Text
                    Ий
до отречения
Николая Н

Richard s. Wortman Scenarios of Power Myth and Ceremony ii} Russian Monarchy Volume II From Alexander II to the Abdication of Nicolas II PRINCETON NJ 2 0 0 0
РИЧАРД С. УОРТМАН Сценарии власти Мифы и церемонии русской монархии Том II От Александра II до отречения Николая II о г - и МОСКВА 2 0 0 4
УДК 94(47) ББК 63.3 (2) У64 Данное произведение издано при поддержке «OSI-Будапешт» и Института «Открытое общество» (Фонд Сороса) — Россия ImUIIUJKCM Информационная поддержка издания «Рамблер Интернет Холдинг» Rambler Авторизованный перевод И. А. Пильщикова Редакторы: Т. Королева, В. Кукушкин Художественное оформление: А. Ирбит Уортман Р.С. У64 Сценарии власти: Мифы и церемонии русской монархии. В 2 т. Т. 2: От Александра II до отречения Николая II / Р.С. Уортман; Пер. с англ. И.А. Пильщикова. — М.: ОГИ, 2004. — 796, [4] с.: ил. ISBN 5-94282-252-2 (Т. II) ISBN 5-94282-253-0 В работе американского историка Ричарда С. Уортмана «Сценарии власти» исследуется символика придворных церемониалов при дворе русских государей. Автор рассматривает сложную систему знаков, использовавшуюся для создания и сохранения мифов, которые опреде- ляли образ царя в ту или иную эпоху. Второй том посвящен царствова- ниям Александра II, Александра III и Николая II. Книга предназначена для историков, культурологов и всех, кто ин- тересуется русской историей и символикой власти. УДК 94(47) ББК 63.3 (2) ISBN 5-94282-252-2 (Т. И) © Р. С. Уортман, автор, 2000 ISBN 5-94282-253-0 © Princeton University Press, 2000 © И. А. Пильщиков, перевод, 2004 © ОГИ, издание на русском языке, 2004
Содержание ВВЕДЕНИЕ 17 Часть первая Александр п и_сценарийлк>б₽и Глава первая Зарождение сценария 37 Вступление на престол 37 Коронация 52 Новые образы власти 76 Глава вторая Царь-освободитель 89 Презентация освобождения 89 Освобождение крестьян и их реакция 103 Политическое движение и празднование тысячелетия Руси 112 Глава третья Утрата уверенности 135 Воспитание великого князя Николая Александровича 135 Сын как символ 146 Покушение Каракозова 159 Разрушение образа: втораялександра II 164 Прошлое упрекает, юбилеи Петра Великого и Екатерины Великой 173 9
Глава четвертая Кризис самодержавия 185 Плац-парад и европейский образ 185 Образы нации и русско-турецкая война 191 Политические разногласия 207 Конец сценария 216 ЧАСТЬ ВТОРАЯ Александр ш И ЗАРОЖДЕНИЕ НАЦИОНАЛЬНОГО МИФА Глава пятая Формирование русского царя 225 «Русская партия» 225 «Бычок» 230 Публичная и частная сфера 236 Создание образа нации 247 Русско-турецкая война и кризис самодержавия 261 Глава шестая Вступление на престол и коронация 272 Отречение и апофеоз 272 Природные знаки: возвращение в Москву 282 Коронация 18$3 года 293 Глава седьмая Воскрешение Московии 322 «Святая, православная Россия» 322 Строительство московских церквей 334 Сакрализация государственной рласти 349 10
Глава восьмая Петербург и Москва: смерть русского царя 370 Двор и семья 370 Памятник Александру 11 387 Борки и взывание к чуду 394 Смерть и апо<1)еоз 406 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ Николай п И ПОИСКИ НАЦИОНАЛЬНОЙ «ПЕРСОНЫ» Глава девятая Детство и супружество 419 Семья и классная комната 419 Публичные презентации 427 Путешествие па Восток 438 Супружество и семейная жизнь 449 Глава десятая Вступление на престол и коронация 460 Вступление на престол 461 Коронация: подготовка 465 Царский въезд и коронационные церемонии 474 Ходынка 484 Глава одиюшдцатая Демонстрации набожности 493 Пасхальные визиты в Москву 493 Николай II в Петербурге: BALS D’HIVER 505 Царь в роли богомольца 512 11
Глава двенадцатая Революция 1905 года и юбилейные торжества 530 1 Ьциональный миф в эпоху революции 530 Монархия и Думы 543 Связь с народом 553 Полтавские торжества 568 Возвращение в Москву и Бородинская годовщина 578 Глава тринадцатая Празднование трехсотлетия дома Романовых в 1913 году 592 Пересекающиеся нарративы: исторические смыслы трехсотлетия 592 Памятники в честь трехсотлетия династии 607 Подготовка к празднованию 612 Петербургские торжества 619 Майские торжества 628 Глава четырнадцатая Популяризация царя 648 11овые способы репрезентации 648 «Венценосный труженик» 656 Глава пятнадцатая Эпилог: царь, Дума и армия 678 ЗАКЛЮЧЕНИЕ 705 Список сокращений 713 Библиография 714 Иллюстрации 741 Указатель имен и географических названий 745 Предметный указатель 773
Благодарности Я хотел бы выразить признательность многим лицам и орга- низациям, благодаря щедрой поддержке которых этот том вышел в свет. Совет по международным исследованиям и обменам (IREX) помог мне возобновить исследовательские поездки в Советский Союз в конце 1980-х годов, добившись снятия запрета на мой въезд в страну, действовавший с нача- ла 1970-х. По исследовательской программе Колумбийского университета предоставлялись средства на многочисленные поездки в Россию в течение последнего десятилетия, а так- же на подготовку иллюстраций. Я особенно благодарен биб- лиотекарям и архивистам, познакомившим меня с малоизве- стными источниками, которые открыли новые возможности интерпретации и понимания российской монархии. Эдвард Казинец был для меня великодушным наставником и вожа- тым по сокровищам Славяне-Балтийского отдела Нью- Йоркской публичной библиотеки, в особенности по изобра- зительным материалам и по фондам Романовых. Сергей Мироненко и Аля Барковец помогли мне разобраться со множеством документов из фондов царской семьи в Госу- дарственном архиве Российской Федерации и делились со мной своими обширными познаниями по истории россий- ской императорской фамилии. Синтия Коулмэн предоста- вила необходимые сведения об Александровском дворце в Царском Селе, что позволило мне описать пребывание там Николая II. Я также благодарю за помощь Эллен Скаруффи, работавшую ранее в Бахметевском архиве, и бывшего слави- ста-библиографа Колумбийской библиотеки Евгения Бе- шенковского. Я чрезвычайно признателен организаторам и участникам научных конференций, на которых ставились вопросы и об- суждались идеи, связанные с моей темой. Это международный 13
коллоквиум «Рабочий класс и революционные ситуации в России в начале XX века» (Ленинград, июнь 1990), конфе- ренция «Имперская Россия: границы, окраины, самосозна- ние» (Казань, август 1994), а также две конференции, органи- зованные Советом по исследованиям в области общественных наук (Social Science Research Council), — «Архитектура и вы- ражение группового самоопределения в России» (Чикаго, май 1996) и «Субъект и повествование в русской истории» (Ла Джолла, сентябрь 1996). Лотмановские чтения, состоявшиеся в декабре 1997 г. и в декабре 1998 г. в Москве, помогли мне оформить мои идеи на последних стадиях работы. Особую благодарность я испытываю к коллегам, которые частично или полностью прочли мою работу в рукописи и вы- сказали свои замечания. Джеймс Крэкрафт, Лора Энгель- стейн, Дэниел Филд, Леопольд Хаймсон и д-р Джодж Морай- тис помогли мне конструктивной критикой и полезными замечаниями по отдельным главам. Марк Стейнберг, Рональд Сьюни и Марк фон Хаген при подготовке рукописи к печати обсудили со мной самые существенные вопросы и сделали ряд важных указаний. Марлин Стайн Уортман прочла неис- числимое количество черновиков и помогла мне советами и моральной поддержкой. Ее идеи в области сравнительной ис- тории и проблем интерпретации, основанные на обширном чтении и опыте специалиста по истории Америки, стали для меня стимулом в поисках новых подходов к моему предмету. Марлин была для меня незаменимым сотрудником, строгим критиком и вдохновительницей-Музой.
Посвящается Марлин

Введение Взгляд на описания прошлых коронаций [в Рос- сии] принуждает заключить, что присущие им помпезность и торжественность нисколько не уменьшились с появлением современных идей, а, скорее, напротив, возросли. И дело не только в том, что редкие коронационные церемонии в дру- гих странах меркнут перед религиозной инаугура- цией русского царя, а в том, что в Европе есть дру- гие могущественные монархии — такие, например, как Германия, — где правящий государь никогда не короновался и, кажется, нс нуждается ни в ка- кой коронации. Однако в России коронация, судя по всему, необ- ходима правительству и народу. В числе причин следует назвать великую любовь русских к парад- ным показам и чисто восточные традиции; при этом предполагается, что государственная маши- на не может начать нормальную работу до тех пор, пока новый царь нс будет коронован, и только то- гда, как правило, император-самодержец опове- щает о своей политике свой народ и весь мир. «Нью-Йорк тайме*, 31 мая 1896 г.’ Передовица «Нью-Йорк тайме» от 31 мая 1896 г. начина- лась с утверждения, что Николай II короновался «с самыми роскошными церемониями, которые когда-либо видел мир». В статье о прошлых коронациях, опубликованной в том же выпуске газеты (и процитированной в эпиграфе к настоящей главе), подчеркивалась неизменная и даже возросшая пыш- ность этих церемоний. В качестве объяснения автор цитиро- ’ New York Times. 1896. 31 May. P. 14. Вильгельм II действительно не ко- роновался, однако Вильгельм I короновался в Кёнигсберге в октябре 1861 г., хотя церемония была значительно менее роскошной и не имела такого же публичного характера, как русские коронации. 77 Харк1вська державна ' * I НАУКОВА БТКЛШткмг
Введение вал «одного известного русского», напоминавшего о «десяти тысячах миль азиатских границ». Однако великолепные ко- ронационные ритуалы и празднества опирались на западные модели XVIII в. и ставили своей главной целью произвести впечатление на русскую и европейскую аудиторию. Символические демонстрации служили существенным ме- ханизмом правления в Российской империи. Церемонии и празднования (а коронация была лишь главным из них) раз- ными способами демонстрировали характер монархии и ее действенность. Они свидетельствовали о возможности импе- ратора распоряжаться огромными богатствами. Они заявляли о размерах его владений и множестве народов, которые он и его предшественники покорили и которыми правили. Блиста- тельно срежиссированные парады и величественные процес- сии говорилитом, что у монарха есть власть контролировать и направлять — симулякр государства, управляемого волей правителя. Люди, столпившиеся вдоль улиц и заполонившие площади, свидетельствовали о способности монарха поддер- живать «образцовый порядок» и добиваться народной под- держки. Вместе все эти мероприятия служат хорошей иллюс- трацией того, что К. Гирц назвал «силой, с помощью которой величие организует мир»2. Венчание на царство и другие церемонии самодержавия представляют когнитивную карту политического порядка, од- ну из «особых моделей или политических парадигм общества и. способов его функционирования», которыми, как показал С. Льюке, характеризуются политические ритуалы3. Церемо- нии и торжества давали понять, что русский царь не ограничен повседневностью и не подвержен мирскому суду. Они возно- сили его в иные, высшие сферы бытия, свободные от разногла- сий и борьбы, — процесс, который я обозначил термином «воз- вышение» («elevation»). Осуществление абсолютной власти и публичная презентация мифического образа правителя — вза- имообусловленные процессы. Самодержавное правление под- держивало образ трансцендентного монарха, а этот образ, в свою очередь, обеспечивал беспрепятственное осуществление власти. В XVIII и начале XIX в. вознесение монарха в высшие сферы бытия требовало беспрестанных усилий, компенсируя 2 Geertz С, Negara: The Theatre State in Nineteenth-Century Bali. Princeton (NJ.), 1980. P. 102. 3 Lukes S. Essays in Social Theory. London, 1977. P. 68. 18
Введение хрупкую легитимность монархической власти в России. По- эзия, искусство и архитектура были мобилизованы, чтобы представить инобытийный универсум под властью монаршей персоны. Точно таким же образом неспособность правителя появляться на церемониях и торжествах или предотвратить срывы в организации общественных мероприятий, — как это происходило в царствования Александра II и Николая II, — воспринимались как уклонение от этих символических обя- занностей. Такие упущения подвергали сомнению сверхчело- веческие способности монарха и предвещали дальнейшую утрату власти и контроля над политическим порядком. Это двухтомное исследование посвящено роли символиче- ских репрезентаций в возвышении и сохранении российской монархии со времени царствования Петра I до отречения Ни- колая II. Я подхожу к российской монархии как к символиче- ской системе, которая, сохраняясь как целое, с течением време- ни принимала разные формы, чтобы приспособиться к новым требованиям и использовать новые возможности. В работе ис- следуются господствовавшие мифы и разнообразные формы их выражения в церемониях, определявших монархию для ее слуг. В исследовании обосновывается важность образности и символики для поддержания абсолютной монархии и выска- зываются предположения о том, как эта символика оказывала влияние на политику российской монархии, проводимую в от- вет на требования административных реформ, экономических изменений и гражданского участия в выборных органах упра- вления. Мне хотелось бы осветить символические аспекты правления в культуре, пронизанной символическими форма- ми выражения, которые, как я стремлюсь показать, часто ока- зывались решающими в определении судеб государства. Самое важное в настоящей работе — это то, что в ней утверждается статус монархии как активного, сознательного фактора в исто- рии политического развития России до 1917 г. Если исследо- вать российскую монархию с такой же научной тщательно- стью, как другие социальные институты, выяснится, что институт монархии обладал собственной политической куль- турой, в которой господствовал миф, и своими собственными целями. Этот институт был действующей силой, создавшей арену борьбы и поражения в начале XX столетия, и он же стал одним из факторов собственного краха. В первом томе показано, как презентации российской мо- нархии с петровского времени до конца царствования Никр- 19
Введение лая I возносили правителя и его приближенных над поддан- ными. Участников этих церемоний и представителей куль- турной среды, окружавшей каждого правителя, я называю элитой российской монархии. Присутствие элиты на при- дворных церемониях демонстрировало солидарность между высшими кругами дворянства, армии и чиновничества, с од- ной стороны, и престолом — с другой. Элита являла собой пример тех форм повиновения, которых ожидал монарх, и репрезентировала его идеи и вкусы для администрации, во- оруженных сил и, при определенных обстоятельствах, для широких слоев населения. В начале XIX в. российский император управлял «горизон- тально организованным» обществом (в терминологии Э. Гелл- нера). Элита включала в себя дворянство инонациональных территорий, таких, как прибалтийские и татарские провинции, как Грузия, а также русское дворянство. Элита делила с импе- ратором общие узы служения и общее господство над прикреп- ленным к земле населением4. В царствование Николая I (1825-1855) императорский двор, принимавший ранее только высокопоставленных сановников, офицеров, аристократов и царских фаворитов, стал допускать все большее число чинов- ников среднего ранга и даже ранга ниже среднего5. Элита связывала себя с монархом, участвуя в церемониях двух типов: во-первых, это светские события, такие, как суаре, балы и приемы, участием в которых определялась принадлеж- ность к наиболее влиятельным кругам монархии; во-вторых, это публичные презентации — коронования, шествия, поездки по стране, — которые демонстрировали превосходство элиты и ее причастность к трансцендентным качествам монарха. И за стенами дворца, и перед толпами народа власть имущие, как Показал М. Вебер, исполняли церемониальное действо прежде всего для самих себя, поскольку и сама эта постанов- ка, и ее репрезентации (в тексте и изображении) удостоверя- ли истинность их превосходства6. Церемониал укреплял ми- 4 GellnerE. Nations and Nationalism. Ithaca (N.Y.), 1983. P. 11. 5 См.: Уортман P. С. Сценарии власти: Мифы и церемонии русской мо- нархии. М„ 2002. Т. I: От Петра Великого до смерти Николая I. С. 397-400,421-426. с М. Вебер подчеркивал, что разные слои элиты создавали мифы преж- де всего для того, чтобы оправдать перед самими собой свое коллектив- ное господство (см.: Max Weber on Law in Economy and Society. N. Y., 1967. P. 335-337). 20
Введение фы, представляя господство элиты кульминацией героичес- кой истории монархии. Простые люди оказывались вне этих героических нарративов, в сфере «внеисторичности», бессоз- нательно подчиняясь мифу7. Появляясь на церемониях, они образовывали декоративный человеческий «задник», време- нами сливаясь в хор одобрения своему правителю8. Миф наделял монарха эпической «персоной», помещая его в мир, который М. М. Бахтин называл «миром эпопеи», эпиче- ским миром абсолютных истин, для которого характерна «от- несенность изображаемого мира в прошлое». Презентации были «монологическими»: они запрещали сомнение и ком- промисс, не допускали никакой реакции, кроме восхищения и подтверждения9. Император представал демиургом, который жестом или печатным словом манифеста совершал чудеса за- воевания или преобразования. Принцип «1е secret du roi» со- хранял ощущение тайны и уверенности власти10. Расхождения в понимании мифа или того, как героизм прошлого должен ре- ализовываться в текущих обстоятельствах, озвучивались только за закрытыми дверями и не могли нарушить гармони- ческого единства императорских перезентаций. Два всеобъемлющих мифа — европейский миф и нацио- нальный миф — составляли костяк презентаций политической власти в России с петровского времени до отречения Нико- лая II. С XV до конца XIX в. воодушевляющий миф россий- ской монархии связывал правителей и их элиты с иноземны- ми моделями верховной власти. Источник сакральности был удален от России и локализовывался в византийской, рим- ской, французской или немецкой символике. Являясь перед подданными в облике иноземцев, монарх и элита утверждали прочность и неизбежность их господства над подвластным на- селением, как над русскими, так и над инородцами. Петр Ве- ликий сделал Европу референтом инакости и превосходства и научил своих приближенных вести себя по-европейски. Европейский миф выстраивал героическую историю бого- подобных деятелей, либо пришедщдх с Запада, либо правя- 7 О понятиях героической истории и внеисторичности см.; Sahlins М. Islands of History. Chicago^ 1985. P. 35-51. 8 Ср.: Сценарии власти. Т. I. С. 18-21. 9 Бахтин М. Эпос и роман. М., 2000. С. 204 -207. 10 О принципе «1е secret du roi» и монархической политике во Франции см.: Baker К. М. Inventing the French Revolution. Cambridge, 1990. P. 169-170. 21
Введение щих на Западе. Они давали прецеденты и становились образ- цами для российских правителей и их элит. Если в ранний пе- риод новоевропейской истории многие правители использо- вали иноземные модели, чтобы укрепить свои полномочия при консолидации монархии, то для российских правителей присвоение заимствованных знаков верховной власти остава- лось символическим императивом долгое время после того, как оно сошло на нет в Европе. Только после убийства Алек- сандра II в 1881 г. император и его советники для сохранения самодержавной власти начали внедрять миф, подчеркиваю- щий национальный характер монарха. В европейском мифе реализованы мотивы империи и заво- евания. Империя предоставила России, так же как другим ранним монархиям нового времени, модель верховной власти. Империя означала высшую власть, обширные территории и множество подвластных народов. Единство порождалось ак- тами завоевания и упрочивалось военной властью11. Темы за- воевания и захвата власти, которые зрелищно разыгрывались в первые годы царствования Петра I, поддерживали верхов- ную власть в России и получали регулярное подтверждение в церемониях, демонстрирующих западный характер элиты. Сначала буквальное воспроизведение завоеваний в петров- ских триумфах, а затем церемониальная демонстрация «евро- пейскости» инсценировали превосходство элиты, апеллируя к иностранным прецедентам или ассоциациям12. Церемонии поддерживали то, что Р. Сьюни считает отличительным при- знаком империи — «неравноправное правление», то есть гос- подство одной группы над другой13. На Западе национальные монархии выработали свою соб- ственную символику, пришедшую на смену модели империи, характерной для раннего периода нового времени. В России европейский миф сохранял и укреплял принцип имперского господства, что делало его жизненно важным центром, во- " О различных представлениях об империи в Европе в начале нового вре- мени см.: Pagden A. Lords of All the World: Ideologies of Empire in Spain, Britain, and France c. 1500 -1800. New Haven, 1995. P. 12-15. О представ- лении об империи в России XV XVI вв. см.: Сценарии власти. Т. I. С. 21, 47-53. 12 См.: Сценарии власти. Т. I. С. 68-80, 119-125, 131-141, 156-160, 230-235,351-355,390-394. 13 Suny R. The Empire Strikes Out: Imperial Russia, «National» Identity, and Theories of Empire // A State of Nations: Empire and Nation-Making in the Age of Lenin and Stalin. Oxford, 2001. P 23-66. 22
Введение круг которого строился образ монарха и его представление о самом себе, а также единство многонациональной элиты. Проявления «европейскости» были характерны для неодно- родной группы, состоящей из дворян разных народов импе- рии, но преимущественно из дворян русских. Разница между центральной Россией, ее этническим ядром, вокруг которого началось объединение русских земель, и Российской импе- рией, завершившей это объединение, выражалась в словах «Русь» и «Россия». Россия — это великая Россия, образовав- шая в XVI-XVII столетиях имперское государство, которое поглотило Русь. Россия была многонациональной импери- ей, управляемой европеизированным государем при помощи европеизированной бюрократии, империей, в которой гос- подствовало космополитичное дворянство, объединенное общеевропейской культурой. Европейский миф идентифицировал императора со свет- ским государством, с административными учреждениями и законами, которые Петр I начал вводить в соответствии с за- падноевропейскими моделями. Если власть государя по- прежнему освящалась Богом, то его сакральные качества наи- более явно выражались в развитии, расширении и укреплении государства. Российское государство никогда не допускало своего отдельного существования, не зависимого от личности монарха, как это было во Франции или в Англии. Представле- ние о государстве как о безличном институте, действующем в соответствии с собственными законами, оставалось в начале XX столетия идеалом просвещенного чиновничества, но оно не могло внедриться в строго очерченный персонализирован- ный символический мир русской монархии14. После Петра российские монархи заявляли о себе не толь- ко как о правителях, но и как о символических воплощениях светского государства. В результате появлялась символика се- кулярной трансцендентности, выражавшаяся в образе про- славленных героев или языческих богов. Для оправдания светских претензий монарха было не достаточно ни религиоз- ной санкции, ни силы традиции. Император и его семейство истово выполняли церковные обряды, но полнота его власти требовала, чтобы он проявлял богоподобные качества, кото- 14 О том, что Петру I не удалось выработать абстрактное представление о российском государстве, см.: Chemiavsky М. Tsar and People; Studies in Russian Myths. N. Y., 1969. P. 82-90. 23
Введение рые демонстрировались в непрерывной церемониальной дра- ме деятельной силы и всемогущества. Хотя европейский миф канонизировал и увековечивал су- ществующую систему абсолютной монархии, опиравшуюся' на крепостническую элиту, он также выражал динамику пере- мен. Эпический образ правителя, освящавший его неограни- ченное господство, наряду с принципом завоевания, подчер- кивал власть государя и его намерение преобразовать Россию. Цели реформ и преобразований были символически воплоще- ны в петровском законе о престолонаследии — в результате польза государства вкупе с наследованием стали оправданием монархической власти. Соответственно, каждый правитель всходил на престол, заявляя о себе как о героическом побор- нике общего благоденствия — о спасителе России, чье царст- вование знаменует эпоху обновления15. Миф мог приспособиться и действительно приспосабли- вался к новой политике, если предполагалось, что она ставит своей целью рост ресурсов и мощи монархии. Но миф не мог смириться с инакомыслием или с публичной политикой. Ан- титезой монологическому миру мифа была политика нового времени — политика организованных групп, мир острых деба- тов по важнейшим политическим вопросам и компромиссов, несовместимых с абсолютной, надмирной истиной. Отчасти именно неспособность европейского мифа защитить идеалы и практику самодержавия в царствование Александра II прину- дила Александра III положить в основу нового образа власти национальную символику. ♦ * * Инсценировка господствующего мифа была символичес- кой обязанностью для каждого российского императора, ког- да он восходил на престол. В первое десятилетие своего царст- вования новый суверен предлагал собственную версию мифа, которая демонстрировала, как именно он будет осуществлять императорскую власть и как он будет проводить в жизнь гос- подствующие политические и культурные идеалы своей эпохи. Я называю эти индивидуальные реализации мифа «сценария- ми власти». Сценарии предоставляли императору роль мифо- 15 О неизменной важности реформистского этоса для русской монархии см.: Whittaker С. The Reforming Tsar The Redefinition of Autocratic Duty in Eighteenth-Century Russia // Slavic Review. 1992. Vol. 51, № 1. P. 77-98. 24
Введение логического героя в нарративе, чутко отзывавшемся на совре- менные исторические события и в то же время претендовав- шем на сохранение вневременных истин, лежащих в основе мифа. Именно в сценариях следующих одно за другим царст- вований можно выявить как видоизменения, так и неизмен- ную сущность мифа, обеспечивающего взаимодействие лично- сти и истории. Церемонии были эпизодами текущего сценария, ц р кон- тексте этого сценария они получали свое значение. Такая фундаментально значимая церемония, как коронование каж- дого императора, могла либо подчеркивать смиренное при- ятие дарованной Богом власти (как это было в XVII веке), либо утверждать высший моральный и политический авто- ритет (как это было в XVIII столетии), либо идентифициро- вать императора с народом и государством (как это было на коронации Николая I в 1826 г.). Коронации Александра II в 1856 г., Александра III в 1883 г. и Николая II в 1896 г. отра- зили изменения в отношениях между монархом и русским народом. Поездка императора или наследника по империи могла являться церемониальным завоеванием страны через вызванную любовь и одобрение, как это было с поездками Екатерины II и Александра II, или же могла оказаться устра- шающей ревизией, как это было у Павла I и Николая I. Пара- ды оставались господствующей формой царских презентаций в течение всего XIX и в начале XX в. Дисциплина и строгая симметричность военных парадов могли свидетельствовать о личной мощи императора, как в случае Павла I; о преданно- сти и красоте элиты, как в случае Александра Г, о мощи и ор- ганизации самодержавного государства, как у Николая I. В конце XIX и начале XX в. парады отражали изысканность и симпатию Александра II, национальные чаяния Александ- ра III или желания товарищеской и политической поддерж- ки, высказываемые Николаем II. После 1881 г. религиозные церемонии, в особенности крестные ходы, получили новое значение в репрезентации монархии, демонстрируя нацио- нальную роль православной церкви. При Николае II новые церемонии — неформальные встречи царя с простыми людь- ми и массовые исторические торжества — говорили о связях царя с народом и о претензиях царя как вождя нации на на- следие российского героического прошлого. Темы каждого сценария излагались в императорских ма- нифестах, которые каждый царь обнародовал в первые годы 25
Введение своего правления (за исключением царствования Николая II). Затем они разрабатывались в церемониальных текстах (вер- бальных и визуальных), которые презентировали появление императора на публичных мероприятиях, знакомящих элиту с «персоной» нового властителя. Элита ориентировалась на эти первоначальные заявления и действа: ее участие было знаком солидарности со своим государем или, как минимум, внешней лояльности монархии в ее нынешнем персональном воплоще- нии. Внутренние чувства членов элиты иногда находили вы- ражение в дневниках, воспоминаниях и письмах. Сценарии стремились приблизиться к эпическому единст- ву мифа. Однако европейские модели, которые стремилась присвоить монархия, были слишком многообразны, неста- бильны и к тому же открыты для различных интерпретаций, чтобы допустить полное внутреннее согласие. В результате сценарии нередко обнаруживали противоречивые стремле- ния, которые подспудно переплетались в драме церемониаль- ного действа. Например, стремление к законности и порядку приходило в конфликт с богоподобными образами всемогу- щества; демонстрации высоких чувств и смирения противо- речили претензиям на сверхчеловеческую рациональность. Альтернативные концепции европейской монархии обеспе- чивали антитезы, оживлявшие и монархию, и миф. Подобные идеи влияли на подготовку наследников к престолу. В неко- торых случаях такие идеи предоставляли бабушка или мать, в других — наставники, знакомившие наследника с идеями и образами власти, отличавшимися от отцовских. Новый сце- нарий мог выкристаллизоваться, даже когда наследник вы- полнял роль в сценарии своего отца. Только воспитание Ни- колая II ограждало его от противоречащих друг другу концепций власти16. Сценарии следовали символической динамике, управ- лявшей императорскими презентациями вплоть до царст- вования Николая II. По любому сценарию каждое царство- вание начиналось с перспективы энергичных перемен. Сценарий обретает форму в тени событий, дискредитирую- щих предшествующий сценарий, — таких, как восстание, 16 О роли императриц в разных моделях воспитания наследников см. в моей статье: Wortman R. S. The Russian Empress as Mother // The Family in Imperial Russia: New Lines of Historical Research. Urbana (Ill-), 1978. P. 60-74. 26
Введение военное поражение, политическое убийство, из-за которых необходимость новой концепции монархии становилась срочной, а появление такой концепции — неизбежным. Им- ператор устанавливает новый порядок правления, назнача- ет на ключевые посты новые фигуры. Однакр с возникнове- нием препятствий период решительных, новаторских ‘действий подходит к концу, и воодушевление первых дней утрачивается. Сценарии застывают, «автоматизируются». Формальное ритуализованное повторение все больше теря- ет связь с меняющимися веяниями времени и нуждами го- сударства. Наступает разочарование в благородных надеж- дах на реформы. Театрализация универсума in potentia -> мира, находящегося в постоянном становлении, — теряет доверие, если потенциал не может быть реализован. Тогда открывается путь для новых проектов и более современных версий мифа. * * ♦ Политическая символика и язык Французской револю- ции потрясли саму основу ранних новоевропейских моделей, предоставлявших российским государям формулы морально- го и культурного превосходства. Революция ниспровергла как религиозные, так и утилитарные основания монархиче- ского правления, отвергла как его божественное предназначе- ние, так и его претензии на служение во имя блага поддан- ных. Революционные праздники осуществляли, по замечанию М. Озуф, «передачу сакральности», восхваляя но- вый харизматический источник власти — народ”. Если рань- ше политическая символика абсолютной монархии подчер- кивала дистанцию между государем и подданным, то теперь легитимность европейской политической системы обеспечи- вала демонстрация близости, сходства между правитель- ством и гражданами. В первой половине XIX столетия слово «нация» приняло значение политического порядка, учрежденного самим наро- дом. Под «нацией» стали понимать сообщество равных индиви- дуумов, чья принадлежность к 3;rojviy сообществу выражалась * 17 См.: HuntL. Politics, Culture and Class in the French Revolution. Berkeley, 1986. P. 23; Ozouf M. Festivals and the French Revolution. Cambridge (Mass.), 1988. P. 262-282. 27
Введение в понятии гражданства. Во второй половине XIX в. эта концеп- ция, которую Э. Хобсбом назвал «государственным патриотиз- мом» («state-based patriotism»), вызвала к жизни этнические представления о нации, основывающиеся на общей для всего на- рода истории, общем языке и общих религиозных верованиях. Концепт «этнической нации» помогал связать вновь возникаю- щие социальные группы с политическим режимом и порождал новоизобретенные «традиции», обеспечивавшие ритуалы и сим- волы исторической преемственности18. Если сначала европейские монархи боролись с проявле- ниями пробуждающегося национального сознания, то впо- следствии они стали мало-помалу использовать националь- ные чувства. Эти тенденции были частью более широкого процесса, посредством которого монархии, формировавшиеся в образе империи, начали преподносить себя в образе нацио- нальных государств. В XVII-XVIII вв. Франция и Велико- британия, состоявшие из отдельных наций, начали применять этот термин к объединенной монархической нации. Государ- ство появлялось вместе с нацией, то есть вместе с народом, осознававшим свое гражданское или этническое единство19. К середине XIX столетия прусские короли и императоры габ- сбургской династии заявляли о себе как о вождях своих наро- дов. Позже они сумели принять парламентские институты, выражавшие нужды консервативного общества. В империи Габсбургов консервативные представители различных нацио- нальных групп получили крупицу власти, а умеренная парла- ментская система позволяла старому аристократу сохранять свои полномочия. Франц Иосиф был символом стабильности многонациональной элиты — символом, который можно было использовать для сглаживания национальных конфликтов20. История символики власти в Японии являет другую эво- люционную модель. Во второй половине XIX в. группа совре- 18 Hobsbazerm Е. J. Nations and Nationalism Since 1780: Programme, Myth, Reality. Cambridge, 1990. P. 84-87; Hobsbawm E. Introduction: Inventing Traditions // The Invention of Tradition. Cambridge, 1983. P. 1-14; Hobs- bazerni E. Mass Producing Traditions: Europe, 1870-1914 //Ibid. P. 263-308. 19 Cm.: Guery A. L’etat monarchique et la construction de la nation frangaise // Revue de la Bibliotheque Nationale. 1989. № 32. P. 6-17; Colley L. Britons: Forging the Nation, 1707-1837. New Haven, 1992. 20 Cm.: Unozvsky D. Creating Patriotism: Imperial Celebrations and the Cult of Franz Joseph // Osterreichische Zeitschrift fur Geschichtswissenschaften. 1998. Bd. 9, H. 2. S. 269-293. 28
Введение менно мыслящих олигархов приняла парламентскую и право- вую систему, построенную по европейским образцам, чтобы объединить японские регионы, которые прежде были связаны с центром очень слабыми узами. Изучив западные формы по- литической презентации, они смело перекроили на новый лад старые мифы и церемонии и придумали новые, представляю- щие японского императора символом японской нации21. Русские императорские мифы скорее подчеркивали завое- вание и господство, чем гармоническую адаптацию монархии к гражданскому обществу. Символика завоевания сохранялась в репрезентациях царской власти в течение всего XIX века и приобрела еще более воинствующую форму в презентациях национального мифа после 1881 г. Контраст с мифическими историями императорских династий Габсбургов и Гогенцол- лернов поражает воображение. Габсбургский миф заключался в династическом праве, расширяющем владения посредством браков. Господствующими символами Габсбургов были раз- личные варианты генеалогических древ и портреты. Фигуры членов правящего дома и их дальних предков бережно храни- лись в великолепных произведениях искусства и получали ми- фическое величие благодаря легенде о троянском родонача- лии22. После того как в 1871 г. прусский король надел мантию германского императора, он предъявил новые исторические претензии, опираясь на средневековые имперские мифы, что- бы воплотить в жизнь притязания монархии и нации23. Хотя оба этих мифа были антипарламентскими, ни один из них не возвеличивал силу как ключевой, решающий фактор в отно- 21 Fujitani Т. Splendid Monarchy: Power and Pageantry in Modern Japan. Berkeley, 1996; Gluck C. Japan’s Modern Myths: Ideology in the Late Meiji Period. Princeton (N. J.), 1985. 22 Интересное сопоставление империй Габсбургов и Романовых см. в ра- боте: Subtelny О. The Hapsburg and Russian Empires: Some Comparisons and Contrasts // Empire and Society: New Approaches to Russian History. SapporQ 1997. P. 86-90. Исключительная символическая роль династии в символике Габсбургов эффектно продемонстрирована в книге: Wheat- croft А. The Hapsburgs: Embodying Empire. London, 1995. В связи с мифом о троянском родоначалии см.: Tanner М. The Last Descendant of Aeneas: The Hapsburgs and the Mythic Image of Emperor. New Haven, 19JI3. P. 1-4, 67-118. 23 О Германии см.: Fehrenbach E. Images of Kaiserdom // Kaiser Wilhelm II: New Interpretations. Cambridge, 1982. P. 270-285; Hull I. V. Prussian Dynas- tic Ritual and the End of Monarchy // German Nationalism and the Euro- pean Response, 1890-1945. N origan (Okla), 1985. P. 13 -41. 29
Введшие шениях между монархом и подданными. В русском имперском мифе тема завоевания, напротив, поддерживала образ несокру- шимого господства и располагала к конфликту, препятствуя компромиссу даже с самыми умеренными планами той или иной группы на участие в общественной жизни. В период, ко- торому посвящен настоящий том, миф поощрял прямую кон- фронтацию с наиболее радикальными недругами режима. Тя- желые последствия, сказавшиеся в начале XX столетия, были вписаны на мифических скрижалях правящего дома. Вместо того чтобы приспособить монархию к требовани- ям гражданского общества, русские императоры, начиная с царствования Николая I (1825-1855), переопределили по- нятие нации, сделав ее мифическим атрибутом монарха. Сценарии выдержали испытание национализмом, связав на- цию с монархией и с империей. Официальная доктрина иг- рала на многозначности русского слова «народ», которое оз- начает и русский народ в самом широком, демократическом смысле, и нацию как коллективный политический организм. Монархия воспользовалась понятием народности (перевод с французского nationalite), которое в те годы входило в упо- требление в литературных кругах, чтобы обозначить особый исторический дух, сформировавший и русские институты, и русский народ24. «Официальная народность», определив ев- ропеизированную империю как национальную, таким обра- зом отличала ее от Европы, испорченной влиянием Фран- цузской революции25. После 1825 г. народность была отождествлена с абсолютиз- мом, или «самодержавием», как он назывался в официальном лексиконе. В противоположность эгалитарным западным кон- цепциям русский народ был представлен нацией всеобщей субординации. Монархический нарратив о нации описывал русских как народ, добровольно передавший власть своим ве- стернизированным правителям. Сказание о призвании варя- 24 О значениях термина народность см.: Perrie М. Narodnost*'. Notions of National Identity // Constructing Russian Culture in the Age of Revolution, 1881-1940. Oxford, 1998. P. 28-32; KrrigJitN. Ethnicity, Nationality, and the Masses: Narodnost* and Modernity in Imperial Russia // Russian Modernity: Politics, Knowledge, Practices. Houndsmills, 2000. P. 41-64. 25 См.: Сценарии власти. T. I. С. 379-381. О западном происхождении до- ктрины официальной народности см.: Зорин А. Идеология «правосла- вия — самодержавия — народности»: Опыт реконструкции // Новое ли- тературное обозрение. 1996. № 26. С. 71—104. 30
Введение гов новгородцами в 862 г. стало парадигмой российского по- литического порядка, утверждающей склонность русского на- рода повиноваться правителям, пришедшим извне. Сразу же после восшествия на престол Николая I в 1825 г. царские ма- нифесты приписали провал восстания декабристов особому духу русского народа, сохранившего преданность своему ца- рю. На коронации Николая I, состоявшейся в 1826 г., народ впервые стал активным участником кремлевских церемоний. В конце коронационных процедур Николай, возвращаясь в полных регалиях во дворец, остановился на ступенях Крас- ного крыльца и трижды поклонился народу, собравшемуся на площади перед Кремлем. Поклон был первым знаком взаим- ного признания царя и народа, изъявлением невыразимых уз взаимной преданности. Позже в XIX столетии троекратный поклон стал считаться «древней традицией», характерной для России и выражающей народный и личностный характер мо- нархии. В последующие годы публицисты и чиновники системати- зировали эти идеи. Их высказывания рисовали империю как народ с большой буквы, преклоняющийся перед своим царем. Один из апологетов «официальной народности», историк М. П. Погодин, писал: «Занимая такое пространство, какого не занимала ни одна монархия в свете, ни Македонская, ни Римская, ни Аравийская, ни Франкская, ни Монгольская, она <Россия. — Р. У.> заселена преимущественно племенами, ко- торые говорят одним языком, имеют следовательно один об- раз мыслей, исповедуют одну Веру, и, как кольца электричес- кой цепи, потрясаются внезапно от единого прикосновения»26. Переработка форм презентации монархической нации — главная тема этого тома. После 1855 г. фокус императорской презентации в России перемещается: это уже не укрепление связей между монархом и элитой, а демонстрация связи мо- нарха с русским народом. В части 1 сценарий Александра II — презентация нежной привязанности, основанной на благодея- нии и признательности, — рассматривается как способ сохра- нения европейского мифа и структуры «официальной народ- ности». В части 2 анализируется развитие национального мифа в годы царствования Александра III, когда император- 26 Погодин М. П. Историко-критические отрывки. М., 1846. С. 2; Милю- ков П. Главные течения русской исторической мысли. М., 1898. Т. 1. С. 365. 31
Введение ские презентации ставили своей целью продемонстрировать этническую и духовную связь между русским царем и рус- ским народом. Часть 3 посвящена царствованию Николая II и попыткам последнего императора найти собственное вопло- щение национального мифа перед лицом широкой политичес- кой оппозиции и развития современных форм публичности и репрезентации власти. Возвышение монарха как избранника, пользующегося на- родным доверием, требовало новых церемониальных форм и новой символики, способных привлечь растущие ряды публи- ки. Начиная с царствования Александра И, восторг толпы, приветствующей царя, воспринимался и журналистами (ино- странными и российскими), и царем, и его окружением как на- дежное свидетельство того, что в плане народной привязанно- сти российские монархи могут соперничать с европейскими и даже превосходить их27. После отмены крепостного права в 1861 г. крестьяне всё чаще становились участниками царских церемоний — это должно было продемонстрировать демокра- тический характер монархической нации и прогрессивное движение к гражданскому равенству. В 1909-1913 гг. празд- новавшиеся с большой помпой годовщины Полтавы, Бороди- на и избрания на царство Михаила Романова изменили сам характер царских торжеств. Организовывались массовые гу- ляния, которые соперничали с коронационными торжествами или даже превосходили их по размаху, что позволяло царю вступать в непосредственный контакт с народом. Николай II видел в этом форму символического выражения народного доверия, которая в большей степени свидетельствует о чувст- вах народа, чем электоральное избрание депутатов Думы. Включение большого числа крестьян в монархические пре- зентации выявляло несообразности, возникавшие при попыт- ках использовать имперский миф для управления массами. Трудности с организацией таких церемоний и защитой безо- пасности членов императорской фамилии нередко вели к чрез- вычайным, бросавшимся в глаза полицейским мерам, подры- вавшим претензии на популярность. Реакция крестьян^часто 27 Японский журналист, искавший иноземные явления, послужившие мо- делями для выходов японского императора, писал в 1889 г., что европей- цы приветствуют своих монархов и президентов при их приближении. «Все машут шляпами, машут платками и хором выкрикивают поздрави- тельное “ура” <в оригинале по-английски: “1юогау”>» (Fujitani. Splendid Monarchy. Р. 165). 32
Введение организовывалась заранее. Их взгляд на подобные события было трудно или невозможно оценить. Большая часть кресть- ян жила за пределами царских церемоний. Историки предпо- лагают, что крестьяне воспринимали императора через призму неизменных символов вроде царя-батюшки и что такого рода «крестьянский монархизм» в начале XX столетия пошел на убыль под влиянием экономических и политических пере- мен28. В этом исследовании меня интересует не крестьянский менталитет, а крестьяне как репрезентанты в императорском сценарии, которые, как казалось царям, представляли русское крестьянство в целом. В конце XIX — начале XX в. благодаря росту грамотности и развитию многотиражной прессы монархия всё шире ис- пользовала современные средства массовой информации. К 1914 г. грамотность городского населения достигла 45%. Гра- мотность сельского населения также повысилась (приблизи- тельно до 25%). Однако на территориях, прилегающих к инду- стриальным городам, грамотных было гораздо больше — так, в Московской губернии уровень грамотности превышал 70%. К началу Первой мировой войны 68% призывников были гра- мотными. Тиражи газет и книг быстро росли, особенно после дарования новых законов о цензуре в 1906 г. Газеты и в осо- бенности книги начали доходить до деревень, где крестьяне собирались группами и слушали чтеца (часто — мальчика или подростка)29. 28 О феномене «крестьянского монархизма» см.: Field D. Rebels in the Name of the Tsar. Boston, 1976; Emmons T. The Peasant and the Emancipa- tion // The Peasant in Nineteenth-Century Russia Stanford, 1968. P. 41-71. О крестьянских утопиях см.: Чистов К. В. Русские социально-утопичес- кие легенды XV1I-X1X вв. М., 1967; Perrie М. The Image of Ivan IV in Russian Folklore. Cambridge, 1987. Дж. Брукс, основываясь на анализе на- родной литературы, делает вывод, что в начале XX в. крестьяне всё в большей степени искали национальную идентичность в империи, в раз- личных формах превосходства над другими народами, а не в верности ца- рю и православию {Brooks J. When Russia Learned to Read: Literacy and Popular Literature, 1861-1917. Princeton (N. J.), 1985. P. 241-245). 29 О грамотности городского населения см.: Guroff G.t Starr S. F. A Note on Urban Literacy in Russia, 1890-1914 //Jahrbucher fiir Geschichte Osteu- ropas. 1971. Bd. 19. S. 520-531. О грамотности городского населения см.: Brooks. When Russia Learned to Read. P. 3-4 и др. Цифры показывают и значительный рост количества газет и их тиражей, однако разные стати- стические данные расходятся в конкретных показателях по важнейшим газетам (Ferenczi С. Freedom of the Press under the Old Regime, 1905-1914 // Civil Rights in Imperial Russia Oxford, 1989. P. 205-207; 33
Введение Пресса и народные книги были призваны создавать у насе- ления образ царя и демонстрировать народную поддержку ни- колаевскому режиму. Официальные и коммерческие газеты доносили до простого народа сведения о царских церемониях и о личности царя. Однако публичность в современном смыс- ле могла оказаться для монархии вредной. Мало того что пра- вительству было труднее контролировать содержание быстро множащихся газет — большое разнообразие интересных тем ц известных лиц уменьшало долю газетных площадей, отдан- ных императорской фамилии. После 1905 г. Николай с помо- щью прессы конкурировал с Думой и политическими партия- ми за лояльность народа. Впервые русский царь снизошел до открытой политической борьбы и пожертвовал эпической дистанцией, возвышавшей власть императора. Стремясь за- щитить свои самодержавные прерогативы, Николай отдалил от себя как традиционных сторонников монархии, так и при- верженцев новых институтов — и тем самым подвел под удар священный образ царя. McReynolds L. The News under Russia’s Old Regime: The Development of a Mass Circulation Press. Princeton (N. J.), 1991. Appendix A Ruud C. A. Russ- ian Entrepreneur: Publisher Ivan Sytin of Moscow, 1851-1934. Montreal, 1990. P. 41, 88, 106, 114, 127). О цензурном законодательстве 1906 г. см.: Ruud С. Fighting Words: Imperial Censorship and the Russian Press, 1804-1906. Toronto^ 1982. P. 207-226; Ferenczi. Freedom of the Press. P. 191-205.
