Text
                    МАТЕРИАЛЫ И ИССЛЕДОВАНИЯ
ПО ИСТОРИИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ
Серия основана в 1997 году
Под редакцией Е. В. Пермякова
ВЫПУСК
8
ТРУДЫ ПО ИСТОРИИ
ОГИ
МОСКВА
2 0 0 2

RICHARD S. WORTMAN Scenarios of Power Myth and Ceremony in Russian Monarchy Volume I From Peter the Great to the Death of Nicholas I PRINCETON NJ 19 9 5
РИЧАРД С. УОРТМАН Сценарии власти Мифы и церемонии русской монархии Том I От Петра Великого до смерти Николая I Материалы и исследования ОГИ МОСКВА 2 0 0 2
ББК 63.3 (2) У 64 Авторизованный перевод С. В. Житомирской Редакторы: И. А. Пильщиков, Т. Н. Эйдельман Данное произведение издано при поддержке «OSI-Будапешт» и Института «Открытое общество» (Фонд Сороса) — Россия. фид при * рксм УОРТМАН Р. С. У64 Сценарии власти. Мифы и церемонии русской монархии. (=Материалы и исследования по истории русской культуры. Вып. 8). — М.: ОГИ, 2002. — Т. 1: От Петра Великого до смер- ти Николая I. — 608 с. ISBN 5-94282-042-2 Книга американского историка Ричарда Уортмана «Сценарии влас- ти» посвящена символике придворных церемониалов при дворе рус- ских государей, начиная с эпохи Ивана III и закапчивая временем Александра III. Автор рассматривает сложную систему знаков, исполь- зовавшуюся для создания и поддержания мифов, определявших образ царя в ту или иную эпоху. Книга предназначена для историков, культурологов и всех, интере- сующихся русской историей и символикой власти. ББК 63.3 (2) ISBN 5-94282-042-2 © Р. Уортман, Princeton University Press, 1995 © ОГИ, оформление, 2002 © Е. В. Пермяков, серия «Материалыи исследования по истории русской культуры», 1997 © С. В. Житомирская, перевод, 2001
Содержание Введение СЦЕНАРИИ ВЛАСТИ 17 Часть первая Заимствованные знаки Пролог к части первой Европейский фон 31 Глава первая Князья-викинги и византийские императоры Иноземное родоначалие и аналогия 42 Глава вторая Петр Великий Переопределение по аналогии: триумфальный въезд Петра 68 Венера и Минерва: символическое вознесение женщин 81 Воспроизведение божества: коронация и похороны Петра 93 Часть вторая Олимпийские сценарии Пролог к части второй Дворянская монархия и наследие Петра 119 9
Глава третья Возвращение Астреи и демонстрация счастья Русские императрицы и златой век 122 Коронация императрицы Елизаветы Петровны и сценарий ликования 129 Глава четвертая Торжествующая Минерва Демонстрации любви 153 Императрица как законодательница 168 Императрица, дворянство и империя 176 Индивидуальный голос 195 Глава пятая Минерва и Телемак: воспитание принцев Воспитание великого князя Павла Петровича 200 Великий князь Александр Павлович 214 Часть третья СМЕРТНЫЕ ГОСУДАРИ Пролог к части третьей Дилемма неоклассицизма 227 Глава шестая Павел I Восшествие на престол и коронация 230 Репрезентации регламента 243 Глава седьмая Ангел на троне Восшествие на престол и коронация 258 Проявление дружбы: канцелярия и плац-парад 269 10
Глава восьмая Благословенный царь Александр I в Москве: народ включен в сценарий 286 Христианская империя 294 Симметрия и чистота. Наведение порядка 308 Бегство от ответственности: путешествия Александра по империи 315 ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ДИНАСТИЧЕСКИЙ СЦЕНАРИЙ Пролог к четвертой части Мать династии 325 Глава девятая Николай I и создание династического сценария Две сферы 336 Восшествие Николая на престол и восстание декабристов 348 Коронация 368 Глава десятая Олицетворения нации 389 Иллюзия вездесущности 390 Плац-парад как олицетворение нации 404 Императорский двор как олицетворение нации 421 Глава одиннадцатая Родители и сын «Лорд Коттеджа» 436 Сын и ученик 448 11
Сын как символ 459 Путешествие по империи 473 Женитьба и семья 482 Глава двенадцатая Национальные мотивы Официальная народность. 495 Национальный стиль в церковной архитектуре: труды Константина Тона 498 Государственный гимн и национальная опера 505 Последние посещения Москвы 516 Глава тринадцатая Крах сценария Непоколебимость мифа 528 Смерть императора 538 Список сокращений 544 Библиография 545 Иллюстрации 569 Указатель имен 573
Благодарности Я глубоко признателен всем, кто помогал мне в течение дол- гих лет моей работы над этим проектом. Благодаря щедрой поддержке Совета по исследованиям в области общественных наук (Social Science Research Council) и Фонда Гугенгейма у меня освободилось время для решения методологических задач и разработки новых аспектов изучения русской монар- хии. Совет по международным исследованиям и обменам (IREX) сумел преодолеть пятнадцатилетний официальный запрет на мое пребывание в Советском Союзе и помог мне вернуться туда для исследований. По исследовательским программам Колумбийского и Принстонского университе- тов мне были предоставлены средства, необходимые для по- сещения Хельсинки и Советского Союза. Архивисты из быв- шего Центрального государственного исторического архива в С.-Петербурге (ЦГИА, ныне РГИА) и бывшего Централь- ного государственного архива Октябрьской революции в Моск- ве (ныне ГА РФ) с готовностью и терпением помогали мне в разыскании материалов. Я благодарен также Библиотеке архи- тектуры и изящных искусств Эвери и Юридической библиоте- ке Колумбийского университета; Государственному музею изобразительных искусств им. А. С. Пушкина в Москве; Славя- но-Балтийскому отделу и собранию Спенсера Нью-Йоркской публичной библиотеки, а также Библиотеке Конгресса за разре- шение использовать иллюстрации из их собраний. Приношу особую благодарность Эдварду Казинцу, кото- рый не жалел сил и времени, разыскивая редкие книги и иллюстрации в превосходных обширных коллекциях матери- алов по русской монархии, хранящихся в Славяно-Балтий- ском отделе Нью-Йоркской публичной библиотеки. Благодаря нашим совместным усилиям появилась возмож- ность использовать коронационные альбомы в качестве исто- 13
рических источников. Евгений Бешенковский и Эллен Ска- руффи из Колумбийской библиотеки и Бахметевского архива также щедро делились со мной временем и советами. Я также благодарю за помощь моих сотрудников — Томаса Бека, Аль- берто Мазоеро и Анну Тавис. Особой благодарности заслужили те, кто частично или пол- ностью прочли мою рукопись на разных этапах работы над нею и высказали свое мнение. Их терпение и прозорливые замеча- ния позволили мне внести многочисленные поправки в мой объемистый труд. Питер Браун, Леопольд X. Хаймсон, д-р Джордж Морайтис, Альфред Дж. Рибер, М. М. Сафонов и Марк Фон Хаген дали мне немало ценных советов. Обстоя- тельная критика и энергичная поддержка Лоры Энгельстайн вдохновляли меня на последней стадии превращения рукопи- си в книгу. Величайшую признательность я выражаю Марлин Стайн Уортман, моему домашнему Максвеллу Перкинсу. Тща- тельное чтение ею бесчисленных черновиков, ее критическая проницательность, умение уловить упущенные возможности и, наконец, ее неизменное понимание помогли мне довести этот труд до конца.
Посвящается Марлин

Введение Сценарии власти Надо было прибавить (не в качестве уступки, но как правду), что правительство все еще единст- венный европеец в России. А. С. Пушкин. Черновик письма к П. Я. Чаадаеву 19 октября 1836х Начиная с семнадцатого столетия и вплоть до падения рус- ской монархии в двадцатом церемонии и празднества русского императорского двора неизменно производили ог- ромное впечатление на европейских гостей. Они вызывали в воображении то, что баварский посланник на коронации Николая II граф Карл Мой назвал «ошеломляющим зрели- щем мощи и величия России»* 2. Они действительно предназ- начались для того, чтобы поразить западные правительства и общественное мнение вкусом и великолепием русской мо- нархии. Но они были направлены и к тому, чтобы поразить величием монаршей власти самих русских. «Власть в России такая цельная и величественная, — заметила фрейлина императрицы Марии Александровны А. Ф. Тютчева, прони- цательная и нередко критически настроенная наблюдатель- ница придворной жизни, — между тем, как всюду, в других странах, от нее осталось одно имя: она носит у нас религиоз- ный и, так сказать, сверхъестественный характер, который действует на воображение»3. На первый взгляд может показаться, что русские импера- торы и императрицы, имевшие в своем распоряжении огром- ' Пушкин А. С. Полное собрание сочинений. М.-Л., 1949. Т. 16. С. 261,422. 2 Моу С. Graf. Als Diplomat am Zarenhof. Munich, 1971. S. 61. ' Тютчева А. Ф. При дворе двух императоров. Воспоминания. Дневник, 1853-1882. М., 1928-1929. Т. 1. С. 36. 17
Введение ный чиновничий аппарат и мощную армию, меньше всего нуждались в подобной игре на публику. Такие абсолютные монархии, как императорская Испания и Пруссия Гогенцол- лернов, прекрасно обходились без тщательно разработанных церемониалов4 5. Пышные, подчиненные строгому ритуалу пред- ставления, требовавшие от русской монархии неимоверных расходов и затрат времени, свидетельствуют о том, что русские правители и их советники считали символику и образность це- ремоний насущно необходимыми для осуществления власти. В настоящем исследовании будет показано, что все эти пред- ставления, «действуя на воображение», привязывали поддан- ных к престолу в не меньшей степени, чем те вознаграждения и доходы, которые приносила им государственная служба. Что- бы понять устойчивость абсолютной монархии в России и не- изменную верность дворянства, необходимо исследовать спосо- бы, какими возбуждались и поддерживались эти чувства. Моя работа призвана стать первым опытом изучения этой пробле- мы, мимо которой почти полностью прошла обширная историо- графия дореволюционной России. Хотя императорский двор представлял собою непрекраща- ющееся театральное действо, театр власти, мы не должны сме- шивать происходившее там с тем, что мы сегодня понимаем под словом entertainment (развлечения). Конечно, придворные церемонии подчас апеллировали к чувствам восхищения и удивления. Но участники этих мероприятий, в значитель- ной мере составлявшие и аудиторию, присутствовали там не с целью повеселиться — на это указывает нередкое недоволь- ство обременительными обязанностями церемониала. Скорее они предпринимали сознательные и старательные усилия представить правителя как верховное начало и наделить его 4 Об испанском королевстве см.: Ruiz Т. F. Unsacred Monarchy: The Kings of Castile in the Late Middle Ages // gites of Power: Symbolism, Ritual and Politics since the Middle Ages. Philadelphia, 1985. P. 109-144; ElliotJ. H. Po- wer and Propaganda in the Spain of Phillip I V // Ibid. P. 145-173.0 Пруссии см.: Hammer К. Diepreussischen Konige und Koniginnen im 19 Jahrhundert und ihr Hof // Hof, Kultur und Politik im 19 Jahrhundert. Bonn, 1985. S. 87-98. 5 Создание харизматической притягательности и сакральной, ноуменаль- ной ауры вокруг монарха рассмотрено в работе: Geertz С. Centers, Kings and Charisma: Reflections on the Symbolics of Power // Rites of Power. P. 13-16. Эта харизматическая аура проявляется во внешнем виде и жес- тах правителя, в том божественном величии (лат. питеп)у которое, по 18
Сценарии власти сакральными качествами5. К русской монархии как нельзя бо- лее подходит замечание Д. Кэннэдайна: «Ритуал — это не мас- ка силы, а тип власти»6. Этот процесс, который я называю вознесением (elevation), возносил государей в иную сферу мироздания, где они прояв- ляли высшие качества, дающие им право на власть. Вместе с тем эта сакральная аура отчасти переносилась и на окружение монарха. Вознося, пусть и не до уровня монарха, тех, кто пра- вит, церемониальная сфера устанавливала критическую симво- лическую дистанцию между ними и теми, кем они правили, представляя обладание властью и привилегиями как факт, ко- ренящийся в естественном порядке вещей. При русском импе- раторском дворе дворяне, служившие государю, отчасти разде- ляли с ним харизму неограниченной бесконтрольной власти. Тютчева отмечала: «Высшая власть в России есть историчес- кий факт, служение которому нужно считать для себя честью, тем более что сан присовокупляет еше известное обаяние, дей- ствующее на воображение»7. Почитанием идеализированного образа государя дворянство возвышало свой собственный об- раз и свое господство над подчиненными и крепостными. Хотя церемонии русского двора в XVIII в. внешне походи- ли на принятые в Версале при Людовике XIV, в них инсцени- ровались совершенно иные исторические отношения между престолом и дворянством. Версаль поощрял и демонстриро- вал подчинение некогда своевольного дворянства престолу. У русского же дворянства не было традиций феодальных прав или местной автономии: своим положением, богатством и влиянием оно было обязано государевой службе. Благоволе- ние императора вознаграждалось землями с крепостными, большими займами и доступом к управлению подчиненными группами, сеть которых охватывала всю провинциальную Россию. По мере расширения империи и включения в нее не- русских областей, прибалтийских губерний, казачества, му- сульманских ханств, местные элиты также поступали на импе- раторскую службу и к концу XVIII столетия приобрели права и привилегии, дарованные русским дворянам. словам Р. Барта, «порождает фантасмагорию силы, чуждой человеку» (A Barthes Reader. N.Y., 1983, Р. 70-71). ” Cannadine D. Introduction: The Divine Rites of Kings // Rituals of Royalty: Power and Ceremonial in Traditional Societies. Cambridge. 1987. РГТ9. 7 Тютчева. Указ. соч. T. 1. С. 36. 19
Введение В этом отношении императорская Россия была примером общества, которое Эрнест Гельнер назвал «агро-культур- ным» («agro-literate»), то есть традиционного, горизонталь- но организованного общества, в котором привилегирован- ные группы стремятся максимально дистанцироваться от низших классов8. Они создают эту дистанцию, распростра- няя мифы — нарративы, инсценирующие их отличие от про- чих смертных и сходство со святыми, героями или богами. Придворные церемонии разыгрывают эти нарративы или от- сылают к ним. Театр власти в период, которому посвящена эта книга, был спектаклем, исполнявшимся преимуществен- но для самих властвующих. Разные слои элиты собирались, чтобы торжественно отпраздновать свое коллективное вла- ствование и оправдать его — как подчеркивал М. Вебер — прежде всего для самих себя; и лишь затем эта мифология ус- ваивалась «непривилегированными слоями общества»9. Элита создает и представляет свою, как назвал ее М. Салине, «геро- ическую историю», тогда как массы пребывают «вне исто- рии» и бессознательно следуют основополагающим симво- лическим моделям своего общества10. Начиная с XV и до конца XIX столетия воодушевляющий миф русской монархии ассоциировал правителя и элиту с чужеземными образами политической власти. В этом отно- шении русская политическая символика напоминает мифо- логию полинезийских царей, проанализированную Салин- сом. «Героическая история» полинезийских династий отождествляла царей с богами или богоподобными героями, которые явились извне — с чуждыми и могущественными иноземцами, покорившими туземное население или же ра- душно им принятыми и основавшими новый политический порядок. Мифы объясняли, что «королевское достоинство является иноземным»11. Представляя себя чужестранцами или подобными чуже- странцам, русские монархи и их приближенные утверждали неизменность и неизбежность своего дистанцирования от населения, которым они правили. Приемы отождествления к GellnerE. Nations and Nationalism. Ithaca, N.Y., 1983. P. 11. 9 Max Weber on Law in Economy and Society. N.Y., 1967. P. 335-337. ‘° Sahlins M. Islands of History. Chicago, 1985. P. 35-51. 11 Ibid. P. 73-103. 20
Сценарии власти с иноземными источниками власти варьировались — это могли быть рассказы об иностранном родоначалии, аналогии с чужеземными правителями или подражание им. Церемо- нии по случаю побед в XVIII и в начале XIX в. заново утверждали и укрепляли водораздел между мирами правите- ля и подданных. В любом случае источник сакральности на- ходился вдали от России — либо он был за морем, откуда явились первые князья-викинги, либо воплощен в образ Ви- зантии, Франции или Германии. Конечно, русскую полити- ческую символику и мифологию пронизывал и националь- ный подтекст, но до конца XIX века он оставался лишь антитезой, постоянно подавляемой господствующим моти- вом чужеземности. В изображении политического и куль- турного превосходства правителя чужеземные черты вели к положительной оценке, отечественные — к нейтральной или отрицательной12. Московские князья, установившие в XV и XVI вв. свое гос- подство над централизованным русским государством, мыс- лили верховную власть в чужеземных образах. Их предшест- венники видели пример государя в таких суверенах, как византийский император или монгольский хан. После паде- ния Византии в 1453 г. они стремились продемонстрировать Западу атрибуты христианского государя, репрезентирован- ные в образе византийского императора. Так претензия на чужестранность вырастала до претензий на империю. Слово империя имело несколько взаимосвязанных, но различных значений. Во-первых, оно означало имперское господство или верховную власть, не зависимую ни от какой другой. Во-вто- рых, оно предполагало имперскую экспансию, обширные за- воевания, поглощение нерусских земель. В-третьих, оно напо- минало о христианской империи, наследии византийского императора как защитника православия. Эти значения накла- дывались друг на друга и друг друга поддерживали. Расшире- ние империи утверждало образ верховной власти и оправды- вало неограниченные полномочия русских императоров. Религиозный, эсхатологический элемент упрочивал их духов- ное владычество (эту тему разрабатывали Б. А. Успенский и другие ученые Тартуской школы). 12 О символической силе чужеземного см.: Лотман Ю. М., Успенский Б. А. Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII ве- ка) // Успенский Б. А. Избранные труды. М., 1996. Т. I. С. 338-380. 21
Введение Императорская власть, как и вообще монархическое прав- ление в Европе, была освящена божественной волей. Царь считался избранником и помазанником Божиим. Хотя такое положение дел было санкционировано религией и поддержи- валось силой традиции, этого оказалось недостаточно для обоснования мирских притязаний русских монархов. Русская императорская символика была выражением исторической и культурной динамики, по которой каждый правитель дол- жен был продемонстрировать свою чужеземную природу и дистанцироваться от местнических интересов подданных. Для описания индивидуальных способов презентации импе- раторского мифа я использую термин сценарии. Сценарий обнародовался в манифестах и церемониях, с которых начина- лось каждое царствование. При коронации императора сцена- рий освящался церковью и получал публичное ритуальное одобрение. Основные темы сценария разрабатывались во вре- мя церковных и светских праздников. В XVIII и XIX вв. (период, которому посвящен этот том) миф обычно принимал форму эпической драмы завоевания с новым правителем, выступающим в качестве победителя, приносящего России блага цивилизации и прогресса. Сцена- рии создавали иллюзию неуклонной динамики, постоянного обновления, представляя правителя как освободителя, чей беззаветный героизм спасает Россию от деспотизма и гибели. Сценарии играли и воспитательную роль, представляя формы поведения, нормы вежливости и способы культурного выра- жения, принятые в цивилизованной монархии. Для того чтобы выразить темы сценария на языке совре- менной культуры и возвеличить монарха как эстетический и культурный идеал, использовались литература, искусство и архитектура. Искусство описывало образ жизни и манерьц которые становились авторитетными и формировали то се- мИотизированное поведение дворянина, которое анализи- рует в своих трудах Ю. М. Лотман. Церемониальные тексты описывали события, выявляя их высшее значение, и предпи- сывали реакцию, которую они должны были вызывать. Они доносили образ правителя до более широкой, но по-прежне- му элитарной аудитории. Писатели и художники, готовив- шие такие тексты, использовали целый набор современных литературных и художественных приемов, чтобы придать правителю и двору характер инаковости — показать, что це- ремония представляет собой нечто большее, чем величест- 22
Сценарии власти венное, но эфемерное великолепие двора. В моем исследова- нии особое внимание обращено на различные средства, при- менявшиеся для создания иллюзии чужеродного и экстраор- динарного. Включенные в книгу иллюстрации имеют целью показать не то, как люди и события выглядели в действи- тельности, а то, как они воспринимались участниками и аудиторией церемониалов. Литературные и драматические презентации монарха бы- ли мифическими в двух смыслах этого слова: с одной стороны, они имитировали архетипы героических мифов и легенд (или отсылали к этим архетипам), с другой — создавали воодушев- ляющий политический миф о власти. Они наделяли правите- ля качествами, свидетельствующими о его принадлежности к миру, который М. М. Бахтин назвал «миром эпопеи». Это был «мир „начал" и „вершин" национальной истории, мир от- цов и родоначальников, мир „левых" и „лучших"». Эпопея — это не точное отражение или продукт прошлого, для нее ха- рактерна «отнесенность изображаемого мира в прошлое, при- частность его прошлому». Он дарует настоящему «эпическую дистанцию», канонизирует современные события и лиц, включая их в мифическое прошлое. Важнее всего то, что этот мир «абсолютно завершен». Ни для какой незавершенности, нерешенности, проблематичности в нем нет места13. Эпиче- ский модус презентации был закрытым — «монологическим», по терминологии Бахтина, — он исключал вопросы, да и вооб- ще какую бы то ни было реакцию, кроме утвердительной. Лю- ди, принадлежавшие к культуре монархии, жили в эпическом, монологическом мире, где непререкаемая истина — превос- ходство монарха — должна была показываться и восприни- маться постоянно. Формы культурного выражения, которые я исследую в этой работе, подтвердили чужестранный характер элиты. Фейерверки, гравюры, оды, архитектура барокко и рококо, неоклассическая архитектура — всё это, вне зависимости от содержания, было знаком принадлежности к Западу. И при- сутствие женщин на общественных собраниях, и их возрас- тающая роль в царской семье служили индикатором разви- той европейской культуры, а русская императрица стала образцом европейских манер и вкуса. Императрицы играют ' ‘ Бахтин М. Эпос и роман. М., 2000. С. 204-207. 23
Введение активную роль во внедрении передовых западных педагоги- ческих идей в воспитание наследников престола. Они поощ- ряют новые подходы к осуществлению властных полномо- чий в России, противопоставляя церемониальному образу триумфатора-завоевателя альтернативную философскую модель. Обстановка церемониала, как я постараюсь показать в этой книге, в конечном счете формирует наследников престола. Де- ти из императорской семьи росли в театрализованном мире. Ритуальные, литературные и художественные средства выра- жения двора конституировали их психологический мир, опре- деляя их отношение к родителям и подданным и формируя их представления об управлении государством. В биографичес- ких свидетельствах о русских монархах подчас невозможно отделить «личность» от «персоны», поскольку подлинная личность наследника тесно сплетена с тем образом, который он воплощает. Как далеко простиралась эта культура? Дошедшие до нас материалы позволяют дать лишь приблизительный ответ на этот вопрос. Внутренний круг включает в себя самих госуда- рей, членов императорской фамилии, придворных сановни- ков, а также военных и чиновников высших рангов. Число их было невелико, но их влияние благодаря семейным и лич- ным связям простиралось за рамки столицы; именно из этих людей состояла группа, которую Н. Элиас называет «сердце- виной» монархии14. В важных церемониальных торжествах принимали участие и дворянские офицеры из гвардейских полков, менее высокопоставленные чиновники, церковные иерархи и, наконец, купечество. В XVIII и XIX вв. на такие значительные мероприятия, как балы и праздники, собира- лось до трех-четырех тысяч гостей. Конечно, такую аудито- рию трудно назвать массовой, но подобные мероприятия вы- полняли основное требование, предъявляемое к торжеству, — большое число людей присутствовало на нем в качестве участ- ников и свидетелей. Во второй четверти XIX в. Николай I увеличил число присутствующих на императорских представлениях, вовле- кая в них всё большее количество чиновников из расширяю- щейся русской администрации. Для распространения извес- '[EliasN. The Court Society. Oxford, 1983. P. 117-129. 24
Сценарии власти тий о придворных событиях и императорской семье он стал пользоваться печатью. Полуофициальные периодические издания доносили николаевский сценарий до более широкой публики. Пресса, подчиненная государству, расширяла мо- нологический мир двора, стремясь воспрепятствовать диало- гу и разногласию, сопутствовавшим развитию журналисти- ки на Западе. Более сложен вопрос о степени доверия, которое испыты- вали члены элиты к этим разнообразным идеализациям. Ме- муары и дневники дают некоторые свидетельства этого, но по- добные подтверждения веры часто носят ритуализированный характер, который может поставить под сомнение их цен- ность. Любая оценка того или иного верования сводится в ко- нечном счете к вопросу о том, что мы имеем в виду, когда го- ворим о вере. Ясно, утверждает П. Вейн в своем исследовании «Верили ли греки в свои мифы?», что под «верой» можно понимать много разных вещей. Вейн показывает, что греки вполне могли считать свои мифы баснословием и все же вос- принимать их как выражение основополагающей истины. По- следнюю Вейн называет «риторической истиной», выражаю- щей определенные литературные нормы и не подвергающейся проверке с точки зрения здравого смысла. Героическая мифо- логия городов-государств привила грекам чувство достоинства и ощущение причастности к великим традициям их городов. Верование выражало чувство принадлежности к государству и отделяло жителей города от тех, кто был чужд их политиче- ской традиции. Признание мифов основывалось не на расчете или легковерии. Не было оно и результатом идеологических манипуляций сверху15. Несмотря на очевидные различия между греческими горо- дами-государствами и русской монархией, и те и другая были основаны на традициях вовлеченности элиты в политическую жизнь. В городах-государствах эта вовлеченность принимала форму участия в городских установлениях; в русской монар- хии она принимала форму участия в государственной службе. Вера сигнализировала о причастности к политической «серд- цевине» и отделяла ее членов от тех, кто не мог или не желал быть участником. В обоих случаях личность определялась своей политической ролью. Подобно афинским гражданам, 11 Veyne Р. Les grecs, ont-ils cru a leurs mythes?: Essai sur I’ imagination con- st ituante. Paris, 1983. P. 89-101. 25
Введение русское дворянство одновременно и верило и не верило пре- зентациям риторической истины, возносившим их на верши- ну величия и империи. В одно и то же время они были и участ- никами, и аудиторией императорских церемоний, и само их участие было демонстрацией истин, утвержденных властью. Их мемуары, нередко свидетельствующие о литературных ам- бициях, воспроизводят темы императорских представлений; в них описано чувство экзальтации, которое их авторы испы- тывают при дворе, и попытки выразить эти чувства на сценах своих крепостных театров16. Конечно, не все дворяне разделяли такое отношение или имели подобные притязания. Сценарии вызывали сочувствие лишь у тех, кто хотел верить или находил эту веру выгодной для себя. Существовали явные различия между степенями веры или равнодушия, как всегда бывает с общепринятыми мифами, вдохновляющими политическую систему. Но до на- чала XIX в. система и различные художественные и литера- турные формы выражения успешно предотвращали альтер- нативные представления об истине — диалог, дискуссию, не говоря уже об оппозиции. Даже когда в царствование Екате- рины Великой допустили хоть ограниченную, как в журна- лах Новикова, свободу, обсуждение мифического и мораль- ного превосходства монарха по-прежнему было запрещено. Только с поколением декабристов представители дворянско- го сословия нашли для себя иной миф, миф романтический, который они смогли противопоставить эпическому миру двора и который позволил им относиться к быту с чувством собственного достоинства. С подъемом интеллигенции в 1840-х годах, дворяне, окончившие университеты и овла- девшие немецкой идеалистической философией, обрели но- вое представление об истине — как о чем-то подлинном, а не риторическом17. Это был тот тип мышления, который лег в основу Великих реформ 1860-х годов. 16 Roosevelt Р. R. Emerald Thrones and Living Statues: Theater and Theatri- cality on the Russian Estate //Russian Review. 1991. Vol. 50, № 1. P. 20-22; Державин Г. P. Сочинения. СПб., 1871. T. 6. С. 578-580. 17 Ю. М. Лотман рассматривает модели мышления и поведения декабри- стов в статье: Декабрист в повседневной жизни: (Бытовое поведение как историко-психологическая категория) // Литературное наследие декаб- ристов. Л., 1975. С. 25-74.0 дворянских идеалистах последних десятиле- тий царствования Николая I см. мою книгу: Wortman R. S. The Develop- ment of a Russian Legal Consciousness. Chicago, 1976. P. 204-234. 26
Сценарии власти Вездесущность императорских представлений вместе с не- угасающей памятью о наиболее важных событиях оказывали длящееся, непрерывное воздействие на аудиторию. В каждом царствовании мы обнаруживаем не серию отдельных драм, а единую многоактную драму — сценарий, в котором одни и те же темы разрабатываются применительно к определенным случаям и обстоятельствам. Сценарий вводит конкретные со- бытия в символический контекст. Поэтому, насколько мне позволял объем, я кратко описывал наиболее важные или па- мятные представления, в которых реализовывался сценарий каждого царствования. Мой подход к предмету исследования — исторический: он сосредоточен на эволюции презентаций во времени и на взаи- мосвязи непрерывного и меняющегося. Хотя церемонии все- гда подразумевают стабильность, происходили существенные изменения двоякого рода: во-первых, менялись типы церемо- ний или празднеств, которые считались важнейшими (таков переход от религиозных церемоний к триумфам, придворным праздникам, парадам), во-вторых, менялись сами церемо- нии — например, коронация, которая эволюционировала во времени и освящала действия монархии в соответствии с це- лями и задачами того или иного периода. Важнее всего то, что хронологический подход показывает, как миф трансформируется в сценариях в зависимости от кон- кретного исторического контекста. Салине показал, что миф создает структуру, обеспечивающую понимание и принятие перемен. Русские императоры и императрицы постоянно ис- кали за границей новейшие образцы сильных монархий, по- ощряя тем самым приверженность реформам. Но в то же вре- мя придворные презентации служили выражением этоса господства и готовности беспощадно применить силу для за- щиты интересов элиты. Хронологический подход обнаружи- вает изменение форм «вознесения» элиты в тех случаях, когда эти формы не отвечали ее ожиданиям. Эволюция мифа отра- жает постоянный конфликт между стремлением монархии придать себе западноевропейский облик и ее решимостью поддерживать существующий политический и социальный порядок. В части первой, озаглавленной «Заимствованные знаки», рассматривается период образования русского государства и прослеживается развитие мифа о чужестранности от Киев- ской Руси до окончательного освоения западных моделей 27
Введение при Петре Великом. Во второй части («Олимпийские сцена- рии») на примере Петра Великого обсуждается освоение мо- делей презентации, свойственных европейскому барокко и Просвещению. Часть третья, «Смертные государи», посвя- щена попыткам приспособить миф ко времени революцион- ных перемен, когда образ недоступного и богоподобного мо- нарха утратил свою привлекательность. В части четвертой («Династический сценарий») исследуется эпоха Николая I, при котором был восстановлен приоритет мотива завоева- ния и образ героического государя, а миф перестроен в соот- ветствии с новыми либеральными и националистическими требованиями.
Часть первая Заимствованные знаки

Пролог к части первой Европейский фон D России представление о верховной власти с самого начала было отождествлено с понятием империи; это отождествление сохранялось и в дальнейшем: единственным настоящим госу- дарем был император, который обладал полной и всесторон- ней властью. С X до XVIII в. империя ассоциировалась с дву- мя соперничающими образами — Рима и Византии. До Петра Великого основной моделью служила Византия, и само име- нование русского императора, «царь», соответствовало его ро- ли православного государя, попечителя своей паствы. Однако уже с конца XV столетия московские цари начали обращаться и к римским источникам, которые подтвердили бы их равен- ство с императорами Священной Римской империи и запад- ными королями, претендовавшими на римское происхожде- ние. К концу XVII в. русская императорская символика представляла собой неуклюжий гибрид обеих моделей, в ко- тором доминировали византийские и религиозные коннота- ции «царя». Принятие Петром Великим титула императора привело к отождествлению России с языческим Римом, а монарха — с образом военного вождя-триумфатора, воплощением силы. Свои модели монархического правления Петр нашел не в са- мом Риме, а в представлениях о Риме, дошедших до него с За- пада. Россия познакомилась с Римом через посредство Европы, а затем присвоила классические символы в качестве знаков сво- его собственного западничества. С образованием централизо- ванных абсолютистских государств западные монархи обрати- лись к римской символике как к выражению суверенного правления, не ограниченного вмешательством церкви. Собы- тия из истории Древнего Рима и легенды о троянском родона- чалии возвеличивали их власть, а искусство и литература воз- носили их в сонм правителей и богов древности. В этом разделе 31
Пролог к части первой мы рассмотрим возникновение абсолютистских символов и це- ремоний в Европе XVI и XVII вв., предопределивших представ- ление о верховной власти для Петра I и его преемников. Главной королевской церемонией в западноевропейском средневековье была коронация. Западные коронации «возноси- ли» короля не как безжалостного всесильного правителя, а как христианского монарха, управляющего своей страной под ре- лигиозным и моральным руководством церкви. Иерархи рим- ской католической церкви сочиняли искусные литургии для миропомазания и коронования английских и французских ко- ролей, дающие монаршей власти религиозную санкцию. Они предлагали или устанавливали то, что Ж. Ле Гофф назвал дого- вором между церковью и королем: церковь освящала короля в обмен на его обещание покровительствовать вере и народу и на обет быть христианским королем. Церемонии миропомаза- ния освящали отождествление короля и нации, создавая биб- лейскую аналогию. Святое миропомазание делало короля пра- вителем избранного народа, подобного царям Израиля1. Римский триумф отождествлял монарха с императором в исходном значении этого слова — с военным лидером-три- умфатором. Король въезжал в город верхом, вооруженный, как завоеватель, в процессии, демонстрирующей его способ- ность применить силу. Римский триумф предоставлял власть тому, кто демонстрировал свою доблесть. По наблюдению ан- трополога А. М. Хогарта, триумфальная сакрализация власти выполняло ту же функцию, что и коронация2. Пышные имита- ции римских триумфов возвеличивали недолговечную импе- рию Карла V. Въезд Карла в Болонью перед его коронацией как императора в 1529 г. послужил моделью для будущих ко- ролевских триумфальных въездов. Сделанная тогда гравюра на дереве изображает его скачущим по улицам верхом, с ору- жием, в сопровождении вооруженных людей. Он проехал под триумфальными арками, украшенными классическими фигу- рами Вакха и Нептуна; на въездных воротах были изображены 1 Le Goff J. A Coronation Program for the Age of Saint Louis: The Ordo of 1250 // Coronations: Medieval and Early Modern Monarchic Ritual. Berke- ley, 1990; Nelson J. Ritual and Reality in the Early Medieval Ordines // Poli- tics and Ritual in Early Medieval Europe. London, 1986. P. 329-339; Idem. The Lords Anointed and the people’s Choice: Carolingian Royal Ritual // Rituals of Royalty /... / Cambridge, 1987. P. 137-180; Giesey R. E. Models of Rulership in French Royal Ceremonial // Rites of Power... Philadelphia, 1985. P. 43-46. 2 HocartA. M. Kingship. London, 1969. P. 86-89. 32
Европейский фон Цезарь, Август, Веспасиан и Траян3. Французские короли сле- довали примеру Карла V, облачаясь в воинские одежды и ис- пользуя искусство, аллегорию и поэзию, чтобы связать себя с классическим прошлым4. Мифические генеалогии возводили родоначалие монарха к легендарным троянским основателям Рима. На такую родо- словную императоры Священной Римской империи претен- довали со времен Карла Великого; теперь они стали необхо- димыми атрибутами абсолютной власти. Максимилиан I (1493-1519) создал грандиозный культ предков для поддер- жания своих претензий на правление в качестве императора всего мира и папы. Он поручил самым выдающимся гуманис- там и художникам составить генеалогию, которая должна была включать Ноя и Христа, Гектора, Приама и других тро- янских героев5. Опираясь на средневековые сказания о родо- началии, французские и английские короли также претендо- вали на происхождение от героев Трои. Английские короли возводили свой род к некоему Бруту, родственнику Энея. Ка- петинги похвалялись троянцем Франком, сыном Гектора, чей потомок Фарамонд стал мнимым предком Карла IX, которого называли французским Августом. Эти персонажи были введе- ны в мифические истории династий, их изображения появля- лись на арках при коронациях: к церковному освящению до- бавлялось светское императорское наследие6. Писатели и художники использовали классические темы в качестве аллегорий империи. Миф о возвращении Астреи символизировал обновление (renovatio), вызванное возрожде- нием императорского правления. Имелась в виду четвертая эклога «Энеиды» Вергилия, где появление богини-девствен- ницы Астреи сигнализировало о заре «золотого века», сопро- вождавшего царствование Августа. Возвращение Астреи открывало собою эру светского, а не религиозного спасения: Описание и иллюстрации этого события см. в кн.: Strong R. Splendor at Court: Renaissance Spectacle and the Theater of Power. Boston, 1973. P. 23-37, 86-99. 4 Giesey. Models of Rulership. P. 52-53; Yates F. A. Astraea: the Imperial Theme in the Sixteenth Century. London, 1985. P. 144-146, 209-211. 5 Tanner M. The last Descendant of Aeneas: The Habsburgs and the Mythic Image of Emperor. New Haven, Conn., 1993. P. 70-71,101-107. b Yates F. Astraea. P. 50, 130-132; Jackson R. Vive le Roil A History of the French Coronation from Charles V to Charles X. Chapel Hill, N.C., 1984. P. 178-179. 2 - 5509 33
Пролог к части первой мир наступал благодаря мудрой и мужественной деятельнос- ти спасителя — короля или королевы. И Генриха IV во Фран- ции, и Елизавету в Англии представляли как Астрею — как монарха, возродившего славу императорского Рима. При вступлении на престол французских королей въездные арки украшала фигура «Галльского Геракла» с мечом в руке и цепя- ми, спускающимися изо рта; меч символизировал триумф ко- роля, цепи — его искусство красноречия и его роль в развитии литературы и художеств7. Живопись барокко отождествляла монархов с обитателями Олимпа — с Гераклом в его раз- личных обличиях, с Персеем, с Марсом и другими богами. Ассоциация была метафорической — бог служил аллегорией королевского величия. Связь между личностью короля и ми- фическим референтом становилась все более явной. Портреты изображали Марса, Персея, Александра Великого и Цезаря с чертами Генриха IV, а позднее Людовика XIII8. В XVII в. всё более возрастало значение книги, брошюры и гравюры как средств распространения и вознесения образа короля. Публикации описаний и изображений королевских церемоний («публицизация» церемоний, по выражению Кри- стиана Жуо) создавали «официальную версию торжества вла- сти». Тексты, описывающие событие, уравнивались по своей важности с самими церемониями — и те, и другие распростра- няли сведения о событии и объясняли его официальное значе- ние. Они оценивали его как достойное включения в историю, как «бессмертное в памяти будущих веков»9. Роль текста укреплялась в XVII в. по мере консолидации и упрочения власти абсолютного монарха. Триумф, демонст- рировавший харизму завоевателя, не был достаточным выра- жением сильного и стабильного государства, особенно для тех королей, которые не так уж отличались на поле битвы. В XVII столетии постепенно вышли из моды триумфальные въезды, а главной сценой для королевских церемоний стали 7 Yates. Astraea. P. 29-87, 210-211. * Bardon F. Le portrait mythologique a la cour de France sous Henri IV et Louis XIII: mythologie et politique. Paris, 1974. P. 7-25, 53, 255-260, 278-279. О восприятии объективных параллелей в XVI и XVII вв. см.: Burke Р. The Fabrication of Louis XIV. New Haven, Conn., 1992. P. 127-128. *Jouhaud Chr. Printing the Event: From La Rochelle to Paris // The Culture of Print: Power and the Uses of Print in Early Modem Europe. Princeton, 1989. P. 298,302. 34
Европейский фон зал и дворец. Людовик XIV (1654-1715), в лучшем случае по- средственный полководец, обладал харизмой нового рода, ко- торую Норберт Элиас назвал харизмой «монарха-охраните- ля». «Монарх-охранитель» объединяет элиту, надзирая за общественным поведением, манипулируя мнениями и выго- дами в «придворном обществе»10. В действительности Людовик XIV продолжал демонстри- ровать харизму монарха-завоевателя, но только символичес- ки в обстановке церемониала, когда его власть была открыта для демонстрации и «публицизации». Военные парады и про- цессии представляли его как Людовика Непобедимого и как Людовика Августа. На медали в память о смотре 1666 г. ко- роль стоит, подняв меч, перед симметрично выстроенными во- семнадцатью тысячами солдат11. На большой карусели в июне 1662 г. Людовик появился в окружении всадников, одетый как римский император, верхом, держа меч с изображением солн- ца, встающего из-за туч, и со словами «Увидел и победил». Циркулировавшие в Париже брошюры объясняли смысл эмб- лемы. На известной гравюре мы видим короля в центре кон- центрического круга всадников — его рыцарей — и колонн пяти «наций»: римлян, персов, турок, индийцев и «американ- ских дикарей». На гравюре также изображены пять пэров ко- ролевства, которые ведут пять «наций»12. Другим символическим субститутом сражения становится будуар. Празднества представляли зрелище любовной мощи короля, его совершенно публичной «частной жизни». На fetes d'amour Люловнк появлялся в окружении женщин и демонст- рировал своих новых любовниц и фаворитов. «Gazette de France» или «Mercure galant» публиковали официальные от- четы о событиях, упоминая участников и прозрачно намекая на присутствие новой любовницы13. 10 Elias N. The Court Society. Oxford, 1983. P._ 128-129; Wolf LB. Louis XIV, Xing'^T^ouTsXTVanJthe Craft of Kingship. Columbus, Ohio, 1969. “ Foucault M. Discipline and Punish: The Birth of Prison. N.Y., 1979. P. 187-189. Plate 1. ApostolidesJ.-M. Le roi machine: spectacle et politique au temps de Louis ^r*s» 1981. P 41-42; Moine M. C. Les fetes a la cour du roi soleil, 1653-1715. Paris, 1984. P. 25-29. Изображения карусели можно найти в кн.: Magne Е. Les fetes en Europe au XVII siecle. Paris, s. a. P. 128-132. Afoine. Les fetes a la cour. P. 142-147. «Les fetes d’amour» описаны в кн.: Magne. Les fetes en Europe. P. 143-190. 2* 35
Пролог к части первой Рыцарские представления о женщинах как символах сла- бой угнетенной территории, спасенной благодаря завоевани- ям короля (ср. эмблемы XVI и XVII вв. — такие, как изобра- жение Андромеды, спасенной Персеем, или девушки, спасенной св. Георгием), заменились теперь идеальными жен- скими формами в неоязыческих празднествах любви. Фигура Венеры, подобно фигурам других богов, украшала двор Людо- вика. «Женщина» стала объектом и источником высоких чувств, как эстетических, так и любовных. Она представляла мирные добродетели, исключительный вкус короля, понима- ние им красоты и его способность пленять. Людовик органи- зовал музей, «посвященный красоте», — вершину истории культуры в Зеркальной галерее. Среди восьми античных ста- туй в галерее лицом к лицу стояли Диана и знаменитая «Вене- ра из Арля»14. Версаль стал Олимпом Людовика, сценой для аллегориче- ской драмы, начинавшейся утром и длившейся до глубокой ночи. Во время утреннего выхода, le lever du roi, Людовик отождествлял себя с Аполлоном, созерцая восход солнца и глядя на парк, посвященный этому богу. Свидетелями этого зрелища были члены королевской семьи, а также сановники и дворяне, пользовавшиеся королевской милостью15. Располо- женные в загородной местности, дворец и парки Версаля под- черкивали удаление короля от повседневной жизни Парижа, устанавливая дистанцию между ним и его подданными. По ночам празднества создавали ауру чего-то нездешнего, пора- жая воображение удивительными эффектами. Эти празднич- ные чудеса, по наблюдению Л. Марена, репрезентировали триумф короля над прошлым, символический государствен- ный переворот. Версальские фейерверки показывали, что власть короля достигает неба, что он способен соперничать с божествами в «секуляризации небес» (выражение Ю. фон Крюденера). Потом гравюры запечатлели вспышки света, сви- детельствующие о чудесах, сотворенных богоподобным коро- лем16. Но даже находясь вдали от города, Версаль не был част- и Pommier Ё. Versailles, Vintage du souverain // Les lieux de memoire. Paris, 1986. Vol. 2. Part. 2. P. 221. 15 Elias. The Court Society. P. 83-85. ,c Marin L. Le portrait du roi. Paris, 1981. P. 241; Kruedener von J. Die Rolle des Hofes im Absolutismus. Stutthart, 1973. S. 11,35-39,65; Magne. Les fetes en Europe. P. 177,199. 36
