оперы Серова) и новых со-
ветских опер.
Замечательные силы, сосредоточенные в
государственных ансамблях, используются
явно недостаточно. То же самое относится
и к солистам всех жанров. Концертная ра-
бота все еще идет по-старинке. Творческие
задания от концертных организаций—пока
редкость.
Филармония недостаточно использует
артистов музыкальных театров. Филармония
мало привлекает молодежь, довольствуясь
привычными известными именами. Больше
того, концертные организации столицы не
воспитали ни одного крупного солиста в
области народного инструментария, на-
родной песни, художественного сказа. Раз-
ве простительно, например, что государ-
ственные коллективы до сих пор не заня-
лись концертной интерпретацией замеча-
тельных былин русского народа?
Предстоящий концертный сезон будет
очень интересным и разнообразным, если
повое руководство музыкального управле-
ния Комитета по делам искусств и Москов-
ской филармонии не станет повторять оши-
бок прошлого и проявит настоящую смелость
и художественный такт при составлении
программ.
в 1874 г. купил 50 тысяч десятин землй
за 8 тысяч рублей, то есть по 16 коп. за
десятину, а заложил эту землю в Сара-
товском банке за 100 тысяч рублей. Для
того, чтобы совершать такие сделки, хищ-
ники не брезговали никакими средства-
ми; башкир спаивали, подсовывали им бу-
маги, в которых они ничего не понима-
ли, но подписывали. Некоторые из баш-
кир пробовали протестовать, даже оказы-
вать сопротивление, но попадали под суд,
который приговаривал их к ссылке, к аре-
стантским ротам.
Факты, приведенные в очерках Ремезо-
ва, подтверждаются и позднейшими мему-
арами, например, воспоминаниями орен-
бургского старожила П. Жакмона, напе-
чатанными в 1907 г. в «Историческом ве-
стнике».
Книга Ремезова действительно не выз-
вала никаких опровержений или судебных
процессов. Однако гласность торжествова-
ла не долго. «Книга эта, — сообщает
библиофил Минцлов, —'заинтересованны-
ми людьми .усиленно скупалась и уничто-
жалась; выкрадены были даже экземпля-
ры, имевшиеся в Уфимской городской би-
блиотеке и на руках у частных лиц».
Таким образом, герои эпопеи, изобра-
женной Ремезовым, сделали книгу его би-
блиографической редкостью
Н. АШУКИН
Три книги
О Дальнем Востоке
Гослитиздат выпускает три книги, посвя-
щенные Дальнему Востоку:
— И. Чернена — «Лягушка не знает оке-
ана» повествует о замечательных днях борь-
бы трудящихся на Амуре с белобандитами
и японскими интервентами в 1919 —
1920 гг. Это—повесть о разгроме армии
японского империализма.
— Л. Улина — «Утренняя черта» —
из задуманного автором цикла романов о со-
ветском Дальнем Востоке.
•— В. Пушнова—«Кто сеет ветер» рас-
сказывает о Японии периода подготовки
военно-фашистского путча. В романе пока-
зан лагерь фашистской реакции и процесс
об’единения передовых сил японского народа
в борьбе с фашизмом.
Все три книги издаются тиражом в 10
тыс. экз. каждая.
Г рузинские
новеллы
Сведений о прошлом Сванетпи очень ма-
ло. Лишь в преданиях и сказках сохрани-
лись интереснейшие сведения о социально-
политической борьбе в этой горной стране.
Эти полуисторические, полулегендарные ма-
териалы использовал выдающийся прозаик
орденоносной Грузии Серго Клдиашвили
в своих сванских рассказах, выходящих
впервые на русском языке в Гослитиздате.
Для рассказа «Гио» автор пользовался
сведениями об истреблении восставшими
крестьянами ненавистного им княжеского
рода Ричкиани. Борьбе жителей Нижней
Сванетии со своими угнетателями посвя-
щен рассказ «Властитель Лашхети». Собы-
тия 1875—1876 гг., когда русское чиновни-
чество предательством, шантажом и силой
оружия покорило Верхнюю Сванетию, по-
служили сюжетом повести «Четки».
Рассказы «Мурзахан», «Враги» и «Про-
пасть» написаны на современные темы.
Предисловие, краткая биографическая
справка и комментарии к рассказам даны
В. Гольцевым.
Книга «Грузинские новеллы» издается
тиражом в 50 тыс. экз.
Сборник о Байроне
Под редакцией Ф П. Шиллера в Гослит-
издате печатается сборник — «Байрон».
Сборник состоит из следующих статей:
Ф. П. Шиллер — Байрон и байронизм; Б.
Кузьмин — Жанр лирико-эпической поэмы;
Н. Галь — Переход Байрона к реализму;
М. Нольман — Исторические драмы Байро-
на; И. Фрадкин — Байрон и XVIII век;
Н. Л. Бродский — Байрон в русской литера-
туре; И. Р. Эйгес — Байрон и Жуковский;
Г. Л. Шенгели — Русские переводы байро-
новских поэм.	|
Сочинения
Томаса Манна
В Государственном издательстве «Худо-
жественная литература» вышел из печати
шестой том собрания сочинений Томаса
Манна, содержание которого составляют:
трехактная драма «Фьоренца», идиллия
«Песнь о ребенке» и ряд литературно-фило-
софских статей: «Этюд о театре», «Шамис-
со», «Об учении Шпенглера», «В дороге». «О
духе медицины», «Космополитизм», «Гете
как представитель бюргерской эпохи»,
«Путь Гете как писателя», «Страдания и ве-
личие Рихарда Вагнера». «Путешествие по
морю с «Доп-Кихотом», «Письмо к редактору.
«Новой цюрихской газеты»
Эстетика Бальзака
Печатающаяся в Ленгослитизлате новая
работа Б, Г. Реизова «Эстетика Бальзака»
дает развернутый анализ статей и отдель-
ных высказываний Бальзака по вопросам
литературы и искусства.
БИБЛИОТЕКА
КЛУБА ПИСАТЕЛЕЙ
ОТКРЫТА
Библиотека клуба писателей начала свою
работу с 1 сентября в помещении союза
писателей (улица Воровского, д. 52). Вы-
дача книг производится ежедневно с 3 до
7 час. вечера, кроме общевыходных дней.
Все справки по тел. Д 2-11-06.
ОТ РЕДАКЦИИ
В № 47 «Литературной газеты» по вине
сотрудника Наумова допущена ошибка.
Утверждения Наумова, что «народный суд
признал действия Ингобора недостойными
советского писателя», в определении суда
не значатся.
В № 48 тот же сотрудник снова допу-
стил ошибку в утверждении, что книга сти-
хов «Тема поэта» Дм. Петровского не вы-
шла. Эта книга выпущена была в середине
1938 г.
Сотрудник Наумов с работы снят.
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ!
В. СТАВСКИЙ, Е. ПЕТРОВ. В. ЛЕБЕДЕВ-
КУМАЧ, Н. ПОГОДИН, 0. ВОЙТИНСКАЯ.
РЕДАКЦИЯ: Москва, Последний перч д. 26, тел, К 4-46-19 и К 4-34-60. ИЗДАТЕЛЬ: Издательство «Советский писатель», Москва, Б. Гнездниковский, 10.
Уполномоченный Главлита В—42411.
Типография газеты .«Индустрия», Москва, Цветной бульвар, 80,