Часть первая Александр II и сценарий любви

Глава первая Зарождение сценария Как оплакиваемый Нами Любезнейший Роди- тель Наш посвящал все Свои усилия, все часы Своей жизни трудам и попечениям о благе под- данных, так и Мы <...> приемлем священный обет иметь всегда единою целию благоденствие Отечества Нашего. Да руководимые, покрови- тельствуемые призвавшим Нас к сему великому служению Провидением, утвердим Россию на высшей степени могущества и славы, да исполня- ются чрез Пас постоянные желания и виды Августейших Наших предшественников Петра, Екатерины, Александра Благословенного и Не- забвенного Нашего Родителя. Манифест о вступлении на престол импера- тора Александра II (18 февраля 1855 г.) ВСТУПЛЕНИЕ НА ПРЕСТОЛ Наследник Александр Николаевич рос почтительным и по- слушным сыном. Он видел в Николае I воплощение Россий- ского государства и старался во всем соответствовать ожида- ниям своего отца. Он полностью разделял страсть Николая ко всему военному и получал удовольствие от красивых мунди- ров, муштровки и зрелища плац-парада. Александр был в вос- хищении, когда узнал, что к своему шестнадцатилетию он был назначен флигель-адъютантом в Свиту своего отца. После своей свадьбы в 1841 г. он был определен в Государственный совет. По случаю рождения в 1843 г. его первого сына, велико- го князя Николая Александровича, Николай I с помпой удос- тоил Александра звания генерал-адъютанта Свиты его вели- чества. Кроме того, Александр получил целый ряд высоких назначений. Он служил в Комитете министров и в других важных государственных комитетах, в том числе тех, которые занимались проблемой крепостного права. Но при всех этих 37
Глава первая должностях он оставался послушным исполнителем царской воли, преданным выразителем взглядов своего отца1. Александр был первым наследником, игравшим заметную роль в сценарии своего отца. Он символизировал триумф принципа династического престолонаследия, возможность первой с середины XVII в. мирной передачи престола от от- ца к сыну. С самого начала николаевского царствования пре- данность царевича самодержавию отождествлялась в пуб- личных презентациях с его преданностью своему отцу. Это отношение воплотилось в новой церемонии присяги, кото- рую Николай ввел в 1834 г. по случаю шестнадцатилетия своего сына. Однако сыновняя роль отвела от Александра ассоциации с внушающим благоговейный страх имиджем его отца. Никола- евский спектакль власти представлял императора главой се- мейства (pater familias). Семья включалась в его сценарий как олицетворение нации, причем наследник и императрица по- лучали пассивные роли предметов народной любви. Если вид императора вызывал трепет и желание повиноваться, то на- следник и императрица превзошли его в умении вызывать умиление. Во время восьмимесячной поездки Александра по России и Сибири в 1837 г. его с ликованием принимали как «надежду» России. Сопровождавший его В. А. Жуковский на- звал это «всенародным обручением» наследника «с Россией»2. Александр был тронут восторженным приемом, тем самым выдав свою восприимчивость к общественному признанию, не характерную для его предшественников на троне — его отца Николая I и дяди Александра I. Воспитатели Александра внушили ему догматы теории официальной народности. Он верил в историческую миссию самодержавия и в преданность русского народа своим евро- пеизированным правителям. Он вел себя как член западной королевской семьи и воспринял вкусы и манеры своих това- рищей — юных немецких князей. Учителя Александра по- прежнему придерживались характерного для XVIII в. убеж- дения, что правильное воспитание сделает наследника мудрым и благодетельным правителем. Они воспитывали его 1 Об Александре-цесаревиче подробнее см.: Сценарии власти. Т. I. С. 448-494. 2 Татищев С. С. Император Александр II, его жизнь и царствование. СПб., 1903. Т. 1. С. 89. 38
Зарождение сценария чувства, стремясь сделать из него «человека», соболезнующе- го страданиям других. В конце концов он начал рассматри- вать себя как национального лидера, который должен завое- вать привязанность народа, относясь со вниманием к его нуждам и пожеланиям. Когда военное поражение подорвало основы николаевского абсолютизма, Александр II все чаще преподносил этот образ в церемониальном модусе официаль- ной народности. Образ любимого народом самодержца сде- лал возможным принятие реформ, но он же и обусловил их ограниченность. * * * Александровский сценарий возник под воздействием воен- ного поражения. Когда Александр взошел на престол в февра- ле 1855 г., Россия проигрывала войну против Турции, Фран- ции и Великобритании, а большая австрийская армия угрожала вторжением с запада. Русское оружие устарело, в ар- мии не хватало боеприпасов, а черноморский флот был не в состоянии оказать сопротивление новым британским и фран- цузским военным пароходам. Когда в сентябре 1854 г. союз- ники высадились в Крыму, Россия была в дипломатической изоляции и терпела поражение на своей собственной террито- рии3. Образ российского монарха как образцового представи- теля и непобедимого защитника западных монархий разру- шался тем скорей, чем более очевидными становились некомпетентность чиновников, взяточничество и отсталость России. Известия о первых поражениях на фронте, появившиеся на фоне разоблачений коррупции и низкой компетентности чиновников, привели в действие динамику символических пе- ремен. В последние месяцы николаевского царствования ад- министрация начала рассылать записки, вызвавшие дискус- сию о смысле теории официальной народности. Историк М. П. Погодин, приверженец и один из авторов этой доктри- ны, оспаривал ее основное положение, которое раньше сам же и выдвигал: а именно, что исключительное влияние России на J Fuller Ж С., Jr Strategy and Power in Russia, 1600-1914. N. Y., 1992. P. 259-264; Lincoln UC B. Nicholas I: Emperor and Autocrat of All the Russias. Bloomington, Ind., 1978. P. 343-347; KippJ. The Russian Navy and Tech- nological Transfer//Russia’s Great Reforms, 1855-1881. Bloomington, Ind., 1994. P 115-117. 39
Главен первая Западную Европу является признаком национальной мощи и единения царя с народом. Теперь Погодин упрекал Россию за вмешательство в дела Европы, которое вело к пренебрежению внутренними проблемами. Он осуждал российскую внешнюю политику, видя в ней предательство народного духа, инспири- рованное махинациями европейских государств, стремящихся свалить на Россию свою грязную работу и заставить ее участ- вовать в подавлении революции на Западе. Погодин утверж- дал, что Россия по историческим причинам свободна от наси- лия, внутренних конфликтов и мятежа. Он призывал правительство уделять внимание внутренним нуждам — прес- се, образованию, экономическим условиям существования крестьянства. Он призывал к «гласности», которая позволила бы императору услышать голос народа, минуя чиновников, скрывавших от него правду. Рассуждения Погодина вызвали общее одобрение в Петербурге, в том числе и у самого Алек- сандра4. Тем не менее в первые годы царствования Александру трудно было порвать с памятью об отце и его образом власти. В цитированном выше манифесте о вступлении на престол Александр заявлял, что он будет следовать «желаниям и ви- дам» своих «Августейших предшественников». Особую важ- ность приобретала ориентация на отца. В данном случае фра- за о «Незабвенном Нашем Родителе» не была всего лишь общепринятой условностью. Александр и в мыслях не мог от- делить обязанности императора от памяти об отце. Он с тру- дом переносил, когда его называли «государем»5. Когда на сле- дующий день после смерти отца он появился перед членами Государственного совета для формального подтверждения своего вступления на престол, то не мог сдержать слез. Он го- ворил о Николае как об источнике своих сил и вспоминал их последний разговор. Николай сказал, что «сдает ему под ко- манду Россию в дурном порядке» и оставляет ему «много тру- дов и забот»6. 20 февраля Александр принял представителей диплома- тического корпуса и объявил о своем решении продолжать 4 Погодин М. П. Сочинения. М., 1874. Т. 4. С. 251-269, 286-287, 312-313; Корнилов А. А. Общественное движение при Александре 11. Париж, 1905. С. 4-8. 5 Тютчева А. Ф. При дворе двух императоров: Воспоминания, дневник, 1853-1882. М., 1928-1929. Т. 1. С. 186. с Татищев. Император Александр II. Т. 1. С. 139-141. 40
Зарождение сценария войну. Адреса, доставленные на следующий день гвардей- ским офицерам, в кадетский корпус и военные школы, начи- нались с изъявлений любви к покойному царю и заканчива- лись слезными объятиями7. В течение нескольких месяцев после смерти Николая некрологи и пышные похороны про- должили традицию прославления усопшего монарха, кото- рую инициировал сам Николай после своего вступления на престол. Отчет о траурном шествии от Зимнего дворца до ме- ста захоронения членов императорской фамилии - Петропав- ловского собора был помещен в прессе и в подробном «Описа- нии», снабженном приложением, в котором все фигуры в процессии были изображены отдельными силуэтами8. Вначале Александр оставил николаевских министров на прежних местах и не предпринимал никаких попыток изме- нить отцовскую политику. Он продолжал появляться на публике в мундире адъютанта отцовской Свиты и даже, к удивлению своих приближенных, надел этот мундир на по- минальную службу в первую годовщину смерти Николая. Казалось, Александр был больше всего озабочен введением новой, более модной и яркой военной формы. Действитель- но, каждый четвертый указ, адресованный Военному минис- терству в год воцарения Александра, когда Россия находи- лась в состоянии войны, был посвящен изменениям в военной форме9. Чиновники не могли поверить, что в раз- гар военного и финансового кризиса министерство должно тратить огромное количество денег и энергии только для то- го, чтобы учредить мундиры по вкусу императора10. Если Ни- колай I в 1825-1826 г. явил себя в образе безжалостного бор- ца за сохранение самодержавия, то Александр изображал смирение и неуверенность в себе; он постоянно говорил о не- обходимости обращения к высшему авторитету отца, руко- водившему им в момент кризиса. Он не возвышался над сво- ими подданными, внушая им трепет и страх, а разделял с ними обычные человеческие чувства. Такое поведение вряд ли могло произвести ^цечдтление на дворянство, привыкшее 7 Там же. Т. 1. С. 145-146; Вадболъский А. П. Из воспоминаний бывшего гвардейского офицера // Русская старина. 1903. Т. 114. Июнь. С. 545. fi См.: Сценарии власти. Т. 1. С. 538-543. 9 Зайончковский П. А. Высшее военное управление. Император и царству- ющий дом // П. А. Зайончковский, 1904-1983 гг: Статьи, публикации и воспоминания о нем. М., 1998. С. 87. 10 Оболенский Д. А, Дневник (BAR. Folder 1. Р. 51-53; Folder 2. Р. 4). 41
Глава первая к ореолу твердой, устрашающей власти. Многие офицеры насмехались над Александром, называя его «старой бабой», и полагали, что он слишком мягок и покладист, чтобы прово- дить какую-то последовательную политику11. Такие же опа- сения испытывали писатели и интеллигенция. Историк Б. П. Чичерин писал, что у Александра II не было ни «обво- рожительных приемов Александра I», ни «внешнего величия Николая I». «Мягкий, добрый, снисходительный, одушев- ленный самыми благими намерениями, он не доверял ни се- бе, ни другим, а потому не в состоянии был никого к себе привязать»12. Александр был высок, привлекателен и статен, но с точки зрения тех, кто привык к властному облику, манерность царя выдавала его слабость. Взгляд государя должен был выражать власть над подданными. Взор Николая и располагал, и вну- шал страх. Взоры Александра взывали к жалости и помощи. «Какие-то телячьи глаза», — замечает Чичерин. Камер-фрей- лина А. Ф. Тютчева писала: «Большие глаза голубы, но взгляд мало одухотворенный». Дипломат князь Н. А. Орлов расска- зывал, что он не боялся говорить откровенно с Николаем, ко- торый мог рассердиться, но не держал в душе обиды. Однако в присутствии Александра II «у меня слова <...> замирают на языке, когда он уставит на меня тусклый, безжизненный взгляд, как будто и не слышит, о чем я говорю»13. В довершение всего Александр начал свое царствование с упрощения придворного этикета, что даже реформистски на- строенными придворными было воспринято как опасное ослабление государевой власти. Александр сократил период прощания с телом и время траура с шести недель до трех. Он 11 Diestelmeier F. Soziale Angst: konservative Reaktionen auf liberate Reformpolitik in Russland unter Alexander II (1855-1866). Frankfurt a. M., 1985. S. 97-98. Ф. Латынин в своих мемуарах вспоминал, что каде- ты любили Александра за его доброту к ним, но не ощущали «того дет- ского обожания, какое было к императору Николаю Павловичу». Они «относились к нему свободно, без почтительного страха», который они выказывали перед Николаем, чья «грозная и величественная фшура за- ставляла поневоле ценить всякое сердечное, ласковое и отцовское сло- во» (Латынин Ф. Отрывочные воспоминания // Исторический вест- ник. 1909. Июнь. С. 831). 12 Чичерин Б. П. Воспоминания: Московский университет. М., 1929. С. 131. 13 Там же; Тютчева. При дворе двух императоров. Т. 1. С. 82; Феоктис- тов Е. М. Воспоминания: за кулисами политики и литературы. JI., 1929. С. 217-218. 42
Зарождение сценария подчинялся распоряжениям, отданным самим Николаем, од- нако это казалось одним из проявлений неуважения к прави- лам этикета в первые месяцы александровского царствования. Как писала А. Ф. Тютчева, «престиж власти в значительной степени поддерживается окружающим ее этикетом и церемо- ниалом, сильно действующими на воображение масс. Опасно лишать власть этого ореола». Из-за того, что период прощания с телом был сокращен, подданные из отдаленных краев импе- рии не смогли отдать последнюю дань государю. «Такое про- явление чувств служит могучей связью между государем и его подданными»14. Д. А. Оболенский, молодой, реформаторски настроенный юрист, служивший в Морском министерстве под началом Константина Николаевича, сетовал об упадке цере- мониальных форм, которые, как ему казалось, помогают со- хранить нормы придворного поведения. Эти новшества, запи- сывает он в своем дневнике в ноябре 1855 г., разрушают «очарование (prestige), которым должна окружать себя власть». Скандалы становились известными публике, и почте- ние к принципам, которые выражал двор, сходило на нет15. Однако слова и дела Александра в первый год его царство- вания свидетельствовали о новом стиле правления. В манифе- сте о вступлении на престол Александр не упомянул своего деда, императора Павла I, который в последние годы никола- евского царствования был превознесен как династический об- разец. В манифесте упоминается Екатерина II, чье имя Нико- лай, презиравший ее за либерализм, безнравственность и' плохое отношение к Павлу, исключил из правительственных указов16. Хотя Александр, казалось, был равнодушен к рефор- ме, при нем начала устанавливаться более свободная, более открытая атмосфера. Записки и проекты, касающиеся рефор- мы, циркулировали как в обществе, так и в чиновничьей среде и ложились на стол императору. В мае 1855 г. Погодин при- звал Александра, «встреченного с такою любовью», произнес- ти «великое слово» и созвать Думу, что «призовет к жизни Русский народ», которой «верно возродится, встанет, как один человек, стряхнет от себя оковы всех пороков, наследст- венных и благоприобретенных, будет готов на все пожертво- вания и оставит всякие мелочные расчеты». Александру была 14 Тютчева. При дворе двух императоров. Т. 1. С. 188 (запись от 20 февра- ля 1855 г.). 15 Оболенский. Дневник (BAR. Folder 1. Р. 123). 16 Там же. Folder 5. Р. 269. 43
Глава первая представлена «Записка о внутреннем состоянии России» К С. Аксакова, в которой речь шла о свободе слова и созыве Земского собора17. Контроль над прессой постепенно ослабевал, и другие из- дания, помимо «Русского инвалида», получили разрешение печатать донесения с фронта. В декабре 1855 г. Александр за- крыл Высший цензурный комитет, учрежденный его отцом, и согласился с точкой зрения барона М. А. Корфа, что крайние меры, на которые шел Комитет, лишь привели к распростра- нению нелегальной литературы в рукописных списках. Веду- щим представителям образованного общества было разреше- но учреждать журналы и печатно выражать свое мнение. Западник М. Н. Катков получил разрешение открыть «Рус- ский вестник», журнал для обсуждения широкого круга госу- дарственных проблем. Славянофилы, в том числе Ю. Ф. Са- марин, А. С. Хомяков и И. С. Аксаков, которых при Николае I считали опасными критиками существующего строя, основа- ли новый журнал «Русская беседа». Введенное Николаем за- прещение на заграничные поездки и высокая плата за паспор- та были отменены. Затем был отменен контроль над университетами и покончено с политикой насильственного призыва в армию старообрядцев и евреев18. Последовательное ухудшение военной ситуации постепен- но подталкивало Александра к принятию образа народного вождя — образа, который поддержал бы его претензии на ста- тус национального монарха. Воспитатели Александра подго- товили его к роли народного монарха, который сможет моби- лизовать население для поддержки самодержавия. Подобно своим предшественникам Александр следовал модели своего главного соперника на международной арене — в данном слу- чае императора Наполеона III, которого Погодин назвал в 1856 г. «первым лицом в Европе». Наполеон III взошел на трон, сумев приобрести народную поддержку с помощью разъездов по Франции. Во время подготовки плебисцита, под- тверждающего восстановление империи, его приветствовали организованные демонстрации, на которых народ кричал: «Vive ГЕтрегеиг! Vive Napoleon III!» («Да здравствует Импе- 17 Погодин. Сочинения. Т. 4. С. 314-317; Корнилов. Общественное движе- ние при Александре II. С. 21-23. 18 Корнилов. Общественное движение. С. 14; Захарова Л. Г. Алек- сандр II//Российские самодержцы, 1801-1917. М., 1994. С. 178-179. 44
Зарождение сценария ратор! Да здравствует Наполеон III!») Он был избран «импе- ратором французов», «императором народа»19. Александр II не собирался организовывать выборы или плебисцит, но французский император предоставил ему образец монарха, способного приобрести народную поддержку. Такой пример можно было использовать, чтобы пробудить в русском народе привязанность к европеизированному государю, не оспаривая его прерогатив. Символический разрыв между царствованиями возник во- преки благоговению Александра перед принципом династии и его сильной эмоциональной привязанности к отцу. Хотя Александр заявлял о себе, используя сценарий, претендую- щий на верность принципам отца, он в то же время отказался от всех основ николаевской авторитарности. Александр стре- мился приспособить форму народного, национального лидер- ства к традиции русского мифа и заключить народ в моноло- гический мир имперского церемониала. Народ должен был выражать одобрение монарху взрывами срежиссированного или спонтанного восторга. Троп любви, уподобляя монархию роману между монархом и народом, должен был демонстриро- вать общенациональный характер империи. Он должен был. показать, что русский император может завоевать народную поддержку, не даруя народу конституционных реформ, подоб- ных тем, что были проведены в Пруссии. Чтобы вновь ощутить единение с народом, испытанное во время поездки 1837 г., Александр отправился в церемониаль- ное путешествие по империи. В сентябре и октябре 1855 г. он посетил Москву, Новороссию и Крым. Его визит в Москву был инсценирован как воспроизведение эффектного приезда Александра I в Москву после наполеоновского вторжения. Однако повторение 1812 года происходило под тенью неот- вратимого поражения после падения Севастополя. Востор- женный прием в Москве утешил его. Он писал князю И. Ф. Паскевичу: «Посреди сих тяжких обстоятельств серд- цу моему было отрадно встретить заветный, задушевный прием»20. 19 Thompson J. М. Louis Napoleon and the Second Empire. N. Y., 1983. P. 111, 135-138; McMillan J. F. Napoleon III. L., 1991. P. 43,50-51; Погодин. Сочи- нения. T. 4. С. 357. 20 Татищев. Император Александр II. Т. 1. С. 161-162; Lettres de Th. I. Tjutscheff a sa seconde epouse nee Baronne de Pfeffel // Старина и но- визна. 1915. Кн. XIX. С. 146. 45
Глава первая В отчетах о поездке Александра на Юг подчеркивались чувства взаимной сердечной привязанности царя и народа. Полуофициальная «Северная пчела» облекала сообщения в риторику личной преданности и религиозного благоговения. В Одессе и Херсоне войска встречали царя «с восторгом». Когда он приблизился к фронту, солдаты, как сообщает корре- спондент, остановили его экипаж, целовали ему руки и при- кладывались к стопам. Крики войск «отдавались в душе Госу- даря, они лелеяли ее и вознаграждали Августейшего Путника за труды и заботы». Корреспондент А. Гараинов сообщал, что, когда Александр стоял у солдатских постелей в военном гос- питале в Николаеве, раненые солдаты отвечали «с умилени- ем» — вот еще одно выражение глубокого чувства любви к ца- рю и религиозной преданности ему21. В отчете был выдержан приподнятый почтительный тон, варьирующийся от восторга в присутствии царя до умиления. Гараинов использовал патерналистскую метафорику, но пред- ставил Александра не разгневанным, а добрым отцом. Он явился «прародителем», который «ласкает сынов своих, и они с любовью теснятся вокруг Него и ловят каждый взгляд, каж- дое слово Отца!»22 Сравнивая Александра как народного мо- нарха с Наполеоном III, Гараинов приходит к выводу, что не только Александр, но и все прочие российские монархи про- являли большую заботу о своем народе. Французский импе- ратор Луи Наполеон, писал он, обещал пойти на фронт, а вме- сто этого утопает в роскоши. Он восседает над народом, истощая казну для удовлетворения собственных прихотей, тогда как русские цари стояли у кормила правления. Воспита- тели царей Романовых научили их чувствовать ответствен- ность за своих подданных. Александр проявил заботу о людях и выказал дух самопожертвования, приехав на фронт23. Ко всеобщему удовольствию, Александр отправил в от- ставку николаевского фаворита генерала П. А. Клейнмихеля, который был объявлен виновным в провале поставок продо- вольствия и плохой организации военных действий. Но это мало повлияло на ход войны. Вопреки очевидно безнадежной 21 Гараинов А. О высочайшем путешествии и несколько слов о полезных событиях. СПб., 1855. С. 7-8 (эта брошюра представляет собой оттиск статей из «Северной пчелы»); Татищев. Император Александр II. Т. 1. С. 168-170. 22 Гараинов. О высочайшем путешествии. С. 8. 23 Там же. С. 10. 46
Зарождение сценария ситуации в Крыму и угрозе того, что Австрия выступит на сто- роне Англии и Франции, Александр сохранил стремление продолжать борьбу. Посещение армии в Крыму только усили- ло его решимость. Он помогал составлять планы кампании и надеялся, что беспорядки среди французских низших классов заставят Францию выйти из конфликта. Он самонадеянно от- верг условия, предложенные союзниками. Александр уступил только после того, как Австрия объявила ультиматум и даже Пруссия намекнула на возможность интервенции. Самые до- веренные советники Николая — граф П. Д. Киселев, граф К. В. Нессельроде, граф М. С. Воронцов и граф А. Ф. Орлов указывали, что ситуация могла только ухудшиться. В марте 1856 г. Александр подписал Парижский мирный договор. Он согласился на вывод военного флота с Черного моря и уступ- ку южной Бессарабии, присоединенной в 1812 г. Таким обра- зом Россия потеряла контроль над устьем Дуная. Многие чле- ны правительства и либеральная интеллигенция находили уступки чрезмерными. Хотя у Александра не было другого выбора, кроме подпирания договора, он считод этр личным унижением24. * * * Крымское поражение и Парижский договор привели к не- обратимым изменениям в отношениях между русской монар- хией и ее европейскими противниками. Перестав быть веду- щей военной силой в Европе, Российская империя обнаружила огромные недостатки в организации и техноло- гии военных действий. Грандиозные пышные парады были де- монстрациями военной мощи и непоколебимой власти, одна- ко в то же время они отвлекали от более насущных задач укрепления государственного управления и армии. 29 апреля 1856 г. князь Оболенский, наблюдая за майским парадом на Марсовом поле в Петербурге, записал в своем дневнике: В прежние времена вид огромной массы войска в полном блес- ке поражал воображение и казался воплощенным выражением и залогом силы и непобедимости России. Теперь призрак этот исчез, и эта толпа вооруженных людей наводит тоску на душу при воспоминании о постигших нас бедствиях. Самое это Мар- 74 Mosse W. Е. The Rise and Fall of the Crimean System, 1855-71. L., 1963. P. 19-33; Шумигорский E. С. Из записной книжки историка // Историче- ский вестник. 1914. Ноябрь. Т. 138. С. 629. 47
Глава первая сово Поле, на котором утратило наше войско все военные свои доблести, хотелось бы поскорее застроить, чтобы не было на нем больше парадов25. Бесповоротность поражения заставила Александра II отде- лить свой образ от образа своего отца и приступить к разра- ботке собственного сценария власти — сценария государя, стремящегося вызвать любовь. Он решил подражать запад- ным правителям, которые завоевали любовь своего народа, трудясь для его блага. Он объявил о своих намерениях в манифесте 19 марта 1856 г. по случаю подписания Парижского мирного договора. Слова Александра: «И каждый под сенью законов для всех равно справедливых, всем равно покровительствующих, да наслаждается в мире плодами трудов невинных» — ознамено- вали отход от принципа усиленного административного над- зора, бывшего в течение трех предшествующих царствований единственной панацеей от государственных проблем26. Мани- фест объявлял о начале эпохи реформ, о времени, когда мо- нарх, исходя из интересов своего народа, хочет изменить соци- альные, институциональные и правовые основы своей власти. Сценарий любви приспосабливал теорию официальной народности к программе реформ. Привязанность русских к своему государю выражалась не только в их извечном раболе- пии перед властью, но также в их любви и признательности за благодеяния, оказанные им правителями. Сценарий описывал особую связь между монархом и подданными, позволявшую социальным и институциональным изменениям мирно совер- шаться в условиях абсолютной монархии, без распрей и кон- фликтов, характерных для Европы. Узы взаимопонимания, наследие крымской катастрофы, пришли на смену узам благо- говения и преданности николаевского царствования. Во внешней политике Александр также являл образец со- гласия и компромисса. Новая политика ознаменовалась на- значением А. М. Горчакова на должность министра иностран- ных дел в апреле 1856 г. Назначение дипломата с русской фамилией на пост, который в течение сорока лет занимал Карл фон Нессельроде, само по себе рассматривалось как со- чувственный жест в сторону русского народа (хотя Горчаков не любил говорить по-русски). Горчаков заявил, что «импера- 25 Оболенский. Дневник (BAR. Folder 2. Р. 24-25). 26 ПСЗ, 30273,19 марта 1856. 48
Зарождение сценария тор желает жить в добром согласии со всеми правительства- ми». Александр, по словам Горчакова, решил посвятить себя «благосостоянию своих подданных» и сосредоточить силы «на развитии внутренних средств страны». Он закончил зна- менитыми словами: «Говорят, Россия дуется. Нет, Россия не дуется, Россия сосредоточивается в самой себе (La Russie boude, dit-on. La Russie ne boude pas. La Russie se recueille)»27. Политика «сосредоточения» (recueillement) проводилась параллельно с политикой дружелюбия и обходительности (accueil). Горчаков стремился дипломатическими средствами отменить статьи Парижского договора. Он был не прочь под- держать националистический раздел Европы, особенно за счет Австрии. Укрепляя дружеские отношения с Пруссией, Горчаков, однако, прежде всего рассчитывал на Францию, на- деясь, что она поможет отыграть назад территориальные ус- тупки, сделанные по договору Австрии. При Наполеоне III Франция больше не представляла революционной угрозы и оказывалась в позиции вероятного союзника России, с кото- рой на западе соперничала Австрия, а на востоке — Англия. В знак сближения Наполеон III прислал в Россию графа Мор- ни, своего единоутробного брата и ближайшего советника. Александр заявил, что война продемонстрировала, «как вели- ки симпатии обоих народов Д|эуг к другу и взаимное уважение обеих армий». Назначая знаменитого графа Киселева, бывшего министра государственных земель, и призывая к «согласию» между на- родами, он настаивал на том, что «такова была, в сущности, политика моего отца». По уверениям Александра, Николай испытывал большую симпатию к Наполеону III и приветство- вал совершенный им государственный переворот28. Морни присутствовал на коронации Александра в качестве особого посла Франции и оказался в центре внимания официальных лиц России и русской прессы. Слухи о реформах начали распространяться в марте 1856 г. 30 марта 1856 г., во время короткого визита в Москву, Алек- сандр выступил с речью перед московскими предводителями дворянстца, в которой объявил крепостное право злом. Он 27 Татищев. Император Александр II. Т. 1. С. 227-229; Ключевский В. О. Сочинения. М., 1958. Т. 5. С. 381-382. 28 Татищев. Император Александр II. Т. 1. С. 231-234; Jelavich В. St. Petersburg and Moscow: Tsarist and Soviet Foreign Policy. Bloomington, Ind., 1974. P. 133-135. 49
Глава первая произнес знаменитые слова о том, что будет лучше, если осво- бождение крестьян «произойдет свыше, нежели снизу», и че- рез товарища — министра внутренних дел А. И. Левшина по- просил дворянство подавать петиции в пользу реформ29. Юрист и историк К Д. Кавелин писал своему бывшему учите- лю М. П. Погодину 3 апреля 1856 г., что «любовь к царю рас- тет видимо», но замечал, что все по-прежнему боятся за буду- щее. «Признаюсь вам, что доброта и чистосердие царя и меня начинает пробуждать и привязывать к нему лично, так что ес- ли долго еще так пойдет — куплю его портрет и повешу у себя в комнате. А все как-то лучше не торопиться. Во что выродил- ся Александр I?»30 И правда, судя по всему, Александр II обещал вернуться к кротости и реформаторскому духу времен царствования свое- го дяди. Его сценарий любви напоминает о чувствах, которые вызывал Александр I в первые годы своего правления31. Но сценарии, представляющие изъявления народной привязан- ности, выражали разные концепции отношений между госуда- рем и его подданными. Обаяние и красота Александра I возно- сили его над простыми смертными, дистанцируя его как недоступную, ангелоподобную фи1уру, к которой можно ис- пытывать привязанность, но нельзя приблизиться. Он был, так сказать, декоративной фи1уркой, избегающей публичных изъявлений одобрения или любви своих подданных. Рефор- мы Александра I проходили в тайне, тогда как Александр II открыл их для публичного участия и обсуждения. Александр I играл роль просвещенного деспота, Александр II — роль наци- онального лидера. По случаю своего 38-летия 17 апреля 1856 г. Александр сменил последних министров, остававшихся со времен его от- ца, и издал манифест, назначающий дату коронования. Война завершилась благодетельным миром, объявлял он в манифес- те, и теперь его намерением стало «по примеру благочестивых государей, предков наших, возложить на себя корону и при- нять установленное миропомазание». Если коронационный манифест Николая I служил воздаянием и освящением по- рядка, то александровский манифест выдвигал 1уманистичес- кий идеал. «Да поможет нам Всемо1ущий, с возложением вен- 29 Татищев. Император Александр II. Т. 1. С. 302. 30 Барсуков Н. Жизнь и труды М. П. Погодина. СПб., 1900. Т. 14. С. 217. “ См.: Сценарии власти. Т. I. С. 258-322. 50
Зарождение сценария ца царского, возложить на себя торжественный перед всем ми- ром обет — жить единственно для счастья подвластных нам народов, и да направит Он к тому наитием Всесвятого Живо- творящего Духа Своего все помышления, все деяния наши». Словом счастье Александр II связывал себя с традицией Александра I — с традицией посвящения своей жизни улуч- шению гражданского и экономического благосостояния под- данных. В последующие недели правительство приняло но- вые меры, способствующие дальнейшему послаблению цензурных ограничений, уничтожению квот для поступаю- щих в университеты и учреждению государственных стипен- дий для обучения студентов за границей32. Поскольку в коронационном манифесте речь идет о счас- тье народов, находящихся под властью императора, это зна- чит, что Александр имел в виду все народы империи. Таким образом, сценарий любви отождествлял русских (Русь) с Рос- сийской империей (Россией), скрепляя всех узами любви к императору, трудившемуся для общего блага. Во время своих поездок весной 1856 г. Александр вовлек в свой сценарий эли- ты Финляндии, Польши и прибалтийских губерний33. Посе- щение прибалтийских городов стало поводом для укрепления связей с остзейским дворянством (Ritterschaft), преобладав- шим в местном самоуправлении прибалтийских 1уберний и ждавшим подтверждения особых привилегий, дарованных Петром I. Особенно теплый прием Александр II (как до него Екатерина II и Александр I) встретил у рижского дворянства и бюргерства34. Отчеты рижских газет, перепечатанных в не- мецком издании «Санкт-Петербургских ведомостей» и в «Русском художественном листке», объясняли сердечную теплоту оказанного приема выражением личных чувств. В статьях описывались излияния любви всех сословий. «Чувст- ва благоговения не могли не разлиться потоком любви, бес- препятственно окружавшим Монарха во время посещения». Пышные украшения, цветы и праздничные флаги служили знаками личного чувства. «Последний бедняк в отдаленней- 32 Татищев. Император Александр IL Т. 1. С. 209 -210. 33 Там же. Т.1. С. 210-215. 34 Там же. Т. 1. С. 215. МВ. 1856.31 мая. С. 576; 2 июня. С. 576-577; 5 ию- ня. С. 583-584; 7 июня. С. 592; 14 июня. С. 613; Thaden Е. С. Russia’s West- ern Borderlands, 1710-1870. Princeton (N. J.), 1984. P. 170; Russification in the Baltic Provincesand Finland, 1855-1914. Princeton (N.J.), 1981. P. 23, 34,124. 51
Глава первая шей хижине» выражал свою любовь в орнаменте, украшаю- щем свечу, которую он зажигал для императора. «Русский ху- дожественный листок» поместил иллюстрации нескольких приемов в Риге и напечатал в полный разворот картину въез- да императора в город (ил. I)35. КОРОНАЦИЯ В России императорская коронация была кульминацион- ным моментом инаугурационных торжеств каждого царство- вания. Император всходил на престол по смерти своего пред- шественника и принимал присягу у гражданских и военных властей. При короновании церковь освящала императорскую власть, а пышные празднества давали понять, что монарх при- нимал на себя светские атрибуты российских правителей. Ко- ронация оставалась главным церемониальным событием в Русской монархии, которая в этом отношении отличалась от европейских монархий — Пруссии, Австрии и Испании36. Коронационная церемония состояла из четырех отдельных частей: шествие от Кремлевского дворца к Успенскому собору, облачение и принятие регалий (инвеститура), литургия и шест- вие в полных регалиях к Архангельскому и Благовещенскому соборам с последующим возвращением во дворец. Церемония инвеституры была персональной драмой, возвышающей и прославляющей монарха. Митрополит Санкт-Петербургский и Новгородский облачал императора в бармы и вручал ему ко- рону, которую он сам возлагал себе на голову. После этого им- ператор получал державу и скипетр. Затем он возлагал малую корону на голову коленопреклоненной императрицы. После церемонии венчания он становился на колени и произносил Соломонову молитву — молитву о вразумлении и управлении свыше, и давал обет посвятить себя «великому служению». Затем все присутствовавшие опускались на колени, и митро- полит просил Господа помочь царю служить России. Прото- дьякон провозглашал полный императорский титул, перечис- ляя несметные области, входившие в империю. Вторая часть церемонии, литургия, включала в себя миро- помазание и причащение. В русском чине Венеция на царст- 35 Русский художественный листок. 1856.10 августа. № 23. С. 1-4. 36 В Пруссии коронация не имела большого значения и могла не прово- диться. Габсбурги после распада «Священной Римской империи» вообще не короновались (а с 1867 г. короновались только как короли Венгрии). 52