Европейский фон ным, изолированным владением. Во дворце и в других здани- ях проживало десять тысяч человек, а посетители, благодаря свободному доступу во дворец и в королевские угодья, могли наблюдать повседневную жизнь короля17. Версаль приобщал дворянство к вкусам и символам коро- левского двора. Пажеские корпуса и книги об этикете привива- ли молодым дворянам манеры и взгляды, соответствующие Олимпийскому королевству. В <Разуверившемся придворном» («Le courtisan desabuse») Де Бурдонне писал, что воздух двора «смягчает остатки дикости и грубости того, кто дышал провин- циальным воздухом. Там одна натура сменяется другой. Чело- век становится утонченным, находчивым, вежливым, одухотво- ренным, как если бы присутствие государя воздействовало на тех, кто имел честь приблизиться к нему». Придворные игры, recreations gal antes, такие как «искусства и науки» и «три сире- ны», знакомили придворных с античной литературой. Парко- вый лабиринт вел дворян по дорожкам, украшенным статуя- ми — персонажами басен Эзопа. Смысл каждой статуи следовало разгадать. Андре Фелибьен составил путеводитель по планировке и значению статуй, зашифрованном в лабирин- те, превратившем сам парк в литературное произведение18. Последний этап эволюции образа Людовика наступил в 1670-х годах, когда историческая живопись начала изобра- жать царствование Людовика как высшую точку в истории на- ции. Теперь Людовик представлялся не только как Людовик- Август, монарх, происходящий от Фарамонда и Августа, но как несравненное воплощение французского государства, Лю- довик Великий, чья слава намного превосходит их славу19. Рос- писи залов работы Шарля Лебрена изображали небывалые победы французских армий под водительством Людовика. Эти успехи приписывались лично королю — даже если в дей- ствительности он не командовал войсками. Текст Фелибьена последовательно отождествляет короля с успехами нации. Па- радокс, рассмотренный Л. Мареном, — «портрет короля и есть 17 Himmelfarb И. Versailles, fonctions et legendes // Les lieux de memoire. Paris, 1986. Vol. 2. Part. 2. P. 243-245; Burke. Fabrication of Louis XIV. P. 153-155. Kruedener. Die Rolle des Hofes im Absolutismus. S. 65-70; Apostolides. Le roi machine. P. 55-57; Marin. Le portrait du roi. P. 249-250. Apostolides. Le roi machine. P. 49-57; Burke. Fabrication of Louis XIV. P. 131-132. 37
Пролог к части первой сам король», — вовсе не парадоксален: король превратился в абстрактную фигуру во главе нации20. К концу XVII в. коронация как главное средство «возвы- шения» фигуры короля была потеснена светскими церемони- ями и представлениями21. Людовик писал в своем дневнике, что освящение не сделало, а только объявило его королем. Но церемония коронации упрочила его священный образ, сделав его королевский статус «еще более величественным, несокру- шимым и священным»22. «С точки зрения народа, — заключа- ет Р. Джексон, — именно коронация делала короля королем»23. Коронация продолжала оставаться важной церемонией, но она все более украшалась светской символикой и образностью барочного двора. Классические темы и мотивы переводили королевские таинства на язык аллегории и панегирика. Во время коронационных въездов в Реймс картуши на арках и живые картины (tableaux vivants) изображали различные ко- ролевские мифы — миро Хлодвига, троянское родоначалие и связь с Августом. Поэты воспевали Людовика XV как Цеза- ря, а Людовика XVI — как Людовика Августа. Обоих привет- ствовали, пользуясь образом солнца и темами обновления, возврата Астреи и золотого века. При коронации Людовика XVI в 1775 г. внутренность Реймского собора украшали нео- классические арки и коринфские колонны24. Коронационный въезд обозначил разрыв между ренессанс- ной и барочной символикой королевской власти. Ключевым моментом в этом отношении был въезд Людовика XIV в Реймс в 1654 г. Король ехал не верхом, а в карете. Королевская каре- та со все более роскошными украшениями стала суррогатом энергичного образа короля-всадника. Этому примеру после- 20 Pommier. Versailles. Р. 206-216; Sabatier G. Imagerie heroique et sacralite monarchique // La royaute sacree dans le monde chretien. Paris, 1992. P. 125-126; Marin, Le portrait du roi. P. 7-22, 251-260. 21 Giesey R. E. Inaugural Aspects of French Royal Ceremonials // Coronations: Medieval and Early Modem Monarchic Ritual. Berkeley, Calif, 1990. P. 35-45. 22 Процитировано у Берка (Burke. P. 42-43). По словам P. Шартье, корона- ция «в своем осуществлении, в своей репрезентации, своих чертах» сохра- няла «веру в неизменяемое своеобразие королевского таинства» (Chartier R. Les origines culturelies de la revolution ffan<;aise. Paris, 1990. P. 158). 23Jackson. Vive le roil P. 10. 24 Ibid. P. 175-187; Gruber A. Ch. Le decor des derniers sacres a Reims // Le sacre des rois. Paris, 1985. P. 273-275; Waquet F. Les fetes royales sous la restauration ou 1’ancien regime retrouve. Geneva, 1981. P. 107. 38
Европейский фон дуют Людовик XV, Людовик XVI и другие европейские монархи. Карета стала знаком престижа и средством пропа- ганды. Ее пышные позолоченные украшения ослепляли зри- телей, а аллегорические репрезентации заменили символичес- кую демонстрацию силы при триумфальном шествии25. Церемониальные тексты раскрывали современное свет- ское значение события. Роскошный том, описывающий коро- нацию двенадцатилетнего Людовика XV в 1722 г., содержал, помимо описаний, аллегорические толкования и изображения отдельных церемоний26. Таинство миропомазания преврати- лось в моральный урок, прославление богини, блистающей славой власти и цивилизации и представляющей нацию (рис. 1, 2). Аллегорическая Франция возносится к небесам, где, «исполненная признательности и восхищения», встречает ниспускающиеся фигуры Добродетелей — Правосудия, Пре- дусмотрительности, Власти и Умеренности. Под небесным сводом пресмыкаются Ересь, Схватка и Распря, которых «по- клялся изгнать помазанник Божий». Самого короля нет в ал- легории, смысл которой связан главным образом с моральным совершенствованием нации. Такие же объяснения и иллюст- рации воспроизведены в коронационном альбоме Людовика XVI, изданном в 1775 г.27 Подобно тому, как символы и мифы Священной Римской империи стали образцами для королевских представлений в XVI и XVII вв., празднества и формы репрезентации двора Людовика XIV были заимствованы правителями XVIII в. Двор монарха стал символом верховной власти и культуры, особенно в Центральной и Восточной Европе. Князья малень- ких германских государств, возникших в результате Вест- фальского мира, строили свои собственные маленькие Верса- ли. Великолепие их дворов, красота и обилие их любовниц доказывали их суверенность и международное значение. Они ввели подробные нормы для костюмов, лошадей, этикета, ’ HaueterA. Die Kronungen der franzdsischen Konige im Zeitalter des Abso- •utismus und in der Restauration. Zurich, 1975. S. 83-86; Wackemagel R. H. Der franzosische Kronungswagen von 1696-1825. Berlin, 1966. S. 233, 320-329. Le sacre de Louis XV, roi de France et de Navarre dans TEglise de Reims. Paris, 1732. В томе нет пагинации. Le sacre et couronnement de Louis XVI, roi de France et de Navarre. Paris, 39
Пролог к части первой 1. Церемония миропомазания. Коронация французского короля Людовика XV в 1722 году. Художник Антуан Данше старшинства и протокола, еще более сложные, чем в Верса- ле, — демонстрируя тем самым, что даже самый мелкий принц может быть «возвышен» (elevated) как монарх28. Для русских правителей начиная с Петра Великого Версаль представлял пример абсолютной власти, мир, где самодержавный монарх может обладать богоподобными качествами и тем «чуждым» характером, какого ждут от властелина империи. 28 Fauchier-Magnon A. The Small German Courts of the Eighteenth Century. London, 1958. P. 24-25, 34-39; Moine. Les fetes a la Cour. P. 168-169. 40
Европейский фон Explication DES FIGURES ALLEGORIQU ESQpI RMPONDENT AU TABLEAU DE LA CEREMONIE DES OXCTIONS. C CSt-dans !(' O/utiow saafaquo rvnsiftrlrfMHnt Irpluo esrtnifc?'cfIfffat <шуио1г&1аСёнтн»ие t(uSaaz;dftourIwpvna'tfane mttnifa a>nocn<dde, опа trft/fante dtuut irttetdl^iniejaFmna^iffauim dorimwolManix. ff dadmirulion, vuitucnir adloduhautdadeua^faPbrfwdontleTbutPufaaHtfr/nplitlesSotti^uui/ qudthnuif alaTrntdatu fa jours dosafante, C&Ftrfw sent tmttaf rarttttAvfapar/m/o syntfafa partioulfatt.La,durffa timi sti fafaur rfson cptvjiF¥ttdmct,Jvnjtr}*nt t./'son nunnr.laForteunc a)lortuu.ct lit TfmfttruniffUnjvM-. Sotki fair en Ctrl qtufame la rmi&cfa Ffrttu/favfitMc ehfjfnt.misf.priripitm^ ГНёггче, ItDttfl ef’lajyisrotxlf^url’Oiftct ilttSai/najr a jure dr ftrtuovt. La DeVlSCfdacrcaufatduavtvuchr,aptur twpsjrl.yj- faiynr tlrla tv.fa du CtrlftulTiutntxff t?tejerti/tt :av<r ом mots pour а/не. CacLESTi EX MUN ERE ROBUR. Св/t codon. cdMdtjul^aitJujvrof. 2. Аллегория миропомазания Людовика XV в 1722 году. Художник Антуан Данше
Глава первая Князья-викинги и византийские императоры Изъгнаша варяги за море и не даша им дани, и почаша сами в собе володети, и не бе в них прав- ды, и въста род на род, и быша в них усобице, и во- евати почаша сами на ся. И реша сами в собе: <По- ищем собе князя, иже бы володел нами и судил по праву». И идоша за море к варягом, к руси. Сице бо ся зваху тьи варязи русь, яко се друзии зовутся свие, друзии же урмани, анъгляне, друзии гьте, та- ко и си. Реша русь, чюдь, словени и кривичи и вси: «Земля наша велика и обидна, а наряда в ней нет. Да пойдете княжить и володеть нами». Повесть временных лет' И ныне же, в последняя сиа лето, якоже и в пер- ваа, прослави бог сродника его /Владимира/, иже в православии проспавшего, благоверного и христо- любивого великого князя Ивана Васильевича, госу- даря и самодержца всея Руси, нового царя Констян- тина новому граду Констянтину — Москве и всей Русской земле и иным многим землям государя. Митрополит Зосима. «Изложение Пасхалии*, 14921 2 ИНОЗЕМНОЕ РОДОНАЧАЛИЕ И АНАЛОГИЯ «Королевское достоинство является иноземным» — таков был преобладающий мотив русской политической риторики и символики с самого зарождения Русского государства. Киев- ские князья (в XI-XII вв.), а затем и московские князья (начи- ная с XV в.) ввели в обыкновение искать за рубежом такие об- 1 ПСРЛ. Т. 1. Вып. 1: Повесть временных лет. Л., 1926. Стлб. 19-20. 2 Цитирую по статье А. Л. Гольдберга: Гольдберг А. Л. К предыстории идеи «Москва — третий Рим» //Культурное наследие древней Руси. Истоки. Становление традиции. М., 1976. С. 114-115. 42
Князья-викинги и византийские императоры азцы верховной власти, которые возвысили бы их над поддан- ными и уравняли с другими монархами. Главными референта- ми служили варяги — скандинавские князья, будто бы основав- шие Русь, и византийский император, репрезентировавший образ христианского государя. Для того чтобы провести такие связи, монахи, составлявшие русские летописи, пользовались приемом указания на родоначалие и приемом аналогии. Родо- началие связывало князей с исходным вторжением из-за рубе- жа, подчеркивая иноземное происхождение династии. Анало- гия, проводимая через метафору, одежду и архитектуру, уподобляла Киевских князей византийскому императору. Киевские монахи, составившие в XI—XII вв. «Повесть вре- менных лет», начали героическую историю Киевских князей с двух сказаний о родоначалии, подчеркивавших преимущест- ва пришедшей извне сильной власти над населением, лишен- ным политического порядка и подлинной религиозной веры. Процитированное в эпиграфе сказание о призвании варягов описывает легендарное начало Киевской Руси. Прирожден- ные русские, «данники варягов», призвали князей-викингов для наведения у них порядка. Неизвестно, действительно ли они их призвали или таким образом оправдывалось военное нашествие. А. Д. Стендар-Петерсен показал, что легенда о при- звании обычно встречается в сагах о викингах. Важнее всего то, что монах, составлявший летопись более чем через двести лет после описанных в ней событий, вспомнил легенду о силь- ной иноземной власти, положившей начало Киевской динас- тии. От иноземных правителей русские получили не только свое правление, но и имя, Русь3. Вторым событием было принятие в 988 г. православия кня- зем Владимиром Святославичем, впоследствии канонизиро- ванным под именем св. Владимира. Летописец представляет крещение Руси как форму завоевания — жестокое насилие, осуществленное русским князем, запретившим местные язы- ческие верования. Вошедшие в летопись легенды рассказыва- ют, что прежде чем принять решение о переходе в православие Владимир встречался с представителями главных религий — мусульманской, иудейской, римской католической и право- Stendar-Petersen A. D. Die Varagersage als Quelle der altnissischen Chronik. C°1^hagen’ 1934* S. 42-76. Приселков М.Д. Нестор-летописец. Пг., 1923. 105; Лихачев Д. С. Русские летописи и их культурно-историческое зна- чение. М.-Д„ 1947. с. 160. 43
Глава первая славной. Принятие православия сделало возможным его брак с византийской принцессой Анной и, по словам летописца, Владимир настаивал на ее прибытии в Херсонес к моменту его крещения. Его возвращение в Киев стало поводом для пуб- личного символического уничтожения языческой веры. Он велел разбить и сжечь идолов или бросить их в реку. Горожа- не, обливаясь слезами, смотрели, как Перун, бог грома и дож- дя, был сброшен в Днепр. Подобно позднейшим культурным трансформациям, крещение Руси приняло форму внезапного и болезненного переворота сверху. Владимир Соловьев на- звал это формой национального самоотречения4. Аналогия вводила Россию в контекст священной истории и позволяла летописцу приравнивать князя Владимира к импе- ратору Константину. «Се есть новый Констянтин великого Ри- ма, иже крестив ся сам и люди своя: тако и сь створи подобно ему»5. На киевских монетах князья изображены в виде патри- циев, а иногда в виде императоров. Киевские соборы следовали византийскому образцу крестово-купольной церкви, где князь, как и византийский император, сидел на возвышении над паст- вой. Таким образом князь подражал византийскому императо- ру, не оспаривая его превосходства6. Если миф о варягах возвы- шал князя над населением, то сходство его облика с образом византийского императора оправдывало его претензии на власть и величие в религиозном и символическом плане. Обе эти летописные легенды выражали мысль о преиму- ществах сильного княжеского правления. Варяги устанавли- вают политический порядок по просьбе народа, неспособного покончить с внутренними раздорами. Владимир заставляет народ, живущий в заблуждении, восприять религиозную ис- тину; затем он устанавливает организованную церковь, вво- дит в употребление книги и основывает собор. Мотив циви- лизующей роли внешней силы станет парадигматическим и в Московском, и в петровском государстве. Киевская Русь была конфедерацией городов, объединенных правившим ими княжеским родом, который возглавлял Киев- ский князь. К концу XII в. это хрупкое единство развалилось на 4 ПСРЛ. Т. 1. Вып. 1. Повесть временных лет. Стлб. 116-119. Флоров- ский Г. А. Пути русского богословия. Paris, 1983. Т. 1. С. 2. 5 ПСРЛ. Т. 1. Вып. 1. Стлб. 130-131. ® Chemiavsky М. Khan or Basileus: an Aspect of Russian Medieval Political Theory //The Structure of Russian History. N.Y., 1970. P. 66. 44
Князья-викинги и византийские императоры части: князья сидели и правили каждый в своем городе. Центр Руси переместился к северу, во В лад имиро-Суздальское кня- жество, правители которого претендовали на титул великого князя Киевского. Монгольские нашествия 1237-1240 гг. под- чинили Русь владычеству Золотой Орды. Настоящим госуда- рем Руси стал хан, живший в Сарае и именовавшийся царем. Но, будучи мусульманином, хан не мог быть референтом рус- ского образа власти. Монгольское влияние на осуществление власти в России вынуждено было скрываться за репрезентаци- ями христианского монарха. Монгольское завоевание не могло стать сказанием о родоначалии, и поэтому его старательно от- рицали русские летописцы, агиографы и проповедники7 В.. До конца XV столетия единство Руси и возможность рус- ского правления оставались не более чем воспоминаниями. Только московским князьям, младшей ветви князей влади- мирских, удалось в XIV и XV вв. «собрать русские земли». Кульминацией этого процесса стало царствование Ивана III (1462-1505). В 1478 г. Иван покорил Новгород, а в 1480-м от- казался подчиняться хану. Он начал править Россией как еди- ной монархией. Он чеканил собственную монету, ввел кодекс законов и создал вооруженные силы из служилых дворян, на- дежно обеспечивавших его людскими ресурсами. Иван правил Россией, но поскольку он был великим князем Московским, ему не хватало символов и титулов верховного правителя. По совету иерархов русской церкви Иван начал пре- тендовать на символическое наследие Византийской империи, уничтоженной турками в 1453 г. Он принял императорские ти- тулы царя и самодержца. Слово царь, обозначающее византий- ского императора (равно как и других иностранных монархов), возникло из греческого слова kaisar, но использовалось как пе- ревод слова basileus ‘император’. Оно связывалось с христиан- ским императором, в отличие от языческих императоров антич- ности, например от Августа, которого называли кесарь*. 1 Halperin Ch. J. Russia and the Golden Horde: The Mongol Impact on Medieval Russian History. Bloomington, Ind., 1985. P. 61-74. В. Водов показал, что термин царь в летописях часто применяли к кня- зьям и до Ивана III, обычно для того чтобы указать на их религиозные Добродетели и роль (Vodoff V. Remarques sur la valeur du terme ‘tsar’ applique aux princes russes avant du milieu du XVe siecle //Oxford Slavonic Papers. 1978. № 11. P. 1-41). См. также: Giraudo G. «Саг», carstvo et termes correlatifs dans les textes russes de la deuxieme moitie du XVle siecle // Da Homa alia Terza Roma. Rome, 1983. №. 3. P. 550-551. 45
Глава первая Наименование князя царем выражало представление, кото- рое легло в основу позднейших русских политических взгля- дов, — идею того, что царская власть является единственной на- стоящей верховной властью. Впервые термин самодержец в применении к московскому князю был использован митропо- литом Зосимой в тексте, процитированном в эпиграфе к этой главе. Зосима превратил аналогию между московским князем и императором Византии в фактическое равенство9. Термин са- модержец (калька греческого autocrator) выражал превосходст- во Московского царя и его суверенность: впервые над правите- лем Москвы не было более высокой земной власти10. Кроме того, Иван III перенял знаки верховной власти у за- падных монархов, на равенство с которыми он претендовал. В подражание печати Священной Римской империи — дву- главому орлу — он ввел собственную царскую печать: визан- тийского двуглавого орла в короне с опущенными крыльями11. Он женился на византийской принцессе Софье Палеолог, ко- торая жила в Риме и следовала западным художественным вкусам. Затем он приступил к строительству соборов и двор- цов, которые должны были придать его столице монументаль- ное величие. Итальянские архитекторы придали московскому Кремлю великолепный ренессансный облик. Пьетро Солари выстроил новые кремлевские стены и башни на манер италь- янских укрепленных городов. Успенский собор Аристотеля Фиораванти превосходил величиной и великолепием кресто- во-купольный Успенский собор во Владимире. Во внешнем орнаментальном убранстве Архангельского собора венециан- ские архитекторы использовали мотив раковин. Грановитая 9 Гольдберг. Указ соч. С. 114-115. Но я не вижу в тексте подтверждения мысли Гольдберга, что Москва при таком сравнении стала противопос- тавляться Константинополю и затмевать Константинополь. '° Szeftel М. The Title of Muscovite Monarch up to the End of Seventeenth Century //Canadian Slavic Studies. 1979. Vol. 13, №. 1-2. P. 65-66. " Густав Алеф пришел к заключению, что двуглавый орел, символ, никог- да не присутствовавший на печати Византии, был принят, чтобы дать Ивану возможность иметь царский символ, равный двуглавому орлу на печати императора Священной Римской империи. См.: Alef G. The Adop- tion of the Muscovite Two-Headed Eagle: A Discordant View // G. Alef. Rulers and Nobles in Fifteenth-Century Muscovy. London, 1983. Section 9; Вилинбахов Г В. Всадник русского герба /'ТГЭ, 1981. № 21. С. 117-118; Воронец Е. Н. Четырехсотлетие Российского Государственного Герба. Харьков, 1898. С. 16-29; БЭ. Т. 17. С. 405-408,411-413; Лакиер А. Б. Рус- ская геральдика. М., 1990. С. 141-142. 46
Князья-викинги и византийские императоры палата, первая каменная резиденция русского правителя, имитировала дворец эпохи Возрождения. Подобно императорам Священной Римской империи и другим западным монархам, московские князья подтверж- дали свои притязания на верховную власть при помощи ми- фических генеалогий, показывавших их высокое император- ское происхождение. «Сказание о князьях Владимирских», составленное в первой половине XVI столетия, ввело в исто- рический документ имя брата Августа, Пруса, который будто бы правил прусскими землями и был прямым предком Рюри- ка. А линию московских князей возводили непосредственно к Рюрику. «Сказание» было целиком и полностью мифом о правителе — иначе говоря, в отличие от обычных европей- ских мифов о троянском родоначалии, в нем не было и намека на связь между русским народом и мифическими троянскими переселенцами12. Оно стало главным оправданием имперских претензий Московии в XVI веке. Иван IV, хвастаясь своим «германским» происхождением от Рюрика, утверждал, что он не «русский»13. Изображение орла на императорском щите он объяснял своим кровным родством с Августом. Русские дип- ломаты ссылались на «Сказание», предъявляя требования к Речи Посполитой. Такая реконструкция прошлого легла в основу первого московского «исторического труда» — Сте- пенной книги — и собрания житий святых, Четьих Миней. Обе они были составлены в середине XVI столетия под руко- водством митрополита Макария14. Создатели «Сказания о князьях Владимирских» провели и прямую связь с Византийской империей. Во второй части второй редакции «Сказания», содержащей легенду о Монома- хе, описана давняя традиция и «древние» регалии венчания на царство русских государей. Согласно этой легенде, Владимир 12 См.: Reisman Е. S. The Absence of a Common-Descent Myth for Rus // Russian History/Histoire Russe. 1988. Vol. 15, № 1. P. 9-19; Reynolds S. Medieval Origines Gentium and the Community of the Realm /'History. 1983. Vol. 68, № 224. P. 375-390. Дмитриева P. П. Сказание о князьях Владимирских. М.-Л., 1955. С. 5; Keenan Е. Royal Russian Behavior, Style and Self-Image // Ethnic Russia in the USSR: the Dilemma of Dominance. N.Y., 1981. P. 15. " Ключевский В. О. Сочинения. Т. 2. М., 1957. С. 122-130; Дмитриева. Указ. соч. С. 5-6, 154-155; Wolff R. L. The Three Romes: The Migration of an Jdeology and the Making of an Autocrat // Daedalus. 1959. Vol. 88, № 2. 47
Гпава первая Мономах получил императорские регалии от своего деда — императора Константина Мономаха, в действительности умершего до его вступления на престол, — чтобы предупре- дить поход на Византию. Регалии Мономаха состояли из «животворящего креста» — нагрудного крестика с кусочком дерева с креста распятия, барм — подобия наплечников визан- тийских императоров, короны — «шапки Мономаха» (вероят- но, татарского происхождения) и цепи «аравийского золота»15 *. Если западные монархи использовали подобные сказания, чтобы освободиться от господства римской католической церкви, то русские легенды создали сами церковные иерархи. Они «возвышали» духовенство вместе с царем как преемни- ков византийской императорской миссии, поборников веры. Символические отношения между царем и церковью отрази- ли поздневизантийскую концепцию симфонии между свет- ской и церковной сферой, изложенную в византийском Номо- каноне, Кормчей книге. В католических государствах светская власть отделена от церковной, что выразилось в договорных отношениях, изученных Ле Гоффом на материале француз- ской коронации. В России интересы церкви и престола были неразделимы, и ранняя русская коронация была пышной це- ремонией их признания в верности друг другу, совершавшей- ся в начале каждого царствования. Русское венчание на царство было абсолютистской церемо- нией, лишенной каких бы то ни было средневековых пережит- ков, свойственных французским или английским коронациям. Митрополит Макарий составил чин первой коронации русско- го царя в 1547 г. для освящения и обнародования царского ти- тула семнадцатилетнего Ивана IV. Макарий позаимствовал свою церемонию из поздневизантийских ритуалов XIV в.ш 15 Olshr G. La Chiesa е lo Stato nel ceremoniale d’ incoronazione degli ultimi sovrani Rurikidi // Orientalia Christiana Periodica. N 16. 1950, fasc. 3-4. P. 283,292-293. Я очень признателен Альфредо Мазоеро за перевод этой работы. О регалиях см. также: Прозоровский Д. И. Об утварях, приписы- ваемых Владимиру Мономаху // Записки Отделения русской и славян- ской археологии Императорского русского археологического общества. 1882. № 3. С. 1-64; Дмитриева. Указ. соч. С. 116-117; The Testament of the Grand Princes of Moscow. Ithaca, N.Y., 1967. P. 97-103. ,G Острогорский Г. А. Эволюция византийского обряда коронования //Ви- зантия, южные славяне и древняя Русь, Западная Европа. М., 1973. С. 38-39; Miller D. В. The Coronation of Ivan IV of Moscow //Jahrbucher fiir Geschichte Osteuropas. 1967. № 15. S. 559-574. 48
Князья-викинги и византийские императоры Регалии Мономаха были священными предметами, дарующи- ми московским князьям, а теперь и русскому царю право наследовать императорский престол. Главный момент коро- нования Ивана, не включавшего в себя церемонию миропома- зания, составляла инвеститура (облачение)17. Ритуал откры- вался диалогом между царем и митрополитом, в котором Иван просил Макария благословить его наследственные при- тязания на титул русского царя. Иван заявил, что все его пред- ки начиная с Владимира Мономаха были коронованы. Он упомянул также о данном ему отцом приказании короновать- ся «по древнему нашему царскому чину». В ответ митрополит подтвердил наследственные права царя на императорскую ко- рону. Затем он надел царю на шею животворящий крест, воз- ложил руки ему на голову и произнес благословение, как при рукоположении в священники. Этим жестом, как объявил ми- трополит, завершился акт освящения18. Возложив «святые бармы», Макарий короновал Ивана, а затем вручил ему скипетр. Первую часть церемонии он за- ключил «поучением». Написанное Макарием и заимствован- ное из Наставления дьякона Агапита императору Юстиниа- ну, «поучение» представляет собой пространное наставление царю о его обязанностях по отношению к церкви и поддан- ным. Оно кончается на эсхатологической ноте: митрополит описывает восхождение царя к небесам, где он будет править с Христом и со всеми святыми в награду за его «царские по- двиги и труды»19. Легенда о Мономахе была главным мифом ранней русской коронации, а регалии Мономаха стали священными знаками 17 Миропомазание было добавлено в более поздний обряд коронования, послуживший программой для будущих коронаций. См.: Успенский Б. А. Царь и патриарх. М., 1998. С. 110-112. ,м Шахматов М. В. Государственно-национальные идеи чиновных книг венчания на царство московских государей // Записки Русского научно- го института в Белграде. 1930. № 1. С. 250-251,259-260; Miller. The Coro- nation of Ivan IV. P. 559-561; Дмитриева. Указ. соч. С. 44-52; ДРВ. Т. 7. С. 1-4; Барсов Е. В. Древнерусские памятники священного венчания ца- рей на царство в связи с греческими их оригиналами. М., 1883. С. 72-75; OLshr. La Chiesa е lo Stato. P. 295-297. Барсов. Древнерусские памятники. С. 80-84; Miller. The Coronation of jvan IV. P. 567-569; Sevcenko I. A Neglected Source of Muscovite Political Ideology The Structure of Russian History. N.Y., 1970. P. 92; Bennet D.J. Jr- The Idea of Kingship in Seventeenth-Century Russia (диссертация). Har- vard University, 1967. P. 91-94. 49
Глава первая царской власти, освященными русской православной церко- вью. Венчание на царство совершалось в Успенском соборе московского Кремля, где находился митрополичий престол (с XIV века митрополиты связали себя с московскими кня- зьями). В церемониях венчания регалии окружались жеста- ми литургического поклонения. Звон церковных колоколов, темнота собора и запах ладана, святые, глядящие со стен и иконостаса, — все это создавало атмосферу вневременного таинства, как будто поколения князей и императоров присо- единились к живым, освящая власть20. Церемония превраща- ла вымысел об императорском престолонаследии в священ- ную истину. Легенда о Мономахе играла ту же роль, что легенда о Свя- щенном сосуде во французской коронации. Обе легенды слу- жили источниками харизмы, сообщаемой носителю власти священными предметами: в России это — регалии Мономаха, во Франции — миро Хлодвига. В обеих легендах указание на родоначалие используется для установления исторической связи нынешнего правителя с получателями первоначального харизматического дара. Однако мотивы, присутствующие в этих легендах, предполагают различный характер дарован- ной харизмы. По французской легенде, сосуд с миром Хло- двига, освятившим власть Капетингов, был принесен в клюве посланным с небес голубем. Это свидетельствовало о прови- денциальном происхождении французской монархии: Бог да- рует благословение духовенству и королям без посредства им- перии. Легенда выражала раннюю идею непрерывности мироздания и единения нации вокруг короля21. Легенда о Мономахе подчеркивала производный характер русской верховной власти: благословение приходит не прямо от Бога, а при посредстве Византийской империи; политичес- кая и церковная власть стремилась удержать византийский облик. Миро Хлодвига, ниспосланное с небес, даровало чудо- действенное могущество, например способность французских королей излечивать золотуху. Легенда о Мономахе была свет- 20 О древнерусском понятии времени, по которому «потомки повторяют предков, как эхо», см.: Панченко А. М. «История и вечность» в системе культурных ценностей русского барокко // ТОДРЛ. 1979. Вып. 34. С. 189-199. 21 Giesey. Models of Rulership in French Royal Ceremonial. P. 43; Nelson. The Lords anointed and the people’s choice: Carolingian royal ritual. P. 137-180. 50
Князья-викинги и византийские императоры ским мифом; в ней ничего не говорилось о чуде, в ней не было притязаний на сверхъестественное могущество. Скорее этот миф основывался на доблести киевского князя при вторже- нии или угрозе вторжения в Константинополь. По словам по- учения, князю предстояло править на небесах в награду за его деяния на земле, его «царские подвиги и труды». Таким обра- зом, коронация в Московии давала образу завоевателя рели- гиозную санкцию. Она соединяла судьбу православной церкви с успехами светской империи. Иван IV считал, что венчание на царство оправдывает использование им царского титула и часто упоминал об этом, защищая свою власть от посяга- тельств, прежде всего со стороны Польши22. Первое русское венчание на царство состояло из облаче- ния и обедни. Б. А. Успенский и И. А. Тихонюк показали, что церемония первоначально не включала в себя обряд миро- помазания. Но чин венчания на царство, составленный, веро- ятно, в середине 1550-х гг., уже содержал описание миропома- зания Ивана во время обедни. Так же как облачение, миропомазание было абсолютистской церемонией, введенной для утверждения признания за московским царем статуса го- сударя. Миропомазание было добавлено задним числом — возможно для того, чтобы обеспечить благословение констан- тинопольского патриарха. В отличие от французской, англий- ской и византийской коронации, миропомазание совершалось после облачения и не играло роли в сакрализации светской власти царя. Успенский убедительно показал, что ему прида- вали сакральное значение, так как русские церковники, со- ставлявшие обряд церемонии, спутали миропомазание во вре- мя коронации с таинством помазания при крещении. Оно даровало царю особую харизму, делавшую его самым святым из мирских людей, а в глазах некоторых приравнивавшую его к Христу23. В очередной раз иноземная форма была заимство- 22 Барсов. Древнерусские памятники. С. XXII1-XXIV; Olshr. La Chiesa е lo Stato. P. 293. г' В то время как византийский патриарх в момент помазания произносил слова «Свят, свят, свят... русский возглашал «Печать и дар Святаго Ду- ха...». Успенский замечает, что эта разница — не что иное, как разница между ветхозаветным и новозаветным освящением: в Византии богоизб- ранный царь уподоблялся царям Израиля, в России царь уподоблялся Христу {Успенский Б. А. Царь и патриарх. М., 1998. С. 110-112; Тихо- вюкИ. А. О византийском образе царской коронации Ивана Грозного (и печати); см. также: Olshr. La Chiesa е lo Stato. P. 296-297). 51
Глава первая вана и наполнена упроченным и очищенным содержанием, для того чтобы подчеркнуть притязания русского царя на аб- солютную власть. Мифы о родоначалии сопровождались усилиями реализо- вать имперское понятие власти над обширными территория- ми и другими народами. Покорение Иваном IV Астрахани и Казани подчинило Москве первые нерусские территории. Победа над Казанью была отмечена триумфальным проездом по русским городам, завершившимся церемониальным въез- дом в Москву. Эти процессии прославляли победу завоевате- ля, но, в отличие от римских триумфов, приписывали успехи Ивана Богу и духовенству. Главными объектами референции были Византия и легенда о Мономахе. Прежде чем въехать в Москву, Иван снял свои доспехи и надел шапку Мономаха, бармы и животворящий крест21 * * 24. Имперским замыслам Ивана помешала неудача его попы- ток расширить свои западные владения во время Ливонских войн. Но имперские претензии сохранились. Вместо слова Русь, которым обозначались теперь центральные территории Московского государства, Иван начал пользоваться словом Россия, обозначавшим великую Россию, где правил русский царь. Иван внес изменения в царскую печать. На груди орла он поместил щит с изображением «всадника», московского князя на коне и с копьем в руке. Орел был окружен печатями разных земель, подвластных Москве25. Учреждение патриар- хата в России в 1589 г. при царе Федоре дало главе русской церкви высший церковный титул в православной иерархии и в еще большей степени приблизило Российскую империю к византийской модели. Константинопольский патриарх, подтверждая титул царя в грамоте 1561 г., уподобил Ивана IV византийскому импе- ратору: «царь и государь православных христиан всей вселенной с Востока до Запада и до Океана»26. Но заявляя о своих претензиях на равенство, русские цари не просто повторяли представления константинопольского патриарха 21 Chemiavsky М. Russia //National Consciousness, History and Political Cul- ture in Early-Modern Europe. Baltimore, Md., 1975. P. 125. 25 Giraudo. «Саг», carstvo. P. 563-568; Alef. The Adoption of the Muscovite. Sect. 9; Вилинбахов. Всадник русского герба. С. 117-118; Лакиер. Русская геральдика. С. 141-142,149. 26 SzefteL The Title of Muscovite Monarch. P. 70-71. 52
Князья-викинги и византийские императоры о «вселенском» господстве. Имперское наследие переводило российских монархов в тот же символический план, что и за- падных, и давало им религиозные, культурные и историчес- кие основания быть абсолютными правителями России. Вы- яснилось, что Россия обладает тем же символическим наследием, с помощью которого демонстрировалось право на суверенитет на Западе27. ♦ ♦ ♦ Семнадцатый век начался со «Смутного времени», катастро- фического общественного и политического развала, последо- вавшего за пресечением правившей Москвой династии. Стра- на была ввергнута в гражданскую войну между разными социальными группами и объединилась только после вторже- ния шведских и польских армий. Движение за национальное единство, созданное по призыву церковных иерархов, возгла- вили купец Кузьма Минин и князь Дмитрий Пожарский. Высшей точкой этого движения стало собрание представите- лей всех сословий царства, после долгих интриг избравшее ца- рем Михаила Романова. В. О. Ключевский писал, что конец Смуты и избрание Михаила внесли в русскую политическую жизнь новое на- циональное сознание. Русские теперь рассматривали свою страну не как владение московского царя, а как государство, состоящее из народа и управляемое царем. В то время, пола- гал Ключевский, это была лишь идея, но в будущем она мог- ла вдохновить развитие государства, заботящегося о своем народе28. Само появление в русском политическом дискурсе категории «государства» было доказательством больших пе- ремен. В XVII в. российский чиновничий аппарат разросся и усложнился. Рост вооруженных сил сопровождался уве- личением доли регулярных, расквартированных на постоян- ной основе подразделений. Вместе с тем власть усиливавше- гося государства начала распространяться на православную Церковь. См. анализ этой темы в «Степенной книге* *, сделанный в статье Nit- sche Р. Translatio imperii? Beobachtungen zum historischen Selbstverstand- nis im Moskauer Zartum urn Mitte des 16 Jahrhunderts /'Jahrbucher fur Ge- schichte Osteuropas. 1987. Bd. 35. S. 321-338. * Ключевский. Сочинения. T. 3. С. 14-17,68-69. 53
Глава первая Однако русская монархия XVII в. не только восстановила, но и увеличила дистанцию между правителем и подданными. Общественные беспорядки Смутного времени продолжались в течение всей первой половины века, и восстановить преж- нюю власть в полной мере удалось лишь в первое десятилетие царствования Алексея Михайловича (1645—1676). Алексей Михайлович созвал Собор, подготовивший кодекс законов — Уложение 1649 г., которое отвечало социальным чаяниям раз- личных групп и в то же время ввело обязательную службу землевладельцев, усилило и расширило власть государствен- ного центра. Введение государством системы крепостного права закрепило альянс служилых людей с престолом. В тече- ние следующих двух столетий и дворяне и горожане, стремясь улучшить свое положение, будут обращаться к трону29. Соборное уложение удовлетворило основные претензии среднего служилого класса и горожан. Крестьянство, находив- шееся в крепостной зависимости, было беззащитно. В следую- щем веке недовольство крестьянства выльется в кровавые мятежи, в результате которых власть помещиков только усили- лась, а крестьянство лишилось своих последних прав. Помещи- ки и чиновники стали партнерами царя во власти, управляя угнетенным сельским населением. Они участвовали и в презен- тациях царской власти, что поднимало их — как слуг русского царя — над схваткой социальных интересов. При Алексее Ми- хайловиче русский двор начинает походить на дворы европей- ских монархов: царских слуг объединяет коллективное выра- жение преданности монархическому мифу и представления, возносящие их в высшую мифическую область мироздания. Вместо того чтобы искать взаимопонимания с народом, Ро- мановы попытались заявить о царском достоинстве своих предков. Принцип избрания ставил под угрозу абсолютную власть царя и не мог стать теоретической основой монархии. Официальные источники объявляли избрание Михаила ак- том божественного вмешательства30. При коронации Михаила было объявлено, что он тоже происходит от «Великого Рюри- ка» и св. Владимира, безо всякого указания на то, что преемст- венность была прервана. В конце XVII столетия генеалогия «Сказания о князьях Владимирских» была повторена и расши- 29 См.: Hellie R. Enserfment and Military Change in Muscovy. Chicago, 1971. P. 135-137. 30 Bennet. The Idea of Kingship. P. 45-69. 54
Князья-викинги и византийские императоры пена в «Бархатной книге», иллюстрированном собрании крат- ких биографий князей и царей. Книга открывалась портретами Августа и Рюрика. На росписях стен Грановитой палаты есть изображение восседающего на троне Августа с тремя братьями и Рюрика на вершине генеалогического древа династии31. Однако в XVII в. новая династия обращала все меньше внимания на свое малоубедительное мифическое родоначалие и все чаще подчеркивала сходство с императорскими моделя- ми. В поисках подходящей символики верховной власти ана- логия оттесняла родоначалие на задний план. Процесс этот достиг кульминации в конце века, когда Петр Великий пере- нял символы и церемонии барокко. Присоединение восточной части Малороссии с Киевом и Белоруссии со Смоленском в 1650-х и 1660-х годах дало новые территориальные обоснова- ния имперских притязаний. Теперь русский царь претендовал на наименование «всеа Великая и Малыя и Белыя России само- держец». Слово Россия все чаще заменяет слово Русь в офи- циальных документах и церемониях. Печать была изменена, чтобы отразить новое царское величие, подобное величию за- падных монархов. «Большая государственная печать», введен- ная Алексеем Михайловичем в 1667 г., готовилась под наблюде- нием австрийского герольдмейстера Лаврентия Хурелича (Хурулевича). Крылья орла были подняты, как на печати Свя- щенной Римской империи. Три короны над головами орла сим- волизировали обладание Казанью, Астраханью и Сибирью, а изображения храмов по краям представляли «земли», Вели- кую, Малую и Белую Россию. Орел держал в когтях державу и скипетр, что, в соответствии с указом 1667 г., означало форму- лу: «Милостивейший государь, самодержец и обладатель»32. В первые годы царствования Алексея Михайловича, пока царь был еще юным, большое влияние на государственные дела оказывал Никон, ставший в 1652 г. патриархом. Даровитый че- ловек с грандиозными планами, Никон считал, что он должен воплотить в жизнь имперские заветы и превратить Россию 31 Царские коронации на Руси. Нью-Йорк, 1971. С. 52-62; Chemiavsky М. Tsar and People. Studies in Russian Myths. New Haven, Conn., 1961. P. 59; Kampfer F. Das Russische Herrscherbild von den Anfangen bis zu Peter den Grossen. Recklinghausen, 1978. S. 84, 218-220. "Лакиер. Русская геральдика. С. 142-150,218-219; Лукомский В. К. Госу- дарственный герб //НЭС. Т. 14. С. 471-472; Воронец. Четырехсотлетие Российского государственного герба. С. 27; ПСЗ. № 421,1687. 55
Глава первая в центр вселенской христианской Империи. Такое мировоззре- ние требовало установления имперской религии, стоящей выше местных особенностей русского богослужения и книг, канони- зированных церковными соборами в XVI в. В 1653 г. Никон провел реформы, которые установили в русской церкви бого- служение по греческому образцу, изначально принятое в Визан- тии, и книги, найденные в греческих и украинских источниках. Никон достиг своей цели, создав имперскую религию, которая претендовала на вселенскую, а не на местную истину. Его ре- формы вывели на авансцену украинское духовенство, воспитан- ное в западных (часто иезуитских) семинариях. Никонианские реформы были культурным и политическим эквивалентом пер- воначального обращения в христианство. Беспощадно насажда- емые, они оттолкнули большое количество «старообрядцев», которые предпочли сопротивление или самоуничтожение под- чинению тому, что казалось им иноземной ересью. Хотя после 1658 г. Алексей Михайлович отвернулся от Никона, реформы он сохранил. Он остался верен и образу ви- зантийского императора, подражать которому научил его Ни- кон. Никон настоял, чтобы Алексей Михайлович причащался в «царском наряде», а не в традиционной для русского обряда причащения одежде, и ввел царя в строгий порядок богослу- жения, воплощением которого, по его мнению, был христиан- ский император. Алексей поддерживал эту иератическую манеру и после опалы Никона. Он заказал в Стамбуле рос- кошные золотые бармы, державу и скипетр, сделанные по об- разцам греческих императоров. Совершение царем тщательно разработанных ритуалов, обеспечивающих спасение его паст- вы, обнаруживало неподвластную времени святость его влас- ти, его превосходство над подданными и приближенными. Его прозвали «Тишайшим», переводя так греческое слово Galeno- tetos, К титулу Алексея Михайловича было добавлено слово святой, входившее в титул византийского императора33. Этим царь возвысил себя над своими подданными, явив- шись высшим на земле заступником перед Богом, чье благоче- 33 Забелин И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. М., 1915. Т. 2. С. 489-490; Бобровницкая И. А. и др. Государственная Оружей- ная палата. М., 1988. С. 350-351; Ключевский. Сочинения. Т. 3. С. 320-326; Bennet. The Idea of Kingship. P. Ill; Живов В. M., Успенский Б. А. Царь и Бог Семиотические аспекты сакрализации монарха в России // Языки куль- туры и проблемы переводимости. М., 1987. С. 74-75. 56
