/
Text
.КИССИНГЕР
ЯДЕРНОЕ ОРУЖИЕ
И ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА
H. A. KISSINGER
NUCLEAR WEAPONS and FOREIGN POLICY
New York
1957
Для научных и военных библиотек.
Г. КИССИНГЕР
Ядерное оружие и ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА
СОКРАЩЕННЫЙ ПЕРЕВОД С АНГЛИЙСКОГО
ПОД РЕДАКЦИЕЙ
И С ВСТУПИТЕЛЬНОЙ СТАТЬЕЙ доктора военных наук профессора генерал-лейтенанта
С. Н. КРАСИЛЬНИКОВА
ИЗДАТЕЛЬСТВО
ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Москва, 1959
АННОТАЦИЯ
Автор данной книги считается в США и странах НАТО одним из крупнейших теоретиков атомной войны. Он открыто солидаризируется с реваншистскими требованиями бывших фашистских генералов и призывает к походу против ГДР и стран социалистического лагеря.
Несмотря на явно враждебное отношение автора к Советскому Союзу, Издательство сочло возможным выпустить сокращенный перевод книги, поскольку в ней дается подробный анализ главных аспектов агрессивного внешнеполитического курса и военно-политических планов империалистических кругов США на современном этапе. Русское издание рассчитано на узкий круг специалистов в военной области и в области международных отношений.
Редакция литературы по военным вопросам
Предисловие
В настоящее время на земле существуют две мировые системы — капитализм и социализм, непримиримые классовые противоречия между которыми находят свое выражение в острой борьбе в области идеологии, экономики и внешней политики. Могущество социалистической системы уже превосходит ныне мощь империализма и мировой реакции. Решение вопросов, касающихся исторической судьбы человечества, в этих условиях невозможно без участия лагеря социализма и без Советского Союза, возглавляющего этот лагерь. Это обстоятельство приводит в ярость все реакционные и агрессивные круги монополистического капитала, особенно в Соединенных Штатах Америки, претендующих на «руководство миром». Империалисты стремятся уничтожить социализм как мировую систему, вернуть свои утраченные позиции, восстановить свое безраздельное господство над миром. В соответствии с такой агрессивной политикой правящие круги западных держав, и прежде всего США, сколотили агрессивные военные блоки против стран лагеря социализма, делают все для усиления гонки вооружений, обогащающей кучку американских монополистов за счет народных масс, всячески противятся ослаблению международной напряженности, продолжают авантюрную политику «на грани войны», раздувают «холодную войну» и усиленно готовятся к атомной войне против Советского Союза и остальных стран социалистического лагеря.
При этом официальные лица в Соединенных Штатах и в других западных странах открыто говорят о своем намерении использовать атомное и водородное оружие, а также другие средства массового поражения против Советского Союза и остальных миролюбивых стран.
В противоположность такой явно агрессивной политике империалистического блока страны социалистического лагеря ведут упорную борьбу за развитие международного сотрудничества на основе мирного сосуществования государств
6
ПРЕДИСЛОВИЕ
независимо от различий в общественном строе, за разрешение спорных вопросов путем переговоров между государствами, за прекращение гонки вооружений и устранение угрозы атомной войны, считая, что в наше время война не является «фатальной неизбежностью» и что ненормальную международную напряженность можно и должно преодолеть и тем самым сохранить мир. Возможности к этому постоянно растут: народы не хотят мириться с нарастающей опасностью возникновения атомной войны и все решительнее выступают против агрессивной политики влиятельных кругов западных стран. За упрочение мира борются ныне не только социалистические страны, но и большинство стран Азии и Африки, освободившихся от колониальной зависимости. За сохранение мира выступают и народные массы, различные общественные организации, прогрессивные деятели науки и культуры в странах Западной Европы, Азии и Америки.
Однако наряду с неуклонным ростом сил, борющихся за упрочение мира и избавление человечества от опасности истребительной атомной войны, бурно развивают свою агрессивную деятельность те круги империалистических государств, которые строят свои расчеты на подготовке к новой, атомной войне. Они боятся нормализации отношений между социалистическими и капиталистическими странами, поскольку это создает благоприятные условия для положительного разрешения проблемы разоружения. Решение проблемы разоружения, а следовательно, и резкое сокращение военных расходов, как опасаются влиятельные круги монополистического капитала, повело бы к значительному сокращению сверхприбылей, которые получают монополии за счет выполнения военных заказов.
Но в данное время, когда ядерное оружие не является монополией одного государства, весьма рискованно прибегать к развязыванию атомной войны против другой страны, располагающей аналогичными средствами нападения, ввиду неизбежности массовых разрушений и огромных потерь среди населения собственной страны в результате ответных ударов. Появление и развитие таких дальнобойных средств поражения, как межконтинентальные баллистические ракеты, сверхдальняя авиация и т. д., навсегда покончили с былой неуязвимостью США. Учитывая это новое обстоятельство, американские правящие круги стре
ПРЕДИСЛОВИЕ
7
мятся изыскать способ отвести от своей страны ответные губительные термоядерные удары, сохранив вместе с тем возможность использовать ядерное оружие против стран лагеря социализма.
Не располагая достаточными силами и средствами для того, чтобы кинуться в исключительно рискованную войну против Советского Союза, империалистические круги США хотели бы достигнуть своей бредовой цели — уничтожения социализма на земном шаре,— постепенно, по частям откалывая от социалистического лагеря одну социалистическую страну за другой и одновременно препятствуя вооруженной рукой национально-освободительному движению в колониях и зависимых странах.
Предлагаемая читателю книга Г. Киссингера «Ядерное оружие и внешняя политика» является попыткой показать правящим кругам США возможность применения иной политики и стратегии для решения обеих проблем; в этой книге освещаются способы и методы отведения термоядерных ударов от территории США в случае развязывания последними ядерной войны и одновременно даются возможные пути решения задачи по ослаблению международных позиций СССР и усилению позиций США без отказа от терпящей банкротство политики «с позиции силы».
Доктор Г. Киссингер является отнюдь не рядовым автором, взявшим на себя, как он говорит, тему исключительной сложности; он весьма осведомленный человек в вопросах внешней политики США и в проблемах, связанных с ядерным оружием. Кроме того, следует отметить, что работа Киссингера является в сущности не столько его личным трудом, сколько плодом большой предварительной работы группы экспертов, созданной Советом по вопросам внешних отношений и возглавлявшейся бывшим председателем американской Комиссии по атомной энергии, а ныне руководителем ассоциации «Внешняя политика» Гордоном Дином.
О высокой компетентности этой комиссии говорят такие имена, как Д. Рокфеллер — крупнейший монополист; Г. Армстронг — редактор журнала «Форин аффэрс» и большой знаток вопросов внешней политики; X. Болдуин — военный обозреватель газеты «Нью-Йорк тайме», считающийся в США большим специалистом в вопросах стратегии; Т. Финлеттер — бывший министр авиации; генерал
8
ПРЕДИСЛОВИЕ
У. Беделл Смит — довольно сведущий во всех военных и политических вопросах человек, бывший начальник штаба у Эйзенхауэра, бывший посол в СССР, бывший начальник центрального разведывательного управления США, а ныне — видный представитель крупнейшей монополии,, производящей ядерное оружие; генерал Д. Гейвин, некогда возглавлявший воздушно-десантные войска, а затем — научно-исследовательское управление штаба сухопутных войск США и являющийся авторитетным и влиятельным в военном, отношении специалистом, а также целый ряд других видных персон.
В своей книге Г. Киссингер в той или иной степени отражает не только коллективное мнение всех этих влиятельных лиц, но и, главным образом, интересы монополий, поставляющих вооружение на десятки миллиардов долларов и получающих на этом баснословные сверхприбыли.
При чтении этой книги, раскрывающей агрессивные планы США, советский читатель должен помнить, что Г. Киссингер является верным слугой империалистов, ярым ненавистником Советского Союза, сторонником политики «с позиции силы». Именно поэтому лейтмотивом всей работы является клеветническое утверждение об агрессивности стран «коммунистического мира», и особенно Советского Союза, о якобы растущей угрозе внезапного нападения на США со стороны СССР и о мнимом миролюбии США, вынужденных усиливать свою оборону ввиду «непрерывного натиска» со стороны Советского Союза.
Киссингер стремится прикрыть свои чисто империалистические рассуждения и рекомендации псевдомиролюбивой фразеологией. А между темой исходит из предпосылки, что будущая война будет ядерной войной, и доказывает, что в, связи с потерей атомной монополии Соединенными Штатами и появлениехМ сверхдальних средств нападения былая неуязвимость территории США утрачена безвозвратно, а ужасы и жертвы ядерной войны не минуют Америки. Киссингер исходит также из того, что в мире происходит крушение колониальной системы, революция, грозящая капитализму полной утратой его мировых позиций. Наконец, он считает, что политика «с позиции силы», политика диктата не только не потеряла своего значения, но наоборот, должна проводиться еще более энергично с тем, чтобы «остановить экспансию коммунистического мира».
ПРЕДИСЛОВИЕ
9
Киссингер исходит из того, что опыт прошлых войн в своей большей части является бесполезным вследствие появления в огромном количестве новых, еще более ужасных средств массового уничтожения, что внешнюю политику придется приноравливать к такому положению на земном шаре, когда «обычной» технологией будет ядерная, а большинство наций будет обладать средствами производства ядерного оружия. Он не без основания отмечает, что современникам трудно понять всю глубину технической революции, которая сейчас происходит, так как на них давит опыт прошлого. Это находит свое выражение в стремлении приспособить новое к привычным устаревшим взглядам, в то время как это новое требует иных методов мышления. В связи с этим он призывает к изменению многих давно сложившихся понятий о войне, дипломатии и характере мира с тем, чтобы разработать новую теорию, отвечающую возможностям «атомного века». Киссингер ставит перед собою цель «изложить соображения, на которых могут основываться политика и стратегия'». В чем же существо этих «новых» соображений, на которые должна, по его мнению, опираться политика и стратегия Соединенных Штатов в атомный век?
Киссингер кладет в основу своих рассуждений, казалось бы, совершенно правильную посылку, заключающуюся в том, что центральной проблемой века, испытавшего две мировые войны и следовавшие за ними, по его выражению, периоды «неустойчивого перемирия», должно быть достижение прочного мира, что рост запасов термоядерного оружия создал тупик, который делает войну если не рискованной, то, во всяком случае, невыгодной. «Редко, когда между великими державами существовало столь мало общего, но никогда еще применение силы не было более недопустимым. Это... резко снижает значение силы и внешней политики» (стр. 290). Но, поскольку Киссингер сторонник «политики с позиции силы» и является рупором агрессивных кругов США, он не может примириться с мыслью, что война становится ныне немыслимой как средство разумной политики и что по этой причине международные споры можно и должно разрешать только средствами дипломатии. Будучи по своей психологии «прилипалой» империалистов, считающимся только с силой, он не может представить себе иных международных отношений, кроме грубого диктата. Поэтому
10
ПРЕДИСЛОВИЕ
он и выдвигает положение, что «если сила действительно стала крайне опасным средством, то и дипломатия также может утратить свою эффективность. Неспособность применить силу не только не приведет к устранению разногласий, но, наоборот, может увековечить все споры...» Это показывает полное неверие автора в возможность развития человечества на основе мирных отношений, что с таким успехом уже сегодня демонстрируется странами социалистического лагеря по отношению ко многим буржуазным государствам, отказавшимся следовать в фарватере агрессивной американской политики. Это вместе с тем подчеркивает стремление Киссингера подвести теоретическую базу под уже обанкротившуюся политику «с позиции силы» и найти подходящий способ применения силы в новых условиях. Именно в этом и состоит центральная идея всей объемистой книги Киссингера.
Новым в подходе к этой проблеме является то, что автор, отражая тревогу определенных кругов перед последствиями «большой войны» с применением массовых средств поражения, которую он именует «всеобщей ядерной войной», пытается доказать, что проводить политику силы «вооруженной рукой» вполне возможно, если перейти к методу «ограниченных», то есть малых или локальных, войн, который дает якобы наилучший выход для США из современного «сложного положения». «В обществе, состоящем из «суверенных» государств, держава может, — утверждает Киссингер,— поддержать свою точку зрения в вопросе о справедливости или защитить свои «жизненные интересы» только готовностью применить силу... Поэтому, если мы откажемся от применения силы и одновременно устраним кару за непримиримость, мир может оказаться отданным на милость наиболее беспощадного или наиболее безответственного члена...» (стр. 46—47). Такова несложная философия империалиста Киссингера, невидящего иных путей к установлению нормальных международных отношений, кроме «политики с позиции силы» и вытекающей из нее гонки вооружений, ложащейся тяжелым бременем на плечи трудящихся. Оценивая перспективы возможной войны, Киссингер отмечает, что при современном уровне развития техники, а также ввиду «нынешнего умственного брожения», как он именует рост классового и национального самосознания у угнетенных классов и народов, на земле не могут уже су-
ПРЕДИСЛОВИЕ
11
шествовать какие-то изолированные районы: любые дипломатические или военные решения немедленно влекут за собой последствия для всего мира, и это положение следует признать правильным. Однако непонятно, как примирить с этим правильным положением основную идею книги о возможности избежания мировой войны посредством местных, локальных войн и на основе политики «с позиции силы» с целью неуклонного ущемления интересов стран социалистического лагеря и подавления народно-освободительного движения, которое рассматривается Киссингером в качестве «подрывной деятельности коммунистического мира». Автор книги дошел, однако, до понимания той истины, что современной «революцией», происходящей во всем мире, как он именует распад колониальной системы, нельзя «управлять с помощью одной только силы». Он рекомендует дополнить ее «последовательной и смелой» программой действий. Однако эта программа по всем признакам не должна выходить за рамки американских интересов, поскольку автор все время возвращается к необходимости устрашения народов угрозой применения силы. Острие этой силы должно быть направлено, по мнению Киссингера, прежде всего против СССР и Народного Китая.
В своих рассуждениях он исходит из последовательной идеи сохранения «равновесия сил». В прошлом это равновесие, как он утверждает, поддерживалось в Европе силами самих европейских государств, и США могли спокойно выжидать развития событий, поскольку океаны обеспечивали им надежную безопасность. Ныне Киссингер считает европейские государства неспособными к оказанию сопротивления «агрессии», и поэтому-де США не могут теперь занимать «выжидательной» позиции, как это было прежде. В атомный век, по его мнению, нужно быть готовым к «немедленному» отпору. Киссингера особенно беспокоит ликвидация Советским Союзом атомной монополии США. Он правдиво и убедительно на фактическом материале рисует картину возможных ужасных последствий для США от применения ядерной техники в будущей войне. Отмечая тот факт, что большая часть квалифицированного населения современной индустриально развитой страны сосредоточена в городах, являющихся «хранилищем капитала и мастерства наций», Киссингер приводит данные возможных ужасных последствий ядерных ударов во время войны только по
12
ПРЕДИСЛОВИЕ
50 наиболее крупным городам США, в результате чего оказались бы поставленными перед угрозой уничтожения до 40% всего населения и 60% всей промышленности США, то есть до 35—45 млн. человек. При наличии в США всего 260 тыс. человек медицинского и ветеринарного состава, включая медсестер, миллионы пораженных оказались бы без медицинской помощи. Автор из этого делает вполне логический вывод, что «всеобщая ядерная война» с использованием современного оружия будет иметь последствия, далеко выходящие за рамки всего, что испытывалось народами раньше. Немедленно выпадающие радиоактивные осадки могут привести к тому, что население огромных районов страны должно будет жить долгое время в полной изоляции, а генетические последствия, вызванные выпадением стронция 90, создадут угрозу вырождения всему человечеству. «Впервые в нашей истории, — отмечает Киссингер,— мы оказались уязвимыми для противника в такой степени, что он может совершить на нас прямое нападение. И никакие промышленные или технические резервы не могут вытеснить мысль о растущей уязвимости из сознания людей, определяющих нашу политику, людей, которые призваны принимать решения о мире и войне» (стр. 141).
Неуязвимость США в прошлом породила иллюзию, пишет автор, что существуют «чисто» военные ответы на проблемы безопасности страны и что политика кончается там, где начинается стратегия. Однако, замечает далее Киссингер, подобный подход стал уже невозможен после того, как кончилась атомная монополия США,— и это замечание автора вполне справедливо.
При современном положении было бы несерьезно говорить, отмечает автор, о «чисто» военных соображениях по применению ядерного оружия. Зная о последствиях термоядерной войны, лица, определяющие курс политики, будут проявлять нежелание проводить стратегию, наказанием за которую вполне может явиться «распад общества». Автор справедливо утверждает, что при масштабах катастрофы, порожденной термоядерной войной, «распад общества», то есть изменение существующего общественного строя даже в победившем капиталистическом государстве, вероятен.
Казалось бы, единственным выводом из этих рассуждений может быть полное запрещение и уничтожение ядерного
ПРЕДИСЛОВИЕ
оружия и отказ от войны как средства политики, борьба за мир, за мирное сосуществование двух социальных мировых систем. Но Киссингер перестал бы быть самим собой, если бы он — империалист, сторонник «политики с позиции силы» — сделал бы этот единственный и логичный вывод. Он ищет иной путь — путь войны, но менее опасной, как ему кажется, путь войны не всемирной, не «всеобщей», а только «ограниченной». Он пугает американцев мнимым «постепенным наступлением» Советского Союза на США с целью нарушения, якобы понемногу, стратегического равновесия в пользу лагеря социализма путем сочетания политического, психологического и военного нажима; и это пишется в то время, когда Советский Союз неоднократно предпринимал и предпринимает весьма серьезные шаги к ослаблению международного напряжения, добивается принятия мер по предотвращению войны и борется за переход к мирному соревнованию. Однако без клеветнического изображения СССР в качестве-агрессора, «угрожающего» безопасности США, Киссингеру пришлось бы снять маску и открыто призывать к агрессивной войне против стран лагеря социализма, а такой путь, как известно, становится все более и более непопулярным как в самой Америке, так и за ее пределами.
Понимая это, Киссингер призывает к созданию более гибкой стратегической доктрины, чем та, которая рассчитана только на «всеобщую» мировую ядерную войну. По его мнению, надо иметь ясную стратегическую доктрину и на тот случай, когда придется идти на войну ограниченного, местного характера.
«... Мы... не можем основывать все наши планы на предположении, что война в случае ее возникновения будет только всеобщей. Мы должны искать такие стратегические концепции, которые предоставят нашим дипломатам максимальную свободу действий и одновременно помогут установить, действительно ли атомный век чреват одними лишь опасностями и не открывает ли он каких-либо новых возможностей» (стр. 64). Отмечая опасность оказаться к началу войны без тщательно разработанной и отвечающей новым условиям гибкой стратегической доктрины, автор пишет, что не одно лишь превосходство в ресурсах, а наличие такой доктрины и способность провести ее в жизнь «часто приводили к победе».
14
Предисловие
'Киссингер резко критикует приверженность военных кругов США к доктрине «всеобщей ядерной войны», предполагающей нанесение ударов по глубокому тылу враждебной стороны. Он считает, что «всеобщая ядерная война» отнюдь не является «нормальной» формой конфликта и представляет собой особый случай. Она возникает в результате отказа от политического руководства ведением войны или в том случае, когда между соперничающими державами существует настолько глубокая пропасть, что только полное уничтожение противника оказывается единственной целью, ради которой стоит бороться. Только политическая цель определяет цену, которую можно’ради нее заплатить в войне, она же определяет и интенсивность борьбы. «Всеобщая» война, по мнению автора, — слишком дорогая цена, чтобы на нее можно было пойти во всех случаях. Чем более умеренными намечаются условия мира, завершающего войну, тем меньше будет требуемый масштаб победы для его заключения, пишет автор. Если учесть масштабы катастрофы в результате всеобщей термоядерной войны, отмечает Киссингер, то весьма сомнительно, сумеет ли какое-либо общество сохранить материальные и психологические ресурсы, необходимые ему для того, чтобы взяться за управление другими странами и восстановление их после войны. При отсутствии же физической оккупации победа может оказаться иллюзорной. Таким образом, разрушительная мощь современного оружия, по мнению автора, лишает победу во всеобщей войне тех результатов, которые бы ее оправдывали. Победившая сторона, причинив большой ущерб противоположной стороне, может не сохранить достаточные ресурсы для навязывания своей воли. Эта же чрезмерная разрушительная сила, по мнению автора, изменила и значение промышленного потенциала, на который США обычно полагались в своих попытках добиться победы. Промышленный потенциал США, как говорит Киссингер, оказался бы бесполезным, если его могли бы уничтожить в самом начале войны, а географическая отдаленность Америки превратилась бы при отсутствии союзников из достоинства в слабость.
Соединенные Штаты связаны союзами со многими странами, без которых они, по мнению Киссингера, не могут вести «всеобщей» войны против СССР. Но он не согласен с заявлением бывшего государственного секретаря Ачесона
ПРЕДИСЛОВИЕ
15
о том, что союзники представляют собой «самую существенную силу в деле обеспечения безопасности Соединенных Штатов» и что там, где может возникнуть опасность войны, они должны действовать в полном единстве, рука об руку с союзниками. А между тем союзники США полностью отдают себе отчет в гибельности такой войны прежде всего для них самих.
Малые по своим размерам западноевропейские страны, по расчетам Киссингера, не в состоянии выдержать термоядерное нападение. Оно может привести к полному краху всей социальной системы в Западной Европе. Очевидно, отмечает автор, ни один европейский министр не рискнет пойти на «всеобщую» войну в этих условиях. ।
Этим, вероятно, и объясняется нажим в сторону стратегически минимального риска, который оказывали на США их же собственные союзники. Это затрудняло, по мнению Киссингера, принятие решительных мер по борьбе против «периферийных» угроз. Согласие союзников на тотальную войну можно получить только при бесспорной агрессии, угрожающей безопасности Европы и самих США. Парализовать же «всеобщей ядерной войной» всякую местную угрозу интересам США будет немыслимо, а других способов ведения войны, как отмечает автор, не предусматривается. Из весьма туманных и витиеватых рассуждений Киссингера о союзниках можно сделать вывод, что обширные военные союзы, над сколачиванием которых так трудятся политические деятели США, неудобны для проведения вооруженной рукой чисто американской политики и мешают им в деле развязывания войны в любое время, по любому поводу и в любом месте. Такова аргументация Киссингера против официальной стратегической доктрины США, ориентированной до последнего времени на «всеобщую ядерную войну» совместно с европейскими союзниками и предусматривающей сосредоточение основных стратегических усилий на разгроме глубокого тыла и уничтожении населения противной стороны.
«Всеобщая ядерная война» не устраивает ни Киссингера, ни те круги, которые он представляет, не потому, что они против такой войны в принципе, а потому, что на нее можно рискнуть в крайнем случае только один раз. Самое мучительное решение, которое может потребоваться от государственного деятеля, заключается в том, начинать
16
ПРЕДИСЛОВИЕ
тотальную войну или нет. Все, кроме прямого нападения, угрожающего существованию страны, вызывает колебания, отмечает автор.
Достаточно вдуматься в эти положения Киссингера, чтобы понять, что он всецело стремится не к избавлению человечества или народа США от новой страшной бойни, а к облегчению развязывания войны по любому поводу, к ведению политики «на грани войны». Он доказывает необходимость еще большего усиления военной подготовки США, необходимость роста их наступательных и оборонительных возможностей, изыскания новых методов вооруженной борьбы для завоевания мирового господства.
Киссингеру и тем кругам, рупором которых он является, нужны частые войны, которые превращали бы человеческую кровь в золото без риска потерять все. Так, автор открыто сожалеет о том, что доктрина «всеобщей» войны мешает правителям США вести более агрессивную политику по отношению к СССР, позволяющую переходить от угроз к реальной «ограниченной» войне с целью добиться силой хотя бы частичных уступок от Советского Союза.
«Ограниченная» война, видите ли, нужна США для ведения ее в «периферийных» районах, расположенных вдоль границ стран социалистического лагеря, поскольку якобы все «неблагоприятные для США изменения» военно-политического и стратегического положения происходят именно в тех районах, где военные обязательства США были незначительными, как, например, в Корее, Индокитае и на Ближнем Востоке.
Поэтому США, утверждает автор, нужна такая стратегия, которая «не игнорировала бы происходящего процесса колониальной революции», поскольку эта революция может создать неожиданно напряженное положение независимо от планов великих держав и «может вынудить США и СССР поневоле оспаривать друг у друга некоторые районы земного шара». Для советского читателя ясно, что Советский Союз ни в одном районе земного шара не стремится в какой-либо форме к захвату чужой земли, но он всегда относился и относится с сочувствием к национально-освободительному движению в колониях, к борьбе их народов против гнета империализма, в какой бы форме он ни проявлялся. Все рассуждения автора сводятся к оправданию попыток
ПРЕДИСЛОВИЕ
17
военного вмешательства США в дела других стран в целях подавления национально-освободительного движения, зашедшего, по мнению американских политиков, «слишком далеко», и восстановления экономического и, разумеется, политического господства в них империалистических стран. Киссингер так прямо и пишет, что «утрата средневосточной нефти может быть для США поводом к войне».
В соответствии с этим он предлагает иметь такую стратегию, которая могла бы помочь политике путем создания максимального количества стадий между «всеобщим миром», который автор почему-то называет полной капитуляцией Запада, и «всеобщей ядерной войной». Такая стратегия, по мнению автора, увеличивала бы готовность политических деятелей США пойти на риск «ограниченной» войны без опасения оказаться втянутыми во всеобщую войну, равноценную самоубийству.
Может ли «ограниченная» война быть средством политики в атомный век, задает вопрос автор. По его мнению, «ограниченная» война — это не отклонение от типичного случая войны в современных условиях. В прошлом, заявляет он, США вели в сущности всегда только ограниченные войны, поскольку для их ведения не проводилась всеобщая мобилизация и не достигалось полного напряжения сил страны. Однако и «ограниченные» войны, по мнению автора, имеют свои градации — одно дело, например, война в Корее, другое — подобная война в Европе.
«Ограниченная» война характеризуется, по мнению автора, не столько масштабами политической цели, сколько воздержанием сторон или одной стороны от использования всех своих возможностей в силу определенных политических или стратегических соображений. Киссингер подразделяет «ограниченные» войны в современных условиях на следующие типы:
1) Война между второразрядными государствами, например война Израиля против Египта, независимо от того, создает она или нет опасность вступления в нее великих держав.
2) Война с участием какой-либо западной державы против страны, которая находится в явно менее выгодном положении, и при обстоятельствах, когда вмешательство в такую войну других стран мало вероятно так, например, могло бы быть в случае войны США со странами Южной 2 Заказ № 63 3
18
ПРЕДИСЛОВИЕ
или Центральной Америки. К этому же типу войн автор необоснованно относит и военные акции социалистических государств против внутренних контрреволюционных восстаний и мятежей.
3) Военный конфликт между великой державой и малой страной, перерастающий в более широкую войну, как, например, предполагаемый автором случай военного вмешательства Китая в войну между Францией и Вьетнамом или англо-франко-египетская война с возможным последующим вмешательством СССР.
4) «Ограниченная» война между великими державами, являющаяся самой опасной ситуацией, при которой возможно перерастание ограниченной войны во всеобщую.
Автор отмечает, что в прошлом «ограниченные» войны велись вследствие недостатка в ресурсах, тогда как ныне они определяются лишь степенью политической готовности правительств потребовать тех или иных жертв от своего народа. Киссингер вынужден признать, что советское правительство в силу иной социальной системы может рассчитывать на возможность использования значительно большей части национального дохода для ведения войны, нежели США. Это обстоятельство автор называет одним из источников советской военной мощи.
В современных условиях огромного роста экономических возможностей важнейших стран стратегия ограниченных целей не будет определяться недостатком материальных ресурсов. При наличии современного оружия массового поражения вопрос о «всеобщей» или «ограниченной» войне становится исключительно политическим актом, и в этом автор, безусловно, прав. «Ограниченная» война представляется Киссингеру в различных формах, а именно:
в виде войны, ограниченной каким-либо определенным географическим районом;
в виде войны, в которой стороны не используют все имеющиеся системы вооружения, атомного и термоядерного оружия или сверхдальнобойных ракет и авиации;
в виде войны, в которой применяется все имеющееся в арсенале вооружение, но не по всем, а лишь по некоторым конкретным объектам, например только по чисто военным объектам или только на фронте без нанесения ударов по глубокому тылу.
Вполне очевидны вся надуманность и беспочвенность
Предисловие
19
такой классификации «ограниченных» войн, принятой Киссингером. Как уже отмечалось, сейчас на земле осталось очень мало таких районов, пожар войны в которых мог бы быть надежно локализован, с тем чтобы он не перекинулся на весь мир. «Ограниченного» характера войны нельзя добиться и отказом от того или иного вида оружия, в том числе и от ядерного, хотя от него Киссингер вовсе не собирается отказываться; это объясняется тем, что мощь всех других видов оружия ныне исключительно сильно возросла. Такое «ограничение» может несколько ослабить разрушительный и губительный характер войны, но не сделает ее по-настоящему «ограниченной», так как и по своему размаху и тем более по количеству жертв она будет в сравнении с минувшей вряд ли более «ограниченной» и менее тяжелой для народов. Еще меньше имеется оснований к тому, чтобы придать войне какой-то «ограниченный» характер и в том случае, если бы на использование ядерного оружия и ракетных средств по целям можно было наложить определенное, пусть и условное, ограничение. Ведь это оружие в сущности не является прицельным и имеет огромнейший радиус поражающего действия, да и сами военные объекты редко находятся в изоляции от невоенных объектов и очень часто расположены в пределах городских районов. Сам Киссингер вынужден признать, что никакого средства для чисто военного определения понятия «ограниченной» войны нет.
Для нас весьма интересна критика Киссингером взглядов правящих кругов США на подготовляемую ими войну. Он отмечает, например, что эти круги ориентируются исключительно на «всеобщую ядерную войну» и не видят иных возможностей; они пытаются упорно навязать другим странам свой образ мыслей, игнорируя вместе с тем стремление этих стран избежать всеобщей войны.
Заслуживает внимания и попытка автора противопоставить «всеобщей» «ограниченную» войну по признаку отказа в последнем случае от безоговорочной капитуляции противника и стремления добиться лишь конкретных целей, а не полного уничтожения противной стороны. Киссингер считает, что вследствие потери США своей атомной монополии навязать безоговорочную капитуляцию «приемлемой» ценой стало невозможно. Но и такие условия не могут избавить человечество от тех огромных
2*
20
ПРЕДИСЛОВИЕ
бедствий, которые несет с собой применение современного оружия массового поражения даже в ограниченных масштабах, хотя сами по себе они и могут казаться достижимыми. .
Идея «ограниченной» войны, выдвинутая Киссингером и иными деятелями, встретила в США весьма скептическое отношение, поскольку нет и не может быть никаких гарантий для того, чтобы предотвратить перерастание «ограниченной» войны во «всеобщую». Вся аргументация Киссингера против, этих резонных сомнений сводится к довольно абстрактному утверждению, что обе стороны будут всячески стремиться к тому, чтобы не допустить всеобщей ядерной войны. Ссылка же на опыт войны в Корее не может быть основанием для такого рискованного пути.
Все беспредметные рассуждения о мнимой выгоде и необходимости подготовки и ведения США «ограниченных» войн понадобились Киссингеру для того, чтобы подвести читателя хотя бы к частичному признанию архиагрессивной политики, которую должны продолжать правящие круги США и сторонником которой является сам автор. Вместе с тем преследуется и другая коварная цель — изыскать такие методы втягивания человечества в войну, которые обеспечивали бы возможность переложить ответственность за это перед международным общественным мнением на СССР и другие страны социализма. Киссингер цинично говорит об этом так: «Основная проблема нынешней стратегии заключается в том, чтобы выявить целый ряд возможностей для оказания сопротивления вызывающим (?) действиям Советского Союза. Эти возможности должны позволить нам противопоставить противнику такие ситуации, из которых он может выйти только с помощью тотальной войны, и в то же время удержать его от этого шага с помощью превосходящей способности нанести ответный удар».
Если раскрыть подлинный смысл этой весьма туманной формулировки и последующих пространных рассуждений, то получается, что Киссингеру и тем кругам, мнение которых он выражает, нужен лозунг «ограниченной» войны для того, чтобы, оставаясь подлинным инициатором всеобщей ужасной войны, иметь возможность переложить ответственность за ее развязку на Советский Союз, что, по мнению Киссингера, сулит «большие психологические преимущества».
ПРЕДИСЛОВИЕ
21
Для ведения «ограниченной» войны, по мнению Киссингера, требуются два предварительных условия: наличие соответствующей стратегической доктрины и способности провести ее в жизнь. Цель «ограниченной» войны — причинить лишь такие потери противнику или создать для него такой риск, ради которого не было бы смысла продолжать упорствовать в борьбе. Поэтому чем менее значительной будет цель, тем менее яростной будет и война. Результат «ограниченной» войны, по мысли Киссингера, не может зависеть только от военных соображений, он связан «со способностью руководства согласовать политические и военные цели». Разбирая этот вопрос, автор сразу же сталкивается с трудно разрешимой проблемой, как вовремя закончить «ограниченную» войну, то есть не дать ей превратиться во «всеобщую». В связи с этим у него самого возникает вопрос: не попытается ли одна из сторон под угрозой полного поражения лишить своего противника достигнутых им стратегических преимуществ путем использования ядерного оружия в полной мере и без всяких ограничений?
Автор вынужден признать, что единственной гарантией против этого является лишь страх перед атомной катастрофой. «... Мощь современного оружия сделала всеобщую ядерную войну бесполезной в качестве средства проведения политики, если, конечно, не говорить об актах, порожденных отчаянием» (стр. 216). Но ведь правящие круги капиталистической страны, проигрывающей войну, как показал опыт гитлеровской Германии, больше всего способны на такой отчаянный шаг, поскольку им почти нечего терять. Значит, всякая «ограниченная» война в своей основе всегда будет заключать реальную возможность превратиться во всеобщую войну со всеми вытекающими из этого поеледстви ями.
Чем же мотивирует Киссингер необходимость для США разработки стратегии «ограниченной» войны? Он выдвигает три причины: во-первых, говоритон, такая стратегия является единственным средством помешать приемлемой ценой захвату «советским блоком» периферийных районов Евразии; во-вторых, тотальная война не гарантирует от поражения сторону, развязывающую ее, ввиду имеющихся ныне у противоположной стороны широких военных возможностей; в-третьих, «промежуточное применение» мощи США, то есть не во «всеобщей», а в «ограниченной» войне, сулит
22
ПРЕДИСЛОВИЕ
якобы лучшие шансы на достижение «стратегических перемен», благоприятных для США.
В чем же видит Киссингер выгоды «ограниченной» войны? Оказывается, в том, что поддержать «равновесие сил» вдоль всей существующей линии континента Евразии невозможно: оно всегда будет неустойчивым,— а поэтому изменить это положение можно только при помощи стратегии «ограниченной» войны, откалывая последовательно от социалистического лагеря в результате серии «ограниченных» войн одну социалистическую страну за другой и восстанавливая в них капиталистический строй. Таким образом, Киссингеру мерещатся заманчивые перспективы низвести мировую социалистическую систему по крайней мере до размеров одного Советского Союза. Таким образом, в основе теории «ограниченной» войны Киссингера и ряда других военных «теоретиков» США лежит несбыточная идея — при помощи оружия повернуть колесо истории вспять и, не прибегая к опасной ныне для США всеобщей термоядерной войне, добиться либо «добровольного ухода СССР из Восточной Европы», либо «внутреннего раскола» социалистического лагеря, способствуя такому расколу «ограниченными» войнами.
Киссингер, однако, понимает, что «добровольный уход» СССР и Китая в угодные для США пределы, иначе говоря, оставление других социалистических стран на милость империалистов совершенно невозможно. Поэтому остается единственная надежда на «раскол в советской орбите». Это мыслится достигнуть в результате принуждения СССР ослабить «контроль над другими странами»; но в том-то и дело, что такого контроля, как известно, не существует, а есть миролюбивые братские отношения, покоящиеся на идеологической солидарности и взаимной бескорыстной помощи. Киссингер предлагает и еще один путь — вбить клин между СССР и Китаем, добившись «охлаждения» отношений между ними. Поэтому Киссингер целиком и полностью за стратегию «холодной войны», которая остается «необходимой» и после принятия «стратегии ограниченной войны». По его мнению, «холодная война» «может открыть путь для политических решений» (читай — для развязывания войны) там, где это удобно, и в таких масштабах, которые более всего устраивали бы агрессивные круги США. Киссингер отмечает, что, по всеобщему мнению, Со
ПРЕДИСЛОВИЕ
23
единенные Штаты в одиночку не смогут «защищать страны, лежащие на советской периферии», с помощью местных действий, и «с происходящей сейчас революцией» нельзя будет справиться только с помощью одной силы, используемой на основе новой военной доктрины. Задача США, по его мнению, включает в себя и «укрепление воли к сопротивлению» среди народов, которым якобы угрожает «стремление коммунизма к экспансии». Автор набрасывает целую программу возможного достижения этой абсолютно нереальной цели, включая в нее разработку политической программы завоевания доверия местного населения и снятия «клейма колониализма»; определенную экономическую помощь, обес печивающую политическую стабильность; создание местной обороны. Киссингер, однако, забывает, что все эти средства были уже испытаны американской политикой и дали один только результат — повсеместный рост антиамериканских настроений, а местами и жгучей ненависти к США, что вынуждены были открыто признать даже руководящие американские деятели.
Автор сетует на то, что государственное и военное руководство США рассматривает международные проблемы либо как чисто политические, либо как экономические или военные, а между тем они всегда являются общими — политическими, экономическими и стратегическими одновременно, и это утверждение автора действительно верно. Как же Киссингер представляет себе международные проблемы, исходя из такого всестороннего подхода к ним?
По его мнению, «зона наибольшей опасности», где можно было бы ожидать возникновения «ограниченных» войн, представляет собой дугу, простирающуюся от восточной границы Турции вдоль всей периферии Евразии. Именно здесь, по его мнению, и надо быть готовым к ведению «ограниченной», а не «всеобщей» войны, которая, как он пишет, «превратилась бы в невыгодную для США войну на истощение». А ведь это не что иное, как «стратегия — жизнь за жизнь», забракованная правящими кругами Соединенных Штатов на заседаниях Конгресса еще в 1949 году. По мнению Киссингера, для США выгодна такая стратегия, при которой их мощный промышленный потенциал не будет затронут разрушением, а это возможно только при «ограниченной» войне. При ведении «ограниченной» войны, как Думает автор, должны быть обязательно сохранены в
24
ПРЕДИСЛОВИЕ
неприкосновенности «стратегические ударные силы», предназначенные в случае превращения «ограниченной» войны во «всеобщую» для сокрушительного удара по промышленному потенциалу и населению враждебной страны. В ходе «ограниченной» войны эти силы держатся в качестве «постоянной угрозы таких ударов», сдерживающих противника от развязывания «всеобщей ядерной войны».
Возможно ли вести «ограниченную» войну теми же силами и средствами, что и «всеобщую»? Киссингер дает на этот вопрос отрицательный ответ и доказывает, что система вооружения во «всеобщей» войне должна быть рассчитана на достижение максимальных массовых разрушений в самый короткий срок, в то время как система вооружения в «ограниченной» войне должна быть гибкой и «дифференцированной». «Всеобщая» война ведется всеми наличными силами, и прежде всего стратегическими ударными силами (стратегическая авиация, ракеты сверхдальнего действия, авианосные и ракетоносные силы флота) при широком использовании термоядерного оружия, а «ограниченная»— силами, специально предназначенными для нее, способными действовать без промедления; стратегические ударные силы и термоядерное оружие при этом резервируются и, безусловно, не используются с тем, чтобы не утратить свою стратегическую гибкость и не вызвать «всеобщую» войну. Поэтому при подготовке «ограниченной» войны, по мнению Киссингера, надо либо заранее иметь силы, предназначенные для ее ведения «в районах ожидаемой (а вернее, намечаемой.—С. К-) войны», что вызовет политические осложнения и рискованное намерение разбросать свои силы, либо же сохранять большую часть их в стратегическом резерве на территории США, придав им высокую мобильность (воздушный транспорт) для быстрой переброски их в угрожаемый район, что потребует перехода к менее громоздкой организации армии и создания многочисленного воздушного транспорта. Способы ведения «ограниченной» и «всеобщей» войн тоже должны быть различными. Во «всеобщей» войне, как утверждает Киссингер, объекты ударов заранее известны, и, оказывается, все экипажи американской стратегической авиации уже сейчас постоянно готовятся к действиям против определенных советских объектов. Поэтому все зависит от того, с какой эффективностью удастся претворить В жизнь стратегический план «всеобщей» войны. В такой
ПРЕДИСЛОВИЕ
25
войне стремятся возможно быстрее и полнее уничтожить те силы противника, которые способны нанести ответный ядер-ный удар, прежде чем они причинят ущерб. В противоположность этому в «ограниченной» войне, по мысли автора, якобы нельзя определить заранее ни места конфликта, ни цели войны, а ведение военных действий заключается в том, чтобы обеспечить постепенное, или, как он выражается, «дозированное», разрушение только некоторых важнейших военных объектов и методически вести эти действия с длительными паузами, необходимыми для установления политических контактов с противником. Если во «всеобщей» войне следует стремиться к полному господству в воздухе, то в «ограниченной» борьба за господство в воздухе не может быть развернута в полной мере, так как глубокий тыл противника не должен быть подвергнут ядер-ным ударам из опасения спровоцировать ответные удары, то есть «всеобщую ядерную войну».
Все эти сугубо абстрактные рассуждения Киссингера о возможности ведения «ограниченных» войн не убеждают и его самого в реальности попытки избежать «всеобщей» войны. Он пишет, что поражение в «ограниченной» войне одной из сторон может толкнуть ее на развязывание «всеобщей» войны и что спасти от этого могут якобы дипломатические демарши. Все это звучит по меньшей мере странно. Если в ходе войны дипломатия может избавить человечество от атомной катастрофы, то почему бы не использовать дипломатического искусства для сохранения мира, а не ставить себя и другие страны перед ужасным риском, затевая «ограниченные» войны. Политика «ограниченной» войны, по мнению автора, предполагает три условия: способность, помимо угрозы «всеобщей» войны, создать давление иными средствами с целью достижения намеченных политических целей; способность создать такую политическую атмосферу, в которой никакой спор «не будет рождать у противника мысль, что на карту поставлено дальнейшее существование его государства»; и, наконец, способность сохранять контроль над общественным мнением своей страны в случае, если возникнет разногласие в связи с вопросом о том, «не поставлено ли на карту ее национальное существование». Несмотря на то, что Киссингер обусловливает достижение таких предпосылок «ограниченной» войны необходимой гибкостью военной политики, тонкостью дипломатии и нали
26
ПРЕДИСЛОВИЕ
чием мужества у политического руководства страны, то есть конкретно — у правительства США, эти предпосылки настолько условны и шатки, что не дают никакой гарантии против перерастания войны во «всеобщую» сразу же при ее возникновении.
Киссингер мыслит «ограниченную» войну вовсе не как «безатомную»; он признает безусловную необходимость тактического атомного оружия, в котором видит основную силу и преимущество США, и рекомендует поэтому воздерживаться от применения лишь стратегического термоядерного оружия. Отказ от атомного оружия вообще, по его мнению, невозможен, потому что вся военная система США построена на материальной основе ядерной техники.
«Ограниченную» ядерную войну, как утверждает Киссингер, следует вести либо против сильных держав, располагающих ядерным оружием, либо против держав, имеющих превосходство в людских резервах, с которыми трудно справиться при помощи обычной техники. Вопрос о том, какую войну выгоднее вести — ядерную или неядерную, должен быть решен задолго до войны. Автор предлагает в связи с этим резервировать возможность ведения обычной войны без применения ядерного оружия, что, однако, связано с риском, если дело идет о войне против ядерных держав. В таком случае нужна и особая дипломатия.
Какую бы стратегию США ни приняли, им требуется соответствующая ей дипломатия, каким бы курсом они ни предполагали идти, его нельзя импровизировать под давлением событий — такова основная идея автора. Киссингер считает, что в «ограниченной» войне оперативные действия должны получить «замедленный» характер, иметь малые темпы и характеризоваться весьма осторожными методами ведения с тем, чтобы дать время политике и дипломатии всесторонне оценить положение для очередного военного и дипломатического хода.
Тактика «ограниченной» ядерной войны, по мнению Киссингера, должна быть основана на использовании «небольших высокоманевренных боевых единиц», опирающихся на воздушный транспорт даже в зоне военных действий. Эти единицы должны быть по своим размерам настолько малы, чтобы не быть выгодной целью для атомных ударов, и должны быть весьма мобильными и самообеспеченными. Ведение «ограниченной» войны на суше, по мнению автора,
ПРЕДИСЛОВИЕ
27
будет больше напоминать морскую стратегию, где нет фронта и не требуется удерживать определенного пространства. Эта мысль автора весьма интересна для понимания доктрины «ограниченных» войн. Киссингер считает, что «ограниченная ядерная» война должна быть основой американской стратегии, оправдываемой новыми условиями и существующим соотношением сил. Наряду с нею, по мнению автора, должна существовать и стратегия «всеобщей ядерной войны». Киссингер допускает возможность существования стратегии «ограниченной» войны и без применения ядерного оружия, например при ведении войны против какой-либо малой державы, не имеющей ядерного оружия, а также в том случае, когда временный отказ от него будет вызван политическими и «психологическими» соображениями.
Автор считает, что выгодной для США стратегией должна быть такая, при которой был бы возможен выбор одного из наименьших зол. Это представляется ему возможным при условии, если стратегия позволяет избежать тотальной войны, обеспечивает максимальное превосходство над противником и вместе с тем является наименее «дорогостоящей».
Автор признает, что ядерная война связана с большим риском и требует больших ставок, чем война обычная. Война между ядерными державами, по мнению Киссингера, должна планироваться, исходя из предположения, что она будет ядерной войной. А всякую ядерную войну автор советует вести как нечто меньшее по сравнению со «всеобщей» войной. «Ограниченная ядерная» война — это наиболее эффективная, по его мнению, стратегия против ядер-ных держав или против таких крупных держав, которые способны заменить технику людской силой. Такая стратегия не проста, она требует уменья согласовывать политические, психологические и военные факторы, причем в настолько короткие сроки, чтобы быстрые темпы войны с применением современного оружия «не оставили позади способность дипломатии координировать все эти факторы» для достижения определенных ограниченных целей.
Из этих рассуждений Киссингера вполне ясно, что он рекомендует исключительно авантюрную стратегию ядерной войны в расчете, что ее можно будет локализовать в узких, желательных американцам рамках, сделать чего невозможно уже по самой природе ядерного оружия и даль
28
ПРЕДИСЛОВИЕ
нобойных средств его доставки (ракетная техника, реактивная авиация).
Для реализации такой стратегии автором рекомендуется соответствующая «дипломатическая деятельность», направленная на убеждение противной стороны в том, что от нее не потребуют безоговорочной капитуляции и не будут посягать на ее национальное существование. Однако остановить подобными хитроумными способами процесс превращения «ограниченной ядерной» войны в неограниченную со всеми вытекающими из этого последствиями, безусловно невозможно. Да и сам Киссингер, видимо, мало надеется на действенность предлагаемой им стратегии, так как тут же советует не отказываться от глобальной термоядерной войны и основывать политику «ограниченной» войны на возможности ведения «всеобщей» войны с сохранением сил для «ответного удара». После таких весьма знаменательных оговорок вряд ли что остается от пожеланий автора американской политике, которая, по его мнению, должна быть способной «к дозированному применению силы». Но ведь всякому ясно, что «дозирование» в лучшем случае приведет человечество если не к внезапной всеобщей ядерной войне, то уж, конечно, к постепенному втягиванию в нее народов и к расширению ее до глобальных масштабов.
Киссингер понимает всю сложность и запутанность положения с агрессивными союзами, возглавляемыми США и затрудняющими проведение твердой стратегической линии. В антисоветских союзах проблема соотношения между политикой «устрашения» и стратегией, которую собираются проводить США по отношению к СССР и другим социалистическим странам, получает особую остроту и сложность. Политика устрашения, по мнению автора, усложняется для США необычайно возросшей уязвимостью их союзников со стороны СССР и чувством бессилия, порождаемым сознанием того, что они либо младшие партнеры в атомном соревновании великих держав, либо вовсе сброшены со счетов. Кроме того, неясность стратегии США по отношению к своим союзникам вносит в настроения союзников еще больший разнобой: многие из них не знают, собирается ли Америка защищать их «от вторжения с Востока», которое, кстати, выдумано клеветниками Запада, или рассчитывает расстроить планы такой «агрессии» стратегией всеобщей ядерной войны в расчете «на превосходство в ударных стратегиче
ПРЕДИСЛОВИЕ
29
ских силах», которого, между прочим, ныне уж нет. «Для США,— говорит Киссингер,— это вопрос выбора той или иной стратегии, а для союзников — это вопрос жизни и смерти», так как «советская оккупация» будет равноценна, по его мнению, крушению капиталистического строя в Европе.
Отмечая, что США создали сложную сеть военных союзов, охватывающую вместе с державами, объединенными в межамериканский пакт, 44 государства, Киссингер не скрывает, что главная цель этого заключается в том, чтобы окружить советскую территорию системой военных союзов. Но он лицемерно старается представить эту систему агрессивных военных блоков как «коллективную систему безопасности». Вместе с тем он вынужден признать, что многие члены союзов не связаны общностью цели, мало увеличивают боевую мощь США и т. д. Американская стратегическая доктрина, по утверждению автора, никогда не была в состоянии решить, как «защищать» районы, оказавшиеся под угрозой: путем локальных действий или же посредством развязывания «всеобщей ядерной» войны. Киссингер вынужден признать, что общей стратегической доктрины для всех партнеров стран НАТО еще нет и что поэтому все официальные декларации о единстве по существу оказываются априорными.
Учитывая ужасы термоядерной войны, Киссингер рекомендует «оборонять Евразию», не прибегая к «всеобщей ядерной» войне, то есть вести войну какими-то «другими средствами». А для этого он предлагает разработать такую стратегию, которая дала бы возможность «добиться целей не такой дорогой ценой», как двусторонняя термоядерная война. Такая стратегия должна предусматриваться, по мнению автора, также и в случае «обороны Европы».
Он исходит при этом из той предпосылки, что ни один из союзников США, даже Великобритания, не может считаться ныне великой державой, и поэтому ни один из них не может вести войну против СССР без помощи США. Он считает, что союзники США не могут вести ныне даже «ограниченной» войны против какой-либо другой страны «без молчаливого согласия СССР или без твердой поддержки США». Это приводит Киссингера к не лишенной основания мысли, что «судьбы войны и мира решают сегодня СССР и США», а другие государства утратили эту способность.
30
ПРЕДИСЛОВИЕ
Спустя 10 лет после создания НАТО, отмечает автор, союзники США все еще не имеют достаточных сил, чтобы оказать серьезное сопротивление в Европе. Выдвинув такой тезис, Киссингер клеветнически изображает дело так, что на бедную Западную Европу вот-вот должен напасть Советский Союз, в то время как он и не помышляет об этом, а большинство европейских стран давно уже не верит в выдуманную американскими политиками агрессивность СССР.
Киссингер весьма непоследователен, так как, выразив однажды сомнение в целесообразности ввязываться в большую войну ради Европы, он потом доказывает необходимость для США «удерживать Европу и Азию». Киссингер предупреждает о том, что, каков бы ни был исход «всеобщей» войны в Европе, американская нация в ней будет ослаблена, а может быть, даже и уничтожена; если же в ходе термоядерной схватки Советская Армия захватит Европу, у Америки не останется достаточных ресурсов, чтобы «освободить» своих союзников. Таким образом, меланхолично констатирует автор, может случиться, что «всеобщая» война не предотвратит ни истощения, ни советской оккупации Европы.
Как видим, старушка Европа с ее богатой древней культурой высокомерно рассматривается американцем Киссингером как какая-то полуколониальная страна, над которой нужна опека и которая не может самостоятельно решить своей исторической судьбы.
Киссингер предлагает западноевропейским народам, как ему кажется, лучший «вариант», нежели «всеобщая» война или прочный мир: он предлагает «ограниченную ядерную» войну в густонаселенной Европе. Он спешит утешить европейские народы тем, что такая война якобы спасет человечество от превращения стран в радиоактивные руины. А что касается ядерного оружия, то оно при этом будет, мол, использоваться только для уничтожения центров коммуникаций, крупных группировок противника и т. п. Но ведь даже школьникам известно, что центры коммуникаций (железнодорожные и шоссейные узлы, а также морские порты) находятся в крупных городах, которые при подобном применении ядерного оружия, конечно, будут сметены с лица земли, даже если используемое оружие и будет только тактическим.
предисловие
31
Районы дислокации войск, штабов и военных учреждений при густоте населенных пунктов в Европе не могут быть поражены ядерным оружием даже самой точной прицельности без того, чтобы при этом не были нанесены огромнейшие потери гражданскому населению. Таким образом, перспектива «ограниченной ядерной» войны в Европе, если эту идею и удалось бы осуществить, не избавляет европейские народы от ужасов, тягчайших жертв и разрушений. Думая прельстить западноевропейские народы перспективой «ограниченной» войны, Киссингер ратует за то, чтобы предоставить союзникам не только ядерное оружие, но и баллистические ракеты дальностью действия в 2,5 тыс. км с тем, чтобы «повысить их уверенность в своих силах» перед лицом мнимой советской опасности. Такой «дар», несомненно, поставил бы Западную Европу перед неминуемой ядерной катастрофой, и народы начали уже отдавать себе в этом полный отчет.
Для чего же Киссингеру потребовалось убеждать западноевропейские народы в том, что «ограниченная ядерная» война для них якобы совершенно безопасна при наличии у них собственного ядерного оружия и баллистических ракет? Оказывается,—для того чтобы толкнуть их в удобное для США время к «ограниченной ядерной» войне, к ведению которой они и должны подготовить соответствующие силы и средства, освободив Америку от такой заботы и предоставив ей возможность готовить силы и средства главным образом «для стратегии возмездия», то есть для ведения «всеобщей ядерной» войны. Теория «ограниченной» войны — это очень опасная теория для дела мира на земле, и прежде всего для самого американского народа, бдительность которого она стремится усыпить и поставить его перед фактом совершающейся термоядерной катастрофы.
Книга Киссингера раскрывает борьбу мнений среди представителей видных кругов США по вопросам: какую войну предполагается вести, как наилучшим образом подготовиться к такой войне, по какому принципу реорганизовать вооруженные силы и какие предъявить требования к своим союзникам. Вместе с тем эта книга дает известное представление о политических и стратегических планах американских империалистических кругов, раскрывает их тревогу и сомнения в связи с ростом национально-освободительного движения во всем мире и укреплением социалисти-
32
ПРЕДИСЛОВИЕ
ческих общественных отношений на огромных пространствах Евразии. Она довольно правильно раскрывает основные поражающие свойства ядерного оружия и рисует весьма реальную картину возможных ужасов ядерной войны.
Все это делает книгу Г. Киссингера интересной для чтения; к тому же в ней собран обширный фактический материал, мало известный советским читателям. Ввиду наличия в книге грубых антисоветских клеветнических выпадов и заявлений, а также некоторых не представляющих интереса рассуждений русское издание книги имеет сокращения.
Генерал-лейтенант, Июнь 1958 года. доктор военных наук, профессор
С. Красильников
Вступление
Есть люди, которые убеждены в том, что главной целью нашего поколения должен быть мир любой ценой. Способность русских навлечь на нас атомную бойню, вероятно, не слишком беспокоит этих людей, ибо они думают, что мир можно будет получить всегда, пусть даже на русских условиях. Однако для большинства из нас недостаточно просто сохранить жизнь себе и своим детям. Мы прежде всего хотим продолжать жить в условиях свободы, и мы верим, что на нашем земном шаре, который с каждым днем становится все теснее, наша свобода каким-то образом связана со свободой всех людей, а особенно тех, кто обладает ею сегодня или полон решимости добиться ее.
В настоящее время СССР и США достигли во всех областях применения ядерной энергии того, что по праву можно назвать «положением паритета». Нам давно было известно, что такой момент когда-нибудь наступит, и вот он наступил. При этом я не имею в виду одинаковое количество имеющихся у обеих стран «больших» бомб. Дело в том, что если соревнующимися достигнут такой этап, когда обе стороны обладают способностью уничтожить друг друга, то количественная сторона вопроса теряет свое значение. Переживаемый нами момент опасен еще и тем, что всякие энергичные Действия США в любом районе земного шара могут вызвать большую ядерную войну; вероятно, этим и объясняется растущее у нас нежелание разрабатывать и проводить в жизнь энергичную внешнюю политику, которая позволила бы нам защитить жизненно важные интересы свободного мира. Как никогда раньше, мы боимся применения силы; более того, мы боимся даже тех экономических и политических мер, которые могут привести к ее применению.
Три года тому назад Совет по вопросам внешних отношений создал специальную группу, в которую вошло несколько 3 Заказ № 633
34
ВСТУПЛЕНИЕ
весьма компетентных специалистов, поставивших перед собой цель изучить все факторы, имеющие отношение к выработке и проведению внешней политики в ядерный век. Меня попросили председательствовать в этой группе. Средь ее членов и приглашенных лиц были те, кто непосредственно руководит нашей военной и внешней политикой; эксперты, знакомые с действием современного оружия, лица, занимающие сейчас или занимавшие в прошлом ответственные посты в правительстве, люди, менее занятые повседневными административными делами и помогающие нам теми зрелыми суждениями, которые рождаются в стенах наших университетов, а также люди делового мира, на которых мы всецело полагались во время прошедших войн и благодаря которым мы превзошли своих врагов в области производства вооружения1.
После почти восемнадцати месяцев черновой работы мы решили, что нами сделано все, чего можно достигнуть путем дискуссии. Однако еще в процессе работы мы заручились поддержкой д-ра Генри Киссингера, который согласился взять на себя задачу письменного оформления наших исследований. Признав, что нашей задачей является сначала сбор фактов с последующим их изучением, мы решили, что не будем стремиться сразу же выяснять общее мнение группы, так как всем нам был хорошо известен опыт работы многолюдных комиссий, безуспешно пытавшихся разработать текст, приемлемый для всех. Вместо этого мы попросили д-ра Киссингера, в полной мере знакомого с фактами и с мнениями членов группы, написать книгу, за которую он один будет нести ответственность. Заканчивая свои дебаты, мы пожелали д-ру Киссингеру успеха в его работе с обещанием искренней и глубокой благодарности в случае, если совместные усилия нашей группы помогут ему в написании книги.
Со своей стороны я могу сейчас с полной уверенностью заявить, что он оправдал наши надежды. Конечно, настоящая книга не является последним словом в данной области. Однако если она заставит людей задуматься над изложенными в ней вопросами, то уже одного этого будет вполне достаточно. Я же считаю, что достигнуто нечто гораздо
1 Список постоянных членов этой группы приведен автором в предисловии.
Вступление 35
большее. Д-р Киссингер затронул самую суть одной из наиболее острых проблем нашей жизни. Предположим такую ситуацию, в которой на карту поставлены жизненно важные интересы США. Будут ли в этом случае США готовы применить силу? Будут ли они готовы использовать тактическое атомное оружие, чтобы помешать этому, если применение подобного оружия будет наилучшим средством быстрого пресечения локальной агрессии?
Д-р Киссингер дает основу для ответа на эти вопросы. Сегодня мы имеем целый арсенал такого оружия, которое может быть эффективно использовано против Советского Союза или против тех, кто предпринял действия с его согласия. В этот арсенал входит и винтовочная пуля, и пулеметы, и артиллерия, и «малое» атомное оружие, и, наконец, термоядерное оружие огромной разрушительной силы, с помощью которого можно уничтожить целые армии на поле боя и крупные города в тылу. Диапазон мощности каждого оружия очень большой. Так, например, имеются такие виды атомного оружия, разрушительная сила которых меньше, чем сила многих видов обычного вооружения; вместе с тем известно и такое термоядерное оружие, мощность которого уступает мощности атомного. За последние годы предпринималось много усилий, чтобы найти в этом арсенале определенные «граничные» виды оружия и установить нормы международного права, которые каким-то образом признавали бы «моральность» одного вида взрывчатых веществ и «аморальность» другого. Однако «аморальность» оружия зависит, очевидно, не от вида используемых в нем взрывчатых веществ и их взрывной силы. Она определяется той целью, ради которой применяется данное оружие. В связи с этим перед нами встает очень важная задача — внушить нашим потенциальным противникам, что в случае вынужденного применения силы мы постараемся использовать ее строго дифференцированно, что нашей целью всегда будет локализация района конфликта и уничтожение в первую очередь военных объектов.
Д-р Киссингер настаивает на том, чтобы внушение противнику серьезности наших намерений было как можно более широким. По его мнению, противник должен знать, что в нашем распоряжении имеются огромные силы, так как в противном случае мы лишимся фактора сдерживания. По его мнению, противник должен знать и то, что наша цель
36
ВСТУПЛЕНИЕ
заключается в быстром пресечении всякой агрессии путем уничтожения военных объектов, ибо иначе мы можем создать у противника ложное представление о наших намерениях и тем самым навлечь на себя всеобщую термоядерную войну. Он полагает, что если мы не внушим все это советским руководителям, то в нашем собственном лагере могут взять верх сторонники «мира любой ценой», которые готовы примириться с любой судьбой, лишь бы избежать ядерной войны. Я полностью разделяю его мнение.
Книга д-ра Киссингера читается нелегко хотя бы по той причине, что предмет ее весьма сложен. Однако, по моему мнению, это одна из лучших монографий, прекрасно освещающая столь сложный для нас вопрос. Вставшая перед нами проблема может быть решена, если при этом мы сохраним свое хладнокровие и способность здраво мыслить. Апеллируя к нашему разуму, книга д-ра Киссингера показывает, как сохранить и то и другое.
Гордон Дин.
Предисловие автора
Трудно представить себе тему, которая требовала бы большего внутреннего смирения при подходе к ней, чем тема ядерного оружия и внешней политики. Человечество получило в свое распоряжение мощное средство самоуничтожения, и это произошло как раз в тот самый момент, когда разногласия между нациями стали более острыми и глубокими, чем когда бы то ни было раньше. Все попытки вступить в борьбу с теми ужасами, которые несет с собой новая военная техника, наталкиваются на дополнительное препятствие: опыт прошлого недостаточен, чтобы, опираясь на него, сделать правильные выводы на будущее, так как постоянно вступающие в строй новые средства массового уничтожения лишают этот опыт почти всякой ценности.
Проблема ядерного века не только колоссальна по своим масштабам, она неразрешима для современного поколения. При жизни следующего поколения атомная энергия войдет в быт людей и распространится на всем земном шаре. Большинство наций сможет тогда производить собственное ядерное оружие. Поэтому уже сейчас внешняя политика должна быть приспособлена к такому положению, при котором ядерное оружие станет «обычным».
Современникам же трудно пока еще понять характер той «революции», которую они переживают. Весь опыт прошлого вызывает у них искушение подгонять новое к тому, что уже стало привычным и знакомым. Им трудно понять, что большинство из принимаемых ими как само собой разумеющиеся явлений и фактов на самом деле носит совершенно новый характер, а новые факты требуют и новых методов мышления. Революцией нельзя овладеть, пока она сама не создаст приемлемый для нее образ мыслей.
То же самое можно сказать и о влиянии атомного оружия на внешнюю политику. Вполне понятна тоска наших
3<Ъ
ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
дипломатов по более «безопасному» и менее катастрофическому прошлому. Однако факты изменить нельзя: их можно только использовать. А изменить придется ставшие традиционными понятия о войне, дипломатии и характере мира; это поможет нам разработать новую теорию, которой можно будет пользоваться для проведения политики в ядерный век.
Настоящая книга является своего рода первым шагом в этом направлении. Я стремился насколько мог изложить основные принципы нашей политики и стратегии, а также указать на необходимость отказа от многих из наших традиционных понятий о характере безопасности. Для того чтобы быть действительно полезной, работа такого рода должна обязательно содержать анализ возможных путей развития политики государства, ибо всякие политические проблемы становятся наиболее очевидными при их разрешении, а не при простом изучении. Говорят, что управлять — значит выбирать. Книга о внешней политике, где не была бы изложена собственная позиция автора, кажется мне лишенной своего основного смысла. Умеренность и сдержанность не должны принимать форму отступления перед последствиями любого политического курса.
Страшная ответственность за конечное решение, от которого может зависеть наше дальнейшее существование, лежит, разумеется, не на ученых, а на государственных деятелях, и этим деятелям дано рисковать только один раз. Однако беспристрастное публичное обсуждение политических проблем может до некоторой степени помочь тем, кому приходится принимать окончательные решения. Если эта книга будет хоть немного способствовать более полному и глубокому пониманию наших основных стратегических проблем, она достигнет своей цели.
Автор, которого Совет по вопросам внешних отношений пригласил работать под своей эгидой, находился в довольно завидном положении. Он пользовался опытом не совсем обычной группы лиц, которые на практике имели дело с рассматриваемой здесь проблемой. Кроме того, он имел в своем распоряжении научные средства, включая исключительно богатые библиотечные материалы, гарантирующие, что недостатки его работы могут быть лишь его собственными.
Особенно полезной для автора оказалась процедура работы Совета, ибо опубликованных материалов о стратеги
ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
39
ческом и дипломатическом значении новой военной техники на сегодняшний день почти не существует. Все сведения об этом пока что сосредоточены главным образом в умах тех, кто занимает ответственные руководящие посты и направляет нашу политику в условиях ежедневно меняющейся обстановки. Я не могу даже высказать, насколько полезны были мне дискуссии столь необычной группы людей, собранной Советом по вопросам внешних отношений под председательством умного и терпеливого Гордона Дина. Их дебаты дали мне возможность ясно увидеть масштабы проблемы и тех соображений, на которых основывается политика; этого понимания я не мог бы добиться никаким другим путем. Мне посчастливилось работать в непосредственном контакте с Гордоном Дином, с Джозефом Джонсоном, Уильямом Бэрденом и Фрэнком Пэйсом, которые возглавляли различные подгруппы. Я глубоко благодарен им не только за то, чему они научили меня лично, но и за те искусство и рвение, с которыми они руководили дебатами в различных подгруппах. В предисловии трудно рассказать о том, какую пользу принесли автору советы членов исследовательской группы как коллективные, так и индивидуальные.
группы были следующие лица:
Членами этой
Гордон Дин (председатель) Фрэнк Альтшул
Гамильтон Армстронг Хэнсон Болдуин Ллойд Беркнер Роберт Боуи Макджордж Банди Уильям Бэрден Джон Кэмпбелл Томас Финлеттер
Джордж Франклин, мл. генерал-лейтенант
Джеймс Гейвин Росвелл Гилпатрик Н. Хэлби Кэрил Хаскинс Джеймс Хилл, мл. Джозеф Джонсон Мервин Келли
генерал-майор Ричард Линдсей.
генерал-майор
Джеймс Маккормак Фрэнк Нэш Поль Нитце Шарль Нойес Фрэнк Пэйс
Джеймс Перкинс Дон К. Прайс И. И. Рэби Дэвид Рокфеллер Оскар Рюбхаузен генерал Уолтер Беделл
Смит
Генри Де-Вольф Смит Шилдс Уоррен Кэролл Уильсон Арнольд Уолферс
40
ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
Желая быть справедливым в отношении исследовательской группы, я должен подчеркнуть, что хотя эта книга возникла в результате многих дебатов, имевших место во время совместных заседаний, однако выводы, суждения и анализ принадлежат лично мне. Сама рукопись никогда не рассматривалась всей группой в целом, и потому некоторые из ее членов, без сомнения, не согласятся даже с главными выводами. Я многим обязан членам исследовательской группы, которые прочли отдельные главы и сделали чрезвычайно полезные замечания. К их числу относятся: Фрэнк Альтшул, Макджордж Банди, Джеймс Хилл, Фрэнк Нэш, Генри Де-Вольф Смит, Кэролл Уильсон и Арнольд Уолферс. В составлении глав о Советском Союзе мне много помог Мэрл Фейнсод. Кэрил Хаскинс, чьи дружеские указания являлись для меня постоянным источником вдохновения, прочел всю рукопись. Однако никто из этих лиц не несет ответственности за имеющиеся в книге выводы.
Атмосфера в Совете по вопросам внешних отношений, которая, по моему мнению, объясняется в большой степени влиянием Уолтера Мэллори, наилучшим образом содействовала тому, чтобы человек действительно мог отдать все свои силы работе. Каждый имел возможность получить исчерпывающие консультации и помощь, причем они были тем полезнее, что давались в ненавязчивой форме. Если бы я начал перечислять всех, кому я обязан, мне пришлось бы составить список всех сотрудников Совета. Эти люди обладают удивительной способностью создавать обстановку, в которой поглощаешь идеи почти машинально, в которой постоянно черпаешь новые силы для работы, в которой коллектив становится сообществом в лучшем смысле этого слова. Мне очень помогли своими советами и своим отношением такие лица, как Джон Кэмпбелл, Уильям Дайболд и Мелвин Конэнт. Множество полезных замечаний сделали Филип Мосли, Филип Куигг и Джордж Франклин, прочитавшие всю книгу в рукописи. Филип Куигг, например, не только помог своими бесценными советами по существу, но и приложил свое чуткое редакторское перо к моему непокорному стилю. Отдельные выдержки из этой книги публиковались в свое время в журнале «Форин аффэрс», и, как знает всякий автор, сотрудничавший в этом журнале, я многим обязан его редактору Гамильтону Армстронгу.
ПРЕДИСЛОВИЕ AB'lOPA
41
Библиотека Совета по вопросам внешних отношений под умелым руководством мисс Рут Сейворд совершала буквально чудеса, собирая различные материалы и уточняя справочные данные. Имеющиеся в библиотеке собрания газетных вырезок не имеют себе равных.
Я благодарен Курту де Уиту и Гарольду Флетчеру, которые помогли мне в изучении германских и французских материалов. Элизабет Валькенир, Рэндольф Мейджор и Поль Уиллен затратили немало времени на собирание сведений из советских источников. Контр-адмирал Антони Баззард любезно предоставил мне свои чрезвычайно полезные вырезки по английским стратегическим проблемам. Много потрудилась и Коринна Лаймен, которая вместе с Николасом Найари подбирала материал по заседаниям Конгресса. Терпеливым и надежным помощником в моих собственных исследованиях была Маргарет Дрейфус.
Справедивости ради следует отметить и ту необычную преданность, с которой Лорна Бреннан помогала мне в непосредственной работе над рукописью; без нее опубликование этой книги было бы отложено буквально на месяцы.
Генри Киссингер
Часть первая
ПРОБЛЕМА
ДАЛЬНЕЙШЕГО
СУЩЕСТВОВАНИЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ВЫЗОВ АТОМНОГО ВЕКА
В древнегреческой мифологии боги часто карали людей тем, что исполняли их желания чересчур полно. Но чтобы испытать всю иронию этой кары, человечеству пришлось дожидаться начала атомного века. На продолжении всей своей истории человечество страдало от недостатка энергии и потому направляло огромные усилия на открытие новых источников энергии и разработку новых способов ее использования. Даже 50 лет тому назад показалось бы невероятным, что когда-либо может образоваться излишек энергии и что все будет зависеть от способности пользоваться им умело и с разбором.
Однако именно в этом состоит вызов атомного века. С того самого времени, когда окончилась вторая мировая война и на земле установился не прочный мир, к которому мы стремились, а шаткое перемирие, мы реагировали на это тем, что лучше всего можно назвать «бегством в технику». Это «бегство» выразилось в создании все более мощного и грозного оружия. Однако чем мощнее делается оружие, тем сильнее становится нежелание людей применять его. В период небывалой военной мощи президент Дуайт Эйзенхауэр суммировал проблему, порожденную новыми видами оружия, фразой: «Нет иного выбора, кроме мира».
Разумеется, поэтому центральной проблемой века, испытавшего две мировые войны, которые сменялись периодами неустойчивого перемирия, должно быть достижение прочного мира. Однако парадоксальным является то, что сейчас слишком много надежд возложено на самые разрушительные способности человека. Нам говорят, что рост запасов термоядерного оружия создал тупик, который делает войну если не чересчур рискованной, то, во всяком случае, невыгодной. Говорят, что сила нового оружия привела народы к заклю-
46 часть первая. Проблема дальнейшего существования
чению своеобразного «молчаливого» договора о ненападении, к признанию того, что война уже немыслима как орудие политики и что по этой причине международные споры можно теперь разрешать только средствами дипломатии. Кроме того, утверждают, что использование ядерной энергии в мирных целях лишило смысла многие из традиционных мотивов агрессии, потому что каждая крупная держава способна сейчас колоссально увеличить свои производственные мощности, не аннексируя при этом чужой территории и не присваивая чужого труда.
Все эти утверждения вполне соответствуют той национальной психологии, сторонники которой рассматривают мир как «нормальное» состояние отношений между государствами и почти не сомневаются в способности разумных людей разрешить все разногласия путем честного компромисса. Но, поскольку многое зависит от правильности подобных предпосылок, их следует подвергнуть самому пристальному анализу. Ибо если сила действительно стала крайне опасным средством, то и дипломатия также может утратить свою эффективность. Неспособность применить силу не только не приведет к устранению разногласий, но, наоборот, может увековечить все споры, какими бы мелочными они ни были. Извечная надежда человечества на всеобщий мир может осуществиться столь странным образом, что после его окончательного установления этот мир будет содействовать лишь развалу международного порядка, а дипломатия, которую так долго считали противоположностью войне, окажется ее простым дополнением.
Мнение, будто все прежние урегулирования международных отношений были исключительно результатом разумности и умения людей, ведших переговоры,— иллюзия потомства. В обществе, состоящем из «суверенных» государств, держава может поддержать свою точку зрения в вопросе о справедливости или защитить свои «жизненные интересы» только готовностью применить силу. Даже в периоды на первый взгляд величайшей гармонии между народами всем было ясно, что переговоры, которые однажды потерпели неудачу, никогда не возвращают дело к отправной точке, но могут вызвать воздействие новых факторов. Движущей силой в разрешении международных споров всегда оставалось сочетание веры в преимущество гармонии и страха перед последствиями упрямства. Поэтому если мы отка-
ГЛАВА ПЕРВАЯ- ВЫЗОВ АТОМНОГО ВЕКА
47
жемся от применения силы и одновременно устраним кару за непримиримость, мир может оказаться отданным на милость наиболее беспощадного или наиболее безответственного члена.
Эта проблема приобретает особое значение в революционный период, подобный нынешнему, ибо отличительной чертой всякой революции является приоритет коренных преобразований над требованиями гармонии. Сейчас даже в самом лучшем случае поддержание нормальных международных отношений весьма затруднительно, потому что раньше никогда не происходило одновременно столько различных «революций». В послевоенный период мы были свидетелями того, как многие народы, находившиеся в колониальной зависимости, получили свободу и определились как нации. Включение большого количества новых государств в международное сообщество никогда не было простым делом. А сейчас это стало еще более трудным потому, что многие из только что получивших независимость государств продолжают вносить в свою политику революционный пыл освободительной борьбы. Современное состояние идеологии характерно довольно сильным брожением умов, объясняющимся быстротой распространения идей и совершенной невозможностью осуществить те идеалы, которые родились у народов в период революционного подъема. Миллионы людей восстают сейчас как против несносного уровня жизни, так и против социальных и расовых барьеров, оставшихся нам в наследство от прошлого. И все эти проблемы, которые сами по себе довольно серьезны, используются сегодня советско-китайским блоком, преисполненным решимости не допускать равновесия и использовать идеалы свободных народов и всякое их недовольство в своих собственных целях.
Более того, все эти революции происходят в такой момент, когда международные отношения впервые стали действительно всемирными. В период античности они ограничивались районом Средиземноморья, причем Азия и Африка Древним грекам и римлянам были почти неизвестны. В средние века европейские державы проводили свою политику почти вне всякой связи с политикой азиатских империй, и даже в XVIII и XIX веках, когда европейцы распространили свои интересы на весь мир, Азия продолжала оставаться пассивной и не пыталась противодействовать евро
48 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
пейской экспансии. Однако при современном уровне развития техники, а также ввиду наблюдающегося сейчас у народов брожения умов говорить о какой-то национальной изолированности и отчужденности невозможно. Любые политические или военные решения, принятые в любом конце мира, немедленно влекут за собой последствия для всего мира.
Никогда еще государственным деятелям не приходилось сталкиваться с более страшным вызовом. Перед ними встала задача сглаживать глубочайшие расхождения и трещины в мировой политике, да еще в такой момент, когда готовность использовать имеющиеся в их распоряжении традиционные способы нажима непрерывно уменьшается даже в периоды, казалось бы, всеобщей гармонии. Разумеется, управлять современной революцией с помощью одной только силы нельзя: она требует последовательной и смелой программы, которая заключала бы в себе чаяния всего человечества. Однако при отсутствии кары за безответственность в политике, скапливавшиеся у народов в течение веков недовольство и отчаяние, возможно, будут искать выхода на международной арене вместо того, чтобы быть направленными на внутреннее строительство и реконструкцию своих стран. И поэтому сдерживающие факторы в международной политике, вероятно, будут исчезать примерно в той же степени, в какой станет уменьшаться возможность применения силы.
Что же касается нашей способности выражать чаяния остального человечества, то не следует забывать, что, помимо нас, на международной арене есть две державы — СССР и Коммунистический Китай, которые гордятся тем, что они лучше, чем кто-либо другой, понимают «объективные» движущие силы истории, и которым политика, не связанная с возможностью использования силы, представляется либо лицемерной, либо глупой. Поскольку советская доктрина открыто отвергает возможность гармонии между различными социальными системами1, наш отказ от применения силы может создать определенный политический вакуум, который советское руководство сможет заполнить
1 Здесь автор сознательно искажает политику СССР, ставя все факты с ног на голову. Фактически вся политика СССР направлена на то, чтобы добиться мирного сосуществования между странами с различными социальными системами. — Прим. ред.
ГЛАВА ПЕРВАЯ- ВЫЗОВ АТОМНОГО ВЕКА
49
безнаказанно. Советские государственные деятели часто говорят о своей способности «видеть насквозь» то, что скрывается под нашими мирными заверениями; в этих условиях единственной возможностью для нас каким-то образом влиять на их действия может быть только обладание превосходящими силами. Советское руководство стремится всеми средствами сохранить свою воинственность. Оно упорно настаивает на том, что никакое новое открытие в области техники, каким бы оно ни было могущественным, не в силах отменить законы истории и что подлинный мир наступит на земле только после полной победы коммунизма.
Поэтому проблему атомного века можно определить следующим образом: чудовищность современного оружия делает всякую мысль о войне отталкивающей, но отказ идти на какой бы то ни было риск равносилен тому, что советское руководство получит полную свободу действий. Сейчас, когда мы стали сильнее, чем когда бы то ни было, мы вынуждены признать, что сила, которая не имеет определенной направленности, может лишь парализовать волю ее обладателя. Для американской политики нет более насущной задачи, чем приспособление нашего могущества к тем проблемам, которые нам, без всякого сомнения, придется решать. Эта задача усложняется, так как нам предстоит не только сделать выбор в отношении характера системы наших вооружений, но и определить степень риска, на который мы можем пойти в проведении нашей политики, причем все это предполагает максимальный учет новейшей военной техники.
Трудность правильного решения этой задачи усугубляется еще и тем, что она возникла перед нами впервые. Пока сила не используется, она является, как правильно выразился полковник Джордж Линкольн из Военной академии США, тем, чем считают ее сами люди. Однако если не учитывать двух взрывов ныне уже устаревшего оружия над Хиросимой и Нагасаки, то пока еще ядерное оружие в войне не применялось. А поэтому не может быть и речи о каком-либо опыте, которым можно было бы воспользоваться. Таким образом, «влияние» нового оружия на стратегию, на политику и, собственно говоря, на все наше существование в значительной степени покоится на одних предположениях.
4 Заказ № 633
50 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
* * *
Задача стратегической доктрины — претворять могущество в политику. Независимо от того, являются ли цели государства наступательными или оборонительными, стремится ли оно провести определенные преобразования или предотвратить их, его стратегическая доктрина должна точно определять, за какие цели стоит бороться и какую силу следует применить для их достижения. Поскольку США являются державой, выступающей за статус-кво, наша главная задача состоит в том, чтобы определить, какие стратегические концепции мы готовы принять, а какие — нет. Критерием же здесь должно служить то, как та или иная концепция квалифицирует угрозу1.
При решении вопроса о том, каких изменений в стратегическом соотношении сил не следует допускать, нам вплоть до сегодняшнего дня мешают сомнительные уроки нашей истории. Мы до сих пор смешиваем безопасность, обеспечиваемую нам двумя обширными океанами, с обычной системой безопасности в международных отношениях. Мы упускаем из виду, что наши представления об агрессии, появившиеся в период сравнительной безопасности, могут стать в высшей степени непригодными ввиду нового характера вызова. На протяжении почти всей нашей истории мы являлись державой, которая благодаря своей географии или боль* шому экономическому превосходству находилась в благоприятном положении. Мы вступали в войну только тогда, когда угроза принимала слишком открытый характер. Открытой же военной угрозой может быть лишь военная агрессия против территории какого-либо государства. Страна может выжидать до тех пор, пока исход войны — не в ее пользу — не сможет быть решен либо одним сражени-
1 Автор совершенно неправильно относит к области стратегии перечисленные сугубо военно-политические вопросы. Стратегия —* это орудие политики, определяющей политические цели войны и решающей вопрос о войне и мире; дело стратегии — рационально использовать вооруженные силы в войне для достижения поставленных политикой целей. Конечно, стратегия оказываети обратное влияние на политику; в частности, в империалистических государствах, и прежде всего в США, она временно сдерживает агрессивные намерения политики, если соотношение военных сил и обстановка оказываются невыгодными, либо толкает политику к агрессии, если общее соотношение сил становится выгодным, и т.д. — Прим. ред.
ГЛАВА ПЕРВАЯ. ВЫЗОВ АТОМНОГО ВЕКА
51
гм, либо утратой объекта, расположенного за пределами ее территории, но имеющего для нее жизненно важное значение. В качестве примера можно привести значение средневосточной нефти, утрата которой была бы катастрофой для Западной Европы.
Страна, которая не располагает большим резервом безопасности, вынуждена проводить более осторожную политику. Она не может допустить сколько-нибудь значительного изменения в соотношении сил, ибо она будет терять контроль над собственной безопасностью и даже над способностью обеспечить свое существование ровно в той мере, в какой нарушится это равновесие. Осторожная политика всегда препятствует изменению равновесия сил, даже если оно не используется противником сразу же и с враждебными целями. Пока международное положение определялось соотношением сил в Европе, любой прирост сил одного государства все более нарушал равновесие сил, пока все нации не получали эквивалентные преимущества или же не восстанавливалось прежнее равновесие путем лишения наиболее выдвинувшейся державы всех ее преимуществ с помощью войны.
Энергичное сопротивление на первый взгляд незначительным изменениям в равновесии сил обычно рассматривается менее уязвимой страной как нечто, не заслуживающее внимания и вместе с тем способствующее развязыванию войны. Примером этого служит традиционная американская реакция на европейскую политику. Отличие нашего подхода к внешней политике от подхода европейских держав заключалось, как правило, в серьезности принимаемых мер. Перевес сил, необходимый для нарушения равновесия в Европе, был всегда сравнительно небольшим. Поэтому безопасность отдельных наций была соответственно невелика, в связи с чем они постоянно вынуждены были принимать необходимые меры противодействия, которые, однако, нам казались буквально ничтожными. Наоборот, в условиях развития техники перед второй мировой войной перевес, необходимый для нарушения равновесия сил во всем мире и, следовательно, для создания угрозы Соединенным Штатам, был весьма значительным. Его можно было достигнуть, парализовав предварительно достаточное количество наций, чтобы не оставалось никаких сомнений в угрозе нашей безопасности. Но, поскольку нападению должны были подверг
4*
52 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ- ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
нуться многие государства и притом задолго до того, как угроза нашей безопасности могла быть замечена нами, мы были уверены, что кто-то другой будет нести бремя первых сражений и удерживать фронт, пока мы отмобилизуем наши ресурсы. Таким образом у нас сложилось настолько абстрактное и даже пуристское представление об агрессии, что мы по сути дела освободили самих себя от необходимости принимать решения в непосредственно не относящихся к нам ситуациях и интересоваться мелкими подробностями внешней политики.
Однако мощь современного вооружения и быстрота его воздействия покончили с нашей традиционной неуязвимостью, а поляризация сил на земном шаре значительно уменьшила наш резерв безопасности. Промежуточные государства утратили способность и волю самостоятельно сопротивляться агрессии, и поэтому мы не можем больше рассчитывать на то, что другие державы будут удерживать фронт, пока мы будем оценивать создавшееся положение и размышлять, не стала ли угроза действительно открытой. Отныне отпор агрессору нельзя откладывать до вступления в уже давно идущее сражение с тем, чтобы бросить на чашу весов свою мощь, как мы делали это в первую и вторую мировые войны. Противодействие агрессии зависит не только от нашего могущества, но и от нашей способности быстро распознать агрессию. В ядерный век времени на размышление остается мало, и если ждать, пока угроза станет действительно открытой, то отпор агрессии может оказаться слишком запоздалым.
Ядерная техника впервые в истории открывает возможность изменения равновесия сил исключительно за счет технического прогресса одного суверенного государства. Так, например, никакое приобретение территории — вплоть до оккупации всей Западной Европы — не могло отразиться на стратегическом равновесии с такой силой, как успех Советского Союза в ликвидации нашей атомной монополии. Если бы в прошлом какая-нибудь держава попыталась произвести качественно аналогичное изменение равновесия с помощью территориальной экспансии, неизбежным следствием такой попытки была бы война. Однако поскольку развитие ядерной техники происходит на территории суверенного государства, оно вместо войны порождает гонку вооружений. В ближайшем же будущем мы можем оказать
ГЛАВА ПЕРВАЯ- ВЫЗОВ АТОМНОГО ВЕКА
53
ся перед фактом нарушения стратегического равновесия опять-таки за счет ядерного оружия многими другими державами. А еще через 15 лет развитие ядерной техники сделает неизбежным появление ядерного оружия в руках еще более многочисленных, ныне второстепенных государств.
Наконец, поскольку мощь оружия возросла, формы нападения стали гораздо разнообразнее и притом не только в военном, но и в политическом и психологическом отношениях. Век водородных бомб — это, кроме всего прочего, век усиленной подрывной деятельности государств, век «интервенции добровольцев», установления господства с помощью политической и психологической войны1.
При таких обстоятельствах наше представление об агрессии как об открытом военном акте и наше понятие о войне как о неизбежно тотальной борьбе затруднили бы для нас возможность разрешения наших основных проблем. Поскольку наша военная техника несет для человечества страшные последствия, определить казус-белли, который не оставлял бы у нас никаких сомнений насчет морального права использовать свою силу, стало не так-то просто. В свое время мы заявили о том, что дадим отпор такому агрессору, который видит свою цель в мировом господстве. Наша военная политика диктовала нам тогда необходимость всеобщей войны при таких обстоятельствах. Однако теперь, когда мы столкнулись с возможными последствиями нашего могущества, нам следует понять, что к мировому господству идут не обязательно прямым путем, путем решительного конфликта. Даже наступление Гитлера на международный порядок принимало форму «окольного» пути: вспомните хотя бы его притязания на Данциг и Польский коридор; причем в то время Соединенным Штатам казалось, что эти шаги Гитлера не оправдывают нашего вступления в войну. Перед лицом методического, почти незаметного для глаза продвижения коммунистов, организованного таким
1 Здесь автор необоснованно относит изменение политической и «психологической» форм борьбы в войне к последствиям, обусловленным появлением ядерного оружия. На деле же эти формы борьбы, их возможное значение и более широкое использование (как перед войной, так и в ходе нее) объясняются обострением классовой борьбы и национальных противоречий в лагере капитализма, а также тем, что в мире друг другу противостоят две антагонистические по своей природе общественные системы: социалистическая и капиталистическая.— Прим. ред.
54 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
образом, что ни один из отдельных шагов не кажется нам стоящим всеобщей войны, противодействие агрессии в очень многом зависит от той цены, которую за него придется заплатить. А между тем вся наша послевоенная политика заключается в поисках «чистого» случая агрессии, при котором не было бы дисгармонии между нашей военной доктриной, характером вызова и нашими общими принципами.
Поэтому мы и оказались уязвимыми для маневров коммунистов, уязвимыми в двух направлениях. Прежде всего мы считали преимущества мира само собой разумеющимися, более того, у нас даже было искушение рассматривать каждый акт советской непримиримости так, как будто он порождался непониманием коммунистами наших собственных намерений или же злой волей отдельных лиц. В наших непрекращавшихся попытках найти «разумные» мотивы для того, чтобы советские руководители перестали быть большевиками, была определенная доля пафоса. Так, например, мы считали вполне законными их заявления о развитии ресурсов их собственной страны, о достижениях советских ученых в области ядерной техники, о расширении международной торговли. Кроме того, мы оказались уязвимыми еще и потому, что наша стратегическая доктрина почти не признавала никаких промежуточных состояний между тотальной войной и тотальным миром. Нам оказалось трудно в периоды наиболее острого проявления коммунистами своей воинственности установить правильное соотношение между риском отпора и теми из наших интересов, которые действительно ставились на карту1.
Сейчас очень часто говорят о так называемом «ядерном тупике», который, как предполагается, возник в связи с созданием в Советском Союзе термоядерного оружия и авиации дальнего действия для его доставки. Однако для нашей собственной политики в этом тупике нет ничего нового. В самом деле, для нас он существовал уже во время взрывов над Хиросимой и Нагасаки. Разумеется, в первые
1 Весьма странно говорить об активном отпоре социалистического лагеря притязаниям США устанавливать в Европе и Азии угодные им порядки и вмешиваться во внутренние дела социалистических стран, как о какой-то «воинственности» коммунистов. Социалистические государства вынуждены это делать в целях самообороны и сохранения своих интересов, в основе которых лежит стремление к миру между народами.— Прим. ред.
ГЛАВА ПЕРВАЯ. ВЫЗОВ АТОМНОГО ВЕКА
55
послевоенные годы это еще не был настоящий тупик. Почти 10 лет США находились в полной безопасности от возможных ответных действий Советского Союза. И тем не менее это был тупик в том смысле, что нам никогда не удавалось превратить наше военное превосходство в политическое преимущество. Это объяснялось многими факторами: теорией войны, основанной на необходимости тотальной победы, воспоминаниями о союзе с коммунистами во время второй мировой войны, соображениями гуманности и, вероятно, недостаточно ясным пониманием тех событий, в которые мы оказались вовлеченными1. Но каковы бы ни были эти причины, наша атомная монополия имела тогда в лучшем случае сдерживающее воздействие. Правда, вероятно, именно она предотвратила дальнейшее расширение советской сферы, но коренному изменению равновесия сил в нашу пользу она отнюдь не способствовала. В самом деле, сомнительно даже ее значение как сдерживающего фактора. Если предположить, что атомная бомба появилась бы позднее, то разве примирились бы мы, например, с оккупацией коммунистами всей Европы? Хотя вряд ли Москва пошла бы на риск общей войны сразу же после огромных опустошений, причиненных немцами, и после колоссальных потерь, которые даже по самым скромным подсчетам составили 10 млн. человек убитыми.
Если оставить в стороне сомнительное предположение, что наша атомная монополия способствовала предотвращению всеобщей войны, то последнее десятилетие характерно прежде всего укреплением советского контроля над странами Восточной Европы, победой коммунизма в Китае и — что важнее всего — ростом запасов ядерного оружия в Советском Союзе. Тем, кто считает, что проблемы атомного века носят в первую очередь технический характер, было бы поэтому полезно изучить наше отношение к ним после Нагасаки и Хиросимы. Вряд ли какой-нибудь успех на техническом фронте может иметь более серьезное значение, чем
1 Автор лжет. Вовсе не эти причины удерживали агрессивные круги США от нового контрреволюционного похода против СССР, а непопулярность подобной войны в самом американском народе, неподготовленность союзников США к такому акту наряду с резко отрицательным отношением к этому всех народов Европы. Самым же главным фактором являлась возросшая мощь лагеря социализма, Делавшая нападение на него, даже с применением атомных бомб, весьма рискованным предприятием. — Прим, ред,
56 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
создание атомной бомбы. И все же обладание ею не дало нам возможности помешать враждебной державе расширить сферу своего влияния и накопить достаточные силы для нанесения смертельного удара Соединенным Штатам.
Как же это могло случиться? Это произошло в первую очередь потому, что мы ввели атомную бомбу в свой арсенал, не приспособив предварительно свое мышление к факту ее существования и не поняв всего значения этого события. Кроме того, мы рассматривали бомбу лишь как новое оружие применительно к старой концепции войны, которая не предполагала никаких иных целей, кроме тотальной победы, и никакого другого способа ведения военных действий, кроме тотальной войны.
Представление о том, что война и мир, военные и политические цели абсолютно не связаны между собой и противоположны друг другу, стало настолько общепринятым в нашей стратегической доктрине конца второй мировой войны, что самая могущественная страна в мире оказалась почти парализованной необходимостью сочетать свои политические цели с опасностями атомного века. В каждом конкретном случае, даже в самом важном для нас вопросе — об урегулировании атомной проблемы, мы оказались заведенными в тупик своими же собственными предвзятыми убеждениями. Нежелательные последствия тех военных действий, которые мы могли бы вести, постоянно перевешивали в нашем сознании любые возможные выгоды. Таким образом, наша политика стала целиком оборонительной. Мы располагали доктриной отпора открытой агрессии, но мы не могли претворить ее в стратегию положительных целей. Даже в том единственном случае, когда мы оказали сопротивление агрессии1 военной силой, мы не применили того оружия, на котором строились все наши военные планы. Это привело к тому, что разрыв между военной и национальной политикой стал полным. Наша военная мощь оказалась несоизмеримой с целями нашей национальной политики, а наша военная доктрина не могла указать нам путь хотя
1 По-видимому, автор имеет в виду войну в Корее, начатую, как известно, лисынмановской кликой при поддержке американских империалистов. Чтобы оправдать военное вмешательство США в корейский конфликт, реакционная американская пресса стремилась и до сих пор стремится «доказать», что нападение было совершено со стороны КНДР. — Прим. ред.
ГЛАВА ПЕРВАЯ- ВЫЗОВ АТОМНОГО ВЕКА
57
бы для частичного применения нового оружия. С ростом же советских запасов атомного оружия физическое уравнение было приведено в соответствие с психологическим: наше нежелание вступать в войну усилилось еще больше. Но тем не менее основной вопрос о способах приведения в соответствие политической и военной доктрин с тем, чтобы наша мощь стимулировала нашу политику, а не заводила ее в тупик, остался нерешенным.
* * *
Иногда говорят, что такой тупик, вероятно, вызван появлением нового оружия, а не стратегической доктриной. Может быть, ввиду ужасов ядерной войны сила перестала быть орудием политики, исключая разве только самые крайние случаи, когда речь идет о сохранении существования нации? В связи с этим будет, пожалуй, полезно остановиться на некоторых основных свойствах новой техники.
Ядерное оружие, которое всего лишь 10 лет тому назад было исключительно сложным достижением технического искусства, теперь появилось в изобилии. Его размеры, а следовательно, и мощь, стали весьма разнообразными: есть бомбы, во много раз менее мощные, чем те, которые были сброшены над Хиросимой и Нагасаки, есть и термоядерные устройства, обычно называемые водородными бомбами, в сравнении с которыми бомба Хиросимы — это все равно, что она сама в сравнении с наиболее крупными фугасными бомбами второй мировой войны. Бомбы Хиросимы и Нагасаки обладали взрывной силой, эквивалентной взрыву 20 тыс. тонн тринитротолуола (20 килотонн). Сегодня создано «тактическое^ ядерное оружие, взрыв которого соответствует взрыву всего лишь 100 тонн тринитротолуола. Но наряду с этим существуют и термоядерные устройства, обладающие взрывным эквивалентом 20 млн. тонн тринитротолуола (20 мегатонн), причем предела мощности это оружие не имеет.
Кроме того, сейчас производство атомного и даже водородного оружия не составляет уже никакого секрета. При определенном уровне развития техники их сможет производить любое развитое промышленное государстве. И с ростом использования атомной энергии в мирных целях может появиться опасность того, что в ядерную гонку вступятмногие второстепенные державы, которые станут производить соб
58 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
ственное ядерное оружие или же будут покупать его у все возрастающего числа более развитых стран. Отсюда следует, что всякую стратегию теперь можно будет определять только на основе зловещего предположения, что любая война, вероятно, станет ядерной.
А новая техника действительно внушает ужас. Радиус зоны сплошного поражения атомными бомбами, сброшенными над Хиросимой и Нагасаки, то есть радиус района, внутри которого разрушения тотальны, а число смертных случаев превышает 75%, составлял около 2,5 км. Ударной волной и световым излучением при взрыве были уничтожены или подожжены здания на территории примерно 11 кв. км в Хиросиме и 4,5 кв. км в Нагасаки. Взрывами первых атомных бомб было убито около 70—80 тыс. человек в Хиросиме и до 35 тыс. человек в Нагасаки. Число раненых достигло 100—180 тыс. человек в Хиросиме и 50—100 тыс. человек в Нагасаки. А что касается поражений, вызванных радиацией, то они станут полностью известными, вероятно, лишь через несколько десятилетий.
Несмотря на весь этот ужас, атомные бомбы, сброшенные на два японских города, были поистине ничтожными по сравнению с современным оружием. Причиненный ими ущерб ограничивался сравнительно небольшим районом, и даже радиация в целом отмечалась только в зоне действия ударной волны и светового излучения. В отличие от атомных взрывов, взрывы водородных бомб характерны примерно одинаковым воздействием всех поражающих факторов. Теоретически взрывная сила водородных бомб безгранична. Оружие со взрывной силой в 20 мегатонн, которое мы сейчас производим и которое вскоре будет производиться в Советском Союзе, обладает радиусом сплошного поражения порядка 13 км. Площадь зоны полного разрушения составляет почти 123 кв. км. На этой территории может быть убито по меньшей мере 75% населения, а все остальные будут тяжело ранены1.
Кроме того, ущерб и потери при ядерном взрыве возникают не только в результате прямого воздействия. Если огненный шар, образовавшийся при взрыве бомбы мощно
1 U. S. Senate, Study of Airpower. Выступления в подкомиссии по вопросам авиации при комиссии по делам вооруженных сил; вторая сессия Конгресса 84-го созыва, Вашингтон, 1956, стр. 900.
ГЛАВА ПЕРВАЯ. ВЫЗОВ АТОМНОГО ВЕКА
59
стью в 1 мегатонну, соприкоснется с поверхностью земли, он вберет в себя частицы земли и обломки разрушенных зданий, а затем рассеет их на большой территории в виде радиоактивных осадков. В зависимости от метеорологических условий радиоактивные осадки могут покрыть район площадью до 25 000 кв. км, то есть территорию большую, чем штат Нью-Джерси. При успешной атаке противником 50 наиболее крупных промышленных центров США 40% нашего населения, до 50% наших основных строений и около 60% нашей промышленности оказались бы полностью уничтоженными1.
Подобные масштабы катастрофы показывают с очевидностью, что характер войны резко изменился. Наше традиционное стремление резервировать военный потенциал на случай открытой угрозы, а затем бросить все силы на разгром противника может привести нацию к параличу, несмотря ни на какие возможные победы. В период нашей атомной монополии мы еще как-то могли полагаться на наши запасы ядерного оружия в целях сдерживания любых форм агрессии, потому что мы были в состоянии карать агрессора, не опасаясь аналогичных ответных действий с его стороны. Однако ввиду недавно обретенной Советским Союзом способности наносить не менее опустошительные удары по Соединенным Штатам наше стремление избежать всеобщей войны все более усиливается. Разумеется, мы и дальше будем отвергать концепцию мира «любой ценой», но все же цену мира нельзя определять абстрактно. Рост советских запасов ядерного оружия будет, без сомнения, увеличивать разницу между тем, что считается «жизненно необходимым», а что —«второстепенным», да еще в условиях, когда нам придется взвешивать каждый свой шаг перед перспективой разрушения Нью-Йорка или Детройта, Лос-Анжелеса или Чикаго.
Можно предположить, что страх перед всеобщей ядерной войной станет взаимным и что советские руководители поэтому будут, подобно нам, воздерживаться от каких-либо авантюр, связанных со столь большим риском. Однако, поскольку каждая из сторон будет в равной мере избегать развязывания всеобщей войны, решающее значение приобретет тот факт, кто первым отважится на это. Если совет
1 U. S. Senate, Study of Airpower, p. 307,
60 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
ский блок сумеет бросить нам вызов не в форме тотальной войны, он добьется решающего преимущества. В таком случае каждый шаг с его стороны будет ставить перед нами ужасный вопрос: готовы ли мы совершить самоубийство, чтобы пресечь посягательства, которые в отдельности, по-видимому, не угрожают нашему существованию, но в совокупности могут стать факторами, способствующими нашему полному уничтожению.
Растущий запас ядерного оружия в Советском Союзе в сочетании с разнообразием ядерной техники дает в руки советского руководства именно эту возможность. Оно может сейчас вести военные действия обычными вооруженными силами и с применением такого «тактического» ядерного оружия, что нам останется только размышлять, не потребует ли это развязки всеобщей войны. Каждый такой шаг Советского Союза будет вызывать у нас стремление отложить решительное столкновение до более благоприятного момента или до более открытой провокации. Военная политика, основанная на принципе «все или ничего», будет поэтому играть на руку советской стратегии, заключающейся в умении не раскрывать карты и нарушать стратегическое равновесие понемногу. Эта стратегия сочетает в себе наряду с политическими и психологическими мерами еще и военный нажим и потому может вызвать в умах противников неуверенность и колебания. Кроме того, поскольку мы связали себя доктриной полного использования нашего могущества, нас смогут шантажировать даже второстепенные государства, поскольку вооруженные силы, пригодные для всеобщей ядерной войны, не могут быть применены в локальных конфликтах, да мы и сами не захотим применять их в подобных случаях из страха перед мировым общественным мнением. Попытки разработать более гибкую доктрину наталкиваются на противодействие многих факторов, главным из которых является гонка вооружений, питающая эту доктрину. Если бы техника могла остановиться в своем развитии, тогда можно было бы создать определенное равновесие между мощью нового оружия и страхом перед последствиями его использования. Однако техника далеко не стабильна: она развивается все нарастающими темпами. Почти до самого начала второй мировой войны одна система вооружений сохранялась по меньшей мере в течение жизни одного поколения. Так, например, в 1939 году
ГЛАВА ПЕРВАЯ. ВЫЗОВ АТОМНОГО ВЕКА
61
вооружение американской пехотной роты вряд ли отличалось от вооружения ее предшественницы в 1918 году1.
Сегодня же любой вид оружия начинает устаревать уже с момента запуска его в производство. Если «Летающая крепость» (В-17) времен второй мировог! войны оставалась на вооружении в течение целых 10 лет, то уже межконтинентальный бомбардировщик В-36 устарел меньше чем через 7 лет, а тяжелый реактивный бомбардировщик В-52, составляющий гордость нашей стратегической авиации, окажется непригодным, вероятно, лет через пять. В современных условиях оружие приходится заменять все чаще и чаще, а между тем сложность его постоянно возрастает. Истребитель F-51 конца второй мировой войны требовал, например, для своей постройки 154 тыс. человеко-часов и стоил 21 тыс. долларов. Истребитель 1957 года F-100, предназначающийся для тех же самых задач, требует уже 404 тыс. рабочих часов и обходится в 486 тыс. долларов2.
Гонка вооружений осложняет и выбор между принятием тех или иных видов оружия, который должны делать военные ведомства. Еще в период второй мировой войны каждый вид вооруженных сил располагал в лучшем случае двумя или тремя системами вооружения. В 50-х годах уже появились десятки различных видов оружия, каждое из которых имеет различные характеристики и подразумевает свое специфическое применение. К 60-м годам нам придется делать выбор между сотнями систем вооружения. Кроме того, при каждом выборе будут возможны всякие комбинации, так что число таких систем станет буквально фантастическим.
Другой стороной гонки вооружений является беспрецедентная специализация оружия. В свое время оружие, которое было применимо в наступлении, могло быть с успехом использовано и для обороны. Сегодня это уже почти невозможно. Сверхтяжелый танк, например, может господствовать на поле боя, но сверхтяжелый бомбардировщик
1 Это утверждение автора не соответствует фактам. Военная техника конца первой мировой войны (1918 год) к 1938 году была Целиком заменена, а авиационная и танковая техника в период между первой и второй мировыми войнами менялась даже несколько раз.— Прим. ред.
2 U. S. Senate, Study of Airpower. Выступления в подкомиссии по вопросам авиации при Комиссии по делам вооруженных сил; вторая сессия Конгресса 84-го созыва, Вашингтон, 1956, стр. 549.
62 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
еще не обязательно господствует в небе, ибо для бомбардировщиков характерно другое. Их достоинства и недостатки можно сравнивать только с точки зрения их способности достигнуть объекта, а это в свою очередь зависит от эффективности противостоящей системы ПВО. Критерием для современного оружия служит не столько вопрос о том, лучше ли оно, чем его эквивалент у противника,сколько вопрос о его способности выполнить свою миссию. Жертва водородной бомбы найдет мало утешения в том, что система доставки, при помощи которой она была сброшена, была ниже по качеству, чем система его собственной страны. Когда в воздухе скрестятся пути двух враждебных бомбардировочных соединений, все превосходные качества одного окажутся бессмысленными, если оба они смогут достигнуть своих объектов.
Все сказанное здесь не означает, что мы можем позволить себе отстать в гонке вооружений, но оно лишний раз подчеркивает всю сложность современных стратегических проблем. Гонка вооружений идет не столько за счет усовершенствования соревнующимися идентичных видов оружия, сколько за счет развития наступательной и оборонительной способностей, а поскольку и та и другая требуют различного по характеру вооружения, то одна из главных проблем стратегии заключается в определении наиболее правильного курса по отношению к каждой из них. Иными словами, от нас требуется умение найти наиболее целесообразное их сочетание. При таких обстоятельствах не удивительно, что техника внушает больше тревог, чем доктрина. Ошибку в техническом расчете найти не трудно, и наказание за нее следует почти немедленно, тогда как «кара» за просчет в стратегической доктрине,— это почти катастрофа, но сам просчет обнаруживается не сразу. Овладение техническими проблемами настолько трудно, что оно оставляет мало времени для изучения новой техники в свете основных положений современной стратегии. Поэтому часто возникает неправильное представление, что стратегические проблемы тождественны с военно-техническими, причем упускается из виду тот факт, что как создание, так и использование любой системы вооружения невозможно без учитывающей ее стратегической доктрины.
Стратегия обязана учитывать проблемы атомного века, она не имеет права отождествлять военную политику
ГЛАВА (ПЕРВАЯ. |ВЫ30В АТОМНОГО ВЕКА
63
с максимальным увеличением мощи, ибо при современном уровне развития военной техники такой курс неизбежно парализует волю к борьбе. В атомный век гибкость стратегии зависит от способности дать ответ на любую из возникающих проблем, а не только на самую главную. Конечно, наши ресурсы должны быть рассчитаны в первую очередь для ведения всеобщей войны, ибо без этого мы оказались бы беззащитными от действий Советского Союза. Однако, несмотря на то, что наши стратегические ударные силы являются основным звеном нашей мощи, за которым идут и которым определяются все другие ее элементы, они не могут оставаться единственной заботой наших военных планирующих органов. Могущество современного оружия ставит перед нашей стратегической доктриной задачу разработки альтернатив, в меньшей степени носящих характер катаклизма, чем термоядерная бойня.
Вопрос о том, стимулирует стратегия политику или сковывает ее, зависит поэтому от того, какие проблемы ставит она перед творцами политики. Так, в 1936 году французский генеральный штаб, например, не располагал никакой другой доктриной, кроме доктрины всеобщей войны, и не верил ни в какую стратегию, кроме оборонительной. Французы не предусмотрели соответствующих мер на случай, если бы стратегическое равновесие оказалось нарушенным и это в какой-то мере затронуло бы территориальную целостность Франции. Не предполагали они и того, что стратегическое равновесие в Европе могло быть нарушено постепенно, за счет таких мероприятий потенциального противника, каждое из которых само по себе «не стоило» всеобщей войны. Таким образом, как только Гитлер ремилитаризировал Рейнскую область, французское руководство было парализовано. Оно побоялось последствий всеобщей мобилизации страны, а между тем его стратегическая доктрина не предусматривала в данном случае никаких других военных мер, кроме этой. Столкнувшись с перспективой всеобщей войны, Франция, в которой были еще живы воспоминания о 1914 годе, не могла решить, на что ей следует полагаться больше — на заверения немцев в мирных намерениях или же на собственную военную мощь. Чтобы как-то оправдать свою растерянность, французский генеральный штаб начал приписывать Германии такую военную мощь, которой последняя отнюдь не обладала.
64 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ- ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
Приспособив, таким образом, свою оценку сил противника к выработанной им самим стратегической доктрине, вместо того чтобы сделать как раз обратное, французский генеральный штаб стал оправдывать свою теорию всеобщей войны — той самой войны, которой боялась страна и которую Франция была неспособна вести без помощи союзников. А союзники либо не проявляли желания сражаться, либо оказывались плохо подготовленными к этому. Наконец парализованная предчувствиями катастрофы и теми оковами, которые на нее налагала ее же стратегическая доктрина, Франция отступила перед теми проблемами, которые вытекали из ее доктрины. Вместо их решения она стала искать спасения в юридической гарантии своих границ, что в связи с отсутствием физической защиты способствовало лишь упрочению сознания собственного бессилия. А между прочим в то время армию Франции продолжали считать одной из лучших в мире.
Когда же спустя 4 года Франция столкнулась с открытой агрессией, возможность которой учитывалась ее стратегической доктриной, то и тогда основной удар был нанесен противником не по линии Мажино, на которую Франция затратила огромные ресурсы, а совсем в другом месте. Наказанием за подобную негибкость доктрины была военная катастрофа1.
Главная задача американской стратегии состоит в разработке военной политики, которая позволила бы нам избежать того, что случилось с Францией. Имея в своем распоряжении едва ли не самые мощные стратегические ударные силы, мы все-таки не можем основывать все наши планы на предположении, что война в случае ее возникновения будет только всеобщей. Мы должны искать такие стратегические концепции, которые предоставят нашим дипломатам максимальную свободу действий и одновременно помогут установить, действительно ли атомный век чреват одними лишь опасностями и не открывает ли он каких-либо новых возможностей.
1 Взаимоотношения между французским генеральным штабом и министерством иностранных дел в 1936 году очень хорошо описаны в статье Parker В. А. С., The First Capitulation: France and the Rhineland Crisis of 1936, World Politics, v. 8 (Apr. 1956), p. 355—373.
ГЛАВА ПЕРВАЯ. ВЫЗОВ АТОМНОГО ВЕКА
65
Это сложная задача, не похожая ни на одну из тех, которые когда-либо ставились перед нашей страной. У нас нет почти никакого опыта, которым мы могли бы руководствоваться. Тажетеория, которую мы сейчас разрабатываем, должна будет полностью соответствовать тому вызову, с которым мы неизбежно столкнемся. Способность Советского Союза нанести сокрушительный удар по Соединенным Штатам возрастает с каждым годом, а через некоторое время перед нами откроется перспектива такого мира, в котором ядерное оружие будет находиться не только в арсенале двух великих держав, но и в распоряжении многих более слабых и, возможно, более безответственных наций, которым нечего терять.
Как бы ни была сложна эта задача, критерием для оценки нашей стратегической доктрины всегда останется способность разрешить ее. Потомки не сочтут чудовищность поставленной перед нами задачи оправданием нашему неумению найти правильный ответ. Относительная неуязвимость Соединенных Штатов в прошлом породила в нас иллюзию, что существуют «чисто» военные ответы на проблемы нашей безопасности и что политика кончается там, где начинается стратегия. Однако подобный подход к решению проблемы стал недопустимой роскошью после того, как ушла в прошлое наша атомная монополия. Поэтому и для нас проблема дальнейшего существования приобретает характер, давно известный тем нациям, которые находятся в менее благоприятных условиях: как связать желаемое с возможным и, что самое главное, как жить в условиях нависшей катастрофы.
5
Заказ № 633
ГЛАВА ВТОРАЯ
ПРОБЛЕМА БЕЗОПАСНОСТИ АМЕРИКИ
Одна из самых трудных задач, стоящих перед любой страной, заключается в умении делать правильные выводы из уроков своего прошлого. Дело в том, что уроки истории, подобно всякому человеческому опыту, весьма условны; по ним мы можем судить лишь о последствиях некоторых наших действий, но определить, какие из теперешних ситуаций сравнимы с ситуациями прошлого, по ним нельзя. Пока развитие общества идет постепенно, не возникает и никаких особо острых проблем. Всякая новая проблема кажется в общем похожей на предыдущую, так что даже некоторая ошибка в сравнении не приводит к катастрофическим последствиям. Иное дело, когда происходят события, не имеющие прецедента. Тогда само прошлое начинает мешать пониманию настоящего. Примеры небывалого успеха, достигнутого однажды, могут затруднить правильное решение проблем, от чего зависит предотвращение катастрофы. То обстоятельство, что в прошлом каждая проблема находила какое-то окончательное решение, способствует лишь обострению современной ситуации, ибо люди, находящиеся под впечатлением прошлого опыта, перестают понимать, что отныне возможны лишь частичные решения и меры.
Такова проблема, с которой наши военные встретились после второй мировой войны и которую они до сих пор не могут решить. Ее можно определить как столкновение между поиском ответов, пригодных к любой ситуации, и опасностями атомного века, конфликт между сознанием того, что мы стали бесконечно уязвимыми, и нежеланием признать это.
Поскольку обе мировые войны были выиграны нами за счет материального превосходства над противником, мы стали говорить о военном превосходстве как о превосходстве в ресурсах и технике. Однако история показывает, что превосходство в стратегической доктрине может явиться
ГЛАВА ВТОРАЯ- ПРОБЛЕМА БЕЗОПАСНОСТИ АМЕРИКИ бу
источником победы ровно в той же степени, что и превосходство в ресурсах. В 1940 году, например, превосходство немецкой военной доктрины позволило немцам разгромить силы западных союзников, обладавшие гораздо большей численностью и, вероятно, одинаково оснащенные, но придерживавшиеся устаревшей концепции ведения войны. Превосходство в мобильности и в использовании артиллерии, а также лучшее сочетание огневого маневра и движения войск составили в свое время основу побед армии Наполеона. Примером превосходства стратегических взглядов римских полководцев служат их победы над македонцами, действовавшими в строю фаланги; благодаря принципиально новым взглядам на тактику ведения боя стали возможны и победы английских стрелков из лука над средневековыми рыцарями. Все это были победы, обусловленные не превосходством в ресурсах, а новизной стратегической доктрины, способностью сломать старые рамки и сделать победу более полной, поставив противника в такие непредвиденные ситуации, которых он никогда не предполагал.
Таким образом, ключом к отвечающей моменту доктрине является правильное понимание элементов превосходства и способность использовать их быстрее противника либо путем выбора выгодного для себя поля сражения, либо за счет лучшего использования имеющихся систем вооружения.
Наша попытка оценить значение новой техники весьма затруднена, поскольку в прошлом мы всегда рассчитывали больше на технику, чем на доктрину, и в связи сэтим созданная нами стратегическая доктрина оказалась непригодной в свете небывалого увеличения мощи и быстроты воздействия новых видов оружия. Традиционным выражением нашей стратегической доктрины было распределение функций и задач между видами вооруженных сил, причем до конца второй мировой войны это было распределение функций и задач преимущественно между сухопутной армией и флотом. Перед каждым из этих видов вооруженных сил ставилась задача разгрома соответствующего вида вооруженных сил противника. Таким образом, армия несла ответственность в основном за наземные операции, а флот — за обеспечение контроля над морем. В основе такого разделения функций и задач по существу лежали средства передвижения: все, что двигалось по суше, предназнача
5*
68 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
лось для армии, а все, что двигалось по воде,— для флота. Иначе и не могло быть. Армия оказывалась бессильной на море, за пределами дальности стрельбы своей береговой артиллерии, а орудия флота были не в состоянии поражать цели, находившиеся на суше, далеко от берега. Военно-воздушные силы еще не стали тогда самостоятельными, а радиус действия самолетов продолжал оставаться сравнительно небольшим, не обеспечивавшим разделение функций между авиацией военно-морского флота и авиацией сухопутной армии по примеру разделения их между двумя основными видами вооруженных сил. В связи с этим каждый вид мог самостоятельно выбирать те системы вооружения, которые он считал наиболее подходящими для выполнения своих задач. По существу, руководство каждого вида вооруженных сил могло разрабатывать свои собственные тактику и стратегию, не слишком заботясь о тактике и стратегии другого вида и не ставя себя в слишком большую зависимость от него в решении такого вопроса, как важность той или иной цели.
С появлением же самолетов, обладающих огромными радиусами действия, баллистических снарядов и оружия беспрецедентной разрушительной силы, традиционные функциональные границы между видами вооруженных сил почти стерлись. В настоящее время ни один вид вооруженных сил не может выполнить своей основной задачи, не узурпируя функции других видов вооруженных сил и не обращаясь к ним за помощью. В этих условиях отсутствие положительной военной доктрины, предполагающей полное согласие между видами вооруженных сил относительно важности того или иного объекта, весьма серьезно затрудняет организацию правильного взаимодействия между ними. Без взаимного согласия руководства видов вооруженных сил невозможно решить такие вопросы, как, например: что надежнее обеспечивает установление контроля над морем — бомбардировка судоверфей противника авианосной авиацией или уничтожение его промышленного потенциала, а также о том, нужно ли давать сражение на суше, если уже выиграно сражение в воздухе?
Пока нет никакой согласованности в стратегических концепциях, каждый вид вооруженных сил будет давать на эти вопросы свои собственные ответы. И каждый такой ответ явится попыткой проведения аналогии с уже знакомыми
ГЛАВА ВТОРАЯ. ПРОБЛЕМА .БЕЗОПАСНОСТИ АМЕРИКИ
по прошлому опыту ситуациями. Это неизбежно будет выливаться в спор, подобный тому, который ведется сейчас между сухопутной армией и авиацией по вопросу о месте управляемых снарядов — являются они артиллерийским или авиационным оружием. Почти таким же спором заняты сегодня авиация и флот, которые не могут найти места авианосцу: моряки утверждают, что авианосец принадлежит флоту, а представители авиации пытаются доказать, что он входит в состав стратегических ударных сил дальнего действия. Внутри сухопутной армии усиленно дебатируется вопрос о том, куда отнести баллистические снаряды дальностью действия в 2,5 тыс. км — к тактическому оружию или стратегическому. За отсутствием всеобъемлющей положительной военной доктрины каждый вид вооруженных сил стремится к собственным исследованиям, надеясь, что тот, кто первым создаст наиболее приемлемую систему вооружения, получит право контроля над ней и применения ее в боевых условиях.
Подобная заинтересованность в контроле над новыми системами вооружений является обратной стороной попытки добиться правильного разделения функций. Пока главная задача каждого вида вооруженных сил заключается в разгроме соответствующего вида вооруженных сил противника и пока не существует согласованной стратегической доктрины, ни один вид вооруженных сил не может позволить себе отказаться от контроля над оружием, которое он считает необходимым для выполнения своей задачи. Но дело при этом осложняется тем, что мнение представителей флота о методах и средствах установления контроля над морем может столкнуться со взглядами авиаторов на те средства, которые им нужны для достижения победы в воздушном сражении. Учитывая необходимость быстрой реакции вследствие увеличения мощности и быстроты воздействия современных видов оружия, каждьш вид вооруженных сил будет стремиться избежать положительного решения этой проблемы, накапливая вместо этого как можно больше оружия. Так, армия и флот работают сейчас над созданием управляемого снаряда дальностью действия порядка 2,5 тыс. км; флот создает гидросамолет большого радиуса действия, который при нашем механистическом подходе к делу считается средством военно-морского флота только потому, что он поднимается в воздух с воды; стратегическая
70 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
авиация, как сообщают, уже создала свои собственные сухопутные войска для защиты авиационных баз.
Дублирование систем вооружений и появление новых, иногда противоречивых теоретических положений неизбежны. Разделение функций, которое осуществлялось относительно гладко на протяжении полутора столетий, в атомный век стало источником острого соперничества. Появление каждого нового оружия ведет сейчас к ожесточенным спорам о том, какой вид вооруженных сил должен его контролировать. Так было с атомной бомбой; так обстоит дело и с управляемыми снарядами. В обоих случаях проблема доктрины оставалась в стороне, и каждый вид вооруженных сил создавал свое собственное оружие, даже если он при этом дублировал действия другого вида.
Такое решение проблемы не оправдывает себя. Более того, оно даже не может быть названо решением, ибо по сути дела проблема остается открытой до того момента, пока какой-либо кризис извне не внесет в нее полной ясности или пока под давлением определенных обстоятельств этот междуведомственный спор не примет открытый характер. Следовательно, главным толчком к развитию нашей стратегической мысли являются международные кризисы (особую роль в этом отношении сыграла война в Корее) и, что еще более важно,— периодические «кампании за экономию», проводимые правительством и Конгрессом. Время от времени правительство или Конгресс заявляли, что финансовое банкротство представляет собой более непосредственную угрозу, чем военное поражение, и что наша экономика рухнет под бременем расходов на оборону, если они превысят предельно допустимый уровень, который в разное время определялся по-разному: в 11 млрд, долларов в 1946 году, в 14,5 млрд, в 1949 году и в 35 млрд, долларов в 1953 году.
Ничто не подталкивало нашу стратегическую мысль так, как эти периодические «кампании за экономию». В период чрезвычайного положения страны, когда военные ассигнования очень велики, каждый вид вооруженных сил старается упрочить свои позиции, приобретая по-возможности весь ассортимент новейшего оружия. Однако ввиду исключительного разнообразия систем вооружений и возможности широкого выбора между ними такая линия поведения, вероятно, скоро станет немыслимой. В отличие от этого в периоды бюджетных затруднений каждому виду воору
ГЛАВА ВТОРАЯ. ПРОБЛЕМА БЕЗОПАСНОСТИ АМЕРИКИ
71
женных сил приходится выбирать между имеющимися системами вооружений, а поскольку он не может позволить себе приобрести все системы сразу, он должен делать определенный выбор, основываясь на концепциях доктрины. Когда средств недостаточно, перед каждым видом вооруженных сил встает задача установить, какое из имеющегося оружия выбрать в первую очередь и чем оправдать свои притязания на него перед другими видами вооруженных сил. Когда армия, авиация и флот становятся соперниками в борьбе за получение большей доли ассигнований, у них появляется стремление к разработке теории относительно целей войны и о том вкладе, который каждый из них может внести в дело обеспечения нашей безопасности.