Зарождение сценария 1. Въезд Александра II в Ршу 25 мая 1856. Литография Вэдилия «Руссдуй художес! венный листок»
Глава первая во, в отличие от французской, английской и поздневизантий- ской коронаций, миропомазание следовало за вручением рега- лий и не играло никакой роли в сакрализации власти. Скорее, оно даровало царю особую, хотя и не вполне определенную, милость, отличавшую его от простых смертных и приближав- шую его ко Христу. Затем император причащался в алтаре вместе с духовенством. Однако он принимал причастие как представитель низшего духовенства, что также особо отлича- ло его как святейшего из мирян, не посвященного, однако, в духовный сан37. В отчетах об императорских коронациях до 1896 г. короно- вание с его драмой прямого обращения императора к Господу оттесняло литургию на задний план, демонстрируя неясный священнический статус царя как члена православной иерархии. Император был помазан в священнический сан и был закон- ным «главой церкви» — этот титул был открыто использован Павлом I во время коронации в 1797 г. Павел считал себя са- мым высокопоставленным представителем духовенства и даже сам причащался в алтаре в течение всего своего царствования. Однако его преемники причащались в алтаре только во время коронации. На коронациях Екатерины II и Александра III, а также, вероятно, Александра I и Николая I монарх причащал- ся при открытых царских вратах, на виду у всех присутствую- щих, а не при закрытых, как требовалось при причащении свя- щенников. Публичный спектакль представлял государя не как представителя духовенства, а как самого привилегированного из мирян. Вероятно, двери были открыты и при коронации Александра II. Среди иллюстраций в коронационном альбоме Александра III — цветная гравюра И. Н. Крамского, изобража- ющая императора, который причащается перед открытыми вра- тами. Эта практика не была возобновлена во время коронации Николая II в 1896 г. (см. гл. 10)38. В коронационной церемонии традиционно принимала участие только элита. Церемония проходила в кремлевском Успенском соборе, главном соборе русской православной церкви, в котором находятся могилы первых московских митрополитов. Успенский собор невелик, его внутренняя 37 Общие соображения о роли миропомазания и литургии в даровании «харизмы» русским монархам см.: Успенский Б. А. Царь и патриарх: ха- ризма власти в России (Византийская модель и ее русское переосмысле- ние). М., 1998. С. 15-29 и др. 38 Там же. С. 151-186. 54
Зарождение сценария площадь составляет около четверти площади Реймсского собора или Вестминстерского аббатства. Здание, как писал британский корреспондент Чарльз Лоу, «совсем не соот- ветствует общепринятому представлению о соборе и скорее напоминает роскошную, изысканно выполненную царскую часовню»39. Однако Кремлевская площадь позволяла боль- шому количеству людей если не участвовать в церемонии, то быть хотя бы сопричастными ей. Сановники более низко- го ранга смотрели на действо со специальных подмостков, воздвигнутых на площади. Толпы людей и гвардейские пол- ки стояли между ними и Красным крыльцом, ведущим во дворец. Находившиеся на площади могли следить за шестви- ем к Благовещенскому собору; они слышали звон церковных колоколов и пушечные залпы, раздававшиеся в ключевые моменты церемонии. Затем они наблюдали великолепное возвращение, когда царь, императорская фамилия, придвор- ные и государственные сановники выходили из собора со всеми регалиями и шествовали сначала в Архангельский со- бор отдать дань памяти предкам, а затем в Благовещенский собор. Они возвращались через Красное крыльцо в Гранови- тую палату. После царствования Петра Великого за коронованием ста- ли следовать пышные празднества (длившиеся неделями, иногда месяцами) до и после самого совершения обрядов. Торжественный въезд царя в Москву, балы, аудиенции, пара- ды, народные гуляния, фейерверки превращали коронацию в грандиозный светский праздник. Будучи обрядом сакрализа- ции, коронация в то же время представляла собой ритуал еди- нения: единения Петербурга и Москвы, европеизированной элиты со старомосковскими святынями, элиты с народом. Представители национальных элит приглашались стать сви- детелями роскоши и великолепия церемоний; они сами свиде- тельствовали перед зарубежными гостями об огромных раз- мерах империи и большом количестве народов, находящихся под властью императора. В XIX в. коронационные празднества открывались торжест- венным въездом императора в старую столицу. Это было инсце- нировкой символической встречи Петербурга с Москвой, ста- рой России с новой Россией, спектаклем новой европейской элиты, символически овладевающей древней сщпицей. Эффект 39 The Times of London. 1883. 28 May. P. 7. Я
Глава первая был синергетическим — это было слияние антагонистических образов западного блеска и древней святости. Императора, вос- седающего на коне, и членов императорской фамилии, едущих в золоченых каретах XVIII века, сопровождают кавалергарды. Толпы людей стоят вдоль улиц. По всему пути священники бла- гословляют процессию, а зрители смотрят на нее из апартамен- тов на Тверском бульваре, иногда снятых за большие деньги. Пять раз император останавливался, чтобы принять формаль- ные приветствия от купцов, занимающих видное положение в городской управе, от московского предводителя дворянства, от московских дворян, от чиновников городской администрации, от генералов московского гарнизона и от Синода. Шествие за- вершалось в Кремле, «сей колыбели и святилище Государства Российского», где царя приветствовали и благословляли на цер- ковной службе в Успенском соборе. Из-за войны коронование Александра II состоялось только через полтора года после вступления на престол. Это была са- мая долгая пауза между воцарением и коронацией со времени Петра Великого. Если коронация Николая I освящала россий- ского императора как воплощение принципов законности и абсолютной власти, то при короновании Александра II он был представлен как главный предмет любви своих подданных и их надежд на будущее. Широкое освещение этого события в русской и зарубежной прессе оповещало о нем новые группы населения. Подробные отчеты появились в журналах «Рус- ский художественный листок» и «Русский вестник», а также в таких газетах, как «Северная пчела» и «Московские ведомос- ти». В популярном «Русском художественном листке» В. Ф. Тимма печатались официальные известия о церемонии и литографии важнейших моментов. Были приглашены ино- странные корреспонденты — в их числе прибыли не только представители «ЕIndependance Beige» и «Le Nord», зарубеж- ных органов русского правительства, но также корреспондент «The Times of London» Уильям Рассел, прославившийся свои- ми репортажами из Крыма40. В русской периодике перепеча- тывались обширные выдержки из сообщений иностранных корреспондентов — знаки того, что эти церемонии привлека- ют внимание и вызывают восхищение Европы. Роскошный коронационный альбом, несомненно, предназ- начался для того, чтобы произвести впечатление на Запад. 40 БЭ. Т. 64. Стб. 184; Русский вестник. 1856. Сентябрь. № 5. С. 88. 56
Зарождение сценария Это был самый большой и бьющий на эффект из напечатан- ных к тому времени альбомов, выражавший единство само- державия и аристократии, чьей поддержки в момент диплома- тической изоляции искал Александр. Альбом был напечатан в 400 экземплярах: двести экземпляров по-русски и двести по- французски — для раздачи придворным сановникам и высо- копоставленным иностранным гостям, присутствовавшим на церемонии. Том был «такого огромного формата», что англий- ский литератор С. Ситуэлл заметил: «Даже термин elephant folio <формат 35,5 х 58 см> не говорит ни о чем — и действи- тельно, это, может быть, самая большая книга из всех, когда- либо выходивших из-под печатного станка»41. Академия художеств под руководством ее вице-президен- та князя Г. Г. Гагарина не пожалела никаких средств на аль- бом, на изготовление которого ушло более четырех лет и ко- торый обошелся казне в 123 000 рублей. Для этой книги был отлит специальный крупный шрифт и закуплена китайская бумага. Титульный лист был набран большими церковносла- вянскими буквами красного и черного цвета, с золотым тис- нением. Александр лично отклонил предложение редактора использовать церковнославянский шрифт в основном текс- те. Альбом содержит пятьдесят две иллюстрации, пятнад- цать из которых были литографированы в цвете парижской фирмой Лемерсье под присмотром самого Гагарина. Иллюс- трации давали наглядное подтверждение сценарию любви. На переднем плане группируются фигуры людей разных со- словий, которые с восхищением смотрят на царя и восторжен- но приветствуют его42. В предисловии к альбому сказано, что эта коронация выделялась своим великолепием на фоне всех прочих и что «ни в какие времена, ни в каких землях не пред- ставляли ничего подобного <...> пышности, сопровождающей это торжество». Ссылкой на легенду о Мономахе в пятистра- 41 Описание священнейшего коронования Их Императорских Величеств Государя Императора Александра Второго и Императрицы Марии Алек- сандровны Всея России. СПб., 1856; Коронационный сборник и художе- ственный альбом (РГИА. Ф. 472. Оп. 65. Ед. хр. 113. Л. 1). Дата публика- ции (1856) не соответствует действительности: книга была отпечатана только в 1861 г.; см.: О распоряжениях для составления описания коро- нования (РГИА. Ф. 472. Оп. 64. Ед. хр. 69. Л. 203-204); Sitwell S. Valse des fleurs: A Day in St. Petersburg and a Ball at the Winter Palace in 1868. L., 1941. P 64. 42 О распоряжениях для составления описания коронования (РГИА Ф. 472. Оп. 64. Ед. хр. 67. Л. 60,139, 428; Ф. 472. Оп. 64. Ед. хр. 69. Л. 78); 57
Глава первая ничном очерке истории коронации подчеркивались ее визан- тийские корни43. Иностранные государства постарались прислать наиболее влиятельных, наиболее выдающихся, наиболее аристократи- ческих представителей, подтверждая тем самым, что антаго- низмы предшествующего десятилетия сошли на нет. Франция и Англия направили чрезвычайно высокопоставленных по- сланников — графа Морни и лорда Гренвиля. Пруссия при- слала принца Фридриха-Вильгельма, сына кронпринца Виль- гельма. Князь Павел Эстергази представлял империю Габсбургов. Великолепие их облачений и экипажей поразило журналистов и мемуаристов. «Русский вестник» сообщал, что Гренвиль тратил по 1200 рублей в день, когда останавливался в гостинице Демута в Петербурге, и приводил огромные циф- ры — траты на гардероб его слуг. Экипажи посланников стали особым предметом для пересудов, особенно красный с позоло- той экипаж графа Морни. Число иностранных эмиссаров бы- ло исключительно велико; были миссии из Бразилии и — в первый раз на коронации российского государя — из Соеди- ненных Штатов, в которую, как сообщалось, входил и Сэмью- эл ь Кольт, изобретатель револьвера44. Торжественный въезд Александра 17 августа 1856 г. стал демонстрацией роскоши, которая смогла сгладить впечатле- ние слабости и отсталости России, внушенное военными со- бытиями. Описание из «L’Independance Beige» было перепеча- тано в русском переводе в четырех выпусках «Русского художественного листка», а также в «Северной пчеле». Таким образом, текст отождествлял официальный взгляд на церемо- нию с реакцией, которую она якобы вызвала за границей. В ре- портаже «ЕIndependance Beige», перепечатанном в «Русскоц художественном листке», описывались роскошь и великоле- пие мундиров и костюмов. Восемьдесят сверкающих золотых Верещагин В. А. Русские иллюстрированные издания XVIII и XIX столе- тий. СПб., 1898. С. 625. Полный список иллюстраций см.: Оболъяни- нов Н. С. Каталог русских иллюстрированных изданий, 1725-1860. М., 1915. Т. 2. С. 384-385. 43 Описание священнейшего коронования... Императора Александра Вто- рого и Императрицы Марии Александровны. С. 3-8. 44 Татищев. Император Александр II. Т. 1. С. 217; Белозерская Н. Царское венчание в России // Русская мысль. 1883. № 5. С. 37; Внутреннее обо- зрение // Русский вестник. 1856. Август. № 4. С. 276-277; Сентябрь. № 5. С. 88- 89. 58
Зарождение сценария ливрей дворцовой челяди, отмечал корреспондент, стоили триста — четыреста рублей каждая. Его воображение порази- ли 28 роскошных экипажей, покрытых бархатом и золотом, расписанных в стиле Франсуа Буше, в которых ехали при- дворные чины и члены Государственного совета. Мундиры с золотым шитьем и великолепные экипажи придавали Твер- ской улице «вид золотой реки». Автор описывает приближе- ние кавалергардского полка, «служить в котором считают за честь сыновья первых русских фамилий». Солнечные лучи сверкали на их серебряных доспехах и шлемах. «Вид этой ве- ликолепной кавалерии исторгнул у всех крик удивления». Конногвардейцы в белых мундирах ехали на черных конях, напоминая легендарных немецких рыцарей, несущихся по ле- сам в ночи45. Сопровождающие текст иллюстрации под- тверждают риторическую апелляцию к экзотическому вели- колепию и народному воодушевлению. На литографиях группы гвардейцев эскортируют императора, скачущего на коне, а в роскошных экипажах едут члены императорской фамилии и обер-гофмаршал. На переднем плане люди восхи- щаются зрелищем. В центре внимания — сам Александр. «Русский художественный листок» с гордостью цитировал замечания корреспондента «London Times» о «величествен- ном виде» Александра, о его внешнем сходстве с Николаем и умении держаться на коне. Он «управлял своим конем — со- вершеннейшим образцом статности — легко и привлекатель- но». Александр был так тронут возгласами толпы, что у него на глазах показались слезы — знак признательности за вос- торженное приветствие46. Коронационный альбом создает монтаж, передающий вос- хищение, которое испытывают люди в разных частях процес- сии. Изображающая императорский въезд гравюра с картины М. А. Зичи, любимого придворного художника Александра, живо рисует москвичей, восторженно приветствующих царя и двор (ил. 2). В рамку картины попадают и люди образованно- го общества, и простой народ. С трибуны императора вооду- шевленно приветствует группа известных писателей — среди них Ф. И. Тютчев, И. С. Тургенев, Ф. В. Булгарин, А. К. Тол- стой и В. Ф. Одоевский. На переднем плане народ: крестьянка в народном костюме и в кокошнике смотрит на царя; мужчина 45 Русский художественный листок. 1856. 20 сентября. № 27. 46 Там же. 1856.1 октября. № 28. С. 1-2; 20 октября. № 30. 59
Глава первая воздевает руки в приветствии. Перед зрителями мы видим крупные фигуры последнего ряда кавалергардов — величавых усачей в элегантных белых мундирах и золотых шлемах. На среднем плане Александр скачет нам навстречу на коне, обла- ченный в темно-зеленый генеральский мундир с накидкой. Фигура императора занимает центр картины; за ним следует Свита в синих мундирах47. Авторы отчетов, цитировавшихся в русской прессе, специ- ально останавливаются на пышной процессии представителей восточных народов, шествовавших в ярких цветных нацио- нальных одеждах, — это башкиры, черкесы, татары, армяне, грузины и казаки. Корреспонденты видели в этой пестрой массе не только демонстрацию огромных размеров и культур- ного разнообразия империи, но и свидетельство крепнущих связей между азиатскими народами и русским царем. «Рус- ский художественный листок» усматривал в представителях среднеазиатских ханств «осязаемое доказательство обширно- сти нашего государства, о котором по справедливости отзыва- ются, что оно составляет особого рода планету». Их появление в процессии «красноречиво убеждало каж- дого, чью власть они признают и кому пришли поклониться из своих земель»48 49. У. Рассел из «The Times of London» с изумле- нием восклицал: «Какое воспоминание о величии и могущест- ве России унесут эти люди с собою к своим далеким племе- нам! Они промелькнули мимо нас в полном блеске, как сон из Тысячи и одной ночи»®. В отзывах иностранцев, приведенных в «Русском вестнике» и «Русском художественном листке», подчеркивалась цивилизующая роль российского государст- ва. Корреспондента «Е Independance Beige» восхитила физи- 47 Акварель воспроизведена и личности писателей установлены в изда- нии: Литературное наследство. М., 1989. Т. 97: Федор Иванович Тютчев; Кн. 2. С. 478-479. 48 Русский художественный листок. 1856.10 октября. № 29. С. 1. 49 Современная летопись // Русский вестник. 1856. Сентябрь. С. 171. В. В. Григорьев, служивший в период подготовки коронации в Оренбурге, распорядился пригласить киргизских представителей. Помимо эффекта, производимого их цветастыми одеждами, он подчеркивал «правительст- венное значение подобной посылки»: «...Я нисколько не сомневаюсь, что эта мера в десять раз будет действительнее для внушения ордынцам рас- положения и уважения к России, чем десять военных экспедиций в Степь и всевозможные циркуляры Комиссий» {Веселовский Н. И. В. В. Григорь- ев по его письмам и трудам, 1818-1881. СПб., 1887. С. 146; пользуюсь слу- чаем поблагодарить Натаниэля Найта, обратившего мое внимание на эту цитату). 60
ЗарожЬецие сценария 2. Коронация Александра II: Въезд в Москву. Цветная литография с картины М. А. Зичи. Цз кн.: Описание священнейшего коронования Их Императорских Величеств Государя Императора Александра Второго и Императрицы Марии Александровны Всея России. СПб., (856 ческая мощь посланцев Средней Азии и их вздымавшиеся ко- ни «с дымившимися ноздрями, с пеною у рта, разительный символ торжества силы благоустроенной над силою беспоря- дочною»50. По пути Александр останавливался и принимал традици- онные приветствия. У Воскресенских ворот на Красной пло- щади его встречали московские чиновники во главе с граж- данским губернатором. Затем Александр сошел с коня, помог своей матери выйти из кареты и вместе с другими членами императорской фамилии вошел в часовню Ивер- ской иконы Божией Матери поклониться знаменитой мос- ковской иконе (после 1797 г. это стало традиционным эле- ментом царского въезда). Затем царь направился к 50 Современная летопись // Русский вестник. 1856. Сентябрь. С. 170 171; Русский художественный листок. 1856. 20 сентября. № 27. С. 1 2. 61
Глава первая Спасским воротам Кремля, где его приветствовал командир московского гарнизона со своими подчиненными. Алексан- дра с воодушевлением приветствовали тысячи зрителей, на- ходившихся на трибунах на Красной площади. Затем импе- ратор прошествовал в Кремль. У врат Успенского собора его встретили члены Синода, а высшие правительственные чи- ны, члены Сената и министры ждали его в соборе. После службы Александр под звуки «Боже, Царя храни!» прошест- вовал к Архангельскому и Благовещенскому соборам, затем взошел на Красное крыльцо, повернулся и отвесил ставший традиционным троекратный поклон под ликующие возгла- сы народа51. Пресса муссировала тему взаимной любви царя и народа, проявившейся во время церемонии. «Какое сокровище най- дет Государь в этой народной любви!» — восклицал коррес- пондент «Русского вестника»52. «Северная пчела» с ритори- ческим парением описывала торжественный момент: «<Все взгляды> жадно устремились на Августейшего желанной^ Посетителя, пришедшего принять дань народной любви и на- следие предков. Чуткое сердце народа, всматриваясь в при- ветливую улыбку Государя Императора, казалось, угадывало сокровища любви и милосердия, наполняющие сердце чадо- любивого Монарха; многие из присутствовавших творили крестное знамение и проливали слезы умиления». С любовью смотрел народ и на «юную Царицу, украшающую жизнь Дер- жавного Супруга»53. Отзвуки тех же чувств мы слышим в «Записках» В. И. Дена, участвовавшего в процессии. Он ви- дел в происходившем «доказательства всеобщей народной любви к своему государю <...> той неразрывной, можно ска- зать, религиозной связи между народом и единодержавным властителем всея России»54. Поклон с Красного крыльца стал кульминационным мо- ментом в изъявлениях народного обожания. Корреспондент «Северной пчелы» писал: «Отрадные и умилительные были эти минуты. Сердца едва не выскочили из радости; у всех бле- 51 Русский художественный листок. 1856.1 октября. № 28. С. 2; Татищев. Император Александр II. Т. 1. С. 216. 52 Русский вестник. 1856. Август. С. 282. 53 Северная пчела. 1856.31 августа. С. 973. 54 Русский художественный листок. 1856. 20 октября. № 30. С. 1; 1 нояб- ря. № 31. С. 1-2; Ден В. И. Записки // Русская старина. 1890. Т. 65. С. 592-593. 62
Зарождение сценария стели на глазах слезы». Одному иностранному корреспонден- ту крики толпы в ответ на царский поклон показались «страш- ными». «А для Русского сердца они радостные, — возражает корреспондент, — потому что нам известны их источник и зна- чение»55. Автор статьи в «Русском художественном листке» оста- навливался более подробно на «источнике и значении» этих взрывов восторга. Торжественное шествие становится симво- лическим эквивалентом народного суверенитета. Действительно! В России есть драгоценности, утраченные обветшалыми западными державами: в ней сохранилось юное чувство беспредельной любви и преданности к помазанникам Господним, к державным блюстителям земных судеб возлюб- ленного отечества56. В то же время автор придает религиозный смысл выраже- ниям народного чувства, отождествляя, в духе официальной народности, политические эмоции с православием57. Он видит «в крестном знамении молившегося народа во время шест- вия» подтверждение «слов священного писания: Благословен грядый во имя Господне» — слов, вызывающих в памяти въезд Христа в Иерусалим, которые повторялись в проповедях во время коронаций58. Несколько следующих дней были посвящены парадам. Смотр первого батальона лейб-гвардии Преображенского полка состоялся на следующий день после восшествия его величества в Кремль. Таким образом Александр проявил уважение к любимому батальону Николая, выступившему на стороне императора 14 декабря 1825 г. «Русский художе- ственный листок» подчеркивал, что на смотре присутство- вали «все иностранные принцы, прибывшие в Москву по случаю торжественных дней коронования, и все лица воен- ного звания, состоявшие при иностранных посольствах». «Воинственный вид, исполинский рост, широкогрудый строй, молодецкая выправка и мужественное выражение лиц этого отборного войска возбуждали внимание и родное, гордое сочувствие в ежеминутно возраставшей толпе». Им- 55 Северная пчела. 1856.1 сентября. С. 981-982; 5 сентября. С. 995-996. 56 Русский художественный листок. 1856.1 ноября. № 31. С. 1-2. 57 Процитировано в составе репортажа Рассела: Современная летопись // Русский вестник. 1856. Сентябрь. С. 170. 58 См.: Сценарии власти. Т. I. С. 292. 63
Глава первая ператор приветствовал солдат, которые грянули в ответ тра- диционное «здравия желаем»59. Однако в опубликованном в том же журнале описании грандиозного парада гвардейских полков (он состоялся 20 августа на Ходынском поле в присутствии примерно двухсот тысяч зрителей) центральное место занимала не столько военная мощь империи, сколько благостный облик царя: «Благосердный наш Царь, ангел кротости, милосердия и любви, сиял благостью посреди этих грозных сил, свиде- тельствующих о его могуществе». Это был последний смотр перед коронацией. Оставшиеся четыре дня Александр про- вел в уединении в усадьбе Шереметевых Останкино, где при- готовлялся к церемоцдам, предаваясь молитвам и размыш- лениям60. В процессию, сопровождавшую императорскую фамилию и официальные делегации к собору, в первый раз были вклю- чены представители крестьянства. Волостные головы — по од- ному из каждой губернии, от Царства Польского и от Велико- го Герцогства Финляндского — шли вслед за кавалергардами, пажами и церемониймейстерами. Степень их участия была, однако, ограничена, чтобы сохранить элитарный характер це- ремонии. В коронационном альбоме специально указано, что им было дозволено только пройти вокруг собора и дождаться конца церемонии в Синодальной палате61. Но само это упоми- нание ознаменовало собой начало эпохи, когда крестьянство смогло принимать участие в публичных церемониях наравне с другими сословиями. В приветственной речи митрополита Филарета, произне- сенной у врат Успенского собора, прозвучала тема надежды и любви. «Тебя сопровождает Россия, тебя сретает Церковь. Молитвою любви и надежды напутствует тебя Россия», — сказал митрополит62. Обращение к любви и надежде подхвати- 59 Русский художественный листок. 185§. 1 ноября. № 31. С. 2. 60 Там же. 1856.10 ноября. № 32. С. 2. 61 Описание священнейшего коронования... Императора Александра Вто- рого и Императрицы Марии Александровны. С. 41. В коронационной процессии Николая I купцы следовали за церемониймейстерами (см.: Историческое описание Священного Коронования и Миропомазания их Императорских Величеств Государя Императора Николая Павловича и Государыни Императрицы Александры Феодоровны // Отечественные записки. 1827. Т. 31. С. 177-178). 62 Мгапрополгап Филарет. Слова и речи, 1859-1867. М., 1885. Т. 5. С. 384-385; Татищев. Император Александр II. Т. 1. С. 218. 64
Зарождение сценария ла пресса. Корреспондент «Русского художественного лист- ка» утверждал, что «вера и любовь суть незыблемые начала, на коих зиждутся сила, единство и благородство России; надеж- да, сия третья небесная дщерь, есть лучезарная спутница вос- шедшего нового светила, настоящего царствования». В тот мо- мент словом «надежда» можно было выразить и состояние императора. Коронация Николая была далеко не триумфаль- ной; Александра в ближайшем будущем ждали еще более трудные и неординарные задачи®3. После того как Александр возложил на себя корону, насту- пил драматический момент молитвы. Став на колени, импера- тор молил Бога помочь ему управлять государством: «Управи и настави меня в великом служении сем». Он просил помочь ему «вся устроити к пользе врученных мне людей и к славе Твоей». Затем он встал, и, когда все присутствующие опусти- лись на колени, митрополит вознес молитву «от лица всего на- рода». Он призвал Господа наставить Александра в «великом служении» Богу. Архимандрит, присутствовавший на короно- вании и позже выпустивший брошюру об этом событии, вспомнил о воодушевлении, испытанном всеми в тот момент, и поведал о том, как религиозная формулировка просвещен- ного правления воспринималась в контексте сценария любви. «Нельзя было без сердечного умиления слушать эту царскую молитву к Верховному Царю Царей о ниспослании мудрости, потребной к благоустроению царства». Молитвой митрополи- та «утверждается союз возлюбленного Царя с Его верными подданными». «Так еще более скрепляются узы любви перед лицом Божиим обетом взаимной любви, обетом царского слу- жения благу народа и послушания подданных своему Богом данному Государю»63 64. Присутствовавшие в соборе отмечали грусть Александра и изящную, детскую внешность царицы, разительно контра- стировавшую со статной фигурой вдовствующей императри- цы Александры Федоровны. Когда Александр возлагал ма- лую корону на голову Марии Александровны, многие из 63 Царские коронации на Руси / Под ред. Н. Шакирова. Нью-Йорк, 1971. С. 190, 192; МВ. 1856. 30 августа. С. 913; Русский художественный лис- ток. 1856.1 ноября. № 31. 64 С. А. Т. Воспоминания о священном короновании их императорских ве- личеств в бозе почивших Государя Императора Александра Николаеви- ча и Государыни Императрицы Марии Александровны. Тверь, 1882. С. 14-15. 65
Гщва первая находившихся в соборе плакали. Затем Александр с почте- нием обнял мать, пожал руку супруге и обнялся с другими членами императорской фамилии65. Момент супружеской привязанности запечатлен на картине М. А. Зичи, которая изображает Александра, коронующего Марию Александров- ну. Литография с этой картины помещена в коронационном альбоме (ил. 3). Изображения императора, возлагающего ко- рону себе, в альбоме нет. Мы наблюдаем сцену, глядя поверх обнаженных плечей придворных дам. На переднем плане гвардейцы, кадеты и молодая дама в нарядном розовом пла- тье внимательно наблюдают за церемонией. Зичи удалось уместить царскую чету и зрителей в одну рамку, запечатлев чувства, очевидно, объединявшие Александра с элитой. Мы можем вполне оценить слова Ситуэлла, сказанные об этих картинах: «Это не произведения искусства, но они восхища- ют своей невероятностью»66. После поздравлений от духовенства митрополит присту- пил к литургии, во время которой император с императрицей принимали миропомазание и император причащался в алтаре. В двух моментах Александр отступил от принятого ритуалу. Он не позволил митрополиту Новгородскому и Петербург- скому и архиепископу Литовскому держать полы своей ман- тии, перепоручив это дьяконам. Это было воспринято как жест уважения к духовенству в целом. Затем, вместо того, что- бы позволить одному из священников отереть ему губы, импе- ратор стал на колени перед иконой Спасителя и, покуда импе- ратрица принимала причастие, истово молился и плакал. Царь просил у Христа помочь ему побороть слабости в мину- ты невзгод. Это был образ человека, подверженного ошибкам и просящего о сострадании, тогда как Николай принимал на себя личину богоподобного героя, побеждающего свои слабо- сти собственными силами67. 65 Дельвиг А. И. Полвека русской жизни. М.; Л., 1930. Т. 2. С. 59; Русский художественный листок. 1856.10 декабря. № 35. С. 3; Тютчева. При дво- ре двух императоров. Т. 2. С. 119; Паткуль М. А. Воспоминания // Исто- рический вестник. 1902. Т. 89. С. 49. Корреспондент <Le Nord» писал: «В эту торжественную минуту душевное волнение овладело всеми пред- стоящими, и я видел, как не одна слеза скатилась из глаз заслуженных ге- нералов на их седые усы» (цит. по: Современная летопись // Русский ве- стник. 1856. Сентябрь. С. 180). 66 Sitwell. Valse des fleurs. P. 65. 67 Жмакин В. И. Коронации русских императоров и императриц, 1724-1856 // Русская старина. 1883. Т. 38. Апрель. С. 17-18. 66
Зарождение сценария 3. Коронация Александра II: Александр II коронует императрицу Марию Александровну. Цветная литография с картины М. А. Зичи. Из кн.: Описание священнейшего коронования... Императора Александра Второго и Императрицы Марии Александровны Нормальный ход церемоний был нарушен несколькими неприятными происшествиями, которые, взятые вместе, символизировали утрату аккуратности, порядка и власти. Один раз во время церемонии корона императрицы откре- пилась от прически, соскользнула с головы и вроде бы упала на пол. Императрица заявила, что происшедшее — предупреждение о том, что корону ей носить недолго. А. Ф. Тютчевой хотелось убежать в комнату и расплакать- ся. Инцидент был воспринят всеми как дурной знак. Из-за большого количества приглашенных создалась настоящая давка. Раздраженные и даже неуместные замечания дела- ли люди, которые стояли в задней части собора и не могли наблюдать за церемонией. Тютчева отмечает, что почти никто из придворных не молился во время церковной службы. И действительно, многие дамы принесли с собой 67
Глава первая еды, чтобы подкрепиться во время четырех- или пятичасо- вого обряда68. Когда Александр в полных регалиях, с тяжелой короной на голове вышел из собора к народу, собравшемуся на Красной площади, он выглядел усталым и печальным, подавленным гнетом ожидавших его дел69. Толпа на площади перед Крем- лем встретила его возгласами обожания. Император и импера- трица в полных регалиях трижды поклонились в знак призна- тельности русскому народу за его преданность. В этот момент текст коронационного альбома теряет обычный сдержанный тон и дает полную волю чувствам: Никакое описание не в силах передать торжественность мгновения, когда в виду памятников древней Руси, перед ли- цом сплошной толпы восторженного и растроганного народа две венчанные главы, отражавшие венцами и лучи солнечные, как бы видимым знаком своего величия, благодарственно на- клонились перед любовью и надеждой государства. Крик на- родный заглушал пушечные выстрелы и звон колоколов70. Присутствовавшие на коронации Александра были убеж- дены, что эти крики выражают подлинные чувства любви к монарху. Близкий к славянофилам князь Оболенский ощу- щал могучую связь между царем и народом. К его крайнему неудовольствию, «самый простой народ» был вытеснен на край площади, за гвардейский кордон, что придавало зрели- щу «казенный вид». Тем не менее, записывает Оболенский, «все мужики, с коими я ни говорил, все единогласно повторя- ли мне одни слова, исполненные любви к Нему <императо- ру. — Р. У„> и вместе глубокого сожаления». Они спрашивали Оболенского: «Что это, как Он грустен... Что это, как он ску- чен, похудел... забот много, не таков он был при Родителе»71. Так же, как корреспондент «Русского художественного ли- стка», Оболенский считает такую реакцию отражением «на- 68 Тютчева. При дворе двух императоров. Т. 2. С. 121-122; Паткуль. Вос- поминания. С. 50; Мещерский В. JL Мои воспоминания. СПб., 1897-1898. Т. 1. С. 66; Дельвиг. Полвека русской жизни. Т. 2. С. 59; Ден. Записки // Русская старина. 1890. Т. 66. С. 594. 69 Татищев. Император Александр И. Т. 1. С. 220; Lettres de Th. I. Tjutsch- eff a sa seconde epouse nee Baronne de Pfeffe! // Старина и новизна. 1915. Кн. XIX. С. 158; Оболенский. Дневник. Folder 2. Р. 47. 70 Описание священнейшего коронования... Императора Александра Вто- рого и Императрицы Марии Александровны. С. 61-62. 71 Оболенский. Дневцик. Folder 2. Р. 46-47. 68
Зарождение сценария шей православной веры, которая <...> облекает во внешние обряды знамения духовной истины и учения». «Чистосердеч- но признаюсь, что в моих глазах, уже испорченных рассудоч- ностью, совершенный над Государем обряд вознес Его еще вы- ше прежнего. Объяснить этого чувства я не могу, но чувствую, что же должен чувствовать народ»72. Эти чувства не утихали до вечера и в наибольшей степени проявились во время иллю- минации Москвы. Мгновенно лицо мужика просияло, добродушная улыбка явилась на устах, а взгляд самого страстного любовника при рассказе о свидании с любовницей не мог быть выразительнее и живее, чем взгляд рассказчика о том, как Царь поклонился, как куда пошел или поехал. Это чувство народа к Государю заключает в себе весьма много поэзии, оно совершенно беско- рыстно, не требует взаимности, ибо предполагает ее, ни на чем не основываясь. Это не есть какая-нибудь теоретическая или отвлеченная преданность или покорность власти — нет, это просто бессознательное влечение, которому нет пределов, нет границ73. Когда слышишь «из уст народа объяснение в любви», пи- сал Оболенский, «оно действует поразительно и как-то ста- новится совестно, что не чувствуешь этой любви сам»74. Ве- ра в то, что Александр любим народом, была своего рода официальным кредо и поддерживала взгляд на реформу как на проявление альтруизма и благородства, разделяемый са- мим императором, а также многими чиновниками и публи- цистами. В манифесте Александра, обнародованном в день короно- вания, уделено необычайно щедрое внимание всем сословиям («состояниям») империи. Александр не поскупился на похва- лы дворянству, которое, как он заявил, «привыкло издавна примером своим предшествовать прочим состояниям на по- прище и жертв за отечество». Манифест также стал беспреце- дентным актом милосердия и человеколюбия. Прежде всего, сосланные декабристы получили разрешение вернуться из Сибири в европейскую часть России; им были возвращены права и титулы. С горькой несправедливостью, омрачавшей николаевское царствование, было покончен^ Были амнисти- 72 Ibid. Р. 47-48. 73 Ibid. Р. 48-49. 74 Ibid. Р 49. 69
Глава первая рованы и другие политические заключенные, а девять тысяч лиц были освобождены от полицейского надзора. Александр простил недоимки и сократил сроки политических пригово- ров. Кроме того, он на три года отменил рекрутскую повин- ность (пока не кончился мирный период)75. В поздравительных словах Филарета, произнесенных по- сле коронации, подчеркивались гражданские обязанности им- ператора. Митрополит выражал желание, чтобы «от венца ца- рева, как от средоточия, на все царство простирался животворный свет, честнейшие камений драгоценных, мудрос- ти правительственной», чтобы царский скипетр повел народ к общему благу и чтобы «царское знамя собирало в единство и вводило в стройный чин миллионы народа, чтобы труды и бдения царевы доставало для возбуждения и возрцщения их деятельности и для обеспечения покоя»76. В соответствии с инклюзивным характером праздника Александр настоял, чтобы на прием в первый день после ко- ронации попали новые группы населения. Вместо традицион- ного собрания военных и гражданских чинов первых четырех классов, предводителей дворянства и городского головы, две- ри широко распахнулись для всех потомственных дворян столицы вместе с женами и дочерьми и для уездных предво- дителей дворянства. Делегация крестьянских старшин (по одному из каждой губернии) поднесла Александру хлеб-соль на серебряном подносе, купленном на деньги крестьянского сословия. Александр поблагодарил их за преданность и усер- дие, проявленные, в том числе, во время войны. Всего импе- ратор получил восемьдесят один золотой и серебряный под- нос с хлебом-солью — от дворянских, купеческих и крестьянских сословных организаций77. В течение несколь- ких следующих дней устраивались многочисленные торжест- венные события — парады, театральные представления, обе- ды и балы. Московское купечество дало традиционный церемониальный обед для гвардейцев младших званий, но, в отличие от своего отца, Александр не удостоил этот обед сво- им присутствием. 75 Татищев. Император Александр II. Т. 1. С. 221-224; ИГК, ц. Ал. II. С. 169 178; Захарова. Александр II. С. 179-180. 76 Филарет. Слова и речи. Т. 5. С. 385-387; Татищев. Император Алек- сандр II. Т. 1. С. 219-220. 77 Татищев. Император Александр II. Т. 1. С. 224-225; ИГК, ц. Ал. II. С. 180-181. 70