Князья-викинги и византийские императоры стие превосходит их собственное. М. Чернявский и А. Н. Ро- бинсон указали на новый личный элемент в исполнении Алексеем Михайловичем роли царя34. Благочестие Алексея было представлено не как черта абстрактного образа царя, а как особое личное качество, демонстрирующее его духовное и, следовательно, политическое превосходство. Его почти мо- нашеский режим благочестия был первым очевидным приме- ром царского сценария, согласованной и организованной демонстрацией воплощения иноземного образа правителя в русском царе. Его прозвали «послушником». Так же как дворянство в других недавно возникших монар- хиях, русская служилая элита отделяла себя от остального об- щества, претендуя на свое, часто мнимое, иностранное родона- чалие — когда татарское, когда европейское. Согласно «Бархатной книге», в которой перечислены фамилии высших русских сановников конца XVII в., из 1758 дворянских фами- лий только 75, т. е. менее чем 5%, были русского происхожде- ния35. Царское окружение демонстрировало свою причаст- ность к власти монарха, присоединяясь к проявлениям монаршего благочестия. Они, подобно государю, вели набож- ную жизнь, как если бы тоже были монашеской братией. Под угрозой наказания они принимали участие во всех службах, царских выходах и приемах, показывая этим свое самоотрече- ние «царских холопов»36. В соответствии с этим монастыр- ским режимом женщины — за редкими исключениями — к ри- туалам не допускались; царевна смотрела на церемонии, в том числе и на коронацию, через потайное окошко37. и Робинсон А. Н. Борьба идей в русской литературе XVII века. М., 1974. С. 73-76; Chemiavsky. Tsar and People. P. 62-64. 35 Загоскин H. П. Очерки организации и происхождения служилого сосло- вия в допетровской Руси. Казань, 1876. С. 176—178. Гальперин в своей ра- боте «Russia and the Golden Horde», c. 111-113, обсуждает проблему вы- думки мнимых знатных предков и трудности установления подлинного происхождения. Crummey R. О. Aristocrats and Servitors: The Boyar Elite in Russia, 1613-1689. Princeton, N. J., 1983. P. 140-142, 170-171, 253; Забелин И. E. Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях. М., 1901. С. 289. Kollmann N. S. The Seclusion of Elite Muscovite Women // Russian Histo- ry. Vol. 10, p. 2. 1983. P. 170-187. Царевна Софья Алексеевна, воспитан- ная западными наставниками, порвала с этой традицией, последовав за гробом своего брата Федора на его похоронной процессии в 1682 г. Q'Rrian С. В. Russia under Two Tsars, 1682-1689: The Regency of Sophia Alekseevna. Bercley and Los Angeles, 1952. P. 21-22. 57
Глава первая Бояре, сопровождавшие Алексея Михайловича на церемо- ниях, составляли царский двор — коллективную презентацию царя и элиты, помогавшей ему в отправлении власти и расши- рении его империи. Их положение во время церемоний откры- вало их придворный статус, их близость к царю, а значит — их власть и влияние. Церемониальные описания ритуалов («чи- ны») регламентировали многие функции — приемы послов, свадьбы и банкеты. Назначение на должности и размещение за царским столом происходило в строго определенном порядке, в зависимости от знатности. На своей свадьбе Алексей Михай- лович потребовал от своих гостей не ссориться из-за мест38. Большей частью царские церемонии оставались в пределах дворца и собора, где только высшие сановники могли посмот- реть на «светлые очи» царя39. Однако по большим религиозным праздникам монарх демонстрировал величие своего двора в цар- ских выходах из дворца и облекал атрибуты светского великоле- пия в духовную форму. Во время этих выходов Алексей Михай- лович появлялся в новомодных регалиях Мономаха, большом наряде, уравнивавшем любого царя с византийским императо- ром, независимо от того, византийского ли происхождения они были (рис. 3). Он надевал новые золотые короны с художествен- ными украшениями, копии «шапки Мономаха» с бесчисленны- ми драгоценными камнями, сделанные служившими у него иностранными мастерами или привезенные из-за границы40. w Сгитптеу. Aristocrats and Servitors. Р. 169-172; Робинсон. Борьба идей в русской литературе. С. 105-107. О других точках зрения см.: Koll- тапп N. S. Kinship and Politics: The Making of The Muscovite Political Sys- tem, 1345-1547. Stanford, Calif., 1987. P. 146-148. Хотя доводы Кольман о сложности боярской брачной политики и поддержании образа гармони- ческих отношений достаточно убедительны, я не вижу очевидных фор- мальных или неформальных процедур, которые позволяли бы им участво- вать как особой социальной группе в законодательстве, принятии решений или определении ключевых назначений. Могут возразить, что «гармония» двора была «фасадом» или «вымыслом», скрывавшим господство элиты над правителем. Рассматривая двор XVII столетия, Кольман показывает, как церемония определяла право бояр «получать от власти высокий соци- альный статус и экономическую выгоду» (Kollmann N. S. Ritual and Social Drama at the Muscovite Court //Slavic Review. 1986. Vol. 45, № 3. P. 490, 500). Но это не доказывает «традиционного права на долю во власти». w Сгитптеу R. О. Court Spectacles in Seventeenth-Century Russia: Illusion and Reality //Essays in Honor of A. A. Zimin. Columbus, Ohio, 1985. P. 130-131. w Они были изготовлены по образцу «шапки Мономаха», но гораздо более искусными ювелирами и с еще большим количеством драгоценностей; см.: Бобровницкая и др. Государственная Оружейная палата. С. 344-347. 58
Князья-викинги и византийские императоры На его шитой золотом одежде пуговицами служили изумру- ды, а золотые браслеты были все в жемчугах. Сановники тоже были в богатых одеждах, украшенных драгоценностями'”. Царские выходы с участием духовенства представляли иера- тический образ христианского императора, окруженного сво- ими слугами и духовенством. Самым пышным из них было Водосвятие, происходившее ежегодно 6 января во время празд- ника Крещения. Царь и патриарх шествовали к Москва-реке, где патриарх благословлял воды через прорубь, а царя окроп- лял водой. Эта церемония мало походила на свой византий- ский прототип, остававшийся в пределах дворца. В византий- ской церемонии главную роль играл император, а в русской версии шестнадцатого столетия в процедуре доминировал ми- трополит, сидевший на троне, в то время как царь стоял. В на- чале семнадцатого века эти позиции сменили друг друга, а в последние десятилетия порядок церемонии зависел от рав- новесия сил царя и патриарха42. Невзирая на свое происхождение, Водосвятие к концу XVII в. стало празднеством единения царской элиты, отделенной от подданных символами власти и пышными одеяниями. Царь появлялся в роскошной мантии, якобы напоминавшей визан- тийскую и называвшейся «порфирой»; ее изготовляли из вене- цианской парчи, подбитой горностаем, и с пуговицами из драго- ценных камней. Он надевал бармы и корону с рубинами. В руках у него был царский скипетр, тоже украшенный драго- ценными камнями. «Животворящий крест» из регалий Моно- маха висел на золотой цепи. В сообщениях упоминалось, что царя поддерживали под руки двое бояр, помогавших ему нести это тяжеловесное одеяние. Его медленный и утомленный шаг к концу долгого шествия подчеркивал отдаленный от простых смертных и статический характер его власти43. Придворные то- же шествовали в богатых одеждах; люди, одетые в обычные каф- таны, могли смотреть на церемонию, но не участвовать в ней. ° Забелин. Домашний быт русских царей. Т. 1. С. 376-379; Робинсон. Борьба идей в русской литературе. С. 100. 12 Бушкович доказывает, что церемония эта выросла из народных ритуа- лов, запрещенных церковью, стремившейся присвоить ритуалы себе и трансформировать их: Bushkovitch Р. A. The Epiphany Ceremony of the Russian Court in the Sixteenth and Seventeenth Centuries // The Russian Review. 1990. Vol. 49, № 1. P. 1-18. По этому поводу см. замечания: Байбурин А. К., Топорков А. Л. У исто- ков этикета. Л., 1990. С. 66. 59
Глава первая 3. Царь Алексей Михайлович. Портрет 60
Князья-викинги и византийские императоры Это было впечатляющей демонстрацией господства. Но, пожалуй, самой поразительной чертой Водосвятия было при- сутствие массы вооруженных сил, в особенности стрельцов — регулярных, расквартированных на постоянной основе войск, выполнявших роль дворцовой гвардии и внутренней поли- ции. Торжественное шествие открывали по 200 стрельцов из каждого полка «в цветном лучшем платье с золочеными пи- щалями, ложи коих украшены были перламутровыми ракови- нами; другие с золочеными копьями и наконец третьи, с на- рядными золочеными протазанами (род алебарды)». Еще 150 сопровождали царя. Другой полк с барабанами и знаменами охранял дорогу. В конце XVII столетия подразделение ярко разодетых канониров в течение всей церемонии стояло на ча- сах возле своих пушек44. Церемония Водосвятия начала похо- дить на европейский триумф. Другие церемонии демонстрировали гармонию между светскими и церковными властями. В день Нового года в сен- тябре царь и патриарх вели процессии на Красную площадь, где встречались и лобызались45. Особенное впечатление про- изводил на иностранцев ежегодный крестный ход в Вербное воскресенье от Успенского собора в Кремле до Покровского собора (Василия Блаженного) на Красной площади. Шествие воспроизводило въезд Христа в Иерусалим. Царь в пышном убранстве своих царских одежд, со скипетром в правой руке, вел патриарха, который, сидя боком на коне, играл роль Хри- ста на осляти. Предлагалось несколько разных интересных толкований соотношения царя и патриарха в этой церемонии. Но в контексте других церемоний XVII в., таких, как Водосвя- тие и венчание на царство, она представляется еще одним способом показать единение элиты в ответ на беспорядки в обществе, угрожающие государственному строю. Царь де- монстрирует почтение патриарху как преемнику Христа, хотя его правительство все больше подчиняло церковь государст- венному контролю. В крестном ходе опять фигурируют стрельцы. Именно их, а не московских горожан гравюра того времени рисует распростертыми перед процессией46. м Забелин. Домашний быт русских царей. М., 1895. Т. 1. С. 313; 397-398. 1> The Travels of Olearius in 17th-Century Russia. Stanford, Calif., 1967. P. 67. '* Crummey. Court Spectacles. P. 132-136; Kantorowicz E. H. The «King’s Advent» and the Enigmatic Panels in the Doors of Santa Sabina // Art Bul- letin. 1944. № 26. P. 229-230. Крестный ход в Вербное воскресенье был 6/
Глава первая В конце XVII в. в церемонию венчания на царство были вве- дены дополнительные аналогии между русским царем, с одной стороны, и византийским императором и европейскими монар- хами, с другой. При въезде на свою коронацию в 1676 г. Федор Алексеевич появился в опашне, золотом кафтане, впервые на- детом еще Алексеем Михайловичем в подражание византий- скому императору. Коронование началось с того, что царь, по примеру византийской, французской и английской корона- ций, прочел Символ веры. Красноречивое публичное освящение притязаний царя на киевское и византийское наследство теперь включало в себя утверждение границ подвластных ему земель. Стоя на помос- те перед троном, Федор заявлял, что все «Великая России Ве- ликие Государи», от Рюрика до Михаила Феодоровича, были коронованы. Он использовал слово Россия, заменившее слово Русь при именовании пределов царской власти. Это измене- ние проявилось в чине XVII в. (порядке венчания на царство) и выражало единство всех русских земель — Великой, Малой и Белой России, а также Казани, Астрахани и Сибири. Но чин Федора был следующим шагом и вводил термин великое Рос- сийское царство, обозначая имперскую, абсолютную монар- хию, которой подчинены и русские, и нерусские земли47. Федор Алексеевич во время своего венчания на царство впервые причащался в алтаре вместе с духовенством. Такая практика появилась еще в царствование Алексея Михайло- вича. Патриарх и два митрополита подносили ему облатку и чашу, но царь не позволял себе входить в алтарь или при- чащаться прямо из дискоса и потира, как священники и ие- рархи церкви. Подобно византийскому императору, он при- введен в XVI в., когда главы церкви пытались возвысить митрополита, создав церемонию, основанную на католических источниках. М. Флайер недавно привел неопровержимый довод в пользу апокалиптического и эсхатологического смысла шествия в XVI в. Он утверждает, что Иван IV и церковные иерархи использовали аналогию с Христом, чтобы показать мессианский, теократический характер самого царя. См.: Flier М. S. The Iconography of Royal Procession Ivan the Terrible and the Muscovite Palm Sunday Ritual // European Monarchy: its Evolution and Practice from Ro- man Antiquity to Modern Times. Stuttgardt, 1992; Breaking the Code: The Image of the Tsar in the Muscovite Palm Sunday Ritual // Medieval Russian Culture II //California Slavic Studies. Vol. 19. Berkeley-Los Angeles, 1994. P. 213-242. 47 ДРВ. T. 7. C. 328-337; Шахматов. Государственно-национальные идеи. С. 256-258. 62
Князья-викинги и византийские императоры чащался как низшее духовенство и это уравнивало его досто- инство с французскими королями, причащавшимися на ко- ронациях облаткой и вином наравне с духовенством. Впо- следствии все русские государи будут причащаться во время коронаций в алтаре48. Успенский собор невелик. По размерам он не больше чет- верти Реймского собора или Вестминстерского аббатства, и только высшая знать могла присутствовать на службах. Но гораздо больше зрителей могло быть на пышных шествиях царской элиты в собор и из собора, когда царь, духовенство и царские слуги охранялись большим количеством стрельцов. Перенесение регалий и переход царя из Грановитой палаты в собор сопровождалось публичными шествиями. Царь следо- вал за священником, который окроплял дорогу святой водой, и длинной чередой свиты. Стрелецкие сотники двигались ря- дом с шествием, охраняя лестницу, ведущую из дворца, и до- рогу в собор. Когда царь вступал в собор, хор возглашал «Многая лета». Чин венчания на царство снова и снова под- черкивал «благочиние» шествия и мощный эмоциональный отклик толпы на площади. Наличие зрителей, как указывает чин, свидетельствовало о международной славе русского ца- ря. В толпе перед собором было «многое множество право- славных Христиан и иноземцов, которые ему, Великому Госу- дарю служат, разных окрестных государств прочия всяких чинов люди, и вси предстояли со страхом и трепетом, такожде кождо в своих местах, славяще Бога о таковом превеликом де- ле и дивящейся Царскому чудному происхождению»49. Выход из собора был еще более долгим и впечатляющим. Царь Федор появлялся во всех регалиях из южных врат Успен- ского собора. Когда он покидал собор, боярин рассыпал перед ним золотые монеты — обычай, заимствованный, возможно, из свадебных церемоний, где он предрекал новобрачным процве- тание50. В сопровождении семейства, близкого окружения и ду- ховенства он медленно двигался через площадь к Архангель- скому собору, где отдавал дань уважения своим предкам, и к Благовещенскому собору, семейной церкви царского рода. Чин w Успенский. Царь и патриарх; Olshr G. La Chiesa е lo Stato nel cerimoniale d’incoronazione degli zar Romanov // Orientalia Christiana Periodica. 1952. №18. P. 357-360 ” ДРВ. T. 7. C. 324-327. Барсов. Древнерусские памятники. С. XXXII. 63
Глава первая венчания Федора на царство описывает и нечто вроде всена- родного одобрения, разумеется организованного по случаю события. В нем упоминается «множество православных хрис- тиан» с точным обозначением «мужеска полу и женска», стояв- ших «со страхом и трепетом». Имеет место также «сердечная радость и благодарение, возсылающе славу всесильному Богу, прославляюще и похваляюще Богом венчанного Благочестиво- го Великого Государя и Великого Князя» и «дивящеся чудному тому Царскому происхождению»51. В чине венчания на царство особенно подчеркнуто облаче- ние иерархов, сверкающих драгоценностями, и великолепные одежды бояр. По имени называются слуги, принимающие уча- стие в церемонии, и восхваляются их богатые наряды. Упомя- нуты и дворяне и дьяки, которые готовят собор к церемонии, проводят шествие, несут регалии в собор и обратно и разбра- сывают монеты перед царем в конце службы52. Так же, как ви- зантийские коронации X в., русская церемония была «визу- альным знаком иерархии чинов»53. Те, кто стоял близ царя, занимали места в Боярской думе. Некоторые происходили из старых, весьма богатых родов, но и они тоже должны были за- нимать высокие административные посты. У них не было ничего общего с французскими пэрами, само происхождение которых уже определяло их важную роль в коронациях фран- цузских королей. Коронационные церемонии завершались застольем, следу- ющим за торжественным выходом. Застолье было еще одной торжественной демонстрацией солидарности церковных и светских властей. Церемонии в соборе начинались с привет- ствия царя митрополитом или патриархом у входа в их владе- ния, церковное пространство. Застолье во время Московской коронации давало царю случай принимать высшее духовенст- во в светском пространстве, Грановитой палате. Так Федор Алексеевич начинал церемонию специальным приглашением патриарха и высших иерархов, «Священного Собора», просле- довать во дворец. Церковные иерархи размещались за одним столом, бояре за другим по правую руку от царя54. ” ДРВ. Т. 7. С. 362-369. 52 Там же. С. 310-325. я The Construction of Court Ritual: The Byzantine Book of Ceremonies // Rituals of Royalty. Cambridge, 1987. P. 130-132. 54 ДРВ. T. 7. C. 370-372. 64
Князья-викинги и византийские императоры * * * В последние десятилетия XVII в. идентификация царя с духо- венством и концепция его роли как защитника православия все более явно входили в противоречие с светскими требова- ниями к его правлению. Еще в XVI в. в Россию хлынули ино- странные специалисты, приглашенные для введения военных новшеств и новой технологии и обучавшие наемные войска обращению с новейшим вооружением. После реформ Никона в русской церковной иерархии ведущие позиции заняли укра- инские монахи, воспитанные в культуре европейского барок- ко. Рост администрации и развитие системы приказов создали контингент чиновников, видевших в государстве светский ин- ститут, интересы которого имели мало общего с литургичес- кой символикой власти. Вторая символическая система, темы и образность которой были заимствованы на Западе, все настойчивее прославляла царя как светского государя. Официальная риторика, подобно западным абсолютистским сочинениям, начала восхвалять не только заботу царя о спасении душ его подданных, но и его по- печение об их светском благоденствии55. В официальных пре- зентациях стал появляться образ правителя как «бога на зем- ле», способного на светские чудеса. Монах Симеон Полоцкий, воспитанник Киево-Могилянской Академии и иезуитской коллегии, принес в Россию барочные панегирики. В своих по- хвальных словах Полоцкий заявлял, что слава Алексея Ми- хайловича распространилась на весь мир; его почитает вся Ев- ропа, Азия и даже Константинополь56. Преемник Алексея, царь Федор Алексеевич, не только говорил по-польски и сочи- нял польские стихи, но, как говорили, издал указ, запрещаю- щий старое русское платье и требовавший иностранной одеж- ды, возможно в польском стиле. Дьяки в правительственных приказах переводили или пересказывали западноевропейские истории о великих «ца- рях» древности, от Ассирии до Греции и Рима, которых они превозносили как светских правителей. Они отмечали по- 5 Bennet. The Idea of Kingship. P. 207-265. Соловьев С. M. История России с древнейших времен. Сочинения. М., 1991. Кн. VII. С. 176-177; Забелин. Домашний быт русских царей. Т. 1, 4.2. С. 442. 3 - 5509 65
Глава первая двиги русских князей и царей, которые приобщали их к об- ществу великих монархов прошлого. Первая иностранная пьеса, «Комедия Эсфири», известная в России как «Артак- серксово действо», проводила связь древнего персидского двора с русским. Пьеса, написанная по западноевропейским образцам немецким лютеранским пастором Иоганном Гот- фридом Грегори и переведенная приказными дьяками, была поставлена при дворе Алексея Михайловича в 1670-х гг., но только после полученного царем одобрения его духовника, заявившего, что христианские правители, в том числе визан- тийские императоры, разрешали такие представления. При- дворный обращается к Артаксерксу: «О, царь Вселенныя, ты Бог еси земный!» Царский глашатай Мамурза объявляет ца- рю, что царь Артаксеркс восстает из могилы. Затем царь кла- няется Алексею Михайловичу, выражая тем самым призна- ние славы и мощи русского царя57. В соответствии с западной практикой, репрезентации царя все чаще подчеркивали его личные качества, предвосхищая сценарии XVIII в., в которых личные черты императоров и императриц представлялись как политические добродете- ли. «Венец веры» Симеона Полоцкого порвал с традицией и предпослал слову царь индивидуальные определения ти- шайший и благочестивейший. Эти определения не входили в официальный титул, но ими пользовались в церковных службах и при дворе, что очень нравилось царю. В портретах, исполненных западноевропейскими художниками или напи- санных под их влиянием (парсунах), уже появляется сходст- во с реальным царем. Всаднику, помещенному в московской печати, на груди двуглавого орла, стали придавать черты правящего государя5*. Образ монарха-завоевателя, носителя чужестранных атри- бутов, был основным в мифологии русской власти начиная с древнейших летописей. Варяжская родословная, происхож- дение от Августа, принятие византийских регалий и обнару- 57 Cnimmey. Court Spectacles. Р. 139-140; Робинсон. Борьба идей в русской литературе. С. 133-134,137-139, 143; Рубинштейн Н.Л. Русская истори- ография. М., 1941. С. 41-42. w Робинсон. Борьба идей в русской литературе. С. 73-76; Фридебург Г. К. Портреты и другие изображения Петра Великого. СПб., 1872. С. 3; Ви- линбахов. Всадник русского герба. С. 119-120; Hamilton G. Н. The Art and Architecture of Russia. Kingsport, Tenn., 1983. P. 254-255. 66
Князья-викинги и византийские императоры жение сходства с древними царями — все это определяло пра- вителя как обладателя автономной политической власти, основанной на способности применять силу. Имперская ми- фология указывала на царскую власть как на высшую и все- ленскую и наделяла служение царю качествами величия и превосходства. Однако слово царь обозначало христианско- го правителя. Осуществление светской власти уравновешива- лось церковной ролью царя — защитника веры и участника симфонии правителя и патриарха, выраженной в образе пра- вославной Византийской империи. К концу XVII в. формы христианской империи и христианского императора не отве- чали более нуждам автономного действующего монархичес- кого правления. Сын Алексея, Петр, довел эту линию до выс- шей точки. Подобно князю Владимиру, подобно Никону, он произвел еще один акт культурного насилия и перестроил об- раз царя и элиты в соответствии с западноевропейским ми- фом о завоевании и власти.
Глава вторая Петр Великий Генерал, адмирал! Морских всех сил глава, Пришел, узрел, победил прегордого врага, Мужеством командора турок вскоре поражен, Премногих же оружий и запасов си лишен, Сражением жестоким бусурманы побеждены, Корысти их отбиты, корабли запаленны. Стихи, прочитанные Андреем Виниусом на триумфальном въезде русских войск в Москву после покорения Азова 30 сентября 1696 г. Что у окрестных и далечайших народов давнее и обычное есть, того доселе не имела Россия, то ны- не первее получила. Но не были и у нас главы жен- ские толикой чести достойные, но понеже великое в достоинствах бывает неравенство, отлагал оную суд Божий до сей предостойнейшей Героини, дабы народ Российский о всерадостной Ее коронации не токмо не суетную, но и совершенно всему правед- ную славу возымел; толикую бо в сем ныне совер- шенном премудрейшего Императора нашего деле видим правду, что Ей подобную во историях не мню да обрящем; паче же и дерзаем рещи, что у на- родов прочих, у которых древний есть обычай ко- роновати Монархини своя, сей первой в России ко- ронации равноправедная доселе не бывала. Феофан Прокопович. Проповедь на коронации императрицы Екатерины Алексеевны 7 мая 1724 года ПЕРЕОПРЕДЕЛЕНИЕ ПО АНАЛОГИИ: ТРИУМФАЛЬНЫЙ ВЪЕЗД ПЕТРА 30 сентября 1696 г. Петр отпраздновал свою победу над крымскими татарами в Азове римским триумфом. Его армии прошли через классическую арку, построенную по его распо- ряжению. С одной стороны свод и фронтон поддерживала массивная рельефная фигура Геркулеса с надписью над ней: 68
Петр Великий «С Геркулесовой крепостию». С другой стороны высилась фи- iypa Марса под словами «С Марсовою крепостию»1. В том же го- ду, когда умер единокровный брат Петра Иван и Петр начал править единолично, он заявил о новом языке символов и поли- тической образности, заимствованных из репертуара западноев- ропейского абсолютизма. Геркулес и Марс означали неодоли- мую сверхчеловеческую силу, которую Петр приписывал современной армии. Изображения античных богов, а не благоче- стивых византийских императоров «возвышали» его царский образ. В Геркулесе и Марсе русские столкнулись с западными метафорами монарха-героя, монарха-бога, символизирующими отказ от кроткого и смиренного облика московского царя. Надписи на своде трубили о масштабе собственных сверх- человеческих достижений Петра. Слова «Пришел, увидел, по- бедил», написанные в трех местах арки, отождествляли Петра с Юлием Цезарем; они будут часто повторяться в петровское царствование. Надписи на фронтоне показывали роль челове- ческой деятельности в этих достижениях. «Бог с нами, никто же на ны, никогда не бываемое», читалось на одной из них. Но не Богу приписывалась честь. Фраза из Евангелия от Луки (10:7), «Достоин делатель мзды своея» украшала фронтон, а ниже была помещена фигура крылатой Победы с лавровым венком и зеленой ветвью в руках. Тексты на двух позолочен- ных гобеленах по бокам: «Возвращение царя Константина с победой» и «Триумф царя Константина над нечестивым царем Максентием римским»2 сравнивали Петра с Констан- тином, но с Константином-воином, а не благочестивым хри- стианином. 1 Богословский М. М. Петр I. Материалы для биографии. Л., 1940. Т. 1. С. 344-347; Гребенюк В. П. Публичные зрелища петровского времени и их связь с театром // Новые черты в русской литературе (XVII - нача- ло XVIII в.). М., 1976. С. 134. 2 Живов В. М. Культурные реформы в системе преобразований Петра I // Из истории русской культуры. Т. 3 (XVII — нач. XVIII века). С. 545- 549. Живов подчеркивает заметное положение Константина в петровских празднествах и искусстве. По этому вопросу я склонен согласиться с Лотманом и Успенским, считающими, что доминировали римские обра- зы, воплощенные в Юлии Цезаре и Августе (Лотман Ю. М., Успенский Б. А. Отзвуки концепции «Москва — Третий Рим» в идеологии Петра Пер- вого: (К проблеме средневековой традиции в культуре барокко) //Успен- ский Б. А. Избранные труды. Т. 1. С. 124-141). Фигура Константина в пе- тровское царствование кажется скорее усилием представить Византию зеркальным отражением Рима. 69
Глава вторая Шествие по городу длилось с девяти утра до наступления ночи. Праздновались подвиги командующих, генерала и адми- рала Лефорта и генерала Шеина, подразумевались подвиги са- мого Петра, который являлся «Большим Капитаном». Думный дьяк и глава Почтового ведомства Андрей Виниус, стоя на арке, в сопровождении пушечного салюта прочел стихотворный па- негирик, приведенный в эпиграфе. Петр шел во главе моряков за санями Лефорта. Он был в черном немецком платье, шляпе с белыми перьями, с алебардой в руке. Вдоль всего пути были расставлены пленные турки. Семеновский полк вел полковник Чемберс, генерал Патрик Гордон шел во главе своих войск, а за- мыкали шествие полки стрельцов. В процессии шли и австрий- ские и бранденбургские инженеры, а также Франц Тиммерман со своими кораблестроителями и плотниками3. Стихи Виниуса ознаменовали замену византийской импе- раторской модели римской. Петр принес в Россию ренессанс- ный политический спектакль, инсценировав вступление войск на манер французских королей Карла V и Генриха IV. Он подражал европейским монархам, которые, в свою оче- редь, подражали классической модели. Но здесь нововведение было внезапным и шокирующим. Москва никогда не видела настоящего классического триумфа. Европейские триумфы сочетали празднование военной победы с церемониями сред- невекового въезда, во время которого горожане представляли пышное действо и инсценировали церемонии приветствия. В первом триумфе Петра не было приветственных атрибутов; это была демонстрация военной мощи в чистом виде, покоре- ние столицы в честь покорения новых земель для империи. Такие же триумфы следовали и за его крупными победами над шведами в Северной войне. При Петре главной церемонией царствования стала не ко- ронация, а триумфальный въезд. Венчание на царство Петра вместе с единокровным братом Иваном в 1682 г. не оправды- вало его отказа от прошлого и тех жертв, которые требовались, чтобы образовать новое, более могущественное русское госу- дарство. Георгий Флоровский заметил, что Петр «склонен был скорее преувеличивать новизну. Он хотел, чтобы все об- новилось и переменилось, — до неузнаваемости»4. В этом * 1 ‘ Богословский. Петр I. С. 346-348. 1 Флоровский. Пути русского богословия. Т. 1 С. 82. 70
Петр Великий отношении символические изменения предшествовали поли- тическим и социальным переменам: Петр переопределил зна- чение своего правления и, еще даже не взявшись за реформы, предложил новый образ монархии. Триумф сакрализовал его власть в том смысле, о каком говорил Хокарт: он возлагал гос- подство на правителя как военного вождя, императора5. Три- умфы Петра объявляли, что русский царь обязан своей влас- тью не предписанным божеством традициям наследования, а своим подвигам на ратном поле. Римские арки также прида- вали новый смысл его власти. Они знаменовали переход от мирского к священному, описанный Арнольдом ван Генне- пом: генерал или правитель вступает в свои владения, полу- ченные им благодаря подвигу завоевания6. Образ завоевателя вел свою традицию от старых мифов о родоначалии. Завоеватель представлялся основателем, бого- подобной личностью, отвергнувшей старые формы власти, что- бы создать новые, воспроизводя «первоначальный беспорядок» (термин Салинса). Затем, «совершив свои чудовищные дейст- вия по отношению к обществу, доказав, что он сильнее общест- ва, правитель начинает создавать из хаоса систему»7. Первона- чальный основатель приходит извне и вторгается как завоеватель, отрицая господствующую мораль, чтобы ввести новую форму власти, более беспощадную и неодолимую, чем старая. Хотя Петр был русским, он с детства пробрел черты ев- ропейца. Он отказался носить бороду, традиционный право- славный символ набожности. С начала 1690-х годов он начал носить европейское платье. К ужасу церковных иерархов, он ел мясо во время поста и оставался равнодушным к их осуждени- ям. В народе ходили слухи, что он — сын не царя Алексея, а нем- ца, и им подменили родившуюся у царицы дочь. Другие назы- вали его шведским претендентом из Стокгольма6. В Преображенском Петр жил как бы в анклаве. Офицеры- иноземцы помогали ему обучать «потешные полки», состоявшие ’ Hocart. Kingship. Р. 86-89. *' Сеппер van A. The rites of Passage. Chicago, 1960. P. 15-21. Статья “Tri- u in ph us” в Paulys Encyclopaedic der classischen Altertumswissenschaft. Stuttgart, 1939. T.31.S. 496. 7 Sahlins. Islands of History. P. 80. " Соловьев. История России. Кн. VIII. С. 99—100; Павлов-Силъванский Н. Проекты реформ в записках современников Петра Великого. СПб., 1897. 71
Глава вторая из взрослых солдат — полки, которые потом будут проводить в жизнь его реформы, безжалостно подавляя всех, кто был на- строен враждебно или оказывал сопротивление. Даже не став еще действующим правителем, он открыто показывал свое презрение к традиционным религиозным церемониям. Шест- вие в Вербное воскресенье он превратил в повод для пьяных и богохульных маскарадов. В 1692 г. он поставил буйную, пья- ную пародию на крестный ход — «Всешутейший и всепьяней- ший собор». В течение всего царствования Петра «Собор» оставался его любимой забавой. Как показал В. М. Живов, ко- щунство «Собора» выворачивало наизнанку смысл знаков, выставляя сакральное абсурдным, а профанное сакральным. Перед нами редкий пример использования монархом разру- шительных возможностей карнавала9. Петр высмеивал старые ритуалы, чтобы открыть путь цере- мониям, прославляющим царя и его элиту как завоевателей. Он представал не послушником, а юным военачальником, братом солдатам-наемникам, а не прелатам, наследником Це- заря, находящимся под покровительством Геркулеса и Марса. Надев европейское платье, он указывал своим подданным, что и они должны изменить свой внешний вид и усвоить новый культурный имидж. После Азова Петр наградил Лефорта пер- вым военным орденом в европейском стиле. Во время своего путешествия по Европе в 1697-1698 гг. он основал орден Ан- дрея Первозванного, имитирующий внешний вид таких орде- нов, как английский орден Подвязки, легендарный орден Кон- стантина и французский орден Святого Духа10 *. Первые церемониальные зрелища петровского времени ок- ружили власть царя сценическими эффектами ратного поля. Для Петра, как и для Людовика XIV, празднества были симво- лическим эквивалентом государственного переворота, они "Живов. Культурные реформы. С. 551-574; CracraftJ. Church Reforms of Peter the Great. Stanford, Calif., 1971. P. 11-19; Ключевский. Сочинения. T. 4. С. 39-42; Берхгольц фон Ф. В. Дневник каммер-юнкера Берхгольца. М., 1858. Т. 2. С. 18—19. О «карнавальном» начале: Бахтин М. М. Творче- ство Франсуа Рабле. М., 1965. С. 297-300; Семенова Л. Н. Очерки исто- рии быта и культурной жизни России. Первая половина XVIII века. Л., 1982. С. 194-196. 10 Вилинбахов Г. В. К истории учреждения ордена Андрея Первозванного и эволюция его знака // Культура и искусство петровского времени. Л., 1977. С. 144-158; «Исторический обзор» в Придворном календаре на 1892 год. СПб., 1892. С. 302-303, 308, 412. 72
Петр Великий сопровождались чудесами, прежде дозволенными только Бо- гу. Фейерверки, которые Петр часто устраивал сам, представ- ляли покорение небес. Фейерверки в Воскресенском в 1693 г. прославляли его товарища по оружию, генералиссимуса Ро- модановского, которого он объявил командующим своими «потешными» полками и адмиралом флота. О событии возве- стили три салюта из пятидесяти шести пушек, а в небе сверка- ли инициалы генералиссимуса. Сам Петр исполнял роль скромного офицера, стоя в строю, но, как показывало зрели- ще, офицера, который был сродни богам. Сверкающее изобра- жение Геркулеса, разрывающего пасть льва, символизировало мощь Петра и его неодолимую сверхчеловеческую волю. В фейерверке по случаю взятия Азова также сверкали фигуры Геркулеса и Марса”. Петр сопровождал церемониальные празднования собы- тий празднованиями изобразительными. Гравюры возводили его достижения на уровень достижений западных монархий и создавали мифическую историю его царствования. Голланд- ский мастер Адриан Схонебек посетил Москву в 1696-1697 гг. и запечатлел на гравюре фейерверк по случаю победы над Азовом. В 1698 г. Схонебек вступил в русскую службу и начал обучать русских художников новой технике12. Гравюры, а по- том и живопись сделали известным новый военный образ и римскую «персону» русского царя. Панорама битвы при Азове Схонебека включает персональные портреты генералов Шеина, Лефорта и Гордона, а также самого Петра. Другая гра- вюра, прославляющая сражение, была изготовлена вскоре после этого события Якобом Нахтглассом. Она изображает Петра на троне, в античном одеянии, окруженного аллегори- ческими фигурами и солдатами в римских шлемах и с копья- ми. Пленные турки приносят свои короны к ногам Петра13. Серия портретов работы Готфрида Кнеллера, написанных во время пребывания Петра в Голландии в 1697 г., представляет императора молодым воином в доспехах. Перед ним помещена корона европейского типа (рис. 4). В последующие годы его пор- треты, писанные по большей части западными художниками, " Васильев В. Н. Старинные фейерверки в России. Л., 1960. С. 15. |? Алексеева М. А. Гравюра петровского времени. Л., 1990. С. 15-17, 20-22. 13 Корзин Б. Ф. Росписи петровского времени. Л., 1986. С. 151,153; Щуки- но Е. С. О создании медали в память взятия Азова работы Я. Боскама // Культура и искусство петровского времени. Л., 1977. С. 159-162. 73
Глава вторая 4. Царь Петр Алексеевич. Портрет Готфрида Кнеллера, 1697 представляли его в конвенциональной манере — одетого в до- спехи, окруженного лавровыми венками, оружием, государст- венными щитами и императорскими регалиями. На некото- рых портретах титул император был помещен еще до официального принятия его Петром в 1721 г.14 14 Эти портреты воспроизводились в гравюрах. Ровинский Д. А. Подроб- ный словарь русских гравированных книг. СПб., 1889. Т. 3. С. 1536-1541; Бакланова Н. А. Отражение идеи абсолютизма в изобразительном искус- стве первой четверти XVIII века //Абсолютизм в России (XVII—XVIII вв.). С. 497-498. 74
Петр Великий Как было показано в главе 1, абсолютные монархии не до- пускали сомнений или двусмысленности в понимании ви- зуальных символов. Внятные словесные пояснения показы- вали, каким именно способом данная картина возвышает образ государя. Классические и мифологические фигуры превращались в эмблемы, которые расшифровывались в эм- блематических сборниках. Любимая книга Петра, «Символы и Емблемата», была издана для него в Амстердаме в 1705 г. и переиздана в России в 1719-м. На фронтисписе тома был изображен Петр, окруженный медальонами с эмблемами. Надпись гласила: «Красота и защищение от Него»15. Так же как на Западе, эмблемы и символы расшифровыва- ли специалисты по символике. В России эта задача была пору- чена ученым Московской академии, которые проектировали триумфы с последующими фейерверками и составляли книги, раскрывающие их значения16. С 1700 г. Стефан Яворский, ря- занский митрополит и проректор академии, начал приглашать преподавателей из Киевской академии и перенес главный ак- цент в школьном обучении с греческого на латынь. Это тоже было сделано по настоянию Петра. 7 июля 1701 г. он издал указ о «завесть в Академии учения латинския». Киевские пре- подаватели принесли с собой римскую символику и барочную образность, которые Петр использовал для создания своего нового императорского стиля17. На триумфе 1703 г. после победы над шведами арки были украшены классическим сюжетом о Персее, спасающем Анд- ромеду от морского чудища; сопроводительный текст объяс- нял, что Персей представляет Россию, Андромеда — завоеван- ную территорию Ингерманландии, а морское чудище, разумеется, Швецию18. Во время шествия 1703 г. Петр был изображен на вратах в качестве Улисса, Персея и Геркулеса, 15 Борзин. Росписи петровского времени. С. 30; BaehrS. L. Fortuna Redux: the Iconography of Happiness in Eighteenth Century Courtly Spectacles // Great Britain and Russia in the Eighteenth Century: Contacts and Comparisons. New- tonville, Mass., 1979. P. 110—111; Васильев. Старинные фейерверки. С. 25,40. Гребенюк В. П. Публичные зрелища петровского времени и их связь с театром // Новые черты в русской литературе (XVII — начало XVIII в.). М., 1976. С. 133-145. h Okenfuss M.J. The Jesuit Origins of Petrine Education //The Eighteenth Century in Russia. Oxford, 1973. P. 113-120; Смирнове. История Мос- ковской Славяно-греко-латинской академии. М., 1855. С. 78-80. Гребенюк. Публичные зрелища. С. 135-136. 75
Глава вторая держащего, как объяснял текст, «поверженного шведского льва на цепи». Младенец Геркулес, убивающий двух змей, символизировал подавление Петром стрелецкого бунта. Про- поведи, речи и картины представляли Петра Марсом, Агамем- ноном, Нептуном, Юпитером и Геркулесом19. Префект Академии Иосиф Туробойский объяснял значение новых изображений власти. Богов, писал он, надо понимать «не в буквальном, а в аллегорическом их смысле». Аллегории про- исходят «не от божественных писаний, но от мирских историй, не святыми иконами, но от историков преданными или от сти- хотворцев вымышленными листами и подобиями, от зверей, га- дов, птиц, древес и прочих вещь намеренную изображаем». Ту- робойский защищал использование аллегорий. Всем известно, что «великия вещы совершенно изобразити не возможно; не сущим бо равным или болшим от них, меншими токмо осеня- ются. Сице превеликое светило солнце малым кружком опису- ется». Но, невзирая на эти ограничения, эмблемы часто воспри- нимались как объективные параллели — как это случалось в Европе в предшествующем столетии20. Петр презентировал себя как основателя России, героя, отделенного от прошлого, casus sui, отца самому себе. Он на- стаивал на том, чтобы к нему обращались без отчества — честь, ранее оказывавшаяся только духовенству или святым21. Панегирические спектакли, исполнявшиеся воспитанниками академии, подчеркивали разницу между прошедшими вре- менами (прежде), когда Россия была в бесчестии, рабстве и темноте, и новыми (ныне), когда она прославлена. Разуме- ется, по-прежнему презентировали и восхваляли его предков Романовых, но лишь как предтеч, предвестников его собст- венного величия. На арках во время триумфа 1703 г. Михаил Федорович был изображен как миротворец царства. Алексей Михайлович расширял границы Руси, он был «новым рос- 19 Панегирическая литература петровского времени. М., 1979. С. 20-21, 63-65, 93; Борзин. Росписи петровского времени. С. 153-155. м Гребенюк. Публичные зрелища. С. 136: Панегирическая литература. С. 21, 154; Пьесы школьных театров Москвы. М., 1974. С. 25; Васильев. Старинные (|м?йерверки. С. 23-24. В. М. Живов и Б. А. Успенский описали начало ис- пользования этой «сакральной семантики», литературных фигур, которые выражали превосходство правителя и стали в XVIII в. восприниматься бук- вально. См.: Живов, Успенский. Царь и Бог. С. 72,121-122. 21 Успенский Б. A. Historia sub specie semioticae //Успенский Б. А. Избран- ные труды. М., 1996. Т. 1. С. 77. 76
Петр Великий сийским Филиппом Македонским», пролагающим путь для русского Александра Великого22. Прославление Петра с помощью аллегорий и художествен- ных изображений напоминает аналогичные действия Людови- ка XIV. Но в то время, как Людовик создавал фиктивную «пер- сону» короля, героизм и достижения Петра были реальными. Не было разрыва между простым смертным и политической личностью: прославление государя в данном случае было не персонифицированным в нем прославлением государства или нации, а восхвалением личных сверхчеловеческих подвигов са- мого Петра, совершенных для блага нации. В этом отношении решающая победа Петра над Карлом XII под Полтавой стала великим символическим водоразделом. После полтавской бит- вы он отбросил всякую сдержанность и начал открыто предъяв- лять претензии на образ императора и божества. Аналогия от- крывала путь к прямым утверждениям его сходства и даже равенства с этими образами. После битвы Петр написал в пись- ме, что «вся неприятельская армия Фаэтонов конец восприя- ла», видя в себе Зевса, подчинившего непокорного сына Гелио- са. Он мыслил в терминах мифических символов, выдумывал собственные эмблемы и понимал свои деяния в их символичес- ком значении. Как заметил Е. В. Анисимов, в снах, которые он рассказывал, его опыт отливался в простые аллегорические фи- 1уры23. После Полтавы изобразительное искусство открыто характеризовало Петра как императора и бога. Анализ петров- ских стандартов, проделанный Г. В. Вилинбаховым, показыва- ет, что Петр перестал скрывать свою персону под образами сво- их покровителей — святых Петра и Андрея: он начал помещать на штандартах императорскую корону и собственные инициа- лы24. Мы наблюдаем переход от аллегорической идентифика- ции с богами к визуальному сходству с ними. В 1711 и 1712 гг. в росписи потолка во дворце Меншикова, названной «Триум- фом Марса», бог был изображен с чертами Петра25. il Пьесы школьных театров Москвы. С. 39; Описание изданий, напечатан- ных при Петре I. Сводный каталог. М.-Л., 1958. С. 91. Васильев. Старинные фейерверки. С. 40; Алексеева. Гравюра петровско- го времени. С. 126, 188; Анисимов Е. В. Время петровских реформ. Л., 1989. С. 49. Вилинбахов Г. В. Отражение идеи абсолютизма в символике петровских знамен // Культура и искусство России XVIII века. Л., 1981. С. 17-21. '* Борзин. Росписи петровского времени. С. 173, 52-54. 77