Однако следует заметить, что, хотя бюджетные затруднения и подталкивают разработку стратегической доктрины, влияние их не является всецело благотворным. Они создают тенденцию рассматривать доктрину только как орудие в междуведомственной борьбе за приоритет в ассигнованиях; они создают стимул к теоретической разработке главным образом частных положений, касающихся одного вида вооруженных сил, а не к выработке общей стратегической доктрины. Периодические же «кампании за экономию» только подтверждают нашу склонность к окончательным решениям. Обычно их оправдывают доводом, хорошо сообразующимся с нашей национальной психологией и сводящимся к тому, что огромная разрушительная сила современного оружия исключает применение различных военных средств. Армия и флот уже стали однажды жертвами этого спора, о котором в народе говорили как о «шуме из-за доллара»: флот—в 1949 году, когда административным порядком было отменено строительство гигантского авианосца «Юнайтед Стейтс», а армия — в 1953 году. Пока что только одни военно-воздушные силы избежали посягательств на их роль и функции, если не считать того, что им не всегда удавалось отстоять свою долю ассигнований в бюджете. Из всех видов вооруженных сил только одна стратегическая авиация сумела сохранить свои концепции в «чистом» виде, концепции, составляющие тайную мечту американской военной политики. Согласно этим концепциям, мы можем положительно решить нашу основную военную проблему, то есть полностью разгромить противника, причем война в данном случае не будет зависеть от политики.
72 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
Зная, что предпочтение в бюджете всегда отдается стратегическим ударным силам, другие виды вооруженных сил в свою очередь стараются выпятить ту часть своей задачи, которая каким-то образом приближается к понятию войны «на дальних дистанциях». По крайней мере при обсуждении бюджета представители военно-морского флота предпочитают говорить больше о наступательных возможностях своих авианосцев, чем о менее эффективных действиях флота по борьбе с подводными лодками, а армия с 1955 года делает такой же упор на силу и мощь управляемых снарядов средней дальности действия. Это порождает еще один заколдованный круг. Чем больше другие виды вооруженных сил увеличивают дальность действия и мощь своего оружия, тем ближе они подходят к тому, что считается функцией военно-воздушных сил. Результатом этого может быть только бесконечный спор о круге обязанностей. При таком положении основная стратегическая проблема атомного века часто остается в тени, и вопросы о том, может ли наша военная мощь быть использована частично и способна ли наша стратегическая мысль привести силу в соответствие с готовностью ее использовать, редко подвергаются дискуссиям.
На фоне соперничества между видами вооруженных сил попытки примирить сталкивающиеся точки зрения приводят к актам, которые похожи скорее на соглашения между суверенными государствами, чем на стремление разработать приемлемую для всех доктрину. Эти «соглашения» отличаются большой неясностью, предоставляя каждому виду вооруженных сил право толковать их в соответствии с его прежними концепциями. Нынешнее распределение функций и задач между видами вооруженных сил берет свое начало в 1948 году, когда Джеймс Форрестол собрал членов американского Комитета начальников штабов в Ки-Уэсте, чтобы сформулировать общую военную доктрину Соединенных Штатов. Так родилось Ки-уэстское соглашение, которое по сути дела было лишь перефразировкой традиционных стратегических понятий. Снова было заявлено, что главная задача авиации состоит в том, чтобы контролировать воздушное пространство, задача флота — обеспечить превосходство на морских просторах, а армии — разгромить сухопутные силы противника. В этой формулировке, вероятно, преднамеренно был опущен наиболее важный момент —
ГЛАВА ВТОРАЯ- ПРОБЛЕМА БЕЗОПАСНОСТИ АМЕРИКИ 73
соперничество видов вооруженных сил, которое возникло не потому, что виды вооруженных сил стремились захватить главную функцию — хотя временами это именно так и выглядело,— а потому, что, преследуя свои собственные интересы, они под давлением имеющихся между ними противоречий технического и финансового характера нередко создавали перекрывающие друг друга системы вооружений. Последнее же в свою очередь объяснялось тем, что мощь, быстрота и дальность воздействия современных видов оружия стерли традиционные различия между войной на суше, на море и в воздухе. Средства передвижения как основа для разграничения военных действий, а следовательно, и стратегических задач для отдельных видов вооруженных сил перестали играть свою роль.
Следовательно, Ки-уэстское соглашение могло приобрести конкретное значение только с точки зрения того спора, который привел армию, авиацию и флот к разногласиям по поводу приоритета в использовании ядерного оружия. Это был важный вопрос, поскольку обладающий ядерным оружием мог претендовать на ведущую роль при решении стратегических задач во всеобщей войне и поэтому лучшим образом мог добиться увеличения ассигнований для своих нужд. Практическим результатом Ки-уэстского соглашения явился компромисс, который, однако, показал, что общие принципы, выработанные в Ки-Уэсте, на практике неосуществимы. Двойственность положения продолжала существовать уже в том, что авиации было целиком отдано право на строительство стратегических ударных сил, а в то же время флоту была предоставлена возможность использования атомных бомб против сугубо морских объектов. Более того, морякам снова позволили приступить к строительству гигантского авианосца, предназначенного для обслуживания самолетов — носителей атомных бомб. При всем этом никто даже не попытался определить, что следует понимать под «морским объектом» и где можно провести грань между использованием атомных бомб против портовых сооружений и стратегической бомбардировкой. В довершение всего, как и во многих дипломатических документах, в Ки-уэстском соглашении была некая неписаная договоренность — так называемая концепция сбалансированных сил, регулировавшая достигнутое равновесие не доктриной, а, что весьма знаменательно, бюджетом: каждому виду вооруженных сил
74 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
были обещаны примерно одинаковые годичные ассигнования. Одним словом, Ки-уэстское соглашение явилось не выражением стратегической доктрины, а скорее попыткой отложить трудный выбор.
Через восемнадцать месяцев от принципов, установленных Ки-уэстским соглашением, не осталось и следа. Наибольшую роль в этом сыграл «бунт адмиралов», выступивших против директивы министра Л. Джонсона об отмене строительства гигантского авианосца. А в следующем году началась война в Корее, которая показала, что наши разговоры и планы относительно всеобщей ядерной войны и наша стратегия самого разрушительного типа заслонили собой наиболее серьезную проблему безопасности, сводящуюся к попыткам коммунистов нарушить стратегическое равновесие не одним ударом, а исподволь и по частям.
Борьба за первенство внутри вооруженных сил в течение определенного времени велась на заседаниях различных комиссий Конгресса. Стремясь оправдать свои заявки на ассигнования, подчеркнуть важность задач, выполняемых своим видом вооруженных сил, или как-то объяснить основные принципы современной войны, командующие и их гражданские начальники1 оказались вынужденными теоретически обосновать свои позиции. Хотя, может быть, они и не всегда открыто выражали свои мнения, однако их заявления позволяют сделать краткий анализ проблем, встречающихся при выработке стратегической доктрины, отвечающей требованиям атомного века. Именно этому и посвящена настоящая глава.
* * *
Часто говорят, что ничто так не сковывает военную мысль, как победоносная война, после которой наступает период полной инертности, оправдываемой успехом, и что добиться в этот период каких-либо нововведений бывает невозможно. Это относится в полной мере и к военной мысли
1 Имеются в виду министры, которые, являясь гражданскими лицами, осуществляют от имени правительства общее руководство деятельностью армии, авиации и флота. Непосредственное же руководство последними входит в обязанность начальников штабов. Такая система существует в некоторых странах Запада, в том числе в Англии и США.— Прим. ред.
ГЛАВА ВТОРАЯ. ПРОБЛЕМА БЕЗОПАСНОСТИ АМЕРИКИ 75
Соединенных Штатов после второй мировой войны. Войну мы не просто выиграли: она вся прошла в точном соответствии с нашим представлением о ней1. Это был случай открытой агрессии, направленной непосредственно против территории Соединенных Штатов. Мы дали почувствовать наше превосходство в силах и жестоко покарали противника. Он был полностью разгромлен в результате применения нами стратегии истощения, не обремененной никакими политическими соображениями2.
Понятно поэтому, что мы были склонны превратить конкретный комплекс обстоятельств в общие принципы и утвердить стратегию, примененную при разгроме Германии и Японии, в качестве всеобщей военной доктрины. «В случае новой большой войны,— заявил генерал-лейтенант Рэймонд Маклейн, выступая в защиту ассигнований на нужды армии в 1948 году,— военные действия, очевидно, развертывались бы следующим образом: вначале — молниеносный удар с использованием всех современных средств ведения войны. В случае успеха такого удара война закончится быстро. Если же этот молниеносный удар не возымеет действия, то вторым этапом станет постепенное изматывание противника путем бомбардировок его баз, промышленных предприятий и портов. Последним этапом явится борьба между действующими силами — на суше, на море и в воз
1 Это утверждение является по меньшей мере глубоко ошибочным. Никогда еще генеральный штаб какой-либо страны не был так далек от правильного представления о предстоящей войне, как это было с американским руководством вооруженными силами. Возникновение войны на Тихом океане и ход ее определились вопреки всем планам, разработанным американским Комитетом начальников штабов. Об этом убедительно рассказывают в своих работах даже сами американцы. По признанию многих, нападение Японии на Пирл-Харбор и последовавшее за ним вторжение на Филиппины не были предусмотрены американскими планами,в которых все сводилось к тому, что «японцы бросят все свои силы против слабо обороняемых английских и голландских позиций на Дальнем Востоке и даже не против Филиппин» (М э т л о ф ф At и Сне л л Э., Стратегическое планирование в коалиционной войне 1941—1942 гг., Издатинлит, М., 1955, стр. 101).— Прим. ред.
2 «Стратегия истощения» удалась США только потому, что гитлеровские войска были перемолоты в напряженнейших сражениях, происходивших в течение трех лет на советско-германском фронте. Не «стратегия» американцев, а героическая борьба советского народа истощила материальные и духовные силы Германии.— Прим, ред.
76 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
духе, которой также будет сопутствовать элемент истощения... Это в конечном счете и определит победителя»1.
Следовательно, несмотря на грандиозность технических преобразований послевоенного периода, мы стремились подогнать их к той концепции войны, которую мы, очевидно, слишком прочно усвоили. Наша стратегия основывалась на отражении открытого нападения; вытекающий из нее политический вывод относительно того, какую форму может принять открытое нападение, анализировался редко. Уроки двух мировых войн убедили нас в том, что отпор военному нападению следует давать прежде всего в Западной Европе. «Первая линия обороны,— говорил тогда государственный секретарь Дин Ачесон,— по-прежнему проходит в Европе»2.
Но в то же самое время мы не были в состоянии правильно определить казус белли, ибо нам мешала доктрина, не оставлявшая никакого места для промежуточных ситуаций между всеобщим миром и всеобщей войной. По существу, из-за тсго, что мы думали о всякой войне как о неминуемо всеобщей, у нас появилась склонность с каждым новым шагом в развитии нашей военной техники, делавшим ее все более мощной и грозной, строже подходить к определению повода для вступления в войну. Вместо того чтобы сообразовать свои возможности с наиболее вероятными ситуациями, мы стремились приспособить наши концепции о вероятных поводах к невероятной мощи новых видов оружия. «Любому агрессору, тяготеющему к мировому господству,— сказал Дуайт Эйзенхауэр в 1947 году,— придется разгромить Соединенные Штаты и сделать это гораздо раньше, чем мы сможем накопить максимум сил. Поэтому если на нас снова обрушится мировая война, то первый удар будет нанесен не по Варшаве, а по Вашингтону, не по Лондону, а по Лос-Анжелесу, не по Пирл-Харбору, а по Питтсбургу»3. «Немыслимо,— говорил тогда же генерал-майор Отто Вейлэнд,— чтобы Соединенные Штаты первыми
1 U. S. House, Military Establishment Appropriation Bill for 1948. Заседания подкомиссии комиссии по ассигнованиям. 1-я сессия Конгресса 80-го созыва, Вашингтон, 1947.
2 U. S. Senate, Military Assistance Program. Совместные заседания комиссии по иностранным делам и по делам вооруженных сил, 1-я сессия Конгресса 81-го созыва, Вашингтон, 1949, стр. 7.
3 U. S. House, Military Establishment Appropriation Bill for 1948, p. 77.
ГЛАВА ВТОРАЯ- ПРОБЛЕМА БЕЗОПАСНОСТИ АМЕРИКИ
77
начали агрессивную войну. Весьма возможно, что при возникновении войны мы сами явимся объектом внезапного массированного нападения с воздуха, которое будет направлено против промышленности и экономики нашей страны».
Убеждение, что новая война неизбежно начнется с внезапного нападения на Соединенные Штаты, было основным в наших послевоенных стратегических концепциях1. Подкрепленное воспоминанием о Пирл-Харборе, оно служило своего рода питательной средой для проблемы всеобщей войны. Так образовался заколдованный круг. Чем больше возможности применения санкций получали мы благодаря росту нашей военной техники, тем осторожнее становились мы при оценке провокаций, на которые мы должны ответить войной. Чем больше мы убеждались в том, что война начнется с нападения на территорию Соединенных Штатов, тем более ужасную стратегию мы разрабатывали для его отражения. Идя по этому пути, мы не сознавали, насколько абстрактным и односторонним было наше представление о внезапном нападении, особенно в то время, когда у Советского Союза не было еще ни запасов ядерного оружия, ни авиации дальнего действия. Сосредоточивая свое внимание на мерах по отражению попыток Советского Союза нейтрализовать нас физически, мы тем самым предоставили советскому руководству возможность нейтрализовать нас психологически посредством таких действий, каждое из которых никогда не казалось бы стоящим тотальной войны — единственной формы войны, принимавшейся в расчет нашей доктриной.
Хотя людям, разрабатывавшим нашу военную доктрину сразу же после окончания войны, было трудно решать вопрос о наиболее вероятных опасностях, однако они почти не сомневались в отношении того, какой стратегии следует придерживаться в любой войне будущего. По их мнению, война должна была стать только мировой, и победу в ней
1 Клевета о якобы грозящей США опасности агрессии со стороны СССР была, как известно, сочинена и раздута реакционной правящей верхушкой Америки для оправдания своих планов в связи с созданием в то время агрессивного блока НАТО, направленного против стран лагеря социализма, которые занимались тогда решением сугубо мирных вопросов восстановления разрушенного войной хозяйства.— Прим. ред.
78 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
мы могли одержать исключительно за счет превосходства своего промышленного потенциала. Поскольку мы думали, что война начнется с внезапного нападения, лучший вид обороны, который мы могли избрать, заключался «в нашей способности быстро нанести ответный удар, нейтрализовать нападение врага в его зародыше... выведя из строя жизненно важные объекты агрессора»1. При этом следует заметить, что доктрина массированного возмездия была в то время уже далеко не новой, и государственный секретарь Джон Фостер Даллес не был первым, кто провозгласил ее.
Тот постулат, что сдерживание может быть достигнуто только стратегическими ударными силами и что победа всецело зависит от характера разрушений, произведенных на территории агрессора, никогда не вызывал сомнений. Напротив, каждый вид вооруженных сил оправдывал свои нужды тем вкладом, который он мог внести в дело осуществления стратегических бомбардировок, «...с самого начала военных действий,— говорил в 1948 году морской министр Джон Салливан,— и до тех пор, пока военно-воздушные силы не получат оперативных баз, расположенных достаточно близко, чтобы с них можно было эффективно поражать противника, мы должны драться всем, чем мы располагаем. При таком положении военно-морская авиация, базирующаяся на авианосцы, может нанести и нанесет такие удары, которые, безусловно, замедлят нападение противника на нашу страну и даже расстроят его»2. «Планы национальной безопасности,— сказал генерал Омар Брэдли .в 1948 году,— должны составляться с учетом той возможности, что Соединенные Штаты в самом начале войны подвергнутся комбинированному нападению авиации и парашютно-десантных войск. Вероятность и осуществимость такого рода нападения увеличивается с каждым днем... (Поэтому] мы должны будем в первую очередь захватить базы, с которых противник может осуществить воздушное
1 Выступление генерала Карла Спаатса в подкомиссии комиссии по ассигнованиям (U. S. House, Military Establishment Appropriation Bill for 1947, 79th Congress, 2nd Session, Washington, 1946, p. 402).
2 Именно за этими словами и скрыто агрессивное намерение американских поджигателей войны .нанести превентивный атомный удар по Советскому Союзу.—Прим. ред.
ГЛАВА ВТОРАЯ- ПРОБЛЕМА БЕЗОПАСНОСТИ АМЕРИКИ 79
нападение. Затем нам следует немедленно организовать ряд контрударов... преимущественно с воздуха... Для того чтобы нанести эти контрудары, нам потребуются базы, которых у нас пока еще нет. Для захвата и удержания [этих] баз... потребуются армейские части и соединения... Последним этапом будет этап тотальной мобилизации и максимального напряжения усилий в наступательных операциях. Сухопутная армия во взаимодействии с авиацией и военно-морским флотом проведет наступательные операции с нарастающей интенсивностью. При этом следует учесть, что чем ближе мы будем подходить к жизненным центрам противника, тем решительнее станет его сопротивление...»1.
В силу сказанного, даже на наши военные союзы мы смотрели, главным образом, с точки зрения возможности приобретения за их счет необходимых нам авиационных баз.
Таким образом, стратегия, которая была разработана непосредственно в послевоенный период, не учитывала в полной мере наличия ядерного оружия. По существу она отводила ему второе место, как более эффективному взрывчатому веществу, которое может быть использовано для уничтожения промышленных центров противника. Для этого было несколько причин: во-первых, в нас было велико чувство морального отвращения к оружию подобной разрушительной силы; во-вторых, мы опасались, что это оружие, если им постоянно размахивать, еще больше затруднит взаимопонимание с Советским Союзом, и, наконец, мы были, крайне неуверены в значении этой новой военной техники.. Тем не менее появление у нас ядерного оружия явилось, для всех еще одним доказательством нашего традиционного превосходства в области техники. По крайней мере1 подсознательно, все считали, что до тех пор, пока мы сохраняем атомную монополию, открытого вызова нам никто, не бросит.
Разумеется, мы знали, что наша монополия будет недолговечной. Но вместе с тем во всех пророчествах относительно этого чувствовалась определенная неуверенность.. В 1945 году, например, мы стояли на той точке зрения, что> Советский Союз будет иметь атомную бомбу не раньше чем через 5 лет, и это предположение оставалось в силе
1 U. S. House, Military Functions, National Military Establishment Appropriation for 1949, 80th Congress, 2nd, Session, Washington,. 1948, p. 3—4.
80 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
в течение последующих лет. В 1947 году Хэнсон Болдуин подсчитал, что Советский Союз изготовит первую атомную бомбу примерно в период между 1950 и 1957 годами и что после этого ему потребуется еще 20 лет для создания значительных запасов атомного оружия. Он говорил также, что система доставки этого оружия появится у СССР не скоро1. В этих прогнозах находили выражение как наша национальная психология, так и данные разведки, хотя последние зачастую преувеличивают опасности в силу того, что собирающие их лица не несут особой ответственности за их ошибочность.
Наша самоуспокоенность в отношении успехов советской ядерной науки наряду с убеждением, что война, вероятно, начнется с внезапного нападения на нас, придали всем нашим понятиям о военных проблемах в послевоенный период некоторую абстрактность и нереальность. Это привело нас психологически, если не фактически, к следующему логическому умозаключению: а) война должна начаться с внезапного нападения; б) Советский Союз в течение долгого времени не будет обладать атомной мощью; в) следовательно, войны не будет.
В результате всего этого мы стали бросаться от преувеличения ужасов, связанных с применением ядерного оружия, что до некоторой степени успокаивало нас, к недооценке его стратегического значения. Последнее было особенно характерно для представителей традиционных видов вооруженных сил, которые опасались, что новое оружие серьезно умалит их роль. В 1947 году армия и флот дали собственную оценку влиянию нового оружия на стратегию2.
Они единогласно заявляли, что ядерное оружие отнюдь не делает их излишними. Они считали, что, хотя наша стратегия и предполагает ядерные бомбардировки промышленных центров противника, каждый вид вооруженных сил будет в пределах своих возможностей способствовать выполнению этой задачи: флот сможет обеспечить прицельное
1 Нъю-Йсрк тайме, 9 ноября 1947 года.
2 Эти замечания были обобщены Бернардом Броди после ряда консультаций со специалистами армии и флота (Navy Department Thinking on the Atomic Bomb, Bull, of the Atomic Scientists, v. 3 (July 1947), p. 177; War Department Thinking on the Atomic Bomb, Bull, of the Atomic Scientists, v. 3 (June 1947), p. 150).
ГЛАВА ВТОРАЯ- ПРОБЛЕМА {БЕЗОПАСНОСТИ АМЕРИКИ 81
бомбометание и широкую демонстрацию нашей мощи, а армия станет удерживать базы стратегической авиации и нести на них гарнизонную службу. Представители обоих видов вооруженных сил исходили из того, что период нашей ядерной монополии продлится довольно долго; так, армейцы в своем заявлении утверждали, что он будет продолжаться еще 8—15 лет. И уж, конечно, никто из представителей армии и флота не предполагал, что ядерное оружие существенно скажется на тактике морского или сухопутного боя. В частности, моряки совершенно не признавали возможности таких последствий. Они заявляли, что создание управляемого снаряда с дальностью действия в полторы тысячи километров почти невозможно. Для такого оружия, говорили они, недостаточно простого продолжения разработок, начатых в Германии в период второй мировой войны, оно потребует полной перестройки всех физических наук. По сути дела, это было лишь повторением заявления, сделанного ранее адмиралом Честером Нимицем, который сказал, что увидеть межконтинентальные баллистические снаряды при жизни ему не удастся. Короче говоря, у нас сложилось убеждение, что на протяжении ближайших 10—15 лет всякая новая война будет вестись не только по образцу второй мировой войны, но и с вооружением тех лет, а атомная бомба только увеличит мощь арсенала наших стратегических средств1.
Если бы развитие техники прекратилось и если бы нам не был брошен вызов в Корее, то между утверждением представителей авиации, что они обладают решающим оружием, и утверждением представителей остальных видов вооруженных сил о необходимости последних для того, чтобы сделать это оружие по-настоящему эффективным, могло бы установиться определенное, пусть и непрочное, равновесие. Однако появление бомбардировщиков дальнего действия В-36 опрокинуло всю искусно созданную концепцию «сбалансированных сил», которая позволяла каждому виду вооруженных сил делать то, что он делал всегда, только с учетом использования более мощных средств. Дело в том, что, если доктрина сдерживания строится на мощи ответ- * 6
1 Заявление контр-адмирала А. Ноубла в палате представителей США (U. S. House, Department of the Navy Appropriation Bill for 1949, Hearings, 80th Congress, 2nd Session, Washington, 1948, p. 743).
6 Заказ № 633
82 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
ного удара и если эту мощь отождествлять с наступательной воздушной мощью, то единственным методом оправдать существование остальных видов вооруженных сил становится их использование главным образом для захвата и удержания воздушных баз. Однако в том случае, когда мы получаем возможность наносить дальние удары непосредственно с территории Соединенных Штатов, концепция «сбалансированных сил» означает ненужное отвлечение наших ресурсов.
Если бы ассигнования на нашу оборону были гораздо большими, возможно, что этот спор не доводился бы с такой настойчивостью до его логического конца. Но при новом министре обороны Луисе Джонсоне, убежденном, что одна из целей политики Сталина заключалась в том, чтобы заставить Соединенные Штаты нести непосильные военные расходы и тем довести их до банкротства1, распределение функций и задач между видами вооруженных сил, а вместе с этим и возможность получения дефицитных долларов на нужды обороны стали предметом особого беспокойства. Когда министерство обороны прекратило строительство авианосца «Юнайтед Стейтс» водоизмещением 65 тыс. тонн и отдало распоряжение о дополнительном приобретении бомбардировщиков В-36, впервые после войны прения по вопросу о стратегической доктрине стали абсолютно неизбежными. Представители флота, которых не сдерживало больше весьма непрочное партнерство с военно-воздушными силами в обладании авиацией дальнего действия, в полной мере вскрыли разногласия по вопросу о характере стратегии, определении важнейших объектов и выборе лучших средств для нанесения удара по ним.
Прения по вопросу о бомбардировщике В-36 приобрели бы еще большее значение, не будь они столь тесно связаны с борьбой за ассигнования. Все доводы представителей военно-морского флота, подвергавших сомнению эффективность стратегических бомбардировок, создавали впечатление, что они выдвигаются в отместку за запрещение строительства гигантского авианосца «Юнайтед Стейтс». Кроме того, эти доводы ослаблялись еще и тем обстоятельством, что начальник штаба военно-морских сил не пожелал
1 U. S. Senate, Military Situation in the Far East, Hearings, 82nd Congress, 1st Session, Washington, 1951, p. 2626—2627.
ГЛАВА ВТОРАЯ- ПРОБЛЕМА БЕЗОПАСНОСТИ АМЕРИКИ
83
отступить ни от одной из формул стратегической доктрины послевоенного периода. И все же развернувшиеся дебаты, в которых наиболее живое участие принял адмирал Артур Рэдфорд, впервые подняли проблемы, ставшие теперь основой любых споров о военной политике. В своих выступлениях Рэдфорд упорно опровергал мнение о том, что молниеносная война должна быть выиграна одной только воздушной мощью. Он подчеркивал значение тесной связи между военными и политическими целями и всеми силами отвергал то основное положение нашей доктрины, что массированное возмездие является нашим главным средством сдерживания. «Один из членов группы специалистов по обороне заявил в одном из правительственных органов,— сказал адмирал Рэдфорд,— что наилучшей гарантией безопасности Америки были бы, во-первых, предотвращение войны угрозой атомного уничтожения и, во-вторых, ведение войны на уничтожение, если нам все же придется драться... Я полагаю, что военные в общем никогда не согласятся с такой теорией ведения войны. Не говоря уже о моральных или политических соображениях... многие отвергают эту теорию на том основании, что она не принесет победы... [Кроме того], война будущего выйдет далеко за рамки всего, что мы понимаем под чисто военной областью. При составлении планов ведения войны... мы должны помнить о мире, который за ней последует... Война на уничтожение, возможно, окончилась бы для нас «пирровой победой», и это было бы бессмысленным в любом отношении: в политическом и экономическом... Результаты двух мировых войн наглядно показали, что военная победа не обязательно является конечной целью»1.
В этом споре представители флота впервые вскрыли недостатки нашего метода принятия стратегических решений. Согласно установившимся нормам, трое главнокомандующих, чья основная задача состоит в поддержании морального духа и боеспособности своих видов вооруженных сил, должны к тому же выносить и общие стратегические суждения, которые могут идти вразрез с их прямой задачей. Пока мнения главнокомандующих тремя видами
1 U. S. House, The National Defense Program—Unification and Strategy, Hearings, 81 st Congress, 1st Session, Washington, 1949, p. 50—51.
6*
84 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
вооруженных сил по вопросу о наиболее приемлемой стратегии совпадают, такая двойственность функций не создает больших затруднений. Если же мнения расходятся, как это стало наблюдаться с 1949 года, то отношение к возникающим проблемам принимает двоякую форму. В периоды обилия бюджетных средств, как это было между 1951 и 1954 годами, каждый вид вооруженных сил улучшает те системы вооружений, которые он считает нужными для выполнения своих функций; при этом он почти не беспокоится о том, что его действия как-то нарушат общую гармонию или будут перекрывать действия других видов вооруженных сил. В период же относительной скудости бюджетных средств это неизбежно приводит к острому соперничеству в вопросе о разграничении функций и задач. Но поскольку предоставление ассигнований облегчается сохранением хотя бы внешней гармонии между видами вооруженных сил, то в данном случае дело ограничивается достижением определенного компромисса, ведущего как раз к тому, чтобы помешать правильному урегулированию разногласий по вопросу о доктрине. Необходимость же ведения ожесточенных споров в промежутках, возникающих в процессе принятия бюджета, когда добычей являются ассигнования, почти увековечивает эти закулисные разногласия.
Разумеется, «бунт адмиралов» только поднял основные проблемы, связанные с доктриной. Однако ни одно из предложенных решений не соответствовало сложившейся ситуации. Спор показал, что разногласия касаются не столько самой доктрины, сколько методов ее осуществления, исключающих все другие формы конфликта, кроме всеобщей войны. Адмиралы поставили вопрос о связи между политическими и военными целями, но это было сделано не потому, что у них имелись какие-то сомнения относительно безоговорочной капитуляции как конечной цели любой войны. Напротив, они все высказывались за такую цель, но вместе с тем требовали, чтобы при.ее достижении территория противника не подверглась бы полному опустошению, ибо в дальнейшем это могло заставить победителя самого восстанавливать разрушенное. Этим спором впервые была поднята проблема о том, какой должна быть наша стратегия: ядерной или обычной. Представители флота возражали против чрезмерного, как им казалось, упора на стратеги
ГЛАВА ВТОРАЯ. ПРОБЛЕМА БЕЗОПАСНОСТИ АМЕРИКИ
85
ческую воздушную мощь, утверждая, что самолеты, базирующиеся на авианосцы, могли бы выполнить те же самые задачи гораздо более успешно и с большей экономией в средствах. Бомбардировщик В-36 моряки назвали «ошибкой стоимостью в 1 млрд, долларов», причем основанием для такого утверждения послужило, по-видимому, только то соображение, что истребительная авиация как ВМС США, так и ПВО Советского Союза превосходит в маневренности эти бомбардировщики.
Таким образом, спор из-за бомбардировщика В-36 выявил только общие черты той проблемы, которая встала перед американской военной мыслью. Наша военная политика учитывала только два возможных случая агрессии: прямое нападение на Соединенные Штаты или прямое нападение на Западную Европу. Она не давала никаких решений ни на случай начала Советским Союзом действий в других районах, ни для постепенного изменения нашими противниками стратегического равновесия сил посредством подрывной деятельности, партизанских действий или путем создания собственного атомного оружия. По существу, она отрицала, что эти моменты должны являться предметом особой заботы со стороны нашего политического руководства. Настаивая на том, что причина войны должна быть «чисто» военной, эта политика определяла казус белли как внезапное нападение непосредственно на территорию Соединенных Штатов и не учитывала ни одной из действительно спорных проблем, таких, как раздел Германии, появление у СССР многочисленных союзников и международный контроль над атомной энергией. Именно здесь и произошел разрыв между нашей военной и внешней политикой, и по сравнению с ним спор между авиацией и флотом по поводу разграничения функций и задач терял всякое свое значение.
Прения в Конгрессе по вопросу о бомбардировщике В-3& были важны главным образом потому, что они дали нам еще одну возможность повторить в самой конкретной форме то, что стало избитой истиной американской военной политики. Они настолько соответствовали настроениям нации, что были сразу же поддержаны почти всей прессой. На них откликнулся даже такой ярый противник правительства Трумэна, как бывший президент Герберт Гувер. В ходе прений министр авиации Стюарт Саймингтон категорически
86 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
отрицал, что представители военно-воздушных сил ставят все на одну карту. Он утверждал, что Соединенные Штаты не могут меряться с Советским Союзом людскими силами и что им придется положиться только на превосходство в военной технике, лучшим элементом которой является стратегическая авиация. Саймингтон, правда, соглашался, что такая военная политика может вызвать в итоге большие жертвы среди гражданского населения обеих сторон, но он оправдывал это, заявляя, что «если бы пришлось убивать мирных жителей, я предпочел бы, чтобы это были их жители, а не наши».
Этим же доводом пользовался и председатель американского Комитета начальников штабов генерал Брэдли. Он утверждал, что наша военная политика носит целиком оборонительный характер и определяется следующими общенациональными целями: сохранением мира и нашего образа жизни, поднятием жизненного уровня нашего народа и способствованием процветанию всех стран мира. Заявление Брэдли было примечательным в том смысле, что он указал на возможность краха нашей экономики под бременем военного бюджета, установленного в размере 14,5 млрд, долларов, как на опасность не менее реальную, чем советская угроза. Это заявление явилось, вероятно, самым полным изложением нашей стратегической доктрины, которое когда-либо имело место. Были повторены все традиционные положения американской военной политики: озабоченность событиями в Европе, война, победа в которой достигается за счет превосходства промышленного потенциала, сдерживание агрессора путем накопления максимума сил и т. п.
«Мы полагаем,— говорил Брэдли,— что ...сейчас единственно опасную силу в мире... представляет коммунизм, а единственными странами, послевоенные действия которых препятствуют достижению всеобщего спокойствия, являются Советский Союз и его сателлиты. Выступающие против экспансии коммунистов державы НАТО располагают сейчас гораздо большими материальными ресурсами, необходимыми для обороны, чем советский блок, за исключением, конечно, людских сил...
Прежде всего обсудим ту основную концепцию, на которой зиждется все планирование нашей обороны... Эта концепция предполагает защиту Соединенных Штатов и всего американского континента в случае, если на нас будет совер
ГЛАВА ВТОРАЯ- ПРОБЛЕМА БЕЗОПАСНОСТИ АМЕРИКИ 87
шено нападение. Она предусматривает быстрое нанесение ответного удара с баз, которые мы рассчитываем иметь наготове в любое время. Эта концепция включает и необходимость захвата других баз... с тем, чтобы мы могли атаковать территорию противника с более коротких дистанций... Стратегические бомбардировки занимают в нашем военном планировании первое место, поскольку мы не можем содержать в состоянии полной боевой готовности такие силы, которые по своим размерам были бы достаточными для отпора России на первых этапах войны. Это особенно верно, так как мы вообще не собираемся начинать войну первыми... Наконец, если наши планирующие военные органы будут во всех оборонительных мероприятиях придерживаться режима экономии, ...опасность экономического краха будет постоянно уменьшаться, а риск всеобщей ядерной войны станет весьма небольшим».
* * *
Такова была стратегия удовлетворенной державы, довольной своим местом в мире, стремящейся в спокойной обстановке насладиться приобретенными благами. Оборонительный характер ее доктрины выражал наше стремление демонстрировать достоинства американского образа жизни за рубежом и способствовать созданию такого международного порядка, при котором люди и народы всецело руководствовались бы сознанием явных преимуществ гармонии. Однако в нашей борьбе с СССР имелся один весьма достойный сожаления момент, заключавшийся в том, что советские руководители упорно рассматривали все наши заявления о мире как нечто подозрительное или лицемерное; именно это и заставляло их стремиться к нейтрализации нашей мощи любыми средствами. Таким образом, чем чаще в наших заявлениях встречались опасения, связанные с возможностью новой войны, тем больше становилось желание советских лидеров расширить сферу своего влияния. Поскольку при этом у нас не было никаких позитивных целей, ради которых стоило бороться (из перечисленных генералом Брэдли две цели касались сохранения статус-кво, а две другие были связаны с экономическими проблемами), то во всех наших военных планах неизменно присутствовал элемент абстрактности, слегка прикрытый беспокойством
88 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
о технических проблемах. «Мы должны иметь все, что есть у противника, и притом в большем количестве и лучшего качества»,— сказал член палаты представителей Поль Кил-дей на заседании по вопросу о бомбардировщике В-36. Этим заявлением он полностью отразил то, что мешало разработке военной доктрины — смешение стратегических проблем с военно-техническими достижениями.
Наша реакция на потерю Соединенными Штатами атомной монополии была столь же двойственной, как и наша доктрина о военной мощи. С одной стороны, мы сочли неизбежным наступление периода «ядерного тупика» и, хотя в то время до этого было еще очень далеко, стали приводить этот аргумент в оправдание своего воздержания от применения силы. С другой стороны, мы поспешили создать еще более мощное оружие — термоядерную бомбу, которая в свою очередь заставила нас на время отложить анализ изменения стратегического равновесия сил, связанного с потерей нами атомной монополии.
Буквализм нашего понятия о мощи лишил нас возможности представить себе достаточно ясно, какое соотношение должно существовать между силой и политикой. Война, которая началась бы с внезапного нападения на нас, неизбежно вызвала бы справедливый гнев всей нации. В этом случае единственно применимой стратегией была бы стратегия максимального возмездия. Вместе с тем сейчас, когда характер войны стал исклюсительно опасным, задача внешней политики состоит в том, чтобы попытаться урегулировать международные споры путем соответствующих переговоров. Но это предполагает юридический процесс, в котором сила либо играет небольшую роль, либо вообще ничего не значит. Следовательно, наша внешняя и военная политика могут стать еще более абстрактными, оторванными от жизни. Целью войны мыслится победа, а целью внешней политики —мир. Но ни одна из этих целей не дополняет другую, а каждый аспект политики начинается там, где кончается другой. Мы оказались неспособными использовать ни свою атомную монополию для оказания нажима, ни желание одностороннего разоружения для придания убедительности нашим мирным намерениям. Поскольку наша атомная монополия целиком относилась к компетенции военного руководства, а проблемы одностороннего разоружения считались проблемами внутренней политики, их
ГЛАВА ВТОРАЯ. ПРОБЛЕМА БЕЗОПАСНОСТИ АМЕРИКИ 89
нашли неподходящими для включения в повестку дня переговоров. Эту позицию очень хорошо выразил в одном из своих выступлений генерал Маршалл, который заявил, что он не хотел бы рисковать жизнями американцев ради чисто политических целей.
Такой подход к проблеме силы и ее использования еще лучше отражен в нашей послевоенной внешней политике. Концепция сдерживания, положенная в ее основу, исходила из того, что военная политика и дипломатия представляют собой два последовательных звена национальной политики: задача военной политики состояла в том, чтобы создать силу и, таким образом, сдержать возможную агрессию. После того как это будет достигнуто, в действие вступит дипломатия. «Мы должны,— сказал государственный секретарь Ачесон в прениях по докладу Макартура,— действовать с позиции силы, мы должны создать эту силу; и если мы создадим ее, то тогда, я думаю, международная обстановка начнет менять свое лицо... появится разница в возможностях различных сторон в отношении ведения переговоров, а это, я надеюсь, заставит Кремль признать факты1... и начать урегулирование по крайней мере некоторых из разногласий, существующих ныне в отношениях между Востоком и Западом»2.
Однако международные отношения не допускают такого абсолютного разграничения функций военной и внешней политики. Определение сдерживания, данное государственным секретарем Ачесоном, означало, что понятию силы придается буквальное значение и что исчерпывающее объяснение мощи следует искать в ней самой. Такое определение не затрагивало вопроса, каким образом можно действовать с позиции силы при отсутствии прямого нападения на нас или на наших союзников. Оно не создавало у нас определенных концепций для выражения собственной мощи в поли
1 В этом, собственно, и заключается суть американской так называемой «миролюбивой» политики, сводящейся на практике к политике «с позиции силы» и вытекающего из нее грубого диктата своих требований и условий противоположной стороне. Но поскольку соотношение сил складывается постоянно не в пользу американцев, постольку они оказываются не в состоянии осуществить военный нажим, а на справедливое соглашение, ведущее к ослаблению международной напряженности, идти не хотят.— Прим. ред.
2 U. S. Senate, Military Situation in the Far East, Hearings, 82nd Congress, 1st Session, Washington, 1951, p. 2083.
90 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
тике, кроме того случая, когда речь шла об открытой агрессии коммунистов. Это определение не разъясняло, что могло произойти, если бы советские руководители отказались от переговоров после достижения нами «позиции силы», а вместо этого сконцентрировали бы свои усилия на разрушении ее или на фланговый маневр, в обход этой позиции.
Кроме того, отождествление понятий «позиция силы» и «военная позиция», а также «сопротивление агрессии» и «тотальная война» вызвало определенную психологическую реакцию у наших союзников. Наш упор на стратегию всеобщей войны способствовал укреплению в них чувства собственного бессилия, которое стало одним из основных препятствий для эффективных военных усилий с их стороны. Оправдание нами военных союзов, как средства получения баз для нашей стратегической авиации, также не могло служить утешением для союзников, стремившихся главным образом избежать проникновения иностранцев на их территорию. До того как Советский Союз ликвидировал атомную монополию США, наши союзники не имели с военной точки зрения никаких возражений против нашей системы баз при условии, что мы обеспечим им достаточную защиту от той опасности, которая может нависнуть над ними в связи с использованием этих баз. После того как Советский Союз создал запасы ядерного оружия, наши союзники вынуждены были согласиться со стратегией всеобщей войны, но только в качестве средства, сдерживающего войну. Они даже готовы были признать определенное достоинство за нашей ядерной мощью, но были против применения ее во всеобщей войне и не считали, что она подходит к какой-либо другой форме конфликта.
Следовательно, в нашей политике военных союзов все было не на своих местах. Мы преследовали здесь главным образом техническую задачу, состоявшую в накоплении достаточной оборонительной мощи. Но по существу проблема, вставшая в этой связи перед нами, оказалась скорее психологической и даже теоретической. Она сводилась к созданию такого общественного мнения и такой стратегической доктрины, которые сделали бы эту мощь еще более многозначительной. В то же время мы без устали заявляли, что мы не станем применять силу, кроме как для оказания сопротивления агрессии, и тем самым свели на нет всякую
ГЛАВА ВТОРАЯ- ПРОБЛЕМА БЕЗОПАСНОСТИ АМЕРИКИ 9J
возможность добиться от коммунистов каких-либо уступок по действительно спорным вопросам. К таким проблемам относились: расширение сферы влияния Советского Союза, воссоединение Германии и международный контроль над атомной энергией. Словом, наша поза была чересчур воинственной, чтобы резче оттенить советские мирные выступления, но далеко не достаточной, чтобы вызвать у Советского Союза какие-то колебания1.
Таковы были проблемы, связанные с разработкой нашей военной доктрины в непосредственно послевоенный период, и, между прочим, они до сих пор не потеряли своего значения. Возникнув как результат нашей веры в окончательные решения, они показали нам, что нельзя уделять главное внимание вопросам открытой агрессии как во внешней, так и в военной политике. Наилучшей проверкой всякой доктрины является непредвиденный случай — ситуация, не предусмотренная ее положениями и обязывающая нас ориентироваться на месте под давлением событий. Стратегическая доктрина может рассчитывать на успех ровно в той степени, в какой ее концепции отвечают различно складывающейся обстановке, при этом любой неучтенный ею вариант должен быть действительно из ряда вон выходящим. В этом свете военная доктрина Соединенных Штатов страдала тем недостатком, что по сути дела спорные ситуации оказывались так или иначе непредвиденными и неучтенными ею. Единственно возможным вариантом, который она учитывала, была всеобщая ядерная война, но даже и в этом случае доктрина давала весьма общий ответ: предотвратить катастрофу. «Наши силы,— сказал генерал Брэдли в 1950 году, меньше чем за три месяца до начала войны в Корее,— пока еще недостаточны для того, чтобы вести большую войну... Сейчас... наш вклад в общее дело должен свестись к тому, чтобы постепенно наращивать имеющиеся у нас силы и довести их до таких размеров, при которых
1 В этих словах как нельзя лучше раскрывается подлинное лицо автора. Киссингер, очевидно, хотел бы продиктовать СССР ни больше ни меньше, как восстановление капиталистических порядков в странах Народной демократии, вопреки воле народов этих стран; уничтожение Германской Демократической республики путем включения ее в милитаризованную ФРГ; и, наконец, право американцев контролировать атомное производство во всем мире.— Прим. ред.
92 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ- ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
они смогут предотвратить катастрофу... и нанести ответный удар, достаточно мощный, чтобы замедлить продвижение агрессора хотя бы на тот период, пока мы будем проводить мобилизацию»1. Это положение отражено также и в Ки-уэстском соглашении между видами вооруженных сил о разграничении их функций и задач. Оно устанавливало определенную последовательность при определении основных потребностей в системе нашей обороны: 1) силы, необходимые для того, чтобы избежать поражения; 2) перспективные потребности; 3) потребности для удовлетворения любых запросов вооруженных сил в отношении систем вооружения. Тогда же было установлено, что бюджетных средств едва хватит на то, чтобы обеспечить решение только первой задачи.
Поэтому-то и случилось, что в тот единственный раз, когда мы оказали сопротивление агрессору силой, мы сделали это в районе, который наша доктрина вряд ли принимала в расчет, и с помощью той стратегии, которую мы меньше чем за год до этого полностью отрицали. Проблема локальной войны была навязана американской стратегии помимо ее воли.
* * *
Когда действительность не оправдывает наших ожиданий, неизбежным следствием всегда является разочарование. Война в Корее застала нас совершенно врасплох не только в военном, но и главным образом в военнополитическом отношении. Наша стратегическая мысль определяла до этого только два возможных повода к войне: внезапное нападение на территорию Соединенных Штатов и военную агрессию против Западной Европы. Она рассматривала всеобщую войну как единственное решение проблемы отпора агрессии и строилась целиком на мощи нашего промышленного потенциала и стратегической авиации. В глазах наших военных теоретиков это были единственные средства для достижения победы. Речь государственного секретаря Ачесона, произнесенная им 12 января 1950 года и исключавшая Корею из нашего периметра обороны, была наиболее ярким выражением основной стратегической концепции
1 U. S. Senate, Department of Defense Appropriations for 1951, Hearings, 81st Congress, 2nd Session, Washington, 1950, p. 67.
ГЛАВА ВТОРАЯ. ПРОБЛЕМА БЕЗОПАСНОСТИ АМЕРИКИ §3
Соединенных Штатов. По своему содержанию и форме это выступление почти не отличалось от заявления, сделанного генералом Макартуром девятью месяцами раньше1. В тотальной войне Соединенных Штатов с Советским Союзом Корея действительно находилась бы за пределами нашего периметра обороны, и ее судьба зависела бы от исхода борьбы на других театрах. Таким образом, корейская война не подходила ни под одну категорию наших стратегических концепций. Она не была начата внезапным нападением на Соединенные Штаты, не была направлена против Европы, не касалась Советского Союза. Это была война, в которой стратегия тотальной войны была совершенно неприменима. Более того, если бы такой войны не было, мы бы никогда не поверили, что она может быть.
Надо было обладать известным мужеством, чтобы решиться оказать сопротивление агрессии такими средствами, которые ни в коей мере не определялись всеми предшествовавшими планами. За односторонность нашей доктрины нам пришлось расплачиваться необходимостью изменять свои концепции на ходу в условиях все увеличивающегося разрыва между нашими политическими и военными целями. На протяжении всей войны в Корее нас сдерживало сознание того’, что это была не та война, к которой мы готовились. Результатом этого явились бесконечные конфликты между командующими, которые в силу своего положения старались как можно точнее следовать принципам доктрины, предусматривавшей полное сокрушение противника, и ответственными лицами в Вашингтоне, которые в свете своих прежних концепций и глобального характера своих обязанностей могли рассматривать корейскую войну лишь как стратегическое отвлечение сил или как преднамеренный маневр со стороны противника.
Однако было бы ошибкой рассматривать противоречия, порожденные корейской войной, как спор об эффективности стратегии тотальной войны. Напротив, как сторонники,
1 В марте 1949 года генерал Макартур заявил одному журналисту: «Сейчас Тихий океан стал англосаксонским озером, и наша линия обороны проходит по цепи островов, окаймляющих побережье Азии. Она начинается у Филиппин, захватывает острова Рюкю с их основным бастионом Окинавой, затем сворачивает на северо-восток и, пройдя по островам собственно Японии, выходит по Алеутской гряде к Аляске (Нью-Йорк, тайме, 2 марта 1949 года)
94 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
так и противники более решительных мер в Корее соглашались, что современная война по своему характеру может быть только тотальной и выиграть ее можно лишь путем полного сокрушения противника. Они расходились во мнениях не в оценке характера войны, а в толковании значения корейской войны. Сам Макартур выступал за решительную схватку на Дальнем Востоке, главным образом с Китаем. Однако критиковавшие его считали, что мы должны беречь свои силы для возможного решительного столкновения с СССР на территории Европы. Для Макартура корейская война была полным разочарованием, поскольку она не соответствовала в достаточной мере его представлениям о войне; для не соглашавшихся с ним она также была не меньшим разочарованием потому, что с точки зрения той стратегии, на которой они строили свои оборонительные планы, она была слишком «большой». Следовательно, спор по поводу локальной войны корейского типа был вызван не столько характером стратегии, сколько расхождением во мнениях по поводу того района, в котором она могла бы вестись с наибольшим успехом.
Макартур выражал лишь общепринятые взгляды, когда утверждал, что «общее определение войны, с которым все соглашались в течение многих десятилетий, сводится к тому, что война — это конечный этап политики. Когда все другие политические средства исчерпаны, вы переходите к силе, и когда вы это делаете, фактором, определяющим соотношение сил, то есть главным преобладающим интересом, становится военный... Я с полной уверенностью заявляю, что, когда солдаты оказываются на поле сражения, руководство не должно допускать никаких колебаний в своей политике, которые... уменьшили бы их шансы на победу...» Именно поэтому все те, кто в силу своих представлений о войне был противМакартура, старались ограничить войну в Корее наитеснейшими рамками. Они ратовали за сохранение наших сил для «настоящего» испытания, которое, по их мнению, должно было затрагивать Советский Союз. «Расширение масштабов войны в Корее и распространение ее на территорию Красного Китая, вероятно, обрадовало бы Кремль гораздо больше, чем любые другие меры»,— говорил тогда генерал Брэдли. «Это неизбежно сковало бы... нашу морскую и нашу воздушную мощь... в районе, который не является важным в стратегическом отношении. Красный
ГЛАВА ВТОРАЯ. ПРОБЛЕМА БЕЗОПАСНОСТИ (АМЕРИКИ 95
Китай не может быть назван могущественной державой, стремящейся к установлению мирового господства. Откровенно говоря, по мнению американского Комитета начальников штабов, такая стратегия вовлекла бы нас не в ту войну, не в том месте, не в то время и не с тем противником»1.
Этот буквализм нашего представления о силе находит наиболее яркое выражение в нашей убежденности в том, что война против СССР должна обязательно носить форму сражения с СССР, вероятнее всего, из-за Европы. В этом и заключалась вся суть спора между Макартуром и теми, кто был против него. Подобный буквализм нашел определенное отражение и в их спорах по поводу характера готовности. «Представьте себе, что началась война,— говорил Макартур,— разве сможете вы просто так сказать: пусть, мол, эта война продолжается как ей заблагорассудится, а мне некогда — я готовлюсь к другой войне?.. Допускает л и ваш «глобальный» план обороны Соединенных Штатов... ведение войны в таком смысле, скажем, на Тихом океане?.. Если вы не собираетесь довести эту войну до решающего конца, то какой смысл во всей вашей подготовке?» Безусловно, глобальный характер наших планов обороны сделал нас неподготовленными к вызову, брошенному нам в Корее. В своем военном планировании мы исходили прежде всего из предположения, что будем вести войну с главным противником и только в ответ на открытый вызов и что вместе с тем наши наличные силы должны быть достаточно мощными, чтобы дать нам время мобилизовать наш промышленный потенциал. Эта доктрина предполагала два взаимосвязанных варианта: что свой первый удар агрессор нанесет по другим странам и что угроза будет открытой.
Однако здесь необходимо учесть следующее: после второй мировой войны эта доктрина перестала соответствовать международной обстановке в том смысле, что малые государства либо лишились воли к самостоятельному сопротивлению, либо не имеют сил для этого, поскольку их способность к оказанию сопротивления агрессии стала теперь зависеть от нашей готовности бросить свои силы в бой в самом начале любой войны, а их решение оказывать сопро
1 U. S. Senate, Military, Situation in the Far East, Hearings, 82nd Congress, 1st Session, Washington, 1951, p. 731—732.
96 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО ^СУЩЕСТВОВАНИЯ
тивление вообще все больше попадало в зависимость от их веры в нашу способность действовать немедленно, имеющиеся у нас силы должны были быть достаточно мощными, чтобы принять на себя первые удары и незамедлительно нанести эффективный ответный удар. Затруднение, создаваемое локальной войной, заключалось поэтому в том, что вызов мог быть брошен не обязательно главным противником, в противном случае он мог быть принят как тотальный вызов. В Корее же нашим противником вначале оказался третьеразрядный член коммунистического блока, а на более поздних стадиях — Красный Китай. Удар был направлен не против нас и даже не против наших владений, а против отдаленного района, из которого мы за год до этого вывели все свои войска. Ясно, что при таком положении наша верность стратегии всеобщей войны заставила нас рассматривать корейскую войну как своего рода аберрацию или стратегическое отвлечение сил. При этом теория всеобщей войны против главного противника в сочетании с упором на «чисто» военные соображения усиливала присущий нашему стратегическому планированию консерватизм.
Почти аксиомой является то, что авторы военных планов никогда не удовлетворяются достигнутой «готовностью». В войне всегда есть элемент неопределенности, поскольку победа зависит не только от имеющейся силы, но и от того, каким образом сочетаются факторы, предопределяющие исход борьбы. В известных пределах одни факторы могут заменяться другими: так, превосходство в руководстве и доктрине может .компенсировать недостаток ресурсов. Но при составлении военных планов всегда имеется соблазн как-то избежать этого элемента неопределенности путем концентрации намного превосходящих сил. Таким образом, в этом случае силой пытаются заменить концепцию. Известно, как трудно в мирное время создать превосходство в силах против серьезного противника, особенно когда полагаешься на оборонительную стратегию, которая оставляет право первого удара за противником. Ведь почти само собой разумеется, что противник никогда не нанесет удар первым, если силы, сконцентрированные против него, покажутся ему превосходящими его собственные. Следовательно, расчет на «чисто» военные соображения может только укрепить авторов военных планов в своем убеждении в том, что они «не готовы», и побудить их при всех ситуациях, кроме
ГЛАВА ВТОРАЯ. ПРОБЛЕМА БЕЗОПАСНОСТИ АМЕРИКИ
97
прямого нападения на Соединенные Штаты, выступать за отсрочку решающей схватки до более подходящего момента. «Мы не считаем, что находимся в настолько благоприятном положении, чтобы начать глобальную войну,— сказал генерал Брэдли,— в настоящее время мы очень хотели бы избежать всякой войны не только потому, что мы еще не готовы к ней, но и по той причине, что чем дольше ее не будет, тем больше шансов мы получим на то, что она вовсе не начнется». «Мы, безусловно, не хотим оказаться вовлеченными в мировую войну ни в какое время,— заявил генерал Маршалл,— и уж если мы станем ее вести, то, конечно, только тогда, когда окончательно подготовимся к ней».
Таким образом, удар в Корее был нанесен по тому месту, где мы психологически были наиболее слабыми.Это был удар по нашей стратегии всеобщей войны, по нашим представлениям о наличных силах, по нашей сдержанности. Знаменательно, однако, то, что члены правительства были при этом единодушны в своем мнении о стратегическом превосходстве Запада над советским блоком. Правда, все они соглашались также и с тем, что нам следует избегать всеобщей войны. Установка на то, чтоэтой войны надо избегать, за исключением случаев прямого нападения СССР на США или на Европу, являла собой косвенное признание нашей неспособности представить себе какие-либо иные цели войны, кроме полного разгрома противника. Это стремление к расширению войны до таких пределов, которые оправдывали бы при менение чудовищной военной техники, лежало в основе той единственной стратегии, которую мы были готовы принять за руководство к действию.
Учитывая угрозу, которая, как мы знали, в скором времени должна была появиться в виде советских запасов ядерного оружия, мы, конечно, должны были усомниться в правильности предпосылки, из которой мы исходили, желая избежать всеобщей войны (эта предпосылка состояла в том, что время — на нашей стороне и что СССР проиграет от всеобщей войны больше, чем мы), но мы этого не сделали. Мы определенно заявили о своем нежелании пойти на риск всеобщей войны, и это дало советскому блоку психологическое преимущество. При той сдержанности, которую предусматривала наша стратегическая доктрина, мы были склонны больше думать о наших опасностях, чем о наших возможностях; более того, мы часто принимали возможность за 7 Заказ № 6 33
98 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
реальную опасность. «В лице Китая,— говорил тогда генерал Маршалл,— Россия имеет очень ценного союзника... поэтому если окажется, что Россия, несмотря на ее договор с китайскими коммунистами, не поддержит их в Корее, это создаст весьма специфическую обстановку, поскольку это в какой-то мере заденет и всех остальных сателлитов Советского Союза... Может л и Советское правительство допустить, чтобы Китай потерпел полное поражение от западных держав и выразил бы ему свое глубокое недоверие за отказ в помощи? Такая постановка вопроса придает нынешней ситуации несколько новый смысл».
Одним словом, мы считали, что не можем позволить себе выиграть войну в Корее даже несмотря на наше стратегическое превосходство, потому что Россия не могла себе позволить проиграть ее. Поэтому корейская война была с самого начала периферийной войной не только в силу географического положения этого района,но еще и потому,что нам было трудно взяться за нее по-настоящему. Мы ограничивали ее не из-за того, что мы верили в преимущество локальной войны, а оттого, что не хотели вступать во всеобщую войну из-за проблем, поднятых в Корее. Какие бы стороны корейской войны мы ни брали, будь то географическое положение, или стратегия ее ведения, или наша готовность, мы приходили к заключению, что ее надо вести в самых ограниченных масштабах, какие только возможны.
В результате многие споры, вызванные корейской войной, стали столь же абстрактными, как и концепция силы, породившая их. Они меньше касались возможностей, предоставляемых локальной войной, и по сути дела все в них сводилось к возможности достижения полной победы. Макартур, например, утверждал, будто на строго расписанные по времени советские планы не повлияют никакие меры, которые могли бы быть приняты Соединенными Штатами, и что поэтому мы в состоянии полностью разгромить Китай, не опасаясь советского вмешательства. В то же время несо-глашавшиеся с ним говорили, что СССР только и ждет повода либо для военного вмешательства в Азии, либо для того, чтобы бросить свои силы против Западной Европы.
Таким образом, защищая крайние меры как единственно возможные и отрицая существование какой-либо середины между состоянием тупика и полной победой, как Макартур, так и несогласные с ним препятствовали рассмотрению таких
ГЛАВА ВТОРАЯ- ПРОБЛЕМА БЕЗОПАСНОСТИ АМЕРИКИ 99
изменений в стратегических концепциях, которые были бы совместимы с политикой достижения ограниченных целей. Мы могли быть уверены, что СССР не допустит полного поражения Китая во всеобщей войне и свержения там коммунистического режима. Но отсюда не следовало, что СССР рискнул бы всем, чтобы предупредить любое изменение в нашу пользу в стратегическом равновесии сил, тем более, что наше ядерное превосходство было тогда еще очень явным. Если бы мы отбросили китайские армии до самого основания Корейского полуострова, мы нанесли бы этим удар по всей коммунистической системе в ее первой вооруженной схватке со свободным миром1. Это могло заставить Китай усомниться в ценности своего союза с Россией, и перед последней встала бы проблема развязывания всеобщей войны для предотвращения частичного разгрома своего ближайшего союзника в локальной войне. Война корейского типа несовместима с попыткой навязать противнику безоговорочную капитуляцию. Но невозможность заставить противника капитулировать безоговорочно не следует путать с неизбежностью возврата к прежнему статус-кво.
Наша стратегическая доктрина весьма затрудняла анализ любых промежуточных ситуаций. Ее оборонительные принципы заставляли нас рассматривать советскую реакцию так, как будто Кремль мог решиться пойти на любой шаг. А между тем разрыв между силой и внешней политикой только снижал эффективность как одной, так и другой. Цель корейской кампании определялась по-разному: как отражение агрессии, как оказание сопротивления агрессору, как возмездие за агрессию или как обеспечение безопасности находящихся в этом районе собственных сил. Каждая из этих целей соответствовала определенной военной точке зрения и каждая предполагала прежде всего создание позиции силы как базы для дальнейшего дипломатического урегулирования конфликта.
1 Киссингер упорно стремится выставить США в виде поборника мира и справедливости, защитника свободы. Лицемерие такого отношения стало особенно явным для всех в период Корейской войны и после нее. События в Египте, Индонезии, Иордании и Ливане показывают, что представляет собой действительная политика США. Вместе с тем враждебные выпады против СССР, клеветническое приписывание ему никогда не существовавших планов агрессий и т. п., свидетельствуют о полном отсутствии у автора научной объективности.— Прим. ред.
7*
100 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. HPOBJlEiMA ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
Следовательно, корейская война представляла собой случай практического применения доктрины сдерживания. В свете положений этой доктрины она была полностью оправдана. Но вместе с тем на нее не могли не повлиять и присущие доктрине недостатки. На протяжении всей корейской войны наши цели находились в зависимости от военной обстановки, и основную роль в этом деле играла наша собственная нерешительность в вопросах отражения агрессии, объединения сил, обеспечения им определенной безопасности и достижения гарантированного перемирия.
Такая нечеткость наших целей показала, что вести локальные войны на основе чисто военных соображений стало невозможно. После Инчхона1, в тот момент, когда мы обладали максимальной силой, мы оказались неспособными создать политические предпосылки для урегулирования корейского вопроса и тем самым дали противнику возможность восстановления военного равновесия как условия для дальнейших переговоров. Мы пока еще не знаем, могло ли быть предложение остановиться на узком перешейке полуострова и демилитаризовать остальную часть Северной Кореи при посредничестве Организации Объединенных Наций достаточно великодушным и исчерпывающим, но такого предложения сделано не было. Попытка обеих сторон достичь позиции силы до переговоров привела к тому, что предпринимаемые противниками военные усилия стали угрожающе расти, и конец этому был положен только тем, что между физической неспособностью Коммунистического Китая вкладывать новые ресурсы в этот конфликт и нашим нежеланием делать это установилось определенное равновесие2.
Наше отношение к силе помешало нам ограничить свои военные цели дипломатическим путем еще в то время, когда у нас было явное военное преимущество; оно же не дало нам возможности упрочить свои позиции на основе достигнутых успехов и после того, как мы начали переговоры о перемирии. Решение, принятое в самом начале переговоров о пре
1 Имеется в виду Сеульско-Инчхонская десантная операция американских ВМС, проведенная в сентябре 1950 года.— Прим. ред.
2 Прекращение войны в Корее объясняется отнюдь не этим, ибо резервы Китайской Народной Республики фактически не имели границ. Дело объясняется тем, что американские агрессоры вынуждены были под давлением мировой общественности согласиться на прекращение огня.—Прим. ред.
ГЛАВА ВТОРАЯ- ПРОБЛЕМА БЕЗОПАСНОСТИ АМЕРИКИ Ц)1
кращении всех военных действий, кроме тех, которые носили чисто оборонительный характер, вполне отражало присущее нам убеждение, что процесс переговоров всегда, совершается согласно своей собственной логике независимо от любого военного нажима. Вместе с тем мы упустили из виду то обстоятельство, что с прекращением военных действий мы лишили китайцев того единственного стимула, который мог заставить их начать мирное урегулирование вопроса. Именно этим и объясняется то, что переговоры длились целых два года и закончились неполным решением вопросов. Короче говоря, наша твердая установка на отрыв силы от внешней политики привела к тому, что наша сила не получила определенной направленности, а переговоры оказались лишенными силы.
* * *
Тот же самый буквализм в подходе к вопросу о силе, который повлиял на наше отношение к войне в Корее, определил и нашу политику военных союзов. Подобно нашей стратегической доктрине, политика коалиций основывалась на той предпосылке, что агрессию можно сдержать путем концентрации максимальных сил. Поэтому мы были склонны отождествлять политику сдерживания с созданием системы коллективной безопасности. В результате этого сложилось убеждение, что никакое сопротивление агрессору не будет эффективным, если все союзники не дадут ему совместного отпора. «Основой, на которой мы строим нашу безопасность, является не только мощь наших вооруженных сил, но и коллективная безопасность, — заявлял государственный секретарь Ачесон.— [Наши союзники] играют исключительно большую роль в деле обеспечения безопасности Соединенных Штатов. Поэтому крайне важно, чтобы при проведении своей политики во всех районах мира, где может возникнуть угроза войны, мы действовали в полном единстве, рука об руку с нашими союзниками».
При таком курсе к элементам сдержанности, обусловленным нашей военной политикой, прибавилась бы уязвимость наших союзникой. Но тем-то и характерна система всеобщей коллективной безопасности, что она бывает эффективной только в том случае, когда угроза войны действительно крайне серьезна. При таком положении она исключает вся
102 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
кие споры по поводу характера угрозы или по поводу стратегии, необходимой для ее отражения. Система коллективной безопасности предполагает такую военную политику, которая гарантирует каждому крупному союзнику известную степень защиты от того, что он сочтет наиболее серьезной для себя опасностью.
В корейском конфликте мы не наблюдали ни одного из этих условий. Нападение было совершено на район, где интересы наших европейских союзников были затронуты в лучшем случае косвенно, и, несмотря на это, мы рассматривали корейскую войну так, как будто она касалась всего мира. Поэтому наши союзники, видя, что Советская Армия способна разгромить их, укрепили нас в нашем стремлении не допустить перерастания корейской войны во всеобщую ядерную. Никакие мыслимые военные выигрыши в Корее, видимо, не представлялись им стоящими того, чтобы навлекать на себя угрозу национальной катастрофы в случае, если корейская война приведет к войне в Европе.
Следовательно, наша попытка собрать воедино максимальное число союзников опять-таки приводила нас к стратегии всеобщей войны и к той же самой проблеме: чем больше сила, тем сильнеё нежелание ее использовать. Как наша военная политика, так и политика союзов затруднили принятие решительных мер по борьбе с угрозой войны в периферийных районах: первая — тем, что выдвигала цели, отнюдь не пропорциональные риску войны, а вторая — ограничением собственных усилий до таких размеров, которые могли быть обеспечены нашими союзниками самостоятельно. «Впервые,— сказал генерал Брэдли,— мы имеем полевые войска Объединенных Наций... [мы должны] сделать все, что в наших силах, чтобы не допустить роспуска этих войск, и добиться того, чтобы и в будущем Организация Объединенных Наций прибегала к подобным санкциям». По этой причине мы отказались от какого-либо расширения корейского конфликта. Даже огневое преследование самолетов противника за рекой Ялуцзян казалось нам слишком рискованным действием, тем более, что шестеро из наших союзников высказались против подобных мер.
Разумеется, на первых этапах войны в Корее колебания наших союзников не были столь очевидными; рвение, с которым они предлагали нам свою военную помощь, казалось, говорило даже об их решимости. Однако готовность наших
ГЛАВА ВТОРАЯ. ПРОБЛЕМА БЕЗОПАСНОСТИ АМЕРИКИ ЮЗ
союзников участвовать в корейской войне отражала скорее их неуверенность в том, что мы действительно вышли за рамки своей традиционной политики изоляционизма и что на нас можно положиться в деле защиты их собственных стран. Поэтому их заинтересованность в корейском вопросе носила главным образом символический характер: им хотелось получить от нас гарантии нашего участия в системе коллективной безопасности. Дальше этого они не могли пойти, ибо их сдерживало сознание собственной слабости. Но как только мы вступили в корейскую войну и тем самым связали себя с системой коллективной безопасности, наши союзники стали вынуждать нас к осуществлению стратегии минимального риска. Это, конечно, не означает, что мы выбрали себе «не тех» союзников, но говорит о том, что наши союзники рассматривали корейскую войну больше с точки зрения собственной уязвимости, чем на основании каких-либо стратегических возможностей.
Кроме того, все альтернативные решения, диктовавшиеся политикой военных союзов, имели в конечном счете тот же характер крайних мер, что и решения, подсказываемые нашей военной стратегией. Однако военные действия в Корее не обязательно должны были принимать форму коллективной акции или превращаться в попытку избежать глобальной войны, как об этом часто говорилось в связи с выступлениями Макартура. Если бы мы поставили перед собой в Корее более далеко идущие цели, то произошло бы одно из двух: война распространилась бы на Тихий океан, не становясь при этом всеобщей; либо же она могла привести Соединенные Штаты к всеобщей войне с советским блоком. В первом случае поддержка союзников была бы необязательной: в войне на Тихом океане, от которой наши европейские союзники находились бы в стороне, мы достигли бы политическими средствами того же самого, чего мы с большим напряжением могли бы добиться военной силой. Европа в этом случае была бы защищена не столько нашим союзом, сколько своим нейтралитетом, и, таким образом, всякое увеличение советской мощи за счет присоединения промышленности и квалифицированной рабочей силы европейских стран — обстоятельство, которого мы опасались более всего,—было бы так или иначе исключено. Ведя локальную войну, мы не нуждались бы в увеличении сил за счет союзников, поскольку попытка получить поддержку могла нару*
104 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
шить все те психологические связи, которые устанавливались в предвидении угрозы всеобщей войны.
В отличие от этого во всеобщей войне выбор действий для наших союзников весьма упростился бы тем, что им волей-неволей пришлось бы вступить в нее. Ведь одно дело отказаться от участия в локальной войне и совершенно другое — стоять в стороне в то время, когда Соединенные Штаты проигрывают всеобщую войну, ибо в этом случае все наши союзники оказались бы отданными на милость победителя. Кроме того, если бы война превратилась во всеобщую в результате советского нападения на Европу, то автоматически вступили бы в действие силы НАТО, так как тогда дальнейшее существование наших союзников было бы поставлено под прямую угрозу. Это, конечно, отнюдь не означает, что мы поступили бы благоразумно, расширив масштабы корейской войны. Это просто говорит о том, что, не оставляя никакого места для промежуточных состояний между тотальной войной и положением «тупика», а также между полной поддержкой со стороны союзников и их нейтралитетом, мы ограничивали себя такими решениями, которые по существу не исчерпывают всего комплекса наших проблем.
* * *
Наша реакция на неудачи в корейской войне хорошо иллюстрирует тот факт, что некоторые стратегические и политические концепции продолжают оказывать свое влияние даже после того, как они перестали быть полезными. Вместо того чтобы заново оценить наши стратегические концепции, мы проявили большую склонность связывать все наши трудности с отходом от традиционной американской политики. Мы старались определить локальную войну как стратегически бесплодную операцию, рассчитанную на сковывание сил. Вместе с тем мы отказались признать, что наша стратегическая доктрина породила разрыв между силой и политикой. Более того, опыт, полученный в Корее, скорее способствовал тому, что мы решили сохранить всю нашу тотальную мощь на тот случай, когда ее придется применить без всякого ограничения.
Эти постулаты американской стратегической мысли, изложены ли они в заявлениях государственного секретаря
ГЛАВА ВТОРАЯ- ПРОБЛЕМА БЕЗОПАСНОСТИ АМЕРИКИ Ю5
Даллеса о «массированном возмездии»1, или в речи вице-президента Ричарда Никсона, произнесенной 13 марта 1954 года2, или в обстоятельном исследовании Томаса Финлеттера «Сила и политика»3, равносильны утверждению, что главным средством, сдерживающим советскую агрессию, является превосходство Соединенных Штатов в ядерном оружии. Из этого весьма ортодоксального взгляда мы сделали тот вывод, что Соединенные Штаты не должны изматывать себя в войне на истощение из-за периферийных районов и не должны держать в наличии чрезмерно большие силы, вызывающие перенапряжение нашей экономики. Мы решили, что не стоит лишать себя возможности использовать всю нашу силу в Атомный день (предположительная дата начала ядерной войны)4. Поскольку китайско-советский блок располагает внутренней сетью коммуникаций и потому может выбрать направление удара, мы, согласно преобладающему сейчас мнению, не должны позволить противнику заманить себя в такие районы, где нам пришлось бы действовать в стратегически невыгодных условиях. Вместо этого мы должны стараться не допустить агрессии вообще посредством создания угрозы всеобщей войны как ответа на агрессию. Разумеется, есть районы, где мы могли бы оказать сопротивление агрессии даже на суше, по крайней мере на первом этапе; сюда относится, например, район НАТО. Для обороны таких районов, как утверждают, необходимы определенные сухопутные силы, которые могут иметь и ядерное оружие. Но в остальном мире, и особенно в тех районах, которые Финлеттер назвал «серыми», китайско-советские шаги можно предотвратить только угрозой всеобщей войны.
Отличительной чертой стратегической доктрины Соединенных Штатов является не ее новизна, а ее ортодоксальность. Собственно говоря, она осталась той же, что и до войны в Корее. Правда, в ней нашли отражение те уроки, которые мы извлекли из корейского конфликта и которые стали символом неудач, испытываемых при ведении перифе
1 John Foster Dulles, Policy for Security and Peace, Foreign Affairs, v. 32, Apr. 1954, p. 353—364.
2 Нью-Йорк тайме, 14 марта 1954 года.
3 Ф и н л е т т с р Т. К., Сила и политика, Издатинлит, М., 1956.
4 Там же, стр. 191.
106 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
рийных войн. Однако она по-прежнему содержит в себе всю непоследовательность нашей военной мысли, обостренной возобновившейся борьбой за экономию и сознанием того, что открытие атомной энергии и создание термоядерного оружия знаменуют собой новую техническую революцию.
Таким образом, даже самое последнее публичное рассмотрение наших стратегических концепций (анализ вопроса о воздушной мощи, произведенный подкомиссией Сената США под председательством Стюарта Саймингтона) превратилось в повторение уже знакомых положений. Представители всех видов вооруженных сил, кроме армии, согласились с тем, что новая война начнется с внезапного нападения; все сошлись на том мнении, что победа в ней будет одержана теми, кто обладает максимальной наступательной мощью1. Поэтому нет ничего удивительного, что политика сдерживания снова стала сводиться к накоплению стратегических ударных сил, как будто корейской войны никогда и не было. «Основой для принятия противником решения [о нападении],— говорилось в различных инструкциях стратегической авиации, — является наша относительная мощь в период между 1958—1965 годами, относительная потому, что противник вынужден соизмерять свою силу с нашей и на основании этого определять дополнительные усилия, которые от него потребуются для осуществления тех или иных акций».
Мнение, что решение вопроса о мире и войне зависит от нашей способности причинить больший ущерб, чем тот, который причинит противник, свидетельствует об определенной косности нашей военной мысли. Верно, что, когда мощь отдельных видов оружия была относительно невелика, та сторона, чьи наступательные усилия оказывались большими, имела и больше Шансов выйти победительницей, поскольку урон, который могла причинить ей более слабая сторона, не был настолько серьезным, чтобы сказаться на способности более сильной стороны продолжать войну. Однако изменение стратегических возможностей, вызванное появлением ядерного оружия, привело к тому, что мнение об «относительном ущербе» применительно к тотальной
1 U. S. Senate, Study of Airpower, Hearings, 84th Congress, 2nd Session, Washington, 1956, p. 50, 184, 1055, 1845.
ГЛАВА ВТОРАЯ- ПРОБЛЕМА БЕЗОПАСНОСТИ АМЕРИКИ 107
войне оказывается бессмысленным. Дело в том, что даже та сторона, которая сумеет вести более решительные действия, видимо, не сможет избежать ущерба, в корне подрывающего ее дальнейшее существование. При современном состоянии военной техники сторона, имеющая меньшие способности для нанесения ответного удара, может с успехом сдерживать агрессию противной стороны не потому, что она может причинить ей непоправимый ущерб, а потому, что этот ущерб все же окажется неприемлемым. В этом по сути дела и заключался урок, полученный нами в корейской войне, которую мы отказались превратить во всеобщую, несмотря на то, что Советский Союз уступал нам тогда в стратегическом отношении1.
Выступая в сенатской комиссии, генерал Лимэй заявил однажды, что сдерживание достигается способностью нанести противнику такой урон, который он счел бы неприемлемым. Но, говоря так, Лимэй не предложил никакого иного пути для достижения подобного результата, кроме накапливания численно превосходящих ударных сил дальнего действия2. Это соображение неизбежно приводит нас к выводу, что сдерживание достигается абсолютным превосходством в авиации дальнего действия и что осуществлять сдерживание может только одна сторона. «Мне помнится,— говорил Лимэй,— я уже указывал, что начиная с 1958 года [советская авиация дальнего действия] с каждым годом будет становиться все мощнее. При таком положении способность оказывать сдерживающее влияние может перейти от Соединенных Штатов к России»3.
Это определение сдерживания включает все основные положения нашей доктрины до начала войны в Корее. Оно не дает ответа на вопрос о том, может ли сдерживающая сила, достаточная для предотвращения тотальной войны, оказывать подобное влияние и на локальные конфликты. Оно не классифицирует случаи агрессии, исключая прямое
1 Это не следует понимать как довод в пользу той стороны, которая обладает меньшей способностью для нанесения ответного удара; это лишь обязывает нас иметь ясное представление о характере сдерживания и о наиболее существенных факторах военного превосходства. Подробнее об этом сказано в главе пятой.
2 U. S. Senate, Study of Airpower, Hearings, 84th Congress, 2nd Session, Washington, 1956, p. 220.
3 Там же, стр. 213.
108 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
нападение на Соединенные Штаты. И, что важнее всего, такое определение дает повод для бесконечных споров между видами вооруженных сил о приоритете, ибо единственной формой войны, к которой может быть применена доктрина сдерживания, является состязание стратегических ударных сил. «Сейчас все военные — будь то летчики, солдаты или моряки — согласятся с тем, что ни одна военная задача не может быть выполнена до тех пор, пока не будет достигнуто превосходство в воздухе,— утверждает генерал Лимэй.— Поэтому первое, чего мы должны добиться в современной войне,— это выиграть воздушное сражение».
j Обстановка может сложиться так, что вести операции на суше окажется невозможно до начала воздушного сражения. В этом случае победа в воздушном сражении делает операции сухопутных войск ненужными. Это объясняется тем, что, получив возможность контролировать воздушное пространство противника, мы можем использовать более эффективные пути принуждения его к капитуляции, чем действия сухопутных войск1. В этом свете становятся ненужными и обременительными и силы авианосной авиации, предназначающиеся для уничтожения судоверфей и портовых сооружений. Согласно официальной доктрине военно-воздушных сил, применение авианосной авиации означало бы неоправданное отвлечение ресурсов. Дело в том, что возмездие, к которому нам придется прибегнуть для достижения абсолютного господства в воздухе, поставит стратегическую ценность портовых сооружений под большое сомнение.
Из этого видно, что расхождения в стратегических концепциях между тремя видами вооруженных сил почти не изменились и после корейской войны. Распределение основных функций и задач, закрепленное в Ки-уэстском соглашении, привело к тому, что все три вида вооруженных сил стали частично дублировать, а то и просто мешать друг другу. Представители авиации настаивают на решающем значении победы в воздушном сражении, моряки — на том, что главное заключается в обеспечении морских коммуникаций, а армейцы ратуют за «молниеносные» войны. Но поскольку уровни их сил установлены, исходя из их основ-
1 Эта точка зрения была ясно выражена в статье «Атомная проблема армии», опубликованной в полуофициальном журнале «Эрфорс» № 39 (май 1956 года), стр. 40.
ГЛАВА ВТОРАЯ- ПРОБЛЕМА БЕЗОПАСНОСТИ АМЕРИКИ Ц)9
них задач, все споры между видами вооруженных сил способствуют л ишь увековечению разделения функций, несмотря на то, что мощь современного оружия сделала такое разделение почти бессмысленным. При отсутствии согласованной доктрины примирить армию, авиацию и флот совершенно невозможно. Требование армии о предоставлении ей большего числа транспортных самолетов, например, правильно с точки зрения необходимости увеличения ее мобильности в периферийных войнах. Но выдвигаемое в ответ представителями авиации утверждение о том, что лучше израсходовать эти ресурсы на приобретение дополнительного числа боевых самолетов, в равно?! степени оправдано концепцией решающего значения победы в воздушном сражении. Требование флота обеспечить его самолетами дальнего действия также вполне благоразумно, если рассматривать бомбардировку морских целей как фактор, влияющий на ход всеобщей войны; но в том случае, когда стратегическая авиация способна одна решить этот вопрос в сравнительно небольшой промежуток времени, необходимость в подобном усилении флота отпадает.
На заседаниях подкомиссии, возглавляемой Сайминг-тоном, вскрылось стремление каждого вида вооруженных сил создать собственные запасы средств, обладающих максимальным радиусом действия и максимальной разрушительной силой. Причиной такого стремления может быть только факт отсутствия согласованной доктрины, в силу чего ни один вид вооруженных сил не в праве согласиться с определением важнейших объектов, выдвигаемым представителями другого вида. Любой вид вооруженных сил может быть только тогда уверен в том, что намеченные им объекты действительно будут атакованы, когда ему удастся получить все необходимые для этого виды оружия. «Если бы я знал,— сказал однажды генерал Туайнинг,— что в случае нашего стратегического наступления на Россию все авианосцы флота будут предоставлены в распоряжение генерала Лимэя... я мог бы быть спокоен. Но этого не случится, и я не знаю, куда будут направлены эти авианосцы... Следовательно, наша стратегическая авиация должна оставаться достаточно многочисленной и мощной... Она должна пребывать в состоянии полной боевой готовности независимо от того, примут авианосцы военно-морского флота участие в общем нападении или нет...» «Главной задачей
ПО ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
сухопутной армии является уничтожение сухопутных сил противника»,— сказал в свою очередь генерал Максуэлл Тэйлор в оправдание начатой армией разработки управляемого снаряда дальностью действия порядка 2,5 тыс. км. «Главной же задачей авиации,— продолжал он,—следует считать уничтожение воздушной мощи противника, тогда как задача флота состоит в ликвидации морской мощи противника... Если вы соглашаетесь с тем, что армия существует для разгрома вражеских армий, то вы не станете возражать и против того, что она должна располагать любым управляемым снарядом, который поможет ей уничтожить вражеские сухопутные силы». «Чтобы установить контроль над морем,— говорил тогда же контр-адмирал Арли Бэрк,— флот должен обладать способностью парализовать те средства противника, которыми он может угрожать нашим кораблям и ограничивать их действия на море... он должен уничтожить базы подводных лодок, авиации, управляемых снарядов и т. п.»
Таким образом, каждый вид вооруженных сил стремится распространить свой контроль на все виды оружия, которые могут потребоваться ему для поражения тех объектов, которые он считает наиболее важными. При этом никто из них не хочет принимать в расчет те обстоятельства, что виды оружия, на которые они притязают, уже приняты на вооружение кем-либо из них и что провести четкую границу между важнейшими объектами армии, авиации и флота сейчас представляется почти невозможным. Этот раскол между видами вооруженных сил по вопросу о доктрине иллюстрируется заявлением генерала Туайнинга, который полагает, что возникший спор гораздо проще разрешить дублированием усилий авиации и флота, чем каким-то приспособле
нием действий одного вида вооруженных сил к стратегическим концепциям другого. «Каждый из видов вооруженных сил,— заявил министр Чарльз Вильсон,— имеет свои конкретные военно-философские взгляды [на то], как нужно вести войны». Однако такая тройственность стратегической доктрины, в которой каждое положение частично не соответствует остальным, лишь усложняет стоящие перед нами политические проблемы. При каждом новом кризисе политическое руководство вынуждено сглаживать эти трения непосредственно под давлением событий. Разногласия же среди военных экспертов усиливают неуверенность тех, кто
ГЛАВА ВТОРАЯ- ПРОБЛЕМА БЕЗОПАСНОСТИ АМЕРИКИ Щ
определяет нашу политику, и ведут к тому, что любое принимаемое решение оказывается расплывчатым.
Мощь и быстрота воздействия современных видов оружия сделали строгое разделение задач и функций между видами вооруженных сил почти неуместным. Управляемый снаряд с дальностью полета порядка 2,5 тыс. км, снабженный термоядерным боевым зарядом, может быть использован не только против сухопутной армии противника. При запуске таких снарядов с баз, расположенных в странах свободного мира, или с кораблей флота, они смогут достичь почти любого района на территории СССР. Бомбы, тротиловый эквивалент которых составляет десятки мегатонн, рассматриваются сейчас преимущественно как эффективное средство для разрушения аэродромов противника; эти же бомбы, наверняка, могут быть использованы и для уничтожения обширнейших районов, не идущих по площади ни в какое сравнение с районами, поражаемыми обычными видами оружия.
Таким образом, применение любого современного оружия отнюдь не ограничивается рамками той основной задачи, для которой оно первоначально было создано и которая оправдывает его существование.
Определение уровня развития вооруженных сил только на основе главной задачи каждого их вида ведет к тому, что не все возможные случаи применения современного оружия остаются учтенными. В этом случае все, по сути дела, кончается главными задачами, а это, в свою очередь, делает нашу военную доктрину еще более абстрактной. Принимая во внимание дальность действия современных видов оружия, попытка создать систему вооружений, способную уничтожить любые объекты в пределах выполнения каждым видом вооруженных сил своей основной задачи, должна выражаться в стремлении каждого вида создавать собственные стратегические ударные силы. Однако такая постановка вопроса исключает возможность ограниченного применения силы, которое в атомный век может дать гораздо большие политические результаты, чем даже всеобщая ядерная война.
Стратегия частичного использования военной мощи приобретает сейчас все большее значение в силу постоянно меняющегося представления о политике сдерживания. Установка на то, что сдерживание может быть достигнуто только одной из двух крупнейших держав, оказалась несо
112 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБЛЕМА ДАЛЬНЕЙШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
стоятельной. Пока Соединенные Штаты пользовались абсолютной атомной монополией, наличие даже небольшого количества ядерного оружия являлось достаточно мощным сдерживающим фактором. Тогда мы могли защитить многие районы угрозой массированного возмездия. Но с ростом запасов ядерного оружия у Советского Союза стратегическая проблема, стоящая перед Соединенными Штатами, приобрела несколько иной характер. В какой бы степени мы ни превосходили Советский Союз по количеству и качеству нового оружия, сейчас не только он, но и мы должны опасаться этого оружия. При таком положении сдерживание нельзя больше измерять абсолютным количеством бомб или самолетов. Если мы будем искать безопасности в численном превосходстве или даже в превосходстве в разрушительной силе оружия, мы, вероятно, уподобимся тем, кто, строя линию Мажино, стремился компенсировать отсутствие правильной концепции однобоким наращиванием сил. Кроме того, следует учесть, что всякие новые технические усовершенствования в системах вооружений, считающихся у нас законченными, будут увеличивать нашу действительную силу в гораздо меньшей степени, чем те же усовершенствования у коммунистов. Это положение вполне применимо к вопросу о создании межконтинентального баллистического снаряда и атомной подводной лодки. Когда же, наконец, станет возможным изготовлять оружие любой разрушительной силы, наступит такой момент, при котором всякое дополнительное увеличение разрушительной мощи оружия будет давать все меньшие результаты. Какой же смысл создавать оружие, в котором половина разрушительной силы теряется напрасно?
Таким образом, впервые в военной истории мы сталкиваемся с перспективой «тупика», несмотря на абсолютное превосходство одной стороны в количестве оружия и в его качестве. Этот «тупик» выражается не столько в равенстве мощи, сколько в одинаковой для обеих сторон опасности ее применения. Это—непрочное равновесие, возникающее то в одном, то в другом районе в зависимости от того значения, которое придается каждому такому району обоими противниками, и от тех проблем, которые ставят перед ними их стратегия и имеющиеся системы вооружений. Разумеется, в этих условиях ключом к самосохранению является обладание достаточной силой возмездия и, в первую очередь,
ГЛАВА ВТОРАЯ. ПРОБЛЕМА БЕЗОПАСНОСТИ АМЕРИКИ ЦЗ
наличие мощной стратегической авиации. Что же касается всех грозящих нам опасностей, то они отнюдь не исчерпываются внезапным массированным нападением; эта угроза, хотя она и является самой существенной, на практике может оказаться наименее вероятной. Вообще же умение устранять опасности в атомный век будет зависеть от нашей способности правильно сочетать объективные и субъективные факторы, от выбора наиболее целесообразной и не парализующей нашу волю системы вооружения, а также от разработки такой стратегии, которая позволит нам переложить ответственность за свои действия на противную сторону. Отрицательным моментом в споре между видами вооруженных сил по вопросу о доктрине является определенное стремление каждого из них к окончательным решениям военных проблем в «чисто» военных формулах. А это мешает нам ликвидировать несоответствие между силой и теми целями, ради которых она может быть использована.
Революцией нельзя овладеть, пока она не понята до конца. У переживающих ее всегда наблюдается желание втиснуть любые новые понятия в рамки уже знакомого и при этом отрицать, что революция вообще имеет место. Для нас сейчас нет ничего важнее, как дать оценку той «технической» революции, свидетелями которой мы стали в последнее десятилетие. Это необходимо нам для того, чтобы как можно точнее определить ее влияние на наши ставшие уже традиционными положения о внезапном нападении, сдерживании, политике военных союзов и тотальной войне.
8 За к <1з № 6 33
Часть вторая
ТЕХНИКА
И
СТРАТЕГИЯ
8*
scilib.narod.ru
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ОГОНЬ ПРОМЕТЕЯ
В течение многих столетий легенда о Прометее, который решил украсть у богов секрет добывания огня и был наказан за это тем, что до конца своих дней должен был оставаться прикованным к скале, являлась символом наказания за слишком дерзкое желание. Никто и не подозревал, что кара, постигшая Прометея,— всего лишь акт милосердия и что, если бы боги позволили людям украсть их настоящий огонь, это было бы гораздо более жестоким для них наказанием. Наше поколение сумело украсть «огонь богов», и оно обречено жить в вечном страхе за содеянное.
Любое рассмотрение революции, произведенной ядерной техникой в стратегических взглядах, следует начинать с обсуждения вопроса о возросшей разрушительной мощи современного оружия. А поскольку наша стратегическая доктрина предполагает, что объектами нападения могут быть промышленные сооружения, авиабазы и порты, и поскольку большинство из них расположено в крупных городах или неподалеку от них, необходимо в первую очередь обратить внимание на то, как действует термоядерное оружие при использовании его против населенных центров.
Рост городов, вероятно, представляет собой наиболее отличительную черту современной цивилизации. В нем выражается не только ее сила, но и ее уязвимость. В примитивном обществе основной ячейкой общества была семья. Положение ее характеризовалось значительной степенью самообеспеченности: она могла самостоятельно производить необходимые ей продукты питания и обладала известными трудовыми навыками, обеспечивавшими ее существование. Правда, в ту пору запас средств к существованию был крайне низок; семья не могла противостоять большинству стихий-
i 18
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
ных бедствий, наносивших ей гораздо более серьезный ущерб, чем враждебно настроенные соседи. В отличие от первобытной общины-поселения современный город возник благодаря исключительно высокой степени разделения труда. За счет такого разделения труда отдельный индивидуум в современном обществе может значительно повысить свое мастерство, но вместе с тем он оказывается в гораздо большей зависимости от других членов общества, чем его далекий предок. Он менее уязвим от стихийных бедствий, но более подвержен тем влияниям, которые затрагивают все общество.
Разделение труда серьезно улучшает материальное благополучие, доводя его до такой степени, о которой члены примитивного общества, разумеется, не могли и мечтать. Наряду с этим развитая система разделения труда предопределяет и большую уязвимость современного поселения как с материальной, так и с психологической точек зрения. Подавляющая часть занятого в производстве населения современной страны живет в городах. Ведущие больницы и медицинские школы, многие университеты, банки, кредитные учреждения и биржи, образующие важнейшие элементы современного общества, сосредоточены в городах. Поэтому каждый крупный город является своего рода хранилищем капитала и мастерства нации.
Любое нарушение в работе одного из бесчисленных звеньев «нервной системы» города может вызвать общий паралич: выход из строя лифтов и эскалаторов, забастовка рабочих метрополитена, перебои в работе уличной сигнализации — все это наносит серьезный вред сложному городскому механизму. Вся экономическая жизнь современного города зависит от бесперебойной подачи энергии, а основным источником энергии служит топливо. Части сложного механизма города работают слаженно благодаря неуловимому качеству его обитателей — уверенности в том, что однажды заведенная машина не сможет остановиться, уверенности каждого человека в отдельности, что эта машина не уничтожит его, а будет служить ему. Высшим выражением этой уверенности является абсолютная убежденность каждого городского жителя, что сложные отношения, определяющие жизнь города, никогда не смогут быть нарушены. Примером наказания за потерю уверенности служит депрессия 1929 года. Материальная база нашего общества и мастерство народа
ГЛАВА ТРЕТЬЯ- ОГОНЬ ПРОМЕТЕЯ
1 19
не стали тогда меньшими, а тем не менее производство сократилось более чем на 40%, и миллионы людей оказались без работы1. Предусматривая возможность воздушного нападения на наши города, федеральное управление гражданской обороны опубликовало в 1955 году следующие выкладки: 1) СССР обладает способностью атаковать любой объект, расположенный на территории Соединенных Штатов, с применением ядерного оружия, включая и термоядерные устройства; эти средства могут быть доставлены по воздуху и взорваны над поверхностью земли в любое время суток; объектами нападения станут наши промышленные и населенные центры. 2) Во время первых налетов противник попытается использовать такое количество ядерного оружия, которого будет вполне достаточно, чтобы поразить все наиболее важные районы страны; за этими налетами последуют другие, менее интенсивные. 3) Противник будет использовать бомбы различного калибра, с тротиловым эквивалентом от нескольких килотонн и до нескольких десятков мегатонн. Любой из подвергнувшихся нападению городов, за весьма немногими исключениями, может быть почти полностью разрушен одной такой бомбой. 4) Центры экономических районов станут основными объектами налетов, а главными целями в этих последних будут являться деловые и торговые кварталы. 5) Любому пострадавшему при нападении городу потребуется помощь извне для ликвидации последствий налета. 6) Ожидается, что сигналы раннего оповещения о нападении могут быть поданы за один час до налета на большинство районов страны, однако выполнение этого условия не может быть полностью гарантировано. 7) Вывод людей из деловых и коммерческих кварталов города должен начинаться с первым сигналом оповещения2. Предполагают, что к моменту начала бомбардировки население будет находиться примерно в 3 км от опасных районов.
1 Характерной чертой всех буржуазных экономистов является стремление доказать, что мировой экономический кризис 1929— 1933 годов объяснялся не факторами экономического и социального порядка, лежащими в основе капиталистической системы хозяйства, а только стечением р яда случайных обстоятельств, вроде допущения диспропорций, неправильной финансовой политикой, явлениями паники и т. п.— Прим. ред.
2 U. S. House, Civil Defense for National Survival, 24th Intermediate Report of the Committee on Government Operations, Washington, 1956, p. 1—33.
120
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
В настоящее время некоторые из этих положений, в частности в отношении вывода людей из деловых и торговых кварталов, серьезно устарели, однако они вполне наглядно показывают размеры угрозы. Федеральное управление гражданской обороны составило в свое время список, в котором перечислены 92 возможных района нападения с общим населением в 68 миллионов человек. Командование противовоздушной обороны в свою очередь также произвело условное разделение всей территории страны на 170 «типовых» городских районов, каждый с населением в 50 тыс. человек и более. В этих районах сосредоточено до 55% всего населения и около 75% всей промышленности Соединенных Штатов. Нападение на 50 таких районов поставило бы под угрозу около 40% всего населения, до 50% основных коммунальных средств и средств транспорта и около 60% промышленных предприятий Соединенных Штатов1.
Производство ядерного оружия находится сейчас на такой стадии развития, которая позволяет создавать оружие любой разрушительной силы. Взрывная мощность современных атомных бомб может быть равна как 1 килотонне, что составляет l/2Q взрывной силы бомбы, сброшенной на Хиросиму, так и 1 мегатонне. В последнем случае бомба будет по мощности в 50 раз превосходить бомбу, упавшую на Хиросиму2. В своем развитии термоядерное оружие не имеет никакого предела с точки зрения мощности. Не исключена возможность, что СССР будет атаковать каждый объект, применяя против него оружие такой разрушительной силы, которое он сочтет наиболее пригодным. Поскольку бомба с тротиловым эквивалентом в 10 мегатонн ни в коем случае не может считаться предельно мощным оружием, описание
1 Плотность населения в СССР несколько меньше, чем в США. Но меньшую в связи с этим уязвимость Советского Союза можно свести на нет применением бомб, при взрыве которых радиоактивные осадки распространяются на довольно большой площади(и.8. Senate, Study of Airpower, Hearings, Washington, 1956, p. 239—307).
2 He следует понимать так, что разрушительная мощь бомбы в 1 мегатонну (то есть с тротиловым эквивалентом в 1 млн. тонн) больше разрушительной силы бомбы в 20 килотонн в 50 раз. Разрушительная мощь бомбы не прямопропорциональна росту ее общей г/1 000 ииО .
взрывной мощи, а равна |/ ^УооО—’ таким образом, действительная мощь мегатонной бомбы только в 3,7 раза больше бомбы Хиросимы.-- Прим, рсд
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ОГОНЬ ПРОМЕТЕЯ
121
причиняемого ею ущерба не дает правильного представления о размерах возможной катастрофы. Остановимся поэтому кратко на общих принципах действия ядерного и термоядерного оружия. Действие любого ядерного оружия характеризуется тремя основными поражающими факторами: ударной волной, световым излучением, проникающей радиацией (в том числе и действием радиоактивных осадков) вместе с побочными, или вторичными явлениями.
Разрушения, вызванные световым излучением и ударной волной при взрыве бомбы в 10 мегатонн, неодинаковы на всем протяжении их радиуса действия. Так, в радиусе 5 км от эпицентра взрыва все здания окажутся разрушенными, а 75% населения погибнет, причем оставшиеся в живых будут тяжело ранены. В радиусе 11 км все здания будут сильно повреждены, и по самым осторожным подсчетам погибнет до 30% населения, причем по меньшей мере 40% уцелевших получат ранения различной степени тяжести. Федеральное управление гражданской обороны считает, что к тяжелым повреждениям зданий и иных сооружений относятся такие, которые вызывают их падение. Помимо этого, в радиусе 15—16 км будут наблюдаться незначительные разрушения построек, хотя даже на расстоянии 16 км от эпицентра взрыва световое излучение и проникающая радиация будут еще достаточно интенсивными, чтобы уничтожить или тяжело поразить людей, оказавшихся вне убежищ, а также вызвать пожары. Поскольку окрестности большинства американских городов застроены дере вянными зданиями, разрушенный город может оказаться окруженным стеной огня1.
Размеры подобной катастрофы становятся, таким образом, вполне осязаемы. Бомба в 10 мегатонн, взорванная над Нью-Йорком, на углу 42-й улицы и Пятой авеню, смогла бы полностью разрушить все строения в радиусе 5 км; в зону полного разрушения вошли бы: весь Манхаттан к югу от 96-й улицы, часть кварталов Джерси-Сити, все заселенные участки западного берега реки Гудзон вплоть до района Гудзон-Хейте, а также часть районов Куинса, Лонг-Айленд
1 Необходимо снова подчеркнуть, что бомба в 10 мегатонн ни в коем случае не является предельно мощным оружием. Устройство, взорванное на атолле Эниветок в 1954 году, имело мощность20 мегатонн; радиус зоны сплошного разрушения составлял 1 5 км, а радиус действия светового излучения — 23 км.
122
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
Сити, Хантерс-Пойнта и Уильямсбурга. Общая численность населения, постоянно проживающего в этих районах, увеличивается в дневное время за счет работающих и покупателей до 4 миллионов. Это означало бы, что в случае взрыва бомбы в этом районе количество убитых составило бы примерно 3 млн. человек, а остальные получили бы такие тяжелые ранения, что смогли бы выжить лишь в случае немедленной госпитализации. Зона поражения средней тяжести радиусом в 11—12 км распространилась бы на весь остров Манхаттан до моста Джорджа Вашингтона, на треть района Бронкс, половину Куинса и Бруклина и захватила бы весь район Джерси-Сити. По самым осторожным подсчетам,
Таблица I
Население 10 крупнейших городов Соединенных Штатов и Советского Союза
Соединенные 1 Штаты * Советский С :оюз *
1. Нью-Йорк 7 891 957 1. Москва 4 389 000
2. Чикаго 3 620 962 2. Ленинград 3 176 000
3. Филадельфия 2 071 605 3. Киев 991 000
4. Лос-Анжелес 1 970 358 4. Баку 901 000
5. Детройт 1 849 568 5. Харьков 877 000
6. Балтимор 949 708 6. Горький 876 000
7. Кливленд 914 808 7. Ташкент 778 000
8. Сент-Луис 856 796 8. Куйбышев 760 000
9. Вашингтон 802 178 9. Новосибирск 731 000
10. Бостон 801 444 10. Свердловск 707 000
* U. S. Bureau of the Census, Statistical Abstract of the United States, Washington, 1956, p. 16—19.
потери в этом районе составили бы еще 900 тыс. человек убитыми и по меньшей мере 600 тыс. ранеными. Конечно, Нью-Йорк более уязвим, чем большинство других городов, из-за огромной плотности его населения. Однако наряду с густозаселенными кварталами в нем есть и обширные
ГЛАВА ТРЕТЬЯ- ОГОНЬ ПРОМЕТЕЯ
123
незастроенные районы, такие, например, как Сентрал-Парк, Верхняя бухта (Аппер-Бей) и пойма реки Хокенсак, именуемая Джерси-Медоуз, которые делают город более рассредоточенным. Тем не менее нападающий всегда может увеличить мощность своего оружия или использовать несколько бомб, чтобы площадь поражения охватила весь желаемый район.
По самым осторожным подсчетам, успешное нападение с воздуха на 50 крупнейших населенных центров США, перечисленных командованием противовоздушной обороны, в которых проживает до 50% населения нашей страны, привело бы к потере 15—20 млн. человек убитыми и около 20—25 млн. ранеными. С таким колоссальным количеством раненых наши медицинские учреждения вряд ли сумели бы справиться. В нормальных больничных условиях для ухода за одним больным требуется 5 человек. Было установлено, что в Нагасаки для ухода за каждым оставшимся в живых потребовалось 2 человека и притом уход осуществлялся в самых примитивных медицинских условиях. Поэтому фактически все уцелевшее население подвергшегося нападению района было либо ранено, либо занято уходом за пострадавшими.
Следует, однако, учесть, что оказать раненым надлежащую медицинскую помощь будет невозможно уже потому, что большинство больниц и большая часть медицинского персонала сами окажутся в пределах района, ставшего объектом налета. Они понесут точно такой же ущерб и почти такие же потери, как и остальное население. В Соединенных Штатах сейчас насчитывается всего лишь 100 тыс. врачей и до 160 тыс. человек среднего медицинского персонала вместе с ветеринарами и дипломированными медицинскими сестрами. Этого количества медицинских работников нам едва хватает даже в мирных условиях. Невозможно будет осуществить и достаточно массовое переливание крови жертвам термоядерного взрыва, поскольку мы не сможем накопить необходимые для этого запасы кровяной плазмы и не сумеем влить ее в том случае, если запасы ее будут достаточными. Поскольку 8 сестер, работающих в благоприятных условиях, могут произвести в месяц всего лишь 10 тыс. вливаний и переливаний крови, то становится ясно, что ни о каком вливании крови миллионам пострадавших не может быть и речи. Положение
124
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
с медицинской помощью осложнится еще и тем, что с началом войны гигиенические условия жизни резко ухудшатся. Таким образом, уцелевшие от нападения станут беззащитными от различных эпидемических заболеваний, вызванных разрушением системы очистки воды, истощением необходимых для этого запасов хлора, нарушением систем канализации и гниением обычно охлаждаемых продуктов питания.
Термоядерное нападение на город, несомненно, коренным образом отличается от всех имевших ранее место бомбардировок. Во время второй мировой войны авиация могла вывести город из строя только посредством методических массированных налетов, тогда как сейчас одна бомба в 10 мегатонн по своей мощи в пять раз превышает взрывную силу всех бомб, сброшенных на Германию за 4 года войны, и в 100 раз—взрывную силу всех бомб, сброшенных на Японию1. Далее, во второй мировой войне население постепенно привыкало к все увеличивающейся интенсивности бомбардировок, тогда как термоядерное оружие способно вызвать все вышеперечисленные потери почти немедленно. В результате всех налетов на Германию было убито 350 тыс. человек. Одна же бомба в 10 мегатонн, взорванная над каким-либо из крупных городов Соединенных Штатов, уничтожит в несколько раз большее количество населения. Воздушный налет времен второй мировой войны не был чреват неприятными последствиями; лишь в виде исключений самолеты сбрасывали легко обнаруживаемые мины замедленного действия. Нападение же с применением совре
1 Необходимо учесть, что действие ударной волны и светового излучения не прямопропорционально взрывной силе бомбы. Так, например, радиус действия ударной волны увеличивается по формуле /?2=^i 1^2 : гДе —радиус поражения при взрыве бомбы с эквивалентом qy, а Т?2—радиус поражения тех же объектов при взрыве бомбы с эквивалентом q2. Можно указать, что атомная бомба Хиросимы в 20 килотонн была в 1000 раз мощнее самых крупных бомб второй мировой войны, однако эффективность ее была большей по сравнению с ними только в 100 раз. Таким образом, в действительности бомба в 10 мегатонн превосходит по своей разрушительной силе все бомбы, сброшенные на Германию в 1939—1945 годах всего лишь в 2,2 раза, а бомбы, сброшенные на Японию,—в 4,7 раза. При этом следует заметить, что обычные авиабомбы не вызывают при взрыве таких явлений, как проникающая радиация и выпадение радиоактивных веществ.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ- ОГОНЬ ПРОМЕТЕЯ
125
менных видов оружия закончится обязательным заражением района взрыва продуктами радиоактивного распада, в результате чего страдания оставшихся в живых приобретут еще более острый характер.
Катастрофа таких масштабов может помешать даже специально подготовленному персоналу ответить умелыми и организованными действиями. Жители Нагасаки, уцелевшие во время налета, говорили о том, что после налета их охватило какое-то оцепенение. Прошло целых семь дней, прежде чем начались организованные спасательные операции. А ведь термоядерная бомба в 20 мегатонн увеличивает силу взрыва по сравнению с атомной бомбой, взорванной над Нагасаки, во столько же раз, во сколько последняя превосходит крупнейшие фугасные авиабомбы, то есть примерно в 1000 раз.
Кроме того, во время второй мировой войны даже при самых мощных налетах страдала только определенная часть города, весь город никогда не выходил из строя. Население тех его частей, которые не подверглись нападению, могло прийти на помощь пострадавшим и ликвидировать хотя бы главные последствия налета. Иногда это происходило еще во время самого налета. Благодаря этому в районах, становившихся объектами налетов, можно было частично сохранить такие важные учреждения, как госпитали и больницы. Поэтому воздушное нападение такого типа, при котором сложная структура современного города остается не полностью нарушенной, может в современных условиях рассматриваться только как исключительное явление.
Нападение с применением термоядерного оружия превращает современный город в источник собственного разрушения. Многообразие городских функций предполагает наличие у администрации города исключительно большого организаторского искусства и технических средств, с помощью которых она и может связать воедино все составные части этого сложного организма. Поскольку большинство телефонных коммутаторов, больниц и учреждений, подчиненных муниципальному совету, окажется в пределах объекта нападения, могут пройти недели, прежде чем какая-либо более или менее координированная деятельность этих учреждений станет технически возможной. К тому же следует учесть, что запасы продовольствия и воды будут зара
126
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
жены радиоактивными веществами, а всякие спасательные операции в зоне наибольших разрушений станут весьма опасными, так как эта зона будет одновременно являться зоной наиболее интенсивной радиации.
Что произойдет с городом в случае термоядерного нападения, представить себе почти невозможно. Высокая степень разделения труда, которая в обычные времена является необходимым условием высокой производительности труда, может оказаться причиной гибели городского организма, если, конечно, аппарат, координирующий его жизнеотправления, выйдет из строя. Высокоразвитая система городского хозяйства может стать тяжелейшей обузой для населения, когда прекратится подача энергии. Нельзя представить себе современный город без электричества, без водопровода, без средств связи; такой город будет похож на железобетонные «джунгли», в которых природа не оставила даже простейших средств существования. Страна, зависящая от двигателей внутреннего сгорания в такой степени, в какой зависят Соединенные Штаты, может быть парализована и другим путем—разрушением ее нефтеперегонных заводов и бензо- и нефтехранилищ, большинство из которых расположено в больших городах или вблизи них. Даже наше сельское хозяйство немыслимо без тракторов.
Последствия термоядерной катастрофы нельзя измерять лишь потерей материальных ценностей. Какое психологическое воздействие на население страны оказало бы, например, исчезновение с лица земли 25 из наших крупнейших городов, никто не в силах предположить. Поскольку в этих центрах может оказаться большинство технических и других специалистов — инженеров, врачей, юристов,— общество мгновенно потеряет весь свой запас знаний и профессиональных навыков. Такая потеря будет усиливаться еще и психологически тем, что действие проникающей радиации, наносящей неменьший ущерб, нельзя своевременно заметить или почувствовать и что симптомы лучевой болезни могут появиться лишь через одну-три недели после облучения. Поэтому термоядерное нападение будет, вероятно, настоящим символом суетности всех человеческих устремлений. Оно может в корне расшатать веру народа в экономическую мощь страны, в ее правительство и в те идеи, которыми руководствовалась нация.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ- ОГОНЬ 'ПРОМЕТЕЯ
127
* * *
Если даже моральный дух нации не будет сломлен исчезновением ее административных центров и символов ее мощи, он будет подвергнут новому испытанию: города, которые станут объектами нападения, не смогут рассчитывать на поддержку населения прилегающих к ним сельских районов, как полагает федеральное управление гражданской обороны. В то время, как на город будут воздействовать главным образом световое излучение и ударная волна, окружающая его местность превратится в зону действия вторичных явлений термоядерного взрыва—она будет заражена радиоактивным пеплом1.
Когда на атолле Эниветок готовилось к взрыву первое водородное устройство мощностью в несколько мегатонн, никто не знал, каковы будут действительные размеры радиоактивного заражения, хотя само это явление рассматривалось как вполне возможное и даже неизбежное. В этом как раз и заключается «ирония» атомного века: каждое современное техническое достижение высвобождает силы, выходящие столь далеко за рамки всего предшествующего опыта, что большинство специалистов просто затрудняется в определении вероятных последствий его применения. Опыт, на котором построены их знания, часто препятствует правильному пониманию значения новых открытий.
Радиоактивные осадки, образующиеся при взрыве термоядерного оружия, вызываются двумя основными процессами: делением ядер тяжелых элементов и синтезом ядер легких. Наибольшее количество выпадающих радиоактивных веществ образуется в процессе деления ядер тяжелых элементов. В противоположность атомам обычных веществ, таких, как золото или кислород, атомы радиоактивных веществ подвержены самопроизвольному распаду. Они изменяют свою структуру и при этом выделяют большое количество лучистой энергии. Эти лучи способны проникать в ткани
1 Исключительно глубокий технический анализ проблемы выпадения радиоактивных веществ дан в следующих работах: Lapp R. Е., Radioactive Fall-out, Bull, of the Atomic Scientists, v. 11, Feb. 1955, p. 45; R о t b 1 a t J., The Hidrogen-Uranium Bomb, Bull, of the Atomic Scientists, v. 11, May 1955, p. 171; L i b b у W. F., Radioactive Fall-out, Bull, of the Atomic Scientists, v. 11, Sept. 1955, p. 256.
128
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
человеческого тела и вызывать в клетках, встречающихся на их пути, различные химические, биологические и генетические изменения. Радиоактивность элементов характеризуется определенным для каждого из них периодом полураспада, то есть тем временем, которое требуется для распада половины атомов данного вещества. Чем длительнее период полураспада радиоактивного вещества, тем большую опасность представляют его осадки.
Если бы удалось создать термоядерное оружие в виде «чистой водородной бомбы», то радиоактивность образующихся при взрыве веществ могла бы быть сведена на нет, так как в результате синтеза ядер водорода получаются либо устойчивые вещества, либо радиоактивные частицы с очень коротким периодом полураспада, измеряющимся секундами или минутами. Однако взрыв термоядерного устройства складывается из трех этапов: деления тяжелых ядер, при котором часть высвобождаемой внутриядерной энергии идет на синтез легких ядер, за которым следует еще более мощная реакция растепления1. Иными словами, для вызова реакции синтеза ядер легких элементов используется обычная атомная бомба; в свою очередь реакция синтеза инициирует реакцию расщепления тяжелых ядер оболочки сверхатомной бомбы. Количество же радиоактивных осадков, выделяющихся при взрыве термоядерной бомбы, находится в прямой связи с радиоактивностью того вещества, которое в ней заключено. Бомба, взорванная над Хиросимой, сила взрыва которой соответствовала силе взрыва 20 тыс. тонн тринитротолуола, выделила всего-навсего около 1 кг радиоактивных осадков. Бомбы же мощностью 10 мегатонн выделяют при взрыве до 500 кг, а бомба в 20 мегатонн— примерно 1000 кг радиоактивных веществ.
Неодинаковая взрывная мощь бомб объясняет и различную степень воздействия поражающих факторов. Диаметр огненного шара при взрыве бомбы мощностью 20 килотонн составляет около 2,5 км. Диаметр огненного шара, образую- * В
1 Вероятно, автор имеет в виду такую конструкцию водородной бомбы, оболочка которой изготавливается из природного урана.
В этом случае обычный атомный заряд служит инициатором термоядерной реакции. Выделяющиеся при термоядерной реакции быстрые нейтроны имеют столь высокую энергию, что способны расщеплять ядра урана 238. Такие бомбы обычно называются водородно-урано-выми.— Прим. ред.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ОГОНЬ ПРОМЕТЕЯ
129
щегося при взрыве термоядерного устройства в 10 мегатонн, достигает уже 10 км. Если такое устройство будет взорвано на высоте не свыше 5 тыс. м, то огненный шар войдет в соприкосновение с поверхностью земли. В этом случае ударной волной будет сметено все то, что находится на земле и даже часть почвы. Разреженный внутри огненный шар станет засасывать в себя все, что поднято в воздух; внутри шара все это превратится в радиоактивные вещества, которые затем будут выброшены в стратосферу и разнесутся ветром на обширную территорию, имеющую форму эллипса. Как правило, над районом взрыва в течение многих дней происходит непрерывное выпадение радиоактивных осадков. Характер и распределение их зависят от метеорологических условий и от состава поверхности, над которой взрывается бомба. Радиоактивный «пепел» выпадает обычно в соответствии с весом его частиц: более тяжелые выпадают первыми, более легкие далеко разносятся ветром, а наилегчайшие остаются в стратосфере в течение довольно продолжительного периода времени, увеличивая тем самым общую радиоактивность атмосферы. Если объектом нападения явится город, в котором большинство зданий построено из кирпича, то активность осадков, несомненно, увеличится, так как содержащийся в кирпиче кремний, а также известь строительного раствора сами станут в высшей степени радиоактивными.
Эллипс выпадения радиоактивных осадков будет меняться в соответствии с метеорологическими условиями. При испытании американского водородного устройства 1 марта 1954 года площадь района опасного заражения составила 17,5 тыс. кв. км, что по размерам соответствует штату Нью-Джерси1. Член комиссии по атомной энергии д-р Либби подсчитал, что общая площадь района заражения при взрыве такого устройства может стать равной 250 тыс. кв. км (это приблизительно сответствует территории штатов Нью-Йорк, Нью-Джерси и Пенсильвания, взятых вместе).
Вредное воздействие радиоактивных осадков зависит от дозы радиации. Оно может быть либо прямым, ведущим к быстрой смерти, к тяжелым лучевым повреждениям и к сокращению продолжительности жизни, либо непрямым, * 9
1 «The Effects of High-yield Nuclear Explosions», AEC-Release, February 15th, 1955.
9 Заказ № 633
130
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
проявляющимся только у потомства. Основной вред наносится организму гамма-лучами, которые проникают через кожу и разрушают молекулы живых клеток. В отличие от них альфа- и бета-частицы вызывают лишь поверхностные ожоги и повреждения; они не могут поразить внутренних органов, если, конечно, они не проникают в организм вместе с зараженной пищей и водой1. Поскольку гамма-лучи поражают составные части крови, их воздействие ведет к повышению восприимчивости организма к инфекциям. Наблюдались случаи, убедительно доказывающие, что проникающая радиация может вызвать лейкемию и катаракты много месяцев спустя после облучения2. Некоторые указания на последствия радиоактивного облучения дает приводимая здесь
Таблица II
Воздействие различных доз облучения на человеческий организм *
Рентгены
Никаких заметных результатов........................ 0—25
Возможные изменения в составе крови без видимых результатов......................................... 25—50
Разрушение кровяных клеток, легкое недомогание без потери трудоспособности.................................. 50—100
Общее недомогание и частичная потеря трудоспособности .............................................. 100—200
Полная нетрудоспособность, возможен смертельный исход................................................... 200—400
Смерть в 50% случаев................................ 400
Смертельный исход во всех случаях................... 600
* U. S. Department of Defense and the U. S. Atomic Energy Commission, The Effects of Atomic Weapons, Washington, 1956, p. 342
1 Это объяснение значительно упрощено. В действительности бета-лучи также могут причинять непосредственный вред, если они обладают достаточно большой энергией. Зараженные продукты питания и вода действуют в основном как источники альфа- и-бета-излучений.
2 Японские патологоанатомы указывают на сравнительно большую частоту злокачественных новообразований среди людей, перенесших лучевую болезнь. Так, в 1950 году, то есть через 5 лет после взрыва, у 30—40% всех болевших лучевой болезнью стали наблюдаться явления катаракты—помутнения хрусталика глаза (см. Козлова А. В. и Вор обьевЕ. И., Клиника и лечение повреждений, возникающих при взрыве атомной бомбы, Медгиз, М., 1956, стр. 54).— Прим. ред.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ- ОГОНЬ ПРОМЕТЕЯ
131
таблица. Следует заметить, что эти подсчеты сделаны с большой осторожностью и совершенно не учитывают генетических последствий. За единицу измерения дозы радиоактивности взят рентген (г).
Каковы же будут вероятные результаты облучения, вызванного действием выпадающих радиоактивных веществ? Эти результаты не постоянны, они зависят от степени радиоактивности самих веществ, а также от характера того района, на котором происходит выпадение. На основе данных, приведенных д-ром Либби, средняя доза облучения в течение первых 24 часов после взрыва, произведенного 1 марта 1954 года на территории площадью в 17,5 тыс. кв. км, составляла 938 рентгенов1. Такое количество радиоактивного излучения вдвое превышает 50%-ную смертельную дозу. Разумеется, что при этой дозе потеря трудоспособности будет наблюдаться даже у людей, находящихся на внешних границах эллипса. По прошествии первых 24 часов радиоактивность начнет быстро убывать; причем с увеличением времени в 7 раз ее интенсивность сократится приблизительно в 10 раз. Поэтому уже в конце первой недели указанная выше радиоактивность могла уменьшиться примерно до 93,8 рентгена. Однако и такая доза все еще остается опасной, и облучение ею в течение продолжительного периода времени может вызвать серьезные последствия. Кроме того, воздействие радиоактивности отличается большой устойчивостью: суммарная доза радиации, сохраняющейся иногда в течение целого года, будет действовать так же, как действует первичная доза, полученная в первую неделю, то есть ее интенсивность составит около 1500 рентгенов.
Размеры потерь будут в значительной мере зависеть от того, насколько серьезно гражданское население отнесется к грозящей ему опасности. Если население не ознакомлено с действием радиоактивных осадков и если не приняты специальные меры предосторожности, размеры потерь от радиоактивных осадков приблизятся к размерам потерь от светового излучения и ударной волны. Мерой предосторожности
1 По даннььм д-ра Либби, средняя доза облучения порядка 69 рентгенов была зарегистрирована на территории примерно в 250 тыс. кв. км. По другим данным, после взрыва 1 марта 1954 года в 60 км от эпицентра доза облучения составила в течение первых 36 часов около 2300 рентгенов (Bull, of the Atomic Scientists, v. 11, May 1955,p. 182).
9*
132
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
в данном случае может явиться создание убежищ любого типа, и в особенности устройство и оборудование подземных убежищ с небольшими входами. Пребывание людей в подвалах также уменьшит дозу облучения. Во всяком случае, принятие таких мер хотя и не гарантирует полной защищенности населения, однако позволяет значительно снизить, потери. Как только степень радиации уменьшится до относительно безопасного уровня, скажем, ниже 100 рентгенов, можно будет приступить к дезактивации зараженных участков, к очистке крыш и улиц от радиоактивной пыли, смыванию ее водой и даже удалению верхнего слоя земли путем перекапывания его. Если эти меры не будут своевременно приняты, то в зараженном районе нельзя будет жить в течение нескольких месяцев и даже лет.
К опасности, связанной с выпадением радиоактивных осадков, до сих пор относятся довольно беспечно. Так, например, на заседании комиссии Саймингтона генерал Лимэй утверждал, что человек, защищенный слоем земли толщиной до 1 ж, будет находиться в относительной безопасности. Сомнительно, однако, чтобы миллионы жителей района площадью в 17,5 тыс. кв. км, не говоря уже о жителях района площадью в 250 тыс. кв. км, могли оставаться под землей в течение пусть даже первых 48 часов после взрыва, в период наиболее интенсивной радиоактивности, а затем принять все необходимые меры предосторожности. Эта проблема станет еще более сложной в случае повторных атак, так как радиоактивные осадки, образующиеся при новых взрывах, будут наслаиваться друг на друга. Поскольку характер выпадения радиоактивных осадков находится в большой зависимости от метеорологических условий, то предугадать все вероятные последствия нападения будет почти невозможно. Поэтому нет никакой гарантии, что радиоактивная пыль не попадет на многих людей, находящихся в подвергшемся нападению районе. Учитывая, что взрывом, по всей вероятности, будут повреждены коммуникации, предпринимать какие-либо согласованные действия станет крайне трудно. Даже осведомление населения об интенсивности радиации и организация соответствующих мероприятий по оказанию первой медицинской помощи будут нелегким делом.
Кроме того, радиоактивные осадки загрязнят источники воды и площади, находящиеся под сельскохозяйственными
ГЛАВА ТРЕТЬЯ- ОГОНЬ ПРОМЕТЕЯ
133
культурами; не смогут быть защищены также и домашние животные. Они будут либо уничтожены, либо поражены радиоактивными веществами, попавшими на них и проникшими внутрь организма вместе с кормом. Поэтому потери от радиоактивных осадков в результате нападения на 50 крупнейших населенных центров Соединенных Штатов даже в самом лучшем случае составят не менее 30% потерь, вызванных ударной волной и световым излучением. Это будет соответствовать примерно 5—10 млн. человек умершими и 7—15 млн. заболевшими лучевой болезнью. При этом нужно учесть, что непострадавших районов, население которых смогло бы оказать помощь пострадавшим, останется весьма немного. Несомненно, противник может разработать такой план использования своего оружия, чтобы зоны поражения покрыли возможно большую территорию. В связи с этим основные усилия населения любого пострадавшего района должны быть направлены на то, чтобы выжить, предотвратить возникновение эпидемий, обеспечить уход за ранеными и пораженными лучевой болезнью и, по мере возможности, уберечь людей от воздействия проникающей радиации.
Это, конечно, потребует крайнего напряжения всех восстановительных сил страны. Города окажутся не в состоянии рассчитывать на помощь населения окружающих сельских районов. Эвакуация городского населения, даже в случае ее осуществимости, не уменьшит потерь, поскольку эвакуированным придется в течение некоторого времени находиться в районе выпадения радиоактивных осадков, где они будут обречены на голод ввиду уничтожения здесь всех запасов продовольствия. Когда вопрос о том, чтобы выжить, приобретает такую элементарную форму, организованная деяте^ ьность, по-видимому, ограничится сугубо местными рамками и будет направлена прежде всего на удовлетворение самых неотложных нужд.
О том, что произойдет в случае ядерного нападения подобного масштаба, можно говорить очень долго. Однако уже из минимальных подсчетов становится ясно, что общество, которое переживет эту катастрофу, претерпит, вероятно, полное изменение во всех отношениях. Европа так и не оправилась ни от кровопролития первой мировой войны, ни от социальных потрясений, вызванных ею. Первая мировая война не только уничтожила отборную часть обще*
134
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
ства, она подорвала веру народов в установленный образ жизни. На полях сражений во Франции исчезли надежды на «золотой век», на прогресс, на всепобеждающую силу разума, которые были столь же характерными для Европы XIX века, как и для современного американского общества. Создание в европейских странах, потрясенных первой мировой войной, какой-либо твердой и в то же время достаточно демократической системы правления стало очень трудным делом, ибо нации разочаровались во всех известных им системах, а государственные деятели потеряли веру в свою миссию. В результате во многих странах Европы возникла диктатура, выражающая собой отказ нации от своих прерогатив, а в ряде стран к власти пришли весьма неустойчивые правительства, -что знаменовало собой уход от ответственности самих руководителей.
Аналогичной, хотя и более резкой реакции можно ожидать и в обществе, которое подвергнется систематическим ударам с применением ядерного оружия. Всякое общество функционирует благодаря вере его членов в упорядоченную смену событий либо естественных, либо социальных. Катастрофа же является нарушением упорядоченных представлений. Паника, которой она часто сопровождается, отражает в данном случае неспособность членов общества правильно реагировать на неожиданное изменение в их положении и представляет собой попытку как можно быстрее вернуться к прежнему, привычному состоянию. Если привычная обстановка сохраняется и во время бедствия, руководство может частично восстановить доверие нации. Большинство стихийных бедствий преодолимо, так как они затрагивают лишь сравнительно небольшой географический район или весьма ограниченную часть населения. В этом случае остальная часть населения приходит на помощь пострадавшим и восстанавливает нормальное положение. Всякие подобные действия, разумеется, усиливают сплоченность общества, становясь символом его жизнеспособности. Суть же катастрофы, вызванной всеобщей термоядерной войной, состоит в том, что расстройства, которые она порождает, приобретают исключительно глубокий характер, так что возврат к знакомым отношениям делается по существу невозможным. Когда все отношения или даже большая часть их подвергаются изменениям, общество претерпевает коренную метаморфозу.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ОГОНЬ ПРОМЕТЕЯ
135
* * *
В дополнение к тому решительному влиянию на социальную структуру и материальное благосостояние воюющих стран, которое окажет на них всеобщая война с применением современного ядерного оружия, она, вероятно, вызовет такие генетические последствия, которые приведут к деградации все человечество1.
Те самые гамма-лучи, которые в более значительных дозах приводят к лучевой болезни, способны даже при непродолжительном облучении с малой интенсивностью вызывать различные генетические изменения. Любая доза радиации, которой подвергнутся половые клетки, явится причиной серьезных изменений в генах—элементах клеток, определяющих наследственную преемственность развития. Ген, который становится навсегда измененным, дает, как говорят, мутацию2. Изменения в генах половых клеток обычно не причиняют никакого заметного вреда данному индивидууму, если, конечно, доза облучения остается при этом весьма небольшой, но могут сильно отразиться на ближайшем и последующих поколениях.
Генетики считают, что всякие мутации, вполне поддающиеся учету и определению, являются сами по себе довольно неприятным явлением. При этом утверждается, что даже относительно слабые мутации приводят к таким же тяжелым биологическим последствиям, как и более резко выраженные. Так, если значительная доза радиации вызывает бесплодие непосредственно у данного индивидуума, то менее серьезное поражение может способствовать тому, что разные анатомические и физиологические недостатки, и в особенности бесплодие, передадутся ближайшему потомству. Определенные дозы проникающей радиации могут привести к развитию таких недостатков, которые будут передаваться по наследству в течение многих поколений и станут в конце
1 Лучшей работой о генетических последствиях является доклад Комитета по генетике при Национальной академии наук (Biological Effects of Atomic Radiation, New York Times, June 13, 1956). Помимо этого, можно указать на работу: Muller H.J., How Radiation Changes the Genetic Heritage, Bull, of the Atomic Scientists, v. 11, Nov. 1955, p. 318—328, 329—338.
2 Под этим термином буржуазная генетика понимает определенное новообразование признаков и свойств организма.— Прим. ред.
136
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
концов частью биологической характеристики расы. Мутация необязательно порождает уродов и для одного поколения не так уж вредна.
Помимо того, имеются и так называемые спонтанные мутации, которые не вызываются радиацией и носят произвольный характер. Незначительные мутации могут явиться также и результатом радиоактивного воздействия атмосферы за счет проникающих в нее космических лучей. Собственно говоря, эти две причины и вызывают большую часть мутаций, входящих в общий механизм эволюции человечества. Любая же дополнительная радиация приводит к мутациям, прямо пропорциональным дозе облучения. А генетические последствия радиации, как считает большинство генетиков, являются результатом суммарного ее воздействия: один рентген в год в течение 30 лет оказывает, по мнению генетиков, такое же действие, что и 30 рентгенов, полученных при однократном облучении1. Согласно господствующей точке зрения, генетически безопасной дозы не существует, хотя некоторые дозы и могут вызывать весьма незначительные и непродолжительные последствия, не учитываемые медицинской статистикой. Поскольку половина американских детей рождается от родителей в возрасте моложе 30 лет, наиболее вероятной дозой может быть суммарная доза облучения, полученная за 30 лет жизни. В настоящее время население Соединенных Штатов подвергается облучению, идущему от трех основных источников: радиации космических лучей, проникающих через атмосферу (30-летняя суммарная доза составляет в среднем до 4,3 рентгена), лучей рентгеновских аппаратов и флюорографов2 (30-летняя доза—около 3 рентгенов) и радиоактив-
1 Проверить эти утверждения, безусловно, очень трудно. Вышеизложенные соображения являются общим мнением Комитета по генетике при Национальной академии наук. В настоящее время ведется дискуссия по вопросу о том, является радиоактивное воздействие строго аддитивным, то есть накапливающимся с течением времени, или нет. Все ученые-генетики соглашаются, что проникающая радиация, возникающая при атомном и водородном взрыве, будет способствовать увеличению мутаций и что большинство из них окажутся вредными.
2 Флюорографы, или флюорографические аппараты, применяются для исследования внутренних пороков или повреждений человеческих органов методом фотографирования на малоформатной пленке теневого рентгеновского изображения, возникающего на особом
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ОГОНЬ ПРОМЕТЕЯ
137
них осадков, выпадающих в результате испытаний ядерного оружия.
Радиоактивные осадки могут быть классифицированы по трем основным видам: 1) осадки, выпадающие немедленно в районе площадью в несколько тысяч квадратных километров в течение первых 10—20 часов; 2 Промежуточные осадки, выпадающие в течение нескольких недель после взрыва вместе с дождем и снегом; 3) медленно выпадающие вещества, которые остаются в атмосфере в течение месяцев и даже лет. Последние представляют собой очень мелкие радиоактивные частицы, которые, поднимаясь в стратосферу, рассеиваются там ветрами. В сущности, они становятся частью космических лучей, проникающих в атмосферу извне. Если бы испытания ядерного оружия продолжались такими темпами, какими они велись в течение 1953—1955 годов, то вскоре в Северном полушарии средняя 30-летняя суммарная доза увеличилась бы примерно на 0,2 рентгена1. Указанное увеличение дозы, вероятно, не вызовет само по себе значительных с точки зрения медицинской статистики мутаций, однако оно все же нежелательно2.
При возникновении всеобщей ядерной войны положение стало бы, разумеется, более угрожающим. Нынешние испытания ядерного оружия в известной мере усиливают воздействие космической радиации, однако ядерная война создала бы такие условия, при которых общая загрязненность атмосферы могла бы привести человечество к серьезным генетическим последствиям в сравнительно короткий срок. Теоретически возможно, хотя и маловероятно, что общая радиоактивность атмосферы станет настолько высокой, что всякая жизнь в Северном полушарии, по существу, прекратится. Это потребует удвоения дозы естественной радиации,
флюоресцирующем экране в момент прохождения рентгеновых лучей через исследуемый объект. Этот метод применяется и в технике.— Прим. ред.
1 Члены комитета по генетике при Национальной академии наук полагают, что эта цифра может измениться в ту или другую сторону в 5 раз, то есть она может стать равной либо 0,04 рентгена, либо 1 рентгену.
2 Это весьма успокоительное заверение Киссингера противоречит решительному и очень тревожному заявлению целого ряда ученых всего мира, подавших недавно петицию об опасности, грозящей человечеству в связи с продолжением испытаний ядерного оружия, — Прим. ред.
138
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
и, таким образом, теперешний процент генетических отклонений (примерно 2%) должен будет увеличиться вдвое. Из 100 млн. детей, которые, как ожидается, должны родиться у населения Соединенных Штатов, 4 млн. детей будут в этом случае иметь унаследованные генетические недостатки, причем у 200 тысяч они проявятся уже в заметной форме. Ученые-генетики пока еще расходятся во мнении относительно размеров радиации, требуемой для образования двойной дозы. Их подсчеты разнятся между собой в пределах от 5 до 150 рентгенов. В докладе Национальной академии наук «двойной дозой» считаются 30—80 рентгенов, полученных за 30 лет жизни. «Загрязнить» атмосферу до такой степени можно путем взрыва сравнительно небольшого количества бомб большой мощности, как это показано в приводимой ниже таблице:
Таблица III
Увеличение общей радиоактивности атмосферы при использовании различных видов ядерного оружия *
Общая радиоактивность атмосферы , г Мощность бомбы
50 мегатонн 20 мегатонн 1 0 мегатонн 1 мегатонна 50 килотонн 1 20 килотонн 1
Количество необходимых бомб
0,2 2 5 10 100 2 000 5 000
3 30 75 150 1 500 30 000 75 000
10 100 250 500 5 000 100 000 250 000
30 300 750 1 500 15 000 300 000 750 000
80 800 2 000 4 000 40 000 800 000 2 000 000
400 4000 10 000 20 000 200 000 4 000 000 10 000 000
* Составлено на основании данных, приведенных в статье Rotblat J., The Hydrogen-Uranium Bomb, Bull, of the Atomic Scientists, v. 11, May 1956, p. 172.
Таким образом, 750 бомб мощностью в 20 мегатонн каждая, взорванные в Северном полушарии в течение 30 лет, создали бы, по всей вероятности, двойную дозу облучения. Даже 250 таких бомб—цифра, вполне отвечающая общим возможностям Соединенных Штатов и Советского Союза,—
ГЛАВА ТРЕТЬЯ- ОГОНЬ ПРОМЕТЕЯ
139
увеличили бы радиоактивность атмосферы до 10 рентгенов. При этом не учитывается количество радиации за счет выпадения немедленных и промежуточных радиоактивных осадков. Большинству людей в этих двух районах земного шара был бы причинен сильный биологический вред. В случае выпадения осадков, образовавшихся при взрыве бомбы в 20 мегатонн, в районе площадью в 17,5 тыс. кв. км средняя доза облучения в конце первой недели составила бы свыше 1500 рентгенов. При условии принятия всех мер предосторожности—использование убежищ, проведение дезактивации и т. п.—маловероятно, чтобы доза облучения могла быть уменьшена ниже 100 рентгенов. Такая доза, конечно, не вызвала бы лучевой болезни, однако почти несомненно она привела бы к весьма серьезным генетическим последствиям. Даже в описанном д-ром Либби случае выпадения осадков на площади в 250 тыс. кв. км. средняя суммарная доза составила бы к концу первой недели почти 200 рентгенов. Поскольку провести какие-либо эффективные меры по дезактивации такого огромного района почти не представляется возможным, людям было бы очень трудно даже при наличии хороших убежищ избежать получения дозы, вызывающей серьезные генетические последствия.
Взрывы ядерного оружия большой мощности не менее опасны еще и в другом отношении: в числе радиоактивных осадков после таких взрывов наблюдается весьма интенсивное выпадение стронция 90. Опасность, создаваемая стронцием 90, объясняется его весьма длительным периодом полураспада, составляющим почти 20 лет, а также тем, что, выпадая, он захватывает обширнейшие районы. При определенных условиях стронций 90 может стать источником угрозы для всего Северного полушария. Считают, что стронций 90, поглощаясь организмом в значительных количествах, вызывает рак костей; это отмечено во всех случаях производства опытов над мышами. Стронций 90 сосредоточивается также и в растениях, увеличивая тем самым опасность заражения людей либо непосредственно, либо через потребление мяса и других, в особенности молочных, продуктов от зараженных животных. Ввиду своего очень длительного периода полураспада стронций 90 проявляет тенденцию к постоянному увеличению степени концентрации. На сегодняшний день концентрация стронция 90 в атмосфере в результате испытаний ядерного оружия
140
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
составляет в среднем 0,0001 той дозы, которая считается опасной; к 1970 году, при условии продолжения испытаний, концентрация стронция 90 увеличится до 0,001 опасной дозы1. Если затем испытания ядерного оружия большой мощности будут проводиться не в таких масштабах, как в первые годы его развития, то есть основания предположить, что после 1970 года концентрация стронция 90 начнет уменьшаться. Принимая во внимание тот факт, что даже относительно небольшое число опытных взрывов может вызвать такую концентрацию стронция 90, следует указать, что неограниченная термоядерная война, вероятно, приведет к полному вымиранию населения Северного полушария только от воздействия стронция 90.
Из всего сказанного становится ясно, что всеобщая война с использованием современного оружия будет иметь последствия, далеко выходящие за рамки предыдущего опыта человечества. Образующиеся при взрывах атомного и термоядерного оружия ударная волна и световое излучение могут парализовать всю жизнь современного города. Выпадающие вслед за взрывом радиоактивные осадки приведут к тому, что большие районы окажутся полностью изолированными, в связи с чем их населению придется довольствоваться имеющимися у него ограниченными запасами продовольствия и материальных средств. В дополнение к этому не меньшую угрозу всему человечеству создадут генетические последствия полученной дозы облучения и воздействие стронция 90.
При таком положении вещей все разговоры о «чисто» военных соображениях являются более чем несерьезными. С чисто военной точки зрения нет более эффективного оружия для выведения из строя аэродромов, разрушения портов и уничтожения узлов коммуникаций противника, чем оружие, мощность которого исчисляется мегатоннами. В связи с наличием такого оружия основная проблема стратегии, заключающаяся в установлении правильной взаимосвязи между мощью и готовностью использовать ее, равно как и между материальными и психологическими сторонами нашей национальной политики, приобретает исключительно острый характер. Зная последствия термоядерной войны, лица, определяющие политику, невольно будут проявлять растущее нежелание применять стратегию,
Нью-Йорк тайме, 8 февраля 1957 г.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ- ОГОНЬ ПРОМЕТЕЯ
141
которая, безусловно, может привести общество к социальному распаду.
Таким образом, новая техника увеличивает угрозу нашему существованию именно в тот момент, когда наши военные усилия стали неизмеримо большими, чем прежде. Впервые в нашей истории мы оказались уязвимыми для противника в такой степени, что он может совершить на нас прямое нападение. И никакие промышленные или технические резервы не могут вытеснить мысль о растущей уязвимости из сознания людей, определяющих нашу политику, людей, которые призваны принимать решения о мире и войне. В этом смысле угроза нашему дальнейшему существованию, вероятно, будет содействовать поискам решения многих из наших проблем. До тех пор пока последствия термоядерной войны представляются столь же угрожающими и противной стороне, обе стороны могут избежать катастрофы не посредством компромиссного урегулирования интересов, а путем взаимного устрашения. Может быть, в конце концов отождествление нами средств устрашения со способностью к возмездию, какими бы ошибочными ни были исторические аналогии, обеспечит основу для достижения длительного мира.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ1 СТРАТЕГИЯ-ПРИНЦИПЫ ВСЕОБЩЕЙ ЯДЕРНОЙ ВОЙНЫ
В истории войн, разумеется, часто возникали тупики. Обычно их причиной являлось равновесие сил между противниками непосредственно на полях сражений. Конечно, в настоящее время этим термином определяется уже не равновесие на поле битвы, а скорее нерешительность, связанная с риском обращения к оружию. Поскольку сейчас каждая из сторон обладает способностью нанести взаимные катастрофические удары, постольку считается, что война как таковая перестала быть разумным средством политики. При нынешнем быстро меняющемся состоянии техники наличие ядерного тупика отнюдь не будет содействовать стабильности международных отношений и тем более не будет способствовать согласию между потенциальными противниками. Всегда будет существовать опасение, что другая сторона вырвется вперед в области техники, а это приведет к еще большему обострению взаимоотношений.
Однако при определении значения ядерного тупика необходима большая точность. Многое будет зависеть от правильности нашей оценки того, что можно предотвратить за счет этого тупика, а чего нельзя. Правильно понять проблему истощения стратегических возможностей той или другой стороны можно только в том случае, если война в том виде, в котором мы ее понимаем, соответствует нашим представлениям о ядерном тупике. В известном смысле ядерный тупик может быть охарактеризован как такое состояние, при котором победа во всеобщей войне становится бессмысленной. Поэтому сейчас нам следует рассмотреть вопрос о том, какое значение имеет ядерная техника для всеобщей войны.
1 Esoterikos (греч.)—тайный, скрытый, предназначенный исключительно для посвященных.— Прим. ред.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ
143
Признание невозможности победы во всеобщей войне несовместимо с представлениями наших военных, делающих упор на подавление воли противника к сопротивлению и возвеличивающих роль промышленного потенциала.
Поскольку мы мыслили о войне скорее в моральном, чем в стратегическом плане, мы отождествляли победу с лишением противника физической способности к продолжению борьбы. Но хотя и верным является то, что крупная держава может навязать свою волю противнику, лишив его предварительно основных ресурсов для оказания длительного сопротивления, такой курс действий оказывается на практике дорогостоящим и не всегда необходимым. Решение противником вопроса о том, следует ли продолжать борьбу, отражает не только соотношение сил, но и взаимосвязь между ценой длительного сопротивления и теми целями, которые преследуются в споре. Военная сила решает исход только вооруженной борьбы, тогда как интенсивность борьбы и количество жертв, на которые следует пойти, определяются политическими целями.
Всеобщая война отнюдь не является «нормальной» формой конфликта и представляет собой в этом отношении совершенно особый случай. Она возникает либо в результате отказа от политического руководства, либо тогда, когда пропасть между соперниками становится настолько глубокой, что полное уничтожение противника кажется другой стороне единственной целью, ради которой стоит бороться. Между прочим, следует заметить, что всеобщие войны, в которых доминировали «чисто военные соображения», велись лишь в сравнительно короткие периоды истории. Сюда прежде всего относятся религиозные войны XVI и XVII столетий, когда раскол в области религии побуждал обе стороны добиваться полного уничтожения своего противника, к таким войнам можно отнести и войны эпохи Французской революции, порожденные расхождениями идеологического порядка, которые заставляли соперников силой оружия навязывать друг другу свое понимание справедливости; наконец, к всеобщим военным конфликтам может быть причислен цикл войн, начавшихся первой мировой войной, которая возникла в результате отказа от политического руководства, а затем превратилась в революционную борьбу.
144
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА ,И СТРАТЕГИЯ
В промежутках между проявлениями максимального насилия война рассматривалась как продолжение политики. В период между Венским конгрессом 1815 года и началом первой мировой войны военные конфликты ограничивались политическими целями воюющих1. Поскольку войны велись ради конкретных целей, достижение которых не грозило существованию какой-либо из держав, то между применяемой силой и теми изменениями, которых добивались противники, существовало примерное соответствие. Но с началом первой мировой войны неожиданно оказалось, что война стала самоцелью. После первых нескольких месяцев военных действий ни один из противников уже не мог точно указать ту цель, за которую он борется, помимо полного разгрома и уничтожения противника. А если, например, немцы в качестве цели и выставляли требование об аннексии Бельгии, то это было все равно равносильно требованию безоговорочной капитуляции. Такое положение тем более примечательно, что никто из политических лидеров не был готов ни к чему иному, кроме войны в стиле прошлого столетия с ее быстрыми перебросками и быстрыми решениями. Тупик, в который воюющие попали уже в первую зиму войны, был предрешен в основном нехваткой боеприпасов и снаряжения.
Расхождение между военными и политическими планами, продолжающее существовать и по сей день, наметилось именно в период первой мировой войны. Военные штабы разработали тогда планы, предусматривавшие только тотальную победу, ибо в таких планах никакие политические ограничения не мешают, как правило, полному развертыванию военной мощи, а все факторы находятся под контролем военных. Но политические руководители оказались неспособными придать этим военным целям политическое выражение в виде определенных мирных целей. Было забыто, что быстрые решения, которых добивались в войнах XIX столетия, объяснялись прежде всего готовностью признать свое поражение, а это делалось сравнительно легко, ибо последствия военного поражения отнюдь не грозили существованию нации’ Однако, когда целью войны стала тоталь
1 В этом отношении единственное исключение составляет Гражданская война в США 1861—1865 годов. По своему характеру она приближалась к всеобщей войне именно потому, что представляла собой революционную борьбу.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ- ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ
145
ная победа, между политическим и военным аспектами возник конфликт все возрастающей силы; он способствовал тому, что любой мирный договор оказывался полным ненависти к побежденному, что тексты договоров отражали больше порядок возмещения убытков и взимания репараций, чем проблемы установления стабильных международных отношений.
К тому же мы не учитываем, что тотальная победа в обеих мировых войнах стала возможной лишь благодаря какому-то случайному стечению обстоятельств. Стратегия, применявшаяся в первой и второй мировых войнах, была основана на двух связанных между собой факторах: на национальной экономике, которая создавала значительные излишки сверх того, что было необходимо для поддержания жизнеспособности нации, и на оружии сравнительно небольшой разрушительной силы, так что всякое увеличение мощи одной стороны могло существенно повлиять на стратегическое соотношение сил. До промышленной революции тотальная война в ее современном понимании, то есть в смысле полной мобилизации всех ресурсов страны, была невозможна. Экономика, едва обеспечивавшая существование нации, просто не могла выделить достаточные для крупномасштабных операций людские и иные резервы. Поэтому армии в значительной мере состояли из наемников и имели небольшую численность. Иначе и не могло быть, так как экономика любой страны не позволяла ей содержать значительную регулярную армию. Наемная армия, конечно, не обладала боевым духом современных армий, состоящих целиком из граждан данной страны: солдаты не были лично заинтересованы в судьбе государства, которое они защищали, а их способность выполнять свои задачи зависела, грубо говоря, от того, уцелеют они или нет. Сражения и битвы XVIII столетия сводились по существу к сложным маневрам, определявшим сравнительное положение обеих сторон. В результате таких маневров жертв, конечно, было сравнительно мало, ибо оба командующих всячески стремились сберечь свои ресурсы, не рассчитывая в то же время на выносливость своих войск. Национальные армии, состоявшие целиком из граждан данной страны и появившиеся в периоды революционных потрясений, также были неполноценными: они не могли вести боевые действия непрерывно. Ввиду острой необходимости в рабочей силе эти формирования приходило Заказ №6 33
146
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
лось часто распускать, скажем, на период уборки урожая. Это, разумеется, не означает, что войны, которые вели государства, располагавшие слаборазвитой экономикой, не приносили народам тяжелых страданий. Шансы на сохранение своего существования были у наций примерно одинаковыми, и это способствовало тому, что всякое нарушение экономического равновесия сил могло катастрофически сказаться на одной из них. В общем до промышленной революции косвенные результаты войны, то есть потери от голода или эпидемий, обычно были большими, чем потери на поле боя.
Промышленная революция и связанная с ней высокая степень разделения труда создали предпосылки для проведения тотальной мобилизации, необходимой в современной войне. Но даже и при таких условиях тотальная победа все равно не могла быть достигнута, если бы не казавшаяся в то время огромной, а для нас сравнительно небольшая разрушительная сила оружия, называемого нами теперь «обычным». Ведь тотальная победа имеет значение только в том случае, если к концу войны победитель сохраняет соответствующие материальные ресурсы, достаточные для навязывания противнику своей воли. Если какая-либо сторона добивается тотальной победы, она, соответственно, должна обладать и подавляющим превосходством. Цель войн XIX столетия состояла прежде всего в том, чтобы создать такую обстановку, при которой длительное сопротивление показалось бы противнику более дорогостоящим, чем те условия мира, которые ему стремятся навязать. Чем более умеренными были условия мира, тем меньшую степень превосходства требовалось обеспечить. Война кончалась, когда одно из суверенных правительств соглашалось на условия, предъявленные победителем, и тем самым брало на себя ответственность за их осуществление В этих обстоятельствах задача победителя сводилась лишь к тому, чтобы наблюдать, как выполняются условия мира правительством побежденной страны. При этом следует отметить, что последнее сохраняло за собой полный контроль над населением своей страны.
С наступлением периода тотальных войн война потеряла значение мерила, определяющего действия правительства; ее целью почти неизменно стало свержение руководящей верхушки противника. Это, во-первых, превращало каж
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ- ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ
147
дую войну по сути дела в войну гражданскую, а во-вторых, увеличивало степень материального превосходства, необходимого для навязывания своей воли побежденному. Успешное свержение правительства враждебной державы по существу вынуждает победителя брать на себя ответственность за гражданское управление побежденной страной. Мы могли себе позволить пойти на это в конце второй мировой войны, ибо ни наша социальная, ни наша материальная системы в результате этой войны почти не пострадали. Наоборот, они, пожалуй, даже укрепились.
Однако, принимая во внимание масштабы катастрофы, которую может навлечь на мир всеобщая термоядерная война, представляется весьма сомнительным, чтобы какая-либо нация сохранила достаточные материальные или моральные силы для управления другими странами и тем более для восстановления их. Когда энергия нации целиком уходит на то, чтобы сохранить свое существование, трудно себе представить возможность каких-то дополнительных усилий, необходимых при взятии на себя ответственности за управление народом страны-, которая еще недавно была противником. При этом следует учесть, что социальный распад и материальные разрушения страны, побежденной в термоядерной войне, значительно превзойдут все, что имело место в Германии и Японии в конце второй мировой войны. Отсутствие оккупации как таковой может сделать победу чисто символической и даже иллюзорной. Такая победа приведет к тому, что на территории побежденной страны будет создан вакуум силы, которым не преминут воспользоваться незатронутые войной государства, положение которых улучшилось в результате разрушений, произведенных всеобщей войной. Именно так началось падение Европы, когда ее державы, истощенные в ходе первой мировой войны, оказались более ослабленными по сравнению с неевропейскими государствами.
Разрушительная мощь современного оружия лишает победу во всеобщей войне всякого смысла. Даже та сторона, которая причинит противнику наибольшие разрушения, вряд ли сумеет сохранить достаточные ресурсы для навязывания ему своей воли. Эта же чрезмерная разрушительная сила изменяет и наши взгляды на значение промышленного потенциала, на который мы обычно полагались в своих попытках добиться победы. Со времени первой мировой вой-10*
148
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
ны наша стратегическая доктрина всегда строилась на том предположении, что силы, имеющиеся у нас к началу войны, должны обеспечить нам лишь возможность избежать катастрофы. РазгрохМ врага предполагался уже после полной мобилизации нашего промышленного потенциала, то есть спустя долгое время после начала военных действий. При этом мы исходили из того, что нашему успеху в войне будет способствовать сочетание целого ряда моментов: защищенности США от прямого нападения, наличия союзников, которые могли удерживать позиции в то время, как мы проводили мобилизацию, а также сравнительно высокой степени промышленного и технического развития страны.
Наш промышленный потенциал оказался бы бесполезным в случае, если противник мог уничтожить его в самом начале войны. Наша географическая изолированность превратилась бы в помеху, если бы у нас не было союзников, способных удержать фронт, пока мы проводим мобилизацию. Те же самые факторы, которые затруднили бы противнику нападение на нас, могли помешать и нам самим при попытке восстановить положение, если бы, скажем, Евразия попала под власть одной державы. Появление СССР как доминирующей державы в Евразии вместе с уменьшением относительной мощи наших традиционных союзников резко изменяет расстановку сил и ослабляет роль нашего промышленного потенциала даже в условиях отсутствия ядерного оружия. Поскольку одновременное сопротивление во всех районах земного шара сейчас невозможно иначе, как при широкой поддержке, оказываемой Соединенными Штатами с самого начала войны, или при наличии данных заранее обязательств оказать такую поддержку, постольку нам следует держать в состоянии готовности такие вооруженные силы, которым можно поручить выполнение значительной части задачи, выполнявшейся до сего времени нашими союзниками, то есть удерживать фронт, пока мы отмобилизуем наши силы. Значение подготовленных вооруженных сил становится тем большим, что теперь мы можем подвергнуться опустошительному нападению в начале любой войны. К этому прибавляется еще и то обстоятельство, обусловленное возросшей мощью современного оружия, что значение промышленного потенциала сейчас зависит от того равновесия, которое достигнуто между сложностью оружия и его разрушительной силой.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ- ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ
149
До середины XIX столетия оружие было простым в обращении и несложным в производстве; его разрушительная сила оставалась весьма небольшой. В результате гораздо больше трудностей возникало при подготовке обученных людских резервов, чем в производстве оружия и военного снаряжения; военное превосходство достигалось увеличением численности армии, а не запасами военной техники. Даже отсталая в промышленном отношении страна могла возвыситься, если она обладала достаточными людскими резервами, ибо несложные системы оружия того времени не требовали наличия развитого промышленного потенциала. Так, например, Россия сумела стать крупной военной державой, несмотря на очень слабое развитие ее промышленности. До середины XIX столетия условием, ограничивающим возможности ведения войны, очень редко была нехватка снаряжения. Неоднократно державы избегали полного поражения тем, что в период непродолжительного, длившегося всего несколько месяцев затишья военных действий, серьезно пополняли свои военные арсеналы. Победу почти неизменно приносило наличие больших людских ресурсов, реже—более совершенная стратегия и очень редко—промышленное превосходство.
Оружие может содействовать развитию промышленного потенциала, но для этого оно должно быть достаточно сложным в производстве, предполагая тем самым все новую затрату промышленных усилий. Вместе с тем оно не должно становиться настолько сложным и дорогостоящим, чтобы превратиться в основного потребителя всех национальных богатств и истощить их прежде, чем начнут сказываться результаты промышленной мобилизации страны. Если запасы вооружения, накопленные к началу войны, окажутся достаточными для уничтожения промышленного потенциала противника, тогда промышленный потенциал, без сомнения, в значительной мере утратит свое значение, и та сторона, которая обладает превосходящими наличными вооруженными силами, добьется решающего преимущества, какой бы ни была при этом ее промышленная база.
Таким образом наш промышленный потенциал имел наибольшее стратегическое значение в тот период, когда между разрушительной силой оружия и сложностью средств его доставки существовало определенное равновесие. Тогда всякое увеличение мощи оружия или его количества могло
150
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
дать нам известные стратегические преимущества. Но, когда оружие стало чрезмерно мощным, появился какой-то верхний предел, за которым любое увеличение разрушительной силы оружия уже неспособно в той же мере повысить его эффективность. Когда обе стороны могут наносить друг другу катастрофические удары, используя при этом только наличные вооруженные силы, увеличение разрушительной мощи оружия теряет свое стратегическое значение.
Чем большей мощью обладают отдельные виды оружия, тем меньшее значение имеет их количество и даже качество—два основных признака, отличающие промышленность высокоразвитой страны. В условиях, когда один самолет может явиться средством доставки оружия, способного уничтожить целый город, та сторона, которая располагает большим числом самолетов, получит от них мало выгоды, если ее противник будет иметь достаточное количество самолетов для нанесения сокрушительного контрудара. Даже количественное превосходство оружия и средств его доставки может быть до некоторой степени преодолено за счет увеличения мощи оружия. Более усовершенствованная система доставки ядерного оружия не будет иметь никакого значения, если обе стороны сумеют достичь своих объектов. Таким образом, всеобщая война, ведущаяся с применением современного оружия, будет решена действиями вооруженных сил, имеющихся в распоряжении противников к началу войны. Мы не можем больше рассчитывать на какой-то более или менее продолжительный период времени, в течение которого нам удастся провести мобилизацию. Поэтому нам необходимо максимально использовать преимущества нашего промышленного потенциала до начала войны.
Значение подготовленных до войны вооруженных сил, обладающих оружием исключительно высокой разрушительной способности, делает классическую характеристику Дуэ о стратегии воздушной войны основательно устаревшей. Для нас это тем более важно, что концепция Дуэ долгое время определяла наши собственные взгляды на всеобщую войну. Так, например, Дуэ утверждал, что «воздушная война не признает обороны, а—только наступление. Поэтому,— говорил он,—мы должны примириться с тем, что противник будет наступать на нас первым, а все свои силы и ресурсы направить на то, чтобы нанести ему еще более мощный
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ- ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ
151
удар»1. Отождествление понятия победы с понятием превосходящих наступательных усилив! по существу и являлось основной стратегической концепцией воздушной войны в период второй мировой войны. В этом смысле оно было правильным до тех пор, пока превосходящий груз взрывчатых веществ обеспечивал авиации абсолютное превосходство; воздушная мощь могла оказаться решающим фактором в деле значительного истощения промышленного потенциала противника. Однако в войне с применением современных видов вооружения значительным истощением является как раз такое истощение, которое ведет к уменьшению не промышленного потенциала, а наличных вооруженных сил. Промышленный потенциал при желании может быть уничтожен на более поздних этапах войны, но если наличные вооруженные силы противника не будут уничтожены в самом ее начале, они определенно нанесут целую серию ударов, которые могут вызвать крах всей социальной системы еще задолго до того, как противник истощит запасы своего ядерного оружия.
По сравнению с промышленным потенциалом подготовленные до войны вооруженные силы имеют, как это ни странно, гораздо большее значение: война сможет продолжаться еще долго после того, как победа потеряет всякий смысл. Так, например, в результате неожиданного нападения можно будет уничтожить 50 крупнейших населенных центров Соединенных Штатов, что, конечно, приведет к тем самым последствиям, описанию которых мы посвятили всю предыдущую главу. Хотя это и может вызвать крах нашего общества, однако, по-видимому, способности нашей стратегической авиации нанести ответный удар при этом не будут затронуты. Результатом же такого обмена ударами может оказаться социальный крах обеих воюющих сторон. Тот факт, что на стратегию всеобщей войны не влияет исчезновение породившей ее социальной основы, придает характеру всеобщей войны определенные черты таинственности. Это можно сравнить, например, с таким положением, когда два враждебных племени, вооруженных отравленными стрелами, отделяет друг от друга лишь глубокий овраг. Действие яда сказывается лишь через не
1 Do u h е t Gulio, The Command of the Air, Goward McCann, New York, 1942, p. 55.
152
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
сколько часов, вызывая немедленную смерть. При таких обстоятельствах неважно, кто нанесет удар первым. Выпустив свои стрелы, одно племя, что называется, «подорвет экономику» другого племени, но последнее все еще будет иметь оружие и силы, достаточные для того, чтобы нанести столь же смертельный контрудар1. Таким образом, победы добьется лишь тот, кто сумеет уничтожить отравленные стрелы противной стороны, то есть ее наличные силы, прежде чем эти стрелы удастся выпустить.
При оценке стратегии, приемлемой для условий всеобщей войны, очень важно различать два возможных варианта: стратегию нападения и стратегию сопротивления нападению. В прошлом стратегия, целью которой было избежать поражения, почти ничем не отличалась от стратегии, цель которой состояла в достижении победы. В условиях же термоядерной войны эти два стратегических варианта резко отличаются друг от друга. Победа в смысле навязывания своей воли противнику может быть достигнута лишь путем ликвидации тех сил и средств противника, которые он выделит для нанесения ответного удара. Однако этим победа еще не будет обеспечена: чтобы добиться от противника полной покорности, необходимо будет сохранить достаточную ударную мощь, способную создать угрозу термоядерного опустошения.
Тот факт, что победа во всеобщей войне предполагает уничтожение в первую очередь вооруженных сил противника, наталкивает на вывод, согласно которому в подобной войне можно ограничиться разрушением баз стратегических ударных сил противника. Поскольку исход войны зависит от исхода битвы в воздухе, многие считают, что бомбардировка городов была бы неразумным актом на ранних этапах войны и стала бы ненужной после того, как господство в воздухе окончательно завоевано2.
Этим доводом пытаются доказать, что победа является единственной разумной целью во всеобщей войне и что обе стороны будут стремиться к достижению ее. Но характер современной войны противоречит таким предположениям. Победа, выражающаяся в уничтожении ударных сил про
1 S h е г w i п С. R., Securing Peace Through Military Technology, Bull, of the Atomic Scientists, v. 12, May 1956, p. 160.
2 N i t z e P. H., Atoms, Strategy and Policy, Foreign Affairs, v. 34, Jan. 1956, p. 193.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ- ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ
153
тивника или ослаблении их до такой степени, когда становится возможным сдерживать их с помощью сил обороны, практически достижима только путем внезапного нападения. Однако каждая сторона имеет надлежащую систему предупреждения, и потому жертва агрессии может, получив сигналы об опасности, либо рассредоточить, либо незамедлительно бросить в бой свои ударные силы и привести оборонительные средства в положение боеготовности.
При получении сигналов о нападении жертва агрессии не обязательно примет только оборонительные меры, направленные на уничтожение приближающихся ударных сил противника, то есть, по всей вероятности, авиационных соединений; она, конечно, попытается лишить противника возможности пожать плоды внезапного нападения. В этом случае стратегической целью жертвы агрессии явится не столько сведение к минимуму причиняемого ей ущерба путем уничтожения воздушных баз агрессора, сколько попытка нанести агрессору максимальный урон на его собственной территории. Воздушная битва была бы самым рациональным методом ведения военных действий для той стороны, которая обеспечит внезапность нападения, ибо это поможет поставить противника на колени при минимальных затратах сил и средств. В то же время та сторона, которая окажется слабее в воздухе, вероятно, прибегнет к другому, не менее рациональному методу, состоящему в том, чтобы заставить противника расплатиться дорогой ценой, причинив ему наибольшие разрушения. Таким образом, «дешевого» способа ведения всеобщей войны не существует, ибо проигрывающая сторона, какова бы ни была ее первоначальная стратегия, может решиться пойти на такие бомбардировки, с помощью которых противнику будет нанесен максимальный ущерб. Не следует забывать, что 50 бомб мощностью в 10 мегатонн каждая при надлежащем сбрасывании могут ранить и уничтожить по крайней мере 30% всего населения Соединенных Штатов и примерно такую же часть населения в Советском Союзе.
Именно на фоне всего вышесказанного и следует рассматривать стратегическую проблему всеобщей термоядерной войны. Такая война явится в первую очередь войной воздушной или по крайней мере войной стратегических ударных сил, и исход ее будут решать только наличные силы. Что касается Соединенных Штатов, то стоящая перед нами
154
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
стратегическая проблема осложняется тем фактом, что мы полностью отвергли идею внезапного нападения как орудия нашей политики. Об этом говорят не только неоднократные заявления политических деятелей, но и в первую очередь все наше поведение в прошлом. Если мы воздерживались от использования нашей атомной монополии в тот период, когда Советский Союз почти не располагал средствами для нанесения ответного удара, то, по всей вероятности, мы не сделаем этого и теперь1.
Однако сторона, допускающая возможность нанесения первого удара, очевидно, допускает и создание таких вооруженных сил, несомненное превосходство которых позволит ей навязать противнику свою волю. Таким образом, если наша оборона в воздухе не сможет ослабить удар противника настолько, чтобы мы не оказались перед лицом катастрофы, а это вряд ли возможно, то мы должны будем думать не о том, как добиться победы, а скорее о том, как избежать поражения. Наши цели во всеобщей ядерной войне будут определяться способностью предотвратить советскую агрессию против нашей страны путем создания таких «сил возмездия», с помощью которых мы сможем нанести ответный удар и причинить противнику невозместимый урон независимо от того, какие разрушения он вызовет на нашей территории в результате внезапного нападения. «Силы сдерживания,—заявил генерал Лимэй,—должны быть настолько мощными и эффективными, чтобы позволить нам независимо от того, какие действия предпримет противник—оборонительные или наступательные, сбросить на его территорию такое количество бомб, которого он не сможет выдержать. Именно поэтому он никогда и не начнет войны»2.
* * *
Сдерживание агрессии представляет собой попытку удержать противника от принятия определенного курса
1 Это положение ни в коей мере не отражает истинных настроений, царящих сейчас среди правящих кругов США и американской военщины, все более настойчиво ратующих за нанесение «превентивного», или упреждающего, удара.— Прим. ред.
2 U. S. Senate, Study of Airpower, Hearings, 84th Congress, 2nd Session, Washington, 1956, p. 202.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ- ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ
155
действий созданием угрозы ответного удара. При этом предполагается, что риск, на который противнику придется пойти, должен быть непропорционально большим по сравнению с возможной выгодой. Чем выше ставки, тем большую реальность должна приобретать опасность ответного удара, и, наоборот, чем меньше цель, тем мягче должна быть применяемая санкция. Ведь мощь современного оружия сдерживает не только агрессора, но и сопротивляющегося ей. Поэтому наиболее успешным средством предотвращения всеобщей войны может быть угроза развязывания подобной войны. Но если такое средство и предотвращает широкий конфликт, то в отношении локальных конфликтов оно теряет свою силу. Это можно объяснить, по-видимому, тем, что войны локального характера не стоят того, чтобы из-за них произошла решающая схватка.
Важнейшая проблема для стратегии, в основе которой лежит предотвращение всеобщей ядерной войны, состоит в том, чтобы не допустить такого положения, при котором СССР, уверенный, что он обладает достаточной мощью, может пойти на риск неожиданного нападения на Соединенные Штаты1. Такая стратегия, конечно, предполагает наличие у противника определенного благоразумия, ибо никакие, даже самые решительные стратегические меры не смогут устрашить противника, готового пойти на самоуничтожение.
Что же представляет собой и на чем основывается уверенность одного из противников в успехе? Нет сомнений, что одна лишь способность нанести другому больший ущерб, чем тот, который может быть причинен себе самому, не будет иметь значения, если к моменту окончания войны у победителя не останется достаточных ресурсов для того, чтобы навязать противнику свою волю. Поэтому любой агрессор, пытаясь решить вопрос о целесообразности развязывания всеобщей войны, должен убедиться в наличии на его стороне следующих факторов: уверенности в том, что его внезапное нападение ослабит наши наличные силы до такой степени, при которой его оборона сможет легко
1 Это нелепое утверждение является преднамеренной клеветой на миролюбивую политику Советского Союза, который никогда не был агрессором на всем протяжении своей истории. — Прим. ред.
156
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
сдерживать их, да и сами они окажутся не в состоянии нанести ему какие-либо серьезные потери; уверенности в том, что наша ПВО не сможет ослабить его атакующие силы настолько, чтобы они стали неспособными причинить такой ущерб, какой, по его мнению, необходим для навязывания своей воли. Третий фактор заключается в том, что уверенность нападающего в своем успехе должна быть абсолютной: даже небольших колебаний окажется достаточно, чтобы противник разуверился в успехе, ибо в данном случае нападающий ставит на карту не только свои шансы на достижение победы, но и свое национальное существование.
Поэтому только абсолютная уверенность СССР в своей подавляющей мощи и в большей по сравнению с ним уязвимости Соединенных Штатов или же страх перед неминуемым нападением последних могут побудить его осуществить ядерное нападение первым. Возможность нападения Соединенных Штатов первыми представляет собой особый случай, и на ней мы остановимся отдельно. Может ли СССР в таком случае рассчитывать на то, что он обладает подавляющим превосходством? Многие из выступавших в сенатской комиссии Саймингтона утверждали, будто военное превосходство почти целиком зависит от числа имеющихся в распоряжении самолетов, и в частности бомбардировщиков дальнего действия. «Единственное, что я могу сказать,—заявил генерал Лимэй,—так это то, что начиная с 1958 года он [СССР] будет сильнее нас в области авиации дальнего действия, а если он будет действительно сильнее нас, он может прийти к выводу, что ему следует предпринять нападение».
Однако подобные умозаключения совершенно безосновательны. Превосходство не измеряется только количеством бомбардировщиков; оно зависит в такой же степени и от способности вести оборону. Страна, вложившая все свои ресурсы в стратегическую бомбардировочную авиацию, значительно облегчает противнику выбор стратегического решения. Разрабатывая планы своего наступления, агрессор может точно вычислить число самолетов, требуемых для нанесения противнику максимального ущерба. Эти самолеты могут иметь предельно высокие летные характеристики и использовать наиболее эффективные методы действий. Если не считать аварий, которые обычно вызы
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ- ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ
15
ваются механическими повреждениями, такие самолеты почти не будут нести потерь, а точность бомбометания с них останется весьма высокой. И все же страна, которая сделает ставку только на свою наступательную воздушную мощь, не получит значительных преимуществ, ибо, направив все свое внимание и ресурсы на создание стратегических ударных сил, она не сможет организовать достаточно эффективную противовоздушную оборону.
При современном состоянии военной техники то положение, когда растущая наступательная мощь начинает давать все меньшие и меньшие результаты, достигается довольно быстро.
Наилучшим стратегическим принципом для ведения всеобщей войны является правильное сочетание наступательных и оборонительных возможностей страны. Если на оборону выделяется большая часть средств и наступательные ударные силы оказываются из-за этого не в состоянии нанести агрессору неприемлемый для него ущерб, то у противника может появиться соблазн предпринять нападение. Освобождая противника от угрозы возмездия, мы тем самым даем ему повод считать, что самое худшее, на что он может рассчитывать, будет заключаться в его неспособности достигнуть намеченных объектов. Если же мы, наоборот, слишком ослабим нашу оборону, тогда вся тяжесть сопротивления агрессии ляжет непосредственно на плечи нации. Идеальным поэтому будет такое соотношение наступательных и оборонительных возможностей, при котором наша оборона сможет снизить эффективность нападения противника до приемлемого уровня, а наши атакующие силы не смогут быть остановлены оборонительными действиями противника.
Такое соотношение сил на практике недостижимо, однако возможность успешного ведения всеобщей войны зависит именно от того, насколько это соотношение приближается к идеальному. Поскольку конечный исход всеобщей войны в большой мере зависит от способности стратегических ударных сил достичь намеченных объектов, всякое обсуждение стратегии, приемлемой в условиях всеобщей войны, должно начинаться с проблем, связанных с наступлением.
Советская авиация дальнего действия возникла сравнительно недавно. Дата ее появления относится фактически
158
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
к 1954 году1. Известно, правда, что уже в 1948 году СССР обладал некоторым количеством самолетов ТУ-4, которые в НАТО условно назывались «Булл». Поскольку дальность действия ТУ-4 составляла всего 3,5 тыс. км, эти самолеты могли бы атаковать только незначительную часть континентальной территории США и к тому же совершить налет лишь в одном направлении. Поэтому создание в СССР самолетов дальнего действия, способных покрывать огромные расстояния и возвращаться назад, в сочетании с ростом советских запасов ядерного оружия явилось коренным изменением в стратегическом соотношении сил в послевоенный период. Отныне всякий раз при решении вопроса о войне и мире нам придется оценивать риск в плане возможного уничтожения советской авиацией наших крупнейших городов.
Современная советская авиация дальнего действия имеет на вооружении два основных типа бомбардировщиков: турбовинтовой самолете очень большим радиусом действия, который в НАТО условно назван «Бэр» («Медведь»), и тяжелый реактивный бомбардировщик, который у нас принято называть «Бизон». В авиации Соединенных Штатов нет самолетов, эквивалентных бомбардировщикам «Бэр», главным достоинством которых является большой радиус действия—около 6,5 тыс. км. Ввиду их довольно малой по сравнению с современными реактивными самолетами скорости полета—750 км/час, —в действиях против истребителей, обладающих высокими летными характеристиками, а также управляемых снарядов эти самолеты были бы весьма уязвимыми. Самолеты типа «Бизон» впервые были показаны во время первомайского парада 1955 года, когда 18 таких самолетов пролетело над Москвой. Считают, что радиус
1 Советская авиация дальнего действия (АДД) имеет очень большую историю. Советские тяжелые бомбардировщики появились еще задолго до начала Великой Отечественной войны, а в первые годы войны тяжелые бомбардировщики были сведены в несколько соединений. С тех пор советская авиация дальнего действия оформилась в самостоятельный род авиации, способный выполнять как самостоятельные задачи, таки задачи по дальнему обеспечению действийсу-хопутных войск и сил военно-морского флота. Героические примеры участия советской АДД в Великой Отечественной войне дают такие операции, как Курская (1943 год), Берлинская (1945 год),операция советских войск в Восточной Пруссии (1945 год), дальние бомбардировки районов Берлина, Кенигсберга (1941—1944 годы) и др.— Прим. ред.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ
159
действия самолета «Бизон» составляет около 5 тыс. юи, а максимальная скорость—1000 км!час1. Таким образом, «Бизон» без дополнительной заправки в воздухе может достичь районов, равных по площади третьей части территории Соединенных Штатов, даже в том случае, если он будет действовать с советских передовых баз на Кольском и Чукотском полуостровах. Бомбардировщик «Бэр» без дозаправки в воздухе может атаковать примерно до половины всех районов Соединенных Штатов, действуя с передовых советских баз. Вылетев, например, с Чукотского полуострова, самолет «Бизон» может с одной дозаправкой пролететь почти над всей территорией Соединенных Штатов (78,5%) и над всей территорией при двух дозаправках в воздухе. В то же время при вылете «Бизона» с Кольского полуострова в радиус его действия в случае одной дозаправки в воздухе войдет одна пятая территории США и вся территория страны, за исключением самых южных районов штата Техас, при условии двукратной дозаправки горючим в воздухе. Самолет «Бэр» с одной заправкой, конечно, сможет лететь и над всей территорией Соединенных Штатов, действуя с советских передовых баз.
Стратегическая авиация Соединенных Штатов имеет на вооружении три основных типа бомбардировщиков: В-47 среднего радиуса действия (около 5 тыс. км), обладающий максимальной скоростью порядка 1000 км! час; частично устаревший В-36, максимальная скорость которого составляет 700 км!час, а дальность полета—16 тыс. 'км2; и новый тяжелый бомбардировщик В-52 с дальностью полета, превышающей 9,5 тыс. км, и максимальной скоростью более 1000 км!час. В-47, конечно, не может быть отнесен к категории межконтинентальных бомбардировщиков. Для того чтобы достичь с территории Соединенных Штатов основных советских районов, ему потребуется дополнительная заправка горючим в воздухе, хотя следует учесть, что при действиях с наших заморских баз его радиуса вполне хва
1 Эти данные сообщены министерством авиации и основаны на показаниях комиссии Саймингтона в сенате США по поводу состояния военно-воздушных сил (U. S. Senate, Study of Airpower, Hearings, 84th Congress, 2nd Session, Washington, 1956, p.202; S t о k-wellR. E., Soviet A;~ Power, Pageant Press, New York, 1956).
2 По-видимому, имеется в виду общая дальность полета в одном направлении.— Прим. ред.
160
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
тит для полетов над большей частью советской территории. В-52—межконтинентальный бомбардиоовщик, он может совершить налет на районы собственно России1 непосредственно из Соединенных Штатов. К тому же необходимо отметить, что наличие у нас системы баз за границей повышает эффективность его применения. В настоящее время у Соединенных Штатов имеется 33 авиакрыла по 45 самолетов В-47 в каждом; 5 из этих авиакрыльев по 30 самолетов в каждом предназначены для разведывательных целей. Таким образом, у нас есть 1410 самолетов В-472. Наши самолеты В-36 сведены в свою очередь в И авиакрыльев по 30 самолетов в каждом. После того как они будут заменены самолетами В-52, число самолетов в авиакрыле увеличится до 45. К 1959 году, то есть к тому времени, когда в тяжелых бомбардировочных авиакрыльях будут только реактивные самолеты, общее количество самолетов В-52 возрастет до 500. Общее мнение представителей военно-воздушных сил, высказанное на заседаниях комиссии Саймингтона, сводилось к тому, что к 1959 году советская авиация дальнего действия будет превосходить нашу по численности, и это будет представлять для нас исключительно серьезную опасность.
Стратегическое превосходство нельзя, однако, измерить только с точки зрения численности самолетов, ибо оно зависит еще и от таких факторов, как качество и дальность полета самолетов и расположение баз ВВС. Возможное численное превосходство СССР в воздухе ограничивается прежде всего категорией тяжелых бомбардировщиков. Самолетов В-52 будет меньше, чем самолетов типа «Бизон» и «Бэр», вместе взятых. Советская авиация, конечно, располагает и значительным числом реактивных бомбардировщиков среднего радиуса действия (порядка 5 тыс. км), условно названных нами «Бэджер». Однако они могут достичь территории Соединенных Штатов с нынешних советских баз только при полете в одном направлении. Их роль в случае всеобщей войны будет ограничена преимущественно налетами на заморские базы наших ВВС. В то же время наши средние бомбардировщики способны совершать нале-
1 Вероятно, автор подразумевает центральные районы РСФСР.— Прим. ред.
2 Это не совсем точные, хотя и официальные цифры, сообщенные представителями военно-воздушных сил комиссии Саймингтона.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ lol
ты на советские объекты как с наших заморских баз, так и с территории Соединенных Штатов, используя в последнем случае метод дозаправки горючим в воздухе, ставший сейчас обычной практикой в нашей стратегической авиации. Таким образом, даже сточки зрения количества стратегическое соотношение сил не является столь неблагоприятным, каким оно кажется при сравнении сил тяжелой бомбардировочной авиации.
Кроме того, советское нападение на Соединенные Штаты будет являть собой более сложное предприятие и в техническом отношении, как об этом свидетельствуют летнотехнические данные советских самолетов. Для того чтобы добиться максимальной внезапности и свести к минимуму время, которое мы получим на подготовку после сигналов предупреждения, Советскому Союзу придется организовывать широкое ядерное нападение с тех баз и аэродромов, которые служат учебными. Но ни самолет «Бизон», ни самолет «Бэр», действуя с аэродромов, расположенных во внутренних районах СССР, не сумеют без дозаправки в воздухе достичь территории Соединенных Штатов, за исключением, может быть, северо-восточной части штата Мэн. Чтобы иметь возможность нанести массированный удар, Советский Союз должен предварительно перебросить свои самолеты на передовые базы, главным образом в арктические районы. Это, разумеется, не останется незамеченным и даст нам дополнительное время на подготовку. Стратегическая авиация США будет переведена на положение, соответствующее положению по тревоге, что уменьшит степень внезапности нападения, а при известных условиях мы сможем даже принять решение о превентивном ударе.
Советские тяжелые бомбардировщики вряд ли сумеют достичь основных объектов на территории США и возвратиться обратно, действуя со своих передовых баз и не дозаправляясь хотя бы один раз в воздухе. Однако пока еще остается сомнительным, чтобы советская авиация в должной степени освоила сложную технику дозаправки горючим в воздухе; к тому же неясно, в какой мере Советский Союз обеспечен самолетами-заправщиками. Даже после того, как советская авиация овладеет техникой заправки в воздухе, извлечь из этого все выгоды ей, вероятно, помешает сама география. Самолет в момент пополнения горючим в воздухе представляет собой чрезвычайно уязвимый объект; поэтому 1 1 Заказ № 633
162
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
его придется заправлять в таком районе, который относительно недоступен для действий противника. Это тем более важно, что встреча самолета-заправщика и бомбардировщика должна происходить в абсолютно точно рассчитанном месте и в заранее предусмотренный момент. Применяя тактику отвлечения отдельных самолетов с курса, противник тем самым может внести невероятную путаницу в планы всей дозаправки.
При нападении советской авиации дальнего действия на Соединенные Штаты все районы, в которых можно было бы производить заправку горючим, окажутся под угрозой воздействия со стороны нашей авиации. Советским самолетам придется заправляться горючим над вражеской территорией, постоянно подвергаясь опасности нападения. Это может привести к увеличению потерь и свести на нет фактор внезапности. Короче говоря, заправка горючим в воздухе не освоена советской авиацией, а полеты только в одном направлении не являются экономичными, учитывая стоимость и сложность современных самолетов, а также трудность их замены.
Если СССР не будет располагать действительно огромным числом самолетов и если в результате его первого нападения не будут полностью уничтожены все наши силы, предназначенные для нанесения ответного удара, ставка на полеты только в одном направлении приведет к тому, что с каждым новым налетом соотношение сил будет меняться отнюдь не в пользу советской авиации дальнего действия. Стратегия, основанная на таких принципах, будет только способствовать уничтожению наличных сил агрессора, то есть тех самых сил, с помощью которых он хотел бы навязать свою волю противнику. Страну, подвергшуюся неожиданному нападению, при котором атакующие самолеты не смогут возвратиться назад, постигнет, конечно, самое худшее из того, что способен причинить ей противник; однако следует учесть, что готовность капитулировать не может возникнуть только как реакция на наказание в прошлом, она в гораздо большей степени является результатом страха перед грядущей опасностью. Таким образом, даже максимальный ущерб, причиненный самолетами противника, не имеющими возможности вернуться обратно, очевидно, не сможет быть использован агрессором как средство навязать свою волю, если, разумеется, агрессор
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ- ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ
163
не сохранит часть сил и средств, которые будут использованы для дополнительных разрушений в случае непринятия его требований.
Агрессор, поднявший в воздух с целью внезапного нападения все или большинство своих самолетов-бомбардировщиков, окажется весьма уязвимым для ответного удара противника, если у того сохранится хотя бы незначительная наступательная мощь. Воздушные налеты, при которых современные сложные машины не могут вернуться на свою территорию, больше подходят для стратегии отчаяния. Таким образом, сравнение относительных возможностей США и СССР в области наступательных средств не свидетельствует о наличии достаточного превосходства у последнего, а поэтому маловероятно, чтобы русские умышленно развязали всеобщую войну, по крайней мере до тех пор, пока их стратегические ударные силы не станут значительно более крупными, а их самолеты не будут обладать большим радиусом действия.
* * *
Новые самолеты с увеличенным радиусом действия могут, конечно, позволить советской авиации обойти проблему заправки горючим в воздухе, а это даст Советскому Союзу возможность начинать нападение из внутренних районов собственно России. Но даже и в этом случае русским трудно будет добиться полной внезапности. Число направлений, с которых СССР может предпринять воздушное нападение на Соединенные Штаты, весьма ограничено. Равноценные силы и средства, использованные в системах ПВО Соединенных Штатов и Советского Союза, принесут большую стратегическую выгоду Соединенным Штатам, которым придет--ся оборонять гораздо меньшее число подступов, чем Советскому Союзу, периметр обороны которого имеет значительно большую протяженность.
Организация эффективной системы ПВО в современных условиях становится все более затруднительной в связи с ростом мощи и радиуса действия современных видов оружия. В период второй мировой войны потери авиации при налете, составлявшие 1096 самолетов, считались чрезмерными. В эпоху классических видов вооружения стоимость производства самолета и подготовки его экипажа 11*
164
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
была настолько велика по сравнению с ущербом, который одна боевая единица могла причинить в течение одного налета, что при условиях выполнения каждым самолетом только одного задания любая стратегическая бомбардировка оказывалась слишком дорогостоящим предприятием. В настоящее же время самолет может нести такое оружие, которое способно уничтожить целый город, поэтому и к системе ПВО предъявляются теперь более повышенные требования. Чтобы существенно истощить силы противника, средства ПВО должны сковать атакующие соединения так, чтобы они не могли использовать по назначению свой груз и тем самым подорвать силы нашего общества. Если стратегические ударные силы противника будут вооружены термоядерным оружием, то даже 90% потерь, нанесенные этим силам, вероятно, не предотвратят катастрофического опустошения нашей страны.
Хотя никакая мыслимая система ПВО пока еще не способна предотвратить термоядерного опустошения, однако сам факт ее существования является для противника дополнительным препятствием. Он заставляет его увеличивать свои наступательные ударные силы, причем в стратегическом отношении это отнюдь не способствует повышению их эффективности. Само существование системы ПВО опрокидывает все расчеты нападающего. Он не сможет точно определить, насколько сильна оборона, пока не проверит ее на практике, а поэтому не исключена возможность и более крупных ошибок с его стороны, чем те, которые им будут допущены в случае нападения, не встречающего сопротивления.
Итак, для того чтобы парализовать мощную систему ПВО, агрессору необходимо значительно увеличить свои ударные силы. Но чем больше понадобится ему этих сил, тем труднее ему будет скрыть свою подготовку к нанесению удара, благодаря чему возрастут шансы на то, что обороняющейся стороне удастся получить заблаговременное предупреждение. По мере увеличения оборонительной мощи противника нападающий должен будет выделять все больше сил для прямой борьбы со средствами ПВО, что еще больше уменьшит стратегическую эффективность нападения. Однако, как выразился Поль Нитце в своей блестящей речи, «можно не сомневаться, что независимо от характера нападения степень истощения сил обороны не будет
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ- ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ
165
оставаться неизменной»1. Усилив определенным образом нападение, можно подавить оборону противника. Средства системы ПВО позволяют сейчас уничтожить до 80% самолетов первой волны, насчитывающей, скажем, 2 тыс. машин, но уже при налете второй волны, пусть в 1000 машин, потери нападающего должны сократиться до 20%. При этом все основные функции систем ПВО останутся прежними; она должна будет, в лучшем случае, продолжать ослабление сил нападающего до приемлемого уровня, а в худшем случае— принуждать противника к выделению возможно большего числа средств для непосредственной борьбы с ней, не способствуя, однако, увеличению эффективности нападений.
Работа по созданию системы ПВО в Соединенных Штатах началась по-настоящему только в 1952 году, когда советская авиация дальнего действия впервые стала вызывать у нас тревогу. Главные функции нашей системы ПВО состоят в обнаружении, опознавании, оповещении, перехвате и уничтожении атакующих самолетов противника. О том, насколько серьезна эта проблема, свидетельствует тот факт, что в среднем в день над нашей страной и вблизи нас пролетает до 30 тыс. отечественных и около 600 иностранных самолетов, и все они должны быть зарегистрированы, по крайней мере в момент приближения к жизненно важным районам2. Решающее значение имеет также и система обнаружения. Она должна не только обеспечить минимум времени для успешного перехвата, но и дать предупреждение ударным силам, предназначенным для возмездия, чтобы те не оказались захваченными врасплох на земле. К 1959 году Соединенные Штаты будут располагать такой системой обнаружения, при которой пилотируемым бомбардировщикам противника будет весьма трудно совершить внезапное нападение, так как поддерживающие ее силы и средства ПВО смогут нанести атакующим самолетам весьма значительные потери.
Система ПВО Соединенных Штатов состоит из 4 основных линий: двух, предназначенных в первую очередь для обнаружения и оповещения, и двух, предназначенных
1 N i t z е Р. Н., Impact of the New Weapons on Political and Strategic Problems of the West, Oslo, June 1955.
2 Очень хорошее описание американской системы ПВО приводится в материалах сената США (U. S. Senate, Study of Air power, Hearings, 84th Congress, 2nd Session, Washington, 1956, p. 303).
166
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
для обнаружения и перехвата. Первой линией является радарная линия раннего оповещения («линия Дью»)1, проходящая на территории Канады по Полярному кругу. Она включает в себя мощные радарные станции, связанные между собой в одно сложное целое посредством линий радио и проводной связи. Когда «линия Дью» будет полностью развернута, ее станции смогут обнаружить советские самолеты сразу же после того, как они вылетят со своих передовых баз на Кольском и Чукотском полуостровах. «Линия Дью» подкреплена развитой сетью станций обнаружения, расположенных на всей территории Канады от залива Гудзон до западного побережья. Следующая, так называемая «Среднеканадская линия», так же как и «линия Дью», предназначена только для обнаружения и оповещения, однако, учитывая мощь современного оружия и действие радиоактивных осадков, разумеется, было бы желательным уничтожить вражеские самолеты как можно дальше от объектов атаки и над относительно малонаселенными районами. С этой целью было предложено перенести первую линию перехватав Канаду, что, возможно, и будет сделано к 1961 году, когда система обнаружения и оповещения будет полностью развернута.
В настоящее время первый рубеж перехвата—если не считать мер, которые будут предприняты канадцами,— обеспечивается системой ПВО, позиции которой расположены вдоль американо-канадской границы. Как только самолеты противника войдут в зону этой системы, они будут подвергнуты решительным атакам истребителей-перехватчиков. По мере приближения к важным районам они окажутся объектом зенитного огня, который к 1959 году будет почти целиком заменен управляемыми реактивными снарядами: либо армейскими управляемыми снарядами типа «Найк», либо разработанными в системе ВВС снарядами «Тейлос» и другими, находящимися пока в процессе разработки. При дальности полета снарядов порядка 100—160 км, которая вскоре будет увеличена, а также при условии вооружения их атомными боевыми зарядами, способными унич
1 «Линия Дью»—принятое в зарубежной и нашей печати условное наименование. Правильнее было бы называть ее «линия РО», посколько слово «Дью» является сокращением, образованным начальными буквами слов Distant Early Warning (раннее оповещение).—Прим. ред.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ- ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ
167
тожать все в объеме 2,5 км3 пространства, оборона с помощью управляемых снарядов становится исключительно эффективной. Многие эксперты считают даже, что управляемые снаряды смогут уничтожать до 80% всех атакующих самолетов. Такие потери, возможно, и не подействуют удручающе на летчиков первой ударной волны самолетов, в особенности если они не были знакомы с грозящей им опасностью, однако, несомненно, их боевой дух будет серьезно подорван понесенными потерями. Боевой дух летчиков, вполне возможно, превратится в фактор, который будет ограничивать стратегические бомбардировки с помощью пилотируемых самолетов.
Наряду с указанными имеется и другой фактор, затрудняющий для СССР попытку добиться внезапности нападения или уничтожить наши наличные силы. Речь идет о системе заморских баз наших ВВС. Поскольку агрессору не может быть известен точный план рассредоточения наших сил, предназначенных для нанесения ответного удара, ему придется, дабы увеличить вероятность успеха, нанести удар по всем базам нашей стратегической авиации, и предпочтительно—в одно время. Однако географическое расположение баз делает одновременное нападение на них почти невозможным. Поскольку летное время, необходимое для достижения баз стратегической авиации в континентальной части Соединенных Штатов, значительно превышает время, затрачиваемое на полет от советской территории до наших заморских баз, постольку советской авиации дальнего действия придется сделать выбор: начать нападение одновременно на все наши базы, как в Соединенных Штатах так и в других странах, или же организовать его с таким расчетом, чтобы самолеты одновременно достигали тех и других объектов. В первом случае атакующие самолеты достигнут наших заморских баз раньше, чем те, которые направлены непосредственно на США, приблизятся к «линии Дью». Тогда время, которым будет располагать стратегическая авиация в Соединенных Штатах для приведения себя в состояние полной боеготовности, несколько увеличится. Во втором же случае наши заморские базы получат столько же времени на подготовку, сколько и базы, расположенные на территории самих Соединенных Штатов, то есть ровно такое количество времени, какое необходимо нашему реактивному бомбардировщику для того, чтобы подняться
168
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
в воздух и покрыть расстояние между «линией Дью» и объектом нападения.
Наиболее разумным вариантом советских действий можно предположить попытку разработать свой план нападения таким образом, чтобы наши заморские базы подверглись удару примерно в тот самый момент, когда первые советские бомбардировщики дальнего действия выйдут на «линию Дью». Первый же вариант вряд ли приемлем, так как попытка начать атаку одновременно на все объекты ставит Советский Союз под угрозу контрудара, наносимого с наших заморских баз в тот момент, когда советские самолеты еще находятся над Канадой.
Однако добиться внезапности нападения даже на наши заморские авиабазы будет весьма нелегко. Эти базы расположены по периферии Евразии, и для нападения на них самолетам противника необходимо будет пересечь территорию дружественных нам стран, в результате чего эти базы получат от 1 до 2 часов на подготовку. И даже в том случае, если нападение на них увенчается успехом, все равно противник должен будет считаться со способностью Соединенных Штатов нанести ответный удар, и этот удар будет тем мощнее и опустошительнее, что наша авиация получит некоторое дополнительное время на подготовку. Поэтому наши заморские авиабазы усиливают не только нашу наступательную, но и нашу оборонительную мощь. С одной стороны, благодаря этим базам нам раньше станет известно о налете советской авиации, а с другой—они увеличат силу нашего удара. Они будут действовать либо как своего рода система раннего оповещения, либо как элемент, усиливающий нашу способность нанести ответный удар.
В отличие от нас перед советской системой ПВО стоит еще более сложная проблема. В то время как нам приходится защищать довольно ограниченное число подступов, Советский Союз должен быть готовым отразить налеты со многих направлений, ибо наши заморские базы расположены кольцом вокруг почти всей советской территории. Стоящая перед СССР проблема осложняется еще и тем, что мы имеем специальную оперативную группу авианосцев, которая вскоре будет оснащена бомбардировщиками с радиусом действия порядка 2,5 тыс. км. Благодаря же преимуществам, которые дает нам географическое положение США, дозаправка горючим в воздухе является для нас более легким делом, чем
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ
169
для СССР. Даже в том случае, когда внезапный удар советской авиации по нашим заморским базам вынудит нас предпринять ответное нападение с территории Соединенных Штатов, наши самолеты смогут дозаправляться горючим над сравнительно безопасными районами, расположенными вне радиуса действия советской системы обнаружения и оповещения.
И, наконец, следует учесть, что советская авиация сможет достичь объектов, расположенных в Соединенных Штатах, лишь пролетев примерно 2,5 тыс. км над враждебной для нее канадской территорией, тогда как многие из предполагаемых объектов нападения в Советском Союзе находятся значительно ближе к советской линии раннего обнаружения. К тому же мы можем рассчитывать на то, что после получения сигналов предупреждения у нас будет иметься около 2 часов времени на подготовку, то есть тот минимум, который считается необходимым для принятия действенных оборонительных мер. У СССР же такой гарантии не будет. Если советская авиация предпримет внезапное нападение, ее системе обороны, конечно, будет заранее известно о возможном контрударе наших сил. Тем не менее необходимость рассредоточения сил и средств советской ПВО ввиду наличия у нас широкоразветвленной системы баз делает весьма маловероятным, чтобы СССР смог надлежащим образом ослабить наш ответный удар.
Подводя итог краткого обзора состояния ПВО Соединенных Штатов, можно сделать два следующих вывода: 1) стратегическое значение советской авиации дальнего действия следует оценивать не только с точки зрения количества имеющихся у нее самолетов, но и с точки зрения того, в какой мере ей удастся избежать потерь. Считается, что к 1959 году, когда, как ожидают, советский воздушный флот превзойдет по количеству тяжелых бомбардировщиков наш собственный, вероятные потери при нападении на Соединенные Штаты составят 80% всех машин; 2) каков бы ни был процент возможных потерь, Советскому Союзу придется признать, что добиться полной внезапности нападения он вряд ли сумеет. При налете современных советских бомбардировщиков на объекты в северной части Соединенных Штатов последние будут иметь по крайней мере 2 часа на подготовку к ответным действиям, а объекты в южной части страны, где расположена большая часть баз нашей
170
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
стратегической авиации,—целых 3 часа. Если мы будем действовать достаточно энергично, такой срок позволит нам бросить в атаку значительную часть наших сил, предназначенных для нанесения ответного удара, а это наряду с использованием той части стратегической авиации, которая постоянно находится в воздухе, даст нам возможность нанести весьма сокрушительный \дар.
При оценке сравнительных возможностей обеих сторон одержать победу во всеобщей войне создается впечатление, что на протяжении того ограниченного периода времени, пока советская авиация дальнего действия не станет значительно более сильной, чем сейчас, мы, по-видимому, будем в состоянии навязать нашу волю СССР с помощью внезапного нападения. Таким нападением, предпринятым одновременно с наших заморских баз и с баз в континентальной части Соединенных Штатов, мы сможем подавить советскую ПВО и нанести серьезный удар по советской авиации дальнего действия. Правда, и в этом случае не исключено, что СССР нанесет нам серьезные потери.
Вышесказанное отнюдь не может служить доводом в пользу превентивной войны. Это—не больше, чем попытка проанализировать подлинный характер стратегического соотношения сил. Нет необходимости предаваться панике ввиду советской атомной угрозы. Советские руководители довольно искусно создали впечатление, будто Советский Союз готов пойти на любой риск и будто сопротивление его нажиму или попытка поставить его в трудное положение могут кончиться катастрофой. Какой бы выгодной ни была такая позиция с точки зрения психологической войны, правильность ее опровергается фактами стратегического порядка. Мнение о том, что сейчас в ядерной области достигнуто равновесие сил, следует расценивать скорее как показатель панических настроений, господствующих в несоветском мире, чем доказательство действительной мощи СССР. Короче говоря, «ядерный тупик», если он вообще существует, представляет собой определенное равновесие между нашим нежеланием прибегнуть к всеобщей войне для достижения своих целей и неспособностью СССР сделать это. С ростом советской авиации дальнего действия и увеличением запасов термоядерного оружия равновесие, вероятно, установится и между способностями сторон наносить друг другу катастрофические удары, ведущие к национальному краху
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ- ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ
171
* * *
Однако у нас нет никаких оснований для благодушия. Еще и сегодня остается много недоделанного и нерешенного, что в свое время может явиться причиной серьезных изменений в стратегическом соотношении сил и поставить нас под угрозу непредвиденной опасности. Если мы не изменим нашу теперешнюю позицию, то можно ожидать, что общая уязвимость Соединенных Штатов еще больше возрастет. В связи с этим нам следует в первую очередь заняться вопросами рассредоточения стратегической авиации, усиления внимания к гражданской обороне и отыскания новых методов борьбы с подводными лодками. Наше отставание в этих вопросах порожденотем, чтомыдосих пор отдаем предпочтение активным оборонительным мерам перед пассивными, а также тем пристрастием, которое наши военные испытывают к наступлению, нанося тем самым ущерб делу обороны. Пожалуй, ни одна из концепций современной стратегии не встречала большего недоверия, чем идея о том, что исход всеобщей войны может быть решен не только наступательной мощью, но и сравнительной уязвимостью соперников.
Поскольку наша стратегическая доктрина допускает нанесение первого удара со стороны противника, рассредоточение нашей стратегической авиации приобретает решающее значение. Рассредоточение—это определенный метод обороны, так как оно затрудняет возможность уничтожения наших ударных сил и их баз на земле. В настоящее время наша стратегическая авиация, имеющая на вооружении до 2 тыс. самолетов, сосредоточена примерно на 30 базах. Опасность недостаточного рассредоточения этих сил была ясно продемонстрирована в 1952 году, когда случайный ураган повредил чуть ли не 8О?6 наших стратегических бомбардировщиков, размещавшихся в то время всего лишь на 18 базах. Еще и сегодня наблюдаются случаи, когда, например, авиационная группа, стоимость самолетов которой достигает 300 млн. долларов, размещается на базе, оборудование и постройка которой обошлись в 40 млн. долларов. Такая степень концентрации средств может сделать советское нападение более эффективным; а ведь в данном случае речь идет о рациональном использовании наших наступательных ресурсов. Заморские базы амери
172
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
канских ВВС, конечно, обеспечивают значительную степень рассредоточения сил, но тем не менее некоторые умеренные дополнительные капиталовложения в строительство баз могли бы вдвое уменьшить нашу общую уязвимость.
Далее, большая часть средств американской системы ПВО до сих пор предназначается для борьбы с самолетами, обладающими дозвуковой скоростью полета. Отсюда следует, что возросшая скорость и высота полета даже пилотируемых советских бомбардировщиков значительно уменьшит эффективность ПВО. К тому же наша система ПВО не располагает достаточно действенными устройствами для борьбы с радиолокационными помехами, в создании которых советская авиация делает большие успехи. Мы почти не имеем средств и для ведения борьбы с самолетами, атакующими с малой высоты. И, наконец, нынешняя концепция, предусматривающая начало перехвата вблизи американо-канадской границы, не выдерживает никакой критики, если учесть непрерывно растущую мощь новых видов оружия. К тому же атакующие самолеты противника могут быть оснащены специальными приспособлениями, которые при выходе самолетов из строя автоматически взорвут находящиеся на них бомбы, и тогда наши потери в результате радиоактивных осадков окажутся почти катастрофическими даже в том случае, если сам объект не будет поражен световым излучением и ударной волной.
Поскольку растущая мощь ядерного оружия и скорость доставляющих его самолетов во много раз увеличивают трудности активной ПВО, еще большее значение следует придавать гражданской обороне. В то время как активная ПВО стремится уничтожить наибольшую часть атакующих сил противника, прежде чем они достигнут своих объектов, гражданская оборона пытается ослабить вражеское наступление, уменьшая, насколько это возможно, ущерб, причиняемый противником. Рассредоточение объектов также ослабляет силу ударов противника. Укрытие всего наиболее ценного в глубоких подземных убежищах значительно снижает результаты нападения. Страна, металлургическая промышленность которой может быть уничтожена одной термоядерной бомбой, более уязвима, чем та, чья металлургическая промышленность рассредоточена в 30 различных районах. Государство, чье население обеспечивается достаточно широкой программой строительства
ГЛАВА (ЧЕТВЕРТАЯ. ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ
173
глубоких подземных убежищ, может пойти на больший риск, чем держава, население которой полностью лишено такой защиты.
К тому же гражданская оборона имеет то преимущество, что на ее средства и методы почти не влияют никакие новые изобретения и достижения в области наступательных видов оружия. Всякое увеличение скорости полета или радиуса действия средств доставки изменяет только взаимоотношения последних с активной ПВО. Оно улучшает их шансы на то, чтобы остаться неуничтоженными, но не отражается на их способности разрушить объект, если, конечно, они смогут его достичь. Именно поэтому, когда существующая ныне система ПВО хотя бы частично потеряет свою эффективность, рассредоточение объектов может стать определенной гарантией их сохранения. А бомбоубежища, расположенные глубоко под землей, обеспечат известную степень защиты даже и после того, как пилотируемые бомбардировщики будут заменены баллистическими управляемыми снарядами.
При нынешнем состоянии гражданской обороны США нападение с применением оружия большой мощности принесло бы нам огромные разрушения. Попытка эвакуировать, например, такой город, как Нью-Йорк, нарушила бы деятельность всех транспортных магистралей страны и сделала бы невозможным оказание действенной помощи пострадавшим районам. При отсутствии бомбоубежищ потери от светового излучения и ударной волны становятся колоссальными. Не зная заранее о действии радиоактивных осадков, люди могут вести себя так, что потери приобретут еще более ужасные размеры. Всякое передвижение через район, подвергшийся воздействию радиоактивных осадков, в первые два дня максимальной радиоактивности связано для человека с риском получить огромнейшую дозу облучения. Недостаточное знакомство с характером радиоактивного заражения местности и предметов обихода увеличит потери до неимоверных пределов. Отсутствие надежной системы связи будет способствовать распространению всевозможных панических слухов и исключит возможность принятия каких-то согласованных мер для облегчения страданий населения.
Еще более пагубным может оказаться психологическое воздействие внезапного термоядерного удара на неподготовленное к этому население. Результаты всеобщей войны
174
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
с применением современных видов оружия окажутся катастрофическими в том смысле, что человек столкнется с фактом уничтожения всех материальных предметов и удобств, которые в его сознании ассоциируются с упорядоченным, нормальным образом жизни. Его реакция будет в значительной мере зависеть от того, насколько хорошо он подготовлен к такой войне в психологическом отношении. Термоядерная война, обрушившаяся на психологически неподготовленное население страны, может привести его к утрате веры в жизнеспособность своего общественного и государственного строя. Если же население страны предвидит возможность такой катастрофы и если приняты меры для борьбы с ней, то этим самым ценность существующей системы общественных взаимоотношений только увеличивается. Вторая мировая война привела к значительно меньшим социальным изменениям, чем первая мировая война, хотя разрушения, вызванные ею, были, вероятно, не менее серьезными. Это произошло потому, что народы вступили в минувшую войну с гораздо меньшими иллюзиями и надеждами. Психологический кризис после первой мировой войны усугублялся в большой мере несоответствием между стремлениями и тем, что было достигнуто, равно как и большими военными потерями. Он был порожден не только крахом веры в идеалы разума и гармонии, но в той же степени и действительностью окопной войны, не позволившей осуществить многие надежды.
Поэтому очень важно заранее создать в стране «привычную обстановку» еще до того, как разразилась катастрофа всеобщей ядерной войны, и предотвратить панику с помощью дисциплины даже тогда, когда исчезло многое из того, что создает чувство безопасности. Необходимо приложить максимум усилий к тому, чтобы научить американцев наиболее правильному поведению в этих условиях, и тем свести к минимуму количество жертв от радиоактивных осадков и ударной волны. Следует уделить большое внимание и созданию резервной системы связи, возможно лучше защищенной от взрывов ядерного оружия, ибо это будет способствовать быстрейшему возобновлению организованной деятельности нации.
С развитием военной техники время на подготовку к обороне после получения сигналов предупреждения будет все более и более уменьшаться; в эпоху же межконтинен
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ- ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ
175
тальных управляемых снарядов оно составит максимум 20 минут, поэтому защита гражданского населения от непосредственного воздействия взрывов и от радиоактивных осадков сможет быть обеспечена лишь при наличии глубоких подземных убежищ. Программа строительства подобных убежищ уже довольно подробно освещалась другими авторами1, мы же позволим себе подчеркнуть лишь несколько основных моментов. Поскольку в век управляемых снарядов времени на подготовку после предупреждения, по-видимому, будет немного, убежища должны быть расположены таким образом, чтобы население могло укрыться в них не более чем через 15 минут после получения сигнала, то есть примерно за то время, которое пройдет между обнаружением управляемого снаряда и его взрывом. Необходимо также помнить, что степень концентрации радиоактивных веществ, образовавшихся после взрыва, долгое время остается весьма высокой, поэтому убежища должны располагать запасами продовольствия, воды и медикаментов из расчета на несколько дней. Бомбоубежища должны быть связаны посредством коммуникаций с центрами, из которых осуществляется руководство. Это необходимо для того, чтобы держать население, находящееся в убежищах, в состоянии полной осведомленности об уровне радиации и правилах поведения на случай принятия каких-либо дополнительных мер. Как полагают, даже примитивные индивидуальные убещища в домах могли бы способствовать значительному уменьшению числа жертв2.
Но даже при условии принятия всех предохранительных мер не следует недооценивать то влияние, которое может оказать на общество такая страшная катастрофа, какая может возникнуть в результате термоядерного нападения. История показывает, что в тех случаях, когда переполняется чаша людских страданий, неизбежными становятся различные политические или социальные изменения. Общество, конечно, может согласиться с определенным количеством
1 Т е 1 1 е г Е., If an H-Bomb Hits..., U. S. News and World Report, v. 40, March 2, 1956, p. 42—43.
2 Bascom W., Civil Defense Against Great Fires, June 1956, (доклад, подготовленный Консультативным комитетом по вопросам гражданской обороны при Национальной академии наук). Defferen-се Between Victory and Defeat, Life, v. 42, .March 18, 1957, p. 150— 162.
176
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
жертв как платой за свое дальнейшее существование, однако любые дополнительные страдания, без сомнения, приведут к подрыву всей социальной системы. Какой бы справедливой ни казалась война в самом ее начале, чрезмерно большие потери, понесенные нацией, будут рассматриваться как результат плохого руководства. Поэтому в известных пределах гражданская оборона может посодействовать усилению сплоченности общества перед лицом массированного удара. Хотя она и не устранит вредного влияния огромных материальных разрушений, все же от ее эффективности будет до некоторой степени зависеть дальнейшее существование общества.
Еще одним источником серьезной опасности для нас является растущий советский подводный флот. Германия вступила во вторую мировую войну, имея всего лишь 65 подводных лодок, и даже в самый разгар военных действий это число никогда не превышало 100. Германские подводные лодки по существу представляли собой надводные суда, способные только погружаться, но не совершать длительных подводных переходов. И даже в этих условиях немецкий подводный флот, вооруженный к тому же обычными торпедами, сумел установить в Атлантике почти полный контроль.
В конце войны Советский Союз получил некоторое количество германских подводных лодок,оборудованных шнорхелями и способных находиться под водой в течение долгого времени; помимо этого, он сумел в послевоенные годы построить много своих собственных подводных лодок, так что теперь его подводный флот насчитывает, по-видимому, до 450 боевых единиц. После того как будут созданы подводные лодки с атомными двигателями, а, принимая во внимание успехи ядерной техники в СССР, этот вопрос является, очевидно, только вопросом времени, Советский Союз будет располагать настоящим подводным кораблем, способным оставаться в погруженном состоянии в течение длительного времени и крейсировать под водой бесшумно и на большой скорости. К I960 году советский флот, вероятно, будет располагать 700 подводными лодками различных типов, включая и подводные лодки с атомным двигателем, причем большинство этих лодок будет вооружено управляемыми реактивными снарядами с атомными и термоядерными боевыми зарядами.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ- ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ
177
Столь мощный подводный флот будет представлять собой колоссальную угрозу как для нашей авиации, так и для нашего господства на море. Подводные лодки, оснащенные управляемыми снарядами с дальностью полета порядка 2,5 тыс. км, смогут подвергнуть осаде практически любой остров и даже угрожать тем районам земного шара, которые сейчас еще неуязвимы для советских вооруженных сил, таким, например, как Австралия. Подводные лодки значительно увеличат мощь советских стратегических ударных сил и в действиях против континентальной части Соединенных Штатов. Свыше 5096 населения Соединенных Штатов проживает в пределах 500 км от береговой линии. Подводные лодки, оснащенные управляемыми снарядами с дальностью полета 2,5 тыс. км, смогут, оставаясь в пределах 800 км от берега, причинить нашим городам страшный ущерб. Такое нападение, конечно, не помешает нам нанести по территории СССР сокрушительный контрудар, а отсюда следует, что одержать победу во всеобщей ядерной войне только за счет этого Советский Союз не сможет. Однако возможность подобного нападения, разумеется, усилит нежелание свободного мира пойти на риск всеобщей войны и, таким образом, может даже уменьшить наше сопротивление агрессии, если, конечно, не произойдет прямого нападения на Соединенные Штаты.
Как мы уже сказали, рост и усиление советского подводного флота явятся источником угрозы и для нашего господства на море. Подводные лодки, которые применялись в период второй мировой войны, были весьма уязвимы при борьбе с надводными кораблями ввиду их небольшой скорости хода, худшего вооружения и отсутствия брони. Бой между хорошо вооруженным надводным кораблем и подводной лодкой неизбежно кончался победой первого. Ведь подводная лодка могла уничтожить своего противника лишь в результате прямого попадания торпеды ниже ватерлинии, а выпустить свои торпеды она должна была только в момент наибольшего сближения с целью, находясь в то же время на весьма малой глубине. Поэтому надводный корабль мог легко отыскать и поразить ее. Современные же лодки, вооруженные торпедами и управляемыми снарядами с ядерными зарядами, сводят на нет преимущества надводного корабля над подводным. Прямым попаданием снаряда или торпеды с ядерным зарядом будет потоплен любой 12 Заказ № 63 3
178
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
корабль, какой бы мощной ни была его броня. Разорвавшаяся в нескольких километрах термоядерная бомба сможет вывести из строя самый крупный надводный корабль. Даже в том случае, если корабль не будет потоплен, потери среди его экипажа достигнут таких размеров, что он окажется бесполезным. Современные подводные лодки уже не уступают надводным кораблям в скорости хода и могут запускать свои управляемые снаряды, оставаясь на большой глубине. Когда можно уничтожить любую обнаруженную морскую цель, защита прежде всего обеспечивается способностью быстро укрыться от противника, и тут подводная лодка, по-видимому, обладает решающим преимуществом по сравнению с надводным кораблем. Кроме того, необходимо учесть, что какие бы ограничения методов ведения военных действий ни были приняты, открыто или молчаливо, обеими сторонами под влиянием взаимного страха перед уничтожением своего гражданского населения, эти ограничения не будут распространены на морскую войну. Это объясняется тем, что на море можно использовать даже самое мощное оружие, не опасаясь того, что это приведет к уничтожению населения какой-либо страны.
В борьбе с таким огромным подводным флотом, как советский, нашим надводным кораблям придется весьма туго, в особенности когда подводные лодки научатся преодолевать трудности отыскания целей, чему, вероятно, будет способствовать использование управляемых реактивных снарядов. Тогда советские руководители смогут направить свой подводный флот для поддержки агрессивных действий в периферийных районах, равно как и для нарушения морских коммуникаций. Это поставит нас перед вопросом о целесообразности ведения всеобщей ядерной войны из-за действий советских подводных лодок. При указанных условиях 7-й флот, например, которому поручена задача охраны Формозы, будет, очевидно, настолько занят самообороной, что не сможет выполнить свою основную задачу. Если мы не сумеем выследить и уничтожить советский подводный флот уже в первых фазах войны, то снабжение наших заморских баз и союзных с нами стран может оказаться сорванным.
Поэтому одна из наиболее важных задач Соединенных Штатов состоит в разработке действенной стратегии борьбы с подводными лодками. Во время обсуждения в комиссии
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ- ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ
179
Саймингтона представители флота утверждали, что наилучшим методом борьбы с вражескими подводными лодками явится уничтожение их баз и стоянок с помощью бомбардировщиков, базирующихся на авианосцы. Однако такая стратегия, по-видимому, не будет способствовать достаточно быстрому устранению угрозы со стороны подводного флота, а в случае возникновения локальной войны она окажется вообще неприменимой. По мере того как Советский Союз будет увеличивать количество подводных лодок с атомными двигателями, он сможет постоянно держать в море большое число подводных лодок дальнего действия. Быть может, он найдет возможным использовать свои подводные лодки и для таких «гражданских» целей, как, скажем, перевозка грузов, и тогда присутствие советских подводных кораблей вблизи берегов Соединенных Штатов или союзных с нами держав станет «узаконенным». В этом случае весь наш аппарат обнаружения окажется перегруженным. Ввиду способности этих подводных лодок оставаться в море в течение весьма продолжительного времени, а также ввиду огромного ущерба, который может быть причинен даже одной подводной лодкой, оснащенной ядерным оружием, перед нами встает задача разработки методов быстрейшего уничтожения вражеских подводных лодок в море в случае возникновения войны. Подобно стратегии воздушной войны, морская стратегия должна предусматривать ликвидацию наличных сил подводного флота противника еще до того, как они смогут причинить какой-либо ущерб. Общее истощение сил противника в результате разрушения его портовых сооружений вряд ли сможет наступить достаточно быстро, чтобы явиться мерой предотвращения тех огромных потерь, которые нанесут подводные лодки, находящиеся в море в момент возникновения войны.
Хотя проблема защиты Соединенных Штатов от ядерного нападения и является чрезвычайно серьезной, однако рассматривать ее следует только в перспективном плане. В ближайшем будущем наша уязвимость вряд ли будет настолько большой, чтобы вызвать у советских руководителей желание предпринять внезапное нападение. Это может объясняться как тем, что советская авиация дальнего действия еще недостаточно сильна, так и тем, что в системе гражданской обороны Советского Союза имеются такие же недостатки, как и у нас. Таким образом, если
12*
180
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
мы будем вести себя достаточно разумно, у нас будет время на то, чтобы исправить наши недостатки. Мы должны поэтому сейчас энергичнее взяться за решение проблемы рассредоточения стратегической авиации. Мы должны создать действительно эффективную систему гражданской обороны. И, наконец, мы должны создать новые средства борьбы с подводными лодками. Если мы осуществим все эти мероприятия, а сделать это в наших силах, тогда всеобщая ядер на я война по-прежнему останется малопривлекательной для наших противников.
❖ * *
Каким образом новые открытия в области техники отразятся на стратегическом соотношении сил во всеобщей ядерной войне? В этой связи много говорилось о последствиях какого-то стремительного рывка вперед в области техники, который может осуществить как та, так и другая сторона. Учитывая нынешние темпы изменений, происходящих в технике, такой рывок вполне вероятен. Однако не всякий успех в техническом прогрессе может считаться рывком вперед в области техники. Сейчас обе стороны тратят много сил просто на то, чтобы не отставать друг от друга в техническом соревновании. Так, например, появление усовершенствованного истребителя влечет за собой необходимость создания противником нового типа бомбардировщика, хотя на стратегическом равновесии сил это и не сказывается. Рывок же вперед в области техники знаменует собой явление, которое либо создает новые возможности, либо улучшает уже существующие таким образом, что за счет них одна сторона может создать значительный перевес сил. Таким образом, рывки в области техники, имеющие стратегическое значение, приводят к изменению в соотношении сил наступления и сил обороны. Рывком будет и отыскание новых оборонительных средств, с помощью которых можно сдержать наступление противника, и изобретение новых наступательных видов оружия, которые дадут возможность преодолеть оборону противника и уничтожить его вооруженные силы, предназначенные для нанесения ответного удара, прежде чем последние будут пущены в ход.
Необходимо признать, что, на наши взгляды, относительно подобных рывков вперед в технике, очевидно,
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ- ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ
181
слишком большое влияние оказывает воспоминание о тех днях, когда мы являлись обладателями монополии в атомной области. Тогда беспрецедентное увеличение мощи оружия, несомненно, сочеталось с тем, что мы владели этим оружием безраздельно. Стечение подобных обстоятельств ранее почти никогда не наблюдалось. В прошлом всякие новые достижения в военной технике обычно приводили лишь к небольшому увеличению разрушительной способности оружия; огнестрельное оружие на первых порах обладало не намного большей разрушительной силой, чем лук или арбалет. А что касается успехов в области технического прогресса, то их результаты были доступны целому ряду держав, даже таких, которые по определенным политическим и иным соображениям не желали ими воспользоваться.
Весьма возможно, что в будущем влияние техники на стратегию станет более нормальным в том смысле, что оно не будет столь резким, как воздействие, которое оказало на нее изобретение ядерного оружия. Значительный рывок вперед представляется сейчас гораздо более трудным делом не потому, что всякое значительное техническое достижение стало уже невозможным, а потому, что новые открытия вряд ли дадут развитой державе какие-либо стратегические преимущества. Обычно новое открытие в области науки и техники имело стратегическое значение только в том случае, если оно способствовало увеличению разрушительной мощи оружия или повышению скорости его доставки и эффективности применения. По обеим этим категориям верхний предел развития, обеспечивающий определенные стратегические преимущества, либо уже достигнут, либо будет достигнут в скором времени. Ясно, например, что всякое увеличение силы взрыва вряд ли даст какие-либо стратегические выгоды, ибо существующие виды оружия являются уже достаточно мощными, чтобы с их помощью можно было уничтожить даже самые крупные объекты. А с появлением межконтинентальных баллистических снарядов, способных покрывать расстояние в 8 тыс. км менее чем за полчаса, увеличение скорости может иметь лишь весьма небольшое значение. Поэтому техника может помочь стратегии главным образом путем разработки новых, более искусных методов использования существующих видов оружия и путем отыскания способов более действен
182
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
ного их сочетания, чем посредством простого увеличения их мощи и быстроты воздействия.
Оценивая значение новых изобретений в области военной техники, необходимо рассмотреть те преимущества, которые они могут дать стороне, впервые сделавшей их, а также возможные стратегические последствия для обеих сторон в том случае, если они сделают их одновременно. Сразу же заметим, что получение определенных стратегических выгод возможно даже тогда, когда обе стороны создают новое оружие в одно и то же время. Так, например, почти одновременное изобретение термоядерной бомбы в Советском Союзе и Соединенных Штатах улучшило стратегические позиции первого в большей степени, чем наши собственные. Колоссальная мощь новой бомбы позволила советской авиации восстановить равновесие между стратегическими ударными силами обеих держав в то время, когда мы уже были в состоянии производить опустошения при помощи атомного оружия. Это равновесие было достигнуто Советским Союзом, несмотря на наличие у него меньшего числа самолетов. Можно думать, что появление у Советского Союза атомной подводной лодки создаст для нас большую угрозу, чем появление ее у нас—для СССР, ибо мы являемся преимущественно морской державой, тогда как СССР почти со всех сторон окружен сушей.
Могут ли будущие изобретения в области военной техники сказаться на стратегическом соотношении сил во всеобщей ядерной войне? Из возможных наступательных средств в перспективе создания сейчас находятся два основных вида оружия: самолет с атомным двигателем и межконтинентальные баллистические снаряды. Преимущества, которыми обладает самолет с атомным двигателем, выражаются в его чрезвычайно большом радиусе действия, практически ограничивающемся только усталостью экипажа. Так, например, подводная лодка «Наутилус» с атомным двигателем прошла, не пополняя запас горючего, около 80 тыс. км. Самолет, снабженный атомным двигателем, сможет, по-видимому, иметь и гораздо большую бомбовую нагрузку, хотя, учитывая мощь современного оружия, это не увеличит его стратегического значения. Такой самолет может сделать ненужными наши заморские базы и устранит необходимость заправки горючим в воздухе. Он также значи
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ
183
тельно осложнит проблему обороны для стороны, подвергшейся нападению, ибо запас хода позволит ему находиться вне радиуса действия приборов обнаружения противника, а затем мгновенно переходить в атаку. Поскольку «атомные» самолеты смогут оставаться в воздухе в течение длительного периода времени, уязвимость сил, предназначенных для нанесения ответного удара, уменьшится уже за счет того, что их можно будет поднять в воздух в любой момент и в любом количестве. В то же время ударные силы, составленные из самолетов с атомными двигателями, будут располагать большими возможностями для нанесения внезапного удара даже со своих учебных баз и аэродромов.
Тем не менее создание «атомного» самолета само по себе не нарушит стратегического равновесия сил. Если мы первыми создадим такой самолет, он просто позволит нам действовать более эффективно, даст возможность базироваться непосредственно на континентальную часть Соединенных Штатов, то есть он повысит нашу способность делать то, что в настоящее время мы можем совершать благодаря дозаправке горючим в воздухе и использованию заморских баз. Однако какого-то решающего увеличения нашей стратегической мощи его появление не обеспечит. Если же «атомный» самолет будет создан впервые в Советском Союзе, что маловероятно, то проблема обороны нашей страны станет значительно сложнее. В этом случае мы можем потерять тот минимум времени, необходимого для подготовки, который дает нам наша система обнаружения, способная засекать советские самолеты в момент их переброски на передовые базы. И все же основное соотношение сил, описанное выше, не нарушится. Скорость полета первых «атомных» самолетов вряд ли превысит скорость полета нынешних реактивных бомбардировщиков. Поэтому советской авиации дальнего действия все равно придется, прежде чем выйти к объектам, преодолевать полосу огня нашей ПВО глубиной порядка 2,5—4,5 тыс. км. Таким образом, наша теперешняя система обнаружения, по-видимому, и впредь будет давать нам не менее 2—4 часов на подготовку. При наиболее же вероятном варианте, предусматривающем одновременное появление «атомных» самолетов у обеих сторон, увеличение шансов на достижение внезапности удара будет компенсироваться умень
184
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА |И СТРАТЕГИЯ
шением уязвимости наличных сил. Таким образом, «ядер-ный тупик» сохранится даже после появления самолетов с атомными двигателями.
Это тем более справедливо, что на протяжении следующих десяти лет система обороны, рассчитанная на борьбу с пилотируемым бомбардировщиком, станет, вероятно, еще более эффективной. Зенитные управляемые снаряды, переживающие пока что период детства, найдут в системе ПВО гораздо более широкое применение благодаря тем разработкам, которые сейчас ведутся в области наступательных методов их использования. Скорость полета управляемых снарядов неизмеримо выше скорости полета любого даже самого современного пилотируемого самолета, к тому же эти снаряды можно будет запускать в таком количестве, которое позволит вывести из строя подавляющее большинство атакующих пилотируемых бомбардировщиков. В скором времени эти снаряды будут снабжены атомными зарядами, способными уничтожать любой самолет в пределах 1,5 км3 воздуха, а по мере дальнейшего прогресса в области ядерной техники им можно будет придать еще больший радиус действительного поражения. Средства ПВО, очевидно, позволят наносить все больший ущерб пилотируемым самолетам, какими бы мощными они ни были. Уже сейчас потери, которые могут быть вызваны за счет использования современных оборонительных средств, становятся теоретически настолько огромными, что стратегическое нападение с применением обычных взрывчатых веществ было бы неэкономичным. Даже термоядерные атаки, осуществляемые пилотируемыми бомбардировщиками, могут в свое время оказаться весьма трудным делом. Однако, вероятно, еще задолго до того, как наступит такой момент, появятся новые виды наступательного оружия и поставят перед нашей системой обороны небывало трудные проблемы. Таким оружием явятся баллистические снаряды различной дальности полета.
Получив первоначальный толчок, баллистический снаряд движется по определенной траектории, подобной той, по которой летит всякий артиллерийский снаряд. Баллистические же снаряды, предназначающиеся для стратегических бомбардировок, приводятся в движение ракетными двигателями. Первым оружием такого типа была германская ракета «Фау-2» с дальностью полета поряд
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ- ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ
185
ка 320 км, созданная в 1944—1945 годах. Отличительными особенностями баллистических снарядов являются огромная скорость и высота полета. Вершина траектории полета германской ракеты «Фау-2», например, лежит на высоте около 90 км, а скорость полета превышает скорость звука примерно в 5 раз. Межконтинентальный баллистический снаряд будет лететь со скоростью, в 20 раз превышающей скорость звука, а дальность его полета составит более 8 тыс. км. Расстояние между Советским Союзом и Соединенными Штатами он сможет преодолеть примерно за 30 минут. Против этого оружия наши нынешние приборы обнаружения окажутся недостаточно мощными, а наша система ПВО не будет иметь ни надлежащего оружия для отпора, ни достаточного времени для Подготовки.
Можно ли сказать в таком случае, что баллистические снаряды представляют собой рывок вперед в области техники? Чтобы правильно ответить на этот вопрос, необходимо учесть разницу между баллистическим межконтинентальным снарядом и баллистическим снарядом средней дальности действия (порядка 2,5 тыс. км), а также определить возможные последствия появления межконтинентального снаряда у какой-либо одной стороны.
Если, например, Советский Союз первым создаст снаряд с дальностью действия порядка 2,5 тыс. км, стратегическое соотношение сил останется в своей основе неизменным. Снаряд с дальностью полета в 2,5 тыс. км будет полезен в первую очередь для запугивания наших союзников или для создания угрозы нашим авиабазам за границей. В настоящее время обе эти задачи могут быть выполнены советскими легкими и средними реактивными бомбардировщиками («Бигл» и «Бэджер»). Разумеется, конечно, что снаряд с дальностью полета порядка 2,5 тыс. км смог бы выполнить эти задачи гораздо быстрее. Он мог бы свести практически к нулю время, остающееся в нашем распоряжении на подготовку после получения сигналов предупреждения, а при условии достаточной степени точности попадания защитить наши авиабазы за границей от воздействия таких снарядов практически было бы невозможно. Однако применение снарядов средней дальности действия способствовало бы развязыванию всеобщей ядерной войны, в условиях которой территория Советского Союза оказалась
186
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
бы беззащитной от налетов американских стратегических ударных сил с баз, расположенных в Соединенных Штатах. Снаряд с дальностью полета всего лишь в 2,5 тыс. км не может поэтому решить исход всеобщей ядерной войны, хотя в случае его запуска с подводных лодок он способен вызвать большие разрушения на территории противника. Используя подобные снаряды, Советский Союз сумел бы добиться успехов, пожалуй, только на начальном этапе войны на море. В этом случае он мог бы поставить своим подводным лодкам-снарядоносцам задачу блокады побережья и нарушения морских коммуникаций, но отнюдь не задачу ведения всеобщей ядерной войны.
Есл и же снар яд с дал ьностью действия пор ядка 2,5 тыс. км появится впервые у нас или у наших союзников, это значительно увеличит стратегические возможности западных держав. С нынешних баз, расположенных на территории США, или с кораблей флота такой снаряд может достичь любого пункта на советской территории, за исключением некоторых районов азиатской части России. Даже в том случае, когда обе стороны одновременно получат снаряд средней дальности действия, это увеличит наши силы больше, чем силы советского блока. Если подобные снаряды будут иметься в распоряжении наших союзников, их способность устоять перед угрозой атомного нападения возрастет, ибо они сами смогут создать такую же контругрозу. В общем, что бы ни говорилось, а обладание снарядом с такой дальностью действия не даст решающих преимуществ ни одной стороне. Нанесем мы или не нанесем первый удар, все равно СССР будет в состоянии сделать то же самое. При этом следует учесть, что количество снарядов средней дальности действия, по-видимому, будет оставаться недостаточным, да и обеспечить их высокую точность попадания, вероятно, не удастся вплоть до появления еще более эффективного оружия—межконтинентального баллистического снаряда. Если обе стороны будут иметь этот снаряд, то сдержать полную победу во всеобщей ядерной войне не сможет ни одна из них.
Полагают, что обе стороны создадут баллистические снаряды средней дальности действия к 1961 году, а межконтинентальные снаряды—к 1963 году. Пусть даже одна из сторон создаст один из этих снарядов на год или на два раньше другой, все равно первые их образцы не будут
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ- ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ
187
обладать достаточной точностью попадания1. Кроме того, ни одна сторона не сможет в течение короткого периода времени накопить такое количество межконтинентальных снарядов, которое позволило бы ей создать решающий перевес в силах. Начиная с 1963 года обе стороны будут накапливать свои запасы межконтинентальных баллистических снарядов с термоядерными зарядами, в результате чего создастся 'совершенно [парадоксальное положение. Наличие таких снарядов позволит обеим сторонам добиться полной внезапности удара или, во всяком случае, уменьшить период времени, остающийся на подготовку после получения сигналов предупреждения, до 20 минут, но в то же самое время добиться какого-либо серьезного стратегического преимущества за счет внезапности станет невозможно.
В стратегии, основным орудием которой являются пилотируемые бомбардировщики, цель внезапного нападения состоит в уничтожении бомбардировщиков противника там, где они больше всего уязвимы, то есть на земле. Наземные же сооружения бомбардировочной авиации— аэродромы—обходятся при постройке так дорого по сравнению с самолетом, что на них следует держать максимально возможное число самолетов, обеспечивающее правильную работу аэродрома; таким образом, способность рассредоточения сил, предназначенных для ответного удара, ограничивается определенными рамками. Поскольку воздушных баз всегда будет меньше, чем самолетов, наиболее действенная стратегия в войне с применением пилотируемых бомбардировщиков должна состоять в том, чтобы отыскать и уничтожить наличные силы противника на земле в результате внезапного нападения, исключающего для них возможность подняться в воздух.
Однако 'с ^появлением баллистических снарядов рассредоточение сил будет почти полным. Механизм запуска межконтинентального снаряда является менее сложным, чем аэродром. Стартовые приспособления для снарядов поддаются перевозке, и, кроме того, их легче укрыть и замаскировать. Когда появится большое количество меж
1 По имеющимся сообщениям, советская межконтинентальная баллистическая ракета, об успешном испытании которой говорилось в заявлении ТАСС от 27 августа 1957 года, обладает весьма большой точностью попадания.— Прим. ред.
188
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
континентальных баллистических снарядов, многие из стартовых позиций для этих снарядов, несомненно, будут перенесены под землю; некоторые же будут мобильными. При таких условиях целью внезапного нападения не обязательно должно быть уничтожение наличных сил противника. Ведь обнаружить все стартовые позиции снарядов или уничтожить их в случае обнаружения станет немыслимо. Даже при достижении максимальной внезапности можно будет в лучшем случае уничтожить национальную экономику и ресурсы противника, однако лишить его способности нанести ответный удар равной силы не сможет ни одна сторона. Разумеется, всеобщая ядерная война и в этих условиях останется такой же разрушительной, но в ней противники не смогут уже добиться главной цели—уничтожения сил, предназначенных для нанесения ответного удара.
По мере того как разрушительная сила оружия возрастает, а наличные вооруженные силы становятся менее уязвимыми как для внезапного нападения, так и для системы обороны, вся борьба во всеобщей ядерной войне сводится к отысканию слабых мест в структуре общественного строя обеих сторон. Если агрессор придет к убеждению, что его внезапный удар может подорвать общественный строй в нашей стране, в то время как его собственная социальная система останется нетронутой, он, возможно, решится на риск всеобщей войны, несмотря на то, что в этой войне ему также будет нанесен огромный ущерб. Поскольку в данном случае стратегия переключается уже с попытки уничтожения наличных вооруженных сил на сознательную попытку подорвать общественный строй, основной упор должен делаться на перечисленные выше мероприятия в области гражданской обороны. В век баллистических снарядов известная способность общества выдержать серьезное нападение будет становиться все более важным сдерживающим фактором. Когда же увеличение наступательной мощи уже не сможет дать одной стороне никаких стратегических преимуществ перед другой, превосходства можно будет добиться лишь путем улучшения методов защиты населения. Подобный курс действий, конечно, оправдывается желанием сберечь как можно больше человеческих жизней, но он не может быть отправной точкой для принятия решения об одностороннем
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ
189
развязывании всеобщей ядерной войны, если, разумеется, речь идет не об открытой борьбе за существование. Никакие мероприятия не помогут обеим сторонам избежать колоссальных материальных разрушений, и даже самая превосходная система бомбоубежищ не сможет уменьшить число жертв среди гражданского населения до такой степени, чтобы последствия нападения не носили характер катастрофы.
* *
Таким образом, каковы бы ни были расчеты, основываются ли они на осуществимости внезапного нападения с использованием современных видов оружия и средств их доставки или главным в них является учет предстоящих открытий в области техники, все равно и в том и в другом случае одинаково трудно представить себе, что кто-либо из противников сможет добиться своих целей с помощью всеобщей ядерной войны. Можно, конечно, вычислить сравнительные преимущества, которые дает та или иная система баз и средств доставки, однако эти преимущества не увеличат шансы какой-либо стороны на то, что у нее останется достаточно сил и средств для навязывания противнику своей воли. Суть «ядерного тупика» именно в том и состоит, что он удерживает обе сверхмощные державы от развязывания ядерной войны, ибо каждая из них может заставить другую заплатить за победу чрезмерно дорогой ценой.
Короче говоря, скорость доставки и мощь современных видов оружия создали такое парадоксальное положение, при котором единственно возможным исходом всеобщей ядерной войны явится неизбежное поражение обоих противников. В любом случае причиненный им материальный ущерб станет невосполнимым еще до того, как начнет сказываться истощение промышленного потенциала, но прежде чем это произойдет, наличные вооруженные силы обеих сторон нанесут друг другу потери, абсолютно не соответствующие первоначальной цели войны. Поэтому «ядерный тупик» не следует смешивать с «ядерным паритетом». Он возникает в результате того, что на определенной стадии развития военной техники любое дальнейшее повышение разрушительной мощи оружия уже не дает серьезных стратегических преимуществ.
190
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА (И СТРАТЕГИЯ
При таком положении дел проблема сдерживания приобретает весьма сложный характер. Отныне выбор между миром и войной, который вообще никогда не был легким, становится еще более трудным при мысли о том, что всеобщая ядерная война грозит национальной катастрофой. Конечно, ни одна держава не начнет войны, зная заранее, что она ее проиграет. Но никто не захочет начать войну и в том случае, если за нее придется пожертвовать национальным существованием. Поэтому всеобщая война, очевидно, явится самым крайним средством — результатом акта отчаяния, к которому могут прибегнуть лишь тогда, когда какая-либо из наций окажется перед лицом открытой угрозы ее существованию. А по мере того как нации станут яснее представлять себе всю опасность всеобщей ядерной войны, открытая угроза будет определяться все более и более точно.
Способность ведения всеобщей ядерной войны является, таким образом, наилучшей защитой от внезапного нападения на территорию Соединенных Штатов. Вместе с тем она создает определенный риск, который может серьезно затруднить для нас принятие решения о начале войны ради достижения какой-то незначительной цели. Но как бы то ни было, а «ядерный тупик» все же способствует предотвращению ядерной войны. Правда, за счет него нельзя предотвратить другие формы конфликта, и даже больше того, он может фактически явиться косвенной причиной возникновения таких конфликтов. Та сторона, которая первой бросит вызов не в форме всеобщей ядерной войны, получит тем самым определенные психологические приемущества. Она сумеет переложить на противника необходимость сделать мучительный выбор между тем, следует ответить на вызов, который явно не носит характера всеобщей ядерной войны, массированным ядерным контрударом, или же этого делать не стоит.
Если уж Соединенным Штатам будет трудно принять решение о начале всеобщей ядерной войны, то для большинства наших союзников это будет почти невозможно. Наша страна, по крайней мере в настоящее время, защищена достаточно обширной территорией, которая пусть и не поможет нам ослабить массированный удар противника, но хоть обеспечит возможность обнаружения противника и защиты от него. В отличие от нас большую часть районов
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ- ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ
191
Западной Европы отделяют от передовых советских баз всего лишь 40 минут летного времени; к тому же следует учесть, что наибольшую силу советской авиации составляют ее легкие и средние реактивные бомбардировщики. Далее, в то время как размеры территории Соединенных Штатов до некоторой степени увеличивают шансы на то, что наша нация выдержит термоядерное нападение, подобная способность Европы представляется весьма сомнительной в силу ряда исторических факторов и географического положения ее стран. В условиях незаживших ран, нанесенных Европе двумя мировыми войнами, термоядерное нападение может явиться причиной полного краха ее социальной системы. Большая плотность населения в Европе вызовет там огромные жертвы. Поэтому ни один европейский министр, знающий, что небольшое число мегатонных бомб, сброшенных в надлежащих районах, может вызвать смерть или увечья более чем половины населения его страны, не прибегнет к всеобщей ядерной войне вообще или же будет смотреть на нее, что маловероятно, как на самое крайнее средство.
«Ядерный тупик» сказывается не только на отношениях между державами, обладающими ядерным оружием, но и на их отношениях с державами, не имеющими такового. В момент, когда отношения между двумя великими державами все больше определяются пониманием того, что наличие термоядерного оружия позволяет им избежать поражения, но не дает возможности добиться решительной победы, роль малых стран странным образом возрастает именно за счет увеличения сил сверхмощных держав. Причина этого лежит не только в том, что соперничество между двумя блоками способствует увеличению политического веса тех стран, которые не присоединились ни к одному из лагерей. Это в равной мере объясняется тем фактом, что в отношениях со слаборазвитыми странами наличие у державы современного оружия не приносит ей существенного увеличения силы. Поскольку такие страны безнадежно отстают от крупных держав даже в развитии обычной техники, на них не произведет большого впечатления то обстоятельство, что ядерное оружие даст возможность причинять им разрушения еще более эффективно, чем раньше.
Хотя превосходство индустриальных держав над слаборазвитыми странами никогда не было большим, чем сей
192
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
час, оно, как это ни странно, никогда не было и менее эффективным. При каждом политическом кризисе, начиная с Кореи и кончая Суэцем, слабые державы вели себя так, как если бы ядерной техники вообще не существовало. Они могли позволить себе это, основываясь на уверенности, что великие державы не начнут ядерную войну по двум причинам: во-первых, потому что применение ядерного оружия вызвало бы чувство морального возмущения всего остального мира, а, во-вторых, оттого, что применение ядерного оружия в любом районе земного шара явилось бы толчком для цепной реакции, которая привела бы народы ко всеобщей ядерной войне. Таким образом, малые державы оказываются в известно^! мере в стороне от перипетий ядерного века благодаря несоответствию между мощью ядерного оружия и теми целями, ради достижения которых это оружие можно было бы пустить в ход; немалую роль в этом деле играют также и те сдерживающие факторы, которые возникли в результате выдвижения на первый план стратегии всеобщей ядерной войны.
Одним словом, тотальная, равно как и всеобщая ядер-ная, войны перестали быть важным орудием политики. К ним нельзя прибегать для решения споров с малыми державами из страха перед реакцией международного общественного мнения, а также потому, что сложность их стратегии не подходит для достижения ограниченных целей. Подобные войны нельзя вести и против великой державы ради достижения какой-либо иной цели, кроме предотвращения победы противника. Таким образом, ядерная война, начинающаяся как всеобщая, наименее вероятна, хотя она и является единственной формой войны, для которой у нас подготовлена соответствующая доктрина. Разумеется, могут быть и такие случаи, когда подобная война вспыхнет в результате принятия какой-либо стороной непродуманного решения, в результате просчета или вследствие расширения масштабов ограниченной войны. Ведь никто не застрахован от непродуманных решений. В этом случае, конечно, можно было бы лишить противника способности нанести нам серьезный ущерб, но такая возможность исчезла вместе с утратой нами атомной монополии. Что же касается вопроса о просчетах и постепенном расширении масштабов ограниченных войн, то эти проблемы будут рассмотрены в следующей главе. Здесь же мы только заметим, что,
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ
193
поскольку наказанием за просчет будет национальная катастрофа, всякий, кто стремится к расширению ограниченной войны, вынужден будет действовать весьма осторожно. Остается фактом, что при нынешних или возможных в будущем условиях трудно представить себе такую национальную цель, которой можно было бы добиться с помощью всеобщей ядерной войны.
Это, конечно, не означает, что мы можем позволить себе не готовиться к ней и что мы легко создадим такие условия, при которых подобная война будет казаться противнику невыгодной. Разумеется, если мы не сохраним за собой способность ответить на удар массированным контрударом, описанная выше оценка риска во всеобщей ядерной войне изменится: тогда противник может счесть своим долгом попытку осуществить внезапное нападение на нас. Но при условии, что мы будем вести себя должным образом, нам не составит большого труда сделать мысль об опасности, связанной с началом ядерной войны, основным сдерживающим фактором для противника. Способность создавать условия, которые определят характер начинающейся войны, останется в значительной мере за нами. Отстанем ли мы от противника в гонке вооружений, будут ли наши силы, предназначенные для нанесения ответного удара, хорошо рассредоточены, сможет ли наша система ПВО максимально истощить силы врага, а наша гражданская оборона предотвратить панику,— решение всех этих весьма сложных вопросов зависит только от нас самих. При нынешних темпах развития военной техники та сторона, которая захочет первой нанести удар противнику, уподобится человеку, стоящему на краю пропасти, ибо было бы ошибкой считать, что противная сторона не сделает рывка вперед в области техники. Таким образом, положение, которое мы называем «ядерным тупиком», бесспорно, является очень шатким. Оно будет способствовать непрерывной гонке в области разработки новых методов наступления и обороны, а это потребует от нас колоссальных усилий для того, чтобы просто не оказаться позади других.
Сложность этого положения придает большей части наших военных доктрин эзотерический, завуалированный характер. Планирующие военные органы разрабатывают свои планы, исходя из учета возможностей противника, а в период бюджетных затруднений они отыскивают дефи-13 Заказ № 633
194
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
цитные кредиты в первую очередь для того, чтобы защитить нас от ужасов всеобщей ядерной войны. Страх перед этой войной заставляет их уделять большее внимание проблемам внезапного нападения, уничтожения наличных сил противника и всему тому, что не имеет прямой связи с нашей безопасностью. В результате мощные радиолокаторы шарят по небу, контролируя тысячи километров воздушного пространства. Сотни самолетов стоят на аэродромах, готовые по первому сигналу подняться в воздух. Страшная ответственность ложится при этом на тех немногих, кто дает заключения о характере данных, собираемых системой обнаружения. О чем говорят эти непонятные сигналы? Что это? Полет самолетов, сбившихся с пути во время учебного задания, или воздушная разведка, а может быть, это уже начало внезапного нападения? От правильного ответа на эти вопросы зависит существование десятков миллионов людей в обеих странах; ошибка недопустима, так как скорость полета современных самолетов и управляемых снарядов исключительно высока. Если будет установлено, что советская авиация действительно начала массированный налет, у мировой общественности не будет даже времени для того, чтобы осудить агрессора. Но учитывая размещение баз наших ВВС, ответный удар по советской территории, вероятно, будет нанесен еще до того, как первые советские самолеты долетят до своих объектов после пересечения «линии Дью».
Поскольку всеобщая ядерная война является столь трудной и сложной и поскольку опасность ее столь велика, беспокойство, которое она неизбежно вызывает, ведет к смещению понятий: формы войны, к которым следует прибегать лишь в самом крайнем случае, принимают вид единственно возможной доктрины. Это заставляет наших военных и политических руководителей расценивать каждое достижение в области науки и техники только с точки зрения его стратегического значения. При каждом кризисе, за исключением открытого советского нападения, страх перед ядерной войной увеличивает тягу к политике минимального риска не только ввиду опасностей, которыми чревата эта война, но и в интересах сохранения нашей способности вести ее на тот случай, когда придется иметь дело с главным противником или отражать прямое нападение.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ- ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ
195
В этом процессе может быть утрачено все тс, что связывает политику со стратегией!. ЧеАм более серьезными окажутся последствия всеобщей ядерной войны, тем сильнее будут проявлять свое нежелание применить силу ответственные политические руководители. Они могут использовать нашу возможность ведения всеобщей ядерной войны как сдерживающий фактор, но они будут избегать превращения этой возможности в реальность. Чем больше военная политика будет делать упор на стратегию всеобщей ядерной войны, тем скорее ответственные политические деятели придут к выводу, что за исключением прямого нападения на Соединенные Штаты ничто не оправдывает применения силы или угрозы силой и что советские руководители стремятся избежать всеобще?! ядерной войны ровно в такой же степени, как и мы.
Эта проблема была хорошо проиллюстрирована во время дебатов, имевших место в сенатской комиссии Сай-мингтона. Военные руководители, в особенности представители наших ВВС, охарактеризовали тогда советскую мощь так, как если бы Кремль располагал полной возможностью сделать любой выбор, а всякое увеличение воздушной мощи СССР немедленно дало бы ему стратегические преимущества. Однако министр обороны Вильсон утверждал, что растущие советские запасы ядерного оружия и увеличивающая свою численность советская авиация дальнего действия не имеют такого значения, как появление в советском обществе более миролюбивых настроений.
Таким образом, исключительный интерес к войне, которая ведется на основе «чисто военных» соображений, стимулирует, как свою противоположность, интерес к «чистой дипломатии» и к расчетам на исторические традиции. В противовес идее «массированного ответного удара» выдвигается тезис о том, что дипломатия вполне способна разрешить споры путем нормальных переговоров без нажима, являющегося в первом случае обязательным ингредиентом международных отношений. Именно поэтому важнейшая черта современной стратегии, определяющая стратегическое значение той или иной степени военного превосходства и раскрывающая природу и характер той стратегии, которая стимулирует, а не парализует политику, редко подвергается подробному анализу.
196 ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
Дилемма, выдвинутая в ходе дебатов в комиссии Сай-мингтона, была определена как выбор между Армагеддоном1 и поражением без войны. Чудовищный характер современного оружия делает отвратительной самую мысль о всеобщей ядерной войне, однако наше нежелание идти на риск может полностью развязать руки советским руководителям. При наличии такой перспективы мы сумеем справиться с нашими задачами лишь в том случае, если наша стратегия позволит людям, определяющим политику Соединенных Штатов, принимать более умеренные решения2. Нам, конечно, всегда желательно обладать на случай всеобщей ядерной войны такими возможностями, чтобы агрессор ни при каких обстоятельствах не мог надеяться уничтожить нас посредством внезапного удара. Но мы должны понять и то, что способность вести всеобщую ядерную войну может только предотвратить катастрофу и что добиться каких-то положительных целей с ее помощью нельзя.
Таким образом, мы снова возвращаемся к той самой проблеме, которая беспокоит нашу военную мысль на протяжении всего послевоенного периода. Возможен ли в атомный век какой-либо контакт между силой и политикой и можно ли представить себе такое применение силы, которое не вело бы к катастрофе всеобщей ядерной войны?
1 Армагеддон (др.-евр.) — место «великой битвы» между демонами и ангелами, которая по религиозным верованиям будет вестись в день «второго пришествия господня» и окончится полным истреблением обеих армий. Об этой битве упоминается в «Апокалипсисе», в гл. XVI, строфа 16.— Прим. ред.
2 Автор постоянно передергивает факты, стремясь внушить читателю, что СССР агрессивен и что он несет ответственность за современную международную напряженность. В то же время США рассматриваются как «жертва возможной агрессии». Смехотворность такого сваливания с больной головы на здоровую совершенно очевидна. С момента издания этой книги в США (1957 год) СССР сделал целый ряд миролюбивых шагов (сокращение вооруженных сил, предложение о мерах по предотвращению внезапного нападения ит. п.), чтобы добиться разрядки международной напряженности, а правители США не пошевелили для этого и пальцем: они по-прежнему раздувают «холодную войну», усиливают гонку вооружений и всячески пытаются недопустить начала переговоров о разоружении и прекращении испытаний ядерного оружия.— Прим. ред.
ГЛАВА ПЯТАЯ
ВО ЧТО ОБХОДИТСЯ СДЕРЖИВАНИЕ? ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕННОЙ ВОЙНЫ
Возможно, что основная проблема стратегии в атомный век заключается в отыскании способа установления связи между политикой сдерживания и стратегией какой-либо войны в случае, если сдерживание оказывается безрезультатным. Самое эффективное сдерживание, с точки зрения его влияния на действия агрессоров, можно уподобить угрозе максимальных разрушений. Наилучшей стратегией для державы, готовой оказать сопротивление агрессии, явится такая стратегия, которая позволит ей достичь своих целей минимальной ценой. Любая доктрина при данных условиях должна стремиться к правильному сочетанию преимуществ того или иного курса действий, к достижению максимального эффекта сдерживания и вместе с тем к возможно меньшему риску.
Однако после того, как мы потеряли атомную монополию, наши усилия в этом направлении были ограничены неспособностью найти какой-то способ применения нашего наиболее разрушительного оружия с наименьшим риском. Чем более устрашающей становилась мощь нашего оружия, тем менее вероятным делалось его применение на практике. При подобных обстоятельствах сдерживание обеспечивается не только наличием достаточных сил, но и соответствующей уверенностью в правоте своего дела: сдерживание всегда будет эффективным, если военная мощь сочетается с готовностью применить ее. Это может быть достигнуто только тогда, когда одна сторона проявит большую готовность пойти на риск, чем другая. Но в том случае, когда у одного из противников нет решимости пойти на риск, сдерживание теряет свою силу даже при наличии у него достаточных для этого военных возможностей.
Поэтому говорить о военном превосходстве абстрактно в современных условиях нельзя. Что означает «первен-
198
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
ство» в атомной гонке, если каждая сторона может уничтожить основные материальные богатства другой? Какое стратегическое значение имеет рост разрушительной мощи атомного арсенала, когда колоссальные возможности нынешних систем оружия уже сейчас парализуют нашу волю?
Задача стратегической доктрины заключается в том, чтобы определенным образом уравновесить физический и психологический аспекты политики сдерживания, соединить стремление к созданию максимальной угрозы с готовностью, подкрепленной убедительными фактами, не оставляющими у противника на этот счет ни малейшего сомнения, осуществить ее. Стратегия, создающая такие альтернативы, с которыми политические деятели не желают сталкиваться, приводит либо к пассивности, либо к разного рода импровизациям. Поэтому только та стратегия способна получить всеобщее признание, которая поможет установить полное единство между мощью и волей, ибо она обеспечит нам инициативу действий и снимет с нас тот риск, который связан с принятием контрмер.
Упования на всеобщую ядерную войну как на главное средство сдерживания препятствуют нам в установлении этого единства. Отождествляя сдерживание с максимальной мощью, мы по сути дела парализуем собственную волю. Ставя в центре внимания физическую основу сдерживания, мы тем самым игнорируем его психологический аспект. В условиях небывалого развития современной военной техники та страна, которая полагается на всеобщую ядерную войну как на свое главное сдерживающее средство, создает для себя непреодолимое психологическое препятствие. Ведь нет ничего мучительнее для государственного деятеля, чем принятые решения о начале всеобщей ядерной войны. Все, кроме прямого нападения, угрожающего существованию нации, вызывает в нем колебания. В любом другом случае его будет удерживать от решительных шагов несоразмерность между ценой войны и предметом спора. Его колебания будут подкрепляться убеждением, что, пока его силы, позволяющие нанести ответный удар, остаются неприкосновенными, никакое изменение в территориальном отношении не имеет решающего значения. Таким образом, как огромная мощь современного оружия, так и страх перед его использованием содействуют тому, чтобы пара
ГЛАВА ПЯТАЯ- ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕННОЙ ВОИНЫ 199
лизовать всякое решительное действие: первая заставляет смотреть на многие конфликты и кризисы как на малозначащие явления, неспособные нарушить стратегическое равновесие сил, а второй сильно ограничивает количество случаев, действительно заслуживающих военного вмешательства. Создающееся в результате этого «психологическое равновесие» почти неизбежно бывает направлено против той стороны, которая может выйти из подобной ситуации только посредством угрозы всеобщей ядерной войны. В этих условиях никто не может быть уверен, что по сравнению с катастрофой всеобщей ядерной войны даже Европа, которая давно была основой нашей безопасности, не покажется нам стоящей этой цены.
По мере увеличения мощи современного оружия угроза всеобщей ядерной войны теряет свою убедительность, а вместе с ней и политическую эффективность. Наша способность нанести массированный ответный удар не предотвратила ни войны в Корее, ни утраты северной части Индокитая, ни советско-египетского договора о поставках вооружения, ни даже Суэцкого кризиса. Сдерживающее средство, применить которое становится страшно даже в случае серьезной угрозы, перестает быть таковым. К тому же какой бы правдоподобной ни была наша угроза начать всеобщую ядерную войну, ясно, что наши союзники нам в этом деле не помогут ввиду отсутствия у них возможностей для этого. Таким образом, убеждение наших союзников, что они ничего не выгадают от нашего массированного ответного удара по противнику, и мнение советских руководителей, что им нечего опасаться нашей угрозы нанести такой удар, нарушают «психологическое равновесие».
Это может при определенных обстоятельствах толкнуть советских руководителей на агрессию. Поскольку разрушительная мощь атомного оружия делает маловероятным, чтобы какой-либо ответственный государственный деятель пошел необдуманно на всеобщую войну, одна из величайших опасностей атомного века заключается в просчете. Избежать всеобщей ядерной войны будет не трудно только тогда, когда у противника не останется никакого сомнения в отношении наших возможностей и нашей решимости. Но даже и эта «необязательная» война может все-таки начаться, если другая сторона будет убеждена в том, что мы не станем вмешиваться в локальные конфликты, а наша угроза начатч
200
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
всеобщую ядерную войну на практике окажется блефом. В таком случае советский блок при соответствующем увеличении своего атомного арсенала, может быть, решится прибрать к рукам периферийные районы Евразии с помощью любых средств, разумеется, кроме всеобщей ядерной войны, и таким образом поставить нас перед выбором: уступить или пойти на риск уничтожения американских городов. А поскольку советские и китайские руководители вполне могут ошибиться в оценке нашей реакции на подобную ситуацию, то расчет Соединенных Штатов на «массированный ответный удар», вероятно, приведет к той самой ядерной войне, которую мы как раз и хотели бы избежать1.
Правда, для того чтобы быть действительно эффективной, угроза всеобщей ядерной войны не обязательно должна быть абсолютно реальной. Агрессор, возможно, и не захочет рискнуть своим существованием ради дополнительного преимущества, даже если у него и появятся какие-либо сомнения в отношении практической осуществимости сделанного ему предупреждения. Утверждалось даже, что сокращение численности наших вооруженных сил, дислоцированных вокруг стран советского блока, только увеличит колебания Советского Союза, так как этим самым мы дадим советским руководителям достаточно ясный намек на то, что любая агрессия может повлечь за собой всеобщую ядерную войну2. Что же касается целей сдерживания, то в соответствии с этим утверждением указывают на примерно одинаковую эффективность как того, что мы способны сделать, так и того, что мы сделаем.
Однако подобная стратегия была бы крайне рискованной и даже в какой-то степени деморализующей нас. Она еще больше увеличила бы разрыв между психологическим и физическим аспектами политики. Ведь по сути дела весьма странной является доктрина, утверждающая, что мы сможем убедить нашего противника в своей решимости,
1 Киссингер не гнушается никакими искажениями действительности, чтобы запугать американцев мнимой агрессивностью Советского Союза. Но ведь за 13 лет, прошедших после окончания второй мировой войны, СССР никуда не вводил свои войска, а, наоборот, выводил их из всех стран, где они были, тогда как США за это же время разместили свои военные базы чуть ли не во всех странах мира, кроме социалистических.— Прим. ред.
2 L i d d е 1 1 Hart В.Н., Military Strategy versus Common Sense, The Saturday Ret lew, v. 39, March. 3, 1956, p. 7—8.
ГЛАВА ПЯТАЯ- ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕННОЙ ВОЙНЫ 201
сократив наши обязательства за границей, и что наши слова будут более действенным сдерживающим средством, чем наши дела. Подобная доктрина игнорирует тот факт, что Советский Союз и Китай вели свои агрессивные действия именно в тех районах, где наши обещания предоставить ресурсы были весьма туманными или вообще отсутствовали. Так было и в Корее, и в Индокитае, и на Ближнем Востоке. Но еще более деморализующей будет такая стратегия, при которой фактическую нереальность угроз попытаются компенсировать еще большими словесными угрозами. В таком случае наше дальнейшее существование станет целиком и полностью зависимым от действий другой державы, и даже самое незначительное из них потребует от нас в лучшем случае таких ответных мер, которые будут равносильны национальному самоубийству.
Подобная стратегия игнорирует современную революцию1, которая, как показали события на Ближнем Востоке, может создать напряженную международную обстановку независимо от планов великих держав и способна заставить Соединенные Штаты и Советский Союз, помимо своей воли, оспаривать некоторые районы.
В общем и целом угроза всеобщей ядерной войны как сдерживающий фактор связана с исключительно большим риском для создающего ее. Она требует, чтобы мы в любом кризисе соразмеряли ее с проблемами дальнейшего существования нашей страны, при этом, конечно, следует учесть, что наше нежелание осуществить угрозу на практике будет постоянно возрастать. Если же мы все-таки попытаемся это сделать, может вспыхнуть та самая война, которой мы всеми силами стремимся избежать.
Плата же за развязывание всеобщей ядерной войны слишком велика, чтобы подобная война могла стать нашим единственным ответом на вызов, брошенный противником. Даже если она позволила нам одержать победу, мы все равно должны будем стремиться к достижению наших целей с наименьшими потерями. Стратегия способна помочь политике только путем создания максимального количества возможных ситуаций между всеобщим миром, который,
1 Автор, очевидно, имеет в виду ту интенсивную борьбу, которая ведется широкими народными массами стран Азии и Африки против колониального гнета империалистических держав за свою свободу и независимость. — Прим ред.
202
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
кстати, может означать и безоговорочную капитуляцию одной стороны, и всеобщей ядерной войной. Если в арсенале стратегии имеются иные средства предотвращения военных конфликтов, кроме угрозы ядерной войной, ведущей к национальному самоубийству, то готовность политических деятелей идти в известных случаях на риск значительно возрастает.
Таким образом, мощь современного оружия поставила перед нашими политическими и государственными деятелями совершенно новую, никогда не встречавшуюся им доныне проблему. Она состоит в том, что обеспечение абсолютной безопасности страны стало сейчас невозможным. Какую бы ценность ни представляло для нас отождествление сдерживающего фактора с максимальной мощью, необходимой для нанесения ответного удара, нам все равно придется поступиться частью этой мощи, чтобы получить возможность вести войны, которые не вызовут национальной катастрофы. Говорят, что политика—это такая наука, где все относительно. То же самое можно сказать и о стратегии, и понять этот факт, столь чуждый нашему национальному опыту,— задача, поставленная перед нашим поколением самой историей.
* * *
Какая стратегическая доктрина может скорее всего позволить нам избежать выбора между всеобщей ядерной войной и постепенной утратой своих позиций, то есть между Армагеддоном и поражением без войны? Может ли ограниченная война быть орудием политики в атомный век? Чтобы ответить на эти вопросы, мы должны прежде всего установить, что именно следует понимать под ограниченной войной.
Тот факт, что мы стали рассматривать ограниченную войну как своего рода отклонение от «чистого случая», как незакономерность в международных отношениях и потому уделяли мало внимания создающимся в ходе нее стратегическим возможностям, является исторической случайностью, хотя и отражает характер наших обязательств за границей. В этом нам до некоторой степени способствовало наше отношение к тем ограниченным войнам, которые вели мы сами, как к чему-то законному. Каждая война
ГЛАВА ПЯТАЯ- ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕННОЙ ВОЙНЫ 203
в Западном полушарии, в которой мы принимали участие, была ограниченной, поскольку она не влекла за собой мобилизации всех наших материальных ресурсов. А в силу того, что мы вообще старались представить такие войны в виде карательных или иных экспедиций, они редко отражались в нашем национальном сознании как ограниченные войны.
Тем не менее наш военный опыт в Западном полушарии показывает, что ограниченные войны были более частыми и что они являлись более плодотворными в отношении развития военной мысли, чем, например, война в Корее. Споры, начавшиеся после войны в Корее по вопросу об ограниченной войне, привели к большой путанице, так как спорящие не желали и не умели определить основные различия между теми или иными формами ограниченной войны. Здесь следует сказать, что некоторым войнам действительно присущ ограниченный характер, и это объясняется прежде всего неравенством сил комбатантов. Так, например, война между Соединенными Штатами и Никарагуа потребовала бы от нас применения лишь незначительной части сил независимо от того, какие бы цели мы при этом себе ни поставили. Следовательно, она была бы ограниченной для нас, но сохранила бы свой тотальный характер для Никарагуа.
Другим вариантом подобной ограниченной войны явится такая война, в которой более сильная держава воздержится от использования всего своего могущества в силу моральных, политических или стратегических соображений. Так было, например, в корейской войне, для ведения которой китайцы, вероятно, приложили максимум военных усилий, в то время как мы по различным причинам ограничили наше участие в ней1.
Еще одна форма ограниченной войны — это война между великими державами, ведение которой затрудняется для одной стороны недостатками снабжения. Примером может служить русско-японская война 1905 года, когда
1 Это утверждение автора весьма сомнительно. Китай мог дать, в сущности, неограниченное количество добровольцев и имел более широкие возможности для ведения войны, нежели те, которые были использованы. Если Китай этого не сделал, то это объясняется незаинтересованностью социалистического .лагеря в расширении и затягивании войны.—Прим ред.
204
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
военные возможности русских ограничивались сравнительно небольшим количеством вооруженных сил, которые можно было перебросить на Восток по одноколейной железной дороге.
К ограниченным войнам относятся и такие войны между великими державами, масштабы которых не расширяются не столько по причинам технических трудностей или трудностей снабжения, сколько по молчаливому согласию обеих сторон.
Если задаться вопросом о том, какие типы ограниченных войн возможны при нынешней ситуации, то можно выделить 4 общие категории. В первую войдут войны, ведущиеся Второстепенными странами, например войны между Израилем и Египтом или между Индией и Пакистаном, независимо от того, создается при этом или нет опасность вступления в них каких-либо великих держав. Вторая категория объединяет войны с участием либо западных держав, либо советского блока против стран, находящихся в явно менее выгодном положении, и при условии небольшой вероятности вмешательства извне. Примером такой войны были бы, скажем, вмешательство Советского Союза в дела других коммунистических стран или военная акция Соединенных Штатов в Западном полушарии. К третьей категории принадлежат конфликты, которые по началу носят форму борьбы между великой и малой державами, но могут принять более широкие размеры, как это было, например, во время выступления китайцев против Южного Вьетнама и в ходе англо-французской «полицейской» акции против Египта. Наконец, ограниченная война вполне допустима и только между великими державами, и это, несомненно,— самая опасная ситуация. Но уж если можно ограничить войну между великими державами, то ясно, что не допустить расширения войн, относящихся к первым трем категориям, будет не так трудно.
В военной истории ограниченные войны между великими державами были довольно частым явлением. Однако они оставались таковыми не столько благодаря сознательному акту руководителей государств, сколько в силу различных внутриполитических соображений. Например, в эпоху Людовика XIV во всех войнах, которые он вел и которые продолжались в общем в течение около 25 лет, участвовала почти вся его армия. И все же на военные нужды расходе-
ГЛАВА ПЯТАЯ- ПРОБЛЕМЫ ^ОГРАНИЧЕННОЙ ВОЙНЫ 205
валась лишь небольшая часть сил и средств французской нации, что было обусловлено внутренней структурой общества, не позволявшей Людовику XIV одновременно вербовать своих подданных, взимать налоги и заниматься конфискацией имущества. Таким образом, ресурсы ограничивали и размеры военного аппарата Франции и те войны, которые она вела. В отличие от них войны, которые велись Пруссией, хотя и не были такими частыми, однако требовали значительно большей мобилизации национальных ресурсов. Принимая во внимание недостаточность ресурсов Пруссии, можно утверждать, что она сумела остаться в числе великих держав только благодаря переводу всего государства на военные рельсы. Правда, все усилия Пруссии в этом направлении обеспечили ей лишь непрочное равенство в ряду других держав, и последние даже не пытались по-настоящему его оспаривать. Поэтому и войны, которые вела Пруссия, носили преимущественно ограниченный характер; великие державы могли мобилизовать для этого только небольшую часть своих ресурсов, а Пруссия — единственная держава, которую ничто не сдерживало в этом отношении, — не получала при подобных обстоятельствах никакого стратегического преимущества.
После Французской революции возможности правительств полнее использовать свои национальные ресурсы стали заметно увеличиваться. Это происходило одновременно с промышленной революцией, которая сделала технически возможным выделение значительной части общенационального продукта для ведения войны, не требуя при этом от страны таких лишений, которые поколебали бы ее социальный строй. Несомненно, что разные правительства еще и сейчас проявляют неодинаковое желание идти на жертвы и лишения. Один из источников советской мощи, например, как раз и заключается в готовности использовать значительно большую часть национального дохода на военные нужды по сравнению с Соединенными Штатами. Но в современных условиях ни одна великая держава не может руководствоваться стратегией ограниченных целей только по причине нехватки ресурсов. Существование современного оружия делает ограниченную войну частью самой политики, а не ее продолжением.
206
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
Что же представляет собой ограниченная война в современных условиях? Рассмотрим некоторые из ее многочисленных форм. В первую очередь война может быть ограничена определенным географическим районом, далее, она становится таковой и при неполном использовании противниками всех имеющихся в их распоряжении видов оружия, например в случае воздержания от применения атомного оружия. И, наконец, ограниченной войной является такая война, в которой используются все виды оружия, но лишь против определенных целей и объектов. Правда, ни одно их этих сугубо военных определений не раскрывает полностью существа дела. Ведь любая война может быть ограничена географическим районом и все же стать тотальной или даже всеобщей с точки зрения расходования национальных ресурсов, как это было, к примеру, с Францией во время первой мировой войны. В современных условиях общество не будет избавлено от чрезмерных страданий и лишений и тогда, когда противники, скажем, не станут применять оружия большой разрушительной силы или же применят оружие малой мощности, но в большом количестве. Во время Тридцатилетней войны поражающая мощь оружия была незначительной по сравнению с мощью современного, да и численность армий была по современным понятиям небольшой. Так, известно, что австрийский фельдмаршал Монтекукколи считал, что обеспечить эффективное командование армией можно только в том случае, если она будет насчитывать не более 15 тыс. человек, и эта цифра представлялась ему предельно допустимой1. И все же, согласно подсчетам, во время Тридцатилетней войны погибло по меньшей мере 30% всего населения Германии.
Короче говоря, дать чисто военное определение ограниченной войне нет никакой возможности. Конечным результатом расчета только на военные соображения, безусловно, явится всеобщая ядерная война, конкретно выраженная в попытке сделать противника беззащитным. Такая стратегия в действительности свелась бы к стремлению компенсировать с помощью силы те военные неудачи, которые стали следствием убеждения, что внешняя политика значительно менее податлива, чем внутренняя. Внут
1 Montecuccoli R., Ausgewahlte Schriften, Wilhelm Braumiiller, Leipzig, 1899, S. 74.
ГЛАВА ПЯТАЯ- ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕННОЙ ВОЙНЫ 207
ренняя политика руководствуется лишь фактической целесообразностью тех или иных акций и чувством справедливости большинства граждан страны, по крайней мере так обстоит дело в демократических странах. В отличие от нее внешняя политика основывается не только на соображениях фактической осуществимости и целесообразности, но учитывает и интересы других суверенных государств, у которых может иметься иной критерий для оценки того, что является оправданным, а что — несовместимым с их установками. Любая нация подходит к оценке внешней политики своего государства с той же меркой, что и к оценке внутренней политики, так как другого критерия она не имеет. Однако очень часто то, что считается справедливым внутри собственной страны, становится предметом спора на международной арене. Неудивительно, что страна, подобная нашей, никогда не испытывавшая никаких ограничений в своих внутренних делах, возмущается таким двойственным подходом к оценке ее политики и не соглашается с тем, что акции, на которые она привыкла смотреть как на никого не касающиеся, становятся темой международных переговоров. Наше пристрастие ко всеобщей ядерной войне представляет собой в этом свете попытку, возможно даже и бессознательную, сделать свою внешнюю политику аспектом внутренней, иначе говоря, создать за границей такую ситуацию, при которой интересы других стран или, по крайней мере, интересы противника станут малозначащим фактором1.
В противовес тотальной или всеобщей ядерной войне ограниченная война ведется ради вполне конкретных политических целей, характер которых способствует установлению определенной зависимости между ними и применяемой для их достижения силой. Такая война рассчитана на то, чтобы надломить волю противника, но не подавить ее, то есть сделать так, чтобы условия, которые будут предъявлены противнику, казались ему более привлекательными, чем перспектива дальнейшего сопротивления. В общем ограниченная война имеет дело с конкретными ограниченными задачами, а не с задачей полного уничтожения противника.
1 Проше говоря, это попытка хозяйничать во всем мире и диктовать свою волю другим народам более бесцеремонно, чем своим штатам.—Прим. ред.
208
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
Особые трудности ставит проблема ограниченной войны перед военными. Планировать в предвидении всеобщей ядерной войны относительно легко, так как масштабы и цели ее устанавливаются на основе чисто военных соображений и регулируются военными возможностями. Цели тотальной войны неизменны, и потребности в силах определяются необходимостью максимального их накопления. В противоположность этому планирование при подготовке к ограниченной войне характерно наличием некоторых основных правил, определяющих соотношение военных и политических целей. Поэтому планы становятся значительно более осторожными, неопределенными и строятся в основном на предположениях. Это объясняется тем, что война против сильного противника может быть ограничена только в том случае, если к этому стремятся обе стороны, а учесть обоюдное стремление в военных планах не представляется возможным. Поскольку военные никогда не знают точно, какие силы противник бросит в бой, и поскольку они считают себя обязанными учитывать любые варианты, они незаметно доходят в разработке планов ограниченной войны до такого положения, при котором ограниченный конфликт перерастает уже во всеобщий.
С чисто военной точки зрения они, конечно, правы, так как ограниченная война — это в основном политический акт. Ее отличительная черта заключается в том, что для нее нет «чисто» военного решения. По этой причине ответственность за определение рамок, в которых военные должны разрабатывать свои варианты планов, должно взять на себя политическое руководство1. Требовать от военных, чтобы они установили эти рамки сами, значит
1 Автор вконец запутывает этот вопрос. Дело в том, что война есть продолжение политики иными средствами, без различия, носит она «всеобщий» или «ограниченный» характер; стратегия есть орудие политики, опять-таки без различия, в какой войне ее применяют. Поэтому не может быть и стратегических решений, принимаемых только с военной точки зрения, то есть «чисто» военных решений. Стратегические решения всегда в той или иной мере отражают и учитывают проводившуюся перед войной политику. Другое дело, что в одних случаях военные соображения могут превалировать над политическими, если, конечно, последние не имеют существенного значения в данном, конкретном случае, а в других — политические соображения подчиняют себе стратегические решения, пусть и не вполне согласующиеся с военными расчетами и планами.— Прим. ред.
ГЛАВА ПЯТАЯ. ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕННОЙ 1ВОЙНЫ 209
создавать порочный круг. Чем больше военные планируют, исходя только из намерения подавить противника даже в ограниченном конфликте, тем больше политическое руководство будет уклоняться от принятия на себя риска, связанного с любыми военными действиями. Если ограниченная война рассматривается как «небольшая всеобщая ядерная война», она создает массу препятствий наподобие тех, которые порождает идея массированного ответного удара. Необходимым условием для осуществления политики ограниченных войн является внесение в нашу концепцию ведения войны определенной политической направленности, а также отказ от теории, что политика кончается там, где начинается война, и что в войне можно преследовать иную цель, чем та, которая до этого была целью национальной политики.
* * *
Какими рамками определяется в атомный век возможность проведения политики ограниченных целей? Действуют ли сейчас какие-либо факторы, которые в прошлом допускали такую политику и в связи с этим позволяли вести ограниченные войны?
В течение больших отрезков времени — от Вестфальского мира1 до Французской революции и от Венского конгресса2 до начала первой мировой войны,— которые известны в истории Европы как периоды «кабинетной» политики, войны оставались ограниченными в силу наличия особой политической ситуации, заставлявшей все
1 Серия мирных договоров, заключенных в 1648 году в городах Вестфалии (Оснабрюк и Мюнстер) и положивших конец Тридцатилетней войне (1618—1648 годы). Участниками договоров были различные германские княжества, а также Франция и Швеция.— Прим. ред.
2 Конгресс 216 представителей всех европейских государств, состоявшийся в 1814—1815 годах в Вене. Подписанными на нем многочисленными договорами и соглашениями завершились войны коалиции европейских держав с Наполеоном I. Франция была лишена всех ее военных завоеваний, а свергнутые Наполеоном старые династии в покоренных им странах восстановлены вместе с прежними феодальными порядками. Сравнительная устойчивость «венской системы» объяснялась слабостью буржуазного революционного и национального движения в государствах Европы, а также значительной силой феодального строя в России, Пруссии, Австрии и других странах.— Прим. ред.
14 Заказ № С 33
210 ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
государства воздерживаться от политики, связанной с большим риском.
Эта политическая ситуация была обусловлена целым рядом факторов. В первом случае у европейских государств существовало твердое намерение не допустить повторения переворотов, вызванных Тридцатилетней войной, а во втором — избежать революционных потрясений эпохи Наполеоновских войн. Хотя и Вестфальский мир и Венский конгресс способствовали стабилизации отношений только на протяжении небольшого промежутка времени непосредственно после военных конфликтов, они сумели дать миру известную передышку, в течение которой великие державы пришли к убеждению, что ни один из вновь возникающих споров не затрагивает вопроса об их существовании. Но, пожалуй, еще большее значение для международных связей имел тот факт, что в большинстве европейских стран отсутствовало революционное движение. Все государства остались довольными результатами мирных урегулирований и не пытались опрокинуть созданные системы ради достижения собственных целей; ни одна держава не считала, что ее представление о справедливости не разделяется другими государствами1. Наконец в эпоху относительной стабильности техники вооружений как мощь стран, так и оценка соотношения сил почти не менялись: риск внезапного нападения и непредвиденных технических достижений был сравнительно невелик. Все это, конечно, не исключало возможности возникновения конфликтов, но ограничивало их определенными политическими рамками. Войны случались, но их масштабы не выходили из привычных пределов, и мирное сосуществование считалось лучшей формой в основном неизменных международных отношений2.
1 Когда автор говорит, что такое положение существовало вплоть до начала первой мировой войны, он грешит против исторической истины. Тогда зачем же задолго до первой мировой войны начали сколачиваться военные блоки (Антанта, Австро-Германский союз и т. п.), а ведущие державы стали составлять планы вооруженного передела мира, вызванного растущими противоречиями?— Прим. ред.
2 Более широкий анализ международных отношений в Европе после Венского конгресса 1814 —1815 годов дается в моей новой, еще не опубликованной книге (Kissinger Н., A World Restored, Houghton Mifflin, Boston, 1957).
ГЛАВА ПЯТАЯ. ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕННОЙ ВОЙНЫ 211
Если мы спросим, какой из этих факторов — страх перед войной, принцип законности или стабильность в соотношении сил — продолжает существовать и в настоящее время, то для оптимистических настроений останется весьма мало места. Советский блок отказывается признать как систему международных отношений, так и внутреннюю структуру несоветских государств1. В течение долгого времени Советский Союз провозглашал несовместимость своих представлений о справедливости и законности с представлениями других государств и, обосновывая свои действия мифической угрозой враждебного окружения, укреплял свой внутренний аппарат контроля. В силу этого2 любое соглашение с советским блоком оказывалось временным, ибо рассматривалось с советской стороны как определенный тактический маневр с целью подготовки позиций для неизбежной решительной схватки. Лозунг «мирного сосуществования», выдвинутый Советским Союзом, не может скрывать от нас того факта, что мы живем в период революционных изменений. Советские руководители смотрят на «мирное сосуществование» как на наиболее выгодную для себя наступательную тактику, как на лучшее средство для того, чтобы подорвать существующие международные связи с помощью любых действий, кроме всеобщей ядерной войны3.
1 Трудно придумать более нелепое утверждение. Факты опровергают его без остатка; не кто иной, как США, до сих пор не признают Китайской Народной Республики; вместе с тем СССР и все страны социалистического лагеря настойчиво добивались и добиваются признания со стороны США принципа возможности и необходимости мирного сосуществования двух общественных систем, то есть того самого принципа, который был выдвинут Советским Союзом. — Прим. ред.
2 Г-ну Киссингеру следовало бы вспомнить, что из 40 лет существования Советского Союза ему почти 20 лет пришлось отбиваться от отнюдь не «мифических» нападений Англии, Франции, Америки, Японии, Германии и других империалистических держав, а почти столько же лет — восстанавливать разрушенное войнами.—Прим. ред.
3 Советский Союз революций не экспортирует, как думает г-н Киссингер; их совершают сами народы вследствие известных законов социального развития, общих для всех стран. Капитализм подрывают не советские руководители, а сам ход общественного развития, против которого все потуги империалистических заправил оказываются напрасными.— Прим. ред.
14*
212
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
Современное соотношение сил не дает нам основания для того, чтобы быть спокойными. Даже при менее резких скачках вперед в области развития военной техники миру двух лагерей все равно был бы присущ элемент непрочности, так как рост сил на одной стороне становился бы причиной резкого, а может быть, даже и рскового ослабления другой стороны. Но ведь современная военная техника развивается огромными скачками. Почти до начала второй мировой войны каким-либо видом оружия могло пользоваться по крайней мере целое поколение солдат, а сейчас оружие начинает устаревать уже тогда, когда кончается стадия его проектирования. И все же отказ от планирования хотя бы на основе этого «преждевременно стареющего» оружия может в любой момент роковым образом ослабить нас. В гонке вооружений та сторона, которая будет исходить целиком из предположения, что ее противник способен в любой момент нанести первый удар, окажется в явно невыгодной ситуации. Ей придется разрабатывать свои планы на весьма неопределенный период времени в то время, как ее противник, если он твердо решил добиться открытого столкновения, будет планировать с расчетом на определенный срок и станет готовиться только к той войне, которую он намерен вести.
Но если в настоящее время и не существует ни общепринятых правовых норм в отношении войны, ни прочных взаимосвязей между державами, то их может до известной степени компенсировать страх перед всеобщей ядерной войной. Никогда последствия войны не были столь ужасными и никогда ее результаты не казались столь незначительными по сравнению с жертвами, как сейчас. Какой государственный деятель, объявляя войну летом 1914 года, не отшатнулся бы от этого, если бы знал, что произойдет с миром в 1918 году. Испытания же нового оружия, ведущиеся сейчас, говорят о том, что грядущая война принесет еще больше бед. Поэтому расчет на кратковременную и «недорогую» войну, подобный тому, который привел однажды к первой мировой войне, больше недопустим. Последствия атомного опустошения заставили бы поколебаться даже такого сумасшедшего руководителя, как Гитлер.
Часто «утверждают, что ограниченные войны отнюдь не гарантированы от расширения вплоть до постепенного перерастания во всеобщую ядерную войну. С точки зрения
ГЛАВА ПЯТАЯ- ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕННОЙ ВОЙНЫ 213
чистой логики это бесспорный довод. Но он не совсем правилен, ибо предполагает, что основные участники конфликта станут искать предлога для того, чтобы расширить войну, в то время как в действительности обе стороны, наоборот, будут стремиться использовать любой предлог, каким бы нелогичным он ни был, ради предотвращения термоядерной катастрофы. Именно так обстояло дело во время войны в Корее, в эпоху существования гораздо менее ужасного оружия. Мы отказались тогда нанести ответный удар по авиационным базам в Маньчжурии, с которых самолеты противника совершали налеты на скопления наших войск. А китайцы в свою очередь не сделали никакой попытки помешать действиям наших авианосцев, или подвергнуть бомбардировке наши базы в Японии, или., наконец, атаковать наши наиболее крупные порты снабжения — Пусан и Инчхон.
Эта умеренность была подсказана отнюдь не логикой событий, а взаимным нежеланием расширять масштабы конфликта. Ясно, что ограничить войну нельзя, если обе стороны не хотят этого. Поэтому единственным доводом в пользу возможности ведения ограниченной войны может явиться обязательная взаимная заинтересованность сторон в сокращении размеров инцидента. Страх, что всеобщая ядерная война способна привести общество к распаду, позволяет установить известные ограничения как для войны, так и для политики.
Основная проблема нынешней стратегии заключается в том, чтобы создать целый ряд условий для оказания сопротивления действиям Советского Союза. Этим самым мы поставим противника в такое положение, из которого он сможет выйти только путем развязывания всеобщей ядерной войны, и в то же время удержим его от этого шага угрозой массированного ответного удара1. Поскольку самым трудным для государственного деятеля, начинающего всеобщую ядерную войну, всегда останется решение вопроса о целесообразности рисковать существованием нации, постольку психологическое преимущество будет неизменно на стороне той державы, которая сумеет вынудить своего
1 Эта грубая политика провокаций войны и «бронированного кулака», родившаяся в Германии, уже дважды приводила человечество к мировым войнам и всякий раз терпела ужасающий крах.— Прим. ред.
214
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
противника предпринять нападение первым. Все советские действия в послевоенный период носили именно такой характер1. Советский Союз ставил перед нами проблемы, которые сами по себе, казалось, не стоили всеобщей ядерной войны, но для решения которых мы не видели иного пути. Мы отказались разгромить китайцев в Корее, так как не хотели идти на риск расширения конфликта. Мы не сумели разрешить надлежащим образом и кризис в Индокитае, ибо здесь опять-таки нас сдерживала опасность риска. Мы побоялись вмешаться в венгерский инцидент, который мог навлечь на нас термоядерную катастрофу. Если бы мы в свое время обратились к стратегии ограниченной войны, эта тенденция могла бы быть значительно ослаблена и даже заменена другой. Таким образом, ограниченная война отнюдь не является альтернативой массированного ответного удара, а может служить ему дополнением. Ведь способностью нанести массированный ответный удар и определяется любая санкция, направленная на ограничение войны.
* * *
Для ведения ограниченной войны необходимы две основные предпосылки: наличие доктрины и соответствующий военный потенциал. Пока мы считаем ограниченную войну отклонением от «чистого» случая всеобщей ядерной войны, мы не сможем и правильно оценить представляемые ею возможности; поэтому всякая война будет вестись нами несмело и неуверенно. Мы постоянно будем испытывать противоречивые желания: расширить ее масштабы, то есть подогнать ее под наше представление о войне как таковой, или же прекратить ее при первом упорном сопротивлении со стороны противника.
С переходом к политике ограниченных войн нам придется отказаться от тех иллюзий, которые мы питаем в отношении войны. Вообще мы должны понять, что ограниченная война отнюдь не является более дешевым предприятием,
1 Все эти комбинации Киссингера сводятся к тому, чтобы осуществить развязывание «всеобщей ядерной» войны в удобное для США время и в нужном для них месте, но при этом спровоцировать войну так, чтобы ответственность за ее развязку легла на СССР или другие страны социалистического лагеря.— Прим. ред.
ГЛАВА ПЯТАЯ- ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕННОЙ ВОЙНЫ 215
чем массированный ответный удар, и полностью осознать тот факт, что после того, как нашей атомной монополии пришел конец, навязать противнику безоговорочную капитуляцию приемлемой для нас ценой стало уже невозможно.
Цель ограниченной войны заключается в том, чтобы нанести противнику известные потери или же поставить его перед необходимостью неоправданного риска. Чем меньшая цель преследуется в ограниченной войне, тем менее жестокой будет, вероятно, и сама война. Это, конечно, не означает, что военные операции не могут выйти за пределы оспариваемой территории. В связи с этим никогда не следует забывать, что одно из главных средств склонить противника к соглашению будет состоять в лишении его чего-то такого, что он может вернуть себе, только заключив мир. Однако результат ограниченной войны не обязательно зависит только от военных соображений; он связан и со способностью согласовать политические и военные цели. Попытка довести противника до состояния бессилия, например, может нарушить психологическое равновесие, которое делает ограничение войны выгодным для обеих сторон. Сталкиваясь с максимальной угрозой полного поражения, проигрывающая сторона наверняка попытается развязать ядерную войну и тем самым лишить своего противника достигнутых им преимуществ, позволяющих ему навязывать свою волю.
Тем не менее стратегическую доктрину, которая отвергает навязывание противнику безоговорочной капитуляции, не следует смешивать с односторонним признанием безвыходности положения. Представление о том, что между безоговорочной капитуляцией и status quo ante1 нет никакой середины, является весьма примитивным. Разумеется, восстановление status quo ante может быть воспринято как наиболее простое решение, однако оно не остается единственно возможным. Психологически трудно допустить, и опыт подтверждает это, что ни одна из сторон не согласится на поражение, каким бы ограниченным оно ни было, не использовав всего того оружия, которое имеется в ее арсенале. По-видимому, нет никакого смысла и в стремлении избежать ограниченного поражения путем развязыва
1 Положение, существовавшее до начала чего-либо, в данном случае — войны {лат,.}.
216
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
ния всеобщей ядерной войны, так как ядерная война чревата бедствиями, значительно превосходящими те, которые могут быть вызваны поражением в ограниченной войне. Ведь из того, что одна сторона проигрывает в ограниченной войне, отнюдь не следует, что она должна выиграть во всеобщей ядерной. Наоборот, обе стороны все больше убеждаются в одном и том же, а именно, что мощь современного оружия сделала всеобщую ядерную войну бесполезной в качестве средства проведения политики, если, конечно, не говорить об актах, порожденных отчаянием.
Запад согласился на сокращение своей сферы влияния в целом ряде случаев, не прибегая к ядерной войне. Если бы, например, советское руководство оказалось в безвыходном с военной точки зрения положении и ему была бы предложена альтернатива, позволяющая спасти собственный престиж без капитуляции, оно, вероятно, также могло бы согласиться на некоторые частичные уступки, не прибегая к всеобщей ядерной войне. Когда ограниченная война не сулит ничего большего, кроме возможности возникновения «тупиков» местного значения, ее следует рассматривать как акцию, улучшающую наши позиции. Это тем более необходимо, что пока еще мы не научились защищать свои важнейшие районы, кроме как с помощью создания угрозы атомной катастрофы, которой мы сами боимся и которую мы должны избежать во что бы то ни стало.
Конечно, решающее значение для нас в свете утверждений о неизбежности всеобщей ядерной войны между нами и советско-китайским блоком приобретает наличие огромных военных и иных возможностей. Дело в том, что если только обмен ударами с использованием атомных и термоядерных бомб не приведет к краху обеих общественных систем,— а это вполне реально,— то та сторона, которая имеет превосходящие вооруженные силы для действий в условиях неатомного конфликта, может, в конечном счете, одержать победу. Так, например, в случае овладения Советской Армией всей территорией Евразии во время или после обмена ядерными ударами, у нас, вероятно, не останется достаточных ресурсов, чтобы сделать попытку вернуть эти районы. Как только запасы наимощнейшего современного оружия придут к концу или средства их транспортировки окажутся израсходованными, основное внимание обеих сторон будет сосредоточено на деятельности неатом
ГЛАВА ПЯТАЯ. ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕННОЙ ВОЙНЫ 217
ных сил как основных, так и второстепенных государств. При отсутствии сил для других форм конфликта, кроме атомного, всякая война будет лишь способствовать бескровному укреплению позиций тех держав, общественная система и вооруженные силы которых остались более или менее незатронутыми в смертельной схватке сверхгосударств.
Таким образом, существуют три причины, по которым разработка стратегии ограниченной войны становится необходимой. Во-первых, ограниченная война представляет собой единственное средство помешать приемлемой ценой захвату советским блоком периферийных районов Евразии. Во-вторых, наличие широких военных возможностей, предусматриваемых стратегией ограниченной войны, повышает шансы государства на победу во всеобщей ядерной войне. И, наконец, способность использовать максимум сил в неатомном конфликте увеличивает возможность изменения стратегического равновесия в нашу пользу. Дело в том, что равновесие вдоль существующих ныне границ на континенте Евразии всегда будет довольно шатким. Пока советские армии находятся на Эльбе, Западная Европа не будет в безопасности. Пока китайцы оказывают нажим на страны свободной Азии, все государства, не входящие в блоки, должны искать безопасности в нейтралитете.
С точки зрения внешнего мира основной чертой советского блока является грубая сила в сочетании с ловким коварством и постоянной готовностью использовать и силу и дипломатическое искусство для того, чтобы гарантировать себе плоды применения этой силы. Поэтому перед Соединенными Штатами стоит задача не только отразить советский натиск и сократить советскую сферу влияния, но и принять такие меры, которые показали бы Советскому Союзу ограниченность его мощи и способностей. Последнее почти так же важно, как и сокращение советской сферы влияния, ибо решимость свободного мира, подавленного сейчас чувством собственного бессилия, возрастет по мере того, как он будет убеждаться, что советский блок, внешне производящий впечатление чего-то могущественного и монолитного, подобно нам уклоняется от решительных действий.
Мы достигнем этой цели благодаря политике ограниченных войн гораздо скорее, чем путем создания угрозы всеобщей ядерной войны. Ведь не исключено, что угроза нее-
218
ЧАСТЬ вторая, техника и стратегия
общего ядерного истребления будет рассматриваться противником как блеф и что она превратит всякий спор в вопрос престижа, не допускающий никаких уступок. В то же время способность вести военные действия в неатомном конфликте может помочь нашей дипломатии восстановить свою гибкость, особенно если мы будем точно знать, что следует понимать под сокращением советской сферы влияния. Существуют два пути, следуя которым мы сможем заставить советско-китайский блок повернуть обратно без развязывания всеобщей ядерной войны. Такими путями являются добровольный отказ от тех или иных позиций и внутренний раскол. Первое маловероятно и зависит от многих факторов, над которыми мы не властны, а последнее заслуживает самого пристального внимания и изучения.
Хотя пока еще и невозможно предсказать конкретных обстоятельств, при которых произойдет раскол между членами советского блока, однако уже сейчас можно различить их общие черты. Советский Союз может оказаться вынужденным ослабить контроль над своими союзниками в Европе, если он обнаружит, что попытка удерживать их требует от него непропорционально больших сил. Отношения между Китаем и Советским Союзом станут менее дружественными, если этот союз заставит одного из партнеров взять на себя риск войны ради достижения целей, в которых он прямо не заинтересован. Так, например, разрыв Тито с Москвой был вызван, по крайней мере частично, его разочарованием в связи с очень слабой поддержкой, оказанной ему Советским Союзом в триестском вопросе, а это в свою очередь объяснялось нежеланием Кремля пойти на риск всеобщей ядерной войны ради побочной цели1. Подобным же образом неясно, на какой риск согласится пойти Китай, чтобы вывести Советский Союз из затруднений в Европе и на Ближнем Востоке, а также в какой степени Советский Союз готов рисковать своим существованием ради упрочения позиций Китая в Азии. Таким образом, пробным камнем для нашей стратегии служит ее способность создавать такие ситуации, которые могли бы
1 Вопросы взаимоотношений с Югославией много сложнее, нежели их изображает Киссингер, и носят в основном характер принципиальных разногласий по проблемам построения социалистического общества и в истолковании взаимных обязательств между странами социализма. — Прим. ред.
ГЛАВА ПЯТАЯ- ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕННОЙ ВОЙНЫ 219
увеличить потенциальные разногласия между членами советского блока. В этом отношении один из основных упреков в адрес нашего руководства, чрезмерно увлеченного стратегией всеобщей ядерной войны, заключается в неспособности дифференцировать свой натиск, что может в конечном итоге содействовать еще большему сплочению стран советского блока1.
Поэтому отвергать стратегию ограниченной войны на том основании, что она, мол, не дает военного решения нашей основной стратегической проблемы, значит впадать в заблуждение. Достоинства этой стратегии заключаются именно в том, что она открывает путь для политических решений. Если бы мы нанесли поражение китайской армии в Корее в 1951 году, то перед Советским Союзом возникла бы проблема, заключающаяся в том, стоит ли идти на риск расширения масштабов войны для того, чтобы спасти Китай от частичного поражения. Сделай мы после нашей победы компромиссное политическое предложение Пекину, и китайские руководители могли бы пересмотреть вопрос о том, следует ли им быть слишком тесно связанными с Советским Союзом. Мы, конечно, вряд ли решили бы этим нашу главную задачу — разъединения Советского Союза и Китая, однако Соединенные Штаты могли бы серьезно выиграть в глазах союзников и еще в большей степени в глазах азиатских стран, не входящих в блоки. Ведь наиболее веским опровержением обвинения в колониализме всегда является политика умеренности после военных побед2. В то же самое время следует учесть, что состояние «военного тупика» непременно порождает сомнения в действительной умеренности политического курса победителя. Многим эта умеренность начинает казаться признаком слабости или, по меньшей мере, нерешительности побе
1 Из этого положения следует, что все высказанное автором ранее о «миролюбивых» стремлениях США и мнимой агрессивности СССР и Китая—это витиеватое пустословие и злобная клевета. Предлагаемая им политика и стратегия отличаются от прежних тем, что к ним .добавлены методы косвенного воздействия: расшатывание социалистического лагеря, провокации, подрывная деятельность. Все эти «методы» делают американскую политику еще более чреватой опасными для США последствиями. — Прим. ред.
2 Вот она —логика империализма! Интересно, почему Киссингер не рекомендует придерживаться этой политики, чтобы ослабить международную напряженность и'не допустить войны?—Прим. ред.
220
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
дившего государства. Таким образом, если ограниченные военные действия ведутся в рамках политики, которая дает другой стороне какой-то иной выход, кроме безоговорочной капитуляции, это может привести только к изменениям локального характера, но эти же самые изменения способны в свою очередь положить начало цепной реакции, которая трудно поддается контролю и может резко увеличить напряженность отношений в советском блоке. В таком случае мы получаем возможность, не выходя за рамки ограниченной войны, использовать нашу мощь для нанесения ответного удара. Именно этот удар и явится тем актом, который позволит нам вести локальные действия на выгодных для нас условиях и переложить на другую сторону ответственность за развязывание всеобщей ядерной войны.
* * *
Но целесообразна ли ограниченная война, каковы бы ни были ее теоретические преимущества? Не идет ли политика ограниченной войны вразрез с географической реальностью, заключающейся в том, что советский блок располагает сетью внутренних коммуникаций и потому может сосредоточить превосходящие силы в любом пункте у своих границ? Можем ли мы позволить себе проводить политику ограниченных войн, и не будут ли они так же обременительны для наших ресурсов, как и всеобщая ядерная война? Разве наша озабоченность вопросами локального сопротивления не приводит к неправильному толкованию главной проблемы безопасности человечества, которая состоит в неустойчивом положении большинства государств и в таком уровне жизни, который подавляющая часть населения земного шара считает невыносимо низким?
По всеобщему признанию, мы неспособны защитить страны свободного мира, расположенные у границ советской сферы, только в одиночку и только с помощью действий локального характера; мы не можем прекратить и современную революцию только за счет разработки новой военной доктрины. Но тем не менее мы обязаны укреплять волю и способность к сопротивлению у тех народов, которым угрожает коммунистическая экспансия. Это означает, что в слаборазвитой трети мира должен быть проведен целый ряд различных необходимых, по мнению большинства,
ГЛАВА ПЯТАЯ- ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕННОЙ ВОЙНЫ
221
мероприятий. Мы должны разработать особую политическую программу для того, чтобы завоевать доверие местного населения и тем самым снять с себя клеймо колониализма, вместе с тем нам следует оказывать этим районам определенную экономическую помощь, которая обеспечит известную политическую стабильность расположенных здесь государств. Однако подобные программы, какими бы содержательными они ни были, окажутся в конечном счете безрезультатными, если мы не улучшим обороноспособности этих стран1. А недостаток нашей политики заключается как раз в том, что мы привыкли рассматривать проблемы безопасности либо как в «основном» экономические либо как в «основном» военные и забыли, что к подобным вопросам следует подходить и с политической, и с экономической, и с военной точек зрения, как это и делает советское руководство.
Вероятно, поэтому мы часто уделяем слишком много внимания анализу того, в чем в настоящий момент заключается угроза Советского Союза, и не можем угнаться за быстрыми и многочисленными изменениями в советской тактике. До смерти Сталина мы были настолько заняты созданием оборонительных рубежей и барьеров, что пренебрегли политической и психологической подготовкой, без которой немыслима оборона. Но с тех пор, как советские руководители стали предпринимать попытки расширить сферу своего экономического и политического влияния, перед нами возникла опасность не заметить того факта, что экономическое развитие немыслимо без определенной гарантии от вторжения извне. Эффективность государственного руководства определяется не только моральными качествами и убеждениями отдельных политических деятелей, но и той ответственностью, с которой они подходят к оценке возможного риска. Одного экономического прогресса или даже искренней поддержки наших принципов явно недостаточно, чтобы стабилизировать политическую ситуацию, обостренную прямой или косвенной угрозой советского вмешательства.
1 По существу, подобные «программы» рассчитаны на отказ народов от суверенитета и ведут к их экономическому и военно-политическому закабалению Соединенными Штатами. Практика показывает, что второразрядные союзники США превращаются со временем в полузависимые от них государства.—Прим. ред.
222
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
Таким образом, одним из условий политической стабильности является наша способность отразить агрессивные действия локального характера в тех районах, где они начаты. Вряд ли кто из руководителей стран, оказавшихся под угрозой, захочет положиться на то, что наши стратегические ударные силы, предназначенные для всеобщей ядерной войны, сумеют защитить их. Да и сама победа во всеобщей ядерной войне мало что может дать стране, морально и физически опустошенной в результате советской оккупации. Этот факт был очень хорошо изложен в редакционной статье одной из самых влиятельных немецких газет. «Мы должны,— говорилось в ней,— противиться любой стратегии, основная предпосылка которой заключается в отказе от обороны нашей территории. Наше партнерство в Североатлантическом союзе означает для нас нечто гораздо большее, чем наши 12 дивизшй могут значить для стратегии Запада: с ним связано требование защиты немецкого народа... Отказ же от обороны нашей страны равносилен полному моральному и физическому уничтожению немцев»1.
В общем при рассмотрении этого вопроса мы сталкиваемся с рядом противоречий. Можно ли, спрашивают, защищать несоветские районы Евразии, рассчитывая лишь на готовность стран, находящихся под угрозой, оказать им помощь? Обычно следует отрицательный ответ, в подкоепление которого ссылаются на такие факторы, как «неограниченность» советских людских ресурсов и большая отдаленность поставленных под угрозу районов от центров нашей мощи. Понятно, что недооценка сил противника может оказаться катастрофической, однако и переоценка его сил способна парализовать нашу политику самым опасным образом. Абсолютная численность сил и средств противника, разумеется, имеет большое значение, но стратегически важна только та их часть, которая может быть эффективно использована. Значение советско-китайских людских ресурсов ограничивается способностью советского блока оснастить и обучить их, а эффективность их применения уменьшается из-за мощи современного оружия и трудностей, связанных с переброской и снабжением большой массы войск.
1 Frankfurter Allgemeine Zeltung, Dezember 2, 1954.
ГЛАВА ПЯТАЯ. ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕННОЙ ВОЙНЫ 223
Представление о полчищах китайских или советских солдат, устремляющихся в так называемые «серые» районы, от Турции до Малайи, совершенно нереально. Советский блок не может, не считаясь с конкретной обстановкой, активизировать свои действия в районах, чересчур отдаленных от его собственных центров производства и располагающих лишь элементарными средствами сообщения и связи. Если мы попытаемся определить вероятную зону наибольшей опасности в отношении ограниченных войн, то обнаружим, что она совпадает либо с районами, в которых мы можем рассчитывать на известную поддержку местных вооруженных сил, или соответствует районам, где действия советских и китайских войск будут ограничены самим характером нового оружия или трудностями в снабжении.
Зона наиболее вероятного возникновения ограниченных войн представляет собой дугу, простирающуюся на восток от Турции вдоль всей периферии Евразии. Центральный участок этой дуги, идущий по территории Индии, надежно защищен высочайшими горными хребтами и исключительно труднодоступен в связи с отсутствием коммуникаций. При агрессии против стран Ближнего Востока противника будет стеснять фланговое положение Турции; к тому же не исключено, что Великобритания, несмотря на проигрыш в Суэцком кризисе, присоединится к оказанию сопротивления. Нападение советского блока на Бирму восстановит против него Индию и будет также сопряжено с большими трудностями в снабжении. То же самое можно сказать и обо всех остальных районах Юго-Восточной Азии. Агрессия на Дальнем Востоке будет затруднена необходимостью преодоления широких водных рубежей и сопротивлением местных, например южнокорейских, вооруженных сил. Следует также учесть и то обстоятельство, что, если мы применим в угрожаемых районах ядерное оружие, то число войск, которое противник сможет с выгодой использовать здесь, будет весьма ограничено. Таким образом, когда мы сумеем создать такие вооруженные силы, которые будут в состоянии вести ограниченную войну и быстро занимать требуемые позиции, тогда мы сможем и нанести поражение Советскому Союзу или Китаю в локальных столкновениях, несмотря на выгодность их внутренних позиций.
Так обстоит дело в действительности, хотя уроки корейской войны, по-видимому, и не согласуются с этим. Не еле-
224
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
дует забывать, что после начала переговоров о перемирии, в июне 1951 года, война в Корее велась в условиях, которые были почти идеальными для такой армии, как армия Коммунистического Китая с ее менее развитой техникой и слабой огневой мощью: военные действия постоянно ограничивались небольшими участками фронта; их можно.было откладывать до сосредоточения необходимых сил и прекращать, когда истощались резервы. Риск в этой войне всегда носил только тактический, но отнюдь не стратегический характер, и наказание за просчет сводилось, по существу, к добровольным уступкам, обусловленным нашими попытками договориться о мире. Операция «Стрэнгл» — попытка наших ВВС перерезать китайские коммуникации—• не могла явиться достаточной проверког! способности советского блока вести крупную операцию в течение продолжительного периода времени в условиях соприкосновения с противником, обладающим превосходящей огневой мощью. Единственный случай сокращения китайских резервов был отмечен только после стабилизации фронта в марте 1951 года, и можно считать, что до начала переговоров о перемирии, то есть до июня, китайцы были значительно ближе к серьезному поражению, чем мы. Если бы мы ввели в сражение еще хотя бы 4 дивизии и наряду с этим установили бы предельный срок окончания переговоров о перемирии, мы могли бы добиться значительней военной победы1.
Несомненно, что, лишив китайцев свободы маневрирования в наиболее узкой части полуострова и использовав наши базы в Японии, мы тем самым добились в этой войне такого преимущества, которое, вероятно, не повторится в других районах. В то же самое время не следует забывать, что целый ряд обстоятельств был благоприятным и для китайских коммунистов: район военных действий был расположен сравнительно недалеко от их главных центров производства и от русских линий снабжения, а между Кореей и Китаем имелась сеть хороших коммуникаций.
1 Это заявление весьма необоснованно, ибо новые 4 дивизии американцев были бы в случае их появления на фронте немедленно скованы соответствующим числом китайских добровольческих дивизий. В результате пролилось бы только много больше крови, что вызвало бы усиление антивоенных настроений как в американских войсках, так и в самой Америке.—Прим. ред.
ГЛАВА ПЯТАЯ- ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕННОЙ ВОЙНЫ 225
Не подлежит сомнению, что, например, в Юго-Восточной Азии ни одного из этих условий не будет.
Нельзя не сказать и о том, что корейская война велась с помощью обычного вооружения, что позволяет по меньшей мере до некоторой степени компенсировать нехватку техники людской силой. В отличие от этого в войне с использованием ядерного оружия, равно как и при угрозе его применения, массированные людские силы на определенном этапе становятся обузой. Даже в том случае, когда ядерное оружие не используется в самом начале войны, сосредоточение войск, как это было в период второй мировой войны и войны в Корее, может явиться стимулом для его применения. А поскольку ни одна сторона не может быть уверенной в том, что ее противник не прибегнет к ядер ному оружию, им придется расстанавливать свои силы так, как если бы оно применялось с самого начала. В атомный век ограниченные войны будут вестись значительно меньшими и более автономными вооруженными силами, независимо от того, будет применено ядерное оружие или нет. При этих обстоятельствах огневая мощь и мобильность войск станут играть большую роль, чем людские силы.
Спрашивается, что может случиться, если мы будем исходить в своей стратегии только из принципа локальной обороны? Не создадим ли мы для себя тем самым большую опасность, что наши вооруженные силы будут постоянно оказываться не там, где нужно? Сумеет ли советский блок использовать свое серединное положение для того, чтобы во всех случаях нарушать равновесие сил? Советский блок, несомненно, может по своему усмотрению выбирать объект атаки, однако разговоры о его большой мобильности — это заблуждение, поскольку коммунисты испытывают серьезные трудности с коммуникациями. Когда советские армии будут направлены в один район, советское командование окажется не в состоянии перебросить их в другое место с большей скоростью, чем та, с которой наши армии будут перебрасываться по морю или по воздуху1. Китайские коммунисты не могут, например, завлечь наши силы
1 Массовые воинские перевозки по воздуху — это пока еще проблема будущего. Основывать на них ведение подобной войны нельзя. Учитывая возросшую уязвимость морских коммуникаций, осуществить морские перевозки такими темпами, как во время корейской войны, будет в дальнейшем Ьсе труднее и труднее. — Прим. ред. 15 Заказ № 633
226
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
сначала в Индокитай, а затем напасть на Бирму, используя для этого одну и ту же группировку. Они, конечно, могут создать две группировки, но мы должны узнать об этом своевременно и принять соответствующее решение о защите одного из двух или даже обоих районов, в зависимости от стратегической обстановки. Во всяком случае, две крупные группировки неспособны поддерживать друг друга, действуя в удаленных районах (для современных условий классическое преимущество борьбы на внутренних линиях нехарактерно), а мощь современного оружия ставит кроме того, максимальный предел тому количеству войск, которое можно с успехом использовать в каком-то определенном районе.
Против политики ограниченных войн обычно выдвигается возражение, которое сводится к тому, что, несмотря на известную целесообразность ограниченной войны, мы не должны оказаться втянутыми в войну на истощение с советским блоком. «Если в войне на истощение,—заявил министр авиации Саймингтон в 1949 году,— мы собираемся противопоставить одного американского солдата одному солдату противника, то мы делаем неправильно. Это не наш метод. Не таким путем было предотвращено широкое истребление американской молодежи во время нашего вторжения в Японию. Мы можем добиться того, чтобы оружие, созданное в Лос-Аламосе и доставляемое на самолетах, построенных в Форт-Уэрте1, свело бы на нет или значительно подорвало способность противника убивать американских солдат, моряков и летчиков, и мы должны придерживаться последнего метода»2. Представление о том, что война на истощение аналогична сухопутной войне и что массированный ответный удар — это, по-видимому, самое дешевое средство достижения наших целей, отражает ограничен-
1 Лос-Аламос — научно-исследовательский центр США по разработке атомного и водородного оружия; Форт-Уэрт — промышленный центр в штате Техас (США), где находятся заводы одной из крупнейших американских авиационных фирм «Конвэйр», производящих в настоящее время скоростные реактивные бомбардировщики дальнего действия В-58; разработка этого типа бомбардировщика началась в 1956 году по заказу министерства авиации США. — Прим. ред.
2 LT. S. House, The National. Defense Program — Unification and Strategy, Hearings, 81st Congress, 1st Session, Washington, 1949, p. 402—403.
ГЛАВА ПЯТАЯ. ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕННОЙ ВОЙНЫ
227
ность наших расчетов на промышленный потенциал и упрямство в надежде на нашу неуязвимость. «Бомбардировщик В-36 с атомной бомбой,— сказал в другом выступлении министр Саймингтон,— может подняться с нашего континента и уничтожить далеко расположенные объекты, для захвата которых сухопутной армии потребуются годы неимоверно тяжелой борьбы. В-36 в состоянии выполнить эту задачу в течение 16 часов с риском для жизни всего лишь 16 американцев».
Каким бы правильным ни казалось это мнение в период нашей атомной монополии, однако рост советских запасов ядерного оружия способствовал превращению массированного ответного удара из наиболее дешевого в самое дорогое средство ведения войны. После того как наша традиционная неуязвимость канула в вечность, риск всеобщей ядерной войны представляет собой уже нечто значительно большее, чем опасность для жизни 16 американцев. Стратегия всеобщей ядерной войны требует расплаты жизнью за жизнь, поэтому подобная война, по существу, является войной на истощение. Противопоставление же войны на истощение всеобщей ядерной войне только вводит в заблуждение. Уже по самому своему характеру любая война — это процесс изматывания сил. И проблема стратегии заключается вовсе не в том, чтобы избежать этого изматывания сил, а в том, чтобы определить, какой метод изматывания является наиболее приемлемым в стратегическом отношении. В предыдущей главе мы убедились, что мощь современного оружия уменьшает значение нашего промышленного потенциала во всеобщей ядерной войне, так как каждая сторона может с самого начала уничтожить промышленность своего противника с помощью своих стратегических ударных сил. При нынешнем состоянии военной техники промышленный потенциал имеет значение только в такой войне, в которой его элементы сами не являются объектами. Все сказанное свидетельствует о том, что ограниченная война стала такой формой конфликта, которая позволяет нам извлечь максимальные стратегические преимущества из нашего промышленного потенциала. Она является наилучшим средством постоянного сокращения ресурсов противника без изматывания сил обеих сторон. Основной же предпосылкой достижения стратегического преимущества за счет промышленного потенциала может 15*
228
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
быть соответствующая система вооружения, достаточно сложная, чтобы требовать серьезных производственных усилий, но не настолько разрушительная по своей мощи, чтобы лишать победителя плодов своей победы. Таким образом, утверждение, что ограниченная война способна превратиться в борьбу на истощение,— это, по существу, довод в пользу стратегии ограниченной войны. Борьба на истощение — это война такого рода, в которой советский блок не сможет одержать победы.
* * *
Одна из самых неотложных задач американской военной политики состоит в создании такого военного потенциала, который поможет нам восстановить стратегическое равновесие сил в условиях ограниченной войны и превратить наше техническое преимущество в местное превосходство1.
Часто утверждают, что требование создать вооруженные силы, способные вести ограниченную войну, объясняется ошибочным толкованием характера всей нашей военной системы. Говорят, например, что, наращивая силы, предназначенные для сдерживания всеобщей ядерной войны, мы тем самым увеличиваем и наши возможности ведения ограниченных войн. Этот довод свидетельствует о непонимании наших основных стратегических задач. Стратегические ударные силы представляют собой главное сдерживающее средство, предотвращающее всеобщую ядерную войну, и их следует беречь только для этого случая. Особенно важно сохранить их в боеспособном состоянии в условиях ограниченной войны, так как, если наши силы, с помощью которых мы собираемся нанести ответный удар, будут измотаны в локальном конфликте, противник получит стимул для превращения ограниченной войны во всеобщую. Агрессор, который вынудит нас к использованию стратегических ударных сил в ограниченной войне, приобретет известное стратегическое преимущество независимо от того, чем кончатся военные операции. Поскольку мощь наших сил, предназначенных для ответного удара,
1 Такого технического превосходства давно уже нет. Поэтому данное заявление автора можно отнести к разряду заблуждений.— Прим. ред.
ГЛАВА ПЯТАЯ- ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕННОЙ ВОЙНЫ 229
уменьшится, соответственно сократится и наша способность сдерживать ядерную агрессию, а уж тогда мы не сумеем и удержать войну в рамках локального конфликта.
Использование наших стратегических ударных сил и в качестве сдерживающего фактора и для ведения ограниченной войны серьезно снизило бы их сдерживающие способности именно в тот момент, когда они должны быть наиболее высокими. В то же время и установка на использование стратегических ударных сил только в целях сдерживания противника может заставить нас в любом кризисе отыскивать различные доводы в пользу сохранения их на случай «более явной» провокации или же для действий против главного противника. Примером такого подхода к этой проблеме явилось нежелание генерала Хойта Ванденберга использовать во время корейской войны наши стратегические ВВС против Коммунистического Китая.
Более того, характер оружия, планирование и ведение операций во всеобщей ядерной войне резко отличны от тех же аспектов ограниченной войны. Система вооружения, предназначенная для войны первого рода, рассчитана на то, чтобы произвести на территории противника максимальные разрушения в наикратчайший срок.
В отличие от нее система вооружения, необходимая для ведения ограниченной войны, должна быть более гибкой и применяться дифференцированно.
Во всеобщей ядерной войне цели и объекты всегда известны заранее; фактически все экипажи самолетов стратегической авиации постоянно готовятся к действиям против какого-то определенного объекта на советской территории1. Поэтому все зависит от того, с какой эффективностью можно претворить в жизнь план всеобщей ядерной войны. В ограниченной войне нельзя определить заранее ни места конфликта, ни цели; здесь все сводится к тому, чтобы с максимальной скоростью приспособить планирование к развивающейся ситуации. Во всеобщей ядерной войне главная задача состоит в уничтожении ударных сил противника прежде, чем они сумеют причинить слишком большой ущерб. В ограниченной войне главная проблема заключается в том, чтобы обеспечить постепенное, или «дозиро
1 М е г у m a”n R. S., The Guardians, Harper's Magazine, v. 211, Oct. 1955, p. 37/
230
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
ванное», разрушение местных объектов и в то же время дать необходимые передышки для установления политических контактов. Поэтому система вооружения, приспособленная к ведению ограниченной войны, совершенно непригодна для нанесения ответного удара. Ограниченные войны требуют исключительной мобильности войск и наличия у них большой огневой мощи; они должны быстро перебрасываться в места возникновения конфликтов и использоваться применительно к обстановке. Решающее значение здесь имеет способность быстрейшего развертывания войск. Учитывая мощь современного оружия и скорость передвижения воинских частей, эти вооруженные силы должны стремиться не допустить закрепления противника на оборонительных рубежах, так как выбить его потом оттуда будет очень трудно. Поскольку агрессор не начнет боевых действий до тех пор, пока не заподозрит своего противника либо в неспособности, либо в нежелании выступить, возможность быстро занять соответствующие позиции даже сравнительно небольшими силами послужит определенным мерилом готовности к сопротивлению и будет содействовать восстановлению стратегического равновесия, прежде чем любая из сторон зайдет в своих действиях слишком далеко.
Самый большой пробел в нашей системе обороны — это отсутствие войск, способных вести ограниченные действия и специально предназначенных для этой цели. В настоящее время в центре внимания руководителей наших ВВС стоит доктрина всеобщей ядерной войны и полного превосходства в воздухе. Что касается армии, то хотя численность ее и невелика, однако организационные формы являются чересчур громоздкими. И только наши ВМС располагают силой, способной вести дифференцированные наступательные операции; правда, в ограниченной войне некоторым препятствием для ВМС станет их же собственная доктрина противолодочной войны.
Поскольку стратегическая авиация является во всех отношениях основой наших ВВС, понятно и то первостепенное внимание, которое наша авиационная доктрина уделяет проблеме всеобщей ядерной войны. Вполне законным является то, что лучшие экипажи, лучшее оснащение и лучшие базы предоставляются силам, выделенным для нанесения ответного удара. Отрицательной же стороной
ГЛАВА ПЯТАЯ. ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕННОЙ ВОЙНЫ
231
того, что мы сосредоточиваем внимание в основном на стратегических ударных силах, является то, что способы ведения операций, предусматриваемые для всеобщей ядерной войны, автоматически переносятся и на ограниченную войну. Сторонники «чистой» авиационной доктрины, которая лежит в основе стратегии наших ударных сил, утверждают, что воздушное пространство неделимо и что одержать победу в войне можно, только достигнув полного господства в воздухе1. Поскольку эта цель может быть достигнута только во всеобщей ядерной войне, авиационная доктрина никогда не уживется со стратегией ограниченной войны; более того, сторонники авиационной доктрины будут пытаться рассматривать ограниченную войну как «малую ядерную», считая при этом, что и здесь основной задачей явится завоевание полного господства в воздухе над районом военных действий2.
Однако из-за увеличения скорости и дальности действия современных видов оружия примирить подобный курс с политикой ограниченной войны становится все труднее. Для достижения полного господства в воздухе над районом боевых действий, глубина которого при нынешних условиях составит, вероятно, несколько сотен километров, нападение на объекты, расположенные в тыловой зоне противника, будет представлять все больший соблазн. Однако чем глубже станут проникать бомбардировщики, тем серьезнее будет опасность того, что это приведет ко всеобщей ядерной войне.
Операторы противника, наблюдающие за полетом наших самолетов на экранах своих радиолокационных установок, не смогут определить, предназначены ли эти самолеты для поддержки сухопутных войск или же они осуществляют внезапное ядерное нападение. Поэтому противник скорее всего будет реагировать так, как если бы над ним нависла реальная угроза, и, пока еще не поздно, поднимет в воздух свои собственные силы, предназначенные для ответного Удара.
Чрезмерное внимание, уделяемое стратегии всеобщей ядерной войны, сказывается не только на доктрине такти
1 S 1 е s s о г J., Strategy for the Weat, Morrow, New York, 1954, p. 105.
2 U. S. Senate, Study of Airpower, Hearings, 84th Congress, 2nd Session, Washington, 1956, p. 472.
232
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
ческих авиационных сил, но и на их оснащении, на подборе личного состава и мобильности в случае возникновения конфликта. На основании установившихся сейчас правил многие самолеты, непригодные больше для выполнения стратегических задач, передаются тактической авиации. Так, например, после замены стратегического бомбардировщика «Суперфортрес» В-29 реактивным бомбардировщиком среднего радиуса действия В-47 первый был передан тактической авиации; когда же самолет В-47 будет заменен новым стратегическим бомбардировщиком В-58, тогда В-47 заменит в тактической авиации устаревший В-29. Таким образом, некоторые самолеты тактической авиации всегда отстают в своем развитии от самолетов стратегической авиации на одну стадию. Практика передачи устаревших самолетов наших стратегических ударных сил тактическому авиационному командованию свидетельствует о тенденции считать доктрины ограниченной и всеобщей ядерной войны в основном идентичными. Эта практика в известной мере снижает эффективность тактической авиации в предвидении борьбы с новейшими типами самолетов противника и пагубно сказывается на ее боеспособности. Те качества, которые придают ценность самолетам в стратегической воздушной войне, могут ограничить их пригодность для действий тактического характера. В-47, например, — это высотный реактивный бомбардировщик среднего радиуса действия. Он был сконструирован и построен для доставки ядерного оружия к объектам, но отнюдь не для того, чтобы превзойти своей маневренностью истребители противника в воздушном бою. Поэтому он никак не может быть идеальным самолетом в условиях ограниченной войны, требующей быстроты и гибкости действий и относительно дифференцированных атак.
Тот же порядок первоочередности, по которому происходит распределение вооружения, будет, вероятно, определять и взаимодействие разных родов авиации. При возникновении ограниченной войны значительная часть тактической , авиации должна быть переброшена из США на театр военных действий. Поскольку большинство самолетов тактической авиации обладает средним или ближним радиусом действия, такая переброска потребует дозаправки этих самолетов горючим в воздухе, равно как и создания воздушного моста для транспортировки оружия, люд
ГЛАВА ПЯТАЯ- ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕННОЙ ВОЙНЫ 233
ских сил и предметов снабжения. Однако пока еще парк самолетов-бензозаправщиков тактической авиации состоит лишь из устаревших самолетов В-29, которые опасно использовать для пополнения запаса горючего реактивных истребителей, отличающихся хорошими летными данными, и, кроме того, самолеты В-29 можно применять только в хорошую погоду1. А стратегическая авиация вправе первой претендовать на любой создающийся воздушный мост. В общем в случае ограниченной войны соперничество между стратегической и тактической авиацией неизбежно.
Известно, что сохранить ограниченный характер войны можно только благодаря максимальной готовности наших сил, предназначенных для нанесения ответного удара. Отсюда вполне естественно возникает соблазн предоставить для них все имеющиеся средства воздушных перевозок. Но поскольку тактическая авиация не сможет действовать эффективно, если она не займет достаточно быстро свои исходные рубежи, то существующая ныне очередность удовлетворения потребностей различных родов авиации помешает развертыванию наших ВВС в целях ведения ограниченной войны.
Вышесказанное не является критикой политики командования американских ВВС. В условиях наблюдающегося сегодня разделения функций вооруженных сил, а вместе с ними и бюджетных ассигнований подобная система приоритета «неизбежна». Но это еще раз наводит на мысль, что нам следует создать различные вооруженные силы отдельно для ведения всеобщей ядерной и отдельно для ограниченной войны. Эти силы должны быть по возможности автономными не только в отношении снабжения, но и в отношении боевой подготовки и снаряжения. Любой другой курс приведет к постепенному превращению вооруженных сил, предназначенных для ограниченной войны, в резерв стратегических ударных сил. Результатом такой политики может быть то, что силы, предназначенные для нанесения ответного удара, будут израсходованы в ограниченной войне; или же нашему руководству может показаться, что вызов, брошенный противником, не опасен для дальнейшего
1 U. S. Senate, Study Air power, Hearings, 84th Congress, 2nd Session, Washington, 1956, p. 489.
234
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
существования нации и потому не требует ответного удара.
Что касается роли армии в ограниченной войне, то она остается в значительной степени неясной в связи с теми разногласиями по поводу доктрины, которые существуют между представителями армии и ВВС. Эти разногласия носят примерно тот же характер, что и описанный выше спор о приоритете между стратегической и тактической авиацией. Однако можно сказать, что стратегическое значение армии сейчас еще больше упало, в основном по двум причинам: во-первых, потому, что пока еще для армии не найдены новые организационные формы, а во-вторых, из-за того, что по своей численности она не представляет собой серьезной силы. Как предусмотрено на 1958 бюджетный год, армия будет состоять из 17 дивизий и ряда усиленных частей. Поскольку некоторые из этих частей и соединений являются учебными, то можно предположить, что только 14 дивизий будут действительно боеспособными. Можно утверждать, что такая сухопутная армия не обязательно исключает возможность ведения нами ограниченных войн. Но каким бы веским ни было это заявление с чисто военной точки зрения, оно нереалистично в психологическом плане. Любая ограниченная война поглотит настолько солидную часть наших стратегических резервов, что мы окажемся в значительной степени неспособными противодействовать какой-либо другой угрозе. Колебания бывшего начальника штаба армии генерала Риджуэя в отношении Индокитая и прибрежных китайских островов показывают, что любой начальник штаба, вероятно, не захочет бросать армию такой численности в локальный конфликт. А сомнения военных только укрепляют политическое руководство в его нежелании идти на риск.
Таким образом, снова создается порочный круг. Государственное руководство будет склонно исходить в своих решениях об участии в ограниченной войне из совета военных специалистов, а военные, несомненно, единодушно восстанут против участия в ней потому, что в их распоряжении не окажется либо достаточных вооруженных сил, либо надлежащей доктрины, а может быть, и того, и другого. Ликвидировать этот порочный круг можно будет только в том случае, если президент окажется достаточно решительным, чтобы взять на себя ответственность за опре
ГЛАВА ПЯТАЯ. ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕННОЙ ВОЙНЫ 235
деление масштабов конфликта и характера наших обязательств, как это и имело место во время корейской войны.
Все увеличивающаяся мощь современного оружия сказывается на потребностях армии в силах в двух направлениях. С одной стороны, она определенным образом ограничивает количество войск, которые можно сконцентрировать в зоне военных действий, но в то же время позволяет добиться стратегического равновесия значительно меньшими силами, чем этс было до сих пор. С другой стороны, сложность новой тактики и быстрота, с которой должны вестись современные военные действия, требуют серьезного повышения боеготовности и мобильности наличных вооруженных сил. Рассчитывать на дополнительную мобилизацию резервных сил для восстановления стратегического равновесия в ходе локального конфликта, как это было в корейской войне, больше не представляется возможным, так как подобная мобилизация может повлечь за собой ядерное нападение противника. Да и сама боевая подготовка резервных сил вряд ли позволит обеспечить квалифицированное использование сложной военной техники и правильное применение всех методов ведения современной войны. Ограниченную войну, как и всеобщую ядер-ную, придется вести только теми силами, которыми мы располагаем к ее началу; она потребует хорошо подготовленных, боеспособных и полностью оснащенных кадров, способных начать военные действия без всякого промедления.
Появление современного оружия и реорганизация громоздких армейских соединений способствуют такому повышению боеспособности сухопутных сил, которое делает возможным действительное вмешательство нашей армии в угрожаемых районах, и в особенности там, где противнику оказывают сопротивление местные вооруженные силы. По своим размерам такая армия, конечно, должна быть гораздо большей, чем нынешняя, но все же она не будет так велика, чтобы стать непосильным бременем для нашей экономики. Начальник штаба сухопутной армии Мак-суэлл-Тэйлор подсчитал, что 28 современных дивизий составляют вполне достаточную силу для того, чтобы дать ответ на любые агрессивные действия. Даже 4 дивизии в дополнение к нашим 17 могут значительно улучшить
236
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
подготовленность Соединенных Штатов к ограниченной войне1.
Однако увеличение мощи армии само по себе мало что даст, если наш стратегический резерв не будет достаточно мобильным, чтобы быстро ввести его в дело в случае агрессии. Реакцией на неудачи корейской войны явилась твердая решимость никогда не допускать такого положения, когда большая часть наших стратегических резервов оставалась бы скованной в ничем не защищенном районе. В результате мы приступили к сокращению наших войск за границей и сосредоточению большинства своих стратегических резервов на территории США.
Эти мероприятия вполне разумны. Однако следует отметить, что наши стратегические резервы могут при такой дислокации оказаться бесполезными, если они не сумеют быстро поддержать сопротивление местных вооруженных сил. В этом случае их значение серьезно понизится как в условиях всеобщей ядерной, так и в условиях ограниченной войны, ибо в первом случае они вообще не будут способны что-либо сделать, а во втором — слишком малая мобильность не позволит им восстановить стратегическое равновесие в районе конфликта. Необходимость иметь силы, полностью готовые для быстрого выступления,— это также, несомненно, один из уроков корейской войны. К моменту ее начала степень нашей готовности в военном и психологическом отношениях играла очень малую роль; нападение было совершено в районе, случайно оказавшемся вблизи единственного места сосредоточения наших войск в Азии. Но даже эти необученные, поспешно собранные и явно малочисленные войска смогли не только удержать рубеж обороны, но и восстановить положение по прошествии нескольких месяцев. Если бы мы затянули переброску войск в Корею еще на одну неделю, то было бы уже слишком поздно, и восстановить положение удалось бы, вероятно, лишь ценою таких действий, которые существенно увеличили бы риск всеобщей ядерной войны.
Для того чтобы стратегические резервы могли выполнить свою задачу, они должны быть весьма мобильными. В прошлом эта мобильность обеспечивалась нашим гос-
Нъю-Йорк тайме, 13 февраля 1956 года.
глава пятая. Проблемы ограниченной войны 237
подством на море. Однако в современной войне такая неторопливость в развертывании сил больше недопустима, да и наших штатных средств ВМС мирного времени все равно едва ли хватит на переброску двух пехотных дивизий или дивизий морской пехоты. Поэтому нам предоставляется выбор: расположить готовые к действиям войска в районах возможных конфликтов или поблизости от них либо же оставить основную часть стратегических резервов в США, но придать им необходимые средства для быстрой переброски в угрожаемый район. Первый вариант труден в политическом отношении и весьма рискован в стратегическом. Второй предполагает наличие двух условий: менее громоздких войсковых соединений, чем нынешняя дивизия, и создания воздушного моста, который позволит нам перебросить силы в угрожаемый район в срок, обеспечивающий стратегическую эффективность.
Организация нашей сухопутной армии основана на доктрине позиционной войны, а мобильность войсковых частей и соединений ограничена имеющейся сетью дорог и скоростью транспортных средств, снабженных двигателями внутреннего сгорания. Поскольку обычной пехотной дивизии поручается, как правило, прикрывать участок фронта, рассматриваемый в основном как непрерывный, она может оказаться слишком неповоротливой и громоздкой, чтобы эффективно действовать в условиях отсутствия стабилизированного фронта как такового. Далее, любая пехотная дивизия имеет настолько разнообразную технику, что перебрасывать ее по воздуху весьма сложно. Погруженная целиком на самолеты, нынешняя пехотная дивизия весит примерно 28 тыс. коротких тонн1. Чтобы перебросить, например, одну дивизию из США на Ближний Восток, потребовались бы все имеющиеся в наличии средства воздушного транспорта Соединенных Штатов, включая и гражданский флот. Это предприятие заняло бы не менее 30 дней, и то при условии, что к началу кризиса все авиатранспортные соединения были бы налицо и готовы к вылету. Разумеется, что соблюсти это условие было бы крайне затруднительно.
Одним из наиболее эффективных средств улучшения мобильности сухопутной армии является уменьшение
1 1 короткая тонна—907 кг.—Прим, ред
238
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
веса ее соединений, и в этом направлении сейчас наметился значительный сдвиг. Армия отказалась от традиционной пехотной дивизии, состоящей из трех полков, и вводит теперь повсеместно новые дивизии в составе пяти усиленных батальонов. За счет этого изменения увеличивается число самостоятельных боевых единиц и, таким образом, достигается большая маневренность войсковых соединений. Становится возможным использовать с тем же эффектом меньшие силы, а тактическое руководство ими оказывается более гибким. Кроме того, создается новый тип авиадесантной дивизии, которая будет обладать повышенной скоростью транспортировки. Одна такая дивизия весит 14,3 тыс. коротких тонн, а каждый ее батальон — до 5 тыс. коротких тонн. Эта реорганизация армии позволит почти наполовину сократить время, необходимое для переброски одной дивизии из Соединенных Штатов на Ближний Восток, даже при имеющихся сейчас авиатранспортных средствах.
Нехватка воздушных транспортных средств в условиях ограниченной войны может, однако, стать для нас и весьма неприятным фактором. Если все боевые подразделения дивизии нельзя будет перебросить в угрожаемый район почти одновременно, то мы рискуем опоздать и оказаться не в состоянии изменить ход событий. Кроме того, существует опасность, что войска будут прибывать в зону военных действий такими незначительными контингентами, что их можно будет разбить по очереди. В общем даже при использовании всех имеющихся у нас авиатранспортных средств нам так или иначе потребуется не менее 15 дней для того, чтобы перебросить на Ближний Восток даже самую мобильную пехотную дивизию и по крайней мере—10 дней для переброски в Лаос усиленной боевой группы, насчитывающей до 7 тыс. человек1.
Однако вряд ли можно будет воспользоваться сразу всеми авиатранспортными средствами. По существу, в настоящее время армия не имеет закрепленных за ней транспортных самолетов, и получение их будет зависеть от того, какой род войск или вид вооруженных сил будет играть основную роль в начальный период войны.
1 U. S. Senate, Study of Airpower, Hearings, 84th, Congress, 2nd Session, Washington, 1956, p. 520.
ГЛАВА ПЯТАЯ. ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕННОЙ ВОЙНЫ 239
Таким образом, планирование сухопутного армии должно будет либо страдать неопределенностью, либо основываться на том, что в ее распоряжение будет передано самое минимальное количество транспортной авиации. Иначе и не может быть, ибо любая ситуация, достаточно серьезная, чтобы потребовать переброски по воздуху целой дивизии на Ближний Восток или в Лаос, вероятно, заставит стратегическую авиацию воспользоваться своим приоритетом. Таким образом, армия столкнется с такой же проблемой, с которой сейчас имеет дело тактическая авиация: ей будет чрезвычайно трудно использовать созданный воздушный мост, несмотря на то, что нуждаться в нем она будет больше всех.
Чтобы исправить это положение, потребуется найти дополнительные авиатранспортные средства и, может быть, взять часть средств, предназначенных для всеобщей ядерной войны, в особенности те самолеты, которые предполагается использовать для ведения ограниченных войн. Соображения, которые делают нежелательным создание многоцелевых вооруженных сил, вполне применимы и к проблеме обеспечения средствами воздушной транспортировки всех видов вооруженных сил. Гораздо разумнее было бы выделить большую часть существующих авиатранспортных средств для стратегического авиационного командования и одновременно отыскать дополнительные средства для использования их специально в условиях ограниченной войны. Какой-либо другой курс приведет, очевидно, к тому, что приоритет стратегической авиации не позволит использовать имеющиеся авиатранспортные средства в тактических целях, то есть в случае возникновения какого-либо локального конфликта.
Минимальным требованием, вероятно, будет требование одновременной переброски всех подразделений реорганизованной дивизии. Для того чтобы перебросить на Ближний Восток сразу все подразделения одной такой дивизии, потребуется 200 самолетов С-133, и это обойдется в 1,9 млрд, долларов. Для доставки по воздуху всей дивизии в течение 10 дней потребуется уже 272 самолета С-133, и расходы, связанные с этим, составят 2,6 млрд, долларов. После того как дивизия прибудет в указанный район, ее придется обеспечивать в течение 30 дней различными материалами, общий вес которых будет равен 9438 коротким
240
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
тоннам. Есть данные полагать, что почти все эти грузы могут быть переброшены по первоначально созданному воздушному мосту. Более того, воздушный мост, обеспечивающий переброску сразу целой дивизии, очевидно, дает возможность осуществить и переброску нескольких дивизий в течение 15 дней.
Если к тому же на вооружении флота появятся быстроходные корабли с атомными двигателями, вопрос о которых сейчас усиленно обсуждается, то потребности в авиатранспорте, несомненно, могут уменьшиться. Однако пока что транспортная авиация представляет собой единственное средство обеспечения стратегической мобильности в ограниченной войне. Один из уроков провала англо-французского вторжения в зону Суэцкого канала, бесспорно, заключается в медлительности действий, основанных на традиционных концепциях обеспечения тыла и морских коммуникаций; именно эта медлительность лишила англо-францу-зов всех шансов на успех. В атомный век способность быстрого локального воздействия может оказаться столь же важным сдерживающим фактором, как и способность нанесения мощного ядерного ответного удара.
Могут возразить, что транспортная авиация будет действовать эффективно только в том случае, если она станет опираться на базы, расположенные вблизи района конфликта. Поэтому уже сейчас, не заглядывая далеко вперед, мы должны предусмотреть возможность использования Окинавы и Филиппин в качестве районов для подготовки к действиям на Дальнем Востоке, острова Кипр и Ливии — на Ближнем Востоке и Великобритании — в Европе. Если мы начнем проводить более дальновидную политику, то сумеем создать такие районы и вблизи остальных угрожаемых участков.
В отличие от сухопутной армии и ВВС, договориться которым мешает теоретический спор относительно различия между их возможностями во всеобщей ядерной и ограниченной войнах, перед нашими ВМС стоит совсем другая проблема. Оперативные группы ВМС, основным элементом которых являются быстроходные авианосцы, представляют собой до некоторой степени идеальные силы поддержки для ведения ограниченной войны. Они могут обеспечить поддержку с воздуха в любом районе мира, и они дают нам такую систему плавучих авиабаз, которая не зависит от
ГЛАВА ПЯТАЯ. ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕННОЙ ВОЙНЫ 241
каких-либо политических изменений, способных оказать решающее влияние на нашу готовность использовать свои заморские авиабазы. Конечно, учитывая мощь современного оружия, мы не сможем приблизить оперативные группы ВМС вплотную к берегам стран наших противников, особенно имеющих достаточно мощные ВВС и современное ядерное оружие. Это было бы слишком рискованно. Авианосец класса «Форрестол», например, постройка которого обходится в 189 млн. долларов, не идет ни в какое сравнение с теми 95 самолетами, которые находятся у него на борту, да еще к тому же половина из этих самолетов предназначается исключительно для целей ПВО и ПЛО. Тем не менее в наступательных операциях, целью которых является поддержка действий сухопутных войск, ведущих ограниченную войну, оперативные группы авианосцев могут сыграть основную роль. Ясно, что в наших сегодняшних расчетах эти группы занимают, пожалуй, одно из самых важнейших мест. Это объясняется тем, что наши планы ведения всеобщей ядерной войны пока еще не предусматривают поддержки, которую может оказать стратегической авиации авиация ВМС.
Однако эффективность использования авианосных оперативных групп в ограниченной войне, вероятно, уменьшится вследствие сильного роста советского подводного флота, а также потому, что наша стратегия противолодочной войны в целом несовместима с политикой ограниченных войн. Наша военно-морская стратегия, -основанная на доктрине психологического превосходства наступательных форм борьбы, видит свою задачу по борьбе с подводными лодками противника в уничтожении его портов и военно-морских баз. «Я не помню, кто именно сказал однажды, что лучшая форма обороны — это решительное наступление»,— заявил вице-адмирал Томас Комбс на заседании комиссии Саймингтона. «...Если мы...сосредоточим свое внимание на противолодочной обороне, мы неизбежно перейдем от наступательных задач к оборонительным. Допустить этого мы не можем. Я думаю, что ни один достаточно волевой американец никогда не захочет этого»1. По этой причине начальник штаба ВМС определил напа
1 U. S. Senate, Study of Air power, Hearings, 84th Congress, 2nd Session, Washington, 1956, p. 968.
16 Заказ № 6 33
242
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
дение на базы противника как основную задачу в противолодочной войне1.
Подобная стратегия чревата, правда, серьезными последствиями. Помимо того, что подводные лодки с атомными двигателями могут причинить много вреда в море, прежде чем возвратятся на свои базы, нападение на внутренние порты России с использованием ядерного оружия не соответствовало бы политике ограниченной войны. Ядерное нападение на портовые города Советского Союза почти несомненно вызовет ответный удар по нашей территории уже хотя бы потому, что советский генеральный штаб не будет знать, куда летят наши самолеты и что явится объектом нападения, когда наши самолеты будут обнаружены на экранах советских радиолокаторов. Таким образом, в то время, когда советские подводные лодки, вероятно, будут наиболее активными, наша стратегия противолодочной войны, предусматривающая уничтожение внутренних баз ВМС противника, вероятно, будет только сковывать наши действия. В противном же случае наш ответный удар по этим базам вызовет всеобщую ядерную войну вопреки нашим намерениям.
Так же как и авиационная доктрина, военно-морская доктрина должна проводить различие между стратегией всеобщей ядерной войны и стратегией ограниченной войны. Не следует пытаться подменять эти концепции одну другой. Вероятнее всего, основной упор придется делать на разгром подводных лодок противника в море, для чего необходимо будет создать дополнительные противолодочные силы — как надводные, так и типа истребителей подводных лодок. В общем для того, чтобы наши ВМС могли вести ограниченную войну, им следует пересмотреть свою доктрину и разработать новую стратегию, пригодную в условиях ограниченной войны. Короче говоря, каждый из видов вооруженных сил должен будет создать целый комплекс возможностей немедленного применения своей мощи; в пределах же каждого вида вооруженных сил те войска, которые способны вести ограниченную войну, должны иметь свою специфическую организацию, оснащение и боевую подготовку.
1 U.S. Senate. Study of Airpower, Hearings, 84th Congess 2nd Session, Washington, 1956, p. 1355.
ГЛАВА ПЯТАЯ. ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕННОЙ ВОЙНЫ 243
* * *
Проблема ограниченной войны — это не просто вопрос о наличии соответствующих вооруженных сил и приемлемых доктрин. Правильное решение ее зависит в большой мере от выдержки и гибкости политического руководства, а также от доверия общественности к этому руководству. Ведь с психологической точки зрения ограниченная война представляет собой гораздо более сложную проблему, нежели война всеобщая. Во всеобщей ядерной войне нам придется выбирать один из двух возможных вариантов действий: капитуляцию или же сопротивление ради продолжения существования нации. В такой войне физическое соотношение сил между главными участниками, вероятно, будет иметь более важное значение, чем уровень моральных сил, так как перед лицом угрозы национальной катастрофы, вытекающей из требования безоговорочной капитуляции, стимул к сопротивлению будет, очевидно, очень высоким. Конечно, сравнительная готовность вести всеобщую ядерную войну должна в значительной мере определяться психологическими факторами, и сторона, проявляющая больше готовности идти на риск, возможно, добьется важных дипломатических преимуществ. Однако после того как решение воевать будет принято, быстрота и сила современного оружия придадут особую ценность физической способности данной страны к ведению войны. В этом случае даже парализующий общество удар может не отразиться на способности стратегической бомбардировочной авиации отплатить противнику тем же. Исход всеобщей ядерной войны, по всей вероятности, решится настолько быстро, если вообще возможно говорить о решениях в такой войне, а страдания, которые она принесет с собой, будут так велики, что это заставит противников забыть о спорах по поводу тех или иных политических нюансов.
В отличие от всеобщей, в ограниченной войне уровень моральных сил будет иметь важнейшее значение не только для принятия решения вступить в войну, но и на всем протяжении военных действий. Ограниченная война между ведущими державами останется таковой в силу сознательного акта ее участников. И та и другая сторона будет обладать физической способностью расширить ее масштабы,
16*
244
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И [СТРАТЕГИЯ
и в зависимости от той степени, в какой каждый из противников будет готов увеличить свой вклад в дело войны, чтобы избежать тупика или поражения, ограниченная война постепенно будет перерастать во всеобщую. Сдержанность, в силу которой война остается ограниченной, представляет собой фактор психологического порядка. Последствия частичной победы или частичного поражения и даже ничейный результат — все эти три возможных исхода ограниченной войны должны казаться предпочтительнее последствий всеобщей ядерной войны.
В ограниченной войне возможности выбора более многообразны, чем при всеобщем ядерном конфликте, но зато и характер их менее ясен. Победа в ней не несет с собой окончательного решения, а поражение не сопряжено с такими последствиями, как национальная катастрофа. Поэтому соотношение моральных сил в ограниченной войне не является устойчивым: оно зависит от целого ряда скрыто действующих факторов. Та сторона, которая проявит больше готовности пойти на риск всеобщей ядерной войны, либо та, которой удастся убедить противника в своей решимости пойти на этот риск, получит и более сильные позиции. Даже в том случае, когда в начале войны готовность обеих сторон пойти на риск окажется одинаковой, равенство моральных сил будет все равно постоянно изменяться в зависимости от хода военных действий. Так как ограничение войны представляет собой обоюдный акт, вызванный страхом перед термоядерной катастрофой, то, как это ни парадоксально, уровень моральных сил той стороны, которая будет добиваться явного перевеса, станет постоянно снижаться. Чем большие цели будут преследоваться этой стороной в ограниченной войне, тем более реальной будет становиться угроза, что ее противник развяжет всеобщую ядерную войну. Чем ближе поражение в ограниченной войне будет по своим последствиям к поражению во всеобщей ядерной войне, тем меньше проигрывающая сторона станет воздерживаться от использования крайних средств.
В то же время не исключено, что и побеждающая сторона будет проявлять все меньшее желание подвергнуть испытанию готовность противника к развязыванию всеобщей ядерной войны. Ведь при этом выигрывающая сторона рискует только возможностью добиться успеха, тогда как
ГЛАВА ПЯТАЯ- ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕННОЙ ВОЙНЫ 245
проигрывающая рискует серьезным ослаблением своих позиций. Чем прочнее станет положение побеждающей стороны, тем более уверенно она будет себя чувствовать и тем меньше будет ее готовность идти на риск всеобщей ядерной войны. Но чем опаснее будет положение проигрывающей стороны, тем неувереннее она будет себя чувствовать и тем более вероятно, что она пойдет на увеличение риска вплоть до развязывания всеобщей ядерной войны. Следовательно, предпосылкой для победы в ограниченной войне является умение определить, при каких обстоятельствах одна из сторон пожелает пойти ради победы на больший риск, чем тот, на который будет готов пойти ее противник ради того, чтобы избежать поражения. В таком расчете особое значение приобретают дипломатические демарши, ясно показывающие, что национальное существование не находится под угрозой и что разумное урегулирование конфликта вполне достижимо. В противном случае результатом ограниченной войны почти наверняка будет либо ничейный исход, либо всеобщая ядерная война.
Следовательно, ограниченная война сопряжена с неменьшим числом психологических трудностей, чем политика сдерживания. Разумеется, в известных районах та или другая держава будет обладать значительным психологическим преимуществом, либо потому, что данный район имеет для нее действительно важное значение, либо потому, что сам противник считает его таковым. Именно это определило участие Китая в корейской войне. Некоторые из районов, возможно, будут считаться исключительно важными для одного из участников конфликта. Такие районы будут достаточно защищены простой уверенностью самого противника в том, что всякое нападение на них приведет к широкой войне. Защита этих районов будет обеспечена не столько местной обороной, сколько общим стратегическим равновесием сил. Именно так рассматривается Соединенными Штатами территория Западной Европы, и точно так же Советский Союз относится к территории стран-сателлитов. Но поскольку перспективы всеобщей ядерной войны становятся все более зловещими, обеспечить угрожаемые районы надлежащей защитой за счет общего стратегического равновесия сил будет все труднее, ибо количество районов, спор из-за которых может вестись в форме всеобщей ядерной войны постепенно сократится
246
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
до минимума. По мере того как последствия всеобщей войны с применением современного оружия будут яснее пониматься людьми, безопасность многих районов начнет во все возрастающей степени зависеть от способности великих держав к действиям локального характера. Таким образом, ограниченная война станет проверкой решимости сторон в конфликте, мерилом той важности, которую они придают спорным проблемам. Если одна из сторон считает тот или иной район или вопрос особо важным для себя и готова уплатить за сохранение статус-кво более высокую цену и если она, кроме того, способна вести ограниченную войну, эта сторона вполне может добиться изменения стратегического равновесия сил в свою пользу.
Ключв к успешной политике ограниченной войны заключается в том, чтобы не допускать перерастания дипломатического и военного вызова, брошенного противнику, в вызов, предполагающий развязывание всеобщей ядерной войны. Чем больше риск, связанный с таким вызовом, тем менее решительным, вероятно, будет и ответ на него. Но когда этот вызов становится уже равным риску, сопряженному со всеобщей ядерной войной, ограничить конфликт делается очень трудно. Поэтому политика ограниченной войны предполагает наличие трех предпосылок: способности оказать давление иными средствами, нежели путем создания угрозы всеобщей ядерной войны; возможности создать такую атмосферу, в'которой любой спор не будет рождать мысль, что на карту поставлено дальнейшее существование нации; и, наконец, способности сохранять контроль над общественным мнением, когда возникнут разногласия по поводу того, действительно ли дальнейшее существование нации не поставлено на карту. Первая предпосылка в значительной мере зависит от гибкости нашей военной политики, вторая — от тонкости нашей дипломатии, а третья будет отражать решительность нашего руководства.
Проблемы, выдвинутые нашей военной политикой, уже обсуждались выше. Предположим, однако, что нам удастся выявить целый ряд различных военных возможностей для отражения любой из советских угроз. Будет ли тогда наша дипломатия способна создать такую обстановку, в которой национальное существование не окажется поставленным на карту? Давление, достаточно сильное для того, чтобы
ГЛАВА ПЯТАЯ. ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕННОЙ ВОЙНЫ
247
привести к демаршу или к положению тупика, может в конце концов показаться противнику серьезно угрожающим существованию его режима. Следует признать, что задача, стоящая перед нашей дипломатией, колоссальна. Она была бы безнадежно неразрешимой, если бы не наша способность к возмездию, которая может заставить советское руководство отступить перед угрозой всеобщей ядерной войны. Пока мы сохраняем мощные стратегические ударные силы, всеобщий ядерный конфликт возможен только в двух случаях: когда Советы решат, что им предоставлена возможность добиться гегемонии в Евразии с помощью периферийных военных действий, на которые мы будем не в состоянии ответить иначе, как всеобщей ядерной войной; или же когда Советский Союз неправильно поймет наши намерения и станет истолковывать каждое наше военное мероприятие как прелюдию к термоядерной катастрофе.
При условии, что наша военная политика сможет обеспечить нам широкие военные возможности, задача американской внешней политики будет состоять в том, чтобы дать понять советскому блоку, хотя бы в общих чертах, что именно мы понимаем под термином «ограниченная война». Это становится тем более важным, что реакция Советского Союза на наши мероприятия будет в меньшей степени зависеть от действительного характера наших намерений, чем от того, что о них будут думать советские руководители. Сила и быстрота воздействия современного оружия делают опасной слишком большую неясность в обстановке. Если только с обеих сторон не будет хотя бы некоторой степени понимания характера ограниченной войны, то, пожалуй, будет невозможно добиться такого понимания в обстановке смятения, вызванного войной1.
1 Киссингер выступает, по сути дела, не за мирное разрешение возможных споров и предотвращение военных конфликтов, а пытается разными казуистическими рассуждениями доказать, что при развязывании войны якобы можно убедить противную сторону сидеть сложа руки и гадать, что началось: «ограниченная» война или «всеобщая». В то же время он сам признает, что в современной войне за короткий срок можно нанести противнику чудовищные потери и утратить способность к проведению ответного удара. «Игра с огнем» стала исключительно опасной, и любителям такой игры надо знать, что отделаться от ответственности за развязку войны ныне никому не удастся.— Прим. ред.
248
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
Поэтому дипломаты должны стремиться к тому, чтобы противник получал достаточную информацию для принятия правильных решений. Конечно, идя по такому пути, мы не сможем сдержать противника, твердо решившегося на столкновение. Но подобный курс действий заставит его удержаться от развязывания всеобщей ядерной войны, что в противном случае он смог бы сделать, допустив просчет или неправильно истолковав наши намерения.
Политический курс, который даст возможность уменьшить опасность неправильной оценки противником наших планов, будет в значительной степени способствовать и пониманию общественностью основных проблем атомного века. Это, конечно, мало касается стран советского блока, но в западном мире, и в особенности в Соединенных Штатах, подобный курс потребует серьезных изменений в концепции войны. Важно, чтобы не только наше руководство поняло, что полная победа в современных условиях больше немыслима, но чтобы и общественность осознала, как опасно требовать курса действий, рассчитанного на такую победу.
Традиционная неуязвимость Соединенных Штатов приучила наше общественное мнение смотреть на войну скорее с точки зрения того ущерба, который мы можем причинить, нежели потерь, которые мы можем понести; это заставляет американцев реагировать на наши промахи и ошибки за границей требованием абсолютных решений. Американскому народу еще долго придется разъяснять, что с концом нашей атомной монополии всеобщая ядерная война перестала быть орудием политики, а превратилась в самое крайнее ее средство и что большинство проблем, которые, вероятно, явятся предметом спора, смогут быть разрешены только путем выбора между стратегией ограниченной войны и бездействием1. Было бы трагично, если бы наше правительство оказалось лишенным свободы маневра вследствие непонимания общественностью последствий того курса, который при более пристальном анализе оказался бы неприемлемым. Это тем более верно, что такое же непонимание, лежащее в основе требования решений типа
1 А разве метод мирных соглашений исключен? Этот путь, неоднократно предлагавшийся Советским Союзом, является в настоящих условиях самым приемлемым для стран социалистического лагеря, однако империалисту Киссингеру он не подходит.— Прим. ред.
ГЛАВА ПЯТАЯ. ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕННОЙ ВОЙНЫ 249
«все или ничего», вполне может привести к панике, если наш народ неожиданно окажется лицом к лицу с последствиями всеобщей ядерной войны. И, наоборот, общественность, полностью сознающая угрожающие ей опасности и подготовленная психологически — с помощью определенной программы мероприятий по гражданской обороне,— гораздо быстрее поддержит более гибкую национальную политику1.
* * *
Какого бы аспекта нашей стратегической проблемы мы ни коснулись, будь то смягчение ужасов войны или создание целой серии военных возможностей для противодействия Советам, мы должны признать, что необходимо разработать такую стратегию, которая оставляла бы достаточно места и для ведения ограниченной войны. Подготовку к ограниченной войне следует считать не проблемой выбора, а вопросом необходимости, порождаемой невозможностью сочетать максимум сил с максимальной готовностью к действию. Вполне вероятно, что с этим трудно согласиться тем нациям, которые до сего времени вели войны под влиянием вспышек справедливого возмущения и отождествляли стратегию с максимальным применением силы. «Если эффективность фактора сдерживания,— писал один влиятельный британский еженедельник,— объясняется в первую очередь реальностью создаваемой им угрозы и страхом перед его использованием, то тогда результатом всякой попытки уменьшить эту реальность и этот страх будет ослабление способности сдерживания»2.
Однако невозможность вызвать у противника максимальный страх перед использованием ядерного оружия одновременно с созданием у него представления об исключительной реальности наших угроз остается главной пробле
1 Это ни больше ни меньше, как попытка втянуть американский народ в губительную войну, усыпивего бдительность лживым утверждением, что где-то вдали от США начинается «ненастоящая» война, которая-де не распространится на их территорию. В действительности же это совсем не так. Локализовать войну при нынешних средствах дальнего поражения просто немыслимо, что бы там ни придумывали разные «военные специалисты».— Прим. ред.
2 «Graduated Deterrence», The Economist, v. 177, Nov. 5, 1955, p. 458.
230
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
мой атомного века. Чем большей силой обладает одна из сторон, тем сильнее становится ее нежелание применить эту силу иначе, как в самых отчаянных обстоятельствах, и тем вероятнее, что никакая цель не окажется достаточно важной, чтобы оправдать решение о развязывании всеобщей ядерной войны. В то же время чем меньше риск, тем более вероятно, что на него пойдут. Стратегия ограниченной войны будет всегда стремиться избежать такой непоследовательности, как расчет на политику сдерживания, основная санкция которой чревата национальной катастрофой. Конечно, с точки зрения силы политика ограниченной войны может уменьшить эффективность фактора сдерживания, так как подобная политика сбрасывает со счетов конечную санкцию — всеобщую ядер ну ю войну. Однако с точки зрения политической психологии политика ограниченной! войны может уменьшить вероятность возникновения любой войны, ибо она будет придавать реальность угрозе и увеличивать готовность наших руководителей к действию. Стратегия ограниченной войны предполагает осознание того факта, что сочетать сдерживание, основанное на угрозе максимальных разрушений, со стратегией минимального риска стало больше невозможно.
Стратегия, не исключающая возможности ведения ограниченных войн, не делает наше положение менее опасным. В атомный век даже самая лучшая стратегия может обеспечить нации лишь относительную безопасность, так как угроза всеобщей ядерной войны будет постоянно маячить на заднем плане в качестве крайнего средства как для той, так и для другой стороны. К тому же по мере того, как ядерная техника будет становиться все более доступной, в ядерную гонку включатся и другие, может быть менее ответственные за свои поступки, державы.
Страх перед взаимным уничтожением, который сейчас является для ведущих держав главным фактором сдерживания всеобщей ядерной войны, может оказаться менее эффективным в отношении стран, которым почти нечего терять и которые могут даже улучшить свои позиции, если во время переговоров они покажут свою решимость совершить самоубийство.
Даже крупнейшим державам будет, очевидно, нелегко претворить в жизнь стратегию, кратко обрисованную в этой главе. Предварительным ее условием явится наличие
ГЛАВА ПЯТАЯ. ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕННОЙ ВОЙНЫ 251
действительно многоцелевого военного потенциала. Такая стратегия предполагает и соответствующую внешнюю политику, которая не допускает того, чтобы каждый конфликт рассматривался как прелюдия к решающему столкновению. А самое главное — она требует сильных нервов. Мы сможем сделать стратегию ограниченной войны реальностью только в том случае, если не оставим никаких сомнений насчет нашей готовности и нашей способности пойти на решающее столкновение. Ее эффективность будет зависеть от нашего желания пойти на риск, сопряженный с Армагеддоном1.
1 В этом заявлении автора по существу заложен основной, но тщательно скрываемый тезис агрессивной американской политики: вызвать путем провокации «ограниченную; войну и затем превратить ее во всеобщую термоядерную.—Прим, ред.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕННОЙ ЯДЕРНОЙ ВОЙНЫ
При попытке установить надлежащее равновесие между политикой сдерживания и стратегией войны в случае, если сдерживание окончится неудачей, основную роль играет правильное определение роли ядерной техники в ограниченных войнах. Можно ли считать, что разница между ограниченной и всеобщей ядерной войной — это то же самое, что разница между обычным и ядерным вооружением? Если ограниченная ядерная война представляет собой логическое противоречие, как утверждают некоторые, то в этом случае все старания нашей военной политики развивать многоцелевые ядерные вооруженные силы бессмысленны и опасны. Нам следовало бы тогда положиться на наше самое могущественное оружие для того, чтобы не допустить развязывания всеобщей ядерной войны и в то же время готовить обычные вооруженные силы для ограниченных войн. Принимая же во внимание допустимость ограниченной ядерной войны, очень важно определить, насколько выгодной для нас может быть ее стратегия.
Доводы, выдвигаемые против возможности ограниченной ядерной войны, звучат вполне убедительно. В них главный упор делается на то, что сейчас можно производить ядерное оружие любого калибра, начиная с бомбы мощностью менее килотонны и вплоть до оружия любой желаемой взрывной силы. Утверждают, что поскольку естественного предела мощности ядерного оружия не существует, то использование даже самых малых его образцов может положить начало циклу постепенно повышающихся ставок, который закончится всеобщей ядерной войной. Даже если с самого начала война будет вестись с применением только тактического атомного оружия, то проигрывающая сторона все равно окажется перед искушением изменить соот-
ГЛАВА ШЕСТАЯ- ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕН. ЯДЕРНОЙ ВОЙНЫ 253
ношение сил, использовав для этого более сильное оружие, что, разумеется, может вызвать ответные действия такого же характера. Если следовать этой аргументации, то ограничение размеров оружия, которое должно применяться, фактически не может быть обеспечено, и поэтому каждая сторона будет пытаться превзойти противника, используя самое крупное оружие из имеющегося в ее арсенале. Таким образом, всеобщая ядерная война может возникнуть при таких обстоятельствах, когда так и не будет окончательно выяснено, какая же из сторон сделала шаг, из-за которого борьба стала всеобщей. В обычной войне всегда имеется ярко выраженный апогей, границы которого определяются самим ходом военных действий. Применение же ядерного оружия любой силы ясно покажет, какая из сторон совершила «атомную агрессию».
Рассуждая так, можно предположить, что ограниченная ядерная война не только невозможна, но и нежелательна. Ведь, во-первых, она может вызвать в зоне боев опустошения, близкие по своим масштабам к тем, которыми характеризуется термоядерная война. Следовательно, мы уничтожили бы и тех самых людей, которых мы хотели защитить. К тому же, говорят нам, убеждение, что ядерное оружие сделает возможной экономию людской силы, является иллюзией. Наоборот, техническая сложность современного оружия требует широкого использования людской силы во всех службах, а его разрушительная сила сделает необходимой подготовку больших резервов обученных кадров. Наконец утверждают, что ограниченная война, ведущаяся с применением ядерного оружия, уменьшит значение нашего промышленного потенциала. Она даст советскому блоку возможность сосредоточить свои ресурсы в какой-нибудь ограниченной области и добиться равновесия при меньшей затрате средств1.
Эти доводы весьма убедительны. Ни один человек, хотя бы бегло знакомый с разрушительной силой современного оружия, не может спокойно относиться к перспективе любой ядерной войны. Однако мы стоим перед проблемой ядерной войны не по своему собственному выбору, а в силу того, что она порождена современным техническим про
1 King J. Е., Nuclear Plenty and Limited War, Foreign Affairs, v. 35, Jan. 1957, p. 238—256.
254
ЧАСТЬ [ВТОРАЯ- 'ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
грессом1. Одна из трудностей, возникающих при обсуждении проблемы ограниченной ядерной войны, заключается в том, что ее характер редко понимается правильно; недостаточно осознано и то, что она должна основываться на тактике, совершенно непохожей на тактику обычной войны. Следовательно, прежде чем говорить о том, что ограниченная война действительно представляет собой очень выгодную для нас в отношении использования специфических преимуществ стратегическую возможность и что вероятность превращения ограниченной войны во всеобщую ядерную гораздо меньше вероятности ее превращения в обычную войну, мы должны остановиться на методах ведения войны, соответствующих новой военной технике.
Обсуждение этих моментов тем более необходимо, что все планирование, закупка военных материалов, исследовательская работа и усовершенствования в нашей системе обороны строятся вокруг ядерного оружия. Следовательно, решение воздерживаться от его применения отдаст Евразию на милость советского блока, по крайней мере на тот промежуток времени, пока мы будем перестраивать наше военное планирование и менять оснащение наших вооруженных - сил. Кроме того, существуют такие виды применения ядерного оружия, отказаться от которых будет весьма трудно; сюда прежде всего относится использование атомных боевых зарядов для управляемых снарядов ПВО. Но если допустить применение ядерного оружия в целях обороны, это повлечет за собой требование об использовании его и в наступлении. Поскольку атакующие самолеты становятся более уязвимыми, они должны нести и больший бомбовый груз, а самым эффективным взрывчатым веществом является ядерное. Таким образом, обычная война вскоре превратится в весьма «противоестественную войну», в войну, планировать которую будет исключительно трудно. Решение положиться на обычные вооруженные силы, способные оказывать сопротивление
1 Войны любого характера порождаются не развитием техники вооружений, а столкновениями р наличных интересов (религиозных, национальных, классовых), определяемых в конечном счете социально-экономической структурой общества.—Прим, ред.
ГЛАВА ШЕСТАЯ. ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕН. ЯДЕРНОЙ ВОЙНЫ 255
агрессиям пусть и локального характера, но совершенным крупной державой, представляло бы собой коренной отход от существующих ныне в Соединенных Штатах и среди наших союзников стратегических концепций.
Помимо этого, в войне против ядерной державы решение о целесообразности применения обычного или ядерного вооружения не зависит полностью от нас. Агрессор всегда будет иметь возможность перейти к использованию ядерного оружия даже в войне, начавшейся как обычная; весьма вероятно, что вначале он применит тактическое ядерное оружие. Конечно, шаг подобного рода не оставит сомнения в том, кто является «атомным агрессором», однако последствия этого акта пока еще далеко не очевидны. Если Советский Союз или Коммунистический Китай готовы принять клеймо военного агрессора, они, возможно, будут готовы и к тому, чтобы согласиться на клеймо «атомного агрессора». Однако необходимо учесть, что предотвратить агрессию поможет не клеймо «атомного агрессора», а последствия, вытекающие из применения ядерного оружия.
Каким же может быть в таком случае наш ответ на применение противником ядерного оружия в ограниченной неядерной войне, в особенности, если оно будет сопровождаться заявлением Советского Союза о том, что новое оружие будет применяться лишь против «тактических» объектов1 или что калибр подобного оружия будет строго ограничен. Возможны две реакции. Мы, наверное, либо попытаемся помешать применению ядерного оружия посредством угрозы ответить «массированным возмездием», то есть угрозы превращения войны во всеобщую ядерную; либо же в ответ на применение противником ядерного оружия используем его и сами, однако в таких рамках, которые сохранят его воздействие ограниченным.
1 Совершенно необоснованно автор приписывает нам деление ядерной вэйны на две категории: с применением тактического ядерного оружия определенного калибра и войну с использованием всех видов ядерного оружия. Наша концепция — категорическое и полное запрещение любого ядерного оружия вообще. Провести грань между тактическим и стратегическим оружием сейчас становится все труднее и труднее, ибо любая тактическая бомба (среднего калибра) может быть использована для решения стратегической задачи (уничтожение крупного населенного или промышленного центра).— Прим. ред.
256
ЧАСТЬ ВТОРАЯ, техника и стратегия
И тот и другой курсы действий вызывают серьезные возражения. Решение развязать всеобщую ядерную войну сделало бы нас зависимыми от всех тех отрицательных моментов, с которыми связано массированное возмездие. Поскольку всеобщая ядерная война означает, что на карту поставлено существование нации, решение вести ее будет зависеть уже не столько от характера оружия, примененного противником, сколько от той оценки, которую получит «атомная провокация» в отношении возможности риска национальным существованием. А вывод о необходимости ответить на данную провокацию и тем самым приблизить решающее столкновение будет в конечном счете зависеть от того значения, которое придается району или объекту, ставшему предметом спора. Таким образом, нападение Советского Союза на Западную Европу с использованием обычных вооруженных сил может развязать всеобщую ядерную войну, тогда как подавление Советами восстаний в странах-сателлитах, возможно, и не вызовет такой, войны, даже если там и будет применено ядерное оружие. В случае, когда ядерное оружие будет применено, например, против американских вооруженных сил, расположенных на Ближнем Востоке или в Юго-Восточной Азии, мы не обязательно ответим на это всеобщей ядерной войной. Трудно поверить, что мы ринулись бы очертя голову в катастрофу ядерной войны ради того, чтобы предотвратить поражение нескольких дивизий обычного типа, в особенности, если советские руководители по обыкновению очень ловко сумеют придать своему вызову какой-либо двусмысленный характер. В общем, в тот самый момент, когда решающие действия окажутся крайне необходимыми, мы можем испугаться последствий такой негибкой стратегии. В самом крайнем случае мы способны поддаться искушению — и это будет вполне разумно — выяснить, исчерпаны ли все другие возможности, помимо решающей ядерной борьбы. Вероятно, одной из таких возможностей и явится попытка вести ограниченную ядерную войну.
Ограниченная ядерная война, которую пришлось бы готовить наспех в разгар обычных военных операций, представляла бы собой предприятие, начатое в наихудших условиях — как в психологическом, так и в военном отношении. Предпосылка для того, чтобы война оставалась ограниченной, состоит в достаточной информирован-
ГЛАВА ШЕСТАЯ- ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕН. ЯДЕРНОЙ ВОЙНЫ 257
ности обеих сторон о намерениях друг друга. Из-за необходимости быстрой реакции, обусловленной быстротой воздействия и мощью современного оружия, любая сторона может истолковать намерения противника неправильно, а это чревато катастрофой. Внезапное решение использовать ядерное оружие в условиях обычных военных действий может заставить державы начать ограниченную ядерную войну в атмосфере смятения, порожденного битвой, то есть тогда, когда получить правильную информацию труднее всего. К этим трудностям прибавится отсутствие опыта, который мог бы послужить основой для руководства.
Кроме того, если мы предоставим противнику возможность нанесения первого ядерного удара, мы можем быть уверены в том, что этот удар будет нанесен нам в момент нашей наибольшей уязвимости, как физической, так и моральной. По существу, внезапное использование ядерного оружия против обычных вооруженных сил почти всегда гарантирует военный успех. Ведь для того чтобы действовать более эффективно, обычные вооруженные силы должны концентрироваться на местности. Мощь любого вида обычного вооружения настолько мала по сравнению с мощью ядерного оружия, что обычные силы могут удерживать фронт или осуществлять прорыв только за счет массирования своей огневой мощи. Однако сосредоточенные на местности обычные войска явятся настолько заманчивой целью, что противник может пойти на применение ядерного оружия. Таким образом, в обычной войне против ядерной державы придется выбирать между рассредоточением полевых войск, ведущим к снижению их боевой эффективности, но необходимым в предвидении использования ядерного оружия, и концентрацией этих войск, увеличивающей опасность катастрофы. Можно утверждать, что с этой проблемой столкнутся обе стороны и что обе они будут принуждены действовать в одинаково трудных условиях. И все же агрессор получит определенное преимущество в отношении инициативы действий независимо от того, применит ли он при этом обычное или ядерное оружие. Оборона на чересчур широком фронте, ведущаяся обычными вооруженными силами, упрощает задачу наступающего такими же силами на широком фронте, ибо необходимая плотность войск для создания перевеса в том или ином районе относительно невелика. А если агрессор вне-17 Заказ № 6 33
258
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
запно прибегнет к ядерному оружию, он может смести с лица земли все, что находится перед ним, прежде чем обороняющийся нанесет достаточно мощный ответный удар.
Любая попытка определить значение ограниченной ядерной войны должна начинаться с осознания того факта, что революция в технике неминуемо влечет за собой революцию в тактике. С каждым новым техническим открытием добившийся его испытывает сильное искушение включить новое достижение в уже знакомый ему комплекс понятий. Именно поэтому первые автомобили, например, строились как можно более похожими на конные экипажи; первая электрическая лампочка была уподоблена газовому фонарю, которому она пришла на смену. В каждом случае прогресс тормозился до тех пор, пока не происходил разрыв с традиционным образом мышления и пока новое открытие само не создавало подходящую для себя форму.
Совершенно так же обстоит дело и с влиянием ядерной техники на стратегию. Пока особенности ядерной войны рассматриваются по аналогии с явлениями обычной войны, стратегия будет парализована несоразмерностью силы нового оружия и косностью традиционной тактики. Следовательно, одна из самых важных задач, стоящих перед военной мыслью, заключается в разработке тактики, которая соответствовала бы новой технике.
Тактика обычной войны основана на том же принципе специализации функций, который способствовал столь быстрому и сильному росту промышленной техники. Полевые войска строились с расчетом причинить максимальный ущерб противнику при наименьших для себя потерях. Но они полностью зависели от поддерживающих их средств и обслуживающих органов снабжения. Лишенные средств обеспечения и снабжения войска теряли свою жизнеспособность, и потому, вероятно, самой эффективной тактикой наступления было окружение.
Эта тактика1 исходила из предположения, что каждая сторона в основном контролирует территорию, располо
1 Необходимо учесть, что в понятия «тактика» и «стратегия» англо-американцы вкладывают несколько иное содержание, чем мы. Это объясняется тем, что они делят все военное искусство не на три части: стратегию, оперативное искусство и тактику, а только на две: стратегию, имеющую дело с общими военными приготовлениями и планами ведения войны в целом, и тактику, которая зани
ГЛАВА ШЕСТАЯ. ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕН. ЯДЕРНОЙ ВОЙНЫ 259
женную позади зоны военных действий, и что сам фронт представляет собой линию, не имеющую флангов. Правда, уже во вторую мировую войну обычным явлением стали глубокие прорывы танковых частей и соединений, но по своему характеру они сводились к простому перенесению линии фронта вперед на известное расстояние, ограниченное запасом горючего. Танковое соединение, которое теряло связь с поддерживающими его войсками, оказывалось, как говорит опыт войны России с Германией, слишком уязвимым. Из-за того, что предметы снабжения и боеприпасы, необходимые для обычной войны, были слишком громоздкими и не позволяли накапливать их непосредственно в зоне военных действий, в обычной войне весьма важное значение приобретали такие предупредительные мероприятия, с помощью которых выводились из строя города, центры коммуникаций и промышленные объекты противника.
Но в ядерной войне такая тактика привела бы к страшным потерям. Независимо от степени рассредоточения войск концепция линейной обороны дала бы возможность агрессору произвольно увеличивать наступательную мощь своего оружия, чтобы добиться прорыва. Ограниченная ядерная война немыслима, пока расчеты на обычную тактику заставляют нас считать наиболее выгодными объектами самые крупные населенные центры.
Основой тактики ограниченной ядерной войны должны быть небольшие высокомобильные самостоятельные боевые единицы, опирающиеся в основном на воздушный транспорт даже в пределах зоны военных действий. Эти единицы должны быть малы по размерам потому, что огневая мощь ядерного оружия не зависит от численности войск, а также потому, что сокращение размеров объекта, каким является подобная единица на занимаемых ею позициях, определенным образом ограничит мощь того оружия, которое будет выгодно против него применить. Боевые единицы должны быть мобильными, потому что в условиях, в кото
мается вопросами непосредственного ведения войны на театре военных действий. В силу этого, например, такая оперативная единица, как группа армий (фронт), считается тактическим соединением. Таким образом, часть задач, носящих оперативный характер, попадает в разряд тактических. Эту особенность понимания англо-американцами военных проблем необходимо постоянно учитывать при чтении западной военной литературы.—Прим. ред.
17*
260
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
рых все, что может быть обнаружено, сможет и быть уничтожено, способность быстро менять позиции явится необходимым средством обороны. Наконец подобные боевые единицы должны быть самостоятельными, ибо громоздкая система снабжения периода второй мировой войны была бы слишком уязвимой в отношении предупредительных мероприятий противника. Подходящей аналогией для ограниченной ядерной войны может быть не традиционная форма войны на суше, а скорее форма войны на море, в которой самостоятельные боевые единицы, обладающие большой огневой мощью, постепенно берут верх, уничтожая своего противника, но не занимая его территорию и не создавая сплошной линии фронта.
Хотя с помощью такой тактики и нельзя удержать какой-то определенный рубеж, она тем не менее представляет собой великолепный способ лишить агрессора возможности добиться одной из своих целей — контроля над территорией противника. Мелкие мобильные боевые единицы, оснащенные ядерным оружием, будут чрезвычайно эффективным средством разгрома таких же боевых единиц противника и быстрого уничтожения важных объектов. Но, разумеется, средством установления политического контроля такие боевые единицы быть не могут. Поэтому, чтобы лишить захватчика возможности удерживать страну, потребуется использовать атомные боевые единицы, обладающие высокой мобильностью. Они должны быть дополнены системой глубоких стационарных подземных убежищ, неуязвимых для чего бы то ни было, кроме прямых попаданий самых крупных бомб. Это поможет нам снизить результаты внезапных ударов противника по городам.
Система обороны такого типа явилась бы весьма труднопреодолимым барьером для агрессора. Чтобы нанести поражение мобильным боевым единицам, агрессору, несомненно, потребуются такие же высокомобильные части и соединения. Чтобы контролировать захваченную территорию и ликвидировать очаги сопротивления, обороняемые с помощью ядерного оружия, ему придется прибегнуть к массированию своих сил. Сочетать эти два способа ведения войны перед лицом энергичного сопротивления будет весьма трудно. Заранее подготовленные, хорошо защищенные узлы сопротивления вынудят агрессора концентрировать свои силы, превращая их таким образом
ГЛАВА ШЕСТАЯ- ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕН. ЯДЕРНОЙ ВОЙНЫ 261
в объект ядерной атаки. Мобильные атомные единицы должны быть способны не давать противнику возможности закрепиться на каких-либо рубежах и уничтожить любое скопление его сил. Если эта тактика будет сочетаться с быстрыми наступательными действиями войск обороны и ударами, направленными в глубь территории, захваченной агрессором, население которой, можно думать, по крайней мере в Европе, будет враждебно СССР, то положение последнего в скором времени, вероятно, станет невыносимым1.
Эта тактика потребует решительного разрыва с нашими традиционными представлениями о войне и военной организации. Сухопутная армия США уже положила начало этому делу, реорганизовав некоторые из своих дивизий и разделив каждую на пять самостоятельных боевых групп. Она делает упор на развитие транспортных вертолетов, предназначенных для переброски войск, а некоторые части и соединения имеют уже сейчас так называемые «летающие платформы» для переброски одиночных солдат.
Эти меры, хотя и полезные, представляют собой только начало коренной перестройки. Конечной целью ее должны стать такие воинские части и соединения, которые позволят максимально приблизить формы ограниченной ядерной войны к формам ведения войны на море. Поскольку мобильные боевые единицы не смогут рассчитывать на систему тылового обеспечения обычного типа, они должны иметь с собой все необходимые запасы и средства ухода за своим снаряжением. Много внимания уделяется мерам по уменьшению громоздкости снаряжения и в особенности созданию какого-либо заменителя для двигателя внутреннего сгорания, потребности которого в горючем и ремонт которого серьезно ограничивают радиус действия и боеспособность мобильных боевых единиц. Поскольку мобильные ядерные части и соединения нередко будут действовать в глубине территории противника, им придется приобрести
1 Опыт минувших войн показал, что народы отлично отдают себе отчет в том, что СССР никогда не был агрессором и потому не может угрожать их национальному существованию. В силу этого враждебными Советской Армии-освободительнице могут оставаться лишь весьма немногочисленные, главным образом профашистские, элементы, которые не в состоянии сделать положение в тылу Советской Армии сложным. Все то, о чем пишет Киссингер, в гораздо большей мере относится к положению в тылу американских агрессоров.— Прим. ред.
262
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
известные навыки в решении политических вопросов и, что особенно важно, овладеть методами организации и поддержки партизанской борьбы. Короче говоря, боевая единица, предназначенная для ядерной войны, должна мыслиться как нечто похожее на военный корабль, являющийся самостоятельной тактической единицей, при этом она должна играть и роль политического и военного авангарда, дезорганизующего вражеский тыл.
Ясно, что части и соединения такого типа не смогут оставаться в одно и то же время мобильными и способными вести обычную войну. Без ядерного оружия они не будут обладать достаточной огневой мощью, чтобы защитить себя, а в случае применения ими обычных видов вооружения необходимый запас боеприпасов окажется настолько громоздким, что значительно снизит их возможности в мобильной войне. Конечно, можно создать силы двойного назначения, подготовленные для ведения как обычной, так и ядерной войны, но каковы бы ни были подготовка и вооружение подобных сил, им будет весьма трудно переходить по инициативе противника от одной формы войны к другой. Ведя обычные военные действия, силы двойного назначения должны будут создавать нечто напоминающее непрерывную линию фронта и иметь приспособленную к таким действиям систему снабжения. Поэтому они окажутся весьма уязвимыми в случае внезапного применения противником ядерного оружия. Развертыванием, которое в условиях ядерной войны может стать катастрофическим, сторона, уступающая противнику право нанесения первого ядерного удара, только усугубит традиционный минус, присущий обороне. И, наоборот, сторона, сумеющая захватить инициативу, сможет рассредоточить свои войска прежде, чем прибегнуть к ядерному оружию. Поэтому она будет гораздо менее уязвима для ответного удара противника. Единственный рациональный способ ведения обычной войны против ядерной державы заключается в том, чтобы иметь в зоне боевых действий резерв, развернутый в боевые порядки, применяющиеся в условиях ядерной войны. Но это, в свою очередь, превратило бы Обычную войну между ядерными державами в войну самого неустойчивого типа, так как каждая воюющая сторона постоянно испытывала бы искушение опередить своего противника в применении ядерного оружия.
ГЛАВА ШЕСТАЯ- ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕН. ЯДЕРНОЙ ВОЙНЫ 263
* * *
При надлежащей тактике ядерная война не обязательно должна быть столь разрушительной, какой мы ее себе представляем, думая о ней с точки зрения обычной войны1. Прогнозы относительно больших людских потерь в ядерной войне основаны на предположении, что наиболее подходящими объектами в ней явятся те, которые были приняты в обычной войне, то есть города как центры коммуникаций и расположенные вблизи них аэродромы как центры воздушной мощи. В обычной войне вывод из строя коммуникаций имеет важное значение, потому что в ней используются большие массы войск. Наряду с этим относительно малая разрушительная способность обычных видов вооружения и специализация функций различных родов войск придают особую важность вопросу нарушения перевозок по шоссейным и железным дорогам. Но когда армии становятся высокомобильными и самостоятельными, уничтожение центров коммуникаций, вероятно, теряет свое былое значение2.
Не исключено, что в ядерной войне промышленный потенциал будет играть меньшую роль, чем раньше. При обычной технике вооружения решающая победа на поле битвы могла быть достигнута только путем использова-вания такого количества военной техники, накопить которое было подчас исключительно трудно. Обеспечивать войска боеприпасами и оружием приходилось за счет продукции текущего производства. При таких обстоятельствах предварительное истощение сил противника путем бомбардировок промышленных предприятий было вполне целесообразно. Но в условиях ядерного изобилия более положительные результаты могут быть достигнуты путем
1 Весьма наивное утверждение. Ядерное оружие, как бы его ни применяли, а тем более при использовании его на обширных площадях, принесет людям неисчислимые потери и страшные разрушения. Умаление разрушительной силы ядерного оружия понадобилось автору, чтобы оправдать в глазах общественного мнения его применение.— Прим. ред.
2 Это- может случиться не раньше, чем будут созданы автомашины и другие средства сухопутного транспорта с ядерными двигателями. При обычном же транспорте проблема горючего становится настолько серьезной, что «независимость от тыла» приобретает весьма проблематичный характер.— Прим. ред.
264
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
использования основной массы техники против действующих сил противника, нежели против его промышленных центров. Поскольку города уже больше не являются ключевыми элементами в системе коммуникаций вооруженных сил, вполне возможно, что риск, с которым будет сопряжено начало бомбардировок городов, превысит те преимущества, которые могут быть при этом достигнуты1.
То же самое относится и к традиционной доктрине господства в воздухе. Концепция, согласно которой господство в воздухе является предпосылкой общей победы и достигается с помощью бомбардировок аэродромов противника, вскоре будет сдана в архив как окончательно изжитая техническим прогрессом. До тех пор пока самолеты приходилось сосредоточивать для эффективного их использования на относительно небольшом количестве баз, гораздо разумнее было уничтожить их на земле, а не в воздухе. Однако параллельное развитие управляемых реактивных снарядов и самолетов, взлетающих по вертикали и почти или совсем не требующих никаких взлетных дорожек, меняет это положение. Через 10 лет тактическая поддержка с воздуха будет осуществляться в основном с помощью этих двух средств; вероятно, тогда же прекратятся и всякие разговоры о превосходстве в воздухе в том смысле, в каком оно понимается сейчас2. При внедрении самолетов с вертикальным взлетом не будет нужды в аэродромах, служащих хорошими объектами бомбардировок, а установки для запуска управляемых реактивных снарядов, в особенности снарядов малой и средней дальности действия, можно будет рассредоточить и замаскировать таким образом, что
1 Все это очень натянуто и неубедительно. Ядерное оружие так же, как и всякое другое, требует высокоразвитого промышленного производства, которое, за исключением производства ядерных ВВ, сосредоточено в промышленных центрах (автоматика, телемеханика, ракетная техника, авиация, приборостроение и т. п.) или поблизости от них. Поэтому избежать ударов по промышленным, а значит, и по населенным центрам никому не удастся. Как бы ни были велики запасы ядерного оружия, одними ими вести войну окажется невозможно; потребуется воспроизводство оружия, в том числе и ядерного, в ходе самой войны, а для этого нужна будет и развитая промышленность, защищенная от ударов противника.— Прим. ред.
2 Борьба за господство в воздухе сохранит свое значение в любых условиях; она будет иметь лишь иное содержание и иные методы ведения.— Прим. ред.
ГЛАВА ШЕСТАЯ. ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕН. ЯДЕРНОЙ ВОЙНЫ 265
их будет весьма трудно обнаружить и еще труднее уничтожить.
Но еще раньше, до появления управляемых реактивных снарядов и самолетов с вертикальным взлетом, концепция полного превосходства в воздухе станет несовместима с политикой ограниченной войны. По мере того как будет расти дальность полета самолетов, полного превосходства в воздухе можно будет добиться только путем глубокого проникновения в воздушное пространство противника. Между тем подобное глубокое проникновение, осуществленное авиацией крупной ядерной державы, может повлечь за собой ответный удар. Противник, наблюдающий на экранах своих радиолокаторов за летящими самолетами, не сможет точно определить, какой объект будет атакован этими самолетами — «тактический» или «стратегический». Почувствовав угрозу, что его стратегические ударные силы могут оказаться захваченными врасплох на земле, противник, вероятно, начнет ответную атаку. В ограниченной войне между крупными державами почти совершенно необходимы такие районы, которые не могут быть атакованы1, так как всякая угроза стратегическим ударным силам противника, несомненно, вызовет ответный удар, а вместе с ним и термоядерную войну2. Даже в обычной ограниченной войне придется избегать глубокого проникновения в воздушное пространство крупной ядерной державы. Ведь когда наши самолеты подойдут к вражеской линии раннего обнаружения, противник не будет знать, какие бомбы несут атакующие самолеты — ядер-ные или обычные. Считая, что произошло худшее, противник поэтому не преминет ответить контрударом.
Из всех этих предположений следует сделать вывод, что для уничтожения объектов, расположенных в глубине территории противника, необходимо разработать такие
1 Установление воюющими сторонами каких-то «заповедных районов» весьма маловероятно.— Прим. ред.
2 Это положение останется справедливым, по крайней мере до тех пор, пока стратегические ударные силы будут состоять из самолетов. Но когда межконтинентальные баллистические снаряды начнут выполнять функции стратегической авиации, рассредоточение стартовых позиций сделает уничтожение сил возмездия почти невозможным. В этом случае глубокое проникновение в воздушное пространство противника, как это ни парадоксально, может стать менее рискованным, но в то же время и менее результативным.
266
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
формы нападения, которые отличались бы от стратегического ядерного удара. Мобильные боевые единицы, возможно, и сумеют атаковать заранее выбранные объекты противника на значительном удалении от зоны боевых действий, не развязывая при этом всеобщей ядерной войны, но это будет продолжаться только до тех пор, пока их намерения не вызовут определенных сомнений. Поэтому к своим объектам эти единицы должны доставляться такими средствами, которые меньше всего можно принять за средства всеобщей ядерной войны. В силу этого большое значение приобретут самолеты малых размеров и с небольшим рабочим потолком, мобильные тактические боевые единицы и даже такие необычные контингенты, как диверсионные группы и отряды партизан. После того как будет создано большое количество управляемых реактивных снарядов, возможности ведения войн такого рода серьезно возрастут. Так, например, стратегические ударные силы, оснащенные межконтинентальными баллистическими снарядами, смогут быть лучше рассредоточены и окажутся менее уязвимыми, чем силы, основой которых являются пилотируемые бомбардировщики. Тогда, вероятно, и крупные державы станут не так нервозно реагировать на проникновение сил противника в их воздушное пространство. Понимая, что истребить силы возмездия почти невозможно, и учитывая ужасы всеобщей ядерной войны, стороны, противостоящие друг другу, возможно, проявят больше готовности выждать и определить подлинные намерения противника с тем, чтобы «дозировать» свой ответ в соответствии с масштабом брошенного им вызова.
В этих условиях вполне возможна и ограниченная ядерная война, ведущаяся с применением определенной тактики и с учетом ограничений в отношении объектов, районов и размеров используемого оружия. Однако такой вид конфликта вряд ли может быть сохранен в напряженной обстановке войны. Ограничения войны зависят не только от наших намерений, но и от того, как истолковывает эти намерения другая сторона. Поэтому перед нашей дипломатией встает задача разъяснить противнику, что именно мы понимаем под ограниченной ядерной войной или, по крайней мере, какие ограничения мы готовы соблюдать. Без заблаговременной выработки концепции об ограничениях войны просчет и неправильное истолкование
ГЛАВА ШЕСТАЯ. ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕН. ЯДЕРНОЙ ВОЙНЫ 267
намерений противника могут привести к тому, что война станет всеобщей, даже если обе стороны и собирались как-то ограничить ее. Если советское руководство будет ясно представлять себе наши намерения, то система ограничений в войне появится независимо от нас только под влиянием страха перед всеобщей термоядерной катастрофой и в результате понимания того, что новая тактика делает многие цели обычной войны менее выгодными. В связи с этим следует проводить различие не между «тактическим» и «стратегическим» оружием, а между оружием, пригодным или непригодным для поражения объектов в ограниченной ядерной войне1.
Остается еще одно возражение против ограничения ядерной войны. Оно состоит в том, что независимо от теоретической возможности такого ограничения на деле этому помешают как новая тактика, так и стремление проигрывающей стороны изменить ее ход в свою пользу путем расширения района конфликта и использования оружия более крупного калибра. Новая тактика, как утверждают, затруднит проведение мероприятий по ограничению войны. Сама мобильность боевых единиц и неполные данные об их дислокации способны соблазнить и ту и другую сторону использовать в данном районе оружие наибольшей мощности. Однако необходимо установить четкое различие между трудностями ограничения войны вообще и трудностями ограничения ядерной войны. Если верно, что проигрывающая сторона неизбежно применит любое оружие, имеющееся в ее арсенале, и при этом не будет считаться с какими бы то ни было ограничениями, касающимися объектов и масштабов зоны боевых действий, то в этом случае единственным возможным исходом ограниченной войны является либо тупик, либо всеобщая ядерная война. Но стратегия обычной войны также не позволит избежать необходимости выбора между этими альтернативами. На державу, готовую разжечь пожар всеобщег! ядерной вой
1 Эти рассуждения автора весьма наивны. Он забывает, что война — это не международная научная конференция, а кровавый кризис в жизни народов. В войне «убеждают» не логикой и риторикой, а силой, изобретательностью, решительностью и твердостью. Единственное, что вносит в войну сдерживающий элемент,— это холодный расчет последствий того или иного шага, вытекающий из перспективного анализа обстановки.— Прим. ред.
268
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
ны, чтобы тем самым избежать поражения в ограниченной ядерной войне, необходимость первой сделать выбор между обычным и ядерным оружием вряд ли окажет достаточное сдерживающее влияние. Довод, что ни та, ни другая сторона не согласятся на поражение, равнозначен отрицанию возможности ограничения войны — все равно ядерной или какой-либо другой, — и этот довод будет действителен только в том случае, если нации действительно предпочтут самоубийство частичному поражению.
Что касается утверждения о постепенном, совершающемся этапами перерастании ограниченной ядерной войны во всеобщую ядерную, то, чтобы понять его несостоятельность, следует тщательно проанализировать характер этих возможных этапов. Один из самых авторитетных противников ограниченной ядерной войны заявил недавно, что даже обычная война немыслима без какого-то ограничения и что неограниченная обычная война в век ядерного изобилия — не что иное, как логическое противоречие. Это ограничение, определяемое, по-видимому, характером объектов и глубиной зоны боевых действий, по существу не зависит от вида применяемого оружия. Если можно добиться каких-то рамок в обычной войне, то этого же нетрудно достичь и в ядерной войне. Отличительная особенность ядерной войны, превращающая, как говорят, всякую попытку ограничения в иллюзию, заключается в многообразии имеющихся видов оружия. Именно это многообразие и заставляет проигрывающую сторону прибегать к оружию все большей поражающей силы.
Нужно признать, что многообразие видов ядерного оружия делает невозможным контролирование применяемого вида и калибра по крайней мере до тех пор, пока противник не использует бомб, при взрыве которых не образуется значительных радиоактивных осадков, то есть оружия мощностью примерно в 1 мегатонну. Однако если предположить, что обе стороны стремятся избежать всеобщей ядерной войны, а это является предпосылкой любого лимитирования войны, то существуют какие-то «вмонтированные» ограничения, которые могут послужить основой для самоограничения. Пока обе стороны будут сохранять силы для ответного удара, способного опустошить страну противника, они не станут искать и предлога для расширения масштабов войны. Наоборот, у них будет
ГЛАВА ШЕСТАЯ. ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕН. ЯДЕРНОЙ ВОЙНЫ 269
иметься весьма серьезный стимул для разработки известного комплекса ограничений, какими бы нелогичными они ни казались. Это подтверждает опыт корейской войны, которая велась еще в тот период, когда запасы ядерного оружия и системы его доставки к объекту находились в довольно примитивном состоянии.
«Вмонтированные» ограничения опираются на предположение, что оружие большой мощности применяется не только ради того, чтобы просто использовать его, а для того, чтобы добиться какого-то определенного преимущества. Многие из доводов в защиту неразборчивого применения сверхмощного оружия в ограниченной ядерной войне основаны на том, что в этой войне будет существовать какой-то стабильный фронт и что обе стороны будут превращать в прах все находящееся за передним краем противника. Но такое положение весьма маловероятно, ибо условия ядерной войны крайне изменчивы. Если небольшое количество мобильных боевых единиц обеих сторон будет действовать в глубине территории противника, то гораздо целесообразнее окажется применить оружие, допускающее известную степень выбора, чем то, которое способно уничтожить свои собственные войска и население вместе с малочисленными войсками противника.
Таким образом, в ядерной войне трудно наметить большое количество объектов, подходящих для применения действительно высокомощного оружия, или выбрать ради достижения преимущества такой способ его применения, чтобы противник не свел на нет наши успехи массированным ответным ударом. Оружие большой разрушительной мощности не может быть использовано вблизи своих войск или на территории, которую вскоре предстоит оккупировать; оно не может быть применено и против населения дружественных стран. Ввиду того, что нельзя заранее предугадать характер и количество выпадаемых радиоактивных осадков, ядерное оружие не должно взрываться вблизи поверхности земли в том районе, который может стать зоной боевых действий. Однако, например, в Европе преобладающие западные ветры сделают радиоактивные осадки гораздо более опасными для территорий, контролируемых Советами, чем для стран свободного мира. Конечно, высокомощное ядерное оружие может быть взорвано и на такой высоте, которая исключает выпадение радиоактив
270
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
ных осадков, но и в этом случае необходимость пощадить население дружественных стран по-прежнему останется в силе. К тому же если каждое разрушение одного района или объекта на одной стороне вызовет ответное разрушение района или объекта на другой, то риск, сопряженный с увеличением силы оружия, вероятно, перевесит любые возможные преимущества. При таких обстоятельствах будет гораздо более эффективным использовать оружие, пригодное для уничтожения мобильных боевых единиц противника, успех или неудача которых в конечном счете и решит вопрос о контроле над территорией.
Возможно ли предотвратить поражение путем применения оружия большой разрушительной способности? Здесь прежде всего нужно разобраться в том, что понимать под «поражением» в ограниченной ядерной войне. При соответствующей тактике поражение будет означать постепенную утрату контроля одной из сторон над частью ее территории. Подобно более слабому противнику в морской войне, в ядерной войне проигрывающей стороне приходится занимать какие-то постоянные позиции и осуществлять тактику стремительных ударов, за которыми следует поспешное отступление. Поэтому она может оказаться более уязвимой для оружия большой мощности, чем ее противник, как морально, так и физически: морально потому, что наиболее вероятными объектами на этом этапе будут находящиеся на ее собственной территории, а физически — из-за того, что утрата мобильности будет служить мерилом ее поражения. Если сторона, берущая верх, использует свое преимущество для того, чтобы предложить мир на умеренных условиях, а это необходимая предпосылка всякой ограниченной войны, ядерной или неядерной, то ее противник, возможно, предпочтет частичные уступки полному опустошению.
Это не значит, что каждую ограниченную войну нужно вести обязательно, как ядерную. Но пока мы имеем дело с противником, способным начать против нас ядерную войну, нам необходимо быть готовыми к ведению войн как того, так и другого рода. Наряду с этим мы не должны расценивать возможность ограничения ядерной войны или потери, с которыми она может быть сопряжена, как поражение. Отнюдь не ясно, приведет ли обычная война со стабилизированным фронтом к меньшим опустошениям,
ГЛАВА ШЕСТАЯ. ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕН. ЯДЕРНОЙ ВОЙНЫ 271
чем ядерная; при известных обстоятельствах она может вызвать даже гораздо большие опустошения1. Конечно, обычное вооружение, как правило, дает большие возможности выбора в его применении, чем ядерное оружие. Но в то же время объекты, выбираемые для поражения ядер-ным оружием, могут больше способствовать попытке ограничения войны. А что касается боевых групп, то абсолютная цифра потерь в них в случае ядерной войны почти наверняка будет меньшей, чем в обычной, хотя по сравнению с числом войск, участвующих в операциях, она, может быть, и останется весьма высокой.
Нельзя с уверенностью говорить об обстоятельствах, которых еще нет. Даже самый осторожный анализ обстановки может быть опровергнут событиями. В этом смысле проблема и вызов атомного века должны быть сформулированы, пусть не окончательно, следующим образом: сторона, которая больше верит в себя и которая больше доверяет собственной оценке своих возможностей, чем ее противник, может добиться и решающего преимущества. Поиски определенности в атомный век — это рецепт для бездействия.
* * *
Является ли стратегия ограниченной ядерной войны выгодной для нас? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно определить, что подразумевается под выгодной стратегией в условиях атомного века. С самого начала следует сказать, что ограниченная ядерная война не должна быть нашей единственной возможностью. Мы должны в любое время сохранять достаточные силы для ответного удара и не бояться применить их, если возникнет угроза нашему существованию. Даже в случае угроз, не имеющих подобного характера, ограниченная ядерная война не всегда может оставаться для нас самым разумным курсом действий. Например, при осуществлении «полицейского» акта против малой державы, не обладающей ядерным ору
1 Это положение противоречит уже известным фактам; более того, оно несовместимо со всеми довольно пространными выкладками автора о разрушительном характере ядерного оружия, которые даны в предыдущих главах. Очевидно, автор привел его для того, чтобы как-то обосновать отказ США от запрещения применения ядерного оружия в войне.— Прим. ред.
272
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
жием, а также в гражданской войне, когда нужно привлечь население на свою сторону, применение ядерного оружия может оказаться ненужным или даже вовсе неразумным по соображениям политического и моральнопсихологического порядка. Как общее правило, в ограниченной войне следует применять наименьшее количество силы, какое только возможно для достижения поставленной цели. Проблема ограниченной ядерной войны возникает в первую очередь при действиях против ядерных держав или держав, обладающих огромными людскими ресурсами, с которыми трудно справиться при помощи обычной военной техники.
Вопрос о том, что выгоднее для нас со стратегической точки зрения — ведение ядерной или неядерной войны, должен быть решен задолго до начала военных действий. Мы не можем одновременно рассчитывать на угрозу ядерной войной как на средство сдерживания и резервировать за собой возможность ведения обычной войны в том случае, если сдерживание окажется неэффективным; по крайней мере мы не можем делать этого в отношении ядерной державы. Ведь агрессор, может быть, и не разгадает правильно наши намерения. При отсутствии безошибочных указаний с нашей стороны он способен предположить наихудшее и начать ядерные операции.
В войне против ядерной державы решение положиться на обычную войну не возымеет никакого действия, если только оно не будет заранее поддержано противником. А для этого потребуется иная дипломатия, чем та, которая нужна для того, чтобы создать условия для ведения ограниченной ядерной войны. Решение воспротивиться агрессии с помощью ядерной войны требует дипломатии, стремящейся рассеять атмосферу того специфического ужаса, которым окружено сейчас применение ядерного оружия, то есть именно ту атмосферу, возникновению которой отчасти способствовала советская пропаганда «о запрещении атомных и водородных бомб». Наши дипломаты и политики должны рассматривать применение ядерного оружия как вопрос, не подлежащий обсуждению, но вместе с тем им надлежит делать больший упор на меры, направленные на смягчение последствий применения этого оружия. Так, например, центр тяжести в переговорах о разоружении следует перенести с отказа от использования
ГЛАВА ШЕСТАЯ- ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕН. ЯДЕРНОЙ ВОЙНЫ 273
ядерного оружия вообще на ослабление последствий его применения1.
Если же все-таки мы решим положиться на обычную войну как на главное средство сдерживания местной агрессии, то в наших интересах будет всячески подчеркивать ужасы применения ядерного оружия; в этом случае мы должны постараться удержать Советы от попытки захватить нас врасплох в ограниченной войне не только угрозой ответного удара на применение ядерного оружия, но и силой общественного мнения остальной части мира. Поэтому мы не можем детально определять характер различий между ограниченной обычной и всеобщей ядерной войной. Делая это, скажем, на основе существующей разницы между ядерным и обычным оружием, мы стали бы играть на руку советской пропаганде, ведущейся под лозунгом «запретить атомные и водородные бомбы». Конечно, если бы ограниченная неядерная война была признана действительно соответствующей нашим интересам, тогда для такой политики у нас, может быть, и не было бы никаких оснований. Но мы должны ясно понимать, что какую бы стратегию мы ни приняли, нам необходима соответствующая ей внешняя политика, и каким бы курсом мы ни предполагали пойти, его нельзя осуществлять под давлением событий.
Следовательно, все зависит от нашей оценки: дает ли нам стратегия ограниченной ядерной войны какую-либо выгоду. Применение слова «выгода» в данном контексте не следует смешивать со словом «желание». Атомный век позволяет выбирать из двух зол только меньшее. Поэтому «выгодность» той или иной стратегии в различных условиях оценивается по-разному. «Выгодной», например, может быть стратегия, при которой наше относительное превосходство над противником будет наибольшим; не меньшую «выгоду» даст и стратегия, более всего способствующая избежанию всеобщей ядерной войны; «выгодной» будет
1 Нельзя говорить об «ослаблении» последствий применения водородного оружия после того, как сказано (см. гл. I, III и IV), что это оружие имеет огульное, а не избирательное действие, опасное не только для самих воюющих стран, но и для всего человечества, не только для существующего, но и для грядущих поколений; и вся шумиха вокруг создания так называемой «чистой» бомбы предназначена для усыпления бдительности масс, выступающих за запрещение производства этого оружия.— Прим. ред.
18 Заказ № 633
274
. ЧАСТЬ В1ОРЛЯ- ТЕ.ХНПКЛ И СТРАТЕГИЯ
и та стратегия, которая обходится дешевле других; наконец, «выгодна» и стратегия, наиболее соответствующая целям сдерживания.
Эти четыре концепции о стратегической «выгоде» не всегда совпадают между собой, а временами они даже несовместимы. На протяжении всего периода нашей атомной монополии наше относительное превосходство было наиболее явным в области ведения всеобщей ядерной войны. Но поскольку мы стремились избежать конечного столкновения и поскольку стоимость всеобщей ядерной войны казалась нам неизмеримо большей по сравнению с предметом спора, мы воздерживались от использования нашего превосходства для достижения политических целей. Стратегия, дающая больше всего шансов на предотвращение всеобщей! ядерной войны, не обязательно будет наименее дорогостоящей; она может оказаться «выгодной» только в сравнении с ужасами термоядерной войны. Что же касается стратегии, сосредоточивающей все наше внимание на обеспечении минимальной стоимости войны, то такая стратегия может ослабить фактор сдерживания настолько, что его неэффективность послужит поводом для агрессии.
Таким образом, мы возвращаемся к основной проблеме ограничения войны в атомный век — к попытке установить равновесие между желанием создать максимальную угрозу и необходимостью придерживаться такой стратегии, которая не парализовала бы волю. Поиски методов создания наибольшей физической угрозы способны увеличить психологическую уязвимость создающего ее, так как риск всегда может показаться большим, чем те цели, которых следует добиваться. Чрезмерный упор на стратегию, выдвигающую на первый план готовность к действию, может уменьшить эффективность санкций ниже безопасного уровня. При создании максимально правдоподобной угрозы ограниченная ядерная война кажется более подходящим орудием сдерживания, нежели война обычная. С точки зрения сдерживания наличие обширных ядерных возможностей увеличивает риск, которому подвергается агрессор.
Эти возможности позволяют предупредить агрессора, что любое увеличение сил, на которое он пойдет в ходе войны, будет сопровождаться аналогичным увеличением сил на
ГЛАВА ШЕСТАЯ. ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕН. ЯДЕРНОЙ ВОЙНЫ 275
другой стороне. К тому же ограниченная ядерная война весьма осложняет проблему контроля над захваченной территорией, что является одной из целей любой агрессии.
Уменьшает ли ограниченная ядерная война правдоподобность угрозы в сравнении с обычной войной? Не снизит ли она нашу готовность к сопротивлению? Конечно, ограниченная ядерная война вынуждает обоих противников идти на больший риск, чем обычная война. Но было бы ошибкой предполагать, что угрозы ядерной войны можно было бы избежать, решив оказать агрессору сопротивление с помощью только обычного оружия. В борьбе против ядерной державы обычная война сопряжена почти с таким же риском, как и ядерная война, ибо сторона, которая ведет обычную войну против ядерной державы, не будучи готова пойти на риск ядерной войны, находится в безнадежно невыгодном положении. Всякая попытка уклониться от риска даст противнику возможность добиться своих целей либо с помощью угрозы ядерной войны, либо путем действительного развязывания ее. Решение вести обычную войну против ядерной державы может быть оправдано только в том случае, если оно подсказано более выгодной стратегией; общий же риск от этого почти не снижается.
Увеличивает ли стратегия ограниченной ядерной войны угрозу всеобщей ядерной войны или, наоборот, уменьшает ее? Приведенные выше соображения показывают, что неизбежного перерастания ограниченной ядерной войны во всеобщий термоядерный конфликт не может быть. Остается доказать, что в большинстве случаев ограниченная ядерная война менее способна привести к решительному ядерному столкновению, чем обычная война.
Может ли ограниченная война — ядерная или обычная — оставаться на всем протяжении ограниченной? Ответ на этот вопрос зависит от того, в каком взаимоотношении будут находиться готовность спорящих сторон пойти на риск и их боевые возможности. Характер ограниченной войны между ведущими державами предполагает материальную возможность увеличения ставок любой стороной. Если оба противника будут готовы на это, не соглашаясь на частичное поражение, неполную победу или ничью, то результатом явится всеобщая ядерная война.
18*
276
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
Если же одна сторона будет готова пойти на больший риск или — что одно и то же — если она станет настойчивее добиваться развязывания всеобщей ядерной войны, эта сторона получит и решающее преимущество. Но в том случае, когда оба противника будут готовы пойти на одинаковый риск и будут в состоянии одинаково увеличить ставку, не превращая ограниченной войны во всеобщую ядерную, результатом будет либо ничья, либо победа той стороны, которая разработает лучшую стратегию.
Предположив, что наша решимость будет равна решимости нашего противника — а без этого никакая стратегия не будет плодотворной,— мы, таким образом, поставим себя перед необходимостью решить исключительно важный вопрос: «безопаснее» ли обычная война войны ядерной с точки зрения желательности предотвращения всеобщей ядерной войны? Ясно, что ядерная война требует более крупных первоначальных ставок, чем война обычная. Следовательно, этот вопрос можно сформулировать и так: «безопаснее» ли начинать ограниченную войну, поставив на карту так много, что всякое дальнейшее наращивание усилий будет сопряжено с опасностью перерастания ее во всеобщую ядерную, или, может быть, разумнее начать с таких ставок, увеличивать которые будет менее рискованно?
Как это ни парадоксально, но в войне, начинающейся при меньших ставках, установить равновесие оказывается гораздо труднее. Сознание того, что противник в любой момент может увеличить свою ставку, внесет элемент неустойчивости в равенство моральных факторов в ограниченной войне. Искушение опередить другую сторону может привести ко все более осложняющейся ситуации и даже вызвать цепную реакцию увеличения ставок. Кроме того, если все расчеты будут сводиться только к обычной войне, то почти неизбежным следствием этого явится недопонимание характера ограниченного ядерного конфликта как при штабном планировании, так и во внешней политике.
Поскольку обе стороны не будут иметь полного представления о притязаниях друг друга, взрыв любого ядерного устройства может вызвать в этом случае пожар всеобщей ядерной войны. Признание определенной границы между обычной и ядерной войнами способно превратиться в обою
ГЛАВА ШЕСТАЯ. ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕН. ЯДЕРНОЙ ВОЙНЫ 277
доострое оружие, а существование двух категорий оружия может привести к тому, что война будет ограниченной только до тех пор, пока правила ее ограничения будут соблюдаться обоими противниками. Но как только какая-либо сторона попытается преодолеть ограничение, развитие войны пойдет по спирали, и наложить на него какие-то рамки станет весьма трудно. В лучшем случае это поставит участников конфликта перед необходимостью вести ограниченную ядерную войну, и притом в самых неблагоприятных условиях, а в худшем — будет способствовать развязыванию всеобщей ядерной войны.
Война, начавшаяся как ограниченная ядерная, даст участникам то преимущество, что пределы ее будут установлены, а главное, что они будут приняты обоими противниками задолго до начала военных действий. К тому же в таком конфликте возможности выбора окажутся для агрессора более ограниченными. Если в обычной войне он сможет выбирать между продолжением войны при принятых ограничениях и риском, связанным с расширением ограниченной войны, то в ядерной войне выбор будет серьезно затруднен; альтернативами будут данная война и всеобщий ядерный конфликт. Конечно, даже в ходе ядерной войны комбатанты могут повышать свою ставку, используя оружие все большей мощности. Но при надлежащей тактике такой курс, возможно, не повлияет коренным образом на исход войны, и всеобщая ядерная война не вспыхнет до тех пор, пока противники, идущие этим курсом, не перейдут известных пределов. Пока обе стороны стремятся избежать решительного столкновения, ядерная война, начавшаяся после того, как дипломатия обеспечила определенную степень понимания возможностей новой военной техники, будет иметь, вероятно, больше шансов на то, чтобы остаться ограниченной, чем конфликт, начавшийся как ограниченная обычная война, в обстановке неполного понимания роли ядерного оружия и отождествления любого взрыва ядерного устройства с началом всеобщей ядерной войны.
Следовательно, проблема выбора между обычной и ядерной войнами приобретает исключительно важный практический характер. Она превращается в вопрос о том, какая сторона сможет выиграть в результате решения начать ограниченную ядерную войну. Здесь наше превосходство
278
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
в промышленном потенциале1, более широкие возможности нашей военной и иной техники, а также способность приспособления, которой обладают наши социальные институты, должны дать нам определенное преимущество. В тех случаях, когда разрушительная мощь оружия слишком мала, людская сила может компенсировать недостаток в технике, как показывает пример использования войск Коммунистического Китая в Корее. Если же оружие обладает слишком большой разрушительной силой, важность промышленного потенциала уменьшается, так как достаточно весьма небольшого количества единиц оружия, чтобы восстановить стратегическое равновесие сил. Для страны, обладающей превосходством в промышленном потенциале и более широкой технической базой, стратегически наиболее продуктивной формой войны является война с применением оружия средней разрушительной способности, но достаточно сложного для того, чтобы производство его требовало значительных усилий, и достаточно разрушительного для того, чтобы людская сила не могла заменить технику. Наряду с этим такое оружие должно быть достаточно гибким, чтобы применение его могло обеспечить владельцу значительный перевес в силах.
Похоже на то, что системы вооружения, которые могут быть употреблены в ограниченной ядерной войне, отвечают этим требованиям. Советский Союз проявил себя весьма способным добиваться высоких результатов, сосредоточивая свои усилия на какой-то одной системе вооружения. Так было, например, с развитием советского ядерного оружия, то же самое произошло и с советской авиацией дальнего действия. Правда, из этого не следует, что, имея худшее промышленное оборудование, Советский Союз смо
1 Подобное утверждение показывает, насколько автор отстал от реальной действительности. Несколько лет назад это, может быть, и было так, но ныне, когда СССР имеет водородное оружие, межконтинентальные баллистические ракеты и во много раз более совершенные искусственные спутники Земли, чем у американцев, такое заявление является не чем иным, как пустым бахвальством. Что же касается заявления автора о превосходстве американских социальных институтов в приспособлении экономики к требованиям войны, то несостоятельность его стала совершенно очевидной после второй мировой войны, в ходе которой Советский Союз полностью доказал исключительную жизнеспособность социалистического строя.— Прим. ред.
ГЛАВА ШЕСТАЯ- ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕН. ЯДЕРНОЙ ВОЙНЫ 279
жет соревноваться с нами в развитии многогранных способностей ведения ограниченной ядерной войны, то есть в создании громадного количества видов оружия, транспортных средств и сложных систем коммуникаций. В этом отношении трудности, с которыми Советский Союз сталкивается ныне, будут еще больше усугубляться отсталостью Коммунистического Китая, хотя, возможно, в течение ближайшего десятилетия Китай и заложит основы собственной ядерной техники. Что же касается производства сложного оборудования и различных средств, необходимых для ведения ограниченной ядерной войны, то Коммунистический Китай еще долгое время будет в полной зависимости от Советского Союза. Кроме того, само по себе обладание сложным оснащением не дает отсталой стране никакой гарантии на то, что она сумеет эффективно использовать это оснащение; именно об этом свидетельствует, например, неспособность Египта использовать советское оружие. Когда военную технику станет невозможно заменять людской силой, стратегическое значение Коммунистического Китая, вероятно, серьезно ослабнет, а при некоторых условиях он может даже стать обременительным для Советского Союза.
В случае если Советский Союз справится со своими трудностями в производстве необходимого ему ассортимента оружия — ас течением времени он, несомненно, сумеет это сделать, — характер его социальных институтов и весь его исторический опыт все равно останутся для него серьезной помехой в развитии. Ведь точно так же, как развитие советской авиации дальнего действия и создание советских запасов ядерного оружия заставляют нас пересматривать наши традиционные концепции и взгляды на всеобщую войну, появление ядерного оружия на полях сражений вызовет потрясение самих основ советской тактической • доктрины. Советский блок уже не сможет больше надеяться на людские массы, как это было во вторую мировую войну и в Корее. В ограниченной ядерной войне рассредоточение явится ключом к дальнейшему существованию, а мобильность — предпосылкой успеха. Все будет зависеть от руководства на высшем уровне, от личной инициативы кадров и их технической подготовки.
Хотя, быть может, и верно, что ядерное оружие не обеспечивает экономии людской силы, как это утверждают
280
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
многие сторонники теории обычной войны, однако важное значение имеет то, как применяется эта людская сила и какие из ее качеств являются наиболее ценными. В обычной войне людская сила необходима для того, чтобы установить равновесие непосредственно на поле боя; ее обучают обращению с небольшим числом видов относительно простого оружия; при отсутствии у войск концепции ее может заменить дисциплина. Чтобы вести ядерную войну, нужно обучить людскую силу обращению с весьма большим количеством различных видов оружия и средств; здесь важное значение приобретают инициатива и техническая квалификация во всех звеньях. Особые качества нашего общества, по-видимому, дадут возможность извлечь выгоду из такого использования людских резервов1. Недаром же советская пропаганда упорно обыгрывает два положения, заключающиеся первое — в том, что ограниченной ядерной войны «не может быть», а второе — в «запрете атомных и водородных бомб». Оба эти тезиса, если согласиться с ними, лишают нас гибкости и подрывают основы самой действенной американской стратегии.
Против этого можно возразить, что если стратегия ограниченной ядерной войны выгодна нам, то она должна быть невыгодна Советскому Союзу, и что поэтому Кремль будет стараться уклониться от нее путем развязывания всеобщей ядерной войны. Однако тот факт, что советское руководство может проиграть в ограниченном ядерном конфликте, не означает, что оно выиграет во всеобщей ядерной войне. Наоборот, если наши силы возмездия будут сохраняться на надлежащем уровне, а наша дипломатия найдет какой-то выход из положения тупика, кроме безоговорочной капитуляции, мы всегда сумеем добиться того, чтобы всеобщая ядерная война казалась противнику малопривлекательным курсом действий2.
1 Автор, очевидно, пренебрег фактами, публикуемыми сейчас американской статистикой, из которых явствует, что США далеко отстали от СССР в деле народного образования, и особенно технического (среднего и высшего), и что американцам надо слишком много сделать, чтобы догнать СССР в этом отношении.—Прим. ред.
2 Реально оценивая опасность всякой ядерной войны, Советский Союз считает, что она не может быть выгодной ни для одной страны, она вызовет жестокие страдания народов, в ходе нее будут уничтожены многие достижения культуры, она лишит человечество большинства его материальных ценностей, накопленных в течение мно
ГЛАВА ШЕСТАЯ. ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕН. ЯДЕРНОЙ ВОЙНЫ 281
* * *
Что можно сказать о том влиянии, которое окажет на современную военную доктрину наличие ядерного оружия у многих держав, считающихся сейчас второстепенными? Разве им не будет легче изменить стратегическое соотношение сил с помощью ядерной войны? В течение одного десятилетия распространение ядерной техники в процессе мирного ее использования даст многим державам все элементы, необходимые для производства ядерного оружия. А поскольку считается, что ядерное оружие обеспечивает военное преимущество его обладателю, то вряд ли можно ожидать, что оно будет использоваться так, как мы предполагаем. Следовательно, нам не остается другого выбора, как основывать свою стратегию на гипотезе, что война между ядерными державами, даже второстепенными, может повлечь за собой применение ядерного оружия.
В свете вышесказанного очень важно установить различие между фактом обладания ядерным оружием и стратегической эффективностью последнего. Обладание ядерным оружием, как правило, вызывает значительное беспокойство и врагов и друзей. Но когда обладание ядерным оружием не подкрепляется сложными средствами доставки к объекту, весьма сложными системами связи и соответствующей тактикой, использовать его эффективно становится очень трудно. Если только вся военная система не приспособлена к ядерной тактике, ядерная война становится весьма опасным предприятием. В этом отношении все то, что говорилось выше о Коммунистическом Китае, будет еще более верно в применении к другим слаборазвитым странам.
С этой точки зрения единственным районом, где ядерное оружие будет означать увеличение реальной мощи, является Западная Европа, так как именно здесь высокая техническая квалификация людских резервов сочетается со способностью промышленности создавать при поддержке Соединенных Штатов разносторонние военные возможности. В остальных же частях мира обеспечить в достаточно
гих веков. Именно поэтому СССР выступает против применения ядерного оружия, за мирное сосуществование всех народов. Что же касается имеющихся возможностей для ведения такой войны, то вряд ли США обладает ими сейчас в большей мере, чем СССР.— Прим. ред.
282
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
короткие сроки как оснащение, так и обучение сил, необходимых для ведения продолжительной ядерной войны, будет довольно трудно. К тому же ограниченная ядерная война возможна только при наличии значительного запаса расщепляющихся материалов. Но пока расщепляющихся материалов не хватает, а слаборазвитые страны вообще не смогут накопить их в количествах, необходимых для ведения ограниченной ядерной войны, создать широкий ассортимент оружия будет невозможно. В этом случае упор придется делать на изготовление небольшого числа бомб максимальной разрушительной силы, которые в свою очередь потребуют создания сложных и дорогостоящих средств для их доставки к объектам.
Таким образом, слаборазвитые сейчас страны не смогут иметь в близком будущем достаточное количество расщепляющихся материалов и соответствующую промышленную базу, необходимые для ведения ограниченной ядерной войны. В еще меньшей степени они будут способны создать сколько-нибудь значительный военный потенциал для ведения всеобщей ядерной войны. Небольшого количества ядерного оружия, которым они смогут располагать, не хватит для действий против хорошо оснащенного врага, подготовленного к ядерной войне. Это еще больше увеличит неравновесие, существующее между качеством и количеством, эффективностью подготовки и уровнем развития промышленного потенциала, — неравновесие, от которого уже страдают военные системы весьма большого числа стран.
В то же время наличие у наших европейских союзников ядерного оружия улучшит общее военное положение свободного мира. Нападение Советского Союза на Западную Европу станет вследствие этого гораздо более опасным для него предприятием; обладание ядерным оружием повысит и способность свободного мира удерживать определенные районы вдоль советской периферии. Следовательно, со стратегической точки зрения развитие производства ядерного оружия в прочих странах будет в целом определенно выгодно для нас.
Это, конечно, не значит, что мы должны беззаботно относиться к проблеме поддержания мира в условиях, когда все страны имеют ядерное оружие. Хотя второразрядные державы и не будут в состоянии создать военный потенциал, позволяющий им воевать на равных условиях с про
ГЛАВА ШЕСТАЯ. ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕН. ЯДЕРНОЙ ВОЙНЫ 283
тивником, обладающим многоцелевыми вооруженными силами, однако наличие у них ядерного оружия сделает любые междоусобные споры гораздо более опасными в отношении возможных последствий. Ведь на державы, чьим главным оружием в переговорах станет угроза самоубийства, ужасы новой военной техники окажут весьма малое сдерживающее влияние; эти ужасы и угрозы не помешают им вступать в конфликты даже с более сильными государствами. Конечно, подобные конфликты не принесут ни одной стороне существенных военных успехов, но они будут способствовать развитию цепной реакции, порождающей насилие, справиться с которой будет очень трудно. Поэтому Соединенным Штатам совершенно необходимо в течение оставшегося периода времени доказать свою способность быстро и разумно вмешиваться в кон-, фликты и добиваться полного понимания другими странами значения новой военной техники, чтобы безответственность какой-либо державы не вызвала всемирного пожара.
* * *
Рассуждения, изложенные в этой главе, заставляют нас сделать следующие выводы. Войну между ядерными державами следует планировать, исходя из предположения, что она будет, вероятно, ядерной войной. Ядерную войну необходимо вести так, чтобы она не перерастала во всеобщую. Ограниченная ядерная война — это наша наиболее эффективная стратегия как против ядерных держав, так и против какой-либо крупной державы, способной компенсировать недостаток техники людской силой.
Такая стратегия отнюдь не является простой, и решиться на ее осуществление не так легко. Она требует умения согласовывать политические, моральные и военные факторы, причехМ достаточно быстро, так чтобы скоротечно развивающиеся события войны с применением современного оружия не оставляли наших дипломатов позади и не лишали их способности координировать все эти факторы для достижения известных ограниченных целей. Такая стратегия предполагает в качестве условия углубленный анализ и выбор целей, соответствующих характеру ограниченной войны, и весьма разборчивое применение систем оружия, исключающее незаметное перерастание ограничен
284
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
ной войны в пожар всеобщей ядерной катастрофы. Больше чем когда-либо раньше критерием для оценки нашей стратегии будет наша способность сочетать наличие военного потенциала с психологической готовностью нации. Мы не можем одновременно использовать преимущества всех курсов действий — сдерживания, основанного на создании максимальной угрозы, и стратегии минимального риска. Мы должны решить, во что обойдется нам сдерживание, и сделать так, чтобы требуемая цена была уплачена в случае, если сдерживание не приведет к цели. Парадоксальным следствием небывалого развития техники является то, что эффективность ее применения в очень большой степени зависит от таких не поддающихся контролю факторов, как проницательность руководства и его понимание современных проблем.
Политика ограниченной ядерной войны также не должна мыслиться как средство, позволяющее нам ослабить свою готовность к всеобщей ядерной войне. Ни одно из мероприятий, описанных в этой главе, невозможно провести без наличия ударных сил, достаточных для нанесения ответного удара. Это объясняется тем, что пределы ограниченной войны устанавливает именно страх перед термоядерным опустошением. Можно, конечно, утверждать, что стратегия, основанная на «равновесии ужаса», как выразился Уинстон Черчилль, бессмысленна по своей природе и что искушение прибегнуть к всеобщей ядерной войне окажется непреодолимым и для той, и для другой стороны. Подобная аргументация не нова: в прошлом имелось уже немало случаев, когда новые технические открытия вызывали разговоры о якобы предстоящей гибели человечества и заявления о том, что новая техника делает войну невозможной. И тем не менее во всех этих случаях новое оружие использовалось с максимальной эффективностью.
Конечно, нельзя отрицать, что многие новые открытия расценивались как предвестник прекращения войн, но дело обычно кончалось тем, что они только увеличивали ужасы войны. Не менее верно, однако, и то, что никогда никакое новое военно-техническое достижение не увеличивало разрушительную силу оружия до такой степени, как ядерное оружие, и что никогда такие открытия не делались так внезапно. Так, например, порох внедрялся в военное
ГЛАВА ШЕСТАЯ. ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕН. ЯДЕРНОЙ ВОЙНЫ 285
дело постепенно, на протяжении целых столетий. В начале XVI века, то есть спустя 100 лет после того, как порох стал известен повсюду, Макиавелли все еще мог утверждать, что порох менее эффективен, чем «традиционное» вооружение того времени. Даже в 1825 году английское военное министерство самым серьезным образом обсуждало предложение о замене мушкета арбалетом. В отличие от пороха ядерное оружие принесло с собой такое увеличение масштабов разрушений, которое не оставляет места для двусмысленного толкования его значения.
Когда вопреки международным конвенциям и запретам были применены шрапнель и пули «дум-дум», это показало, что договоры не могут служить сдерживающим началом для сторон, ведущих борьбу не на жизнь, а на смерть, и что любое международное соглашение теряет свою силу, если оно идет вразрез с интересами комбатантов. Запрещенное оружие применялось, потому что обе стороны рассчитывали добиться за счет этого определенных преимуществ. Сущность же ядерного тупика заключается в том, что ни та, ни другая сторона не может выиграть от развязывания всеобщей ядерной войны. Использовать новое оружие противники могут только для того, чтобы избежать безоговорочной капитуляции. Конечно, если одна из сторон когда-нибудь добьется явного перевеса в способности вести всеобщую ядерную войну, то равновесие интересов утратит силу; поэтому нужно сделать все, чтобы не допустить этого. Цель политики ограниченной ядерной войны состоит не в том, чтобы создать какую-то «замену» для всеобщей ядерной войны, а в том, чтобы подготовить такие условия, при которых наш ответ был бы соразмерен совершенной против нас провокации. Эти условия должны предполагать наличие полной гармонии между военными возможностями и решимостью их осуществления; в этом случае всеобщая ядерная война не станет нашим единственным ответом на вызов противника.
К стратегии, описываемой в этой и предшествующих главах, нужно подходить не с точки зрения «тоски по более спокойному прошлому», а в свете тех опасностей, которые сулит нам всеобщая термоядерная катастрофа. Конечно, эта стратегия не предлагает никаких окончательных решений, и, если следовать ей, то ничейных положений, вероятно, будет больше, чем крупных побед. Но во многих райо
286
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
нах, над которыми сейчас нависла советская угроза, возможность ничейного положения стратегически представляет собой шаг вперед. Кроме того, как риск, так и разочарования, с которыми связана ограниченная ядерная война, — все это штраф за то, что мы живем в атомный век, штраф, на который мы пошли сознательно, когда позволили ликвидировать нашу атомную монополию, не добившись предварительно создания действенной системы международного контроля.
В общем и целом стратегическую проблему Америки можно сформулировать следующим образом:
1) Термоядерной войны следует избегать во всех случаях, кроме самых крайних, когда нет иного выбора.
2) Держава, обладающая термоядерным оружием, вряд ли согласится на безоговорочную капитуляцию, не применив этого оружия; ни одна страна, вероятно, не пойдет на риск термоядерного опустошения, если только не будет считать, что имеется прямая угроза ее дальнейшему существованию.
3) Задача нашей внешней политики заключается в том, чтобы достаточно ясно показать отсутствие у нас стремления принудить противника к безоговорочной капитуляции; наши дипломаты должны создать такую обстановку, в которой любой спор не будет затрагивать вопроса о существовании нации. Наряду с этим мы не должны оставлять у противника никаких сомнений относительно нашей решимости добиться ограниченных целей и применить силу для противодействия любому военному шагу Советского Союза.
4) Поскольку внешняя политика, не поддержанная в случае необходимости применением силы, бесплодна, задачей нашей военной политики должна быть разработка доктрины и создание возможности «дозированного» применения силы.
5) Поскольку политика ограниченной войны не может проводиться в жизнь иначе, как под угрозой прибегнуть к всеобщей ядерной войне, мы должны сохранять силы для ответного удара, достаточно мощные и хорошо защищенные, чтобы исключить для агрессора возможность извлечь какую-либо выгоду из развязанной им всеобщей ядерной войны.
Тем не менее было бы весьма рискованно возлагать слишком большие надежды на запугивание ужасами ядерной войны. Ограниченная ядерная война невозможна, если
ГЛ \ВА ШЕСТАЯ. ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕН. ЯДЕРНОЙ ВОЙНЫ 287
только нашей внешней политике не удастся дать противнику достаточное представление о наших намерениях. Возможно, что порой нам придется даже компенсировать недостаток сообразительности у советских руководителей и доводить до их сознания нашу трактовку характера и принципов ограничения ядерной войны1. Безусловно, такая программа действий не удержит противника, твердо решившегося на окончательное столкновение. Никакая дипломатическая программа не сможет заменить силу, необходимую для ответного удара. Но в той мере, в какой можно не дать войне перерасти во всеобщую из-за неправильной оценки противником наших намерений или непонимания характера ядерной войны, наша дипломатия должна добиваться лучшего понимания государствами особенностей стратегического выбора в атомный век. Это тем более важно, что каковы бы ни были возможности стран в ограниченной ядерной войне, ее нельзя вести под давлением событий. Стремясь избежать ужасов всеобщей ядерной войны путем отыскания какого-либо альтернативного решения, развивая концепцию ограничений, которая сочетала бы твердость с умеренностью, наша дипломатия сможет восстановить потерянную связь с силой даже в условиях атомного века.
1 Безмерное самомнение — учить советских руководителей, политика которых, по общему признанию, всегда была гораздо бэлее мудрой и прозорливой, чем оголтелая агрессивная политика правящих кругов США.— Прим. ред.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
ДИПЛОМАТИЯ. ПРОБЛЕМЫ
РАЗОРУЖЕНИЯ И ОГРАНИЧЕНИЯ ВОЙНЫ
Обращение к дипломатам с призывом спасти человечество от ужасов термоядерной гибели путем разработки какой-то системы ограничения войны может показаться парадоксальным. Как может быть достигнуто соглашение об ограничении войны, когда все переговоры с Кремлем показали1, что двум сторонам редко удается договориться даже о необходимости обсуждения этого вопроса?
Никогда еще дипломатам не бросали более страшного вызова, ибо в изменившихся условиях уже почти нельзя достигнуть разумного компромисса методами классической дипломатии. Дипломатия, являющаяся искусством урегулирования конфликтов путем переговоров, предполагает, что все великие державы признают систему, в основе которой лежит необходимость изменений и постоянной гармонии. Нужда в переговорах возникает обычно в результате недовольства какой-либо державы существующим статус-кво. Это вполне понятно, так как если бы все державы были абсолютно довольны своим положением, не о чем было бы и вести переговоры. Поэтому переговоры могут быть успешными лишь в том случае, если договаривающиеся стороны придерживаются каких-то общих норм, одинаково приемлемых для них обеих. Они должны признавать, например, что сохранение международного порядка важнее их разногласий и что последствия отказа идти на уступки будут более серьезными, чем последствия таких уступок; в некоторых случаях они должны признавать и то и другое.
1 Автор замалчивает тот факт, что правящие круги США каждый раз, когда дело доходит до необходимости вести переговоры, стремятся навязать СССР такие требования, которые может принять лишь побежденная в войне либо зависимая страна. Следовательно, причиной неудач в переговорах является политика грубого диктата со стороны США. — Прим. ред.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ДИПЛОМАТИЯ
289
В прошлом урегулирование международных споров достигалось тем, что понимание преимуществ согласия сопровождалось еще и страхом перед последствиями проявленного упорства1. Чем меньше была заинтересованность в согласии, тем больше становились опасения, вызванные наличием у противника крупной военной силы или угрозой ее применения. Чем большей оказывалась заинтересованность великих держав в поддержании хороших отношений, тем меньшей была и необходимость прибегать к силе.
В результате этого дипломатия бывала наиболее действенной в тех случаях, когда разногласия не касались вопросов, которые спорящими относились к разряду жизненно важных. Дипломаты меньше всего бывали способными разрешать споры, когда разногласия порождались противоречивым пониманием «жизненно важных» интересов. Ведь ни одна страна не пойдет на переговоры, где решается вопрос ее дальнейшего существования, и ни одна страна не откажется ради общего согласия от условий, которые она считает необходимыми для сохранения жизнеспособности. Международный порядок, который не защищает жизненно важных интересов данной державы так, как она того хочет, по мнению этой державы, не заслуживает его сохранения; в силу этого ее отношения с другими государствами приобретают натянутый характер. Как только появляется одна или группа подобных держав, внешняя политика меняет свое направление. Потребность в общем согласии уже не кажется тогда достаточно веским мотивом для урегулирования споров. Спорящие начинают воображать, что их жизненно важные интересы столкнулись между собой, и в силу этого переговоры становятся все менее и менее результативными. Разногласия в этих условиях имеют тенденцию достигать крайних пределов, а отношения строятся на силе или на угрозе ее применения.
Современная международная обстановка развивается в беспрецедентных условиях. Редко когда между великими
1 Это не так. В прошлом почти все переговоры кончались тем, что наиболее мощные страны, предварительно договорившись между собой об извлекаемых за счет слабых стран выгодах, диктовали и навязывали им свою волю. Именно такой «командующей роли» и добиваются США на протяжении всего послевоенного периода. —Прим, ред.
19 Заказ Ns 633
290
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
державами существовало столь мало общего, но никогда еще применение силы не было более недопустимым. Это положение резко снижает значение силы и внешней политики.
Есл.и бы техника вооружений не развивалась, можно было бы рассчитывать, что страх перед войной уравновесит враждебность обоих лагерей. Однако системы вооружения меняются со все возрастающей скоростью, и каждая великая держава сознает, что ее дальнейшее существование находится в полной зависимости от тех «прорывов», которые ее противник способен совершить в области военной техники. Таким образом, сдерживающие факторы, заставляющие противников отказываться от применения силы, не снимают борьбы между нами и советским блоком; они превращают ее в гонку вооружений.
Одновременно чем более абсолютный характер принимают санкции современной войны, тем более крайними становятся и требования, предъявляемые к дипломатии. Страх перед всеобщей ядерной войной вынуждает обе стороны обращаться к дипломатии как к самому целительному средству. Дипломатам ставится задача урегулировать взаимоотношения между государствами, осложненные двумя происходящими одновременно революциями: революцией в странах советского блока и революцией в государствах, недавно ставших независимыми. Решить эту задачу тем более трудно, что многие традиционные средства дипломатического воздействия утратили свою силу. В обстановке невиданной до сих пор напряженности дипломатия не располагает и частью тех средств, которыми она обладала в прошлом. Несоответствие между напряженностью, создаваемой современной революционной борьбой народов, и средствами воздействия, доступными дипломатии, вероятнее всего, обусловлено непомерным развитием техники вооружений. Если это действительно так, то нечего и говорить о достижении какой-то стабильности в международных отношениях. Скорее всего подобное несоответствие ослабит действенность дипломатических переговоров. Некоторые утверждают, что в случае отказа от применения силы главную роль во взаимоотношениях должна играть дипломатия. Однако именно отказ от силы и может помешать дипломатии сыграть главную роль.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ- ДИПЛОМАТИЯ
291
Поэтому обращаться к дипломатии с призывом, чтобы она разрешила современные конфликты, — это значит просить слишком многого. Дипломатия может, в лучшем случае, лишь обеспечить форму для урегулирования споров, продолжение которых стало невыгодным для обеих сторон. Она же способна держать открытыми различные каналы для информации и, что самое важное, обеспечить возможность каждой стороне сообщать о своих намерениях другой стороне. Ведь основным связующим звеном между сторонами является обоюдный страх перед термоядерной катастрофой. Советский блок и свободный мир могут не соглашаться по каким-то отдельным вопросам, однако у них имеется по крайней мере один общий интерес: сознавая ужасы, связанные с применением термоядерного оружия, ни одна из сторон не будет стремиться к всеобщей ядерной войне. При таких обстоятельствах всеобщая война может вспыхнуть лишь в трех случаях: в случае полной убежденности в собственном подавляющем превосходстве (например, убежденности советских руководителей, что неожиданное нападение дало бы возможность уничтожить наши стратегические ударные силы); в случае неправильного представления, возникшего у стран советского блока, относительно нашего нежелания или нашей неспособности оказать сопротивление местной агрессии, которую мы рассматриваем как прелюдию к решающему столкновению сил; и, наконец, всеобщая ядерная война может начаться в случае неправильного истолкования Советами наших намерений (например, советские руководители способны увидеть в применении нами ядерного оружия в локальном конфликте начало стратегического нападения и реагировать на это нанесением ответного удара)1.
Первый случай можно предотвратить только с помощью военной политики, которой удастся обеспечить для наших мощных стратегических ударных сил максимальную степень неуязвимости. При этом возможность просчета и неправильного понимания противником наших намерений должна быть устранена нашей дипломатией. Она должна позаботиться о том, чтобы противник получил сведения,
1 Вот это было бы действительно очень опасной провокацией со стороны США. Два же первых «случая» понадобились автору, чтобы замаскировать агрессивные устремления правящих кругов США криками о мнимой угрозе со стороны Советского Союза. —Прим. ред.
19*
292
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
нужные ему для принятия правильных решений; она должна поставить его в известность о том, что мы понимаем под ограниченной войной, и дать хотя бы общие намеки на то, как мы собираемся ее вести.
Поставить задачу, конечно, легче, чем выполнить ее. Те самые подозрения, которые лишают наши доводы убедительности во время дипломатических переговоров, могут привести к тому, что Советы не станут доверять никаким сообщениям о наших военных намерениях. Тем не менее последствия всеобщей ядерной катастрофы столь ужасны, что они должны побудить советских руководителей испытать искренность американских заявлений. Если дипломатия не может использовать в целях мирного разрешения споров стремление обеих сторон избежать всеобщего уничтожения, то обращаться к ней с призывом урегулировать более серьезные идеологические разногласия и противоречия, вызванные революционной борьбой народов, совершенно бесполезно.
* * *
К сожалению, у дипломатов сложилось сейчас несколько неправильное отношение к новой технике; они целиком посвятили себя проблеме запрещения использования ядерного оружия и почти совершенно забыли о мерах по ослаблению последствий его применения. Это печально не потому, что мы не желаем запрещения, а в силу того, что переговоры о разоружении, как мы представляли их себе до сих пор, вероятно, окажутся самой неразрешимой проблемой. В результате того, что наша военная политика уделяла основное внимание вопросам всеобщей ядерной войны, усилия дипломатии почти неизменно направлялись на решение проблем всеобщего мира, а промежуточные решения отвергались всеми. В поисках наилучших средств наши политики и наши военные отказались от обсуждения более ограниченных целей. Так, например, был предан забвению вопрос о достижении взаимопонимания по некоторым принципам ограничения войны, которые, может быть, и не предотвратят войну, но серьезно помешают перерастанию уже начавшегося конфликта в ядерную катастрофу.
Представление, будто рост вооружений является причиной, а не следствием конфликта, не ново. Оно лежало
ГЛАВА СЕДЬМАЯ- ДИПЛОМАТИЯ
293
в основе планов разоружения на всем протяжении истории человечества; оно служило основным поводом для созыва конференций по разоружению в 20-х и 30-х годах нашего столетия; и тем не менее правильность его вызывает серьезные сомнения. Уровень вооружений любой страны отражает взгляды данной страны на то, в какой мере ее жизненно важные интересы находятся под угрозой. Если окажется, что спорные вопросы имеют второстепенное значение и не затрагивают существования нации, потребность в бдительности будет ослабевать. Но может случиться и так, что великие державы будут постоянно чувствовать себя на грани катастрофы, и тогда это неизбежно повлечет за собой рост вооружений. В период между Венским конгрессом и объединением Германии постоянные армии были очень небольшими, поскольку спорные вопросы не были связаны (или считалось, что они не связаны) с вопросами жизни и смерти нации. После 1871 года началась гонка вооружений, не прекращающаяся и по сей день. В период между объединением Германии и первой мировой войной в Европе велось два спора, которые, по мнению участвовавших в них держав, были связаны с «жизненно важными» интересами: спор между Францией и Германией из-за Эльзас-Лотарингии и спор Австро-Венгрии и России о судьбе Балкан. После первой мировой войны бунт Германии против Версальского договора и установление диктатур в ряде стран Европы способствовали созданию обстановки неуверенности, которая обрекла на провал все усилия дипломатов в области разоружения. А после второй мировой войны несговорчивость стран советского блока вынудила свободный мир восстановить в известной мере свою военную мощь уже после того, как он односторонне разоружился почти до состояния бессилия1.
1 Автор явно вводит читателя в заблуждение. Появление в конце войны у США атомного оружия и вызванный этим атомный шантаж против стран социалистического лагеря, равно как и непомерное увеличение сразу же после войны бюджетных ассигнований на военные нужды в Англии, Франции, США и других государствах Запада, позволившее им уже в 1946 —1948 годах начать производство новейших видов оружия (сверхдальние реактивные бомбардировщики, управляемые реактивные снаряды и т.п.), свидетельствуют о том, что окончание второй мировой войны не помешало странам Запада продолжать развитие своего военного потенциала.— Прим, ред.
294
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
Весьма трудно доказать, что сам рост вооружений порождает напряженность в международной обстановке. Великобритания, например, имеет стратегическую авиацию и ядерные запасы, дающие ей возможность причинить серьезный, хотя, быть может, и не ведущий к катастрофе ущерб Соединенным Штатам. Однако этот факт не вызвал и не вызывает никакого беспокойства в Соединенных Штатах и не способствует увеличению нашего вклада в дело обороны. Со своей стороны, Великобритания не стремится помешать Соединенным Штатам в создании военно-морского флота, превосходящего ее собственный, хотя в прошлом она вела бесчисленные войны именно ради того, чтобы не допустить подобного явления. Это объясняется тем, что «жизненно важные интересы» обеих держав в достаточной мере созвучны и что они способны относиться с большим доверием к намерениям друг друга. Каждая из них может позволить себе разрешить партнеру создавать такую систему вооружения, которая в состоянии поставить под угрозу не только ее безопасность, но, быть может, даже и само ее существование. Это объясняется уверенностью США и Великобритании в том, что эти возможности не будут использованы таким образом.
Конечно, между Соединенными Штатами и Великобританией существует исключительное согласие1. Чаще бывает, что страны находятся в известных противоречиях по «жизненно важным вопросам», в результате чего рост вооружений в одной из крупных держав может вызвать напряженность обстановки и способствовать росту вооружений в других странах. Усиление военной подготовки в одной державе служит предупреждением об увеличении ее готовности идти на риск. Остальные державы могут избежать трудностей, связанных с активизацией усилий в области обороны, только в том случае, если они пойдут на уступки (опасный курс, поскольку он может разжечь
1 Положение, явно несоответствующее действительности. Идиллическая гармония интересов США и Великобритании существует только в голове Киссингера. На самом же деле Великобритания настолько ослабла в ходе двух мировых войн и неуклонного распада ее мировой империи, что вступать в споры с США она попросту не может даже по такому щекотливому вопросу, как размещение американских «атомных» бомбардировщиков и снарядов на территории Англии, крайне неблагоприятное для безопасности последней.--Прим. ред.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ- ДИПЛОМАТИЯ
295
аппетиты и даже определить метод урегулирования вероятных споров) или сами присоединятся к гонке вооружений. Несмотря на то, что гонка вооружений совершенно очевидно порождает порочный круг, нельзя утверждать, что ей можно положить конец с помощью какой-либо международной конвенции1. Если бы разногласия по конкретным вопросам были вполне устранимы таким способом, гонка вооружений, вероятно, никогда бы и не начиналась. А поскольку переговоры относительно неурегулированных споров по большей части оказываются бесполезными, весьма маловероятно, чтобы мог быть выработан план разоружения, приемлемый для всех сторон.
Для того чтобы план общего разоружения был приемлем, он должен лишать каждую сторону возможности нанесения смертельного удара по другой стороне; в самом крайнем случае, он не должен давать преимуществ ни одной из сторон. Поэтому действенное соглашение почти невозможно. Ибо то же самое недоверие, которое породило гонку вооружений, будет подрывать веру держав в любое соглашение, о котором, быть может, и удастся договориться; это недоверие придаст определенную окраску всем вносимым предложениям. Прежде всего каждая сторона в качестве прелюдии к переговорам будет стремиться лишить другую той возможности, которой она опасается больше всего; в то же время она попытается сохранить свой контроль над самым действенным из имеющихся в ее арсенале видов оружия до последнего момента. Таким образом, договориться об этапах разоружения оказывается почти так же трудно, как и о его характере. В период нашей атомной монополии Советский Союз настаивал на том, чтобы запрещение ядерного оружия предшествовало любым переговорам о разоружении, а мы в это время не хотели обсуждать вопрос об отказе от наших атомных запасов, требуя предварительного создания абсолютно надежного механизма контроля. С увеличением советских ядерных запасов обе стороны продолжали стремиться нейтрализовать самое мощное оружие
1 Это не так. Все зависит от характера политики. Гонка вооружений вовсе не стихийный процесс. Некоторую, правда, ограниченную роль в регулировании морских вооружений в свое время, например, сыграли Вашингтонская конференция 1921—1922 гг. и подписанный на ней «Договор пяти держав об ограничении морских вооружений».— Прим. ред.
296
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
противной стороны. Советский Союз добивался вывода наших войск из Евразии и ликвидации там наших воздушных баз. Мы же искали способа свести на нет значение советских сухопутных сил. Каждая сторона хочет оградить себя от последствий вероломства другой; короче говоря, каждая сторона подходит к переговорам о разоружении только с выгодных ей позиций, а именно это и породило в свое время гонку вооружений.
Вести переговоры о сокращении вооруженных сил тем более трудно, что здесь делается попытка сравнить несоизмеримые вещи. Основным вопросом в этой проблеме является соотношение между советской способностью захватить Евразию и американской военно-воздушной и морской мощью. Если Соединенные Штаты ослабят свою стратегическую авиацию, пройдут годы, прежде чем им удастся ее восстановить. Если Советский Союз сократит численность своих сухопутных войск, стратегические последствия для него окажутся менее ощутимыми, а, учитывая особенности советского общества, восстановить эти войска Советский Союз сможет в течение нескольких недель. Значительное сокращение советских вооруженных сил не лишит Кремль его колоссальных обученных людских ресурсов, которые могут быть отмобилизованы в кратчайшие сроки.
О том, что Советы думали об этом, идя на сокращение численности армии, свидетельствует речь маршала Георгия Жукова на XX съезде Коммунистической партии в феврале 1956 года. «В связи с сокращением численности Вооруженных сил,—говорил тогда Жуков,—известная часть призывного контингента в дальнейшем не будет попадать в войска. Мы должны принять меры к тому, чтобы освобождаемая от призыва молодежь могла и вне армии получить военные навыки, необходимые для выполнения своего долга по защите Родины».
При таких обстоятельствах сокращение вооруженных сил не способствовало бы значительному ослаблению напряженности. Даже в том случае, если бы державам, не сумевшим договориться по менее сложным вопросам, и удалось выработать какую-то шкалу для сравнения различных систем вооружения, это все равно не решило бы главной проблемы безопасности, заключающейся во все возрастающих темпах создания новой военной техники.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ДИПЛОМАТИЯ
297
В прошлом при подготовке планов разоружения исходили из того, что военная техника в какой-то мере постоянна. После того как осуществлялось предлагаемое сокращение вооруженных сил, стратегическое соотношение оставалось неизменным. Но при нынешних условиях, когда вся гонка вооружений фактически происходит в лабораториях, никакое сокращение вооруженных сил, как бы тщательно оно ни проводилось, не сможет устранить опасность резкого скачка вперед одной державы в области военной техники. Даже в том случае, если бы развитие стратегических ударных сил ограничивалось определенным уровнем и строго контролировалось, усовершенствование средств ПВО, достаточное для того, чтобы сдержать силы возмездия противной стороны, полностью нарушило бы общее стратегическое равновесие. Осознание каждой стороной, что другая работает над еще более страшными средствами разрушения или средствами безнаказанного нападения, привело бы к тому, что нынешние международные отношения складывались бы в атмосфере еще большей напряженности и ожидания неизбежной катастрофы вне зависимости от соглашений, достигнутых по вопросу о сокращении численности вооруженных сил.
Не позволит провести сокращение вооруженных сил ниже определенного уровня и современная система международных отношений. Ни одна из великих держав не согласится на такой план разоружения, который отрицательно скажется на ее положении относительно второстепенных государств. Ничто, например, не заставит Советский Союз согласиться на такой уровень вооружений, который снизит его способность осуществлять контроль над своими союзниками или играть главную роль в соседних районах, скажем, таких, как Ближний Восток1. Однако вооруженных сил, достаточных для выполнения этой задачи, хватит и на то, чтобы поставить под угрозу все периферийные государства Евразии. Сокращение вооруженных сил, которое не
1 Это —совершенно безответственное заявление, в корне противоречащее всем фактам миролюбивой внешней политики Советского Союза. Более того, именно такое отношение к другим странам характерно для американских империалистов, и об этом говорят факты. Ведь не кто иной, как США и Англия ввели свои войска в Ливан и Иорданию, тогда как Советский Союз даже не помышлял об этом.— Прим. ред.
298
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
скажется на позициях Советов относительно второстепенных держав, нисколько не увеличит безопасности несоветского мира.
Кроме того, нельзя считать предрешенным, что сокращение вооруженных сил, даже если бы о нем и удалось договориться, обязательно будет благотворным. Сокращение ядерных запасов, несомненно, лишь усугубит напряженность международных отношений и приведет к тому, что всякая грядущая война примет самые катастрофические формы. Учитывая тот факт, что ядерная техника находит сейчас все более широкое применение, проверить сокращение запасов расщепляющихся материалов будет почти невозможно. В результате этого каждая держава, вероятно, будет стремиться придержать часть своих запасов, чтобы гарантировать себя на случай, если противник сделает то же самое. Поэтому попытка сократить эти запасы может не только не ликвидировать существующую неуверенность, но и усилить подозрения.
Более того, любая будущая война, вероятно, примет катастрофические формы именно потому, что противники сократят свои запасы ядерного оружия и расщепляющихся материалов. Ведь практическая возможность ограничения ядерной войны связана в первую очередь с' изобилием расщепляющихся материалов. Это изобилие позволяет выработать такую стратегию, основной упор в которой будет делаться на выборочное применение современного оружия и использование взрывчатых веществ меньшей разрушительной способности, которые с технической точки зрения могут быть охарактеризованы как «малоэффективное» оружие большой мощности. Однако, если запасы ядерного оружия будут сокращены, противники начнут уделять больше внимания созданию оружия максимальной разрушительной силы и станут использовать его против самых крупных объектов. Поэтому избежать ужасов ядерной войны путем сокращения ядерных вооружений, по-видимому, не удастся.
* * *
Поскольку договориться о сокращении вооруженных сил оказалось почти невозможно и поскольку результаты такого сокращения—даже если бы его и удалось осуществить—были бы весьма сомнительными, основное внимание
ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ДИПЛОМАТИЯ
299
в проблеме разоружения’стали уделять вопросам инспекции, контроля и предотвращения внезапного нападения. Однако такая система контроля, которая давала бы Западу чувство уверенности, равно как и любой план инспекции, оказывавшийся приемлемым для свободного мира, отвергался Советским Союзом. В результате этого переговоры о контроле и инспекции породили тот же порочный круг, что и попытка добиться сокращения вооружений1. Если бы можно было договориться о механизме инспекции и контроля, можно было бы урегулировать и некоторые споры, породившие современную напряженность в международной обстановке. А коль скоро отдельные конкретные вопросы оказываются столь трудно разрешимыми, то надежд на выработку какого-то общего плана контроля остается очень немного.
Переговоры о плане контроля над вооружениями затрудняются не только необходимостью предварительного решения многих психологических и политических проблем, но и соперничеством в области развития военной техники. Ибо темпы изменений в технике обгоняют темпы дипломатических переговоров, в результате чего всякие варианты планов приобретают новое значение уже в ходе их обсуждения. План контроля, согласно первому предложению Соединенных Штатов о разоружении (план Баруха), предполагал, что право изъятия ядерного оружия из арсеналов любых держав будет передано международному органу, который сможет пользоваться правом инспекции и контролировать добычу урановой руды, ее переработку и производство расщепляющихся материалов. Последней стадией процесса разоружения должно было явиться уничтожение Соединенными Штатами собственных ядерных запасов. Но даже этот план не был бы абсолютно надежным. В рамках
1 Все планы международного контроля над вооружениями, предложенные Соединенными Штатами Америки в период с 1946 по 1954 год (план Баруха, план Лилиенталя, предложение Уоллеса и др.), были направлены на экономическое и политическое закабаление народов мира и, прежде всего, стран социалистического лагеря. Все они строились не на паритетном праве контроля, а на единоличном, основанном на атомной монополии США праве «сильного» вторгаться во внутренние дела суверенных государств. Сюда же относится и попытка США в 1946 году навязать Советскому Союзу кредит в 6 млрд, долларов на таких условиях, которые по сути дела превратили бы СССР в подвластное Америке государство. —Прим. ред.
300
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
программы производства атомной энергии в Соединенных Штатах, где всемерно поощряется точная отчетность и нет никаких мотивов для отступления от установленных правил, нормальная «утечка» при работе с расщепляющимися материалами в результате ошибок, возникающих при работе и технического несовершенства аппаратуры, составляет несколько процентов. Страна, решившая уклониться от установленных правил, легко может увеличить этот процент без явного нарушения международных соглашений и постепенно использовать эту «утечку» для создания собственных ядерных запасов1. А тот факт, что другие державы будут понимать, что такая возможность существует, в свою очередь послужит для них стимулом к уклонению от принятых обязательств.
На ранних стадиях осуществления программы развития атомной энергии эти запасы были еще настолько малы, а возможности доведения их до внушительных размеров путем уклонения от установленных правил столь незначительны, что международный контроль в большой мере способствовал бы ослаблению опасности возникновения ядерной войны. Всякая держава, решившая производить атомное оружие, должна была бы вопиющим образом нарушить существующие соглашения и тем самым навлечь на себя либо санкции международного механизма принуждения, либо войну с Соединенными Штатами. Однако в век ядерного изобилия контрольный механизм, предусматривавшийся планом Баруха, оказался бы бесполезным в качестве средства ликвидации ядерных запасов. За последнее время произведено так много различных типов и видов ядерного оружия, а способы его сокрытия настолько усовершенствовались, что даже самая сложная система инспекции не сумела бы учесть все это оружие. Никакой инспектирующий орган при всем желании не может эффективно помешать накоплению ядерного оружия на современной стадии его развития.
1 Именно так и обстоит дело в США, где, согласно поправкам, внесенным в «атомный закон» Мэкмагона в августе 1954 года, государственная монополия на разработку залежей урана и тория, равно как и на индустриальное использование атомной энергии, отменена и передана в руки частных компаний и монополий. В силу этого говорить даже о внутреннем контроле США за производством и накоплением расщепляющихся материалов не представляется возможным. —Прим. ред.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ДИПЛОМАТИЯ
301
Так обстоит дело с каждым новым военно-техническим достижением. Любая, даже очень тщательно разработанная система контроля может помешать его включению в общий военный арсенал только на самых ранних стадиях его развития. Однако к тому времени, когда после долгих споров дело подходит к переговорам о его запрещении, это оружие становится настолько сложным, а производство его достигает таких масштабов, что механизм контроля способен скорее усилить, чем уменьшить существующую ненадежность положения: он может присовокупить к боязни внезапного нападения боязнь нарушения другой стороной принятого соглашения.
Такие ничего не дающие переговоры о механизме инспекции отражают определенные трудности контролирования процесса создания нового оружия. А без такого контроля все планы разоружения могут оказаться сорванными резким скачком вперед в области развития военной техники, совершенным какой-либо державой. Поскольку каждое научное открытие влечет за собой бесчисленное количество различных усовершенствований в других областях, определить такое понятие, как «прекращение» дальнейших работ над созданием нового оружия, бывает почти невозможно. Так, в начале атомного века строгая система инспекции могла бы остановить дальнейшие работы над созданием ядерного оружия. В 1952 году еще имелась возможность «контролировать» работу над созданием термоядерного оружия, хотя это и было сопряжено с большими трудностями, ибо водородная бомба явилась по сути дела естественным продуктом научных изысканий в области атомного оружия; провести какую-то линию раздела между атомной и водородной бомбами было исключительно сложно. К 1957 году производство термоядерных устройств настолько опередило всякий возможный механизм контроля, что упор в переговорах о разоружении стал делаться уже не на уничтожение ядерных запасов, а на методы ограничения их использования. А с развитием ядерной техники в других странах возможность действенного контроля над работами в области создания ядерного оружия даже в малых государствах будет почти полностью исключена.
К тому же, после того как вновь изобретенное оружие получает дальнейшее развитие, почти вся стратегия становится в какой-то мере зависимой от него. Не исключено,
302
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
что отдельные страны и не захотят использовать ядерное оружие в агрессивных целях, но они крайне неохотно пойдут на отказ от его применения в целях обороны, например в виде противоракетных и иных средств ПВО. Однако на конечных стадиях своего развития ядерное оружие может способствовать выполнению обеих этих задач. Дело в том, что пусковые установки зенитных управляемых снарядов могут быть использованы и в наступательных целях, скажем для бомбардировки наземных объектов; управляемый снаряд с ядерным зарядом, выпущенный с самолета по вражеским бомбардировщикам, может быть в равной мере эффективно использован и против центров снабжения противника.
Таким образом, не допустить включения какого-либо оружия в военный арсенал можно лишь в самом начале его развития, когда возможности его использования еще почти не осознаны. К тому времени, когда становится ясно, что представляет собой это оружие, помешать его включению в военный арсенал посредством какой-либо инспекции или контроля обычно бывает невозможно. Поэтому, например, устанавливать контроль над разрабатываемыми сейчас управляемыми снарядами следует не позже чем на протяжении ближайших двух лет, пока еще не начато их массовое производство.
* * *
В связи с трудностями разработки и создания действенного механизма контроля над оружием, которое становится все более разрушительным, большая часть переговоров о разоружении, начиная с 1955 года, была посвящена методам предупреждения внезапного нападения. При этом утверждалось, что, поскольку одной из причин нынешней напряженности является неуверенность за свою судьбу, порождаемая страхом перед грозящей катастрофой, система инспекции, которая уменьшила бы опасность внезапного нападения, несколько ослабила бы и напряженность международных отношений. Исходя из этих рассуждений, президент Эйзенхауэр внес в июле 1955 года на Женевском совещании, проводившемся на высшем уровне, предложение обменяться военными планами с Советским Союзом и разрешить друг другу производить воздушную разведку над своими территориями. В целях предотвращения внезап
I ЛАВА СЕДЬМАЯ- ДИПЛОМАТИЯ
303
ного нападения было принято предложение Советского Союза о размещении наземных наблюдателей в стратегически важных пунктах на территории обеих сторон.
Нельзя отрицать, что опасность внезапного нападения способствует усилению международной напряженности в атомный век, а может быть, даже и порождает ее. Однако пока еще не совсем ясно, могут ли предлагавшиеся до сих пор планы инспекции значительно улучшить существующие методы предупреждения и сбора разведывательной информации и способны ли они намного уменьшить элемент внезапности.
Относительная неэффективность инспектирующих органов в деле предотвращения внезапного нападения в случае всеобщей ядерной войны объясняется характером стратегических ударных сил. Ведь нельзя допустить, чтобы эти силы оказались уничтоженными на земле; они должны быть готовы атаковать противника даже со своих учебных баз и аэродромов тотчас же по получении приказа. Если они будут надлежащим образом подготовлены к этому, никаких дополнительных усилий для проведения ответного удара не понадобится. Поскольку «нормальные» маневры стратегических ударных сил в мирное время должны быть максимально приближенными к действиям в критических обстоятельствах, противник не должен иметь возможности распознать, является ли данный вылет учебным или же это начало внезапного нападения до тех пор, пока наши силы не пересекут его линии раннего оповещения. Несомненно, советская авиация дальнего действия еще не достигла такой стадии готовности. Она, по-видимому, еще не научилась производить заправку горючим в воздухе, поэтому, прежде чем атаковать, ей придется перебрасывать свои самолеты на выдвинутые вперед базы на Кольском и Чукотском полуостровах. В этом случае органы инспекции оповестили бы нас об имеющей место переброске, и мы получили бы, таким образом, дополнительное время на подготовку. Тем не менее выигрыш во времени был бы весьма относительным, ибо всякая значительная переброска советской авиации дальнего действия на выдвинутые вперед базы и при отсутствии инспектирующих органов вряд ли осталась бы незамеченной нашей системой дальнего обнаружения или агентурной разведкой. При этом необходимо принять во внимание и то. что более современные советские
304
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И .СТРАТЕГИЯ
бомбардировщики смогут в дальнейшем осуществлять налеты на Соединенные Штаты и непосредственно со своих учебных баз и аэродромов.
Учитывая больший радиус действия наших самолетов и характер нашей системы баз, Советский Союз очень мало выиграл бы от наземной инспекции и от воздушного наблюдения. Ему известно расположение большинства наших авиационных баз, а поскольку, по всей вероятности, первый удар во всеобщей ядерной войне нанесет именно он, то времени для предупреждения у него будет достаточно в любом случае. Можно, конечно, утверждать, что Советский Союз рассматривает опасность внезапного нападения Соединенных Штатов на его территорию вполне серьезно и что поэтому он захочет дополнительно гарантировать свою безопасность с помощью системы инспектирующих органов. Однако не ясно, каких дополнительных гарантий он сумеет добиться таким образом. Если только большинство самолетов не находится все время на земле и если обе стороны не имеют твердой уверенности в том, что противником не скрыты какие-то значительные авиационные сооружения, нет никакой гарантии, что самолеты, совершающие так называемые «учебные» полеты, не будут использованы и для внезапного нападения.
Даже предварительное сообщение о планах этих полетов не устраняет опасности внезапного нападения. К тому времени, когда инспекторы поймут, что допущено нарушение плана полета, и смогут передать эту информацию своему правительству, обладающие огромной скоростью самолеты, вероятно, уже достигнут линий оаннего оповещения. Если же планы полета будут составлены весьма разумно, а к этому, видимо, все и сведется, то определить, является ли данный полет переброской на выдвинутые вперед базы или прелюдией к решительному наступлению, окажется очень трудно.
Конечно, инспекция могла бы дополняться запрещением взлета всем военным самолетам, за исключением очень небольшого количества, недостаточного для нанесения смертельного удара. Однако такой курс действий был бы чрезвычайно опасным. Без постоянных учений трудно сохранить готовность и высокое моральное состояние сил, предназначенных для нанесения ответного удара. Е1осколь-ку наша стратегия в большей степени зависит от стратеги-
ГЛАВА (СЕДЬМАЯ- ДИПЛОМАТИЯ
305
ческих ударных сил, чем стратегия Советского Союза, запрещение взлета всем военным самолетам пошло бы на пользу только противнику. Даже в том случае, если бы мы не уступали Советам в способности ведения ограниченной войны, запрещение взлета нашим стратегическим военно-воздушным сила^м и тогда было бы выгодно в первую очередь Советскому Союзу. Это позволило бы ему точно определить расположение наших сил и правильно организовать как свое наступление, так и свою оборону. Правда, мы имели бы аналогичные сведения с советской авиации дальнего действия. Но, поскольку мы уступаем первый удар противнику, для нас это было бы гораздо менее полезным; советские самолеты, вероятно, уже покинули бы свои базы к тому времени, когда мы узнали бы о готовящейся атаке.
Даже тогда, когда взлет будет запрещен всем самолетам, максимальным выигрышем во времени, обеспечиваемым с помощью инспектирующих органов, явится интервал между тем моментом, когда самолеты противника покинут свои базы, и моментом обнаружения их существующими ныне системами. При современном состоянии авиации система инспектирующих органов увеличит время для подготовки атакуемой стороны в лучшем случае на три часа. Агрессор же никакого дополнительного времени на подготовку за счет системы инспекции не получит, ибо перед тем, как нанести удар, он наверняка приведет свою оборону в состояние боевой готовности. Конечно, дополнительный трехчасовой период для оповещения — это не пустяк; на практике от него может даже зависеть вопрос, уцелеет данная сторона или погибнет. Однако, поскольку жертва агрессии неспособна точно определить границы явного нарушения установленных инспекцией правил, ей, вероятно, будет весьма трудно эффективно использовать дополнительное время после предупреждения. А если инспекция будет сочетаться с запрещением взлета стратегических ударных сил, выигрыш во времени может быть сведен на нет уже тем, что агрессор будет знать расположение сил противной стороны.
По мере того как растет скорость самолетов, время для оповещения, обеспечиваемого даже самой совершенной и правильно используемой системой инспектирующих органов, постепенно сокращается. В век межконтиненталь-20 Заказ № 633
306
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
ных баллистических снарядов, который начнется менее чем через десять лет, максимальное время для оповещения при наличии безотказно действующей связи между инспектором и правительством его страны будет составлять всего лишь 30 минут, то есть ровно столько, сколько такой снаряд находится в полете. В век управляемых снарядов и сверхзвуковых бомбардировщиков даже самая надежная система инспекции скажет державам только то, что они уже знают: что противник обладает способностью моментально совершить опустошающее нападение почти без предупреждения.
Предложения о создании инспектирующих органов в качестве средства помешать внезапному нападению отражают по существу мышление того периода, когда наличные вооруженные силы не были решающими и когда их мощь и скорость оставались незначительными. Поскольку наличные вооруженные силы были относительно громоздкими, а нападение обязательно предполагало их концентрацию, время для оповещения, обеспечиваемое системой инспекции, могло иметь с точки зрения стратегии важное значение. Еще в 1946 году, если бы был принят план Баруха, страна, решившая развязать ядерную войну, должна была бы ждать несколько месяцев и даже лет после нарушения правил, установленных инспекцией, пока ее ядерные запасы не увеличились бы до солидных размеров. Существование системы контроля в таких условиях обеспечивало бы передышку всехМ державам. Однако при мощи и быстроте воздействия нынешнего оружия даже охватывающая все районы система инспекции не может дать такой гарантии. Когда войны ведутся только имевшимися первоначально силами и когда ударные силы должны иметь возможность совершить нападение без заметной для противника подготовки, время для оповещения даже при самых благоприятных условиях не превышает того периода, в течение которого средства доставки — будь то самолеты или управляемые снаряды — находятся в полете. На сегодняшний день это время составляет максимум 10 часов, причем значительную часть этого времени средства доставки уже могут быть под наблюдением благодаря существующим методам предупреждения.
Высокая степень боеготовности наличных вооруженных сил способствует также и снижению эффективности воз
ГЛАВА СЕДЬМАЯ- ДИПЛОМАТИЯ
307
душной разведки противника. Поскольку время полета из внутренней части России до нашей линии раннего оповещения составляет для современных самолетов менее 5 часов, базы советской авиации дальнего действия следует фотографировать, по меньшей мере, через каждые 5 часов. Если воздушная разведка и аэрофотосъемка будут производиться через более длительные промежутки времени, наша линия раннего оповещения даст возможность узнать о совершающемся нападении гораздо раньше; самолеты противника, вылетевшие тотчас же после воздушной разведки, достигнут нашей линии раннего оповещения еще до того, как в следующем инспекторском полете будет установлено, что силы противника покинули свои базы. По мере того как растет скорость самолетов, должна будет увеличиваться и частота разведывательных полетов, так что практически самолетам-разведчикам, вероятно, придется парить над аэродромами противника почти непрерывно. А в век управляемых снарядов, наверное, самым крупным успехом воздушной разведки будет обнаружение стартовых позиций; но предупредить о предстоящей атаке она, очевидно, не сможет.
Поэтому трудно представить себе, что характерная для сегодняшнего дня бдительность может быть ослаблена и что предлагаемая сейчас система инспекции увеличит нагну безопасность. Необходимый для этого механизм был бы столь огромным, а обеспечиваемые им преимущества такими незначительными, что фактически система инспекции могла бы принести больше вреда, чем пользы. Она способствовала бы развитию у нас ложного ощущения безопасности и тем самым могла побудить нас ослабить свою подготовленность. Еще более вероятно, что, учитывая существующую атмосферу недоверия, система инспекции заставила бы обе стороны привести свои ударные силы в состояние еще большей боеготовности, чтобы демонстрацией мощи восполнить утрату возможности действовать скрытно.
И в самом деле, если только система инспекции не будет разработана с предельной тщательностью, она может превратить напряженное положение во взрывоопасное. Ценность системы инспекции заключается не только в собирании, но и в истолковывании фактов. Однако сведения, доставляемые инспектирующими органами, неизбежно бу
20*
308
ЧАСТЬ .ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
дут носить отрывочный характер, и, по всей вероятности, их будет труднее всего получить именно тогда, когда они больше всего понадобятся, то есть в момент наибольшего обострения международной обстановки.
Единственно разумной реакцией на явное нарушение границ, установленных инспекцией, может явиться немедленное нанесение ответного удара, поскольку никакие переговоры или протесты не будут эффективными до тех пор, пока вражеские силы не достигнут намеченных объектов. Сознание того, что всеобщая ядерная война является карой за кажущиеся нарушения, безусловно, усилит напряженность отношений. Вместо того чтобы уменьшить опасность возникновения всеобщей войны, система инспекции сделает столкновение еще более вероятным, ибо поводом к нему будет неправильное понимание намерений противника.
* * *
Сложность создания системы инспекции и ее бесполезность в нынешней атмосфере недоверия побудили некоторых вдумчивых деятелей, устрашенных перспективой ядерной войны, выступить за создание международного органа по разоружению как за единственно правильное решение. Утверждают, что, поскольку обе стороны обладают термоядерным оружием и средствами его доставки, совершенно неизбежным следствием этого явится постоянно усиливающееся чувство неуверенности. Защищающие эту точку зрения считают, что единственно правильным решением была бы передача всех стратегических военных средств международному органу, который нес бы полную ответственность за его применение. В исполнительный орган по разоружению должны были бы войти только малые державы, не участвующие в борьбе между Востоком и Западом. Обладая превосходящей силой, этот орган мог бы играть роль международной «полиции», которая в случае необходимости заставила бы нации прекратить споры силой1. Так, например, создание чрезвычайных вооруженных сил ООН для Египта приветствовалось некото
1 F i n 1 е t t е г Т. К., Power and Policy, Harcourt, Brace, N. Y., 1954, p. 392 (в русском издании см. Ф и нл еттер Т. К., Сила и политика, Издатинлит, М., 1956, стр. 330); Bolte Ch., The Price of Peace, Beacon Press, Boston, 1956, p. 68.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ДИПЛОМАТИЯ
309
рыми кругами, считавшими это событие первым опытом в организации такого международного органа.
Идея ликвидации напряженности в международных отношениях с помощью полицейских средств, применяемых во внутренней политике, также неоднократно выдвигалась в прошлом, причем, как правило, в те периоды, когда международные раздоры делали ее менее всего осуществимой. Действительно, как утверждают сторонники плана создания всемирного правительства, система суверенных государств порождает международную напряженность, поскольку воля суверена может, в конечном счете, контролироваться лишь превосходящей силой. Однако вряд ли можно думать, что суверенные страны, неспособность которых договориться по гораздо менее важным вопросам породила гонку вооружений, смогут договориться об отказе от суверенитета. История знает мало примеров, когда независимые государства отказывались от своего суверенитета иначе, как под давлением извне. Конечно, уроки истории не являются больше убедительными в силу появления оружия беспрецедентной разрушительной силы. Трудно представить себе такую причину, которая могла бы заставить Советский Союз передать запасы своего термоядерного оружия какому-либо международному органу1. Да и реакция Конгресса США на подобную перспективу вряд ли будет положительной.
Поэтому различные предложения о создании какого-то международного органа вряд ли заслуживали бы внимательного рассмотрения, если бы они не служили прекрасной иллюстрацией господствующего представления о том, что Организация Объединенных Наций все-таки имеет определенное влияние на входящие в нее державы. То часто высказываемое мнение, что юридический орган, которым является Организация Объединенных Наций,
1 Как неоднократно указывали советские представители в ООН, передача всеми странами своих запасов ядерного оружия и средств его доставки в какой-либо международный контрольный орган, не подкрепленная одновременным запрещением его производства, привела бы только к усилению дипломатических интриг и международной напряженности, а невозможность договориться с американцами о создании действительно независимого и объективного контрольного органа, учитывая превращение ООН в орудие политики США, сделала бы угрозу ядерной войны еще более серьезной.— Прим. ред.
310
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
стоит в известной мере выше коллективной воли его членов, выражает нашу склонность мыслить в юридическом плане. Ведь, по существу, до тех пор, пока Организация Объединенных Наций будет состоять из суверенных государств, она будет отражать то же самое соперничество, которое существует между этими державами за рамками этой организации. Конечно, Организация Объединенных Наций дает ее членам удобный форум для урегулирования споров и может быть до некоторой степени проводником мирового общественного мнения по некоторым отдельным вопросам. Однако действия Организации Объединенных Наций не подкрепляются ее готовностью пойти на серьезный риск, и объясняется это самой ее структурой. Делегаты ООН представляют не избирателей, а суверенные правительства и голосуют не в соответствии со своими убеждениями, а во исполнение полученных свыше инструкций. Поэтому эффективность Организации Объединенных Наций не может быть большей, чем готовность входящих в нее правительств идти на риск. Чрезвычайные вооруженные силы ООН никогда не вступили бы в Египет, если бы обе стороны, участвовавшие в споре, не согласились на это и не искали бы способа прекратить военные действия. Эти силы не прекратили войну; скорее, они содействовали реализации уже принятого решения о перемирии. По этой причине чрезвычайные силы ООН не могут явить собой образец того органа, который правильно решит проблему безопасности нашего периода, выражающуюся в растущей советской мощи и в отказе Советского Союза уступать кому и чему бы то ни было, кроме превосходящей силы.
Довод, будто бы наднациональный исполнительный орган, состоящий из представителей второстепенных нейтральных государств, сможет быстрее устранить напряженность, чем непосредственные дипломатические переговоры сторон, и будто бы ему можно целиком доверить хранение оружия массового уничтожения, служит отражением двух связанных между собой убеждений: что агрессия всегда носит открытый характер и что слабость страны в какой-то мере увеличивает ее ответственность за поступки и, быть может, даже способствует росту ее моральных качеств. Однако в атомный век распознавание характера агрессии оказалось таким же сложным делом, как и само сопротивление ей. Если бы наднациональному исполнительному
ГЛАВА СЕДЬМАЯ- ДИПЛОМАТИЯ
311
органу, ведающему разоружением, было поручено силой обеспечить мир, то, очевидно, первой и самой трудной его задачей явилось бы точное определение характера агрессии. Знаменательно, что в 1957 году Организация Объединенных Наций вынуждена была после долгих попыток отказаться от выработки такого определения.
Кроме того, трудно найти и державы, безусловно признанные нейтральными, которые могли бы хранить у себя запасы ядерного оружия и были бы достаточно компетентными в технических вопросах, связанных с хранением; если бы такие державы и нашлись, то именно качество, которое может быть использовано ими как членами исполнительного органа по разоружению, то есть их нейтральность, ослабляло бы их желание идти на риск. В случае спора между Соединенными Штатами и Советским Союзом у этих государств не хватило бы сил навязать спорящим свою волю и решимости применить свою силу.
Кроме того, неясно, каким образом монополия силы, сосредоточенная в руках государств, зависящих от двух сверхдержав как в отношении оснащения, так и в отношении обучения и оборудования, обеспечила бы стабильность международной обстановки. Отнюдь не доказано, что, например, слабость той или иной державы увеличивает ее ответственность за свои поступки и что державы, которые почти не имеют влияния в соседних с ними районах, смогут решать глобальные проблемы достаточно разумно и правильно. Не учитывается в этом вопросе и то, где именно должны храниться международные запасы бомб и где должны быть размещены базы международных ВВС, хотя эти вопросы исключительно важны для всех народов мира. Короче говоря, в атомный век нельзя избежать ответственности путем создания наднационального органа, ибо, если бы все те сложные проблемы, которые связаны с его организацией, можно было разрешить посредством переговоров, то и наиболее важные вопросы, разделяющие сейчас мир на два лагеря, также были бы разрешимыми.
* * *
Наши усилия в области разоружения были направлены на самый трудноразрешимый аспект этой проблемы. Не видя никакой другой возможности, кроме всеобщего мира
312
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
и всеобщей ядерной войны, мы потребовали, чтобы главные ядерные державы поставили свое существование в зависимость от соблюдения международных соглашений при таком международном порядке, когда нарушение соглашений стало самым обычным делом и когда один из лагерей явно отказывается от выполнения соглашений, если они не отражают определенного соотношения сил.
Попытка освободиться от угрозы войны путем разоружения является обратной стороной стремления сдержать агрессию с помощью накопления максимальных сил для нанесения ответного удара и разгрома противника благодаря созданию широчайшей системы коллективной безопасности. Каждый из этих курсов действий в высшей степени полезен и желателен, пока он имеет успех; возражения, выдвигаемые против них, касаются не самой цели, а последствий возможной неудачи, ибо в каждом случае забота только о предотвращении войны влечет за собой страшные последствия. Чем более всеобщим будет мир, которого мы добиваемся, тем более абсолютными станут и последствия нарушения договоров. Политика сдерживания, основанная на создании максимальной способности к нанесению ответного удара, логически приводит к всеобщей термоядерной войне; доктрина всемирной коллективной безопасности влечет за собой глобальную войну, а программа всеобщего разоружения ведет и к тому и к другому. Противопоставляя всеобщую ядерную войну в качестве единственной альтернативы всеобщему миру, переговоры о разоружении в том виде, в каком они до сих пор мыслились, могут вызвать войну, которая, начавшись, может принять самые крайние формы: в своем стремлении к окончательным решениям переговоры только помешают достижению вполне осязаемых промежуточных целей.
Поэтому программа внешней политики, предусматривающая, в конечном счете, всеобщее разоружение, должна быть направлена в первую очередь на смягчение ужасов войны. В последнее время, однако, наметилась тенденция избегать выдвижения таких планов, в которых признается возможность войны, как будто это признание в какой-то мере способствует ее развязыванию. Вероятнее всего, это объясняется отсутствием ясности в понимании характера ограничения войны в атомный век. Вместе с тем план разоружения, основанный исключительно на стремлении из
ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ДИПЛОМАТИЯ
313
бежать войны, носит безнадежно односторонний характер; такой план лишь увеличивает консерватизм военных штабов, поскольку при отсутствии иной альтернативы они вынуждены основывать все свои планы на наихудшем варианте, то есть на всеобщей ядерной войне. В силу того, что нынешние программы разоружения не дают ответа о намерениях сторон, они лишь способствуют тому, что любая война, которая разразится, будет расширена и превращена во всеобщую ядерную либо в результате просчета, либо по причине неправильного понимания намерений противника.
Программа, направленная на смягчение ужасов войны, имела бы то преимущество, что сосредоточивала бы внимание на тех вещах, которые следует делать, а не на тех, которых делать не следует. Она установила бы связь между разоружением и стратегией и тем самым помогла бы ликвидировать разрыв между силой и политикой. И—что самое важное—программа, направленная на смягчение ужасов войны, была бы использована для разъяснения в той мере, в какой это может сделать дипломатия, намерений противостоящих сторон и тем самым способствовала бы предотвращению всеобщей ядерной катастрофы, вызванной просчетом одной из сторон. Даже, например, разъяснение только нашей точки зрения на характер ограничения войны могло бы быть очень полезным, так как оно дало бы другой стороне возможность проверить нашу искренность.
Доказывают, что преднамеренная двусмысленность нашей нынешней политики, когда мы отказываемся дать определение нашим принципам ограничения войны и указать на те обстоятельства, при которых мы могли бы ее вести, сама по себе служит сдерживающим фактором, поскольку противник никогда не будет уверен, что военные действия с его стороны не приведут к развязыванию всеобщей ядерной войны. Однако, если мы хотим иметь максимальный сдерживающий фактор, ясное заявление о массированном ответном ударе, пожалуй, принесет нам в этом отношении гораздо больше пользы. Цель нашей двусмысленности состоит в том, чтобы объединить выгоды двух несовместимых курсов—создания угрозы всеобщей ядерной войны с тем, чтобы она служила сдерживающим фактором, и сохранения возможности осуществления менее опасной стратегии в том случае, когда сдерживающий фактор не возымеет действия. Если подобная двусмысленность и может прине
314
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
сти нам какую-то пользу, это еще не означает, что она неспособна дать и совершенно противоположный эффект. Так, например, двусмысленность стратегии может создать впечатление, будто мы вообще не намерены оказывать сопротивление, и это только поощрит агрессора. К тому же она, вероятно, заставит агрессора подумать, что сопротивление, которое мы намерены локализовать, является прелюдией к всеобщей ядерной войне. Таким образом, вместо того чтобы усилить сдерживающий фактор и обеспечить возможность осуществления менее опасной по своим последствиям стратегии, преднамеренная двусмысленность нашей политики может ослабить сдерживающий фактор и вызвать войну самого катастрофического характера. Внешнеполитическая программа, цель которой состоит в разъяснении противнику нашего понимания характера ограниченной войны, может стать очень важной еще и потому, что точно неизвестно, насколько всесторонне советское руководство проанализировало все проблемы ядерного периода.
Однако, прежде чем мы доведем до сведения другой стороны наше представление об ограничении войны, мы должны сами убедиться в возможности этого и внести полную ясность в свои собственные представления о ее характере. А в настоящее время, как мы видели, такой ясности нет ни среди военных, ни среди политических руководителей. Наши вооруженные силы развиваются на основе частично перекрывающих друг друга, а иногда и противоречивых концепций. Некоторые из них даже отрицают возможность ведения ограниченной войны, тогда как другие дают ей настолько разноречивые определения, что наша способность вести ограниченную войну представляется как в теоретическом, так и в практическом плане весьма проблематичной. Разрыв между стратегической доктриной и внешнеполитическим курсом, а также убеждение в том, что победа является самоцелью и добиться ее можно, только сделав врага беззащитным, приближает нас к тому представлению о войне, которое Клаузевиц считал наиболее абстрактным, то есть мы думаем о войне, характеризующейся непрерывным нанесением ударов все возрастающей интенсивности до тех пор, пока окончательно не сломлена воля противника.
Такая доктрина несовместима с политикой ограниченной войны. Дело не только в том, что для ведения ограниченной войны мы должны найти средства предотвращения
ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ДИПЛОМАТИЯ
315
крайних форм насилия; мы должны стремиться, кроме того, замедлить темпы ведения современной войны с тем, чтобы та быстрота, с которой операции сменяют одна другую, не помешала нам привести политические цели в соответствие с военными. Если эта взаимосвязь исчезнет, всякая война, очевидно, получит тенденцию незаметного стадийного перерастания во всеобщую. Строго говоря, целью войны уже не может быть военная победа; скорее это будет создание определенных политических условий, которые смогут быть полностью приняты противником. Ограниченная война между главными державами может оставаться ограниченной лишь в том случае, если на какой-то стадии один из ее участников предпочтет частичное поражение введению в действие дополнительных ресурсов или если обе стороны согласятся пойти на ничью. Поскольку в любом случае главные участники сохраняют материальные ресурсы для увеличения своих усилий, способность вести ограниченную войну зависит от того, как оценивает противник вероятный риск, а также от того, какие ему предоставлены возможности для урегулирования спора и заслуживают ли получаемые в результате этого выгоды прекращения войны.
По этой причине ограниченную войну нельзя представлять себе, как небольшую ядерную войну, в которой ряд подготавливаемых втайне непрерывных ударов наносится до тех пор, пока воля противника не оказывается сломленной. Наоборот, важно разработать концепцию осуществляемых постадийно военных операций, которая позволит оценивать вероятный риск и возможности урегулирования конфликта на каждой его стадии, прежде чем переходить к следующей. Как это ни парадоксально, но в век реактивных двигателей стратегическая доктрина должна предусматривать замедление если не темпа военных операций, то уж, во всяком случае, той скорости, с которой они сменяют одна другую. Осуществляя нашу стратегическую доктрину, мы никогда не должны упускать из виду тот факт, что наша цель—воздействовать на волю противника, но не уничтожать его и что война может быть ограничена лишь тогда, когда мы заставим противника произвести переоценку положения и понять, что идти на риск ему невыгодно.
Для этого в военных действиях необходимы переговоры, в силу чего стратегическая концепция ограниченной войны
316
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
должна предполагать размеренный темп в смене военных операций, иначе быстрота воздействия современного оружия опередит способность человеческого мозга понять значение развертывающихся событий. Всякая кампания должна разрабатываться в виде ряда самостоятельных фаз, в каждой из которых будет ставиться определенная политическая цель. Между концом одной фазы и началом следующей должен быть достаточный промежуток времени для оказания политического и психологического нажима на противника.
Поэтому при проведении политики ограниченных войн следует отказаться от представления, что прямые дипломатические контакты прекращаются с началом военных действий. Наоборот, прямые контакты будут тогда особенно необходимы, дабы обе стороны располагали правильной информацией о последствиях расширения’масштабов войны и могли выдвигать приемлемые формулы для политического урегулирования спора. В той мере, в какой дипломатия окажется способной предложить выход из военного конфликта, она заставит обе стороны воздерживаться от решения идти на увеличение риска. В той мере, в какой будет возможно вести военные операции по стадиям, с тем чтобы следующая операция не начиналась до тех пор, пока не будет произведена новая расстановка сил, обе стороны получат возможность взвесить обстоятельства «за» или «против» продолжения войны. Не последним из парадоксов атомного века является и то, что отсутствие секретности по существу может помочь в достижении военных целей и что в период высокоразвитой техники сражения будут напоминать стилизованные стычки феодального периода, которые являлись одинаково как испытанием воли, так и проверкой сил1.
Если бы в наших военных штабах была достигнута ясность в отношении доктрины ограниченной войны, мы могли бы тогда пойти и на переговоры о разоружении, где мы постарались бы добиться хотя бы частичного принятия подобной доктрины другой стороной. При этом не обязательно, чтобы эта доктрина была воплощена в каком-либо международном договоре или чтобы советское прави
1 Вся эта концепция Киссингера — не что иное, как сплошная фантазия. «Рыцарские турниры» в такой войне, которая предполагает крайнее напряжение сил и нервов,— пустая выдумка.—Прим, ред.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ- ДИПЛОМАТИЯ
317
тельство официально признало ее. Не следует питать никаких иллюзий о том, что мы сможем без труда склонить Советы отказаться от выгод, которые им дает метод запугивания ужасами атомной войны. Основная цель такой программы должна состоять в том, чтобы довести до сведения советского блока наши намерения и одновременно заставить его учесть в своих планах возможность ведения ограниченной войны. Побудительным стимулом для Советов к такому сотрудничеству явилась бы их собственная заинтересованность в этом. Ограниченная война возможна лишь в той мере, в какой наша военная политика не оставляет у советского блока никаких сомнений относительно того, что всеобщая ядерная война означает для него катастрофу. Программа ограничения войны предполагает наличие достаточной способности к нанесению ответного удара. Конечно, этой программой мы не сумеем предотвратить всеобщую ядерную войну, но она даст возможность избежать просчета или неправильного понимания намерений противника.
Этот анализ говорит о том, что с принятием доктрины ограниченной войны придется изменить многие, ставшие традиционными представления о войне1. Сюда относится прежде всего принцип, гласящий, что войны могут быть выиграны лишь в том случае, если будет обеспечено полное господство в воздухе. Поскольку попытка лишить противника сил, способных нанести ответный удар, неизбежно вызовет всеобщую ядерную войну, постольку минимальным условием ограничения войны будет неприкосновенность стратегических ударных сил противника. Следующий принцип, предусматривающий уничтожение вражеских коммуникаций и промышленных центров, также под* лежит изменению; выполнение этой задачи имело смысл лишь тогда, когда переброска основной массы войск осуществлялась по шоссейным и железным дорогам. И, наконец, в войне, которая в значительной мере будет вестись без пополнения вооруженных сил, принцип уничтожения промышленного потенциала будет играть гораздо меньшую роль, чем в прошлом2.
1 В u z z а г d A., On Limiting Atomic War, London, 1956.
2 Война бывает такой, какой ее делают объективно существующие условия и факторы, а не субъективные представления и соглашения, как это пытается доказать Киссингер.— Прим. ред.
318
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
Таким образом, предусмотреть ограничения хотя бы для объектов и размеров применяемого оружия вполне возможно. Мы могли бы предложить не совершать налетов ни на базы стратегических военно-воздушных сил противника, ни на города крупнее установленных размеров при условии, что эти базы не будут служить для поддержки тактических действий и что эти города не будут иметь военных сооружений, используемых в борьбе против вооруженных сил. Такое предложение можно было бы объединить с планами контроля общих предложений о разоружении. Так, например, можно потребовать, чтобы каждая сторона представила список своих стратегических воздушных баз, которые в ходе военных действий не должны подвергаться налетам. Не менее полезным, хотя и не обязательным явилось бы размещение инспекторов на всех этих базах. При этом желательно сделать так, чтобы ни одна авиационная база, расположенная в пределах установленного расстояния от первоначальной демаркационной линии, скажем, в пределах 800 км, не могла быть объявлена стратегической, то есть неприкосновенной, если только на нее не будут допущены инспекторы, которые удостоверят, что она не используется для тактических целей.
Таким же образом и все города, лежащие в пределах 800 км от зоны боевых действий, не подлежали бы ядерному нападению, если бы они были объявлены «открытыми» и если бы их статус был подтвержден инспекторами (последнее условие не является абсолютно необходимым). «Открытым» был бы, например, такой город, который не имел бы в радиусе 50 км от центра каких-либо сооружений, могущих быть использованными против вооруженных сил, то есть таких, как авиационные базы или стартовые позиции управляемых реактивных снарядов. Термин «военные сооружения» должен пониматься буквально и не распространяться на промышленные предприятия. Города же, расположенные на расстоянии свыше 800 км от зоны боев, оказались бы в такбм случае полностью неприкосновенными вне зависимости от того, какие военные сооружения могли там находиться. Функции инспекции можно поручить комиссии из представителей нейтральных государств; но гораздо предпочтительней, если это будут эксперты противоположной стороны, ибо тогда их доклады приобретут больший вес. Эти инспекторы должны иметь свою собственную систему
ГЛАВА СЕДЬМАЯ- ДИПЛОМАТИЯ
319
связи и продолжать свою работу даже во время военных действий1.
Запрещение бомбардировать определенные районы привело бы к установлению известного предела для размеров применяемого оружия. Поскольку выпадение радиоактивных осадков становится серьезной проблемой лишь в том случае, если взрывная сила бомбы составляет 500 килотонн и выше, можно предложить ограничиться использованием оружия мощностью до 500 килотонн, если, конечно, противник не применит его сам. Одновременно Соединенные Штаты могли бы воспользоваться преимуществами такого нового открытия, которое значительно сокращает выпадение радиоактивных осадков, ликвидируя последнюю реакцию деления тяжелых ядер в водородно-урано-вой бомбе2. Мы можем, например, предложить, чтобы всякая бомба, взрывная сила которой превышает 500 килотонн, была бы «чистой» бомбой.
Такая программа имеет ряд преимуществ перед планами разоружения, ставящими целью лишь предотвратить внезапное нападение. Она обеспечивает достижение большинства тех целей, которые преследуются планом общей инспекции. Если бы удалось осуществить эту программу, оповещение было бы столь же эффективным, как и при наличии системы инспектирующих органов. Подобная программа способствует и ограничению войны. Более того, она сама по себе обеспечивает полицейский надзор. Скрыть военные сооружения при наличии современных средств обнаружения будет гораздо труднее в пределах сравнительно небольшой зоны боевых действий, чем на обширных просторах континента. В то же время появление значительного количества радиоактивных осадков будет свидетельствовать о
1 Все это лишь «благие» намерения, реализовать которые невозможно. Гораздо более эффективной мерой явилось бы установление «безатомной» зоны в Центральной Европе. Это предложение, внесенное в свое время Польшей,было одобрено целым рядом государств, но встречено в штыки со стороны правящих кругов США.— Прим, ред.
2 Поскольку синтез легких ядер характеризуется весьма незначительной радиоактивностью, количество выпадающих радиоактивных осадков при этом ограничивается массой атомной бомбы, являющейся «взрывателем» водородного устройства. Вследствие небольших размеров «атомного взрывателя» количество радиоактивных осадков в «чистой» бомбе нс так уж велико.
320
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
нарушении противником соглашения о предельных калибрах используемого оружия.
Поскольку такая система сама по себе обеспечивает полицейский надзор, необходимость в дополнении ее какими-то органами инспекции полностью отпадает. Тем не менее весьма желательно сочетать ее с определенными контрольными мерами. Возражения против системы инспекции в качестве средства предупреждения всеобщего внезапного нападения вызываются не столько тем, что инспекция неспособна собрать и передать необходимую информацию, сколько тем, что собранная ею информация не решает основной проблемы безопасности. Учитывая высокую степень готовности стратегических ударных сил, их все возрастающую скорость и постоянно усиливающееся рассредоточение, мы не сумеем сделать так, чтобы даже самая совершенная система инспекции в значительной степени увеличила бы время для оповещения, тем более в век управляемых реактивных снарядов. В случае начала всеобщей ядерной войны инспекция может либо сообщить противостоящим державам то, что они уже знают, либо дать информацию слишком поздно, чтобы ею можно было воспользоваться. В противоположность этому в ограниченной войне инспекция обеспечивает точную информацию, необходимую для того, чтобы определить, выполняет ли противник свои обязательства по соглашению. Такая информация будет полезной, поскольку даже в самом лучшем случае противник получит только тактическое преимущество, которое можно будет ликвидировать путем нанесения ответного удара.
Помимо того, во всеобщей войне агрессор, уже поставивший на карту существование своей страны решением совершить широкое и внезапное нападение, утратит всякое желание к тому, чтобы заставить действовать свою систему инспекции. Ведя ограниченную войну, агрессор, по всей вероятности, будет стремиться избежать ее перерастания во всеобщую, в противном случае он никогда не станет начинать ограниченную войну. Поэтому у него будет иметься стимул точно информировать своего противника о том, придерживается ли он всех взаимно принятых правил. При таком положении обе стороны будут склонны смотреть сквозь пальцы на случайные нарушения или воздерживаться от принятия наиболее серьезных решений, прежде чем они не испробуют все остальные средства.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ДИПЛОМАТИЯ
321
Другое преимущество системы инспектирующих органов состоит в том, что инспекторы явятся тем звеном, через которое будут осуществляться политические контакты. Таким образом, механизм ограничения вооружений способен обеспечить и возможность быстрого урегулирования конфликта, если спорящие стороны того пожелают.
На это могут возразить, что программа ограничения войны, по существу, нейтрализует города и будет серьезно мешать проведению военных операций. Однако совершенно независимо от каких-либо планов ограничения вооружений, сама современная технология в известной мере нейтрализует города. При этом неважно, будет ли данный город нейтрализован в результате соглашения главных участников конфликта в силу присутствия инспектирующих групп или же в результате взрыва мегатонной бомбы. Что же касается влияния на военные операции, то этот минус будет одинаковым для обеих сторон, и военным придется примириться с тем фактом, что в наше время «чисто военные» решения уже более невозможны ни в какой войне, кроме всеобщей термоядерной.
Есть и такие, которые утверждают, что, намечая программу ограничения войны, мы слишком полагаемся на разумность людей, что не оправдывается историей. Но ведь история еще не знала оружия столь необычайной разрушительной силы. Установление некоторых принципов ограничения войны еще до начала военных действий, видимо, предъявляет и меньше требований человеческой разумности, чем отыскание каких-то правил ведения войны непосредственно в ходе ее.
Некоторые все же стремятся доказать, что попытка довести до. сведения противника наше понимание принципов ограничения войны будет означать полное раскрытие карт и в связи с этим ослабление сдерживающего фактора. Однако если это действительно так, то преднамеренная двусмысленность нашей нынешней политики почти в равной мере опасна, ибо она имеет смысл лишь в том случае, когда мы даем понять, что при определенных обстоятельствах мы могли бы оказать сопротивление и в местных масштабах. Двусмысленность имеет некоторые преимущества, ибо она затрудняет расчеты агрессора. Тем не менее она должна сводиться лишь к тем альтернативам, которые мы готовы принять. Двусмысленность, предполагающая политический 21 Заказ 633
322
ЧАСТЬ ВТОРАЯ- ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
курс, которого мы не собираемся придерживаться, приближается к стратегии блефа.
Теория о том, что сдерживающий фактор обеспечивается лишь угрозой максимальных разрушений, заслуживает пристального внимания. Она является нормальным следствием нашего стремления наслаждаться жизнью без вмешательства других стран. В результате этого агрессия всегда носила для нас характер аморального акта, совершаемого как самоцель, и о сопротивлении ей мы стали думать скорее в плане наказания, чем в плане уравновешивания вероятных опасностей. На самом же деле агрессия вызывается стремлением достичь какой-то конкретной цели. Чтобы сдержать агрессора, не обязательно угрожать ему уничтожением его страны, достаточно лишь помешать агрессору достичь поставленной им цели. Надо полагать, что у агрессора не будет стимула совершить нападение, если он не сможет рассчитывать на известный успех. И уж, конечно, неразумно будет точно информировать агрессора о той цене, которую ему придется заплатить за свои действия. Однако мы должны убедить его в нашей готовности выполнить свои обязательства, чего бы это ни стоило; при желании мы можем даже назвать эту цену. Мудрая политика не должна строиться на угрозе, которую она боится осуществить.
Поэтому Соединенные Штаты должны переместить центр тяжести в переговорах о разоружении с практически почти неразрешимой проблемы предотвращения внезапного нападения на смягчение ужасов войны. Такой курс дает нам то дополнительное преимущество, что позволяет проводить различие между советской пропагандой, ведущейся под лозунгом «запретить атомные и водородные бомбы», и разоружением и наряду с этим обращаться к остальному миру в более умеренных тонах. Мы не должны оставлять у себя и у других никаких сомнений в том, что любой агрессии коммунистического блока будет оказано сопротивление, в котором мы применим ядерное оружие; однако мы должны приложить всемерные усилия к тому, чтобы ограничить эффективность его воздействия и в максимально возможной степени щадить гражданское население. Без ущерба для своих интересов мы могли бы заявить, что в случае необходимости советской агрессии будет оказано сопротивление ядерным оружием, что при оказании этого сопротивления
ГЛАВА СЕДЬМАЯ- ДИПЛОМАТИЯ
323
мы не применим оружия мощностью более 500 килотонн, если только противник не применит его первым; что мы будем использовать «чистые» бомбы, позволяющие максимально ограничить выпадение радиоактивных осадков даже при применении более мощного оружия, если, конечно, противник не нарушит соглашения; что мы не будем наносить удары по силам противника, предназначенным для нанесения ответного удара, и по его городам, расположенным на известном расстоянии от зоны боевых действий или от первоначальной демаркационной линии (скажем, на расстоянии 800км); и что, наконец, мы не применим ядерного оружия против городов, объявленных открытыми, если инспекция подтвердит это непосредственно во время военных действий.
Мы ничего не потеряем даже в том случае, если сделаем такое заявление односторонне, ибо наша стратегия всеобщей ядерной войны основывается во всяком случае не на том, чтобы позволить себе первым нанести удар. В случае местного советского нападения ограниченная война может вестись по правилам, установленным заранее. Если же война начнется всеобщим внезапным нападением на нас, сохранится то же соотношение, что и прежде, и мы сможем ответить на это, пустив в ход все то оружие, которое имеется в нашем арсенале. То же самое произойдет и в том случае, если советское руководство попытается создать прямую угрозу нашему существованию, используя при этом обычное, неядерное оружие.
Конечно, вряд ли Советское правительство официально примет такое предложение, ибо страх несоветского мира перед ужасами ядерной войны лежит в основе всех советских атомных угроз. Чтобы сломить нашу волю к сопротивлению, советские руководители всячески стремятся изобразить последствия ядерной войны в самых мрачных красках. Однако в какой бы мере заявления^ предстоящих ужасах ни способствовали ослаблению нашей воли к сопротивлению, перед советскими руководителями встанет серьезная трудность в проведении такого курса, если мы будем твердо придерживаться своей политики, несмотря на отказ Советов принять наше предложение, и если мы станем периодически освещать те аспекты нашей работы над новым оружием, которые подчеркивают наиболее разборчивое применение нашей мощи. Ужасы тотальной войны послужат
21*
324
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕХНИКА И СТРАТЕГИЯ
мощным стимулом для проверки искренности наших намерений.
Однако описанное здесь ограничение войны невозможно без стратегической доктрины, приспособленной к новому методу использования ядерного оружия. Она должна предполагать разборчивое применение силы и намечать такие политические цели, которые не затрагивают вопроса о способности страны выдержать войну. Это требует подготовки общественного мнения к пониманию проблем переживаемого нами атомного века. Короче говоря, стратегия ограниченной войны не может быть использована как более дешевое средство навязывания противнику безоговорочной капитуляции. Установление правильных взаимоотношений между силой и политикой не может явиться альтернативой всеобщей ядерной войны. Период всеобщей безопасности кончился с исчезновением нашей атомной монополии. Ограниченная война и соответствующая ей политика дают нам возможность уйти от бесплодных поисков абсолютного мира, которые оказывают на нас сковывающее действие своей неопределенностью; они же помогут нам избавиться и от стремления к решающей победе, парализующего нас представлением об ужасных последствиях такой победы.
Часть третья.
СТРАТЕГИЯ
И
ПОЛИТИКА
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
ВЛИЯНИЕ СТРАТЕГИИ США НА ИХ СОЮЗНИКОВ И СТРАНЫ, НЕ ВХОДЯЩИЕ В СОЮЗЫ
Нигде проблемы атомного века не приобретают такой острый характер, как при попытке создания системы союзов, направленной против советской агрессии. Здесь вновь выступает на первое место проблема взаимосвязи между политикой сдерживания и той стратегией, которую мы собираемся проводить, между желанием создать максимальную угрозу и стремлением уклониться от этого. В нашей политике военных союзов к этой проблеме прибавляется еще и проблема уязвимости наших союзников. Кроме того, отношения между нами и союзниками осложняются чувством бессилия, которое порождается у них сознанием того, что они либо младшие партнеры в атомном соревновании, либо вовсе выключены из него. Необходимо к тому же заметить, что мы никогда не говорили открыто о том, какая стратегия лежит в основе нашей политики военных союзов—собираемся ли мы защищать наших союзников от вторжения или же рассчитываем расстроить агрессивные планы советского блока только посредством создания превосходства, необходимого для проведения в жизнь нашей стратегии. Для нас решение этого вопроса может означать только выбор стратегии, тогда как для наших союзников—это вопрос жизни и смерти, ибо они все убеждены, что советская оккупация будет равносильна крушению их социальной системы.
В прошлом любые коалиции связывало воедино наличие у всех членов трех общих целей; они создавались для того, чтобы, во-первых, обескуражить агрессора путем сосредоточения превосходящих сил и незамедлительного их развертывания—это, в сущности, и есть доктрина коллективной безопасности; во-вторых, заручиться обязательством о помощи; и, в-третьих, узаконить помощь иностранных войск или вторжение в другую страну.
328
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ- СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА.
Если бы национальные интересы были всегда определенны и неизменны, каждая страна без всякого формального пакта знала бы свои обязательства и своих потенциальных противников. Но национальные интересы в известных пределах меняются; их приходится приспосабливать к новым условиям. Поэтому военный союз является своего рода формой страховки от случайностей, дополнительным аргументом при решении вопроса о целесообразности вступать в войну.
Однако военный союз имеет смысл только в том случае, если он отражает общую цель и увеличивает силы входящих в него членов. Простое сосредоточение превосходящих сил бессмысленно, если его нельзя использовать как средство воздействия в том или ином вопросе, являющемся предметом спора. Самая вероятная из достижимых целей не сможет быть достигнута, если ей не будет найдено конкретное выражение в формулах согласованной стратегической доктрины. Так, например, система военных союзов, принятая Францией в период между двумя мировыми войнами, не выдержала испытания, потому что преследовавшаяся при этом политическая цель и военная доктрина, на которой базировалась вся система, были несовместимы друг с другом. Политическая цель французской системы союзов состояла в том, чтобы гарантировать целостность небольших государств Центральной и Восточной Европы. В военном отношении это требовало от Франции принятия наступательной стратегии, так как ослабить давление Германии на страны Центральной Европы можно было, только вынудив Германию вести войну на два фронта. Но с созданием линии Мажино военное сотрудничество между Францией и ее союзниками прекратилось; Франция решила перейти к стратегической обороне, и тогда Германия получила возможность разбить своих противников поодиночке.
В каждом кризисе Франция оказывалась не в состоянии сделать выбор между политическими и военными обязательствами, и потому ее союзникам приходилось выбирать между сопротивлением, равносильным самоубийству, и капитуляцией. Обычно какой бы путь они ни избирали — капитуляцию ли, как Чехословакия, или сопротивление, подобно Польше, он равным образом кончался их гибелью. Французская система союзов, производившая такое внушительное впечатление на бумаге, не смогла выдержать
ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ВЛИЯНИЕ СТРАТЕГИИ США
329
ни одного испытания, ради которого она создавалась. Она была неспособной предупредить агрессию, потому что положенная в ее основу стратегическая доктрина не позволяла участникам союза сосредоточить превосходящие силы, а все призывы о помощи оказывались напрасными, потому что юридическое обязательство само по себе не принуждает к совместным действиям, если требования национального существования диктуют обратное. Короче говоря, агрессию предотвращает не самый факт заключения военного союза, а то, как этот союз может быть использован в любом конкретном случае.
После окончания второй мировой войны Соединенные Штаты создали широкую и сложную систему военных союзов, включающую 44 суверенных государства. Мы добились подписания многосторонних пактов в Западном полушарии в виде договора «О совместной обороне Западного полушария». Мы способствовали созданию «Организации Североатлантического договора» (НАТО) для обороны Западной Европы. Мы выступали как главная сила при заключении «Договора об обороне Юго-Восточной Азии» (СЕАТО), объединяющего нас с Австралией, Францией, Новой Зеландией, Пакистаном, Филиппинами, Таиландом и Соединенным Королевством. Существует пакт АНЗЮС, подписанный нами совместно с Новой Зеландией и Австралией. Кроме того, мы заключили двусторонние договоры об обороне с Японией, националистическим Китаем, Южной Кореей и Филиппинами. Наконец, мы косвенно связаны с Багдадским пактом, объединяющим Ирак1 с двумя нашими союзниками по НАТО — Великобританией и Турцией, а также с одним из наших партнеров по СЕАТО — Пакистаном.
Главная цель этого сложного сооружения — окружить страны советского блока системой союзов, чтобы нападение на любую часть этой системы обязательно поставило агрессора перед необходимостью иметь дело с такой группировкой сил, которая вынудила бы его задуматься. Однако поддержание такой распространяющейся на весь мир системы коллективной безопасности связано с боль- * В
1 13—14 июля 1958 года в результате народного восстания была свергнута королевская власть в Ираке и провозглашена республика.
В тот же день Временное правительство Иракской республики денонсировало Багдадский пакт. — Прим. ред.
3 30
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
шими трудностями. Так, если мы рассмотрим союзы, на которых базируется политика Соединенных Штатов, исходя из соображений, изложенных выше, то мы обнаружим, что некоторые из этих союзов не имеют общей цели, а другие мало чем увеличивают нашу боевую мощь; есть среди них и такие, которые страдают и тем и другим. Для нас, например, советская угроза является главной проблемой. Пакистан же озабочен угрозой не столько со стороны СССР и Китая, сколько со стороны Индии. Багдадский пакт имеет большее значение для стабильности обстановки на Ближнем и Среднем Востоке, чем для обороны против советской агрессии. И ни в СЕАТО, ни в Багдадском пакте у нас нет партнеров, которые имели бы с нами общую цель, вытекающую из общего культурного наследия и объединяющую нас с нашими европейскими союзниками. При таких обстоятельствах возникает опасность, что система коллективной безопасности приведет к потере главной цели и к созданию атмосферы нереальности.
Эти проблемы осложняются еще и тенденцией, обусловленной нашей стратегической доктриной превращать всякую войну во всеобщую. Спору нет, все наши соглашения о безопасности носят региональный характер, но тем не менее им навязывается глобальное значение, поскольку и в смысле доктрины и в смысле техники мы возлагаем все большие надежды именно на всеобщую войну. Таким образом, возникновение любой войны в любом месте непосредственно затрагивает всех наших союзников и заставляет их при каждом кризисе настаивать на проведении политики минимального риска. Этой реакции не удастся избежать даже заявлениями, вроде сделанного государственным секретарем Даллесом в совете НАТО в декабре 1956 года, о том, что Соединенные Штаты сохраняют за собой право односторонних действий. До тех пор, пока наша военная доктрина способствует перерастанию всякой войны во всеобщую ядерную, это неизбежно будет — по праву или из корыстных соображений — беспокоить наших союзников, и они приложат все усилия, чтобы помешать таким действиям с нашей стороны, которые могли бы вовлечь их в эту войну.
Несостоятельность нашей коалиционной политики состоите несоответствии между расчетами на всеобщую войну и политическими обязательствами о региональной обороне.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ВЛИЯНИЕ СТРАТЕГИИ США
331
С помощью нашей стратегической доктрины мы никогда не были в состоянии решить, как защищать районы, оказавшиеся под угрозой: в местных ли масштабах или считать нападение на них основанием для всеобщей войны. В первом случае стратегия предусматривает сопротивление агрессии там, где она произошла, по крайней мере в тех районах, которые мы не хотим уступать Советскому Союзу. Во втором случае стратегия говорит, что агрессию нужно считать поводом к войне, но без обязательств вести войну в каком-либо определенном районе, а это в сущности и есть доктрина массированного ответного удара, наносимого по тем районам, которые «мы выберем сами». При такой стратегии гарантией от советской агрессии, если такая гарантия вообще может существовать, может быть только установление стратегического равновесия сил между нами и советским блоком. Но каково бы ни было сдерживающее влияние массированного ответного удара, оно лишает наших союзников стимула к военным усилиям. Они понимают, что во всеобщей ядерной войне они могут увеличить нашу боевую мощь только за счет поставок нам оборудования или только путем предоставления нам своей территории в качестве баз; они считают, что их военные силы в такой войне не будут иметь никакого значения. Расчет на всеобщую войну как на главный сдерживающий фактор подорвет нашу систему союзов в двух отношениях: либо наши союзники будут считать, что всякие военные усилия с их стороны не нужны, либо у них сложится убеждение, что мир следует предпочесть войне даже на условиях, близких к капитуляции.
Наша попытка учесть настроения союзников привела к новым извращениям в стратегии. Чтобы успокоить наших союзников, нам и Великобритании пришлось оставить в Западной Европе войска, слишком слабые и неспособные сопротивляться серьезному наступлению, но в то же время чересчур сильные для полицейских действий. Так, например, в Германии Великобритания имеет 4, а Соединенные Штаты — 5 дивизий из 14, находящихся в боеспособном состоянии. В свою очередь и наши европейские союзники сделали для обороны континента ровно столько, сколько необходимо, чтобы заставить нас держать свои войска в Западной Европе, но недостаточно, чтобы создать надежный барьер для советской агрессии.
332
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
В результате всех этих полумер и взаимных трений довольно крупные контингенты наземных войск оказались размещенными в том самом районе, где наша стратегическая доктрина решительно не допускает возможности ведения локальной войны1, тогда как в периферийных районах Азии и Ближнего Востока, где возможность локальной войны вполне допускается, у нас нет ни войск, ни средств, чтобы достаточно быстро осуществить развертывание наших стратегических резервов.
Трудно установить связь между нашим нынешним распределением сил и стратегией всеобщей войны, хотя и делались попытки как-то оправдать это положение. Так, например, говорят, что одна из причин размещения почти половины стратегических резервов Западного союза в непосредственной близости к местам концентрации советских войск лежит в нашем стремлении помешать Советскому Союзу совершить нападение при помощи тех войск, которые дислоцируются ныне в Восточной Германии и численность которых составляет от 25 до 30 дивизий. Согласно этой версии, в случае наступления советских войск на Западную Европу Советский Союз должен будет перебросить туда значительное подкрепление, а это в свою очередь позволит нам предпринять дипломатические шаги, чтобы избежать конфликта или сделать Советскому Союзу самое строгое и недвусмысленное предостережение2. Но 9 дивизий — это все-таки дорогая цена за возможность повторить угрозу, которую мы уже неоднократно и, по-видимому, безрезультатно повторяли, если СССР, несмотря на это, все же увеличивает свои наступательные возможности.
По другой версии, наши войска в Западной Европе сами по себе не имеют никакого стратегического значения. Их задача — служить символом нашей решимости, проводом, соединенным со «спусковым механизмом», или «зеркальной витриной». Порвать этот провод — значит вызвать мощную термоядерную реакцию3. Этот аргумент редко оспаривается, что само по себе весьма примечательно.
1 Эту мысль высказал генерал А. Грюнтер при уходе из НАТО (см. Нью-Йорк тайме, 14 ноября, 1956 года).
2 Wilmot Ch., If NATO is to Fight, Foreign Affairs, v, 31, Jan. 1953, p. 203.
3 S 1 ess or J., The Great Deterrent and its Limitations, Bull, of the Atomic Scientists, v. 12, May 1956, p. 143.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ВЛИЯНИЕ СТРАТЕГИИ США
333
В нем заключена та основная идея, что никто не поверит на слово повторным утверждениям о нашей готовности защищать Западную Европу, даже если это потребует всеобщей ядерной войны, и что одних торжественных деклараций для этого недостаточно, а необходимо дополнительное доказательство нашей решимости. Это свидетельствует о том, что мало кто верит в возможность возникновения всеобщей ядерной войны даже для обороны Европы; эти убеждения нашли в свое время (в 1950 году) выражение в настойчивом требовании наших европейских союзников увеличить численность наших сухопутных войск в Европе.
Более того, уже само отношение к нашим войскам как к «спусковому механизму» лишает союзников стимула к каким-либо военным усилиям, а тем самым и сводит на нет возможность локальной обороны. Силы, которые должны быть приведены в действие этим «спусковым механизмом»,— это стратегическая авиация Соединенных Штатов и английская бомбардировочная авиация. Чтобы гарантировать их применение на деле, нужно обеспечить такое положение, при котором этот «спусковой механизм» был бы в основном американским и английским; именно на этом и настаивают наши союзники на континенте. К тому же в случае возникновения всеобщей ядерной войны значение местных сухопутных войск вообще уменьшается независимо от их численности; по крайней мере так кажется правительствам западноевропейских держав, у которых на первом плане стоят не военные, а экономические проблемы.
Я не хочу сказать, что попытка локальной обороны Европы была бы ошибкой; я просто хочу указать на несоответствие между размещением наших сил и той стратегией, которую мы намерены проводить в случае войны, а также между стремлением наших союзников обеспечить защиту своей территории от вторжения Советской Армии и теми военными усилиями, которые они согласны предпринять. Если защита районов, которым угрожает нападение, основана на нашей способности нанести ответные удары, нам следовало бы придумать менее сложное средство для демонстрации нашей решимости, чем размещение одной трети своих стратегических резервов там, где они будут крайне уязвимы и где нельзя рассчитывать на удержание ими своих рубежей. В условиях, когда локальная оборона Европы является не больше, чем иллюзией, размещать силы, имею
334
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
щие далеко не «символическое» значение, было бы попросту ненужным отвлечением ресурсов.
Однако рост возможностей Советского Союза в области применения ядерного оружия приведет, очевидно, к известной гармонии между стремлением Соединенных Штатов к стратегии всеобщей войны и заинтересованностью наших союзников в локальной обороне. Тот факт, что нашей неуязвимости положен конец, меняет приемлемые для нас стратегические решения; до развития советской авиации дальнего действия и накопления Советами запасов термоядерного оружия мы тесретически могли выбирать между стратегией массированного ответного удара и стратегией локальной обороны. Единственным препятствием для наших действий служил радиус действия наших тяжелых бомбардировщиков. Поскольку они нуждались в заокеанских авиабазах, мы должны были обеспечить известную безопасность занимаемого ими района от иностранного вторжения, что само по себе могло побудить союзников предоставить нам оборудование1. Во всех других районах мы могли выбирать между локальной обороной и обороной при помощи всеобщей ядерной войны. Но, учитывая ужасы термоядерной войны, мы полагали и полагаем, что как в наших, так и в интересах союзников оборонять Евразию следует, не прибегая к всеобщей войне, а используя для этого какие то другие средства. Может быть, даже придется разработать такую стратегию, которая дала бы нам возможность добиться своих целей не столь дорогой ценой, как обмен термоядерными ударами.
Это относится и к обороне Европы. Мы слишком долго утверждали, что нападение на Европу явится сигналом к всеобщей ядерной войне и что мы вполне можем оказаться вовлеченными в самую разорительную борьбу только потому, что другие альтернативы никогда не рассматривались. Вполне возможно, что Европа — это действительно главный стратегический «приз», но отсюда не вытекает, что мы обязательно должны следовать такой стратегии для ее обороны, которая наверняка истощит нас как нацию. Поскольку сейчас люди все больше сознают разрушительность действия современного оружия, вряд ли можно предполагать,
1 Healy D., The Atom Bomb and the Alliance, Confluence, v. 5, April 1956, p. 70-78.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ- ВЛИЯНИЕ СТРАТЕГИИ США
335
что Соединенные Штаты, а тем более Соединенное Королевство решатся на равносильный самоубийству шаг, то есть будут пытаться помешать противнику захватить территорию, как бы вай<на она ни была, тем более, если вызов со стороны Советского Союза будет в достаточной мере завуалирован. Что же может произойти в том случае, когда Советская Армия начнет наступление в Европе с явной целью разоружить Западную Германию и даст обещание Соединенным Штатам и Соединенному Королевству не только не подвергать их территорию стратегическим бомбардировкам, но и, добившись своей цели, отвести войска к Одеру? Можно ли наверняка сказать, что при таких обстоятельствах Франция станет воевать? Или что Соединенное Королевство начнет всеобщую войну, которая, как бы она ни окончилась, будет означать гибель английской цивилизации? И пожертвует ли президент США пятьюдесятью американскими городами ради спасения Западной Европы? Даже при условии, что он согласится на это, задача нашей стратегии по-прежнему будет заключаться в том, чтобы найти менее ужасный вариант, чем национальная катастрофа или капитуляция.
А4огут сказать, что перед СССР стоит та же проблема и что он, вероятно, также не захочет идти на риск полного опустошения ради частичного выигрыша. Тем не менее подчеркивать психологические моменты, говорящие против развертывания всеобщей войны, никогда не лишне. Если Советский Союз сумеет заставить нас пойти на риск развязывания всеобщей войны, то имеется большая опасность, что скоро ни одна территория вне Западного полушария не будет рассматриваться нами как территория, за которую стоит бороться. Но даже если этого и не случится, то все же начинать немедленно всеобщую всйнунев наших интересах. Дело не только в том, что нас останавливает страх перед самоубийством, а прежде всего в том, что нашим единственным ответом не должна быть самая расточительная стратегия — стратегия мировой катастрофы. Война, которая ведется главным образом в целях сохранения исторического опыта и традиций народа, несовместима со стратегией, которая почти наверняка уничтожит его как нацию.
Поэтому наши военные союзы не следует рассматривать с точки зрения стратегии всеобщей войны, а только как
336
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
средство избежать ее ужасов1. Во всеобщей войне мало кто из союзников способен увеличить нашу ударную силу, да у них и не будет желания становиться тем «спусковым механизмом», который приведет эту ударную силу в действие. Но наша способность вести всеобщую войну может послужить нам щитом для организации локальной обороны, поэтому помощь Америки нужно понимать как средство сделать эту локальную оборону реально возможной. Это единственный для нас шанс избежать тупика, являющегося несчастьем нашей коалиционной политики, то есть избежать несоответствия между верой наших союзников в то, что они находятся под защитой благодаря нашей способности вести термоядерную войну, в которую сами они вклада внести не могут, и ужасом перед последствиями этой войны, который заставляет их колебаться в целесообразности принятия такой стратегии для ведения войны. Только разработав стратегию, допускающую возможность локальной обороны, мы сможем избежать такого положения, когда в военном отношении нам приходится делать больше для организации наземной обороны наших союзников, чем им самим, и когда расходы на локальную оборону не дают никакой стратегической выгоды лишь потому, что наша стратегическая доктрина не вяжется с ограниченной войной, и потому, что ни мы, ни наши союзники не думаем ни о какой иной стратегии.
Сознание общей цели, которого не хватало в нашей коалиционной политике, может быть восполнено общим у нас и у союзников стремлением избежать всеобщей термоядерной войны. Таким образом, нашу политику коалиций нужно объяснять не как дополнение к нашей стратегической ударной силе, а как средство, дающее возможность союзникам проводить единую стратегию, связанную с наименьшими расходами. Стимулом для наших союзников было бы в этом случае не превращение своих сил в «спусковой механизм», а убеждение, что наилучшим средством избежать термоядерной войны является наша общая способность заставить противника слишком дорого заплатить за местную агрессию. Наша задача—дать понять союзникам,
1 Если это действительно так, то странно, почему же все мирные предложения Советского Союза, готового предоставить надежные гарантии неприкосновенности суверенитета любой из европейских или азиатских стран, остаются втуне? —Прим. ред.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ- ВЛИЯНИЕ СТРАТЕГИИ США
337
что они не могут избежать решения стоящих перед ними проблем, прибегая для этого к нейтралитету или к капитуляции, потому что и в том и в другом случае результатом будет именно то, чего они боятся больше всего, то есть такое положение, когда, ограниченные Западным полушарием, мы не будем иметь иного выбора, кроме всеобщей ядерной войны. А эта война, как мы видели выше, будет иметь почти такие же страшные последствия для нейтральных держав, как и для главных участников. Конечно, Советский Союз весьма искусно пропагандирует нейтрализм, создавая впечатление, что локальное сопротивление должно неизбежно привести к всеобщей войне. Но Советский Союз — по крайней мере если мы будем действовать успешно и сохранять достаточные силы для нанесения ответного удара—будет стремиться к развязыванию всеобщей войны не больше, чем мы сами. Страх перед термоядерным уничтожением явится мощным препятствием к расширению конфликта.
Наша политика военных союзов вовсе не должна противоречить стратегии ограниченной войны; наоборот, она должна быть особым выражением этой стратегии. Как и в стратегии ограниченной войны, это нестолько вопрос материальных ресурсов, сколько понимания стратегического значения новой техники. Ибо ни мы, ни наши партнеры еще не разъяснили миру необходимость стратегии ограниченной войны и принципов ее ведения. Вопрос осложняется и тем, что из наших союзников единственной обладающей ядерным оружием державой является Соединенное Королевство и что, следовательно, у остальных наших партнеров нет ни достаточной техники, ни соответствующей подготовки, ни даже теории, при помощи которых можно было бы разрешить проблемы ядерной войны. Наша политика союзов не может поэтому быть успешной, пока не будет выработана общая стратегическая доктрина.
* * *
Стратегическая доктрина, в основу которой не кладутся такие абсолютные санкции, как всеобщая война, значительно помогла бы нам в преодолении еще одной трудности, встретившейся в нашей коалиционной политике. Эта трудность состоит в том, что наша система союзов тяготеет 22 Заказ № 633
338
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
к превращению во всемирную систему коллективной безопасности; это можно объяснить только тем, что всеобщая война непосредственно затрагивает интересы как любого из наших союзников, так и каждого нейтрального государства. До тех пор пока наша стратегическая доктрина будет рассчитана на перерастание всякой войны во всеобщую, наши союзники не только сами не прибегнут к военным действиям, нои в большинстве случаев постараются удержать от большого риска нас самих. Кроме того, до тех пор пока наша стратегическая доктрина будет рассматривать всеобщую войну как главный сдерживающий фактор, государственные деятели США будут вынуждены придавать нашей коалиционной политике тот же глобальный характер, что и нашей стратегии. Именно эта тенденция заставляла нас в каждом кризисе — в Корее, Индокитае, на Ближнем Востоке — создавать впечатление, что успешные действия вообще невозможны, если сопротивление агрессии не оказывается одновременно всеми союзниками, а иногда и несоюз-никами. Таким образом, каковы бы ни были формальные обязательства США, наша коалиционная политика сталкивается на практике со многими трудностями, характерными для системы всеобщей коллективной безопасности.
Создать же систему всемирной коллективной безопасности очень трудно. Всякий военный союз проверяется прежде всего способностью его членов прийти к соглашению по двум связанным друг с другом проблемам: представляет ли данный вызов агрессию и если да, то какую форму должно принять сопротивление. Однако ввиду различий в географическом положении, в историческом развитии и, наконец, в силе и внутренней структуре государств, входящих в союз, достигнуть всеобщего согласия между ними бывает трудно, если, конечно, речь не идет о настолько открытой угрозе, которая снимает все разногласия по поводу ее характера и той стратегии, которая необходима для борьбы с ней. В случае всякой другой опасности объединенные действия почти неизбежно сводятся «к наименьшему общему знаменателю», ибо сущность суверенитета в том и состоит, что страны имеют или по крайней мере могут иметь разные интересы и, следовательно, неодинаковое представление об угрозе. Даже если все союзники согласятся с тем, что данный акт действительно является агрессией, разные страны пойдут на риск далеко не с равной готовно
ГЛАВА ВОСЬМАЯ- ВЛИЯНИЕ СТРАТЕГИИ США
339
стью отстоять свою точку зрения. Государство не станет легко рисковать своим национальным существованием, чтобы отразить агрессию, не угрожающую непосредственно его национальным интересам. Так, например, развертывание войск Северного Вьетнама может представлять собой смертельную угрозу для Лаоса, но оно не будет иметь почти никакого значения для Италии. Внутренний переворот в Сирии может обеспокоить Турцию, тогда как Португалии он не покажется столь опасным.
Если агрессор сумеет бросить вызов в весьма завуалированной форме, то неизбежно возникнут бесконечные споры о том, можно ли считать данный вызов агрессией и какие меры следует принять в случае действительного наличия признанной угрозы. Коль скоро агрессия не будет носить формы всеобщей войны и коль скоро ее можно будет оправдать как выражение «законной» обиды, обязательно найдутся члены союза, которые постараются уклониться от участия в конфликте, отрицая реальность угрозы. Они предпочтут подождать с самыми крутыми мерами,пока агрессор не «продемонстрирует» своего стремления к мировому господству, а он продемонстрирует его не раньше, чем будет нарушено стратегическое равновесие сил.
Таким образом, если агрессия не является из ряда вон выходящей, то международная система коллективной безопасности или система военных союзов, которой придается международное значение, фактически способны даже помочь агрессору. Существо локальной агрессии сводится к тому, что она по-разному затрагивает интересы различных стран. Чем большее число стран привлекается к совместным действиям, тем большее количество целей подлежит согласованию и тем труднее заставить страны решиться на совместные действия для оказания сопротивления локальной агрессии. Безусловно, всякий конфликт так или иначе затрагивает все государства, как бы ни был он далек от основной сферы их интересов. Они будут возражать против принятия таких санкций, которые окажутся для них невыгодными, если им самим придется выполнять их. Поэтому при выработке определения агрессии они будут помогать только в том случае, если оно в какой-то мере учитывает необходимость защиты их собственной территории и интересов. Но ведь интересы государств в большинстве споров бывают различными, и этой разницей определяется степень
22*
340
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
риска, на который они готовы пойти, чтобы защитить свое определение агрессии или толкование существа спора. Поэтому в международной системе коллективной безопасности всегда возникает несоответствие между готовностью принять резолюцию и желанием выполнить ее.
Неизбежное различие во взглядах приводит к тому, что трудности использования сил коалиции в том или ином конкретном случае растут по мере увеличения масштабов коалиции. При наличии всемирной системы коллективной безопасности гораздо легче добиться соглашения о бездействии,чем о каких-либо санкциях; большетого, бездействие— это, пожалуй, единственная «мера», о которой можно договориться. Даже если существует соглашение относительно символических действий со стороны системы коллективной безопасности, заключающихся в определении характера агрессии или того, что является справедливым притязанием противника, а что — нет, все равно выработать общую точку зрения на то, какие последствия будет иметь это соглашение, исключительно трудно. Иллюстрацией к этому могут служить, например, различные успехи, достигнутые Организацией Объединенных Наций по египетскому и венгерскому вопросам. В обоих случаях Организация Объединенных Наций, где трудности общей системы коллективной безопасности носят наиболее ярко выраженный характер, выразила свое неодобрение. Этот символический акт произвел должное воздействие на Великобританию и Францию главным образОхМ потому, что с ним они не связывали большого риска. И та и другая державы просто отступили перед мировым общественным мнением и сделали это отнюдь не из боязни, что акт Организации Объединенных Наций приведет к каким-либо нежелательным последствиям.
Наоборот, резолюции Организации Объединенных Наций об эвакуации войск из Венгрии и об объединении Кореи до сих пор не возымели действия, потому что в этих случаях заявление относительно существа спора разбилось о сопротивление державы, игнорирующей систему коллективной безопасности. Подчинение может быть достигнуто только при готовности применить более крутые меры. Однако большинство членов ООН, выразивших на словах готовность осудить действия Советского Союза, не захотело идти на риск, связанный с последовательной
ГЛАВА ВОСЬМАЯ- ВЛИЯНИЕ СТРАТЕГИИ США
341
защитой своей точки зрения1. Таким образом, пропасть между символическими и реальными действиями системы коллективной безопасности может фактически парализовать сопротивление. Государственного деятеля, поставленного перед необходимостью решить, сопротивляться ли агрессии, угрожающей его стране, нельзя будет утешить тем, что нападение на его страну может быть осуждено. Пока он не будет уверен в более существенных гарантиях, он может согласиться и на условия противника, если найдет их достаточно приемлемыми.
Всемирная система коллективной безопасности может прийти в своем стремлении собрать максимальные силы к такому положению, когда всякие общие действия станут невозможными, а односторонним действиям будет препятствовать доктрина коллективной безопасности. С этой доктриной может произойти то же самое, что случилось с доктриной массированного ответного удара: чем больше мы будем иметь сил для оказания коллективного отпора, тем упорнее окажется наше нежелание применить их и тем меньше будет вероятность их применения. Таким образом, получается несоответствие между стремлением не оставлять у противника никаких сомнений в том, что союз сил существует, и созданием дополнительного стимула к совместным действиям. В каждом кризисе размеры и сложность всемирной системы коллективной безопасности явятся серьезнейшей причиной бездействия. Дело не в том, что при этом будет отрицаться значение совместных действий; просто многие акции будут казаться не стоящими того, чтобы из-за них пускать в ход весь механизм коллективной безопасности или же делать решительные выводы, когда этот механизм уже работает.
Поэтому попытка распространить систему союзов на слишком большое число стран может дать парадоксальный результат, а именно — парализовать силу или силы, спо
1 Киссингер умалчивает о том, что так называемое «большинство» в ООН сложилось благодаря закулисным политическим интригам американских представителей, благодаря грубому нажиму, а подчас и запугиванию стран—членов ООН со стороны США. Тот же факт, что в дальнейшем делегаты ООН отказались отстаивать продиктованную им Америкой «точку зрения», говорит о явном нежелании большинства народов вмешиваться во внутренние дела дру* гих суверенных государств. — Прим. ред.
342
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
собные оказывать сопротивление независимо друг от друга. Теоретический выигрыш в силе может оказаться сведенным на нет вследствие потери общей цели. В то же время в каждом кризисе — если, конечно, речь не идет о предупреждающем ударе — такая система коллективной безопасности дает право вето союзнику, наименее заинтересованному в споре и часто обладающему недостаточной силой, чтобы добиться торжества своей точки зрения. Еще во время корейских событий, а затем во время событий, связанных с китайскими прибрежными островами, Индокитаем и Су-эцом, некоторые могущественные члены нашей коалиции считали, что они не согласны со своими союзниками в вопросе о степени опасности, которой подвергается та или иная держава, и при этом занимали такую позицию, при которой единства можно было достигнуть, только отказавшись от всякого риска. Естественной реакцией на отсутствие единства по спорным вопросам была преувеличенная решимость членов «усилить» свои союзы и попытаться компенсировать их неспособность к конкретным действиям формальными договорами. Так, события в Корее привели к заключению пакта АНЗЮС, в Индокитае — к СЕАТО, а суэцкий кризис вызвал попытку «крепче затянуть» узы НАТО.
Стремление использовать по существу региональные союзы на мировой арене мешало действиям держав, наиболее ущемленных в каком-либо локальном споре. Это превратило наши союзы в объекты разочарований для многих стран и, таким образом, поставило многие правительства перед следующей дилеммой: действовать вне сферы своих главных интересов и при этом не иметь поддержки собственного народа или же не делать этого и тем самым создавать обстановку напряженности в союзе. Таким образом, образуется вакуум силы, в котором общие действия заменяются формальным единством членов союза. Иногда при этом те или иные страны начинают упрекать данный союз в том, что он не принимает мер, идя на поводу у незаинтересованных в этом держав. Так, государственный секретарь Даллес намекал, что нашему вмешательству в Индокитае помешало только отсутствие поддержки со стороны Великобритании, а английское правительство в свою очередь создало впечатление, что в провале его политики на Ближнем и Среднем Востоке виноваты только колебания Америки.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ- ВЛИЯНИЕ СТРАТЕГИИ США
343
Итак, для того чтобы система союзов была действенной, необходимо привести в соответствие наши политические и военные обязательства при помощи стратегии локальной обороны и дипломатии, предполагающей региональное сотрудничество. В районе, охватываемом военным союзом, мы должны и в военной и в политической областях действовать сообща. Вне этого района нам должна быть предоставлена возможность действовать самостоятельно или во взаимодействии с группировками других держав, если этого требуют наши интересы. Такая политика учитывала бы тот факт, что из всех держав несоветского мира только Соединенные Штаты достаточно сильны материально и психологически, чтобы играть главную роль на мировой арене.
К счастью, отсутствие равновесия в нашей системе союзов вызвано не столько нашей внешней, сколько нашей военной политикой. Ведь на самом деле с юридической точки зрения все наши союзы, безусловно, являются региональными, несмотря на то, что мы часто пытались придать им всемирный характер. Если мы сможем разработать стратегическую доктрину, которая придаст смысл региональному сотрудничеству в военных вопросах, то будет не слишком трудно создать и определенную форму политического и экономического сотрудничества на региональной основе.
Естественно, что в региональной системе союзов Соединенные Штаты должны взять на себя руководство при определении вопроса о том, каким преобразованиям тот или иной союз готов сопротивляться, ибо факторы, диктующие создание региональной системы союзов, также говорят, что при определении вопросов, во имя которых следует бороться, нельзя полагаться целиком на общность мнения всех стран. Дело не только в том, что наши союзники, за исключением, может быть, Великобритании, слишком слабы, чтобы действовать вне сфер их главных интересов. Более серьезным представляется то, что и в пределах этих сфер, а также в спорах по вопросам, наиболее непосредственно их касающимся, союзники могут оказаться без поддержки Соединенных Штатов в крайне затруднительном положении.
Это объясняется тем, что никого из наших союзников, даже Великобританию, нельзя уже считать великой державой. В условиях атомного века великой державой может быть только такое государство, которое способно нанести ответный удар, достаточный по силе, чтобы уничтожить
344
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
любого противника. В этом смысле великими державами следует считать только Соединенные Штаты и Советский Союз. Это положение лишает наших союзников возможности действовать самостоятельно не только по отношению к Советскому Союзу, но и по отношению к другим государствам. Бесспорно, что ни один из наших союзников не мог бы вести войну против СССР без нашей помощи. Ослабление европейских государств зашло настолько далеко, что сами они не в состоянии ни предотвратить всеобщей войны, ни вести ограниченную войну против более мелких государств без нашего покровительства или без молчаливого согласия СССР. Каково бы ни было превосходство европейских государств над слаборазвитыми странами мира, а в некоторых отношениях оно сейчас даже больше, чем во времена расцвета колониального правления, они не могут больше навязывать свою волю этим странам, если Соединенные Штаты не обеспечат им поддержки в виде готовности применить свои силы возмездия. Одним из уроков неудавшегося вторжения Великобритании и Франции в Египет как раз и явилось то, что любой из наших союзников не в состоянии не только вести ограниченную войну своими собственными силами, но даже не может сохранить ее ограниченной.
Результат этой демонстрации бессилия таков, что ответственность за определение вопросов, во имя которых следует бороться, ложится исключительно на Соединенные Штаты. Так или иначе, но с провалом в Суэце наши европейские союзники потеряли всякую способность к самостоятельным действиям. С этого времени правильность нашего понимания проблемы стратегического равновесия сил приобретает не меньшее значение, чем наличие у нас крупных материальных ресурсов. Это дало себя знать еще тогда, когда понятие о природе безопасности впервые стало чересчур запутанным. Традиционное представление об агрессии как о военном наступлении организованных вооруженных сил с переходом границы суверенного государства предполагало наличие сообщества стран, в которых установление господства одной державы над другой было возможно только в результате военной победы или аннексии. Но в век «добровольцев» и «военных баз», партизанской войны и экономического «проникновения» стратегическое равновесие сил может быть нарушено и при отсутствии ярко выражен
ГЛАВА ВОСЬМАЯ- ВЛИЯНИЕ СТРАТЕГИИ США
345
ной агрессии. Служит ли подавление Советским Союзом восстаний в союзных с ним странах основанием для вмешательства Соединенных Штатов? Следует ли считать фактом агрессии появление на Ближнем Востоке советской базы, когда она лишь снабжается оружием, или только в том случае, когда там находятся советские войска?
Абстрактно на эти вопросы ответить нельзя. Однако уже сама постановка их свидетельствует о том, что определить те изменения, которым мы будем сопротивляться силой, окажется, вероятно, не менее трудно, чем собрать силы для оказания настоящего сопротивления. Кроме того, нельзя заранее предсказать, при каких именно обстоятельствах возникнет необходимость применить силу; наше окончательное решение сопротивляться, а следовательно, и такое же решение некоторых наших союзников будет в значительной степени зависеть от понимания характера наших стратегических интересов задолго до начала кризиса. Нам предстоит решить, выступаем ли мы против насильственной экспансии коммунизма или уже само существование коммунистического режима в некоторых районах является угрозой для нашей безопасности вне зависимости от того, как создавался этот режим. Возражаем ли мы против установления коммунистического господства в том или ином районе только в том случае, когда оно производится «незаконным» путем, или вообще потому, что господство коммунизма в Евразии нарушило бы не в нашу пользу стратегическое равновесие сил? Если справедливо первое, то мы должны бороться только против способа коммунистической экспансии; если справедливо последнее, мы должны бороться против самого факта коммунистической экспансии. Конечно, может случиться, что ни в том ни в другом случае мы не сумеем остановить ход событий, как это было, например, в Китае. Однако если мы составим ясное представление о своих стратегических интересах, то форма сопротивления и решение о необходимости сопротивления будут уже только технической стороной дела. Коль скоро у нас не будет такого понимания собственных интересов, то все наши действия будут носить случайный характер, а любые союзы окажутся ненадежными.
Чтобы определить, следует ли сопротивляться брошенному нам вызову, нам придется быть исключительно разумными и соразмерными в своих действиях. Не нужно думать,
346
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
что наши союзы зиждятся на единодушии их членов; такое мнение сделало бы на практике общие действия весьма зависимыми от готовности самого робкого и слабого члена союза пойти на риск. Вместе с тем мы должны воздерживаться и от попыток предписывать нашим союзникам то, какими должны быть их интересы в каждом отдельном случае, потому что это приведет к распаду любой коалиции. Первую опасность мы уже обсуждали, вторая требует самого серьезного рассмотрения. Хотя и верно, что наши стратегические интересы носят более широкий характер, чем стратегические интересы наших союзников, однако в районах, представляющих для них главный интерес, или в вопросах, касающихся этих районов, как, например, в вопросе о значении ближневосточной нефти для Европы, наши союзники могут проявлять большую чувствительность, чем мы. Это объясняется тем, что наши союзники находятся в гораздо худшем положении в вопросе безопасности. Поэтому они вполне могут считать угрозой такие нарушения в стратегическом соотношении сил, которые как будто не затрагивают непосредственно нашу безопасность. При таком положении мы должны соглашаться с союзниками в тех вопросах, которые, по их мнению, имеют для них первостепенное значение. Если мы сохраним за собой право судить о каждом вопросе «по существу», то мы тем самым устраним многие психологические недочеты в нашей коалиционной политике. Когда остальные страны будут уве^ рены в нашей поддержке по любому вопросу, не вызывающему разногласий, даже не имея с нами формальных договоров, или когда им придется мириться с нашей оппозицией по известным вопросам независимо от прошлой близости, тогда военные союзы потеряютсвоеспецифйческое значение. Требование полной свободы действий сотрет грань между союзниками и странами, не связанными никакими обязательствами.
Это, конечно, не означает, что мы должны поддерживать наших союзников, как бы капризно они себя ни вели. Это говорит лишь о том, что коалиция теряет смысл, если она не учитывает одну из традиционных целей союзов, упомянутых в начале этой главы: заручиться обязательством о помощи вне зависимости от непосредственных соображений, диктуемых национальными интересами, или от различий в толковании существа спора. Безусловно, если несоответ
ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ВЛИЯНИЕ СТРАТЕГИИ США
347
ствие между национальными интересами и обязательствами по союзу становится слишком несоразмерным, союз теряет свое значение, ибо ни одна страна не откажется от своих жизненных интересов только во имя единства союза. Но по той же причине нет смысла и вступать в союз, если его существование не гарантирует дополнительной поддержки. В согласовании всех этих соображений и состоит искусство управления государством. Наша коалиционная политика должна найти средний путь между отождествлением факта существования союза с единодушием его членов и стремлением к свободе действий, когда наша точка зрения не соответствует точке зрения союзников. Если союз будет действовать на принципах единогласия, то это либо приведет к тому, что союз будет зависеть от готовности идти на риск со стороны союзника, наименее заинтересованного в данном споре, либо даст возможность самому безответственному партнеру заставить всех других членов союза подчиниться его требованиям. Настаивать же на пол ной свободе действий в случае разногласий с нашими союзниками—значит подрывать нашу систему союзов.
Короче говоря, наша система союзов может существовать только в том случае, если мы обуздаем нашу склонность доводить принципы до их логического конца. Эта система должна быть построена на понимании всеми партнерами, что наши интересы и интересы наших союзников не могут быть равнозначными, так как несоответствие между силой и ответственностью у разных государств слишком велико. Мы можем сотрудничать в вопросах, представляющих для нас общий интерес, а это почти в каждом случае ведет к региональному сотрудничеству. Но наши союзники должны понимать, что мы хотим сохранить стратегическое равновесие не только на местах, но и в мировом масштабе. При условии, что наша военная доктрина не будет способствовать превращению любой войны во всеобщую ядерную, наши союзники должны дать нам возможность действовать самостоятельно или, по крайней мере, совместно с другими группировками держав, вне данного района. Мы же, в свою очередь, должны относиться с пониманием и сочувствием к интересам тех государств, которые в военном, политическом и экономическом отношениях имеют гораздо меньше шансов уцелеть в всйне, чем Соединенные Штаты. Всякая другая политика будет только ослаблять решимость к об’
348
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
щим действиям; она заставит наших союзников отрицательно относиться к действиям США вне района взаимных интересов и даже оттолкнет от нас некоторых союзников внутри данного района.
* * *
Что можно сказать об отношении к нашей коалиционной политике со стороны той части мира, которая не связана никакими обязательствами? Часто говорят, что наша политика военных союзов — одна из причин наших разногласий со странами, недавно получившими независимость, и это в известной степени правильно. Однако мы должны быть осторожны и не путать симптомы с причиной наших разногласий или отождествлять политику в отношении государств, получивших независимость, со стремлением к популярности среди них.
Значение стран, ставших независимыми, не может быть подвергнуто сомнению. Бесспорно также и то, что, сочувствуя их надеждам и чаяниям и стараясь предотвратить размежевание белых и цветных рас мира, мы действуем в интересах Америки. Однако последствия, проистекающие из этого, гораздо менее очевидны. Поэтому всякое обсуждение политики в отношении одной трети мира, не связанной никакими союзами, нужно начинать, даже рискуя уклониться в сторону, с изучения взглядов, существующих у входящих в нее стран.
Революцию, которая происходит как в государствах, недавно обретших независимость, так и во все еще зависимых странах, можно назвать революцией против колониализма только в узком смысле слова. В действительности это — продолжение революции, начатой колониальными державами и проводимой под их эгидой1. Кроме того, не
1 Лживость такого утверждения автора сама собой очевидна. Ни одна из колониальных держав никогда добровольно не предоставляла независимости своим колониям, даже если население этих колоний было той же национальности (война за независимость Североамериканских колоний в конце XVIII века).Распад колониальной системы происходит вопреки воле колониальных держав, в том числе и США. И то, что колонизаторы стали переходить от неприкрыто грубых форм эксплуатации к более завуалированным, является не актом благодеяния с их стороны, а вынужденной мерой, рассчитанной на сохранение своего господства в этих странах в новых, невыгодных для колониализма условиях.— Прим. ред.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ- ВЛИЯНИЕ СТРАТЕГИИ США
349
всякое движение протеста ранее покоренных народов можно поставить на одну доску с другими: существует коренное различие между районами, в которых колониализм господствовал открыто, и теми, на которые он распространял свою власть косвенно.
Отличительной чертой колониализма с самого начала его существования было то, что очень небольшая группа европейских стран навязывала свое господство огромным массам населения других континентов. Это объяснялось не столько военным превосходством Запада (оно во многих отношениях сейчас больше, чем в XIX столетии), сколько тем фактом, что европейские державы просто заменили существовавшую там правящую группу, тогда как огромное большинство населения этих стран вообще не участвовало, да и не рассчитывало непосредственно принять участие в правлении. На протяжении веков форма правления в тех странах, которые представляют сейчас не связанную союзами треть мира, была феодальной, и европейцы поначалу явились туда как новая правящая группа, оставившая в силе все порядки, складывавшиеся в этих районах в течение многих предшествовавших поколений. Господство небольшого числа европейских стран над огромными территориями было возможно исключительно потому, что пришельцев никто не считал «чужеземцами»; представление об их чужеземности впервые создали правители, а не само население1.
Европейцы не удовольствовались сменой феодальной верхушки. Они принесли с собой доктрины рациональной администрации и народного участия в правительстве, которые в конце концов неизбежно должны были оказаться в противоречии с их продолжающимся господством. Упорядочение администрации привело к консолидации многих районов впервые в их истории в жизнеспособные единицы. Так, например, пока голландцы не сочли более выгодным объединить острова Ост-Индии под единым управлением,
1 Это заявление автора находится в вопиющем противоречии с историей. Серия кровавых восстаний на мусульманском Востоке, в Индии, Индонезии, Китае, Южной Америке, на Филиппинах и в других странах против европейского и американского владычества полностью опровергает эту типично буржуазную «теорию европейского культуртрегерства».— Прим. ред.
350
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
Индонезия была просто географическим понятием1. В то же время колониальные державы обучили группы туземных руководителей в европейских университетах, где они восприняли учение о праве наций на самоуправление, где им было привито понятие о человеческом достоинстве и экономическом прогрессе, которые были объединяющими моментами в европейских революционных и прогрессивных движениях на протяжении всего XIX века2.
В результате возникли два ряда парадоксальных явлений: в своем революционном аспекте колониализм—одно из величайших изменений в истории. Почти все без исключения руководители государств, недавно получивших независимость, а также руководители антиколониальной борьбы в зависимых странах выступают против своих нынешних или бывших хозяев с тем оружием в руках, которое они получили от них самих. Сущность их спора с Западом— это не различие в убеждениях; наоборот, они требуют, чтобы Запад жил согласно своим собственным принципам3. Руководители стран не связанной союзами части мира играют роль, скопированную с западного подлинника. По мере распространения идеалов английской, французской и американской революций, что частично происходило именно путем расширения сферы колониальных владений, были посеяны и семена уничтожения колониализма. Чем более
1 Индонезия — страна тысячелетней истории и культуры, которая видела и периоды национального объединения и периоды распада на отдельные феодальные княжества. Одним из периодов раздробленности и воспользовались европейцы, чтобы покорить эту страну. — Прим. ред.
2 Как свидетельствуют факты, национальные «руководители» — в большинстве своем представители местной знати — учились в европейских странах и в Америке только тому, как лучше угнетать свой народ. Колониальные страны всколыхнула на борьбу Октябрьская социалистическая революция в России, успехи социалистического развития прежде отсталых народов Российской империи. Народы колоний убедились, что они сами могут определять свою судьбу и строить жизнь без колонизаторов и миссионеров. Их успехи объясняются тем,что в результате раскола мира на две системы и потрясений, пережитых капитализмом в период второй мировой войны, последний не может уже сохранять своих позиций в колониях.— Прим. ред.
3 Автор здесь умышленно не договаривает до конца. Ведь в том-то и дело, что народы колониальных и полуколониальных стран требуют, чтобы западные страны жили согласно своим принципам и не навязывали бы их другим нациям. — Прим. ред.
Глава восьмая, влияние стратегии сша
351
гуманными становились учения колониальных держав, тем более несостоятельной оказывалась их политика. Таким образом, чем большее участие принимало туземное население в правлении своей страной, тем настойчивее оно требовало независимости, о чем свидетельствует различие между английскими и португальскими колониями. То, что происходит в странах, когда-то находившихся под непосредственным колониальным господством, можно назвать второй стадией революции, начатой колониальными державами. Это попытка руководителей государств, получивших независимость, донести до масс своего народа то ценное, что они сами получили от колониальных держав и что явилось первоначальным толчком к революции.
Эти парадоксальные явления, наблюдающиеся в не связанной союзами одной трети мира, привели к тому так же не менее парадоксальному факту, что территории, находившиеся под непосредственным колониальным господством, оказались в более выгодном положении, чем те, в которых колониализм проявлялся лишь в косвенном виде. Территории вроде Индии, управлявшиеся непосредственно европейцами, выиграли благодаря административной консолидации и свержению старого, феодального строя силой извне. Страны же, над которыми не осуществлялся непосредственный контроль, как, например, большинство стран Ближнего и Среднего Востока, испытали деморализующее влияние чужеземного правления, не получив соответственного выигрыша в смысле обучения руководящих групп или упорядочения административного аппарата. В то время как на территориях, управлявшихся непосредственно, при установлении границ руководствовались стремлением создать достаточно жизнеспособные единицы, на полузависимых территориях границы проводились часто так, чтобы страны не могли стать жизнеспособными. Так, например, государство, известное сейчас как Королевство Иордания, возникло только благодаря тому, что оно нуждалось на неопределенный период времени в английской финансовой помощи1. В большинстве случаев границы стран на Ближ
1 Автор совершенно неправильно освещаетэтот вопрос. В 1924 году Англия, воспользовавшись инцидентом между Сирией и своей с 1920 года подмандатной территорией (Трансиорданией), потребовала от последней передачи под свой контроль всех вооруженных сил и финансов. В ответ на это страну охватило возмущение, местами
352
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
нем Востоке не отражают ни общей истории, ни экономических или административных интересов живущих здесь народов. Они установлены для того, чтобы закрепить слабость и соперничество ближневосточных государств1.
Поэтому в районах, которые когда-то управлялись колониальными державами косвенным путем, происходит сейчас сложный революционный процесс. Начать хотя бы с того, что немногочисленная верхушка общества, получившая образование на Западе, восстает против феодальной системы правления; наряду с этим отмечается стремление к административной, политической и экономической целостности, и, наконец, немалое значение имеет попытка поднять уровень экономического благосостояния и образования масс. В тех районах, где не было непосредственного колониального правления, требование революционных изменений звучит гораздо более настойчиво, и многие социальные проблемы становятся более трудноразрешимыми, чем в тех странах, которые находились под непосредственным правлением, ибо в последних многие из этих изменений уже давно осуществлены самими колониальными державами. Поэтому в то время, как в Юго-Восточной Азии юридическая концепция суверенитета и агрессии может быть стабилизирующим элементом, в таких странах, как страны Ближнего и Среднего Востока, она вызывает взрывы в силу того, что препятствует объединению неустойчивых и экономически нежизнеспособных административных единиц.
Вследствие всех этих парадоксальных фактов наше стремление к популярности среди государств, получивших
вылившееся в незатухающие очаги восстаний. В силу этого Англия вынуждена была пойти на ряд уступок. После второй мировой войны Англия, имевшая на территории Трансиордании нефтепроводы из Ирака и Саудовской Аравии и монополию на разработку нефтяных богатств страны, в условиях обострения кризиса колониализма и роста антианглийской борьбы решила заменить старый договор (1928 г.) новым, по которому (22. III 1946 г.) Трансиордания стала «независимым» Королевством Иорданией. Однако и до сих пор Англия сохраняет за собой право держать там свои войска и строить военные базы.— Прим. ред.
1 Киссингер снова не договаривает до конца. Размежевание народов бывших колоний, совершаемое по произволу империалистов, имеет целью натравливание одной части нации на другую.Этим «принципом» империалисты Запада пользовались при установлении границ на арабском Востоке, в Африке (Гана и Того), между Индией и Пакистаном и в других местах.— Прим. ред.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ВЛИЯНИЕ СТРАТЕГИИ США
353
независимость, становится весьма ненадежным курсом. Тот самый факт, что в этих странах у власти стоят люди, обучавшиеся в западных университетах и воспринявшие западный образ мыслей, как раз и может ограничить предел, до которого они в политическом отношении пойдут вместе с западными державами. Дело здесь не столько в том, что их соотечественники могут заподозрить этих руководителей в сотрудничестве с бывшими колониальными правителями; причины здесь гораздо сложнее. Ведь для того чтобы поддержать силы восстания против колониальных держав и оправдать связанные с этим страдания своего народа, лидеры колониально-освободительной борьбы должны были в свое время проводить различие между ними самими и бывшими правителями: они стали тогда говорить о своем духовном превосходстве. Но когда битва была окончательно выиграна и народы получили в конце концов независимость, руководители многих из этих стран вынуждены были признать, пусть даже подсознательно, что они гораздо ближе по духу к своим бывшим правителям, чем к своим собственным соотечественникам. Может быть, будет большим преувеличением сказать, что они теперь негодуют на Запад за то, что он научил их такому образу мыслей, который заставляет их чувствовать себя чужеземцами среди своего собственного народа; однако ясно, что антиколониализм был нужен им как средство почувствовать свою личную связь с народом. Именно потому, что они в душе так близки к Западу, многие из руководителей государств, ставших свободными, не могут позволить себе равняться в политическом отношении на Запад. Если при этом они и вынуждены еще мыслить категориями своих бывших колониальных хозяев, то по крайней мере на слишком тесные политические связи с ними они могут и не пойти1.
1 Все это говорит о полном непонимании автором или намеренном искажении сложных исторических процессов. Среди народов, вступивших на путь антиколониальной борьбы, и их лидеров империалисты Запада всегда ищут предателей и подкупом или угрозой склоняют их на свою сторону. Так было на Филиппинах и в Ираке, в Южной Корее и Ливане, в Южном Вьетнаме и Гватемале. Но не эти марионетки империализма типичны для современного антиколониального движения; их рано или поздно народы прогонят, так как нет сомнения, что идея подлинной национальной свободы и экономической независимости народов колоний и полуколоний должна восторжествовать. — Прим. ред.
23 Заказ № 633
354
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
В этих условиях нейтрализм и антиколониализм—не столько политика, сколько духовная необходимость. Для руководителей стран, недавно получивших независимость, постоянные заявления о своем отказе от участия в пактах — это лишь средство самоуспокоения; они могут быть уверены в своей независимости, только проявляя ее каждый день и по каждому поводу. Это объясняет, почему наиболее ярыми сторонниками нейтралитета оказываются часто те самые люди, которые по одежде, манерам и образу мыслей ближе всего к Западу и очень мало жили в своих странах. И наоборот, те люди, которые крепко связаны с традициями своей страны, как, например, руководящие деятели Бирмы, по-видимому, не чувствуют себя обязанными ежедневно провозглашать свою независимость, и, по всей вероятности, именно они больше всех склонны действовать совместно с западными державами, разумеется когда их интересы совпадают.
По той же причине теперешние антиколониальные настроения отражают не столько прошлые страдания,сколько трудности становления национального самосознания, так как в противоположность странам Западной Европы, у которых они переняли идеалы национального существования, многие из государств, недавно получивших независимость, не имеют ни общего языка, ни общей культуры1. Единственно, что их связывало в прошлом,— это бывшее господство какой-либо одной колониальной державы. Их руководителям нужен антиколониализм, чтобы добиться не только личного сближения с народом, но и своего отождествления с ним. Скопление островов, называемых Индонезией, имеет смысл только в свете истории Голландской империи; границы Индонезии точно повторяют границы голландских завоеваний. То же самое можно сказать и о росте национального самосознания этих стран. Так, Индонезия предъявила свои права на западную часть Новой Гвинеи только
1 Это утверждение автора не имеет под собой никакого основания, ибо известно, что, например, страны Ближнего Востока (Сирия, Ливан, Иордания, Саудовская Аравия, Ирак, Йемен, Египет и др.) все имеют государственным языком арабский, а арабская культура, общая для всех этих стран, является древнейшей на земле, во многом послужившей источником и европейской культуры. Почти то же самое можно сказать и о странах Юго-Восточной Азии (Бирма, Таиланд, Камбоджа, Лаос и др.), которых объединяет древнейшая буддийская культура.— Прим. ред.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ- ВЛИЯНИЕ СТРАТЕГИИ США
355
потому, что та была частью Нидерландской Индии, хотя с населением Индонезии у жителей западной части Новой Гвинеи не больше общего, чем с самими голландцами. Малайя по расовым и лингвистическим признакам гораздо ближе к Индонезии, но Индонезия не претендует на нее, потому что у них нет общей истории. И наоборот, у Малайи нет желания присоединиться к своим индонезийским родичам по культуре; она станет государством с границами, определенными бывшим английским колониальным правлением1.
Добиться популярности в странах, не связанных с нами никакими союзами, не представляется возможным. Попытка же свести нашу политику к выяснению, чего хочет тот или иной народ, может заставить получившие независимость страны порвать с нами всякие отношения, чтобы еще раз продемонстрировать свою независимость. Не будет ничего удивительного, например, если наши чересчур настойчивые заверения в дружбе оттолкнут страны, ставшие независимыми, к советскому блоку. В то же время, коль скоро мы хотим осуществлять политическое руководство, мы должны уметь использовать сочетание духовного родства и отсутствия политических союзов, потому что руководители почти всех стран, обретших независимость, особенно в районах, находившихся в непосредственном колониальном владении, являются, несмотря на все их протесты, по крайней мере до некоторой степени, духовными наследниками Запада. Тот факт,-что Индия отметила как большой успех признание Советским Союзом ее пяти принципов сосуществования, свидетельствует о том, что ее оценка действительной угрозы миру не так уж сильно отличается от нашей. Она ведь не пыталась добиваться согласия со своими принципами от бывших колониальных держав или Соединенных Штатов, так часто изображаемых в азиатском фольклоре в виде империалистов, жаждущих восстановить в Азии колониальный режим. Безусловно, для Индии было само
1 Народ Малайи давно желает освободиться от цепей колониализма и ведет непримиримую борьбу с английскими угнетателями. С 1945 по 1955 год малайский народ с оружием в руках отстаивал свою независимость против 250-тысячной английской экспедиционной армии и добился того, что в 1957 году Великобритания вынуждена была признать независимость Малайской Федерации.— Прим.ред.
23=
356
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
собой очевидным, что отношения между ней и Соединенными Штатами прочно покоятся на принципах мирного сосуществования и что никаких дополнительных подтверждений этого не требуется.
Но если мы намерены осуществлять политическое руководство, мы смогли бы показать многим из стран, получивших независимость, насколько выгодно для них идти по тому пути, к которому они наиболее склонны, даже если при этом они постоянно будут отставать от нас на несколько шагов. Они, конечно, не откажутся от своей политики неучастия в союзах, но они, может быть, охотно будут действовать в общих интересах при условии, если мы будем указывать им путь и будем терпимо относиться к известной отчужденности с их стороны. В странах, не связанных договорными обязательствами, популярность может иметь меньшее значение, чем уважение.
Ч1*
Значение руководящей роли Соединенных Штатов становится тем большим, что многие руководители ныне свободных стран не знакомы с правилами международной стабильности и с характером современных отношений, в основе которых лежит сила. Руководители этих государств завоевали себе положение в обществе благодаря тому, что они проявили себя в борьбе с бывшими колониальными державами. Однако простое участие в борьбе за независимость, почти как правило, плохо подготавливает руководителя к пониманию элемента силы в международных отношениях. Основанное на догмах либерализма конца XIX века и в особенности пацифизма этого периода, движение за независимость больше опиралось на идеологическое согласие, чем на оценку факторов силы; еще и сегодня притязание на духовное превосходство остается боевьш кличем националистов Азии. Кроме того, нечистая совесть колониальных держав и их занятость своими, европейскими делами придавали борьбе за независимость не характер спора между силами, а скорее характер семейной ссоры. Конечно, многие из руководителей стран, получивших недавно независимость, годами сидели в тюрьмах и геройски страдали за свое дело. Но утверждать, что достигнутые результаты несоразмерны их страданиям, еще не значит отрицать их героизма. Ведь
ГЛАВА ВОСЬМАЯ- ВЛИЯНИЕ СТРАТЕГИИ США
357
империи, сотни лет владевшие огромными доминионами, исчезли без всякой борьбы1.
И уже если руководителям трудно сохранить чувство соразмерности, то массам населения сделать это почти невозможно. Ведь, по существу, они участвовали в борьбе за независимость только своим сочувствием, и потому исчезновение колониальных держав должно казаться им просто сверхъестественным явлением. Кроме того, большинство народов, обретших независимость, живет в допромышлен-ных обществах2. Им весьма трудно полностью осознать все выгоды индустриальной системы; рассчитывать же на то, что они поймут значение ядерной техники, было бы слишком оптимистично. Поэтому естественно, что большинство бывших колониальных стран придает гораздо большее значение силе слова. Подачки, перепадающие странам, не входящим в союзы, в процессе борьбы двух мощных центров силы, стремящихся приобрести расположение этих стран, отнюдь не способствуют уменьшению этой тенденции.
Но как бы ни была понятна и оправдана эта тенденция, она опасна. Если бы мы жили в спокойный период, это не грозило бы ничем, кроме незначительных неприятностей. Но в нынешней революционной ситуации догматизм стран, получивших недавно независимость, делает их восприимчивыми к «мирному наступлению» Советского Союза, и их неумение оценивать отношения между силами заставляет их переоценивать ту защиту, которую «могут обеспечить» им моральные проповеди. На самом деле именно тот факт, что они настаивают на принципе, способствует деморализации международной политики, потому что этот догматизм
1 Автор, вероятно, забыл, во что обошлась империалистам и боровшимся за свою независимость народам эта «незамеченная» им борьба. Достаточно привести примеры хотя бы Малайи с ее более чем 10-летней партизанской войной, Вьетнама, Филиппин, Египта и Индонезии, в которой империалисты возобновили вооруженную борьбу против независимого народа, чтобы воочию убедиться в несостоятельности этих положений автора. Не менее наглядной иллюстрацией того, что колониализм не уходит без борьбы, явились и события на Арабском Востоке летом 1958 года. — Прим. ред.
2 Именно в этом и состоит один из основных итогов длительного колониального владычества в этих странах. Колонизаторы сознательно мешали их индустриализации и держали колонии в качестве сырьевого придатка и рынка сбыта своей промышленной продукции. Это же самое делают сейчас США в странах Латинской Америки.— Прим. ред.
358
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
побуждает их принимать за чистую монету любые торжественные заявления о мирных намерениях Советского Союза1. Это усиливает поиски «чистой» агрессии, что почти неизбежно гарантирует пассивность этих стран в случае действительного возникновения агрессии; в силу этого настоящая агрессия даже не будет признана таковой.
Кроме того, понятие о силе, существующее у государств, недавно получивших независимость, не способствует укреплению престижа Соединенных Штатов. Странам, недавно ставшим независимыми, понятна главным образом такая сила, как, например, китайские или советские армии на их границах. В их представлении такая категория военной силы и вполне конкретна и соответствует их историческому опыту. В противоположность этому сила Соединенных Штатов является для них понятием чрезвычайно абстрактным; для них она почти не осязаема. Двести китайских дивизий, например,— это элементарно понятная сила; по сравнению с ней способность к разрушительному действию бомбардировщика В-52 или стратегическое значение баллистических снарядов — вещи абстрактные, понятные лишь посвященным. Итак, принцип и новая концепция силы заставляют страны, получившие независимость, действовать осторожно. Во всяком кризисе они настаивают на таком решении, которое было бы одновременно и абстрактным и предполагающим минимум риска; поэтому во многих случаях эти страны могут вызвать кризис, пытаясь перенести внутреннюю политику в область международных отношений.
При таком положении на Соединенных Штатах лежит особая ответственность. Необходимо, чтобы страны, не связанные никакими обязательствами, понимали не только выгоды, но и обязанности, которые возлагает на них их независимое положение. Для многих руководителей стран, получивших независимость, искушение играть главную роль в международных делах оказалось почти непреодолимым. Проблемы, стоящие перед ними в их собственных странах, трудно разрешимы; даже весьма крупный эконо
1 В противоположность политике империалистов метод обмана отнюдь не свойствен политике Советского Союза, который всегда одним из первых признавал и искренне приветствовал появление и образование новых покончивших с колониализмом государств независимо от их политической и социальной структуры. — Прим. ред.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ВЛИЯНИЕ СТРАТЕГИИ США
359
мический успех не сможет удовлетворить их народы, и многим странам будет трудно сохранить свой уровень жизни в условиях роста рождаемости. Во внутренней политике за каждое действие приходится расплачиваться, и иногда довольно дорого. Интересно, что даже такой прочно чувствующий себя лидер, как Джавахарлал Неру, обнаружил недавно, что переделка границ индийских штатов может вызвать серьезные внутренние беспорядки. Вместе с тем на международной арене в результате разделения мира на два соперничающих лагеря роль стран, не входящих в союзы, серьезно возрастает, а распад старой международной системы создает слишком честолюбивым людям благодатную почву для всяких манипуляций. У них возникает непреодолимое искушение отложить решение трудных внутренних проблем и выступить на мировой арене, чтобы укрепить сложное внутреннее положение победами в области международных отношений. До тех пор, пока страны, ставшие независимыми, не поймут, что платить нужно за всякое свое действие, совершенное не только внутри страны, но и на международной! арене, они все больше будут стремиться играть мировую роль, не соответствующую ни их силам, ни тому риску, на который они готовы пойти. Если доступ к международным авантюрам будет для них закрыт, то честолюбивым руководителям придется искать выход своей энергии во внутренних делах своих стран1.
Хотя это, может быть, и выглядит как снисхождение, однако именно в силу вышесказанного перед Соединенными Штатами стоит важная воспитательная задача в не связанной обязательствами одной трети мира. Словом и делом мы должны показать, что необходимость объединения принципа с силой является обязательным элементом международных отношений и что надеяться только на словесные заявления, может быть, столь же безответственно, как и пытаться проводить политику только с позиции силы. Конечно мы должны везде, где возможно, выражать сочувствие устремлениям государств, вновь получивших независимость.
1 Это ни более ни менее, как высокомерное заявление колонизатора. Разве Индия с ее почти 400-миллионным трудолюбивым народом, с ее богатейшими природными богатствами не вправе претендовать на положение одного из субъектов мировой политики? Разумеется, вправе, и только господа киссингеры не понимают этого.— Прим. ред.
360
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
Но наряду с этим мы должны быть готовы к тому, чтобы сохранить формы, в которых эти устремления могли бы быть приемлемыми. Мы никогда не должны ни отказываться от своих принципов, ни убеждать другие страны отказаться от их собственных. Но мы также должны понимать, что ни США, ни наши союзники, ни страны, не входящие в союзы, не смогут провести в жизнь никаких принципов, если они прекратят свое существование. Мы не можем допустить, чтобы равновесие сил было нарушено во имя единства наших союзников или ради одобрения наших действий со стороны стран, не связанных союзами, потому что условием всякого будущего сотрудничества с ними должно быть именно сохранение стратегического равновесия сил между нами и советским блоком.
Необходимость нашего руководства станет еще яснее, если учесть такой фактор, как развитие ядерной техники1. Лет через тридцать, а может быть и раньше, большинство стран будет располагать установками для мирного использования ядерной энергии и, следовательно, необходимыми средствами для производства ядерного оружия. Но даже если этого и не случится, Советский Союз может счесть выгодным для себя увеличить международную напряженность, предоставив ядерное оружие другим странам, подобно тому, как он в свое время продал обычное оружие Египту и Сирии. Но ядерное оружие в руках слабых, безответственных или просто невежественных правительств представляет собой серьезную опасность. Если Соединенные Штаты не продемонстрируют свои военные возможности, имея в виду особое положение стран, недавно получивших независимость, то многие части мира будут играть ту же роль, какую играли Балканы в европейского политике, то есть роль взрывателя, вызывающего всеобщую катастрофу. Поэтому Соединенным Штатам нужно продемонстрировать свою силу в соответствии с понятиями XX века; они должны показать миру свою способность и готовность быстро и решительно применить силу не только для того, чтобы помешать советской агрессии, но и для того, чтсбы произвести впечатление на страны, не входящие в союзы.
1 В этом утверждении, как в зеркале, отражается политика грубого диктата США, настойчивого вмешательства американцев во внутренние дела нейтральных стран, которая не может не отталкивать эти страны от Америки.— Прим. ред.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ВЛИЯНИЕ СТРАТЕГИИ США
361
Поэтому было бы неправильно утверждать, что стратегические соображения не играют никакой роли в наших отношениях со странами, не входящими в союзы. Наоборот, так же как и в нашей политике союзов, способность к локальным действиям является необходимой предпосылкой успешной политики в странах, не связанных договорными обязательствами. Но хотя стратегия и может помочь в определении форм наших отношений с государствами, недавно получившими независимость, военный аспект не должен превалировать в нашей политике по отношению к этим странам. Действительно, наши настойчивые утверждения, что безопасность того или иного района обеспечивается главным образом военной группировкой держав, были одним из главных препятствий в налаживании отношений со многими получившими независимость странами. Дело в том, что, как бы ни хотелось странам, не входящим в союзы, играть большую роль на международной арене, осуществление их надежд на экономическое развитие и стабильность зависит прежде всего от длительного и прочного мира. Может быть, нелогично, что они стремятся избегать решения острых проблем, отрицая реальность советской угрозы, но таковы факты политической жизни. Поэтому ряд государств, ставших недавно независимыми, считает, что создание нами военных союзов в бывших колониальных районах является досадной помехой осуществлению их главной цели, и это способствует советскому мирному наступлению. Более того, существование СЕАТО и Багдадского пакта, к которому мы, между прочим, не принадлежим только формально, отнюдь не компенсирует решения Индии и Египта остаться в стороне и не снижает напряженности, которая возникла в некоторых странах, подписавших эти договоры.
Основная цель этих пактов — провести черту, через которую СССР не мог бы переступить, не рискуя развязыванием войны, и узаконить вмешательство Соединенных Штатов в случае возникновения войны1. Но эту черту можно было бы провести более успешно односторонней декла
1 Измышления об агрессивности СССР — это маскировка захватнических устремлений монополистических кругов США. Действительная суть внеш} ей политики США: обеспечить себе в любое время, в любом месте, по любому поводу возможность осуществить интервенцию в мнимосамостоятельные, а на деле беспрекословно подчиняющиеся им «союзные» страны. Любое неугодное США пра
362
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
рацией, как это сделано в доктрине Трумэна для Греции и Турции или в доктрине президента Эйзенхауэра для Ближнего Востока. Защищенные этой чертой, мы могли бы заняться главной проблемой — воспитанием у союзников сознания общности цели, подчеркивая моменты, имеющие общий интерес, например стараясь создать группировку стран, которым необходимо оказать помощь в области экономического развития. Если бы в СЕАТО делали упор на подобные невоенные задачи, то, вероятно, Индии или Индонезии было бы гораздо труднее остаться в стороне. Когда эти политические группировки окрепли бы экономически, их собственные интересы заставили бы их больше интересоваться общей обороной; по крайней мере это обеспечило бы экономическую базу для активной региональной обороны. Мощная группировка государств на русских границах, даже если цели ее в основном и не носят военного характера, никогда не будет благосклонно встречена Советским Союзом. И, кроме того, с американской точки зрения, такая группировка желательна, даже если она не всегда следует нашей собственной политике.
Однако проблема государств, не входящих в союзы, не может быть решена только путем группового экономического объединения держав. Эта проблема целиком связана с положением Соединенных Штатов на мировой арене. Сейчас во многих частях мира стал моден антиамериканизм.
Будучи самой богатой и самой мощной страной, мы, естественно, представляем собой отдушину для всяческого недовольства. Как держава, несущая главную ответственность за оборону свободного мира, мы непопулярны среди тех, кто слишком занят развитием своих собственных стран и не хочет обращать достаточного внимания на угрозы, идущие извне. Конечно, мы должны стараться рассеять законное недовольство народов, но не следует принимать всякое критическое замечание за чистую монету. Антиамериканизм в значительной степени объясняется сознанием потери народами своей безопасности как в физическом, так и духовном
вительство в этих условиях легко устраняется, а неугодная для США политика меняется насильственным способом. Вполне понятно поэтому, что охотников идти в такую кабалу становится все меньше и меньше и что государства, попавшие в нее, не чают, как вырваться из такого «союза».— Прим. ред.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ВЛИЯНИЕ СТРАТЕГИИ США
363
смысле. Многие из наших самых красноречивых критиков в Юго-Восточной Азии придут в ужас, если мы неожиданно откажем им в военной защите. В конце концов, нейтралитет стран, не связанных союзами, возможен только постольку, поскольку Соединенные Штаты сильны духовно и физически1.
Поэтому в своих отношениях со странами, не связанными союзами, Соединенные Штаты должны проявлять побольше терпимости, но делать это, не теряя своего достоинства. Если высокопоставленные американские чиновники будут сновать по всему свету, собирая сведения о ходе того или иного кризиса, ничего, кроме впечатления неуверенности, это не создаст. Рядом с обдуманной и даже безжалостной целеустремленностью Советского Союза нервозность, которую мы проявляем в своей реакции на советские мероприятия, говорит явно не в нашу пользу. Попытка Соединенных Штатов после каждого кризиса восстановить положение, добиваясь прежнего статус-кво, вполне может создать впечатление отсутствия чувства ориентировки. Если мы сведем нашу политику к выполнению всего, чего желают страны, не связанные союзами, то это только увеличит у них подозрения в нашей собственной небезопасности и заставит их поскорее отойти от нас, чтобы тем самым продемонстрировать свою независимость. Таким образом, непреклонная политика Советского Союза может оказаться более успешной, чем наша, в связи со стремлением стран, не связанных союзами, оттеснять нас шаг за шагом назад. В то же время твердая позиция Соединенных Штатов могла бы заставить страны, не входящие в союзы, разработать формулы, которые, по крайней мере частично, отвечали бы нашим требованиям. Выгодное положение таких стран, как Индия,
1 США настолько глубоко поражены истерией, бешеной гонкой вооружения, «атомными» тревогами и начинающимся экономическим спадом, знаменующим собой начало кризиса со всеми вытекающими отсюда последствиями, что говорить о какой-то «духовной силе» США просто немыслимо. Знаменательно, однако, что Киссингер вынужден признать рост антиамериканских настроений во всем мире, хотя его объяснения и очень наивны. Все дело в агрессивной сущности, в «грубохозяйском» стиле политики США в отношении других стран, о чем сам автор много говорил в предыдущих разделах книги, рекомендуя продолжать такую оскорбительную и отпугивающую политику. Иной политики заправилы монополистического капитала и не знают.— Прим. ред.
364
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
зависит, в конечном счете, от их умения найти правильную позицию между двумя великими державами.
Твердая позиция Соединенных Штатов тем более необходима, что многие из стран, не связанных союзами, готовы добиться мира почти любой ценой. Именно потому, что из двух сверхмощных держав они считают нас наиболее податливыми, они в каждом кризисе предпочитают оказывать давление на нас, чтобы сохранить мир или разрешить тот или иной спор. В той мере, в какой мы сможем показать миру большую твердость в достижении своих целей, можно будет частично направить это давление на советский блок. С революцией, подобной той, которая произошла в Египте или даже в Индии, нельзя справиться одним взаимопониманием и признанием; мы должны быть готовы взять на себя всю тяжесть психологических и военных решений.
* * *
Таким образом, проблема отношений Соединенных Штатов как со своими союзниками, так и со странами, не связанными союзами, определяется тесным взаимодействием силы и политики. Без военной политики, позволяющей найти менее рискованные альтернативы, чем всеобщая ядерная война, наши союзы будут постоянно подвергаться опасности, а страны, не входящие в союзы, будут колебаться между провозглашением принципов и сознанием своего бессилия. Но даже самая разумная военная политика окажется бесплодной, если наша дипломатия не сумеет разработать определение агрессии, предусматривающее наиболее вероятные возможности. В наших отношениях как с союзниками, так и со странами, не входящими в союзы, мы должны понимать, что общие действия зависят от того, как сочетается поставленная цель с наличием сил для ее достижения. Задача нашей дипломатии — найти общую цель, но она сможет это сделать только при том условии, что наши военные политики сумеют разработать стратегию, одинаково приемлемую и действенную для всех партнеров.
Тем не менее мы должны остерегаться, чтобы не подчинить требование о сохранении общего стратегического равновесия сил нашей политике союзов или нашим усилиям привлечь на свою сторону страны, не входящие в союзы. В некоторых ситуациях наилучший путь для отыскания общей
ГЛАВА ВОСЬМАЯ- ВЛИЯНИЕ СТРАТЕГИИ США 365
цели состоит в занятии руководящей роли, которая не допускает ни колебаний, обусловленных страхом, ни увиливаний. Цена нашей силы — это руководство, ибо что такое руководство, если не готовность в случае необходимости действовать самостоятельно? Если мы не возьмем на себя эту ответственность, человечество никогда не простит нам этого, ибо результатом нашей нерешительности явится вакуум силы.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
АМЕРИКАНСКАЯ СТРАТЕГИЯ И НАТО
Пробным камнем нашей системы союзов служит Организация Североатлантического договора. Она объединяет нас с державами, которые имеют с нами общую историю и сходную культуру. Эта организация умножает наши силы больше, чем все остальные союзы. После Соединенных Штатов Западная Европа обладает вторым по мощности промышленным потенциалом и высокоразвитой технической базой. В самом подлинном смысле слова международное равновесие сил зависит от нашей способности лишить агрессора возможности завладеть материальными и людскими ресурсами Западной Европы.
Нам представляется, что некоторые доводы, приводимые обычно в пользу нашей системы союзов, и в частности НАТО, недостаточно убедительны. Говорят, например, что мы должны позаботиться о том, чтобы Западная Европа оставалась в руках наших друзей в основном из-за тех авиационных баз, которые страны — участницы НАТО, предоставляют нашей стратегической авиации. Однако стратегические интересы США в Западной Европе не следует связывать только с возможностью сократить дальность полета наших тяжелых бомбардировщиков, которые, кстати сказать, со временем устареют и будут заменены управляемыми снарядами. Необходимо учитывать и тот геополитиче’ ский фактор, что по сравнению с Евразией Соединенные Штаты — это «островная» держава, уступающая ей в настоящее время только по людским ресурсам, хотя в дальнейшем США будут уступать ей и по промышленной мощи. Таким образом, перед нами стоит традиционная проблема «островной» державы, примерно такая же, какая стояла перед Карфагеном в его борьбе с Римом или перед Англией по отношению к Европе. Эта проблема заключается в том, что существование «островной» державы зависит от ее способ-
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. АМЕРИКАНСКАЯ СТРАТЕГИЯ И НАТО 367
ности не допустить захвата противником лежащих перед ней континентальных районов.
Если бы Евразия попала под контроль враждебной нам державы или группы держав, мы оказались бы перед лицом сильнейшей угрозы. А ключом к Евразии является Западная Европа; ее утрата повлекла бы за собой утрату западным миром всего Ближнего и Среднего Востока и вызвала бы переворот в Африке. Случись это, и стратегическое преимущество в ведении всеобщей ядерной войны окажется на стороне СССР. Если бы проблема защиты Соединенных Штатов ограничивалась проблемой обороны «американской крепости» или если бы советская экспансия зашла настолько далеко, что воля наших союзников к сопротивлению оказалась бы подорванной, то Западное полушарие пришло бы в столкновение с тремя четвертями человечества и едва ли меньшей частью его ресурсов, и тогда наше дальнейшее существование оказалось бы под угрозой, а наши военные усилия стали бы несовместимы с тем, что мы называем американским образом жизни. В худшем случае мы’могли бы потерять и способность к определению собственной политики.
Такое развитие событий с военной точки зрения вовсе необязательно. Ведь в 1941 году одна Германия чуть было не победила Советский Союз, ну а теперь-то Соединенные Штаты совместно с Западной Европой, вероятно, смогут сдержать его натиск1. Объединенные промышленные ресурсы и резервы квалифицированной рабочей силы стран НАТО все еще значительно превосходят промышленные ресурсы и резервы рабочей силы СССР. Поэтому задача создания противовеса советской угрозе отнюдь не является безнадежной, если принять во внимание наличные ресурсы. Тем не менее с самого первого дня своего существования Организация Североатлантического договора сталкивается с известными трудностями. Она не сумела, например,
1 Когда буржуазные западные авторы говорят о НАТО, они всеми силами стремятся доказать, что этот военный блок носит чисто оборонительный характер, и пытаются скрыть его агрессивную сущность, вытекающую из его устава, его целей и принципов существования. В этой связи данное высказывание автора является завуалированной угрозой Советскому Союзу: смотрите, мол, в 1941 году одна Германия вас чуть-чуть не разбила, ну а теперь-то... мы вам покажем!— Прим. ред.
358
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
эффективно организовать свою мощь или создать вооруженные силы, способные обеспечить надежную оборону. Не имея ясного представления о последствиях ядерной войны и чувствуя себя отсталой в вопросах современной стратегии в силу господствующих у ее руководства стратегических концепций времен второй мировой войны, НАТО пытается сочетать элементы того и другого ценой ослабления уверенности в своих силах и уменьшения способности предпринять решительные действия в период кризиса. Не разрешен в НАТО и вопрос о значении военного вклада наших союзников в стратегию, ориентирующуюся на всеобщую ядерную войну; не разъяснены нашим партнерам задачи обычных войск в войне, которая даже при локальной обороне Западной Европы предполагает, как было заявлено, использование ядерного оружия.
Это говорит о том, что основные трудности, с которыми сталкивается НАТО, аналогичны тем, которые вызваны нашей собственной стратегической доктриной. Без ясного представления о характере предполагаемой войны и о необходимых для этого войсках союз стран, преследующих даже пусть в какой-то мере и общую цель, лишен направленности. Ввиду отсутствия стратегической доктрины, которая принималась бы всеми партнерами, любые официальные декларации о единстве оказываются бесплодными. Ни одна из периодически и с большим шумом объявляемых контрольных цифр, регулирующих численность контингентов НАТО, по существу, никогда не соответствовала действительности. Спустя почти 10 лет после своего создания НАТО все еще не имеет вооруженных сил, достаточных для того, чтобы предотвратить захват территорий стран — участниц НАТО Советской Армией. Не полностью осознано, по крайней мере нашими континентальными союзниками, значение ядерног! техники. Совет НАТО провозгласил, что ядерное оружие включено в оборонительную систему Западной Европы. Но общественное мнение большинства союзных с нами стран, а также, судя по официальным заявлениям, многие руководящие деятели этих стран склонны отождествлять всякий взрыв ядерного оружия с началом всеобщей войны. До сих пор держава, которой угрожало нападение, обычно оказывала сопротивление, потому что потенциальные разрушения были незначительными по сравнению с последствиями капитуляции. Но теперь, когда война все в большей
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. АМЕРИКАНСКАЯ СТРАТЕГИЯ И НАТО 369
мере расценивается как национальная катастрофа, замедление оборонных усилий почти неизбежно. Вдвойне неприятно то, что это происходит в период, когда появление значительного количества тактического ядерного оружия впервые сделало реально возможным организацию эффективной наземной обороны Западной Европы.
Недостатки, выявленные в Организации Североатлантического договора, объясняются многими причинами. Во-первых, Соединенные Штаты в силу своей стратегической доктрины и отказа делиться с другими информацией в области атомной энергии помешали росту сознания общности цели у членов НАТО. Во-вторых, наши европейские союзники не склонны приносить в жертву свою экономику ради увеличения общих оборонных усилий, а некоторые из них просто отказываются признать факты суровой действительности.
До тех пор пока стратегическая доктрина Соединенных Штатов будет отождествлять оборону Европы с всеобщей ядерной войной, вряд ли можно надеяться на какой-либо значительный военный вклад в общее дело со стороны наших союзников. Они не располагают ресурсами для создания сил возмездия, а небольшие размеры их территории и географическая близость к СССР сделали бы невозможной защиту этих сил, даже если бы они и были. Поэтому европейские союзники, не видят смысла в том, чтобы вносить в общее дело какой-то самостоятельный военный вклад, и ограничиваются лишь предоставлением баз или участием в создании «спускового механизма», необходимого для приведения в действие нашей стратегической авиации. Поскольку «спусковой механизм» предназначается не для того, чтобы удерживать позиции, а только за тем, чтобы установить факт агрессии, создание его не служит стимулом для серьезных военных усилий.
Следует к тому же учесть, что наша стратегическая авиация никогда не была частью системы НАТО. Поскольку этот союз не осуществляет контроля над оружием, на котором строится вся стратегия, планирование НАТО неизбежно носит весьма нереальный характер. Именно поэтому вопрос о масштабах участия каждого члена НАТО в создании общих вооруженных сил кажется им менее важным, чем решимость Соединенных Штатов в случае необходимости нанести ответный удар.
24 Заказ № 633
370
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
В то же самое время наши союзники, соглашаясь в принципе с нашей стратегией, заключающейся в создании мощных сил для нанесения ответного удара, вынуждены дублировать нас в той области стратегии, в которой мы уже занимаем ведущее место. Ценой больших лишений Великобритания, например, создала свои стратегическую авиацию и ядерные запасы, слишком незначительные для ведения всеобщей войны против советского блока, но вполне достаточные, чтобы истощить ее экономические ресурсы и лишить ее способности вести ограниченную войну. А эта способность, как показали события 1956 года на Ближнем Востоке, является для Великобритании гораздо более важной. В свою очередь и наша политика утаивания атомной информации содействует тому, что Великобритания тратит исключительно большие средства на создание стратегической ударной мощи. Поскольку наш закон об атомной энергии не позволил Великобритании извлечь пользу из наших научных изысканий, ей приходится в значительной мере дублировать наши усилия, расходуя при этом огромные средства и не увеличивая существенным образом общей стратегической мощи свободного мира.
Наши континентальные союзники, лишенные доступа к нашей научной информации по ядерным проблемам и не обладающие, как Великобритания, опытом в области ядерной технологии, приобретенным еще во время войны, не имеют иного выбора, кроме создания обычных вооруженных сил, полезность которых постоянно ставится под сомнение с тех пор, как в арсенале НАТО появилось тактическое ядерное оружие, которое сейчас остается еще под нашим исключительным контролем. Отстранение континентальных держав от участия в разработке ядерного оружия серьезно мешает им правильно оценить значение новой техники. Это способствует в свою очередь распространению непонимания различий между обычной и ядерной войной, значения тактического ядерного оружия и целесообразности локальной обороны Европы, то есть тех проблем, с которыми планирующие органы НАТО сталкиваются на каждом шагу.
На тот упор, который мы делаем на стратегию всеобщей ядерной войны, наши союзники реагируют двояко: одни верят в то, что они уже находятся под защитой нашего предполагаемого стратегического превосходства, о чем свиде
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ- АМЕРИКАНСКАЯ СТРАТЕГИЯ И НАТО 371
тельствуют медленные темпы перевооружения на континенте; другие же стремятся развивать собственную ядерную технику, чтобы ослабить свою зависимость отсоединенных Штатов, о чем говорит курс, которого придерживается Великобритания. И та и другая политика снижает эффективность НАТО: первая потому, что придерживающиеся ее исходят из теории, рассматривающей НАТО просто как орудие для определения агрессии, а вторая потому, что осуществляющие ее идут по пути расточительного дублирования наших собственных усилий.
В то время как Соединенные Штаты несут почти полную ответственность за состояние дел в НАТО, наши союзники, за исключением Великобритании, «помогают» общему делу тем, что не упускают случая указать на двусмысленность нашей доктрины в качестве оправдания своего нежелания сделать трудный выбор. С тех пор как вера наших союзников в свои силы была поколеблена двумя мировыми войнами, а их финансы подорваны усилиями, направленными на восстановление своих стран, они боятся перспективы новой войны. Вместо того чтобы принять жесткие меры экономии, необходимые для серьезных оборонных усилий, они склонны отрицать наличие реальной опасности или утверждать, что они уже находятся под защитой Соединенных Штатов, способных нанести ответный удар. Наши континентальные союзники мечутся между стратегией минимального риска и режимом экономии, между поисками защиты от советской оккупации и отрицанием фактов суровой действительности. Каждое сокращение военных расходов, как и в Соединенных Штатах, оправдывается тем доводом, что новые виды оружия позволяют сократить численность вооруженных сил. И все же чем более устрашающей становится вытекающая отсюда стратегия, тем сильнее она способствует росту у наших союзников сознания собственного бессилия.
Эти тенденции, как бы оправданы они ни были, ставят под большую угрозу дело обороны Европы, а следовательно, и проблему сохранения стратегического равновесия сил во всем мире. Опасность возникновения всеобщей войны, возможно, и удержала Советы от нападения на Европу в 1950— 1951 годах, однако в результате роста советских ядерных запасов и развития авиации дальнего действия эта опасность потеряла уже свой сдерживающий эффект. Стратегия, которая требует от нас поддержания стратегического равно
24*
372
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
весия сил посредством создания угрозы совершить самоубийство, накладывает на нас непомерно тяжелое моральное бремя. Ведь тот военный союз, существование членов которого полностью зависит от защиты, обещанной лишь одним членом, равнозначен одностороннему договору.
Таким образом, НАТО служит первой проверкой возможности ведения эффективной коалиционной политики в условиях атомного века. Если можно выработать концепцию обороны, одинаково значимую для всех ее партнеров, то человечество еще имеет шансы быть избавленным от ужасов, которые несет с собой новая военная техника. Если же НАТО будет настаивать на сохранении доктрины, выработанной ради того, чтобы добиться иного решения стратегического уравнения, то любые усилия стран-участниц будут становиться все более и более бесплодными. В качестве политической организации НАТО, конечно, сможет сохранить какую-то долю эффективности, но как военный союз — окажется несостоятельным. Во время каждого кризиса члены этого союза будут принуждать нас либо к развязыванию самоубийственной ядерной войны, которая не спасет Европу от оккупации, либо к нарушению наших торжественных обязательств. А с течением времени чувство бессилия может заставить наших европейских союзников встать на позиции нейтралитета.
Для того чтобы понять тенденции, имеющиеся сейчас в НАТО, полезно проанализировать ту оборонительную политику и те точки зрения, которые наблюдаются сейчас у наших сильнейших союзников — Великобритании, Германии и Франции—относительно некоторых проблем, связанных с ядерной техникой. Каждая из этих стран пытается разрешить одну из дилемм атомного века: Великобритания—путем проведения политики сдерживания, основанной на способности к ответному удару и мало чем отличающейся от политики Соединенных Штатов; Германия — посредством решения сложных задач локальной обороны; Франция— путем отыскания точных границ между ядерной и обычной военной техникой.
* * *
Нигде дилеммы, возникающие в результате курса на стратегию всеобщей войны, не приобретали столь резкого характера, как в Великобритании. Это объясняется тем,
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ- АМЕРИКАНСКАЯ СТРАТЕГИЯ И НАТО 373
что ее усиливающаяся уязвимость не сопровождается соответствующим ростом силы. Она не может больше надеяться самостоятельно выиграть всеобщую ядерную войну против СССР. Тем не менее ни в одной стране доктрина воздушной войны в ее «чистом» виде не получала столь широкого признания. Идея, что победа в войне обеспечивается путем уничтожения промышленного потенциала противника и подрыва морального духа гражданского населения, является основным принципом английской, так же как и американской, стратегической мысли. Поэтому можно сказать, что господствующая ныне в Великобритании стратегическая концепция почти идентична с американской доктриной массированного ответного удара. Как в том, так и в другогл случае упор делается на сдерживающее воздействие стратегической авиации; и там и тут налицо стремление пресечь агрессию в самом ее зародыше путем бомбардировки промышленных объектов противника.
Английская военная теория проводит еще более четкое разграничение, чем даже американская, между сдерживающим фактором, который отождествляется со стратегическими ударными силами, и прочими вооруженными силами. «Мощь наших вооруженных сил и вооруженных сил наших союзников,—говорилось в английском Заявлении по вопросам обороны на 1955 год,—должна быть увеличена и укреплена на случай большой войны; в этих целях все больший упор следует делать на фактор сдерживания»1. В заявлении по вопросам обороны на 1956 год сказано, что «возросшая мощь сил сдерживания, то есть ядерного оружия, и средств его доставки сделала глобальную войну более страшной и вместе с тем менее вероятной. Наша первая и главная цель должна поэтому заключаться в том, чтобы предотвратить войну путем сохранения у союзников достаточных сил сдерживания, и мы уже вносим в это дело существенный вклад»2. А в английской Белой книге от апреля 1957 года эта мысль была доведена до своего логического завершения: здесь уже почти все внимание было направлено на развитие стратегических ударных сил и в особенности на
1 Great Britain, Ministry of Defence, Statement on Defence, 1955, Cmd. 9391, HMSO, London, 1955, p. 6.
2 Great Britain, Ministry of Defence, Statement on Defence, 1956, Cmd. 9691, HMSO, London, 1956, p. 4.
374
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
развитие управляемых снарядов средней дальности действия1.
Отождествление сдерживающей силы с ядерной ударной мощью является основной отличительной чертой всей английской оборонительной политики. Ядерное оружие изменило стратегическое положение Великобритании в еще большей степени, чем положение Соединенных Штатов. Размеры Соединенных Штатов и их географическая удаленность обеспечивают нам в случае всеобщей войны по крайней мере хоть какую-то степень защиты. И уж если ни наша система раннего оповещения, ни то обстоятельство, что советской авиации придется покрыть огромное расстояние, прежде чем совершить нападение, ни даже рассредоточение баз наших ВВС не могут обеспечить нам полной безопасности, то все эти факторы, вместе взятые, должны дать нам возможность даже в наиболее неблагоприятных условиях ввести в действие хотя бы часть своих сил, предназначенных для нанесения ответного удара.
Великобритания находится в более невыгодном положении. На ее густонаселенных островах очень трудно рассредоточить базы, и противнику понадобится, вероятно, очень немного бомб — может быть, 20 мегатонных бомб,— чтобы уничтожить или искалечить половину ее населения. Даже при самых благоприятных обстоятельствах, например в том случае, когда все английские самолеты поднимутся в воздух до того, как будут сброшены первые советские бомбы, все равно одной английской бомбардировочной авиации окажется недостаточно, чтобы нанести СССР смертельный удар. Да и сама Великобритания в результате всеобщей войны, вероятно, утратит положение великой державы, а быть может, даже и перестанет быть административно-политической единицей. Ввиду ее большой уязвимости она, очевидно, меньше всего сможет позволить себе придерживаться стратегии всеобщей ядерной войны. К чему же тогда делать ставку на стратегические ударные силы? К чему создавать угрозу, которая, будучи осуществлена, неизбежно приведет Великобританию к краху?
Решение Великобритании создать собственные силы для нанесения ответного удара говорит о том, что всем нашим
1 Great Britain, Ministry of Defence, Defence: Outline of Future Pulley, Cmd. 124, HMSO, London, 1957.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. АМЕРИКАНСКАЯ СТРАТЕГИЯ И НАТО 375
европейским союзникам присуще желание остаться великими державами, несмотря на потери, понесенные ими в двух мировых войнах. До сих пор великой державой считалась та, которая могла вести войну с другими великими державами на основе относительного равенства в силах. Однако с появлением термоядерного оружия возникло несоответствие между уязвимостью государств и их способностью создать соответствующую угрозу противнику. Все страны стали одинаково уязвимыми, но только Соединенные Штаты и СССР обладают достаточными ресурсами, чтобы создать систему раннего оповещения, произвести оружие, которое представляет собой основу стратегической ударной мощи, и накопить средства его доставки. Вполне понятно, что державам, которые издавна являлись центрами международной политики, трудно осознать, что даже максимальные стратегические усилия с их стороны не будут решающими во всеобщей войне. Но таков основной урок атомного века. Принимая во внимание имеющиеся ресурсы и сложность современных систем вооружения, даже самые крупные из наших европейских союзников должны выбрать, на каком именно оружии они намерены сконцентрировать свои усилия. Попытка обеспечить себя защитой на случай любых ситуаций неизбежно приведет к общему ослаблению этих государств.
Убежденность Великобритании в том, что она по-прежнему является мировой державой со всеми вытекающими отсюда обязательствами заставляет ее дублировать все виды военных мероприятий, проводимых Соединенными Штатами; при этом она располагает оборонным бюджетом, который составляет немногим более 0,1 нашего бюджета. Подобный курс может лишь осложнить проблемы, уже порожденные стратегической доктриной Соединенных Штатов. Если при нашем оборонном бюджете нам трудно сохранить надлежащие вооруженные силы для ведения как ограниченной, так и всеобщей ядерной войны, то попытки Великобритании создать военную мощь для решения обеих задач, безусловно, должны привести к пробелам в каждом из этих вопросов. Для державы с ограниченными ресурсами самым разумным курсом было бы определение наиболее вероятных опасностей и сосредоточение всех сил на том, чтобы ликвидировать их. Провал английского вторжения в зону Суэцкого канала показывает, что англичане со своими планами
376
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
обороны оказались, так сказать, между двух стульев. Стратегическая ударная мощь Великобритании была недостаточной для того, чтобы нейтрализовать угрозу советских управляемых снарядов, а способность ведения ограниченной войны — недостаточно внушительной, чтобы позволить англичанам одержать верх до того, как давление со стороны других держав привело бы к прекращению военных действий.
Из Белой книги правительства Великобритании по вопросам обороны за 1957 год видно, что англичане осознали необходимость сделать выбор между способностью участвовать во всеобщей войне и способностью вести ограниченную войну. К сожалению, решение придерживаться стратегии всеобщей войны не является удачным, так как оно не отражает ни современного стратегического соотношения сил, ни насущных проблем английской безопасности. Независимо от размеров сил, выделяемых Великобританией для нанесения ответного удара, она не может надеяться на победу или даже на частичный успех во всеобщей войне без помощи Соединенных Штатов. Поэтому представляется, что для Великобритании было бы куда разумнее сосредоточить все свое внимание на создание сил, способных вести ограниченную войну и участвовать в локальной обороне Европы.
Правда, такое разделение функций между нами и нашим европейским союзником, проявляющим наибольшую готовность приложить значительные военные усилия, не находит отражения ни в американском законе об атомной энергии, ни в нашей стратегической доктрине. Не имея возможности получить атомную информацию или ядерное оружие из Соединенных Штатов, Великобритания была принуждена вырабатывать собственную программу в области атомной энергии. Однако масштабы этой программы оказались настолько широкими, что в ходе ее выполнения ресурсы нации, которые можно было бы с большой пользой употребить для других целей, были серьезно истощены. Решение Великобритании создать собственные стратегические ударные силы объясняется, по крайней мере частично, существенной неувязкой в стратегической концепции НАТО; ведь оружие, на которое НАТО рассчитывает как на сдерживающую силу и основное средство ведения войны (стратегическая авиация Соединенных Штатов), остается под исключи
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ- АМЕРИКАНСКАЯ СТРАТЕГИЯ И НАТО 377
тельным контролем американцев. В случае нового кризиса Великобритания не может быть уверена, что наши представления о характере важнейших объектов совпадут с ее точкой зрения. Следовательно, одним из главных доводов в пользу создания английских стратегических ударных сил можно назвать стремление англичан обеспечить себе возможность выбрать ряд объектов, которые должны подвергнуться атаке на первых этапах любой войны. «За железным занавесом,— заявил Уинстон Черчилль в 1955 году, предвосхитив все последующие английские заявления по вопросам обороны,—. имеются... крупные административные и промышленные центры, и по этой причине всякая эффективная политика сдерживания должна опираться на способность парализовать их в самом начале или вскоре после начала войны... Если мы не внесем в это дело своей лепты..., мы не сможем быть уверены в том, что при чрезвычайном положении ресурсы других держав будут распределяться именно так, как мы захотим, или что против объектов, которые будут представлять для нас наибольшую угрозу, будут приняты немедленные меры, как мы считаем необходимым...»1
В отношении дублирования функций между нами и нашим сильнейшим союзником в Европе происходит примерно то же самое, что имеет место в военных ведомствах Соединенных Штатов, и объясняется это отсутствием согласованной стратегической доктрины. Поскольку ни один из наших видов вооруженных сил не может быть уверен, что представители другого вида будут придерживаться аналогичных взглядов на то, что следует считать важнейшим объектом, каждый из видов вооруженных сил стремится взять под свой контроль все виды вооружения, которые могут способствовать ему при выполнении его задач. Точно так же и Великобритания создает свои стратегические ударные силы, надеясь таким образом получить возможность атаковать объекты, которые она считает наиболее важными. Однако на практике эти силы будут неспособными к самостоятельному ведению всеобщей войны; они могут лишь помочь установлению известной степени контроля над общей системой объектов в войне, вести которую без помощи Соединенных Штатов будет невозможно.
1 House of Commons, Debates, v. 315, March 1, 1955, col. 1901.
378
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
Необходимо найти внутри союза более правильные методы согласованного выбора объектов, нежели метод дублирования усилий, который по сути дела является попыткой обойтись без союзников. Вместо того чтобы утаивать атомную информацию, нам следовало бы предоставить нашим союзникам большое количество ядерного оружия, что позволило бы нам гораздо успешнее координировать наши военные планы с планами Великобритании. Еще один метод состоит в передаче нескольких авиакрыльев нашей стратегической авиации под контроль англичан по примеру Советского Союза, выделявшего специальные отряды «добровольцев» в Корею и на Ближний Восток1. Под прикрытием такого заслона англичане могут затем сосредоточить свое внимание на подготовке к ограниченной войне. С точки зрения угрожающих ей опасностей, ее уязвимости и общих интересов союза переключение усилий Великобритании на подготовку сил для ведения ограниченной войны в значительной мере способствовало бы восстановлению общего стратегического равновесия. Конечно, при проведении такого курса и мы и англичане столкнулись бы с известными трудностями, но зато наши совместные усилия более чем компенсировались бы упрочением сознания единства цели и усилением общей мощи.
Довод, что для Великобритании было бы целесообразнее придерживаться стратегии ограниченной войны, отнюдь не означает, что она не должна участвовать в гонке ядерных вооружений. Английские государственные деятели поступали вполне разумно, когда настаивали на том, что без собственного ядерного оружия Великобритания опустилась бы до положения третьестепенной державы. Но обладание ядерным оружием совершенно ошибочно отождествлялось со способностью ведения всеобщей войны и с принципом, что стратегические ударные силы являются главным сдерживающим фактором. Стратегические ударные силы могут,
1 Автор нарочно искажает факты. Советский Союз никогда не формировал добровольческих отрядов и частей для оказания помощи Корейской Народно-Демократической Республике; это, как известно. сделал Народный Китай, к которому суверенное правительство КНДР обратилось за помощью. Но это произошло в условиях войны, а США стремятся ввести своих «добровольцев» (и уже частично ввели их) в подконтрольные им страны еще в мирное время, чтобы тем самым усилить свое влияние в этих странах и превратить их в послушный себе инструмент агрессивной политики.— Прим. ред.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. АМЕРИКАНСКАЯ СТРАТЕГИЯ И НАТО 379
конечно, предотвратить нападение на Великобританию, хотя это и сомнительно, поскольку они не всегда являются решающим фактором. При любой другой ситуации наличие у них стратегических ударных сил ставит перед англичанами проблему: следует ли отражать нападение, не являющееся действительно массированным ударом, с помощью стратегии, которая была бы равносильна национальному самоубийству. Кроме того, при осуществлении стратегии, рассматривающей силы НАТО только в качестве «спускового механизма» для американской и английской бомбардировочной авиации, мы сталкиваемся с тем фактом, что континентальные державы не имеют особого стимула выделять большее количество контингентов, чем тот минимум, который необходим для создания подобного «механизма».
Попытка преодолеть нежелание континентальных держав перевооружаться заставила Великобританию совершить еще одну ошибку в своей военной политике; дислоцированная в Западной Германии английская Рейнская армия с ее четырьмя дивизиями играет сейчас точно такую же роль, что и находящиеся здесь пять американских дивизий. Вся беда с этими войсками заключается не в том, что, оставляя их там, мы распыляем свои стратегические резервы, хотя с точки зрения стратегии всеобщей войны это так и есть, а в том, что факт пребывания этих войск на континенте служит выражением не столько нашей стратегической доктрины, сколько нашего стремления оправдать страхи и опасения континентальных держав. Эти войска размещены в Европе с целью удержать СССР от нападения и способствовать более активному сотрудничеству наших европейских союзников в деле обороны. Таким образом, американским и английским войскам в Западной Европе приходится играть двойную и отчасти противоречивую роль органа, убеждающего СССР в том, что нападение на Западную Европу вызвало бы всеобщую войну, и внушающего континентальным державам необходимость сдерживания ударов советских сухопутных войск.
Оба эти положения можно найти в заявлениях английского Министерства обороны, доказывающих целесообразность сохранения значительных наземных сил. В заявлениях по вопросам обороны в 1954, 1955 и 1956 годах указывалось, что для ведения ограниченных войн, которые
380
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
мыслятся как войны на периферии Евразии, Великобритании нужна армия. В Заявлении по вопросам обороны на 1954 год говорилось о необходимости держать армию на европейском континенте для ведения военных действий, которые начнутся вслед за «переломом хребта», то есть после первоначального обмена атомными ударами1. В последующих заявлениях по вопросам обороны уже не упоминалось о военных действиях после «перелома хребта», но это лишь подчеркивает дилемму, стоящую перед английскими войсками в Германии. Ибо если различие между ограниченной и всеобщей войной основано на различии между войной в Азии и войной в Европе, то трудно оправдать связывание такого крупного английского контингента в Европе. Какова же роль сухопутных войск во всеобщей ядерной войне, которая, как отмечается в каждом заявлении по вопросам обороны, будет представлять собой в основном воздушную битву?
Ответы на этот вопрос столь же противоречивы, как и сама стратегическая доктрина, из которой они вытекают. Утверждается, например, что сухопутные войска, дислоцирующиеся на континенте, позволят удерживать позиции до тех пор, пока с помощью ядерного контрнаступления противнику не будет сломан хребет2; что использование тактического ядерного оружия дает возможность придерживаться наступательной стратегии, которая позволит обеспечить оборону Европы на суше3; что оборона Европы нужна для избавления Великобритании от обязанности снова брать на себя неприятную задачу освобождения, а также для того, чтобы помешать СССР использовать Европу в качестве «заложника» при дальнейших переговорах4.
Каждый из этих ответов поднимает множество новых вопросов. При тех же масштабах опустошений, которые вызовет всеобщая термоядерная война, продолжать сколько-нибудь серьезные наземные операции будет трудно, коль скоро солдатам станет известно о разрушениях, произведенных противником на их родине. Если же все-таки
1 Great Britain, Ministry of Defence, Statement on Defence for 1954, Cmd. 9075, HMSO, London, p. 4—5.
2 Great Britain, Ministry of Defence, Statement on Defence for 1955, Cmd. 9391, HMSO, London, 1955, p. 4.
3 Там же, стр. 7.
4 Там же, стр. 8.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. АМЕРИКАНСКАЯ СТРАТЕГИЯ И НАТО 381
использование тактического ядерного оружия делает возможной оборону Европы с суши, то, казалось бы, нет смысла и сопровождать это термоядерной схваткой, которая вполне способна привести к социальному краху обеих сторон и, уж во всяком случае, вызвать катастрофические потери со стороны Великобритании. Наиболее убедительный довод в пользу размещения английских войск на континенте состоит в том, что, поскольку в случае всеобщей войны ни у Соединенных Штатов, ни у Соединенного Королевства не останется достаточных резервов для ведения крупных операций по освобождению Европы, конечным итогом такой войны может явиться установление Советским Союзом своего господства над Евразией, если только войска на местах не будут достаточно сильными, чтобы удержать свои позиции. Таким образом, результаты всеобщей ядерной войны, согласно этой точке зрения, по-прежнему будут определяться способностью удержать или захватить территорию. Если, однако, это так, то курс на всеобщую войну становится не только дорогостоящим, но и неоправданным. Если исход даже всеобщей войны зависит в конечном счете от исхода наземной битвы, то, по-видимому, стратегической задачей должна была бы явиться борьба за обладание территорией вначале средствами менее радикальными, чем всеобщая ядерная война.
Правда, в Белой книге от 1957 года уже отражено стремление к последовательному сокращению численности английских сухопутных войск на континенте Европы. Но этот курс лишь подчеркивает несоответствие между стратегической доктриной Великобритании и ее политикой военных союзов, между ее политикой сдерживания и стратегией, которой она намерена придерживаться. В английских заявлениях по вопросам обороны предполагается, что любая агрессия в Европе будет предотвращена посредством создания угрозы всеобщей ядерной войны. Но способность какой-либо страны вести термоядерную войну прежде всего предотвращает внезапное нападение противника только на ее собственную территорию. В случае же других провокаций, которые, кстати сказать, больше всего беспокоят наших континентальных союзников, эта способность либо усилит боязнь решающих действий, либо вызовет всеобщую войну еще до того, как будут исчерпаны все промежуточные возможности.
382
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
Большая уязвимость Великобритании позволила англичанам сформулировать это положение более четко, чем это сделано в Соединенных Штатах, хотя основной довод сторонников «сдерживания по стадиям» применим в равной мере и к Соединенным Штатам. Основной удар сторонников такой точки зрения направлен против двусмысленности, сознательно допускаемой в английской оборонительной политике. В НАТО эта политика предполагает сочетание тактического атомного оружия с обычными наземными силами, что дополняется угрозой массированного ответного удара, но при этом не разъясняется, при каких обстоятельствах эти войска будут использованы и для какого рода войны они предназначены. Один из членов английского парламента лейборист Дэнис Хили выдвинул против двусмысленности английской военной политики следующие доводы:
«Если мы полагаемся, как сказал премьер-министр, на сдерживающую силу, одинаково устрашающую обе стороны, то совершенно правильно, что, чем больше страх, тем более эффективным будет и сдерживающий фактор. Однако в Белой книге в этом отношении допущена крайняя двусмысленность; она заключается в том, что из Белой книги не явствует, будет ли всеобщая термоядерная война неизбежным следствием агрессии в Европе... Вопрос, который мы должны себе задать..., состоит в следующем: можно ли сделать из Белой книги вывод, что мы должны быть готовы применить термоядерное оружие по первому сигналу против какого-либо стратегического объекта, например против определенного населенного центра в Советском Союзе, или же мы попросту должны использовать неважно какое ядерное оружие в тактических целях, то есть в том районе континента, где идут наземные бои?.. Если русские хотя бы предположат, что мы намерены сбросить термоядерные бомбы на их города в тот момент, когда в Европе начнутся военные действия, то тогда, конечно, как только обстановка в Европе станет приближаться к похожей на военную, Россия начнет сбрасывать эти бомбы на нас... Мне кажется, что крайняя двусмысленность Белой книги неизмеримо усиливает опасность совершенно ненужной термоядерной войны, которая могла бы привести человечество к пол
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ- АМЕРИКАНСКАЯ СТРАТЕГИЯ И НАТО 383
ному уничтожению... Вторая серьезная опасность: если правительство действительно думает, что любая агрессия в Европе приведет к всеобщей термоядерной войне, то любой локальный конфликт в Европе поставит нас перед единственным выбором: самоуничтожение... или умиротворение»1.
Таким образом, разногласия между сторонниками «сдерживания по стадиям» и правительственной точкой зрения вылились в уже не раз поднимавшийся спор о том, как сочетать политику сдерживания и стратегию ведения войны в случае, если сдерживающий фактор окажется несостоятельным. Сторонники «сдерживания по стадиям», которые долго размышляли над стратегией ведения современной войны, стремились к тому, чтобы последняя не повлекла за собой всеобщую катастрофу, Они доказывают, что стратегия, которая неизбежно предполагает уничтожение нации, ничего не решает. Поэтому сторонники «сдерживания по стадиям» предлагают стратегию, которая может «вернуть войну на поле боя», как бы оно при этом ни определялось, и будет направлена на разгром вооруженных сил противника, а не на подрыв морального духа гражданского населения или на уничтожение промышленных объектов. «Сдерживание по стадиям» равнозначно стратегии ограниченной войны даже в условиях обороны Европы2.
Правительство Великобритании, напротив, стремясь обеспечить максимальную сдерживающую силу, основывает свою стратегию на создании угрозы полного опустошения. Сторонники господствующей ныне в Великобритании стратегической концепции, так же как и их единомышленники в Соединенных Штатах, отвергают идею «сдерживания по стадиям» по двум весьма противоречивым причинам: во-первых, они говорят, что разграничение между тактическим и стратегический применением оружия трудно сформулировать и невозможно реализовать; во-вторых, они считают, что любой промежуточный курс, уменьшив опасности,
1 House of Commons, Debates, v. 315, March 1, 1955, col. 1935; Healey D., The Atom Bomb and the Alliance, Confluence, v. 5, April 1956, p. 70—78, and The Bomb that din’t Go Off, Encounter, July 1955, p. 5—9.
2 Buzzard A. W., Graduated Deterrence, World Politics, v. 8, January 1956. p. 230; об американской точке зрения см. Leghorn R. S., No Need to Bomb Cities to Win Wars, V. S. News and World Report, v. 38, January 28, 1955, p. 84.
384
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ- СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
с которыми сталкивается Советский Союз, увеличил бы его готовность идти на риск. Сэр Уолтер Монктон в бытность свою министром обороны заявил:
«Я отнюдь не утверждаю, что всякий агрессивный акт против Запада неизбежно вызовет применение водородной бомбы. Об этом нельзя говорить конкретно, но можно представить себе обстоятельства, при которых агрессия локального характера могла бы быть вполне эффективно пресечена при помощи местного ответного удара. Невозможно утверждать, что для нанесения ответного удара не будет использовано тактическое атомное оружие... Тем не менее я не думаю... что какое-либо правительство сумеет заранее предугадать все обстоятельства, при которых оно применит данное, а не иное оружие. Всякая попытка сделать это заранее... могла бы облегчить принятие соответствующего решения тем, кто, возможно, раздумывает, стоит ли идти на риск, чтобы выяснить, как велико наше терпение, не навлекая на себя ответных действий наших сдерживающих сил... В этом отношении заслуживает внимания и соображение о том, что даже если считать политику «сдерживания по стадиям» в основном правильной, то нельзя в достаточной мере надеяться, что ее проведение вызовет аналогичную политику со стороны других участников спора ° думаю, у нас есть серьезные основания придерживаться иной точки зрения»1.
Таким образом, политика «сдерживания по стадиям» была отвергнута как непрактичная и неразумная, делающая агрессию более вероятной ввиду ослабления угрозы агрессору, и как неспособная предотвратить всеобщую войну, поскольку при проведении ее невозможно поставить четкие границы применению различных видов ядерного оружия. Эти доводы, по существу, не вяжутся один с другим и с английской оборонительной политикой. Если нецелесообразно проводить различие между разными видами ядерной войны, то нельзя будет применить ядерное оружие и для локальной обороны периферийных районов Евразии, где, как видно из заявлений по вопросам обороны, его применение считается само собой разумеющимся. А коль скоро прово-
1 House of Commons, Debates, v. 345, February 28,1956, col. 1041.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. АМЕРИКАНСКАЯ СТРАТЕГИЯ И НАТО 385
дить такое различие неразумно, тогда вопрос заключается только в практической применимости этого оружия. Если можно выбирать между тактическим и стратегическим ору-жиехМ в условиях периферийных войн, то, по-видимому, было бы вполне логично, чтобы тот же самый выбор мог быть сделан и в европейском конфликте.
Таким образом, английская стратегическая доктрина страдает не меньшей непоследовательностью, чем наша. Как это ни нелепо, но она в еще большей степени, чем наша стратегия, отражает тоску по тому времени, когда безопасность страны была абсолютной и существование великой державы зависело исключительно от нее самой. Знаменательно то, что, когда Великобритания сократила свои расходы на оборону и уменьшила численность сухопутных войск под тем предлогом, что управляемые снаряды усилили сдерживающий фактор1, она сделала это за счет своей способности вести ограниченную войну. Но избрание стратегии, которая ставит на карту существование нации при каждом конфликте, лишает оборонные усилия Великобритании политической направленности и приводит к тому, что НАТО все больше сбивается с правильного пути. По сравнению с силами Соединенных Штатов английские стратегические ударные силы не обеспечивают Соединенному Королевству достаточно прочной позиции для ведения переговоров; они очень мало увеличивают общий военный потенциал нашего союза. Строительство стратегических ударных сил в Великобритании может быть оправдано только тем, что они до некоторой весьма малой степени освобождают ее в случае всеобщей войны от необходимости согласовывать со стратегической авиацией Соединенных Штатов выбор объектов. Однако получаемая при этом англичанами независимость оказывается на практике исключительно небольшой, потому что одна Великобритания не может рассчитывать на победу во всеобщей ядерной войне. Гораздо более важными для нашей стратегии и более полезными для английской дипломатии, чем английская стратегическая авиация, являются те базы, которые предоставляет нам Великобритания. Что же касается Европы, то избранная
1 См., например, беседу английского министра обороны Д. Сэн-диса с Э. Вильсоном, опубликованную в «Нью-Йорк тайме» от 14 февраля 1957 года.
25 Заказ № б 33
386
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
англичанами стратегия всеобщей войны ослабляет готов ность наших континентальных союзников предпринять значительные военные усилия. Оборонительные приготовления Великобритании отражают отсутствие согласованной стратегии как с Соединенными Штатами, так и с нашими континентальными союзниками. Переняв нашу теорию сдерживания, англичане с предельной ясностью показали, что, если мы хотим сохранить НАТО, нам совершенно необходимо выработать новый подход к проблеме обороны Европы.
* * *
Коль скоро подобная недоговоренность в отношении доктрины наблюдается у двух сильнейших держав западного союза, не удивительно, что и другие страны — участницы НАТО находятся в противоречии между стремлением к безопасности и желанием избежать последствий всеобщей войны. Стратегия, выработанная ведущими членами НАТО, основана на предпосылке, что Соединенные Штаты и Соединенное Королевство могут сделать выбор между локальной обороной и всеобщей войной и что этот выбор зависит от сопоставления риска, связанного с политикой сдерживания, с опасностями стратегии ведения любой войны в случае, если сдерживающий фактор окажется несостоятельным. Как бы правильно ни понимались эти альтернативы Соединенными Штатами и Великобританией, для наших континентальных союзников они лишены всякого смысла. Наши союзники не обладают ресурсами для создания сил, способных нанести ответный удар, и потому считают, что во всеобщей ядерной войне судьба Европы будет решена борьбой между американской и советской авиацией. Таким образом, решения о принятии ядерной стратегии были достигнуты в атмосфере, которая могла лишь усугубить чувство бессилия, испытываемого нашими континентальными союзниками. Одна из ведущих немецких газет довольно правильно прокомментировала в редакционной статье решение Совета НАТО от 17 декабря 1954 года строить оборону Европы на ядерном оружии. «Атомная стратегия союзников,— писала газета, — уже оказывает на нашу политическую судьбу такое влияние, о котором прусский генеральный штаб никогда не осмеливался и подумать»1. Есть много
1 Frankfurter Allgemeine Zeitung, 23 Juni 1955.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. АМЕРИКАНСКАЯ СТРАТЕГИЯ И НАТО 387
причин для отставания в развитии и укреплении системы НАТО, но не все они связаны со стратегией Соединенных Штатов. Главным же фактором, объясняющим это отставание, была исключительная трудность придания стратегического значения вкладу западноевропейских держав в общее дело обороны континента.
Неувязки в стратегии НАТО, пожалуй, наиболее сильно сказались на Западной Германии — союзнике, которому придется выдержать первый натиск советского нападения и вклад которого в дело обороны рассматривается как краеугольный камень НАТО. Влияние ядерной стратегии на общественное мнение в Западной Германии было тем большим, что военные проблемы там почти не обсуждались в течение целых восьми лет после окончания войны. Эта апатия объяснялась отчасти потрясением, вызванным поражением Германии в войне, отчасти убеждением, что Западная Германия находится под защитой атомной монополии Соединенных Штатов. Кроме того, военное поражение и дискредитация офицерского корпуса побудили большинство военных экспертов Западной Германии игнорировать новую военную технику и оказывать предпочтение изучению прошлого и оправданию своих собственных действий. Если не считать перепечатки западных трудов, то в период между 1950 и 1954 годами в Западной Германии появилось всего лишь около десятка статей о ядерном оружии1. В большинстве из них воспроизводилась англо-американская теория сдерживания, и, вероятно, в силу этого авторы, как правило, подтверждали ту довольно распространенную точку зрения, что оборона Западной Германии зависит от готовности Соединенных Штатов к всеобщей ядерной войне. В нескольких статьях открыто или в завуалированной форме выражались определенные прокоммунистические взгляды; подчеркивались ужасы, которые несет с собой атомное оружие, и в то же время отрицалось его влияние на стратегию2.
1 Статья Оппенгеймера «Атомное оружие и американская политика» (Oppenheimer J. R., Atomic Weapons and American Policy), опубликованная в журнале «Форин аффэрс» (июль 1953 г.), была перепечатана в западногерманском журнале «Аусенполитик» в ноябре 1953 года.
2 Статья Акселя фон дем Буше «Современная стратегия атомного оружия» (Busche, A., Moderne Waffen-Atomare Strategic
25
388
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ- СТРА1ЕГИЯ И ПОЛИТИКА
Однако когда Соединенные Штаты выступили за принятие Западной Германии в члены НАТО и на горизонте замаячило перевооружение, западные немцы вплотную встали перед проблемой определения цели своего участия в этом военном союзе и своего места в общей стратегии Запада. С самого начала было очевидно, что в глазах общественного мнения Западной Германии перевооружение можно будет оправдать не в плане участия в глобальной стратегии, а только в качестве средства защиты западногерманской территории. Немецкие газеты комментировали в критическом духе первые попытки НАТО превратить Рейн в оборонительный бастион и с недоброжелательством относились к строительству укреплений, складов и аэродромов на его западном берегу1. Бывший германский военный атташе в Лондоне Гейр фон Швеппенбург, который командовал танковой дивизией во время второй мировой войны2, бесспорно, выразил самое распространенное в Германии мнение, заявив: «Немцы не заинтересованы в том, чтобы выиграть «последнюю» битву. Они хотят, чтобы их защищали, а не освобождали»3.
Вследствие этого западным союзникам пришлось вести пропаганду за перевооружение Западной Германии в форме, не полностью соответствовавшей их стратегическим концепциям. По отношению к Западной Германии союзники избегали употреблять такие выражения, как «спусковой механизм» или «зеркальная витрина». Напротив, генерал Эйзенхауэр заявил тогда корреспонденту газеты «Нью-Йорк тайме», что наиболее значительным результатом создания двенадцати западнонемецких дивизий будет «расширение зоны военных операций к востоку от Рейна»4. Генерал
Die Zeit, v. 8, vom 5, Nov. 1953) относится к первой категории. Статья «Борьба народов за запрещение атомного оружия и за мирное использование атомной энергии» («Der Kampf der Volker urn des Verbot der Atomwaffe und die friedliche Anwendung der Atomenergie», Berichte des deutschen Wirtschaftsintituts (Berlin), v. 5, № 11, 1954) характерна для второй категории статей.
1 Niirnberger Nachrichten, 22 Oktober 1955.
2 Генерал фон Швеппенбург командовал во время второй мировой войны не танковой дивизией, как утверждает автор, а танковой группой «Запад» и одновременно являлся генерал-инспектором танковых войск Западного фронта.— Прим. ред.
3 Suddeutsche Zeitung (Munchen), 22 Oktober 1955.
4 Mi ddleton D., NATO Changes Direction, Foreign Affairs, v. 31, April 1953. p. 438.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ- АМЕРИКАНСКАЯ СТРАТЕГИЯ И НАТО 389
Маколиф тогда же утверждал, что присоединение немецких войск к силам НАТО позволит союзникам отказаться от своей прежней стратегической концепции отхода за Рейн и сосредоточить усилия на защите Западной Германии1. Тот же тезис был повторен и генералом Грюнтером.
Но географическое положение Западной Германии настолько опасно, что даже установка на защиту Федеративной Республики не устранила колебаний немцев. Поэтому очередной задачей стала выработка «тактической доктрины», которая могла бы позволить остановить советское нападение у зональной границы на Эльбе. Застрельщиком критики концепции маневренной обороны Западной Германии явился Адельберт Вейнштейн — военный обозреватель весьма почтенной и в целом прозападной газеты «Франкфуртер альге-мейне цейтунг». Критику Вейнштейна поддержал начальник отдела планирования зарождавшегося вновь министерства обороны полковник Богислав фон Бонин, который вышел в отставку из-за разногласий по вопросу о наиболее приемлемом методе обороны Западной Германии. В брошюре, озаглавленной «Никто не может выиграть войну»2, Вейнштейн утверждал, что войска НАТО не смогут удержать рубеж Эльбы под натиском превосходящих сил советских танков и артиллерии3. Поэтому составители планов западных держав выработали стратегию, которая предусматривает использование немецких войск в качестве щита на то время, пока главные силы союзников не отойдут на укрепленные позиции по обе стороны Рейна, откуда они затем попытаются перерезать советские коммуникации и окружить советские войска при помощи ряда охватывающих маневров. Стратегия маневренной обороны, по мнению Вейнштейна, превратила бы Западную Германию в поле битвы. «Разве каждый немец,— восклицал он,— не будет
1 Silddeutsche Zeltung, 13 April 1955.
2 Автор неточно указывает название брошюры: в действительности брошюра Вейнштейна называлась: «Стратегия или безопасность: никто не сможет выиграть войну» (W einstein A., Strategic oder Sicherheit: Keiner kann den Krieg gewinnen, Bonn, 1955). — Прим. ped.
3 Вейнштейн выступал главным образом против того, чтобы создаваемые вновь 12 западногерманских дивизий использовались не для непосредственной обороны Западной Германии, а по усмотрению стратегов из НАТО в любом желательном для западных союзников месте.— Прим. ред.
390
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
глубоко потрясен этими соображениями? Мы должны спросить себя, являемся ли мы частью нации, борющейся за свое существование, или же мы собираемся позволить фантазирующим стратегам превратить нашу страну в опытное поле для реализации своей догмы в таких военных действиях, которые могут привести нас только к хаосу, а не к победе. Идея создания оборонительного плацдарма в районе Франкфурта-на-Майне свидетельствует о поразительно абстрактном характере стратегического мышления у западных союзников и об удивительном отсутствии у них всякого политического чутья»1. Поэтому Вейнштейн предлагал создать постоянную оборонительную зону глубиной до 50 км вдоль границы, сосредоточив там большое количество противотанковых средств и обеспечив им поддержку за счет весьма мобильного резерва, предназначенного для ликвидации прорывов советских войск.
План Вейнштейна почти полностью совпал с программой, разработанной полковником фон Бонином. Программа Бонина, впервые представленная на рассмотрение в июле 1954 года, была отвергнута другими специалистами из германского министерства обороны. Однако фон Бонин продолжал пропагандировать свою программу неофициальным путем, за что и был снят с должности. Опубликованный затем в печати план Бонина вызвал в стране большие споры. Основные положения этого плана в той же мере, что и положения плана Вейнштейна, отражали стремление немцев предотвратить как оккупацию Западной Германии, так и превращение ее в поле битвы.
«Перевооружение Западной Германии не должно иметь своей целью превращение ее территории в передовой район маневренной обороны Западной Европы. Перевооружение не может служить и средством удержать Советы от агрессии... Мы рассматриваем перевооружение как средство защиты нашей страны на ее границах и избавления немцев, насколько это возможно, от ужасов войны на суше... Единственное решение этой проблемы мы усматриваем в программе, согласно которой подавляющая масса новой армии, за исключением нескольких танковых дивизий, должна
1 Weinstein A., Keiner kann den Krieg gewinnen, Bonn, Schimmelbisch, 1955, S.12.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. АМЕРИКАНСКАЯ СТРАТЕГИЯ И НАТО 3Q]
быть превращена в передовой заслон (Sperrverbande) самого современного типа. Имея большое количество противотанковых пушек и автоматического оружия и располагая средствами усиления в виде мощных саперных единиц... войска передового заслона, полностью моторизованные и, следовательно, весьма мобильные в условиях любой местности... соответствующим образом поддержанные атомной артиллерией и противотанковыми частями... должны быть размещены в оборонительной зоне глубиной до 50 км вдоль границы расположения Советской Армии, и в особенности перед ее крупными бронетанковыми группировками. Другими словами, необходимо рассматривать будущие германские войска не... с точки зрения обороны всей Западной Европы, а в плане тактической обороны приграничной зоны»1.
Примечательной чертой этих планов является не их новизна, которой тем не менее так гордятся Бонин и и Вейнштейн, а их обыденность. Фактически они предлагают такой вид обороны, которым пользовались еще во второй мировой войне. К этому добавляется атомное оружие и то лишь как постфактум, потому что в первоначальном варианте проекта фон Бонина об атомной артиллерии вообще не упоминалось2. Уже сам факт, что один из ведущих штабных работников зарождавшегося министерства обороны предложил создать оборонительную полосу глубиной всего 50 км и ввести еще более громоздкую тактическую единицу, чем дивизия периода второй мировой войны, весьма наглядно показывает бесплодность германской стратегической мысли. Ведь все это предлагается в предвидении ядерной войны! Действительно, главным «преимуществом» подобного плана могло стать только лишение западногерманских войск способности маневрировать.
Устарелый с военной точки зрения план фон Бонина тем не менее отражает реальные условия психологической обстановки в Западной Германии. Перевооружение ее станет приемлемым для немцев только в том случае, если оно позволит обеспечить оборону территории Западной Германии.
1 Der Spiegel, v. 9, 30 Marz 1955, S. 8—9.
2 Parlamentarisch-Politisclie Prcssedienst, April 1955.
392
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
В ходе всех дискуссий о перевооружении Западной Германии редко говорилось о сдерживающем эффекте стратегических бомбардировок, и это отчасти объяснялось незнанием характера всеобщей ядерной войны, а особенно тем, что подобная война не является приемлемым стратегическим вариантом для Западной Германии. Даже критики фон Бонина соглашались с его утверждением, что всякая оборона Европы должна начинаться с восточных границ Западной Германии; и если они отвергали его план, то либо только по чисто техническим соображениям, либо потому, что современная стратегия западных союзников уже предусматривала эту цель. «Как только Германия будет включена в НАТО,—писал официальный орган «Общества военных знаний», организованного группой бывших немецких офицеров,—ни один военачальник не сможет отказаться от попытки выдвинуть оборону возможно дальше вперед, к зональной границе. Даже если это и не совпадет с интересами западных немцев, а это именно так, ему все равно придется сделать это ввиду недостаточной глубины тыловой зоны, образуемой свободными государствами Западной Европы. В вопросе о выдвинутом вперед оборонительном рубеже стратегические интересы западных союзников и самой Германии, по-видимому, совпадают...»1
В такой обстановке Германия внезапно осознала все последствия, которые несет для нее атомный век. До конца 1954 года во всех стратегических спорах исходили из того, что ядерная война будет вестись между Соединенными Штатами и СССР как стратегическая воздушная битва и что производство атомного оружия настолько сложно и дорогостояще, что оно будет применяться только против важнейших стратегических объектов2. Но когда Совет НАТО решил 17 декабря 1954 года, что тактическое атомное оружие будет использоваться и при обороне Европы, германские стратеги сразу же заинтересовались ядерной войной и стали класть ее в основу всех своих расчетов.
1 Rogge J., Strategic des Wunschtraums, Wehrkunde, В. 4. Mai 1955, S. 177; эта же точка зрения высказывается и в другой статье: Sodenstern G., Strategic Oder Sicherheit, Wehrwissen-schaftliche Rundschau, B. 5, Juli 1955, S. 289.
2 W i e n O., Gedanken uber den strategischen Luftkrieg, Wehrkunde, B. 3, 1954, S. 355.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ- АМЕРИКАНСКАЯ СТРАТЕГИЯ И НАТО 393
Однако даже и тогда большинство германских военных специалистов продолжало настаивать на том, что атомное оружие не оказывает преобразующего влияния на основные принципы стратегии или тактики и что они останутся в том же виде, в каком применялись в двух мировых войнах1. Германская стратегическая мысль, таким образом, утратила реальную почву. Она больше руководствовалась стремлением избежать советской оккупации и не понимала всех последствий выбранной западными союзниками стратегии; кроме того, ей мешала некомпетентность немцев в ядерных проблемах.
Когда впервые стала известна подлинная стратегия НАТО, общественность Западной Германии пережила серьезный шок. Обстоятельством, раскрывшим характер стратегии западных союзников, явились тактические учения, проведенные союзной авиацией в Центральной Европе в период между 20 и 28 июня 1955 года под несколько неуместным кодовым названием «Карт Бланш». Исходя из принятой в авиации доктрины, что ключом к успеху является уничтожение вражеской авиации путем бомбардировки аэродромов противника, союзники провели во время учений «Карт Бланш» первое условное массовое «сбрасывание» атомных бомб над Западной Германией, Бельгией, Голландией и Восточной Францией. Эта территория была поделена на две зоны —«северную» и «южную», что было вызвано некоторыми политическими соображениями, но, главным образом, необходимостью обеспечить достаточное пространство для маневрирования скоростных реактивных самолетов. В соответствии с английской и американской доктриной, учения начались с внезапного нападения «северян» (Северо-Западная Германия, Голландия и Бельгия) на авиационные базы и другие сооружения «южан» (южная часть Западной Германии и Восточная Франция). Во время первой «атаки» было «сброшено» 25 атомных бомб. На следующий день «южане» сбросили 55 бомб на объекты «северян», из них половину — на аэродромы. Всего за 48 часов было сброшено 335 бомб: 171 — на объекты «южан» и 164—на объекты «северян».
1 Schmid t-K rusemarck Е., Zur Anwendung der Atomwaffen im Felde,. Werkunde, B. 3, 1954, S. 355.
394
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
Таким образом, Западная Германия впервые увидела то, что до тех пор было для нее абстрактной доктриной, пусть и очень хорошо разработанной в Великобритании и Соединенных Штатах. Влияние маневров «Карт Бланш» было тем большим, что за ними следило много немецких журналистов, которых в качестве наблюдателей возили в военных самолетах над всем районом учений. Из их отчетов и очерков психологически неподготовленное население Западной Германии полностью узнало все, что несет с собой ядерная война. В пространных зарисовках журналистов можно было найти наряду с похвалой по адресу реалистического проведения учений также и предостережения по поводу тех мрачных перспектив, которые атомная война сулит Европе и ее народам. Во всех сообщениях подчеркивалось, что в ядерной войне никакого или почти никакого различия между применением тактического и стратегического оружия не будет. «Что же в таком случае могла бы означать победа в войне, в ходе которой район Гельголанд — Зальцбург — Дюнкерк — Дижон оказался бы полностью опустошенным?»— спрашивала тогда газета «Зюд-дейче цейтунг»1.
Германская стратегическая мысль, которая лишь недавно стремилась приспособить к новым условиям доктрину второй мировой войны, чтобы обеспечить наземную оборону приграничной полосы, теперь столкнулась с реальной действительностью атомного века. Прозрение было слишком внезапным, и потому немецкие военные сразу же перешли от одной крайности (позиционная оборона) к другой (всеобщая ядерная война). В Западной Германии возникла теория — сначала е обнаженной, а затем в более завуалированной форме,— что всякое применение ядерного оружия неизбежно приведет к всеобщей войне, а это полностью подрывало всякую основу для перевооружения. «В свете военно-воздушных маневров союзников,— писала та же германская газета,— прения в парламенте по вопросам обороны кажутся нам сейчас довольно беспредметными... Если правда, что маневры НАТО знаменуют собой революцию, происходящую в области стратегии, то результатом этого будет стирание грани между атомным и обычным оружием, которая до сих
1 Silddeutsche Ze Hung, 2 Juli 1955.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ- АМЕРИКАНСКАЯ СТРАТЕГИЯ И НАТО 395
пор служила основой для создания двенадцати германских дивизий. В силу этого все преимущества, которые якобы должно дать нам перевооружение, станут бессмысленными и устаревшими еще до того, как оно закончится»1.
Учения «Карт Бланш» были задуманы как предостережение советским руководителям и как средство внушения Западной Германии, что НАТО, применяя тактическое ядерное оружие, сможет защитить ее территорию. В действительности же они явились демонстрацией того факта, что мощь ядерного оружия делает немыслимым его применение, если только не будет найдена доктрина, которая даст нам менее ужасные альтернативы, чем полное уничтожение. «С точки зрения психологической войны,— писал боннский корреспондент видной швейцарской газеты,— исход воздушной битвы не имеет решающего значения для населения Западной Германии. Та тревога, которую породили маневры «Карт Бланш», систематически поддерживается некоторыми журналистами. По-видимому, они пытаются истолковать результаты «Карт Бланш» таким образом, что, мол, двенадцать вновь создаваемых германских дивизий являются, по существу, безнадежно старомодными... Политическая цель маневров «Карт Бланш», несомненно, состояла в том, чтобы наглядно показать противнику, что Запад обладает достаточным количеством тактического атомного оружия, чтобы уничтожить его воздушные базы и поразить районы сосредоточения войск... Однако не следует недооценивать и того неприятного факта, что стратегия НАТО скомпрометирована в глазах общественности Федеративной Республики, напуганной реальными фактами атомной войны. Рано или поздно над этим придется задуматься»2.
К сожалению, правительство Федеративной Республики пока еще не имеет возможности заняться этой проблемой, потому что его взгляды на ядерное оружие столь же расплывчаты, как и сами стратегические концепции Великобритании и Соединенных Штатов. Западногерманскому правительству не удалось достигнуть большой ясности в вопросе о том, возможна ли ограниченная ядерная война в Европе; нет у него и четкого понимания задач
1 Silddeutsche Zeitung, 29 J uni 1955.
2 Neue Zuricher Zeitung, 13 Juli 1955.
396
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
обычных войск в случае, если нападение на Западную Европу неизбежно приведет к всеобщей войне. Отвечая критикам маневров «Карт Бланш», Теодор Бланк, только что ставший министром обороны, заявил, что, как показали испытания в Неваде, сухопутные войска, надлежащим образом рассредоточенные, могут уцелеть при атомном ударе; что в период изобилия ядерного оружия обе стороны, возможно, воздержатся от его использования, и, следовательно, обычная война станет более вероятной; что в любом случае сухопутные войска необходимы для защиты авиационных баз и для оккупации территории противника1. В ходе прений по вопросу о всеобщей воинской повинности те же доводы были повторены официальным представителем правительства2.
Эти доводы свидетельствовали о том, что Западная Германия, подобно своим западным союзникам, решила подготавливаться к любой ситуации, избегая рассматривать конкретные вопросы ядерной стратегии. Бланк был прав, когда говорил, что сухопутные войска могут уцелеть при атомном ударе, но он забыл сказать, что для этого они должны быть хорошо обучены и уметь применять тактику, соответствующую условиям ядерной войны. Отчасти он был, вероятно, прав и в том, что ядерный тупик можно превратить в щит, под прикрытием которого будет вестись обычная война. Но ведь характер войны зависит не только от собственных намерений, но и от оценки этих намерений другой стороной. А наличие у НАТО ядерного оружия вместе с результатами маневров «Карт Бланш» и неоднократными высказываниями представителей военного руководства западных союзников, по-видимому, неизбежно ведут к тому, что если советское правительство и бросит свою армию в Европу, то оно, вероятно, сделает это в предвидении начала ядерной войны. Защита баз ВВС союзных с Западной Германией стран, несомненно, имеет решающее значение. Однако более чем сомнительно, чтобы западногерманское общественное мнение сочло защиту этих баз достаточным оправданием оборонных усилий Германии.
Проблема Западной Германии, как и других стран, входящих в НАТО, сводится, таким образом, к двум основным вопросам: возможна ли локальная оборона Европы и це
1 Bulletin des Bundespresseamtes, 19 Juli 1955, S. 42, 113.
2 Das Parlament (Bonn), 11 Juni 1955.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ- АМЕРИКАНСКАЯ СТРАТЕГИЯ И НАТО 397
лесообразна ли стратегия ограниченной ядерной войны? Канцлер Конрад Аденауэр, очевидно, верит в возможность локального конфликта в Европе, ибо он приводил этот довод в защиту закона о всеобщей воинской повинности. «Нереалистично, когда представляют себе,— заявил Аденауэр,— что грядущая война будет вестись в самых широких масштабах. Я считаю, что необходимо ограничить любой потенциальный конфликт, придав ему локальный характер... с тем, чтобы предотвратить возникновение межконтинентальной войны с использованием реактивных снарядов»1. Но если д-р Аденауэр и верит в теоретическую возможность ограничения войны в Европе, то ни его политика, ни политика его главных союзников не обеспечивают необходимой для этого политической и психологической базы. Поскольку германское общественное мнение не знакомо с характером ограниченной ядерной войны и считает, что взрыв любого ядерного устройства служит прелюдией к всеобщей войне, решение НАТО использовать ядерное оружие для защиты Европы только укрепит у западных немцев сознание собственного бессилия и помешает Западной Германии внести в дело обороны значительный вклад. Никакие официальные заявления о наступательной стратегии не поколеблют убежденности Западной Германии в том, что во всеобщей ядерной войне локальная оборона почти бессмысленна. Эрих Детлевзен, бывший генерал, а ныне глава влиятельной группы промышленников и ученых2, писал по этому поводу следующее: «По мере того как обычное оружие утрачивает свое значение, Запад будет все в меньшей мере зависеть от немецких солдат. Западная Германия постепенно потеряет свое значение для американцев... по мере того, как основное внимание военных будет переноситься на атомное оружие. Сеть радиолокационных станций оповещения, простирающаяся ныне от Северной Африки через Испанию и Францию до Англии и захватывающая Западную Германию, сможет обеспечить американскому континенту надлежащую защиту от атомного нападения»3.
1 Bulletin des Bundespresseamtes, 21 Aug. 1956.
2 Так называемое «Политико-экономическое общество», основанное в 1947 году.— Прим. ред.
3Dethleffsen Е., Apathie des Grauens, Offene Welt, №38, Juli—Aug. 1955, S. 5—9.
398
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
Маневры типа «Карт Бланш» и решение НАТО о применении атомного оружия могут подействовать на Западную Германию успокаивающе только тогда, когда они будут сочетаться с доктриной, отвечающей основным интересам западных немцев, то есть предотвращающей советскую оккупацию даже в том случае, если сдерживающий фактор окажется несостоятельным. Маневры «Карт Бланш» показали, что военно-воздушные силы союзников в Европе могут действовать эффективно, только применяя атомное оружие. По крайней мере так эти маневры были истолкованы ответственными германскими лицами1. Однако учения «Карт Бланш» не вскрыли связи между стратегией, основанной на ядерном оружии, и стратегическими проблемами Германии. Перед лицом установившегося мнения о том, что использование ядерного оружия неизбежно приведет к всеобщей войне, единство военных целей союза оказалось частично утраченным. Один из лидеров социал-демократической партии, Фриц Эрлер, выразил беспокойство по поводу такого союза, в котором Западной Германии, по-видимому, не отведено никакой военной роли: «Мы скоро станем таким союзником, который, словно запоздалый отголосок всем надоевшей политики, окажется никому не нужным. Мы должны учесть пример Ли Сын Ман’а, Чан Кай-ши и Бао Дая. Последствия подобного курса действий будут весьма тяжелыми для всей германской нации»2.
Таким образом, как раз в тот момент, когда юридические препятствия на пути перевооружения Западной Германии устранены благодаря вступлению ее в члены НАТО и принятию закона о всеобщей воинской повинности, все стратегические предпосылки для увеличения ее оборонительных усилий поставлены под сомнение из-за невозможности выработать стратегическую доктрину, которая была бы одинаково приемлема для всех партнеров. Ничто, пожалуй, не раскрывает разношерстность военной организации, выросшей на немецкой земле, лучше, чем невообразимое множество предлагаемых решений проблемы. Тут и предложение создать тактическую атомную авиацию, которая должна будет завоевать превосходство в воздухе, что сулит превратить любую войну во всеобщее истребление наций;
1 Werkunde, В. 4, Mai 1955, S. 351.
2 Das Parlament, 7 Juli 1956.
ГЛАВА 'ДЕВЯТАЯ. АМЕРИКАНСКАЯ СТРАТЕГИЯ И НАТО 399
тут и вопрос об усилении ядерным оружием американских и английских дивизий с сохранением в них той организации, которая существовала во второй мировой войне; здесь и система тыла, основанная на весьма небольшом количестве центров снабжения, которые могут быть уничтожены несколькими удачно сброшенными ядерными бомбами. И все это поддерживается американской и английской стратегической авиацией, способной вести войну независимо от НАТО.
Принимая во внимание эти обстоятельства, следует удивляться не тому, что стратегия НАТО подверглась критике со стороны Германии, а тому, что эта критика носила умеренный характер. Но что бы мы ни делали, психологическая основа для объединения военных усилий ослабевает, несмотря на то, что физические силы союза растут. По-видимому, для Западной Германии не имеет особого смысла создавать обычные дивизии, коль скоро доктрина ее главных союзников основана на ядерной стратегии. Новая германская армия, пусть даже оснащенная самым современным оружием и обученная новейшей тактике, все равно не поможет немцам понять цель союза, если в согласованной и приемлемой для всех стратегии этой армии не будет отведено подобающего места. Таким образом, на сегодняшний день НАТО — это союз, который ищет общую цель.
* * *
Если в Великобритании и Соединенных Штатах появление ядерного оружия вызвало споры между сторонниками массированного ответного удара и сторонниками «сдерживания по стадиям», если по той же причине у специалистов Западной Германии родились сомнения в целесообразности локальной обороны, то во Франции анализ проблем атомного века вылился в дискуссию о том, нельзя ли избежать принятия ядерной стратегии путем отказа от участия в ее разработке. Франция решила не создавать атомных запасов, по крайней мере на ближайшее время, но это решение не избавило ее от необходимости сказать свое слово в дальнейшем. Попытка Франции сосредоточить свои усилия на мирном использовании ядерной энергии нисколько не убавила количества стоящих перед ней проблем, из которых основными остаются проблема определения границ
400
MAC'Ib третья, стратегия и политика
между военным и гражданским применением атомной энергии; вопрос о роли Франции в эпоху существования ядерных держав и проблема ее безопасности. Но, пожалуй, самой главной проблемой, стоящей перед французами, является вопрос об использовании конечного продукта, получаемого в ходе выполнения программы мирного развития атомной энергии. Все увеличивающиеся запасы плутония и в связи с этим постоянный соблазн использовать его для решения военных задач ежечасно напоминают французам, что отмахнуться от проблем атомного века нельзя. Чем больше Франция стремилась избежать проблем, связанных с развитием новой технологии, тем настойчивее они заявляли о себе.
Вышеуказанное решение Франции не разрешило ни ее стратегических, ни ее политических проблем; оно привело лишь к тому, что спор о ядерной политике был канализирован по двум совершенно различным направлениям: стратегическому и абстрактно-моральному. «Необходимо высказаться откровенно,— писал Поль Жерардо, сторонник ядерного вооружения,— хотим ли мы, чтобы Франция обладала, а это вполне возможно, эффективным современным оружием, которое может гарантировать защиту нашей независимости и суверенитета, или же мы действительно намерены примириться с тем, чтобы Франция располагала только устарелым и негодным оружием, подходящим в лучшем случае для полузависимой страны, в каковую Франция, между прочим, уже начинает превращаться? Если мы не думаем производить абсолютно необходимое нам ядерное оружие, то говорить о независимости Франции — пустая трата времени, ибо экономической и политической независимости не существует без минимальной военной независимости...»1
Ответ на этот вопрос был дан социалистической партией, которая сделала упор не на стратегическую сторону проблемы, а на ее моральный аспект. «Что касается дипломатической проблемы, то ответ вполне ясен,— заявил представитель социалистической партии, высказывания которого нашли отклик у всех партий, кроме деголлевской,— свернув на путь ядерных вооружений, мы немедленно утра-
1 G6r ar d о t Р., Pour des armements atomiques, Le Mond, 2meFeb. 1955.
ГЛАВА (ДЕВЯТАЯ- АМЕРИКАНСКАЯ ^СТРАТЕГИЯ И НАТО 401
тили бы тот неоспоримый моральный авторитет, который мы приобрели как единственная великая держава, взявшая курс на мирное использование ядерной энергии. Нас немедленно отнесли бы к числу сторонников гонки вооружений, хотя мы, увы, даже и не обладаем бомбой»1.
Теория, что Франция может избежать проблем атомного века, отказываясь участвовать в использовании атомной энергии в военных целях,— это весьма примечательный симптом довольно слабого понимания французами фактов атомного века. Это почти инстинктивная реакция державы, которая видела, как падает ее влияние, остававшееся исключительно сильным на протяжении целых веков; это реакция державы, которая стремится компенсировать отсутствие мощи поддержанием морального авторитета. И все же решение не производить ядерного оружия вызвало у французов смутное чувство беспокойства. Как может Франция играть роль посредника, как это предлагают ратующие за отказ от производства ядерного оружия, если она не обладает достаточной силой, которая придала бы вес ее мнению? «Коль скоро Франция и вся Западная Европа хотят пользоваться уважением и играть важную роль в мире,— писал один из депутатов французского Национального собрания,— они должны обладать ядерным оружием, стоящим дешевле, чем те бесполезные виды обычного вооружения, которыми мы обладаем сейчас... Как может Западная Европа играть заманчивую для нее роль миролюбивой «третьей силы», если вся ее оборонительная организация ничего не значит в условиях атомной угрозы?»2.
Наиболее ярко двойственность политики Франции была выражена в редакционной статье влиятельной французской газеты «Монд», в которой поддерживалось решение не производить ядерного оружия, и вместе с тем делалось предупреждение союзникам Франции, что этот акт не следует расценивать как отказ Франции от своего влияния.
«Заявления [Эдгара Фора о решении Франции сосредоточить усилия на мирном использовании атомной энергии] представляют собой важный политический акт,— писала газета.—...политика Франции не только
1 R о u b a u 1 t М., Socialisme et energie niicleaire, Revue Socialiste, Mai 1955, p. 456.
2 P h i 1 i p A., Lettre a 1’editeur, Le Mond, 8me Jul., 1954.
26 Заказ № 6 33
402
Часть третья, стратегия и политика
не подорвет ее престижа, но внушит уважение другим... Некоторые английские комментаторы истолковали этот отказ как свидетельство «гармоничного сотрудничества» между державами НАТО. Если под этой формулировкой понимают, что Франция готова плестись в хвосте военного союза, то нам необходимо показать всем, что... мы намереваемся встать во главе тех, кто хочет ликвидировать страшную угрозу, нависшую над человечеством»1.
Таким образом, Франция хотела одним актом решить две проблемы: сохранить ведущую роль в военном союзе, не беря, однако, на себя главной ответственности за оборону, и в то же время остаться великой державой, проводя политику, связанную с минимальным риском. Не удивительно, что один французский генерал с горечью заявил относительно попыток уклониться от решения проблемы подобным методом примерно следующее: «...Тот факт, что военные во Франции призывают к атомному вооружению, является вполне законным. Гораздо большее удивление вызывает то, что такой призыв раздражает некоторые круги. Это, несомненно, те самые круги, которые после июня 1940 года критиковали нашу армию за плохую подготовку к минувшей войне и стремились объяснить наше поражение отсутствием талантов среди французского генералитета и серьезным отставанием Франции в вопросах вооружения. Сегодня представляется, что уроки из нашего поражения извлекли только одни военные»2.
Хотя французские военные, настаивая на производстве ядерного оружия, возможно, более реалистичны, чем их коллеги-политики, стратегия, которую они предлагают положить в основу использования этого оружия, лишь усиливает возражения против реализации программы вооружения. Это объясняется тем, что французские военные, поздно осознав возможности ядерного оружия, мыслят их в плане единственной имеющейся на Западе стратегической доктрины — англо-американской теории сдерживания. Подобно своим американским и английским коллегам, французы утверждают, что классическая доктрина приоритета
1 Le Mond, 15me Avr. 1955.
2 Ger ar dot P., La guerre atomique et 1’occupation du terrain, Revue de Defence Nationale, Avr. 1955, p. 391.
ГЛАВА (ДЕВЯТАЯ- АМЕРИКАНСКАЯ .СТРАТЕГИЯ И НАТО 403
сухопутных войск более непригодна. Напротив, авиация, оснащенная ядерным оружием, способна «полностью и непременно уничтожить мощь противника и, таким образом, придать совершенно новый аспект проблеме оккупации территории»1. В будущих войнах, доказывают они, не будет необходимости в оккупации территории, так как побежденное население можно заставить подчиняться, пригрозив ему ядерной бомбардировкой. Поэтому многие французские офицеры резко критикуют французское министерство обороны за то, что оно продолжает строить планы обороны Франции на сухопутных войсках. «Победу надо одержать в воздухе,— писал генерал Жерардо,— а потому наша национальная оборона должна создаваться в расчете на авиацию. Именно в области воздушной мощи мы должны приложить максимум военных и технических усилий»2.
Не удивительно, что сторонники этой теории рассматривают оборону Европы главным образом с точки зрения способности немедленно предпринять ответную атаку. В прошлом, говорят они, Франция обычно оказывалась способной выдержать первый удар противника и мобилизовать свои силы для контрнаступления уже после стабилизации фронта. Но ядерную войну придется вести с помощью наличных сил, и прежде всего она потребует от нас мощных, хорошо рассредоточенных ВВС. «Доставляемое по воздуху ядерное оружие свело на нет способность держав к восстановлению сил после первого удара, а отсюда вытекает, что отныне оборонительная коалиция должна стремиться уберечь свои силы, предназначенные для нанесения ответного удара, от первой атаки противника, полностью предотвратить которую невозможно»3.
Из такого повторения англо-американской доктрины сдерживания не ясно, какой вклад может внести Франция в стратегию ответного удара при ее ограниченных ресурсах и небольших размерах территории. Не ясно также, почему Франция должна подвергать себя опасностям самой рис
1 DebeauE. J., Les armes atomiques et la defence nationale, Revue de Defence Nationale, Julliet 1955. p. 4.
2 Gerardot P., La guerre atomique et 1’occupation du terrain, Revue de Defence Nationale, Avr. 1955, p. 396.
3 Gallois, Defence aero-nucleaire, Revue de Defence Nationale, Mai 1955, p. 608.
26*
404
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
кованной стратегии, коль скоро американская стратегическая авиация обладает ударной мощью, далеко превосходящей все, чего Франция может добиться в этой области. Таким образом, французская военная доктрина предоставляет сторонникам нейтралитета Франции дополнительные аргументы в их защиту. Стратегия, выработанная французскими военными, заставила Францию не вступать в гонку ядерных вооружений. В этом отношении Франция лишь снова проявила свою исключительную способность делать наиболее логические заключения из выдвинутых аргументов. Те же самые опасения, вытекающие из нашей теории сдерживания, имели место и в Соединенных Штатах, но там они не превратились в тормозящий фактор благодаря прочно укоренившейся доктрине, сознанию большей силы и социальных традиций.
Наиболее красноречивым сторонником нынешней политики французского правительства является Жюль Мок — депутат-социалист, с 1952 года представляющий Францию в подкомитете по разоружению Организации Объединенных Наций. Какими бы противоречивыми ни были его взгляды, Мок — не просто заурядный политик. Он морской офицер запаса, закончивший в свое время знаменитую высшую Политехническую школу и пользующийся большим уважением в официальных и научных кругах Франции. В выпущенной им книге «Безумие людей: разоружиться или погибнуть?» Жюль Мок изложил свою точку зрения на современную обстановку в мире, и надо признать, что она отражает наиболее распространенное во Франции мнение1. Он соглашается с тем, что термоядерное оружие произвело в стратегии революцию. В прошлом, пишет он, всякий технический прогресс в области наступательных средств всегда сопровождался соответствующим развитием обороны. Однако при решительном термоядерном нападении даже самая эффективная оборона не могла бы предотвратить грандиозных опустошений. В результате термоядерная война, несомненно, вызовет социальную катастрофу. Мир невозможно обеспечить, доказывает Мок, при помощи «равновесия страха». Этого можно добиться только путем полного разоружения и уничтожения ядерного оружия.
1 Moch J., Human Folly: to Disarm or Perish? (translated by Edward Hyams, Ind., Gallancz, 1955).
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ- АМЕРИКАНСКАЯ СТРАТЕГИЯ И НАТО 405
«Как нам избежать возможной трагедии [ядерной войны]?—спрашивает он и отвечает:—...выбор очевиден: либо страны будут по-прежнему подвергаться опасности погибнуть во время внезапного нападения, либо они продемонстрируют достаточную выдержку, смелость и рассудительность, чтобы разоружиться под международным контролем, запретив в условиях такого контроля производство расщепляющихся материалов для военных целей. Никакого промежуточного решения нет»1.
Независимо от того, насколько вески доводы Мока, они выражают господствующую во Франции точку зрения. Все политические партии, за исключением деголлевцев, единодушно выступают против использования ядерной энергии в военных целях. Они выдвигают различные доводы: одни доказывают большие экономические выгоды мирного использования ядерной энергии2; другие считают, что Франция могла бы способствовать ослаблению напряженности, отказавшись участвовать в гонке ядерных вооружений3, что военная программа несовместима с принципами христианства4. Такое почти полное единодушие политических партий нашло свое отражение и в настроениях народа. Как показал опрос общественного мнения, проведенный в феврале 1955 года французским Институтом общественного мнения, только 33% опрошенных высказались за производство Францией атомного оружия, 49% были против производства этого оружия и 18% опрошенных не выразили определенного мнения. Из общего количества высказавшихся против использования Францией атомной энергии в военных целях 79% сделали это потому, что, по их мнению, обладание ядерным оружием не укрепило бы позиций Франции в международных делах. Знаменательно, что из числа тех, кто поддерживал французскую программу ядерных вооружений, 76% опрошенных
1 Moch J., Human Folly: to Disarm or Perish?, p. 131.
2 Примерно такую позицию занимает партия радикалов и радикал-социалистов (Gaillard F., La France et I’energie atomi-que dans la paix et dans la guerre, Parti RRRS. Paris, 1954, p. 15).
3,Это позиция социалистической партии Франции (Franc-Ti-reur, 14me Avr., 1955).
4 Точка зрения католической партии (МРП) (Р i е 11 г е А., Armes nucUaires et concience chretienne, Le Monde, 16me Avr., 1955; Morel G., Options atomiques, Revue de Г Action Populaire, Mai 1955, p. 540-548).
406
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
были больше заинтересованы в том, какое влияние окажет обладание ядерным оружием на друзей Франции, а не на СССР. Они высказались за военную программу, потому что она «обеспечивала Франции большую независимость в отношении ее союзников»1. Результатом таких настроений в народе и в политических кругах явилось решение французского правительства, принятое 13 апреля 1955 года, согласно которому Франция отказывалась от использования ядерной энергии в военных целях, но оставляла за собой право пересмотра этого решения в свете дальнейших событий.
Однако проблемы атомного века невозможно решить при помощи административного декрета. Решение не принимать атомной военной программы почти немедленно подняло вопрос о различии между применением ядерной энергии в военных и в гражданских целях. Является ли, например, судовой двигатель только «гражданской» машиной или же он может быть использован и для военных нужд? Если в каждом случае быть последовательным в осуществлении господствующей точки зрения, это приведет к сокращению вновь разрабатываемой программы мирного использования ядерной энергии до абсурдно малых масштабов. Таким образом, французское правительство было сразу же вынуждено провести грань между использованием ядерной энергии в качестве топлива и в качестве взрывчатого вещества. Еще до официального заявления правительства начальник штаба французских ВМС адмирал Анри Номи сообщил, что изучается вопрос о строительстве подводной лодки с атомным двигателем2. Менее чем девять месяцев спустя после решения об отказе от применения ядерной энергии в военных целях правительство Франции обнародовало планы строительства подводной лодки такого типа, двигатель которой мог бы стать и образцом для надводных судов3.
Кроме того, между мирным и военным использованием атомной энергии нет непроходимой пропасти. Осуществление любой программы мирного использования ядерной энергии ведет к накоплению расщепляющегося вещества
1 «La France et les questions internationales», Sondages. № 1 , Feb. 1955, p. 20.
2 Выступление адмирала Л. Номи (Le Monde, 24me Mar. 1955).
3 Le Monde, 12me Nov. 1955.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. АМЕРИКАНСКАЯ СТРАТЕГИЯ И НАТО 407
плутония, который является также и главным компонентом ядерного оружия. Чем обширнее будет программа мирного использования ядерной энергии, тем большие возможности получит данная страна в военной области. Согласно программе мирного использования атомной энергии, Франция произведет в 1957 году более 15 кг плутония, а общие его запасы достигнут 100 кг, что достаточно для производства нескольких термоядерных устройств.
Таким образом, решение Франции лишь отложило вопрос о производстве ядерного оружия до тех пор, пока не появится практическая возможность сделать это. Для страны, стремящейся освоить производство ядерной энергии, самый трудный шаг состоит в овладении ядерной технологией и подготовке научных кадров, способных осуществить разнообразную программу мероприятий. При этом совершенно безразлично, приобретаются эти знания в процессе использования ядерной энергии в мирных или военных целях. На практике развитие ядерной технологии в мирных целях дает возможность общественному мнению страны постепенно освоиться с ядерной энергией и тем самым создать психологическую обстановку, при которой программа ядерных вооружений в дальнейшем получит поддержку. О том, что у французов были такие соображения, свидетельствует статья известного французского физика Лепренс-Рэнге. «Воспользуемся предстоящими годами,— писал он,— чтобы улучшить наше общее положение, ликвидировать нашу отсталость путем подготовки инженеров и ученых, расширения горнодобывающей промышленности, увеличения технического и промышленного потенциалов... и претворения в жизнь экспериментальных промышленных проектов, которые совершенно необходимы для осуществления смелой и разумной программы... Тогда решения, которые нам, возможно, придется принять позднее, смогут быть выполнены очень быстро»1.
В общем, несмотря на все заявления о своих высоких принципах, Франции не удалось избежать ни одной из дилемм атомного века. Когда ядерная технология во Франции получила достаточное развитие и ее характер стал более понятным для широких кругов, перед французами снова
1 L е Prine e-R i n g u e t L., Prestige de la France et ar-mements atomiques, Le Monde, 19me Mar. 1955.
408
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
встал вопрос о ее использовании для военных целей. Немногим более чем через год после решения правительства об отказе от создания ядерного оружия парламентский корреспондент газеты «Монд» писал: «За исключением коммунистов... все ораторы единодушно соглашаются с тем, что Франции необходимо выбрать между обладанием ядерным оружием и отказом от национальной обороны»1.
Таким образом, французы пришли к тому, с чего начали. Франция была вынуждена признать, что в условиях атомного века национальная оборона имеет какой-то смысл только при наличии ядерного оружия. Когда страна находится под защитой этого оружия, она способна вести войну даже «обычного» типа, хотя в войне между ядерными державами подобные действия вряд ли возможны. Без ядерного оружия любая страна попадает в полную зависимость от какой угодно державы, обладающей этим оружием. Как заявил премьер-министр Ги Молле в Национальном собрании, «...позиция правительства сводится к следующему: Франция обязуется не взрывать бомбу атомного типа до 1 января 1961 года. Учитывая задержки, объясняющиеся трудностями разработки и конструирования..., эта отсрочка не замедлит выполнения Францией своей ядерной программы. По окончании этой программы мы будем вольны проводить независимую политику... Во время отсрочки мы сможем проводить изыскания в области военного применения, и ничто не помешает нам направить наши усилия на использование ядерной техники в военных целях...»2
В общем Ги Молле не оставил никаких сомнений в том, что Франция уже ведет исследовательскую работу в области военного применения ядерной энергии. То, что едва ли за год до этого изображалось как стремление Франции показать пример гуманности, превратилось по существу в техническую проблему приоритета, в вопрос о том, что разумнее — создавать ядерную технику, делая упор на мирное или на военное использование энергии атома.
Но если Франция и поняла, что ей придется считаться с условиями атомного века и что ее единственный выбор лежит между ядерной стратегией и бессилием, то вопрос о ха
1 Le Monde, 12 Jul. 1956.
« Le Monde, 13 Jul. 1956.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. АМЕРИКАНСКАЯ СТРАТЕГИЯ И НАТО
409
рактере ядерной стратегии остался у французов нерешенным. Их попытка обойти эту проблему отказом от участия в гонке ядерных вооружений была, несомненно, обречена на провал. Выбор зависел не только от самой Франции, но и от других держав, и экономическая необходимость заставила Францию заняться весьма мирными делами, которые в конечном счете всегда приводят к созданию военной техники. Однако если Франция и положит в основу своего военного планирования принципы ядерной стратегии, это все равно не решит проблемы ее уязвимости. Для Франции, так же как и для ее союзников, главная задача состоит в том, чтобы наметить какой-то средний курс между Армагеддоном и капитуляцией.
* * *
С военной точки зрения трудности НАТО объясняются неспособностью решить приемлемым для всех партнеров образом два следующих вопроса: установить цель военной организации на континенте и определить влияние ядерного оружия на стратегию союзников. До тех пор пока Соединенные Штаты и Великобритания будут основывать свою стратегию на том предположении, что всякая война в Европе неизбежно приведет к всеобщей войне и что эта война обязательно выльется в межконтинентальную термоядерную схватку, их интересы будут находиться в противоречии с интересами других стран — участниц НАТО. Никакие успокоительные заявления не смогут ликвидировать пропасть между заинтересованностью наших союзников в локальной обороне и требованиями стратегии, рассчитанной на всеобщую войну. Уже само расположение наших авиационных баз на периферии Евразии и дальше — в Испании, Марокко и Саудовской Аравии, свидетельствует об исключительно малом военном значении континентальных держав. Это противоречие привело к тому, что военная стратегия НАТО оказалась построенной на ряде компромиссов — на уступках, сделанных нами ради успокоения европейских держав, и уступках, на которые европейские члены союза пошли лишь под давлением наших требований о вкладе с их стороны в общие военные мероприятия. Результатом явилось разрастание европейской военной организации, ставшей сейчас слишком крупной, чтобы
410
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
служить «спусковым механизмом», и вместе с тем довольно слабой, чтобы сопротивляться советскому наступлению, хотя, впрочем, она и не предназначается для этой цели. Похоже, что в своем развитии Североатлантический союз ориентировался на какую-то отдаленную и малонаселенную часть света, а не на Европу, где наша стратегическая доктрина оказалась поэтому чем-то вроде тормоза, мешавшего европейским державам вносить в общее дело значительный военный вклад. В то же время европейцы не желали говорить открыто о своих опасениях, чтобы тем самым не лишить себя нашей защиты, а ведь именно это с точки зрения стратегии всеобщей войны и является единственной имеющей значение задачей данного союза.
Поэтому совершенно необходимо четко определить роль, которую мы хотим отвести Североатлантическому союзу. Будет ли она заключаться в постоянных предупреждениях советскому блоку, что его нападение на Западную Европу неизбежно вызовет всеобщую войну, или в обеспечении целостности Европы в случае действительного нападения? Если НАТО будет предоставлена первая роль, то сохранять на континенте многочисленные английские, американские и канадские войска не имеет смысла, но тогда и европейская военная организация, в свою очередь, неизбежно станет еще более расплывчатой, неуверенной и по существу ничего не значащей. Во втором же случае необходимо радикальное изменение нашей стратегической доктрины и вытекающей из нее политики.
Укоренившаяся с самого конца второй мировой войны привычка думать, что только атомная бомба и наша способность нанести ответный удар мешают Советской Армии оккупировать Западную Европу и что всякое нападение на нее неизбежно вызовет всеобщую войну, привела к тому, что эта идея по существу превратилась в догму. В защиту этой идеи обычно выдвигается несколько доводов: что Европа имеет для Запада «жизненно важное» значение, и потому, мол, она должна пользоваться защитой наших мощных сдерживающих сил, тогда как местные войны имеют смысл только для достижения целей главным образом периферийного характера; что стратегическая воздушная война — это наше единственно возможное противодействие советскому нападению на Западную Европу, ибо мы не можем-де позволить себе тягаться с Совет
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ- АМЕРИКАНСКАЯ СТРАТЕГИЯ И НАТО
411
ским Союзом в людских резервах или вовлекать Советскую Армию в войну на истощение; что у нас, наконец, нет иного выбора, кроме всеобщей войны, потому что наши партнеры по НАТО будут с подозрением относиться к любой обороне их территории, предполагающей использование ядерного оружия в ограниченных масштабах.
Иногда даже самые бесспорные доводы сильно мешают ясному мышлению. Странной кажется доктрина, гласящая, что жизненные интересы можно защищать только с помощью самой рискованной стратегии. Конечно, мы всегда должны быть готовы в случае необходимости защитить свои .жизненные интересы, даже если для этого придется прибегнуть к всеобщей войне. Но это отнюдь не означает, что мы должны начинать оборону с термоядерной схватки или что не в наших интересах разработать какую-либо иную стратегию. Менее опасные стратегические решения особенно необходимы в силу того самого довода, который раньше приводился в защиту стратегии всеобщей войны, а именно, что она предотвратила бы затяжную борьбу на истощение. Принимая во внимание мощь современного оружия, стратегия всеобщей войны совершенно неизбежно ведет сейчас как раз к тому самому результату, которого мы стремились избежать сразу же после окончания второй мировой войны, взяв за основу эту стратегию; каков бы ни был исход всеобщей войны, она ослабит, а быть может, и уничтожит национальное достояние. И если во время термоядерной схватки Советская Армия захватит Европу, у нас не останется достаточных ресурсов, чтобы освободить своих союзников. Может случиться, что всеобщая война не предотвратит ни истощения, ни советской оккупации Европы.
Однако при всем этом довод, основанный на нехватке наших людских ресурсов, не является решающим. Объединенные людские ресурсы Соединенных Штатов и их европейских союзников всегда превосходили людские ресурсы советского блока в Европе. Наблюдающееся в этой области неравенство зависит не от наличия людских ресурсов, а от желания мобилизовать их. Кроме того, появление большого количества тактического ядерного оружия делает различие в численности отмобилизованных людских резервов менее значительным в стратегическом отношении при условии, что и мы и наши союзники готовы сделать правильные
412
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
выводы из происшедшей в военном деле революции и разрешить проблему ограниченной ядерной войны. В условиях ядерной войны оперативно-тактическая плотность войск имеет известный предел. Необходимая для ее создания численность войск несколько превышает численность войск НАТО, однако она не настолько велика, чтобы вовсе отказаться от нее. Главной предпосылкой создания соответствующих новым условиям войсковых контингентов является такая дипломатия, которая обеспечивает нашим союзникам и, что, пожалуй, еще более важно, нашим противникам ясное понимание характера ограниченной ядерной войны.
Но не причинит ли ограниченная ядерная война в Европе настолько серьезных разрушений обширным районам, что приведет к совершенно нежелательным результатам? Не следует ли сделать вывод из маневров «Карт Бланш», что ограниченная ядерная война привела бы к уничтожению европейской цивилизации столь же несомненно, как и всеобщая война? Многие ратуют за стратегию всеобщей войны, исходя из убеждения, что ограниченная ядерная война превратит зону военных действий в область «радиоактивных руин» и что такая перспектива лишит наших союзников всякой воли к сопротивлению Г Однако нелогично утверждать, что наши союзники поколеблются начать ограниченную войну во имя защиты своих территорий и что мы тем не менее будем по-прежнему придерживаться стратегии всеобщей войны, бесконечно более разрушительной для обеих сторон. Почему же Великобритания и Соединенные Штаты должны пойти на полное опустошение своей территории, если наиболее непосредственно заинтересованные страны не идут на гораздо меньший риск? Не ясно также, какое утешение получат союзники, которых хотят спасти от превращения в «радиоактивные руины», из того, что в результате всеобщей войны мы разделим их участь.
Основной довод в защиту стратегии ограниченной ядерной войны состоит в том, что она спасает мир от превращения его в «радиоактивные руины». Как мы видели, огра-
1 Slessor J., The H-Bomb: Massive Retaliation or Graduated Deterrence, International Affairs, v. 32, Apr. 1956, p. 158 —162; The Great Deterrent and its Limitations, Bull, of the Atomic Scientists, v. 12, May 1956, p. 140 — 146.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ- АМЕРИКАНСКАЯ СТРАТЕГИЯ И НАТО 413
ниченная ядерная война приближается по степени вызываемых ею разрушений к всеобщей войне только в том случае, если применяется тактика второй мировой войны с ее четкой линией фронта, массированными атаками на центры коммуникаций и попытками уничтожить промышленный потенциал противника. Поэтому уроки маневров «Карт Бланш» обманчивы. В ближайшем будущем (согласно нашей стратегической доктрине, это произойдет лет через 10) массированный удар по авиационным базам противника окажется в стратегическом отношении либо нецелесообразным, либо совсем ненужным. Когда появятся самолеты, поднимающиеся в воздух вертикально, и управляемые снаряды, не будет никакой необходимости сбрасывать три сотни атомных бомб за 48 часов1. Главная* цель ограниченной ядерной войны должна состоять не в том, чтобы уничтожить коммуникационные центры противника, а в том, чтобы помешать противнику завладеть известной территорией, не допуская концентрации крупных контингентов его войск в оспариваемом районе. Ограниченную ядерную войну не следут даже сравнивать с наземной войной в традиционном смысле этого слова. Используемые в ней боевые единицы в идеале должны по мобильности приближаться к авиации и в то же время быть способными заставить противника либо сосредоточить свои силы, превратив их таким образом в объект для атомного удара, либо рассредоточить их настолько, чтобы они не могли обеспечить ему установление политического господства.
Есть и такие сторонники стратегии всеобщей войны, которые доказывают, что попытка организовать локальную оборону была бы на руку Советам, потому что при этом вся территория Западной Европы попадала бы в их руки нетронутой. «Если мы скажем, что атомное оружие может применяться только вблизи линии фронта...,— пишет Джон Слессор,— то это придется нашим новым союзникам по НАТО весьма не по душе, да и сама Россия окажется в таком случае вне опасности, за исключением, может быть, городов в непосредственной близости от аэродромов. Это, по-видимому, вполне устраивает русских, которые, конечно, предпочли бы захватить такие пункты,
1 См. выше, стр. 393.
414
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
как Париж и порты на берегу Ла-Манша в неповрежденном виде, чем в виде радиоактивных развалин»1. Нелогично вместе с тем и утверждать, что нам может быть выгодно навлечь абсолютное опустошение на районы, которые мы стремимся защитить с помощью сознательно выбранной стратегии. Неясно, почему избрание Западом стратегии массированного ответного удара может заставить СССР уничтожить Париж или порты Ла-Манша. Напротив, в условиях всеобщей войны важными объектами, видимо, были бы американские, а может быть, и английские базы стратегических ВВС. Это не означает, что стратегия всеобщей войны была бы выгодна нашим европейским союзникам. Даже если бы они и избежали непосредственного воздействия с воздуха, выпадение стронция 90 и других радиоактивных осадков вместе с генетическими последствиями создали бы для них неменьшую угрозу. Боязнь, что неограниченная термоядерная война может сделать жизнь человека невыносимой, и страх перед советской оккупацией должны дать нашим союзникам могучий стимул для организации локальной обороны.
Стратегия, ориентирующаяся на локальную оборону Европы, не должна рассматриваться как средство скрепления нашего союза. Напротив, союз должен представлять собой механизм, обеспечивающий защиту каждому члену, но таким образом, чтобы это не повлекло за собой национальной катастрофы для всех партнеров. Сделать же эту стратегию основой нашей политики нельзя до тех пор, пока союзники не поймут глубже природу ядерной технологии, а вместе с ней — и характер ограниченной ядерной войны. Одним из недостатков нашей союзнической политики является отстранение западноевропейских держав от гонки ядерных вооружений, и это отчасти объясняется ограниченностью обмена научной информацией согласно американскому закону об атомной энергии. Но в конечном счете придерживаться стратегии, главное средство которой находится под исключительным контролем двух союзников, географически наиболее удаленных от первой линии советского наступления, будет почти невозможно. Поскольку наши союзники не обладают ни достаточно развитой ядер-
1 S 1 е s s о г J., The H-Bomb: Massive Retaliation or Graduated Deterrence, International Affairs, v. 32, Apr. 1956, p. 160.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. АМЕРИКАНСКАЯ СТРАТЕГИЯ И НАТО
415
ной технологией, ни арсеналом ядерного оружия, они испытывают чувство собственного бессилия и поэтому легко могут стать жертвой советской пропаганды, которая старается изобразить ядерное оружие как исключительно ужасное. Если Соединенные Штаты сохранят за собой право полновластного контроля над ядерным оружием, наши союзники постепенно станут еще более податливыми по отношению к Советскому Союзу, который внушает им необходимость избежать нависшей угрозы путем отказа от ядерной стратегии. Об успехе этой тактики за пределами сферы НАТО свидетельствует заявление японского правительства, что на территории Японии не будет разрешено размещение ни одного из американских соединений атомной поддержки1.
Поэтому одна из главных задач Соединенных Штатов в НАТО заключается в том, чтобы преодолеть в сознании союзников травму, вызванную заявлением о предполагающемся использовании ядерного оружия, и возможно скорее снабдить союзников этим оружием. Завеса тайны, окружающая ядерное оружие, была бы снята очень быстро, если бы континентальные державы обладали этим оружием. Ничто не способствовало бы в большей мере восстановлению определенной последовательности в военном планировании союзников. Все основания для секретности, предписываемой законом об атомной энергии, давно отпали; ведь она имела смысл лишь до тех пор, пока мы пользовались атомной монополией. Но по мере роста советских ядерных запасов наши союзники стали подлинными жертвами нашей политики утаивания от них научной информации в области ядерной энергии. Они были вынуждены либо заниматься расточительным дублированием наших собственных усилий, либо научными изысканиями, уже давно законченными в Соединенных Штатах и в Советском Союзе, либо, наконец, положиться на систему вооруженных сил, безнадежно уступающую советской.
Почти столь же важным, как и обладание ядерным оружием, было бы приобретение нашими партнерами по НАТО управляемых реактивных снарядов, по крайней мере средней дальности действия. Ведь большая часть европейской территории России уязвима для управляемых
1 New York Times, February 9, 1957.
416
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
снарядов с дальностью действия порядка 2,5 тыс. км, а от-сюда ясно, что наличие такого оружия позволило бы Западной Европе лучше противодействовать советской ракетной угрозе, которая оказалась столь действенной во время суэцкого кризиса. Соглашение между президентом Эйзенхауэром и премьер-министром Великобритании Гарольдом Макмилланом о предоставлении последней американских ракет явилось первым многообещающим шагом в направлении, которое может стать общим для всей Организации Североатлантического договора1.
Однако обладание ядерным оружием и управляемыми снарядами само по себе не устраняет трудностей, переживаемых НАТО. Напротив, оно может стать еще одним доводом в пользу сокращения вооруженных сил и даже вызвать желание поставить все в зависимость от стратегии всеобщей войны. А стратегия массированного ответного удара вообще вынуждает весь союз к отступлению без сопротивления какой-либо иной угрозе, кроме самой ужасной и недвусмысленной. Для того чтобы избежать полного паралича, обусловленного подобными перспективами, члены НАТО должны найти доктрину, которая сделает возможным применение нового оружия на основе стратегии, менее катастрофической по своим последствиям, чем стратегия всеобщей ядерной войны.
Ведущую роль в этом должны сыграть Соединенные Штаты, ибо только они обладают техническими секретами, которые могут придать смысл оборонительным усилиям Западной Европы; только они имеют достаточные силы для нанесения ответного удара, могущие служить щитом для организации локальной обороны. Если Соединенные Штаты своей доктриной и всей военной системой не докажут своей веры в осуществимость локальной обороны Европы, то военный вклад НАТО в общее дело не будет целенаправленным. Нет смысла усиливать обычными германскими дивизиями англо-американскую армию, оснащенную ядерным оружием и поддерживаемую атомной тактической авиацией. Техника организации тылов времен второй мировой войны, основанная на нескольких центрах снабжения, каждый из которых ничем не защищен от атомного удара, весьма опасна в тех условиях, когда наша стратегия пре-
1 Текст соглашения см. Нью-Йорк тайме, 25 марта 1957 года.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. АМЕРИКАНСКАЯ СТРАТЕГИЯ И НАТО
417
дусматривает возможность использования ядерного оружия. Нынешняя громоздкая структура НАТО едва ли способна обеспечить быструю реакцию, которой требует обстановка в ядерной войне. Обычные армии наших континентальных союзников могут действительно оказаться помехой в ядерной битве. Поэтому НАТО придется перестроиться в соответствии с требованиями атомного века как в отношении доктрины, так и в организационном плане. Армии наших союзников или, по крайней мере, та их часть, которая предназначена для защиты Западной Европы, должны быть оснащены и обучены для ведения ядерной войны. И союз должен добиваться принятия стратегической доктрины, которая не ставит знака равенства между ядерной войной и всеобщей войной. Короче говоря, наш союз должен постараться избавиться от нынешних противоречий. НАТО должен стать либо средством организации локальной обороны Европы, либо «спусковым механизмом» для введения в действие английской и американской стратегической авиации. Этот союз не может быть тем и другим одновременно, более того, он не может быть и средством организации локальной обороны без более внушительных оборонительных усилий со стороны наших западноевропейских союзников.
Если окажется, что наши союзники колеблются поддержать даже перестроенную в военном отношении Организацию Североатлантического договора, то, по-видимому, настанет время положить конец полумерам, которые срывали военные усилия союза. При отсутствии более энергичных оборонительных усилий со стороны европейских стран пяти американских и четырех английских дивизий будет слишком мало для того, чтобы обеспечить надежную локальную оборону, но чересчур много для целей внутренней безопасности. Если мы оставим в Европе менее половины этого числа дивизий, то тем самым мы наглядно продемонстрируем нашу решимость и обеспечим свое участие во всеобщей ядерной войне. При наличии военной системы, неспособной обеспечить локальную оборону, защита Европы зависит в основном от готовности Соединенных Штатов и Великобритании пойти на риск всеобщей войны в ответ на советскую агрессию. Показать эту решимость, не вызывая подозрений, можно путем сокращения численности американских и английских войск в Европе; это устранит у про-27 Заказ № 63 3
418
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
тивников всякое сомнение в том, что нападение на Европу вызовет противодействие не только сил локальной обороны.
Организация Североатлантического договора, таким образом, оказалась на распутье. Она больше не может применять стратегию всеобщей войны, ограничивая свои усилия недостаточными, половинчатыми мерами в области локальной обороны. Она должна быстро решить, не имеет ли ее характер определенных черт доктрины Монро (в этом случае ей следует определить район, который будет защищаться в основном односторонними обязательствами Соединенных Штатов), или же ее можно поставить на службу стратегии, которая стала наиболее целесообразной и наименее дорогостоящей, то есть стратегии локальной обороны, основанной на использовании ядерного оружия.
Наши европейские союзники должны понять, что в атомный век они не обладают ресурсами для содержания вооруженных сил, достаточных для ведения как ограниченной, так и всеобщей войны. Любая их попытка сделать это ослабит общую эффективность союза и не умножит сил каждого из участников. Их наиболее полезный вклад будет заключаться в развитии своих способностей ведения ограниченной войны. Мы же со своей стороны должны сделать все возможное, чтобы обеспечить надлежащую базу для обороны Западной Европы и прежде всего создать необходимую для этого военную организацию, иначе все наши усилия сведутся к ненужному разбрасыванию сил и средств1.
Много говорилось об укреплении НАТО решением ряда проблем, не касающихся военной стороны дела, но подобные предложения будут оставаться паллиативами до тех пор, пока НАТО полностью не встанет на путь решения военных проблем. Сохранить оборонительный союз окажется невозможным, если члены его не выработают общей точки зрения на характер коллективной обороны.
1 При таком решении проблемы НАТО западноевропейские государства попадают в еще большую вассальную зависимость от США; стратегическое оружие снова оказывается под безраздельным контролем американцев и превращается в их руках в своего рода «дубинку», с помощью которой США собираются держать Западную Европу в полном повиновении. Более того, такое распределение сил и обязанностей освобождает США от части военных расходов, а в случае войны перекладывает всю тяжесть жертв наземных сражений на своих союзников.— Прим. ред.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. АМЕРИКАНСКАЯ СТРАТЕГИЯ И НАТО
419
Готовность организовать локальную оборону стран Западной Европы послужит проверкой того, сумеет ли союз в дальнейшем приспособиться к условиям, коренным образом отличающимся от тех, которые принимались в расчет при его создании. Усилия, затраченные на создание Организации Североатлантического договора, были настолько большими, что у нас, вероятно, появилась тенденция игнорировать тот факт, что стратегия, выработанная в период атомной монополии США, в условиях ядерного изобилия уже непригодна. Свободный мир, которому приходится защищать свои политические воззрения, должен показать всем гибкость своего стратегического мышления. Если НАТО не в состоянии выработать стратегию, менее рискованную, чем стратегия всеобщей войны, то не приходится рассчитывать, что подобный союз сохранит свою решимость перед лицом опасностей, с которыми он неизбежно столкнется. Может случиться, что ни мы, ни наши западноевропейские союзники не будем готовы пойти на экономические жертвы, обусловленные этим курсом. Но по крайней мере мы не должны сами смешивать наименее обременительную с наиболее действенной стратегией. Результатом попытки уклониться от решения стратегических проблем могут оказаться катастрофа в случае войны и неуклонное ослабление сплоченности союза в мирное время.
Однако характер стратегии будущей войны не может быть определен только нами или нашими союзниками. Наши мероприятия будут эффективными, пожалуй, лишь в той мере, в какой они окажутся достаточными для того, чтобы прежде всего устранить угрозу, несущую с собой столько забот свободному миру, угрозу, которую мы видим в революционной воинственности Советского Союза и Коммунистического Китая.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И АТОМ
В конце второй мировой войны советское руководство, уверенное в своем умении обращаться с социальными силами и всегда гордившееся своей способностью предвидеть ход истории, столкнулось со страшным вызовом. В тот самый момент, когда советские армии стояли в центре разрушенной войной Европы и пророчества Ленина относительно обреченности капитализма, казалось, вот-вот сбудутся, появилось новое оружие, далеко превосходившее по мощи все, что было известно раньше1. Была ли диалектика истории настолько хрупкой, чтобы новое открытие в области техники могло разбить ее? Неужели результатом двадцати лет лишений и четырех лет опустошительной войны должно было быть появление у капиталистического врага такого оружия, которое создавало советскому государству беспрецедентную угрозу?
Деятелей Кремля, очевидно, привело в уныние то обстоятельство, что с окончанием войны рост СССР в качестве мировой державы, обусловленный его военными успехами, вновь стал под вопрос. Не меньшее беспокойство вызвали у них и проблемы «чистой идеологии». Ведь если капитализм смог избавиться от своих трудностей благодаря новому открытию в области техники, значит экономическая структура общества не имеет столь решающего значения, как об этом говорилось в советской доктрине; значит, по существу, эта структура играет меньшую роль, чем уровень технического прогресса. Если способность ленинизма предсказывать не оправдалась в таком жизненно важном пункте, то вся теория, основанная на высшем предвидении, оказывается сомнительной.
1 Именно Ленину принадлежит гениальное по силе предвидения высказывание о том, что в дальнейшем загнивающий капиталистический строй по мере обострений его внутренних и внешних противоречий будет цепляться за любое средство, чтобы хоть на некоторое время отсрочить свою окончательную гибель. —Прим. ред.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И АТОМ
421
Однако советское руководство реагировало на взрывы атомных бомб с той железной выдержкой, которой его научила вся его боевая история. Оно отказалось признать несоответствие между ленинской теорией и реальными фактами, ибо это означало бы отрицание самого смысла своего существования. Оно предпочло заявить, что новые открытия лишь подтверждают принятое коммунистами учение и что загнивание капитализма не только не остановлено появлением в его руках более мощного оружия, а, наоборот, будет ускорено по той же самой причине.
Эта демонстрация выдержки была отнюдь не простым упражнением в абстрактной теории. Наоборот, советские лидеры полностью использовали свою идеологическую подготовку для решения весьма практической задачи — уцелеть в качестве революционной державы. Всю свою жизнь они учились тому, что внешность обманчива и что политическая ситуация является отражением определенной комбинации политических, экономических, психологических и военных факторов. Их учили, что подчеркивание одного из этих факторов в ущерб другим ведет к поражению. Они были убеждены, что превосходство противника в одной области может быть сведено на нет умелыми действиями в других. Таким образом, советское руководство не будучи в состоянии изменить в ближайшее время сложившуюся обстановку пошло по пути подрыва нашей готовности применить атомное оружие и развернуло всемирную кампанию за запрещение этого оружия. Внутри же собственной страны советское руководство было абсолютно уверено в себе. Кремль добился внутри страны такого отношения к проблемам атомного века, которое полностью соответствовало тактическим требованиям советской политики.
Результатом явилось то, что Кремль хладнокровно, как если бы не существовало никаких других точек зрения, кроме его собственной, используя все имеющиеся у него средства и организации, стал энергично обрабатывать свое и мировое общественное мнение по трем связанным между собой направлениям. Одно из них сводилось к тому, что поражающие способности ядерного оружия сильно переоцениваются; такая установка должна была показать миру, что СССР сохраняет превосходство по основным видам мощи. ‘Второе направление пропаганды было рас
422
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
считано на то, чтобы доказать, что ядерное оружие, хотя и не имеет решающего значения, является особым средством запугивания и потому должно быть запрещено. С помощью дипломатических нот, мирных конгрессов, резолюций и открытой пропаганды организаторы этой кампании стремились парализовать нашу решимость к применению самого могущественного оружия. Третьим направлением, подчиненным двум первым, было утверждение, что единственно законным применением атома является его мирное использование и в этой области СССР готов показать пример. Эта политика, укреплявшая прежние советские позиции, давала вместе с тем толчок советскому мирному наступлению и оказывалась довольно привлекательной для стран, не связанных никакими обязательствами.
Все эти три направления почти без изменений повторяются в советской доктрине, начиная с 1945 года, правда, в разные годы некоторым из них придается больший удельный вес. В усилиях Советов решить проблемы атомного века можно проследить два главных периода: период нашей атомной монополии и период, наступивший после того, как СССР создал свой собственный ядерный арсенал. В первый период советские лидеры полагались в основном на свою пропаганду, ведшуюся под лозунгом «запретить атомную бомбу». Они настаивали на том, что атомные бомбы несут с собой зло и страдания, но дела не решают. С ростом советского ядерного арсенала и в особенности после смерти Сталина, предложения о запрете ядерного оружия стали уже чередоваться с угрозами ответного применения термоядерных средств. Советские лидеры теперь уже не полагаются целиком на сдерживающие нас мотивы: они стремятся увеличить и наши опасения. Однако в этот период ядерная мощь стала более понятной для советской общественности, и это подняло множество проблем относительно чистоты доктрины, ее воинственности и опасностей атомного века, которые были обойдены в 1945 году.
* * *
Усилия Советского Союза преуменьшить значение ядерного оружия были столь последовательными и начались так рано, что есть основания предположить, не были ли они запланированы еще задолго до взрыва первой атомной
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И АТОМ
423
бомбы над Хиросимой. Когда президент Трумэн информировал Сталина на Потсдамской конференции о том, что Соединенные Штаты обладают новым оружием страшной силы, он был поражен спокойным ответом Сталина. «Русский премьер,— пишет Трумэн,— не обнаружил к сообщению никакого видимого интереса. Он сказал лишь, что рад услышать об этом и что, как он надеется, мы хорошо используем это оружие против японцев»1. Не следует сколько-нибудь сомневаться, что Сталин отлично понимал, какое значение имеют сообщенные ему сведения. По существу, почти несомненно, что Сталин узнал о возможности ядерных взрывов еще задолго до Трумэна, который был информирован о ходе выполнения программы по атомной энергии только в апреле 1945 года, когда он стал президентом. Поведение Сталина в Потсдаме указывало на решимость советского руководства преуменьшать значение ядерного оружия для того, чтобы продемонстрировать независимость Кремля и невозможность запугать его.
Для поддержки этой официальной политики Советов был пущен в ход весь аппарат советской пропаганды и дипломатии. О бомбардировке Хиросимы в советской печати упоминалось лишь кратко, без всякого обсуждения или подробного освещения. Успешное окончание войны на Дальнем Востоке было целиком приписано вмешательству советских армий. О бомбардировке Нагасаки до поры до времени вообще ничего не сообщалось. И хотя вскоре Советский Союз развернул в мировом масштабе кампанию за «запрещение» атомных бомб, советской публике пришлось ждать почти десять лет, чтобы в точности узнать, что представляет собой атомная бомба.
Кроме того, каковы бы ни были колебания и сомнения,, мучившие державу, обладавшую атомной бомбой, советской пропаганде такие колебания были чужды. Уже 1 сентября 1945 года» то есть менее чем через месяц после бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, советский журнал «Новое время» выступил с официальной интерпретацией значения ядерного оружия. Поскольку в то время еще сохранялась видимая близость бывших партнеров по союзу, была избрана форма непрямой критики, столь дорогой
1 Truman Н. S., Memoirs, v. 1, Year of Decisions, Doubleday, New York, 1955, p. 416.
424
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
сердцу советских стратегов,— анализ комментариев иностранной печати о взрывах атомных бомб. После краткого изложения характерных особенностей атомной бомбы автор статьи перешел к рассмотрению вопроса о ее значении. Атомная бомба, утверждалось в журнале, не являлась решающим фактором в войне против Японии. По мнению журнала, это утверждение было якобы выдвинуто самими обанкротившимися японскими милитаристами с тем, чтобы замазать свое позорное поражение в войне с СССР, а также «полуфашистскими» обозревателями на Западе. «Опыт второй мировой войны,— писал журнал,— и в особенности непревзойденный опыт боев Красной Армии ясно показал, что успех на войне достигается не односторонним развитием тех или иных отдельных видов вооружения, а совершенствованием всех родов войск и умелой организацией их взаимодействия»1.
Но если атомная бомба не сыграла решающей роли в войне против Японии, то, очевидно, ею нельзя воспользоваться и для запугивания СССР. «Под влиянием сообщений об атомных бомбах...,—читаем мы дальше в том же журнале,— [реакционные круги в Соединенных Штатах]... склонны без всякого стеснения предстать в своей империалистической наготе. Они требуют, чтобы Соединенные Штаты обеспечили свое господство над всем миром [с помощью атомной бомбы]. Для этих откровенных империалистов как будто не существует уроков истории. Они не задумываются над провалом гитлеровских планов мирового господства, которые ведь также базировались на расчете использовать временные преимущества в развитии военной техники»2. Далее следовал вывод, что, хотя ядерное оружие и не дает обладающему им решающего преимущества, большая разрушительная сила этого оружия делает однако необходимым, чтобы все «прогрессивное человечество объединилось, требуя немедленно запретить его применение».
Таким образом, менее чем через три недели после первого взрыва атомной бомбы над Хиросимой были раскрыты следующие основные черты советской политики в вопросе
1 Рубинштейн М., Иностранная печать об атомных бомбах, Новое время, № 7 (17), 1 сентября 1945 г., стр. 14.
2 Там же, стр. 15.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ- СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И АТОМ
425
о ядерном оружии: сравнительно небольшое значение ядерного оружия, его особая отвратительность и Советский Союз в качестве защитника мира, обращающийся ко всем, кого отталкивает перспектива атомной войны. Сталин лишь подтвердил эти положения, когда спустя год после первого атомного взрыва он впервые сделал публичное заявление по ядер ному вопросу: «Я не считаю атомную бомбу такой серьезной силой, какой склонны ее считать некоторые политические деятели. Атомные бомбы предназначены для устрашения слабонервных, но они не могут решать судьбы войны, так как для этого совершенно недостаточно атомных бомб»1.
Эта тема, однажды поднятая Сталиным, повторялась затем на все лады и советской прессой и коммунистическими партиями всего мира. В статье, озаглавленной «Атомная бомба», Большая Советская Энциклопедия ограничилась тем, что попросту повторила слова Сталина, приведенные выше2, а китайский коммунистический автор, оценивая значение новой военной техники, всего лишь перефразировал Сталина: «Атомная бомба является одним из видов* современного оружия, обладающим величайшей разрушительной силой... Однако, за исключением того, что оно вызывает более сильные разрушения, чем обыкновенные бомбы, это оружие не может дать других результатов. В конечном счете решающей силой для разгрома противника является не атомная бомба, а сильные и многочисленные наземные войска...
В отношении таких стран, как Советский Союз и Китай, полезность атомной бомбы еще менее значительна, поскольку они имеют большой боевой опыт и обширные территории»3.
Таким образом, советское руководство строго придерживалось той «чистой» доктрины, что никакое техническое достижение не может изменить предначертанный ход истории. В соответствии с этим атомная бомба стала рассматриваться Советами как трюк западной пропаганды, рас
1 Правда, 25 сентября 1946 года.
2 Большая Советская Энциклопедия, 2-е изд., 1950, т. 3, стр. 433.
3 Т е n g Ch’ao, Piercing through Myth of Atomic War (Mei-ti Chun-shin-shang ti jo-tien), Peiping, Shih-chieh, Chih-shih, 1950, p. 24—31.
426
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
считанный на то, чтобы путем шантажа заставить социалистический лагерь покориться. В тех немногочисленных случаях, когда обсуждение ядерных вопросов в СССР захватывало широкие массы, речь шла целиком о психологическом значении нового оружия. Атомная война не подвергалась анализу в качестве стратегической проблемы. Наоборот, высмеивались теории, согласно которым атомная 'война может изменить развитие истории. Один из коммунистических философов охарактеризовал всю американскую дискуссию по ядерным вопросам как попытку «запугать как воображаемых противников, так и своих собственных сограждан»1. Американских авторов часто обвиняли в том, что они преувеличивают эффективность атомной бомбы, причем особенно едко высмеивали Льюиса Мамфорда за его предположение о том, что после атомного опустошения человек вернется к примитивному образу жизни. Атомная бомба мало что могла бы добавить к разрушению Сталинграда; но тем не менее Россия выиграла войну2. А «Правда» внесла свою долю в кампанию по умалению значения атомной бомбы, цитируя без ссылки на источники сообщения из Токио, что в Хиросиме от атомного взрыва пострадали только 8481 человек, а в Нагасаки — только 7967 человек3.
Нарочитое умаление роли ядерной техники распространилось в Советском Союзе даже на самих ученых, занимавшихся созданием ядерного оружия. В книге об атомной энергии, изданной в 1952 году, всему вопросу об использовании атомной энергии в военных целях были отведены только 3 из 400 страниц, причем здесь снова было приведено изречение Сталина, что ядерное оружие не может играть решающей роли4. В этой книге подчеркивался сомнительный вклад в атомные исследования таких русских теоретиков, как Дмитрий Менделеев, и преуменьшалась роль западных ученых, а о тех, кто непосредственно создавал атомную бомбу, не было сказано ничего или почти ничего. Видное место в книге было уделено высказываниям
1 Трахтенберг О.В., «Социология» атомной бомбы, Вопросы философии № 3, 1948, стр. 294.
2 Там же, стр. 294—295.
3 Правда, 21 января 1950 года.
4 Корсунский М И., Атомное ядро, 4-е изд., Гостехтеор-издат, М.—Л., 1952, стр. 372—374.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И АТОМ
427
Ленина о новых теориях «разрушимости атома, его неисчерпаемости, изменчивости всех форм материи и ее движения, которые [как он далее указывал] послужили основой диалектического материализма». Эта общая линия была сохранена даже и в Большой Советской Энциклопедии в статье, посвященной развитию советской науки об атомной энергии1.
Курс на умаление роли ядерной техники проводился в обстановке полного замалчивания достижений Запада. В советского печати совершенно не упоминалось о таких событиях, как, например, сделанное Соединенными Штатами в декабре 1951 года объявление относительно возможности мирного использования атомной энергии; как испытание первой английской атомной бомбы в октябре 1952 года, как взрыв водородной бомбы Соединенными Штатами в ноябре 1952 года. И только в 1954 году советской общественности позволили, наконец, ознакомиться со снимком грибообразного облака, которое на протяжении почти целого десятилетия служило на Западе символом атомного века. Советские руководители до того не хотели признавать роль атомных бомб в международной политике, что, нападая на президента Трумэна в связи с его заявлением в ноябре 1950 года относительно возможности применения Соединенными Штатами Америки ядерного оружия в Корее, они даже не упоминали об атомной бомбе, а обвинили его в том, что он якобы просто вызывает «новую военную истерию»2.
Безразличие к ядерным делам сохранялось в советском обществе даже по отношению к собственным достижениям в ядерной области. Советская печать не сообщила о первом советском атомном взрыве, и мир узнал о нем из американских сообщений. Советская реакция на это была подчеркнуто сухой. «Правда» сделала вид, что-удивляется поднявшемуся в несоветском мире возбуждению, вызванному таким поворотом событий, а Андрей Вышинский, выступая в Организации Объединенных Наций, указал, чтоСоветский Союз занят проблемами мирного, а не военного использования атомной энергии. «Мы хотим,— говорил он,— оседлать атомную энергию с тем, чтобы выполнить великие
1 Большая Совете кая Энциклопедия, 2-е изд., 1950, т. 3, стр. 417.
2 G г u 1 i о w L., What the Russians are Told, The Reporter, v. 12, 24 March, 1955, p. 15—19.
428
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
задачи мирного строительства, взрывать горы, менять течение рек...»1
Проявление Советским Союзом подобного равнодушия к своим же собственным достижениям в ядерной области, вероятно, отчасти объяснялось опасением коммунистов, что слишком большие разговоры об атомной бомбе могут вызвать превентивный удар со стороны Соединенных Штатов, прежде чем СССР будет полностью готов ответить тем же самым. В этом нашла свое отражение и преобладающая роль доктрины в жизни советского общества. К лучшему или к худшему, но советское руководство ставило существование СССР в качестве воинственной революционной державы в зависимость от успехов политики умаления роли ядерного оружия, по крайней мере на период максимальной опасности, пока советские атомные запасы были невелики или вообще не существовали. Такая политика не позволяла Советам даже торжественно отметить собственные достижения в этой области.
Однако советская политика заключалась не только в том, чтобы протестовать против ядерного оружия. Такой курс, хотя он и был полезен для поддержания морального состояния народа, не мог способствовать развитию активности, которая, согласно советской теории, только и может обеспечить успех революционного движения. Поэтому советскому руководству была нужна доктрина, подчеркивающая непобедимость СССР в борьбе с воображаемыми врагами. Она была необходима для того, чтобы продолжать оказывать давление на периферийные государства Евразии, а это имело для Советов очень важное значение. Однако одно дело — утверждать, что атомная бомба сама по себе не может играть решающей роли, а другое — доказать, что советские вооруженные силы существенно превосходят силы противника. И все же именно за решение этой задачи и взялось советское военное руководство. Одновременно с кампанией по умалению значения ядерного оружия Кремль выдвинул стратегическую доктрину, имевшую целью показать, что только Советский Союз, а не Соединенные Штаты, будет обладать решающим преимущест
1 Vyshinsky A.Y., Speech on Prohibition of Atomic Weapons and International Control of Atomic Energy, Soviet News, Lon-Son, № 2260, 14 Nov., 1949, p. 2.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ- СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И АТОМ
429
вом в новой войне. Основой для превосходства советской военной доктрины явилось различие между «временными» и «постоянно действующими» факторами в войне. При этом предполагалось, что, несмотря на наличие у несоветского лагеря любых преимуществ первой категории, то есть «временных» факторов, СССР должен был выйти победителем вследствие того, что на его стороне неизбежно оказывались бы решающие «постоянно действующие факторы»1.
Различие между «временными» и «постоянно действующими» факторами не было лишь диалектической игрой слов. Оно лежало в основе всей послевоенной советской военной доктрины. Оно фигурировало во всех военных учебниках, преподавалось в военных академиях, повторялось вновь и вновь всеми органами советской пропаганды. «Победу в войне,— писал один советский автор,— обеспечивают не случайные факторы, не [какой-либо] вид оружия или внезапность нападения. Победу обеспечивают постоянно действующие факторы: прочность тыла, моральный дух армии и народа, справедливый характер войны, превосходство социального и экономического строя»2. «В военной мысли капиталистических армий,— писал другой видный военный деятель,— под влиянием неразрешимых классовых противоречий... наблюдалось шатанье и «шараханье» в сторону однобокого развития то ВВС (дуэсизм), то бронетанковых сил (фуллеризм)... Как известно, все эти однобокие теории и шатания военной мысли капиталистических государств принесли им только горькие разочарования и величайшие катастрофы»3.
Согласно советской доктрине, это одностороннее развитие военного мышления в капиталистических странах не было случайным. Оно отражало тот факт, что капиталистические лидеры не могут полагаться на свой собственный народ и что поэтому им приходится заменять людские силы техникой. «Не располагая надежными людскими резер
1 G а г t h о f f R.L., Soviet Military Doctrine, The Free Press, Glencoe, Ill., 1953, p. 34.
2 Гусев M., Борьба Советского Союза за сокращение вооружений и запрещение атомного оружия, Госполитиздат, М., 1951, стр. 28.
3 Исаев Ф., Военный гений Сталина (Новое время № 52, 2 декабря 1949 года), стр. 20—21.
430
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
вами,— писал маршал авиации Константин Вершинин в 1949 году,— поджигатели войны всячески преувеличивают роль авиации... [рассчитывая], что народы СССР и страны Народной демократии удастся запугать так называемой «атомной» или «кнопочной» войной»1.
Короче говоря, согласно той военной доктрине, которой Советы придерживались непосредственно после войны, военное превосходство не зависит от превосходства в области техники2. Советы не отрицали, что технический прогресс способствует выработке доктрины внезапного нападения, но в то же время считали внезапность наиболее недолговечным из «временных» факторов и бесконечно высмеивали его. Таким образом, советская военная доктрина, по крайней мередо 1953 года, предусматривала стратегию, которая по существу представляла собой обобщение опыта второй мировой войны. Она основывалась на методичной подготовке, а не на внезапности, и предпочитала массированные атаки пехоты неожиданным прорывам и маневренным сражениям. В советской доктрине большое значение придавалось централизованному руководству всеми операциями и подчинению всех родов войск задачам сухопутного сражения. Победы следовало добиваться путем неослабевающего давления на противника, пока тот окончательно не потеряет свой боевой дух и не даст возможности осуществить прорыв3.
Примечательно, что в то время как большинство военных теоретиков в Соединенных Штатах сосредоточивали свое внимание на идее новой войны, которая начиналась бы с внезапной атаки, советская теория явно отрицала такую возможность и даже высмеивала ее. В период, когда в Соединенных Штатах занимались главным образом доктриной всеобщей ядерной войны, исход которой, в конечном
1 Сталинская авиация (Правда, 17 июля 1949 года).
2 Автор явно путает. Никто и никогда такого нелепого утверждения не выдвигал. Другое дело, что мы всегда утверждали и утверждаем, что военное превосходство не может зависеть только от одной военной техники, а связано неразрывно с человеком, в совершенстве владеющим этой техникой.— Прим. ред.
3 Более подробно советская стратегия и тактика рассматриваются на основании советских полевых уставов в упомянутой выше книге Гартоффа (G а г t h о f f R. L., Soviet Military Doctrine, The Free Press, Glencoe, Ill.. 1953, p. 299—409).
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ- СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И АТОМ
431
счете, решается путем уничтожения промышленного потенциала, в СССР неустанно подчеркивалась правильность стратегии непрямых действий и прорыва самого слабого звена противника. И прорыв этот, по мнению советских деятелей, может быть осуществлен как психологическими, так и военными средствами; и для политической войны и для военных действий Советами применялась одна и та же терминология.
Возможно, конечно, что эти доводы выдвигались просто для того, чтобы ввести другие державы в заблуждение относительно реальной мощи СССР. Но одно дело, когда советские лидеры занимают определенную пропагандистскую позицию в своих отношениях с остальной частью мира, и совершенно другое, когда они разговаривают со своим народом на тему о жизни и смерти. Вряд ли можно предположить, что только для того, чтобы ввести в заблуждение внешний мир, советские лидеры стали бы внушать своему народу и офицерскому корпусу такую доктрину, которую они сами считали бы ошибочной, вряд ли они издали бы полевые уставы, основанные на заведомо ошибочных принципах, и начали готовить свои вооруженные силы к войне, которая, как им известно, является самоубийственной. Напротив, последовательность поведения СССР указывает, что в вопросах доктрины Кремль всегда говорит то, что он думает.
* * *
Период, начавшийся непосредственно после войны, характеризовался еще одним преимуществом Советского Союза, а именно—растущим убеждением несоветского мира — ив этом ему старательно содействовала советская пропаганда,— что ядерная война явилась бы для всего мира чудовищной катастрофой. Таким образом, Кремль находился в том благоприятном положении, когда всякое увеличение мощи его противника пропорционально увеличивало силу доводов против ее применения. Советское руководство взялось за систематическое использование этого преимущества. Кремль продолжал сохранять свою воинственность путем умаления роли ядерного оружия. В то же время он стремился усилить колебания внешнего мира, всячески подчеркивая ужасы, которые несет с собой применение новой техники.
432
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
Политика, направленная на то, чтобы парализовать ядерную мощь Америки путем подрыва психологической базы для ее использования, приняла форму всемирной кампании за запрещение атомной бомбы как оружия, принадлежащего к особо ужасной категории1. В соответствии с этой тактикой Кремль сопротивлялся всяким усилиям Запада договориться о системе международной инспекции. Комиссия ООН по разоружению, состоявшая в большинстве из представителей несоветских государств, была в глазах СССР явно враждебным органом. Советам не было никакого смысла идти на уступки непроверенному доброжелательству Запада, поскольку уже близился первый взрыв советской атомной бомбы и поскольку система международной инспекции увековечила бы положение Соединенных Штатов в качестве ведущей атомной державы. Наконец, не могли быть многообещающими и технически трудноосуществимые переговоры о разоружении. Было гораздо проще и куда эффективнее выступить с программой «запрещения атомной бомбы». Это давало Советам двойное преимущество: они могли показать миру независимый характер поведения СССР и сосредоточить основное внимание мировой общественности на ужасных свойствах оружия, на котором строилась вся стратегия Соединенных Штатов.
Каждое американское предложение в Комиссии по разоружению парировалось требованием Советов о запрещении ядерного орудия. Таким образом, была создана психологическая база для того, чтобы отвлечь внимание от советской агрессии, против которой собственно и могло быть направлено ядерное оружие, и воздействовать на мировое общественное мнение ужасами применения новой техники2. «Атомная агрессия» становилась в глазах мира
1 Эти рассуждения автора, может быть, и были бы логичными, если бы СССР после оснащения своих вооруженных сил ядерным оружием и после создания значительных его запасов вдруг оказался бы против запрещения атомного оружия. Но ведь он не изменил своей позиции в этом вопросе. При че^м же тут тактика пропагандистских действий? — Прим. ред.
2 Автор нагло клевещет на политику Советского Союза. Достаточно вспомнить хотя бы некоторые из «предложений» США, внесенных в Комиссию по разоружению, чтобы понять, что все они были направлены на разоружение только СССР и стран социалистического лагеря и на обеспечение Америке господствующего положения
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ- СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И АТОМ
433
более ужасной, чем советская агрессия, которая, как мы неоднократно заявляли, должна предшествовать ей. И настойчивость СССР не была безрезультатной. В каждом конфликте, начиная с блокады Берлина и до Кореи, мы с самого начала указывали, что не будем применять свое самое мощное оружие потому, что мы не без основания убеждены в том, что мир не простил бы нам этого, за исключением самого крайнего случая, которого советская стратегия стремится избежать изо всех сил.
Шаги советской дипломатии и были лишь частью всемирной кампании, направленной к подрыву психологической базы для ядерной войны. Внутри Советского Союза эта кампания не проводилась до 1949 года из опасения, что ужасы атомной войны могут деморализовать русский' народ. По мере того как Кремль создавал собственные ядер-ные запасы, ссылки на ужасы атомной войны становились более частыми, хотя по своей силе они никогда не могли сравняться с призывами, обращенными к остальной части мира. Тем не менее советской публике постоянно говорили, что «разрушение цивилизации» является целью американских атомных «маньяков», намеренных сделать все, чтобы не допустить уничтожения капитализма. Указывалось, что только твердая позиция СССР мешает им осуществить свои угрозы.
Анализируя один из номеров журнала «Кольере», выпущенный в 1951 году и посвященный «атомной войне», советская «Литературная газета», не касаясь вопроса о том, насколько объективной является картина войны, данная журналом, рассматривала лишь мотивы, которыми руководствовалась редакция «Кольерса», и охарактеризовала их как патологический садизм1. Этот довод повторялся бесконечно, и за ним скрывалось намерение СССР обеспечить всемирную поддержку своей кампании за за
при решении любых военных вопросов. Советский Союз искренне стремился и стремится к полному запрещению ядерного оружия и делает это вовсе не в пропагандистских целях, а с сознанием того, что атомнзя война принесла бы всему человечеству неисчислимые бедствия и страдания. Именно потому, что СССР не хочет войны не на словах, а на деле, его политика встречает горячий отклик во всех странах мира.— Прим. ред.
1 Кларк Дж., Что скрывается за елейными речами господина Ачесона (Литературная газета, 15 ноября 1951 года).
28 Заказ № 633
344
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ- СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
прещение ядерного оружия. Главным средством было так называемое Всемирное движение сторонников мира. Начавшись со Стокгольмского воззвания в 1950 году, под которым, как указывали коммунистические источники, подписалось более пятисот миллионов человек во всем мире1, движение за мир вылилось в хорошо организованную кампанию с целью содействия массовым протестам и массовым выступлениям против применения ядерного оружия. Постоянным органом этого движения стал Всемирный Совет Мира, возглавляемый французским ученым-атомником Фредериком Жолио-Кюри, который уже давно симпатизирует коммунистам. Всемирный Совет Мира и различные национальные советы мира, которые существуют во многих странах по обе стороны железного занавеса, постоянно распространяют доводы относительно ужасов ядерной войны и необходимости запретить ее. Они выпускают десятки брошюр, а в 25 странах ими издаются журналы на 13 языках.
Мы, конечно, могли бы не считаться с всемирным движением за мир и его стратегией, полагая, что это только пропаганда, но это весьма опасно. Сторонники мира в своих речах и литературных выступлениях постоянно целятся в психологически самые слабые места несоветского мира. В вопросе о роли силы в международных отношениях Запад нерешителен и колеблется; кампания против ужасов ядерной войны может лишь усилить эти сдерживающие моменты. Возмущение своим колониальным прошлым заставило многие государства, недавно получившие независимость, быть самого хорошего мнения о Советском Союзе и самого плохого мнения о Западе. Призыв, который не потребовал от них ничего иного, как согласия с необходимостью сохранения мира и признания ужасов ядерной войны, произвел на эти страны почти неотразимое впечатление. Движение за мир, таким образом, позволило Советскому Союзу использовать в своих интересах надежды и опасения многих выдающихся деятелей науки и культуры, которых ужасают перспективы ядерной войны и которые при других обстоятельствах не имели бы с коммунистами ничего общего. Задача психологической войны заключается в том, чтобы создавать противнику препятствия с по
Новое время ЛЬ 23, 5 июня 1954 года, стр. 5.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ- СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И АТОМ
435
мощью его же собственных предубеждений, и именно этот путь выбрали Советы в отношении ядерного оружия.
Кроме того, коммунисты показали свое обычное умение ставить перед противником неосуществимые альтернативы, которые пусть и не всегда способствуют им в достижении непосредственного успеха, однако определяют границы ближайшего состязания. Телеграмма, направленная в 1954 году правительством Восточной Германии правительству Западной Германии, является примером того, как принимаются многие резолюции во всем мире.
«Американские испытания водородной бомбы...— говорилось в телеграмме,— весьма встревожили все миролюбивое человечество. Парламенты многочисленных стран, и прежде всего Японии, потребовали запрещения атомных бомб и другого оружия массового уничтожения. Ни одной стране ядерная война так не угрожает, как Германии. Поэтому на парламенте Германии лежит обязанность бороться против этой ужасной опасности. Мы предлагаем депутатам западногерманского парламента принять совместно с членами Народной палаты [парламент Восточной Германии] резолюцию с требованием запретить оружие массового уничтожения и все связанные с ним эксперименты...»
С аналогичным призывом обратился и мэр Восточного Берлина к мэру Западного Берлина1. По существу, западногерманский парламент просили либо выступить против самого эффективного барьера, препятствующего советскому нападению, либо же официально стать на позиции атомной войны в его собственной стране.
Эти доводы, тонко приспособленные к существующим опасениям, почти незаметно отвлекали внимание мира от советской агрессии — действительной проблемы безопасности — к аморальности применения ядерного оружия, которое представляет собой самое эффективное средство противодействия этой агрессии. Благодаря искусному использованию сдерживающих моментов несоветского мира советский блок установил две формы «атомных угроз»: 1) угрозу, создаваемую растущим советским ядерным арсеналом, и 2) обращения к Западу, увеличивающие его колебания. В обоих случаях это вело к подрыву стремления
1 Neues Deutschland (East Berlin), 22 April, 1954.
28*
436
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
западных стран оказывать сопротивление. Целеустремленность использования Советами обеих форм «атомных угроз» хорошо иллюстрируется заявлением одной восточногерманской газеты, уверявшей, что всемирное движение за мир заставило Соединенные Штаты воздержаться от применения атомного оружия в Корее и что появление советской водородной бомбы связало нам руки в Индокитае1.
Результаты обнаружить нетрудно. Во время каждого кризиса, в суэцком, венгерском и индокитайском вопросах, Советскому Союзу удавалось передавать инициативу в деле развязывания ядерной войны нам. В каждом случае в несоветских странах находились энергичные деятели, призывавшие к миру, потому что перспектива ядерной войны казалась слишком ужасной. Смешение обычной войны с ограниченной ядерной войной и войной всеобщей, ставшее проклятием для НАТО, не было вызвано политическими маневрами Советов, но, несомненно, было связано с ними. Чем больше советская пропаганда преуспевает в использовании ужасов ядерной войны в своих целях, даже под маской сохранения мира, тем более вероятно, что она сможет подорвать нашу готовность к сопротивлению. В основных районах мира «атомная» агрессия стала более ненавистной перспективой, чем советская агрессия, как об этом свидетельствовал шум, вызванный заявлением государственного секретаря Даллеса о политике «на грани войны», опубликованным в журнале «Лайф» в январе 1956 года. Ибо независимо от того, оправдывалось ли чем-нибудь подобное заявление, государственный секретарь Даллес не оставил никакого сомнения в том, что мы пойдем «на грань атомной войны» только для того, чтобы
1 Китайские коммунисты выдвигали почти те же самые доводы. Искусная тактика коммунистов в психологических вопросах иллюстрируется и обвинением, выдвинутым китайскими коммунистами во время корейской войны и гласившим, что мы ведем бактериологическую войну. Вероятно, это было средством заставить нас воздержаться от применения атомного оружия или от бомбардировки китайской территории. Поскольку сказать об этом китайцы открыто не могли, так как подобное заявление явилось бы признанием их слабости, они обвинили нас в бактериологической войне, и это создало представление, что Соединенные Штаты готовы на любую подлость; тем самым против нас была мобилизована по крайней мере часть общественного мнения Азии. В то же время это усиливало наше нежелание применить оружие массового уничтожения.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ- СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И АТОМ
437
противодействовать угрозе советской вооруженной агрессии1.
Стремясь парализовать волю к сопротивлению у своих противников призраками ужасов атомной войны, Кремль не намеревался сдерживать такими перспективами самого себя. Слишком большое подчеркивание внутри страны ужасных последствий ядерной войны могло бы создать впечатление тупика. Такое впечатление действительно создалось, но не в СССР, а в несоветском мире. Этот тупик так же не укладывается в марксистскую диалектику, как и признание, что капитализм мог бы спасти себя с помощью новой военной техники.
Поэтому примерно в 1949 году в доктрину неизбежного и затяжного конфликта между противостоящими социалы ними системами было внесено изменение. Ближайшая война, утверждала теперь Москва, вызовет не уничтожение цивилизации как таковой, а только гибель капитализма. Эта концепция была выдвинута Георгием Маленковым в его выступлении по случаю 32-й годовщины Социалистической революции (7 ноября 1949 года). Она была повторена затем в статьях, опубликованных в течение последующих месяцев в официальном партийном органе «Большевик». Хотя этот тезис и вызвал ряд дискуссий, идея, что «только империалисты погибнут в атомной войне, но не цивилизация», была ясно подтверждена и остается сегодня у коммунистов официально признанной точкой зрения. Она представляет собой теоретическое оправдание того, что эмпирически подтвердило поведение СССР во время каждого кризиса; Кремль считает, что он может позволить себе пойти на больший риск, чем его противники, потому что он менее уязвим, или — и это равносильно тому же самому — что его воля к победе сильнее, чем воля к победе его предполагаемых врагов. Советское руководство, как видно, не намеревалось связывать себе руки какой-либо
1 «Угроза советской вооруженной агрессии» существует только в разгоряченном сумасбродными планами мирового господства США мозгу г-на Киссингера и тех кругов, рупором которых он является. Выступление Даллеса в январе 1956 года — это не больше, чем крик—«на воре шапка горит», и если в то время у многих народов мира еще были какие-то сомнения относительно того, кто собирается начинать агрессию, то после событий в Ливане и Иордании летом 1958 года вряд ли кто будет сомневаться в том, что угроза миру исходит от Соединенных Штатов и их «союзников». — Прим, ред.
438
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
теорией ужасов ядерной войны независимо от того, насколько полезны могли бы быть такие теории, чтобы парализовать сопротивление несоветского мира.
* * *
Кремль сманеврировал удачно. Советский Союз сохранил свою воинственность, несмотря на атомную монополию Соединенных Штатов; более того, он даже превратил свою относительную слабость в актив и обеспечил себе в центре Европы такое положение, которого русские цари не могли достигнуть на протяжении столетий. Постоянно настаивая на том, что ядерное оружие не играет решающей роли, он сохранил гибкость действий. Но, пожалуй, самым большим достижением его явилось то, что военная мощь Советского Союза стала оказывать растущее влияние на сознание всех народов Евразии, даже тех, кто особенно верил в советские миролюбивые намерения. Вероятно, влияние мощи Советов на эти страны было наиболее сильным. Своей кампанией против атомной войны Кремль подорвал решимость к сопротивлению во многих районах несоветского мира и весьма затруднил применение главного оружия западного арсенала.
Все это выполнялось Советами так, чтобы не потерять из виду своих основных задач. Несмотря на то, что Советский Союз преуменьшал значение ядерного оружия, вся энергия советского государства была брошена на выполнение «ударной программы», то есть на производство ядерного оружия и создание стратегической авиации. Менее чем через 5 лет после взрыва первых атомных бомб над Японией атомная монополия Соединенных Штатов была ликвидирована, и советский арсенал ядерного оружия вместе со средствами его доставки начал неуклонно расти. «Контрольные сроки» для выполнения этой задачи, иначе говоря, время между началом разработок и выпуском серийных образцов, были в каждом случае короче, чем в Соединенных Штатах. В период своей величайшей относительной слабости, когда он мог потерять безгранично больше от крупной войны, чем его противники, советский блок благодаря своей дисциплине и железным нервам расширился до границ Евразии. Тем самым он показал, что в отношениях между государствами сила воли может иметь гораздо большее значение, чем сама мощь.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И АТОМ
439
Несмотря на свою прямодушную настойчивость, советская политика делала, как говорится, из нужды добродетель. Пока СССР не обладал собственным запасом ядерного оружия, он мог находить безопасность только в преуменьшении роли этого оружия или в примирении с державами, которых советская доктрина определила как враждебные по своей природе. Принятый курс, хотя он и требовал крепких нервов, представлял собой единственный выбор, допускаемый коммунистической доктриной. Занять какую-либо другую позицию означало бы отказаться от претензий на непобедимость, от которой в такой сильной степени зависели моральное состояние внутри страны и международный престиж СССР. Доктрина «постоянно действующих» факторов была единственным средством сохранить воинственность в условиях, когда Соединенные Штаты обладали атомной монополией. А воинственность, как это подчеркнул Хрущев в своем докладе на XX съезде партии в 1956 году, именно и отличает коммунизм от «оппортуниста ческого» социализма1.
Пока Советскому Союзу было трудно производить ядерное оружие и пока его запасы были сравнительно малы, он в своей пропаганде делал упор на решающее значение «постоянно действующих» факторов. Но когда советские ядерные запасы начали увеличиваться и когда стало ясно, что вскоре к ядерному арсеналу будет добавлена водородная бомба, появилась необходимость привести в соответствие новую технику с советской доктриной. Заявление Сталина от 1946 года относилось к тому периоду, когда Советский Союз переживал состояние величайшей опасности, и если при этом коммунисты не хотели признавать свою слабость, то это делалось только потому, что иначе они не сумели бы заполнить тот заманчивый вакуум силы,
1 Киссингер явно путает черное с белым. Ведь одно дело — идеологическая непримиримость коммунизма, его идейная воинственность в отношении враждебных марксизму-ленинизму идеологических течений, тянущих пролетариат на гибельный для революции путь реформизма и оппортунизма, и совсем другое дело — мирный характер коммунистической внешней политики, никогда не превращавшей войну в самоцель. Социалистическому строю войны чужды уже по самой своей природе, в его основе лежит стремление к всеобщей дружбе и миру между народами, но, разумеется, не ценой отказа от своих идеалов и решения практических вопросов строительства коммунизма.— Прим. ред.
440
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
который открылся для них в результате второй мировой войны. Но в наступающую эру ядерного изобилия нельзя уже было больше по-рыцарски отказываться от атомного оружия. Отныне его надо было включить в советскую доктрину точно так же, как оно на практике уже включалось в советские вооруженные силы. Показательно, что и на этот раз Сталин указал на новую линию в советской политике. 3 октября 1951 года правительство Соединенных Штатов объявило, что Советами произведен второй атомный взрыв. Спустя 3 дня Сталин в интервью прокомментировал текущее состояние ядерного дела в СССР, и его замечания, несмотря на всю их неясность, означали крупную эволюцию советского мышления в ядерном вопросе. Это было первое после 1946 года публичное выступление Сталина, посвященное ядерным проблемам.
«Вопрос. Что Вы думаете о шуме, поднятом на днях в иностранной прессе в связи с испытанием атомной бомбы в Советском Союзе?
Ответ. Действительно, недавно было проведено у нас испытание одного из видов атомной бомбы. Испытание атомных бомб различных калибров будет проводиться и впредь по плану обороны нашей страны от нападения англо-американского агрессивного блока.
Вопрос. В связи с испытанием атомной бомбы различные деятели США подымают тревогу и кричат об угрозе безопасности США. Есть ли какое-либо основание для такой тревоги?
Ответ. Для такой тревоги нет никаких оснований. Деятели США не могут не знать, что Советский Союз стоит не только против применения атомного оружия, но и за его запрещение, за прекращение его производства. Как известно, Советский Союз несколько раз требовал запрещения атомного оружия, но он каждый раз получал отказ от держав Атлантического блока. Это значит, что в случае нападения США на нашу страну правящие круги США будут применять атомную бомбу Это именно обстоятельство и вынудило Советский Союз иметь атомное оружие, чтобы во всеоружии встретить агрессоров»1.
1 Правда, 6 октября 1951 года.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ- СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И АТОМ
441
Заявление Сталина свидетельствовало о хитроумном перенесении центра тяжести в послевоенной советской доктрине.Ужасы атомной войны сохранялись потому, что они оставались полезным инструментом, позволяющим парализовать сопротивление, но уже ни слова не говорилось о том, что ядерное оружие не играет в войне решающей роли. Сталин все еще высказывался за запрещение ядерного оружия, но атомная бомба перестала быть «призраком», рассчитанным на «запугивание» и «шантаж». Она стала по существу настолько реальной силой, что СССР был «вынужден» иметь атомное оружие, чтобы «во всеоружии встретить агрессоров». Таким образом, атомное оружие было официально объявлено жизненно важным элементом в системе вооруженных сил страны. Впервые советские военные теоретики получили возможность свободно обсуждать роль ядерного оружия в стратегии.
Влияние этой новой позиции в основном сказалось только после смерти Сталина, когда коммунистами вновь были подняты все проблемы воинственности, гибкости и чистоты доктрины, которые так старательно обходились, когда Советский Союз еще не обладал ядерным арсеналом.
* * *
Растущая самоуверенность СССР в отношении ядерного оружия стала проявляться уже вскоре после смерти Сталина, причем начало ее совпало по времени с первым взрывом советской водородной бомбы. Характерно, что перемещение центра тяжести в советской доктрине на ядерную мощь было использовано для того, чтобы возвестить начало периода мирного сосуществования, уже предсказанного однажды в публичном выступлении Сталина в журнале «Большевик» и ставшего вдвойне необходимым вследствие замешательства, вызванного его смертью. До этого советские руководители очень редко говорили о своей способности нанести контрудар, отчасти потому, что вообще не располагали ею, а отчасти потому, что такие заявления противоречили бы политике умаления роли ядерного оружия. Но теперь СССР почувствовал себя достаточно сильным, чтобы открыто угрожать Соединенным Штатам; он накопил достаточное количество ядерного оружия и мог приступить к пересмотру своей военной докт
442
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ- СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
рины. Когда Маленков, бывший тогда премьером, объявил 8 августа 1953 года, что СССР взорвал водородную бомбу, все почувствовали, что за этим скрывалась та самая угроза, которая впервые прозвучала в интервью Сталина в 1951 году. Маленков предупредил, что атомная война против СССР была бы теперь безумием, ибо сейчас СССР обладает необходимым для контрудара оружием и любой агрессор, несомненно, получит решительный отпор.
В последующие шесть месяцев советская печать проявляла растущую склонность рассматривать проблему ядерной войны с более реалистичных позиций. В октябре 1953 года Илья Эренбург признал в одной из своих статей, что ядерное оружие действительно представляет собой опасностьдля всего мира, однако он тут же поспешил заклеймить аналогичные заявления государственного секретаря Даллеса как «смехотворные» и «преувеличенные». Речь президента Эйзенхауэра от 10 декабря 1953 года, призывавшая к принятию чрезвычайных мер ради спасения человечества от катастрофы, которую несет ему водородная бомба, была частично воспроизведена в «Правде». Желание СССР сохранять за собой свободу действий, не запугивая свой собственный народ, нашло выражение в том, что некоторые особо зловещие места в его выступлении были опущены. По этой причине советская общественность не узнала, что Соединенные Штаты обладают водородными бомбами, взрыв которых эквивалентен взрыву миллионов тонн тринитротолуола. Тем не менее советская печать и советские официальные лица продолжали во все возрастающих масштабах говорить об ужасах ядерной войны. В статье, помещенной в «Известиях» 19 января 1954 года, признавалось, например, что в современных условиях война «означает колоссальные разрушения». 30 января 1954 года «Правда» приветствовала идею созыва конференции по разоружению, которая «содействовала бы освобождению человечества от страха атомной бомбардировки».
Нараставшая волна мрачных пророчеств, отчасти рассчитанных как предупреждение Западу, которая по времени совпала с кульминационным пунктом кризиса в Индокитае, также говорила о том, что новое советское руководство очутилось под угрозой нарушения весьма непрочного равновесия, созданного Сталиным. Заявляя о непобедимости Советского Союза, Сталин основывал аргу
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И АТОМ
443
ментацию на более высокой ступени социального развития СССР, а не на балансе факторов запугивания. Он, со своей стороны, также ссылался на ужасы ядерной войны, но делал это в первую очередь для заграницы. Однако то, что внутри Советского Союза применялись именно те доводы против атомной войны, которые столь действенно парализовали волю Запада к сопротивлению, означало, что СССР весьма близок к признанию ядерного тупика, который советская доктрина всегда решительно отвергала. Если бы идея тупика была принята и Востоком и Западом, то мирное наступление СССР представляло бы собой нечто гораздо большее, чем тактический маневр: оно явилось бы показателем коренного изменения советской оценки международной ситуации.
Признаком предстоявшей коренной перемены в политике СССР было выступление премьера Маленкова 12 марта 1954 года, в котором он категорически опроверг концепцию, выдвинутую им самим пять лет тому назад и гласившую, что ядерная война означала бы конец только капиталистической, но не советской цивилизации. «Советское правительство,— заявил он неожиданно,— ...решительно выступает против политики холодной войны, ибо эта политика есть политика подготовки новой мировой бойни, которая при современных средствах войны означает гибель мировой цивилизации» (курсив мой.—Г. К.)1. Эта тема была повторена 27 марта 1954 года комментатором московского
1 Маленков Г. М., Речь, опубликованная в «Правде» и «Известиях» от 13 марта 1954 года. (Это заявление Маленкова было принципиально неправильным и потому позднее было опровергнуто в советской печати. Говорить о гибели всей цивилизации в результате ядерной войны нельзя. Исторический опыт показывает, что в эпоху империализма, то есть высшей и последней стадии развития капитализма, любая мировая война заканчивается поражением империалистов в какой-либо части света. В результате первой мировой войны и последовавшей за ней Великой Октябрьской Социалистической революции капитализм был свергнут на 1/б части планеты; вторая мировая война закончилась поражением капитала во многих странах Европы и Азии; нет никакого сомнения в том, что результатом развязанной империалистами Запада третьей мировой войны была бы полная ликвидация капиталистического строя во всем мире. Однако СССР всегда выступал и выступает против развязывания подобной войны, ибо при наличии современного оружия массового уничтожения такая война принесла бы всем людям неисчислимые бедствия.—Прим, ред.)
444
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
радио, который заявил, что водородные бомбы «будут угрожать самому существованию цивилизации»1.
К предупреждению, что применение атомного оружия приведет к уничтожению человечества, присоединился и Всемирный конгресс мира2. Означало ли это, что сила водородной бомбы настолько потрясла советское руководство, что оно отказалось от своей воинственности? Заставила ли его чудовищность современного оружия согласиться с тем, что война сейчас немыслима? Можно ли теперь говорить о равновесии между сдерживающими моментами СССР и сдерживающими моментами несоветского мира?
История учит, что всякое общество считает для себя почти невозможным отказаться от своих убеждений, потому что, поступая таким образом, оно тем самым отказалось бы и от своего существования. Это означало бы развенчивание тех принципов, которые внутри общества получили статут «законности»; признание возможности «ничьей» было бы для СССР равносильно отказу от марксистско-ленинского учения и от идеи неизбежного торжества коммунизма. Заявить миру о том, что в соотношении сил наступило длительное равновесие, Советы не могут, так как тогда им пришлось бы похоронить доктрину превосходства коммунистической теории, которая дает им возможность использовать с выгодой для себя неизбежную борьбу общественных классов. Такое признание означало бы, что силы техники являются превосходящими по сравнению с силами истории и что классовая борьба может быть парализована техническими новшествами.
Неудивительно, что советские теоретические журналы на протяжении первых месяцев 1954 года проявляли все большую нервозность по поводу такого оборота событий. В ноябре 1953 года советский экономист Гус, придерживаясь логики некоторых ранее напечатанных статей о ядерных вопросах, доказывал, что марксистско-ленинский закон о неизбежности войн, вызываемых капитализмом, остается в силе, но настаивал на том, что, как показал опыт, имеется возможность парализовать действие этого закона3. Этот тезис немедленно подвергся критике со стороны отдела
1 Передача московского радио от 27 марта 1954 года.
2 Новое время № 15, 10 апреля 1954 года, приложение, стр. 2.
3 Г у с М., Генеральная линия советской внешней политики, Звезда 11, ноябрь 1953 года, стр. 108 — 109,
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ- СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И АТОМ
445
агитации и пропаганды, обвинившего экономиста Гуса в ревизионизме. «Находятся «теоретики», которые полагают, что можно «парализовать» открытый Лениным закон неравномерности политического и экономического развития капитализма в эпоху империализма со всеми вытекающими из этого закона последствиями. Это, по сути дела... [означает признание возможности] «отмены» объективных законов развития общества. Нет нужды доказывать, что такой взгляд не имеет ничего общего с марксистско-ленинской наукой»1. Реакцией на «уклон» Гуса явился призыв к коммунистам не отказываться от своей воинственности независимо от того, какие ужасы несет с собой новая военная техника.
Заявление Маленкова, что ядерная война уничтожила бы цивилизацию и что, короче говоря, Советский Союз в такой же степени уязвим, как и его противники, очевидно, потрясло Коммунистическую партию и заставило ее вновь обратиться к своей основной доктрине. Не для того она на протяжении свыше 30 лет гордилась своей «активностью», чтобы отказаться от нее в момент, когда она достигла вершин технического прогресса. Не для того она в течение столь же длительного периода презирала «пассивность», чтобы впасть в это состояние сейчас благодаря своей же собственной доктрине. 26 апреля 1954 года, то есть менее чем через два месяца после изложения своей доктрины, Маленков в речи, произнесенной на заседании Верховного Совета, вынужден был отказаться от своего предыдущего заявления и утверждать, что атомная война повела бы к краху только капиталистической системы2. 26 февраля 1955 года «Правда» окончательно сформулировала советскую позицию в вопросе о ядерном оружии. «Только авантюристы в политике могут думать,— писала она,— что им удастся с помощью атомного оружия отменить поступательное развитие человечества по пути прогресса. Оружие никогда не изменяло и не отменяло законы общественного развития; оно не создавало и не уничтожало условий, которые изменили бы общественное состояние целых стран и народов».
1 Кр уж ков В., В. И. Ленин — корифей революционной науки, Коммунист № 1, январь 1954 года, стр. 22.
2 Новое время № 18, 1 мая 1954 года, приложение, стр. 7.
446
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
Воинственный дух Коммунистической партии восторжествовал. Отныне коммунистические лидеры по всему миру с педантичной регулярностью повторяли, что СССР обладает свободой действий, потому что он менее уязвим, чем капиталистический мир. Молотов, Микоян, Шепилов, Жуков и Хрущев защищали эту идею на XX съезде партии в 1956 году. Во Франции Морис Торез предостерег своих коммунистов, чтобы они не дали себя запугать американской «атомной пропагандой», потому что исторические силы на их стороне. Премьер-министр Восточной Германии Отто Гротеволь указал на тактические выгоды советской позиции. «Для нас, борцов против ремилитаризации, лучше и правильнее (курсив мой.—Г. К.) сделать из этого факта [атомное уничтожение! тот вывод, что третья мировая война уничтожит не нас, а империалистические силы»1. Делегация советских ученых, приглашенная лордом Расселом на международную конференцию в Лондоне, отказалась, всего лишь спустя три недели после женевского совещания в верхах, присоединиться к резолюции, которая предостерегала человечество против ядерной войны на том основании, что эта война означала бы конец цивилизации. Советская делегация подписала эту резолюцию только после того, как она была исправлена и в ней было указано, что ядерная война причинит большие страдания2. Во время своего визита в Индию в декабре 1955 года Булганин подписал совместное заявление с Неру, а вскоре после возвращения в Москву дал интервью, в котором отвергал возможность ядерного тупика. «Неправильно утверждать, — говорил он тогда, — что, поскольку и Восток и Запад обладают водородным оружием, возможность термоядерной войны автоматически исключается».
Чистота доктрины сохранилась; советское руководство сохранило свободу действий и определило свой риск как меньший по сравнению с риском его противников.
На Западе существует тенденция проходить мимо советских теоретических диспутов: их абстрактность якобы
1 Речь на съезде молодежи против ремилитаризации (Neues Deutschland, 22 Marz 1955).
2 Топчиев А. В., Выступление на Всемирной конференции ученых, Лондон, 3 августа 1955 года (Т о р с h i е v А. V., Adress before the World Conference of Scientists, London, August 3, 1955, Bull, of the Atomic Scientists, v. 12, Feb. 1956, p. 44—45).
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ- СОВЕТСКИЙ ,СОЮЗ И АТОМ
447
не поощряет нас к более внимательному анализу. А между тем именно они служат самым полезным указателем советских намерений и говорят гораздо больше, чем советские действия, зачастую рассчитанные на то, чтобы ввести нас в заблуждение или просто успокоить. Всякий теоретический диспут в СССР имеет не только философское, но и большое практическое значение. В продолжение всего времени существования советского коммунизма почти каждый теоретический диспут являлся выражением определенных разногласий в политической области, и почти каждое изменение в коммунистической теории рано или поздно закреплялось в практических действиях.
Точно так же обстоит дело и с советской теорией о роли ядерного оружия. Независимо от того, была ли она сознательной попыткой установить связь между стратегией и готовностью пойти на риск,— а заявление Гротеволя как будто свидетельствует, что это так и было,—ее роль, собственно говоря, к этому и свелась. При каждом кризисе несоветский мир начинает говорить об ужасах ядерной войны и тем самым ослабляет свои позиции на переговорах. В противоположность этому Советы, для которых не характерны подобные сдерживающие моменты, позволяют себе грозить нападением на Францию или Великобританию и запугивать тяжелыми последствиями для них те страны, которые разрешают США размещать у себя части атомной поддержки.
Таким образом, более смелые дерзания Советов встречают у нас как бы молчаливое признание. Когда Советский Союз столкнулся с трудностями в союзных ему странах, Запад поспешил заявить, что он не применит силу в ответ на репрессивные советские меры и не будет стремиться к заключению союза с каким-либо «освобожденным» членом советского блока. В защиту этого приводился тот довод, что давление со стороны Запада могло бы заставить «отчаявшийся» Советский Союз развязать ядерную войну. Но когда Запад столкнулся с трудностями на Ближнем и Среднем Востоке, СССР не счел необходимым давать аналогичные заверения. Наоборот, он не оставил никаких сомнений насчет того, что готов применить силу; он заговорил о «добровольцах» и предупредил о ракетных атаках. Ясно, что советские лидеры были мало обеспокоены тем, что Запад, впав в отчаяние, может сам развязать ядер-
448
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
ную войну. Тапиям образом, советское руководство оказалось в состоянии запугивать Запад как своей силой, так и своей слабостью. Мы отступаем перед советской мощью, но вместе с тем боимся использовать советские трудности. Это различие в готовности взять на себя риск и является основным преимуществом СССР в послевоенный период, почти перекрывающим все его недостатки.
* * *
Дальнейшее приспособление советской военной теории к ядерному оружию следует рассматривать на фоне всей воинствующей теории коммунизма. Абстрактными теоретическими дискуссиями СССР преследовал цель — решить одну из<амых серьезных и новых проблем ядерного века. Он пытался определить, в какой мере арсенал ядерного оружия оказывает сдерживающее влияние на дипломатию державы, обладающей им. В прошлом увеличение военной мощи какой-либо страны почти неизбежно приводило к тому, что ее дипломатия становилась более гибкой. Но в ядерный период рост военной мощи сопровождается усилением сдерживающих факторов, препятствующих применению силы. Один из парадоксов атомного века заключается в том, что, поскольку каждое испытание ядерного оружия порождает одинаковый страх у обеих сторон, основным сдерживающим фактором, сковывающим свободу действий, является боязнь перед теми последствиями, к которым может привести дальнейшее развитие технологии.
До 1954 года Советы не предпринимали ничего к тому, чтобы как-то учесть ядерное оружие в своей военной доктрине. Ядерное оружие постоянно сбрасывалось со счетов как относительно маловажное, и большинство дискуссий в советских военных журналах касалось анализа того превосходства, которое обеспечивается Советам их «постоянно действующими факторами». Но по мере роста советского ядерного арсенала оказалось необходимым найти определенное оправдание для его использования. В процессе создания такой теории советская стратегическая мысль пошла, по-видимому, тем же самым и, очевидно, неизбежным путем, что и военное мышление во всех странах, стремящихся решить вопрос о стратегических последствиях наличия ядерного оружия. Этот путь характеризуется тремя
ГЛАВА (ДЕСЯТАЯ. СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И АТОМ
449
следующими фазами: 1) первоначальным периодом, когда выясняются основные характерные черты нового оружия и когда все еще господствующие сторонники традиционного взгляда на войну стремятся доказать, что ядерное оружие не может изменить основные принципы стратегии и тактики; 2) промежуточным периодом, наступающим по мере того, как мощь современного оружия становится более понятной; в этот период обычно наблюдается совершенно противоположное течение — военные все больше начинают полагаться на самые крайние методы применения новой техники и почти целиком заботятся только о наступательной мощи, необходимой для ответного удара; 3) и, наконец, третьим периодом, когда сознают, что всеобщая ядерная война сопряжена с риском, который абсолютно несоизмерим с большинством вероятных выгод, и когда делается попытка найти более ограниченное применение новой техники и согласовать свою мощь с целями, за которые предстоит борьба.
Когда стратегические проблемы, связанные с ядерной техникой, стали подходящей темой для дискуссии в советских военных журналах, реакция советского военного руководства (но не политического) в основном ничем не отличалась от реакции военного руководства Запада. Советские военные попросту прошли через каждую фазу этого процесса примерно на пять лет позже своих западных коллег, а это почти в точности отражало тот срок, на который СССР отстал от США в создании ядерной техники.
По причине этого общего отставания советская военная наука, очевидно, еще не достигла третьей фазы развития стратегического мышления в отношении ядерного оружия, то есть фазы, в течение которой отыскиваются более дифференцированные способы применения новой техники, чем методы всеобщей войны. Ядерное оружие включено в советскую стратегическую доктрину; и, как следовало ожидать, после первоначального периода отрицания преобразующей роли ядерного оружия в стратегии и тактике большинство советских военных стало заниматься проблемами всеобщей ядерной войны. В советском мире не появилось еще ни одной публикации на тему об ограниченной ядерной войне. Это, возможно, вызвано тем, что приоритет в развитии пока остается за арсеналом стратегического оружия и что у Советов нет еще достаточного обилия рас-29 Заказ № 633
450
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
щепляющихся материалов, которое позволило бы им организовать крупномасштабное производство атомного оружия малых калибров. Но какова бы ни была причина этого, отставание советской доктрины, возможно, свидетельствует об уязвимости Советов и об их страхе: об уязвимости— потому, что отставание, вероятно, связано с переживаемыми СССР трудностями в овладении тактикой ограниченной ядерной войны, а о страхе — потому, что отставание может побудить Советы рассматривать взрыв любого ядерного оружия как прелюдию к всеобщей войне. Судя по видному положению некоторых авторов дискуссионных статей, следует думать, что их взгляды отражают фактическое состояние советской военной мысли.
Переоценка ценностей в советской военной науке и реорганизация советского военного ведомства начались одновременно в первые месяцы 1954 года. Впервые Кремль разрешил тогда широкое обсуждение основных характеристик атомного оружия и его потенциальной разрушительной силы. Таким образом, советская публика получила в 1954 году ту самую информацию относительно средств высвобождения атомной энергии, силы атомного взрыва и его воздействия на местные предметы, которую Запад имел еще в 1945 году1. Механизм действия атомной и водородной бомб был описан тем же популярным языком, который отличал подобные статьи, появившиеся на Западе десятью годами раньше. Правда, о водородной бомбе говорилось мало: чаще всего освещались взрывы бомб, аналогичных тем, которые разрушили Хиросиму и Нагасаки2.
Тот факт, что большинство этих книг было издано либо Военным издательством, либо Добровольным обществом содействия армии, авиации и флоту (ДОСААФ), свидетельствует о том, что власти постепенно отказывались от мифа, будто атомная энергия используется в СССР только в мирных целях. Об этом свидетельствовал также и обзор ряда
1 См. газету «Красная звезда» за март—май 1954 года.
2 Распространению информации содействовал выпуск ряда книг и брошюр, предназначенных для широких масс. Среди них можно отметить такие, как «Атомная энергия и ее применение», авторы С. Петрович и Д. Дидов (М., Воениздат, 1954), «Атомная энергия и ее использование», автор И. К. Науменко (М., ДОСААФ, 1954), «Атом и атомная энергия», автор В. А. Мезенцев (М., Воениздат, 1954).
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. СОВЕТСКИ!’! СОЮЗ И АТОМ
451
подобных книг в журнале «Новый мир» в апреле 1955 года, где основное внимание было сосредоточено исключительно на военных аспектах атомной энергии, хотя сами книги были посвящены как военному, так и гражданскому применению атомной энергии.
Одновременно с распространением основных сведений по ядерным вопросам военные журналы начали печатать статьи о действиях войск в условиях атомного удара; эта тема ранее считалась запрещенной и, вероятно, поэтому не разрабатывалась детально при подготовке советских войск1. Большинство статей отличалось исключительным обилием фактов о действии взрывов и малым количеством описываемых средств, с помощью которых войска могут защитить себя от действия атомных бомб. Все авторы подчеркивали, что взрывы ядерного оружия не должны нарушать нормальных функций армии. Основная задача сводилась к тому, чтобы включить атомное оружие в существующую доктрину без видоизменения ее основных черт.
Безусловно, эти статьи свидетельствовали о том, что Советы тщательно изучили труды западных военных авторов о действиях войск в условиях применения атомного оружия. Официальный орган Советской Армии в обзоре книги полковника Джорджа Рейнгардта и подполковника Уильяма Кинтнера2 подчеркивал, что эта книга содержит «данные и аргументы, заслуживающие пристального внимания»3. Авторы этой книги доказывают необходимость отказа от старой концепции использования крупных войсковых контингентов и подчеркивают растущее значение небольших, гибких и высокоманевренных боевых единиц, то есть защищают тезис, прямо противоположный основному тезису советской доктрины. Тем не менее главное направление советской военной мысли в этот период, очевидно, заключалось в том, чтобы сохранить традиционный тезис о решающей роли наземных военных действий. «Со
1 Красная звезда, 27 января, 30 января и 1 февраля 1955 года, Комсомольская правда, 7 июня 1955 года. Вот характерные заголовки этих статей: «Проверка радиации и деятельность войск в зараженном районе зимой», «Защита войск от атомной атаки», «Последствия атомного взрыва в населенных районах».
2 Reinhardt G. С. and К i n t n е г W. R., Atomic Weapons in Land Combat, Military Service Publishing Co., Harrisburg, Pa., 1,953.
3 Красная звезда, 19 февраля 1955 года.
29*
452
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
ветское военное искусство,— писал один советский полковник,— исходит из того, что новые средства ведения боя не только не уменьшают, но, наоборот, повышают роль пехотинца и поднимают ее на новый уровень»1.
Когда же ядерная технология получила еще большее развитие и признание, искушение советского руководства сообщить о своей способности наносить ответные удары ядерным оружием оказалось непреоборимым. Запад слишком долго и упорно полагался на свой арсенал наступательного оружия, и это дало возможность Кремлю нейтрализовать мощь нашего арсенала путем подчеркивания советской способности к нанесению ответных ударов. Эта способность превратилась в руках Советов в превосходное средство ведения политической войны, помогавшее парализовать противника с помощью «атомных угроз». Начиная с 1955 года, советское руководство стало периодически запугивать нас ужасами всеобщей ядерной войны, формулируя свои угрозы почти так же, как это делали наиболее решительные воздушные стратеги Запада. Один советский радиокомментатор заявил, например, 31 января 1955 года, что, «согласно самым осторожным оценкам авторитетных кругов..., потребовалось бы всего несколько водородных бомб, чтобы обеспечить разрушение главных промышленных центров Великобритании. Еще меньше бомб было бы нужно для того, чтобы парализовать жизненные центры Франции, Бельгии и Голландии»2. Генерал-майор Исаев писал 5 марта 1955 года следующее: «У американских правящих кругов нет никаких оснований надеяться на то, что в случае агрессии с их стороны территория самих Соединенных Штатов останется вне ответного военного воздействия. Они должны считаться с тем фактом, что Советский Союз располагает и соответствующим оружием и соответствующими средствами быстрой доставки его в любые пункты земного шара»3. Микоян в речи на XX съезде партии в 1956 году сказал, что новая война будет характеризоваться массовым применением авиации, ракетного оружия и различных средств массового уничтожения и «американские империалисты не смогут скрыться от этих бомб или защитить от них свои предприятия».
1 Гавриков Ф., Советская армия, 1 июля 1954 года.
2 Передача московского радио 31 января 1955 года.
3 Исаев, Новое время № 10, 5 марта 1955 года, стр. 5.
1 ЛАВА ДЕСЯТАЯ- СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И АТОМ
453
По существу, одна из главных задач советской пропа-ганды заключается в том, чтобы не дать Соединенным Штатам возможности увеличить свою свободу действий с помощью доктрины ограниченной ядерной войны. В силу этого советская пропаганда как внутри страны, так и за границей неустанно утверждает, что ограниченной ядерной войны нет и не может быть, что любое применение ядерного оружия должно неизбежно привести к всеобщей войне. Маршал Жуков использовал трибуну XX съезда партии для того, чтобы предупредить Запад, что ему не удастся избежать последствий советского «атомного возмездия». «За последнее время,— сказал он,— в заявлениях политических и военных деятелей США все чаще и чаще высказывается мысль о том, что американская стратегия должна основываться на использовании атомного оружия для операций на полях сражений и театрах роенных действий. Учитывая географическую отдаленность Америки, эти господа заботятся о том, чтобы атомное оружие нашло свое главное применение прежде всего на территории Европы и, конечно, подальше от индустриальных центров Америки... Однако дело обстоит не так, как планировали эти хитроумные стратеги. Теперь уже нельзя воевать, не подвергаясь ответным ударам...»
Но если война в такой значительной степени зависит от способности сторон наносить ответные удары, то что же стало с «постоянно действующими» факторами? Советы поняли, что если полагаться только на стратегию затяжной войны, обусловленную доктриной «постоянно действующих» факторов, то это может привести к потере инициативы и вызвать чрезмерную уверенность в себе. Такая позиция могла быть приемлемой, когда Советскому Союзу следовало остерегаться обнаружения у него какой-либо слабости. Но в век ядерного изобилия эта позиция становилась ненужной. В результате «постоянно действующие» факторы постепенно были истолкованы заново и притом двояким образом: в направлении большего признания достижений западной военной науки и в направлении все большего выпячивания момента внезапности на войне. Начало этому движению положил маршал Василий Соколовский, начальник советского генерального штаба; 23 февраля 1955 года он потребовал более «творческого и смелого подхода к изучению самых неотложных
454
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ- СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
проблем военной науки». При таком изучении, указывал маршал, необходимо учитывать возросшее значение фактора внезапности и обращать внимание на «новейшие достижения не только в нашей стране, но и за границей»1.
Таким образом, русские неизбежно переходили к доктрине, которая требовала перенесения военных операций на территорию противника. По сути дела, ничего нового в этом не было, ибо советская военная доктрина, так же как и политическая, всегда обнаруживала поразительное предпочтение к наступательным действиям. Еще Ленин указывал на необходимость «добиваться ежедневно хоть маленьких успехов... для того, чтобы сохранить «моральный перевес». А Сталин предостерегал от «опасной ошибки, называемой «потерей темпа...»2 Только в 1942 году оборона была признана «нормальной формой боя», и даже тогда советский Полевой Устав продолжал настаивать на том, что наступательный бой является основным видом действий Советской Армии3.
В общем, идея о перенесении военных операций на территорию иностранного государства вряд ли может рассматриваться как теоретическое новшество, но в предвидении применения ядерного оружия она приобрела особую остроту. Автор одной из статей, опубликованных в «Красной звезде», настаивал, например, на том, что советские вооруженные силы смогут нанести сокрушительный удар и в войне, ведущейся атомным и водородным оружием. В такой войне Советский Союз должен стремиться перенести военные действия на территорию противника, чтобы возможно больше щадить советское население и усилить сдерживающие моменты у неприятеля, который, очевидно, не захочет применить ядерное оружие против своего же собственного населения. Ввиду того, что советским войскам, вероятно, придется сражаться в чужих странах, особое внимание должно быть уделено моральному состоянию войск4.
Соколовский В. Д., Несокрушимая мощь вооруженных сил советского государства, Известия, 23 февраля 1955 года, стр. 2.
2 Л е н и н В. И., Соч., 2-е изд. М., т. XXI, стр. 320, и Сталин И. В., Соч., Госполитиздат, М., т. 6, стр. 159.
3 Боевой устав пехоты, ч. I (1942—1945), стр. 12.
4 См. статью полковника П. Каширина «Означении морального духа войск в современной войне», Красная звезда, 28 мая 1955 года, а также статью «The Soviet General Staff Takes Stock-Changes
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ- СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И АТОМ
455
Маршал Александр Василевский писал в «Известиях»: «В связи с появлением скоростной реактивной авиации и оружия большого разрушительного действия значение фактора внезапности серьезно возрастает...»1
* * *
Таким образом, менее чем за два года советская военная мысль прошла почти полный цикл развития. Начав с умаления роли ядерного оружия, советские военные деятели стали затем рассматривать его как существенный, если не первостепенный элемент стратегии. Высказываясь отрицательно о роли внезапности, они в дальнейшем пытались возвысить ее до «постоянно действующего» фактора. Они дошли и до признания эффективности стратегических бомбардировок; более того, они согласились с возможностью ведения опустошительной молниеносной войны, то есть признали справедливость тех взглядов, которые ранее ими высмеивались или отклонялись. О чем же говорит нам эта новая позиция Советов в вопросе о значении ядерного оружия и какие выводы из этого могут извлечь для себя Соединенные Штаты?
Одной из причин, побудившей Советы настаивать на обретенной ими способности к нанесению ответных ударов, несомненно, явилось чувство радости по поводу того, что им удалось выбраться невредимыми из пропасти.Советское руководство вспоминает о периоде американской атомной монополии, вероятно, с неприятным чувством... потому, что оно, очевидно, знало — независимо от его заявлений, предназначавшихся для внешнего мира,— что над ним в ту пору нависла угроза катастрофического удара, а создать в ответ аналогичную угрозу оно не было в состоянии.
Кроме того, беспокойство Советов, очевидно, усугублялось еще и тем обстоятельством, что, согласно советской доктрине, нам, капиталистам, свойственны враждебные намерения2.
in Soviet Military Doctrine», The World Today, v. 11, Nov. 1955, p. 492—502.
1 Василевский A.M., Великая победа советского народа, Известия, 8 мая 1955 года.
2 Эти заявления автора о якобы неиспользованной американцами возможности нанесения Советскому Союзу «катастрофического удара» в период их ядерной монополии не имеют под собой никакого основания, так как, во-первых, для большой ядерной войны
456
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
Советам удалось скрыть свое беспокойство в тот период только благодаря железным нервам. Вероятно, поэтому непрерывные напоминания о страшном уроне, который они сейчас могут причинить Соединенным Штатам, свидетельствуют о желании «расквитаться» задним числом за годы пребывания на грани катастрофы. На XX съезде партии в 1956 году оратор за оратором утверждали, что после создания водородной бомбы нанести поражение Советскому Союзу «стало невозможно». Это поистине удивительное признание, учитывая тот факт, что в период нашей атомной монополии любое упоминание о возможности поражения рассматривалось Советами как предательство. Может быть, это говорит о том, что в то время реальное соотношение сил было известно советскому руководству куда лучше, чем его противникам.
Несомненно, что нынешняя позиция Советов способствует ослаблению воли к сопротивлению у их противников. Чем страшнее становятся картины последствий новой войны, которые рисует советская пропаганда, тем сильнее растет нежелание противников СССР прибегать к ней и тем более эффективными делаются советские атомные угрозы, создаваемые к тому же под маской мирных наступлений. По существу, Советский Союз начал извлекать пользу из своей кампании за запрещение ядерного оружия только тогда, когда советские ядерные запасы начали расти. Ибо с увеличением советских ядерных запасов наши собственные предвзятые мнения, порожденные Движением сторонников мира, пропагандой под лозунгом «запретить атомную бомбу» и советскими ссылками на ужасы ядерной войны, стали оказывать на нас двойное влияние. Те самые аргументы, которые до этого сдерживали Запад, сейчас могли быть использованы для того, чтобы возбудить в нем чувство страха. Если раньше свободный мир просили не допускать
США в 1945—1949 годах не имели достаточных средств, вести же войну с несколькими атомными бомбами смешно; во-вторых, никакой растерянности у руководства СССР не было: в вопросе о ядерном оружии СССР занимал ту же позицию, что и сейчас, стремясь добиться его запрещения; и, наконец, в-третьих, в военном отношении СССР был в 1945 —1949 годах настолько силен, что покушение на него окончилось бы по крайней мере катастрофой капитализма в Европе, ибо сил, равноценных Советской Армии, у Запада в тр время не было. — Прим. ред.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И АТОМ
457
разрушения других стран, которые он мог причинить ядерной войной, то теперь оказалось возможным заставить свободный мир отступить перед разрушениями на его собственной территории. С 1954 года советские заявления о том, что любое применение ядерного оружия неизбежно приведет к всеобщей войне, стали столь же настойчивыми, как и утверждения Советов в период нашей атомной монополии, что ядерное оружие является ужасным, но неэффективным.
Поскольку советские лидеры не сомневаются в том, что последствия всеобщей термоядерной войны будут для советского общества менее ощутимыми, мы можем сделать вывод, что в настоящее время советские вооруженные силы наиболее уязвимы в ограниченной ядерной войне. Во время нашей атомной монополии Кремль скрывал свою слабость напускной храбростью; вероятно, и теперь он стремится прикрыть свою слабость, объявляя нашу самую эффективную стратегию несостоятельной. Не исключено также, что отрицание возможности ограниченной ядерной войны отражает определенную отсталость советской военной мысли. Расчеты на всеобщую ядерную войну, возможно, свидетельствуют о том, что советская военная мысль все еще находится под впечатлением разрушительного потенциала нового оружия. Некоторые труды советских военных авторов —* хотя в них и имеются указания на необходимость широкого рассредоточения войск на поле боя и принятия мер по избежанию воздействия проникающей радиации — создают впечатление, что Советский Союз решил добавить ядерное оружие к существующему арсеналу в качестве более действенного взрывчатого вещества без коренного изменения тактики, которого требует ядерная война. Однако применение ядерного оружия только в качестве нового артиллерийского средства наряду с попыткой сохранить стабилизированный фронт и соответствующую ему тактику, почерпнутую из опыта второй мировой войны, было бы как неэффективным, так и весьма дорогостоящим делом.
Конечно, мы не можем строить нашу стратегию на предположении, что советская стратегия несовершенна. Советское военное руководство неизбежно поймет, что ядерная война требует новой тактики. Тем не менее, каково бы ни было теоретическое предвидение советских полководцев, Советская Армия, вынужденная приспосабливаться к но
458
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
вым условиям военных действий, может оказаться в явно невыгодном положении. Ограниченная ядерная война, как мы видели, требует децентрализации командования, потому что она может вестись только относительно небольшими самообеспеченными боевыми единицами. Но ведь советское военное руководство гордится своей способностью осуществлять централизованный контроль. Во время второй мировой войны советским командующим разрешалось проявлять инициативу в самой минимальной степени; их первоочередная задача сводилась к тому, чтобы претворять в жизнь планы, в которых не только разрабатывалась общая задача — как в американских боевых приказах,— но и детализировались методы ее выполнения. Советские военные авторы по праву гордятся «единым, монолитным стратегическим замыслом» советского Верховного главнокомандования. «Развертывание войск,— писал один высокопоставленный советский генерал,— может быть успешно завершено только при условии, когда подготовлен твердый централизованный план»1. Во время второй мировой войны настойчивое стремление к жесткой централизации приводило к большой гибкости в верхах, но чрезвычайной неповоротливости в низших инстанциях. И эта теория командования снова нашла свое отражение в Полевом Уставе 1946 года.
В условиях ограниченной ядерной войны инициатива командиров имеет кардинальное значение, потому что вследствие текучести операций заблаговременно предсказать складывающуюся обстановку будет невозможно. Однако советская военная доктрина, восхваляя инициативу на словах, в действительности не оставляет ей места. Советская доктрина различает два рода руководства: первое — вдохновляющее, инициативное и направляющее; второе—проводящее в жизнь и направляющее согласно плану. Первое входит в задачу Политбюро и Верховного главнокомандования, второе является долгом командующих на местах. Таким образом, задача последних на практике сводится к тому, что охарактеризовано в советском Полевом Уставе как «уточнение планов высшего командования». Руководство, безусловно, рассматривается как «постоянно действую
1 3 л о б и н В.. Военная мысль № 5, 1945 года.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ-'СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И АТОМ
459
щий» фактор, но в отношении приказов высшей штаб-квартиры оно превращается только в организационную способность»1.
В результате операции советских вооруженных сил во время второй мировой войны, будучи зачастую весьма гибкими в стратегическом отношении, оставались стереотипными в тактическом. Боевой устав указывал точное место командира роты в ее боевом порядке. Боевые приказы определяли не только направление атаки, но и ее форму. Сфера инициативы командиров дивизий не могла быть более ограниченной. «Важные решения,— писал один советский военный корреспондент,— которые не могут быть отложены в данный момент (курсив мой.— Г. /(.), должны быть приняты командиром дивизии лично2. В немецких донесениях часто отмечалось отсутствие гибкости в тактике советских войск. Дивизиям запрещалось выходить за установленные разграничительные линии, и они выполняли этот приказ даже в том случае, когда соседние с ними части и соедине-нения уничтожались у них на глазах. Полки занимали предписанные им рубежи, хотя при этом и попадали под огонь собственной артиллерии. Уклонение от выполнения приказа считалось преступлением, караемым военно-полевым судом. Выполнение же приказов, равнозначных самоубийству, не накладывало на командира какого-либо пятна.
Соединенным Штатам поэтому было бы выгодно принять стратегию, которая поощряет инициативу и децентрализованное руководство. Чем чаще мы сумеем заставлять советских командиров принимать импровизированные решения, тем меньше они будут обращаться к своей военной традиции. Текучие операции являются наиболее эффективным средством для того, чтобы воспользоваться недостатком инициативы у младшего и среднего звена советских командиров. Лучшей стратегией, позволяющей использовать жесткость структуры советского командования, является стратегия ограниченной ядерной войны. Всеобщую войну можно вести по централизованному плану с тщательно разработан-
1 G а г t h о f f R.L., Soviet Military Doctrine, The Free Press, Glencoe, 1953, p. 199.
2 Grossman V., The Years of War, Foreign Languages P.H., Moscow, 1946, p. 418.
460
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
ними заранее перечнями объектов и способами нападения на них; это, по существу, единственно возможный путь для такого конфликта. Обычная война позволяет массировать войска и применять жесткую структуру командования. В ограниченной же ядерной войне все будет зависеть от дерзания и руководства более высокого порядка, от качеств, в которых благодаря традициям и боевой подготовке наши вооруженные силы, вероятно, превзойдут вооруженные силы СССР.
Советское Верховное главнокомандование не сможет избежать решения стоящей перед ним проблемы путем какого-либо волевого акта. Ведь одно дело — теоретически осознавать важное значение руководства, инициативы и децентрализованного командования и совершенно другое — создать эти качества. Часто отмечалось, что, например, обладание крупным военно-морским флотом еще не гарантирует успеха в морских сражениях. При отсутствии «чутья» в военно-морских операциях, вырабатывающегося в течение долгих упражнений, даже довольно внушительный флот может быть обречен на неуспех, как это испытали Германия в первую мировую войну и Япония во вторую. Советским лидерам может встретиться меньше трудностей в создании средств для ведения ограниченной ядерной войны, чем в приспособлении психологии их военных кадров к требованиям этой войны.
Советский Союз успешно провел вторую мировую войну потому, что его образ действий был хорошо приспособлен к существовавшей тогда технике и особым условиям обычной войны с применением всех средств. Но как это часто случалось и раньше, те самые качества, которые привели к успеху при одних условиях, могут породить слабость при других. Даже если предположить у советского руководства наличие способности к максимальному предвидению, все равно развить у нижестоящих командиров те качества, которые окажутся ценными во время ограниченной ядерной войны, будет, вероятно, весьма нелегко. Уверенность в собственных силах нельзя создавать на ходу. В американском офицерском корпусе, например, она существует потому, что он состоит из представителей общества, в котором по традиции поощряется индивидуальная инициатива. В то же время привить эти качества будет трудно личному составу советских вооруженных сил, ибо в советском обществе
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ- СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И АТОМ
461
таких качеств нет1. Там, где все делается по плану, сама инициатива может свестись к шаблону2. Советы, вероятно, сумеют подготовить войска, необходимые для ведения ограниченной ядерной войны, но образ действий в таком конфликте не вырабатывается «естественно», потому что советский человек не будет иметь никакого влечения к такого рода войне.
Как русская, так и советская история свидетельствуют о том, что советским вооруженным силам больше по душе массовые атаки, а не отдельные решительные столкновения; тщательно планируемые кампании, а не умышленно гибкие операции. История русских и советских военно-морских операций — а тактика военно-морских сражений является по своему характеру наиболее близкой к тактике ограниченной ядерной войны — показывает чрезвычайные трудности, переживаемые русскими в процессе «привыкания» к операциям, которые ведутся не ради обороны родины и не носят характера массовых сражений. Безусловно, советские войска могли бы научиться стратегии ограниченной ядерной войны точно так же, как американцы могли бы усвоить принципы массовых атак пехоты. Но Советскую Армию новая тактика, вероятно, будет устраивать не больше, чем устраивало бы американцев использование огромных людских масс, как это делалось Советской Армией во время второй
1 Это утверждение в корне неверно. Потому оно так и безапелляционно, что никаких доказательств автор привести не в состоянии. Факты же говорят обратное. Творческая инициатива во всех областях деятельности в Советском Союзе всячески поощряется и развивается. Киссингер не понимает или не хочет понять нашего принципа демократического централизма, когда наряду с широкой инициативой снизу должно строго соблюдаться и выполняться решение вышестоящей инстанции. Право предложения снизу допускается и на военной службе, но коль скоро принято решение, требуется его безоговорочное выполнение, а не уклонение в сторону по личным соображениям. Вероятно, говоря об инициативности, развиваемой американским обществом, Киссингер имел в виду именно «инициативу уклонения от принятого решения». — Прим. ред.
2 На войне, кроме всего прочего, на солдат действует сознание опасности. В этих условиях тот, кто способен жертвовать собой ради общей великой цели, обязательно пойдет на риск. Власть денег, коммерческий расчет, крайний индивидуализм и грубый эгоизм, присущие капитализму, не могут способствовать развитию массового героизма, и это коренным образом отличает капиталистическое общество от советского.— Прим. ред.
462
Часть третья, стратегия и политика
мировой войны. Ограниченная ядерная война сама по себе не гарантирует успеха, но в ней наилучшим образом проявились бы социальные, технические и психологические преимущества Соединенных Штатов.
В связи с вышесказанным на ум приходит следующий знакомый довод: если ограниченная ядерная война выгодна нам, значит она невыгодна Советам, и потому советское руководство, вероятно, примет стратегию либо обычной, либо всеобщей войны. Ясно, что советские руководители не могут заставить нас придерживаться стратегии обычной войны вопреки нашему желанию. А что касается всеобщей войны, то не будет лишним повторить, что, если Советы не смогут извлечь пользы из ограниченной войны, то это не означает, что они сумеют выиграть всеобщую войну. Последствия всеобщей войны настолько ужасны, что вряд ли можно сомневаться в правильности этого вывода. Умелой политикой мы должны довести до сознания любого, даже самого фанатичного противника, что всеобщая война будет равносильна национальному самоубийству.
Г Л А В А ОДИННАДЦАТАЯ
НЕОБХОДИМОСТЬ ОБЩЕЙ ДОКТРИНЫ
Итак, каких бы вопросов мы ни касались — вопросов ли военной стратегии, коалиционной политики или отношений с советским блоком,—атомный век требует, чтобы мы прежде всего разобрались в своей доктрине. В период, когда техника дала в наши руки такую власть над природой, о которой раньше мы не могли и мечтать, эффективность силы зависит в первую очередь от той цели, против которой она должна быть применена. Программы научных исследований и усовершенствований, осуществляемые видами наших вооруженных сил, дадут им вскоре колоссальное количество нового сложного оружия. И обычный ответ, что тот или иной вид вооруженных сил может иметь у себя любые военные средства, окажется тогда неправильным, ибо подобный курс потребовал бы исключительных финансовых и промышленных затрат. В 30-х годах каждому виду вооруженных сил приходилось делать выбор не более как между двумя системами оружия; в годы второй мировой войны это число увеличилось до восьми-десяти. В 50-х годах оно уже перевалило за сотню, а в 60-х будет, очевидно, выражаться в тысячах1. Только военная доктрина, определяющая назначение этих систем оружия и характер войны, в которой они должны быть применены, позволит сделать между ними разумный выбор.
Стратегическая же доктрина выходит за рамки проблемы выбора системы вооружения. Ее проблема—это форма дальнейшего существования общества. Ибо общество именно тем и отличается от сборища индивидуумов, что оно способно действовать целеустремленно как единое целое. Оно достигает этого, сводя сложность понимания большин-
1 Здесь автор имеет в виду не системы вооружения как взаимосвязанный комплекс различных видов оружия, а образцы оружия, ибо говорить о создании тысяч систем комплексного оружия невозможно.— Прим. ред.
464
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
ства проблем до уровня средних человеческих способностей, что позволяет другим членам группы принимать некоторые нормы поведения как само собой разумеющиеся и соответственно с этим сообразовывать свои действия. Общество обретает движущую силу, сочетая усилия с разделением функций между его членами. Его способность ориентироваться находит выражение в стратегической доктрине, определяющей характер и пути решения проблем, с которыми общество сталкивается в своих отношениях с другими обществами. В обществе роль доктрины состоит в том, чтобы просвещать членов общества; она связывает отдельные, внешне не имеющие ничего общего случаи в наполненную глубоким смыслом систему. Разъясняя значение событий до того, как они происходят, доктрина позволяет обществу решать большинство проблем в обычном порядке и сохранять творческую мысль для необычных или неожиданных ситуаций1.
Правильность стратегической доктрины определяется тем, может ли она дать стандартный образец решения для наиболее вероятных проблем. То, насколько часто данное общество в своих отношениях с другими группами сталкивается с ситуациями, которые кажутся ему неожиданными, определяет степень состоятельности его стратегической теории. Если общество будет слишком часто наталкиваться на непредвиденные обстоятельства, его руководство не сможет вскоре черпать силу в данном коллективе. Установившийся порядок, на котором основаны его действия, покажется обществу нелепым, а аппарат, созданный для принятия и проведения в жизнь его решений, будет перегружен. Вот почему Макиавелли говорил: «Нет ничего легче, чем сделать то, что, по мнению противника, вы никогда и не собирались делать». Непредвиденная ситуация требует импровизации и уничтожает преимущество более трезвого расчета. Если речь идет об отдельных людях, то импровизация может лишь помешать им добиться наилучших результатов в своих действиях; для общества же импровизация чревата еще более серьезными последствиями. В подобных случаях члены данной группы могут предпринять независимые друг от друга действия и тем самым осложнить об-
1 Это определение, как и вышеприведенные, относится не к стратегической (военной), а скорее к политической доктрине.— Прим, ред.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. НЕОБХОДИМОСТЬ ДОКТРИНЫ 4^5
гцее коллективное решение проблемы. Это может привести к панике, к неспособности ответить на опасность иначе, как бегством от нее.
Римляне в панике бежали, когда под их стенами впервые появились боевые слоны Ганнибала, но не потому, что слоны были для них особо грозной силой, а только из-за того, что римляне никогда раньше не задумывались над тем, как справиться с таким непредвиденным обстоятельством. Через несколько лет они разработали отвечавшую новым условиям «доктрину»; атаки с участием зверей стали «обычным» явлением, на которое следовало отвечать выдержкой, а не бегством. В 1940 году молниеносные удары немецких танков деморализовали французскую армию главным образом в силу того, что все операции такого рода решительно отвергались французской доктриной как невозможные. Немецкие танковые соединения, фактически уступавшие по численности танковым соединениям противника, оказались способными разгромить его, так как французские командующие не имели правильной концепции для борьбы с ними. Еще до окончания второй мировой войны западные союзники догнали немцев в развитии своей стратегической доктрины и даже перегнали. Война с участием бронетанковых войск превратилась из необычного явления в самое обыденное дело.
Внезапность как таковая может иметь две формы: внезапность времени действия и внезапность образа действия. Секрет побед Наполеона состоял в том, что он приводил противников в замешательство быстротой своих операций. В то же время бывает и так: известно, например, что атака близка, и все же невозможно сказать, какую форму она примет. В 1941 году мы знали, что Япония планирует против нас военные действия, но наша военная доктрина не позволила нам предположить, что нападение будет совершено на Гавайи.
Основным условием обеспечения безопасности Соединенных Штатов является доктрина, которая позволит нам действовать целеустремленно перед лицом неизбежно грозящих нам опасностей. Она поможет нам избавить себя от постоянных неожиданностей. Наша доктрина должна ясно определять характер наших стратегических интересов во всем мире. Она должна отражать понимание образа действий Советского Союза и не допускать просчетов, приписывая 30 Заказ № 633
466
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
советским руководителям такой образ действий, который соответствует нашему собственному. Поскольку наша политика недвусмысленно основывается на принципе сдерживания, особое внимание в нашей доктрине должно быть уделено тому, на какой риск способна пойти другая сторона. Цель сдерживания достигается тогда, когда противник перестает рассчитывать на какие-либо преимущества из тех действий, которые мы стремимся предотвратить; а что считать преимуществом, должно определяться не нашими критериями, а собственными критериями противника. Наконец, стратегическая доктрина должна помочь нам определить движущие силы современных событий и найти средства направить их в желаемое русло.
Если мы не создадим общепринятой доктрины, наши действия будут оставаться разобщенными и случайными; ввиду отсутствия у нас базы для разрешения противоречий мы не сможем выдвинуть и исчерпывающих предложений, удовлетворяющих всех членов общества. Каждая проблема в момент ее появления будет казаться нам новой, и большая часть энергии уйдет на анализ ее характера, а не на поиск правильного решения. Мы в лучшем случае сможем принимать лишь контрмеры, тогда как инициатива останется в руках других держав; в результате мы будем вынуждены все больше и больше ограничиваться чисто оборонительными целями. Многие проблемы, возникшие перед нами в послевоенный период, были порождены нашим собственным нежеланием понять необходимость разработки новой доктрины. Мы думали, что советским руководителям присущи те же нормы разумного поведения, как и нам; в связи с этим мы не могли точно определить наши цели по отношению к революционным силам, активизировавшим свою деятельность во всем мире. И, наконец, мы были склонны рассматривать наши проблемы прежде всего как технические, благодаря чему у нас появилась тенденция отождествлять задачи стратегии с задачами максимального развития мощи. Предпочтение, которое мы отдаем технике перед доктриной, является, вероятно, результатом наших традиционных воззрений на безопасность нашего географического положения, дававшего нам возможность в течение 150 лет почти непрерывно расширять свои границы. В продолжение всего этого времени нашей непосредственной задачей было преодоление материальных трудностей; движущей же силой, тол
глава одиннадцатая, необходимость доктрины 457
кавшей людей в глубь неизведанного континента1, было твердое сознание своей цели, заключавшейся в достижении независимости для своей родины. Эта цель была настолько ясна всем, что не требовала ни доказательств, ни разъяснений.
Один из парадоксов атомного века состоит в том, что, располагая несравненным могуществом, мы начинаем сознавать, что проблемы дальнейшего существования могут быть разрешены только самими людьми. Судьба мамонта и динозавра служит нам яркой иллюстрацией и одновременно предостережением того, что грубая сила не всегда может стать средством борьбы за дальнейшее существование.
* * *
Конечно, мы имеем определенную стратегическую доктрину, выраженную хотя бы в решениях американского Комитета начальников штабов и Национального совета безопасности. Но решения Комитета начальников штабов и Национального совета безопасности создают ошибочное представление о единстве цели. Официальные лица, входящие в эти органы, являются либо руководителями отдельных видов вооруженных сил (Комитет начальников штабов), либо главами правительственных ведомств (Национальный совет безопасности). Как руководители комплексных организаций эти люди должны уделять основное внимание задаче ослабления трений как в аппарате управления внутри их собственных ведомств, так и во взаимоотношениях этих ведомств между собой и с другими органами. Поэтому естественно, что их мысли направлены не столько на определение национальных целей и задач, сколько на обеспечение эффективности административного аппарата. В комитетах и комиссиях, где разрабатывается национальная политика, им приходится заниматься больше переговорами, чем составлением планов, в силу чего защищаемые ими взгляды неизбежно отражают ведомственную точку зрения, для которой административные или бюджетные соображения играют главную роль. Руководители ведомств, как правило, не могут поставить себя выше борьбы, происходящей в бюрокра
1 Автор имеет в виду так называемое «покорение Запада», то есть внутреннюю экрпансию Соединенных Штатов на территории североамериканского континента, продолжавшуюся вплоть до 20-х годов нашего столетия.— Прим. ред.
30*
468
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
тическом аппарате, ибо являются, по сути дела, ее выразителями. С тем чтобы облегчить достижение компромисса, узковедомственная точка зрения иногда преднамеренно подчеркивается этими руководителями.
В результате выводы Комитета начальников штабов и Национального совета безопасности отражают скорее возможность достижения соглашений между «суверенными» ведомствами, нежели способность предвидеть ход событий. Поскольку весьма часто соглашение может быть достигнуто лишь в том случае, если выводы излагаются в довольно общих формулировках, решения Комитета начальников штабов и Национального совета безопасности не устраняют серьезных межведомственных трений и конфликтов. Более того, конфликты переносятся в сферу истолкования смысла директив. И ведомства, или виды вооруженных сил, чьи разногласия в первую очередь мешали выработке доктрины, остаются при том мнении, которое наиболее близко подходит к их первоначальной точке зрения. Кажущееся единодушие способствует только тому, что решение теоретической проблемы постоянно откладывается до тех пор, пока какой-либо кризис или требования бюджетного характера не заставят их под влиянием событий пересмотреть свои позиции.
В Министерстве обороны эти проблемы осложняются еще и устаревшим разделением функций между армией, авиацией и флотом, а также финансовыми соображениями при распределении бюджетных средств между видами вооруженных сил. По соглашению, достигнутому в Ки-Уэсте, главная задача каждого вида вооруженных сил состоит в том, чтобы нанести поражение аналогичному виду вооруженных сил противника, то есть военно-воздушным силам — господствовать в воздухе, военно-морскому флоту — установить контроль на море и армии — разгромить наземные войска противника.
При наличии современного вооружения такое определение главной задачи равносильно предоставлению каждому виду вооруженных сил права развивать собственные средства ведения всеобщей войны. Ибо господство в воздухе немыслимо без уничтожения сил противника, предназначенных для ответного удара, что непременно развяжет всеобщий конфликт; господство на море недостижимо иначе, как путем разрушения промышленного потенциала и баз снабжения в глубине территории противника, как об этом
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ- НЕОБХОДИМОСТЬ ДОКТРИНЫ 469
заявил адмирал Бэрк в своих показаниях в комиссии Сай-мингтона; а сухопутной армии для выполнения ее задачи необходим управляемый снаряд с дальностью действия не менее 2,5 тыс. км. Разделение функций имеет смысл лишь в том случае, если за ним действительно скрываются различные стратегические задачи. Если же при выполнении своей главной миссии каждый вид вооруженных сил будет решать задачи другого вида вооруженных сил, то споры по вопросам компетенции станут основной чертой их взаимоотношений. Как неоднократно указывалось, разрешить эту проблему с помощью правительственных указов также будет невозможно. Причина соперничества между отдельными видами вооруженных сил лежит уже в самом принципе разграничения их функций. Борьба между ними является неизбежным результатом такого распределения задач, в основу которого кладется различие в средствах передвижения. А, между прочим, мы переживаем сейчас такой период, когда развитие техники превращает подобное различие в насмешку1.
Споры между видами вооруженных сил стали такими ожесточенными из-за того, что уровень развития каждого устанавливается на основе отведенной ему функции, и этим определяются размеры бюджетных ассигнований. Поскольку с чисто военной точки зрения главная задача не может быть выполнена без полного поражения противника, представители любого вида вооруженных сил будут всегда считать положенный ему уровень развития недостаточным и будут утверждать, что одной из причин непропорционального развития является посягательство другого вида вооруженных сил на решение его круга вопросов. Таким образом, определение уровня развития видов вооруженных сил на основе главных задач, которые, по сути дела, не выражают определенной стратегии, только мешает правильной разработке общей доктрины.
Примером может служить спор между представителями армии и ВВС относительно важности воздушного моста. Суть их спора заключается не в доводах, приводимых с обеих сторон, а в том, что в свете решения главной задачи каждым из этих видов вооруженных сил их спор не может иметь конца. Командование ВВС, задача которых сводится к унич-
См главу вторую
470
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
тожению авиации противника, всегда будет рассматривать расходы на строительство самолетов, не имеющих тактического или стратегического значения, как непроизводительные. С другой стороны, армия, имеющая задачу разгромить армии противника, не сможет выполнить ее, если она не будет быстро переброшена на театр военных действий. Воздушный мост — это первое условие для достижения сухопутной армией какого-либо успеха.
Поэтому строгое разграничение функций между отдельными видами вооруженных сил мешает рассматривать воздушный мост в плане общей стратегии. По соглашению, заключенному в Ки-Уэсте, армия, которой воздушный мост совершенно необходим, лишена возможности создать его самостоятельно, а разъяснение, сделанное министром обороны Вильсоном по вопросу о задачах каждого вида, лишь усиливает запрет на создание собственной армейской авиации1. Военно-воздушные силы, несущие главную ответственность за все вооружение, применение которого так или иначе связано с воздухом, вынуждены в силу своей главной задачи считать воздушный мост побочным средством. Таким образом получается, что Ки-Уэстское соглашение не позволяет командованию ВВС рассматривать проблему воздушного моста так, как того хочет командование армии, то есть в плане увеличения ее стратегической мобильности. В общем процесс выработки стратегических решений нарушается именно тогда, когда разделение функций, основанное на различии в средствах передвижения, заставляет нас возлагать на один вид вооруженных сил такие обязанности, которые имеют второстепенное значение для него самого, но первостепенное для другого вида вооруженных сил.
Тесная связь между определением главной задачи и выделением бюджетных ассигнований заставляет членов Комитета начальников штабов, побуждаемых самыми добрыми намерениями, выступать в основном защитниками своего вида вооруженных сил. Иначе и не может быть. Ведь любой из начальников штабов достиг своего положения благодаря тому, что посвятил всю свою жизнь развитию вверенного ему вида вооруженных сил. Он всегда теснейшим образом связан с ним и потому кровно заинтересован в защите выдви
1 «Memorandum on Guided Missiles», New York Times, Nov. 27, 1956
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. НЕОБХОДИМОСТЬ ДОКТРИНЫ 471
гаемых им требований. А между тем определение главной задачи для каждого вида вооруженных сил становится настолько трудным делом, что у начальников штабов, естественно, почти не остается времени подумать о ее месте в плане общей стратегии; точнее говоря, это приводит к такому психологическому искажению действительности, когда у начальников штабов появляется тенденция ставить знак равенства между общей стратегией и главной задачей одного из видов вооруженных сил. Критерий правильности организации состоит в том, насколько естественно и непроизвольно она позволяет руководству браться за осуществление самых серьезных задач. В организации нашего национального военного ведомства почти нет таких стимулов, которые побуждали бы руководителей отдельных видов вооруженных сил «непроизвольно» взяться за рассмотрение общей стратегической доктрины.
Всякий раз, когда руководители вооруженных сил не соглашаются с господствующей политикой, их обвиняют в «местничестве», будто бы их политика отнюдь не является неизбежным следствием породившей ее системы. Это вошло в привычку, избавиться от которой довольно трудно. Иллюстрацией того, как установившийся образ мышления определяет реакцию на новые условия, может служить отношение германского и американского штабов к реактивному оружию. И в Германии и в Соединенных Штатах новым оружием, которое, по существу, представляло собой беспилотный бомбардировщик, заинтересовались вначале представители ВВС; в Германии был создан самолет-снаряд «Фау-1», в США — управляемые снаряды «Тэйлос» и «Снарк». В дальнейшем и в немецкой и в американской армиях начались разработки управляемых снарядов, максимально приближающихся к артиллерийским снарядам; в Германии появилась ракета «Фау-2», в Соединенных Штатах — управляемые снаряды «Онест Джон», «Найк» и «Редстоун». Когда велись работы над созданием этого оружия, «местничество» вооруженных сил отнюдь не было преднамеренным. Они просто концентрировали свое внимание на том, что они лучше всего знали, и делали это вполне «естественным» путем.
Другим фактором, тормозящим выработку общей стратегической доктрины, является доминирующая роль финансовых соображений в нашем оборонном планировании.
472
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
И что-либо изменить в этом мы порой бываем не властны. Одна из причин, по которым финансовым, а также и техническим соображениям отводится первое место, состоит в том, что, как правило, сторонники режима экономии излагают свои позиции наиболее ясно, а требования развития техники не допускают никаких отлагательств. В процессе координации различных курсов — а это как раз и является главной функцией Национального совета безопасности — мы всегда проводим определенную четко очерченную финансовую политику. Это происходит главным образом потому, что режим правительственной экономии устанавливается специальным Бюджетным бюро, а ответственность за распределение бюджетных ассигнований несет только один орган— Министерство финансов. И тем не менее политика обеспечения национальной безопасности редко когда бывает сформулирована настолько же ясно, как и наша финансовая политика. У каждого из соперничающих видов вооруженных сил имеется соблазн заручиться поддержкой Министерства финансов и Бюджетного бюро. С этой целью они утверждают, что именно их стратегия будет способствовать режиму экономии в правительственных расходах. Поэтому часто за отсутствием каких-либо других именно финансовые соображения одерживают верх. Когда нет общей доктрины, та сторона, которая занимает самую ясную и самую последовательную позицию, неизменно побеждает.
Неизвестно почему, но все наши правительства после второй мировой войны часто придерживались взгляда, что США не могут позволить себе выделять на военные расходы больше определенной суммы. При этом они игнорировали то обстоятельство, что мы не можем существовать без надлежащей военной машины и соответствующей современным условиям стратегической доктрины. Установление бюджетных ограничений не обязательно приносит вред. Но ведь и устранение всех бюджетных ограничений еще больше затруднило бы выработку доктрины, ибо каждый вид вооруженных сил стал бы тогда накапливать как можно больше оружия, пригодного для любого случая (до некоторой степени это было характерно для периода корейской войны). А изобилие систем оружия, не учтенного стратегической доктриной, приведет лишь к тому, что стратегические решения, которые, кстати сказать, всегда предполагают возможность сделать выбор, придется принимать уже в обстановке войны. При
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ- НЕОБХОДИМОСТЬ ДОКТРИНЫ 473
таком порядке составления бюджета, как наш, вся трудность состоит в том, что, отдавая предпочтение вопросам экономии и закрывая глаза на наши потребности, мы тем самым подчиняем доктрину технике. Бюджетные требования формулируются не в свете стратегической доктрины. Наоборот, доктрина перекраивается и, если необходимо, «изобретается» в угоду финансовой политике. ;
Доминирующая роль финансовых соображений способствует появлению у нашего военного руководства известной косности в вопросах теории; командование каждого вида вооруженных сил опасается, что любые изменения в теории приведут к сокращению ассигнований. Так, в 1950 году разгорелся ожесточенный спор между сторонниками развития стратегической авиационной мощи и группой ученых Линкольнской лаборатории Массачузетского технологического института, которых первые обвинили в том, что они выступают за сокращение наших сил, предназначенных для ответного удара. Поразительным в этом споре было то, что ученые Массачузетского технологического института категорически отрицали утверждения, будто бы они недооценивают значение нашей стратегической авиации. Они заявляли в ответ, что их рекомендации касались исключительно вопросов укрепления нашей противовоздушной обороны. Тем не менее на стороне защитников стратегической авиации была если не логика, то уж, во всяком случае, психология; ведь при наличии твердых лимитов в расходах на оборону всякие новые ассигнования должны на практике привести к сокращению уже существующих вооруженных сил, ибо сейчас любые новые военные возможности могут быть созданы только за счет уже существующих.
В результате бюджетные требования усугубляют исконный консерватизм наших военных и поощряют незаметную расточительность. Каждый вид вооруженных сил развертывает работы по созданию оружия всех категорий, не обращая большого внимания на программы, осуществляемые другими видами вооруженных сил, и каждый из них стремится завладеть максимальным количеством различного оружия, чтобы застраховать себя от резкого сокращения бюджетных ассигнований в будущем. Поскольку отказ от того или иного вида оружия может привести к потере соответствующих ассигнований, у каждого вида вооруженных сил есть могучий стимул держаться за это вооружение даже
474
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
после того, как оно перестало быть полезным. Каждая система вооружения, как бы она ни устарела, представляет собой бюджетную категорию, и нет никакой гарантии, что органы, ведающие бюджетсм, согласятся на замену этой категории и тем более на утверждение новой статьи расходов. Это весьма длительный процесс, сопряженный с серьезной опасностью сокращения ассигнований.
Хотя, несомненно, существует верхний предел оборонных расходов, при превышении которого ущерб, причиняемый экономике, перевешивает по своему значению прирост военной мощи, однако нельзя отрицать, что этот теоретический предел постоянно нами занижался. В 1949 году, например, когда обсуждался вопрос о самолетах В-36, было единодушно признано, что наша экономика не в состоянии бесконечно поддерживать военный бюджет в 14,6 млрд, долларов, и все же через год наши военные расходы выросли в четыре раза против этой суммы. С 1953 года военный бюджет стабилизировался в пределах 35 млрд, долларов. При этом опять-таки выставлялся тот же самый довод претив увеличения бюджета, что и в 1949 году, то есть что увеличение расходов окажет пагубное влияние на экономику. Учитывая неуклонный рост валового национального продукта после 1953 года, мы можем сказать, что в процентном отношении расходы на оборону фактически снижаются. Конечно, отнюдь не обязательно, чтобы расходы на оборону увеличивались по мере роста валового национального продукта. Такой подход, подобно практике установления бюджетных лимитов, был бы весьма механическим. Нодаже если руководствоваться самыми строгими канонами финансовой ортодоксии, лимиты не должны оставаться столь жесткими, как того требуют защитники режима экономии. Это также означает, что если нынешний бюджет оборонных расходов слишком мал даже для содержания наших сил возмездия, как утверждали начальники штабов вооруженных сил в комиссии Саймингтона1, увеличение расходов необходимо как для уси
1 Минимальные сметы каждого вида вооруженных сил выражались в следующих цифрах:
Военно-воздушные силы........23 млрд, долларов
Военно-морской флот............ 13 млрд, долларов
Армия..........................12 млрд, доллгров
Хотя эти цифры отнюдь не являются окончательными и сметы были урезаны министром обороны с 48 до 38 млрд, долларов, бюджет удалось сократить только благодаря отсрочке новых важных
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ- НЕОБХОДИМОСТЬ ДОКТРИНЫ 475
ления нашей готовности к всеобщей войне, так и для развития нашей способности ведения ограниченной войны, охарактеризованной выше1.
Трудности, мешающие разработке доктрины и возникающие из-за того, что финансовые соображения играют доминирующую роль, не ослабляются усилением гражданского контроля со стороны исполнительных властей или Конгресса. Действенному контролированию военных программ сильно препятствует фиктивный характер их ежегодного пересмотра и их необычайная техническая сложность. При ежегодных пересмотрах реальные факты, имеющие значение для оборонного планирования, учитываются все меньше и меньше. Разрыв по времени между началом разработки, сдачей в производство и принятием на вооружение большинства новых систем составляет несколько лет. Оснащение новым видом оружия какого-либо одного соединения предполагает, что через определенный период времени им будут оснащены и все остальные. Так, например, делая первый заказ на самолет В-52, командование ВВС, естественно, взяло с фирмы обязательство продолжать производство до тех пор, пока все тяжелые бомбардировочные авиакрылья американской стратегической авиации не будут оснащены реактивными самолетами. Точно так же и закладка нового авианосца делает почти неизбежным дальнейшее увеличение ассигнований, чтобы довести дело до конца2.
заказов. Все отсроченные расходы усилят в будущем либо требования увеличения бюджета, либо сокращения вооруженных сил. Для создания средств, необходимых в ограниченной войне, являющейся нашим слабым местом, не было ассигновано ничего, а нам следовало позаботиться об организации воздушного моста, увеличении тактической авиации и о расширении и модернизации наших наземных войск. (U. S. Senate, Study cf Airpower, Hearings, 84th Congress, 2nd Session, Washington, 1956.)
1 См. выше, глава пятая.
2 Эта трудность встречается не только в оборонной политике, хотя, быть может, здесь она и наиболее очевидна. Например, программа восстановления стран Европы началась с ассигнования 15 млрд, долларов на пять лет. Хотя юридически это и не обязывало Конгресс ассигновать на такое дело подобную или другую сумму в последующие годы, однако моральное обязательство продолжать ассигнования было весьма значительным. Таким образом, всякое правительство и всякий Конгресс США нового состава часто обнаруживают, что значительная часть текущего бюджета уже заранее распределена на основе решений, принятых в предшествовавшие годы.
476
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТКИА
При таких обстоятельствах ежегодный пересмотр, конечно, не обеспечивает действенного контроля, но он приводит к тому, что ни один конфликт никогда не разрешается окончательно. Каждый год споры об эффективности стратегии ограниченной войны, о необходимости воздушного моста и о сравнительных достоинствах стратегической авиации и авиации, базирующейся на авианосцах, возобновляются с новой силой. Они не прекращаются до тех пор, пока какое-либо техническое новшество не делает их беспредметными или пока правительство не принимает решения о перераспределении функций и задач. И тот, кто проигрывает в споре, соглашается с этим решением только потому, что он всегда надеется продолжить спор в следующем году. При отсутствии общей доктрины споры между отдельными видами вооруженных сил могут быть разрешены только путем компромиссов, ведущих к выработке лишь приблизительно приемлемой стратегии, или же к увеличению числа задач и систем вооружений.
Сложность технических проблем, служащих предметом большинства споров, затрудняет гражданский контроль и в особенности контроль со стороны Конгресса в еще большей степени. Увеличение числа гражданских чиновников в Министерстве обороны, часто находящихся на службе только год или два, делает министров и их помощников не столько контролирующими инстанциями, сколько орудием узаконивания межведомственных споров. Непродолжительный срок их пребывания на службе делает для них, как для гражданских лиц, трудным, если не невозможным, ознакомление со всеми тонкостями стратегических проблем. Не будучи в состоянии самостоятельно разработать единую теорию, они оказываются в большой зависимости от рекомендаций тех специалистов, глашатаями которых они почти неизбежно и становятся.
Что касается контроля со стороны Конгресса, то единственным форумом, где может быть рассмотрена общая программа обороны, является Комиссия пс ассигнованиям. Чтобы Конгресс мог вынести осмысленное решение относительно оборонного бюджета, он должен оценить военную мощь, созданную при данном уровне расходов, и привести ее в соответствие с согласованным кругом требований национальной безопасности. Нынешняя практика не отвечает ни одному из этих условий. Конечно, законопроект о бюд
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. НЕОБХОДИМОСТЬ ДОКТРИНЫ 477
жете вносится в Конгресс с учетом замечаний руководителей отдельных видов вооруженных сил и соответствующих министров относительно серьезности международного положения. Но при этом не делается никакой попытки показать связь нашей стратегии с событиями, происходящими за границей, помимо общего вывода, что предполагаемая программа обеспечит безопасность Соединенных Штатов. В свою очередь, комиссии Конгресса могут принимать свои решения только в свете собственной весьма туманной оценки международной обстановки. Они, конечно, будут колебаться, сокращать ли бюджет, если почувствуют, что положение действительно серьезно, и будут склонны сильно урезать запрашиваемые суммы, когда придут к выводу, что положение не так серьезно, каким его изображают.
Рассмотрение Конгрессом стратегических концепций в том виде, в каком оно происходит, является обычно своего рода реакцией на недовольство какого-либо вида вооруженных сил выделенными ему бюджетными ассигнованиями. Так, например, вопрос о самолетах В-36 в 1949 году подвергся обсуждению в Конгрессе только потому, что министр обороны Джонсон аннулировал заказ морского министерства на гигантский авианосец, а рассмотрение авиационной доктрины комиссией Саймингтона в 1956 году было реакцией на ограничение министром обороны Вильсоном бюджета ВВС (а также и других видов вооруженных сил). Но подобная процедура страдает определенным недостатком. Она подчеркивает проблемы какого-нибудь одного вида вооруженных сил и оставляет в тени подлинные трудности, возникающие там, где стратегические концепции сухопутной армии, военно-воздушных сил и военно-морского флота частично перекрывают друг друга.
Кроме того, даже в тех случаях, когда заседания комиссий бывают целиком посвящены роли и задачам отдельных видов вооруженных сил, появляется тенденция свести все проблемы к хорошо знакомым техническим вопросам. Так, на заседаниях комиссии Саймингтона обращалось относительно мало внимания на стратегические концепции вооруженных сил; в целом комиссия удовлетворилась тем, что приняла ту оценку отдельных видов вооруженных сил, которую они дали себе сами. Наряду с этим очень много времени было потрачено на сравнение числа советских и амери
478
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
канских тяжелых бомбардировщиков и сопоставление относительной мощности реактивных двигателей. Конечно, эти цифры важны, но их значение зависит от стратегической доктрины, которая определяет их роль. Без концепции войны, или по меньшей мере воздушной войны, сравнительная численность имеет небольшое значение, а относительная мощность реактивных двигателей — еще меньшее. Погоня за количеством является симптомом забвения доктрины.
Чтобы создать обстановку, благоприятствующую рассмотрению бюджетных требований, руководство вооруженных сил стремится оттенить самые мрачные стороны проблемы обеспечения безопасности Соединенных Штатов. Поскольку оно понимает, что те программы, которые на вид позволяют полнее решить эту проблему, имеют больше шансов быть принятыми, у каждого вида вооруженных сил появляется соблазн подчеркивать ту часть своей главной задачи, которая требует самых абсолютных санкций. Так, в 1951 году армия произвела на свет «атомную пушку»— громоздкое, гибридное и по существу уже устаревшее оружие — в основном только для того, чтобы получить доступ к запасам расщепляющихся материалов. Точно так же после рассмотрения вопроса о самолетах В-36 командование военно-морского флота отказалось от своих прежних возражений против отождествления сил сдерживания с максимальной мощью, необходимой для нанесения ответного удара. Более того, оно восприняло эту теорию как свою -собственную и во всех бюджетных запросах стало говорить о своем вкладе в создание стратегической ударной силы больше, чем о более скромных, но непосредственных задачах ведения противолодочной войны. А рассмотрение в Конгрессе вопроса о роли стратегической авиации почти не оставляет сомнений в том, что в рамках ВВС она получила всеобщее признание.
Таким образом, порядок утверждения нашего бюджета поощряет создание тех систем оружия, которые больше всего соответствуют традиционным, давно сложившимся концепциям американской стратегической мысли. Дело отнюдь не в том, что убеждение в важности стратегических ударных сил неправильно: стратегической авиации нужно по-прежнему отдавать приоритет в ассигнованиях на оборону. Дело просто в том, что наши постоянные усилия создать
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ- НЕОБХОДИМОСТЬ ДОКТРИНЫ 479
условия для полного решения всех вопросов увеличивают и без того уже сильную тенденцию отказаться от включения в наши силы возмездия еще более совершенных военных средств, которые можно было бы пустить в ход в случае вероятной опасности и которые вместе с тем предполагали бы менее разрушительную стратегию.
Отсутствие должного внимания к стратегической доктрине не только тормозит выработку правильного военнополитического курса, но затрудняет деятельность дипломатии1. Чтобы оправдать требования ассигнований перед Конгрессом и Бюджетным бюро, все мысли которых направлены только на экономию средств, делаются попытки обрисовать нашу стратегическую проблему в самых мрачных тонах. В результате образуется порочный круг: чем могущественнее предстает в нашем воображении советская держава, тем больше мы начинаем стремиться к принятию стратегии всеобщей войны. Но чем опаснее кажутся последствия нашей стратегии, тем меньшую готовность прибегнуть к ней проявляет наше политическое руководстве?. При каждом кризисе мы вынуждены сообразовывать наши мероприятия с имеющимися у нас силами, вместо того чтобы заранее подготовить свои силы к наиболее вероятной опасности. Но наши колебания растут даже по вопросу о подготовке, так как командования армии, авиации и флота не могут договориться между собой относительно того, какую стратегию следует принять за общую: стратегию ограниченной или стратегию всеобщей ядерной войны.
* * *
Конечно, многие препятствия при разработке доктрины, естественно, вытекают из сложности нашей стратегической проблемы и новизны задачи, которая стоит перед нами. Ни одному из прошлых поколений никогда не приходилось
1 Вопрос поставлен «с ног на голову». Стратегическая доктрина не может «способствовать выработке» политического курса, ибо она сама вытекает из той или иной политики, проводимой государством, и является ее военно-техническим выражением. Дипломатия же проводит определенную политическую, но не военно-стратегическую линию, она учитывает в целом при тех или иных своих шагах или в методах действий как возможности, так и насущные и перспективные интересы стратегии.— Прим. ред.
48U
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
переживать сразу так много коренных сдвигов в идеологии, обусловленных появлением новых стран, существованием непримиримо враждебных блоков и быстро развивающейся военной техникой. Наш интерес к технике понятен, так как мы сознаем, что наказанием за просчет в отношении систем вооружения может явиться национальная катастрофа. Наша склонность мыслить в плане всеобщей войны вытекает почти неизбежно из того факта, что это самая серьезная, если не наиболее вероятная для нас угроза. Поэтому мы считаем совершенно правильным то положение, что в наших оборонных усилиях расчетам на всеобщую войну дается предпочтение. А подготовка к ней настолько сложна, что она может легко заслонить собой все другие задачи. Наше дальнейшее существование, бесспорно, будет зависеть от нашей способности преодолеть трудности, связанные с подготовкой к этой войне.
Мерилом жизнеспособности любого общества является умение убедить своих руководителей задуматься «естественно и непроизвольно» над проблемами, имеющими величайшее значение для всех его членов. Правительственный орган, которому поручена разработка стратегической доктрины, будет бездейственным, если повседневный опыт входящих в него людей не заставит их сам по себе задуматься над насущными проблемами стратегии. Одного только факта, что каждый высокопоставленный чиновник расходует определенное количество времени на работу в межведомственных комитетах, которым поручена разработка общих целей, еще недостаточно. Правильное распределение времени не способствует само по себе выработке стратегической доктрины. Это зависит главным образом от способности принимающих участие в ее разработке выйти за пределы технических требований данного момента.
Правительственный орган сможет обеспечить развитие глубокой стратегической мысли, если он заставит официальных лиц «непроизвольно» задумываться над вопросами доктрины и делать это не только тогда, когда они уже достигли видного положения, но на протяжении всей их карьеры. Добиться этого невозможно до тех пор, пока существует механическое распределение функций между отдельными видами вооруженных сил, которое становится сейчас все более нереальным. Стратегия, предусматривающая приме-
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ- НЕОБХОДИМОСТЬ ДОКТРИНЫ 48]
нение управляемых снарядов, не обязательно должна быть аналогична авиационной стратегии только лишь потому, что управляемый снаряд «тоже летит по воздуху». Не может и снаряд с дальностью действия порядка 2,5 тыс. км считаться тактическим оружием лишь потому, что его полет происходит по тем же законам, что и полет артиллерийского снаряда. Логика стратегии требует большей степени унификации действий между отдельными видами вооружен ных сил, и в первую очередь — между ВВС и армией, функции и задачи которых в современных условиях совпадают больше всего. Эта унификация важна как в низших и средних звеньях, где формируются мнения, так и в самых высших инстанциях, где часто уже почти ничего нельзя сделать, кроме как предоставить форум для изложения укоренившихся взглядов.
Вполне возможно, что разделение армии и ВВС в 1948 году запоздало на целых два десятилетия; по существу, оно было проведено именно тогда, когда различие между наземной и воздушной стратегией начало устаревать. Может быть, было бы правильнее не делать воздушные силы сухопутной армии самостоятельными, а вместо этого объединить оба вида вооруженных сил более тесным образом и создать новый вид вооруженных сил, который не концентрировал бы своего внимания только на воздушной или только на наземной стратегии.
Разделение этих двух видов вооруженных сил было произведено во вред им обоим. Наличие различных военных академий, училищ и военных колледжей неизбежно заставило их распределить свое внимание по разным аспектам стратегической проблемы; в результате этого общей доктрины, согласно которой традиционные различия должны исчезнуть, не получилось. Армия не приблизилась по своей мобильности к авиации, а авиация не приобрела способности разбираться в методах наземной войны.
Создание нового единого вида вооруженных сил было бы всего разумнее начать со слияния армии и авиации. При этом стратегические проблемы военно-морского флота остаются настолько обособленными, что не потребуют слияния флота с первыми двумя видами, да и сопротивление командования военно-морского флота полной унификации будет настолько ожесточенным, что сведет на нет все ее преимущества. Унифицированные вооруженные силы с еди-31 Заказ № 633
482
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
ной системой военных училищ заставят офицеров уже в первый период их карьеры выйти за слишком узкие рамки интересов одного определенного вида вооруженных сил. Верность же определенному виду вооруженных сил, которая и по сей день является одним из самых характерных качеств всех военных и вызывает у них слепую приверженность традиционным взглядам данного вида, может быть использована таким образом, что она будет только способствовать выработке общей стратегической доктрины.
Конечно, офицеры всех видов вооруженных сил и сейчас посещают военные колледжи друг друга. Но одно дело посещать военное училище в роли постороннего наблюдателя, чтобы познакомиться с точкой зрения другого вида вооруженных сил, и совсем иное дело, когда с самых первых шагов своей военной карьеры офицер получает стимул рассматривать стратегические проблемы независимо от интересов данного вида вооруженных сил. В системе унифицированных вооруженных сил о достоинствах штабного офицера будут судить не столько по его способности отстаивать точку зрения своего вида в процессе координации точек зрения в Пентагоне, сколько по его участию в разработке общей доктрины или, по крайней мере, по его способности действовать в ее рамках. Верность организации будет идентична требованиям доктрины, ибо последняя перестанет быть орудием соперничества между отдельными видами вооруженных сил и превратится в средство, о котором можно будет судить по его собственным достоинствам.
Сведение всех видов вооруженных сил в один, вероятно, исключено. Традиции, в которых каждый вид вооруженных сил черпает свои силы, вызовут непреодолимое сопротивление требованиям единой военной формы и единой системы военных училищ. Возможно даже, что единые вооруженные силы будут слишком громоздки и потому потребуют известного подразделения в соответствии с теми стратегическими задачами, которые они должны будут выполнять. В связи с этим, вероятно, лучше всего начать реорганизацию с создания двух основных командований, каждому из которых была бы дана совершенно особая стратегическая миссия. Военное министерство, Морское министерство и Министерство авиации продолжали бы свою деятельность как административные организации, ведающие одновременно работой
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. НЕОБХОДИМОСТЬ ДОКТРИНЫ 483
учебных центров, действуя в основном так же, как действуют в настоящее время учебные управления внутри различных видов вооруженных сил. Нс для военных целей должны быть созданы два основных командования: Стратегические силы и Тактические силы. Стратегические силы будут состоять из боевых единиц, необходимых для ведения всеобщей войны; сюда войдут: стратегическая авиация, части ПВО, армейские части, необходимые для защиты заокеанских баз, и те боевые единицы военно-морского флота, которые должны участвовать в ответном ударе. Тактические силы будут состоять из тех контингентов армии, военно-воздушных и военно-морских сил, которые необходимы для ведения ограниченной войны. Стратегические силы можно подчинить командованию ВВС, Тактические — командованию армии. Система обучения и доктрина каждого из этих основных командований должны быть едиными, а офицеры должны посещать одни и те же военно-технические и военные училища. Училища могут по-прежнему находиться в ведении соответствующего военного ведомства, а учебная программа и контингент слушателей должны будут определяться командующим Стратегических или командующим Тактических сил.
Такая реорганизация вооруженных сил будет отражать реальные требования стратегии. Если Тактические силы потребуются во всеобщей войне, они с этой целью могут перейти в подчинение командования Стратегических сил, в свою очередь последние не должны использоваться в ограниченной войне; они должны оставаться максимально само-обеспеченными даже в условиях всеобщей войны. Стратегические силы нельзя будет использовать в ограниченной войне уже по той простой причине, что по своей подготовке и задачам они не подходят для войны такого рода; их нетронутая мощь послужит единственной гарантией того, что война останется ограниченной. Ведь если бы противник мог сильно истощить наши Стратегические силы в ограниченной войне, он изменил бы стратегическое равновесие в свою пользу независимо от того, как окончилась бы ограниченная война. Креме того, применение Стратегических сил в ограниченной войне для любых целей могло бы вызвать у противника сомнение относительно реальности наших намерений сохранить войну ограниченной и тем самым навлекло бы на нас ответный удар.
31*
484
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
И Стратегические и Тактические силы должны быть полностью самостоятельными, ибо, если считать Тактические силы вспомогательным средством осуществления стратегии всеобщей войны, у нас всегда будет соблазн приберечь их для решающей схватки. А как мы видели, учебная подготовка, системы вооружения и доктрина ограниченной войны коренным образом отличаются от тех же атрибутов всеобщей войны1. Кроме того, Тактические и Стратегические силы должны быть в состоянии выполнять свою задачу только с помощью имеющихся у них контингентов. Они не могут полагаться на дополнительную мобилизацию, так как противник мог бы увидеть в этом прелюдию к общей решающей схватке. А что касается неполностью обученных резервов, то, вероятно, они не вполне отвечали бы требованиям, учитывая быстротечность операций и сложность характера современной войны2.
Разделение нашей военной машины на Стратегические и Тактические силы отражало бы реальный характер нашей стратегической проблемы; оно показывало бы необходимость застраховать себя на случай всеобщей войны как основной возможности, в зависимости от которой должна находиться и наша способность вести ограниченную войну как форму конфликта, цена которого соответствует поставленным целям.
При такой организации Комитету начальников штабов также придется изменить свой характер. Он будет состоять тогда из председателя, начальника штаба Тактических сил, начальника штаба Стратегических сил и начальника Морского штаба (последний будет олицетворять операции противолодочной войны, которая не относится ни к одной из вышеуказанных категорий). Такой состав Комитета больше ориентировался бы на доктрину, чем нынешний. Начальники штабов обоих видов могли бы тогда рассматривать свою стратегическую задачу как единую, а не дифференцированную средствами передвижения. Поскольку министры армии, авиации и флота продолжали бы осуществлять общий контроль над соответствующими контингентами, входящими в состав Стратегических и Тактических
1 См. выше, главы пятую и шестую, в которых подробно обсуждаются системы вооружения и стратегии этих войн.
2 См. выше, главы четвертую и пятую, в которых обсуждается значение отмобилизованных сил, не получающих подкреплений.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. НЕОБХОДИМОСТЬ ДОКТРИНЫ 485
сил, начальники штабов последних были бы избавлены от решения многих административных вопросов, из-за которых, как указал адмирал Редфорд в комиссии Саймингтона, председатель Комитета является единственным его членом, способным уделять все свое внимание проблемам общей стратегии.
Преимущество предлагаемой организации с точки зрения удобства проведения военных операций подтверждено тем фактом, что во всех недавних войнах мы создавали объединенные командования, отражавшие одну основную концепцию. Реорганизация вооруженных сил помогла бы нам еще в мирное время создать такую систему, какую нам в любом случае придется создавать в условиях войны. Можно не сомневаться в том, что между начальниками штабов Стратегических и Тактических сил разгорится точно такой же спор об ассигнованиях, какой происходит сейчас, и что у них появится такой же соблазн «изобретать» доктрину в поддержку своих бюджетных требований. Но поскольку каждые из этих сил должны будут выполнять различные задачи в рамках общей стратегии, интересы и требования у них будут совпадать.
Изменение организации вооруженных сил должно сопровождаться укреплением системы ответственности за принятие стратегических решений в гражданской сфере Министерства обороны. В настоящее время министр обороны выступает в теоретических спорах в лучшем случае в роли арбитра. Он не обладает ни штатом, ни организацией для принятия решений. Нынешняя система создает представление, будто стратегическая доктрина отражает «исключительно» военные соображения. Так, председатель Комитета начальников штабов отчитывается непосредственно перед президентом и присутствует на заседаниях Национального совета безопасности. Хотя особые взаимоотношения между президентом и председателем Комитета начальников штабов объясняются тем фактом, что президент является также и верховным главнокомандующим, на практике это способствует усилению автономии военных в вопросах доктрины.
Однако отделение стратегии от политики приносит им обеим один только ущерб. Военная политика при этом отождествляется с самым неограниченным применением силы, а дипломатия принуждается к чрезмерным ухищрениям. Поскольку наиболее трудные проблемы национальной
486
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
политики встречаются там, где перекрещиваются политические, экономические, психологические и военные факторы, мы должны отказаться от ложного представления, будто существуют какие-то «чисто военные» соображения. Министр обороны значительно выиграл бы, если бы он создал в той или иной форме Стратегический консультативный совет в составе министров военных ведомств; он мог бы сделать это и путем расширения полномочий помощника министра обороны по вопросам национальной безопасности. Стратегический консультативный совет или помощник министра обороны должны быть более тесно связаны с Комитетом начальников штабов. Они могли бы, например, совместно обсуждать все спорные вопросы, за исключением чисто технических проблем конструирования и производства вооружений. Слияние их функций принесло бы пользу и гражданским чиновникам и самому Комитету начальников штабов. На каждом этапе своей разработки стратегическая доктрина рассматривалась бы как сочетание политических, экономических и военных факторов. Это заменило бы нынешнюю нелепую систему, при которой делаются попытки объединить две совершенно несовместимые вещи — «чисто военные» и «чисто политические» соображения.
Стремление заставить военную мысль серьезнее заниматься вопросами доктрины могло бы облегчить трудности, вытекающие из почти непрестанных попыток либо подготовить, либо обсудить, либо обосновать наши бюджетные требования. Ежегодный пересмотр бюджета содействует росту нашей безответственности. Он почти неизбежно отвлекает нас от проблем общей стратегии и заставляет обосновывать бюджет такими доводами, которые отвечают тем или иным господствующим в данный момент настроениям. Увеличение бюджетных ассигнований на оборону принесло бы нам существенную пользу. В конституциях некоторых стран, предусматривающих ежегодный пересмотр бюджета, для военных ассигнований делается исключение. Было бы большим достижением, если бы наши военные бюджеты не пересматривались в течение двух лет. Тогда срок действия военного бюджета совпал бы со сроком, на который избираются члены Палаты представителей. А как мы видели, многие важные обязательства, касающиеся основных заказов, растягиваются во всяком случае на несколько лет.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. НЕОБХОДИМОСТЬ ДОКТРИНЫ 487
Конечно, на первых стадиях предлагаемая процедура могла бы обострить соперничество между отдельными видами вооруженных сил, так как обязательства были бы более кардинальными. Но выявление межведомственных разногласий дало бы в конечном счете благотворные результаты. Неспособность разрешить теоретические разногласия и фиктивное единодушие при каждом обсуждении бюджета приводят к тому, что конфликт продолжается «окольными путями»: информация не случайно просачивается в газеты или попадает к сочувственно настроенным конгрессменам. Двухгодичный бюджетный цикл избавил бы руководителей военных ведомств от необходимости постоянно принимать в расчет соображения «ближнего прицела»; он способствовал бы тому, что наши планирующие органы переключились бы с обоснования уровня развития того или иного вида вооруженных сил на изучение целей, которыми определяется данный уровень.
С появлением у Министерства обороны общей для всех видов вооруженных сил стратегической доктрины весь процесс формулировки целей политики обеспечения безопасности в исполнительных органах власти стал бы более уравновешенным. Тогда ясной финансовой политике правительства можно было бы противопоставить четкую позицию Министерства обороны. При более совершенной процедуре обсуждения и более продолжительных интервалах между сроками, когда возникает необходимость пересмотра бюджетных требований! (и даже при отсутствии такой необходимости), межведомственные споры утратили бы большую часть своей остроты. Доктрина покоилась бы тогда на единственной разумной основе — на сознании, что задача стратегии состоит не просто в накоплении средств ведения войны, но и в правильном использовании этих средств в войне.
❖ * *
Было бы, однако, ошибкой слишком полагаться на организационные меры, ибо многие трудности, описанные в этой главе и в этой книге, порождены национальными особенностями, которые налагают глубокий отпечаток на весь прошлый опыт Соединенных Штатов. Как и во всякой трагедии, большинство наших проблем возникло вопреки нашим добрым намерениям и обусловлено не самыми худ
488
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
шими, а, пожалуй, самыми лучшими нашими качествами. Поэтому и говорить следует не столько о нашей политике, сколько о наших взглядах.
Самым распространенным из взглядов, воздействующих на разработку нашей политики, является присущий американцам эмпиризм и стремление к абсолютной уверенности: ничто не может быть «истинным», если оно не является «объективным», в свою очередь ничто не может быть «объективным», если оно не является частью опыта. Это избавляет нас от догматизма и обеспечивает свободу общественных отношений. Но это чревато и пагубными последствиями для той или иной политики. Политика — это искусство взвешивания вероятностей. Овладеть этим искусством — это значит научиться схватывать нюансы возможностей. Попытка считать политику наукой должна привести к косности, ибо только риск является чем-то определенным, тогда как возможности всегда только предположительны1. Нельзя быть «уверенным» в последствиях тех или иных событий до тех пор, пока они не произойдут, а когда они уже произошли, предпринимать что-либо бывает слишком поздно. Эмпиризм во внешней политике порождает тенденцию принимать решения, годные только для данного конкретного случая. Отказ же от догматизма побуждает наших политических деятелей оттягивать принятие каких-либо обязательств до тех пор, пока все факты не будут взвешены; но к тому времени, когда все факты определены, кризис обычно уже переходит в новую стадию развития или же возможности для его разрешения оказываются потерянными. Поэтому наша политика бывает наиболее эффективной в чрезвычайных обстоятельствах; когда же мы хотим разработать «программу дальнего прицела», которая могла бы предотвратить их, на нашем пути встречаются трудности.
Симптомом нашего стремления к абсолютной определенности является колоссальное множество комитетов,
1 В том случае, когда политику основывают не на данных науки, а рассматривают как акт вдохновения или искусства государственных деятелей, она превращается в авантюризм, лишенный ясной, научно обоснованной перспективы, которая может вытекать только из понимания законов развития классового общества. Буржуазная социология отрицает эти законы, следовательно, она не может признавать и политику, основанную на глубоком научном анализе событий.— Прим. ред.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ- НЕОБХОДИМОСТЬ ДОКТРИНЫ 489
которым поручена задача изучения и разработки нашей политики. Сам факт наличия большого числа комитетов затрудняет своевременное принятие решений. Ведь это ведет к тому, что широкому кругу второстепенных официальных лиц, которые только подготавливают исходные данные, предоставляются чересчур большие полномочия и что вышестоящие инстанции оказываются заваленными массой повседневных дел. Из-за нашего культа разделения обязанностей «суверенные» департаменты обсуждают национальную политику между собой, и над ними не имеется ни единой высшей инстанции, если не считать перегруженного президента, которая могла бы отстаивать общую точку зрения или претворять в жизнь решения в течение известного периода времени. Такое положение способствует увеличению разрыва, о котором уже говорилось раньше, между большой стратегией и конкретной тактикой, между определением общих целей, которое настолько расплывчато, что принимается как нечто совершенно обычное, и заботой о наших насущных проблемах. Этот разрыв заполняется лишь тогда, когда какой-нибудь кризис заставляет бюрократический аппарат действовать более решительно, а тогда у высшего руководства почти не остается иного выбора, как согласиться с предложениями нижестоящих правительственных органов. Короче говоря, мы пытаемся решить политические проблемы административным путем.
Наши внутренние сомнения делают нас более уязвимыми для Советского Союза в двух направлениях: с одной стороны, каждое изменение в политике Советского Союза принимается нами до некоторой степени за чистую монету. Мы всякий раз не можем сказать, насколько «серьезными» являются намерения Советского Союза, а он прилагает все силы к тому, чтобы не открывать нам карты, пока новая тактика служит его целям. С другой стороны, сознавая, как трудно приспосабливать нашу тактику к новым ситуациям, мы всегда проявляем тенденцию мыслить категориями предпоследней угрозы. Мы колеблемся не только тогда, когда Советский Союз ищет контакта, но и тогда, когда он непримирим. Любой агрессивный шаг Советского Союза всякий раз настигает нас в тот момент, когда мы спорим о его возможных последствиях, и потому заставляет нас оттягивать решающую схватку до того момента, когда
490
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
будет совершена открытая агрессия, а между тем советские руководители изо всех сил стараются не предпринимать подобной агрессии. Результат оказывается парадоксальным: мы, эмпирики, предстаем в этих случаях перед миром как негибкие, лишенные воображения и даже несколько циничные люди, тогда как у догматиков-большевиков появляются и гибкость, и дерзание, и ловкость. Это объясняется тем, что наш эмпиризм обрекает нас в основном на политику ответных действий, которая заставляет нас принимать спешные контрмеры при каждом советском шаге, а в это время Советский Союз, уделяющий много внимания теории, действует наверняка и имеет возможность маневрировать и рисковать. Советские действия постоянно вынуждают нас идти на риск контрударов и принимать такие меры, которые являются, в сущности, оборонительными.
Конечно, готовность действовать не обязательно вытекает из чрезмерного увлечения теорией. На самом деле, это может даже привести к потере чувства реальности. Во многих странах, например в Великобритании, политика является результатом твердо укоренившихся традиций национальной стратегии. Еще двести с лишним лет назад основным догматом английской политики была недопустимость захвата Антверпена какой-либо великой державой. Это поддерживалось отнюдь не тщательно разработанной метафизической теорией, а просто традицией Великобритании как морской державы, требования которой были настолько общепонятны, что никогда не вызывали споров. Отсутствие традиций во внешней политике лишь усиливает недостатки нашего эмпирического образа мышления. В результате нам становится трудно проводить свою политику, сообразуя ее со сроками принятия тех или иных мер. У нас есть тенденция закрывать глаза на то, что политика существует во времени и в пространстве, что та или иная мера правильна лишь в том случае, если она может быть осуществлена в надлежащий момент. Конечно, наш громоздкий правительственный аппарат неимоверно осложняет эту проблему. И, кроме того, обсуждение проблем ведется нами так, будто наш курс действий может быть вечно правильным и будто мера, которая полностью отвечает требованиям данного момента, не будет иметь прямо противоположных последствий, если будет предпринята год спустя.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. НЕОБХОДИМОСТЬ ДОКТРИНЫ
491
Поэтому наши политические деятели не чувствуют нюансов обстановки и не могут предложить варианты решения одной и той же проблемы, что так хорошо удается советским руководителям. Мы считаем процесс разработки политики законченным, когда Национальный совет безопасности приходит к какому-то решению; и в самом деле, процесс принятия решения настолько труден, а переоценка неизбежно связана с такими мучениями, что мы всегда теряем охоту к пересмотру нашей политики даже после того, как она бывает полностью исчерпанной. В то же время всякое письменное изложение политического курса является, вероятно, не более чем трюизмом. Когда мы хотим применить его к конкретным ситуациям, мы часто не знаем, как это сделать. И хотя в этом процессе мы иногда находили правильные решения, нам бывало нелегко приспособиться к изменяющимся условиям.
Другим фактором, определяющим наше отношение к внешней политике, является отсутствие у нас опыта в тяготах и лишениях. Хотя нам и приходилось переживать тяжелые времена, наша страна в основном не знала бедствий. Действительно, история США сопровождалась беспримерными успехами, большими, оправдавшими себя дерзаниями и крупными преодоленными препятствиями. Поэтому неудивительно, что многим нашим самым ответственным деятелям, в особенности из деловых кругов, абстрактные предостережения «теоретиков» о надвигающейся опасности и нависшей катастрофе кажутся причитаниями Кассандры, ибо разве не оторванность от реальной жизни является атрибутом подобных «теоретиков» и разве действительность американской жизни не свидетельствует о беспримерном богатстве и росте нашей страны?
Министры Джордж Хэмфри и Чарльз Вильсон не раз подвергались критике за то, что они упорно добиваются сокращения расходов на оборону. Но, по справедливости говоря, психологически их действия вполне оправданны. Несмотря на всю информацию, имеющуюся в их распоряжении, они просто не могут поверить в то, что в атомный век наказанием за просчет обязательно должна явиться национальная катастрофа. Умом они, вероятно, понимают это, но сердцем они не могут согласиться с тем, что общество, созданию которого они способствовали, может исчезнуть так же, как исчезли Рим, Карфаген или Византия,
492
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
казавшиеся, вероятно, их гражданам столь же вечными. Этой психологией и объясняются отсутствие у них сознания чрезвычайности нашего положения и тенденция считать, что однажды испытать и пережить можно все и что в худшем случае последствия, к которым могут привести наши ошибки, вероятно, заставят нас в дальнейшем удвоить свои усилия. Ведь непоправимых ошибок в опыте Америки еще не было.
С этим связано и наше нежелание мыслить в плане применения силы. Конечно, развитие Соединенных Штатов как в экономическом, так и в географическом отношении не происходило без разумного применения силы. Но наше кальвинистское наследие требовало, чтобы справедливость была неотъемлемым атрибутом успеха. Считалось, что даже самые большие из наших приобретений, каким бы путем они ни были нажиты, почти всегда налагают на их владельцев известные обязательства перед всем обществом. В конце концов крупные фонды — это специфически американское явление. Как страна, мы применяли силу почти стыдливо, будто по самой своей природе она несла с собой зло. Мы хотели, чтобы нас любили ради нас самих, и желали достигнуть успеха, опираясь скорее на убедительность наших принципов, чем на нашу силу. Наше ощущение вины в связи с использованием силы заставляло нас превращать все войны в «крестовые походы» и только тогда применять нашу силу в самой неограниченной форме. Мы редко находили промежуточные пути приложения нашей силы, и в этих случаях мы делали это неохотно1.
Но внешнюю политику нельзя проводить без ясного представления о соотношении сил. Конечно, одной только
1 Напыщенные разглагольствования Киссингера о «мирном» характере американской экспансии в корне противоречат всем фактам истории США. Так, «внутренняя» экспансия американцев в XIX веке, известная под названием «покорения Запада», сопровождалась почти поголовным истреблением североамериканских индейских племен — коренных обитателей материка. А почти все войны, которые США вели в прошлом и нынешнем веке («Опиумные войны» в Китае, война против Мексики и с Испанией за Филиппины, интервенция в Дальневосточной республике в 1920—1922 гг. ивСо-ветской Республике в 1918 г.), были грабительскими. О том, что американский капитал вырос на крови, говорит и вся история американского рабовладения. Американский империализм является одним из самых хищных по своей природе.— Прим. ред.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. НЕОБХОДИМОСТЬ ДОКТРИНЫ 493
силой современную революцию не преодолеешь, и если мы хотим отождествить свои интересы с чаяниями всего человечества, нам нужны инициативная дипломатия и смелые программы. Однако, коль скоро мы не будем поддерживать по меньшей мере равновесие сил между нами и советским блоком, у нас не останется никаких шансов на то, чтобы предпринять какие-либо позитивные меры. Задача сохранения этого равновесия может поставить нас в ряде случаев перед очень трудным выбором. Мы, несомненно, столкнемся с необычайно двусмысленными ситуациями, такими, как гражданские войны или внутренние перевороты. Цель каждого советского шага состоит в том, чтобы делать наши моральные колебания все более серьезными; ситуация с Индокитаем была гораздо двусмысленнее, чем события в Корее; сделка Советского Союза с Египтом о поставках вооружения — более двусмысленной, чем вопрос об Индокитае; положение на Среднем Востоке оказалось для нас еще более двусмысленным, чем договор о поставках вооружения Египту. Не может быть сомнений в том, что мы должны стараться предвосхитить подобные события. Но уж если они начались, мы должны найти в себе мужество действовать и идти на риск в условиях, когда приходится выбирать одно из зол. Хотя мы никогда не отказываемся от наших принципов, мы должны в то же время понимать, что не сможем сохранить их, если не уцелеем.
Оборотной стороной нашего нежелания мыслить категориями силы является наше представление о природе мира. Мы считаем, что мир — это «нормальное» состояние взаимоотношений между государствами, что он равносилен пониманию гармонии, что к нему можно прийти прямым путем, как к какой-либо политической цели. Все это, разумеется, общие места, которые редко оспаривались в наших политических дискуссиях. Обе главные политические партии США утверждают, что они добиваются длительного мира, даже если при этом и расходятся во мнениях относительно наилучших средств его установления. Обе партии в своих заявлениях признают, что когда-нибудь, может быть, после совещания глав четырех держав настанет «чудесный день» и «мир восторжествует».
Трудно представить себе более опасную идею. Начать хотя бы с того,, что поляризация сил в мире вносит в меж
494
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
дународные отношения известную степень неустойчивости даже при отсутствии идеологических разногласий, а современный технический прогресс, вероятно, усилит это ощущение отсутствия безопасности. Всякий раз, когда мир, мыслящийся как возможность избежать войны, становится главной целью одной державы или группы держав, международные отношения оказываются во власти государства, желающего нарушить мир. Поставить судьбу своей страны всецело в зависимость от доброй воли другого суверенного государства — это значит отказаться от мудрого государственного руководства, вверить свое дальнейшее существование таким факторам, которые не подчиняются твоему контролю. Поэтому к миру нельзя прийти прямым путем; мир — это отражение известных условий и соотношения сил. Именно этим соотношением сил, а не миром как таковым и должна заниматься дипломатия.
Та или иная держава может уцелеть лишь в том случае, если она готова отстаивать свою точку зрения на справедливость и свои кровные интересы. Проверкой для нее служит способность понять, где следует провести линию и из-за каких вопросов бороться. Но эта способность зависит от того, какие проблемы она собирается решить. Вот почему Соединенным Штатам так важно иметь ясное представление о характере наших стратегических интересов во всем мире. Было бы утешительно, если бы мы могли ограничить свои действия ситуациями, в которых наши моральные, юридические и военные позиции находятся в полной гармонии, а требования дальнейшего существования максимально соответствуют требованиям законности. Но как самая сильная мировая держава мы, вероятно, никогда не сможем позволить себе принимать такие простые решения, какие принимались нами в прошлом, которое было более безопасным. Советские действия будут всегда направлены против наших самых слабых мест в военном отношении. Советы постараются использовать и наши наиболее сильные моральные колебания. В этих случаях от нас потребуется, в первую очередь, готовность рисковать, основываясь даже на неполном знании фактов, с целью добиться осуществления хотя бы части своих принципов. Стремление упорно цепляться за абсолюты как в оценке действий противника, так и в выборе возможных средств равносильно капитуляции.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. [НЕОБХОДИМОСТЬ ДОКТРИНЫ 495
Конечно, вести ядерную войну, не отдавая себе полного отчета в ее последствиях, — это все равно, что открыть ящик Пандоры. Но позволить Советскому Союзу нарушить стратегическое равновесие только потому, что мы сами поставили его под угрозу, не проявив должной инициативы,—это значит сочетать недальновидность с догматизмом. Ценой, которую нам придется заплатить за неспособность своевременно действовать, может оказаться такая мера, которая даст нам не больше, чем отсрочку для более решительных шагов. Отказ действовать приведет к тому, что следующий тур борьбы нам придется вести в еще более трудных условиях.
В процессе определения наших стратегических интересов мы можем столкнуться и с другой неприятной для нас проблемой атомного века, а именно — с трудностью и даже невозможностью удержать периметр более чем в 30 тыс. км, оставаясь все время на оборонительных позициях в политическом, военном и идеологическом отношениях. Значительная часть этого периметра охватывает страны, где установившиеся издавна системы быстро рушатся. Даже если мы и были бы всеведущими, все равно в некоторых странах враждебные нам силы неизбежно взяли бы верх. Конечно, коммунизм нигде и никогда не приходил к власти мирным путем. Но граница между миром и войной неуклонно стиралась; для ставших недавно независимыми стран Азии и Среднего Востока коммунизм, по всей вероятности, имеет иное значение, чем для стран Западной Европы. В том случае, когда мы окажемся бессильными что-либо сделать, чтобы помешать советскому блоку втягивать в себя новые районы и в то же время по своему усмотрению обострять напряженность в несоветском мире, наше изгнание из Азии и стран Среднего Востока, а может быть, и из Европы станет почти неизбежным.
Для преодоления этой опасности нам нужна более динамичная внешняя политика. Великое историческое движение, в котором сочетаются коммунизм и антиколониальная революция, нельзя одолеть, руководствуясь только негативными помыслами. Политика, движимая в первую очередь стремлением предотвратить расширение советской сферы влияния, приведет к тому, что мы всегда будем вынуждены сражаться там, где мы наиболее уязвимы; в дипломатической области мы всегда будем сводить борьбу
496
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ- СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
к проблемам, решение которых для нас будет максимально затруднено, а в идеологической борьбе мы будем испытывать неуверенность в себе. В любом конфликте сторона, вдохновляемая верой в победу, имеет определенные преимущества над таким противником, который в первую очередь стремится сохранить статус-кво. Она будет готова идти на большой риск, так как ее цель яснее и понятнее. Преимущество инициативы состоит в том, что каждый новый шаг дает возможность сделать еще несколько шагов. Если мы полностью захватим инициативу, мы сможем заставить противника защищаться в самых непредвиденных для него обстоятельствах, а следовательно, сосредоточить его внимание исключительно на оборонительных мерах.
Это не означает превентивной войны. Принципиальные соображения, не говоря уже о колоссальной разрушительной силе современного оружия, целиком исключают такой курс. Однако мы должны быть готовы использовать любые возможные просчеты и неудачи советского блока так же, как он умело использует с выгодой для себя все трудности, переживаемые несоветским миром. Во внешней политике между смелостью и успехом существует самая тесная связь.
Итак, мы подходим к нашей последней проблеме — способности нашего руководства решать задачи, с которыми мы, вероятно, столкнемся. Это только один из аспектов более общей проблемы, стоящей перед любым обществом и заключающейся в том, как установить равновесие между требованиями системы и необходимостью развивать творческую инициативу. В системе всегда видна какая-то преемственность, установленный порядок, на основе которого она действует. Она отражает признание того факта, что общество должно ассимилировать и использовать даже посредственные качества. Творческая же инициатива — это двигатель роста, это способность выходить за рамки, которые считаются само собой разумеющимися. Устойчивость общества зависит от его умения создать систему, которая позволяет ему механически реагировать на «обычные» проблемы и с максимальными результатами использовать свои ресурсы. Величие общества — результат его готовности создать новые возможности, выходящие за рамки
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ- НЕОБХОДИМОСТЬ ДОКТРИНЫ 497
обычного. Без системы каждая проблема становится особым случаем; без творческой инициативы общество обречено на загнивание, оно может утратить способность приспособления к новым обстоятельствам или выдвижения новых целей. Опыт народов складывается из результатов повседневной деятельности. Но умение руководить означает отказ от узких рамок подобной «обычной» деятельности; оно предполагает готовность определять цели, которые, вероятно, лишь смутно сознаются большинством. Общество учится только на опыте, оно «узнаёт» только тогда, когда действовать уже поздно. Государственный же деятель должен действовать так, как будто его инициатива и является недостающим опытом, а его стремления —«истиной». Он должен уничтожить разрыв между опытом общества и своей проницательностью, между традицией и будущим.
При решении этой задачи возможности государственного деятеля ограничены, ибо между образом действий бюрократического аппарата и характером мудрого государственного руководства существует внутреннее противоречие. Плавно действующая бюрократия создает иллюзию, будто она управляет сама; она стремится свести все проблемы до административного уровня. Главная движущая сила бюрократии — это ее стремление к безопасности; она предпочитает политику минимального риска. Поэтому бюрократия имеет тенденцию преувеличивать техническую сложность проблем и пытается свести до минимума значение теории. Но технические проблемы поддаются «объективному» анализу, а в вопросах теории слишком много элементов неопределенности. Административный аппарат питает пристрастие к статус-кво, какими бы средствами он ни достигался. Если только не происходит явная катастрофа, статус-кво остается преимущественной целью в силу привычки. Никакие «объективные» критерии не могут доказать, что изменение курса даст лучшие результаты. Бюрократия склонна отрицать осуществимость более решительных курсов, называя их «ненадежными», «рискованными» или еще какими-нибудь терминами, которые свидетельствуют о том, что исключительным событиям она предпочитает равновесие. Не случайно, что большинство великих государственных деятелей наталкивалось в своих министерствах иностранных дел на сопротивление «экспертов», ибо почти
2 Заказ № 633
498
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
всегда точка зрения государственного деятеля оставалась недоступной пониманию тех, кто заботится главным образом о безопасности и минимальном риске.
Общество приобретает жизненную силу благодаря своей способности установить равновесие между требованиями системы и необходимостью развития творческой инициативы. Слишком большой упор на систему ведет к бюрократизации и убивает инициативу. Чрезмерный упор на инициативу порождает только ловкие трюки, не имеющие ни продолжения, ни поддержки. Лучший выход—это бюрократический аппарат, который управляет достаточно плавно, чтобы заниматься обычными проблемами в обычном порядке, но который не настолько вездесущ, чтобы заглушать творческую мысль, неотделимую от мудрого государственного руководства.
Однако сложность современной жизни препятствует установлению этого равновесия, ибо овладеть какой-либо одной областью — политикой, наукой или промышленностью — настолько трудно, что это отбивает охоту думать об ее взаимоотношениях с другими областями деятельности. Структура большинства систем становится настолько сложной, что если вы захотите научиться управлять ею, у вас останется слишком мало энергии для того, чтобы задуматься над ее сущностью. Высшая точка бюрократизации наступает тогда, когда внутренние проблемы правительственного аппарата приближаются по своей сложности к внешним проблемам, которыми он должен заниматься,— условие, быстро достигаемое во многих областях современной жизни.
Итак, в момент, когда способность мыслить в теоретическом плане приобрела небывалое значение, технические проблемы руководства стали настолько сложными, что целиком поглощают все внимание государственного деятеля. Сильная руководящая группа появляется тогда, когда качества руководителей, поощряемые по мере их продвижения по служебной лестнице, приближаются к качествам, необходимым для общего действенного руководства. Но структура современного общества мешает этому. Искусство, которым нужно владеть, чтобы достигнуть видного положения в большом правительственном аппарате,— это, в основном, искусство маневрировать; это — способность приспосабливаться к существующим нормам и до
Глава одиннадцатая, необходимость доктрины 499
биваться лучших результатов в данных рамках. Но для того чтобы руководить, необходимы в первую очередь творческие способности: руководитель должен уметь создать рамки, в которых затем будет действовать его аппарат. Поэтому мировоззрение руководителя, сложившееся в период его продвижения по служебной лестнице, может оказаться препятствием, когда высшее положение уже достигнуто. Бюрократия вознаграждает за умение приноравливаться к равновесию. От руководства же требуется способность оживить организацию и предотвратить превращение равновесия в самоцель. Побудительным стимулом организации являются специальные навыки. Для руководства же обязательны размах и проницательность, которые, в свою очередь, могут не признаваться более низкими инстанциями из-за недостаточных масштабов задачи последних.
Поэтому многие трудности, переживаемые нашим правительственным аппаратом,—это лишь симптомы тех задач, которые стоят перед всем нашим обществом, и среди них задачи, связанные с нашим внезапным превращением в ведущую державу свободного мира, являются, быть может, самыми важными. Качества нашего руководства вырабатывались в течение ста и даже более лет, когда наше внимание было поглощено главным образом внутренним развитием. Политика считалась неизбежным злом, а главной функцией государства было осуществление полицейских полномочий. Ни подготовка, ни побудительные стимулы не заставляли наше руководство мыслить в политическом или стратегическом плане. Этот упор вызван нашим эмпиризмом с его «культом эксперта» и поощрением специализации.
Два вида профессиональной деятельности, которые больше всего доминируют на высших ступенях государственного управления,— промышленность и юриспруденция—могут служить иллюстрацией вышесказанного. В промышленности, особенно в крупной, вознаграждаются административные способности; поэтому там возникает тенденция решать теоретические проблемы административными методами, передавая их на рассмотрение комитета экспертов. А юристы, привыкшие заниматься бесконечным рядом требующих осторожности индивидуальных дел, приносят с собой тенденцию принимать решения, применимые только к. данному конкретному случаю, и сопротивляются
32*
500
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. С1РАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
«гипотетическим случаям», неотделимым от планирования «дальнего прицела». Поэтому наши руководящие группы умеют справляться с техническими проблемами лучше, чем с теоретическими, а с экономическими — лучше, чем с политическими. Каждая проблема решается «по существу», то есть с помощью той процедуры, которая за частностями не видит общего и топит планирование во множестве деталей. Отсутствие теоретических концепций мешает руководству хотя бы выявить наши проблемы или сделать правильный выбор из множества предложений, которыми его ссужает наш правительственный аппарат.
Этим объясняются многие послевоенные успехи Советского Союза1. Каковы бы ни были другие качества советского руководства, его подготовка является в основном политической и теоретической. Когда читаешь Ленина, Мао Цзэ-дуна или Сталина, поражает огромное внимание, которое они уделяют взаимосвязи между политическими, военными, психологическими и экономическими факторами, твердое стремление найти теоретическую основу для политических действий и упор на необходимость стать хозяином положения, применяя гибкую тактику и ориентируясь на твердую цель. Политбюро, привыкшему мыслить в общем плане и избавленному от повседневных административных проблем, мы можем противопоставить руководителей, заваленных ведомственными обязанностями и привыкших считать, что самый страшный грех — это переступить границу поля деятельности другого. Для наших руководителей политика — это ряд отдельных проблем; для советских руководителей — это одна из сторон непрерывного политического процесса. В результате состязание между
1 Более наглого жульничества нельзя и придумать. Оказывается, нашими успехами мы обязаны... только ошибкам и нерешительности наших противников (?!). Факты говорят иное: империалисты делали и делают все возможное, чтобы помешать Советскому Союзу строить новое общество. Тут были и контрреволюционные заговоры, и мятежи, и политическая изоляция, и торговые ограничения, и отказы в кредите, и т. п.; но, несмотря на это, СССР вышел победителем и достиг крупнейших успехов во всех областях жизни. Конечно, империалист Киссингер не хочет признать героических достижений советского народа, животворных сил нового общества, научнообоснованной творческой деятельности Коммунистической партии, но тем не менее именно они явились причинами невиданного прогресса Советского государства.— Прим. ред.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. НЕОБХОДИМОСТЬ ДОКТРИНЫ 501
нами и советской системой отличалось многими чертами состязания между любителем и профессионалом. Даже средний профессионал наносит обычно поражение блестящему любителю не потому, что последний не знает, что делать, а потому, что он не может реагировать достаточно быстро и последовательно. Нельзя сказать, чтобы у наших руководителей отсутствовали способности, но им приходилось учиться на практике, и это создавало для них слишком большие трудности.
Конечно, многие недостатки наших руководящих групп происходят именно от тех качеств, которые способствуют непринужденности отношений в американском обществе. Условием существования нашего правительства, права которого всегда были ограниченны, является отсутствие серьезного социального раскола; многие вопросы регулируются им не путем правительственных указов, а на основе того, «что считается само собой разумеющимся». Общество может так действовать только тогда, когда споры не доводятся до логического конца, а разногласия сглаживаются благодаря стремлению избежать догматизма. И действительно, боязнь показаться догматиком пронизывает всю нашу общественную жизнь. Мнения обычно высказываются с оговоркой, которая показывает, что тот, кто высказывает это мнение, понимает его условный характер и не претендует на его абсолютную правильность. Это приводит к тому, что ответственные решения почти всегда принимаются в специальных комиссиях, так как прения позволяют лучше выявить разногласия и достигнуть урегулирования до того, как позиции станут непреклонными. Поэтому наш процесс принятия решений — это процесс переговоров; даже департаментские меморандумы, на которых строятся, в конечном счете, те или иные политические решения, составляются с учетом возможности компромисса, а не в предвидении того, что любой из них будет принят целиком и полностью.
Но было бы ошибкой, если бы, видя все это, мы стали впадать в пессимизм. Когда окончилась вторая мировая война, никто не предполагал, что Соединенные Штаты возьмут на себя обязательства поистине мировых масштабов. Наши недостатки внушительны только на фоне той колоссальной угрозы, которая стоит перед нами. В остальном достижения Соединенных Штатов, несмотря на присущие
502
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАТЕГИЯ И ПОЛИТИКА
нам недостатки, отрадны по сравнению с тем, чего достигли другие страны несоветского мира. Поэтому наши трудности— это только симптом — и отнюдь не самый явный — внутренней неуверенности, существующей в свободном мире. Конечно, по самой природе своих социальных институтов демократические государства не могут проводить политику так хитро, менять свой курс так быстро или подготавливать свои шаги так скрытно, как это делают коммунистические государства. Но причина кризиса несоветского мира лежит глубже. Трагическим элементом во внешней политике является невозможность избежать догадок. После «объективного» анализа фактов остается осадок неуверенности в значении событий или возможностей, которые они открывают. Государственный деятель может часто избежать необходимости решения стоящих перед ним проблем, снизив свои требования; он всегда может позволить себе игнорировать потенциальные возможности противника, приписав ему мирные намерения. Многие трудности несоветского мира являются результатом попытки использовать элемент неуверенности как предлог для бездействия. Но уверенность во внешней политике порождается философией в неменьшей степени, чем фактами. Она возникает тогда, когда всякие события рассматриваются как целенаправленные.
Это, однако, не значит, что мы должны подражать Советам. Общество может продолжать свое существование, сохраняя только тот дух, который сделал его великим. Но мы должны быть в состоянии сочетать свой эмпиризм с пониманием чрезвычайности нашего положения. И хотя наша история, вероятно, недостаточно хорошо подготовила нас к трагедиям, она все же учит нас, что великие достижения — это не результат стремления избежать риска. Но даже если это и так, наша задача останется психологически более сложной, чем задача Кремля. Как величайшая и, быть может, самая жизнеспособная держава свободного мира, мы должны показать, что демократическое государство способно обрести моральную уверенность, чтобы действовать без фанатизма и рисковать без гарантии на успех.
Литература
Ядерное оружие и стратегия
A m s t е г W., A Theory for the Design of a Deterrent Air Weapon System, Report OR-P-29, Convair, San Diego, Cal., 1955.
Baldwin H. W., Power and Politics — The Price of Security in the Atomic Age, Claremont College Press, Claremont Cal., 1950; The Price of Power, Harper, New York, 1948.
В i о г к 1 u n d E., International Atomic Policy During a Decade, Allen and Unwin, London, 1956.
Blackett P. M. S., Atomic Weapons and East-West Relations, Cambridge University Press, New York, 1956; Fear, War and the Bomb, McGraw-Hill, New York, 1949.
Brodie B. ed., The Absolute Weapon; Atomic Power and World Order, Harcourt, Brace, New York, 1946; The Atomic Bomb and American Security, Memorandum № 18, Yale Institute of International Studies, New Haven, 1945.
Brodie B. and Galloway E., The Atomic Bomb and the Ared Services, Public Affairs Bulletin № 55, GPO, Washington, 1947.
Bush V., Modern Arms and Free Men, Simon and Schuster, New York, 1949.
Buzzard A. W. and others, On Limiting Atomic War, Royal Institute of International Affairs, London, 1956.
Eliot G. F. and others, The H-Bomb, Didier, New York, 1950. Finletter T. K., Power and Policy, Harcourt, Brace, New York, 1954 (в русском переводе: Ф и н л е т т е р Т. К., Сила и политика, Издатинлит, М., 1956).
Gaillard F., La France et I’Energie Atomique dans la Paix et dans la Guerre, Parti Republicain Radicale et Radicale Socia-le, Paris, 1954.
Great Britain, Ministry of Defence, Statement on Defence (Annual) Cmd. 9075, 9391, 9691, HMSO, London, 1954—1956; Defence: Outlineof Future Policy, Cmd. 124,HMSO, London, April 1957.
Ismay FL L. L, NATO: The First Five Years, Bosch, Utrecht, Netherlands, 1955.
Kaufmann W. W. ed., Military Policy and National Security, Princeton University Press, Princeton, 1956; The Requirements of Deterrence, Memorandum 7, Center of International Studies, Princeton, 1954 (в русском переводе: «Военная политика и национальная безопасность», Издатинлит, М., 1958).
Knorr К., Euratom] and American Policy: A Conference Report, Center of International Studies, Princeton University, Princeton, 1956
504
ЛИТЕРАТУРА
Liddell Hart В. H., Defense of the West, William Morrow, New York, 1950.
M i к s c h e F. O., Atomic Weapons and Armies, Praeger, New York, 1955 (в русском переводе: M и к ш e Ф. О., Атомное оружие и армии, Издатинлит, М., 1956).
Osgood R. Е., Limited War: TheChallenge to American Strategy, University of Chicago Press, Chicago, 1957.
Parson N. A., Jr., Guided Missiles in War and Peace, Harvard University Press, Cambridge, Mass., 1956.
P о s s о n у S. T., Strategic Air Power: The Pattern of Dynamic Security,Infantry Journal Press, Washington, 1949.
Reinhardt G. C., American Strategy in the Atomic Age, University of Oklahoma Press, Norman, Okla, 1955.
Reinhardt G. C. and К i n t n e r W. R., Atomic Weapons in Land Combat, Military Service Publishing Co., Harrisburg, Pa., 1953.
S 1 e s s о r, Strategy for the West, Morrow, New York, 1954. Smith D. O., U. S. Military Doctrine: A Study and Appraisal, Duell, Sloan and Pearce, New York, 1955 (в русском переводе: Смит Д. О., Военная доктрина США, Издатинлит, М., 1956).
U. S. Atomic Energy Commission, In the Matter of J. Robert Oppenheimer, Transcript of Hearing before Personnel Security Board, GPO, Washington, 1954.
U. S. House, Committee on Armed Services, The National Defense Program — Unification and Strategy, Hearings, 81st Cong., 1st sess., GPO, Washington, 1949; Subcommittee of the Committee on Appropriation, Military Establishment Appropriation Bill for 1947, Hearings, 79th Cong., 2d sess., GPO, Washington, 1946; Department of the Navy Appropriations for 1956, Hearings, 84th Cong., 1st sess., on H.R. 6042, GPO, Washington,’ 1955; Department of the Navy Appropriations for 1956, Hearings,84th Cong., \stsess., on H.R.6042, GPO, Washington, 1955.
U. S. President, Report to Congress on the Mutual Security Program for the Six Months Ended June 30, 1954, GPO, Washington, 1954.
U. S. Senate. Committee on Armed Services, National Defense Establishment— Unification of the Armed Services, Hearings, 80th Cong., 1stsess., onS. 758, GPO, Washington, 1947; Universal Military Training, Hearings, 80th Cong., 1st sess., GPO, Washington, 1948; Committee on Armed Services and Committee on Foreign Relations, Military Situation in the Far East, Hearings, 82nd Cong., Is/ sess., GPO, Washington, 1951; Committee on Foreign Relations, Statements of... John Foster Dulles and Adm. Arthur Radford... on Foreign Policy and Its Relation to Military Programs, Hearings, 83d Cong., 2d sess., GPO, Washington, 1954; Subcommittee on the Air Force of the Committee on Armed Services, Study of Airpower, Hearings, 84th Cong., 2d sess , GPO, Washington, 1956.
Weinstein A. Ke in er Kann den Krieg Gewinnen,Schimmelbusch, Bonn, 1955.
ЛИТЕРАТУРА
505
Гражданская оборона
Associated Universities, Inc. Report of the Project East River, New York, 1952.
U. S. House. Subcommittee of the Committee on Government Operations, Civil Defense for National Survival, Hearings,84 th Cong., 2d sess., GPO, Washington, 1956; 24th Intermediate Report, Hearings, Report № 2946, GPO, Washington, 1956.
U. S. National Security Resources Board, Civil Defense Against Atomic Warfare: A Selected Reading List, GPO, Washington, 1950; Damage from Atomic Explosion and Design of Protective Structures, GPO, Washington, 1950.
U. S. President’s Air Policy Commission, Survival in the Air Age, GPO, Washington, 1948.
U. S. Senate. Subcommittee on Civil Defense of the Committee on Armed Services, Civil Defense Program, Hearings, 84th Cong., \st sess., GPO, Washington, 1955.
U. S. Strategic Bombing Survey, Final Report Covering Air-Raid Protection and Allied Subjects in Japan, GPO, Washington, 1947.
Международный контроль над ядерным оружием
Bolte C.G., The Price of Peace: A Plan for Disarmament, The Beacon Press, Boston, 1956.
Fox W.T.R. (cm. Brodie B., ed., The Absolute Weapon: Atomic Power and World Order, Harcourt, Brace, New York, 1946, p. 169—203).
M о c h J., Human Folly: To Disarm or Perish? Translated by Edward Hyams, Gollancz, London, 1955.
Osborn F., Atomic Impasse, 1948, A Collection of Speeches, GPO, Washington, 1948.
Smyth H.D. and others, Symposium on Atomic Energy and Its Implications, Proceedings of the American Philosophical Society, American Philosophical Society, Philadelphia, 1946.
U.N. Atomic Energy Commission, International Control of Atomic Energy:The First Report of the United Nations Atomic Energy Commission to the Security Council, U.S. Department of State U. S. and U. H. Report Series, № 8, GPO, Washington, 1947; International Control of Atomic Energy and the Prohibition of Atomic Weapons, U. S. Department of State, International Organization and Conference Series III, № 41, GPO, Washington, 1949; Scientific and Technical Aspects of the Control of Atomic Energy, Department of Public Information, New York, 1946.
U. S. Atomic Energy Commission, Semiannual Report, GPO, Washington, 1947 — 1956.
U. S. Department of State. International Control of Atomic Energy, Growth of a Policy, GPO, Washington, 1946.
U. S. Joint Committee on Atomic Energy. The Hydrogen Bomb and International Control: Technical and Background Information, GPO, Washington, 1950.
506
ЛИТЕРАТУРА
U. S. Representative on the United Nations Disarmament Commission, United States Efforts Toward Disarmament, Report to the President by the Deputy U. S. Representative, U. S. Department of State, International Organizations and Conference Series III, № 89,GPO, Washington, 1953.
Советская стратегия и ядерное оружие
DeWitt N., Soviet Proffessional Manpower: Its Education, Training and Supply, National Science Foundation, Washington, 1955.
E 1 у L. B., The Red Army Today, 3rd ed., Military Service Publishing Co., Harrisburg, Pa., 1953.
Friedl В. C., Les Fondements Theoretiques de la Guerre et de la Paix en URSS., Editions Medicis, Paris, 1945.
G a r t h о f f R. L., Soviet Military Doctrine, The Free Press, Glencoe, Ill., 1953.
Lee A., The Soviet Air Force, Harper, New York, 1950.
Leites N., A Study of Bolshevism, The Free Press, Glencoe, Ill., 1953.
Lenin V. L, Selected Works, International Publishers, New York, 1943.
Liddell Hart В. H., ed., The Red Army, Harcourt, Brace, New York, 1956.
Mao T s e-t u n g, Selected Works, International Publishers,New York, 1954.
Meissner B. and R e s h e t a r J. S., The Communist Party of the Soviet Union, Praeger, New York, 1956.
Stockwell R. E., Soviet Air Power, Pageant Press, New York, 1956.
U. S. Joint Committee on Atomic Energy, Soviet Atomic Espionage, GPO, Washington, 1951.
Гусев M., Борьба Советского Союза за сокращение вооружения и запрещение атомного оружия, Госполитиздат, М., 1951. Корсунский М. И., Атомное ядро, 4-е изд., Гостехтеориздат, М.—Л., 1952.
Мезенцев В. А., Атом и атомная энергия, Воениздат, М., 1954. Науменко И. К., Атомная энергия и ее использование, ДОСААФ, М., 1954.
Петрович С. иДидов Д., Атомная энергия и ее применение, Воениздат, 1954.
Наука и техника
Bradley D., No Place to Hide, Little, Boston, 1948.
Compton A. H., Atomic Quest: A Personal Narrative, Oxford University Press, New York, 1956.
Darrow К. K., Atomic Energy, Norman Wait Harris Foundation, New York, 1948.
Dean G., Report on the Atom, Knopf, New York, 1953.
Hecht S., Explaining the Atom, The Viking Press, New York, 1947.
ЛИТЕРАТУРА
507
India. Publications Division, Nuclear Explosions and their Effects, National Printing Works, Delhi, 1956.
Lapp R. E., Atoms and People, Harper, New York, 1956.
Laurence W. L., Dawn Over Zero, Knopf, New York, 1946; The Hell Bomb, Knopf, New York, 1951.
Pieris R. E. and Oliphant M. L. E., «The Scientific and Technical Backgrounds» in Atomic Energy: Its International Implications, a discussion by a Chatham House Study Group, Royal Institute of International Affairs, London, 1948.
Smyth H., Atomic Energy for Military Purposes, Princeton University Press, Princeton, 1945.
The Effects of Atomic Weapons, The Combat Forces Press, Washington, 1950.
U. S. Department of State. Science and Foreign Relations; International Flow of Scientific and Technological Information, by Lloyd V. Berkner, General Foreign Policy Serie» № 30, International Science Policy Survey Group, Washington, 1950.
U. S. Senate, Atoms for Peace Manual. S. Doc. 55, GPO, Washington 1955; Special Committee on Atomic Energy, Atomic Energy Act of 1946, Hearings, 79th Cong., 2d sess., on S. 1717, GPO, Washington, 1946; Report, April 19, 1946, S. Rept. 1211, GPO, Washington, 1946.
U. S. Strategic Bombing Survey. The Effects of Atomic Bombs on Hiroshima and Nagasaki, GPO, Washington, 1946.
Wendt G., You and the Atom, Morrow, by arrangement with UNESCO, New York, 1956.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие............................. 5
Вступление............................. 33
Предисловие автора..................... 37
Часть первая
Проблема дальнейшего существования
Глава первая. Вызов атомного века.......................... 45
Глава вторая. Проблема безопасности Америки................ 66
Часть вторая
Техника и стратегия
Глава третья. Огонь Прометея............................. 117
Глава четвертая. Эзотерическая стратегия—принципы всеобщей ядерной войны.................................. 142
Глава пятая. Во что обходится сдерживание? Проблемы ограниченной войны...................................... 197
Глава шестая. Проблемы ограниченной ядерной войны 252
Глава седьмая. Дипломатия. Проблемы разоружения и ограничения войны....................................... 288
Часть третья
Стратегия и политика
Глава восьмая. Влияние стратегии США на их союзников и страны, не входящие в союзы..................... 327
Глава девятая. Американская стратегия и НАТО. . . . 366
Глава д е с я т а я. Советский Союз и атом............ 420
Глава одиннадцатая. Необходимость общей доктрины 463
Литература....................•................... . 503
Г. Киссингер
ЯДЕРНОЕ ОРУЖИЕ И ВНЕШНЯЯ ПОЛИН:КА
Редактор Ю. А. Н ЕПОДАЕВ Художественный редактор В. И. Шаповалов Технический редактор В. А. Горина Корректор К. И. Иванова
Сдано в производство 17/XI 1958 г. Подписано к печати 28/II 1959 г. Бумага 84Х 1081/32=8 бум. л. 26,2 печ. л.
Уч.-изд. л. 27,2. Изд. № 18/4460 Цена 18 р. 30 к. Зак. 633
ИЗДАТЕЛЬСТВО ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Москва, Ново-Алексеевская, 52
16-я типография Московского городского Совнархоза.
Москва, К-1, Трехпрудный пер., 9
Вниманию читателей!
ИЗДАТЕЛЬСТВО ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ выпускает в 1959 году следующие книги по военным вопросам:
БатлерДж., Большая стратегия 1939— июнь 1941, перевод с английского.
Воспоминания о Великом походе 1-го фронта Китайской Красной армии, сборник, перевод с китайского.
Г рауль Э., Лучевой синдром, перевод с немецкого.
3 е н г е p-у н д-Этте р л и н, Справочник по танкам 1943—1957 гг., перевод с немецкого.
Лэпп Р., Атомы и люди, перевод с английского.
Мацуда и Хаяси, Ядерное оружие и человек, перевод с японского.
Миддельдорф Э., Руководство по тактике, перевод с немецкого.
Мильке Г., Путь в космос, перевод с немецкого.
Мон трос Л., Инчхонско-сеульская десантная операция, перевод с английского.
Планше Ж., Недуг армии, перевод с французского.
Ракета как источник движения (группа авторов), перевод с французского.
Рожнятовский Т., Жултовский 3., Биологическая война, перевод с польского.
Стьюарт Дж., Воздушная мощь — решающая сила в Корее, перевод с английского.
Такетани Мацуо, Испытания атомных и водородных бомб, перевод с японского.
Этьен н А., Противопожарная служба на аэродромах, перевод с французского.
ИЗДАТЕЛЬСТВО ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
готовит к выпуску в текущем году
следующие тематические сборники по военным
вопросам:
Авиационные тренажеры 1956—1958, перевод с английского и французского.
Возможность и пределы обеспечения полетов с участием человека, перевод с немецкого.
Вопросы теории стрельбы зенитными управляемыми снарядами, перевод с немецкого и французского.
В тематические сборники включаются статьи из зарубежной периодической военно-научной литературы за последние несколько лет.