Зарождение сценария Торжественное открытие нового Большого театра вырази- ло жизнерадостный дух начала царствования Александра II. По случаю открытия нового здания вокруг площади была по- строена специальная аркада с фонарями78. Представляли, в том числе, «Любовный эликсир» Доницетти («L’Elisir d’Amore»). Это легкая развлекательная опера (из тех, что нравились импе- ратору) выражала сентиментальную веру в магическую силу любви, рождающей добрые чувства и врачующей раны — ра- дость и любовь побеждают недоверие и рождают чувство бли- зости людей друг к другу. На роскошных коронационных балах русская придворная аристократия вновь подтвердила свою идентификацию с за- падноевропейским высшим обществом. Петербургские дамы заказывали платья из Парижа; их мужья арендовали в Моск- ве дорогие кварталы и экипажи. Александр гораздо больше любил танцы, чем Николай79. Князь Оболенский был потря- сен излишеством трат на мероприятия, в которых он видел лишь излишнее бремя для казны в трудных финансовых об- стоятельствах. «Праздник этот был поистине царский, — пи- сал он о великолепном ужине в одном из кремлевских двор- цов, — денег не жалеют и желание пустить иностранцам пыль в глаза стоит огромных издержек». Оболенский заяв- ляет, что коронация обошлась России в немногим меньшую сумму, чем война80. Маскарад в Большом Кремлевском дворце повторял торжественный бал 1849 года, состоявшийся по случаю от- крытия дворца81. Действительно, это было не столько свет- ское событие, сколько театральное представление. Было роздано восемь тысяч билетов. Корреспондент «Le Nord» с удивлением увидел на маскараде «публику улиц, чернь об- щества, попирающую грязными сапогами чудесную мозаи- 78 На цветных литографиях, изображающих аркаду, изготовленных ее ар- хитектором А. Кавосом (он же руководил реконструкцией театра), видны толпы хорошо одетых дам и господ, любующихся видом прекрасно иллю- минированного театра. Эти литографии были показаны на выставке, ор- ганизованной в 1996 г. московским Музеем архитектуры им. А. В. Щусе- ва. Черно-белые репродукции см.: Москва в дни коронации: Каталог выставки. М., 1996. С. 12-13,16-18. 79 Ден. Записки // Русская старина. 1890. Т. 66. С. 591; Милорадович Г. А. Воспоминания о коронации Императора Александра II камер-пажа дво- ра Его Величества. Киев, 1883. С. 10-25. 80 Оболенский. Дневник. Folder 2. Р. 55. 81 См.: Сценарии власти. Т. I. С. 522-523. 71
Глава первая ку паркетов и утоляющую свою гомерическую жажду из зо- лотых и серебряных кубков императорского буфета». Ни в одной демократической стране, включая его родную Бель- гию, не допустили бы такую «смесь граждан всех сосло- вий»82. Британский журналист Генри Сазерлэнд Эдвардс видел на бале императора в окружении простых людей, ко- торые вели себя сдержанно и не толпились вокруг него. Александр, с восхищением пишет Эдвардс, свободно гово- рил с крестьянами и особенно с гостями из дальних краев империи83. На маскарад придворные дамы явились в традиционном формальном «русском платье». На них были кокошники — на этот раз приближенные по внешнему виду к подлинным крес- тьянским. Императрица и великие княгини были одеты в на- циональные костюмы, убранные бриллиантами и другими драгоценностями. Император и великие князья впервые по- явились при большом скоплении народа в форме стрелков Его Величества — полка, сформированного Николаем в 1853 г. из крестьянской милиции московских владений императорской фамилии. Стрелки Его Величества носили форму в нацио- нальном стиле: шаровары поверх высоких сапог, русский каф- тан и черная папаха84. Ф. И. Тютчев, который посетил бал, выполняя обязанно- сти камергера, полагал, что маскарад выражает азиатский ха- рактер России. Бал показался ему царством сновидения — сна о том, как Россия заключает в своих объятиях Восток. Хорошо знакомые Тютчеву костюмированные старухи-арис- тократки находились там рядом с «самыми подлинными» мингрельскими, татарскими и имеретинскими князьями в великолепных одеждах и даже с «двумя живыми, настоящи- 82 Комаров В. В память священного коронования Государя Императора Александра III и Государыни Императрицы Марии Федоровны. СПб., 1883. С. 31-33. Введение к этой книге содержит подробности с корона- ции Александра II. 83 Sutherland Edwards [Я.]. The Russians at Home: Unpolitical Sketches. L, 1861. P. 240-244. 84 Граф Г. А Милорадович писал: «Государю очень шла эта чистая русская форма одежды» {Милорадович. Воспоминания о коронации Императора Александра II камер-пажа двора Его Величества. С. 16-17). Сазерлэнд Эдвардс заметил: «На национальный праздник он надел национальный костюм» {Sutherland Edwards. The Russians at Home. P. 243). Об Импера- торских стрелках см.: Богданович Е. Е. Стрелки императорской фамилии. СПб., 1899. 72
Зарождение сценария ми китайцами». «А там, шагах в двухстах от этих зал, залитых светом и загроможденных людом самым современным, — там, под сводами, гробницы Ивана III и Ивана IV». Тютчева забавляла мысль о том, что сказали бы мертвые цари, если бы увидели эти сцены. «Ах, сколько сновидения в том, что мы зовем действительностью»85. Традиционные народные гуляния, организованные на Хо- дынском поле по случаю коронования Александра, символи- зировали как широту взглядов, характерную для нового царствования, так и опасности, которые влекли за собой инк- люзивность. Праздник был устроен на широкую ногу — и не- решенные проблемы организации и контроля (которые при- ведут к трагическим событиям на коронации Николая II в 1896 г.) стали серьезным испытанием административных воз- можностей самодержавия. Вместо того чтобы найти подряд- чика для изготовления еды, правительство предписало каж- дому полку приготовить одно блюдо. Однако блюда были приготовлены слишком рано и в течение двух дней гнили, на- полняя воздух ароматами, привлекавшими бродячих собак со всего города. Хотя обед планировали начать в полдень, ко времени прибытия царя, толпы народа начали собираться с восьми утра, не испугавшись даже проливного дождя. Сотни тысяч людей заполонили поле. К полудню почти вся еда бы- ла уже съедена. По всей видимости, комиссию, ответствен- ную за проведение мероприятия, привело в замешательство состояние пищи, и было решено поднять белый флаг — сиг- нал к началу праздника — на час раньше. Когда царь в сопровождении блистательной свиты иност- ранных принцев прибыл на открытие праздника, он был пора- жен, что уже ничего не осталось. Он ездил по полю около чет- верти часа и затем удалился. Когда он добрался до своего павильона, белый флаг был поднят снова, и фонтаны напол- нились белым крымским вином и медом. Народ повалил все деревья вокруг и через несколько минут опустошил фонтаны. Затем все смотрели выступления акробатов, жонглеров и джигитов и развлекались на каруселях86. Зичи, изображая пра- 85 Аксаков И. С. Биография Федора Ивановича Тютчева. М., 1886. С. 262 -263; Lettres de Th. I. Tjutscheff a sa seconde epouse nee Baronne de Pfeffel // Старина и новизна. 1915. Кн. XIX. С. 160-161. 86 Комаров. В память священнаго коронования... С. 28-31; Паткуль. Вос- поминания. С. 53-54; Милорадович. Воспоминания о коронации Импера- тора Александра II камер-пажа двора Его Величества. С. 12-15. 73
Глава первая здник, рисует бесшабашных крестьян похожими на веселых детишек, наслаждающихся от царских щедрот. Празднества завершились 17 сентября эффектными фей- ерверками на Лефортовом поле, впечатление от которых бы- ло, однако, несколько подпорчено дождем. Огненный голубь вылетел с балкона Лефортовского дворца, держа в клюве букет цветов, который превратился в розовый куст. Контуры нового памятника Ивану Сусанину в Костроме появились под музыку «Каватины» из оперы Глинки «Жизнь за Царя». Вслед за этим возникло изображение петербургской Триум- фальной арки. Во время иллюминации князь А. Львов дири- жировал хором из тысячи голосов и оркестром из двух тысяч музыкантов, исполнявшим его гимн «Боже, Царя храни». Это было первое исполнение гимна на коронации. Дирижируя, Львов с помощью гальванических батарей выстрелил по оче- реди из сорока девяти пушек. В финале в небо взмыли сотни римских свечей и ракет87. По замыслу Львова гимн должен был стать выражением пламенной любви народа к царю, и представление 17 сентяб- ря стало достойной реализацией его идеи88. На картине Ф. Бланшара группы крестьян и представителей националь- ных меньшинств стоят у царского павильона на фоне красных и белых облаков. Какой-то бородач в изумлении всплескивает руками, конь встает на дыбы; одни люди смотрят с интересом или удивлением, другие гуляют и беседуют89. * * * На коронации сценарий любви был адресован прежде все- го образованному обществу. Риторика любви выражала жела- ние царя примириться с интеллигенцией, ставшей после де- кабрьского восстания предметом подозрения и страха. Эта риторика говорила о стремлении царя сделать интеллигентов союзниками в деле реформы, особенно в вопросе об освобож- 87 Sutherland Edwards. The Russians at Home. P. 232-235; Милорадович. Воспоминания о коронации Императора Александра II камер-пажа дво- ра Его Величества. С. 25-26. 88 «Определенно было больше шума, чем музыки», -- замечает Сазерлэнд Эдвардс. Однако он признал, что «это был иллюминированный концерт на открытом воздухе для широких масс, и концерт впечатляющий» {Sutherland Edwards. The Russians at Home. P. 235). 89 Картина Бланшара воспроизведена в кн.: Готье Т. Путешествие в Рос- сию / Пер. с франц, и коммент. Н. В. Шапошниковой. М., 1988. С. 162. 74
Зарождение сценария дении крестьян. Образованная часть общества снова могла присоединиться к элите, причастной к монаршей славе. Сценарий, апеллирующий к романтической чувствитель- ности, был встречен с шумным одобрением. Писатели превоз- носили отеческую роль царя. Бывший обер-прокурор Сената поэт М. А. Дмитриев написал оду, в которой призывал Алек- сандра «подданных любить как чад» — и получать взамен их любовь90. Александр был не внушающим страх патриархом, а добрым пастырем, который, преисполненный христианских чувств, видел в людях своих братьев91. В стихотворении «26 ав- густа 1856» А. С. Хомяков представляет Александра носителем братской любви: И преклоненны у подножья Молитвенного алтаря, Мы верим: будет милость Божья На православного Царя. <...> И верим мы, и верить будем, Что даст Он дар — венец дарам — Дар братолюбья к братьям-людям, Любовь отца к своим сынам92. С. П. Шевырев, профессор-славист и поборник офици- альной народности, объявил об установлении альянса между троном и университетом. Он утверждал, что университет- ские профессора могут помочь царю, говоря ему «истину». Но ученые, настаивал Шевырев, должны соединять истину с любовью, разум с сердцем. «Истина предержащей власти утверждалась и укоренилась как верование в жизни Русско- го народа делами любви ее». В русской истории, заключает Шевырев, правительство всегда было мирной силой, дейст- вующей во имя примирения враждующих разрушительных элементов93. 3 сентября писатель Н. Ф. Павлов, чьим личным цензо- ром был Николай I, поднял тост за союз писателей, ученых 90 Об использовании христианской символики и представлении отмены крепостничества в метафорах искупления и апокалипсиса см.: Paperno I. The Liberation of the Serfs as a Cultural Symbol // The Russian Review. 1991. Vol. 50. P. 417-436. 91 MB. 1856. 1 сентября. C. 443. Стихотворение было также напечатано в приложении к сентябрьскому номеру «Русского вестника» (1856). 92 Хомяков А. С. Полное собрание сочинений. М., 1900. Т. 4. С. 259. 93 МВ. 1856. 4 сентября. С. 447-448; Татцрщев. Император Александр II. Т. 1. С. 225. 75
Глава первая и художников. Слова Павлова были напечатаны в «Русском вестнике» и затем широко цитировались94. Его мысли, заме- чает редактор журнала, показывают, что коронационная це- ремония вызвала к жизни не только официальные отзывы, «но отозвалась нравственным сочувствием в сердцах лю- дей, служащих обществу не на государственных попри- щах». Павлов заявил: «В два дня, в двух нумерах <газеты>, сколько плодотворных впечатлений! С Петра Великого, вы не назовете никакой эпохи в нашей истории, где так много было сделано в такое немногое время». Павлов приветство- вал появление нового мерила правительственных успе- хов — гражданский прогресс и народное одобрение вместо военных триумфов и побед. Теперь нужно не устрашающее бряцание оружия, а «подвиги, более согласные с требовани- ями века». Павлов полагал, что новая эра позволяла сердечным поры- вам слиться с государственным разумом. Сохранить Россию и поднять ее до новых высот — вот «святой долг, налагаемый и оправдываемый самым пытливым разумом». «Но счастливо время, в которое исполнение долга сливается с желаниями сердца... но радостна жизнь, если не разберешь, что велит долг и что внушает любовь». Это слияние стало возможным благо- даря милосердию царя, и Павлов поднял бокал во имя христи- анской любви. Александр взял на себя новую роль — роль но- сителя благих чувств, объединяющих образованное общество, духовенство и государство. Метафора правления как любви связывала монарха с народом, не уменьшая дистанции между ними и не жертвуя царскими прерогативами. Принявший но- вую форму миф о величайшем европейском монархе должен был вдохнуть жизнь в героику реформ. НОВЫЕ ОБРАЗЫ ВЛАСТИ После коронации Александр начал предлагать собствен- ные олицетворения царской власти, согласующиеся со сце- нарием любви. Александр надел свою маску-«персону», не отрекаясь от своего отца. Конная статуя Николая I, спроек- тированная О. Монферраном и выполненная П. Клодтом, стала первым знаком преемственности между отцом и сы- 94 См.: Современная летопись // Русский вестник. 1856. Сентябрь. С. 166-167. 76
Зарождение сценария ном95. Александр не мешкал с возведением монумента: крае- угольный камень был заложен в июне 1857 г., и памятник был открыт на Исаакиевской площади в Петербурге в июне 1859 г. На этом скульптурном изображении Николай в кон- ногвардейском мундире и каске с орлиным пером (форма са- мого аристократического полка) выглядит собравшимся на парад (ил. 4). Он как будто выполняет конно-спортивное уп- ражнение. Голова императора гордо приподнята, и поэтому его знаменитый строгий, пронизывающий взор не виден зри- телю. Статуя устанавливала преемственность с николаев- ским царствованием, демонстрируя церемониальное изяще- ство царской осанки и не акцентируя внимания на его непреклонной сверхчеловеческой внешности. Император, который никогда не был хорошим наездником и не любил ез- дить на коне, запечатлен перед потомством исполняющим жокейский трюк. С другой стороны, для современников бы- ло очевидно уподобление Николая Фальконетову Петру, поднявшему своего коня на дыбы. В XIX в. шутники говори- ли, что Николай I скачет за Петром Великим, но не может его догнать96. Пьедестал окружают огромные аллегорические фигуры доб- родетелей — Справедливость, Сила, Вера и Разум. Скульптор Р. Залеман придал им черты трех дочерей Николая и вдовствую- 95 Александр пожелал увидеть в памятнике «черты Своего незабвенного родителя в том вооружении, в котором в Бозе почивший Государь был величественнее» (Русский художественный листок. 1858. 20 июля. № 21. С. 1; 1858.20 января. № 3. С. 1). Больше всего его заботили стилистичес- кие детали. После первого ознакомления с проектом он попросил внести изменения: «изменить аллюр лошади с левой ноги на правую, козырек у каски уменьшить, саму каску надеть несколько назад, ботфорты сделать мягче, эполеты же и правый рукав — полнее» (Русское искусство: Очер- ки о жизни и творчестве художников первой половины XIX века. М., 1954. С. 469). Публика была оповещена о том, что Александр продолжал наблюдать за ходом работ по возведению памятника, благодаря гравюре В. Тимма в «Русском художественном листке». Александр осматривает статую в мастерской скульптора Клодта; Монферран, Клодт и несколько сановников стоят позади (Русский художественный листок. 1859. 20 ию- ля. № 19). * Janson Н. The Rise and Fall of the Public Monument. New Orleans (La.), 1976. P. 29; Reau L. Saint Petersbourg. Paris, 1913. P. 41. Несколько позже, когда Киевская городская Дума объявила конкурс на проект памятника Николаю I, депутаты настояли, чтобы статуя не была конной: «Требует- ся, чтобы памятник был точным выражением деяний покойного импера- тора и чтобы при этом император был изображен не на коне» (МВ. 1886. 7 ноября). 77
Глава первая 4. Памятник Николаю I. С.-Петербург. Проект Огюста Моиферрана. Скульптор Петр Клодт, фотография Уильяма Крафта Брумфилда 78
Зарождение сценария щей императрицы Александры Федоровны. Таким образом, стар- туя выражала николаевскую идентификацию добродетели с се- мейным началом и с культом чистой идеальной жены. Барельефы на цоколе, сделанные Н. Рамазановым и Зале- маном, живописуют достижения Николая. Два из четырех ба- рельефов изображают его вышедшим к народу для подавле- ния мятежа: Николай представляет своего сына Александра Саперному батальону 14 декабря 1825 г. и усмиряет холерный бунт в С.-Петербурге в 1831 г.97 Два других барельефа рисуют гражданские деяния Николая — открытие Верейского желез- нодорожного моста и награждение М. М. Сперанского за со- здание Свода законов. На всех барельефах огромная фигура Николая заметно возвышается над сановниками в мундирах с лицами, похожими на лицо самого императора, которые смот- рят на него с восхищением98. Открытие памятника 25 июня 1859 г. стало актом семей- ной преданности. Александр написал письмо своему брату Константину, в котором настаивал, чтобы Константин и его супруга вовремя вернулись из Европы и приняли участие в событии. Церемония, описанная в «Русском художественном листке», представляла драматический въезд царской фами- лии. Александр прискакал на коне в сопровождении великих князей и своей Свиты и, после смотра войск, вернулся во дво- рец, чтобы сопровождать императрицу Марию Александров- ну и великих княгинь, которые ехали к площади в каретах. Ду- ховенство в воскресных одеждах шло крестным ходом от Исаакиевского собора к статуе. На площади наступила тиши- на, было слышно только пение церковного хора, и блестящие ризы священников были, по словам корреспондента «Русско- го художественного листка», похожи на «золотую ленту». Ког- да протодьякон провозгласил молитву за упокой души, войска по команде императора дали салют; раздался залп пушек Пет- ропавловской крепости и военных кораблей, выстроившихся вдоль Невы, и затем выстрелы солдат на площади. После са- люта члены императорской фамилии в сопровождении при- дворных дам, наряженных в праздничные «русские платья», сановников и представителей купечества проследовали к па- 97 Русский художественный листок. 1858.20 января. № 3. С. 2; 1859.1 ию- ля. №19. С. 52-53, 62. 96 Русское искусство: Очерки о жизни и творчестве художников: Середи- на XIX века. М., 1958. С. 327-328; Делъвиг. Полвека русской жизни. Т. 2. С. 52-53. 75»
Глава первая мятнику. «В эту минуту площадь приняла другой, не менее торжественный характер. Медленное шествие Императорской Фамилии, безмолвствующий народ, непрерывные выстрелы и колокольный звон — все это сливалось в какую-то необыкно- венную полную величия картину». После того, как полки про- шли церемониальным маршем, императорская фамилия вер- нулась в Зимний дворец". С точки зрения Александра, эта церемония была выраже- нием сыновней любви. В письме к своей матери, вдовствую- щей императрице, написанном после церемонии, он описал чувства, которые он будет выражать в течение всего своего царствования. Все залились слезами, писал он. «Что до меня, мое сердце было потрясено <церемонией>, и в то же самое время я был счастлив, что смог завершить это святое дело в память о моем императоре, о моем отце, о том, кто обращал- ся со мной не только как с сыном, но и как с истинным другом, и кому я продолжаю служить в своем сердце, как будто он все еще жив»1". Императорский двор при Александре II по-прежнему оста- вался церемониальным центром администрации, где высоко- поставленные чиновники и в особенности те, кто пользовался благосклонностью монарха, могли воздавать должное своему государю и получать знаки его личного признания. Александр продолжил практику своего отца и привлекал ко двору все большее количество правительственных чиновников99 100 101. К кон- цу его царствования значительное число должностных лиц с придворными чинами служили на высоких административ- ных должностях102. 99 Русский художественный листок. 1859.1 августа. № 22. С. 70-71; Пере- писка Императора Александра II с великим князем Константином Нико- лаевичем, 1857-1861; Дневник Константина Николаевича. М., 1994. С. 101,175. 100 Письма Александра II имп. Александре Федоровне (ГАРФ. Ф. 728. On. 1. Ед. хр. 2496, 2497; оригинал по-французски). 101 Александр щедро раздавал придворные должности. Число камергеров и камер-юнкеров возросло с 382 в 1855 г. до 536 в 1881 г. Число лиц, име- ющих придворные звания высших классов, возросло с 24 в середине XIX в. до 74 в 1881 г. (Шепелев Л. Е. Отмененные Историей: Чины, зва- ния и титулы в Российской империи. Л., 1977. С. 112,121,123). 102 В 1875 г. десять губернаторов, девять вице-губернаторов, шестьдесят девять чиновников министерства внутренних дел и шестнадцать чинов- ников министерства финансов имели звания камергеров или камер-юн- керов (из «Придворного календаря» и «Адрес-календаря» на 1875 г.). 80
Зарождение сценария Однако придворные церемонии получили в первые годы царствования Александра II новый ореол элегантности и за- душевности. Они презентировали не вдохновляющее возвели- чение власти, а эстетический опыт, долженствующий оча- ровывать и обезоруживать. Маркиз де Кюстин и лорд Лондондерри описывали балы 1830-х годов как светские со- бытия, демонстрировавшие умение Николая вызвать у гостей благоговейный страх перед своей властью устанавливать по- рядок и дисциплину103 104. Придворный спектакль Александра II был запечатлен в знаменитом описании бала, состоявшегося в Зимнем дворце в 1859 г., включенном французским писателем Теофилем Готье в его «Путешествие в Россию»’04. Открывающий бал полонез был, по словам Готье, уже не парадом придворных и государственных светил, а ярким и красочным спектаклем105 *. Император являл собой образец грациозности. Автор приходит в восхищение при виде Алек- сандра, шагающего впереди процессии и ведущего под руку великую княгиню или придворную даму. Он «был одет в эле- гантный военный мундир, который прекрасно сидел на его высокой, подтянутой и непринужденной фигуре». На нем был мундир белого цвета с золотыми петлицами, оторочен- ный сибирским голубым песцом; «грудь сбоку усеивали вы- сокие ордена. Небесно-голубые панталоны обтягивали ноги и заканчивались изящными ботинками. Волосы императора коротко пострижены и открывают ровный, хорошей формы лоб». Казалось, Александр просто создан для картины. «Его совершенно правильные черты лица кажутся вырезанными в золоте или бронзе медали». Готье показалось, что у Алек- сандра «контуры рта совершенно греческие и рельефные»1 °°. 103 О николаевских балах в рассказах Кюстина и Лондондерри см.: Сцена- рии власти. Т. I. С. 427-435. 104 См.: Gautier Г. CEuvres completes. Geneve, 1978. Vol. 1. Очерки Теофиля Готье печатались во французских газетах и журналах с октября 1858 до января 1860 г. и вместе со статьями о России, также публиковавшимися в периодических изданиях, вышли в 1867 г. отдельной книгой («Voyage en Russie»). Информативная статья о Готье и его путешествии помещена в качестве предисловия к элегантному русскому изданию: Михайлов А. Д. Теофиль Готье — писатель и путешественник // Готье Т. Путешествие в Россию / Пер. с франц, и коммент. Н. В. Шапошниковой. М., 1988. С. 5-13. 105 Описание бала в книге Готье см.: Готье. Путешествие в Россию. С. 115-123; Gautier. CEuvres completes. Vol. 1. P. 138-147. l(Xi Готье. Путешествие в Россию. С. 118; Gautier. CEuvres completes. Vol. 1. P 141. 81
Глава первая На радужной акварели Зичи, изображающей подобную сце- ну, фигура Александра располагается в нижней части карти- ны; это самый грациозный и галантный из всех находящихся в зале танцоров107. Утонченная изысканность распространяется и на азиат- ских гостей, делая бал выражением добросердечия, объеди- няющего империю. Готье замечает в зале головы в чалмах. Отличительным свойством русского двора ему кажутся чер- кесские княжны и монгольские сановники, прогуливающие- ся вместе с православными великосветскими дамами. «Под белой перчаткой цивилизации прячется <...> маленькая ази- атская рука, привыкшая играть рукояткой кинжала, сжимая его своими нервными темными пальцами. И никому это не кажется удивительным. Да разве это не естественно, что ма- гометанский принц танцует полонез в паре с православной санкт-петербургской дамой! Не подданное ли они оба импе- ратора всея Руси?»108 Еще одна эффектная демонстрация добросердечных свя- зей между императором и «азиатскими народами» была ус- троена после пленения имама Шамиля в августе 1859 г. Александр принимал свирепого вождя чеченцев и других горцев как друга. Он выставлял вождя на балах и парадах как живой победный трофей109. Когда Александр встретился с Шамилем в военном лагере в г. Чугуеве Харьковской гу- бернии, «Сын отечества» сообщил читателям, что царь об- нял и поцеловал своего пленника и пригласил его стоять ря- дом с ним и не снимать шашки во время парада. Биограф Шамиля пишет: «Бывший имам, пораженный этою ласкою, этим неслыханным им мягким неизреченно добрым привет- ствием, понял в эту минуту, в чем заключается истинное ве- личие могущественных царей России». Русский государь 107 К сожалению, черно-белая репродукция не дает представления о кар- тине. Действие происходит на бале в 1859 г., но, очевидно, это какой-то другой бал, поскольку Александр одет в синее. Цветную репродукцию см.: Готье. Путешествие в Россию. С. 121. ,ом Готье. Путешествие в Россию. С. 119; Gautier. CEuvres completes. Vol. 1. P. 142- 143. Ср. для контраста описание у Кюстина (Custine, Marquis de. La Russie en 1839. Brussels, 1843. T. 2. P. 140-148), который упоминает кир- гизского хана и некрасивую грузинскую княжну, «бесславно томящихся при дворе завоевателей». 109 Описание приема Шамиля см.: Barrett Т. М. The Remaking of the Lion of Dagestan: Shamil in Captivity // Russian Review. 1994. Vol. 53. № 2. P. 353-366. 82
Зарождение сценария «подает дикому горцу умилительный пример обращения со своим врагом», вспоминал Шамиль со слезами на глазах»110. Пресса довела до сведения читателей, что Шамиль не раз оказывался свидетелем любви, которую царь вызывает у сво- их подданных. По сообщению «Санкт-Петербургских ведо- мостей», после того, как император покинул Харьков, Ша- миль сказал харьковскому предводителю дворянства: «Все, что я здесь видел, меня очень заняло; но в особенности то, как любит высокое сословие дворян своего молодого Государя!» В свою очередь сам Шамиль стал предметом народных при- ветствий: чиновники не преминули последовать примеру своего императора. В Харькове Шамиля развлекали цирком и иллюминацией. Когда он добрался до Петербурга, его по- везли смотреть городские достопримечательности, в том чис- ле памятник его былому врагу Николаю I. Шамиль со своей семьей был преподнесен публике как любопытный образчик малой культуры, представляющий интерес для этнографиче- ских исследований и являющийся живым доказательством цивилизующей роли империи на Востоке. Они поселились в Калуге, где Шамиль, его сыновья и зятья появлялись перед публикой в полном национальном облачении. Все офицеры, проезжавшие через город, были обязаны нанести визит Ша- милю111. Прием, оказанный Шамилю, стал прелюдией к империали- стической риторике последующих десятилетий, которая пре- подносила экспансию на Восток как знак принадлежности России к общей цивилизации империалистических держав. В циркуляре от 14 ноября 1864 г. Горчаков оправдывал про- движение России в Азию: «Положение России в Средней Азии одинаково с положением всех образованных государств, которые приходят в соприкосновение с народами дикими, бродячими, без твердой общественной организации. В подоб- ном случае интересы безопасности границ и торговых сноше- ний всегда требуют, чтобы более образованное государство имело известную власть над соседями», поскольку «азиатские народы, по преимуществу, уважают только дикую и осяза- т^дьную силу». Другие страны, которые «неизбежно увлека- 1,0 Ibid. Р. 355-356; Чичикова М. Н. Шамиль на Кавказе и в России. СПб., 1889. С. 107. Санкт-Петербургские ведомости. 1859. 3 октября. С. 929; Barrett. The Remaking of the Lion of Dagestan. P. 356 - 357. 83
Глава первая лись на путь движения вперед», — это Соединенные Штаты, Франция, Голландия и Англия. Цивилизовать азиатских сосе- дей — миссия России112. Слова Горчакова предвосхитили заво- евательные походы последующего десятилетия — взятие Таш- кента М. Г. Черняевым и Самарканда К. П. фон Кауфманом 1868 г. и превращение Бухары, Хивы и Коканда в протектора- ты России. ♦ ♦ ♦ В начале царствования Александра II выезды Его Величе- ства на охоту стали поводами для демонстрации император- ской персоны. Ни Александр I, ни Николай I не любили охо- ту — она была для них жалким суррогатом боевой славы и плац-парадной дисциплины. Александр II расширил штат егермейстерского ведомства, основал новое охотничье уго- дье — Беловежскую пущу в Гродненской губернии, где води- лись последние на территории Российской империи зубры, и повелел собрать оркестр для исполнения подходящей охотни- чьей музыки113. Были построены или перестроены роскошные охотничьи домики, в которых Александр вместе с великими князьями и своими гостями возвел охоту в ранг церемонии Российской монархии114. К середине XIX в. британская аристократия дала всей Ев- ропе пример благородных спортивных развлечений и сделала охоту досугом истинных аристократов115. Кроме того, охота служила знаком доблести и смелости вождей народа-колони- затора. Охотник проявлял личное мужество и хладнокровие, покоряя другие царства — животное царство так же, как чело- веческие. По замечанию Г. Ритво, «охотник явился идеальным и окончательным типом строителя империи». Особые нарра- тивы повествуют о бесстрашных охотниках, выходящих на крупного зверя, и живописуют эпические сцены гибели огром- ных сильных животных. Иллюстрации изображают охотни- 1,2 Цит. по: Татищев. Император Александр II. Т. 2. С. 115 -116. 1,3 Кутепов Н. Охота на Руси. СПб., 1911. Т. 4. С. 54-55, 96-102, 153-57; Михаилов А. И. Император Александр Николаевич на звериных охотах (с 1849-го по 1876 г.): Записки охотника-очевидца // Русская старина. 1888. Т. 58. С. 105-110,118-121. 1,4 Отрывок из одного дневника // Русский архив. 1915. № 3. С. 406; Schweinitz, General von. Denkwiirdigkeiten. В., 1927. Bd. 1. S. 190-192. 1,5 Lieven D. The Aristocracy in Europe, 1815-1914. Houndmills, 1992. P. 152-154. 84
Зарождение сценария ков, стоящих в гордом одиночестве и палящих в упор в прыга- ющего на них зверя116. Статья «Выстрел Его Величества в медведя», опублико- ванная в первом февральском выпуске «Русского художест- венного листка» за 1857 г., помещает царя в центр такого охотничьего нарратива117. Медведь, как рассказывает автор статьи, был обнаружен внезапно, всего в пяти или шести ша- гах от охотников, и царь выстрелил. На литографии Тимма медведь изображен в непосредственной близости от импера- тора (ил. 5). Александр, прицелившись, стреляет. Но это не просто человек, сражающийся со зверем; художник отнюдь не хотел создать впечатление, что жизнь императора подвер- гается опасности. Рядом с ним урядник с пикой и егерь с ру- жьем. Охота также давала Александру возможность появляться в окружении своих приближенных и иностранных принцев, причисленных к его Свите. На другой картине лица из импе- раторского окружения с восхищением наблюдают за отстре- лом. Даже в лесу царит иерархия. Флигель-адъютант князь Витгенштейн и егермейстер подносят императору двух медве- жат. Позади царя и рядом с ним стоят другие приближенные: барон Ливен, граф Баранов (оба — лица Свиты), герцог Мек- ленбургский и обер-егермейстер граф П. К. Ферзен. На заднем плане крестьяне и егеря тащат из лесу медведя. Подобно дру- гим охотникам, император выставляет свою добычу на всеоб- щее обозрение в виде чучела для демонстрации охотничье^ доблести118. В России охота была гораздо более трудоемким и дорогим занятием, чем в те же годы в Англии. Дичь была редка, и ее отлов не регулировался законом119. Крупномасштабные вы- езды в охотничьи угодья стали знаком привилегий царя и его европейского аристократизма. Открытие Беловежской пущи 6-7 октября 1860 г. стало одним из важнейших моментов в ,,ь Ritvo Н. The Animal Estate: The English and Other Creatures in the Vic- torian Age. Cambridge (Mass.), 1987. P. 254- 256, 263-264, 268 -270. 1,7 Русский художественный листок. 1857. 1 февраля. № 4. ,,в Александр Дюма описывает виденное им во время пребывания в Пе- тербурге в 1858 г. чучело медведя, который «имел счастье быть убитым царской рукой Его Величества Александра II, который известен как очень храбрый и очень искусный охотник на крупную дичь» (Adventures in Czarist Russia. London, 1960. P. 63). 119 Lieven D. The Aristocracy in Europe. P. 154 -155. 85
Глава первая 5. Выстрел Его Величества в медведя. Литография Василия Тимма. «Русский художественный листок» сценарии Александра II. В этом событии принимала участие Свита, в том числе прусские принцы Карл и Альберт, принц Вюртембергский Август и великий герцог Саксен-Веймар- ский. Охота подробно описана в памятном альбоме, укра- шенном цветными литографиями Зичи. Здесь рассказано, что по указанию местных властей животные были помещены в большой загон площадью более десяти квадратных кило- метров. Облава началась по специальному сигналу. Охотни- ки стреляли из укрытия, а зрители наблюдали, расположив- шись в новом амфитеатре. В альбоме указано точное число зубров, кабанов, оленей и зайцев, добытых участниками охо- ты за два дня. Лучшие результаты показал, естественно, Александр. На второй день ему удалось взять двадцать одно животное, вклю- чая шесть зубров; всем иностранным принцам вместе удалось настрелять семнадцать зверей, а лицам Свиты — четырнад- цать. Снаружи охотников встречала радостная толпа. Местное население потчевали вином, водкой и пирогами; пир продол- жался всю ночь. В завершение охоты император выделил 86
Зарождение сценария > (IXOTd *ъ id? ШОВОСКОЙ ПУЩЪ. 6. Александр II сажает дерево на церемонии открытия Беловежской пущи. Цветная литография М. А. Зичи. Из кн.: Охота в Беловежской пуще. СПб., 1861 87
Глава первая участок земли под монумент с изображением зубра в память о событии. Александр и несколько приглашенных принцев по- садили по деревцу на участке, расчищенном под статую. На титульном листе книги изображена сцена: Александр в гордой позе наблюдает за высадкой побега в память об открытии уго- дья для императорской охоты. На заднем плане расположи- лись местные крестьяне (ил. 6)120. В царствование Александ- ра II такие выезды были важными светскими событиями: императорская фамилия, члены европейских королевских до- мов, дипломаты и александровские министры собирались в атмосфере дружеских развлечений121. 120 Охота в Беловежской пуще. СПб., 1861. С. 43-70. 121 Schweinitz. Denkwiirdigkeiten. Bd. 1. S. 190-192, 390-391.