Глава вторая Полтавским триумфом, самым грандиозным за время Се- верной войны, было отмечено принятие Петром имиджа пол- ководца, императора в первоначальном смысле слова. Петр теперь въезжал верхом, вслед за Преображенским полком, ох- ранявшим шведских пленных, въезжал не как капитан, а как полководец. На семи арках, которыми был украшен его путь, Петр был представлен в различных обличьях. На Синодаль- ной арке он был изображен в виде Марса, в римском военном одеянии, с лаврами в руках. Сделанное Туробойским описа- ние арок, воздвигнутых Московской академией, говорит о Пет- ре как о «всероссийском Геркулесе», превзошедшем даже са- мого Геркулеса своими подвигами, «он найпаче от победы зверей земных бессловных сицевую стяжа славу, ты же, пре- светлейший монархо, не зверей начальника льва, но всех зве- рей крепости. И суровством превосходящих человеков сми- рил еси тот завоевал свою величайшую славу победами над бессловесными животными, а ты, блистательнейший монарх, силой и суровостью выдающихся людей усмирил не одного лишь царя зверей, льва, но всех зверей»26. Для Петра Геркулес оставался символом воинской мощи и не имел тех интеллек- туальных импликаций «Галльского Геркулеса», какие были во французских триумфах (см. Пролог к части первой). Триумф по случаю Полтавской битвы продемонстрировал, что триумфальный въезд стал главным публичным ритуалом русской монархии, заменив собою крестный ход. Во время триумфа Петр переносил на себя религиозную символику, связывавшуюся ранее с патриархом. Его приветствовали пес- нопением, обращенным к Христу — патриарху — в Вербное воскресенье: «Благословен грядый во имя Господне, осанна в вышних, Бог Господь и явися нам»27. Победа Петра интер- претировалась при помощи ветхозаветных аналогий. В одной пьесе его представляли Давидом, убивающим Голиафа — шведского Карла XII. Предательство Давида Авессаломом было аллегорией предательства Петра Мазепой; политичес- кая измена становилась бесчестием, нарушением библейских 26 Павленко Н. И. Петр Первый. М., 1975. С. 180-181; Соловьев. История России. Кн. VIII. С. 286; Борзин. Росписи петровского времени. С. 160-161; Алексеева М. А. Братья Иван и Алексей Зубовы и гравюра петровского времени //Россия в период реформ Петра 1. М., 1973. С. 347-351; Пане- гирическая литература. С. 63-65. 27 Успенский Б. А. Избранные труды. Т. I. С. 75, 271. 78
Петр Великий предписаний28. Победы Петра теперь отмечались в церковных календарях как праздники по случаю событий новой героиче- ской истории. С 1700 г., когда умер патриарх Адриан, Петр держал место патриарха незанятым, а Полтавский триумф от- крыл путь к уничтожению патриаршего чина и секуляризации церковного управления в 1721 г. Мастером панегирического использования библейских образов был префект Киевской академии Феофан Прокопо- вич, а его «Панегирикос», произнесенный в соборе Святой Софии через две недели после Полтавской победы, доста- точно продемонстрировал его дар ритора на службе у трона. Прокопович отметил, что сражение произошло в день св. Самсона Странноприимца, «не без смотрения же, мню, Божия», и воспользовался случаем сравнить Петра с биб- лейским Самсоном, разрывающим пасть льва, теперь пред- ставляющего Швецию. Аналогия с Самсоном стала общим местом в панегирической литературе. В 1735 г. в центре большого каскада фонтанов в Петергофе была помещена большая бронзовая статуя Самсона, побеждающего льва (ра- боты Б. К. Растрелли)29. Замечательная гравюра, сделанная в 1711 г. Алексеем Зу- бовым, самым одаренным учеником Схонебека, запечатлела Полтавский триумф как одно из чудес развивающегося пет- ровского мифа (рис. 5)30. Первый вариант зубовской гравюры был отклонен Петром. Второй менее живописен и не столь де- тален и, возможно, в нем меньше художественного единства. Но хотя во втором варианте гравюры парад представлен более схематично, отдельные фигуры в нем лучше различимы и за- метны. В соответствии с европейскими образцами процессия лентой вьется по всему пространству листа. Русские войска, выстроенные в 115 рядов, движутся змеевидной кривой по московским улицам, проходя под семью арками, — сотни крошечных одинаковых фигур в мундирах, с ружьями ведут группу сбившихся в кучку пленных шведов. Отдельные Панегирическая литература. С. 66-67. " Там же. С. 22-25, 197; Памятники архитектуры пригородов Ленингра- да. Л., 1983. С. 380. О Прокоповиче см.: CracraftJ. Feofan Procopovich and the Kiev Academy // Russian Orthodoxy under the Old Regime. Minneapo- lis, Minn., 1978. P. 44-66. Ровинский Д. А. Подробный словарь русских гравированных книг XVI-XIX веков. СПб., 1895. Т. 1. С. 353-354,362-363. 79
Глава вторая 5. Триумфальный въезд русских армий в Москву, 1709. Гравюра Алексея Зубова армейские подразделения, генералы и сам император помече- ны номерами, расшифрованными на большой таблице, зани- мающей передний план с фигурами двух пленных шведов в цепях по бокам. Посередине, в центре сцены, мы видим Пет- ра на коне, скачущего во главе Преображенского полка (номер 27). Перед ним идут пешком шведские генералы и главный во- еннопленный, шведский премьер-министр граф Карл Пипер. Город Москва и его население не изображены; первоначаль- ный вариант включал в себя здания, но, по-видимому, Петр счел, что они отвлекают внимание от главного. Кроме не- скольких крошечных фигур, еле видных на заднем плане, все люди на гравюре — это солдаты и пленные; из строений изоб- ражены только арки. Зубов отказался от изображения москов- ского населения и московских зданий, чтобы показать самые значительные фигуры, передать высшую реальность полити- ческого строя — царя и его армию, гордо шествующих по древ- ней русской столице31. 31 Алексеева. Гравюра петровского времени. С. 116-119. 80
Петр Великий ВЕНЕРА И МИНЕРВА: СИМВОЛИЧЕСКОЕ ВОЗНЕСЕНИЕ ЖЕНЩИН Эти поразительные новшества в презентации и репрезентации русского монарха развивалась по модели русской политичес- кой мифологии. Петр возвысил авторитет монарха и государст- ва, облекшись в новые иноземные формы, служившие образцом верховной власти. Он дал новое определение правителя как во- площения чужеземной силы, причем так, что это позволило ему начать далеко идущие перемены. Создавая новые традиции, це- ремонии открывали путь к преобразованиям. Новая чужеземная символика власти, введенная Петром, предвещала колоссальные изменения в русском государствен- ном управлении, экономике и культуре. В первые годы XVIII в. он завершил преобразование русских войск в регулярную по- стоянную армию и основал флот. Он развивал отечественную металлургию и легкую промышленность, которые обеспечили Россию собственным вооружением и мундирами. Русские ар- мии, поддержанные сильной артиллерией, вовлекли Швецию, самое сильное государство Северной Европы, в серьезные во- енные действия, которые длились 21 год и завершились при- соединением к России балтийского побережья и возникнове- нием новой русской столицы, Санкт-Петербурга на Неве. Великие преобразования Петра способствовали консоли- дации и укреплению государственных структур, сложивших- ся в предыдущие два столетия. Он узаконил требование по- жизненной службы для класса землевладельцев и ввел построенную по европейским образцам Табель о рангах, кото- рая определяла общественное положение не по рождению, а по службе. Введение поголовной или подушной подати по примеру Франции уничтожило различия между разными сло- ями крестьянства, подчинив их всех крепостной зависимости и подготовив путь к их дальнейшему закрепощению в течение XVIII в. Таким образом, вестернизация и модернизация воен- ной, экономической и политической структуры России проис- ходила за счет подчинения сельского населения России систе- ме санкционированного государством крепостничества. После Полтавской битвы, в последние пятнадцать лет сво- его царствования, Петр начал оснащать русскую монархию институтами западного абсолютизма. Это было время, когда были основаны коллегии и новые местные учреждения, когда 81
Глава вторая была введена система государственного управления, во главе которой стоял генерал-прокурор, председательствующий в Сенате. Новые учреждения создавались по западным образ- цам, прежде всего шведским, рекомендованным голштинцем Генрихом Фиком, бывшим ранее чиновником на шведской службе. Очевидно, Петр ожидал, что эти новые учреждения бу- дут работать так же, как в Швеции32. Различия в социальной ор- ганизации, особенно существование закрепощенного крестьян- ства, отсутствие в России традиции местного самоуправления и образованного чиновничества развеяли все надежды Петра. Но правительственные реформы имели и символическое зна- чение: они дали России государственные учреждения, похо- дившие на учреждения других великих держав, статус, прили- чествующий европейскому монарху. Придав русскому государству сходство с западными адми- нистрациями, Петр приступил к созданию европейской при- дворной культуры, которая должна была объединить и воспи- тать его приближенных. Презрение Петра к напыщенности и роскоши московского двора всего лишь приготовило путь к новому, еще более богатому великолепию на европейский лад. В своем «парадизе», С.-Петербурге, Петр строил дворцы по проектам голландских и французских архитекторов. В Пе- тергофе он создал собственный вариант Версальских дворцов и садов. Петербург воплотил идею «регулярности», симмет- рии, порядка и контроля барочного города. Общественные здания и жилища петровской аристократии строились из кам- ня в различных европейских стилях, о которых граф Франче- ско Альгаротти сказал: «ублюдочная архитектура, в которой есть и итальянское, и французское, и голландское»33. Подобно триумфальным въездам, столицу следовало не только созда- вать, но и прославлять изображениями. Гравюры показывали широкое пространство Невы и проясняли символическое зна- чение нового города. Петербургский ландшафт 1716 г. Алек- сея Зубова выстраивал в ряд резиденции императора и его w Peterson С. Peter the Great’s Administrative and Judicial Reforms: Swedish Antecedents and the Process of Reception. Stockholm, 1979. P. 416-417, pas- sim; Троицкий С. M. Русский абсолютизм и дворянство в XVIII веке. Фор- мирование бюрократии. М., 1974. С. 48-77; Анисимов Е. В. Податная ре- форма Петра Великого. Л., 1982. С. 48-58. •tt CracraftJ. The Petrine Revolution in Russian Architecture. Chicago, 1988. P. 193, 240-241,258. 82
Петр Великий высших сановников. Здания по длине соответствовали коли- честву крепостных, принадлежащих каждому. Это было похо- же на «церемониальный групповой портрет»34. Во время визита Петра во Францию в 1717 г. на него про- извели сильное впечатление французское искусство и дворцы французских монархов. Он поручил изваять собственную ста- тую, улучшенный вариант конной статуи Людовика XIV ра- боты Франсуа Жирардена, и дал распоряжение скульптору, Карло Бартоломео Растрелли, изготовить несколько образ- цов. В одном из проектов, работа над которым шла под лич- ным надзором Петра, фигура Победы возлагала лавровый ве- нок на его конную фигуру. Был слух, что эти монументы (ни один из которых при жизни Петра не был завершен) должны были превзойти по размерам статую Жирардена35. Больше всего Петр был поражен планировкой и культурой Версаля и немедленно распорядился об измерении садов36. Подобно Версалю, его собственные сады были школой мифо- логии и литературных реминисценций, воспитывающих в дворянах вкус и утонченность. У Петра был русский перевод Эзоповых басен, изданный в Голландии в 1700 г., и он распо- лагал в лабиринтах Летнего сада и в садах Петергофа и Цар- ского села фигуры и эмблемы из басен и классической мифо- логии37. Сохраняя свою харизму непобедимого полководца, он начал присваивать себе и консервативные атрибуты Людови- ка. Он шел к созданию новой элиты, отвечающей его концеп- ции государства, с той же беспощадной жестокостью, какая сопутствовала его военной реформе. Петр заменил старый де- корум «благочиния» этикетом, основанным на западных об- щественных нормах. Следование этим нормам отличало «благородных» от «подлых». Петровская Табель о рангах, введенная в 1722 г., определяла чин по месту в государственной службе, а евро- пейские вкусы и внешний вид становились выражением дво- рянского статуса. Предполагалось, что Табель станет эквива- лентом европейских ранговых систем, которые вносили порядок и иерархию в презентацию аристократов, церковных " Каганов Г. 3. Санкт-Петербург: образы пространства. М., 1995. С. 15-16. ’’ Бакланова. Отражение идеи абсолютизма. С. 502-503. *’ Там же. С. 494. 6 Лихачев Д. С. Поэзия садов. К семантике садово-парковых стилей; сад как текст. СПб., 1991. С. 127-131. 83
Глава вторая иерархов и чиновников и свидетельствовали о монаршей сла- ве. Вместо этого Табель ввела иерархический порядок, осно- ванный на продвижении по службе, и предписала каждому чи- ну соответствующее официальное и публичное поведение. Существовавшие параллельно табели военных и гражданских чинов определяли чины по месту службы и даровали наслед- ственное дворянство недворянам, достигшим восьмого класса в гражданской иерархии и четырнадцатого (низший офицер- ский чин) в военной. Класс и чин служащего указывал, где он и его жена должны стоять на церковной службе, посольских приемах, на церемониях и празднествах. Он определял и бо- гатство его одежды. Последняя статья Табели объявляла, чтоб «каждый такой наряд, экипаж и ливрею имел, как чин и харак- тер его требуют. По сему имеют все поступать, и объявленно- го штрафования и вящего наказания остерегаться». Внешние знаки принадлежности к Западу — западная одежда, жесты и язык — демонстрировали участие дворянства в европеизи- рованном мире, созданном монархом38. Дворянин должен был научиться почтительности к госуда- рю, принятой на Западе. Петр обучал своих слуг придворным манерам. Теперь им недостаточно было просто унижаться пе- ред правителем как «покорным рабам». Они должны были по- казывать свою красоту, представать в образе богов, а не мона- хов. Им надлежало усвоить вкусы, поведение и манеру речи, которые позволили бы им вращаться в европейском при- дворном обществе. Чтобы приобщить их к западноевропей- ским нормам учтивости, Петр опубликовал в 1717 г. «Юнос- ти честное зерцало», сборник инструкций из западных книг об этикете, составленный под наблюдением графа Якова Брюса. Книга обучала русское юношество благовоспитанным мане- рам западных дворов: как правильно есть, правильно разгова- ривать — в общем, как отличаться от крестьян. Она побужда- ла их разговаривать друг с другом на иностранных языках — и для того, чтобы практиковаться в них, и для того, чтобы слу- ги не могли подслушивать39. Новое поведение следовало усваивать и демонстрировать публично. С.-Петербург, город, воплотивший в себе принцип и ПСЗ. № 3890, 24 января 1722 г.; Троицкий. Русский абсолютизм. С. 112-113. 19 Милюков П. Очерки по истории русской культуры. Paris, 1930. Т. 3. С. 244-246; Семенова. Очерки истории быта. С. 102-103. 84
Петр Великий регулярности, должен был вырастить элиту, привыкшую дей- ствовать в соответствии со светским принципом этикета, вы- раженного в идее «полиции». В 1718 г. Петр основал Главную полицеймейстерскую канцелярию (в подражание француз- ской полиции — ведомству, которое должно было сделать Па- риж безопасным и хорошо организованным городом). На должность генерал-полицеймейстера он назначил Антона Де- виера (Девьера), сына португальского еврея, переехавшего в Голландию. Опираясь на полицейский надзор, Девьер при- нялся создавать в правительственном городе С.-Петербурге благовоспитанное общество40. В 1718 г. Девьер издал приказ о новом типе собраний, «ас- самблеях». Приказ гласил: «Ассамблеи слово Французское, которого на Русском языке одним словом выразить невозмо- жено». Под «ассамблеей» понималось собрание, предназна- ченное и для развлечений, и для ведения дел, которое не мо- жет начинаться раньше 4 часов пополудни и кончаться позже 10 часов вечера. Гости могут «сидеть, ходить, играть», не со- блюдая официального этикета. В собраниях могут принимать участие гости из разных слоев общества — от высших рангов аристократии до богатых купцов и ремесленников, их жен и даже их детей, но не лакеи и не прислуга41. Генерал-полицеймейстер продолжал наблюдать за ассам- блеями. Он издавал приглашения, в назначенный день осмат- ривал помещения, а его чиновники проверяли, приглашены ли все, кому назначено присутствовать. Приготовления должны были совершаться быстро. Петр распорядился, что- бы многие из них происходили в резиденциях его фавори- тов; иногда их уведомляли об этом всего лишь за пару дней. В результате его окружению приходилось содержать огром- ные дома, обставленные по западным аристократическим вкусам и соответствовавшие требованиям, предъявляемым к ассамблеям42. В противоположность пьяным пирушкам Петра, ассам- блеи вводили новый стандарт вежливого поведения. Гости MonasS. Anton Divier and the Police of St. Petersburg //For Roman Jakob- son: Essays on his Sixtieth Birthday. The Hague, 1956. P. 361-366. 11 ПСЗ. № 3246, 26 ноября 1718 г. 12 Meehan-Waters B. Autocracy and Aristocracy: The Russian Service Elite of 1730. New Brunswick, N. J., 1982. P. 103-104; Семенова. Очерки истории быта. С. 204. 85
Гпава вторая разговаривали, играли в карты или в шахматы, немного выпи- вали и танцевали. Мужчинам пришлось усвоить новые га- лантные манеры, отдавая дань почтения прекрасному полу, чья красота служила дополнением к участию мужчин в госу- дарственных делах. На ассамблеях исполнялись грациозные европейские танцы, и под бдительным оком Петра главные са- новники, нередко старые и немощные, покорно танцевали бес- конечные менуэты, англезы и польки. Гости, не умеющие вес- ти себя как следует, имели шанс почувствовать на своей спине тяжелый кулак самого императора. В течение вечера хозяин преподносил букет самой изысканной даме, которая потом ве- ла в танце. Затем она передавала букет своему любимому ка- валеру, который на следующий день должен был послать ей веер, пару перчаток и букет43. Таким образом Петр вывел из изоляции женщин, принад- лежавших к элите, и представил их как воплощение европеи- зированного дворянства — и в официальных функциях, и на менее формальных ассамблеях. Публичная презентация жен- щин имела большое значение при Петре и в последующие цар- ствования. Как было показано в прологе к этой части, предан- ность миру возвышенного и изящного приняла во Франции конца XVII в. форму почитания идеализированных женских форм. Подобно тому как образы силы — Геркулес, Персей и Марс — символизировали военную победу, так Венера, Ми- нерва и толпы женщин вокруг монарха символизировали по- беду в сфере любви, красоты и цивилизации. Эта тенденция стала еще более явной во Франции XVIII в., который Гонкуры описали как «век женщин и их нежного господства над мане- рами и обычаями»44. Петр перенял женский аллегорический язык двора Людо- вика XIV. В России «мнимое господство женщин» (выраже- ние Жана Старобинского) получило силу предписания, поскольку отражало высочайшую стадию европейского мо- нархического правления45. Если главными аналогами доблес- ти были боги и герои, то Венера и Минерва стали аналогами 13 Карнович Е. П, Ассамблеи при Петре Великом //Древняя и новая Рос- сия. 1877. № 1. С. 81-82. “ Замечания о важном значении женщин в искусстве и архитектуре XVIII в. см. в работе: Silverman D. L. Art Nouveau in Fin-de-siecle France: Politics, Psychology and Style. Bercley, Calif., 1989. P. 25-28. 15 StarobinskiJ. The Invention of Liberty. 1700-1789. N.Y., 1987. P. 55-57. 86
Петр Великий новой европейской культуры. Вместо самоотречения и хрис- тианской любви, вдохновленных Богоматерью, эти богини не- сли в себе западную неоплатоническую концепцию любви, в которой сочетались красота, сила и мудрость. Они репрезен- тировали любовь как высшую красоту, смирительницу раздо- ров, вдохновение для поэзии земного блаженства46. Женщина представляла для мужчины не ловушку страстей, а его выс- шие способности. Брак стал завершением любви, а не подчи- нением иерархии отцовской власти, предписанной свыше. Фигуры богинь и аллегорические женские фигуры укра- шали первые петербургские дворцы. Росписи потолков Лет- него дворца — «Триумф России», «Триумф Минервы», «Три- умф Морфея» и «Мир и спокойствие», представляли пышные женские фигуры, окруженные купидонами — аллегориями власти и цивилизации. В Летнем саду Петр поместил знаме- нитую Таврическую Венеру, римскую копию статуи Пракси- теля, приобретенную в Риме, свой ответ Арльской Венере Лю- довика XIV. Для украшения садовых аллей агенты Петра в Италии купили полуобнаженные статуи добродетелей. «Милосердие» Пьетро Баратты пишет в своей книге: «Право- судие осуждает преступника, милосердие дарует ему ми- лость» (рис. 6). «Истина» Марино Гроппелли, поставившая ногу на глобус, держит книгу мудрости и смотрит на солнце — символ просвещения (рис. 7)47. Женская красота становится символом добродетели и мудрости, в стремлении к высшему миру разума сочетается эротическое и интеллектуальное. Ста- туи попирали и традиционные моральные чувства, и право- славное недоверие к трехмерным изображениям. Грубый и безыскусственный, когда это было ему нужно, Петр, тем не менее, сам представил пример изысканного l,i Strong. Splendor at Court. P. 225-232; Baer. Fortuna Redux. P. 109-122. ° О статуях Летнего сада см.: Андросов С. О. Западноевропейская скульпту- ра в России петровского времени [Автореферат диссертации]. М., 1990; Он же. Скульптура Летнего сада // Культура и искусство России XVIII ве- ка. Л., 1989. С. 44—58; Неверов О. Я. Памятники античного искусства в России петровского времени // Культура и искусство петровского вре- мени. Л., 1977. С. 48-49. Позднее в том же веке эти скульптуры вызвали презрение и насмешки тех, кто был мало расположен видеть в полуобна- женных женщинах символы добродетели и цивилизации. В 1764 г. Каза- нова в разговоре с Екатериной II заметил, что, по его мнению, статуи «были поставлены там для дураков или для того, чтобы вызывать смех у людей, знакомых с историей». {Hamilton G. Н. Art and Architecture of Russia. Kingsport, Tenn., 1983. P. 438). 87
Глава вторая 6. Милосердие. Скульптор Пьетро Баратта. Санкт-Петербург. Летний сад 7. Истина. Скульптор Марино Гроппелли. Санкт-Петербург. Летний сад 88
Петр Великий поклонения женщине. Его роман с Мартой Скавронской, ли- товской крестьянкой, получившей имя Екатерины, поставил любовь выше соображений социального происхождения и ре- лигии. Их свадьба (тайная в 1711 г. и публичная в 1712 г.) бы- ла умышленным оскорблением традиционных русских чувств. Император не только женился на простолюдинке, но сделал это еще при жизни первой жены. Их свадьба прошла без священника, в соответствии с церемонией контр-адмира- ла, а не царя. Но наибольшему осквернению подверглись тра- диционные русские нормы родства. Когда Екатерина перехо- дила в православие, ее восприемником был сын Петра Алексей, давший ей отчество Алексеевна. В терминах духов- ного родства это означало, что Петр женился на своей внучке. По словам Б. А. Успенского, традиционалистами «это не мог- ло расцениваться иначе как своего рода духовный инцест, ко- щунственное попрание основных христианских законов»48. Сама свадьба стала другим декларативным актом, демонстри- рующим публике, что время старых конвенций прошло и что царь хвалится своими любовными склонностями. Сам Петр дал пример поведения, которое он попытался ввести с помо- щью принудительной законодательной меры. Он отправил в монастырь свою первую жену Евдокию, противившуюся его западничеству. Теперь он показал, что человек может женить- ся не по выбору родителей, а по своему собственному. Но он ввел и противоположную норму — что русский правитель и члены его семьи, невзирая на их личные склонности, долж- ны сочетаться браком с нерусскими, европейскими супруга- ми. Этот принцип обслуживал практическую цель возвыше- ния монарха над его слугами. Он обеспечивал независимость царя от знатных семей и поднял царскую семью на междуна- родный, европейский уровень. В XVII в. царевичам было за- прещено жениться на нерусских, а цесаревнам (дочерям ца- рей) вообще не разрешалось выходить замуж — для того чтобы избежать формирования в аристократических кланах заинтересованных групп искателей их рук. Петр женился по любви, но он же устроил браки своей дочери и племянницы с представителями европейских монархий, положив этим на- чало той практике, которая приобщила Россию к западной ма- тримониальной политике и наложила европейский отпечаток Успенский Б. A. Historia sub specie semioticae //Успенский Б. А. Избран- ные труды. Т. 1. М., 1996. С. 73. 89
Глава вторая на всех будущих членов императорского семейства. Со време- ни Петра дети государей, носившие теперь титулы великих князей и великих княжен, заключали браки только с членами семей иностранных монархов, что отделяло их от аристокра- тических семей, к которым принадлежали раньше невесты московских царей49. Обнародование брака Петра было не менее важно, чем са- мо событие. Петр пригласил на праздник, бал и фейерверк ве- дущих государственных сановников, иностранных послов и представителей от сословий. Он выпустил многочисленные извещения об этом событии, значение которого становилось ясным из гравюры Алексея Зубова, изображающей празднество и, по всей видимости, изготовленной еще до свадьбы (рис. 8). Гости сидят вокруг большого овального стола. Их имена рас- крыты под номерами на картуше внизу. Сам Петр сидит в дальнем конце стола; напротив него сидят его министры, по бокам с обеих сторон — иностранные послы. Екатерина сидит за ближним концом стола, повернувшись лицом к зрителям. А. Д. Меншиков как церемонимейстер стоит позади царя с жезлом. В гравюре нет обычной в то время преувеличенной перспективы; она выполнена в ракурсе, привлекающем взгляд к персонам, которые, как предполагается, играют важную роль в бракосочетании50. Вечером иллюминация осветила транспарант с аллегорией брака как любви, воспроизведенной потом на гравюре. В цен- тре ее — две сплетенные колонны. С одной стороны стоит Ги- меней с пылающим факелом в руке, с другой стороны невеста с чертами Екатерины держит горящее сердце. У ее ног целу- ются два голубка. Вверху всевидящее око51. На ассамблее Петр и Екатерина вместе давали пример ари- стократического поведения. Они увлеченно и неутомимо тан- w Об изменении политического значения брачных связей см.: Kennan Е. L. Muscovite Political Folkways //Russian Review. 1986. Vol. 45, № 2. P. 160; Kallmann. Ritual and Social Drama at the Muscovite Court. P. 486. 50 Гравюра следует образцу праздничной гравюры Схонебека: Алексеева. Гравюра петровского времени. С. 122-123; Семенова. Очерки истории быта. С. 25, 68-70; Бычков А. О свадьбе императора Петра Великого с Екатериной Алексеевной // Древняя и новая Россия. 1877. № 3. С. 323-324; Ровинский. Подробный словарь. Т. 1. С. 362-363. 51 Ровинский Д. А. Обозрение иконописания в России до конца XVII века; описание фейерверков и иллюминации. СПб., 1903. С. 189; Васильев. Описание фейерверков. С. 51, таблица 29. 90
Петр Великий 8. Свадьба Петра I и Екатерины Алексеевны. Гравюра Алексея Зубова цевали, даже тогда, когда их преданные слуги уже падали в из- неможении. Екатерина танцевала и с другими, но делала это небрежно, явно показывая свою верность52. Она явилась как творение Петра, его Галатея, представлявшая новую европей- скую женщину, ее внешность, веселость, шарм. Она была изы- сканно одета, в отличие от Петра, явившегося в своем обыч- ном простом платье. Ее сопровождали элегантные фрейлины и пажи в зеленых мундирах с золотым шитьем; Петр явился с одним ординарцем. Другие дамы пытались следовать ее при- меру; они были одеты по последней моде, увешаны тяжелыми драгоценностями, напомажены и напудрены. Пышные празднества в Петербурге в 1721 г., последовавшие за подписанием Ништадтского мирного договора, дали новый повод для демонстрации поклонения женской красоте. Правда, Петр не упустил возможность устроить пьяный маскарад, длив- шийся целую неделю. Но он настоял и на приличествующем случаю европейском одеянии. Все приглашенные должны были явиться хорошо одетыми под угрозой пятидесятирублевого ’• Карнович. Ассамблеи. С. 78; Семенова. Очерки истории быта. С. 204. 91
Глава вторая штрафа. Екатерина и ее дочери Елизавета и Анна показали при- мер требований к одежде. Екатерина была в красном платье, шитом серебром, и в бесценной диадеме из золота и серебра с драгоценными камнями. Великие княжны вышли в белых пла- тьях, отделанных золотом и серебром, и в диадемах, также по- крытых драгоценностями. Французский посол отмечает, что по распоряжению Петра во время банкета не действовало обычное для публичных акций правило обязательного пьянства. За бан- кетом последовал бал в европейском стиле; Петр ходил по за- лам, следя за тем, чтобы аристократы вели себя по-европейски, хотя нет свидетельств, что он танцевал сам51. Тот же вкус к демонстрации элегантных одежд проявился на еще более роскошных празднествах в Москве зимой 1721-1722 гг. по случаю Ништадтского мира. Екатерина часто меняла свои наряды, один пышнее другого, «появляясь то в красном суконном платье, богато расшитом серебром, то в го- лубом, с разными блузами и другими украшениями». Она носи- ла меч, усыпанный бриллиантами, и свой орден Екатерины. В последующие годы Петр сам являлся в одежде, соответству- ющей его статусу европейского монарха. В 1723 г. он удивил зрителей, приветствуя возвращавшихся послов элегантно оде- тым, сидя в модной карете. На церемонии коронации Екатери- ны в 1724 г. на нем был голубой летний кафтан, расшитый се- ребром, красные чулки и шляпа с белым пером. По словам Фридриха Вильгельма фон Берхгольца, через несколько не- дель после коронации он принимал поздравления с 52-м сво- им днем рождения, «опять разыгрывая франта», в красивом красном кафтане с серебряной вышивкой, сшитом по фран- цузской моде, с широкими лацканами, но с маленьким швед- ским воротником53 54. В последние годы царствования Петра в репрезентациях русской монархии доминировали фигуры завоевателя и боги- ни. Главными участниками и украшениями официальных це- ремоний и празднеств стали гвардейские полки и дамы, при- надлежащие к императорской фамилии и ко двору. Описания Водосвятия 1722 г., состоявшегося во время пребывания двора 53 Wittram R. Peter I, Czar und Kaiser. Gottingen, 1964. T. 2. S. 465; Дневник каммер-юнкера Берхгольца. T. 1. С. 196. и Meehan-Waters. Autocracy and Aristocracy. P. 104; Дневник каммер-юн- кера Берхгольца. T. 4. С. 51-52, 61; Белозерская. Царское венчание в Рос- сии // Русская мысль. 1883. Т. 5. С. 5-6. 92
Петр Великий в Москве по случаю празднования Ништадтского мира, дают представление о новом способе проведения традиционных ре- лигиозных праздников. Празднество началось во дворце еще до самого Водосвятия. Женщины теперь не только не были скрыты, но были гордо выставлены напоказ55. Берхгольц опи- сывает, как его государь, герцог Голштинский, поцеловал руку императрицы, которая, «как почти всегда, была великолепно одета». Водкой, шоколадом и кофе угощали в неограниченном количестве. Фрейлины, одетые более скромно, поодиночке подходили к императрице и целовали ее платье, руку, а потом снова ее платье. Затем все столпились у окон, чтобы изнутри смотреть на службу. Присутствие войска, достаточно характерное уже в послед- ние десятилетия XVII в., теперь затмило во время самой це- ремонии духовенство. Духовенство шло в процессии, как и ранее, в своем великолепном церемониальном облачении, с золотым и серебряным шитьем. Но доминировали в пейзаже петровские гвардейцы. Восемь полков, насчитывающих че- тырнадцать тысяч солдат, многие из которых были отобраны по их внешнему виду, выстроились вдоль реки. «Вид был чуд- ный, потому что полки состояли все из красивых людей, осо- бенно первые шесть, Преображенский, Семеновский, Капор- ский, Лефортовский, Бутырский и Шлиссельбургский». Но наибольшее впечатление производила роль царя. Петр был не обычным верующим, участвующим в литургии, а ее ор- ганизатором. Хотя формально служил архиепископ, руковод- ство церемонией Петр взял на себя. Он не шел к реке во время шествия духовенства, а шагал взад и вперед перед войсками, «не останавливаясь ни на минуту». Во время Водосвятия он оставался с войсками и сам подал команду к салюту. ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ БОЖЕСТВА: КОРОНАЦИЯ И ПОХОРОНЫ ПЕТРА Действуя во всеоружии символики и аллегорий, Петр продол- жал оправдывать свою власть ссылками на военные и граж- данские свершения. В этом отношении петровская идеология была в высшей степени рационалистической, легитимность его правления была основана на его вкладе в «общее благо» ,J Дневник каммер-юнкера Берхгольца. Т. 2. С. 22-25. 93
Глава вторая России. Как отметил М. М. Богословский, преамбулы к его за- конам всегда ссылались на принцип разума. «Понеже», объяс- нялось там, данный закон будет действовать в пользу России, «для общего блага» или «для общей пользы». Принцип поль- зы в философском смысле был эквивалентом победы в сраже- нии, превращая монарха в спасителя своего народа, упрочивая его харизму героя, пришедшего извне и совершающего подви- ги. Феофан Прокопович развил рационалистические посыл- ки, найденные им в трудах Самуила Пуфендорфа и других те- оретиков Естественного закона, в идеологию, в соответствии с которой император был избран Богом, чтобы править своим народом ради его же (народа) блага. Это было эрастианским логическим обоснованием расширения власти полицейского государства. По словам Г. Флоровского, петровская идеоло- гия создала «„полицейский пафос“, пафос учредительный и попечительный», причем «учредить предлагается не мень- шее что, как всеобщее благоденствие и благополучие, даже по- просту блаженство»56. Со времени Петра русские монархи презентировали себя и как воплощение идеала, и как воплощение реальности запад- ной монархии. Церемониал и риторика XVII столетия изобра- жали царя как образец святости, возвышенный фиктивной им- перской традицией. Новый принцип пользы нарушал традицию и утверждал, что история началась с вступления на престол Петра. Церковные иерархи петровского времени, руко- водствовавшиеся рационалистическими представлениями монарха об «общей пользе» государства, разъясняли богослов- ский смысл полезности. Утилитаристская аргументация оправ- дывала прямое подчинение церкви императору, реализованное в Духовном регламенте 1721 г., по которому патриаршество бы- ло заменено Священным Синодом, государственным учрежде- нием, организованным на коллегиальных принципах. Он был организован по образцу немецких протестантских государств, главы которых являлись неоспоримыми главами церковных администраций на своей территории. В первые годы существо- вания Синода главную роль в нем играли Прокопович и другие представители киевского духовенства, тогда как великороссы % Богословский М. М. Областная реформа Петра Великого. М., 1902. С. 1-13; Павленко Н. И. Идеи абсолютизма в законодательстве XVIII ве- ка // Абсолютизм в России. М., 1964. С. 389-427; Флоровский. Пути рус- ского богословия. Т. 1. С. 83. 94
Петр Великий были в меньшинстве. В июне 1724 г. в состав Синода входили пять украинцев, три великоросса, два грека и один серб57. Символом княжеской религиозной добродетели для петров- ской церкви стал св. Александр Невский. Его победы послужи- ли историческим основанием для притязаний на невские зем- ли, и он был объявлен покровителем Санкт-Петербурга. В 1723 г. его останки были перенесены из Владимира в Невский монас- тырь в столице. В результате канонизации образ Александра Невского стал соответствовать образу самого Петра: военным заслугам князя придавалось большее значение, чем его благоче- стию. Престольный праздник Александра Невского был пере- несен на годовщину Ништадтского мирного договора, которым завершилась Северная война, и таким образом увековечивал не столько его собственные победы, сколько победы Петра. В 1724 г. Синод постановил, что Невский должен изображаться не в мо- нашеском одеянии, а в княжеском наряде. В проповеди, посвя- щенной Невскому, Прокопович высмеивал монахов, заботив- шихся только о своей благодати и спасении, и указывал на князя как на образцовый пример исполнителя гражданского долга. При этом Прокопович ясно давал понять, что даже свер- шения Невского не уравнивают его с Петром, чьи подвиги пре- взошли деяния всех его предшественников вместе взятых58. Так же как в Европе, церковь оглашала события новейшей героической истории. В церковном календаре были отмечены в качестве праздников крупнейшие победы Петра, день его вступления на престол и коронации. Указ 1721 г., изданный к годовщине коронации Петра, предписывал церкви праздно- вать публичными молебнами его день рождения и именины. С этого времени личные праздники, дни рождения и именин членов императорской фамилии, в подражание немецким принцам, были внесены в список официальных праздников («табельных», или «высокоторжественных», дней). Как ука- зывает В. М. Живов, в 1723 г. официальный список включал упоминания о сорока четырех таких событиях59. 17 Cracraft J. The Church Reform of Peter the Great. Stanford, Calif., 1971. P. 165-218; Muller A. V. The Spiritual Regulation of Peter the Great. Seattle, Wash., 1972. P. IX- XXXVIII. * Chemiavsky. Tsar and People. P. 84-85; Панегирическая литература. С. 86-88. Живов. Культурные реформы; Живов, Успенский. Царь и Бог. С. 118— 119; Cracraft. The Church Reform of Peter the Great. P. 211. 95
Глава вторая Метафора создала образ монарха, ничем не обязанного прошлому. Петра сравнивали с апостолом Андреем и импера- торами Августом и Константином60. Но больше всего Петр хо- тел, чтобы его воспринимали как создателя. Когда в октябре 1721 г. он принял от Сената титул императора, панегиричес- кая риторика вознесла его на уровень высшего существа. Канцлер Г. И. Головкин восхвалял Петра за то, что он вывел Россию « из тьмы неведения на театр славы всего света и, та- ко рещи, из небытия в бытие произведены и в общество поли- тичных народов присовокуплены». Как показал В. Ю. Матве- ев, Петр активно превращал тему Пигмалиона и Галатеи из барочной эмблемы в прославление его личных достижений. Он изобразил на своем штандарте и печати самого себя в об- разе скульптора, высекающего статую России61. Головкин объявил Петра «Отцом Отечества, Петром Вели- ким, Всероссийским императором», давая ему высшие знаки достоинства, доступные западным монархам. Слово импера- тор вводило его не столько в круг христианских императоров Византийской империи, сколько в общество античных языче- ских императоров. Принятие титула императора превратило царство в империю. Переименование означало культурную трансформацию. Оно, как заявил Головкин, означало исход из тьмы невежества и варварства и вступление в сообщество «по- литических народов». Слово Всероссийский теперь означало не только правление многими народами, но и новую полити- ческую сущность, принадлежность к имперской категории, к вестернизированной элитной культуре, к тем, кто делал себя по образу своего государя. w Первым введенным им орденом был орден св. Андрея, а золотой ковчег с останками святого был похоронен под Петропавловской крепостью. В то же время Петра, как и его предшественников, описывали как «нового Кон- стантина», первого императора-христианина. Петр продолжал культиви- ровать константиновский крест, украшавший в его царствование почти все полковые штандарты. См.: Вилинбахов. К истории учреждения ордена Ан- дрея Первозванного и эволюции его знака. С. 144-158; Он же. Основание Петербурга и имперская эмблематика // Семиотика города и городской культуры. С. 49-52 (Труды по знаковым системам. 18); Придворный ка- лендарь на 1892 год. СПб., 1892. С. 302-333,308,412; Лотман, Успенский. Отзвуки концепции «Москва — Третий Рим». С. 130-131. Ъ| Вилинбахов. Основание Петербурга и имперская эмблематика. С. 49,52; Соловьев. История России. Кн. IX. С. 311; Панегирическая литература. С. 298; Матвеев В. Ю. К истории возникновения и развития сюжета «Петр I, высекающий статую России» // Культура и искусство России XVIII века. Л., 1981. С. 26-43. 96
Петр Великий Титул «Петр Великий» приравнивал Петра к Людовику Ве- ликому; титул «Отец Отечества», эквивалент латинского pater patriae, устанавливал новое значение роли царя как духовного отца своей паствы. Отныне отношения между государем и под- данными должны были покоиться не на наследственном праве и личном обязательстве, а на обязанности служить государству. Этот титул, как было объявлено в указе от 22 октября 1721 г., был дарован ему потому, что Петр был образцом такой службы: «за высокую Его милость и Отеческое попечение и старание, которое Он о благополучии Государства во все время Своего славнейшего Государствовавия, и особливо во время прошед- шия Шведския войны явить изволил»62. Метафора «царь-отец» определялась, таким образом, не принципом крови, а принципом полезности. Петр был попе- чительным отцом: ему подчинялись и его почитали за его за- боту о подданных, его управление их жизнями. У элиты пат- риархальный образ господства, оправданного библейскими предписаниями почитать отца, был заменен патерналистским образом господства, основанного на заботе о подданных. Пре- емники Петра создадут правительственный аппарат, наделен- ный огромной властью, но и им придется оправдывать свою власть собственными деяниями; они тоже должны будут под- ражать богам, доказывать свою успешность и демонстриро- вать свою преданность общему благу. Но воспитать себе преемника еще труднее, чем сформиро- вать мифологию правления. Вовлеченный в свои военные кам- пании, Петр оставил своего сына Алексея на попечение своей первой жены Евдокии. Алексей получил традиционное религи- озное воспитание и проявлял мало интереса к военной и граж- данской службе. Напрасно побуждал его Петр научиться службе офицера или чиновника. После жалкого опыта службы в качест- ве бомбардира при Нарве в 1704 г., Петр и упрекал его и пытал- ся его залучать. «Ты должен любить все, что служит благу и че- сти отечества, должен любить верных советников и слуг, будут ли они чужие или свои, не щадить трудов для общего блага. Ес- ли советы мои разнесет ветер и ты не захочешь сделать того, что я желаю, то я не признаю тебя своим сыном: я буду молить Бо- га, чтобы он наказал тебя в этой и в будущей жизни». Алексей поцеловал отцу руку и поклялся подражать ему63. 62 ПСЗ. № 3840; Cherniavski. Tsar and People. P. 82-87. Соловьев. История России. Кн. IX. С. 106. 4 - 5509 97
Глава вторая Но сын основателя не может сам стать основателем, пока не разрушит свое наследство. Алексей бунтовал, защищая то, что отвергал его отец. Кроме собственных склонностей и сла- бости Алексея, существовало внутреннее противоречие между мифом о правлении Петра и его требованием подчинения его воле. Петр приказывал Алексею следовать своему примеру, но его пример — это пример разгневанного бога, чья цель — раз- рушение и созидание нового, его образ — это образ завоевате- ля, отвергающего все предшествующее. Приняв на себя роль Петра в мифе, Алексей должен будет дистанцироваться от но- вого порядка и овладеть тем же родом разрушительной силы. С 1715 г. Петр начал включать в свой сценарий свою вто- рую, западную семью, представляя публике Екатерину и ее де- тей и пользуясь гравюрами для возвышения их образа. Жанр, которым он пользовался, «конклюзии», был развит в Киев- ской и Московской академиях в конце XVII в. для аллегори- ческих иллюстраций программ ученых диспутов. Обычно изо- бражался небесный свод с фигурами святых и богов по сторонам от смертных; ниже были мирские сцены городов, сражений и церемоний. У сцен был театральный характер: фи- гуры стояли, выглядывая с просцениума, будто позируя, что- бы показать, как велика их слава64. Такие барочные аналогии между смертными и божествами возвышали вторую семью Петра до уровня святых и богов, снимая пятно кощунства, оставленное крещением Екатерины, а потом браком. Такова была явная цель «Конклюзии, посвя- щенной Пресветлому Царскому Богом сопряженному союзу» П. Пикарта и А. Зубова (1715). Гравюрой было отмечено рож- дение двух наследников Петра: его сына Петра Петровича (умер в 1719 г.) и его внука Петра Алексеевича, будущего Пет- ра II. Оба они стояли на ней в стороне, совсем взрослыми, ря- дом с дочерьми Петра от Екатерина, Анной и Елизаветой. Петр в римском одеянии стоял с одной стороны на палубе ко- рабля. С противоположной стороны была изображена Екате- рина рядом со св. Екатериной. Она была выше святой — обыч- ная практика конклюзий в отличие от икон, которые всегда представляли смертных ниже ростом, чем святых. Св. Алексий смотрел на сцену с небес, держа портрет одного из царевичей, ,и Алексеева. Гравюра петровского времени. С. 186, passim; Алексеева. Жанр конклюзии в русском искусстве конца XVII — начала XVIII века // Русское искусство барокко. Материалы и исследования. М., 1977. С. 7-29. 98
Петр Великий но нельзя сказать, какого. Регалии в центре гравюры указывают на важное значение престолонаследия65. Из «Конклюзии о пре- столонаследии», изготовленной А. Зубовым в 1717 г. к имени- нам Екатерины, было исключено всякое упоминание о цареви- че Алексее. Она была украшена лучом с неба и подписью: «Любящая мать царевича Петра Петровича»66. Алексею Петровичу не было места в царствующем мифе, и конфликт кончился судебным процессом и казнью наследни- ка в 1718 г. Результатом этого был закон о престолонаследии 1722 г., с помощью которого стремились оградить престолонас- ледие от биологических неудач67. Он выдавал наследование по старшинству за «недобрый обычай». Старший сын может быть отравлен «Авессаломскою злостию». Главным аргументом была польза. Петр утверждал, что действует из «попечения о целости всего Нашего Госудаоства», границы которого он так расширил. Он установил, «дабы сие было всегда в воле Прави- тельствующего Государя, кому Оной хочет, тому и определить наследство, и определенному, видя какое непотребство, паки отменить, дабы дети и потомки не впали в такую злость, как вы- ше писано, имея сию узду на себе». Фактически русские цари давно обладали такой свободой, и закон ссылался на прецедент Ивана III, назначившего наследником своего внука Дмитрия, а потом его сына Василия. Но закон Петра был понят как отказ от принципа старшинства и требование назначения царствую- щим монархом преемника или преемницы. Закон кончался текстом присяги, которую должны были приносить все служа- щие — твердо держаться выбора, сделанного императором. Из- менение законодательства защищалось в трактате «Правда во- ли монаршей», где приводились дополнительные исторические примеры и выдвигались доводы естественного закона, почерп- нутые из Гоббса и Пуфендорфа68. ,,‘5 Алексеева. Гравюра петровского времени. С. 139-140,188. “Там же. С. 181-183. См.: Гурвич Г. «Правда воли монаршей» Феофана Прокоповича и ее за- падноевропейские источники. Юрьев, 1915; Зызыкин М. Царская власть и закон о престолонаследии в России. София, 1924. С. 72-82. О фрей- дистской интерпретации см.: Besangon A. Le tsarevitch immole; la symbo- lique de la loi dans la culture russe. Paris, 1967. P. 109-122. '* ПСЗ. № 3893,5 февраля 1722; Olshr. La Chiesae lo Stato. P. 371-373. Трак- тат обычно приписывают Прокоповичу, но Джеймс Кракрафт усомнился в его авторстве. См.: Cracraft J. Did Feofan Procopovich really write Pravda voli monanhei? // Slavic Review. 1981. Vol. 40, № 2. P. 173-194. 4* 99
Гпава вторая Петр так и не назначил себе преемника. Но в последние свои годы он все упорнее выдвигал свою помощницу, Екате- рину, как хранительницу его доблестей и воплощение нового светского порядка. В царствующем мифе Екатерина была его двойником. В его сценарии она играла роль его создания, его Галатеи, символа европейской женщины, и следовательно ве- стернизированного характера русской монархии. Она брала на себя дела, отвергнутые Алексеем, участвовала в сражениях и даже ехала верхом во главе войска во время Прутской кам- пании. Ей приписывали авторство плана действий, благодаря которому Петр избежал плена после поражения под Прутом. Чтобы отпраздновать это деяние, Петр ввел 24 ноября 1714 г. почетный орден для женщин, орден св. Екатерины, орден «Свобождения». Каждый член ордена должен был «свобож- дать одного христианина из порабощения варварского, выку- пая за свои собственные деньги»69. Результатом царствования Петра и его закона о престоло- наследии стало появление женщины, а в долгой перспективе — женщин в качестве его преемниц. Ибо только женщины могли представляться абсолютно верными западному наследию Пет- ра и в то же время избавлять от страха перед возвращением раз- рушительной энергии основателя. Решил ли Петр сделать сво- ей наследницей Екатерину или нет, но в 1723 г. он объявил о своем намерении короновать ее как императрицу России. Ко- ронация женщины была еще одним открытым попранием рус- ских православных норм, еще одним насилием, совершенным и представленным с целью установить совсем новый порядок (единственное в прошлом коронование царицы имело место в 1606 г., когда первый Лжедмитрий, поддерживаемый поляка- ми, короновался вместе со своей женой-полячкой Мариной.) В манифесте Петра для возведения русской монархии на уровень вселенской монархии и оправдания разрыва с тради- цией была снова использована аналогия. Манифест открывал- ся обычным петровским рационалистическим объяснением, начинающимся с понеже', «понеже всем ведомо есть, что во всех Христианских Государствах непременно обычай есть По- тентатам супруг своих короновать». Затем манифест ссылался на византийскую традицию, приводя примеры четырех импера- 69 О роли Екатерины в царствование Петра см.: AlexanderJ. Т. Favourites, Favouritism and Female Rule in Russia. 1725-1796 //Russia in the Age of Enlightenment. Essays for Isabel de Madariaga. N.Y., 1990. P. 106-107. 100
Петр Великий торов, короновавших своих жен. Второй аргумент, касающийся пользы, обосновывал компетентность Екатерины как прави- тельницы. Манифест превозносил ее службу Петру и отечест- ву, особенно ее доблесть в Северной войне, когда она, «отложа слабость женскую, волею с нами присутствовала и елико воз- можно вспомогала». Отдельная ссылка была на эпизод в Прут- ской кампании. «В „отчаянном времяни“, говорилось в манифе- сте, она „как мужески, а не женски посту пал а“»70. Манифест о короновании Екатерины Алексеевны внес в об- раз императрицы новую ноту сексуальной амбивалентности, ко- торая вскоре повторно прозвучит в проповеди Прокоповича и будет в течение целого столетия характеризовать царствующих императриц. Монархиня сочетала в себе верность петровской модели героизма и жертвенности с элегантностью и вкусом, символизирующими теперь высшие ценности Запада. Отныне в русскую символику вошло классическое западное представле- ние о коренном тождестве полов, описанное Т. Лакиером. Анг- лийская королева Елизавета использовала это представление, чтобы «играть соблазнительную, но недоступную королеву-дев- ственницу и вместе с тем воинственного принца», а Екатерина и ее преемницы будут изображать такую же двойственность71. Иконической формой этой монархической «персоны» была богиня Минерва — сочетание власти с мудростью, красотой и высокой культурой. Росписи стен и потолка Летнего дворца, законченные в 1713 и 1714 гг., представляли Минерву как в во- инском, так и в мирном одеянии. Она держала меч, а ее победу праздновали купидоны с гирляндами звезд. Резная панель с изо- бражением Екатерины в виде Минервы украшала кабинет Пет- ра в Петергофе. Потолок тронного зала в Летнем дворце, «Три- умф Екатерины», написанный в 1720-х годах, вероятно после смерти Петра, завершал восхождение Екатерины на небеса. Одетая в декольтированное платье, она ехала в золотой карете с двуглавым орлом. В правой руке ее был скипетр, а в левой фи- гура воина с пикой и мечом. Ее сопровождали купидоны, а фи- гуры Вероломства и Невежества лежали поверженными внизу72. 70 ПСЗ. № 4366, 15 ноября 1723 г. 71 Laqueur Т. Making Sex. Body and Gender from the Greeks to Freud. Cam- bridge, Mass., 1990. P. 122-123. 72 Bardon. Le portrait mythologique. P. 49-50; Борзин. Росписи петровско- го времени. С. 108-112; Cracraft. The petrine Revolution in Architecture. P. 187. Скипетр в правой руке заставляет предполагать, что роспись была завершена после се вступления на престол. 101
Глава вторая В день коронации Московская академия устроила в Гра- новитой палате презентацию конклюзии Ивана Зубова, стар- шего брата Алексея (рис. 9). Сохранившаяся часть гравюры, первоначально состоявшей из четырех панелей, представля- ла что-то вроде сцены. Купидоны раздвигали занавес, откры- вая императора в доспехах и лавровом венке. Справа от него Нептун и Геркулес. Петр указывает на большое пространст- во России на глобусе; слева от него лежат две короны в но- вом западном стиле, его собственная и Екатеринина. Справа к нему идет Екатерина в сопровождении аллегорических фи- гур Славы, Истины, Благочестия и Предусмотрительности. Из недостающей верхней панели спускается некая богиня, приветствует Екатерину и отдает корону двум херувимам, объявляющим, что Бог нашел Екатерину достойной ее. Вни- зу, у ступеней, ведущих на сцену, стоит женская фигура в ко- роне и мантии, очевидно представляющая Россию. Она про- сит Бога благословить ее73. В отличие от ранних конклюзий, здесь обстановка совер- шенно светская, нет ни святых, ни религиозных символов. На гравюре царит дух любви и праздника. Внизу справа, под над- писью «радость всенародная», гений и купидоны играют на музыкальных инструментах. На картуше, который неподале- ку от них держит муза, начертано посвящение Академии. Там сказано, что гравюра изображает коронацию Екатерины и вся страна радуется этому. Возглавляет веселье «сам Бог». Посвя- щение, как и другие документы того времени, прославляет ее героизм и добродетели, в особенности ее мужество и подъем воинского духа в сражении, и свидетельствует о «всенародной радости» по случаю ее коронации. На центральном картуше помещены латинские тезисы, изложенные на схоластическом диспуте в Академии по слу- 73 Алексеева. Гравюра петровского времени. С. 99; Она же. Жанр конклю- зии в русском искусстве конца XVII — начала XVIII века // Русское искусство барокко. Материалы и исследования. М., 1977. С. 12. Она отме- чает, что гравюра повторяет многие мотивы школьной пьесы «Русская слава», исполнявшейся для Петра и Екатерины после коронации студен- ческим театром в Московском госпитале. Это был апофеоз Екатерины как «Русской добродетели». Русский текст перемежался латинским, большей частью из «Энеиды». Во втором акте «О коронации» Купидон приветствует Екатерину словами «Твоя любовь привлекает русский на- род» и утверждает, что это результат ее коронации. См.: Vameke В. V. His- tory of the Russian Theater. N.Y., 1951. P. 55-56; Пьесы школьных театров Москвы. М., 1974. С. 256-283,507-508. 102
Петр Великий 9. Конклюзия на коронации императрицы Екатерины Алексеевны. Гравюра Ивана Зубова чаю коронации74. Тезисы содержали рассуждения о природе Бога, грехе и покаянии, обретении истины, справедливости и красоты. Последний тезис связывает праздничное действо с Богом. Истинное блаженство, утверждает он, только в Бо- ге, которого можно постичь с помощью доводов разума. Но блаженство формально может быть найдено в отдельных проявлениях Бога — в любви, дружбе и радости (per атогет, amitie et gaudium). Тезисы подтверждают божественную при- роду празднования и супружеского союза, символизирующе- го новый светский век75. 4 О диспуте см.: Okenfuss. Jesuit Origins. Р. 116-120; Вишневский был ректором Академии. Он был одним из киевских монахов, которых привез в Москву после 1700 г. Стефан Яворский. Смирнов. История Московской славяно-греко-латинской академии. С. 196. 5 Я признателен Елене Рабинович за объяснение латинского текста и классических аллюзий в этой гравюре. 103
Гпава вторая ♦ ♦ ♦ Коронация Екатерины в московском Успенском соборе 7 мая 1724 г. стала освящением петровского нового порядка. Она претендовала на сходство с церемониями московских князей, но свободно изменяла их, чтобы дать религиозную санкцию принципу пользы, западному пути развития и неоспоримому превосходству светской власти. Подобно тому как московские коронации выявляли в князе Московском носителя знаков византийской верховной власти, петровская коронация при- спосабливала ритуалы московских князей к освящению вестернизированного императора как наследника царей. Пе- тербургский имперский церемониал присваивал себе Москов- ское прошлое. Эволюцию императорской церемонии корона- ции завершили изменения в петровском духе, внесенные в нее при коронации Анны Иоанновны в 1730 г. и Елизаветы Пет- ровны в 1742 г. После коронации Петр издал первое печатное «Описание» русской коронации76. В отличие от чина венчания, «Описание коронации» охватывало многие события, добавленные Пет- ром до и после религиозной церемонии: прибытие императо- ра, обнародование коронации и объявление даты, парады и празднества после церковных служб. «Описание» преврати- ло религиозный ритуал в светское мероприятие, оправдывая и прославляя каждое движение всероссийского императора. В своем новом значении коронация становилась государст- венным актом, фигурировавшим в исторической мифологии петровского абсолютизма77. «Текстуализация» коронации следовала европейскому об- разцу, определяя, какой смысл нужно было вкладывать в це- ремонии и какие чувства они должны были вызывать. «Опи- сание» установило новый культурный контекст, в котором следовало воспринимать коронацию. Оно было озаглавлено «Описание коронации»: заимствованное слово коронация за- 7(i Описание коронации е.и.в. Екатерины Алексеевны. СПб., 1724. М., 1725. Полные заглавия см.: Сводный каталог русской книги гражданской печати XVIII века. М., 1964. Т. 2. С. 356. 77 Общее описание русских коронационных отчетов и альбомов XVIII—XIX вв. см.: Kasinec Е., Wortman R. Mythology of Empire. Imperial Russian Coronation Albums //Biblion. The Bulletin of the New York Public Library. 1992. Vol. 1, № 1. P. 77-100. 104
Петр Великий менило прежнее московское выражение венчание на царство. Самое начало публичного отчета задавало новый угол зрения: главным предметом был не собор и не регалии, а сами импера- тор и императрица, чьи действия до и после церемонии вносили коронацию в летопись их жизни. В «Описании» упоминалась новая церемония публичного объявления, заимствованная, возможно, из Пруссии и названная «обыкновенной церемони- ей», хотя ее никогда не проводили в России. За два дня до ко- ронации герольды в европейском платье появлялись «во всей Москве» и «с трубачами и с литаврами публичное объяв- ление учинено было» о дате события78. Тот факт, что книга была адресована нерусской аудито- рии, — хотя она никогда не издавалась на иностранных язы- ках, — явствует из элементарного объяснения, что Кремль — это «крепость посреди города, обыкновенная резиденция прежних всероссийских императоров, предков Его Импера- торского Величества, ныне счастливо царствующего». В изображение собора было включено объяснение, что «гре- ческий закон» запрещает покрывать лики святых гобелена- ми и другими украшениями. С гордостью упоминался пыш- ный интерьер и особенно серебряное паникадило в центре, «которое ради чрезвычайной вышины и величины и дивной работы, веема за наидивнейшее во всей Европе почтено быть может»79. Как и в «чинах», в «Описании» содержались подробности подготовки собора к коронации. Прежнее «царское место» пе- ред алтарем теперь заменили два трона. Над ними был поме- щен балдахин с вышитыми на нем золотой нитью император- ским гербом и крестом св. Андрея «высокою работою чисто». Но большая часть описания интерьера посвящена устройству галерей, воздвигнутых вдоль стен, — для того, чтобы подчерк- нуть, что церемонии видны представителям элиты, что они принимают участие в процедуре. На галереях стояли государ- ственные сановники, генералы, «знатнейшие дамы и девицы», иностранные послы, господа и кавалеры, «которые ту славную церемонию смотреть желали». 4 Описание коронации е.и.в. Екатерины Алексеевны. С. 3; Царские коро- нации на Руси / Под ред. Н. Шакирова. N.Y., 1971. С. 87,89; Барсов. Древ- нерусские памятники. С. 154-155; Дневник каммер-юнкера Берхгольца. Т. 4. С. 43. Описание коронации е.и.в. Екатерины Алексеевны. С. 5. 105
Глава вторая Церемония совершалась элитой и для элиты. С самого на- чала она приобрела вид триумфа, выражая теперь завоевание церемонии освящения европейским петербургским двором. Войска были представлены в «Описании» не просто как охра- на, а как главные действующие лица празднеств и церемоний, гораздо более важные, чем духовенство. В моменты коронова- ния и миропомазания по всему городу раздавались пушечные салюты. Еще до начала церемонии площадь Кремля заполня- ли гвардейские полки и другие батальоны. Гвардейские грена- деры в шляпах с перьями стояли вдоль всего пути от Гранови- той палаты до Успенского собора. Зрители в «Описании» не упоминались80. Прием регалий во дворце, прежде открывавший собой ко- ронацию, был исключен, из чего видно, что регалии перестали играть в церемонии прежнюю важную роль. Шествие из крем- левского дворца в Успенский собор планировалось, видимо, с помощью будущего зятя Екатерины, герцога Голштинского. Новое церемониальное гвардейское подразделение, «драбан- ты», возглавляло и замыкало шествие. Драбанты, позднее переименованные в кавалергардов, были скопированы с евро- пейских гвардейских полков, скорее всего с драбантов швед- ского короля Карла XII. У них были светлозеленые мундиры, украшенные золотой тесьмой и золотыми императорскими гербами, и сапоги со шпорами; их музыканты играли на золо- тых барабанах и горнах81. Воинственные барабаны и горны дополняли звон москов- ских церковных колоколов, когда императорская фамилия шествовала из Грановитой палаты в Успенский собор. Следо- вавшие за ней сановники теперь носили европейские при- дворные титулы и одежду — гофмейстер, двенадцать пажей, затем четыре молодых адъютанта Петра. За церемонимейсте- ром Шуваловым следовали представители Лифляндии, Эст- ляндии и других губерний. Генералы и чиновники шли в мун- дирах. Князь Голицын, барон Остерман, князь Долгорукий, граф Мусин-Пушкин и граф Брюс несли на подушках рега- лии. Гофмаршал, граф Петр Толстой, держал новый серебря- ж’Там же. С. 16-17. Н1 Панчулидзе С. История кавалергардов; 1724-1799-1899. СПб., 1899. Т. 1. С. 2-8. Хотя после коронации кавалергарды были расформированы, они были вновь сохранены для похорон и коронаций, а в 1800 г. стали по- стоянным полком. 106
Петр Великий ный маршальский жезл, увенчанный двуглавым орлом и ог- ромным изумрудом. За гофмаршалом шел император, а справа и слева от него — фельдмаршалы князь Меншиков и князь Репнин. На нем был его элегантный синий летний кафтан, расшитый серебром, — как говорили, самой императрицей. Екатерина, идя под руку с герцогом Голштинским, показывала, что Россия может сопер- ничать с западной роскошью. На ней было богатое пурпурное платье в испанском стиле, украшенное золотой вышивкой. Пять «гофмейстерин» несли ее шлейф. Головной убор был усыпан драгоценными камнями и жемчугами82. Потом под ак- компанемент хорового пения они вошли в собор. Но хор про- возгласил теперь не традиционное «Многая лета», а сотый псалом (в западной Библии — сто первый): «Милость и суд воспою Тебе, Господи». В псалме провозглашалась клятва ца- ря искоренять зло и содействовать правосудию, чем поддер- живалось западное, протестантское представление о том, что монарх принимает на себя роль высшего морального настав- ника своих подданных83. Сцена внутри собора, изображенная в «Описании», не по- ходила на прежние русские коронации. Разодетые по-запад- ному придворные и иностранные дипломаты выстроились в блистательном великолепии на галерее вдоль стен. Самые заметные места в соборе занимали члены немецких княжес- ких семейств. Племянницы Петра, герцогини Мекленбург- ская и Курляндская, восседали на тронах возле императрицы. За ними стояло покрытое золотом кресло герцога Голштин- ского, жениха дочери Петра Анны. Размещение придворных и герцога Голштинского близ трона следовало европейской практике — возможно, по настоянию герцога. Придворные са- новники, церемониймейстеры и герольдмейстеры стояли на ступенях. Гофмаршал Толстой ввел Петра по ступеням. Импе- ратрицу подводил к трону герцог. Впервые император и импе- ратрица сидели во время коронации рядом на тронах; над " Описание коронации. С. 19-25; Дневник каммер-юнкера Берхгольца. Т. 4. С. 50-52; Белозерская. Царское венчание. С. 5-6; Хрестоматия по исто- рии СССР. М., 1953. С. 106-107. Берхгольц, возможно, имеет в виду пун- цовое, расшитое серебром, коронационное платье Екатерины, которое те- перь хранится в московской Оружейной палате. Оно, видимо, было сшито в Париже и стоило 4000 рублей (Бобровницкая и др. Государствен- ная Оружейная палата. С. 338-339). Описание коронации. С. 26. 107
Глава вторая ними был золотой балдахин с вышитым черным государствен- ным гербом и крестом св. Андреяк\ Петр ввел новые виды регалий и очистил церемонию от ге- неалогической символики, связанной с легендой о Мономахе. «Шапка Мономаха» и священные бармы были заменены евро- пейской короной и мантией. Роскошная новая золотая корона была выполнена в европейском стиле. Она поразила камерге- ра герцога Голштинского Берхгольца, с некоторым презрени- ем относившегося к «шапке Мономаха» и другим старым рус- ским коронам. Он с одобрением отметил в своем дневнике, что она «много превосходила все прочие изяществом и богат- ством» и «сделана, как должна быть императорская корона». Она весила четыре фунта и была украшена сотнями драгоцен- ных камней, в том числе огромным рубином, приобретенным царем Алексеем Михайловичем в Китае, «наидрагоценней- шим», по хвастливым словам «Описания», «величиною более голубиного яйца». Над рубином была держава с бриллианто- вым крестом. Новая императорская мантия была не менее экс- травагантной. Она была из пурпурной с золотом материи, де- корированной, подобно мантиям европейских монархов, горностаями и, как говорится в «Описании», «множеством больших бриллиантов». Берхгольца изумил ее размер и доро- говизна: говорили, что она весит 150 фунтов и одна только брошь стоила почти 100 000 рублей. Скипетр и держава, как упоминалось выше, были изготовлены в Западной Европе в XVI — начале XVII в. В «Описании» подчеркнуто, что дер- жава «подобна императорской державе», и утверждается, что она «древнеримской» работы85. Первая часть церемонии, вручение регалий, тоже была из- менена до неузнаваемости. Эти изменения разработал сам Петр вместе с архиепископом Феодосием. Хотя короновали Екатерину и служили Феодосий и псковский архиепископ Феофан Прокопович, центральной фигурой церемонии был Описание коронации. С. 10, 15, 27-30. Я пользуюсь также материалами из кн.: Дневник каммер-юнкера Берхгольца. Т. 4. С. 53-56; Царские коро- нации. С. 84—90; Белозерская. Царское венчание. С. 4-6; Жмакин В. И. Коронации русских императоров и императриц // Русская старина. 1883. Т. 37. С. 501-507. Описание коронации. С. 80-81; БЕ. Т. 31. С. 318-319; Царские корона- ции. С. 88; Дневник каммер-юнкера Берхгольца. Т. 4. С. 33-34, 51; Бело- зерская. Царское венчание. С. 5; Olshr. La Chiesa е lo Stato. P. 365; Карпо- вич E. П. Коронование государей // Русский архив. 1990. № 1. С. 38. 108
Петр Великий Петр, руководивший процедурой и вручавший регалии. Как только все заняли свои места, Петр дал знак начинать. Он встал с трона, взял в правую руку скипетр, символ верховной власти, и взмахнул им перед участниками церемонии. Повер- нувшись к духовенству, он громко произнес: «Понеже всем известно есть, как прежде объявили Мы Манифестом о наме- рении своем для коронования любезнейшей Нашей Супруги, которое ныне извольте по чину церковному совершить». Ритуал начался с произнесения Екатериной Символа ве- ры. Затем Феодосий приступил к благословению ее, возложив руку ей на голову; вступительный обмен репликами между ца- рем и главой церкви, касавшийся наследственных прав на пре- стол, был исключен. Петр взял мантию из рук Феодосия и Фе- офана и возложил Екатерине на плечи. Наблюдатели сообщили, что она заплакала и склонилась перед ним, чтобы поцеловать его ноги, но Петр, не склонный к публичным про- явлениям чувств, улыбнулся и поднял ее на ноги. Для него це- ремония была представлением величия, власти и достоинства, а не личных эмоций. Потом, в центральном эпизоде коронации, Екатерина пала на колени и Петр надел на нее корону: таким образом, импера- тор, а не духовенство, вручал главный символ власти. В мо- мент коронования выстрелили две пушки, стоявшие перед со- бором, а в ответ раздался салют всех орудий в городе и залп гвардейцев, выстроенных на площади. Петр вручил Екатерине державу. Так как поучение тоже было устранено из церемо- нии, Екатерина прошла прямо к царским вратам, опустилась там на колени и приняла миропомазание по прежнему ритуа- лу — лба, губ и рук. Но, будучи супругой, она причастилась не в алтаре вместе с духовенством, а перед святыми вратами. О помазании возвестил еще один пушечный салют4* Таким образом, петровская коронация усилила драматиче- ский конфликт между инвеститурой и литургией, характери- зующий русские коронационные ритуалы начиная с XVI в. Инвеститура передавала политическое и культурное содержа- ние церемонии, возвышая государя, в данном случае в лице его супруги, как правителя империи европейского типа. Ли- тургия — миропомазание и причащение — сохранила тот же вид, какой она имела в Московском государстве. Духовенство продолжало исполнять ту же ведущую роль, какую оно поте- Описание коронации. С. 32-42. 109
Глава вторая ряло в церемонии инвеституры. С церковной точки зрения, помазание и причащение в алтаре имели двойственное значе- ние, благодаря которому русские монархи приравнивались к священникам, но при этом не получали права служить или отправлять таинства. Исключение поучения из коронационной церемонии давало понять, что монарх больше не видел в духовенстве нравственно- го наставника. Поучение было заменено проповедью или «сло- вом Божиим», которое на этой коронации последовало за прича- щением. Проповедь произнес Феофан Прокопович, и в ней было весьма немного религиозного87. Он оправдывал коронацию Екатерины, перечисляя ее добродетели: она заслужила право быть коронованной за свои достоинства и свершения; она была «собранием всех добродетелей». В других странах, заявил Про- копович, жен монархов обыкновенно коронуют. В России тоже были женщины, достойные коронации, но Бог ждал того часа, когда явится «достойнейшая», «Героиня», чтобы русский народ также принял этот обычай. Аналогии Прокоповича, заимство- ванные из легенд и мировой истории, отделяли Екатерину, как и Петра, от русского прошлого и переводили ее во вселенский контекст. Он сравнивал ее с вавилонской царицей Семирами- дой, скифской Тамирой, амазонкой Пентесилеей, византийски- ми Еленой, Пульхерией и Евдоксией, но каждая из них, заявлял он, обладала лишь одним из тех достоинств, которыми обладала Екатерина. Как и в коронационном манифесте, Прокопович в своей проповеди приписывал ей мужские добродетели: «Сия великая Героиня толь сильна в сем явилася, яко немногим и му- жем сравнение с собою оставила, в походах безгодия, вар, зной, стужи, бури, малоудобные переправы, квартиры неспокойные и прочие здравию таковой плоти вредительные трудности». Но свои супружеские обязанности она исполняла тоже замечатель- но. Благодаря ей Петр обрел покой, веселье и дружбу. Шествие в полных регалиях из Успенского собора в Ар- хангельский для молитвы над могилами царей демонстриро- вало славу и великолепие Екатерины. Петр не остался с ней, а сказав, что чувствует себя слабым и утомленным, вернулся во дворец. Она шествовала под огромным балдахином, кото- рый несли шесть генерал-майоров, а шлейф ее несли пять фрейлин. Обычай рассыпать перед монархом золотые и сере- 87 Там же. С. 45; Прокопович Феофан. Слова и речи поучительные, по- хвальные и поздравительные. СПб., 1761. Т. 2. С. 103-111. 110
Петр Великий бряные монеты был отменен. Вместо этого князь Меншиков бросал золотые и серебряные монеты в толпу (практика, при- нятая в византийской и многих западноевропейских корона- ционных церемониях)88. Екатерина не проследовала в Благовещенский собор, а вместо этого с пышной процессией отправилась в Вознесен- ский монастырь, чтобы помолиться на могилах женщин из петровского царского рода. На коронационном банкете глав- ными персонажами стали император и императрица, заменив- шие собой правителя и патриарха. Присутствовали придвор- ные, знать и представители духовенства. Во время трапезы придворные чиновники стояли, чтобы прислуживать импера- тору и императрице, и только потом поели сами. Пока шел банкет, для «народа» на площади выставили жареного быка, новшество, вероятно, заимствованное из голштинских обыча- ев. Из двух фонтанов лилось красное и белое вино. По словам Берхгольца, Петр ненадолго выходил из-за стола, чтобы по- смотреть на происходящее на площади89. Коронация Екатерины впервые проходила в сопровожде- нии пышных и эффектных светских празднеств, которые в следующем столетии затмят саму церемонию. Празднества являлись церемониальным подтверждением утилитарного сценария: демонстрация веселья и радости указывала на то, что усилия императора для блага его страны оценены по до- стоинству. Даже такие принудительные и регламентирован- ные празднования обеспечивали символическое согласие с теми огромными жертвами в службе, которых требовал им- ператор. В этих празднествах участвовала только окружавшая императора элита. Московский люд соблюдал дистанцию, расположившись за строем солдат, и мало сочувствовал празд- нествам. Да и Петр не проявлял особого милосердия в честь коронации. Два указа, дающие отсрочку выплаты казне задол- женности по недоимкам за несколько лет, были единственны- ми формальными ответами на народные чаяния90. ** Белозерская. Царское венчание. С. 6-7; Жмакин. Коронации русских императоров. С. 506-507. ** Дневник каммер-юнкера Берхгольца. Т. 4. С. 58. !Х> Иностранные и русские московские купцы были недовольны указом, по которому они были обязаны предоставить безвозмездно князю Мен- шикову всех лошадей для новых кавалергардов {Жмакин. Коронации русских императоров #РС. 1883. Т. 37. С. 507-509; Дневник каммер-юн- кера Берхгольца. Т. 4. С. 38; Белозерская. Царское венчание. С. 8-9. 111
Глава вторая На следующий день после коронации в Кремле был боль- шой прием, продолжавшийся два дня. За ним последовал бал и пышный фейерверк на Царицыном Лугу, длившийся около двух часов. «Не думаю, что бывало на свете много подобных ему», — писал Берхгольц91. «Описание» стало текстуальным аналогом праздничного мероприятия. В последний день празд- нества совершались «с магнифиценциею и богатством» и завершились «напоследи в глубокой ночи созжением преиз- рядного и веема искусного фейерверка». На гравюре, изобра- жающей фейерверк, видны восемь фонтанов света и бесчис- ленные ракеты, взвивающиеся в ночное небо. На переднем плане — фигура Нептуна на коне92. * * * О том, какой удар нанес Петр русским церемониям, свиде- тельствует тот факт, что он, в сущности, создал собственный погребальный обряд. Московские похороны были скромным событием, религиозным ритуалом, подчеркивающим церков- ный уклад царской жизни. Они начинались простым шестви- ем духовенства, придворных и царской семьи из Кремлевско- го дворца в Архангельский собор в день смерти царя или на следующий день93. Петр порвал со старыми традициями, когда в 1699 г. устроил церемониал похорон адмирала и генерала Лефорта и генерала Гордона, основанный на европейской ры- царской похоронной процессии. Конь и доспехи покойного, включенные в процессию, демонстрировали земные сверше- ния генералов. Главными участниками церемонии были не ду- ховные лица, а офицеры94. Фельдмаршал граф Яков Брюс составил церемонию похо- рон Петра, очевидно, по образцу французских, немецких и шведских королевских похорон. Брюс опирался на ритуал " Дневник каммер-юнкера Берхгольца. Т. 4. С. 59. ™ Описание коронации. С. 77-78; Васильев. Старинные фейерверки. С. 55, таблица 31. 93 Описание погребения блаженной памяти императора Николая 1-го с присовокуплением исторического очерка погребений царей и импера- торов всероссийских и некоторых других европейских государей. СПб., 1856. С. 1-6. !М Там же. С. 6-7. 112
Петр Великий генеральских похорон, добавив элементы западных королев- ских церемоний, прежде всего регалии и штандарты частей империи95. Тщательно разработанная церемония выставления тела (основанная, видимо, на той, что практиковалась во Фран- ции) заменила московский обычай немедленного захоронения. Как и в случае с коронацией, вскоре после похорон Сенат опуб- ликовал «Описание», которое сообщало о деталях церемонии и вводило это событие в новую мифологию империи96. «Описание» открывается рассказом о внутренней отделке зала Зимнего дворца, где тело Петра лежало более месяца по- сле его смерти 28 января 1725 г. Эмблемы провозглашали за- падный и наднациональный характер его империи, в которой не осталось и следа православного прошлого. Над входом ви- сел огромный государственный герб. Потолок был украшен колоссальным крестом св. Андрея. Гроб окружали император- ские короны, регалии, медали св. Андрея, датские и шведские ордена. На стенах висели щиты всех частей империи. В отчете описаны статуи, расставленные в зале, многие из которых были приобретены самим Петром. Они не оставляли сомнения в триумфе западной культуры. Рядом со щитом каж- дой части империи сидело по две фигуры в трауре в полный рост. Они представляли «разные народы Российской импе- рии». Четыре бронзовых статуи были поставлены на ступенях к престолу: Россия, Европа, Марс и Геркулес оплакивали смерть Петра. Та же тема была повторена в четырех мраморных пирамидах, представлявших Веру, Время, Славу и Основание флота. Пьедесталом для каждой из них служили плачущие Ге- нии. Рядом с каждой пирамидой стояли статуи, символизирую- щие добродетели императора. Напротив гроба скелеты и Гении держали инициалы Петра, его бронзовый герб и золотой ме- дальон с его портретом. Царь лежал в гробу в красном кафтане, шитом серебром, с крестом св. Андрея и в сапогах со шпорами. Там же. С. 9-29; Strong. Splendor at Court. P. Ill, ИЗ. Похороны швед- ского короля Карла Густава, на которых ввели присутствие большого числа солдат, и французские похороны, в которых тело покойного долж- но было лежать сорок дней, имели самое непосредственное влияние на русскую церемонию. Описание порядка державного при погребении блаженный высоко- славныя и вечно достойнейший памяти... Петра Великого. СПб., 1725; М.,1726. Мое изложение основано на этом тексте и на «Описании погре- бения...». С. 30-58. 113
Глава вторая Как рассказано в «Описании», похоронный кортеж 8 марта 1725 г. явился мощной демонстрацией имперских свершений Петра. Более тысячи мушкетеров и более десяти тысяч гвар- дейцев, флот и местные гарнизоны, а также кавалергарды вы- строились от дворца до Петропавловского собора. Шествие открывали трубачи и барабанщики, офицеры и придворные. В нем участвовали представители от городов и дворянства Лифляндии и Эстляндии. Любимого коня Петра, Leib-Pferde, украшенного красными и белыми перьями и богатым седлом, вели два подполковника. За гробом шла императрица Екатерина, рядом с ней Менши- ков и Апраксин, шлейф ее несли два камергера. За ними шли до- чери Петра и другие члены императорского семейства с фрейли- нами. По бокам маршировали кавалергарды, а за ними группа знатных лиц, в числе которых были канцлер граф Головкин, князь Ромодановский, жены и дочери сановников первых вось- ми классов по Табели о рангах. Затем следовали ряды офицеров и чиновников, русских дворян, малороссийских офицеров и со- рок пять русских купцов — все со свечами. Таким образом, «Описание» подтверждало присутствие и участие представите- лей всего русского государства. На пути к месту вечного упоко- ения императора к членам императорской семьи присоедини- лись офицеры, чиновники, дворяне, духовенство и купцы. Все они свидетельствовали о его свершениях, превращая обряд в де- монстрацию национальной скорби и пиетета. Петр был похоронен в соборе Петропавловской крепости. Вдоль городской стены были построены полки. После отпева- ния архиепископ Прокопович произнес свою знаменитую надгробную речь. Сама речь была короткой, но по свидетель- ству одного очевидца, приведенному Голиковым, ее так часто прерывали рыдания и восклицания, что она длилась почти час. При первых же его словах: «Что се есть? До чего мы дожи- ли, россияне?» и сам Прокопович и все кругом плакали. По- том они подошли к гробу для последнего прощания, которое, по словам «Описания», завершилось «большим рыданием и неописуемыми воплями». Когда гроб Петра опускали в мо- гилу, на три залпа тысячного войска, стоявшего на пути, отве- тили три салюта из всех пушек Адмиралтейства и Петропав- ловской крепости, означавшие уход основателя97. 97 Описание порядка державного при погребении. С. 30-31; Голиков И. И. Деяния Петра Великого, мудрого преобразователя России. М., 1837— 1843. Т. 10. С. 160; Панегирическая литература. С. 127. 114
Петр Великий Проповеди Прокоповича и других петровских церковных иерархов превозносили Петра как образец духовных и свет- ских добродетелей98. Они использовали религиозную симво- лику и риторику для прославления чисто светских деяний. Так было и в речи на похоронах Петра: Прокопович, прибегая к библейским аналогиям, восхвалял Петра как языческого бо- га, а не грешного смертного. Он вспоминал о библейских пер- сонажах не для того, чтобы проследить божественное проис- хождение монархической власти, но чтобы придать всему, совершенному Петром, библейское значение и величие99. Петр был русским Самсоном: взойдя на престол, застал он в России «силу слабую и сделал по имени своему каменную, адаманто- ву». Он был русским Яфетом, ибо построил флот; Моисеем, ибо дал законы, и Соломоном, ибо способствовал росту муд- рости, знаний, ремесел и гражданских институтов. Давид и единственный упомянутый в речи небиблейский персонаж, Константин, были символами переустройства церкви и борь- бы с суеверием. Для Прокоповича Библия была еще одним знаком начи- наний, окончательного отрицания предшественников и про- исхождения. Он не упомянул ни одного русского правителя. Петр создал Россию, создав и преемника себе в лице своей жены Екатерины. Как раз ее скромное происхождение, под- черкивал Прокопович, и позволило Петру сформировать Екатерину. Женский пол не помешал ей стать подобной Пет- ру, ибо не только совместная жизнь, но и то, что она разделя- ла мудрость Петра, его труды и неудачи, сделало ее похожей на него. Из «золота, очищенного в тигле», утверждал Проко- пович, Петр изготовил наследницу своей короны, державы и престола. Панегирик Прокоповича завершался утешением: дух Пет- ра продолжает жить. Он продолжал жить в России — вот на чем сконцентрировал эмоции Прокопович. Петр сделал Рос- сию прекрасной, страшной для врагов, «прославленной по всему миру». Его дух продолжает жить в его религиозных, гражданских и военных реформах. «Оставляя нам останки своего тела, он оставил нам свой дух». Наконец, дух Петра w Riasanovsky N. V. The Image of Peter the Great in Russian History and Thought. N.Y., 1985. P. 12-17. Панегирическая литература. С. 279-282. 115
Гпава вторая жив в императрице, «вашей государыне и матери» и в ее по- томках. Петр не мог воспроизвести свою сверхчеловеческую персону. Но в Екатерине он создал новый образ русского мо- нарха, подобного монархам европейским, воплощающий те же добродетели и заслуживающий такого же восхищения. В последующие десятилетия женщины воспроизведут и со- хранят в России образ цивилизованной западной монархии. Постановщик, режиссер и главный актер ушел из сценария героического завоевания и перемен, оставив роль основателя вакантной.
Часть вторая Олимпийские сценарии

Пролог к части второй Дворянская монархия и наследие Петра Петр Великий завещал своим преемникам устрашающий об- раз императора — героя и бога. Его Закон о престолонаследии и другие законодательные акты установили утилитарную меру оценки правителя по верности общему благу. Право на власть проистекало не из самого звания императора, полученного по наследству или узурпированного, а из его достижений, реаль- ных или вымышленных. Подобно тому, как Прокопович в своей проповеди на похоронах Петра объявил Екатерину I его духов- ной наследницей, так при следующих царствованиях проповеди, оды и фестивали, сопровождавшие коронации, изображали но- вых правителей благодетелями, подобно Петру подавлявшими те силы, которые в своих личных интересах противодействова- ли общему благу. Сценарии этих монархов представляли их бо- гоподобными спасителями царства, эманациями Астреи, при ко- торых начинается эра вселенской справедливости и счастья. Петровский закон практически поставил под сомнение само право на престолонаследие. Сам Петр никого не назначил, а взаимопротиворечивые директивы его преемников не решали дела. В течение пятидесяти лет после смерти Петра исход схватки за престол решала гвардия, к которой обращались пре- тенденты. Еще до смерти Петра императрица Екатерина вызва- ла гвардейцев. Когда Петр умирал в ночь на 28 января 1725 г., офицеры заполнили зал, где собрались высшие сановники, и построились на площади перед дворцом. Претензии Екатери- ны были поддержаны А. Д. Меншиковым, П. А. Толстым и дру- гими представителями петровской элиты. Указ назвал ее импе- ратрицей на основании ее коронования, без всяких ссылок на наследственное право или на завещание ее предшественника1. ’ Ключевский. Сочинения. Т. 4. С. 259-261. 119
Пролог к части второй Такими же сценами начинались царствования императрицы Анны Иоанновны в 1730 г. и Елизаветы Петровны в 1741-м. За- щищая союз с троном, продолжавшийся до вступления на пре- стол в 1796 г. Павла I, гвардейские полки и придворная знать выдвигали на первый план интересы дворянства2. В эти десяти- летия заметно расширилась власть дворян над крепостными, к концу столетия фактически лишенными возможности жало- ваться и дошедшими почти до рабского состояния. Хотя Табель о рангах в принципе позволяла низшим чиновникам добиться дворянского статуса, высшие посты в администрации занимали, главным образом, дворяне-землевладельцы. Записанные с само- го рождения в гвардейские полки, они начинали обычно с воен- ной службы, потом переходили на высшие административные должности, предпочтительно в столице3 *. Государство XVIII в. было системой совместного господства монарха, чья личная власть не ограничивалась никакими институтами, и дворянства, игравшего преобладающую роль в бюрократии и правившего в своих поместьях наподобие государя. В этой системе термин «общее благо» стал означать обеспечение интересов дворянст- ва^. Петровский светский, рационалистический сценарий власти был перестроен с тем, чтобы выразить гармонию между госуда- рем и дворянством. Указы о вступлении на престол и коронации представляли императриц благодетельницами всего царства, а последующие празднества изображали согласие между ними и правящей элитой. Если роль Петра, как описал ее Элиас, была лидерством завоевателя, то русские императрицы XVIII в. были воплощением консервативного правления последней стадии аб- солютизма, характерным примером которой может послужить Версаль Людовика XIV. Не задаваясь целью вести дворянство к самоотверженным свершениям, императрицы сохраняли свое положение в стабильной системе, манипулируя взаимоотноше- ниями знатных родов, распределяя почести и искусно пользуясь интригой и страхом5. 2 О роли гвардии как представителя интересов дворянства см.: Beyrau D. Militar und Gesellschaft im vorrevolutionaren Russland. Koln, 1984. S. 190-193. Троицкий. Русский абсолютизм и дворянство. С. 298-304; Wortman. The Development of a Russian Legal Consciousness. P. 18-20. 1 Об этом сдвиге значения см.: Павленко. Идеи абсолютизма в законода- тельстве XVIII века. 5 Роль семейных связей в русской политической системе этого врени ма- стерски исследовал Дж. Ле Донн. См.: Le Donne J. Absolutism and the Ru- 120
Дворянская монархия и наследие Петра Однако в то же время они сохраняли и этос, и образ завое- вателя. В их презентациях принятия власти главное место занимала героическая демонстрация насилия, ведущего к раз- рыву с предшествовавшим царствованием, символизировав- шем несправедливость и деспотическое своекорыстие. Такая демонстрация силы приобщала их к петровскому мифу о мо- нархе, ради пользы государства прибегающем в своем правле- нии к беспощадному насилию. Демонстрация силы являлась символическим условием воцарения, делавшим императрицу обладательницей неограниченной власти — власти, действую- щей ради общего блага, невзирая на колебания предшествен- ника или его окружения. Поэтому каждый захват власти не только не скрывался, но открыто, в публичных заявлениях и представлениях, изображался как героическое деяние. Ма- нифесты о восшествии на престол оправдывали переворот, императрица появлялась во главе гвардейских полков, живо- писцы прославляли демонстрацию силы. Императрицы заяв- ляли о себе как о продолжательницах трудов Петра по преоб- разованию государства, сохраняя образ «царя-реформатора» (С. Уиттекер)6. Миф об обновлении, renovatio, придавал победительнице облик богини, спускающейся с небес и возвещающей наступ- ление золотого века. Вторым (после захвата власти) эпизодом мифа было одобрение (acclamation): дворянство приветство- вало зарю новой эры, участвуя в праздничных торжествах. Та- ким образом, сценарии XVIII в. прославляли перемены, вмес- те с тем сохраняя и упрочивая стабильность, обеспечивающую господство крепостнического дворянства. Завоеватель был в то же время охранителем, защищавшим и расширявшим власть элиты. На церемониях и празднествах дворянство яв- ляло себя единой группой: различные экономические и наци- ональные составляющие империи демонстрировали общую преданность своему государю. ling Class. The Formation of the Russian Political Order, 1700-1825. N.Y., 1991. P. 81-87; Idem. Ruling Families in the Russian Political Order, 1689- 1825 // Cahiers du Monde russe et sovietique. 1987. Vol. 38, № 3-4. P. 233-322. ' Whittaker C. The Reforming Tsar: The Redefinition of Autocratic Duty in Pighteenth-Century Russia //Slavic Review. 1992. Vol. 51, № 1. P. 77-98.