Глава вторая Царь-освободитель Ты взял свой день... Замеченный от века Великою господней благодатью — Он рабский образ сдвинул с человека И возвратил семье меньшую братью... Ф. И. Тютчев, «Александру Второму», март 1861' Великий день: манифест о свободе крестьян. Мне принесли его около полудня. С невыразимо отрад- ным чувством прочел я этот драгоценный акт, важнее которого вряд ли что есть в тысячелетней истории русского народа. Я прочел его вслух жене моей, детям и одной нашей приятельнице в каби- нете перед портретом Александра II, на который мы все взглянули с глубоким благоговением и благодарностью. Моему десятилетнему сыну я старался объяснить, как можно понятнее, сущ- ность манифеста и велел затвердить ему навеки в своем сердце 5 марта и имя Александра II Освобо- дителя. А. В. Никитенко, запись в дневнике, 5 мирта 1861* ПРЕЗЕНТАЦИЯ ОСВОБОЖДЕНИЯ Причины, побудившие Александра освободить крестьян, не вполне ясны историкам. Известно, что, будучи наследником, он защищал дворянскую заинтересованность в крепостном труде, а его личные документы мало помогают понять, какие соображения принудили его изменить свои взгляды. Крым- ская война и состояние русской армии, коррумпированность администрации, слабость финансовой системы — все это, бе- 1 Тютчев Ф, И. Лирика. М., 1965. Т. II. С. 149. 2 Никитенко А. В. Дневник. Л., 1955. Т. 2. С. 179. 89
Глава вторая зусловно, как-то подействовало на Александра, однако он ни- когда не давал явным образом понять, как именно. Император неохотно выражал свою точку зрения по конкретным вопро- сам, поэтому его советники подчас не могли получить указа- ния, необходимые, чтобы проводить его политику3. Но еди- ножды приняв решение, он начал решительно двигаться к цели, поддерживая отмену крепостного права на правитель- ственных заседаниях и в выступлениях перед обществен- ностью. Освобождение крестьян и другие великие реформы стали центральными темами александровского сценария, воз- вышая царя как поборника справедливости и гуманистичес- ких идеалов в России. Проблема понимания причин, побудивших Александра ос- вободить крепостных, отражает трудности, которые встречает попытка оценить намерения правителя, не принимая во внимание их символическую координату. Решение об осво- бождении крестьян было не только реакцией на конкретные недостатки крепостнической системы и экономическую отста- лость, проявившуюся во время Крымской войны; в не мень- шей степени на это решение подействовал символический императив, привитый Александру еще в бытность его цесаре- вичем, — императив, предписывавший российскому государю необходимость выражать определенные западные идеалы, иг- рать авангардную роль, быть воплощением абсолютных цен- ностей образованной элиты, которая служит императору и го- сударству4. Подобно своим предшественникам, Александр стремился создать гуманный образ власти. В 1855 г. европейский монарх, являвшийся этическим и культурным образцом для элиты, уже не мог быть защитником крепостничества. В 1857 г. Рос- сия оставалась единственной крупной европейской державой с крепостной системой. Европейские монархи теперь заявля- ли о себе как о поборниках либеральных, гуманистических ценностей, отождествляемых с цивилизованными формами правления. Более того, в XIX столетии отмена крепостничест- ва или рабства стала знаком политического прогресса. Веду- щие российские государственные деятели были настоящими европейцами по своей культуре и, как отмечает Д. Филд, при- 3 Field D. The End of Serfdom: Nobility and Bureaucracy in Russia, 1855-1861. Cambridge (Mass.), 1976. C. 60-62. 4 См.: Сценарии власти. T. I. С. 452-459. 90
Царь-освободитель держивались «общей системы ценностей, не оставлявшей ме- ста для фундаментального российского института», то есть для крепостничества. Они были закоренелыми «западника- ми», и царь, если он действительно хотел воплощать ценности элиты, вряд ли мог защищать установление, о котором исто- рик С. М. Соловьев писал: «<...> это пятно, позор, лежавший на России, исключавший ее из общества европейских, циви- лизованных народов»5. У Николая I «западничество» выражалось в любви к запад- ному военному порядку и принципам монархического легити- мизма. Он также намеревался покончить с несправедливостью крепостничества. Он считал, что крепостное право «есть зло, для всех ощутительное и очевидное», и что оно не могло про- должать существовать в России. Николай составил не менее десяти Секретных комитетов для работы по улучшению усло- вий существования крестьян. Опасаясь, однако, что освобож- дение приведет к дворянскому перевороту или крестьянскому восстанию, он заключил, что «прикасаться к нему теперь было бы делом еще более гибельным»6. Александр представил осво- бождение крестьян как реализацию намерений Николая. Та- кая мотивировка позволила ему играть роль сына, послушного отцовским наказам, и одновременно ликвидировать систему своего отца. Эта мотивировка позволила Александру сохра- нить верность принципам самодержавия, даже ополчившись на его социальный базис — крепостничество. Историки спорят о том, в какой степени Александр лично влиял на решения, повлекшие за собой отмену крепостного права7. Но какова бы ни была доля его участия в конкретных решениях, он взял на себя задачу презентации реформы и привлек на свою сторону дворян-помещиков, большинство из которых испытывали враждебное отношение к реформе. Он охарактеризовал освобождение ка^ выражение чувств 5 Field. The End of Serfdom. P. 96-100; Соловьев С. M. Избранные труды; Записки. M., 1983. С. 339. Эта часть записок Соловьева датируется кон- цом 1870-х годов. 6 Lincoln. Nicholas I. Р. 187-189; Field. The End of Serfdom. P. 57-60. 7 П. А. Зайончковский и Л. Г. Захарова преимущественно изображают Александра как пассивную фигуру, отступившую под угрозой крестьян- ского восстания или кризиса крепостнической системы. Д. Филд пока- зал, что, хотя Александр принял ключевые решения, которые привели к освобождению крестьян, он никогда не разъяснял своих мотивов и пере- лагал проведение реформ на доверенных чиновников, в первую очередь 91
Глава вторая любви, которая двигала и монархом и дворянством. Осво- бождение крепостных должно было восприниматься не как административная повинность, защищающая интересы госу- дарства, а скорее как акт всеобщего пожертвования, в кото- ром каждый вносит свою долю в общее благо. Отмена крепо- стного права была первым шагом к обновлению монархии, к самодержавию, пользующемуся народной поддержкой и свя- занному с сословиями узами любви и взаимной признатель- ности. Подобно предыдущим сценариям, александровский сцена- рий предписывал обязательные формы почтения, которое со- ответствовали идеализированным отношениям между госуда- рем и подданными. В этом сценарии не фигурировали ни личный интерес, ни защита привилегий, которые помещики рассматривали как законные права на землю. Александр пред- ставлял освобождение крестьян, используя риторику альтру- изма, — как добровольное пожертвование, взятое на себя дво- рянством в ответ на призывы своего государя способствовать благу России. В марте 1856 г. Александр попросил дворян вы- ступить с предложениями об отмене крепостничества, но от- кликов не последовало; напротив, многие дворяне поспешили увеличить размеры своих земельных владений за счет наделов своих крепостных. Когда во время коронации А. И. Левшин обсуждал проблему крепостничества с предводителями дво- рянства, они поддержали идею освобождения в принципе, но отказались взять на себя ответственность за отказ от дворян- ских прав8. Хотя обращение к духу пожертвования представляло главную фикцию в презентации освобождения, только дав- ня председателя Редакционной комиссии Я. И. Ростовцева. С другой сто- роны, А Рибер и Н. Перейра представляют императора лидером реформ, бравшим на себя инициативу в ключевые моменты, чтобы двигать рефор- му вперед (см.: Зайончковский П. А. Отмена крепостного права. М, 1968; Захарова Л. Г. Самодержавие и отмена крепостного права в России, 1856-1861. М, 1984; Field. The End of Serfdom. P 92-97; RieberA.J. The Politics of Autocracy: Letters of Alexander II to Prince A I. Bariatinskii, 1857-1864. The Hague, 1966; Pereira N. G. Q Alexander II and the Decision to Emancipate the Russian Serfs, 1855-1861 // Canadian Slavic Papers. 1980. Vol. 22, № 1. P. 99-115). Обзор и анализ взглядов позднейших исто- риков на проблему освобождения крестьян см. в статье: Долбилов М. Д. Александр II и освобождение крестьян // Вопросы истории. 1998. № 10. С. 37-51. 8 Field. The End of Serfdom,.P 63-64. 92
Царь-освободитель ление сверху могло заставить дворян действовать. В 1857 г. Александр составил Секретный комитет из ведущих чинов- ников для рассмотрения вопроса об освобождении крестьян. В августе для продвижения реформы председателем был назначен брат императора, вел. кн. Константин Николаевич. Министр внутренних дел С. С. Ланской выдвинул инициа- тиву, открывшую дворянству возможность участвовать в де- ле освобождения. Он откликнулся на просьбы дворян трех западных провинций — Виленской, Гродненской и Ковненс- кой, инспирированные виленским генерал-губернатором В. И. Назимовым. «Рескрипт Назимову», опубликованный 20 ноября 1857 г., давал дворянству право образовывать ко- митеты для выработки положения по крестьянской реформе. Рескрипты, разосланные всем губернаторам и губернским предводителям дворянства, предусматривали создание таких комитетов, если губернское дворянство выразит подобное желание. Эти слова были вежливым приказом центрального правительства, и дворянству оставалось только подчинить- ся. Они образовали губернские комитеты, которые начали разрабатывать проекты освобождения в своих губерниях в 1858 и в первой половине 1859 г.9 Учреждение комитетов для выработки проектов освобож- дения было беспрецедентным шагом: дворянское общество было привлечено к обсуждению государственного акта, был нарушен принцип секретности, окутывавший все дискуссии о реформах со времени правления Александра I. Хотя про- тивники освобождения крестьян составляли большинство почти во всех губернских комитетах, правительство нашло союзников среди либеральной дворянской интеллигенции — таких, как А. М. Унковский и другие члены тверского земст- ва, а также славянофилы — А. И. Кошелев, В. А. Черкасский и Ю. Ф. Самарин, защищавшие в своих губернских комите- тах освобождение крестьян с землей10. Фикция дворянской инициативы позволила Александру включить дворян в свой сценарий любви и придать освобож- дению крестьян не юридический, а личностный и нравствен- ный оттенок. Он продемонстрировал свой сценарий во время двух поездок, состоявшихся в 1858 г. Первая, июньская, при- 9 Ibid. Р. 77-86. 10 Ibid. Р. 211. 93
Глава вторая вела его в северные губернии, в которых, за исключением Во- логодской, было мало помещиков. Вторая поездка — по шести центральным крепостническим губерниям и по четырем за- падным — состоялась в августе и сентябре. Так же как в 1837 г., официальной целью поездки было ознакомление Александра с улучшением условий в империи и в особеннос- ти с работой комитетов по освобождению крестьян. Митропо- лит Филарет, приветствуя Александра в Успенском соборе Московского Кремля 25 августа по случаю второй годовщины коронации, сформулировал цель поездки: «Разумеваем, что Ты желаешь знать Твое Царство не только по сведениям, вос- ходящим к Твоему престолу, но и по непосредственным лич- ным наблюдениям, в сем усматриваем действующую Царст- венную истину, что дабы благонадежно управлять, нужно точно знать управляемое»11. Однако была и другая, не менее важная причина — заявить о своих собственных целях и сплотить страну под началом правительства для дела реформ. Александр отказался от высо- комерного молчания героического мифа и начал выступать с речами, чтобы убедить, уговорить или, устыдив, заставить по- мещиков поддержать освобождение крестьян. Один из совре- менников писал: «До сих пор не было в обычае наших госуда- рей говорить с сословиями об общих народных интересах. Обыкновенно они с быстротою молнии пролетали по обшир- ному пространству империи и даже редко удостаивали мило- стивым словом или взглядом собравшихся для приветствова- ния»12 13. В журнальных репортажах российский император предста- вал лидером широкого процесса национального возрождения. Пылкие отчеты в официальной периодике о приеме, который встречал императора, выдвигали на первый план драму лич- ных чувств. В «Журнале Министерства внутренних дел» рас- сказано о реакции старого крестьянина, который подошел к коляске Александра и спросил, где можно найти царя. Когда Александр указал на себя, крестьянин низко поклонился и по- “ Захарова. Самодержавие и отмена крепостного права. С. 113; МВ. 1858. 28 августа. С. 965. 12 Материалы для истории упразднения крепостного состояния помещи- чьих крестьян в России в царствование императора Александра II. Бер- лин, 1860. Т. 1. С. 366. 13 Журнал Министерства внутренних дел. 1858. Т. 8. Отд. 2. С. 27. 94
Царь-освободитпель просил: «Позволь мне, Батюшко, закричать “ура”!»13. Во время июньской поездки по северным губерниям Александр инспек- тировал каналы в Олонецкой губернии и Александровский пушечно-литейный завод в Петрозаводске. В Вологде импера- тор встречался с дворянством и посетил выставку местных на- родных промыслов. По пути он устраивал смотры местным батальонам и выказал явные знаки одобрения их порядка и условий. В каждом городе Александр обычно посещал боль- ницы, школы и приют, демонстрируя поддержку образованию и просвещению. В Вологде он даже обратился к гимназистам: «Учитесь, дети. Я надеюсь, что вы будете полезны отечеству». В ответ студенты произнесли традиционные слова: «Рады ста- раться»14. Июньская поездка также продемонстрировала почтение, с каким Александр относился к религиозным традициям и к церкви. Он остановился в целом ряде монастырей и сделал существенные пожертвования на содержание и ремонт. Опи- сывая эти визиты, официальная пресса уделяла мало внима- ния набожности Александра. Более примечательным пред- ставлялось присутствие членов императорского семейства, выражавшее почтение к монастырю, и теплый прием, оказан- ный им братией. В отчете, опубликованном в олонецкой гу- бернской газете, так описывается радость, которую испытал монах, на которого обратил внимание император. Вокруг чле- нов императорской фамилии собралась толпа, которая следо- вала за ними, «как дети одной великой семьи. И только пол- ным этой преданности и любви сердцем можно было понять тот благодатно-отеческий взор, тот ангельски-нежный, истин- но и совершенно материнский взгляд, каким наши Августей- шие мать и отец простидись со своими подданными детьми»15. м МВ. 1858. 13 сентября. С. 1035; ИГК, ц. Ал. II. С. 567-580. В aBiycre и сентябре, выступая перед студентами Тверской гимназии, Александр сказал: «Надеюсь, господа, что вы будете стараться учиться» — и гимна- зисты ответили ему: «Будем стараться» (МВ. 1858. 30 августа. С. 978). 15 Shvarts Collection. Folder 2, part 4. P. 57-59 (Columbia University. Bakhmeteff Archive). Во время поездки на север Александр молился в Со- ловецком монастыре, а на обратном пути в Петербург к нему присоеди- нились императрица и великие князья Николай Александрович и Алек- сандр Александрович; они вместе посетили Свирский, Коновецкий и Валаамский монастыри. Александр II неоднократно останавливался в монастырях во время поездки по Центральной России, в том числе в Тро- ицком монастыре в Загорске, Ипатьевским.монастыре в Костроме и Вос- кресенском монастыре во Владимире. 95
Глава вторая Согласно описанию визита членов императорской фамилии в Валаамский монастырь в иллюстрированном «Русском художе- ственном листке», они присоединились к крестному ходу в со- бор, а после службы два часа беседовали с монахами и разделили с ними трапезу. На сопроводительной иллюстрации изображены император, императрица, их сыновья — Николай и Александр и лица Свиты его величества в окружении десяти монахов в пол- ном облачении протуливаются по острову. В газетных сообще- ниях об императорском визите в Соловецкий монастырь расска- зывается, как три сотни верующих окружили царя, когда он входил в Преображенский собор16. Поездка по северным губерниям произвела на императора сильное впечатление. По возвращении он писал матери: «О, как был бы рад наш дорогой Папа, если бы он мог совершить путеше- ствие, которое совершили мы. Каждый раз, когда близко видишь наш добрый народ, получаешь новые силы, и это вновь вселяет мужество посвятить ему все наше существование, что было целью всей жизни нашего дорогого Папы». Затем он добавляет: «Я также далек от мысли воспринимать все эти проявления как что-то лич- ное, имеющее отношение ко мне, но воспринимаю это> как знак престижа и связи, которая, слава Богу, еще существует у нас меж- ду народом и его Государем, которая была так дорога сердцу наше- го дорогого Папы и которой он оказывал такое доверие, разделяе- мое и мной»17. Поездка по центральным российским губерниям в августе и сентябре дала Александру новые свидетельства народной при- вязанности. В Костроме он три раза выходил поклониться на балкон гостиницы под приветственные крики народа на пло- щади. Огромные толпы мешали движению экипажей. В Ниж- нем Новгороде в давке сломались стекла экипажа, и три жен- щины получили ранения. «Всюду там, где проезжают [Их Величества], толпа похожа на разбушевавшееся море», — писа- ла А. Ф. Тютчева. Члены императорского семейства, несо- мненно, восприняли приветствия как знак личной привязан- ности. Даже маленькая великая княжна Мария, питомица Тютчевой, была в восторге от этой сцены. Видно, сказала она, «чтр народ ее знает»18. ,е Русский художественный листок. 1859. 1 января. № 1. С. 1; МВ. 1858. 1 июля. С. 717. 17 Александр II — Александре Федоровне, 25 июня 1858 г. (ГАРФ. Ф. 728. On. 1. Ед. хр. 2496). Оригинал по-французски. 18 МВ. 1858. 30 августа. С. 976; Тютчева. При дворе двух императоров. Т. 2. С. 159-160. 96
Царь-освободитель Судя по всему, реакция подтверждала александровский сценарий. Император писал Константину Николаевичу из Ко- стромы: «Нас повсюду принимают с невыразимым радушием, доходящим иногда, можно сказать, до безумия, в особенности в Ярославле и здесь, так что страшно показываться на улице». Константин Николаевич дал понять, что не удивлен такой ре- акцией. Он ответил: «Слава Богу, наш народ в привязанности к своему Белому Царю не меняется, а в Тебе, дорогой Саша, он еще видит Того, который зачал великое дело преобразования крепостного права!»19 Народное одобрение придало силы обращению Алексан- дра к дворянам центральных губерний. Он обращался к ним лично, привлекая на свою сторону губернских предводите- лей, беседуя с дворянами, играя на их чувствах в публичных выступлениях. В таком контексте Александр начал привет- ствовать меры по обеспечению открытости и гласности. Гласность позволила Александру сделать общезначимыми личные взаимоотношения, которые он установил с конкрет- ными дворянскими собраниями. Его выступления перед дворянством, а также описания приемов были опубликова- ны в «Журнале Министерства внутренних дел» и затем пе- репечатаны в столичных газетах. Тютчев писал своей жене: «Все эти речи доказывают, что император искренне желает освобождения крестьян»20. Эти выступления представляли традиционные отноше- ния между царем и дворянством не с точки зрения государ- ственной службы, а с точки зрения личной эмоциональной привязанности, которая существовала между царем и дворя- нами каждой губернии21. Тверскому дворянству, которое уже изъявило желание более широких реформ, чем те, которы^ предлагало правительство, Александр объявил о своем наме- рении созвать представителей дворянских комитетов в сто- ,9 1857-1861: Переписка Императора Александра II с Великим Князем Константином Николаевичем; Дневник Константина Николаевича. М., 1994. С. 65-66. Золотая орда называлась также «белой ордой», и когда русский царь стал правителем ханских территорий, его стали рассматри- вать как преемника ханов и именовать «белым царем» (Vernadsky G. The Mongols and Russia. New Haven, 1953. P. 388). 20 Lettres de Th. I. Tjutscheff a sa seconde epouse nee Baronne de Pfeffel // Старина и новизна. 1915. Кн. XIX. С. 189. 21 Л. Г. Захарова указывает, что Александр выбрал для визита те губер- нии, комитеты которых заняли ясную позицию по крестьянской реформе (Захарову. Самодержавие и отмена крепостного права. С. 113-114). 97
Глава вторая лицу для совещания об условиях отмены крепостничества. В военное время, сказал Александр, тверские дворяне доказали свою «преданность и готовность, вместе с другими губерни- ями, всегда содействовать общему благу». Он уверил дворян, что всегда заботился об их благоденствии, и попросил их с таким же усердием блюсти интересы крестьян: «В действиях нам разойтись нельзя; наши цели одни — общая польза Рос- сии». Во время царского визита председатель Тверского ко- митета А. М. Унковский был благосклонно выслушан гра- фом Адлербергом и предложил называть весь крестьянский надел «усадьбой» — землей с имуществом, прилегающей к дому. Адлерберг представил это предложение Александру, который, по его собственным словам, пришел в восхищение от этой мысли. Ободренный успехом Унковский предпринял следующие шаги, отстаивая в Тверском комитете обязатель- ное предоставление крестьянам земельного надела за вы- куп22. В Костроме Александр затронул чувства местного дво- рянства, пробудив исторические воспоминания об этой гу- бернии, родовой вотчине династии Романовых. По словам Александра, Кострома «близка семье моей, и мы считаем ее родной». Он поблагодарил костромчан за прием и за их го- товность помогать ему в работе по улучшению крестьянско- го положения. Он попросил их придерживаться указаний, выраженных в рескрипте Назимову, и оправдать его доверие. Корреспондент костромской губернской газеты писал: «Сло- ва Его, сказанные от глубины души и с чувством глубокого убеждения, одушевили дворянство: громкое восторженное единодушное “ура!” было общим задушевным ответом. Сле- зы умиления невольно обнаружили, что происходило в душе каждого»23. С нижегородским дворянством, предводитель которого (С. В. Шереметев) настроил большинство против освобожде- ния крестьян, Александр говорил жестко: «Вы знаете цель 22 Журнал Министерства внутренних дел. 1858. Т. 8. Отд. 2. С. 33-34; Та- тищев. Император Александр II. Т. 1. С. 335- 336; Emmons Т. The Russian Landed Gentry and the Peasant Emancipation of 1861. Cambridge, 1968. P. 105-107. 23 Журнал Министерства внутренних дел. 1858. Т. 8. Отд. 2. С. 38; Тати- щев. Император Александр II. Т. 1. С. 336; материалы из «Костромских губернских ведомостей» републикованы: МВ. 1858. 30 августа. С. 976-977. 98
Царь-освободитель мою: общее благо; ваше дело — согласить в этом важном деле частные выгоды свои с общей пользой. Но я слышу с сожале- нием, что между вами возникли личности, а личности всякое дело портят. Это жаль; устраните их». Александр побуждал нижегородских дворян не отступать от принципов, выдвину- тых в его рескриптах. Только так они могут доказать свою «любовь и преданность и то бескорыстное стремление свое к общему благу, которым нижегородское дворянство отлича- лось»24. Вторую годовщину своей коронации Александр праздно^ вал в Москве; московские дворяне принадлежали к числу на- иболее яростных критиков рескрипта Назимову. Александр воспользовался моральной поддержкой церкви. Во время службы митрополит Филарет (между прочим, противник ос- вобождения) вознес хвалу усердию правителя в деле общего блага: «Твои чувства — наши надежды. Ты многотрудно се- ешь, чтобы мы могли собирать вожделенные плоды»25. С московскими дворянами Александр встречался в по- следний день своего визита и высказал недовольство тем, что они предают его чувства. Генерал-губернатор А. А. За- кревский встретил царя запиской, направленной против правительственной программы и даже против права кресть- ян выкупать свои приусадебные участки. Александр, едва сдерживая гнев, ответил, что, опубликовав рескрипты в 1857 г., он ожидал, что московское дворянство откликнется первым. Но Москва не откликнулась. «Это мне было при- скорбно, потому что я горжусь тем, что я родился в Москве, всегда ее любил, когда был наследником, люблю ее теперь, как родную». Он заявил, что никогда не откажется от прин- ципов, выдвинутых в рескриптах. Перечислив эти принци- пы, он сказал: «Я люблю дворянство, считаю его первой опорой престола. Я желаю общего блага, но не желаю, чтоб оно было в ущерб вам; всегда готов стоять за вас, но вы для своей же пользы должны стараться, чтобы вышло благо для крестьян. Помните, что на Московскую губернию смотрит вся Россия. Я готов всегда сделать для вас все, что могу <...> Еще раз повторяю, господа, сделайте так, чтоб я мог 24 Журнал Министерства внутренних дел. 1858. Т. 8. Отд. 2. С. 43-45; Ма- териалы для истории упразднения крепостного состояния помещичьих крестьян. Т. 1. С. 371-374; Татищев. Император Александр II. Т. 1. С. 336-337. 21 МВ. 1858. 28 августа. С. 965. 99
Глава вторая стоять за вас. Этим вы оправдаете мою к вам доверен- ность»26. В Смоленске Александр вспомнил, что Николай на смер- тельном одре высказал особую благодарность дворянству за помощь в годы Крымской войны. Глаза царя увлажнились слезами. Во время Крымской войны дворянки Смоленской губернии поднесли его матери, вдовствующей императрице, икону Смоленской Божьей Матери, чтобы она защищала ца- ря, когда он посещал солдат на фронте. Александр заявил, что икона стала «новою связью, которая еще крепче соединяет меня с вами». В последующие месяцы смоленские дворяне попытались сыграть на этих чувствах взаимной привязаннос- ти, чтобы убедить царя поддержать их требования компенса- ций за утрату их собственных земель и земель их крепост- ных27. Выступления Александра не отличались ни красноречием, ни даже точностью выражений; один исследователь усомнил- ся в том, что они готовились заранее28. Однако они не остав- ляли никаких сомнений в решимости царя продолжить дело освобождения крестьян. Сам его вид рассеивал двойственное впечатление о царских намерениях, оставленное ранее посе- тившими губернии статс-секретарем В. П. Бутковым и това- рищем министра внутренних дел А. И. Левшиным29. Один ни- жегородский противник реформы восклицал: «Ах, мой друг, никакой больше надежды. Государь — красный». Представ- ляя освобождение крестьян как выражение личных эмоцио- нальных связей между монархом и дворянством, Александр сделал сопротивление реформе невозможным: противодейст- вовать ей означало бы отвергать или попирать чувства любви и привязанности, которые дворянство должно было испыты- вать к своему государю. Другой противник реформ вышел из состава Тамбовского губернского комитета и жаловался в письме да имя министра юстиции, что гнев возлюбленного 26 Журнал Министерства внутренних дел. 1858. Т. 10. Отд. 2. С. 4- 5; Та- тищев. Император Александр II. Т. 1. С. 338; Field. The End of Serfdom. P. 157-158; Материалы для истории упразднения крецостного состояния помещичьих крестьян. Т. 1. С. 374-376. 27 Журнал Министерства внутренних дел. 1858. Т. 10. Отд. 2. С. 7-8; ИГК, ц. Ал. II. С. 589; Field. The End of Serfdom. P. 196-199. 28 Материалы для истории упразднения крепостного состояния помещи- чьих крестьян. Т. 1. С. 379. 29 Rieber. The Politics of Autocracy. P 43; Материалы для истории упразд- нения крепостного состояния помещичьих крестьян. Т. 1. С. 361-366. 1Q0
Царь-освободитель монарха — это величайшее несчастье для верноподданного. В подобных утверждениях, которые, несомненно, содержали элементы заискивания и лицемерия, тоже выражались чувст- ва, подобающие благонамеренному дворянину30. Поездка также повлияла на собственное отношение Алек- сандра к вопросу об отмене крепостного права. До отъезда у него были натянутые отношения с реформаторами из Мини- стерства внутренних дел. Во время путешествия он понял, что сопротивление реформе было гораздо более слабым, чем его старались убедить, и что крестьяне верили в предстоящее освобождение. Л. Г. Захарова предполагает, что Александр вернулся с еще большей решимостью не отказываться от осво- бождения. Теперь он уверял министра С. С. Ланского: «Мы с вами начали крестьянское дело и пойдем до конца, рука об руку»31. Он все больше прислушивался к аргументам прави- тельственных реформаторов, предлагавших освобождение, при котором крестьяне были бы обеспечены землей. Важную роль в том, что взгляды царя на эти вопросы из- менились, сыграл член императорской Свиты Я. И. Ростов- цев, служивший в Секретном комитете, который теперь на- зывался Главным комитетом. Четыре письма, присланных Ростовцевым из-за границы, произвели сильное впечатле- ние на Александра. 4 декабря 1858 г. Главный комитет, усту- пив настояниям императора, принял программу освобожде- ния крестьян с землей. 17 февраля император учредил Редакционную комиссию во главе с Ростовцевым для выра- ботки положений, которые позволили бы крестьянам выку- пать часть земли, на которой они работали в помещичьих имениях. Император дал комиссии значительную свободу действий, которую современники сочли беспрецедентной для России32. После передачи реформы в ведение Редакционных комис- сий рычагами управления завладела либеральная европеизи- рованная бюрократия, готовившаяся к реформе еще в послед- нее десятилетие николаевского царствования. Большинство реформаторов имели университетское образование, многие 30 Захарова. Самодержавие и отмена крепостного права. С. 114; Тютчева. При дворе двух императоров. Т. 2. С. 157; Field. The End of Serfdom. P. 186. 31 Захарова. Самодержавие и отмена крепостного права. С. 114; Татищев. Император Александр II. Т. 1. С. 339-340. 32 Zakharova L. Autocracy and the Reforms of 1861-1874 in Russia: Choosing Paths of Development // Russia’s Great Reforms. P. 27-29. 101
Глава вторая были членами Императорского географического общества, на заседаниях которого обсуждалась реформа и начался сбор де- мографических данных и информации о русской деревне. Не- которые, в том числе Н. А. Милютин (главная фигура в комис- сии), участвовали в составлении проекта освобождения от 'крепостной зависимости крестьян имения Карловка Полтав- ской губернии, принадлежавшего великой княгине Елене Павловне, вдове дяди Александра II великого князя Михаила Павловича. Несколько членов комиссии имели отношение к реформам, проведенным великим князем Константином Ни- колаевичем в Морском министерстве. «Просвещенные бюро- краты» были связаны с кружками дворянской интеллигенции 1840-х годов. Они видели в реформе начало гражданских преобразований, в результате которых крестьяне станут пол- ноценными гражданами и под эгидой российской монархии возникнет правовой порядок, созвучный европейским юриди- ческим принципам33. Редакционная комиссия определила площадь крестьянских наделов и сумму выплат за них в зависимости от местных ус- ловий в разных губерниях. Во всех случаях комиссия повыси- ла размер надела, рекомендованный губернскими комитетами. Когда реформа столкнулась с главным препятствием — Госу- дарственным советом, ведущее положение в котором занимали консервативные землевладельцы, Александр вновь использо- вал свои личные связи с дворянством для продвижения ре- форм. 27 января 1861 г. император (редкий случай!) выступил перед Советом с речью, в которой признал, что страхи помещи- ков можно понять, «ибо они касаются самых близких и мате- риальных интересов каждого». Однако, продолжил он, «я не забываю и не забуду, что приступ к делу сделан был по вызову самого дворянства, и я счастлив, что мне суждено свидетельст- вовать об этом перед потомством». Стараясь убедить членов Совета, что для защиты интере- сов землевладельцев сделано все возможное, Александр на- помнил, что «основанием всего дела должно быть улучшение быта крестьян и улучшение не на словах только, а на самом де- ле». Затем он воззвал к памяти своих предшественников и возвел генеалогию реформ к павловскому указу 1797 г., со- гласно которому барщина была ограничена тремя днями в не- 13 Lincoln Ж В. In the Vanguard of Reform: Russia’s Enlightened Bureaucrats. De Kalb (Ill.), 1982. P. 91 92,105-107. 102
Царь-освободитель и к указу Александра I «О свободных хлебопашцах», разрешавшему помещикам по желанию отпускать крепостных на волю. Александр напомнил, что Николай «постоянно был занят мыслью об освобождении крестьян»34. Большинство в Совете выдвигало многочисленные предложения, направляв- шие ход реформ в выгодную для землевладельцев сторону, но почти во всех случаях Александр поддержал мнение мень- шинства, стоявшего на позициях реформаторов. Знаменитая картина Н. С. Мусина-Пушкина, написанная по случаю освобождения крестьян, изображает Александра, склонившегося перед могилой своего отца в Петропавловской крепости накануне обнародования реформы (ил. 7). Импера- тор в шинели, почти полностью скрывающей мундир, стоит на коленях в полутьме; на заднем плане из окна льется свет. Царь положил голову на правую руку и облокотился о могилу, с нежностью касаясь ее левой рукой. Его лицо выражает пере- живание невосполнимой утраты; глаза прикрыты. Освобож- дение представлено как исполнение отцовского завета, иску- пительный дар сына, сделавшего все, чтобы страдающая душа отца упокоилась в мире35. ОСВОБОЖДЕНИЕ КРЕСТЬЯН И ИХ РЕАКЦИЯ Условия освобождения крепостных представляли компро- мисс между интересами крестьян и землевладельцев. После переходного двухлетнего периода, в течение которого кресть- яне оставались временно-обязанными, они должны были пол- ностью освободиться от власти помещиков. Они получали во владение небольшую «усадебную оседлость», но за помещика- ми сохранялось право собственности на полевые земли. Крес- тьяне могли приобретать в собственность часть этих земель по добровольному соглашению с помещиком и на основании норм, утвержденных в положениях по отмене крепостной за- висимости. Такие соглашения достигались между помещика- ми и «сельскими обществами». Правительство ссужало боль- шую часть суммы, необходимой для приобретения земли; эта сумма погашалась взносом выкупных платежей в продолже- нии сорока девяти лет. В помощь «сельским обществам» был 34 Татищев. Император Александр II. Т. 1. С. 376 377; Field. The End of Serfdom. P. 351-356. J > ИГК, ц. Ал. II. C. 671; Нива. 1911. 19 февраля. Обложка. (Позже карти- на висела на стенах Пажеского корпуса.) 103
Глава вторая 7. Александр II у мошлы Николая 1,1861. Картина Н. С. Мусина-Пушкина. «Нива», 1911 104
Царь-освободитель предоставлен контингент «мировых посредников» — группа образованных и, по большей части, справедливых чиновни- ков, которые, как могли, отстаивали интересы крестьян. Одна- ко в целом после исполнения соглашений крестьяне в евро- пейской части России лишились 10% земли, которую они обрабатывали до освобождения. Многие крестьяне считали эту землю своей и не видели в реформе подлинного освобож- дения. Освобождение крестьян сохранило расстояние между ни- ми и другими сословиями, существовавшими при крепостни- честве. Петербургские чиновники боялись последствий пре- доставления крестьянам свободы передвижения: это могло значительно осложнить сбор налогов и сохранение порядка в деревнях. Подобными фискальными и полицейскими сооб- ражениями мотивировалось решение сохранить сельские об- щества как административные и юридические организации, подведомственные Министерству внутренних дел. В резуль- тате крестьяне остались прикрепленными к общине. Лишь немногие из них могли исполнить требования, предъявляе- мые Положениями, и разорвать эти узы. Они должны были получить согласие самого сельского общества и выплатить все налоги, а также половину выкупной ссуды на полевые на- делы36. То, что у правительства не было никаких иллюзий по пово- ду реакции крестьянства, становится ясно уже из тех мер, ко- торые были приняты, чтобы предотвратить крестьянские вол- нения. Манифест был датирован 19 февраля 1861 года — днем шестой годовщины воцарения Александра, но его обнародова- ние было отложено до Великого поста, когда, как предполага- лось, крестьяне из уважения к религии будут более уступчи- вы. Празднование Масленицы было перенесено с площади, находящейся неподалеку от Зимнего дворца, на более без- опасное расстояние. В Петербурге и Москве манифест был объявлен 5 марта — в Прощеное воскресенье, последний день Масленицы. В мар- те и апреле манифест зачитывали крестьянам с церковных ам- вонов по всей России. Многие реагировали с непониманием и 36 Gerschenkron A. Agrarian Policies and Industrialization: Russia 1861-1917 // Cambridge Economic History of Europe. Cambridge, 1966. Vol. 6, part 2. P. 752-753. Интересные соображения об административных последствиях освобождения крестьян см. в статье: Field D. The Year of Jubilee // Russia’s Great Reforms. P 48-53. 105
Глава вторая раздражением и кричали: «Так еще два года!» — услышав упо- минание о переходном двухлетнем периоде37. Манифест об отмене крепостного права, написанный мит- рополитом Филаретом, насыщен высокопарной риторикой сценария любви. В более ранней версии манифеста, авторами которой были Н. А. Милютин и Ю. Ф. Самарин, реформа бы- ла представлена как шаг на пути к гражданским преобразова- ниям в России, как продолжение начатой предшественниками Александра практики даровать «всем состояниям права и уч- реждения, огражденные твердыми охранительными закона- ми»38. Митрополит снял юридические мотивировки и ни сло- вом не обмолвился о предоставлении гражданских прав населению. Он превознес освобождение как исполнение дан- ного царем обета «обнимать нашею царскою любовию и попе- чением всех наших верноподданных всякого звания и состоя- ния, от благородно владеющего мечом на защиту Отечества до скромно работающего ремесленным орудием, от проходящего высшую службу государственную до проводящего на поле бо- розду сохою или плугом»39. Филарет воздал должное альтруизму дворянства и «готовно- сти его к пожертвованиям на пользу Отечества» и изъявил дво- рянам признательность «за бескорыстное действование». «Рос- сия не забудет, что оно <дворянство. — Р. У.> добровольно, побуждаясь только уважением к достоинству человека и христи- анскою любовию к ближним, отказалось от упраздняемого ныне крепостного права и положило основание новой хозяйственной будущности крестьян». Он выразил надежду, «что каждый вла- делец довершит, в пределах своего имения, великий граждан- ский подвиг всего сословия, устроив быт водворенных на его земле крестьян и его дворовых людей <...> и тем даст сельскому населению добрый пример и поощрение к точному и добросове- стному исполнению государственных постановлений». В то же время манифест дал убедительный ответ на мечты крестьян о «настоящем» освобождении и улучшении своей до- ли. Заключительная часть манифеста, адресованная непосредст- венно крестьянам, призывала их не поддаваться ложным слу- 37 Зайончковский. Отмена крепостного права. С. 158-160,164-165. 38 Валуев П. А. Дневник. М., 1961. Т. 1. С. 68; Семенов Н. П. Освобождение крестьян в царствование Императора Александра II. СПб., 1892. Т. 3, ч. 2. С. 811-825. 39 Татищев. Император Александр И. Т. 1. С. 380. 106
Царь-освободитель хам. Автор манифеста напоминал крестьянам об обязанностях перед обществом и приводил слова из послания ап. Павла к Римлянам: «всякая душа должна повиноваться властям предер- жащим». В манифесте утверждалось, «что законно приобретен- ные помещиками права не могут быть взяты от них без прилич- ного вознаграждения», и выражалась надежда, «что крепостные люди <...> поймут и с благодарностию примут важное пожерт- вование, сделанное благородным дворянством для улучшения их быта». «Самый благотворный закон не может людей сделать благополучными, если они не потрудятся сами устроить свое благополучие под покровительством закона». В заключение ска- зано: «Осени себя крестным знамением, православный народ, и ^призови с нами Божие благословение на твой свободный труд, залог твоего домашнего благополучия и блага общественного»40. 17 февраля Священный синод разослал секретный циркуляр, написанный Филаретом, предписывающий сельским священ- никам призывать крестьян разрешать частные недоразумения с помещиками «законным путем» и «учить прихожан сколько благочестию, столько же и добрым делам, как в нравственном, так и в гражданском отношении»4’. Таким образом, освобождение было представлено не как расширение законности и прав, а как демонстрация христи- анской любви и преданности, предпринятая дворянством и требующая признательности со стороны крестьян. В этом кон- тексте любовь означает повиновение высшему закону, уста- новленному царем и санкционированному религией. Осво- бождение отвечало религиозным требованиям крестьянских бунтовщиков — таких, как Антон Петров, проповедовавший апокалиптический христианский миф о революции. После первоначальных волнений, прокатившихся в первые пять ме- сяцев 1861 г., крестьянское недовольство утихло, отчасти бла- годаря влиянию мировых посредников. Хотя слухи о «настоя- щем освобождении» продолжали циркулировать, крестьяне вновь заняли позицию внешнего повиновения и веры властям предержащим42. 40 Там же. Т. 1.С. 381- 382. 41 Зайончковский. Отмена крепостного права. С. 156. 42 Рарето. The Liberation of the Serfs as a Cultural Symbol. P. 428-432.0 ре- акции крестьян и крестьянском монархизме см.: Field. The Year of Jubilee. P. 40-50; Field D. Rebels in the Name of the Tsar. Boston, 1976; Emmons T. The Peasant and the Emancipation // The Peasant in Nineteenth-Century Russia Stanford, Calif., 1Я6&Р- 41-71. 107
Глава вторая Если мировые посредники взяли на себя работу по успоко- ению крестьян, то Министерство внутренних дел организова- ло церемониальное подтверждение сценария. В своем первом отчете после обнародования реформы министр Ланской сооб- щал Александру, что крестьяне избегают громких изъявлений радости. Они не хотели, как они сами говорили, удовольство- ваться «казенным молебном» во время чтения манифеста. В депешах от губернских чиновников описываются благодар- ственные молебны за царя, якобы проведенные по просьбе крестьян и крестьянских общин43. В начале 1862 г. Министер- ство внутренних дел, возглавляемое теперь П. А. Валуевым, начало выпускать газету «Северная почта», которая должна была влиять на общественное мнение — русский аналог фран- цузской «Moniteur universel». Эта газета рисует образ благо- дарного крестьянства, обожающего своего царя. В статьях описывались простые крестьянские молитвы: «Всякий бди- тельный глаз мог заметить, как велика в простых сердцах на- родных любовь к Царю, сильно выражаемая одною изыскан- ною о Нем молитвою»44. Александр появился на тщательно срежиссированных пуб- личных демонстрациях в С.-Петербурге и в Москве. Большую часть демонстрантов составляли рабочие, которые юридичес- ки по-прежнему считались крестьянами. Первая демонстра- ция состоялась перед Зимним дворцом в воскресенье, 12 мар- та, через неделю после обнародования манифеста. Александр, по пути на еженедельный смотр гвардии, повстречался на дворцовой площади с толпой избранных крестьян и рабочих. Делегация ремесленников и фабричных рабочих поднесла ему хлеб-соль. Александр спросил, понимают ли они, что он сде- лал во имя «общего блага». Они покорно ответили: «Мы чув- ствительно благодарим ваше императорское величество за ва- ши великие благодеяния, которыми вы обновили жизнь нашу». Александр сказал: «Это дело было начато еще моим 43 В Москве, докладывал Ланской, была открыта подписка на строитель- ство собора Александра Невского (святого — покровителя царя). В де- ревнях начали сборы на собственные часовни и церкви Александра Нев- ского, в честь царя называли богадельни и другие благотворительные и религиозные учреждения (Отмена крепостного права: Доклады минист- ров внутренних дел о проведении крестьянской реформы, 1861-1862. М.; Л., 1950. С. 7, 8,11-12). 44 Северная почта. 1862. 16 сентября. С. 805; 19 сентября. С. 813; 22 сентя- бря. С. 829. Об учреждении газеты см.: Чернуха В. Г. Правительственная политика в отношении печати в 60 70-е годы XIX века. Л., 1989. С. 87-91. 108
Царь-освободитель родителем, но он не успел его кончить при своей жизни». Он попросил их возблагодарить Бога и помолиться за вечную па- мять Николая 1, а затем призвал их посвятить свою жизнь слу- жению на благо общества45. Такая же встреча была организована в мае в Москве. Деле- гация фабричных рабочих подошла к Александру с традицион- ными хлебом-солью; рабочие выразили свою признательность. Император описал эту сцену и свои чувства в письме к наслед- нику Николаю Александровичу: «Их собиралось тысяч до че- тырех, и когда я к ним вышел на Hof перед дворцом, все пал<и> на колени и на несколько слов отвечал<и> неумолкаемыми ура». Когда на балкон вышла императрица, крики «ура» усили- лись. «Ты поймешь, что на подобную картину нельзя хладно- кровно глядеть, и я внутренне благодарил Бога от всего сердца за утешение и награду за заботы»46. Этим демонстрациям были также посвящены лубки, изоб- ражавшие преданность рабочих царю47. Лубки помещают го- сударя и народ в одно физическое пространство, но тем самым лишь увеличивают символическую дистанцию между ними. Лубок, рисующий московскую встречу, изображает рабочих почтительно вставшими на колени, в то время как их староста обращается к императору и наследнику — они оба, облачен- ные в гвардейские мундиры, стоят в бесстрастных неестест- венных позах в стороне от крестьян и как бы над ними (ил. 8). Императрица смотрит с балкона. Их представители, гласит подпись, подносят хлеб-соль. Староста говорит Александру: «Благодарим ВАШЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО и весь ВАШ АВГУСТЕЙШИЙ Дом! Бог на Небеси, а ВЫ на земли! Вменяем себе в обязанность молить Бога за ВАС!» Им- ператор трижды поблагодарил их и добавил: «Помните толь- ко, что теперь ваш первый долг — повиноваться закону и свя- то исполнять установленные обязанности». Затем царь прошел сквозь ряды рабочих под восторженные крики «ура!»48. Другие лубки изображают реакцию на освобождение в де- ревнях. На одном из них нарисована группа крестьян, которые 45 Татищев. Император Александр II. Т. 1. С. 387- 388. 46 Письмо к Николаю Александровичу, 21 мая 1861 г. (ГАРФ. Ф. 665. On. 1. Ед. хр. 13). 47 Шесть из них воспроизведены в журнале «Нива» к пятидесятилетию отмены крепостного права (Нива. 1911.19 февраля. С. 156). 48 ГАРФ. Ф. 678. On. 1. Ед. хр. 1027. 109
Глава вторая 8. Торжественное поднесение Отцу-Государю хлеба-соли. Лубок, 1861. ГАРФ крестятся, слушая, как священник зачитывает манифест49. Некоторые лубки вызывают чувства почтения к царю и пре- данности ему, которые, по всей видимости, должны были ис- пытывать крестьяне, узнавшие об освобождении. Лубок, выпу- щенный в «незабвенный день 19-го февраля 1861-го года», представляет императора как недоступную, почти священную личность, которую крестьяне почитают как благодетеля (ил. 9). Александр стоит в полных регалиях на постаменте, а над ним в облаках Христос воздевает руки в благословении. Справа от него военная символика, слева — знаки культуры и просвещения и свиток, на котором начертаны слова «закон и правда». Крестьяне стоят на коленях внизу, некоторые сложи- ли руки в молитве. В стихах сказано, что они «преклоняют ко- 'Л Нива. 1911. 19 февраля. С. 156 (внизу слева). 110
Царъ-освободигпелъ мезшнный дглнлэ* февраля меггодл шошвдшя тстьянъи дзд - РОВЫХЪ ЛЮДЕЙНЛЪКРЕПОСТНОЙ ЛЛВНСНМОСТИ' (U WA 81,0 ОСЪ»ЫННТРЮ«- Мы асгголенл крнклоняенъ Передъ Товей шнмй Царь, Геев <юыюдз яреслл«А»ем4, Нлшьнелгаеяйый Гмщрь Гы один. Ятщъ гллгословенным Налога твердо уттлл О ЛшсдндръТы «еШбеаяый P'-cu a us дмюйяд» Воари ил слезы SMHBtWw 8©ари КАРАДОСТЬ рдь Ь ТВОИКЪ Бодри кликъ »гьБогу коленья Нлторжество.нявлАГо юг. Тввя. Тв^ецъ глыъ Искттелк Веяный йлрь елагословилъ U Ты д£рж.««ый блмтелдамь Нжъ HOI# 5M1W. ишъ И0Дй|ИМ1, Длподимг Ногл за Щедроты Яроттятчя ьгт.хь сердил, У.ряии Господь ил >чнигц годы Неликаго Цлрд Отца Вв$>&ь 14>ссм процм,тлеть ИДЛЬДТЪтиТЬ Его ВТ«ЕЦ’Ь> 'hen коленил желичлетъ Слмодержлвный кдщг стецъ, Урд’ $рх‘ мы гроте грнень Урд', кричлть неперестлненчь 1’слдлу bt’iHo ьвдпоенъ Тому кого Цлрсмт, ьойслть. «к* .. »/ Й> ’умев ,‘Ч А.. 9. Незабвенный день 19-го февраля 1861-го года. Лубок, 1861. ГАРФ 111
Глава вторая лена», прославляя «благословенного Отца», которого призы- вают «воззреть на слезы умиленья» и «на радость раб Твоих»: Тебя Творец сам Искупитель Великий Царь благословил, И Ты, державный Властелитель, Нам нову жизнь всем подарил50. Длинная ода по случаю освобождения, написанная кресть- янским поэтом А. Черемхиным, разрабатывает ту же тему ца- ря — слуги Христова и прославляет освобождение как «Пасху первую», дарующую крестьянам новое рождение5’. Он сам стал непоколебимо, Исполняя заповедь Иисуса Христа, И за Отечество Его любимо Понес иго креста. Духом благодати укрепился, Взор устремился к небесному Отцу, И сам в глубокий ров спустился, Спасать погибшую овцу52. ПОЛИТИЧЕСКОЕ ДВИЖЕНИЕ И ПРАЗДНОВАНИЕ ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ РУСИ Реакция образованного общества на освобождение кресть- ян была неоднозначной. С одной стороны, многие, подобно Тютчеву и Никитенко, приветствовали отмену крепостниче- ства как важный шаг вперед, как великий гуманный жест ца- ря. Никитенко, прочтя манифест, пришел в такой восторг, что не смог усидеть дома. Он бродил по улицам и везде встречал радостные, но успокоенные лица. Он слышал жалобы на пе- риод двухлетнего ожидания, но когда он встретился со своим приятелем, историком литературы А. Д. Галаховым, они, об- нявшись, обменялись пасхальным приветствием: «Христос воскресе!» — «Воистину воскресе!» Метафора «освобожде- ния — воскрешения» была в это время обычной. М. П. Пого- дин также обращался к друзьям с пасхальным приветствием. Он писал: «Двадцать три миллиона христианских душ при- 50 ГАРФ. Ф. 678. On. 1. Ед. хр. 1027. 51 Черемхин А. Честь и слава Царю, освободившему крестьян от крепост- ной зависимости, 19 февраля 1861 года. СПб., 1863. 52 Там же. С. 26» 112
Царь-освободитель зываются к новой жизни, к сознанию своего человеческого достоинства»53. Придворный Тютчев, цензор Никитенко, официальный историк Погодин принадлежали к интеллектуальной элите, верившей в сценарий Александра. Его пример вызывал в об- ществе альтруистические настроения, порождая представле- ния о том, что образованные люди должны посвятить свою жизнь образованию своих бедных собратьев и всячески помо- гать им. Например, можайская элита учредила в конце 1860-х годов благотворительное общество, взяв себе в пример рефор- мы, во время которых, как выражались учредители, Россия была призвана к новой жизни Александром II и что-то более яркое, доброе и чистое зашевелилось в сердцах54. Другие, подобно другу Погодина Ф. П. Еленеву, были обеспокоены реакцией крестьян. П. А. Валуев отмечал, что в чиновничьих кругах и среди петербуржцев царят равнодушие и недовольство. Он пишет, что гимн «Боже, Царя храни!» ис- полняется в театрах без особого чувства и что народное равно- душие замечают иностранцы. Сенаторы решили не благода- рить царя и не поздравлять его с выходом манифеста55. Дворяне начали выражать неудовольствие недостаточными, по их мнению, выплатами за землю. Последствия ликвидации Заемного банка в 1859 г., повлекшей за собой отмену выдачи ссуд из государственных кредитных учреждений, были весьма ощутительны56. Лидеры дворянской оппозиции требовали учреждения представительных органов, которые позволят дворянству вы- сказывать подобные жалобы и скомпенсируют им потерю па- триархальной власти над крестьянами. Движение началось в среде тверского дворянства, предводитель которого, А. М. Унковский, с самого начала оказывал царю поддержку по вопросу освобождения с землей. В адресе, составленном тверскими дворянами в 1862 г., прозвучала резкая критика ус- 53 Никитенко. Дневник. Т. 1. С. 179; Барсуков Н. Жизнь и труды М. П. По- година: В 22 т. СПб., 1903. Т. 17. С. 239; Рарето. The Liberation of the Serfs. P. 426-427. 54 Lindenmeyr A. Poverty Is Not a Vice: Charity, Society, and the State in Imperial Russia. Princeton (N. J.), 1996. P. 124. 55 Валуев. Дневник. T. 1. С. 80. 56 О финансовом кризисе в эпоху освобождения крестьян см.: Хох С. Банковский кризис, крестьянская реформа и выкупная операция в Рос- сии, 1857-1861 // Великие реформы ц ррррии, 1856-1874. М., 1992. С. 90-105. 113
Глава вторая ловий освобождения, в особенности отсутствие обеспечения обязательного выкупа, которое покончило бы с неопределен- ностью отношений в деревне. Дворянство, писали они, не со- мневается, что царь хочет послужить благу России. Реформы не удались, потому что они были предприняты без народного одобрения. Необходимо созвать представителей всей земли русской, в том числе депутатов от всех сословий. Вслед за этим другие дворянские собрания выступили с требованиями участия населения в управлении государством, но ни одно со- брание не призывало к отказу от дворянских привилегий. Московские и петербургские дворяне выдвигали проекты, за- щищающие права богатых землевладельцев57. Первоначально лидеры нарождающейся радикальной ин- теллигенции солидаризировались с дворянскими требования- ми представительных институтов. Н. Г. Чернышевский, Н. А. Серно-Соловьевич и авторы многочисленных аноним- ных прокламаций осуждали условия освобождения крестьян и требовали созыва народного законодательного собрания. Затем, в мае 1862 г., серия пожаров, продолжавшихся в тече- ние нескольких недель, сровняла с землей ряд районов С.-Пе- тербурга. Распространились слухи о поджоге. Прокламация П.Г. Зайчневского «Молодая Россия», опубликованная летом 1862 г., призывала к уничтожению «императорской партии» огнем и мечом. Власти выдвигали обвинения против револю- ционеров и арестовывали подозреваемых в участии в ради- кальных организациях58. Стремление к той или иной форме представительного прав- ления было настолько широким, что несколько сановников выдвинули свои проекты участия народонаселения в управле- нии страной, ставящие своей целью поколебать дворянскую оппозицию и недовольство радикалов. П. А. Валуев выдвинул первое из нескольких предложений по включению небольшого количества представителей консервативного общества в пра- вительственные учреждения. К началу 1862 г. многие петер- буржцы считали, что за отменой крепостного права неизбежно последуют политические реформы. Д. Н. Толстой, исполняв- 57 Emmons. The Russian Landed Gentry. P. 340-350; Корнилов А. А. Общест- венное движение при Александре II (1885-1881). М., 1909. С. 113-117; Сладкевич Н. Г. Очерки истории общественной мысли России в конце 50-х — начале 60-х годов XIX века. Л., 1962. С. 87-136. 58 Emmons. The Russian Landed Gentry. P. 382-385; Venturi E. Roots of Rev- olution. L., 1952. P 290-294. 114
Царь-освободитель ший в то время должность директора Департамента полиции, предсказывал в 1861 г., что через пять лет в России будет пред- ставительное правление59. Александр не стал препятствовать разговорам и решил по- дождать, пока страсти остынут. В октябре 1862 г. он написал на одном из валуевских проектов: «Прежде всего я желаю, чтобы правительственная власть была властью и не допускала никаких послаблений, и чтобы всякий исполнил свято лежа- щую на нем обязанность». Император согласился с необходи- мостью исправлять административные недостатки, «но не ка- саясь коренных основ монархического и самодержавного правительства». Тем не менее Александр не отклонял такие проекты, что, по мнению многих, означало, что он еще может переменить свое мнение60. Александр, однако, не смог выработать тот тип политики, который позволил его немецким кузенам создать для укрепле- ния монархической власти мощный союз с консервативными землевладельцами. Александр по-прежнему смотрел на свои властные полномочия как на прямые личные отношения с на- родом, которые будут разорваны с приходом представительно- го правления. В ноябре 1861 г. он сказал Бисмарку, что «народ видит в монархе поставленного от Бога отеческого и неограни- ченного господина; это чувство имеет силу почти религиозно- го верования и совершенно не зависит от личной привязанно- сти, которую могут ко мне питать и которою, я хотел бы надеяться, я пользуюсь». Отказаться от такой власти, заклю- чил он, «значило бы нанести удар этому обаянию, царящему в народе. Глубокое уважение, которым русский народ окружает, по прирожденному чувству, престол своего императора, не мо- жет быть разделено; я лишь уменьшу, без всякого вознагражде- ния, правительственную власть, если бы я признал в ней учас- тие каких-либо представителей дворянства или народа. Бог 54 Прусский посол Бисмарк, близко общавшийся с влиятельными лицами при дворе и в обществе, писал в апреле 1861 г.: «В мысли, что «надо, что- бы все изменилось”, сходятся все, аристократ, демократ, панславист, ори- енталист, и существующий порядок едва находит некоторых привержен- цев в старых чиновниках, большей частью без влияния и без надежд, преимущественно немцев» (Emmons. The Russian Landed Gentry. P. 395; Чернуха В. Г. Внутренняя политика царизма с середины 50-х до начала 80-х гг. XIX в. Л., 1978. С. 24-26; Нольде Б. Е. Петербургская миссия Би- смарка, 1859-1862. Прага, 1925. С. 253-255). w Чернуха В. Г. Внутренняя политика царизма. С. 26. 115
Глава вторая знает, к чему нас приведет дело между крестьянами и помещи- ками, если власть императора не будет достаточно полна, что- бы осуществлять безусловное верховенство»61. Привилегиро- ванным классам Александр доверял еще меньше, чем крестьянству, которое он называл «самым надежным оплотом порядка в России». Александр полагал, что привилегирован- ные классы «не приобрели еще той степени образованности, которая необходима для представительного правления»62. В 1862 г. Александр предпринял шаги к подавлению кон- ституционного движения в среде дворянства. После того, как были изданы предостережения против дальнейших требова- ний, в феврале 1862 г. последовал арест тринадцати тверских мировых посредников за постановление, резко осуждающее условия освобождения крестьян63. Затем император отправил- ся в поездки по губерниям, чтобы вернуть разочаровавшееся дворянство в узы взаимной любви. Подобно тому, как во вре- мя поездок 1858 г. Александр демонстрировал свою привер- женность делу освобождения, в поездках 1862 г. он показывал решимость сохранить самодержавные прерогативы. Он обра- щался прямо к дворянам, вызывая в них чувства личной пре- данности, которые должны были вытеснить оппозиционное настроение. Приезд императора в губернии оживил чувства преданности престолу, которые прошли испытание освобож- дением крестьян свыше. В июле, после поездки в прибалтийские губернии, Алек- сандр посетил Тверь и Москву. В Твери он выразил печаль по поводу того, что его неправильно поняли и что губернское дво- рянство противостоит ему, а не помогает ему в реформе. Это чувство, заявил он, заставило его наказать мировых посредни- ков. Александр воспользовался удобным случаем — очередной годовщиной своей коронации, чтобы разыграть свой сценарий в Москве. Народ восторженно кричал и бежал по улицам за царским экипажем. Митрополит Филарет встретил Александ- ра речью, в которой объявлял о праздновании тысячелетия российского государства и превозносил роль церкви в воспита- нии и развитии гражданского духа в России64. 61 Нольде. Петербургская миссия Бисмарка. С. 259. Ь2 Захарова Л. Г. Александр II // Российские самодержцы, 1801-1917. М., 1994. С. 190 191. 63 Emmons. The Russian Landed Gentry P. 344-345. 64 Барсуков. Жизнь и труды М. П. Погодина. СПб., 1905. Т. 19. С. 260-267; Северная почта. 1862. 2 сентября. С, 766. 116
Царь-освободитель * * * Празднование тысячелетия Руси состоялось в Новгороде 8 сентября 1862 г. в честь легендарного основания земли рус- ской в 862 г. — призвания трех варяжских князей в Новгород «княжить и владеть нами». Александр принимал деятельное участие в планировании юбилейного памятника и организа- ции торжеств. Однако летом 1862 г. атмосфера в Новгороде, твердыне дворянского конституционного движения, стала весьма напряженной. Дворяне дали понять, что они намере- ны отказаться приветствовать царя и давать бал в его честь. Министерство внутренних дел, обеспокоенное ситуацией, выслало вперед директора Департамента полиции Д. Н. Тол- стого. Газета «Северная почта» посвятила несколько передовиц юбилею и репортажам о торжествах, написанных министром внутренних дел П. А. Валуевым65. Статьи в «Северной почте» говорили о преданности лояльных чиновников царю и само- державию. Для них, как и для теоретиков официальной народ- ности, призвание варягов символизировало изначальное при- нятие власти и порядка русским народом. В анонимной статье призвание скандинавских князей «владеть нами» интерпрети- ровалось как знак присущей русским «покорности властям» и их приверженности «великой идее порядка». Драма роста и усиления самодержавной власти, утверждал автор одной ста- тьи, потрясла даже «самого закоснелого пессимиста», вызы- вая чувство умиления, чувство признательности и любви к не- оборимой власти монарха66. 65 Валуев упоминает о визите в своем дневнике и отсылает читателя к сво- ей статье в «Северной почте». П. А. Зайончковский обосновывает при- надлежность Валуеву «Писем из Новгорода» в «Северной почте» за И сентября 1862 г. (Валуев. Дневник. Т. 1. С. 189, 393). Даже официаль- ный неопубликованный Камер-фурьерский журнал, в который редко за- носились события, случившиеся за пределами царской резиденции, со- держит детальный отчет; см.: Камер-фурьерский журнал за 1862 г. (РГИА, 516-28/1618-179. Л. 391-402). Об этосе чиновников, лояльных к самодержавию, см.: Orlovsky D. Т. The Limits of Reform: The Ministry of Internal Affairs in Imperial Russia, 1802-1881. Cambridge (Mass.), 1981. P 102-103. См. также: Wortman R. The Development of a Russian Legal Consciousness. ChicagQ 1976. P. 70-78. 6(1 Северная почта. 1862. 8 сентября. С. 786; 14 сентября. С. 801. О валуев- ской концепции прогрессивного самодержавия см.: Orlovsky. The Limits of Reform. P 70-75. 117
Глава вторая Описание торжеств, оставленное Валуевым и Дмитрием Толстым, дает яркое выражение чувств преданности лояльной бюрократии царю и подозрительное отношение чиновничест- ва к независимым политическим выступлениям дворян. На страницах «Северной почты» Валуев описал чувства, которые он испытал при виде императора, плывшего на пароходе по Волхову. На пристани мужчины стояли под огромным вензе- лем императора, женщины — под вензелем императрицы. Александр в сопровождении членов императорской фамилии и лиц Свиты сошел с парохода на красный ковер, расстелен- ный на причале. «Матери с грудными младенцами, дряхлые старики — все вышли навстречу, чтобы лицезреть обожаемого Государя!» В приветственных криках слышалось необычай- ное воодушевление67. Толстой в своих записках вспоминает о резкой смене на- строения новгородских дворян при виде царя. Они стояли на пристани, с вызовом ожидая столкновения. Поверх мун- диров они накинули яркие плащи, а на головах у них были «какие-то диковинные шапки», которые должны были шо- кировать присутствовавших и сигнализировать об оппози- ционных настроениях демонстрантов. «Их телодвижения, позы, словом, все выражало людей недовольных и как бы со- знающих свою самостоятельность»68. По мере того как при- ближался царский пароход, их враждебность, к огромному восхищению Толстого, таяла. «Лица их оживлялись; на них выражалось не одно простое любопытство; нет, в глазах ви- делась любовь. Многие, смотря на пароход, крестились, и крестились не из трусости; всеми овладевало чувство люб- ви, радости, восторга!»69 Появление императора вызвало взрыв эмоций, которые показались Толстому подлинными чувствами восторга и преданности русских дворян. «Такова вообще оппозиция нашего дворянства!» — торжествующе добавляет он. На следующий день на приеме перед службой новгород- ское дворянство смягчилось. Губернский предводитель князь Мышецкий поднес Александру хлеб-соль, приветствуя его приезд в «колыбель царства русского», и заявил, что «новго- родское дворянство осмеливается выразить своему моцарху 67 Письма из Новгорода // Северная почта. 1862. И сентября. С. 790. 68 Толстой Д. Н. Записки // Русский архив. 1885. № 2. С. 56-57. 69 Там же. С. 57-58. 118
Царь-освободитель те неизменные чувства горячей любви и преданности, которы- ми оно всегда гордилось и гордиться будет». Затем царь на- звал празднование тысячелетия Руси «новым знаком нераз- рывной связи всех сословий земли русской с правительством, с единой целью — счастия и благоденствия дорогого нашего отечества». Таким образом, Александр, идентифицируя себя с правительством, принял чувства, испытываемые лично к не- му, за чувство к правительству в целом. После этого царь сказал дворянам: «На вас, господа дворя- не, я привык смотреть как на главную опору престола, защит- ников целости государства, сподвижников его славы, и уве- рен, что вы и потомки ваши, по примеру предков ваших, будете продолжать, вместе со мною и преемниками моими, служить России верою и правдою». Новгородские дворяне пообещали служить царю и отечеству. Александр заверил их, что он не сомневается в их преданности, и они ответили: «Верьте, государь, верьте!» Размолвка закончилась слезами примирения™. * * ♦ Памятник тысячелетию России в Новгороде должен был прославить политическое и культурное развитие России под монаршей властью начиная с IX в. ОдНако Александр и прави- тельственные чиновники хотели, чтобы он ознаменовал собой нечто большее, стал бы памятником не только монархии, но и русской нации. История памятника показывает, что они стре- мились репрезентировать трудноуловимое понятие нации, способное включить в себя социальные группы вне связи с го- сударством и объединить монархию с народом. Но поскольку в александровской концепции народности (nationality) цент- ральную роль играло государство, то памятник прежде всего репрезентировал неоднозначность представления о нации в сценарии Александра II. В первоначальных проектах, поданных в начале царство- вания Александра, памятник представлял собой статую Рю- рика. В 1857 г. Комитет министров принял решение о возве- дении «народного памятника» к тысячелетию Российского государства. В условиях конкурса было также оговорено, что памятник должен явным образом представлять православие * 70 Татищев. Император Александр II. Т. 1. С. 403 404. 119
Глава вторая как «главное основание нравственного возвеличения русско- го народа». Памятник возводился в честь шести главных со- бытий в русской истории: основание Руси Рюриком в 862 г.; обращение Владимира в православие в 989 г.; Куликовскую битву 1380 г.; образование единого русского государства при Иване 111; избрание Михаила Романова на царство в 1613 г.; преобразование России и основание империи при Петре Ве- ликом71. Согласно официальному отчету П. Н. Петрова, памятник должен был выражать любовь к прогрессу, разделяемую рус- ским императором и народом. Он должен соответствовать ве- личественным замыслам императора и «тем чувствам, кото- рые русский народ всегда разделял и без сомнения разделит в настоящем случае с Его Величеством»72. Такое выражение по- лучила теперь сформулированная теоретиками официальной народности заповедь исконной привязанности русского наро- да к своим государям. Соответственно, выдвинутые комите- том требования к памятнику отражали представление о рус- ской истории как о последовательных достижениях царей и императоров. С другой стороны, авторы многих из пятидеся- ти трех проектов понимали концепцию «народного памятни- ка» достаточно широко. Некоторые участники конкурса вос- пользовались возможностью изобразить освобождение крестьян. Один врач представил проект: статуи царя и богини свободы, срывающей цепи с крестьянина, расположены на верху огромной колонны. Архитекторы И. И. Горностаев и П. И. Антипов, занявшие второе место, спроектировали па- мятник с аллегорическими фигурами России73. Проект-победитель соответствовал требованиям почти буквально (ил. 10). Его автор, художник М. О. Микешин, вы- играл конкурс, потому что на его памятнике воспроизведены все шесть сцен, указанных в требованиях комитета, и памят- ник, таким образом, становился пиктографическим конспек- том русской истории, в котором правящие династии были представлены как строители Российского государства74. Автор проекта придал статуе форму колокола. С другой стороны, 71 Маслова Е. Н. Памятник «Тысячелетию России». Л., 1977. С. 14-17. 72 Петров П. Н. Памятник тысячелетию государства Российского в Нов- городе. СПб., 1862. С. 3. Брошюра была отпечатана в типографии Второ- го Отделения Канцелярии Его Величества. 73 Маслова Е. Н. Памятник «Тысячелетию России». С. 17-18, 23, 26. 74 Там же. С. 23-29. 120
Царь-освободитель 10. Памятник «Тысячелетие России». Новгород. Проект М. О. Микешина, 1862. «Нива», 1872 121
Глава вторая верхняя часть, возносящаяся над шестью группами, имеет форму державы, символа монархического правления. Над державой возвышается фигура ангела с крестом, демонстри- руя исключительность и, согласно отчету Петрова, провиден- циальный характер русской истории. Ангел держит крест, благословляет аллегорическую фигуру России и «указывает ей на светлую будущность под сенью православия»75. Памятник тысячелетию России следует предписанной нарративной программе, и предмет изображения превалирует в нем над эстетическими канонами. Классическая аллегория соседствует с реализмом, героические образы царей — с по- пытками ухватить их реальные черты. Статуи (многие из ко- торых, сработанные наскоро, были едва отделаны и не отлича- лись особым изяществом) вызвали резкую критику художников-неоклассицистов — таких, как П. К. Клодт, кото- рый находил в работе Микешина и И. Н. Шредера «сходство с карикатурой» и видел в ней зримое доказательство глубокого упадка современного искусства. Н. С. Пименов назвал статуи «клеветой на степень совершенства русской скульптуры на- шего века»76. Выполненные Шредером фигуры властителей от Рюрика до Петра, в доспехах, с почти одинаковыми лицами, стоят в претенциозных классических позах, тогда как фигуры врагов и подданных склоняются с реалистически очерченными выра- жениями покорности или страха. Авторы ставили своей це- лью подчеркнуть героический, легендарный характер прави- телей и тех, кого они побеждают и кем они правят, хотя контаминация стилей показалась многим тогдашним крити- кам диссонирующей и противоречащей эстетическим нор- мам77. Ансамбль исторических сцен должен был продемонстри- ровать не только связь исторических периодов, но и единство территорий Российского государства: Рюрик и Владимир смотрят на юг, в сторону Киева; Дмитрий Донской — на юго- восток, к границе с татарами; Иван III — на восток, в сторону Москвы; Минин и Пожарский — на запад, против польской угрозы; наконец, Петр Великий — на север, в сторону Петер- 75 Петров П, Н. Памятник тысячелетию государства Российского. С. 10-11. 76 Там же. С. 32-33,54-55,61. 77 Маслова Е, Н. Памятник «Тысячелетию России». С. 31-35, 61. 122
Царь-освободитель бурга. Памятник, таким образом, представлял непрерывное развитие с IX в. до настоящего времени. Смена столиц, куль- турных стилей и политической ориентации поглощалась все- общим политическим единством. Гармонизация различий ил- люстрируется формой колокола, который может репрезентировать либо новгородский колокол, символ воль- ностей этого города до XV в., или великий Царь-колокол, сим; вол центральной власти князя московского78. И все же эта грандиозная концепция смешения взаимоне- связанных элементов и стилей в визуальном движении исто- рии вызывает значительный интерес. Это пример смешения скульптурных стилей во второй половине XIX в., которое ис- торик искусства М. Реймс назвал «позитивистским искусст- вом»79. В эпоху реализма было распространено мнение, что утрата изящества и гармонии — это небольшая плата за пре- одоление бесплодного репертуара классицизма. Журнал «Ни- ва», признавая недостатки памятника, вместе с тем писал: «Самая оригинальность этой формы делает нам памятник ты- сячелетия единственным, в котором художник-композитор Hf подчинялся идее классических преданий и повторения рим- ских монументов. За одно это — величайшее спасибо соотече- ственнику»80. Памятник представлял призвание варягов и власть русско- го государства частью неотвратимого, провиденциального движения — тема, чрезвычайно привлекательная для прави- тельственных чиновников. Валуеву в особенности понрави- лись фигуры Рюрика и Петра Великого. Рюрик выглядел спо- койным и уравновешенным, глядящим вдаль. «Века перед ним. Он олицетворяет зарождение в туманной глубине этих веков той Руси, которой было предопределено медленно раз- виваться, крепнуть, сплотиться и разрастись до Петра». Петр, наоборот, весь в движении, со скипетром в руке — триумф предвидения Рюрика. «В нем олицетворена обновленная, пре- образовавшаяся враждебных соседей, окончательно поборов- шая и вместе с Петром на поприще всемирной истории безро- потно выступившая Россия»81. 78 См. сардонические замечания Ф. И. Буслаева по поводу этой двойст- венности (Мои досуги. М., 1886. С. 208). 79 Rheims М. 19th Century Sculpture. New York, 1977. P. 85. 89 Нива. 1872.8 мая. С. 300. 81 Валуев П. А. 8-го сентября 1862 года // Русская старина, 1888. Т. 57. Кн. 1. С. 8 9. 123
Глава вторая Расширение представления об элите Российского государ- ства отразилось на барельефах, окружающих статую. Они да- вали реалистическое изображение «деятелей русской зем- ли» — представителей культуры и науки наравне с монархами, чиновниками, духовными лицами и военачальниками. В озна- менование события был напечатан том биографических очер- ков всех 109 лиц, удостоившихся чести быть изображенными на барельефах82. Шестнадцать художников, композиторов и писателей, в том числе Державин, Карамзин, Жуковский, Пушкин, Гоголь и Лермонтов, а также Глинка и К. П. Брюл- лов, беседуют в свое удовольствие, как в салоне. За ними сле- дует тридцать одна фигура «просветителей», то есть распрост- ранителей православной веры: это княгиня Ольга, святые Кирилл и Мефодий и московские митрополиты. Группа из двадцати шести государственных деятелей начинается с Яро- слава Мудрого и Владимира Мономаха и включает несколько екатерининских вельмож, М. М. Сперанского и Николая I, изображенного, по настоянию Александра, с визуальным сходством. Еще тридцать семь фигур представляли военных героев, в том числе нескольких князей, а также генералов и ад- миралов имперского периода. В этой же группе находится Иван Сусанин — единственный крестьянин, изображенный на памятнике. Пространство, отданное великим людям, которые не были государственными деятелями, ограниченно, почти ничтожно. Сгрудившись в одном сегменте барельефа, они служат второ- степенными украшениями героических фигур — создателей России. Памятник преподносит нацию как смесь (melange) различных исторических периодов, эстетических принципов и культурных традиций, объединенных монархией и поме- щенных в единый композит с помощью приемов монумен- тального искусства. Памятник выражает дух эры реформ, об- щих усилий без общих принципов, одушевленных волей монарха и властью государства. Монумент вызвал критические замечания со стороны писа- телей, разделявших представление славянофилов о том, что на- цию репрезентирует не российское государство, а русский на- род. Когда литографическое изображение памятника ^ыло 82 Там же. С. 8; Отто Н., Куприян И. Биографические очерки лиц, изобра- женных на памятнике тысячелетия России, воздвигнутом в г. Новгороде. Новгород, 1862. 124
Царь-освободитель опубликовано в официальном календаре — «Месяцеслове» на 1862 год, филолог Ф. И. Буслаев выступил с суровой критикой, отражавшей славянофильский протест: «Это памятник тысяче- летию не России вообще, а русской государственной жизни, русской политики». На памятнике не изображен народ, заявлял Буслаев. Чтобы сохранить верность духу эпохи, памятник дол- жен соответствовать главным ее требованиям, а главным требо- ванием эпохи было требование народности. Даже фигуры, вы- бранные для барельефа, утверждал Буслаев, трудились только во славу Российского государства. Сверху донизу памятник противоречит русскому прошлому — так, Буслаев отказывался понимать, почему аллегория на вершине должна представлять православие. Широкое платье с перевязью, обнаженные по пле- чи руки не имели ничего общего с православной традицией. Та- кой памятник, утверждал Буслаев, может представлять нацио- нальное прошлое разве что для образованных, но простой народ не поймет значения этих фигур83. В приложении к «Месяцеслову» на 1862 год была напеча- тана статья, написанная профессором Киевского университе- та историком П. В. Павловым, в которой давалась либераль- ная интерпретация русской политической истории. Павлов превозносит деяния российских монархов, свершенные во имя государства, подданных и просвещения. Но он описывает прогресс России не в терминах героического самопожертвова- ния отечеству или взаимной привязанности, а как результат эволюции национального «самопонимания». Павлов разрабо- тал гегельянскую модель государства, основанную на идее за- кона и гражданского равенства. Александр II, утверждает Павлов, довел традицию реформ до высшей точки, сделав це- лью деятельности государства все общественные группы, а не отдельные сословия. В соответствии с положениями «Всеми- лостивейшего Манифеста 19 февраля 1861 года, низшее сосло- вие должно быть свободно, как свободны высший и средний классы». 63 Буслаев. Мои досуги. С. 187-208. Буслаев подчеркивал, что религиоз- ные «просветители» — такие, как св. Сергий Радонежский и Антоний и Феодосий Печерские, — представлены как обычные исторические фигу- ры, тогда как народ не узнает их без привычных нимбов, а Александра Невского, Довмонта, князя Псковского, или Михаила, князя Тверского люди не узнают без корон. Андрей Рублев и Симон Ушаков не были включены в число художников; на памятнике нет изображения Ивана Грозного, почитаемого в народных былинах. 125
Глава вторая Литература и искусство процветали и при других монархах в XVIII и начале XIX в., но лишь теперь, пишет Павлов, рус- ская общественность займет свое место на восточном фланге европейской культуры. Тогда Россия исполнит свое предназ- начение «просветительницы невежественнных варваров» Азии. Наиболее важно то, что «общественная деятельность» не ограничивалась более литературой, но «обнаружилась в самой жизни на практике». Ныне все общество вовлечено в решение таких вопросов, как развитие городов, улучшение условий жизни евреев и (что важнее всего с точки зрения Павлова) об- разование. «Все благомыслящие стараются принять участие в такой общественной деятельности и разве только одни живот- но-эгоистические, окристализовавшиеся натуру могут не со- чувствовать этому благородному движению»84. Павлов выдвинул демократическую концепцию нации как политического организма, отказавшись от представлений о личной связи между монархом и народом. Стремясь выска- зать свои мысли, ученый как будто испытывал терпение пра- вительства. Свою статью, уже прошедшую через цензуру, он прочел в качестве лекции для студентов и политических акти- вистов в аудитории Вольного университета в С.-Петербурге. В конце лекции он добавил: «Россия стоит теперь над без- дной, в которую мы и повергнемся, если не обратимся к по- следнему средству спасения, к сближению с народом. Имею- щий уши слышать, да слышит». Эти слова вызвали бурные аплодисменты. Ворвалась полиция, профессор был арестован и через четыре дня, 5 марта 1862 г., был отправлен, на четыре года в ссылку в Костромскую губернию85. * * ♦ Церемония освящения памятника стала волнующим представлением царского сценария, подтверждающим при- вязанность, которую царь испытывал ко всем сословиям им- 84 Павлов П. Тысячелетие России // Месяцеслов на 1862 год. Приложе- ние. СПб., 1862. С. 3-70; Павлов П. В. Тысячелетие России // Русский ху- дожественный листок. 1862. № 1. С. 3-4. Резюме было снабжено монта- жом российской истории, изображающим различные существенные события, располагающиеся вокруг фигуры Петра I. 85 Кимбалл А. Русское гражданское общество и политический кризис в эпоху Великих реформ, 1859-1863 // Великие реформы в России, 1856-1874. М., 1992. С 271; БЭ. Т. 44. Стб. 571; Venturi. Roots of Revolu- tion. P. 229. 126
Царь-освободитель перии. Торжественное событие состоялось 8 сентября 1862 г., в годовщину битвы на Дону, совпавшую с днем рож- дения наследника, — тема освобождения России оказалась связанной с празднествами императорской фамилии. После службы в Софийском соборе император с духовенством проследовали к памятнику. Перед рядами военных и зрите- лями на трибунах митрополит Петербургский и Новгород- ский Исидор окропил памятник святой водой. Присутству- ющие встали на колени, и придворный протодьякон Верещагин мощным голосом прочел молитвы, написднные митрополитом Филаретом. По просьбе Александра в молитве Филарета упоминают- ся не только члены правящей династии, но «все избранные сыновья России», «в течение веков верно подвизавшиеся за ея единство, благо, славу, на поприщах благочестия, просве- щения, управления и победоносной защиты отечества». За- кончил он упоминанием духа возрождения и преобразова- ния. «Да не увянет и не иссохнет древнее насаждение добра, но да привиется к нему новое стеблие лучшего и да изыдет новый цвет благолепия и плод совершенства». За молитвой последоедд с^дют из 101 орудия, сопровождаемый криками «ура!»86. Глубоко тронутый, Александр писал своему брату Кон- стантину: «Прием был самый радушный от всех сословий, са- мая церемония освящения памятника была великолепна и трогательна донельзя, в особенности последние три молитвы, нарочно для сего случая составленные, по моему желанию, Филаретом, были так ясно произнесены нашим Верещаги- ным, что слова его были слышны на всей Кремлевской площа- ди»87. В статье, напечатанной в «Северной почте», Валуев рас- сказывал, что его охватило чувство умиления: «Молитва эта дышит такой душевной теплотой, таким чистым сердечным умилением, таким глубоким религиозно-нравственным чувст- вом, что, читая ее, невольно забываешь все окружающее и воз- носишься в иной мир, в мир неземной»88. Сушков Н. В. Записки о жизни и времени святителя Филарета, митро- полита Московского. М., 1868. Прилож. С. 88; Барсуков. Жизнь и труды М. П. Погодина. Т. 19. С. 268, 275-276; Татищев. Император Александр JI-Т. 1. С. 404. Переписка Александра II с великим князем Константином Николаеви- чу // Дела и дни. 1920. Т. 3. С. 82. дверная почта. 1862.14 сентября. С. 801. 127
Глава вторая Теплые чувства не иссякали до конца праздника. Вечером императорская фамилия посетила обед для новгородского дворянства, который Александр открыл тостом за благососто- яние России. После этого он выехал к древним палатам князя новгородского, «городищу» на берегу озера Ильмень, где, предположительно, жил Рюрик. Там император был встречен с обычной радостью. По словам «Северной почты», «народ встретил возлюбленного монарха с неимоверной радостью и с восторгом». Поскольку земля была сырой, несколько кресть- ян расстелили свои кафтаны перед царским экипажем. Они называли царя «ангелом небесным». «От криков „ура” дро- жал, так сказать, воздух». «Радушие крестьян и их радость не- притворны», — писал император великому князю Константи- ну. «Усердие крестьян меня очень тронуло», — сказала императрица графу М. В. Толстому89. Однако на следующий день Александр предостерег офи- циальную крестьянскую депутацию по поводу ширящихся слухов о том, что отмена крепостного права не была настоя- щим освобождением. «Понимаете ли меня?» — спросил он. «Понимаем», — покорно ответили крестьяне. Валуев описал эту сцену в газете: «Мы видели, с каким восторженным уми- лением русский крестьянин крестился при виде своего Царя; мы видели, как женщины бросались на колени и прикладыва- лись устами к тому месту, по которому проходил Государь; мы слышали от стариков следующие слова: „увидать бы толь- ко нашего Государя Батюшку, а там хоть и умереть, все рав- но!”»90. На второй день новгородское дворянство давало бал. На- строение было самое сердечное. В честь взаимной верности царя и дворянства поднимались воодушевленные тосты. Между танцами царь милостиво беседовал с новгородскими дворянами. На следующий день, после посещения Юрьевско- го монастыря, император с императрицей вернулись в Петер- бург91. 89 Барсуков. Жизнь и труды М. П. Погодина. Т. 19. С. 279; Татищев. Им- ператор Александр II. Т. 1. С. 405; Переписка Александра II с великим князем Константином Николаевичем // Дела и дни. 1920. Т. 3. С. 82. 90 Переписка Александра II с великим киязем Константином Николаеви- чем // Дела и дни. 1920. Т. 3. С. 82; Северная почта. 1862. 16 сентября. С. 805. 91 Северная почта. 1862. 16 сентября. С. 805; Валуев. 8-го сентября 1862 года. С. 12-13. 128
Царь-освободитель Ответственные за организацию праздника сочли, что он прошел чрезвычайно успешно. Валуев, беспокоившийся по поводу настроений дворянства и нахмурившейся погоды, пи- сал, что все прошло «благополучно» и «удачно». На страницах «Северной почты» он сообщил о своих чувствах — чувствах, подобающих лояльному, преданному властям чиновнику. По- ка пароход удалялся под аккомпанемент колокольного звона и духового оркестра, жители города стояли на пристани. «Все были погружены в умиление и теплую молитву за Отца-Госу- даря и за Его Августейшее Семейство». Новгород, полагал Ва- луев, долго будет помнить, как город посетил Александр, «Монарх-Освободитель, Монарх-Благодетель, Монарх — Друг Человечества»92. Однако писатели, понимавшие нацию в более широком смысле, остались не вполне довольны церемонией. Ф. И. Тют- чев счел торжественное открытие памятника «прекрасным», но при этом замечал: «Мне, как и многим другим, не хватало одного — а именно религиозного чувства прошлого, которое единственное могло бы дать церемонии истинный смысл. Тысячелетие не глядело на нас с вершины этого памятника, впрочем, довольно удачного». В статье, озаглавленной «Москва, 8 сентября», славянофил И. С. Аксаков писал, что тысячелетие стало официальным праздником, на котором не нашлось места народной массе. «Она не ведает наших архео- логических вычислений. Она непричастна западной юбилей- ной сентиментальности». Народ находится вне внешних пе- риодов и перипетий «внешней Истории», хотя он и был частью этой истории до петровских реформ, когда государст- во и земство были едины. У народа была своя собственная история — «непрерывное историческое преемство народного духа». Аксаков приходит к выводу, что праздник породил на- дежду, что государство представляет нечто большее, чем внешнюю инстанцию, и что оно связано с традициями рус- ского народа, но эти идеи не нашли выражения ни в самом памятнике, ни в церемонии его освящения. Интересно, что Александр записал на своем экземпляре статьи Аксакова: «Много справедливого»93. 92 Валуев. 8-го сентября 1862 года. С. 12-13; Валуев П. А. Письма к А. Г. Тройницкому // Русская старина. 1898. № 2. С. 212-213; Северная почта. 1862.18 сентября. С. 808. JJ Lettres de Th. I. Tjutscheff a sa seconde epouse nee Baronne de Pfeffel // Старина и новизна. 1916. Кн. XXI. С. 197; Барсуков. Жизнь и труды 129
Глава вторая Роль народа в торжественной церемонии также поставле- на под вопрос в любопытном лубке, выпущенном в 1867 г. (ил. 11). На картинке изображена западная часть памятника, на которой Минин предлагает корону Михаилу. На переднем пла- не стоит император, отдающий честь. Он высокого роста; за ним стоят почти столь же высокие великие князья. Гвардейцы, сто- ящие парадными рядами на заднем плане, несколько меньшего размера. Духовные лица, идущие крестным ходом перед импе- ратором, размером с карликов. Наконец, совсем крошечные фигурки — это народ, толпа, собравшаяся слева от памятника, из-за которого они едва видны. Таким образом, анонимный ху- дожник представляет праздничную иерархию в форме визуаль- ной иерархии, так что положение в пространстве и размер фи- гур выражают распределение власти и значимости. От этого лубка существенно отличается другой, дающий более традици- онное изображение церемонии (он датирован 1866 годом). На этом лубке Петр I обращен лицом к зрителю, и нам виден парад вокруг памятника и люди, толпящиеся на улицах94. Сценарий любви держал простых людей в отдалении, в по- зиции дистанцированного обожания. Но в конце 1862 и в тече- ние 1863 г. долгожданное примирение монарха и государства с дворянством, по всей видимости, совершилось. Валуев вспо- минал, что новгородская церемония состоялась в период спо- койствия и взаимного доверия, каких было немного во время царствования Александра II. Зимой император посетил Моск- ву, где по-прежнему преобладали оппозиционные настроения. Александр обратился к московским дворянам с тем же призы- вом, что и к новгородцам, и ему, по-видимому, удалось завое- вать их доверие. Череда празднеств завершилась балом, кото- рый московское дворянство дало 6 декабря в честь именин наследника. Валуев писал, что на этом бале, как и в Новгороде, «благосклонная приветливость» Александра покорила всех. <М. П. Погодина. Т. 19. С. 280-84. К замечаниям Аксакова близки замеча- ния анонимного корреспондента «Московских ведомостей», который пи- шет, что крестьяне ничего не поняли в церемонии, кроме того, сколь ог- ромно число лет - тысяча, — в течение которых существует русское государство (МВ. 1862.12 сентября. С. 1597). Более подробное обсужде- ние негативной реакции на торжество и о его социальном и символичес- ком значении см.: Майорова О. Бессмертный Рюрик: Празднование тыся- челетия России в 1862 г. // Новое литературное обозрение. 2000. № 43. С. 137-165. 94 Лубок хранится в Нью-Йоркской публичной библиотеке: New York Public Library. The Print and Photograph Division. MEWG, 143. 130
Царь-освободитель 11. Торжественное открытие Памятника тысячелетию России в Новгороде 8 сентября 1862 г. Лубок. Нью-Йоркская публичная библиотека (New York Public Library). Astor, Lenox, and Tilden Foundations. Lubok Print Collection. Miriam and Ira D. Wallach Division of Art, Prints, and Photographs Толстой также считал, что визит закончился полной победой императора: «Все если не забыли своего болезненного положе- ния, то, по крайней мере, были до того под обаянием чарующей доброты Государя, что готовы отдать за него свою жизнь»95. Позиции императора еще более упрочились после польско- го восстания. Нападение на спящих в казарме русских солдат в январе 1863 г. вызвало взрыв чувств к отечеству и престолу. Правительство быстро подавило бунтовщиков, однако жесто- кость мятежа, начавшегося в период либеральных реформ Татищев. Император Александр И. Т. 1. С. 406-408; Толстой. Записки. С- 59; Валуев. 8-го сентября 1862 года. С. 13. 131
Глава вторая в Польше, и угроза англо-французской интервенции в под- держку инсургентов воспламенили общественное мнение. Царь был взбешен и полон решимости не повторить уступок Парижского договора. «Я подписал Парижский договор, и это был акт трусости», — воскликнул он. Когда его советники вы- разили удивление, он ударил по столу. «Это был акт трусости, и я, безусловно, не повторю его еще раз»96. Восстание закончи- лось разрывом альянса с Францией и еще больше сблизило Россию с Пруссией. Польское восстание, продемонстрировав империи опасно- сти либерализма и толерантности, навлекло карательные ме- ры против польского движения и других националистичес- ких движений, которые могли угрожать имперскому единству. Эти меры вызвали сочувствие в русском обществе. Именно в это время М. Н. Катков, ранее придерживавшийся либеральных взглядов, стал активно выступать в поддержку русификации на страницах газеты «Московские ведомости». В 1863 г. правительство запретило публикацию книг на укра- инском языке (за исключением произведений украинской литературы), а также начало насильно вводить русский язык в административных и образовательных учреждениях Поль- ши97. Фигура наследника, великого князя Николая Александро- вича, стала другим центром антиподьских настроений и им- перского патриотизма во время его поездки по стране весной 1863 г. (см. гл. 3). В отношении народа к наследнику Алек- сандр видел доказательство неизменности народного чувства к самому себе и к династии. В письмах к Николаю Александ- ровичу император выражал удовлетворение тем, что повсюду его так радостно принимают. «Выражения и адресы и в осо- бенности пожертвования денежные, тобою пересылаемые, трогают меня до глубины души, ибо они доказывают на деле истинный русский патриотизм, которым нельзя не гордиться и который составляет нашу силу»98. 96 Шумигорский. Из записной книжки историка. С. 629. 97 О восстании и последовавших за ним репрессиях см.: Weeks Т. R. Nation and State in Late Imperial Russia: Nationalism and Russification on the West- ern Frontier, 1863-1914. De Kalb (Ill.), 1996. P. 94-103. О Каткове см.: Твардовская В. А. Идеология пореформенного самодержавия. М., 1978. С. 48-61. 9Я Письма к Николаю Александровичу от 3 июля, 15 июля и рюля 1863 г. (ГАРФ. Ф. 665. On. 1. Ед. хр. 13). 132
Царь-освободитель Правительство получило дополнительную поддержку по- сле преобразования судебной системы и местного самоуправ- ления в 1864 г. Обе эти реформы вызвали к жизни учрежде- ния, пользовавшиеся беспрецедентной самостоятельностью. Судебная реформа принесла с собой элементы современной юриспруденции — независимые суды, открытые состязатель- ные процессы и профессиональную адвокатуру. Вопреки кон- сервативной оппозиции в правительстве, реформаторам уда- лось даже ввести в России суд присяжных. Благодаря реформе местного самоуправления в российских уездах и гу- берниях были учреждены земские собрания, в которые изби- рались депутаты от всех сословий, занимавшиеся решением местных «хозяйственных» вопросов. Во второй половине XIX в. земства стали главными учреждениями в России, дея- тельность которых была направлена на развитие начального образования, медицины и агрономии в сельской местности". Судебная реформа сохранила характерное для российской монархии разделение на элиту и массы; реформа не дошла до крестьян. Напротив, система местных, волостных судов, дей- ствовавших под эгидой Министерства внутренних дел, осу- ществляла правосудие в соответствии с обычным правом, ко- торое якобы соблюдали крестьяне. Крестьяне, однако, участвовали в земских учреждениях, хотя в них главенствова- ло дворянство, а источники их доходов в большой степени за- висели от самих крестьян. Несмотря на эти ограничения, но- вые учреждения были большим шагом вперед, в сторону защиты гражданских прав и развития общественной жизни в России. Реформаторы утверждали, что законы и законная ответственность создают прочную основу монархии и что зем- ства дадут дворянству давно желанную возможность участия в местном управлении. На короткое время их надежды оказа- лись исполненными. Возрождение дворянского конститу- ционного движения в 1865 и 1866 гг. оказалось слабым и не- долговечным. Многие дворянские собрания выдвинули предложения по «увенчанию здания» земских учреждений на- * судебной реформе см.: Baberowski J. Aristocratic und Jiistiz: Zum Ver- haltnis von Rechtsstaatlichkeit und Ruckstandigkeit im ausgehenden Zaren- reich, 1864-1914. Frankfurt a. M., 1996, S. 39—121; Wortman. The Develop- ment of a Russian Legal Consciousness. P. 235-267. О земской реформе см.: Starr S. F. Decentralization and Self-Government in Russia. Princeton (N. J.), 1972; The Zemstvo in Russia: An Experiment in Local Government. Cam- bridge (Mass.), 1982. 133
Глава вторая циональным земским собранием. В наиболее детальном пла- не — адресе, принятом московским дворянским собранием И января 1865 г., предлагался созыв сразу двух собраний — одного от земства, другого от дворянства — «для обсуждения '‘нужд, общих всему государству»100. Александр, уверенный теперь в своей позиции, не дал дви- жения адресу московского собрания. В рескрипте от 29 янва- ря 1865 г. он единственный раз выступил с открытым ответом на требования участия в политической жизни. По его словам, проведенные реформы «достаточно свидетельствуют о моей постоянной заботливости улучшать и совершенствовать, по мере возможности и в предопределенном мною порядке, раз- ные отрасли государственного устройства». Он настаивал, что право реформенной инициативы «принадлежит исключи- тельно мне и неразрывно сопряжено с самодержавною влас- тью, Богом мне вверенною». Подданным «не предоставлено предупреждать мои непрерывные о благе России попечения <...> Ни одно сословие не имеет права говорить именем дру- гих сословий. Никто не призван принимать на себя передо мною ходатайство об общих пользах и нуждах государства». Император выразил уверенность, что не будет «встречать впредь таких затруднений со стороны русского дворянства, вековые заслуги которого пред престолом и отечеством мне всегда памятны и к которому мое доверие всегда было и ныне пребывает непоколебимым»101 102. В письме к наследнику Николаю Александровичу, путе- шествовавшему тогда по Европе, царь говорит о тесной связи между системой абсолютной монархии и сохранением импе- рии. Конституционные требования, писал Александр, «вре- дят всем начинаниям Правительства, клонящимся к посте- пенному развитию благоденствия и могущества нашей Матушки-России. Конституционные формы наподобие Запа- да были бы для нас величайшим несчастием и имели бы пер- вым последствием не единство Государства, а распадение Империи на куски^02. 100 Emmons. The Russian Landed Gentry. P. 408-409; Корнилов. Обществен- ное движение при Александре II. М., 1909. С. 171-172. 101 Татищев. Император Александр II. Т. 1. С. 525-526. 102 Письмо от 30 января 1865 г. (ГАРФ. Ф. 665. On. 1. Ед. хр. 13). То же мнение Александр высказывал в разговоре с П. Д. Голохвастовым в сен- тябре 1865 г. (Татищев. Император Александр II. Т. 1. С. 534).
Глава третья Утрата уверенности В этой ранней могиле были похоронены лучшие мои мечты и надежды, связанные с благоденстви- ем и славою отечества. Россия рисковала иметь образованного государя с возвышенными стрем- лениями, способного понять се потребности и привлечь к себе сердца благороднейших ее сынов. Провидение решило иначе. Может быть, нужно было, чтобы русский народ привыкал надеяться только на себя. Б. П. Чичерин, Воспоминания' Самый могущественный из всех государей Рос- сии, самый любимый и популярный из Царей не верит более в свою силу, ни в пользу совершенных им реформ, а полагает, что имеет спасение от ок- ружающих будто бы его со всех сторон заговоров и оппозиции в шпионской системе Ill-го отделе- ния и на этой системе основывает программу ад- министрации. Князь Д. Л. Обомнсфш, Дневник, 2 декабря 1870 г} ВОСПИТАНИЕ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ НИКОЛАЯ АЛЕКСАНДРОВИЧА В начале 1865 г. Александр, судя по всему, переживал худ- шее время за всю эпоху реформ. Казалось бы, мистическая Драматизация мощи и популярности царствующего дома торжествовала полную победу; доктрина официальной на- родности приняла более гуманный и либеральный оборот. Однако два события, случившиеся в 1865 и 1866 гг., рассея- ли эйфорию. Смерть Николая Александровича в апреле 2 Чичерин Б. П. Воспоминания: Московский университет. М., 1929. С. 162. Оболенский. Дневник (BAR. Folder 3. Р. 114). 135
Глава третья 1865 г. в возрасте 21 года лишила Александра II символа единства и обновления. Год спустя, в апреле 1866 г., покуше- ние на его собственную жизнь показало, что, несмотря на ре- формы, в образованном обществе оставались элементы, враждебно настроенные по отношению к монархии. В конце 1860-х — начале 1870-х Александр отвернулся от своего сце- нария; он начал искать личного удовлетворения, оставив у всех ощущение нарушения — и нарушения долга вождя на- ции, и нарушения им моральных обязательств российского монарха. Великий князь Николай Александрович воплощал надеж- ду императора на взаимопонимание с образованным общест- вом. Учитель Николая Александровича М. М. Стасюлевич, занимавшийся с ним историей, назвал великого князя «жи- вым образом» всего, что долгое время было предметом его, Стасюлевича, мечтаний3. Воспитатели наследника по-преж- нему лелеяли идеал образованного монарха, подготовленно- го к принятию ноши власти во имя блага народа. Дух эпохи реформ, исключительный ум и любознательность Николая Александровича давали, казалось, основания для надежды, что этот идеал будет воплощен в форме, отвечающей запро- сам XIX столетия, — в форме национального возрождения под предводительством талантливого монарха, опирающего- ся на мощные интеллектуальные ресурсы российских уни- верситетов. Выбор незаурядных наставников для Николая Александро- вича и составление исключительной по своей широте програм- мы его занятий были сделаны не по инициативе его родителей, а в ответ на критику воспитания наследника, прозвучавшую по- сле 1855 г. До 1855 г. ни его отец, великий князь — будущий Александр II, ни мать, великая княгиня Мария Александровна, не были серьезно озабочены образованием Николая Александ- ровича. Заботу о воспитании Николая Александровича взял на себя Николай I, который хотел, чтобы его внук стал, подобно ему самому, образцом офицера. Николай Александрович при- обретал военные качества, служившие воплощением европей- ской монархии в первой половине XIX в. Когда ему исполни- лось семь лет, Николай I выбрал ему в наставники не философа 3 М. М. Стасюлевич и его современники в их переписке. СПб., 1911. Т. 1. С. 423. 136
Утрата уверенности и не поэта, а одного из своих адъютантов. Состоять при наслед- нике он повелел генералу Н. В. Зиновьеву, директору элитного Пажеского корпуса, отличившемуся при осаде и штурме Варны в 1829 г. Зиновьев был жестким и религиозным человеком строгих правил. Его помощник, генерал Г. Ф. Гогель, который ежедневно виделся с Николаем Александровичем и его братом Александром Александровичем, был рекомендован великим князем Михаилом Павловичем. И Зиновьев, и Гогель выше всех других предметов, преподававшихся великим князьям, ставили военную муштру и заставляли их подолгу стоять по стойке смирно4. После смерти Николая I Александр мало что изменил в установленных порядках. Императрица, номинально взяв- шая на себя ответственность за образование наследника, не пользовалась почти никаким влиянием. В письмах она с большой гордостью рассказывает о развитии и достижени- ях своих детей и упоминает читанные ею книги по педагоги- ке, отзываясь с одобрением об «Эмиле» Руссо и трактате Дюпанлу «О воспитании». Но она не чувствовала себя спо- собной противостоять власти офицеров, которым было вве- рено воспитание великих князей. Например, не одобряя введенных Зиновьевым танцевальных часов, она, по ее словам, смирилась, потому что у генерала было горячее же- лание дать им военную осанку и научить их кланяться — чтобы они обрели изящество и обаяние своего отца5. Кроме того, императрица тоже любила парады. Она была в востор- ге от бравой внешности своих сыновей, одетых в военные мундиры, в особенности от Николая Александровича — ее любимца. Она с восхищением писала о том, какие у него ши- рокие плечи и как он на нее похож6. 4 Татищев С. С. Император Александр III: его жизнь и царствование. Ч. 1: 1845-1865 (РГИА Ф. 878. On. 1. Ед. хр. 4. С. 18-23). 5 Hesse Statsarchiv, D23, 32/4 (письма от 30 октября и 15 декабря 1850 г.); D23 32/5 (письма от 15 июля 1852 г., 25 августа 1853 г. и 17 ноября 6 Hesse Statsarchiv, D23, 32/34 (письма от 18 марта 1845 г., 23 сентября 1849 г., 16 марта и 15 декабря 1850 г., 3 января и 15 июля 1851 г., 8 янва- ря и 8 октября 1859 г.). Граф Рейзетский рассказывает, что в 1853 г. Ма- рия Александровна с нежностью смотрела из окна на то, как Николай Александрович выполнял обязанности гвардейца в шинели под пролив- ным дождем (см.: Grunwald С. de. Le tsar Alexandre II et son temps. Paris, 1963. P. 197). 137
Глава третья Воспитание Николая Александровича стало предметом се- рьезного обсуждения только тогда, когда под воздействием мнения образованных людей император с императрицей ста- ли уделять этому больше внимания. После Парижского дого- вора видные государственные и общественные деятели — та- кие, как министр иностранны^ дел А. М. Горчаков, дипломат и придворный В. П. Титов, историки М. П. Погодин и К. Д. Кавелин, — начали выказывать сожаление по поводу об- разования наследника и выбора воспитателей. Они указывали на несоответствие между узким военным воспитанием маль- чика и образом национального лидера, движителя социально- го и экономического прогресса, представленного в сценарии Александра. Они призывали Марию Александровну обеспе- чить наследнику прогрессивное европейское образование. Записки о воспитании наследника расходились в частнос- тях, но сходились в нескольких главных пунктах. В них подчер- кивалось, что во дворце наследник изолирован от образованно- го общества и русского народа. Поэтому его следует отправить учиться в университет, как это делают европейские принцы, та- кие, как кронпринц Фридрих Прусский и принц Уэльский. В первой записке о воспитании Николая Александровича, представленной императрице, Горчаков настаивал на универ- ситетском образовании и подчеркивал, что наследник должен усвоить тот принцип, что Россия, «несмотря на свою обшир- ность и на свои свойственные особенности, не представляет ис- ключения, но заключает в себе все, что есть хорошего или дур- ного в остальном мире». «Она подвержена тем же основным законам», продолжает Горчаков, «потому что под разными ви- дами и в различных степенях человек и его потребности везде одни и те же». Горчаков дал ясную формулу национальной идентичности России: «Будучи державою христианскою и ев- ропейскою, Россия составляет часть Европы»7. Авторы записок соглашались, что поездки по стране могут вывести наследника из изоляции. Кавелин и Погодин подчерки- вали важность выездов из Петербурга для встреч с людьми, что- бы, по словам Кавелина, столкнуться «лицом к лицу с жизнью» и научиться «понимать нужду и страдания»8. Погодин хотел, 7 Оригинал по-французски. По-русски текст воспроизведем в кн,: Тати- щев. Император Александр III. С. 83-88. 8 Корсаков Д. А. Константин Кавелин: Материалы для биографии из се- мейной переписки и воспоминаний // Вестник Европы. 1886. Август. С. 548, 554. 138
Утрата уверенности чтобы «Великие Князья жили одной с ним [народом] жизнию, горевали,- радовались, веселились, чувствовали по временам одинакой голод и жажду, благодарили и молились вместе»9. В декабре 1856 г. императрица назначила руководить вос- питанием наследника В. П. Титова, протеже Горчакова. Ти- тов — дипломат-посланник, участвовавший в 1840-х годах в погодинском «Московском вестнике», имел все социальные и интелллектуальные права на эту должность. Но он ввел в план занятий только ограниченные изменения и не смог перебо- роть влияния «генералов». Его проекты совершенно новых образовательных программ пугали придворных консервато- ров, в особенности вдовствующую императрицу Александру Федоровну10. Кавелин, который начал преподавать наследни- ку юриспруденцию, был снят с должности после того, как опубликовал в «Современнике» записку об освобождении крепостных крестьян с предоставлением им возможности вы- купа своей земли11. В 1858 г., не смещая Титова, императрица назначила одним из великокняжеских учителей доверенное лицо Анны Федо- ровны — Августа Теодора Гримма. Гримм был наставником великих князей Константина, Михаила и Николая Николае- вичей, а также великой княжны Александры Николаевны. Он верил в цивилизующую миссию немцев. Он не только не умел говорить по-русски — его книги были полны нескрываемого презрения к России и к русским12. Гримм уменьшил количест- во часов, отведенных для русского языка и литературы. Он утверждал, что русская история не содержит в себе принципа органического развития и потому не может быть подходящим предметом для изучения13. ‘ Барсуков. Жизнь и труды М. П. Погодина. СПб., 1901. Т. 15. С. 86. 10 Титов предлагал учредить специальную элитную школу, где наследник мог бы учиться вместе со своими сверстниками-аристократами (см. фонд Гершельмана-Шварца, BAR, ч. 4). 11 Татищев. Император Александр III. С. 154-159. Ф. А. Оом в своих «Воспоминаниях» (Русский архив. 1896. № 2. С. 248) утверждает, что Ка- велина отправили в отставку, потому что он учил, что никто не может быть наказан без решения суда; поскольку в высших кругах эту точку зрения считали посягательством на императорские прерогативы, нача- лось давление, приведшее к отставке Кавелина. Я не нашел никаких сви- детельств неудовольствия содержанием его занятий с наследником. 13 Тютчева. При дворе двух императоров. Т. 2. С. 180-181. Тлинский Б. Наставник царских детей // Исторический вестник. 1896. Г 63. Январь. 261-263; Шварца, BAR, ч. 4. Л. 75-77; Оом. Воспомина- ния // Русский архив. 1896. № 2. С. 251. 139
Глава третья Гриммовская педагогика вызвала скандал, который быстро вышел за придворные рамки и превратил вопрос о воспитании наследника в полемику о судьбах России. А. И. Герцен, жест- ко критиковавший правительство в своем лондонском жур- нале «Колокол», доказывал, что судьба реформы зависит от образованности наследника. В ноябре 1858 г. Герцен опубли- ковал открытое письмо к императрице, в котором пенял ей на пренебрежение обязанностями по воспитанию будущего пра- вителя России. «У нас нет настоящего, — начинает Герцен, — и поэтому не удивительно, что нас больше всего занимает бу- дущее нашей родины». Мария Александровна не оправдала надежд тех, кто мечтал увидеть наследника «на лавках Мос- ковского университета». Она сдалась под давлением «черного кабинета» — врагов прогресса в России, противящихся откры- тым судам, гласности и освобождению крестьян. Вместо этого великий князь получает военное воспитание. «Военный мун- дир, как ряса монаха, - отрезывает человека от прочих лю- дей», утверждает Герцен. «Звание русского царя не есть воен- ный чин». И тем не менее великие князья играют в войну — «особенность прусских принцев и других мелко-немецких князьков». А ведь принц Уэльский, пишет Герцен, «сидит за микроскопом и занимается зоологией». Наследника заставля- ют изучать до мелочей форму каждого полка, «тайны метанья ружьем, командования повзводно и побатальонно», между тем как он не знает «ни гражданского делопроизводства, ни преде- лов разных властей, ни хозяйственного состояния разных стран России». «Научите Вашего сына носить фрак, перечис- лите его в гражданскую службу», настаивал Герцен14. Письмо Герцена достигло своей цели. Через месяц оно уже циркулировало при дворе. Гриммовская педагогика объеди- нила всех, кого заботило воспитание великих князей — при- дворных, генералов, профессуру, либеральную интеллиген- цию, под эгидой требования изменить образовательную программу наследника. Чрезвычайно обеспокоившись, Мария Александровна показала письмо своей камер-фрейлине Анне Тютчевой. «Герцен — мерзавец, — записала в своем дневнике Тютчева, — но, увы, в этом вопросе, как и во многих других, он прав»15. В результате скандала руководить воспитаццем Цико- 14 [Герцен А. И.] Письмо к императрице Марии Александровне // Коло- кол. 1858.1 ноября. № 27. С. 217-219. 15 Тютчева. При дворе двух императоров. Т. 2. С. 181 1§2. 140
Утрата уверенности лая Александровича был назначен уважаемый всеми граф Сергей Григорьевич Строганов. С 1835 по 1847 г. Строганов был попечителем Московского учебного округа; он покрови- тельствовал Московскому университету и стремился сделать его центром образования. Ревностный поклонник истории и, археологии, он был председателем Московского общества ис- тории и древностей российских и руководил изданием «Древ- ности Российского государства», где публиковались истори- ческие документы. Строганов был автором исследования о соборе св. Димитрия во Владимире16. На свою новую должность Строганов заступил немедленно после празднования совершеннолетия наследника в сентябре 1859 г. Он считал, что Николай Александрович должен ходить на университетские лекции, но политическая напряженность, связанная с освобождением крестьян, помешала исполнению его планов. Наследник посещал лекции в Казанском универси- тете во время путешествия по губерниям Центральной России летом 1861 г. Он сидел на скамье позади других студентов и слушал лекции по психологии, физике, уголовному праву, ма- тематике и эстетике. Однако в 1862 г. студенческие беспоряд- ки и петербургские пожары не только не позволили Николаю Александровичу посещать лекции в Петербургском универси- тете, но и воспрепятствовали реализации подобных планов в будущем. В российских университетах концентрировались си- лы, резко оппозиционные самодержавию, и страх перед кон- фликтом, лежавший в основе российского политического по- рядка, удерживал и Николая Александровича, и последующих наследников престола в стороне от русского общества17. Вместо этого выдающиеся университетские ученые прихо- дили заниматься с наследником во дворце. Строганов ввел от- дельное обучение для Николая Александровича и его младше- го брата Александра, предложил для Николая Александровича взыскательную учебную программу на три с половиной года18. Из Московского университета преподавать русскую литерату- “ БЭ. т. 62. Стб. 804. Барсуков. Жизнь и труды М. П. Погодина. Т. 18. С. 201-205; Чичерин. Воспоминания: Московский университет. С. 87; Татищев. Император Александр III. С. 317-318. О студенческом движении в России в этот пе- риод см.: Gleason A. Young Russia: The Genesis of Russian Radicalism in the 1860s. N. Y, 1980. P. 114-172. В течение первого года, помимо богословия, наследник должен был изучать историю философии, всемирную и российскую историю, россий- 141
Глава третья ру был приглашен Ф. И. .Буслаев, русскую историю — С. М. Срловьев, государственное право и политическую фило- софию — Б. П. Чичерин, юриспруденцию — К. П. Победонос- цев, И. К. Бабст — статистику. В. Д. Кудрявцев из Московской духовной академии читал историю философии. Экономист А. И. Чивилев из Департамента уделов и ректор Киевского университета Н. X. Бунге преподавали, соответственно, поли- тическую экономию и историю финансов. Профессор Петер- бургского университета М. М. Стасюлевич был назначен пре- подавателем наследника по мировой истории19. В результате возросла близость между учителями и воспитанником. Они помогли ему составить представление о его будущих обязанно- стях — представление, которого он не смог получить от своих родителей и наставников-генералов; те же учителя смогли за- полнить эмоциональную лакуну, оставленную императором и императрицей. Под руководством Строганова воспитатели Николая Алек- сандровича принесли в учебный кабинет чувство интеллекту- альной заинтересованности и дух исследования. Впервые в великокняжеском воспитании знание и учение стали самосто- ятельными ценностями, не подчиненными воспитанию чувств и морали, как это было в случае с Александром II. Свою пози- цию Строганов обосновал в письме к Буслаеву от октября 1859 г.: «Мне кажется, что главное внимание ваше должно быть обращено на приучение воспитанника к самодеятельно- сти, знакомя его с бытом и умственным развитием России в истории ее литературы». Буслаев устраивал обсуждения лите- ратурных текстов. Он познакомил Николая Александровича с извлечениями из религиозных и литературных произведений древнерусской литературы, представленными в его «Хресто- матии», которая была стандартным школьным учебником в царской России. Буслаев давал объяснения по поводу различ- ных византийских источников русской религиозности, он по- знакомил своего воспитанника с традицией православных па- териков и героическими деяниями византийского прошлого. Последователь немецкого филолога Якоба Гримма, Буслаев говорил q единой русской литературной традиции, включав- скую географию и энциклопедию права. Он должен был слушать не боль- ше трех лекций в день и посвящать остальное время подготовься $ пред- метам, чтению и фехтованию. Император Александр III. С. 221, 281-283. 142
Утрата уверенности шей не только былины и лирику, но и такие эпические произ- ведения, как «Слово о полку Игореве» и «Задонщина»20. Занятия с Буслаевым научили Николая Александровича искать национальный характер России в творческих силах всех слоев русского народа, а не только в монархии. Буслаев подчеркивал, что «необходимость в правильном обучении рус- ского народа по всем его сословиям и классам — вот главный и существенный результат, извлекаемый нами из истории русской литературы»20*. Буслаев вел свои занятия скорее в форме дискуссий, а не лекций, поощряя воспитанника самому разобраться в национальной литературной традиции. Нико- лай Александрович попросил дополнительных занятий с Бус- лаевым, а такие книги, как сборник Кирши Данилова, читал самостоятельно. Он брал для чтения рукописные жития свя- тых, исследования по истории русской церкви и Уложение Алексея Михайловича. Николай Александрович был первым наследником российского престола, интересовавшимся допет- ровской литературной традицией и русским фольклором21. С. М. Соловьев учил наследника, что цель Российского го- сударства не ограничивается увеличением территории и наци- ональной обороной. В конспектах Николая Александровича записаны принципы, выдвинутые Соловьевым в начальных главах «Истории России с древнейших времен». Наследник узнал, что «Русская История — история европейского христи- анского государства. Россию нельзя рассматривать как колос- са, составившегося из завоеваний. Это новое христианское государство». Соловьевская модель предполагала не абсолют- ную монархию, а западное гражданское общество и юридиче- ские институты. Отличия России от «образованного Запада» происходили из ее восточного расположения и недостаточной населенности. «Весь застой, вся бедность внутренней жизни, весь недостаток в материальных средствах, в промышленнос- ти, все это было следствием малого населения на такой об- ширной территории», — записывал Николай Александрович. 20 Буслаев Ф. И. Мои воспоминания. М., 1897. С. 330, 334, 337, 339-341. Лекции Буслаева были опубликованы в начале XX столетия: Буслаев Ф. Русская Хрестоматия. М., 1904; Буслаев Ф. И. История русской литера- туры: Лекции, читанные Его Императорскому Высочеству Наследнику Цесаревичу Николаю Александровичу, 1859-1860 г. М., 1904. С. 3. °' Буслаев. История русской литературы: Лекции, читанные... Цесареви- чу Николаю Александровичу. С. 3. 21 Буслаев. Мои воспоминания. С. 330, 349. 143