Глава третья Возвращение Астреи и демонстрация счастья Правда, что ныне от слуха пришествия Ея Императорско- го Величества в Москву для приятия короны вся Россия, слыша таковое свое благополучие, несказанно веселится; однакож наипаче царствующий град сей сущи превожде- ленным лицезрением Ея Величества обрадован, всех радо- стию и щастием превосходит; якоже бо когда радуется че- ловек, с ним купно и вся прочия члены, очи, уши, язык, уста, руце и нозе некое на себе веселия являют знамение, обаче самая настоящая радость в сердцы обитает. Так во- истину! Хотя ныне и вся Россия от радости торжествует, однако град сей, который есть акибы прямым всех 1радов Российских сердцем, наибольшую в себе радость ощуща- ет, для того, что он все радости причины и прерогативы в себе содержит. Здесь предков и родителей Ея Импера- торского Величества престол резидует; здесь венец Мо- нарший и порфира Императорская украшается; здесь ски- петр и держава природных рук Ея дожидаются. Прииде убо с неизреченною радостию всех верных подданных своих; прииде восприяти то, что сам Христос, Царь царст- вующих и Господь господствующих Ей уготовал; прииде Богом избранная Самодержица и украсила добротою Сво- ею и красотою Своею престол Всероссийский, которой вси едиными усты и единым сердцем желаем, дабы на нем при милости и благодати Божией в бесчисленный лета ус- певала и царствовала в радость нескончаемую и в благо- получие вечное всего Своего отечества. Проповедь Амвросия, архиепископа Новгородского императрице Елизавете Петровне в Успенском соборе при ее торжественном въезде в Москву 28 февраля 1742 года РУССКИЕ ИМПЕРАТРИЦЫ И ЗЛАТОЙ ВЕК Договор трона с дворянством был скреплен во время борьбы, которой сопровождалось вступление на престол Анны Иоан- новны в 1730 г. Смерть Петра в 1725 г. оставила правительст- во без сильного руководителя и ясных политических целей. Сенат, учреждение, члены которого разделяли представления 122
Возвращение Астреи и демонстрация счастья Петра об абсолютистском государстве, теперь был подчинен лицам, близким к императрице. А. Д. Меншиков, обеспечив- ший престол Екатерине I, вплоть до самой ее кончины в 1727 г. обладал решающим влиянием в правительстве благодаря поло- жению, занимаемому им в Верховном тайном совете, состояв- шем из пяти членов. Екатерине наследовал Петр II, одиннадца- тилетний сын Алексея Петровича, назначенный в завещании, на которое она согласилась незадолго до смерти* 1. Меншикова сменил главный фаворит Петра II Иван Долгорукий, превра- тивший Совет во главе с двумя членами семьи Долгоруких и князем Д. М. Голицыным в опору московской аристократии. После смерти Петра II в 1730 г. Совет не посчитался с завеща- нием Екатерины. Он пригласил на престол герцогиню Кур- ляндскую Анну, дочь сводного брата Петра Великого, Ивана, поставив условием разделение власти между нею и Советом. Последовавшая борьба быстро показала, что доверие раз- ных групп дворянства может завоевать лишь абсолютный мо- нарх. В защиту абсолютной монархии выступило множество дворян, съехавшихся в столицу на несостоявшуюся свадьбу внезапно умершего Петра с Екатериной Долгорукой. 11 фев- раля, на следующий день после прибытия Анны из Курляндии в подмосковное Всесвятское, она объявила себя полковником Преображенского полка и капитаном кавалергардов в присут- ствии батальона этого полка и отряда кавалергардов. Каждо- му кавалергарду она поднесла рюмку водки. Это был откры- тый и демонстративный отказ от четвертого условия, согласно которому гвардия находилась под ведением Верховного тай- ного совета2. Спустя две недели она «при всем народе» разо- рвала «пункты» кондиций, на которые перед этим согла- силась. Приход Анны к власти, ее вступление на престол и коронация сформировали образец, которому следовали Ели- завета и Екатерина II. Анна представила себя борцом за дело Петра, за его попечение об «общем благе» (в противопоставле- нии интересам аристократов, членов совета). В этом отноше- 1 Вслед за Петром II Екатерина назначила своих дочерей — Анну (впос- ледствии герцогиню Голштинскую) и Елизавету (Соловьев. История Рос- сии.?. 10. С. 80-81). 1 Корсаков Д. А. Воцарение императрицы Анны Иоанновны. Казань, 1880. С. 243-244; Соловьев. История России. Кн. X. С. 214-215; Милюков П. Н. Верховники и шляхетство // П. Н. Милюков. Из истории русской интел- лигенции. СПб., 1903. С. 41, 48. 123
Глава третья нии ее поддержали главные выразители идей петровского са- модержавия — Прокопович, В. Н. Татищев и А. П. Волынский, упорно отстаивавшие абсолютную монархию. Затем Анна рас- ширила привилегии, ранее данные дворянству советом, в том числе сокращение срока службы до 25 лет и основание дво- рянских кадетских корпусов, дававших элите легкий, доступ- ный путь продвижения по службе. Но одновременно дворяне хранили воспитанный Петром дух государственной службы. Пусть не было уже жертв и излишеств, свойственных его цар- ствованию, но служба, по словам М. Раеффа, оставалась «вы- ражением общественного и нравственного идеала»3. Не случайно, что именно государыни сумели сплавить во- едино «персоны» монарха-завоевателя и монарха-охранителя: только женщины могли выдавать себя за защитниц петров- ского наследия, не угрожая возвратом к его карающему неис- товству. Императрицы правили Россией с 1725 по 1796 г., если не считать кратких перерывов — царствований Петра II (1727-1730), Ивана VI (октябрь-декабрь 1741) и Петра III (декабрь 1761 — июнь 1762). Они служили образцами очисти- тельной силы, обезоруживающей мягкости и любви, отражая классическую концепцию тождества полов и сексуальной ам- бивалентности4. Олимпийские сценарии предлагали символические и ху- дожественные формы, сглаживавшие противоречия между образами завоевателя и охранителя, превращая завоевателя в освободителя, с воцарением которого начинается эра спо- койствия, совершенства и милосердия. Андрогинный образ Минервы сочетал в себе насилие, на котором покоилась власть монарха, с классическим разумом и мудростью и отож- дествлял русскую императрицу с королями, которых на Запа- де прославляли как обитателей Олимпа. В этом отношении императрицы XVIII в. продолжали играть ту же роль, что Ека- терина I: они служили символами западной культуры и вкуса. Они были воплощением того женского образа, который гос- подствовал в этом столетии в европейских дворах. В Париже аристократки держали салоны, посетители которых влюбля- лись в хозяек и поклонялись им. В Версале фаворитки Людо- вика XV, а позднее Мария Антуанетта пользовались значи- * 1 3 Raeff М. Origins of the Russian Intelligentsia: The Eighteenth-Century Nobility. N.Y., 1966. P. 119-120. 1 Cm.: Laqueur. Making Sex, особенно гл. 4. 124
Возвращение Астреи и демонстрация счастья тельным влиянием. В Петербурге императрицы использовали европейские вкусы и манеры как знаки императорской влас- ти, вызывающие почтение, похвалы и подражание со стороны их окружения. Русский двор начал по виду походить на западноевропей- ские дворы — но только по виду. Инсценируя метафору, рус- ские играли европейцев и вели себя «как иностранцы». Статус дворян определялся службой; они демонстрировали свое по- ложение в обществе, подражая европейцам, но оставаясь при этом русскими. Именно это противоречие между их русским происхождением и западными манерами и позволяло им уп- равлять страной. Театральность в России XVIII в. была атри- бутом власти. И вправду, как заметил Ю. М. Лотман, любовь ко всему западному порой лишь «усиливала антагонизм по от- ношению к иностранцам», чьи европейские черты были реаль- ными, а не идеализированными, и при этом не нуждались в политическом и социальном оправдании5. Иностранцев можно было принимать на русскую службу, но их правление или влияние при дворе оскорбляло патриоти- ческую гордость. Хотя Петр пригласил в свои новые учрежде- ния много иностранцев, но он же и ограничил им доступ к определенным должностям, предусмотрев для них лишь подчиненное положение. Иностранцы не могли быть избраны президентами коллегий и не допускались к знакомству с по- дробностями государственного бюджета6. Нарушение этого принципа в царствование Анны Иоанновны (1730-1740) за- дело патриотические чувства дворянства. Немецкие фавори- ты Анны Иоанновны, и среди них ее любовник Эрнст-Иоганн Бирон, руководили правительством. После ее смерти Бирон попытался установить регентство над малолетним царем Ива- ном VI, которого она назначила своим наследником. Иван VI был сыном Анны Леопольдовны, племянницы императрицы Анны. Бирон был вскоре низвергнут Буркхардтом Минихом, передавшим регентство Анне Леопольдовне. 25 ноября 1741 г. дочь Петра Елизавета с помощью гвардии совершила перево- рот и низложила Ивана VI. Гвардейцы утверждали, что были воодушевлены патриотической ненавистью к немецкой тира- нии. Как говорил по этому поводу С. М. Соловьев, фаворитами ' Лотман Ю. М. Поэтика бытового поведения в русской культуре XVIII ве- ка // Ю. М. Лотман. Избранные статьи. Таллинн, 1992. Т. I. С. 250. ' Meehan-Waters. Autocracy and Aristocracy. P. 29. 125
Глава третья были недовольны и в царствования Петра, Екатерины I и Пе- тра II, «но все же были свои, русские»7. Взойдя на престол как «природная государыня», Елизаве- та разработала формы европеизированной презентации и це- ремониала, впоследствии использованные Екатериной II для прославления собственного царствования. Манифест о воца- рении изображал Елизавету спасительницей отечества, пре- дыдущий режим — насилием, совершаемым от имени мало- летнего царя; этот режим подверг и подданных, и ее саму притеснениям и обидам, отчего «немалое разорение всего государства последовало б». Тогда верноподданные, «а особ- ливо лейб-гвардии нашей полки», попросили Елизавету вос- приять престол. В конце концов она заявила, что трон принад- лежит ей по законному праву. В последующих указах ее претензии на трон основывались уже исключительно на аргу- менте престолонаследия, но подчеркивался и ее самоотвер- женный подвиг ради блага отечества. Спустя три года эта тема была подробно разработана в многочисленных проповедях (Е. В. Анисимов насчитал их более сотни). Проповеди про- славляли ее, Елизавету, как победительницу «коварных разо- рителей отечества», как героиню, спасшую «наследие Петра Великого из рук чужих»8. В празднование «златого века» вошла победа. Дворяне изъявляли чувство счастья в праздничных торжествах и в одах, приветствовавших императрицу от имени всех рус- ских. Ритуальные одобрения следовали образцу пиндариче- ских од и принимали формы театральных сцен, в которых подданные императрицы сливались в похвалах своей госуда- рыне. В празднествах участвовали герой и хор, стоящие как бы на просцениуме: зрители были такой же частью спектак- ля, как актеры, подданные, отвечающие ликованием на бла- говоление монарха9. В одах М. В. Ломоносова и А. П. Сумарокова эти подобо- страстные действа представали в виде коллективного ритуала. 7 Анисимов Е. В. Россия в середине XVIII века; борьба за наследие Петра. М., 1986. С. 27; Соловьев. История России. Кн. X. С. 636. н ПСЗ. № 8473, 25 ноября 1741 г.; № 8476, 28 ноября 1741 г.; Анисимов. Указ. соч. С. 28-29,42,46,134-135. 9 О связях оды с придворным ритуалом см.: Geldem von J. The Ode as a Performative Genre // Slavic Review. 1991. Vol. 50, № 4. P. 927-939; Жи- вов В. M. Культурные конфликты в истории русского литературного язы- ка XVIII — начала XIX века. М., 1990. С. 58-62. 126
Возвращение Астреи и демонстрация счастья Индивидуальный голос поэта выражал коллективное «мы» Рос- сии10 *. Так, Ломоносов приветствовал возвращение Елизаветы в Петербург в 1742 г. и недавнюю победу над шведами одой, объ- являющей о наступлении зари «златого века», повторяющей те- му, общую для немецких поэтов «школы разума» С.-Петербург- ской академии". «Златой век» был выражением радости элиты. Монарх, богиня, прогоняет бури и тучи и приносит весну. Вселенну паки воскрешает, Натуру нам возобновляет, Поля цветами красит вновь; Так ныне милость и любовь, И светлый Дщери взор Петровой Нас жизнью оживляет новой. Империя и весь мир в едином одобрительном хоре при- ветствуют солнце, пробивающееся из-за туч. Л. В. Пумпян- ский назвал это «восторгом Ломоносова перед Западом», ко- торый «вдруг перешел в восторг перед собой, как западной страной»12. Возносит веток и запад клики! Согласно разные языки Гласят к монархине своей: «Господь ущербом наших дней Умножь Твои дражайши лета К отраде и защите света!»13 Метафора создала аналогии, представившие Елизавету равной западным монархам. Поэты поместили ее в классичес- кий пантеон вместе с европейскими королевскими семьями. В их одах христианский Бог правил языческими богами. У Ломоносова Бог с горы Олимп обращается к императрице как к «русской Богине», доверяя ей «гром» для победы над шведами. Елизавета превращается как бы в иконическое изо- бражение самого Бога: «Мой образ чтят в Тебе народы», гово- рит у Ломоносова Господь. Бог Ломоносова — это светская 10 И. 3. Серман пишет, что «поэт в русской оде 1730-1740-х годов» «вы- ражает общие мысли и чувства как свои, личные» (Серман И. 3. Русский классицизм: Поэзия, драма, сатира. Л., 1973. С. 42). ” Пумпянский Л. В. Ломоносов и немецкая школа разума //XVIII век. Л., 1983. Сб. 14. С. 21-22. 12 Пумпянский Л. В. К истории русского классицизма (Поэтика Ломоно- сова) // Контекст. М., 1982. № 14. С. 310. u Ломоносов М. В. Поли. собр. соч. М.-Л., 1959. Т. 8. С. 96, 101. 127
Глава третья сила. Бог вдохнул свою душу в императрицу, которая прине- сет в Россию справедливость и блаженство4. Русский двор инсценировал аллегории политического Олимпа, где правитель вместе с европейскими монархами осы- пал благодеяниями своих подданных. По словам С. Л. Баера, двор представлял себя как некий «идеальный мир, в котором человек может контролировать свою судьбу и использовать природные силы для создания идеальной жизни»* 15. Придвор- ный церемониал, литература и религиозные проповеди про- славляли выдающиеся свершения и славу императрицы. Импе- ратриц изображали как героинь, осыпающих народ своими щедротами, но не могущих искупить его грехи или обеспечить людям загробную жизнь. «Иконография счастья» выражалась в зрелищах, подобных тем, что ставились в Англии в эпоху Воз- рождения, где императрица изображалась как воплощение доб- родетелей. Вряд ли это сходство случайно. В обоих случаях классические образы усиливали легитимность монархинь, об- ладавших столь хрупкими правами на престол. Однако барочные и ренессансные абсолютистские церемо- нии вряд ли были пустыми повторениями мертвых европей- ских форм. Они передавали новые, рожденные эпохой Про- свещения, смыслы, необходимые для возвышения образа императрицы. В терминологии официальной риторики «счас- тье» выражало эвдемоническую этику Просвещения. Обещая своим подданным блаженство, русская императрица заявляла о себе как о европейском монархе. Дворяне, в свою очередь, видели в службе реализацию идей Просвещения, деятельность ради общего блага16. В эпоху, когда, как заметил Ж. Старобин- ский, «удовольствие стало оправданием всего», церемониаль- ные изъявления удовольствия, свидетельствующие об общем «счастье», публично подтверждали преданность монарха запад- ным представлениям о всеобщем благе17. и Там же. С. 85; Живов, Успенский. Царь и Бог. С. 125-130. Об использо- вании Ломоносовым метафоры царя как иконического изображения бо- жества, см: Baehr. Regaining Paradise: The Political Icon in Russia. P. 153. 15 Baehr. «Fortuna Redux». P. 110. 16 См.: Шмидт С. О. Общественное самосознание noblesse russe в первой трети XIX века // Cahiers du monde russe et sovietique. 1993. Vol. 34, № 1-3. P. 20. 17 BaehrS. L. The Paradise Myth in Eighteenth-Century Russia: Utopian Pat- terns in Early Secular Russian Literature and Culture. Stanford, Calif., 1991. P. 58- 60. Некоторые коррективы надо внести в выводы И. де Мадариа- 128
Возвращение Астреи и демонстрация счастья КОРОНАЦИЯ ИМПЕРАТРИЦЫ ЕЛИЗАВЕТЫ ПЕТРОВНЫ И СЦЕНАРИЙ ЛИКОВАНИЯ Наиболее тщательно разработанным ритуалом изъявления счастья в XVIII в. была русская императорская коронация. В ней торжественное благоговение перед прошлым сочета- лось с принудительным весельем олимпийского сценария. Ко- ронация освящала претензии на престол каждой из императ- риц, а сопутствующие празднества прославляли ее в терминах петровского мифа. Коронация рассматривалась как неотлож- ная потребность нового правления, и приготовления к ней на- чинались сразу же после захвата власти18. В этом отношении русские коронации XVIII в., так же как английские в XVI и XVII столетиях, служили подкреплением сомнительных при- тязаний на престол19. В коронационной церемонии Елизаветы Петровны в 1742 г. были использованы новшества, введенные при коронациях Ека- терины I и Анны Иоанновны. Коронация Елизаветы представ- ляет окончательную стадию эволюции церемониала русских императорских коронаций. Приняв из рук архиепископа коро- ну, Елизавета сама надела ее на себя, завершив тем самым изме- нения, превратившие московское венчание на царство в освя- щение абсолютного монарха, не подначального никакой земной власти, пусть даже и церковной. Речи и празднества тоже вводи- ли эту церемонию в олимпийский сценарий радости, открываю- щийся роскошным представлением счастья подданных. Светские и религиозные коронационные мероприятия возвышали главных персонажей элиты, представляя их вместе ги, характеризующей русский придворный спектакль как не более, чем «запоздалое эхо политического использования придворного спектакля, появившегося в эпоху Ренессанса и достигшего своего апогея при дворе Людовика XIV» (Madariaga I. de. Russia in the Age of Catherine the Great. New Haven, Conn., 1981. P. 534). |к Коронация Анны Иоанновны состоялось всего через два месяца после восшествия ее на престол; Елизаветы — через пять месяцев, а Екатери- ны II — спустя три месяца. Медлил, несмотря на предостережения Фри- дриха Великого, только Петр III и был свергнут, не успев назначить даты коронации. |у Sturdy D. «Continuity» versus «Change»: Historians and English Corona- tions of the Medieval and Early Modern Periods // Coronations: Medieval and Early Modern Monarchic Ritual. Bercley, Calif., 1990. P. 238-242. 5 - 5509 129
Глава третья с императрицей защитниками благополучия империи. К вы- скочкам из гвардии, которые помогли Елизавете захватить власть, присоединились отпрыски древних родов, желавшие присутствовать при освящении нового царствования. Въезд в Москву, торжественные шествия в собор и из собора, пир в Грановитой палате стали вдохновляющими демонстрация- ми солидарности всех сословий государства — вельмож в Се- нате и при дворе, чиновников в коллегиях — с соратниками монархини в возведении ее на престол. Завоевание празднова- лось как защита существующей социальной иерархии, будто бы обновленной теперь благодаря освобождению от деспотиз- ма предыдущего царствования. Продолжительные празднест- ва, последовавшие за религиозными церемониями, вызвали энергичные, подчас лихорадочные демонстрации одобрения элитой действий государыни, преданной благополучию Рос- сии, как она его понимала. В результате коронация приобрела новый размах: она вовлекла в себя людей за пределами Кремля; их срежисси- рованная и предсказуемая реакция демонстрировала кон- сенсус в пользу нового монарха. Коронация Елизаветы в фе- врале 1742 г. открывалась ее торжественным въездом в Москву; эту практику повторили все последующие коро- нации20 21. После коронования Елизавета осталась в Москве еще на восемь месяцев. Она правила из древней столицы, со- держа двор, появляясь на балах и маскарадах и посещая гроб- ницы деятелей церкви, в первую очередь в Троице-Сергиевом монастыре2'. Этим она усиливала свои связи с дворянством и чиновничеством древней столицы, где вплоть до последних 20 Коронация Петра II в феврале 1728 г. впервые начиналась большим триумфальным въездом в Москву, с римскими арками и приветственной речью губернатора (Анна Иоанновна в 1730 г. была в Москве и не нуж- далась во въезде). Въезд Петра II был кратко описан в приложении к «С.-Петербургским ведомостям» за 17 февраля 1728 г. с упоминанием имен членов Верховного Тайного совета, но кажется, что въезд не имел еще того значения, как при коронации Елизаветы. Описание самих цере- моний коронации опубликовано не было. 21 Петр II остался в Москве после своей коронации в 1728 г., временно восстановив ее статус столицы. Анна Иоанновна указала, что намерена сделать ее своей главной резиденцией. Двор переехал в Петербург толь- ко в конце 1731 г., т. е. почти через полтора года пекле коронации. Елиза- вета прибыла в Москву в конце февраля, а уехала в декабре, проведя там восемь месяцев. Екатерина II находилась в Москве с 13 сентября до 14 июня, т. е. девять месяцев после коронации. 130
Возвращение Астреи и демонстрация счастья десятилетий XVIII в. оставались многие центральные уч- реждения* 21 22. Толкование предполагаемого смысла коронации не было предоставлено воображению свидетелей мероприятий. «Опи- сание» определяло, что именно означают эти события, как их следует понимать и как представителям элиты полагается их праздновать. Подразумевалось, что, подобно прочим описани- ям, «Описание» коронации Елизаветы дает отчет о происхо- дившем. Оно было написано в прошедшем времени, чтобы по- знакомить с символическим и историческим значением события. Но в действительности оно изображало не столько то, что имело место, сколько то, что должно было произойти. Это было не столько описание, сколько предписание, оно за- давало стиль и риторику праздничных церемоний грядущего царствования. «Описание» коронации Елизаветы, так же как описание коронации Анны Иоанновны, — это роскошный, переплетен- ный в кожу альбом, иллюстрированный многочисленными гравюрами23 *. По всей видимости, образцом для него послужил богато иллюстрированный отчет о коронации двенадцатилет- него Людовика XV, опубликованный в 1732 г. (см. выше, гл. 1). Как и альбом Людовика XV, альбом Елизаветы должен был стать «первым памятником ее царствования», прославляя и распространяя идею величия ее правления. Содержание и оформление альбома приписывали генерал-прокурору Ни- ките Трубецкому*1. Библиотекарь Академии наук Иоганн Да- ниэль Шумахер руководил изготовлением альбома и старался широко его распространить. Он предложил продать экземпля- ры коллегиям, управам, канцеляриям и монастырям, «где эти 22 Вплоть до 1763 г. одиннадцать из восемнадцати главных центральных учреждений имели свою главную квартиру в Москве (Le Donne J. Р. Ru- ling Russia. Politics and Administration in the Age of Absolutism, 1762— 1796. Princeton, N. J., 1984. P. 36-37). 21 Описание коронации Ея Величества Императрицы и Самодержицы Все- российской Анны Иоанновны, торжественно отправленной в царствую- щем граде Москве 28 апреля 1730 г. СПб., 1730; Обстоятельное описание торжественных порядков благополучного вшествия в царствующий град Москву и священнейшего коронования ея Августейшего императорского величества всепресветлейшия державнейшия великия государыни Елиза- вет Петровны, самодержицы всероссийской. СПб., 1744. 2' Le Donne. Ruling Families. P. 299. Ле Донн считает Трубецкого ведущим представителем господствовавшего тогда «нарышкинского клана». 5* 131
Глава третья книги будут сохранены к вечной чести и славе Ее Император- ского Величества»25. Альбом открывается великолепным фронтисписом на всю полосу с портретом гордо стоящей императрицы, декольте, в полных регалиях (рис. 10). Место действия — дворец. Поза- ди нее барочная роспись с изображением ангела. Аллегориче- ских надписей, какие присутствовали в описаниях француз- ских коронаций (рис. 2), там нет. Сам портрет императрицы — буквальное воплощение и характеристика политического строя. Церемонии возвышают и прославляют ее политичес- кую роль; нет никаких абстракций типа государства или на- ции. Гравюры, рисующие шествия и церемонии, световыми эффектами и деталями отделяют императрицу от крошечных одинаковых фигурок вокруг нее (рис. И, 12, 13). В альбомах есть гравюры, посвященные маскарадам и фейерверкам, из че- го становится ясно, что они рассматривались как неотъемле- мые элементы церемониала коронации. Генерал-прокурор Н. Ю. Трубецкой, наблюдавший за изго- товлением альбома, дал распоряжение редакционному комите- ту Академии наук, что том должен начинаться с вида Москвы и кончаться виньеткой, изображающей последний маскарад26. Альбом включил в себя все мероприятия, связанные с корона- цией: въезд, публикацию перед коронацией, различные процес- сии, балы и аудиенции, добавленные к ритуалам в соборе. Двад- цать семь из пятидесяти двух гравюр посвящены процессиям, триумфальным колоннам, празднествам и фейерверкам; на других двадцати пяти изображены церемонии коронования, ре- галии и планы собора. Из всех ритуалов, совершавшихся в со- боре, изображен только сам момент коронования. Описание въезда в Москву и приветственных церемоний занимает 21 страницу из 128, почти шестую часть всего текста «Описания»27. Из рассказа о событиях ясно, что въезд стал 25 Материалы для истории Императорской Академии наук. СПб., 1889. Т. 5. С. 1025; СПб., 1895. Т. 7. С. 620-621. Первоначально альбом предпо- лагалось напечатать в 1200 экз. — 600 экз. на русском, 300 экз. на фран- цузском и 300 экз. на немецком языке. Но Шумахер рассчитал, что при готовых листах стоимость отдельных томов может быть снижена только при тираже более двух тысяч. «Сводный каталог» указывает окончатель- ный тираж в 1550 экз. 26 Материалы для истории Императорской Академии наук. Т. 7. С. 36. 27 Это изложение основано на «Обстоятельном описании». С. 3-26. См. также: Соловьев. История России. Кн. XI. С. 155-156; Анисимов. Россия 132
Возвращение Астреи и демонстрация счастья 10. Императрица Елизавета Петровна. Гравюра Иоганна Штенглина по рисунку Луи Каравака 133
Глава третья И. Процессия въезда Елизаветы Петровны в Москву. Гравюра Ивана Соколова одной из главных частей коронации, спектаклем, символичес- кий смысл которого почти столь же важен, как смысл ритуа- лов в Успенском соборе. Шествие 28 февраля воспроизводило петровский триумф, показывая, что появление во главе вой- ска не меньше возвышает государя и сакрализует его власть, чем благословения духовенства. Триумфальный въезд был прославлением силы, недву- смысленным заявлением, что власть опирается на героичес- кий акт завоевания, которое предшествовало освящению этой власти. Он был церемонией представления вестернизованной элиты новой столицы, которая, по выражению К. Геерца, «за- хватывает» Москву. Ряды гвардейских полков, мощный строй конницы, роскошные одежды и кареты демонстрировали за- воевание древнего стольного града новой столицей. В альбоме фигурируют разные группы дворян, марширую- щих по московским улицам. Конные гренадеры и придворные в середине XVIII века. С. 151-152; Токмаков И. Историческое описание всех коронаций российских царей, императоров и императриц. М., 1896. С. 83-85. 134
Возвращение Астреи и демонстрация счастья в мундирах окружали разукрашенные кареты придворной ари- стократии. Тридцать членов «знатного шляхетства» следовали парами на богато украшенных конях. Затем сорок гвардейских кавалеристов вели коней сорока всадников — камергеров и ка- мер-юнкеров. Обер-шталмейстер Петр Спиридонович Сума- роков, отпрыск древнего рода, который в 1730 г. был сторон- ником Анны Иоанновны, скакал перед роскошной каретой императрицы, «заложенной преизрядными осьмью Неаполи- танскими лошадьми». Эскорт Елизаветы, ехавший рядом с ка- ретой, был воплощением церемониального единства, выявля- емого коронацией. С одной стороны находился шталмейстер князь А. Б. Куракин, член могучего клана Лопухиных и сын зятя Петра Великого. С другой — фаворит Елизаветы, камер- гер М. И. Воронцов28. Два ряда пехотинцев с саблями шагали рядом с каретой. За каретой четырнадцатилетнего племянника Елизаветы Петра Федоровича, герцога Голштинского, сына великой герцогини Анны Петровны, которого императрица Le Donne. Ruling Families. P. 229; Alexander. Favourites, Favouritism and Female Rule in Russia. P. 112. 135
Глава третья только что назначила своим наследником, следовали шесть конных пажей императрицы. Затем ехали еще сорок конно- гвардейцев и четыре кареты с фрейлинами. Гвардейские пол- ки были выстроены вдоль всего пути от первой арки на Твер- ской до Красной площади. Великолепная гравюра Ивана Соколова намеренно вызы- вала в памяти петровский триумф (рис. 11). Трубецкой прика- зал Соколову взять за образец гравюру Полтавского въезда 1709 г. и изобразить всю процессию на одном листе. Редакци- онный комитет также настаивал на том, чтобы художник от- казался от использования перспективы, которая могла за- крыть «свободный вид церемонии»29. Въезд, таким образом, следовало представить как из ряда вон выходящее событие и придать ему ощущение инакости. Мы видим несколько сот миниатюрных фигурок, змееоб- разно расположенных по пространству листа: сани, сотни всадников, кареты, марширующие гвардейцы, дворяне, при- дворные и ливрейные слуги. Все фигурки представлены в профиль и только императрица в своей карете обращена лицом к зрителю. Отдельная гравюра представляет увели- ченный фрагмент — карету и эскорт императрицы. Фигуры движутся по одной линии, без заднего плана. Императрица, двор, военные доспехи находятся в своем собственном мире, мире искусства и власти. Древняя резиденция, Кремль, зри- тели, даже сама Москва невидимы. Но в верхней части стра- ницы видны императорские дворцы, мир олимпийской эли- ты. Хотя гравюра озаглавлена «Въезд Ея Императорского Величества в Москву», на самом деле процессия движется ко дворцу по возвращении из Кремля, а моменты «публикации пред коронациею» и празднования предвосхищают вечерний праздничный бал. В подражание европейским въездам, приветственные речи были произнесены у четырех триумфальных ворот, построен- ных вдоль дороги. Но эти церемонии, инсценированные по распоряжениям петербургских властей, носили официальный характер. По указу Сената ворота должны были быть воздвиг- нуты на Тверской у Московской губернской канцелярии, в Китай-городе возле Синода на средства Московской губернии и на Мясницкой на средства купечества, но под наблюдением " Материалы для истории Императорской Академии Наук. Т. 7. С. 37; Т. 5. С. 1026. 136
Возвращение Астреи и демонстрация счастья ♦ 1л.л 12. Шествие к Успенскому собору. Гравюра Ивана Соколова 13. Церемония коронации императрицы Елизаветы Петровны. Гравюра Григория Калачева 137
Глава третья губернской канцелярии30. Группы встречающих состояли из чиновников, духовенства и купцов, занимавших администра- тивные посты в магистрате. В альбоме есть гравюры Григория Калачева, изображающие фасады четырех ворот с объяснениями в тексте. Иллюстрации развивают основные темы празднования, в первую очередь образ императрицы как богопосланной спасительницы своего народа31. Ворота на Тверской, построенные московской губерн- ской администрацией, провозглашают абсолютное превосход- ство власти императрицы (рис. 14). Примечания указывают, что «оные вороты построены Коринтигеским орденом». На вер- шине, в ознаменование славы воинских подвигов императрицы, развеваются боевые знамена. Два ангела на фасаде «показуют славу имени ее императорского величества»; окружающие фи- гуры изображают добродетели. Арки охраняются статуями Юпитера, Марса, Нептуна и Минервы. Наверху Бог парит над большой фигурой Елизаветы, ожидающей народа, который идет из города навстречу ей. Слова из уст Бога «Грядешь спас- ти мой народ» указывают на роль императрицы как божествен- ного движителя обновления ее народа. Фигуры Юдифи и Дебо- ры внизу вводят ее в круг героинь, освободивших свой народ. Изображения разъясняют, что Елизавета действует прямо, без посредства церковной или какой-либо иной земной власти. Рисунок над проходом через Тверскую арку, не включенный в иллюстрации, показывает, как рука, спустившаяся с небес, возлагает корону на голову Елизаветы. Надпись «Истинная Го- сударыня, яже не от земли но свыше имать венчатися» предска- зывает самокоронование императрицы. Тот же образ повторен на коронационной медали: фигура Провидения короновала им- ператрицу в платье, открывающем пышную грудь (рис. 15). Надпись гласит: «Промысл Божий чрез верных подданных». Шествие кончилось в Кремле, где Елизавета и ее окруже- ние присутствовали на заздравном молебне в Успенском собо- ре. Проповедь архиепископа Амвросия в Успенском соборе подчеркнула общий тон счастья и ликования, характерный для сценария обновления32. Елизавета была «сущей и истин- ной Матерью Отечества». Хотя она лишь краткое время была на престоле, Амвросий объявлял, «сколь добра, радости, пользы, и' Соловьев. История России. Кн. XI. С. 155. 31 Обстоятельное описание. С. 93, 131-135, таблица 34. 32 Там же. С. 11-13. 138
Возвращение Астреи и демонстрация счастья 14. Триумфальная арка на Тверской. Гравюра Григория Калачева 139
Глава третья N". 34. Коронац1ОнныеЛТедали и жатпоки. 15. Коронационная медаль. Гравюра Григория Калачева щастия и безопасности тебе сотворила». Он описал ликование всех слоев общества, духовенства, армии и чиновников всех классов. «Веселится и всенародное множество... Когда сущия матери милосердия, истинные и природныя своея Государы- ни дождаться удостоились». Затем, в пассаже, приведенном нами в эпиграфе к этой гла- ве, Амвросий передал императрице приветствие Москвы. В речи выражалась радость Москвы как города и использова- лись слова, которые станут конвенциональной метафорой Москвы как сердца России. Москва была и олицетворена как коллектив, и представлена как символ всей России, сердце всех русских городов. Персонификация города позволила его правящим учреждениям говорить от его имени как целого. Церемонии взаимного признания отцов города и монарха, ха- рактерные для традиционных европейских праздничных въез- дов, были заменены панегириками епископов и чиновников. Тем самым Амвросий, высший духовный чин Москвы, влил голос московской правящей элиты в хор одобрений, предпи- санный указанием свыше. 140
Возвращение Астреи и демонстрация счастья Коронационные церемонии состоялись два месяца спустя, 25 апреля. Шествие из Грановитой палаты в Успенский собор состояло из сорока девяти групп (сравним с девятнадцатью при коронации Анны Иоанновны) и было великолепным представлением всех социальных и национальных компонен- тов русской элиты. Впереди всех шли кавалергарды во главе с фаворитом императрицы, лейтенантом, а теперь камергером П. И. Шуваловым. За ними следовали пажи в ливреях с гоф- маршалом и двумя церемонимейстерами, несущими свои жез- лы. Потом шли представители разных частей империи, купе- ческие депутаты из Эстляндии, Лифляндии и иностранных государств, казацкие старшины с Украины, дворяне из Смо- ленска, Лифляндии и Эстляндии. Представительство государственных учреждений в про- цессии стало более заметным, чем при предшествующих коро- нациях. За дворянами шли сенаторы, потом, впервые, чинов- ники каждой из двенадцати коллегий. Три новых предмета в числе «государственных регалий», появившиеся в конце XVII — начале XVIII в., демонстрировали сакральный харак- тер, приписываемый теперь имперскому государству. Генерал Волков нес государственный флаг («панир»), украшенный императорскими геральдическими знаками — двуглавым ор- лом и гербами частей империи33. Вице-канцлер А. П. Бесту- жев-Рюмин и генерал Нарышкин несли государственную пе- чать и государственный меч. Ручка меча имела вид двуглавого орла, а другой двуглавый орел украшал его наконечник34. Носители императорских регалий были крупными фигу- рами в правительственной элите предыдущего царствования, и их роль в коронации демонстрировала их солидарность с Елизаветой и реставрацию петровского духа. В альбоме не- которые из них названы сенаторами. Это означало, что они имели честь быть причисленными к восстановленному пет- ровскому Сенату. Корону нес высший гражданский чинов- ник — канцлер и сенатор князь А. М. Черкасский35. u Вероятно, имеется в виду Матвей Федорович Волков, получивший свой чин при Петре (Meehan-Waters. Autocracy and Aristocracy. P. 200). 11 Обстоятельное описание. Таблица 18. 11 Там же. С. 35-39. Мантию несли два кабинет-министра Анны Иоаннов- ны, фельдмаршал Миних, вскоре сосланный в Сибирь, и обер-шталмей- стер, князь А. Б. Куракин. А. И. Ушаков, с 1731 г. начальник Канцелярии тайных розыскных дел, следовал с державой. Скипетр нес генерал 141
Глава третья Елизавета следовала за регалиями под балдахином, кото- рый несли шестнадцать придворных, генералов и сенаторов36. За императрицей маршировали ряды генералитета, русского дворянства и московского купечества. Вельможи, представите- ли государственных учреждений, социальных и национальных компонентов империи радовались ее благоволению императри- цы и оказывали почет тем, кто пользовался ее благосклоннос- тью37. Гравюра Соколова изображает шествие из Кремлевско- го дворца в Успенский собор (рис. 12). Ни дворца, ни собора на гравюре нет, но зато на ней изображены и описаны все мно- гочисленные делегации и знатные лица. Фигуры изображены в профиль, отличаясь только одеждой, и только императрица выглядывает из-под балдахина наружу. Главным моментом церемонии коронования оставалась ин- веститура. Изменения, внесенные после 1724 г., лишь сосредо- точивали еще большее внимание на государе как абсолютном монархе и правителе империи. Прочтя Символ веры и надев мантию, Елизавета получила благословение архиепископа. За- тем, по ее знаку, ей вручили корону, она подняла ее и надела на голову. После дарования ей державы и скипетра она села на трон и слушала чтение протодиаконом ее полного титула. В нем перечислялись княжества и земли, составляющие ее царство и свидетельствующие об обширных размерах ее империи. Про- звонили кремлевские колокола, сопровождаемые салютом из 101 пушки. Затем Елизавету приветствовало тройным покло- ном духовенство. Гравюра Калачева изображает императрицу находящейся как бы на сцене (рис. 13). Черты Елизаветы ис- кусно обрисованы; императрица сидит в пустом пространстве, все глаза устремлены на нее. Кстати, редакционный комитет, Г. П. Чернышев, при коронации Анны Иоанновны несший мантию и быв- ший одним из ее министров. Чернышев, Куракин, Ушаков и Черкасский, назначенные в Сенат 12 декабря 1741 г. в стремлении вернуть этому уч- реждению ту силу, какую оно имело при Петре I, в тексте были прямо на- званы сенаторами {Соловьев. История России. Кн. XI. С. 138). :w Среди восьми камергеров, несших ее шлейф, были фавориты, поддер- жавшие ее переворот, А. П. Шувалов и ее любовник, молодой казак Алек- сей Разумовский. Ее эскорт был смесью старых и новых: фельдмаршал В. В. Долгорукий, новый президент Военной коллегии, занимавший этот пост в 1730 и 1731 гг., а затем заключенный в тюрьму; князь Н. Ю. Тру- бецкой, генерал-прокурор Сената с 1740 г. и ее фаворит М. И. Воронцов. 17 Обстоятельное описание. С. 39-49; Белозерская. Царское венчание. С. 21-22; БЭ. Т. 17. С. 397-398; Т. 51. С. 445-446; Токмаков. Историчес- кое описание. С. 85-86. 142
Возвращение Астреи и демонстрация счастья готовивший альбом, настоял на правильном использовании в этой иллюстрации перспективы и потребовал от придворного декоратора Джироламо Бона выправить рисунки38. Драма инвеституры завершалась теперь двумя молитвами, которые Прокопович ввел при коронации Анны Иоанновны, для того чтобы выразить отношение абсолютного монарха к Богу и к своему народу. Елизавета впервые произнесла мо- литву о наставлении свыше — Соломонову молитву. Заняв центр сцены, она обратилась прямо к Богу, без посредничества ведущего службу священника. В полных регалиях она моли- лась о наставлении, обращаясь к Богу за мудростью. Она умо- ляла Господа «наставить, вразумить и управить» ее «в сем вели- ком служении». Она просила Его помощи в управлении «еже всеустроивши к пользе врученных Мне людей и к славе Твоей». Молитва делала императрицу (а не церковь) главным хра- нителем нравственности народа. Затем Амвросий преклонил колена и прочел молитву «от лица всего народа», заменившую допетровское поучение. Он просил прощения за беззакония и молил Бога наставить Елизавету в трудах «ее великого слу- жения» Богу. Он также просил Бога вразумить императрицу, дабы она судила народ по справедливости, и повторил многие увещевания допетровских поучений — подавлять врагов, открыть свое сердце бедным и страдальцам, вселить в своих подданных чувство справедливости и избегать пристрастия и взяток. О роли церкви не упоминалось, а имя Христа, доми- нировавшее в поучениях, было упомянуто лишь один раз — в заключительной фразе. Церковь стала теперь не орудием Божественной воли, дарующим власть монарху, а духовным голосом народа, поддерживающим монаршие мольбы. Затем Амвросий, следуя модели, заданной панегириком Прокоповича на коронации Екатерины I, произнес проповедь, воспевающую мужество и героизм императрицы39. Он описы- вал Елизавету как воплощение мужества и дальновидности Петра. Вся Россия, заявил он, радуется, ибо «В Тебе, Всепре- светлейшая Богом венчанная Самодержице наша живет дух Петра Великого, победами и торжествами весь свет удивив- шего». Петр продолжал жить в своей дочери. Подобно Екате- рине, она забыла «деликатного своего полу» и рискнула своей w Материалы для истории Императорской Академии наук. Т. 5. С. 1027; Т. 7. С. 40, 776. ’ Обстоятельное описание. С. 62-65. 143
Глава третья жизнью ради отечества. Как «вождь и кавалер воинства» она сумела «наследие Петра Великого из рук чужих вырвать, и сы- нов Российских из неволи высвободить». С ней возвращается процветание, какое было в стране в царствование ее отца. Для оправдания сравнения с Христом Амвросий использо- вал стиль хорала: «Но когда я о нынешнем общем торжестве нашем речь свою простираю, слышу с другой стороны радост- ные восклицания, слышу велегласные пения и лики, и вопро- шаю: что за радость?» Его ответ гласит: это триумф Христа, в котором оба, Христос и Елизавета, радуются похвалам свое- го народа. Она освободила христианскую веру от иноземцев и поэтому достойна миропомазания. Бог послал ее править ее страной и предписал православной церкви помогать ей. Богослужение оставалось неизменным со времени допет- ровских венчаний на царство. «Описание» уделяет ему мало внимания, отводя лишь одну страницу рассказу о миропома- зании и причащении и вовсе не упоминая о реакции на это присутствующих40. Таким образом, уменьшается роль евхари- стического аспекта коронации, что отражает общее снижение значения духовенства в церемониях XVIII столетия. Миропо- мазание и причащение стали обязательными ритуалами, не имеющими символического резонанса: императрица и двор не желали подчеркивать свое сродство с духовенством41. После поздравлений «духовных и светских чинов» импе- ратрица в полных регалиях покинула собор и в сопровожде- нии духовенства и придворных вышла на площадь под гром пушечных выстрелов, музыку горнов и барабанов и звон цер- ковных колоколов. Она совершила традиционный обход пло- щади, помолившись в Архангельском соборе за допетровских царей и в Благовещенском соборе. За ней шествовал канцлер, князь Черкасский, бросавший монеты в толпу. Коронационный банкет стал еще одним событием, прослав- ляющим европеизированную элиту, окружающую императри- цу. Церковные иерархи, больше не являющиеся почетными гостями, были всего лишь одной из групп, участвовавших w Там же. С. 66-70. 11 Более того, специально для коронации Екатерины Великой в 1762 г. были сочинены записи, указывающие, что нет уверенности в том, прича- щались ли Анна и Елизавета в алтаре («Описание вшествия в Москву и коронования Государыни Императрицы Екатерины II», напечатанное в КФЖ за 1762 год. № 63. СПб., б. д. С. 196-206). 144
Возвращение Астреи и демонстрация счастья в празднестве. Придворные, гражданские и церковные лица вместе прошествовали в залу Грановитой палаты и там ожида- ли прибытия императрицы. Елизавета открыла процедуру раз- дачей коронационных медалей главным персонам двора и епи- скопам Священного Синода, разъясняя тем самым, что церковные посты равны государственным. Затем она сделала знак рассаживаться. Двенадцать полковников под началом гоф- маршала и придворных церемонимейстеров подавали на стол, фавориты императрицы, Воронцов и один из братьев Шувало- вых, стояли как кавалергарды рядом с ее троном. Как указано в «Описании», во время банкета Елизавета вставала с трона, чтобы бросать в окно монеты стоявшей снаружи толпе42. С церемоний в Кремле начались праздничные увеселения. «Торжество коронации Ее Императорского Величества про- должалось с разными радостными забавы чрез целую неде- лю», говорится в «Описании». Звонили церковные колокола, город был иллюминован. На следующий день после корона- ции, 26 апреля, императрица дала вечером первую из несколь- ких аудиенций для приема поздравлений от представителей разных сословий, чиновничества, офицерства и иностранных послов. Пока шла первая аудиенция, перед дворцом было уст- роено пиршество для народа. Из уст купидонов били фонтаны вина; фигуры Вакха и Цереры символизировали радость и до- вольство. Гравюра (рис. 16) изображает заполненную массой людей площадь, на которой стоят четыре постамента с разло- женными на них быками. В «Описании» утверждается, что «Ее Императорское Величество изволила из окна бросать в народ золотые и серебряные житоны». Это было первое официальное упоминание о появлении русского монарха пе- ред пирующим народом43. 29 апреля Елизавета в другой торжественной процессии направилась из Кремля в свой дворец — «зимний дом» на Яузе. Украшения Яузского дворца, обнаженные фигуры богов и бо- гинь, задавали тон грядущим дням. Там были даны обеды с ба- лами и спектаклями Итальянской оперы. 7 мая в Кремлев- ском дворце были выставлены регалии. «Описание» сообщает, что выставку посетили 100 знатных лиц и 136 158 лиц «проче- го чина, кроме подлых». В «Зимнем доме» часто устраивались м Обстоятельное описание. С. 85-89. ” Там же. С. 94-112. 145
Глава третья 16. Народный праздник. Гравюра Григория Калачева маскарады — в одном только мае их было восемь. Было роздано от восьмисот до тысячи билетов. Виньетка на последней стра- нице отчета изображает сцену в танцевальной зале с костюми- рованными фигурами, выделывающими искусные пируэты (рис. 17)44. Предисловие к рассказу о фейерверках в «Описа- нии» объясняет значение празднеств. Коронация Елизаветы «производит толь многие приятные и увеселительные чувст- вия», что явилась только «всеобщей и высочайшей радостию о получении всех желаемых и совершеннейших благополу- чий». «Удивление и почитание, любовь и надеяние, удовольст- вие и радость, веселие и восклицания, надежда и твердое упова- ние». Эти мысли о коронации, говорится далее в «Описании», «с внутренним чувствием и публичным признанием всех вер- ных жителей Российской империи совершенно согласны»45. 44 Материалы для истории Императорской Академии наук. Т. 7. С. 36; Об- стоятельное описание. С. 128. 45 Там же. С. 161-163. 146
Возвращение Лстреи и демонстрация счастья 17. Виньетка с изображением маскарада. Гравюра Ивана Соколова Официальные празднества закончились фейерверком почти через шесть недель после церемонии коронации. На гравюрах изображены небеса, льющие лучи света на вензель императрицы. Позади сидит Гений, символизирующий пра- восудие, мужество, процветание и «радость всей империи». На следующей иллюстрации мы видим рощу у подножия го- ры. В «Описании» объясняется, что из всех деревьев особое значение имеет гранатовое дерево. Хотя оно считалось сим- волом плодородия, в «Описании» оно — для оправдания са- мокоронования — представлено как символ «природной», данной от рождения, царской власти. Несмотря на то что у гранатового дерева лишь самые первые побеги кроны, эта крона представлена в период полной зрелости и «потому природною своею силою должною себе корону бутто само на себя налагает, то есть Меат mihi reddo согопат или «Свою се- бе налагаю корону»’6. Там же. С. 162-165. 147
Глава третья Летом после коронации Елизавета отправилась в палом- ничество в Троице-Сергиев монастырь; поклонение святы- ням будет завершать все будущие императорские корона- ции. Елизавета была известна своей набожностью; при всём своем жизнелюбии и страсти к языческим разгулам, она мог- ла представиться благоговейной верующей, демонстрируя свою православную, «природную» персону. Говорили, что во время государственного переворота она упала на колени пе- ред иконой Богоматери и горячо молилась. Но это была на- божность светского верующего, а не монашеское благочес- тие двора XVII в. Елизавета любила, чтобы духовенство присутствовало даже на балах, в опере и на маскарадах; сво- им точным соблюдением постов она завоевала восхищение иерархов. При этом она избегала свойственной Анне Иоан- новне идентификации с европейцами и выполняла символи- ческий императив мифа: исполнять роль иностранки, оста- ваясь русской47. Многочисленные паломничества Елизаветы в монастыри во время ее царствования были проникнуты скорее духом радости, чем торжественной умиротворенностью. Они соче- тали поклонение с удовольствием, превращая религиозный обряд в род праздника. Таков тон официального описания посещения ею Троицкого монастыря в марте 1744 г. Монас- тырское духовенство, собравшееся для празднования ее при- езда, приветствовало императрицу. У ворот ее встречала вся братия с крестами в руках. Затем настоятель произнес речь. Семинаристы, одетые в белое, с золотыми венками на голо- вах и пальмовыми ветвями в руках, при колокольном звоне и пушечном салюте читали стихи, как если бы это было при коронационном въезде. Вечером ее развлекали фейерверка- ми. В следующие дни она при пушечном салюте пировала со своими придворными в келье настоятеля, где, под пение се- минаристов, пили за здравие императрицы. Вечером была иллюминация48. 17 Судя но краткому отчету в «Санкт-Петербургских ведомостях» от 16 июля 1730 г., Анна Иоанновна проявила набожность, посетив Троицкую лавру: «изволила с великим благоговением молиться». Но других описаний та- кой демонстративной набожности в печати более не появлялось. 1S Осьмнадцатый век. М., 1869. Т. 2. С. 221-228; Терновский Ф. Религиоз- ный характер русских государей XVIII века. Киев, 1874. С. 15-16; Long- worth Р. The Three Empresses: Catherine I, Anne and Elisabeth of Russia. London, 1972. P. 180. 148
Возвращение Астреи и демонстрация счастья ♦ ♦ * Коронация открыла собой сценарий демонстративного лико- вания, которому следовали в первые годы царствования Ели- заветы. Ликовали по поводу возвращения петровской России. В качестве предмета для од Петр Великий заменил всех ос- тальных русских князей и царей49. Но Елизавета не унаследо- вала ни его предвидения, ни его разрушительной энергии. Восстановив Сенат и другие петровские учреждения, она кон- чила тем, что отдала управление государством в руки своих фаворитов. Инерция перемен и этика самопожертвования в служении государству по большей части рассеялись. В этом смысле царствование Елизаветы — это период реставрации, героический акт восшествия на престол, восстановления дого- вора между короной и дворянством, скрепленного в 1730 г. Елизавета напоминала о своем отце не только для легити- мизации свого положения, но и для того, чтобы обеспечить мифологическую харизматическую основу своему собствен- ному правлению, правлению монарха-охранителя, чья глав- ная цель — поддержание существующего социального и поли- тического порядка. Ни Елизавета, ни ее окружение не тосковали по яростному и безжалостному динамизму царст- вования Петра. Дворяне вспоминали о нем с уважением, но мысль о новой петровской эре внушала им ужас50. Они выиг- рали от успешного петровского акта завоевания и не имели повода жаждать другого такого акта. Скорее они праздновали возвращение петровских форм ев- ропеизированной культуры и учреждений, хоть частично осно- ванных на законе. Елизавета приняла на себя роль Петра — хо- зяина пиров. Она проявляла свою преданность общему благу, совершая чудеса преобразований, открывая воображению мир грез и удовольствий, устраивая празднество как государствен- ный переворот. Петр намеревался обвенчать ее с юным Людо- виком XV, и она потворствовала своему вкусу к эротическим забавам и любовным интригам Версаля. На не дошедшем до 1,1 Уиттекер сообщает, что в 125 из 129 просмотренных панегириков не упоминался ни один предшествующий правитель (Whittaker. Reforming Tsar. Р. 90). См. также: Riasanovsky. The Image of Peter the Great. P. 25-34. См., например: Ransel D. The Politics of Catherinian Russia: The Panin Party. New Haven, Conn. P. 264-265; Анисимов. Россия в середине XVIII ве- ка. С. 164-165. 149
Глава третья нас портрете Луи Каравак изобразил ее в виде обнаженной Венеры. Венера была аллегорическим воплощением веселос- ти и распутства, ведущей фигурой в сценарии нескончаемой радости. Елизавета обожала метаморфозы, осуществлявшие сексуальные трансформации. Все, включая императрицу, яв- лялись на них в костюмах противоположного пола51. Елизавета разыгрывала свои роли с большим азартом. Е. В. Анисимов полагает, что в первое десятилетие своего цар- ствования она почти половину времени проводила в придвор- ных развлечениях. Эти события не были достоянием одной лишь высшей знати; в них, кроме высшей аристократии, при- нимали участие чиновники и дворяне более низких рангов. На ее маскарадах являлось более тысячи гостей, наполнявших все открытые для публики залы императорского дворца. Им- ператрица сперва играла в карты, потом, ранним утром, когда начинался разгул, ходила по залам, по пути меняя маски. На театре ежедневно игрались многочисленные спектакли; каж- дое воскресенье бывал бал52. Но неутомимые увеселения не были беспорядочной погоней за удовольствиями, как празд- нества при западных дворах53. Подобно петровским ассамбле- ям, маскарады строго регламентировались. Радость была це- ремониальным представлением триумфа и солидарности императрицы с ее элитой, длящимся, не оставляющим ника- ких сомнений подтверждением принципа счастья. А элита выражала свое чувство причастности, щеголяя в дорогих западных нарядах. Елизавета, следуя примеру своей матери Екатерины, наслаждалась своим превосходством, нося самые дорогие платья. Ее вошедший в легенду гардероб (по- сле ее смерти будто бы было найдено пятнадцать тысяч плать- ев) и частая смена нарядов были не следствием безрассудной расточительности, но поведением, предписанным сценарием демонстративного пренебрежения сдержанностью и бережли- востью. Дворянство должно было следовать ее примеру. По словам придворного ювелира Позье, даже у дам сравнительно низкого ранга были гарнитуры огромной стоимости, достигав- шей 10 000 рублей. В елизаветинских указах оговаривались 51 Лотман Ю. М. Театр и театральность в строе культуры начала XIX ве- ка // Ю. М. Лотман. Избранные статьи. Таллинн, 1992. Т. 1. С. 269; Ани- симов. Россия в середине XVIII века. С. 157- 158. 52 Там же. С. 154-156, 164-165. Starobinski. The Invention of Liberty. P. 85. 150
Возвращение Астпреи и демонстрация счастья мельчайшие подробности женских причесок и покроя при- дворных платьев, с тем чтобы дамы были одеты по западной моде, но не настолько, чтобы соперничать с императрицей4. Дворцы, построенные Елизаветой, обеспечивали обширное и фантастическое пространство для придворных празднеств. Летний дворец Бартоломео Растрелли и Смольный монастырь, переделка им Царскосельского Большого дворца, Зимний дво- рец создали ауру великолепия в стиле рококо. Растрелли укра- сил приличествующую русской монархии монументальность флером женского изящества и утонченности. Огромные фаса- ды Царскосельского и Зимнего дворца сами были театраль- ным представлением государственности. Историк архитекту- ры Дж. Саммерсон удачно сравнил Зимний дворец с «грубо буквальным воспроизведением декораций в духе ТБибиены», которое могут терпеть только в России, где оно дает «эффект абсолютного, мрачного и безоглядного господства»35. Однако Елизавета сохраняла дух петровского царствова- ния не только во внешних формах. Историк С. М. Соловьев писал, что в царствование Елизаветы Россия вновь обрела се- бя. Восстановление Сената и других петровских учреждений указало на намерение постоянно сохранять государственные институты, основанные на петровском законодательстве. Про- должалась кодификация законов, вновь утвердился принцип продвижения по службе в зависимости от заслуг, хотя он и ча- сто нарушался. Для прогресса торговли и земледелия прави- тельство открыло банки и по настоянию П. И. Шувалова уничтожило внутренние тарифы. Главное же, укрепился дух реформ, мостя путь к переменам, совершенным после смерти императрицы. Могущественные дворяне, такие, как П. И. Шу- валов, преследовали свои собственные интересы, но в то же время проектировали новые законы, продвигавшие вперед «государственный интерес», основанный на западных идеях* * 56. В сфере просвещения царствование Елизаветы подготовило путь для развития мысли в конце столетия. Сама Елизавета бы- ла малообразованна, и ей недоставало умственных интересов. ’ ПозъеЖ. Записки бриллиантщика Позье // PC. 1870. Т. 1. С. 86-87. Brumfield W. С. A History of Russian Architecture. Cambridge, 1993. P. 228-249; Summerson J. The Architecture of the Eighteenth Century. Lon- don, 1986. P. 34; Hamilton. Art and Architecture. P. 283-288; Анисимов. Рос- сия в середине XVIII века. С. 167-170. Соловьев. История России. Кн. XII. С. 603-605; Анисимов. Россия в се- редине XVIII века. С. 54-56. 151
Глава третья Но многие из ее фаворитов, и среди них Иван Шувалов, брат Петра Шувалова, и Никита Панин, читали философов и хотели строить монархию, основанную на законе, с чиновниками, обя- занными своим положением заслугам. И. И. Шувалов убедил императрицу согласиться основать в 1755 г. первый в России Московский университет. При поддержке Н. И. Панина при университете сформировалась группа мыслителей и писателей, преследовавших идею реформы просвещения. Елизавета назна- чила Панина воспитателем Павла Петровича, сына наследника престола. В течение царствования Елизаветы быстро развива- лась вестернизация и в других областях. Начали издаваться пер- вые научные и литературные журналы, еще мало распростра- ненные, но предвещающие расцвет в будущем. «Приготовляется новое поколение, воспитанное уже в других правилах и привыч- ках, чем те, которые господствовали в прежние царствования», — писал Соловьев. Эти дворянские интеллигенты после смерти Елизаветы «сделают знаменитым царствование Екатерины II»57. Царствование Елизаветы было прелюдией к царствованию Екатерины Великой. Тему освобождения с обещанием луч- шей жизни и реформ, приближения к западным идеалам сим- волизировала фигура Минервы. Панегирики времени ее цар- ствования представляли ее как богиню войны, но войны, умеренной мудростью и пониманием, стремящейся к миру. На именинах Елизаветы в 1747 г., в фейерверке светилась Минер- ва в своем храме, «означающая великую мудрость Ее Величе- ства», а по сторонам были «символические представления войны и мира». В надписи Ломоносов писал: Ты миром и войной в подсолнечной сияешь И тем людей своих веселье умножаешь. Тебе с усердием, Минерве мы своей, Приносим радостных сияние огней58. В течение своего царствования Елизавета восприняла мир- ные качества Минервы, представая защитницей науки и во- площением гражданских добродетелей. Ее благодеяния были главной темой панегириков в последние ее годы. В 1758 г. Ло- моносов написал: Как на главе Твоей Минервин шлем сияет, Ея щитом рука Науки покрывает59. 57 Соловьев. История России. Кн. XII. С. 605. * Ломоносов. Поли. собр. соч. Т. 8. С. 194. Там же. С. 643.