^Jjiaea третья Развитие России, как и Запада, происходило благодаря пере- ходу от родовой социальной организации к ее высшим ступе- ням, воплощенным в государстве22. М. М. Стасюлевич рассказывал о европейской истории с точ- ки зрения развития свободы и индивидуализма, а не как о це- почке праведных и неправедных царей. Он просил Николая Александровича не верить тому, что Французская революция была результатом дурных наклонностей, а понять, что она про- изошла в результате стремления к свободе, произведенного ор- ганическим разбитием общества. Он приводил маколеевское сравнение свободы с доброй феей, впервые появившейся в от- вратительном облике восстаний. Для того чтобы предотвратить революцию, учил Стасюлевич, необходимо изучать реальные жизненные условия, «и потому образованность, а не военная си- ла спасает правительства от потрясений»23. В 1862 и 1863 гг. Николай Александрович серьезно взялся за изучение политической экономии. В числе его воспитате- лей — три выдающихся экономиста, Н. X. Бунге, И. К. Бабст и А. И. Чивилев. Они видели в Европе модель экономического развития, которое может повысить богатство народа. При всем различии их взглядов все они отрицали принятую в ни- колаевское время точку зрения, что индустриальный рост ве- дет к обнищанию населения и социальной нестабильности. Конспекты наследника по политической экономии (сделан- ные, вероятно, на лекциях Бунге) содержат изложение класси- ческого либерального аргумента в пользу производственных преимуществ технологии: в долгосрочной перспективе благо- даря машинам повышается заработная плата и занятость, по- этому противодействие технологическим изменениям может привести к состоянию дикости и послужить помехой совер- шенствованию человечества. Развитие английской и ирланд- ской хлопчатобумажной промышленности с 1745 по 1807 г. служило примером того, как использование машин ведет к росту занятости и производства24. Лекции Б. П. Чичерина по истории европейской политиче- ской философии познакомили наследника с основными кон- цепциями европейского идеализма в учении Канта и Гегеля. 22 Записи лекций по истории (ГАРФ. Ф. 665. On. 1. Ед. хр. 1. Л. 50, 61). 23 Лемке М. К. М. М. Стасюлевич и его современники в их переписке. Т. 1. С. 423,410; Оом. Воспоминания // Русский архив. 1896. № 2. С. 253. 24 Записи лекций по политической экономии, 1862 (ГАРФ. Ф. 665. On. 1. Ед. хр. 5). 144
Утрата уверенности Чичерин читал, в основном, тот же курс, что и в университете. Строганов посетил все лекции; дважды или трижды на лек- циях присутствовала императрица. На экзамене Николай Александрович продемонстрировал знание кантовского кате- горического императива и многих непростых понятий гегель- янской философии. Чичерин вспоминал, что он излагал их «так отчетливо, последовательно и даже изящно, что ничего лучшего нельзя было желать». К сожалению, придворные и военные обязанности оставляли мало времени для чтения ре- альных текстов, и Николай Александрович успел прочесть только Макиавелли, который произвел на него сильное впе- чатление. Чичерину не было предоставлено времени для за- ключительных лекций, но он оставил наследнику свои лекци- онные записи. Он надеялся, что настанет время, когда у Николая Александровича появится больше времени и он смо- жет завершить курс25. Николай Александрович писал матери о своей страсти к изучению философии26. Благодаря этим занятиям наследник приобщился к запад- ному идеалу, который, как надеялись его воспитатели, будет воплощать русский монарх. Его переписка показывает, что он относился к преобразованиям с безоговорочной симпатией и что он сыграл свою роль в отмене телесных наказаний в 1863 г. Дипломат Н. А. Орлов привлек Николая Александровича к поддержке этой реформы еще в 1861 г. и заявил, что она про- водилась по инициативе наследника. В 1863 г. он написал Ни- колаю Александровичу: «В Вашей еще весьма юной голове ро- дилась мысль о реформе чуть ли не самой важной для наших нравов и для нравственности народа»27. 25 Чичерин. Воспоминания: Московский университет. С. 87-88; Hamburg G. М. Boris Chicherin and Early Russian Liberalism, 1828-1866. Stanford (Calif.), 1992. P. 266-269; Оом. Воспоминания //Русский архив. 1896. № 3. С. 35-37. Николай Александрович писал матери 27 сентября 1861 г. (письмо ошибочно датировано 27-м августа): «Аристотель, один Аристотель уже доставляет мне огромное удовольствие. Платон окончен, Сократ и подав- но, но они не умерли для меня. Их имена повторяются на каждом шагу. Все мои серьезные лекции имеют связь между собою, имеют философ- ский характер». Он уходил в свою учебу, он жил в своем особом мире, ко- торый был «выше, чище мира настоящего, действительного» (Письма сына Николая Императрице Марии Федоровне // ГАРФ. Ф. 665. On. 1. Ед. хр. 33. Л. 16). 77 Письма Н. А. Орлова в. к. Николаю Александровичу (ГАРФ. Ф. 665. On. 1. Ед. хр. 27; письмо от 4 марта 1863 г.). О роли Орлова в отмене телесных на- казаний см.: ДжанишевГ. Эпоха великих реформ. М., 1896. С. 173-176. 145
Глава третья СЫН КАК СИМВОЛ Когда Александр II взошел на престол, он скорее чувство- вал себя преданным сыном, чем отцом, чья роль по-прежне- му идентифицировалась для него с Николаем I. Его отноше- ния с сыновьями, в том числе с Николаем Александровичем, были отчужденными. С другой стороны, он продолжал пре- подносить свою семью как воплощение монархии, а Николая Александровича — как надежду династии, который продол- жит начатые им преобразования. Александр часто напоми- нал Николаю Александровичу о предсмертном напутствии Николая I: «Служить России»28. Лубки, опубликованные в первые годы царствования Александра II, воспроизводили мотивы лубков, опубликованных после воцарения Николая. Наследник едет на коне за своим отцом вместе с другими ве- ликими князьями (ил. 12). Наследник стоит вместе с импе- ратором в полных регалиях и императрицей после корона- ции (ил. 13)29. Церемония совершеннолетия Николая Александровича 8 сентября 1859 г. была поводом к прославлению приближаю- щегося национального возрождения России. В статье из «Рус- ского инвалида» указывалось, что день рождения Николая, 8 сентября, совпал с годовщиной Куликовской битвы 1380 г. и с праздником Рождества Пресвятой Богородицы, который, как говорилось в статье, знаменовал начало спасения челове- чества. Куликовская битва была представлена не в качестве символа военной силы, как в прошлом, а в качестве символа освобождения — дня, «когда Россия, свергнув с себя послед- ние остатки заблуждения, готова по призыву и указанию обо- жаемого Государя двинуться по пути гражданственности». Гражданственность предполагала появление гражданского общества, образованных индивидуумов, равных перед зако- 28 Так, в день пятнадцатилетия Николая Александровича (в 1858 г.) Александр написал, что молил Бога сохранить наследника во имя «сча- стья России». «Но помни: чтобы этого достигнуть, надобно тебе всеми средствами сделаться того достойным и для этого воспользоваться вре- менем, которое еще остается, и учиться и заниматься не по одному при- нуждению, а с охотою и с постоянным прилежанием. Не забывай слов <Гр>ан-Папа: Служить России!» (Письма Александра II Николаю Александровичу // ГАРФ. Ф. 665. On. 1. Ед. хр. 13; письмо от 8 сентяб- ря 1858 г.). 29 См. коллекцию лубков: ГАРФ. Ф. 678. On. 1. Ед. хр. 1027. 146
Утрата уверенности • • lluhuuiliFWMuwvi!’i .«UvifiwiHsmialsuwik пга Г.шыя Ш Ьлптлнгтн» Пимшшт * Tl»tmu llwuuwH.iiMHuiui Йймжнич». 12. Александр JI и великие князья после воцарения. Лубок, 1855. Российская национальная библиотека (С.-Петербург). Отдел эстампов ном, принимающих участие в жизни народа. Следовало «на- чать борьбу с невежеством и прямым его наследием — нете;н пимостью и фанатизмом»30 Приготовления Николая Александровича к церемонии подчеркивали наличие уз любви, связывающих народ и царя. В приветствии, обращенном к наследнику его учителем сло- весности В. И. Классовским, специально указывалось, что ис- точник царской силы — «крепкая связь любви и веры, соеди- няющая всю Россию и весь добрый народ Русский с Государем и с Царским Домом. Вы испытали столько раз и столько раз еще испытаете, когда бы Вы ни появлялись в народе — каким хором любви и сочувствия Вас встречают». Тем не менее Классовский призывал не считать эту привязанность чем-то ™ Русский инвалид. 1859. 8 сентября. С. 790-791. 147
Глава третья Кгв имнкклтогскй? UMrpWTBe 111СЛЕДШ1ГЛ. иЦеслГКПИЧЬ BlIKlUAM Л»ЖЗад‘»»ИЧК 13. Александр II, императрица Мария Александровна и великий князь Николай Александрович. Лубок, 1857. ГАРФ 148
Утрата уверенности изначально данным. «В этом выражается стремление целого народа к единству, которое он находит в Царском Доме -лю- бовь, вера в будущее и та безграничная преданность, которая творила и творит чудеса в нашей истории»31. Церемония совершеннолетия проходила так же, как и це- ремония совершеннолетия Александра в 1834 г. — она была утверждением солидарности сына с отцом и императорской семьи в целом с придворными сановниками, военными и бю- рократией. За принятием гражданской присяги в большой церкви Зимнего дворца последовала военная церемония в Георгиевском зале, где стояли ряды гвардейцев в великолеп- ных мундирах. Присутствовали Зиновьев, Гогель и компань- он наследника полковник Отто Рихтер. Воспитатели наслед- ника приглашены не были32. И на этот раз эмоциональная кульминация настала, когда сын обнял родителей. Николай Александрович бросился в отцовские объятия, поклонился матери и поцеловал ей руку. «Ея Величество с живостью об- няла своего возлюбленного сына, который вчера еще был от- роком, а сегодня совершил первый долг мужа на открытом царственном поприще со всеми его величием и ответствен- ностью», сообщал «Русский инвалид». В этот день он был назначен флигель-адъютантом в Свиту своего отца33. Нико- лай Александрович произвел особенно благоприятное впе- чатление на дипломатическом приеме. Послы были пораже- ны его выдержкой и обаянием, но больше всего его познаниями. Он показал, что рросрфедо говорить о мрждуна- 31 [Классовский В. И.] Приветствие старого воспитателя Великому Князю вдень его совершеннолетия // Старина и новизна. 1907. Кн. II. С. 1-9. Приветствие было, несомненно, адресовано Николаю Александровичу, поскольку в начале текста сказано, что оно было произнесено по случаю его совершеннолетия в день шестнадцатилетия. Только наследники до- стигали совершеннолетия в шестнадцать лет; прочие великие князья пра- здновали совершеннолетие по достижении восемнадцати лет. Приветст- вие атрибутировано Классовскому Шварцем (BAR, part 8). 2 Камер-фурьерский журнал, 1859 (РГИА, 516 28/1618-175, 370, 380). Событие состоялось до назначения Строганова, когда двор стремился поднять престиж воспитателей. Необычная помета на полях придворно- го журнала однозначно свидетельствует об их отсутствии: «Учителей Его Высочества при выходе не было». На церемонии 1834 г. присутствовали Чуковский и Эдвард Коллинз, который преподавал Александру матема- тику (Шляпкин И. А. Из бумаг одного из преподавателей Александра II // ^тарина и новизна. 1917. Кн. XXII. С. 15). ^ом. Воспоминания // Русский архив. 1896. № 2. С. 252; Русский инва- лид. 1859.10 сентября. С. 7§3; 1859. Исентября. С. 799. 149
Глава третья родной политике и об иностранных государях, и вообще про- вел «блистательный прием»34. Благодаря народным гуляниям на Девичьем Поле в Петер- бурге в праздничное событие вовлекался народ, который развле- кали играми и потчевали закусками. Монтаж в «Русском худо- жественном листке» передает ощущение веселья вокруг люнета с бюстом наследника. На четырех сценах выступали акробаты и фокусники. Посреди поля стояла машина, отпускающая надув- ные шары. Четыре полковых оркестра исполняли песни. Обо- зреватель «Русского художественного листка» писал: «Одним словом, здесь было собрано все, что только может распотешить русский люд, который решительно не знал, на что смотреть, чем восхищаться». Вечером иллюминации выплеснули карнаваль- ную атмосферу на столичные улицы, а на следующий день пред- ставление и иллюминации повторились. Император ознамено- вал событие щедрыми пожертвованиями бедноте, снижением срока службы нижних чинов в армии до пятнадцати лет, а на флоте — до четырнадцати, а также отменой новых конфискаций имений участников польского восстания 1831 г.35 Во время путешествий по империи в 1860 и 1861 гг. Николай Александрович установил новый тип связи с русским народом. Его контакт с народом выходил за рамки церемониальных де- монстраций. По настоянию Кавелина, Погодина и Буслаева царь пытался больше узнать о жизни народа. Он проявлял жи- вой интерес к местной культуре и экономическим условиям и оказался способен к контактам с населением. При посещении в 1860 г. Риги он наводил справки о местной экономике. Он отме- чал разницу между органическим, историческим обликом этого города и искусственным характером Петербурга. Видя признаки процветания и импозантные разукрашенные дома, он говорил: Все это не стоило короне ни копейки. Это значит, что у города есть история. В каждом веке цивилизация укреплялась в благо- состоянии и интеллектуальных ресурсах (Verstand) и просила у короны только одного: не иметь ограничений. А мы в Петербур- ге родились вчера и не имеем истории: поэтому любое предпри- ятие требует от короны денег, и из этого все равно ничего не вы- ходит36. 34 Оом. Воспоминания // Русский архив. 1896. № 2. С. 252. 35 Русский художественный листок. 1859. 20 октября. № 30. С. 98—99. 36 Baltische Briefe aus zwei Jahrhunderten. Berlin, n.d. S. 124 (оригинал по- немецки). 150
Утрата уверенности Экономические условия находились в центре внимания Николая Александровича, когда он направился в путешествие по центру России — Нижний Новгород, Казань, Подмоско- вье — летом 1861 г., в первые трудные месяцы после освобож- дения крестьян. Он встречался с людьми и говорил с ними, пы- таясь понять их чувства и нужды. Писатель и этнограф П. И. Мельников взял его на ярмарку в Нижний Новгород. «Московские ведомости» сообщали о путешествии, рассказы- вая, как он разговаривает с рабочими о жизни и труде, расспра- шивает о движении пароходов по Волге, о волжской торговле, о хлебопечении и даже посещает коптильни и мыловаренный завод. Он заходил в крестьянские избы и слушал рассказы о жизни крестьян и о домашней скотине в их хозяйстве. Он рас- спрашивал главу дома о развешанных по стенам иконах, и бы- ло ясно, что видит разницу между стилями. «Русский, настоя- щий русский!» — восклицали крестьяне37. По словам корреспондента «Московских ведомостей», крестьяне поражались, видя перед собой члена императорс- кой фамилии, который разделяет их интересы и разбирает- ся в их культуре. Он не играл в русского, а был «настоящим русским». Из рассуждений самого Николая Александрови- ча становится ясно, что его интерес к народной жизни был глубоким и неподдельным. Его расстраивала отсталость и бедность, которую он видел во время путешествия. На мы- ловаренном заводе в Нижнем Новгороде он сделал заме- чание о потенциальной выгоде увеличения производства для благосостояния русского народа, который, «большей частью неопрятный, стал заботиться о чистоте, служащей всюду мерилом гражданственности». Он был поражен, уви- дев огромную баржу, груженную мешками зерна. 31 августа он писал матери: «Невольно задумаешься и подумаешь про себя: велика и богата ты, матушка Россия, хлебом своим од- на засыпаешь чуть не полсвета, а не богата все-таки Русь святая, беден твой мужичок, плохо идет торговля, денег нет, застой, и спросишь себя внутренне: отчего все это? И с пер- вого раза не сообразишь, отчего, и больно станет сердцу русскому»38. 37 Буслаев. Мои воспоминания. С. 349-355. В этот рассказ включены Фрагменты репортажей из «Московских ведомостей». 38 Татищев. Император Александр III. С. 298-299; Письма сьвд Николая Императрице Марии Федоровне. Л. 22-23. 151
Глава третья В 1863 г., в разгар польского восстания, Николай Александ- рович отправился в большое путешествие по России. О путеше- ствии рассказывали в своих письмах воспитатели наследника — И. К. Бабст и К. П. Победоносцев; эти письма первоначально печатались в катковских «Московских ведомостях». Бабст и Победоносцев говорили о путешествии как о демонстрации тес- ных уз, связующих императорскую семью со вновь пробудив- шейся русской нацией. Наследник демонстрировал эти узы, проявляя заботу о развитии российской индустрии и народной русской культуры и разделяя патриотический пыл народа в борьбе против восстания39. Для Бабста центральный интерес представляло экономи- ческое развитие русской промышленности, и он использовал заботу наследника об экономических условиях для продвиже- ния собственных протекционистских взглядов40. В письмах отражены визиты Николая Александровича на фабрики, кана- лы и рынки, а также его беседы с фабрикантами, предводите- лями дворянства и профессорами. Бабст и Победоносцев пе- редают слова костромских заводчиков о том, что защита промышленности с помощью тарифа поможет русским про- мышленникам повысить продуктивность производства и сни- зить цены. Заводчики были рады интересу и вниманию на- следника к этим вопросам. «Вы учитесь, скромно выразились Вы, и эти слова нас глубоко восхитили». Они недвусмыслен- но выразили свои пожелания: «Мы видим в этом залог благо- денствия нашей родной промышленности и смеем надеяться, что Ваше Императорское Высочество будет высоким покро- вителем и ходатаем за нас у Государя Императора»41. Николай Александрович, смотревший на экономику глаза- ми Бабста, склонялся к протекционистским взглядам своего учителя. В дошедшем до нас фрагменте его путевого дневника он рассказывает о своем визите на приволжскую канатную фабрику возле Рыбинска и затем обсуждает будущее парохо- 39 В предисловии авторы замечают, что они пытались «удовлетворить же- лание Наследника ознакомиться с нуждами и с внутреннею жизнью края, по которому совершилось его путешествие» {Победоносцев К. П, Бабст И. К. Письма о путешествии государя наследника цесаревича по России от Петербурга до Крыма. М., 1864. С. iv). 40 О славянофильской экономической программе и роли Бабста в пропа- ганде национальной экономической политики см.: Rieber A. J. Merchants and Entrepreneurs in Imperial Russia. Chapel Hill (N.C.), 1982. P. 171-175. 41 Победоносцев, Бабст. Письма о путешествии государя наследника цеса- ревича. С. 177-180. 152
Утрата уверенности дов как основного средства речной грузоперевозки. Наслед- ник с большим интересом отзывается о приволжской паровой мельнице. Осмотрев в Костроме льнопрядильную фабрику, машиностроительный завод и фабрику по производству гвоз- дей, он повторяет аргументы Бабста: «Это любопытное произ- водство, — записывает он в дневнике 1 июля 1863 г., — идет у нас туго благодаря убийственной дешевизне английских гвоз- дей и новости дела». Хлопчатобумажная фабрика также стал- кивалась с трудностями, и понижение тарифа, как уверяли его заводчики, было главной тому причиной. «Заказов всех мало, 4 завод очень полезное дело, почти единственный на Волге»42. Бабст и Победоносцев также описывают, как любовь на- следника к русской национальной литературе приближает его к народу. В Петрозаводске Николай Александрович услышал пение девяностолетнего слепого певца Козьмы Иванова. Дер- жа в памяти недавние уроки Буслаева, он внимательно слу- шал сказителя и долго разговаривал с ним; певец был удивлен тем, что наследник хорошо знал народные традиции. Старик воскликнул: «Вот до чего дожил, что Первенец Царский поет наши излюбленные песни!» Для Николая Александровича это был кульминационный момент всего путешествия. 15 июня он записал в своем дневнике: «Я наслаждался: древний эпос в ли- це. Чистый язык. Воодушевление. Он говорит о богатырях, точно с ними жил. Кроме песней, рассказывает. Лицо очень выразительное и оригинальное». В Костроме старая крестьян- ка поднесла наследнику три облатки, икону св. Тихона Задон- ского и картонную коробку, из которой исходило странное шуршание, издаваемое, как оказалось, тараканами. Люди на- чали смеяться, однако смысл подарка вполне понятен. Облат- ки были подарены в знак того, что крестьянка с утра молилась за душу царевича. Тараканов многие крестьяне считали зна- ком удачи, символом домашнего тепла и изобилия43. Письма представляют радушный прием наследника как знак поддержки царя и его защиты русских интересов в кон- фликте с поляками. В письмах описан прием в Ярославле, где люди крестились и бросались на экипаж наследника; женщи- ны плакали; в воздух летели шляпы. Крестьяне хватались за 42 Дневник путешествия по России наследника Николая Александровича (ГАРф. ф. 665. On. 1. Ед. хр. 53. Л. 18-19, 24, 30). Победоносцев, Бабст. Письма о путешествии государя наследника цеса- ревича. С. 24,210; Дневник путешествия по России наследника Николая Александровича. Л. 8. 153
Глава третья карету с криком: «Скажи отцу своему, как мы его любим! Ска- жи, что все мы пойдем на врагов, все до единого». Такие «вы- ражения народного восторга», предупреждают авторы писем, «показались бы странны и грубы человеку, незнакомому с ха- рактером народным». Но этот восторг был силен и глубок. «Эти слезы, и молитвы, и движения, и крики сливались в один целый хор, и гармонию этого хора составляло единство народ- ного чувства». Это чувство, утверждают Бабст и Победонос- цев, не было бессознательным. «Народ знает и чувствует, какое наступает время». Народ слышал об угрозе государст- венному единству. Как в 1812 году, как в 1830-х, внешняя угроза вызывала воспоминания о 1612 годе, и авторы напоми- нают читателю, что в Ярославле собралось ополчение Минина и Пожарского, изгнавшее иноземцев из Москвы и восстано- вившее целостность российского государства44. Дневник наследника и письма показывают, что он разделял представления своих воспитателей о патриотических чувствах народа. Он записал в дневнике, что, когда он уезжал из Петро- заводска, сопровождавший его народ просил его сказать «Ба- тюшке», что они не сдадутся полякам: «За ним все встанем, все пойдем, все ляжем». 29 июня он написал матери из Костромы о «чисто русском» приеме и чувствах благодарности народа ца- рю за его добрые дела. Все они говорили: «Мы хотим доказать батюшке царю, как ему благодарны, и как его любим, как он тверд, опираясь на нас, свой народ. Вот характер, смысл раду- шия встреч». В Ярославле народ говорил, что встанет за него и пойдет и в огонь, и в воду. Один крестьянин, приблизившись, крикнул: «Ну, теперь он не будет бояться войны». Эти трога- тельные слова воодушевили наследника, который теперь вос- принимал Россию исключительно с точки зрения отцовского сценария. «Смысл их [слов] очевиден: правительство должно чувствовать себя сильным, опираясь на любовь народную. Видно, как простой народ это хорошо понимает». Слыша выра- жения благодарности за освобождение, наследник уверял мать, что не забудет наказа отца служить народу45. Стремясь к прямому контакту с народом, Николай Алек- сандрович хотел пойти добровольцем в армию и принять уча- 44 Победоносцев, Бабст. Письма о путешествии государя наследника цеса- ревича. С. 85-87. 45 Дневник путешествия по России наследника Николая Александровича. Л. 10; Письма сына Николая Императрице Марии Федоровне. Л. 38-39. 154
Утрата уверенности стие в боевых действиях, но на это желание Александр немед- ленно наложил запрет46. Однако наследник упивался патрио- тизмом, связывающим народ и царя. В письме к матери от 21 июля 1863 г. он выражал свое восхищение обилием писем и подарков от крестьянства. «Наше путешествие приняло с са- мого начала политический характер и кажется очень кстати. Я сделался невольно посредником и очевидцем тех чувств, ко- торыми прониклись все сословия к Папа». Воодушевление, пишет он, было сильным. «Они сознают силу, свои права и хо- тят на деле доказать благодарность и готовность жертвовать всем за спасение отечества, которого они сделались полно- правными членами»4'7. Наследник также осознавал религиозное значение кон- фликта: «Утешительно, как понятие национальное связано с понятием религиозным. Святая Русь, идем умирать за свя- тыни наши, защищать Киев, колыбель нашего православия... Святая Франция, Святая Англия, это смешно». Между тем как русские «воспитаны» на этой «мысли». «Святая Русь, у нас это не фраза. У нас это сила, и сила несокрушимая». Его уверенность явно роюла по мере того, как он писал письмо. В конце письма, говоря об угрозах со стороны Англии и Фран- ции, он предупреждает: «Да там, кажется, уж серьезно приза- думались над этим пробуждением негодных варваров, которых надо давить». Письмо, написанное под влиянием воспитате- ля, выражает дух шовинизма, выходивший за рамки государ- ственной политики и беспокоивший императрицу. Она при- зывала цесаревича смотреть на вещи более критически и не поддаваться моментальным впечатлениям48. По мере того как путешественник продвигался по Волге, Победоносцев и Бабст придавали всё большее значение теме единства империи, объединенной вокруг русской нации. В до- ме астраханского градоначальника они стояли вместе с на- следником и наблюдали странную пеструю толпу в нацио- нальных костюмах, в том числе греков, армян, персов, калмыков и татар. В атолле было мало русских лиц, но они все равно чувствовали, чтго они в России, «в одном из отдаленных краев великого царст ва, сплоченных воедино крепкою связью Г1исьма в. к. Николая Александровича Александру II (ГАРФ. Ф. 678. 'Jn- 1. Ед, хр. 814. Л. 58- 59); Письма Александра II Николаю Александ- ровичу (ГАРФ. ф. 665. On. 1. Ед. хр. 13; письмо от 15 июля 1863 г.). « ^исьма сына Николая ]Императрице Марии Федоровне. Л. 74-76. 1ам же. Л. 76-77,86. 155
Глава третья государственной силы и сознанием государственного единст- ва». В этой смеси «одежд, лиц и наречий» тон задавал «сози- дательный и собирательный элемент русского племени»49. Кульминацией путешествия наследника, подобно путеше- ствию его отца, стало присвоение ему звания казачьего атама- на в Новочеркасске. Церемонии взаимной преданности и люб- ви были чистейшим выражением личной верности престолу, и Николай Александрович был также тронут энергичными вы- ражениями восторга, который испытывали казаки при его по- явлении. В письмах к брату и отцу он описывает воодушев- ленный прием, контрастирующий со скучной степной равниной, и замечает, что встречать его вышли все местные жители. «Казаки большею частью видный молодой народ. Мальчишки смотрят пребойко», — писал Николай Александ- рович брату Александру 24 июля50. Ввиду напряженной международной ситуации Алек- сандр II не смог сам вручить Николаю Александровичу ата- манский жезл — пернач Екатерины II, который вручил ему Николай I. Николай Александрович получил пернач из рук казацких старшин, «по воле Государя Императора», и заявил, что атаманский жезл является знаком доверия и любви меж- ду донскими казаками и их атаманом. «Я поднял пернач при громком ура всех присутствующих», писал он отцу 9 августа. Но при этом он не чувствовал гордости. «Скажу, что все вре- мя думал о Тебе, о том, как мы рассчитывали и как радовался въехать с тобой в Новочеркасск получить пернач из твоих рук»51. Путешествие уверило Николая Александровича в том, что он разделяет общие с русским народом взгляды на промыш- ленность, русскую культуру и единство империи. Эта уверен- ность привела его к убеждению в необходимости повысить роль государства в экономическом развитии и создании чув- ства национального единства перед лицом внешних врагов. Такие взгляды сблизили его с отцом, которого он считал цен- тром искренней народной любви, лидером национального 49 Победоносцев, Бабст. Письма о путешествии государя наследника цеса- ревича. С. 356-357. 50 ГАРФ. Ф. 677. On. 1. Ед. хр. 918. Л. 29-32; Письма в. к. Николая Алек- сандровича Александру II (ГАРФ. Ф. 678. On. 1. Ед. хр. 814. Л. 78-85). 51 Победоносцев, Бабст. Письма о путешествии государя наследника цеса- ревича. С. 496-498; Письма в. к. Николая Александровича Александру П- Л. 87-88. 156
Утрата уверенности возрождения и залогом победы. Переписка наследника с им- ператором показывает, что, с его точки зрения, конституцион- ное движение становилось всего лишь препятствием на пути к эффективному использованию государственной власти. Он писал Александру И января 1864 г., выказывая раздражение людьми, составлявшими адреса на имя царя: «Когда же, нако- нец, мы остепенимся, будем служить делу и не расточать сло- ва? Неужели у нас нет здоровых сил, способных направить об- щественную деятельность к истинному служению отечеству. А России нужны теперь люди искренне любящие ее, способ- ные жертвовать своими интересами для блага родины»52. В письме от 7 февраля 1865 г. он благодарит Бога за то, что «большинство благомыслящих и просвещенных в России лю- дей вполне сознает невозможность применения конституци- онных форм Запада к государственной жизни нашего отечест- ва. Это сознание распространилось в последние годы и, говорят, пустило корни». С другой стороны, Николай Алек- сандрович не считал, что усилия нескольких отдельных инди- видуумов представляют какую-то опасность. «И так будем на- деяться, что нелепые выходки и попытки неблагоразумных не будут впредь нарушать мирного хода внутреннего развития дорогой нам России»53. ♦ ♦ ♦ В июне 1864 г. Николай Александрович отправился в путе- шествие по Европе, чтобы найти себе невесту. Перед отъездом он был настроен в пользу датской принцессы Дагмары. В августе 1863 г. он писал матери о своей страстной любви к Дагмаре, которую никогда в глаза не видел54. В сентябре 1864 г., когда пришли известия о мире между Данией и Пруссией, он отправился в Копенгаген, где впервые встретился с Дагмарой. Неделю спустя, в ходе пышных торжеств, было объявлено о по- молвке55. После отъезда pycc^prq наследника из Копенгагена “ Письма в. к. Николая Александровича Александру II. Л. 42,174. *Там же. Л. 188-189. 3 августа 1863 г. Николай Александрович уверял мать, что юные деви- зы, восхищение которыми он выражал в своих письмах, не вскружили ему голову. Главной тому причиной, пишет он, была датская принцесса Дагмара, «в которую я давно и заочно влюбился. Я только об ней и ду- маю, и это удерживает меня от многого» (Письма сына Николая Импера- трице Марии Федоровне. Л. 86-87). Оол. Воспоминания // Русский архив. 1896. № 6. С. 541-551. 157
Глава третья симптомы его болезни, первоначально диагностированной как золотуха, вернулись и даже усилились. Он чувствовал сильные боли во время маневров с прусской армией, в которую он при- был вместе со своим отцом. Затем Николай Александрович по- ехал в Италию, где его состояние ухудшилось. Он умер в при- сутствии своей семьи и принцессы Дагмары в Ницце 12 апреля 1865 г. Консилиум выдающихся врачей, осуществивших вскры- тие, пришел к выводу, что смерть наступила от менингита спин- ного мозга56. Смерть Николая Александровича лишила императора сы- на, в котором соединялись очарование и манеры двора, ум, не- обходимый для того, чтобы получить поддержку образованно- го общества, и любовь к России, которая приближала его к народу. Эта смерть лишила императрицу первенца, которо- го она обожала. Смерть цесаревича лишила его воспитателей и друзей наследника, в котором могли воплотиться их мечты об образованном монархе, сумевшем вырваться за рамки ин- теллектуальной ограниченности двора. Среди живых найти утешение было невозможно. Никто из близких Николая Александровича не был высокого мнения о его младшем бра- те Александре (см. главу 5). Участники погребальной церемонии в Петропавловской крепости ощущали предвестие еще больших несчастий. «У ме- ня такое впечатление, что я присутствую на собственных похо- ронах (a mon propre enterrement), — сказал император П. А. Ва- луеву. — Никогда я не думал, что я его переживу». Первая фраза была сказана по-французски, вторая — по-русски57. Дей- ствительно, для Александра смерть наследника означала, что часть его самого умерла; это означало конец сценария. Смерть делала семью сценой трагедии, а не силы и счастья, лишая царя надежды на будущее династии. Воспитатели Николая Александровича, как пишет Б. П. Чи- черин, чьи слова вынесены в эпиграф к настоящей главе, ви- дели в этой смерти похороны надежд на обновленную и преоб- разованную монархию. Победоносцев назвал этот момент «роковым часом в судьбах России». 56 Вскрытие было произведено группой врачей, в числе которых был Н. А. Пирогов, определивший причину смерти — менингит спинного моз- га. Экземпляр заключения о вскрытии хранится в Бахметевском архиве (BAR. GershePman-Shvarts Collection). 57 Валуев. Дневник. Т. 2. С. 46. 158
Утрата уверенности На него’была надежда, и в каждом из нас, знавших его, эта на- дежда оживала тем более, чем темнее становился горизонт, чем сильнее стали напирать темные силы, чем безотраднее казалась обстановка судеб наших. На него была надежда — мы в нем видели противодействие, в нем искали другого по- люса58. ПОКУШЕНИЕ КАРАКОЗОВА 4 апреля 1866 г. бывший студент Дмитрий Каракозов, пе- реодетый в крестьянина, выстрелил в Александра II на выхо- де из Летнего сада в С.-Петербурге. Однако выстрел Карако- зова был воспринят как нечто значительно более важное, чем отдельный акт насилия59. Он подорвал фундаментальную для александровского сценария надежду, что дарование ре- форм и определенная свобода слова приведут к гармонии между образованным обществом и монархией. Консерватив- ная пресса и влиятельные фигуры в правительстве указыва- ли на покушение как на свидетельство наличия могущест- венных злонамеренных сил внутри России, которые лишь окрепли в либеральной атмосфере реформ. Хотя Александр продолжал действовать и думать в рамках своего сценария, его убежденность в своей правоте все уменьшалась, чТо под- рывало доверие к его образу правления и у либералов, и у консерваторов. То, что вера в исконную преданность русских своему царю не была ограничена официальной идеологией, явствует уже из непосредственной реакции на выстрел. Сначала как должно- стные лица, так и представители образованного общества по- лагали, что преступник должен быть поляком. Когда Карако- зова подвели к Александру, тот спросил его, не поляк ли он, на что получил ответ: «Русский». Когда общество узнало, что Ка- ракозов был русский и дворянин, реакцией было чувство сты- да и ошеломления. 4 апреля Тютчев, радуясь спасению царя, был обеспокоен тем смыслом, какой имело покушение для всех русских: Готье Ю. В. К П. Победоносцев и наследник Александр Александро- вич, 1865-1881 //Труды Публичной библиотеки СССР им. В. И. Лени- на-1929. Т. 2. С. 111 (письмо от 20 апреля 1865 г.). г> Я Каракозове и кружке Ишутина см. Venturi. Roots of Revolution. • 331-353; Gleason. Young Russia. P. 324-330. 159
Глава третья Все этим выстрелом, все в нас оскорблено, И оскорблению как будто нет исхода: Легло, увы, легло, позорное пятно На всю историю российского народа!60 Александр находил утешение в молитве, и публичные де- монстрации сочувствия поддерживали ощущение народной преданности и привязанности. После выстрела он проследо- вал прямо в Казанский собор на благодарственный молебен перед иконой Казанской Божьей Матери. Члены Государст- венного совета ждали его возвращения в Зимний дворец, что- бы поздравить с избавлением. С дворцового балкона он при- нимал крики «Ура!», которые, судя по тому, что он пишет в своем дневнике, доставили ему истинную радость. Столица ликовала, и вечером Невский проспект был освещен, как в праздник. В следующие вечера публика в театрах неоднократ- но пела гимн61. На следующий день в Зимнем дворце Александр принимал поздравления от Сената и затем от петербургского дворянст- ва, к которому присоединились представители других сосло- вий. Его сопровождали императрица и великие князья, и всех их приветствовали со слезами громкими криками «Ура!». Граф В» П. Орлов-Давыдов, предводитель петербургского дво- рянства и сторонник дворянского конституционализма, вы- ступил с красноречивой сочувственной речью. Он рассказал о том, что петербургское дворянство сокрушается, что «рука преступника или сумасшедшего посягнула на вашу высочай- шую, церковью освященную и нам дражайшую особу», и воз- благодарил Господа за спасение царя. Александр поблагода- рил дворян и заявил, что, помимо Бога, в его служении его поддерживала «именно та преданность и те чувства, которые мне постоянно выражаются с таким единодушием во всех та- ких случаях, как от вас, господа дворяне, так и от всех других сословий»62. Избавление было мифологизировано как повторение геро- ического поступка Ивана Сусанина, костромского крестьяни- на, пожертвовавшего жизнью за спасение царя Михаила Фе- 60 Тютчев Ф. И. Лирика. Т. II. С. 173. 61 Татищев. Император Александр II. Т. 2. С. 4; Фирсов Н. Н. Александр II: личная характеристика // Былое. 1922. № 20. С. 130; Костомаров И. И. Автобиография. М., 1922. С. 377-378. 62 Татищев. Император Александр II. Т. 2. С. 4-6. 160
Утрата уверенности доровича от поляков03. Осип Комиссаров (крестьянин, кото- рый, по-видимому, спас Александра) был, как и Сусанин, из Костромской губернии. Считается, что Комиссаров выбил оружие из рук Каракозова, в результате чего пуля пролетела мимо, хотя Каракозов позже отрицал это и утверждал, что его отвлек крик сторожа в Летнем саду. Официальную версию со- бытия, распространявшуюся, очевидно, генералом Е. И. Тот- лебеном, членом императорской Свиты, опубликовал Катков в «Московских ведомостях». В рескрипте от 9 апреля 1866 г. Александр заявил, что «по изволению Всеблагого Промысла сохранена Нам жизнь рукою Осипа Комиссарова». В рескрип- те утверждается, что Комиссаров родом из той самой волости, где жил Сусанин61 * * *. Комиссаров, долгое время проживший в Петербурге, был по- жалован наследственным дворянством и представлен вместе с женой царю, причем Комиссаров с женой были одеты в кресть- янскую одежду Костромской губернии. На лубке, изображаю- щем Комиссарова, описано, как он спас Александра и как Алек- сандр пожаловал его наследстренным дворянством. Текст под лубком заключался словами: «Силен и могуч тот народ, который так горячо любит своего Государя и на него возлагает все свои на- дежды на благоденствие и благополучие державы»65. Спасение, таким образом, подтверждало тезис теории официальной народ- ности о том, что русский народ всецело предан царю. Через не- сколько дней после покушения, на специальном представлении «Жизни за Царя», публика освистала польские сцены в опере, хотя уже было известно, что Каракозов русский. Финальная про- цессия и хор «Слава», как обычно на торжественном представле- нии оперы, включала всех певцов и танцоров. «Такого представ- ления Жизни за Царя, я думаю, никогда не было», — записал в своем дневнике наследник Александр Александрович66. На представлении гимн пели восемь раз. Поэт Аполлон Майков прочел стихотворение, в котором отказывался верить, что такой человек, как Каракозов, может быть русским. Сти- хотворение начинается словами: «Все, что в груди есть русско- го у нас, / Оскорблено!» 61 О сусанинском мифе см.: Сценарии власти. Т. I. С. 509-516. ы ПСЗ 2, № 43164,9 апреля 1866 г. Об эпизоде с Комиссаровым см. Май- орова О. Царевич-самозванец в социальной мифологии 1860-х годов (не- опубл. рукопись). С. 32-34. 65 New York Public Library. Slavonic and Print Division. MEWG, 151. 66 Костомаров. Автобиография. С. 377- 378; Фирсов. Александр II. С. 131. 161
Глава третья Кто ж тот злодей? Откуда вышел он? Мы тщетно ищем ме