Глава четвертая Торжествующая Минерва Ликуй, Российская держава! Мир, наше счастие внемли! А ты, Екатерины слава, Гласись вовек по всей земли! Чего желать России боле? Минерва на ея престоле, Щедрота царствует над ней! Астрея с небес и спустилась И в прежней красоте своей На землю паки возвратилась. А. П. Сумароков. Ода на тезоименитство Екатерины II 24 ноября 1762 года ДЕМОНСТРАЦИИ ЛЮБВИ 28 июня 1762 г. императрица Екатерина Алексеевна, в мун- дире Преображенского гвардейского полка времен Петра I, руководила заговором, низложившим ее мужа Петра III. Сперва Екатерина пыталась создать впечатление, что действу- ет в пользу своего сына, великого князя Павла, но сразу же стало ясно, что она намерена править сама. Бывшая принцес- са София Ангальт-Цербстская, Екатерина не имела никаких законных прав на престол — ни по наследству, ни по завеща- нию. Она возвышала свое правление, указывая на собствен- ные — истинные или мнимые — свершения для блага России. О захвате власти Екатериной сообщали как о героическом освобождении. Манифест о восшествии на престол от 6 июля 1762 г., сочиненный Н. И. Паниным и Г. Н. Тепловым, рисовал царствование Петра Ш в черном цвете. «Но самовластие, не обузданное добрыми и человеколюбивыми качествами» стало злом, которое «многим пагубным следствиям непосредствен- ною бывает причиною», — объявлял манифест. «Отечество На- ше вострепетало, видя над собою Государя и властителя, кото- 153
Глава четвертая рый всем своим страстям прежде повиновение рабское учи- нил... нежели о благе вверенного себе государства помышлять начал»1. Как и Анна Иоанновна, Петр III выглядел иностран- цем, а не русским, поступающим как иностранец. Манифест об- винил его в «ненависти к отечеству». У него в сердце не было «следов Веры Православной Греческой», он презирал религию, ее ритуалы и иконы и замышлял начать разрушение церквей. А самое главное, — утверждалось в манифесте, — он попытался испортить все, что свершил Петр Великий, насмехался над за- конами и правосудием, промотал государственные средства, на- чал дорогие и кровопролитные войны. Строгая прусская дис- циплина, введенная Петром III в подражание Фридриху Великому, вызвала обвинение, что он «снискал ненависть гвар- дейских полков» и привел армию в полный беспорядок2. Переворот ознаменовал зарю новой эры. Бескорыстный акт насилия, совершенный Екатериной, поддержал ее притя- зания на правление в общих интересах. Медаль, выпущенная к ее восшествию на престол, изображает ее в шлеме — грозной, воинственной Минервой (рис. 18). Так же как до нее Екатери- на I и Елизавета, она была воплощением и мужских и женских качеств. Портрет 1762 г. представляет ее в гвардейском мун- дире во главе своих войск. На рисунке, исполненном по ее просьбе, она изображена на балконе Зимнего дворца перед приветствующими ее войсками. Она любила ездить верхом и являться на маскарадах в гвардейском мундире (рис. 19)3. «Ей больше всего идет мужской наряд, — заметил британский посол, лорд Бэкингем, — она всегда носит его, когда ездит вер- хом». Позднее она продолжала носить мужские костюмы и, при случае, развлекаться, преследуя молодых дам4. ‘ Этот манифест был напечатан как церковным, так и гражданским шрифтом и распространялся в обоих вариантах. Он не вошел в Полное собрание законов 1832 г. См.: Осьмнадцатый век. Т. 4. С. 218; Ransel. The Politics of Catherinian Russia. P. 70-71. 2 Осьмнадцатый век. T. 4. С. 217-219. О реабилитации Петра, хорошо вскрывающей смысл пропагандистских успехов указа Екатерины и после- дующих утверждений, см.: Leonard С. S. The Reputation of Peter III //The Russian Review. 1988. Vol. 47, № 3. P. 263-292; Idem. Reform and Regicide: The Reign of Peter III of Russia. Bloomington, Ind., 1992. 3 Картины воспроизведены в кн.: Брюкнер А. История Екатерины Второй. СПб., 1885. Т. 1-2. 3 Alexander J. Т. Catherine the Great: Life and Legend. N.Y., 1989. P. 65; Madariaga. Russia in the Age of Catherine the Great. P. 574. 154
Торжествующая Минерва 18. Медаль к восшествию на престол Екатерины II 19. Екатерина II в гвардейском мундире 155
Глава четвертая Согласие на переворот изображалось в форме выражения привязанности, которую испытывали к ней подданные. На об- ратной стороне медали Екатерина представлена принимаю- щей корону от коленопреклоненной аллегорической фигуры Петербурга; в представлениях ее вступления на престол под- черкивалась всенародная поддержка, любовь ее подданных. В действительности свидетельств широкой поддержки руко- водителей переворота и гвардейских полков, участвовавших в нем, очень мало5. Сценарий Екатерины использовал народ- ную «любовь» как знак общенациональной поддержки, позво- лившей ей отойти от норм престолонаследия. Любовь стала лейтмотивом риторики первых лет ее царствования. Обоб- щенное понятие «радости» сценария Елизаветы сменяется обобщенной «любовью» екатерининского сценария. Слово «любовь» выражает ее намерение действовать ради блага дру- гих, а не в своих собственных интересах, — ту «доброту и бес- корыстие», которые не были свойственны Петру. В манифес- те от 7 июля 1762 г., объявляющем о сентябрьской коронации, было сказано: «Весь свет <...> уже ясно усмотреть мог <...> из- бавление от приключившихся, а больших еще следовавших Российскому Отечеству опасностей»; если бы она не реши- лась действовать, то ответила бы на суде Господнем за угро- жавшие России опасности, а поступив так, снискала благо- словение Господа. Она «без кровопролития» освободила отечество от опасности. Теперь ей приятно видеть «любовь, радость и благодарность» ее подданных и то, с каким «усерди- ем торжественную Нам в верности, в которой Мы прежде сего совершенно уверены были, учинили присягу»6. «Любовь», как и радость, не случайно фигурировала в при- ветствиях, сопровождавших совершенный Екатериной акт освобождения. В екатерининское царствование ее отношения с подданными описывались в терминах «привязанности». Лю- бовь подразумевала внутреннее расположение, внешним про- явлением которого служили радость и ликования. Екатери- нинская «любовь к подданным» предполагала новый тип правления, принимающий во внимание чувствительность эпохи Просвещения. Это было правление, основанное на ’ Leonard. Reform and Regicide. P. 138-147; Соловьев. История России. Ки. XIII. С. 66-69. С другой стороны, Ключевский считает это подлинным отношением русской нации (Ключевский. Сочинения. Т. 4. С. 348-358). Осьмнадцатый век. Т. 4. С. 223. 156
Торжествующая Минерва гуманных чувствах, а не на гарантиях государственных инсти- тутов. Монарх будет царствовать благосклонно и заботливо, ибо так велит ему сердце. Его подданные будут выражать одо- брение при помощи демонстраций любви, подтверждая ее право на власть. Слово любовь предполагало независимое по- буждение, а не заранее оркестрованную реакцию. Этим чувст- вом любви в первую очередь определялись отношения Екате- рины с дворянской элитой, ожидавшей подтверждения указа Петра III 1762 г., который освобождал дворянство от обяза- тельной службы. Она расширила состав дворянства, включая в него элиты вновь завоеванных земель, а демонстрации люб- ви доказывали преданность дворянства Российской империи и императрице. Екатерина также предстала Минервой, воплощением про- свещения, объявив, что предстоящему процессу обновления будет сопутствовать развитие науки и образования. В оде, по- священной ее восшествию на престол, Ломоносов писал: Науки, ныне торжествуйте: Взошла Минерва на престол. Пермесски воды, ликовствуйте, Шумя, крутитесь в злачный дол. Вы в реки и моря спешите И нашу радость возвестите Лугам, горам и островам; Скажите, что для просвещенья Повсюду утвердит ученья, Создав прекрасны храмы вам7. Коронация Екатерины Великой ввела основные темы ее царствования — любовь и науку — в контекст мифа об обнов- лении. Если коронация Елизаветы объявляла о «природной государыне», воскрешающей дух своего отца, то Екатерина была представлена как гуманная императрица, чье правление должно отличаться состраданием и разумом, завоевавшими сердца ее подданных. Они, в свою очередь, отвечали ей празд- ничными ликованиями, радостью, вызванной, как подчерки- вали описание и ода, чувством любви. Хор восхищения расширился, включив, кроме элиты, и «народ». Впервые на русской коронации почтение выража- лось в криках «Ура!», раздававшихся из толпы на площади во ' Ломоносов. Полное собрание сочинений Т. 8. С. 80-81. 157
Глава четвертая время шествия. Просцениум, как барьер, создающий дистан- цию, был уничтожен. Спектакль исполнялся уже не на «сце- не» с выведенной за нее аудиторией, а будто бы для народа и среди народа. Представление вышло за рамки двора, достиг- ло московских улиц, а в конце концов дошло и до провинции. Но в сценарии Екатерины не было демократического подтек- ста. Люди из народа были только актерами, подпевающими хору элиты и свидетельствующими о заре новой эры, насту- пившей с восшествием Екатерины на престол. Не было и на- мека на то, что источником власти является народное мнение или что власть чем-то ему обязана. Напротив, такая реакция подтверждала, что источник власти находится в высшей сфе- ре мироздания, внушающей альтруизм и мудрость и позволя- ющей ей расточать свои добродетели подданным. Самое начало коронации, по «Описанию», сразу же демон- стрировало ее отношения с элитой и империей8. В нем расска- зано, как старшины запорожских казаков во главе с гетманом Кириллом Разумовским — бывшим любовником Екатерины — приветствовали императрицу в ее загородном дворце как ис- точник радости и «истинную Матерь нашу»9. Приветственные речи духовенства во время шествия при въезде повторяли те же темы, а иной раз и слова архиепископа Амвросия при коро- нации Елизаветы, но включали и выражения любви. У арки близ Никольских ворот Кремля московский митрополит Ти- мофей заявил, что все верующие приветствуют свою императ- рицу, «освободительницу России», и что Москва, «украшен- ная истинной христианской верой», помолодела от радости ее прибытия. Затем студенты Московской академии, одетые в бе- лое, в венках, неся перед собой лавровые ветви, спели кант с приветствием Екатерине как избраннице Бога, увидевшего в ней «множество доброт для оказания щедрот»10. Речь архиепископа Новгородского Дмитрия в Успенском соборе повторяла по форме речь Амвросия при коронации w Описание коронации Екатерины по неизвестным причинам не было на- печатано во время ее царствования, хотя такое решение могло быть свя- зано с дороговизной (Описание вшествия в Москву и Коронования Госу- дарыни Императрицы Екатерины II, напечатано: КФЖ. 1762. СПб., б. д.; далее Описание вшествия. Краткий отчет появился в «Санкт-Петербург- ских ведомостях» 1 октября 1762 г. № 80, приложение. 9 Описание вшествия. С. 7-11. 10 Там же. С. 23-28. 158
Торжествующая Минерва Елизаветы. Но, перечисляя добродетели Екатерины и превоз- нося ее милосердие и материнскую заботу, он подчеркивал, что она несет тяжкое бремя правления только из своей «люб- ви к Отечеству». Он спрашивал, каким приветствием они мо- гут ответить ей. Было бы недостаточно бросать цветы и ку- рить фимиам подобно древним грекам и римлянам. «Вместо сих нелицемерную любовь, горящее желание приносим; вмес- то сих посвящаем сердца наши в верность»". Коронация Екатерины состоялась 22 сентября, через девять дней после въезда. Шествие в Успенский собор было шире, чем прежде, и состояло из пятидесяти одной секции. «Описание» особо отмечает спокойствие населения во время шествия. «Не было никакого беспорядка, но всякий, кажется, с нетерпением ожидал только коронования Ее Величества, как возлюбленной добрейшей Государыни Самодержицы». Делегации запорож- ских и донских казаков, каждая во главе со своим атаманом, свидетельствовали о расширении имперской элиты. Регалии несли выдающиеся деятели елизаветинского царствования, демонстрируя верность Екатерины главным правящим родам. Государственный флаг (панир) нес Семен Кириллович На- рышкин, оберегермейстер, и адмирал Иван Талызин, коман- довавший войсками во время екатерининского переворота. Сенатор П. С. Сумароков, служивший при Анне, Елизавете и Петре III, нес государственный меч. Императорскую мантию несли генерал Петр Салтыков, командовавший русской армией во время Семилетней войны, и фельдмаршал Александр Шува- лов, фаворит Елизаветы, бывший сенатором при Петре III. Корону нес один из фаворитов Елизаветы, Алексей Разу- мовский. Его брат Кирилл, гетман Малороссии, был в эскорте императрицы вместе с Алексеем Петровичем Бестужевым- Рюминым, руководившим русской внешней политикой в цар- ствование Елизаветы до своего падения в 1757 г., а теперь вновь попавшим в милость. Рядом шел один из братьев Орло- вых (в «Описании» не сказано, который), помогавших ей за- хватить престол. Таким образом шествие представляло вну- шительное зрелище объединения элиты в поддержку узурпации престола Екатериной. Несмотря на частые жалобы Екатерины на дороговизну, она щедро потратилась на изготовление регалий, доказывая, ‘Там же. С. 30-33. 159
Глава четвертая что ее великолепие не уступает западному или превосходит его. Сразу же после восшествия она сама занялась проектировани- ем новой короны. Придворный ювелир Еремия Позье изгото- вил по ее указаниям корону, которую называл «самой богатой вещью в Европе». Она весила почти пять фунтов, и ее в не- сколько измененной форме надевали на всех последующих ко- ронациях. Она была усыпана 75 жемчужинами, 2500 бриллиан- тами и 5012-ю драгоценными камнями других видов. Крест наверху был укреплен на рубине. Платье Екатерины из сереб- ряной парчи было расшито орлами и золотой тесьмой12. В коронации Екатерины был соблюден порядок, введен- ный при коронации Елизаветы. Поздравительная речь, произ- несенная новгородским архиепископом Дмитрием, продолжа- ла традицию восхваленйя личных добродетелей императрицы и ее умения править. В ней было использовано обращение «Мать Отечества», которое должно было описывать ее отноше- ние к подданным во время царствования. Дмитрий говорил о ее «чистом сердце» и ее «беспорочном пути» к власти. Вступая на трон, она не искала власти или богатства, — говорил он, обраща- ясь к ней, — « но едина матерняя к отечеству любовь, едина ве- ра к Богу и ревность ко благочестию, едино сожаление о страж- дущих и утесняемых чадах России понудили Тебе прияти великое сие Богу служение». В заключение он воскликнул: «Блаженна еси, о Россие, таковую себе получившая Матерь отечества, Матерь о чадах пекущуюся и веселящуюся!»13 Последнее шествие к могилам «предков» императрицы в Архангельском соборе и в Благовещенский собор, когда им- ператрица шла в полных регалиях, стал поводом для шумных народных приветствий. Когда императрица вышла из Успен- ского собора, «воскликнуло все войско и весь бесчисленный народ ура!». В «Описании» сказано, что крики продолжались полчаса, пока императрица не дала знак продолжать шествие. Отчет в «Санкт-Петербургских ведомостях» отметил, что «можно было видеть нелицемерное сердце, мысль и дух обна- женные народа бесчисленного, который, достигши желаемого, увидел свою всемилостивейшую Государыню, коронованную уже, в Порфире и Короне». Его «шум и восклицания радост- lz Позье. Записки. С. 112; Шакиров. Царские коронации. С. 136; БЭ. Т. 31. С. 319. Платье выставлено в Оружейной палате (Бобровницкая И. А. и др. Государственная Оружейная палата. С. 340-341). ' * Описание вшествия. С. 94. 160
Торжествующая Минерва цые, звон, пальба и салютация, кажется, воздухом подвигли»14. После шествия императрица вернулась в Кремлевский дво- рец, где села на трон для раздачи милостей. Она щедро на- граждала бриллиантовыми мечами, орденами Александра Невского, придворными должностями, «особливо тех, кото- рые отличную услугу и верность при восшествии Ея Величе- ства на Престол Всероссийский Ей и отечеству показали». Неполные изображения коронации работы Луи де Вейи от- ражают только личную драму ритуала, а не спектакль в це- лом15. В отличие от гравюр в елизаветинском альбоме, они приближали зрителя к церемониям. Вместо углубления внутрь Успенского собора художник изобразил императрицу и окружающих ее придворных. Из всего шествия в Успенский собор в иллюстрации попало только Красное крыльцо перед Грановитой палатой и фигуры, находившиеся в непосредст- венной близости к нему. После коронования императрица по- казана гордо стоящей в полных регалиях на «царском месте»; ее придворные с намеренным безразличием приветствуют ее кивками (рис. 20). Впервые в иллюстрациях появилось чтение Символа веры, миропомазание и даже причащение в алтаре, показывающие, что бывшая лютеранская принцесса получила тот же церковный статус, что и предыдущие монархи. Корона- ционный банкет — сцена совсем не торжественная: придвор- ные заняты едой и разговорами (рис. 21). Завершение коронационных церемоний освободило сцену для праздничных увеселений. В «Описании» сообщалось: «Торжественное коронование Ее Императорского Величества продолжено было различными веселыми развлечениями в те- чение восьми дней». В официальном отчете празднества только упоминались, но их великолепие и масштаб вновь подтвердили европейский характер русского двора и поразили иностран- ных посетителей. «Беспристрастное описание, которое сделало * 11 и Там же. С. 102. «Санкт-Петербургские ведомости». 1 октября 1762 г. № 80. Приложение 2. 11 Иллюстрации были впервые напечатаны в 1790-х годах и переизданы в XIX в. Гравюры по рисункам Вейе принадлежат А. Я. Колпачникову, С. Путинцеву, Г. Т. Харитонову и А. И. Казачинекому. См.: Брук Я. В. У истоков русского жанра. XVIII век. М., 1990. С. 77, 242; Ровинский. По- дробный словарь. Т. 2. С. 535-536; Верещагин В. А. Русские иллюстриро- ванные издания XVIII и XIX столетий. СПб., 1898. С. 614; Обольяни- новН.С. Каталог русских иллюстрированных изданий. 1725-1860. М., 1914-1915. Т. 2. С. 369. 6 - 5509 161
Глава четвертая 20. Екатерина на троне. Гравюра по рисунку Луи де Вейи 21. Коронационный банкет Екатерины II. Гравюра по рисунку Луи де Вейи 162
Торжествующая Минерва бы честь его автору в любой стране, показалось бы преувели- чением», — писал английский посол о великолепном придвор- ном любительском представлении. Такая утонченность про- изводила особенно сильное впечатление, если вспомнить, «сколь недавно изящные искусства появились в России». До- машние празднества у московской знати, у Шереметевых, Ра- зумовских, Салтыковых, Голицыных, были не менее пышны- ми. Балы, театральные спектакли и маскарады показывали, что крупнейшие фамилии следовали европейским вкусам сво- ей императрицы. Французский посол писал, что при этом де- монстрировалось «такое великолепие, какое немногие страны могут себе позволить». Сама Екатерина отличалась в увеселе- ниях и, надевая на маскарадах офицерский мундир, флиртова- ла с княгиней Дашковой16. Празднества, последовавшие за коронацией, дали более широкую возможность продемонстрировать «любовь» про- стого народа к новой императрице. Вечером в день коронации Кремль был иллюминован и народ со всей Москвы собрался посмотреть на «огненное зрелище». Как сообщается и в «Опи- сании», и в газетном отчете, в полночь Екатерина инкогнито спустилась на Красную площадь, чтобы полюбоваться иллю- минацией, а «народ узнал ее и приветствовал громким ура, пока она не удалилась во внутренние покои». На народном празднике на следующий день снова били фонтаны белого и красного вина, и народу были выставлены для угощенья жа- реные быки. Екатерина бросала в толпу золотые и серебряные монеты и, как прибавляет «Описание», «каждый может вооб- разить, с каким восторгом народ глядел на свою миропомазан- ную Государыню». Екатерина «изволила веселиться» радос- тью своих подданных. В субботу на той же неделе на разных улицах города, на резных деревянных столах посылались жа- реные быки с гарниром и с хлебом17. Если балы и маскарады при коронации Екатерины не были публичными, то фейерверк на Царицыном лугу послужил еще одним поводом для демонстрации всенародного одобрения новой императрицы. По сигналу салюта из 101 пушки на Бильбасов В. А. История Ектерины Второй. Лондон, 1895. Т. 2. С. 159- 161; Alexander. Catherine the Great: Life and Legend. P. 65. Описание вшествия. С. 125,135; Санкт-Петербургские ведомости, 1 ок- тября.1762 года, приложение 3; Бильбасов. История Екатерины Второй. 6* 163
Гшва четвертая пылающем щите открылась аллегорическая фигура России, «в унынии и оскорблении», которую возвратила к жизни фи- гура «нисходящего из облак Провидения Божьего» открыв «имя Ея Императорского величества». «Описание» уверяет, что аллегория «видна еще яснее» в иллюстрированной печат- ной книге, экземпляр которой был представлен императрице. Гром пушек и блеск зрелища, как утверждалось в отчете, так восхитили собравшуюся поблизости толпу народа, что люди не удержались от криков «Ура!»‘м. В празднествах по случаю коронации Екатерины было за- явлено также об ее интеллектуальных намерениях и амбици- ях. Весь мир образования и науки приветствовал рассвет эры мудрости. Речи, произнесенные на кафедрах в аудиториях Академии наук и недавно основанного Московского универ- ситета, превозносили императрицу как покровительницу об- разования и были тут же опубликованы19. Фейерверк перед зданием университета показывал Екатерину как Минерву, но- сительницу мира и покровительницу мудрости. Значение символов было объяснено в печатной книге с русскими, не- мецкими и французскими переводами. В тексте говорилось, что русский народ благодарит ныне Провидение, которое по- слало ему царствование Екатерины, начавшее собой счастли- вое время и положившее конец смутам и беспорядкам. Мос- ковский университет выразил свое признание того, что «русская Минерва, со славой отложив прочь оружие и сраже- ния, обратит свой всемилостивейший взгляд на него и милос- тиво соизволит помогать его росту»20. Празднества продолжались в течение шести месяцев, в те- чение которых Екатерина оставалась в Москве, представляя ее в роли наставницы нравственности. Наступающий златой ,н Описание Вшествия. С. 150-151. Речь профессора Рейхеля на латыни в Московском университете пока- зала, как правители и государства способствовали учению. Эту тему подхватил Герард Фридрих Миллер в речи на публичном торжестве в Академии наук по случаю коронации (Торжество благополучно.совер- шившегося в Москве коронования и миропомазания Благочестивейший Государыни Императрицы Екатерины Алексеевны... отправленное Им- ператорской Академиею Наук в публичном собрании 23 сентября 1762. СПб., 1762; Билъбасов. История Екатерины Второй. Т. 2. С. 155. 2,1 Описание аллегорической иллюминации, представленной во всерадо- стнейший день коронации ея Императорского Величества Екатерины Вторые в Москве пред Университетским домом в 1762 году. М., 1762. 164
Торжествующая Минерва век должен был принести не только справедливое правление и процветание, но и воспитание народа в добродетели под ру- ководством благожелательного монарха. Золотой век рисо- вался теперь как время честного и ответственного поведения, когда население обучится гражданским добродетелям. Именно это было темой необыкновенного уличного мас- карада, устроенного в январе, на масленице. Программная брошюра была озаглавлена «„Торжествующая Минерва", в котором изъявится гнусность пороков и слава добродете- лей»21. Актер и директор театра Федор Волков поставил трехдневную кавалькаду, в которой принимали участие четыре тысячи человек и двести судов. Хоры на судах пели стихи М. М. Хераскова и А. П. Сумарокова, которым покро- вительствовал Никита Панин. Они высмеивали глупость и невежество, пьянство, обман, высокомерие и расточитель- ность. Маскарад сочетался с множеством народных забав — играми, танцами, кукольными театрами и представлениями фокусников. Хотя екатерининский маскарад принял форму карнавала, он вряд ли был манифестацией «народной» или «низовой» культуры. Народные формы скорее использовались для де- монстрации осуществляемого свыше нравственного преобра- зования. «Торжествующая Минерва» представляла миф об обновлении в терминах нравственного воспитания населения. Кавалькада, состоявшая из карликов и великанов, сатиров, пьяниц и шутов, завершалась фигурами Вулкана и Юпитера, азатем парадом добродетелей, сопровождаемых самой Ми- нервой. Хоры заканчивались призыванием Астреи и Златого века. В екатерининском сценарии просвещения знания и ра- зум должны были помочь монарху преодолеть недостатки че- ловечества. Хоры Сумарокова завершает восторженное обра- щение к Минерве, призывающее ее открыть врата Паллады. Херасков, принадлежавший к штату Московского универси- тета, директор его типографии, объявил, что ответом пороку должны стать учение и наука22. Маскарад, таким образом, показал екатерининский «про- свещенный» вариант утилитарного этоса петровского само- Брошюра была переиздана в 1850 г.: Торжествующая Минерва //Моск- витянин. 1850. № 19. С. 109-128; Бильбасов. История Екатерины Второй. 1 2. С. 161-165; Baehr. Fortuna Redux. Р. 117-118. J Торжествующая Минерва. С. 115, 128. 165
Гпава четвертая державного государства. Противопоставление греха и спасе- ния заменилось теперь антиномией порока и добродетели, причем добродетель определялась в гражданских формах. Императрица спасает свой народ от деспотизма своего пред- шественника и с помощью законов и воспитания превращает подданных в граждан. Но она не спасает их от грехов и не за- ботится о своих собственных. Императрица и ее элита бла- женствуют на небесах, выше суда простых смертных, там, где не имеют особого значения ни личная честность, ни библей- ская мораль. Результатом станет состояние все возрастающе- го удовольствия и счастья. Москвичи, толпившиеся у окон апартаментов и вдоль дороги, были восхищены зрелищем. Ан- дрей Болотов писал: «И все сие распоряжено было так хоро- шо, украшено так великолепно и богато, и все песни и стихо- творения петы были такими приятными голосами, что неинако, как с крайним удовольствием на все то смотреть бы- ло можно»23. В то же время Екатерина, как и Елизавета, демонстрирова- ла свою преданность православию и церкви. Она объявляла, что в отличие от своего мужа уважает религиозные традиции России — жест, диктовавшийся ее намерением конфисковать монастырские земли, что Петр III собирался сделать в течение своего царствования. Хотя ей не было свойственно благочес- тие, она, тем не менее, устраивала великолепные паломниче- ства, что придало ее отправлениям религиозных обрядов всю пышность придворного зрелища. Ее первое паломничество в Троицкий монастырь состоялось всего лишь через месяц по- сле коронации. Она ехала в сопровождении многих карет с большой свитой. Это посещение было описано в официаль- ном отчете, опубликованном в том же году, «Описании все- радостнейшего вшествия Благочестивейшей Государыни Императрицы Екатерины Алексеевны в Святую-Троицкую Лавру». В тексте описан большой прием, которым продол- жился сценарий коронации. Когда императрица вошла в мо- настырь, группа семинаристов спела гимн. Архимандрит Лав- рентий приветствовал ее как «Освободительницу России», по благочестию явившейся «второй Еленой», а по мужеству «образом израильской Юдифи». Вечером была иллюмина- ция, которая эмблемами и сказаниями из Писания «пред- 21 * 21 Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для сво- их потомков. 1738-1795. СПб., 1871. Т. 2. С. 389-391. 166
Торжествующая Минерва ставляла радость, какую имеет Церковь и Россия, видя над со- бою царствующую благочестием и мудростию знаменитую Монархиню», и благодарность Богу за провидение Его, покро- вительствующего «своему Израилю». На следующий день она выслушала речи, доказывающие совместимость разума и веры и восхваляющие ее саму как защитницу разума. Во время продолжительной службы настоя- тель Иннокентий произнес речь, обосновывающую «истин- ность Священного Писания». Императрица обошла монастыр- ские здания и выслушала речь ректора Платона, хвалившего ее за мудрость, с которой она возделывает «вертоград учения». За- тем Екатерина «с яснейшими знаками Своея к Наукам любви» присутствовала на диспуте о «бытии и промысле Божии». Пока она обследовала монастырь, семинаристы пели кант, в котором прибытие их «Дражайшей Мати» сравнивалось с весной, при- носящей радость и влагу в жаркий день* 24. В следующем мае Екатерина предприняла утомительное пешее паломничество в Ростов. Поводом для путешествия, также описанного в официальном издании, было желание по- молиться над недавно обретенными мощами св. Дмитрия Рос- товского. Петр Великий запретил представления и молитвы над останками святых, но Елизавета начала поклонение мо- щам Дмитрия и приказала соорудить серебряную гробницу, не оконченную до ее смерти. Екатерина настояла на своем присутствии на освящении, чтобы доказать, что приняла пре- стол «для защиты православия». Екатерина шествовала в Ростов, проходя примерно семь верст в день. Ей часто приходилось возвращаться в карету, но она всякий раз возвращалась на то место, на котором остано- вилась. Несмотря на дурную погоду, она полностью соверши- ла путь за одиннадцать дней. Она терпеливо присутствовала при чудесных исцелениях и настояла, чтобы гробница была открыта все время ее пребывания, «чтобы подлой народ не по- думал, что мощи от меня скрылись». Ее поступки вызвали восхищение москвичей, которые видели в паломничестве ре- лигиозный подвиг. Этот подвиг должен был продемонстриро- 5 Описание всерадостнейшего вшествия Благочестивейшей Государыни Императрицы Екатерины Алексеевны в Святую-Троицкую Лавру. М., 1762, изложено у Бильбасова в Истории Екатерины Второй, т. 2, с. 156- 158. К. А. Папмель указывает, что прием Екатерины в монастыре готовил Платон (Papmehl К. A. Metropolitan Platon of Moscow, 1737-1812. New- tonville, Mass., 1983. P. 8). 167
Глава четвертая вать религиозные чувства Екатерины вскоре после того, как ей удалось отстранить ростовского митрополита Арсения, главного противника секуляризации монастырских земель25. Однако ростовское паломничество было больше, чем просто паломничество. Это было первое из многих путешествий Ека- терины по империи, распространяющих пределы ее церемоний на провинцию. Екатерина была первым русским правителем, использовавшим церемониальные возможности поездок, пока- зывавших попечение монарха о своих подданных и их демонст- ративное одобрение ее забот. Из Ростова она отправилась в Ярославль; это путешествие доставило ей большое удовольст- вие. В следующий раз она поехала в прибалтийские губернии с визитом, который позволил дворянам продемонстрировать свою преданность трону — в надежде, что она подтвердит их особые привилегии. Триумфальные ворота, балы и фейервер- ки включили Балтийское рыцарство в царство всеобщего ликования и показали единство имперской элиты26. ИМПЕРАТРИЦА КАК ЗАКОНОДАТЕЛЬНИЦА Екатерина представляла себя как «философа на троне», отож- дествляя себя не с современными или удаленными во времени моделями западной монархии, а с идеалом, найденным ею у западных мыслителей. Когда она была еще молодой великой княгиней, шведский граф Гилленборг, составивший для нее список книг для чтения, куда входили Плутарх, Тацит и Мон- тескье, внушил ей важность самодисциплины и знаний. Еще до восшествия на престол она прочла значительную часть ос- новных философских трудов, а в последние годы царствова- ния Елизаветы начала под руководством Никиты Панина за- ниматься теоретическими аспектами политики. С самого начала она заявила о себе как законодательнице, которая посредством законов доставит своим подданным бла- га разума. Главным ее начинанием было создание комиссии по кодификации законов (Уложенной комиссии), которую она созвала в Москве в 1767 г. В комиссию входили представители 25 Бильбасов. История Екатерины Второй. Т. 2. С. 165 167; Madariaga. Russia in the Age of Catherine the Great. P. 113-117. 2<* Бильбасов. Там же. T. 2. С. 290-292; Соловьев. История России. Кн. XIII. С. 302-308. 168
Торжествующая Минерва сословий — дворянства, горожан, государственных крестьян, и представители от «инородцев». Наказ, составленный ею для них в качестве руководства, состоял из предписаний, почерп- нутых у писателей Просвещения, занимавшихся правовыми вопросами, особенно у Монтескье и Чезаре Беккариа. Наказ был опубликован в переводах на немецкий, французский, ан- глийский и латинский языки, что сразу принесло ему широ- кую известность. Между 1767 и 1771 гг. вышло шесть изда- ний, а еще четыре издания были выпущены в последующие годы екатерининского царствования27. Комиссии не удалось создать свод законов. Вместо этого различные сословия вос- пользовались случаем заявить о своих жалобах и просьбах и проявили мало интереса к высоким целям императрицы. Тем не менее формулировка правовых принципов, исходящая от престола, установила идеал и меру для будущей реформы законодательства в России. Каково бы ни было правовое и институциональное значение Наказа и комиссии, они были основополагающими событиями в екатерининском сценарии власти. Они сыграли решающую роль в формировании образа государыни и представления ее в рамках петровского мотива завоевания и обновления. Стремление к кодификации выявило в ней Астрею, верша- щую правосудие, приносящую с собой златой век. В. М. Жи- вов пишет: «Наказ, как и вся идеология государства, входил в мифологическую сферу и выполнял мифологическую функ- цию, он был атрибутом монарха, устанавливающего всеобщую справедливость и созидающего гармонию мира»2*. Однако Екатерина предложила совершенно новую презен- тацию мифа о всеобщей справедливости и золотом веке. Речь шла не о христианской справедливости благочестивого мо- нарха и не об Астрее, побеждающей силы раздора, воплощен- ные в Сатане. Екатерина приняла образ законодательницы, добивающейся благополучия своих подданных путем введе- ния правовых норм, найденных у западноевропейских писате- лей. Тем самым она по-новому интерпретировала миф об им- перии. В России, как указал Г. С. Кнабе, определяющую роль Butler IV. Е. The Nakaz of Catherine the Great // American Book Collector. 1966. Vol. 16. №5. P. 19-20. Живов В. M. Государственный миф в эпоху Просвещения и его разруше- ние в России конца XVIII века // Из истории русской культуры. Т. IV (XVIII - начало XIX века). М., 1996. С. 668. 169
Гпава четвертая играл образ Рима, заменявший русскую действительность эм- блематической реальностью классической античности29. Если Петр принял вид Августа, военного вождя, то Екатерина пред- ставила себя наследницей Нумы Помпилия и Марка Аврелия, государей, славных не только военным командованием, но и мудростью. Образцом для Екатерины был не король-солнце, а король-философ. Этим она отвечала ожиданиям западных деятелей Просвещения. Вольтер назвал Наказ «прекрасней- шим памятником века». Фридрих Великий сказал, что Наказ достоин великого человека и заключил: «Мы до сих пор не слышали о женщине-законодательнице. Эта слава останется за русской императрицей»30. Э. Кассирер писал, что философия Просвещения привела к «априорности закона», к «требованию абсолютно универ- сальной ценности и неизменности правовых норм»31. Наказ Екатерины был типичным продуктом мысли Просвещения, разъясняющим универсальные нормы, на основании кото- рых представители должны были выработать уставы, подхо- дящие для России. В начале, в статьях 6 и 7, она выражала давшее повод ломоносовскому «восторгу» убеждение в том, что Россия присоединилась к Западу. «Россия есть Европей- ская держава» благодаря успехам Петра во введении «нравов и обычаев Европейских в свой народ». Статья 13 провозгла- шала: «Какой предлог самодержавного правления? Не тот, чтоб у людей отнять естественную их вольность, но чтобы действия их направити к получению самого большего ото всех добра». Через законы государь оказывает мудрое влия- ние на суды. Судьи должны только точно исполнять законы, изданные государем, не пытаясь их толковать, ибо «они не законодатели» (статьи 20, 149, 151). Предложения Наказа были совершенно новыми для России: «Надлежит, чтоб за- коны, поелику возможно, предохраняли безопасность каждо- го особо гражданина» (статья 33). «Равенство всех граждан состоит в том, чтобы все подвержены были тем же законам» (статья 34). Документ выходил за пределы правовых вопро- сов, давая рекомендации о росте населения, развитии торгов- 29 Кнабе Г. С. Римская тема в русской культуре и в творчестве Тютчева // Тютчевский сборник. Статьи о жизни и творчестве Федора Ивановича Тютчева. Таллинн, 1990. С. 255-256. :ю Цит. по кн.: Alexander. Catherine the Great. P. 101. " Cassirer E. The Philosophy of the Enlightenment. Boston, 1951. P. 243-244. 170
Торжествующая Минерва ли и коммерции, налогообложении, воспитании, семье и по- ведении дворянства32. Комиссия должна была ознаменовать начало царства эв- номии, когда хорошие законы, основанные на принципах Просвещения, принесут счастье роду человеческому. По за- мечанию С. Л. Баэра, Наказ вызывал в воображении образ рая. В статье 521 было сказано: «Избави Бог! Чтобы какая- либо нация на земле была справедливее России, когда будет завершено это законодательство, и, соответственно, процве- тала более, чем Россия». В статье 521 выражалась надежда на то, что законодательство «сделает Россию, по-человечески говоря, самой счастливой из всех народов на земле». По слу- чаю учреждения комиссии произведения искусства и лите- ратуры изображали Екатерину в обществе законодателей классической древности, чаще всего Нумы и Ликурга. В их компании она приобретала сакральность основателя и твор- ца. Гравюра того времени показывает Екатерину стоящей у трона; рядом с нею Минерва и Марс. Ее правая рука указы- вает на открытую книгу, Наказ (рис. 22). Простой народ рвется к трону, стремясь увидеть дарованные ему наставле- ния. На большом обелиске надпись: «Благо всех и каждого». Сзади на колонне стоит статуя древнего законодателя. Перед троном сидят двое детей, Ромул и Рем; из-за них выглядыва- ет волчица33. Аллегория помещает Екатерину в классический антураж, представляя ее основательницей, обновляющей Россию через слияние с Римом. Аллегорический роман М. М. Хераскова «Нума Помпилий, или Процветающий Рим», опубликован- ный в 1768 г., расширил эту тему, использовав фигуру законо- дателя Нумы для прославления Екатерины, чьи законы сдела- ют Россию «процветающим Римом». Херасков изобразил 12 Наказ императрицы Екатерина И, данный Комиссии о сочинении про- екта нового уложения / Под ред. Н. Д. Чечулина // Памятники русского законодательства 1649-1832 гг. Т. II. СПб., 1907. С. 4-8. "Baehr. Paradise Myth. Р.120-121; Брюкнер. История Екатерины Второй (между с. 546 и 547). По настоянию «фактотума» Екатерины А. Безбо- родко, художник Д. Левицкий исполнил собственную его аллегорию «Екатерина в Храме Правосудия» (1783). Екатерина стоит перед фигу- рой Фемиды и барельефом классического законодателя. М. М. Сафонов рассматривает роль Безбородко в своей неопубликованной рукописи «Завещание Екатерины», глава 4, с. 110. Оригинал хранится в Русском музее. 171
Глава четвертая 22. Аллегория Екатерины как законодательницы 172
Торжествующая Минерва Нуму как спасителя своего народа и других стран. Его законы принесут «торжествующую истину, минующую доблесть и го- нимые пороки»34. Аллегорические гравюры в начале и в конце четырехъя- зычного издания Наказа 1770 г. помещают Наказ и императ- рицу на Олимп35. На фронтисписе Екатерина в объятиях Фе- миды, на мрачном фоне, ожидает, когда разразится буря (рис. 23). Заключительная гравюра живописует следствие Просвещения, блистательный рассвет (рис. 24). Екатерина в сиянии солнечного света левой рукой указывает на обелиск со своими инициалами, а правой — на книгу у подножья па- мятника, вероятно свод законов или Наказ. Сатурн сидит с другой стороны обелиска, а Минерва рядом с ним готовится поразить копьем карлика, символизирующего зло36. Торжественные церемонии, сопровождавшие открытие комиссии 30 июля 1767 г. в Московском Кремле, утвердили кодификацию как акт исторического значения в государст- венной мифологии. Созыв собрания в Москве, в городе, ко- торый императрица не любила, связывал ее с историческим прецедентом, Земским Собором предыдущего столетия, и с освящением церковью главного собора русской православ- ной церкви37. Церемонии начались со службы в Успенском со- боре и присяги 460 представителей38. Затем представители проследовали в аудиенц-залу Кремлевского дворца, где уви- дели Екатерину, стоящую на помосте в императорской ман- тии и малой короне. На столе перед ней лежали книги, как бы необходимые для работы над установлением законодательст- ва: Наказ, устав комиссии и наставление генерал-прокурору. •и Baehr. The Paradise Myth. P. 121-122; Idem. From History to National Myth: «Translatio imperii» in Eighteenth-Century Russia // Russian Review. 1978. Vol. 37, № l.P. 6. l’ I !аказ e. и. в. Екатерины вторыя... данный Комиссии о сочинении проекта нового уложения. СПб., 1770; Butler. The Nakaz of Catherine the Great. P. 20. Я признателен Э. Дэю за анализ этих гравюр в его работе «The Nakaz and Catherinian Monarchy: A Historiographical Discussion». Дэй убеди- тельно доказывает, что центральная фигура — это не Россия, как предпо- лагает Ровинский, а сама Екатерина. Когда рассматриваешь многие другие изображения Екатерины, окружавшие Наказ, кажется правдопо- добным, что Екатерина в конце концов заместила Россию. ‘Jones R. Е. The Emancipation of the Russian Nobility, 1762-1765. Prince- ton, N. J., 1973. P. 128. н Церемония описана у Соловьева в «Истории России». С. 67-68. 173
Глава четвертая 23. Аллегорический фронтиспис. Рисунок Якоба фон Штелина. Гравюра С. М. Рота 24. Аллегорическая заставка. Рисунок Якоба фон Штелина. Гравюра С. М. Рота 174
Торжествующая Минерва Московский митрополит Дмитрий произнес речь, в которой Екатерина была объявлена преемницей Юстиниана, а Рос- сия — наследницей византийской правовой традиции. Церемония ввела представителей в екатерининский сцена- рий обновления. Нравоучительная цель привлечения госу- дарственно мыслящих участников была выдвинута в речи вице-канцлера князя Александра Голицына. Голицын объявил, что представители тоже принимают участие в великом герои- ческом деле, предпринятом императрицей. Он призвал их по- казать свое радение «о блаженстве рода человеческого, о все- лении в сердце людское добронравия и человеколюбия, о тишине, спокойствии, безопасности каждого и блаженства любезных сограждан ваших». Он убеждал их «прославить се- бя и ваш век и преобресть себе почтение и благодарность бу- дущих веков». Подписанная ими присяга обязала их жить и действовать так же самоотверженно, как сама императрица. Они обещали начать и кончить свой труд, соблюдая правила, «Богоугодные, человеколюбие вселяющие и добронравие к сохранению блаженства и спокойствия рода человеческого». Из этих правил «все правосудие истекает». С этой целью они обращались к Богу, моля дать им силы «отвратить сердце и помышления от слепоты, происходящей от пристрастия, собственный корысти, дружбы, вражды и ненавистные завис- ти, из коих страстей родиться бы могла суровость в мыслях и жестокость в советах»39. После службы, 12 августа, представители собрались во дворце для выражения признательности и почтения к импера- трице. Они предлагали ей титулы Великой, Премудрой и Ма- тери Отечества. Она с намеренной скромностью отклонила все три. Великая ли она, определит только потомство, заявила она, а термином Премудрой можно именовать лишь Бога. На- именование Матерью Отечества чрезмерно, ибо «любить Бо- гом врученных мне подданных я за долг звания моего почи- таю, быть любимою от них есть мое желание»40. Надежды на подобное самопожертвование представителей были, однако, малообоснованными: они прежде всего стреми- лись защитить интересы своих сословий; гуманистические проповеди их не трогали. Комиссия продолжала заседать до Там же. С. 67-68. Там же. С.70. 175
Глава четвертая осени 1768 г., когда начало войны с Оттоманской империей стало предлогом для окончания работы, хотя некоторые под- комиссии заседали еще в 1770-х годах. Однако Екатерина упорно верила, что нравоучительная цель достигнута. Она бы- ла убеждена, что Наказ принес единство правил и дискуссий. «Стали многие о цветах судить по цветам, а не яко слепые о цветах. По крайней мере стали знать волю законодавца и по оной поступать»41. ИМПЕРАТРИЦА, ДВОРЯНСТВО И ИМПЕРИЯ Ряд решающих побед русских сухопутных и морских сил в войне с Оттоманской империей усилил чувство взаимного восхищения и зависимости Екатерины и ее основных воен- ных деятелей. Успехи русских армий, поражение и уничто- жение турецкого флота 24 июня 1770 г. при Чесме русским флотом под командой фаворита Екатерины Алексея Орлова утвердили господство России на Юге. Екатерина усмотрела в победе новое подтверждение петровского наследия и славы, а также преданности ее слуг. В письме к генералу П. А. Румян- цеву она заметила, что отслужила молебен и службу в память Петра, «основателя русского флота и первого виновника сей новой для России славы». В своем рескрипте Алексею Орло- ву она распространялась о славе русских армий и надеждах на то, что успехи Орлова внушат еще больший страх врагам России. Она наградила Орлова и его офицеров орденами, а самого Орлова титулом Чесменского42. В 1774 г. Кучук-Кай- нарджийский договор дал России новые территории вдоль Черного моря, расширил Новороссийскую губернию и впер- вые утвердил право русских подданных торговать и плавать по Черному морю. Но хорошее настроение серьезно затуманилось Пугачев- ским бунтом, мощным восстанием яицких казаков, башкир и других народностей, к которому в 1773 и 1774 гг. присоедини- лось крестьянство центральной России. Подавленное в конце концов восстание обнаружило оборотную сторону «золотого века», ненависть порабощенного населения к дворянам, из ко- торых состояла европеизированная администрация и культу- 11 Там же. С. 113. 12 Там же. С. 365; Madariaga. Russia in the Age of Catherine the Great. P. 211. 176
Торжествующая Минерва ра петровской России. Первоначально к Пугачеву примкнули рядовые казаки, низведенные до почти рабского положения посягательствами современного государства и развитием мест- ной дворянской элиты. На приволжских землях восстание превратилось в жакерию, когда многие крестьяне воспользо- вались случаем предъявить свой счет помещикам, разоряя имения, вешая землевладельцев, оставляя за собой тысячи трупов. Пугачев был обезглавлен, его сподвижники пригово- рены либо к той же казни, либо к каторге. Разгром восстания был отпразднован триумфальным въез- дом в Москву, демонстрирующим символическое отвоевание столицы. Поражение внутреннего врага не отличалось от по- беды над внешним. Но и здесь подчеркивалась роль покрови- тельницы закона. На арках были аллегории, изображающие Екатерину, распространяющей закон и правосудие. Она на са- мом деле проявила снисходительность, объявив амнистию за все обиды, нанесенные во время бунта, и смягчив приговоры пугачевским офицерам43. Екатерина проявила себя справедли- вым монархом, чье возмездие строго, но справедливо. Однако стоимость войны легла на местное население, а со- стояние анархии, вызванное почти полным выводом воинских сил из губерний, обнаружила уязвимость всего самодержав- ного строя. Война оставила деревню фактически без контро- ля, показав недостаточность правительственного присутствия в ней и малое внимание к местным нуждам. Теперь Екатерина взялась за реформу местного управления, что намеревалась сделать с самого восшествия на престол. Во введении реформа была представлена как демонстрация заложенного в Наказ принципа: Россия — европейская держава. Петр в своих зако- нах указывал на прецеденты других народов и империй, Ека- терина объявила теперь, что Россия больше не нуждается в та- ких примерах, так как сравнялась с другими государствами. Опыт прежних монархий показал, по ее утверждению, что рас- ширение границ империи и рост населения делают необходи- мым изменение учреждений. Но теперь России не нужно об- ращаться «ко временам отдаленным и к царствам чуждым», ибо при нынешнем подъеме России «узреть каждый может по- мошию здравого своего рассудка и заимствованным от исто- рии смыслом, колико в настоящем для Российского отечества " Madariaga. Russia in the Age of Catherine the Great. P. 268. 177
Глава четвертая знаменитом веке воссияло оное купно славою, пользою и си- лами своими»44. Губернская реформа 1775 г. установила мощное админист- ративное присутствие в деревне и ввела в свои учреждения местное дворянство. Реформа учредила уезды и губернские выборные учреждения, выполнявшие судебные, полицейские и налоговые обязанности. Функции правительственных орга- нов были разделены по специальностям, а выборы на собрани- ях местных дворян обеспечили запас чиновников для службы на должностях, престиж которых в русской социальной иерар- хии был низок. Екатерина хорошо понимала необходимость обучения таких чиновников и видела в реформе еще один при- мер принятой ею на себя благодетельной, воспитательной роли. Во введении она выразила надежду на то, что новые учрежде- ния привьют их руководителям любовь к справедливости, доб- родетели и отвращение к «праздности, проводимой в роскоши и других пороках, развращающих нравственность». Они долж- ны будут стыдиться лени, беспечности и, главное, «забвения своего долга и равнодушия к общему благу»45. Новые учреждения возбудили и местную общественную жизнь, перенеся театральную помпезность из столицы в сон- ные губернские города. Освобождение от обязательной службы побудило многих дворян к возвращению в деревню и к участию в собраниях и учреждениях, созданных этой ре- формой46. Генерал-губернатор или наместник сам стал симво- лизировать узы, связывающие их с петербургским двором. Могучий сановник с личными отношениями с императрицей, он заседал в Сенате и являлся ее эмиссаром в губернии. Он приезжал с конвоем из двадцати четырех кавалеристов и двух адъютантов и сопровождался почетной охраной из молодых дворян, по одному от каждого уезда. Прибытие наместника становилось поводом для больших балов и приемов, позво- лявших местному дворянству участвовать в праздничной жизни, сосредоточенной в столице. Основание новых учреждений стало особым поводом для празднеств, использованным, как отметил Р. Джонс, для при- н ПСЗ. № 14392, 7 ноября 1775 г. 15 Там же. 1fc Le Donne. Ruling Russia. P. 67-75; ПСЗ. № 14392; Об оценке масштаба движения дворянства в губернии см.: Leonard. Reform and Regicide. P. 65-70. 178
Торжествующая Минерва влечения к ним дворянства. Например, в Твери за выборами последовал молебен в соборе, банкет в доме генерал-губерна- тора и бал. Императрица прислала новгородскому дворянству свои личные поздравления. После первых выборов губерн- ские делегации приехали в С.-Петербург, и императрица дала им теплую личную аудиенцию. Многие из них предлагали воздвигнуть статую Екатерины; императрица снисходительно отказалась и предложила, чтобы эти средства пошли на мест- ные приказы общественного призрения47. Взаимная заинтересованность и симпатия между императ- рицей и дворянством привели к расширению и без того значи- тельных привилегий дворян. Уступки дворянству, со времени освобождения его Петром III от обязательной службы в 1762 г., были систематизированы в Жалованной грамоте, дарованной Екатериной в 1785 г. Грамота утверждала право дворян на крепостных и земельную собственность, их свободу от служ- бы и их право быть судимыми судом равных в случаях, пред- полагавших лишение жизни, собственности или дворянского статуса. Это облекало местное дворянство корпоративным статусом, дававшим ему возможность определять и зачислять дворян в члены собраний48. Во введении к грамоте Екатерина объявила, что «знатней- шее и благороднейшее Российское дворянство» заслужило эти права и привилегии проявленной им особой преданнос- тью отечеству. Она упомянула русские успехи на Юге, особен- но Кучук-Кайнарджийский трактат, заключенный фельдмар- шалом Румянцевым, и завоевание Потемкиным Крыма. Но она подчеркнула, что не чувство обязанности дворянству за это побудило ее сделать такой великодушный дар, а «движи- мы будучи собственною Нашею матернею любовию и отлич- ною признательностию к Российскому дворянству»49. Дворянство теперь пошло дальше обычного участия в хоре и стало устраивать собственные церемонии лояльности. Они воспроизводили придворные зрелища, восхваляя императри- цу и других членов императорской фамилии как создателей империи и покровителей наук. На празднестве 1776 г. в име- нии генерал-прокурора князя Вяземского юная дочь хозяина ' Jones. The Emancipation of the Russian Nobility. P. 247-250. Полезное соображения о соотношении Жалованной грамоты с преж- ним законодательством см.: Ibid. Р. 253-299. ПСЗ. № 16187, 21 апреля 1785. 179
Глава четвертая прочла перед членам императорской фамилии французский текст, где говорилось, что дворец стал теперь «храмом, посвя- щенным вашим священным именам». Это было напечатано в «Санкт-Петербургских ведомостях». «Драгоценные предме- ты наших обетов, вы наши божества», читала она. «Да, я вижу Минерву, богиню мудрости, наук и искусств. Феба, бога света, и Гебу, украшение империи. Вы покидаете Олимп, чтобы ук- расить эти места. Вы внушаете нам тот божественный экстаз и небесную радость, которые лишь боги могут вызывать»50. Подобные зрелища демонстрировали уважение к олим- пийскому образу, в котором дворянство представляло свою государыню. «Материнская любовь» выражала новые отно- шения между дворянством и престолом. Дворяне теперь служили не из формального чувства долга, требуемого импе- раторским указом, но по обязанности, представляемой в каче- стве взаимной привязанности. Екатерина лично возбуждала такие чувства. Дворяне ощущали ее подкупающее поведение и отвечали ей теми же чувствами. Графиня Головина писала: «Невозможно описать всех забот Екатерины о своем государ- стве... Не было никого величественнее, внушительнее и снис- ходительнее Екатерины. Едва она показывалась, всякий страх исчезал, уступая место почтительности и полной преданнос- ти». И добавляла: «Ее внимание к окружающим простиралось до того, что она сама спускала штору, если солнце беспокоило кого-нибудь». Поэт Г. Р. Державин описал придворные сцены, которые должны были служить тому, что она «казалась божест- венной и приводила дух его в воспламенение», хотя этот огонь угас у него, когда он не понаслышке испытал интриги и кор- рупцию51. С начала своего царствования Екатерина поддерживала при дворе атмосферу порядка и взаимной привязанности. Она исключила грубые эксцессы царствования Петра III, ввела правила для придворных званий и поставила расходы и двор- цовое хозяйство под строгий контроль. При выполнении при- дворных функций она вела себя как скромный и дружелюбный и’ Газетное сообщение процитировано в кн.: Державин. Сочинения. Т. 1. С. 295. *' Головина В. Н. Мемуары. «История жизни благородной женщины». М., 1996. С. 114. См. также одобрение ее доброты Шаховским (Шахов- ской Я. П. Записки. СПб., 1872. С. 194-195); Державин. Сочинения. Т. 6. С. 654, 693. 180
Торжествующая Минерва товарищ своих слуг и фаворитов. После первого десятилетия своего царствования она часто отступала на второй план, играя в шахматы или карты с главными персонажами двора или пра- вительства и оставаясь этаким отдыхающим творцом происхо- дящего. В дни, когда не бывало приемов, она играла в карты или слушала концерт в своей резиденции рядом с Зимним дворцом, в атмосфере полной непринужденности52. Праздник Крещения в январе 1777 г. дает представление о церемониальном стиле Екатерины. Сначала она присутство- вала на службе в дворцовой церкви. Духовенство прошло тра- диционным крестным ходом к «Иордани» на Невег где они за- вершили обряд Водосвятия и благословили штандарты гвардейских полков. В это время Екатерина и другие члены императорской фамилии оставались во дворце и принимали поздравления, пока гофмаршал не принес императрице свя- тую воду. Потом она играла в карты с генерал-прокурором Вя- земским, князем С. Барятинским и князем Н. В. Репниным. В час она присутствовала на обеде, в шесть играла в карты, то- же с вельможами. Торжественный военный характер, который эта церемония имела при Петре Великом, исчез (см. выше, гл. 2); торжество превратилось в скромный домашний празд- ник. Таким же образом празднество по случаю дня ее рожде- ния проходило в приеме поздравлений и игре в шахматы; по- том был бал, во время которого она играла в карты. На балу в сочельник она тоже играла в карты и только однажды снизо- шла до танцев53. Екатерина внесла личную ноту в формальную роскошь двора. Демонстрации ее доброты и симпатии отражали но- вую благодетельную, воспитательную роль монарха. Вместо петровского метода предписывать законом поведение на ас- самблеях, Екатерина сама предложила элите тон поведения, то чувство лада, которое должно было объединить всех, от- меченных вниманием государыни. Если Петра и Елизавету объединяло с их слугами буйное веселье и ликование, то Екатерину связывала с ними привязанность и разумное самоограничение — чувства, которые разделяли все просве- щенные люди. Русские дворяне начали вести себя с благо- родным просвещенным изяществом, проявлять цивиль- ' Madariaga. Russia in the Age of Catrherine the Great. P. 327, 573. КФЖ, 1777. C. 1-7, 20-24, 922-925,987-1002. 181
Глава четвертая ность, отделявшую их от грубости тех, кто не получил воспи- тания и образования. Фавориты императрицы сыграли важную роль в обучении дворянской элиты благородному поведению. Подобно Людо- вику XIV, она использовала очередного фаворита как украше- ние власти. Он ездил в ее карете и стоял рядом с ней при выполнении важных функций. В этом смысле его любовная привязанность должна была явиться еще одним атрибутом ее высшей власти. Но фаворит также символизировал опекунст- во. Екатерина выискивала мелких дворян из провинции, пре- вращая их в образцы космополитической утонченности54. Та- ким образом она повторяла и переворачивала метаморфозу, которой Петр подверг Екатерину I, превратив существо друго- го пола в символ цивилизации и прогресса. Хотя формы екатерининских спектаклей имели кое-что общее со зрелищами, представлявшимися при дворах преж- них абсолютных монархов (таких, как Людовик XIV), в со- держании ее самопрезентации и том типе мысли и поведе- ния, который они внушали, преобладали идеи Просвещения. Екатерина стремилась создать новый тип человека, сложив- шийся в соответствии со стоическим образом, популярным в круге Панина и среди других молодых интеллектуалов 1760-х годов55. Только достигнув такой просвещенности, дворянин сможет стать честным и заслуживающим доверия чиновником, способным служить общему благу в новых уч- реждениях Екатерины. Просвещение дворянства было цент- ральным пунктом сочинений Екатерины. В своем журнале «Всякая всячина» она продолжала традицию Хераскова и Сумарокова, пользуясь сатирой как средством нравственно- го воспитания. Она писала дидактические комедии и истори- ческие труды. Она обращала большое внимание на образова- ние цесаревича Павла и своего старшего внука Александра, для которого она сочиняла детские сказки и учебник исто- рии (см. ниже, гл. 6). Собрание ее сочинений составило дю- жину больших томов. Сочинения Екатерины и ее заметки проектировали на про- шлое образ ее правления и поведения, сделав их характер внут- и Alexander. Catherine the Great. P. 223-226. ’’ О неостоицизме в ранний период екатерининского царствания см.: Gleason. W. J. Moral Idealists, bureaucracy and Catherine the Great. New Brunswick, N. J., 1981. P. 90-92, 96-98. 182
Торжествующая Минерва ренне присущим русской монархии. Подобно Петру, она пре- вратила древних русских правителей в своих предтеч, изобра- жая их просвещенными, утонченными личностями. Истори- ческие заметки Екатерины о князе Владимире представляют князя «мужем мудрым, смысленным, милосердным и право- судным», окруженным великолепным двором. Екатерина симпатизировала ему, поскольку он принес в Россию просве- щение и стабильность. В 1782 г. Екатерина учредила орден Владимира для чинов гражданской и военной службы, при- несших «общую пользу, честь и славу» России. По словам К. Расмуссен, Екатерина видела в князе «космополитического государя, который разбирался и принимал участие в мировых событиях далеко за пределами Киевской Руси»56. Но самым дерзновенным ее достижением было переос- мысление образа Петра Великого. По замечанию той же К. Расмуссен, отношение Екатерины к Петру было двойст- венным: хотя в своих усилиях распространить правосудие она могла искать поддержку в мнении Петра, она пыталась положиться на «милосердие, а не на правосудие», и верила, что превзошла его своими достижениями57. Екатерина транс- формировала образ Петра в соответствии с собственным образом, подобно тому как Петр трансформировал образы своих предшественников. Отчасти эту трансформацию за- вершила скульптура, знаменитая статуя на Неве, закончен- ная Этьеном-Морисом Фальконе в 1782 г. Фальконе создал новый образ Петра. Его Петр — не внуша- ющий страх командор, а «герой добродетели», как его назвал историк искусства Г. У. Янсон. Монументальная фигура всад- ника в римской тоге, образцом которой была статуя Людови- ка XIV Бернини, летит в небо, топча змею, торжествуя над злом и человеческой слабостью (рис. 25)™ Фальконе писал Дидро, что имел в виду «не победителя Карла XII, а Россию и ее реформатора». Он стремился воссоздать «личность основа- теля, законодателя, благодетеля своей страны». Поэтому он не вложил в руку Петра скипетр и облачил его в одежду римского Rasmussen К. Catherine II and the Image of Peter I //Slavic Review. 1978. Vol. 37, № l.P. 60. " Ibid. P. 51-69; Riasanovskii. The Image of Peter the Great. P. 45-46. * Rosenblum R., Janson H.W. 19th-Century Art. N. Y., 1984. P. 98. Янсон спо- рит с обычной точкой зрения, что статуя была прямо скопирована со ста- туи Марка Аврелия в Риме. 183
Глава четвертая 25. Памятник Петру Великому, Санкт-Петербург. Скульптор Этьен Морис Фальконе. Фотография Вильяма Брумфилда императора59. Надпись «Petro primo Catarina secunda» на од- ной стороне утеса, повторенная по-русски на другой, заявляла о принятии ею на себя петровского наследия, даже если она считала, что дала ему новую форму. Освящение статуи 7 авгу- ста 1782 г. стало поводом для самой большой церемонии. Глу- боко тронутая Екатерина писала барону Мельхиору Гримму, что на лике Петра видна «удовлетворенность, которая переда- лась и мне и побудила меня поступать лучше в будущем»60. Представление об этой статуе как о символе безжалостной, нечеловеческой воли Петра сложилось в XIX в. — это продукт пушкинского гения. В XVIII столетии статуя обозначала пе- реход от барочной символики экстравагантной демонстрации к классической этике и эстетике самоконтроля и порядка. Об- раз Петра-преобразователя тоже отмечал сдвиг к мужским фигурам, олицетворявшим политическую добродетель. По- 59 История русского искусства. М., 1961. Т. 6. С. 371-372. 60 Ransel. The Politis of Catherinian Russia. P. 262. 184
Торжествующая Минерва добно тому, как Петр ввел женские аллегории добродетели, отождествив политическую самоотверженность с любовью и красотой, так в главной статуе, воздвигнутой Екатериной, гражданская добродетель представлена в героической форме правителя-мужа. Если петровские статуи предугадывали муже- подобных женщин-правительниц, продолживших его тради- цию, то екатерининская статуя Петра вводит образ мужской силы, смягченной мудростью, чье мужество победит и физиче- скую и человеческую природу. Петр уже не бог, а смертный ге- рой, совершающий подвиги с помощью знания и вдохновения. Это был образ императора-стоика, и современники, осознав его смысл, называли статую Марком Аврелием61. * * * Гигантское расширение империи в царствование Екатерины: на юг со включением Новороссии, на запад с разделами Польши — дало основание для имперского мифа о правителе диких наро- дов, который Живов описывает как «этнографический коррелят географических атрибутов торжествующего монарха». «В гео- графическом пространстве монарх выступает в ипостаси Марса, тогда как в этнографическом пространстве он выступает в ипос- таси Минервы»62. Пока росла ее империя, привлекательные ма- неры Екатерины выражали в идеализированной форме единст- во местной элиты с престолом. Личная преданность государю и восприятие европеизированной культуры становятся главны- ми узами, связывающими разные народы внутри империи63. Екатерининский метод управления новыми землями ставил перед собой цель кооптировать местную элиту и приравнять ее к русскому дворянству. Так, высшие слои донского и запорож- ского казачества были в 1785 г. возведены в дворянское звание61. Gl Baehr. The Paradise Myth. P. 50. См. также полезную работу об измене- нии смысла статуи: Кнабе Г. С. Воображение знака. Медный всадник Фальконе и Пушкина. М., 1993. Живов. Государственный миф в эпоху Просвещения. С. 154. Kappeler A. Russland als Vielvolkerreich: Entstehung, Geschichte, Zerfall. Miinich, 1992. S. 135-138. 1,1 Ibid. S. 50-51, 64-65; MenningB. W. The Emergence of a Military Admin- istrative Elite in the Don Cossack Land, 1708-1836 // Russian Officialdom: The Burocratization of Russian Society from the Seventeenth to the Twenti- eth Century. Chapel Hill, N. C., 1980. P. 130-161. 185
Глава четвертая Положение рядовых казаков в результате подспудного про- цесса предыдущего столетия стало напоминать положение рабов. Подобным же образом она подарила дворянство татар- ской аристократии в Крыму, получившей привилегии и поче- сти русского дворянства. Имперское дворянство стало ассо- циацией сильных и образованных людей русской и других национальностей, торжествовавших в своей преданности выс- шему, благодетельному правителю65. При императорском дворе идентичность одежды показы- вала единство сверхнациональной придворной элиты. В раз- дававшихся повестках предъявлялись требования к одежде при выполнении разных официальных придворных функций. Но хотя манера была космополитической, риторика и стиль царствования Екатерины не позволяли сомневаться в господ- стве великорусского дворянства. Имперский патриотизм с великорусской окраской был основной темой истории и ли- тературы конца XVIII столетия. Екатерина Великая, единст- венная со времен Рюрика русская правительница, не имевшая русских родителей, превознесла славу великорусской элиты, завоевавшей империю. Женщина все еще была культурным идеалом, и Екатерина ввела «русское платье» фрейлин и дру- гих высокопоставленных придворных женщин для процессий и праздников. «Русское платье» присоединило к вечерним платьям западного стиля национальные элементы, заимство- ванные из нарядов XVII в. Оно состояло из белого атласного платья, надевавшегося под красную бархатную мантию с длинным шлейфом. «Русское платье» носили с кокошником из красного сукна и золота, часто усыпанным драгоценными камнями. Оно стало стандартным нарядом женщин, присут- ствовавших при дворе по важным официальным случаям в те- чение XIX столетия66. В ходе царствования Екатерины особенно важным для ее символики стал образ обширной многонациональной импе- рии. А. Каппелер отмечает, как она гордилась полным текстом <й Le Donne. Ruling Families in the Russian Political Order. P. 310-311; Fi- scher A. UC Enlightened Despotism and Islam under Catherine II //Slavic Re- view. 1968. Vol. 27, № 4. P. 547. w> О национальных идеалах восемнадцатого века см.: Roger Н. National Consciousness in Eighteenth-Century Russia. Cambridge, Mass., 1960. Cm. также: КФЖ. 1777. C. 24, 995; Волков H. E. Двор русских императоров в его прошлом и настоящем. СПб., 1900. Т. 2. С. 43; Корф М. А. Из запи- сок барона М. А. Корфа //PC. 1897. Т. 99. Кн. 8. С. 294-295. 186
Торжествующая Минерва титула императрицы, который часто цитировала. Жалованная грамота дворянству начинается с перечисления титулов трид- цати восьми губерний и земель, находящихся под ее правле- нием, в их числе титул царицы новой Херсонско-Таврической губернии67. К концу царствования Екатерины стало важным утверждать, что Россия не только империя, но самая импер- ская из государств, насчитывающая больше народов, чем ка- кая-либо другая. Поэтому академик Генрих Шторх хвастался этнографическим разнообразием России в 1797 г., заявляя, что «ни одно государство на земле не содержит такого разно- образия жителей. Русские и татары, немцы, монголы, финны и тунгусы живут на огромной территории в самых разнооб- разных климатах». Продолжая эту мысль, он говорил, что это «редчайший феномен» и что «напрасно искать другой подоб- ный пример в мировой истории»68. Даже в то время, когда на Западе римское влияние начало уступать место греческому, расширение империи принесло с собой более выразительные и своеобразные подтвержде- ния соответствия России древнему Риму. Э. Кан показал, как перевод «Энеиды» Василием Петровым, начатый в нача- ле 1770-х годов, превратил прославление Вергилием эры Ав- густа в панегирик империи Екатерины. Петров придал образу Дидоны характер поклонения монархине, которая, прибыв из- за границы, расширяет свою империю и просвещает свой на- род69. Другие панегирики 1770-х годов еще усилили тему translatio imperii. После заключения Кучук-Кайнарджийского мира, В. И. Майков в оде надень коронования объявил: Ко западу ль мы взор вперим: И там, летая, громка слава Гласит, что Росская держава Простерлась, яко древний Рим. П. С. Потемкин в оде Екатерине 1772 г. объявил, что Рос- сия, Как Рим в цветущи дни величеством гремел И простираючи владения пределы, Законы всем давал и удивлял свет целый. ' Kappeler. Russland als Vielvolkerreich. S. 99; ПСЗ. № 16187,21 апреля 1785. Цитируется у Каппелера (Russland als Vielvolkerreich. S. 121). ” Kahn A. Readings of Imperial Rome from Lomonosov to Pushkin //Slavic Review. 1993. Vol. 52, № 4. P. 752-756. 187
Глава четвертая Метафора нередко граничит с «евтопией», «утверждаю- щей, что это «прекрасное место» существует здесь и сейчас и заслуживает похвалы»70. Придание России сходства с Рим- ской империей возвышало монарха и самодержавную элиту как наследников высших ценностей классического Запада. Россия «давала всем законы» и «удивляла весь свет». Архитекторы использовали язык неоклассицизма, чтобы строить здания, которые дали бы России свои собственные подражания римской архитектуре, опять-таки следуя евро- пейскому примеру. Жан-Батист Валлен де ла Мот, воспитан- ный в Париже и Италии, учил принципам неоклассицизма в Академии Художеств. Вместе с Александром Кокориновым он спроектировал здание Академии на Неве, Малый Эрмитаж и арку в Новой Голландии, дав первые образцы классической симметрии и строгости декора. Дворцы Ринальди, Баженова, Камерона, Кваренги и Старова создали атмосферу сдержан- ной утонченности в противовес цветистости раннего рококо. Русские подражания итальянским зданиям переносили рим- ский политический дух в С.-Петербург и его окрестности. Не оконченный Ринальди Исаакиевский собор был почти скопи- рован с собора святого Петра; Пантеон стал моделью для час- ти Таврического дворца Ивана Старова. Павловский дворец Чарлза Камерона и Английский дворец Кваренги в Петергофе донесли до России стиль Палладио. Знатные дворяне следова- ли этому примеру и строили свои неоклассические особняки и усадебные дома71. Русская экспансия на юге была прославлена не только как проявление национального величия или отстаивания государ- ственных интересов, но и как возрождение эллинской антич- ности. Поэты использовали древнегреческие референты для прославления завоеваний на юге. И. Богданович отождествил Очаков с Грецией, Россию с Ахиллом, а победы над турками — с новой Троей. В 1780-е годы Екатерина разрабатывала «гре- ческий проект» — восстановление русскими Греции с центром 7" Baehr. From History to National Myth. P. 10-12; Idem. The Paradise Myth. P. 54-55, ИЗ; П. П. [Потемкин П. С.] Ея величеству государыне императ- рице Екатерине Алексеевне самодержице всероссийской, на приобрете- ние Белой России 1772 года //Живописец. 1772. Ч. I. С. 202. 71 Brumfield. A History of Russian Architecture. P. 261-347; Hamilton. The Art and Architecture of Russia. P. 289-313; Roosevelt. Emerald Thrones and Living Statues. P. 3. Неодобрительную оценку этого переноса см.: Sum- mersan. The Architecture of the Eighteenth Century. P. 94. 188
Торжествующая Минерва в Константинополе. Городам на новых землях давали гречес- кие названия — Херсон по греческому Херсонесу, Одесса — по Одиссее, Таврида — по греческому названию области Крыма. Константином окрестили второго внука Екатерины, предназ- начая его к правлению новой империей. На обратной стороне медали, вычеканенной к рождению Константина, был изобра- жен собор св. Софии. Его кормилица, слуга и друзья раннего детства были греками* 71 72. Екатерина выразила свое видение в драме, сочиненной в 1786 г., под названием «Начальное управление Олега, подра- жание Шекспиру без сохранения феатральных обыкновенных правил». Пьеса была положена на музыку и исполнена при дворе и для публики в 1790 г., что потребовало больших уси- лий и расходов. Это было очень расточительно — в постанов- ке участвовало более шестисот человек и огромная свита императора и императрицы византийских и «начальника над играми и зрелищами». Действие комментировали греческие хоры, они же читали стихи Ломоносова. Пьеса повествовала о подвигах Олега: основании Москвы (!), его женитьбе на ки- евской принцессе Прекрасе и наконец, главное, о набеге на Константинополь73 *. Но хотя действие пьесы происходит в Византии X в., дух ее — это дух языческой Греции, или, скорее, Рима. В екатери- нинской Византии нет и намека на религию. Среди персона- жей нет священника. Победа Олега над защитниками Визан- тии становится прежде всего поводом к восторженным празднествам. Император Лев радуется своему поражению и приветствует Олега. «В столице сей отныне, при толь знаме- нитом госте, чтоб ничего более не производилось, как только радостные изъявления, беспрестанные игры, пения, пляски, веселости и торжественные пирования». Князь Олег наблю- дает за воинскими играми на ипподроме, сидя на возвышении с императором Львом и императрицей Зоей. Геркулес и импе- ратор зрелищ появляются на празднестве, изображенном в танцах и хорах на музыку капельмейстера Джузеппе Сарти. 72 Baehr. The Paradise Myth. P. 48-49; Карнович E. П. Цесаревич Констан- тин Павлович. СПб., 1899. С. 5-6, 9. 71 Екатерина II. Сочинения. СПб., 1901. Т. 2. С. 295-304; Roosevelt. Emer- ald Thrones. Р. 3-4. Имя героя пьесы, о которой говорит Рузвельт, — это Олег, а не Ольга, как видно из примечания к Сочинениям Екатерины II (С. 306-309). 189
Глава четвертая В финальной сцене Олег оставляет на ипподроме щит Игоря для своих потомков, а император Лев объявляет его мудрым и мужественным князем74. Императрица следовала мифу империи, но не всеобщей христианской империи, а Римской империи, возглавляемой просвещенным монархом и просвещенной административ- ной элитой, приносящей блага закона и улучшающей мате- риальную жизнь на новых землях и в русских губерниях. Со- временное завоевание дало основание для аналогий с Римом, демонстрируя способность монарха творить чудеса, превра- щая пустыни в населенные области, полные садов, так же, как Потемкин старался принести цивилизацию на новые территории75. Однако было недостаточно развивать миф с помощью од и государственной риторики. Зрелищный характер русской мо- нархии требовал, чтобы реализация западных идеалов демонст- рировалась постоянными церемониальными подтверждения- ми. Екатерина распространила свой сценарий на всю Россию, выйдя за пределы столицы, перенеся силу своей личности и правительственных институтов на местный уровень с помо- щью губернской реформы 1775 г. В 1787 г. ее сценарий дошел до провинций и вновь завоеванных причерноморских террито- рий во время шестимесячного путешествия, театрализировав- шего военные и культурные достижения ее царствования. * ♦ ♦ Путешествие Екатерины провело ее через главные губернии Европейской России к Киеву, оттуда по Днепру к Новорос- сии, Севастополю и к недавно основанным городам Херсону и Екатеринославу. Путешествие было щедрой и длительной демонстрацией успехов ее личности и ума, показывающей ее преданность общему благу населения, апофеозом петровско- го принципа пользы. На медали, которая должна была увеко- вечить путешествие, была надпись «Путь на пользу»76 77. Путе- шествие было описано в журнале, который вел секретарь 71 Сочинения императрицы Екатерины II. Т. 2. С. 260-304. 77 О мотиве сада см.: Baehr. The Paradise Myth. P. 71 -84. 7(i Брюкнер А. Путешествие Императрицы Екатерины II в полуденные край России в 1787 году //ЖМНП. 1872. Т. 162. С. 4. 190
Торжествующая Минерва Екатерины А. В. Храповицкий и который в том же году был напечатан77. Петербургские власти распорядились подготовить по всему пути спектакли счастья. Толпы счастливых людей в чистой но- вой одежде, певцы в лучших нарядах, изобильные базары и гир- лянды цветов представляли сцены, приятные глазам императри- цы. Екатерина полагала, что такие зрелища ниспровергнут западные убеждения, что Россия представляет собой огромную пустыню. Все, что не нравилось ей, следовало устранить из поля зрения. В Москве во время голода из города изгнали нищих, что- бы не портить впечатление императрицы78. Спектакль счастья и преображения России был представлен аудитории, состояв- шей из придворных сановников и иностранных посланников — Англии, Франции и Австрии. Караван, везший слуг и свиту, со- стоял из 14 карет, 124 саней и еще 40 вспомогательных экипажей. Для размещения ее свиты в губернских городах были приготов- лены двадцать пять апартаментов. В Киеве и в городах на завое- ванных землях были построены великолепные дворцы для пре- бывания участников императорского путешествия79. По пути к новым территориям и возвращении оттуда Ека- терина участвовала в многочисленных сценах демонстрации взаимной верности ее и русского дворянства. Расширяя круг ее «матерней любви», путешествие дало местному дворянству возможность обменяться с ней чувствами привязанности. Ее посещения перенесли в провинциальные города придворные спектакли, реализуя сценарий счастья и взаимной преданнос- ти, выражавший союз благодарного дворянства с благодетель- ным монархом, понявшим их нужды. Дворянство каждой гу- бернии по официальному распоряжению сопровождало процессию особым конвоем, который торжественным привет- ствием сопутствовал въезду императрицы в губернский город. Все должно было происходить в праздничном настроении80. В своем описании пребывания Екатерины в его родном го- роде, Смоленске, Храповицкий подробно останавливается на взаимном одобрении дворянства и государыни. Почетная ох- рана из смоленских дворян и ста всадников с факелами сопро- Там же. С. 8-9. Madariaga. Russia in the Age of Catharine the Great. P. 370. Храповицкий А. В. Журнал Высочайшего путешествия е.в. Государыни Императрицы Екатерины II, Самодержицы Всероссийской в полуден- ные страны России в 1787 г. М., 1787. С. 9-10. 191
Глава четвертая вождали ее в город. После приветствия местного гарнизона и духовенства у городских ворот она проехала по иллюмино- ванным улицам, вдоль которых были выстроены воспитанники недавно учрежденных народных училищ. Местная крепость приветствовала ее пушечными салютами. На следующий день она наградила местных чиновников повышениями и своим но- вым орденом св. Владимира. Они, в свою очередь, выразили ей благодарность и преданность. Храповицкий цитирует привет- ствие губернского предводителя дворянства, некоего Степана Храповицкого: «Тобою мы щастливы и благоденствуем; Ты царствуешь над нашими сердцами, неизчетными благодеяния- ми Твоими преисполненными: то ни с чем несравненно вели- чайшее наше щастие, радость и восхищение Тебя видеть и ло- бызать Десницу, нам благотворящую». Последовали три дня балов до изнеможения, приемов и церковных служб8'. О более острой и личной реакции на появление императри- цы в провинции сообщалось в мемуарах тульского дворянина Андрея Болотова, при описании им посещения ею Тулы в июне 1787 г.82 Болотов описывает возбуждение при подготовке встре- чи императрицы. Дворянские дамы щедро тратились на свои наряды, чтобы удовлетворить критический взгляд императри- цы. Дворянам было приказано прислать для торжеств самых больших карпов из своих прудов. Были приготовлены фейер- верки. На главной улице была воздвигнута триумфальная арка. По словам Болотова, дворяне только об императрице и ду- мали. Тем больше был их испуг, когда Екатерина, потрясенная известием о том, что Оттоманская империя объявила войну, не пожелала присутствовать на большинстве событий. Дамы были расстроены тем, что их усилия и расходы были напрас- ны. Когда Екатерина наконец появилась на торжественном спектакле, момент ее прибытия «был восхитительным для всех». Вся аудитория встала и продолжала смотреть на нее в течение всей пьесы, «которую едва ли и десятая часть наро- да тогда видела». Но, не имея возможности рассмотреть как следует ее черты, они были разочарованы. Болотов и сам был расстроен, когда ему не позволили лично поднести ей свою рукопись. Но в конце концов, как члену эскорта, сопровож- давшего императрицу до кареты при отъезде, ему и другим, * 42 Там же. С. 9-12; Madariaga. Op. cit. Р. 370-371. 42 Болотов А. Жизнь и приключения Андрея Болотова, описаные им са- мим для своих потомков. 1738-1795. СПб., 1870-1873. Т. 4. С. 147-171. 192
Торжествующая Минерва «хотевшим видеть черты лица ея в близи самой», удалось «оной насмотреться». Цель путешествия, южные области, были представлены как эффектное подтверждение мотивов завоевания и перестройки. После остановки в Киеве, где она поклонилась и причастилась в Печерском монастыре, Екатерина проплыла вниз по Днепру. Это было не ознакомительное, а демонстративное путешествие. Его совершала эскадрилья из семи вельботов, с оркестром на каждом, восьмидесяти судов, напоминающих римские галеры, и войска из трех тысяч солдат. Екатерина и ее окружение созер- цали на берегах спектакль счастья, поставленный Потемкиным, генерал-губернатором Азова и Новороссии, Крыма и Екатери- нослава, «вице-королем Юга». Группы крестьян, казаков и го- рожан приветствовали ее в деревнях, украшенных гирляндами цветов и триумфальными арками. Храповицкий отметил шум- ные приветствия «народа, прибежавшего в многолюдстве на бе- рег» и встречавшего императрицу радостными криками83. В Екатеринославе речь архиепископа Амвросия превратила миф в факт. Правление Екатерины «превратило неплодные пустыни в обитательские села и города, защитило от супоста- тов и утвердило благоденствие подданных». Потом на банкете оркестр и 186 певцов исполнили итальянскую кантату Сарти. Вечером город сиял иллюминацией84. Иностранных гостей, и особенно австрийского императора Иосифа, вряд ли убедили эти метаморфозы, хотя на некото- рых произвело сильное впечатление количество поселений и прогресс их за такое короткое время. Иосиф назвал путешест- вие «галлюцинацией» и заметил, что ничто еще не закончено, а перемены потребовали использования труда полуголодных рабов. Но даже Иосиф отметил флот и гавань в Севастополе. Его и Екатерину приветствовали в порту впечатляющим мор- ским зрелищем. Громко стреляли орудия на кораблях, а матро- сы на борту кричали «Ура!». Представление и последовавшее инспектирование гордо продемонстрировали факт военного присутствия России на Черном море. Иосиф объявил, что это лучший в мире порт и что его ждет большое будущее85. " Храповицкий. Журнал высочайшего путешествия. С. 36; Madariaga. Op. cit. Р. 371-372. N1 Там же. С. 53, 56-57. Там же. С. 77-78; Брюкнер. Путешествие. С. 44-45, 51; Madariaga. Op. cit. Р. 373. 7 - 5509 193
Глава четвертая Общеизвестные «потемкинские деревни» были, как кажет- ся, всего лишь уткой: за некоторыми исключениями отчеты иностранных послов, которые, большей частью, и не думали воздерживаться от скептицизма и даже насмешек, не упоми- нают о картонных фасадах цветущих городов. Но приказы, ис- ходившие из столицы, и лихорадочные приготовления Потем- кина не оставляют сомнений в стремлении приукрасить действительность. Сценические эффекты разрисованных го- родов и поющих крестьян по берегам Днепра воспроизводили «евтопический» язык екатерининского двора: видение преоб- разований прославлялось, как будто они уже были осущест- влены. Золотой век достиг окружающих земель, узаконивая завоевание благодеяниями и материнской заботой, которые императрица расточала или намеревалась в будущем расто- чать на радующихся подданных. Имперская тема постоянно повторялась в течение всего путешествия. На херсонской крепости был начертан девиз: «Путь в Византию». Город Екатеринослав должен был стать екатерининско-потемкинским дубликатом С.-Петербурга, со- вершенным имперским городом, демонстрирующим создание монархиней культурного и политического порядка в «новой России»86. Потемкин начал строить собор — копию собора св. Петра в Риме. Он намеревался перевезти из Берлина гигант- скую статую Екатерины. Были собраны материалы для строи- тельства придворных зданий по образцу древних базилик, про- пилеев, подобных афинским, и двенадцати фабрик. Потемкин планировал создание в Екатеринославе консерватории под ру- ководством Сарти. Россия, движущая сила цивилизации, стре- милась восстановить классическую культуру в южных степях87. В число екатерининских церемоний входили и церемонии признания, возглавляемые местными руководителями новых земель. В Кременчуге она встретилась с делегацией татарской знати, мурзами. Их эскорт сопровождал ее в Бахчисарай, где она встретилась с собранными там местными сановниками. Она пригласила на банкет австрийского императора и муф- А. М. Панченко показал, что мифическая почва для путешествия Ека- терины на юг коренилась в самодержавной мечте создать «новую Рос- сию» на новых территориях {Панченко А. М. Потемкинские деревни как культурный миф //XVIII век. Л., 1983. Т. 14. С. 93-104). "7 Брюкнер. Путешествие. С. 31-32, 36, 44; Панченко. Потемкинские деревни. С. 100-101. 194
Торжествующая Минерва тия — главу местного духовенства, теперь признанного адми- нистративным руководителем территории, а также высших военных и гражданских деятелей. Путешествие в Новороссию вовлекло глав завоеванных земель и местную придворную знать в церемониальные представления имперской элиты88. ИНДИВИДУАЛЬНЫЙ голос Подкупающие манеры Екатерины и благородное поведение, предписываемое ее окружению, сопровождались сочинением новых форм панегирических и церемониальных текстов. Миф о богоподобном монархе следовало низвести на землю. Поэт отвечал теперь соответствующими выражениями благодарно- сти за гуманность императрицы. Г. Р. Державин ввел новый индивидуальный стиль в своих одах к Фелице. Цикл Фелицы отразил увлечение поэта идеализированным самой Екатери- ной своим образом симпатичной, наделенной чувствительно- стью богини, изображенным ею в сказке «Царевич Хлор» (см. ниже, гл. 6). Фелица, «киргизс-кайсацкая царевна», также ре- презентировала ее имперскую самость, представляя ее прави- тельницей экзотических восточных земель. По Державину, Фелица обладала всеми качествами божества, но божества в человеческом виде, восхитившего поэта. Она богиня — и Минерва, и Фемида, и Астрея. Но главное, как указывает са- мо ее имя, она — олицетворение счастья, пленяющая каждого дворянина «богиня любви». В «Портрете Фелицы» поэт чув- ствует себя «плененным» принцессой и пишет свою картину, но не на холсте, а в сердце. Я в сердце зрю алмазну гору; На нем божественны черты Сияют исступлен ну взору; На нем в лучах — Фелица, ты!89 Державин представил императрицу заоблачным созданием, но спустившимся на землю и испытавшим человеческие чувст- ва. «Я» поэта, его собственный голос, заменил «мы», хоровое выражение согласия в прежних одах90. Державин использовал этот голос для создания нового типа церемониального текста, "" Храповицкий. Журнал. С. 75-76. ™ Державин. Сочинения. Т. 1. С. 202. Серман. Русский классицизм. С. 80-82. 7* 195
Глава четвертая объяснения, которое должно было выразить реальные чувства отдельного наблюдателя. Его описание празднования Потем- киным в только что построенном Таврическом дворце взятия Измаила в 1791 г. вводит ту индивидуальную манеру, которая станет обычной в церемониальных текстах первых десятиле- тий девятнадцатого века91. В декабре 1790 г. мощная турецкая крепость сдалась армиям Потемкина под командованием А. В. Суворова, руководившего мирными переговорами. Дер- жавин сочинил и описание, напечатанное в следующем году, и тексты хоров, исполнявшихся во время торжества, которые должны были публиковаться отдельно. Рассказывая о празднике, Державин передает свою инди- видуальную реакцию, свои собственные чувства удивления и восхищения. Он пишет от первого лица единственного, а не множественного числа, сознательно описывая не общее низ- копоклонство, а свой личный отклик. Поклонение и любовь к монархине являются, таким образом, предметом внутренне- го монолога самого поэта. Описание начинается с выражения Державиным своего восхищения неоклассическим дворцом Старова. «Возвышенная на столпах сень» и отсутствие внеш- них украшений напомнили ему древний мир, особенно заго- родные дома Помпея и Мецената. Он восхищается отсутстви- ем скульптуры и позолоченных украшений стен. Дворец «не блистает ни резьбою, ни позолотою, ни другими какими пыш- ными украшениями: древний изящный вкус — его достоинст- во; оно просто, но величественно»92. Чудеса преобразований тоже вызывают в нем личный отклик. Зимние сады во дворце напоминают ему мифический райский сад. Пение птиц, аро- мат цветов превращают здание в «некую новую поднебесность или волшебную страну» и заставляют всякого спросить себя: «Не рай ли это?»93. Державин кратко касается в своем рассказе и «народа». На- род располагается снаружи, где его одаряют подарками и пира- ми. Там раздают предметы одежды, еду и напитки, а народ отве- чает императрице «криками чествования и прославления». «Воздух наполнился простым ура», пишет Державин, указывая, "Державин. Сочинения. Т. 1. С. 264-284. Заглавие: «Описание торжест- ва в доме князя Потемкина по случаю взятия Измаила». п Там же. С. 264; Hamilton. Art and Architecture. P. 302-303. ^Державин. Сочинения. T. 1. С. 266-267; о зимних садах см.: Baehr. The Paradise Myth. P. 85. 196
Торжествующая Минерва как надо понимать эту, пусть организованную, демонстрацию: «Великая похвала доброму правителю — радостный крик его народа». Но крики народа — это просто реквизит главного дей- ствия, фон для сердечного приветствия Потемкиным членов императорского семейства — Екатерины, Александра и Кон- стантина Павловичей, наследника престола Павла и жены Пав- ла, великой княгини Марии Федоровны. Прибытие во дворец императорской фамилии представлено и описано как явление богов. Оркестр и триста человек певцов грянули громовой хор на стихи Державина, положенные на музыку О. А. Козловским. «Хоровод из двадцати четырех пар знаменитейших и прекрас- нейших жен, девиц и юношей», одетых в расшитые бриллианта- ми белые одежды, танцуют под стихи Державина. Их ведут мо- лодые великие князья Александр и Константин Павловичи и принц Вюртембергский. Державин пишет: Во древни времена так боги На олимпийски торжества, Оставя горние чертоги И светлы тропы божества, Сходили, скрыв от смертных взора Сияние лучей своих94. Теперь поэт возвращается к хоровой манере, изображая экстаз, с которым россияне приветствуют членов император- ской фамилии. Он описывает начало полонеза. Музыка воинст- венна, хор под аккомпанемент барабанов воспевает подвиги русских армий. Танцующие движутся в контрдансе, «бурном, опьяняющем, комическом зрелище». Державин объясняет, что громкая музыка и хоралы «должны только призвать моло- дых людей к славе, следуя примеру древних». Хор призывает Пиндара как побуждение к великим делам. Марс и Минерва взирают на молодых людей, «видя в них свой собственный об- раз». Это Александр Великий и Константин, оба символизи- руют новые завоевания. Божественные взгляды Свою читали честь И весь в них блеск Эллады: Тот громы к Персам несть, Сей вновь построит Рим95. "Державин. Сочинения. Т. 1. С. 274. Там же. С. 269-274. 197
Глава четвертая Затем гости возвращаются в сад, чтобы узреть порази- тельную метаморфозу. Сад превращен теперь в ошеломляю- щее зрелище света. Карнизы, окна и простенки зал покрыва- ют хрустальные лампы. Канделябры и тысячи подсвечников сверкают разноцветными огнями. «Пылают рубины, изумру- ды, сапфиры, топазы». Растения в залах обвиты ими, «будто звездами <...> сияют как пламенные колонны». Рощи аро- матных апельсинов и лимонов добавляют к этому полупро- зрачный золотой оттенок, сливающийся с зелеными, крас- ными и желтыми виноградниками, лилиями, тюльпанами и ананасами. Сама императрица свидетельствует о чуде. Входя в сад, она спрашивает: «Может ли быть, что мы там, где были прежде?» Эти слова заставляют Державина проверить свои собствен- ные чувства. Он сам испытывает что-то «чрезъестественное», что трудно описать. Он пользуется обычным сравнением с «восхитительными садами Шехерезады». Как и императрица, он в замешательстве; он не знает, где он. Обстановка вызыва- ет «новое чувство». Это чувство стало еще глубже и вылилось в благодарность, когда он взглянул на статую императрицы, сияющую теперь в сапфирном, розовом и янтарном свете. Державин поясняет, что его чувство, хотя и личное, вряд ли уникально. В его прозе оно излагается как чувство всех русских. «Всякий Россиянин вообразит и почувствует ни с чем несравненное удовольствие от благодарности за про- шедшее, от любви за настоящее и от надежды ожидаемого бла- га». Если русский благоразумен, он с умилением сердца ска- жет: «Сей чистый и ясный огнь есть истинное подобие моего к ней усердия; сие лиловое и зеленое пламя — образ бессмерт- ной моей и потомства моего на них <Александра и Константи- на> надежды». Россиянин, если он чувствителен, «пролиет ангельские слезы и блаженством своим приближится к небо- жителям, созерцающим непостижимое вечное сияние»96. Затем, следуя тексту сценария, Державин приписывает свое возбуждение покоряющей материнской власти императ- рицы. «Пред нею, кажется, все живее становится, все прием- лет большее сияние... Светлое лицо ее ободряет улыбки, игры, пляски, лики забавы. Се подобие матери, се монархиня, окру- женная славою, любовию, великолепием!» Теперь он расска- %Там же. С. 278. 198
Торжествующая Минерва зывает о таких же чувствах, как его, выраженных гостями, чьи речи он слышит в саду: Я чем могу воздать ея ко мне щедроте, Величие мое — творенье рук ея; Все счастие мое — души ея в доброте И слава торжества — ея, а не моя97. Празднование стало грандиозной метафорой излучения. Олимпийское влияние Екатерины превратило обыкновенное в сверхъестественное и облекло ее слуг величием. В заключе- ние, когда Екатерина собралась ехать, Державин изобразил ее как богиню, Минерву, которая вселила божественный дух в своих слуг, мужчин. Ее прощание с Потемкиным становится символом опекунства. Хор выпевает ее сожаления об утрате источника ее счастья, Потемкин падает на колени и целует ру- ку императрицы. Державин уподобляет Потемкина обездо- ленному Телемаку. «Так божественная Минерва покидает сы- на Улисса». Низшедшим облакам, Богиня в них воссела; Подъем л яс ь к высотам, К нему с улыбкой зрела. От брони ветром звуки, От взоров луч летел; Воздев он к небу руки, Ей вслед безмолвно зрел9*. ”7 Там же. С. 278-281. w Там же. С. 281-284.
Глава пятая Минерва и Телемак: воспитание принцев Говоря так, Ментор продолжал идти по дороге к морю, а Телемак, недостаточно сильный, чтобы поступать по-своему, без сопротивления позволил себя вести. Минерва, все время скрывавшаяся под видом Ментора, невидимо укрыла Телемака под своей эгидой и, направив на него свой божествен- ный луч, придала ему мужества, которого не было у него со времени прибытия на этот остров. Фенелон. «Приключения Телемака>, книга VI ВОСПИТАНИЕ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ПАВЛА ПЕТРОВИЧА Аллегория Минервы и Телемака изображала опекунские отношения между богиней-императрицей и ее слугой, возде- вающим руки к ее «лучезарному взгляду». Она представля- ла Екатерину как просвещенный идеал, монарха — филосо- фа и педагога, возвышающего свой народ. Этим образом вдохновлялся И. И. Бецкой, основывая школы для воспита- ния «новой породы людей», и Екатерина, предпринимая со- здание национальной системы начального и среднего обра- зования, которая должна была приучить воспитанников быть «спокойными и полезными гражданами»1. Особую важность приобретало теперь воспитание наследников пре- стола. Правитель должен был совершенствовать монархию, лучше воспитывая монархов, делая из них философов, спо- собных править добродетельно и мудро. Эта вера вдохновля- ла мечту о переустройстве русской политической системы, воспитав наследника престола, мечту, к которой стремились 1 Madariaga. Russia in the Age of Catharine the Great. P. 493*502; Black J. L. Citizens for the Fatherland: Education, Educators and Pedagogical Ideals in Eighteenth-Century Russia. Boulder, Colo., 1979. 200
Минерва и Телемак: