Военно-историческая антропология. Ежегодник 2003/2004. Новые научные направления - Сенявская Е.С.

Author: Сенявская Е.С.

Tags: военное дело военная наука история антропология военная литература ежегодник военно-историческая антропология

ISBN: 5-8243-0471-8

Year: 2005

Similar

Военно-историческая антропология. Ежегодник. 2005-2006. Актуальные проблемы изучения

Военно-историческая антропология. Ежегодник. 2002. Предмет, задачи, перспективы развития

Военная стратегия: Подготовка и ведение войн Нового и Новейшего времени

Новый военный гуманизм: уроки Косова

Text

Ассоциация военно-исторической антропологии и психологии
«Человек и война»
ВОЕННО-ИСТОРИЧЕСКАЯ
АНТРОПОЛОГИЯ
ЕЖЕГОДНИК
2003/2004
НОВЫЕ НАУЧНЫЕ
НАПРАВЛЕНИЯ
Москва
РОССПЭН
2005
ББК 68; 88.4; 88.52
В 63
Издание осуществлено при финансовой поддержке
Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ)
проект № 04-01-16083
Главный редактор и составитель:
доктор исторических наук Е.С.Сенявская
Редакционная коллегия второго выпуска:
доктор исторических наук АХ.Сенявский,
кандидат исторических наук Л.В.Жукова,
кандидат исторических наук А-В.Короленков
1 63 Военно-историческая антропология. Ежегодник» 2003/2004. Новые на-
учные направления. — М/ «Российская политическая энциклопедия»
(РОССПЭН), 2005. - 464 с.
Книга продолжает коллективное исследование, посвященное новой отрасли ис-
торической науки — военно-исторической антропологии. Второй выпуск Ежегод-
ника развивает междисциплинарные подходы к проблеме «человек и война*» раз-
двигает хронологические, территориальные и тематические рамки ее изучения.
На материалах зарубежной и российской истории с древнейших времен до наших
дней освещаются воинские ценности и традиции разных эпох, социально-психо-
логические аспекты военной иерархии, психология военного искусства и боевых
действий, взаимовосприягня и взаимодействия военных противников, взгляд на
войну гражданского населения, проблемы выхода человека и общества из войны и
преодоления ее последствий.
В книге собран уникальный исторический материал, который будет интересен
как специалистам — историкам, психологам, социологам, профессиональным
военным, так и самому широкому кругу читателей.
SBN 5-8243-0471-8
© Коллектив авторов, 2005.
© «Российская политическая энцик-
лопедия», 2005.
ПРЕДИСЛОВИЕ
Настоящее издание продолжает публикацию исследований в рамках
новой отрасли исторической науки - военно-исторической антрополо-
гии. Второй выпуск Ежегодника, сохраняя преемственность междисцип-
линарных подходов к проблеме «человек и война», вместе с тем темати-
чески не повторяет первый. В нем на материалах зарубежной и россий-
ской истории с древнейших времен до наших дней рассмотрен широкий
комплекс новых проблем, таких как воинские ценности и традиции
разных эпох, социально-психологические аспекты военной иерархии,
психология военного искусства и боевых действий, взаимовосприятия и
взаимодействия военных противников, взгляд на войну гражданского
населения, проблемы выхода человека и общества из войны и преодоле-
ния ее последствий. В сборнике представлены статьи по военной исто-
рии античности, западноевропейского и российского средневековья,
нового и новейшего времени. География исследований дополнена Цен-
тральной Азией, Дальневосточным регионом и Америкой. Таким обра-
зом, в новом выпуске Ежегодника существенно расширены хронологи-
ческие, территориальные и тематические рамки изучения «человечес-
кого измерения» войны.
Изменился принцип комплектования сборника. Если первый вы-
пуск явился в своей основе публикацией материалов первого заседания
«круглого стола» «Военно-историческая антропология», состоявшегося в
ноябре 2000 г. в Институте российской истории РАН, то отклик, кото-
рый вызвало это издание среди историков нашей страны и ближнего
зарубежья, возросший интерес к военно-антропологической тематике и
расширение круга исследователей данной области, позволили редакци-
онной коллегии более избирательно и требовательно подходить к пред-
лагаемым для публикации материалам. Поэтому лишь часть представ-
ленных в данном выпуске статей была подготовлена на основе выступ-
лений на втором и третьем заседаниях «круглого стола». Отныне Еже-
годник является самостоятельным, независимым изданием, отражаю-
щим новые тенденции и процессы в российском научном сообществе,
изучающем историю войн в антропологическом и психологическом ра-
курсах, и на новом уровне продолжает реализацию программы по разра-
ботке ключевых областей и направлений военно-исторической антропо-
логии, которая была заявлена в предыдущем выпуске*. Выбор статей для
публикации в значительно степени определялся не только качеством
См.: Сенявская Е.С Военно-историческая антропология как новая отрасль
исторической науки // Военно-историческая антропология. Ежегодник. 2002.
Предмет, задачи, перспективы развития. М., 2002. С. 5-22.
3
материала, но и его соответствием основным направлениям данной
программы, охватывающей базовую тематику и основные методы новой
научной отрасли. Этот подход позволил структурировать второй выпуск
Ежегодника таким образом, чтобы в определенной степени приблизить
его к жанру коллективной монографии и обеспечить присутствие в
книге значительного компаративного элемента.
Следует отметить, что исследователям военно-антропологической
тематики посчастливилось найти в лице руководства издательства «Рос-
сийская политическая энциклопедия» соратников и единомышленни-
ков, понимающих ценность и значимость этой новой и перспективной
научной области. Благодаря издательству, поддержавшему наше научное
начинание, многие инновационные идеи и исследовательские разработ-
ки смогли «материализоваться» в форме Ежегодника и найти дорогу к
широкой читательской аудитории. Редколлегия и авторский коллектив
выражают глубокую признательность издательству в целом и его гене-
ральному директору Андрею Константиновичу Сорокину персонально.
Поддержка нашей работы со стороны издательства «РОССПЭН» выра-
зилась также в создании новой монографической серии «Человек и вой-
на», которая является еще одним важным инструментом в развитии во-
енно-исторической антропологии и конституировании ее в качестве
новой отрасли исторической науки.
Ежегодник-2003 отразил важную тенденцию в сообществе исследо-
вателей нашей тематики: если первый выпуск объединил почти исклю-
чительно москвичей, то новый сборник привлек авторов не только из
Москвы, но и из многих российских регионов и городов - Санкт-Петер-
бурга, Петрозаводска, Тамбова, Майкопа, Нижнего Новгорода, Екате-
ринбурга, Омска, Челябинска, а также с Украины (г.Харьков), представ-
ляющих разные академические и ведомственные научно-исследователь-
ские институты, высшие учебные заведения, архивы и музеи, историче-
ские журналы и другие организации.
В сборнике отражены разные точки зрения, которые не всегда сов-
падают с мнением редколлегии. Тем не менее, авторский коллектив
отличает единство в отношении к военно-антропологической проблема-
тике как к одному из самых актуальных направлений современных ис-
торических и междисциплинарных исследований.
Второй выпуск Ежегодника продолжает реализацию поставленной
ранее задачи по переходу от разобщенной и спорадической работы к
целенаправленному и системному изучению военно-антропологического
и военно-психологического пластов истории.
Считаю своим долгом выразить личную благодарность Фонду содействия отече-
ственной науке, финансовая поддержка которого способствовала продолжению иссле-
дований «человеческого измерения» войны, утверждению новой парадигмы историче-
ского знания и становлению новой отрасли исторической науки - военно-историчес-
кой антропологии.
Главный редактор
ВОИНСКИЕ ЦЕННОСТИ И ТРАДИЦИИ
РАЗНЫХ ЭПОХ
В.Н.Токмаков
РИМЛЯНИН РАННЕЙ РЕСПУБЛИКИ НА ВОЙНЕ:
ПРАВА И ОБЯЗАННОСТИ
Как известно, мощь Рима покоилась на его военной организации,
структура которой совершенствовалась в течение многих веков, но ос-
новы закладывались в период ранней Республики (V-1V вв. до н.э.).
Именно от того времени римская письменная традиция сохранила
больше всего примеров блистательных деяний и ратных подвигов суро-
вых мужей на поле брани во славу римской общины1. Достаточно
вспомнить геройские свершения Горация Коклеса (Liv, IL 10. 2-12;
Frontin. IL 13. 5; Polyb. VI. 55) и Муция Сцеволы на заре Республики при
осаде Рима Порсеной, мужество трехсот Фабиев, павших в битве с этру-
сками при Кремере в 478 г, (Liv. IL 49-50), доблесть диктатора Цинцин-
ната, разгромившего эквов в 458 г. и спасшего осажденные ими кон-
сульские войска (£п\ HI. 27-29), победы в поединках Корнелия Косса с
вейским царем Ларсом Толумнием в 437 г, (£/V IIL 19-20) и Марка Ва-
лерия Корва с галльским вождем в 348 n (Liv. VII. 26; Per. VII; GelL IX.
IL 1; 3-9), оглушительные победы Марка Фурия Камилла над Вейями и
фалисками (Liv. V. 20-21; Plut. Cam. 5. 6), разгром им нашествия галлов в
начале IV в* до н.э., деяния Деция Муса и Курия Дентата, ит.д и т.п.
Римская историография, особенно конца Республики и эпохи Авгу-
ста, активно использовала эти беллетризованные примеры для восхвале-
ния традиционных полисных ценностей, возрождения суровых «нравов
предков» (mores maiorum) и воспитания гражданственных чувств пат-
риотизма и служения отчизне. В самом деле, римляне испокон веку
считали единственными занятиями, достойными свободного человека и
гражданина, сельский труд и ратное дело. Как ностальгически сетовал
Саллюстий Крисп в I в. до н.э., в годину утраты традиционных полис-
ных ценностей: «Вначале юношество, как только становилось способно
переносить тяготы войны, обучалось в трудах военному делу, и к пре-
красному оружию и боевым коням его влекло больше, чем к распутству
5
и пирушкам» (Sall. Cat. 7. 4). Вся система воспитания, особенно в среде
патрициев, была нацелена на формирование в гражданине чувств любви
к своей общине, необходимости и почета защиты ее интересов и усиле-
ния могущества. Каждый гражданин обязан был как минимум десять лет
посвятить службе в войске, которая считалась его правом-обязан-
ностью2. Согласно греческому историку II в. до н.э. Полибию, в Риме
«занять государственную должность никто не может прежде, чем совер-
шит десять годичных походов» (Polyb. VI. 19.4). Смерть на поле боя бы-
ла почетной, а гибель полководца удостаивалась погребения на государ-
ственный счет. Поэт Энний в начале II в. до н.э. с гордостью пишет:
«Искусно за римский народ я с оружьем сражался разумно...» (Епп. 201).
Уже с V в. формируется система поощрений отличившихся воинов и ко-
мандиров - от дополнительной добычи до почетных военных венков. А де-
монстрация рубцов от ран на груди кандидатами в магистраты значительно
облегчала их избрание (что послужило причиной введения для них обяза-
тельной toga Candida - «белой», дабы скрыть шрамы3), а подчас спасала об-
виненных в серьезных проступках знатных лиц от заслуженного наказания.
Но если мы обратимся от героизированных живописаний воинских
деяний римлян (заметим, исключительно патрициев) к анализу кон-
кретной информации античных источников, то картина предстает в со-
всем ином свете. Мы обнаруживаем, что значительная часть римлян в
период ранней Республики отнюдь не рвалась отдавать жизнь за интере-
сы вскормившего их отечества и вообще вела себя, прямо скажем, с
современной точки зрения, весьма антипатриотично. Дело в том, что
если верен был принцип: каждый гражданин - это воин, то он имел и
обратную сторону: каждый воин - автоматически гражданин. В Риме
начиная с реформы Сервия Туллия (VI в. до н.э.) в войско были вклю-
чены как исконные римские граждане патриции, так и прежде лишен-
ные гражданских прав плебеи4. Как известно, их место в строю опреде-
лялось уже не принадлежностью к родовой организации - куриям, а
величиной имущества согласно цензу5. Однако, став воинами, плебеи
оказались лишены в центуриатной системе ряда существенных граждан-
ских прав: равного с патрициями участия в разделе общенародного зе-
мельного фонда (ager publicus), формируемого из захваченных у сосед-
них племен пахотных земель6, доступа к занятию высших магистратур и
права совершения публичных священнодействий, прежде всего ауспи-
ций, без которых невозможно было военное (и гражданское) командо-
вание и проведение любого общественного и частного мероприятия.
Таким образом, в ранней Республике складывалась на первый взгляд
парадоксальная ситуация. Основной воинский и военнообязанный кон-
тингент постепенно стали составлять плебеи, но главных выгод от воин-
ской службы - гражданского равноправия и равной доли в распределе-
6
нии военной добычи (основную часть которой составляла земля) - они
не получили: ager publicus и львиной долей остальной добычи, посту-
павшей в государственную казну (эрарий), распоряжался патрицианский
сенат (Dionys. VIII. 73. 3; IX. 52), а занимать магистратуры и командо-
вать войсками могли только лица, наделенные правом ауспиций и маги-
ческим символом высшей сакральной власти - империем, который вру-
чался патрицианским собранием курий7.
Данное положение обусловило резкую раздвоенность раннеримского
общества и его военной организации, породив, с одной стороны, факт
«военной эксплуатации» плебеев как сословия8, а с другой - острую и
упорную сословную борьбу плебеев за свое равноправие с патрициями в
гражданской общине (цивитас) и войске. Причем ареной и инструментом
этой борьбы стало именно военное общинное ополчение, так как участие в
нем делало требования плебеев полностью правомерными. Недаром источ-
ники дают нам немало красочных описаний перипетий сословных распрей
и речей их действующих лиц с той и другой стороны, где аргументы сто-
ронников равноправия плебеев представлены (даже против воли пропатри-
циански настроенных историков) логичными и безукоризненными как с
юридической, так и моральной точки зрения.
Например, накануне 1-й сецессии плебеев в 495 г. военнообязанные
плебеи отказывались записываться в войско, упирая на то, что война
затеяна в интересах патрициев, к тому же отказывавшихся решать во-
прос о смягчении долгового бремени: «Сенаторы пусть воюют, - заявля-
ли они, - сенаторы пусть берутся за оружие, чтобы опасности войны
пришлись бы на долю тех, на чью и добыча» (Liv. II. 24. 2). Во время
проведения набора никто не отозвался на свое имя, а собравшаяся тол-
па, по словам Ливия (Liv. II. 28. 6-7), стала, «как на сходке кричать, что
больше не удастся обмануть плебеев: ни одного воина консулы не полу-
чат, пока не исполнят всенародно обещанное; пусть каждому сначала
вернут свободу, а затем уж дадут оружие, чтобы он сражался за свое
отечество и сограждан, а не за своих господ». Как видим, плебеи отнюдь
не отказывались сражаться, но за общие, а не узко сословные интересы
патрицианского сената. В этом смысле их позиция была более граждан-
ской и патриотичной. Сопротивление плебеев достигло такого накала,
что они силой препятствовали ликторам хватать призывников, и сенато-
ры, поняв, что «борьба с плебеями предстоит жестокая» (Ibid. 28. 8),
предпочли назначить диктатора с абсолютной властью.
Военачальникам, для того чтобы провести набор и удержать на-
бранное войско в повиновении нередко (особенно во время крайнего
обострения внутренних противоречий) приходилось прибегать к уступ-
кам плебеям. Так, накануне первой сецессии консул и диктатор дали
торжественное обещание от лица сената простить долги записавшимся в
7
войско и никого из воинов и членов их семейств на время кампании не
арестовывать за долги и не обращать в кабальных рабов9. После Кам-
панского мятежа был принят «священный закон» о запрете вычеркивать
воинов из цензовых списков (т.е. обращать в кабальных рабов) иначе
как с его согласия (Liv. VII. 41. 4).
Бытует мнение, что основой римской военной организации была
высокая сознательная дисциплина и строжайшее повиновение воинов
полководцу. Действительно, полководец (консул, диктатор) обладал всей
полнотой власти над жизнью и смертью воинов, что проистекало из
сакральной силы его империя, служившего знаком божественной воли.
Вступая в войско и принося присягу на верность военачальнику
(sacramentum)10, воины как бы обрекали себя «головой» его власти и
утрачивали на время военного похода многие черты граждан. Так, при
объявлении войны закрывали суды, прекращалось проведение народных
собраний, в самом войске запрещались воинские сходки11, не действо-
вало право провокации12 и интерцессия плебейских трибунов13. Поэто-
му столь часто звучит в традиции сравнение плебеями воинской службы
с рабством (Liv. II. 23. 2; III. 10. 12; V. 2. 4-12).
Полководец имел право приговорить любого воина к смерти за непо-
виновение или трусость (Liv. II. 18. 8; III. 20. 8 D. I. II. 18). Именно по-
этому объявление войны и проведение воинского набора нередко исполь-
зовались сенатом в качестве инструмента давления на плебеев и снятия
накала внутренней борьбы. К примеру, в 461 г. трибуны открыто объявля-
ли войну с вольсками комедией, затеянной сенатом: «невинным антийцам
объявляют войну, а воевать будут римские плебеи. Обремененных оружи-
ем, консулы быстро погонят их из Рима, мстя трибунам удалением, а вер-
нее изгнанием граждан», причем военная служба сравнивается с ярмом
раба (Liv. III. 10. 12). Отсюда отмеченное традицией страстное стремление
магистратов поскорее привести народ к присяге (Liv. IV. 43. 7; 53. 4-8; VI.
38. 8). Ливий передает сетования плебеев на то, что сенаторы «повсюду,
уже без разбора, ищут войн: гоняют легионы от Анция к Сатрику, от Сат-
рика к Вел играм, оттуда в Тускул. Уже латинянам, герникам, пренестин-
цам грозят войной из ненависти скорей к гражданам, чем к врагам, лишь
бы держать плебеев в войске, не дать им передохнуть в Городе, не дать им
на досуге вспомнить о свободе, побывать на сходках, где они могли бы
иногда слышать голос трибунов, стремящихся облегчить долги и покон-
чить с прочими несправедливостями» (Liv. VI. 27. 7).
Не слишком надеясь на соблюдение сакральных клятв и воинской
присяги, патрицианские магистраты в V-IV вв. все чаще прибегают к
насильственным мерам поддержания дисциплины, налагая пени на не
подчинившихся, грозя уклонявшимся от набора телесными наказаниями
и заключением в тюрьму14. Так, по сообщению Ливия, в 363 г. до н.э.
8
диктатор Луций Манлий Империоз «задумал войну с герниками и бес-
пощадным набором возмутил все юношество» (VII. 3. 9). Он наказывал
граждан не только пеней, но и телесной расправою: «тех, кто не откли-
кался на свое имя, секли розгами или отводили в темницу» (Ibid. 4. 2).
Но после восстания на него всех плебейских трибунов Манлий вынуж-
ден был сложить диктатуру и даже был привлечен к суду.
Однако и эти меры не приносили желаемого результата. Анализ
конкретных свидетельств источников показывает, что воины в походе
отнюдь не выказывали рабской покорности. По выражению Ливия,
«вначале они неистовствовали лишь при наборе войска, но на войне под-
чинялись вождям; как бы ни шли дела в городе, могло государство держать-
ся воинским послушанием. Теперь же (речь идет о 480 г.!) привычку к не-
послушанию властям римский воин принес и в лагерь» (Liv. II. 44. 10).
В самом лагере воины весьма активно обсуждают (и зачастую от-
крыто осуждают) те или иные действия полководцев. И главным лейт-
мотивом отношения к военачальнику становится его способ распределе-
ния военной добычи. В ранней Республике не существовало установлен-
ного порядка на этот счет, и вопрос о добыче оставался на усмотрение пол-
ководца. Он мог раздать ее воинам (или позволить им самим награбить ее)
или отдать централизованно в казну (эрарий), ведал которой сенат, либо
распродать с торгов. В последнем случае воинам приходилось выкупать уже
приобретенное оружием, да и львиная доля за бесценок попадала в руки
патрициев, даже не участвовавших в военной кампании.
В первом случае воины благоволили и охотно подчинялись полко-
водцу. Даже суровый диктатор Цинциннат, противник прав плебеев,
удостоился золотого венка от воинов за то, что после разгрома эквов в
458 г. всю добычу отдал воинам (Liv. III. 29. 1), а в 357 г. консул Гай
Марций «добычей ублажил воинов». Как сообщает Ливий (VII. 16. 3),
«богатую добычу он приумножил своею щедростью, ибо ничего не отби-
рал в казну, давая обогащаться самим воинам», за что заслужил их рас-
положение и поднял ратный дух. Но лишение вой нов-плебеев законной
добычи (напомним, она была зачастую главной мотивацией участия
плебеев в походах и единственным средством поддержания хозяйства
многих из них, ибо земли ager publicus они не получали) вызывало их
ненависть. Ее жертвою пал консул 485 г. Квинт Фабий, который добычу
продал, а все деньги отдал в казну (Liv. II. 42. 1-3). В результате вскоре
войско отказалось сражаться с эквами и, «оставив знамена, покинув
полководца на поле боя, самовольно вернулось в лагерь» (Ibid. 44. 11).
В случае неодобрения поведения военачальника, прежде всего по
отношению к самим воинам, они устраивают войсковые сходки. Приве-
дем характерный пример: в 471 г. избранный консулом вождь аристо-
кратии и ненавистник плебеев Аппий Клавдий был послан в поход про-
9
тив вольсков. Как передает Ливий, «в походе Аппий был так же крут,
как и дома, чувствуя себя вольнее без трибунских ограничений... Гнев и
негодование побуждали его жестокую душу мучить войско своей свирепой
властью. Но никакой силой не мог он его смирить, так впиталась в души
вражда. Все выполнялось лениво, небрежно, нехотя, с упрямством; не дей-
ствовали ни стыд, ни страх. Если приказывал он ускорить шаг, нарочно
шагали медленнее; если являлся он поощрить работы, все ослабляли прояв-
ленное без него усердие; он приходил - от него отворачивались; он мимо
шел - тихо проклинали.» Исчерпав наконец свою суровость, он уже ничего
не приказывал воинам, говорил, что войско развращено центурионами, и
порой, насмехаясь, звал их плебейскими трибунами» (1L 58. 4-9).
Нетрудно заметить, что воины устроили Аппию своего рода
«итальянскую забастовку», которая вылилась в конце концов в прямое бег-
ство из-под знамен с поля боя, В ответ Аппий учинил децимацию, приказав
казнить каждого десятого из бежавших (Ibid. 59. 9-11; Dionys. IX. 59. 6),
причем Фронтин уточняет: убил по жребию дубиной, а не обезглавил
{Frontin. IV. 1. 33). Так что «децимация» Аппия предстает скорее расправой
необузданного вождя, опирающегося на сакральную мощь своего империя,
нежели правовым актом государственного принуждения.
Аналогично изображает Ливий и расправу с воинами консулярным
трибуном Марком Постумием Регилльским в 414 г. Он возбудил нена-
висть воинов тем, что в разгар приступа города Болы обещал воинам
добычу (кстати, пример вынужденного поощрения воинского пыла), но
после взятия горда не сдержал слова, напротив, грозил воинам карами,
если они не утихомирятся (Liv. IV. 49. 9-11). Подобное обращение с
воинами, как с рабами, вызвало мятеж в войске. Постумий же, по сло-
вам Ливия, «еще более ожесточил всех безжалостными пытками и жес-
токими наказаниями», приказывая казнить зачинщиков, заваливая их
камнями. В ответ камни полетели в самого военачальника и он был убит
собственными воинами, причем поплатились за это немногие - так велик
был страх сената перед возмущенным войском (Ibid. 50. 4-6; 51. 3).
Как видим, войско отнюдь не остается пассивной массой, послуш-
ной всем приказам командиров и безучастной к собственным интересам.
Как уже говорилось, нередки были случаи прямого отказа воинов всту-
пать в бой, если они считали войну не выгодной для себя или ненавиде-
ли своего военачальника15. Доходило до того, что, скажем, в 449 г. вои-
ны, не желавшие сражаться под предводительством вторых децемвиров,
терпели поражения, позоря себя и полководцев (они были рассеяны
сабинянами и эквами) (Liv. III. 42. 1-5). Тем самым плебеи готовы были
подвергать себя риску гибели во время бегства или расправы со стороны
военачальника (Dionys. IX. 3-4), нежели жертвовать жизнями за интере-
сы патрициев и сената.
10
Для поддержания дисциплины командующим приходилось не толь-
ко прибегать к задабриванию воинов обещанием раздачи им добычи или
особых пожалований, а также выполнения их политических требований
после завершения кампании (прежде всего решения долгового и аграр-
ного вопросов), но и применять «нетрадиционные» методы взбадрива-
ния воинского духа. К примеру, в 431 г. консул Марк Геганий во время
приступа лагеря вольсков даже перебросил через вал знамя, чтобы вои-
ны устремились туда с большим рвением (Liv. IV. 29. 3), а знаменитый
Марк Фурий Камилл в 387 г. также приказал бросить знамя в гущу вра-
жеской рати антийцев, чтобы знаменный ряд поспешил его отбить (Liv.
VI. 8. 3). Дело в том, что военные значки считались священными сим-
волами богов, и их утрата расценивалась как величайший позор, могу-
щий навлечь на воинов гнев божества. Но тем самым мы сталкиваемся с
силой сакральных норм и табу, а не с воинским послушанием приказу
военачальника. Все это опровергает мнение о строгой дисциплине,
свойственной римской военной организации ранней Республики.
Но было бы ошибкой полагать, что плебеи-воины совсем не заботи-
лись о благе государства и руководствовались лишь некими низменны-
ми, корыстными соображениями, хотя именно такой образ исподволь
навязывает пропатрицианская историография. Как уже говорилось,
именно плебеи полнее выступали за общие интересы civitas в целом,
против своекорыстной и узко сословной политики сената. Традиция
содержит немало примеров военной активности плебеев, которые с во-
одушевлением записывались в войско (в том числе и вне очереди, доб-
ровольно), если Риму угрожала реальная опасность или война была вы-
годна всем сословиям (Liv. Ш. 69. 1-3). Охотнее всего они проявляли
свой ратный патриотизм в случаях выполнения патрициями справедли-
вых аграрных и долговых требований плебеев. Нередко на их военное
рвение оказывал влияние личный авторитет того или иного полководца,
благожелательно настроенного в отношении плебса. Так, плебеи были
настолько благодарны диктатору Манию Валерию за его отчаянные по-
пытки исполнить данное народу обещание простить долги, что в 494 г.,
несмотря на их провал, устроили ему благодарственную овацию, как
если бы он исполнил обещанное (Liv. II. 31. 7-11; Dionys. VI.).
Кроме того, как только плебеи обрели в ходе борьбы искомые права
(в том числе право быть избранными консулами), они явили себя исто-
выми ревнителями верховенства Рима и образцы служения отчизне.
Скажем, в 356 г. до н.э. первый диктатор из плебеев Гай Марций Рутул,
несмотря на противодействие патрициев своим приготовлениям, легко
набрал многочисленное войско, в которое охотно записывались плебеи,
полностью одобрявшие все приготовления диктатора, разбил противни-
ка и «без согласия сената, но по велению народа справил триумф» (Liv.
11
VIL 17. 7-9)- Вспомним также подвиги консулов-плебеев Курия Дента-
та16 и Деция Муса (£/к VIIL 9).
Нередки в традиции сведения о ненависти воинов к полководцу за
упущенную выгоду (L/к V. 2, 1-12; 10. 8)» о требованиях не затягивать
войну сверх меры (Liv. V. 10. 7) или начать сражение17. В 480 г. консул
Квинт Фабий отсиживался в лагере в виду насмешек врагов, это на-
столько возмутило воинов, то они толпой собрались к палатке консула,
прося битвы и буквально требуя дать знак к бою (Liv. IL 45. 6). Но кон-
сулы из страха мятежа медлят, а враги окончательно распоясываются.
Тогда, по словам Ливия (IL 45. 11), «по всему лагерю с разных сторон
бегут воины к консулам, подступают к ним уже не с осторожностью, не
через центурионов, как раньше, а все наперебой с громкими криками».
Иными словами, имеет место грубое нарушение субординации. Харак-
терна реплика, вложенная Ливием в уста Фабия, предложившего войску
принести священную присягу: «Римского консула воины раз обманули в
битве, но богов никогда не обманут». И лишь после того как воины во
главе с цетурионом Марком Флаволеем дали клятву именем отца-Юпитера,
Марса Градива и других богов не отступить, следует сигнал к битве. Дан-
ный пассаж показывает, что взаимоотношения воинов и полководца в Ран-
нем Риме строились не на основе правовых норм государства, а на основе
религиозных табу, закрепленных в империи военачальника.
Более того, несмотря на бурный генезис государства во второй полови-
не V - середине IV в. до н.э. войско продолжает проявлять свою самостоя-
тельность- Когда назначенный для борьбы с галлами в 358 г- диктатор Гай
Сульпиций затянул войну, опасаясь риска поражения от более сильного
врага, недовольные этим воины сначала между собой бранили диктатора в
дозорах и на страже, а затем стали открыто угрожать самовольно начать
сражение или всем войском двинуться на Рим. «И не только в тесньсх
кружках шумели они, но уже в главных проходах и перед шатром полко-
водца в общий гул сливался ропот, и уже толпа была велика, как на сход-
ке. (Liv. VIL 12. 12, 14). К диктатору отправляют представителя воинов
центуриона Секста Туллия, который высказывает полководцу-императору
целый ряд попреков в безволии, неверии в силы войска и даже в сговоре
сенаторов держать воинов вдали от Города. Туллий бросает в лицо диктато-
ру слова, немыслимые в регулярной армии государства: «Мы воины, а не
рабы ваши и посланы были на войну, а не в изгнание. Если нам подадут
знак и поведут в бой, мы будем драться, как подобает мужам и римлянам;
но если для наших мечей не находится дела, то досуг мы предпочтем про-
водить в Риме, а не в лагере» (Liv. VIL 13. 9).
Как видим войско в ранней Республике вело себя по отношению к
своему командующему достаточно самостоятельно и четко осознавало
свои интересы и рамки подчинения. Причины такого странного на пер-
12
вый взгляд положения кроются в двух обстоятельствах. Во-первых, вои-
ны подчинялись, как уже упоминалось, не столько полководцу как лич-
ности и магистрату, сколько его сакральному империю, т.е. воле богов,
которые собственно и возглавляли войско, а полководец служил лишь
передаточным звеном их воли (отсюда такой пиетет перед ауспиция-
ми)18. Следовательно, если полководец командовал плохо, что приводи-
ло к излишним жертвам среди воинов и потере добычи - этой вожде-
ленной цели войн того времени, то это значит, что он неверно толковал
и нарушал волю богов, а потому заслуживал не только порицания, но и
судебного наказания. Поэтому в период ранней Республики мы встреча-
ем упоминания о целом ряде судебных процессов над бывшими консу-
лами именно за плохое командование. Во-вторых, расколотость римской
общины, когда военачальник принадлежал к патрициям, а войско - в
большинстве своем к плебеям, приводила к необходимости заключать
каждый раз своего рода договор между ними о порядке взаимоотноше-
ний, который находил выражение в институте присяги19. Одним из ее
неписаных положений было взаимное обязательство: воинов - повино-
ваться военачальнику, последнего - обеспечить успешное завершение
войны и соблюдение выгоды воинов в виде военной добычи. Поэтому
небрежение полководца в исполнении этих условий встречало резкое
противодействие воинов.
Свое высшее проявление политическая роль войска нашла в извест-
ных событиях двух плебейских сецессий, которые начались именно как
восстания плебейского войска в ответ на невыполнение обещаний пат-
рицианского сената. Причиной первой сецессии (494 г. до н.э.) стал
отказ сената кассировать долги плебеев в обмен на участие последних в
военных кампаниях20. А положение складывалось поистине трагическое.
В результате череды непрерывных походов хозяйства многих плебеев
пришли в упадок ввиду отсутствия хозяев (у плебеев в отличие от пат-
рициев не было родовых земель и толп клиентов, а рабство еще не было
развито21) и разорения их наделов врагами22. Для несения государствен-
ного военного налога (трибут)23 и других общественных повинностей
плебеям (даже среднего достатка - Plui. Маге. 5) приходилось залезать в
долги к заимодавцам (прежде всего отцам-сенаторам) за бешеные про-
центы. Невыплата долга в срок влекла за собой лишение не только имуще-
ство, но и свободы для детей должника и его самого. Став кабальным ра-
бом, плебей утрачивал даже те немногие гражданские права, что он имел
ранее24. Надежд на освобождение после отработки долга практически не
было25, тем более что должника могли свободно продать «за Тибр» (XII tabl.
III. 5). Складывалась уникальная ситуация: плебей рисковал своей жизнью
в войске, добывая могущество и новые богатства для Рима, плодами кото-
рых пользовались патриции, а сам по возвращении с поля боя оказывался в
13
колодках и кандалах на черной работе под бичом надсмотрщика26. Знаме-
нитый эпизод с появлением в 495 г* на Форуме заслуженного центуриона,
двадцать лет проведшего в походах, но потерявшего надел и свободу и ис-
полосованного кредитором, видится отнюдь не морализаторским пассажем
поздних историков (Liv. 11. 23; Dionys. VI. 26. 1-2).
Сецессия плебеев хорошо изучена, нас же интересует главным обра-
зом то ощущение существования двух различных общин в Риме, которое
складывается под воздействием изложения этих событий в римской тра-
диции, и крайней остроты противоречий между правящими патрициями
и эксплуатируемыми (и в военном, и в экономическом смысле) плебея-
ми. Недаром Дионисий вкладывает в уста Мания Валерия слова о двух
общинах: одна (патрицианская) управляется всевластием и заносчиво-
стью, другая - унижением и нищетой (Dionys. VI. 53. 2; ср. 69.1; Vai,
Мах. 9. 1). И вожди отпавших плебеев на переговорах с послами сената
рассуждают об услугах, оказанных ему плебеями в бесчисленных войнах,
словно об отношениях союзников, а не единой civitas.
Причиной второй сецессии также стало прежде всего не столько тирания
вторых децемвиров, сколько узурпация власти сенатом после их фактического
отстранения и нежелание восстановить власть плебейских трибунов и право
провокации, что обрекало плебеев на бесправие27. В обоих случаях плебей-
ское войско в боевых порядках демонстративно удалялось из Рима, увлекая за
собой остальных плебеев, и на Священной горе избирало себе собственных
командиров (Liv. III. 50-54; Dionys. XL 42-44).
Но наиболее показательный пример политической активности и са-
мостоятельного самосознания войска был продемонстрирован уже под
занавес «борьбы сословий» в 342 г. до н.э. во время так называемого Кам-
панского мятежа. Во время войны с самнитами в 342 г. до н.э. воинов
оставили после завершения кампании с фалисками и самнитами зимовать
в лагерях Кампании, чем вызвали их недовольство. В Риме тем временем
вновь обострился вопрос о ростовщиках и долгах28, в которых завязли
многие воины-плебеи29. Именно это стало причиной восстания. На мно-
гочисленных тайных сходках воины требовали либо отпустить их по до-
мам, либо захватить богатые кампанские города и вывести туда колонии
(Liv. VII. 38. 4-7). Консул Гай Марций Рутул пытался удалить зачинщиков
из лагеря под различными надуманными предлогами и поручениями и
утихомирить заговор распространением слухов о размещении войск на
постой по городам Кампании (VII. 38. 9-10; 39). Возмущенное войско
всем составом двинулось к Риму, требуя соблюдения своих прав, и лишь
уговоры Марка Валерия Корва погасили готовое вспыхнуть междоусобие.
Но сохранились и сведения о том, что дело дошло до открытого
противостояния верных сенату войск и мятежников у ворот Рима, и
лишь сойдясь лицом к лицу, соседи и родственники со слезами на гла-
14
зах бросились друг другу в объятия (VII. 42. 3-6). Кампанский мятеж
имел далеко идущие последствия. Он продемонстрировал высокий на-
кал внутренней напряженности в Риме: впервые римское войско подня-
ло оружие против отечества в защиту своих прав. После установления
мира был принят «священный закон», запрещавший вычеркивать имя
воина из цензовых списков без его согласия - эта угроза нависала над
кабальными должниками, лишая их тем самым гражданских прав. На-
родное собрание выступило за то, чтобы уменьшить всадникам, и без
того состоятельным, жалованье (ранее они получали в три раза большую
плату, чем пехотинцы) (Liv. VII. 41. 3-8). Кроме того, было запрещено
занимать одну и ту же должность ранее чем через десять лет. Некоторые
авторы сообщают также, что именно тогда плебейский трибун Луций Гену-
ций предложил закон о запрещении ростовщичества (VII. 42. 1-2). Ливий
передает, что если все это и впрямь было уступлено простому народу, «то
ясно видно, что силы у мятежников были немалые» (VII. 42. 2).
Итак, проведенный краткий обзор конкретных данных римской
традиции позволяет сделать вывод о том, что развитие римской военной
организации в период ранней Республики было тесно обусловлено пе-
рипетиями социально-сословной борьбы в римском обществе30. Будучи
милиционным ополчением граждан, римское войско стало фокусом
общественных конфликтов, что оказало определяющее влияние на об-
щественную психологию военнообязанных граждан, прежде всего пле-
беев. Не отрицая мощного влияния религиозно-моральных аспектов
поведения воинов-плебеев, следует подчеркнуть осознание ими своих
прав и обязанностей. Ущемление первых толкало плебеев на выработку
самостоятельного кодекса взаимоотношений с верховным командовани-
ем и настаивание на соблюдении своих гражданских прав и военных
интересов. С другой стороны, растущее убеждение в значимости своей
роли в укреплении могущества Рима и росте его процветания повышали
психологическую зрелость плебеев на политической арене. Не только
надежда на военную добычу, но и стремление полнее включиться в со-
циально политическую структуру римской civitas, стать полноправными
участниками процессов формирования единого гражданского коллекти-
ва двигало плебеев на участие в воинских силах. Зачастую их позиция
(подвергавшаяся грубым искажениям в интерпретации источников) как
раз отвечала коренным интересам римской общины и накладывала
сильнейший отпечаток на течение глубинных процессов генезиса пат-
рицианско-плебейского государства.
1 См. примеры: Маяк ИЛ. Римляне в быту и на общественном поприще
(Ранняя республика) // Человек и общество в античном мире. М., 1998. С. 24
и след.; Она же. Римляне ранней Республики. М., 1993. С. 25-58.
15
2 См.: Маяк И,Л, Римляне в быту... С. 25-27.
3 £ги IV. 25. 13. Ср. Fest, Р. 15. 20L; Paul. Р. 5. 15; Vam. LL. V. 28; Ос. Миг. 35. 72.
4 Richard J,-Cl, Patricians and Plebeians: The Origin of the Social Dichotomy //
Social Struggles in Archaic Rome. L.: Berkeley, 1986. P. 126-128.
5 Подробнее см.: Токмаков B,H. Военная организация Рима Ранней республики
(VI-IV вв. до н.э.). М., 1998. С. 83-128. Ср. Кофанов Л.Л. Должник и кредитор
в праве и жизни Раннего Рима // Человек и общество ... С. 43-46.
6 De Martino F, La gens, )o stato e le classi in Roma arcaica // Studi in onore di V.
Arangio-Ruiz. Naples, 1953. Vol. IV. P. 51-74; Serrao F, Individuo, Familia c
Societa nell’epoca decemvirale // Storia e diritto nell’epoca decemvirale. Napoli,
1988. P. Ill ff. См. также: Маяк И,Л, Римляне Ранней республики. С. 121 и
след., 125-126.
7 Токмаков В.Н. Сакральные аспекты воинской дисциплины в Риме ранней
Республики // ВДИ. 1997. № 1. С. 54-55.
® См. об этом: Маяк И,Л, К вопросу о социальной структуре и политической орга-
низации Архаического Рима // ВДИ. 1989. № 3. С. 96; Она же. Ранняя Республи-
ка в Риме (V-IV вв. до н.э.) // История Европы. М., 1988. Т. 1. С. 353.
9 См.: Liv, 11. 24. 6: Эдикт Сервилия, чтобы «никто не держал римского граж-
данина в оковах или неволе, лишая его возможности записаться в консуль-
ское войско, и чтобы никто, пока воин в лагере, не забирал и не отбирал его
имущество, и не задерживал бы его детей и внуков»; Liv, 11. 30. 6; Dionys, VI.
29. 1 (эдикт диктатора Мания Валерия 494 г.).
10 Liv, П. 32. 1-2; Ш. 20. 3-4; IV. 5. 2; 30. 14; 53. 8; VI. 32. 4; 38. 8; VII. 11. 5; X.
21. 4; Dionys, VI. 23. 2; VIII. 88. 1; IX. 44. 6; X. 16. 1; 18. 2; XI. 43. 2; 44. 5.
11 Недаром после проведения трибутного собрания в 357 г. в лагере под Сутри-
ем был принят «священный закон» о запрете подобных собраний впредь, ибо
«воины, присягнувшие консулу, могут проголосовать за что угодно, даже ги-
бельное для народа» (Liv. VII. 16. 7-8). См. также: Liv, II. 28. 5: (495 г.) Чтобы
смирить беспорядки плебеев, вызванные обострением долгового вопроса,
«...решено как можно строже провести воинский набор: это праздность, мол,
развратила народ».
12 Введенное в 509 г. до н.э. Валерием Попликолой право гражданина обжало-
вать действия магистрата и обращаться с апелляцией к центуриатным коми-
циям в случае осуждения его на смертную казнь.
11 См.: Liv, Ш. 20. 7: «Люди, конечно, примут то, что велят консулы, ведь и
право провокации не распространяется более чем на милю от города, и сами
трибуны, приди они туда в толпе сограждан, должны будут подчиниться вла-
сти консулов».
14 Liv, III. 27. 4-5; 63. 6-7; IV. 26. 11; VII. 4.2; VIII. 20. 3; Dionys. IX. 87. 5; XL 3. 4.
15 Liv, II. 43. 7-9; 44. 11-12; 45; 58. 6-9; 59; III. 42. 2; IV. 50-53; Dionys. IX. 50. 3-
7; App, Rom. II (ItaL) 6; Frontin. IX. 9. I; Cic. Resp. II. 37. 62.
16 Pfat, Pyrr. 24; Flor, I. 13-14; Veil. Pat. L 14; Eutr, II. 9.
17 Liv, II. 45. 6; 65. 3; III. 29. 3; 62. 5; VI. 23. 8.
18 См.: Токмаков B,H, Сакральные аспекты ... С. 50, ср. 55.
19 Подробнее о развитии института присяги и эволюции его содержания от
сакральных формул к юридическим нормам см.: Токмаков В, И, Сакральные
аспекты... С. 43-59; Он же. Воинская присяга и «священные законы» в воен-
ной организации раннеримской Республики // Религия и община в Древнем
Риме. М., 1994. С. 125-148.
16
20
21
22
23
24
25
26
22
за
29
30
См,: Liv. IL 23; Dionys. V. 22; Hut. Marc, 5; flor. L 23; GW/, XVI, 21; Cfc, Resp, II. 33,
57; Brut, 14, 57; Vir, Ш, 17; Fetf. P, 422L; Zbnar. IV, 17, 1-2; Lyd. Mag. 1,44,
См*: Маяк ffJL Римляне Ранней республики, С. 68, 94-100, 127, 134,
Подробнее см,: Richard J.-CL Les engines de la plebe remain. Roma, 1978. P. 512,
См,, например: Бодянский /7, История народного трибуната в период сослов-
ной борьбы // Университетские известия, Киев, 1884. N? L С, 8-12.
Подробнее см,: Кофанов ЛЛ. Обязательственное право в архаическом Риме
(VI—IV вв, до н.э,), М„ 1994. С, 56-61.
См,, например: Кофанов Л.Л. Должник и кредитор ... С, 48,
Dionys. IV, 9, 7; 10. 2; VI. 26, 1-2; 79, 2-3; XV, 3, 15; Арр. Rom, III, L I.
Подробнее см.: Токмаков В.Н. Луций Сикций Дентат и падение децемвиров
// Среда, личность, общество: Дохл. конф. М., 1992. С, 162-168,
О бремени долгов как главной причине возмущения в Риме и армии см.: Liv.
V1L 38; Dionys XV. 3, 3-15; Арр. Samn, III, I, 1, 2; Vir, ill, 29, 3,
См,: Кофанов Л.Л. Обязательственное право,., С. 170-171.
См. также: Токмаков В.Н. Народ и армия (роль армии в становлении ранне-
римской Республики) // Античность и современность: Докл, конф, М+, 1991.
С. 77-80,
О.В. Сидорович
ЕДИНОБОРСТВО В СИСТЕМЕ ЦЕННОСТЕЙ
РИМСКОГО ГРАЖДАНИНА ЭПОХИ РЕСПУБЛИКИ
История Рима в обыденном сознании связывается с победами его
армии, в результате которых в Средиземноморье сложилась новая поли-
тическая организация — Римская империя. Эти два взаимосвязанных
явления определили приоритетные в историографии античности темы.
С одной стороны, всегда уделялось большое внимание исследованию
римской армии и различных аспектов ее организации, с другой сторо-
ны, эти проблемы решались преимущественно для эпохи Империи,
Кроме того, традиционно преобладало исследование исключительно
военных вопросов, связанных с разбором тактических приемов и изуче-
нием вооружения, В современной историографии становится заметным
интерес к римской армии как общественному институту, существование
соторого было тесно связано с социальными процессами и развитием
юлитических структур на разных этапах истории римского государства,
1ри этом интерес исследователей все больше перемещается в глубь ве-
ков, к истокам формирования римской военной организации1. Тем не
ленее, поведение римского гражданина на войне, проявление индиви-
дуальных качеств в условиях войны и их влияние на формирование
теологических категорий и системы ценностей всего гражданского
коллектива еще мало изучено исследователями античности2. Поэтому
обращение к единоборству в римской армии и его роли в политической
кизни римской Республики представляется оправданным,
В 1 в, до н.э. Цицерон (de о(Г 1.121) назвал основные занятия рим-
кого гражданина: судебная практика, риторика, война. Современные
^следователи внесли в этот перечень некоторые коррективы. Среди
1аиболее значимых фигур римской общественной жизни называются
рец, юрист и солдат3. Но если занятия правом и вопросами религии
ребовали специальной подготовки, то профессию солдата в полном
бьеме осваивали все римские граждане начиная с 17 лет, хотя обязан-
ость служить в армии никогда не определялась законом. Она рассмат-
ивалась как неотъемлемая часть бытия гражданского коллектива, вопло-
щенного в обычаях предков (mores maiorum), которые ставились римлянами
ыше законов4. Нигде в античном мире военная служба не оказывала та-
эго влияния на политическую карьеру гражданина, как в Риме5.
Установление в начале V в. до н.э. Республики — режима, при кото-
эм государство являлось общественным достоянием, воспринималось
4мской исторической традицией, запечатлевшей аристократическую
хенку этого события, как начало свободы. Во II в. до н.э, этот взгляд
>1Л сформулирован Катоном Старшим: правом, законом, свободой и
юударством пользуются все сообща, тогда как слава и почести являюг-
[ личными достижениями каждого6. В более лаконичной форме это
положение позже было выражено Цицероном (Phil* 1.34): свобода для
всех сочетается с первенством по достоинству7.
Римские историки и поэты отмечали свойства» которыми должен
обладать римский гражданин. На первое место ставилась воинская доб-
лесть (virtus), которая обеспечивала человеку славу (gloria): все вместе
увенчивалось успешной магистратской карьерой (cuisus honorum). Гре-
ческий историк Полибий, который жил в Риме во II в, до н.э., обратил
внимание на первостепенную роль воинской славы в общественной
оценке римского гражданина: ведь «занять государственную должность
никто не может прежде, чем не совершит десяти годичных походов»
(Polyb. VI. 19.4). Но достижение славы - только начало общественного
продвижения. Далее нужно было позаботиться об ее увековечении в
виде сооружения памятника, составления надписи, постройки общест-
венного здания. Воплощенная в камне слава принадлежала не только
потомкам героя, но становилась достоянием всего гражданского коллек-
тива (С/с. In Verr. IV.38.82)8. Наглядной демонстрацией славы предков
были восковые изображения триумфаторов и магистратов, которые хра-
нились в домах римских нобилей и выставлялись во время похоронных
процессий, постоянно напоминая потомкам и согражданам о том» что
величие Рима есть величие подвигов его лучших мужей (Polyb. VI.53.6-
10). Литературные произведения - поэзия и историческая проза — соз-
давали образы храбрейших мужей не столько для любования ими,
сколько для подражания им (Ge Pro Arch. VI.14). Все это способствова-
ло тому, что преемственность в пределах семьи и всего гражданского
коллектива устанавливала связь между поколениями, постоянно питая
такую идеологическую категорию» как mos maiorum, которая в представ-
лении самих римлян образовывала фундамент их государства.
Итак, получить государственную должность в Риме мог только по-
пулярный человек, а популярность достигалась в первую очередь воин-
скими подвигами, составлявшими содержание virtus9 и прославлявшими
гражданина. Обладание доблестью (virtus) зависело от самого человека и
противопоставлялось судьбе (fbrtuna), которая зависела от расположения
божества10. Обладать доблестью мог как отдельный человек, так и целый
народ11, и это давало им право претендовать на власть (imperium)12. Доб-
лесть, в первую очередь» являлась принадлежностью аристократа, которому
важно было не просто достичь славы, но превзойти в этом всех своих со-
перников. Римляне верили, что занятие магистратуры зависит от двух усло-
вий: от рвения друзей и воли народа. Так как в конечном итоге пребывание
в должности определялось народом13, то это не могло не сказываться на
постоянном соревновании друг с другом представителей римской элиты.
Однако соревнованию в народном собрании за право быть избранным
предшествовало соревнование во время воинской службы.
В историографии обращалось внимание на то, что характерной чер-
той римского военного этоса является сильно развитый агональный
дух14, что роднит римских аристократов не с политиками и военачаль-
никами классической Греции, а с гомеровскими героями. Для них
19
смысл жизни сводился к стремлению «других превзойти, непрестанно
пылать отличиться, рода отцов не бесчестить, которые славой своею
были отличны» {Нот. II. 6.206, пер. Н.И.Гнедича)15. Важным было не
просто отличиться, но стать первым, так как первого уже нелегко будет
отодвинуть на вторые роли {Suet. Div. lul. 29.1). Превосходство над всеми
соответствовало идеалу личных достижений римского правящего класса.
Современные историки отмечают, что римляне не только не восхва-
ляли войну как славное деяние человека, но и не любили ее16. Однако
римские анналисты изобразили историю Города как рост его террито-
рии, который был результатом военных побед. Значит, в представлении
самих римлян война была способом существования их государства, по-
вседневной реальностью, средством решения всех проблем, на что обра-
тил внимание Полибий (1.37.7): «Вообще римляне во всех случаях дей-
ствуют силою [курсив мой. — ОС), и раз какая-либо цель поставлена,
они считают для себя обязательным достигнуть ее, и раз принято какое-
либо решение, для них не существует ничего невозможного». Это зна-
чит, что именно война предоставляла неограниченные возможности
продемонстрировать virtus, которые использовались всеми слоями рим-
ского общества, в том числе и людьми незнатного происхождения: во-
инские подвиги также открывали им путь к славе (С/с. De off. 11.43).
Но вернемся опять к Полибию. Создавая «Всеобщую историю», кото-
рая должна была объяснить его современникам причину стремительного
возвышения Рима17, Полибий фиксирует внимание читателей на обычаях
римского народа, которые формировали римский «национальный» харак-
тер. Один из таких обычаев, достойный, с точки зрения Полибия, восхище-
ния, «поощряет юношество [курсив мой. - ОС.] ко всевозможным испыта-
ниям на благо государства, лишь бы достигнуть славы, сопутствующей доб-
лестным гражданам». Итак, как уже отмечалось, слава и доблесть — нерас-
торжимые понятия. Далее Полибий подтверждает свой тезис следующими
словами: «многие римляне, чтобы решить победу, добровольно выходили на
единоборством [курсив мой. - О.С.] {Polyb. VI.54.3-4).
Первое, на что надо обратить внимание: единоборство — удел моло-
дых людей, неотъемлемая часть их пребывания в армии; второе - то,
что единоборство - способ решения исхода войны. Последнее утвер-
ждение Полибия вызывает удивление. Конечно, поединок был частью
войны, а значит, решал конкретные задачи. Но зависимость исхода во-
енной кампании от результатов единоборства плохо согласуется с разма-
хом военных предприятий римского государства во II в. до н.э., когда
войны уже давно велись за пределами Апеннинского полуострова. Более
того, единоборство как способ определения победившей стороны - ха-
рактерная черта «эпической» войны. Гомеровские герои решают исход
любого конфликта (между собой или с неприятелем), вступая в поеди-
нок18. Однако греческий мир давно отошел от столь примитивного и
ненадежного способа решения военнго конфликта, когда исход воен-
ного предприятия и даже судьба целого народа определялись удачливо-
стью и силой единоборцев. Последние случаи единоборства у греков 20
20
отмечены Геродотом (V.l; VI.92) в начальный период греко-персидских
войн как часть внутри греческих конфликтов19. Ко времени Полибия
практика единоборства у греков уже давно была изжита, что, по едино-
душному признанию исследователей, было связано с введением новой
гоплитской тактики боя, лишившей аристократов — главных действую-
щих лиц поединков — лидерства на поле боя и подчинившей индивиду-
альное стремление к славе потребностям гражданского коллектива20.
Тем не менее, единоборство — обычный элемент сражений героической
эпохи - продолжало оставаться реальностью военного дела в Риме, не
потеряв актуальности даже после появления фаланги и распространения
гоплитской тактики боя у римлян и других италийских народов21.
Римская историческая традиция сохранила конкретные примеры
единоборств, простой перечень которых показывает, что эта практика
удерживалась в римской армии вплоть до конца Гражданских войн и
даже позже. Последний поединок эпохи Республики состоялся в битве
при Мунде в 45 г. до н.э. между Антистием Турпионом и Кв. Помпеем
Нигером22. Первым единоборцем был, конечно, основатель Рима — Ро-
мул: он не только убил неприятельского царя, но и снял с него доспехи
(Liv. 1.10.4). С этого времени снятие с неприятельского полководца дос-
пехов, которые римляне называли «тучными доспехами» (spolia opima),
становится вершиной подвига, главной целью единоборца. Единоборство
удерживалось в римской армии по крайней мере на протяжении восьми
веков (от VIII до I вв. до н.э.), правда, основная масса примеров, сохранив-
шихся в традиции, приходится на эпоху Республики (V— I вв. до н.э.)23.
Более того, некоторые замечания, содержащиеся в источниках, позволяют
сделать вывод, что единоборство было распространенным явлением в рим-
ской армии (Liv. ХХШ.16.4; Тас. Ann. XIII.36; Арр. ВС 1.50). Полководцам
иногда даже приходилось удерживать солдат от поединков (Liv. Ш.60.3;
V.19.9; VII.12.12).
Чем объясняется стойкость этой традиции у римлян? Для ответа на
этот вопрос необходимо разобрать рассказы о единоборствах, встречаю-
щиеся в сочинениях античных авторов. Римляне сохранили в памяти
поколений имена двух отцов — Постумия и Манлия, которые будучи
одновременно и военными командирами, казнили своих сыновей-
единоборцев, несмотря на одержанные ими победы. О первом из них,
Анле Постумии, диктаторе 431 г. до н.э., Ливий (IV.29.5) передает крат-
кую заметку, из которой становится ясным, что сын-победитель был
казнен за то, что без приказа оставил свое место в строю, желая стяжать
личную славу. Хотя сам Ливий (IV.29.6) усомнился в достоверности
этого эпизода24, тем не менее, более поздний автор — Авл Геллий (II в.
н.э.) упоминает этот случай как пример безжалостности, суровости и
автократичности командира (Gett. N.A. 1.13.7).
Второй случай приходится на время Латинской войны (340-338 гг.
до н.э.) и подробно излагается Ливием (VIII.7.1-20). Как и в первом
случае, единоборец Тит Манлий был сыном командира, консула, сам
предводительствовал всадниками, а значит, был знатным юношей. От
21
противника он получил вызов на поединок и, забыв о консульском при-
казе не вступать самовольно в сражение, кинулся в схватку, победил и
снял вражеские доспехи, однако, был казнен отцом как нарушивший
приказ командира. Полибий (VI.54.6), по-видимому, имея в виду эти
канонические для римской историографии примеры, упоминает санов-
ных отцов, которые вопреки обычаю или закону умерщвляли родных де-
тей ради блага отечества. Действительно, такое решение отца-консула
кажется ему неоправданным, ведь юноша победил. Но Ливий по-иному
оценивает подобное поведение: поединок Манлия рассматривается им
как подрыв воинской дисциплины, а значит, и доблесть становится со-
мнительной, окутанной лишь призраком чести. Ливий писал в то время,
когда, казалось, рушились основы общественного порядка, и обычаи
предков воспевались тем усерднее, чем больше они приходили в забве-
ние. Для Ливия этот эпизод важен как свидетельство верности воинскому
долгу, как наглядный пример, достойный подражания. Поэтому, вопреки
утверждению Полибия, Ливий все же подразумевает обычай, предписывав-
ший сыну беспрекословно подчиняться отцу семейства, а воину — своему
командиру. В этом, с точки зрения Ливия, заключалась сила общества, ко-
торому не требовались законы, восстанавливающие порядок. Когда же поя-
вились первые законы, регулирующие поведение, они стали признаком
слабеющего общества, теряющего основу в заветах и установлениях пред-
ков25. Любое отклонение от поведения, освященного обычаем, грозит раз-
валом всей системе, которая зиждилась на установлениях предков. Поэтому
подобные легенды вносили вклад в укрепление престижа магистратской
власти26: они создавали образ идеального магистрата, который выполнил
свои обязанности, несмотря на личное горе.
Печальный итог этого поединка уравновешивается удачей, которая
сопутствовала отцу Манлия, Титу Манлию, в единоборстве с галлом в
361 г. до н.э. Тогда еще юный Т. Манлий, воюя под командованием дик-
татора, принял вызов от галла сразиться в единоборстве, получил от
диктатора разрешение вступить в бой и одержал победу. С повержен-
ного врага он снял только обрызганное кровью ожерелье и надел себе
на шею, за что получил прозвище Торкват, перешедшее к его потомкам
(Liv. VII.10.1-13)27. Говоря об ожерелье как единственной добыче едино-
борца, Ливий (VII. 10.11), очевидно, хотел подчеркнуть, что доспех не-
приятеля остался нетронутым. По мнению С.Оэкли, эта история кажет-
ся достоверной: она имеет глубокие корни в традиции, так как предла-
гает единственно возможное объяснение когномена Torquatus28. Но
именно отсутствие какого-либо интереса к доспехам неприятеля, добыча
которых была единственным устремлением единоборцев и свидетельст-
вом их победы, на мой взгляд, позволяет усомниться в достоверности
данного эпизода. Здесь действительно присутствует попытка объяснить
происхождение когномена Torquatus, который восходит к torques
(ожерелье), но не обязательно связан с победой в поединке: ведь ожере-
лье часто было наградой воина за боевые заслуги (Plin. H.N. VII. 102). В
этом рассказе, несомненно, присутствует «галльский мотив» в такой
детали как обрызганное кровью ожерелье. Из сохранившегося у Диодора
(V.29.4) этнографического очерка о галлах известно, что их добычей явля-
лось покрытое кровью оружие противника. Можно предположить, что рас-
сказ рано стал частью анналистического предания, он сформировался под
влиянием военного столкновения римлян с галлами в начале IV в. до н.э. и
состоявшегося тогда же знакомства с их обычаями. Поединок был самым
естественным способом объяснения происхождения когномена, что, одна-
ко, не делает еще сам эпизод единоборства исторически достоверным.
Интересно обратить внимание на необходимые условия единоборства:
со стороны неприятеля должен последовать вызов (provocatio), командир
должен дать приказ о сражении вне строя, наконец, единоборцами во всех
отмеченных случаях, были юноши аристократического происхождения.
Завершившийся победой санкционированный поединок увенчивался награ-
дами. Так, Манлия диктатор наградил золотым венком (corona aurea) и воз-
дал хвалу (laudibus tulit) перед строем (Liv. VII. 10.14).
Следующий поединок связан с именем представителя другого ари-
стократического рода - Марка Валерия, молодого военного трибуна,
который также вступил в единоборство с галлом (Liv. VI 1.26.2; Gell. N.A.
IX.l 1.1-6). Он получил от консула разрешение сражаться в ответ на вы-
зов и, победив, снял с убитого врага доспехи (spoliate corpus caesi hostis).
Консул воздал победителю хвалу и наградил его десятью быками и золо-
тым венком. Правда, здесь появляется новый мотив — вмешательство
божественной силы, заранее определившей правую сторону: ворон сел
на шлем Валерия и атаковал неприятеля (Liv. VI 1.26.2-5; Dionys. XIV.
1.1-3). Впоследствии Марк Валерий, имевший прежде когномен
Maximus (Gell. N.A. IX.11.1), стал называться Corvus (Liv. VII.26.12).
Позже Ливий (VII.40.3) назвал его Corvinus. И в этом случае воспроиз-
водится общая для всех поединков схема: вызов со стороны неприятеля,
разрешение командира сражаться, снятие доспеха с побежденного как
конечная цель поединка, восхваление и награды.
Во время II Пунической войны, в 215 г. до н.э. Клавдий Азелл был
вызван на поединок кампанцем Вибеллием Тавреей, причем, соперники
договорились, что с побежденного снимут «тучные доспехи» (opima
spolia) (Liv. XXIII. 46.14). Знаменитый римский полководец М.Клавдий
Марцелл, консул 222 г. до н.э., неоднократно принимал вызовы на по-
единки, причем, будучи еще молодым человеком, получал от полковод-
цев венки и почетные дары (Plot. Маге. 2.1). Наконец, Ливий (XXV. 18.6-
15) рассказывает о том, что Т.Квинкций Криспин, спросив разрешение
у командиров, убил в поединке своего гостеприимца, кампанца Бадия, и
взял неприятельское оружие (spoliis ostentans). Консулы похвалили (est
laudatus) и щедро одарили его.
Итак, конечной целью единоборства была не просто победа, но приоб-
ретение видимых свидетельств чести — военных трофеев (spolia), под кото-
рыми понимались прежде всего снятые с неприятеля доспехи29. Поединок
был также средством достижения личной доблести. В этой связи необходи-
мо еще раз вернуться к разрешению, которое давал полководец на едино-
23
борство. Мы уже видели, что даже успешные поединки превращались в
антидоблесть, если совершались в нарушение приказа командира.
Что представляла собой санкция командира на поединок? Ответить
на этот вопрос позволит интерпретация небольшого отрывка из поэмы
«Пуника» Силия Италика, автора I в. н.э. Описывая уже упомянутый
поединок Клавдия Азелла с кампанцем ТаврееЙ, автор отмечает, что
римлянин ждал разрешение полководца на бой: dum daret auspicium
iusque in certamina ductor (Sil. It. XIII.153 sqq). Здесь обращает на себя
внимание употребление двух основных понятий римской государствен-
ной практики - auspicium и ius. Несомненно, поединок был ответствен-
ным моментом войны, от его исхода зависело состояние боевого духа
воинов, поэтому и разрешение на него полководец мог дать только при
поддержке богов. С этой целью он и проводил ауспиции, которые у
римлян служили основой для всех гражданских и военных дел30. Благо-
приятные ауспиции практически гарантировали победу единоборцу.
Поэтому самовольный поединок рассматривался как отрицание не толь-
ко военной, но и божественной власти. Ауспиции в армии - определение
божественной воли осуществлялись по клеву священных цыплят, на что
требовалось время, поэтому понятно ожидание римлянина (una тога), за-
просившего у командира разрешение на поединок. В случае благоприятных
ауспиций разрешение командира становилось ius, то есть приобретало за-
конную силу, что и дало основание Силию соединить эти понятия. Значит,
не только единоборство, но и последующие почести были тесно связаны с
ритуалом, что укрепляло законность содеянного и устанавливало согласие
между индивидуальным и коллективным началом в римской общественной
жизни, а в конечном счете, между коллективом граждан и миром богов.
Таким образом, разрешение командира как необходимое условие
единоборства свидетельствует о том, что римское государство не только
унаследовало этот институт, восходящий ко времени дополисной орга-
низации, но и полностью его контролировало, открывая возможность
приобретения личной славы для единоборца, но тогда, когда это было в
интересах государства.
Главным действующим лицом поединка всегда был молодой аристо-
крат. Каким образом сохранялась память о таких деяниях?
По свидетельству Диодора (V.29.3), галлы, например, подбадривали
своих единоборцев, распевая песни в честь доблестных подвигов своих
предков. Римляне тоже складывали песни, но предназначали их уже
совершившему подвиг единоборцу. В рассказе о Манлии Торквате Ли-
вий (VII. 10.13) упоминает о войсковом обычае сочинять песни
(carmina), прославлявшие завершившийся победой поединок. Случай с
Горкватом дает основание предположить, что подобные песни рожда-
лись среди воюющей молодежи, из рядов которой выходили единобор-
цы. Первые упоминания о таких песнях восходят к «Началам» Катона
Старшего (Cic. Brut. 75; Tusc. 1.2.3; 4.2.3). Однако Цицерон (de orat.
III.197) относит их существование уже ко времени царя Нумы и связы-
вает их с традицией пира, широко распространенной в Греции31. Тацит
(Ann. Ш.5.2) причисляет к обычаям древности песни, сложенные для
прославления памяти покойного (ad memoriam virtutis carmina) наряду с
посмертными масками32. Другой римский автор I в. до н.э. — Варрон (de
vita pop. Rom. 2) сообщает, что песни, восхвалявшие деяния предков,
распевались «благопристойными мальчиками» (pueri modesti).
В литературе эти свидетельства Катона и Варрона рассматривались
как противоречащие друг другу33. Однако новейшие исследования по
истории архаического Рима, Дания и Центральной Италии позволили
взглянуть на этот вопрос по иному. Пиры как неотъемлемая часть жиз-
ни аристократии были распространены в средиземноморском мире в
VIII—VI вв. до н.э. и являлись частью культурного койне для этого ре-
гиона периода архаики. Поэтому можно принять установленную Цице-
роном связь между пиром греческого образца и песнями, а отнесение
этой практики к незапамятным временам царя Нумы воспринимать как
отражение исторически реальной ситуации. Свидетельство Варрона об
участии в пирах «благопристойных мальчиков» дополняет нарисованную
Цицероном картину. На основании разрозненных указаний античных
авторов, собранных воедино, можно воссоздать культурную модель ар-
хаического полиса — коллектива, в котором возрастные классы сохра-
няют свои общественные роли, а воспитание мальчиков, основанное на
конкретных примерах доблести предков, оставалось важнейшей задачей
взрослых. Таким образом, carmina, воспевавшие героические подвиги
молодых аристократов, создавались самими юношами, исполнялись на
пирах мальчиками и являлись важной частью архаической римской
культуры, которая восходит к пиршественной поэзии, закреплявшей
ценности и нормы поведения, сложившиеся в аристократической среде
и распространившиеся со временем на весь гражданский коллектив34.
Помимо carmina, подвиги единоборцев увековечивались в летописях
(in libris annalibus), однако, это, как правило, относилось к тем поедин-
кам, в которых проявляла себя божественная сила (Liv. VII.26.4;
XXIII.47.8; Ge//. N.A. IX.11). Поэтому можно с уверенностью предполо-
жить, что подобные сведения заносились в жреческие анналы, и прежде
всего в анналы коллегии понтификов33, откуда попадали в сочинения
историков. Единственным исключением из этого правила является рас-
сказ о подвигах полулегендарной личности - Луция Сикция Дентата,
плебейского трибуна 390 г. до н.э. По словам Авла Геллия (N.A. II.11.1),
перечень его подвигов и полученных за них наград сохранился в анна-
лах. Этот перечень присутствует также в сочинениях Плиния Старшего,
Валерия Максима и Дионисия Галикарнасского36. Тот факт, что у авто-
ров, писавших в разное время и на разных языках, число одержанных
Сикцием побед и количество наград полностью совпадают, позволяет
утверждать, что послужной список Сикция также был позаимствован из
жреческих анналов. Так, Валерий Максим перечисляет его подвиги со
ссылкой на Варрона — антиквара I в. до н.э., сохранившиеся сочинения
которого изобилуют цитатами из жреческих книг37. И в сочинение Дио-
нисия Галикарнасского, который, как выясняется, использовал богатый
25
антикварный материал, свод побед и наград Сикция мог попасть также
из произведений Варрона - одного из основных источников для исто-
рика-грека, работавшего в Риме в эпоху Августа38.
Прежде всего, все авторы называют общее число битв, в которых
сражался Сикций, - сто двадцать. Из этого числа выделяется восемь
поединков, в которых Сикций побеждал и приобретал военную добы-
чу39. Далее следует перечень наград, среди которых встречаются копья
без железных наконечников (hastae ригае) - награда за храбрость, оже-
релья, фалеры, венки: гражданские (coronae civicae) - за спасение на
войне жизни соотечественников, золотые венки (coronae aureae), венки
за восхождение первым на стену осажденного города (coronae murales),
за освобождение от осады (coronae obsidionales). Получение венка по
значимости уступало приобретению неприятельского доспеха, но пре-
восходило такие награды, как бляхи, цепи40, браслеты, золотые и сереб-
ряные предметы (Suet. Aug. 25.3). Если вспомнить суровость наказаний в
римской армии за нарушение дисциплины (Suet. Aug. 24.2; Veget. 11.22),
то нетрудно себе представить, что разветвленная система наград, отме-
чавшая любое проявление доблести, уравновешивала, с одной стороны,
послушание и, с другой, проявление инициативы, которая, тем не ме-
нее, не должна была выходить из-под контроля командира.
Что же давали молодому аристократу победа в единоборстве и соот-
ветствующие подвигам награды? Безусловно, все это делало человека
известным, что имело практическое значение. Так, Сикций Дентат, ис-
пользуя свои заслуги, обвинил перед народом одного из бывших консу-
лов за плохое исполнение им магистратских обязанностей (male acti
imperii) (Plin. H.N. VII.103). Родственники другого молодого человека,
Цезона Квинкция, стремясь спасти его от суда, напомнили гражданам о
его воинской доблести, в частности, о единоборстве с неприятелем (Liv.
111.12 3). Но главное то, что это был хороший старт для политической
карьеры. Легендарный М.Валерий Корв в 23 года стал консулом (Liv.
VII.26.12). Но наибольший интерес представляют сведения об историче-
ских личностях. Для М.Клавдия Марцелла победы, одержанные в еди-
ноборстве, стали началом не только магистратской, но и жреческой
карьеры: народ избрал его курульным эдилом (с этой должности обычно
начиналась карьера римского аристократа во II в до н.э.), а жрецы -
авгуром (Plut. Marc. 2.1). Когда после битвы при Каннах в 216 г. до н.э.
возникла необходимость пополнить сенат из-за естественной убыли его
членов, впервые обратили внимание на тех, кто еще не занимал магист-
ратских должностей. В этой ситуации предпочтение было оказано тем,
кто снял с врага доспехи и получил гражданский венок (Liv. ХХШ.23.6).
Подобная практика дала основание некоторым исследователям утвер-
ждать, что в эпоху средней Республики (1II-II вв. до н.э.) единоборства
в римской армии случались каждый год41. Все это свидетельствует о
роли воинских подвигов и, прежде всего, единоборства в достижении
магистратской должности и приобретении политического веса. Попав в
сенат, бывший магистрат становился обладателем auctoritas — права,
26
которое давало ему возможность высказывать свое мнение. Уважение к
мнению сенатора основывалось на его авторитете, который достигался
отличиями, полученными на войне и в мирное время. Такие люди обра-
зовывали категорию principes, а их мнения влияли на принятие решений
в сенате и в народном собрании. Все это указывает на соревновательную
природу римской политической системы. Римские аристократы, предъ-
являя обществу унаследованные от предков доблести, постоянно долж-
ны были демонстрировать собственную virtus, подтверждая свое право
на получение высших государственных должностей.
Ситуация не изменилась и в эпоху кризиса Римской республики
(I в. до н.э.). Более того, создается впечатление, что в эпоху Граждан-
ских войн и постоянной внешней экспансии единоборство становится
массовым явлением в римской армии (Арр. В.С. 1.50; Ampel. 22.4; Caes.
BG. VII1.48)42. Пример Гая Мария - свидетельство того, насколько зна-
чимой была репутация солдата. Уже начало его военной карьеры было
многообещающим: на глазах полководца он сразил врага, с которым
сошелся в единоборстве {Plut. Маг. 3.2). Поэтому, когда он стал доби-
ваться должности военного трибуна, он получил ее единогласно за свои
подвиги, хотя, как отмечает Саллюстий (lug. 63.4), «почти никто не знал
его в лицо». Вряд ли семь последующих консулатов Мария были бы
возможны, не прояви он себя с молодых лет на военном поприще. Пли-
ний Старший (VII.81) со ссылкой на Варрона рассказывает о том, что
сын гладиатора Тритана, сражаясь в армии Помпея Великого, вызвал
неприятеля на единоборство и победил его без оружия (hostem ab ео ех
provocatione dimicantem inermi dextera superatum). Подобные примеры
позволяют сделать вывод об изменении социальной принадлежности
единоборцев. В I в. до н.э. поединки уже не были уделом только моло-
дых аристократов. Участие в них молодых незнатных людей, если не
увенчивалось для них успешной политической карьерой, то создавало
видимость равных возможностей, что полностью отвечало идеологии res
publica. Наглядная демонстрация равенства возможностей снимала со-
циальную напряженность и постоянный стресс, которому подвержено
соревновательное общество43. Распространение на людей неродовитых
традиции единоборства, уходящей корнями в славное военное прошлое
римского государства, укрепляло чувство солидарности у граждан и не
допускало к власти плутократию даже в кризисной ситуации I века.
Сохранение практики единоборства в римской армии на протяже-
нии всей эпохи республики и влияние военной доблести и славы на
политическую карьеру гражданина позволяет по-иному оценить харак-
тер политической жизни в римской civitas. Взгляду, берущему начало в
работах Т.Моммзена, на римскую политическую историю, как на борьбу
партий и группировок нобилитета за высшие магистратуры и первенство
в государстве44, противостоит точка зрения, признающая роль народ-
ного выбора в достижении магистратур45. Безусловно, индивид был за-
метной фигурой в римской политике, но за ним должны были стоять
поколения, отмеченные доблестью предков. Если же гражданин был
27
первым, прославившим свою семью, и не мог рассчитывать на полити-
ческую карьеру в полном объеме, все же демонстрация военных побед и
наград создавала реальную альтернативу государственному cursus
hononim. Вершиной этой альтернативы были победы в единоборствах.
1 Токмаков В. И. Военная организация Рима ранней Республики (VI—IV вв. до
, н.э). М., 1998.
2 В отечественной историографии исключение составляют статьи А.В.Махлаю-
ка. См.: Махлаюк А.В. «Состязание в доблести» в контексте римских военных
традиций // Из истории античного общества. Н.Новгород, 1999. Вып. 6; он
же. Nobilitas ducis в римской идеологии военного лидерства // Из истории
античного общества. Н.Новгород, 2001. Вып. 7.
3 The Romans. Ed. by A. Giardina. Chicago, London, 1993.
4 Nicdet Cl. The World of the Citizen in Republican Rome. Univ, of Calif, 1988. P. 92.
5 Даже в I в. до н.э., когда военная служба перестала быть обязательной для
рядового гражданина, она оставалась необходимым условием для назначения
на общественную должность. (Hicolet Cl. Op. cit. P. 91 ff).
6 Oratorum Romanorum Fragmenta, fr. 252: «hire, lege, libertate, re publica
communiter uti oportet: gloria atque honore, quotnodo sibi quisque struxit».
7 Представление о свободе для всех могло быть отражением греческих воззре-
ний (Brunt Р.А. Libertas in the Republic // idem. The Fall of the Roman Republic
and Related Essays. Oxf., 1988. P. 336.).
C 338 г. до н.э. Ростры на Форуме становятся памятником римских морских
побед. Первый монумент был поставлен в Риме на Бычьем Форуме в честь
взятия Вольсиний в 265 г. с именем консула того же года М.Фульвия. О роли
монументов в формировании исторической традиции см.: Gabba Е. True
History and false History in classical Antiquity // J RS. 1981. 71. P. 61 ff.
С-Л.Утченко говорит о двух значениях термина virtus. Virtus в наиболее широ-
ком смысле слова — всеобъемлющее выражение достойного поведения каж-
дого римлянина в рамках гражданской общины. См.: Утченко С.Л. Две шка-
10 лы римской системы ценностей // ВДИ. 1972. 4. С. 20.
Zorzetti М. The Carmina convivalia // Sympotica. A Symposium on the Symposion
„ / Ed. O.Murray. Oxf., 1990. P. 300.
Veig. Aen. 6.847-850: каждому народу предназначена особая virtus. Сочинение
ТЛивия изобилует примерами торжества virtus Romana в индивиде и государ-
12 стве (Earl D. The moral and political tradition of Rome. N.Y., 1984. P. 74 ff).
Важнейшее применение доблести — управление государством. См.: Cic. De
13 rep. I.II.2.
О роли народа в политике Римской республики см.: Millar F. Political Power in
14 Mid-Republican Rome: Curia or Comitium // JRS. 1989. 79.
Махлаюк А.В. «Состязание в доблести»... С. 76.
Ср.: Plut. Cleom. 30 (9): «...мужеством древние считают не бесстрашие, но
1в страх перед укором и боязнь бесславия» (Пер. С.П.Маркиша).
О подобных взглядах см.: Hams W. V. War and Imperialism in Republican Rome.
„ 327-70 B.C. Oxf., 1979. P. 16.
Подробнее об этом: Сидорович O.B. Pax Romana во «Всеобщей истории» По-
18 либия // Новый исторический вестник. № 2. М., 2001. С. 25. сл.
Необходимо учитывать особенности эпического изображения войны. Эпосу
свойственно подчеркивать высокий социальный статус героев и преувеличи-
вать их физические возможности, что помогало преодолевать убогую повсе-
дневность. (См.: Murray О. Early Greece. Oxf, 1980. Р. 38 ff). По мнению
П. Видаль-Наке, «гомеровский» поединок с исторической точки зрения такая
же фикция, как и безликая фаланга. (Видаль-Наке П. Возвращение к черному
охотнику // ВДИ. 1989. 4. С. 25). Некоторые поединки, изображенные Гоме-
ром, воспринимаются как судебные. (Pritchett W.K. The Greek State at War.
Univ, of Calif, 1979. P. IV. P. 21.).
28
ie Борьба перинфян и пеонов (Her, V, 1-2) рассматривается иногда как судеб-
ный поединок. (MacArmstrong A. Trial by Combat among the Greeks // Greece
__ and Rome. 1950, 19. P. 78.).
Murray O. Symposion as Social Organisation // The Greek Renaissance of the Eighth
Century B.C.: Tradition and Innovation. Ed. R. HMgg. Stockholm, 1983. P. 198. Бу-
дучи вытесненным из военной сферы, агон перешел в область спортивных
состязаний, участие в которых отличало аристократа от простого человека,
(Murray О. Early Greece. Oxt, 1980. Р. 193; Bremmer J.N. Adolescents, Symposion
and Pederasty // Sympotica. P. 143.). Некоторые исследователи не склонны же-
стко противопоставлять «аристократический» способ ведения войны и гоп-
литскую тактику. Они обращают внимание на описание гоплитской тактики в
некоторых эпизодах у Гомера. (CortZedge A Hoplites and Heroes: Spartak
Contribution to the Technique of Ancient Warfare // JHS. 1977. 97, P. 22. n, 72 co
ссылкой на источник). Кроме того, П. Картледж считает, что гоплитами были
те же аристократы, тогда как с коллективом граждан ассоциировалась легко-
вооруженная пехота. Подобную точку зрения можно встретить в кн,: Mams J.
Buna) and Ancient Society. The Rise of the Greek City-State. Cambr., 1987. P. 197
ff. Экскурс в историю этой проблемы см.: Pritchett W.K. Op.cit. Р. 7 ff,
21 Диодор Сицилийский (23.2.1) утверждал, что римляне переняли гоплитское
вооружение у этрусков. Некоторые исследователи считают на этом основа-
нии, что римляне развили свой легион из этрусской фаланги, так как обе так-
тические системы не были диаметрально противоположными. (Wheeler EL.
The Legion as Phalanx I I Chiron. 1979, 9. P. 317-318.). Однако становление эт-
русской армии задержалось на фазе так называемой гентильной гоплитской
армии, которая не знала гоплитской идеологии, олицетворявшей общество
равных (b'Agostmo В. Military Organization and Social Structure in Archaic Etruria
// The Greek City from Homer to Alexander / Ed. by O.Munay, S.Price. Oxf.,
1990. P.8L idem. Image and Society in Archaic Etruria // JRS. 1989. 79. P. 9).
Перечень поединков co ссылками на источники содержится в статье: Oakfy S,R
Single Combat in the Roman Republic H CQ. 1985, 35. P.393-397, Собранные при-
меры опровергают точку зрения В.Харриса, что последним единоборцем был
Сципион Эмилиан, сражавшийся с келыибером в 151/50 г. до н.э. (Polyb. 35.5.1-
2). См.: Hams W.V. war and Imperialism...Р. 38-39. Самым же последним можно
считать поединок М Лициния Красса с вождем бастарнов Делщюном в 29 г. до
н.э. (См. об этом эпизоде со ссылками на источники и литературу: Парфенов В.Н.
Император Цезарь Август. Армия. Война. Политика. СПб., 2001. С 27-29,)
9 Здесь не будет рассматриваться поединок Горациев и Куриациев, трех римских и
трех альбанских юношей, который случился в царствование Тулла Гостилия (Zjp.
1.25; Dionys. HI. 13-20), так как по некоторым признакам его можно отнести к
разряду судебных поединков, с помощью которых решались территориальные
24 споры в аристократической среде (MacArmstrong A. Op. cit. Р.78).
Сомнение в достоверности эпизода: GaJt/ey 5. A Op. cit. Р.393. На мой взгляд»
в пользу достоверности этого события свидетельствует тот факт, что в сочи-
нении Диодора QCI1.64.3) этот эпизод подан в виде лаконичной заметки, за-
имствованной, возможно, из сочинения старшего анналиста: «диктатор Авл
Постумий казнил своего сына как покинувшего строй*. Об использовании
Диодором старших анналистов см.: Meyer Ed Untersuchungen Uber Diodors
rttmische Geschichte // RhM. 1882. 37. Правда» современные исследователи ос-
терегаются называть какой-либо конкретный источник для «римских* глав
сочинения Диодора. (Ogilvie R.M., Drummond A. The Sources for early Roman
History I/ CAH. Cambr,. 1989. 7 (2)).
О соотношении mos и lex у Ливия см.: Luce T.Y. Livy. The Composition of his
History. Princeton Univ. Press., 1977. P. 289.
Harris W. К The Roman Father’s Power of Life and Death // Studies in Roman
27 Law. In memory of A. Schiller, Leiden, 1986, P. 90,
Источниковедческие вопросы, связанные с этим эпизодом в сочинении Ли-
вия, разбираются в кн.: Luce T.Y. Op. cit. P. 224 ff. О сохранении за потомка-
ми прозвища, полученного единоборцем в честь одержанной победы, упоми-
* нает Светоний (Tib. 3.2.).
29
& g g S g gg St S S g gg
Oakley S.P, Op, cit. P* 394,
M.Сервилий Гемин, консул 202 г, до н.э. сражался в двадцати трех поединках
и во всех случаях, как отмечает Ливий (XLV.39.16), снимал доспехи с непри-
ятеля. См также: Plut. Дет. 312. Особой разновидностью spolia являлись
доспехи, снятые с неприятельского вождя (spolia opima), которые приноси-
лись в дар Юпитеру Феретрию (Liv. 1.10.6 ).
Сидорович О.В. Дивинация: религия и политика в архаическом Риме // Ре-
лигия и община в архаическом Риме. М., 1994. С. 76 сл.
О распространении в Лации уже в последние десятилетия VII в. до н.э. прак-
тики, аналогичной греческому симпосию, см.: Smith Ch.J. Early Rome and
Latium. Economy and Society c. 1000 to 500 B.C Oxf, 1996. P. 109-110.
Об обычаях древних воспевать на пирах славные деяния предков рассказыва-
ют и другие античные авторы: VaL Max. II. К10; Serv. Aen. 1.641.
Г.Дальманн считает, что Варрон внес произвольные изменения в текст Като-
на. С его точки зрения, нет надежных доказательств существования застоль-
ных песен, воспевавших подвиги предков (Dahlmann Н. Zur Uberlicfcrung Uber
die «altrOmischen Tafellieder» // Abhandlungen der Akademie der Wissenschaften
und der Literatur in Mainz, Jg.1950. Wiesbaden, 1951. 17. S.ll ff). Другой точки
зрения придерживается А Момильяно (Momigtiano A. Perizonius, Niebuhr and
the Character of early Roman Tradition // JRS. 1957. 47. P. 113).
О роли музыки как центра этой культурной системы см.: Zoizetti N. The
carmtna convivalia // Sympotica. P. 297 ff.
О содержании летописей понтификов см,: Westrup С. Ж On the antiquarian -
historiographical Activities of the Roman Pontifical College. Kobenhavn, 1929;
Rawson E. Prodigy Lists and the Use of the Annales Maximi // CQ. 1971. 21.
Правда, имя этого героя передается у перечисленных выше авторов по-
разному: Дионисий (Х.37.2) и Плиний (H.N. VII.101) называют его Сикцием
(Сиккием - Siccios), а Авл Геллий (II.11.1) и Валерий Максим (IIL2.24) —
Сицинием (Sicinius).
Yam. De L.L V. 45-48,50, 52, 54,69, 73,98, 101, 110-112,143, 158, 166; VI. 4, 14,21.
Gabba E, Dionysius and the History of Archaic Rome. Berkeley, 1991. P. 99-100, 118.
Авл Геллий (N.A. II. 11.3) называет ее spolia militaria,
Массивная золотая цепь была наградой за доблесть (Veget. IL7).
Oakly S.P. Op. cit. P.397.
А.В.Махлаюк справедливо отметил, что в условиях гражданской войны пред-
ставление о состязании в доблести коренным образом изменилось с точки
зрения римской аристократии, которая ориентировалась на идеалы mores
maiores (Махлаюк Л.В. Воинское товарищество и корпоративность римской
императорской армии // ВДИ. 1996. L С. 31.).
Подробнее об этом см,: Walcot Р. The Funeral Speech, a Study of Values //
Greece and Rome. 1973. 20 (2). P. 117.
Наиболее значимыми исследователями в рамках этого направления являются:
Gelzer М. Die Nobilitdt der rdmischen Republik. Leipzig, Berlin, 1912; Munzer Fr.
Rdmische Adelsparteien und Adelsfamilien. Stuttgart, 1920; Syme R. The Roman
Revolution, Oxf., 1939; Taylor L.R. Party Politics in the Age of Caesar. Berkeley -
Los Angeles, 1961; Scullard HH. Roman Politics 220-150 B.C. Oxf., 1973; Утченко
e С.Л. Цицерон и его время, М., 1972.
Эта точка зрения последовательно отстаивается в работах: Nicol el CL Op. cit.;
Wisemann T.P, Competition and Cooperation // idem. Roman Political Life 90 B.C. -
A.D. 69. Univ, of Exeter, 1985; Millar F. The Political Character of the classical
Roman Republic, 200-151 B.C. // JRS. 1984. 74; Brunt P.A. The Fall of the Roman
Republic and Related Essays. Oxf, 1988; Yakobson A. Elections and Electioneering
in Rome. A Study in the Political System of the Late Republic. Stuttgart, 1999.
А.В.Махлаюк
ИДЕОЛОГИЯ ВОЕННОГО ЛИДЕРСТВА В ДРЕВНЕМ РИМЕ
(К ПОСТАНОВКЕ ПРОБЛЕМЫ)
Исследовательские подходы и проблематика исторической науки в
последние десятилетия существенно обогатились благодаря тому антро-
пологическому повороту, который начался в середине XX века и дал
весомые результаты во многих отраслях познания прошлого. Как совре-
менная версия «Новой исторической науки* (или даже ее синоним1),
историческая антропология, включая такое важнейшее ее направление,
как история ментальностей, представлена в настоящее время целым
спектром историографических направлений и дисциплин, плодотворно
изучающих разнообразные проявления «социальности человека», струк-
туры повседневности, интеллектуальную историю, ментально-идеологи-
ческие комплексы, социокультурные аспекты политических процессов и
институтов2. Можно сказать, что историческая антропология претендует
сегодня на изучение практически всех сфер исторической реальности в
ее системно-структурной целостности и социокультурном единстве, но
прежде всего в проекции человеческих представлений об этой реально-
сти. Они воплощаются в тех имплицитных установках, матрицах созна-
ния и поведения, в идеологии, социальной психологии людей прошло-
го, которые различными своими гранями «смыкаются» в понятии мен-
тальности - понятии, которое прочно вошло в научный обиход послед-
них десятилетий3. Исследовательский пафос исторической антропологии,
таким образом, состоит в раскрытии человеческого содержания истории, в
реконструкции глубинной программы всех видов человеческой деятельно-
сти, заложенной в культурной традиции их социального универсума, и в
достижении на этой основе качественно нового исторического синтеза4.
Вполне закономерным результатом дивергенции исследовательских на-
правлений в рамках историко-антропологического подхода стало выделение
как особой дисциплины военно-исторической антропологии. Ее консти-
туирование в качестве новой отрасли исторического знания, по существу,
еще только начинается и в отечественной историографии, и в мировой нау-
ке в целом3. Поэтому первоочередное значение в настоящее время имеет
тематизация и определение предметно-проблемного поля военно-истори-
ческой антропологии как на основе осмысления современных тенденций
антропологически ориентированной историографии, так и в контексте того
исследовательского поиска, который идет в изучении различных конкрет-
ных периодов, аспектов и сюжетов собственно военной истории.
Среди многочисленных задач, стоящих перед этой новой гумани-
тарно-исторической дисциплиной, одно из наиболее важных мест, на
31
наш взгляд, занимает изучение тех ценностных представлений, устано-
вок, традиций и обычаев, которыми в значительной степени обусловли-
вались конкретные действия и модели поведения различных субъектов
военной деятельности. Именно изучение «истории ценностных ориен-
таций» как «образцов деятельности» («целеполагания») индивидов и
общества в целом6 имеет особую значимость для понимания многих
феноменов военной истории на уровне как отдельных ее «персонажей»,
так и военных систем различного типа и целых социально-политических
образований. Более того, без такого ракурса исследования едва ли воз-
можно по-настоящему объемное понимание специфики военной дея-
тельности в различных обществах и цивилизациях прошлого. В этом
отношении весьма богатый и показательный материал дает чрезвычайно
насыщенная военная история Древнего Рима, подробно и разносторон-
не исследуемая в современной историографии.
В данной статье хотелось бы привлечь внимание к одному из очень,
на наш взгляд, интересных и важных направлений историко-
антропологического изучения римской военной организации, предметом
которого является то, что можно назвать идеологией военного лидерства.
Научная актуальность и значимость данного направления научного по-
иска определяется несколькими обстоятельствами.
Во-первых, оно самым непосредственным образом связано с тем
широким кругом проблем, который в самое последнее время привлекает
особое внимание исследователей самых разных исторических периодов.
Это - комплекс феноменов, относящихся к сфере функционирования и
репрезентации публичной власти, который Ю.Л.Бессмертный называл
социокультурным способом власти. Констатируя, что это понятие не
нашло пока эксплицитного осмысления, известный российский медие-
вист предполагал, что оно могло бы включать такие аспекты, как спе-
цифика используемых в данном социуме политических дискурсов, свое-
образие представлений о власти и ее функциях, о допустимых (и недо-
пустимых) вицах властвования, имидж власти (включая представления о
мере ее сакральности), надежнее всего обеспечивающий покорность
подчиненных, характерные черты оформления власти, принятые формы
ее самопредставления и вообще различные культурные топосы, фигури-
рующие в политической практике. По мнению Ю.Л. Бессмертного, ис-
пользование этого понятия может помочь тому «сплавлению»
«социальной физики» (т.е. восприятий, позиций, представлений) и
«социальной феноменологии» (т.е. действий, процессов и т. п.), которое
так важно для целостного понимания исторического прошлого и вклю-
чения в него историко-культурного ракурса7. В качестве одного из цен-
тральных аспектов способа властвования исследователь выделяет социо-
культурные представления о власти, ее носителях и институтах, о пре-
32
стиже власти как выражении меры согласия современников на подчи-
нение ей, а также формы взаимоотношений между властителями и раз-
ными группами подвластного населения. Для понимания всех этих фе-
номенов необходимо анализировать как эксплицитные высказывания
современников, так и саму манеру этих высказываний, обряды и ритуа-
лы, относящиеся к осуществлению власти8. Выделенные ЮЛ.Бессмерт-
ным аспекты, безусловно, имеют самое прямое отношение и к сфере
функционирования военной власти, которая во многих обществах не-
разрывно связана и с государственно-политическими структурами, и с
цивилизационными особенностями данного социума в целом. Это тем
более справедливо для Древнего Рима, общество, государственность и
культура которого вполне обоснованно характеризуются многими иссле-
дователями как милитаристские по своим основам и сущности9. Изуче-
ние названных вопросов непосредственно связано также с центральной,
«осевой» проблемой римской истории эпохи Империи и вообще всей
римской цивилизации - с проблемой взаимодействия, взаимоопосредо-
ванности республиканско-полисных традиций и нивелирующих тенден-
ций централизованной сверхдержавы. Противоречивое, подвижное, но
нерасторжимое единство этих начал, «республикански-имперская дву-
смысленность государственного бытия», по выражению Г.С.Кнабе10,
обнаруживается в различных сферах жизни римского общества эпохи
Принципата, в том числе и в военной организации, которая, несмотря
на существенные преобразования и изменения по сравнению с перио-
дом Республики, сохраняла в той или иной степени многие традиции
прежних времен. Только учитывая это основополагающее противоречие,
можно понять те сдвиги и мутации, которые неизбежно возникали в
ходе исторического развития и со временем закреплялись в традициях и
идеологии римской армии, общества и его правящей элиты.
Изучение с данной точки зрения римской идеологии военного ли-
дерства не только позволяет глубже и полнее понять саму римскую ци-
вилизацию в ее конкретно-историческом своеобразии, но дает также
исключительно ценный материал для историко-сравнительных исследо-
ваний, поскольку одним из исследовательских приоритетов современ-
ного исторического познания все более становятся те инвариантные,
воспроизводимые во времени явления, ценности и традиции, функцио-
нальные связи между историческими факторами, которые образуют со-
держательную характеристику понятия «цивилизация»11. Вполне оче-
видно, что каждое общество и государство вырабатывает свои специфи-
ческие взгляды на роль и качества военного лидера, свой образ идеаль-
ного военачальника, ориентируясь на образцы и примеры прежде всего
собственного исторического прошлого и используя собственную систему
понятий. Но вместе с тем нельзя отрицать и наличия некоторых универ-
2-11115
33
сальных, инвариантных для разных эпох качеств, требуемых от военных
линеров. В этой установке на историко-сравнительный ракурс исследо-
вания заключается второй момент, обусловливающий актуальность об-
ращения к названной теме. Следует, однако, со всей определенностью
подчеркнуть, что при всей инвариантности многих своих элементов,
обусловленной общими интенциями и спецификой военной деятельно-
сти, идеологическое осмысление и оформление военной власти всегда
исторически конкретны, имеют свою внутреннюю логику и иерархию
составных элементов, обусловливаются историческими и культурными
традициями данного общества, его социальной и политической структу-
рой, характером и уровнем развития военной организации. Поэтому при
изучении идеологии военного лидерства в том или ином конкретном
обществе прошлого недопустимо увлекаться возможными аналогиями и
следует помнить о том, что главной целью исторического исследования
всегда остается выявление конкретно-исторического наполнения
«универсальных» категорий и акцентирование уникальности изучаемых
феноменов. Во избежание анахронизмов надлежит руководствоваться
презумпцией «инаковости» прошлого12.
Наконец, третья причина связана с состоянием дел в современной
историографии, посвященной военной истории Древнего Рима. Если
социокультурные и идеологические аспекты функционирования рим-
ской государственной власти на разных уровнях исследуются в совре-
менной науке достаточно интенсивно и результативно13, то этого нельзя
сказать о власти военной. Соответствующие аспекты этой последней
еще не получили достаточно подробного и глубокого освещения в но-
вейшей историографии, несмотря на то, что изучение военно-полити-
ческой истории и армии Древнего Рима всегда было и остается одним
из ведущих направлений в мировом антиковедении. Работы, в которых в
той или иной степени затрагивается интересующий нас предмет, очень
немногочисленны и не дают его целостного исследования в историко-
антропологическом ракурсе. Ряд важных вопросов, относящихся к идео-
логии военной власти (в частности, истоки, содержание и эволюция
понятий и представлений, составляющих «идеологию победы» и образ
идеального римского полководца), были рассмотрены в книге
Р.Комбэ14, но автор ограничивается только эпохой Республики и не
прослеживает соответствующих традиций во времена Империи, так что
остается неясной последующая их судьба. Периодом Средней и Поздней
республики ограничивается также и Н.Розенштайн в своем интересном
исследовании, посвященном выяснению причин особого отношения к
побежденным военачальникам в Риме, которое, по мнению автора, объ-
ясняется главным образом специфическими взглядами римлян на роль и
качества полководца15. Римская «идеология победы», воплотившаяся в
34
победных сооружениях и ритуалах, получила подробное освещение в
работе Ж.-Ш.Пикара16. В обстоятельном исследовании Дж.Кэмпбелла
«Император и римская армия» наряду с освещением традиционных во-
просов данной темы (присяга, жалованье, юридические льготы, полити-
ческая лояльность войск и т. д.) рассмотрены также некоторые социаль-
но-психологические и идеологические стороны взаимоотношений импе-
ратора и солдат (в частности, представления о воинском товариществе,
связывающем императора и солдат), характер и критерии формирования
офицерского корпуса римской армии, которые, как показывает автор, во
многом определялись традиционными воззрениями римлян17. В работах
М.Г.Абрамзона предпринята попытка исследовать на нумизматическом
материале содержание тех пропагандистских лозунгов и идей, которые
представляли официально-идеологические взгляды на роль императора
как военного лидера18. Интересные наблюдения и выводы по частным
аспектам рассматриваемой темы имеются и в ряде других исследованиях
недавнего времени. Так, Д.Доусон обратил внимание на своеобразное
сочетание элитарно-аристократических и гражданско-общинных эле-
ментов в римском милитаризме, подчеркнув, что ключ к военной сис-
теме римлян лежит прежде всего в милитаристской культуре Рима19.
Дж.Лендон, рассматривая понятия «чести» и «почета» как важные эле-
менты и факторы осуществления власти в римском мире, имевшие пер-
востепенное значение и в армейской среде, отметил, что в сфере чести
ценности аристократии и простых солдат во многом совпадали, так как
в Риме аристократия была по своему происхождению сражающейся зна-
тью и военные достижения в ее среде всегда сохраняли высокий пре-
стиж. Принципиально важным представляется развиваемый Лендоном
тезис о том, что деятельность властей — от императора до простых сол-
дат и сборщиков налогов - воспринималась и оценивалась современни-
ками не в функциональных аспектах, а в персональных и моральных
категориях20. Важно отметить, что в последнее время система ценно-
стей, которой руководствовалась римская элита, рассматривается в ис-
следовательской литературе как важнейший фактор, определявший во-
енную деятельность и военную политику римского государства. На ма-
териале республиканской эпохи на значение этого фактора указал
В.Харрис21, а применительно к периоду Империи данная точка зрения
недавно была убедительно аргументирована С.Маттерн, которая, в част-
ности, показала, что «большая стратегия» Рима предстает как комплекс
традиционных идей, представлений и ценностей, а отнюдь не как нечто
похожее на геополитическую стратегию в современном смысле22.
Ограничившись этим кратким историографическим обзором, под-
черкнем, что названные работы, несомненно, раздвигают канонические
границы исследований по римской военной истории и находятся в рус-
2’
35
ле новейших историографических тенденций, свидетельствуя, что наши
представления о римской армии, военной политике и роли военной
элиты нуждаются в качественно новом осмыслении с точки зрения ду-
ховных и идеологических факторов, лежащих в основе функционирова-
ния военной системы Рима. Без пристального исследования этих факто-
ров невозможно объяснить некоторые парадоксальные на современный
взгляд феномены и традиции военной и государственной системы ан-
тичного Рима, например, принципиальный «дилетантизм» высших во-
енных кадров римской армии, отсутствие в Риме системы специального
военного образования и того, что можно назвать военно-стратегическим
планированием, роль религиозных мотивов в военной деятельности,
традицию единоборств римских военных начальников с вражескими
вождями, отношения патроната-клиентелы, связывавшие полководцев
(императоров) с войском, и многие другие. Анализ современной науч-
ной литературы в целом показывает, что ментально-идеологические
факторы осуществления высшего военного руководства еще не выделе-
ны как особый предмет изучения и как исследовательская проблема.
Для обозначения этого предмета нам представляется целесообраз-
ным использовать понятие «идеология военного лидерства», которое име-
ет более узкое и конкретное содержание, нежели используемое иногда в
литературе понятие «идеология победы» или «идеология войны». Если
давать самое общее определение этого понятия, то можно сказать, что
идеология военного лидерства представляет собой совокупность ценно-
стных представлений, парадигм, критериев, взглядов и идеалов, харак-
теризующих принятые в данном обществе (или в определенных его сег-
ментах) воззрения на то, каким должен быть высший военный руково-
дитель, какими качествами надлежит ему обладать для успешного вы-
полнения своей миссии. Именно на основе такого рода воззрений фор-
мируются образцы деятельности и целеполагания, практические модели
и стили поведения военачальников. Иными словами, речь идет прежде
всего об образе идеального военачальника, каким он представляется
современникам, хотя, разумеется, содержание идеологии военного ли-
дерства в целом гораздо шире такого образа (который, в свою очередь,
часто является составной частью образа идеального правителя вообще).
Она включает также целый ряд других существенных компонентов. Об
идеологии же в данном случае уместно говорить прежде всего потому,
что соответствующие представления и характеристики в основном нахо-
дят свое эксплицитное выражение в официальных формулах восхвале-
ния победоносных военачальников (например, в постановлениях сена-
та), в пропагандистских лозунгах, в высказываниях, оценках и размыш-
лениях тех, кого можно назвать идеологами, т. е. писателей, историков,
ораторов и авторов военно-теоретических трактатов23. Эта идеология в
36
неявном виде присутствует в системе отбора и назначения на высокие
командные должности24. Она находит свое отражение в семантике и сти-
листике памятников изобразительного искусства и победных церемо-
ний25. Она неразрывно связана с религиозными представлениями (в том
числе и с императорским культом в Риме) и с той общественно-
исторической мифологией («римским мифом»), которая есть идеализиро-
ванное отражение реальности, живущее в сознании коллектива и влияющее
на его мироотношение26. Наконец, нельзя забывать и о том, что в солдат-
ской среде складывается свое видение необходимых и одобряемых качеств
полководца, которое может совпадать, а может и расходиться с официально
или неофициально провозглашаемыми идеалами правящей элиты27.
Изучение в таких ракурсах идеологии военного лидерства, несо-
мненно, может обнаружить значимые точки ее соприкосновения и с
римской аксиологией в целом, и с официальным политике-идеологи-
ческим дискурсом, и коллективными представлениями широких слоев
населения, и общественным мнением самой солдатской массы. Рассмат-
риваемая таким образом, идеология военного лидерства выступает од-
ним из компонентов ментальности, которая не сводится ни к интеллек-
туальным концепциям элит или отдельных мыслителей, ни к истории
эмоций и представлений, ни к психике, ни к идеологии, но всегда пред-
ставляет собой, как отмечается многими исследователями, некую уни-
кальную комбинацию характерных и взаимозависимых элементов28.
Близость, взаимосвязанность понятий ментальности и идеологии воен-
ного лидерства определяется прежде всего тем, что их основным струк-
турирующим элементом являются ценностные ориентации, относящие-
ся, с одной стороны к этике, т. е. формальному, официально и публич-
но санкционированному, сознательно поощряемому в данном обществе
поведенческому коду, нормативному идеалу, а с другой — к практиче-
ской морали, которая воплощается в нравах и привычках, в индивиду-
альных стилях поведения, в неотрефлектированных суждениях и оцен-
ках членов той или иной группы. В последнем случае мы имеем дело с
теми идейными комплексами, которые, по словам А.Я.Гуревича, пред-
ставляют собой «не порожденные индивидуальным сознанием завер-
шенные в себе духовные конструкции, а восприятия такого рода идей
социальной средой, восприятие, которое их бессознательно и бескон-
трольно видоизменяет»29.
Очевидно, что в определенных своих аспектах эти две стороны —
сознательно формулируемые воззрения (идеологемы) и бессознательные
(или полуосознаваемые) восприятия и оценки — могут противоречить
Друг другу, меняя это свое соотношение в разные периоды времени и в
разных обстоятельствах. Поэтому одни и те же качества или действия
военного лидера могут получать совершенно различные, подчас проти-
37
воположные оценки в той или другой системе координат, в зависимости
от времени, ситуации и конкретного адресата или автора данной оцен-
ки. В качестве характерного примера можно указать на представление о
боевом соратничестве, товариществе полководца (императора) и его
солдат, которое подчеркивалось использованием семантически очень
значимого слова commilitones (соратники, боевые товарищи) при обра-
щении командующего к воинам30. Если Юлий Цезарь вполне созна-
тельно называл на сходках своих солдат «соратники», чтобы, как указы-
вает Полиэн, этим наименованием, показывающим равенство, возбудить
в них готовность к перенесению опасностей31, то его приемный сын и
основатель принципата Октавиан, хотя в период гражданской войны сам
пользовался таким обращением, после утверждения у власти не просто
сильно осуждал своего дядю за этот «новый прием» ([Aur. Viet.] Epit.
1.16), но и предпринял специальные меры, чтобы искоренить его из
практики общения с воинами32. Однако со времени Траяна (с начала
II в.) такое наименование воинов не только утверждается в практике
устных обращений императоров, но попадает даже в официальные до-
кументы, в частности в императорские конституции33.
Следует также иметь в виду, что многие общие идеологемы и цен-
ностные представления, характеризующие римскую цивилизацию как
таковую, подвергались в военной сфере, особенно с созданием профес-
сиональной армии, определенной селекции, «мутациям» и переосмыс-
лению. Одни и те же аксиологические категории и представления (а
также соответствующие термины, их обозначавшие) по-разному звучали
в военном и гражданском мирах. Это касается в первую очередь таких
базовых для римской аксиологии концептов, как «доблесть» (virtus) (и ее
конкретные проявления: рассудительность, храбрость, стойкость, преду-
смотрительность и т. д), «честь» (honor), «верность» (tides), «суровость»
(severitas), «авторитет» (auctoritas) и др.34 Особого внимания, безусловно,
заслуживает virtus — всеобъемлющая и ключевая категория римской сис-
темы ценностей, имевшая несомненные военные истоки, но со време-
нем превратившаяся в универсальное этическое понятие. Ей посвящена
огромная исследовательская литература35, но она остается пока недоста-
точно исследованной именно как концепт идеологии военного лидерст-
ва, т. е. как совокупность нормативных качеств римского полководца.
Говоря о системе ценностей, лежащей в основе идеологии военного
лидерства, необходимо учитывать, что этические ценности тесно взаи-
мосвязаны с официально признанными и часто юридически закреплен-
ными нормами поведения, но не совпадают с ними. В данном случае
можно согласиться с теоретическими выводами Л.И.Иванько, согласно
которым первые в большей степени соотносятся с целеполагающими
сторонами человеческой деятельности, тогда как вторые тяготеют пре-
38
имущественно к средствам и способам ее осуществления. Нормативная
система строится на внутренней монолитности и более жестко детерми-
нирует деятельность, чем ценностная, ибо нормы не имеют градаций
(им либо следуют, либо нет, рискуя оказаться под воздействием соответ-
ствующих санкций), в то время как ценности различаются по
«интенсивности» и имеют иерархическую градацию36.
Изучение соответствующих норм требует прежде всего системного
анализа военно-организационных структур, предписаний государствен-
ного и военного права, характера военной иерархии и субординации.
Выявление же ценностных компонентов идеологии военного лидерства
предполагает систематизацию всех признаков, характеризующих норма-
тивные качества и модели поведения полководца, с точки зрения тех
ценностных приоритетов, с которыми сообразовывались сами римляне.
К этим признакам следует отнести: положительные или негативные су-
ждения, провозглашаемые идеалы и наказуемые нарушения, лексемы,
описывающие добродетели и пороки военного лидера, господствующие
метафоры и литературно-риторические топосы, «общие места», а также
те исторические образы и примеры полководческой «доблести» (exempla
virtutis), на которые чаще всего ссылались последующие поколения. Та-
кого рода подход к реконструкции присущего людям прошлого миро-
воззрения успешно реализуется в современных исследованиях различ-
ных разделов римской истории, например, в работе французского исто-
рика Ж.-М.Давида, посвященной судебному патронату в Риме37. По
мнению французского историка, для воссоздания кодов римской этики
необходимо сопоставлять все названные признаки и выстраивать их ряды,
выявляя тем самым топику праведных и неправедных поступков, предопре-
делявшую конкретный выбор поведения; при этом следует «твердо придер-
живаться той точки зрения, что чувства, которые кажутся нам вполне оди-
наковыми для всех обществ, были совершенно своеобразными, внутренне
определенными, а Цицерону или Тациту придавать значения не больше,
чем этнолог своим информаторам из племени бороро»38.
Таким образом, для изучения идеологии военного лидерства наи-
большее значение имеет лексико-терминологический, семиотический и
контекстуальный анализ, нацеленный на установление корреляций ме-
жду структурными, жанровыми и языковыми особенностями привле-
каемых античных текстов, с одной стороны, и мировосприятием их ав-
торов, структурами и элементами (явными или неявными) представлен-
ной у них идеологической системы, с другой. При этом для исследова-
ния важны не столько особенности индивидуальных взглядов того или
иного античного автора, сколько некие общие идеи, словесные штампы,
идеологические клише и устойчивые оценки, с помощью которых мыс-
лилась, описывалась, оценивалась, а в конечном счете и воспроизводи-
39
лась (транслировалась) из поколения в поколение та или другая модель
поведения военачальника и полководца. В этой связи нельзя не при-
знать справедливой и плодотворной мысль Ж, Ле Гоффа о том, что при
изучении ментальных феноменов нужно обращать внимание не только и
даже не столько на то, «что», сколько на то, «как» говорится, выявляя
прежде всего топосы “ эту «соединительную ткань духа»39* Обращаясь к
литературным топосам, мы, конечно, имеем дело с риторикой, которая -
будь то собственно ораторская проза, эпическая поэзия или же сочине-
ния историографического жанра - очень часто бесконечно далека от
реальности. Но надо иметь в виду, что для античного взгляда на вещи, в
противоположность современному, общее место, по верному замечанию
С*С.Аверинцева, есть «нечто абсолютно необходимое, а потому почтен-
ное. Общее место — инструмент абстрагирования, средство упорядочить,
систематизировать пестроту явлений действительности, сделать пестроту
легко обозримой для рассудка»40. Поэтому античная риторика предстает
как подход к обобщению действительности* С этой точки зрения очень
многое может дать использование малодостоверных или даже фиктивных
источников, ибо, каким бы ни было их отношение к факту, все они пока-
зывают, как люди прошлого воспринимали и мыслили порядок вещей, что
они ожидали от военного лидера. «Если на протяжении нескольких веков и
обширных пространств люди высказывают одни и те же предположения и
повторяют одну и ту же ложь, замечает в этой связи Дж.Лендон, — то,
значит, мы имеем возможность сделать определенные заключения из этих
предположений и лжи»41*
Изучение римской идеологии военного лидерства предполагает об-
ращение в первую очередь к литературным источникам - памятникам
ораторской и историографической прозы, политико-философским и
военно-научным трактатам* При этом, рассматривая преимущественно
феномены и концепты, относящиеся к эпохе Поздней республики и
Принципата, нельзя не учитывать сочинения греческих писателей клас-
сического и эллинистического времени, а также произведения поздне-
античных и ранневизантийских авторов (Либания, императора Юлиана,
Вегеция, Маврикия, Латинские панегирики и др*)* Это обусловлено
прежде всего тем, что в области политической и военной теории римля-
не многое заимствовали из эллинского наследия, творчески его перера-
батывая и адаптируя к своей системе ценностей, и, в свою очередь, вы-
работали своеобразные традиции и идеологию властвования, ставшие в
последующие века образцом для подражания и заимствования. Соответ-
ственно, одним из главных направлений исследования должно быть
выявление исторической преемственности идей и представлений о во-
енной власти на протяжении многих веков — от греческой классики до
византийского времени*
40
Привлечение столь широкого круга литературных текстов, относя-
щихся к периоду от IV в. до н.э. и до IV-VI вв. н.э., связано также с тем,
что генезис и эволюция ментально-идеологических структур выражает-
ся, как правило, в латентных сдвигах, которые бывает очень трудно об-
наружить в источниках. Необходимо также учитывать, что сила воздей-
ствия ментальных структур на практическое поведение людей заключена
в их длительности, ибо эти структуры представляют собой унаследован-
ные от прошлого рамки, которые невозможно изучать на коротких вре-
менных промежутках42. Поэтому вполне закономерна переориентация
мысли исследователей, работающих в русле историко-антропологичес-
кого подхода, с динамики и диахронии на статику и синхронию, с раз-
вития на функционирование43. Одной из методологических основ такой
перестановки акцентов является концепция социального воспроизводст-
ва, согласно которой общества не только и не столько эволюционируют,
сколько воспроизводятся, стремясь воссоздать организующие их соци-
альные, экономические и духовные структуры, идеологические системы
в том числе44. В числе наиболее важных механизмов такого воспроиз-
водства социальной целостности следует выделить культурные тради-
ции, которые в современной теории культуры трактуются как инте-
гральное явление, пронизывающее все сферы общественной жизни и
синтезированно выражающие самые разнообразные виды групповых,
социально организованных стереотипов человеческой деятельности,
аккумулируя и транслируя принятый в тех или иных общностях соци-
альный и духовный опыт, т. е. выступают как специфический способ
социального наследования и групповой самоидентификации45. В таком
значении понятие культурной традиции позволяет охватить не только обы-
чаи и ценностные установки, но и ряд родственных им форм, в том числе
юридически регламентированные установления и систему воспитания, ибо,
как отмечает П.Берк, традиции не сохраняются автоматически, благодаря
«инерции», но в значительной мере передаются в результате упорной рабо-
ты различных агентов социализации (родителей, наставников и т.д.)46.
Важно иметь также в виду, что основы многих традиций военного
лидерства закладывались конкретными деятелями, опыт которых стано-
вился в последующих поколениях образцом для подражания или стили-
зации. Если герои Ранней и Средней республики (Камилл, Цинциннат,
Манлии, Деции, Фабий Максим, Катон Старший, Эмилий Павел и др.)
воплощали и персонифицировали то, что римляне относили к mores
maiorum, то полководцы более поздних времен (Марий, Сулла, Цезарь,
Траян) привносили в римские представления о военном лидере новые
моменты, касающиеся, например, особой парадигмы взаимоотношений
с войском или харизматического характера личности военного лидера.
41
Такого рода моменты органически включались со временем в идеологию
императорской власти.
Таким образом, тема идеологии военного лидерства охватывает
очень широкий круг конкретных аспектов и предполагает обращение ко
многим смежным проблемам социальной, политической, культурной и
военной истории Древнего Рима. В числе наиболее важных задач ее
исследования можно назвать следующие:
— изучение содержания и иерархии основных концептов идеологии
военного лидерства в их соотношении с базовыми ценностями римского
общества, а также с точки зрения их эволюции в контексте взаимодей-
ствия традиционно-римских, полисно-республиканских и новых,
«имперских» элементов;
— реконструкция образа идеального римского полководца с учетом
специфики его трактовки в различные исторические эпохи и у разных
авторов;
— выявление моделей поведения военного лидера в различных си-
туациях (на войне, в повседневных взаимоотношениях с подчиненными,
в условиях солдатского мятежа и т. д.);
— анализ содержания и характера военных знаний и военного вос-
питания в Риме.
Данная проблематика не может успешно разрабатываться без учета
общеисторического контекста и эволюции различных параметров рим-
ской военной организации (структуры и социального состава команд-
ных кадров, стратегии и тактики, места и роли армии в государственном
механизме). Учитывая глубокий консерватизм римских военно-
политических институтов, значительную инерционность идеологических
представлений и социокультурных традиций, в их исследовании невоз-
можно ограничиться более или менее узкими хронологическими рамка-
ми, но необходимо обращаться как к более ранним, так и более позд-
ним периодам римской истории, чтобы обнаружить истоки и главные
векторы развития рассматриваемых феноменов. Очевидно также, что
историческое своеобразие римской идеологии военного лидерства не
может быть в полной мере понято без сопоставления с аналогичными
ментально-идеологическими комплексами иных эпох и народов.
Ле Гофф Ж. «Анналы» и «новая историческая наука* // Споры о главном:
Дискуссии о настоящем и будущем исторической науки вокруг французской
2 школы «Анналов». М., 1993, С. 9L
{Михина ЕМ] От составителя // История ментальностей, историческая ан-
тропология. Зарубежные исследования в обзорах и рефератах. М., 1996. С. 6-
7, 17. Примеч. 2 (с основной литературой). Из новейших работ, в которых
рассматриваются истоки, проблемное поле и методы исторической антропо-
логии, см.: Ястребицкая АЛ. О культур-диалогической природе историогра-
фического: Взгляд из 90-х // XX век: Методологические проблемы историче-
42
3
4
5
5
7
8
9
10
11
12
13
ского познания: Сб. обзоров и рефератов: В 2 ч. / ИНИОН РАН. Ч. I. М.,
2001. С. 8-53; Dressel G. Historische Anthropologie, Eine EinfUhrung. Wien; Kttln;
Weimar, 1996; Vom Menschen. Handbuch Historische Anthropologie / Hrsg. Ch,
Wulf Weinheim; Basel, 1997; Dulmen R. Historische Anthropologie: Entwicklung,
Probleme, Aufgabcn. 2. durges. Aufl. Kttln etc., 2001.
Из огромного массива литературы, посвященной данной категории, следует в
первую очередь выделить многочисленные работы крупнейшего отечествен-
ного медиевиста АЯ.Гуревича: Гуревич А.Я. Изучение ментальностей: соци-
альная история и поиски исторического синтеза // Советская этнография.
1988. № 6; он же. Историческая наука и историческая антропология // Во-
просы философии. 1988. № I. С 56-70; он же. Ментальность // 50/50: Опыт
словаря нового мышления. М., 1989. С. 454-455; он же. Социальная история
и историческая наука // Вопросы философии. 1990. № 4. С. 23-35; он же. От
истории ментальностей к историческому синтезу // Споры о главном... С. 16-
29; он же. Ментальность как пласт социальной целостности (ответ оппонен-
там) Ц Там же. С. 50; он же. Исторический синтез и Школа «Анналов». М.,
1993; он же. «Территория историка» // Одиссей. Человек в истории. 1996. М.,
1996. С. 81-109. См. также: Вовелъ М. Ментальность // 50/50: Опыт словаря
нового мышления. С. 456-459; Рожанский М. Ментальность // Там же. С.
459-463; Дубов И.Г Феномен менталитета: психологический анализ // Вопро-
сы психологии. 1993. № 3. С. 20-29; Михина Е.М. Размышляя о семинаре.
Субъективные заметки // Одиссей. Человек в истории. 1993. М., 1993. С. 305.
Михина ЕМ. От составителя... С. 11; Гуревич А.Я. Историческая наука и исто-
рическая антропология... С. 56; он же. К пониманию истории как науки о че-
ловеке // Историческая наука на рубеже веков. М., 2001. С. 166; Репина JLIL
Парадигмы социальной истории в исторической науке XX столетия (Обзор)
// XX век: Методологические проблемы исторического познания... С. 78.
Сенявская Е.С. Теоретические проблемы военной антропологии: историко-
психологический аспект // Homo belli — человек войны в микроистории и ис-
тории повседневности: Россия и Европа XVIII— XX веков. Материалы Россий-
ской научной конференции. Н.Новгород, 2000. С. 10-27; она же. Военно-
историческая антропология как новая отрасль исторической науки // Военно-
историческая антропология. Ежегодник, 2002. Предмет, задачи, перспективы
развития. М., 2002, С. 5-22.
Ястребицкая АЛ. Указ. соч. С. 30.
Бессмертный ЮЛ. Некоторые соображения об изучении феномена власти и о
концепциях постмодернизма и микроистории // Одиссей. Человек в истории.
1995. М., 1995. С. 15.
Там же. С. 16.
Harris W V. War and Imperialism in Republican Rome. 327-70 BC. Oxford, 1979. P. 9-53;
Hopkins K. Conquerors and Slaves: Sociological Studies in Roman History. Vol. L
Cambridge; L.; N.Y.; Melbourne, 1978. P. 25-37; Dawson D. The Origins of Western
Warfare. Militarism and Morality in the Ancient World. Boulder; Oxford, 1996. Passim,
Кнабе ГС. Метафизика тесноты. Римская империя и проблема отчуждения //
ВДИ. 1997. № 3. С. 67.
Хвостова К.В. История: проблемы познания // Вопросы философии. 1997.
№ 4. С. 69.
Гуревич А.Я. Историческая наука и историческая антропология... С. 59.
В числе наиболее важных работ последних трех десятилетий можно назвать:
УеупеР. Le paine et cirque. Sociologie historique dhun pluralisme politique. P., 1976;
Millar E The Emperor in the Roman World (31 BC - AD 137). Ithaka; N.Y., 1984; Cizek
E Mentality et institutions politiques romaines. P., 1990; ElaigE. Den Kaiser herausforden:
die Usurpation im Rttmisctien Reich. Frankfurt; N.Y., 1992; Lendon J.E. Empire of
43
Honour. The Art of Government in the Roman World, Oxford, 1997; Ando C. Imperia)
Ideology and Provincial Loyalty in the Roman Empire. Berkeley; Los Angelos; 2000. В
отечественной историографии по данной проблематике следует выделить работы
Г.С.Кнабе, Я.ЮМежсрицкого и АЛ.Смышляева: Ллобе ГС, Материалы к лекци-
ям по общей теории культуры и культуре античного Рима, М., 1993; Межерицкий
Я.Ю. «Республиканская монархия»: метаморфозы идеологии и политики импера-
тора Августа. Калуга; М., 1994; Смышляев AJI. Вступление наместника в провин-
циальный город: церемония adventus по Улъпиану // ВДИ. 1991. № 4. С. 106-117;
до же. Civilis dominatio: римский наместник как магистрат (к вопросу об особен-
ностях римской государственности в эпоху ранней Империи) // Государство в ис-
тории общества (к проблеме критериев государственности). М.т 1998. С. 282-295;
он же. Римский наместник в провинциальном городе: otium post negotiant //
ВДИ. 1999. Ne 4. С. 59-70.
14 Combes Я Imperator (Recherches sur femploi et la signification du titre d’imperator
dans la Rome rtpublicaine). P , 1966.
15 Rosenstein N. Imperatorcs victi: Military defeat and aristocratic competition in the
middle and late Republic. Berkeley, 1990.
16 PicardG.-Ch. Les trophies remains. P., 1957.
17 Campbell IB The Emperor and the Roman Army: 30 BC - AD 235. Oxford, 1984,
10 Абрамзон М.Г Римская армия и ее лидер по данным нумизматики. Челя-
бинск, 1994; он же. Монеты как средство пропаганды официальной политики
Римской империи. И., 1995; он же. Император и армия в римской монетной
типологии Ц ВДИ. 1996, № 3. С. 122-137.
19 Dawson D. Op. cit.
20 LendonJE. Empire of Honour. The Art of Government in the Roman World. Oxford,
1997.
21 Harris И< И Op. cit.
22 Mattern S.P. Rome and the enemy: Imperial strategy in the Pricipate, Berkeley etc.,
1999. Реферат данной работы см.: Реферативный сборник ИНИОН РАН. Со-
циальные и гуманитарные науки. Серия 5. История. 2002. № 2. С. 13-22.
23 Махяакж А.В. «Стратегикос» Онасандра и идеология военного лидерства в
Древнем Риме // Проблемы антиковедения и медиевистики (к 25-летию ка-
федры истории древнего мира и средних веков в Нижегородском университе-
те): Межвуз. сб. науч. тр. Н.Новгород, 1999. С. 29-35; он же. Модель идеаль-
ного полководца в речи Цицерона «О предоставлении империя Гн. Помпею»
// Акра. Сборник науч, трудов. Н.Новгород, 2002. С. 96-109,
Махлаюк А.В. Nobilitas ducis в римской идеологии военного лидерства // Из
истории античного общества: Межвуз. сб. Вып. 7. Н.Новгород, 2001. С. 75-90.
О «римском мифе» и о роли в римском коллективном сознании обществен-
но-исторических мифов см,: Штаерман ЕМ. От гражданина к подданному //
Культура Древнего Рима. Т. I. М., 1985. С. 35 слл.; Кнобе ГС. Римский миф и
римская история // Жизнь мифа в античности: Материалы научной конфе-
ренции «Випперовские чтения — 1985». Вып. XVIII. Ч. I. М., 1988. С.241-252;
он же. Рим Тита Ливия - образ, миф и история // Тит Ливий. История Рима
от основания Города. Т. 111. М., 1993. С. 590-655; он же. Материалы к лекци-
ям по общей теории культуры... С. 456-466.
См., например: Picard G.-Ch. Op. cit. Passim; idem. L’iddologie de la guerre et ses
27 monuments dans fEmpire Romain // Revue archtologique. 1992, T. l.P. 111-141.
Подробно см.: Махлаюк А.В. Римский полководец в общественном мнении
солдат // ХП-с чтения памяти профессора С. И.Архангельского: Материалы
м международной науч, конференции. Н.Новгород, 2001. С. 74-82.
См., например: История ментальностей, историческая антропология, Зару-
бежные исследования в обзорах и рефератах. М.» 1996. С. 10, 98; Шкура-
44
29
30
31
32
33
34
35
35
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
тов В.А. Историческая психология. 2-с изд., псрераб. и доп, М., 1997. С. 120;
Vovelle Л/ Ideologies et mentalites. Р., 1982. Р. 1-12; Burke P. History and Social
Theory. 2-d ed. Cambridge, 2000. P. 94-96.
Гуревич AJL Исторический синтез и Школа «Анналов»... С. 231.
Campbell J.B, Op. cit. Р. 37 (Г.
Polyaen. VII 1.23.22. Ср. Suet. Div. hil, 67.2: blandiore nomine «commilitones»
appellabat («он обращался (к воинам) с более ласковым наименованием
«соратники»).
По свидетельству Светония (Aug. 25.1), Октавиан «после гражданских войн
уже ни разу ни на сходке, ни в приказе не называл воинов «соратниками», а
только «воинами», и не разрешал иного обращения ни сыновьям, ни пасын-
кам, когда они были военачальниками: он находил это слишком льстивым и
для военных порядков, и для мирного времени, и для достоинства своего и
своих близких» (пер. MJI. Гаспарова).
Campbell J,B. Op. cit. Р. 37. См. также: Махлаюк А.В. Армия Римской импе-
рии. Очерки традиций и ментальности. Н.Новгород, 2000. С. 103-104.
Их анализ на материале республиканского времени можно найти в упоми-
навшейся выше книге Р. Комбз
См.: Махлаюк А.В. Армия Римской империи... С. 145, Примем. 3.
Иванько Л.И. Ценностно-нормативные механизмы регуляции // Культурная
деятельность: опыт социологического исследования. М., 1984. С. 50-51.
David J.-M. Le patronat judicaire au dernier sidcle de la r£publique romaine. Ecole
fran^aise de Rome, 1992. Подробный разбор данной книги и обсуждение мето-
дологических проблем, связанных с исследовательским подходом автора, см.:
Кнобе ГС. Судебный патронат в Риме и некоторые вопросы методологии (По
поводу книги Ж.-М.Давида «Судебный патронат в Риме в последнее столетие
республики») Ц ВДИ. 1994. № 3. С. 58-77.
Давид Ж.-М. Ответ Георгию Степановичу Кнабе // ВДИ. 1995. № 2. С. 212-213.
Le Goff J. Les mentalit£s: une histoire ambigue // Mentalitdtengeschichte. Zur
Rekonstruktion geistlicher Prozesse / Hrsg, von Ulrich Raulf. W. Berlin, 1987. P. 27
(цит. по.: История ментальностей, историческая антропология... С. 42.).
Аверинцев С. С. Риторика как подход к обобщению действительности // По-
этика древнегреческой литературы. М., 1981. С. 16. Ср. Он же. Античная ри-
торика и судьбы античного рационализма // Античная поэтика. Риторическая
теория и литературная практика. М., 1991. С. 18.
Lendon J.E. Op. cit. Р. 28. Ср. также его замечание: «Если историческая традиция
изображает честь как важный элемент управления, значит честь - нечто большее,
нежели риторика: она, по меньшей мере, есть идеология» (Ibid. Р. 25).
Лепти Б. Общество как единое целое. О трех формах анализа социальной
целостности // Одиссей. Человек в истории. 1996. М., 1996. С. 163.
Гуревич А.Я Исторический синтез и Школа «Анналов»... С. 282.
Ср, Давид Ж.-М. Указ. соч. С. 213.
Маркарян Э.С. Теория культуры и современная наука (логико-методологический
анализ), М., 1983. С. 153-154, 162, 170; ан же. Узловые проблемы теории культур-
ной традиции // Советская этнография. 1981. № 2. С. 80. См. также дискуссию по
этой статье: Советская этнография. 1981. № 2. С. 97-115; № 3. С. 45-78.
Burke Р. Op. cit. Р. 125. Отсюда, кстати сказать, вытекает необходимость изу-
чения в рамках рассматриваемой темы такого вопроса, как характер и содер-
жание системы военного воспитания и образования римской знати.
И. Е. Ермолова
ЦЕННОСТИ И ПСИХОЛОГИЯ РИМСКОГО ВОИНА
(ПО ПРОИЗВЕДЕНИЮ АММИАНА МАРЦЕЛЛИНА)
Все виды исторических сочинений несут на себе отпечаток своего
времени, субъективный момент присущ любому из них, полностью бес-
пристрастных и объективных произведений не существует. В процессе
исследования всякого исторического сочинения возникает вопрос о том,
в какой мере субъективные факторы повлияли на степень его достовер-
ности. При попытке решения данного вопроса по необходимости встает
проблема личности автора сочинения и его жизненного опыта, неиз-
бежно отразившегося в тексте. В отношении античных историков эта
проблема, как правило, трудноразрешима, так как биографические све-
дения о них либо крайне скудны, либо вовсе отсутствуют. Чаще всего
они могут быть извлечены только из самого изучаемого произведения.
Сочинение Аммиана Марцеллина, от которого до нашего времени со-
хранились последние книги с 14 по 31, к сожалению, не исключение. О
жизни историка не сохранилось никаких сведений, неизвестны даже точ-
ные даты его рождения и смерти. Оригинальное название произведения
Аммиана Марцеллина — «Res gestae», т.е. «Деяния». Интерпретация назва-
ния может быть неоднозначной: то ли имеются в виду res gestae populi
Romani (деяния римского народа), то ли «res quas ego gessi»1 (свершения
самого автора). Исследователи творчества Аммиана Марцеллина единодуш-
но считают верным первый вариант толкования наименования, так как его
монументальный исторический труд создает содержательный образ поздней
Римской империи. Но вместе с тем он же служит единственным источни-
ком информации о жизни самого автора, хотя почти все биографические
данные, за редким исключением, носят косвенный характер.
Родился Аммиан Марцеллин на Востоке, вероятнее всего, в Антиохии2,
примерно между 330 и 335 гг., так как он сам сообщает, что начал военную
службу в свите магистра конницы Востока Урзицина в 353 г. (XIV. 9. 1 )3. В
римскую армию брали юношей не моложе 19 лет4, а в 357 г. Аммиан назы-
вает себя adulescens5 (XIV. 10. 21), то есть он был в это время в возрасте
примерно 22-27 лет. Таким образом, первое, что удается узнать об этом
позднеантичном историке, указывает на его связь с военной средой. И в
дальнейшем эта связь прослеживается на протяжении всего сочинения.
Хотя почти всех античных историков в той или иной степени можно счи-
тать воинами, так как они активно участвовали в общественной и государ-
ственной жизни, а для этого, помимо соответствующего воспитания и обра-
зования, требовался определенный военный стаж, Аммиан Марцеллин, в
отличие от многих своих предшественников, был профессиональным воен-
ным и служил в римской армии много лет.
46
Аммиан происходил из высших слоев общества, так как при поступ-
лении на военную службу сразу был зачислен в офицерский корпус
protectores domestic!6 (XIV. 10. 21), а данной привилегией в середине IV
в. пользовались лишь выходцы из знатных семей7. Его знатность под-
тверждается любопытным автобиографическим эпизодом, в котором он
определяет себя как ingenuus — собственно «свободнорожденный» (XIX.
8. 6), но жалуется на то, что ему, непривычному к пешей ходьбе, вместе
с двумя случайными попутчиками именно так пришлось спасаться от
опасности пленения врагами. Когда же в их руки случайно попала ло-
шадь, ею, без каких бы то ни было возражений своих спутников, веро-
ятно, простых людей, воспользовался Аммиан и один из троих проделал
остальной, весьма неблизкий путь, верхом (XIX. 8. 7). До отставки Урзи-
цина в 359 г. (XX. 2. 5) Аммиан Марцеллин безотлучно находился при нем,
выполняя поручения как на Востоке, так и на Западе империи (XV. 5;
XVIII. 8), затем участвовал в персидском походе императора Юлиана 363 г.
(XXIII. 5. 7). Некоторое время до этого похода, неизвестно точно, в каком
качестве, видимо, продолжая числиться на офицерской должности8, и не-
сколько лет после этой неудачной военной экспедиции Аммиан жил в род-
ном городе, Антиохии9; в 380-384 гг.10 перебрался в Рим, где жил до конца
своих дней (ок. 396 г.), и где, вероятно, были написаны «Res gestae»1
Первая часть сочинения Аммиана Марцеллина, как уже было сказа-
но, не сохранилась, что затрудняет анализ отношения историка к своему
труду. Но отдельные многочисленные замечания, а также начало 26
книги, когда автор размышляет о переходе к повествованию о совре-
менных ему событиях, помогают представить, каких принципов Аммиан
придерживается на протяжении всего своего произведения. Он неодно-
кратно подчеркивает свое стремление к беспристрастному рассказу о
событиях, не допускающему ни малейшего искажения правды ложью
или умолчанием12, считает девизом своего исторического труда исти-
ну13. Аммиан Марцеллин настаивает на выделении главного и необходимо-
сти игнорирования ненужных подробностей, так как «...не подобает затяги-
вать историческое повествование незначительными мелочами»14. Но вместе
с тем, по его мнению, краткость не должна быть в ущерб содержанию, по-
тому что историк должен стараться как можно полнее осветить описывае-
мое. В частности, Аммиан таким замечанием предваряет рассказ о Персии:
«Если мое описание будет немного подробнее, то оно будет полезным для
[создания) полного представления. Ведь всякий, кто стремится к чрезмер-
ной краткости, когда повествует о неизвестном, озабочен не тем, что
[следует] яснее объяснить, а тем, что он должен опустить»15.
Все эти разрозненные элементы, а также наличие заключения ко
всему сочинению, которое делает весьма вероятным существование и
47
общего введения, свидетельствуют о том, что отношение Аммиана Мар-
целлина к труду историка было вполне сознательным и ответственным.
На фоне утраты теоретического введения особое значение приобре-
тает заключительный параграф «Деяний», в котором историк подводит
итоги написанного им: «Вот что я, бывший воин и грек по происхожде-
нию, изложил по мере сил, начав от правления Цезаря Нервы и доведя
рассказ до гибели Валента. Я обещал в труде своем представить истину
и нигде, как думаю, сознательно не отступил от этого обещания умол-
чанием или ложью. Остальные события пусть опишут другие, более
сильные, чем я, имеющие преимущество молодых лет и учености»16.
Формулировка, данная Аммианом в эпилоге: miles quondam et Graecus
чрезвычайно важна, так как позволяет говорить о самоидентификации
автора и об основах его мировоззрения.
Знаменательно то, что на первом месте в этом определении стоит
слово «воин». Вероятно, историк, в первую очередь, отождествлял себя с
римской армией, а поэтому соответствующий жизненный опыт, приоб-
ретенный во время долгой военной службы, был наиболее существен-
ным в формировании его взглядов, принес ему необходимое понимание
излагаемых событий17.
Каким же образом принадлежность Аммиана Марцеллина к воен-
ной сфере сказывается в тексте «Деяний»?
Армия являлась общеимперским институтом и очень важным неотъ-
емлемым элементом власти в поздней античности. Поэтому первое, что
бросается в глаза при чтении «Деяний», - это ощущение единства госу-
дарства как само собой разумеющегося, несмотря на то, что до офици-
ального раздела Римской империи на Запад и Восток остаются считан-
ные года. Для Аммиана Марцеллина вполне естественно, что его коман-
дира, магистра конницы Урзицина, перебрасывают с одного места служ-
бы (на Востоке), на другое (в Галлию), а затем обратно (XV. 2; XVIII. 6).
Сетования Аммиана вызывает не данное обстоятельство, а происки ин-
триганов и врагов Урзицина при императорском дворе.
Конечно, личный практический опыт повлиял на принципы отбора
материала историком в соответствии с его основными интересами. Ка-
залось бы, данное обстоятельство лежит на поверхности: «Res gestae»,
главным образом, описывают войны, как внешние - с варварскими
племенами и Персией, так и внутренние - гражданские распри в борьбе
за верховную власть, заговоры и их подавление. Но полностью относить
такую направленность исторического сочинения Аммиана на счет его
военного прошлого нельзя, так как вся римская историография (а Мар-
целлин, несмотря на его греческое происхождение, был традиционно
римским историком18) с начала своего возникновения и до конца суще-
ствования была ориентирована на политическую историю, то есть исто-
48
рию римского государства, которая и представляла собой историю не-
прерывных войн, битв и походов, в центре которой стояли полководцы
и государственные деятели и совместившие их в одном лице в эпоху
Аммиана Марцеллина императоры. Война была для Рима почти повсе-
дневной реальностью. И страшным образом этой реальности в
«Деяниях», как заметила В.И.Уколова19, стал солдат с залитой кровью
рассеченной головой, продолжающий и мертвым стоять в толпе сра-
жающихся у ворот города Амиды (XVIII, 8, 12),
Вместе с тем не следует отрицать непосредственное влияние опыта
Аммиана Марцеллина на характер описания чисто военных мероприя-
тий. Органично включены в текст «Деяний», обстоятельны и детальны
изображения осад и взятий городов и крепостей, атак и отступлений,
воинских обычаев и приемов. Примеров этому можно привести множе-
ство20. Иногда историк использует свои военные знания в экскурсах,
столь характерных для его сочинения. Так, рассказывая о флоте импера-
тора Юлиана, участвовавшем в персидском походе и о грузе, прибыв-
шем на римских кораблях, Аммиан Марцеллин пишет: «Это обстоятель-
ство дает мне повод сделать для людей, незнакомых с военным делом,
краткое, но ясное описание военных орудий, насколько это позволяют
мои скромные дарования»21. Вообще экскурсы довольно часто обусловли-
ваются отмеченным выше стремлением Аммиана к полноте описания собы-
тий, прежде всего военных. Помимо того, что в отступлениях, несомненно,
проявляется желание историка заинтересовать публику, он также старается
помочь слушателю и читателю сориентироваться во времени и пространст-
ве22. Сам Аммиан Марцеллин очень образно объясняет необходимость
включения в текст экскурсов: «...теперь я считаю своевременным показать
положение галльских земель, чтобы в описании быстрых походов и разно-
образных случайностей военных событий, разъясняя что-либо иным неиз-
вестное, не оказаться похожим на нерадивых моряков, которым приходится
чинить изношенные паруса и канаты среди бурь и волнений, хотя можно
было все это приготовить в безопасности»25.
Непосредственным отражением прошлого Аммиана являются эпи-
зоды воспоминаний о его личном участии в сложных перипетиях войн и
сражений, включенные в общую канву повествования. Главы «Деяний»,
написанные от первого лица, представляют собой настоящие военные
мемуары, в которых в наибольшей степени проявляются личностные
моменты. Автобиографические фрагменты произведения можно разделить
на две части: там, где речь идет от первого лица множественного числа
(XVIII. 6. 10-13; 20-72), ощущается тесная слитность Аммиана Марцеллина
с его боевыми товарищами, с тем подразделением, в котором он служит;
рассказ от первого лица единственного числа (XVIII, 8, 11-13; XIX. 8, 5-12)
наиболее драматичен, так как сообщает о неожиданностях и превратностях
49
судьбы, которыми изобилует любая война, несколько раз ставивших автора
на грань жизни и смерти. К его чести следует сказать, что в данных отрыв-
ках не заметно хвастовства и приукрашивания личных заслуг24, напротив,
тон повествования очень сдержанный, что только усиливает впечатление от
них и эмоциональное воздействие.
С определенной долей уверенности можно сказать, что пристальное
внимание к жизни императорского двора, особенно детальная осведомлен-
ность о судебных процессах по делам об оскорблении величества и магии
берут свое начало в служебной деятельности Аммиана Марцеллина.
Необходимо пояснить, что он принадлежал к привилегированному
корпусу протекторов-доместиков. Первоначально, со времен Галлиена,
protectores Augusti были корпусом телохранителей императора. Туда на-
бирали самых проверенных и опытных солдат, иногда после тридцати
лет службы25. Близость к императору давала церемониальные и эконо-
мические привилегии (материальные пособия, включая выплату при
отставке, льготы в судебных процессах, освобождение от некоторых об-
щественных повинностей)26, а также возможность сделать впоследствии
карьеру. Примерно в первой половине IV в. протекторы перестали быть
телохранителями, и среди них выделилась особая привилегированная
категория протекторов-доместиков27, которые входили непосредственно
в императорскую свиту. Простые протекторы с этого времени были рас-
средоточены по разным войсковым частям, где служили при командирах
более низкого ранга. Протекторы-доместики, в отличие от простых про-
текторов, составляли отдельную воинскую часть. Престиж протекторов-
доместиков был выше, чем у простых протекторов, однако функцио-
нально обе категории были схожи, поскольку, в то время как одни про-
текторы-доместики служили непосредственно при особе императора,
другие — так называемые deputati — были прикомандированы к воена-
чальникам в разных частях империи и фактически служили при них в
качестве штабных офицеров2®. Именно в таком качестве проходил служ-
бу при Урзицине Аммиан Марцеллин. Вероятно, по своим служебным
обязанностям протекторы-доместики и простые протекторы не слишком
отличались друг от друга, так как Аммиан одного и того же человека
может называть и так, и иначе: Иовиан (будущий император) фигуриру-
ет в «Деяниях» и как protector domesticus (XXL 16. 20), и как protector
(XXV. 5. 8), и как domesticus (XXV. 5. 4); Тевтомер — и как protector
domesticus (XV. 3. 9), и как protector (XV. 3, 11).
Как и простые протекторы, протекторы-доместики на первых порах
продолжали набираться из заслуженных солдат. Но приблизительно с
середины IV в. в корпус протекторов-доместиков начинают проникать
люди, до того в армии не служившие. Аммиан Марцеллин упоминает
некоего Антонина, бывшего богатым купцом, а затем ставшего протек-
50
тором (XVIII. 5. 1). Наиболее типичной фигурой среди протекторов-
доместиков становится молодой человек из семьи высокопоставленного
офицера (XIV. 10. 2; XXVI. 6. 14). Выполняя самые разнообразные пору-
чения, и не только чисто военного характера29, молодые люди приобре-
тали необходимый практический опыт и затем быстро продвигались по
службе, как об этом свидетельствует Аммиан Марцеллин: «Старшие из
нашего сотоварищества были повышены до командных должностей...»30.
Многие протекторы-доместики, находясь в окружении высших
должностных лиц империи, помимо своих прямых обязанностей, волей-
неволей вынуждены были участвовать в политических интригах (XVIII.
3. 6), выполнять сомнительные поручения (XV. 5. 21-31; XXVIII. 6. 21),
или, в лучшем случае, быть свидетелями всего этого. Видимо, благодаря
собственному опыту Аммиана Марцеллина такого рода и опыту его то-
варищей, а также слухам, распространявшимся в их среде, «Res gestae»
содержат чрезвычайно много сведений о политической атмосфере импе-
раторского двора и об ожесточенной борьбе за власть и влияние внутри
него. Опыт этот был, вероятно, богатым, если даже по мимолетным за-
мечаниям историка понятно, сколь часто протекторам приходилось
принимать участие в судебных процессах и арестах неугодных (XIV. 7.
19; XV. 3. 9; XXIX. 5. 7), а то и в рискованных операциях по ликвидации
очередного узурпатора, как выпало на долю Аммиану (XV. 5. 21-31). И,
пожалуй, единственное отступление от принципа правдивости историче-
ского сочинения, им провозглашенного, связано с освещением заговора
Сильвана и деятельности Урзицина по его устранению. Здесь Аммиана
Марцеллина можно упрекнуть в тенденциозности и замалчивании неблаго-
видной роли его начальника в убийстве несчастного оклеветанного Сильва-
на. Вероятно, в силу преданности Урзицину историк, вопреки своим прин-
ципам, многого недоговаривает. Как считают многие исследователи, по той
же причине Аммиан Марцеллин превратно изображает императора Кон-
станция II, преувеличивая его отрицательные качества31.
В случае неблагоприятного стечения обстоятельств протекторы-домес-
тики из преследователей, пусть даже поневоле, легко могли превратиться в
жертвы. Чаще других подчиненных они страдают и подвергаются пыткам и
репрессиям вместе со своими опальными командирами (XV. 6. 1; XVIII. 3.
5; XX. 4. 21; XXX. 2. 11), либо если по каким-то причинам не выполняют
возложенных на них поручений (XV. 3. II; XXIX. 3. 8).
Что касается источников Аммиана Марцеллина о злодеяниях, со-
вершенных императорским окружением, то, в значительной мере, это
свидетельства очевидца: «И так как на моих глазах многих после жесто-
ких мук приговорили к казни, и все слилось теперь для меня в одну
картину, как в покрытой туманом перспективе, то я в общих чертах из-
ложу, что могу в точности восстановить в памяти, которая не удержала
51
все множество отдельных фактов**32. И другие источники, вероятно, бы-
ли гораздо серьезнее, чем просто слухи. Протекторы-доместики, по-
видимому, по долгу службы получали доступ к императорским архивам.
Ссылки на официальные бумаги и документы встречаются в тексте Ам-
миана неоднократно (XVI, 7, 8; 12. 70; XX. 8. 18; XXVIII. 1. 15).
Еще один аспект труда Аммиана Марцеллина не в малой степени,
скорее всего, связан с его воинским прошлым: подробное описание
взаимоотношений правителей и армии. Сухие утверждения учебников
по истории древнего Рима о том, что в поздней античности власть опи-
ралась на военную силу, при чтении «Деяний* оживают и обретают
конкретность. Заслуживает внимания частота обращения императоров к
войскам у Аммиана Марцеллина, По любому более или менее значи-
тельному поводу произносится речь перед воинами, как можно более
простым и понятным языком33. Само собой разумеется, полководцы
неисчислимое количество раз воодушевляют их перед сражением (XVI.
11,9; 28. 8; XXIII. 5. 24; XXIV. 1, 1; 3, 3), часто объясняют свои действия
и принятые решения, например, заключение мира с неприятелем (XIV.
10. 10), правители в сложных и сомнительных ситуациях непременно
созывают на собрание, чтобы узнать их настроения (XXI. 13. 9; XXV, 8.
12). Такое обилие речей перед военной аудиторией нельзя объяснить
приверженностью позднеантичных историков, и в частности Аммиана
Марцеллина, получившего соответствующее образование, к риторике.
Она, безусловно, влияла на структуру и оформление прямой речи
(обращенной не только к воинам) по всем правилам ораторского искус-
ства, но не являлась причиной ее появления в тексте исторического
сочинения. Аммиан не раз пишет, что тот или иной «император счел
нужным обратиться с речью к войску*34, либо, как Валент, «под-
держивал войско выдачей жалования, продовольствия и частыми льсти-
выми речами*35.
Совершенно очевидно, что для правителей такое обращение с арми-
ей было суровой необходимостью. Недаром Констанций II «чрезвычай-
но заботился о сохранении войска*36. Римский император всегда
«опасался мятежа раздраженного войска*37 и стремился вовремя его
поблагодарить и пообещать материальное вознаграждение (XXIV. 3. 3;
XXVI. 2. 10; 7. 9), чтобы воины «отвечали преданностью»38, поскольку
от их расположения во многом зависела его власть и даже утверждение в
должности (XV. 8. 4; XXI. 5. 10; XXV. 8. 12; 10. 8; XXVI. 2. 2; 6. 14;
XXVII, 6. 5). Для того, чтобы контролировать изменчивые настроения в
солдатской среде, добиваться подчинения и верности, мало было даров,
наград и своевременной выплаты жалования, необходимо было еще убе-
дить войско в свой силе, уверенности и правоте, чему и служили много-
численные речи императоров.
52
Традиция публичных выступлений перед вооруженными людьми
восходит к глубокой, еще первобытной, древности, а в эпоху существо-
вания классического полиса, когда войско совпадало с гражданским
коллективом, она имела первостепенное значение, В определенной сте-
пени ее важность, как свидетельствуют «Деяния» Аммиана Марцеллина,
не была утеряна и в IV веке. Поэтому выступление перед всем войском
в период поздней античности было исключительным правом главы госу-
дарства: «Говорить ко всем не позволяло широкое протяжение поля
битвы и густое построение стянутой в одно место значительной части
войска; да кроме того он [Цезарь Юлиан — И,£.) хотел избежать тяж-
кого обвинения, будто он посягает на то, что рассматривал как свою
прерогативу Август»39,
Возвращаясь в заключении к самохарактеристике Аммиана Марцел-
лина как воина, следует остановиться на вопросе о том, почему он не
указывает своего воинского звания.
По мнению исследователей, историк хочет подчеркнуть то обстоятель-
ство, что он честно выполнял свой долг перед родиной, когда на нее насе-
дали враги, а также ощущение армии как некой замкнутой корпорации,
членов которой независимо от их происхождения и должности оценивают
по их качествам и преданности долгу40. Действительно, подтверждение та-
кой интерпретации можно найти в тексте «Деяний». Аммиан ссылается на
знаменитого грека: «ибо, как учит лирический поэт Симонид, наилучшее
правило для тех, кто собирается жить счастливо, — слава отечества»41, на-
поминает современным знатным римлянам, что их предки, «благодаря ко-
торым Римское государство достигло таких размеров, не богатствами бли-
стали, а доблестью преодолевали всякое противостояние в жесточайших
войнах, не отличаясь от рядовых воинов простотой имущества, питания,
одежды»42, пишет, что «среди оружия и сигнальных рожков равенство по-
ложения делает опасности легче...»43. Он порицает императора Валенти-
ниана за чрезмерно жестокое обращение с простыми воинами и в то же
время слишком мягкое отношение к проступкам офицеров, содействовав-
шее развитию высокомерия высших военных (XXVII. 9. 4), считает, что
самой лучшей наградой для человека является сознание за собой честной,
благородной деятельности и справедливости (XIV. 6, 8).
В самой формулировке miles quondam et Graecus ученые видят при-
вязанность Аммиана Марцеллина к славному прошлому Рима44, как
известно, практически целиком военному, и двойную программу даль-
нейшего развития, в которой нуждался Рим45. Уместно обратить внима-
ние на наречие quondam - «некогда». Возможно, автор хотел сказать,
что он когда-то был воином, а теперь стал историком? Во всяком слу-
чае, исследователи его творчества иногда понимают это выражение как
своеобразное оправдание, так как в силу господствовавших представле-
53
ний о несовместимости греческой образованности и профессии воина46
современникам Аммиана могло казаться парадоксальным, что историю
пишет солдат47. Еще одно мнение заключается в том, что Аммиан Мар-
целлин, называя себя воином, стремится показать независимость своих
суждений как от официальных воззрений, так и от политических взгля-
дов аристократии города Рима, либо провинциальной4* *.
Резюмируя все вышесказанное, следует отметить чрезвычайную глу-
бину не только самохарактеристики Аммиана Марцеллина, но и всего
его труда, являющегося ценнейшим источником по истории поздней
Римской империи, как военной, так и политической.
1 Sabbah G. La тё1Ьоде cTAmmien Marcellin: Recherches sur la construction du
discours historique dans les Res Gestae. Paris, 1978. P. 2.
2 Ибатуллин Р.У. Аммиан Марцеллин: проблемы биографии в контексте эпохи.
Автореф. канд. дисс. Казань, 2000. С. 8.
3 Ammiani Marcellini Rerum gestarum libri qui supersunt / Ed, W.Seyfarth, Vol. 1-2.
Leipzig, 1978,
4 Rowell HT Ammianus Marcellinus, Soldier-Historian of the Late Rome Empire //
Lectures in Memory of L. Faft Semple. Vol. 1. Cincinnati, 1967. P. 283.
3 Adulcscentia — юношеский возраст (от 14 до 30 лет) // Дворецкий HJL Латин-
ско-русский словарь. М., 1976. С, 35.
6 О протекторах-доместиках см. ниже.
7 Кулаковский Ю. Предисловие //Аммиан Марцеллин. История /Пер. с лат.
Ю.Кулаковского и А.Сонни. Вып. 1. Киев, 1906. С. XI; Удальцова 3.& Идей-
но-политическая борьба в ранней Византии (по данным историков IV—VII
вв). М., 1974. С. 10.
1 Matthews J.F. Ammianus Marcellinus // idem. Political Life and Culture in Late
Roman Society. London, 1985. P. 1126. Crump G.A. Ammianus and the Later Roman
Army//Historia. 1973. Bd. 22, Heft. l.S. 102.
* Elliott PG. Ammianus Marcellinus and Fourth Century History. Sarasota, Florida /
Toronto, Ontario, 1983. P, I; Johnston C Ammianus Marcellinus // History To-day.
1975. Vol. 25. P. 320,
Matthews JR Ammianus4 Historical Evolution // History and Historians in Late
Antiquity. Sydney, 1983. P, 36-38,
Momigliano A. The Lonely Historian Ammianus Marcellinus // Annali della Scuola
Normale Superiore di Pisa, Classe di Lettere e Filosofia. Vol. 4, № 4. Pisa, 1974. P.
1394-1396.
13 sufficiet enim, veritate nullo velata mendacio, ipsas rerum digerere summitates: cum
explicandae rerum memoriae ubique debeatur integritas fida (XXXI. 5. 10); Et quia
fallere non minus videtur, qui gesta praeterit sciens, quam tile, qui numquam facta
з fmgit(XXIX. 1. 15),
quorum obscura varietas quoniam opus veritatem professum non iuvat (XXVII. 4,2),
nec historian) producere per minutias ignobiles decet (XXVll. 2. 11). См. также:
XXVI, 1. 1; XXVIIL I. 15; 2. 12; XXXI. 5. 10. Здесь и далее, где это специально
нс отмечено, перевод автора статьи.
quod autem erit paulo prolixior textus, ad scientiam proficiet plenam. quisquis enim
adfectat nimiam brevitatem ubi narrantur incognita non quid signadus explicet, sed
quid debeat praeteriri, scrutatur (XXIII. 6. I).
>4
16 Haec ut miles quondam et Graecus, a principatu Caesaris Nervae exorsus ad usque
Valentis interitum pro virium explicavi mensura: opus veritatem professum numquam,
ut arbitror, sciens stlentio ausus comimpere vet mendacio. scribant reliqua potiores,
aetate doctrinisque florentes (XXXI. 16. 9), Перевод ЮКулаковского.
17 Rosen К. Studien zur Darstellungskunst und Glaubwtirdigkeit des Ammianus
Marcellinus, Heidelberg, 1968. S. 7; Crump G.A. Ammianus Marcellinus as a Military
Historian. Wiesbaden, 1975. P. 5, 128.
18 Соколов B.C. Аммиан Марцеллин как последний представитель античной
историографии // Вестник древней истории. 1959. № 4. С. 48-49.
19 Уколова В.И. Поздний Рим: пять портретов. М., 1992. С. 47.
30 См., например: XIV. 6. 17; XV. 8. 15; XVI. 4. 1-5; 12. 6; 20; XVII. 2. 1-4; 8 Г
XVIII. 9-10; XIX. 1-8; XX. 5. 8; 7. 1-10; 11. 1-32; XXI. 12. 4-19; XXIV. 1.9; 3 8-
4. 24; 26; XXV. 1. 1-19; XXVI. 9. 7; XXVII. 6. 10; XXXI. 12. 11.
21 Re ipsa admoneor, breviter, quantum mediocre potest ingenium haec instrumentorum
genera ignorantibus circumscripta monstrare (XXIII. 4. 1). Перевод
Ю. Кулаковкого.
22 Emmett A. M. De Digressions in the Lost Books of Ammianus Marcellinus // History
and Historians in Late Antiquity. Sydney, 1983. P. 44,49.
33 Galliarum tractus et situm ostendere puto nunc tempestivum, ne inter procinctus
ardentes proeliorumque varies casus ignota quibusdam expediens imitari videar
desides nauticos, adtrita lintea cum rudentibus, quae licuit parari securius, inter fluctus
resarcire coactos et tempestates (XV. 9. 1). См. также: XV. 4.1.
24 Удальцова З.В Указ. соч. С. 14.
25 Rowell ITT. Op, cit. Р. 282.
26 Crump G.A. Ammianus and the Later Roman Army... P. 99.
27 Blackley RC. Constantins Gallus and Julien as Caesars of Constantius II // Latomus. 1972.
T. 31. P. 444; Fornara C.W Studies in Ammianus Marcellinus, 1: The Letter of Libanius
and Ammianus* Connection with Antioch //Historia. 1992. Bd. 41, Heft. 3. S. 329.
M Jones A.H.M The Later Roman Empire (284-602). A Social, Economic and
Administrative Survey. Oxford, 1964. Vol. I. P. 626-640.
29 Протекторам-доместикам приходилось, разумеется, участвовать в боевых дей-
ствиях, что видно, как на примере Аммиана Марцеллина, так и других дейст-
вующих лиц «Деяний* (XVIII. 7. 6; 8. 11; XIX. 9. 2; XXV. 10. 9; XXVII. 10. 16);
командовать отрядами (XIV. 10. 7); подавлять восстания (XXVII. 8. 2); сопро-
вождать высших военных (XIV. 11, 19; XV. 5. 22; XXVL 5. 3; XXXI. 7. 4); ох-
ранять казну (XXVI. 8. 7).
30 provectis е consortio nostro ad regendos milites natu maioribus (XVI. 10. 21). Cm.
также: XIV. H. 14; XVIH. 9. 3; XXX. 7. 3.
Thompson E.A. The Historical Work of Ammianus Marcellinus. Cambridge, 1947. P.
42-55; Bringmann K. Ammianus Marcellinus als spMtantiker rOmischer Historiker //
Antike und Abendland. 1973. Bd. 19. S, 51-53; Rosen K. Op. cit. S. 244.
32 et quoniam addici post cruciabiles poenas vidimus multos, ut in tenebrosis rebus
confusione cuncta miscente, summatim quia nos penitissima gestorum memoria fugit,
quae recolere possumus expeditius absolvemus (XXIX. 1. 24). Перевод
Ю.Кулаковского. См. также: XXX. 4. 4.
33 verbis, ut intellegi possit, simplicibus incendebat (XX. 5. 2).
M imperator <...> ratus est militem adloqui (XXIII. 5. 15).
35 mil item stipendio fovebat et alimentis et blanda crebritate sermonum (XXXI. 11.).
36 in conservando milite nimium cautus (XXI. 16. 3).
55
tumultum exasperati miiitis verebatur(XX, IL 31), См, также; XXL 5. 1; 9; XXIV,
3. 6; XXV. 6, 13; XXVI, I, 6; 2, 4,
bene vole responderant (XXL 13, 16),
et quoniam adloqui pariter omnes nec longitudo spatiorum extenta лес in unum
coactae multitudinis permttteret crebritas et alioqui vitabat gravioris invidiae pondus
ne videretur id adfectasse quod soli sibi deberi Augustus existimabat (XVI, 12, 29).
Перевод Ю.Кулаковского,
Rowell Я, Г Op, cit, P, 293-303,
ut enim Simonides lyricus docetT beate perfects ratione vieturo ante alia patriam esse
convenit gloriosam (XIV. 6. 7).
per quos ita magnitude Romana porrigitur, non divitiis eluxisse sed per bella
saevissima, nec opibus nec victu nec indumentorum vilitate gregariis militibus
discrepantes opposita cuncta superasse virtute (XIV, 6, 10),
inter arma et lituos condicionis aequatio leviora facit pericula (XXVI, 10. 10).
Stoian J. A propos de la conception historique d'Ammien Marcellin // Latomus 1967.
Vol, 26, P, 73-81,
Heyen J, A propos de la conception historique d’Ammien Marcellin // Latomus. 1968.
Vol, 27, P, 195,
Blockley R C. Ammianus Marcellinus, A Study of his Historiography and Political
Thought, Bruxelles, 1975, P, 17,
Matthews J.E The Roman Empire of Ammianus, London, 1989, P. 461,
Fornara С. Op, cit, S, 344,
О.В.Ауров
ЗНАЛО ЛИ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ ПРОБЛЕМУ
«ПОТЕРЯННЫХ ПОКОЛЕНИЙ»?
(ДВЕ БИОГРАФИИ КАСТИЛЬСКИХ РЫЦАРЕЙ XIII В.
В КОНТЕКСТЕ ЭПОХИ)
XX век, век двух мировых войн и множества локальных военных
конфликтов, как никогда ранее привлек внимание общества к образу
комбатанта, «человека войны». Военные психологи, специалисты по
военной антропологии в целом едины в оценке того колоссального пси-
хологического напряжения, которое выпадало на долю комбатанта XX в.
Его следствием неизбежно становился сложный комплекс психологиче-
ских проблем, обнимаемых понятием «потерянное поколение». В числе
черт, характеризующих особенности психологического состояния вче-
рашних комбатантов, принято выделять: 1) неугасающее чувство вины
перед погибшими товарищами; 2) обостренное восприятие справедливо-
сти и несправедливости, при том, что оценочные критерии, выдвигае-
мые комбатантами, лишь в весьма ограниченной степени соотносятся с
реалиями мирной жизни; 3) связанную с этим повышенную конфликт-
ность, вызванную выработавшейся привычкой разрешения возникаю-
щих разногласий прямыми насильственными методами; 4) ощущение
своей избранности, часто перерастающее в презрительное отношение к
тем, кого не коснулось дыхание войны, а также гипертрофированные
требования к обществу, проявляющему явное или мнимое равнодушие
по отношению к своим «лучшим сынам».
Состояние, обусловленное подобными явлениями, часто обрекает
человека на одиночество, попытки выйти из которого нередко прини-
мают самые трагические формы1. В условиях, когда проблема «по-
терянных поколений» приобретает особую остроту в современном мире,
перед исследователями встал вопрос о сочетании элементов вечного и
принципиально нового в драматичном военном и поствоенном опыте
XX столетия. Действительно, война была неотъемлемым спутником че-
ловечества на протяжении всего периода его существования. Менялись
цели, средства, вооружения сторон, коренным образом менялись сами
общества, вовлеченные в военные конфликты. Неизменным оставался
лишь сам факт состояния войны. Означает ли это, что не менялась и
психология комбатанта? В какой мере проблемы участников и ветеранов
боевых действий, в последние десятилетия получившие наименование
«синдромов» («вьетнамского», «афганского» и т. д.), обусловлены со-
стоянием общества, в котором они живут? До какой степени это обще-
ство способно облегчить их положение, а с чем ему следует примирить-
ся как с вечным и неизбежным?
Современный исследователь Е.С.Сенявская, суммируя сложившиеся
точки зрения, констатирует: «Психологические характеристики комбатанта
57
универсальны, они мало меняются со сменой эпох, стран, народов, армий,
так как определяются в первую очередь самим явлением войны и местом в
ней человека»2. Однако этот вывод основывается лишь на опыте войн XX
в,, а потому нуждается в тщательной проверке, В этом смысле, особенный
интерес приобретают данные, относящиеся к эпохе средневековья, прежде
всего - к его вершине, эпохе зрелого феодализма (XI—XIII вв*)*
Действительно, с одной стороны, невозможно отрицать колоссальность
роли войны как состояния общества для формирования облика феодаль-
ного Запада. Этот феодализм, по меткому выражению английского истори-
ка Дж. Билера, был прежде всего «военным феодализмом»: нужды военной
организации в значительной мере определяли характер и структуру власти,
непосредственно влияли на организацию фискальной системы, господ-
ствующий слой феодальной Европы был прежде всего слоем профессио-
нальных конных воинов-рыцарей, и даже христианская Церковь приобрела
черты проникнутой воинственным духом «Ecclesia militarise3. Соответствен-
но, исследователь вправе ожидать от этой эпохи многочисленных и разно-
родных источников интересующих его сведений.
При этом ряд специфических черт, свойственных средневековой
войне, настолько отличают ее от военных конфликтов современности,
что делают ее особо значимым объектом компаративного анализа. Дей-
ствительно, феодальным войнам не были свойственны черты, опреде-
лившие облик войн XX — начала XXI вв,: массовость, высокая степень
технической оснащенности, напряженность идеологического противо-
стояния и т.д. Во-первых, военный конфликт XI—XIII вв. не был и не
мог быть столкновением идеологий в современном значении этого сло-
ва4. Во-вторых, война высокого Средневековья была столкновением отно-
сительно небольших воинских контингентов, т.е. войной элитарной: из-
вестно, что пешие ополчения хотя и присутствовали на поле сражения, но,
за исключением отдельных случаев, отнюдь не определяли исхода битв.
Решающая же роль принадлежала профессиональным конным воинам-
рыцарям5. В-третьих, следствием этого профессионального и, более того,
элитарного характера войны, как принято считать, было отсутствие жесто-
ких и кровопролитных столкновений. Полагают, что совершенство доспе-
хов, а также специфический кодекс чести уже с конца XII в. оказались дей-
ственными средствами сохранения жизни рыцаря, а от военных конфлик-
тов страдало почти исключительно мирное население6.
Как видим, особенности войны классического Средневековья самым
непосредственным образом связываются с образом их главного дейст-
вующего лица — рыцаря. В историографической традиции сформирова-
лись два основных варианта его восприятия. В первом случае перед на-
ми предстает жестокий и циничный «пес войны*7. В противовес этому
целый ряд видных исследователей (Ж.Дюби, Ж.Флори, М.Кин, Ф.Кар-
дини, ЮЛ Бессмертный и др,) акцентируют внимание на свойственных
идеологии рыцарства привлекательных чертах, которые утверждались в
реальности тем в большей степени, чем шире распространялась эта
58
идеология, отраженная прежде всего в феодальной литературе (эпос,
рыцарский роман, поэзия трубадуров и т.п.)8.
В условиях столь значительного расхождения во мнениях между иссле-
дователями, в значительной мере (хотя и не абсолютно) обусловленного
огромными различиями в положении рыцарей разных эпох истории и раз-
ных регионов европейского Запада, мы предпочитаем сосредоточиться на
одном конкретном аспекте истории феодального Запада, а именно - исто-
рии христианской Испании эпохи Реконкисты, ее решающего этапа, при-
шедшегося на вторую треть XIII века. Применительно к этому времени
состояние войны (и как следствия активного противостояния христиан-
ского и исламского миров в ходе «Великой Реконкисты», завершившейся
при Альфонсо X Мудром (1252—1284), и как результата свойственных фео-
дальной эпохе в целом нескончаемых частных войн) являлось практически
перманентным и самым непосредственном образом обуславливало особен-
ности развития пиренейских обществ, и прежде всего — рыцарства как его
особой страты9. При этом размеры настоящей статьи заставляют ограни-
читься рамками микроистории.
Мы постараемся реконструировать основные этапы биографии двух
простых кастильских рыцарей - представителей наиболее массового
слоя военно-феодального класса. В противоположность феодальным
магнатам, жизненный путь лиц этого статуса, как правило, документи-
рован весьма бедно, что естественно уже потому, что последние не при-
обретали значительных владений и не фигурировали в списках свидете-
лей в королевских актах. В абсолютном большинстве случаев мы лише-
ны даже надежды на воссоздание их биографий. Однако встречаются и
редчайшие исключения: на фоне общей богатой традиции кастильской
феодальной литературы10 следует выделить так называемую «Первую
всеобщую хронику, составленную по указанию короля дона Альфонсо
Мудрого» (70-е — 90-е гг. XIII в.)11. Как и подобные ей западные хро-
ники, написанные на разговорных языках12, она вобрала в себя значи-
тельный пласт эпической традиции. Ее дидактическая направленность
несомненна: перед читателем проходит череда идеальных типов, кото-
рым следовало стать примером для подражания со стороны слушателей
(главным образом — светских феодалов). Среди прочего, это объясняет и
включение в число действующих лиц двух простых рыцарей — родных
братьев Диего и Гарсию Перес де Варгас, перипетии жизненного пути
которых излагаются в типическом ключе, при выделении тех эпизодов,
которые были созвучны настроениям представителей низшего, самого
многочисленного, слоя кастильского рыцарства. В конечном итоге, в
описаниях поступков братьев Перес де Варгас проступают очертания
специфически-рыцарского образа жизни, позволяющие сравнить кас-
тильского рыцаря XIII в. с комбатантом и пост-комбатантом XX в.
Братья Диего и Гарсия Перес де Варгас принадлежали к числу рядо-
вых рыцарей из Толедо13. Судя по прозвищу («de Vargas»), род их про-
исходил из небольшого местечка Варгас, расположенного в области
59
Кантабрия14. Хроника не упоминает о том, как прошли детские и юно-
веские годы братьев* Однако, учитывая, что они принадлежали к числу
профессиональных воинов-рыцарей, несложно восстановить основные
вехи начального этапа их биографии. Диего и Гарсия уже в детстве дож-
чы был перейти жить в дом сеньора своего отца* Скорее всего, это был
кастильский магнат дон Альваро Перес де Кастро, в качестве вассалов
которого братья неизменно фигурируют в хронике. В доме сеньора
мальчик из рыцарской семьи становился «воспитанником» хозяина
[известно, что традиция подобной системы воспитания детей вассала
восходила к практике заложничества15)* Однако со временем обычай
приобрел и иное значение. Благодаря ему. сыновья небогатых рыцарей,
к числу которых принадлежали братья Диего и Гарсия, могли получить
достойное воспитание. Детей учили хорошим манерам, а также (хотя и
не всегда) основам чтения и письма* Кроме того, важную роль играла
зхота - специфический тип военной тренировки, позволявший знати
постоянно поддерживать необходимую физическую форму, а также соб-
зтвенно военные упражнения16. Но принципиальное значение имело
прежде всего усвоение писаных и неписаных норм корпоративной ры-
царской этики — так называемых «обычаев» («cost u mb res»)
Эти нормы регламентировали все стороны жизни рыцаря. Они ка-
зались, в частности, форм отношений между «воспитателем» и
^воспитанником», не прекращавшихся и после обретения последним
рыцарского статуса. Обязательства носили взаимный характер. Распоря-
жавшийся судьбой «воспитанника» до достижения им совершеннолетия
[16 лет) и рассчитывавший на его военную службу17, «воспитатель», как
травило, сам посвящал его в рыцари, а также женил (по всей видимо-
зти, на свои средства)18. В бою он стоял с ним плечом к плечу, деля его
/часть, в том числе — смертную19. В ответ «воспитанник» неизменно
трислушивался к советам наставника20, тем более, что тот нес за них
тичную ответственность21. Таким образом, уже в детстве будущий ры-
царь приобщался к азам военной профессии, которой ему предстояло
посвятить всю сознательную жизнь.
Как показывают наши источники, обретению рыцарского статуса
иогло предшествовать положение оруженосца («escudero»): в ряде случа-
ев в «Первой всеобщей хронике» понятия «воспитанник» и «оружено-
сец» употребляются в тесной связи и применяются к одним и тем же
персонажам22. Можно также утверждать, что, по меньшей мере в одном
случае, пребывание в положении оруженосца предшествовало посвяще-
нию в рыцари23. Составляя нижнюю страту рыцарского линьяжа, ору-
кеносцы воспринимались как младшие родственники (впрочем, они
«огли являться таковыми и в прямом смысле24). Последнее объясняет
<ак конкретный спектр функций, исполняемых оруженосцами, так и
истоки их личной (построенной на манер родственной) верности сеньо-
ру. В тексте хроники мы видим их прислуживающими своему господи-
ну, передающими приказания, с обнаженным мечом в руке охраняю-
щими своего господина25.
50
Очевидно, что этими же причинами следует объяснять и поведение
оруженосцев на поде боя. В большинстве случаев, мы видим их сражающи-
мися пешими, в противовес конным рыцарям. Из оружия упоминаются
мечи и копья, и, насколько можно понять по косвенным данным, вооруже-
ние оруженосца было более легким, чем у рыцаря36. Очевидно, так же, как
и за Пиренеями, кастильские оруженосцы во время боевых действий вы-
полняли по преимуществу вспомогательные функции, в частности, несли
караульную службу, а в бою следовали за своими сеньорами37. Однако они
стремились к большему: не случайно потери среди оруженосцев могли быть
значительно большими, чем среди рыцарей38,
В свою очередь, рыцарь должен был подавать своему оруженосцу
пример храбрости, И здесь классическим примером может служить по»
ведение одного из основных персонажей нашей статьи - Гарсии. Уже
будучи рыцарем и участвуя в осаде Севильи, однажды, недалеко от кас-
тильского лагеря, он наткнулся на отряд всадников-мавров. Последних
было семеро, в то время как с вместе с Гарсией был лишь один рыцарь.
Спутник Переса де Варгаса испугался и стал спасаться бегством. Что же
касается Гарсии, то он стал готовиться к схватке: не покинувший его
оруженосец помог ему надеть шлем и передал в руки копье. Мавры, уже
познавшие на себе мужество и силу Гарсии Переса, не решились всту-
пить с ним в бой и остановились поодаль. Поняв, что они не собирают-
ся вступать в схватку, рыцарь вернул оруженосцу оружие, и не спеша
направил своего коня к лагерю. Но уже вскоре он обнаружил, что, сни-
мая оружие, уронил подшлемник. И тогда он повернул коня, вновь воо-
ружился, двинулся назад и не успокоился до тех пор, пока оруженосец
не нашел подшлемник, валявшийся в траве39,
В рассказе хрониста нам хотелось бы выделить три момента, кото-
рые мы считаем принципиально важными. Первое. Рыцарь не может
позволить себе предаться естественному страху в присутствии оруже-
носца. Он чувствует себя старшим в том самом древнем патриархальном
смысле, в котором оруженосец чувствовал себя младшим30. Второе, Не-
смотря на ясное осознание опасности, страх и колебания, оруженосец
Гарсии не решился покинуть своего сеньора, и последовал за ним даже
тогда, когда посчитал его действия абсолютным безрассудством31.
Третье. Отвечая оруженосцу, Перес де Варгас утверждает, что не может
обойтись без головного убора. И хронист тут же поясняет причину: «и
сказал он это, поскольку был совсем лысым, и на передней части черепа
у него совсем не было волос*33.
Отметим, что лишь незадолго до этого Гарсия был посвящен в ры-
цари. Следовательно, он получил рыцарское звание уже будучи зрелым
человеком, далеко не тем юношей («ГП090 escudero*), с которым в широ-
ком сознании связывается образ оруженосца, и который в некоторой
степени присутствует и в «Первой всеобщей хронике*33. По всей види-
мости, описанный эпизод следует рассматривать как одно из свиде-
тельств факта существования по меньшей мере уже во второй половине
61
ХШ в. слоя «вечных» оруженосцев, аналога английских сквайров, что
объяснялось уже причинами экономического характера.
Боевые кони были крайне дороги. Недешево стоило и рыцарское воо-
ружение. Так, судя по данным сводов местньк правовых норм (фуэро), в
ХШ в, оно было весьма разнообразно и включало шит, пику, металличе-
ский шлем, надевавшуюся под кольчугу холщовую поддоспешную куртку,
кольчугу с латным воротником, попону, конский кольчужный доспех, ко-
локольчики и, наконец, «круглый шатер». Все эти предметы стоили столь
дорого, что для стимулирования их приобретения короли жаловали рыца-
рям значительные фискальные льготы. При этом законодатель проявлял
особую заботу о том, чтобы полный комплекс рыцарского вооружения не
подвергался разобщению при передаче по наследству34.
Очевидно, что приобретение столь дорогостоящего вооружения бы-
ло не по карману оруженосцу, в том числе — и Гарсии Пересу де Варга-
су в бытность его таковым. Включение в число рыцарей в этих условиях
следует рассматривать как факт экстраординарный. Так или иначе, по-
священие стало для него не началом, а важным, пусть и промежуточ-
ным, итогом жизненного пути. Как же выглядел в Кастилии этот обряд,
который за Пиренеями впервые упоминается уже в XII в., а к середине
ХП1 столетия, о котором идет речь, превратился в сложный ритуал35? В
случае Гарсия Переса нам известно лишь о самом факте посвящения.
Оно произошло на поле близ города Херес-де-ла-Фронтера и предшест-
вовало жестокой битве между войсками Фернандо III и отрядами Абен-
хута, мятежного вожака мавров, свергнувшего на большей части Андалу-
са власть берберов-альмохадов.
Данные хроники позволяют добавить к сказанному некоторые дета-
ли, Во-первых, обряд выступает как общая норма: его проходят предста-
вители всех категорий светских феодалов — от королей и их наследни-
ков36 до местного рыцарства, проживавшего на территории обшин-
консехо37. Во-вторых, следует указать на отсутствие единой терминоло-
гии: хронисты не пользовались глагольными формами, однокоренными
прочно утвердившемуся за Пиренеями старофранцузскому «adouber»
(хотя в старокастильском языке и существовал родственный ему
«adobar» — «вооружать, вручать оружие»3*). Тем не менее, сказанное
отнюдь не является свидетельством терминологической путаницы: на-
лицо ограниченное количество выражений, использовавшихся для обо-
значения акта посвящения. Всего их три: 1) «facer cauallero» (доел,:
«сделать рыцарем») (оно наиболее распространено)3^; 2) «dar caualleria»
(доел.: «дать рыцарское достоинство»; соответственно, «получить посвя-
щение» — «tomar (var.: res^ibir) caualleria»), используемое значительно
реже40, и, наконец, 3) «armar cauallero» (дословно — «вооружить [как]
рыцаря»)41. При этом, есть все основания рассматривать указанные вы-
ражения как синонимичные и взаимозаменяемые42. Наиболее же общий
характер носит выражение «armar cauallero»43.
В-третьих, при отсутствии абсолютного единства ритуала посвяще-
ния, все его варианты объединяло главное — ритуал торжественного
62
опоясывания рыцарским поясом с висящим на нем мечом. Различались
главным образом места совершения обряда. В качестве таковых фигури-
руют церковь или монастырь44, а также кортесы45 (естественно, в по-
следнем случае речь идет о посвящении лиц, принадлежащих к кастиль-
ской или иностранным правящим фамилиям, а также наиболее видных
из числа королевских вассалов, причем короли демонстративно порой
сами опоясывают себя мечом46). Однако едва ли не наиболее часто в
качестве места посвящения выступает поле боя. Оно происходит либо
по окончании битвы47 (как это имело место и в случае Гарсия Переса де
Варгаса), либо, наоборот, перед ее началом48.
В последнем описания отличаются особой патетичностью. Король
как сеньор обращается с речью к воинам, призывая их исполнить свой
долг согласно обычаям («costumbres»)49. В свою очередь, выполняя свои
собственные обязательства в качестве сеньора, король раздает всем нуж-
дающимся недостающее оружие и боевых коней, а также выплачивает
им денежное содержание (в отличие от Франции50, в Кастилии обеспе-
чение рыцаря-вассала вооружением, снаряжением и боевым конем и в
XIII в. возлагалось на сеньора51). В этом контексте вассально-
сеньориальных уз следует понимать и акт посвящения в рыцари тех, кто
еще не имел этого звания: параллельно они включались в систему вас-
салитета52. Видимо, именно по этой причине для обозначения обряда
невозможно было использовать уже упоминавшийся выше, чисто техни-
ческий по своему значению глагол «adobar»: речь шла не просто о вру-
чении оружия как таковом, но о введении вновь посвящаемых в особую
корпорацию, своеобразный «Орден» («ГОгде»)53.
Не случайно в ответ на это рыцари клялись не оставить своего
сеньора в битве, и, если это будет необходимо, не щадить самой жизни
ради победы над врагом и принимали последнее причастие54. И, как
свидетельствует хроника, подобная клятва не была простой формально-
стью. В противовес известной оценке средневековой войны как скорее
«мирной процедуры» (Ж.Дюби)55 (что, впрочем не позволяет забывать и
о противоположной позиции, высказанной К.Санчесом-Альборносом56),
описания батальных сцен поражают эпизодами жестокости, а также тя-
гот, выпадающих на долю воинов, И «Первая всеобщая хроника» здесь
вовсе не одинока. Так, в «Латинской хронике королей Кастилии»
(первая половина XIII в.) анонимный автор обращает внимание на
трудности изнурительного марша в полном вооружении в жаркую пого-
ду, описывает факты массового истребления атакующей кастильской
конницы берберскими лучниками, когда спасение становится уделом
лишь малой части войска57. Не меньшая ожесточенность, судя по всему,
отличала и сражения между самими христианами. Так, в своей латин-
ской хронике Р. Хименеса де Рада (она стала одним из важнейших ис-
точников «Первой всеобщей хроники») приводит, среди прочего, эпизод
битвы при Кампо-де-Эспина (начало XII в.): в момент, когда арагонцы
уже теснят кастильцев, знаменосец последних, рыцарь из Олеа, поте-
63
рявший коня, с отрубленными кистями рук продолжает прижимать к
себе знамя. Из его немеющих губ несется боевой клич «Olea! Olea!»5®.
С этими описаниями полностью согласуются картины жестокой
битвы при Херес-де-ла-Фронтера, в которой отличился Гарсия Перес де
Варгас. В сражении с фанатиком Абенхутом (его воины шли в бой, изо-
бразив на своем оружии особые символы черного цвета в знак исполне-
ния ими особой миссии ~~ защиты истинного ислама59), как казалось
христианам, им помогал сам Сантьяго — св. Иаков в образе чудесного
рыцаря, облаченного в белое, на белом коне и с белым знаменем в руке,
следом за которым несся «легион» белых рыцарей, и «ангелы парили в
воздухе над ними»60. Именно там Гарсия Перес, который, по словам
хрониста, «покрыл славой начало своего пребывания в ранге рыцаря»61,
сражался не щадя себя: трижды под ним убивали коня, и трижды он
поднимался, снова вступая в бой62. Там же проявил себя и старший брат
Гарсии - Диего Перес, вассал того же графа Алваро Переса (по всей види-
мости, как старший, Диего был посвящен в рыцари ранее): он бился так,
что даже оружие не выдержало напряжения. Сначала сломался меч, а за-
тем — копье, и тогда он рывком вырвал из земли небольшое оливковое
дерево вместе с корнем и приставшим к нему куском дерна и стал разить
врагов направо и налево65. Восхищенный его действиями, граф Альваро
Перес воскликнул: «Так, Диего, так! Круши, круши! (исп.: «machuca,
machuca!)». Or слова «крушить» (по-испански — «machcar») и пошло про-
звище Диего Переса - Мачука, унаследованное его потомками64.
Разумеется, содержание приведенных фрагментов, включенных в
текст наряду с описанием чуда (явления Сантьяго), не лишено дидакти-
ческого подтекста. Однако (и это самое важное!) изложенное не остав-
ляет сомнений в том, что сражения средневековой войны на Пиреней-
ском полуострове XIII в. отличались крайним ожесточением, и ничем
не напоминали турниры. Следовательно, угроза смерти для рыцаря ока-
зывалась вполне реальной. Если учесть, что кастильские рыцари XIII в.
посвящали службе большую часть своего времени65, получается, что
призрак смерти должен был витать над ними едва ли не постоянно.
Данные наших источников подтверждают обоснованность такого пред-
положения, причем один из наиболее красноречивых эпизодов подоб-
ного рода связан с именем одного из братьев Варгас - Диего.
Случилось так, что близкая родственница его сеньора и сопровож-
давшие ее дамы были застигнуты врасплох большим мавританским от-
рядом и укрылись на высокой скале. Их спасение зависело от горстки
рыцарей-вассалов. Опасаясь почти неминуемой гибели, воины сначала ко-
лебались, но Мачука, их командир, пламенной речью сумел переломить
этот настрой, и ценой значительных жертв дамы были спасены. Какие же
аргументы Диего оказали столь сильное воздействие на его товарищей, что
они решились принять бой, который для многих из них стал смертельным?
Ответ поразительно прост: Мачука говорил прежде всего о неотвратимости
близкой смерти, способной настичь рыцаря в любой момент, что лишало
смысла попытки сохранить себе жизнь. В этих условиях возрастала роль
64
вечных ценностей, гораздо более прочных, чем эфемерное материальное
бытие: «Мы не сможем избежать кончины, которая настигнет нас или сей*
час, или потом, так почему же мы так боимся ее? Если же примем смерть
[прямо] сейчас, действуя по праву и нормам [вассальной] верности, как
сделал бы каждый достойный человек, то обретем великие почести и пой-
дет о нас честная и добрая слава»66.
* * *
Все сказанное выше можно суммировать в трех основных тезисах.
Первое* Кастильские рыцари XIII в., как и их собратья за Пиренеями,
были профессиональными военными, вся жизнь которых была связана с
военной профессией: именно к этому их готовили с раннего детства*
Второе* Война, которую они вели, была жестоким испытанием, сопря-
женным с постоянным риском для жизни. Третье* Рыцари, главное дей-
ствующее лицо военных действий, испытывали колоссальные психоло-
гические нагрузки, вполне сопоставимые с испытаниями, выпадавшими
на долю комбатантов XX века* Вероятно, эти нагрузки могли быть даже
более значительными, поскольку бой был исключительно рукопашным
и протекал лицом к лицу с врагом. Но если можно говорить по меньшей
мере о сопоставимости внутренних переживаний комбатантов Средне-
вековья и современности, так почему же тогда, в противовес воспри-
ятию военного конфликта как катастрофы, свойственного XX веку, кас-
тильское средневековье отличает подлинная поэтизация состояния вой-
ны*7? Биографические данные о братьях Перес де Варгас, сохранившие-
ся в тексте «Первой всеобщей хроники» в совокупности с информацией
других источников позволяют дать ответ и на этот вопрос* Вернемся к
системе критериев, отличающих, по мнению военных психологов и ан-
тропологов, представителей «потерянных поколений» XX в.
Итак, было ли свойственно средневековым рыцарям чувство из-
бранности? Вне всякого сомнения. Этот факт достаточно давно отмечен
в литературе68, а приведенный выше монолог Мачуки позволяет глубже
понять психологические основания такого чувства* Перед нами — из-
бранность людей, обреченных на смерть, и именно потому предъяв-
ляющих повышенные требования и к себе, и к своим собратьям, и к
жизни вообще. Именно на этом чувстве избранности и основываются
специфически-рыцарские этические нормы, обособливающие этот при-
вилегированный слой от остального общества: уступить естественному
страху смерти означало отречься от права на особое положение* Не слу-
чайно, выделяя себя и своих товарищей из окружающего мира, Диего
начинает свою речь со слов: «Все вы — рыцари и идальго, и вы должны
знать, как следует поступать в подобном случае»69*
Из этого чувства избранности проистекало обостренное восприятие
справедливости и несправедливости, свойственное средневековым ры-
царям не в меньшей степени, чем людям «потерянных поколений»* Не
случайно вера в неизбежное торжество справедливости отличает и со-
ставителей «Первой всеобщей хроники», рассчитанной главным образом
на рыцарскую аудиторию* И вдвойне показательно то, что одно из сви- 65
3 - 11115
65
детельств этой неизбежности приводится на примере биографии одного
из славных братьев Перес де Варгас — Диего. Накануне уже упоминав-
шейся битвы при Херес-де-ла-Фронтера воины принимали последнее
причастие перед боем. Именно тогда, перед лицом Господа, клирики
настояли на том, чтобы два смертельных врага, два рыцаря из Толедо,
Диего Перес и Педро Мигель, простили друг друга на время сражения.
Практическая необходимость этого требования понятна: не стоило под-
вергать враждующих соблазну посчитаться с недругом во время битвы.
Правда в конфликте была на стороне Диего Переса, но он изъявил го-
товность внять словам священников, Педро же, будучи неправым, тем
не менее упорно отказывался. В итоге примирение так и не было дос-
тигнуто, но Диего, сражавшийся в самой гуще боя, остался жив, а его
противник пал, причем тело его так и не обнаружили. Происшедшее
всеми свидетелями было расценено как подлинное чудо, как проявление
неизбежного торжества промысла Божьего70.
Едва ли имеет смысл приводить примеры склонности рыцарства к
решению жизненных проблем путем насилия (это свойство характера
также вполне сопоставимо с аналогичной склонностью, присущей моло-
дым ветеранам военных конфликтов XX века). Заметим лишь, что в це-
лом ряде случаев нормы местного права специально предусматривали
более жесткие меры ответственности для рыцарей за подобные преступ-
ления (правда, и аналогичные деяния, совершенные в отношении их
самих, карались предельно жестоко71). Значения отмеченной параллели
нельзя недооценивать. Но на ней, пожалуй, и завершается сходство ме-
жду внутренним мироощущением кастильского рыцаря XIII в., с одной
стороны, и комбатанта двадцатого столетия, - с другой.
Далее начинаются различия. Не следует забывать, что средневеко-
вые рыцари проживали в совершенно другом обществе. Слабая по своей
природе феодальная власть не могла предотвратить насильственных
форм разрешения конфликтов: она лишь стремилась перевести их в
более или менее организованное русло. Именно поэтому средневековое
общество (и не только в Кастилии72) оказывалось буквально проникну-
тым насилием. Показательно, что нормы местных фуэро в известных
случаях вынуждены были примиряться с актами прямого самосуда. Даже
клирики, которых, казалось бы, сам статус обязывал быть хранителями
мира и спокойствия, расхаживали по городским улицам с длинными
ножами и ввязывались в кровавые драки73. Так что же говорить о свет-
ском обществе, буквально напичканном оружием?
Нормы местных фуэро, регулировавшие жизнь общин-консехо, ло-
кальных мирков, на которые подразделялось Кастильское королевство в
XIII в., дают многочисленные свидетельства на этот счет. Собрания
консехо нередко перерастали в ожесточенные схватки: шли стенка на
стенку врукопашную, с камнями, палками, ножами, а иногда — и с бое-
вым оружием74. Жестоко дрались из-за межей: община шла на общи-
ну75, Но особенно жестокими были, пожалуй, стокновения по поводу
взятия залога, которое одна из сторон рассматривала как незаконное76.
66
Так могли ли привыкшие к насилию рыцари чувствовать свою от-
чужденность в этом обществе? Едва ли. Заметим также и то, что кас-
тильским рыцарям не приходилось добывать «хлеб насущный» моно-
тонным и тяжелым мирным трудом. Инкорпорированные в систему
консехо, где им принадлежала доминирующая роль, рыцари XIII в. жи-
ли за счет разнообразных рент. Они получали прямые денежные выпла-
ты от сеньора, от своей общины, а также доходы от монополий на вла-
дение лучшими пастбищами и стадами скота, пахотными землями и
виноградниками (ответственность за соблюдение льготного статуса по-
следних также возлагалась на консехо). Вся эта система была выстроена
с одной единственной целью: обеспечить рыцарям необходимые мате-
риальные условия, позволявшие им всецело посвящать себя военному
делу77. Таким образом, поиск своего места в мирной жизни, т.е. одна из
ключевых проблем из числа стоявших перед вчерашними комбатантами —
представителями «потерянных поколений» XX века, для рыцарей XIII в.
не существовала вообще.
Но дело было не только в том, что психологическое состояние и
система ценностей, присущие рыцарям, не вступали в противоречие с
современным им обществом. Важно отметить и то, что стихия войны
несла профессиональным воинам не только неизбежные страдания и
лишения, но и давала значительные возможности для продвижения по
социальной лестнице. И здесь можно вновь обратиться к примеру
братьев Перес де Варгас, Мы уже говорили о том, что для Диего личная
храбрость открыла путь наверх, и его потомки заняли высшие ступени в
социальной иерархии Кастилии, а затем — и объединенной Испании.
Но то же самое можно сказать и о Гарсии,
Он пошел в набег на Херес, будучи уже не особенно молодым, за-
нимавшим весьма скромное положение оруженосцем, и в ходе похода
проявил недюжинное личное мужество и презрение к смерти. Именно
это и решило его дальнейшую судьбу. В конечном итоге он отличился
при осаде мавританской крепости Триана. Гарсия шел в бой со щитом с
эмблемой - изображением «белых и фиолетовых волн». Для простого
рыцаря, не имевшего права на собственный герб, иметь такой щит было
непростительным бахвальством78, особенно в свете того, что точно та-
кой же знак в качестве личного герба избрал некий знатный инфан-
сон79, который и поспешил выразить свое неудовольствие, публично
предъявив претензии Гарсии. Однако рыцарь не растерялся, и предло-
жил решить спор в бою, а именно - вместе пойти в атаку под самые
стены Трианы: сама судьба должна была указать, кто имеет реальное
право на эмблему. Сделать это иифансон не решился, а потому вынуж-
ден был признать право первенства за Гарсией. Так простой рыцарь
обзавелся гербом. Об этом тотчас же стало известно королю, и он, с
согласия знати, тут же утвердил право на герб за уже известным своей
отвагой рыцарем. Так Гарсия сравнялся в положении с инфансоном80.
Его потомки не остановились на достигнутом и дали начало славному
роду графов де Варгас81.

67
Очевидно, что иного «пути наверх» для рыцарей, с детства не знав-
ших иной карьеры, кроме военной, просто не существовало. Война яв-
лялась для них едва ли не единственным средством самореализации, и
именно там протекала важнейшая часть их жизни, Так могли ли рыцари
не превозносить воинские ценности, свой проникнутый войной стиль
поведения, выработанный военными опасностями взгляд на мир? Иного
им просто не оставалось,
* * *
Все изложенное дает довольно необычный ракурс проблемы
«потерянных поколений» XX в,: оказывается, что истоки их психологи-
ческих, социальных и иных проблем лишь во вторую очередь связаны с
напряжением, вызванным состоянием войны. Получается, что при ко-
ренном изменении внешних условий психологические переживания
комбатанта остаются почти неизменными. Однако меняется характер
общества, в которое ветераны возвращались (и возвращаются) с полей
сражений. Современное общество — мирное, что и определяет весь ук-
лад социальной жизни.
Выходит, что со времен средневековья цивилизация возвела столь
прочные правовые, культурные и ценностные барьеры между состоя-
ниями войны и мира, что для человеческой психики они оказываются
почти непреодолимыми. Как ни прискорбно, но следует констатировать,
что проблема «потерянного поколения» не имеет кардинального реше-
ния: за приспособление образа жизни мирных граждан к представлени-
ям ветеранов пришлось бы заплатить слишком большую цену.
1 Сенявская Е.С Психология войны в XX веке. Исторический опыт России. М.,
1999, С. 67,91-96, 101-102.
2 Сеняеская ЕС Указ, соч. С, 89-90.
3 Басовская Н.И. Идеи войны и мира в западноевропейском средневековом
обществе // Средние века. Вып, 53 М., 1990. С, 44-51. Об отдельных аспектах
вопроса см.: Дюби Ж. Трехчастная модель или представления средневекового
общества о самом себе, М., 2000, С. 142-143; Beeler J. Warfare in Feudal
Europe. Ithaca - London, 1972; Флори Ж. Идеология меча, СПб,, 1999,
4 См,, например: Перну Р. Крестоносцы. СПб., 200L С, 133-134,
5 В данном случае мы не касаемся роли и функций пусть и ограниченных по
численности, но весьма эффективных контингентов воинов-наемников: их
роль начинает возрастать с конца XIII—XIV вв., т,е. несколько позднее того
периода, о котором пойдет речь ниже, О роли наемников в военных операци-
ях XIII—XIV вв. см,, например: Oman CW.C. The Art of War in the Middle Ages.
A,D, 378—1515, Ithaca, New York, 1963. P, 65-67; Histoire militaire de la France,
T, 1: Des engines h 1715, Sous la dir, de Ph, Contamine, Paris, 1992, P, 77-106;
Contmine Ph. La guerre au Moyen Age, Paris, 1999 (5 ed,), P, 163 ss,
6 См., например: Contamine Ph. La guerre.,, P, 160 ss.; Fiori J. La chevalerie Paris,
1998, P, 50-52; Idem. Chevaliers et chevalerie au Moyen Age. Paris, 1998. P. 100-
108; Histoire militaire... P. 71-76, 85; Harvey S. The Knight and the Knighfs Fee in
England // Peasants, Knights and Heretics. Studies in Medieval Social History.
Cambrige, London, New York, Melbourne, 1976, P, 169-172; Norman A.V.B. The
Medieval Soldier. New York, 1971, P, 196-243; Sanders LJ. Feudal Military Service
68
in England. A Study of the Constitutional and Military Powers of the Barons in
Medieval England. Westport (Conn.)» 1980. P. 55-56; Перну А Крестоносцы... C.
130-131; Успенский Ф.И История крестовых походов. СПб., 2000. С. 294-345;
Chibnall М. The World of Orderic Vitalis. Oxford, 1984. P. 137; Пастуро M. Указ,
соч, С. 126; Люшер А. Французское общество времен Филиппа Августа. СПб.,
1999. С. 238-246; Кин М. Рыцарство. М., 2000. С. 389-422; Пастуро М. Повсе-
дневная жизнь Франции и Англии во времена рыцарей Круглого стола. М.,
2001. С. 125-149; Поньон Э. Повседневная жизнь Европы в 1000 г. М.. 1999
С. 315-328; и др.
7 См., например: Люшер А. Указ. соч. С. 227.
8 Duby G La soci6t6 aux XI-e et XII-е sifecles dans la region maconnaise. Paris, 1953.
P. 231-245; 411-437; Idem. La noblesse dans la France m6di6vale. P. 22-23. // Idem.
La soctete chevaleresque. Paris, 1988; Idem. Les origines de la chervalerie // Ibid. P.
44-48; Дюби Ж. Трехчастная модель... С. 267-270; Флори Ж. Идеология меча...
С. 223-257; Fiori J. La chevalerie en France au Moyen Age. Paris, 1995. P. 88-107;
Idem. La chevalerie... P. 102-114; Idem. Chevaliers et chevalerie... P. 179-266. Cm.
также: Fossier A La Soci6t6 m6di6vale. P., 1991. P. 276-280; Harvey У The Knight
and the Knight's Fee in England. // Peasants, Knights and Heretics. Studies in
Medieval English Social History. Cambrige, London, 1976. P. 133-173; Лия M.
Указ. соч. С. 442-450 (американское издание - 1984 г.); Mortimer A Knight and
Knighthood in Germany in the Central Middle Ages // The Ideals and Practice of
Medieval Knighthood. Woodbrige, 1986. P. 86-103; Noble PS. Knight and Burgesses
in the Feudal Epic // Ibid., P. 104-110; North S. The Ideal Knight as presented in some
Franch Narrative Poems, c. 1090 - c. 1240 // Ibid. P. 111-132; ForeyA.J. Medieval
Warfare in the Twelfth and Thirteenth Centuries. // Viator. Medieval and Renaissance
Studies. Vol. 24. 1993. P. 79-100; Coss PR. The Knight in Medieval England, 1000-
1400. Dover, 1996. P. 135-166; Кардини Ф. Истоки средневекового рыцарства.
Срстснск, 2000. С. 360; Cardini F. Le guerrier et le chervalier // L’homme
m£di6val. Sous la dir. De J. Le Goff. Paris, 1989. P. 87-128; Бессмертный Ю.Л.
Политические традиции средневекового рыцарства в свете исторической ан-
тропологии // Политическая история на пороге XXI века: Традиции и нова-
ции. М., 1995. С. 103-111; Он же. Казус Бертрана де Борна, или «Хотят ли
рыцари войны»? Ц Казус. М., 1999. С. 131-147.
9 См., например: Menendez Pidal Л Introduccidn // Historia de Espaha. Fund, у dir.
por R. Mendndez Pidal. Vol. VI: Espafta cristiana. Comienzo de la reconquista (711-
1038). Madrid, 1988 (2 cd.), P. XXVII-XXVII1; Pescador de del Hoyo C La caballer
la popular cn Le6n у Castilla // Cuademos de historia de Espafia (далее - CHE), n.
33-34 (1961). P. 101-238; n. 35-36 (1962). P. 56-201; n. 37-38 (1963). P. 88-198; n.
39-40 (1964). P. 169-260; Carmen Carle M. del, Bo, A. Cuando empieza a reservarse
a los caballeros el gobiemo de las ciudades castelianas // CHE. 4 (1948). P. 114-124;
Carmen Carle M del. In fan zones e Hidalgos // CHE. n. 33-34. P, 58-100; Idem.
«Boni homines» у «hombres buenos». // Ibid. n. 49-50 (1964). P. 133-168; Idem. Del
concejo medieval castellano-leonis. Buenos Aires, 1968; Idem. El municipio de
Oviedo, excepcidn // CHE. n. 51-52 (1970). P. 24-41; Idem. La ciudad у su contomo
en Le6n у Castilla. (Siglos X-Xlll). // Anuario de estudios medievales. Madrid - Bar-
celona. T. 8 (1972-1973). P. 68-103; Lourie E.A Society organized for War:
Medieval Spain ll Past & Present. 35 (1966). P. 54-76; Powers J.F. A Society
organized for War. The Iberian Municipal Militias in the Central Middle Ages. 1000-
1284. Berkeley, Los Angeles, London, 1988; Корсунский A.P. История Испании
IX—XIII вв. M., 1976; Минакое СТ. Социальная структура североиспанского
города в XI—XIII вв. // Классы и сословия средневекового общества. М.,
69
1988. С. 133-138; С.Д, Города Центральной Испании в XII-XIII вв.
(по данным фуэрос). Дне. канд. ист, наук. М., 1982; Он же. Землевладение и
сословная структура кастильского города в XII—XIII вв. // Классы и сословия,,
С. 138-143; Он же. К вопросу об аграрном характере кастильского города XII-
ХШ вв. // Россия и Испания: историческая ретроспектива, М., 1981, С 145-
153; Он же. Социально-экономическое развитие кастильского города XI—XIII
вв. в зарубежной медиевистике // Проблемы истории античности и средних ве-
ков. М., 198 L С 67-82; Аурое О.В, Еще раз об истоках современных концепций
истории средневекового пиренейского города. // Музей историографии. М.,
2002; Он же. Еще раз об истоках современных концепций истории средневеко-
вого пиренейского города...; Он же. Местное рыцарство Кастилии XIII - сере-
дины XIV вв. И Новый исторический вестник. 2001. № 2. С. 64-84.
10 См., например, об этом: Плаескин З.И. Литература Испании DC-XV вв, М, 1986.
11 Primera erdnica general que mandd componer el Rey don Alfonso el Sabio e se
continuaba bajo Sancho IV en 1289. Publ. por R. Menendez Pidal. Vol. 2. Madrid,
1955 (далее - PCG).
12 См., например: Spiegel G.M. Romancing the Past: The Rise of Vernacular Prose
Historiogaraphy in Thirteenth Century France. Berkeley, 1993; Idem. The Past and
Text: The Theoiy and Practice of Medieval Historiography. Baltimore, London, 1997.
13 PCG. P. 728.
14 Это небольшой поселок, расположенный в современной испанской провин-
ции Сантандер, близ городка Пуэнтевьесго. См: Enciclopedia universal illustrada
europeo-americana, T. 67. Madrid, 1980. P. 3.
15 См., например: PCG. P. 388.
16 См., например, свидетельство о воспитании сыновей первого короля Касти-
лии Фернандо I: PCG. Р. 483.
17 PCG. Р. 615.
18 PCG. Р. 451.
19 PCG. Р. 502.
20 PCG. Р. 468.
21 PCG, Р. 622; см. также: PGC, Р. 485.
22 См. например: PCG. Р. 612; Ibid. Р. 615; Ibid. Р. 615 etc.
23 PCG. Р. 620-621. Выше Ордоньо неоднократно упоминается в статусе оруже-
носца. См.: Ibid. Р. 606, 611-613, 615, 621.
24 См., например: PCG. Р. 612.
25 PCG. Р. 611. См. также: PCG. Р. 606, 611-613; 621 etc.
26 PCG. Р. 615.
27 См., например: PCG. Р. 513 (фрагмент посвящен событиям, связанным с осадой
Саморы королем Кастилии Санчо II Храбрым). См. также: Ibid. Р. 752.
28 PCG. Р. 757.
29 PCG. Р. 751-752.
30 Ранее мы уже обращали внимание на манеру средневековых авторов изобра-
жать главу линьяжа как зрелого воина, подчеркивая свойственые ему физиче-
ские признаки мужской зрелости, прежде всего - силу, стать, наличие боро-
ды. См.: Ауров О.В. «Innexas capillis ejus manus tenentes...»: О знаковой роли
бороды и волос в испанской средневековой правовой символике. (Статья
первая) //Дискурс. М., 2000. № 8-9. С. 207-218,
31 PCG. Р. 752.
32 PCG. Р. 752.
33 PCG. Р. 621.
14 См., например, об этом: Allen Brown В. The Status of the Norman Knight // War and
Government in the Middle Ages. Essays in Honour of J. O. Prcstwich. Cambrige,
Woodbrige, Totowa (NJ.), 1985. P. 18-32; Paterson L.M. Op. cit., P. 135. См. также: о
стоимости боевых коней: Fuero extenso de Sepulveda // Los fueros de SepOlveda.
70
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
Ed. рог E. Siez // Publicaciones historicas de la Exma. Diputacidn provincial de
Segovia, L Segovia, 1953, (далее — FESep.): tit. [223); Fuero Real//Opftsculos legales del
Rcy D Alfonso el Sabio. T. II. Madrid, 1836. (далее - FR) 111,10,4; Cuademos de historia de
Espafia (далее — CDC). P. 43, doc. n. 16 (a. 1256); о номенклатуре и стоимости воо-
ружения и снаряжения: FESep.: tit. [74]; Ibid., tit. [77]. О соответствующих фис-
кальных льготах: Р. 43, doc. п. 16 (а. 1256, Segovia). См. также: FESep.: tits. [42 с),
[198], [239 а]. Описание изображения рыцаря ка печати Куэльяра (ХШ в.) см.:
Velasco Вауоп В. Historia de Си liar. Segovia, 1974. Р. 142.
Кин Л/. Указ. соч. С. 119-150; Fiori /. La chevalerie en France... P. 74-87; Idem.
La chevalerie... P. 17-31; Idem, Chevaliers et chevalerie.., P, 219-222; Cardini F. Le
guerrier et le chevalier... P. 120-123; Coss P.R. Op. cit. P. 52-53; Fossfer Jt. Op. cit.
P. 279-280; Mortimer R. Op. cit. P. 100 etc.
См , например: PCG. P. 668 (посвящение короля Кастилии Альфонсо VIII);
Р. 677 (посвящение короля Леона Альфонсо IX); Р. 718-719 (посвящение
Фернандо III, короля Кастилии (позднее - объединенного королевства Кас-
тилия и Леон)) и т.д О посвящении кастильскими коралями иностранных
принцев см.: PCG. Р. 677; FR. Р. 169) etc.
См., например: CDC. Р. 43, doc. п. 21 (а. 1264, Sevilla).
См., например: FESep.: tit. [74]. См., также: Кин М. Указ. соч. С. 123.
PCG. Р 487; Р. 609, 612, 619, 620, 677, 726-728. Случай употребления выра-
жения «facer cauallero* см. также: CDC. Р. 43, doc. п. 21 (а. 1264, Sevilla).
PCG. Р, 693: «...dioles caualerias»; Р. 677: «рог la caualeria que tomara del rey de
Castiella».
PCG. P. 668, 719.
Симптоматично наличие следующего фрагмента: «et anno alii et fizo) cauallero*
(PCG. P. 677), где предлог «et» явно соединяет равнозначные выражения.
PCG. Р. 619.
PCG. Р. 718-719; PCG. Р. 620 etc.
PCG. Р. 677. О посвящении Конрада Гогенштауфена см.: Ibid. Р. 677.
См., например: FR III.13.3.
PCG. Р. 612. См. также: Р. 487, 506, 619.
PCG. Р 693.
PCG. Р. 693.
См., например, об этом: Fossier Я. Op, cit. Р. 280,
См., например: FR III.13.4
Ibid.
См., например, знаменитый трактат Р.Льлля: Lluli R. Llibre Forde de cavalleria.
Barcelona, 1988.
PCG. P. 693.
Duby (?. Le dimanche de Bouvines. Paris, 1973. P. 145-159.
См., например: Sdnchez-Albornoz C. El ejercito у la guerra en cl reino asturleonds //
Idem. Investigaciones у documentos sobre las instituciones hispanas. Santiago de
Chile, 1970. P. 203; Idem. Proyecciones de la reconquista у repoblacidn en las
instituciones feudovasallaticas de Le6n у Castilla // Ibid., P. 553, 559 (или в пер-
вом, французском, издании последнего текста: Idem. Consequences de la
reconquete et du repeuplement sur les institutions ftudo-vassaliques de Lton et de
Castile // Les structures sociales de FAquitaine, du Languedoc et de FEspagne au
premier age fcodal. Paris, 1969. P.19,28) etc.
Cronica latinade los reyes de Castilla. Ed. рог L. Charlo Brea. Cadiz, 1984. P. 14-15.
Roderici archiepiscopi Toletani De rebus Hispaniae. VII.2 // Hispania illustrate. Ed.
A.Schottus. T. IV. Francofurti, 1606. P. 113. Старокастильское переложение
этого эпизода см. в «Первой всеобщей хронике» (PCG. Р. 647).
Roderici archiepiscopi Toletani De rebus №spaniae...IX.13,
71
60 PCG. P. 727,
61 PCG. P. 727.
« PCG. P. 727, 728.
« PCG. P. 728.
64 PCG, P. 728, О потомках Диего Мачуки см,: Enciclopedia universal illustrada
europeo-americana... P. 11-13.
65 Показательно, что местное право считало постоянно проживающими на сво-
ей территории рыцарей, проводивших там в общей сложности лишь около че-
тырех месяцев — с середины декабря по конец апреля — май. См., например:
CDC. Р. 43, doc. п. 16 (а, 1256, Segovia).
66 PCG. Р. 738,
67 Следует уточнить: отдельные реплики антивоенного характера все-таки звуча-
ли, и не только из уст представителей Церкви. Однако лишь в конце Средне-
вековья мы встречаем первые примеры аргументированного осуждения войны
как состояния общества. См,, например, об этом: Edwards Z War and Peace in
Fifteenth-Century Castile: Diego de Valera and the Granada War // Studies in
Medieval History presented to R. H, S. Davis. London, Roncevert (West Virginia),
1985. P, 283-295,
66 X.B Kox даже использует для определения средневекового рыцарства понятие
«каста». См.: Koch Н. W. Medieval Warfare, London, 1978. Р. 67.
« PCG. Р. 738,
70 PCG. Р. 728,
71 См., например: FESep,: tits. [4], [63], [65]. См. также: Ibid.: tits. {45], [48], [59].
72 Подробнее об этом см., например: Kaeuper R.W. War, Justice and Public Order:
England and France in the Later Middle Ages. Oxford, 1988.
73 См., например, постановления синода Сеговийской епархии (1215 г.), текст
которых сохранился в грамоте из архива г. Куэльяра: CDC: Р. 25 (а. 1215):
«Quatro statuimus quod nullus clericus non portet cutellutn acutum*
14 См,, например: FESep.: tit. [240],
75 См., например: FESep.: tit. [47].
76 Fuero de Castrojeriz. // Muftozy Romero, T.Coleccidn de fueros municipales у cartas
pueblas de los reynos de Castilla, Le6n, Corona de Aragon у Navarra. T. 1. Madrid,
1847, P. 39.
77 См. об этом: Ауров О.В. Город н рыцарство в кастильской Эстремадуре в XIII -
середине XIV вв. (по данным фуэро и актов городов Сепульведа н Куэльяр), -
дисс. канд. ист. наук. М., 2000. С. 328-359.
78 Феодальные гербы входят в обыкновение в 1230-х гт., хотя восходят к эмбле-
мам более раннего времени. См., например: Coss PR. Op. cit.
79 Инфансоны занимали промежуточное положение между простыми рыцарями,
с одной стороны, и магнатами («ricos omnes») “ с другой, будучи по статусу
ближе к последним.
80 PCG. Р. 762-763,
81 О наиболее известных представителях рода графов де Варгас см.: Enciclopedia
universal illustrada europeo-americana... P. 3 ss.
А.С.Сенявский
«КОДЕКС САМУРАЯ»: ЦЕННОСТИ И ПСИХОЛОГИЯ
ЯПОНСКОГО ВОЕННОГО СОСЛОВИЯ
В истории многих стран и народов военное дело было весьма разви-
тым, а занятие им — социально значимым и почетным, И это естествен-
но: война была почти постоянной спутницей человечества, и ни одна из
крупных цивилизаций не могла не только сформироваться, но и эле-
ментарно выжить без эффективного выполнения одной из важнейших
функций — силового взаимодействия с окружающей социальной средой,
без военной «защиты и нападения». Естественно, усложнение воинских
занятий неизбежно вело к специализации военного дела, превращению его
в профессию, а в определенных исторических и социокультурных усло-
виях — ив принадлежность особых социальных категорий людей — воин-
ских сословий и даже каст. Многие их социальные атрибуты давно утрати-
ли свою роль вместе с отмиранием породивших их социально-исторических
условий, но то, что относится к психологии воина, донесенное до нас через
годы, века и тысячелетия, может иметь непреходящее, в том числе практи-
ческое значение даже сегодня. И в этом отношении исторический опыт
может быть весьма актуален и «прагматичен»,
В предыдущей статье «военно-психологического цикла» автор обе-
щал продолжить анализ древних духовных систем и практик военно-
прикладного характера1. Выполняя это обещание, автор имеет возмож-
ность в данной небольшой статье в духовно-психологическом ракурсе
рассмотреть лишь одну из многих воинских культур.
После недолгих размышлений избрана была японская. Выбор саму-
раев в качестве объекта изучения обусловлен несколькими обстоятельст-
вами, Прежде всего, именно Япония дает нам образец наиболее
«чистого» исторического эксперимента, именно там оказалась наиболее
развитая специализированная военная культура, определявшая многие
века развитие всего общества, влияющая на него некоторыми своими
«сущностными» параметрами вплоть до настоящего времени. Другая
важная причина такого выбора «объекта» - в определенной уникально-
сти самураев в мировой истории и как специфической воинской касты,
и в ряде ценностно-нормативных параметров их поведения, и в психо-
технических достижениях, позволявших им эффективно выполнять свой
«социальный долг» в самых экстремальных ситуациях. В этой своей
уникальности самураи, с одной стороны, подчеркивают, «оттеняют»
основную линию в мировом развитии воинской профессии и психоло-
гии, а, с другой, — представляют собой неповторимый, а потому осо-
бенно привлекательный для иных культур феномен. Не случайно саму-
раи как явление - столь популярный объект изучения в «западной» нау-
ке3 , а само слово «самурай» ~ синоним стойкого восточного воина, не
вполне понятного в некоторых своих «крайних» проявлениях европей-
скому рационалистическому уму. Наконец, еще одна причина выбора —
73
наличие значительного количества исторических источников, позво-
ляющих реконструировать изучаемое явление, причем, что особенно
важно» в избранном нами «духовно-психологическом* ракурсе.
Обилие исследовательской литературы «о самураях* далеко не удовле-
творяет именно в этом отношении. Здесь следует подчеркнуть, что автора
интересуют не «филологические изыски* и не дотошное описание, как на
протяжении веков менялись нормы и поведение самураев, а реконструкция
механизмов поведения и психотехник, преимущественно в их прикладном
аспекте. То есть предмет изучения — в первую очередь — модели поведения
и психотехники как работающий инструмент, который можно смоделиро-
вать и воспроизвести (естественно, с поправкой на исторические и социо-
культурные условия). Вместе с тем как профессиональный историк автор
далек от распространенных «фантазий* на самурайскую тему и во всех вы-
водах опирается на исторические факты и документы.
Прежде чем приступать к рассмотрению самого предмета, следует
сделать замечания, противоречащие самому названию статьи. Во-
первых, единого «Кодекса самурая* никогда не существовало, имелись
десятки созданных в разные времена «ценностно-нормативных* и
«установочных* произведений, многие из которых в ходе истории были
утрачены. В большинстве своем они имели внутри клановое хождение,
нередко передавались по наследству и в своей «фиксированной* форме
были доступны относительно узкому кругу лиц. Во-вторых, ценности,
традиции, нормы поведения, психология воинского сословия в целом
весьма существенно менялись на протяжении более чем тысячелетия
истории Японии, пока происходило его становление, развитие и упадок.
В-третьих, даже в одно и то же историческое время ценностно-
нормативный и психолого-поведенческий диапазон у самураев был дос-
таточно широк не только в зависимости от их «клановой* принадлежно-
сти, чрезвычайно сильно влиявшей на мировоззрение и поведение каж-
дого из них, но и (как правило - в меньшей степени) от личных уста-
новок конкретного воина. Поэтому, когда мы говорим о «кодексе саму-
рая*, речь идет лишь о некоем обобщенном идеале воинской традиции,
который достаточно часто, но далеко не всегда и не во всем реализовы-
вался на практике. Это образец для массового подражания, ориентир
для выбора поведения, возведенный в норму, но далеко не констатация,
что все сословие и тем более во все времена следовало образцу. Вместе с
тем, ключевые ценностные установки японских воинов, «ядро* ценно-
стно-нормативного идеала оказалось поразительно устойчивым и — с
некоторыми вариациями - просуществовало на протяжении всей саму-
райской истории. Тот факт, что это «ядро* находит отражение почти во
всех видах прямых и косвенных, первичных и вторичных источников на
протяжении многих веков, свидетельствует о том, что данные ценности
действительно «вошли в плоть и кровь* десятков поколений представи-
телей японского воинского сословия и являлись ориентиром в его жиз-
ни, в повседневной практике. Более того» эти ценности оказывали
74
сильнейшее влияние на Японию и после того, как самураи в качестве
особого сословия сошли с исторической сцены,
«Кодекс самурая» — это условное собирательное понятие, нашедшее
отражение в нескольких классических произведениях, но большей ча-
стью «рассыпанное» в многочисленных источниках иного рода — исто-
рических хрониках, литературных произведениях, в фольклоре и т.д, На
практике существовали независимо друг от друга десятки сборников
правил поведения, созданных внутри самурайских кланов и нередко
столетиями не известных за их пределами. Позднее стали использовать
понятие «бусидо» — буквально «путь воина», впервые появившееся через
много веков после становления самурайского сословия, в конце XVI в, в
сочинениях Тории Мототада и отразившее попытки систематического и
«концептуального» осмысления «образцовой» жизни и «духа» самурая. Но
даже два довольно поздних, самых известных и «обобщающих» источника,
характеризующихся таким подходом, — «Будосёсинсю» Юдзана Дайдодзи
(Сигэкэ) и «Хагакуре» Ямамото Цунэтомо, - весьма различаются между
собой по конкретным подходам и оценкам, в том числе в некоторых важ-
ных параметрах самурайских ценностей и норм поведения.
Поэтому, с полным основанием констатируя наличие особых, весьма
устойчивых идеологии, мировоззрения и мироощущения самураев, точнее
говорить о «самурайском духе», который составлял суть «пути воина», неза-
висимо от того, как в конкретных кланах и в конкретных исторических
условиях менялся набор ценностей и поведенческих нормативов.
Возникает вопрос: насколько источники отражают исторические
реалии ценностей и поведения самураев, можно ли их реконструировать
и на какой Источниковой основе? Думается, что отражают весьма полно
и точно, и для адекватной реконструкции существует реальная возмож-
ность, При этом, безусловно, требуется предельная осторожность в до-
верии к источникам декларативно-нормативного характера: слова о том,
как должен вести себя самурай и реальное поведение далеко не всегда
совпадали. Но важна, во-первых, тенденция следования образцам, во-
вторых, как правило, эти образцы становились действительным ориен-
тиром для реального поведения, тем более что в определенные истори-
ческие периоды от этого зависела сама возможность выживания целых
самурайских кланов. Кроме того, в японском литературном наследии
присутствует значительный пласт источников, которые предельно дос-
товерно отражают «самовосприятие» и «самопредставление» японского
воина, поскольку имели именно прагматическую направленность, К
ним относятся, в частности, такие источники, как какун («предписания
клана») и юйкай («последние завещания»). Первые содержат практиче-
ские рекомендации, нередко представляют собой «уставы», определяв-
шие и регламентировавшие жизнь конкретных самурайских домов, вто-
рые — обобщение практического опыта, которыми самурай делился с
наследниками и представителями своего клана как правило накануне
смерти. Несмотря на все различие жанров и конкретных произведений,
их объединяет сугубо практическая направленность. Достоверность,
75
жизненная правдивость этих исторических памятников подчеркивается
тем обстоятельством, что большинство из них не только не предназна-
чалось «для печати», но и для доступа «посторонних глаз».
Сегодня и на русском языке издано множество трудов иностранных3 и
отечественных исследований, посвященных самураям4 и связанной с этим
явлением тематике5, а также и переводных первоисточников, на которые
опирается большинство авторов, занимающихся этой проблематикой6. Они
дают неплохой материал для реконструкции. Однако, несмотря на то что
имеются весьма ценные исследования, направленные на постижение пси-
хологии самураев7, в обозначенном ракурсе они не могут удовлетворить в
полной мере, прежде всего в той части, которая касается механизмов реали-
зации некоторых ключевых психологических феноменов.
Для исследования проблемы в том ракурсе, в котором она поставле-
на, существенны не слова, а возможность моделирования психологиче-
ской реальности, возможность реконструкции и воспроизведения пси-
хологических феноменов, в том числе «пропускание» их исследователем
«через себя». В этом специфика историко-психологического исследова-
ния, ориентированного на социальную практику, а не ограничивающе-
гося описательной историей. Европейская же ментальность оказывается
совершенно несовместимой с японской, причем не только в том, что
относится к формальному набору «категорий», определенных социо-
культурными особенностями разных цивилизаций, но и в самом образе,
«стиле» мышления, а точнее — мировосприятия. Один из ключевых па-
раметров этих различий — доминирующая «вербальность» современной
европейской культуры при доминировании чувственно-созерцательной
и спонтанно-действенной компоненте средневековой японской, и это,
наряду с содержательными различиями «культурных миров», пожалуй, —
главное препятствие для понимания и «вживания» в «мир самурая».
♦ » »
«Самурайство» как социокультурное явление существует более тыся-
челетия, хотя как военное сословие — несколько меньше. Можно гово-
рить о начале становления «самурайского духа» за несколько столетий
до «оформления» всех его сословных атрибутов, до превращения саму-
раев в доминирующую социальную силу Японии, и о сохранении — в
определенных проявлениях — этого духа и после ликвидации сословного
строя во второй половине XIX в., вплоть до современности. Самурай-
ское сословие правило Японией с конца XII в.до середины XIX в., ли-
шившись своих сословных привилегий в 1873 г., вскоре после ликвида-
ции сёгуната Токугава и реставрации Мэйдзи (1868 г.). Поздний Хэйан-
ский период (Х-ХП вв.) характеризовался относительно мирным развитием
и высоким уровнем культуры, однако завершился деградацией
«изнеженной» аристократии, в конце концов утратившей власть в результа-
те разгоревшегося конфликта между принцами императорского дома -
«смуты годов Хогэн». Началась эпоха правления военных кланов, которая
продолжалась около семи столетий. Собственно это и была эра расцвета, а
затем и постепенного упадка самураев как правящего военного сословия.
76
Среди самураев было немало выходцев из низших социальных сло-
ев, влившихся в высшую касту воинов, причем некоторые в условиях
высокой социальной мобильности сумели благодаря своим способно-
стям и мужеству подняться вплоть до самых высоких должностей* Такое
было возможно в ситуации крайней нестабильности общества, особенно
в период Сражающихся Царств, Тогда старые аристократические идеа-
лы, заключавшиеся в соединении воинской доблести и высокой культу-
ры, оказались на время отринуты жестокой социальной практикой
борьбы самурайских кланов за выживание. Однако установление жестких
социальных барьеров в 1591 г., окончательно оформившее самурайские
привилегии и по сути ликвидировавшее социальную мобильность, ™ с од-
ной стороны, и успех в объединении страны с установлением длитель-
ного мира в период Токугава, - с другой, - внесли радикальные изме-
нения в образ жизни военного сословия. Повлияло это и на весь спектр
его самосознания и мироощущений. Если раньше, как пишет
У.СУилсон, на протяжении шести веков главной целью было выжива-
ние в почти постоянных военных конфликтах, а «военные наставления
основывались исключительно на опыте и имели целью продолжение
существования клана,,,, то с воцарением Токугава изменились сами
проблемы, стоявшие перед воинами, и последние стали склоняться к
философствованию и идеализации^.
Результатами этой тенденции - попытки переосмысления миссии
воина в мирных условиях с тем, чтобы сохранить «дух самурая», — и
явились упоминавшиеся выше самые известные «кодексы» — «Буд осе-
синею» (Сборник наставлений на воинском пути) и «Хагакуре» (бук-
вально: «Сокрытое среди листьев»). Несмотря на то, что оба произведе-
ния были созданы уже в мирную эпоху Токугава, они, несомненно,
обобщают «кодексы» прошлого, «смутного» времени постоянных войн и
пытаются выразить квинтэссенцию самурайского мировоззрения не
только в максимально систематизированном виде, но и акцентируя не-
которые наиболее «радикальные» установки «пути воина». То есть, при
определенной идеализации того, как должен мыслить, чувствовать, жить
«образцовый» самурай, они не противоречат главным ценностям преж-
них времен. Это особенно важно подчеркнуть потому, что оба произве-
дения стали своеобразным «мостиком» между целыми историческими
эпохами Японии, повлияв на многие поколения японцев. Из такого
рода литературы они оказались наиболее популярными, читаемыми и в
конце эпохи Токугава, и в ситуациях войн XX века, когда, уже через
много десятилетий после отмены сословной системы и исчезновения
самураев как особой касты, значительная часть нации проникалась са-
мурайским духом. Таким образом, абстракция, «идеал», созданные кон-
кретными авторами, влияли на массовую социальную практику. Но по-
добное стало возможным лишь потому, что они не были простым продук-
том воображения, буйной фантазии, а отражали реальные тенденции и ус-
тановки, выросшие на японской национальной социокультурной почве и
имевшие широкое распространение в среде самураев. Следует отметить и
77
тот факт» что в отличие от узкого слоя европейского рыцарства» которое
никогда не превышало 1-2% всего населения» самураи составляли весьма
весомую часть общества, доходившую порой до 10% общей численности
японцев. Естественно, и перестав во второй половине XIX в. быть сослови-
ем» «растворившись» в общей массе населения, самураи и их потомки оста-
лись костяком японской нации, основой ее элиты и оказывали решающее
воздействие на национальный дух Японии в целом.
Ценности и психология самураев являлись «синтетическим продук-
том» множества исторических факторов. Их можно условно разделить
на две большие группы: социально-функциональные и этносоциокуль-
турные. Самураи были воинами» жившими в жестко иерархическом»
сословном обществе, их главными функциями были война и служение
господину (об этом речь впереди). Но здесь» собственно, и заканчивают-
ся прямые параллели с аналогичными в чем-то обществами иных циви-
лизаций. То как служить и как воевать во многом определялось не толь-
ко функциональной природой этих видов деятельности, но и тем, в ка-
ких социокультурных условиях это происходит. Здесь уместна такая
аналогия: чтобы жить» любой биологический организм должен есть, и
человека от дикаря отличает, в частности, и способ потребления пищи.
Существует даже такой термин «палочная культура», который применя-
ется к огромному Дальневосточному и Юго-Восточному ареалу и харак-
теризует одну из цивилизационных по сути общностей, свойственных
разным народам, использующим при еде две палочки. Но этим
«простым» материальным достижениям цивилизации сопутствуют целые
пласты культуры - традиции, ритуалы, этикет, церемонии, которые, в
свою очередь вписываются в еще более сложный цивилизационный
контекст социальных отношений. И столь различные между собой на-
роды, потребляющие пищу при помощи палочек, резко отличаются
своими ценностями и поведением от европейских, не менее разных,
народов, но использующих ложку, вилку и нож.
Основу социокультурного контекста развития самурайства являлось
то» что можно назвать совокупностью религиозно-идеологических сис-
тем, включая синтоизм, буддизм, конфуцианство, даосизм, а в опреде-
ленные периоды и христианство. Все они вносили определенный вклад
в духовно-культурную ситуацию в Японии на разных этапах ее развития.
Причем спецификой японского мировоззрения является определенная
эклектичность: в нем легко уживались самые разные, часто трудно или
вовсе несоединимые идеи и ценности (вплоть до противоположных, что
немыслимо и непонятно для «логичных» европейцев), в том числе из
разных религиозных систем. И это вовсе не мешает японцам чувство-
вать себя комфортно в таком противоречивом контексте. Возможно, эта
особенность связана с уже упоминавшейся спецификой японского ми-
роощущения, для которого главное — не зрение (как у индоевропейцев),
не слух (как у некоторых семитских народов, с чем связано такое боль-
шое значение «слова» у иудеев и мусульман), а «чувство, ощущение,
интуитивное восприятие, переживание»9.
78
Не случайно в массовом сознании японцев веками вполне ужива-
лись верования и представления языческой автохтонной религии синто
с последующими заимствованными (в основном из Китая и Кореи) чу-
жеземными религиозно-идеологическими комплексами буддизма, дао-
сизма, конфуцианства, а позднее и привнесенного европейцами христи-
анства. Конечно, здесь присутствовало вмешательство политических
факторов, в частности, разное отношение власти к тем или иным кон-
фессиям, или даже «течениям» внутри одной религиозной системы, бы-
ли периоды преследования буддистов, христиан (вплоть до массового
истребления), имела место и фанатическая приверженность каким-либо
религиозным течениям. Но речь о другом, поразительном для европей-
цев явлении: о типе массового сознания, который способен эклектиче-
ски принять и соединить в индивидуальном мировоззрении разнотип-
ные ценностно-представленческие модели.
Конечно же, главными составляющими этого «коктейля», являлись
синтоизм, конфуцианство и буддизм. Их роль убедительно и наглядно
определил японский мыслитель первой половины XIX в. Ниномия Сон-
току: «Синто — это путь, составляющий основу страны, конфуцианство —
это путь управления страной, а буддизм - это путь властвования над
своим сердцем и разумом... Его ученик Кимигаса Хэдаю спросил о про-
порциях состава этой «пилюли». Ниномия отвечал: «Одна ложка синто,
пол-ложки конфуцианства и буддизма. ...В настоящей пилюле все со-
ставляющие тщательно смешиваются до неотличимости...»10.
Синтоизм, являвшийся собственной религиозно-мифологической
основой самосознания японцев, являлся самой древней из этих религий.
Еще в VI в. в «Анналах Японии» было записано, что «Император верил
в учение будды и почитал путь богов». «Путь богов» и было синто —
синкретическая «примитивная» (первобытная), «общинная» религия, в
отличие от прочих не имевшая основателя, являвшаяся «природным»
путем страны и ее народа. Она возникла еще в «доосевос» время (то есть
в период до создания первых мировых религий), в «мифологическую»
эпоху, и сама содержит признаки мифологии как явления культуры. В
отличие от мировых (монотеистических) религий здесь нет четко сфор-
мулированного учения, кодекса (моральных заповедей), но зато присут-
ствует пронизывающий всю повседневную жизнь человека ритуал, сама
религия как бы «растворена» в жизни. Удивительно, но именно синто —
древнейшая и архаическая религия — было провозглашено националь-
ной идеологией Японии в конце XIX в., когда было восстановлено им-
ператорское правление, а страна фактически провозгласила цели модер-
низации. Императорской власти в Японии всегда приписывался божест-
венный характер, а император почитался как «живой бог» и первосвя-
щенник. При этом синто официально — в отличие от буддизма или хри-
стианства - не считалось религией, а было объявлено «народным пу-
тем», чему действительно есть основания именно в «общинных» перво-
истоках этого явления11.
79
Как синтоизм влиял на самурайское сословие? Это была его
«естественная среда обитания», в данном случае ~ духовного. Для япон-
цев не существует разделения на живую и неживую природу: и та, и
другая - одухотворены. Весь мир пронизан ками — божествами и
сверхъестественными сущностями. Есть ками моря, ками полей, ками
ветра. Например, меч для самурая также имел свою душу, связанную с
душой самого воина. Частью синтоизма является почитание духов пред-
ков, Все японцы, умирая, через некоторое время «становятся ками».
Умершие остаются «членами семьи», духи предков дважды в год
«проведывают» своих потомков на земле, и эти дни отмечаются как
праздник: у потомком нет печали, их родные «живы», перешли в иную
форму существования. Такие воззрения не могли не влиять на отноше-
ние к жизни и смерти, а это - ключевой вопрос для самурая. Самураи
считали, что могущественные духи покровительствуют воинам, и не
вступали в битву, не совершив ритуал поклонения.
Другой важной религиозной системой Японии был заимствованный
весьма рано, в период становления японского государства буддизм12.
Может показаться странным, что религия, ключевой принцип которой —
непричинение вреда живому (ахимса) — была взята на вооружение саму-
раями. Однако такие метаморфозы с использованием религии в целях,
категорически противоречащих основам ее доктрины, отнюдь не уни-
кальное явление (вспомним крестовые походы христиан, одной из глав-
ных заповедей которых было «не убий!»). Сам же буддизм породил свое-
образные монашеские сообщества, развивавшие и применявшие боевые
искусства не только в Японии, но и в Китае, Корее и других странах.
Буддизм в целом привлек японцев радом своих постулатов: о прехо-
дящем характере бытия и тщете всего мирского, о возможности прекра-
щения бесконечной круговерти рождения и смертей и о пути избавле-
ния от земных страданий. Для жителей Японских островов с постоян-
ными природными и социальными катаклизмами - землетрясениями,
цунами, междоусобными войнами, несшими разрушения и смерть, идея
мимолетности и драматичности человеческого существования была не
только очень близка, но и наглядна, подтверждаясь повседневностью.
Тем более близка была она самураям, чьей профессией было убивать в бою
и умирать самим. И вот эти буддистские мотивы звучат уже в ранних на-
ставлениях воинам, написанных в стиле канамадзири в XII в. Ходзё Сиге-
токи: «...Непостоянство нашего мира подобно сну во сне. Тех, кого мы ви-
дели вчера, сегодня нет... Смерть не разбирает возраста. ...В таком случае,
разве мы не должны желать, чтобы нас помнили другие, разве не должны
мы хотеть совершенствоваться?»13. В этих словах - эклектика, столь ха-
рактерная для Японии, смесь сословных ценностей, конфуцианских и
буддистских мотивов: под самурайскую идею необходимости совершен-
ствования и «сохранения доброго имени» подводится буддийское обос-
нование. И этот «коктейль» будет сопутствовать почти всей истории
самурайства. А вот и установка, которая станет позднее доминирующей,
вытекающая из сочетания буддийских мотивов и честного взгляда на
80
социальную реальность: «Самурай обязан быть каждый день готовым к
концу» (Сиба Ёсимаса, конец XIV - начало XV в.)14- Он же - о мотива-
ции необходимости совершенствования: «В этом изменчивом мире са-
мурай должен идти по пути дисциплины»15. И опять он же — в духе
буддистского пути совершенствования: «Ни одно даже из десяти наших
желаний не исполняется так, как нам хочется. ...Тот, кто живет лишь
собственными желаниями и побуждениями, будет ограниченным и сла-
бым. Вырви подобные желания из своего сердца и не позволяй им ро-
диться вновь — и тогда разум твой наполнится лучшими мыслями»16.
На самураев в наибольшей степени повлиял дзэн-буддизм (от линии
китайского - чань-буддизма). И это не случайно. Среди причин и упо-
минавшаяся уже «чувственная» природа японского мироощущения, ко-
торой весьма близка дзэнская установка «интуитивного озарения», и
поразительная «технологичность» дзэнских практик, оказавшихся чрез-
вычайно полезными для воинских занятий. Дзэн помогал самураям
формировать целый комплекс психических способностей — от психо-
логической невозмутимости, укреплявшей мужество перед лицом смер-
ти, до «пустотного сознания», точнее — отсутствия «сознания», вытесне-
ния эго, состояния незамутнённости субъективными мыслями и
«слияния с миром», что обеспечивало спонтанность реакций и наиболее
эффективное действие воина в бою. «Что бы вы ни осознали — нападе-
ние противника или ваш выпад в его сторону, движение человека, нано-
сящего удар, или меч, занесенный над вами, положение вашего тела или
ход поединка - если ваш ум хоть каким-то образом задержался на этом,
ваши движения будут скованы, а значит, противник может вас побе-
дить», — писал дзэнский монах и учитель боевых искусств Такуан Со-
хо17. Для воинов средневековья, сражавшихся преимущественно холод-
ным оружием и в поединках, как это было долго распространено в Япо-
нии, крайне важны были целостность восприятия, решительность и
спонтанность. Всему этому способствовало освоение дзэн. «По истори-
ческой случайности военный класс самураев принял именно эту разно-
видность буддизма, которая крайне импонировала ему как своим прак-
тическим, земным характером, так и прямотой и простотой своих мето-
дов. В результате родился особый образ жизни, известный под названи-
ем Бусидо — «Путь воина», который, в сущности, представляет собой
дзэн в приложении к искусству войны», — так определил в своей книге
«Путь дзэн» известный западный популяризатор дзэн Алан Уотс18. Ко-
нечно, это некоторое преувеличение роли дзэн в жизни самураев, хотя,
может, и небольшое. Обобщая эту роль буддизма, можно процитировать
российского исследователя А.А.Маслова: «...Буддизм в Японии приобре-
тает парадоксальный характер «боевого учения». Самураи просто
«подстраивают» его под свою идеологию и потребности. Например,
многие идеи дзэн-буддизма давали самураям абсолютное презрение к
смерти, а порой и подчеркнутое стремление к гибели. Поскольку ника-
ких различий между сансарой и нирваной нет, равно как в мире Пусто-
81
ты не существует принципиальной разницы между жизнью и смертью,
то, умирая, самурай просто переходит в вечный покой нирваны»19.
Наконец, третий из важнейших источников самурайских ценностей
и установок “ китайская доктрина — конфуцианство. Большинство мо-
ральных категорий было заимствовано самураями именно из этого за-
морского учения. Одна из главных заповедей Бусидо — беззаветное слу-
жение своему господину — имела конфуцианские корни. Оно играло
огромную роль и в управлении государством, и в воспитании самураев,
большинство из которых, особенно в позднее время, осваивали основы
конфуцианских наук или хотя бы знакомились с китайскими текстами,
нормами конфуцианской морали. Принципы конфуцианской этики
присутствуют почти во всех самурайских кодексах. А среди главных ус-
тановок — преданность семье (особенно - почитание родителей) и пре-
данность своему господину. Вот ценности, которые на рубеже XIV-XV
вв. проповедовал Имагава Садаё в произведении в стиле канбун, утвер-
див классический взгляд на воина, предписывающий сочетание боевого
духа и учености: «Самурай должен отдавать все свои силы долгу и ни-
когда не отходить от Пути Воина и Пути Ученого»20. А вот рекоменда-
ции своему сыну, оставленные Такэда Нобусигэ во второй половине
XVI в,: «Никогда не предавай господина. Отдавай всего себя на службе
господину. ...Не допускай ни малейшей непочтительности к родителям.
...Внимательно наблюдай за своими поступками и не позволяй себе не-
брежности, ...Отдавай все силы постижению боевых искусств. ...На поле
брани не показывай ни малейшего признака трусости»21.
Таким образом, «духовные» источники, религиозно-идеологические
системы, из которых самураи черпали свои представления о мире и че-
рез призму которых смотрели на него, были весьма разнообразны, но
несмотря на это, довольно рано произошел их «синтез», а точнее взаи-
мопересечение, «перемешивание», в котором и родилась идеология Бу-
сидо. Можно говорить об определенной иерархии самурайских ценно-
стей, хотя она исторична, условна и относительна. Речь может идти
скорее о тенденции в упорядочивании этих ценностей, нежели о четкой
системе, поскольку и сама их систематизация оказалась относительно
поздней, логической строгости здесь никогда не было, и конкретные
самурайские кланы в различные эпохи руководствовались разными при-
оритетами. Периоды военных смут требовали от военного сословия од-
них качеств, мирное время эпохи Токугава — иных.
Однако в «идеальной» модели поведения самурая на первом месте
всегда стояла преданность господину, «На службе господину или же при
дворе следует думать ...только о благе господина», — утверждал еще Ход-
зё Сигетоки22, Ему вторит — более чем через три столетия, в XVI в.-
Такэда Нобусигэ: «Никогда не предавай господина. Отдавай всего себя
на службе господину»33. Знаменитое «Хагакурэ» Ямамото Цунэтомо:
«Быть самураем означает не что иное, как служить своему господину,
вверяя ему все свои чаяния и отрекаясь от личной выгоды»34. Установка
Тории Мототада (2-я пол. XVI в.): «...Отдать свою жизнь ради господина —
82
это неизменный принцип»25. Наконец, полное самоотречение Сигэкэ:
«Самурай .„не должен называть собственную жизнь, или личность
своими. „.Верный сподвижник не осознает собственного существования,
но лишь — своего повелителя»26.
Вокруг этого, центрального пункта социально-функциональных
ценностей выстраивались другие, такие как преданность семье, почти-
тельность, скромность. «Сыновняя почтительность» — так можно опре-
делить другой ключевой принцип, заимствованный из конфуцианства.
Нобусигэ: «Не допускай ни малейшей непочтительности к родителям»27.
С одной стороны, «преданное служение» вытекало из требований кон-
фуцианства, с другой, - главным было само функциональное положение
самурая, который в условиях клановой системы, на протяжении веков раз-
дираемой распрями, полностью зависел от своего клана. «Самурай без кла-
на и без лошади — не самурай вообще», — констатируется в Хагакурэ28.
Жизнь самурая зависела от клана, а жизнь клана — от готовности каждого
самурая в любую минуту отдать свою жизнь. Поэтому, несмотря на перио-
дически возникавшие рекомендации совмещать воинские искусства с уче-
ностью (второе в конфуцианстве - среди важнейших требований к
«благородному мужу»), путь воина предполагал преимущественно качества,
необходимые для войны, прежде всего доблесть и мужество.
Если в смутные эпохи преданность господину была безусловным
приоритетом, то в мирную эпоху Токугава на первое место выходили
семейные ценности. Но и ранее, если самурай не проявлял должной
почтительности к родителям и тем более, если так случалось, не отом-
стил их убийцам, он терял свою честь. А с этой потерей он терял и свой
социальный статус, или должен был добровольно расстаться с жизнью.
Но самурай должен был заботиться и о своих потомках, причем не
только в сугубо утилитарном отношении: честь рода оказывалась выше
всего. «Самурай должен думать и действовать не только ради собствен-
ной славы, но и ради славы и величия своих потомков», — писал в
XIV в. Такэда Сиба Ёсимаса29.
Таким образом, честь оказывалась интегрирующей моральной ценно-
стью, хотя и понималась она во многом совершенно иначе, чем европей-
ским нобилитетом. Честь заключалась в сохранении доброго имени, что
возможно было при следовании «правильному поведению», самурайскому
долгу, проявлении социально одобряемых качеств и ритуала. «В этом мире
ценится только доброе имя», — заметил Такэда Сиба Ёсимаса30.
Как же должен был хранить доброе имя самурай? Следуя Пути воина,
Бусидо. Почему это было так важно? «Если пренебрегать Бусидо, боевой
дух иссякнет»,- подчеркнул Курода Нагамаса31. «Отдавай всего себя Бусидо.
...Только так можно стать настоящим самураем», — солидарен с ним его
современник Като Киёмаса (вторая половина XVI — начало XVII в.)32
Что же такое «Путь воина»? «В Бусидо сущностно важны три каче-
ства: Преданность, Правильное Поведение и Храбрость, — отмечает
Сигэкэ. — Мы говорим о преданном воине, воине с правильным пове-
дением и воине храбром, и именно тот, в ком сочетаются все эти три
83
достоинства, является воином высшего класса»33. «Самурай должен от-
давать все свои силы долгу и никогда не отходить от Пути Воина и Пути
Ученого», — уточняет он свое понимание «правильного поведения»,
внося элемент конфуцианского идеала «благородного мужа»34.
Другие, более ранние авторы — более прагматичны. «...Путь Воина
заключается в постижении боевых искусств, но самое важное — уметь
применять их в жизни» (Имагава Садаё, XIV в.)35. Еще более прагмати-
чен (даже циничен) Асакура Ногикагэ: «Как бы ни называли воина -
собакой или диким зверем, главное для него — побеждать»36. Здесь нет и
речи о соблюдении внешних форм, этических норм, ритуалов, что так
важно для некоторых «утонченных» блюстителей идеалов, но есть от-
кровенный взгляд на военное ремесло. Впрочем, понимание суровой
правды войны свойственно всем самурайским авторам, включая самых
изысканных последователей идеалов Конфуция. Смерть — вот реалии
войны, и она занимает особое место в мировоззрении самурайского со-
словия. И если в других культурах прежде всего думали о том, как чело-
веку жить, то самурай «...должен прежде всех остальных вещей думать о
том, как он встретит свой неизбежный конец»37.
«Избегать смерти и быть опозоренным даже в пустяковом деле — не со-
ответствует Пути Воина», — утверждает Тории Мототадазв. Ценить «избы-
точно» свою жизнь - уже считалось позором. Самурай «не имеет права
навсегда опозорить свое имя, слишком бережно относясь к своей единст-
венной драгоценной жизни», — категорически утверждает Сиба Ёсимаса39.
Более того, можно констатировать, что самурайская культура поро-
дила уникальное в своем роде явление — своеобразный «культ смерти»,
превратив антиценность, какой смерть предстает практически во всех
мировых цивилизациях и культурах, в позитивную ценность, едва ли не
высшую в ценностной системе. Ведь даже в культурах, крайне высоко
ценящих способность рисковать жизнью и готовность умирать реши-
тельно и достойно, исходят из свойств человека как социально-
биологического существа, в основе психологии которого лежит ин-
стинкт самосохранения. Развитые цивилизации создавали философии
жизни, японцы - особую «философию» смерти. Причем она активно во-
площалась в социальной практике. Такой радикальный, «экстремистский»
подход мог родиться только при сочетании комплекса условий: крайней
зыбкости земного существования членов социума (постоянные природные
и социальные катаклизмы, доминирование клановых ценностей при низкой
«цене» человеческой жизни, специфические религиозные установки — при
«синтезе» дзэн-буддизма и синтоизма, социально-функциональные требо-
вания к воинскому сословию и др.)
Отсюда — своеобразный «гимн смерти»: «Рожденный в доме самурая
должен думать только о том, как взять короткий и длинный мечи и уме-
реть» (Като Киёмаса)40. «В высшей степени достойно сожаления, если
самурай упускает момент, когда ему следует умереть» (Сиба Ёсимаса)41.
«Тот, кто является самураем, прежде всего должен держать в уме — днем и
ночью... — тот факт, что ему предстоит умереть» (Сигэкэ)42. И, наконец,
84
апофеоз этого подхода — «Хагакурэ»: «Путь самурая — смерть. В ситуации
«или ” или», без колебания выбирай смерть»43. Все эти этические импера-
тивы — из разных исторических эпох, между которыми столетия. ..
Почему такая категорическая установка? Изначально, вероятно, потому
что в исторических условиях средневековой Японии самурай только так,
будучи готовым в любую минуту расстаться с жизнью, мог выполнять свой
долг перед «сюзереном». Ведь и сама жизнь самураю, согласно Бусидо, не
принадлежала: умереть он должен был в интересах и по воле господина. И
здесь существовали каноны «правильной смерти» самурая.
Но на эти социальные обстоятельства накладывались и этносоцио-
культурные, «Когда самураю приходит время умирать, целью его должно
быть пасть при исполнении какого-либо доблестного подвига, который
потряс бы и его друзей, и врагов, и сделал бы его смерть причиной гру-
сти его хозяина и командира и оставил его имя в памяти поколений»
(Будо сёсин-сю)44. «Если отдаешь свою жизнь, то главной твоей целью
должно быть сделать это ради императора или же совершить несравнен-
ный подвиг» (Сиба Ёсимаса)45. Как видим, здесь присутствуют два глав-
ных мотива — преданное служение господину и «сохранение доброго
имени», слава, причем все переплетено с самурайским понятием о чес-
ти. Если самурай не выполнял свой социальный долг — перед господином,
то не только его собственное «доброе имя», его честь оказывались утрачен-
ными (что было чревато социальным остракизмом, а часто — и позорной
казнью), но и его потомки оказывались запятнанными, а их социальные
перспективы весьма плачевными. С учетом высокой значимости семьи в
системе самурайских ценностей это также служило мощным социальным
стимулом «преданного служения». Поэтому для настоящего самурая готов-
ность к смерти в любую минуту должна была быть абсолютной.
Как же достигалась такая готовность, каковы были социальные и
психологические механизмы формирования самурайского бесстрашия?
«Если человек не постигает Бусидо каждый день, он едва ли сможет
умереть достойно, как подобает самураю. Это самурай обязан запечат-
леть в своем сердце» (Като Киёмаса)46. То есть необходимо самосовер-
шенствование, следование Пути воина, который вошел бы «в плоть и
кровь». «...Начало доблести лежит в жестком самоконтроле» («Будо сё-
син-сю»)47. Что же контролировал самурай? Свои ценности, свои поступ-
ки, но прежде всего свои разум и чувства. «Печально, если при любых об-
стоятельствах разум воина неспокоен» (Сиба Ёсимаса)48. Здесь особую роль
играли дзэнские психотехники, и они заслуживают особого внимания. Но
были и принципиальные ценностные установки, среди которых — непривя-
занность к материальным ценностям, «У людей с материальными интереса-
ми нет чувства долга. А те, у кого нет чувства долга, не дорожат своей че-
стью», — утверждается в «Хагакурэ»49. Но еще важнее - особое отношение,
«непривязанность» к жизни: «...Как может человек проявить боевую доб-
лесть, если он ценит свою жизнь?» (Тории Мототада)50-
. Таким образом, следует различать казалось бы единую проблему -
преодоления страха смерти и формирование истинного бесстрашия,
85
своеобразного «безразличия», психологической невозмутимости перед
лицом смерти. И здесь в первом случае действовали преимущественно
социальные рычаги, побуждавших самураев к «правильному» внешнему
поведению, включая способность умереть тогда, когда этого потребуют
юл г, ситуация, господин, а во втором - сочетание социальных и психо-
технических инструментов. Оставаться самураем человек мог, лишь сле-
дуя «правильному поведению», а оно, особенно в многочисленные пе-
риоды военных катаклизмов в истории Японии, включало весьма широ-
кий набор ситуаций, требующих безусловной готовности к смерти: от
сугубо военных столкновений до очень условных и труднодоступных
европейскому уму, которые имели своим последствием необходимость
для самурая совершить сеппуку (или «харакири» — ритуальное само-
убийство; к данному явлению мы еще обратимся). И здесь, как уже от-
мечалось, пытаясь сохранить свою жизнь, самурай мог навсегда поте-
рять честь, что также чревато было смертью, только уже - позорной.
Поэтому и экстремальное требование некоторых самурайских этико-
нормативных «кодексов» между жизнью и смертью, не раздумывая, вы-
бирать смерть, в некоторые эпохи японской истории не выглядит столь
уж экстравагантным.
Но все же — с точки зрения не столько социальной, сколько инди-
видуальной психологии - есть принципиальная разница между прину-
дительным выбором смерти с мучительным преодолением страха перед
уходом (часто — мучительным) и добровольным выбором с абсолютно
спокойным принятием смерти (а подобные случаи были весьма распро-
странены, не только в военной истории самурайства, но, в частности, в
некоторых ситуациях совершения сеппуку). Как же достигалось это со-
стояние мужественной невозмутимости перед лицом смерти?
Попробуем — в первом приближении — реконструировать эту пси-
хотехнологию. Собственно, многие из методов и факторов, способство-
вавших решению этой задачи, уже были обозначены выше. Они, по су-
ти, охватывают все группы методов, которые были названы в предыду-
щей статье автора. «Прекращение существования» вызывает у человека
как биосоциального существа неприятие, протест, в основе которого
лежит инстинкт самосохранения. Социум трансформирует это отноше-
ние на смысловом уровне. Ценностно-нормативный метод регулирова-
ния психо-эмоциональной сферы ставит самурая в положение, при ко-
тором сама его жизнь имеет смысл только в рамках социума, причем
как его члена, выполняющего все требования «правильного поведения».
Долг самурая включал и необходимость умереть по первому требованию
господина и даже без оного, добровольно, следую «пути преданности».
Иначе — остракизм и даже смерть (позорная), с исключением потомков
из привилегированного сословия. То есть эта группа методов сочеталась
с методом «клин клином вышибать» (по сути, «снижением мотивации»
жизни вне социальных требований, метод «вытеснения страха более
сильным страхом») — страх невыполнения долга был сильнее страха
смерти. Третья группа методов — которую еще Сунь Цзы определил как
86
«помещение в место смерти», когда ничего другого не остается, а мы
определим как «принудительное лишение возможности выбора» - из
«ситуационного», по сути организационно-управленческого — в Японии
применительно к самураям оказался «экзистенциальным», сущностным,
сопровождал самурая всю жизнь. Самурай (по крайней мере в опреде-
ленные эпохи) всю жизнь находился «в месте смерти», у него — как у
самурая — и выбора не было, кроме как умереть в любую минуту, когда
это потребуется. Вероятно, поэтому самурайской психологии оказались
свойственны ряд специфических явлений, таких как инверсия ценно-
стей жизни и смерти — снижение жизни как ценности и, что вообще
уникально, превращение смерти из антиценности (что характерно прак-
тически для всех культур) в позитивную ценность. То есть нежелатель-
ное, то, чего следует - согласно инстинкту самосохранения (и культур-
ным нормам большинства цивилизаций) — всячески избегать, оказыва-
ется не только приемлемым, но и желательным, порой — страстно же-
лаемым, к чему самурай стремится. Жизнь не имеет значения: «Не при-
давай никакого значения тому, что придется покинуть этот мир»51, А
смерть, точнее «правильная смерть» - оказывается сокровенным смыс-
лом, высшей ценностью, вершиной «Пути воина». Таким образом, ме-
тод, который назван нами как «метод переконтекстуализации» — прида-
ние смерти иного смысла, путем мысленного помещения ее в иной кон-
текст, — в Бусидо реализован не столько в религиозном смысле (что
также имеет место), сколько в социальном, ценностно-экзистенциаль-
ном, Вспомним еще раз «Хагакурэ»: «В ситуации «или-или» без колеба-
ния выбирай смерть». Но и религиозная поддержка, безусловно, присут-
ствует: если христианство обещает «праведнику» райскую загробную
жизнь, то буддизм (самая распространенная религия среди самураев)
говорит о призрачности жизни, непостоянстве всего сущего, о
«неразличении» существования и несуществования. Вот источник спо-
койного принятия неизбежности смерти, небытия, хотя это, конечно,
принятие на «смысловом» уровне, которое должно было перейти на
уровень «подсознательный», быть «запечатленным в сердце».
Поразительно, но в Бусидо все эти методы оказываются прочным
сплавом, который и создавал уникальную самурайскую психологию.
Настоящий самурай действительно принимал дух Бусидо «в свое серд-
це». Это обеспечивалось «впитыванием» ценностей, поведенческих ус-
тановок, социальных образцов с детства, а затем и сознательным куль-
тивированием в течение всей жизни. Самурай постоянно готовился к
смерти, свыкался с мыслью не только о возможности умереть, но и о
необходимости умереть так, как и подобает самураю.
И помогал ему в этом дзэн-буддизм. Дзэнские практики обеспечи-
вали вытеснение вербального мышления «бессознательным», спонтан-
ным, состоянием «мусин» — «отсутствие разума». Это состояние оста-
новки потока сознания, «непривязанности к форме» вытесняло любые
негативные эмоции (в том числе и по поводу возможной или неизбеж-
ной смерти), а также обеспечивало спонтанность действий, их адекват-
87
ность мгновенно меняющейся обстановке» что так необходимо в боевых
искусствах. Не случайно именно дзэнские практики становились психо-
технологической основой боевых искусств. Так» самураями очень цени-
лись наставления Такуана Сохо — мастера дзэн» который обозначил од-
но из наиболее полезных для воинов качеств, приобретаемых дзэнскими
практиками ~ «дзэнскую мудрость»: «Отвечать на отклик без промедле-
ния — вот что такое мудрость.»»52. Спонтанность реакции, автоматиче-
ское «вписывание» в ситуацию боя являлось одним из наиболее ценных
качеств» формируемых дзэнской духовно-психологической подготовкой.
Нельзя не сказать хотя бы несколько слов о таком уникальном в
мировой практике явлении как «сэппуку», отражающем «самурайский
цух» в его крайнем и наиболее «чистом» проявлении. Что двигало саму-
раями, с древности совершавших ритуальные самоубийства? Этот путь
ухода из жизни выбирался в целом ряде случаев, нередко становясь
практически обязательным: чтобы избежать позора плена, как искупле-
ние вины (своей или своих родственников) перед господином или кла-
ном, в знак протеста против действий старшего по званию, а также по
поводу смерти господина53. В период Эдо (XVII-XIX вв.) сэппуку стало
одним видов наказания самураев» почетной казнью, причем пригово-
ренный не только не мог отказаться от совершения строго расписанного
ритуала, но и нарушить церемонию даже в мелочах, иначе он терял
честь и покрывал позором своих родных. Ритуал сэппуку дожил до вто-
рой половины XX века: последние массовые самоубийства были совер-
шены японскими офицерами после капитуляции Японии в 1945 г. перед
императорским дворцом, но и позднее сэппуку имела место в японской
жизни.. Сэппуку — крайне мучительная смерть, но считавшаяся почет-
ной» ” была способом умереть достойно, избежать бесчестья. Таким
образом» на протяжении многих веков массовая практика сэппуку под-
тверждала кредо относительно позднего свода правил Бусидо -
«Хагакурэ»: «Самурай может потерять свою жизнь» но честь — никогда».
Верность» долг, честь, мужество — вплоть до презрения смерти — оказы-
вались не пустыми словами, а в целом — нормой жизни многих предста-
аителей военного сословия Японии,
Вместе с тем» в своей крайности установка принятия смерти как
ценности ” весьма уязвима. Это проявилось» например, в годы Второй
мировой войны в целом комплексе явлений. Например, в таком феноме-
не как камикадзе - использовании воинов-смертников, добровольно при-
нимавших неизбежную смерть, становившихся орудиями уничтожения про-
тивника. Однако именно их смерть была почетной, независимо от эффек-
тивности действий. Психология «ценности смерти» влияла, в частности, на
величину потерь лучших кадров японской армии и флота. Так, на флоте
остановилась традиция, согласно которой капитан должен умереть вместе
ю своим кораблем» при том что на подготовку командира в ранге капитана
требовалось не менее 20 лет, В результате уровень потерь выпускников
Иорской академии составил 95% именно потому, что «в армии и обществе
считалось» что лучше умереть»54. Более того, даже стратегические решения,
J8
судьбоносные для нации, во многом принимались под влиянием психоло-
гии «ценности смерти», «доблести поражения». Само решение о вступлении
во Вторую мировую войну, в частности, нападение на США, было принято
вопреки трезвым голосам о крайне неблагоприятном для Японии соотно-
шении сил, и среди факторов, повлиявших на решение, были и психологи-
ческие особенности японской элиты. Таким образом, даже чрезвычайно
сильные стороны психологии, доведенные до крайности, могут оборачи-
ваться своей противоположностью.
Тем не менее, духовно-психологический опыт воинского сословия
Японии является достоянием мировой цивилизации, и сегодня достоин
тщательного изучения. В частности, и самурайские психотехнологии
достижения «невозмутимости перед лицом смерти» требуют специаль-
ного, более глубокого анализа.
1 См* *: Сенявский АС. Психологическая регуляция и подготовка воинов в раз-
личных исторических и этно-культурных условиях Ц Военно-историческая
антропология* Ежегодник, 2002* Предмет, задачи, перспективы развития. М.,
2002. С* 50-65.
2 См.: Turnbull S. The Samurai. A Military History* Surrey, 1977; Ratti O.t Westbrook
A. Sekrets of the Samurai* Rutland., 1979; Kuno M. Die Samurai. Duesseldorf-
Wien, 1981; Turnbull S. Battles of the Samurai. London, 1987; Bottomley L, Hopson
A Arms and Armor of t he Samurai. London, 1989; Turnbull S. Lone Samurai and
the Martial Arts, Arm and Armour. London, 1991; Cook H. Samurai The Story of
Warrior Tradition. London, 1993*
3 Кодзаи Ёсисигэ. Современная философия* Заметки о «духе Ямато». М*, 1974;
Хироаки Сато. Самураи: история и легенды. СПб*, 1999; Уэстбрук А., Рат-
ти О. Секреты самураев* Ростов-н/Д.,2000; Тёрнбулл. Самураи: военная исто-
рия. СПб*, 1999*
4 Спеваковский А.Б. Самураи — военное сословие Японии* М„ 1981; Искендеров
А.А. Тоётоми Хидэеси* М., 1984; Тарновский В. Самураи* Рыцари Дальнего
Востока* М*, 1987; Маслов А.А. Воины и мудрецы Страны восходящего солн-
ца* М., 2000; Синицын А.Ю. Рыцари Страны восходящего солнца.СПб., 2001;
Гвоздев С.А. Самураи. Путь меча. Минск, 2001*
5 Конрад НИ. Японская литература. М*, 1991; Мещеряков А.Н. Герои, творцы и
хранители японской старины. М*, 1988; Пронников В.А., Ладанов ИД. Япон-
цы. Этнопсихологические очерки. М*, 1985*
6 Повесть одоме Тайра* М*, 1982; Сказание о Ёсицунэ. М., 1984; Нихон рсики.
Японские легенды о чудесах. СПб., 1995; Нихон секи* Анналы Японии. СПб*,
1997; Идеалы самураев: сочинения японских воинов. СПб., 1999; Книга саму-
рая* СПб., 2000; Путь воина. Трактаты средневековых и современных япон-
ских мастеров боевых искусств* М., 2002.
7 Кинг УЛ. Дзэн и путь меча. Опыт постижения психологии самурая. СПб., 1999.
* Идеалы самураев... С* 25.
9 Накорчевский А.А. Синто* СПб*, 2000. С. 93.
10 См*: Там же. С. 454*
п См*: Там же* С. 14-31,68-131.
12 См.: Дюмулен Г. История дзэн-буддизма* М., 2003* С. 147.
13 Ходзё Сигетоки. Послание мастера Гокуракудзи // Идеалы самураев*.. С* 57*
14 Сиба Ёсимаса. Тикубасс* // Идеалы самураев*.* С* 71.
15 Там же. С. 80*
16 Там же. С. 80-81.
17 Самураи: меч и душа. СПб*, 2000. С. 30.
18 Цит. по: Маслов А.А. Указ, соч* С. 37.
89
19 Маслов А.А. Указ. соч. С. 41.
20 Имагава Садаё. Установления Имагава Рёсюна. // Идеалы самураев... С. 90.
21 Такэда Иобусигэ. Суждения в девяносто девяти статьях // Идеалы самураев... С 139.
22 Лодзе Сигетоки. Послание мастера Гокуракудзи // Идеалы самураев... С. 58.
23 Такэда Нобусигэ. Указ, соч. С. 139.
24 Книга самурая. СПб,, 2000. С. 78.
35 Завещание Тории Мототада. // Идеалы самураев.С. 159.
26 Дайдодзи Юдзан (Сигэкэ). Будо сёсин-сю. М., 2002. С. 56, 67.
27 Такэда Нобусигэ. Указ. соч. С. 139.
28 Книга самурая. С. 90.
29 Сиба Ёсимаса. Тикубасё. // Идеалы самураев... С. 74.
30 Там же. С. 74.
31 Предписания Курода Нагамаса. // Идеалы самураев... С. 175.
32 Наставления Като Киёмаса. // Идеалы самураев... С. 167,
33 Дайдодзи Юдзан (Сигэкэ). Указ. соч. С. 20.
34 Там же. С. 90.
33 Имагава Садаё. Указ. соч. С, 90.
36 Асакура Ногикагэ. Записанные изречения Асакура Сотэки Ц Идеалы самура-
ев... С. 118.
37 Дайдодзи Юдзан (Сигэкэ). Указ. соч. С. 50,
38 Тории Мототада. Указ. соч. С. 159.
39 Сиба Ёсимаса. Указ. соч. С. 71.
40 Като Киёмаса. Указ. соч. С. 168.
41 Сиба Ёсимаса. Указ, соч. С, 71,
42 Дайдодзи Юдзан (Сигэкэ). Указ. соч. С. 3.
43 Книга самурая. С. 75.
44 Дайдодзи Юдзан (Сигэкэ). Указ. соч. С. 44-45.
45 Сиба Ёсимаса. Указ. соч. С. 71.
* Като Киёмаса. Указ. соч. С. 168.
47 Дайдодзи Юдзан (Сигэкэ). Указ, соч, С. 21.
48 Сиба Ёсимаса. Указ. соч. С. 72.
49 Книга самурая. С. 92,
30 Тории Мототада. Указ. соч. С. 162.
31 Дайдодзи Юдзан (Сигэкэ). Указ соч. С. 51.
32 Такуан Coxot Миямото Мусаси. Самураи: меч и душа. СПб., 2000. С. 42.
53 Синицын А.Ю. Указ. соч. С. 268-269.
34 Хироюки Агава. Адмирал Ямамото. Путь самурая, разгромившего Пирл Хар-
бор, М., 2003. С. 366.
Н.Н. Смолин
ХАРАКТЕРНЫЕ ЧЕРТЫ МАССОВОГО ГЕРОИЗМА
РУССКИХ ВОЙСК В ХОДЕ КРЫМСКОЙ ВОЙНЫ 1853-1856 ГТ.
Во второй четверти XIX в, во внешней политике России на ведущее ме-
сто вышел так называемый Восточный вопрос. Силы некогда могуществен-
ной Оттоманской империи начали к этому времени ослабевать. В 1830-х -
1840-х гг. в Турции обострились межнациональные противоречия, их харак-
терной чертой выступали религиозные конфликты. Руководство России
рассматривало национально-освободительное движение подвластных Тур-
ции православных народов как инструмент усиления своего влияния на
Востоке и оказывало их движению поддержку. Однако расстановка сил в
Европе складывалась явно не в пользу России, в ее усилении не были заин-
тересованы правящие круги Англии и Франции. В середине 50-х гг. XIX в.
попытка русского императора Николая I вмешаться во внутренние дела
Турции послужила поводом для длительного вооруженного конфликта с
участием ведущих западноевропейских государств.
Крымская война 1853-1856 гг. стала наиболее серьезным военным
поражением России на протяжении XIX в. Подписав, по окончании
войны, условия Парижского мира, Россия на время утратила былое
влияние в Европе.
В ходе войны русские войска, по общему признанию современников,
проявили высокий уровень морально-боевых качеств. «Я не могу допустить
мысли, чтобы русский солдат уступил кому бы то ни было в храбрости, я не
могу поверить, чтобы русский солдат дрался дурно, когда им хорошо ко-
мандуют»1, - отмечал в своих воспоминаниях участник обороны Севасто-
поля капитан-лейтенант А.Д.Сатин. Другой участник обороны изложил
свои впечатления так: «Мне недостает слов, чтоб описать все примеры са-
моотвержения наших саперов, это первые люди в мире... Здесь нельзя ска-
зать - этот храбрее того — все одинаково храбры, готовы на все, готовы
умереть на месте, но наказать неприятеля за каждый шаг, на который он
подается вперед, оттого так трудно французам, что каждый их шаг вперед
должен быть облит их кровью»2. «Дух войск наших превосходный, В Сева-
стополе русский солдат просто перерождается, делается необыкновенно
ловким и смелым»3, — отмечается в записках генерала П.Н.Глебова, Таким
образом, именно героизм, мужество, стойкость защитников Севастополя
позволили им в течение года оказывать сопротивление войскам союзников
по антирусской коалиции, несмотря на то, что против России выступили
ведущие государства Западной Европы, передовые как в военном, так и в
социально-экономическом отношении.
Под героизмом военнослужащего, как правило, понимается соверше-
ние подвига, т.е. особенных, выдающихся действий, в целях победы над
противником, в обстановке, представляющей серьезную опасность для жиз-
ни. Как правило, героизм на войне имеет патриотическую основу, приори-
тетным мотивом подвига является необходимость зашиты Родины. Однако
91
необходимо отметить» что данное понимание природы героизма складыва-
ется тогда, когда среди ценностных установок, принятых в обществе, на-
циональные интересы выходят на одно из центральных мест. Как известно,
ценностные ориентиры общества меняются параллельно со сменой истори-
ческих эпох. Это дает возможность предположить, что в разные периоды
героизм на войне имел различную основу, не всегда патриотическую. В
рамках предлагаемой работы автор преследует цель проанализировать ми-
ровоззрение солдат и командиров русской армии, выделить причины мас-
сового героизма и попытаться определить, в какой мере героизм русских
войск имел под собой патриотическую основу.
Основными источниками в исследованиях по названной теме явля-
ются источники личного происхождения. Авторы мемуарных произве-
дений, посвященных событиям войны, нередко сообщают читателям о
массовом героизме солдат и офицеров, приводят конкретные примеры
мужества и стойкости, свидетелями которых они были. Кроме того, вос-
поминания, письма, дневники участников военных действий заключают
в себе сведения, которые дают возможность определить, в чем заключа-
лись представления солдат и офицеров об Отечестве, о государстве, об
армии, о собственной роли в военных событиях, о противнике. Анализ
названных компонентов мировоззрения нижних чинов и командиров
позволяет выделить наиболее характерные черты героизма русских
войск в Крымской войне.
Одним из стержней комплекса ценностных ориентаций русского
солдата было православие. В середине XIX в. в русской армии правосла-
вие культивировалось на официальном уровне, что было вызвано необ-
ходимостью регулярного выполнения обрядов. Религиозное сознание на
войне проявлялось в наибольшей мере: в бою, в минуту опасности чело-
век обращался за помощью именно к богу. Военные успехи участники
боевых действий объясняли промыслом божьим, а неудачи — «гневом
господним». «Видно мы прогневили бога, что наше дело 4-го августа не
удалось, — отмечает в письме П. И. Лесли. - Всякий солдат шел вперед,
как сумасшедший, и готов был положить свою жизнь, чтоб уже одним
разом покончить с Севастополем; но к несчастью, после того нам при-
шлось еще многое испытать, и потерять отличных офицеров и солдат
вследствие бомбардировок, которые постоянно поддерживаются»4.
«Между прочим, вчера говорили о том, как воодушевлять нашего солда-
та в деле, - отмечает в своих записках другой участник обороны генерал
П.Н.Глебов. — При этом Ростовцев рассказывал, что он два раза водил
батальон в штыки, и оба раза солдаты заминались; когда же он крикнул
им, чтобы они сняли шапки и перекрестились, и сам при этом перекре-
стился, то откуда взялась после этого у солдата удаль: так бойко пошли,
что он сам едва успевал идти вперед них»5. Автор «Записок севасто-
польца...» отмечает: «Я, бывало, часто беседуя со своими подчиненны-
ми, веду разговор о том, как должна выполняться данная присяга, как
защищать отечество, что надо не унывать, не падать духом, и что убитые
на войне от руки неприятеля воины получают царствие небесное»6.
92
Таким образом, православная вера занимала довольно прочное ме-
сто в сознании русского солдата. Она служила укреплению уверенности
в собственных силах, отчасти помогала преодолеть проявление инстинк-
тов самосохранения, служила критерием, который позволял солдатам
отличить своих от неприятелей.
В системе мировоззрения русских солдат следует подчеркнуть веру в
царя. В целом солдатам было свойственно экстраполировать предписы-
ваемые церковью взаимоотношения между богом и человеком на отно-
шения на систему верховная власть - подданные, их монархизм являлся
политически нейтральным, государь выступал некоей абстракцией, поч-
ти символом, существовавшим практически автономно по отношению к
реально действующему государству и его аппарату. Государь являлся
символом справедливости, верховным, после бога, символом сущего. Он
был гарантом стабильности и порядка в картине мира, являлся образцом
высшей справедливости и законности. Не случайно кончина Николая I
вызвала среди солдат в Севастополе неутешимую скорбь, поскольку бы-
ла воспринята как потрясение мира. Передавая свои впечатления от
пережитого в момент смерти императора Николая 1, участник обороны
Севастополя Е.Р.Корженевский отмечал, что надо просто это пережить,
чтобы понять, как любит солдат своего монарха7. «20 февраля, — отме-
чает в своих воспоминаниях другой офицер, сначала с неприятельских
аванпостов, а потом и официальным путем, мы получили горестное из-
вестие о потере возлюбленного императора. Известие это страшно нас
поразило. Тотчас полк был собран к присяге новому императору. Поло-
жительно весь полк плакал. Думалось нам: что будет с нами, не падет ли
армия духом, какой ход примет кампания»8.
Подобное отношение встречалось не только к государю, но и ко
всему, что было связано с его именем, жизнью и деятельностью. На-
пример, в письме к родным обязательно упоминалось, что великие кня-
зья посетили Севастополь и с большим вниманием отнеслись к ране-
ным9. При встрече с великими князьями, как свидетельствует в своем
дневнике участник севастопольской обороны офицер А.Розин, уставшие
солдаты ободрились и были рады выполнить их приказания, в том числе
вернуться в бой10.
Монархизм русских солдат не являлся результатом осмысления на-
циональных интересов России и критической оценки действий монарха.
Сомнение в справедливости монархических установок у солдат периода
Крымской войны возникнуть не могло. В силу понятных обстоятельств
русские солдаты не обладали адекватной информацией о положении дел
за рубежом, о политических, социальных альтернативах, а, кроме того,
казарменная дисциплина, безусловно, не стимулировала в них стремле-
ние критически осмыслить существующие отношения между верховной
властью и подданными.
Для того чтобы охарактеризовать представление русских солдат об
Отечестве, следует отметить, что вторая четверть XIX в. была периодом,
в течение которого военно-политический авторитет страны в мире стоял
93
как никогда высоко. Незадолго перед тем русские войска с боями про-
шли путь от Москвы до Парижа и нанесли поражение величайшему из
полководцев Нового времени. Представление о незыблемой военно-
политической моши России во второй четверти XIX в, приобрело харак-
тер прочного стереотипа. Характерный пример встречается в воспоми-
наниях ветерана Крымской войны офицера А.Гана, В марте 1856 г,, по-
лучив известие о заключении Парижского мира» автор источника, к
большому удивлению, долго не мог убедить подчиненных прекратить
огонь по противнику. Солдаты сочли известие о мире ложным — враг
еще не разбит. Особенно трудно было убедить одного заслуженного ун-
тер-офицера: «не так было в двенадцатом году, пусть только покажутся
французы, вот мы их!,,» С большим трудом удалось командиру убедить
солдат прекратить стрелять11.
Таким образом, служба русских солдат на протяжении второй чет-
верти XIX в, проходила в условиях, когда высокий уровень боеготовно-
сти русской армии не было принято подвергать ни сомнению, ни кри-
тическому переосмыслению, когда по выражению А,И,Герцена
«... патриотизм превратился в что-то кнутовое, полицейское, особенно в
Петербурге»12. Если учесть, что методика обучения солдат русской ар-
мии в отмеченный период соответствовала традициям палочной дисци-
плины, можно предположить, что отмеченные черты приобретали ха-
рактер устойчивых стереотипов, В представлениях солдат о своем Отече-
стве доминировала идея несокрушимости военной мощи страны.
Ф.И.Сгулли, современник событий Крымской войны в своих воспоми-
наниях отмечал: «Война 1853-1856 годов, как известно, была непопу-
лярна, причины ее никто не понимал, цели в ней не видел. В могущест-
во и непобедимость России народ верил безусловно, но верил с тупым
равнодушием,,, которое объясняется только глубоким политическим
невежеством русского общества того времени...»13
Приступая к анализу мировоззрения офицеров, необходимо отме-
тить, что их воспоминания, помимо личных впечатлений, нередко за-
ключают в себе размышления об исторических судьбах России и ее ар-
мии, о целях и задачах войны, о собственной роли в событиях, Эти ма-
териалы позволяют проанализировать основные компоненты мировоз-
зрения офицеров,
Русский офицер, несомненно, являлся православным. Как указывает
в одном из писем морской офицер П. И Лесли» во время штурма 6 июня
«бог был за нас» и мы, одержав победу, «с благодарностью отслужили
молебен»14. При изучении мемуарных произведений русских офицеров,
не встречаются попытки соотнести религиозную картину мира с окру-
жающей действительностью, поэтому можно сделать вывод об идентич-
ном характере веры русских солдат и офицеров. Вера офицера в той же
мере служила задаче подавления инстинкта самосохранения, поддержа-
ния на высоте собственных моральных сил* В. Зубарев, например, отме-
чает: «На каждом бастионе, где-нибудь в углу» помещались образа, и
перед ними день и ночь горело множество свечей. Картина эта, особен-
94
но ночью, во время страшной трескотни... вздохов изувеченных стра-
дальцев, как-то особенно действовала успокоительно»15.
Представление о государе у русского офицера середины XIX в. было
тесно связано с представлением об Отечестве, Офицер Ф. И. Абакумов в
своих воспоминаниях отмечал, что самые приятные впечатления из эпо-
хи войны остались о высочайшей благодарности, предназначенной ему
лично16. Перед офицером Крымской войны не стоял вопрос о целесо-
образности монархии в России, он не считал нужным подвергать дейст-
вия государя критической оценке. В письме от 14 октября 1854 г. гене-
рал К.Р.Семякин отмечал: «Генерал Липранди, прискакав, обнял, поце-
ловал меня и объявил, что Георгий 3-й степени мне принадлежит, в
полдень приехал светлейший17, протянул мне руку и сказал:
«поздравляю, вы потешите Государя.*, Дай-то боже, чтобы сердце царя
возвеселилось»18* Судя по воспоминаниям Г*Чаплинского, «между офи-
церами ходило мнение, что главным штабом армии реляции составля-
ются в более выгодном свете с целью не огорчить государя. Но убедить-
ся в необходимости этого офицеры не могли; им казалось, что кому же
и знать истинное положение дел в армии, как не государю и России.
Только при полном знании своего положения можно принять и соот-
ветствующие меры* Ясно, что офицеры не могли признать необходимо-
сти, чтобы реляции были несправедливы, как это иногда у нас и случа-
лось; они видели в этом только цель штаба прикрыть свою нераспоря-
дительность..,»19 Император, с точки зрения офицера, являл собой идеал
справедливости и порядка*
Для того, чтобы охарактеризовать представления русского офицера сере-
дины XIX в, об Отечестве следует обратиться к их размышлениям об истори-
ческих судьбах России, той роли, которую в России играет армия, о собст-
венной роли в происходящих событиях, судьбоносных для страны* Такие
размышления, как уже отмечалось, нередки в мемуарных произведениях.
Первое, на что здесь следует обратить внимание, в описания событий
войны офицеры часто включали критические замечания о казнокрадстве,
взяточничестве, карьеризме и прочих негативных явлениях. Например, в
воспоминаниях офицера, не называющего своего имени на страницах печа-
ти по цензурным соображениям, подробно рассказывается об интендантах,
которые требовали от офицеров, получающих деньги для своей части, опре-
деленные проценты (от 8 до 3) и о том, как автор обманул одного из них*
Проценты, как указывает автор, требовали открыто, и это носило массовый
характер20* Должности при госпиталях давали возможность поживиться,
отмечает другой офицер, об этом говорили открыто21.
Еще более вопиющие примеры можно встретить в тех мемуарных
произведениях, авторы которых, не будучи профессиональными воен-
ными, волею судьбы принимали участие в событиях Крымской войны*
Так, множество сообщений на тему злоупотреблений встречается в вос-
поминаниях врачей, В своих воспоминаниях о Крымской войне один из
врачей действующей армии отмечал, что «не воровавших» называли
«дураками»22. «Моя душа скорбела от всеобщего воровства» — продол-
95
жает далее автор, видимо «многие юноши имели такие же понятия*, но
постепенно скатывались до общего уровня23. Далее автор отмечает, что
инспектор госпиталей в Симферополе генерал Остроградский по своей
неутомимой деятельности и неподкупности был феноменальным на фо-
не общего упадка честности. Его заместитель отдавал доходные места
тем, кто больше за это платил24.
На первый взгляд, Россия виделась русским офицерам царством
взяточников и казнокрадов. Сообщения на эту тему являются массовы-
ми, практически каждый военнослужащий-офицер, опубликовавший
свои воспоминания и размышления о Крымской войне, счел своим
долгом привести ряд соответствующих примеров. Следует, однако,
учесть, что задачу написания мемуаров взялась выполнить лучшая часть
командиров, именно те из них, кто был глубоко неудовлетворен сло-
жившимся положением дел. Причем приведенные примеры должны
были послужить улучшению дел в армии, вскрыть недостатки, которые
требовали исправления. Иными словами, в офицерских мемуарах можно
проследить предложения к программе военных реформ.
В годы Крымской войны, как отмечает в своих воспоминаниях
офицер В.Бейтнер, во главе армии были люди слишком близорукие,
которые ничего не читали, исключая приказов по военному ведомству и
столбцов «о производстве* в «Русском инвалиде*25. «Опыт и уроки не
всем идут в прок; чины, звания и лета не прибавляют никому ума, -
указывает другой участник севастопольской обороны. — Наша судьба
зависит от дряхлых стариков! Почему это? Во-первых, у нас нет гласно-
сти, вследствие чего ни публика, ни даже высшее правительство ничего
не знают, или узнают только то, что угодно огласить главнокомандую-
щему, до тех пор, когда уже помощь делается бесполезной и невозмож-
ной; во вторых - никто не смеет заявить своих мнений и соображений;
ни министру, ни фельдмаршалу никогда и в голову не приходило, чтоб
из 80 миллионов населения России нашелся кто-нибудь умнее их; в-
третьих, не редко недостаток честности: можно рассчитать, что война
эта стоит государству втрое дороже, чем это могло быть при ином хо-
зяйстве и других распорядителях и исполнителях*26.
Ряд интересных размышлений можно встретить в записках генерала
П.Н, Глебова. «...Теперь, например, — отмечает генерал, - все, что украшало
солдата на смотрах: мундиры, каски, султаны, даже штаны, — все это бро-
сили, потому, что все это оказалось неудобным, неловким, стесняющим в
движениях, - и пустили его на тюле брани в одних подштанниках, да в
безобразной шинели. От этого полки наши походят более на толпу мужи-
ков, чем на благоустроенное и дисциплинированное войско*27.
«Нуждаемся мы в солдатах, — продолжает генерал Глебов, — нам шлют
мужиков вместо ратников; нам нужны опытные и сведущие генералы — нам
присылают Бен-фа, Ст-рга, Рж-аго, которые никогда и пороху не нюхали, а
при том, один из них, Ст-рг, едва ли говорит и по-русски; вместо штуце-
ров — заменяют ружья кремневые — ударными; за неимением мортир, —
вместо навесных, стреляют выстрелами прицельными, да еще из коротких
96
каронац, которые давно пора бы было потопить в морской пучине; офице-
ров заменяют унтер-офицерами и юношами — юнкерами; словом, везде и
во всем полумеры, ни к чему не ведущие и ничего доброго не обещающие.
По-моему, нужно начинать реформу с головы армии»2®.
«Как подумаешь, так война не совсем для нас бесполезна: благодаря
ей мы заводимся телеграфами, предполагаем устроить железные дороги,
заводим штуцера, а главное - наделаем много пороха, которого, к удив-
лению, у нас не стало к самому открытию кампании... много уроков
дает нам эта война»29.
Таким образом, офицерам, авторам мемуарных произведений, было
свойственно собственное понимание основных направлений военных
реформ, которые следовало предпринять в стране по окончании Крым-
ской войны. Важным направлением реформ должно было стать искоре-
нение коррупции, которая достигла огромных размеров. Не менее суще-
ственным следует считать вопрос о создании резервных запасов пороха
и о строительстве железных дорог для доставки всего необходимого на
передовые позиции.
Нетрудно заметить, что высказанные предложения ведут, по сущест-
ву, к реформам консервативного типа. С точки зрения офицеров, участ-
ников Крымской войны, для России было крайне необходимо наведе-
ние порядка в существующей системе, а не коренная структурная пере-
стройка системы. Таким образом, сугубо негативное мнение о России в
сознании русских офицеров существовало параллельно с идеальным
образом Отечества. Им не было свойственно задаваться вопросом, сле-
дует или не следует отстаивать Отечество, жертвовать при этом жизнью.
Позитивный образ России в мировоззрении офицера явно превалировал
над конкретными недостатками, которые заслуживали острой критики.
Во второй четверти XIX в. в русском обществе были широко рас-
пространены представления о России как о сильном в военно-
политическом отношении государстве, Они основывались на победных
традициях наполеоновских войн. В период правления императора Ни-
колая I патриотизм был частью официальной правительственной поли-
тики, осуществлявшейся в условиях подавления инакомыслия, непри-
ятия политических и социальных альтернатив. Под патриотизмом по-
нималась преданность государю. Представление о незыблемости воен-
ной мощи России в равной мере как в элитных кругах общества, так и
среди податного населения приобрело характер постулата, не подлежа-
щего сомнению. Это может служить свидетельством преобладания тра-
диционного сознания, неспособности критического восприятия дейст-
вительности, успокоения на достигнутом. Несмотря на зарождение в
русском обществе в данный период либеральных течений и направле-
ний, широкого распространения они не получили. Традиционализм
можно считать доминирующей чертой сознания в русском обществе
второй четверти XIX в.
.Попытка реконструкции мировоззрения военных середины XIX в.
позволяет судить о причинах массового героизма русских солдат и офи-
4 - III 15
97
церов в ходе Крымской войны. Мировоззрение солдат и офицеров в
целом представляло собой комплекс статичных образов и стереотипов.
Образ Отечества был идеальным и обладал иммунитетом против крити-
ки, он опирался на православную веру и монархизм. Отмеченные цен-
тры тяжести обладали положительной эмоциональной нагрузкой и обра-
зовывали фундамент мировоззрения.
Патриотизм» как официальное направление правительственной по-
литики, в войсках воспитывался в условиях жесткой дисциплины, отме-
ченные особенности самосознания русского общества у солдат и коман-
диров приобрели наиболее законченное выражение. Основы мировоз-
зрения русских военнослужащих второй четверти XIX в., представляли
собой жесткую систему, свободную от каких-либо принципиально иных
взглядов и идейных установок. Отмеченные черты морально-боевой
подготовки в русской армии середины XIX в. свидетельствуют, что сугу-
бо положительные моральные оценки государя, Отечества, правительст-
венной политики не нуждались в доказательствах. Действия государя
было свойственно отождествлять с национальными интересами без ка-
кого-либо критического осмысления. Казарменная дисциплина, которая
вырабатывала привычку «не рассуждать», не стимулировала в солдатах
стремление переосмыслить происходящее. Русские офицеры, участники
Крымской войны, в равной мере не стремились к критическому осмыс-
лению ситуации. Причинами этого выступали, с одной стороны, отно-
сительно низкий уровень образования русских офицеров, а с другой -
жесткий режим субординации, пронизывавший все стороны их службы.
Следствием преобладания традиционного мышления солдат и команди-
ров являлась их готовность к защите Отечества и к самопожертвованию.
Россия являлась точкой отсчета в картине мира, а потому вопрос о не-
зависимости, высоком политическом статусе страны — это вопрос о су-
ществовании всего, что имело нравственную ценность. Поэтому для
русского солдата и офицера в равной мере не было свойственно зада-
ваться вопросом: необходимо ли защищать Отечество в момент начала
боевых действий, а тем более не свойственно подходить к этому вопросу
иначе как с самоотверженностью. Эти компоненты мировоззрения име-
ли характер постулатов и не нуждались в доказательствах.
Очевидно, что комплекс мировоззрения русских военнослужащих
середины XIX в. заключал в себе представления, наиболее благоприят-
ные для защиты Отечества. Об этом свидетельствует массовый героизм
русских солдат и командиров, отмеченный всеми участниками Севасто-
польской обороны. В правление императора Николая I русская армия
отличалась единством, высоким уровнем морально-боевых качеств. В
30-х - 40-х гт. XIX в. официальная идеологическая установка базировалась
на победных традициях наполеоновских войн. В силу этого, проводимые
преобразования имели явно консервативный характер и преследовали
цель упрочить существующее положение. Хотя в большинстве сражений и
кампаний наполеоновских войн русская армия уступала противнику, ру-
ководство страны сделало все необходимое, чтобы сохранить военные
98
силы в том виде, в котором они сформировались к началу XIX в* Воен-
ные реформы Николая I можно считать продуманными и грамотно
осуществленными» так как они соответствовали интересам правящих
кругов страны. Но в силу ошибочно выбранной цели они служили усо-
вершенствованию прежней военной системы» а не переходу к новой,
более прогрессивной» в то время как в государствах Западной Европы
произошел переход на качественно новый уровень организации воору-
женных сил. Сокрушение Наполеона принесло единовременную славу»
долговременное «головокружение от успехов» и, как следствие, совер-
шенно неожиданное поражение в Крымской войне.
Принимая во внимание высокий уровень стойкости и героизма русских
войск в ходе Крымской войны, можно отметить, что деятельность руково-
дства страны по воспитанию солдат и офицеров во второй четверти XIX в.
являлась относительно результативной. Впрочем, нельзя не отметить, что ее
результаты имели ряд негативных сторон. Следствием преобладания тради-
ционного, шаблонного образа мышления, привычки «не рассуждать» яви-
лись неспособность солдат и командиров реагировать на быстрое изменение
обстановки. Офицеры и нижние чины на поле боя нередко проявляли рас-
терянность, неумение действовать оперативно.
Трудно не согласиться с тем, что во второй четверти XIX в. в от-
дельных отраслях развития военного дела Россия смогла опередить про-
тивников. В частности, в период Крымской войны русскими были впер-
вые использованы минные заграждения на Балтийском море, которые
не позволили флоту союзников по антирусской коалиции взять под свой
контроль балтийское побережье России. В ходе обороны Севастополя
имели место первые случаи использования электричества в военных
целях. Врач Н.И.Пирогов, принимавший активное участие в войне 1853-
1856 гг.» на основе собственных исследований заложил основы нового
для своего времени направления медицины - военно-полевой хирургии.
Однако названные достижения не смогли существенным образом по-
влиять на итоги войны. Относительная слабость промышленной инфра-
структуры, неразвитость систем коммуникаций не позволяли военному
руководству России оперативно внедрять научные достижения в широ-
ких масштабах. Армия и особенно флот противника, в которых в не-
сравненно большей степени были распространены наиболее современ-
ные образцы оружия, обладали заметным материально-техническим
превосходством над русскими, что и позволило им одержать победу.
Наблюдение над вооруженными конфликтами, в которых принимала
участие Россия на протяжении XIX—XX вв. с точки зрения поиска общих,
универсальных закономерностей позволяет отметить некоторые тенденции.
В отмеченный период войны все чаще представляли собой столкновение
цивилизаций, различающихся либо по конфессиональному признаку
(например, христианской и исламской), либо по индустриальному признаку
(например, индустриальной и доиндустриальной). При этом агрессор,
вторгаясь на вражескую территорию, в отношениях с противником исходил
из такой установки, как: цивилизация это мы, народу, подвергшемуся аг-
4*
99
рессии, следует перенимать нашу, более высокую культуру. Ответной реак-
цией, как правило, являлась готовность народа, подвергшегося агрессии, и
его армии отстаивать собственные традиционные ценности ценой высо-
чайшего самопожертвования. Именно высокая степень готовности солдат и
командиров к самопожертвованию, при защите традиционных ценностей
явившаяся следствием преобладания традиционного образа мышления,
представляет собой наиболее характерную черту массового героизма рус-
ских войск в войне 1853—1856 гг.
1 Сатин АД. Из записок черноморского офицера // Русский вестник. 1875.
№1С 144.
2 Орда А.П. Письмо севастопольца // Русская старина. 1893. № 12. С. 613-614.
3 Глебов П.Н. Записки // Русская старина. 1905. № 1. С. 100.
4 [Лесли ИИ] Письма отставного флота капитан-лейтенанта ПИЛ если //
Сборник рукописей, представленных Его Императорскому Высочеству Госу-
дарю наследнику цесаревичу о Севастопольской обороне севастопольцами.
(Далее: Сборн. рукописей..,). СПб., 1872-1873. Т.П, С. 424.
5 Глебов П.Н. Записки // Рус. старина. 1905. № 4. С. 539.
6 Воспоминания севастопольца с 1854 по 1856 год//Сборн. рукописей... Т. П. С. 17.
7 (Корженевский ЕР] Воспоминания о Севастополе Евгения Романовича Кор-
женевского // Там же. Т. Ill. С. 32-33.
й [Зубарев А] Воспоминания о Севастополе бывшего командира первой карабинер-
ной роты Алексопольского егерского полка // Там же. Т. IL С. 439.
9 [Лесли ПИ] Указ. соч. С. 306.
10 [Лхшн Л.| Очерки из Крымской войны (дневник очевидца) А.Розина //
Сборн. рукописей... Т. И. С. 230.
11 [Ган А ] Воспоминания брянца из боевой жизни под Севастополем Александ-
ра Гана Ц Сборн. рукописей... Т. 111. С. 277.
12 Цит. по: Герцен А Н. Соч. в 30-ти томах. Т. IX. С. 136.
13 С/пулш Ф.Я. Из эпохи Крымской войны Ц Вестник Европы. 1876. № 8. С. 434.
14 [Лесли НИ] Указ. соч. С. 308.
15 [Зубарев Я] Указ, соч, С. 455.
16 Абакумов Ф.И. Взятие парохода «Тигр* (1854) // Русская старина. 1891. № 11. С. 487.
17 Князь А.С,Меншиков — главнокомандующий русской армии, (Примеч авт.)
,в [Семякин К.Р.] Выписки из писем покойного генерала от инфантерии Кон-
стантина Романовича Семякина к его покойной супруге // Сборн. рукопи-
сей... Т. III. С 115,
19 [ Чаплинский Г.] Указ. соч. С. 165-166.
30 См.: Из походных воспоминаний о Крымской войне // Русский архив. 1870. №11.
21 Стулли Ф.И Указ. соч. С. 454.
22 Впечатления военного врача в Крымскую кампанию // Русский вести. 1873.
№ 7. С. 293.
23 Там же. С. 282.
24 См.: Там же. С. 264-265.
23 [Бейтнер Л] Указ. соч. С. 281.
26 Из дневника одного из участвовавших в обороне Севастополя в войну 1853-54
годов И Сборн. рукописей.., Т. II!. С. 420.
27 Глебов П.Н. Указ. соч. // Русская старина. 1905. № 2. С. 268.
28 Там же. № 3. С. 456.
29 Там же. № I. С. 99.
ВЛ.Кожевин
ПСИХОЛОГИЯ ОФИЦЕРСТВА В УСЛОВИЯХ
РЕВОЛЮЦИОННОЙ СМУТЫ 1917 Г. («МОЛИТВА ОФИЦЕРОВ
РУССКОЙ АРМИИ» КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК)
«Молитва офицеров Русской Армии* - это одно из ценнейших
эмоциональных отражений революционной действительности, стихо-
творный памятник, едва ли не в большей мере адресованный потомкам,
нежели современникам* Почти забытое послание из 1917 года, спустя
многие десятилетия, кажется, вновь обретает своего читателя. Теперь
оно занимает место в ряду последних документальных публикаций, его
строки цитирует историк, использует в качестве эпиграфа писатель1* По
сути дела сегодня происходит именно то, что некогда рисовалось в во-
ображении неизвестного автора «Молитвы*:
Промчится столетье — пройдут поколенья,
Увидятся новые сны, —
И станут народы читать без волненья
Историю страшной войны2.
Вполне оправданной и своевременной в свете сказанного представ-
ляется попытка рассмотреть «Молитву офицеров Русской Армии* как
исторический источник. Но прежде чем перейти к оценке содержания
документа, обратимся к обстоятельствам его возникновения, распро-
странения и обнародования, анализ которых сам по себе небесполезен
для понимания некоторых характерных черт революционной эпохи,
С достаточно большой долей уверенности можно утверждать, что
первая публикация произведения была осуществлена московской обще-
ственно-политической и литературной газетой «Свобода*. «Молитва
офицеров в Русской Действующей Армии* - именно такой заголовок
имел текст, появилась на страницах издания 17 июля 1917 года. Редак-
ция поместила его среди подборки материалов о тяжелом положении
офицерства, о кризисе взаимоотношений командного состава и солдат-
ской массы* Это был не первый случай, когда газета обращалась к бо-
лезненной армейской проблеме* Еще 26 июня писатель М*ПАрцыбашев
выступил здесь со статьей «Последняя ставка», в которой решительно
осудил распространенную практику огульного обвинения в контррево-
люционности, незаслуженных оскорблений и насилия в отношении
офицерского корпуса* Резкий тон автора статьи, заявившего, что «если
... не прекратится травля, если найдутся негодяи, швыряющие камнями
и грязью в русского офицера, народ обязан сам оградить честь своих
лучших сынов и расправиться с оскорбителями», в данном случае был
одним из симптомов ослабления «внутренней цензуры*, требованиям
которой с момента падения монархии негласно следовала либеральная и
беспартийная печать, поддерживавшая курс Временного правительства.
101
Тогда не принято было слишком заострять внимание на проблемах со-
циальных групп, оказавшихся в бедственном положении вследствие
разгула революционной стихии.
Провал июньского наступления и последующее хаотическое бегство
частей Русской Армии, а также июльские события в Петрограде тревож-
ным эхом отозвались в широких кругах общественности* А 8 июля во-
енным министром А.Ф*Керенским был подписан приказ Армии и Флоту
№ 28, где наряду с требованием восстановления твердой дисциплины в
войсках отмечались заслуги офицеров, доблестно проявлявших себя на
фронте* Все эти события вызвали целую волну откликов в правой и пра-
во-центристской прессе, где уже открыто говорилось о полном разложе-
нии дисциплины, о жестокостях и самосудах, обрушившихся на ко-
мандный состав, об отчаянии офицеров, готовых, пренебрегая любой
опасностью, сложить головы в боях, лишь бы прервать невыносимую
череду унижений* Теперь-то и стало возможным появление «Молитвы»
в печати* Публикация стихотворения «Свободой» сопровождалась сооб-
щением о безрезультатности прежних попыток неназванных заинтересо-
ванных лиц обнародовать его на страницах московских периодических
изданий: «Ни одна из московских газет не решилась выступить с доку-
ментом обиды и муки русского офицерства* «Свобода» печатает этот
документ именно как документ, как крик насилуемого, как голос из
некоего тюремного подземелья..*»3* Эта информация косвенно подтвер-
ждается тем фактом, что текст произведения (правда, несколько отли-
чающийся от варианта, помещенного в «Свободе») был направлен в
московскую газету «Русское слово» не позднее июля 1917 г., затем ока-
зался в коллекции Отдела письменных источников Государственного
Исторического музея и, наконец, увидел свет в 1996 году на страницах
альманаха «Река времен»*
Любопытна предыстория появления «Молитвы офицеров», причем
почти одновременно с публикацией «Свободы», в одном из номеров
другого, теперь уже провинциального издания. 12 июля петроградская
меньшевистская газета «День» поместила заметку профессора Е.В.Тарле
«Памяти погибших». Весь пафос статьи историка был направлен на то,
чтобы привлечь внимание общества к интеллигенции в офицерских
мундирах, которая вопреки тяжелейшему кризису, поразившему армию,
самоотверженно выполняла воинский долг* «Страшные потери в офи-
церском составе констатируются единогласно и официальными сообще-
ниями, и показаниями частного характера. Интеллигенция в юнкерских
и офицерских мундирах, брошенная солдатами, погибает так же, как
погибали ее деды и отцы, не поддержанные народом**. Люди, которые
были преданы и проданы солдатами, шли под немецкие пушки, пытаясь
спасти своею жизнью честь России, честь революции», — писал
Е.В.Тарле о недавних событиях на русском фронте4. 18 июля эта статья
была перепечатана казанской либеральной газетой «Камеко-Волжская
речь»* Следом, предлагая читателю мысленно вернуться на несколько
месяцев назад и «вспомнить в каком положении очутились они - пре-
102
данные слуги отечества в то время, когда вся страна, весь народ чувст-
вовали себя свободными гражданами», редакция опубликовала текст все
той же «Молитвы», озаглавленный, правда, иначе — «Стон наболевшей
души окопного офицера»5.
Во второй половине 1917 г. «Молитва офицеров русской армии»
широко распространялась и в рукописях, и в печатном виде. Ее текст,
помимо упомянутых газет, неоднократно фигурировал в других издани-
ях, что было одним из свидетельств ощутимого сдвига и даже пересмот-
ра позиции достаточно широких слоев русской общественности по от-
ношению к судьбам офицерства. Например, в сентябрьской книжке
«Бюллетеней литературы и жизни» (издатели В.А.Крандиевский и
А.Н.Толстой) перепечатка «Молитвы» из газеты «Свобода» сопровожда-
лось следующим предисловием: «Есть что-то исключительно жестокое,
мучительно несправедливое в положении русского офицерства в поре-
волюционный период. Одинокие носители воинской и гражданской
чести среди взбунтовавшихся темных солдатских масс, ненавидимые
этими массами и как интеллигенты, и как живое напоминание о суро-
вой военной дисциплине старого режима, несущие на себе всю тяжесть
ответственности за эти темные дезорганизованные массы, которые уже
перестали быть войском, офицеры героически умирают, неуверенные
даже, что их сразила пуля врага, а не предательский выстрел в спину
своего же солдата. Только теперь широкое общественное внимание при-
влечено, наконец, незаслуженными нравственными страданиями этих
скромных героев, этих мучеников долга, чести и любви к родине. В пер-
вые месяцы революции о них забыли»6.
На «безысходное положение» командного состава, цитируя фраг-
менты «Молитвы», указывал и генерал ПД.Бурский в своей публици-
стической брошюре «Революция и офицеры»7. Брошюра эта была напи-
сана в период, когда многие, в том числе и ее автор, возлагали особые
надежды на деятельность Верховного главнокомандующего генерала
Л.Г.Корнилова, который стремился вернуть офицерству его утраченные
прерогативы, установить железный порядок в тылу и на фронте, обеспе-
чить возможность продолжения Россией боевых действий. Таким обра-
зом, «Молитва», отразившая размах разрушительных процессов в армии
и обществе, приводилась как дополнительный аргумент для подтвер-
ждения правоты сторонников жестких мер. Впрочем, она не осталась
незамеченной и в лагере тех, кто отстаивал необходимость «углубления»
революции. И здесь «Молитва офицеров» получала свою оценку, ее
текст пытались использовать в целях политической борьбы. Об этом
свидетельствует сохранившийся среди документов Союза офицеров-
республиканцев (с конца апреля 1917 г. — Союз социалистов Народной
Армии) машинописный экземпляр «Молитвы» с пометкой подпоручика
Дрезена: «К представлению в агитационную комиссию Союза социали-
стов Народной Армии как показатель ретроградного настроения боль-
шей части русского офицерства»*.
Содержание «Молитвы» еще долго оставалось актуальным, благода-
103
ря чему она обрела некоторую известность и за пределами России. По
свидетельству пленного офицера А.А. Успенского, который также вос-
производит в своих воспоминаниях вариант «Молитвы», текст послед-
ней в начале 1918 года был получен с почтой из России одним из узни-
ков германского лагеря Гнаденфрей9. В сентябре 1918 года товарищ по-
следнего Военного министра Временного правительства генерал
В.А.Яхонтов, выступая на заседании Межпартийной лиги возрождения
России в Нью-Йорке, иллюстрировал свои мысли о роли и судьбах рус-
ского офицерства в революционную эпоху ссылками на текст
«Молитвы»10. Добавим, что экземпляры «Молитвы» попали и в собра-
ние документов Русского заграничного архива в Праге.
Кому же принадлежит авторство, и к какому периоду следует отне-
сти появление на свет стихотворения, ставшего достаточно популярным
среди офицеров русской армии? В мемуарах АТ. Шляпникова, где при-
веден один из вариантов «Молитвы», имеется указание на место и дату
создания этого произведения: «Действующая армия. Апрель 1917 г.».
Предваряя текст, автор воспоминаний подчеркивал: «Офицерство долгое
время не могло приспособиться к создавшейся противоречивой обста-
новке и немалое количество из него впадало в отчаяние. Чрезвычайно
ярко передано настроение офицерства того времени в стихотворении,
ходившем по рукам в апреле — мае 1917 г.»11. Среди других источников,
которые стали объектом нашего анализа, лишь еще один содержит более
или менее раннее свидетельство о времени, когда стихотворение уже
распространялось в списках. Это экземпляр «Молитвы» из коллекции
документов Первой мировой войны Российского государственного во-
енно-исторического архива. Рукопись попала в Пражский архив, а
позднее была передана в РГВИА. Мы не знаем, кому она принадлежала,
но заканчивается документ следующей строкой: «Списано 25.V.1917 г.
Кр,[епость - Л£] Выборг»12.
Если обратиться к содержанию «Молитвы», становится очевидным,
что упоминаемые и вместе с тем самые значимые для автора/авторов
события относятся в первую очередь к февральско-мартовским дням
1917 г. Место трагедии - Кронштадт и Петроград, хотя контекст
«Молитвы» задает гораздо более широкий масштаб. Как бы то ни было,
психологическая травма, нанесенная офицерству фактом истребления
командного состава на балтийских базах русского флота и в столице,
была усилена массой конфликтов, которые стали следствием обнародо-
вания приказа №1 Петроградского Совета рабочих и солдатских депута-
тов. Нараставшая напряженность между офицерством и нижними чина-
ми скоро перекинулось из тыла в действующую армию, и уже в марте
фронтовые части также начали постепенно разлагаться, а офицерство
все больше охватывали пессимистические настроения. Как подчеркивал
в данной связи американский историк А.К.Уайддмен, «неоднократные
потрясения, исходившие из тыла и неожиданное небрежение обычными
формами воинской практики привело многих генералов и офицеров к
заключению, что близок час крушения армии»13.
104
Таким образом апрель (возможно конец марта) 1917 года - скорее
всего и есть действительное время появления «Молитвы* на свет, по-
скольку на этот период приходится множество, как выражались тогда,
«эксцессов*, включая неподчинение солдат приказам начальника, свое-
волие войсковых комитетов, неотдание чести офицерам, выборы ко-
мандного состава и случаи насилия над ним. Первый мощный всплеск
революционного насилия можно было объяснить и простить, но даль-
нейшая эскалация кризиса Русской Армии убеждала офицерство в том,
что вряд ли жизнь войск когда-нибудь войдет в нормальную колею. От-
того, думается, не только и не столько первые дни революции, сколько
последующий ход событий послужил толчком к сочинению столь удру-
чающего по духу произведения.
Если же говорить об авторстве, то в некоторых источниках указыва-
лось на факт создания «Молитвы» фронтовым офицером. Один из эк-
земпляров, хранящихся в Государственном архиве Российской Федера-
ции, тот, что находится среди документов члена Главного Комитета
Союза офицеров Армии и Флота С.Н.Ряснянского, подписан:
«Гвардейские офицеры»14. Единственное исключение — уже упомянутая
рукопись из коллекции РГВИА. Здесь текст «Молитвы» сопровождается
замечанием: «Это стихотворение приписывается В.М.Пуришкевичу»15.
Насколько правдоподобна такая атрибуция? В.М.Пуришкевич, оставаясь
убежденным монархистом после падения самодержавия в России, про-
должал бороться прежде всего за полное торжество русского оружия в
Великой войне. Он едко высмеивал новые революционные порядки,
требовал восстановления в армии традиционных основ воинской дисци-
плины. Перу В.М.Пуришкевича принадлежало несколько произведений,
в которых он, имитируя стиль устного народного творчества, обруши-
вался не только на большевиков, но и на политику Временного прави-
тельства, когда она значительно отклонялась влево. Издавая с сентября
1917 г. газету «Народный трибун*, В.М.Пуришкевич «заполнял страни-
цы своей газеты «пословицами и поговорками свободной России*, явно
им же сочиненными*16.
Итак, В.М.Пуришкевич не был чужд мистификаций, но в данном
случае бросается в глаза резкое несоответствие бойцовского настроя,
проявлявшегося не только в его стихотворных и иных писаниях, но и в
конкретных действиях, включая руководство подпольной работой
«Общества карты», откровенно пессимистическому тону «Молитвы», С
другой стороны, хотя В.М.Пуришкевич и не достигал вершин мастерст-
ва в своем поэтическом творчестве, все же трудно принять «Молитву
офицеров» с ее безыскусными рифмами и многочисленными погрешно-
стями стиля за плод усилий человека, который отнюдь не считался но-
вичком на ораторском и литературном поприще.
Нужно признать, что «Молитва» — документ, обязанный своим про-
исхождением собственно офицерской среде. Кроме того наличие не-
скольких вариантов текста свидетельствует об участии соавторов. Это
обстоятельство было отмечено еще в 1917 году редактором газеты
105
«Свобода», писателем и литературным критиком Н.Я .Абрамовичем, ко-
торый на страницах своей брошюры «Офицеры и солдаты в революци-
онной армии» высказался по поводу происхождения «Молитвы». По-
следняя была сложена «по образцу и методу создания русского народ-
ного эпоса», ~ утверждал литератор, «Где-то, на каком-то участке фрон-
та явилась, как плод индивидуального чувства и отношения, «Молитва
русского офицера». Произведение это стало ходить по рукам и, так ска-
зать, переслаиваться. В отдельных умах и сознаниях оно находило раз-
нообразный отклик, в отдельных случаях считали нужным указать на те
или иные факты, прибавить те или иные штрихи и мазки. Одно прибав-
лялось, другое убавлялось, и в результате вышло то, что «Молитва» име-
ла несколько вариантов и ходила в нескольких списках»17.
В нашем распоряжении имеется девять текстов «Молитвы», характе-
ризующихся разной степенью полноты. Три из них не опубликованы, и
находятся в фондах Государственного архива Российской Федерации и
Российского государственного военно-исторического архива. Все тексты
хотя бы в мелких деталях отличаются друг от друга. Например, отдель-
ные выражения менялись местами, либо одно слово без особого ущерба
для значения фразы замещалось другим. Правда есть и более сущест-
венная разница. Так, можно выделить две группы близких по содержа-
нию текстов, каждая из которых, благодаря присутствию специфических
смысловых блоков, имеет своеобразное звучание.
Но прежде рассмотрим то общее, что присуще произведению как
единому целому, иными словами, его инвариант. В соответствии с ка-
нонами жанра «Молитва» начинается призыванием: «Христос Всебла-
гий, Всесвятый, Бесконечный, услыши молитву мою». И следом, обра-
щаясь к Богу, офицер просит низринуть его в кровавую битву, где мож-
но встретить скорый конец, просит послать смертельную пулю, чтобы
найти вечное успокоение души. Все это изложено в двух первых четве-
ростишиях, остальной же текст посвящен описанию картины страданий
русских офицеров, доведенных до крайней степени отчаяния, что собст-
венно и объясняет, почему на полях сражений они ищут избавления от
мук в своей гибели.
Кто же виновен в бедах, обрушившихся на командный состав Рус-
ской Армии? По логике событий это должны быть люди, с которыми
офицер соприкасается постоянно, и на которых непосредственно лежит
тяжесть ответственности за случившееся. Но из уст автора/авторов
«Молитвы» не слышится обвинений в адрес солдата. Роковой силой и
главным виновником всех несчастий оказывается народ. «Народ с нас
погоны срывал», «народ наш на нас же восстал», — свидетельствует
офицер; «злой народ», «убийца-народ», — так он рисует образ своего
гонителя. Значит, и оскорбление офицерской чести, и убийство офице-
ров, по мысли создателя произведения, не могло быть совершено солда-
том, солдатом в высоком и традиционном понимании этого слова.
Злобный человек в серой шинели, каких тысячи и миллионы, не явля-
ется и просто не может считаться солдатом, а олицетворяет разбуше-
106
вавшуюся народную стихию. Точно также и армия теперь воспринима-
ется сознанием офицера как многоликая ожесточенная масса — воору-
женный народ.
В «Молитве* мы не найдем описаний конкретных фактов насилия над
офицерством. Здесь нет подробностей, нет дат, нет имен. В то же время
коротко, но очень определенно говорится об объектах посягательства тол-
пы. Все это ~ важнейшие символы офицерского достоинства и чести:
Глумясь, с офицера оружье снимали,
С плеча его рвали погон.
Эмблемы заслуг и мундир оплевали,
Его убивали, его оскорбляли...
За все вам, за все вам глубокий поклон1^.
В более спокойные, чем война и революция, времена офицер, под-
вергшийся оскорблению действием, рукоприкладству, согласно нормам
корпоративной морали, должен был оставить воинскую службу. В дни
Февральского революционного взрыва нападение на офицера, пусть он
и оставался жив, было равнозначно бесчестию, которое так или иначе
напоминало о старой традиции. Случаи же массовых покушений много-
кратно усиливали в сознании офицерства психологический эффект от
действий толпы. Широкий размах антиофицерских акций в глазах жертв
обретал новое качество и воспринимался теперь не как личная месть
или трагическая случайность, но как стремление к упразднению самого
звания офицера, искоренению ценностей, носителем которых являлся
командный состав армии и флота. Похоже, именно так истолковывал
события неизвестный автор «Молитвы*. Становится понятным, почему
в «Молитве» география трагических событий первых дней революции
очерчена лишь пунктами, где истребление офицеров имело не единич-
ный, а массовый характер. Например, офицер-рассказчик с обидой и
болью в душе восклицает: «Спасибо столица... Спасибо Кронштадт,,.*. И
в другом варианте «Молитвы» обозначение конкретных координат ката-
строфы подчинено все тому же принципу: «Лишенный своих боевых
офицеров, Балтийский бездействует флот». Действительно, Балтика ста-
ла тем местом, где убийство и прочие формы насилия над офицерством
приняли в конце февраля — начале марта 1917 года несопоставимый с
другими участками фронта и тыла масштаб. Последующее же длитель-
ное, до крайности суровое содержание десятков офицеров в кронштадт-
ских тюрьмах (об этом время от времени говорилось в печати) как не-
заживающая рана напоминало о жестокости, пережитой офицерами в
недалеком прошлом, порождало у них тревогу о будущем.
Произведение, ставшее плодом печальных размышлений неизвест-
ного автора/авторов, призвано отобразить не только настроения, но и
социальную позицию определенной части командного состава Русской
Армии, Уже заглавия текстов — и начинающиеся в большинстве словом
«молитва», и, вероятно, единственный в своем роде заголовок «Сгон
наболевшей души окопного офицера» - показывают, что произносимая
107
здесь скорбная речь — не для широкой аудитории. Ведь молитва — это
разговор только с Богом, стон же вообще не имеет адресата. Содержа-
ние стихотворения свидетельствует, что автор готов обращаться в поис-
ках понимания и поддержки к своим соратникам-офицерам, но он от-
вергает диалог с обществом и властью. В момент, когда произведение
явилось на свет, возможность такого диалога казалась автору навсегда
утраченной. Неслучайно, размышляя о том времени, когда окончится
война, он изображает русского офицера, просящим подаяние у союзни-
ков. Безрадостная картина будущего возникает потому, что общество
забыло об офицере, возведя на пьедестал тех, кто его унижал и казнил.
Это обстоятельство недвусмысленно подчеркивается в стихотворении,
там, где говорится о героях «медового месяца* революции:
Правительство, юные люди науки
И много сословий и лиц
Пожали убийцам кровавые руки,
Прославили наших убийц19.
Пусть власть и общественность отвернулись от офицера, а народ для
него «воздвиг погребальные дроги*, но остаются еще понятия воинской
чести и долга перед Россией. Оттого призыв «В окопы, в окопы това-
рищи-братья, в объятия смерти скорей...* не означает проповеди эле-
ментарного самоубийства, а наполняется высоким смыслом, связанным
с традиционными образцами офицерской морали. Примечательно, что в
текстах «Молитвы* отсутствуют признаки приверженности автора ка-
кой-либо партийной ориентации. Это тоже свидетельство верности ус-
тойчивым нормам поведения, культивировавшимся в офицерской среде
до революции. Вместе с тем в «Молитве* нет упоминаний о монархе и
монархии: со временем отречение государя стало восприниматься не так
остро, как в первые дни марта 1917 года. Самым животрепещущим для
офицера теперь становится вопрос о достойном завершении войны.
Здесь лозунг доведения войны до победы неразрывно связан с памятью
о понесенных жертвах, с памятью о завещании погибавших товарищей.
Далее в текстах обнаруживаются расхождения в логике отстаивания обо-
ронческой позиции офицерства. Именно в тех строфах, где речь идет о
проблеме войны и мира, заключается и основное отличие, соответст-
вующее условному делению всех рассмотренных вариантов «Молитвы*
на две группы, о котором говорилось выше.
Первая группа текстов, а в ней наиболее полным из известных нам
вариантов является публикация АТ.Шляпникова, содержит ясно разли-
чимые отголоски имперского мышления. Важными мотивами продол-
жения упорной борьбы с врагом здесь остаются завоевательные устрем-
ления20. Лозунг доведения войны до победы тесно сопряжен с импер-
скими целями — «чтоб область противника нашею стала, чтоб нам же
открылись моря*. Возможно Россия и без императора по прежнему ви-
дится офицеру империей, но кризис ценностей, вызванный революци-
ей, приводит к символическому перемещению имперского центра.
108
«Святая Москва наших дней* / «столица святая*, где не было пролито
крови офицеров, мысленно противопоставляется Петрограду, жаждуще-
му покоя и золота, Петрограду, откуда исходят постыдные, по патрио-
тическим представлениям автора, идеи мира.
Во второй группе текстов, одним из образцов которой является
«Стон наболевшей души окопного офицера*, великодержавные конно-
тации отсутствуют. Весь пафос авторских слов направлен на осуждение
сторонников скорейшего заключения мира. Офицер, не жалея красок,
рисует картину настроений, захлестнувших низы общества, «Лишь кор-
му да пойла, да зрелищ нам надо, лишь в праздных восторгах сокрыта
отрада*, — такова в его понимании подоплека позиции «мир во что бы
то ни стало*. Вместе с тем отвергаются и идеологизированные обосно-
вания быстрого достижения мира: «понять не желают народа витии, что
лозунг их братства — печаль* / «лозунг их — рабства печать*. Агитация
против войны, предупреждает автор, закончится тем, «что граждане ны-
не свободной России сапог победителя станут лобзать*.
Пройдет меньше года, и это мрачное предсказание станет действи-
тельностью, Но прежде чем будет подписан позорный для страны мир,
тысячи офицеров в разное время испытают в душе те же чувства, что
переполняли автора/авторов «Молитвы*. Неуверенность в сегодняшнем
дне и тревога за день завтрашний, ощущение безысходности и отсутст-
вия выбора, месяц за месяцем, от одного поворотного пункта револю-
ционного процесса к другому станут возникать и доминировать в созна-
нии значительной части русского офицерства. Поэтому произведение,
столь ярко отобразившее настроения первых месяцев революции и ока-
завшееся созвучным восприятию офицерами ее последующих этапов, с
течением времени приобретет статус подлинного документа своей эпо-
хи, полноценного исторического источника, дальнейшее изучение кото-
рого, надеемся, еще будет продолжено.
Ниже мы целиком приводим текст «Молитвы*, напечатанный в га-
зете «Камеко-Волжская речь* 18 июля 1917 г. Помимо специфики, за-
ключающейся в заглавии, он характеризуется достаточной степенью
полноты и представляет собой стилистически наиболее выверенный,
приближенный к литературным нормам вариант. Текст публикуется с
соблюдением правил современной орфографии.
Стон наболевшей души окопного офицера
Христос Всеблагий, Всесвятый, Бесконечный,
Услыши молитву мою,
Услыши меня, мой заступник Предвечный,
Пошли мне погибель в бою.
Смертельную пулю пошли мне навстречу,
Ведь благость безмерна Твоя,
Низринь меня, Боже, в кровавую сечу,
Чтоб жизнь в ней прервалась моя...
109
На родину нашу нам нету дороги.
Народ наш на нас же восстал —
Он нам приготовил могильные дроги
И грязью нас всех закидал.
Три года кошмарных мы молча страдали,
Завет своей родины честно храня,
Мы денно и нощно в аду пребывали,
Мы с дьяволом бились и мы не считали
Часами рабочего дня.
Врагу преграждали мы путь не плакатом,
Не треском, не громом речей,
Мы залили землю в борьбе с супостатом
Потоками крови своей.
Всех подвигов, доблести всей офицера
Не смерить, не взвесить, не счесть,
Мы жизнью платили без меры, без торга
За землю, за славу, за честь.
Но что до безмерных страданий народу,
Коль злобу он хочет излить,
И нашей же кровью купивши свободу
Он нас же принялся казнить.
Солдат, и работник, и люди науки,
Правитель, писатель — все падали ниц,
Все жали несчастным кровавые руки,
Все славили наших убийц.
Товарищи наши в боях погибая
Молили нас лишь об одном:
Боритесь и верьте, что правда святая
В победе над подлым врагом...
А ныне на стогнах кричат Петрограда:
Не надо побед нам... Все бредни долой!
Лишь корму, да пойла, да зрелищ нам надо,
Лишь в праздных восторгах сокрыта отрада,
И мы их добудем любою ценою...
Постичь не желают народа витии,
Что лозунг их ” рабства печать,
Что им же придется покорных шеи,
Пред наглым тевтоном покорно склонять,
Что граждане ныне свободной России
Сапог победителя станут лобзать...
Скорей же в окопы, друзья-офицеры,
Позора отчизны не будемте ждать,
И снова соратникам явим примеры,
Как могут за доблесть и честь умирать!.
За службу, за муки, за все без изъятья,
Наш русский народ заплатил нам стократ,
Спасибо родные, спасибо собратья,
Спасибо столица, спасибо Кронштадт!..
ПО
Глумясь, с офицера оружье снимали,
С плеча его рвали погон...
Эмблемы заслуг и мундир оплевали,
Его убивали, его оскорбляли,
За все вам, за все вам, глубокий поклон...
В окопы! в окопы! товарищи-братья,
В объятия смерти скорей,
Она нам охотно раскроет объятья,
Нам место найдется у ней!..
Когда ж по окопам от края до края,
Отбоя сигнал прозвучит,
Сойдясь, уцелевших семья небольшая,
Последнее дело свершит.
Тогда мы оружье свое боевое,
Награды, что взяли в бою,
Глубоко зароем под хладной землею
[И славу схороним свою}21.
На родину нашу нам нет уж дороги,
Народ наш на нас же восстал,
Для нас он воздвиг погребальные дроги,
И грязью нас всех закидал!..
От злого народа, такого народа,
Ведь мы ничего не возьмем,
И холод, и голод, и жизни невзгоды
Над нами повиснут кругом.
Тогда, пережив бесконечные муки,
Мы с знамением светлым креста
Протянем к союзникам голые руки:
«Подайте во имя Христа!
Вы сами, ведь видели много примеров,
Как нас наш народ убивал,
Как рвал он погоны с своих офицеров
И как он их в грязь затоптал.
Забыть мы не можем мгновения эти,
Принять от него ничего не хотим,
Но с нами ведь гибнут и жены и дети,
Подайте из жалости к ним!»
Промчатся столетья, пройдут поколенья,
Увидятся новые сны -
И станут народы читать без волненья
Историю страшной войны.
И в ней сохранится так много примеров,
Как русский народ воевал,
И как он своих же бойцов офицеров
Своей же рукой убивал.
111
1 См: Письма солдат и трудящихся в редакции московских и провинциальных
газет (весна - лето 1917 года) // Река времен. Кн. 5. М.» 1996; Валков СВ. Траге-
дия русского офицерства. М., 1999; Бабаян С Господа офицеры. М., 1994.
2 Письма солдат ... С. 313.
3 Свобода. 1917. 17 июля.
4 День. 1917. 12 июля.
5 Камеко-Волжская речь. 1917. 18 июля.
6 Бюллетени литературы и жизни. 1917, Кн.1. С. 42.
7 Бурский ПД. Революция и офицеры. М., 1917. С. 10-12.
8 ГАРФ. Ф.4018. Оп.1. Д.2. Л.46.
9 Успенский А.А. В плену. Воспоминания офицера. 4.11. Kaunas, 1934. С. 127-131.
10 Яхонтов ВЛ Русское офицерство в связи с развитием русской общественно-
сти. Нью-Йорк, Б.г.
11 Шляпников А.Г. Семнадцатый год. Кн.З. М.: Л., 1927. С. 139,
12 РГВИА. Ф.391. Оп.2. Д.135. Л.З об.
13 Wildman A JC The End of the Russian Imperia] Army: The Old Army and the Sol-
dier’s Revolt (March - April 1917). Princeton, 1980. P.234.
14 ГАРФ. Ф. P-5881C. On.2. Д.604. Л.1-Ж об.
15 РГВИА. Ф.391. Оп.2. Д.135. Л.З об.
16 Розенталь И.С Пуришкевич — известный и неизвестный (К вопросу об эво-
люции правого радикализма в России) // Проблемы политической и эконо-
мической истории России. М., 1998. С.297.
17 Абрамович НЯ. Офицеры и солдаты в революционной армии. М.,1917. С.6-7.
18 Письма солдат... С.312.
19 Шляпников А. Г Указ. соч. С. 140.
20 В варианте «Молитвы», опубликованном редакцией «Свободы» и принадле-
жащим по всем признакам к данной группе текстов, строфа, где говорится о
захватах чужих территорий, из политических соображений пропущена. Место
пропуска помечено отточием.
21 В данном варианте эта строка пропущена. В других вариантах стихотворения
на этом месте значится: «И славу схороним /зароем/ свою».
СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ
ВОЕННОЙ ИЕРАРХИИ
Н.Н.Аурова
ПРОБЛЕМА ПОДЧИНЕНИЯ В ФОРМИРОВАНИИ ЛИЧНОСТИ
БУДУЩЕГО ОФИЦЕРА; ВЗАИМООТНОШЕНИЯ НАЧАЛЬНИКА
И ВОСПИТАННИКА В КАДЕТСКИХ КОРПУСАХ
В КОНЦЕ XVIII - ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВВ.
С проблемой подчинения строгой дисциплине, с жёстким контролем
свыше над всеми своими поступками вновь испечённый кадет сталкивался,
как только переступал порог корпуса и поступал в подчинение директору
соответствующего учебного заведения. С момента поступления в корпус и
вплоть до его окончания вся жизнь кадета была подчинена строго опреде-
ленному своду правил. Необходимость их точного соблюдения, ежедневное
подчинение чужой воле — воле директора, ротного командира, офицера-
воспитателя, учителя, — являлись самыми трудными испытаниями в период
адаптации к нормам корпусной жизни. Недаром в воспоминаниях бывших
воспитанников, написанных ими уже на склоне лет, дисциплина, установ-
ленная в корпусах, определялась как «военно-монастырская» и сам корпус
сравнивался с монастырем1.
В самой идее необходимости беспрекословного подчинения заложе-
на философия воинской дисциплины, связанная с формированием типа
личности будущего офицера, человека, «созданного для войны» и сущ-
ностью военной службы, структурированной жестко-иерархически.
Умение подчиняться, восприятие подчинения как долга, получившее
начало в корпусе, имело определяющее значение не только в после-
дующей военной службе, но и на войне, что особенно характерно для
общества XIX века. Эта мера, свойственная по самой своей сути образу
жизни закрытого учебного заведения, в первой половине XIX в. получи-
ла вполне конкретное идеологическое обоснование. Необходимость по-
виновения находит отражение в таких документах нормативного харак-
тера, как «Устав Его Императорского Величества Пажеского корпуса»
Главного директора Пажеского и кадетских корпусов Ф.М.Клингера
(1802 г.), «Устав для военно-учебных заведений» (1830 г.), обращение
Главного начальника военно-учебных заведений великого князя Михаи-
ла Павловича к их воспитанникам, а также «Наставление...» Я.И.Рос-
113
товцева, начальника Штаба по управлению военно-учебными заведе-
ниями (1848 г.)2.
В Уставе Ф.М. Клингера последовательно проводится мысль о том,
что будущими офицерами должен руководить «не страх, а убеждение в
своих обязанностях». Идея необходимости подчинения как неотъемле-
мой черты военной службы находит логическое завершение в царство-
вание Николая I, кредо которого состояло в убеждении, что прежде чем
управлять «другими людьми, надо научиться обуздывать свою волю», т.е.
получить моральное право на отдачу приказов. Таким образом, исхо-
дившая от Николая 1 установка на сознательное подавление кадетом
своей воли, развитие в нём умения повиноваться была положена в осно-
ву корпусного воспитания и стала одним из направлений формирования
корпоративного сознания будущих профессиональных военных. Нако-
нец, высказывания, суть которых сводилась к восхвалению умения
управлять своими поступками и своей волей содержатся и в Записке на
французском языке «Афоризмы о воспитании кадет», присланной в
Главный Штаб в 1827 г. неизвестным автором3.
Основной целью развития у кадетов навыка управления своей во-
лей, как явствует из уставов и высказываний Николая 1, было стремле-
ние подготовить воспитанников к роли полноценных членов войскового
сообщества. Замечу, что в понимании смысла военной службы выпуск-
ники военно-учебных заведений существенно отличались от тех, кто
вступал в армию, сдав экстерном необходимые экзамены4. Наиболее
емкое представление об обязанностях будущего профессионального во-
енного содержится в своеобразном завещании — документе, найденном
в бумагах после смерти Великого князя Михаила Павловича, под назва-
нием «Прощание с моими детьми — воспитанниками военно-учебных
заведений», в котором подробно излагаются взгляды Михаила Павлови-
ча на систему военного воспитания и на обязанности воспитанников. В
чем он видит «истинную славу» военного: «...Ежечасное самоотвержение,
постоянство и самоотвержение в трудах, без ропота, без устали, - сколь они
почтенны! Достойный офицер обязан прежде всего повиноваться воле на-
чальника и наблюдать неукоснительно за исполнением приказаний; пови-
новение сие должно быть искренне и безусловно. Помните, что настоящая
честь военного состоит в благородном поведении».
В 1841 г. был издан ряд приказов Я.И.Ростовцева по Второму кадет-
скому корпусу в Петербурге (в тот период он заменял уехавшего в от-
пуск директора корпуса А.И.Бибикова). Эти приказы были непосредст-
венно посвящены регламентации взаимоотношений начальника и под-
чиненного. Часть их касалась офицеров, служивших в корпусе. Они
содержали детальный перечень обязанностей последних и наделяли их
широкими полномочиями. Так, в одном из приказов говорилось:
«отделенный офицер есть ближайший и непосредственный воспитатель,
т.е. наблюдатель и руководитель своих кадет, и предметом его деятель-
ности должны бьпъ все части, входящие в состав образования фронто-
вого, физического, учебного и нравственного».
114
Особое внимание Я*И.Ростовцев обращал на обязанности отделен-
ных офицеров по учебному и нравственному образованию воспитанни-
ков. По учебному образованию отделенный офицер обязан был прихо-
дить каждый день в канцелярию инспектора классов и получать от его
помощника все сведения об успехах или неуспехах, оказанных кадетами
его отделения накануне. По нравственному образованию отделенный
офицер должен был «приводить в исполнение все нравственные прави-
ла, изложенные в Своде военных постановлений; советами, внушениями
и взысканиями, предоставленными его власти, направлять кадет к цели
их воспитания, вести штрафные журналы каждого дня своих воспитан-
ников, и по истечении недели, каждую пятницу, представлять выводы
своих замечаний и письменно, и словесно ротному командиру».
Еще одно свидетельство широты полномочий отделенного офицера -
тот факт, «что без согласия и одобрения отделенного офицера ни один
из воспитанников не может быть ни уволен со двора, ни получить ка-
кую либо награду или отличие». Таким образом, кадеты предельно жё-
стко подчинялись власти своего непосредственного начальника. 26 сен-
тября 1841 г. выходит приказ Я.И.Ростовцева № 9, связанный с массо-
вым беспорядком, который кадеты устроили батальонному командиру
К, летом 1840 г. В нём обращалось внимание на долг кадетов быть бла-
годарными императору за милость - право учиться в корпусе, - оказан-
ную им с его стороны. В тексте приказа перечисляются блага и приви-
легии, которые дает воспитание в корпусе: «...не забудьте, что вы дети
заслуженных и большею частью бедных родителей, не забудьте, что оп-
ределение вас в корпус есть Высочайшая награда Государя за честную их
службу, что многих из вас отцам и матерям не было бы средств не только
воспитать, но даже обуть, одеть и прокормить вас; не забудьте же, что, при-
няв вас под отцовский покров свой Государь имел двоякую цель: сделать из
вас честных, верных и полезных слуг Себе и Отечеству и, вместе с тем, на-
градить ваших отцов: наградить их и огромными издержками на ваше вос-
питание и производством вас, в последствии, в офицеры, чтобы открыть
вам тогда обширное поприще чести, пользы и славы».
Соответственно, воспитанники обязывались «любое приказание и
советы начальников принимать со священным чувством сыновней пре-
данности и уважения», так как так они могут «отблагодарить Государя и
Великого Князя и утешить своих родителей». Следовало всячески иско-
ренять присущие воспитанникам недостатки, ибо, по словам
Я.И.Ростовцева, «...у весьма многих кадет есть один чрезвычайно-
важный недостаток, порожденный ложными понятиями о вещах и
сильно укоренившийся со временем: они не умеют положить границы
между лестию и рыцарским внешним обращением, т,е, обращением
воина-дворянина». Для того чтобы заслужить имя «воина-дворянина»
необходимо было «вникнуть умом в свое сердце; отделить лесть и лице-
мерие от правоты, благородства, вежливости, откровенности и благо-
дарности; быть рыцарями и в чувствах и в наружных действиях»,5
115
Одним из очевидных следствий преобразований, проведённых по
инициативе Я.И.Ростовцева6, стало всё более последовательное ужесто-
чение мер дисциплинарного характера: воспитанники находились под
неусыпным контролем воспитателей, а их приказания не подлежали
обсуждению. Выход из корпуса для кадета был возможен лишь в сопро-
вождении служителя или родственников. Оборотной стороной суровости
нового распорядка стало проявление в корпусах неуставных взаимоот-
ношений. Круговая порука в среде кадет превратилась в единственное
средство, способное противостоять жестокости контроля со стороны
начальства. В 30-е — 40-е гг. XIX вв. в корпусах начинает культивиро-
ваться тип «старого кадета*, отличающегося неряшливым внешним ви-
дом, с грубыми и распущенными манерами7.
Отношение к Я.И.Ростовцеву и его представлениям о дисциплине
не было однозначным и по-разному воспринималось в среде воспитан-
ников конкретных военно-учебных заведений. Так, в начале 50-х широ-
кую известность получила история «бунта* в Первом кадетском корпусе,
вызванного конфликтом с дежурным офицером. Для «усмирения* недо-
вольных в корпус прибыл сам Я.И.Ростовцев и попытался поставить
воспитанников на колени. Этому приказу кадеты подчинились только
после того, как Ростовцев был вынужден воздействовать на подчинён-
ных личным примером: он сам первый встал на колени. Очевидцы этой
истории писали впоследствии, что «Яков Иванович привык иметь дело с
пажами». А воспитанники Первого кадетского корпуса подобное нака-
зание сочли для себя унижением их собственного достоинства.
Соответствующие взгляды Я.И.Ростовцева получили оформление в
«Наставлении для воспитанников военно-учебных заведений», изданном
в 1848 г., первом году николаевского «мрачного семилетия» (император
утвердил его 24 декабря того же года). «Наставление...» было составлено
в духе уваровской «теории официальной народности», и в качестве ос-
новополагающих выдвигало принципы, по которым идеал офицера оп-
ределялся следующим образом: «христианин, верноподданный, русский
добрый сын, надежный товарищ, скромный и образованный юноша, терпе-
ливый и расторопный офицер». Именно с этими качествами воспитанник
военно-учебных заведений должен был «переходить со школьной скамьи в
ряды императорской армии, с чистым желанием отплатить Государю чест-
ною службою, честною жизнью и честной смертью».
«Наставление...» Я.И.Ростовцева было подробно рассмотрено и
одобрено Советом о военно-учебных заведениях, и в качестве главных
принципов, заслуживающих внимания, были определены следующие: 1)
«Цель воспитания кадета (будущего офицера) обозначена ясно, отчетли-
во, в высшей степени религиозно, нравственно и патриотически; 2)
преподавание наук, прямо отвечающих военному назначению воспитан-
ников, указано как цель, прочих же, как необходимое средство; 3) воен-
но-учебному заведению поставлено в обязанность приготовлять не чисто
ученого, ни собственно светского человека, а честного и образованного
члена семейства и государства, верного подданного и офицера, пости-
116
гающего сознательно прямые обязанности будущего своего назначения;
4) основа всего воспитания и учения укреплена на развитии нравствен-
ном и умственном, а не на труде одной памяти; 5) все преподавание
проникнуто любовью к Вере, Государю, России, Закону и Долгу; 6) все
науки освобождаются от схоластики, от утопических гипотез и от пред-
метов придаточных, вредных и способностям учащихся и направлению
их воспитания; 7) учение, верное современному достоинству каждой
науки, упрощается до возможности весьма значительно против преж-
него сокращения и укладывается свободно в рамку кадетского курса*8.
Разумеется, несмотря на серьезные последствия этих конфликтов для
кадетов, в корпусной жизни имели место постоянные столкновения между
воспитанниками и их начальниками. В данной ситуации многое зависело от
личности вышестоящего начальника: ротного командира, директора корпу-
са и в ряде случаев самого императора. Нередко в корпусах складывалась
своеобразная ситуация: преклонение перед личностью монарха, что особен-
но характерно для восприятия Николая I, и откровенное неуважение своего
непосредственного начальника. Известны случаи, когда воспитанники
апеллировали лично к Николаю I, ссылаясь на несправедливость наказания
и были готовы принять его только из рук монарха.
Личное обаяние Императора магически действовало на воспитанни-
ков, свое восхищение им они проносили через многие годы. Что восхи-
щало кадет в Николае? Многое. По отзывам самих воспитанников, они
поражались и внушительному внешнему виду монарха, имевшего внеш-
ность «идеального* самодержца, и «непередаваемой ласковости взгляда*,
и «необъяснимому обаянию*, и свойственной Николаю 1 «отеческой
доброте*, и даже его «суровости, являвшейся следствием этой добро-
ты*9. Император всячески старался поддерживать такое отношение к
себе. Часто, насколько мог, он посещал кадетские корпуса, не только
столичные, но и провинциальные, приглашал наиболее отличившихся
кадет во дворец для игр со своими сыновьями, а летом, во время пе-
тергофских лагерей, был еще более доступен. Нередко он гулял в цар-
ском парке Александрия, где общался с кадетами (интересно, что пра-
вом гулять в парке пользовались только кадеты, офицерам посещать
парк запрещалось). Николай I не только был шефом 1-го Кадетского
корпуса, но и привлёк к воспитанию своих сыновей — великих князей
Константина и Михаила Николаевичей — ротного командира 1-го Ка-
детского корпуса К.К.Мердера, известного своим справедливым и доб-
рожелательным характером, а на должность преподавателя военных наук
к наследнику-цесаревичу был приглашён директор Пажеского корпуса
А.А.Кавелин. Позднее, в 40-х гг., математику великим князьям препода-
вал инспектор классов 1-го Кадетского корпуса А.Я.Кушакевич.
С другой стороны, власть директора в корпусе была практически
неограничена. Он вправе был распоряжаться судьбой воспитанника, а
также подвергать его наказанию по своему усмотрению. Недаром, в вос-
поминаниях бывших воспитанников уровень требовательности к ним со
стороны директора уподоблялся требовательности их собственных от-
117
цов. Подобные замечания встречаются, в частности, в воспоминаниях
М.И.Пущина, а отец знаменитых в будущем братьев Жемчужниковых сове-
товал директору корпуса построже быть с его сыновьями10. Гнев директора
корпуса мог быть так силен, что воспитанника не спасали никакие родст-
венные связи. Будущий покоритель Кавказа князь А. И.Барятинский по
воде директора Школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юн-
керов барона К.Е.Шлиппенбаха за проступок был лишен возможности вый-
ти в гвардию. По воспоминаниям однокашников А.И.Барятинского,
Шлиппенбах перед строем грозил ему: «Вы не князь, а грязь! Вы у меня в
гвардию не выйдете!» ... И слово свое барон сдержал»11.
Подобной ситуации нельзя было даже представить во второй поло-
вине XVIII в. В то время директора кадетских корпусов (Ф.Е. Ангальт,
П.И.Мелиссино, И.Л.Голенищев-Кутузов (дядя будущего фельдмаршала
М.И.Кутузова)) обращали внимание прежде всего на создание гармо-
ничной личности, строили свои взаимоотношения с воспитанниками по
типу наставника и друга, что было продиктовано постулатами Эпохи
Просвещения. Вот какой совет давал граф Ангальт своим воспитанни-
кам как профессиональным военным: «Придет время, дорогие дети, ...
когда вы должны будете приказывать, тогда приказывайте, прошу вас,
мягко и спокойно, но твердым и уверенным тоном. Все это производит
более, чем обычно думают, впечатления на подчиненных. Не позволя-
яйте себе гнева, запальчивости, высокомерия и надменности и не уни-
жайте никого, так как это возмущает*12.
Не случайно М.И.Кутузов, возглавивший Сухопутный шляхетный
корпус после смерти графа Ангальта, был встречен настороженно вос-
питанниками и частью офицеров и преподавателей с его требованиями
введения жесткой воинской дисциплины. Не согласные со взглядами
Кутузова на дело воспитания были вынуждены покинуть корпус
(показательно, что среди них оказался и будущий известный драматург
В.А.Озеров). Характерен и случай, произошедший в Шкловском шля-
хетном корпусе, когда воспитанники корпуса не позволили себя высечь
директору С.Г.Зоричу. Они заявили, что являются дворянами, а, соглас-
но действовавшему тогда «Уставу...* И.И.Бецкого, «благородное россий-
ское юношество» освобождалось от телесных наказаний.
С завершением Века Просвещения изменилось и отношение к телес-
ным наказаниям. В Особом комитете при «Совете о военно-учебных заве-
дениях», где обсуждались вопросы организации военно-учебных заведений
и состояние дисциплины среди кадетов, по настоянию великого князя
Константина Павловича и графа А.А.Аракчеева было принято решение о
наказаниях в кадетских корпусах розгами, что должно было «истребить в
поведении и нравах учащихся их порочные склонности, служа юношам
предупреждением к необходимости хорошего поведения*. Данное решение
было утверждено Александром 1 как «совершенно справедливое».
Дисциплина была ужесточена даже в привилегированном Пажеском
корпусе, что соблюдалось даже при учёте важной оговорки: директору
предписывалось следить, чтобы «обхождение с пажами было вежливое,
118
непринужденное, благопристойное и не только на деле, но и на словах»
и при этом предполагалось, что при этом условии «поступки молодых
людей будут свободны, откровенны и полны доверенности к их началь-
никам, что послужит доказательством хорошего и дворянству свойст-
венного воспитания»13. Таким образом, наказание стало главным инстру-
ментом поддержания дисциплины как строгого повиновения нижестоящих
вышестоящим. При этом, следует указать на соблюдение принципа равен-
ства перед наказанием выходцев из разных слоёв дворянства, от отпрыска
важного сановника до сына обедневшего дворянина. Замечу, что правом
осуществлять наказание пользовался не только директор корпуса или офи-
цер-воспитатель, но и даже солдат, несший там службу, т.е. человек, стоя-
щий гораздо ниже кадета по социальному происхождению.
В результате, в кадетских корпусах сложилась следующая практика по-
ощрения и наказания воспитанников. В качестве поощрения использовались:
— похвала или благодарность в присутствии товарищей;
- хорошие отзывы, посылаемые родителям и родственникам;
- отпуски в праздничные дни домой, в театр или на прогулки;
— разрешение ходить по городу без провожатых;
- освобождение в праздничные дни от караулов;
- назначение ординарцами и вестовыми во дворец;
— занятие за отличные успехи первых мест в классе;
- благодарность в приказе по корпусу или по Главному штабу;
- перевод из мушкетерской роты в гренадерскую;
— прибавление баллов за поведение;
- назначение в ефрейторы, унтер-офицеры и фельдфебели;
— производство в камер-пажи (в Пажеском корпусе);
— приглашение на обед к наследнику Престола;
- раздача в Лицее двух золотых и четырех серебряных медалей
окончившим курс наук, а в корпусах - похвальных листов и подарков с
занесением имен награжденных в особую книгу14.
Соответственно, наказаниями являлись:
- замечание или выговор (наедине или перед лицом товарищей);
— выставление в угол, у классной доски, запрещение играть, лише-
ние первого и второго блюд;
- направление во внеочередные караулы в праздничные дни;
- повторение уроков в праздничное время;
— пребывание за особым столом в классе ленивых, а также стояние
у стола или барабана во время обеда;
— стояние на коленях;
- перевод в мушкетерскую роту из гренадерской;
— понижение балла за поведение;
— выговор в приказе;
— лишение темляка и снятие погон;
— арест и содержание в карцере на хлебе и воде;
— перевод из высшего класса в низший;
— разжалование из ефрейторов, унтер-офицеров и фельдфебелей;
119
“ ношение старой или серой куртки;
— наказание розгами;
— исключение из кадетского корпуса15.
Перечисленные меры по поощрению и наказанию воспитанников
предлагались уже в Записке «Афоризмы о воспитании кадет» («Aforismes
sur 1’education des cadets») и обсуждались на заседаниях Воспитательного
комитета. Впоследствии они были приняты во всех средних военно-
учебных заведениях. В воспоминаниях выпускников упоминаниям о
наказаниях уделялось большее место» чем о поощрениях» даже если слу-
чаи первых и не касались самих авторов непосредственно. Самыми рас-
пространенными наказаниями, судя по воспоминаниям» было лишение
блюд, внеочередные караулы» снижение балла за поведение, лишение
темляка и снятие погон, содержание в карцере» разжалование и самая
крайняя мера — исключение из корпуса,
В качестве дополнительного примера приведу записи из журналов
Воспитательного комитета на 1835 год, «Кадет Николай Чагеев» 17 лет»
за то, что дурно сидел за столом, равнодушно принимал замечания де-
журного офицера» наказан перед ротой розгами, понижен 2-мя баллами
за поведение»; «кадеты Иван Тургановский и Михайлов опоздали в
строй, наказаны арестом»; «кадет Владимир Леонтьев 4-ый» за то что
замечен был Главным начальником в неисполнении должной воинской
учтивости перед встретившимся офицером, возвращен в корпус, наказан
двухдневным арестом, и лишен права пользоваться отпуском вплоть до
усмотрения,,.»; «кадет Николай Ельчанинов, 17 лет, за то, что прибил
товарища, нарушившего и не поддержавшего бывшее обыкновение не-
которых кадет не говорить несколько времени со вновь поступающими
в роту, понижен 2-мя баллами приказом директора, отданном по корпу-
су» переведен из роты Его Величества по возрасту его, в I-ую мушкетер-
скую роту и посажен в уединенную комнату впредь до приказания»,
«Михайло Розенгейм, 15 лет, за то, что занимался в классе посторонним
предметом» наказан неотпуском на 2 раза со двора»; «кадет Модест
Маркович, 19 лет, за леность по предмету тактики наказан не отпуском
трех раз со двора»; «кадеты Александр Афанасьев, 18 лет, Донат Кви-
цинский, 18 лет, Всеволод Кузьмин, 16 лет, за то, что во время обеден-
ного стола, вопреки приказаниям, кушали из одной тарелки, высланы
из-за оного и арестованы на один день»; «кадет Петр Басов, будучи уво-
лен на праздник к родственникам, под вымышленным предлогом болез-
ни, не явился в корпус для перемены белья, сверх сего, выпросил для
отпуска шинель у музыканта Петра Семенова, продал оную фельдшеру,
за таковое ослушание и в особенности за низкий поступок его, наказан:
за первую вину, лишен права на отпуск впредь до приказания, а за по-
следнюю — 20-ю ударами розог, посажен в уединенную комнату и по-
нижен 3-мя баллами за поведение»; «кадет Константин Савицкий, 16
лет, за леность в географии постоянно оказываемую, наказан 10-ю уда-
рами розог и на все рекреационное время посажен за особый стол
учиться»1*. Согласно тому же источнику, в разное время наказанию
120
розгами подвергались также за насмешки над товарищами кадеты Ми-
хайло и Егор Арнольды, а Цесарий Клугин и Федор Расцветаев - неот-
пуску со двора за леность в предметах, за отлучку из роты без спросу, за
невнимание во фронте, за опоздание в строй.
Была и определенная специфика в определении проступков в раз-
личных учебных заведениях. Так, в Дворянском полку выпускников
подвергали аресту за облачение в офицерский мундир ранее издания
приказа об их производстве в офицеры. В Школе гвардейских подпра-
порщиков и кавалерийских юнкеров особенно тщательно следили за тем,
чтобы кадеты не пользовались экипажем. За этим строго следил сам вели-
кий князь Михаил Павлович. Дело в том, что воспитанники Школы, един-
ственные из всех воспитанников военно-учебных заведений, были лишены
права пользоваться экипажем и извозчиком. В случае «поимки на месте
преступления» ослушники подвергались аресту с заключением в карцер. О
подобных происшествиях сохранились многочисленные воспоминания
бывших воспитанников Школы. Таким же преследованиям подвергались и
курильщики, они вынуждены были быть очень изобретательными, чтобы не
попасться на глаза корпусному начальству.
Драка была серьёзным проступком, за который кадета могли оста-
вить в корпусе ещё на год. В том же «Журнале воспитательного комите-
та» содержатся, среди прочего, и записи, подобные следующей: «2-го
Кадетского корпуса кадеты Николай Сипенко и Григорий Бердяев,
представленные к производству в офицеры в артиллерию, поссорившись
со своим товарищем, побили его, за таковой проступок, что они не уме-
ли ценить такой милости, которой по всегдашнему до сего хорошему их
поведению и успехам в науках были удостоены - по соизволению Его
Императорского Высочества Цесаревича, исключены из числа, пред-
ставленных к производству в офицеры с оставлением в корпусе, покуда
не изгладят своего поступка»17.
Самой страшной мерой наказания на протяжении всего существо-
вания кадетских корпусов было исключение из корпуса. Перечень про-
ступков, влекших за собой такую кару, практически не менялся на про-
тяжении полувека. К числу таких проступков относились, в первую оче-
редь, воровство, далее — неподчинение приказам начальства (например,
ротному командиру, дежурному офицеру, иногда самому директору,
причём причины неповиновения могли быть различными), бунты из-за
плохой еды, драки. Последнее слово в решении об исключении остава-
лось за императором. Так, в юности за кражу «черепаховой табакерки в
золотой оправе и 500 рублей ассигнациями» из Пажеского корпуса был
исключен будущий замечательный русский поэт Евгений Баратынский.
Документ того времени, датированный февралём 1816 г., содержит за-
пись о том, что пажи Евгений Баратынский и Дмитрий Ханыков,
«будучи отпущены на масленицу к родственникам с присланными за
ними людьми, а вместо того пошли к камергеру Приклонскому по зна-
комству их с сыном его камер-пажом Приклонским, и вынули у него из
бюро черепаховую в золотой оправе табакерку и 500 рублей ассигнация-
121
ми... Посажены будучи под арест в две особые комнаты, признались, что
взяли упоминаемые деньги и табакерку, которую изломав, взяли себе толь-
ко золотую оправу и накупив себе разных вещей на 270 р., прокатали и
пролакомили 180 р., да найдено у них 50 р., как вместе с отобранными у
них купленными вещами, возвращены камергеру Приклонскому»18.
По высочайшему повелению Александра I, было приказано «исклю-
чить из корпуса пажей Ханыкова и Баратынского за негодные их про-
ступки, отдать их родственникам с тем, чтобы не принимаемы были ни
в гражданскую, ни в военную службу, разве захотят загладить свои про-
ступки и попросятся в солдаты, в таковом случае дозволяется принять
их в военную службу». Этот проступок столь сильно отразился на репу-
тации Баратынского, что только благодаря ходатайству А.И.Тургенева,
В.А.Жуковского и А.С.Пушкина он получил первый офицерский чин
(ему удалось выслужиться до прапорщика), а затем вышел в отставку.
Впоследствии поэт пытался представить свой неблаговидный проступок
как форму высокой мести, как вызов жестокому режиму, существовав-
шему в Пажеском корпусе. Однако в данном случае поведение Баратын-
ского весьма сложно объяснить какими-либо высокими мотивами хотя
бы потому, что он не являлся членом «общества квилков» или
«мстителей», существовавшего в эти годы в корпусе.
Такой же мере наказания в декабре 1852 г. был подвергнут кадет I-
го Кадетского корпуса Софроний Дмитриев. Как значится в соответст-
вующем акте, «воспитанник ... 3-й мушкетерской роты Софроний
Дмитриев 13 лет, замеченный неоднократно в дурном поведении, в ми-
нувшем ноябре месяце присвоил себе чужую вещь. За таковой поступок
он был наказан розгами и лишен погон, после сего сильного взыскания,
в нем незаметно не только раскаяния, но напротив того, он показывает
явное равнодушие к наказанию и впадая в новые поступки ... По пове-
лению Его Императорского Величества воспитанник Дмитриев будет
определен в псковский батальон военных кантонистов»19.
Существовала еще одна причина, по которой воспитанника и офи-
цера-воспитателя могли исключить из корпуса. Речь идёт о пороках,
весьма часто свойственных учащимся учебных заведений закрытого ти-
па, в частности — онанизме и гомосексуализме. При этом, и офицеры, и
воспитанники, замеченные в подобных проступках, не исключались из
военной службы, а направлялись в армейские полки, главным образом —
на Кавказ. Иногда случаи «вылавливания» лиц, замеченных в «дурных
наклонностях», носили массовый характер.
Так, в одном из кадетских корпусов подобное обвинение однажды
предъявили сразу пятнадцати кадетам. Все они были отправлены в один
из батальонов военных кантонистов, причём в их числе оказались и
невиновные или, точнее, совершившие совсем иные, пусть и непозво-
лительные, деяния. Трагизм ситуации для них состоял в том, что, в силу
закрытости «неприличной» темы, им не было предъявлено прямого об-
винения. Об истинной причине своего исключения они узнали спустя
долгие годы, что было для них страшным ударом. Понятно, что на эту
122
тему бывшие воспитанники военно-учебных заведений писать не люби-
ли; в воспоминаниях они касались её лишь изредка и вскользь, хотя эти
вопросы и обсуждались в русском обществе в 30-е-40-е гг.
В сентябре 1827 г. «за дурные поступки►> [бунт во время обеда —
Н.А,] были высланы из Пажеского корпуса сразу несколько пажей:
«князья Дмитрий и Сергей Оболенские с определением их рядовыми в
Финляндский отдельный корпус, а также пажи князь Дмитрий Церете-
ли, Николай Топоркин, Александр Веригин и граф ЯфимовскиЙ с от-
правлением их к родителям, а если впоследствии они пожелают посту-
пить на службу, то не иначе, как рядовым»20.
Особая система наказаний сложилась и в Морском корпусе. Так,
выдающийся деятель русской науки В.ИДаль, учившийся в корпусе в
1814—1819 гг., писал, что «в понятии остались одни розги... трудно ныне
поверить, что не было другого исправительного наказания против
ошибки, шалости, лени и даже в случае простой бессмысленной досады
любого из 25 офицеров». Одним из видов наказаний было отправление
воспитанников в различные армейские полки. Массовое отправление
произошло в июле 1826 г., когда в армию было отправлено сразу 30 че-
ловек, Некоторые воспитанники совершали проступки сознательно,
желая таким образом оставить военную карьеру. Так, кадет 2-й роты
Н.Всеволожский во что бы то ни стало решил уйти из корпуса. И так
как ему в этом было отказано, то он разбил окна в одной из служебных
квартир и сам доложил об этом командиру роты капитан-лейтенанту
АА.Киреевскому. Директор корпуса, в свою очередь, доложил об этом
проступке Николаю I, и тот приказал: «Н. Всеволожского наказать роз-
гами перед корпусом и определить матросом в I-ый экипаж». В сентябре
1830 г. в корпусе в гардемаринской роте произошел инцидент, который
приехал разбирать лично Николай I. Во время разбора происшествия из
строя вышел гардемарин Большов и признался, что это он организовал
протест в столовой. Николай I приказал высечь его при всех воспитан-
никах, разжаловать в матросы и отправить на флот. Из 114 гардемари-
нов роты 60 были отчислены из корпуса и посланы рядовыми или ун-
тер-офицерами на Кавказ и в армейские полки21.
В 1841 г Я.И.Ростовцев издал целый ряд приказов по «поднятию
дисциплины» во 2-м Кадетском корпусе. 22 сентября 1841 г. при посе-
щении классов 2-го Кадетского корпуса, Я.И.Ростовцев «заметил, что
некоторые из воспитанников не умеют даже пристойно встать при входе
Начальника; многие стоят или расставивши ноги, или опираясь на лав-
ку руками; а неприличие иногда простиралось до того, что они не окан-
чивали между собою разговор, которым до того были заняты, один из
них даже позволил себе улыбнуться. Подобного невежества и незнаний
условий приличий и правил общежития я никогда не надеялся найти
между воспитанниками военно-учебных заведений. Этот случай убежда-
ет меня, что к общему стыду нашему, между воспитанниками 2-го Ка-
детского корпуса есть такие, которые незнанием самых простых правил
благопристойности доказывают, что они не умеют понимать и ценить
123
милостивого внимания и попечения об них Его Императорского Высо-
чества, Главного нашего начальника и не постигают чести и счастия
называться питомцами Государя Императора*22.
В качестве примера, степень неудовольствия Ростовцева можно
проиллюстрировать следующими фрагментами его приказов: «Роты Его
Императорского Величества кадета А, перевести, по возрасту, в 1-ю
мушкетерскую роту; виц-унтер-офицера О. лишить ефрейторского зва-
ния, и обоих их не увольнять со двора 6 месяцев; 1-Й мушкетерской
роты кадета В, и 2-й мушкетерской Т. в продолжении целого года не
увольнять из заведения и всем четырем сбавить по баллу за поведение*
О кадете П., осмелившемся улыбаться, последует особое распоряжение**
В подобном инциденте Ростовцев винил корпусных офицеров:
«...подобное невежество никогда бы не могло существовать между бла-
городными юношами, ежели им были бы внушаемы меры общежития и
благородства, и это меня самое заставляет думать, что господа офицеры
во 2-м Кадетском корпусе мало пекутся о вверенных их надзору воспи-
танниках*. В заключение Ростовцев предупреждает офицеров, «что еже-
ли в будущее время замечено будет подобное равнодушие к исполне-
нию... возложенного на них священного долга воспитателей*, то он бу-
дет вынужден «принять строгие и решительные меры*.23
Подобная строгость наказаний, разумеется, вызывала страх у воспи-
танников, особенно — в случае совершения ими таких серьезных про-
ступков, как воровство, драка, курение, пользование экипажем, появле-
ние в офицерской форме раньше положенного срока и тд. В связи с
этим не вызывает удивление рассказ бывшего воспитанника Первого
кадетского корпуса в Петербурге Д.Чаплина. Дмитрий Чаплин оказался
единственным из воспитанников военно-учебных заведений во время
пожара в балагане Лемана 2 февраля 1836 г. Ему чудом удалось выбрать-
ся и спастись, и возвращаясь в корпус он больше всего боялся предстать
перед своим ротным командиром в разорванной форме24.
Вообще описания случаев конфликтов с корпусным начальством и
последовавшие за этим наказаниями занимают одно из центральных
мест в воспоминаниях бывших воспитанников. Это и бунты из-за пло-
хой еды, и недовольство обращением с кадетами ротных командиров, а
в ряде случаев директоров. Причем автор воспоминаний был далеко не
всегда непосредственным участником подобных историй. Просто воспи-
танники не представляли себе корпусной жизни без подобных сюжетов.
Было бы опрометчивым говорить о том, что и наказание они считали
«нормальным» явлением, но допускали получение его от человека, уважае-
мого ими именно за свои «человеческие» качества. Если телесные наказа-
ния исходили от человека, которого кадеты считали достойным, то они с
ними мирились как с неизбежным, но необходимым злом. Вообще, боль-
шинству бывших воспитанников военно-учебных заведений было свойст-
венно придавать своим поступкам политический характер, что объяснялось
тем, что приятнее было ощущать себя фрондерами, чем обычными хулига-
нами. Так, в знак протеста против назначенного ему наказания розгами,
124
паж М. в 30-е гт. XIX в. бросился в пролет лестницы со второго этажа: в
пьяном виде он попался на глаза дежурному офицеру.
♦ ♦ »
К концу царствования Николая 1 система наказаний, обеспечившая
железную военную дисциплину, резко пошатнулась. Причиной этому
стали прежде всего неудачи в ходе Крымской войны, подрывавшие пре-
стиж как самого императора, ранее не знавшего серьёзных поражений,
так и его любимого детища — военной системы, в том числе — и систе-
мы военно-учебных заведений. Смерть монарха и последовавшее за ней
окончательное поражение надломили самые основы механизма, во
многом державшегося на личном контроле со стороны Николая L
В результате отношение к телесным наказаниям изменилось как у са-
мого корпусного начальства (известны достаточно курьезные случаи, ко-
гда сторонники жестких мер воспитания впоследствии превращались в
крайних либералов), так и в среде воспитанников. Начал изживать себя
ранее нерушимый принцип беспрекословного подчинения воле начальст-
ва. Всё чаще наблюдались случаи открытого и не всегда обоснованного
неподчинения корпусным властям. Общая тенденция к либерализации,
свойственная периоду, последовавшему за смертью Николая, проникла и
в кадетские корпуса. Она выражалась прежде всего в презрении к соблю-
дению принципа военной иерархии. Начальство корпусов оказалось в
полной растерянности, не зная, как справиться со сложившейся ситуаци-
ей, лишившись возможности действовать обычным путем.
Все сказанное требовало принятия кардинальных решений, И они
были приняты. Я имею в виду реформу военного образования, пред-
принятую по инициативе нового военного министра Д,А,Милютина,
коренным образом изменившую жизнь кадетских корпусов. Но это уже
предмет отдельного исследования.
1 Лесков И.С. Кадетский монастырь. Собр. соч. Т, 6, М,, 1957. (Беллстризиро-
ванные воспоминания Г.Н.Похитонова); Зашшйский А.Ф. Кадетская юность.
Воспоминания офицера // Отечественные записки. 1862. Т. 145. № 11, С.
185-234; Вульф А. Н. Дневник. М., 1929.
2 Фигура Я.И.Ростовцева заслуживает особого внимания. В молодости близкий
к декабристам, друг Е.П.Оболенского, именно он сообщил Николаю I о гото-
вящемся восстании (впрочем, уведомив об этом и своих товарищей). В даль-
нейшем, Я.И.Ростовцев — видный государственный сановник николаевского
времени. Но, как известно, наибольшую известность он получил в качестве
главы Редакционных комиссий (с 1859 г.), сыгравших решающую роль в про-
цессе разработки концепции реформы 19 февраля 1861 г.
3 РГВИА. Ф, 326, On. I. Д, 27: «Записка «Афоризмы о воспитании кадет», со-
ставленная неизвестным автором, присланная из Главного Штаба и рассмот-
ренная инженер-генерал-лейтенантом Опперманом.» на франц. Языке. 7 ав-
густа 1827 г. Л. 2.
4 Так, в воспоминаниях ГД,Щербачева, получившего офицерский чин в ре-
зультате сдачи экстерном экзаменов за курс артиллерийского училища, опи-
сывается эпизод, когда он в начале своей военной карьеры позволил себе по-
кинуть дежурство вопреки позволению командира полка. Как явствует из
125
5
6
7
8
9
10
н
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
текста, подобные примеры отнюдь не были единичными. См.: Щербачев ЕД,
Идеалы моей жизни. Воспоминания из времен царствования имп. Николая I
и Александра 11. Ч. 1. М., 1895,
Симонов ИС Русская военно-педагогическая старина // Педагогический
Сборник . № 4. 1915. С, 460-461.
Там же. С, 459.
См., например, воспоминания бывших кадетов: Бооль В.Е фон. Воспомина-
ния педагога // Русская старина. 1904. Т. 118. № 5. С. 381-388; Драке ЛЛ
Указ, соч. С. 7-13; Крылов НА. Указ. соч. С. 943-945; Скалой Д,А, Воспомина-
ния // Русская старина. 1907. Т. 131. № 9. С. 516-526.
Мельницкий Н.Н Указ. соч. Т. 3. Ч. 3. СПб., 1858, С. 261.
Кедрина Л,Е. Из воспоминаний. // Русский Архив. 1917. №. С.1034; Ушаков
ЛА, Корпусное воспитание при императоре Николае 1 //Голос Минувшего.
1915. № 6. С.90-133; Воронов Н,И, Воспоминания об императоре Николае I и
его семье бывшего кадета 2-го кадетского корпуса // Исторический вестник.
1908. Т. 114. № 11.
Пущин М.И, Записки // Русский Архив. 1908. Кн. 3. № 11. С. 410-411; Жем-
чужников Л.М. Мои воспоминания из прошлого. Л/, 1970,
Анненков И.В. Воспоминания генерал-адъютанта И.В.Анненкова // Наша
старина. 1917, № 3, С. 16-56; Самсонов Е,П, Воспоминания // Русский Архив.
1884. Кн. 1. № 2; Сухотин С.М, Автобиографическая записка // Русский ар-
хив. 1894. Кн. 3. № 9. С. 69-77.
Говорящая стена // Педагогический Сборник. 1883. № 6. С. 462-465.
РГВИА. Ф. I. On. 1. Д. 958 (3). «Учреждение Пажеского корпуса». 2.10.1802 г.
Л. 242.
Алпатов НИ, Учебно-воспитательная работа в дореволюционной школе интер-
натного типа (из опыта кадетских корпусов и военных училищ в России). С. 78.
РГВИА. Ф. 326. On. 1. Д. 2. «Учебные планы и программы по общеобразова-
тельным и специальным предметам для военно-учебных заведений».
РГВИА. Ф. 314. On. I. Т. 5. Д. 7544: Журнал Воспитательного комитета 1-го
Кадетского корпуса на 1835 г. Л, 4(об.)-23.
РГВИА. Ф. 318. On. 1. Т. 1. Д. 504: «Дело о проступках кадет 2-го Кадетского
корпуса Сипенко и Бердяева, которые, представлены были в офицеры и по
соизволению Его Императорского Высочества Цесаревича исключены из чис-
ла представленных в офицеры с оставлением в корпусе*. Л. 1-1(об) ' 28 де-
кабря 1822 г.
РГВИА. Ф. 318. On, 1. Т. 4. Д. 3830: Дело об отдаче по Высочайшему повеле-
нию лажей Ханыкова и Баратынского за негодное их поведение родственни-
кам их. Л. 1-3(об.). 2 февраля 1816 г.
РГВИА. Ф. 314. On, 1. Т. 4. Д. 5956. «Дело канцелярии 1-го Кадетского кор-
пуса № 131 О выписании по Высочайшему повелению Софрония Дмитриева
в Батальон военных кантонистов за дурное его поведение». Декабрь 1852 -
июнь 1853 г.
РГВИА. Ф, 318. On. 1. Т. L Д. 691: «Дело о проступках пажей князей Дмит-
рия и Сергея Оболенского и о выписании их в рядовые, равно и о пажах
Дмитрии Церетели, Николае Топорине и Александре Веригине и графе Яфи-
мовском». Л, 1-10. 17 сентября 1827 г.
Шестаков И.А, Полвека обыкновенной жизни // ОР РНБ. Ф. 856. Д. L Л. 63-
65. Цит. по книге: Там, за Невой моря и океаны. С. 83.
Симонов И, С. Русская воен но-педагогическая старина. (Из приказов генерал-
майора Я. И, Ростовцева по 2-му Кадетскому корпусу,// «Педагогический
Сборник*. СПб,, 1915. № 4. Ч. 2 - неофициальная. С. 459.
Там же,
Чаплин Д, Второе февраля 1836 года в Петербурге. Рассказ очевидца // Рус-
ский архив. № 10. 1887. С. 219-228.
Н.А.Копылов
СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ РУССКОГО
ОФИЦЕРСТВА В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
Одной из главных причин, изменивших социальный состав офицер-
ства, были большие потери, понесенные офицерским корпусом в пер-
вые месяцы войны, и специфическая система ускоренного обучения
новых кадров, ставшая главным источником пополнения командного
состава в 1914—1917 гг.
К моменту начала войны в рядах офицерского корпуса насчитыва-
лось 40590 чел., при этом до штатного расписания не хватало 3000 офи-
церов1. Требовалось срочно увеличить численность командного состава
в связи с открытием боевых действий. За короткий срок были исчерпа-
ны все имеющиеся резервы, но так как в ходе мобилизации приводи-
лись в боевую готовность одновременно войска первой и второй очере-
ди, приходилось искать дополнительные источники пополнения офи-
церского корпуса.
В своем отчете военный министр В.А.Сухомлинов отмечал: «Для увели-
чения числа офицерских чинов образованы источники постоянного попол-
нения кадров путем ускоренного выпуска из военных училищ, которые
дали 8400 человек в 1914 году, и подготовлены к выпуску 10000; допущены
к производству в офицеры частью с экзаменом, частью без экзамена, все
нижние чины, имеющие соответствующий уровень образования»2.
За период с 19 июля по 3 августа (ст. стиль) - начало военных опе-
раций в Восточной Пруссии - состав офицерского корпуса увеличился
до 98000 чел. Из них было определено на службу из отставки 1136, пере-
ведено с административной должности 516, произведено в прапорщики
запаса и прапорщики 2733, сдали экзамен при военных училищах 43,
призвано из запаса 2700э.
Таким образом, к первым боям кадры для пополнения офицерского
корпуса были исчерпаны. Возникала проблема поиска дополнительных
источников для восполнения потерь в ходе войны. Большая протяжен-
ность линии фронта и огромный размах боевых действий влекли за со-
бой большие потери в личном составе Действующей армии.
Незнание условий войны, нарушение противником правил обраще-
ния с пленными и парламентерами, применение отравляющих газов и
большого количества техники на полях сражений, которые русское об-
щество не было готово воспринять ни практически, ни морально, вело к
массовой гибели офицеров на фронте.
Всего за время боевых действий по различным причинам из строя
выбыло 208 генералов, 3368 штаб-офицеров, 67722 обер-офицеров (в том
числе 37392 прапорщика)4. С течением времени, потери в офицерском
составе составили за периоды войны: 1914—1915 гг. — 45115; 1916 г. —
19411; 1917 г. - 84595.
127
Приведенные цифры показывают, что большая часть потерь офи-
церского корпуса приходится на первые семнадцать месяцев войны.
Количество выбывших из строя (45115) превышают довоенную числен-
ность офицерского корпуса (40590).
Перед командованием стоял вопрос о скорейшем пополнении офи-
церских рядов, причем новые командиры должны были отвечать всем
требованиям, выдвинутыми войной: техническая грамотность, макси-
мальное сближение с личным составом, умение быстро разбираться во
взаимодействии различных родов войск.
Уже после первых боев возник вопрос об обеспечении массового про-
изводства офицерских кадров в кратчайшие сроки. Итогом работы стало
утверждение военным министром В.А.Сухомлиновым «Положения об уско-
ренной подготовке офицеров во время войны на Западном фронте».
Сущность этого документа заключалась в переводе пехотных воен-
ных училищ на четырехмесячные курсы с ускоренной программой. Учи-
тывая высокий уровень преподавания в военных училищах, предполага-
лось «...привлечь в войска молодых людей, пользующихся отсрочкой от
отбытия воинской повинности для окончания высших учебных заведе-
ний (Статья 61 Устава), с зачислением на ускоренные курсы в военные
и специальные училища»6. Привлечение в армию студентов мало отве-
чало условиям военного времени. Эти люди имели высокий уровень
образования, но были совершенно незнакомы с военной службой, в то
время как армия остро нуждалась в грамотных офицерах.
«Положение об ускоренной подготовке...» было окончательно ут-
верждено 5 сентября 1914 г, К поступлению на ускоренные офицерские
курсы допускались: 1) все лица, удовлетворяющие условиям приема в
военные училища в мирное время; 2) нижние чины и ратники ополче-
ния с образованием, установленным для вольноопределяющихся I раз-
ряда; 3) воспитанники высших учебных заведений.
Выпуск производился по двум разрядам: I - с производством в пра-
порщики, II — путем направления в войска в качестве унтер-офицера с
последующим производством после восьмимесячной выслуги7. Школы
были рассчитаны на 200 человек каждая. За год деятельности они могли,
по подсчетам ГУГШа , выпускать 21925 офицеров, однако такие цифры
не могли удовлетворить нужды фронта. Требовалось ежегодно выпускать
по 30-40 тысяч человек®.
Чтобы покрыть острую нужду Действующей Армии в младших ко-
мандных кадрах, на основании статьи № 76 «Положения о запасных
пехотных бригадах» от 2 августа 1913 г., в военных округах при запасных
воинских частях стали открываться краткосрочные курсы по подготовке
нижних чинов к замещению должности офицера. Позднее, согласно
специальному приказу в сентябре 1914 г., они были переименованы в
школы подготовки прапорщиков пехоты.
Структура этих школ соответствовала ускоренным курсам при военных
училищах, но по уровню подготовки они значительно уступали последним.
В основу обучения была положена программа подготовки прапорщиков
128
запаса, утвержденная в 1869 г, и остававшаяся вплоть до 1914 г. без сущест-
венных изменений. В школы принимались без экзамена студенты высших
учебных заведений и командированные из частей нижние чины с уровнем
знаний не ниже II разряда9. Система выпуска была одинаковой с ускорен-
ными курсами, с той разницей, что срок выслуги второразрядников состав-
лял три месяца. К ноябрю 1914 г. действовало 12 школ прапорщиков, кото-
рые к концу года выпустили 1390 человек.
Всеми вопросами, связанными с новыми школами, занимался мо-
билизационный отдел ГУГШ, отвечавший за комплектование новыми
кадрами. Лица, не поступившие в военные училища, переводились без
экзамена в школы прапорщиков.
В сложившейся ситуации, дабы скорее восполнить убыль офицеров
в войсках, требовалось обеспечить постоянный приток новых команд-
ных кадров. Учитывая, что, на первых порах, основной контингент уча-
щихся в школах прапорщиков состоял из более или менее образованных
солдат, хорошо знакомых с военным делом, начальник Генерального
Штаба генерал от инфантерии М.А.Беляев выступал за дальнейшее раз-
витие и расширение школ прапорщиков, тем более, что к 1 декабря
1914 г. в армии недоставало до штатного расписания 14500 офицеров10.
Кроме того, для скорейшего пополнения убыли офицерского состава,
практиковалось производство солдат в офицеры прямо на фронте, без
окончания школы или курсов. Было установлено «...производить в прапор-
щики пехоты вольноопределяющихся, охотников и рядовых первого разря-
да из запаса и находящихся на службе при их удовлетворении следующим
условиям: 4 месяца службы в действующих войсках — производство без
экзамена властью командующего фронтом с высочайшим утверждением*11.
В 1915 году, таким образом, армия получила 7608 прапорщиков, в
1916 г. — 12569, а к 1 мая 1917 г. общее число составило 22084 чел.12.
Основным источником пополнения офицерского корпуса в годы Первой
мировой войны были школы прапорщиков.
В эти школы направлялись нижние чины, а также люди со стороны
с надлежащим уровнем образования (II разряд). Основным составом
были представители купечества, мещанства, крестьянства. В школах
прапорщиков количество дворян и офицерских детей крайне низко.
Уровень подготовки же с трудом мог соответствовать офицерскому
званию. Поскольку школы прапорщиков уступали военным училищам
по качеству преподавания и системе приема, то это сказывалось на по-
ложении обучающихся и на их образовательном уровне.
Анализ личного состава школ прапорщиков позволяет установить
следующее: среднее количество учащихся составляло 400-550 человек,
при этом I разряд по образованию имело от 1 до 5%. Подавляющее
большинство окончило четырехклассные училища. Также имелись лица
вообще без образования (2%)13. Средний возраст - от 20 до 30 лет, од-
нако около 20% составили люди в возрасте 35-40 лет. Исходя из таких
данных трудно представить, чему можно научить подобных людей за
короткий срок — 4 месяца.
5 — 11115
129
Инспекционная комиссия генерал-майора А,Б.Адамовича отметила
следующий факт: «Боевые части и запасные батальоны {откуда поступа-
ли кадры школ — HJC] охраняют лишь свой частный интерес - сохра-
нение унтер-офицерского состава — не отдают школам лучших людей
для обеспечения армии офицерскими кадрами. И направляют туда едва
ли не всех добивающихся этого, но не имеющих никаких данных для
вступления в офицерскую среду. Обучающиеся нечутки и невосприим-
чивы к самым простым обращениям и приказаниям*.
В данном случае столкнулись личный и государственный интересы.
Конечно, обучение хорошего унтер-офицера длится долго, и каждый ко-
мандир, видя в нем наставника солдата, всеми силами старается удержать
его в части. Также следует заметить, что на фронте предпочитали произво-
дить в офицеры за отличие на местах, не посылая кандидата на учебу. Счи-
талось, что он и так уже получил боевой опыт. Поэтому количество уча-
щихся-фронтовиков было невелико. Основной состав поступал из тыловых
и запасных частей и отбирали его без четких правил.
Уже после первых выпусков выяснился низкий уровень подготовки
в школах прапорщиков. Также было отмечено несоответствие учащихся
требованиям, предъявляемым офицерам: образование, грамотность, пра-
вила поведения. Это позволило генералу Адлербергу отметить в докладе
Николаю II, что «...большинство прапорщиков состоит из крайне неже-
лательной для офицерской среды элементов*14. Под этим понималось
не только образование, но и общий культурный уровень. Подобные же
оценки давал во время своей инспекционной поездки по школам пра-
порщиков генерал-майор Адамович: «...в общем, среда обучающихся
производит тягостное впечатление: полное отсутствие хоть немного
культурных людей, которые подтягивают за собой остальную массу: се-
рое, понурое, неблагообразное простонародье. Тягостно видеть, что это
будущие офицеры, и нельзя мириться с мыслью, что после войны они
могут остаться в корпусе офицеров*15. Такая характеристика относится
прежде всего к провинциальным школам, однако положение столичных
было тоже не вполне удовлетворительным.
Не раз отмечалось, что в Московских школах (1, 2, 3, 4, 5)
«...постановка обучения мало отвечает боевой потребности и неверна
почти во всех приемах, а также нуждается в серьезных указаниях для
направления работы, отвечающей серьезности времени и ее задачам*16.
Подобные замечания касались не только преподавания, но и личного
состава школ прапорщиков. Не раз отмечалось, что в школы поступает
далеко не лучший контингент. Общий культурный уровень был очень
низким. В жизни офицерского корпуса происходила коренная ломка
устоев и представлений. Получить первый офицерский чин мог теперь
практически каждый, имеющий начальное образование. Офицерское
сословие продолжало пополняться «нежелательными элементами*.
Они не только не были готовы воспринять традиции офицерского
общества, но также не были готовы выполнять основные функции ко-
мандира в силу недостаточного образования, полученного в школах
130
прапорщиков. «Обучали нас, совсем не учитывая требования шедшей
войны, по устаревшим программам. Нас даже не знакомили с ведением
войны в условиях полевых заграждений, основными типами тяжелой
артиллерии, с заграничными системами ручных гранат, элементарными
основами применения на войне автомобилей и авиации. Не только
классные, но и полевые занятия носили больше теоретический, чем
практический характер... Нежелание начальства считаться с условиями
войны отражалось, прежде всего, на подготовке выпускников. Им при-
шлось многое постигать на фронте в боевой обстановке*, - отмечал
бывший выпускник ускоренных курсов Алексеевского военного учили-
ща А.М, Василевский.
Командование учитывало, что поспешность и плохая разработка
«Положения...* скажется на социальном составе и уровне выпускников.
Одновременно с введением «Положения,.,* отмечалось, что «...офицеры,
произведенные на его основе, имеют право на увольнение в запас армии
тотчас же после приведения ее в мирное положение*17. Таким образом,
после завершения войны все офицеры военного времени демобилизовы-
вались, причем тот, кто прослужил в частях более трех месяцев, считал-
ся «отбывшим воинскую повинность*18.
Уволенных офицеров планировалось заменить выпускниками воен-
ных училищ. Следовательно, все прапорщики военного времени изна-
чально занимали самую низкую ступень в офицерской иерархии.
Уже к концу 1915 года, в связи с расширением сети временных школ,
выпуски офицеров не только возместили потери в командном составе, но
даже образовали некоторый избыток. К 1 декабря 1915 г. офицерский кор-
пус русской армии насчитывал 100579 чел., из них 15777 — сверх штата19.
Почти половина были выпускники ускоренных курсов и школ, а также
произведенные в чин на фронте. В связи с этим, командование приняло
решение всех «прапорщиков, награжденных георгиевским крестом, пере-
именовать в следующий чин (подпоручик)*, таким образом открывая пер-
спективу к дальнейшему продвижению по службе.
С другой стороны было необходимо повысить уровень образования в
школах прапорщиков. С фронта поступали сообщения о неудовлетвори-
тельной подготовке младших офицеров. «По единому мнению всех предста-
вителей округов, состав принимаемых в школы с каждым годом ухудшается.
Главную массу обучающихся составляют четырехклассники, с грехом попо-
лам добившиеся свидетельства вольноопределяющегося II разряда. Уровень
их воспитания тоже понизился, и потому привить им распространенные в
офицерской среде привычки становится очень трудно*20.
Здесь необходимо отметить, что не все выпускники школ попадали на
фронт. Многие направлялись в запасные полки и батальоны, где занима-
лись подготовкой маршевых рот. От их знаний зависел уровень подготовки
пополнений для фронта, а он был очень слабым, «В армию пришла моло-
дежь, плохо подготовленная в запасных частях,.. Вообще, начиная с 1915 г,,
армия стала походить на ландмилиционное войско*, — отмечал командую-
5*
131
щий 8-ой армией генерал А.А. Брусилов21. Требовалось скорейшее решение
проблемы подготовки офицерского состава.
Весной 1916 г ГУГШ создал комиссию для разработки нового
«Положения о школах прапорщиков». Ее возглавил командующий Мос-
ковским округом генерал-лейтенант Сандецкий. Итогом работы было
внесение изменений и дополнений в существующие принципы функ-
ционирования школ прапорщиков.
В первую очередь это выразилось в создании новой учебной про-
граммы, призванной отразить все условия военного времени. Несмотря
на краткосрочность курсов, было увеличено количество учебных часов
и, прежде всего, практических занятий, «Из общего числа 90 дней про-
должительности курса исключаются 7 дней - перерыв между курсами, 18
воскресений и 6 дней — медосмотр и баня. Считая количество часов — 8,
ежедневно, общее их число составит 512: из них классных — 140 часов,
строевых и полевых — 372»22.
Комиссия приняла решение создать при военных округах специаль-
ные команды «для предварительной подготовки нижних чинов, направ-
ленных в школы прапорщиков». В течение шести недель новобранец
изучал азы военных наук, строевую подготовку, чтобы в школе напря-
мую заняться специальными предметами. Без свидетельства об оконча-
нии учебных команд дальнейшая учеба была невозможной. Команды
занимались еще и отбором кадров. Если человек не мог сдать экзамен
или освоить программу, то он отчислялся обратно в часть, а на его ме-
сто набирали желающих с разрядом образования не ниже второго. Эти
команды не распространялись на школы, комплектуемые воспитанни-
ками высших учебных заведений.
Предложения Сандецкого одобрил Генеральный Штаб. Из общего чис-
ла школ (38) планировалось 14 перевести на комплектование исключитель-
но студентами, что весьма повышало подготовку выпускаемых офицеров.
Новое «Положение...» во многом изменило систему ускоренных
производств в офицеры. Во-первых, при правовом сравнении с военны-
ми училищами прапорщики получили возможность продвижения по
службе. Раньше такие случаи бывали редки и совершались по исключи-
тельным причинам, — например, при награждении орденом. Во-вторых,
система отбора кандидатов повышала уровень образования и давала
возможность заниматься по усиленной программе, что сказывалось на
качестве выпускников.
Однако после войны сокращение офицерского корпуса было необ-
ходимым. В связи с этим, ГУГШ разработал положение о прапорщиках
в военное время. Приказом начальника Генштаба, генерала от инфанте-
рии М.А.Беляева, прапорщики, окончившие военные училища и школы
с четырехмесячным курсом, получают право на производство в подпору-
чики; дополнительному производству подлежат без экзамена прапорщи-
ки с 1 разрядом по образованию, все остальные же должны сдавать эк-
замен на следующий чин. Это означало, что выпускников временных
школ ставят в один ряд с кадровыми офицерами. Вынужденная мера
132
пополнения офицерства становится постоянным источником комплек-
тования. Теперь любой выпускник-прапорщик мог рассчитывать на
продвижение по службе, что увеличило приток желающих попасть на
курсы. Для многих это было единственной возможностью сделать себе
карьеру. Школы прапорщиков пользуются успехом в средних слоях рус-
ского общества. Анализ документов мобилизационного отдела ГУГШ за
период 1915—1916 гг. позволяет сделать вывод, что для многих школы
прапорщиков явились начальной ступенью дальнейшей карьеры. Кан-
целярия начальника ГУГШ буквально завалена прошениями о зачисле-
нии в школы представителей мещан, купцов, крестьян.
Однако, учитывая недостаточный уровень образования новых офи-
церов и их несоответствие традиционным устоям офицерского общест-
ва, приказом разрешалось производить их в чины не выше штабс-
капитана, то есть только в обер-офицеры23. Согласно российскому за-
конодательству, этот чин на военной службе приносил личное дворян-
ство. Доступ в высшее сословие русского общества был открыт практи-
чески для каждого.
Таким образом, многие, начав службу с низов офицерской иерар-
хии, к концу войны «были поручиками и штабс-капитанами, командуя
ротами и батальонами»*24. В целом, как система комплектования офи-
церского корпуса в военное время, школы прапорщиков во многом ока-
зались эффективными. Если в октябре 1914 г, армия насчитывала 38156
офицеров, то к концу 1915 г. произошло увеличение до 58011, а к концу
1916 - до 1152O125.
В ходе войны офицерский корпус целиком преобразился, приобретя,
как и армия, народный характер. Он перестал быть профессионально-
этически отгороженной частью общества. Постепенно старый кадровый
состав, понесший большие потери и потому практически истребленный,
был заменен новым, выпущенным с краткосрочных курсов. Отечественные
специалисты отметили, что к концу 1917 г в большинстве воинских частей
из 100% офицеров 98% были прапорщиками военного времени26.
Таким образом, офицерский корпус не только численно увеличился, но
и перешел на новую систему комплектования - бессословную. Юридически
офицерство продолжало оставаться привилегированным сословием, на деле
же оно состояло из народа, прошедшего ускоренную подготовку.
За короткое время учащиеся-юнкера получали только азы военной
специальности и выходили в армию плохо подготовленными. Это ре-
зультат не только плохой организации учебного процесса, но и отсутст-
вия хороших преподавателей. В основном в школах прапорщиков в ка-
честве педагогов работали офицеры кадетских корпусов и военных учи-
лищ. Фронтовое офицерство всеми силами старалось уклонится от
службы в школах прапорщиков, поэтому туда назначали раненых или
негодных к строевой службе вследствие увечья. Преподавательский со-
став считался хорошим, если хотя бы половина его обладала фронтовым
опытом. Инспекторы отмечали, что «...в полках на их пребывание
(офицеров-фронтовиков — Н./С] в школах смотрят как на отклонение от
133
службы в рядах»27. Не желая терять преподавателей с боевым опытом и
стараясь облегчить их жизнь, военный министр издал приказ о включе-
нии времени, проведенной в школе, в общий срок выслуги офицера.
Школы прапорщиков были нововведением для этого периода. Они
рассматривались как вынужденная и временная мера, связанная с воен-
ной необходимостью. Еще раз следует подчеркнуть, что после войны
намеривались вернуться к старой системе комплектования — военным
училищам. Между тем, школы прапорщиков явились важной ступенью в
истории русского офицерства.
Новые офицеры были людьми совершенно незнакомыми с офицер-
скими традициями и культурой, а также не получили должного воспи-
тания во время обучения. Теперь они должны были освоиться и жить в
совершенно новой для них среде.
Попадая в армию, новоиспеченные прапорщики сталкивались с
кадровыми офицерами. Хотя последних оставалось немного, они счита-
ли себя хранителями и продолжателями традиций русского офицерства,
в основе которых лежала служба стране и престолу. Мировоззрение ста-
рых кадровых офицеров можно выразить словами одного военного жур-
налиста: «...Кто бы воевал, кто обязан подавать пример. Мы, кадровые
офицеры. Государство нас даром учило, ... нам платили жалование, мы
принимали присягу. Наконец, я служу в полку, в котором предки мои
совершали легендарные подвиги, не считаясь ни с временем, ни с пого-
дой, ни с численностью врага. Они были герои духа и долга»28.
Совсем другое дело — молодые прапорщики, прошедшие короткий
курс обучения. Их положение в офицерском обществе определяли не
только профессиональная непригодность, но и полная неподготовлен-
ность к тому, чтобы стать офицером. Здесь следует разделять произве-
денных в офицерский чин на фронте солдат, которые были знакомы с
военным делом, и выпускников школ прапорщиков, в прошлом тыло-
вых солдат, ополченцев и студентов, а также людей со стороны, не
имевших ни малейшего понятия о воинской службе.
Многие из них шли в армию ради карьеры, особенно после прика-
зов военного министра о положении офицеров военного времени при
демобилизации армии. Обладающие хоть каким-нибудь образователь-
ным цензом стремились стать офицерами, чтобы с помощью военной
карьеры завоевать положение в обществе. Именно эти люди составляли
основу многих школ прапорщиков. Их поведение и мироощущение
можно выразить словами одного из юнкеров 3-й Московской школы
прапорщиков: «Подумать только — большинство из нас — народные
учителя, мелкие служащие, небогатые торговцы, крестьяне наравне с
избранным меньшинством — дворянами, профессорами, адвокатами (а
такие были и у нас в школе) станут “ваше благородие”. Есть над чем
подумать... Идущих навстречу солдат мы замечаем еще издали и ревниво
следим, как они отдают честь»29. Такими молодыми прапорщиками
комплектовался в годы войны офицерский корпус.
134
Это во многом привело к неприятию прапорщиков кадровым соста-
вом армии, «В полках по три-четыре офицера, на которых можно поло-
житься: капитаны и поручики; они командуют батальонами. Остальные —
прапорщики не могут отличить правой руки от левой*, — доносил ко-
мандующему Юго-Западным фронтом генерал П.ИЛечицкий30. Подоб-
ное отношение к новым офицерам происходили из-за противоречий в
подготовке и воспитании кадровых военных и учащихся ускоренных
курсов. Все знания, навыки и общественные нормы, которые раньше
офицеры вырабатывали годами, теперь необходимо было пройти за че-
тыре месяца. Неудивительно, что за такое короткое время будущие ко-
мандиры не успевали освоить даже азы военной науки, «Сегодня на
плацу показали трехдюймовую пушку и сделали из нее выстрел. На этом
закончилось практическое и теоретическое знакомство с артиллерией.
Зато много и усердно занимаемся фортификацией на ,,, классной доске.
Настоящих окопов мы не видели, проволочных заграждений тоже*31.
Во время обучения учащиеся школ прапорщиков практически не
получали боевой подготовки, так как начальство считало, что всему
можно выучиться на фронте, «Вообще стрелковому делу внимания у нас
уделяют очень мало. За четыре месяца было только три стрельбы из
винтовки и одна из револьвера*32.
В подобной ситуации в худшем положении, по сравнению с солда-
тами, находились представители мирных профессий (студенты, рабочие,
учителя), так как получая офицерский чин, они практически не умели
пользоваться оружием. Кроме того, ускоренное обучение не включало
общеобразовательную подготовку офицера, которой уделялось большое
внимание в военных училищах мирного времени. «...Развивать наше
мышление, учить самостоятельно находить ответы на разные “почему” у
нашего начальства не было времени*33.
Сложившаяся в армии обстановка способствовала возникновению
внутреннего конфликта между прапорщиками и старыми кадровыми
командирами. Во многом к этому приводили пробелы и недочеты в сис-
теме ускоренной подготовки. Прошедшие ее молодые офицеры оказы-
вались малопригодными в условиях фронта. Это вызывало у начальства
желание сберечь старые опытные кадры, поэтому сплошь и рядом пра-
порщиков посылали в самые опасные места. В этом смысле весьма по-
казательна судьба сына П.Н.Милюкова - Сергея, погибшего на фронте
в 1915 г. в результате приказов своего начальства. «Генерал Ирманов
был известен своей непреклонной суровостью. Он посылал новоиспе-
ченных офицеров в самые опасные места в первую голову. ...В этот день
тринадцать таких же молоденьких прапорщиков погибли в схватке*34.
Такие случаи приводили к необоснованно большим потерям в
младшем командном составе и во многом являлись причиной увеличе-
ния плохо обученных офицеров. Подобное отношение со стороны ко-
мандования вызывало желание всеми силами остаться в тылу, в запас-
ных частях, лишь бы не попасть на фронт, что еще больше увеличивало
пропасть между офицерами, «Собрали всех офицеров. Надо было из
135
желающих отправиться на фронт выбрать ротного командира. Я был
уверен, что немедленно поднимется лес рук, и, прежде всего, это сдела-
ют прапорщики, давно находящиеся в запасном батальоне. Ничего по-
добного не произошло, хотя командир батальона несколько раз обра-
щался к wгосподам офицерам”»35. Причину такого странного положения
новых офицеров следует искать в общей ситуации, сложившейся в ар-
мии на протяжении двух лет войны.
В школах прапорщиков, рассматриваемых как временное явление,
подготовке кадров на офицерские должности, а тем более их отборке,
уделялось мало внимания. Когда же офицеры военного времени оказа-
лись включенными в армейскую иерархию, то выяснилось, что они мало
соответствуют своему назначению. Юридически входящие в офицерский
корпус они не могли главную задачу: командование войсками, что не-
однократно отмечали кадровые офицеры, «Новые офицеры ускоренных
производств, не получившие военного воспитания, чуждые воинского
духа, воспитателями солдат быть не могли. Они могли столь же красиво,
как и кадровые офицеры, умирать за честь родины и родных знамен, но
оторванные от своих занятий и интересов, глубоко чуждых духу армии,
с трудом переносили неизбежные лишения боевой жизни: ежеминутную
опасность, голод, холод, грязь, они быстро падали духом, тяготились
войной и совершенно были неспособны поддержать своих солдат»36.
Наиболее жестким отношение к таким офицерам было в гвардей-
ских полках, сумевших в условиях войны сохранить свои старые тради-
ции. Анализ протоколов офицерских собраний лейб-гвардии Волын-
ского, Литовского и Гренадерского полков позволяют выявить следую-
щую тенденцию. Каждый новоприбывший офицер, в том числе и пра-
порщики, сперва состоял приписанным к войсковой части, то есть вы-
полнял все функции офицера, участвовал в боях, но не числился в спи-
сках полка. По истечении определенного срока офицерское собрание пол-
ка решало вопрос о соответствии кандидата офицерскому званию и остав-
ляло за собой право принять его в состав полка или же исключить37. По-
добные факты отмечает в своих записках генерал А.И.Деникин, занимав-
ший в 1916 г. должность генерал-кваргирмейстера штаба Юго-Западного
фронта: «Помню, когда после тяжелых боев на фронте Особой [в состав
которой входили гвардейские полки — Н.КД и 8 армий, генерал А.М.Кале-
дин настоял на укомплектовании гвардейских полков несколькими выпуск-
никами ускоренных курсов. Офицеры эти, неся наравне с гвардейцами тя-
желую службу, явились в полках совершенно чужеродным элементом и не
были допущены по-настоящему в полковую среду*3®.
С течением времени среди выпускников школ прапорщиков стали по-
являться совершенно не годные к службе люди. Вследствие этого особое
внимание высшее командование уделяло вопросу соотношения учащихся
временных школ их будущему званию. Примером может служить один из
приказов командующего Кавказской армией Великого князя Николая Ни-
колаевича от 20 декабря 1915 г., в котором особое внимание уделялось по-
ложению, сложившемуся в школах прапорщиков. В нем отмечалось, что
136
молодые офицеры избегают отправки на фронт, причем «...просьбы эти
всегда мотивируются расстроенным здоровьем, либо слабостью сердца и
легких, мешающей нести службу в горах, что нередко подтверждается при-
лагаемыми к ходатайствам удостоверениями врачей.
Равным образом замечено, что школы прапорщиков иногда выпус-
кают лиц уже опороченных судом или с предосудительной нравственно-
стью (что в офицерском корпусе мирного времени считалось совершен-
но недопустимым). В виду сего приказываю ни под каким видом не
принимать в школы прапорщиков лиц, страдающих болезнями, ме-
шающими несению строевой службы, или опороченных по суду и обла-
дающих недостаточной нравственной устойчивостью»39.
Вполне очевидно, что подобный уровень морали и образования у
новых офицеров-прапорщиков способствовал неприятию их со стороны
кадровых офицеров и подчиненных солдат. Отношение кадровиков к
новопроизведенным прапорщикам четко выражают слова из записан-
ного фронтовым журналистом диалога: «Как вы смеете, прапорщик,
меня учить! Щенок! Мальчишка! Кадетик! Фунт соли солдатской не
съел, а лезет учить старых боевых офицеров!»40 Подтверждение подоб-
ного отношения можно встретить в воспоминаниях генерала
А.И.Деникина, отмечавшего: «Эта замкнутость поставила офицерский
корпус в очень тяжелое положение во время мировой войны, опусто-
шившей его ряды... Офицерство дралось и гибло с высоким мужеством.
Но наряду с доблестью, иногда с рыцарством, в большинстве своем в
военной и гражданской среде оно сохраняло кастовую нетерпимость,
архаическую классовую отчужденность и глубокий консерватизм»41.
Это отторжение возникло в силу того, что выпускники временных
учебных заведений изначально не принадлежали к офицерскому обще-
ству. Они не воспринимали его традиций, законов, культуры, были чуж-
ды принципам военной жизни. Конечно, в мирное время в офицерском
корпусе было много представителей недворянского происхождения. Од-
нако они получали в военных училищах надлежащее воспитание и обра-
зование, которые готовили их к военной профессии. Им внушали мно-
гие установки офицерских взаимоотношений, которым те следовали на
протяжении дальнейшей службы. Во время войны все выглядело иначе,
и профессия офицера стала во многом средством улучшения обществен-
ного положения. Поэтому, даже надев погоны, новые люди не могли
стать полноправными членами офицерского общества. Многие правила
офицерской жизни не распространялись на прапорщиков.
Им даже было отказано в дуэлях, которые на протяжении веков бы-
ли связаны с понятиями долга и чести. По мнению многих командиров,
новоиспеченные прапорщики ускоренных курсов не попадают под эти
категории, как не пользующиеся правами действительной службы. «К
черту дуэль. Вызовет меня какой-то дурак, мальчишка, которого просто
ремнем выдрать нужно, а я, чтобы не прослыть трусом, должен с ним
стреляться»42. До войны все офицеры имели право на дуэль как исклю-
137
чительное средство решения вопросов, в которых задета честь. Теперь
же она стала привилегией старого кадрового состава.
Другой причиной взаимного отчуждения, возникшего среди офицерст-
ва в военные годы, была неготовность молодых офицеров к командованию
нижними чинами. Почти вся русская армия нуждалась в грамотных офице-
рах-инструкторах, которые смогли бы сплотить отдельных людей в военной
форме в единые отряды. Хотя программы школ прапорщиков несколько раз
менялись, качество выпускников по-прежнему оставалось низким, и эта
проблема так и не была решена в годы войны: «...Главное — отсутствие
крепких духом офицеров-инструкторов. Последние набирались или из ста-
риков, или из зеленой молодежи, которых самих надо было учить военному
делу. Особенно резко эти недочеты сказывались в пехоте, где потери и убы-
ли кадровых элементов были особенно высоки*43.
Плохая подготовка и неумение общаться с подчиненными приводили к
отрицательному отношению к прапорщикам среди нижних чинов. Они
тоже были частью традиционной армии, как кадровые, так и призванные из
запаса. Для них офицеры отличались от прочей армейской массы получен-
ным образованием и благородным происхождением. Прапорщики военного
времени не отвечали этим качествам. Они получили поверхностное образо-
вание и не умели командовать. Многие из них были в прошлом солдатами,
что вызывало еще большое раздражение у нижних чинов.
Эго можно установить по характеристикам, даваемым офицерам-
прапорщикам в солдатских письмах и фронтовом фольклоре. «Всего более
угнетает, что старыми солдатами командуют выскочки-офицеры. Солдат
они не понимают, или понимают, а забот не видно*44. Кроме того, солдат
угнетало то, что офицерская молодежь, не воспринимая порядков и культу-
ры нового для них армейского общества, пытается утвердить себя в нем
через грубое отношение к подчиненным, что ранее было недопустимо. Если
вспомнить, каким способом отбирались из воинских частей кандидаты на
учебу, станет ясно, что это был далеко не лучший элемент.
Солдаты считали обидным подчинение не опытным командирам, а
плохо обученным прапорщикам. Подобное отношение касалось, в пер-
вую очередь, выпускников ускоренных курсов, находившихся в более
трудных условиях. Оторванные войной от привычных занятий, они по-
падали в новый, непонятный для них мир. Не зная его законов, плохо
подготовленные к восприятию условий войны, они не могли найти об-
щий язык ни с другими офицерами, ни со своими солдатами. Многие
прапорщики стремились соединиться с солдатской массой, находясь на
одном с ней уровне.
Этим они пытались разрушить барьер, разделявший офицерство и
солдат, остававшийся нерушимым, не смотря на различные социальные
изменения, произошедшие в русском обществе в начале века и в период
Первой мировой войны. Новые офицеры всячески подчеркивали, что
имеют социальный статус одинаковый с солдатами, что считалось недо-
пустимым в традиционном офицерском обществе.
138
Новоиспеченные офицеры не представляли, в каком мире они ока-
зались, одев новые погоны. Они не были готовы командовать, прини-
мать ответственные решения, то есть выполнять функции командира, к
выполнению которых готовили в традиционных военных училищах.
Следует отметить, что для самих солдат новые офицеры отнюдь не
отождествлялись с военным сословием. Плохая подготовка и неумение
обращаться с подчиненными приводили к отрицанию по отношению к
прапорщикам со стороны нижних чинов. Солдаты тоже были частью
традиционной армии, как кадровые, так и призванные из запаса. Ко-
мандиры для них отличались от общей солдатской массы полученным
образованием и благородным происхождением, что отражалось в обра-
щении к офицерам: «ваше благородие», «ваше высокоблагородие». Пра-
порщики военного времени не отвечали этим качествам. Они получили
поверхностное образование и не умели командовать.
Поведение молодых прапорщиков на фронте было объектом многих
солдатских шуток и рассказов. Причем высмеивалось не наличие знаний
как таковых, а неумение и нежелание ими пользоваться. Это был свое-
образный акт недоверия к молодым офицерам, который, в принципе,
был недопустимы в условиях фронта.
Интересно, что подобным испытаниям и насмешкам подвергались
именно окончившие школы прапорщиков. Выпускники ускоренных
курсов при военных училищах находились в глазах старых офицеров,
считавших, что имя учебного заведения говорит само за себя, в более
выгодном положении. Что же касается солдатской массы, то в ней осо-
бенно ценились произведенные в офицерский чин за отличие. Как пра-
вило, это было награждение георгиевским крестом, резко поднимавшем
общественный статус его владельца.
Постепенно, к концу 1916 г., офицерский корпус и русская армия
приобрели новые черты. Особенно это коснулось офицерского корпуса,
наиболее пострадавшего от потерь. Попытки восполнить эти потери
приводили к ухудшению качества состава корпуса, что сразу сказыва-
лось на боеспособности армии.
1 Российский государственный воен но-исторический архив (далее — РГВИА).
Ф. 1. Оп. 2. Д. 1011. Л. 9.
2 Там же. Л. 10.
3 Там же. Л. 14.
4 Там же. Табл. 26.
s Там же. Табл. 24.
6 Там же. Л. 20.
7 Там же. Л. 19.
s Там же.
9 Там же. Л. 21.
ю Там же,
11 РГВИА Ф. 1. Оп. 2. Д. 1011. Л. 23.
12 РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 1209. Д 1210. Д 1011.
13 РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 2165. Л. 12.
139
14 Кавтарадзе А*Е Военная интеллигенция и революция // Интеллигенция и
революция. XX век. М., 1985. С. 12.
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 2165.
,6 Там же.
17 Приказы ло Военному ведомству. СПб., 1915. № 110. 05.03.
|в Там же.
19 РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 1210. Л. 12.
30 РГВИА. Ф. 2000. On. 3. Д. 2175. Л. 195.
21 Брусилов А , А Мои воспоминания. М., 1924. С. 135.
22 РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 2175. Л. 196.
23 РГВИА, Ф. 1. Оп. 3. Д. 2175. Л. 201.
24 Кавтарадзе А.Г Указ. соч. С. 26.
23 РГВИА. Ф. 1.0л. 2. Д. 1210. Л. 12.
26 Кавтарадзе А. Г Указ, соч, С. 27.
27 РГВИА. Ф. 1. Оп. 3. Д. 2165. Л. 29.
28 Арамлиев В.В. В дыму войны. (1914-1917). М., 1930. С, 34.
29 Герасимов М.В. Прапорщики приезжают в полк // Военно-исторический жур-
нал. М.> 1964. № 6. С. 72.
30 Брусилов А.А. Указ. соч. С. 126.
31 Герасимов М.В. Указ. соч. С. 72.
32 Там же.
33 Там же.
34 Милюков П.Н. Воспоминания. М., 1990. С. 147,
35 Василевский А.М. Дело всей жизни. М., 1974. С. 19.
36 Врангель ГЕН. Воспоминания (ноябрь 1916 - ноябрь 1920). М., 1991. Т. 1. С. 6.
37 РГВИА. Ф. 2573. Оп. 1.Д. 2215; Ф. 2575. On. I . Д. 1112; Ф. 2579. On. 1. Д. 2025.
38 Деникин А.И. Очерки русской смуты // Вопросы истории. М., 1990. № 4. С. 127.
39 РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 2219. Л. 324.
40 Арамлиев В. Указ. соч. С. 131.
41 Деникин А.И. Указ. соч. С. 123.
42 Арамлиев В. Указ. соч. С. 172.
43 Врангель П.Н. Указ. соч. С. 7.
44 Милоствова ЕВ. Солдатские письма. Казань, 1917. С. 42.
Р.Г.Гагкуев
ПСИХОЛОГИЯ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ КОМАНДНОГО
И РЯДОВОГО СОСТАВА И ПОЛКОВЫЕ ТРАДИЦИИ
ЧАСТЕЙ ДОБРОВОЛЬЧЕСКОЙ АРМИИ
(НА ПРИМЕРЕ «КОРЕННЫХ» ПОЛКОВ)
Вопросы психологии взаимоотношений внутри боевых частей белых
армий и сложившиеся в них полковые традиции не являлись ранее
предметом специального изучения* Между тем, их раскрытие позволяет
во многом под другим углом посмотреть на те изменения, которые про-
исходили внутри белых частей, на их эволюцию, и одновременно лучше
понять причины поражения Белого движения. Собственно, изучение
психологии взаимоотношений непосредственно внутри боевых частей
белых армий и внимательное отношения к сложившимся в них полко-
вым традициям дает наглядный портрет тех, кто воевал на стороне рус-
ской контрреволюции, и представление о том, насколько эти люди от-
личались от офицеров и солдат Русской императорской армии.
Выделить хронологически какие-либо особые этапы в психологии
взаимоотношений командного и рядового состава для всего Белого дви-
жения представляется крайне сложным. В то же время, для отдельных
формирований это представляется вполне осуществимым.
Наиболее показательными в этом свете представляются т.н. «цвет-
ные» («коренные») части юга России. Как известно, «цветными» имено-
вались части, получившие именное шефство генералов Л.Г.Корнилова,
СЛ.Маркова, М.ГДроздовского и М.В.Алексеева, и в элементах формы
которых присутствовали яркие цвета, отличающие их от остальных бе-
лых формирований. К их числу относились: Корниловский Ударный, 1-й
Офицерский генерала Маркова, 1-й Стрелковый генерала Дроздовского
и Партизанский генерала Алексеева полки. Впоследствии были сформи-
рованы 2-й и 3-й (у Алексеевцев только 2) одноименные с «коренными»
полки и образованы одноименные дивизии и артиллерийские части* По
сути, это были первые белые формирования не только на юге, но и в
России в целом* Доля офицерства в этих частях была существенно вы-
ше, чем в других частях Добровольческой армии, и это делает их рас-
смотрение более привлекательным.
Условно, можно выделить три основных периода в эволюции пси-
хологии взаимоотношений и полковых традиций, влияние на которые в
большой степени оказало изменение как всего социального состава бе-
лых армий, так и социального состава офицерства1.
Первый период хронологически охватывает время от зарождения
первых добровольческих частей на юге России до конца 1918 г*, и свя-
зан с 1-м и 2-м Кубанскими походами. В это время происходит станов-
ление Белого движения, его организационное оформление. Собственно
весь данный этап характеризуется «добровольчеством», как основным
141
способом комплектования, оказавшим большое влияние на сложившие*
ся взаимоотношения. Именно в первый год войны были заложены те
основы взаимоотношений и полковых традиций, которые в той или
иной степени сохранялись в ходе всей войны.
Офицерство, являвшееся в этот период основой социальной базы
армии, составляло в первой половине 1918 г, большинство личного со-
става «цветных* частей. Это обстоятельство во многом определило сло-
жившиеся взаимоотношения между рядовым и командным составом и
полковые традиции.
На первом этапе командный и рядовой состав в равной степени пе-
реносили тяготы, выпавшие на Добровольческую армию в ходе 1-го и 2-го
Кубанского походов. Обусловлено это было самим составом полков: в
качестве рядовых нередко находились полковники, руководили которы-
ми младшие по званию. Состав армии в этот период был в подавляющей
степени добровольческим, и не было того отчуждения, которое позднее
возникло по отношению к вновь прибывшим мобилизованным офице-
рам и рядовым. В такой ситуации большая дистанция между чинами
была невозможна, а боеспособность частей при этом существенно по-
вышалась. Относительно малая численность привела к тесной спайке и
особым взаимоотношениям между рядовым и командным составом вы-
ражавшейся в равном перенесении тягот, участию командиров в бою,
упрощенной связи между штабами и подчиненными.
Одной из особенностей, сложившихся в этот период, было мнение
личных составов исследуемых полков, благодаря своим боевым заслугам
считавших себя способными для выполнения самых сложных заданий и
оставлявших за собой право иметь собственные суждения о своих ко-
мандирах — достойны или не достойны они управлять палками.
Так, например, чины 1-го Офицерского генерала Маркова полка,
при назначении в их часть нового командира — бывшего начальника
штаба 1-й пехотной дивизии Добровольческой армии полковника Гене-
рального штаба В.ИТейдемана, считали для себя возможным определять -
достоин он или нет командовать их полком2. Корниловцы, после гибели
при штурме Екатеринодара их первого командира полковника
М.О.Неженцева, достаточно настороженно относились к назначенному
командиром в их полк полковнику А.П,Кутепову, вышедшему к тому же
из Гвардии, Первоначально со стороны чинов полка существовало даже
определенное отчуждение к Кутепову, ставшему впоследствии одним из
символов Белого дела, - отчуждение, которое он сумел преодолеть бла-
годаря уверенному руководству3.
Складывается и еще одна из полковых традиций - традиция вы-
движения на командные должности офицеров, прошедших школу 1-го и
2-го Кубанских походов, более младших по чину, чем имеющиеся зачас-
тую в резерве Добровольческой армии и Вооруженных сил юга России
(ВСЮР), но известных своими боевыми заслугами уже в ходе граждан-
ской войны - так называемых «офицеров-первопоходников», которые
142
составили большую часть командиров полков, батальонов и рот в Доб-
ровольческой армии4.
Однако в ходе 1-го и особенно 2-го Кубанских походов численность
офицерства начинает стремительно падать — сказываются огромные
потери, которые несут части Добровольческой армии в ходе ожесточен-
ных боев лета-осени 1918 г.
Постановка перед белыми армиями юга России общероссийских целей
приводит к изменению социального состава полков. Вместе с началом про-
ведения мобилизаций и численного роста частей белых армий, начиная со
второй половины 1918 г,, особые взаимоотношения между командным и
рядовым составом начинают постепенно утрачиваться. Исключение состав-
ляет лишь непосредственное участие командиров полков в боевых действи-
ях, многие из которых были в начале войны ротными и батальонными ко-
мандирами, Носителем сложившихся полковых традиций в большей степе-
ни продолжают оставаться офицерские роты «коренных* полков. Помимо
изменения социального состава этому способствовали и большие потери
среди офицерства, определявшего «лицо* исследуемых полков.
Второй период хронологически охватывает 1919 год. На его протя-
жении, вместе с общим изменением социального состава, происходит
постепенное ослабление сложившихся взаимоотношений и полковых
традиций. Главным образом это касается рядовых, численный рост ко-
торых приводит к постепенному изменению социального состава
«коренных* полков. Офицерские кадры, ранее составлявшие от 50 до
30%, сократились максимум до 25% в рамках полков,
О подобной тенденции свидетельствуют архивные данные. Согласно
приказам по 1-му Офицерскому генерала Маркова полку за период с 5
(18) июля по 13 (26) августа 1919 г, из общего пополнения полка в 1870
чел,, офицеры всех уровней составляли 330 чел, (18%)5, Во вновь обра-
зованных 2-х и 3-х «коренных* полках процент пополнения офицерами
был еще меньшим. Так, при образовании 2-го Офицерского генерала
Маркова полка, из 759 чел,, выделенных первоначально на его образо-
вание из 1-го полка и его запасных частей, общее количество офицеров
составляло всего 69 чел,6.
Большой процент потерь в полках (и среди офицеров, и среди рядо-
вых) приводил к тому, что вновь прибывший личный состав не успевал
воспринимать существовавшие в полках традиции. Сказывалось и сни-
жение качества пополнения - много было пленных красноармейцев и
мобилизованных, при общем сокращении доли добровольцев.
Кроме того, изменился сам состав офицерства. Начиная с 1919 г,,
это в большей степени мобилизованные, а не добровольцы. Изменение
принципа привлечения офицеров в армию с добровольческого на моби-
лизационный с конца 1918 г, не привело ни к численному росту офи-
церства, ни к его моральному подъему. Помимо этого значительное ко-
личество командного состава «цветных* полков было выделено на фор-
мирование новых одноименных номерных частей, что, безусловно, ос-
лабило офицерские кадры.
143
Тем не менее, именно эти офицерские кадры остаются главными носи-
телями полковых традиций, а вместе с ними и определенной психологии
взаимоотношений. Традиция выдвигать на командные должности собствен-
ные кадры из «первопоходников» приводит к самоизслированности и замк-
нутости «цветных» полков от назначения в них командиров «со стороны».
Офицерские кадры полков (среди старших офицеров на протяжении
войны всегда сохранялось достаточное число «первопоходников») счита-
ли, что возможность командовать ими необходимо «заслужить» особен-
ными заслугами, которые поставили бы назначаемого в их полки ко-
мандира в равное с ними положение, особенно если таковой не участво-
вал в Белом движении с самого начала. Мобилизованные офицеры
должны были доказывать свою состоятельность перед уже существую-
щими группами «первопоходников».
Отсюда, как пример, — непринятие офицерами-марковцами пол-
ковника Генерального штаба А.С.Сальникова, своими методами коман-
дования вызвавшего недовольство офицерского состава полка. В итоге
офицеры сумели добиться его замены на своего «офицера-первопоход-
ника» — полковника А.Н.Блейша7. Таким образом, введение в «цветных»
полках методов управления, несоответствующих сложившимся традици-
ям, и назначение командиром полка человека, не пользующегося дове-
рием личного состава, могло привести к открытому недовольству.
Из 43-х командиров трех марковских и трех корниловских полков
только о семи можно точно сказать, что они не были в полках до своего
назначения (большинство из них были назначены в 1918 г.)8. Остальные
либо были в своих частях с момента их формирования, либо находились в
их рядах минимум около полугола, во многих случаях на низовых должно-
стях. При этом тенденция назначения на командные должности в
«цветных» полках собственных офицеров нашла свое выражение в посте-
пенном разрушении прежней иерархии по «чинам» и ее замене на новую,
сложившуюся уже в условиях гражданской войны, — по «должностям», по-
лучение которых зависело почти исключительно от добровольческого стажа
и только позднее закреплялось производством в соответствующий чин9.
Если в 1918 году «коренные» части возглавляют, главным образом, ко-
мандиры, выдвинувшиеся еще до и в ходе Первой мировой войны, и за-
кончившие ее в чинах генералов и полковников, то в 1919-1920 гг. полки в
большинстве случаев возглавляют офицеры, выдвинувшиеся непосредст-
венно в ходе гражданской войны, закончившие мировую войну в чинах
поручиков, капитанов, штабс-капитанов, реже — подполковников и пол-
ковников. Во многом этому способствует замкнутость «цветных» полков, их
«отказ» от принятия назначенных командованием «чужих» командиров.
Об этом наглядно свидетельствуют данные о чинах командиров,
возглавлявших три Марковских и три Корниловских полка в изучаемый
период: в 1918 г. - 12 чел., из которых: 9 полковников, 2 генерал-
майора и 1 генерал-лейтенант; в 1919 г. — 17 чел., из которых: 1 есаул, 7
капитанов, 1 штабс-капитан и 8 полковников; в 1920 г. — 14 чел., из
которых: 2 поручика, 4 капитана, 1 штабс-капитан, 3 подполковника,
144
2 полковника и 2 генерал-майора. Общее соотношение за всю войну
составляет: 1 есаул, 2 поручика, 11 капитанов, 2 штабс-капитана, 3 под-
полковника, 19 полковников, 4 генерал-майора и 1 генерал-лейтенант.
При этом следует отметить, что во главе корниловцев за всю войну не
было ни одного генерала.
Как видим, в начале войны во главе полков стояли командиры чинами
не менее полковника. В дальнейшем командные посты в большинстве слу-
чаев занимают обер-офицеры, выдвинувшиеся на первые роли в ходе граж-
данской войны, во многом за счет «добровольческого стажа» — участия в
1-м и 2-м Кубанских походах. В полках не оставалось чинов старше пол-
ковников (во многих и ниже), и командирами полков становились вчераш-
ние поручики и капитаны, производимые с назначением в более высокие
звания. Этому способствовала самоизолированность и замкнутость
«цветных» полков старавшихся не принимать командиров «со стороны».
Об этом, в частности, писал А.И.Деникин: «...“старые” части весьма
неохотно мирились с назначениями начальников со стороны, выдвигая
своих молодых, всегда высоко доблестных командиров, но часто мало-
опытных в руководстве боем и в хозяйстве и плохих воспитателей части.
Тем не менее, жизнь понемногу стирала старые грани, и на всех ступе-
нях служебной иерархии появились лица самого разнообразного слу-
жебного прошлого...»10.
Возглавивший в августе 1920 г. 2-й Марковский полк генерал-майор
Г.К.Гравицкий (до этого командовал Сводно-Стрелковым полком) пи-
сал о замкнутости «коренных» полков: «В армии царила своеобразная
дисциплина, носившая специфический «добровольческий» характер. В
смысле назначений на командные должности существовала преемствен-
ность власти, независимо от старшинства и способностей назначаемого,
важна была санкция и сочувствие той части, где имелась вакансия.
Вновь пребывающие в армию офицеры, независимо от чина и возраста,
назначались в офицерские роты, отдавались под команду неопытных и
молодых офицеров, но имеющих солидный добровольческий стаж, ко-
торые прямо издевались над попавшими к ним под команду, упиваясь
неограниченной властью и безнаказанностью. Все это, конечно, не спо-
собствовало симпатии вновь вливающихся в армию офицеров. Офицеры
«цветных» частей третировали старших офицеров других дивизий, что
вызывало вражду между теми и другими. Высшие начальники были бес-
сильны бороться с этим... процессом...»11.
Здесь необходимо сказать об общем изменении социального состава
офицерства в ходе гражданской войны, начавшегося еще в годы Первой
мировой. Командиры, возглавившие полки в 1919-1920 гг., были в ос-
новном офицерами, прошедшими обучение в школах прапорщиков и
вышедшими на фронт в 1916-1917 гг., добровольцами, прапорщиками,
поручиками, — т.н. «офицерами-разночинцами». Многие из них получи-
ли офицерские чины только в 1917 г. Но именно эти офицеры вынесли
на себе всю тяжесть гражданской войны в составе белых армий12.
145
В этом свете показательны сведения, приводимые автором Корнилов-
ской полковой истории Левитовым, о пополнении 1-го Корниловского
полка в Харькове офицерами и самом составе этого офицерства: «Много
офицеров было из народных учителей, землемеров Харьковской землеуст-
роительной комиссии, артистов театра Корш, студентов, техников, служа-
щих земских управ, учителей городских училищ, семинаристов.,. Все то, что
в первую мировую войну приняло на свои плечи офицерские места после
первого кровавого года войны, когда кадр мирного времени был уничтожен.
Вся эта молодая Россия, ... призванная в армию начиная с 1914 года, окон-
чив школы прапорщиков и военные училища, довела войну... и в револю-
цию образовала то, что называлось Белой Армией»13.
В качестве примера, характеризующего офицерство периода граж-
данской войны, можно также привести высказывание Б. Павлова, нахо-
дившегося в составе Алексеевского партизанского полка: «Борьба... с
большевиками всей своей тяжестью легла на плечи рядового офицерст-
ва; даже не кадрового, таковое было выбито во время Мировой войны, а
тех, кто пошел на войну из школ прапорщиков, т.е, вышедших в своей
массе из рядов русской интеллигенции...»14
С изменением социального состава полковые традиции постепенно
начинают утрачиваться и существенно ослабнут в третий период, охва-
тывающий 1920-Й год, когда исследуемые полки будут мало чем отли-
чаться от других частей Русской армии генерала П.Н.Врангеля.
В ходе последнего периода была утрачена прежняя роль командиров
полков в полковой жизни. Из всех полковых традиций сохраняется непре-
менное участие командиров в боевых действиях. Основными причинами
подобных перемен были: общий ход гражданской войны, наступивший в
ней «коренной перелом» и продолжение изменение социального состава
полков, которые перестают быть «офицерскими* и «добровольческими»
даже по своим названиям15. Большое значение сыграли и огромные потери
среди офицерских кадров, бывших основным носителем полковых тради-
ций и особой психологии взаимоотношений, а также «распыление» офице-
ров из «коренных* полков, их перевод во вновь формировавшиеся и дейст-
вующие полки, а также запасные батальоны. В конце войны уже не было
прежней «спайки» командного и рядового состава — сказывалась замкну-
тость офицерских подразделений. Носителем особых взаимоотношений и
полковых традиций оставались лишь отдельные части — офицерские роты.
И хотя во многих воспоминаниях белых офицеров приводятся сви-
детельства о близости офицерского и рядового составов, состоящего
главным образом из бывших красноармейцев, едва ли подобные взаимо-
отношения могли носить в 1920 г. распространенный характер, - слиш-
ком большим был процент пленных красноармейцев и мобилизованных,
и слишком малый срок они находились в составе своих частей, чтобы
эти отношения приобрели устойчивый характер.
Показательно здесь высказывание генерала Стогова, приводимое авто-
ром «Материалов к истории Корниловского ударного полка» М.НЛевито-
вым, объясняющее, по его мнению, повышенную боеспособность
«цветных» полков, даже при их массовом пополнении пленными: «Причина
146
этого**, доблесть всего офицерского состава, наличие таких частей, как
офицерские полки и роты, служившие во всем примером, и наконец осо-
бый уклад жизни, до предела сближавший офицера с солдатом***»16.
Подводя итог, можно сказать, что «цветные» части, с момента их
создания до эвакуации из Крыма, прошли большой эволюционный
путь. Вместе с эволюцией личного состава полков изменялись и отно-
шения внутри них* * Изменения, произошедшие в «цветных» частях, в
целом характерны для всех белых частей юга России, с возможными
оговорками на специфику (казачьи, национальные и другие формирова-
ния), и затронули как количественную, так и качественную сторону*
«Цветные» части в конце войны уже мало чем напоминали себя же об-
разца первой половины 1918 года*
1 Об изменении социального состава Белых армий юга России см.: Цветков
В.Ж. Белые армии юга России. 1917-1920 гг. М , 2000; Гагкуев Р.Г. К истории
Марковцев // Марков и марковцы. М., 2001. С. 435-438.
2 Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах за Россию в освободительной войне
1917-1920 гг. Париж, 1962* Т* L С. 350-351*
3 Критский МЛ. Корниловский ударный полк* Париж, 1936. С* 94-95.
4 Эту особенность в частности отмечает С В. Волков См*: Волков С. В. Белое
движение в России: организационная структура* М., 2000* С* 14,
5 Российский государственный военный архив (далее - РГВА)* Ф. 39689. On* I*
Д. 12* Приказы № 116-155 (5 (18) июля — 13 (26) августа). Подсчет автора*
6 РГВА. Ф. 39689. On. 1. Д* 12* Лл. 26, 102, 116, 141, 118-123, 152, 165, 170 об*
Подсчет автора*
7 Павлов В.Е. Указ* соч. Т* 1* С* 357-358, 368; Т* 2. Париж, 1964* С. 10, 17-19.
* Подсчет автора. См*: Гагкуев АГ К истории Марковцев // Марков и марков-
цы* М., 2001. С. 449-455*
9 Абинякин А.Р. Офицерский корпус Добровольческой армии: социальный со-
став, мировоззрение. 1917-1920 гг. Автореф* канд* дисс* Орел, 2000. С* 16*
10 Деникин А.И Национальная диктатура и ее политика // Деникин* Юденич*
Врангель* М., 1991* С. 58.
11 Гравицкий Ю. Белый Крым (1920 год)* // Военная мысль и революция. Кн. 2*
М*, 1923* С. 105*
!3 Аналогичные процессы происходили и в Сибири. В.М.Войнов приводит в своей
статье данные Г.Х Эйхе, согласно которым к июлю 1919 г. кадровых офицеров
(производства до 1915 г*) на Урале и Сибири насчитывалось около 1000 чел*, а ос-
новную массу командного состава — 16000-17000 чел., составляло офицерство
1916 г* производства и позднее* См*: Войнов ВМ. Офицерский корпус Белых ар-
мий на Востоке страны (1918-1920 гг*) // Отечественная история* 1994, № 6* С* 58.
Аналогичные цифры приводит Е.В*Волков — кадровые командиры в армиях ад-
мирала А. В. Колчака составляли не более 1800 чел*, или 6%. См : Волков ЕЛ
Офицерский корпус вооруженных сил адмирала А*В.Копчака* Авггореф* канд.
дисс. Челябинск, 2000* С* 13.
13 Левитов М.Н. Материалы к истории Корниловского ударного полка. Париж,
1974* С* 305.
14 Павлов Б. Первые четырнадцать лет. М., 1997* С* 99.
IS 28 апреля (11 мая) 1920 г*, после переименования генералом П.Н.Врангелем
ВСЮР в Русскую армию, «цветные» части утрачивают приставки «офицерские» и
«добровольческие», что реально отражает их состав в это время*
16 Левитов М.Н. Указ* соч* С* 43-44*
С.Н. Щеголихина
«ОНИ СРАЖАЛИСЬ ЗА...»; АМЕРИКАНСКИЕ ОФИЦЕРЫ
ПЕРИОДА ВЬЕТНАМСКОЙ ВОЙНЫ
Можно считать, что американская война во Вьетнаме началась в
Версале летом 1919 г. Молодой, 29-летний парикмахер Нгуен Тат Тхань,
более известный под именем Хо Ши Мин, вдохновленный идеями аме-
риканского «миротворца» президента В.Вильсона, обратился к послед-
нему за содействием в череде многих других, жаждущих справедливости.
Идея вьетнамца была проста — равные права вьетнамского народа с
другими нациями и уничтожение принудительного труда в его стране.
Но, занятый делами мирового масштаба, американский президент не
принял Хо Ши Мина, Обиженный вьетнамец обратился за помощью к
советскому правительству, также провозглашавшему принцип права
наций на самоопределение («Декрет о мире», «Декларация прав трудя-
щегося и эксплуатируемого народа», др.)1 Большевики оказались более
внимательными к нуждам маленького колониального народа.
Вряд ли американские офицеры периода Первой мировой войны
предполагали, что их детям и внукам придется отвечать за недальновид-
ность президента — профессора.
Вьетнамская война, как и любое кризисное событие человеческой
истории, сразу же привлекла внимание историков, журналистов, писа-
телей и т.п. Интерес не иссякает до сих пор. За 15 лет, прошедшие с
окончания войны, было опубликовано более 1000 книг. Только во вто-
рой половине 1990-х гг. было дополнительно опубликовано 750 произ-
ведений2* Сотни мемуарных записей, газетных статей, фильмов, комик-
сов, постеров, политических речей, художественных выставок, сборни-
ков стихов, диссертаций и т, п, в той или мере касались проблемы вьет-
намской войны3.
Вьетнамские события рассматривались и рассматриваются с различ-
ных точек зрения — внутренней и внешней политики, отношения к ней
различных социальных слоев, ведения военных действий и т.д. Можно
решать, выиграли или проиграли США от участия во вьетнамском про-
тивостоянии, кто виноват и кто оказался прав. Но надо помнить, что,
прежде всего, это была война, и потому самым главным действующим
лицом являлся профессиональный военный. Он сам, его отношение,
настрой, мысли, чувства, поведение сделали войну такой, какой она
была. Поэтому исследование офицерского корпуса американской армии
периода Вьетнамской войны представляется важным и поможет лучше
понять противоречивый период истории США в XX веке.
Кто составлял офицерский корпус американкой армии того време-
ни? Каков был социальный состав офицерства? Каково было их отно-
шение к происходящим событиям? Как на них повлияла война, как
:ложилась их судьба в дальнейшем?
148
Офицеры Вьетнамской войны были представлены тремя поколе-
ниями военных, различия между которыми были существеннее, нежели
общие черты. Они жили каждый в «другой стране».
Высший и старший офицерские составы были представлены поко-
лением, родившимся в 1910—1920-х гг. и сделавшим карьеру в межвоен-
ный период. Вторая мировая война была для них красивым аккордом в
карьере, принесшим дубовые листья или большие звезды на погоны. В
июле 1967 г. на действительной военной службе было 1289 генералов и
адмиралов (487 сухопутных, 425 - ВВС, 302 - ВМС, 75 - морской пехо-
ты). Четверть из них занимала различные должности в аппарате мини-
стерства обороны, в других военных учреждениях, а три четверти — на
действительной службе4.
Среднее офицерство представляли молодые выпускники военных
училищ и призывники военного времени. Их средний возраст составлял
40 лет, срок службы около 18. Во Вьетнамскую войну они получили
прекрасный шанс в раннем возрасте командовать армиями и получить
звезды. Наконец, третья группа — лейтенанты и младшие лейтенанты —
это люди, родившиеся в 1940-х гг., воспитанные в атмосфере военного
времени (американского образца), поступившие на военную службу в
разгар новой формы войны — холодной.
То есть, для одних война во Вьетнаме стала досадным препятствием
для блестящего триумфального завершения карьеры; для других — шан-
сом для быстрого роста, упущенным по молодости во Второй мировой
войне; для третьих — первым самостоятельным шагом в военной между-
народной политике, поиском смысла жизни, проверкой характера.
Различия между группами офицеров основывались также на месте их
службы. Одни действительно находились в полевых условиях или на верто-
летах обслуживали части, расположенные в джунглях (войну так и называли
«вертолетной», ибо это средство передвижения было основным). Другие —
располагались на американских военных базах, занимались координацией
разведывательных действий, собирали и классифицировали военные и гра-
жданские сведения. Третьи находились во вьетнамских городах, в амери-
канских штабах, на связи с военным министерством и госдепартаментом
США. Естественно, что условия пребывания у всех были разными. И опыт,
приобретенный офицерами, тоже был различным, и, следовательно, осно-
вания для послевоенной «рефлексии» имели разную природу.
Для первой группы основное значение имели природные условия и
давление биологических факторов существования. Для вторых основной
проблемой стали ложь, необходимость подчинения, неясность целей
деятельности, существования и скука. Для третьих — вопросы карьеры в
будущем, а в данный момент — создание максимально комфортабельных
условий для реализации своих амбиций представителя «самой прогрес-
сивной нации в мире» с одновременным желанием извлечь максималь-
ную пользу из своего пребывания здесь.
Одна из основных сложностей для офицеров заключалась в неопре-
деленности их положения. Формально, США не находились в состоя-
149
нии войны с Вьетнамом (повторилась ситуация Первой мировой, когда
президент В.Вильсон заявлял: «мы не воюем с немецким народом, но с
немецким правительством», плохо представляя, как такое может быть).
Полковник Г.Дж.Саммерс (мл.), критикуя военную и гражданскую страте-
гии, приведшие, по его мнению, к поражению во Вьетнаме, главную при-
чину ошибок видел в том, что не было формальной декларации войны. По
его мнению, в этом случае общество разделило бы ответственность с воен-
ными, и результат мог бы быть другим5. Но в реальной ситуации, с одной
стороны, офицеры были предоставлены сами себе и могли действовать на
свой страх и риск. С другой, - обязаны были поддерживать «имидж не-
воюющей державы» и своего миротворчества. Такое положение легло в
основу офицерской двойной психологии, в результате породившей ложь,
ненависть, психические травмы и комплексы.
Принято считать, что одной из проблем для офицеров во Вьетнаме
была неготовность и неумение воевать в условиях партизанской войны,
в непривычных климатических условиях6. Влажные джунгли, в которых
рассеивается внимание, где водятся ядовитые твари, или заболоченные
поля, окружающие нищие деревеньки. Сайгон или Камрань казались
находившимися на другой планете. «Они [американские солдаты -
С.ШД все время были в джунглях; патрулировали в болотах, никогда из
них не выбираясь. Везде комары, москиты и пиявки. Одежда, обувь
всегда были мокрыми; погода стояла невыносимо жаркая, и отврати-
тельно пахло. Продираясь сквозь болота, единственной заботой было
держать сухим оружие; останавливались только для того, чтобы освобо-
диться от пиявок или убить змею. Они спотыкались о скрытые корни и
камни, ели С-рацион или только то, что было под рукой»7 - писал
Р. Глассер, ветеран Вьетнама, майор медицинской службы.
Высшие гражданские и военные чины особенно подчеркивали него-
товность к таким условиям младшего и среднего офицерства, непосред-
ственно связанного с войсками. Некоторые факты заставляют усомнить-
ся в подобной интерпретации событий.
Во-первых, в военных училищах, и, прежде всего, в военной академии
в Вест-Пойнте, главным направлением внешней политики называли погра-
ничные государства, Латинскую Америку, что соответствовало современно-
му пониманию доктрины Монро. Вторым курсом считалась Европа — это
было политико-экономическое направление, так как две мировые войны
показали несравнимость вооруженных сил США с европейскими. И третье,
тоже традиционное направление - юго-восточная Азия, в которой больше
не было сильного конкурента Японии. Значение последнего региона тем
более возрастало, что США реально могли теперь стать единственным
влиятельным государством в этой части света.
Наибольший практический опыт американские офицеры имели в
Центральной и Латинской Америке. Климатические и природные условия
этого, первого, региона мало чем отличались от вьетнамских, и военные
имели представление, что их ожидает. Большинство офицеров имело опыт
службы в первом регионе. Помимо этого необходимо учесть, что американ-
150
ские вооруженные силы постоянно участвовали в заграничных конфликтах,
из которых только один был в Европе (Греция), все остальные — в Азии
или Латинской Америке. После Второй мировой войны американская ар-
мия принимала участие в военных действиях: в Греции — 1948 г., Корее —
1950—1952 гг., Иране — 1953 г., Гватемале — 1954 г, Индонезии — 1958 г.,
Ливане — 1958 г., Лаосе — 1960—1975 гг., Кубе - 1961 г., Конго - 1964 г,
Британской Гвиане — 1964 г., Доминиканской республике — 1965 г, Кам-
бодже — 1969” 1975 гг,, Чили - 1970—1973 гг. 40% армии находилось на
службе за границей, и большая часть армии или прибывает, или убывает,
или готовится к прибытию или отбытию*. Стоит обратить внимание, что
военные действия тоже продолжались не один-два года. И статус пребыва-
ния войск сопоставим с вьетнамской ситуацией — необъявленные войны.
Во-вторых, военная история США, которая изучалась в военном
училище как единственно правильная, построена на истории тактики
мелких ударов, рейиджерских вылазок, набегов, чему научили амери-
канцев войны с индейцами, мексиканцами, операции на Кубе и Фи-
липпинах, войны со странами Центральной и Латинской Америки. То
есть было гораздо понятнее неумение США сражаться в классической
войне, продуманной стратегически и тактически, но не в спонтанной и
стихийной, какой была вьетнамская война.
Дело, скорее, заключается в другом. Американские военные при-
выкли воевать в комфортных условиях. Вспомним Первую и Вторую
мировые войны, когда донесения о санитарном состоянии войск были
важнее сводок о боевой готовности. Вспомним распорядок дня в фортах
и гарнизонах, обустройство казарм и офицерских домиков в США и т.п.
Так же американцы попытались вести себя во Вьетнаме.
Первыми во Вьетнам прибыли американские советники. К концу
1963 г. их уже было 167009. Советники мало что знали, и, что важнее, не
желали знать о стране, в которую прибыли. Много лет проработавшие
во Вьетнаме в Международной добровольческой службе (International
Voluntary Services) Дон Лус и Джон Соммер отмечали, что проблемой
всех советников были незнание языка, образа жизни и культуры самих
вьетнамцев10. Удивительно, но в то время, согласно программам обуче-
ния в Вест-Пойнте в качестве иностранного не изучался ни один азиат-
ский язык. Занятия проходили ежедневно, в технически очень хорошо
оснащенных помещениях, в качестве преподавателей приглашались
специалисты — носители языка. Но все эти шикарные условия предна-
значались для изучающих немецкий, французский, испанский, русский
языки11. Воевать же приходилось в Корее, Индонезии, Лаосе, Вьетнаме.
Поэтому военные советники показывали неспособность оказать реаль-
ную помощь, как в подготовке армии, так и в анализе ситуации для
представления докладов в Вашингтон. Более того, как вспоминал Колин
Пауэлл, ставший позднее государственным секретарем, первое, что де-
лали офицеры, получившие приказ отправиться во Вьетнам в качестве
советников (и он в том числе) — искали страну на карте, чтобы удосто-
вериться, что не ошибаются ли в ее местоположении12.
151
Привыкшим к кратковременным кампаниям американцам сложно бы-
ло представить, что война на этой земле длится, не переставая, уже не-
сколько десятков лет. Думали, что вьетнамцы будут использовать стрелы и
луки, а не винтовки и гранаты13. Не знали, что вьетнамцы привыкли нико-
му не доверять, привыкли жить своим внутренним миром, равнодушно
относясь к происходящему. Главным для вьетнамцев была не свобода, де-
мократия, правительство, советский или американский контроль, а еже-
дневная жизнь, если не сказать - выживание. Вьетнамцы казались очень
странными их интересовал только их дом, рис, они были странно одеты в
некое подобие пижамы, боялись американцев и не смотрели на них как на
героев и освободителей. Показателен в этом смысле распорядок дня северо-
вьетнамских летчиков: пилоты вставали в 4 утра, шли на рисовые поля,
работали там, стоя в холодной воде по три-четыре часа. Затем возвращались
в поселок и вылетали воевать против американцев14.
Морской пехотинец, прибывший в 1966 г. во Вьетнам, был шокиро-
ван, увидев, как живут вьетнамцы. «Они одевались по-разному, а жен-
щины жевали бетел15 и имели такие отвратительные зубы. Дети все вре-
мя торговали наркотиками, и это заставляло нас смотреть на них как на
животных. Они носили грязные одежды и имели странные привычки и
обычаи, к которым мы не привыкли. Они спали в грязи, руками разбра-
сывали навоз, ели пищу, на которую мы даже не могли смотреть. Пили
ужасную воду, не мылись и не чистили зубы. Я понял, что вьетнамцы
были врагами»16. Военный советник Бобби Маллер вспоминал, что у
американцев была своя собственная охрана, так как подозревали, что в
армии Южного Вьетнама много вьетконговцев17. В любом случае, даже
являясь союзниками, вьетнамцы были людьми второго сорта18.
Ошибки и некомпетентность порождали и увеличивали ошибки и
некомпетентность. Командующий Первой дивизией бригадный генерал
Уильям Де Пюи в январе 1967 г. говорил: «У меня нет большой веры в
наши профессиональные кадры, а только в нашу огневую мощь»19.
Но советники, как гражданские, так и военные, прибыв во Вьетнам,
считали себя уже по своему статусу знающими и понимающими в жизни
вьетнамцев гораздо больше, чем вьетнамцы. И поэтому за свои услуги изна-
чально желали иметь максимально комфортабельные условия. Первые три
месяца уходили на то, чтобы обустроиться и выяснить проблемы, с кото-
рыми надо будет разбираться; последние два месяца готовились к отъезду, а
в остальное время еще месяц офицер проводил в отпуске20.
Жизнь в американской военной зоне ничем не отличалась от тако-
вой в самой Америке — дома были снабжены кондиционерами, холо-
дильниками, в достаточном количестве имелись служебные машины,
чтобы советники не ходили пешком или не ездили в военных автобусах.
Более того, офицеры старались жить так, как во Вьетнаме жили пред-
ставители высших классов. То есть нанимали поваров, так как вьетнам-
скую пищу, даже из лучшего сайгонского ресторана, старались не есть,
опасаясь заразы. Они приглашали горничных, прачек, шоферов и т.п.
Военный департамент все оплачивал, поэтому особого беспокойства
152
насчет финансов не было. На немалое жалованье, состоящее из, собст-
венно, военного жалованья, надбавок за тяжелые условия службы и
большого количества других выплат, военные могли беспошлинно по-
купать в армейских универмагах фотоаппараты, магнитофоны и стерео
аппаратуру, спиртные напитки и т.д.21 Не только советники, но и все,
кто служил при штабах, в американских базах или обслуживал войска,
скоро стали разбираться в качестве и ценах на жизнь в этой стране.
Особенно хорошо кормили на базе Дак Фо, хорошая и дешевая одежда
и электроаппаратура привозилась из Гонконга, оттуда же - хорошие
китайские проститутки, немного говорящие по-английски (хотя тай-
ские, считалось, имели фигуры получше)22. Собираясь, если не по соб-
ственной воле, то по призыву служить во Вьетнаме, американцы хотели
максимального комфорта.
Вторая проблема связана с длительностью американо-вьетнамской
войны. С легкой руки командующего американскими войсками во
Вьетнаме генерала В.Уэстморленда распространилось мнение, что боль-
шую часть ответственности за то, что война продолжалась так долго,
несут младшие офицеры23. По его мнению, они совершенно не умели и
не могли работать со своими солдатами. Безусловно, доля истины в сло-
вах генерала есть. Но тогда возникает вопрос — почему? Как утверждают
американские историки, после 1-3-месячной подготовки в офицерских
тренировочных лагерях периода первой и второй мировых войн, млад-
шие офицеры готовы были управлять войсками, но что изменилось те-
перь? Скорее, причины стоит поискать в других областях, нежели про-
сто переводить стрелки и искать виновного.
Подготовка была та же самая, просто сами лейтенанты и капитаны
были другими. Их формирование проходило в условиях материального
благополучия, но психической напряженности в обществе. Поэтому
дети были изнеженными, привыкшими думать главным образом только
о себе. Когда во Вьетнаме столкнулись индивидуальности, привыкшие к
защите и управлению со стороны старших, но в группе сверстников
решать все самим, то начались столкновения, Средний возраст военного
во Вьетнаме составлял 19,2 года, второго лейтенанта — 20-21 год. И по-
следние назначались командовать военной частью из 40 или 150 чел.
Существовало два возможных пути взаимоотношений: первый -
стать признанным лидером, и второй — заставить уважать себя, подчер-
кивая свой чин. Первый был проще. На него работала традиционная,
лелеемая поколениями военных нелюбовь к «медноголовым», к штаб-
ным офицерам. В условиях Вьетнама легко было не выполнить приказ,
или выполнить его так, как хочется. Поэтому младший офицер был
единственным «богом» для своих подчиненных. Офицеры в таком по-
ложении ощущали на себе двойное давление: как и солдаты, они тоже
боялись смерти, быстро избавлялись от иллюзий своей миссии здесь,
понимая бессмысленность пребывания и от этого стремясь выжить еще
больше. Но на них еще лежала ответственность за подчиненных. Неус-
тойчивая молодая психика, как солдат, так и офицеров, привела к, в
153
принципе, предсказуемому результату - армейские части стали приоб-
ретать характер преступного братства. Именно во Вьетнамскую войну в
армейском сленге появляется много слов из гангстерского лексикона,
именно во Вьетнаме преданность своей части доказывали кровью, уча-
стием в издевательствах, беспрекословным исполнением любых, порой
абсурдных приказов своих офицеров. Наградная система, например, не
действовала именно из-за лжи, когда к наградам ни за что представляли
целые батальоны24. Ричард Лэнгдон, один из готовящихся к отправке во
Вьетнам после обучения разведке в форте Нокс, рассказывал: «После
языковой школы меня назначили координатором. Главным образом я
отвечал на письма и раздавал Пурпурные Сердца и другие награды. У
меня был полный шкаф медалей. Люди могли мне написать: «Я служил
во Вьетнаме и был ранен», и я посылал им медали. Или кто-нибудь мог
написать: «Мой сын погиб во время базовой подготовки, и мне хотелось
бы иметь сертификат, что он был хорошим парнем». Я посылал серти-
фикат, его вешали на стену в полной уверенности в своем твердом пат-
риотизме»25. На посланной родным фотографии сержант У.Андерсон
написал: «2-х звездный генерал награждает меня Серебряной звездой. Я
ничего не сделал. Просто у них были лишние»26. В этой войне понятия
чести, доблести, отваги (и так не очень понятные на поле боя, но приветст-
вуемые после войны) окончательно потеряли свой смысл. Недаром после
войны первой принесенной и оставленной у Мемориала Ветеранам Вьет-
нама вещью было «Пурпурное сердце». Медаль принадлежала погибшему
брату морского офицера, который посчитал, что ее место здесь. После этого
многие ветераны принесли свои награды как в память о погибших товари-
щах, которые действительно их заслужили, так и как символ своего непри-
ятия государственной политики. 29 июня 1986 г. Чарлз Литеки принес Ме-
даль Почета, высшую награду Конгресса, которую оставил вместе с пись-
мом к президенту, тем самым выражая свою оппозицию военной политике
США в Латинской Америке27.
То есть, высокие моральные стимулы во Вьетнаме не работали. Для
поддержания дисциплины оставалось принуждение, «связь кровью» или
доверительные личные отношения (последнее было очень редким из-за
кратковременности пребывания - командир роты менялся каждые 5-7
месяцев, командир батальона — каждые 6-8 месяцев)28. Такая ситуация
создавала особый фон для складывания нового мировосприятия и пове-
дения. Свое влияние оказывал также ряд других факторов.
Так, контингент американских войск был очень распылен. Это соз-
давало впечатление, будто всю тяжесть войны несет только твоя часть,
что порождало неуверенность в своих силах и приводило к всплеску
жестокости и психическим расстройствам. Следует иметь также в виду,
что, как показывают психологические исследования29, постоянная уме-
ренно высокая температура, неприятные запахи и шум способствуют
повышению агрессивности. В совокупности с внутренними детерминан-
тами - провокационная деятельность объекта агрессии, характеристики
объекта агрессии (раса, пол, внешний вид), постоянное наличие сто-
154
ронних наблюдателей, среди которых немало подстрекателей, — все это
создало необычайно прочную основу устойчивой агрессивности среди
американских военнослужащих. Лейтенант Ф.Капуто в своих художест-
венных воспоминаниях «Слух войны* образно выразил такую ситуацию
словами своего сержанта: «Прежде чем вы уедете отсюда, то поймете,
что нет в мире существа более жестокого, чем девятнадцатилетний сол-
дат - американец*30. Одной из речевок американцев была следующая:
«Морские пехотинцы - убийцы. Мы убиваем. Мы убиваем*. Политика
оценки успешности действия американцев по количеству убитых приве-
ла к непредвиденным результатам. Так как убийства позволяли добиться
повышения, хорошего снабжения войск, наконец, наград (премий), то
они считались санкционированными свыше.
Журналист Марк Бейкер собрал коллекцию интервью участников
вьетнамской войны. В них с какой-то мальчишеской бравадой и старче-
ским цинизмом рассказывается, как патрульные под командованием ка-
питана убили вьетнамца, по очереди изнасиловали, а потом убили его 15-
летнюю дочь. Затем отрезали и поделили между собой уши, носы, паль-
цы. Делил капитан. А все началось из-за консервированных груш, кото-
рые вез вьетнамец31. Убитых беременных женщин считали за двоих. На
слушаниях Конгресса 22 апреля 1971 г. об участии офицеров вместе с
солдатами в издевательствах говорил глава организации «Ветераны
Вьетнама против войны* Джон Керри, в том же году ставший сенатором
от демократов из Массачусетса32.
Оружие в руках, безнаказанность (все можно списать на военную
обстановку), власть над солдатами изменяли психику, делали мир чер-
но-белым, заставляли резче воспринимать окружающий мир, правду и
ложь. На этом во многом основывается послевоенный травматический
синдром, характерный не только для ветеранов вьетнамской войны, но
и для ветеранов последующих столь же непонятных, неудачных и
«скомканных* войн. Если почитать стихотворения, написанные во
Вьетнаме или после войны, посмотреть рисунки в личных блокнотах
или на листах врача-психиатра, то очень четко прослеживается разделе-
ние на «свой — чужой*. Это разделение военные проводили в любой мо-
мент своей жизни, разучившись абстрагироваться от обстановки. Они не
являлись теперь индивидуалистами, самодостаточными людьми. Их жизнь
понималась только в группе, как защищенном мироздании. Американское
понимание свободы «жить, как хочется, только не мешать жить другим*
стало раздражать военных. В этом принципе они увидели стремление своих
соотечественников не обращать внимания на проблемы, трудности, вообще
жизнь других людей, что было, по их мнению, неправильно.
В американских вооруженных силах, находившихся за многие тыся-
чи километров от дома, среди явных и скрытых противников сохраня-
лась, тем не менее, «ксенофобия* между родами войск, которая, навер-
ное, является самой яркой чертой армии США. Так, летчики считали,
что офицеры пехоты не заботились о том, что делали, потому без рассу-
ждения посылали своих людей на заведомо невыполнимые задания.
155
Особенно не любили и летчики, и сухопутные военные морских пехо-
тинцев за жестокость* «Они [морские пехотинцы — С*/Ц*| не отличались
от вьетконговцев в обращении с пленными»33. Во время войны во Вьет-
наме появилась одна особенность: каждый род войск не только считал, что
сражаются они одни, но впервые стал кичиться количеством убитых сослу-
живцев - американцев. Особенно в этом усердствовала морская пехота*
Морские пехотинцы представляли себя этакими смертниками, что посто-
янно подчеркивали в разговорах и что нашло отражение в армейском
фольклоре, прежде всего новом сленге34* Они именовали себя «кол, основа»
(the crotch), а остальные службы (предположительно, менее способные)
называли «сестринскими службами». В целом, по их мнению, только мор-
ские пехотинцы были настоящими мужчинами, а остальные воспринима-
лись ими как женщины — гораздо более низкая категория35.
Говоря об офицерах, воевавших во Вьетнаме, принято противопос-
тавлять их солдатам, которые якобы оказались жертвами политики госу-
дарства, в то время как офицеры сами олицетворяли эту политику* На
деле все было гораздо сложнее*
Среди профессиональных военных были офицеры, посланные во
Вьетнам против их желания, по приказу, которым ничего не оставалось,
как сказать: «Сап do!» («Есть!») и отправиться его исполнять*
Одним из доказательств того, что многие офицеры не отличались от
своих подчиненных, были однотипные факты нарушения дисциплины*
Наркотики, самострелы, гомосексуализм — не были чем-то особенным в
офицерской среде*
Активизация наркотиками или алкоголем издавна присуща этой
группе* Гашиш в мировых армиях стали применять еще в средние века:
чтобы было легче убивать и умирать* Употребление наркотиков амери-
канцами во Вьетнаме тоже вполне объяснимо: это было средство пре-
одоления страха быть убитым, способ забыться и сделать так, чтобы
«время шло быстрее», с их помощью уничтожалось чувство неопреде-
ленности и давления военной ситуации, тоски по дому* Наркотик по-
могал преодолеть страх перед убийством другого человека* Немалое зна-
чение имела дешевизна травки: джойнт (косяк, сигарета) марихуаны
продавался во Вьетнаме по цене 20 центов, бутылочка героина размером
с солонку, которая выдается в самолетах с едой, стоила три доллара
(иногда цена поднималась до шести долларов)* Наиболее распростра-
ненным было курение марихуаны - в 1971 г* около 60% военнослужа-
щих курили его* Менее распространенным был гашиш (или морфин) —
по данным 1971 г* 22% употребляли его36* Это было более серьезным
показателем: как известно, марихуана не провоцирует агрессивности37, в
то время как остальные наркотики - да* Солдаты любили героин: он не
имеет запаха, поэтому его использование трудно установить* Действи-
тельно, до тех пор, пока с 1971 г* в армии не стали проводить рейды,
проверки и анализы мочи, определить употребление героина было прак-
тически невозможно. К 1970 г* цифра употребляющих наркотики воз-
росла до 50%, через год стала равняться 60% от общего количества по-
156
ступивших в армию38* Необходимо только иметь в виду, что предпосыл-
ки к их массовому использованию имелись еще до начала Вьетнамской
войны* Практика использования марихуаны, гашиша была привнесена в
армию из студенческих кампусов Америки* Доступность наркотика
лишь облегчила и усилила эту практику39* Общий процент военных, при-
бывших во Вьетнам в 1967 г* и имевших наркотический опыт, равнялся 20*
Зачастую командиры, особенно те, кто сам потреблял наркотики, смотрели
сквозь пальцы на ситуацию с марихуаной, гашишем, героином среди своих
починенных40. То, что наркотики были привнесены главным образом из
общества, свидетельствует еще один факт: по неписаным законам Военной
академии их употребление запрещалось* В 1969 г из 4400 кадетов Вест-
Пойнта только 2 были исключены за курение марихуаны41*
Самострелы, гомосексуализм или активная борьба с ним через дока-
зательство своей мужественности, были также формами нарушения дис-
циплины. Во вьетнамской войне участвовали люди, которые были про-
дуктом незаметных на первый взгляд процессов. Во-первых, послевоен-
ного бэби-бума, изменения понимания роли женщины в семье и обще-
стве* Она была вознесена на пьедестал, сравнимый с мадонной, и одно-
временно низвергнута до положения домохозяйки* Результат тоже ока-
зался двояким: чрезмерное пестование детей, воспитание инфантиль-
ного поколения сочетались со стремлением некоторых женщин отстоять
свои права, независимость и самостоятельность* Сексуальная револю-
ция, распространение идей дзен-буддизма способствовали формирова-
нию нового, унисексуального направления мировоззрения и действия*
Во второй половине 1960-х гг* в Америке идет мощное движение за фе-
минизацию американской цивилизации, которая изначально создавалась
как подлинно мужская* Это играло на руку противникам войны — в
общественном сознании война считалась мужским делом, следователь-
но, все, кто был против войны, феминизировались* Инфантильные
мужчины воспользовались сильным женским движением для того, что-
бы спастись от текущей политики, от войны. Отращивание волос, коль-
ца и серьги, «дети-цветы», равенство полов - это ничего более как про-
явление инстинкта самосохранения* Хотя, по мнению историка Фреда
Тернера, беда в том и состоит, что Вьетнам дискредитировал и мужскую
агрессивность в целом, и американскую мужскую традицию в частно-
сти42* Война всегда считалась исключительно мужским делом* По мне-
нию медицинского советника, психиатра по специальности полковника —
ветерана Вьетнама Григера, проиграть в войне означало потерпеть по-
ражение как мужчины* Провал, проигрыш очень трудно пережить
взрослому человеку* Для молодого - почти невозможно43*
Вмешательство женщин (все равно какое — положительное или от-
рицательное) встречало сопротивление американских военных во Вьет-
наме и вьетнамских ветеранов в США* Некоторые считали, что муску-
линность — единственное, за что стоило умереть во Вьетнаме44* Для
многих карьерных офицеров война была очень удачным случаем для
обустройства своей профессиональной реализации — продвижения по
157
службе, возможности поступления в армейский военный колледж или,
что более престижно (хотя менее интеллектуально обременительно),
индустриальный колледж, обеспечения семьи (так как начислялась
двойная оплата службы) и т.п, В 1970 г. из 184 слушателей Армейского
военного колледжа только 1/3 составляли выпускники Военной акаде-
мии, остальное “ карьерные офицеры. Раньше соотношение было 50 на
50%45. За время Вьетнамской войны получили повышение более 99%
вторых лейтенантов, 95% первых лейтенантов, 93% капитанов, 77% май-
оров, 50% подполковников46. Но женская самостоятельность и незави-
симость, усиленные общественным движением того времени, позволили
офицерским женам твердо поставить перед мужьями, собирающимися
во второй или третий раз во Вьетнам, дилемму: или семья, или война47.
В рамках изменения общественного восприятия мира и самих себя в
этом мире шло еще одно движение, связанное с пониманием мужского и
женского в социальной жизни. Речь идет о движении за либерализацию
гомосексуализма. Несмотря на то, что до 196! г. существовало уголовное
наказание за «интимные отношения между лицами одного пола*, в воору-
женных силах (особенно на флоте) к этой проблеме всегда относились дос-
таточно спокойно. При поступлении на службу у призывника уточняли его
половую ориентацию и не брали служить. В армии быстрее, чем в общест-
ве, приняли точку зрения, что это медицинская проблема, и наказание ог-
раничивалось увольнением с военной службы.
В американском гражданском обществе полусекретные гомосексу-
альные группы начинают складываться уже после Второй мировой вой-
ны. При этом они не являлись «клубами по интересам», а заявляли о
себе как о части общего направления активизации общественного дви-
жения. Вьетнамская война сделало гомосексуализм очень модным: он
был причиной, по которой можно было избежать призыва в армию.
Согласно распоряжению Министерства обороны от 1959 г., «сексуальное
извращение, включая гомосексуальные акты и педерастию, являются
основаниями для увольнения со службы по причине непригодности».
Между 1950 и 1970 гг. из вооруженных сил было уволено от 40 до 50
тысяч гомосексуалистов4®. Это только современные исследования близ-
нецов показали, что гомосексуализм имеет генетическую основу49. Но
тогда, в 1960-е, как обычно в Америке, на гомосексуализме делали биз-
нес: выпускались брошюры, как показать себя гомосексуалистом перед
призывной комиссией; создавались гей-бары, зачастую с провокацион-
ными целями. 14 июня 1987 г., отмечая День Гордости Геев и Лесбия-
нок, на мемориал Ветеранов Вьетнамской войны в Вашингтоне было
положено послание со следующими словами: «В память солдат-геев во
Вьетнаме: сделали героями за сражение с другими мужчинами, стыдили
за любовь к другим мужчинам»50.
Как и всегда, мускулинность мужчины доказывали демонстрацией
своей сексуальной силы. Гиперсексуальность молодости находила выра-
жение в том, что многие военные испытывали сексуальное удовлетворе-
ние от того, что в их руках оружие. Как писал лейтенат морской пехоты
158
В.Бройлис: «Каждый, кто стрелял из базуки или пулемета М-60, знает,
что есть нечто в могуществе, которое заключено в твоем пальце. Он
лежит на спусковом крючке, мягко, обольстительно касаясь его... Затем
все, что ты делаешь, — двигаешь пальцем. Даже не приказываешь себе,
это лишь как незаметная мысль, тенью промелькнувшая в сознании и...
пуф! Во взрыве звука, энергии, света исчезает грузовик, или дом, или
даже люди. Все взлетает в воздух и возвращается в пыль»51. Не правда
ли, очень похоже на описание сексуального экстаза? В некоторых лаге-
рях сержанты приказывали солдатам одной рукой взяться за промеж-
ность, а другой — за оружие и повторять следующее стихотворение: «Это
моя винтовка и этот пенис — моя пушка. Одна для убийства, один - для
забавы»52. Традиционно военные проводили свободные дни в публич-
ных домах. Взятия населенных пунктов сопровождались насилием над
женщинами. Да и сами вьетнамцы продавали американцам своих мате-
рей, сестер, дочерей. Когда вьетнамские мальчишки поднимали вверх
два пальца, это не означало, как в мировые войны, «Победа». Это был
знак, что «бум-бум» с их «дамами» стоит всего два доллара53.
Одной из форм нарушения дисциплины офицерами была торговля
на черном рынке. Продавали бумажные деньги, выпущенные оккупаци-
онными властями, акции и доллары, продавали ворованные американ-
ские вещи — начиная от гранат и заканчивая виски. Для некоторых,
особенно тех, кто проходил службу во вьетнамских городах, при штабе,
материальной базе, торговля становилась основным занятием.
Военные власти и американское правительство пытались бороться с
этими нарушениями дисциплины и правил военной службы. С 1952 по
1974 г. каждый военнослужащий имел карточку, которая заводилась в
соответствии с Программой номеров демобилизации. Трехцифровые
номера отражали 446 блоков причин, по которым можно было уволить
со службы без почета. Среди действительно «невинных» проступков
типа «ранний уход праздновать Рождество», или «религиозные споры с
капелланом» (что иногда означало лишь брошенную мимоходом фразу
«Пошел к черту»), были такие, с которыми на «гражданке» не принима-
ли на работу. Среди последних были 512—514 — «гомосексуализм пер-
вого, второго и третьего класса», или 384 — «склонность к употреблению
наркотиков»54. В целом «плохие листы» получили 500000 из 750000 всех
военнослужащих, побывавших во Вьетнаме, что, как уже говорилось,
впоследствии стало препятствием в получении работы, образования и
даже медицинской помощи55.
Вьетнамская война имела еще один немаловажный аспект для ар-
мии. Иногда забывается, что в ней принимали участие не все, одетые в
хаки. Граница, проведенная Вьетнамской войной между офицерами,
оставшимися в США и побывавшими на фронте, оказалась очень суще-
ственной. Находившиеся дома ощущали на себе влияние двух новых
факторов: 1) им приходилось доказывать свою элитарность в армии и
обществе в связи с нападками на армию и появлением огромного коли-
чества т.н. «минитменов»; 2) общая атмосфера свободы отражалась на
159
армии. Бороды, банданы, расстегнутые воротнички в военных лагерях и
по всей стране уже не так остро воспринимались офицерами, которым
было указано, что основная американская черта — это свобода личности.
Как всегда в таких случаях, некоторые захотели оказаться святее Папы
Римского. Так появилась программа эксперимента Волара: несколько
офицеров (среди которых легендарный полковник Пит Докинз, выпуск-
ник Вест Пойнта 1959 г., победитель Хейсман Трофи) предложили ре-
формировать вооруженные силы, точнее, внутреннюю жизнь в армии.
Среди идей были отмена утренних поверок, разрешение ношения длин-
ных волос, переделка бараков в 2-местные номера, увеличение оплаты в
2 раза, отдача офицерами чести, не дожидаясь того же от солдата, уста-
новление в бараках автоматов с пивом, разрешение 3-дневных отлучек
без объяснения, и т.п. В некоторых гарнизонах попытались реализовать
эту программу (например, Форт Джексон, Южная Каролина). Но против
эксперимента резко выступили боевые офицеры. По их мнению, в таких
стерильных и свободных условиях не научишь солдат выживать в кишащих
москитами джунглях, питаться С-рационом, спать на голой земле под дож-
дем. Неудивительно, что «нюхавшие порох» называли сторонников реформ
«тыловыми ублюдками» (REMF’s — «rear-echelon motherfucker»)56.
Таким образом, длинная вьетнамская война «перепахала» американ-
скую армию, наконец-то лишив ее иллюзий и сделав по своей природе
похожей на армии остальных государств. Армия получила психологиче-
скую основу для самостоятельного развития, независимо от влияния
общества и государства: ею стала офицерская закомплексованность.
Среди них - комплекс оправдания, комплекс нереализованных возмож-
ностей. Не суждено было генералам спокойно доживать на пенсии, по-
четно председательствуя на разных конференциях, делясь с молодежью
воспоминаниями о «великой миссии реализации американского предо-
пределения», учить мир демократии и свободе. Генералы У.Уэстмор-
ленд, Б.Палмер, К.Адамс всю оставшуюся жизнь пытались доказать
свою невиновность, доказать, что действовали в соответствии с прика-
зом, что их главной задачей было сберечь людей.
В своей книге «Руководители войны» (The War Managers), бригадный
генерал Дуглас Киннард (он служил во Вьетнаме в 1966—1967, и 1969—1970)
на основе опроса более сотни генералов, делает вывод о рассеивании иллю-
зий по поводу военной силы и мощи, военной политики США. Только 29%
генералов считали, что четко понимали свою цель, остальным мешали сби-
вающие с толку разнообразные и зачастую противоречивые задачи. 73%
полагали, что процесс вьетнамизации и строительства собственной южно-
вьетнамской армии надо было начинать много раньше. Более половины
(52%) отмечали враждебную позицию американских средств массовой ин-
формации, что очень мешало. Отвечая на вопрос «если бы нам пришлось
пережить это вновь,..», 91% определили в качестве приоритетов «четкое
определение целей» и «улучшение армии вьетнамской республики». Гене-
ралы разделились в своем определении военного руководства и военной
политики: 55% считали политику «поиск и разрушение» вводящей в забпу-
160
ждение, и критиковали пропорцию убитых как критерий успешных дейст-
вий части. 56% критиковали недостаточное предварительное ознакомление
и понимание врага57.
Генералы в массе своей не представляли, что это за война. Они ви-
дели ее как на учениях в Ливенворте или военной академии. Они двига-
ли фигурки и макеты орудий, не представляя, что происходит на самом
деле, углубляясь в свои схемы, собираясь воевать так, как это было во
Вторую мировую войну. То есть, Вьетнамская война стала классическим
примером того, как генералы были готовы к прошедшей войне. Дейст-
вительно, после войны полковник Гарри Саммерс, проведя тщательный
анализ прошедшей войны, «перевоевал» ее и выиграл58. Репортер «Нью
Йоркера», находившийся во Вьетнаме в 1967 г., Джонатан Шелл считал,
что самым непонимающим войну был именно Уэстморленд. «Вре-
менами казалось, что он живет в своем собственном мире»59.
Следующий комплекс основывался на противоречии между духов-
ной сущностью, воспитанием, опытом и реальностью. Например, обра-
тимся к проблеме страха. Чего боялись военные во Вьетнаме? Прежде
всего, конечно, смерти. Причем интересен такой аспект, характерный
именно для середины XX в,, — меньше всего боялись смерти собствен-
ной. Страшно было умирать, если было что терять. Некоторые офице-
ры, не один раз приезжавшие во Вьетнам, ощущали свою уязвимость,
только вспоминая, что дома остались жена и дети. Меньше даже думали
о родителях. Эта ситуация вполне объяснима, если вспомнить традиции
воспитания и отношения между родителями и детьми в США,
Гораздо более сильное воздействие оказывала смерть других людей —
своих, американцев, или даже вьетнамцев. Все военные помнят свой пер-
вый шок от созерцания мертвого тела. Потом привыкали, сами убивали,
издевались и не воспринимали мертвое тело как объект страха. От мертве-
цов отрезали пальцы, уши. С мертвыми нравилось фотографироваться. И
эта практика приобрела такие размеры, что Уэстморленд вынужден был
издать специальный приказ, запрещающий подобные действия (который,
как и другие, чаще всего игнорировался). Но такая циничная позиция была
только видимостью. Страх был загнан внутрь, превратился в комплекс, в то,
что потом назовут «постгравматический синдром».
Для американцев страх смерти был тем более силен, что родители
стремились создать «оранжерейные» условия для своих чад — не пока-
зывали им смерть, не говорили о смертности. Поэтому конец человече-
ской жизни воспринимался как нечто теоретическое, отдаленное. Ока-
завшись лицом к лицу с фактом, что в каждый момент можно умереть
или потерять знакомого человека, вдалеке от дома, от всего, что состав-
ляло смысл жизни, в самом начале жизни — это был ужас пострашнее
самой войны. Причем особенно сильный, если смерть была связана не
только и даже не столько с военными действиями, сколько с условиями
жизни. Огромное количество солдат погибало от укусов змей и ядови-
тых насекомых, от дизентерии, отравившись продуктами, утонув в боло-
тах и т.п., офицеры погибали от фрагге. Иногда смерть наступала по
<i - 111 15
161
глупости самих военных или неудачного стечения обстоятельств. Стре-
мясь попасть в больницу, добиться досрочной отправки домой, они пе-
реставали принимать таблетки против малярии, пили не кипяченую
воду, не пользовались защитой ночью, позволяя клопам кусать себя,
совершали самострелы, отрубали себе пальцы и т.п.*0 Заражение крови,
осложнения лихорадки приводили к летальному исходу.
Второе, чего боялись — это быть выброшенным из своего социаль-
ного микрокруга. На год воинская часть становилась семьей и всем тем,
чем раньше было ближайшее окружение. Поэтому так сильны были
положительные и отрицательные черты воинского братства.
Одним из знаков принятое™ в такой социум служила военная фор-
ма. Одежда определяет мироощущение человека, его принадлежность к
определенному социальному кругу, защищенность. При этом находив-
шиеся во Вьетнаме старались подчеркнуть свою особость. Так, солдаты
писали на шлемах, мягких шляпах имена своих жен и возлюбленных.
На камуфляжной одежде появлялись буквы F.T.A. (Fuck the Army) или
«Мир! Мир! Мир!», «Любовь, любовь, любовь». Вообще, американская
армия была внешне очень яркой и кричащей. Военные носили кресты и
браслеты, сплетенные из черных шнуров для ботинок, банданы на лбу,
темные очки61. Никогда еще своеобразная мода не была настолько про-
никающа в военную среду, как во Вьетнаме. Она служила символом
защищенности, адаптации. Это стало еще одним камнем преткновения
в отношениях между солдатами и офицерами. Генерал Крейтон Абрамс,
назначенный во Вьетнам вместо Уэстморленда, распространил среди
войск специальную памятку, озаглавленную «Головной убор». В ней
говорилось, что головной убор «не предназначен для патронов и гранат-
ных колец, цветных повязок на голову, символов мира, нашивок и
других недозволенных предметов»62.
Выходом из этих комплексов стало кардинальное изменение природы
офицерства, что выразилось, во-первых, в том, что усилилась активность
военных в невоенных сферах. Речь идет об овладении не просто искусством
пропаганды, но психологической обработки населения, имиджмейкерсгва и
ведения психологической войны. Во-вторых, стремление вернуться в экс-
тремальные условия и «переиграть» войну обусловило то, что не было и нет
недостатка в абитуриентах в рейнджерские части, в участниках в многочис-
ленных кампаниях США по всему миру. Наконец, следует отметить всплеск
религиозности по стране и уход в частную жизнь. Это стало основой для
последующего консервативного курса, с опорой на семью, традиционную
религию, стабильность и личный успех, иногда даже в ущерб государству.
1 Keene J. The United States and the First World War. Harlow, 2000. P. 72; Young
M.B. The Vietnam Wats 1945-1990. N.Y., 1991. P.2-3.
1 Turner F Echoes of Combat: The Vietnam War in American Memory. N.Y., 1996. P. 16.
См,, например, воспоминания: Palmer B> Jr. «The 25-year War» (19847;
Salisbury /7, «Behind the Lincs» (1967); Don Luce, John Sommer «Viet Nam. The
Unheard Voices* (1969); Colby W. «Honorable Men: My Life in the CIA» (1978);
162
Glasser Л. «365 Days» (197U; Egendorf A. «Healing from the War» (1986);
Emerson <?. «Winners and Losers* (1976); Garland A. «Infantry in Vietnam* (1968);
Herbert Л. «Solider* (1973); публицистику и художественную публицистику:
Pondoletz N. «Breaking Ranks* (1979); Johnson H. «Army in Anguish* (1971);
Halberstam Д «One Very Hot Day* (1967); Mailer N. «The Annies of the Night1
(1968); Bryan C. «Friendly Fire* (1977); монографии: Herring G. «America's
Longest War* (1986); Gibson J. «The Perfect War* (1988); Young M. «The Vietnam
War* (1991); McMaster Я. «Depeliction of Duty* (1997); Rochester S., Kiley E
«Honor Bound* (1998); Tuner E «Echoes of Combat* (1996); Ford H. «CIA and
the Vietnam Policymakers* (1998); Wheeler J. «Touched with fire* (1984).
4 Journal of Armed Forces. 1967. 8. July.
5 Summers H.G., Jr. A Critical Appraisal of American Strategy // in: Major Problems
in the History of the Vietnam War. Documents and Essays. Ed. by R,J.McMahon,
Lexington, 1995, P. 258-259.
6 См., например: Baskir L. Chance and Circumstance. N.Y., 1978. P, 14.
7 Glasser R. Op. cit. P. 83.
8 Br. Gen. Lynn D. Smith. The Unsolved Problem. Military Review. 1964. № 6. P. 5,
9 A People and a Nation. Ed. by Norton M., Katzman D. Boston, 1990. Vol. 2. P 916.
10 Don Luce. John Sommer Viet Nam. The Unheard Voices. Ithaca, 1969, P. 203, 204.
11 USMA West Point. Catalogue, 1964-1965.
Means H. Colin Powell, N.Y., 1992. P, 115-116.
13 Gen. Frederick C. Weyand. Troops to Equal Any // http://VietnamWar.net —
Vietnam War History.htm
14 Salisbury. Harrison. Behind the Lines. Hanoi. Dec. 23, 1966. Jan. 7, 1967. N.Y,,
1967. P.145.
15 Бетел (жевали орехи этого растения) обладает легким наркотическим и обезболи-
вающим действием. В основном использование этого растения было характерно
для пожилых женщин, которые таким образом спасались от болей в деснах.
16 Turner Е Op. Cit. Р. 23.
17 An American Serviceman’s View of the South Vietnamese Army, 1987. // in: Major
Problems in the History of the Vietnam War. P. 397-398.
18 Schell, Jonathan. The Real War. N.Y., 1989. P. 168,
19 Elsberg D. Papers on the War. N. Y.f 1972. P. 234.
20 Ibid, p. 204,
21 Don Luce, John Sommer. Viet Nam. The Unheard Voices. Ithaca, 1969. P, 209.
22 Schell, Jonathan. Op. cit. P. 217.
23 Цит. no: Baskir L. Op. Cit. P. 149.
24 Herbert A.B. Op. cit. P. 242.
25 Wdllechinsky D. Op, cit, P. 98.
26 Life. 27 June 1969 //in: Major Problems in the History of the Vietnam War. P. 530
27 Offerings at the Wall: Artifacts from the Vietnam Veterans Memorial Collection.
Atlanta, 1995. P. 14, 70.
28 Эльзер Г. Армия США в 1968 году // Военный зарубежник. 1969. № 12. С, 42.
29 Бэрон Р., Ричардсон Д. Агрессия. СПб,, 1997. С. 155, 186-187.
30 Белов С Бойня номер «X». М., 1991. С. 146.
31 They Got Pears //in: Major problems in American History since 1945. Documents
and Essays. Ed. by R. Griffith. Lexington, 1992, P. 418-419. Другие примеры см.:
Hammer Я. One Morning in the War // in: A History of Our Time. Ed. by W.
Chafe. N.Y., 1991. P. 311.
32 Major Problems in the History of the Vietnam War. P. 484,
33 Schell J. Op. cit. P. 218-219.
34 Michael Herr. Dispatches. N.Y.» 1978. P. 101, 103.
35 Turner F. Op. Cit. P. 182, 215.
36 Baskir. Op. Cit. P, 133; Herring, George C. Op. cit. P. 243; Emerson G. Op. cit. P. 240-241.
6*
163
37 Бэрон А, Ричардсон Д. Указ. соч. С, 284,
38 Baskin Op. Cit. Р. 133; Herring, George C. Op. cit. P. 243,
39 Rhodi Jeffreys-Jones. Peace Now! P. 60
40 Antony A Herbert. Soldier. N.Y,, 1973. P. 334-335.
41 Ward, Just. Military Men. N.Y., 1970. P. 50.
42 Turner E. Op. Cit. P. 160. ,
43 Glasser R. Op. cit. P, 162-163.
44 Ibid. P. 31.
45 Ward, Just. Op. cit. P, 117.
46 Gibson J. Op. cit. P. 116.
47 Ward, Just. Military Men. N.Y., 1970. P. 216,
48 Encyclopedia of the American Military. Ed. By John Jessup. N.Y., 1994. Vol. 3. P. 2064.
49 Квин В. Прикладная психология. С. 398.
5Q Offerings at the Wall: Artifacts from the Vietnam Veterans Memorial Collection.
Atlanta, 1995. P. 119.
TUmer E Op. Cit, P. 76, 77.
52 Turner E, Op, Cit, P.76; Gibson. Op. cit. P. 149-182.
53 Turner F, Op, Cit. P. 24.
54 Baskir L. Op. cit. P. 154-156.
55 Young M B. The Vietnam Wars, 1945-1990. N.Y., 1991. P. 321.
56 Kitfield, James. Prodigal Soldier. N.Y., 1995. P. 117, 136-137.
57 Цит. no: Gary R. Hess. Were There Viable Alternative Strategies? // in: Major
Problems in the History of the Vietnam War. P. 263-264.
58 Schell, J. Op. cit. P. 41.
59 Ibid. P. 39.
60 Gibson J.W. Op. cit. P. 207; Emerson G. Op. cit. P. 65.
61 Emerson (7, Op. cit. P, 63.
62 Offerings at the Wall; Artifacts from the Vietnam Veterans Memorial Collection.
Atlanta, 1995. P. 206-207.
ПСИХОЛОГИЯ ВОЕННОГО ИСКУССТВА
И БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ
А.В.Короленков
СУЛЛА ПРОТИВ МАРИАНЦЕВ:
ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ПРОТИВОСТОЯНИЯ
Сулла, по справедливой оценке В.Шура, «крупнейший политический
талант своего поколения»*. Свои способности политика и дипломата он
продемонстрировал еще во время Югуртинской, а позднее и Первой Мит-
ридатовой войн. Весьма пригодились они ему и в ходе решающей схватки с
марианцами в 83—82 гг.2, особенно если учесть что соотношение сил в на-
чале ее было весьма неблагоприятным для него. Об этом писали немало (к
сожалению, почти исключительно за рубежом). Однако некоторые факты
так и не получили объяснения, с интерпретациями же других трудно согла-
ситься, что и послужило primum movens предлагаемой работы.
Идеологическое обоснование. В 84 п Сулла отправил в Италию послание
с перечислением своих полководческих заслуг начиная с Югуртинской и
кончая Митридатовой войной3. Он гордится тем, говорилось также в пись-
ме, что предоставил убежище бежавшим от произвола Цинны и Мария и
облегчил их бедствия (см.: Veil. Pat. [I. 233; Oros. V. 20.1; Eutr. V. 7.3). В
награду за это политические противники объявили его врагом, разрушили
его дом, убили его друзей* его жена и дети еле спаслись бегством. «Теперь
он немедленно явится на помощь Риму и отомстит врагам за все ими соде-
янное. Всем прочим гражданам, в том числе и новым, Сулла обещал напе-
ред полное прощение» {Арр. ВС. I. 77).
Неудивительно, что столь «многообещающее» послание вызвало в
Риме однозначную реакцию — «всех обуял страх (8£os)». Принцепс сена-
та Луций Валерий Флакк произнес речь, в которой выступил за перего-
воры с Суллой4. Patres отправили к Сулле посольство, которое должны
были примирить его с врагами, предлагая ему известить сенат, если он
нуждается в обеспечении безопасности. Консулам Цинне и Карбону
сенаторы запретили набирать войско, пока не придет ответ от Суллы
{Арр. ВС. I. 78; Liv. Per. 83).
Послам сената Сулла заявил, что не будет другом преступников
(di/8pdcri ToidSe но не возражает, если государство даст им
(марианцам) возможность спастись (тг6Х<1 8’ ой 'Ф'
croTcptav durols)5. Тем же, кто нашел у него приют и примкнет к нему в
165
будущем, он обеспечит безопасность с помощью своего преданного вой-
ска. Кроме того, победитель Митридата требовал вернуть ему все иму-
щество, должности и привилегии, которыми он пользовался прежде. Из
«этого ответа становилось совершенно ясно, что Сулла не собирается
распускать армию и что он помышляет уже о тирании (dXXd rfp
TupavpLSa f)8n Siapooipcvos)» (Арр. BC. I. 79),
Рассказ Аппиана чрезвычайно любопытен. Г.Бэкер писал, что «как
Ганнибал растапливал Альпы с помощью уксуса, так и Сулла подготав-
ливал себе почву обработкой общественного мнения в Италии*6. Однако
подготовка эта выглядит довольно странно. Обращают на себя внимание
два обстоятельства. С одной стороны, письмо Суллы «было не просто
оправданием его требований. Оно представляло собой попытку отсечь
циннанцев от двух их главных опор ~ сената и недавно обретших граж-
данство италийцев»7, Сулла реализовывал старинный римский принцип
divide et impera. С другой же стороны, он подчеркнуто не желал заме-
чать, что командует нелегитимно®, ибо лишен проконсульских полно-
мочий и объявлен врагом Рима (Арр. Mithr. 59-60; ВС, I. 81)9. Но если
последнее можно было объявить незаконным, приписав давлению мари-
анцев10, то захват Рима Суллой в 88 г. без соответствующего решения
сената оправдать было невозможно11. Об этом общеизвестном факте
Сулла также умолчал12, а ведь именно это давало основания объявить
его hostis populi Romani. И уж тем более вызывающим выглядело то, что
Сулла собирался идти наказывать марианцев, опять-таки не испрашивая
на то позволения patres (лишь потом он смягчил свою позицию). Любо-
му непредвзятому наблюдателю было ясно, что именно от него исходит
инициатива гражданской войны13, Неудивительно, что «нобили, желая
мира и возвращения к нормальному положению вещей», в то же время
«не испытывали особых симпатий к замыслам Суллы»14, чья factio, рав-
но как и марианцев, являла собою «меньшинство, не соблюдавшее пра-
вил игры»15. Поэтому трудно согласиться с Т.Моммзеном, который счи-
тал первое послание самозванного проконсула «сдержанным»16, и
Ф.Инаром, характеризующим как «умеренное» второе17.
Правда, Сулла не пренебрег оправданием своих действий. Прежде
всего он выступал в защиту собственной dignitas, ради чего нобили готовы
были использовать любые средства и что впоследствии стало удобным
предлогом для Цезаря в его борьбе с помпеянцами (Слег. ВС. I, 9.2)18.
Благовидным обоснованием выглядело и обеспечение безопасности тех,
кто нашел у него приют (определенную параллель это находит в дейст-
виях Сертория и Секста Помпея), Наконец, он брал на себя роль мсти-
теля (Ultor - Lucan, Phars. II. 139)19. Яркой иллюстрацией этой чисто
римской идеи20 является эпизод из Плутарховой биографии Красса. Ко-
гда тот попросил у Суллы дать ему охрану для путешествия в земли мар-
сов, будущий диктатор гневно ответил ему: «Я даю тебе в провожатые
твоего отца, брата, друзей, родных — за них, незаконно и без вины каз-
ненных, я мщу убийцам!» (Pint, Crass. 6.2-3)21,
166
В периохах Ливия (возможно, через труд Сизенны)22 нашла отражение
крайне просулланская версия событий — будто бы Сулла был готов пойти
на соглашение, если восстановят в правах тех, кто бежал к нему. Сенат не
возражал, но Карбон и его сторонники предпочли воевать (per. 84). Весьма
вероятно, что такая трактовка является не позднейшим измышлением побе-
дителей, а уже тогда распространялась среди не самой осведомленной части
сограждан, подчеркивая умеренность Суллы и экстремизм его врагов, а
заодно демонстрируя поддержку полководца сенатом.
Обращение со своим войском. В 85 г. Сулла завершил войну с Митри-
датом Дарданским миром. Условия мира были достаточно мягкими,
более того, по сути, являлись договором о союзе23. Войско упрекало Сул-
лу в том, что он не покарал понтийского царя за резню римлян в Азии и
дал ему уйти с награбленными сокровищами24, и уже в древности понима-
ли, что Сулла спешил заключить мир, чтобы обратиться против марианцев
в Италии (Flor. III. 5.11; Eulr. V. 7.2). Правда, ему пришлось убеждать собст-
венных солдат в правильности своих действий: мол, иначе Митридат и
Фимбрия объединились бы, а с обоими ему воевать не по силам (Flut. Sulla.
24.4; Gran. Lie. 26F), что было явной неправдой25.
Хотя Сулла похвалялся в 84 г. перед сенатом, что располагает пре-
данным войском (отратду evvow — Арр. ВС. I. 79), он не был в нем уве-
рен, боясь, что в Италии солдаты разбредутся по домам (Flut. Sulla.
27.3)26. Стоило ли тогда хорохориться? По-видимому, Сулла несколько
бравировал, что было в его стиле, а заодно и льстил воинам. Однако
вскоре армия явила ему доказательства преданности. Солдаты по собст-
венной инициативе поклялись не покидать своего предводителя и обе-
щали не чинить насилий в Италии, а заодно предложили ему свои сбе-
режения, считая, что он нуждается в деньгах. Полководец поблагодарил
воинов, но отказался принять «материальное выражение их лояльно-
сти»27 (Plut. Sulla. 27.3). Этот эпизод чрезвычайно напоминает случай из
более позднего времени, когда Цезарю предложили то же самое его цен-
турионы (Suet. Div. lul. 68.1), и он если не в тот раз, то в другой не
только воспользовался их помощью, но и деловито отметил в мемуарах,
что этим «займом привязал к себе центурионов, а щедростью купил
расположение солдат» (Caes. ВС. I. 39.4). Почему же Сулла поступил
иначе? Видимо, он не хотел иметь лишних обязательств перед воинами.
К тому же столь красивый жест дополнительно возвышал его в глазах
солдат. Наконец, вряд ли у него была нужда в деньгах28 - на сей счет
воины могли и ошибаться.
Весной 83 г. Сулла разбил при Тифатской горе консула Гая Норбана
По мнению Суллы, именно благодаря этой победе его воины не разо-
шлись по домам (Flut. Sulla. 27.6). Признание полководца поразительно:
он лишний раз расписывается в собственном правовом нигилизме, ибо
обязан бьгл распустить войска по вступлении на землю Италии. Впро-
чем, трудно сказать, насколько прав был Сулла, сомневаясь в своих
войнах — их поведение показывает, что он ошибался29. Другое дело, что
167
не последнюю роль в этом, вероятно, сыграло и его умелое поведение,
без которого все могло обернуться по-иному.
Переманивание на свою сторону противника. Первой операцией та-
кого рода стала нейтрализация армии Фимбрии. Сулла предпочел пойти
на переговоры, во время которых солдаты марианского полководца на-
чали переходить на его сторону. Важно отметить, что Фимбрия сам стал
во главе войска, добившись его расположения и умертвив консула Вале-
рия Флакка. Он удачно воевал, разбив Митридата при Милетополе30.
Тем не менее его влияние на солдат оказалось недостаточным, чтобы
противостоять агитации Суллы. Фимбрия оказался без армии и, опаса-
ясь жестокости врага, покончил с собой. Сулла выдал его труп вольно-
отпущенникам для погребения, «заметив, что в этом он не будет подра-
жать Цинне и Марию в Риме, которые многих осудили на смерть, а
кроме того, лишили их еще и погребения» (Арр. Mithr. 59-60; Plut. Sulla.
25,1; Veil. Pat. IL 24, 1; Liv. Per. 83; Oros. VL 2.11). Желая выглядеть луч-
ше своих противников, Сулла вновь покривил душой ~ конечно, тела неко-
торых жертв марианцев подвергались осквернению, но запрет на погребе-
ние (Арр. ВС. I. 73) всерьез воспринимать не следует, - известно о могиле
Катула (III. 21.26), одного из самых ненавистных Марию нобилей, которого
он должен был бы запретить хоронить в первую очередь.
Второй раз Сулла провел подобную операцию уже в Италии. После
победы над Норбаном он направился к Теану, где находилась армия
второго консула, Луция Сципиона. Сулла предпочел вступить с ним в
переговоры. Аппиан объяснял это тем, что победитель Митридата не
столько нуждался в мире, сколько надеялся на волнения в войске про-
тивника, не слишком стремившегося воевать (oTacndcreiy
аитои отратбм dOupw? — Арр. ВС. I* 85). Думается, что Аппиан
исходит из уже происшедшего. Соглашение Сулле было нужно хотя бы
для того, чтобы расколоть силы врагов, пока еще обладавших огромным
перевесом (Plat. Sulla. 28.1). Другое дело, что полководец не исключал
одновременной попытки перетянуть вражеских воинов на свою сторо-
ну31. Это ему удалось — его солдаты прекрасно справились с задачами
агитаторов. Офицер Сципиона, Серторнй, указывал ему на опасную
пропаганду сулланцев, но безуспешно. Оба военачальника уже как будто
договорились, Сципион отправил Сертория утвердить условия соглаше-
ние с Норбаном, но посланец предпочел сорвать заключение договора и
захватил во время перемирия Суэссу Аврунку, державшую сторону Сул-
лы (см.: CIL. X. 4751)32. Последний выразил возмущение Сципиону, тот
ничего не мог объяснить и лишь выдал заложников - очевидно в знак
своей непричастности к случившемуся. Его воины, возмущенные такой
податливостью и уже распропагандированные солдатами противника,
перешли на сторону врага (Plut. Sulla. 28. 1-3; Sert. 6,2; Арр. ВС. I. 85-86;
Diod. XXXVIII. 16; Liv. Per. 85; Exuper. 7). По этому поводу Плутарх при-
вел знаменитые слова Карбона о том, что в душе Суллы живут лисица и
лев, причем от лисицы ему приходится терпеть больше (Plut. Sulla. 28.3).
168
Особо следует сказать и об отдельных перебежчиках из представите-
лей верхушки. После высадки в Италии к Сулле стали стекаться сенато-
ры, причем не только единомышленники (некоторое их число, как уже
говорилось, было в его лагере и прежде) вроде Метелла Пия и Красса.
На его сторону начали переходить те, кто прежде не был его сторонни-
ком, а то и просто относился в свое время к числу врагов: Публий Кор-
нелий Цетег - один из тех, кого Сулла объявил hostis в 88 г., Луций
Марций Филипп, Гней Помпей, Марк Эмилий Лепид, Квинт Лукреций
Офелла, Гай Веррес, вероятно, и сам принцепс сената Луций Валерий
Флакк33. Ливий пишет, что к Сулле сбежалась вся знать (nobilitas omnis —
Liv. Per. 85). Это естественно, преувеличение, но оно исходит явно из
сулланских кругов, которым было выгодно представить, что у них со-
брался цвет Рима. Возможно, что в тот момент большинство сената под-
держивало Суллу34. Но не все шло гладко. Когда Сулла предложил пе-
рейти к нему Сципиону, как то сделала армия консула, тот отказался.
Правда, несмотря на это, он был отпущен невредимым вместе с сыном
(Арр. ВС. I. 86; Died. XXXVIII. 16), что дало повод апологетам диктатора
восхвалять его милосердие (Veil. Pat. IL 25.2). В 82 г. Сулла предлагал
принять его сторону и наместнику Сицилии Марку Перперне, но тот
заявил, что вскоре высадится в Италии и освободит от осады Пренесте
(Died. XXXVIII. 14).
Особо следует отметить два случая. В 82 г. к Сулле обратился с
просьбой принять его на свою сторону Публий Альбинован. Тот согла-
сился, но потребовал, чтобы Альбинован совершил «нечто замечатель-
ное^ (dfidXoyov). Последний пригласил к себе на обед Гая Антипатра и
Флавия Фимбрию, брата Гая Фимбрии, и убил их (Арр. ВС. I. 91). Сулла
не только принял его, но даже никак не осудил, хотя бы словесно. После
битвы при Коллинских воротах, решившей исход гражданской войны, три
тысячи самнитов прислали к Сулле вестника с просьбой пощадить их, и тот
обещал им безопасность, если они нанесут ущерб его врагам. Самниты ата-
ковали недавних товарищей по оружию, но затем вместе с другими плен-
ными были перебиты (Plut. Sulla. 30.1-3). Нужно отметить, что марианцы
столь нечистоплотных методов не применяли.
Сулла и италийцы. Как уже говорилось, в послании сенату Сулла
обещал безопасность (irpovXeycv ouSciA цсрфеобси тгерс ov8fp6s) новым
гражданам (гсотоМта^), т. е. италийцам, что, очевидно, подразумевало и
сохранение за ними гражданских прав (Арр. ВС. L 77). Но этого было
явно недостаточно. Они считали Суллу врагом, идущим против своего
отечества (1. 82). Гражданские права они и без того уже получили, а
поддержка Суллы не избавила бы их от тягот войны. К тому же италий-
цы не могли забыть о его действиях против них в годы Союзнической
войны. По окончании борьбы с марианцами он мог не выполнить своих
обещаний35. Не исключено, наконец, что пассаж о гарантии италийцам
их прав отражает не реальный факт, а версию мемуаров Суллы, откуда
он попал в труд Аппиана36. С другой стороны, и Карбон был настолько не
уверен в италийцах37, что захотел взять заложников из их городов, но сенат
169
воспрепятствовал ему (Liv. Per. 84). Думается, что одной из причин, толк-
нувших его на столь неразумный шаг, была и пропаганда Суллы38.
Весной 83 г. Сулла высадился в Италии, в Брундизии, который
впустил его без боя. За это город получил свободу от податей (дтёХпаг -
Арр. ВС. I. 79)39, что должно было побудить к лояльности и другие ита-
лийские общины40. Затем он двинулся через Калабрию и Апулию41 в
Кампанию, воздерживаясь от грабежей и насилий (Veil. Pat. II. 25.1; ср.:
Plut. Sulla. 27.3)42, что также должно было произвести соответствующий
эффект. До сражения при Тифате в Кампании военных действий как
таковых практически не было. По словам Веллея Патеркула (II. 25.1),
Сулла выглядел не как зачинщик войны, а как провозвестник мира (поп
belli vindicem, sed pads auctorem).
Но уже летом 83 г. Сулла стал разорять земли тех, кто не покорился
ему. В то же время он стал направлять вербовщиков к италийцам,
«действуя дружелюбным обхождением, страхом, деньгами, обещаниями
те ка1 ф6|3ш rat ка1 ёХтг{<ли dyeipwv)» (Арр. ВС. 1. 86; Plut.
Crass. 6.2-3). По-видимому, тогда же, накануне кампании 82 г., Сулла
заключил договор с племенами полуострова о том, что сохранит за ними
права гражданства и распределение по 35 трибам (Liv. Per. 86)43. Оче-
видно, лишь теперь он осознал необходимость их поддержки — вербовка
среди италийцев провалилась, тогда как марианцы значительно усилили
свою армию за счет италийских контингентов44. Любопытно, что самни-
ты выжидали до последнего момента и выступили лишь в самом конце
войны, но в битве при Коллинских воротах были разгромлены. Теперь,
когда победа была уже одержана, Сулла мог позволить себе действовать
без оглядки на последствия и перебил пленных.
Религиозная пропаганда. Сулла был, по-видимому, первым римским
полководцем (может, не считая Сципиона Африканского), который стал
сознательно стремиться к репутации человека, связанного с богами45.
Не стали исключением и события 83-82 гг. В Таренте он приносил
жертвы, и на печени жертвенного животного будто бы обнаружились
очертания лаврового венка и двух лент, что предвещало победу46. Позд-
нее, по его собственным словам, ему явился раб некоего Понтия, воз-
вестивший ему от имени Беллоны победу, но призвавший поторопиться,
пока не сгорел храм Юпитера Капитолийского (Plut. Sulla. 27.6). Кроме
того, после сражения при Тифате Сулла в благодарность передал храму
Дианы, которой была посвящена эта местность, лечебные источники
(Veil. Pat. II. 25.4; CIL. IX. 3828)47. С одной стороны, это было проявле-
нием благочестия, с другой — кощунства, ибо речь шла о победе над
соотечественниками. Но Сулла знал, что делал: он создавал себе имидж
человека, которому помогают боги (доказательство — его успехи) и ко-
торый не забывает воздать им должное, не приписывая все исключи-
тельно собственным заслугам (см.: Plut. Sulla. 6.3-7).
Заключение. Сулла показал себя мастером психологической войны,
хотя и не всегда действовал безупречно с прагматической точки зрения.
Его методам был присущ авантюризм — он не слишком стремился к
170
соглашению, выдвигая явно неприемлемые требования, грубо нарушал
закон, почти открыто отказываясь распустить армию, до поры до време* *
ни не слишком заботился о поддержке со стороны италийцев. Но своего
Сулла достиг, и не в последнюю очередь благодаря жившей в нем лиси-
це (но более всего — ошибкам марианцев). В источниках даже сохрани-
лись следы традиции о dementia Суллы (I)48. У многих древних авторов
сложилось впечатление о том, что до окончания гражданской войны
Сулла «был мягче справедливейшего, но после победы — неслыханно
жесток» (ut dum vincit, mitis ас iustissimo lenior, post victoriam audito fuerit
cnidelior) и «являл собою пример наивысшей двойственности и проти-
воречивости духа» (credo ut in eodem homine duplicis ac diversissimi animi
conspiceretur exemplum) (Veil. Pat. IL 253), не сумев «перенести своего
счастья» (Dio Cass. XXXIIL 109.2). Эти воззрения оказали влияние и на
некоторых современных историков, которые считают, что нельзя рас-
сматривать предшествующие деяния Суллы «через искажающую призму
проскрипций»49. Как показывает приведенный материал, и прежде он
далеко не всегда действовал «мягче справедливейшего» — достаточно
вспомнить взятие Рима в 88 г., историю с Альбинованом и самнитами,
которых он вынудил нанести удар в спину своим, а самнитов затем ве-
роломно перебил. Когда во время выступления Суллы через два дня
после битвы при Коллинских воротах сенаторы, услышав крики изби-
ваемых, в ужасе повскакали с мест, он бросил свою знаменитую цини-
ческую фразу: Hoc agamus, patres conscripti, seditiosi paucuii meo iussu
occiduntur - «Продолжим, отцы-сенаторы, это по моему приказу убива-
ют кучку мятежников» (Sen. De clem. I. 12.2; Plut. Sulla. 303). «Тут уж
самому недогадливому стало ясно, что произошла смена тиранов, а не
падение тирании» (Plut. Sulla. 30.4). «Ведь (Сулла) делал то, в чем обви-
нял других, пока был слаб» (Dio Cass. XXXIIL 109, 2). Это будет чуть
позже, но контуры угадывались уже в событиях более ранних.
1 Schur JK Das Zeitalter des Marius und Sulla. Leipzig, 1942. S. 178.
2 Здесь и далее все даты - до н.э.
3 Иногда считается, что это же письмо, которое Аппиан упоминает в Mithr., 60
(Valgiglio Е Silla е la crisi tepubblicana. Firenze, 1956. P. 44), Но не менее вероятно,
что это разные послания (Frier В.М. Sulla’s Propaganda: Collapse of the Cinnan
Republic // AJPh. Vol. 92. 1971. P. 586): в первом речь идет об отчете за Митрида-
тову войну, во втором - о всех кампаниях Суллы.
* Любопытно, что речь Флакка - одна из немногих, упомянутых эпитомэтором
Ливия (Badian Е Studies in Greek and Roman History. N.Y., 1964. P. 233. N. 11).
3 Смысл этих слов неясен. Т.Моммзен пишет, будто Сулла настаивает на пре-
дании марианцев суду (Моммзен Т История Рима. Т. II. СПб., 1994. С. 231-
232). А. Кивни полагает, что речь идет об амнистии (Keaveney A. Sulia: The Last
Republican. L.; Canberra, 1982. P. 122). Ф.Фрелих вообще считает, что насчет
марианских лидеров Сулла в ответе сенаторам высказался так же жестко, как
и в первый раз (Frohlich F Cornelius (392) // RE. Bd. IV. 1901. Sp. 1544). Точка
зрения Моммзена и Фрелиха не подтверждается текстом источников. Что же
касается гипотезы Кивни, то наряду с ней возможен и еще один вариант:
речь шла о спасении жизни врагов Суллы, а не их полной безнаказанности.
Но в любом случае подразумевалось их отстранение от власти, после чего
171
Сулла получал возможность расправиться с ними в нарушение любых обеща-
ний.
6 Baker GP. Sulla the Fortunate* the Great Dictator L., 1967. P. 239.
7 Keaveney A. Sulla: The Last Republican. L.; Canberra, [982. P. 119.
8 Cm.: Gabba £. Commento // Appiani bellorum civilium bellum primum. Firenze,
1958. P. 217,
9 Моммзен T. История Рима. T. II. СПб., 1994. С. 231.
10 В связи с этим А. Кивни саркастически именует Суллу «so-called public
enemy» (Keaveney A. Op. cit P. 120).
11 Cm.: Meier Ch. Res publica amissa, Eine Studie zu Verfassung und Geschichte der
spftten rftmischen Republik. Wiesbaden* 1966. S. 224.
12 To, что в Риме об этом хорошо помнили, особо указывает Аппиан (ВС. I. 81).
13 Valgiglio Е. Op. cit. Р. 50.
14 Гнет ДА/. Op. cit. Р. 589.
15 Cassola F.f Labruna £. Lincc di una storia delle istituzuoni repubblicane. Napoli,
1991. P. 317-318.
16 Моммзен T. Указ. соч. С. 231.
17 Инар Ф. Сулла. Ростов-на-Дону, 1997. С, 216.
18 См.: Eari D. The Moral and Political Tradition of Rome. L; Southampton, 1967. P. 57-58.
19 Hinard F Les proscriptions de la Rome r^publicaine. Roma, 1985. P. 139.
20 Инар Ф. Сулла. С. 234.
21 Эпизод, возможно, восходящий к самому Сулле (Hinard F. Op. cit. Р. 139. N. 136).
22 Badian E. Studies in Greek and Roman History. N. Y., 1964. P. 228.
23 См.: Гуленков КЛ. Дарданский мир: об одном аспекте политики Суллы //
Античность: политика и культура. Казань, 1998. С. 59—60.
24 Кроме того, воины лишались добычи в богатых городах Азии {Neumann К.
Geschichte Roms wdhrend des Verfalles der Republik. Bd, L Breslau, 1881, S. 568).
25 Keaveney A. Op. cit. P. 105.
26 Meier Ch. Op. cit. S, 240,
27 Baker G.P. Op. cit. P. 239.
28 Schur Ж Op. cit. S. 153. Anm. 2.
29 Meier Ch. Op. cit. S. 240.
30 Cm.: Munzer F. Flavius (88) // RE. Bd, VI. 1909, Sp. 2600.
31 Цицерон не без иронии заметил: «Сулла то ли заключал мир со Сципионом,
то ли только делал вид (paeem cum Scipione Sulla sive faciebat, sive simulabat)»
(Phil. XIIL 2).
32 Характерный для того времени пример неповиновения римского «обер-офи-
цера» полководцу (см.: Harmand J. Ь'агтёе et le soldat k Rome de 107 k 50 av.
n, e. P., 1967. P. 422).
33 См. подробнее co ссылками на источники: Hinard E Op. cit. P. 120-125.
34 Егорое А.Б. Социально-политическая борьба в Риме в 80-е гг. I в. до н.э.: (К
истории диктатуры Суллы) // Социальная борьба и политическая идеология в
античном мире. Л., 1989. С. 136.
35 Моммзен Г. Указ. соч. С. 233,
36 Badian £. Op. cit. Р. 226.
37 Италийцы действительно проявили в ходе начавшейся войны меньшую ак-
тивность, чем можно было бы ожидать, но главной причиной этого было, ви-
димо, то, что марианцы не спешили уравнять их в правах с римлянами (см.:
Gabba Е Mario е Silla // ANRW. Bd. I, 1. В.; N.Y., 1972. Р. 797-798),
" Neumann К. Op. cit. S. 575; Keaveney A. Op. cit. P. 129.
Точнее, от портория {Henderson BJL The Grant of Immunitas to Brundisium //
Classical Review. Vol. 11. 1897. P. 251-255). Аналогичные льготы Сулла пре-
доставлял городам Малой Азии (Gabba Е, Commento, Р. 213).
Инар Ф. Сулла. С. 223; Keaveney A. Op. cit. Р, 129.
172
41 И, видимо, Самний (Schur Ж Op. cit. S. 161; Frier B.M. Op. cit P. 598).
41 Эго контрастирует с безобразиями воинов Суллы в Азии (Plut. Sulla. 25.2;
Harmand Z Op, cit P. 277—278), но надо учитывать, что они имели место уже
после войны с Митридатом.
43 Э.Габба относит это соглашение к 83 г. (Gabba Е. Commento. Р. 207). Следует
уточнить: в самом конце 83 г. или даже в начале 82 г., ибо, судя по тексту
Ливия, это произошло пред самым началом кампании 82 г., во всяком случае
после консульских выборов на 82 г.
44 Schur И< Op. cit. S. 166; Инар ф. Сулла. С. 234.
45 CarcopinoJ. Sylla on la monarchic manquee. P., 1947. P. 99’100.
46 Ср. эпизод с военным трибуном, вынесшим венок Сулле накануне битве при
Херонее (Plut. Sulla. 17.5-6; Carcopino J. Op. cit. P. 103).
47 По мнению Ф. Инара, тогда же Сулла отчеканил и пустил в обращение моне-
ту с богиней Ромой в шлеме на аверсе и стоящим на триумфальной колесни-
це Сулле, которого увенчивает летящая Виктория, на реверсе — первое изо-
бражение римлянина на монете при его жизни (Инар Ф. Сулла. С. 228-229).
Однако более вероятно, что эта чеканка имела место в 82-81 гг. (см.:
Sydenham Е.А. The Coinage of the Roman Republic. L., 1952. P. 123. № 756).
« Dowling MB. The Clemency of Sulla // Historia, Bd. 49. 2000. P. 303-340.
49 Keaveney A. Op. cit. P. 89,
А.П.Богданов
КАК БЫЛ ОСТАВЛЕН ЧИГИРИН:
МОТИВЫ ПРИНЯТИЯ СТРАТЕГИЧЕСКИХ РЕШЕНИЙ В
РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЕ 1673-1681 гг.
Утром 12 августа 1678 г. генерал-майор Петр Иванович Гордон
(урожденный Патрик) с окровавленной шпагой и дымящимся пистоле-
том ворвался в шатер своего командующего. Используя богатый словар-
ный запас, накопленный за годы службы в России, известный крутым
нравом шотландец выложил боярину Ромодановскому и его товарищам-
воеводам все, что думает о позорной сдаче туркам вверенной ему крепо-
сти Чигирин. То, что разъярило Гордона, и о чем не мешало бы поду-
мать историкам, касалось странностей всей кампании лета 1678 г. и осо-
бенно событий 11 августа. Ярость армии была особенно остра на фоне
побед в жестокой, но малоизвестной современному читателю войне Рос-
сии с Турцией (1673—1682)*.
Чигирин, обороной которого командовал Гордон, был не только поли-
тическим центром Правобережной Украины, но и символом победоносного
перелома в войне, объявленной царем Алексеем Михайловичем в 1672 и
начатой в 1673 г. под знаком прекрасной идеи союза славянских и христи-
анских стран против османской агрессии2. Не дожидаясь помощи (и в итоге
не получив ее), Россия и подданная ей Левобережная Украина зимой-
весной 1673 г. начали военные действия против опаснейшего неприятеля,
имея в лице Речи Посполитой ненадежного союзника. Вскоре кровавые бои
шли на огромном фронте от Днестра до Азова. Турецкий султан лично ко-
мандовал наступлением на Правобережье, крымский хан пытался прорвать
укрепленную границу России. Русские полки пробили выход в Азовское
море, в которое под командой Григория Ивановича Косагова вышел по-
строенный на Воронежских верфях морской флот3, и совершали вместе с
казаками налеты на полуостров Крым4.
В начале войны Речь Посполитая заключила с Турцией сепаратный
Бучачский договор, «уступив» мусульманам и их вассалу гетману Петру
Дорошенко большую часть Правобережной Украины, включая нахо-
дившийся под протекторатом России Киев, — т.е. не только нарушила
союзное соглашение, но и поставила Россию под удар. Ратификации
договора удалось воспрепятствовать, на польский престол был избран
воинственный великий гетман Ян Собеский, и осенью 1673 г. Речь По-
сполитая вновь вступила в войну3. Но битва за Правобережье разверну-
лась между русско-украинскими войсками князя Григория Григорьевича
Ромодановского и гетмана Ивана Самойловича — и турецко-крымскими
армиями с их союзником Дорошенко. К осени 1675 г. оба гетмана с
ужасом глядели на превращенную в пустыню Правобережную Украину:
один клял решение искать «обороны турецкой и крымской», другой
174
заметил, что Дорошенко уже «не над кем гетманить, потому что от Дне-
стра до Днепра нигде духа человеческого нет»6.
К воцарению Федора Алексеевича в январе 1676 г. Россия пришла с
повышенными налогами, экстренными поборами и разорительными отку-
пами, истощенными мобилизационными ресурсами и распыленными на
огромном фронте войсками. Правда, осенью 1675 г. удалось заключить до-
говор о взаимопомощи с Империей, но та в союзе с Испанией, Голландией
и Пруссией сражалась против Франции, Англии и Швеции (1672—1679),
обещая выступить против Турции, если Россия нападет на Швецию!7
Располагая Чигирином — военно-политическим центром Правобе-
режья и отличной крепостью, - турки, согласно данным разведки, пла-
нировали нанести сокрушительный удар по Киеву, единственному про-
тивостоящему им городу на той стороне Днепра. Летом 1676 г. стало
ясно, что политический курс Матвеева (вопреки традиции «смены ка-
раула» оставленного Федором Алексеевичем во главе Посольского при-
каза) терпит крушение. В октябре, как ожидалось, Ян Собеский оконча-
тельно вышел из войны, заключив с Оттоманской Портой позорный
Журавинский мир. Король предал союзника, «уступив» туркам Украину
и обещав Турции военную помощь против России!
Однако враги и предатели опоздали. 4 мая 1676 г. князь Василий
Васильевич Голицын был первым в новом царствовании пожалован бо-
ярством и с чрезвычайными секретными полномочиями выехал на Ук-
раину8. Под воздействием будущего канцлера правобережная украинская
старшина дружно отвернулась от Дорошенко. Между тем конница пол-
ковника Г.И.Косагова совершила бросок к Чигирину. Склонившись на
убеждения Голицына и зная неукротимость Косагова (соратника запо-
рожского кошевого Ивана Серко), Дорошенко сложил гетманские клей-
ноты и сдал крепость с 250 пушками. 27 сентября Федор Алексеевич
милостиво принял воеводу Ивана Ивановича Ржевского. Думный дво-
рянин доложил о победе от имени командующего Ромодановского и
гетмана Самойловича9. 17 октября, в день Журавинского позора Речи
Посполитой, перед царем и Боярской думой были брошены клейноты
Правобережной Украины вместе с турецким бунчуком и знаменами,
взятыми в Чигирине10. Было известно, где произойдут решающие бои,
если Турция всерьез схватится с Россией.
Турки не могли пойти на Киев, не взяв Чигирин. Царь и Боярская
дума велели «тотчас» начать подготовку к обороне Правобережной Ук-
раины11. Чигиринский замок с осени 1676 г. укрепляли 1200 выборных
(гвардейских) солдат полковника Матвея Осиповича Кровкова — одного
из создателей русской регулярной пехоты12. Нижний дерево-земляной
город готовили к обороне казаки гетмана Самойловича.
Предстоящая кампания изначально представлялась Москве как
столкновение технического и военного искусства двух держав. Превра-
тить Чигирин в современную крепость должны были инженер-
полковники Николай фон Зален и Яков фон Фростен13. Федор Алексее-
вич позаботился о переводе на Украину одного из лучших солдатских
175
полков — выборного полка генерал-майора Аггея Алексеевича Шепеле-
ва14. Общее командование обороной Чигирина было поручено генерал-
майору Афанасию Трауэрнихту.
План Чигиринских кампаний 1677 и 1678 гг. был традиционен15.
Получая достаточно подкреплений, крепость оборонялась до подхода
основной армии, которая наносила супостатам сокрушительный удар,
благо ей не приходилось гоняться за врагом: это было немаловажно,
поскольку ударной силой Ромодановского были пехотные стрелецкие и
солдатские полки, тяжелая кавалерия рейтар и Пушкарский полк.
В 1677 г. турки бросили на Чигирин разгромившую поляков армию
Ибрагим-паши по прозвищу Шайтан. Войско от 40 до 60 тыс. турок
включало отборную конницу тяжеловооруженных сипахиев и 10-15 тыс.
янычар. Около 19 тыс. составляли войска молдаван и валахов, до 40 тыс.
всадников дала Крымская орда. Традиционно тяжелая османская артил-
лерия насчитывала 35 стволов 20-36-фунтовых пушек и 80-фунтовых
мортир. 3 августа Шайтан обложил Чигирин, стоящий на каменной горе
над р. Тясьмин, правым притоком Днепра.
Турки были известны умением брать крепости, к тому же им помогали
специалисты союзной Франции. Здания Чигирина были уничтожены, кре-
постная артиллерия в значительной мере подавлена, но неприятеля встре-
чали запасные оборонительные линии и ретраншементы. Преимущество
осажденным давало массовое применение новых ручных гранат, которыми
был отбит и генеральный штурм после взрыва подкопов. После трехнедель-
ной осады Чигиринская крепость туркам «костью в горле стала». Русские
стрельцы и солдаты, несмотря на «великое утеснение от верховых нарядных
гранат», ходили на вылазки «как на праздник», в парадной форме. Блокада
была ненадежной: 20 августа 1415 драгун и сердюков подполковника Фад-
дея Тумашева с распущенными знаменами и трубным игранием вошли в
Чигирин по мосту через Тясьмин.
Ромодановский имел до 49 тыс. воинов со 126 пушками и гаубица-
ми, стрелявшими 1-10-фунтовыми ядрами и гранатами, и 15-тыс. армию
Голицына в тылу, плюс легкую кавалерию Самойловича. Эту силу князь
расставил на Бужинском перевозе, где противоположный берег пони-
жался и полуостровом вдавался в Днепр. В ночь на 27 августа солдат-
ские полки Верстова и Воейкова и казачьи Левенца и Барсука на барках
пересекли реку и отбросили заслон крымчаков. Артиллерия с другого
берега подавила стрельбу турок.
Высадившиеся окопались, а затем расширили плацдарм, построив
укрепленную линию длиной более 3 км. Ромодановский посылал в лод-
ки новый полк, как только для него приготовлялось укрепление. Во
второй половине дня 27 августа турки атаковали, но были отброшены
огнем полковой артиллерии и мушкетов выборных солдат Шепелева и
Кровкова. Командующий успел перебросить полки Гордона, Гранта,
Россворма, кавалерию Косагова и казаков Новицкого. Переброска 15-
тыс. корпуса через Днепр обошлась потерей нескольких десятков чело-
век, при этом занятый плацдарм был хорошо укреплен.
176
Переправа перед лицом неприятеля считалась в XVII в. отчаянным
подвигом, поэтому Ибрагим-паша не сразу поверил донесениям, а пове-
рив, сделал худшее: беспорядочно бросил основную часть армии на
плацдарм. Когда турки дрогнули под огнем артиллерии, Косагов бро-
сился в рукопашную, и только тяжесть его кавалерии остановила избие-
ние за пять верст от берега. На поле боя остались тела сына крымского
хана, «сыновей паши* - огланов, множества турецких офицеров и
крымских мурз, всего около 20 тысяч трупов16. Россияне потеряли 2460
человек убитыми и до 5 тысяч ранеными.
В ночь на 29 августа Ромодановский еще не завершил переправу,
Ибрагим-паши уже бежал в сторону Буга, бросив артиллерию и обоз.
Армия простояла под Чигирином до 10 сентября, занимаясь починкой
разрушенных укреплений, и отправилась на зимние квартиры. По
просьбе Самойловича комендантом в Чигирин был послан окольничий
Иван Иванович Ржевский. Нужно было расширить и перепланировать
замок, что и было выполнено к 1 нюня, когда Ржевский отослал царю
Федору Алексеевичу новый план и описание крепости17.
Кампания 1678 г. началась так, словно прошлогодняя война была
генеральной репетицией. Отборную 80-тыс. армию провожал в поход
сам султан. Командование принял настоявший на решительном ударе
по России новый великий визирь. На пути к нему присоединилось 5
тыс. молдован и валахов во главе с господарями, 4 тыс. казаков Юрия
Хмельницкого и около 30 тыс. татар хана Мурат-Гирея. Помимо 25
осадных пушек и 12 мортир турки везли 80 полевых орудий, пригодных
в оборонительном сражении.
Гарнизон Чигирииа из стрельцов, солдат и казаков насчитывал
13 600 человек при 82 пушках и 4-х мортирах. Весной переправился
через Днепр и укрепился в трех верстах от крепости 10-тыс. корпус ге-
нерал-майора Косагова. Знаменитый воин послал в Чигирин всего 2,5
тыс. чел., удерживая с остальными переправы через Днепр и Тясьмин.
50-тысячная армия Ромодановского в середине июня соединилась с 30
тысячами казаков Самойловича, а также донцами под командой славных
атаманов Михаила Самарина и Фрола Минаева.
26 июня главные силы россиян стояли на Днепре. Ромодановский и
Самойлович имели возможность упредить турок под Чигирином и навязать
Кара-Мустафе наиболее выгодное для них встречное сражение, тем более
что они располагали достаточной информацией о неприятеле. Однако вое-
начальники вели себя столь загадочно, что историки до сих пор тщетно
искали разумное объяснение их маневрам. Вместо того чтобы переправить-
ся через Днепр на заранее выбранном и охраняемом Косаговым месте, вое-
вода и гетман предприняли боковое движение, форсировали Сулу и только
6 июля вышли к Днепру у Бужинского перевоза.
Турки подступили к Чигирину 8 июля, не зная о близости россий-
ской армии. Как бы для их удобства Косагов 9 числа получил приказ
всеми силами сопроводить в крепость 2200 человек подкрепления. Он
должен был оставить укрепленный лагерь и брод через Тясьмин, не мед-
177
ленно занятый 10-тыс. отрядом татар. Со скрежетом зубовным Косагов
выполнил приказ, оставил татар в покое, отступил к главной армии и
буквально растворился: с этого времени участие одного из лучших рус-
ских полководцев в кампании не прослеживается.
Ромодановский и Самойлович полностью переправились, когда та-
тары наткнулись на 10-тыс. корпус думного генерала Венедикта Андрее-
вича Змеева. Неприятель в панике бежал, но Ромодановский и не поду-
мал вновь занять переправу через Тясьмин. Кара-Мустафа, напротив,
уяснил обстановку: 12 июля он бросил в атаку 20-тыс. турок и крым-
скую орду. Змеев был опрокинут, но оправился и контратаковал, когда
неприятель был остановлен огнем Пушкарского полка стольника Семе-
на Федоровича Грибоедова. Противник неудачно атаковал и 15 июля, но
Ромодановский стоял как вкопанный, не делая попыток к наступлению
или даже преследованию.
Это объясняют тем, что воевода имел четкий царский указ не начинать
активных действий до прибытия князя Каспулата Муцаловича Черкасского,
отправленного вербовать калмык и прочих степных всадников по просьбе
Самойловича к Федору Алексеевичу. Но сам государев указ настоятельно
нуждается в объяснении: какое значение имела орда степняков в боевых
действиях, где даже регулярная конница русских и турок в основном оста-
валась в резервах? 28 июля Черкасский привел к более чем 80-тыс. русско-
казацкой армии от 2 до 4 тыс. «бедных, голодных и оборванных наездни-
ков*- 31 июля Ромодановский начал наступление к Чигирину.
Оборона города шла уже три недели. Защитники знали, что на них
смотрит вся страна, весь христианский и мусульманский мир. При осаде
и обороне города были продемонстрированы все достижения фортифи-
кационной, минной и артиллерийской науки. Турки обрушивали на
город около 1000 ядер и бомб в сутки, сопровождали атаку огнем через
головы наступающих и, не отводя войск, сносили пушками и мортира-
ми вторые линии укреплений. Они применили собственные ручные
гранаты, создали штурмовые отряды. Осажденные несли потери, но от-
ражали все штурмы.
Согласно французским источникам, Кара-Мустафа-паша отчаялся
взять крепость. Только решение военного совета, на котором незначи-
тельное большинство поддержало дефтердаря Ахмет-пашу, вынудило
визиря продолжать осаду. Военный совет постановил навести через
Тясьмин мосты и занять на том берегу господствующие высоты свежими
янычарскими корпусами Каплан-паши и Кер-Гасан-паши численностью
в 10 тыс. с 50 пушками и отрядами татар,
Ромодановский вновь опоздал. Его передовые отряды пробились 31
июля к Кувеч и некому перевозу через Тясьмин, но были остановлены
янычарским огнем с Чигиринских гор. К 1 августа, когда русские нача-
ли решительное сражение, янычары хорошо окопались на Стрелковой
горе, по которой круто поднимался с приднепровской равнины Куве-
чинский взвоз. Ночная атака русских 1 августа не удалась. По условиям
местности, наступавшие не могли применять артиллерию.
178
Наутро вперед двинулись дивизии генерал-поручика Шепелева и
генерал-майора Кровкова (6 тыс, выборных солдат) с резервом из 10-
тыс. корпуса Змеева. Под огнем неприятеля солдаты карабкались на
гору. Несколько атак было отбито, Шепелев и Кровков вышли перед
строем и сами повели солдат. Ретраншементы и батареи янычар были
взяты, русские ворвались в укрепленный лагерь, Шепелев шпагой сру-
бил бунчук, но получил тяжкую рану. Каплан-паша фланговой атакой
отрезал ворвавшихся на гору. Рейтары, драгуны и городовые солдаты
Змеева не смогли оказать им поддержки. Дело спасли 9 стрелецких пол-
ков (6 тыс. человек) центра армии. Они ворвались на гору, когда по-
строившиеся в каре солдаты уже отбивались прикладами. За стрельцами
явился корпус Змеева, затем 15-тыс. отряд центрального резерва. Кон-
ница преследовала врага до горяших мостов через Тясьмин, даже в глав-
ный турецкий лагерь ворвались казаки.
Победа на Стрелковой горе показала качественное превосходство
русской регулярной пехоты, однако положение Чигирина не измени-
лось. С 3) июля, чигиринцы ожидали русско-украинскую армию, не
обращая особого внимания на взрывы турецких подкопов и бомбарди-
ровку. 3 августа канонада за горами подсказала, что помощь близка. К
вечеру комендант Чигирина Ржевский вышел на башню, увидал русские
знамена на Стрелковой горе и был сражен турецким ядром. Избранный
офицерским советом в коменданты Гордон напрасно требовал продол-
жить наступление. Ромодановский и Самойлович в трех верстах от Чи-
гирина наблюдали, как турки с отчаянной энергией штурмуют город.
Только отряд Косагова (его называют полковником; и в самом деле, где
был его корпус?) сразился с турками на Тясьминском островке, да гене-
рал Вульф устроил на другом острове батарею.
Предположение, что Ромодановский «не рискнул» переправляться
через Тясьмин перед лицом сильной армии Кара-Мустафы, противоре-
чит всему опыту полководца, который начал карьеру, атаковав превос-
ходящие силы поляков вплавь через озеро (1655), Тясьмин — не Днепр,
к тому же один из мостов вел прямо в Чигирин: готовый плацдарм для
вспомогательного удара. С Ромодановским должно было произойти не-
что очень серьезное, чтобы воевода ограничился сменой значительной
части гарнизона Чигирина и мелкими, притом безуспешными опера-
циями против турок на протяжении целой недели, А оцепенение при-
ключилось с десятками видных русских воевод и генералов, отважных
полковников и казачьих атаманов...
Русско-украинское командование не пошло даже на то, чтобы от-
влекающими ударами помочь чигиринцам отвоевать потерянные валы и
бастионы. Кольцо осады было сжато до предела. Ромодановский знал о
готовящемся генеральном штурме и писал об этом коменданту; Гордон
отвечал, что не боится и отстоит город, но сие от него не зависело. 11
августа страшные взрывы потрясли Чигирин и турки ринулись в проло-
мы. Казаки (украинские летописцы пишут, что по случаю воскресенья
179
они были в стельку пьяны) бросились в беспорядочное бегство, мост
под их тяжестью обрушился, и масса людей погибла.
Русские держались стойко; стоявшие в нижнем городе эскадроны
полковника фон Вестгофа полегли почти целиком. Отразив штурм зам-
ка, Гордон с четырьмя наполовину русскими, наполовину украинскими
постоянными полками (Курским, Озерским, Сумским и Ахтырским)
отбил ворота нижнего города, возвел новые укрепления и обеспечил
связь замка с переправой. Он посылал гонца за гонцом, прося у Ромо-
дановского всего 5 или 6 тыс,, чтобы отбить весь нижний город, но не
получил подмоги. Командование решило оставить крепость самым
странным образом, без письменного приказа: посланному велено было
лишь объявить об этом у ворот, не въезжая в замок!
В результате первыми стали отступать к лагерю Ромодановского войска,
охранявшие ворота, на которые немедля напали турки. Затем по одному
ринулись прочь полковники с воинами, которых сумели собрать, Гордон
получил письменный приказ, без которого отказывался двигаться с места, в
третьем часу ночи, через посыльного полковника московских стрельцов
Александра Карандеева (как увидим, человека не случайного). Подготовив к
уничтожению тяжелое вооружение и запасы, шотландец одним из послед-
них с пистолетом и шпагой прорвался к переправе.
Те из защитников Чигири на, кто не смог пробиться, вернулись на
бастионы. Когда замок был занят турками, они взорвали пороховые
погреба, захватив с собой более 4 тыс, неприятелей. Бездарная эвакуа-
ция Чигирина стоила жизни полковникам Корнелию фон Бокховену и
Прохору Протасову, трем капитанам, четырем лейтенантам и до 600
стрельцов и драгун. За все время кровавых боев русский гарнизон поте-
рял убитыми 1300 чел,, т, е, почти половина полегла в один день, «Так
был защищаем и потерян Чигирин, - записал шотландец в своем днев-
нике, - он был оставлен, но не покорен*18.
После падения города Ромодановский немедля организовал отступле-
ние к Днепру, Войска шли в отличном порядке, огражденные обозами, с
лучшей пехотой в арьергарде; кавалерия была спешена, Атаки турок и татар
не могли задержать движения россиян. Кара-Мустафа сосредоточил против
их фронта достаточно сил лишь после того, как они заняли старый укреп-
ленный лагерь на берегу Днепра, С 14 августа между армиями происходили
огневые и рукопашные бои, причем солдаты и стрельцы временами атако-
вали неприятеля, не слушая приказов. Только распоряжение об общем на-
ступлении 17 августа дисциплинировало армию. Устрашенные яростной
атакой турки и татары бежали к Чигирину, россияне, подобрав трофеи,
переправились через Днепр, Возвращение было траурным.
Турки, срыв остатки Чигирина, торжествовали победу. Московское
правительство старалось приукрасить итоги кампании; наши потери уби-
тыми и пропавшими без вести определялись всего в 3290 человек и ране-
ными в 5430 человек, тогда как турецкие — в 30—60 тысяч19. Слухи об
измене полководцев ширились с каждым шагом отступающих войск, Ко-
шевой Иван Серко резал прямо в глаза Самойловичу: «Не только мы,
180
низовое войско Запорожское, но и весь свет великороссийский и мало-
российский ясно видит неспособность вашу и князя Ромодановского и
нежелание оказать помощь» Правобережью из-за застарелой злобы к За-
днепровью. «Пропал Чигирин и вся тогобочная Украйна, — писал Самуил
Величко, — от неспособности и коварства Ромодановского и, без сомне-
ния, неприязни к ним Самойловича»* Ходил слух, что Ромодановский
вступил в переговоры с крымским ханом, у которого томился в плену его
сын Андрей, и хан обещал содрать с того кожу, если Чигирин не будет
сдан, В Москве говорили, что в одном Чигирине погибло до 30 тысяч
россиян, а в армии еще больше умерло от болезней* «Обвинения против
князя Ромодановского так велики, — доносил нидерландский резидент в
Москве Иоганн Вильгельм фан Келлер, — что если они подтвердятся, то
он рискует потерять не только место, но и жизнь* Ни он, ни сын его не
являлись еще в Москву; впрочем, ему и опасно показаться сюда, чтобы
народ не взволновался; так сильно против него негодование»20.
Обвинения звучали тем более остро, что Ромодановский был истин-
ным благодетелем и защитником Украины, сражаясь за нее от самой
Переяславской рады; с 1657 г. он бессменно командовал Белгородским
полком (затем разрядом-округом) - главной русской армией на юго-
западе* Еще недавно украинцы славили его бесчисленные победы над
поляками, татарами, гетманами-изменниками и турками, молили царя
не лишать их руководства честного и бескорыстного воеводы* В Москве
два десятилетия считали его незаменимым и с трудом давали самый ма-
лый отпуск* Григорий Григорьевич и его сын Михаил имели документ
для оправдания, но предпочли молчать.
Как человек чести, Ромодановский не мог указать на главных ви-
новников падения Чигирина: царя Федора Алексеевича и его ближних
советников (начиная с Голицына)* Князь предпочел подать в отставку;
отводом армии на зимние квартиры командовал уже В*В*Голицын21* 15
мая 1682 г. Григорий Григорьевич был разорван на части, защищая цар-
ский дворец от восставших стрельцов и солдат; сын его князь Михаил
чудом спасся от позорной смерти (и позже был обвинен Петром I в сго-
воре со стрельцами). Оба тщетно надеялись, что история восстановит их
доброе имя: хотя важнейшие документы были хорошо известны, исто-
рики не озаботились изучением мотивов стратегических решений* До
сих пор падение Чигирина изображается в лучшем случае как победа
турок «в тяжелых боях»22* Уход от вопроса о чести Ромодановского ведет
к неверной оценке силы российской армии, уровня ее командования и,
как это ни парадоксально, способностей политиков — истинных винов-
ников разрушения Чигирина*
* * *
Оценивая убыточность предопределенного кампанией 1678 г. Бахчи-
сарайского мира (1681), историки рассуждали с точки зрения предпола-
гаемых возможностей, упущенных московским правительством в резуль-
тате решения об оставлении Чигирина. Но следует учесть, что само взя-
181
тие Чигирина благодаря энергичным военно-дипломатическим действи-
ям В.В.Голицына было вынужденной мерой в условиях измены союзни-
ка, а жестокие сражения за него стали скорее результатом взаимных
опасений и делом престижа, чем реализацией стратегических планов
схватившихся держав.
Выбив из войны Польшу, турки до лета 1677 г. не ожидали, что рус-
ские в невыгодных политических условиях вступят с ними в битву за
Правобережье23. Сомнения мучили и царя Федора. Принимая 23 сен-
тября 1677 г. посланца от Самойловича с докладом о победе над Ибра-
гим- пашой, государь уже сделал распоряжения, направленные на свер-
тывание войны. Прежде всего, он распорядился отозвать русские войска
из-под Азова, где они успешно действовали при поддержке флота24.
Боярская дума обсудила вопрос о разрушении Чигирина; для консульта-
ций по этой проблеме на Украине был назначен стольник Василий Ми-
хайлович Тяпкин, бывший резидент в Варшаве, именно 23 сентября
получивший верительные грамоты и наказ23.
Выбор Тяпкина, лучше всех знавшего положение в Польше, был не
случаен: истекал срок Андрусовского перемирия 1667 г., по которому
Россия обязалась вернуть Речи Посполитой Киев и ряд других городов.
Поскольку отдавать Киев Федор Алексеевич не собирался, неизбежным
было дипломатическое столкновение, осложненное мнением панов, что
заняв Чигирин, царь «отобрал у нас всю Украину!» По польской логике,
уступка Украины туркам ничего не значила в отношениях с Москвой,
зато Журавинский мир с Портой и Крымом позволял Речи Посполитой
воевать с бывшим союзником за Киев, Смоленск, Невель, Себеж и др.
города. Хотя среди шляхты не было единодушия, значительная часть ее
мечтала взять реванш над Россией за поражение в прошлой войне. Если
бы удалось отстоять Чигирин от турок, за него, вполне вероятно, при-
шлось бы сразиться с поляками...
Ромодановский не принимал этих сомнений и отвечал Тяпкину чет-
ко: «Разорить и не держать Чигирин отнюдь невозможно, и зело бес-
славно, и от неприятеля страшно и убыточно. Не только (Правобереж-
ной) Украине, но и самому Киеву зело будет тяжко». Самойлович зая-
вил резче: «Прежде, нежели разрушать Чигиринские укрепления или
дозволять неприятелю завладеть ими, пусть объявят всей Украине, что
она великому государю его царскому величеству ни на что не потребна,
для того и Чигирин разорен!» Не ограничиваясь протоколом перегово-
ров с Тяпкиным, Ромодановский и Самойлович с военачальниками на-
правили государю доклад о военно-стратегическом значении Чигирина
для Украины и России (поскольку от него до Путивля не более тридца-
ти миль), о его ценности как крепости, возле которой сосредоточены
все окрестные лесные запасы, и, главное, как политического центра, на
который ориентируется Правобережье.
Ответы не убедили Боярскую думу, и на Украину был отправлен
знакомый нам стольник и полковник Александр Федорович Карандеев с
сомнениями по поводу удобства расположения Чигирина и предложени-
182
ем построить вместо него новую крепость на Днепре (на которую, по
меньшей мере, не претендовали бы поляки). Съехавшись в Рыльск на
совещание, Ромодановский и Самойлович составили новый доклад о необ-
ходимости удержания именно Чигирина, а вскоре воевода получил указ
Федора Алексеевича лично прибыть в Москву. Протоколов заседаний Думы
не велось, но, судя по донесениям нидерландского резидента Келлера, до-
веренного лица русского правительства26, вопрос стоял ребром: главноко-
мандующим чуть было не назначили В.В.Голицына, что означало бы сдачу
Чигирина, но победили сторонники Ромодановского, взявшего защиту кре-
пости на свою ответственность27. Федор Алексеевич щедро наградил воена-
чальников; Ромодановскому при грамоте с перечислением его военных
подвигов было пожаловано село Ромодановское в Калужском уезде — паки™
утраченное этой княжеской фамилией родовое гнездо28. Это не говорит о
том, что Ромодановского заранее предназначили в жертву.
Власти, начиная с Федора Алексеевича, пребывали в сомнениях, тем
более что король Ян Собеский, не имевший в Раде решительного переве-
са для разрыва с Россией, оттягивал переговоры с Москвой, ожидая раз-
вития военных событий. Желая определиться, государь в ноябре 1677 г.
послал в Варшаву опытных дипломатов - окольничего Ивана Иванови-
ча Чаадаева и дьяка Емельяна Ивановича Украинцева — с сообщением,
что Россия не уступит Киева, но король отправил их восвояси с отве-
том, что все вопросы будут решать великие послы Речи Посполитой
(которые под разными предлогами задерживались)29.
Дело осложняли украинцы, возмущавшиеся перед Карандеевым и в от-
писках в Москву самой мыслью о возможности переговоров с поляками о
Киеве или Чигирине30. Еще один важный участник политической игры,
крымские власти, всегда с опасением относившиеся к военным акциям
турок в Северном Причерноморье, только оправлялись от потрясения, свя-
занного с переменой их верхушки разгневанным неудачей похода 1677 г.
султаном Мехмедом IV. В Крыму были поставлены новый хан, нурадин-
султан и калга (командующие правым и левым крыльями орды). Понятно,
что прибывшие в Москву посланники хана говорили о мире только при
условии уступки Чигирина и всей Правобережной Украины туркам.
Федору Алексеевичу были известны претензии Турции на господ-
ство над мусульманским миром, в частности мечты Стамбула об облада-
нии Кавказом, Астраханью и даже Казанью. Царя страшила огромная
мощь Османской империи, способной, при сосредоточении усилий на
одном театре военных действий, привести Российское государство к
полному истощению. В то же время Франция, в целом одобрявшая вой-
ну турок с Россией, подталкивала султана перенести основные усилия
на запад, где заманчиво маячила восставшая против Габсбургов Венгрия.
Это давало надежду, что турки предпочтут отложить трудную и не
слишком выгодную войну с Россией ради отсечения лакомого куска от
Священной Римской империи германской нации. В конце 1677 г. в Ду-
ме победило мнение, что, получив отпор на Украине, турки пойдут на
мир с Россией, чтобы освободить руки для войны на западе. Была объ-
183
явлена мобилизация, начата перестройка Чигирина и комендантом его
назначен непреклонный Ржевский. Одновременно в Константинополь
был отправлен уже бывавший там опытный дипломат стольник Афана-
сий Поросуков с письмом Федора Алексеевича к Мехмеду IV.
Государь в изысканных выражениях предлагал султану помириться
на завоеванном, то есть оставив Чигирин за Россией. Турки приняли
Поросукова любезно, но не дали аудиенции у султана, который, после
многих сомнений, посчитал делом чести отвоевать Чигирин, причем
доброжелатели России, и прежде всего патриарх Константинопольский,
предупреждали, что успех похода настоявшего на решительных действи-
ях великого визиря Кара-Мустафы будет означать величайшую опас-
ность для Российского государства. Тем не менее Поросуков был отпу-
щен с заявлением, что Порта заключит мир в обмен на Правобережную
Украину, если российские послы встретят Кара-Мустафу в десяти пере-
ходах от Дуная. Турецкая армия уже выступила, и Поросуков спешно
послал отчет из Валахии31, 12 апреля 1678 г, Федор Алексеевич по сове-
ту с патриархом Иоакимом и боярами указал послать Ромодановскому
«тайные вести» от Поросукова, повелел командующему выступать в по-
ход и... начать переговоры с Кара-Мустафой на рубеже Буга.
Указ с инструкцией, как надлежит говорить с турками о древней
«исконной братской дружбе и любви» между царями и султанами, отра-
жал колебания московского правительства, уверявшего, что «его цар-
скому величеству подлинно известно, как он, Мустафа, будучи у султа-
нова величества первым пашой, всегда султаново величество наговари-
вал ко всякому добру и к поддержанию исконной дружбы с великим
государем». Важно было, что переговоры поручались только русскому
командованию: известить или не известить о них гетмана Самойловича
было делом Ромодановского (пункт 14). Командующий должен был оп-
равдываться за шедшие с 1673 г. военные действия, при этом заявляя,
что Чигирин и вся Украина, «которая зовется Малой Россией», с древ-
ности принадлежала предкам Федора Алексеевича и лишь «на некоторое
время от подданства... отлучилась», «а у турецких султанов никогда Ма-
лая Россия в подданстве не бывала». Если турки не откажутся от притя-
заний, «кроворазлитие» падет на их головы32.
Наказ остался бы только в летописи дипломатических казусов, если бы
11 июля, когда армия Ромодановского переправлялась через Днепр и уже
вступила в бой, Федор Алексеевич не послал командующему собственный,
именной указ, как бы в дополнение прежнего наказа, но без совета с патри-
архом и боярами. Поразительно, что документ, опубликованный в Собра-
нии государственных грамот и договоров (Ч. IV. № 112. С. 365-366) и Пол-
ном собрании законов Российской империи (Т. 2. № 729. С. 166-168), так и
не привлек должного внимания историков, временами цитирующих его,
как бы не видя содержания. Между тем, главную мысль царь выразил
определенно: «Буде никакими мерами до покоя приступить, кроме Чи-
гирина, визирь не похочет, и вам бы [Г.Г.Ромодановскому с его сыном и
заместителем князем Михаилом. - А5.] хотя то учинить, чтоб тот Чиги-
184
рин, для учинения во обеих сторонах вечного мира, свесть, и впредь на
том месте... городов не строить». О военных действиях Федор Алексее-
вич вообще не говорит — благо Ромодановскому было дано время для
переговоров с Кара-Мустафой под предлогом ожидания войск Черкас-
ского. Другое дело, что разрушение Чигирина было крайней уступкой.
Добиваясь мира, Ромодановский путем переговоров должен был ста-
раться, чтобы русско-турецкое соглашение «малороссийским жителям
не ко утеснению было» и чтобы новая граница не привела к столкнове-
нию с Речью Посполитой. Требуя от командующего «почасту» извещать
Посольский приказ о ходе переговоров, Федор Алексеевич, казалось,
хотел от Ромодановского невозможного, например, советоваться о раз-
рушении Чигирина с Самойловичем и «того смотреть и остерегаться
накрепко, чтоб то Чигиринское сведение не противно было малорос-
сийским жителям»!
«А сее бы нашу великаго государя грамоту держали у себя тайно, —
писал в конце Федор Алексеевич, — и никто б о сем нашем великаго
государя указе, кроме вас, не ведал». Это было тем легче сделать, что
Посольский приказ, через который шла переписка, почти все царство-
вание Федора Алексеевича был лишен боярина-судьи и ведался дьяка-
ми. Конечно, приказ был подотчетен Боярской думе, и она должна была
в итоге получить доклад о секретных мероприятиях. Но, учитывая, что
думные люди и ранее испытывали колебания в вопросе о продолжении
войны, инициатива государя post factum не должна была встретить серь-
езного сопротивления. По крайней мере, никто не заступился за бед-
ного Ромодановского. Не утаить шила в мешке было и в армии: даже до
Гордона дошел слух, что воевода получил в десятых числах июля цар-
ское предписание вывести Чигиринский гарнизон и взорвать крепость,
если нельзя будет удержать ее33.
Это было не совсем то, о чем писалось в секретном указе, но имен-
но так указ Федора Алексеевича был реализован: русское командование
предприняло все, чтобы турки сами взяли Чигирин, и чтобы у казаков
было меньше поводов для возмущения (именно они первыми бежали из
крепости!). Кто-то может сказать, что это была грубая работа, как будто
от Ромодановского, в его состоянии, можно было требовать утонченно-
сти — если он вообще не впал в апатию, предоставив действовать Голи-
цыну и таким деятелям, как полковник Карандеев. Я же прошу обратить
внимание на то, что князья Ромодановские выполнили свой долг перед
государем до конца. Никто из современников не заподозрил в Чигирин-
ской трагедии замысла московского правительства: даже поляки, даже
Юрий Хмельницкий, для которых такие сведения или хотя бы намеки
были бы на вес золота!
Но, может быть, замысла и не было? Ведь, как заметил недавно мой
коллега, «до переговоров в 1678 г. дело не дошло... Османские войска
уже стояли под Чигирином и в этих условиях русский главнокомандую-
щий не счел возможным вступать в сношения с великим везиром»34.
Автор не учел, что специально произведенный в думные дьяки (и после
185
выполнения миссии возглавивший Поместный приказ) Иван Савинович
Горохов35 привез своему старому знакомцу Ромодановскому не просто
«новые инструкции» из Москвы, а личный и притом тайный указ госу-
даря. В отличие от историков, полководец отлично знал твердый харак-
тер Федора Алексеевича и взвешенность его решений36. В эпоху силь-
нодействующих разведок, ухитрявшихся добывать самые секретные до-
кументы37, указ царя и так был слишком откровенен. Государь шел на
риск, понимая, что на слово Ромодановский может не поверить Горохо-
ву или сделать вид, что не верит (как Гордон отказался верить устным
распоряжениям командующего).
Последствия падения Чигирина и так были велики. Не говоря о не-
винно убиенных Ржевском с товарищами, царь Федор грустил о
г Каневе, взятом турками и татарами под командованием Ю.Хмельниц-
кого, о перешедших на сторону неприятеля землях Правобережья. Гет-
манский сын Семен Самойлович вновь привел к покорности Канев,
Корсунь, Черкасы и др., но по приказу отца выжег города и местечки на
западной стороне Днепра, «чтоб впредь неприятельским людям приста-
нища не было»38. Не лучше обстояли дела на востоке, где падение Чи-
гирина было воспринято как признак слабости царя: волна восстаний
покатилась от Волги до Амура, Повстанцы «говорили, что твой, вели-
кого государя, город Чигирин турецкие и крымские люди взяли и твоих
государевых людей побили, а они дескать потому и будут воевать, что у
них одна родня и душа: турецкие и крымские там станут биться, а они,,,
станут здесь биться и воевать»39.
Чего же добился царь Федор, с таким трудом и издержками сровняв
с землей Чигирин? Правда, он надеялся на лучший исход тайных пере-
говоров, которыми можно объяснить отвергнутое турецким военным
советом предложение Кара-Мустафы отступить от крепости. Но в ре-
альной ситуации ближайшая выгода была получена в ходе переговоров с
послами Речи Посполитой в Москве, закончившихся еще до падения
Чигирина (в основном договорились к 18 июля, текстами разменялись 3
августа). Поляки предлагали заключить не вечный мир (как хотел Федор
Алексеевич), а перемирие, при условии передачи на их сторону Киева,
Смоленска, Невеля, Себежа и Велижа, В ходе дебатов удалось ограни-
чить аппетиты поляков Невелем, Велижем и полумиллионом злотых
(100 тыс. руб.), Себеж и еще 100 тыс. руб. Федор Алексеевич обещал
передать после ратификации договора королем40.
Уступчивость поляков в немалой мере объяснялась тем, что вопрос
о Чигирине выпал из договора. Послы Речи Посполитой, требовавшие,
чтобы он был отложен «до комиссии», были уверены, что таким образом
будут иметь повод расторгнуть договор, удержав полученное. Они избе-
гали и разговора о союзе против турок: даже вопрос о «не заключении
договоров одному государю без другого с султаном турецким и ханом
крымским» был отложен «до комиссии будущей с посредниками». По-
ляки столь уповали на истощение России в войне с турками, что князь
Чарторыйский сгоряча предложил, чтобы Чигирин и Правобережная
186
Украина оставались за царем все перемирие (до июня 1693 г). Фактиче-
ское исчезновение вопроса о Чигирине из русско-польских и русско-
турецких отношений стало для Яна Собеского и панов Рады неприят-
нейшей неожиданностью.
Сняты были и многие противоречия государя с оппозицией при мо-
сковском дворе, в которой особенно заметен был патриарх Иоаким,
ради мира требовавший идти на любые уступки соседям и до крайности
опасавшийся «агарян»41. После распространения вестей о падении Чи-
гирина правительство как бы подыгрывало Иоакиму, объявившему Оте-
чество в опасности. Разрядная записная книга о «полковых делах» (с
ноября 1678 по сентябрь 1679 гг.) наполнена указами Федора Алексее-
вича о выступлении «против турецкого султана с войсками и крымского
хана с ордами» нескольких армий под общим командованием князя
Михаила Алегуковича Черкасского и князя Михаила Юрьевича Долго-
рукова. Распоряжения царя отличаются особой суровостью, обещая на-
рушителям дисциплины «быть в жестоком наказании, и в разорении, и
в ссылке без всякого милосердия и пощады». Раненых и убитых заменя-
ли детьми и родственниками, дезертиров вешали, чтоб другим бегать из
полков «было неповадно»42.
Летом 1679 г. против ожидаемого нашествия на рубежах было сосре-
доточено 89 тыс. человек при 400 орудиях, не считая полков на засеч-
ных чертах и «в полевых городах за чертою»43. Оградив страну от опас-
ности, царь осуществил военно-окружную реформу, ликвидировав дво-
рянское ополчение и окрестьянившихся драгун, введя обязательную
службу в регулярных полках и доведя их численность (без Сибири) до
135 тыс, (43908 рейтар, 76158 солдат и стрельцов, 14865 казаков). Летом
1680 г. новый главнокомандующий В.В.Голицын вывел на рубежи почти
130 тыс. русских ратников, которых поддерживали 50 тыс, казаков Са-
мойловича44. В грамотах о мобилизации не шла речь о мирных перего-
ворах: они еще вещали, «что турецкой султан собирает великие свои
войска и непременно хочет по весне приходить под Киев», а крымский
хан уже выступил в поход45. Войска выводились в поле не напрасно:
помимо удобства проведения военной реформы, по лично поддержан-
ному царем плану генерала Косагова силами армии от Дикого поля бы-
ло отрезано 30 тыс. км2 плодородной земли мощными укреплениями
Изюмской черты (1679“1681),
По прошествии столетий очевидно, что правительство Федора Алек-
сеевича преувеличивало опасность нового турецкого нашествия. Пора-
жения отборной янычарской пехоты и конницы сипахиев в битвах с
русскими регулярными частями в 1677—1678 гг. произвели в Османской
империи столь удручающее впечатление, что Кара-Мустафа и сам сул-
тан почли за лучшее не посылать их «на погибель», тем паче, что пре-
стижный вопрос о Чигирине был снят. В результате сложных перегово-
ров46 с Турцией был заключен Бахчисарайский мир (1681), согласно
которому Россия на 20 лет без потерь выходила из войны, отказавшись
помогать неверным христианским союзникам так же, как султан и
187
Крымский хан презрели интересы вопиявших о помощи «скифов», вро-
де тайши Аюки, чьи азиатские владения по умолчанию оставались в
сфере геополитических интересов России. Мир позволял России делать
приобретения в Диком поле по левую сторону от Днепра, все более уг-
рожая Крымскому ханству, а на правом берегу закреплял за царем Киев,
огражденный от польских притязаний соглашением о нейтрализации
остального Правобережья.
Османская империя была не удовлетворена условиями договора.
При ратификации турки постарались изменить его редакцию, добиваясь
снятия ограничений на строительство крепостей в низовьях Днепра47.
Фактические нарушения договора с их стороны ясно показывали ком-
промиссный характер мира, необходимого лишь для высвобождения
сил, брошенных вскоре на Империю и Польшу. Расчет Москвы, опи-
равшийся на представление о принципиальной агрессивности Осман-
ского государства, в которую не желали верить западноевропейские по-
литики, оказался справедливым. Уже в июле 1683 г. 200 тыс. армия Ка-
ра-Мустафы устремилась к Вене, и только помощь со стороны Яна Со-
беского спасла столицу Империи от разгрома. На Средиземном море
Венеция вынуждена была сражаться за свои сокращающиеся владения.
Турки заставили западные государства объединяться перед лицом опас-
ности и образовать Священную лигу на условиях, которые ранее пред-
лагали московские дипломаты. Союз Империи, Речи Посполитой и Ве-
неции под эгидой папы Иннокентия XI (1684) был основан на отказе от
сепаратных договоров с Портой и требовал расширения Лиги, - прежде
всего, привлечения в нее России.
Роли диаметрально переменились. Теперь западные государства,
связанные тяжелой и кровопролитной войной с Турцией и Крымом,
вынуждены были на дипломатических переговорах и в публицистике
взывать к христианской солидарности перед лицом агрессии. Россия
могла быть уверена, что рано или поздно члены Священной лиги при-
мут ее требования, начиная с отказа Польши от территориальных пре-
тензий к будущему союзнику. Подписанный 21 апреля 1686 г. договор о
Вечном мире с Польшей являлся крупной победой российской дипло-
матии48. Речь Посполитая навечно отказывалась от территорий, на вре-
мя оставленных за Россией по Андрусовскому перемирию, обязалась
прекратить преследование православия и оставляла управление право-
славной иерархией на своих землях Киевскому митрополиту.
Заключение Вечного мира и вступление России в Священную лигу
праздновалось в России и на Украине, было с восторгом встречено
многими в Польше и Литве, вызвало ликование в Империи и Венеции.
Особенно радостно восприняли весть на покоренных турками христиан-
ских землях49. В Стамбуле султан «зело со всем бусурманством задро-
жал»; в 1687 г., когда В.В.Голицын в чине канцлера и генералиссимуса
двинул полки обновленной армии на юг, янычары завопили, что
«русские идут на Стамбул!» и учинили бунт, а фанатики стали бросаться
с минаретов, чтобы не попасть в руки «гяуров»50.
188
Менее живописны, чем военно-политические, но более полезны прак-
тически были экономические результаты решения оставить Чигирин, Уже к
1681 г были отменены разорительные откупа и экстренные налоги. По
просьбе «посадских и уездных людей» царь простил недоимки за многие
поды и даже обратился к налогоплательщикам с вопросом: «Нынешний
платеж.,, платить им в мочь, или не в мочь, и для чего не в мочь?» Выслу-
шав ответы призванных на Земский собор, государь простил вообще все
недоимки, снизил сумму обложения и распределил ее в соответствии с эко-
номическим развитием регионов: богатые платили больше, бедные — мень-
ше. Каждому уезду объяснялось, как именно (в рублях) государь радеет о
подданных, коих защищенность, богатство и процветание есть основа мощи
и славы государства. Огромный рост казенной прибыли от косвенных на-
логов показывал царю, что он на верном пути. Оставалось соборно решить
вопрос о справедливом уровне и распределении казенных повинностей,
«чтоб всем по его государскому милостивому рассмотрению служить и вся-
кие подати платить в равенстве и не в тягость».
Увы, эти и другие полезные реформы государя пришли в неприми-
римое противоречие с представлениями о «государственной пользе» в
его окружении. Москвичи, взявшиеся с оружием в руках за «измен-
ников-бояр и думных людей» после смерти Федора 27 апреля 1682 г.,
были убеждены, что царь-реформатор отравлен. Действительно, заговор
с целью захвата власти путем возведения на трон малолетнего Петра
был составлен до смерти Федора и 27 апреля произошел дворцовый пе-
реворот51. Но далеко не все его участники были брошены на копья и
изрублены бердышами, как непричастный к дворцовым интригам Ромо-
дановский. Пришедшая в конце концов к власти сестра Федора Софья,
возглавивший Посольский приказ и армию В.В.Голицыи не смогли или
не захотели продолжить преобразования, за исключением военных. За
их успех канцлер Голицын поплатился: летом 1689 г., в условиях тайных
переговоров всех союзников с врагом, он не смог ввести рвущиеся в бой
могучие полки в Крым. В отличие от Ромодановского, застывшего на
Чигиринских высотах по указу царя Федора, генералиссимус сам пре-
вратил себя в «изменника», остановив армию у Перекопа, и через не-
сколько недель отправился в ссылку.
Великая, страшная и опустошительная война России и Украины против Тур-
ции и Крыма не оценена историками, до сих пор твердящими о «войне 1677-
1678 гг.», реже о «войне 1676-1681 гг,», как будто ее начал царь Федор Алек-
сеевич (1676—1682), и не замечающими попыток воронежского ученого рас-
сказать правду о «русско-турецкой войне 1673—1681 гг.» (см.: Загоровский ВГЕ
Белгородская черта. Воронеж, 1969; он же. Изюмская черта. Воронеж, 1980).
Особого рода заблуждением выглядят слова о «польско-турецкой войне» и
даже об «участии России и Крымского ханства в польско-турецкой войне
1672—1676 гг.». См.: Файзов С.Ф. Взаимоотношения России и Крымского
ханства в 1667—1677 гг. (от Андрусовского перемирия до начала первой рус-
ско-турецкой войны), Автореф, канд. дисс. Саратов, 1986. С. 5 и др. Дело тут
нс в уподоблении Российского государства Крыму, вассалу турецкого султана,
189
2
3
4
5
6
7
S
9
10
И
12
13
а в непонимании ситуации, в которой оказалась Россия в результате круше-
ния курса канцлера А.СМатвеева.
Сформулированная в речи царевича Алексея Алексеевича в конце 1667 г.
(после Анцрусовского перемирия), эта идея была реализована в русско-
польском союзном договоре весной 1672 г, накануне вторжения неприятеля в
Речь Посполитую,— Полное собрание законов Российской империи. Серия 1
(ПСЗ-1). Т. II. СПб., 1830, Ne 513. Мощь мусульманского нашествия, казалось
Алексею Михайловичу и его фавориту А.С.Матвесву, должна была заставить
христианскую Европу на время забыть распри. В октябре 1672 г., после взя-
тия турками Камениа-Подольского, Россия объявила войну общему врагу
Креста Христова. Ес дипломаты отправились в Священную Римскую импе-
рию германской нации, Англию, Францию, Испанию, Швецию, Голландию,
Курляндию, Бранденбург, Саксонию, Венецию, Рим и традиционно непри-
ятельский Турции Иран с предложениями о совместной борьбе против агрес-
сора. См.: Бантыш-Каменский НЛ Обзор внешних сношений России (по
1800 год). Ч. I. М., 1894. С. 24-25, 120-121, 163, 188, 231; Ч. 2. М., 1896. С.18,
208, 237; Ч. 3. М., 1897. С 9-10, 145; Ч. 4. М., 1902. С. 12-14, 82, 191, 258; Ак-
ты Южной и Западной России (АЮЗР), Т. XI. СПб., 1879. С. 104.
Его история изучена В.П.Загоровским. См. также; Богданов А,П, Пираты и
рейдеры: Проложные страницы российского флота // Арабески истории.
Альманах. Вып. 8. Россия морей. М., 1997. С.513—52L
Максимов НН Проект русского наступления на Крым в году польско-
турецкой войны (1677—1676) // Славянский сборник. Вып. 5. Саратов, 1933.
С. 77-89. Ср.: Файзов С Ф. Участие России и Крымского ханства в польско-
турецкой войне 1672—1676 гг. (обзор боевых действий) // Там же. С. 98-115.
Подробно см.: Wojcik Z. Jan Sobieski. 1626—1696. W., 1983.
Костомаров НИ. Руина. Гетманства Брюховецкого, Многогрешного и Самой-
ловича И Собр. соч. Исторические монографии и исследования. Кн. VI. Т.
XV. СПб., 1905. С. 490-495 и др.; Соловьев СМ. История России с древней-
ших времен. Кн. VI. М., 1961. С. 449-498 и др.
Даже на этот договор Вена пошла, напуганная слухами о намерении Польши
прекратить войну с турками и татарами и напасть на Австрию, тогда как рус-
ская дипломатия знала о сепаратных переговорах Яна Собеского с Турцией и
Крымом, направленных против России.
О нем см.: Богданов А. П. Василий Васильевич Галицын // «Око всей Великой
России». Об истории русской дипломатической службы XVI—XVII веков. М.,
1989. С.179-228.
Видимо, это заставило Б.Н.Флорю заключить, что «с приходом под Чигирин
войск Г. Г. Ромодановского и И.Самойловича П.Дорошенко 19 сентября 1676
г. капитулировал без боя и отдал победителям знаки власти*. См.: Флоря Б.Н
Войны Османской империи с государствами Восточной Европы (1672—1681
гг.) // Османская империя и страны Центральной, Восточной и Юго-
Восточной Европы в XVII в. Ч. П. М., 2001. С.125.
Источники Малороссийской истории, собранные Д.Н.Бантыш-Каменским и
изданные О. Бодянским. Ч. I. 1649—1687 // Чтения в Обществе истории и
древностей Российских (ЧОЦДР)* 1858. Кн. I. Отд. И. С. 262-263; Костомаров
НИ Указ. соч. С. 268-270; и др.
Кроме оговоренных случаев, я опираюсь на материалы обстоятельной работы
с архивными документами: Попов A.[HJ Турецкая война в царствование Фе-
дора Алексеевича // Русский вестник, 1857. № 6 (т. VIII). С. 143—180; № 7
(т. VIII). С. 285-328. Об укреплении Киева см. также Дополнения к Актам
историческим (ДАИ). Т. 7. СПб., 1862. № 27 (отчет А.А.Голицына).
Источники Малороссийской истории... С. 263.
ДАИ. Т. 9. СПб., 1875. № 23.
190
и
15
16
17
18
19
20
21
22
23
2А
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
Акты исторические, собранные и изданные Археографическою комиссиею
(АИ)* Т. 5. СПб., 1842, № 9. Указ датирован 31 августа 1676 г., поэтому срок
высылки полка к 9 мая 1679 г, дан в издании ошибочно: верно «1677 г.*.
Помимо названных см: Багалей Д.И. Очерки по истории колонизации и быта
степной окраины Московского государства, М., 1887; Новосельский А.А, Борь-
ба Московского государства с татарами в первой половине XVII века. М.—Л.,
1948; Аланович ОМ. Запорожская Сечь в борьбе против турецко-татарской аг-
рессии 50-70-х годов XVII в. Киев, 1961; Wojcik Z. Rzeczpospolita wobec Turcji
i Rosji 1674—1679- Studium z dziejow polskiej polityki zagraniesnej. Wroclaw, 1976;
Военная история Отечества. T. I. М., 1995. Следует выделить очерк Я.Е.Во-
дарского (Международное положение Русского государства и русско-турецкая
война 1676—1681 гг, // Очерки истории СССР. Период феодализма. XVII век.
М., 1955. С. 518-531), основанный исключительно на архивных документах.
Сообщающий наименьшие цифры по войскам Ибрагим-паши французский
дипломат де ла Круа оценивает потери одной турецкой армии свыше 10 тыс.
человек. См,: De la Croix Е Guerres des truces avec la Pologne, la Moskovie et la
Hongrie, Paris, 1689. P, 118.
Описание опубл.: ДАИ. T. 9. hfe 37.
Дневник генерала Патрика Гордона / М.А.Оболенский, М.ЕПоссельт, пер.
М.Салтыковой. Ч, 2. М„ 1892. С, 185.
Смирное НА. Россия и Турция в XVI—XVII вв. Т. 2 // Ученые записки МГУ.
Вып. 94. М., 1946. С.159-162.
Цит. по: Попов А. Указ, соч, С. 321-322, 325-326.
Загоровский В.П. Изюмская черта. С. 101; ПСЗ-I. Т. II. № 706.
См. новейшую работу: Флоря Б.Н. Указ соч. С. 129.
De la Croix F. Op. cit. P. 117.
С азовскими властями было заключено перемирие, состоялся размен плен-
ных, и русские полки на 47 кораблях ушли вверх по Дону, разрушив свою
крепость. См,: Загоровский ВП Изюмская черта. С, 86.
О миссии Тяпкина см.: Попов А. Указ. соч. С. 285-290; Соловьев С.М. Указ,
соч. Кн. VII. М., 1963. С. 210-212; и др. Его статейный список: Российский
государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 124, Малороссийские дела,
on. 1. 1677 г. № 24, 25. О его предыдущей миссии см.: Попов Л. Русское по-
сольство в Польше в 1673—1677 голах. СПб., 1854.
Белов М.И. Письма Иоганна фан Келлера в собрании нидерландских дипло-
матических документов // Исследования по отечественному источниковеде-
нию. М.-Л., 1964. С. 374-382; Богданов А П «Истинное и верное сказание» о I
Крымском походе 1687 г. - памятник публицистики Посольского приказа //
Проблемы изучения нарративных источников по истории русского средневе-
ковья, М., 1982. С. 57-84.
РГАДА. Ф. 124. Малороссийские дела. On. I. 1678 г. № 11,
ДАИ. Т.9. № 30. 27 марта 1678 г.
РГАДА. Ф. 79. Сношения с Польшей. On. 1. № 185. Ср. № 184.
РГАДА. Ф. 124. Малороссийские дела. Оп.1. 1677 г. № 31, 37.
РГАДА. Ф. 89. Сношения с Турцией. On. 1. Кн. 15-17.
ПСЗ-I. Т. 11. № 723 (цит. с. 157, 159); СГГцД. Ч. IV. М., 1826. № 111. Ср. с
наказом 1677 г.: Забелин И.Е. Приговор бояр относительно Чигиринского по-
хода 185 г. М., б/г. С. 5-6.
Дневник генерала Патрика Гордона, С. 168; ср.: Попов А. Указ. соч. С. 325.
Флоря Б,Н, Указ. соч. С. 129.
О его службах см.: Богоявленский СК Приказные судьи XVI! века. М.-Л.,
1946. С. 125-125, 247 и др.; Веселовский СБ, Дьяки и подьячие XV-XV1I вв.
М., 1975. С. 126-127. Горохов сошел с политической сцены со смертью царя
Федора (1682), хотя упоминается при дворе (ошибочно?) и в 1685 г.
191
36
37
за
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
Подробно см/ Богданов АП. В тени Великого Петра. М., 1998. О военной
политике государя: Он же. Неизвестная война царя Федора Алексеевича //
Военно-исторический журнал. 1997. № 6. С 61-71; он же. Почему царь Фе-
дор Алексеевич приказал сдать Чигирин // Там же* 1998. № I. С. 38-45.
Плугин В., Богданов А, Шеремет В. Разведка была всегда... Заново прочитан-
ные страницы истории спецслужб от начала Киевской Руси до конца Россий-
ской империи. М., 1998. С. 175^238.
Попов А. Указ. соч. С. 321; Соловьев С.М. Указ. соч. С. 215-216.
Богданов А.П. В тени Великого Петра. С. 141-145,
РГАДА. Ф. 79. Сношения с Польшей. On. 1. Кн. 186-188; Бернгард Таннер.
Описание путешествия польскаго посольства в Москву в 1678 г. / Ивакин И.
Ц ЧОИДР. 189L Кн. 3 (158). Отд, 3. С. I-XI, 1-203; Замысловский БЕ. Сно-
шения России с Польшей в царствование Федора Алексеевича // Журнал
Министерства народного просвещения. 1888. № 1. (№ 730)
Богданов А.П. Русские патриархи. Т. 2. М., 1999. С. 120-135.
Русская историческая библиотека. Т. 11. СПб., 1889. Ч. 2. С. 329-525; ДАИ. Т
9- № 46. С. 105-118; Замысловский Е.Е. Царствование Федора Алексеевича.
СПб., 1871. Приложение II. С XIX-XXX1V; АИ. Т. 5. № 36.
ДАИ. Т. 9. № 46. С.114-118; Дворцовые разряды. Т. III. СПб., 1852. С. 990-
992; Чернов А.В. Указ. соч. С. 146, 172.
Богданов А.П. В тени Великого Петра. С. 156-160.
АИ. Т. 5. № 54. Цит. с. 83. На укрепленных рубежах шли обыкновенные бои
со степными разбойниками (ДАИ. Т. 7. № 40),. Армии турок не дождались,
хотя даже после заключения мира с Высокой Портой и Крымским ханством,
в марте и апреле 1681 г., царские грамоты, например, на Белоозеро требовали
обязательной высылки на службу московских и городовых дворян, копейщи-
ков, рейтар, и солдат в полки пограничных разрядов (ДАИ. Т. 7. №
13.XXXIV. Ср. предыдущие 33 документа с весны 1677 до весны 1681 гг.)
РГАДА. Ф. 89. On. 1. № 14—22; Ф, 123. On. 1. № 60-61; Веселовский Н.И. Не-
удавшееся посольство в Крым стольника Б.А.Пазухина в 1679 г. // ЧОИДР.
1912. Кн. 30. С, 179-216; Статейный список стольника В.Тяпкина и дьяка
Н.Зотова в 1681 г. в Крым // Записки Одесского общества истории и древно-
стей. 1850. Т. I; Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. VII. С. 224-225.
РГАДА Ф. 89. On. 1. № 20-22; ПСЗ-I. Т. II. № 916 (Адрианопольская 1681 г.
и Константинопольская 1682 г. ратификации Бахчисарайского договора).
Соловьев С.М. Указ. соч. С. 372-374; Греков И.Б. «Вечный мир* 1686 г. //
Краткие сообщения института славяноведения АН СССР, М., 1951. № 2.
Богданов А.П. От летописания к исследованию: русские историки последней
четверти XVII века, М., 1995. С, 381 и сл.; он же. Московская публицистика
последней четверти XVII века. М., 2001. С. 144 и сл.
Бабушкина ГК. Международное значение Крымских походов 1687 и 1689 гг.
// Исторические записки. Т. 33. М., 1950; Памятники дипломатических сно-
шений России с державами иностранными. Т. VI. СПб., 1882. Стлб. 1321,
1376-1397.
Богданов А.П Нарративные источники о Московском восстании 1682 года.
Часть 1 // Исследования по источниковедению истории России (до 1917 г)
М., 1993. С. 77-108; часть 2: Там же. М„ 1995. С. 39-62.
О.А.Курбатов
МОРАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ТАКТИКИ
РУССКОЙ КОННИЦЫ В СЕРЕДИНЕ XVII ВЕКА
Данная работа имеет целью рассмотреть некоторые аспекты преоб-
разований русского войска, активно проводившихся в середине XVII
столетия, связанные, прежде всего, с освоением так называемой линей-
ной тактики. Сам по себе факт применения полками царя Алексея Ми-
хайловича этой новой формы боя не вызывает сомнений: на это ясно
указывают свидетельства отечественных и зарубежных источников, это
признавалось и рядом исследователей (Н.Н. Обручев, АЪ.Чернов,
П.П.Епифанов)1. Правда, в ходе дискуссии о глубине этих преобразова-
ний был выдвинут тезис о том, что данные перемены в тактике, будучи
неизбежно связаны с внедрением единообразного вооружения и жесткой
дисциплины, тщательным обучением - «муштрой» личного состава,
массовой подготовкой офицерских кадров и т.п., не могли прочно уко-
рениться в существовавшем сословном войске “ что и потребовало ре-
шительной ломки всего старого и создания регулярной армии при Петре
Великом. Таким образом, особенным сомнениям в «регулярности» сво-
его вооружения и тактики подверглись наиболее консервативные слу-
жилые слои Московской Руси — стрельцы и поместная конница. В ходе
изучения истории конницы Новгородского разряда* автором был собран
материал о боевой практике этих подразделений, а также, что особенно
важно в связи с исследованиями в области военной антропологии, о
взаимовлиянии новых форм боя и традиций служилого сословия. Изме-
нения в психологии ратных людей — это показатель глубины произо-
шедших военных реформ и перехода на новую тактику.
В XVI - первой половине XVII вв, русская конница при всей своей
сложной иерархии московских и городовых чинов, татарских, инозем-
ских и казачьих служилых отрядов, не делится на какие-либо подразде-
ления по виду вооружения и способу боя. Снаряжение всадника зависе-
ло от его собственного состояния, включая в себя, в различных случай-
ных сочетаниях, сабли, саадаки, пистолеты, «завесные пищали» или
карабины, иногда легкие копья**. (Лучше обеспеченных дворян и детей
боярских воеводы сводили в отборные сотни — Выборную, Подьезжую
Новгородский разряд — термин, который с 1656 г. стал служить для обозначе-
ния отдельного округа, включавшего Новгородские пятины, уезды Пскова, Вел.
Лук, Торопца, Твери, Торжка и иск, другие; ратные конные и лешие люди этих
земель собирались на службу под начало Новгородского и Псковского полковых
воевод, а в 1656 и с 1659 гг. — главного воеводы Новгородского разряда. Обшая
численность конных ратных людей в «полковой службе» в среднем составляла 4
тысячи чел.
’* Здесь имеется в виду легкое копье типа «рогатины» польско-литовской на-
циональной (не гусарской) конницы, длиной в 2,5 м. (Brzezinski R. Polish armies
1569-1696. Ldn., 1987. Vol. I. P. 23T 35, 43.)
или Ертоульную, а также в охрану Государева знамени, отряды
«завоеводчиков» и «есаулов» (адъютантов). Однако, и этот отбор произ-
водился не столько по принципу качества их снаряжения, сколько по
знатности, «честности» рода служилого человека. По существовавшему
тогда общему убеждению, стойкость, храбрость, удачливость бойца, его
моральный уровень вообще были напрямую связаны с «дородством» —
знатностью и «честностью» службы Государю его и его предков. Из
этого, к примеру, следовала показательная характеристика дворян
«московских чинов»: «А его Государеву полку: стольники, стряпчие,
дворяне московские и жильцы, - бьются таким обычаем: только у них
бою, что под ними аргамаки резвы, да сабли остры; на которое место ни
наедут, никакие полки против них не устоят»2. Внутри Новгородского
разряда также выделялись свои роды знатных дворян “ в первую очередь,
княжеские (Мышецкие, Елецкие и Шаховские), — а также Елагины, Нащо-
кины и многие другие. Эти люди первыми являлись на службу и последни-
ми покидали ее - как правило, были в полку «до отпуску»; в бою они руби-
лись в первых рядах своих сотен, а при преследовании и взятии обозов им
по праву доставались лучшая добыча и полон; при неудаче они отступали
последними и, как правило, не покидали поля боя, а съезжались к знамени
и воеводе, под прикрытие обоза - «табора» или пехоты.
Корни такого поведения уходят в дружинную древность, но в мос-
ковский период русской истории оно, добросовестно фиксируясь в пол-
ковом и приказном делопроизводстве («смотренных списках»,
«приездах», «списках раненых», «сказках» о службе, отписках воевод),
чисто практически обеспечивало быстрейшее продвижение по службе
(повышение в чинах и окладах) не только служилому человеку лично,
но и его родственникам - конечно, наряду с протекцией сородичей,
воеводы или иных покровителей. Мужественно терпя «полонное сиде-
нье» или раны и даже погибая в безнадежной схватке, дворянин знал,
что его подвиг послужит спасению его души, будет отмечен Государем и
тем повысит «честность» его рода. Наоборот, уклонение от службы мог-
ло «обесчестить» и его, и весь род: новгородец Я.А.МелницкиЙ в 1662 г.
донёс на своего юного двоюродного брата, что тот обманом уклоняется
от службы; просьбу выслать его в Новгород он заканчивает словами:
«Чтоб, государь, ему, Насилью, не быть вечным неслугою, и нам, холо-
пем твоим, не быть в нём, брате нашем, в вечном позоре»3 — поистине,
«береги платье снову, а честь смолоду»! Конечно, определенное значе-
ние играли чисто материальные факторы: менее знатные дети боярские
обычно не могли хорошо снарядиться на службу, вовремя прибыть на
нее или дождаться «отпуску» просто из-за своей бедности - что, конеч-
но, препятствовало переводу в более высокий чин не меньше, чем пре-
словутая «худородность». Соответственно, и стойкость их даже во время
боя была, как правило, не столь велика, как у «лучших людей», что и
предопределяло «выбор» последних в более надежные подразделения.
Заканчивая данные предварительные замечания, необходимо сказать
несколько слов о казаках Новгородского разряда — потомках «вольных
194
казаков* Смутного времени, поселенных в уездах Северо-Запада России
в ходе их «верстания* 1619 г. Они составляли значительную долю кон-
ницы разряда, иногда, вместе с донскими, достигая половины ее соста-
ва. Эго были служилые люди «по прибору* со своими устоявшимися
традициями и спайкой внутри станиц, сложившихся еще в ходе боевых
действий. Казаки были равны между собой как по родовому принципу,
одинаково отрекшись от сословий предков при вступлении в станицу,
так и в материальном плане, неся службу только за государево жалова-
нье. Часть казаков, получивших поместья, отличалась лучшим вооруже-
нием и «доброконностью», но они также не смешивали себя со служи-
лыми людьми «по отечеству». Воеводы по-особому строили свои отно-
шения с атаманами и их станицами, при необходимости противопостав-
ляя их своенравным дворянам, доверяя им отдельные «посылки****, осо-
бенно разведывательные. Кстати, во время поражения под Валками
(08.06.1657 г), если из служилых «по отечеству» знатнейшие все же со-
брались в «обозе* при воеводе4, то казаки пробежали мимо «таборов»
все поголовно, без различия — городовые или донские.
I
При изучении тактики русской конницы Московского периода обра-
щает на себя внимание серьезный упор именно на морально-
психологическую сторону боя. Уже описанный выше характер вооружения
всадника не позволял ни опрокинуть противника при помощи копейного
натиска, ни, тем более, физически истребить значительную его часть техни-
ческими средствами в ходе боя. Вообще, потери конницы даже в крупных
битвах того времени исчислялись считанными десятками и только изредка “
сотнями убитых и раненых. Военное искусство русских воевод заключалось
прежде всего в воздействии на мораль, на боевой дух вражеского войска,
сломе его различными средствами, после чего обращенный в бегство не-
приятель и нес основные потери при преследовании.
Иноземцы, уже в XVI веке привыкшие к рационализированным,
геометрически правильным построениям своих рот и баталий, с презре-
нием писали об отсутствии чего-либо подобного у «варваров-
московитов»: «Войско идет, или ведут его, без всякого порядка, за исклю-
чением того, что четыре полка... находятся каждый у своего знамени, и
таким образом все вдруг, смешанною толпою, бросаются вперед по команде
генерала. ...Когда они начинают дело или наступают на неприятеля, то
вскрикивают при этом все за один раз так громко, как только могут, что
вместе со звуком труб и барабанов производит дикий, страшный шум. В
сражении они прежде всего пускают стрелы, потом действуют мечами, раз-
махивая ими хвастливо над головами, прежде нежели доходят до ударов»5.
Таким образом они описывали один из впечатляющих, но наименее замы-
словатых тактических приемов — так называемый «первый напуск», прово-
, Посылка — 1) командирование отдельного, обычно мобильного отряда из
войск главного полкового воеводы для выполнения локальных боевых задач; 2)
название данного отряда.
195
лившийся «лавой», зачастую всеми силами конного войска. Кстати, и у
поляков в начале века считалось, что «в нынешнем веке... сражения реша-
ются только натиском», так что битвы, шедшие «с переменным счастьем»
несколько часов, «почитались за диво»^
Иной знаменитый способ - это неожиданный удар из засады, ре-
шивший исход таких битв, как Куликовская (1380 г), при Ведроше
(1500 г) или под Москвой (25.08.1612 г,, первый бой с Ходкевичем).
Засада оказывала прежде всего моральное воздействие на противника:
появление крупного свежего отряда в тылу уже втянувшихся в схватку
вражеских подразделений вызывало панику среди них, всадники пре-
кращали организованное наступление и искали спасения в бегстве, В
холе «малой», маневренной войны применялись и иные, похожие на
засаду приемы — нападение ночью или на марше на неготового к бою
врага. К примеру, зимой 1654—1655 гг. Матвей Шереметьев всего с 7
«сотнями» Новгородского полка сорвал контрудар полковника С.Луком-
ского на Витебск: уверив литовцев в своем намерении дать бой у самого
города, он ночью обошел их другой дорогой и внезапно напал с тыла на
марше. Численно превосходящий противник был рассеян и загнан на
лед Западной Двины, где многие утонули; весь обоз и множество плен-
ных достались победителям7. Вообще, подобный замысел очень часто
приносил успех русским и иным полководцам Восточной Европы
(вторая битва под Тверью (10.07.1610 п), бой под Орлом (20.08.1615 г.),
бой между Гдовом и Сыренском (15.09.1657 г.), ряд боев кн. И.А.Хован-
ского в Литве (1659—1661 гг.); у поляков — действия АЛисовского и С.Чар-
нецкого). Наконец, для достижения эффекта внезапности нередко исполь-
зовались ложные переговоры, которые обычно сопровождались противо-
стоянием целых армий, поддерживавших требования послов силой ору-
жия. Особенно удачно этот прием умел применять кн. Ю.А,Долгоруков:
под Вильной, захватив в плен гетмана А.Гонсевского (1658 г), и перед
боем на р. Басе (1660 е). В свою очередь, Новгородский полк сильно по-
страдал от подобной уловки литовцев в 1655 г. под Брестом.
В том походе боярин кн. С,А.Урусов «приводил к кресту» шляхту
юго-западных поветов в.кн. Литовского и держал путь на Брест, где
Ф.М.Ртищев добился от гетмана П.Сапеги предварительного согласия
на подданство царю. Новгородцы выступили из-под Вильны в надежде
на дополнительное жалованье и богатую добычу, однако по дороге на-
смерть рассорились с воеводою Урусовым, который по своему обычаю
слишком жестоко и бесцеремонно относился к дворянам. Это привело к
тому, что перед самим Брестом они плохо изготовились к бою и, когда
Сапега во время переговоров внезапно атаковал их «на бреском поле»,
потерпели тяжелое поражение (13.11.1655 г.)8.
Данный пример показывает, что, наряду с тактическими приемами
воздействия на противника, не менее важным фактором в достижении
успеха являлось общее моральное состояние самих ратных людей, И
служилые люди «по отечеству», и, в период Смуты, вольные казаки
принадлежали к сословиям со своими четко осознанными интересами,
196
которые они защищали, участвуя в государственных делах. Особенно
ярко это проявилось в эпоху Смутного времени, когда недовольство
непопулярными царями привело к поражениям войск Годуновых и Ва-
силия Шуйского, Неудачи под Новгород-Северским (1604 г), Кромами
(1605 г), Ельцом и Москвой (1606 г,), Волковым (1608 г.) и Клушино
(1610 г.) невозможно объяснить какими-либо чисто техническими или так-
тическими моментами. Не понимая или не принимая целей гражданской
войны, не имея уверенности в правильности и успехе избранного пути, а
следовательно — и в своем будущем, помещики не видели смысла в честном
несении службы, не готовы были терпеть голод и отдавать жизнь за чуждые
интересы и стремились покинуть полки при первом же удобном случае —
как правило, при неудачном развитии похода или сражения. Отсюда и по-
разительная нестойкость дворянских отрядов, напоминавшая о себе десяти-
летиями после окончания Смуты и воцарения Романовых,
Общее осознание необходимости жертвы во имя спасения Право-
славия и государства, своей чести или из-за других, может быть, не
столь высоких причин, могло поразительно укрепить стойкость и муже-
ство этих воинов: достаточно вспомнить примеры из истории земских
ополчений 1611 — 1612 гг. Каким образом обращение к подобным чувст-
вам ратных людей влияло на ход сражения, показывает еще более ран-
ний пример из истории борьбы с Болотниковым, В бою на реке Возьме
(05.07,1607 г,) «начата воры московских людей осиливать Московские
же люди, видя такую над собою победу от врагов, все воззопиша еди-
ногласно, что померети всем до единого. Бояре ж и воеводы: князь Анд-
рей, князь Борис**'*, ездя по полком, возопите ратным людем со слеза-
ми: «Где суть нам бежати? Лутче нам здеся померети друг за друга еди-
нодушно всем*. Ратные же люди все единогласно воззопияху: «Подобает
вам начинати, а нам помирати*. Бояре же, призвав Бога, отложиша все
житие свое, наступили на них злодеев со всеми ратными людми, многую
храбрость показаху предо всеми ратными людми. По милости же Все-
щедрого Бога тех воровских людей побита наголову,,,*0
Отметим здесь необычную для нас роль бояр-воевод, возглавивших
атаку конницы, В таких случаях образцом поведения должны были слу-
жить, среди прочего, известные по популярным повестям и сказаниям
поступки легендарных князей-полководцев, в частности, Дмитрия Дон-
ского перед Задонщиной или Довмонта Псковского10. Новгородские
полковые воеводы и в середине XVII в, следовали их примеру, Так, ко-
гда под Валками конница Псковского полка обратилась в бегство, стар-
ший воевода Матвей Шереметев «остался в отводе и сорвал немецких
людей. Да навстречю иные пришли роты, и Матвей напустил и на тех с
неболшими людми, да лошадь повалилась, так его и взяли!*11 После
известия об этом второй воевода кн, Т,И.Щербатов «ратным людям го-
ворил же и плакал, чтобы им против немецких людей поворотиться и на
них скочить*, но «мочи их устоять* уже от малолюдства не было; отойдя
Князь А.ВТолицын и князь Б. М*Лыков,
197
к обозу, воевода дважды сходил с лошади, уговаривая бегущих остано-
виться, и, наконец, сумел организовать отступление «отводом»12.
Обычно, судя по стандартным фразам отписок, обращение к ратным
людям заключало призыв «помнить страх Божий и Государево крестное
целование», «премногую к себе Государскую милость» и «свое дородство».
Перед решающей битвой под Брестом (при с. Верховичах 17.11.1655 г.)
новгородцы «за Государево крестное целование и за свою породу хотели
все помереть и с людьми своими...»13 В той же битве воевода Урусов, не
имевший особого авторитета, перед лицом капитуляции и разгрома от
вдвое превосходящего противника «велел до бою твое Государево Боль-
шое знамя вынесть и роспустить. И учали у Всесильнаго в Троицы Сла-
вимаго Бога и у Пречистей Его Богоматери Пресвятей Богородицы и у
всех небесных сил помощи просить и молебствовать, и воду велели свя-
тить и твоих Государевых ратных людей кропить»14. Литовцы стали при-
ближаться к таборам полка со всех сторон. Растворив его в двух местах,
новгородцы одним полком (Урусова) обрушились на гетманскую пехоту и
близстоящие роты, а другим (второго воеводы кн. Ю.Н* Барятинского) —
на гусарскую роту; уничтожив их, они обратили в бегство все войско15.
Вслед за воеводой, Алексей Михайлович приписал успех чудесному засту-
плению архистратига Михаила, чье изображение содержал сюжет полко-
вого Государева знамени и о видении которого над русским лагерем в
начале битвы сообщили литовские пленные16.
Вообще, отношение к Государеву знамени как к главной святыне
войска нередко могло привести к мгновенным переломам в стремитель-
ном ходе конного боя. Так, в битве на р. Ходынке (25.06.1608) во время
преследования конницей Шуйского отрядов Лжедмитрия II «вдруг один
донской казак, спешившись, убил из самопала хорунжего в московском
войске, да так, что и хоругвь с ним упала. Наши приободрились и рину-
лись через реку к неприятелю. Московитяне показали нам спины.,.»17.
Таким образом, настроение всадников менялось в зависимости от ряда
факторов, порой самых неожиданных, и талант полководца проявлялся
в своеобразной мастерской игре на этих струнах, в искусстве чувствовать
нерв войска. Одним из таких воевод был в то время кн. Иван Андреевич
Хованский, долгое время возглавлявший полки Новгородского разряда.
Образцом его искусства можно считать январский поход Псковского
полка 1659 г., увенчавшийся победой при Мядзелах... К концу 1658 г. круп-
ное соединение литовских войск расположилось на зимние квартиры в ок-
рестностях Мядзел (северо-запад Белоруссии) — в местности, ранее присяг-
нувшей русскому царю. Туда же стали съезжаться шляхтичи Полоцкого и
иных воеводств, отозвавшиеся на призыв гетмана Сапеги о Посполитом
рушении. На них и двинул свои полки, вернувшиеся во Псков после за-
ключения Валиесарского перемирия со шведами, стольник кн. Хованский.
Успех похода был предрешен развитием событий и разным мораль-
ным уровнем противников. Поветовая шляхта все больше заботилась о
судьбе своих поместий, попавших под удар царских карательных отря-
дов; жолнеры «регулярных» хорунг требовали у короля выплаты жалова-
198
нья, угрожая в случае отказа перейти «в вечное холопство» к царю18.
Уже в начале января 1659 г. такие войска потерпели несколько пораже-
ний, и о частях полковника Г. Воловича, к примеру, было известно, что
«как де русские люди наступят, и оне де думают бежать вон»19.
Полную противоположность в этом отношении являли ратники Псков-
ского полка Хованского. Его дворяне считали, что шведы пошли на уступки
в перемирии, «устрашась» их славного воеводы и «убоясь» их; устремив-
шись теперь за Двину, они рассчитывали только на победу: ведь те, кому
новый поход был в тягость (полторы тысячи из двух с половиной20), просто
разъехались по домам, потому что «зимовал служба была не сказана» им
заранее21. Вскоре сдались изменившие было Браслав и Икажно, а из Дисны
подошли казаки и новокрещены Новгородского разряда, только что одер-
жавшие победу над полковником Воловичем.
Хованский составил многочисленный «ертоул* (до 1000 всадников),
«проведав великое собранье полских и литовских людей в Мядилове и на
Глубоком, и вышед ис-под Бряслова, с первово стану» отправил его в
«посылку... для языков»22. Двигаясь по замерзшим озерам и руслам рек
Дрисвяты и Мяделки, русские, преодолев более 60 верст, на следующий
день (24.01.1659 г.) разгромили заведомо слабейший авангард противника в
с. Поставы, захватив пленных и знамя. Воеводы с главными силами догнали
их только через несколько дней, причем за 20 в. от села оставили задержи-
вающую движение пехоту, приведя с собой от силы еще тысячу всадников.
Весть о нападении с севера Псковского полка всполошила литовцев,
заставив Юдицкого, «кавалера Мальтийского», выступившего было с
полком на Икажно, вернуться в Мядзелы, а Воловича поспешить туда
же из Глубокого. Несмотря на то, что шляхтичи начали отъезжать об-
ратно «под Государеву высокую руку»23, войска противника еще насчи-
тывали до 6 тысяч чел.24, — втрое больше, чем у Хованского!
Это не остановило полководца. На рассвете 29 января его ертоуль-
ные сотни смяли литовское охранение в версте от Мядзел, «гнали и сек-
ли» его до самого города. Здесь, на замерзшем озере, уже «стояли в
справе» основные силы врага. Начались «многие напуски» с обеих сто-
рон, и не удивительно, что успех склонился в сторону литовцев; однако
те несколько хорунг, «перед которыми неприятель уже хотел было от-
ступать», едва сойдясь врукопашную, вдруг обратились в бегство. В сво-
ем описании шляхтич Маскевич не поясняет причин внезапной переме-
ны25 - скорее всего, сыграло роль приближение (возможно, с фланга)
«основных сил» Хованского, в реальности уступавших в численности
своему передовому отряду. Известно еще, что Волович и Юдицкий вра-
ждовали друг с другом и не объединили полки26. Эффект получился
ошеломительным: вся масса литовцев обратилась в такое безудержное
бегство, что на следующий день остановилась только в Новогрудке. Рус-
ские преследовали их больше 30 верст до д.Куренец, «отгромили» весь
обоз и «наряд» и взяли более 200 пленных27!
199
II
Блестящая победа, казалось бы, только подтвердила великолепные
качества русской конницы. Однако, служилые люди Новгородского раз-
ряда, только два месяца отдохнув дома, были вновь вызваны в Новгород
и Псков, где начиналось формирование новых полков рейтарского
строя. Здесь более обеспеченные и знатные дворяне, а также лучшие
казаки по-прежнему «расписывались* в сотни, а остальные, хронически
неспособные нести конную службу без регулярного крупного жалованья,
зачислялись в рейтары — менее «честную», по местническому счету,
службу. Какие же преимущества должна была принести русской конни-
це данная реформа?
В это время основная тяжесть борьбы была окончательно перенесе-
на из степи в Прибалтику и Белоруссию, где привычные охваты и об-
манные удары были затруднены условиями пересеченной местности. От
лобового же столкновения всадники «сотенной службы» предпочитали
уклоняться, ведь они не были предназначены выдерживать удар спло-
ченных эскадронов рейтар или лавины «крылатых гусар», и прекрасно
это осознавали. Переход в «рейтарский строй» должен был исправить
эти недостатки и придать массе служилой «мелкоты» необходимую
стойкость, без которой выигрывать полевые бои у западного противника
становилось все труднее.
Мы можем представить себе общие черты тактики «рейтарского
строя» на примере кавалерии Западной Европы сер. XVII в. Эскадроны
рейтар представляли собой тактическую единицу определенной числен-
ности и составлялись из разного числа рот одного полка: чаще всего -
из двух28, у шведов — из трех-четырех, то есть, средняя сила эскадрона —
150-200 чел. По мнению австрийского полководца Р.Монтекукколи,
большая численность эскадрона неудобна для управления29. Общепри-
нятая уже глубина построения — 3 шеренги. Для свободного исполнения
сложных внутренних перестроений существовал так называемый
«разомкнутый порядок», когда между лошадьми в шеренге было 3 фута
(«шаг»), а в ряду — длина лошади. В бою становились тесно, колено к
колену, с расстоянием 1,5-3 фута между шеренгами - в «сомкнутый
порядок». Двинувшись в атаку, лошади сначала шли легким шагом, что
позволяло сэкономить им силы, а всадникам — и поточнее выстрелить,
затем переходили на рысь и вблизи от противника — в галоп30.
Шведский король Густав II Адольф адаптировал тактику своих кава-
леристов к условиям войны в Восточной Европе. Снаряжение его рейтар
оставляло желать лучшего: небольшие скандинавские лошади, больше
похожие на пони, на которых статные шведы смотрелись комично; не-
хватка карабинов, палашей, доспехов, седел и т.п.31 Тогда Северный Лев
сделал ставку на огненное превосходство и дисциплину. При приближе-
нии противника пальбу по его лошадям открывали сначала команды
мушкетеров, размещенные в интервалах между эскадронами; иногда
эффект усиливали картечные залпы приданных им полковых пушек;
затем залпы из карабинов и пистолетов производили первые шеренги
200
рейтар, после чего на уже расстроенного противника производился
энергичный натиск плотно сомкнутых эскадронов32. В дальнейшем кон-
ский состав и вооружение шведских полков заметно улучшились, а про-
стых мушкетеров заменили более приспособленные к маневренной вой-
не драгуны. Именно к такой коннице накануне вторжения в Польшу
(т.н. «Шведского потопа» 1655 г.) примкнул шотландский дворянин
Патрик Гордон — будущий русский генерал и учитель Петра I.
По его словам, шведский командующий так инструктировал своих
офицеров: «Коль скоро сей поход направлен против Польши, надлежит
дать указания солдатам (многие из коих не отличались дисциплиной),
каким образом себя вести при любом случае, но особливо при вступле-
нии в бой или сражение с поляками, причем не следует обращать вни-
мание на их крики и шум, но плотно держать строй. Ибо поляки — пре-
красные наездники и весьма проворны во всяком деле, но опасаются
схватки с плотно построенными частями... Предстоит иметь дело с но-
вым противником, непохожим на немцев»33. Шведы блестяще показали
себя в боях 1655-1656 гг., правда, победу им в значительной мере при-
несло не превосходство в тактике, а низкий моральный уровень корон-
ных войск в сложившейся политической ситуации. Со временем их хва-
леные рейтары и драгуны стали терпеть серьезные поражения от вос-
прявших духом польских подразделений, особенно отборного полка (а
затем «дивизии») Стефана Чернецкого34.
Через год-два с описанным способом боя впервые в своей практике
столкнулись русские войска в Прибалтике, причем всадники Новгород-
ского разряда испытали настоящий шок. Сотенный голова Посник Не-
елов, который привез весть о несчастном бое под Валками (08.06.1657 г.),
так описал царю схватку с занимавшими выгодную позицию шведскими
эскадронами: «А конные де неметцкие люди в то время за деревнею у
лесу подле пеших людей стояли в справе. И окольничего полк с теми
неметцкими людьми бился стрелбою, а как пришол со своим полком
стол ник и воевода Матвей Шереметев, и в то время послал перед собою
к окольничему на помощь своево полку дворян и детей боярских 4 сот-
ни. И те де сотни наехали на пеших неметцких людей, и пешие неметц-
кие люди стрелбою их смешали, а конные де неметцкие люди в то вре-
мя на государевых людей на оба полки напуск учинили, и государевых
людей потолкнули». Видя это, многие русские всадники, «покиня госу-
даревы знамена, и воевод, и голов», обратились в бегство, так что под
сотенными знаменами осталось по 10-15 чел. (из 5O-6O)35. Поражение
было обусловлено ошибками разведки: Шереметев и Щербатов рассчи-
тывали застать противника врасплох на их квартирах, - но недисципли-
нированность сотенных людей, их склонность покидать свои знамена и
начальников перед лицом вражеских эскадронов проявились и в других
столкновениях этой войны (под Вольмаром 7.08.1656 г., под Лялицами
15.06.1657 г.)36. Полной противоположностью этому стало поведение 250
рейтар одного из немногих еще русских полков (Д.Д.Фонвизина), вхо-
дивших в состав Псковского полка в битве при Валках: «и неметцкие де
201
люди на рейтар скочили, и рейтары де от них устояли, и, просгрелявся,
от них назад пожались. И неметцкие люди всеми роты на них и на со-
тенных людей, которые остались на отводе, и на рейтар напустили, и
учинили стрелбу, а не так, чтоб пруткою гоньбою»37.
Боевой опыт столкновений со шведской конницей в походах 1656-
1658 гг. дал Москве богатейшую пищу для размышлений. Кстати, и вое-
вода Белгородского разряда, действовавший в совершенно иных услови-
ях и против другого противника, констатировал, что «рейтары на боях
крепче сотенных людей»за. Шведский опыт был особенно полезен ввиду
изначального сходства в качествах русской и шведской конницы: обыч-
ные «меринки» русских детей боярских также проигрывали при прямом
столкновении с чистокровными турецкими лошадьми польской
«гусарии», зато государство имело возможность в избытке снабдить сво-
их рейтар огнестрельным оружием, а их полки — подготовленным офи-
церским составом. Вообще, новосформированные рейтары сразу выде-
лились в среде «московитской» конницы выучкой и снаряжением за-
падноевропейского образца и привлекли к себе внимание иноземцев:
«Конница щеголяла множеством чистокровных лошадей и хорошим
вооружением. Ратные люди отчетливо исполняли все движения, в точ-
ности соблюдая ряды и необходимые размеры шага и поворота. Когда
заходило правое крыло, левое стояло на месте в полном порядке, и на-
оборот. Со стороны, эта стройная масса воинов представляла прекрас-
ное зрелище», — восхищался польский хронист Веспасиан Коховский
«всадниками в латах» войск В.Б.Шереметева в 1660 г.39
Три новых полка рейтар, сформированные из дворян и казаков
Новгородского разряда, прошли долговременный курс обучения с апре-
ля-мая по октябрь 1659 г. Учения продолжались и позже, что было свя-
зано не только с необходимостью подготовки пополнения. Так, в июле
1662 г. луцкие казаки рейтарского строя жаловались на своих команди-
ров, которым они были вверены в конце предыдущего 1661 г: «Ведали
нас, холопей твоих, с тех мест и доныне, а того мы, холопи твои, не
ведаем, по какому указу оне нас... ведают. И на недели нас, холопей
твоих, по дважды и по трижды смотрели и на ученье многожды нас,
холопей твоих, выводили для ради своей бездельной корысти. А кото-
рая, Государь, наша братия на ученье и на смотр не поспеют, и оне тех нас,
холопей твоих, били палками, а инех батогами, и сажали на съезжей двор, и
на съезжем дворе держали по недели и болше ^»4^ Тогда же во Пскове
«училися на съезжем дворе безпрестанно» музыканты (трубачи и литаврщи-
ки) нового рейтарского полка41, а воевода кн. Б.А.Репнин настойчиво тре-
бовал присылки из Москвы командиров-иноземцев взамен выбывших из
строя в прошлом году: «и тем, Государь, полком без полковников и под-
полковников быть никоторыми обычаи немочно, потому что тех полков
рейтаром ученье худо, и маеоры, Государь, и началные люди приходя к
нам, холопям твоим, извещают, что им рейтары чинятца непослушны, и
рейтарскому строю учат их худо...»42
202
Годом раньше мы встречаем известие о совместном обучении всех
рейтар и солдат войска кн* ИА-Хованского* Подчиненные боярину ге-
нерал-поручик Томас Далиель с полковниками ИТулецом (солдатским)
и Р.Дуглясом (рейтарским) в своих «приговорных статьях» о ратных
делах предлагали: «Чтоб боярин и воевода все войско, конницу и пехо-
ту, велел ставить в лаву почасту, чтоб против неприятеля знали, в лаву
ставитца как ведетца***», на что получили одобрение царя* Вместе с тем,
беспокоясь, что у них «в полках пехоты болшая половина новоприбор-
ной и ученья не знает***», они ни словом не обмолвились о подобных
проблемах у рейтар43.
Превосходство новосозданных полков в бою ярко обрисовал
Я*Х*Пасек — «товарищ» войск С*Чарнецкого, бившийся с Хованским
при Полонке (1660 г.): перед рукопашной схваткой «рейтары дали по
нам огня густо, из наших же редко кто выстрелил***»44
III
К каким же последствиям в психологии ратных людей приводили
подобные интенсивные изменения? В первую очередь, это должно было
коснуться поведения командиров подразделений. Военачальник старой
конницы, особенно в нижнем звене, был скорее ее вождем, воодушев-
лявшим свой отряд личным примером и прокладывавшим дорогу менее
опытным соратникам* Так, в 1633 г, сотенный голова невлянин Г*С*Ко-
валь получил награду за то, что «лутцких и невелских людей под Поло-
теском привел и Государю служил явственно: наперед ратных людей
вшол в ров, а з рову на острожной вал, и на валу выломил острожной
тын и в острог вшол первой человек* И в остроге литовского острож-
ного дозорщика убил и на воротех сторожа ссек и у острожных ворот
замок сбил и ворота государевым людям отворил»45* В 1654 г* в бою
перед литовским острожком при м* Глубокое стольник Семен Жданов
сын Кондырев, отец которого возглавлял здесь весь русский отряд,
«бился явственно, збил с лошади полковника Петра Беганскова, да он
же убил мужика»4* — так что поединок видных предводителей еще от-
нюдь не являлся преданием седой старины!
Совершенно иной характер должно было носить поведение началь-
ных людей нового строя* Алексей Михайлович, узнав, что рейтары пол-
ка Г*Тарбеева при атаке на них поляков «выпалили не блиско» (на
р. Басе, 28*09*1660 г*), указывал воеводе этого войска кн, Ю.АДолгору-
кову: «А впредь накрепко приказывай, рабе Божий, полуполковником и
началным лкщем рейтарским и рейтаром, чтобы отнюдь никоторой на-
чалной, ни рейтар, прежде полковничья указу и ево самово стрелбы
карабинной и пистонной, нихто по неприятеле не палил* А полковники
бы, за помощию Божиею, стояли смело, и то есть за помощию Его Свя-
тою* Да им же, начальным, надобно крепко тое меру, в какову близость
до себя и до полку своего неприятеля допустя, запалить, а не так, что
полковник или началные со своими ротами по неприятелю пропалят, а
неприятели в них влипают, и то стояние и знатье худое и неприбылно*
Добро бы, за помощию Божиею, после паления рейтарского или пешего
203
строя, неприятельским лошади побежали и поворачивались. ... И ружья
в паленье держали твердо и стреляли они же по людям и по лошадем, а
не по аеру»47. Таким образом, храбрость и мужество рейтарского коман-
дира заключались теперь в хладнокровии, выдержке и точном расчете,
что неизбежно меняло психологию кавалеристов.
Подобные же перемены должны были коснуться знаменосцев. В от-
личие от хорунжего польской роты, который шел третьим в списке и
являлся уважаемым и ответственным ветераном4^, «знаменщик» русской
сотни занимал положение гораздо менее «честное», чем большинство из
его рядовой «братьи». Представители знатных родов служилого «города»
в местнических спорах указывали, что ни они, ни их родители и братья
«знамени не важивали» и «по вести не посылались»49. Звание это при-
равнивалось к положению человека на посылках, видимо, потому, что
знаменосец не мог принимать равного с иными (а особенно «дородны-
ми») дворянами участия в рукопашной схватке, брать полон и, соответ-
ственно, претендовать на видную долю добычи во время ее раздела
(«дувана»). Зато при неудачном обороте дела он становился заманчивой
целью для всадников противника. Как следствие — сотенные знамена
ценились низко, потеря их не являлась каким-то позором, в отличие от
священного Государева знамени. Показателен с этой точки зрения пере-
сказ боярином кн. С.А.Урусовым требований о капитуляции, предъявлен-
ных ему П.Сапегой накануне битвы при с. Верховичах (16.11.1655 г.): «Да
им же бы отдать твое Государево знамя и наряд и зелье и свинец и
мушкеты и сотенные знамена...»50 — вряд ли сами литовцы так разнесли
разные типы знамен в перечне. Соответственно, при бегстве с поля боя
знаменщики зачастую бросали свои знамена или гибли без защиты51.
Усилия Алексея Михайловича исправить положение, не ставить это зва-
ние «в безчестъе и в укоризну», приблизить сотенные знамена к полко-
вым Государевым, выбирать к ним «добрых и жилопоместных» дворян52
долго не приносили заметного результата53.
Однако, когда в битве при Полонке (1660 г.) большая часть конни-
цы кн. И.А.Хованского в беспорядочном бегстве покинула поле боя,
смоленские рейтары «бились, не щадя голов своих, и пехоту с собой
отводили, и знамена с бою свезли, и пришли ... с бою в Полоцк разны-
ми дорогами»54, В рейтарском строе за знамя («штандарт») роты отвечал
прапорщик - младший начальный человек и подпрапорщики - урядни-
ки (унтер-офицеры), которые при атаке следовали в глубине строя сво-
его эскадрона. Новые нормы поведения в бою и отношения к своему
штандарту, принесенные в Россию ветеранами Тридцатилетней и Анг-
лийской Гражданской войн, постепенно находили признание среди мо-
лодого слоя начальных людей иноземного строя,
IV
Вместе с тем, осваивая «хитрости ратного строения», русский рейтар
по духу оставался прежним «служилым человеком», членом своего со-
словия, и сохранял полученные с детства навыки. Это ярко показывает
пример новгородских рейтар в 1659—1664 гг., которые по-прежнему
204
стремительно вторгались на вражескую территорию, били противника
привычными обходами, засадами и ночными нападениями, своим ха-
рактером являя полную противоположность, к примеру, вербованным
рейтарам и кирасирам Австрии и Речи Посполитой. Последние в боях с
«нестройной» конницей Восточной и Юго-Восточной Европы (турками,
татарами, казаками) не решались отрываться от своей пехоты и прята-
лись за «испанскими рогатками»55; и уж, конечно же, речи не шло о
том, чтобы эти профессионалы гонялись за противником по степи — для
этого в их армиях предусматривались специальные легкие войска
(кроаты, венгерские гусары и все те же казаки).
Дух русской конницы по-прежнему зависел от заинтересованности
ратных людей в продолжении войны или конкретного похода, что ярко
проявилось на втором этапе войны с Речью Посполитой (1658-1667 гг.).
К тому же, в отношении Новгородского разряда злую роль сыграл по-
давляющий перевес противника в силах: ведь с 1660 г. этому полку
обычно противостояла вся армия Литвы, усиленная подкреплениями из
Короны. Отборная королевская «дивизия» СЧарнецкого выступила в
качестве таковых в битве при Попонке (18,06.1660 г.).
Здесь, несмотря на уже «линейный» характер «боя» русской пехоты
и части конницы, произошло во многом типичное для Восточной Евро-
пы того времени столкновение. Старый опытный С.Чарнецкий, начи-
навший службу еще «лисовчиком», искусно заманил горячего Хован-
ского в засаду, сумел охватить его фланг и выйти в тыл. Уже второй год
находившиеся в походе ратные люди не выдержали копейного удара
вражеских «крылатых гусар» и обратились в беспорядочное бегство.
Только отдельным стойким подразделениям рейтар удалось сохранить по-
рядок и присоединиться к блестяще державшейся пехоте. Знатные,
«дородные» и «помнящие страх Божий» дворяне также пробились к Госуда-
реву знамени (при защите которого погиб 31 «подзнаменщик» и
«завоеводчик») или к пехоте, большая часть которой была вскоре окружена
у небольшой рощи и уничтожена (изрублена или взята в плен). Видимо, с
этим эпизодом следует связать гибель почти всех сотенных «голов», коман-
диров двух полков, отдельной шквадроны и десятков ротмистров и иных
начальных людей «рейтарского строя»56. Правда, Хованскому все же уда-
лось собрать вокруг себя остатки войска и организовать отступление
«отводом» к своему лагерю под Ляховичи, а оттуда - и далее к Полоцку57.
Битва при Полонке стала роковым рубежом в истории Новгород-
ского разряда. Невиданный разгром — после целого ряда непрерывных
побед (с 1657 г,), — гибель и пленение сотен дворян и детей боярских и
более половины пехоты, потеря обоза и всех «животов» ратных людей —
все это решительным образом сказалось прежде всего на моральном
духе новгородской конницы. «Дробны, за грех наш, ратные люди стали,
не видев неприятельских сабель, бегут неведомо от кого, не остоятся
мало. Не ведомо: от Бога за наше согрешение, или они, враги, своим
злым ухищрением, чародейством и волхвованием страх напустили; ни-
кто, Государь, такого греха не видывал, что ныне вижу: лишь скажут
205
про поляков» побегут все разно» нимало не остоятся...»58, — сокрушался
князь Хованский — сам, лаже по отзыву своих противников» человек
«отважного сердца»59* Боярин немедленно стал предпринимать усилия
по восстановлению войска: в частности, в коннице всем ратным людям
было выплачено повышенное жалованье (до 70 руб,), назначены новые
командиры60. Но для повышения морального духа и боеспособности
требовались необычные меры, и решение, судя по всему, подсказал сам
ход последней битвы: через два месяца в его войске появились роты, а
затем — полк,., «гусарского строя»61!
Шок, испытанный войсками Хованского при Полонке, не мог не
связываться в их памяти со впечатляющими атаками польских
«крылатых» гусар, определившими исход противоборства. Эти копей щи-
ки, симбиоз западноевропейского типа польских рыцарей и турецких
легких кавалеристов — «делил»62, в середине XVII в, начали было со-
кращаться в численности — из-за своей дороговизны и неэффективно-
сти против казаков и татар. Однако» со вступлением в войну русских и
шведов, применявших линейный боевой порядок» гусары вновь оказа-
лись полезными - для погонь и внезапных стремительных нападений
на марше и взламывания этих неуклюжих построений. Атакованный
противник успевал сделать не более одного действенного залпа и ап-
риори проигрывал в качестве своей конницы, так что в битве под Вар-
шавой (1656 г,) шведский король даже «приказал всем бригадным и
полковым командирам» когда гусары или копьеносцы ударят на них»
расступиться и дать волю их яростному напору, который, как он знал,
нельзя было в то время сдержать никакою силой или тактикой»65,
В Польше к гусарской службе относились с таким уважением, что
«знатнейшая шляхта записывается в эти хорунги, и заслуженные офице-
ры, которые командовали казаками или в иных отборных полках, не
считают зазорным для себя служить простыми жолнерами в гусарах»64.
О таком авторитете, несомненно, имели понятие и ратные люди Новго-
родского разряда, и это должно было стать важной частью замысла кня-
зя Хованского: ведь он прекрасно понимал, что на подготовку полно-
ценного подразделения» его обучение» изготовление и присылку необхо-
димого вооружения и доспехов уйдет немало времени65, а достать соот-
ветствующих лошадей и сбрую вообще вряд ли удастся.
Для начала боярин «выбрал» из каждого рейтарского полка по 100
рядовых для рот «гусарского строя»66* Никакого указа о принципе отбо-
ра не сохранилось, но можно сделать некоторые предположения. Во-
первых» среди гусар оказались только служилые «по отечеству»67. Во-
вторых, это были преимущественно старослужащие воины старших
чинов (дети боярские «дворового списка» и дворяне «по выбору»68)* На
основе этого выстраивается прямая параллель с отборными подразделе-
ниями старого, «сотенного» строя — Выборной и Подъезжей сотнями*
Это неудивительно: несмотря на переход к новой тактике и организаци-
онным формам, и боярин, и его соратники продолжали мыслить стары-
ми категориями, и «честность» службы была в их глазах важнее техниче-
206
ских и тактических новшеств. Таким образом, гусары были задуманы
как элита конницы «нового строя» Новгородского разряда, главным
поводом их создания в этот момент стала необходимость укрепления
морального духа войска.
Расчет Хованского блестяще подтвердился уже осенью 1660 г. Тогда
под давлением деморализованных дворян князь был вынужден бросить
свой укрепленный лагерь и начать отход к Полоцку, Гусарские роты
шли в центре «обоза», оберегая Государево знамя. За 25 верст от порода,
возле переправы, все же пришлось принять неравный бой (21.10.1660 г,).
«Сотенные люди» и рейтары («все разбежались, и всех твоих ратных
конных людей было в то время человек с 500») навели литовцев на по-
ставленную в лесу пехоту, «и учал быть бой жестокий,.* неприятельские
люди стали наступать на твоих ратных пеших людей... чтобы их разо-
рвать и побить, и... пешие люди.,, стали твердо и не уступили неприяте-
лю места, бились, не щадя голов своих; и мы, взяв гусар и что было с
нами всяких чинов твоих ратных людей, скочили на польских людей,., и
польских людей сорвали и пешим людям вспоможенье учинили»69. Как
видим, гусары оказались наименее подвержены дезертирству, боярин
смог удачно использовать их в качестве последнего сильного резерва, и
это снова подчеркивает именно моральное значение данного «выбора».
Со временем гусары, получив в полной мере положенное снаряже-
ние, несомненно, освоили новую тактику, причем их богатый конный
опыт должен был облегчить эту задачу. По признанию западных воена-
чальников, кавалерист, вооруженный «ланцой»*”** — «душой всему ру-
жью у конницы», к середине XVII в* исчез из их армий в первую оче-
редь ввиду чрезвычайной трудности - не в пример рейтару, обучения
конного копейщика, и лишь затем по причинам дороговизны «доброй и
ученой лошади» и доспехов, тактических неудобств и т.п.70 Постоянное
упоминание об особой «тяжести» гусарской службы в Новгородском
разряде, по сравнению с сотенной или рейтарской, — а это признавали
дворяне~«окладчики» при распределении скудного годового жалова-
нья71, — должно указывать на интенсивность, с которой русские копей-
щики осваивали совершенно новый для себя вид боя*
V
За последние годы войны произошли значительные изменения в
личном составе конницы Новгородского разряда. С 1661 г. для ее по-
полнения стали широко привлекаться новые источники: конные мона-
стырские слуги, «вольные гулящие люди», родственники городовых ка-
заков и т* п*; появились целые полки, укомплектованные даточными
или новоприборными казаками «рейтарского строя»73. Все это повлекло
за собой изменение характера тактики конницы: ведь теперь значитель-
ную часть рядовых рейтар составляли люди, не готовившие себя с мало-
летства к воинской конной службе, или, по крайней мере, не имевшие
навыков прежнего, «сотенного» строя* Что, правда, не сильно осложня-
Ланца - рыцарское копье, отсюда «лансьеры» - конные копейщики*
207
ло задачу начальных людей, готовых, как на Западе, обучить рядового
держаться в строю (а то и просто сидеть в седле) и выполнять команды
за считанные месяцы: ведь для сомкнутых эскадронов были значимы не
личная подготовка, а слаженность движений и пальбы, глубина и ши-
рина построения, что нивелировало качественную разницу стоящих
плечом к плечу кавалеристов.
Еще одним фактором стало ухудшение дисциплины и морального духа
служилых людей, вызванные непосильной для них постоянной службой,
разорением поместий и скудостью жалования (в связи с кризисом медных
денег)73* Так, зимой 1664 г. новгородцы «огнем и мечом» прошли по Вос-
точной Белоруссии вслед за отступавшими из России литовскими полками,
однако к лету их боевой пыл угас. В упорной битве с литовцами под Витеб-
ском (6*06.1664 г.) победитель определился далеко не сразу, было даже за-
хвачено Гетманское знамя М*Паца74, но после отбитой атаки многие всад-
ники Хованского не отошли в табор, а бежали с поля боя прямо по до-
мам75* В другом случае дети боярские попытались учинить «ложный вспо-
лох» в обозе, а после показательного битья виновных кнутом составили
«поносную челобитную» на своего воеводу76*
Царю были понятны сложности боярина, и с 1661 г. он требовал от
Хованского не увлекаться конными схватками, а больше заботиться об
укреплении своего лагеря77; после боя под Витебском Алексей Михай-
лович велел передать ему, чтобы впредь «над неприятелем промышля-
ли*** со всякою осторожностью и с крепостью, и билися с ним из обозу
болши огненным боем и за обоз вдалние месты не ходили»7**.
Хованский учел печальный опыт, и в походе августа 1665 г., вы-
званном необходимостью снабдить припасами Борисоглебский гарнизон
(г*Динабург), постарался, елико возможно, ограничить участие дворян в
прямых боевых столкновениях, удерживая их в лагере или в строгом
строю. Так, понтонную переправу через Двину боярин обеспечил мно-
гочисленной пехотой и казаками, а затем, «собрав ... людей дворянских
всех у ково сколко есть, болши трех тысеч, и учиня им значки, и по-
строя ротами», отправил их с казаками «в войну», собирать «кормы» и
печь хлеб за реку, оставшись с дворянами и пехотой «в справе» в обозе.
Вечером 24 августа, узнав о подходе литовских полков Чернявского
и Соломоновича, Хованский «со товарыщи» выступил на них: «Пошли
ис-под Линоборка [так в тексте — O*Af.] за Двину со всеми твоими Госу-
даревыми ратными конными и пешими людми и с нарядом и с рогатка-
ми, построясь и ополченьем. А стравщики, твои великого Государя рат-
ные люди, сошлись с неприятельскими людми в трех верстах». Им на
«прибавку» Хованский послал «ертоульные сотни», и литовцы отошли
на пятнадцать верст, за реку, к местечку Алыкштя. «В полчаса ночи» 25
августа русские полки двинулись следом, «и об реку, Государь, во всю
ночь был бой у твоих великого Государя ратных людей у донских каза-
ков с неприятелем* А мы, холопи твои, пришел к реке, стояли в справе
во всю ночь: за крепость, Государь, ночью идти было нельзя — места
незнакомые»* Утром, увидев подход основных сил Новгородского раз-
208
рядного полка» литовцы бросили обоз и бежали. А вскоре и боярин,
прослышав о спешном сборе всего войска гетмана Пана» счел за благо
увести свои полки обратно ко Пскову — задачу они выполнили, а на-
дежд на победу в открытом бою оставалось уже слишком мало79.
* ♦ ♦
Антропологический метод в исторической науке» фокусирующий
внимание исследователя на человеке» его образе мыслей, традициях,
стереотипах и т.п,, а также психологических и физических качествах,
способен послужить к образованию новой системы координат и в воен-
но-исторической сфере. Теория линейного прогресса в военном деле,
заданная в XIX в. и довольно примитивно развитая в советское время, в
настоящий момент, по мере возрождения интереса к военно-
исторической тематике, введения в научный оборот массы новых источ-
ников и исчезновения идеологического диктата, все больше перестает
удовлетворять исследователей. Особенно это относится к такой чрезвы-
чайно мифологизированной области отечественной истории, как воен-
ное дело, войны и преобразования XVII - начала XVIII вв.
Не удивительно, что уже полвека назад основные споры историков
развернулись на том направлении, которое способно было поставить
под серьезное сомнение необходимость и оправданность методов воен-
ных реформ Петра I, их принципиальную новизну и успех. Уже тогда
было ясно, что образ боя русской армии, ее вооружение и снаряжение
большую часть XVII в. полностью соответствовали современным евро-
пейским образцам и нередко отличались в лучшую сторону по сравне-
нию с непосредственным противником. В полках «нового строя» суще-
ствовали строевая дисциплина и оптимальная система командных чи-
нов; многочисленные западные, а затем и отечественные военные спе-
циалисты тщательно обучали подчиненных при помощи хорошо разра-
ботанных методик80. Однако, несмотря на внешнее сходство с поздней-
шей императорской армией, царские воины, особенно кавалеристы,
отнюдь не являлись «механизмами, артикулом предусмотренным».
Новые для себя формы боя осваивали полководцы, воспитанные в
богатейшей военной традиции Московской Руси — Третьего Рима, унас-
ледовавшей, в свою очередь» и многие достижения Рима второго. К ви-
зантийскому наследию восходят нормы подготовки к войне, обязатель-
ность Божьего благословения перед началом походов и битв, многие
чисто прикладные моменты (обязательная постройка полевых лагерей,
тактика «выжженной земли»» тщательная постоянная разведка, различ-
ные военные хитрости и т.п.). Роднит эти традиции и пристальное вни-
мание к морально-психологическому состоянию воинов. Во всяком слу-
чае, когда кн. И.А.Хованский без риска громил накануне битвы какой-
либо небольшой вражеский отряд, чтобы его ратники ощутили вкус по-
беды и приободрились при виде пленных» знамен и иных трофеев, а
затем воодушевлял их пламенной речью, напоминая им о чести и вер-
ности Государю, он (возможно» сам того не зная) буквально следовал
209
указаниям еще императора Маврикия, изложенным в его «Стратеги-
коне» тысячелетием ранее81.
Несомненно, столь глубокие традиции не позволили их носителям
чисто механистически отнестись к освоению новой техники боя и ору-
жия Западной Европы, Ярким примером служит осмысление сути
строевой дисциплины своих полков царем Алексеем Михайловичем (в
уже цитированном послании к кн, Ю.А.Долгорукову 1660 г): «Тот пря-
мой рейтар, что за помощию Божиею имеет сердце смелое и отымки от
покрылян не смотрит [то есть, не следит, спасет ли его кто-нибудь от
обошедших с фланга врагов - (ZA'J. Таковым надобно быть рейтару и
гусару и солдату, а отымка покрылная добре добро, и конечно надобно
от тебя рейтаром и пешим, а им того помышлять и надеятца николи не
надобно, для того, что смелее и усерднее перстьми своими, за помощью
Божиею, в воинском деле промышляют и промысл свой всякой указуют
и устаивают против неприятеля крепче»82. Характер и язык инструкции
разительно отличается от приведенного выше приказа Карла X Густава
перед вторжением в Польшу, хотя указания даются схожие. Король призы-
вал рейтар надеяться на превосходство своего плотного строя и дисципли-
ну, а Тишайший — уповать на помощь Божию, соблюдать спокойствие и
бесстрашие в душе и тщательнее следить за сигналами полковников.
В свою очередь, и рядовые ратные люди подходили к освоению но-
вого строя со своим богатым опытом, багажом традиций и норм поведе-
ния. Без учета их самосознания, таких основополагающих понятий, как
«честь», «служба», «жалованье», не понять сути многих преобразований.
Огромное влияние оказывали и конкретные военные события (такие,
как поражение при Полонке в 1660 г), и яркие личности, подобные кн.
И.А.Хованскому, и чисто прикладные моменты, как качество и порода
лошадей и т.п. Новый взлет после 1655 г, казалось бы, архаичного и
изжитого на «передовом» Западе конного копейного боя в Речи Поспо-
литой объясняется не столько техническими моментами (скорострель-
ность мушкетов существенно не менялась больше столетия), сколько
высочайшим авторитетом «крылатого гусара» — символа непобедимости
польского войска, что стало особенно важно на патриотической волне
периода «Потопа». Причины появления «гусарского строя» в Новгород-
ском разряде также несут морально-психологическую окраску — необ-
ходимость создания «выборных» подразделений из рейтар после тяже-
лого поражения. Даже внешняя схожесть построения и образа действий
пеших и рейтарских полков кн. Хованского в походе 1665 г. с пехотой и
кирасирами фельдмаршала Р.Монтекукколи в период австро-турецкой
войны 1660—1664 гг. имеет под собой совершенно своеобразное объяс-
нение — не только появление полков из новобранцев, но и падение
дисциплины дворянской конницы.
Данная работа из-за своей единичности и ограниченности в охвате
исследования по срокам и региону не может претендовать на какие-
либо более серьезные обобщения и выводы. Скорее, это лишь опыт по-
добного подхода к изучению военного дела, доказывающий его продук-
210
тивность, и постановка серьезной проблемы* Представляется, что бес-
почвенные политизированные споры на уровне, чья армия и в какой
период более прогрессивна и сильна духом, должны, наконец, уступить
место кропотливому и беспристрастному исследованию истории воен-
ного дела XVII — начала XVIII вв*, с широким привлечением антропо-
логических методов исследования.
1 Обручев Н.Н. Обзор рукописных и печатных памятников, относящихся до
истории военного искусства в России по 1725 год* СПб., 1853* С* 102; Чернов
А. В. Вооруженные силы Русского государства в XV-XVII вв* М*, 1954; Епифа-
нов П.П. «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей» (Из истории
русской армии XVH в.) // Ученые записки МГУ. Вып. 167 (Кафедра истории
СССР). М., 1954* С. 77-98)*
2 Из рассказа посла в Венеции Чемоданова о русском войске в 1657 г. (Цит* по:
Зотов Р.М. Военная история Российского государства. СПб*, 1839, Ч. 1. С. 189.)
3 РГАДА. Ф. 210. Столбцы Новгородского стола, № 126* Л* 105.
4 РГАДА* Ф* 210* Столбцы Приказного стола. № 340* Л. 252, 253*
5 Флетчер (Дж,} О государстве русском: соч. Флетчера* СПб*, 1906* С* 68, 69.
6 Мархоцкий И История московской войны* М*, 2000* С* 190.
7 Барсуков А П. Род Шереметевых. СПб., 1884* Кн* 4. С* 135-138*
8 Записки отделения русской и славянской археологии ими* Русского археоло-
гического общества. СПб., 1861. Т. 2. С. 65-67, 70, 71 (далее - ЗОРСА); РГА-
ДА. Ф* 210* Столбцы Новгородского стола* № 162* Л. 319*
9 Полное собрание русских летописей. СПб., 1910. Т. 14. Ья половина* С* 75*
10 Древнерусские княжеские жития / Публ* текста, перевод и комм* В.В.Куско-
ва. М,, 2001. С. 268-286; Охотникова В.И. Повесть о Довмонте. Л., 1985*
С* 188-230*
11 Из письма Алексея Михайловича А*Матюшкину* (Дополнения к Актам Исто-
рическим* СПб*, 1848. Т. 3. С.254. (Na 71, IX)).
12 РГАДА. Ф. 310, Столбцы Приказного стола* № 340* Л. 245-247; то же под-
тверждал сотенный голова П.Ф.Неелов* (Там же. Л. 187).
13 ЗОРСА. С. 666.
14 РГАДА* Ф* 210. Столбцы Новгородского стола. № 162. Л. 112.
15 Там же. Л. 321.
16 Акты, собранные**, Археографической экспедицией... СПб*, 1836. Т* 4* С*129* (Ns 89)*
17 Мархоьршй Я Указ. соч. М., 2000* С. 43.
18 Витебская старина* Витебск, 1888* Т* 4, Отд. 2. С. 107.
19 РГАДА* Ф* 210* Столбцы Белгородского стола. № 429* Л. 355, 356, 492-494*
20 Списочный состав Псковского полка на лето 1658 г. см*: РГАДА* Ф* 210*
Смотренные списки. № 21. Л* 44-158; подсчеты по походу и описание его
сделаны на основе послужных списков Псковского полка февраля 1659 г*
(РГАДА. Ф* 210, Столбцы Белгородского стола. № 488).
21 РГАДА. Ф* 210. Столбцы Новгородского стола. № 120* Л* 290-292
(коллективные челобитные).
22 РГАДА. Ф* 210* Столбцы Белгородского стола. № 488. Л. 135.
23 Витебская старина*.. С. 107, 110*
24 Maskewiczy S. i В.К. Pamietniki Samuela i Boguslawa Kaziemierza Maskiewiczow
(wiek XVII). Wroclaw, 1961. S. 272; РГАДА. Ф. 210. Столбцы Белгородского
стола* Na 429. Л. 759, 760 («распросные речи* ротмистра Я* Брезицкого).
25 Maskewiczy & i В. К. Pamietniki.*, S. 271, 272*
26 Polski slownik biograficzny. Wroclaw, 1965. T* 11/2* Zeszyt 49, s. 315*
27 Дополнение к III тому Дворцовых разрядов..* СПб*, 1854* С. 174; РГАДА* Ф*
210* Столбцы Новгородского стола* № 120. Л. 186* (Прислано в Москву 216
«языков*); по польским данным, их пленных было 400* (Kubaia £* Wojny
Dunskie i Pokoj Oliwski 1657-1660. Lwow, 1922* S* 356*)
211
29 История конницы: В 2 кн. Кн. 2. Примечания Брикса к «Истории конницы*
Денисона / Г Брике, пер, с нем. Р. фон Траубенберга. М., 2001. С 81, 138, 143.
29 Записки Раймунда графа Моигекуккули генерала цесарских войск... М., 1760, С. 32,
30 Ппсеу Z Soldiers of the English Civil War. Ldn., 1990. Vol. 2. P. 8-10, 16, 18.
31 Лайдре №. Шведская кавалерия и артиллерия в Лифляндии в 1655-1661 годах
// Скандинавский сборник. Таллинн, 1988. Т, XXX. С. 68, 69; Brzezinski R. The
army of Gustavus Adolphus. Ldn., 1993. Vol. 2. P. 2-6.
32 Brzezinski R. Ibid., p. 23 — 36.
33 Гордон П. Дневник. 1635-1659. M., 2000. С. 189.
34 Majewski W. Polska sztuka wojenna w okresie wojny Polsko-Swedzkiej 1655-60 //
Studia i Materialy do Historii Wojskowosci. Wroclaw, 1958. T.XXI. S. 333-345.
35 РГАДА. Ф. 210. Столбцы Приказного стола. № 340. Л. 186, 187,
36 Гадзяцкий С.С. Борьба русских людей Ижорской земли в XVII веке против
иноземного владычества // Исторические записки. М., 1945. Т. 16. С, 33,34;
Carton №. Ryska Kriget 1656-58. Stockholm, 1903. S. 51.
37 РГАДА. Ф. 210. Столбцы Приказного стола. № 340. Л. 245.
38 Чернов А,В. Вооруженные силы Русского государства в XV-XVII вв. М., 1954. С. 146.
39 Цит. по: Барсуков А. П. Род Шереметевых. СПб., 1884. Кн. 5. С. 300.
40 РГАДА. Ф. 210. Столбцы Новгородского стола. № 126. Л, 284.
4* Там же. Л. 57 об., 278,
42 РГАДА. Ф. 210. Столбцы Новгородского стола, № 136, Л. 223.
43 РГАДА. Ф, 27. Приказ Тайных дел. № 166. Л. 112-120.
44 Pasek J.Ch. Pamietniki Jana Chryzostoma z Goslawic Paska / opr. J.Czubek.
Lwow, (1929]. S, 96,
45 РГАДА. Ф. 396. Архив Оружейной палаты. On. 2. № 288. Л. 578, 579. Автор
выражает благодарность А.В.Малову за любезно предоставленные сведения.
46 РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 255. Ч. L Л. 138.
47 ЗОРСА. С. 763.
48 Nagieiski №. Choragwic Husarskie Aleksandra Hilarego Polubinskiego 1 krola Jana
Kazimierza w latach 1648-1666... // Acta Bakico - Slavics Wroclaw, 1983. T. XV. S. 94.
49 Николаев Н.Г Исторический очерк о регалиях и знаках отличия русской ар-
мии. СПб., 1898. Т. 1. С. 38.
50 РГАДА. Ф. 210. Столбцы Новгородского стола. № 162. Л. 320.
51 Характерен в этом смысле эпизод битвы при Полонке, описанный Пасеком
(Pasek J.Ch. Ibid. S, 99).
52 ПСЗРИ. T. I. С. 364 (№ 157); Записки... С. 662.
53 Козляков В. И. Служилый «город» Московского государства XVII века (от Сму-
ты до Соборного уложения). Ярославль, 2000. С. 126,
54 Акты Московского государства. СПб., 1901. Т. 3: Разрядный приказ. Москов-
ский стол (1660-1664). С, 143, 144 (№ 161) (далее - АМГ).
55 Рюстов Ф.В История пехоты / пер. с нем. Пузыревского. СПб., 1876. Т. 2. С, 108;
Wimmer J. Historia piechoty polskiej do roku 1864. Warszaawa, 1978. S. 219-222.
56 Описание битвы: Kersten A. Stefan Czamiecki 1599-1655. Warszaawa, 1963. S.
423, 424; Kurbatow O.A. Polonka 1660 — spojrzennije z Moskwy // Mowia Wieki.
2000. №10. S. 27-36; потери: АМГ. T.III. C 117-119 (№ 126); РГАДА. Ф. 210.
Смотренные списки. № 87. Л. 46-63.
57 РГАДА. Ф. 210. Столбцы Новгородского стола. № 125. Л. 86.
58 АМГ. T ill. С. 208 (№ 220): отписки от 26,104660.
59 Maskiewiczi, Б. i В. К Pamietniki Samuela i Boguslawa Kazimierza Maskiewiczow
(wiek XVII), Wroclaw, 1961. S. 271.
60 См. списки конницы разряда на август 1660 г. (РГАДА. Ф. 137, On. I. Новго-
род. № 64) и январь 1661 г. (РГАДА, Ф, 210, Смотренные списки. Д. 27, Л.
406-526 об,)
61 В новом походе, начавшемся 22 сентября 1660 г. (АМГ. ТЛИ. С. 181. № 197.),
уже участвуют гусары (упоминаются с 19 октября), но Хованский счел нуж-
212
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
ным пояснить о них в отписке царю: «гусар 3 роты, а в роте по 90 чел»
(АМГ. ТЛИ, С.204. № 220).
Солдатенко А. Польская гусария 1500-1776 гг. // Орел: военно - историче-
ский журнал. СПб., 1993. №3. С. 17-19; Brzezinski Л. Polish armies 1569—1696
Ldn., 1987. Vol. I. P. 15.
Гордон П. Дневник. 1635—1659. M., 2000. С. 91.
Relacje nunejuszow apostolskich i innycli osob о Polsce. Berlin-Poznan. 1864
T. II. S. 330.
Например, «гусарские древки* (копья) и доспехи из Оружейной палаты на
весь полк были получены лишь в августе 1661 г. (АМГ. Т. III. С. 357 (№390)).
РГАДА. Ф. 210. Смотренные списки. № 27. Л. 433 об., 474, 503 об.
Только вначале было 5 гусар из зажиточных луцких казаков - «помещиков*,
но к 1662 г они исчезают из списков (РГАДА Ф. 210. Смотренные списки.
№ 27. Л. 414; Веселовский С.Б. Сметы военных сил Московского государства в
1661-1663 гг. М., 1911. С.10).
РГАДА. Ф. 210. Столбцы Приказного стола. № 600. Л. 123-132, 156-162
(списки по Торжку и Твери).
АМГ. Т.П I. С. 205. (№ 220). Общее описание похода: С. 203-208.
Дельбрюк Г История военного искусства. СПб., 1997. С. 98-101; Записки Раймун-
да графа Монтекуккули генерала цесарских войск... М., 1760. С. 17, 240, 241.
РГАДА. Ф. 210, Книги Новгородского стола. №12. Л. 22об.-23, 24 об., 115об.-
116 и др.
Веселовский С.Б. Указ соч. С. 10-13.
Базилевич К. В. Денежная реформа Алексея Михайловича и восстание в Моск-
ве в 1662 г. М.-Л., 1936. С. 33-41, 80-82.
РГАДА Ф. 210. Смотренные списки. № 20. Л. 640-643.
РГАДА, Ф. 210. Столбцы Новгородского стола. № 132. Л. 50, 51; Столбцы
Московского стола. № 349. Л. 515-517, 533-535, 604-606.
Кошелева О.Е. Коллективные челобитья дворян на бояр (XVII век) // Вопросы
истории, М„ 1982, № 12. С.175, 176.
АМГ. Т, III, С. 380. (№ 426).
РГАДА. Ф. 27. On. I. № 166. Л. 82-84.
РГАДА. Ф. 210. Столбцы Новгородского стола. № 148. Л. 23-25, 43-45.
Епифанов П.П. Указ. соч. С. 77-98); Калинчев Ф.И. Русское войско во второй
половине XVII века // АН СССР. Доклады и сообщения Института Истории.
М., 1954. Вып. 2. С. 74-86.
Кучма В. В. «Стратегикос* Онансандра и «Стратегикон* Маврикия: опыт
сравнительной характеристики // Кучма В.В. Военная организация Визан-
тийской империи. СПб., 2001. С. 181, 182; другие параллели со
«Стратегиконом* см.: С. 170-175, 180-187, 190, 191, 196-198, 200.
ЗОРСА. С. 764.
М.Ю. Мягков
ПСИХОЛОГИЯ НЕМЕЦКОГО СОЛДАТА
НА НАЧАЛЬНОМ ЭТАПЕ ВОЙНЫ С СССР
Известно, что победа в войне достигается той армией, чье превос-
ходство в силах становится в конце концов неоспоримым, чьи полко-
водцы оказываются талантливей и решительней, а солдаты, вооружен-
ные первоклассным оружием, не сомневаются в своем превосходстве
над врагом. Морально-психологическое состояние войск, как показыва-
ет история войн, занимает особое место среди слагаемых победы. Ска-
жем больше, в ключевые моменты сражений, на этапах перелома в ходе
войны — именно моральный фактор определяет успех.
В чем же советские воины превзошли немцев в годы войны, почему
в критической ситуации ранее непобедимые солдаты германской армии
не выдержали и отступили*
Сегодня в отечественных военно-исторических трудах можно встретить
в основном обобщающие данные и заключения о кризисе дисциплины и
морального состояния военнослужащих вермахта после поражений в битвах
под Москвой, Сталинградом, Курском, в ходе решающих операций Крас-
ной Армии 1944—1945 гг. Но очень мало конкретного анализа боевого духа
германских солдат на различных этапах боевых действий. Специального
труда по этой проблеме нет. Требует научного объяснения ожесточенное,
порой фанатичное, сопротивление немецких войск наступлению Красной
Армии, и, в то же время, неспособность личного состава германской армии
достигнуть того уровня самоотверженности, который был присущ совет-
ским воинам, вставшим на защиту своего родного очага, а затем избавив-
шим многие европейские народы от коричневой чумы.
Действительно, поражение Германии во Второй мировой войне бы-
ло, прежде всего, поражением нацизма, крахом расистской и геополити-
ческой теорий завоевания «жизненного пространства*, Тем более оши-
бочно представлять германского солдата бездумным винтиком в гигант-
ской машине зла. Нацизм был опасен еще и тем, что в немецком народе
он нашел благодатную почву. В германской армии он развился, не в
последнюю очередь, из убеждений ее военнослужащих в необходимости
расширить границы рейха, из традиций прусского милитаризма, остав-
шихся со времен Фридриха Великого, Бисмарка, Мольтке и Вильгель-
ма II, Укоренившаяся вера в свое превосходство объединяла многих
немцев в борьбе за передел мира по гитлеровскому сценарию, именно
она заставляла их сражаться. С другой стороны, германские солдаты в
окопах воспринимали официальные и неофициальные правила поведе-
ния в бою. Их морально-психологическое состояние зависело от качест-
ва боевой подготовки в тылу, питания и снабжения на передовой, бла-
гополучия их семей в Германии, взаимоотношения с сослуживцами и,
конечно, от положения на фронте. Естественно, что в ходе боевых дей-
ствий против Красной Армии происходили определенные сдвиги в вос-
приятии немцами своего противника. Интересно рассмотреть эти и
214
другие вопросы морального состояния германских военнослужащих на
основе их писем, дневников, а также документов командования вермах-
та о состоянии дисциплины в отдельных частях.
♦ * *
Что представлял из себя немецкий солдат к началу войны против
Советского Союза? Не вызовет особых возражений следующая характе-
ристика: в массе своей это был волевой, грамотный в военном отноше-
нии, хорошо вооруженный боец, имеющий опыт боевых действий и
убежденный в своем превосходстве над противником. Воспитание не-
мецких солдат перед отправкой на фронт осуществлялось в строго на-
ционал-социалистическом духе.
Согласно докладу оберквартирмейстера генштаба Главного командо-
вания сухопутных войск вермахта (ОКХ) от 7 октября 1940 г., содержа-
щего указания *яо воспитанию политического мировоззрения», офицер
был обязан проводить с солдатами занятия по следующим темам:
«Немецкий народ»: Упор делался на сохранении чистоты арийской
расы, создании многодетной семьи. Указывалось, что воспитание в се-
мье должны были исключать появление в немецкой армии дезертиров.
«Немецкое государство»: Подчеркивалось, что опорой государства
служат нацистская партия и вооруженные силы. Обороноспособность
здорового народа является главным условием военной мощи страны.
«Жизненное пространство»: Солдаты должны были осознать необхо-
димость приобретения новых территорий как основу укрепления госу-
дарства и его независимости от импорта товаров.
«Фронтовое товарищество»: Офицеру нужно было разъяснить своим
подчиненным, из каких критериев состоит это понятие. Фундаментом
взаимоотношений немецких военнослужащих объявлялся национал-
социализм, идеи вождей партии, содержащиеся в нацистских учениях
(«Майн кампф» и др). Военная служба была почетной во всех отношениях.
Офицерам необходимо было внушить солдатам веру в непобеди-
мость германского оружия и презрение к врагам. Темы для занятий со-
держали и такие вопросы, как: «Почему мы победили на Западе?»;
«Немецкий солдат в оккупированных областях»; «Италия наш союзник»;
«Германия как арбитр на Балканах (только сильный обеспечивает мир)»;
«Почему запрещено слушать заграничные радиопередачи?»; «Германия и
колонии»; «Хозяйственные вопросы солдат на войне» и др.1
В целом, немецкий солдат получал вполне определенный багаж
знаний, который должен был стимулировать его действия как в тылу,
так и на фронте.
Сразу после нападения Германии на СССР встал вопрос о более це-
ленаправленном воздействии на морально-психологическое состояние
германских войск.
Германская пропаганда заработала в полную силу. Среди личного со-
става немецких ударных частей широко распространялось большое количе-
стао листовок, брошюр, другой печатной продукции. В войсках появилась
брошюра под названием «Почему мы начали войну со Сталиным». Она
объясняла нападение на Советский Союз как превентивную меру, сорвав-
215
шую планы Красной Армии по уничтожению Германии. Советская Россия
обвинялась в сговоре с плутократами в Англии, в намерении захватить Бал-
каны и т.п. Страницы брошюры буквально пестрели антисемитскими ло-
зунгами и призывами к германским солдатам бороться со «злыми происка-
ми проеврейского сталинского правительства». Жизнь в СССР представля-
лась в виде череды одних бедствий. Констатировалась нищета населения,
бесправное положение женщин, отсутствие культуры и образования в поро-
де и деревне. Отдельно описывались зверства ОГПУ и НКВД по отноше-
нию к собственному народу. Публиковались фотографии первых советских
пленных, захваченных в приграничных сражениях2.
Моральный облик немецких солдат после того, как они почувство-
вали на себе силу контрударов Красной Армии, во многом определялся
яростью к противнику, жаждой уничтожения всех «антигерманских эле-
ментов». Более высокие потери германской армии в России по сравне-
нию с кампанией на Западе воспринимались ее солдатами нередко в
извращенной форме — как подтверждение дикости и коварности боль-
шевиков. Такое отношение к советским солдатам и гражданскому насе-
лению нашло отражение в письмах немецких военнослужащих с Вос-
точного фронта на родину. Вот лишь некоторые выдержки [фамилии
солдат здесь не указываются ~ Л/.Л/J: «Немецкий народ в неоплатном
долгу перед фюрером, ибо если эти бестии, с которыми мы сейчас ведем
борьбу, ворвались в Германию, то начались бы такие убийства, которых
еще не видел мир...» (10 июля 1941 г); «Все взятые нами в плен или аре-
стованные комиссары и прочие лица расстреливаются на месте...»
(16 июля 1941 г.); «У тебя чересчур упрощенное представление об этой
войне. Ты думаешь, мы пришли сюда только для несения оккупационной
службы... Здесь идет речь о борьбе с бандитами и эксцессами малой войны.
Так, вчера русский в штатском застрелил в соседнем местечке немецкого
офицера. За это была сожжена целая деревня. В этом восточном походе
дела обстоят совсем иначе, чем в западном» (23 октября 1941 г.)3.
Спустя три месяца после начала войны германское командование
попыталось объяснить факт ^прекращающегося советского сопротив-
ления и возрастающего количества локальных неудач немецких войск.
22 сентября 1941 г. отдел боевой подготовки генштаба ОКХ представил
командованию сухопутных войск документ, озаглавленный как «Опыт
похода на Восток». В нем, в частности, содержался анализ участия под-
разделений вермахта в ночных боях, которые в большинстве случаев
оканчивались для них неудачно. Отмечалось, что «в это время суток бое-
вые действия распадаются... на отдельные схватки, в которых русские сол-
даты (примитивный продукт природы) превосходят немецких солдат. Не-
мецкие солдаты лишь в незначительной мере могут в этих схватках исполь-
зовать свое превосходство в численности и автоматическом оружии...»4
Тем не менее, в первые два-три месяца войны моральное состояние
германских военнослужащих оставалось в целом на довольно высоком
уровне, В соединениях Группы Армий «Центр» дискомфорт и падение
боевого духа появлялись в периоды вынужденных задержек наступле-
ния, после тяжелых, не приносящих крупных побед боев. В Отчете о
216
боевых действиях 3-й танковой группы с 12 июля по 10 августа 1941 г. в
районе Смоленска говорилось: «...Большие потери, которые, однако, не
превышали потерь на Западе, большая физическая нагрузка на войска из-за
жары и пыли, душевное напряжение из-за пустынности и обширности
страны, ожесточенное сопротивление противника, сознание того, что тан-
ковые войска должны вести бой почти одни, без поддержки остальных су-
хопутных сил, способствовали появлению у войск желания пополниться и
получить отдых на несколько дней...*5 Но у военнослужащих группы не
возникало пока сомнений в том, что война будет завершена еще в 1941 г.
Начиная с конца августа 1941 г., судя по письмам с фронта, настроения
германских солдат стали меняться. Свое разочарование реальным положе-
нием дел на московском направлении высказал в письме на родину ефрей-
тор Макс X. из 268-Й пехотной дивизии 4-й армии ГА «Центр». 2 сентября
1941 г. он сообщил: «У нас наступили скверные времена и большие потери.
Уже в течении пяти недель мы лежим на одном и том же месте и по нам
все интенсивнее стреляет русская артиллерия. До Москвы еще 150 км...
Полагаю, что мы уже понесли достаточно потерь. Нам также постоянно
обещают, что возвратят домой, но все время впустую...»6
К началу октября 1941 г. командование ГА «Центр» сумело дать от-
дых некоторым своим частям. Личному составу группы фон Бока перед
операцией «Тайфун» внушали уверенность в том, что предстоит послед-
ний штурм советской столицы, завершающий войну. Пополнение поре-
девших подразделений, передача войскам фон Бока дополнительных
танковых и пехотных дивизий возвращала германским военнослужащим
чувство своего безоговорочного превосходства над противником. Дейст-
вительно, такое огромное количество сил и средств, которыми теперь
обладала ГА «Центр», не могло не вызывать надежды на быстрый успех.
У многих солдат и офицеров поднималось настроение при одном извес-
тии, что скоро возобновится стремительное наступление. Является фак-
том — германские военнослужащие пошли в бой 2 октября 1941 г. с
большим воодушевлением. В Отчете о боевых действиях 8-го армей-
ского корпуса в сражении под Вязьмой отмечалось: «...2 октября в 6 час.
00 мин. 8-й корпус приступил к атаке. После длительного периода обо-
ронительных боев войска испытывали несравненный подъем. После
недолговременной артиллерийской подготовки дивизии прорвали вра-
жеские позиции в результате короткого ожесточенного боя...»7
Во второй половине октября 1941 г. наступление ГА «Центр» на
Москву забуксовало. Попытки прорваться к Москве сразу же после ок-
ружения советских войск под Вязьмой не принесли желаемого успеха. В
немецких частях начали распространяться настроения неуверенности за
исход кампании. К началу нового наступления на столицу командующие
германскими объединениями были вынуждены заботиться о сохране-
нии, хоть в незначительной степени, того морально-психологического
настроя, который был у солдат в начале операции «Тайфун».
9 ноября 1941 г. командование 9-й армии отдало следующий приказ:
«...Даже если армия вынуждена будет всю зиму пробыть в обороне, то,
учитывая ожидаемое весной возобновление наступления, нужно сделать
217
все, чтобы поддержать в войсках прежний наступательный дух... Нужно
не допустить того, чтобы войска впали в тупую зимнюю спячку...»8
В «особом донесении» командира 2-го батальона в штаб 481-го пе-
хотного полка от 10 ноября 1941 г. говорилось: «...Настроение в подраз-
делении весьма неважное, главным образом из-за того, что конца войны
сейчас еще не предвидится. Настроение, по моему мнению, приближа-
ется к настроению немецких солдат в Первую мировую войну, конкрет-
но в 1917-1918 гг. Они рассматривают потери и временами затрудни-
тельное положение вполне нормальным явлением и выполняют свои
обязанности, не прилагая особых усилий. Наступательный подъем появ-
ляется только в момент последнего прорыва, когда их охватывает бе-
шенство; выжидание в обороне они считают в порядке вещей, так как
опасаются изменения обстановки к худшему...»9.
Многие немецкие генералы и даже простые солдаты невольно стали
вспоминать в то время о том, чем кончился поход на Москву Наполеона
Бонапарта. В их походном багаже появились книги, посвященные 1812
году. И действительно, немецким военнослужащим было над чем задумать-
ся. В приказе командующего 3-й танковой группой от 12 ноября 1941 г.
констатировалось увеличение числа «окопавшихся» солдат, отлынивающих
от боевой службы. «...В связи с зимовкой в России, — говорилось далее, —
войска подвергаются большим испытаниям. При тяжелых внешних обстоя-
тельствах воодушевление и восторженность быстро проходят. Неудачи и
поражения могут отрицательно сказаться на боеспособности войск...»10
Боевые действия во второй половине ноября - первых числах де-
кабря 1941 г. привели германское командование к осознанию того фак-
та, что моральное состояние военнослужащих вермахта приближается к
своему кризису. В период со 2 по 6 декабря 1941 г. представитель ген-
штаба ОКХ выяснял положение со снабжением и настроением личного
состава 20-го и 57-го армейских корпусов. Первое, что произвело впе-
чатление на офицера генштаба, - это боязнь военнослужащих выразить
свое мнение по поводу настроения войск: «Нет желания называть вещи
своими именами... Настроение нельзя назвать ни плохим, ни хоро-
шим...». В докладе далее говорилось, что войскам не хватает самых не-
обходимых продуктов питания. Мародерство и грабеж стали обычным
явлением: «...Там, где теперь дислоцируются войска, больше не может
быть речи о том, чтобы у крестьянина в хлеву была корова...» Указыва-
лось на большое различие между боевыми качествами прежнего состава
частей и пополнением. Молодые солдаты не выдерживали схваток и
отступали, даже не израсходовав всех патронов11.
Начало советского контрнаступления под Москвой вызвало у большого
числа военнослужащих ГА «Центр» панические настроения. Призрак пора-
жения армии Наполеона вырос в полную силу. Теперь русские не просто
упорно оборонялись, но и эффективно истребляли немецкие войска. Война
на уничтожение приняла обоюдоострую форму. Подобные мысли прозвуча-
ли в письме унтер-офицера Рихарда Ригера своим родителям в Вюртемберг:
«...Теперь война приняла другие формы, и борьба с каждым днем делается
218
все ожесточеннее. Сложились такие условия, на которые никто не рассчи-
тывал и которые нельзя сравнить с прежними...»12
Моральные силы немцев были до предела перенапряжены. Но как
это ни парадоксально, во многом именно это перенапряжение заставля-
ло немцев сражаться с огромным упорством. Однако так поступали не
все. Во многих частях уже тогда были отмечены случаи паники. И она
не могла не затронуть самых основ морального духа немецких солдат, их
веру в непобедимость германской армии. В декабре 1941 г. рядовой
А-Фольтгеймер в письме своей жене жаловался: «Здесь ад. Русские не хотят
уходить из Москвы. Они начали наступать. Каждый час приносит страш-
ные для нас вести... Умаляю тебя, перестань мне писать о шелке и резино-
вых ботиках, которые я обещал тебе привезти из Москвы. Пойми - я по-
гибаю, я умру, я это чувствую...»13
Стойкость, дисциплинированность, умение наступать и держаться в
обороне отличали немецкого солдата в 1939—1941 гг. Германские генералы
верили в своих подчиненных. Но условия, при которых проходило отступ-
ление от Москвы в декабре 1941 г., заставило их пересмотреть свои преж-
ние оценки морального потенциала вермахта. Гитлеровское руководство
понимало, что обычными мерами восстановить положение невозможно. По
мнению фюрера, судьба всей войны зависела теперь от того, удастся или
нет выдержать натиск Красной Армии. В войска поступила известная ди-
ректива «держаться» от 16 декабря 1941 г., запрещавшая дальнейший отход.
Принимались самые строгие меры, вплоть до расстрела, к трусам и панике-
рам. Начали создаваться штрафные батальоны для солдат, провинившихся
на поле боя или задержанных в тыловых районах.
Зимой 1941/42 гг. частям вермахта приказывалось уничтожать все насе-
ленные пункты, оставляемые русским. Создание «мертвой зоны» на пути
отхода немецких войск было ответной реакцией на неспособность добиться
военной победы на фронте под Москвой. По мнению германского коман-
дования, жестокость по отношению к гражданскому населению должна
была способствовать восстановлению боевого духа военнослужащих.
Генералам вермахта необходимо было также еще более усилить в
сознании своих солдат образ «кровожадного и безжалостного» против-
ника, который не «оставляет в живых раненых» и «расстреливает плен-
ных» немцев. Появились приказы «разоблачающие» коварство «красных
бестий», их «подлое» поведение в бою14.
Представляется, что подобные приказы были призваны, в том числе,
уничтожить в головах военнослужащих всякую мысль о возможности ком-
промисса в войне. Германский солдат должен был руководствоваться в бою
ненавистью к врагу и страхом пленения. Мораль в этой борьбе одна - сра-
жаться до конца и если придется умереть, то продать свою жизнь как мож-
но дороже. Зимой 1941/42 гг., по мнению известного американского исто-
рика Омера Бартова, Гитлер выдвинул концепцию войны, которую принято
называть «или все, или ничего». Солдат мог теперь либо умереть, либо по-
бедить в войне с Советским Союзом, третьего ему было не дано13.
Надо сказать, что подобные приказы возымели свое действие. Многие
германские солдаты сопротивлялись под Москвой (да и в последующих
219
сражениях) с таким упорством именно из-за страха быть расстрелянным в
советском плену. Так, согласно показаниям на допросе рядового 1-й роты,
553-го пехотного полка, 329-й пехотной дивизии Вальтера Г., захваченного
в плен на Калининском фронте уже летом 1942 г., следовало, что немецкие
солдаты «в плен не сдаются, так как боятся расстрела». Далее он рассказал
следующее: «...В то, что русские расстреливают пленных, верят очень мно-
гие. Об этом часто говорят офицеры и пишут все газеты. При сдаче в плен
теряется всякая надежда на возвращение обратно к себе на родину, А это
для каждого очень дорого, Я и теперь уверен, что меня расстреляют, Герма-
нии мне больше не видать, .»16
Интересно, что зимой 1941/42 гг, многие немецкие солдаты стали
чаще вспоминать о «боге» и «божьей каре». При описании боевых дей-
ствий они использовали в своих посланиях термины «пекло», «адский
котел» и т.п. Солдат Алоис Пфущер (п/п 11706в) писал с Восточного
фронта 25 февраля 1942 г, своим родителям в Баден: «...Мы находимся в
адском котле, и кто выберется отсюда с целыми костями, будет благода-
рить бога. Многие из наших товарищей убиты или ранены. Борьба идет
до последней капли крови. Мы встречали женщин, стреляющих из пу-
лемета, они не сдавались, и мы их расстреливали,.. Ни за что на свете
не хотел бы я провести еще одну зиму в России,,,»17
Не менее выразительно написал о ситуации на фронте обер-
фельдфебель Р.Мелиг (п/п 07056с) своей знакомой Элизе Грюгнер в
Карлсбад 22 февраля 1942 г,: «„.Можешь мне поверить, что здесь нет
ничего хорошего. Ужасно! Я не могу тебе писать обо всем подробно.
То, что нам за последние 14 дней пришлось пережить - неописуемо.
Если бы нам удалось выдержать еще недель восемь! Ну будь что будет -
с божьей помощью,,,»18
В сознании одних немцев боевые действия вызывали религиозно-
мистические чувства, у других — банальную картину бойни; многое,
естественно, зависело от образования и воспитания военнослужащего
как в школе, так и в семье. Ефрейтор Якоб Штадлер (п/п 19226) описал
28 февраля 1942 г, некой Мине Лен из Цигельгаузена свои впечатления
от Восточного фронта: «...Здесь, в России, страшная война, не знаешь,
где находится фронт: стреляют со всех четырех сторон, «Старики» уже
сыты по горло этой проклятой Россией. Убитых и раненых больше чем
достаточно,,, В дороге я чуть не заболел и должен был отправиться в
лазарет... Лазарет напоминает бойню,,,»19
До февраля 1942 г, перспектив скорого прекращения творящегося
кошмара, казалось, не было видно. Однако, ближе к концу последнего
месяца зимы 1942 г, появилась надежда. Напор советских частей теперь
уже не представлялся столь сокрушающим. Наступательные силы Крас-
ной Армии был на исходе, — ей явно не хватало резервов. Начался по-
степенный переход к позиционным формам боевых действий. Соответ-
ственно, в письмах немецких военнослужащих на родину стали прогля-
дывать более оптимистические нотки, В них уже не чувствовалось пани-
ки и обреченности. Обер-лейтенант Коте (п/п 20224) написал своей
жене Бетти Коте в Вестдорф 28 февраля 1942 г. следующие строчки:
220
«„.Только что пробудился от давно заслуженного сна. Пора было, нако-
нец, дать глазам хоть немного отдохнуть... К сожалению, город Белев
[находился в полосе обороны 2-й танковой армии — М.МД не имеет уже
почти ни одной крыши. Но и из развалин мы ухитряемся строить себе
укрытия... Вот придет весна, и тогда поля сражений будут за нами... Мы
делаемся сильнее, тж. постепенно прибывают наши тяжелые орудия...»20
6 марта 1942 г. ефрейтор Вагнер (п/п 33041) сообщил своей жене
Доротее Вагнер в Берлин: «...Мы страстно ждем весеннего наступления,
которое должно принести нам избавление...»21 Из неоконченного пись-
ма другого солдата жене Гильде от 13 марта 1942 г. можно понять, что в
полосе обороны его соединения к тому времени активные боевые дейст-
вия закончились: «...Сейчас наступила маленькая передышка и, может
быть, наступит поворот в общем ходе войны...»22
Первой реакцией немецких военнослужащих на прекращение от-
ступления вермахта было желание быстро исправить (уже весной-летом
1942 г.) последствия своих неудач под Москвой. Но очевидно, что пре-
дыдущие отступательные бои и связанные с ними проявления паниче-
ских настроений имели куда более серьезные последствия. Весной
1942 г. в сознании многих военнослужащих вермахта возникает и укреп-
ляется мысль, что на Восточном фронте каждый должен выживать само-
стоятельно. В ходе битвы под Москвой немецким солдатам часто при-
ходилось спасаться бегством и думать только о спасении своей собст-
венной жизни. Типичным тому примером является письмо ефрейтора
Иоганнеса Михеля своей сестре от 22 февраля 1942 г.: «...Отступление
не прошло для нас бесследно ~ кто отморозил ноги, кто нос, всякое
было. Питание стало безобразно скудным. Нужно самому себе помогать,
иначе плохо кончишь. Но вы обо мне не беспокойтесь, уж как-нибудь
мы пробьемся... Может быть это скоро кончится, и мы вернемся здоро-
выми домой... Нам это все так надоело...»23
В ходе отступления менялся в худшую сторону внутренний климат
и взаимоотношения между солдатами непосредственно в боевых частях.
Возрос процент казавшихся ранее недостойных военнослужащих вер-
махта проступков. В записной книжке погибшего немецкого офицера
(фамилия неизвестна) приводятся темы бесед с личным составом отно-
сительно искоренения имеющихся правонарушений. И если до ноября
1941 г. беседы велись, в основном, о количестве отправляемых на роди-
ну посылок, то уже в январе 1942 г. на Восточном фронте темы резко
изменились. Появились такие разделы, как «Кражи у товарищей»,
«Грабежи», «Драки», - о явлениях, ранее несвойственных германской
армии. Однако на Восточном фронте они стали проявляться во все воз-
растающих масштабах. Ухудшение внутреннего климата во многих под-
разделениях стало одной из составляющих снижения морального потен-
циала германской армии зимой 1941/42 гг.24
♦ ♦ ♦
Весной 1942 г., вместе с прекращением отступления, повысилось и на-
строение германских военнослужащих. Однако переход к позиционным
формам ведения боевых действий добавил новые элементы к харакгеристи-
221
ке морального потенциала немецких солдат. Теперь на их состояние стали
оказывать влияние не только кошмар боевых действий и связанные с этим
явления, но и сами итоги сражений у стен советской столицы.
В ходе битвы под Москвой стала иной не только обстановка на совет-
ско-германском фронте. Произошли также значительные изменения на
международной арене и в военной экономике рейха. Солдаты и офицеры в
боевых частях стали все чаще задумываться над вопросом: «Что же на самом
деле случилось с германской армией, в чем причина ее поражений, спосо-
бен ли Гитлер с его политикой привести Германию к победе?»
В заключение хотелось бы привести слова пленного немецкого лет-
чика, командира сбитого в начале лета 1942 г. в полосе Западного фрон-
та бомбардировщика Ю-88. Они наиболее точно отражают состояние
многих солдат и офицеров вермахта в то время: «Немецкой пропаганде
удалось внушить германскому народу, ...что зима застала наши армии на
Восточном фронте врасплох, в самый разгар успешного окружения Моск-
вы, что весна принесет окончательную победу. Но прошла весна, настало
лето. Именно весеннее наступление германской армии явилось тем ре-
шающим моментом, когда стало ясно, что война с Советским Союзом стала
затяжной, что о победоносном окончании войны в 1942 г. не может быть и
речи, и что противники обладают исключительным упорством и одинаковой
силой [курсив наш — М.Л/.]25.
1 Центральный Архив Министерства Обороны РФ (Далее — ЦАМО РФ).
Ф. 500. Оп. 12462. Д. 39. Л. 57-60.
1 Warum Krieg mit Stalin? Berlin.: Nibelungen-Verlag, 1941.
3 Ферстер Ю. Историческое место операции «Барбаросса»/ Вторая мировая
война. Дискуссии. Основные тенденции. Результаты исследований. С. 498.
4 ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12462. Д. 114. Л. 33.
5 Тамже.Д. 231.Л. 32-41.
6 Цит. по: Якушевский А.С. Реакция германской общественности на битву за
Москву (по материалам секретных донесений гитлеровских спецслужб) / 50-
летие победы в битве под Москвой (материалы военной научной конферен-
ции). / ИВИ МО. М., 1993. С. 140-141.
7 ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12462. Д. 320. Л. 53-62.
8 Там же. Д. 119. Л. 77.
’ Там же. Ф. 6598. Оп. 724438. Д. 349. Л. 17.
10 Там же. Ф. 500. On. 12462. Д. 118. Л. 55.
11 Там же. Д. 554. Л. 6-18.
12 Там же. Ф. 6598. Оп. 724438. Д. 349. Л. 32.
13 Бурцев М.И. Прозрение. М., 1981. С. 74.
14 ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12462. Д. 578. Л. 38.
15 Bartav Omer. Hitler’s Army. Soldiers, Nazis, and War in the Third Reich. L:
Oxford University Press, 1992. P. 24.
18 Там же. Ф. 6598. On. 724438. Д. 349. Л. 121-122.
17 Там же. Л. 32.
18 Там же.
19 Там же.
20 Там же. Л. 34.
21 Там же.
22 Там же. Л. 33.
23 Там же. Л. 32.
24 Там же. Л. 150-151.
2S ЦАМО РФ. Ф.6598. Оп.724438. Д.349. Л.167-169.
ПСИХОЛОГИЯ ВЗАИМОВОСПРИЯТИЯ И ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ
ВОЕННЫХ ПРОТИВНИКОВ
Я.Л.Радомский
ПРИЧЕРНОМОРСКИЕ РУСЫ КАК ВОЕННЫЕ ПРОТИВНИКИ
ГЛАЗАМИ ВИЗАНТИЙСКИХ И АРАБСКИХ ИСТОРИКОВ
Прежде чем говорить о восприятии причерноморских русов как во-
енных противников в византийской и арабской литературе, необходимо
уделить внимание доказательству существования народа «руси* в азово-
черноморском регионе, поскольку это предположение до сих пор зачас-
тую оспаривается.
Автором гипотезы о существовании Причерноморской (Приазовс-
кой) Руси был Густав Эверс1. Его «турецко-хазарская» концепция воз-
никновения Причерноморской Руси не получила признания в русской
науке ввиду господства в ней в целом теории об исключительно север-
ном, норманно-скандинавском, происхождении названия «русь». Но
многие авторы, располагая свидетельствами арабских и византийских
источников, не отвергали в принципе возможность ее существования,
хотя и не утруждали себя доказательством этого факта2. Постепенно
гипотеза о Причерноморской Руси становилась все более популярной.
Особенно поддерживали ее ученые антинорманистского направления,
так как она соответствовала основной концепции их направления -
признанию глубокой древности славянской Руси в Восточной Европе3.
Но не отвергали ее и норманисты4. Некий промежуточный вариант
предложил Г.В.Вернадский, предположивший существование алано-
славяно-норманнского каганата в Тмутаракани5.
В советской историографии, в связи с признанием тезиса об авто-
хтонности возникновения государственности у восточных славян, про-
блема Азово- Черноморской Руси отделилась от проблемы образования
древнерусского государства и заняла более скромное место среди про-
блем внешнеполитического устройства Киевской Руси6. Имели место
споры о том, с какого времени можно говорить о существовании При-
черноморской Руси — только со времени Игоря или Святослава
(А.Н.Насонов, А. П. Новосельцев7) или намного ранее (Б.А.Рыбаков®,
АП.Смирнов^, О.Н.Трубачев10, ДЛ.Талис11). Важно отметить, что отри-
цание существования государственного или протогосударственного об-
разования - Причерноморской Руси - до середины X в. еще отнюдь не
означает отрицания бытия народа «рос» в Северном Причерноморье или
223
Приазовье. А. П. Насонов прямо высказал свое отрицательное отношение
к Руси на Тамани до эпохи Игоря, но в то же время допускал существо-
вание русов-росов в Крыму уже в первой половине IX в.12
В послевоенные годы некоторое время оживленно дискутировалась
тема о наличии славянского населения в Крыму и Восточном Приазовье
в период раннего средневековья13. Итогом дискуссии стал отрицатель-
ный ответ на этот вопрос, и в настоящее время точку зрения о раннем
проникновении славян в азово-черноморский регион отстаивал только
О.Н.Трубачев на основе данных лингвистики1! Значительная часть со-
временных исследователей вслед за М. И. Артамоновым и И.ИЛяпушки-
ным на основе значительного сходства археологического материала ран-
несредневекового Крыма с Подопьем и Предкавказьем видят в населе-
нии Крыма (не считая, естественно, прибрежных городов) преимущест-
венно сармато-алан15, И.С.Пиоро обратил внимание, что некоторые из
топонимов с корнем «рос» в Крыму совпадают с расселением племен
«разноэтничного готского союза»16. Наиболее перспективным на сего-
дняшний день представляется мнение, высказанное Е.С.Галкиной и
А,Г,Кузьминым в статье «РосскиЙ каганат и остров русов»17: существо-
вание Причерноморской Руси несомненно, но ее этническую природу
нельзя свести ни к индоарийской, ни к русо-аланской основе.
Вместе с тем о бытии этноса «рус» или «рос» в Крыму и Приазовье
большинство современных исследователей либо говорят с большой ос-
торожностью, либо полностью отрицают саму возможность его сущест-
вования, объявляя Азово-Черноморскую Русь плодом средневековой
книжности18. Но, не боясь быть обвиненным в предвзятости, нельзя
пройти мимо упоминаний о шести (как минимум) в течении полутора
веков набегах руси на территорию Византии и о двух19 хорошо извест-
ных походах руси в Прикаспий. Русские набеги оставили неизгладимый
след в памяти нескольких поколений византийцев и жителей прикас-
пийских областей.
Разумеется, нельзя утверждать, что все эти набеги совершили имен-
но причерноморские русы. Но представляется возможным утверждать,
что какое-то количество русов из Причерноморья участвовало во всех
этих походах (об этом см, ниже).
Начнем с обзора накопленных исторической наукой доказательств
существования Причерноморской Руси, Прежде всего — о топонимике,
В итальянских и каталонских позднесредневековых портоланах в южной
части Тарханкутского полуострова в Юго-Западном Крыму находился
Rossofar (варианты: Rosofar, Roxofar), а местность еще южнее называлась
Rossoca20. Д.Л,Талис считает возможным связать упоминаемую в тех же
портоланах область Rossa с ближайшей к Западному Крыму областью -
Тендрской косой ~ Ахилловым Дромом античных авторов. Ряд визан-
тийских историков называют русов «дромитами»21 (правда, не вполне
ясно, что означает слово дромиты — или «быстро перемещающиеся», или
мы имеем дело с указанием на ту местность, откуда росы приходили22).
Название Rossofar переводится как «Русский маяк», что может указывать
на хорошо развитое у крымских россов-русов мореходство. Поблизости
224
от этого места на одном из поселений были обнаружены остатки соору-
жения, весьма похожего на маяк23. На востоке Крыма или в Приазовье
хрисовул Мануила I Комнина от 1169 п и печать Феофано Музалониссы
указывают топоним Россия24. В Приазовье упоминаются Rosso или
flume Rosso вблизи устья Дона и casale dei Rossi к югу от Азова25. Визан-
тийский историк второй половины X в. Лев Диакон трижды упоминает
о Киммерийском Боспоре (совр. Керченский пролив), когда повествует
об отплытии русов Игоря и Святослава на родину26. Греческий текст не
дает права на отождествление родины росов только [выделено мной —
ЯР] с Киммерийским Боспором, но дает определенные основания для
предположения, что какая-то часть росов после окончания походов
Игоря и Святослава на Византию могла отплыть если не конкретно на
Киммерийский Боспор, то в сторону Крыма или Приазовья. В связи с
этим следует упомянуть о разделении Константином Багрянородным
России на «внешнюю* и «внутреннюю»27. Во внешней России упомяну-
ты такие города как Немогард (Новгород), Милинска (Смоленск), Те-
лиуца (Любеч), Чернигога (Чернигов), Вусеград (Вышгород) и Киоава
(Киев). Далее в тексте следует описание водного пути из Киева и Кон-
стантинополя, В литературе «внутреннюю» и «внутреннюю» России пы-
тались отождествлять соответственно с Новгородской и Киевской зем-
лями (в широком или в узком смысле)28, но это неизбежно приводило к
разного рода противоречиям. Между тем, отождествление «внешней»
России с Киево-Новгородскими землями, а «внутренней» России с тер-
риторией в Азово-Черноморском регионе снимает эти противоречия. В
русле средневековой географической традиции такой вариант решения
проблемы тоже выглядит вполне логично, С точки зрения господство-
вавшего в истори ко-географической литературе вплоть до позднего
средневековья географического эгоцентризма, автор, находившийся в
Константинополе, «внутренними» росами мог считать именно причер-
номорских росов, а не Киевских29, поскольку Киевское государство в
эпоху Константина Багрянородного не имело с Византией общих гра-
ниц. Напротив, как видно из договора Игоря с греками от 945 г., рус-
ские имели или получали по этому договору право на владение землями
где-то близ таврических владений империи и обязывались защищать
владения Византии от нападений со стороны черных болгар30. Киевский
князь Игорь в договоре назван «великим князем», тогда как в статье
договора о «Корсунской старане» назван «князь русский», т.е. не Игорь.
В свое время В.А.Пархоменко и В.Мошин, анализируя так называемый
«Кембриджский документ», предложили видеть в упоминаемом в нем
князе русов Х-л-гу независимого тмутараканского князя31, «Кембридж-
ский документ», историческая ценность которого до сих пор вызывает
споры32, повествует о том, что во время правления византийского импе-
ратора Романа I Лакапина русский князь Хельгу по наущению Византии
напал на хазарский город Самкерц (Керчь? Тмутаракань?). В ответ ха-
зарское войско разорило крымские владения Византии и нанесло пора-
жение Хельгу. Хельгу дал обещание хазарам напасть на Византию, что и
сделал. Однако его флот был сожжен греческим огнем и, не желая после
к - III 15
225
этого возвращаться на родину* Хельгу отправился морем в Персию* где
и погиб вместе со всем своим войском33. Поход русов на Каспий нашел
отражение у ал- Масуд и, Ибн ал-Асира34, Ибн-Мискавейха35 и ряда
других авторов. Лев Диакон в своей «Истории» также упоминает об ухо-
де русов Игоря после поражения «к Киммерийскому Боспору»36. Ряд
исследователей* писавших о Походе Игоря в 941 г. на Царьград, говорят
о двух морских сражениях русов с греками - в июле и сентябре 941 г37
Вероятно* после первого сражения часть русов во главе с Игорем верну-
лась в Киев* а другая уже после второго сражения отплыла на Боспор
Киммерийский, после чего отправилась в поход на Каспий. Из всего
вышесказанного можно сделать вывод* что в походе Игоря на Царьград
участвовала какая-то группа русов, прибывшая не из Киева* а со сторо-
ны Киммерийского Боспора и после провала похода вернувшаяся в том
же направлении.
Среди сведений средневековых арабских авторов о русах важное ме-
сто занимает группа источников, в которой упоминается три вида русов
(Ал-Балхи, Ал-Истахри, Ибн-Хаукаль — так называемая «школа Бал-
хи»)38. Наиболее распространено следующее русское написание назва-
ний этих видов - Куяба, Славия и Артания. По поводу двух первых
групп русов большинство современных исследователей едины во мне-
нии (хотя оно далеко не бесспорно) — это земли Киева и Новгорода. По
поводу локализации Аргании (варианты написания: Арсания* Абарка*
Арма) долгое время велась полемика39, однако единого мнения по этому
вопросу до сих пор нет. В этой связи необходимо высказать следующие
соображения. Источниками сведений арабских историков об отдален-
ных странах служили* как правило, данные очевидцев - купцов* иногда
- участников посольств и др. Естественно* что пользовались арабские
купцы известными в их время торговыми путями. Первоисточник дан-
ных* содержащий информацию о трех группах русов относится к первой
четверти X в.40 и связан с функционированием пути «из варяг в греки».
У устья Днепра этот путь разветвлялся: одна дорога шла на юго-запад*
вдоль черноморского побережья на Константинополь, другая же - на
восток, вдоль побережья Крыма, Керченский пролив, Азовское море*
далее по Дону до того места* где ближе всего соприкасаются русла Дона
и Волги* далее волоком до русла Волги и вниз по Волге в Каспийское
море. Этот маршрут славянских купцов от устья Днепра до Каспийского
моря упоминает уже в сер. IX в. Ибн-Хордадбех* а в самом начале X в. -
Ибн ал-Факих41. Путь этот пролегал мимо предполагаемой территории
Азово-Черноморской Руси, и поэтому данные о ней вполне могли по-
пасть на страницы арабских историко-географических сочинений под
именем Аргании. Одним из первых тождество Аргании с Азово-
Черноморским регионом предположил А.И.Соболевский, отождествив
центр этой области с городом Аркаба на Донузлавском озере в окрест-
ностях Евпатории42* который упоминается в труде Птолемея. Вместе с
тем он считал, что область расселения причерноморских русов далеко
выходила за пределы Крыма, охватывая и дельту р. Кубань, где автор
помещал «остров русов»43, упоминаемый арабскими авторами так назы-
226
ваемой «школы Джайхани» (Ибн-Русте - Гардизи)44.
Не вдаваясь в подробности споров о точной локалазиции Артании-
Арсы, отметим лишь одно примечательное сходство. Об Арсе Ибн Хау-
каль, к примеру, писал следующее: «что же касается Арсы, то я не слы-
шал, чтобы кто-либо упоминал о достижении ее чужеземцами, ибо они
(ее жители) убивают всех чужеземцев, приходящих к ним. Сами же они
спускаются по воде для торговли и не сообщают ничего о делах своих и
товарах своих, и не позволяют никому следовать за собою и входить в
страну свою. И вывозят из Арсы черных соболей, черных лисиц и олово
(свинец?) и некоторое число рабов»45. Эти же сведения сообщают все
авторы, у которых есть упоминание о трех группах русов. В этом сюжете
правда причудливым образом переплетена с вымыслом, но очевидно
одно: «третьему» русскому племени приписывается обычай ксеноктонии -
умерщвления чужеземцев. Об этом обычае у населения Тавриды упоми-
нают очень многие античные авторы, начиная уже с Птолемея46. Состави-
тель «Жития Георгия Амастридского» упоминает, что «древнее тавриче-
ское избиение иностранцев» сохраняет свою силу и по сей день (т.е до
первой половины IX в., когда было составлено «Житие»)47. Об обычае
ксеноктонии как о свойственном населению Эвксинского Понта упо-
минает автор XII в. Евстафий в своих комментариях к труду Дионисия,
написанных между 1170 и 1175 гг.48 Следует отметить, что на арабский
язык произведения Клавдия Птолемея были переведены уже в VIII в.49
и были хорошо знакомы позднейшим авторам, поэтому упоминания об
обычае ксеноктонии применительно к жителям Артании-Арсы — не
выдумка, а заимствование из работы Птолемея и может служить указа-
нием на место пребывания носителей этого обычая.
В византийской литературе (Кедрин, Зонара, Продолжатель Феофа-
на, Дионисий, Евстафий, «Схолии к Дионисию») существовала устойчи-
вая традиция связывать россов территориально с Северным Причерно-
морьем и, в частности, с Ахилловым Бегом - современной Тендрской
косой близ устья Днепра50.
Русы в азово-черноморском регионе известны и по источникам
XII—XIII вв. Сицилийский географ XII в. ал-Идриси ’знает город Русию
на черноморском побережье к востоку от устья реки Руси. Река эта по-
казана впадающей в море недалеко от Матрахи (Тмутаракани)51. Ал-
Хорезми знает город с таким же названием, но на Азовском побере-
жье52. Вполне возможно, что существовало два города «Руси» — один на
Азовском, другой — на Черноморском побережье53. Турецкий автор
ХШ в. Ибн ал-Биби упоминает о русских, выступивших на стороне жи-
телей Сурожа-Судака против войска султана Ала ад-Дина Кейкобада54.
Русские сражались в конном строю вместе с кипчаками, что разительно
контрастирует с описанием тех же русов у арабских авторов: там русы
совершают свои походы исключительно на кораблях. Однако по мне-
нию такого авторитетного автора, как А.Н.Насонов, это могли быть
только тмутараканские русы55.
Все вышеприведенные доказательства существования Причерномор-
ской Руси ставят дальнейшее рассмотрение нашей темы на более или
s*
227
менее стабильный фундамент. Оставляя в стороне вопрос» где именно
был центр Причерноморской Руси — в Крыму или на Тамани, попыта-
емся теперь выделить характерные для причерноморских русов культур-
но-бытовые черты. Сделать это необходимо, так как только с помощью
этих данных мы сможем выделить причерноморских русов среди сход-
ных с ними киевских русов и русов Подонья.
Тема существования отдельной Руси в бассейне рек Дона и Северского
Донца на территории салтово-маяцкой археологической культуры ~ новая в
современной историографии Древней Руси, но факт этот, на наш взгляд,
можно уже считать доказанным56. Наиболее важно то, что археологические
памятники на территории Крыма, Таманского полуострова, Предкавказья и
Подонья объединены в IX—X вв. общностью культуры57. Следовательно,
общими мог быть и этноним, и государственная территория.
Салтово-маяцкая культура имеет несколько локальных вариантов.
Отличает их прежде всего погребальный обряд. Так, в лесостепном По-
донье наибольшее распространение получили трупоположен ия по так
называемому катакомбному обряду, характеризующиеся богатством по-
гребального инвентаря, в то время как на Нижнем Дону, в Крыму и
Приазовье преобладали ямные трупоположения с немногочисленным
инвентарем. Определенную группу составляют также трупосожжения.
При этом оружие и керамический материал этих захоронений сходен58.
На территории распространения конкретного локального варианта могут
присутствовать захоронения по нехарактерному для него обряду. Так, в
лесостепной зоне обнаружено достаточно большое количество ямных
трупоположен ий, а катакомбные погребения обнаружены в донских
степях, в Крыму и на Кавказе59. На трупосожжения С,А. Плетнева указа-
ла как на признак, характерный только для лесостепного варианта сал-
тово-маяцкой культуры. Но в западном Предкавказье уже в начале XX в,
на р, Дюрсо близ Новороссийска был обнаружен большой могильник,
на котором со второй половины VIII в. н.э. доминирующим обрядом
было трупосожжение на стороне60, а погребальный инвентарь имеет
много общего с материалами Подонья и Поднепровья.
Сопоставим данные салтово-маяцкой культуры с данными о русах у
арабских авторов. Здесь четко прослеживаются две традиции. Первая -
у Ибн Русте — Гардизи. Русы живут на острове, окруженном озером.
«Остров, на котором они (русы) живут, протяженностью в три дня пути,
покрыт лесами и болотами... У них есть царь, называемый хакан русов,,.
единственное их занятие — торговля соболями, белками и прочими ме-
хами... все свои набеги и походы совершают на кораблях... Когда у них
умирает кто-либо из знатных [выделено мной — Я.Р.], ему выкапывают
могилу в виде большого дома, кладут его туда,,,»61 Наиболее приемле-
мыми для локализации «острова русов» по географическим признакам
выглядят две территории: северо-восточная часть дельты р. Кубань62,
либо далекий остров Саарема в Балтийском море, где русов-алан упо-
минают европейские авторы (Адам Бременский, Саксон Грамматик)65.
Не отвергая факта существования аланской Руси в Прибалтике, «остров
русов», и прежде всего по географическим признакам, — болотистой
228
местности, протяженности в 3 дня пути, - представляется возможным
поместить именно в дельте Кубани, Огромное население «Острова ру-
сов» — 100 тыс. чел. (по данным Гардизи) — позволяет расширить терри-
торию острова (в том смысле, что на этой территории обитало этниче-
ски то же самое население, что и на «острове») за пределы непосредст-
венно Кубанской дельты и включить в его состав часть западного Пред-
кавказья. В пользу этого свидетельствует вышеупомянутая двойствен-
ность локализации города Русии у ал-Идриси и ал-Хорезми.
Таким образом, таманский «остров русов* (в широком понимании
этого термина), хотя и не был основной территорией расселения русов,
но воспринимался ими как часть своей территории. После погрома,
учиненного на ряде поселений салтово-маяцкой культуры венграми64,
центр подонских русов переместился, вероятно, на территорию Крыма
или Тамани, В этой связи интересна увязка В. В. Седовым похода русов
на Амастриду и разгрома Русского каганата (который он, правда, поме-
шает в землях славянского племени северян)65.
Группа арабских источников, где представлен рассказ о трех группах
русов, фиксирует у русов обряд трупосожжен ия. Этот же обряд описы-
вается в «Рисале» Ибн Фадлана при описании погребения знатного руса
из числа тех, кто прибыл на Волгу для торговли66. Отметим, что между
обычаями русов у Ибн Русте и у Ибн Фадлана существуют черты сход-
ства. В частности, одинаков обычай решать спорные вопросы на по-
единке (напомним, что и у Льва Диакона русы-тавроскифы «имеют
обычай разрешать споры убийством и кровопролитием»67), Одинаковы
также и предмет торговли - пушнина, и форма мечей. Но различие в
погребальной обрядности все-таки не позволяет полностью отождест-
вить русов Ибн Русте — Гардизи и русов Ибн Фадлана. Вероятно, раз-
личие между ними “ такое же, как между представителями разных ло-
кальных вариантов салтово-маяцкой культуры. Добавим, что в деталях
погребального обряда, совершенного над знатным русом (обычай заго-
нять коней «до полного изнеможения») угадывается параллель с обыча-
ем прибалтийского племени пруссов68, но утверждение, что обряд по-
гребения знатного руса у Ибн Фадлана - скандинавский с наличием
славянских и финских черт требует дополнительных доказательств69,
У русов киевского князя Святослава Игоревича, как их описывает
Лев Диакон, также существовал обряд трупосожжения. Лев Диакон опи-
сывает его следующим образом: «,..и вот, когда наступила ночь, скифы
вышли на равнину и начали подбирать своих мертвецов. Они нагромоз-
дили их перед стеной, разложили много костров и сожгли, заколов при
этом по обычаю предков множество пленных, мужчин и женщин»70-
Описание внешности Святослава, помещенное Львом Диаконом в конце
IX главы своей «Истории» (прежде всего тот факт, что «голова у него
была совершенно голая, но с одной стороны ее свисал клок волос “
признак знатности рода»), коррелирует с описанием доминиканского
монаха Юлиана, посетившего ок. 1235 г. северо-восточное Причерномо-
рье, Юлиан прибыл в «страну, называемую Сихия, в город, именуемый
Матрика [Тмутаракань — Я.Р-], где князь и народ называют себя христиа-
229
нами, имеющими книги и священников греческих,» Все мужчины голову
бреют совсем, а бороду отращивают, », исключая людей знатных, которые в
знак благородства оставляют немного волос над левым ухом, обрив всю голову»
(выделено мной — Я Л]71. Отмеченное совпадение — еще одно свидетельст-
во в пользу того, что в войске Святослава была значительная группа русов
из Причерноморья, так как даже в облике киевского князя угадываются
определенные причерноморские этнокультурные черты.
Примечательно упоминание Юлианом «книг и священников грече-
ских». Если обратиться к «Окружному посланию» патриарха Фотия72, то
автор упоминает о русах, бывших раньше язычниками, но теперь испо-
ведующих христианство. Неясным остается, что же это за русы, — со-
вершившие около 860 г, нападение на Константинополь, или же это
русы во главе с князем Бравлином, совершившие где-то в первой поло-
вине IX в, набег на византийский город Сурож (современный Судак) в
Крыму73, В любом случае это были не киевские русы, так как первое
достоверное упоминание о русской общине в Киеве относится только ко
времени договора Игоря с греками в 945 г. Впрочем, в том же договоре
упомянута церковь св. Ильи в Киеве, но с пояснением, что в ней по-
клонялись варяги-христиане.
Подытоживая все вышесказанное, можно утверждать, что существо-
вание определенной группы этноса Русь в IX—XI1I вв, в Северном При-
черноморье было реальностью, причем до сер, X в, эта Русь не была
Русью славянской. Вместе с тем, киевскими русами русы причерномор-
ские не воспринимались как иноплеменники.
Погребальный обряд и вероисповедание русов в азово-черномор-
ском регионе, на Дону и на Киевщине могли варьироваться, могло
варьироваться и вероисповедание. Занятие же у всех русов было при-
мерно одинаковым — торговля и грабительские набеги.
Набеги русов на Византию в IX в. “ дело рук исключительно при-
черноморских русов, тогда как в X в, имеют место совместные набеги
русов киевских и русов причерноморских. При этом черноморские русы
имеют собственного князя и совершают самостоятельные военные похо-
ды (два похода на Каспий — в 907—911 и 945 гг.).
В связи со сделанными выводами мы получаем право говорить о
причерноморских русах как военных противниках Византии и стран
арабского Востока, При этом следует констатировать, что в образе
«грубого, дикого и скифского народа рос», бытовавшего в сознании ви-
зантийцев IX—X вв,, по имеющимся источникам практически невоз-
можно выявить составляющую, относящуюся к причерноморским русам.
Нельзя этого сделать и на основании скупых сведений арабских авторов.
С одной стороны, это подчеркивает факт осознания этнического един-
ства, существовавшего между различными группами «руси» в Восточной
Европе, но, с другой стороны, “ ставит вопрос о причине возникнове-
ния этого феномена, В любом случае, говоря далее о русах вообще, мы
говорим также и о причерноморских русах.
В течение IX — первой половины X вв, русы для Византии являлись
постоянными военными противниками. Это не могло не привести к
230
складыванию в сознании византийских историков (и не только их) об-
раза руса как образа врага. К подобной ситуации привела, во-первых,
специфика восприятия византийцами других народов, во-вторых, само
название народа — «рос» “ звучало для христиан-византийцев весьма
зловеще, напоминая о несметных полчищах «Гога в земле Магог, князя
Роша, Мешеха и Фувала»74, идущих войной на незащищенную землю
Израиля. Третьей составляющей образа были сведения, почерпнутые в
ходе военных столкновений с росами.
Византийцы рассматривали свою империю как непосредственное
продолжение Римской75. Римская империя («Романия») мыслилась как
центр ойкумены (цивилизованного христианского мира). Другие страны
и народы признавались лишь в той мере, в какой они были связаны с
единственным подлинным «наместником Божиим» на земле — с импе-
ратором Константинополя, т.е. какое место они занимали в той иерар-
хии стран и народов, которую политическая доктрина имперских поли-
тиков и философов сконструировала для остального, невизантийского,
мира. Термин «скифы» в византийской литературе чрезвычайно много-
значен и обозначал «все народы, появлявшиеся у дунайских границ из
Северного Причерноморья»76. Термин «скифы» подчеркивал дикость
этих народов, в понятие которой входило отсутствие строго организо-
ванных государственных форм жизни на определенной территории, от-
сутствие городов и крепостей, а также языческие формы религии»77. В
применении к русам-росам также со времен Льва Диакона использовал-
ся термин «тавроскифы». Это актуализировало в сознании культурного
византийца еще целый ряд образов. Во-первых, еще во времена античности
таврам приписывали чрезвычайную кровожадность и человеческие жертво-
приношения, во-вторых, это миф об Ахилле, которого еще Дион Хризостом
и Флавий Арриан выводили из скифской среды Северного Причерноморья.
Льву Диакону вспомнилась следующая цитата об Ахилле из «Илиады»:
«распря единая, брань и убийство тебе лишь приятны»76. Описанная Львом
Диаконом внешность Ахилла (покрой накидки, скрепленной застежкой,
привычка сражаться пешим, белокурые волосы, светло-синие глаза) удиви-
тельно напоминают внешность князя Святослава.
В византийских исторических сочинениях IX в. образ русов впитал в
себя только первые две составляющих. Видимо, это обусловлено отсут-
ствием (если не считать похода 860 г.) в это время крупномасштабных
войн с русами. Образ русов в сочинениях той поры лишен конкретики и
насквозь проникнут апокалиптическими мотивам, всеобщего разоре-
ния и массовой гибели людей от рук народа, «где-то далеко от нас [т.е.
от византийцев — Я, Л] живущего, варварского, кочующего, гордящегося
оружием» (Фотий)79, «народа, как все знают, в высшей степени дикого и
грубого, не носящего в себе никаких следов человеколюбия, ... ни в чем
другом, что свойственно людям, не находящего такого удовольствия, как в
смертоубийстве» («Житие Георгия Амасгридского»)80, «кровопийственного»
(Никита Пафлагонский)81. Эти фразы ясно свидетельствуют о вполне
сформировавшемся образе врага и такой характерной его черте, как стрем-
лении во что бы то ни стало очернить противника82. Описание похода Руси
231
на Константинополь в 860 г. во многом перекликается с библейским опи-
санием нашествия народов Гога и Магога на Израиль, И в том, и в другом
случае описывается нашествие с севера несметных полчищ варваров и чу-
десное избавление от них благодаря божественному заступничеству.
Итак, образ врага-руса в умах византийцев IX в. оказался в сильной
степени мифологизирован.
По иному описывают русов авторы X в, — Продолжатель Феофана,
Лев Диакон, Константин Багрянородный. Постоянные набеги русов
вызывали интерес византийцев к военной тактике, военным и торговым
маршрутам, общественному строю и быту русов, подобно тому как это
было в VI в. по отношению к славянам. Первоисточниками сведений
вышеупомянутых историков были или сами русы, или постоянно всту-
павшие в контакты с ними представители византийского общества -
воины и купцы. Византия в X в, пережила как минимум два крупных
столкновения с русами — в 944 и в 971 гг, (подлинность похода Олега
911 г. на основании отсутствия упоминаний о нем в византийских ис-
точниках многими оспаривается). Имеются косвенные сведения и о
других набегах русов*3. В 971 г. имеет место широкомасштабная
(конечно, по меркам того времени) русско-византийская война. В то же
время вспомогательные отряды русов участвовали в войнах Византии
против Хаманида Сейф ад-Доулы84. Образ русов как военных противни-
ков становится намного богаче и конкретнее, хотя и не утрачивает сво-
ей, если можно так сказать, культурно-мифологической составляющей.
Если в рассказах о русах авторов IX в. любые положительные характери-
стики отсутствуют вовсе, хотя в X в. Лев Диакон, при описании русов
пользовавшийся данными очевидцев, наряду с прочно прижившимися
стереотипами, не отрицает в русах осмысленной храбрости и мужест-
ва85, осуждая, тем не менее, намерение помериться силой с ромеями.
Конкретные сведения о военной тактике, поведения в бою, вооружении,
внешности, обычаях и даже упоминание об отдельных наиболее храбрых
воинах из среды русов соседствует у Льва с мнением, что «скифы до сих
пор почитают таинства эллинов»86. По боевым качествам русы в глазах
этого автора ничуть не уступают ромеям. Описания зверств русов во время
похода 941 г, в Малой Азии также вполне реалистичны и могли исходить от
непосредственных очевидцев событий87. Причем наиболее «отличилась»
именно та группа россов, которая оставалась в Южном Причерноморье уже
после ухода Игоря, т е., вероятнее всего, причерноморские русы88.
В XI—XII столетиях интерес к русам на страницах византийских ис-
торических сочинений заметно ослабевает. Лишь поход на Константи-
нополь Владимира Ярославича в 1043 г. пробуждает воспоминание о
«варварском племени» росов, которое «все время кипит злобой и нена-
вистью к Ромейской державе»89. Причина этому — эпизодичность кон-
тактов между Киевской Русью и Византией. Это мнение подтверждает и
факт отсутствия массовых находок византийских монет XI—XII в. на
территории Среднего Поднепровья, Правда, в Тмутараканском княжест-
ве их количество было довольно значительным.
Арабское общество, по сравнению с византийским, было более кос-
232
мополитично. В нем, как известно, спокойно могли уживаться люди
разных вероисповеданий. Для арабов русы были прежде всего торговы-
ми партнерами, поэтому бытование в арабской литературе образа руса
как образа врага, зависит только от того, являлись ли русы военными
противниками для мусульман в данный период или нет. В наиболее
ранних сведениях (у Ибн Хордацбеха, Ибн Русте, Гардизи и др.) гово-
рится лишь о торговой деятельности русов, их воинственности и посто-
янных набегах на славян90. Вместе с тем общий тон характеристики ру-
сов скорее положительный. Вовсе не так описывает русов арабский пу-
тешественник Ибн Фадлан, побывавший на Волге в 921-922 гг. и ви-
девший там русов, приплывших для торговли на кораблях. Он награжда-
ет их эпитетами «грязнейшие из творений Аллаха», «блуждающие ослы»,
с пренебрежением описывает их нечистоплотность, идолопоклонство91.
Впрочем, пренебрежение в рассказе Ибн Фадлана сквозит в описании
любого из народов Поволжья. Подобную разницу в описании разными
авторами одного и того же народа можно было бы объяснить разной
степенью осведомленности, ведь ни Ибн Хордадбех, ни Ибн Русте, ни
Гардизи на Волге не были. Однако нельзя учитывать и то обстоятельст-
во, что ок. 907—913 гг. огромное войско русов (ок. 50000 человек) из
Черного моря описанным выше речным путем проникло в Каспийское
море и длительное время опустошало юго-западное и южное его побе-
режья92, причем разбить русов удалось только арсиям - мусульманской
гвардии хазарского кагана уже в устье Волги.
В Худуд ал-Алам, автор которой пользовался и трудами «школы Джай-
хани», и трудами «школы Балхи», в той части, где воспроизводятся данные
об острове русов (описание которого, как мы знаем, сопровождает положи-
тельная характеристика русов), добавляет фразу: «Это большая страна, и
народ ее худого нрава, непристойный, нахальный, склонный к ссорам и
воинственный»93. Может быть, и включение в свои труды авторами «школы
Балхи» сведений об убийстве всех чужеземцев жителями Аргании обуслов-
лено большим соответствием этих данных новому восприятию русов?
С середины X в. тон арабских сведений о русах меняется. Иногда в
характеристике русов проскальзывают даже положительные нотки. Так,
Ибн ал-Асир, рассказывая о поведении русского войска в захваченном
ими городе Берда’а, говорит, что русы «объявили о пощаде» и «вели
себя хорошо» до тех пор, пока местные жители не стали вести себя по
отношению к ним откровенно враждебно94. Эта перемена обусловлена,
видимо, следующими причинами. Если поход на Каспий в 907—911 гг.
носил разбойничий характер, то поход 945 г. был предпринят с целью
обосноваться этом регионе95. Этот факт, а также то, что союзниками
русов в этом походе выступили аланы (в дальнейшем это повторя-
лось96), является дополнительным доказательством того, что в войске
русов преобладали выходцы из Причерноморья.
Русы, возможно, попытались вступить в союз с эмиром Дербента,
что подтверждается также наличием в более позднее время русов на
службе у эмира Дербента97. Таким образом, они на некоторое время
оказались включенными в политическую борьбу между мелкими госу-
233
царствами в Прикаспийском регионе и какие-то народы видели в них
союзников. Не случайно правителю Дейлема Марзубану ибн Мухаммеду
для сбора большого войска для отпора русам понадобилось значитель-
ное время, а мусульманская гвардия хазарского кагана на обратном пути
через устье Волги на русов не напала.
Все арабские сочинения единогласно подчеркивают выдающиеся
боевые качества русов, особенно в морских сражениях, а жителям При-
каспия одно упоминание о русах после набега 907—911 гг внушало ужас.
После единственной победы над русами мусульмане не смогли воспре-
пятствовать им погрузиться на корабли и отплыть восвояси, К сожале-
нию, в источниках, повествующих о походах русов на Каспий, упомина-
ется только одно свидетельство непосредственного участника боя с ру-
сами — вышеупомянутого Марзубана ибн Мухаммеда. Насколько его
слова в труде Ибн ал-Асира (и в первоисточнике этого труда) переданы
адекватно, судить сложно. Можно сказать лишь то, что борьба с русами
стала восприниматься прикаспийскими мусульманами как борьба с об-
щим врагом, борьба с «неверными* только после резни, учиненной ру-
сами над жителями города Берда’а.
Подводя итог проделанному исследованию, отметим, что ключевой
категорией анализа восприятия причерноморских русов как военных
противников византийскими и арабскими историками послужило нам
понятие «образа врага». Проследить его эволюцию в масштабах отдель-
ных войн по имеющимся данным источников нельзя, но сделать это в
масштабе двух столетий вполне возможно. Выяснилось, что в византий-
ской литературе этот образ был весьма устойчив и на его формирование
оказала влияние как специфика восприятия других народов (и, в част-
ности, народа, носящего имя «рос»), так и состояние отношений с ру-
сами на данном временном отрезке. В арабской литературе этот образ
не носил устойчивого характера и появлялся лишь в те периоды, когда
русы являлись военными противниками мусульман. Данное небольшое
исследование является первой попыткой проследить эволюцию воспри-
ятия русов вообще и причерноморских русов в частности в византий-
ской и арабской литературе, поэтому многие предположения выглядят
спорными. Дальнейшее изучение этой проблемы должно быть основано
на более широком привлечении различных групп источников, и не
только письменных и археологических. Воссоздание облика причерно-
морских русов как военных противников, каким он виделся византий-
цами и арабами, с одной стороны, будет способствовать установлению
их этнической принадлежности, а с другой “ обогатит наши знания о
восприятии военного противника в эпоху Средневековья.
1 Эверс Г Предварительные критические исследования по Российской истории.
2 М., 1826. Кн. П. С. 253'254, и др.
См., например: Максимович М. Откуда идет русская земля. Киев, 1837. С. 17,
71-74; Погодин МП О жилищах древнейших русов. Сочинение г-на N и
краткий разбор оного. М., 1826. С. 13-61.
См., например: Иловайский Д И Разыскания о начале Руси. М., 1882.
234
4
5
Ь
7
а
9
Ю
II
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
2В
29
30
31
32
33
34
Гадло АЛ Проблема Приазовской Руси и современные археологические дан-
ные о Южном Приазовье VIII-X вв. В кн.: Вестник ЛГУ. Серия «История»,
№ 14. Вып, 3, 1968. С, 55.
Вернадский ГВ. Древняя Русь. Тверь-Москва, 1996. С. 281-284; и др.
Гадло АЛ Указ. соч. С. 57.
Новосельцев А.П. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Ев-
ропы и Кавказа. М., 1990. С. 133.
Рыбаков Б.А. Славяне в Крыму и на Тамани. Тезисы докладов на сессии по
истории Крыма. Симферополь, 1952. С.Ы5.
Смирнов А.П. К вопросу о славянах в Крыму // ВДИ. 1953. № 3, С. 44-45.
Трубачев О.Я. К истокам Руси (наблюдения лингвиста). М+, 1993. С.27-28; и др.
Талые Д.Л. Росы в Крыму//Советская археология. 1974. № 3. С, 87-99.
Насонов А. Н. Тмутаракань в истории Восточной Европы X в. // Исторические
записки. Вып. 6. 1940. С. 79-99.
Обзор мнений см.: Гадло А.В. Указ. соч. С. 58; и др.
Трубачев О.Н. Указ. соч. С. 12, 28-29.
Артамонов М.И. Сарксл и некоторые другие укрепления Северо-Западной
Хазарки // Советская археология. T.VI. 1940. С.130 и ел.; Ляпушкин ИИ. Сла-
вяно-Русские поселения IX-XII ст. на Дону и на Тамани по археологическим
памятникам // МИД. Вып. 6. М.-Л,, 1941. С.191-244; Талые ДЛ. Указ, соч,
С. 87-99; Баранов И.А. Салтово-Маяцкое поселение Тау-Кипчак в Крыму //
Археологические открытия - 1970. М., 1971. С. 283-284.
Пиоро НС Крымская Готия: очерки этнической истории населения Крыма в
позднеримский период и раннее средневековье. Киев, 1990. С. 29, 57-113, и др.
Галкина Е.С, Кузьмин АГ Росский каганат и остров русов // Славяне и Русь:
Проблемы и идеи, М., 1998. С. 475-476.
Петрухин ВЛ, Раевский Д. С. Очерки истории народов России. М., 1998. С.
262, 265-272,
Исследователи расходятся в определении количества набегов Руси на Каспий.
Обзор мнений см.: Новосельцев А.П. Указ. соч. С. 212-219.
Талые Д.Л. Топонимы Крыма с корнем «рос» // Античная древность и Сред-
ние века. Вып. 10. Свердловск, 1973, С. 229-234.
Продолжатель Феофана. Перевод Я. Н. Любаре кого СПб., 1992, С, 157,
Николаев В. Свидетельство хроники Псевдо-Симеона о руси-дромитах и по-
ход Олега на Константинополь в 907 г. // Византийский временник, 1981.
Т. 42. С.151.
Щеглов АЛГ Средневековое поселение на Тарханкутском полуострове Крыма
// Советская археология. 1970. № 1.С 254-261.
Талые ДЛ. Указ. соч. С. 229.
Там же.
Карышковскиы НО. Лев Диакон о Тмутараканской Руси // Византийский
временник. Т. XXVII. М.-Л., I960. С. 39.
Константин Багрянородный. Об управлении империей. М,, 1991. С. 45.
Мельникова E.A.f Петрухин ВЛ. Комментарий // Константин Багрянородный.
М„ 1991. С. 308-309.
Ср.: Петрухин ВЛ.Г Шелов*Коведяев Ф.В. К методике исторической геогра-
фии. «Внешняя Россия» Константина Багрянородного и античная географи-
ческая традиция Ц Византийский временник. 1988, Т. 49. С. 184-190.
ПСРЛ. Том I. Лаврентьевская летопись. М., 1997. С. 50-51; Насонов АН. Тмутора-
кань в истории Восточной Европы // Исторические записки. Т. 6. 1940. С, 79-99,
Моылын В. Хельгу хазарского документа // Slavia. Praha, 1938. hfe 2. С. 191-200.
Обзор мнений см.: Новосельцев А.П. Указ. соч. С. 212-219,
Коковцов П.К. Еврейско-хазарская переписка в X в. Л., 1932. С.35-36,
Бартольд В.В. Арабские известия о русах // Советское востоковедение. Т. 1,
235
35
36
37
ЗВ
39
40
41
42
43
44
45
46
47
43
49
50
5t
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
M.-JL, 1940. С 17-50.
Якубовский AJO. Ибн-Мискавейх о походе русов в Берда в 332 г. = 943/44 г.
// Византийский временник. Т. XXIX. Л., 1926. С. 63-92.
Лев Диакон. История. Пер. М.М, Копыленко, М., 1988. С. 57.
См., например: Подвой ИЯ. К вопросу о первом походе Игоря против Византии
(Сравнительный анализ русских и византийских источников) // Византийский
временник. Т. XVIII. С. 85-104; Цукерман К. Русь, Византия и Хазария в середине
X века: проблемы хронологии // Славяне и их соседи. Вып. 6. М., 1996. С. 68-80.
Новосельцев А.П. Восточные источники о восточных славянах и Руси V1-IX вв. //
Древнерусское государство и его международное значение. М., 1960, С, 355-419.
Насонов АН. Указ. соч. С. 98.
Бартольд В.В. Худуд ал-Алсм. Рукопись Туманского с введением и указателем
В,Бартольда. Л., 1930. С. 8-16.
Новосельцев А.П. Указ, соч. С. 385; Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские
княжества. М., 1993. С. 198-199.
Соболевский А.И. «Третье» русское племя // Доклады Академии наук СССР.
Т. 4. 1929. С.55-58.
Там же.
Новосельцев А Л. Указ.соч. С. 398-400.
Там же. С. 412.
Николаев ВД. Свидетельство хроники Псевдо-Симеона о руси-дромитах и
поход Олега на Константинополь в 904 г. // Византийский временник. 1981.
Т. 42. С. 151.
Васильевский В.Г. Житие Георгия Амастридского. Труды. Т. 111. СПб., 1915.
С. CXLIX, CCXCV.
Scythica et Caucasica. Известия древнейших писателей, греческих и латинских,
о Скифии и Кавказе. Собрал и издал с русским переводом В.В.Латышев. Т. 1,
СПб., 1893. С. 187, 191.
Новосельцев А. П. Указ. соч. С. 372.
Scythica et Caucasica. Т.1. С. 181, 187, 191, 198, 214; Georgius Cedrenus, loannis
Scylitzae. Bonnae, 1839. Vol. II. P. 173; Zonaras. Lipsiae, 1868-1875. IV. P. 15.
Рыбаков Б.А. Русские земли по карте Идриси, 1154 г. // Краткие сообщения
Института истории материальной культуры. Вып. XLI1L 1952. С. 16.
Грицков В.В. Русы. Ч. 3. Черноморская Русь. М.,1992. С. 3-4.
Там же. С. 5 и др.
Якубовский А.Ю. Рассказ Ибн-ал-Биби о походе малоазийских турок на Су-
дак, половцев и русских в начале ХП1 в. // Византийский временник. Т. 25.
Л., 1928. С. 53-76.
Насонов А.И Указ. соч. С.98.
Галкина Е.С., Кузьмин А.Г Указ. соч. C.456-48L
Талис Д.Л. Росы в Крыму // Советская археология. 1974. № 3. С. 91, 96 и др.;
Березовец Д.Т. Про 1м’я носшв салпвскоп культури // Археолога. Т. XXIV.
Кжв, 1970. С, 69.
Плетнева С.А. Салтово-Маяцкая культура // Археология СССР. Степи Евра-
зии в эпоху Средневековья. М., 1981. С. 62-75,
Плетнева СА. Очерки хазарской археологии. Москва-Иерусалим, 1999. С. 13.
Табл. 1.
Дмитриев А.В. Могильник эпохи Переселения народов на р, Дюрсо // КСИА.
№ 158. М., 1979. С. 54-56.
Новосельцев А.П Указ. соч. С. 398-399.
Трубачев О.Н. Указ. соч. С.28-29; Грицков В.В. Указ. соч. С. 9.
Галкина EC.f Кузьмин АЛ. Указ, соч. С, 466-471.
Галкина Е.С. Салтово-маяцкая культура и проблемы русского каганата // Научн.
труды Московского Педагогического Государственного Университета им.
В. И. Лени на. Серия: Социально-исторические науки. М., 1997. С. 268-274.
236
«5
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
7в
79
80
8]
82
КЗ
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
%
97
Cater В. В. Русский каганат IX века // Отечественная история, 1998, № 4. С, 3-15,
Ковалевский А.П. Книга Ахмеда Ибн Фвдлана о его путешествии на Волгу в
921—922 гг, Харьков, 1956, С.142, и др,
Лев Диакон. Указ, соч. С, 79,
Кузьмин А.Г. Падение Перуна. М., 1988. С. 183.
Петрухин В.Я. Погребения знати эпохи викингов // Скандинавский сборник
Т. XXL Таллин, 1976. С, 167.
Лев Диакон. Указ, соч. С, 78,
Рассказ римско-католического миссионера Доминиканца Юлиана о путеше-
ствии в страну приволжских венгерцев, совершенном перед 1235 годом и
письма папы Венедикта XII к хану Узбеку, его жене Тайдолю и сыну Джани-
беку, в 1340 году // Записки Одесского общества истории и древностей, Т V
Одесса, 1863. С. 998-1006,
Голубинский Е.Е. История русской церкви. Т, L Ч. L М., 1997. С.51-53; Откуда
есть пошла русская земля. Века VI—X, Кн,2 / Сост., прсдисл., введения к до-
кументам, коммент, А,Г, Кузьмина, М.,1986, С,551-553,
Васильевский В.Г. Русско-византийские исследования. Вып. II. Жития св, Стефана
Сурожского и Георгия Амастридского, СПб., 1893. Приложение. С, 1-129.
Иезекииль: 38, 2.
Литаврин Г. Г Некоторые особенности этнонимов в византийских источниках
// Вопросы этногенеза и этнической истории славян и восточных Романцев.
М., 1976. С. 198-217.
Там же. С. 210-211.
Там же.
Лев Диакон. Указ. соч. С. 79.
Ловягин Е Две беседы святейшего патриарха Константинопольского Фотия
по случаю нашествия россов на Константинополь // Христианское чтение.
№9/10. С, 419, 425,432.
Васильевский В. Г. Труды. Т. III. Петроград, 1915. Приложение. С.1-121,
Nicetae Paphlagonis Vita sancti Ignatii archiepiscopi Constant. Ed. Migne. PG.
T.105. Col. 516-517; Левченко B.M. Очерки по истории славяно-византийских
отношений. M., 1956. С. 68.
Сенявская Е.С. Психология войны в XX веке. Исторический опыт России. М.,
1999. С. 251-257.
Николаев ВД. Указ. соч. С. 147-153.
Новосельцев А. И Указ. соч. С. 410.
Лев Диакон. Указ, соч С. 72-74, и др.
Там же. С. 78.
Продолжатель Феофана. С. 175-176.
Цукерман К Указ. соч. С.75,
Михаил Пселл. Хронография. Перевод, статья и прим. Я.Н.Любарского. М.,
1978. С, 95.
Новосельцев А. П. Указ. соч. С. 398-399.
Ковалевский А.П Указ. соч. С. 142-143.
Бартольд В.В. Указ. соч. С. 24, и др.
Новосельцев А.П. Указ. соч. С. 399.
Бартольд В.В. Указ. соч. С. 31-32.
Насонов А.Н Указ. соч. С. 79-99.
Минорский В.Ф. История Ширвана и Дербенда Х-Х1 вв. М., 1963, С. 66-75.
Калинина Т.М. Древняя Русь и страны Востока в X в. Автореф. канд. дисс, М.,
1976. С. 24-26.
В. ff. Земцов
ФРАНЦУЗЫ В РОССИИ В 1812 ГОДУ*
В конце XX - начале XXI в. среди российских историков неожи-
данно резко возрос интерес к изучению проблем наполеоновской Евро-
пы и, особенно, наполеоновской армии в преломлении к событиям
1812 г. Одна за другой начали выходить блестящие работы Д.М.Туган-
Барановского, В.Г.Сироткина, А.А.Васильева, А.И.Попова, В.Н.Шика-
нова и др. авторов1. Достойным завершением этого ряда может считать-
ся книга О. В. Соколова2, не имеющая аналогов и в зарубежной исто-
риографии. Причина столь пристального интереса современных отече-
ственных исследователей к Франции наполеоновской эпохи и событиям
Русской кампании 1812 г., на наш взгляд, достаточно очевидна: в созна-
нии россиян идет активный процесс национальной самоидентифика-
ции. Пытаясь понять смысл собственной исторической судьбы, мысля-
щая часть российского общества обращается к ключевому событию на-
циональной истории — к 1812 году, когда Россия, столкнувшись с обще-
европейским вторжением и, одержав победу, впервые по-настоящему
ощутила масштабы своей силы и органичность своих связей с европей-
скими и мировыми процессами. Но осознание того, что же произошло с
русскими тогда, в 1812 году, не может не происходить без понимания
того, что же стало тогда с другими народами.
Война 1812 года постепенно все более начинает рассматриваться как
факт столкновения разных культур, разных базовых ценностей, и даже
разных цивилизаций. Однако мы еще очень мало знаем о том, что же
происходило в 1812 г. с европейским человеком, попавшим в Россию.
Мало знаем о его изначальных представлениях о России и русских, о
трансформации этих представлений в ходе самой войны и о воздействии
«памяти» о Русском походе на последующее развитие западноевропей-
ской цивилизации. В этой статье, основанной на французских материа-
лах личного происхождения (письмах, дневниках и воспоминаниях уча-
стников Русского похода), мы попытаемся только обозначить ключевые
моменты этой необъятной проблемы.
Характер представлений европейцев (так мы условно будем назы-
вать представителей тех западноевропейских, южноевропейских и цен-
тральноевропейских народов, которые оказались в составе Великой ар-
мии Наполеона) о России к началу кампании 1812 г. обозначить не про-
сто. Обычно принято говорить, что эти представления были самыми
поверхностными. Но это не совсем точно. Во-первых, в Европе, в том
числе во Франции, о России знали уже немало: в XVIII и начале XIX в.
выходила, хотя и немногочисленная, литература о России — от воспо-
минаний бывшего французского посла в Петербурге Л.-Ф.Сегюра (его
племянник Филипп-Поль Сепор станет известным мемуаристом Рус-
Работа выполнена при финансовой поддержке Министерства образования РФ
(грант ГОО-1.2.2-42)
238
ского похода) до этнографических (в 1810 г. Демам-Дематрэ опублико-
вал «Полное собрание разных типов повозок, которыми пользовались
русские») и исторических (примером может служить хотя бы книга
Вольтера о Петре Великом) сочинений. Общие сведения о России и
русской истории давала знаменитая энциклопедия Дидро и д’Аламбера3.
Во-вторых, немало французских участников похода ранее бывало в Рос-
сии: Ф.-П.Сегюр, бригадный генерал и главный квартирьер Главной
квартиры императора, и Раймон де Монтескье барон Фезенсак, шеф
эскадрона и адъютант начальника Генерального штаба, были в русском
плену, полковник Понтон, состоявший в военном кабинете Наполеона,
находился при русской армии после Тильзита, Л.-Ф.-Э.Лелорнь д’Иде-
виль, секретарь-переводчик императора, и знаменитый Ж.Б.БЛессепс,
поверенный в делах Франции в Петербурге в 1802-1812 гг., жили в Рос-
сии, в том числе в Москве. Наконец, А.-О.-Л.Коленкур, главный штал-
мейстер и ближайший советник Наполеона, также жил в России и вели-
колепно ее знал. В-третьих, накануне похода была проделана большая
работа по сбору всевозможных сведений о России (в Российском госу-
дарственном архиве древних актов и Отделе рукописей Российской на-
циональной библиотеки хранится обширная документация о России,
аккумулированная Наполеоном - от маршрутов до статистических све-
дений и исторических справок4). Да и сам Наполеон усиленно занимал-
ся «самообразованием» — в сборнике его «Корреспонденции» помещено
письмо библиотекарю Барбье от 19 декабря 1811 г., в котором импера-
тор требовал из библиотеки все, касавшееся кампании Карла XII в
Польше и России5; а затем, в Дрездене, он «позаимствовал» всю литера-
туру о России и Польше из библиотеки саксонского короля. В-
четвертых, французские солдаты до 1812 г. уже не раз сталкивались с
русскими, в том числе на поле боя. Это способствовало формированию
и укреплению целого комплекса представлений и стереотипов, которые,
надо сказать, не были лишены доли справедливости. Это касалось, пре-
жде всего, представлений о стойкости русского солдата, которая была,
по мнению французов, связана с более низким, чем у европейцев, куль-
турным — духовным и социальным — развитием. Вот мнение одного
французского капрала, участника прежних кампаний: «Русский таков,
что дышит выделениями на 10 шагов: этот пар есть его собственный и
представляет собой смесь запахов животного сала, табака и водки; пар
таков, как будто в нем сидит зверь»6. Второй стойкий стереотип, имев-
шийся в представлениях европейских солдат, и тоже не лишенный ос-
нований, касался представлений о русском климате. Когда одного гусара
перед войной 1812 г. спросили в Германии, что значат четыре буквы
«N» на его ташке, он ответил: «Nur Nich Nach Norden» («Только не на
Север»)7. Европейцы не питали иллюзий в отношении русского клима-
та, запасаясь перед походом теплыми вещами. Третье представление-
стереотип, усиленно подогреваемое официальной пропагандой, было
связано с низким уровнем общественного сознания в России и с рели-
гиозностью, которая была для французского солдата сродни религиоз-
ному фанатизму в Италии, Египте и Испании. Многие европейцы авто-
239
магически переносили на Россию тот опыт, который был ими уже на-
коплен ранее - будь то социальный вакуум, в котором оказались фран-
цузы в Египте, религиозную войну в Испании или снег и холод во вре-
мя кампаний на Пиренеях и в Пруссии.
Вполне естественно, что многие веши, с которыми французам пред-
стояло столкнуться в России, далеко не всегда укладывались в прежний
набор понятий. Так, во французском языке не было точных эквивален-
тов для обозначения таких явлений, как «изба», «усадьба» (французы
употребляли слово «шато», нередко добавляя «русское шато», подчерки-
вая тем самым разницу*), «помещик», «крепостной», «мужик» и т.д.
Вполне естественно, что наполеоновская пропаганда активно экс-
плуатировала и развивала уже сложившиеся стереотипы. В брошюрах
Лезюра и графа Монгайяра, выпущенных специально перед Русской
кампанией, предстоящая война изображалась войной с варварством,
варварством агрессивным, угрожавшим основам европейской цивилиза-
ции9. Представляется, что этот тезис достаточно глубоко вошел в созна-
ние наполеоновского солдата. Ж.-Р.-М.Барье, начальник батальона 17-
го линейного полка, напишет из Москвы на родину о дне Бородина:
солдаты, офицеры, генералы, ” все соперничали в отваге и храбрости;
это выглядело так, словно вся Европа обрушилась в тот день своей ко-
лоссальной мощью на Россию, «которая примерно 12 или 15 лет угро-
жала вторжением в наши провинции»10.
В целом, наполеон конструировал «образ врага» довольно традици-
онно: противник агрессивен, опасен, он — варвар, упорен, но это упор-
ство низкое, связанное с его дикостью, забитостью, воздействием рели-
гиозной пропаганды или пьяного угара. «Образ врага» формировался
безликим, в виде орды, которой нужно противостоять всем европейцам.
Нетрудно заметить, что такой образ России и русских должен был рабо-
тать на сплочение наполеоновской Европы, общеевропейской (точнее —
западноевропейской) идентификации, В таком же ключе наполеонов-
ская пропаганда действовала и далее, уже при открытии военных дейст-
вий, 18 июля 1812 г. Наполеону была представлена русская прокламация,
на которую император решил сам написать так называемый «ответ фран-
цузского гренадера», и распространить его среди своих солдат. В своем
«ответе» Наполеон несколько раз подчеркнул, что солдат Франции -
«свободный» и что «он повинуется только чести и закону». Этому противо-
стоит «крепостничество и рабство» России, «скотское существование» рус-
ских солдат, основой дисциплины которых является «страх», «но не честь».
Призвание солдат Великой армии заключается в том, чтобы уничтожить
«рабство в русской империи», «восстановить права ее подданных, когда
каждый крестьянин станет субъектом и гражданином государства, станет
господином своего труда и своего времени, и он не будет больше собствен-
ностью своего господина, подобно быку или лошади»11.
Нетрудно заметить явное противоречие между пропагандистскими
заявлениями, предназначенными для своих солдат, и теми реальными
шагами самого Наполеона, которые могли из этого следовать. Уверен-
ность Наполеона в низкой ступени общественной жизни и сознания
240
русских прямо накладывалась на египетский и испанский опыт импера-
тора. И это заставляло его изначально полностью (или почти полно-
стью) исключить социальный аспект из Русской кампании. Если Напо-
леон в 1812 г. и обращался под давлением обстоятельств к мыслям о
возможности каких-либо радикальных мер в отношении крепостничест-
ва, то здесь же от них отказывался12.
Какой увидели Россию европейские солдаты в 1812 г., и как эволюцио-
нировали во время кампании их «русские» установки? Эти установки в сво-
ей основе подтверждались. Угрюмое однообразие дорог, непривычные,
«чужие» пространства, меланхолические березы и мрачные ели, быстрое
уменьшение светового дня — все это окунуло европейцев в атмосферу чу-
жого и враждебного. Население покидало города и деревни. Начиная с рус-
ских губерний, картина несколько изменилась: местность стала более привет-
ливой, но население, в сущности, исчезло совсем. «Края в России, - писал
Ж.Фишнер, музыкант 35-го линейного полка, — которые мы прошли, очень
хорошие и пригодные, но люди при нашем приближении убегают — мы их
принимаем за сущих дикарей»13. А вот дневник Э.-В.-Е.-Б.Кастелана, капи-
тана, ординарца Главного штаба: в Вязьме — «невозможно найти ни одного
нищего»; в Гжатске — «был найден единственный человек, раб»; чуть
позже - «русские крестьяне говорят на варварском языке». Всюду Кастела-
на ужасают убогие избы и обилие и величина клопов. «Деревянные дома, —
записал он, — способствуют их размножению. Я не представляю, как рус-
ские могут спать в такой компании»14.
Экстремальные условия борьбы в России мало-помалу начали де-
формировать сознание чинов Великой армии. Внешне это проявилось в
эпидемии суицида, в падении морального состояния армии, когда ру-
шилась прежняя шкала ценностей наполеоновского солдата, в глубоких
переменах в одежде и быте чинов, от Главной квартиры до обозных ба-
тальонов, и т.д.15 Серьезной деформации были подвергнуты представле-
ния западноевропейцев о грани, проходившей между варварством и ци-
вилизацией, когда, с одной стороны, они увидели примеры мужества,
самопожертвования и человечности со стороны русских «варваров», а с
другой, - сами были вынуждены прибегать к бесчеловечным мерам в
отношении неприятельских раненых и отставших. Вот, к примеру, впе-
чатления Л.-Ф.Фантена дез Одара, капитана 2-го полка гвардейских
пеших гренадеров, записанные вечером 8 сентября: «Несмотря на рас-
стройство и стремительность отступления, русские смогли похоронить в
течение последующей ночи [после сражения — В.З.] своих раненых, ко-
торые умерли по дороге. Эти люди, которых мы называем варварами,
весьма заботятся о своих раненых и считают долгом похоронить своих
мертвых, в то время как мы, французы, гордые нашей цивилизацией,
оставляем людей погибать без помощи и не утруждаемся погребением
трупов до тех пор, пока зловоние не будет вызывать неудобство»16.
Весьма своеобразно воздействовала на «русские» представления
французов Москва. Первоначально вид первопрестольной восхитил
французов. Несмотря на, как они считали, восточный колорит (к при-
меру, Д.-Ж.Ларрей, главный хирург Великой армии, сравнивал коло-
241
кольню Ивана Великого с минаретом, а Г. Брандт, офицер легиона Вис-
лы, позже отметит, что «общий вид города носил восточный характер,
великолепием напоминая собою сказку из «Тысячи и одной ночи**),
Москва была вполне сопоставима с Парижем. «Я ожидал увидеть дома из
бревен, — напишет Проспер, служитель интендантского ведомства, — но
был удивлен: дома были в основном из кирпича, всюду элегантная и очень
современная архитектура*17, «Мы теперь в Москве, — напишет дивизион-
ный генерал Л.-ЖТрандо, - чудесном городе по качеству дворцов, превос-
ходных отелей*18. «Город страшно велик, - отметит капитан гвардейской
артиллерии Ф.-ШЛист, — так что все мои усилия бесполезны, чтобы его
описать, Москва в окружности на 3 лье больше, чем Париж, — говорят, она
в 10 лье [в окружности)»19. «Москва — прекрасный город, в 11 лье в окруж-
ности. — Описывает свои впечатления Л.-Ф.Котен, суб-лейтенант 12-го
линейного полка. — Всюду дворцы, длинные улицы. Москва претендовала
на то, что она прекраснее Парижа*20, Маршал Л.-НДаву описывал в пись-
ме к жене Москву «как один из наиболее прекрасных, необычных и вели-
ких городов Европы [выделено мной — 5.3,]»2i.
Но все это было первое впечатление. Тем большим контрастом стал
пожар Москвы, «Сразу после вступления в Москву, - пишет некто Ку-
дер, многие дома были подожжены русскими. Французы пытались
тушить, но все помпы для тушения были вывезены. Это было решением
русских с целью уничтожения всех французов*22. «Русские варвары со-
жгли этот величественный и очень большой город*, — напишет генерал
Ж.-Л.Шарье2Э. «Русские, движимые внутренним чувством, — отметит
Ж.Фишнер, музыкант 35-го линейного, — сами подожгли свою столи-
цу24. Особое впечатление на французов произвело то, что русское пра-
вительство поджигало Москву, в которой находились тысячи русских
раненых! О сожжении нескольких тысяч русских солдат, оставшихся в
городе, с ужасом писало несколько известных нам авторов писем из
Великой армии25. На улицах города разыгрывались страшные сцены. О
них авторы писем предпочитали только глухо упоминать. Известный в
будущем известный мемуарист Л.-Н.Плана де ла Файе отметил в письме
на родину так: «Ужасные сцены, свидетелем которых я был в эти дни*26.
Та жестокость, которую приобрела благодаря русскому правительст-
ву война, не только притупила все представления о «цивилизованной
войне», но и дала своего рода карт-бланш самим французам. «Половина
этого города сожжена самими русскими, — писал генерал Грандо, — но
разграблена нами в очень красивой манере»27. Теперь французы не ви-
дели ничего зазорного в том, чтобы, покидая Москву, взорвать то, что
от нее еще оставалось: «с варварами — по-варварски». «Москва теперь
истинная пустыня, — писал 10 ноября из Смоленска П.-Л.Тевиотг, на-
чальник батальона, адъютант генерала Сансона, упоминая о взрывах в
Москве при отступлении маршала Э.Мортье, - и от этого города не
существует более ничего, как несколько страниц в истории*28. «Мы
сполна отплатили сим варварам», — написал домой командующий ар-
тиллерией Великой армией генерал Ж.-А.Б,Ларибуазьер2?. Теперь фран-
цузы становились «азиатами». А с наступлением холодов даже внешне стали
242
походить на жителей той страны, по которой отступали. Множество раз
французы описывали в письмах свои т.н, «татарские костюмы»30. Многие
из них вспоминали Египет, не видя между ним и Россией большой разни-
цы: там были мамелюки, здесь - казаки, там - страшная жара, здесь - не
менее, а может быть, и более страшный холод. Там — песчаные пустыни,
здесь - снежные пустыни31. Азия-с, По крайней мере, не Европа. При вы-
ступлении из Москвы генерал Ж.-Г.Маршан озадаченно-удивленно написал
домой: «...снег уже начался, и я слышал, что он будет в течение 6 или 7
месяцев»32, В десятках писем французы пишут об одном и том же: о снеге,
бревенчатых избах, казаках и холоде. В конечном итоге, в Смоленске мно-
гие делают вывод: «Испанская кампания — ничто по сравнению с этой»33.
Каков был конечный результат всех этих воздействий Русской кампа-
нии на базовые представления и чувства западноевропейцев? Нам представ-
ляется, что это воздействие предопределило две, во многом, противополож-
ные тенденции. Во-первых, как результат столкновения разных цивилиза-
ционных общностей, обозначилась явная диффузия в рамках единого обще-
европейского организма наполеоновской армии. Экстремальные условия
кампании в России и противоречивое воздействие элементов русской циви-
лизации на армию Европы вызвали распад структур многонационального
армейского организма. Русская кампания, по крайней мере, лет на 100—150,
усилила тенденцию к развитию национально-государственной идентично-
сти ряда европейских народов (особенно, немцев, поляков, французов, а
также, конечно, и русских). Но, вместе с тем, стала работать и вторая тен-
денция — на формирование единой западноевропейской целостности. Вой-
на 1812 года, как некий ориентир из прошлого, стала определять общие
пространственные (Европа - Западная Европа - Россия; пространство ев-
ропейское ~ пространство русское; и тд,), природные и ландшафтные
(европейская природа ” русская природа ' русская зима — русский мороз),
моральные (жестокость — человечность; цивилизация — варварство, и тд.) и
другие понятия европейцев. Французы, поляки, иногда — немцы и италь-
янцы, стали апеллировать в разные моменты своей истории к памяти о
совместно пролитой крови в борьбе против «русских варваров». Сам способ
войны, избранный «русскими дикарями» в 1812 г., стал традиционно про-
тивопоставляться явно идеализированному образу «гуманной» войны запад-
ноевропейцев, Даже русское пространство и русское время после войны
1812 г. стали восприниматься как европейцам враждебные.
Туган-Барановский Д.М. Наполеон и власть. Балашов, 1993; Сироткин В.Е Напо-
леон и Россия. М., 2000; Васильев А.А. Комментарии к рапорту о сражении при
Можайске // Орел. 1991. С. 15-17; Его же. Французские карабинеры при Бороди-
но // Цейхгауз. № 2. С. 6-10; Попов А.И. Бородинское сражение (боевые действия
на северном фланге), Самара, 1995; Его же. Меж двух «вулканов». Боевые дейст-
вия в центре Бородинского поля. Харьков, 1997; Шиканов В.Н. Под знаменами
императора. Малоизвестные страницы наполеоновских войн. М+, 1997; Его же.
Созвездие Наполеона. Маршалы Первой империи. М., 1999; Земцов В.Н, Великая
армия Наполеона в Бородинском сражении. Екатеринбург, 2001; Попов А.И Ве-
ликая армия в России. Погоня за миражом. Самара, 2002.
Соколов ОБ. Армия Наполеона. СПб., 1999.
3 См., например: История в энциклопедии Дидро и д'Аламбера. Л, 1978. С. 175-180.
243
4
5
В
7
а
9
10
11
12
13
14
15
16
17
1В
19
20
21
22
23
24
25
26
27
20
29
30
31
32
33
Российский государственный архив древних актов. Ф.30. Оп*1 (далее - РГА-
ДА)* Д* 268. Л, 274; Безотоснъш В.М. Источники по истории Отечественной
войны 1812 года // История СССР* 1990* № 3. С* 215*
Наполеон - Барбье, 19 декабря 1811 г // Napoleon I. Correspondance de
NapoMon I* P,, 1868* T* 23* P* 95*
Цит. no: Lucas-Dubreton £* Soldats de Napoleon* P*, 1977* P. 172* Note 10*
Henckens JL Mdmoires* La Haye, 1910* P. 115.
Э*-В.-Е*-Б.Кастелан, ординарец Главного штаба, только перед Москвой, в
с.Вязёмы, в имении кн. Б.В.Голицына, запишет в дневнике: «Единственное
настоящее шато после нашего вступления в Россию» (Castellane E*-V*-E*-B*
Journal. Р., 1895* Т* 1* Р. 153.).
[Lesure] Des progrCs de la puissance russe depuis son engine jusqu’au commencement du
XIX-е s* P*, 1812; Montgaillard* Second guerre de Pologne. P*, 1812.
Ж*-Р,-М.Барье - жене* Москва, 24 сентября 1812 г // Lettres intercept^ par les
Russes durant la campagne de 1812/РиЫ* par S.E*M*Goriainow*P*, 1913* P. 32-33.
ChuquetA. 1812* Notes et documents* P*, 1912* S6r* 1* P* 35-39.
Наиболее убедительно вопрос о проблеме отношения Наполеона к отмене
крепостного права в России освещен в: Тартаковский А.Г Из истории одной
забытой полемики (об антикрепостнических «диверсиях* Наполеона в 1812 г*)
// История СССР. 1968* № 2; Попов А.И. Наполеон и крепостное право в
России в 1812 году // Отечественная война 1812 года: Источники* Памятни-
ки* Проблемы. М , 2001. С* 187-203; Его же. Великая армия в России...
Ж*Фишнер - Рошу* Москва, 25 сентября 1812 г. // Lettres mtercepties* * * Р* 36-37*
Castellane E.-V*-E*-B* Op. cit. P* 143-144.
См*: Земцов B.H. Указ* соч* Глава 2*
Fantin des Odoards L.-F* Journal. P., 1895. P* 328.
Проспер — тестю* Москва, 15 октября 1812 г* // Lettres intercept£es***P* 147-151*
Генерал Л.-Ж*Грандо — полковнику Ж*-Ф*Ноосу. Москва, 27 сентября 1812 г*
// РГАДА. Д. 245. Л. 1-2 об.; Д. 268. Л. 71; Lettres interceprtes.** Р. 38-41.
Ф.-Ш.Лист — жене* Москва, 22 сентября 1812 г. // РГАДА Д. 268. Л. 150;
Lettres intercept's..* Р. 26.
Л.-Ф,Коген - матери. Москва, 20 сентября 1812 г. // Lettres interceprtes*** Р* 17-19*
Л*-НДаву - жене, Москва, 17 сентября 1812 г* // D’Eckmuhl A.-L (de
Blocqueville). Le martchai Davout, prince D’EckmOhl* P., 1880. T* 3* P. 170*
Кудер - жене, Москва, 27 сентября 1812 г* // Lettres interceptdes*** Р. 51-52*
Ж*-Л.Шаръе - Таше-старшему* Москва, 27 сентября 1812 г* // Ibid* Р. 37-38*
Ж*Фишнер - Рошу. Москва, 25 сентября 1812 г. // Ibid. Р. 37-38.
См., например: АБонет - Борде* Смоленск, 11 ноября 1812 г. // РГАДА, Д*
266. Л. 22-23 об*; Lettres interceprtes... Р 290.
Л*-Н*Плана де ла Файс — г-жс Деплас. 15 октября 1812 г. // РГАДА. Д. 268.
Л* 96-96 об*
Генерал Л.-Ж*Грандо - полковнику Ж*-Ф*Ноосу. Москва, 27 сентября 1812 г*
// РГАДА* Д* 245* Л. 1-2 об.; Д* 268. Л. 71 ; Lettres intercepUes.*. Р. 38-41.
П.-Л*Тевиотт - генералу П,-А.Лепину. Смоленск, 10 ноября 1812 г. // Lettres
interceprtes*** Р* 260-263.
Ж_-АБ.Ларибуазьер — майору Пуарелю. Смоленск, 10 ноября 1812 г* // Ibid* Р* 324.
См*, например: дивизионный генерал Ж*-Д*Компан - жене* Смоленск, 14
ноября 1812 г. Ц Ternaux-Cornpans ND. Le g6n6ral Compans* P., 1912* P. 231*
См., например: Chuquet A. Lettres de 1812. P., 1911. S6r. 1. P. 232-233.
Ж*-Г.Маршан - жене. Москва, 15 октября 1812 г. // РГАДА* Д* 260* Л. 1-2
об*; Lettres interceprtes..* Р* 138-139*
См., например: инженер-полковник Ж*Пюне де Монфор - Деко, начальнику
инженерного бюро Военного министерства. Смоленск, 9 ноября 1812 г. //
РГАДА* Д. 266. Л* 7-8 об.; Д.-Ж.Ларрей - жене* Смоленск, 7 ноября 1812 г. //
Lettres intercepUes*** Р. 301; Русская старина. 1907. № 11* С. 313-314.
К.В.Минъяр-Белоручев
ПРОБЛЕМА ВОСПРИЯТИЯ ПРОТИВНИКА КАК ФАКТОР
РАЗВЯЗЫВАНИЯ ВОЙНЫ (НА ПРИМЕРЕ АМЕРИКАНО-
МЕКСИКАНСКОЙ ВОЙНЫ 1846-1848 гг.)
Война между государствами — субъектами международного права —
представляет собой частный случай и абсолютную высшую форму кон-
фликта. Началу использования вооруженного насилия в организованной
форме, что собственно и означает перевод конфликта в стадию войны,
предшествует фаза «принуждающего поведения», когда один или оба
участника для достижения своих целей используют дипломатическое,
политическое, экономическое или иное давление, зачастую включающее
манипулирование военной силой вплоть до угрозы ее применения или
даже спорадического ее использования в ограниченных масштабах1.
Далеко не всегда фаза «принуждающего поведения» перерастает в
войну, которая является лишь одним из возможных результатов кон-
фликтного противостояния государств. Альтернативным выходом из
стадии «принуждающего поведения» может служить снижение напря-
женности: это достигается в результате того, что одна из сторон отступа-
ет, полностью или частично удовлетворяя цели и требования государст-
ва-соперника, или в результате компромисса, готовности обеих участ-
вующих в конфликте сторон на уступки, которые в большей или мень-
шей степени отвечают интересам противостоящих сторон. Еще одним
вариантом развития фазы «принуждающего поведения» является затягива-
ние этой стадии конфликта, характеризующееся длительным балансирова-
нием на грани войны: в этом случае ни одна из сторон не стремится пере-
вести противостояние в критическую стадию военных действий, однако
урегулирования конфликта также не происходит, поскольку формальный
отказ от выдвигаемых претензий рассматривается как поражение.
Дальнейшее развитие конфликта, находящегося в стадии «принуждаю-
щего поведения», зависит от ряда субъективных факторов, многие из которых
носят психологический характер. Среди них необходимо отметить: 1) степень
заинтересованности в достижении поставленных целей; 2) готовность к ком-
промиссному решению (способность «сохранения лица»); и, наконец, 3) аде-
кватность оценки собственных сил, степени собственной готовности к войне
и сил противника, а также его готовности к войне.
Все три вышеперечисленных фактора касаются проблемы воспри-
ятия противника в его различных аспектах, и могут быть рассмотрены
как на уровне общественного сознания, создания массового «образа
врага», так и на уровне политической элиты государства. Психологиче-
ский настрой и поведение на этих двух уровнях тесно связаны: с одной
стороны, политические лидеры в той или иной степени вынуждены счи-
таться с настроением общественности (особенно это касается демокра-
тических государств, где рядовые граждане с помощью выборов имеют
возможность оказывать самое непосредственное влияние на формирова-
245
ние внешнеполитического курса страны), с другой — манипулирование
сознанием, создание определенных стереотипов и заданного восприятия
какой-либо проблемы являются широко распространенными явлениями
в политической жизни любого общества.
При обращении к проблеме адекватности восприятия противника
как одного из важнейших факторов в переводе конфликта в стадию
войны наибольшую значимость приобретают настроения лидеров госу-
дарств и представителей правящих кругов, поскольку именно на этом
уровне осуществляется процесс принятия политических решений, кото-
рые приводят к развязыванию войны.
С самого начала необходимо оговориться, что сама постановка про-
блемы об адекватном или неадекватном восприятии собственных сил и
сил противника является субъективной. Обладая знанием того, как в
реальности развивался конфликт, легко судить, какая сторона «объек-
тивно» являлась более сильной, и говорить о закономерности того или
иного исхода войны. Дать взвешенную оценку потенциала участников
конфликта гораздо сложнее.
В современной теории международных отношений для оценки сил
противостоящих сторон принято использование следующих качествен-
ных характеристик: 1) уровень мощи, потенциально мобилизованной
для ведения конфликта; 2) уровень экономического, политического и
социокультурного развития; 3) исторический опыт и традиция участия в
международно-политических взаимодействиях2.
Однако до сих пор исследователи не смогли предложить удовлетво-
рительную систему для оценки и сравнения мощи государств. Подобный
результат не вызывает удивления, поскольку для адекватной оценки
соотношения сил участвующих в вооруженном конфликте сторон необ-
ходимо учитывать не только поддающиеся измерению материальные
компоненты, но и нематериальные, неосязаемые факторы, такие как
четкость осознания государственных интересов, последовательность
проводимой внешнеполитической линии, степень массовой мобилиза-
ции в поддержку выдвигаемых политической элитой целей, готовность
общества к применению насилия для сохранения, защиты и упрочения
своих ценностных систем3.
В этих условиях проблема адекватности восприятия сил участников
конфликта оказывается гораздо более сложной, чем принято считать.
Наиболее известными примерами являются войны — США во Вьетнаме
и СССР в Афганистане. В обоих случаях мировые сверхдержавы имели
все основания ожидать быструю победу над заведомо более слабыми
государствами, которые стояли на несколько ступеней ниже в нефор-
мальной международно-политической иерархии. Однако как Соединен-
ные Штаты, так и Советский Союз за десять лет войны не сумели дос-
тичь поставленных задач и были вынуждены вывести свои войска, что
было равнозначно признанию поражения.
До определенной степени сходство наблюдается и в англо-бурской
войне. Однако, потерпев поражение в ограниченной войне, англичане
все-таки добились поставленных целей в результате напряжения всех
246
сил своей необъятной империи. В этом конфликте Великобритания об-
ладала колоссальным преимуществом в людских, материальных, эконо-
мических ресурсах, что позволяло рассчитывать на легкую победу над
двумя крошечными республиками, людской потенциал которых ограни-
чивался 83 тыс. человек призывного возраста. Между тем ряд факторов,
на взгляд англичан, не носивших принципиального характера, — орга-
низационный талант и тактика командующего звена противника, реши-
мость буров сражаться против захватчиков - привели к тому, что пер-
вый этап войны складывался не в пользу англичан.
Когда королева Виктория узнала о неудачах своих армий, она про-
изнесла свою знаменитую фразу: «В этом доме никто не впадает в уны-
ние. Нас не интересуют возможности окончательного поражения — их
попросту не существует*. Действительно, через 2 года и 8 месяцев, на-
правив в Южную Африку пятисотгысячные войска, и введя в практику
борьбы с партизанами концентрационные лагеря, Британская империя
смогла полностью подчинить Трансвааль и Оранжевую республику.
Если во вьетнамском и в афганском конфликтах неадекватность
восприятия сил противника и собственных возможностей стали факто-
ром развязывания войны, то в случае англо-бурской войны от неадек-
ватного восприятия противника зависело скорее решение не о начале
войны, а о способах и силах для ее ведения.
Вероятно, история России дает нам два хрестоматийных примера
того, как неадекватность восприятия противника явилась важнейшим
фактором развязывания войны. Накануне Крымской войны Николай I
выказал абсолютное непонимание сложившейся на мировой арене рас-
становки сил, и совершенно неправильно оценил совокупную мощь
противников России. Его расчет на слабость Франции, нейтралитет Ве-
ликобритании и благожелательную позицию Австрии не оправдался.
Россия, вопреки представлениям Николая, более не являлась самой
могущественной державой Европы; экономическая и, следовательно,
военная отсталость России также не были приняты во внимание.
Неадекватное восприятие высшими государственными и военными
деятелями России противника явилось одной из причин, которые при-
вели к началу русско-японской войны. В Санкт-Петербурге не желали
признавать Японию великой державой и не считались с активными пре-
образованиями, в том числе в военной области, которые осуществлялись
в Японии на рубеже XIX-XX вв. Российские власти зачастую созна-
тельно шли на обострение конфликта, поскольку были уверены, что
Япония не только не выиграет войну, но и не решится ее начать.
В целом можно сказать, что неадекватное восприятие сил сторон в
процессе развития конфликта - явление универсальное. Завышение
собственных сил, боеспособности и степени готовности к войне тради-
ционно сочетается с недооценкой сил противника. В результате полити-
ческие решения, ведущие к эскалации напряженности, принимаются
исходя из искаженного представления о существующей расстановке сил.
Соответственно, риск поражения представляется заниженным, что в
свою очередь ведет к, как оказывается, немотивированному завышению
247
степени заинтересованности в достижении поставленных целей и сни-
жению готовности к достижению компромиссного решения даже в тех
случаях, когда объективно существующие условия и интересы участни-
ков конфликта благоприятствуют достаточно безболезненному урегули-
рованию конфликта мирными путями.
Также необходимо отметить, что неадекватность восприятия сил
противника и, соответственно, собственных сил, процесс обоюдный. То
есть существенные искажения в картине объективной действительности
имеются у обоих участников конфликта, в результате чего обе стороны
стремятся перейти к стадии войны, будучи уверенными в собственном
военном превосходстве. Поэтому даже факт победы одной из сторон не
означает, что ее оценка ситуации соответствовала действительности. В
подобном случае победа оказывается результатом не собственной силы,
а слабости противника, который допустил большее количество ошибок.
Обращаясь к опыту США, можно отметить, что рассматриваемая
проблема является актуальной на протяжении всей американской исто-
рии, вплоть до сегодняшнего дня. Господство представления о собст-
венной исключительности, об особом предназначении американской
нации и о превосходстве их демократических институтов способствовали
неадекватному восприятию не только сил противников, но и собствен-
ных союзников. Причем подобное искажение восприятия сохраняется и
после завершения конфликта: так, большинство американцев по сей
день уверены, что именно Соединенные Штаты внесли решающий
вклад в победу во Второй мировой войне (причем не только против
Японии, в отношении которой это справедливо, соответствует действи-
тельности, но и против Германии), в то время как Советский Союз смог
противостоять военной машине Третьего Рейха исключительно благода-
ря поставкам по ленд-лизу.
Уже на самом раннем этапе существования Соединенных Штатов как
независимого государства неадекватное восприятие противника привело к
началу абсолютно ненужной для США войны. В 1812 г. американский
конгресс объявил войну Великобритании. Регулярная армия у Соединенных
Штатов отсутствовала, во флоте преимущество англичан было подавляю-
щим: 1048 вымпелов у Великобритании против 14 у США. Между тем аме-
риканцы всерьез рассчитывали на завоевание Канады. Несмотря на то, что
большая часть ресурсов Великобритании была задействована в войне про-
тив наполеоновской Франции, достичь поставленных целей США не уда-
лось. Днем национального позора Соединенных Штатов стало 24 августа
1814 г., когда британские войска сожгли Вашингтон.
Определенные уроки из этой войны американские правящие круги
все же сделали. В середине 40-х годов XIX в. Соединенные Штаты на-
ходились на грани войны одновременно с двумя державами — с Велико-
британией и с Мексикой. В обоих случаях объектом конфликта являлось
соперничество за обладание спорными территориями — Орегоном и
Техасом соответственно. Американская политическая элита предпочла
не переводить конфликт с Великобританией в стадию вооруженного
противостояния, англичане также продемонстрировали готовность к
248
компромиссному урегулированию спорных вопросов, в результате сто-
роны пошли на снижение напряженности. Для дальнейшей эскалации
конфликта США выбрали более слабого противника — Мексику. Более
того, в мае—июне 1846 г., уже после начала войны с Мексикой, правящие
круги США не пошли на поводу у радикальньгх групп общества, требовав-
ших одновременно начать войну с Великобританией из-за Орегона. Лозунг
экспансионистов, который менее двух лет назад президент Дж.Полк ис-
пользовал в своей предвыборной кампании, - включение в состав США
всей территории Орегона и установление границы с владениями Британ-
ской империи в Северной Америке по 54°401 с.ш., — был отвергнут.
Что касается американо-мексиканской войны, этот случай пред-
ставляет собой хороший пример неадекватного восприятия противника
для каждой из сторон. Оглядываясь назад, можно сказать (что и делают
многие отечественные и зарубежные авторы), что на стороне США было
неоспоримое преимущество как в военно-политической, так и в эконо-
мической мощи, что результат войны был заранее предрешен, в то вре-
мя как сама война носила «грабительский» характер по отношению к
более слабой Мексике. Однако действительность выглядит гораздо
сложнее. Жертвами ошибок восприятия стали как американцы, так и
мексиканцы, и убедительная победа, одержанная Соединенными Шта-
тами, в значительной степени является результатом грубейших просче-
тов мексиканской стороны.
Объектом американо-мексиканского конфликта являлись территори-
альные претензии, выдвигаемые Соединенными Штатами к Мексике. Се-
верные территории Мексики - прежде всего Техас, а также Новая Мексика
и Калифорния - традиционно являлись объектом экспансионистской по-
литики США. С 1821 г. началась колонизация Техаса американскими граж-
данами, и на протяжении 20-х — 30-х годов Вашингтон неоднократно об-
ращался к Мексике с предложением приобрести Техас, а также опорные
пункты в Калифорнии (прежде всего бухту Сан-Франциско).
К середине 30-х годов общее число вьгходцев из США в Техасе достиг-
ло 30 тыс., в то время как мексиканское население Техаса составляло всего
3,5 тыс. В 1836 г. в результате вооруженного восстания, которое было под-
нято американскими поселенцами, Техас провозгласил свою независимость
от Мексики. В битве при Сан-Хасинто мексиканские войска были разбиты,
а президент Мексики Санта-Анна попал в плен к мятежникам.
Правительство Соединенных Штатов заняло благожелательную по-
зицию по отношению к Техасской республике, официально признав ее
независимость, и оказывало неофициальную помощь в борьбе с Мекси-
кой, однако ответило отказом на просьбу техасцев о присоединении к
США. В то же время мексиканские власти рассматривали Техас как мя-
тежную провинцию, однако все их попытки восстановить контроль над
территорией молодой республики окончились безрезультатно.
В 1843 г. возобновились переговоры между США и Техасом о вхож-
дении Техаса в состав Соединенных Штатов, что ухудшило и без того
напряженные американо-мексиканские отношения. Обсуждение буду-
щей судьбы Техаса, - будет ли самопровозглашенная республика аннек-
249
сирована США, возвращена Мексике, или же пойдет по пути независи-
мости, - перевело конфликт в фазу «принуждающего поведения», хотя
было очевидно, что обе стороны рассчитывают добиться своих целей, не
доводя дела до войны.
Клубок противоречий, завязавшийся вокруг техасской проблемы, за-
тронул интересы не только Соединенных Штатов и Мексики. Заинтере-
сованность в установлении своего влияния в Техасе проявила Велико-
британия, основной целью которой было предотвратить дальнейшее
усиление США. Британскую дипломатию равно устраивало признание
Мексикой независимости Техаса (в этом случае Великобритания была
готова выступить гарантом независимости Техаса и его границ, а также
северных границ Мексики), или же формальное возвращение Техаса
Мексике при фактическом установлении собственного протектората4.
Следует учитывать, что и техасское правительство не желало доволь-
ствоваться ролью объекта международных отношений и всячески стре-
милось выступить в качестве независимой силы при обсуждении буду-
щего собственной страны. Президент Техаса С.Хыостон опасался, что
Соединенные Штаты могут вновь отказаться от аннексии, и поэтому в
том же 1843 г. он пошел на переговоры с Мексикой, на которых техас-
цы рассчитывали при посредничестве Великобритании добиться от
Мексики признания своей независимости5.
Весной 1845 г. Техас наконец официально вошел в состав США.
Мексиканское правительство с опозданием согласилось признать неза-
висимость Техаса, однако выступило против аннексии и в знак протеста
разорвало дипломатические отношения с Соединенными Штатами.
Однако война США с Мексикой началась лишь через год. Непо-
средственным поводом для нее стал пограничный спор между двумя
государствами: как Мексика, так и Соединенные Штаты претендовали
на территорию между Рио-Гранде и р. Нуэсес. Мексиканцы обосновы-
вали свою позицию традиционным делением страны на провинции,
согласно которому южная граница Техаса проходила по р. Нуэсес. В то
же время американское правительство считало, что новая граница с
Мексикой должна проходить по Рио-Гранде, поскольку именно в этих
пределах в 1836 г. была провозглашена Техасская республика.
В середине 40-х гг. XIX в. США почти втрое превосходили Мексику по
численности населения (около 20 млн. человек против чуть более 7 млн.).
Собственно в военном отношении преимущество Соединенных Штатов
было не столь очевидным. В 1837—1842 гт. регулярная армия США насчи-
тывала 10—12 тыс. человек, лишь накануне войны 1846 г. численность аме-
риканской армии была доведена до 17 тыс. При этом регулярная армия
Мексики в середине 1840-х гг. составляла 23 тыс. чел. Однако Соединенные
Штаты существенно опережали Мексику по основным показателям эконо-
мического развития, прежде всего в промышленности.
Преобладание экономического потенциала ни в коем случае не дает ав-
томатической победы в вооруженном противостоянии: спустя 15 лет подоб-
ная иллюзия была смыта кровью в ходе гражданской войны в США. Одна-
ко экономический фактор оказывает существенное влияние на ход войны,
250
особенно если военные действия принимают затяжной характер. В случае
американо-мексиканской войны промышленное превосходство получило
отражение в вооружении и техническом оснащении вооруженных сил. Ар-
мия США была гораздо лучше вооружена, наиболее очевидным превосход-
ство американцев оказалось в артиллерии. Если американская артиллерия
представляла собой последнее слово техники, то на вооружении мексикан-
ской армии стояли устаревшие американские орудия. Далеко не случайно,
что неоднократно в ходе войны решительные действия американской ар-
тиллерии решали ход сражения. Кроме того, Соединенные Штаты обладали
мощным флотом, который во время войны активно действовал как в Мек-
сиканском заливе, так и в Тихом океане, в то время как у Мексики флот
отсутствовал в принципе.
Хотя фаза принуждающего поведения растянулась на несколько лет,
и власти США вполне сознательно шли на эскалацию напряженности,
какой-либо целенаправленной подготовки к началу боевых действий не
велось. До начала войны никаких шагов по увеличению армии США
предпринято не было. В приграничном сражении (оно продолжалось с
конца апреля по конец мая 1845 г.) численное преимущество было на
стороне мексиканцев (по различным оценкам в полтора-два раза), при
том, что именно Соединенные Штаты делали основные шаги к войне.
Только 26 апреля 1845 г., уже после начала военных действий, коман-
дующий американской войсками генерал З.Тейлор направил губернаторам
Техаса и Луизианы послания с просьбой начать набор добровольцев для
пополнения его армии. Конгресс ассигновал на военные нужды 10 млн.
долл, и постановил призвать 50 тыс. добровольцев лишь в середине мая.
Призыв в армию происходил слишком медленно и без особого энтузиазма,
в некоторых штатах пришлось прибегнуть к угрозе принудительной моби-
лизации. Набор велся всего на 6 месяцев, поскольку американцы не рас-
считывали, что война затянется дольше этого времени.
Подобный способ комплектования создавал для американцев множест-
во проблем, которых в принципе можно было избежать. Значительное вре-
мя американские генералы вынуждены были тратить на обучение ново-
бранцев и ожидание подкреплений, вместо того чтобы использовать ини-
циативу и развивать наступление. Так, генерал Тейлор, одержав победу в
приграничном сражении, три месяца провел в мексиканском городе Мата-
маросе, поскольку имевшиеся в его распоряжении силы были недостаточны
для ведения активных операций, а прибывающих в его лагерь добровольцев
в первую очередь следовало обучить. Во время похода на Мехико генерал
У.Скотт вынужден был отпустить по домам добровольцев, у которых закон-
чился срок службы. В результате, находясь в 120 км от мексиканской сто-
лицы, в самом сердце враждебной страны, генерал лишился почти полови-
ны своего войска и около трех месяцев ожидал подкрепления, прежде чем
смог возобновить наступление.
В каждом сражении в этой войне численное преимущество, причем
иногда в три-четыре раза, оказывалось у мексиканцев. Американские
войска по большей части состояли из только что призванных в армию
добровольцев, но все-таки побеждали.
251
Подобная ситуация не была случайной, а являлась закономерным
результатом восприятия американцами своего противника. Отношение
правящих кругов США к мексиканцам было пренебрежительным. Так,
накануне войны посланник США в Мексике У.Томпсон, отмечал, что
он никогда не относился к этой стране как к равному Соединенным
Штатам противнику6. Государственный секретарь США ААпшер в од-
ной из дипломатических депеш заметил: «История наших отношений с
Мексикой свидетельствует, что с их правительством необходимо гово-
рить решительным тоном*7.
Видный американский политик Э.Эверетг публично сравнивал
Мексику с ослабевшим волком, решившим просить милости у миролю-
бивых животных, которых он недавно стремился уничтожить. Мексика,
согласно его мнению, не способна вести войну против Соединенных
Штатов, поскольку подобная попытка приведет к немедленному началу
революции и свержению существующего правительства*.
В стенах конгресса США очень часто можно было услышать заявле-
ния о том, что «глупая и ленивая мексиканская раса*9 никогда не осме-
лится не то чтобы вступить в войну против Соединенных Штатов, но
даже попытаться восстановить свою власть над Техасом10, Если все же
Мексика решится начать войну против США, эта война «вызовет лишь
жалость и насмешки, не только у мужчин, но даже среди женщин и
детей»11. Ведущие американские политические деятели рассматривали
мексиканцев как «невежественное и фанатичное цветное население»,
неспособное эффективно управлять собственной страной, в результате
чего «полуварварские орды Мексики» обречены жить при «военном дес-
потизме», являясь «орудиями амбиций» своих диктаторов12.
Подобное отношение отражает представление о мексиканцах, харак-
терное и для большинства простых американцев. Мексиканцы воспри-
нимались как представители неполноценного народа, слабые, неспособ-
ные оказать достойное сопротивление и готовые согласиться на любые
предложенные Соединенным Штатами условия. Американские путеше-
ственники, посетившие Мексику, презрительно отзывались о жителях
этой страны, и особенные нарекания вызывали у них обитатели север-
ных провинций страны, на которые претендовали американцы13.
Показательными являются впечатления Т,Дж,Фарнхэма от посеще-
ния в 1840 г, Калифорнии, тогда входившей в состав Мексики. По его
мнению, населяющие Калифорнию «глупые и трусливые люди, неспо-
собные управлять этой прекрасной страной, „, исчезнут», уступив место
американцам — истинным представителям белой расы, которые
«должны покорить континент, должны целиком овладеть его северным
побережьем и ... возвести алтарь гражданской и религиозной свободы на
равнинах Калифорнии»14. В Соединенных Штатах культивировалась
точка зрения, что «пока Калифорния остается во власти ее нынешних
обитателей и под контролем нынешнего правительства, она не может
нормально развиваться... Для того, чтобы Калифорния стала богатой и
могущественной страной, что ей предназначено Природой, она должна
перейти к другой расе»15.
252
Для большинства американцев было характерно представление о Мек-
сике как о «слабом и бедном соседе». Во время обсуждения вопроса об ан-
нексии Техаса широкое распространение получило мнение, что «слабое и
нуждающееся правительство» этой страны «несомненно, без особого труда
удастся убедить уступить воображаемое право на территорию, которая уже
безнадежно потеряна»16. Исход приближающейся войны с Мексикой не
вызывал в США ни малейшего сомнения, и после того как всем стало оче-
видно, что «бессилие мексиканского правительства лишь ненамного мень-
ше, чем его глупость», американская общественность посвятила все свои
силы «рассуждениям о возможных последствиях аннексии Мексики или
значительной части принадлежащих ей территорий»17.
Несомненно, определенные основания рассчитывать на легкую по-
беду у американцев бьгли: не в пользу Мексики свидетельствовало то,
что в течение восьми лет ее правительство не могло подавить восстание
в Техасе (который по численности населения уступал Мексике в 1836 г.
примерно в 100, а в середине 1840-х гг. в 35 раз). В 1843 г, Алшер писал:
«Мексика должна сама решить, утвердит ли она свое господство» в Те-
хасе, «как приличествует великой державе, или же признает свою не-
способность это сделать, как подобает благородной державе». Мексика,
продолжал государственный секретарь, «или способна или не способна
вновь покорить Техас, она имеет несомненное право на это, если смо-
жет; но она не имеет никакого права оставлять вопрос нерешенным на
протяжении неопределенного времени»18.
Победу в Техасе выходцев из США над мексиканцами американцы
рассматривали как очередное свидетельство преимущества «англо-
саксонской расы», представители которой, как писал видный американ-
ский политик Т.Х.Бентон, в какой бы стране они ни находились, отли-
чаются «свободой, справедливостью, моральными, физическими и ин-
теллектуальными достоинствами», что обеспечивает им «уважение и
восхищение всего мира»19.
Слабость Мексики и ее неготовность что-либо противопоставить воен-
ной мощи Соединенных Штатов были явно продемонстрированы в 1842 г.
Коммодор Джонс, корабли которого находились около калифорнийского
побережья, руководствуясь слухами о начале войны с Мексикой, высадил
десант в Монтерее, захватил столицу мексиканской Калифорнии, водрузив
над крепостью звездно-полосатый флаг США, и издал прокламацию об
аннексии Калифорнии. Каково же было удивление коммодора, когда на
следующий день он выяснил, что никакой войны пока нет20.
Таким образом, не удивительно, что американцы не видели каких-
либо препятствий для вхождения Техаса в состав США со стороны Мек-
сики. С самого начала Соединенные Штаты недвусмысленно демонстриро-
вали готовность прибегнуть к военной силе в случае возникновения со сто-
роны мексиканского правительства непредвиденных осложнений: накануне
подписания договора о вхождении Техаса в состав США американский
президент Дж.Тайлер дал обязательство обеспечить военную помощь Техасу
для защиты от Мексики на время обсуждения договора в американском
сенате, а также на неопределенный срок в будущем в том случае, если дого-
253
вор не будет ратифицирован. Во исполнение этого обещания американские
военные корабли были направлены в Мексиканский залив, а на границах с
Техасом были сконцентрированы войска, которые при необходимости
должны были выступить совместно с техасской армией21.
После того как Мексика не смогла воспрепятствовать аннексии в
недавнем прошлом принадлежащих ей территорий, ничто не могло ос-
тановить Соединенные Штаты от новых нарушений территориальной
целостности этой страны. Между тем, как и в случае войны 1812 г., бес-
пристрастному исследователю сложно представить, за счет каких сил
собирались воевать американцы.
Посланные весной 1844 г. на помощь техасцам войска, получившие
название «Армии наблюдения», состояли из трех полков - двух пехот-
ных и одного драгунского. Между тем в Техасе ожидали обещанную
американскими властями «большую и хорошо вооруженную армию для
защиты границы от хищников и мародеров — мексиканцев». Во испол-
нение этого обещания в середине лета 1845 г. «Армия наблюдения» была
усилена одной артиллерийской ротой, и с этого времени полторы тыся-
чи американских солдат, находившихся в Техасе, стали именоваться
«Оккупационной армией», что, вероятно, должно было повергнуть в
ужас «хищников и мародеров — мексиканцев»22.
Однако в «Оккупационной армии» дела обстояли не лучшим обра-
зом. Драгунский полк был сформирован из бывших стрел ков-пехотин-
цев, половина которых являлась новобранцами, а многие даже не могли
держаться в седле. Для новоиспеченных драгун были куплены лошади,
«малорослые, слабые и необученные». «Великолепные артиллерийские
войска», прибытие которых превратило «Армию наблюдения» в «Окку-
пационную армию», были направлены в Техас без пушек23.
Более того, американская армия в середине XIX в. в основном со-
стояла из маргинальных элементов, выбравших военную карьеру за не-
имением лучшего. У них отсутствовало желание и реальные стимулы для
того, чтобы воевать. После того как американские войска были выдви-
нуты к границе с Мексикой, перед генералом Тейлором остро встала
проблема дезертирства, которое грозило принять массовый характер.
Американские солдаты переплывали Рио-Гранде и, оказавшись на тер-
ритории Мексики, попросту исчезали. Мексиканские власти всячески
приветствовали американских дезертиров, обещая каждому по 320 акров
земли, а также создавали из них специальные воинские подразделения.
Правительство США, по всей видимости, делало основной расчет на
патриотический настрой американцев. Если мексиканские власти, пред-
сказывал Эверетт, окажутся столь безумными, чтобы начать войну про-
тив США, «тысячи — если понадобится, десятки тысяч — наших реши-
тельных граждан соберутся со всех концов Запада», чтобы «на волне
военного и народного энтузиазма» направиться на поле боя24.
Откровенно вызывающей была миссия Дж.Слайдела — последняя
«попытка» мирного урегулирования конфликта. Чрезвычайный и полно-
мочный посланник США был направлен в Мексику с предложениями об
установлении новых границ между этими странами. Согласно имеющимся у
254
него инструкциям, Слайдел должен был предложить 5 млн. долл, за то,
чтобы Мексика признала границу по Рио-Гранде (на которую американцы
претендовали со времени присоединения Техаса) и дополнительно уступила
территорию Новой Мексики. Кроме этого, власти США рассчитывали при-
обрести за 15 млн. долл, северную часть Верхней Калифорнии с Сан-
Франциско или всю Верхнюю Калифорнию за 20 млн. долл.25
Однако будет неправильным возлагать всю вину за эскалацию кон-
фликта на американцев. В условиях, когда Соединенные Штаты заняли
жесткую позицию, рассчитывая посредством «принуждающего поведе-
ния» и даже балансирования на грани войны вынудить Мексику на ус-
тупки, мексиканское правительство не желало идти ни на какие ком-
промиссы, которые могли бы привести к снижению напряженности.
Отсутствие гибкости с мексиканской стороны определялось тремя фак-
торами: неадекватной оценкой собственных сил и сил США, неверной
оценкой международной обстановки и, вытекающим из этих ошибок, рас-
четом на то, что твердость во внешнеполитической линии будет способст-
вовать стабилизации неустойчивой внутриполитической обстановки.
Вплоть до осени 1844 г., когда на выборах в США победу одержали
экспансионисты, мексиканское правительство полагало, что Соединен-
ные Штаты окажутся не готовы к аннексии Техаса. В этих условиях
Мексика не сочла нужным пойти на признание независимости Техаса,
даже при условии, что Великобритания выступит гарантом против вхож-
дения этой республики в состав США и обеспечит в дальнейшем не-
прикосновенность северных границ Мексики. Основным условием уре-
гулирования отношений с Техасом было формальное признание над
молодой республикой суверенитета Мексики, что было абсолютно не-
приемлемо для техасского правительства26.
В то же время мексиканские власти преувеличивали степень англо-
американских противоречий: соперничество в Орегоне и стремление анг-
лийского правительства воспрепятствовать аннексии Техаса оказались не-
достаточно сильной мотивацией для втягивания Британской империи в
войну против США. В техасском вопросе, ввиду неуступчивости Мексики,
правительство Ее Величества предпочло занять выжидательную позицию27.
Официальная дипломатическая переписка свидетельствует, что в отно-
шении Соединенных Штатов мексиканские власти выбрали достаточно
жесткий курс. В письме к Томпсону государственный секретарь Апшер
предупреждал американского посланника, что мексиканские представители
«неоднократно занимали по отношению к США высокомерную позицию,
столь же оскорбительную, насколько удивительную»28.
Летом 1843 г. министр иностранных дел Мексики Х.М.Боканегра пре-
дупредил американского посланника, что «мексиканское правительство
будет считать равносильным объявлению войны Мексиканской республике
принятие акта о присоединении Техаса к территории Соединенных Шта-
тов»29. Спустя два с половиной месяца это заявление, но в еще более силь-
ных тонах, повторил мексиканский посланник в США Х.Альмонте: «В слу-
чае если ... Соединенные Штаты ... совершат беспрецедентный акт насилия,
присоединив неотъемлемую часть мексиканской территории, ... мексикан-
255
ское правительство полно решимости объявить войну*30.
Сразу же после аннексии Техаса Альтмонте был отозван на родину,
однако с объявлением войны мексиканское правительство не торопи-
лось, Очередной виток американо-мексиканского противостояния ка-
сался того, где проходит северная граница Мексики — по Рио-Гранде
или же по р. Нуэсес. Мексиканские власти самым торжественным обра-
зом заявили, что если американские войска пересекут Нуэсес, это будет
означать начало военных действий между двумя странами31.
Когда Слайдел прибыл в мексиканскую столицу, официальные
представители отказались его даже принять, мотивируя это тем, что не
готовы вести переговоры по вопросам, которые выходят за рамки урегу-
лирования статуса Техаса и установления его границ.
Влиятельные группировки внутри страны, прежде всего военные и
католическая церковь, и без того выражали открытое недовольство ус-
тупчивостью властей, которые не смогли отстоять Техас, Обвинив пра-
вительство Х.Эрреры в «желании уклониться от необходимой и славной
войны* и «недостойной потере национального достоинства», генерал
М.Паредес-и-Аррильяга совершил переворот и объявил себя президен-
том, Пришедшая к власти военная партия еще в меньшей степени, чем
правительство Эрреры, было готово к переговорам32.
Стремление американцев урегулировать спорные проблемы при по-
мощи денег рассматривались мексиканской стороной как признак сла-
бости, На протяжении предшествующих двадцати лет американские
власти неоднократно пытались купить принадлежащие Мексике терри-
тории, однако, когда провозгласившая свою независимость Техасская
республика обратилась с просьбой о вхождении в состав Соединенных
Штатов, это предложение не принималось на протяжении девяти долгих
лет. Поскольку одной из причин (но, разумеется, не единственной), по
которой США отказывались от аннексии Техаса, было стремление из-
бежать внешнеполитических осложнений (как со стороны Мексики, так
и со стороны Великобритании), военные круги в Мексике делали вывод
о неготовности и неспособности американцев воевать.
Богатые и развитые в промышленном отношении Соединенные Штаты
воспринимались большинством мексиканцев как нация торговцев, которая
готова платить золотом, но не кровью, В противовес изнеженным амери-
канцам мексиканцы считали себя настоящими мужчинами, неприхотливы-
ми кабальеро, рассчитывая в предстоящей войне не только продемонстри-
ровать свою доблесть, но и вернуть утраченные территории.
На начало 1846 г, опорным пунктом мексиканцев являлся Матамарос,
на южном берегу Рио-Гранде, в то время как армия Тейлора располагалась
в Корпус Кристи, в устье р. Нуэсес, После того как в Вашингтоне стало
известно о провале миссии Слайдела, Тейлор получил приказ занять пози-
ции на северном берегу Рио-Гранде, где был создан укрепленный лагерь
Кемп-Техас, 20 апреля, после отказа Тейлора в 24 часа свернуть лагерь и
отойти за Нуэсес, командующий мексиканскими войсками на севере стра-
ны генерал М,Ариста уведомил американцев, что считает военные действия
начавшимися. Президент Паредес призвал армию изгнать американцев,
256
вторгшихся на мексиканскую территорию. 24 апреля передовые отряды
Аристы форсировали Рио-Гранде. На следующий день мексиканский кава-
лерийский полк численностью в полторы тысячи человек уничтожил разве-
дывательный отряд американцев в составе 63 драгун.
Начавшаяся война оказалась успешной для Соединенных Штатов.
Американская армия оккупировала территорию Нуэво-Леона, Коауилы,
Новой Мексики, Калифорнии, Чиуауа, захватила главный порт страны
Веракрус и в сентябре 1847 г. вступила в мексиканскую столицу. В фев-
рале 1848 г. в Гуаделупе-Идальго был подписан мирный договор, по
условиям которого Мексика уступала Соединенным Штатам Техас с
границей по Рио-Гранде, а также Верхнюю Калифорнию и Новую Мек-
сику. В результате войны Мексика потеряла 55% своей территории и
вместе с тем всякие претензии на статус великой державы Нового Света.
Традиционно победу Соединенных Штатов в войне объясняют их эко-
номическим, техническим и военным превосходством. Несомненно, что по
ряду важнейших показателей США действительно значительно опережали
своего противника, однако не следует преувеличивать роль этих факторов.
Единственное очевидное преимущество, которым США воспользо-
вались в полной мере, заключалось во флоте, который у Мексики во
время войны отсутствовал в принципе. Без участия американского фло-
та оказалась бы невозможной не только блокада Мексиканского залива
и высадка десанта в Веракрусе, но и захват Калифорнии. Решающее
значение в победах на суше для американцев сыграли действия артилле-
рии и грамотно проведенные маневры. Что касается военного командо-
вания, то мексиканские генералы совершили гораздо больше грубых и
непростительных ошибок, чем американцы, однако не следует преуве-
личивать степень одаренности командующих армией США.
Если говорить о роли адекватности восприятия противника в начале
войны Соединенных Штатов с Мексикой, то следует отметить следую-
щие моменты. Во-первых, жертвами недооценки сил противника и пе-
реоценки собственных сил стали обе стороны. Для Мексики война при-
вела к национальной катастрофе, однако победа американцам досталась
гораздо более дорогой ценой, чем они рассчитывали. Военные действия
продолжались полтора года, еще почти полгода ушло на то, чтобы заста-
вить мексиканцев согласиться на выдвинутые американцами условия. В
оккупированных войсками США областях развернулось партизанское
движение против захватчиков.
Во-вторых, цена ошибки для Мексики оказалась гораздо более вы-
сокой. В случае реалистичного восприятия готовности своей страны к
войне, решимости США осуществлять территориальную экспансию и
стремление Великобритании участвовать в урегулировании техасской
проблемы, мексиканские власти могли добиться снижения напряженно-
сти конфликта за счет частичного удовлетворения требований оппонен-
тов. Наиболее перспективным вариантом развития событий представля-
ется посредничество Великобритании в урегулировании мексикано-
техасских противоречий, в том случае, если Мексика пошла бы на при-
знание независимости Техаса.
9 - III 15
257
В-третьих* Соединенные Штаты продемонстрировали предельно низ-
кий уровень готовности к войне. Крайне пренебрежительное отношение к
противнику привело к тому* что на протяжении всей войны американцам
пришлось заниматься решением совершенно не нужных проблем. Если бы
американцы вели целенаправленную подготовку к войне, вместо того чтобы
нагнетать в стране военную истерию, победа могла быть достигнута в гораз-
до более сжатые сроки и гораздо меньшей ценой.
1 Введение в теорию международных отношений / Под ред. А.СМаныкина. М.,
2001. С. 182-184.
2 Там же. С. 186.
3 Там же. С. 47, 51.
4 Jones A. Memoranda and Official Correspondence Relating to the Republic of
Texas, its History and Annexation. New York, 1973. P. 247, 252; Diplomatic
Correspondence of the United States, Inter-American Affairs. 1831-1860. Vol. 1-12
/ Ed. by W.R. Manning. Washington, 1932-1939. Vol. 12. Texas and Venezuela. P.
293, 301-304, 310-311, 322; British Documents on Foreign Affairs: Reports and
Papers from the Foreign Office. Confidential Print. Part I. From the Mid-
Nineteenth Century to the First World War. Series C. North America. 1837-1914.
Vol. 1-15 / Ed. by K. Boume. London, 1986-1987. Vol. 2. Oregon and Texas,
1842-1848. P. 253-254, 258, 263-268.
5 Jones A. Memoranda and Official Correspondence... P. 243, 278-279, 318;
Diplomatic Correspondence of the United States. Vol. 12. P. 324.
6 Diplomatic Correspondence of the United States. Vol. 8. Mexico, 1831-1848. P. 558.
7 Ibid. Vol. 8. P. 140.
8 United States Magazine and Democratic Review. Vol. 15. Iss. 75. September 1844.
P. 256-257.
9 Congressional Globe* 28th Cong., 1st sess. Appendix. P. 726.
10 Ibid. P. 769.
11 Ibid. P. 552.
12 Ibid. P. 557.
13 Horsman R. Anglo-Saxon Racism // Major Problems in American Foreign
Relations. Vol. L To 1920. Lexington, 1995. P. 269-270.
14 Цит. no: Ibid. P. 270.
15 California «must pass into the hands of another race.* American Review, 1846 11
Manifest Destiny / Ed. by N.A. Graebner. New York, 1968. P. 147.
16 United States Magazine and Democratic Review. Vol. 14. Iss. 70. April 1844. P. 430.
17 ibid. Vol. 17. Iss. 88. October 1845. P. 243.
18 Diplomatic Correspondence of the United States. Vol. 8. P, 137—138.
19 Цит. no: Horsman /t. Op. cit. P. 271.
20 Raify ThA A Diplomatic History of the American People. Prentice Hall, 1980. P, 252.
21 Diplomatic Correspondence of the United States, Vol. 12. P. 70-72, 324-331;
Merk F. Slavery and the Annexation of Texas. New York, 1972. P. 55-56.
22 Southern Quarterly Review. No. 18. April 1846. P. 439-440.
23 Ibid. P. 441.
24 United States Magazine and Democratic Review. Vol. 15. Iss. 75. September 1844. P. 257.
25 Diplomatic Correspondence of the United States. Vol. 8, P. 172-182.
26 Jones A. Memoranda and Official Correspondence... P. 247, 251-252; British
Documents on Foreign Affairs. Part I. Series C. Vol. 2. P. 263-268.
27 British Documents on Foreign Affairs. Part I. Series C. Vol. 2. P. 284-285, 312.
28 Diplomatic Correspondence of the United States. Vol. 8. P. 140.
29 Ibid. P. 557.
30 Ibid. P. 567.
31 Southern Quarterly Review. No. 18. April 1846. P. 445.
32 Baily Th.A. Op. cit. P. 255.
Л.В.Жукова
ФОРМИРОВАНИЕ «ОБРАЗА ВРАГА»
В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ 1904—1905 it.
Процесс формирования «образа врага» в последнее время начинает
привлекать внимание исследователей не только как один из механизмов
формирования общественного сознания. Приходится признать, что ус-
пешность или неуспешность пропагандистской работы, моделирование
«образа врага» в массовом сознании является одним из значимых аспек-
тов в контексте исследования войн. Помимо соотношения вооружения и
сил сторон, особенностей тактики военных действий, удач и просчетов
командования, патриотизм и желание воевать нередко становятся одним
из решающих факторов победы или поражения в войне.
В этом отношении русско-японская война 1904—1905 г. - один из
наиболее ярких примеров. Достаточно большое количество исследова-
ний, посвященных просчетам русского командования и анализу состоя-
ния вооруженных сил России накануне войны, все же не дает однознач-
ного ответа на вопрос о причинах поражения русской армии. При этом
нередко исследователи среди факторов поражения аксиоматично указы-
вают нежелание русских солдат воевать, непонимание ими целей войны.
Причины этого называются различные, В первых исследованиях основ-
ные обвинения нередко падали на революционную интеллигенцию,
которая не только не прикладывала усилия к пропаганде войны, а, на-
против, всячески дискредитировала политику царского правительства.
Последующее развитие точек зрения на этот вопрос шло в русле кон-
цепции об империалистической сущности русско-японской войны, цели
которой были глубоко чужды народу России.
В русле новых исторических концепций, думается, небезынтересно
было бы проанализировать особенности складывания «образа врага» —
японца в сознании русского солдата. Возможно, этот анализ поможет
шире взглянуть на причины нашего поражения в русско-японской вой-
не, и учесть «человеческий фактор» как главный фактор победы.
* * *
Несмотря на то, что первые, спорадические контакты России с Япони-
ей начались еще в XVII—XVIII вв., сведения об этой стране изначально
носили чрезвычайно мифологизированный и опосредованный характер,
чаще основываясь на иностранных источниках, нежели на реальном впе-
чатлении. Постоянные контакты, начинающиеся в середине XIX в., перво-
начально не слишком повлияли на уже сложившийся миф.
Активизация политики России на Дальнем Востоке в конце XIX в.
способствовала развитию стереотипа восприятия в уже заданном на-
правлении. Интересно, что личные впечатления путешественников кон-
ца XIX — начала XX вв. не изменяли уже сложившегося представления о
стране. В этом плане весьма показательно сравнение изображения Япо-
9*
259
нии Шпанбергом*, Гончаровым** и воспоминания о пребывании в стра-
не Восходящего Солнца Великого князя Александра Михайловича***.
Все они воспринимают Японию как страну архаичную, малоразвитую, с
курьезными обычаями и традициями.
Накануне русско-японской войны стереотип не изменился, по срав-
нению с исходной посылкой, однако существенно развился благодаря
усилиям средств массовой информации.
Япония рисовалась как агрессивное государство, чьи устремления не
исчерпываются желанием установить свое господство над другими госу-
дарствами «желтого мира». Сферой ее интересов могли оказаться рус-
ский Дальний Восток и Сибирь. К началу войны сложилось несколько
самостоятельных вариантов представлений о «японской опасности»:
— агрессивность Японии по отношению к «дружественным России»
государствам дальневосточного региона, которые Россия должна
«защищать»;
— претензии Японии на «континентальность»;
— «панмонголизм» Японии;
— недружественность Японии по отношению к европейцам вообще
и к России в частности;
- склонность Японии к союзу с европейскими государствами -
конкурентами или противниками России (в первую очередь, с Англией);
— экономическая конкуренция со стороны Японии.
Что касается представления о японцах, то оно оставалось предельно
обобщенным, но тоже имело несколько вариаций:
— японцы - народ отсталый, дикий, азиатски-варварский;
— японцы — народ азиатский, но гораздо более развитый, чем ос-
тальные народы Дальнего Востока;
— японцы — очень подвижная нация, легко усваивающая достиже-
ния европейской культуры.
Безусловно, остается представление, что японцы — «азиатски жестоки».
Как стратегический противник японцы воспринимаются как агрес-
сивный, смелый враг, но не имеющий ни опыта военных действий с
европейским противником, ни современного вооружения, ни опыта
коллективных действий*"*.
В то же время японцы часто ассоциируются с монголо-татарами, во-
енная тактика которых, по общему представлению, построена не только
на хитрости и коварстве, но и на максимальном коллективизме. В этой
связи нередко возникает мысль о численном превосходстве японцев.
Такая диверсификация объясняется в значительной степени слиш-
ком умозрительным представлением о Японии и японцах. Другая при-
чина «многовариантности» — стремление приспособиться к разным
* 90-е годы XVIII в.
" Середина 50-х гг. XIX в.
"‘ Конец 80-х — начало 90-х гг. XIX в.
В этом плане настойчиво проводится мысль о «самурайских» методах веде-
ния войны, как они представляются — индивидуализм, склонность к личному
подвигу и т.д.
260
уровням потенциальной аудитории. В этой связи эксплуатируются са-
мые различные идеи (например: японцы - противники христианства),
приемы (самый распространенный — «подмена»: японцы-китайцы,
японцы-татары, японцы-евреи и т.д.) и ассоциации (японцы — как
монголо-татары — представляют угрозу вашей семье).
* ♦ *
Начавшаяся война привела к формированию двух параллелей —
«тыл» и «фронт».
В тылу идет синтез идей, долженствующих более четко и целена-
правленно сформировать образ врага, в первую очередь в «народной»
аудитории, поскольку именно из нее по большей части мобилизуются
солдаты. Для этой цели используются различные приемы, часть которых
уже была апробирована.
1) «Подмена понятий». Например, в редакционных статьях Меньши-
кова («Гражданин») проводится мысль, что начавшаяся война - прямое
следствие еврейской агитации, «азиаты по крови, уроженцы ближнего
Востока, евреи первый удар наносят из Азии же, с Востока Дальнего».
2) «Искажение информации» или «избыточность информации». Ново-
сти с театра военных действий либо носят «прогулочный», легковесный
характер, и перенасыщены комментариями о погоде и замечаниями
общего характера, не несущими дополнительной информации для чита-
теля, либо, напротив, чрезвычайно перегружены специфическими воен-
ными терминами. В этом плане показательны статьи в журнале «Жен-
ский мир» — военные термины, содержащиеся в них, делают рубрику
почти нечитабельной. Интересно проследить за процессом искажения
информации, взяв для примера несколько статей одного печатного из-
дания по поводу одного и того же события, например, статьи газеты
«Новое время» по поводу нападения японцев на русскую эскадру в Порт-
Артуре. Синонимические ряды лексики первых статей максимально дра-
матичны, но содержание предельно обобщено. В следующих статьях раз-
меры катастрофы уточняются, затем - преуменьшаются. И, наконец,
трагедия Порт-Артурской эскадры первых дней войны начинает подавать-
ся исключительно как подвиг русского флота и пример мужества и геро-
изма. Если взять для анализа более широкий круг источников, например,
газеты и журналы, то в трактовке одного и того же события отчетливо
прослеживается «патриотичность» и периодичность самого издания. На-
пример, гибель адмирала Макарова на страницах «Гражданина» и «Нового
времени» — национальная трагедия, а для «Вестника Европы» — не акту-
альная, «вчерашняя» новость и «химическая реакция».
3) Широко тиражируется представление о коварности и жестокости
врага. Так, например, достаточно часто публикуются сведения, что
японцы бомбят поезда Красного Креста.
4) Другая, часто повторяющаяся и в 1904 и в 1905 г. тема, — о слабо-
сти врага, о тяжести его положения и неумении вести военные дейст-
вия. Несмотря на то, что такого рода публикации, - чистейший вымы-
сел, они встречаются очень часто. Так, в «Новом Времени» появляется
261
большое количество статей «из японских и китайских газет****** о том,
что нищета в Японии «достигла такой степени, о которой европейцы не
имеют никакого понятия»1, и что «японское правительство скрывает от
народа потери, опасаясь тягостного впечатления»2, и т.д.
5) Эксплуатируются чувства расового и национального превосходст-
ва (даже такой специфически ориентированный журнал, как «Новый
путь», в февральском номере 1904 г. помещает статью П.Перцова
«Желтые или белые», предлагающую читателю смесь «мессианской» и
«расовой» идей и заканчивающуюся патетическим вопросом: «быть ли
на свете многим желтым царям или единому Белому Царю?»3.
6) Одной из тем, долженствовавших способствовать формированию
«образа врага», становится благотворительность. Ее касаются все печат-
ные издания, в том числе и профессиональные, и «женские», и «дет-
ские». Цель статей, подробно повествующих о пожертвованиях на фронт
царской семьи (закупка икон, нательных образов, сооружение пере-
движных церквей), церковных иерархов (пожертвование книг для пере-
движных полковых библиотек, икон и образов), - показать, что идет
война православной Руси с языческой Японией, и война эта объединяет
всех русских от мала до велика. Еще более значительная эмоциональная
нагрузка - в статьях о детских инициативах благотворительности. Они
должны пробудить в читателе не только чувство личной ответственности
и сопричастности к происходящим событиям, но и перевести войну из
государственной политики в «личное», «семейное» дело.
Все же статьи о благотворительности рассчитаны на городского
обывателя, которому не угрожает мобилизация, и лишь в редких случаях
апеллируют к солдатам, уходящим на фронт, прежде всего, очевидно, к
тем, у кого есть собственные семьи и дети.
Пропаганда войны среди «народа», не читающего толстых журналов
и газет, ведется через специальные дешевые брошюры4 и лубочные кар-
тинки. Первые брошюры в серии «Дешевая библиотека» начинают вы-
ходить в феврале 1904 г. тиражом 10 тыс. экземпляров. Печатаются они
несколько раз в месяц и представляют собой маленькие книжечки в
несколько страниц. Средства от продажи их, по уверениям издателей,
идут «на нужды войны». Цены — от 5 до 50 копеек за штуку.
Один из самых популярных авторов этого периода Ф.Мускатблит
придумал даже очень оригинальный аргумент в пользу войны:
«Манчжурия, положим, не наша земля, китайская, но она в близком
соседстве с нашей Сибирью... Он [японец - Л.Ж.\ пойдет в нашу Си-
бирь, и Амур ~ и новые места. Прощай русское переселение: русскому
народу будет некуда переселяться... Ежели отымет Сахалин, тогда некуда
будет девать вредных людей»5.
Анализ сознательно сниженной, упрощенной лексики авторов, а также
нарочито примитивизированной системы доказательств показывает, что
«пропагандисты» имели достаточно общее, стереотипное представление как
***** Чаще всего речь идет о перепечатках статей из Дальневосточных газет, либо
из европейских газет, зачастую без ссылок на конкретное издание.
262
о народе, так и о системе «народных» ценностей, к которым следовало
апеллировать, «Образ врага», предлагавшийся средствами массовой инфор-
мации, развивался в значительной мере рационалистически. Для народной
аудитории же больше характерен эмоциональный, нежели рационалистиче-
ский подход, и толкование «желтой опасности» здесь вряд ли могло найти
широкий отклик. В то же время рационалистические идеи, сложившиеся в
предвоенный период, чаше всего переплетались с пренебрежительным от-
ношением к японцам. Тем труднее воспринимаются почти панические вы-
сказывания о грядущей «тяжелой борьбе».
7) Широко используется один из методов «подмены понятий» — ис-
ключение подобия. «Японцы не могут вызывать сочувствия, т.к. они со-
всем и не люди». Наиболее часто такой прием используется в лубке.
В сюжетах лубков японцы изображаются чаще всего маленькими и
зверообразными, иногда в виде обезьян. В текстах лубков используются
устойчивые словосочетания («желтолицый пес»******, «желтые макаки») и
уменьшительные формы («Японишка»),
Значительная часть лубков была рассчитана именно на «народную»
аудиторию. В них встречаются карикатуры и достаточно пространные
тексты, стилизованные под частушки и солдатские песни. Часто присут-
ствует образ русского воина — казака или матроса. Довольно малое ко-
личество лубков отражало собственно трагедию войны - прощание с
мобилизованными членами семьи, весть о потере кормильца или сцены
гибели русских солдат.
Разумеется, с первых дней войны начинается составление специаль-
ных листовок и брошюр для солдат, выдержанных в достаточно тради-
ционной форме «отеческих бесед» опытного командира с новобранцами.
Открывалась серия книжкой К.К-Абазы «Беседа про Японца» (СПб.,
1904), Выпуск первый рассказывал «откуда он [японец — Л.Ж.] взялся,
из-за чего на нас ополчился». Одна из тем, затрагиваемых автором, —
«законность» войны: «у японцев нет этого обычая, чтобы объявлять
войну,,,» — говорит Командир, а сообразительный Новобранец развивает
идею дальше: «То, что они сделали, называется подлостью, коварством,
японцы - коварный враг»6.
Рассматривая предысторию войны, Абаза пытается в популярной
форме изложить ее причины. Первым предметом столкновения японцев
с русскими он называет вмешательство России в японо-китайскую вой-
ну. Следующая причина - приобретение незамерзающего порта и, в
связи с этим, занятие Порт-Артура. Солдату объясняется, что без неза-
мерзающего порта «народ, что взаперти»7. Переходя к изложению при-
чин боксерского восстания, автор оказывается в сложной ситуации. С
одной стороны, англичане, немцы и французы, как говорит «Коман-
дир», спровоцировали восстание тем, что «облюбовали себе местечко в
“*"’ Употребление названий животных применительно к японцам весьма пока-
зательно, С одной стороны, это наиболее эмоционально окрашенный образ. С
другой стороны, он лишает «японца» человеческих черт и индульгирует по от-
ношению к нему безнравственность убийства.
263
Китае, ... хотят поделить между собой Китай*8, а с другой стороны, го-
ворит, что «ненавистники христиан [китайцы - Л.Ж] подняли резню по
городам»9, и в дальнейшем изложении неоднократно повторяет, что
война ведется с представителями «христианских держав».
Очень просто объясняется оккупация Манчжурии: «В те поры раз-
бойники-хунхузы разорили нашу железную дорогу на 400 верст, а
сколько растаскали строительного материала - не учтешь. Волей-
неволей пришлось занять нашим большую часть Манчжурии... Оставили
китайцам только шестую часть Манчжурии*10.
Аналогичная серия книжек для солдат под общим названием «Война
России с Японией* выходит в 1904 г. и в Москве, в типографии Сытина.
В то же время уже в конце 1904 г. общее количество публикаций о
войне уменьшается, они отходят на второй план, вытесняемые более
свежими новостями. Вскоре сообщения с театра военных действий во-
обще перекочуют на последние страницы, исчезнут аналитические обзо-
ры и эмоциональные описания военных сцен. Более или менее про-
странные статьи о войне будут появляться в основном в оппозиционном
правительству контексте.
* ♦ ♦
«Фронт* — название довольно условное.
К началу русско-японской войны на Дальнем Востоке уже имелся
довольно значительный контингент русских войск. Причем первона-
чально они комплектовались из ближайших военных округов, более или
менее знакомых с местными условиями жизни. Полки существовали
достаточно длительное время, в них сложились определенные традиции,
сформировался относительно постоянный, структурированный коллек-
тив, обновление за счет притока новобранцев проходило обычными
темпами. Воспитательная работа, как с новобранцами, так и со старо-
служащими проводилась, исходя из существующих программ и методов.
Планы работы с нижними чинами были рассчитаны на долгосрочную
реализацию. Интересна в этом отношении программа, выработанная
протопресвитером А.А.Желобовским в 1903 г. Большинство бесед и ме-
роприятий, согласно этой программе, были направлены на «смягчение
нравов» — против пьянства, курения и сквернословия.
Проблемой полков, сосредоточенных на Дальнем Востоке, стал не-
который недокомплект офицеров. Штаты двухбатальонных Восточно-
Сибирских стрелковых полков должны были включать 39 офицеров11.
Но к концу февраля 1904 г. в трехбатальонных полках насчитывалось от
21 до 31 офицера. «...Особенно значительный некомплект офицеров был
в пехоте, что объясняется: I) отсутствием в 1903 г. выпуска из юнкер-
ских училищ, вследствие перехода в них от двухлетнего курса к трехлет-
нему; ...3) переходом офицеров из строя в корпус жандармов и в погра-
ничную стражу»12. К апрелю 1904 г. ситуация начинает меняться в об-
ратную сторону — количество офицеров при каждом полку увеличивает-
ся от 44 до 58, а к 1 мая в отдельных полках оказывается до 80 офицеров
264
при 3,5 тысячах нижних чинов и нестроевых. Однако такая «перегрузка»
полков офицерами особой пользы не принесла.
«Ехали без всякой охоты, не вникая в то, что Россия переживает
важный момент, что теперь каждый офицер должен дать отчет в том,
что он сделал, чему обучил своих солдат. Вот тут-то, по моему мнению,
и сказалось то ужасное явление, которое лишило нас победы над вра-
гом. Это - безыдейность, - вспоминал К.Кузьминский. - Из бесед со
спутниками я вынес впечатление, что многие из офицеров — это не ры-
цари без страха и упрека, а обыкновенные серенькие люди. Где тут мог-
ла зародиться мысль о геройском поступке, когда никто в мирное время
не развивал в себе величия духа, никто не воспитывал в себе силу воли...
Увлечь за собой могут только люди убежденные, сильные духом»13.
Полки, сосредоточенные на Дальнем Востоке, получили «боевое
крещение» в «китайской кампании» 1900 г., и уже она «дала случаи ду-
шевных заболеваний. Но эти случаи были редки»14. Возможно, единич-
ностью этих случаев объясняется пренебрежение к ним. Тем более, что
общие потери были довольно небольшими (122 нижних чина при штур-
ме Пекина). Однако, даже частные случаи душевных заболеваний, раз-
вившихся в ходе участия в военных действиях, должны были показать,
что с «духом армии», о котором так много писали военные авторы, не
все благополучно.
Срочная переброска войск на Дальний Восток усугубила положение.
Ротация кадров в уже существующих полках пошла очень быстрыми
темпами — до трети их состава оказываются либо новобранцы, либо
солдаты из других полков. Обновление состава полков в мирное время
происходило постепенно, и обставлялось целым ритуалом знакомства с
традициями полка, «прикрепления» к новобранцам старослужащих, прине-
сения присяги и т.д. Приток такого большого количества солдат, либо
имеющих свои полковые традиции, либо вообще не служивших прежде,
неизбежно наносит удар по сплоченности солдатского коллектива.
В то же время, несмотря на явный рост напряженности, война по-
прежнему воспринималась как нечто мифическое. Такое настроение
было характерно не только для солдат, но и для офицеров.
В конце 1903 г. переброска войск на Дальний Восток значительно
ускорилась. К январю 1904 г. на Дальнем Востоке оказывается уже 90
тыс. чел., и переформирование полков еще не закончилось. 28 января
1904 г. была объявлена мобилизация Приамурского округа, затем, в на-
чале февраля - Сибирского. Проходит частичная мобилизация Киев-
ского и Московского военных округов.
С самого начала мобилизация шла не очень успешно. Стремясь избе-
жать всеобщей мобилизации, правительство прибегало к частичным моби-
лизациям по военным округам. «...В строй попали запасные преимущест-
венно старших сроков, 39-43 лет... Воинским начальникам было предписа-
но отправлять в части первых явившихся. Таковыми оказались исполни-
тельные и степенные «бородачи», явившиеся в присутствия сразу по полу-
чении повестки»15. Обремененные семьями, эти люди вовсе не рвались на
265
войну, а, проехав семь тысяч верст на Дальний Восток, «...после первого же
перехода сваливались. Они заполняли госпитали, этапы, слабосильные ко-
манды, через один-два месяца, сами никуда уже не годные, не принесшие
никакой пользы и дорого обошедшиеся казне, — эвакуировались обратно в
Россию»16. Лишь в сентябре 1904 г., во время одного из смотров, Николай
II лично освободил от службы запасных с 1880 до 1885 гг.17
Не все полки удалось «собрать» вовремя. Так, например, не «соб-
рался» в феврале 1904 г, 22-й Восточно-Сибирский стрелковый полк18.
Чем дальше, тем труднее проходила мобилизация. Вересаев, напри-
мер, вспоминал, что во время мобилизации в конце апреля 1904 е «...В
деревнях людей брали прямо с поля, от сохи. В городе полиция глухою
ночью звонилась в квартиры, вручала призываемым билеты и приказы-
вала немедленно явиться в участок»1^, В октябре-ноябре 1904 е в некото-
рых округах мобилизация вообще оказалась под угрозой срыва. 10 нояб-
ря 1904 г. А.В.Богданович записала в своем дневнике: «Батьянов сказал,
что войска, с которыми он ездил прощаться в Витебск, неохотно идут
на войну. Привез он известие, что в Варшаве Люблинский полк отка-
зался идти на войну, что 8 человек из полка решено повесить»20.
Таким образом, очевидно, что на призывные пункты вступает со-
вершенно особая группа населения. Единственная общность, которую
можно более или менее выявить, — половой признак. Безусловно, жен-
щины принимали участие в этой войне, - в роли сестер милосердия. Но
солдатами становились только мужчины. Других объединяющих призна-
ков - по возрасту, национальности, вероисповеданию, образованию или
социальной принадлежности - нет. Причем, дисперсия очень значи-
тельна, Перед нами толпа в классическом ее определении21. Первона-
чально в ней отсутствовала структурированность. Даже после оформле-
ния полка, укомплектования его офицерами, структура возникала ско-
рее визуально и на короткий период — до погрузки в вагоны. Толпа зна-
чительно легче поддается воздействию пропаганды, в первую очередь,
из-за отсутствия в ней внутренней корпоративности на постоянной ос-
нове. «Зажечь» толпу, побудить ее к моментальной реакции значительно
легче, нежели организовать действие «масс», т.е, структурированного
коллектива. В то же время реакция толпы более спонтанна, кратковре-
менна и эмоциональна. Эмоция, вызванная у толпы, могла бы мгновен-
но, минуя механизмы логического контроля, вызвать детерминацию
ситуации по принципу «добро-зло». Для толпы как системы критерием
истинности в оценочных категориях являются не результаты логиче-
ского мышления, а сопровождающие их эмоции22.
«Одушевлению войск» могла бы способствовать устная пропаганда. Од-
нако разъяснение целей и задач войны, по сути дела, ограничивалось
«прощанием» с мобилизованными. Напутственные речи царя и генералов,
обращенные к мобилизованным, были выдержаны в духе традиционнькх:
«За Веру, Царя и Отечество!». Но идущая на окраинах империи, в далекой
Манчжурии война как-то мало ассоциировалась с «Отечеством» в сознании
мобилизованных крестьян из европейской России.
266
Защита православной веры также не была универсальным лозунгом.
Во-первых, эта идея довольно редко повторялась, даже во время молеб-
нов по случаю ухода на фронт. Во-вторых, армия оказалась многокон-
фессиональной, некоторая часть мобилизованных вообще не исповедо-
вала христианство, часть (например, сектанты и католики) не сочувство-
вала идее защиты православия в силу собственных религиозных убежде-
ний. Относительно религиозности солдат вообще составить реальное
представление достаточно сложно. Единого мнения на этот счет нет ни
у офицеров, ни у духовенства. Очевидно, религиозность солдат воспри-
нималась по-разному. Офицеры сами были склонны к «индифферент-
ности» в вопросах веры, и поэтому не особенно верили в религиозность
солдат. Священники же нередко любое обращение к ним солдат вос-
принимали именно как проявление искреннего религиозного чувства. В
любом случае, священники оказались близки солдатской массе. В неко-
торых случаях - гораздо ближе, чем офицеры, которые воспринимались
как «начальство». Однако духовенство не ставило перед собой цели про-
паганды войны. Анализируя тексты проповедей и внебогослужебных
бесед, проводившихся с нижними чинами на театре военных действий,
можно отметить, что собственно разъяснения целей и задач именно
этой войны в них не содержалось.
Трудно оказалось воодушевить солдат идеей защиты Государя. Во-
первых, непосредственной угрозы ни империи, ни государю в войне не
видели. Во-вторых, как отмечали очевидцы, сама позиция Николая II в
момент начала войны была и двойственная, и легкомысленная. С одной
стороны, он, по мнению окружающих, недооценивал масштабов трагедии.
С другой стороны, его речи при прощании с солдатами, по воспоминаниям
Кузьминского, были неубедительны. Не более удачны были и напутствен-
ные речи, произносившиеся генералами-участниками русско-турецкой вой-
ны. Между тем, персонификация патриотизма и героизма могла бы иметь
большое значение для «боевого духа войска». Наконец, по мнению
П.П.Яковлева, идея защиты «царя» не вызывала большого сочувствия у
солдат, поскольку в мирной жизни они сталкивались с бюрократической
машиной и ненавидели чиновников. Царь же им представлялся одним из
чиновников, к тому же лично ничем не рискующим.
Если в момент прощания у солдат не возникало мотивации для
личного участия в военных действиях, то и в дальнейшем пропаганда не
смогла справиться со своей задачей.
Казалось бы, ситуация для этого складывалась достаточно благоприят-
ная. Во время доставки на Дальний Восток составы с мобилизованными
нередко встречались с идущими с фронта поездами с ранеными. Враг ста-
новился источником конкретного несчастья. Однако эго не порождало
личной ненависти. Отчасти это объяснялось усталостью солдат - в дороге
они находились почти месяц*******. Отчасти, возможно, сыграло роль то, что
***** Кстати, несмотря на заверения военных корреспондентов, что солдаты путеше-
ствовали в комфортных условиях и вагоны отапливались, по сведениям Г.Е.Шум-
кова, уже в конце февраля харбинский госпиталь был переполнен бальными.
267
столкновение с ранеными на дороге было очень кратким, и не осознавалось
в полной мере. Может быть, причиной был «бравый вид раненых», отме-
чавшийся некоторыми очевидцами. А может быть, причиною стало доволь-
но небольшое количество раненых на поле боя среди пассажиров санитар-
ных поездов. «Везут обратно массу больных солдат, все больше желудочны-
ми болезнями; прошли два вагона с душевно бальными солдатами»23. В
любом случае, ситуация столкновения с ранеными не порождала попыток
использовать ее для пропаганды войны********.
Наконец железнодорожное путешествие заканчивалось. Начиналась
пешая часть пути. Сначала дорога шла по тракту. На стоянках через
каждые двадцать верст были построены станции с комнатами для про-
езжающих и с запасными лошадьми. Вскоре дорога сузится, и местом
стоянки станут бараки, для солдат - свои, для офицеров - свои. Потом
и бараки исчезнут — их сменят фанзы, которые придется «захватывать»,
выгоняя китайцев, а затем — и палатки. Долгие переходы утомляют сол-
дат. Собственно, эта дорога — бесконечные переходы с небольшими
остановками — и есть война.
Интересно, что именно в это время заметна гораздо большая спло-
ченность солдат, их стремление к коллективным действиям, в том числе
не только во время самого перехода, но и на остановках. Наконец и
офицеры «идут тут же, наравне с солдатами»24. На этом этапе пути ни-
какой «пропаганды» не ведется, да она и бесполезна.
Остановились, отдохнули, иногда даже не распрягая лошадей, и
снова - в путь, Все ясно, «Война» рассыпается на переходы от одной
деревни до другой, от одного пункта назначения до другого, к которому
почему-то нужно прибыть не позже такого-то срока. Богослужения про-
водятся редко, о беседах офицеров с солдатами и речи нет, да и досуга
для этого не остается. Все устают. «.„Апатия полная, ходим как сонные,
да и действительно спим только четыре часа в сутки, не больше»25.
Эмоциональность и реактивность солдат снижена, В то же время бли-
зость фронта вызывает тревогу, порождает самые разнообразные слухи о
японцах. Наконец возникает вопрос — не «из-за чего война», а «с кем вою-
ем»? Объяснить это не брался никто. Офицеры и сами не знали.
Таким образом, попав на театр военных действий, солдаты находи-
лись в полном неведении относительно того, с кем и за что они воюют,
не имели представления о том, как планируются военные операции, что
от них конкретно требуется.
Интересно, что в прифронтовой полосе ходили слухи о жестокости
китайцев. Однако солдатам приходилось довольно длительное время
жить на позициях с китайцами «бок о бок». Налаживались даже какие-
то личные отношения — солдаты «приручали» китайских детишек, вы-
учивали некоторые китайские слова. Можно сказать, что солдаты стара-
.....Не удивительно, ведь солдаты и офицеры путешествовали в разных ваго-
нах. Не известно, вызывали ли эти встречи реакцию в солдатской массе. Во
всяком случае, попыток разговоров на эту тем с офицерами или со священни-
ками солдаты не делали.
268
лись вести себя в отношении китайцев «гуманно», насколько это позво-
ляли условия войны.
Японцы довольно долго оставались «невидимы». Интересно, что
воспоминания и дневники, которые написаны участниками событий,
практически не вспоминают японцев во время боя.
Первый период войны отложился в воспоминаниях участников и
очевидцев как бесконечная дорога, сопряженная с походными тяготами
и лишениями. Все воспринималось обостренно тяжело: непривычная
еда, грязь, плохая погода, долгие переходы, унылое ожидание хоть ка-
ких-нибудь событий и, главным образом, неизвестность.
О стычках с противником — случайных и запланированных — ходили
невнятные слухи, но сам противник по-прежнему был лишен конкретности.
Первые столкновения со смертью не повлияли на восприятие врага.
Смерть воспринималась как нечто неизбежное, фатальное. Дело в том, что
в начале войны смерть настигала солдат чаще всего не на поле боя, а от
инфекционных заболеваний, отравлений, по неосторожности (при перепра-
ве) и т.д. Летом в войсках распространились дизентерия и тиф26. В осенне-
зимний период наиболее распространенным заболеванием стали простуда и
лихорадка, сопровождавшиеся симптомами желудочного отравления. Неко-
торое распространение получил сифилис, в том числе и бытовой.
В дальнейшем, в ходе военных действий, отношение к смерти уже
на поле боя изменится незначительно. Огнестрельные ранения, чаще
всего приводившие к смерти, в большинстве случаев не связывались с
конкретными людьми и не вызывали желания отомстить. «Видя, что
наших ранят, видя вокруг упавших с ранами в голову, руку, ноги, отсту-
пающие шли и шли вперед, невзирая на стоны и страдания, невзирая на
крики о помощи, шли безучастно, не смотря по сторонам»27.
В то же время солдаты в большинстве своем оказались не готовы
воспринять мысль о таком бое. Традиционное представление о войне
базировалось на опыте XIX века. Бой представлялся как рукопашная
схватка, прямое физическое противостояние. Те из солдат, которые
имели опыт участия в военных действиях, получили его в ходе военных
операций 1900-1901 г. Большинство же даже из старослужащих собст-
венно военного опыта не имели, а обучение их во время несения служ-
бы основывалось на представлениях о войне, сложившихся, фактически,
еще в первой половине XIX века. «Бой на расстоянии убивает, прежде
всего, психические силы», - писал Г.Е.Шумков, анализируя опыт рус-
ско-японской войны28. Он же отмечал, что такой «бой на расстоянии»
не порождает того, что называлось «духом боя».
Не способствовала развитию представления о неприятеле и «пози-
ционная война». Маневры и передислокации войск, изнурительные и
немотивированные отступления только изматывали солдат и подрывали
их веру в авторитет командования, вызывали чувство обреченности и
усталости. Попытки создать позитивную мотивацию, предпринимав-
шиеся изредка офицерами, только усугубляли ситуацию. Как вспомина-
ет В.В.Вересаев, «командир одного из наших полков заявил солдатам,
269
что мира желают только жиды и студенты^. Попытки бесед с солдатами
не всегда заканчивались успешно. Вот как описал реакцию солдат один из
офицеров: «Сглупил! По настоянию своего начальника выступил недавно
перед солдатами с речью. Едва начал я говорить о необходимости постоять
за царя и отечество, как посыпались свист, ругань, угрозы... Я принужден
был уйти куда-нибудь подальше от разъяренной толпы»30.
Среди офицерства начинают все больше распространяться случаи
уклонения от дальнейшего участия в войне под предлогом болезни. Те
же, кто остается в строю, говорят о неподготовленности России к войне,
о бездарности командования и т. д. Эти настроения охватили армию уже
летом 1904 г., но особенно усилились к зиме 1905 г.
Комментируя эту ситуацию, Г.Е.Шумков отмечал, что «...сама за-
вязка и развитие боя... растянулись на столь долгий промежуток време-
ни, в который люди не выдерживают непрерывной внутренней борьбы с
инстинктом самосохранения и, не имея больше сил довести дело до
конца, отказываются его продолжать»31, С февраля 1904 г, в харбинском
военном госпитале появляется большое количество бойцов, страдающих
разными степенями нервных расстройств и помешательства. Описывая
случаи помешательства, Шумков вспоминает одного бойца: «Он видел
полки, генералов; слышал ружейные выстрелы и голоса, ругающие его и
обличающие в неблаговидных поступках... Видел Царя»32. Налицо кон-
фликт между чувством долга, воспринимаемым как повиновение прика-
зам вышестоящего начальства, и инстинктом самосохранения.
Следует отметить, что наибольшее количество душевных заболеваний
было выявлено именно в первый год русско-японской войны, о чем, в ча-
стности, писал Озерцковский33. Факторами, способствовавшими распро-
странению душевных заболеваний среди солдат, стали заболевания дизенте-
рией и тифом (июнь-июль 1904 г.), неспособность адаптироваться к мест-
ным условиям и к нахождению в новой социальной среде.
Объясняя «начало психиатрии», Шумков, кроме того, выделяет
«отдаленность театра войны от территории государства»34. Но географи-
ческая удаленность не изолировала солдат от влияния на них умона-
строений тыла. Как раз отношение к войне гражданского общества ста-
ло одним из факторов, способствовавших упадку духа армии, «...Про-
клятые петербургские беспорядки и всевозможные газетные разоблаче-
ния заметно повлияли на дух очень и очень многих военных»35.
Прибывающие на театр военных действий новобранцы несут с со-
бой новые настроения — ожесточение и против правительства, и против
войны, и против тех, кто эту войну проигрывает. Те, кто были отправ-
лены на Дальнем Востоке в начале 1904 года, оказываются в тяжелой
ситуации. Перенесенное новоприбывшими из тыла отношение к войне
порождает у солдат чувство вины: «...Мы, «скверные», «никуда не год-
ные», по приговору своих и чужих судей (хотя чужие, кажется, меньше,
чем свои, замечают у нас грехи и судят), «коекаки», все еще терпим, и
даже ни у кого мысли не явилось бросить войну и помириться; напро-
270
тив, все здешние переносим, авось Господь поможет, и мы победим*. И
все страшно боятся, что нас заставят мириться с японцами. Большинст-
во офицеров говорит, что они тогда сейчас же подадут в отставку. Даже
многие солдаты стыдятся ехать обратно*36,
12 января 1905 г, начинается наступление русской армии. Следует при-
знать, что с точки зрения «духа войск» момент для этого выбран был не
очень удачный. Еще не адаптировавшиеся к новой ситуации, новобранцы
сразу оказываются в ситуации почти непрерывных боев. Рубежом кампании
зимы-весны 1905 г. становится Мукденское сражение. Паника, которая
охватила русские войска при отступлении, впоследствии неоднократно при-
влекала внимание и военных специалистов, и историков.
В своем дневнике о. Митрофан Сребрянский вспоминает о ветери-
нарном враче Медведеве: «Этот Медведев приехал в армию после сра-
жений на реке Шахэ, так что мукденские битвы были для него первые.
Он был в обозе, и отступление так подействовало на него, что он поме-
шался и застрелился. Бедный не вынес: ему все стало казаться, что
японцы нападают, и вот он умер»37.
Разумеется, одного примера не достаточно. Но о том же упоминает
и В.М.Бехтерев, отмечавший случаи массовых галлюцинаций, развивав-
шихся у солдат русской армии в 1905 г. на фоне страха перед врагом3®. В
воспоминаниях участников событий также нередко встречаются анало-
гичные эпизоды: солдаты нередко поддаются паническому настроению
при приближении своих разъездов, ошибочно принимая их за японцев.
В ходе боевых действий с японцами в тот или иной контакт вступи-
ло несколько десятков тысяч человек. Причем контакт был разной сте-
пени близости - только визуальный, непосредственно-личный (на
Дальнем Востоке), непосредственно-личный (в плену в Японии), более
или менее продолжительный.
Можно сказать, что в этот момент в армии сосуществовали два пред-
ставления о японцах. Одно, свойственное новобранцам, основано не столь-
ко на личном опыте, сколько на представлениях тыла. Другое начинает
формироваться у «старослужащих». Для них война уже превратилась в буд-
ни. Мысли о погибающих товарищах как бы отходят на второй план: «Нет,
не нужно теперь грустить, а вот поскорей отдохнуть; а то ведь по диспози-
ции завтра нужно подниматься в 3 часа утра»39. В то же время японцы ста-
новятся как бы ближе, понятнее: «Надеемся, что ведь неприятели наши —
люди, устали и, наверное, ночью будут отдыхать»40.
Сребрянский описывает случай дружбы между солдатом и японцем,
взятым им в плен. Кстати, дружба между русскими и пленными япон-
цами была не столь уж редким явлением. Об этом, в частности, упоми-
нает Такэси Сакон: «Вот примеры: младший сержант Исибаси, принад-
лежавший 4-й роте 15-го конного полка, в бою под китайской деревней
около границы с Внутренней Монголией был тяжело ранен и потерял
сознание. Когда опять пришел в себя, под заботливым уходом медсе-
стер, он лежал в полевом госпитале за городом Харбин. Немножко вы-
271
здоровев, он попросил старшую медсестру, которая хорошо говорила
по-японски, ему дать тетрадь и карандаш. Как чудесно и счастливо ему
было бы, если их достать мог бы! Но она принесла ему прекрасный по-
дарок — 5 тетрадей и 3 карандаша! Что ни говори, он начал писать свои
записки вот так. «...С ее ценной помощью, теперь мне можно записать
свои впечатления. Самый лучший подарок от ангельской старшей мед-
сестры! Незабываемая мне благодетельница! Для того, чтобы вечно запе-
чатлеть ее доброту в моем сердце, я вначале пишу о ней! В полном по-
кое психическом прошла первая неделя моей пленной жизни в русском
бараке...» Пример этим не ограничивается. И в селе Медведь, куда он
потом направлен был, все жители села без исключения добры, теплы и
гостеприимны. Часто приглашали к чаю японских военнопленных.
Разговаривали друг с другом мимикой и жестом. «Свет не без добрых
людей!» - пишет Исибаси».
В то же время, учащаются случаи сдачи в плен русских. По различ-
ным данным, в Японии в плену находилось от 62 149 до 72 408 чел.
Вот как вспоминает о сдаче в японский плен контр-адмирал Б.ИДудо-
ров: «...Шли мы свободно вольной группой. Лишь один японский офицер с
несколькими солдатами и переводчиком служили нам скорее в качестве
провожатых, чем караулом... Кажется, никто из нас не вспомнил, что это
был канун Нового года по ст. стилю. И вдруг из темноты ночи раздался
шум подъезжающих повозок и вышедший в свет костров с фонарем перево-
дчик на ломаном русском языке спросил: «Где адеся русские морские офи-
церы?» Мы откликнулись. «Японские морские офицеры поздравляют рус-
ских морских офицеров с их Новым годом и прислали им подарки», низко
кланяясь, торжественно объявил он. Удивленные, мы обступили повозки.
Обе они были наполнены небольшими бутылочками. Виски, коньяк, все-
возможные европейские крепкие напитки...»41
Можно было бы ожидать, что позитивный опыт личного общения с
японцами способствовал преломлению негативного стереотипа пред-
ставления о Японии и японцах, который сложился в России до войны.
Однако прямой зависимости нет.
Многообразие «тем врага», предлагавшихся тылом, безусловно, так или
иначе, повлияло на солдат. Однако все же не в достаточной степени: и
японцы, и Япония во многом оставались terra incognita для большинства
солдат (в основной массе — крестьян, не читавших никаких газет и
книг). Незнание врага доводит до массовых галлюцинаций и психиче-
ских расстройств. Поведение солдат детерминируется обстоятельствами,
некоторые реакции диктуются корпоративными представлениями о
нормах поведения (солдатская «удаль»), а вот восприятие врага для каж-
дого — индивидуально. Любопытно, что в дневниках и письмах периода
войны практически отсутствуют какие-либо оценочные категории — как
позитивные, так и негативные. Имя врага - «японец» (у солдат) и
«японцы» (у офицеров).
Кстати, употребление имени врага в единственном числе (немец,
француз и т.д.) достаточно характерно для «народной» аудитории. Еще один
272
любопытный момент — отсутствие у врага имени собственного. Нигде — ни
в дневниках, ни в письмах, ни даже в послевоенных воспоминаниях, не
употребляется применительно к японцам никаких имен собственных, хотя
имена эти, так или иначе, были известны и произносимы.
Практически не сложилось во время русско-японской войны сол-
датского фольклора ~ ни песен, ни частушек, ни баек, ни анекдотов.
Исключение составляют «авторские* тексты лубков, вальс «На сопках
Манчжурии* и песня о гибели «Варяга*. Таким образом, даже в случае
личного опыта общения, участники войны максимально дистанцируют-
ся от японцев, обезличивая их настолько, насколько это возможно.
Послевоенное развитие представления о японцах во многом было
предопределено комплексом вины за проигранную кампанию.
Большинство источников личного происхождения (письма, мемуа-
ры, дневники и воспоминания) уделяет внимание просчетам русского
командования в целом и отдельных лиц. Ни в письмах, ни в мемуарах
(даже тех, кто побывал в японском плену) по-прежнему нет ни личных
имен, ни оценочных категорий (все время используются слова «японец*
и «Япония*). Правда, теперь японцы интерпретируются как «сильный
враг*, гораздо более подготовленный к войне как технически, так и
идеологически. Можно было бы сделать вывод, что послевоенные пуб-
ликации тенденциозны, — они отбирались с учетом их содержания и
подводились под концептуально новый стереотип, который начал выра-
батываться еще в конце 1904 г. (журнал «Вестник Европы»),
Однако, и в публикациях воспоминаний 1955 г. встречаются те же
мотивы. Японцы изображаются скорее уважительно и благожелательно.
В отношении них употребляется чаще всего обезличенное «японец*,
«японцы*. Но любопытно, что когда авторы пытаются передать свои
разговоры с нижними чинами, в их интерпретации солдаты употребляют
слова «япошки* и «япоши*.
Таким образом, можно отметить, что непосредственный контакт с
японцами довольно значительного количества русских, в целом способ-
ствовал развитию стереотипа представления о японцах в сторону гума-
низации, однако незначительно (это ~ сознательное «забывание* лич-
ного опыта). Напротив, участники контакта всячески умалчивают и
«забывают* любые позитивные эмоции как в отношении Японии, так и
в отношении японцев. В то же время представления о японцах как об
отсталой, «восточной* расе, не способной к развитию, вытесняются но-
вым образом - «европеизированных* и «цивилизованных» японцев,
гораздо лучше подготовившихся к войне, чем мы.
Однако даже это, временное «потепление* окажется недолгим. После
достаточно эмоциональных переживаний своего поражения в 1906-1910 гг.
(на это время приходится наибольшее количество публикаций о войне и
Японии) уже в 1911 г. «возвращается* стереотип 90-х годов — «желтая опас-
ность*. Так, в 1911 г. русский посол в Турции Н.В.Чарыков подготовил
«заключение* по «мусульманскому вопросу*42. «Желтая опасность» заклю-
273
чалась, по мнению автора, «в возможности культурного и даже военного
соперничества желтокожих обитателей Азии с народами белой расы*, и она
напрямую связана с паназиатизмом, а именно с панисламизмом и пантюр-
кизмом, И хотя, даже на взгляд самого автора, эта связь была не очевид-
на43, он предупреждал, что «если,,, против христианских государств опол-
чатся сообща языческие желтые народы Азии и те народы белой и иных
рас, которые исповедуют мусульманство, то опасность для христианских
государств значительно возрастет*, Чарыков был не одинок в своей пози-
ции, Среди отечественных исламоведов эту точку зрения в начале XX в,
разделял Н.П.Остроумов44,
Таким образом, тема «желтой опасности* не утратила своей акту-
альности, Напротив, она вписывается в более грозный миф о
«паназиатизме*, и, не утратив сущности расового противостояния, при-
обретает более глобальные масштабы — противостояния «Восток-Запад*,
1 Новое Время, 1904, 27 сентября. С, 3
2 Новое Время. 1904. 19 сентября, С, 2,
3 Новый путь. 1904, Февраль, С, 272,
4 Например: Волынский Г Чего хочет Япония. Одесса, 1904; Конец желтой
опасности, СПб,, 1904; Абаза КК Беседа про японца. СПб., 1904; Война Рос-
сии с Японией. М., 1904; Русско-японская война и ее герои. Иллюстриро-
ванная хроника войны. М,, 1905; Мускатблит Битва при Ляояне. Тихоокеан-
ская трагедия. Б.м., 1905; Беседа с народом. Из-за чего война. Вильно. Фев-
раль 1905; н т.д.
5 Беседа с народом. Из-за чего война. Вильно, 4 февраля 1905 г. С. II.
6 Абаза КК. Беседа про японца. СПб., 1904. Вып, I, С, 8,
7 Там же. С, 17.
3 Там же. С. 17.
9 Там же. С, 17,
10 Там же. С. 17.
11 История русско-японской войны, СПб,, 1907-1909, В 5-ти гг. Т, 1 С, 357,
12 ГАРФ, Ф. 652. Д. 181. Л. 7.
13 Кузьминский К. Под впечатлением пережитого (из маньчжурских наблюдений)
// Александровен, № 3. М,, 1906, С. 81.
14 Шумков ГЕ. Первые шаги психиатрии do время русско-японской войны за
1904-1905, Киев, 1907, С, 4,
15 Керсновский А.А. История русской армии, М., 1994, Т, 3. С, 60-61.
16 Вересаев В.В. Собрание сочинений. М., 1961, С, 14-15,
17 По сообщению «Нового Времени». 19 сентября 1904 г.
18 История русско-японской войны. Т, 1, С. 20.
19 Вересаев В.В. Указ. соч. С. 10.
20 Богданович А.В. Три последних самодержца. М., 1990. С, 306-307,
21 Т.е. временное социально неоднородное и неустойчивое объединение. См.:
Карпухин О.И., Макаревич Э.Ф. Формирование масс: Природа общественных
связей и технологии «паблик рилейшнз»: Опыт историко-социологического
исследования. Калиниград, 2001, С. 10-12. Особенную опасность толпа пред-
ставляет потому, что в отличие от масс, в силу временности своего объедине-
ния и большей социальной неустойчивости, она больше подвержена различ-
ным политическим влияниям. См.: Там же. С, 44.
274
22
13
24
15
26
27
2S
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
См.: Расторгуев СП. Философия информационной войны. М„ 200L С. 78,
Сребрянский МЛ. Дневник полкового священника, служащего на Дальнем
Востоке, М., 1996. С, 45, 49
Там же, С. 65.
Там же.
См.: Шумком ЕЕ. Указ. соч. С. 30-31.
Шумком ЕЕ. Рассказы и наблюдения из настоящей русско-японской войны.
(Военно-психологические этюды). Киев, 1905. С. 19. Интересно в этой связи
отметить, что к концу 1904 г. отношение к смерти в бою несколько меняется.
Солдаты будут стремиться подобрать раненых на поле боя и доставить в лаза-
рет или к священнику, чтобы похоронить «по христиански». Однако и по
оценке Шумкова, унесение с поля боя раненых становилось скорее способом
уклониться от активного участия в бое.
Шумков ЕЕ. Психика бойцов во время сражений. СПб., Б.г. С* 1L
Вересаев В.В. Собр. соч. С. 226.
Цит. по: Романом Б.А. Очерки дипломатической истории русско-японской
войны (1895-1907). М,-Л , 1947. С,329.
Шумков ЕЕ. Психика бойцов во время сражения. С. 7.
Шумков ГЛ Первые шаги психиатрии... С. 15-16.
Озерцковский. О душевных заболеваниях в связи с русско-японской войной за
первый год ея // Военно-медицинский журнал. 1905. Б.м., б.г.
Шумков Г.Е. Первые шаги психиатрии... С. 46.
Сребрянский М. Указ. соч. С. 242.
Там же. С, 243,
Там же. С. 330.
Бехтерев В.М. Гипноз. Душанбе, 2000. С. 193.
Сребрянский М. Указ, соч, С. 323.
Там же. С. 265,
Порт-Артур. Воспоминания участников. Нью-Йорк, 1955. С. 395.
РГИА. Ф. 821. Департамент духовных дел иностранных исповеданий МВД,
Оп. 133. Ед. хр. 469. Л. 293-302. Материал с комментариями любезно предос-
тавлен доцентом кафедры истории России до начала XIX века исторического
факультета МГУ, кандидатом исторических наук Д.Ю,Араповым.
Он оговаривается: «Здесь не место заниматься взаимными отношениями
«желтой опасности» и панисламизма»
ГАРФ. Ф. 102. Особый отдел Департамента полиции МВД. 1916. Оп. 246. Ед.
хр. 74. Л. 246. Материал любезно предоставлен Д.Ю. Араповым.
И. В. Купцова
ОБРАЗ ВРАГА В СОЗНАНИИ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ
ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
Любая война создает «образ врага», который призван поднять пат-
риотический дух народа и сплотить его перед лицом внешней опасно-
сти. Война жестко делит всех на «своих* и «чужих». Как справедливо
указывает Е.С.Сенявская, «психология «свой — чужой» в кризисный
период обостряется до предела, проходя путь от высокомерно-
пренебрежительного отношения до полного неприятия иной культуры,
носителем которой является враг»1. Образ врага формируется официаль-
ной идеологией для всего общества, но воспринимается он в разных
социальных группах по-разному. Большую роль играет уровень образо-
вания, степень знакомства с «чужой» культурой, личный опыт и коллек-
тивная память. Образ врага в сознании крестьянина и представителя
интеллигенции существенно отличался. Особенности восприятия врага в
сознании художественной интеллигенции в годы Первой мировой вой-
ны посвящена эта статья.
Под художественной интеллигенцией мы понимаем относительно
самостоятельную социально-профессиональную группу, объединяющую
деятелей литературы и искусства, занятых созданием, сохранением и
распространением художественных ценностей. Образ врага в сознании
художника (в широком смысле) отличался противоречивостью и измен-
чивостью. На его формирование оказывали влияние как объективные,
так и субъективные факторы. К первым можно отнести специфику тру-
да. Культура (в том числе художественная) - достояние человечества.
Русская национальная культура не могла развиваться изолированно в
начале XX века. Напротив, диалог культур был настолько интенсивен,
что он способствовал духовному взлету в России, именуемому Серебря-
ным веком. Диалог русской и немецкой культур имел долгую историю и
устоявшиеся традиции. Сложно представить репертуар российских теат-
ров начала XX века без произведений немецких авторов. Чрезвычайно
популярными в интеллигентской среде были сочинения немецких фи-
лософов А.Шопенгауэра, Ф.Ницше. Художественная интеллигенция
охотно посещала Германию, контактировала с коллегами и в целом вы-
соко ценила достижения немецкой культуры. Начавшаяся война поста-
вила на повестку дня проблему пересмотра своих взглядов. К объектив-
ным причинам складывания образа врага также можно отнести тот
факт, что художественная интеллигенция сама участвовала в его форми-
ровании. Власти в качестве пропаганды часто обращались к художест-
венным средствам выражения, более понятным для основной массы
населения (в том числе неграмотного). Большое развитие получил жанр
лубка, в котором посредством живописных и литературных средств раз-
рабатывался образ врага. Так как в этой разработке участвовали и про-
фессиональные художники и литераторы, то, очевидно, что этот созда-
276
ваемый образ или полностью, или частично совпадал с представлениями
самих авторов. К субъективным причинам восприятия образа врага
можно отнести личный опыт встреч, контактов с врагом. Для выяснения
общего видения врага представителями художественной интеллигенции
необходимо обратиться к следующим группам источников: официаль-
ным сообщениям, выступлениям в прессе по проблемам русской и не-
мецкой культур, произведениям лубочного жанра, источникам личного
происхождения (воспоминаниям о пребывании в плену и на фронте).
С первых дней войны под влиянием ура-патриотической кампании
художественная интеллигенция подвергла немецкую культуру остракиз-
му. Дирекции большинства театров решили временно бойкотировать
пьесы австро-немецкого происхождения. Почин принадлежал Импера-
торским театрам. Уже 20 июля 1914 г. их дирекция по инициативе акте-
ров распорядилась снять с репертуара «Нибелунгово кольцо»2. В Большом
театре был отменен цикл опер Вагнера, в частной опере СЗимина —
«Тристан» Вагнера3. Опера Гуно «Фауст» в столичном Народном доме
была разрешена только с купюрами, в частности, выпускалась вся сцена
победного возвращения немецких солдат4. Показательно, что, как пра-
вило, инициатива изменения репертуара исходила от труппы. Так, орке-
странты Большого театра обратились к дирекции с петицией изъять из
репертуара предстоящего сезона все те оперы, которые носят хотя бы
отдаленный намек на Германию или героев ее прошлого. Они также
отказались играть под управлением А. Никита5. Живущий в Сочи опер-
ный певец Н.Шевелев послал в Москву антрепренеру С.Зимину письмо
с отказом выступать в немецкой опере «Тристан и Изольда»6 Нужно
отметить, что бойкот немецких произведений оценивался неоднозначно.
Композиторы А.Брандуков, А. Гречанинов, АТольденвейзер. Ю.Сахнов-
ский считали бойкот нецелесообразным и даже вредным. М.Ипполитов-
Иванов, А.Корещенко выступили за бойкот только произведений совре-
менных немецких авторов, Н,Орлов признавал бойкот в данное время
целесообразным, потому что он дает возможность широкой публике
знакомиться с русскими авторами7. Остракизму подверглись не только
произведения немецких авторов, но и исполнители. Директора театров
«Аквариум» и «Эрмитаж» спешно произвели расчет с артистами и арти-
стками садовой эстрады и варьете германского и австрийского происхо-
ждения8. Руководство консерватории приняло решение о замене всех
иностранных солистов в симфонических концертах русскими9. Из об-
щества взаимопомощи оркестровых музыкантов были исключены все
германские и австрийские подданные10. Группа членов Литературно-
художественного кружка подала дирекции заявление с просьбой созвать
экстренное собрание для исключения из числа членов лиц германского
и австрийского подданства11. Российское общество артистов варьете и
цирка как меру протеста против жестокостей германцев исключило из
своего состава немецких артистов и вышло из Интернациональной ложи
артистов12. Союзом драматических писателей от 28 июля 1914 г. было
постановлено признать все договоры с немцами недействительными,
277
суммы авторских гонораров, причитающихся немецким авторам, задер-
жать до окончания войны13. Только к середине 1915 г. бойкот немецких
драматургов и исполнителей начал ослабевать.
Муссируемые в прессе сообщения о зверствах немцев привели к по-
явлению 29 сентября 1914 г, в газете «Утро России» коллективного воз-
звания «По поводу войны. От писателей, художников, артистов». В нем
осуждались жестокости и вандализм германцев ради «несбыточной на-
дежды владычествовать в мире насилием, возлагая на весы мирового
правосудия только меч»14. Их войска «взяли на себя низкую обязанность
напомнить человечеству, что еще жив и силен древний зверь в человеке,
что даже народы, идущие во главе цивилизующихся народов, легко мо-
гут. дав свободу злой воле, уподобиться своим пращурам, тем полунагим
полчищам, что пятнадцать веков тому назад раздавили своей тяжкой
пятой античное наследие»15. В воззвании указывалось на необходимость
вырвать из варварских рук оружие, навсегда лишить Германию той гру-
бой мощи, на достижение которой устремила она все свои помыслы.
Главную опасность авторы видели в распространении ожесточения и
мести на другие народы, что могло привести к отказу от всего, что было
сделано Гением Германии, «Противники ее, несущие народам мир и
освобождение, воистину должны быть руководимы лишь священными
чувствами»16. Таким образом, война со стороны России оценивалась как
освободительная и справедливая. Среди подписавших воззвание были:
И.Бунин, Ю. Балтрушайтис, М.Горький, И. Шмелев, В.Васнецов, К.Ко-
ровин, С.Коненков и другие, всего 260 человек. В указанном воззвании
образ врага еще недостаточно определен. Для его характеристики ис-
пользуются исторические сравнения и припоминание прошлых грехов
(уничтожение античной цивилизации) и современных ошибок (отказ от
всего, созданного Гением Германии),
Дальнейшая разработка образа врага нашла отражение в дискуссиях
по поводу причин начавшейся войны. Характерной особенностью худо-
жественной интеллигенции являлся поиск причин не в сфере политиче-
ской. а в сфере культурной. Пожалуй, только Ф.Сологуб попытался объ-
яснить начавшуюся войну как следствие империалистической политики
европейских держав и, в первую очередь, — Германии, которой необхо-
димо новое жизненное пространство для своих граждан и новые рынки
сбыта для своих товаров. По его мнению» германский империализм от-
личается от английского и российского, строящих свои отношения с
другими культурами на базе партнерства, тем, что всегда делает ставку
на подавление, уничтожение и ассимиляцию. Переломным моментом в
немецкой истории Ф.Сологуб считал победу Германии во франко-
прусской войне 1870—1871 гг., которая привела ее к политической реак-
ции. милитаризму, национализму. Немцы стали рассматривать себя как
избранную супернацию, способную диктовать свою волю миру. Россия
вошла в сферу интересов Германии, стремившейся расширить свои гра-
ницы до Урала17. Таким образом, главной причиной начавшейся миро-
вой войны Ф.Сологуб считал германский империализм. Хотя данная
278
теория грешит наивностью и отсутствием четкого исторического виде-
ния, тем не менее, она важна как попытка поиска политических и эко-
номических причин войны. Большинство же деятелей литературы и
искусства главную причину войны видели в столкновении славянской и
тевтонской культур. Л.Андреев в этой связи отмечал: «Мы боремся не
только за те временные и преходящие формы, в каких отлилось настоя-
щее нашей родины, но и за все те возможности, которые лежат в основе
нашей молодой культуры и пророчески предсказаны нашими духовны-
ми вождями»18. Германская культура оценивалась им как старая, где
«воля к творчеству и жизни сказалась слабее, нежели стихийная воля к
разрушению и смерти*19. Вяч.Иванов делил культуры на зрелые и не-
зрелые. К первым он относил культуру немецкую, ко вторым ~ русскую.
Первым свойственна повышенная оценка «своего» и принцип ненацио-
нализма (усвоение только общего), вторым — стыд за «свое», перенима-
ние чужого и стремление к верхушкам знания. Русская культура, по его
мнению, доживает период незрелости, в то время как Германия обладает
культурой законченной и зрелой20. Последняя уже выполнила свою ис-
торическую роль, на ее смену должна прийти молодая культура.
Ф.Сологуб пытался рассмотреть причины войны через традиционное
противостояние Восток—Запад в проекции Россия—Германия. По его
мнению, мир разделен на Восток и Запад (категории не географические,
а метафизические). Восток выступает за духовность, мистицизм, религи-
озное чувство вместе с Христом и Буддой, Конфуцием и Платоном, За-
пад - за материализм, культ вещей вместе с Антихристом31, В мировой
войне эти две силы встретились, дух против материи, человек против
машины. Так как, по мнению Ф.Сологуба, символом Востока является
Россия, а Запада — Германия, то именно на восточном фронте решают-
ся судьбы мира. В.Брюсов перед отъездом на фронт в качестве военного
корреспондента газеты «Русские ведомости» призывал: «Будем верить в
победу над германским кулаком. Славянство призвано ныне отстаивать
гуманные начала, культуру, право, свободу народов»33. К.Бальмонт обращал
внимание на исторический антагонизм русской и немецкой культур:
«Немцы в историческом прошлом не только своими отрицательными чер-
тами, но и многими из положительных, были несчастьем для России и сла-
вян вообще, У славян и русских никогда не было более жестокого врага,
неприятеля, которого мы должны победить во что бы то ни стало. Уже одна
та низкая роль, которую Пруссия сыграла в истории Польши, может вы-
звать к немцам непримиримую ненависть. А способность немцев прости-
туировать высшие достижения человеческого духа для применения к самым
низменным целям придает всему историческому лику германцев темный,
злорадный, дьявольский характер»33. Поэт был убежден в сокрушении Рос-
сией и союзниками прусского милитаризма и прусской гегемонии, в этом
он видел «утро нового дня для всего земного шара».
Проблема столкновения русской и немецкой культур неизбежно
приводила к необходимости оценки современного состояния немецкой
культуры. Катализатором обсуждения этой проблемы стало обращение
279
группы немецких литераторов к своему правительству (август 1914 г.) с
предложением не переводить русские произведения на немецкий язык.
Нужно отдать должное отечественной художественной интеллигенции,
которая, несмотря на патриотическую кампанию в прессе, попыталась
непредвзято (насколько это было возможно) ответить своим немецким
коллегам. Она в качестве главного положения выдвинула тезис о надна-
циональности культуры, К. Немирович-Данченко отмечал: «Гений писа-
теля - достояние всего человечества»24, А.Куприн подчеркивал, что
«литература — достояние мира, а не страны, у нее нет ни пола, ни воз-
раста, ни нации»25, Ю.Айхенвальд обращал внимание на то, что литера-
тура, искусство, наука международны и в войне никакого участия не
принимают. Они держат нейтралитет, не находятся ни на чьей стороне,
потому что одинаково принадлежат всем сторонам. Дух дышит, где хо-
чет. Литература говорит на вселенском языке»26. Исходя из этого, абсо-
лютное большинство деятелей литературы и искусства осудило немец-
ких писателей, назвав их действия грехом против духа, против слова,
объяснив это проявлением психоза, порожденного безумием войны. Со
своей стороны, признавалось позорнейшей ошибкой отвечать тем же,
культурная жизнь народов мыслима только при взаимном обмене цен-
ностей. «Прекратится война и вызванное ею временное взаимное озлоб-
ление, и мы снова будем ценить и хватать всякое истинно-великое про-
изведение творческой мысли, вне зависимости от его национального
происхождения»27, - такую перспективу развития культуры видел П.Са-
кулин. Большинство представителей художественной интеллигенции
отмечало значение немецкой культуры. Л.Андреев по достоинству оце-
нивал ее достижения: «Мне кажется смешной сама мысль о том, чтобы
когда-нибудь мы отреклись от даров немецкого гения, разлюбили Шил-
лера, перестали читать Канта и Шопенгауэра, забыли Лассаля и Мар-
кса... Дары германского гения уже давно поглощены нами, вошли в на-
шу кровь и плоть, организовались, стали нашей наследственностью»28.
Он призывал в сложившихся обстоятельствах «подвергнуть немецкую
культуру серьезной, основательной, вдумчивой и честной проверке и без
дальнейших колебаний отделить пшеницу от плевел»29. Попытка подоб-
ной операции нередко приводила и к критическим замечаниям о не-
мецкой культуре. Так, А.Сумбатов-Южин отмечал, что «за последние
десятки лет мы не видим в художественной жизни Германии ничего, что
бы могло сравниться даже с их собственными Шпильгагенами и Ауэрба-
хами, не говоря о немецких писателях первой половины XIX в. Та же
волна сентиментализма во главе с прославленным Гауптманом, которая
идет к нам из Германии, ничего не вносит в сокровищницу художест-
венного мирового творчества»30. М.Кузмин указывал: «В настоящую
минуту, говоря «немец», говоришь «пруссак». Нельзя забывать Лютера,
Гете, Моцарта, но думаешь об императоре Вильгельме, Вагнере, войне.
Помимо мирового исторического и политического значения, эти недели
имеют, может быть, не меньшее культурное значение. Мы видим, к че-
му приводит и чего стоит культура, построенная на неврастеническом
280
стремлении к внешнему величию и «большому искусству». Ясно» что
дикие проявления немецкой «мощи»» аллея Побед в Берлине, Виль-
гельм, Вагнер, и все искусство Германии за последние пятьдесят лет —
одно и то же. Дай Бог, чтоб этот черный мираж, этот гипноз исчез и
Германия снова стала растить настоящие культурные ценности, кото-
рые, может быть, и не окончательно растоптаны в ней балаганной ма-
нией величия»31, К. Бальмонт также отмечал упадок немецкой культуры
за последние десятилетия. Анализируя причины этого, он обратил вни-
мание, что победа немцев над французами в 1870-1871 гг,, была не
столько победой, сколько поражением, так как, не остановившись на
раз начатом, Германия устремила все свое внимание к еще большему
увеличению военного своего могущества, и это окончательно поглотило
все духовные силы страны. За полстолетия, в ходе которого Германия
вооружалась, творческий дух ее постепенно погасал, «Натачивая полсто-
летия нож, Германия в то же время подтачивала свое собственное твор-
чество»32, Именно в упадке германской культуры многие деятели литерату-
ры и искусства видели причину начавшейся войны. Признание достижений
немецкой культуры, — с одной стороны, и осуждение зверств, чинимых
немецкими войсками на фронте, - с другой, привели к появлению образа
«культурного врага». Важно отметить, что формирование образа врага в
среде художественной интеллигенции, как показывают дискуссии по про-
блемам русской и немецкой культур, было болезненным и противоречивым.
Давление внешних обстоятельств, необходимость вписаться в официальную
схему требовали ужесточения образа врага,
С первых дней войны образ врага нашел свое выражение в жанре
лубка. Лубок - картинка, предназначенная для народа и выполняемая в
традициях народной культуры. Лубочная картинка в концентрированной
по содержанию простой и доступной форме призвана была информиро-
вать народ о важнейших событиях войны, давать им объяснение, укреп-
лять веру в скорую победу, В жанре лубка работали многие профессио-
нальные художники: Ю,Арцыбушев, И.Машков (псевдоним Горский
Иван), А.Лентулов, К.Малевич, В.Маяковский, Д.Митрохин, Д.Моор,
С,Мухарский, Г,Нарбут, М,Равицкий, М, Сам ой лов и др. Исследователь
лубка Первой мировой войны В,Денисов выделял три его вида: ретро-
спективный, иллюстрационный и лубок — плакат33. Наиболее часто
встречавшиеся сюжеты лубочных картин были заимствованы из истори-
ческих повестей, былин, легенд и т,д, Основное «означаемое» лубочной
живописи — бесспорная и скорая победа России, В качестве «означаю-
щих» выступали изображения сильных и храбрых русских воинов, оде-
тых в защитные одежды, и трусливых и слабых противников в синей
униформе с торчащими усами. Как правило, при изображении врага
использовались следующие приемы: масштабное приуменьшение фигур
немецких, австрийских и турецких солдат («Беседа под Царырадом»,
«Удаль казака» и др.), частое изображение сцен бегства врага
(«Поражение немцев под Неманом», «Гибель германского крейсера
Магдебург» и др,), изображение противника раненым или убитым («Бой
281
у Владимира Волынского», «Осада Перемышля» и др.), изображение
врага в виде животных: псов, боровов, ослов, баранов, волков («Волк и
ягненок», «Вильгельмовы скоты», «Европейские воры, пойманные с
полипными» и др.), утрированное изображение Вильгельма (часто в виде
исчадья ада — «Враг рода человеческого», «Азартные игроки», «Виль-
гельм в преисподней» и др.). Степень остроты лубочных образов зависе-
ла от реального положения на фронте. Так, успешные действия в пер-
вые месяцы войны создали иллюзию скорой победы. Чем ближе каза-
лось сокрушение врага, тем смелее и заносчивее становился лубок, на-
чал высмеивать трусость противника, глупость Кайзера. Как только си-
туация на фронте изменилась, он стал более сдержанным, менее юмори-
стичным. Лубок не мог допустить жалость, пессимизм. Его основная
задача — поддерживать уверенность в победе.
Большой популярностью пользовалась и лубочная литература. Про-
изведения этого жанра публиковались в газетах, толстых журналах, а
также в виде специальных сборников и альманахов. Все они издавались
с благотворительной целью, доход от продажи шел на военные нужды.
Их содержание определялось патриотическими настроениями авторов,
которые выражались в нескольких сюжетах: героизм и мужество русских
воинов, образ врага, страдание мирного населения, успешные военные
действия России. «Чрезвычайно немного шаблонов существует для во-
енного рассказа, — писал один из литературных критиков. — У любого
портного больше выкроек, чем у марсианствующих беллетристов канвы
выдумки. Если взять, например, жестокого немца, изнасилованную де-
вушку, Реймсский собор, Лувен, Калищ, пожары и грабежи, то этим
исчерпывается вся отрицательно-трагическая сторона войны, весь ее
роковой пафос. Присоединив сюда любящую девушку или верную жену,
веру, терпение, страдание, благородство, храбрость и простодушие, вы
восполните положительную сторону войны, ее красивый и манящий
пафос»34. Как правило, одним из главных героев рассказов обязательно
являлся мужественный солдат, представитель русского народа. Противо-
положен образ врага, представляющий собой собирательный отрица-
тельный тип. В.Борисов сравнивал пруссаков со скотом: «Десять здоро-
венных, жирных пруссаков, гремя оружием и звеня шпорами, ввалились
в комнату с видом непобедимых героев. Немцы жрали, как голодные
скоты, сопя и звонко чмокая, а вино хлебали, как воду»35. А. Буд и ще в
рисовал их сухими и длинными, с колючими усами и в каске, прикры-
той чехлом36. В.Немирович-Данченко в рассказе «Слово Нибелунга»
передал историю о том, как захваченный в плен германский инструктор
в турецкой армии, дав слово «немецкого дворянина и офицера» не пы-
таться бежать и, обласканный нашими воинами, зарезал ночью разде-
лившего с ним ложе русского офицера и убежал. О мародерстве непри-
ятеля, отравлении колодцев, немецком шпионаже писали тогда В.Белов
(«Рузя», «Под личиной», «Мародер»), Ф.Фальковский («Немка»), М.Куз-
мин («Реплика») и др. Создаваемый авторами образ врага призван был
усилить ненависть к противнику. Враг в лубочной живописи и литера-
282
туре “ это «зверь, варвар, изверг, злодей, хам, узурпатор, кащуник, ди-
карь, насильник, баши-бузук, скот, свинья, разбойник, мучитель, спрут,
кровопийца, палач»37. Очевидно, что такое понимание врага расходи-
лось с образом «культурного врага», характерного для художественной
интеллигенции. Лубочный образ врага можно рассматривать как госу-
дарственный заказ. Этот образ «врага — зверя» не отражал всей сложно-
сти и противоречивости восприятия врага представителями художест-
венной интеллигенции.
Об этом наглядно свидетельствуют личные впечатления деятелей
литературы и искусства, оказавшихся в плену у немцев в первые дни
войны. Часть актеров, художников традиционно проводила летние ме-
сяцы на немецких и австрийских курортах, где их застала война. Под-
робные крайне эмоциональные свидетельства оставили: режиссер К.Ста-
ниславский, актер М.Каракаш, редактор Н.Сергиевский, литератор
С*Григорьев. Артиста императорских театров М.Каракаша война застала
в Мюнхене, К.Станиславского - в Мариенбаде, С.Григорьева — в Бер-
лине, По их свидетельствам уже в первые дни войны резко изменилось
отношение немцев к русским, С Григорьев заметил, что «общественная
атмосфера сильно сгустилась... В некоторых кафе изгоняли русских,
если узнавали их»38. ^.Станиславский отмечал: «Атмосфера сразу насы-
тилась подозрительностью и враждою... Не слышно звука русской речи,
каждый боится проронить слово, чтобы не обратить на себя внима-
ние»39. М.Каракаш попытался отыскать в Берлине русское посольство.
Рядовой немец, к которому он обратился за помощью, любезно согла-
сился помочь, но отвел артиста в полицейский участок40. Все отмечали
озверение по отношению к русским* «Все обычные взаимоотношения,
все элементарнейшие формы человеческого общения “ все это на пер-
вых порах как-то рухнуло, провалилось в пропасть, из которой выгляну-
ло какое-то свирепое чудовище и зверски зарычало»41. «Со страху и в
воинственном азарте немцам в то время в каждом мирном русском под-
данном, возвращавшемся с курорта, чудился шпион, вооруженный бом-
бами. Этот страх шпионов и бомб доходил до смешного»42. Отношение
гражданских лиц к русским пленным в первые дни войны было крайне
негативным. «У тюрьмы стояла тысячная толпа, и, увидев русских, она
закричала, загикала. Немцы пытались прорвать полицейскую цепь. На
нас плевали, показывали кулаки. В конце концов, дикая толпа прорва-
лась и многих побили»43. После снятия с поезда К.Станиславского, об-
виненного в опоздании покинуть территорию Германии иностранцами,
он стал свидетелем аналогичной сцены: «Те же, которые не были при-
крыты немецкими солдатами, получали плевки, толчки и удары. Усерд-
ствовали, главным образом, резервисты»44. «В первые дни толпа встре-
чала нас криками и угрозами, повсюду виднелись поднятые кулаки и
слышались утешительные сообщения, что нас всех перевешают, как
собак», — вспоминал С.Григорьев45. «Мы в их глазах были преступни-
ками, подлыми шпионами, ловко схваченными военной властью. На-
прасно стали бы искать в толпе зевак сочувственных взглядов, куда не
283
устремлялся взгляд, всюду виднелись лица злобные и негодующие, глаза
с презрением и насмешкой устремленные на нас, слышались глупые
насмешки и колкости, поднимались руки, показывавшие нам жестами,
что нас надо повесить или расстрелять*46. Крайне грубо относились к
пленным работники тюрем и лагерей, «Отношение к нам военных, в
особенности унтер-офицеров, было возмутительно. Они были безобраз-
но грубы, даже пускали в ход кулаки, бранились, издевались»47. Очень
плохими были условия содержания пленных. Их подвергали допросам,
унизительным обыскам, заставляли раздеваться догола, отбирали доку-
менты и деньги. Материальные лишения, скудное питание и, самое
главное, постоянная угроза быть убитым и неизвестность в ожидании
будущего, приводили к тяжелым психологическим депрессиям, В ука-
занных свидетельствах образ врага вполне соответствовал лубочному
образу «врага-зверя». Оказавшиеся в плену художники, тем не менее,
пытались оправдать такое поведение немцев массовой антирусской про-
пагандой, недостаточной информированностью, психологией войны.
К,Станиславский заметил быструю смену настроений у рядовых немцев:
то они были излишне грубы, то, напротив, вступали в разговор,
«Сначала вся буфетная прислуга были более чем не любезны, возмуща-
лись тем, что нм приходится из-за шпионов не спать ночь, работать.
Хозяйка понемногу смягчилась, подошла, заговорила. Потом пришел ее
муж. Пришел, окончив свое дежурство, толстый унтер-офицер. Они
подсели к нам, заговорили, вооружившись кружками пива, и оба оказа-
лись премилыми и предобродушными людьми... Эта смена зверя чело-
веком, может быть, одно из самых сильных и вместе поучительных на-
строений»48. В конечном итоге, именно немец спас К.Станиславского с
женой, а также В.Кандинского (они оказались в одном лагере для воен-
нопленных). Пастор, друг Кандинского, не допустил, чтобы они сели на
немецкий корабль, плывущий в Швейцарию, а дождались швейцарского
корабля49. С.Григорьев вспоминал, что после обыска «какой-то немец-
рабочий помог втащить чемодан в вагон, он очень охотно сделал это, а
затем протянул мне свою мозолистую руку и, крепко пожимая мою,
сказал: «Мы ведь лично не враги с вами, скажите это и другим землякам
вашим — мы не враги»50. Н.Сергиевскому, проходившему с толпой
пленных по улицам Ростока, немецкий мальчик помог нести тяжелый
чемодан51. Показательно уважительное отношение немцев к русским
актерам и художникам. Так, М.Каракашу, перед освобождением пред-
ложили устроиться на берлинскую сцену52. К.Станиславский вспоми-
нал, что отношение к нему заметно улучшилось, когда он показал не-
мецким военным свидетельство, полученное в Мюнхене, в котором удо-
стоверялось, что он играл в присутствии Вильгельма53.
Попытки оправдания немецкой агрессивности размывали образ
«врага “ зверя». Они были свидетельством сложной внутренней борьбы в
сознании художественной интеллигенции между эмоциональным офици-
альным признанием «врага — зверя» и более сдержанным, основанным на
личном опыте, видением «культурного врага». На разных этапах войны
284
можно видеть попытку соединения этих двух образов. Наличие такой
двойственности в восприятии врага позволяло художественной интелли-
генции в случае необходимости использовать то одну, то другую
«ипостась*. Сложность и противоречивость образа врага в сознании худо-
жественной интеллигенции в годы Первой мировой войны объяснялась
не только необходимостью приспособления к объективным обстоятельст-
вам войны (официальной идеологии, массовому общественному сознанию
и т.п,), но и особенностями психологии этой социальной группы, в пер-
вую очередь, феноменом двойного сознания. «Это такое состояние разу-
ма, для которого принципом стал двойственный, взаимопротиворечивый,
сочетающий взаимоисключающие начала этос... Эго сознание, обреченное
постоянно колебаться в выборе между двумя рядами ценностей: ценно-
стей, которые признает за собой официальная идеология, и ценностей,
которые этой идеологии не соответствуют или прямо противоположны*54.
Все эти факторы определили особенность восприятия врага в сознании
художественной интеллигенции в годы Первой мировой войны.
1 Сенявская Е. «Образ врага* в сознании участников первой мировой войны //
Россия и Европа в XIX-XX вв. Проблемы взаимовосприятия народов, социу-
мов, культур. С. 75.
2 Утро России, 1914. 20 июля. № 166.
3 Голос Москвы, 1914. 9 авг. № 182.
4 Биржевые ведомости. Веч. вып, 1914, 16 сент. № 14363,
5 Голос Москвы, 1914. 10 авг. № 183.
& Утро России. 1914. 1 авг. № 177,
7 Рампа и жизнь. 1915. hfe 3. С. 7.; № 4. С.4
8 Утро России. 1914. 22 июля, № 167.
9 Русские ведомости. 1914. 17 авг. № 189.
10 Голос Москвы. 1914. 14 сент. №211.
11 Утро России. 1914. 10 сент. № 216.
12 Театр и искусство. 1914. № 32. С.
13 Театр и искусство. 1914. № 33. С. 677.
14 Утро России. 1914. 29 сент. № 235.
15 Там же.
16 Там же.
17 Биржевые ведомости. Утр. вып, 1915. 25 авг. № 15047.
18 Там же С. 6.
19 Андреев Л. Делай, что хочешь // В тылу. Пг., 1915, С, 79.
20 Утро России. 1915. 16 янв. № 16.
21 Сологуб Ф. Выбор ориентации // Отечество. 1914. № 6, С. 104.
22 Цит. по: Цехновицер О, Литература и Первая мировая война. М., 1938. С. 119,
23 Биржевые ведомости. Утр. вып. 1915. 29 мая. № 14871.
24 Биржевые ведомости. Веч. вып. 1914. 24 авг. № 14333.
25 Там же.
26 Утро России. 1914. 29 авг. № 204.
27 Там же.
28 Там же,
29 Утро России. 1914. 4 нояб. № 271
30 Утро России. 1914, 29 авг. № 204.
Синий журнал. 1914, № 31. С. 12-13.
32 Утро России. 1914, 29 авг. № 204.
33 Денисов В. Война и лубок. Пг., 1916.
285
и
и
36
п
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
4S
49
SO
51
52
53
54
Ожулад А. О беллетристической мобилизации // Современный мир. 1915.
№9. С. 156.
Там же.
БудшцевА. Не герой // Война в произведениях прозаиков и поэтов. М., 1915. С. 30.
Великая война. Пг., 1915. С. 3.
Григорьев С Два месяца в германском плену. Одесса, 1914. С. 5.
Станиславский К. Из пережитого за границей // В немецком плену. М., 1915, С. 81.
Каракаш М Застигнутые врасплох // В немецком плену. М., 1915. С. 49.
Григорьев С. Указ. соч. С. 3.
Сергиевский Я Записки пленника. Пг,, 1915. С. 16.
Там же.
Станиславский К. Указ. соч. С.83.
Григорьев С, Указ. соч. С. 75.
Сергиевский Я. Указ. соч. С. 20.
Там же, С. 41.
Там же. С. 87.
Там же. С. 87.
Григорьев С Указ. соч. С. 12.
Сергиевский Н. Указ, соч, С. 20.
Каракаш М. Указ, соч. С. 52.
Там же. С. 85.
Кормер А Двойное сознание интеллигенции и псевдо-культура* М., 1997.
С. 226, 247.
С. Н, Базанов
ФЕНОМЕН БРАТАНИЯ В ПЕРВУЮ МИРОВУЮ ВОЙНУ
Начавшаяся в 1914 г. Первая мировая война ознаменовалась небыва-
лым всенародным патриотическим подъемом. Однако Россия не была гото-
ва к длительной крупномасштабной войне. После ряда побед, одержанных
в первые месяцы, наступила полоса военных неудач, и уже к началу кампа-
нии 1915 г. война приобрела затяжной, позиционный характер. Значитель-
но ухудшилось материально-техническое и продовольственное снабжение
действующей армии. Все это, а также тяготы и лишения фронтовой жизни
явились причиной зарождения антивоенного движения среди солдат, что
проявлялось в виде дезертирства, добровольной сдачи в плен, саморанений,
отказа исполнять боевые приказы и других нарушениях воинской дисцип-
лины, но наиболее ярко в форме братания.
Что такое братание? Это вид протеста солдат воюющих стран про-
тив войны, выражающийся во встречах на нейтральной полосе на осно-
ве взаимного отказа от ведения боевых действий. На русском Фронте
братание было впервые отмечено командованием в апреле 1915 г., перед
Пасхой1, массовое распространение получило во второй половине 1916 г.
и особенно в 1917 г.
Естественно, что для глубокого изучения процесса братания необхо-
димо выявить максимум сведений о случаях этого, характерного только
для Первой мировой войны, явления. В основном они фиксировались в
официальных, секретных и срочных донесениях по линии как команд-
ной (строевой), так и специальных органов, наблюдавших за боеспособ-
ностью и настроением войск. К таким органам относились: управления
(отделы) генерал-квартирмейстера, разведывательные, военно-судебные
подразделения, а в 1917 г. к ним добавился институт комиссаров Вре-
менного правительства. Эти органы вели систематический учет случаев
братания и регулярно информировали штабы фронтог, Ставку и Воен-
ное министерство о настроении в войсках. Отметим, что источником
изучения вопроса братания могут служить также приказы и рапорты
высшего командного состава, в которых зафиксирована реакция на до-
несения штабов о случаях братания.
Некоторая часть материалов, относящихся к братанию, опубликова-
на в сборниках документов и журналах2. Однако огромнейший пласт
источников лежит на архивных стеллажах. Еще в 1968 г. на этот факт
обратил внимание исследователей В.В.Кутузов, рассказавший в статье
«Документы о братании» о богатейших документальных материалах по
этой теме, хранящихся в ЦГВИА СССР (ныне РГВИА)3. Многочислен-
ные материалы о братании содержатся и в фондах других архивохрани-
лищ: в ГАРФ, РГАСПИ имеется множество солдатских писем, адресо-
ванных в 1917 г. центральным и местным организациям различных пар-
тий, ВЦИК Советов, местным советам и другим учреждениям и органи-
зациям. В письмах содержатся ценнейшие источники по теме братания:
287
факты, наблюдения и мысли солдат.
Множество материалов о братании содержится в зарубежных архивах
ФРГ и Австрии, В немецких архивохранилищах помимо приказов, донесе-
ний, сводок сведений командования, конфискованных военной цензурой
солдатских писем и других документов, хранятся фонды газет, изданных гер-
манским командованием на русском языке специально для наших солдат -
«Русский вестник*, «Товарищ*, «Неделя*, «Новости* и другие. Все эти газе-
ты неоднократно касались вопроса братания. Некоторая часть из них попа-
дала в русские окопы, главным образом благодаря братанию солдат.
Некоторое внимание вопросу братания уделили в своих воспоминаниях
ААБрусилов, Ю.Н,Данилов, А-ИДеникин, А.Ф. Керенский, В.Б.Станкевич
и другие военные и политические деятели России того периода4.
Однако, несмотря на наличие богатой Источниковой базы в отечест-
венной историографии, и по настоящее время нет ни одной статьи, все-
сторонне освещающей вопрос братания. Изучение научной литературы,
посвященной антивоенному движению солдат на фронте в годы Первой
мировой войны (а именно в рамках этой темы разрабатывался и вопрос
братания), показывает, что практически все авторы касались лишь
внешней стороны этого явления, В основном перечислялись случаи бра-
тания, иногда описывался сам его процесс, односторонне показывалась
роль большевиков в нем. Несмотря на наличие источников о действи-
тельном характере братания и его организаторах - австро-германском
командовании, этот вопрос обходился молчанием5. Если же подлинные
организаторы братания и указывались в некоторых работах, авторы не
придавали их деятельности серьезного значения6. Такой поверхностный
подход к вопросу братания дает не только неполную, но и искаженную
картину этого явления. Лишь в 1997 г. вышла первая документальная
публикация, подготовленная С.Н.Базановым и А.В.Прониным, в кото-
рой показана подрывная деятельность австро-германских спецслужб7.
Эта сторона братания отчасти отражена в статье С. Н. Базанова8,
В зарубежной историографии вопросу братания наиболее присталь-
ное внимание уделено в работе М.СФренкина, посвященной роли ар-
мии в революциях 1917 г.9 М.С.Френкин напрямую связывает организа-
цию братания австро-германским командованием с добычей разведыва-
тельных данных, что многократно документально подтверждает10. Глав-
ную цель большевиков при участии в братании автор видит в том, что,
«ухватившись за звено братания и всячески проводя его, большевики
разрывали всю цепь дисциплины и подрывали боеспособность армии*11.
Говоря о роли солдат в этом процессе, исследователь замечает: «Вряд ли
не искушенная в политике солдатская масса смогла бы без большевист-
ских агитаторов создавать определенные формы этого движения*12. Ес-
ли в оценке действий австро-германского командования по отношению
к братанию автор, бесспорно, прав, то цель большевиков в этом процес-
се и особенно роль солдатских масс, на наш взгляд, показана не совсем
объективно и несколько упрощенно.
Итак, как уже отмечалось, первое братание произошло в апреле
288
1915 г. Все последующие случаи этого явления были достаточно редки и
происходили спонтанно. И о нем почти забыли и солдаты, и командо-
вание. Однако волна братания снова напомнила о себе ровно через год,
а именно 10 апреля 1916 г, в день Святой Пасхи13. Именно тогда снова
состоялись братания, но уже более массовые, чем были до этого. Они
уже привлекли внимание высшего командования. Так, главнокоман-
дующий армиями Юго-Западного фронта генерал от кавалерии А,А.Бру-
силов в приказе № 643 от 18 апреля 1916 г. не только сделал упор на то,
что братание является наиболее злостной формой нарушения воинской
дисциплины, но и указал на «нерыцарское поведение» со стороны ко-
мандования противника. В приказе особо обращалось внимание на то,
что «враг еще раз, как и следовало ожидать, проявил присущее ему ве-
роломство, а в поведении некоторых, к сожалению, наших офицеров и
стрелков сказалась недопустимая праздничная распущенность и прогля-
нули славянская незлобивость, беспечность и добродушие, совершенно
неуместное в боевой обстановке. ... Некоторые прапорщики, лишенные
должного руководства, растерялись, допустили ряд крупных упущений, чем
дали возможность противнику безнаказанно увести наших пленных»14. Не-
безынтересно, что в том же приказе говорилось, что «командующему 4-й
стрелковой дивизией, генерал-майору Деникину за отсутствие должного
руководства и требовательности объявляю выговор»15. Сам же
А. И.Деникин, описывая этот случай братания, не придавал ему в то время
серьезного значения. Он, в частности, писал: «Братание... имело даже тра-
диционный характер в дни Святой Пасхи; но вызывалось оно исключи-
тельно беспросветно-нудным стоянием в окопах, любопытством, просто
чувством человечности даже в отношении к врагу — чувством, проявляв-
шимся со стороны русского солдата не раз и на полях Бородино, и на бас-
тионах Севастополя, и в Балканских горах. Братание случалось редко, пре-
следовалось начальством и не носило опасной тенденции»16. Генерал от
инфантерии Ю.Н.Данилов, бывший тогда командиром 25-го армейского
корпуса, также не видел серьезной опасности этого явления в тот период.
Весьма снисходительно он описывает сцену братания в своих очерках: «На
нейтральной полосе между окопами завязывается оригинальное знакомство.
Сблизившиеся люди пожимают друг другу руки, обмениваются непонятны-
ми словами, газетами, папиросами, а иногда и бутылкою спирта или дру-
гого напитка. С нашей стороны наиболее смелые, влекомые все тем же
любопытством, заглядывают в чужие окопы и рассказывают потом чудеса о
житье-бытье немецких солдат... Так это дело братания повелось у нас на
фронте уже с Пасхи 1916 года. Потом шло, все усиливаясь»17.
Здесь следует отметить, что русское командование, говоря о причи-
нах, побуждавших солдат брататься, не обращало внимания на такие
факторы, как национальный и религиозный. Как известно, в армиях
Германии и особенно Австро-Венгрии служило огромное количество
солдат славянского происхождения: поляки, чехи, словаки, украинцы и
другие. В своей массе они не видели в русских солдатах врагов. Нередки
были среди солдат-славян и массовые сдачи в русский плен. Этому от-
10 - 1III5
289
ношению к России способствовало и то обстоятельство» что царское
правительство одной из главных целей Первой мировой войны провоз-
гласило освобождение славянских народов от австро-венгерского и гер-
манского порабощения. Что же касается религиозного фактора, то как
уже отмечалось, всплеск братания в годы войны приходился именно на
Пасхальные дни, когда солдаты-христиане, а таких было абсолютное
большинство» отмечали один из самых больших своих праздников.
Именно в силу отсутствия этих двух факторов на Кавказском фронте не
было братаний русских солдат с турецкими.
Весьма показательно, что в мемуарах многих русских военачальни-
ков вообще отсутствуют какие-либо упоминания о братаниях периода
1915-1916 гг. Это» безусловно, свидетельствует о том, что в те годы они
не придавали этому явлению особого значения.
Если представители русского командования в стихийных и редких
братаниях 1915-1916 гг. видели лишь нарушение воинской дисциплины,
вызванное простым «любопытством», не носившем «опасной тенден-
ции», то германское руководство решило его использовать в своих инте-
ресах. Как уже отмечалось, противник иногда брал во время братания
наших солдат в плен. Однако впоследствии австро-германское командо-
вание отказалось от такой практики, вполне обоснованно опасаясь пре-
кращения братания с русской стороны1* «С наступлением для Герма-
нии трудных времен, — писал генерал Ю.Н.Данилов, — правительство
императора Вильгельма озаботилось созданием в различных пунктах
страны особых отделений для пропаганды идей, способных облегчить
германскому народу продолжение и благополучное окончание войны»19.
Летом 1916 г. по инициативе германского верховного командования, в
том числе генерала ЭЛюдендорфа, деятельность этих отделений была
объединена в одну организацию. Пропаганда распространялась всевоз-
можными путями, но особое значение придавалась словесной передаче
обработанных в нужном смысле сведений. «Мысль существует, — гово-
рил ЭЛюдендорф по поводу этого способа, ~ а откуда она взялась —
неизвестно»20. Здесь следует отметить, что пропаганда в соответствую-
щих направлениях велась не только на территории Германии и ее сател-
литов, не только в нейтральных странах, но в основном направлялась
широким потоком в государства, находившиеся с Германским блоком в
состоянии войны. «Шла она туда двумя путями, — писал далее
Ю,Н.Данилов, - с фронта и через тыл, но имела одну цель: угасить в
народах и войсках этих государств дух войны и подорвать в них внут-
реннюю дисциплину... Для России с непрочной государственностью,
темною массою и правительством, не пользовавшимся общественным
доверием, пропаганда эта оказалась смертельным ядом»21. Именно та-
кой феномен Первой мировой войны, как братание подходил для такой
пропаганды как нельзя лучше.
Но не только одно германское верховное командование обратило
внимание на возможность извлечь пользу от этого явления. Пристально
следя за событиями на фронте, В.ИЛенин тщательно изучал и вопрос
290
братания. Еще в феврале 1915 г, выступая на Конференции загранич-
ных секций РСДРП, проходившей в Берне (Швейцария), он призывал к
поддержке «братанья солдат воюющих наций в траншеях и на театре
войны вообще», видя в этом стихийном явлении «первые шаги по пути
превращения современной империалистской войны в гражданскую»22.
Как уже отмечалось, в 1915-1916 гг. братание не было массовым и
частым явлением, и только после победы Февральской революции оно
стало быстро принимать лавинообразный характер. Почему так про-
изошло? «Недоверие к Верховному командованию, - рассуждал в своих
мемуарах А.Ф. Керенский, — которое неудержимо нарастало в нижнем
эшелоне в те несколько месяцев, которые предшествовали катастрофе, в
первые недели после революции вырвалось наружу и привело к взрыву,
подорвав саму основу дисциплины - доверие солдат к офицерам». И
далее он отметил, что в первые недели после Февральской революции
«вся страна прошла через кризис, но именно на фронте этот кризис
приобрел глубокие и опасные черты. Ведь с потерей дисциплины армия
неизбежно разлагается и теряет свою боеспособность»23.
Именно после победы Февральской революции, когда в войсках
стремительно стала падать воинская дисциплина, братание явилось од-
ним из главных лозунгов партии большевиков на фронте. В Апрельских
тезисах В.И.Ленин отмечал необходимость усиленной пропаганды бра-
тания. В проекте резолюции о войне Петроградской общегородской
конференции партии большевиков, написанном В.ИЛениным в апреле
1917 г., заявлялось, что братание является одним из наиболее действен-
ных средств, способных ускорить прекращение войны. Под братанием,
подчеркивал В. И Ленин, большевики понимают, во-первых, издание
воззваний на русском языке с переводом на немецкий для распростра-
нения их на фронте; во-вторых, устройство митингов русских и немец-
ких солдат, через переводчиков, без присутствия офицеров. В таких воз-
званиях и на таких митингах должны разъясняться взгляды большевист-
ской партии на войну, должно указываться на то, что если в России и
Германии власть перейдет в руки трудящихся, то тогда будет обеспечен
быстрый конец войны и демократический мир между всеми воюющими
государствами24. Та же ленинская мысль о превращении братания «в
сознательное и возможно более организованное движение к переходу
всей государственной власти во всех воюющих странах в руки револю-
ционного пролетариата»25 прозвучала и на Седьмой (Апрельской) Все-
российской конференции партии большевиков, 21 апреля в «Правде»
было опубликовано «Воззвание к солдатам всех воюющих стран», также
написанное В.ИЛениным. Оно было издано на русском, немецком и
других языках и распространено на фронте. 28 апреля «Правда» вновь
обращается к вопросу братания, — печатается статья В.ИЛенина «Зна-
чение братанья». В ней подчеркивалось, что братание «начинает ломать
проклятую дисциплину, ... подчинения солдат «своим» офицерам и ге-
нералам, своим капиталистам (ибо офицеры и генералы большей частью
либо принадлежат к классу капиталистов, либо отстаивают его интере-
10*
291
сы)». Отсюда ясно, что братание есть «одно из звеньев в цепи шагов к
социалистической пролетарской революции». Далее отмечалось: «Чтобы
братанье возможно легче, вернее, быстрее шло к нашей цели, мы обяза-
ны заботиться о наибольшей организованности и о ясной политической
программе его». В связи с этим В.ИЛенин требовал от армейских боль-
шевиков активизировать свою деятельность так, «чтобы солдаты перехо-
дили теперь к такому братанью, во время которого обсуждалась бы яс-
ная политическая программа», а солдат призывал обсуждать «...эту про-
грамму в своей среде и вместе с немецкими солдатами! Такое обсужде-
ние поможет вам найти верный, наиболее организованный, наиболее
близкий путь к прекращению войны и к свержению ига капитала»26.
Следует подчеркнуть, что во всех статьях, посвященных братанию,
В.ИЛенин стремился придать этому явлению не столько антивоенный,
сколько политический характер.
Наиболее распространенными формами проведения братания больше-
виками являлись, как рекомендовал В.ИЛенин, издание воззваний на рус-
ском и немецком языках, устройство во время братаний митингов. В воз-
званиях и на митингах большевики пытались убедить солдат в том, что
войну можно окончить и добиться справедливого мира только путем свер-
жения своих правительств. Здесь же следует добавить, что только «Правда»
в период с марта по октябрь опубликовала 18 различных материалов, по-
священных братанию. Вопросы, так или иначе связанные с братанием, со-
держались и в других большевистских газетах, в первую очередь
«Солдатской правде» и «Окопной правде», а также «Социал-демократе».
Как известно, большевиков военнослужащих в действующей армии
было немного, и они, естественно, не могли часто организовывать бра-
тания на фронте протяженностью полторы тысячи километров. Каким
же способом проникали посланцы большевистской партии в действую-
щую армию? Как писал в своих мемуарах А.Ф.Керенский, «...делегаты
Совета, действуя от имени рабочих и крестьян, стали быстро набирать в
армии силу - именно им доверили выступать в качестве комиссаров,
ответственных за всю деятельность созданных комитетов... Воспользо-
вавшись сложившейся ситуацией, большевистские агенты под личиной
делегатов и комиссаров внедрялись в армию; такое нетрудно было осу-
ществить в первые дни революции, когда «комиссарские мандаты» вы-
давали всем без исключения, не удосуживаясь проверить, с какой целью
претендент на мандат отправляется на фронт»27. Сказанное А.Ф.Керенс-
ким дополняет А. И. Ден и кин. В своих очерках он писал, что «по всему
фронту совершенно свободно разъезжали партизаны из Совета и Коми-
тета... с организацией «показного братания» и целым ворохом «Правд»,
«Окопных правд» и «Социал-демократов»23.
Весьма интересный эпизод по этому поводу приведен в воспомина-
ниях А.А.Брусилова. «В бытность мною главнокомандующим Ю[го]-
3[апдд-ным] ф[ронтом] во время германской войны, — писал генерал, —
большевики и ранее и после февральского переворота сильно агитиро-
вали в рядах армии. Во времена Керенского у них было особенно много
292
поползновений проникать в армию, „.Помнится один случай,.. Мне
докладывал мой начальник штаба ген [врал] Сухомлин следующее: не-
сколько большевиков прибыло в штаб в мое отсутствие. Они заявили
ему, что желают проникнуть в армию для пропаганды. Сухомлин оче-
видно растерялся и разрешил им ехать. Я же это, безусловно, не одоб-
рил и велел их вернуть обратно. Приехав в Каменец-Подольск, они яви-
лись ко мне и я заявил им, что ни в каком случае допускать их в армию
не могу, так как они желают мира во что бы то ни стало, а Временное
правительство требует войны до общего мира, заодно со всеми нашими
союзниками, И тогда же я выслал их из пределов мне подвластных»39.
Следует добавить, что для проникновения на фронт большевики ис-
пользовали также и маршевые роты, следовавшие из тыловых гарнизо-
нов в действующую армию.
Широкое развертывание большевиками кампании братания совпало
по времени и находилось в тесной связи с благоприятной обстановкой
для этого явления, сложившейся после победы Февральской революции.
По соглашению правительств Германии и Австро-Венгрии с целью по-
буждения Временного правительства к открытию мирных переговоров и
для создания соответствующей благоприятной атмосферы в России было
предписано командованию стран Германского блока не предпринимать
никаких боевых действий на Восточном фронте. «Действуя по инструк-
ции германского главнокомандования, — вспоминал об этом А.Ф.Керен-
ский, - главнокомандующий Восточным фронтом баварский кронпринц
Леопольд внезапно прекратил все боевые действия против русских, и
над германскими позициями нависла мертвая тишина»30.
Зачем германскому военному руководству понадобилось прекраще-
ние боевых действий? Как отмечал в своем дневнике генерал-квар-
тирмейстер и начальник штаба Восточного фронта генерал-майор
М.Гофман, поскольку Временное правительство не оправдало герман-
ских надежд на заключение сепаратного мира, «мы имели также полное
право использовать против них все средства пропаганды»31. О том, как
на практике осуществлялись «все средства пропаганды» противника на
фронте, подробно описал в своих очерках А.И.Деникин, «Немецкий
генеральный штаб, — писал генерал, — поставил это дело широко, орга-
низованно и по всему фронту, с участием высших штабов и командного
состава, с подробно разработанной инструкцией, в которой предусмат-
ривалось: разведка наших сил и позиций; демонстрирование внуши-
тельного оборудования и силы своих позиций; убеждение в бесцельно-
сти войны; натравливание русских солдат против правительства и ко-
мандного состава, в интересах которого якобы исключительно продол-
жается эта «кровавая бойня». Груды пораженческой литературы, заго-
товленной в Германии, передавались в наши окопы»32. А.Ф.КеренскиЙ
дополняет сказанное А.И.Деникиным: «Расположения русских войск
были засыпаны листовками с призывом к русским солдатам «замиряться
с германскими братьями по другую сторону окопов...» Далее А.Ф.Ке-
ренскиЙ признавал, что четко организованная германская пропаганда
293
давала хороший результат. Расчет у противника был прост: «Уставшие от
войны русские солдаты, в большинстве своем крестьянская молодежь,
наспех обученная и недавно надевшая форму, становилась легкой добы-
чей таких махинаций, многие из них искренне верили, что немцы хотят
мира, в то время как их собственные офицеры, представители высшего
российского сословия, выступают против него*. Касаясь непосредствен-
но вопроса братания весной 1917 г. А* Ф. Керенский писал: «Немецкие
солдаты стали выбираться из своих окопов, переползать к русским
«товарищам* и брататься с ними*33.
А как реагировали на эти действия противника русские солдаты?
«Сначала разбегались от окрика своего офицера, ~ вспоминал Ю.Н.Да-
нилов, — затем приходилось пускать в направлении братающихся один-
два выстрела с соседней батареи, а под конец стало уже так, что хозяи-
ном положения на фронте оказалась пехотная масса; сохранившая же
дисциплину артиллерия должна была во избежании нападения отгора-
живаться даже проволокой от своей же пехоты*34. Нельзя сказать, что
военное и политическое руководство действующей армии пассивно на-
блюдало небывалый всплеск этого явления. «Русские офицеры и члены
полковых комитетов, ~ писал А*Ф. Керенский, — делали все возможное,
чтобы противодействовать успеху германской пропаганды, однако все их
усилия оказались тщетными: братание приобрело масштабы эпидемии.
Блиндажи и окопы опустели, развал военной дисциплины мало-помалу
достиг своего апогея*35*
Таким образом, весной 1917 г, благодаря прекращению боевых дей-
ствий со стороны противника и фактическому бездействию с нашей, на
русском фронте поднялась невиданная волна братаний, организованных
как австро-германской стороной, так и большевиками* Именно с этого
времени русские солдаты стали с разных сторон подвергаться массиро-
ванной антивоенной и антиправительственной пропаганде. Следует от-
метить, что в отечественной историографии этот период — от Февраль-
ской революции до начала Июньского наступления на фронте (март-
июнь) часть исследователей считает временем стихийного братания.
Такого мнения придерживается, например, В.В*Кутузов36, а также
А.Г,Ткачук* Причем последний подчеркивает, что «в стихийное брата-
ние вносилась политическая подоплека. Политические мотивы станови-
лись все более явными*37. Если по поводу политической подоплеки ав-
тор, безусловно, прав, то о стихийности можно говорить лишь примени-
тельно к дофевральскому периоду и начальному этапу послефевраль-
ского (до середины марта)* Едва ли можно назвать стихийным это явле-
ние, если оно оформлялось резолюциями, а иногда даже договорами с
противником некоторых частей о перемирии38* Представляется весьма
сомнительным, чтобы в большинстве малограмотные и слабо ориенти-
ровавшиеся в политической жизни солдаты могли сами налаживать ор-
ганизованные формы братания.
Ряд исследователей признает роль большевиков в организации бра-
таний. Так, В.И. Миллер отмечает, что армейские большевики уже в
294
первые недели после победы Февральской революции выработали сис-
тему мероприятий, направленных на то, чтобы придать братанию орга-
низованный характер. «Эти требования большевиков, - отмечает
В.И.Миллер, — уже в первые месяцы революции нашли определенное
отражение в ряде политических документов»39. Другой исследователь,
Л. М.Гаврилов, также считает, что в марте-июне «наиболее организован-
но братание проходило там, где солдатские комитеты находились под
влиянием большевиков», и что деятельность таких комитетов «привела к
тому, что на некоторых участках Фронта боевые действия были прекра-
щены и установилось фактическое перемирие»40, В зарубежной исто-
риографии роли большевиков в подготовке и организации братаний
наибольшее внимание уделил М.С.Френкин. Всесторонне исследовав
этот вопрос, он пришел к выводу, что «если в своей начальной стадии в
ряде случаев братание носило стихийный характер, то в результате рабо-
ты большевиков ему давались знамя и лозунг»41.
Весной 1917 г. отчетливо проявилась слабость государственной вла-
сти в противодействии братанию: ни агитация комиссаров Временного
правительства и представителей правящих партий, ни призывы в армей-
ской печати прекратить братания не возымели действия42. Удивляет и
терпимость властей к открытой проповеди большевиками этого явления,
подрывавшего дисциплину и использовавшегося противником в разве-
дывательных целях. Хотя и газета «Правда», и члены Военной организа-
ции при ЦК РСДРП(б) (Военки), например, Н.В.Крыленко, пытались
доказать, что большевики не допустят с помощью братания «выве-
дывания военных тайн»43, факты говорят об обратном. Документы гер-
манской и австро-венгерской разведок полны многочисленных сведений
об использовании ими братания. Так, по подсчетам М.С.Френкина, за
май 1917 г. австро-венгерская разведка только двух армий осуществила че-
рез братание 285 разведывательных контактов44. Оберегая свою армию от
разложения, австро-германское командование в своих секретных приказах
весной 1917 г. предписывало «вступать в разговоры с представителями про-
тивника только уполномоченным на это офицерам разведки»45. Когда же
все мероприятия по «мирной пропаганде» были выполнены, в результате
чего был собран обильный разведывательный материал, братания с австро-
германской стороны с середины июня временно прекратились. И с самоле-
тов противника над нашими окопами стали разбрасываться листовки, в
которых сообщалось, что ввиду начавшегося русского наступления солдаты,
пытавшиеся выходить на братание, будут расстреливаться4*.
Подводя итог этому периоду (март-июнь), необходимо отметить, что
участие в братаниях огромного количества русских солдат было серьез-
ным показателем разложения и общего кризиса, охватившего действую-
щую армию, катастрофически терявшую свою боеспособность. Солдаты
уже не желали вести даже объявленную Временным правительством
«революционную» войну. А последнее, так же, как и командование, не
приняло надлежащих мер по борьбе с братанием.
После неудачного Июньского наступления русской армии на фронте с
295
середины июля вновь наступило затишье. Австро-германское командование
снова возобновило организацию братаний и стремилось использовать их в
своих целях. Весьма показательно, что посланный на Румынский фронт в
качестве представителя Петроградского Совета большевик П.Н.Мостовенко
так и заявил на VI съезде РСДРП(б), проходившем 26 июля — 3 августа в
Петрограде: «побывавши на фронте, я убедился, что организация братания
идет со стороны немцев», и далее заключил, что оно сильно дезорганизует
армию47. Вывод делегата съезда о доминировании инициативы неприятеля
в деле организации братания подтверждается и русским командованием, и
самими солдатами4*» Австро-германское командование снова вернулось к
идее развала русской армии через эту наиболее действенную форму антиво-
енного протеста солдат.
Русское верховное командование к этому времени смогло убедить
Временное правительства в необходимости перейти от словесного осуж-
дения братания к строгим мерам. 12 июля Временное правительство
приняло постановление о смертной казни на фронте, отмененной после
победы Февральской революции49. Это постановление развязало руки
командованию. 1 августа последовал приказ № 748 по действующей ар-
мии Верховного главнокомандующего генерала от инфантерии Л,Г,Кор-
нилова о мерах борьбы с братанием, В этом приказе Корнилов требовал
немецких браталыциков «в плен не брать, а прикалывать пришедших на
месте и трупы их выставлять впереди проволочных заграждений», а на-
ших солдат за «попытки к братанию предавать военно-революционному
суду, как за измену», что зачастую означало вынесение смертного при-
говора. Непосредственной причиной этого приказа, как писал генерал,
было то, что «на некоторых участках фронта противник до сих пор еще
делает попытки брататься с нашими солдатами»50.
Аналогичные приказы издавались и командованием непосредственно
на фронте. Так, командующий 5-й армией Северного фронта генерал от
инфантерии Ю.НДанилов в приказе от 15 июля в пункте о братании отме-
чал, что «долг всякого верного России солдата, замечающего попытку к
братанию, немедленно стрелять по изменникам. Рота, в которой таких мер
не будет принято, должна быть немедленно расформирована с обязатель-
ным приданием суду зачинщиков»51. Как свидетельствуют судебные мате-
риалы, это были не просто угрозы: некоторое количество солдат, участво-
вавших в братаниях, было осуждено, в основном на каторжные работы. В
отдельных случаях были вынесены смертные приговоры52. Что же касается
приведения их в исполнение, то комиссар Временного правительства на
Северном фронте В.Б.Станкевич об этом писал: «Я не знаю ни одного слу-
чая применения военно-революционных судов, который бы окончился
применением смертной казни. Как трудно было выбрать кого-либо из пе-
решедших черту, так трудно было найти лиц, готовых при этих условиях
принять на себя санкцию смерти реального человека. И было большим
вопросом, легко ли было найти исполнителей»53. Сказанное В.Б.Станкеви-
чем подтверждается донесением от 5 августа в штаб 8-й армии Румынского
фронта командира 16-го армейского корпуса генерал-лейтенанта К.Ф.Щед-
296
рина: «Дисциплинарные суды почти бездействуют, так как все как-то избе-
гают обращаться к ним; самые же суды стесняются применять кару к сво-
ему же брату-солдату»54.
Однако даже такие, в общем-то демонстративные, меры воздействия
помогли несколько укрепить воинскую дисциплину и главное — свести
к минимуму количество братаний. Этому способствовало также и то, что
после Июльских дней в Петрограде часть большевиков руководящего
звена, в том числе и в действующей армии, была арестована, и братания
солдат просто некому было организовывать. Как свидетельствуют сводки
сведений о настроении, поступавшие из частей и соединений в Ставку в
июле-августе, братания были тогда редки, носили стихийный характер, а
инициатива их исходила в основном со стороны противника55.
Однако выступление генерала Л.Г.Корнилова, начавшееся 25 авгу-
ста, свело на нет все усилия Временного правительства и командования
в борьбе с братанием. Большое количество офицеров было арестовано,
многие были отстранены от должности. К тому же сильно был подорван
в глазах солдатских масс и авторитет войсковых комитетов, особенно
принимавших вместе с комиссарами Временного правительства и ко-
мандованием репрессивные меры по восстановлению дисциплины на
фронте, в том числе и по борьбе с братанием.
Как известно, после ликвидации корниловского выступления началась
большевизация Советов, не обошедшая и действующую армию. Переиз-
бранные солдатские комитеты, там, где руководство принадлежало больше-
викам, практически легализировали братание, взяв дело его организации в
свои руки. О репрессивных мерах к братающимся, разумеется, не могло
быть и речи. Этим в значительной степени объясняется стремительный рост
числа братаний в последующий период — в сентябре и особенно в октяб-
ре56. По подсчетам академика И.И.Минца, число случаев братания в сен-
тябре удвоилось по сравнению с августом, а в октябре увеличилось в пять
раз по сравнению с сентябрем57. Братание приобрело новые черты — боль-
шую массовость и организованность, в чем, несомненно, сказалась больше-
визация солдатских комитетов и фактическое бессилие командования. К
кануну Октября братание вновь, как и весной 1917 г., заняло ведущее место
среди других видов нарушений воинской дисциплины. В отчете военно-
политического отдела Ставки о состоянии армии в октябре особо подчер-
кивалось, что в целом ряде «нарушений самым важным является, несо-
мненно, братание с противником, так как, с одной стороны, оно служит
проявлением наивысшей деморализации войск, а с другой стороны, силь-
нее всего подрывает основы боеспособности и дисциплины, вызывая целый
ряд эксцессов и осложнений»58.
В послеоктябрьский период братание было не только официально
узаконено, но и стало одним из главных инструментов борьбы больше-
виков за заключение сепаратного мира с противником. Лозунг дней,
прошедших от Декрета о мире до ленинского обращения 9 ноября по
радиотелеграфу к солдатам заключать локальные перемирия («солдат-
ские миры») с неприятелем, — «Братание ускорит мир», был домини-
297
рующим на фронте. Фактически, поддержка и организация большеви-
ками братаний в этот период психологически подготавливали солдат
только к миру. Но не к «справедливому демократическому миру без ан-
нексий», за который ратовал В.ИЛенин59, а к миру любой ценой. Ведь
в итоге внедрения большевиками массового братания непоправимым
стало положение в деле обороноспособности действующей армии, а
справедливый мир можно было заключить только при наличии крепкого
фронта. Следует также подчеркнуть, что продолжение курса большеви-
ков на братание в послеоктябрьский период, когда они объявили себя
оборонцами, в политическом и военном отношении было в интересах
противника, так как безнадежно подорвало воинскую дисциплину. Ис-
полняющий должность начальника Генерального штаба генерал-лейте-
нант В.В.Марушевский в разговоре по прямому проводу с генерал-
лейтенантом Н.НДухониным60 в ночь с 10 на И ноября, касаясь вопро-
са братания, особо подчеркивал: «Мне лично кажется, что если на всем
фронте происходило братание в течение многих недель и что, если
предложение о немедленном перемирии, переданное комиссарами на
фронт, проникло уже в сознание войсковой массы, то положение дела-
ется, вероятно, трудно поправимым»61.
В период заключения «солдатских миров» с представителями коман-
дования противника, то есть с 14 ноября по 5 декабря, братание было
практически непрерывным. Для этого времени было характерно, что для
получения разведывательных данных австро-германское командование
часто выступало как инициатор братания и на встречи с русскими сол-
датами посылало одних и тех же лиц, как правило, переодетых в солдат-
скую форму офицеров разведки.
Кроме сбора разведывательной информации, противник открыто зани-
мался и разложением русской армии, прибегая к спаиванию алкоголем на-
ших солдат и обильно снабжая их своими агитационными изданиями на рус-
ском языке. Накопив же достаточный разведывательный материал, командо-
вание противника в одностороннем порядке приостанавливало братание62.
Несмотря на очевидный вред братания, большевики не отказались от
него и после заключения перемирия, состоявшегося 2 декабря в Брест-
Л итовеке. Более того, при выработке текста договора по предложению
именно советской стороны в него был включен пункт о братании65. Приме-
чательно, что по этому поводу восторженно высказался советский Верхов-
ный главнокомандующий Н.В.Крыленко. В телеграфном обращении к сол-
датам от 4 декабря он отмечал, что «братание — одно из могучих средств
нашей революционной борьбы», и «поставлено братание на почву правиль-
ной социалистической пропаганды международного братания»64.
Однако целый ряд случаев братания свидетельствовал о том, что
вместо «правильной социалистической пропаганды международного
братания» наши солдаты все больше втягивались в меновую торговлю с
солдатами противника. Так, в сводке сведений, составленной военно-
политическим и гражданским управлением при Верховном главноко-
мандующем 21 декабря, сообщалось, что братание чаще всего выража-
298
лось в «обмене вещей; солдаты группами ... собираются для этой цели и
братаются с немецкими солдатами*65.
В рапорте этого управления за 4 января 1918 г. по-прежнему указы-
валось, что на Фронте «братания продолжаются и носят в большинстве
случаев характер натурального обмена»66 А 16 января начальник штаба
Верховного главнокомандующего МД.Бонч-Бруевич в сообщении Со-
ветскому правительству о состоянии действующей армии вынужден был
также признать, что «братание превратилось в бойкую торговлю»67. Та-
ким образом, надежды Крыленко на братание как на могучее средство
революционной борьбы не оправдались. Если вначале солдаты связыва-
ли с ним свои чаяния о мире, то после заключения перемирия полити-
ческие цели большевиков стали безразличны фронтовикам и в основу
братания легли материальные интересы. Таков достаточно прозаический
конец этого свойственного только Первой мировой войне явления.
1 Царская армия в период мировой войны и Февральской революции
(Материалы к изучению истории империалистической и гражданской войны).
Казань, 1932. С. 87. Следует отметить, что братание случалось и ранее, так
как В.ИЛенин говорил об этом явлении еше на Конференции заграничных
секций РСДРП, проходившей в Берне 14-19 февраля 1915 г. (См.: Ленин В. И.
Поли. собр. соч. Т. 26. С. 164 ).
2 См., например: На фронте в предоктябрьские дни // Красная летопись. 1923.
№ 6; Накануне перемирия // Красный архив. 1927. № 4; Ставка и министер-
ство иностранных дел // Красный архив. 1928. № 5; Большевизация фронта в
предиюльские дни 1917 года // Красный архив. 1933. № 3; О положении ар-
мии накануне Октября // Исторический архив. 1957. № 6; Революционное
движение в армии и на флоте в годы Первой мировой войны. М., 1966; Рево-
люционное движение в русской армии в 1917 г. 27 февраля - 24 октября. М.,
1968; Октябрьская революция и армия. 25 октября 1917 г. - март 1918 г. М.,
1973; Военно-революционные комитеты действующей армии. 25 октября
1917 г. — март 1918 г. М., 1977; Войсковые комитеты действующей армии.
Март 1917 г. - март 1918 г. М., 1982.
3 Советские архивы. 1968. № 4.
4 Брусилов А,А. Мои воспоминания. М,, 2001; Данилов ЮН. На пути к круше-
нию: Очерки из последнего периода русской монархии. М., 1992; Деникин
А.И. Очерки Русской Смуты. Крушение власти и армии, февраль — сентябрь
1917. Репринтное воспроизведение. М., 1991; Керенский А.Ф. Россия на исто-
рическом повороте: Мемуары. М., 1993; Станкевич В.Б. Воспоминания.
1914-1919. М., 1994.
5 См., например: Гапоненко Л.С, Кузьмина ГФ. Из истории борьбы солдат
Западного фронта за мир в 1917 г. // Октябрь и гражданская война в СССР,
М., 1966; Ткачук А.Г Братание на фронтах в 1917 г. (по материалам Юго-
Западного и Румынского фронтов) И Участие трудящихся зарубежных стран в
Октябрьской революции М., 1967; Киллер ВИ Солдатские комитеты русской
армии в 1917 г. (Возникновение и начальный период деятельности). М., 1974;
Гаврилов Л.М Солдатские комитеты в Октябрьской революции (действующая
армия). М., 1983; Ивашин В.Г Большевики Белоруссии и Западного фронта в
борьбе за осуществление ленинского декрета о мире. Минск, 1972; Петрами
Е.Н Демократическое движение за мир на Румынском фронте в 1917 г. Ки-
шинев, 1973; Якупов НМ. Революция и мир (Солдатские массы против импе-
риалистической войны. 1917 — Март 1918 гг). М., 1980; Коников Е.В. Борьба
299
6
7
В
9
10
II
12
И
14
16
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
большевиков за демократический мир среди солдат действующей армии.
Март 1917 г - март 1918 г Саратов, 1961.
См., например: Миллер В. И Указ. соч. С. 261-262.
Базанов С.Н> Пронин А.В. Бумеранг братания // Военно-исторический жур-
нал. 1997. №№ 1, 3.
Базанов СП. К истории развала русской армии в 1917 году // Армия и обще-
ство. 1900-1941 годы. Статьи, документы. М., 1999. С, 51-76.
Френкин М.С. Русская армия и революция. 1917-1918. Мюнхен, 1978.
Френкин МС Указ. соч. С. 173-177, 265-267. 270, 676.
Там же. С. 266.
Там же.
Революционное движение а армии и на флоте в годы Первой мировой войны.
1914 - февраль 1917. С. 174-175, 419.
Непосредственным поводом для издания приказа было братание наших сол-
дат с противником 10 апреля 1916 г. на участке 40-го армейского корпуса 8-й
армии Румынского фронта. А.А. Брусилова возмутило вероломство врага: про-
тивник взял в плен 135 наших солдат, приглашенных с нейтральной полосы к
нему в окопы. См.: Там же. С. 174-175.
Там же. С. 175.
Деникин А.И. Указ. соч. С. 329.
Данилов Ю.Н Указ. соч. С. 147.
Дело в том, что процент добровольной сдачи в плен солдат русской армии был
намного ниже, чем, например, в войсках Австро-Венгрии, В то же время по ко-
личеству побегов из плена, а бежал каждый десятый наш солдат, Россия была на
первом месте. См.: Серебрянников В. В. Социология войны. М., 1997. С. 247.
Данилов Ю.Н. Указ. соч. С. 144.
Там же. С. 144.
Там же. С. 144-145.
Ленин В,И. Поли. собр. соч. Т. 26. С. 164.
Керенский А.Ф. Указ. соч. С. 180.
Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 31. С. 265.
КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. 8-е
изд. Т. I. М., 1970. С. 440.
Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 31. С. 459-461.
Керенский А. Ф. Указ. соч. С. 180.
Деникин А. И. Указ соч. С. 329.
Брусилов А.А Указ. соч. С. 250.
Керенский А. Ф. Указ. соч. С. 180-181.
Гофман М. Записки и дневники (1914-1918). Л., 1929. С. 106.
Деникин А.И Указ. соч. С. 329,
Керенский А. Ф. Указ. соч. С. 181.
Данилов Ю.Н. Указ. соч. С. 147.
Керенский А.Ф. Указ. соч. С. 181; Революционное движение в русской армии
в 1917 г. 27 февраля - 24 октября. С, 51-52, 76, 79.
Советские архивы. 1968. № 4. С. 38.
Участие трудящихся зарубежных стран в Октябрьской революции. С. 138.
См., например: РГВИА. Ф. 2152. Оп. 7. Д. 2. Л. 105; Д. 164. Л. 178.
Миллер В.И. Указ. соч. С. 281.
Гаврилов Л.М. Указ. соч. С. 53.
Френкин МС Указ. соч. С. 267.
Правда. 1917. 4 мая.
Крыленко И.В. Почему побежала русская революционная армия? Пг., 1917. С. 21.
Френкин М.С. Указ. соч. С. 266.
Венгерские интернационалисты в Великой Октябрьской социалистической
революции. М., 1959. С. 79.
300
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
См., например: Русское слово. 1917. 27 июня.
VI съезд РСДРП(б). Август 1917 г. Протоколы. М., 1958. С. 85.
РГВИА, Ф. 203L On. I. Д. U81. Л. 363; Ф. 2156. On. I. Д. 23. Л. 2,3.
Войсковые комитеты действующей армии. Март 1917 г. - март 1918 г. С. 230.
Революционное движение в русской армии. 27 февраля - 24 октября 1917 г.
С 283-284
РГВИА, Ф. 2122. Оп. 2. Д. 13. Л. 313-313 об.
Революционное движение в русской армии. 27 февраля “ 24 октября 1917 г
С 273, 284-285, 346, 584.
Станкевич В. Б. Указ. соч. С. 102.
Революционное движение в русской армии. 27 февраля — 24 октября 1917 г. С. 303.
См., например: Войсковые комитеты действующей армии. Март 1917 г. -
март 1918 г. С. 233; Революционное движение в русской армии. 27 февраля -
24 октября 1917 г. С. 187, 308.
См., например: Революционное движение в русской армии. 27 Февраля - 24
октября 1917 г. С. 433, 453, 505-506, 509, 528, 536-538; РГВИА. Ф. 366. Оп. 2.
Д. 166. Л. 47.
Минц ИИ История Великого Октября. 2-е изд. В 3-х гг. Т. 2. М., 1978. С. 746.
РГВИА. Ф. 2003. Оп. 4. Д. 31. Л. 70 об.
Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 35. С. 13.
Временно исполняющий обязанности Верховного главнокомандующего
Н.НДухонин 9 ноября был отстранен от должности за отказ вступить в мир-
ные переговоры с противником, но должен был «продолжать ведение дела,
пока не прибудет в Ставку новый главнокомандующий». (Ленин В.И. Поли,
собр. соч. Т. 35. С. 80 ).
Накануне перемирия // Красный архив. 1927. Т. 4(23). С. 203.
Подробнее об этом см.: Военно-исторический журнал. 1997. № 3. С. 51-57;
Френкин М.С Указ. соч. С. 676-677; Фелыитинский Ю. Крушение мировой ре-
волюции. Брестский мир: Октябрь 1917 - ноябрь 1918. М., 1992. С. 41-43.
Октябрьская революция и армия. 25 октября 1917 г. - март 1918 г. С. 252-253.
Там же. С. 253.
Там же. С. 302.
Там же. С. 353.
Там же. С. 375.
Ф.Б.Дроздов
ОБРАЗ ВРАГА В СОЗНАНИИ РЯДОВОГО КРАСНОАРМЕЙЦА
В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
Рассматривать динамику образа врага в ходе войны мы будем не по
хронологическому принципу, а по географическому, основываясь на отно-
шении бойцов РККА к гражданам государств, выступивших против СССР.
Германия. В войну наши солдаты вступили, вооруженные тем сте-
реотипным образом врага, который внушал им пропагандистско-
идеологический аппарат. Его особенность заключалась в том, что в лице
непосредственно немцев в целом врагов не видели. Социалистическая
идеология гласила, что грядущая война будет вестись против помещиков
и капиталистов враждебных государств, за освобождение пролетариата
от гнета и эксплуатации. Совершенно серьезно предполагалось, что по-
сле первых же сокрушительных ударов Красной Армии войска против-
ника начнут массово сдаваться в плен и в панике разбегаться, что солда-
ты и население противника станут радостно встречать красноармейцев
как своих освободителей, и серьезного вооруженного сопротивления
оказано не будет. Эта догма оказалась настолько устойчивой, что даже
Зимняя война не сумела изменить положения дел. Идеологически опо-
средованное, безальтернативное восприятие образа врага было слишком
хорошо внедрено в умы, чтобы даже объективные факты могли его по-
колебать. Данное обстоятельство сыграло максимально отрицательную
роль в начальный период войны. Многие красноармейцы полагали, что
как только солдаты вермахта узнают, что сражаются против таких же
рабочих и крестьян, как и они сами, то они, если и не сложат оружия,
то начнут брататься, как это было в годы Первой мировой. Подобное
мировоззрение было особенно характерно для молодежи, всю созна-
тельную жизнь проведшую в рамках советской системы. Люди более
старшего поколения, не понаслышке знавшие о войне «с германцем»,
имели куда более реалистичный взгляд на вещи. И в действительности,
немцы, воспитанные в национал-социалистическом духе превосходства над
«низшими» расами, совершенно не собирались проникаться той идеей, что
пролетарии всех стран должны соединяться1. Особенно хорошо это прояв-
лялось в поведении военнопленных. Уверенные в своей скорой победе и
безнаказанности, воспринимавшие плен как временную неприятность, они
держались на допросах уверенно, даже нагло, в ответ на душеспасительные
разговоры комиссаров спокойно выдавая «Хайль Гитлер!»2.
Образ врага, долгие годы создававшийся советской пропагандой,
был развеян в первые же дни войны. Первой ее жертвой пал «миф о
непобедимости» РККА — «малой кровью на чужой территории»; не ме-
нее быстро был развенчан лозунг о единстве всех трудящихся мира. И
огромное число красноармейцев вдруг оказалось поставленным перед
неоспоримым фактом: идеологические императивы, в которые они до
этого свято верили, внезапно оказались недействительными: мы не на-
ступали - отступали, беспощадно гонимые противником, невиданным
302
доселе по мощи и жестокости. Видимо, этим обстоятельством во многом
объясняется то огромное количество наших солдат, которое попало в
плен в 1941 году. Люди, не обретя новых идеологических ценностей
взамен утерянных, уже не видели возможности сражаться, им казалось,
что воевать уже просто не за что. Поступавшая со всех сторон информя-
ция о все новых окружениях, о быстром продвижении противника
вглубь страны, несмотря на все усилия СМИ и пропагандистского аппа-
рата показывать ситуацию в приукрашенном виде, лишь подталкивала к
осознанию того, что все кончено и пора поднимать руки. Немепияд
пропаганда среди наших войск в тот момент времени ложилась на бла-
гоприятную почву3. Но порой даже неизвестность могла не только усу-
губить положение, но и дать хоть какую-то надежду: гарнизон Брест-
ской крепости и тысячи других окруженцев, будучи оторванными от
своих в первые же дни войны и не зная реальной ситуации, стояли на-
смерть, полагая сложившееся положение дел временными трудностями
и с надеждой ожидая со дня на день сокрушительного удара Красной
Армии, — как их учили все годы до этого4. Похожая ситуация складыва-
лась и с теми красноармейцами, кто еще только двигался в сторону
фронта. Они не имели достоверной информации о ходе боевых дейст-
вий и мыслили старыми пропагандистскими стереотипами: если мы и
не вышли за две недели к Ла-Маншу, так это потому, что немцы вне-
запно напали, потому, что их очень много, хотя на деле они слабее нас.
Стоит ли говорить, какой психологический шок испытывали эти воен-
нослужащие после первой же атаки люфтваффе?
Смена императивов происходила не только в сознании бойцов и
командиров, - командование РККА также спешно перестраивало свою
идеологе-пропагандистскую работу. Старые лозунги показали свою не-
состоятельность — необходимы были новые5. В начале войны происхо-
дит окончательная смена интернациональной пропагандистской тради-
ции национально-патриотической. На первое место выходила задача
защиты Отечества: «Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет
за нами!»6. Двумя базисами идеологической работы стали вера в оконча-
тельную победу над фашизмом (без этого не стоило бы и сражаться) и
стимуляция чувства ненависти к противнику. К примеру, согласно ди-
рективам ГЛАВПУ РККА № 278 и 303 от 10 и 20 декабря 1941 г. соот-
ветственно было приказано «на всех знаменах частей заменить лозунг
«Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» лозунгом «Смерть немецким
оккупантам!»; то же самое сделали и с шапками военных газет и прочих
изданий7. После сведений о том, как вели себя оккупанты на нашей
земле, пытаться убедить красноармейцев в том, что немцы — такие же
люди как и они, было просто бессмысленно. Образ немца исчез, поя-
вился образ фашиста, «фрица» на фронтовом жаргоне; образ врага-
человека сменился образом врага-нелюдя Если гитлеровцы почитали нас
«недочеловеками», то мы тоже платили им сторицей, отказывая им в
наличии у них человеческих качеств. Среди крестьянской, наименее
образованной и наиболее суеверной части населения СССР, выходцами
откуда и было большинство красноармейцев, порой ходили слухи о том,
303
что немцы - де — черти, слуги Антихриста и под касками у них рога. В
конечном итоге базовым на протяжении всей войны в сознании совет-
ских людей в целом и бойцов РККА, в частности, стал образ врага-
нелюдя, несущий, однако, совершенно иную смысловую нагрузку, не-
жели немецкое понятие «недочеловека». И этот образ не был плодом
идеологической догматики, т.е. не был внушен массам «сверху», как это
происходило в Германии, но наоборот, зародился и развился именно
среди низов, среди рядовых представителей советского общества, что
сделало его максимально устойчивым и позволило прочно закрепиться в
сознании до конца войны. Образ врага-нелюдя практически не накла-
дывался на солдат — стран-союзников Германии, это была исключи-
тельно немецкая «привилегия».
Особенностью образа врага-нелюдя является то обстоятельство, что
он не только зародился и прижился среди рядовых участников той вой-
ны, но и в значительной степени совпадал с теми представлениями о
противнике, которые пропагандировались официальной идеологией.
Как уже было сказано, она старалась привить солдатам ненависть к
врагу, выпускались даже специальные директивы «...о работе по воспи-
танию ненависти к немецко-фашистским захватчикам»8, проводились
митинги, задача которых заключалась «в том, чтобы сильнее поднять у
каждого бойца и командира чувство жгучей ненависти к врагу, стремле-
ние отомстить немцам»9. Но, впрочем, особых усилий в данном направ-
лении проявлять и не приходилось: реальность, представавшая перед
глазами наших бойцов, воспитывала чувство ненависти к врагу лучше
любой пропаганды. Эпитеты, которыми награждали противника, далеко
не всегда выносила бумага10. Все это усугублялось тем, что многие крас-
ноармейцы имели личные счеты с немцами — за погибших близких,
родных, товарищей, за разрушенный дом и т.д. А самым простым и дос-
тупным способом отомстить у человека, держащего в руках оружие, бы-
ло — убить своего противника. Это прекрасно понимал и пропагандист-
ский аппарат: призыв убивать как можно больше немцев, спускаемый
сверху, находил живой отклик в войсках. Апофеозом этого принципа
мести в пропаганде стал лозунг, брошенный в 1942-м году одновремен-
но двумя людьми — Ильей Эренбургом и Константином Симоновым —
«Убей немца!»11. Векторы сознания рядовых солдат и официальной
идеологии в данном случае смыкались в единое целое12. Однако, между
ними были и некоторые разногласия. Пропагандистский аппарат Крас-
ной Армии, помимо прочих, провозгласил также и следующий принцип:
«Гитлеры приходят и уходят, а Германия остается»; что для наших бой-
цов должно было означать: не все немцы — фашисты, т.е. нелюди, среди
них есть и носители положительных качеств13. Как писал Сталин,
«...было бы смешно отождествлять клику Гитлера с германским наро-
дом, германским государством». Но именно этот принцип совершенно
не выполнял своей роли, когда дело касалось красноармейцев — та ре-
альность, которая была у них каждодневно перед глазами, не давала им
возможности воспринять его, для них носителями отрицательного об-
раза врага-нелюдя оставались все немцы. При столкновении с реально-
304
стью идеология проигрывала. Этот лозунг намного лучше воспринимал-
ся самими солдатами вермахта, заставляя их охотнее сдаваться в плен14,
борясь уже с тем образом врага - русского - беспощадного, жестокого и
дикого «недочеловека», одурманенного еврейством и большевиками,
который воспитывала в них нацистская идеология.
Но, помимо ненависти, образ врага-нелюдя вызывал также и чувст-
во страха. «Противник зажал нас в кольцо. Непрерывная канонада. Ду-
эль артиллеристов, минометчиков и автоматчиков. Опасность и страх
почти целый день» (из дневника погибшего советского майора)15. Под-
крепленное предвоенными впечатлениями от непрерывной череды не-
мецких побед и их колоссальными успехами летом 1941 года, оно осо-
бенно сильно воздействовало на сознание необстрелянных, еще ни разу
не видевших врага в лицо, новобранцев. Очень часто негативную роль
здесь играли отступавшие из состава разбитых частей, особенно окру-
женцы, которые своими рассказами о неудержимом натиске противни-
ка, о его тотальном превосходстве в тактике, в вооружении, в танках и
авиации, вольно или невольно зароняли страх в сознание тех, кто еще
ни разу не был в бою16. Ведь им, прошедшим через горнило жестоких
боев, верили, как правило, больше, чем официальным сообщениям. А
солдаты, напуганные заранее, еще перед боем, гораздо быстрее поддава-
лись панике, отступали, сдавались в плен: так, один из запасных полков
ЗО-й Армии осенью 1941 г. бежал при одном виде немецких автоматчи-
ков17. Именно поэтому жесточайшие меры советского командования по
борьбе с трусами и паникерами, в свете всего вышесказанного, уже не
кажутся такими уж суровыми. Они являлись порождением необходимо-
сти и должны негативно оцениваться лишь по тем негативным методам,
которыми они воплощались в жизнь, но отнюдь не по тем задачам, ко-
торые они ставили перед армией. Ярким примером здесь может служить
знаменитый приказ № 227, больше известный как «Ни шагу назад!»18.
Негативно оцениваемый современными историками как лишивший
войска оперативной гибкости, он совершенно по-другому воспринимал-
ся участниками той войны: ветераны утверждают, что он явился для них
мобилизационной силой, дал понять, что речь действительно идет о
том, что наступил критический момент, что дальше отступать уже нель-
зя; они оправдывают его суровой необходимостью.
Однако, методы наказания и устрашения были не единственными
способами борьбы со страхом. Огромная работа была проделана на всех
уровнях - от ГЛАВПУ РККА до рядовых политруков - по разъяснению
того, что противник не всемогущ, что его тоже можно бить, что это он
может бояться тебя, а не ты — его. Все эти титанические усилия не про-
пали даром - они действительно помогали выстоять в то жестокое вре-
мя. Однако, это все была теория, которая без подкрепления фактами
оказывалась малоэффективной. Для того, чтобы уверовать в свои силы и
дойти до Берлина, была необходима победа над врагом, хотя бы не-
большая, локального характера, но на примере которой можно было бы
аргументировать все те идеи, которые политруки внушали бойцам. На-
верное, поэтому такое большое внимание было оказано первому успеш-
305
ному советскому контрудару под Ельней. Тактический успех в масшта-
бах Восточного фронта был невелик, основную роль сыграл психологи-
ческий эффект: немцев можно бить. Но все же шумиха, раздутая вокруг
этого контрудара, не соответствовала его реальной ценности. Для пере-
лома в сознании было необходимо нечто большее.
Этим критическим, переломным моментом стал декабрь 1941 года —
советское контрнаступление под Москвой. Когда стало очевидным, что
враг бежит, бросая технику и оружие, паникует, сдается в плен, — в соз-
нании советских солдат наступил долгожданный перелом, они поверили
в свои силы, в то, что действительно могут победить немцев. Образ все-
могущего, «прущего стальной лавиной» врага-нелюдя трансформировал-
ся, — ореол непобедимости исчез, остался лишь образ зверя, нелюдя,
который силен, хитер, жесток, но все равно слабее нас и потому будет
разбит. Чувство превосходства противника сменилось чувством превос-
ходства над противником. Психологический перелом в ходе войны про-
изошел не в руинах Сталинграда и не на Курской дуге, а у стен Моск-
вы, в декабре 1941 года19. После этого речь все больше шла о том, чтобы
не только защитить Отечество, но и «добить фашистского зверя в его
логове». По мере освобождения все новых и новых оккупированных
немцами территорий, при виде всех совершенных ими злодеяний чувст-
во ненависти все больше и больше дополнялось желанием справедли-
вого возмездия, которое должно было заключаться не только в разгроме
войск противника, но и, во все большей степени, - во вступлении на
территорию Германии и жестоком наказании всех виновных в содеян-
ном. Чувство ненависти и мести достигали максимума именно у тех лю-
дей, кому приходилось непосредственно сталкиваться со звериным об-
ликом противника, - т.е. у жителей оккупированных земель и у воинов
Красной Армии. И последние, будучи вооруженными, т.е. способными
творить возмездие, наверное, во многом ощущали себя беспощадным
орудием судьбы, справедливости, которое должно было обрушиться на
головы захватчиков: «В Германию придут суровые солдаты справедливо-
сти. Теперь это не пророчество, не предсказание, не надежда. Теперь
это справка о близком будущем»20.
Большую роль в установлении и динамике образа врага сыграл со-
ветский пропагандистский аппарат. Во время войны он избрал в этом
направлении единственно верную политику: его установки в основном
совпадали с настроением основной массы солдат, не пытаясь ему проти-
воречить или как-то его направлять. Лозунги, не совпадающие с обще-
ственным настроением, как правило, малоэффективны (это мы уже ви-
дели на примере такой установки как «Гитлеры приходят и уходят, а
Германия остается»). Можно сказать, что пропаганда лишь стимулиро-
вала те чувства, которые укрепились в сознании народа, порожденные
впечатлением от реальности: ненависть к врагу, желание возмездия,
идея защиты Отечества и спасения тех, кто оказался в оккупации.
И вот, спустя несколько долгих лет войны, советский солдат ступил
на землю нацистской Германии. Акт возмездия, к которому он так долго
стремился, наконец-то мог быть свершен. Казалось, следовало бы ожи-
306
дать тысяч и тысяч случаев мести со стороны красноармейцев по отно-
шению к населению Рейха - «око за око». Но этого не произошло -
того, чего так ждали мы и чего с ужасом дожидались немцы. Геноцид не
начался: не было ни массовых расстрелов, ни карательных акций. Тому
видятся две основные причины:
— меры советского командования по пресечению актов мести со
стороны военнослужащих Красной Армии по отношению к мирному
немецкому населению21;
— менталитет русского солдата.
Наше командование пошло по такому пути, как нам кажется, исходя из
следующих соображений: элементарный гуманизм, желание не ударить в
грязь лицом перед союзниками и перед западным миром в целом (не вы-
глядеть варварами), попытка спасти материальные ценности от вандализма
с целью дальнейшего их использования при восстановлении послевоенного
хозяйства, а также прицел на будущее - мы пришли в Германию надолго, и
с ее населением еще предстояло очень много сотрудничать.
Что же касается менталитета русского солдата, то, по мнению поэта-
фронтовика Давида Самойлова, «народ Германии мог бы пострадать еще
больше, если бы не русский национальный характер — незлобивость, нем-
стительность, чадолюбие, сердечность, отсутствие чувства превосходства,
остатки религиозности и интернационалистического сознания в самой тол-
ще солдатской массы. Германию в 45-м году пощадил природный гуманизм
русского солдата»22. Гуманным обращением с ними были поражены даже
сами немцы. Символом русского духа так и останутся советские полевые
кухни на улицах поверженного Берлина с пищей для жителей города.
Находясь на территории Германии, советский солдат продолжал
сражаться с одними немцами, но уже положительно относился к дру-
гим, Произошла новая трансформация образа врага: он разделился, воз-
вращаясь еще к старому, довоенному образцу. Граждане враждебного
государства вновь делились на две категории: хороших (своих) и плохих
(чужих). Миновало время, когда все немцы считались фашистами и
принцип «Убей его!» был абсолютной истиной. Пропагандистский аппа-
рат на протяжении все войны, впрочем, не отказывавшийся от той идеи,
что есть и хорошие немцы, выдвинул эту установку на первый план. Но
если раньше враг делился на эксплуататоров — капиталистов и эксплуа-
тируемые массы, то теперь деление происходило по иному принципу.
Им, на наш взгляд, являлось оружие, вернее, его наличие или отсутст-
вие в руках у противника, «Человек с ружьем», представлявший потен-
циальную опасность для собственной жизни, идентифицировался как
враг и подлежал уничтожению; к тому же здесь, наверное, срабатывал
следующий внутренний принцип: у него такие же шансы убить меня,
как и у меня - убить его, значит, поединок будет честным, и если я
одержу верх, угрызения совести мне не грозят. С безоружным против-
ником все было наоборот: он не угрожает мне, поединок будет нечест-
ным, значит он — не враг.
Схожую ситуацию мы можем наблюдать в случае с военнопленны-
ми. К людям, бросившим оружие, сразу менялось отношение: «Врага,
307
бросившего оружие, мы больше не считаем врагом*23. Большинство
немцев, побывавших в советском плену, вспоминают русских людей
исключительно с положительной стороны, как тех, кто делился с ними
последним куском, переживал вместе с ними все тяготы той жизни.
Большую часть тех трудностей, которые им довелось пережить в плену,
они вполне оправданно возлагают на тяжелую ситуацию в СССР в це-
лом в годы войны24. Здесь опять же сыграли роль положительные ду-
ховные качества русского человека.
Конечно, нельзя забывать о том, что как в отношении военноплен-
ных, так и в отношении мирных жителей Германии имелись случаи
насилия, грабежа, даже убийств со стороны советских солдат. Но это
были отдельные случаи, не носившие массовый, повсеместный характер,
то самое исключение, которое подтверждает правило. Тем более, что
если сравнивать поведение наших бойцов и солдат вермахта, то сравне-
ние будет явно не в пользу последних, а все, как известно, познается в
сравнении. Здесь также следует заметить, что по воспоминаниям не-
мецких военнопленных, с ними гораздо лучше обращались красноар-
мейцы из боевых, особенно гвардейских частей, менее приятные воспо-
минания у них остались о служащих тылов и НКВД25. Этим обнаружи-
вается еще одна особенность восприятия образа врага рядовыми солда-
тами: человек, постоянно рискующий своей жизнью, теряющий това-
рищей и несущий на себе максимум тягот войны, будет с большим ува-
жением относиться к своему противнику, потому что знает, что тот на-
ходится в таких же условиях, как и он сам. Примерно то же самое мож-
но сказать и о немецких военнослужащих, но уже по воспоминаниям
наших военнопленных и жителей оккупированных территорий, и в го-
раздо меньшей степени — в отношении людей без оружия. Со стороны
красноармейцев возобладал принцип не мести всем подряд, а возмездия —
наказания только виновных в военных преступлениях.
Таким образом, в ходе Великой Отечественной войны представляет-
ся возможным проследить следующую динамику образа врага: первона-
чально двойственная, т.е. подразделявшая граждан враждебного государ-
ства на «плохих* эксплуататоров и «хороших* эксплуатируемых, с нача-
лом войны она претерпела резкую трансформацию - двойственность
исчезла, все немцы стали отождествляться с фашистами, доминирую-
щим стал образ врага-нелюдя. Но если до декабря 1941 года чувство
ненависти к нему дополнялось чувством страха перед ним, как перед
неудержимой стальной машиной, то после первой одержанной победы
этот страх постепенно ушел, сменившись все более возраставшим жела-
нием возмездия за совершенные злодеяния. Апофеозом чувства нена-
висти и мести стала установка «Убей немца!*. Но с вступлением на тер-
риторию Германии образ врага снова стал двойственным, разделив про-
тивника на людей вооруженных и безоружных, что, впрочем, наблюда-
лось и раньше — при общении с военнопленными. На людей с оружием
распространялся старый образ врага, безоружные же требовали к себе
совершенно другого обращения. Они еще оставались врагами, но сте-
пень неприятия их была сведена к минимуму. По окончании войны
308
практически все немцы, за исключением группы военных преступников,
оказались во второй категории, и теперь по отношению к бывшим вра-
гам следовало действовать уже совершенно по-иному.
Советская же пропаганда, потерпевшая такое поражение в начале
войны (развенчанными оказались практически все ее довоенные уста-
новки), очень быстро пришла в себя и встала на единственно верный
путь, провозгласив два главных принципа: защиту Отечества и нена-
висть к противнику, лишний раз подтвердив тот факт, что пропаганда
наиболее действительна только тогда, когда основывается на реальности.
Создаваемый ею образ нелюдя, зверя практически полностью совпадал с
впечатлениями о противнике солдат РККА, поэтому не вызывал сомне-
ний в своей истинности, а, следовательно, «работал». В конце войны,
когда образ врага снова стал двойственным, вновь стал популяризовать-
ся лозунг «Гитлеры приходят и уходят, а Германия остается», который
до этого времени применялся по адресу в основном самих немцев. В
годы войны был создан лозунг, чрезвычайно емкий по содержанию,
несший в себе мощный психологический заряд и, пожалуй, наиболее
полно выразивший все ведущие моменты борьбы с фашизмом: «Наше
дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами!». Ничего подоб-
ного нашим противникам создать так и не удалось.
Союзники Германии. В этом разделе мы будем рассматривать отно-
шение красноармейцев к представителям только четырех европейских
государств — союзников 3-го Рейха - Финляндии, Италии, Румынии и
Венгрии. На Восточном фронте, разумеется, воевали и выходцы из
других стран Европы, но именно эти четыре государства приняли наи-
более активное участие в войне, послав на территорию Советского Сою-
за значительные воинские силы.
Финляндия начала войну с СССР под лозунгом возвращения терри-
торий, потерянных в 1940 г. Однако, чем успешнее продвигались не-
мецкие и финские войска вглубь советской территории, тем более гран-
диозными становились ее планы. В конечном итоге на поверхность
всплыла идея о создании «Великой Финляндии в ее исторических гра-
ницах вплоть до Урала». Но сами финские солдаты, безо всякого сомне-
ния, решительно сражавшиеся за возвращение действительно исконных
финляндских территорий, далее углублялись на территорию России
весьма неохотно26. По мере же того, как победы начала одерживать уже
Красная Армия, желающих продолжать войну с СССР становилось все
меньше. И когда в 1944 г. началось наступление непосредственно про-
тив финских войск, Суоми максимально быстро вышла из войны под
предлогом угрозы самому существованию своего четырехмиллионного
народа, тут же направив оружие против своего недавнего патрона - Гер-
мании. Существенным отличием Финляндии от прочих немецких союз-
ников было то, что она одна вела «свою войну» против Советского Сою-
за, решая свои собственные цели и задачи на ограниченном театре во-
енных действий. Хотя этому пока не найдено документального подтвер-
ждения, но наличие финских частей на других участках Восточного
309
фронта, в частности, в Тверской области, подтверждается словами мест*
ных жителей.
Уважительное отношение к финским военнослужащим, зародившееся
еще в ходе Зимней войны, сохранилось у красноармейцев и в годы Вели-
кой Отечественной. В условиях специфического Карельского театра воен-
ных действий финны сражались лучше, чем находившиеся там же немцы,
что вызывало соответственное к себе отношение. Взятие в плен финского
солдата, в отличие от немецкого, становилось своего рода событием. От
своих германских союзников они отличались, как ни странно, по впечатле-
ниям наших солдат, большей жестокостью. Трудно сказать, чем это было
обусловлено, — финским менталитетом, местью за Зимнюю войну или чем-
то другим, но жителям Бельского района Тверской области, которые в годы
войны видели финнов впервые, запомнили их именно по той жестокости, с
которой они обращались с военнопленными, с мирным населением, в ре-
зультате чего они отличались в негативную сторону даже от немцев.
Примечательный факт: Финляндия оказалась единственным союз-
ником Рейха, территорию которого не оккупировали советские войска
(здесь мы не берем в качестве примера Италию — в силу географических
причин). По достижении линии довоенной границы они были останов-
лены приказом сверху37, что, по мнению красноармейцев, свидетельст-
вовало о понимании командованием того, что непосредственно на тер-
ритории Суоми финны будут оказывать самое ожесточенное сопротив-
ление3*. Уважение к финнам как к достойному противнику сохранилось
у наших солдат и после окончания войны с ними.
Советская же пропаганда не мудрствовала лукаво, больше занятая
борьбой с гитлеровцами, и, однажды наложив на финских солдат штам-
пы, “ образы «шюцкоровцев» и «белофиннов», больше их не меняла.
Оторванное от реальности, ее влияние на динамику образа врага было
сведено к минимуму39.
Официальная причина вступления в войну с СССР Румынии была
схожа с финской: возвращение территории, утерянной в 1940 г. Но за-
тем румынские аппетиты разгорелись, и она присоединила к себе т.н.
Транснистрию (территорию между Днестром и Бугом) вместе с Одессой.
Впрочем, оккупация этих земель была ей обещана Гитлером еще до
войны. После этого последовали разговоры о восточной границе Румы-
нии по Дону. И вот, в конечном итоге, румынские войска, «верные сво-
им союзническим обязательствам перед Германией», оказались под Ста-
линградом и на Дону, где им и пришел конец30. Больше крупные ру-
мынские соединения на Восточном фронте не появлялись. Техническая
отсталость и низкий боевой дух румынской армии обусловил ее пораже-
ние. Одним из самых главных моментов было то, что румынские солда-
ты просто не понимали, за что они воюют на Дону и на Волге, так да-
леко от своей родины. Они были самым слабым звеном в цепи Герма-
нии и ее союзников на фронте, и поэтому основные удары в ходе опе-
рации «Уран» были нанесены именно по их позициям. Немцы прекрас-
но осознавали их слабость, относились к ним с презрением и называли
не иначе, как «кукурузниками»; румыны платили им той же монетой. К
310
тому же они вполне по-человечески не любили гитлеровцев за ту жесто-
кость, с которой они относились к военнопленным и мирному населе-
нию. Соответственно, и отношения между румынами и мирными жите-
лями были намного лучше.
Красноармейцы с началом войны быстро отошли от двойственного
пропагандистского образа врага. Румынский солдат определялся как
противник слабый, не особо стойкий, но и не жестокий; он вызывал
скорее жалость и презрение, чем ненависть. Зная о плохом положении с
продовольствием и дисциплиной в румынских частях, солдат противни-
ка усиленно агитировали сдаваться в плен, и небезуспешно. В их отно-
шении создался образ неполноценного врага. Поэтому, когда по вступ-
лении советских частей на свою территорию, Румыния быстро перешла
в стан союзников СССР, это не было воспринято как нечто неожидан-
ное. Румынские части, влившиеся в состав Красной Армии, бросали на
наиболее опасные участки — чтобы поберечь своих. Из всего этого мож-
но сделать следующий вывод: и для немцев, и для русских румыны бы-
ли «вторым сортом», - как союзниками, так и противниками. Это не
высказывалось на уровне официальной пропаганды, но подразумева-
лось, а в окопах этого и не скрывали.
Во многом идентичным румынскому был и образ врага — венгра, его
оценивали как противника столь же невысоко31. Было лишь несколько
отличий. Так как красноармейцам до начала Великой Отечественной с
венграми сталкиваться не приходилось, поэтому образ врага не транс-
формировался, а формировался заново. Также, по воспоминаниям жи-
телей Волгоградской области, тех мест, где находились венгерские вой-
ска, они порой (как и финны) отличались большой жестокостью по
отношению к военнопленным и мирному населению. Корни этого яв-
ления труднообъяснимы, но, видимо, они те же самые, что и у того
факта, что именно венгры оставались наиболее стойкими союзниками
Германии и продолжали оказывать сопротивление Красной Армии
вплоть до 1945 г. Однако, как бы то ни было, как военный противник
они стояли на уровне румын. Лишь их более долгое и упорное сопро-
тивление смогло поднять мнение о них как о врагах второго сорта. В
директивах советского командования за 1945 г. уже приказывается не
делать различий между венграми и немцами, — отношение к ним как к
врагам должно быть одинаковым32.
Не очень высоко ценили на Восточном фронте и итальянцев. По-
сланные сюда единственно по желанию дуче Муссолини, не желавшего
оставаться без доли при скором, как ему казалось, разделе богатств Со-
ветского Союза, они совершенно не понимали, что же такого плохого
сделали им русские и что они сами делают так далеко от Италии. Не-
верно информированные о советской действительности, они были по-
ражены высоким уровнем развития промышленности и культуры в
СССР и относились к нашим соотечественникам с уважением и без
лишней жестокости. Куда как более негативно они посматривали в сто-
рону своих союзников — немцев, относившихся к ним самим с презре-
нием и высокомерием33. Также далеко не первоклассная итальянская
311
армия, как и прочие германские союзники, не выдержала испытания
Сталинградом. С весны J943 года итальянские войска на Восточном
фронте уже не появляются.
«За год оккупации Донбасса его население узнало солдат почти поло-
вины Европы. В «таблице жестокости», которую жители установили с са-
мого начала, итальянцы занимали последнее место и были этим доволь-
ны»34. В этой цитате, пожалуй, выражено то положение, которое занимали
итальянские солдаты в глазах советских людей. Итальянцы сочувствовали
им по причине немецких издевательств: «Наши солдаты, так же как и ру-
мыны, рассказывали вполголоса и с отвращением об этих фактах
(экзекуциях). Офицеры старались вообще об этом не говорить»35.
Поэтому у советских солдат сложился соответственный образ италь-
янцев. Из-за специфических головных уборов их вполне безобидно на-
зывали «мушкетерами». Осознавая их невысокие боевые качества и хо-
рошее отношение к мирному населению, красноармейцы не восприни-
мали их как полноценных противников. Итальянцы довольно неплохо
поддавались агитации и охотно сдавались в плен. На этом моменте и
играла советская пропаганда, напоминавшая об этом советским бойцам,
выпуская брошюры вроде «Памятки бойцу при захвате итальянских
пленных»36. Таким образом, можно сказать, что в годы войны образ
врага-итальянца был минимально негативным, — ровно настолько, на-
сколько этого может требовать само состояние войны.
Подводя итоги по разделу о союзниках Германии, хотелось бы вы-
делить несколько моментов.
1. Союзников Германии можно подразделить на две неравные группы.
В первой окажется Финляндия, во второй — Италия, Венгрия и Румыния.
Если первая вела с Советским Союзом «свою войну» на Карельском театре
военных действий по вполне понятным изначально основаниям (возвраще-
ние утраченных территорий) и по этой причине не посылала крупные во-
инские соединения на другие участки фронта — «во исполнение союзниче-
ского долга перед Германией» и ради участия в разделе добычи, в принципе
держась довольно независимо от Рейха, - то остальные поступали именно
подобным образом. В результате, если финны знали, за что сражаются, то
румыны, венгры и итальянцы никак не могли осознать, за что же они вою-
ют с русскими на Дону и Волге. Поэтому первый же удар под Сталингра-
дом стал для них критическим. Соответственно, и отношение к ним у со-
ветских солдат делилось по тому же принципу: если к финнам относились с
уважением, порой ставя их даже выше немцев, то ко всем остальным отно-
шение было однозначным, — как ко второсортным противникам.
2. Неоднозначное отношение к союзникам Германии, тем не менее,
не мешало Красной Армии их истреблять и уничтожать. Но здесь дейст-
вовал уже совершенно иной принцип: каковы бы они ни были, пока
они находились с оружием в руках на советской земле, они были окку-
пантами, и посему отношение к ним было соответствующим37.
3. Ни на одного союзника Германии в годы войны так и не был на-
ложен образ врага-нелюдя, чего удостоились немцы. К ним относились
как угодно, но все же - как к людям. Но этот факт вполне объясним:
312
даже все вместе взятые» союзники Германии не смогли сыграть и деся-
той части той роли» которую сыграл вермахт на Восточном фронте, в
том числе и по масштабу совершенных на советской земле злодеяний.
Коллаборационисты- Особое место в системе динамики образа врага за-
нимают люди, тем или иным образом оказавшиеся на стороне противника.
Их положение двойственно: с одной стороны» они - как соотечественники, —
враг внутренний, с другой, - как перешедшие на сторону противника,
уже внешний. Исключение в данном случае составляет такая категория как
военнопленные, но в Советском Союзе той эпохи отношение к ним было
совершенно особенным. Предательство во все времена оценивалось как
одно из самых негативных деяний, и поэтому отношение к коллаборацио-
нистам было, как правило, наиболее негативным.
Советская идеология не делила всех тех, кто так или иначе оказался
на стороне врага, на категории. Для нее все они совершенно однозначно
были предателями, подлежащими суровому наказанию38, что, впрочем,
не мешало ей при упоминании о злодеяниях гитлеровцев обращать
внимание на трагедии советских военнопленных, отчего они для нее не
становились меньшими предателями, чем были39. Данные примеры
очень хорошо воздействовали на то же самое воспитание ненависти к
врагу. На окопном же уровне ситуация обстояла по-другому. Здесь роль
водораздела играли два критерия:
1. Обстоятельства пленения — добровольной была сдача в плен или
нет. С тех, кто оказался в плену будучи раненым, без сознания, в безвы-
ходном положении, комплекс вины, а, следовательно, и образ врага»
снимался, А тем, кто поднимал руки добровольно, нередко стреляли в
спину, — чтобы не успел сдаться.
2. Обстоятельства пребывания у немцев. Здесь роль главного крите-
рия играло оружие — было ли оно в руках у соотечественника по ту сто-
рону фронта или нет. Если человек был безоружен, т.е. пребывал в пле-
ну, в лагере, использовался на принудительных работах, то отношение к
нему было однозначно сочувственным, тем более что внешний вид этих
людей, нередко «похожих на ходячие скелеты*, говорил сам за себя.
Если этим бывшим военнопленным, пройдя сквозь фильтры СМЕРШа»
удавалось вернуться в ряды Красной Армии, то» как правило» они, ис-
пытавшие на себе все истязания гитлеровцев, становились наиболее
стойкими и беспощадными бойцами. Но если человек» будучи у против-
ника, получал от него оружие и» тем паче, использовал его против своих
соотечественников, то тут мнение было однозначным - это предатель, и
лучший способ обращения с ним - убить его. Это прекрасно осознавали
и сами коллаборационисты, даже в самых безвыходных ситуациях, по
сравнению с теми же самыми немцами, имевшие очень мало желания
сдаваться. И обходились красноармейцы с немцами» а тем более с их
союзниками, не в пример лучше, чем с коллаборационистами. По край-
ней мере, устраивать публичные процессы и казни в освобожденных
городах начали именно над ними, а не над бывшими оккупантами, чья
вина была отнюдь не меньшей, но которые теперь оказывались в кате-
313
горни военнопленных со всеми вытекающими отсюда последствиями.
В довольно противоречивой ситуации оказывались т.н, «хиви» (сокр.
от нем. Hilfswillige — добровольные помощники, буквально — «готовые
помочь»)40, — те, кто находился при немецких частях и выполнял работу
при тыловых службах в качестве шоферов, конюхов, кузнецов, рабочих
при кухне, разнорабочих и т.д. С одной стороны, они не брали в руки
оружия, но с другой, — носили военную форму противника, служили в
его частях, высвобождая тем самым самих немцев для ведения боевых
действий. Поэтому и отношение к ним было разнородным — кто-то
причислял их к предателям, кто-то к пленным, но над всем этим царст-
вовала догма идеологии со вполне однозначным мнением41.
Однако, бывали случаи, когда принцип деления на вооруженных и
невооруженных трансформировался. Советская пропаганда вела актив-
ную агитационную работу среди частей СС, состоящих из выходцев из
Советского Союза и нередко — небезуспешно. Известно немало случаев
перехода на сторону Красной Армии подобных подразделений с оружи-
ем в руках42. Как это ни покажется странным, с людьми такого рода
СМЕРШ обходился мягче, нежели с теми, кого из плена освобождали.
Бывшим офицерам РККА нередко возвращали звания и награды, а сами
части вливали в состав действующей армии.
Коллаборационисты в годы войны были единственной категорией вра-
гов, по поводу которых мнения рядовых солдат и пропагандистского аппарата
были довольно различны. В отношении всех прочих противников — предста-
вителей иностранных государств - они практически совпадали43.
Исхода из всего вышесказанного, можно прийти к следующим выводам:
- когда главную роль в создании образа врага играл пропагандист-
ский аппарат, то он, как правило, был далек от реальности, что приво-
дило, в свою очередь, к негативным последствиям;
— в годы войны образ врага формировался в основном на базе лич-
ных впечатлений солдат, с меньшей степенью участия в этом пропаган-
дистского аппарата, и потому отличался достоверностью, а, следова-
тельно, устойчивостью;
— образ врага редко носит монолитный характер, чаще дробясь на
подгруппы (т.е. носит двойственный и более характер), причем одна из
подгрупп может носить относительно положительные характеристики;
— критерием, дробящим образ врага, довольно часто является фак-
тор оружия - его наличие или отсутствие в руках у представителя враж-
дебной стороны;
~ наиболее действенными установками военной пропаганды явля-
ются ненависть к врагу, защита Отечества и вера в собственную победу;
“ чем большую роль играют в ходе войны пропаганда и идеология,
тем в более ожесточенной форме она протекает.
Басистое Ю.В. Особый театр военных действий. Листовки на фронтах Второй
Мировой войны. СПб., 1999. С. 10 - II.
2 Симонов К. Сто дней войны. Смоленск, 1999, С. 323 - 330.
314
3
4
5
6
7
8
9
10
I]
12
13
14
15
16
17
1Я
19
20
2Г
22
23
24
25
26
27
28
29
30
3]
32
33
34
35
36
37
3S
39
40
41
42
43
Басистов Ю.В. Указ, соч, С. 87 - 90.
Симонов К. Указ. соч. С, 360,
Русский архив. Великая Отечественная. Т. 17(6), М., 1996. С 27.
Там же. С. 17-20, 24-25, 32.
Там же. С. 42-44,91,96.
Там же. С. 554-555.
Там же. С. 211
Сорокин K.JL Трудные дни сорок первого. М., 1991. С. 61-62.
Там же. С. 154-158.
Бивор Э Сталинград. Смоленск, 1999. С. 142.
Русский архив. Т. 17(6). С. 117.
Басистов Ю.В. Указ. соч. С. 12-13.
Там же, С. 60.
Момыш-Улы Б. Психология войны. Алма-Ата, 1990. С. 81-82.
ЦАМО РФ. Ф. 354. Оп. 5806. Д. 16. Л. 4.
Русский архив. Великая Отечественная. Т. 13(2(2». М., 1997. С. 276-279.
Переслегин С. Мировая война и кризис европейского военного искусства //
Лиддел Гарт 5. Энциклопедия военного искусства. М., 1999. С. 492.
Цит. по: Сенявская ЕС. Психология войны в XX веке: исторический опыт
России. М., 1999. С. 268.
См.: Русский архив. Великая Отечественная. Т. 15(4(5». М., 1995. С. 206 -255.
Цит. по: Сенявская ЕС. Указ. соч. С. 274.
Верт А. Россия в войне, 1941-1945. М., 1967. С. 405; Русский архив. Великая
Отечественная. Т. 15(4(3». М., 1997. С. 394; Проблеме военнопленных в се-
рии «Русский архив. Великая Отечественная» посвящены сразу три тома: Т.
24(13(1» «Иностранные военнопленные в годы Второй Мировой войны в
СССР» (М., 1996), Т. 24(13(2)) «Немецкие военнопленные в СССР, 1941-
1955 гг. Кн. I,» (М., 1999) и Т. 24(13(3» "Немецкие военнопленные в СССР,
1941-1955 гг. Кн. 2.» (М., 2002).
Запп Ф. Сталинградский пленник, 1943-1946. СПб., 1998. С. Н2.
Там же. С, 12, 14.
Сенявская ЕС Указ, соч. С. 307.
Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16(5(4)). М., 1999. С. 139-140, 143.
Сенявская ЕС. Указ. соч. С. 310.
Русский архив. Великая Отечественная. Т. 17(6). С. 30-31.
Сталинград. Событие, Воздействие. Символ. М., 1994. С. 218.
Там же. С. 236.
Русский архив. Великая Отечественная. Т. 15(4(3)). М., 1997. С. 395.
Сафронов В.Г. Итальянские войска на советско-германском фронте, 1941-
1943. М., 1990. С. 81.
Там же. С. 80.
Там же. С. 80.
Там же. С. 139.
Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16(5(4)). С. 129.
Там же. Т. 15(4(3». С. 49, 110.
Русский архив. Великая Отечественная, Т. 13(2(3». М,, 1997. С. 130-131, 282-
283, 327-332, 334-338.
Дробязко С, Каращук А. Русская освободительная армия. М., 1998. С, 3.
См.: Война Германии против Советского Союза 1941-1945. Документальная экс-
позиция города Берлина. Каталог. Berlin, Argon-Verlag GmbH. 1992. С. 140-147.
Дробязко С, Каращук А. Указ. соч. С. 35; Зюзин ЕЙ. Малоизвестные страни-
цы войны, М,, 1990. С. 54.
См.: Ибатуллин Т.Е Война и плен. СПб., 1999.
ВТОРАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА В ВОСПРИЯТИИ
ГРАЖДАНСКОГО НАСЕЛЕНИЯ
Т.В.Никулина, О.А.Киселева
СОВЕТСКО-ФИНЛЯНДСКАЯ ВОЙНА В ПАМЯТИ
ГРАЖДАНСКОГО НАСЕЛЕНИЯ КАРЕЛИИ
(ПО МАТЕРИАЛАМ УСТНЫХ ОПРОСОВ)
Научное осмысление истории войн и военных конфликтов как со-
циополитического явления, порождаемого межгосударственными отно-
шениями и обострением внутренних противоречий в развитии общества,
является одной из актуальных научных проблем сегодняшнего дня1. В
историографии советско-финляндской войны 1939-1940 гг., помимо
реальных достижений, осталось немало малоисследованных вопросов. К
числу подобных относится и проблема личности и общества в экстре-
мальных условиях военного времени. На судьбе жителей Карелии совет-
ско-финляндская война 1939—1940 гг. отразилась особо: они неминуемо
были вовлечены в происходившие события из-за географического поло-
жения места своего проживания.
Территория Советской Карелии, являвшаяся приграничной с Фин-
ляндией, в военно-стратегическом отношении представляла огромную
важность для реализации планов Советского правительства в вопросе ре-
шения финляндской проблемы, обострившейся в 1939 г. Созданное в
г. Териоки Народное правительство Финляндской Демократической Рес-
публики (ФДР) во главе с О. В. Куусиненом в Договоре о взаимопомощи и
дружбе между СССР и ФДР провозгласило, что одним из чаяний фин-
ского народа является воссоединение его с карельским народом. Совет-
ский Союз в связи с этим обязывался передать ФДР часть приграничных
земель Карелии (70 тыс. кв. км.) в обмен на территории севернее Ленин-
града на Карельском перешейке. Правительственным органам республики
поручалось провести разъяснительную работу среди населения о необхо-
димости этого шага. На страницах республиканской печати публикова-
лись резолюции митингов и собраний населения, «одобряющих решения
советского правительства». Эти материалы должны были убедить общест-
венность в «полной поддержке жителями Карелии договора между СССР
и Финляндской Демократической Республикой»2.
Однако, как показывают исследования С.Г.Веригина, никакого еди-
нодушия не было. На собраниях также высказывалось неудовольствие
316
принятыми решениями, выступающие просили разъяснить, почему пра-
вительство не спросило мнения карельского народа о воссоединении его
с Финляндией. В ряде районов на юге республики, таких как Олонец-
кий, Пряжинский, многие представители местного карельского населе-
ния выражали желание уехать на жительство в другие регионы СССР3.
Очевидцы происходившего отмечали, что «договор», заключенный меж-
ду Советским Союзом и правительством О. В. Куусинена, «ошеломил нас,
карел, как гром с ясного неба»4. Эти реакции и их эмоциональная на-
сыщенность показывают, насколько сложной было отношение населе-
ния на политику правительства по созданию Финляндской Демократи-
ческой Республики.
Неоднозначным было восприятие жителями Карельской АССР и
событий самой войны, которая началась 30 ноября 1939 г. после инци-
дента в районе пограничной деревни Майнила. Власть пыталась воздей-
ствовать на морально-психологическую атмосферу в обществе, чтобы
как можно более полно использовать мобилизующие факторы. Вместе с
тем, повсеместный «патриотический угар» в период войны 1939-1940 гг.
в Карелии не наблюдался. Резкого всплеска патриотических чувств, от-
мечаемого, как правило, в начале любого вооруженного конфликта, со-
временники событий не запомнили. Когда велись опросы об отношении к
финнам и Финляндии в начале войны, то люди, пережившие это время,
говорили о том, что «к финнам относились без ненависти, как к обычному
военному противнику»: «Воевали-то не с финнами, а с Маннергеймом»;
«Надо было договариваться, а не воевать». Некоторые из респондентов
прямо заявляли: «Дипломаты неумелые были, вот и не сумели договорить-
ся»; «Финнов даже жалко было. Финляндия такая маленькая. Разве ей вы-
держать было с нами войну»; «Война как-то непонятно началась». Эти
оценки событий и отношение к финнам, как к соседям, с которыми разми-
рились в силу каких-то трагических обстоятельств и недоговорённостей —
постоянно фиксируется в транскриптах записей интервью. Характерно в
связи с этим воспоминание одной из петрозаводчанок, которой было тогда
15 лет, что «очередей в военкоматы, чтобы записаться добровольцами на
фронт, не было. Это вам не июнь 1941 г.»3
Поэтому исследование истории советско-финляндской войны без
использования неофициальной исторической информации, носителями
которой являются поколения людей, переживших эти события, неми-
нуемо приведет к сужению пределов информационного поля, столь
важного для историка, и не позволит максимально верно обозначить
масштаб исторического события и степень его воздействия на происхо-
дящее в будущем. В этом контексте данные «устной истории», являясь
фактом исторической памяти народа, позволяют сформировать картину
«народной» репрезентации реалий жизни военного времени и сущест-
венно дополнить ретроспективный образ войны. Безусловно, с течением
времени происходит ослабление событийной насыщенности и эмоцио-
нальной составляющей памяти человека, спонтанные воспоминания, в
ходе которых конструируется прошлое, созвучны нынешнему состоянию
общества и социализации респондента. Кроме того, огромное воздейст-
•317
вне на индивидуальный исторический опыт оказывают формулы офици-
альной памяти, формируемые обществом и государством, предусматри-
вающими, на чем фокусировать внимание отдельной личности и обо-
значающими запретные зоны в реконструкции событийного ряда про-
шедших десятилетий. Тем не менее, опыт использования разнообразных
методик при работе с респондентами свидетельствует о широких воз-
можностях получения ценной индивидуализированной информации в
ходе записей формализованных интервью.
Военные действия войск Красной Армии с ноября 1939 по март 1940 гг.
на советско-финляндском фронте, формирование Финляндской народной
армии из карел, финнов и ингерманландцев КАССР и Ленинградской об-
ласти, планы по изменению границ, территориально-государственному раз-
межеванию, — все это составляло тот исторический контекст, который вли-
ял на судьбы, настроения, реакции людей, обуславливал социальные прак-
тики и обыденную жизнь гражданского населения Советской Карелии зи-
мой 1939—1940 гг. Формализованные устные рассказы об этом времени и
явились предметом данного исследования.
В настоящей работе не ставилась задача воссоздать всеобъемлющую
панораму событий зимы 1939-1940 гг. через их отражение в частной
жизни гражданского населения. Мы попытались определить, что прежде
всего замечал внимательный взгляд человека, живущего в обстановке
военного времени, что сохранилось в историческом опыте респондента
на протяжении десятилетий, и попробовали соотнести индивидуальные
воспоминания и опыт живых участников событий с коллективной памя-
тью, воссоздать панораму жизни прифронтового региона, понять, на-
сколько серьезно военные события отразились в повседневной жизни
мирного населения, как повлияли на его судьбу, насколько глубоко от-
ложились в памяти. При сборе воспоминаний наши интересы были
сфокусированы на определении тематизации сюжетообразующих линий
памяти современников событий и систематизации ассоциативных обра-
зов-символов исторической памяти, которые спонтанно определяют
заданный вектор воспоминаний человека. Они являлись своеобразными
координатами и позволили воссоздать в памяти сюжеты, оказавшиеся
вытесненными из сознания и забытыми в результате естественного ста-
рения респондентов и вследствие различных жизненных обстоятельств.
Однако надо иметь в виду, что ныне живущие современники
«Зимней войны», которые давали интервью, были в конце 30-х годов
тем поколением, возраст которых преимущественно колебался от 10 до
20 лет. Поэтому мы имеем дело с индивидуальной и коллективной со-
циальной памятью молодежи Советской Карелии, и в ходе интервью
получаем соответствующую модификацию истории советско-фин-
ляндской войны. Это воспоминания детско-юношеской поры со всеми
преимуществами непосредственной эмоциональной реакции на события
и недостатками, связанными с отсутствием должного жизненного опыта,
необходимого для осмысления и оценки происходящего. Среди респон-
дентов можно обозначить 3 основные группы: городская молодежь,
сельская молодежь и молодежь финской национальности, представители
318
которой вместе с родителями в 20-е годы приехали в Советскую Каре-
лию из Канады, США, Финляндии. Подобное деление определяется тем
обстоятельством, что сюжетно-событийная информация по этим груп-
пам существенно расходится, хотя имеются и общие семантические чер-
ты. Для данной статьи использовались материалы 48 интервью.
* * *
Выявленные различия и совпадения в исторической памяти граж-
данского населения Карелии определяются всем культурно-истори-
ческим контекстом того временного периода: особенностями в условиях
проживания в городе и деревне, социальной средой, историческим опы-
том взаимодействия с властными структурами, со спецификой регио-
нального положения населенного пункта. Например, степень удаленности
от границы места проживания респондента, а значит — от места боевых
действий, создает совсем иной уровень насыщенности воспоминаний раз-
нообразными деталями об интересующем нас периоде. Содержание таких
меморатов поверхностно, отрывочно, на индивидуально-личностном уровне
образ войны не структурирован из-за ограниченности информации, кото-
рой владел человек, а часто и просто равнодушия. «Жили бы в городе, —
может, и помнили, а в деревне - че там. Для нашего Каршево [Пудожский
район КАССР - Т.Н., О.К.] не было опасно»6.
В мемуарной литературе о «Зимней войне» говорится о «предви-
дении войны». Яакко Ругоев - будущий известный карельский писа-
тель, а в 1939 г. преподаватель учительского института, писал: «Однако
уже за много недель до начала военных действий в Петрозаводске стали
сосредотачиваться массы мобилизованных на военную службу. На ули-
цах снова смело зазвучала - после долгого перерыва - финноязычная
речь. Оставшихся на свободе финнов и карел начали свозить из лесо-
пунктов и деревень (позднее выяснилось, что их, уцелевших, привозили
даже из концлагерей). ...Собственно о войне (летом-осенью 1939 г.) по-
ка еще не говорили вслух, но в глубине души все были уверены, что она
вспыхнет. Как на самом деле и вспыхнула»7. Перед нами воспоминания
взрослого современника событий.
Из-за возрастных особенностей наших респондентов — молодежи
Карелии — никаких предчувствий войны в памяти не отложилось, мало
кто вообще мог вспомнить предисторию событий. На вопросы как, ко-
гда и где они узнали о начале войны, никто не смог точно определить
этого обстоятельства. Зато в воспоминаниях превалируют образы-
символы уже военного времени. Первые месяцы войны в памяти четко
обозначены, т.к. стали происходить события, меняющие однообразие
обыденного существования. Некоторые из картин памяти у респонден-
тов о зиме 1939—1940 гг. очень яркие, картинные. Все из них отмечают
появление в городах (Петрозаводск, Олонец) большого количества во-
инских частей, некоторые расквартированы в частных домах. Запоми-
наются красивые офицеры и солдаты, вкусная еда, которой угощают из
солдатской походной кухни. Ощущение праздничности и приподнятости в
начале войны. Война многими воспринималась как интересное событие,
которое нарушило монотонность, рутину жизни. Особенно, если из твоей
319
семьи никто из родственников не был призван в армию и не ушел на
фронт, если ты горожанин и у тебя обустроен быт, а линия фронта далеко.
В начале войны в воспоминаниях городской молодежи практически нет
ощущения тревоги* Однако нет и равнодушия к происходящему* Люди,
дававшие интервью, говорили о том, что все они были патриотами своей
страны и искренне желали ей скорейшей победы*.
Все респонденты были очень внимательными наблюдателями и не
упускали из виду новые черты в облике города, где жили: это большое
число госпиталей, много военного транспорта, войск. Разговоры той поры
среди молодежи, зафиксированные по воспоминаниям: «Победим за пару
недель, к Новому году война кончится». Их только настораживало и
удивляло то, что взрослые, как отмечал один из респондентов-
петрозаводчан, которому в 1939 г было 13 лет, отмалчивались и ничего по
этому поводу не говорили, или, как отец подростка, только задумчиво
покачивали головой. Это очень раздражало, потому что «хотелось быстрых
победных атак, как в кинофильмах тех лет». На визуальном уровне все
представляли парадный образ войны, хотелось быстрых и красивых побед,
которые до этого видели в кинофильмах о Гражданской войне9*
Поэтому многие респонденты-горожане вспоминали о том непони-
мании, которое вызывала у них и у окружающих их взрослых родствен-
ников и знакомых плохая экипировка войск, отправляемых на фронт:
легкие шинели, тонкие белые маскхалаты, ботинки с обмотками на но-
гах. Дома открыто это обсуждали и ругали руководство войсками.
Именно плохо одетые войска для многих, кто давал интервью, стали
символом надвигающейся беды и, когда стали приходить сведения о
неудачах на фронте и прежде всего о том, что, замерзая, гибнут целые
воинские подразделения, то в памяти сразу вставал образ солдата в лег-
кой шинели и ботинках с обмотками10*
Своеобразным символом войны для подростков-петрозаводчан яви-
лось и обучение солдат из воинских частей, переброшенных с Украины,
хождению на лыжах в городском парке* Мальчишки сбегались к
«детской горке», которая находилась в центре столицы Карелии, для
того, чтобы посмотреть и посмеяться над неумелыми лыжниками, кото-
рые все время падали, спускаясь с горы, и ходили на лыжах враскоряч-
ку. Но вид этой картины, поначалу столь юмористической, скоро начал
вызывать тревогу и заставил задуматься: «Почему для войны с финнами,
которые, как ходить научатся, сразу на лыжи встают, прислали войска с
юга, из степи?» Обращали внимание подростки и на беспомощность
молодых командиров, которые очень бестолково руководили обучением.
Респонденты отмечали, что «чувства гордости за наши войска не появ-
лялось, скорее чувство жалости* Поэтому, когда стали говорить о поте-
рях наших войск, никто не удивился* Обидно было, и начали говорить
между собой о вредительстве в армии»11.
В сельской местности информация о начале войны в ноябре 1939 г* вы-
звала иную реакцию, чем в городе. В интервью отмечалось, что все взрослые
были встревожены: «Реакция на начало войны была беспокойная. Люди на-
ходились в состоянии страха и неизвестности»; «Люди притихли, сидели по
320
домам»12. Война воспринималась в деревнях Карелии как событие чужерод-
ное, вторгающееся из внешнего мира, нарушающее устоявшийся уклад, ритм
трудовой жизни, размеренность крестьянского мира. Война участниками оп-
росов всегда связывалась с мотивами угрозы, гибели, «решающего выбора».
«Ничего не знали и поэтому боялись, что-то будет»: «Очень боялись, что вы-
селять будут, граница-то близко»; «Говорили, что эвакуироваться надо и все в
деревне боялись этого. Куда скотину-то девать?»13
Как правило, слухи, молва были тесно связаны со страхами, с ожи-
данием каких-либо экстремальных событий не только для семьи рес-
пондента, но и для населения деревни или района, где он проживал.
Сюжетообразующие линии подобных воспоминаний переплетены с по-
лученным историческим опытом жизни в тоталитарном обществе. Зна-
ли, что начальство церемонится не будет. Многие из людей, дававших
интервью, в предшествующие войне годы сталкивались с практикой
массовых репрессий. Это усугубляло боязнь выселений, переселений,
эвакуации, депортации. Так, в воспоминаниях респондента, карела по
национальности, из деревни Салминицы, которому в 1939 г. было 12
лет, описывается, что в начале войны односельчане ждали «приезда ма-
шин, на которые начнут грузить людей, а затем увезут невесть куда».
Подобные свидетельства имеются и в других рассказах. Например, когда
в декабре 1939 г. жителей всех приграничных деревень в Ухтинском
районе на севере Карелии стали в обязательном порядке эвакуировать,
то они «были сильно перепуганы, потому что не могли понять, что тво-
рится. И никто не сумел им толком объяснить происходящее»14.
Эти переживания настолько ярко отложились в памяти сельского
населения прифронтовой зоны, что являются глубоко символичными.
Исследователи отмечали, что «страх, различные его формы, являются
необходимой эмоциональной составляющей жизни практически каж-
дого индивидуума, группы, общества», поскольку это своеобразный сиг-
нал возможного негативного развития событий и процессов15.
Ожидания сельского населения как раз и были ориентированы на
различные бедствия. Тем более, что отсутствовала какая-либо четкая и
достоверная информация о развитии событий. Зачастую никто из пред-
ставителей власти, по данным респондентов, ничего определенного об
организации жизни в военных условиях сказать не мог, и все это только
усиливало ощущение неуверенности в завтрашнем дне. Следствием по-
добной ситуации явилось то, что респонденты из прифронтовых дере-
вень больше боялись не появления финских войск и оккупации, а дей-
ствий собственных властей по эвакуации. Финнов как врагов не вос-
принимали и не боялись: «У многих родственники были в Финляндии.
Многие слышали рассказы родителей о том, как они ездили в Финлян-
дию торговать или в гости к хорошим знакомым»16. Практика пригра-
ничных контактов определялась тем, что у подавляющего большинства
карельского населения были родственники в соседней стране.
Кроме того, с печально известной политикой выселений, которые про-
водились в связи с очисткой территории пограничных районов от «контр-
революционного элемента», население уже хорошо познакомилось в пред-
II - III и
321
военные годы. Так, в марте-апреле 1935 п Карельский обком ВКП(б) утвер-
дил план мероприятий «Об очистке 22-х километровой полосы КАССР от
кулацкого и антисоветского элемента*. Для проведения операции по высе-
лению жителей погранрайонов были созданы специальные комиссии. Вслед
за операциями по выселению последовали мероприятия по паспортизации
жителей 50-ти километровой погранполосы, В результате демографическая
ситуация в приграничных деревнях настолько изменилась, что в целом ряде
колхозов вообще некому стало работать17.
Рассматривая такой идеологически важный вопрос для военного
противостояния, как официально оформленный образ врага, необходи-
мо отметить, что на основе транскрибированных интервью мы можем
сделать вывод о существенной разнице в содержательной насыщенности
воспоминаний жителей городов по сравнению с жителями сельской
местности. Именно этот сегмент воспоминаний в наибольшей мере за-
висел от образовательного уровня респондента, от его политизации, от
того, являлся ли он в советское время членом партии и т,д. Вместе с
тем, материалы, собранные в ходе интервьюирования, показывают, что
не существовало идеологически оформленного и внедренного пропаган-
дой тех лет в массовое сознание молодежи образа врага-финна. Хотя
попытки буквально «вдалбливать* рассказы о злодеяниях, которые
«белофинские банды и их карельские прислужники творили в Карелии
в годы Гражданской войны», чтобы вызвать резкую неприязнь к ман-
нергеймовцам, имели место1*» Однако актуализации исторической памя-
ти народа о преступлениях белофиннов в 20-е годы было явно недоста-
точно для того, чтобы пробудить ненависть к врагу.
В годы войны образ врага начинает стихийно складываться и на-
деляться негативными, отрицательными качествами, когда боевые по-
тери, лишения мирного населения, череда испытаний, через которую
неминуемо проходит человек военного времени, создают тот социаль-
но-психологический фон, на котором начинают обозначаться перво-
причины бедствий и конструироваться образ их виновника» Образ
врага символичен и часто формируется общественным и индивидуаль-
ным сознанием на основе мифов военного времени, в которых своеоб-
разно преломляется официальная информация о действиях противни-
ка, его облике и т.д. Это особенно характерно для представителей гра-
жданского населения.
Так, и в городе, и в сельской местности Карелии широко бытовали
в различных вариантах рассказы о поведении финских солдат перед их
отступлением. Как правило, респонденты предваряли свои воспомина-
ния об этом словами: «Тогда все об этом говорили.»* или «Все это об-
суждали...» Мы приведем пример наиболее сюжетно оформленного вос-
поминания о такого рода рассказе, который услышал и запомнил маль-
чик-петрозаводчанин 11 лет. Суть же была такова: «Финские солдаты
были очень коварны, очень мстительны. От них всегда можно было
ждать подвоха. Когда наши стали наступать, то, оставляя свою террито-
рию, финны все там минировали. Заходят наши солдаты на брошенном
хуторе в дом, а обстановка там сохранилась, никакие вещи не вывезены,
322
все в полном порядке. Кто-нибудь ради любопытства возьмет какую-
либо вещь посмотреть, а она проводками с миной или гранатой соеди-
нена. Люди гибли. Даже в игрушки финны взрывчатку прятали»19. Бы-
тование данного сюжета прослеживается по всем районам Карелии, а
вызван к жизни он был публикацией статей в газете «Кансан Армейя»
(Народная Армия), где содержалась информация о схожем инциденте.
При сборе интервью были зафиксированы и другие близкие по со-
держанию мифологизированные воспоминания об изощренных дейст-
виях финских солдат, применявших нестандартные методы борьбы. Те-
матически можно выделить среди материалов устных опросов несколько
устойчивых разновидностей мифологизированных сюжетов. Это прежде
всего услышанные и запомнившиеся в годы войны широко циркулиро-
вавшие рассказы о финских снайперах-«кукушках». В современной ис-
ториографии сложилось мнение о вымышлен ности рассказов о финских
снайперах и их роли в военных событиях, вместе с тем, именно эти сю-
жеты тотально доминируют в спонтанных воспоминаниях современни-
ков, не участвовавших в боевых действиях, но слышавших рассказы о
войне от вернувшихся с фронта бойцов. Мы процитируем наиболее ти-
пичные из них: «Братья, вернувшиеся с войны, рассказывали, что с
"кукушками” дело поначалу тоже обстояло неважно, были от них боль-
шие потери. “Кукушка” лыжи оставлял под елкой, на “кошках” подни-
мался вверх, его и не видно было. Сделав 1-2 выстрела, спускался вниз
и след простыл. Потом были сформированы в частях специальные под-
разделения — ребята научились успевать убивать снайперов, пока они
спускались с деревьев». (Воспоминания респондента-горожанина, кото-
рому было тогда 16 лет); «Финские снайперы-“кукушки” принесли на-
шим войскам ощутимые потери, особенно командному составу, так как
наши солдаты были плохо обмундированы, а командный состав был
одет в белые полушубки, которые и привлекали снайперов. Для Крас-
ной Армии “кукушки” были новостью, но затем наши солдаты научи-
лись бороться с ними». (Воспоминания респондента, в 1940 г. жителя
сельской местности, возраст — 11 лет). Насыщенность воспоминаний
достаточно убедительными деталями позволяет утверждать, что относить
данную информацию о войне к разряду чистого вымысла вряд ли целе-
сообразно, и она нуждается в дополнительном истолковании.
Однако мифологизация каких-то сюжетных линий в индивидуаль-
ной памяти постоянно переплетается с воспоминаниями о конкретных
реалиях повседневности. И у значительного числа женщин, дававших
интервью, память о небывалых холодах, превышавших 40-грацусную
отметку, неразрывно спаяна с воспоминаниями об их работе в госпита-
лях, где было огромное количество обмороженных. Так как наши рес-
пондентки были тогда подростками, то они оказывали посильную для
их возраста помощь: ухаживали за ранеными и обмороженными в пала-
тах и писали письма родным солдат. Причем, рассказывая об этом, под-
черкивали, что приходилось писать очень много писем не потому, что
люди были неграмотны, а «сплошь руки у всех отморожены были». И
вид обмороженных воинов для многих девочек и девушек той поры то-
11»
323
же стал своеобразным символом войны. «Как заговорят о финской вой-
не, так у меня сразу перед глазами наши обмороженные солдаты*, -
отмечали некоторые из них20.
Многие сюжетообразующие коллизии военно-исторического кон-
текста зимы 1939—1940 гг. ассоциированы у современников с многооб-
разием экстремальных ситуаций и на фронте, и в тылу. О событиях на
фронте узнавали не только по радио или из газет, но, как отмечали рес-
понденты, прежде всего от самих солдат, проходивших через населен-
ные пункты, от раненых в госпиталях. Газеты и радио давали дозиро-
ванную, строго цензурируемую информацию, но она была доступна
прежде всего горожанам и практически не доходила до отдаленных де-
ревень. Так, о событиях в «Долине смерти» под Питкярантой все рес-
понденты узнали из разговоров с солдатами или соседями. Сначала бы-
ли просто слухи о страшных потерях, о сотнях замерзших раненых. За-
тем многие из интервьюируемых сами участвовали в захоронении по-
гибших, либо слышали рассказы тех, кто участвовал в этих работах21.
Несмотря на угасание в человеческой памяти с течением лет событий-
ной насыщенности, бои в «Далине смерти» для жителей Карелии остались
ключевым воспоминанием и, несмотря на поражение здесь советских
войск, воспринимаются как символ героизма советского солдата и одновре-
менно умения и стойкости его противника — солдата финского. Стойкость
финской армии, ее умение воевать в условиях зимнего времени и хорошая
экипировка отмечались многими, кто давал интервью22.
История любой войны связана с мобилизацией мужского населения
в армию. Поэтому одни из ключевых воспоминаний о военном про-
шлом - об уходе на фронт близких. Вместе с тем, в Карелии сюжеты об
уходе на фронт отца, старшего брата или других родственников и их
гибели широкого распространения не получили. Это не стало в воспо-
минаниях доминирующим символом «Зимней войны», в отличие от со-
держания рассказов о Великой Отечественной, где мотивы утраты близ-
ких являются стержневыми. Однако, если гибель близких в семье рес-
пондента все-таки произошла во время советско-финляндской войны,
то это событие в памяти заслоняет все другие впечатления военной по-
ры. В воспоминаниях женщины, которой было в 1939 г. 11 лет, говорит-
ся: «Все было так буднично. Папа пришел с работы, сказал, что его при-
зывают, но ненадолго. Даже собираться как следует не стал. Взял самое
необходимое, забыл очки. И не вернулся. Мы с мамой все думали, что
вот из-за очков он, может быть, и погиб, потому что плохо без них ви-
дел. Осталось даже не горе, а страшная обида. Другие дальше живут, а
папы нет»23. Перед нами живой пример первого столкновения с неспра-
ведливостью в судьбе, непонимание смысла гибели близкого человека,
первый травматический опыт, приобретенный в годы войны и отло-
жившийся в памяти навсегда.
Особо надо сказать об отношении к событиям «Зимней войны» у тех,
кто уже пережил потерю близких из-за репрессий. Это касается в первую
очередь молодежи финской и карельской национальности. У них память о
событиях «Зимней войны» инкорпорированы в общую цепь воспоминаний
324
о бедствиях, которые они пережили в молодости. 1930-е — 1940-е гг. вос-
принимаются как некий «образ беды» — одни утраты и испытания, ощуще-
ние сиротства, ненужности. Все время мучающий вопрос: «Как жить даль-
ше?» В этом контексте вспоминаются ситуации, связанные с обидными
прозвищами, насмешками над плохим знанием русского языка, финским
акцентом в произношении, с попытками устроить потасовку или дать тума-
ка «финскому шпиону». Шпиономания предшествующих войне лет, когда
обвинения репрессированных карел и финнов в связях с иностранными
разведками были типичными и массовыми, не могла не отразиться на об-
щественном сознании, тем более таком пластичном, как у молодежи. Зако-
номерное следствие этого — соответствующие прозвища, которые получали
ученики, финны по национальности, в шкодах.
В исследовательской литературе отмечалось, что пропагандистские
кампании оказывали более сильное влияние на городское население.
Ситуация в карельской деревне была иной. Социалистические преобра-
зования к концу 30-х годов не уничтожили замкнутости крестьянского
мира, его поведенческих стереотипов. Аполитичность как характерную
черту уклада своей семьи накануне войны отмечали практически все
респонденты: «Нет, политикой не интересовались, ничего в ней не по-
нимали. Да и работы невпроворот было». Отвечая на вопросы о войне,
все без исключения респонденты отрицали саму идею широкого обсуж-
дения событий: «Да кто ж позволил бы. Партийные, может, о чем и го-
ворили на своих собраниях, а мы-то что знали»; «Какие разговоры. Мы
все работали с утра до вечера. Придешь домой, от усталости с ног ва-
лишься - не до разговоров»; «Да думала, как детей накормить, до войны
ли. Что там происходит, ничего не понимала. Да и никто не говорил о
событиях на фронте, никаких газет не выписывали»24.
Большинство опрошенных подчеркивали, что уровень жизни был
такой низкий, что «никому и в голову не приходило деньги на газеты
тратить, да их, этих денег-то, и вообще не видели». Документы спецор-
ганов о жизни республики подтверждают эти воспоминания рядовых
колхозников, отмечая, что жизненный уровень сельского населения
настолько низок, что достигает критической черты.
Безусловно, нужно учитывать трагическую ситуацию 30-х годов: массо-
вые репрессии, которые наложили скорбный отпечаток на жизнь деревни,
породили обстановку, когда интересоваться политикой, обсуждать полити-
ческую ситуацию было просто опасно. По данным интервью видно, что 2/3
опрошенных потеряли кого-либо из своих родных за годы сталинского тер-
рора. Эго десятилетие воспринимается респондентами как лихолетие, как
череда бедствий с утратами (коллективизация, раскулачивание) и потерей
привычного социального статуса. «Ох уж и поизмывались над народом. Ой,
бедные люди, что пережить пришлось!» — эти вербальные формулы — реф-
рен рассказов. Эго тот фон повествований, который многое объясняет в
восприятии событий «Зимней войны» и в сложившихся контурах индивиду-
альной памяти гражданского населения.
325
В этот исторический опыт молодого поколения Карелии конца 1930-х гт.
советско-финляндская война вписывается как событие, которое до кон-
ца не было «проговорено» и осознано. Одно из объяснений этому дава-
ли сами респонденты: «Да как-то всё внезапно началось и быстро кон-
чилось. Все очень радовались, что недолго война-то эта была». Кроме
того, многие добавляли, что до начала войны никто о проблеме совет-
ско-финских отношений в деревне не слышал. «Говорили только, что
Маннергейм финских коммунистов по тюрьмам держит, да из рабочих
соки выжимает, вот и всё, что знали».
Несмотря на то, что в планах советского руководства территория ряда
районов Советской Карелии должна была войти в состав независимой де-
мократической Финляндии, в сельской местности эти планы практически
не обсуждались. Во всяком случае, ни один респондент не вспомнил об
этих предполагаемых территориальных изменениях, казалось бы, столь зна-
чимых для судеб его края. Точно также не могли вспомнить люди, отве-
чающие на вопросы интервьюера, о сформированном в Териоках Народном
правительстве Финляндии. Память об этих событиях прослеживается толь-
ко в воспоминаниях жителей городов, однако с оговоркой, что «об отноше-
ниях СССР и Финляндии знали только то, что по радио слышали»25.
Зато подавляющее большинство из опрошенных помнили о финской
народной армии, созданной в помощь правительству Куусинена, вследствие
того, что многие из жителей Карелии были в неё мобилизованы. В интер-
вью мы находим сведения о том, что добровольцев в Народную армию на-
бирали даже среди репрессированных карел в лагерях, и некоторые из них
смогли перед тем, как попасть на фронт, навестить своих родных. Семей-
ных преданий об этом достаточно много: «Вдруг поздно вечером стучат в
дверь, и заходит дядя в военной форме. Мы уж думали, его в живых нет. А
он, оказывается, в лагере, где сидел, записался добровольцем в финскую
народную армию. Правда, как ушёл на фронт, так мы его больше и не ви-
дели. Видно, погиб»26. Подобные сюжеты в разных вариантах — вещь ти-
пичная. Надо только добавить, что в цели действий Народной армии и её
бойцов никто не вникал. И это ещё один показатель крестьянской искон-
ной психологии самосохранения: «Лучше не знать лишнего».
Несмотря на особенности сбора индивидуализированной информации,
вырастающей в естественных возрастных особенностях памяти (все эти люди
старше 75 лет), следует отметить бесспорную ценность содержащихся в ней
сведений о повседневной жизни и её реалиях в условиях войны. Бытовые
практики фактически не изменились. Хотя отмечается и повсеместная рекви-
зиция скота, зерна, дополнительные работы. И, говоря о жизни прифронто-
вого района зимой 1939-1940 гг., какой она представляется на основе мемо-
ратов жителей сельской местности Приладожья, нужно вычленить метасюжет
об отношении населения к местной власти: «От председателя никогда ника-
кой помощи не дождаться было»; «А председатель, знай, на работу гнал»27.
Подводя итоги, следует отметить парадокс: историческая память о
«Зимней войне» того поколения, которое вступало в жизнь в конце
1930-х годов, спонтанна и не структурирована. Она не отшлифована
официальными оценками, и идеологизация в репрезентации событий
326
практически отсутствует. Советско-финляндская война вписывается в
индивидуальную память ее молодых современников как событие, кото-
рое до конца осознано и понято не было.
Однако все без исключения респонденты отмечают факт нападения
СССР. Если не знают о событиях предшествующих началу войны, то
говорят о начале войны, используя житейскую логику: «Да что ты, разве
одна Финляндия напасть могла, такая маленькая, да на СССР. Вот вме-
сте с немцами, в Отечественную войну, тогда дело другое. А в 1939 г.,
конечно, мы и войну начали»; «Значит, зачем-то это нужно было прави-
тельству. Нам-то зачем война»28.
«Зимняя война» явилась войной «неизвестной» для многих предста-
вителей гражданского населения Карелии: не было четких представле-
ний о причинах, к ней приведших, о событиях на фронте узнавали пре-
имущественно из разговоров, слухов, рассказов раненных или вернув-
шихся с фронта бойцов. Временные рамки события были непродолжи-
тельны, и для обдумывания, соотнесения произошедшего с предыдущим
историческим опытом не было времени. Может, это и состоялось бы, но
другая война затмила, перекрыла впечатления о событиях зимы 1939—
1940 гг. Относительно Великой Отечественной войны воспоминания
носят типологически совершенно иной характер — перед нами сформи-
ровавшаяся индивидуальная историческая память. Это так называемая
«горячая» память, живая, востребованная. Когда о событиях говорят,
обдумывают детали, анализируют, словно они произошли совсем недав-
но. Создается впечатление, когда знакомишься с меморатами, что собы-
тия двух войн отстоят друг от друга на расстоянии десятилетий. С таким
же трудом, как события «Зимней войны», вспоминала старшая возрас-
тная группа респондентов события Гражданской войны.
Официальная пропаганда в силу сложившейся политической обстанов-
ки не успела до лета 1941 г. разработать хорошо структурированную про-
грамму работы с населением по созданию образа «Зимней войны». Не были
определены необходимые для этого символы. Как результат этого домини-
рующим символом войны стала «Долина смерти». Ни один человек не мог
вспомнить никаких примеров героических действий наших воинов на
фронте. Совсем иная картина в воспоминаниях о Великой Отечественной
войне. Подвиг девушек-разведчиц Героев Советского Союза АЛисициной и
М.Мелентьевой назывался всеми, не говоря уже об известных подвигах Зои
Космодемьянской, А. Матросова, Н. Гастелло. Здесь мы имеем дело с совсем
иным уровнем обобщения исторических реалий.
Как следствие своеобразного «невнимания» официальной пропаган-
ды к событиям «Зимней войны», мы можем констатировать возникно-
вение феномена, когда население сохранило в памяти свои непосредст-
венные искренние индивидуальные реакции на события, которые кор-
ректируют, тестируют на правдивость многие документы официального
происхождения. В этих воспоминаниях внутренний цензор практически
отсутствует, и в этом их непреходящее значение. Обычно конформность
позиции подавляющего числа населения приводит к тому, что офици-
альные оценки ослабляют или совсем стирают независимые личные
327
представления и реакции отдельного человека* В нашем случае присут-
ствует живая ткань памяти» сформировавшаяся преимущественно только
под воздействием индивидуального опыта*
Победа в советско-финляндской войне 193?—1940 гг. воспринималась
респондентами как закономерность, но чувства особой гордости по этому
повещу, как отмечалось в воспоминаниях, не было* «Зимняя война» была
как бы далеко, как сейчас это происходит с Чечней, то есть война идет, но
никого из обывателей очень сильно это не касается»29* Окончание войны
вызывало чувство облегчения и радости, что все кончилось и вернется
обычная мирная жизнь. Был приобретен исторический опыт, для некото-
рых из респондентов он был травматического характера, на долгие годы
были зафиксированы в памяти картины — символы того военного времени*
И эти образы «Зимней войны» в сознании молодого поколения Карелии —
современников тех событий — позволяют воссоздать более точную картину
жизни общества в период военной зимы 1939—1940 гг*
1 Сенявская ЕС. Психология войны в XX веке* Исторический опыт России* М*,
1999; Серебрянников В. В. Социология войны* М*, 1997; Вторая мировая и Великая
Отечественная война: актуальные проблемы социальной истории* Майкоп, 2002.
2 Правда* 1939* 2 декабря*
3 Веригин СЕ Карелия в «Зимней войне» 1939 1940 гг. // Карелия, Заполярье и
Финляндия в годы второй мировой войны* Петрозаводск, 1994. С* 4-7*
4 Ругоев Яакко. Зимняя война и новое заселение Ладожской Карелии // При-
балтийско-финские народы. Ювяскюля, 1995. С* 413*
3 Архив Научно-образовательного центра по истории и культуре Европейского
Севера Севсро-Европейского Открытого Университета (далее Архив НОЦ
СЕОУ)* Фонд «Монумент Зимней войны»* Д* 17*
6 Там же. Д. 39*
7 Ругоев Яакко. Указ. соч. С. 4)2*
8 Архив НОЦ СЕОУ* Д* 44*
9 Там же* Д. 7.
10 Там же* Д. 21.
11 Там же* Д* 36.
12 Там же* Д. 31.
13 Там же* Д* 11.
14 Там же* Д* 38.
15 Матвеева СЯ, Шляпентох В.Э. Страхи в России в прошлом и настоящем*
Новосибирск, 2000* С* 29.
16 Архив НОЦ СЕОУ. Д* 23*
17 Неизвестная Карелия: документы спсцорганов о жизни республики* 1921 —
1940 гг. Петрозаводск, 1997. С* 230*
18 Ругоев Яакко. Указ, соч* С* 412.
19 Архив НОЦ СЕОУ. Д* 15*
20 Там же* Д* 43 .
21 Там же. Д* 37*
22 Там же. Д* 14*
23 Там же. Д* 35*
24 Там же. Д* 19*
23 Там же. Д* 41*
26 Там же. Д. 25*
27 Там же* Д. 4.
28 Там же. Д* 34.
29 Там же. Д. 29*
Е.Ф.Кринко
ОККУПАНТЫ И НАСЕЛЕНИЕ В ГОДЫ
ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ:
ПРОБЛЕМЫ ВЗАИМОВОСПРИЯТИЯ
Событиям Великой Отечественной войны уделялось немало внима-
ния в советской исторической науке. Однако долгое время в их изуче-
нии господствовала «монументальная историография». В результате од-
ним из немногих источников «настоящей» правды о войне оказались
произведения писателей фронтового поколения, на страницах которых
нашлось место «негероическим» героям войны. Советских историков, за
редким исключением, практически не интересовала жизнь и представ-
ления «капитанов Тушиных». Судьба «маленького человека» с его буд-
нями и праздниками, вкусами и привычками, ожиданиями и тревогами
терялась на фоне действительно грандиозных военных событий, а за
картиной всеобщего патриотического подъема скрывались мысли и чув-
ства рядовых участников войны.
Лишь в последнее десятилетие в отечественной исторической науке
произошли существенные изменения, стали широко разрабатываться
социально-психологические проблемы войны. Их уровень осмысления
позволяет говорить о выделении новой, междисциплинарной отрасли
исторического знания — военно-исторической антропологии, а одним из
ее ключевых направлений считать изучение формирования образа врага
в различных вооруженных конфликтах1.
Войны, как и другие социальные явления, основанные на группо-
вом опыте взаимодействия, играют особую роль в выработке упрощен-
ных и эмоционально окрашенных представлений о себе и других. По-
добные стереотипы общественного сознания, отражая конформизм по
отношению к членам своей группы и неприятие по отношению к чужим
общностям, определенным образом структурируют и интерпретируют
информацию о внешнем мире. Само выделение «чужих» еще не предпо-
лагает откровенной враждебности, они могут осознаваться лишь как
носители иной культурной традиции. Но в условиях экстремальной си-
туации включаются механизмы психологической защиты, культурные
различия начинают восприниматься как прямая угроза собственному
существованию. При этом враг, чтобы внушать ненависть и страх, дол-
жен иметь конкретный характер, он наделяется такими качествами, как
жестокость и варварство, готовность к обману и другим преступлениям2.
Всем его действиям приписываются самые неблаговидные мотивы, а
победа над врагом рассматривается как победа добра над злом.
Исследования современных авторов позволяют раскрыть различные
аспекты поведения человека на войне, реконструировать сам процесс
формирования образа врага в массовом сознании советского общества в
годы Великой Отечественной войны. Однако многие из них выполнены
только на материалах, характеризующих психологию фронтовиков.
329
Меньше внимания в российской историографии уделяется вопросам
взаимодействия и взаимовосприятия «человека воюющего» с мирными
жителями. Между тем, тотальный характер мировых войн проявился в
вовлечении в их орбиту широких масс гражданского населения. Для
значительной части граждан СССР в годы Великой Отечественной вой-
ны выработка представлений о противнике была связана с периодом
оккупации, да и солдаты вермахта воспринимали советский народ под
влиянием личного опыта взаимодействия с населением.
Следует отметить, что для формирования враждебного образа немца
в российском общественном сознании существовали определенные ис-
токи и предпосылки, среди которых можно выделить антизападнические
традиции, имевшие религиозное происхождение. Однако вплоть до на-
чала XX века немец оставался для большинства россиян «чужим», но не
«враждебным». Он воспринимался как «свой», хорошо знакомый
«чужой», так как в России проживало немало этнических немцев. По
словам С.В.Оболенской, этот немец-сосед, «так и не выучившийся рус-
скому языку, безбожно и смешно коверкает русские слова; он учен, а не
знает чего-то самого простого; он, случается, кичится своей ученостью и
превосходством, ... но его можно обвести вокруг пальца; он скуп, и это
плохо, но вместе с тем он рачительный, аккуратный хозяин, и это, ко-
нечно, заслуживает уважения; он прилежный, умелый работник и мас-
тер на все руки»3. В образе немца выделялись такие качества, как педан-
тизм и аккуратность, верность долгу и профессиональным обязанно-
стям, небольшой запас бранных слов. Эти свойства прямо противопос-
тавлялись тем, которые традиционно приписывались русскому народу,
свидетельствуя, что гетеростереотипы (представления о «чужих») в зна-
чительной степени отражают автостереотипы (представления о своем
народе) и выдают собственные затаенные комплексы.
Впервые откровенно враждебный характер образ немца приобрел
только в годы Первой мировой войны. Однако становление и дальней-
шее развитие советского государства сопровождалось поиском врагов на
классовой основе: «буржуев» и империалистов, вредителей и шпионов,
кулаков и прочих контрреволюционеров4. Даже идеи «враждебного ка-
питалистического окружения», акцентировавшие внимание на угрозе
извне для советского общества, подчеркивали, прежде всего, социаль-
ные причины конфликта,
С середины 1930-х гг. место одного из главных внешних врагов со-
ветского народа занял германский фашизм. В СССР стал формироваться
враждебный образ нациста, но и он имел не этнический, а классовый
характер, «плохим» немцам противопоставлялись «хорошие» — простые
рабочие и крестьяне. В целом, в советском обществе накануне войны
отсутствовали антинемецкие настроения. Многие советские граждане,
особенно пожилые, испытывали уважение к немецкой технике и куль-
туре, отмечали присущие немцам трудолюбие, пунктуальность, добро-
порядочность. Культурными символами Германии являлись имена Мар-
кса и Энгельса, Бетховена и Гете, Моцарта и братьев Гримм. Стереоти-
330
пом восприятия немца оставался «толстый, благодушный, обычно чуть
забавный скупердяй, вечно с кружкой пива в руке, с женой, отличной
хозяйкой, всегда возившейся на кухне и готовой угостить друзей*5. По-
добный образ не возбуждал страха.
По воспоминаниям немецкого офицера О.Рюле, в детстве он, как и
многие другие жители Германии, зачитывался произведениями Толстого
и Достоевского, восхищаясь их героями^. Немецкая интеллигенция ув-
лекалась русской литературой, хорошо знала творчество Пушкина и
Лермонтова, Гоголя и Тургенева. Но после прихода нацистов в Герма-
нии широкое распространение получила антисоветская литература, изо-
бражавшая кровожадных красноармейцев и жестоких чекистов. Серьез-
ную опасность вызывали идеи большевизма, с которым связывалась
внешняя угроза. Свою роль играли и рассказы времен Первой мировой
войны о зверствах казаков, дикости и жестокости многочисленных азиа-
тов в составе русской армии. Для обывателей же представления о Рос-
сии и ее народе складывались из набора стереотипных символов: зим-
ней стужи и саней, медведях и сказочных церквях, русской печи и бани,
красного борща, икры и каши, крепкой водки и балалайки.
Война началась внезапно для советского общества. Пережив шок,
часть советских людей с самого начала испытывала волнение и тревогу
за свою судьбу и судьбу близких, мобилизованных на фронт. В то же
время немало советских граждан, поверивших в скорую победу Красной
Армии над противником, не чувствовало страха, надеялось, что война не
будет долгой. Мало кто мог представить себе всю тяжесть предстоявших
испытаний. Иностранные журналисты, находившиеся в СССР в первые
дни войны, удивлялись поразительному оптимизму жителей, основан-
ному на вере в быструю победу, отсутствии страха перед врагом. По
словам Э.Кордуэлла, американцы прочили падение Москвы через две “
три недели. Русским эта мысль попросту не приходила в голову7.
Особенно широко оптимистические настроения были распростране-
ны среди молодежи. Люди постарше, помнившие невзгоды Гражданской
войны, спешили запастись продуктами и товарами первой необходимости.
Как вспоминает В.И.Козлов, встретивший начало войны семнадцатилет-
ним юношей, родители сразу послали его за солью и мылом, а сами
«заторопились в другой магазин купить что-то из текстиля на имеющиеся
деньги*8. Так же вели себя и многие другие граждане страны, в которой
лишь несколько лет назад была отменена карточная система.
Некоторые в глубине души считали, что «прожить можно будет и с
немцами, рассуждавшие подобным образом находились даже среди ев-
реев»5. В результате в западных районах СССР жители часто отказыва-
лись эвакуироваться, не желая оставлять место, где они родились и вы-
росли, бросать все то, что «по крохам» собирали в течение жизни. Сту-
дентка из Смоленска, оставаясь с родителями в Гомеле, к которому под-
ходили войска вермахта, говорила: «Страшновато, но ведь и другие ос-
танутся... Не навсегда же немцы придут. А хлеб сеять и картошку садить
кто-то должен и при немцах»10.
331
В Германии известие о войне с «русским колоссом» вызвало неко-
торые волнения. Большинство немцев, впрочем, ожидало от войны
улучшения материального положения, верило в полководческий гений
фюрера, и первые сообщения о победах на Восточном фронте вызывали
у них «подлинное ликование»11.
В начале войны советские граждане по-прежнему разделяли немцев
и фашистов. По словам М.И.Семиряги, в начале войны «мы на фронте
и в тылу не испытывали ненависти к германским солдатам» и рассчиты-
вали на то, что немецкие рабочие и крестьяне поднимут восстание про-
тив фашизма12. К этому призывали и листовки, разбрасываемые над
позициями солдат вермахта. Действительность опровергла иллюзорные
надежды на классовую солидарность трудящихся.
Вынужденные срочно менять направления работы, советские орга-
ны пропаганды не сразу определили свои новые задачи. Положение
усугубляли общая неразбериха и паника, противоречивость и отрывоч-
ность сведений, доносившихся с фронта. 24 июня 1941 г. для разоблаче-
ния целей Германии в войне, показа «звериного облика» оккупантов,
мобилизации всех сил и средств на отпор врагу было создано Советское
информационное бюро во главе с секретарем ЦК ВКП(б) и МК ВКП(б)
А.С.Щербаковым. С первых дней войны в советской периодической
печати появились призывы к борьбе, рассказы о движении Сопротивле-
ния в европейских странах, захваченных фашистами. Но лишь в конце
июля 1941 г. «Правда» опубликовала документы немецкого командова-
ния о применении отравляющих веществ в войне против СССР. Затем
последовали и другие публикации документов, свидетельства очевидцев,
очерки и статьи об ужасах оккупации, насилии и грабеже мирных жите-
лей, преступном отношении к советским военнопленным.
По мнению М.М.Горинова, в начале войны многие советские граж-
дане скептически воспринимали сообщения радио и газет о зверствах
немцев, сказывалась привычка не доверять официальной информации13.
Однако спасшиеся жители также рассказывали о том, как «вражеские
солдаты, не обращая внимания ни на женщин, ни на детей, раздевались
догола и мылись прямо в избе. Для них ничего не стоило оправиться на
глазах у всех, приспособив для своих нужд чугуны и даже сковородки».
Подобные рассказы совершенно не соответствовали прежним представ-
лениям о немцах. Военный переводчик И.И.Левин отмечал: «Нам в это
трудно было поверить, ... все-таки захватчик пришел из Европы, из
Германии, культуру которой мы чтили со школьных лет»14. Причины
такого поведения солдат вермахта Ю.МЛотман объяснил особым пси-
хологическим «комплексом оккупанта». Средний человек, обыватель,
испытавший много унижений и ставший неожиданно для себя господи-
ном на оккупированной территории, чтобы справиться со своим новым
положением, решительно расставался с прежними культурными пред-
ставлениями. Находясь на захваченной территории, оккупанты освобо-
ждались от своих культурных ценностей и стереотипов, а чужая культу-
ра оставалась для них недоступна.
332
Постепенно в глазах советского населения захватчики приобретали
черты жестокого, коварного и сильного врага. Советские средства мас-
совой информации изображали немцев «чем-то средним между крово-
жадными варварами и бешеными собаками»15. По воспоминаниям оче-
видца, «подлинное лицо наших врагов высветилось позднее, через не-
сколько месяцев войны. Оказалось, что это не люди и даже не звери,
так как любые звери, даже самые кровожадные, если бы они могли по-
нять, что их приравнивают к немцам, оскорбились бы до предела»16.
Особую роль в формировании образа врага сыграло творчество
И. Эренбурга, неизменно показывавшего немцев как выродков, обжор и
трусов, В его публикациях женщина фашистской Германии, например,
принимала облик «невежественной самки, жадной, жестокой и трусливой»,
«вдохновительницы воров, помощницы палачей, сожительницы гнусных
убийц»17. Писатель прославлял великую и безграничную ненависть совет-
ских людей к немцам-фашистам, писал, что убийство немцев - личное
дело каждого бойца и командира18. Он призывал, обращаясь к солдатам на
фронте: «Если ты не убил за день хотя бы одного немца, твой день пропал.
Если ты думаешь, что за тебя немца убьет твой сосед, ты не понял угрозы...
Не считай дней, не считай верст, считай одно: убитых тобою немцев»19. В
том же духе говорилось о противнике и в работах других советских писате-
лей и публицистов, В результате понятия «немцы», «фашисты», «гитлеров-
цы» вскоре стали употребляться как синонимы.
Обстановку нагнетали поиски вражеских шпионов и диверсантов.
Особенно шпиономания охватила прифронтовые районы, где «каждую
ночь кого-то ловили, арестовывали, в кого-то стреляли. Всюду мерещи-
лись сигнализаторы, диверсанты, шпионы, разведчики, провокаторы»20.
Немецкие диверсанты действительно сыграли немалую роль в дезорга-
низации советского тыла и не только в первые дни войны. Однако ре-
альные факты нередко переплетались со слухами, распространению ко-
торых способствовал информационный «голод», испытывавшийся совет-
ским обществом. Вскоре после начала войны у населения собрали ра-
диоприемники, чтобы не допустить прослушивания иностранных пере-
дач. Скупые сообщения сводок Совинформбюро и газет располагали к
тому, что наибольшим доверием пользовалась неофициальная информа-
ция, Отступление Красной Армии, огромные потери, шокировавшие на
фоне господствовавших до войны утверждений о быстром разгроме
врага на его территории, вражеские бомбардировки, перебои в снабже-
нии все это порождало чувства неуверенности и тревоги.
Именно этим объясняются такие события, как, например, октябрь-
ская паника 1941 г. в Москве. Страх в ожидании прихода оккупантов и
в первое время оккупации испытывали многие советские жители, о чем
свидетельствуют их воспоминания. По словам В.М.Васина, когда немцы
входили в Краснодар, в городе «стояла жуткая тишина»21. Жители скры-
вались в специально выкопанных убежищах “ землянках и окопах. Что-
бы уберечь от насилия девушек и молодых женщин, их прятали в под-
333
валах и на чердаках, мазали лица сажей, повязывали темные косынки,
наряжали в старые вещи, объявляли больными.
Для многих советских жителей созданный пропагандой образ врага
нашел подтверждение своим отрицательным качествам в личных столк-
новениях с оккупантами. Так, ученица 8 класса 45-й краснодарской
средней школы Н .Федюкова в написанном после освобождения города
школьном сочинении подчеркнула, что «жизнь стала еще мрачнее*, ко-
гда на квартире поселился немецкий солдат: «Сердце мое обливалось
кровью, когда он рвал стопы журналов со словами «большевик, комсо-
молец — капут*, издевался над кошками и собаками*. Девочке немец
заявил: «Вы рабы!*. Она ответила: «Я не раба и не служанка», что вы-
звало крик «квартиранта». Прибежавшая мать подальше от беды отпра-
вила дочь из дома22. Другие школьники вспоминали об оккупантах как
«звериных немецких солдатах», «злых поработителях», желавших
«сделать нас рабами», заставлявших стирать белье, чистить обувь, мыть
котелки, отмечали их «звериный разговор»23,
Чувство унижения пришлось испытать многим жителям оккупирован-
ных районов. В. М. Васин, работавший в числе других подростков на строи-
тельстве железнодорожного полотна, вспоминал, что оккупанты «смотрели
на нас с презрением, относились соответственно: били “ для развлечения и
чтобы сильнее нас унизить»24. Даже если насилие и грабежи не коснулись
каждой семьи, то зрелище систематических казней не могло не оставить
угнетающего впечатления. В феврале 1945 г. в краснодарских школах про-
водились сочинения на тему «Мои переживания во время оккупации».
Почти в каждой работе дети упоминали «душегубки*, ставшие одним из
трагических символов оккупации города25.
Негативные эмоции требовали выхода. М.Чернова отметила, что с при-
ходом немцев в город она и ее подруги, семнадцатилетние девушки, только
что окончившие школу, «сразу повзрослели»: «Нам никто ничего не прика-
зывал, никто не давал советов. Мы сами хотели бороться за свободу Роди-
ны, за любимый Майкоп»26. Так формировалась социальная база для разви-
тия народного сопротивления. Наиболее активные противники оккупантов
уходили в партизанские отряды, многие жители оказывали помощь под-
польщикам, саботировали мероприятия оккупационных властей.
Своеобразной формой отражения образа врага в массовом сознании на-
селения оккупированных областей являются характеристики противника,
представленные в народных песнях, плачах-причитаниях, сказках и других
фольклорных произведениях. Осмысление событий принимает в них худо-
жественную форму, а враг выступает в образах, традиционно символизиро-
вавших зло: «Идолище поганое», «антихрист», «Змей-Горыныч». Однако на
фоне масштабов насилия на оккупированной территории СССР эти эпи-
ческие образы зла казались слишком бледными. Поэтому в песнях для уси-
ления впечатления встречаются выражения: «Будь ты трижды проклят, Гит-
лер!», «Будь ты тысячу трижды проклятый!»27.
Похожие оценки оккупантов звучат в партизанских пословицах и
поговорках. Захватчиков в них часто называют злыми, экзотичными
334
животными (пес, волк, верблюд), представителями нечистой силы
(вампир, черт, сатана). Нередко подобные характеристики сочетались с
прямыми оскорблениями (мошенник, бандит, пройдоха, подлец, пугало,
урод). Некоторые пословицы носят исторический характер («Фашист-
ская Германия забыла, как наша армия кайзера била»). Иногда встреча-
ются имена руководителей Германии. Это, прежде всего, сам Гитлер, а
также Геббельс и Риббентроп. («Ненавижу до гроба Гитлера и Риббен-
тропа», «Геббельс подлец — известный лжец»)2®. Часть пословиц посвя-
щена отдельным сторонам оккупационной политики — грабежу населе-
ния, угону людей в Германию, репрессиям («В немецкой стороне — пло-
хо мне», «Идет фашистский верблюд уничтожить люд», «Воровство ”
фашистское ремесло», «Фашистский мародер юбку спер»)29.
Характер оккупации советских территорий во многом определялся ее
целями и задачами. В планы германского руководства входило уничтожение
значительной части советского населения, превращение в рабочую силу
третьего рейха остальных граждан СССР. Специально созданные айнзатц-
группы занимались физическим истреблением советских граждан. Жители
захваченных областей облагались многочисленными налогами, привлека-
лись к обязательным работам, а любое сопротивление вызывало репрессии
со стороны оккупантов. Помимо запланированных акций по уничтожению
советских граждан, массовый характер имело «неорганизованное» насилие,
грабежи и мародерство со стороны солдат вермахта.
В целом, действия немецких войск с первых же дней войны отличались
особой жестокостью в отношении советского населения. Английский исто-
рик А.Кларк писал: «Тот, кто отправлялся на Восток, уже попадал в совер-
шенно иной мир, ... где открыто царил разгул нацистского террора»30. Но
террор имел и обратное значение. Массовые, преднамеренные убийства,
сожжение заживо женщин и детей, систематические расстрелы и грабежи
оказывали растлевающее воздействие на самих немецких солдат. Последние
уже не могли вести себя иначе в обстановке все более нараставшей нена-
висти и страха перед врагом. Понятия прежней, мирной жизни приобрели
на оккупированной советской территории иной смысл.
Для некоторых военнослужащих «испытание ненавистью» оказалось
просто непосильным. Полковник Л.Штейдле отмечал: «Всюду на нас смот-
рели мрачньге глаза, метавшие проклятья, безмолвные, но с глубоким уко-
ром,. , Эти сверлящие взгляды сжимали горло, проникали в сердце»31. По-
хожее впечатление описал в письме домой ефрейтор Г.Каунер: «Повсюду
здесь встречаешь изможденные, худые лица жителей, жалкие фигуры в тря-
пье. Дьявольский, насквозь пронизывающий огонь в глазах. Невозможно
выдержать пристальный взгляд старухи... Повсюду сопровождает меня
омерзительное ощущение пустоты. На душе тоскливо»32.
Бесперспективность осуществлявшейся на захваченной территории
СССР оккупационной политики осознавалась не только рядовыми солда-
тами и офицерами вермахта, но и многими руководителями Германии.
Поэтому в течение всей войны не раз появлялись проекты, предлагавшие
изменить ее характер, одним из которых должен был стать «кавказский
335
эксперимент». На Кавказе предполагалось ввести элементы местного са-
моуправления, вплоть до создания марионеточных национальных прави-
тельств, предоставить населению «автономию» в области культуры и ре-
лигии, обеспечить решение вопросов питания и медицинского обслужи-
вания жителей. Германские представители должны были демонстрировать
здесь тактичность, внимательность и уважение к местным традициям.
Однако большинство предлагаемых мероприятий так и осталось на бума-
ге. Не изменился и «особый» характер войны на Востоке.
Немало усилий для того, чтобы представления о славянах как
«недочеловеках» стали стереотипом немецкого общественного мнения,
приложила нацистская пропаганда. В период подготовки войны с СССР
основные положения национал-социалистской доктрины нашли свое
воплощение в инструкциях солдатам и офицерам вермахта, других до-
кументах и материалах. В частности, в «Двенадцати заповедях поведения
немцев на Востоке» утверждалось: «В течение столетий русский человек
испытывает нищету, голод и лишения. Его желудок растяжим, поэтому
никакого ложного сочувствия к нему,,,»33. Каждый репортаж и фото-
снимок с фронта подчеркивали превосходство «нордических» армий над
своим врагом. Издательство СС выпускало специальный журнал под
названием «Унтерменш», изображавший советских граждан как людей,
неполноценных и в физическом, и в моральном отношении.
На судебном процессе в Смоленске над немецкими военными пре-
ступниками в 1945 г, один из обвиняемых, ефрейтор 335-го охранного
батальона Э.Мюллер сказал: «Мы видели в каждом русском лишь жи-
вотное, Это ежедневно внушалось нам начальством. Поэтому, совершая
убийства, мы не задумывались над этим, так как в наших глазах русские
не были людьми». Другой обвиняемый, унтер-офицер Э.Эверст признал,
что в течение многих лет солдат воспитывали в духе ненависти к славя-
нам, Им постоянно внушали, что немцы являются высшей расой, носи-
телями европейской культуры и призваны управлять миром. Другие на-
роды, в особенности населяющие СССР, считались неполноценными,
дикими и пригодными только в качестве рабов34.
«Барьер ненависти» усиливался языковым барьером. Очевидцы от-
мечали «доверчивость немцев, когда к ним обращались на их языке,
даже исковерканном до ужаса, но узнаваемом — это всегда вызывало у
них сначала удивление (дескать, и среди дикарей попадаются небезна-
дежные), а в следующий момент, как правило, они делали этому лицу
какие-то поблажки»35. С другой стороны, по словам Л.Штейдле, жители
«проявляли крайнюю настороженность, встретившись с человеком, ко-
торый владел только тем языком, на котором говорили злодеи, осквер-
нившие священную советскую землю»36.
Немногие из оккупантов владели русским языком, а переводы тек-
стов немецких приказов и распоряжений для населения нередко отли-
чались плохим качеством. В одном из объявлений для оккупированных
областей утверждалось, что «первая обязанность каждого работоспособ-
ного есть предоставиться для работы возобновления страны». Текст со-
336
держал такие слова и выражения как «работообязанность», «работопоря-
док», «отнятие пайка», «изученное знание» и т.п.37 Ломаный язык, ко-
веркавший эмоциональную русскую речь, пугал и вызывал отторжение
населения. Нарушение коммуникации закрепляло реальное отчуждение
между оккупантами и населением, отражавшееся и в различных систе-
мах ценностей и идеалов.
По словам И.И.Левина, в личных бумагах каждого немецкого солдата и
офицера вместе с фотографиями жены, детей или невесты непременно при-
сутствовали «аляповатые мещанские открыточки с целующимися голубка-
ми, кукольными парочками, кошечками и прочей мишурой. А порой и
просто откровенно порнографические снимки». В военных библиотеках,
наряду с уставами, Библией, «Майн Кампф», брошюрами Геббельса, Риб-
бентропа и другими пропагандистскими нацистскими материалами обяза-
тельно имелись «фривольные журнальчики с обнаженными красотками на
обложках». Воспитанный в другой культурной среде и на иных идеалах,
И. И. Л евин, как и многие советские граждане, не понимал и не принимал
подобного «убогого мира», сделав вывод о «непостижимой бездуховности и
пучине мещанства, засасывавшей миллионы бюргеров»38.
В свою очередь, среди немецких обывателей во время войны были ши-
роко распространены представления о русском варварстве. Уже в конце
войны советских офицеров в Германии спрашивали: «Правда ли, что в си-
бирских городах ездят на санях, запряженных медведями? Не являются ли
коммунальные квартиры одновременно и коммунальными семьями с общей
посудой, мебелью, одеждой и мужьями? Правда ли, что в санаториях на
берегу Черного моря отдыхают только члены партии?»39.
Немногие из немцев смогли проникнуть в тайны психического
склада советского человека, дать объяснение его поступкам, распознать
«загадку русской души». При этом понятием «русские» обозначались
представители различных народов СССР: украинцы и татары, грузины и
узбеки, латыши и осетины. «Россия! Загадочная страна!.. В этой стране
для нас все незнакомо — огромная территория, климат и люди», — вос-
клицал О.Рюле. «Они думают иначе, чем мы. И не трудись — русского
ты все равно никогда не поймешь!» - рассуждали немцы, оказавшиеся в
советском плену. О непонятном для западных людей советском человеке
написал и немецкий врач П.Бамм: «Мы так часто обнаруживали у рус-
ских непонятный образ мышления, что ожидали от них всего»40.
Многих немцев поразили те или иные качества советских людей “
доброта и жестокость, терпение и фатализм. Часто в немецких воспоми-
наниях отмечаются крайности русского характера, как положительные
(гостеприимство, выносливость, щедрость, непосредственность, огромная
жизненная сила), так и отрицательные (пьянство, воровство, лживость,
жадность, грубость). Эту противоречивость и многогранность характера
многие немцы объясняли особенностями русской психики. «Вот это и
есть загадка русской души. С одной стороны, страшная жестокость — со
времен Ивана Грозного до большевизма. А с другой - сердечная доброта
простых людей и готовность помочь», — отмечал обер-лейтенант
- 337
Г.Мельцер.41 «Русский характер настолько разнообразен и растяжим, что
величайшие противоположности уживаются не только в отдельных груп-
пах, но и в отдельных лицах», — утверждал другой очевидец. Немало вос-
поминаний посвящено высокой нравственности русской женщины. Сол-
дат Михельс считал, что вряд ли найдется немец, побывавший в России и
не научившийся ценить и уважать русскую женщину42.
Свою роль во взаимном восприятии играли материальные различия.
Оккупанты остались в памяти как «сытые и холеные» солдаты, хорошо
одетые и вооруженные. Они так выглядели не всегда, в конце 1941 г.
под Москвой или в начале 1943 г. под Сталинградом войска вермахта
приобрели другой внешний вид. Но в целом облик оккупанта резко дис-
сонировал не только с тем, как выглядели отступавшие красноармейцы,
но и с жизнью советского населения в военное время. М.Г.Емтыль осо-
бенно запомнилось первое удивление немцев: «Почему у вас ничего
нет? А как вы будете жить, что кушать? Почему такая беднота?»43 Ни-
щета русских деревень, крытые соломой деревянные постройки в сель-
ской местности и серые, мрачные дома в городах, грязь и бездорожье
неоднократно отмечаются в немецких мемуарах. Презрительное отно-
шение оккупантов вызывало отсутствие элементарных удобств даже в
городских домах, общие уборные во дворе и другие неприхотливые чер-
ты быта советских людей.
Многие очевидцы особенно подчеркивали хорошее питание окку-
пантов, так контрастировавшее с полуголодным существованием боль-
шинства населения. Несмотря на более чем полувековую давность про-
исходивших событий, жители уверенно вспоминают рацион немецких
солдат, отмечают, что в него входили белый и черный хлеб, консервы,
каша, овощи, кофе, шоколад. Нередко голодные подростки, не совсем
осознавая, чем им это грозит, пытались воровать у оккупантов консервы
и другие продукты. Так, в отсутствие матери и постояльцев — немецких
офицеров, С.Фирсов открыл чемодан одного из них: «Там, среди разных
вещей, лежала надрезанная булка белого хлеба. Голод и желание попро-
бовать хотя бы кусочек белого хлеба побороли страх. Тогда я взял столо-
вый нож и решил отрезать тонкий ломтик». На его счастье, никто ни-
чего не заметил. Строго относившиеся к любому воровству, немцы
вполне могли расстрелять за подобный поступок44. Другой очевидец,
решившийся проверить содержимое немецкого рюкзака, описал, как
проснулся от крика солдата, который «дергал затвор и показывал на
меня. Мать стала уговаривать немца, бросилась на колени, но он не
унимался и все выкрикивал, наверное, одно известное ему русское сло-
во «вор». Не знаю, чем бы это все закончилось, но тут в дом вошел
другой немец и потащил его за рукав, мол, пора в дорогу»45.
Кроме немецких, на оккупированных советских территориях нахо-
дились войска союзников Германии: итальянские, венгерские, румын-
ские, финляндские, словацкие части. В составе войск вермахта сража-
лись австрийцы, французы, бельгийцы, жители других стран Европы,
оставившие свой след в памяти населения оккупированных областей.
338
Так, словаки («братья-славяне»), по воспоминаниям очевидцев, отлича-
лись доброжелательностью в отношении к населению. Из состава рас-
полагавшегося в Майкопе батальона аэродромного обслуживания «почти
все словаки относились к населению хорошо, где-то помогали, а где-то
и выручали»46. Но в целом части союзников Германии отличались
меньшей дисциплинированностью, чем сами немцы, среди них сильнее
процветало мародерство. Румыны, например, запомнились жителям Ку-
бани постоянными грабежами, мародерством и недисциплинированно-
стью. Согласно отдельным воспоминаниям, немцы, строго относившие-
ся к воровству, все же «меньше обижали»47.
Противника различали не только по национальному, но и по профес-
сиональному принципу. После войны американские исследователи провели
тестирование 1000 русских перемешенных лиц, переживших немецкую ок-
купацию. На вопрос о том, кто из немцев вел себя наилучшим образом, 545
чел. высказались за солдат-фронтовиков, 162 - за гражданских лиц, 69 - за
гарнизонные войска и только 10 — за членов СС и СД4*, Последний вывод
подтвердил немецкий лейтенант К.-Ф. Бранд, записавший в своем дневни-
ке: «Русский никого так сильно не ненавидит, как эсэсовцев»49.
В итоге в народном сознании отразились различные образы оккупан-
тов. Однако образ врага стал ассоциироваться, прежде всего, с немцем,
приобрел отчетливые этнические черты. В значительной степени этому
способствовала советская пропаганда, прямо призывавшая «убить немца»
(но не итальянца, венгра или японца). Но и население осознавало, что вой-
на велась именно с «немцем» (с «фрицами»), а немецкие войска действи-
тельно играли главную роль в противоборстве с Красной Армией.
Ненависть к врагу, пережитые тяжести военного времени, гибель
родных и близких - все это не могло не сказываться и после освобож-
дения советской территории. Образ немца сохранял враждебность даже
тогда, когда его носители уже не представляли прямой угрозы. При про-
хождении колонны немецких военнопленных по улицам Москвы в 1944 г.
со стороны населения звучали не только восторженные возгласы в честь
Красной Армии, но и выкрики: «Сволочи, чтобы они все подохли»,
«Почему вас не перебили на фронте»50. Не все советские граждане после
ужасов оккупации обладали способностью «видеть различие между нем-
цем, превратившимся в преступника, и теми немцами, которые сохра-
нили в душе искру человечности»51.
В представлениях обо всех немцах как фашистах и врагах ряд иссле-
дователей видит истоки трагических эксцессов, имевших место при ос-
вобождении Советской Армией европейских стран. Когда советские
солдаты вступали на территорию Румынии, а позже - в Венгрию и Вос-
точную Пруссию, «они были полны решимости отомстить оккупантам
за причиненное ими горе и страдания»52. Советское командование изда-
вало специальные приказы о необходимости пресекать мародерство,
бессмысленные разрушения и грабежи, насилие по отношению к граж-
данскому населению. Однако большинство советских солдат все же по-
разному относилось к сопротивлявшимся и поверженным врагам. Пре-
339
обладание ненависти и жажды мести жестокому и сильному врагу сме-
нилось великодушием и гуманностью победителей5*.
Впрочем, в памяти людей, переживших оккупацию, отложились не
только факты исключительной жестокости, но и случаи доброжелательного
отношения со стороны оккупантов. Нередко оккупанты отбирали продукты
у жителей, резали их скот и птицу. С другой стороны, очевидцы отмечали,
что порой немецкие солдаты угощали их, в особенности детей, хлебом и
другими продуктами, даже шоколадом, конфетами и печеньем из собствен-
ных посылок. ЕАТрепет немецкий врач однажды принес котелок какао.
Так как она боялась отравиться, врач стал уговаривать, сказав: «У меня двое
таких, кушай». По словам В,И.Шиловой, один из располагавшихся у нее
немецких солдат угостил детей сахаром и хлебом. В другой раз солдаты
пытались угостить детей в отсутствие матери, находившейся на работе,
но те боялись и сидели до самого вечера голодными. Тогда солдат ска-
зал: «Матка, так нельзя, дети голодные». Другой немец, съездив в отпуск
в Германию, привез В.И.Шиловой две пары туфель, спички, ее детям ~
рубашку, штаны, платье. Отдельные очевидцы говорили о том, что ок-
купанты «пришли и ушли без зла»54. По словам жительницы подмос-
ковной деревни Белкино В.В.Поляковой, «немцы были разные люди.
Однажды немецкий солдат пришел к нам в избу, отрезал большой ло-
моть хлеба, намазал маслом и протянул детям. А были случаи, когда
фашист отнимал у ребенка ложку и пожирал его немудреную еду сам».
Впрочем, «наши тоже на поверку оказались разные»55.
И местные жители, и солдаты вермахта испытывали потребность в вы-
ражении «обычных» человеческих чувств. Возникали ситуации, казавшиеся
парадоксальными на фоне всеобщей ожесточенности. Так, немецкий врач
спас 14-летнего подростка из поселка Хаджох Майкопского района
И.Криничного, раненого осколком в голову во время артобстрела56. В неко-
торых населенных пунктах устраивались танцы, на которые приходили и
немецкие солдаты, и местная молодежь. Такие случаи далеко не единичны,
однако прежде о них не было принято писать и рассказывать.
Самих немцев порой поражало отсутствие враждебности со стороны
жителей, у многих из которых родные или близкие находились на фрон-
те, Один из примеров безграничной доброты русской женщины, пожа-
левшей карателя-немца, привел писатель В.Гроссман57. Но похожие
случаи нередко встречаются и в немецких мемуарах о Второй мировой
войне. Один из авторов утверждал: «Как часто я видел русских крестья-
нок, голосивших над ранеными немецкими солдатами, как будто это
были их собственные сыновья...» Другие мемуаристы приводили приме-
ры помощи со стороны жителей не только советским военнопленным,
что грозило им наказанием, но и немцам. Жители угощали их молоком,
хлебом, картофелем — теми единственными продуктами, которые у них
имелись. При этом русские люди одинаково добродушно относились и к
побеждавшим, и к побежденным немцам58,
В тесной связи с развитием событий на фронте менялись представле-
ния немецкого населения о советских людях, что особенно отражалось в
340
отношении к советским военнопленным и «восточным рабочим», оказав-
шимся в Германии. По воспоминаниям генерал-лейтенанта М.Ф Лукина,
когда по Берлину вели толпу плохо одетых, грязных, оборванных, босых
советских женщин и девушек, «немцы и немки хихикали, плевали, выкри-
кивали злобные ругательства». Культивировавшееся нацистской пропаган-
дой презрительное отношение к «унтерменшам» подкреплялось показом
людей, доведенных до скотского состояния. По мнению Е.А.Бродского,
человечность в отношении к советским гражданам проявлялась лишь в от-
дельных случаях, не отражавших господствующей тенденции59. Доброта в
Германии «боялась быть узнанной»60.
Но упорное сопротивление Красной Армии, непосредственные кон-
такты с «остовцами», оказавшимися в реальности смышлеными и трудо-
любивыми людьми, вызвали изменения в восприятии советского чело-
века. Геббельсу пришлось дать печати новые установки и опубликовать
в газете «Дас Рейх» статью «Русская душа». После поражения под Ста-
линградом появились специальные директивы, рекомендовавшие лучше
обращаться с «восточными рабочими», учитывать их психологию. В них
отмечалось, что для русских характерна привязанность к семье, высокая
нравственность, чистоплотность и религиозность61. В итоге представле-
ния населения Германии о советских людях во многом совпали с мне-
ниями немецких солдат, побывавших на Восточном фронте.
Таким образом, в результате войны и оккупации в сознании совет-
ских граждан сформировался крайне враждебный образ немца. Если до
войны немцы являлись «известными чужими» для советских людей, их
отличия осознавались, но не казались угрожающими, то после оккупа-
ции они приобрели черты законченного образа врага. Немец стал сим-
волом зла, ядро его этнического портрета составили жестокость, дохо-
дившая до садизма, злость и насилие в отношении к советским людям и
подобные им качества. По словам И.ИЛевина: «Мы давно забыли,
что ... необязательно немец должен быть одет в военную форму, ...
с ним можно просто беседовать»62.
Немалую роль в трансформации сложившегося до войны образа
«известного чужого» в образ врага сыграли средства пропаганды. Однако
главной причиной развития чувства враждебности оказалась сама окку-
пационная политика. Из 1000 опрашиваемых на вопрос, изменилось ли
у них отношение к немцам за время оккупации, 728 человек ответили
«да» и лишь 85 - «нет»63. Оккупация нанесла серьезную психологиче-
скую травму многим жителям СССР, усугубленную недоверчивым от-
ношением со стороны советского руководства к собственным гражда-
нам, находившимся на захваченной территории.
Советский человек в глазах оккупантов также приобрел враждебные
черты, чему способствовали и традиционные предрассудки, и нацистская
пропаганда, и характер боевых действий на Восточном фронте. Следует
отметить, что сам процесс формирования взаимных представлений проис-
ходил в неравных условиях: с одной стороны, находились вооруженные
захватчики, с другой ~ мирное население, подвергавшееся насилию или
341
находившееся под угрозой его применения. Беззащитное население имело
больше оснований испытывать страх и ненависть, и негативные черты, оп-
ределявшие враждебность образа противника, звучали глубже и основатель-
нее в представлениях советских граждан об оккупантах.
В то же время в конкретных ситуациях ненависть и страх не всегда
превалировали над другими эмоциями. Если обстановка прямо не со-
провождалась опасностью для участников процесса коммуникации, то
могли возобладать любопытство, сострадание, жалость и другие
«обычные» чувства. Обобщенный образ «врага» при столкновении с ре-
альным противником нередко терял свою цельность и категоричность,
становился расплывчатым и противоречивым.
Впрочем, даже в тех обстоятельствах, когда поведение оккупантов, ка-
залось, не представляло прямой угрозы, оно вызывало опасение и недове-
рие. Немец мог угостить ребенка конфетами, а мог и выстрелить ему в спи-
ну, он оставался завоевателем, захватчиком. «Мы» и «они» осознавались как
противостоявшие группы с антагонистическими интересами, а ненависть к
врагу скрепляла их внутреннее единство. И даже там, где оккупанты, по
словам очевидцев, «особо не зверствовали», жители все равно ожидали воз-
вращения Красной Армии64. Красноармейцев встречали как освободителей,
целовали и обнимали, им радовались и стремились накормить, как могли.
Исключения касались незадолго до войны присоединенных районов стра-
ны, особенно Прибалтики и Западной Украины.
Выработка представлений о противнике в годы войны зависела от
многих условий, среди которых и господствовавшие официальные уста-
новки, и конкретные обстоятельства столкновения с ним. Условия
фронта и тыла, начало и конец войны, происхождение и положение
человека, как и многие другие факторы, могли влиять на формирование
его представлений. Свою роль играли различные условия и срок окку-
пации, поведение располагавшихся воинских частей и деятельность ме-
стных органов власти. Война порождала разные ситуации, и разным
становилось отношение к конкретным оккупантам. Поэтому воспоми-
нания отдельных очевидцев и участников событий военных лет доста-
точно противоречивы. Кроме того, сама человеческая память носит из-
бирательный характер. Однако субъективность присуща не только лич-
ным, но и другим видам исторических источников. В то же время в
оценках многих очевидцев событий военных лет доминируют общие
черты, свидетельствующие о выработке определенных взаимных стерео-
типов восприятия оккупантов и советского населения. Они продолжали
сказываться и после войны, проявляясь в виде предубеждений и пред-
рассудков и оказывая свое воздействие на развитие взаимоотношений
советского и немецкого общества.
1 Сенявская ЕС. Военно-историческая антропология - новая отрасль историче-
ской науки // Отечественная история. 2002. № 4, С. 139.
См.: 50/50. Опыт словаря нового мышления. М., 1989. С. 25-26.
342
3
4
S
6
7
3
9
10
II
u
13
14
!$
16
17
IS
19
10
21
22
13
14
IS
26
27
2S
29
30
31
31
33
34
35
36
Оболенская C.B. Образ немца в русской народной культуре XVIII-XIX вв. //
Одиссей. 1991. М., 1991. С* 181.
См.: Кринко Е.Ф, «Образ врага» в массовом сознании советского общества
(1920-1940-е гт.) // Неделя науки МГТИ. Майкоп, 1997. Вып. 2. С. 27-28; он же.
Происхождение этнических стереотипов и их роль в процессах межэтнического
взаимодействия на Кубани // Вопросы казачьей истории и культуры. Майкоп
2002. Вып. 1.С. 102-117.
Москва военная. 1941-1945. Мемуары и архивные документы. М., 1995. С* 382.
Рюле О. Исцеление в Елабуге. М*, 1969. С. 146-147.
Дорога на Смоленск. Американские писатели и журналисты о Великой Отечест-
венной войне советского народа. 1941-1945. М., 1985. С. 28.
Козлов В.И. Великая Отечественная (Воспоминания и размышления) // Молодая
гвардия. 1997. №7. С. 151.
БоффаДж. История Советского Союза. М., 1994. Т. 2. С. 106.
Палий П.Н. В немецком тылу. Париж, 1987. С. 50.
Александров А.А. Две ставки. Смоленск, 1993. Книга I. Часть I. С. 7.
СемирягаМ.И. Русские в Берлине. 1945 год// Международная жизнь. 1994. К» 5. С. 89.
Горинов М.М. Будни осажденной столицы: жизнь и настроения москвичей
(1941-1942 гг.)//Отечественная история. 1996.№З.С. 12.
Левин И.И. Записки военного переводчика. 2-е изд. М., 1986. С.64.
Козлов В.И. Великая Отечественная: воспоминания и размышления // Этногра-
фическое обозрение. 1995. №2. С. 31.
Москва военная. С. 382.
Эренбург. И. Немец // Красная звезда. 1942. 11 октября; он же. Изысканный
фриц// Красная звезда. 1942. 14 октября; он же. Гретхен // Красная звезда. 1942.
13 ноября; и др
Эренбург И Казак и фрицы // Красная звезда. 1942. 1 августа; он же. Личное
дело // Красная звезда, 1942.20 декабря.
Эренбург И. Убей! // Красная звезда. 1942. 24 июля.
Палий П.Н. Указ. соч. С. 50.
В оккупации//Вольная Кубань. 1995. 18 марта.
Государственный архив Краснодарского края. Ф. Р-807. On. I. Д. 14. Л. 25-27.
Там же. Л. 3, 8,12.
В оккупации...
Екатеринодар - Краснодар. Два века города в датах, событиях, воспоминаниях...
Материалы к летописи. Краснодар, 1993. С. 598.
Чернова М. Когда Майкоп был у немцев//Советская Адыгея. 1994. 15 ноября*
Песни и сказки. Фольклор казаков-некрасовцев о Великой Отечественной войне.
Ростов-на-Дону, 1947. С. 14.
Партизанские пословицы и поговорки. Курск, 1958. С. 13,35.
Там же. С. 43,46, 50,51.
Кларк А. Путь к Сталинграду // От «Барбароссы» до «Терминала». Взгляд с За-
пада. М., 1988. С.160-161.
Штейдле Л. От Волги до Веймара. М., 1973. С. 246.
Российский государственный архив социально-политической истории (далее -
РГАСПИ). Ф. 69. On. 1. Д. 1146. Л. 1.
Преступные цели - преступные средства. 3-е изд. М., 1985. С. 34.
Юденков А.Ф. Политическая работа партии среди населения оккупированной
советской территории (1941-1944 гг.). М., 1971. С* 39.
Витман Б. Шпион, которому изменила Родина. Казань, 1994. С. 53-54.
Штейдле Л. Указ. соч. С. 320.
343
37
ЭВ
39
40
41
42
43
44
45
46
47
4t
49
50
51
52
53
54
55
56
57
5*
59
60
61
62
63
64
РГАСПИ*Ф*69* Оп* 1*Д* 1141* Л* 101*
Левин И,И. Указ* соч* С* 70,248*
Там же* С* 11.
Немцы о русских* М*, 1995. С* 55*
Рюле О. Указ, соч* С* 192*
Немцы о русских, С* 9], 109, 110*
Личный фонд автора* Воспоминания МГЕмтыль записаны в г* Майкопе 25
февраля 2000 г*
Фирсов С* Кусочек белого хлеба // Майкопские новости. 1995. 26 апреля*
Смеляков В* Немцы пришли и ушли // Советская Адыгея. 1995. 18 апреля*
Берненко Ю. Тяжкий сон остался позади // Майкопские новости* 1993* 19 января*
Личный фонд автора* Воспоминания Л*В*Есипенко, В*И*Шиловой записаны в
поселке Краснооктябрьском Майкопского района 7 июля 1994 г*, М*Г*Емтыль -
в г. Майкопе 25 февраля 2000 г*
Якобсен Г-А. 1939*1945. Вторая мировая война* Хроника и документы // Вторая
мировая война* Два взгляда* М., 1995* С* 69*
Немцы о русских* С* 28*
Немцы на улицах Москвы: под 1944-й// Отечественные архивы* 1997. №4 С* 47.
Штейдле Л Указ, соч* С. 328*
Семиряга М.И. Указ* соч* С* 91
Сенявская Е.С. Человек на войне. Историко-психологические очерки* М*, 1997*
С.5960.
Личный фонд автора* Воспоминания Л*В*Есипенко, Р*П*Пихтнревой, Е*А.Тре-
пет, В. И. Шил о вой записаны в поселке Краснооктябрьском Майкопского района
7 июля 1994 г*
Судьба войны в судьбе народа. Обнинск, 1990* С* 54-55*
Безусько Г* Незаживающие раны // Маяк. 1992* 5 августа*
Гроссман В. Жизнь и судьба* М*, 1988* С* 382-383*
Немцы о русских* С* 69-70*
Бродский Е.А. Забвению не подлежит* М., 1993. С. 18*
Андриянов В.И. Память со знаком «Ост». М., 1993* С* 86.
Штайнерт М Сталинград и немецкое общество // Сталинград* Событие. Воз-
действие* Символ* М*} 1995* С* 186, 194.
Левин И.И. Указ* соч* С* 9*
Якобсен Г-А. Указ* соч* С* 69.
Личный фонд автора* Воспоминания Л*В*Есипенко*
Л. Н. Юсупова
ВОЕННОЕ ДЕТСТВО В ПАМЯТИ ПОКОЛЕНИЯ,
ПЕРЕЖИВШЕГО ОККУПАЦИЮ В КАРЕЛИИ
Феномен военного детства заслуживает внимания исследователей
при рассмотрении войны как историко-психологического явления1.
Формирование личности ребенка в войну происходило под влиянием
двух основных факторов: недетских переживаний военного времени и
особого стиля воспитания в семье. Тип взаимодействия родителей и
детей в военные годы существенно отличается от внутрисемейных от-
ношений мирного времени. В период войны родители видели главной
целью воспитания помочь детям адаптироваться к экстремальной ситуа-
ции для физического и духовного выживания. Прежде всего это проис-
ходило через приобщение детей к труду в самом раннем возрасте, когда
трудовая активность вытесняла игру в чистом виде. Дети в войну были
лишены полноценной игры как формы деятельности, развивающей во-
ображение, фантазию, а также интеллектуальные способности. Раннее
вовлечение в производственную деятельность позволяло детям осваивать
социальный опыт взрослых уже в подростковом возрасте.
История военного детства представлена в отечественной историче-
ской литературе в основном в документальных очерках и повестях, ав-
торы которых отразили проблему «война и дети» в мифологизированном
виде2. Наметившийся в 90-е гг. минувшего века историко-антропо-
логический подход к истории Великой Отечественной войны позволяет
освободиться от героизации военного детства, свойственной советской
историографии, и уделить внимание психологии и сюжетам повседнев-
ной жизни детей в годы войны.
Особые психологические испытания выпали на долю советских лю-
дей, оказавшихся на оккупированной врагом территории. Как известно, в
период Великой Отечественной войны Финляндия оккупировала 2/3 тер-
ритории Советской Карелии. Самую уязвимую, беззащитную и постра-
давшую категорию гражданского населения в оккупации составляли дети.
Метод «устной истории» открывает нам возможность обратиться к
исторической памяти людей, переживших войну в оккупации в детском
возрасте. Воспоминания о военном детстве отличают эмоциональность,
образность и непосредственность, чем они и ценны как исторический
источник, воссоздающий психологическую атмосферу того времени. В
то же время содержащаяся в них историческая информация о положе-
нии гражданского населения в оккупации существенно дополняет све-
дения официальных источников и опубликованных мемуаров и пред-
ставляет научную ценность для характеристики оккупационного режима
на территории Карелии. Именно эта тема остаётся одной из самых дис-
куссионных в работах российских и финских исследователей3.
Нашими респондентами были люди 1928-1936 гг. рождения, кото-
рым в годы войны было соответственно от 8 до 15 лет. Среди них мож-
345
но выделить следующие группы: во-первых, дети из деревенских и го-
родских семей, их отличает разный уровень общей культуры; во-вторых,
дети, находившиеся в концлагерях и вне их на оккупированной терри-
тории Карелии; в-третьих, дети, бывшие на территории финской и не-
мецкой оккупации (только сравнительно-исторический анализ сущест-
вования при двух оккупационных режимах может дать основания для их
объективной оценки историками).
Особо хотелось бы подчеркнуть, что в большинстве случаев люди с
трудом идут на разговор о военном детстве, эти воспоминания психо-
логически их травмируют до сих пор. Отрицательную роль в формиро-
вании исторической памяти людей о том времени сыграло государст-
венное табу на освещение многих сторон жизни при оккупационных
режимах. Устные воспоминания свидетельствуют о том, что строчка в
автобиографии «находился на оккупированной территории в годы вой-
ны» искалечила не одну человеческую судьбу.
Известно, что первые опросы гражданского населения, в том числе и
детей, об оккупации проводили сотрудники политотделов Советской Армии
после их освобождения. И уже тогда родители запрещали детям вести от-
кровенные разговоры о жизни в оккупации с посторонними людьми. Эту
«традицию» оберегать близких от представляющей опасность политической
информации сохраняли в советских семьях в течение десятилетий.
А. М. Мухи на, бывшая в оккупации в Заонежье, свидетельствует, что
после бегства оккупантов всех молодых людей, бывших узников концен-
трационных лагерей в районе, свозили в деревню Святнаволок, не-
сколько раз подробно допрашивали сотрудники спецорганов и строго
запрещали рассказывать о лагерной жизни.
Структура нашего опроса предполагала выяснение нескольких основ-
ных тематических блоков. Первая группа вопросов касалась сюжетов повсе-
дневной жизни людей в оккупации, таких как питание, одежда, состояние
здоровья членов семьи, температурный режим в доме, игры среди детей,
отношения между людьми разных национальностей в быту, праздники в
семье и т.п. Вторая была связана с учёбой наших респондентов в школе
(учебные предметы, поведение учителя и учеников, шкальные мероприя-
тия, психологическая атмосфера в классе). Третья относилась к сфере ис-
точников политической информации наших респондентов, степени их ин-
формированности о событиях на фронте военньгх действий. Отдельную
группу составили вопросы о влиянии войны на личную судьбу человека, а
также о трансформации памяти о войне под влиянием художественной,
публицистической и научной литературы послевоенного времени.
Большинство опрашиваемых нами людей оказались выходцами из
многодетных семей колхозников, средней численностью от 8 до 10 че-
ловек. В них дети приучались к труду с раннего возраста не только в
домашнем хозяйстве, но и на подсобных работах в колхозе. В таких
семьях политикой, по признанию детей, родители не интересовались, в
них не было радио и не выписывались газеты, Главные новости сообща-
ли населению работники сельсовета. О событиях в стране и в мире дети
346
узнавали от учителей в школе. Дети же из городских семей, где были и
газеты, и радио, слышали не только от учителей, но и от родителей по-
литические и международные новости.
Рассказывая о начале Великой Отечественной войны, дети тех лет
вспоминают прежде всего испытанное чувство страха в связи с боязнью
потерять родителей и других членов семьи в обстановке всеобщей пани-
ки, связанной с экстренной эвакуацией. Л.В.Лебедева хорошо помнит,
как в толпе растерянных людей появлялись парашютисты в милицей-
ской форме, которые сеяли панику, сообщали о том, что бегство бес-
смысленно, поскольку враг проник далеко вглубь страны.
Как свидетельствуют наши респонденты, многие семьи из районов
Карелии по распоряжению местных властей отправляли в Петрозаводск,
откуда их обещали переправить в глубокий тыл, но транспорта на всех
не хватило. Так их семьи оказались в оккупации в Петрозаводске с ог-
раниченным количеством вещей и питанием на несколько дней.
В детской памяти о первых днях войны особенно запечатлелись два
момента. Первая картина связана с тем, что почти у всех соседей в их
селении одновременно топились бани, почти каждая семья готовилась к
проводам мужчин на фронт. Другим сильным впечатлением, потрясшим
детскую душу, остался плач женщин на проводах мужей и сыновей на
фронт. В целом детская память сохранила воспоминание о начале вой-
ны как о страшных летних месяцах, тянувшихся необычно долго.
Известно, что 1/3 населения оккупированной территории Карелии
была узниками 14-ти концентрационных лагерей. Военное управление
Восточной Карелии объявляло целью создания концлагерей изоляцию и
последующее интернирование «некоренного» населения. Территория
концлагеря была обнесена двумя рядами колючей проволоки, покидать
её запрещалось администрацией лагеря под угрозой расстрела. Чаше
других заключенных пытались убежать из лагеря подростки, за что их
ждала тяжелая расплата. Узники жили в бараках на территории лагеря, в
комнате размером до 20 кв. м проживали, как правило, 6-7 семей. В
каждом бараке назначался администрацией староста, который следил за
внутренним порядком. Устные воспоминания бывших малолетних узни-
ков концлагерей в Карелии, как и опубликованные мемуары4, свиде-
тельствуют о нечеловеческих условиях существования в них людей (о
голоде, холоде, эпидемиях дизентерии, цинги, брюшного тифа, о непо-
сильном для подростков тяжёлом физическом труде). В одном из интер-
вью бывшая узница концлагеря № 5 в Петрозаводске Р.П.Иванова рас-
сказала, как ей, пятнадцатилетней девочке, пришлось работать на лесо-
заготовках за больную цингой мать, чтобы спасти семью от голода. Вы-
полнять требуемую норму на укладке дров ей помогали другие узники,
но и в этом случае полученного пайка и марок не хватало семье для
выживания, девочке приходилось просить милостыню у столовой для
финских солдат и офицеров. Свидетельства узников финских концлаге-
рей дают основания говорить о том, что принципиальной разницы в
содержании заключенных в финских и немецких концлагерях не было,
-347
как бы ни отличались идеологические цели их создания. Эти показания
очевидцев подтверждают также данные официальной статистики о вы-
соком уровне естественной смертности в финских концлагерях.
Воспоминания о военном детстве в период оккупации в Карелии
вне территории концлагерей подразделяются на два рода. С одной сто-
роны, детская память запечатлела, как семью оккупанты выгнали из
дома, забрали запасы зерна и другие продукты питания; другая картина -
полуголодное существование семьи, несмотря на то, что мать трудилась
с раннего утра до позднего вечера на лесозаготовках или на строитель-
стве дорог, как приходилось попрошайничать или искать замёрзшую
картошку зимой в поле, подкрадываться к яслям лошадей финнов за
картофельными очистками, а если были застигнуты, получали тяжёлое
наказание плетьми. Люди помнят, как жили в напряженном ожидании
комендантских проверок в доме в любое время суток: финны искали парти-
зан повсюду. В деревнях на берегу Онежского озера оккупанты отобрали у
местных жителей все лодки и не разрешали выезжать на рыбалку.
Переход из деревни в деревню разрешался только по специальным
пропускам из оккупационной комендатуры. Зимой вокруг каждой де-
ревни была проложена контрольная лыжня, переходить которую строго
запрещалось под угрозой наказания.
Важным свидетельством этого рода устных воспоминаний являются
замечания о том, что в школу в период оккупации не ходили и даже не
гуляли на улице зимой, потому что не было теплой одежды и нигде ее
было взять, а первая военная зима 1941-1942 гг. была очень холодной,
из окон дети видели, как замерзали и падали с деревьев птицы.
По официальным документам финских оккупационных властей тру-
довая повинность вводилась для граждан в возрасте от 15 до 60 лет, но в
исторических интервью встречаются многочисленные примеры того, что
подростки с 12 лет работали на лесозаготовках и строительстве дорог
под надзором конвоя солдат в режиме «час работы - десять минут пере-
рыв», остановившегося ждало наказание. Девочки-подростки убирали
дома финских офицеров, где можно было увидеть даже яблоки, но они
никогда не забывали, что многие продукты и деньги оставлялись не
случайно, а с целью их проверки на честность.
Наши респонденты рассказывают о том, как приспосабливались
жить в оккупации без мыла, как научились варить щёлок из золы, в нём
стирали белье, им же мыли волосы. По их признанию, расчёстка и гре-
бень были большой редкостью в военном быту. Люди не только масте-
рили себе бурки из рукавов старых шуб, но и умудрялись делать детям
игрушки, В,А.Мышева помнит мячики, которые «лепила» бабушка из
козьей шерсти, смешивая ее с дефицитным мылом, и запекала в печи.
Довольно часто наши респонденты напоминают о том, что люди в
оккупации были долгие четыре года изолированы от всей страны, не
имели информации о ходе войны, не получали вестей от близких, вое-
вавших на фронте. Единственный праздник, который помнят в семье
дети военного времени, - это Пасха, В целом в памяти детей из русских
348
семей сохранилось воспоминание о гнетущей психологической атмо-
сфере жизни в оккупации, в которой не было места веселью, улыбкам и
праздникам. М.А.Карпова, уроженка села Заозерье под Петрозаводском,
привела в интервью очень яркий пример из жизни молодёжи в оккупа-
ции. Её подруга тех лет во время тяжёлой физической работы на лесо-
сплаве, забыв об охране, начала вдруг танцевать. К ней подошёл фин-
ский солдат и на глазах у всех несколько раз опустил в холодную осен-
нюю воду. В оккупации было запрещено веселиться, что противоречило
самой природе молодости.
В устных воспоминаниях о военном детстве представлено и другое от-
ношение к жизни в оккупации. Наши респонденты хорошо помнят, как
положительно воспринимали их родители введение оккупационными вла-
стями частной собственности, как их семья бесплатно получала в собствен-
ность колхозную землю и брала в кредит сельхозинвентарь и скот.
Н.И.Феоктистову удалось получить премию в 500 марок от финского воен-
ного командования как успешно выступившему на концерте солисту ли-
цейского хора и помочь отцу рассчитаться за кредит на приобретение коро-
вы, лошади и телеги для частного хозяйства в Олонецком районе.
Запомнилось этой части опрашиваемых и медицинское обслужива-
ние сельских жителей при оккупационной администрации на новом
уровне, включавшее и медосмотры, и рентгеновские обследования в
районной больнице в Олонце, а также направление знакомых больных
детей на операции в Финляндию.
Наиболее яркие впечатления этого рода воспоминаний связаны с
учёбой в созданных финнами школах на оккупированной территории.
Известно, что в ноября 1941 г. финские власти открыли первые народ-
ные школы для детей «коренных» национальностей (карелов и вепсов).
Всеобщее школьное обучение предусматривалось для детей в возрасте от
7 до 15 лет. Разработанная Военным Управлением Восточной Карелии
временная система школьного обучения преследовала цели воспитания
детей в финском национальном духе и искоренение коммунистического
влияния среди детей. В декабре 1943 г. двери народных школ на окку-
пированной территории открылись и для детей «некоренных» нацио-
нальностей. В итоге работали 53 школы для националов и 15 школ для
детей других национальностей.
Основным учебником по истории и географии в финских шкалах
была «Книга о Великой Финляндии» с яркими иллюстрациями и картой
страны, включавшей территорию Восточной Карелии. В ней рассказы-
валось о путешествии карельской девочки по Финляндии и её впечатле-
ниях об увиденном.
Все занятия в этих шкалах проходили на финском языке, произне-
сение даже одного слова по-русски строго запрещалось. Ученики были
обеспечены всеми необходимыми школьными принадлежностями, нуж-
дающиеся дети получали одежду и обувь.
Уроки начинались с произнесения молитвы, что было очень непри-
вычно для тех, кто учился раньше в советской шкале. Специальным
349
приказом главнокомандующего финской армией населению предостав-
лялось право выбирать религию. Наши респонденты подтверждают, что
насильственного введения лютеранства в период оккупации не было.
Всех учеников финских школ обязывали посещать церковь.
Все опрашиваемые бывшие ученики финских школ свидетельствуют об
очень строгой дисциплине в них и о применении строгих физических нака-
заний - от удара указкой до избиения розгами за обычные детские шалости,
В финских школах детей кормили бесплатно, А,И,Мугачев вспоми-
нает, что весной все ученики его школы в деревне Шокша Вепской во-
лости участвовали в посадке гороха, ячменя, овса на общем поле. Кроме
того, каждому школьнику предоставлялся участок размером до сотки, на
котором он выращивал урожай моркови, свеклы, репы и сдавал его осе-
нью в овощехранилище при школе. Учителя объясняли детям, что рабо-
та на пришкольном огороде, а также сбор ягод и грибов летом были
своего рода платой за предоставляемое питание во время учебного года.
Обед в школе также начинался и заканчивался молитвой. Школьники
ценили то, что учителя питались вместе с ними. Было принято и на
переменах учителям играть вместе с учениками во дворе.
Урокам физкультуры придавалось в финских школах исключительно
большое значение, они включались в расписание каждый день. Зимой
учащимся выдавались в школе лыжи, за успехи в соревнованиях по лы-
жам победители получали дорогие подарки.
Каждый ученик обязан был вести ежедневный дневник, вносить в
него записи о проделанной работе в школе и на пришкольном участке,
о помощи, оказанной пожилым людям, а также об отдыхе и участии в
праздниках. Дневниковые записи учащихся рассматривались и оценива-
лись перед Новым Годом, когда подводились итоги прошедшего года.
Нередко в организованных в школе рождественских праздниках прини-
мали участие почти все жители деревни.
Наиболее одаренным ученикам деревенских школ предоставлялась
возможность продолжить обучение в лицее в Петрозаводске, По свиде-
тельствам наших респондентов, в учебной программе лицея большая
роль отводилась художественному воспитанию учащихся. Особой фор-
мой поощрения за хорошую учебу в лицее был билет в кинотеатр.
Без учета двойственной картины воспоминаний о военном детстве в
период оккупации не может быть объективно представлена жизнь граж-
данского населения в период Великой Отечественной войны в Карелии,
Подобное отношение к оккупационному режиму является следствием
политики этнической сегрегации финских властей. По данным наших
опросов очевидцев событий тех лет, в период финской оккупации имели
значение даже внешние атрибуты этнической принадлежности- Когда в
начале 1944 г, финские власти стали выдавать новые паспорта, то ими
были предусмотрены обложки паспортов серого цвета для карелов и
вепсов и красного цвета для русских. Вход в кинотеатр в Петрозаводске
происходил не только по билетам, но и по паспортам. Для так называе-
мых иммигрантов были предусмотрены особые ряды в зале кинотеатра.
350
Не будем забывать, что «ненационалы» в оккупированной Карелии по-
лучали меньшую оплату труда за одинаковую работу с карелами и веп-
сами и меньший продовольственный паёк. При этом важно подчерк-
нуть, что политика этнической сегрегации оккупационных властей не
достигла своей главной цели: разжечь межнациональную вражду среди
населения Карелии им не удалось.
Вспоминая военное детство, наши соотечественники осознают зна-
чение своего личного исторического опыта, без которого невозможно
полно представить войну глазами гражданского населения, пережившего
эту трагедию в оккупации.
1 «Открытие» проблемы детства принадлежит в историографии представителю
школы «Анналов» Ф.Арьесу Поскольку военно-историческая антропология как
новая отрасль отечественной исторической науки переживает период своего ста-
новления, проблема детства в годы войны как исторического феномена должна
получить разработку в исследовательской литературе данного направления.
2 Литвинов В. Поезд из ночи. (Документальное повествование о поиске, длив-
шемся четверть века). Киев, 1983; Кузнецов И., Кузнецова Г. Юные патриоты
Восточной Сибири в годы Великой Отечественной войны, Иркутск, 1985;
Евилевич Р. Им было по восемнадцать. (Документальные очерки). Куйбышев,
1987; Дети военной поры. Сост. Э. Максимова. Изд.2~с, доп. М., 1988; Кар-
мазин В. Добро, спасающее мир. Киев, 1989; Липский В., Чалый Б. Люби меня
при всякой доле. (Документальная повесть), Мн., 1989.
3 См например: Лайне Л. Гражданское население Восточной Карелии под фин-
ляндской оккупацией во второй мировой войне. Петрозаводск, 1994; Шлях-
тенкова ТВ., Веригин СГ Концлагеря в системе оккупационной политики
Финляндии в Карелии 1941-1944 гг. // Карелия в Великой Отечественной
войне. 1941-1945. (Материалы конференции). Петрозаводск, 2001.
4 Судьба: Сб. воспоминаний бывших малолетних узников концлагерей. Петро-
заводск, 1999; Костин И.А. Воспоминания о жизни в оккупированном Заоне-
жье // Карелия в Великой Отечественной войне. 1941-1945. Материалы кон-
ференции. Петрозаводск, 2001. С. 47-56.
Г.Г.Гринченко
ПАМЯТЬ О ПРИНУДИТЕЛЬНОМ ТРУДЕ
В НАЦИСТСКОЙ ГЕРМАНИИ: ОПЫТ РЕКОНСТРУКЦИИ
В исследованиях, посвященным использованию принудительного
труда восточных гражданских рабочих в экономике Третьего рейха как
составной части нацистской системы принуждения к труду, наименее
изученным аспектом на сегодняшний день остается проблема памяти и
индивидуального человеческого опыта самих восточных рабочих -
«остарбайтеров». За истекшие полвека принудительный труд советских
граждан рассматривался исключительно в свете организованного сопро-
тивления врагу и как составная часть международного антифашистского
движения Сопротивления. Устные свидетельства и воспоминания, выхо-
дящие за рамки официальных идеологических установок, никогда не
привлекались в качестве самостоятельных исторических источников. С
другой стороны, память о принудительном труде, в отличие, например,
от памяти о блокаде Ленинграда, никогда и не была составной частью
официальной памяти советского общества о Великой отечественной
войне. Сформировавшийся в послевоенные годы страх бывших прину-
дительных рабочих перед публичным воспроизведением прошлого опы-
та и осознание непризнания этого опыта официальной идеологией и
пропагандой привели к его «подавлению» в памяти, к «сознательному
забыванию» многих эпизодов при сохранении расплывчатого «общего
фона» прожитых лет. Это в определенной мере определило задачу сбора
устных свидетельств для настоящего исследования, которая состояла не
в подтверждения каких-либо фактов, а в определении узловых моментов
воспоминаний бывших «остарбайтеров». Мы осознанно пошли по пути
записи воспоминаний в их эмоциональном аффективном виде, не ограни-
ченном узкими рамками конкретных вопросов, стремясь не столько полу-
чить рассказ о конкретных событиях, сколько уловить расстановку смысло-
вых акцентов этих событий (интервью с 30 бывшими остарбайтерами Харь-
ковской области Украины были проведены весной-летом 2002 г.).
Устные свидетельства автор попытался сравнить с двумя другими
массовыми источниками, которые также содержат воспоминания жите-
лей Харьковской области о принудительном труде в нацистской Герма-
нии и которые, подобно устным свидетельствам, стали доступны для
исследования в последние 15 лет. Речь идет о письмах-открытках, при-
сланных из Германии1, и воспоминаниях, написанных бывшими остар-
байтерами в 1945—1947 гг. по указанию местных отделений милиции для
получения удостоверяющих личность документов2. Результатом этого
сравнения стало определение и расстановка тех узловых моментов и
смысловых акцентов, которые воспроизводила память принудительных
рабочих в различные периоды их жизни, начиная от непосредственного
пребывания на принудительных работах и осмысления этого опыта в
352
рамках идеологически нормированной памяти послевоенных лет и за-
канчивая современными бесцензурными размышлениями.
В «Памятке об обращении с иностранными рабочими в Германии»,
опубликованной оккупационной прессой, сообщалось, что каждый ос-
тарбайтер мог два раза в месяц послать домой одно письмо и одну от-
крытку3. Не все письма своевременно доставлялись адресатам, часто для
их получения необходимо было лично явиться на биржу труда. Коррес-
понденция, которая по различным причинам не была разослана получа-
телям, хранилась на бирже и после войны была передана в Государст-
венный архив Харьковской области (сегодня эта уникальная коллекция
насчитывает порядка 30 тыс. единиц).
Письма остарбайтеров представляют собой двойную (как бы спа-
ренную) открытку, на первой части которой писалось собственно пись-
мо, а вторая, на которой практически всегда стоял адрес отправителя на
немецком языке, предназначалась для ответа. Обратный адрес далеко не
всегда был написан рукой самого автора письма: для писем рабочих
фабрик и заводов характерными являются адресные штампы предпри-
ятия, а на открытках, отправленных от сельхозрабочих и прислуги,
встречаются обратные адреса, написанные рукой самих «хозяев». В по-
ловине случаев письма, хранящиеся в Государственном архиве Харьков-
ской области, представляют собой лишь первую половину установлен-
ного формуляра. Есть также письма в конвертах (но они встречаются
редко) и поздравительные открытки с Рождеством и Пасхой. Характер-
но, что сюжет этих открыток деидеологизирован: нейтральные вневремен-
ные пасторальные виды или живописные дали. Иногда встречаются и от-
крытки «внутреннего» пользования, как, например, открытка из Вены, с
видами и рекламой Bad Voslau (Niederdonau). Еще реже, чем собственно
письма в конвертах, встречаются открытки-ответы в Германию, по каким-
то причинам затерявшиеся и оставшиеся неотправленными,
«Полезная площадь» открытки использовалась авторами неодинако-
во: есть письма, неэкономно написанные размашистым почерком, ино-
гда остаются даже незаполненные строки; есть также и полностью убо-
ристо исписанные открытки, на которых текст располагается как гори-
зонтально, так и по периметру.
На большинстве корреспонденции стоит отметка «Gepriift» («Прове-
рено»), в некоторых случаях встречаются и тщательно затушеванные
строки. Те открытки, на которых отсутствует штамп о проверке, чаще
всего от принудительных рабочих, которые работали у хозяев, в сель-
ском хозяйстве или прислугой. Небольшое количество открыток отме-
чено штампом «Назад. Адресат не обнаружен».
Фраза, являющаяся стереотипной для того времени («Жив, здоров,
чего и вам желаю»4), предваряет подавляющее большинство писем, од-
нако, содержание их варьируется в зависимости от ряда признаков.
Прежде всего от того, в каких родственных или дружественных связях
состояли адресат и отправитель: дети-родители, родственники (часто -
непрямые), влюбленные, друзья-подруги, соседи. Во-вторых, большое
12 — 11115
353
влияние имел социальный статус отправителя до его насильственной
депортации в Германию: письма интеллигенции и профессиональных
рабочих существенно отличаются от писем жителей украинской деревни
как по содержанию, так и по эмоциональной окраске, а также по уров-
ню грамотности. Письма женщин всегда более эмоциональны и содер-
жат описание значительно большего количества бытовых и межлично-
стных подробностей. Не следует также забывать тот факт, что опреде-
ленное количество авторов уехали в Германию добровольно, что не мог-
ло не отразиться на содержании их писем.
Родственные связи и личные отношения между отправителем и по-
лучателем являются, пожалуй, главной определяющей содержания
письма и воспроизведенных в нем впечатлений. Обработав около 1500
писем, мы посчитали возможным выделить две наиболее характерные
фуппы в категории «дети-родителям». Письма первой группы информа-
тивно обезличены, для них характерна односложная характеристика
работы как «тяжелой», «не очень тяжелой» или, значительно чаще,
«хорошей, теплой и чистой», что наверняка имело мало общего с дейст-
вительным положением дел, а служило главной для отправителя цели —
стремлению оградить родителей от лишних волнений. Основное внима-
ние в этой группе писем уделено просьбам больше писать о жизни са-
мих родителей, о ситуации в родном городе или селе, а также жалобам
на малое количество ответов от них (в подобных письмах информация о
собственной жизни зачастую занимает лишь одну-две строки). Центр
тяжести собственных переживаний авторы переносили на заботу о судь-
бе тех, кто остался на территории оккупированной Родины. Эта группа
писем наиболее сдержанна и содержит минимум как положительной,
так и отрицательной информации. Волнуясь за родных и вспоминая об
ужасах жизни в прифронтовом, а затем и оккупированном городе, неко-
торые авторы предпочитали бы быть вместе в Германии: «Мои родные,
не печальтесь за мной, у меня все очень хорошо, у меня есть в чем хо-
дить и что есть... Лучше было бы, если бы вы вместе со мной ехали в
Германию и не знали этого горя»; «Знаю, что вы переживаете большие
трудности, мы хотя на чужой стороне, но нам спокойнее, чем вам»; или
даже: «Мама, все бросай, и только ко мне на фабрику, у нас здесь хоро-
шо». В опубликованной в 2001 г. документальной повести Михаила
Черненко очень ярко описаны все тяготы повседневной жизни рядовых
жителей оккупированного Харькова и те настроения, которые сопрово-
ждали отправку городской молодежи на принудительные работы. «Раз
отправляют туда работать, значит, будут кормить. Может, Бог даст, ты
выживешь. Пусть хоть там...», — вспоминает автор слова своей бабуш-
ки5. Подобные настроения особенно характерны были для города, ос-
тавленного врагу осенью 1941 г. без света, воды, отопления и продо-
вольствия. Но с полумиллионным населением! Очень скоро многие го-
рожане оказались перед угрозой голодной смерти, и можно ли сейчас
упрекнуть тех из них, кто воспринял свой отъезд в Германию как шанс
выжить (здесь речь не идет о добровольном отъезде), кто, уже оказав-
354
шись на принудительных работах и помня о безысходности существования
в оккупированном городе, желал видеть рядом и своих родственников?
Первые месяцы жизни в занятом немецкими войсками Харькове вспоми-
нают и респонденты: многие старались уйти из города к родственникам в
деревни, а те, у кого не было родных за городом, голодали, ходили по селам
«на менку», и каждый такой поход был сопряжен с опасностью для их жиз-
ней* «Дорогая мамочка, - уже из Германии пишет бывшая жительница
города своей матери в деревню, — я хотела поехать весной к вам, но не мог-
ла дожить до тепла, в Харькове был большой голод, и я была вынуждена
ехать в Германию, которая меня спасла от смерти».
Возвращаясь к воспоминаниям, содержащимся в письмах, необхо-
димо сказать несколько слов о цензуре. Вряд ли можно говорить об осо-
бо строгом ее характере для всех без исключения писем, запрещавшем
давать какую-либо информацию. Существует достаточно большая груп-
па писем, вторая в категории «дети-родителям», отправители которой
сообщали и о месте работы, и о продолжительности рабочего дня, об
условиях проживания, о размере заработной платы, о результатах поис-
ков в Германии земляков и установлении контактов с ними* В этой вто-
рой группе писем можно встретить пространные описания жизни рабо-
тавших в Германии и как очень тяжелой, и как удовлетворительной, и
как вполне приемлемой* «Я пока жива-здорова, - пишет матери Евдо-
кия Г*6, — нахожусь в городе Вупперталь, работаю на заводе* Нас тут
обеспечили постельными принадлежностями, 2 одеяла байковых, про-
стыня, наволочка и спецодежда». Александр 3. из Мюнхена писал роди-
телям: «...Теперь работаю у хозяина, получаю 10 марок в неделю* Еда
хорошая и работы хватает, работаю каждый день, кроме воскресенья, и
в воскресенье хожу в церковь* Хозяин и хозяйка хорошие, пока обутый
и одетый». Также из Мюнхена Зинаида 3, в письме отцу очень подробно
описывает эпизод своего пребывания на принудительных работах: «В
понедельник я должна была уже работать* У меня еще были боли в спи-
не, работать было невозможно, и я решила пойти в больницу, 8 км от
нас. Мне было тяжело попасть сюда из-за хозяев, которые не хотели,
чтобы я шла* Особенно хозяйка не хотела меня пускать* Но, несмотря
на их препятствия, я пошла к доктору, попросила у него бумагу и пошла
в больницу* Лежу уже 10 дней* Болезни особенно нет никакой, а только
небольшая простуда*** Я непременно хочу перейти работать к другому
хозяину, буду стараться и добиваться этого* Здесь, как и у вас, все до-
рого* Кушать без карточек совсем нельзя купить, а одежду старую мож-
но, только очень дорого* Например: мне купила украинка в городе шер-
стяную старую, всю поштопанную кофточку за 20 марок, которую и я
штопала почти неделю* С одеждой плохо, пунктов на одежду еще нет».
Из писем также видно, что жизнь в деревнях, у хозяев была лучше, чем
у тех, кто работал на промышленных предприятиях (еще и потому, что
большинство депортированных выросло в деревнях, и эта работа была им
привычна): «Меня хозяева любят, потому что я работаю хорошо: дою коров,
ухаживаю за свиньями, пряду», - пишет Ольга Г, Зинаида 3* сообщает да-
12*
355
же, что «очень поправилась. 5 раз ем мясо, и сало, молока 2 литра в день...
Воскресенье выходной, хожу гулять, купаться на море, море от нас в 3 км»,
А Анастасия Г. добрую половину письма родителям посвятила своим впе-
чатлениям от соседа-француза, который вместе с ней работал у хозяев в
деревне под Мюнхеном: описывая свою работу и свой распорядок дня, она
также подробно рассказывает о своем напарнике, очень трогательно закан-
чивая словами: «Вы только ничего не подумайте, мама!»
В то же время письма, присланные из городов, где работать при-
шлось на заводах и фабриках, куда менее безоблачны: «Ничего за деньги
купить нельзя, потому что мы пленные люди, нас находится на заводе
четыреста девушек, и ходим мы на работу под конвоем, самим не дают
ни на одну минуту выйти никуда», - пишет Лукерья Е «Живу я невесе-
ло, - сообщает отцу Евдокия Е, — хлеба дают 300 гр. и два раза прива-
рок, Работа та же самая — медные винтики. Работаем 10 часов — с угра и до
пол шестого. Сейчас работаем и по воскресеньям, а на Рождество будет 10
дней отпуска». А вот как молодая девушка сравнивает свою жизнь в лагере,
и жизнь односельчанок, попавших на работу к хозяевам: «Всех девушек
видела, им всем очень хорошо, разодеты, неголодные, по сравнению с ни-
ми, то мне самое худшее, наверно, такая моя судьба, но теперь научилась,
как жить». Иногда встречаются и поразительно откровенные предупрежде-
ния, по каким-то причинам пропущенные цензурой: «Мама, спаси Лицу, не
пускай ее в Германию, она погибнет здесь!» (Нина Ж.)
Эта категория писем родным и близким, в которых содержится кон-
кретная информация, впечатления и воспоминания о проведенных на
принудительных работах неделях и месяцах - самая многочисленная, и
именно из этих писем мы можем узнать о работе и отдыхе, о питании и
организации быта восточных рабочих. По частоте упоминания на пер-
вом месте стоит описание питания: чем и сколько раз в день кормят.
Прежде всего, это печально известный суп из брюквы, 300 или 500
грамм хлеба, суррогатный кофе или просто кипяток по утрам. В данном
случае это классический стол лагерей для восточных рабочих. Но усло-
вия проживания в лагерях были различны и зависели от множества при-
чин, в том числе и от организации снабжения продовольствием. Иногда
в воспоминаниях присутствуют и картошка, и маргарин, и колбаса. В
лагерях подобные деликатесы встречались крайне редко, в то время как
питание у хозяев было значительно лучше. Авторы писем, которым до-
велось работать у хозяев, пишут о четырехразовом питании, о молоке и
пирогах, о том, что они не голодают и даже поправились. Подтвержде-
нием тому могут служить и сегодняшние воспоминания. Одна из жи-
тельниц Старого Салтова, районного центра Харьковской области
(устное интервью, май 2002 г.) вспоминает: «Ела вместе с хозяевами,
варила им. Они вареников не едят, борща у них нет. Так я им делала
вареники с вишней, а они удивлялись, как я их леплю. Просили руссе
зуппе* А так супы ели, картошку очень ели. Хлеб сами пекли, сало со-
лили и коптили. Есть было что, ели вместе, не обижали. Нет, я не голо-
дала, корову доишь ~ можно ведь и молока попить».
356
Второе место по частоте упоминаний принадлежит проблеме одеж-
ды. Подобные сообщения варьируются от скупого «одет, обут* до про-
странных описаний платьев, кофт, туфель и сарафанов, которые пода-
рила молодой девушке ее хозяйка. Встречаются и просьбы выслать что-
нибудь из одежды, потому что «ничего не дают*, и сообщения, что всем
была выдана рабочая форма. Если прислуге и тем, кто работал в хозяй-
ствах «бауэров», одежду дарили, то в лагерях ее часто приходилось по-
купать: есть в письмах сообщения о пальто за 70 марок, о платьях и
кофтах («латаных, перелатаных») по 20. Торговля в лагере достаточно
подробно описана в уже упомянутой повести Михаила Черненко, под-
тверждают ее и некоторые мои респонденты. За несколько своих пайков
получил в Бухенвальде одежду подходящего размера Леонид Г. (устное
интервью, июнь 2002 г.).
Практически так же часто, как питание и одежда, описан в письмах
рабочий день — 10 или 12 часов, В письмах, отправленных из рабочего
лагеря, встречаются если не конкретные названия заводов и фабрик, то
указание специфики работы: «работаю на токарном станке», «работа все
та же — медные винтики», «работаю на обувной фабрике» и т. д. Если же
автор письма работал на сельскохозяйственных работах, то он (чаще —
она) подробно описывали хозяйство: сколько коров, свиней и другой
живности, что сеют и убирают, размер посевных площадей. Против соб-
ственной воли оказавшись в роли принудительной сельскохозяйствен-
ной рабочей силы, но при этом не переставая любить и понимать работу
на земле, авторы писем с интересом сравнивали и методы ведения хо-
зяйства, и приоритетные для Германии виды сельскохозяйственных
культур: «Мама, у них помидоры почти не растут, а вот картошки пол-
но», или: «Сейчас уборка, потому, ты понимаешь, работать приходится
много», или даже так: «Мама, Германия мне очень понравилась. Красивая
очень природа, много лесов и рек. Все так, как рассказывали нам солдаты.
Каждый клочок земли засажен или огородами, или цветниками».
Конечно, подобные описания были, пусть не редкими, но исключе-
ниями, Гораздо чаше в письмах звучит пронзительная тоска по родине,
«по ршн!Й Украпи». Признанием безграничной любви к родной земле
заканчивает свое письмо молодая девушка: «Когда взойдет золотое ук-
раинское солнце и осветит природу, когда ночью ярко засветит луна,
вспоминайте, дорогие, обо мне, Я люблю Украину, свою родину, и ску-
чаю по ней, очень, очень скучаю. Хочется еще раз вздохнуть родной ук-
раинский воздух, посмотреть на родные города и села. Были б крылья -
полетела б на родину!».
Ни ежедневный тяжелый подневольный труд, ни информационная
изоляция и неизвестность, в которой жили наши сограждане, не могли
лишить их надежды на окончание войны и возвращение на родину. Эта
надежда звучит в письмах по-разному: от прагматичного «не выбрасы-
вайте мое барахло, мама, я скоро буду» до твердой уверенности, которой
делились с близкими: «Дай Бог, скоро война кончится, и я вернусь до-
мой». Часто авторы спешили поделиться с родными любой информаци-
357
ей, дающей хоть какую-то надежду на улучшение их положения: «Здесь
в Германии 17 наций, и чтобы мы были различены, так нам русским
дали знак «Ост» на грудь. Мы с ним ходили целый год, а сейчас вышло
новое распоряжение — за нашу хорошую работу нам перенесли «Ост» на
левую руку, и будет еще улучшение, будем ходить в кино и театр, и ско-
ро нас пустят в отпуск на семь дней в Германию, а на следующий год,
Бог даст, приеду домой».
Совершенно другие по содержанию письма мы включили в катего-
рию «друзьям-подругам». Тем, о чем не всегда расскажешь отцу или
матери, молодые люди (чаще, конечно, девушки) делились со своими
друзьями или подругами. Есть в этих письмах, конечно, и описание
рабочего дня, и условий проживания, но гораздо чаще идет рассказ о
том, что всегда занимало любого молодого человека, - проведение сво-
бодного времени, общение с друзьями, любовные переживания. На-
сильно увезенные за тысячи километров от родины и помещенные в
непривычные условия молодые люди продолжали общаться между со-
бой, устраивали в свободное время маленькие праздники, находили но-
вых знакомых, ссорились и мирились, влюблялись и расставались.
«Вера, пиши, как гуляешь и с кем. Я гуляю тут с одним русским хлоп-
цем, он меня жалеет. Была б охота - хлопцев тут много». «Мариша, тебе
уже известно, что в этой деревне много парней, и мы хорошо праздну-
ем. Их хозяйка дала им, что приготовить, вина было очень много. На
другую неделю пришли ко мне две девочки и наших 5 ребят. Хозяйка
моя не дала меня в обиду — дала мяса, мы как раз зарезали свинью, и
вино. Ребята пошли в пивную и принесли ведро пива», - пишет своей
подруге Евдокия Ж. Мило и незатейливо хвастается подругам Вера Г.:
«Встаю я в 6 часов вместе с Фридой, идем в ресторан, там убираем до 9
часов, потом с Фридой и хозяйкой идем пить кофе. Потом переходим
работать на кухню, моем посуду, готовим обед, делаем и другую работу.
В 11 часов я иду убирать в своей комнате на 3 этаже. Комната чистая,
красивая, а постель - мне и не снилась. В 13 часов я обедаю, потом или
стираем, или в клубе убираем, так день и проходит... Хозяйка мне купи-
ла новые туфли — одни на низком и одни на высоком каблуке, 3 платья
хороших и дала 10 марок... В воскресенье я 3 часа гуляю по улице в го-
роде. Ты бы, Галочка, меня не узнала бы: я волосы ношу как у них [как
это все-таки по-женски! — Г.Г.], пальто короткое, платья тоже, я уже
поправилась, хозяйка моя сердится, когда я не ем...» Нельзя не привести
(для иллюстрации буквально полюсной вариативности содержания) вы-
держку еще из одного письма молодой девушки своей подруге: «Моя
жизнь протекает замечательно. Основное, что сделает с меня эта страна,
трудоспособную и хорошую хозяйку в доме и хорошую кухарку. Когда я
приеду домой, я хотела бы созвать всех и накормить хорошим обедом,
чтобы показать, что русская кухня во многом отстает от немецкой».
За этими (безусловно, сильно приукрашенными) описаниями
слышна боль от разлуки с родными и друзьями, от вынужденной пере-
мены образа жизни и необходимости приспосабливаться к непривыч-
358
ным стандартам. Но и явной выдумкой эти описания назвать, наверное,
нельзя. Во-первых, подобные письма встречаются достаточно часто,
особенно те, в которых рассказывается о совместных «гуляньях*, о по-
дарках и обязательно о пиве. Это письма из совершенно разных рай-
онов, от разных людей, работавших в различных условиях и не общав-
шихся между собой. Во-вторых, подобные сведения содержатся и в уст-
ных интервью, Полина М* (устное интервью, май 2002 г), работавшая в
селе у хозяина, вспоминает: «Дексель — большое село. Я знала, где дев-
чата живут, вот мы и ходили друг к другу в гости. Сегодня у одной, зав-
тра у другой, послезавтра у третей. Сидим, балакаем, кто, откуда, как
забирали. На день рождения отпускали, каравай пекли, подарки давали.
Летом можно было до 9, а зимой до 8 часов*.
В устных интервью респонденты сегодня часто вспоминают о сво-
бодном времени, о его препровождении, о дружбе и предательстве, и
обязательно о любви, Мария Г, (устное интервью, июнь 2002 г,), кото-
рая три года проработала на заводе, рассказывала: «Как только приеха-
ли, сразу выскочили на шоссе, нам разрешалось, лагерь в лесу был. А
тут же село недалеко. Идем по дороге в село, дорога обсажена фрукто-
выми деревьями. Шла с сестрой двоюродной и подружкой. Сидят два
парня и сразу нас остановили. Пригласили нас садиться. Познакоми-
лись, и в меня влюбился этот француз. Они были военнопленные, жили
в том же селе в лагере, а работали у хозяина... Встречались не каждый
день, это ж надо у лагерного просить разрешения, или через забор... У
нас была площадка, туда приходили все, танцевали. Гармошка была*.
Конечно, далеко не в каждом рабочем лагере жителям разрешалось выхо-
дить за его пределы или приглашать кого-то к себе. Но воспоминания,
подобные приведенным выше, подтверждают ту несколько неожиданную
информацию, которая содержится в письмах выделенной группы.
Эти две категории писем — «дети-родителям* и «друзьям-подругам* —
наиболее многочисленны и с информативной точки зрения наиболее на-
сыщены. Следующие две категории - «любимым* и «соседям* - содержат
значительно меньше сведений об условиях жизни и работе остарбайтеров в
Германии. Письма любимым предельно эмоциональны и практически пол-
ностью посвящены воспоминаниям авторов о лучших минутах, проведен-
ных вместе с близким человеком (которыми и являются адресаты), заботой
об их жизни и здоровье с минимальным упоминанием о собственной судь-
бе. Очень милы и трогательны, например, юношеские признания: «Ах, по-
верь, Таня, что при первой мысли о том, что нас с тобою разлучила судьба,
моя душа заболела о тебе и, не выдержав давления, разорвалась как велоси-
педная шина, и поэтому я хожу пешком*.
Письма соседям (их немного) в подавляющем количестве вызваны
длительным молчанием со стороны родственников. В этих письмах
всегда присутствует одна просьба - написать о судьбе близких, а ин-
формацию о себе авторы таких писем ограничивали традиционными и
обезличенными «жив, здоров*.
359
Заканчивая рассмотрение воспоминаний и впечатлений, зафиксиро-
ванных в этой группе документов, отметим совершенно особенную
группу писем, авторами которой были, по всей видимости, этнические
немцы, выехавшие в Германию и попавшие в ведение рейхскомиссара
по укреплению (упрочению) германской народности (Der Reichskomissar
fur die Festigung deutschen Volkstums). Воздерживаясь от комментариев,
лишь в качестве иллюстрации и, в некоторой степени, для формирова-
ния интереса к проблеме, приведем два отрывка из писем названной
группы: «3 июля 43 года мы приехали благополучно в окрестность г.
Лицманштадт (Лодзь). Живем в маленьком домике в сосновом бору, В
большой комнате помещаемся мы с мамой и еще три женщины, а в
кухне муж и жена, К нашему приезду все до мелочей было предусмот-
рено. В комнате были кровати, одеяла, тазы, ведра, миски, ложки,
кружки, железная печка, топливо, совок для сора, веник и даже кочерга.
Чувствуем себя здесь хорошо. О нас заботятся. Получаем по норме мас-
ло, колбасу, повидло, сахар и хлеб... Скучаю пока без работы, ничего
почти не делаем. Ждем комиссии, после которой будем устраиваться на
работу». И второй отрывок: «Скоро будет комиссия, наша регистрация
и, вероятно, найдут всем работу, все хорошо отдохнули и окрепли. Здесь
очень хорошо и забота о нас большая».
Мы умышленно не приводили здесь фамилий отправителей и адре-
сатов, лишь только их имена и фондовый номер документа, поскольку в
определенном смысле оказались в ситуации человека, заглядывающего
через плечо того, кто пишет, и вряд ли имеем право на персонифициро-
ванное обнародование сугубо личных, по сути, писем.
Вторая группа источников, содержащая воспоминания бывших ос-
тарбайтеров из Харьковской области, представлена автобиографиями и
воспоминаниями угнанных в Германию граждан, которые были написа-
ны в 1945-1947 гг. как необходимое условие получения документов и
устройства на работу. К сожалению, воспоминания жителей самого
Харькова не сохранились, и мы работали с автобиографиями и воспо-
минаниями граждан Барвенковского района Харьковской области. Эти
воспоминания написаны рукой самих бывших принудительных рабочих
в произвольной форме, поэтому их размер варьируется от одной стра-
нички до нескольких листов, а содержание - от хронологической по-
следовательности событий до пространных описаний пережитых лет.
Однако ряд моментов характерен для всех воспоминаний, и прежде
всего - описание принудительного характера мобилизации. Авторы,
стараясь максимально оградить себя от малейших подозрений в добро-
вольном характере отъезда, подробно пишут о своих попытках сопро-
тивления насильственной депортации, об игнорировании повесток и
побегах из дома. Далее следует тщательное воспроизведение хода депор-
тации: от сборного пункта и прохождения комиссии до собственно пе-
реезда к месту работы. Прохождение комиссии имело целью официаль-
ное освидетельствование пригодности к работе, и большинство авторов
вспоминают его формальный характер: «руки, ноги есть — годен», По-
360
добных осмотров по дороге в Германию было два — в Харькове и на
украинско-польской границе: либо во Львове (и тогда жители Барвен-
ковского района попадали на работу преимущественно в Австрию), либо
в Пшемышле, с последующим распределением на работу в Германию.
Некоторые авторы пишут о своих попытках обмануть врачей комиссии:
натирали глаза луком, прижигали руки, ели ядовитую траву и т. д. Тщет-
ность этих попыток вспоминают все авторы: никому из них не удалось та-
ким образом избежать насильственного угона. Однако, интересную инфор-
мацию содержит воспоминание Алексея К. (цитата без перевода): «Это не
комиссия, а просто какое-то затуманивание. Как есть у кого сало, масло и
т. д., так и выкрутится от этого маршрута... В Пшемышле то же самое. Кто
имел что-нибудь для того, чтоб выкрутиться, то возвращались домой».
Большое внимание в письменных воспоминаниях уделялось описа-
нию собственно переезда к месту работы, а именно: печально известным
товарным вагонам, невероятно тяжелым условиям транспортировки,
тесноте, духоте и антисанитарии, усиленной охране и бесчеловечному
обращению со стороны сопровождавших лиц. И вновь воспоминания
концентрируются на обосновании невозможности побега: вагоны запи-
рались и тщательно охранялись, на остановках выйти можно было толь-
ко под конвоем, при попытки бегства стреляли на поражение. «Мы хо-
тели убежать по дороге, но вагоны запирались, на окнах были решетки,
нас охраняли с оружием», - пишет большинство граждан. Насколько
скупо дорога в Германию была описана в письмах, настолько же под-
робно вспоминали ее авторы этих свидетельств. Видимо, потому, что
воспоминание о дороге у авторов писем было вытеснено последующими
переживаниями и, самое главное, страхом перед неизвестностью. После
возвращения с принудительных работ это воспоминание оказалось од-
ним из самых ярких как первое и одно из самых тяжелых впечатлений.
И сегодня в устных рассказах бывшие осгарбайтеры со слезами вспоминают
эти товарные вагоны, — и это самый тяжелый и сложный момент в интер-
вью. Даже если все последующее пребывание на принудительных работах
воспринимается спокойно, это первое воспоминание - всегда самое эмо-
циональное и тяжелое. Осознание насилия, совершенного над личностью,
сконцентрировано именно в воспоминании о принудительном переезде на
работы, и это характерно для всех без исключения интервью.
В воспоминаниях второй половины 40-х годов за подробным вос-
произведением дороги следует информация о самой работе, чаще всего
очень скупо описанная по схеме «кормили плохо, относились плохо,
работа была тяжелая». И это представляет собой еще один разительный
контраст с письмами: в воспоминаниях нет тех подробных описаний
быта, работы, свободного времени и тем более различного рода взаимо-
отношений, которые столь характерны для писем. Воспоминания как
официальный документ, с одной стороны, и не предполагали описание
каких-либо деталей межличностных отношений; с другой стороны, —
позиция официальных властей по отношению к бывшим принудитель-
ным рабочим была предельно ясна и недвусмысленна: труд в фашист-
361
ской Германии, пусть и принудительного характера, рассматривался
едва ли не как преступление против отечества. И с первых дней своего
возвращения бывшие остарбайтеры словно оправдывались в преступлении,
которое не совершали. Чем, кроме стремления подтвердить собственную
благонадежность, можно объяснить следующие строки: «Девушки, находя-
щиеся со мной, были воспитаны в коммунистическом духе. Когда приходи-
ли великие советские праздники, их отмечали докладом и песнями все де-
вушки»? Навязанный советской послевоенной пропагандой стиль обезли-
чил большинство воспоминаний, сделал их похожими друг на друга, и в
этой связи влияние официальной пропаганды на формирование самооцен-
ки бывших остарбайтеров могло бы стать отдельной темой исследования.
Нельзя не отметить часто неестественный, казенный слог этих воспо-
минаний. Живая и непосредственная, простая народная речь, характерная
для писем, резко сменилась газетными штампами и официальными форму-
лировками, при этом не всегда осознанными. Например: «Была угнана фа-
шистскими игами» или «Нас союзники-англичане вызволили из-под фаши-
стского ига, после чего мы вынесли благодарность всем нашим победите-
лям». Очень часто воспоминание заканчивается заверениями в любви и
благодарности товарищу Сталину и доблестной Красной Армии, а также
словами о готовности собственным трудом служить на благо родины и
смыть позор проведенных в фашистской Германии лет. Обращает на себя
внимание и перемена в «восприятии» родины: если в письмах это была
«ршна Украша», то теперь «родной Советский Союз».
Конечно, не все воспоминания однотипны и написаны по одной
схеме. Встречаются и простые, бесхитростные описания, авторы кото-
рых обошлись без громких слов и клятв, а просто написали то, что им
казалось важным. Некоторые авторы иллюстрировали свои воспомина-
ния или фотографиями, или привезенными из Германии документами
(чаще — рабочей карточкой), или сохранившейся нашивкой «Ост», ко-
торые прилагались к воспоминаниям. А Александра Д. в своих воспо-
минаниях написала песню, которую она услышала в первый день пре-
бывания в лагере в Вендебурге и заканчивающуюся такими словами:
«Колодки ноги нам сдавили, «Ост»-ы на груди нам легли, решетки,
ключ и полицаи у нас свободу отняли».
Подобные песни бывшие остарбайтеры помнят и сегодня. Основной
же составляющей их сегодняшних воспоминаний является воспроизве-
дение бесценного опыта человеческих взаимоотношений. То, о чем в
письмах писалось вскользь и без современных устных свидетельств мог-
ло бы быть воспринято как дань цензуре или попытка оградить от вол-
нений родных и близких, то, что невозможно найти и даже представить
в письменных воспоминаниях середины 40-х гг., сегодня звучит практи-
чески в каждом интервью. Речь идет о взаимоотношениях восточных и
немецких рабочих, бок о бок трудившихся на одних и тех же предпри-
ятиях на протяжении нескольких лет. Бывшие принудительные рабочие
сегодня вспоминают и о молчаливом сочувствии и сострадании, и о
попытках каким-либо образом помочь и облегчить их участь. Следует
362
учитывать тот факт, что большинство остарбайтеров были очень моло-
дыми людьми, это были практически дети, которые на момент принуди-
тельной депортации едва ли достигли совершеннолетия. Работать же им
пришлось по преимуществу с людьми гораздо более старшего возраста,
и нередко, несмотря на все запреты нацистских властей на контакт лю-
бого рода, их отношение принимало характер родительского покрови-
тельства. «Мы называли их мамами», — говорит о пожилых немецких
работницах Мария Г. Мария Б, (устное интервью, июнь 2002 г.) расска-
зывала о том, как их, 40 молодых украинских девушек, опекали работ-
ницы фабрики в Гамбурге, подкармливая принесенными из дому бутер-
бродами или передавая кое-какую одежду. «Я часто даже не знала, кто
положил мне в ящик кусок бутерброда. Очень боялась, когда прятала
его в карман и сразу же старалась выйти как будто в туалет, чтобы там
его съесть. Но они боялись еще больше, мне-то что, хуже уже не будет,
а им запрещалось». 55 лет помнит Мария Ивановна имена двух своих
ровесниц, с которыми она работала на этой фабрике и с которыми, как
сама говорит, даже дружила (насколько это было возможно в тех усло-
виях). Когда в 2000 г. она обратилась в земельное управление Гамбурга
за подтверждением своего пребывания на принудительных работах, один
из сотрудников этого управления по просьбе Марии Ивановны опубли-
ковал в нескольких гамбургских газетах ее фотографию тех лет, на кото-
рую откликнулись именно те фрау Лидия и Эльза, чьи имена сохранила
в памяти и назвала сотрудникам газет респондентка. Подобных приме-
ров сочувственного отношения рядового немецкого населения, возни-
кавшего в результате длительного совместного проживания (как в случае
работы в сельском хозяйстве) или совместной работы на промышленных
предприятиях, можно приводить множество. Есть здесь и рассказ об
охраннике, который специально водил работниц одной из фабрик на
прогулку к окраине города, где в садах летом можно было собрать и
съесть кое-какие фрукты, а зимой, оказав посильную помощь по хозяй-
ству, получить в благодарность еду. И воспоминания о том, как мастер
приглашал работавших под его руководством девушек в гости к себе
домой, где его жена накрывала для них нехитрый стол, а дочь играла на
пианино. Или рассказ о начальнике лагеря, старавшемся по возможно-
сти облегчить условия проживания в нем.
Характерной чертой современных устных свидетельств является ти-
пичность их сюжета (напомним об особенности наших интервью как
произвольного повествования без конкретного «вопросника» исследова-
теля). Рассказ информанта состоит из вводной части (воспоминаний о
насильственном угоне, переезде, распределении), кульминации (отдель-
ных, значимых для респондента событий) и заключения (описания ос-
вобождения и дороги домой). При этом, в отличие от писем и воспоми-
наний середины 1940-х гг., в устных свидетельствах, наряду с описанием
событий, происходит их осмысление: респонденты рассуждают о своих
мыслях и чувствах, оценивают различные события и свое участие в них,
заново переживают и переосмысливают собственные поступки7. Про-
363
цесс «активного осмысления» событий в ходе интервью в нашем случае
связан с тем, что часто респондент впервые вслух рассказывает и вспо-
минает не отдельное событие, а весь пережитый опыт пребывания на
принудительных работах, определяя его место в индивидуальной схеме
осмысления мира и своего места в нем.
Сегодня, вспоминая те страшные годы, из общего опыта пережитого
насилия бывшие принудительные рабочие стараются извлечь те моменты,
которые помогли им выжить, сохранить достоинство и поддержать чувство
уважения к себе. И в этой связи воспоминания о нормальных, человеческих
взаимоотношениях являются основной смысловой доминантой устных ин-
тервью. С другой стороны, принуждение к труду как таковому сегодня вос-
принимается как составляющая, но не определяющая часть совершенного
насилия над волей, осознание которого сконцентрировано в большей сте-
пени на принудительной депортации, насильственной разлуке с родителя-
ми, родственниками и друзьями, непривычных бытовых, социальных и
экономических условиях и вынужденной попытке адаптации к ним. При
всем событийном многообразии воспоминаний бывших «остарбайтеров»
эти два положения являются главной смысловой составляющей памяти о
принудительном труде в нацистской Германии.
1 Государственный архив Харьковской области (далее — ГАХО). P.-3O8I. Оп. 23
кор. Харьковская биржа труда. Письма граждан, находившихся в Германии.
2 ГАХО. Р.-3746. On, I. Д. 172-177. Автобиографии и воспоминания граждан
Барвенко в с ко го района, угнанных в Германию. В 6-ти тт
3 Нова У кра!на. 1942. 25 листопада.
4 Все отрывки из писем, воспоминаний и интервью даются в переводе.
5 Черненко М. Чужие и свои, М., 2001. С. 25.
6 Фамилии авторов писем нс приводятся по этическим причинам, фамилии
информантов устных интервью - по их просьбе.
7 Леонид Г., бывший остарбайтер и узник Бухенвальда (устное интервью, июнь
2002 г,): «Я всю жизнь думал, что совершил подвиг, испортив станок на заво-
де, — навредил врагу. А теперь понимаю, что это была подлость по отноше-
нию к тем людям, кто работал со мной. Они относились ко мне хорошо. Ка-
кая их вина? Я потом в Бухенвальд, а мастера не знаю, куда дели. . Других
тоже наказали».
ПРОБЛЕМА ВЫХОДА ИЗ ВОЙНЫ:
СОЦИАЛЬНЫЕ И ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ
Е, С. Сенявская
«ПОТЕРЯННОЕ ПОКОЛЕНИЕ»: ЛИТЕРАТУРНОЕ КЛИШЕ
И СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ РЕАЛИИ*
Специфика подхода исторической науки к проблеме выхода из войны
заключается, во-первых, в ретроспективном анализе прошедших войн; во-
вторых, в системном анализе, охватывающем все сферы общественной жиз-
ни и лишь в этом контексте рассматривающем человека; в-третьих, в рас-
смотрении самого человеческого измерения выхода из войны комплексно,
включая социально-функциональные, ценностно-смысловые, социально-
психологические и психо-физиологические аспекты.
Проблема «потерянного поколения» как исторического феномена в
значительной мере аккумулирует все эти уровни и срезы социальной
реальности, хотя, в зависимости от задач конкретного исследования, на
первый план выступают одна или две из этих граней. Рассмотрим соот-
ношение понятия «потерянного поколения», сформулированного худо-
жественной литературой, с социально-психологическими реалиями по-
слевоенного времени, которые изучаются исторической наукой. Для
историка основной интерес здесь представляет вопрос о том, насколько
проблема, замеченная литературой, отражает историческую реальность в
социальном, социально-психологическом и личностном измерениях.
Константин Симонов как-то сказал: «Иногда человеку кажется, что
война не оставляет на нем неизгладимых следов, но если он действи-
тельно человек, то это ему только кажется...»
Любая война и участие в ней оказывают мощное воздействие на
сознание и психику людей, подвергая их серьезным качественным из-
менениям, которые могут колебаться от ярко выраженных, явно пато-
логических форм до внешне малозаметных, скрытых, пролонгирован-
ных, как бы «отложенных» во времени реакций.
На данное обстоятельство обращали внимание не только специалисты
(военные, медики, психологи и др.), но и писатели, обостренно, образно,
эмоционально воспринимающие действительность, в том числе и имевшие
собственный боевой опыт. К ним относились Лев Толстой, Эрих-Мария
Ремарк, Эрнст Хемингуэй, Антуан де Сент-Экзюпери и многие другие.
* Статья подготовлена при поддержке Российского гуманитарного научного
фонда (проект № 02-01-00163а).
365
Особое влияние на литературу оказали две мировые войны, породив
настоящую лавину посвященных им произведений. Такой пристальный
интерес к мировым войнам не случаен: эти гигантские общественные по-
трясения, менявшие судьбы отдельных народов и всего мира, ломали и
травмировали и массовое сознание целых поколений, и индивидуальную
психику, оставляя в них глубокий болезненный след на многие десятилетия.
Для абсолютного большинства фронтовиков их участие в войне до
конца жизни оставалось главным событием всей биографии1. Именно
такова была его эмоциональная оценка в письмах, дневниках, мемуарах,
и, разумеется, тех литературных произведениях, которые создавались
под влиянием личного фронтового опыта, причем очень часто именно
война заставляла их авторов взяться за перо. «Война была таким потря-
сением, что пережитое на фронте, да еще в столь юные годы — пробу-
дило у многих те способности, которые в иное время и в других жиз-
ненных обстоятельствах, может быть, и не открылись бы вовсе... [Они]
брались за перо для того, чтобы поведать о пережитых испытаниях, о
великой беде и высоком мужестве народа, о товарищах, сложивших го-
лову на поле боя. Прежде всего, из-за этого, для этого*2.
Показательна в этом отношении творческая судьба писателя-
фронтовика Вячеслава Кондратьева, который пришел в литературу лишь
в 50-летнем возрасте и стал автором одной, военной темы. Это лучше
всего говорит о силе пережитого фронтового опыта, его эмоционального
влияния на человеческую судьбу. Сам Кондратьев вспоминал, как жгло,
не давало ему покоя пережитое: «Я начал жить какой-то странной,
двойной жизнью: одной - в реальности, другой - в прошлом, в войне.
Ночами приходили ко мне ребята моего взвода.» Начал я разыскивать
тогда своих ржевских однополчан — мне до зарезу нужен был кто-
нибудь из них, — но никого не нашел, и пала мысль, что, может, только
я один уцелел, а раз так, то тем более должен рассказать я обо всем. В
общем, схватила меня война за горло и не отпускала, И наступил мо-
мент, когда я уже просто не мог не начать писать*3.
В этом описании угадываются признаки постгравматического син-
дрома, характерные для большинства людей, переживших войну. И
следствием этого является, с одной стороны, потребность снова
«погрузиться* в прошлое, в военную обстановку; с другой, - чувство
вины оставшегося в живых перед погибшими товарищами; с третьей, —
необходимость «выговориться*, выплеснув свою неутихающую боль во-
вне и одновременно донести свою личную правду о войне до других
людей и других поколений. Эта мотивация, вероятно, является основ-
ной для большинства писателей - непосредственных участников боевых
действий. Для них литературное творчество оказывается своеобразной
формой психотерапии, инструментом «психологической реабилитации*,
позволяющими решить целый ряд проблем, вызванных постгравматиче-
ским синдромом (актуализировать, пережить вновь воспоминания о
войне; выступить в роли творца, переигрывающего и переписывающего
заново драматические ситуации личной судьбы, которые нельзя было
Збб
изменить в реальности; компенсировать чувство вины перед памятью
павших, подарив им новую жизнь и обессмертив их в своих произведе-
ниях, и т.д). Поэтому память многих военных писателей не знает
«срока давности», и их творчество даже через много лет после описан-
ных событий представляет собой «живой нерв», характеризуется правди-
востью и точностью в отражении эмоциональной атмосферы, бытовых
деталей и подробностей войны.
При этом само отношение к войне может быть очень разным, что
во многом зависит от участия в справедливой или несправедливой, по-
бедоносной или проигранной войне, но не только. В этом отношении
всех военных писателей можно разделить на две основных категории —
с ярко выраженной антивоенной позицией и «певцов войны» с милита-
ризированным сознанием. Почти все писатели «военной темы» на
фронте были в весьма молодом возрасте и в невысоких воинских звани-
ях. От них мало что зависело в масштабах самой войны, их мнение ни-
кого не интересовало и ни на что не могло повлиять. Поэтому их после-
военное литературное творчество — во многом попытка компенсировать
ситуацию бессилия и «безгласности» на войне, стремление быть услы-
шанными и донести до общества свою позицию, постфактум объяснив
или оправдав свою роль в войне, или повлияв на будущее через осмыс-
ление военного опыта. Характерно, что на Западе в межвоенный период
1920-х — 30-х гг. в литературе ярко проявились обе тенденции, одна из
которых, антимилитаристская, предостерегала, предупреждала об опас-
ности развязывания новой мировой войны4, а вторая, напротив, психо-
логически готовила войну, романтизируя и воспевая ее и подстегивая
(особенно в Германии) реваншистские и милитаристские настроения5.
Первая тенденция тесно связана с самым знаменитым литературным
клише XX века - «потерянным поколением». Своим происхождением
оно обязано Эрнсту Хемингуэю, поместившему в качестве эпиграфа к
роману «Фиеста» - о жизни людей, физически и нравственно искале-
ченных войной, реплику своей знакомой Гертруды Стайн: «Все вы —
потерянное поколение»6. Однако наиболее ярким выразителем мировоз-
зрения «потерянного поколения» считается другой писатель — Эрих-Мария
Ремарк. Обычно в этой связи вспоминают его роман «На Западном фронте
без перемен», который открывается эпиграфом, в котором также звучит
слово «поколение»: «Эта книга не является ни обвинением, ни исповедью.
Это только попытка рассказать о поколении, которое погубила война, о тех,
кто стал ее жертвой, даже если спасся от снарядов»7.
Но «На Западном фронте...» — это все же произведение о самой
войне, а не о ее «отсроченных» последствиях. О них у Ремарка есть
другой роман — с символическим названием «Возвращение», где с почти
медицинской точностью описаны симптомы, признаки и проявления
посттравматического синдрома у вернувшихся с войны фронтовиков.
Так, один из персонажей романа сходит с ума от ужасов пережитого
(типичной боевой психической травмы!); второй убивает своего сопер-
ника, с которым ему изменила любимая девушка; третий, узнав, что
367
заразился на фронте сифилисом, кончает с собой; четвертый тайком
пересекает границу, чтобы побывать на местах боев, и, окунувшись в
прошлое, тоже кончает жизнь самоубийством; пятый погибает во время
уличной демонстрации, оказав сопротивление полиции; шестого мучают
воспоминания, военные сны, призраки погибших товарищей; а всех
вместе — одиночество, страх перед будущим, непонимание и равноду-
шие окружающих. Чувствуя себя изгоями, герои Ремарка отчаянно дер-
жатся друг за друга и всегда готовы встать на защиту брата-фронтовика,
готовы к конфликту с властями, с «тыловыми крысами», со всем враж-
дебно настроенным миром, в который никак не могут вписаться, «Мы
все еще солдаты, хотя и не осознали это», — размышляет один из них.
«...Мы больны. Война еще слишком глубоко сидит в нас»8, — говорит
другой. Кульминация романа — суд над убийцей, бывшим фронтовиком.
В лице прокурора его обвиняет общество, сначала пославшее мальчишку
на войну, где он научился убивать, а затем отторгнувшее его. В защиту
обвиняемого выступают боевые товарищи, в свою очередь обвиняя само
общество, сделавшее их такими.
Антивоенный пафос этого произведения отражает в первую очередь
мировоззрение автора. Однако, сам того не подозревая, Ремарк дает
весьма полное и подробное описание клинической картины «пост-
травматических стрессовых расстройств», в которую идеально уклады-
ваются ощущения, переживания и поведение его героев, страдающих
крайней возбудимостью, раздражительностью, взрывными агрессивными
реакциями, приступами депрессии, разного рода психогенными истери-
ческими расстройствами, склонностью к суициду, и т.д.
Другой тип посттравматических стрессовых реакций отражен в про-
изведениях идейного антипода Ремарка - «милитариста» Эрнста Юнге-
ра, Юнгер — «певец войны», ее романтики, героического начала, чудо-
вищного напряжения моральных сил человека и преодоления трудно-
стей, В своем автобиографическом романе «В стальных грозах», создан-
ном на основе дневниковых записей, он убеждает читателей в том, что
война — самое естественное проявление человеческой жизни, что только
она может принести народу обновление, а без нее начинают преобла-
дать застой и вырождение. Именно в военных условиях человек прояв-
ляет свою истинную сущность, являя себя миру во время «танца на ост-
рие клинка», в момент пребывания между бытием и небытием. Много-
образие жизненных форм упрощается до одного-единственного смысла:
борьба, постоянный риск, балансирование на грани гибели, — все ос-
тальное становится незначительным и ничтожным. При этом чужая
жизнь лишается какой-либо ценности, утрачивает всяческое значение:
на войне управляет не разум, а глубинные «первородные» инстинкты, -
желание ощутить запах и вкус крови, принять участие в охоте на себе
подобных. Иногда Юнгер буквально упивается натуралистическими
описаниями смерти. «Наша работа - убивать, - пишет он, - и наш долг -
делать эту работу хорошо». Война со всеми ее ужасами, страданиями и
преступлениями интерпретируется им как приключение, высшее испы-
368
тание человеческих качеств. По его мнению, война сама по себе есть
оправдание любых действий9. Эти взгляды убедительно характеризуют
психологию «диких гусей», наемников, любителей острых ощущений,
«адреналиновых наркоманов», — то есть людей, зараженных «вирусом вой-
ны», больных «военным синдромом».
Одни исследователи считают, что к литературе «потерянного поко-
ления» относятся все произведения о Первой мировой войне, которые
вышли в свет в конце 1920-х - начале 1930-х гг., хотя и мировоззрение
их авторов, и сами эти книги довольно разные. Другие включают в эту
категорию лишь произведения, отражающие «вполне определенное умо-
настроение, некий комплекс чувств и идей» о том, что «мир жесток, что
идеалы рухнули, что в послевоенной действительности нет места для
правды и справедливости и что тот, кто прошел через войну, уже не
может вернуться к обычной жизни»10. Но и в том, и в другом случае
речь идет о литературе, посвященной Первой мировой.
В советской литературе межвоенного периода весьма ярким (и при
этом едва ли не единственным) произведением, отразившим данное явле-
ние и соответствующий тип «потерянного» героя, а точнее — героини, стал
рассказ Алексея Толстого «Гадюка» (1928 г.) — об участнице Гражданской
войны, так и не сумевшей адаптироваться к послевоенным реалиям.
Однако, если мы обратимся к произведениям советских писателей-
фронтовиков о Великой Отечественной, особенно к тем из них, где
описаны поездки героев с фронта в тыл или их возвращение после вой-
ны в мирную жизнь, то обнаружим очень похожие мысли, чувства и
настроения. «Там было все гораздо проще, честнее, искреннее», — срав-
нивая «военную» и «гражданскую» жизнь, утверждают многие бывшие
солдаты. Наиболее показательны в этом смысле повесть Виктора Некра-
сова «В родном городе» и произведения Вячеслава Кондратьева
«Сашка», «Отпуск по ранению», «Встречи на Сретенке», «Красные воро-
та» и др. Интересно, как отзывался о повести Некрасова сам Кондрать-
ев, увидевший в ней отражение собственной судьбы. «Она о возвраще-
ние воевавших с войны и о той трудной адаптации к мирной жизни,
которая оказалась совсем другой, чем о ней думалось и мечталось на
фронте, — писал он. — ...Окончилась война, и оставшиеся в живых воз-
вращаются домой, и это возвращение не только радость — она быстро
проходит, - но и столкновение со сложной, во многом непонятной
жизнью, которую уже забыл и от которой отвык... В то время считали,
что у нас не существует проблемы «потерянного поколения», но она была и
оказалась не менее многотрудной, чем проблема у героев Э.-М.Р^марка в
его романе «Возвращение», а чем-то, может, еще более противоречивой и
болезненной. Вспомним хотя бы, что нас, фронтовиков, почувствовавших
себя на войне гражданами, Сталин назвал «винтиками». Эта повесть ... сразу
же по выходе вызвала обвинения автора в так называемом «ремаркизме».
Тогда было «хорошим тоном» навешивать ярлык «ремаркизма» на каждое
настоящее произведение о войне»11.
369
Сам Кондратьев неоднократно обращался к теме «потерянного по-
коления» -ив своих литературных произведениях, и в публицистике, и
в интервью. Названия поздних статей «Не только о моем поколении»,
«Парадокс фронтовой ностальгии», «Какая же она, правда о войне?» —
свидетельствуют о том, что эта тема мучила его постоянно, и он воз-
вращался к ней вновь и вновь. «Необъясним феномен фронтовой нос-
тальгии, которая томит всех нас, то отпуская на время, то схватывая
снова, будто бы было на войне что-то хорошее, светлое, о чем стоит
тосковать», — с горечью размышлял он, сравнивая годы войны с после-
военной жизнью, в которой так и не нашлось ничего, «о чем можно
было бы вспоминать с ностальгической грустью»
И он был не одинок в своем «фронтовом максимализме», который
отчетливо виден в этих горьких, бескомпромиссных оценках. Свое вос-
приятие первых послевоенных лет, точно соответствующее мироощуще-
нию «потерянного поколения», с армейской прямотой выразил поэт-
фронтовик Борис Слуцкий:
«Когда мы вернулись с войны,
я понял, что мы не нужны.
Захлебываясь от ностальгии,
от несовершенной вины,
я понял: иные, другие,
совсем не такие нужны.
Господствовала прямота,
и вскользь сообщалось людям,
что заняты ваши места
и освобождать их не будем*^.
В отличие от войны, которая «запомнилась по дням», послевоенные
годы вспоминались Слуцкому «серой, нерасчлененной массой». Для
него, как и для Кондратьева, и для многих других фронтовиков, «и в
памяти, и в сердце не осталось, кроме войны, ни звука, ни строки» |4.
Пронзительные наблюдения очевидца (автор был тогда мальчишкой-
подростком) об образе жизни инвалидов-фронтовиков в первые послевоен-
ные годы находим мы в рассказах Эдуарда Кочергина «Капитан» и
«“Трубадур” со Ждановской набережной»15, где описаны быт и нравы пи-
тейных заведений Ленинграда, а также последнее пристанище в отдаленных
«монастырях» изгнанных сразу после смерти Сталина из крупных городов
человеческих обрубков — «самоваров». И этот «взгляд со стороны» с беспо-
щадной и бесхитростной точностью фиксирует все признаки посттравмати-
ческого синдрома, известные в психологии и медицине.
«Мы тогда не говорили о «потерянном поколении», полагая, что у
нас его и быть не может, но оно, увы, было и будет всегда после всех
войн, даже «малых», что стало очевидным сегодня, после Афгана, ”
писал Кондратьев в 1990 г., вспоминая первые послевоенные годы,
«трудные и сложные для бывших фронтовиков». — Так же, как и герои
Олдингтона и Ремарка, мы почувствовали себя ненужными, ущербными,
370
особенно инвалиды, получившие нищенские пенсии, на которые невоз-
можно было прожить... Послевоенное время принесло в нашу жизнь не
только сложности, но и разочарования... Все на что-то надеялись, но этим
надеждам не суждено было сбыться. Мне не нужно напрягать память, что-
бы вспомнить, сколько из моих товарищей и просто знакомых спились
после войны и сколько покончили жизнь самоубийством... А у скольких не
удалась, не сложилась жизнь. Поистине - «потерянное поколение». Я имею
в виду, конечно, тех, кто воевал по-настоящему, на переднем крае, а не в
штабах в прифронтовой дали...»16
По мнению В. Кондратьева, «потерянное поколение» — это явление
не столько социального, сколько психологического и даже физиологи-
ческого свойства, и в этом смысле оно характерно для любой войны,
особенно масштабной и длительной. «Четыре года нечеловеческого на-
пряжения всех физических и духовных сил, жизнь, когда «до смерти
четыре шага». Естественная, обычная реакция организма — усталость,
апатия, надрыв, слом... Это бывает у людей и не в экстремальных ситуа-
циях, а в обыкновенной жизни — после напряженной работы наступает
спад, а здесь — война...»17, - писал он, отмечая тот факт, что фронтови-
ки и живут меньше, и умирают чаще других — от старых ран, от болез-
ней: война настигает их, даже если когда-то дала отсрочку. Рано или
поздно она настигает всех... Настигла она и самого Кондратьева, который
застрелился в сентябре 1993 г. из пистолета, оставшегося у него со времен
войны. Чуть раньше, в 1991-м, трагически ушла из жизни поэтесса-
фронтовичка Юлия Друнина.
«Если на памяти одного человека, в данном случае моей, четыре
факта самоубийства моих знакомых, бывших фронтовиков, то как-то
трудно говорить о благополучии этого поколения. Пусть и не будем в
целом называть его потерянным»18, — говорил Кондратьев, едва ли не в
каждой статье вспоминая тех, кто добровольно ушел из жизни, будто
предвидел заранее собственный конец или подсознательно готовился к
нему. Вероятно, не последнюю роль в принятии им рокового решения
сыграло разочарование в «демократических» переменах, которые писа-
тель сначала встретил с большим энтузиазмом, а затем испытал чувства,
напомнившие ему однажды уже пережитое после войны «крушение на-
дежд». Ситуация повторилась на новом витке жизни, ощущение
«потерянности» вернулось и стало особенно острым, круг эмоций замк-
нулся... Удивляет только, что писатель выстрелил себе в живот, выбрав
долгую и мучительную смерть.
Эпитафией Кондратьеву могли бы стать пронзительные стихи Бори-
са Слуцкого — своеобразный гимн «потерянного поколения»:
«Л в общем, ничего, кроме войны!
Ну хоть бы хны. Нет, ничего. Нисколько.
Она скрипит, как инвалиду — койка.
Скрипит всю ночь вдоль всей ее длинны.
371
А до войны? Да, юность, пустяки.
А после? После — перезрелость, старосты
И в памяти, и в сердце не осталось,
кроме войны, ни звука, ни строки.
Война? Она запомнилась по дням.
Все прочее? Оно — по пятилеткам.
Война ударом сабли метким
навеки развалила сердце нам.
Все прочее же? Было ли оно?
Ия гляжу неузнающим взглядом.
Мое вчера прошло уже давно.
Моя война еще стреляет рядом.
Конечно, это срыв, и перебор,
и крик,
и остается между нами.
Но все-таки стреляет до сих пор
война
и попадает временами...»^
Такое же ощущение «потерянности» испытывали и участники других
войн. Не случайно, возвращаясь в мирную жизнь, бывшие солдаты вольно
или невольно задавали себе вопрос, который в поэтической форме выразил
один из известных бардов афганской войны - офицер и поэт Игорь Морозов:
«Когда мы на землю опустимся с гор,
Когда замолчат автоматы,
Когда отпылает последний костер,
Какими мы станем, ребята?^
Некоторые «афганцы» заранее настраивались на то, что окажутся
«чужими» для тех, кто на Родине продолжал жить мирной жизнью, пока
они воевали, «Мы — мутанты», — с горечью и в то же время с гордостью
заявил в интервью один из моих респондентов, выделяя себя и своих
товарищей в особую «касту», а то и в «маленький этнос», И это не слу-
чайно: во все времена отношение боевых солдат к тем, кто оставался в
тылу и «не нюхал пороха», было снисходительным и даже презритель-
ным, то есть отчуждение ветеранов и гражданского общества, в том чис-
ле психологическое, как правило, бывает взаимным,
«Мы придем непонятные многим из тех,
Кто дотла свою жизнь прожигал в ресторанах,
Кто устал от обжорства и пьяных потех,
У кого и зимою не выпросишь снег,
Нам же льготы даны — вспоминать о потерях и ранахч>2[, —
пророчествовал в своей песне «Мы уходим домой» офицер-«афганец»
Валерий Ковалев.
372
Впрочем, сначала еще была надежда «привыкнуть*, вписаться в
обычную жизнь, хотя никто так остро не чувствовал свою «необыч-
ность», неприспособленность к ней, как сами «афганцы»:
*Мы еще не вернулись,
хоть привыкли уже
находиться средь улиц
и среди этажей.
Отойдем, отопьемся,
бросьте бабий скулеж.
Мы теперь уж вернемся,
пусть другими — но все ж...» —
написал старший лейтенант Михаил Михайлов, а затем добавил с из-
рядной долей сомнения:
«Вы пока нас простите
за растрепанный вид.
Вы слегка подождите,
может быть, отболит...» 22
Но чем сложнее протекал процесс реабилитации, «привыкания» к мир-
ной жизни, тем острее и чаще становились приступы «фронтовой носталь-
гии», - желание вернуться в прошлое, в боевую обстановку или воссоздать
некое ее подобие, хотя бы отдельные черты в рамках иного бытия, что за-
ставляло ветеранов искать друг друга, группироваться в замкнутые органи-
зации, отправляться в «горячие точки» или пытаться реализовать себя в
силовых структурах самых разных ориентаций. «Ностальгия» могла прояв-
ляться в разных формах - от смягченных до весьма болезненных, но обяза-
тельным и главным ее компонентом всегда оставалась тоска по теплоте и
искренности отношений, которые складывались у людей в экстремальной
обстановке, по особому чувству «фронтового братства».
«Дома меня встретили настороженные взгляды, пустые вопросы, со-
чувствующие лица, - вспоминал «афганец» Владимир Бугров. — Короче,
рухнул в пустоту, словно с разбега в незапертую дверь. Солдатская фор-
ма «афганка» легла в дальний угол шкафа вместе с медалями. Вот только
воспоминания не хотели отправляться туда же. Я стал просыпаться от
звенящей тишины — не хватало привычной стрельбы по ночам. Так на-
чалось мое возвращение на войну. На этой войне не было бомбежек и
засад, убитых и раненых - она шла внутри меня. Каждую минуту я
сравнивал «здесь» и «там». Раздражало равнодушие окружавших меня
«здесь» и вспоминалась последняя сигарета, которую пустили по кругу
на восьмерых «там». Я стал замкнут, не говорил об Афгане в кругу ста-
рых знакомых, постепенно от них отдаляясь. Наверное, это и есть
«адреналиновая тоска». И тогда я начал пить. В одиночку. Под хорошую
закуску, чтобы утром не страдать от похмелья. Но каждый день.
И вот однажды я споткнулся о взгляд человека. Он просто стоял и
курил. В кулак. Днем. Шагнул мне навстречу:
.373
“ Откуда?
- Шинданд, - ответил я*
— Хост, — сказал он.
Мы стояли и вспоминали годы, проведенные на войне. Я больше не
был одинок.
На «гражданке» нас воспринимали по-разному: и как героев, и как
подлецов по локоть в крови. Общения катастрофически не хватало, а
встречаться хотелось со своими, кто понимал все без лишних слов»23.
По мере нарастания проблем, с которыми сталкивались ветераны,
вернувшиеся с войны, увеличивалась их тяга к людям из боевого про-
шлого, причем не только однополчане, сослуживцы, но просто фронтови-
ки старались помогать и поддерживать друг друга в окружающем мире,
где к ним часто относились без должного понимания, подозрительно и
настороженно* Особенно этот психологический феномен проявился во
взаимоотношениях ветеранов Великой Отечественной* «Помню, как му-
чила долго тоска, тоска по тем людям, с которыми войну прошла, —
вспоминала Наталья Мельниченко* - Как будто из семьи вырвалась, род-
ных людей бросила. Смею утверждать, что тот, кто прошел войну, другой
человек, чем все. Эти люди понимают жизнь, понимают других* Они бо-
ятся потерять друга, *** они знают, что такое потерять друга* Ты где-то
бываешь и сразу чувствуешь, что это фронтовик* Я узнаю сразу»24*
Осознание своей принадлежности к особой «касте» объединяет даже
участников разных войн, создавая между ними теплые, доверительные
отношения*
«Едва ла сумеют другие,
Не знавшие лика войны,
Понять, что теперь ностальгией
И вы безнадежно больны*, —
с такими словами обратилась к ветеранам Афганистана фронтовичка Юлия
Друнина, почувствовав родство судеб и душ у солдат двух поколений*
«Мне мальчики эти, как братья,
Хотя и годятся в сыны.„* 25 —
утверждала она в своем стихотворении «Афганцы»* А по признанию
самих «мальчиков», если до армии многие из них равнодушно относи-
лись к ветеранам Великой Отечественной, то после возвращения из
Афганистана стали лучше понимать фронтовиков и оказались духовно
ближе к своим дедам, чем к невоевавшим отцам*
♦ ♦ *
Итак, что же такое «потерянное поколение»?
Как литературное явление его можно определить достаточно просто:
это течение в литературе на военную тему, представленное произведениями
писателей-участников войн и военных конфликтов, основанными на лич-
374
ном опыте и отражающими определенную авторскую позицию. Суть ее
заключается в том, что военный опыт настолько меняет личность человека,
что по возвращении в мирную жизнь он уже не может стать прежним и
оказывается в состоянии конфликта с остальным обществом, которое его не
понимает и не принимает. При этом часто происходит разочарование в тех
ценностях, за которые человек воевал, потому что сама ценностная шкала и
«система приоритетов» у него и послевоенного общества не совпадают.
Но если с литературой «потерянного поколения» все более или ме-
нее ясно, то как явление жизни оно требует более глубокого анализа, И
в этой связи возникает ряд закономерных вопросов. Совпадают ли по-
нятия «фронтовое поколение» и «потерянное поколение», которые
иногда пытаются отождествлять? И как соотносится посттравматический
синдром, который в той или иной степени есть у каждого участника
войны, с принадлежностью к «потерянному поколению»?
Начнем с того, что «фронтовое поколение» — это обозначение не-
скольких реальных поколений, ядром которых являются определенные
демографические кагорты сверстников, наиболее активно вовлеченных в
войну, то есть их объединение в «единое целое» происходит по принци-
пу общности судьбы на весьма важном временном отрезке. При этом
«только в переломные моменты развития общества возникает понятие
Поколение» и миллионы людей осознают себя таковым. «...Поколение —
это люди, которые не просто одновременно живут на Земле, а, погло-
щенные одной идеей, одновременно действуют. Острое ощущение по-
коления возникает в периоды народных испытаний, — размышлял быв-
ший пехотный разведчик С.Фрейлих. ’ ...Великая Отечественная война
разбудила самосознание каждого из нас, это она сделала нас поколени-
ем, которое теперь называется военным. Она поставила каждого из нас
как личность в новое соотношение с Историей и Народом»26.
Принадлежность к «фронтовому поколению» определяется в первую
очередь таким вполне материальным критерием, как массовое участие в
войне военнообязанных определенных возрастных категорий. Причем это
участие становится главным фактором становления сознательной личности
для военнообязанных младших возрастов, на которых данное событие био-
графии наложило особый отпечаток в гораздо большей степени, чем на
других участников войны, чья личность успела сформироваться в условиях
мирного времени. «Жизненный опыт, добытый годами войны, чем-то очень
существенно отличается от всякого другого жизненного опыта, “ писал
Константан Симонов. - Молодые люди тогда взрослели (я имею в виду
духовную сторону этого понятия) за год, за месяц, даже за один бой»27. С
другой стороны, участие в войне должно являться фактором морально-
психологического объединения значительного числа людей на основе опре-
деленных позитивных ценностей, а сами фронтовики оказывать активное
социально-психологическое влияние на целое поколение современников и
массовое сознание общества в целом. Наличие всех перечисленных крите-
риев позволяет говорить не просто об участниках войны, а о феномене
.375
«фронтового поколения». Но далеко не всякая война его формирует: для
этого требуются особые исторические условия.
Так, у нас в стране не было поколения русско-японской войны. Крайне
непопулярная в обществе, она стала фактором не объединения, а раскола,
поранив революцию 1905 г. К тому же это была проигранная война, пораже-
ние в которой воспринималось как национальный позор, и общество стреми-
лось поскорее вытеснить ее из своего сознания и исторической памяти.
Во многом иной была Первая мировая война, в ходе которой через
фронтовые части были пропущены огромные массы людей и прежде
всего молодежи. Но и она не привела в России к формированию фрон-
тового поколения, прежде всего потому, что переросла в войну Граж-
данскую, расколов и общество в целом, и недавних товарищей по ору-
жию на два смертельно враждебных лагеря, в которых не было и не
могло быть места единому мироощущению. Было лишь формирование
массовой психологии «человека с ружьем», готовности решать все про-
блемы самым простым и радикальным способом - силой оружия. Зато в
общественном сознании советских людей утвердилось представление о
поколении участников Гражданской войны, которое отождествлялось с
победителями-«красными». Но это принципиально иной феномен, не-
жели феномен поколения, сражающегося с внешним врагом.
Не могли сформировать «фронтового поколения» и небольшие ло-
кальные конфликты конца тридцатых годов, хотя бы в силу малочис-
ленности их участников. Даже война в Афганистане 1979-1989 гг., при
всей ее значимости и длительности, также не привела к его появлению.
Она велась на чужой территории, в условиях информационной блокады, и
в течение многих лет почти не влияла на общественное сознание внутри
страны, а на заключительном этапе, в угоду политической конъюнктуре,
получила резко негативную оценку в политических кругах и средствах
массовой информации, сформировавших соответствующее отношение в
обществе. Кроме того, из каждой возрастной группы призывников в Аф-
ганистан попадала относительно небольшая часть, и здесь можно гово-
рить не о поколении, а лишь об особой социальной категории воинов-
«афганцев» — ветеранов этой войны.
Только с одной войной России в XX веке мы прочно связываем по-
нятие «фронтовое поколение» — с Великой Отечественной, в которой
речь шла не о каких-то относительно узких стратегических, экономиче-
ских и геополитических интересах, а о самом выживании российского
(советского) государства и населявших его народов. Тогда, как это быва-
ет лишь в определенных исторических условиях, совпали интересы на-
рода, страны и государственной системы, миллионы людей ощущали,
что в их руках судьба Родины, «и вели себя соответственно этому пред-
ставлению, чувствуя себя гражданами в полном и подлинном смысле
этого слова...»28. Многие фронтовики вспоминают Великую Отечествен-
ную как время духовного и нравственного очищения, ибо нигде они не
чувствовали себя так свободно, раскованно, независимо от системы, как
на передовой, за «четыре шага» от смерти.
376
«...Это наша судьба, это с ней мы ругались и пели,
Поднимались в атаку и рвали над Бугом мосты.
...Нас не нужно жалеть: ведь и мы никого б не жалели.
Мы пред нашей Россией и в трудное время чисты»29.
Эти слова принадлежат поэту-фронтовику Семену Гудзенко, и стихотво-
рение, из которого они взяты, называется весьма символично - «Мое
поколение*.
Для нашей страны Великая Отечественная война носила, безуслов-
но, справедливый, освободительный характер, к тому же она заверши-
лась победоносно. С нее возвращались солдаты-победители, в полном
смысле слова спасшие Отечество, и гордое чувство причастности к этой
Победе сыграло не последнюю роль в формировании «фронтового по-
коления» - «поколения победителей». И даже если бюрократическое
государство недооценивало фронтовиков, в народе они пользовались
искренним уважением и любовью.
Конечно, и их адаптация к мирной жизни была совсем не простой,
причем не только в бытовом, но и в психологическом плане. Однако, в
данном случае неизбежный посттравматический синдром не усугублялся
кризисом духовных ценностей, как это не раз бывало в истории после
несправедливых или бессмысленных войн, ветераны которых так и не
сумели понять, ради чего они проливали свою и чужую кровь.
«Потерянное поколение» - явление совсем другого порядка. Оно явля-
ется сугубо социально-психологическим феноменом и обозначает, во-
первых, болезненную реакцию человеческой психики на травмирующие
явления войны, как правило, проявляющуюся отсроченно, уже в мирной
обстановке, и имеющую пролонгированный долговременный характер; во-
вторых, социальную дезадаптированность участников войны при их воз-
вращении в мирную жизнь, имеющую следствием целый комплекс соци-
ально-психологических явлений. Среди них: 1) ностальгия по фронтовому
прошлому, желание мысленно возвращаться в него, воспроизводя комплекс
прежних чувств и переживаний; 2) повышенная склонность к риску, в том
числе нередкое стремление реально воспроизвести экстремальные условия
войны или близкие к ним опасные ситуации в мирной жизни (тяготение к
опасным профессиям, стремление к участию в других вооруженных кон-
фликтах и т.п.); 3) ощущение себя отделенными или даже отверженными от
окружающей среды, в той или иной форме и степени отторгающей фронто-
виков как нечто иное, чужеродное, вызывающее дисбаланс, неприятие и
даже страх; 4) и в то же время чувство фронтового братства, некой общности
между участниками не только одной, но даже нескольких разных войн — в
соотнесении и противопоставлении всем остальным.
Жизненный опыт тех, кто прошел войну, сложен, противоречив,
жесток. Как правило, послевоенное общество относится к своим недав-
ним защитникам с непониманием и опаской. В этом заключается одна
из важнейших причин такого явления, как посттравматический син-
дром, и как следствие — разного рода конфликтов с «новой средой»
(психологических, социальных и даже политических), когда вернувшие-
3-77
ся с войны люди не могут стать «такими, как все», принять другие
«правила игры», от которых уже отвыкли или после всего пережитого
считают их нелепыми и неприемлемыми. В таких обстоятельствах наи-
более заметными проявлениями специфического воздействия войны на
психологию ее участников являются «фронтовой максимализм», син-
дром силовых методов и попыток их применения (особенно на первых
порах) в конфликтных ситуациях мирного времени.
На первый план встает вопрос адаптации к новым условиям, пере-
стройки психики «на мирный лад». На войне и, прежде всего, на фронте
все четче и определеннее: ясно, кто враг и что с ним нужно делать. Быстрая
реакция оказывается залогом собственного спасения: если не выстрелишь
первым, убьют тебя. После такой фронтовой «ясности» конфликты мирного
времени, когда «противник» формально таковым не является и применение
к нему привычных методов борьбы запрещено законом, бывают сложны
для психологического восприятия тех, у кого выработалась мгновенная,
обостренная реакция на любую опасность, а в сознании утвердились пере-
осмысленные жизненные ценности и иное, чем у людей «гражданских»,
отношение к действительности. Им трудно сдержаться, проявить гибкость,
отказаться от привычки чуть что — «хвататься за оружие», будь то в прямом
или в переносном смысле. Возвращаясь с войны, бывшие солдаты подходят
к мирной жизни с фронтовыми мерками, часто перенося военный способ
поведения на мирную почву, хотя в глубине души понимают, что это не
допустимо. Некоторые начинают «приспосабливаться», стараясь не выде-
ляться из обшей массы. Другим это не удается, и они остаются «бойцами»
на всю жизнь. Душевные надломы, срывы, ожесточение, непримиримость,
повышенная конфликтность, - с одной стороны; и усталость, апатия, — с
другой, — как естественная реакция организма на последствия длительного
физического и нервного напряжения, испытанного в боевой обстановке,
становятся характерными признаками «потерянного поколения».
После любой войны необычайно острую психологическую драму
испытывают инвалиды, а также те, кто потерял близких и лишился
крыши над головой. Особые трудности возвращения к мирной жизни
испытывают те, кто до войны не имел никакой гражданской профессии
и, вернувшись с фронта, почувствовал себя «лишним», никому не нуж-
ным, чужим. Пройдя суровую школу жизни, имея боевые заслуги, вдруг
оказаться ни на что не годным, учиться заново с теми, кто значительно
младше по возрасту, а главное — жизненному опыту, — болезненный удар
по самолюбию. Еще обиднее обнаружить, что твое место занято «тыловой
крысой», отлично устроившейся в жизни, пока солдат на фронте проливал
свою кровь. Другая трудность - это возвращение заслуженного человека к
будничной, серенькой действительности при осознании им своей роли и
значимости во время войны.
Феномен «потерянного поколения» порождается преимущественно не-
справедливыми войнами за «непонятное» дело, которые не принимаются
обществом, и еще в большей степени проигранными войнами, когда чувст-
во национального унижения вызывает к жизни комплекс вины или син-
378
дром реванша. Однако проявление этого феномена имеет место и после
победоносных и справедливых войн. При этом особенно важным, чаще
всего решающим, является отношение самого общества к ветеранам после
их возвращения с войны, причем как в государственно-институционали-
зированных формах (наличие или отсутствие специальных программ под-
держки и адаптации ветеранов к мирной жизни, системы социального
обеспечения и т.п.), так и отношение к ним в быту, на уровне «психологии
обывателей», в котором восприятие фронтовиков может колебаться от
«героев» до «преступников» и «злодеев». Обычно героический образ в мас-
совом сознании удерживается недолго, и для его сохранения необходима
целая система целенаправленных мер по поддержанию «исторической па-
мяти», тогда как «неудобство» военных ветеранов для мирного социального
окружения проявляется очень быстро, и может вылиться по отношению к
ним в нетерпимость, проявляющуюся в том числе и в социальных формах
(ущемление в различных сферах жизни: прием на работу, предоставление
положенных по закону льгот, и тх)- В случае осознания обществом не-
справедливого характера войны и, тем более, поражения в ней, вину за это
оно, как правило, перекладывает на ветеранов и, соответственно, степень
негативного отношения к ним возрастает многократно- Сравним, к приме-
ру, две казенных фразы, которыми отмахивались от нужд ветеранов бюро-
кратические структуры после Великой Отечественной и Афганской войн. В
первом случае говорилось: «Ну и что, что ты воевал? Все воевали!», а во
втором: «Я тебя туда не посылал!» При этом первая формулировка пред-
ставляет собой попытку самому «примазаться» к участию во всенародной и
победоносной войне и в то же время принизить роль в ней собеседника, а
вторая ясно выражает желание «откреститься» от войны непопулярной,
выставив при этом ее участника виноватой стороной.
Итак, из каждой войны общество выходит по-разному. Это зависит
и от отношения общества к самой войне, которое, как правило, перено-
сится на ее участников, и от приобретенного фронтовиками опыта, оп-
ределяемого спецификой вооруженного конфликта. При этом воздейст-
вие экстремальных условий войны на психологию фронтовиков сказы-
вается в течение длительного периода после ее окончания. Война накла-
дывает отпечаток на сознание и, соответственно, поведение людей,
принимавших непосредственное участие в боевых действиях, на всю их
последующую жизнь, и среди них всегда неизбежно найдутся те, кого
можно отнести к «потерянному поколению».
1 «Для нашего поколения война оказалась самым главным событием в нашей
жизни, самым главным!»- утверждал В.Кондратьев. «Лучшими годами жизни»
назвал ее В.Кардин. См.: Кондратьев В. Не только о своем поколении. Замет-
ки писателя // Коммунист. 1990. № 7. С. 123; Кардин В. Лучшие годы нашей
жизни, или почему я равнодушен к антиутопиям // Кардин В. К вопросу о бе-
лых перчатках. М., 1991. (Библиотека «Огонек». № 29.) С. 7.
2 Из огня // Кондратьев В. Красные ворота. М., 1988. С. 408-409.
3 Там же. С. 409.
4 Анри Барбюс «Огонь» (1916); Ярослав Гашек «Похождения бравого солдата
Швейка» (1923); Эрнест Хемингуэй «В наше время» (1925), «Фиеста» (1926) и
379
5
б
7
8
9
10
II
12
В
14
15
16
17
18
19
20
2t
22
23
24
25
26
27
28
29
«Прощай, оружие!» (1929); Арнольд Цвейг «Спор об унтере Грише» (1927);
Эрих-Мария Ремарк «На западном фронте без перемен» (1929),
«Возвращение» (1931) и др.; Ричард Оддинггон «Смерть героя» (1929); и др.
В качестве примера, представляющего вторую тенденцию, можно привести
роман немецкого писателя, ветерана Первой мировой Эрнста Юнгера «В
стальных грозах» (1920), стиль и дух которого диаметрально противоположен
«антивоенному» роману Э.-М.Ремарка «На Западном фронте без перемен», и
его же философский трактат «Бой как внутреннее переживание» (1922).
Lost generation (англ.), verlorene Generation (леи*), gdn6ration perdue (франц.) -
переводится и как «потерянное поколение», и как «погибшее поколение». О
появлении выражения «потерянное поколение» см.: Хемингуэй 3. Из книги
«Праздник, который всегда с тобой» // Хемингуэй Э. Старый газетчик пишет.
Художественная публицистика. Пер. с англ. М., 1983. С. 47-48.
См.: Ремарк Э,-М. На Западном фронте без перемен. Возвращение. Романы.
Пер. с нем. М.-Харьков, 1999. С. 5.
Там же. С. 483, 4t8.
См.: Junger Е. In Stahlgewittem. Berlin, 1920; Юнгер Э. В стальных грозах. Пер. с
нем. СПб., 2000; Героика и страх как модусы человеческого существования. Ран-
ние произведения Э.Юнгера // Философия человека: Традиции и современность.
Вып. 2. Сб. обзоров. М., 1991. С. 196-221; Э.Юнгер и «новый национализм» //
Пленное О.Ю. Мифы нации против мифов демократии: немецкая политическая
традиция и нацизм. СПб., 1997. С. 372-384; Топер П. Ради жизни на Земле. Лите-
ратура и война. Традиции. Решения. Герои. М., 1985. С. 120-124.
См.: Тонер П Указ. соч. С. 142.
См.: Кондратьев В. Два лика войны // Некрасов В. В окопах Сталинграда.
Белль Е Где ты был, Адам? М,, 1991. С. 4-5.
Кондратьев В. Парадокс фронтовой ностальгии // Литературная газета. 1990.
9 мая. № 19.
Слуцкий Б. Записки о войне. Стихотворения и баллады. СПб., 2000. С. 305.
Там же. С. 311, 322.
Кочергин Э. Капитан. (Островной романс) // Знамя. 1997. hfe I; его же. «Трубадур»
со Ждановской набережной // Знамя. 1999. № 1.
Кондратьев В. Не только о своем поколении. С. 113, 116-117.
Кондратьев В.г Кожемяко В. Какая же она, правда о войне? // Правда. 1990.
20 июня.
Кондратьев В., Кожемяко В. Указ. соч.
Слуцкий Б. Записки о войне. С. 311.
Группа специального назначения. Сборник авторских песен воинов-
афганцев. М., 1991. С. 48.
Там же. С. 69.
Истоки. Стихи и проза молодых. Альманах. Вып. 1 (23). М., 1994. С. 163.
Бугров В. Нас называли «шурави» // Вестник благотворительности. 1999. № 3. С. 25.
Алексиевич С. У войны не женское лицо. Минск, 1985. С. 308.
Из пламени Афганистана. Стихи и песни советских воинов, выполнявших интер-
национальный долг в Афганистане, и стихи, посвященные им. М., 1990. С. 241.
Фрейлих С. Поколение // Коммунист. 1988. № 7. С. 43-44.
Война: день за днем... Беседа с писателем К.Симоновым // Песков В. Война и
люди. М., 1979. С. 147.
Кондратьев В. Не только о своем поколении. Заметки писателя // Коммунист.
1990. № 7. С. 113, 123.
Бессмертие. Стихи советских поэтов, погибших на фронтах Великой Отечест-
венной войны 1941-1945. М., 1978. С. 708-712.
П.П. Щербинин
ОСОБЕННОСТИ ПРИЗРЕНИЯ УВЕЧНЫХ ВОИНОВ
В РОССИИ В XVIII - НАЧАЛЕ XX В.*
Система общественного призрения, здравоохранения в России не
случайно начала складываться с обслуживания войска. С ростом внеш-
неполитической и военной активности России резко возросли потери,
увеличивалось количество пострадавших от военных действий, усилива-
лась потребность поддержки и заботы о военных1. Причем, военные
стали получать социальную помощь гораздо раньше, чем представители
других сословий. Это определялось все возрастающим влиянием воен-
ного фактора на повседневную жизнь общества, общественно-полити-
ческое, социально-экономическое развитие российского государства в
имперский период (XVIII - начало XX в.).
Увечными воинами или военными инвалидами именовались воен-
нослужащие, сделавшиеся «неспособными к службе за ранами, увечья-
ми, болезнью или дряхлостью».
Разбирая пенсионные учреждения и социальную политику в отно-
шении военных в России, необходимо уточнить, что мы понимаем, го-
воря о пенсиях и о военном призрении. Под названием пенсионного
устава имеется в виду вся совокупность правительственных мер, имею-
щих цель обеспечить военнослужащих по окончании службы, а также
вознаградить их за понесенные труды и самопожертвование. Таким об-
разом, эта двойная цель заключает два главных принципа: 1) правитель-
ство дает служащим только обеспечение после службы, только средства,
необходимые для удовлетворения самых жизненных потребностей;
2) правительство выдает вознаграждение или за долговременную службу,
или за особенные заслуги, как то: раны, военные подвиги и т.п. Первое
из этих начал выражается в инвалидном содержании, определении к
разным должностям и т.п., второе собственно в пенсиях, дотациях, по-
жизненных арендах и т.д. Поэтому, рассматривая различные пенсион-
ные кодексы, необходимо строго отличать в них преобладание того или
другого начала, потому что от них, как от исходных пунктов, зависят
остальные подробности каждого устава2.
Развитие благотворительности в отношении военнослужащих в России
связано с учреждением регулярной армии при Петре I. Практиковавшиеся в
то время и затем в течение почти двух столетий продолжительные сроки
службы заставляли человека порывать всякие связи с семьей и своим сосло-
вием. Поэтому остро встал вопрос о призрении тех, кто оказался неспособ-
ным оставаться в рядах армии. Военное сословие нуждалось в особой соци-
альной защите, собственной системе призрения.
Начальный этап формирования системы призрения военных совпа-
дает с принятием Петром I указа от 3 мая 1720 г. о выделении военных
* Статья подготовлена при финансовой поддержке фонда Gerda- Henkei-Stiftung,
проект Ne AZ (M/SR/03
381
в особую группу призреваемых лиц3. Позднее, когда система общест-
венного призрения окончательно сформировалась, она стала пониматься
как культурная форма благотворительности и включала в себя государ-
ственное обеспечение недееспособных (в том числе пенсионное обеспе-
чение и содержание в приютах, в богадельнях) и вспомоществование
военным со стороны частных лиц либо их объединений.
Специальных исследований системы призрения увечных воинов в
России в XVIII - начале XX в. немного. Наиболее полно рассмотрена
проблема в юбилейном выпуске «Столетие Военного Министерства.
1802—1902. Александровский комитет о раненых. Исторический очерк»,
увидевший свет в 1902 г.4 В этой работе охарактеризована и описана вся
система призрения военных в России с XVII по начало XX в., рассмот-
рены законодательные особенности социальной защиты военнослужа-
щих имперского периода российской истории.
Конечно же, проблема призрения военнослужащих не могла остать-
ся без внимания современников в XIX в. На страницах «Русского инва-
лида», «Военного сборника» и других периодических изданий публико-
вались статьи и материалы по призрению военных и их семейств. Так, в
1863 г. в «Военном сборнике» была опубликована статья о призрении
отставных военных чинов в российской истории5, где подробно анали-
зировалась государственная политика по отношению к увечным воинам
и их семьям. Отдельные аспекты монастырской «помощи» отставникам
и увечным солдатам были рассмотрены в работе А.Лебедева «Отставные
военные на монашеских порциях в монастырях» 6.
Десятки публикаций по призрению отставных, больных и раненых
воинов появляются в начале XX века, когда стала очевидной, в условиях
масштабных войн и многочисленных потерь, необходимость широкой
общественной поддержки и помощи пострадавшим на войне. Однако
большинство из них были «на злобу дня» или раскрывали лишь отдель-
ные проблемы санитарно-пенсионной системы7.
Выходили и отдельные региональные исследования по проблеме8.
В дальнейшем интереса к проблеме призрения отставных и увечных
воинов историки не проявляли. Только в 1996 г. вышла статья В.В.Фор-
совой «Общественное призрение военных и их семей в дооктябрьской
России»9. Отдельные аспекты социальной защиты военнослужащих бы-
ли рассмотрены в работах С.В.Карпущенко10 и П.В.Власова11.
Недооценку проблемы призрения военнослужащих в российской
исторической науке вполне отражает изданный в 2001 г. «Русский воен-
но-исторический словарь»12, авторы которого не посчитали нужным
поместить статьи по системе социальной защиты военнослужащих.
Заметим, что недостатка в опубликованных законодательных источ-
никах по системе призрения военных и членов их семей нет13. Подроб-
ные отчеты о деятельности центральных и региональных обществ по
призрению инвалидов и членов их семей регулярно публиковались как в
периодической печати, так и специальными выпусками14. Выходили и
специальные сборники законов о призрении солдат и их семейств15.
Публиковались и отчеты провинциальных дамских комитетов, которые
382
уделяли много внимания заботам об увечных воинах16. Подобные ис-
точники содержат подробную информацию о реальной поддержке инва-
лидов, больных и раненых воинов и являются авторитетным свидетель-
ством общественной помощи пострадавшим на войне военным.
Представляется важным проанализировать динамику и особенности
системы призрения увечных воинов в имперский период российской
истории, исследовать формы и методы общественной помощи семьям
военных инвалидов, ответить на вопрос: «Насколько эффективна была
социальная политика государства в отношении увечных воинов?»
До XVIII в., если и издавались указы относительно обеспечения ра-
неных и увечных, то это являлось лишь наградой за поход, и право ин-
валидов на поместное и денежное жалованье возникало только тогда,
когда правительство находило нужным выразить им свою благодарность.
В XVIII столетии почти не встречается таких конкретных норм, а в ука-
зах вознаграждение объяснялось формулировкой - «отставных за ста-
ростью, дряхлостью, за ранами и увечьем офицеров и рядовых». Это
обозначало уже право на покровительство пострадавших воинов и обя-
занность правительства оказывать им попечение, прежде всего, не
имеющим собственного крова, угла и близких. Таким образом, из почти
официального награждения призрение перешло в вид правительствен-
ной благотворительности неимущим инвалидам.
Какие же виды покровительства увечным воинам дало XVIII столетие?
Продолжалось и систематизировалось помещение инвалидов в мо-
настыри и богадельни, определение отставных раненых на разного рода
должности, назначение вознаграждения за раны, как раненым, так и
семействам, помещение на поселение с отпуском земли, денег на обза-
ведение и с большими льготами в платеж повинностей и др.
Войны царствования Петра I дали массу раненых и увечных, и вопрос
об их обеспечении стал особенно очевидным. Однако правительство не
имело достаточных и средств и не могло создать эффективную систему со-
циальной помощи военным. По указу 9 февраля 1710 г. престарелые, ране-
ные и увечные офицеры, урядники и солдаты, признанные при осмотре
годными еще к службе, рассылались по губерниям для обучения рекрут,
потерявшие уже способность быть полезными на службе определялись в
московские богадельни17. С 1711 г. такие же инвалиды назначались к заста-
вам, охранявшим губернии от морового поветрия. Помимо этого, дано еще
много указов, предоставлявших места в городских присутственных местах
отставным инвалидам — офицерам и нижним чинам.
Специально о призрении военных инвалидов говорилось и в «Инст-
рукциях и артикулах военному российскому флоту» 1710 г. В частности,
указывалось, что всякий, получивший в сражении или на корабле рану,
должен быть пользован на казенный счет и сверх того получать полное
жалованье; лишившийся же какого-нибудь члена или сделавшийся ка-
лекой (увечным) получал право на вознаграждение, смотря по тяжести
увечья. В Морском Уставе 1720 г. подтверждалось определение инвали-
дов к должностям, а предоставление, в случае нежелания призреваться в
госпиталях, права идти с паспортом и годовым жалованьем, куда хо-
383
чешь. Повелевалось всех офицеров и нижних чинов, признанных воен-
ной коллегией неспособными к службе по причине ранения, увечья или
старости, определять на жительство в монастыри и богадельни и выда-
вать им пожизненное содержание по гарнизонным окладам. Через два
года, однако, вследствие многочисленности военных инвалидов, размер
выплат был уменьшен, право на него сохранилось лишь за действитель-
но поселившимися в монастырях и богадельнях18.
Большой льготой для увечных воинов было и освобождение их с
1729 г. от постоя, что было значительным облегчением от государствен-
ной обязанности, сильно стеснявшей частную жизнь граждан.
Наиболее популярной в XVIII в., как, впрочем, и ранее, в XVII в.,
мерой призрения увечных воинов было определение их на пропитание
или на пострижение в монастыри. Для того, чтобы закрепить вакансии
монахов за отставными и увечными военными, Петр I в 1723 г. за-
претил постригать в монахи из других сословий. Хлебное и денежное
довольствие для отставных военных производилось из монастырских
доходов, которые назначались на содержание монахов. Размер окла-
дов колебался в зависимости от чина.
Первоначально выбор обители был предоставлен самим инвалидам,
существовало ограничение только относительно Троицкого Александро-
Невского монастыря и Троице-СергиевскоЙ Лавры. Однако скоро обна-
ружилась неравномерность в числе призреваемых по монастырям, отра-
жавшаяся на их содержании, и правительство изменило порядок опре-
деления, предоставив Синоду право назначать инвалидов туда, куда это
представится удобнее19.
С 1720 г. некоторые монастыри были закрыты для инвалидов, затем
круг лиц, имевших право на призрение в монастырях, ограничился
лишь лицами, не имеющими ни дворов, ни избы, ни родных. В 1736 г.
было запрещено уже кого-либо постригать, так что осталось лишь при-
зрение в виде кормления при обителях. Впрочем, обязательного по-
стрижения не было и раньше, а не желающие принимать иноческий чин
или пропитываться при монастыре получали паспорт и были вольны в
выборе места проживания20.
С 1742 г. появился новый вид призрения инвалидов — поселение на
свободных местах, но только тех, которые будут уволены от полевой
гарнизонной службы, «не весьма дряхлы и надежда есть, что могут же-
ниться и дома свои содержать», а другие, уже дряхлые и неспособные
устроить на новом месте свое хозяйство, определялись по прежнему в
монастыри21. Женатые и семейные инвалиды также распределялись на
пропитание к монастырям, с той лишь разницей, что жили эти инвали-
ды не в самом монастыре, а поблизости от обители. Интересно, что и
инвалиды-иностранцы принимались на пропитание на тех же основани-
ях, как и православные, «понеже получать будут пропитание по указам,
а до веры их в том не касается».
Монастырское содержание увечных воинов было весьма скромным,
да и оно не всегда реализовывалось в полной мере. Так, например, в
384
1745 г. был ограничен прием инвалидов ввиду недостаточности средств у
обителей, были даже убавлены порции у самих монахов.
Со временем все вакантные места в монастырях оказались заняты-
ми, и правительство стало искать иные способы призрения дряхлых,
больных солдат и офицеров. Офицеров, например, назначали к
«нетрудным» должностям по сбору провианта, фуража, к описанию и
межеванию земель, а нижние чины из отставных получали места сторо-
жей в коллегиях и канцеляриях, где им давали казенные квартиры, или
переводились на жилье в гарнизоны22.
Создавались и альтернативные учреждения для призрения увечных
воинов. Например, в 1758 г. вышел указ об учреждении богадельни в
Казани, вместо отсылки в монастырь, на содержание которой средства
отпускались из Коллегии Экономии.
Многие инвалиды и не желали поступать в монастыри, а стреми-
лись на поселение в Казанскую губернию. На каждую семью правитель-
ство безвозмездно, в «вечное владение», отводило 20-30 четвертей земли,
выдавало единовременную ссуду 10 рублей. Однако среди переселенцев
были и такие, которые по своим силам не отвечали требованиям прави-
тельства к поселенцам, были слишком дряхлы для борьбы с природой и
тяжелого труда земледельца и не могли стать родоначальниками коло-
нистов пограничной полосы, вообще были, как сказано в указах 1739 и
1746 г., «непрочны». Таких инвалидов было приказано более на поселе-
ние не посылать. Подтверждение вышло и в 1762 г., Военной Коллегии
было поручено разобрать инвалидов и направлять на поселение лишь
таких, «кои никакой службы понести не могут, а таких еще не престаре-
лых годах, что могут на поселении с пользою умножать общую эконо-
мию». Затем охотно инвалидов стали направлять на поселение в Си-
бирь, где было много свободных земель.
Сами инвалиды часто не горели желанием превращаться на склоне лет
в крестьян, когда надо было кормить себя и свою семью «от земли». Для
многих изувеченных воинов, имевших букет хронических заболеваний, но-
вое земледельческое занятие было в тягость. Правительству приходилось
прибегать и к принудительным отправкам отставных в намеченные для
поселения слободы, особенно тех, кто был замечен в «праздном шатании».
А не имеющих крова над головой, бесприютных отставных и инвалидов
было немало. Власти отмечали, к примеру, в 1761 г., что «в Москве много
из отставных за ранами солдат по улицам скитаются и милостыни про-
сят»23. Приказано было таких бродяг ловить, направляя в богадельни, мона-
стыри и «на поселение — в Казанскую губернию, на Сибирскую линию и
другие губернии, где есть пустующие земли»24.
Екатерина II указом от 26 февраля 1764 г. освободила монастыри
от призрения военных в их стенах. Одновременно с обращением
большинства монастырских имений в казну Екатерина П постановила
впредь военных инвалидов в монастыри не посылать, а водворять на
жительство в специально указанные города, начислять им жалованье по
особым окладам, ассигнуя ежегодно на эти цели 80 тыс. рублей25. Инва-
лиды, находившиеся в момент издания указа в монастырях, подлежали
13 - 11115
385
разбору; годные к службе, смотря по их способностям и желаниям, оп-
ределялись на службу, а остальные направлялись в назначенные для
инвалидов города; немногие же, обжившиеся уже в известной местно-
сти, были оставлены на прежних местах жительства.
Было специально установлено выдавать этим инвалидам «денежное
жалованье»: гвардии обер-офицерам по 100, унтер-офицерам по 20, кап-
ралам и рядовым по 15, а прочих полков подполковникам по 120, майо-
рам по 100, капитанам по 65 рублей, поручикам по 40, подпоручикам и
прапорщикам по 33, унтер-офицерам по 15, капралам и рядовым по 10
руб. каждому26. Важно подчеркнуть, что этот «пенсион» распространял-
ся лишь на тех, кто отправлялся не в имения, богадельни или к родст-
венникам, а лишь для «гражданского* проживания в указанные города.
Фактически, впервые в российском законодательстве была официально
установлена военная пенсия — под названием «инвалидного содержания». В
начале XIX в. пенсионная система продолжала совершенствоваться. Указом
21 мая 1803 г. было определено, что офицеры, прослужившие беспорочно
двадцать лет, получают инвалидное содержание, тридцать лет — половинное
жалование, а сорок лет — полное жалование в виде пенсии27.
Как же секуляризация церковных земель отозвалась на призрении
инвалидов? «Оных военных людей, как гвардии обер- и унтер-офицеров
и рядовых же, по их из службы отставке, отныне на пропитание в мона-
стыри не посылать, а вместо того отправлять их прямо от Военной Кол-
легии в нижеозначенные (в которых военных команд не состоит) в вы-
годные места, а именно: Гвардии полков в Муром, а прочих в нижесле-
дующие в Вотскую провинцию в город Хлынов, Касимов, Арзамас,
Шацк, Тамбов, Пензу, Лебедянь, Козьмодемьянск, Чебоксары, Кодом,
Алтарь, Темников, Керенск, Саранск, Нижний-Домов, Инзару, Пу-
тивль, Пронск, Козельск, Ряжск, Бежецк, Зарайск, Сызрань, Уржери,
Ярдин, Курмыш, Слободской, Козлов, Свияжск и Верхний-Ломов,
итого в 31 город»28. Таким образом, после ликвидации монастырского
призрения ведущими мероприятиями правительства стало отправление
на поселение и выдача денежного жалованья отставным и их семейст-
вам. Интересно, что деньги на эти мероприятия взяли у тех же мона-
стырей, как бы взамен освобождения их от «солдатского постоя».
Заметим, что законодательное закрепление прав в России никогда
не обозначало безусловного их исполнения. Не случайно, даже самые
благие начинания верховной власти нередко тонули в повседневной
практике ведения дел на местах. Увечные воины воспринимались и в
монастырях, и на местах поселения как лишняя обуза и властью, и об-
ществом, не находя часто ожидаемого сочувствия и признательности.
Имеется немало примеров жалоб отставных офицеров и нижних чинов —
инвалидов на притеснения и несправедливость властей. Приведем лишь
один пример бессердечного отношения к бывшим защитникам Отечест-
ва в г. Тамбове. В 1821 г. на Высочайшее имя поступила жалоба инвали-
дов г. Тамбова о том, что гражданские чиновники построили себе дома
на их землях, возложили на них повинность постоя, плату поземельных
и других денег, «...что сим людям глубоко отяготительно при своей бед-
386
ности, глубокой старости, усталях и ранах». Инвалиды просили
«...поуважать их заслуги, оказать им покровительство, сложить налоги,
не следующие с них по закону»29. Из объяснений губернатора выясни-
лось, что инвалидная слобода была построена в Тамбове в 1764 г. за счет
казны, но вследствие ветхости дома пришли в упадок и были позже
проданы с торгов самим инвалидам. Квартирная повинность возложена
была на инвалидов потому, что они имели при домах огороды. Губерна-
тор был вынужден признать, что Высочайший указ 1811 г об особом
попечении инвалидов» отводе мест огородов и постройке домов не вы-
полняется из-за отсутствия денег у казны, и инвалиды, как правило,
проживают «по квартирам обывателей до благоприятного времени»30.
Подобные объяснения властей о нехватке средств, «временных» трудно-
стях вполне типичны и для сегодняшнего времени, отражают отноше-
ние власти к участникам и инвалидам войны.
Но вернемся в XVIII в., когда предпринимались попытки реформи-
ровать систему призрения увечных воинов, ликвидируя основной меха-
низм, - призрение при монастырях. На наш взгляд, в целом монастыр-
ское призрение увечных воинов сыграло выдающуюся роль, так как го-
сударство само не могло справиться с этим бременем, а общество не
созрело еще до создания эффективной социальной помощи военным.
После уничтожения монастырского призрения важную роль стали
играть богадельни и инвалидные дома. Основание их относится еще к
Московской Руси. Уже при царе Федоре Алексеевиче в 1682 г. в Москве
возникли две богадельни, к концу века их стало десять, а к 1718 г* при
Петре уже 90 с 400 «призреваемыми». В XVIII в. власти находили весьма
оригинальные способы финансирования их содержания. Так, в 1714 г.
на содержание раненых и увечных солдат назначен был так называемый
«венечный сбор», то есть со свадеб. До 1714 г. полагалось «с первобрач-
ных по 12 коп., с полуторобрачных по 18 коп.» со старобрачных по 25
коп., с троебрачных по 30 коп.». С 1714 г. этот сбор был удвоен и упот-
реблялся на содержание лазаретов, на пропитание и лечение больных и
раненых солдат. В 1730 г. вышло подтверждение этого указа» причем
установлено было еще брать «за письмо и на отвоз» по алтыну31.
В 1775 г. учреждены во многих городах «Приказы Общественного
Призрения», которым было вверено и попечение об инвалидах» причем
они призревались на общих основаниях с другими. Для той же цели в
1784 г. была предназначена Чесма с церковью Иоанна Крестителя, в
Петербурге выстроены инвалидные дома, предполагалось открыть их и в
Москве, Смоленске, Чернигове и Курске32.
В 1796 г. сделаны первые попытки создания инвалидных рот. С 1803 г.
повсеместно были сформированы инвалидные роты при батальонных
гарнизонах и именовались они, как тогда было принято, по фамилиям
ротных командиров. В 1811 г. был объявлен указ «Об устройстве инва-
лидных рот и команд и составлении из них подвижных инвалидных рот
и служащих инвалидных команд». Все инвалиды рот и команд именова-
лись военными инвалидами и разделялись на три разряда: подвижные,
служащие и неспособные (к несению службы). Инвалиды каждого раз-
is*
387
ряда образовывали особые команды, находившиеся в подчинения ко-
мандиров батальонов внутренней стражи. Команды служащих и неслу-
жащих инвалидов (последние в 1823 г. были расформированы) находи-
лись во всех уездных городах. Команды инвалидов первого разряда, или
подвижные инвалидные роты, вначале предназначены были для службы
при госпиталях, но впоследствии стали учреждаться также в ведомствах
дворцовом, провиантском, комиссариатском, горном и др., в крепостях
и при округах военных поселений33.
К концу царствования Николая 1 всего инвалидных команд было: гвар-
дейских инвалидных рот — 15, подвижных инвалидных рот разных ведомств
и наименований — 1041, уездных инвалидных команд — 564 и этапных —
296. В 1862 г. инвалиды были переименованы в неспособные, а в 1864 г., с
упразднением корпуса внутренней стражи, упразднены были и инвалидные
команды. Вместо их образованы были уездные, этапные, госпитальные и
других наименований команды, которые уже отнюдь не имеют характера
места призрения. Наименование «инвалидные» сохранили только особые
команды, состоявшие до начала 1880-х гг. при каждой гвардейской части. С
упразднением инвалидных команд, неспособных положено было направ-
лять в особые сборные команды при некоторых губернских батальонах.
Сборные команды в 1874 г. тоже были упразднены. С тех пор неспособные
к строевой службы оставлялись при своих частях, но назначались на не-
строевые должности. Негодные к службе увольнялись.
Неспособные к личному труду инвалиды, в случае неимения собст-
венных средств к жизни, родственников, желавших принять их на свое
иждивение, получали от казны по 3 руб. в месяц. Требующие же посто-
роннего ухода размещались по богадельням и благотворительным заведе-
ниям, или поручались попечению благонадежных лиц, с платой от казны
стоимости содержания призреваемого, но не свыше 6 руб. в месяц.
Государство стремилось обеспечить пропитание инвалидов и за счет
предоставления мест в присутственных места. Так, по указу от 5 мая
1816 г. инвалиды Отечественной войны 1812 г. получали привилегии
при замещении служебных должностей в различных ведомствах.
Что касается пенсионного обеспечения военных и членов их семей,
то поначалу содержание от государства получали лишь те отставные
офицеры и нижние чины, которые не могли рассчитывать на собствен-
ные средства или материальную поддержку семьи и родственников. Та-
кой порядок действовал до 1764 г., когда был принят общий пенсион-
ный устав. В соответствии с этим документом, все военные чины, бес-
порочно прослужившие в армии не менее 25 лет, независимо от их ма-
териального положения, получали при отставке пенсию: в размере по-
ловины оклада, если срок службы составлял 25-35 лет, полного оклада,
если он превышал 35 лет. Пенсионные сроки сокращалась для служа-
щих в отдаленных краях империи, а время, проведенное в походах про-
тив неприятеля, засчитывалось вдвое34.
Как уже было сказано, помимо пенсионного обеспечения, государ-
ственное призрение престарелых военных и инвалидов предполагало
также устройство специальных заведений, где могли бы содержаться те,
388
кто нуждался в уходе. Согласно положению о богадельне, при наличии
вакансии туда мог быть помещен каждый отставной офицер и нижний
чин, кому по причине старости или увечья требовалось особое содержа-
ние, Режим в ней был достаточно мягким: с позволения смотрителя все
призреваемые могли посещать своих родственников или принимать их
ежедневно с 9 часов утра до 9 часов вечера. Обитатели богадельни могли
исключаться из нее по желанию, «но не иначе, как по строгом удосто-
верении, что родственники или знакомые, принимающие их к себе на
жительство, имеют способы к их содержанию, и что исключенные из
богадельни не будут просить милостыни»*5.
Помимо «верного пристанища и спокойного помещения», призревае-
мые обеспечивались «приличным одеянием», «лечением в случае болезни»,
«здоровой пищей» - обедом и ужином. Офицерский обед состоял из четы-
рех блюд: супа или щей, говядины, жаркого и пирожного; ужин — из трех
блюд: супа, жаркого и пирожного. Нижним чинам на обед и ужин полага-
лось по три блюда: щи или суп с говядиной, говядина в соусе и каша. В
постные дни д ля тех и других готовилась постная пища с рыбой*6,
К середине XIX в. законодательная составляющая призрения увеч-
ных воинов и отставников по-прежнему оставляла желать лучшего. Раз-
личные меры о военном призрении и пенсиях, издаваемые в течение
нескольких сот лет, по духу и формам своим отличались чрезвычайным
разнообразием; пенсионные законы каждого царствования имели свое
особенное направление, часто противоречившее одно другому, и, не-
смотря на это, все вошли в «Свод Военных Постановлений». Закон об
инвалидном содержании военных чинов, изданный в 1764 г., продолжал
действовать и спустя сто лет, хотя было очевидно, что обстоятельства,
побудившие издать его, уже не существовали. Были очевидны совер-
шенно нелепые в новых условиях нормы, встречавшиеся в пенсионном
законодательстве, например: построение домов на 9 рублей серебром,
отпуск пенсий на 40 копеек серебром и т.п. Правила о поселении от-
ставных нижних чинов на казенных землях были взяты из законов им-
ператрицы Екатерины Второй; пенсионный устав 1827 г, заимствован
отчасти из закона 1802 г. и, главным образом, из горного пенсионного
устава Павла I*7. В этом проявлялось постоянное запаздывание власти с
реформированием военно-пенсионного законодательства. Вспомним, к
примеру, что и период русско-японской войны 1904-1905 гг* продолжа-
ли действовать Временные правила призрения семей призванных на
войну нижних чинов от 25 июня 1877 г.
Важным элементом российской системы общественного призрения
военных стал Комитет о раненых, учрежденный Александром I в 1814 г.,
в ведение которого поступил Инвалидный капитал. Цель создания и
задачи Комитета о раненых его учредитель изложил три года спустя сле-
дующим образом: «Благодарное Отечество, ценя в полной мере заслуги
победоносных наших воинов, в самое продолжение последней благопо-
лучно оконченной войны, заботясь о средствах, изъявит им свою при-
знательность. Этой целью определены различнейшие в пользу их учреж-
дения, Инвалидный капитал в особенности имеет предметом деятельное
389
вспоможение раненым. Восприняв начало от добровольных пожертвова-
ний на сие богоугодное дело, капитал сей впоследствии времени полу-
чил твердое основание, присвоенное к оному от нас различнейших до-
ходов ежедневным приращением посредством собственных оного оборо-
тов и продолжением пожертвований, беспрерывно тому содействующих.
Наконец, к величайшему утешению нашему, капитал сей сделался за-
логом благосостояния воинов, изувеченных в сей священной брани.
Каждый из них имеет право прибегнуть к оному и получать из него
верное вспоможение против своих нужд и недостатков»38.
В адрес Комитета поступали многочисленные пожертвования от
разных слоев российского общества, и это позволило практически сразу
развернуть широкую деятельность. Комитет о раненых явился довольно
оригинальным образованием. С одной стороны, он не стал в полной
мере государственным органом, поскольку основу его капитала состави-
ли добровольные пожертвования. Кроме того, все его председатели, а
ими последовательно были императоры Александр I, Николай 1, Алек-
сандр II, великий князь Константин Николаевич, затем военный ми-
нистр, жалованья не получали. С другой стороны, именно то обстоя-
тельство, что комитет возглавляли высшие лица государства, придавало
ему исключительный статус, не соответствующий статусу обычного
благотворительного общества. Особое место Комитета в системе обще-
ственного призрения военных обусловили также меры, предпринятые
его учредителем по упрочению инвалидного капитала. Александр I по-
становил выделять для этой цели 1/4 часть призовых денег, которые
выдавались за взятие без боя орудий, припасов и других вещей, принад-
лежавших неприятелю; все призовые деньги, причитавшиеся убитым в
сражениях, если они не имели наследников; 20% от поступавшей в каз-
ну суммы, вырученной за взятие в приз запрещенных товаров.
С 1816 г. стали удерживать по 5 коп. с рубля в пользу инвалидов из
ссуд, пожалованных на год или на несколько лет без платежа процентов, а
также взыскивать с пожалованных в вечное владение земель. Помимо пере-
численного, в пользу увечных воинов производились вычеты из так назы-
ваемых столовых денег, которые выплачивались кадровым военным сверх
жалованья, и взыскивались определенные суммы с тех, кто удостаивался
награждения орденами и медалями, изготовленными из драгоценных ме-
таллов и камней. Каждый театр в России должен был давать один раз в год
бенефис в пользу пострадавших на войне; такое же обязательство налага-
лось на содержателей клубов, маскарадов, музыкальных обществ, цирков.
К началу 1864 г., благодаря комитету призревались более 18 тыс.
увечных и раненых военнослужащих и членов их семей. Расходы на эти
нужды составляли около 1 млн. руб. в год. Основным источником
средств по-прежнему оставался Инвалидный капитал, другие капиталы
комитета (а к этому времени он располагал 17 именными капиталами)
имели узко целевое назначение, соответствовавшее их небольшим раз-
мерам. Число призреваемых увеличилось главным образом за счет за-
вершения строительства домов для семейных инвалидов. Первые три
дома для семейных инвалидов были построены в Чесменской богадель-
390
не в 1862 г. Один дом для семейных инвалидов был построен в Измай-
ловской военной богадельне.
Русско-турецкая война 1877-1878 гг. вызвала бурный рост патриоти-
ческих общественных инициатив. Как ни парадоксально, в этих услови-
ях Комитет о раненых оказался в сложной ситуации: произошел отток
пожертвований, которые стали распределяться между многочисленными
вновь возникавшими благотворительными учреждениями. К началу рус-
ско-турецкой войны, помимо Комитета о раненых, в России действова-
ло Общество попечения о больных и раненых воинах («Красный
крест*), основанное в мае 1867 г.
Освободительная война на Балканах дала толчок бурному росту
благотворительности в отношении военных, сравнимому, пожалуй,
только с ее подъемом в период войны 1812 г. Образовался целый ряд
новых обществ. Среди них особой популярностью пользовалось Попе-
чительство для пособия нуждающимся семействам воинов. Оно возник-
ло в 1877 г. одним из первых и, помимо заботы о семьях военнослужа-
щих, взяло на себя попечение о нижних чинах, потерявших зрение. На
средства этого общества нуждающиеся семейства обеспечивались бес-
платным жильем с отоплением, получали продовольствие — натурой или
деньгами. На каждое лицо, независимо от возраста, выдавалось «не ме-
нее 1 пуда 28 фунтов муки, 10 фунтов крупы и 4 фунта соли в месяц*39.
В том же 1878 г. попечительство организовало в Санкт-Петербурге
убежище для потерявших зрение в русско-турецкой войне нижних чи-
нов - здоровых, способных к труду, не старше 35 лет. Ослепших солдат
обучали корзиночному делу, плетению стульных переплетов, соломен-
ных ковриков и другим работам с тем, чтобы они могли самостоятельно
добывать себе средства к существованию.
Другие возникшие в ходе войны общества располагали более скром-
ными средствами, однако некоторые из них пользовались широкой из-
вестностью. Весьма популярным был комитет «Христианская помощь*.
Основным направлением его деятельности стало устройство приютов
для неизлечимо больных и раненых воинов с семьями.
Военно-благотворительной деятельностью занимались не только
общественные объединения, но и частные лица,
Кавалерственная дама А.Н.Стрекалова явилась инициатором откры-
тия в Петербурге приютов для увечных воинов — «Александровского
убежища увечных, престарелых и неизлечимых воинов* и «Алексеевско-
го приюта для раненых, увечных и престарелых офицеров*. На собран-
ные средства был выстроен комплекс благоустроенных домиков, каждый
на 8-10 человек со всеми хозяйственными и лечебными службами.
Однако по-прежнему самой крупной военно-благотворительной
организацией в России оставался Комитет о раненых, который в озна-
менование 100-летия со дня рождения его учредителя - Александра I -
высочайшим указом было поведено именовать впредь Александровским
комитетом о раненых40.
В царствование Александра 111 социальная защита военных, опи-
равшаяся на широкую благотворительность, достигла наибольшего раз-
391
маха* Среди них, прежде всего, упомянем Общество поощрения трудо-
любия. Оно состояло под августейшим покровительством императрицы.
В Москве обществу принадлежали дом для воспитания сирот убитых
воинов и убежище увечных воинов* В 1881 г* в убежище призревались
72 человека — слепые, безрукие, безногие и т.д. Со временем число по-
допечных возросло, и к 1887 г. убежищу принадлежали 11 домов, по-
строенных на средства жертвователей.
Активную военно-благотворительную деятельность продолжали вес-
ти хорошо известные общества* Постоянно расширялся круг лиц, полу-
чавших помощь от «Красного Креста* и Попечительства для пособия
семействам нуждающихся воинов. Эти объединения имели местные от-
деления в разных городах России.
Одним из основных направлений деятельности Попечительства о
пособиях нуждающимся семействам воинов по-прежнему оставалось
обеспечение потерявших зрение, Со временем это направление возгла-
вило особое Мариинское попечительство для призрения слепых,
Самым крупным из вновь возникших военно-благотворительных
объединений было, пожалуй, Общество попечения о нуждающихся се-
мействах воинов, потерявших здоровье на службе («Белый Крест*)* Оно
образовалось из дамского кружка, целью которого было оказание помо-
щи раненым и больным воинам во время русско-турецкой войны 1877-
1878 гг. Общество имело приют для офицерских сыновей, ходатайство-
вало о помещении престарелых и больных в богадельни и больницы, а
их детей - в приюты, школы и другие учебные заведения и т.д.41.
Нельзя не подчеркнуть, что размах военно-благотворительного движе-
ния определялся не только деятельностью различных обществ и объедине-
ний, но в немалой степени частной филантропией — жертвованием средств
без личного участия в тех или иных акциях* Люди отдавали для помощи
нуждающимся деньги и разного вида ценные бумаги, землю для строитель-
ства военно-благотворительных заведений, строительные материалы для
них, а также одежду, обувь, перевязочные и лекарственные средства42.
Однако эпоха наивысшего подъема военной благотворительности в
России, пришедшаяся на царствование Александра III, сменилась по-
степенным спадом этого движения при Николае II. Этот спад противо-
речил тенденции возрастания влияния военного фактора на российское
общество в один из переломных периодов его истории “ эпохи реформ
и революций начала XX вв., во многом связанной с масштабными и
напряженными войнами. Современники совершенно справедливо отмеча-
ли незавидную судьбу увечных воинов в России: «***Война вырывает из мас-
сы населения огромную трудовую силу в цвете лет, и не только в лице уби-
тых и раненых... В результате война создает огромный контингент, с одной
стороны, осиротелых семей, а с другой, — возвращает с театра военных дей-
ствий к убогому домашнему очагу множество инвалидов, являющихся об-
ременением, заботы о которых на долгие годы падают в большинстве случа-
ев на те же убогие, и без того подорванные хозяйства»43*
Общую картину военной благотворительности конца XIX — начала
XX в*, как и раньше, определяли крупные общества - «Красный Крест»,
392
Попечительство для пособия нуждающимся семействам воинов, «Белый
Крест», а самую важную роль по-прежнему играл Комитет о раненых.
В 1904 г. в Петербурге была создана еще одна общественная организа-
ция по оказанию помощи воинам, потерявшим трудоспособность при ис-
полнении служебных обязанностей, названная Скобелевским комитетом.
Общество основала и возглавила княгиня НД. Белосельская-Белозерская в
память своего брата генерала МД.Скобелева. В руководство комитета во-
шли главным образом сослуживцы и сподвижники МД.Скобелева. Комитет
выдавал нижним чинам-инвалидам денежные пособия44.
В межвоенный период положение военных инвалидов нередко оста-
валось незавидным. Вот что писали современники об участи увечных
воинов: «...У раненых нет рук, ног, но часто и документов. Им перевязывали
раны и отправляли за тысячу верст. Везде: "Докажи, что ты раненый”, - говори-
ли в канцеляриях безруким и безногим. Направлялись запросы в полки и отве-
ты через год и более... Многие побирались. Сначала им подавали довольно
охотно, потом охладели: слишком было их много, и они надоели»45. Появля-
лись и новые организации, посвящавшие свою деятельность призрению увеч-
ных воинов. В январе 1906 г. возникло «Общество повседневной помощи
пострадавшим на войне солдатам и их семьям». Вот что писали его ор-
ганизаторы о целях новой организации: «...По окончании Японской войны,
когда подъем общественного настроения сменился обшей усталостью и апати-
ей, группа лиц, главным образом, из числа работавших во время войны врачей
и сестер милосердия, замечая, как быстро начинают ликвидироваться одно за
другим возникшие в эту тяжелую годину общественные учреждения помощи
жертвам войны, решила сорганизоваться с целью, по мере сил и возможности,
придти на помощь бальным и увечным солдатам, которые после регистрации
своих ран на сборных пунктах эвакуационными комиссиями отправлялись в
родные края с сознанием бессилия приносить помощь своим близким, а, может
быть, и стать бременем для них»46.
На фоне общего спада военной благотворительности ярко выделя-
лись фигуры подвижников, каких не знали предыдущие эпохи, а среди
них — великая княгиня Елизавета Федоровна. В 1909 г. в Москве она
открыла на собственные средства Марфо-Мариинскую обитель, посто-
янно выделяла значительные суммы на нужды созданного ей Елизаве-
тинского благотворительного общества. С начала Первой мировой вой-
ны 1914—1918 гг. Елизавета Федоровна оказывала значительную помощь
фронту, раненым воинам: под ее руководством формировались санитар-
ные поезда, устраивались склады лекарств и медикаментов, в действую-
щую армию отправлялись походные церкви. Ею был учрежден комитет,
носивший ее имя, для снабжения протезами и механическими приспо-
соблениями увечных воинов и неимущих людей47.
Масштабы Первой мировой войны потребовали нового уровня ре-
шения проблемы оказания помощи раненым и увечным воинам. Ини-
циативу в условиях всеобщего патриотического подъема взяли на себя
земцы. Возникли Всероссийский земский союз помощи больным и ра-
неным воинам и Всероссийский союз городов. В рамках этих союзов и
развернулась обширная деятельность по оказанию помощи больным и
393
раненым воинам. Созданные союзами общественные организации зани-
мались открытием госпиталей, формированием санитарных поездов,
заготовкой медикаментов и белья и проч.
Проводились всероссийские совещания по обсуждению и налаживанию
помощи увечным воинам. Так с 5 по 7 октября 1916 г, в Москве прошло
Совещание представителей земств по вопросам осуществления земствами
помощи увечным воинам, на котором были специально рассмотрены про-
блемы оказания конкретной санитарной и социальной поддержки инвали-
дам войны, подведены первые итого этой деятельности48,
12-13 марта 1915 г, на совещании уполномоченных было решено обра-
зовать особый отдел при Главном Комитете Всероссийского Земского Сою-
за, который вместе с Медицинским Советом должен был заняться разра-
боткой вопросов: 1) помощи увечным; 2) способов изыскания средств; и 3)
проведения в жизнь выработанных мероприятий, Отдел начал функциони-
ровать 2 октября 1915 г, Медицинский Совет в деле помощи увечным, пре-
жде всего, установил следующие общие положения: 1) помощь увечным
должна составить обязанность государства и заботу общества; 2) организа-
ция и ведение всего дела должны находиться в руках земств, городов и их
союзных организаций; 3) помощь увечным должна заключаться в лечении,
восстановлении и поддержании трудоспособности, организации трудовой
помощи и призрения; 4) помощь, как лечебная, так и трудовая, должна
быть приближена к нуждающимся в ней49.
14-15 июля 1916 г. состоялось совместное совещание врачей Всерос-
сийского союза городов и Всероссийского земского союзов, на котором
было отмечено, что в отношении помощи увечным сделано все же очень
мало. Одной из главных идей, озвученных на совещании, была идея
оказания «трудовой помощи* инвалидам. В.ГГДоброхотов заявил о том,
что «Десятки тысяч безруких, безногих воинов, сотни тысяч частично
потерявших трудоспособность стоят уже перед обществом и государст-
вом. Отдав на защиту родины самое дорогое — свое здоровье, свою спо-
собность к труду, — они ждут и просят помощи, так как размер пенсии
по закону 25 июня 1912 г., в среднем сто рублей с небольшим в год для
обыкновенного рядового, не обеспечит им самого необходимого в жиз-
ни, рассчитывать же на сколько-нибудь значительное увеличение по-
следней со стороны государства едва ли возможно ввиду финансовых
затруднений* С другой стороны, даже при сравнительной обеспеченно-
сти пенсией, жизнь молодого инвалида без самостоятельного заработка,
связанного с трудом, должна представляться крайне жалкой, лишенной
какого-либо содержания. Поэтому долг общества и государства придти
на помощь увечным в своем практическом осуществлении должен пре-
следовать двоякую цель: поднять материальную обеспеченность послед-
них и поднять их в собственных глазах, предоставив возможность сде-
латься ценными и деятельными членами общества. Это обстоятельство с
одной стороны, а с другой, — интерес общегосударственный в смысле
создания ценностей и использования для этого оставшейся у увечного
работоспособности, особенно, когда ряды обученных работников за
время войны сильно поредеют, выдвигают необходимость проведения
394
идеи трудовой помощи, являющейся, по общему признанно, наиболее
нравственной формой, так как труд поднимает человеческое достоинст-
во, а не унижает, как это делает милостыня*50.
Для увечных воинов издавались специальные брошюры, например:
«Материал организации ремесленного и профессионального обучения увеч-
ных воинов* и «Ремесленные курсы для увечных воинов». Открывались и
специальные учебные мастерские. Так, в Тамбове в 1916 г. были, например,
открыты на средства комитета великой княгини Марии Павловны мастер-
ские для обучения воинов-инвалидов сапожному и портняжному мастерст-
ву. куда поступали инвалиды со всей губернии51. В Москве действовал го-
родской Попечительный об увечных воинах совет, который ведал восста-
новлением трудоспособности увечных солдат путем создания соответст-
вующих лечебных учреждений, обучения раненых грамоте и ремеслам.
Земцы и общественность вынашивали обширные планы оказания
помощи увечным воинам, разрабатывали специальные программы, но
революционные события 1917 г, помешали реализации задуманного.
Постепенно началось сворачивание благотворительной помощи, прекра-
тили существование многие общественные комитеты и организации, но
революционная эпоха дала импульс развитию собственных обществен-
ных организаций инвалидов. Все. что до тех пор делалось для инвали-
дов, происходило по замыслам и на средства государственных мужей и
общественных деятелей, а не самих инвалидов. Теперь инициатива пе-
решла к ним. На гребне революционной волны стали самоорганизовы-
ваться самые различные социальные, профессиональные группы и слои
российского общества. В полный голос заявили о себе и увечные воины.
Повсеместно стали возникать региональные, городские союзы и отделы
увечных воинов, делегировавшие своих представителей в Советы и ис-
полкомы. В Тамбовской губернии, например, был образован Союз увеч-
ных воинов, объединявший до 13000 военно-увечных52.
С 15 по 27 июня 1917 г. в Петрограде проходил I Всероссийский
съезд делегатов увечных воинов. В работе съезда приняло участие 116
инвалидов войны. Был выставлен почетный караул от Первого Добро-
вольческого батальона увечных воинов. На съезде было подчеркнуто,
что «Революция, изменившая в корне картину русской общественной
жизни, ... давшая ... столь желанную возможность организоваться в
стройные и крепкие союзы, отразилась и на массах увечных воинов.
Началась организационно-строительная горячка. К этому их побуждало
то невыносимо тяжелое положение, в котором находилась масса увеч-
ных, обречённых преступным пренебрежением и равнодушием царского
правительства на тяжкие лишения, муки и страдания. Казалось, что
правительство задалось целью испытать долготерпение увечного воина.
Бесконечная и тяжёлая волокита, жалкие и крохотные пенсии не нахо-
дятся ни в каком соответствии ни с потребностями увечных, ни с бе-
зумно возрастающей дороговизной жизни последних лет, полное отсут-
ствие внимания и заботливости к бесчисленным нуждающимся домам
увечных со стороны чиновников — вот что выпадало на долю всякого
пострадавшего защитника отечества. В огромной стране, давшей ужас-
395
ное количество увечных воинов, отсутствовала всякая сколько-нибудь
стройная система помощи, и таковая оказывалась случайно, урывками, в
филантроп ически-благотворительном духе. Разных «комитетов» было
бесчисленное множество, и увечный буквально раздирался разными
именными учреждениями...
Вполне понятно, что открывшаяся возможность защищать свои интере-
сы, объединение и планомерно была немедленно использована увечными.
Действительно, в начале марта и апреля то здесь, то там вырастали «союзы
военно-увечных», «больньос и раненых», «пострадавших на войне», «инва-
лидов» и т.п.! Не было единого плана, не было организующего центра, а
была лишь одна стихийная жажда организации, объединения.
Необходимо объединение всех союзов в борьбе за свои интересы»53.
На съезде выступил Министр Государственного призрения князь
Д.И.Шаховской, заявивший «...Вы имеете право и должны получить от
правительства то, что вполне заслужили»54.
Как реакция на съезд увечных воинов, по постановлению Времен-
ного Правительства 29 июня 1917 г., при Министерстве государствен-
ного призрения, был учреждён Временный Общегосударственный Коми-
тет помощи военно-увечным и намечено создание местных комитетов —
городских, уездных и волостных. В состав Общегосударственного Коми-
тета вошли представители Всероссийского Союза увечных воинов, Зем-
ского и Городского Союзов, Совета рабочих и солдатских депутатов,
всех Министерств, а также различных учреждений и обществ, выдаю-
щих помощь жертвам войны. В обязанности Общегосударственного Ко-
митета входили вопросы общей организации и финансирования меро-
приятий помощи увечным воинам55. Однако последующие события,
Октябрьский переворот сломали все планы и намеченные мероприятия.
Отношение Советской власти к инвалидам и государственная поли-
тика по отношению к увечным воинам выходит за рамки данной статьи.
Заметим лишь, что белое движение и в эмиграции сохранило организа-
ции увечных воинов. В Берлине существовал «Центральный союз рус-
ских увечных воинов». Зарубежный союз русских военных инвалидов
объединял Союзы инвалидов в 18 странах. Издавалась газета «Русский
инвалид», журнал «Друг инвалида», другие периодические издания.
Подводя итоги, можно отметить важную роль общественных орга-
низаций в деле призрения увечных воинов. Сам же механизм и система
государственной социальной политики по отношению к увечным за-
щитникам отечества были далеки от совершенства, отставали от требо-
ваний времени, не создавали достойных условий жизни для военных
инвалидов. Вероятно, и сегодня власть остается верной этим традициям
остаточного принципа в реализации системы пенсионного обеспечения
военных и членов их семей. Представляется перспективным изучение не
только изменений в законодательстве, правовой практике, но и повсе-
дневной жизни «рядового» инвалида механизма социальной защиты,
призрения и благотворительной помощи, Несомненно, нуждается в со-
поставлении и практика применения военно-пенсионного законода-
тельства в России и современных ей европейских государствах.
396
I
2
3
4
5
6
7
8
9
10
II
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
См.: Урланис Б.Ц. История военных потерь. Войны и народонаселение Евро-
пы. Людские потери вооруженных сил европейских стран в войнах XVII-XX
вв. (историко-статистическое исследование). СПб., 1994.
См.: Исторический очерк призрения отставных военных чинов в России с
XIV до конца XVII века // Военный сборник. 1863. № 12. С. 315-316.
См.: форсова В.В. Общественное призрение военных и их семей в дооктябрь-
ской России // Вестник РАН. 1996. Т. 66. hfe 8. С. 750.
Столетие Военного министерства 1802—1902. Александровский комитет о
раненых. Исторический очерк. СПб., 1902.
Исторический очерк призрения отставных военных чинов в России с XIV до
XVII вв. Ц Военный сборник. 1863. № 12. С. 315-390.
См,; Лебедев А. Отставные военные на монастырских порциях в монастырях
М., 1881.
См., например: Бруиишнский Б. К вопросу об организации общественного
призрения в деревне // Общественный врач. 1916. С. 368-373; и др.
См.: Троицкий ИА. Дело об увечных офицерах в г. Тамбове. Тамбов, 1915;
Исупов СЮ. К вопросу о расселении отставных военнослужащих по Колыва-
но-Кузнецкой укрепленной линии во второй половине XVIII в. // Актуаль-
ные вопросы истории Сибири. Вторые научные чтения памяти проф.
А. П. Бородавки на: Материалы конференции. Барнаул, 2000.
См.: Форсова В.В. Общественное призрение военных и их семей в дооктябрь-
ской России // Вестник РАН. 1996. Т. 66. hfe 8. С. 750-758.
См.: Быт русской армии XVIII — начала XX века / Автор-составитель
С.В.Кар пущен ко. М., 1999.
См.; Власов TLB. Благотворительность и милосердие в России. М., 2001.
Краснов В , Даймес В. Русский военно-исторический словарь. И., 200L
См., например: Свод военных постановлений. СПб., 1869; Сборник законо-
положений о назначении пенсий из Комитета о раненых отставным нижним
чинам раненым и увечным вообще, и состоявшим на службе на 20-ти летнем
сроке по болезненному состоянию, вдовам и сиротам раненых н убитых ниж-
них чинов, а также пенсий и пособий из Государственного Казначейства за
сверхсрочную службу нижним чинам и их семействам, и пенсий вдовам, му-
жья коих состояли на службе по Рекрутскому Уставу и получали в отставке по
100 руб. в год с подробным описанием ран, ушибов и увечий, дающих право
на получение пенсии из Комитета о раненых и правилами о порядке выдачи
вышеозначенных пенсий. Составил К.Патин. Тамбов, 1899; и др.
Известия Верховного Совета по призрению семейств нижних чинов, призванных
на войну. Вып. 1-16. СПб., 1914—1917; Отчет о деятельности Российского общест-
ва Красного Креста во время русско-японской войны. Т.1-2. СПб., 1911.
См.: Александровский комитет. Законы о пенсиях и пособиях нижним воинским
чинам и их семействам (1867—1913). СПб., 1913; Голов ГВ. Призрение нижних
чинов армии и флота, утративших трудоспособность. Пг., 1915.
См., например: Отчет Винницкого дамского кружка попечения о бальных и
раненных воинах. Киев, 1878; Отчет Тамбовского дамского комитета, состоя-
щего под покровительством ЕИВ общества попечения о больных и раненых
воинах за 1877 г. Тамбов, 1878; и др.
См.: Власов П.В. Благотворительность и милосердие в России. М., 2001. С. 250.
См.: Энциклопедический словарь Ф.А.Брокгауза н И.А.Ефрона. Т. 25. СПб.,
1894. С. 44.
Столетие Военного министерства 1802-1902. Александровский комитет о
раненых. Исторический очерк. СПб., 1902. С. 20.
Стог А. О общественном призрении в России. СПб., 1818. С. 49.
Столетие Военного министерства 1802—1902. С. 23.
См.: Быт русской армии XVIII — начала XX века. С. 49.
.397
23 Цит. по: Там же. С. 50.
24 См.: Власов ПВ. Благотворительность и милосердие в России. М., 2001. С. 251.
25 См.: Энциклопедический словарь Ф.А.Брокгауза и И.А.Ефрона. Т.25. СПб.,
1894. С. 44
26 См.: Быт русской армии XVIII — начала XX века. С. 123.
27 Ставших неспособными к службе из-за полученных в боях ранений положено
было обеспечивать «приличным службе* содержанием независимо от выслуги.
Офицерам, определенным на инвалидное содержание, предоставлялись квартиры
в Воронеже, Саратове, Пензе, Перми, Казани, Тамбове, Костроме, Курске, Орле
и Ярославле, а затем также во Владимире, Вологде, Нижнем Новгороде, Екягери-
нославе, Полтаве, Харькове, Симбирске, Тобольске и Чернигове.
28 См.: Столетие Военного министерства 1802-1902. С. 28.
29 См: Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 1286. On. 1.
Д. 25. Л. 8.
30 Там же. Л. 20, 42.
31 См.: Столетие Военного министерства 1802-1902. С. 29.
32 См.: Стог А. Указ. соч. С. 106.
33 См.: Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А Ефрона. Т. 25. СПб.,
1894. С. 44.
34 См.: Свод военных постановлений 1869 г. СПб., 1902.
35 См.: Форсова В.В, Указ соч. С. 752.
36 См.: Русский инвалид. 1830. № 111.
37 См.: Исторический очерк призрения отставных военных чинов в России с
XIV до конца XVII века // Военный сборник. 1863. № 12. С. 315-316.
38 См.: Форсова В.В. Указ соч. С. 753.
39 Там же. С. 755.
40 Там же. С. 756.
41 Там же.
42 См.: Энциклопедический словарь Ф.А.Брокгауза и И.А.Ефрона. Т. 26. СПб.,
1894. С. 874.
43 См,: Внутреннее обозрение// Народное хозяйство. 1904. Кн. 2 (март-апрель). С. 189.
44 См.: Власов IZB. Благотворительность и милосердие в России. М., 200). С. 265.
45 См.: Вестник общества повседневной помощи пострадавшим на войне солда-
там и их семьям. 1908. № 1. С. 32.
46 Вестник общества повседневной помощи пострадавшим на войне солдатам и
их семьям. 1916. № 1. С. 13.
47 См.: Форсова В.В. Указ. соч. С. 758.
48 Труды совещания представителей земств по вопросам осуществления земствами
помощи увечным воинам, состоявшегося в Москве 5-7 октября 1916 г. М., 1917.
49 См.: Там же. С. 28-30.
50 Там же. С. 102.
51 См.: Тамбовский земский вестник. 1916. 28 июля.
52 См.: Журналы чрезвычайного Тамбовского губернского земского собрания от
30 августа 1917 г. Тамбов, 1917. С. 100.
53 См.: Отчёт о трудах Первого Всероссийского съезда делегатов увечных воинов
(15-27 июня 1917 г.). Пг., 1917. С. 5-6.
54 Там же. С. 10.
и См.: Там же, С 99-102.
Т.Ю.Кочепасова
ПСИХОНЕВРОЗЫ ВОЙНЫ В НАЧАЛЕ 1920-Х ГОДОВ*
Невроз является социальной болезнью, своеобразие которой — кон-
фликт, содержащий в себе основные противоречия исторического вре-
мени, Воздействие неблагоприятной ситуации на личность вызывает
прорыв ее защитных барьеров, нарушает ее взаимоотношения с окру-
жающим миром, формирует в ней определенные качества характера,
которые делают ее более уязвимой и менее выносливой.
Возможность говорить о типичных для периода 1920-х гг, невроти-
ческих нарушениях личности дают клинические сведения, К ним отно-
сятся, прежде всего, данные комиссии по обследованию санитарных
последствий войны 1923 г, а также материалы психиатрических больниц
и колоний г, Саратова, Ульяновска, Пензы, которые взяты за основу
при подготовке настоящей статьи.
Война как постоянная и серьезная угроза для жизни является на-
стоящим импульсом к страху. Только у одних людей физиологические
симптомы страха не проявляются или подавляются, тогда как у других эти
симптомы не только проявляются и не подавляются, но затягиваются на
некоторое время и делают их не способными к нормальной жизни.
Проблема предрасположения к психогенным заболеваниям, согласно
отечественным психиатрам, должна решаться как с учетом эндогенного
фактора, фактора физической и психической конституции личности, так
и с учетом экзогенных воздействий, С одной стороны, «травмирующие
психику явления в первую очередь воздействуют на людей с уже нару-
шенным вегетативным равновесием»1. Это положение, выдвинутое еще
в 1920-е гг. (В.П Осипов, М,И,Аствацатуров), послужило основой для
дальнейшего развития концепции о роли «патологически измененной
почвы» в происхождении психических заболеваний. Подверженность
психогенным влияниям, склонность к невротическим реакциям находи-
ли свое объяснение именно в нарушении физиологических механизмов
адаптации к трудным, постоянно меняющимся условиям среды.
С другой стороны, нельзя не учитывать огромного значения, особенно
в условиях войны, последствий экзогенного воздействия. По мнению
В, Н, Мясищева «психотравмирующая ситуация приобретает патопсихоген-
ный характер лишь в том случае, если имеет жизненно важное значение для
данной личности. Признанием зависимости эмоционального напряжения
от содержания внешней информации и отношения к ней личности с ее
установками не отвергаются ни биологические механизмы, ни роль почвы.
Биологическими механизмами определяются прежде всего формы проявле-
ния болезни, ведущие и теневые симптомы»2. Кроме того, наиболее глубо-
кое и длительное психогенное воздействие война оказывает в критические
* Исследование проведено при поддержке РГНФ. Грант № 02-01-00236 а.
399
моменты развития личности, что также является предрасполагающими фак-
торами невротического расстройства.
Как показывают медицинские наблюдения 1918 — первой половины
1920-х гт, основными пациентами психиатрических лечебниц в это вре-
мя становятся женщины. Если в 1919 г. в Саратовской психоколонии
находилось на излечении ежедневно 305 мужчин и 210 женщин, то в
1922 г. соотношение больных изменяется в пользу последних: соответст-
венно 97 против 116. В 1923 г, тенденция роста душевной заболеваемо-
сти среди женщин становится устойчивой: в колонии находилось 94
мужчины и 130 женщин3. Аналогичные данные мы имеем и по Пензен-
ской колонии для душевнобольных, в которой в январе 1922 г. женщин
наблюдалось в два раза больше, чем мужчин4. Причины роста нервной и
психической заболеваемости среди женщин объяснялись, во-первых, об-
щим перевесом женского населения, в особенности, в городах. Эти измене-
ния в составе населения отразились и на составе больных. Во-вторых, число
нервных заболеваний у мужчин снизилось в сравнении с довоенными года-
ми вследствие отсутствия алкогольных психозов в 1914-1921 гг. В-третьих,
женская эмоциональная природа оказалась более чувствительной и под-
вижной в условиях военного времени, когда на женщину непосильным
бременем легли заботы о семье, заработке, выживании.
Анализ возрастного состава подопечных психиатрических колоний и
нервных диспансеров показывает, что среди пациентов разных форм забо-
леваний преобладали люди от 17 до 40 лет, т е. наиболее активные, дееспо-
собные представители общества. Дети были более подвержены интоксика-
ционным, инфекционным неврозам и неврозам истощения. Значительно
возросло в 1917-1921 гг. по сравнению с довоенным временем число старче-
ских психозов, распространенных среди пожилых людей5.
Характер невротических расстройств в 1920-е гт. во многом зависел
от особенностей исторической эпохи. Военные действия, революция,
голод, послевоенные испытания породили особую социальную среду,
непсихологичную по отношению к человеку. Непосредственно в армии
наибольшее распространение получили так называемые травматические
психозы. Своим происхождением они обязаны, прежде всего, пережива-
ниям отрицательных, тягостных событий войны, связанных с угрозой
жизни и благополучию, болезнью или смертью родных, друзей, сослу-
живцев. Война создавала ситуацию открытой, болезненной психической
травмы. Как показали данные 1914-1918 гг. о движении душевноболь-
ных в лечебных учреждениях основных фронтов Первой мировой войны
психическая заболеваемость составила в среднем 1,5%. Эти статистиче-
ские данные включали, главным образом, бальных с выраженными
формами психозов, в то время как больные с пограничными состояния-
ми — неврозами и психоневрозами “ к этой категории не относились, А
между тем, больные с неврозами составляли 7,1 % к числу всех болезней
и ранений нервной системы, а вместе с травматическим неврозом около
44,7% к числу всех раненых и больных. По данным обследования ране-
400
ных и больных в лазаретах Средне-Волжского военного округа в них
было 20% нервнобольных, из которых 4% имели тяжелые формы6.
По мнению С.П.Рончевского на основные психозы в русской армии
приходилось 40% от числа всех эвакуированных с фронта психических
больных. У 60% эвакуированных наблюдались психогенные формы. По-
следствия нервного перенапряжения сказывались в армии и в мирные
годы7. Как сообщал профессор Никитин на П-ом психоневрологиче-
ском съезде в 1924 г. среди больных солдат 21,7% принадлежали к исте-
ричным8. Особенностью проявления «военного синдрома» был и убеди-
тельный рост в 1920-е гг. эпилепсических психоневрозов среди молоде-
жи. Их вспышки, главным образом, приходились на призывные кампа-
нии. По всей вероятности, здесь мы можем наблюдать специфическую
форму уклонения от выполнения воинской повинности.
Основу реактивных состояний составляли травмы и болезни, полу-
ченные на фронте. Комиссия по обследованию санитарных последствий
Первой мировой войны установила, что наибольшее распространение
имели ранения конечностей рук и ног (1/3 всех ранений), которые в
30,4% случаев завершались ампутациями, в 15% — параличами и атро-
фиями, в 11% — ограничением подвижности. Среди ранений 7,8% выпа-
дало на контузии, в том числе — в 61,6% случаев — контузии головы.
Трагизм ситуации состоял в том, что подавляющее большинство инва-
лидов составляли молодые люди 21-29 лет (более 50%), 30-35 лет
(19,7%). Более 42% из них одновременно страдали тифом и дизентери-
ей, в особенности молодые люди 20-24 лет; 49% солдат-инвалидов в
возрасте 25-29 лет были больны цингой, сифилисом и пр.9 Последнее
обстоятельство, а именно высокая заболеваемость солдат венерическими
болезнями, была также типичной ситуацией для фронтовой жизни. Уже
в первый год службы сифилисом заболевало до 10% солдат, на второй
год службы — 13,4%, к третьему году бальным сифилисом оказывался
каждый третий солдат10. Все это особым образом усугубляло клиниче-
скую картину травматических психоневрозов.
Подверженные травматическим психозам больные, согласно меди-
цинским описаниям, характеризовались такими чертами как угнетение,
душевная тупость, потеря энергии и трудоспособности, спутанность
моторики и сознания. Многие больные продолжали остро переживать
эпизоды боя, сопровождая их иногда галлюцинациями или бредовым
толкованием. Особой, весьма распространенной формой травматических
психозов, был так называемый психогенный ступор или «гипноз битв».
Человек как бы временно выпадал из нормальной ситуации, отличался
тупой задумчивостью, амнезией, отказывался от пищи и общения, не
узнавал своих товарищей. На фоне течения инфекционной болезни или
алкоголизма наблюдалось депрессивное, тоскливое состояние, неудовле-
творенность и опасения возвращения к мирной жизни.
Основным психоневрозом, поразившим уже послевоенное общество,
был психоз истощения. В марте 1921 г. в губерниях Поволжья разразился
голод, который к июлю принял угрожающие размеры. Полное отсутст-
14 - 11115
401
вне хлеба вынуждало людей собирать желуди» смешивать их с мякиной
и из такой размолотой смеси приготавливать себе нечто вроде хлеба,
отчего стали проявляться заболевания цингой со смертельным исходом.
Уничтожив желуди» население начало питаться различными травами,
кореньями» наконец» даже павшими животными. Отмечались случаи
разрытия трупов животных и употребления таковых в пищу. Люди рас-
продавали последнее имущество за бесценок, отдавая все деньги на
хлеб, но этот способ к началу осени 1921 г. стал немыслим» так как на
вольном рынке стоимость хлеба поднялась до 300 тыс. руб. за пуд. Ме-
стные власти закрывали больницы, расформировывали детские дома,
распускали преступников из тюрем11.
В сентябре 1921 г. на Саратовских базарах появился хлеб из
«колоба» — смеси из жмыха семян льна, подсолнечника» ржаной, овся-
ной или чечевичной муки. Хлеб был слабо пропеченным - на половину
он состоял из воды, часто в нем попадались примеси из соломы, дре-
весной коры, картофельной шелухи. Полфунта такого хлеба составляли
основу продовольственного пайка городского жителя Саратова.
К январю 1922 г. голод в губерниях Среднего Поволжья достиг сво-
его пика. Самарский губком телеграфировал в Политбюро ЦК «товари-
щам Ленину, Троцкому, Сталину, Каменеву» Зиновьеву» Молотову»: «К
настоящему времени голодает до 2-х млн. из 2 млн, 800 тыс. жителей
губернии. Смертность от голода чрезвычайно высока. Развивается уси-
ленно тиф: по одной только Самаре смертность достигла до 3-х тыс.
человек в месяц. Смертность от тифа ввиду истощения - 80%. Скот во
многих волостях сведен на нет... На почве голода развивается людоедст-
во, принявшее уже массовые размеры в Пугачевском» Бузулукском уез-
дах и начинается в Ставропольском и Балаковском... Местами начались
убийства людей для пропитания. Мы решили виновных в трупоедстве
не изолировать, чтобы избежать симуляции, а осуждать Нарсудом ус-
ловно к лишению семенной ссуды и гражданских прав» т.е. права на
землю и т,п. Людоедов-убийц карать расстрелом через ЧК..»12.
12 января 1922 г. следователь Самарского ревтрибунала Багтер доп-
рашивал по делу о людоедстве 29-летнюю Марию Трибунских, житель-
ницу с, Вайгоровки Андреевской волости Самарской губернии. Мать
двоих малолетних детей, сама измученная голодом, отчаялась на жуткий
поступок» о котором и рассказывала следователю: «„.С Пасхи мы не
имели хлеба и питались до настоящего времени собаками, кошками,
травою, кости мололи, В последнее время ничего не стало. Детишки
просили есть,,. Соседка Петрова предложила принести труп, У нас тру-
пов много. Они валяются везде. Их складывают в общественный амбар,
но зарывать их нет охотников, так как все без сил от голода, и никто не
идет рыть могилы... Мы отправились на кладбище и взяли труп трехлет-
ней девочки... Золовка Петровой разрубила труп на части. Но скоро
пришел председатель сельского совета и арестовал нас.,.»13.
Медицинское освидетельствование, которое прошла Мария Трибун-
ских в числе прочих заключенных дома принудительных работ, заме-
ченных в людоедстве, показало, что «...совершение актов некрофагии
402
явилось феноменом или последней стадией длительного, нарастающего
и прогрессирующего чувства голода, каковое постепенно ослабило все
препятствия, всякую борьбу с собой, и немедленно влекло к той форме
удовлетворения, которая оказалась единственно возможной при данных
условиях [подчеркнуто в документе - Т.Л'.). Все освидетельствованные ...
находились в полном сознании, ориентировались в окружающей обстанов-
ке, обнаруживали достаточную по своему развитию и воспитанию сообрази-
тельность, не представляли никаких редких дефектов памяти, внимания и
иных умственньи процессов,,. Ни у кого из них не обнаружено ни бреда,
ни галлюцинаций, ни маниакального возбуждения, ни меланхолического
состояния и т.п. Но все они в большей или меньшей степени представляли
признаки явного истощения, общего упадка энергии, вялости, подавленно-
сти, измученности, отчасти, тупости и безразличия*14.
Данные паталого-анатомических исследований, производившихся в
1922 г, при вскрытии умерших от голода в Петрограде, показывали, что в
результате длительного периода голода человеческий организм терял свою
жизнеспособность, в частности, мозг терял до 3% жизнеобеспечивающих
функций, в том числе объем функций серого вещества сокращался на 30%,
кости слабели на 14%, кишечник - на 18%, почки - на 20%, легкие — на
18%, кровь — на 27%, печень — на 54%, подкожный жировой слой умень-
шался на 97%15. Наблюдения за бальными 7-ой Советской, «голодной»,
больницы г. Саратова в июне 1922 г. показывали, что преобладающий воз-
раст голодающих составлял 18-45 лет (более 50%), из которых 25% прихо-
дилось на женщин. Детей насчитывалось до 15%. У всех бальных отмеча-
лось резкое ослабление памяти, сильное падение способности счета, упадок
интеллекта, близкий к состоянию идиотизма. Люди находились в апатич-
ном состоянии, доходили до полной потери нормальных психических
функций. Общая смертность бальных на почве голода даже при условии
оказания им медицинской помощи составляла 31%16.
С весны 1922 г. в уездных и губернских городах Среднего Поволжья
начались первые мероприятия по обеспечению населения продовольст-
венными пайками. Снабжение было нерегулярным и зависело от нали-
чия средств в губкомпомголоде. В марте суточный паек взрослого чело-
века включал в себя по полфунта хлеба и картофеля, четверть фунта
мяса или рыбы, четверть фунта кислой капусты, немного крупы, соли,
томатов, в общей сложности дающий 850-900 калорий или около 1/3
нормального суточного рациона питания. Детям дополнительно полага-
лось немного риса, сахара, сгущенного молока, какао и белого хлеба17.
Такое питание продолжало обрекать людей на гибель.
Продовольственная проблема в губерниях Среднего Поволжья оста-
валась насущной и в последующие годы. Преобладающим продуктом
оставался хлеб, занимавший 70% рациона питания. На картофель и
овощи приходилось 6,3% всех продуктов, на крупы — 3,4%, на мясо и
рыбу — 5,1%, на молоко, масло, яйца — 12,6%1S. В результате питание
взрослого городского жителя в 1923 г. находилось на уровне 3023 кало-
рий, что было выше предыдущих лет, но все еще уступало уровню 1918-
14*
403
1919 гп, когда на одного взрослого едока в рабочей семье г, Симбирска
приходилось 3399 калорий, в Самаре — 4132
Острое и постоянное недоедание создавало серьезные проблемы для
физического и психического самочувствия населения. Медико-
социологическое исследование, проведенное в середине 1920-х гг. Мос-
ковской врачебно-санитарной организацией под руководством
С.М.Богословского, установило, что 27% рабочих и 43% служащих про-
мышленных предприятий, имели слабое физическое развитие. 80% всех
обследованных страдали хроническими болезнями (79,9% мужчин-
рабочих, 82,6% мужчин-служащих, 82,9% женщин-работниц, 83,6%
женщин-служащих). Среди патологических состояний преобладали ту-
беркулез <1/3 больных мужчин и женщин) и анемия (1/3 больных жен-
щин и 1/6 больных мужчин). Наиболее уязвимыми оказывались моло-
дые возрастные группы — 20-29-летних (35,4% среди рабочих и 54,3%
среди служащих) и 30-39-летних (соответственно — 24,7%, 38,9%) — са-
мые дееспособные и социально-активные представители общества20.
В 1928 г. в Самарской губернии из числа призывавшихся и про-
шедших врачебные комиссии, годных к военной службе оказалось 38,5%
призывников 1905 года рождения21. Средний рост призывника равнялся
166,46 см, вес — 60,45 кг, окружность грудной клетки — 86,71 см22. При-
водимые антропометрические данные по самарским призывникам ока-
зались на 1-2 единицы меньше аналогичных показателей, которые мы
встречаем в исследованиях Богословского, Дементьева, Пескова, Эрис-
мана для 23-х летних юношей23. Период их подросткового полового
созревания пришелся на 1914-1921 гг, что неблагоприятным образом
отразилось на их здоровье. Среди болезней, установленных у призывни-
ков, на первом месте находилась трахома (8,6%), затем малярия и свя-
занное с ней малокровие (7,1%), туберкулез легких (5%), болезни сердца
(5%), физическое недоразвитие. Городские призывники губернии де-
монстрировали физическую годность к военной службе порядка на 3-5%
выше, чем их деревенские ровесники. С точки зрения профессиональной
принадлежности наибольшее число годных к службе призывников давали
техники — 50,5%, далее рабочие-металлисты — 47%, чернорабочие —
46,4%, деревообделочники й строители — 44,6%, менее всех конторщики
и почтово-телеграфные работники — 36%24.
Условия голода создали благоприятную почву для инфекционной
заболеваемости и связанной с ней инфекционным психоневрозом. Во вре-
мя первой мировой войны заболеваемость инфекционными болезнями
заметно упала (за исключением сыпного тифа). Последующее время —
гражданская война, совпавшая с непланомерной демобилизацией ар-
мии, отсутствием изоляционных этапов, разрушением санитарной орга-
низации в губерниях, недостатком медицинского персонала и медика-
ментов — изменило положение. С осени 1919 г. по июнь 1920 г. наблю-
дался устойчивый рост эпидемии тифа. Если к тифу прибавить еще тя-
желые формы дизентерии, особенно свирепствовавшей летом и осенью
1919 г., оспу, испанку, холеру, то в виде заразных болезней мы получим
404
фактор, играющий действительно большую роль в формировании ин-
фекционного психоневроза.
Рассадниками тифа были не только зараженные водоемы, но и сол-
датские лазареты, эвакуационные пункты, лагеря беженцев, обществен-
ные столовые. Чрезвычайная комиссия по борьбе с сыпным тифом от-
мечала, что на территории Пензенской губернии в конце 1919 г
«санитарное состояние как лазаретов военного ведомства, так и казарм
местного батальона весьма плачевно. Отхожие места расположены дале-
ко от казарм, без дверей. Кругом и внутри них нечистоты. Выгребные
ямы, очевидно, давно не чистились, т.к. переполнены сверх меры. При
ревизии продовольственных складов обнаружено, что продукты располага-
ются на грязном полу, причем все здание также переполнено человечески-
ми нечистотами, несмотря на то, что склады охраняются часовыми»25. При
обследовании пациентов лазаретов открывалась та же печальная картина:
«Белья у красноармейцев только по одной паре, ...новой одежды не вы-
дают, и солдаты лежат в той самой одежде, в которой ходили в батальоне.
В ней же, выздоровев, они возвращаются обратно и ложатся рядом со
здоровыми товарищами - отсюда, понятно, почему распространяется
зараза... Больные — несчастные, исхудалые люди, в полубреду все же ста-
раются изловить паразитов, в полной мере поедающих их тело»26.
Состояние медицинской помощи характеризовалось как отвратитель-
ное. Пришли в негодность водопровод и канализация. Оказывалась только
амбулаторная помощь, и то без раздачи лекарств. «Нет хины, нет йода, нет
касторки, нет перевязочного материала, инструменты и предметы ухода за
больными пришли в негодность..., нет мыла для стирки белья, нет бумаги
для выписки рецепта, медперсонал не получает жалования, неизвестно, чем
питается», — докладывал в Наркомат здравоохранения симбирский губзд-
равотдел27. В мае 1922 г. из с. Астрадамовки Алатырского уезда молодой
командированный туда врач пришел пешком назад в Симбирск, заявив, что
«он там голодал, т.к. ни население, ни уздрав не оказали ему никакой по-
мощи устроиться в пустующей больнице»28.
Осенью 1921 — летом 1922 гг. в губернии Среднего Поволжья при-
шла вторая волна тифа, более жестокая, совпавшая с наступлением го-
лода. Население оставляло свои дома, хозяйство и уходило в те районы,
где по их сведениям был хлеб и спасение от голодной смерти — на Ук-
раину и Кубань. Пресса сообщала, что из Саратовской губернии уехало
около 350 тыс. человек, т.е. 15% уездного населения. Некогда цветущая
область немцев Поволжья почти опустела. В Казанской губернии с на-
сиженных мест поднялось более 400 тыс. человек. Таким образом, если
в период с 1895 по 1900 гг. из 50 губерний России переселилось на но-
вые места 120800 человек, то лить за один год в двух губерниях — Сара-
товской и Казанской — насчитывалось около 750 тыс. человек-пересе-
ленцев29. Губернские города — Самара, Саратов, Симбирск, а также
крупные поволжские пристани и железнодорожные узлы - Хвалынск,
Вольск, Балашов, Сызрань - превратились в перевалочные пункты,
принимавшие десятки тысяч беженцев из Сибири, Семипалатинска,
405
Тургая, Акмолинской области, Уфы, Казани и прочих голодающих мест.
Толпы беженцев располагались вокруг городов лагерем в ожидании эва-
куации. Питались травой, листьями, незрелыми овощами, и ежедневно с
их стоянок приходилось убирать трупы умерших.
В октябре 1921 г. в Саратове остановилось зимовать около трех ты-
сяч беженцев, которые были размещены в Беженском городке, а также в
здании старой семинарии и «приемнике для беженцев» на берегу Волги.
Ничего худшего этих зданий придумать было нельзя: без окон, без две-
рей, без печей, без канализации; невероятная скученность, грязь, при
отсутствии какой-либо организации административного и санитарного
надзора. «В небольшой комнате вместо окон — отверстия, закрытые
тряпками, примитивный очаг, «по черному», вокруг которого располо-
жилась семья. Дети совершенно голые, взрослые в лохмотьях. А рядом
другая комната, приспособленная под мертвецкую, в которой в беспо-
рядке лежат несколько трупов, поджидающих своих соседей»30.
Потеряв последние крохи своего имущества и отчаявшись своими
силами изменить положение, беженцы превращались в стаю бездомных
нищих, одержимых всеми пороками. Они не проявляли желания тру-
диться и переставали элементарно следить за собой. В города беженцы
несли детскую преступность, проституцию и попрошайничество как
способы выживания. Нередко между беженцами и старожилами проис-
ходили кровавые столкновения.
В мае 1922 г. через Симбирскую губернию прошло до 20 тыс. беженцев.
В Симбирске они располагались на Базарной площади, на голой земле под
навесами бывших мучных, железнькх, скорняжных, керосиновых лавок.
«Некоторые живут так по 3 недели и более. Ввиду долгой неотправки и
неполучения пропусков, многие из них совсем прожились и были принуж-
дены ходить собирать милостыню, но голодающее население города само
не в состоянии хорошо питаться, тем более делиться куском хлеба с прося-
щим, За отсутствием хлеба, чтобы утолить мучительный голод, беженцы
едят зелень... и заболевают желудочно-кишечным расстройством и даже
холерой. В дождевых болотах многие женщины моют пеленки своих детей
и грязные тряпки, как, например, недалеко от Часовни на Дворцовой ул.
Все эти беженцы пьют сырую воду, готовят на кострах скудную пищу и
едят ее часто в недоваренном виде... Среди беженцев наблюдалась голодная
смерть... На Ярмарочной площади слышен плач голодных детей, измож-
денные от голода дети лежат на земле от слабости...»31.
Губернии Среднего и Нижнего Поволжья опережали другие регио-
ны страны в печальной статистике заболеваемости и смертности. Так, в
1922 г. по инфекционно больным Симбирская губерния превышала
средние показатели Европейской России: в 3-3,5 раза по больным маля-
рией, в 4 раза по больным дизентерией, в 2 раза по больным тифом.
Число заболевших холерой в 1920 г. в два с лишним раза превысило
размах холерной эпидемии в 1891 г.32 Высокой опасности были подвер-
жены наиболее слабые — дети до 10 лет. В условиях абсолютной антиса-
нитарии и отсутствия педиатрической службы инфекционные болезни
406
ежегодно уносили жизни 4-15% детей разных возрастных групп. В 1922 г*
в Симбирске из числа родившихся детей 25% не дожили до одного года
и 18,2% умерли в возрасте от 1 года до 5 лет. В 1923 г эти цифры соста-
вили соответственно 17,5% и 10,5%. Даже в относительно экономически
благоприятном 1924 г, наблюдалось сокращение рождаемости на 54% по
сравнению с предыдущим годом и рост младенческой смертности на
2О%55. Максимально высокие показатели заболеваемости — в 1,5-2 раза
превышающие уровень заболеваемости по Европейской России - при-
ходились на острые инфекции: коклюш, корь, скарлатина, оспа, дифте-
рия. Помимо тяжелого течения эти болезни давали серьезные осложне-
ния для детского организма54.
«Болезнью времени» в начале 1920-х гг. являлся сифилис. В 1922 г. в
Симбирской губернии число больных сифилисом превышало в 4 раза сред-
ние показатели по Европейской России, в том числе столичных городов “
Москвы и Ленинграда. Преобладал бытовой сифилис, которым были пора-
жены 63 больных из 100 зараженных; 24 бальных страдали наследственной
формой сифилиса и лишь 13 больных «приобретали» его в результате поло-
вых сношений. Врачи отмечали небрежное отношение бальных сифилисом
к своему здоровью, так как среди них преобладали так называемые третич-
ные, а проще говоря, недолеченные формы этой болезни55.
В итоге в начале 1920-х тт. Симбирская губерния занимала шестое место
по смертности среди Поволжских губерний и четвертое место — по детской
смертности по всей России вообще56. Не менее удручающим было положение
и в соседней, Саратовской губернии, которая в 1925 г. находилась на первом
месте среди губерний РСФСР по числу людей, укушенных бешенными жи-
вотными, на третьем — по малярии, на четвертом — по гонорее, на пятом —
по сифилису, кори и сибирской язве, на шестом - по пинге, дизентерии, на
седьмом ~ по скарлатине и на десятом — по дифтерии57,
В начале 1920-х гг, получают свое возрождение интоксикационные
психозы. Прежде всего, они были связаны с употреблением алкоголя и
наркотических средств. До войны алкогольные психозы составляли 10%
всех душевных расстройств. Количество поступлений больных в психи-
атрическую больницу г. Саратова с алкогольными формами душевных
болезней равнялось 10-40% к общему числу всех поступлений5®. Осно-
ванием для такого положения дел было большое потребление алкоголя в
России и в губерниях Среднего Поволжья, в частности. До Первой ми-
ровой войны в пищевом бюджете крестьянина Симбирской губернии,
равного 24 руб. 42 коп., расходы на водку составляли 4 руб. 62 коп. в год
и уступали только расходам на хлеб - на него в год тратилось 13 руб, 56
коп.39 Неуклонно повышался и уровень потребления 40%-ой водки: с
9,2 бутылей на душу в 1911 г. до 10,8 бутылей в 1913 г.40 Прекращение
торговли вином в 1914—1915 гг. привело к тому, что значительно снизи-
лось число больных алкогольной формой невроза. В 1919“1920 гг, такие
больные составляли 1,5-1%41.
Уровень потребления водки и самогона стал вновь повышаться с 1923 г.,
достигнув к 1925 г. показателя 1913 г., из года в год превышая их на 2 л во
407
второй половине 1920-х гг.: 1926 г, — 13,3 л, 1927 г. — 17,8 л, 1928 г. — 19,8
л42. Вместе с ними начали расти и алкогольные психозы. Свидетельством
тому был высокий процент отравлений алкоголем с летальным исходом -
21,5% случаев смерти в результате несчастных случаев43.
Согласно заключению С, М.Богословского, исследовавшего состояние
здоровья промышленных рабочих и служащих в середине 1920-х гг., наибо-
лее подвержены алкогольным психозам были люди 40-59-ти лет (мужчин и
женщин соответственно: 83,0% и 39,9% — среди рабочих, 72,2% и 12,5% —
среди служащих). Довольно значительное количество потребляющих алко-
голь было среди подростков: 20% в среде вспомогательных рабочих, 18%
среди служащих и 17% среди производственных рабочих44.
По данным московских амбулаторий, наркодиспансеров и больниц
91,5% алкоголиков начинали пить до 25 лет, причем на долю детских и
юношеских лет приходилось 75%. До 15-ти лет начинали пить 22,4%45.
С целью выяснения распространения среди крестьянских детей и
подростков вина и курения в одном из сел Самарской губернии в 1926 г.
было опрошено 200 детей 11-13-ти лет, обучающихся в 3 и 4 классах
школы 1-ой ступени. На вопрос: «Пил ли самогон, горькую, пиво, ви-
ноградное вино?* удовлетворительно ответили 30% детей, из которых
51,2% мальчиков и 13,4% девочек. Чуть больше, 33% уже курят46. Эти
данные сходятся и с другими исследованиями. Доктор Боголюбов в
1927-1928 гг. из 2420 опрошенных московских школьников 8-16 лет ус-
тановил, что пьют 55%, по сведениям доктора Дейчмана, работавшего в
1926 г. также с московскими учащимися, пьющих было 78%47.
В 1920-е гг. довольно распространенным становится особый «схизо-
френический тип личности* с ярко выраженным маниакально-депрес-
сивным психозом. Частые депрессии, резкое истощение, психическая
недостаточность, злоупотребление алкоголем являлись причинами дан-
ного нервного расстройства, принявшего характер социальной эпиде-
мии, Из 224 обследованных медицинской комиссией в 1926 г ответст-
венных работников Саратова и Саратовской губернии все они были
больны неврастенией, в особенности работники 30-36 лет и 17-29 лет4*.
Типичные характеристики их самочувствия — вялость, апатия, головные
боли, навязчивые, путанные идеи, мудрствование, логический тупик,
невозможность придумать что-то осознанное, расстройство восприятия
внешнего мира, нереальность всего окружающего, плаксивость, вспыль-
чивость, агрессивность, неуравновешенность.
Таким образом, война вызвала серьезные невротические расстрой-
ства и проявления, которые в 1918-1923 гг. получили массовый характер.
Массовые невротические состояния распространялись в обществе как
психические эпидемии: доминировал невротический стиль общения и
деятельности, снижались продуктивность и способность людей к дейст-
виям, преобладали эмоционально-негативные состояния — растерян-
ность, смятение, конфликтность, жалобы на усталость, потерю жизнен-
ного смысла. Социальное поведение людей в большинстве случаев ха-
рактеризовалось как агрессивное, грубое, нарушающее социальные и
408
моральные нормы, что свойственно состоянию ослабления психической
саморегуляции. Осознание невротического конфликта осуществлялось в
основном путем личного переживания. Пренебрегая результатами науч-
ных исследований первой половины 1920-х гг., государство навязывало
общественному мнению мысль, что только социально неполноценные
люди, слабохарактерные, изверившиеся в мощь и силу партии склонны
к психическим рецидивам. С точки зрения партийных идеологов «га
нервно-психическая атмосфера, которая создавалась в советском обще-
стве, являлась лучшим предупреждением и лечебным средством для
борьбы с нервно-психическими болезнями». Пролетарским снобизмом
были наполнены идеологические кампании борьбы с суицидами, алко-
голизмом и проституцией в середине 1920-х гг., стремящиеся внушить
человеку, что в советском обществе у трудящихся не могло быть причин
для подобного поведенческого выбора. В условиях партийно-идеоло-
гического давления сужались сферы естественной коррекции невротиче-
ских расстройств, порожденных войною. Так, факт участия в военных
действиях учитывался при устройстве на работу или учебу, во время пар-
тийных чисток. С одной стороны, герои Гражданской войны получали пер-
вейшие преимущества, с другой, участие в Первой мировой войне могло
оказаться социально наказуемым. Движимые желанием к преодолению
невротического состояния, люди сами искали формы поведения, направ-
ленные на уход от внутренних конфликтов. В этой связи политическое по-
ведение в 1920-е гг. стало одной из форм компенсации психоневрозов вой-
ны. Невротическая потребность в разрядке реализовывалась через направ-
ленность на развлечения, которая проявляется как массовая «жажда зре-
лищ». В 1920-е гт. отмечался повышенный интерес к кинематографу и бес-
цензурному коммерческому театру, широкое распространение получили
безудержное пьянство, притоны. Тенденция медленного психического и
социального выздоровления была настораживающей. В 1930 г. 10,5% насе-
ления Средне-Волжского края являлись психопатическими личностями49.
1 Цит. по: Иванов Ф.И. Реактивные психозы в военное время. Л., 1970. С. 10.
2 Мясищев В.И. Личность и неврозы. Л., I960. С.78.
3 Саратовский вестник здравоохранения. Саратов, 1925. № Ь2. С. 68.
4 Там же. С. 68.
5 Там же. С. 67; ГАУО. Ф. 108. Оп. 23. Д. 3. Л. 3.
6 Иванов Ф.И Указ. соч. С.32; Хаханьян ЕД. Основы военной психологии. М.-
Л, 1929. С. 229.
7 Иванов Ф.И. Указ. соч. С. 40.
s Хаханьян Г.Д. Указ. соч. С. 225,
9 Труды Комиссии по обследованию санитарных последствий войны. 1914-
1920. Под ред. М.М.Гран, П.И.Куркина, П.А.Кувшинникова. Вып. 1. М.-Пг.,
1923. С. 181-201.
10 Шостак И.Я. Сифилис и венеризм и борьба с ним. Ульяновск, 1924. С. 7.
11 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 62. Л. 21-23.
12 Там же. Д. 351. Л. 3.
13 Там же. Л. 7.
14 Там же. Л. 12.
13 Саратовский вестник здравоохранения. Саратов, 1923. Ns I. С. 40.
409
16
I?
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
Саратовский вестник здравоохранения. Саратов, 1923. Октябрь. С. 12.
Богословский С.М. Состояние здоровья промышленных рабочих и служащих
(статистика патологической напряженности). М., 1928. С. U.
Артищев РТ. Бюджеты самарских рабочих. Самара, 1925, С. 56.
Сборник статистических сведений по Союзу ССР 1918-1923 гг. За 5 лет рабо-
ты, Изд. ЦСУ. М., 1924. С. 377-379.
Богословский С.М. Указ. соч. С. 13-21,
Бельский. Здоровье молодежи 1905 года рождения Самарской губернии // Вопро-
сы здравоохранения Средне-Волжской области. Самара, 1928. № 2. С. 12.
Квашнев А.Н. Физическое состояние и заболеваемость лиц призывного воз-
раста по Аткарскому уезду в 1927 г, // Саратовский вестник здравоохранения.
Саратов, 1928. № 8-9. С. 103.
См.: Богословский С.М. Указ. соч. С.50-51.
Бельский. Указ, соч, С.18-19.
ГАРФ. Ф. 482. On. 2. Д. 154. Л. 12-12(об).
Там же. Л. 12-12(об.)
ГАРФ. ФА 482. On. 4. Д. 395. Л. 8.
Там же, Л. 9.
Маслов С. С. Россия после 4-х лет революции. Париж, 1923. С. 6.
Вестник Саратовского здравоохранения. Саратов, 1922. Октябрь. С. 30-38,
ГАРФ. Ф. 482. Оп. 2. Д. 196. Л. 307(об ).
ГАРФ. ФА 482. Оп. 4. Д. 395. Л. 6-8.
Шостак НЯ. Детская смертность и борьба с ней. Ульяновск. 1925. С. 10-11.
ГАРФ. ФА 482. Оп. 4. Д. 395. Л. 8.
Шостак НЯ Сифилис и венеризм и борьба с ним. Ульяновск, 1924. С.7-8.
ГАРФ. ФА 482. Оп. 4. Д. 395. Л. 9.
Саратовский вестник здравоохранения. Саратов, 1927. № 8-9. С. 23.
Вестник Саратовского здравоохранения. Саратов, 1925. № 1-2. С. 70.
Ковалев И. На борьбу с пьянством. Изд. Симбирского отдела здравоохране-
ния. Симбирск, 1924. С, 9.
Шостак ЯН. Материалы по изучению санитарного состояния Симбирской
губернии в связи с экономическим благосостоянием, войной, голодом. Улья-
новск, 1925. С. 76.
Вестник Саратовского здравоохранения. Саратов, 1925. № 1-2. С. 68.
Герцензон А.А. Преступность и алкоголизм в РСФСР. М., 1930. С. 73.
Саратовский вестник здравоохранения. Саратов, 1928. № 8-9. С. 82.
Богословский С.М Указ. соч. С. 11.
Просвещение Среднего Поволжья. Самара, 1929. № 2. С. 59.
Там же. С. 60, 62.
Там же, С. 62.
ЦДНИСарО. Ф, 27. Оп. 4. Д. 47. Л. 1-38.
Здравоохранение Средневолжского края. Самара, 1930. № 16. С. 44.
Д.А.Журавлев
МИР ВОЕННОГО ГОСПИТАЛЯ В ПЕРИОД
СОВЕТСКО-ФИНЛЯНДСКОЙ ВОЙНЫ 1939-1940 ГГ.
Советско-финляндская война 1939-1940 гг. стала для Красной Ар-
мии наиболее серьезным испытанием в предвоенный период и сопро-
вождалась широкомасштабными боевыми действиями с привлечением
не только сил и средств Ленинградского военного округа, но и других
военных округов Советского Союза. Неподготовленность частей Крас-
ной Армии к специфическим климато-географическим особенностям
театра военных действий, а также оптимально выбранная противником
в этих условиях тактика, стали причиной большого числа санитарных
потерь среди военнослужащих Красной Армии. Для оказания квалифи-
цированной медицинской помощи раненым и больным военнослужа-
щим за пределами армейского района (во фронтовом районе, а также в
глубоком тылу) была создана сеть госпиталей, включавшая в себя наряду
с постоянно действовавшими военными госпиталями, эвакуационные
(имевшие в отдельных случаях специализированный характер), развер-
нутые органами НКО и НКЗ. Указанные госпитали, наравне с «опера-
тивными койками», располагавшимися в гражданских больницах и клини-
ках научно-исследовательских институтов, входили в состав коечной сети
эвакуационных пунктов, развернуть^ на территории ряда военных округов,
примыкавших к театру военных действий. Подавляющее число данных гос-
питалей приходилось на Северо-Западный регион и прилегающие области,
однако военнослужащие, получившие ранение в период боевых действий
1939—1940 гг., проходили лечение и в других частях страны.
В Советском Союзе впервые столкнулись в таких крупных масшта-
бах с проблемой организации лечения военнослужащих, пострадавших в
период боевых действий. Кроме того, эвакуация и пребывание данной
категории в других районах страны, удаленных от театра военных дейст-
вий, вносило дополнительный элемент сложности в сложившуюся к
тому времени в Красной Армии систему лечебно-эвакуационного об-
служивания, а также нарушало общую стабильность обстановки в тыло-
вых районах. Не в последнюю очередь это касалось сферы внутреннего
распорядка госпиталя, его повседневной жизни.
Следует отметить крайне ограниченный круг источников по рас-
сматриваемой теме. Опубликованные материалы имеют ярко выражен-
ную идеологическую окраску и дают лишь смутное представление о по-
вседневной жизни раненых и больных в госпиталях, описывая его как
явление, имеющее однообразную структуру, не учитывая его разнообра-
зия и множественности. Вместе с тем, в историографии данная тема
также не получила должного отражения, что было связано прежде всего
с тем, что изучение событий советско-финляндской войны имело долгое
время крайне ограниченный и тенденциозный характер.
С нашей стороны будет предпринята попытка рассмотреть внутрен-
нее состояние медицинских учреждений, где проходили лечение ране-
ные и больные военнослужащие в 1939—1940 гг., через призму доступ-
411
ных нам документов, имеющих во многом субъективный характер,
вследствие того, что в это число входят такие источники, как материалы
расследования дел относительно имевших место правонарушений той
или иной степени тяжести, отчеты о работе госпиталей, сведения поли-
тических органов и др Отмеченная выше субъективность использован-
ных нами источников свидетельствует о том, что исследуемые нами слу-
чаи были характерны для конкретных групп, и вследствие этого распро-
странять отдельные наблюдения на всю совокупность без серьезного и
детального анализа всего комплекса, с нашей точки зрения, является не
всегда корректным.
Несмотря на то, что указанные материалы исходили от официаль-
ных органов, в них нашли отражение множество отдельных казусов,
которые способны расширить наши представления относительно внут-
ренней жизни и атмосферы, имевшей место в госпиталях в тот период.
В них также находит отражение и мотивировка тех действий, которые
предпринимались со стороны военнослужащих, а также, в большинстве
случаев, оценка со стороны официальных органов, что представляет
собой интерес вследствие того, что в результате открывается возмож-
ность исследования позиции как властных структур, так и отдельного
индивида, насколько они соответствовали друг другу и чем определялось
их различие в отдельных аспектах.
Военный госпиталь представляет собой специфическое пространство
в социальном и психологическом отношении, отличное по многим пара-
метрам от гражданского состояния, в котором первоначально существова-
ли все пациенты данного лечебного учреждения, но вместе с тем оно кон-
трастировало и с реалиями быта военнослужащих. Однако следует отме-
тить, что первый из указанных нами аспектов определял представления
большого числа военнослужащих. Вследствие этого попадание в госпиталь
рассматривалось с их стороны как определенное ослабление монотонных
и жестких условий воинской службы, усугубленной тяжелой обстановкой
боевых действий (но лишь в том случае, если это не влекло за собой серь-
езных травм и увечий). Особенно отчетливо желание попасгь на госпи-
тальную койку, причем при любых условиях, прослеживалось со стороны
военнослужащих с девиантным поведением, в среде которых самострелы
и членовредительство были частым явлением1.
Ранение или болезнь влекли за собой и определенную психологиче-
скую травму, которая усугублялась участием в боевых действиях. Для той
части военнослужащих, которая обладала неустойчивой психикой, данное
событие становилось переломным, на что влияло пребывание на поле боя, а
также в госпитале. Серьезное влияние на психологию раненых и больных
оказывало и их физическое состояние. В наиболее критических случаях
вышеперечисленные обстоятельства становились причиной самоубийства2.
В сложном процессе формирования образа мира лечебного учреж-
дения, особенностей его содержания, психологического состояния, сис-
темы взаимоотношений, принимали участие две стороны - сами воен-
нослужащие и командование госпиталя. Наиболее активным проводни-
ком позиций последнего являлись политические органы, в задачу кото-
рых входило проведение целого комплекса мероприятий, направленных
412
на установление благоприятных условий для прохождения лечения ра-
неных и больных военнослужащих.
В работе командования госпиталя и его политического руководства,
в частности, можно выделить две разнохарактерные тенденции, направ-
ленные на достижение одной цели, - возвращение раненых и больных к
полноценному существованию в обществе. С одной стороны, отмеча-
лось стремление поместить раненых и больных в атмосферу граждан-
ской жизни вследствие уже отмеченных нами особенностей данного
состояния. Это достигалось посредством более мягкого режима, условий
содержания, самой атмосферы лечебного учреждения. В наиболее ярко
выраженной форме подобного рода настроения царили среди тех воен-
нослужащих, которые размешались на так называемых «оперативных
койках», развернутых в гражданских больницах и клиниках медицин-
ских научно-исследовательских институтов и переданных военному ко-
мандованию в оперативное распоряжение. С другой стороны, военно-
служащим давали понять, что они продолжают нести воинскую службу,
находясь в кратковременном отпуске, вследствие чего несут ответствен-
ность за сохранение и неразглашение военной тайны3.
Учитывая тот факт, что мы рассматриваем госпитали, располагав-
шиеся в период 1939—1940 гг. не только на территории ЛВО, но и дру-
гих районах страны, следует отметить, что состав военнослужащих, про-
ходивших в них лечение, был различным как по медицинским диагно-
зам, так и по манере поведения в условиях лечебного учреждения. Сре-
ди пострадавших, получивших ранение на поле боя, было также опреде-
ленное число военнослужащих, имевших небоевые повреждения. В том
случае, если лицо, представлявшее последнюю группу, поступало с
фронта, оно рассматривалось со стороны официальных органов со зна-
чительной степенью недоверия и воспринимались как объект, требо-
вавший к себе особого внимания.
Ходячие больные рассматривались официальными органами как бо-
лее активные: с ними проводились индивидуальные беседы, они участ-
вовали в мероприятиях, проводившихся в других помещениях госпита-
ля, являясь не только формальными представителями власти, но и, в
определенной степени, примером поведения для других военнослужа-
щих в моральном и физическом отношении.
Уже отмеченное нами обстоятельство, состоявшее в неоднородности
контингента военнослужащих, проходивших лечение в госпиталях, име-
ла и еще одну особенность, связанную также с процессом адаптации на
новом месте. Раненые и больные, пострадавшие в период боевых дейст-
вий 1939—1940 гг., размещались в различных медицинских учреждениях
страны, получив квалифицированную медицинскую помощь на разных
этапах. Вследствие этого, в некоторых случаях они проводили отдельные
сравнения, затрагивавшие, прежде всего, бытовые условия содержания в
том или ином госпитале. Особенно отчетливо это явление проступает со
стороны тех военнослужащих, которые ранее проходили лечение в ле-
нинградских медицинских учреждениях. Столкновение разных условий
содержания вызывало реакцию со стороны раненых и больных, в некото-
рых случаях довольно эмоциональную, что было вызвано, в первую очередь,
изменениями обыденных норм, которые с их стороны в целом ряде случаев
413
расценивались как наиболее важные. Так, в ленинградских лечебных учре-
ждениях, вследствие того, что они находились во фронтовой полосе, нормы
питания, в том числе и выдача хлеба, были больше, чем в тыловых районах.
Ощутив на собственном примере существенную разницу, раненые и боль-
ные, проходившие лечение в одном из военных госпиталей эвакуацион-
ного пункта № 35, располагавшегося на территории Калининского воен-
ного округа, выдвинули ряд требований начальнику и политорганам дан-
ного учреждения4. В результате, для того, чтобы снять возникшее напряже-
ние, командование госпиталя пошло на выдачу хлеба «без ограничения»,
что превышало установленные нормы в 1,5 раза. Впоследствии были увели-
чены нормы выдачи и других наименований продуктов5.
Приведем еще один пример подобного сравнения, который содер-
жится в письме младшего командира Красной Армии на имя наркома
обороны К.Е.Ворошилова: «В боях с финской белогвардейщиной за город
Выбор [так в тексте, по-видимому, совершена ошибка, правильнее Вы-
борг — я был ранен тремя пулями. После ранения лежал в походных
военных госпиталях, лежал в Ленинграде, но такого порядка и обращения
с больными как в Харьковском госпитале № 1780 никогда не видел»6.
Далее в письме воспроизводится отрывок беседы раненых и больных ука-
занного госпиталя, где главным было выяснение причин плохого питания в
сравнении с тем, что было в ленинградских лечебных учреждениях: «хлеб
давали белый, пищу действительно госпитальную»7.
В целом, ленинградские госпитали рассматривались со стороны ране-
ных и больных как благополучное место, что выражалось в представлени-
ях о хорошем уровне выдачи обмундирования (при этом, как правило,
нового), организации досуга тех, кто проходил лечение в Ленинграде,
В статических условиях госпиталя, где военнослужащие имели
больше свободного времени, а также возможность проанализировать
прошедшие события, сравнить их с реальным положением, имели место
сопоставления и другого рода. Среди тех, кто попадал в лечебные учре-
ждения в период советско-финляндской войны, было довольно много
тех, кто участвовал в боевых действиях в предыдущее время. «Освобо-
дительный поход» 1939—1940 гг. с их стороны сравнивался с другими
боевыми кампаниями. В докладной записке на имя начальника Сани-
тарного Управления Красной Армии Е. И. Смирнова приводилось сле-
дующее высказывание раненого военнослужащего: «Идем освобождать
Финский народ, 112 км прошли, ни одного финна не встретили, в За-
падной Белоруссии нас встречали цветами»8.
Кроме того, по прибытии на новое место и в процессе формирова-
ния межличностных отношений в коллективе, раненые и больные дели-
лись информацией относительно условий их пребывания на старом мес-
те. Это обстоятельство представляет особый интерес для исследователя
данной темы, тж. подобного рода сообщения содержат большое число
подробностей лечебно-эвакуационного обслуживания Красной Армии в
данный период, которые отсутствуют в официальных отчетных материа-
лах. Однако следует отметить и односторонность подобных материалов,
а также их субъективность, что объясняется разного рода факторами,
характерных для конкретного обстоятельства, вследствие чего необхо-
дим комплексный поход при работе с подобного рода источниками,
414
Данная информация, по-видимому, собиралась политическими органа-
ми госпиталей и затем передавалась вышестоящим инстанциям. Мы
располагаем обращением начальника 6 отдела Санитарного Управления
Красной Армии военврача 1 ранга Федотова на имя начальника одного
из эвакуационных пунктов. В этом документе воспроизводится инфор-
мация, полученная от одного красноармейца, проходившего лечение в
данном эвакопункте и переведенного затем в другой. Красноармеец,
прибывший из Медвежьегорска, сообщал, что на местах раненые по
несколько дней остаются не осмотренными и без помощи врачей, при-
бывшие 19 декабря ночью раненые оставались без помощи до 18 часов9.
Особое недовольство со стороны фронтовиков вызывало плохое обес-
печение действующей армии материально-техническим имуществом, и, в
частности, обувью и теплыми вещами самих военнослужащих10, отсутствие
или плохое состояние которых и стали причиной заболевания.
В отдельных случаях, связанных с достижением корыстных целей
(выгодами в материальном, административном плане), раненые и больные,
эвакуированные с театра военных действий, стремились выделить себя,
акцентируя внимание окружающих на своем особом статусе. При этом с их
стороны проводились параллели с реальным положением, которое оцени-
валось как отрицательное. В письме, адресованном К. Е. Ворошилову одним
из участников советско-финляндской войны, говорилось: «Мы сюда попали
с финского фронта... Мы в боях с белофиннами дрались без пощадна [так в
тексте — Д.Ж.\ так учило наше командование подвашим [так в тексте -
Д.Ж.] мудрым руководством. Нам ни какие угрозы были не страшны а так-
же морозы»11. В данном случае можно проследить также и то, каким обра-
зом использовались лозунги официальной пропаганды, клише для выраже-
ния своих мыслей с вполне определенной целью.
Большое значение для психологического состояния раненых и
больных военнослужащих имела переписка, которая рассматривалась со
стороны командования госпиталя как нормализующая практика, спо-
собная улучшить состояние проходивших лечение в госпиталях. Однако
это явление, наряду с положительной стороной, скрывало в себе и нега-
тивный момент. В письмах, обращенных к военнослужащим, содержа-
лись подробности быта их семей12, которые подчас могли создавать уг-
нетающую атмосферу. Так, по сведениям политорганов эвакуационного
госпиталя № 2013, развернутого в Ленинграде, наиболее часто со сторо-
ны раненых и больных задавались вопросы об отсутствии назначения
или невыплаты пособий семьям призванных в ряды РККА (по закону от
10 октября 1939 г.), неправильное обложение сельскохозяйственным
налогом, отсутствие у семей дров, кормов для скота, невыплата колхо-
зами сельскохозяйственной продукции по начисленным трудодням, от-
каз в предоставлении лошадей для подвозки дров, продуктов, и про-
чее13. Значительное число жалоб со стороны раненых и больных отме-
чалось относительно также отсутствия выплат пособий семьям и на от-
каз в обеспечении хлебом в кооперативах14.
В результате, подавленное состояние большинства военнослужащих,
вызванное ранением или болезнью, и, как следствие, временной неспо-
собностью заниматься обычной деятельностью, усугублялось подобными
письмами, информация которых, однако, воспринималась по-разному.
415
Каждый из них проводил параллели с домом, но если одна часть рас-
сматривала полученные сведения как дополнительный стимул для сво-
его выздоровления, то другая испытывала определенные сложности по-
сле прочтения писем, проецируя свое реальное состояние на сравни-
тельно благополучный предвоенный период.
В последнем случае это оборачивалось разного рода негативными по-
ступками со стороны раненых и больных, выходящих за рамки норматив-
ного поведения. Одним из примеров подобного рода поведения может слу-
жить трагический случай, произошедший в госпитале № 1988, располагав-
шемся в городе Вышнем Волочке, и входившем, также как и ленинградские
госпитали, в коечную сеть фронтового тылового района15. Младший лейте-
нант, проходивший в нем лечение и получивший ранение в период боевых
действий 1939-1940-х гг., покончил жизнь самоубийством, выбросившись
из окна. Военной прокуратурой Калининского военного округа не было
обнаружено основательных причин для совершения вышеуказанного акта, в
том числе, по медицинским показаниям16. Однако в записке, написанной
им перед самоубийством, содержатся сведения, которые косвенным обра-
зом повлияли на его психологическое состояние, и мотивировку решения,
что проявилось, как было отмечено в материалах следствия, «в ложной
оценке проходящих событий в нашей стране»17.
Ведение переписки с близкими и знакомыми считалось необходи-
мым моментом должной дисциплины находящегося на лечении в госпи-
тале военнослужащего, особенно для тех, кто не имел родных и близких
в том районе, где располагался госпиталь. К этой категории проявлялось
особо пристальное внимание, на что указывает и тот факт, что для них
организовывались посещения из активистов подшефных организаций18.
По той или иной причине раненые и больные уклонялись от переписки
с родными и близкими. Это вызывало большое число запросов со сто-
роны последних, желавших узнать о местонахождении и состоянии здо-
ровья конкретного военнослужащего. С учетом того, что данное обстя-
тельство рождало серьезные нарекания в отношении санитарной служ-
бы, привлекая тем самым внимание со стороны вышестоящих структур
к негативным сторонам ее деятельности, военным комиссаром Санитар-
ного Управления Красной Армии Редькина было разослано предложе-
ние, в котором описывалась необходимость проведения разъяснитель-
ной работы, целью которой должно было стать возобновление перепис-
ки со стороны тех лиц, которые от нее отказались. Конкретных путей
проведения данных мероприятий обозначено не было, однако, характер
самого предложения оставлял широкие возможности для деятельности
политических органов на местах. В качестве одного из вариантов выявле-
ния раненых и больных, не состоящих в переписке, было рекомендовано
составление списков подобных лиц, с указанием имени, отчества, фамилии,
места нахождения и адреса родных, а также последующую отсылку полу-
ченных сведений на имя самого военного комиссара Санитарного Управле-
ния Красной Армии19. Как оказалось, на практике в отдельных случаях
помощь в подобного рода акциях оказывали соседи по палате. Они и сооб-
щали, руководствуясь теми или иными причинами, информацию политор-
ганам20. После этого военнослужащие возобновляли переписку, однако
насколько длительной она была, установить не удалось.
416
Мерой, сочетавшей в себе цели обследования и донесения инфор-
мации до раненых и больных военнослужащих, являлись политинфор-
мации. Определенный интерес представляет их динамика. В начальный
период проведения тематика политинформаций ограничивалась исклю-
чительно военными событиями и сводками с фронта, при этом лишь
частично включалась хроника и анализ международных событий. Впо-
следствии, возможно, принимая тот факт, что сведения подобного рода
негативным образом влияют на военнослужащих, политинформации
приобретают тематический характер и включают в себя довольно ширп-
кий круг вопросов, как по международной обстановке, так и по внутри-
политическому положению в стране21. Таким образом, вводился строгий
контроль не только на получение информации, но и на ее характер.
Подобного рода мероприятия предполагали непосредственный контакт
докладчика (в одних случаях названного агитатором, в других беседчиком)
со слушателями, причем, дискуссии могли быть достаточно откровенными,
прежде всего, со стороны военнослужащих. Круг поднимаемых проблем
был достаточно широк, причем, вопросы основывались, в большей степени,
на собственном опыте, либо подчерпывались из бесед с сослуживцами, хотя
налет официальной пропаганды в них также встречается: «Почему действует
только одна пехота, а не действуют другого рода войска, нет ли здесь вреди-
тельства? Знает ли наше правительство об укреплениях в Финляндии? Дей-
ствует ли наш Морской Флот?»22. Причиной возникновения подобного
рода вопросов и настроений, которые способствовали их созреванию, со
стороны политорганов были признаны слухи.
В донесениях политорганов довольно часто можно встретить сведе-
ния о нежелании военнослужащих возвращаться на фронт, обусловлен-
ное, прежде всего, психологической составляющей ранения или болез-
ни, но, вместе с тем, и пережитым в условиях боевых действий. Это
явилось причиной того, что военнослужащие стали стремиться разными
путями к отсрочке, либо отказывались возвращаться в строй. До середи-
ны января это осуществлялось вполне законным образом, т.к. военно-
служащие после выписки из госпиталя получали кратковременный от-
пуск. Однако указанное правило было вскоре отменено и массовые от-
пуска прекратились. В результате, как отмечалось в докладной записке
инспектора группы контроля при НКО СССР военврача 2 ранга Ивано-
ва при проверке госпиталей эвакопункта № 35 (г. Ярославль), «раненые
стали к концу пребывания в госпитале «изыскивать» терапевтические
жалобы на заболевания желудка, хронический ревматизм и хронический
бронхит, что удлиняло сроки пребывания их в госпитале»23. В рассмот-
ренном случае перед нами пример симуляции болезни с целью избежать
нежелательного для конкретного лица возвращения на фронт, однако
абсолютизировать отмеченное нами явление, а также переносить ло-
кальные наблюдения на всю совокупность не стоит. Мы указали лишь
на его существование, при этом, как правило, оно являлось отличитель-
ной чертой лиц с девиантным поведением и представляет собой только
одну из множества стратегий, которых придерживались военнослужащие
в данных условиях. Кроме того, необходимо проводить черту между си-
муляцией и собственно заболеванием в чистой форме.
417
Мир военного госпиталя является многомерным и неоднообразным
по своей природе как в психологическом, так и социальном плане. В
нем находят отражение не только личностные характеристики той или
иной группы, но и система их взаимоотношений, в том числе воспри-
ятие окружающей обстановки. Одну из основных ролей в становлении
этого отношения, как следует из рассмотренных нами материалов, игра-
ло командование госпиталя.
Раненые и больные военнослужащие являлись не просто инертными
объектами наблюдения и лечения, но и самостоятельным субъектами,
обладавшими собственными взглядами и целевыми установками, в от-
дельных случаях действуя весьма активно при достижении поставленной
задачи. Важно также отметить, что в их представлениях отразились в
том или ином виде окружающая их обстановка как в гражданской, так и
в военной сфере, и это обстоятельство представляет чрезвычайный ин-
терес в исследовательском плане.
Рассмотренные нами письма раненых и больных, а также обраще-
ния, которые содержатся в сводках политорганов санитарной службы,
представляют особый интерес как материал для установления повсе-
дневной жизни в госпиталях, позволяют увидеть то, что выходит за рам-
ки установленных норм и правил, и представляет во многом основное
содержание психологической составляющей микроклимата данной сре-
ды. Рассмотрение подобного рода отклонений может иметь определенный
интерес и при исследовании всей системы лечебно-эвакуационного обслу-
живания Красной Армии в данное время. Выявление указанного материала
может способствовать не только более объективному рассмотрению особен-
ностей работы военно-медицинской службы, что, в свою очередь, предоста-
вит возможность для более глубокого анализа данной темы.
1 Если судьба будет вернуться домой . Письма с финской войны // Источник.
1999. № 1 С. 82.
2 Архив Военно-медицинского музея (далее Архив ВММ). Ф. I. Оп. 44836. Д.
80. Л. 363-370.
3 Архив ВММ. Ф. 4427. On. 7401. Д. 3. Л. 45.
* Там же. Д. 82. Л. 16.
3 Там же.
6 Там же. Д. 123. Л. 33.
7 Там же.
8 Там же. Л. 33.
9 Там же. Д. 82. Л. 17.
J0 Там же. Д. 123. Л. 33.
11 Там же. Л. 30.
12 Источник. 1999. № 3. С. 81, 85.
11 Архив ВММ. Ф. 4427. Оп. 7401. Д. 3. Л. 152.
* Там же. Оп. 44836. Д. 123. Л. 33-34.
15 Смирнов Е.И. Война и военная медицина. 1939-1945. М., 1979. С. 81.
‘ Архив ВММ. Ф. 1. Оп. 44836. Д. 82. Л. 363.
17 Там же.
18 Там же. Ф. 4427. Оп. 7401. Д. 3. Л. 47.
” Там же. Ф. 1. Оп. 44836. Д. 84. Л. 151.
20 Там же. Л. 152.
21 Там же. Ф. 4427. Оп. 7401. Д. 3. Л. 43.
22 Там же. Л. 242.
23 Там же. Ф. 1. Оп. 44836. Д. 123. Л.ЗЗ.
А. А. Королев
«АФГАНСКИЙ СИНДРОМ»: ИСТОКИ ФОРМИРОВАНИЯ
И ПУТИ ПРЕОДОЛЕНИЯ
Есть сложнейшие общественные явления» глубину и объем которых
можно познать только по истечении ряда лет, поставив на весы истории
жизни нескольких поколений, К таким феноменам следует отнести и
«афганский синдром*, имеющий сходство и, конечно» различия с ана-
логичными событиями, имевшими место в других странах.
Был «китайский синдром* - последствия «культурной революции* в
Китае в 1950-е - 1960-е годы, когда происходила насильственная смена
правящих элит» шел «огонь по штабам*. Разнузданные подростки
(«хунвейбины*) крушили партийно-государственные структуры, центры
культуры и образования по указке вождя Мао. Когда же с помощью
молодежных анархистов и криминальных лиц были сброшены с пьеде-
стала неугодные председателю КНР авторитеты, то хунвейбинов отпра-
вили в деревню на «перевоспитание*. Международное сообщество с
легкой руки публицистов заговорило о «китайском синдроме*. Вскоре
появился и «вьетнамский синдром*, связанный с войной США во Вьет-
наме. Она вошла в мировую историю как изнурительная жестокая война,
война на уничтожение, на геноцид вьетнамцев (в ход шли новейшие сред-
ства массового поражения: напалм, химическое оружие, в результате их
применения были уничтожены растительный и животный мир на 40% тер-
ритории страны, два миллиона убитых, десятки миллионов искалеченных).
Эта заокеанская кампания закончилась для всемогущей Америки бесславно;
55 тысяч убитых и сотни тысяч раненых и искалеченных. США пережили
небывалый моральный шок. Но самое главное - пришло в гражданскую
жизнь фронтовое поколение (генералы, правда, обстреляли свою армию,
пропустили через Вьетнам практически весь офицерский корпус), поколе-
ние неприкаянных, никому не нужных, замаранных «грязной* войной на
фоне массовых антивоенных выступлений. Образовался так называемый
«вьетнамский синдром* как комплекс социальных и физических, психиче-
ских болезней, постстрессовых расстройств.
Далее последовал «афганский синдром*, который, как заноза, вошел
в плоть и кровь нашего государства. Не успела спасть острота этого
«синдрома*, как замаячила, разрастаясь, угроза для национальной безо-
пасности России «чеченского синдрома»...
Афганская война (1979“1989 гг.) — малая «горячая* война велась СССР
за пределами ее территории. Эго первая крупномасштабная акция, которая
была предпринята после Второй мировой войны. Причем, необходимо учи-
тывать широкий международный аспект, условия «холодной войны*, бло-
кового противостояния, усиления мусульманского фактора (например, ис-
ламская революция в Иране в 1978 г.) в мировой геополитике.
Бросая ретроспективный взгляд на события более чем двадцатилет-
ней давности (ввод советских войск на территорию традиционно друже-
ственного Афганистана) и на мирный» тринадцатилетний период (вывод
419
«ограниченного континента», по терминологии «кремлевских мудрецов»),
следует признать, что афганская кампания была серьезной стратегической
и тактической ошибкой прежнего партийно-политического руководства.
Советский Союз, стремясь сохранить паритет с США в ядерных и обычных
вооружениях при бюджете, равном 50-ти процентам от американского, не
выдержал эту гонку. Афганистан был последней каплей, которая перепол-
нила чашу советской экономики: она надорвалась. Ежегодные вливания в
эту далекую, забытую Богом, страну составляли 5 млрд, долларов. Кроме
того, следует помнить, что помощь Кубе также равнялась 5 млрд. Советское
государство практически финансировало почти 40 армий (соцстран, стран
так называемой социалистической ориентации и т. п.). Затраты на оборону
съедали деньги, которые могли бы пойти на модернизацию народного хо-
зяйства. Например, постройка авианесущего корабля равнялась 3 млрд,
долларов, столько же, сколько стоила постройка ВАЗа.
Для выяснения истоков «афганского синдрома», исторических усло-
вий его формирования небесполезно выяснить обстоятельства появле-
ния «ограниченного воинского контингента» в Афганистане.
Известно, что после дипломатического признания между Советской
Россией и Афганистаном установились нормальные, более того, друже-
ственные отношения. Северный сосед оказывал гуманитарную и воен-
ную помощь исламскому государству, всячески противодействовал про-
искам Великобритании в этом стратегическом, важном для российских
интересов регионе. К слову сказать, Англия вела против Афганистана три
кровопролитные войны, закончившиеся ее поражением. Последнее было в
1919 г., когда оказался разгромлен почти 300-тысячный экспедиционный
корпус. Традиционные узы дружбы между СССР и Афганистаном выдержа-
ли испытание накануне и в годы Второй мировой войны, когда фашистская
Германия пыталась с помощью своей агентуры изменить вектор советско-
афганских отношений. Советские строители участвовали в сооружении
важной дороги Саланг-Кабул (около 500 км), которая соединила северные
провинции страны с центральными. С помощью Советского Союза были
построены хлебокомбинат, стройкомбинат. В дар дружественному афган-
скому народу был передан выстроенный по последнему слову науки и тех-
ники Кабульский политехнический институт и т. д. К советским специали-
стам и дипломатическим работникам отношение властей и простого народа
было благожелательным, более того, сакральным: на них смотрели как на
небожителей, пришедших из-за гор Гиндукуша.
Но вот последовали события 1978 г.: произошла, по официальной
терминологии тех лет, Саурская (Апрельская) революция. В настоящее
время ее оценивают как верхушечный государственный (дворцовый)
переворот, когда группа патриотически настроенных офицеров из числа
Народно-демократической партии Афганистана (НДПА), мобилизовав
вверенные им войсковые части, физически устранив президента Дауда,
взяла власть в свои руки. Подобный ход событий шокировал Москву.
Это означало, что надо вырабатывать новую политику по отношению к
государству, занимающему важное местоположение, являющемуся, по
выражению У.Черчилля, «мягким подбрюшьем [то есть незащищенным
местом — А. К.] СССР». В целом международный отдел ЦК КПСС имел
420
представление о внутренних процессах, происходящих в НДПА. Создана
она была в 1965 г. как партия социалистической направленности Тара-
ки, писателем средней руки, выходцем из простого народа. Но уже в
1966 г. она раскололась на два крыла (спор шел в основном по тактиче-
ским вопросам): Хальк — «народ» (руководитель Тараки) и Парчам —
«флаг» (руководитель Б.Кармаль). В Хальке преобладали пуштуны,
взгляды ее членов были более радикальными — ускоренное введение
социализма. Еще одна особенность: халькисты работали успешно в ар-
мии. Парчамисты, помимо пуштунов (а их в стране было более 50%
населения), работали среди таджиков, туркменов, хазарийцев и других
народностей. Они стояли на умеренных позициях: сначала необходимо
решить буржуазно-демократические задачи, а затем переходить к вне-
дрению социалистических идеалов. Два крыла работали в нелегальных
условиях, подвергались репрессиям со стороны правящего режима. Дауд
не только преследовал демократов, монархистов, но и мусульманских
экстремистов из партии «Братья-мусульмане». В 1977 г. две ветви рево-
люционной партии воссоздали единую НДПА не без консультаций и
помощи международного отдела ЦК КПСС. Но вот на штурм правящей
власти партия пошла, как говорится, «без спроса» «старшего брата»,
который был поставлен перед фактом.
Что касается признания нового, «народно-демократического» режима,
оказания ему помощи, то вопросов не было. Уже в мае Политбюро ЦК
партии приняло закрытое постановление об оказании дипломатической,
политической, экономической, военной и другой помощи Демократической
Республике Афганистан. О вводе войск в то время не могло быть и речи.
Это было чревато серьезными международными последствиями.
События в Афганистане развивались стремительно. Ликование по
поводу революции стало меняться в сторону неприятия основных соци-
альных мер нового правительства. Декрет о земле не работал. Крестьяне
не хотели брать помещичью землю в силу своих традиций и менталите-
та: малик (помещик) и мулла на селе были самыми уважаемыми людь-
ми. Декрет о ростовщичестве внес сумятицу в и без того запутанные
социальные отношения. Взаимокредитованием занималось 40% населе-
ния страны. Декрет о равноправии женщин с мужчинами покушался на
овеянную веками, исламом традицию. Семейные женщины (особенно в
деревне, преимущественно неграмотные) считали кощунством запрет на
ношение паранджи, в которой они видели признак целомудренности,
домовитости. Страна втягивалась в гражданскую войну. Началось ино-
странное вмешательство: мусульманские соседи Пакистан и Иран не
могли быть безучастными к оскорблению «марксистами» религиозных
порядков, мусульманских святынь. Пришли в действие Китай, США и
другие западные страны, мусульманские режимы. Они не хотели геопо-
литического усиления СССР, боялись его броска к южным морям, вы-
хода к Индийскому океану, от которого рукой подать до богатых неф-
тью стран Ближнего Востока и Юго-Восточной Азии.
Внутри политического руководства ДРА началась борьба за власть.
Заместитель Тараки Хафизулла Амин, халькист, стал упрочивать свои
позиции в Революционном Совете, политбюро ЦК НДПА. Он возглавил
421
министерство иностранных дел, министерство обороны. Его брат стоял
во главе Кабульского горкома партии и ХАДа — службы безопасности.
Амин говорил Тараки: «Ты вождь народа, известный писатель, прини-
май послов, представляй страну на международных совещаниях. Всю
черновую работу буду выполнять я, твой товарищ по партии». Амин —
человек небесталанный. До Саурской революции учился в Колумбий-
ском университете США, был руководителем афганского землячества,
что дало основание считать его агентом ЦРУ (по традиции руководите-
ли подобного рода национальных объединений сотрудничали с амери-
канской разведкой). Работал директором одного из лицеев в Кабуле.
Образованный, начитанный, сведущий в марксизме. Когда пришел к вла-
сти, вел дискуссии с одним из теоретиков национально-освободительного
движения, заместителем заведующего международным отделом ЦК КПСС
профессором Р.Ульяновским по проблеме: считать ли революцию в Афга-
нистане народно-демократической или народной? Тараки воспринял сове-
ты соратника по движению: не очень вникал в государственные и партий-
ные дела, с удовольствием посещал зарубежные страны.
Последнюю поездку за пределы страны Тараки предпринял в сен-
тябре 1979 г., когда он посетил Кубу. Там проходила Шестая конферен-
ция глав государств и правительств ^присоединившихся стран. Афга-
нистан принимал в движении этих стран активное участие с самого на-
чала его создания. Возвращаясь на родину, афганский руководитель
сделал двухдневную остановку в Москве. Здесь он имел встречу с
Л. И. Брежневым, который, ссылаясь на агентурные данные, сообщил
Тараки о том, что против него Амин замыслил заговор с целью физиче-
ского устранения. Афганский руководитель усомнился в сказанном:
«этого не может быть, потому что Амин — его друг».
По возвращении Тараки против него была организована провокация.
Якобы по заданию Тараки на Амина было совершено покушение. Во время
ее инсценировки погиб адъютант Тараки Тарин. Амин собрал заседание
политбюро ЦК НДПА, в котором преобладали его сторонники. Решение
было, по существу, единогласным: арест Тараки. Он был заключен в один
из замков Народного дворца и 8 октября был там задушен. Как свидетель-
ствовали очевидцы последних минут жизни первого руководителя ДРА,
когда пришли три старых товарища по партии, то он отдал им кейс с не-
сколькими десятками тысяч афгани и наручные часы и смиренно отдал
свою судьбу в руки палачей, назначенных политбюро ЦК НДПА.
Далее последовала чистка в партии, государственных и обществен-
ных организациях от парчамистов: ряд их руководителей был «сослан»
послами, ряд из них впоследствии был посажен в тюрьму, расстрелян. К
высшему политическому руководству СССР стала поступать информа-
ция, что Амин ведет двойную игру: скрывает истинное положение дел в
НДПА и стране, устанавливает связи с пакистанскими властями и взаи-
модействует с ЦРУ. Постепенно в умах кремлевских стратегов выкри-
сталлизовывался геополитический фактор как самый главный в реше-
нии афганской проблемы. Перед этим фактором отступили традицион-
но-классовый подход в международных отношениях, а именно концеп-
ция «братской помощи», а также апробированной в Чехословакии в
422
1968 г. концепции «ограниченного суверенитета», приписываемой
Л.И.Брежневу. Вследствие этих доктринальных причин, по мнению ос-
ведомленных швейцарских ученых П. Аллана и Д.Клея, СССР предпри-
нял «вторжение» в Афганистан1.
В умы работников советских спецслужб (КГБ, ГРУ, стратегической
разведки) методично и неуклонно внедрялась мысль о том, что после
потери Ирана в результате исламской революции американцы сосредо-
точили внимание на Афганистане. Якобы договор, заключенный с Ами-
ном, дает США возможность перебросить туда войска быстрого реаги-
рования, установить на границах с СССР ракеты среднего радиуса дей-
ствия. Поднятые на горы в 2-3 тысячи км над уровнем моря эти ракеты,
имея подлетное время 5-6 минут, могли наносить удары по расходя-
щимся радиусам в направлении Ленинград и Чукотка. То есть практиче-
ски вся территория Советского Союза оказывалась под прострелом.
Имеющиеся средства ПВО оказывались неэффективными. Сложилась
бы совершенно новая военно-стратегическая обстановка для СССР.
Ведь ракеты, выпущенные с американских кораблей в Средиземном
море, могли бы достичь Урала, а с кораблей, дислоцированных в Ин-
дийском океане, - Средней Азии. По прошествии почти 20 лет выясни-
лось, что ЦРУ заманило СССР в афганский капкан. Об этом поведал
Збигнев Бжезинский французскому журналу «Le Nouvel Observateur».
Известный геополитик и в прошлом активный сотрудник президентской
администрации подтвердил, что ЦРУ начало оказывать помощь моджахедам
за 6 месяцев до ввода советских войск в Афганистан. ЦРУ их там ждало и
заранее готовилось. Каргер подписал указ о тайной помощи еще 3 июля
1979 г. Бжезинский похвалился, что он сам (как помощник президента по
национальной безопасности — А. К.] эго все «провернул». На вопрос, не
сожалеет ли он о содеянном, ответил: «Сожалеть? Эго тайная операция
была отличной идеей. Она привела к тому, что русские попались в афган-
скую мышеловку, и вы хотите, чтобы я об этом сожалел?!»2.
Как бы ни оценивались афганские события, ввод советских войск в
ДРА совершился в конце декабря 1979 г. В официальных сообщениях
подчеркивалось, что СССР вынужден совершить эту акцию с целью
предотвращения «угрозы южным границам СССР», «защиты основ Ап-
рельской революции», «демократических и прогрессивных завоеваний
афганского народа» от грубого вмешательства со стороны «некоторых
держав». Кроме того, учитывалась просьба нового афганского руково-
дства во главе с Б.Кармалем о помощи и содействии в отражении внеш-
ней агрессии. Приводились данные о том, что 14 раз правительство Та-
раки и 7 раз правительство Амина обращались к Советскому Союзу об
оказании военной помощи2.
Представители СССР в Совете Безопасности ООН и других междуна-
родных организациях неоднократно подчеркивали юридическую сторону
акции, что это вопрос двусторонних отношений между Советским Союзом
и Афганистаном, которые сами их регулируют, и что в соответствии со
статьей 51 Устава ООН ДРА имеет международно признанное право обра-
титься к СССР с просьбой об оказании помощи и содействия в отражении
агрессии, а Советский Союз - оказать такую помощь и содействие4.
.423
Не вдаваясь в перипетии военных событий (операций, осад, стычек про-
тивоборствующих сторон и т. д.), скажем, что через Афганистан (1979—1989
гг.) прошло около 700 тысяч солдат и офицеров, тысячи гражданских лиц
(строителей, преподавателей, геологов, медицинских работников и т. д.)5.
Афганская война велась, по существу, за геополитические интересы
Советского Союза. Эти интересы зачастую не осознавались большинст-
вом военнослужащих. Последние выполняли свой «интернациональный
долг», защищали Апрельскую революцию.
Особенности этой «малой» войны наложили свой неизгладимый от-
печаток на фронтовое поколение, на психику комбатантов.
Во-первых, воевали дети невоевавших отцов. Большой войны не
было более тридцати лет. В 1960—1970-е годы советская молодежь по-
знакомилась с пацифистскими идеями, знакома была с антивоенными
акциями на Западе в период вьетнамской войны. Воевали, как правило,
молодые люди после учебной шестимесячной подготовки в рамках дей-
ствительной службы. Попытка использовать резервистов из Туркестан-
ского округа в первые месяцы войны окончилась безуспешно: отвыкшие
от ратной службы и обремененные семьями и другими заботами и обя-
занностями мобилизованные гражданские лица показали свою неспо-
собность к боевым действиям в горной стране. Кроме того, накануне
афганской кампании была расформирована единственная воздушно-
десантная бригада, обученная вести войну в условиях горной местности.
Во-вторых, война велась в сложных условиях горно-пустынной ме-
стности. Разреженный воздух (нехватка кислорода: вода закипала при
80’С), резкие перепады дневной (+50’ в тени) и ночной температуры, —
все это влияло на самочувствие военнослужащих. Сбои давала и боевая
техника. Вертолеты в горах, что рыба на песке: лопасти в разреженном
воздухе не имеют подъемной силы. Кроме того, винтокрылые машины
не были прикрыты броневым днищем, в силу чего становились легкой
добычей «душманов», вооруженных стрелковым оружием, не говоря уже
об обладателях «Стингеров».
В-третьих, отмечалась высокая интенсивность военного труда, час-
тые боевые операции (30% воинского контингента воевали в различных
районах Афганистана, а 70% несли караульную службу). Единовременно
в 40-й армии и приданных ей подразделениях (авиационных, вертолет-
ных, дорожных, караульных и т. д.) находилось от 120 до 140 тыс. чел. В
военных кругах бытовало мнение: чтобы иметь решающий успех, необ-
ходимо довести контингент до 600 тысяч. Резон, конечно, был, так как
границы с Ираном и Пакистаном практически были открыты: не хватало
сил прикрытия. Да и установить жесткую непропускную границу в горной
местности не представлялось возможным. Только в одной провинции Герат
было около 700 тайных троп, по которым шло снабжение моджахедов. Чем
дальше Советский Союз влезал в афганскую войну, тем больше зрела
мысль, что война идет не с повстанцами, а практически с народом. Чтобы
его победить, следовало осуществить только геноцид!
В-четвертых, партизанский характер ведения войны со стороны
моджахедов. На первом этапе войны ряды афганского сопротивления
достигали около 100 тысяч человек. Были крупные кавалерийские со-
424
единения, насчитывающие несколько тысяч человек. Но они с помо-
щью авиации были уничтожены или рассеяны. В дальнейшем произош-
ла смена тактики боев, действовали мелкие отряды и группы, которые
чувствовали себя вольготно в ночное время. Рельеф местности позволял
совершать скрытные, внезапные налеты на движущиеся колонны, блок-
посты советских войск. Кто владел высотами — владел горными дорога-
ми. Буквально взвод, выбрав правильную диспозицию, мог нанести
ощутимый урон батальону. Советские солдаты находили нередко в ве-
щах уничтоженных моджахедов наставления по борьбе с танковыми и
механизированными колоннами, напоминающие разработки наших пяр-
тизан времен Великой Отечественной войны: выводить из строя первый
и последний танк (бронетранспортер, автомобиль). Все было расписано:
группа разведки, группа захвата, группа поддержки и т. д.
Частая неопределенность боевой обстановки — где фронт? где тыл? -
приводила к колоссальной нагрузке на нервную систему наших солдат и
офицеров. Далее неясно порой было: кто друг, а кто враг из числа афган-
цев. Днем они — друзья, «рафики» (товарищи), а ночью - «душманы», бе-
рущие в руки автомат Калашникова или английскую винтовку «Бур», со-
хранившуюся еще со времен последней англо-афганской войны.
В-пятых, человек на афганской войне погружался в другой мир:
иной образ жизни, иная культурная среда, иная вера. Поражало, прежде
всего, отношение афганцев к смерти. Воин-моджахед не боялся смерти.
В соответствии с мусульманским поверьем жизнь, отданная в бою про-
тив неверных («кяфиров»), - отдана Аллаху, его душа будет вознаграж-
дена раем. В отличие от православной традиции, когда смерть родных и
близких — это горе, печаль, то у мусульман — это радость, выражающая-
ся в плясках, душа усопшего соединится с Богом.
Шокировала психику наших соотечественников средневековые изу-
верства со стороны «духов», кастрация захваченных в плен, скальпиро-
вание, глумление над трупами (отрезание голов, носов, ушей и т. д.).
Поэтому наши солдаты и офицеры лезли под огонь снайперов, чтобы
вытащить с поля боя тела своих павших товарищей.
И вот в гражданскую жизнь стали возвращаться с войны, войны пона-
чалу неизвестной, скрываемой, сотни тысяч людей. На страницах газет пи-
сали о солдатах и офицерах, несущих гарнизонную службу. По телевидению
показывали сюжеты мирной жизни: советские и афганские военнослужа-
щие разбивают в Кабуле парк дружбы, военные медики лечат афганское
население и т. д. Затем стали приходить на родину похоронки, «груз — 200»
(цинковые гробы). Когда хоронили павших на далекой, на афганской, то
власти запрещали родным открывать запаянные гробы, писать на памятни-
ках, обелисках, где кто погиб. В лучшем случае дозволялось делать надпись:
«Погиб при исполнении служебных обязанностей».
Солдатские матери стали не только оплакивать своих сыновей, но и
протестовать. Делалось это стихийно, неорганизованно.
Возвращающиеся с афганской («неизвестной») войны оказывались
изгоями общества. Чтобы не решать их проблемы, бюрократы заняли
удобную позицию: «Мы вас туда не посылали». «Афганский синдром»
стал набирать силу: появились организованные преступные группы,
425
наркоманы, инвалиды, люди, вырванные из солдатской жизни, полной
тягот, лишений, кровавого кошмара, фронтового братства, как говорят,
нештатных ситуаций, за которыми просматривались головотяпство, не-
продуманность операций и молодецкая удаль.
Общественное мнение, выросшее на волне пацифизма и захваченное
западными демократическими ценностями на волне горбачевской пере-
стройки, утверждало: война в Афганистане грязная, а участники ее — аг-
рессоры, отверженные. «Афганцы» столкнулись не только с непроби-
ваемым бюрократизмом властей, но и бытовым, житейским непонима-
нием. ВИА «Зеленые береты» в своей песне «Ордена не продаются» хо-
рошо передали атмосферу, созданную вокруг участников этой неизвест-
ной войны: «Мне старушка одна на вокзале, поохав, сказала: // «Как не
стыдно, сынок, жизнь свою начинаешь с обмана? // Где-то орден купил,
нацепил и бахвалишься людям, // сам такой молодой, да только совести
грамма не будет, Ц весь такой загорелый, видно, с отдыха, жаркого юга. //
Там на папины деньги гулял, веселился бездумно. // Ты сними, не позорь,
не позорь фронтовые седины, // Что ты знаешь, сынок, о войне? Ничего-
шеньки, милый». Государство не было подготовлено переварить, обогреть,
сострадать, оказать душевные терапевтические услуги, реабилитировать
медицински, социально и психологически людей, получивших, прежде
всего, психологические травмы в экстремальных условиях, так называемые
«постгравматические стрессовые расстройства» (ПТСР)6.
«Афганский синдром» можно рассматривать в двух смыслах.
В широком смысле — это отторжение обществом, особенно на рубеже 80-
90-х годов, фронтового поколения, стремление забыть, вытеснить из обще-
ственного сознания факт, что была афганская проигранная война, подор-
вавшая экономику и моральный дух советского общества. Примечательно,
что в рамках военно-исторической антропологии, историко-психологичес-
кого подхода к афганской войне, в частности, к проблеме «афганского син-
дрома» одной из первых обратилась Е.С.Сенявская. Эту проблему она рас-
смотрела в контексте более общей проблемы выхода человека из войны в
своей капитальной монографии «Психология войны в XX веке: Историче-
ский опыт России»7. Исследователь показала аргументировано, что как
«афганский», так и «вьетнамский синдром» — это продукт послевоенной
мировой истории, изучила отрицательное воздействие этого феномена на
самочувствие участников «малых войн», на социальные процессы в совре-
менной России, включая криминализацию сознания россиян. Е.С.Сеняв-
ская обратила внимание на неизученный сюжет — участие женщин в афган-
ской войне. «Однако в любом случае, — указывает она, — женщины стано-
вятся жертвой войны, которая ломает и калечит их судьбу, жизнь, душу.
Чего стоит один только постгравматический синдром, которому женщины
подвержены сильнее мужчин!»8.
В узком смысле слова — «афганский синдром» — это комплекс из-
менений (преимущественно патологических), происходящих в сознании
и психике участников боевых действий в Афганистане и тех, кого эта
война невольно опалила — родных и близких.
По данным ЦНИИ экспертизы трудоспособности и организации
труда инвалидов (ЦИЭТИН), более 90% участников афганской войны
426
страдали ПТСР. Между тем, нарушения психики обычно диагностиро-
вались полевыми медиками редко. По причине психических нарушений
госпитализировали в период боевых действий только 3% от общего ко-
личества патологий. По воспоминаниям генерала А.И.Владимирова,
участника афганских событий, ныне вице-президента Коллегии военных
экспертов, никаких психологических служб в те времена в действующей
армии не было, душевными врачевателями были политработники, у ко-
торых был небогатый арсенал снятия стрессов после боя, особенно у
молодых солдат: стакан водки, баня и сон в течение суток9.
Особенностью службы в Афганистане являлось то, что у отдельных во-
еннослужащих редко наблюдалась одна патология. Чаще отмечалось соче-
тание черепно-мозговых травм, контузий, ранений, инфекционных заболе-
ваний. Почти 50% пережило по два и более инфекционных заболеваний
(гепатит, брюшной тиф и т. п ). Только у 10% обследованных за время
службы не наблюдалось каких-либо травм, ранений, заболеваний10.
Поработав в полевых условиях над раненными, имевшими черепно-
мозговые травмы, военные нейрохирурги, «подлатав» многих, которые
попали в их руки, отдавали «афганцев» на откуп жизни: устраивайтесь,
кто как может. А люди, пережившие экстремальную ситуацию, получали
как нейропсихологические синдромы, так и психопатологические. Пер-
вые имели нарушения высших психических функций. Эти синдромы воз-
никали в связи с поражениями головного мозга в форме кровоизлияний,
опухолей, различных травм, контузий в ходе военных операций. Эго приво-
дит к расстройству двигательных функций, потере чувства времени и про-
странства, нарушению самоконтроля, к провалам памяти и тд.
Психопатологические синдромы, по оценке психологов, имеют ас-
тенический, параноидальный и апатический характер. Так, при астени-
ческом синдроме (как здесь не вспомнить одноименный фильм Киры
Муратовой!) наблюдается слабость, раздражительность, истощенность.
Для параноидального синдрома характерны галлюцинации, раздвоение
личности, тревога, страх преследования. Апатический синдром связан с
безразличием к окружающим, к работе, обществу в целом11.
По возвращении из Афганистана более 90% военнослужащих отме-
чали, что у них что-то внутри перевернулось, появилась злость, которая
очень беспокоит окружающих. Появился «фронтовой максимализм»,
стремление решать вопросы силовым методом, заняться рукоприкладст-
вом, взяться за оружие в качестве аргумента в споре, в доказательстве
своей правоты. Срабатывала так называемая психология комбатанта, чело-
века воющего. Состояние человека воющего сравнивают с состоянием
«взведенного курка» (Е.С.Сенявская). Наш народ долго воевал: немцы
(«тевтоны»), шведы, поляки («латиняне»), англичане, турки... С одними
турками Россия воевала 18 раз! За 200 дореволюционных лет 175 лет были
военными. Каждый второй-третий год был военным. Эго не могло не отра-
зиться на психическом складе русских, милитаризации их сознания. Все это
в значительной степени было предопределено объективно: колонизация
огромных просторов (хозяйственное освоение), охрана рубежей — 60 тысяч
км границ. Подавленная злость у «афганцев» требовала выхода.
427
Для них были характерны, с одной стороны, нервные срывы, агрес-
сивность, вспышки бешенства, с другой — апатия, надлом, уныние, бо-
лезнь аутизма, внутренняя драма. Они могли неделями, месяцами ни с
кем не разговаривать, не носить гражданскую одежду. Просыпались
ночью в холодном поту после кошмарных снов, в которых они видели
себя либо беспомощными, либо творящими насилие над противником.
У 83% обследованных специалистами ЦИЭТИН, отмечалось постоянное
чувство тревоги: что-то произойдет нехорошее. Тревога шла рука об
руку с различными страхами: сойти с ума, открытого пространства
(клаустрофобия), ходить по земле, а не по асфальту. Многие, потеряв-
шие близких друзей, испытывали чувство вины, обвиняли себя в смерти
товарищей по оружию («почему он, а не я?»).
Фронтовая ностальгия снедала многих. Война - это самые незабываемые
страницы жизни, самые яркие переживания, годы духовного взлета, фронто-
вого братства Вот почему «афганцы» так держатся друг за друга. Изгои в гра-
жданской жизни, значительное их число желало бы вернуться туда - в
«Афган». Один из героев документального фильма Подниекса, прошедшего
эту «горячую точку», не находил себе места в гражданской жизни и выбрал
«горячую» профессию — пожарного, сопряженную с риском.
Тяжело войти в войну, но еще тяжелее выйти из нее. Нередко военно-
служащие после завершения боевых операций пытались снимать психиче-
ские напряжения — стрессы приемом алкоголя (алкоголизации было под-
вержено 48% ветеранов Афганистана). 25,6% сообщали о приеме наркоти-
ков. У 44,8% инвалидов периодически появлялись мысли о самоубийстве1г.
Война дала как героев, так и преступников. Среди «афганцев» была плея-
да действительно способных, энергичных людей, патриотов, отстаивающих
своим ратным и мирным трудом интересы России. Офицеров, приобретших
боевой опыт, двигали по карьерной лестнице, направляли в академии. В этом
отношении характерна судьба генералов Б. Громова — губернатора Москов-
ской области, и П. Грачева — бывшего министра обороны РФ.
Но была среди «афганцев» и группа людей, которые не нашли себя
в мирной жизни и вступили в преступный мир. С.Козлов, выпускник
факультета специальной разведки Рязанского высшего военного ко-
мандного училища ВДВ, вспоминал: «В Афганистане в моей группе был
пулеметчик Владимир Батаев. В бою он был настолько спокоен, что по
спине пробегал холодок. Не вжимался в землю, под шквальным огнем
мог идти в полный рост, меняя позицию. Сначала это казалось прояв-
лением небывалой храбрости. Но позднее он пристрастился к наркоти-
кам. Потом, анализируя его поведение, я понял, что психологически он
был надломлен»13. Тысячи бывших военнослужащих оказались в тюрь-
мах и исправительно-трудовых колониях. Начались так называемые
«разборки» между конкурирующими афганскими организациями по за-
конам классического уголовного мира: с расстрелами, взрывами. Самая
трагическая из них - дело о взрыве на Котляковском кладбище Москвы
10 ноября 1996 г. В тот день на поминках по председателю Российского
фонда инвалидов войны в Афганистане (РФИВА) М.Лиходею погибли 14 и
были ранены несколько десятков «афганцев» и их близких. По подозрению
в организации теракта были арестованы видный лидер «афганцев»
428
В.Радчиков, А.Анохин и М.Смуров. Радчикова также обвиняли в незакон-
ном переводе на счета в зарубежных банках 2,5 млн. долл. Судебный про-
цесс, завершившийся 22 января 2000 г., ничего не выяснил по существу
дела, и все трое были оправданы за недоказанностью обвинений14.
Подтекст трагических событий — дележ больших денег, полученных
инвалидной организацией, в соответствии с Указом Президента РФ «О
мерах государственной поддержки деятельности общероссийских общест-
венных объединений инвалидов» (1994 г.). Этот документ давал РФИВА
значительные таможенные и налоговые льготы.
С сожалением приходится констатировать, что в стране нет четкой
государственной политики в отношении ветеранов локальных войн, в
том числе и афганской, нуждающихся в медицинский и специальной
помощи. Делаются разрозненные шаги по реабилитации «афганцев».
Накануне распада СССР они получили лечебный комплекс в подмос-
ковном санатории «Русь». Создаются правовые гарантии для организа-
ции и развития системы реабилитации инвалидов. Так, приняты Закон
«О социальной защите инвалидов в РФ» от 24 ноября 1995 г. и Указ
Президента РФ «О правах и льготах военнослужащих, выполняющих
(выполнявших) задачи в условиях вооруженного конфликта в Чеченской
республике» от 12 июня 1996 г.
Под реабилитацией понимается процесс восстановления жизненных
функций человека, участвующего в боевых действиях; помощь ему —
медицинская, профессиональная, социально-психологическая, имеющая
целью найти свое место в гражданской жизни. Программа медицинской
реабилитации направлена на восстановление нарушенных или утрачен-
ных функций инвалида. Программа профессиональной реабилитации
ветеранов военной службы вследствие повреждений нервной системы
включает также такие элементы, как: 1) профессиональная ориентация (это
консультации, информация по вопросам выбора профессии, переквалифи-
кация); 2) профессиональное обучение (создание специальных групп для
получения профессии в системе высшего и среднего специального образо-
вания); 3) трудоустройство с учетом условий, характера труда, показаний по
состоянию здоровья и 4) профессионально-производственная адаптация, т.
е. приспособление инвалида к конкретной работе. Программы профессио-
нальной реабилитации стали создаваться только в начале 90-х годов.
Программа социально-психологической реабилитации предполагает за-
боту о социальном самочувствии участников военных действий. Эту функ-
цию выполняют различные центры психологической разгрузки реабилита-
ции. Важную психотерапевтическую роль выполняют различные ветеран-
ские объединения. Например, клуб афганцев «Долг» Перовского района г.
Москвы. Эта ветеранская организация стремится, чтобы ее члены получили
муниципальное жилье, были прикреплены к медицинским учреждениям.
По инициативе «Долга» на территории района 26 декабря 1999 г. установлен
памятник «афганцам», единственный в столице.
В последнее время как в центре, так и на местах усилилась тенден-
ция объединения учреждений социальной защиты, учреждений здраво-
охранения, образования, службы занятости, сферы досуга и культуры,
физкультуры и спорта в деле реабилитации участников «малых» войн.
429
Так, в Тамбовской, Костромской, Ульяновской областях приняты ком-
плексные программы социальной защиты военнослужащих, уволенных с
военной службы. В 32-х территориях в системе органов исполнительной
власти имеются подразделения или специалисты, занимающиеся воен-
но-социальной проблематикой. В Хабаровском крае образован соответ-
ствующий департамент, в Краснодарском крае — Комитет, в Тверской
области “ центр социальной реабилитации15.
Как показывает история, общество в состоянии справляться с различ-
ными экстремальными ситуациями: войнами, стихийными бедствиями.
При условии, если все его слои, общественные и политические силы, элиты
находят согласие, выражают волю и стремление, изыскивают материальные
и нравственные возможности поддержать тех, кто выполнял приказы госу-
дарства. Надо отказаться от политиканства, следует поддержать фронтовые
поколения юридически, морально, организационно. Сделать так, как в ци-
вилизованных странах, например, во Франции. Там ветераны всех войн
равны и уважаемы: воевали ли они с «бошами» (немцами) в годы Второй
мировой, индокитайской, алжирской войн.
В идеале сделать не только так, но и лучше.
1 См.: Аллан Пьер, Клей Дитер. Афганский капкан. Правда о советском вторже-
нии. М., 1999. С. 25-28.
1 См.: Lc Nouvel Observateur 1999. 15-21 января.
3 См.: Galeotti М. The Soviet Union’s Last War. London, 1995. C 10.
4 См.: Алдан Пьер, Клей Дитер. Указ, соч, С. 169.
5 Автор являлся советником посольства СССР в ДРА в 1980—1981 гг.
6 После окончания войны во Вьетнаме стали появляться публикации о людях,
получивших психологические травмы в экстремальных ситуациях. В 1978 г.
появился термин в психиатрической нормативной литературе «Постравма-
тические стрессовые расстройства» (ПТСР).
7 См.: Сенявская ЕС. Психология войны в XX веке: Исторический опыт Рос-
сии. М., 1999.
® Сенявская Е.С. Указ. соч. С. 169.
9 Запись беседы с генерал-майором А. И. Владимировым хранится в личном
архиве автора.
10 См.: Вопросы медицинской, профессиональной, социальной реабилитации
инвалидов военной службы. Сб. информационно-методических материалов.
М„ 1999. С. 55,
11 См,: Современный словарь по психологии. А—Я. Мн., 1998. С, 647-648.
13 См,: Вопросы медицинской, профессиональной, социальной реабилитации
инвалидов военной службы. С. 54, 57.
13 Козлов С, Кошмар мирной жизни // Независимая газета. 2002. 20 февраля.
14 См,: Тагиров А. Сегодня нет смысла никого взрывать // Независимая газета.
2002. 20 февраля.
15 См,: Вопросы медицинской, профессиональной, социальной реабилитации
инвалидов военной службы, С. 40-45.
А.Г.Караяни
СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ РЕАДАПТАЦИЯ
УЧАСТНИКОВ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ
В социальном сознании и практике зафиксировано несколько, в
корне отличающихся друг от друга, критериев окончания войны. Пер-
вый связан с подписанием мирного договора между воевавшими сторо-
нами. Этот наиболее эффективный, доступный для восприятия и пони-
мания акт решает вопрос о прекращении войны юридически.
Иногда для определения реального завершения войны применяют
духовно-нравственный критерий. В соответствии с ним окончание вой-
ны связывается в общественном сознании с моментом, когда «тело по-
следнего погибшего на поле боя солдата будет предано земле». Такой
критерий содержит скорее надежду, высоконравственную, но недости-
жимую мечту, чем реальную возможность. Его использование не позво-
лит считать завершенной ни одну из современных войн.
Видимо, вполне правомерно использовать и психологический кри-
терий, гласящий, что «война оканчивается тогда, когда последний сол-
дат психологически вернется с нее домой».
На самом деле многочисленные исследования отечественных и за-
рубежных психологов показывают, что физическое перемещение солдата
с поля боя в мирную обстановку далеко не всегда означает интеллекту-
альное, эмоциональное, «ощущенческое» возвращение в обстановку
повседневных связей и отношений.
Причина этого несоответствия объясняется двумя обстоятельствами.
Во-первых, последствиями действия психологических механизмов бое-
вого стресса. Боевой стресс — как многоуровневая готовность организма по
приспособлению к психотравмирующим факторам боевой обстановки, яв-
ляется единственным условием, позволяющим человеку выжить на войне.
В процессе приспособительной активности психика воина ради-
кально перестраивается, «военизируется», приобретав*] свойства «сверх-
чувствительности», «сверхреактивности», «сверхпонимания» и др. Эти
трансформации происходят на психофизиологическом, психологиче-
ском, социально-психологическом уровнях и порой доходят до «пара-
нормальных» уровней. У человека как бы формируется специальный
психологический орган, позволяющий мгновенно понимать логику дви-
жений элементов зрительного поля, звуковых стимулов, значение слов,
жестов, поступков других людей. Из системы его отношений с сослу-
живцами быстро вымываются условности, различного рода «косметичес-
кие» средства коммуникации. Отношения с окружающими становятся
предельно конкретными, простыми, чрезвычайно чувствительными к
фальши, неискренности, эгоизму, шкурничеству. Этот орган «оттачи-
вает» свою работу и становиться мощным регулятором поведения.
Привычка открытого, бесхитростного, «простого» поведения ведет к
Тому, что механизмы психологической защиты во время войны в своем
бездействии детренируются. Вернуть такого «психологически обнажен-
431
кого» человека в мирную жизнь без предварительной специальной под-
готовки, значит создать условия для его социальной дезадаптации и да-
же психологических расстройств.
Во-вторых, причиной несовпадения физического и психологического
возвращения участников боевых действий в мирные условия жизнедеятель-
ности являются отсроченные последствия боевой психической травмы или
так называемые посттравматические стрессовые расстройства (ПТСР).
Боевые действия накладывают заметный отпечаток на протекание
психической деятельности и поведение военнослужащих. Боевой стресс,
сыграв свою положительную роль в сохранении целостности организма
и личности воина в экстремальных условиях боевой обстановки, высту-
пает причиной последующей дезадаптации и психотравматизации участ-
ников боевых событий. По существу, именно стрессовые приспособи-
тельные трансформации за пределами жизнеопасной ситуации оказыва-
ются негативными, дезадаптивными и образуют осевую симптоматику
боевых стрессовых расстройств,
Н.В.Якушкин1 отмечает, что травматический стресс, возникший во
время военных действий, является одним из главных внутренних барье-
ров на пути адаптации к мирной жизни. Травматический опыт, запечат-
ленный в психике ветерана, держит его в состоянии внутренней войны.
После возвращения к мирной обстановке ветеран переживает новый
стресс, связанный с адаптацией. На первичный стресс, полученный во
время войны, накладывается вторичный, возникший при возвращении
домой. Это становится внутренней основой для психической и социаль-
ной дезадаптации ветерана в обществе.
К.ДиДжовани по этому поводу пишет следующее: «Эти люди не стра-
дают от видимых «невооруженных глазом» ран, и те, кому затем ставят ди-
агноз «посггравматический стресс», заявляют о себе спустя длительное вре-
мя после ослабления общественного интереса к самому конфликту. Болезнь
может проявиться спустя длительное время после того, как военнослужа-
щий покинет свою часть или вообще уволится из армии, и командир может
даже не знать о конечных «потерях» в ротах, батальонах и дивизиях.
Некоторые люди, страдающие психическими расстройствами, могут
ярко проявлять признаки своей болезни, а другие переносят страдания мол-
ча, стыдливо скрывая свои мучения. Чувство «стыда» особенно ярко выра-
жено у военнослужащих, которые никогда не предполагали, что могут
иметь психические расстройства. Именно из-за этого многие военнослужа-
щие ~ участники конфликта в Персидском заливе отказались участвовать в
исследовании «синдрома войны в Персидском заливе», а некоторые обра-
тились за психиатрической помощью в конфиденциальном порядке»2.
В. В. Знаков, исследуя причины больших объемов ПТСР среди советских
войск, воевавших в Афганистане, и американских ветеранов вьетнамской
войны, отмечает, что немалое значение здесь имеет возраст их участников.
Средний возраст участников мировых войн был выше 25 лет, тогда как
«типичным» бойцом локальных военных конфликтов (с «сильной» сторо-
ны) выступает 19-летний юноша. То есть еще не успевший сформироваться
в личностном плане, не обретший необходимого жизненного опыта, нахо-
дящийся на стадии острого психологического перехода человек. Подав-
432
ляющее большинство юношей не успели овладеть профессией, не получили
трудовой закалки» опыта коллективной деятельности и тл. Они уходили «на
войну» почти детьми» а возвращались значительно более взрослыми» чем их
сверстники, не получившие боевого опыта3.
На период участия в локальном военном конфликте у основной
массы солдат и сержантов приходится один из важнейших этапов лич-
ностного развития и психических трансформаций, И эти трансформа-
ции происходят в обстановке экстремальной деятельности, в ответ на ее
стимулы, перестраивая всю систему ценностных ориентаций, черты ха-
рактера и темперамента, способы социального взаимодействия человека
под требования боевых условий.
В целом ряде исследований констатируется, что посттравматические
стрессовые расстройства составляют от 10 до 50% всех медицинских
последствий боевых событий. Ими по сей день страдают 29-45% ветера-
нов второй мировой войны, 25-30% американских ветеранов вьетнам-
ской войны. Среди лиц, получивших ранения, ПТСР достигают 42%4*
По оценкам П.А.Корчемного5, в течение полугора лет после участия
наших войск в первой контртеррористической операции в Чечне более
10 000 участников боевых действий имели явные проблемы с психикой. По
прогнозам других специалистов6, посттравматические проявления сохранят-
ся в течение продолжительного времени у 25% лиц из этой категории.
Изучение показывает, что не стресс-факторы войны, а психологиче-
ски неподготовленная встреча участников боевых действий с жестокими
реалиями «мирного» мира является наиболее существенной причиной
психологических дисгармоний ветеранов войны.
Кроме того» у участников боевых действий, возвращающихся с вой-
ны, формируется и остро проявляется ряд потребностей, требующих
удовлетворения обществом. Их удовлетворение также является одним из
механизмов реадаптации» то есть «переприспособления» ветерана к
мирным условиям жизни.
Важнейшими из них являются потребности:
- быть понятым обществом, ближайшим окружением, понятым в
отношении мотивов» двигавших им на войне, аргументов, объясняющих
необходимость» социальную значимость участия в жестоком насилии;
- быть принятым в систему социальных связей и отношений с воз-
высившимся статусом, статусом защитника Родины» человека-воина;
- быть признанным как человек, честно и добросовестно выпол-
нивший свой 1ражданский и воинский долг;
- потребность в снятии неактуальной психической напряженности»
накопившейся на войне.
Как бы ни закончилась война - победой или поражением, — солда-
та с почестью должны встретить Родина» общество, армия, семья. Если
этого не происходит — ветеран психологически «не вписывается» в мир-
ное общество, ощущает его несправедливость, неправильную устроен-
ность, неупорядоченность, а иногда и враждебность.
Посттравматическое стрессовое расстройство является по существу
заболеванием, вызванным прошлой» тот есть военной психотравмой, и
15 - 11115 433
проявившимся после 6-ти и более месяцев латентного протекания под
воздействием травмирующих факторов мирных условий.
Посттравматический стрессовый синдром представлен тремя сим-
птомокомплексами:
1. Интрузией “ то есть внедрением против воли в сознание человека
мыслей, образов, ночных кошмаров, «крутящихся» вокруг военных сю-
жетов и, прежде всего, вокруг травматического события.
Автор в течение почти 10 лет в ночных кошмарах никак не мог вы-
браться из Афганистана. В каждом таком сне имели место страх пленения,
чувство одиночества и бессилия, неверия и отчаяния, и только, занявшись
психологией, смог завершить травматическую картину кошмаров.
2. Второй симптомокомплекс ПТСР - избегание любых событий, сим-
волов, действий, напоминающих о травматическом событии. Отсюда ~ на-
стороженность, страх, самоизоляция и другие негативные явления.
3. Симптокомплекс гиперактивности, проявляющийся в нарушениях
сна, повышенной возбудимости, чрезмерной раздражительности, агрес-
сивности, конфликтности и др.
Эти и другие симптомы нередко дополняются алкоголизмом, наркома-
нией, асоциальным поведением. Травмирующий характер носят и ценност-
но-смысловые метания ветеранов, переосмысление ими своего статуса.
О масштабах распространенности, пролонгированности и социаль-
ных последствиях этого явления говорят следующие данные. Принято
считать, что из 1500000 воинов США, участников войны во Вьетнаме
500000 имели симптомы ПТСР. Согласно исследованиям, проведенным
в 1988 г., то есть спустя десятилетие после окончания войны, у 15,2%
ветеранов наблюдались выраженные ПТСР, еще у 11,1% отмечались
отдельные симптомы таких расстройств, т.е. каждый четвертый живой
участник войны до сих пор отягощен психическими ее последствиями.
Эго крайне негативно сказывается на психологическом здоровье аме-
риканского общества, так как среди этих лиц в 5 раз больше безработных,
около 70% из них хотя бы раз развелись с супругами, у 35% отмечены роди-
тельские проблемы, у 47,8% — крайние формы изоляции ст людей, у 40% “
выраженная враждебность к окружающим. 150000 — покончили жизнь са-
моубийством, 36,8% представителей этой социальной группы совершают
более 6 актов насилия в год, 50% были арестованы и посажены в тюрьму (в
том числе 34,2% — более одного раза). Такова цена «вьетнамского синдро-
ма», то есть презрения американским обществом своих солдат.
Психологическая картина социального «вращивания» наших ветера-
нов в систему социальных отношений не менее драматична.
Исходя из сказанного, можно понять насколько важной является
правильная организация возвращения воинов с войны.
Сегодня в научный и практический оборот введен термин асоциаль-
но-психологическая реадаптация», означающий организованное, посте-
пенное, психологическое возвращение воинов — участников боевых дей-
ствий с войны и нетравмирующее «встраивание», включение их в систе-
му связей и отношений мирного общества.
Участие большого числа российских граждан в локальных военных
конфликтах в Афганистане, Чечне и других боевых событиях, ©смысле-
434
ние психологических последствий боевых действий американских воен-
нослужащих во Вьетнаме, израильских в Ливане, английских на Фолк-
лендских островах, многонациональных сил в зоне Персидского залива
обусловили усиление внимания отечественных военных психологов к
проблеме социально-психологической реадаптации. Только за последние
несколько лет опубликованы работы по этой тематике Р.А.Абдурахманова
(1994), П.А.Корчемного (1997), Л. Китаева-Смыка (2002), А.Кучера, А. Крох-
малева, И.Соловьева, В.Мисюры (1996), В.Е.Попова (1992), И.В.Соловьева
(2001), С.И.Съедина и Р.А.Абдурахманова (1992) и др.7
В соответствии с сегодняшними представлениями технология про-
ведения социально-психологической реадаптации предполагает последо-
вательное осуществление ряда мероприятий как с ветеранами, так и с их
непосредственным социальным окружением. Технологическая схема этой
деятельности зависит от причин возникновения потребности в реадап-
тации (окончание боевых действий, ротация воинского подразделения,
индивидуальная замена военнослужащего).
На основе опыта последних войн и военных конфликтов выработа-
ны психологические обоснованная "траектория" возвращения воинов с
войны. Она включают в себя такие составляющие, как осуществление
«психологического карантина», создание вокруг ветеранов реадапти-
рующей социальной среды, ранее выявление и оказание помощи вете-
ранам, имеющим боевые психически травмы и ПТСР.
1. «Психологический карантин». Практика показывает, что при
благоприятных условиях вывода войск из боевых действий необходимо
до их возвращения в условия мирной обстановки организовать специ-
альный период жизнедеятельности частей и подразделений, своеобраз-
ный «психологический карантин» или «психологическую дезинфекцию».
Он относится к числу мероприятий психологического обеспечения,
осуществляемых на тактическом (в соединениях) и оперативном (в ты-
ловых районах группировки войск) уровнях*. В пользу этого говорит
сравнение психологических последствий Второй мировой войны и бое-
вых действий во Вьетнаме для американских военнослужащих. После
Второй мировой войны путь солдата домой был неблизок. В течение
нескольких дней на борту корабля солдаты изливали друг другу душу,
делились болью о погибших товарищах с самыми благодарными слуша-
телями - однополчанами, земляками. Дома их встречали как героев,
* В ходе боевых действий в Чечне в 1995-1997 гг. пункты психологической раз-
грузки и реабилитации чаще всего создавались в пунктах постоянной дислока-
ции частей, тогда как психологи и специалисты медицинской службы находи-
лись в зоне боевых действий. Это побуждало органы воспитательной работы,
например СКВО, осуществлять маневр силами и средствами психологического
обеспечения, создавать территориальные пункты помощи. Эффективность их
работы в целом была достаточно высокой. Так, на реабилитационных пунктах,
функционировавших в ПриВО у 97% участников боев отмечено купирование
симптомов посттравматических расстройств. Позже в СКВО был сформирован
Центр психологической помощи и реабилитации, а в действующих частях -
пункты психологической помощи и реабилитации, что повысило эффективность
реабилитационной и реадаптационной работы с участниками боевых действий.
435
15*
оказывали разнообразные знаки внимания. Все это способствовало сня-
тию боевого напряжения, успокоению, быстрой адаптации к мирным
условиям жизни. После Вьетнама некоторые воины уже через несколько
часов, выйдя из очередного боя, оказывались в мирной, но психологически
враждебной обстановке. В результате из 1 500 000 солдат, вернувшихся с
вьетнамской войны, 500 000 страдали ПТСР, Существует также мнение, что
американские резервисты именно потому так сильно пострадали в Персид-
ском заливе психически, что они были стремительно демобилизованы и у
них не хватило времени для того, чтобы поделиться своими чувствами с
товарищами по оружию и отойти от стресса боевых действий.
Целью деятельности командиров, заместителей по воспитательной
работе, военных психологов и медиков на этапе «карантина» является
удовлетворение естественных потребностей участников боевых событий
в понимании, признании, престиже, снятие психической напряженности и
психологическая подготовка их к мирным условиям жизнедеятельности.
Другими словами, необходимо, с одной стороны, не допустить вторич-
ной психотравматизации участников боевых действий при столкновении
с обстоятельствами мирной жизни, а с другой, “ не допустить связан-
ных с этим эксцессов в обществе.
Как показывает практика реабилитационной работы с российскими
военнослужащими, принимавшими участие в боевых действиях в ло-
кальных военных конфликтах в Афганистане и Чечне, американскими
комбатантами, воевавшими во Вьетнаме и в зоне Персидского залива,
на этапе «психологического карантина» целесообразно проведение сле-
дующих мероприятий.
Во-первых, надо осуществить тщательный разбор боевых действий
личного состава, в ходе которого положительно оценить вклад каждого
в решение боевых задач подразделения, части.
Специалисты рекомендуют в качестве психотерапевтического средст-
ва, позволяющего структурировать позитивно когнитивную организацию
ветеранов войны, метод «критического обсуждения результатов боевых
операций», реализуемый сразу после окончания боевых действий. Такое
обсуждение организуется командиром подразделения без участия психи-
атров, в тесном кругу сослуживцев. Его цель — помочь военнослужащим
раскрыть чувства и облегчить душу. Кроме этого, считается необходимым
предоставить каждому участнику боевых действий возможность один на
один побеседовать с психиатром или священником.
Если в боевых действиях участвовали сборные подразделения, и во-
еннослужащим предстоит возвращаться в разные воинские части, необ-
ходимо приложить исчерпывающие усилия для их всестороннего поощ-
рения. Боевые награды, удостоверения участника боевых действий,
письменные благодарности, благодарственные письма родным и близ-
ким, грамоты, фотографии совместно с руководством частей и героями
боевых событий, альбомы для фотографий с символикой боевых частей
и т.п., желательно выдать и отправить именно в этот период. Опыт по-
казывает, что в пунктах постоянной дислокации это будет иметь другой
эффект, так как не все поймут «цену» награды. К тому же длительное
ожидание ее снизит эффект признания заслуг военнослужащего.
436
В процессе «карантина» целесообразно организовать встречи воен-
нослужащих с теми политиками» представителями трудовых коллекти-
вов, родными и близкими, деятелями искусства и культуры, которые
способны утвердить уверенность воинов в высокой социальной значи-
мости их боевой деятельности. Параллельно требуется временная селек-
ция поступающих периодических изданий, радио и телепередач. Про-
пуск к военнослужащим «отрицательной» информации о боевых собы-
тиях должен осуществляться мелкими порциями, постепенно нарастая.
Во-вторых, в течение периода реадаптации военнослужащие должны
быть вовлечены в динамичную, нескучную и несложную деятельность
(боевая учеба, работа по обслуживанию боевой техники и оружия, под-
готовка обмундирования» снаряжения, фотоальбомов, написание писем,
культурно-массовые и спортивные мероприятия). Опыт свидетельствует,
что допустить безделье людей в этот период — значит во многом способ-
ствовать развитию индивидуальных и негативных групповых пережива-
ний, состояний и проступков, пьянства, наркомании и т.п.
Малоподвижные мероприятия (построения, смотры) должны быть
сведены к минимуму. Необходимо организовать четкое несение службы,
выполнение распорядка дня - рационального ритма учебы, службы,
отдыха, сна, строгий контроль над военнослужащими. Сегодня хорошо
известно, что это значительно лучше могут сделать те офицеры, которые
участвовали в боях, И если военнослужащих не вернуть к уставному
порядку в ходе «карантина», то в местах их постоянной службы сделать
это будет значительно сложнее. Поэтому организационная структура
подразделений, выводимых из боевых действий» должна сохраняться до
полного выполнения необходимых реадаптационных мероприятий.
В-третьих, необходима организация специальной психологической
подготовки к жизни и деятельности в мирных условиях. Она должна
включать лекции, беседы» индивидуальные консультации, групповые
занятия по разбору возможных ситуаций общения с «мирными» людьми,
разъяснению негативных последствий агрессивного поведения по отно-
шению к ним, выработке эффективных стратегий поведения в сложных
социальных ситуациях, обучению воинов приемам разрядки негативных
эмоциональных состояний и др.
В-четвертых, опыт проведения реадаптации военнослужащих, воз-
вращающихся из Чечни, свидетельствует о необходимости тщательного
и оперативного выявления военнослужащих, получивших боевые психи-
ческие травмы, и оказания им психологической помощи. При этом осо-
бенно важно обеспечить конфиденциальность информации о психо-
травматизации того или иного воина. В противном случае не исключа-
ется проявление эффекта «психиатрической стигматизации», а на ее
основе - психиатризации самосознания военнослужащего.
В целях снятия психического напряжения у личного состава в зару-
бежных армиях организуются работа полевых бань, кафе, буфетов, мага-
зинов с качественными продуктами, напитками, сигаретами и другими
товарами, культурно-массовые мероприятия. Практика реадаптационной
работы в армиях США, Франции, Германии показывает, что положи-
тельно сказывается на психическом состоянии военнослужащих предос-
437
тавление им возможности связаться по телефону с родными и близки-
ми, послать домой телеграмму, письмо, сфотографироваться с боевыми
товарищами.
2. Создание активной реадаптирующей социальной среды предпо-
лагает организацию «поддерживающей» системы связей и отношений
ветеранов с «мирными» гражданами и включает:
- достойную встречу ветеранов — участников боевых действий пред-
ставителями органов власти, Вооруженных сил, населением, членами
семей, СМИ и др. (публичное признание социальной значимости их
участия в боевых действиях, их нового более высокого социального ста-
туса, понимание специфических ценностей боевого братства, особенно-
стей психических реакций и поведения ветеранов);
- вовлечение ветеранов в активную общественную работу;
- создание условий для поддержания благоприятной психологиче-
ской атмосферы в семье: совместная реабилитация членов семей ветера-
нов в реабилитационных учреждениях;
- раннее выявление, быстрое и позитивное разрешение межлично-
стных конфликтов с участием ветеранов;
- трудоустройство ветеранов, особенно имеющих ранения, травмы и
инвалидность;
- создание условий для деятельности различных сообществ и групп
взаимной психологической поддержки ветеранов;
- постепенное стирание социальной стратификации по критерию
участия в боевых действиях.
Практика показывает, что независимо от того, вернулся ли солдат
домой победителем или побежденным, его должны достойно встретить
страна, сослуживцы, члены семьи, знакомые. Положительный опыт та-
кой работы накоплен в частях Сибирского и Приволжского военных
округов. Здесь считалось нормой то, что с каждым вернувшимся из
Чечни военнослужащим встретились командир, заместитель по воспита-
тельной работе, психолог, выслушали его просьбы и предложения, оце-
нили психическое здоровье, оказали эмоциональную поддержку. Вете-
раны боевых действий были представлены личному составу частей на их
общем торжественном построении или на специально организованной
встрече, вечере чествования и т.п. Постепенному снятию высокого пси-
хического напряжения, стимулированного боевым стрессом, служило
вовлечение участников боевых событий в активную общественную рабо-
ту (выступления с докладами и беседами перед сослуживцами, членами
их семей, перед учениками школ, рабочими предприятий). Это позво-
лило активно задействовать такое эффективное психотерапевтическое
средство, как возможность выговориться.
Из практики реадаптационной работы с участниками боевых дейст-
вий известно, что их быстрому психологическому возвращению в систе-
му социальных связей и отношений мирного времени в значительной
степени способствует благоприятная морально-психологическая обста-
новка в семье. Военные психологи и социальные работники США раз-
работали специальные рекомендации членам семей военнослужащих,
возвращающихся с войны. А именно: предоставить ветерану (родствен-
438
нику) возможность высказаться, внимательно выслушивать его, прояв-
лять интерес и терпение к его проблемам, оказывать всяческую психо-
логическую поддержку, создавать благоприятную интимную обстановку,
не допускать употребление им алкоголя и наркотиков и др,
3. Третьей составляющей социально-психологической реадаптации
участников боевых действий является раннее выявление и эффективное
лечение лиц, страдающих ПТСР*
Опыт показывает, что реадаптационные мероприятия не могут но-
сить характера краткосрочной и интенсивной кампании* Их нужно осу-
ществлять по типу социально-психологического мониторинга, непре-
рывного отслеживания морально-психологического состояния и психи-
ческого здоровья ветеранов* Это достижимо лишь в том случае, если в
стране будет создана целостная система психологической реадаптации
ветеранов военных событий* Она, по оценкам специалистов, должна
включать: соответствующее правовое обоснование; материально-
техническую базу психологической реабилитации; подготовленные кад-
ры; наработанные традиции такой деятельности*
К примеру, в США сегодня насчитывается более 200 центров меди-
ко-психологической реабилитации, расположенных в разных штатах* В
России в настоящее время подобные центры имеются в Подмосковье —
«Русь*, под Иркутском — «Байкал», в Ростове-на-Дону и в Зеленограде*
Общие возможности, имеющиеся в ВС РФ по оказанию психологиче-
ской помощи, реабилитации, психологическому консультированию,
психологической разгрузке военнослужащих составляют: 4 центра пси-
хологической помощи, 3 реабилитационных центра, 7 методических
центров, 24 реабилитационных пункта, 48 пунктов психологического
консультирования и 119 комнат психологической разгрузки. Однако
слабая материальная база, отсутствие необходимых специалистов суще-
ственно снижают эффективность использования этой базы* Поэтому,
учитывая государственную значимость проблемы социально-психологи-
ческой реадаптации, необходимо создавать комплексную систему этой
деятельности в масштабе государства*
Военные ученые и практики считают целесообразной трехуровневую
систему психологической реадаптации ветеранов боевых действий. Ее пер-
вый уровень базируется на возможностях, имеющихся в распоряжении
органов воспитательной работы, военно-медицинской службы, военно-
врачебных комиссий и структур профессионального психологического
отбора военных комиссариатов* Второй уровень включает военные сана-
тории, дома отдыха, туристические базы, реабилитационные центры
ветеранских организаций* Третий уровень должны составлять государст-
венные и негосударственные реабилитационные центры* Мировой опыт
свидетельствует, что число и пропускная способность реабилитацион-
ных центров должны обеспечивать пребывание в них каждого ветерана в
течение 11 недель, в том числе с их супругами и детьми* Именно такая
система позволит целенаправленно заботиться о сохранении психиче-
ского и физического здоровья военнослужащих, обеспечит профилакти-
ку ПТСР, а значит, будет способствовать поддержанию готовности лич-
ного состава к выполнению задач в любой обстановке*
439
Итак, в осуществлении социально-психологической реабилитации уча-
стников войны не меньшее, а может быть, и большее значение имеет рабо-
та с обществом, готовящимся к встрече ветеранов. Именно от его готовно-
сти и способности принять и ассимилировать людей с «военизированной
психикой» в значительной степени зависит, разовьются отдельные психо-
логические последствия участия в войне в ПТСР или нет.
Таким образом, когда речь идет о необходимости психологической
реабилитации, то в качестве объектов рассматриваются лица, получив-
шие БПТ. В процесс же социально-психологической реадаптации долж-
ны вовлекаться все участники боевых действий, а не только те, кто по-
лучил боевую психологическую травму.
Для осуществления программы реабилитации необходимо создание
в масштабах государства многоуровневой системы, включающей реадап-
тационные возможности пунктов психологической помощи и реабили-
тации воинских частей, ЦПП и Р, медицинских и реабилитационных
подразделений ВС РФ, санаторно-курортные базы страны.
Создание такой системы оправдывается грандиозностью и гуманиз-
мом целей — защитить воинов, рисковавших жизнью ради государствен-
ных интересов от психотравмотогенного общества и не допустить резкое
снижение психологического здоровья этого общества.
1 Якушкин Н.В. Психологическая помощь вой нам-афганцам в реабилитацион-
ном центре Республики Белорусь // Психологический журнал. 1996. № 5.
2 ДиДжовани К. мл. Человеческий фактор в боевых операциях: поддержание
боевого духа и сокращение психических жертв /Пер. с англ. М., 1997.
3 Знаков В.В. Письма в редакцию (Сравнительный анализ психологических
последствий участия в войне для ветеранов Вьетнама и Афганистана) // Пси-
хологический журнал. 1990. № 5.
4 Караяна А.Г Психологическое обеспечение боевых действий личного состава
частей сухопутных войск в локальных военных конфликтах. М., 1998.
5 Корчемный П.А. Из боя так просто не выйдешь // Независимое военное обо-
зрение. 1997. № 6.
6 Кучер А., Крохмалев A.f Миаора В, Соловьев Я Солдат вернулся с войны //
Ориентир. 1996. № 12.
7 Абдурахманов РА Психологические трудности общения и их коррекция у
ветеранов боевых действий в Афганистане. Дисс. канд. психол. наук. М.,
1994; Корчемный П.А. Из боя так просто не выйдешь // Независимое военное
обозрение. 1997. № 6; Китаев-Смык Л.А. Стресс войны. М., 2001; Кучер А.,
Крохмалев A.t Миаора В.г Соловьев Я. Солдат вернулся с войны // Ориентир.
1996. № 12; Попов В.Е. Психологическая реабилитация военнослужащих по-
сле экстремального воздействия (на материале землетрясения в Ленинакане,
межнационального конфликта в Фергане и боевых действий в Афганистане).
Дисс. канд. психол. наук. М., 1992; Соловьев И.В. Постгравматический стрес-
совый синдром: причины, условия, последствия, оказание психологической
помощи и реабилитация. М., 2000; Съедин CM.t Абдурахманов РА. Психоло-
гические последствия воздействия боевой обстановки. М., 1992.
ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
Абаза К.К. 263, 274
Абакумов Ф И. 95, (00
Абдурахманов Р.А. 435, 440
Абенхуг 62
Абинякин А+Р.
Абрамзон М.Г. 35, 44
Абрамович Н Я 106, 1(2
Аверинцев С С 40, 45
Адам Бременский 228
Адамович АБ ВО
Адамс К. 160
Адлерберг 130
Айхенвальд Ю 280
Ала ад-Дин Кейкобад 227
Алваро Перес 64
Александр I 118, 122, 390-391
Александр П 126, 390
Александр П1 391-392
Александр Д. 362
Александр Михайлович, вел. кн. 260
Александров А.А. 343
Алексеев М.В. 141
Алексей Алексеевич 190
Алексей К. 361
Алексей Михайлович, царь 174, 190,
198, 203-204, 208-211, 213
Алексиевич С. 380
Ал-Идриси 227, 229
Аллан Пьер 423, 430
Ал-Масуди 226
Алпатов Н И. 126
Ал-Хорезми 227, 229
Альбинован Публий 169, 171
Альваро Перес де Кастро 60
Альмонте X. 255-256
Альфонсо IX 71
Альфонсо VIII 71
Альфонсо X Мудрый 59
Амин Хафизулла 421-422
Аммиан Марцеллин 46-56
Анастасия !*♦ 356
Ангальт Ф.Е. 118
Андерсон У. 154
Андреев Л. 279-280, 285
Андриянов В,И. 344
Анненков И.В. 126
Анохин А* 429
Антипатр Гай 169
Антистмй Турпион 21
Антонин 51
Аланович О.М. 191
Аппиан, Арр. 16-17, 21, 27, 165-166, 168-171
Ал шер А. 252-253
Аракчеев А.А. 118
Арамлиев В.В. 140
Арапов Д.КХ 275
Ариста М. 256-257
Арнольд Егор 121
Арнольд Михайло 121
Артамонов МИ. 224, 235
Артишев RT. 410
Архангельский С И. 44
Арцыбашев М Л 101
Арцыбушев Ю. 281
Арьес Ф 351
Асакура Ногикагэ 84, 90
Асакура Сотэки 90
Аствацатуров МЛ. 399
Дуров О.В. 57, 69, 70, 72, 456, 458, 461
Дурова НН. 113, 456, 458, 461
Ауэрбах 280
Афанасьев Александр 120
Ахилл 231
Ахмед Ибн Фадлан 237
Ахмет-паша 178
Аюки 188
Бабаян С 112
Бабушкина ГК. 192
БагалейД.И. 191
Бадий 23
Базанов С.Н* 287-288, 300, 456, 459, 462
Базилевич КВ. 213
Балтрушайтис Ю. 278
Бальмонт К. 279, 281
Бамм П 337
Бантыш-Каменский Н Н 190
Баранов И А 235
Баратынский Евгений 121-122, 126
Барбье 239, 244
Барбюс А. 379
Барсук 176
Барсуков А П. 211-212
Бартов Омер (Bartov Omer) 219, 222
Бартольд В,В. 235-237
Барье Ж.-Р.-М. 240, 244
Барятинский А И. 118
Барятинский ЮЛ., кн. 198
Басистов Ю-В. 314-315
Басов Петр 120
Басовская НИ 68
Батаев В. 428
Батьянов 266
Бегансков Петр 203
Безотосный В.М* 244
Безусько Т 344
Бейкер Марк 155
Бейтнер В. 96, 100
Беллона 170
Белль Г. 380
Белов В. 282
Белов МЛ. 191
Белове. 163
Белосельская-Белозерская Н.Д., кн. 393
Бельский 410
Беляев М А 129, 132
Бентон Т.Х. 253
Бердяев Григорий 121, 126
Береэовец Д/Г 236
Берк П. (Suite Л) 41, 45
Бернгард Таннер. 192
Бериенко Ю. 344
Бертран д е Борн 69
441
Бессмертный ЮЛ, 32-33, 43, 58, 69
Бетховен Л.В, 330
Бехтерев В.М. 271, 275
Бецкий И И 118
Бжезинский Збигнев 423
Бибиков А. И 1 14
Бивор Э. 315
Бисмарк 214
Блейш А Н, 144
Богданов АП. 174, 190-192, 456, 459, 462
Богданович А. В. 266, 274
Богословский С.М. 404, 408, 410
Богоявленский СК. 191
Бодянский О. 190
Бодянский П. 17
Бок, фон 217
Боканегра Х.М. 255
Бокховеи Корнелий, фон 180
Болотников И 197
Бонет А. 244
Бонч-Бруевич МД. 299
Бооль ВТ фон. 126
Борде 244
Борисов В 282
Бородавкин А П 397
Боффа Дж. 343
Бравлин, кн. 230
Бранд К-Ф. 339
Брандт Г 242
Брацдуков А. 277
Брежнев Л.И. 422-423
Брезицкий Я. 211
Брике Г. 212
Бродский Е.А. 341, 344
Бройлис В. 159
Брокгауз Ф.А. 397, 398
Брусилов А А. 132, 140
Брусилов А.А. 288-289, 292, 299-300
Брушлинский Б. 397
Брюсов В* 279
Бугров В. 373, 380
Будищев А. 282, 286
Бунин И. 278
Бурский П.Д. 103, 112
Бурцев М И. 222
Бэкер Г. 166
Бэрон Р. 163-164
Вагнер 221
Вагнер 277, 280-281
Вагнер Доротея 221
Валент 48, 52
Валенти ни ан, имп. 54
Валерий Корв Марк 5, 14, 23, 26
Валерий Луций Флакк 165, 168-169, 171
Валерий Максим, Ш Мах. 25, 30
Валерий Маний 11, 14, 16
Валерий Попликола 16
Вальтера Г. 220
Варрон, Илто. 16, 25-27, 30
Василевский AM. 131, 140
Васильев А.А. 238, 243
Васильевский ВТ. 236-237
Васин В.М. 333-334
Васнецов В, 278
442
Вегеций 40
Величко Самуил 181
Веллей Патеркул, K?ZZ Pat. 165, 168-171
Венедикт XII 237
Вера Г. 358
Вересаев В. В. 269, 274-275
Веригин Александр 123, 126
Веригин С Г. 316, 328
Веригин СТ. 351
Вернадский ГВ. 223, 235
Беррес Гай 169
Берегов 176
Верт А. 315
Веселовский НИ. 192
Веселовский СБ. 191, 213
Вестгоф, фон 180
Вибеллий Таврей 23-24
Видаль-Н а ке П. 28
Вильгельм 280-281, 284
Вильгельм П 214
Вильсон В. 148, 150
Витман Б, 343
Владимир Ярославич, кн. 232
Владимиров А И 427, 430
Власов П.В. 382, 397, 398
Вовель М. (Vovelle М.) 43, 45
Водарский Я.Е. 191
Воейков 176
Войнов В.М. 147
Волар 160
Валков ЕВ. 147
Волков СВ. 112, 147
Волович Г. 199
Волынский Г. 274
Вольтер 239
Воронов Н.И. 126
Ворошилов К.Е. 414-415
Врангель П.Н. 140, 146-147
Всеволожский Н. 123
Вульф А.Н. 125
Габба Э. (Gabba Е.) 172-173
Габсбурги 183
Гаврилов ЛМ. 295, 299, 300
Гагкуев Р.Г 141, 147, 456, 458, 461
Гддзяцкий С.С. 212
Гадло АВ. 235
Галкина Е.С. 224, 235-237
Галл иен 50
Ган А. 94, 100
Ганнибал 166
Гапоненко Л.С. 299
Гардиан 227-229, 233
Гарсия Перес де Варгас 59-62, 64-65, 67, 72
Гаспаров МЛ. 45
Гастелло Н. 327
Гауптман 280
Гашек Я. 379
Гвоадев С.А. 89
Геббельс 335, 337, 341
Тетаний Марк 11
Гсйдеман ВИ 142
Геллнй Дел, GeU. 5, 17, 21, 23, 25, 30
Генуций Луций 15
Георгий Амастридский, св. 227, 231, 236-237
Герасимов М.В. 140
Геродот 21
Герцен АИ. 94, 100
Герцензон АА. 410
Гете И.В. 280, 330
Гилада 221
Гитлер А. 219, 222, 302, 304, 306, 309, 335
Глассер Р 150
Глебов П.Н. 91, 92, 96, 100
Гнедич Н И 20
Гоголь Н.В 331
Годуновы 197
Гокуракудэи 89
Голенищев-Кутузов ИЛ, 118
Голицин В.В. 175-176, 181-183, 185,
187-190
Голицын А.А. 190
Голицын А.В., кн. 197
Голицын Б.В., кн. 244
Голов ГВ. 397
Голубинский ЕЕ 237
Гольденвейзер А. 277
Гомер 28
Гонсевскнй А. 196
Гончаров 260
Горации 29
Гораций Коклес 5
Гордон П.И. (Патрик Гордон) 174, 176,
179*180, 185-186, 191, 201, 212-213
Горинов М.М. 332, 343
Горохов И.С. 186, 191
Горький М. 278
Гостилий Тулл 29
Гофман М. 293, 300
Гравицкий ЕК. 145
Гравицкий Ю. 147
Гран М М. 409
ГрандоЛ.-Ж. 242, 244
Граний Лициниан, Gran. Lie 167
Грант 176
Грачев П. 428
Греков И.Б. 192
Гречанинов А, 277
Грибоедов С.Ф. 178
Григер 157
Григорьев С. 283-284, 286
Гримм братья 330
Гринченко Г.Г. 352, 456, 460, 463
Грицков В.В. 236
Громов Б. 428
Гроссман В. 340, 344
Грюгнер Элиза 220
Гудзенко С. 377
Туленков КЛ. 172
Гулец И. 203
Гуно 277
Гуревич А.Я, 37, 43, 45
Густав II Адольф 200
Д'Аламбер 239, 243
Давид Ж.*М. (David J.-M.) 39, 45
Даву Л.-Н 242, 244
Дайдодзи Юдзан (Сигэкэ) 90
Дай нес В. 397
Далнель Томас 203
Даль В.И. 123
Дальманн Г. (Dahimann Н ) 30
Данилов ЮН. 288-290, 294, 296, 299-300
Дауд 420
Дворецкий И.Х. 54
Де Пюи Уильям 152
Дейчман 408
Деко 244
Дельбрюк Е 213
Делыюн 29
Демам-Дематрэ 239
Дементьев 404
Деникин А.И. 136-137, 140, 145, 147
Деникин А.И. 288-289, 292-293, 299-300
Денисов В. 281, 285
Денисон 212
Деплас 244
Деции 41
Деций Мус 5, 12
Дж. Билер 58
Джанибек 237
Джонс 253
Диана 170
ДиДжовани К. 432, 440
Дидро 239, 243
Диего Перес де Варгас (Диего Мачука) 59,
64-67, 71, 72
Диодор Сицилийский 29
Диодор, ДЫ. 23, 24, 29, 168-169
Дион Кассий, Dto Cass. 171
Дион Хризостом 231
Дионисий 227
Дионисий, Dionys 7, 10-11, 14, 16-17, 23,
25, 30
Дионисий Галикарнасский 25
Дмитриев А В 236
Дмитриев Софроний 122, 126
Дмитрий Донской 197
Дмитрий Оболенский 123, 126
Доброхотов В.П. 394
Довмонт Псковский 197, 211
Докинз Пит 150
Долгоруков М.Ю., кн. 187
Долгоруков ЮА., кн. 196, 203, 210
Дорошенко П. 174-175, 190
Достоевский Ф.М. 331
Доусон Д. (Dawson D.) 35, 43-44
Драке ЛЛ. 126
Дрезен ЮЗ
Дробязко С. 315
Дроздов Ф.Б. 302, 456, 459, 462
Дроздовский М.Г. 141
Друнина Ю. 371,374
Дубов ИТ. 43
Дугляс Р. 203
Дудоров Б.И. 272
Духонин Н И. 298, 301
Дюби Ж. (Duby G.) 58, 63, 68, 69, 71
Дюмулен Г. 89
Евдокия Г. 355, 356
Евдокия Ж. 358
Евилевич Р. 351
Евстафий 227
443
Евтропий, Eutr. 16, 165, 167
Егоров А.Б. 172
Екатерина II 385
Елагины 194
Елецкие, кн. 194
Елизавета Федоровна, вел. кн. 393
Ельчанинов Николай 120
Емтыль МТ. 338, 344
Епифанов П.П. 193, 211, 213
Ермолова И.Е. 46, 456, 458, 461
ЕсиленкоЛ.В. 344
Есицунэ 89
Ефрон ИА. 397, 398
Жданов Семен, сын Кондырев 203
Желобовский АА. 264
Жемчужников Л.М. 126
Жукова Л.В. 2, 259, 456, 459, 462
Жуковский ВА. 122
Журавлев Д.А. 411, 456, 460, 463
Забелин И.Е. 191
Загоровский ВТ! 189-191
Заилнйскнй А.Ф. 125
Зален Николай, фон 175
Замысловский ЕЕ. 192
Запп Ф. 315
Земцов ВН. 238, 243-244, 456, 459, 462
Зимин С. 277
Зинаида 3. 355
Зиновьев Г.Е. 402
Змеев ВА. 178-179
Знаков В.В. 432/440
Зонара 227
Зорич С.Г. 118
Зотов Н. 192
Зотов Р.М. 211
Зубарев В. 94, 100
Зюзин Е.И. 315
Ибатуллин Р.У. 54
Ибатуллин Т.Г, 315
Ибн ал-Асир 226, 233-234
Ибн ал-Биби 227
Ибн ал-Факих 226
Ибн Русте 228- 229, 233
Ибн Фадлан 229, 233
Ибн Хаукаль 227
Ибн-ал-Биби 236
Ибн-Мискавейх 226, 236
Ибн-Хорцадбех 226, 233
Ибрагим-паша 176-177, 182, 191
Ивакин И. 192
Иван Великий 242
Иван Грозный 337
Иванов 417
Иванов Вяч. 279
Иванов Ф.И. 409
Иванова Р.П. 347
Иванько Л И. 38, 45
Ивашин ВТ. 299
Игорь, кн 223-226, 230, 232, 236
Иезекииль 237
Иловайский ДИ. 234
Илья, св. 230
Имагава Рёсюна 90
Имагава Садае 82, 84, 90
ИнарФ. 166, 172-173
Иннокентий XI 188
Иоаким, патриарх 187
Иовиан 50
Ипполитов-Иванов М. 277
Ирманов 135
Исибаси 271-272
Искендсров АА. 89
Истрати Е.Н. 299
Кавелин А А 117
Кавтарадзе А. Г. 140
Каледин A M. 136
Калинина Т.М. 237
Калинчев Ф.И. 213
Каменев Л.Б. 402
Камилл 41
Кандинский В. 284
Кант 280
Каплан-паша 178
Капуто Ф, 155
Каракаш М. 283-284, 286
Кара-Мустафа-паша 177-180, 184-188
Карандеев А.Ф. 180, 182-183, 185
Карашук А. 315
Карая ни А Г 431, 440, 456, 460, 463
Карбон 165-169
Кардин В. 379
Карднии Ф. (Cardini F.) 58, 69, 71
Карл XII 239
Карл X Густав 210
Кармазин В. 351
Кармаль Б. 421, 423
Карпова М.А. 349
Карпухин О.И. 274
Карпущскко С.В. 382, 397
Карышковский П.О. 235
Кастелан Э.-В.-Е.-Б. 241, 244
Като Киёмаса 83-85, 90
Катон Старший 18, 24-25, 30, 41
Катул 168
Каунер Г. 335
Квашиев А.Н. 410
Квин В. 164
Квинкций Криспин Тит 23
Кви цине кий Донат 120
Кедрин 227
Кедрина Л.Е. 126
Келлер Иоганн Вильгельм, фан 181, 183
Кер-Гасан-паша 178
Керенский А.Ф. 102
Керенский А.Ф. 288, 291-294, 299-300
Керри Джон 155
Керсновский А.А. 274
Кивни A. (Keaveney А) 171-173
Киллер В.И. 299
Кимнгаса Хэдаю 79
Кин М. 58,69, 71
Кинг УЛ. 89
Киннард Дуглас 160
Киреевский А А. 123
Киселева ОА 316, 456, 459, 462
Китаев-Смык Л. 435, 440
444
Клавдий Аэелл 23-24
Клавдий Аппий 9-10
Клавдий Марцелл Марк 23, 26
Клавдий Птолемей 227
Кларк А. 335, 343
Клей Дитер 423, 430
Клингер Ф.М. ПЗ-114
Клугин Цесари й 121
Кнабе Г.С. 33, 43-45
Ковалев В. 372
Ковалев И. 410
Ковалевский А П 237
Коваль Г.С. 203
Кодам Еснснгэ 89
Кожевин ВЛ. 101, 456, 458, 461
Кожемяко В 380
Козлов В*И. 331, 343
Козлов С. 428
Козляков В.Н 212
Коковцов П К. 235
Коленкур А.-О.-Л. 239
Колчак АВ. 147
Комбз Р* (Combes R ) 34, 44
Компан Ж-Д 244
Кондратьев В. 366, 369-371, 379-380
Коненков С. 278
Коников ЕВ. 299
Конрад Гогенштауфен 71
Конрад Н И 89
Константин Багрянородный 232, 235
Константин Николаевич, вел. кн. 117, 390
Константин Павлович, вел. кн. 118
Констанций II, имп. 52-53
Конфуций 84
Копыленко М*М* 236
Копылов Н.А. 127, 456, 458, 461
Кордуэлл Э. 331
Корещенко А. 277
Корже невский Е.Р. 93, 100
Кормер В. 286
Корнелий Косс 5
Корнелий Цетег Публий 169
Корнилов Л .Г. 103, 141
Корнилов Л.Г. 296-297
Коровин К* 278
Королев А.А. 419, 456, 460, 463
Короленков А.В. 2, 165, 456, 459, 462
Корсунский А.Р. 69
Корчемный П.А. 433, 435, 440
Корш 146
Косагов Г.И. 174-179, 187
Космодемьянская 3. 327
Костин И.А. 351
Костомаров Н И 190
Коте 220
Коте Бетти 220
Котен Л.-Ф. 242, 244
Кофанов ЛЛ* 16-17
Кох ХВ* (Koch H.W.) 72
Коховский Веспасиан 202
Кочепасова Т*Ю 399, 457, 460, 463
Кочергин Э. 370, 380
Кошелева О.Е. 213
Крандиевский В.А. 103
Краснов В. 397
Красс, Crnss 166, 169-170
Криничный И. 340
Крннко Е.Ф. 329, 343, 457, 460, 462
Критский М.А. 147
Кровкова М О. 175-176, 179
Крохмалев А. 435, 440
Крыленко Н.В* 295, 298-300
Крылов Н.А. 126
Кувшинников П.А. 409
Кудер 242, 244
Кузмин М 280, 282
Кузнецов И. 351
Кузнецова Т. 351
Кузьмин АТ. 224, 235-237
Кузьмин Всеволод 120
Кузьмина ТФ. 299
Кузьминский К. 265, 267, 274
Кулаковский Ю. 54-56
Куприн А. 280
Купцова И В. 276, 457, 459, 462
Курбатов О*А* (Kinbatow О*А*) 193, 212,
457, 459, 462
Куриации 29
Курий Дентаг 5, 12
Куркин П И. 409
Курода Нагамаса 83, 90
Кусков ВВ 211
Кутепов А.П. 142
Кутузов В.В. 287, 294
Кутузов М.И. 118
Куусинен О*В. 316-317
Кучер А. 435, 440
Кучма В.В. 213
Кушакевич А.Я* 117
Куэльяр 71
Кэмпбелл Дж. (Campbell J.B.) 35, 44-46
Ладанов ИД. 89
Лайпре М. 212
Лайне А. 351
Ларибуазьер Ж.-А. Б. 242, 244
ЛаррейД*-Ж. 241, 244
Ларс ТолумниЙ 5
Лассаль 280
Латышев В.В. 236
Ле Гофф Ж* (Le Goff J) 40, 42, 45
Лебедев А. 382, 397
Лебедева Л.В. 347
Лев Диакон 225-226, 229, 231-232, 235-237
Левенец 176
Левин ИИ. 332, 337, 343-344
Левитов М.Н. 146-147
Левченко В.М. 237
Лезюра 240
Лелорнь д’Идевиль Л.-Ф.-Э. 239
Лен Мина 220
Лендон Дж* (Lendon J*E.) 35, 40, 43-45
Ленин В.М. 236, 290-292, 298-301, 402
Лентулов А* 281
Леонид Г. 357, 364
Лепин П*-А. 244
Лети Б* 45
Лермонтов М.Ю. 331
Лесков Н*С. 125
445
Лесли П И. 92, 94, JOO
Лессепс Ж.Б.Б. 239
Лечицкий П.И. 135
Лжедмитрий II 198
Л и бан ий 40
Ливий Тит, Liv. 5, 7-12, 14-17, 21-26,
28-30, 44, 165, 167-171, 173
Лиддел Гарт Б. 315
Лидия 363
Липранди 95
Липский В. 351
Лисицина А. 327
Лисовский А. 196
ЛистФ.-Ш. 242, 244
Литаврин Г.Г. 237
Литвинов В, 351
Литеки Чарлз 154
Лиходей М 428
Лициний Красс Марк 29
Лиииний Нерва 48
Ловягин Е. 237
Лотман ЮМ 332
Лукерыг Г 356
Лукин МФ. 341
Лукомский С. 196
Лукреций Офелла Квинт 169
ЛусДон 151
Лыков Б.М., кн. 197
Льлль Р. (Llull R.) 71
Лэнгдон Ричард 154
Любарский Я.Н. 235, 237
Людендорф Э. 290
Люгер 280
Люшер А. 69
Ляпушкин И.И. 224, 235
Маврикий, имл. 40, 210, 213
Макаревич Э.Ф. 274
Макаров СО 261
Макс X. 217
Максимов Н Н 190
Максимова Э. 351
Максимович М. 234
Малевич К. 281
Маллер Бобби 152
Малов А.В. 212
Манлии 41
Манлий Луций Имлериоз 9
Манлий Тит 21-23
Манлий Торкват 22, 24
Маннергейм Г 317
Мануил I Комнин 225
Маныкин АС 258
Мао 419
Марзубан ибн Мухаммед 234
Марий Гай 27, 41, 165, 168
Мария Б. (Мария Ивановна) 363
Мария Г. 359, 363
Мария Павловна, вел. кн. 395
Маркарян Э.С. 45
Маркиш С.П. 28
Марков СЛ. 141, 143, 147
Маркович Модест 120
Маркс 280
Маркс К. 330
446
Марс Гради в 12
Марушевский В.В. 298
Мархоцкий Н 211
Маринй Луций Филипп 169
Марций Рутул Гай 9, 11, 14
Маршан Ж.-Г 243-244
Маскевич 199
Маслов А.А. 81, 89, 90
Маслов С.С. 410
Матвеев А С 190
Матвеева С.Я. 328
Матросов А. 327
Маттерн С. (Mattern S.P.) 35, 44
Матюшкин А. 211
Махлаюк А.В. 28, 30-31, 44, 45,457-458, 461
Машков И, (Горский Иван) 281
Маяк ИЛ. 15-17
Маяковский В. 281
Медведев 271
Межерицкий Я.Ю* 44
Мелентьева М 327
Мелиг Р. 220
Мелиссино П.И. 118
Медницкий Я.А. 194
Мельникова Е.А. 235
Мельницкий Н.Н. 126
Мельниченко Н. 374
Мельцер Г. 338
Меншиков А. С. 100
Меньшиков 261
Мердер К.К. 117
Металла Пий 169
Мехмед IV 183-184
Мещеряков А.Н. 89
Миллер В.И. 294-295, 300
Милоствова Е.В. 140
Милюков П.Н. 135, 140
Милюков Сергей 135
Милютин Д.А. 125
Минаев Фрол 177
Минаков СТ 69
Минорский В.Ф. 237
Минц И И. 297, 301
Миньяр-Белоручев К.В. 245, 457, 459, 462
Мисюра В. 435, 440
Митридат, Mithr. 166-168, 171, 173
Митрохин Д 281
Михаил Николаевич, вел. кн. 117
Михаил Павлович, вел. кн 113-114, 121
Михаил Пселл. 237
Михаил, архистратиг 198
Михайлов 120
Михайлов М. 373
Михель Иоганнес 221
Михельс 338
Михина Е.М. 42-43
Миямото Мусаси 90
Молотов В.М, 402
Мольтке 214
Момилъяно A. (Momigliano А.) 29, 55
Моммзен Т. 27, 166, 17Ы72
Момыш-Улы Б. 315
Монгайяр, гр, 240
Монтекукколи (Монтекуккули) Рай-
мунд, гр» 200, 210, 212-213
Монтескье Раймон де, барон Феэенсак 239
Моор Д» 28 I
Морозов И 372
Мортъе Э. 242
Мостовеико П.Н. 296
Моцарт 280
Моцарт В.А. 330
Мошин В. 225, 235
Мугачев А.И. 350
Мурат-Гирей, хан 177
Муратова Кира 427
Мускатблит Ф. 262
Муссолини 3t 1
Мухарский С. 281
Мухина А.М. 346
Муций Сцевола 5
Мышева В.А 348
Мышецкие, кн» 194
Мюллер Э» 336
Мягков М.Ю» 214, 457, 459, 462
Мясищев В.Н. 399, 409
Накорчевский А.А. 89
Наполеон Бонапарт (NapolAon I) 99,
218, 239-240, 243-244
Нарбут Г. 281
Насонов АН» 223-224, 227, 235-237
Нащокины 194
Нгуен Тат Тхань (см.: Хо Ши Мин)
Неелов П.Ф. 211
Неелов Посник 201
Неженцев М»О» 142
Некрасов В. 369, 380
Немирович-Данченко В. 280, 282
Никита Пафлагонский 231
Никитин, проф. 401
Никита А. 277
Николаев В»Д. 235-237
Николаев Н.Г» 212
Николай I 91,93,98-99, 114, 116-117,
123, 125-126, 247, 388
Николай 11 130, 266-267, 392
Николай Николаевич, вел. кн. 136
Никулина ТВ 316, 457, 459, 462
Нина Ж» 356
Ниномия Сонтоку 79
Ницше Ф. 276
Новицкий 176
Новосельский А.А. 191
Новосельцев А П 223, 235-237
Ноос Ж.-Ф. 244
Норбан Гай 167-168
Нума, царь 24-25
Оболенская С.В 330, 343
Оболенский Е.П. 125
Оболенский М»А. 191
Оболенский Сергей 123, 126
Обручев Н.Н. 193,211
Ожигов А. 286
Озеров В.А 118
Озернковский 275
Октавиан Август 7, 26, 29, 38, 45
Олдингтон Р. 380
Олег, кн. 235-236
Ольга Г» 355
Онансандр 213
Орда А П 100
Ордоньо 70
Орлов Н» 277
Орозий, Ovj. 165, 168
Осипов В.П. 399
Остроумов Н.П. 274
Охотникова В»И. 211
Оэркли С. (Oakly S.P.) 22, 29-30
Павел 1 389
Павлов Б. 146-147
Павлов В»Е» 147
Пазухин Б А 192
Палий П.Н. 343
Палмер Б» 160
Паредес-и-Аррильяга М. 256
Парфенов В.Н» 29
Пархоменко В.А. 225
Пасек Я»Х. 203
Пастуро М» 68, 69
Патин К. 397
Пауэлл Колин 151
Паи М. 208-209
Педро Мигель 66
Переслегин С 315
Перну Р. 68, 69
Перпери Марк 169
Песков 404
Песков В» 380
Петр 1 (Петр Великий) 181, 189, 192, 193,
201,209, 239, 381,383-384
Петрухин В. Я. 235, 237
Пикар Ж.-Ш. (Picard G»-Ch») 35, 44
Пиоро И С 224, 235
Пирогов Н»И. 99
Пихтирева Р.П. 344
Плавскин З.И. 70
Плана де ла Файе Л.-Н» 242, 244
Пленков О»Ю» 380
Плетнева С.А. 228, 236
Плиний Старший, Р1т. 21, 24-27, 30
Плугин В. 192
Плутарх, Plut. 5, 13, 16-17, 26, 28, 30, 166-
171, 173
Погодин М П. 234
Полвой Н.Я. 236
Полибий, Pofyb. 5, 6, 18-21
Полина М» 359
Полиэн 36
Полк Дж. 249
Полякова В.В. 340
Помпей Великий 27
Помпей Гней 169
Помпей Нигер Квинт 21
Помпей Секст 166
Понтий 170
Понтон 239
Поньон Э, 69
Попов А.И» 238, 243-244
Попов А Н. 190-192
447
Попов В.Е* 435, 440
Поросуков Афанасий 184
Порсена 7
Поссельт М*Е, 191
Постум ий Авл 22, 30
Постумнй Регилльский Марк 10
Похитонов Г*Н* 125
Приклонский 121-122
Продолжатель Феофана 227, 232, 235, 237
Пронин А.В. 288, 300
Пронников В.А. 89
Проспер 242-244
Протасов Прохор 180
Псевдо-Симеон 235-236
Птолемей 227
Пуарель 244
Пузыревский 212
Пуришкевич В.М. 105
Пушкин АС 122
Пушкин А С 331
Пущин МИ 118, 126
Пфушер Алоис 220
Июне дс Монфор Ж. 244
Равиикий М. 281
Радомский ЯЛ. 223, 457, 459, 462
Радчиков В. 429
Раевский Д.С. 235
Расторгуев СП. 275
Расцветаев Федор 121
Рагги О. 89
Редькин 416
Ремарк Э -М. 365, 367-369, 380
Репина Л*П. 43
Репнин Б*А*, кн. 202
Ржевский ИИ. 175, 177, 179
Риббентроп 335, 337
Ригер Рихард 218
Ричардсон Д* 163-164
Роханский М 43
Розен гейм Михайло 120
Розенталь И С 112
Розенштайи Н. (Rosenstein N.) 34, 44
Розин А. 93, 100
Роман I Лакалин, имп* 225
Романов Б.А. 275
Романовы 197
Ромодановский Андрей 181
Ромодановский ГГ 174-186, 189-190
Ромодановский Михаил 181, 184
Ромул 21
Рончевский СП 401
Россворм 176
Ростовцев 92
Ростовцев Я.И. 113-U6, 123-126
Рош 244
Ртищев Ф.М 196
Ругоев Яакко 319, 328
Рыбаков Б.А. 223, 235-236
Рюле О* 331, 337, 343-344
Рюстов ФВ. 212
Ряснянский С.Н. 105
Савицкий Константин 120
Саксон Грамматик 228
448
Сакулин П. 280
Саллюстий Крисп, Salt 5, 6, 27
Салтыкова М. 191
Сальников А С. 144
Самарин Михаил 177
Саммерс ГДж. (мл.) 150
Саммерс Гарри 161
Самний 172
Самойлов Д. 307
Самойлов М 281
Самойлович Иван 174-175, 177-183, 185,
187, 190
Самойлович Семен 186
Самсонов ЕП 126
Сандецкнй 132
Сансон 242
Сантьяго, св. Иаков 64
Санчес-Альборнос К. 63
Санчо 1! Храбрый 70
СалегаП. 196, 198,204
Сатин АД. 91, 100
Сафронов В.Г. 315
Сахновский Ю. 277
Светоний, Suet 20, 29, 45, 167
Святослав Игоревич, кн. 223, 225, 229-231
Сегюр Л.-Ф. 238
Сегюр Ф.-П. 238-239
Седов В.В. 229, 237
Семенов Петр 120
Семиряга М.И 332, 344
Семякин К.Р. 95, 100
Сенека, Sen. 171
Сент-Экзюпери А. де 365
Сенявская ЕС. 2-3, 43, 57, 68, 237, 276.
285, 315, 328, 342, 344, 365, 426, 430,
457, 460, 463
Сенявскнй А.С. 2, 73, 89, 457-458, 461
Сервий, Serv 29
Сервилий 16
Сервилий Гемин Марк 30
Сергиевский Н. 283-284, 286
Серебрянников В.В. 300, 328
Серко Иван 175, 180
Сергорий 166, 168
Сиба Есимаса 81, 84-85, 89-90
Сидорович О.В. 18, 28, 30, 457-458, 461
Сизснна 167
Сикций Луций Дентат 16, 25-26, 30
Снлнй Италик, 57/ А 24
Сильван 52
Симонид 53
Симонов И.С 126
Симонов К.М. 304, 314-315, 365, 375, 380
Синицын А.Ю. 89, 90
Снленко Николай 121, 126
Сироткин ВТ* 238, 243
Скалой ДА. 126
Скобелев МД. 393
СкоттУ. 251
Слайдел Дж. 254-256
Слуцкий Б. 370-371, 380
Смеляков В. 344
Смирнов А.П. 223, 235
Смирнов Е.И* 414, 418
Смирнов НА 191
Смолин Н.Н, 91, 457-458, 461
Смуров М* 429
Смышляев А.Л. 44
Соболевский А*И. 226, 236
Соколов В*С* 55
Соколов О.В. 238, 243
Солдатенко А* 213
Соловьев И.В. 435, 440
Соловьев СМ. 190-192
Сологуб Ф. 278-279, 285
Соломонович 208
Соммер Джон 151
Сонни А* 54
Сорокин КЛ 315
Софья 189
Спеваковский А. Б. 89
Сребрянский М В 271, 275
Стайн Г 367
Сталии И.В. 215, 304, 369, 402
Станиславский К. 283-284, 286
Станкевич В.Б. 288, 296, 299, 301
Стефан Сурожского, 237
Стог А* 397, 398
Стогов 146
Стрекалова А Н. 391
Стулли Ф.И. 94, 100
Сулла, Suita 41, 165-173
Сульлиций Гай 12
Сумбатов-Южин А. 280
Сунь Цзы 86
Сухомлинов ВЛ. 127-128
Суэсс Аврунк 168
Сципион Африканский 170, 172
Сципион Луций 168-169
Сципион Эмилиан 28
Съедин СИ* 435, 440
Тагиров А. 430
Тай долю 237
Тайлер Дж. 253
Такуан Сохо 81, 88, 90
Такэда Нобусигэ 82-83, 90
Такэда Сиба Есимаса 83
Такэси Сакон 271
Талис ДЛ. 223-224, 235-236
Тараки 421-423
Тарбеев Г. 203
Тарин 422
Тарле Е В. 102
Тарновский В. 89
Тартаковский А. Г. 244
Тацит, Та с. 21, 39
Таше-старшнй 244
Тевиотг П.-Л. 242, 244
Тевтомер 51
Тейлор 3. 251
Тёрнбулл 89
Тернер Фред 157
Тикубасе 89
Ткачук А.Г 294, 299
Тоетами Хидэеси 89
Токмаков В.Н, 5, 16-17, 28, 457-458, 461
Токугава 75-76, 82
Толстой АН. 103, 369
Толстой Л.Н. 331, 365
Томпсон У* 252
Топер П* 380
Топоркин Николай 123, 126
Тории Мототада 75, 82, 84-85, 90
Траубенберг Р*, фон 212
Трауэрнихт Афанасий 176
Траян 38, 41
Трепет Е.А. 340, 344
Трибунских Мария 402
Тритан 27
Троицкий И.А. 397
Троцкий Л.Д. 402
Трубачев О Н. 223-224, 235- 236
Туган-Барановский Д*М. 238, 243
Туллий Секст 12
Туллий Сервий 6
Туманский 236
Тумашев Фаддей 176
Тургановский Иван 120
Тургенев ЛИ. 122
Тургенев И.С. 331
Тушин 329
Тяпкин В М 182, 191-192
Уайлдмен ЛК* 104
Удальцова З.В. 54-55
Узбек, хан 237
Уилсон У.С. 76
Уколова В*И. 49, 55
Украинцев Е*И. 183
Ульпиан 42
Ульяновский Р. 422
Уотс Алан 81
Урэицин 46-48, 50-51
Урланис Б*Ц* 397
Урусов С.А., кн. 196, 204
Успенский А.А. 104, 112
Успенский Ф*И. 68, 69
Утченко СЛ. 28, 30
Ушаков Л А. 126
Уэстбрук А. 89
Уэстморленд В. 153, 160-161
Фабии 5
Фабий Квинт 9, 12
Фабий Максим 41
Файзов С.Ф. 189-190
Фальковский Ф* 282
Фантен дез Одар Л .-Ф 241
Фарнхэм ТДж- 252
Федор Алексеевич, царь 175, 177-178,
181-187, 189-192
Федор Алексеевич, царь 387
Федотов 415
Федюкова Н 334
Фельштинекий Ю. 301
Феоктистов Н И. 349
Феофано Музалонисса 225
Фернандо I 70
Фернандо Ш 62, 71
Ферстер Ю 222
Фирсов С. 338, 344
Фишнер Ж* 241-242, 244
Флавий Арриан 231
Флавий Фимбрия 169
Флавий Фимбрия Гай 167-169
Флавий, Flavius 172
Флаволий Марк 12
Флетчер Д ж. 211
Флор, ЛЬг. 16-17, 167
Флори Ж. (Flon J.) 58, 68, 69, 71
Флоря Б.Н. 190-191
Фольттеймер А* 219
Фонвизина ДД* 201
Форсова В.В. 382» 397-398
Фотий, патриарх 230-231» 237
Фрейлих С. 375, 380
Фрелих Ф. (Frohlich R) 171
Френкин М*С. 288, 295, 300-301
Фрида 358
Фридрих Великий 214
Фронтин, Frontm 5, 10, 16
Фростен Яков» фон 175
Фулъвий Марк 28
Фурий Камилл Марк 5, 11
Хаманил Сейф ад-Доулы 232
Ханыков Дмитрий 121-122, 126
Харрис В. (Harris WV) 28, 29, 35, 43-44
Хаханьян ГД. 409
Хвостова К*В. 43
Хельгу» кн* 225,235
Хемингуэй Э, 365, 367, 379-380
Хименеса де Рада Р. 63
Хироаки Сато 89
Хироюки Агава 90
Хмельницкий Юрий 177» 185-186
Хо Ши Мин (Нгуен Таг Тхань) 148
Хованский ИА., кн. 196, 198-199» 203-
204, 206, 208-210, 212
Ходэе Сигетоки 80, 82, 89» 90
Ходкевич 196
Худуд ал-Ал ем 236
Хьюстон С. 250
Цвейг А. 380
Цветков В Ж 147
Цеэон Квинкцнй 26
Церетели Дмитрий 123, 126
Цехновицер О. 285
Цнниа 165, 168
Цинциннат 5, 9, 41
Цицерон, Ос. 16-19, 24-25, 30, 39. 44, 172
Цукерман К. 236-237
Чаадаев И И. 183
Чагеев Николай 120
Чалый Б. 351
Чаплин Дмитрий 124, 126
Чаплинский Г. 95, 100
Чарнецкий С. 196, 203, 205
Чарторыйский, ки. 186
Чарыков Н*В* 274
Чемоданов 211
Червонов СД* 70
Черкасский К*М., кн. 178
Черкасский МЛ, кн* 187
Чернявский 208
Черненко М. 354, 357, 364
Чернецкий Стефан 201, 203
Чернов А*В. 192
Чернов А.В* 193, 211-212
Чернова М. 334» 343
Черчилль У. 420
Шары Ж.-Л. 242, 244
Шаховские, кн. 194
Шаховской Д.И., кн, 396
Швейк 379
Шевелев Н* 277
Шелл Джонатан 161
Шеллов-Коведяев Ф.В. 235
Шепелев АЛ* 176, 179
Шеремет В. 192
Шереметев ВБ, 202
Шереметевы 211-212
Шереметьев Матвей 196-197, 201
Шестаков ИЛ* 126
Шиканов В.Н* 238, 243
Шиллер 280
Шилова ВИ* 340, 344
Шкуратов ВЛ. 44-45
Шлилпенбах КБ 1)8
Шляпентох ВЭ 328
Шляпников А.Г 104, 108, 112
Шляхтенкова Т.В* 351
Шмелев И. 278
Шопенгауэр А. 276, 280
Шостак Н.Я. 409-410
Шпанберг 260
Шпильгаген 280
Штадлер Якоб 220
Штаерман Е*М* 44
Штайнерт М. 344
Штейдле Л. 335-336, 343-344
Шуйский Василий 197-198
Шумков ГЕ. 267, 269-270, 274-275
Щеглов А.Н. 235
Щеголихина С.Н. 148, 457» 459, 461
Щедрин К.Ф* 296-297
Щербаков А С* 331
Щербатов Т.Н. 197
Щербачев ГД. 126
Щербинин П.П. 381, 457» 460, 463
Эверетт Э. 252
Эверс Густав 223, 234
Эверет Э. 336
Эйхе Г.Х. 147
Эксуперанций, Ехирег 168
Эльза 363
Эльзер Г* 163
Эмилий Лепид Марк 169
Эмилий Павел 41
Энгельс Ф. 330
Энний, _£ил. 6
Эренбург И* 304
Эренбург И* 333, 343
Эрисман 404
Эррера X* 256
Юденич Н.Н. 147
Юденков А.Ф. 343
Юдзана Дайдодзи (Сигэкэ) 75, 83-84
450
Юдицкий 199
Юлиан 229-230, 237
Юлиан, имп. 40, 47, 49, 53
Юлий Цезарь Гай, Слег. 38, 41, 166-167
Юнгер Э. (Junger Е.) 368, 380
Юпитер 12
Юпитер Капитолийский 170
Юпитер Феретркй 30
Юсупова Л.Н. 345, 457, 460, 463
Якобсен Г-А. 344
Яковлев ПП 267
Якубовский А.Ю. 236
Якупов Н М. 299
Я куше вс кий А+С 222
Я куш кин НВ 432, 440
Ямамото 90
Ямамото Цунэтомо 75, 82
Ян Собеский 174-175, 183, 187-188, 190
Ястребицкая АЛ. 42-43
Яфимовский, гр. 123, 126
Яхонтов ВА 104, 112
Allen Brown R. 71
Ando С. 44
Radian E. 171-172
Baily Th.A. 258
Baker GP. 172
Bartov Omer (Бартов Омер) 219,222
BaskirL 163464
Beeler J. 68
Bleckley R C 55-56
Bottomley I 89
Bourne К 258
Bremmer J.N. 29
Bringmann К 55
Brunt PA. 28, 30
Biyan C 163
Brzezinski R 193, 212-213
Burke P. (Берк П,)4|,45
B6A. 69
Campbell JB (Кэмпбелл Дж) 35,44-45
Carcopino J. 173
Cardini F (Кардини Ф ) 58,69,71
Carlon M. 212
Carmen Carle M. del 69
Cartledge P. 29
Cassola F 172
Chibnall M. 69
Chuquet A. 244
Cizek E. 43
Colby W. 163
Comb6s R (Комбз P.) 34,44
Coiitmine Ph. 68
CookH. 89
Coss P R, 69, 71
Crump G A 55
D'Agostino B* 29
Dahlmann H (Дальманн Г.) 29
David J.-M. (Давид Ж-М) 39,45
Dawson D (Доусон Д.) 3$, 43-44
De la Croix E (де ла Круа) 191
De Martino F 16
Dowling M B. 173
DresselG. 41
Drummond A. 29
Duby G. (ДюбнЖ.) 58,63,68,69,71
Dulmen R* 43
Earl D. 172
Earl D 28
Edwards J. 72
EgendorfA. 163
Elliott T.G, 54
Elsberg D 163
Emerson G. 163-164
Emmett A.M. 55
FlaigE. 4t
Fiori J. (Флори Ж.) 58,68,69, 71
Ford H 163
Forey A.J. 69
FomaraC.W. 55-56
FossierR. 69,71
Fraig E, 43
Frederick C. 163
Frier B.M 171-172
FrOhlich F. (Фрелих Ф) 171
GabbaE (ГаббаЭ) 28,30,172-173
Galeotti M. 430
Garland A. 163
Gary R, 164
Gelzer M. 30
Georgius Cedrenus 236
Gibson J.W. 163-164
Glasser R 163-164
Globe 258
Graebner N.A
Halberstam D 163
Hammer R. 163
HarmandJ 172-173
Harris W.V. (Харрис В) 28, 29,35,43-44
Harvey S. 68
HenckensJ.L. 244
Henderson B H 172
Herbert Antony В. 163-164
Herring George C. 163-164
Heyen J. 56
HinardR 172
Hopkins K. 43
Hopson A. 89
Horsman R. 258
Jan Kazimierz 212
Johnson H. 163
Johnston C. 54
Jones A. 258
Jones AHM 55
Junger E. (Юнгер Э.) 368, 380
KacuperR W. 72
Katzman D 163
Keaveney А. (Кивни A.) 171-173
Keene J 162
Kersten A. 212
Kiley F. 163
Kitfield James 164
451
Koch H.W. (Кох KB,) 72
KubalaL2H
Kudo M 89
Kurbatow O.A. (Курбатов O.A) 212
LabninaL. 172
Le Goff J, (Ле Гофф Ж.) 38,40,43
Lendon IE. (Лендом Дж ) 35,40,43-45
Dull R. (Льлль P ) 71
Lourie E.A 69
Lucas-Dubreton L. 244
Luce Don 162,163
Luce T.Y. 29
Lynn D. 163
MacArmstrong A. 29
Mailer N. 163
Majewski W212
Manning k.N 258
Maskewiczy S. 211
Maskiewiczi, S. i B K 212
Mattern S.P. (Маттерн C.) 35,44
Matthews IF. 54, 56
McMahon R J J63
McMaster H 163
Means H. 163
Meier Ch 172
Menendez Pidal R 69
Merk F 258
Meyer Ed, 29
Michael Herr 163
Millar F 28,30, 43
Momigliano A. (Momильяho A.) 30, 54
Morris J, 28-29
Mortimer R. 69, 71
Murray 0-28-29
Mlinzer F. 172
Munzer Fr. 30
Nagielski M. 212
Neumann K. 172
NicoletCI 28,30
Noble P S 69
Norman A,VK 68
North S. 69
Norton M. 163
Oakly S,P. (ОэрклиС.) 21,29-30
Ogilvie R.M. 29
Oman C. W.C. 68
Palmer BJr. 162
Pasek J Ch. 212-213
Paterson L.M, 71
Pescador de det Hoyo C. 69
Picard G.-Ch. (Пнкар Ж.-Ш.} 35, 44
Pondolctz N. 163
PcMell Colin 163
Powers J.F. 69
Price S- 29
Pritchett W K. 28-29
Ratti О 89
Rawson E. 30
Richard J-CI 16-17
Rochester S, 163
Rosen К 55
Rosenstein N, (Роэенштайн H.) 34,44
Rowell H T 54-56
SabbahG. 54
Salisbury Harrison. 162-163
Sanders l.J, 68
Schell Jonathan 163-164
SchottusA. 71
Schur W. 171-173
Sculiard H H. 30
Serrao F. 16
Smith Ch J. 30
Sommer John 162-163
Spiegel G.M. 70
Sioian J. 56
Summers H.G.Jr. 163
Sydenham E.A. 173
Syme R. 30
Sdnchez-Albomoz C. 71
Taylor LR- 30
Temaux-CompansND 244
Thompson E.A. 55
Tincey J. 212
TunerF 161-164
Turnbull S. 89
VaigiglioE, 171-172
Velasco Bayon B. 71
Vtyne P. 43
Vovelte M. (Вовель M.) 43,45
Walcot P 30
Wallechinsky D 163
Ward Just 164
Westbrook A. 89
WestrupC W 30
Wheeler EL 29
Wheeler J. 163
Wildman A,К 112
Wimmer J. 212
Wisemann TP. 30
WojciKZ, 190-191
Vakobson A. 30
YoungMB. 162-164
Zorzetti M. 28,30
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
— Академия наук СССР
- боевая психическая травма
- век, века
- Волжский автомобильный завод
- военно-воздушные силы
- воздушно-десантные войска
- великий князь
— вокально-инструментальный ансамбль
- Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков)
— Военно-морские силы
— вооруженные силы
— Вооруженные силы юга России
г., гг
ГА «Центр*
ГАИМК
Генштаб
ГЛАВПУ
ГРУ
Ктш
ДРА
др.
имп.
КАССР
КГБ
КНР
КПСС
ЛВО
ЛГУ
м.
МГУ
МК ВКП(б)
МО РФ
НДПА
НКВД
нкз
нко
н.э., до н.э.
ОГЛУ
ок.
OKX
ООН
ПВО
п/п
проф.
проч.
При ВО
ПТСР
£ан
РККА
РСДРП
РСФСР
АН СССР
БПТ
В , вв.
ВАЗ
ВВС
ВДВ
вел, кн,
ВИА
ВКП(б)
ВМС
ВС
ВСЮР ___________________________
В ЦИК Советов - Всесоюзный центральный исполнительный комитет Советов
— город
— год, годы
- Группа армий «Центр»
— Государственная Академия истории материальной культуры
- Генеральный штаб
- Главное политическое управление
- Главное разведывательное управление
— граф
- Главное управление Генерального штаба
- Демократическая Республика Афганистан
- другие
- император
- Карельская Автономная Советская Социалистическая Республика
— Комитет государственной безопасности
- Китайская Народная Республика
” Коммунистическая партия Советского Союза
- Ленинградский военный округ
- Ленинградский государственный университет
- местечко
— Московский государственный университет
— Московский комитет ВКП(б)
— Министерство обороны Российской Федерации
— Народно-демократическая партия Афганистана
- Народный комиссариат внутренних дел
— Народный комиссариат здравоохранения
— Народный комиссариат обороны
— нашей эры, до нашей эры
— Отдел главного политического управления
— около
- Главное командование сухопутных войск вермахта
— Организация Объединенных Наций
— противовоздушная оборона
- палевая почта
- профессор
- прочее
- Прибалтийский военный округ
- Постравматические стрессовые расстройства
- река
- Российская академия наук
- Рабоче-Крестьянская Красная Армия
— Российская социал-демократическая рабочая партия
— Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика
- рубль
- Российская Федерация
- Российский фонд инвалидов войны в Афганистане
— село
— святой
- Северо-Кавказский военный округ
— «Смерть шпионам» (особые отделы НКВД в ВС)
РФИВА
с.
св.
СКВО
СМЕРШ
453
СМИ СПб. СССР стлб. США с.ш. И Т.Д. т.к. т.н. тыс. ФДР ЦИЭТИН “ средства массовой информации — Санкт-Петербург - Союз Советских Социалистических Республик — столбец - Соединенный Штаты Америки - северная широта - так далее - так как — так называемый - тысяча - Финляндская Демократическая Республика — служба безопасности Афганистана - Центральный научно-исследовательский институт экспертизы
ЦК ВКП(б) ЦК КПСС ЦК РСДРП ЦПП иР ЦРУ ЦСУ чел. трудоспособности и организации труда инвалидов — Центральный комитет БКП(б) - Центральный комитет КПСС - Центральный комитет РСДРП - Центр психологической помощи и реабилитации - Центральное разведывательное управление - Центральное статистическое управление - человек АРХИВЫ И БИБЛИОТЕКИ
Архив ВММ - Архив Военно-медицинского музея
Архив НОЦ СЕОУ - Архив Научно-образовательного центра по истории и культуре
ГАРФ ГАУО ГАХО ИНИОН РАН Европейского Севера Севере-Европейского Открытого Университета - Государственный архив Российской Федерации - Государственный архив Ульяновской области - Государственный архив Харьковской области - Институт научной информации по общественным наукам
РГАДА РГАСПИ Российской Академии наук - Российский государственный архив древних актов - Российский государственный архив социально-
РГВА политической истории - Российский государственный военный архив (бывший ЦГАСА -
РГВИА РГИА РНБОР ЦАМО РФ Центральный государственный архив Советской Армии) — Российский государственный военно* исторический архив — Российский государственный исторический архив — Российская национальная библиотека, отдел рукописей — Центральный архив Министерства обороны Российской tfta ПАПО11UU
ЦГАОР — Центральный государственный архив Октябрьской
ЦГВИА революции (ныне - РГАСПИ) - Центральный государственный военно-исторический архив
ЦДНИСарО (ныне - РГВИА) - Центр документации новейшей истории Саратовской области
АИ СОКРАЩЕННЫЕ НАЗВАНИЯ ИЗДАНИЙ - Акты исторические, собранные и изданные Археографическою
АМГ АЮЗР ВДИ ДАИ ЗОРСА комиссиею — Акты Московского государства - Акты Южной и Западной России - Вестник древней истории - Дополнения к Актам историческим — Записки отделения русской и славянской археологии
К С ИА МИА ПСЗ ПСРЛ ЧОИДР императорского Русского археологического общества — Краткие сообщения Института археологии Академии наук СССР - Материалы и исследования по археологии СССР — Полное собрание законов Российской империи — Полное собрание русских летописей — Чтения в Обществе истории и древностей Российских
454
A JPh - American Journal of Philology
ANRW - AufstiegundNiedergangderRdmischen Welt
CAH - Cambridge Ancient History
CDC - Coleccidn diplomatica de Cudlar, Ed, por A, Ubieto Arteta //
Publicaciones historicas de la Exma. Diputacidn provincial de
Segovia, VI, Segovia, 1961,
CHE - Cuademos de historia de Espafia
CIL - Corpus inscriptionum latinarum
CO - Classical Quarterly
FESep, - Fueroextenso de S^dlveda// Los foetus de Sepulveda, Ed por ESiez//
Publicaciones htstoncas de la Exma. Diputacidn provincial de Segovia, I.
FR - Fucro Real // Opusculos legalcs del Rey D, Alfonso el Sabio, T. IL
Madrid, 1836,
JHS - Journal of Hellenic Studies
JRS - Journal of Roman Studies
PCG - Primera crdnica general que mandd componer el Rey don Alfonso el
Sabio e se continuaba bajo Sancho IV en 1289
RE - Pauly’s Real-Encyklopddie der klassischen Altertumswissenschaft
RhM - Rheinisches Museum for Philologie
Ampel.
App. BC
[Aw. FtaJ Epit,
Caes. BC
Caes, BG
Cic. Brut,
Cic. De off,
Gc, In Verr.
Cic. Mur,
Cic. Phil,
Cic. Pro Arch,
Cic. Tusc.
Dio Cass.
Diod.
Dionys.
Enn.
Eutr.
Exuper.
Flor.
Frontin.
Gell. A.N.
Gran. Lie.
Нот. II.
Z/v.
Liv. Per
Oros.
Plin. H,N,
Plut. Cam.
Plut. Crass,
Plut. Marc,
Plut. Sert.
Plut. Sulla
Polyb.
Sall. lug.
Sen. De clem.
Sil. ft.
Serv. Aen.
Swer. Div, lut.
Suet. Aug,
Tac. Ann,
Vai. Max.
Vam. De LL,
Veil. Pat.
— Ампелий
- Аппиан, Гражданские войны
- [Аврелий Виктор.} Эпи том а
- цезарь. Записки о гражданской войне
- Цезарь. Записки о галльской войне
- Цицерон. Брут
— Цицерон, Оо обязанностях
- Цицерон. Против Берреса
— Цицерон, За Мурену
- Цицерон. Филиппики
- Цицерон, За Архия
- Цицерон, Тускуланские беседы
- Дион Кассий
- Диодор
- Дионисий Галикарнасский
— Энний
— Евтропий
- Эксуперанций
- Флор
- Фронтон
- Авл Геллий, Аттические ночи
- Граний Лициниан
— Гомер, Илиада
- Ливий
— Ливий, Периохи
- Ороэий
- Плиний Старший. Естественная история
- Плутарх. Камилл
- Плутарх, Красс
— Плутарх Марцелл
- Плутарх, Серторий
- Плутарх, Сулла
- Полибий
— Саллюстий, Ю гурти некая война
- Сенека, О милосердии
— Силий Италик
— Сервий. Комментарий к «Энеиде»
- Светоний, Божественный Юлий
— Светоний, Божественный Август
- Тацит. Анналы
- Валерий Максим
— Варрон. О латинском языке
- Веллей Патеркул
ОБ АВТОРАХ
Ауров Олег Валентинович — кандидат исторических наук, старший преподаватель
кафедры всеобщей истории Российского государственного гуманитарного уни-
верситета
Дурова Надежда Николаевна ~ кандидат исторических наук, научный сотрудник
Института российской истории РАН
Базанов Сергей Николаевич - кандидат исторических наук, старший научный
сотрудник Института российской истории РАН
Богданов Андрей Петрович - доктор исторических наук, ведущий научный со-
трудник Института российской истории РАН
Галсуев Руслан Григорьевич - кандидат исторических наук, главный специалист
Российского государственного архива экономики
Гринченко Гелннада Геннадьевна - кандидат исторических наук, преподаватель
кафедры историографии, источниковедения и археологии Харьковского нацио-
нального университета (Украина)
Дроздов Федор Борисович — аспирант кафедры современной отечественной ис-
тории исторического факультета Нижегородского государственного университе-
та им. Н>И.Лобачевского
Ермолова Ирина Евгеньевна - кандидат исторических наук, доцент кафедры все-
общей истории Российского государственного гуманитарного университета
Жукова Лекха Внльевна — кандидат исторических наук, старший преподаватель
кафедры отечественной истории XIX - начала XX в. Исторического факультета
Московского государственного университета им. М.В.Ломоносова
Журавлев Дмитрий Алексеевич — научный сотрудник Военно-медицинского му-
зея Министерства обороны РФ, аспирант Европейского университета в Санкт-
Петербурге
Земцов Владимир Николаевич - доктор исторических наук, доцент, заведующий
кафедрой всеобщей истории исторического факультета Уральского государст-
венного педагогического университета (г.Екатеринбург)
Караянн Александр Григорьевич — доктор психологических наук, профессор, на-
чальник кафедры психологии Военного университета Министерства обороны
РФ, полковник
Киселева Ольга Анатольевна - старший преподаватель исторического факультета
Петрозаводского государственного университета
Кожевни Владимир Леонидович - кандидат исторических наук, доцент кафедры
современной отечественной истории и историографии Омского государствен-
ного университета
Копылов Николай Алексащфович — кандидат исторических наук, преподаватель Всерос-
сийской государственной налоговой академии Министерства по налогам и сборам РФ
Королев Анатолий Акимович - доктор исторических наук, профессор, заслужен-
ный деятель науки Российской Федерации, заведующий кафедрой истории Мо-
сковского гуманитарного университета
Короленков Антон Викторович — кандидат исторических наук, научный редактор
журнала «Новая и новейшая история»
456
Кочепасова Татьяна Юрьевна - кандидат исторических наук, доцент кафедры
философии и социально-экономических дисциплин Российской правовой ака-
демии Министерства юстиции РФ
Крннко Евгений Федорович — кандидат исторических наук, доцент кафедры об-
щественных наук филиала Московского государственного социального универ-
ситета в г Майкопе
Купцова Ирина Валентиновна - кандидат исторических наук, доцент Института
государственного управления социальных исследований Московского государст-
венного университета им. М.В.Ломоносова
Курбатов Олег Александрович - ведущий специалист Российского государствен-
ного архива древних актов
Махлаюк Александр Валентинович - кандидат исторических наук, доцент кафед-
ры истории древнего мира и средних веков Нижегородского государственного
университета им. Н.И.Лобачевского
Миньяр-Белоручев Константан Валерьевич - младший научный сотрудник ка-
федры новой и новейшей истории Исторического факультета Московского госу-
дарственного университета им. М.В.Ломоносова
Мягков Михаил Юрьевич - кандидат исторических наук, заведующий Центром
истории войн и геополитики Института всеобщей истории РАН
Никулина Татьяна Владленовна - кандидат исторических наук, доцент кафедры ис-
тории дореволюционной России Петрозаводского государственного университета
Радомскнй Ярослав Леонидович - аспирант кафедры истории России Москов-
ского педагогического государственного университета
Сенявскяя Елена Спартаковна — доктор исторических наук, ведущий научный
сотрудник Института российской истории РАН, лауреат Государственной пре-
мии РФ в области науки и техники, действительный член Академии военных на-
ук, руководитель «круглого стола» «Военно-историческая антропология»
Сенявскнй Александр Спартакович - доктор исторических наук, руководитель
Центра «Россия, СССР в истории XX века» Института российской истории РАН
Сидорович Ольга Витольдовна - кандидат исторических наук, доцент кафедры
всеобщей истории Российского государственного гуманитарного университета
Смолин Николай Николаевич - кандидат исторических наук, старший научный
сотрудник Государственного Бородинского военно-исторического музея-заповедника
Токмаков Валерий Николаевич - кандидат исторических наук, старший научный
сотрудник Института всеобщей истории РАН
Щеголихнна Светлана Николаевна - кандидат исторических наук, ассистент ка-
федры всеобщей истории Российского государственного педагогического уни-
верситета им. Л.И.Герцена (г.Санкт-Петербург)
Щербинин Павел Петрович - кандидат исторических наук, доцент кафедры рос-
сийской истории Тамбовского государственного университета им. ERДержави-
на, руководитель Тамбовского центра гендерных исследований
Юсупова Людмила Николаевна - кандидат исторических наук, доцент, заведую-
щая кафедрой истории Карельского государственного педагогического универ-
ситета
ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие.................................................. 3
Воинские ценности и традиции разных эпох
Римлянин ранней Республики на войне: права и обязанности... 5
В.Н. Токмаков
Единоборство в системе ценностей римского гражданина эпохи
Республики.................................................. 18
О. В. Сидорович
Идеология военного лидерства в Древнем Риме................. 31
А.В.Махлаюк
Ценности и психология римского воина (по произведению
Аммиана Марцеллина)......................................... 46
И.Е. Ермолова
Знало ли средневековье проблему «потерянных поколений»?
(Две биографии кастильских рыцарей XIII в. в контексте эпохи) ... 57
О. В. Дуров
«Кодекс самурая»: ценности и психология японского военного
сословия.................................................... 73
А. С. Сенявский
Ценностные основы массового героизма русских войск в ходе
Крымской войны 1853—1856 гг................................. 91
Н.Н. Смолин
Психология офицерства в условиях революционной смуты 1917 г.
(«Молитва офицеров Русской Армии» как исторический источник)... 101
ВЛ.Кожевин
Социально-психологические аспекты военной иерархии
Проблема подчинения в формировании личности будущего
офицера: взаимоотношения начальника и воспитанника в
кадетских корпусах в конце XVIII - первой половине XIX вв.. 113
Н.Н. Дурова
Социально-психологический портрет русского офицерства в годы
Первой мировой войны....................................... 127
НА. Копылов
Психология взаимоотношений командного и рядового состава и
полковые традиции частей Добровольческой Армии (на примере
«коренных» полков)......................................... 141
Р.Г.Гагкуев
458
«Они сражались за...»: Американские офицеры периода
Вьетнамской войны............................................ 148
С. Н.Щеголихина
Психология военного искусства и боевых действий
Сулла против марианцев: психологические аспекты противостояния .... 165
А. В. Короленков
Как был оставлен Чигирин: мотивы принятия стратегических
решений в русско-турецкой войне 1673-1681 гг................. 174
А.П.Богданов
Морально-психологические аспекты тактики русской конницы
в середине XVII века......................................... 193
О. А. Курбатов
Психология немецкого солдата на начальном этапе войны с СССР. 214
М.Ю.Мягков
Психология взаимовосприятия и взаимодействия военных противников
Причерноморские русы как военные противники глазами
византийских и арабских историков............................ 223
Я.Л. Радомский
Французы в России в 1812 году................................ 238
В.Н.Земцов
Проблема восприятия противника как фактор развязывания войны
(на примере американо-мексиканской войны 1846—1848 гг.)...... 245
К В. Миньяр-Белоручев
Формирование «образа врага» в русско-японской войне 1904-1905 гг. 259
Л.В.Жукова
«Образ врага» в сознании художественной интеллигенции в годы
Первой мировой войны......................................... 276
И. В. Купцова
Феномен братания в Первой мировой войне...................... 287
С.Н.Базанов
«Образ врага» в сознании рядового красноармейца в годы Великой
Отечественной войны.......................................... 302
Ф. Б.Дроздов
Вторая мировая война в восприятии гражданского населения
Советско-финляндская война в памяти гражданского населения
Карелии (по материалам устных опросов)....................... 316
Т. В. Никулина, О.А.Киселева
459
Оккупанты и население в годы Великой Отечественной войны:
проблемы взаимовосприятия.................................... 329
Е.Ф.Кринко
Военное детство в памяти поколения, пережившего оккупацию
в Карелии.................................................... 345
Л.Н.Юсупова
Память о принудительном труде в нацистской Германии: опыт
реконструкции................................................ 352
Г.Г.Гринченко
Проблема выхода из войны: социальные и психологические аспекты
«Потерянное поколение»: литературное клише и социально-
психологические реалии....................................... 365
Е. С. Сенявская
Особенности призрения увечных воинов в России в XVIII —
начале XX в.................................................. 381
П.П.Щербинин
Психоневрозы войны в начале 1920-х годов..................... 399
Т.Ю. Кочепасова
Мир военного госпиталя в период советско-финляндской войны
1939-1940 гт................................................. 411
Д.А.Журавлев
«Афганский синдром»: истоки формирования и пути преодоления 419
А.А. Королев
Социально-психологическая реадаптация участников боевых действий 431
А.Г.Караяни
Именной указатель............................................ 441
Список сокращений............................................ 453
Об авторах................................................... 457
CONTENTS
Introduction........................................................... 3
Military Values and Traditions of Various Epochs
A Roman of the Early Republic at War: His Rights and Duties.......... 5
V.N.Tokmakov
Values of Combat of a Roman Citizen of the Republican Period......... 18
O. V.Sidorovich
Ideology of the Military Leadership in Ancient Rome................... 31
A. V.Makhlauk
Values and Psychology of a Roman Soldier (Based on Ammianus
Marcellinus).......................................................... 46
I. E. Ermolova
Lost Generations in the Middle Ages (Two Biographies of Castillian
Knights of the Thirteenth Century in the Context of the Epoch)....... 57
O. KAurov
«The Code of the Samurai»: Values and Psychology of the Japanese
Military Caste........................................................ 73
A.S.Senyavsky
Mass Heroism and Values of the Russian Troops during the Crimean
War, 1853-1856 ....................................................... 91
N.N.Smolin
Psychology of the Officers during the Revolutionary Disorder of 1917
(«Prayer of the Officers of the Russian Army» as a Primary Source)... 101
V.LKozJievin
Social and Psychological Aspects of Military Hierarchy
Problem of Subordination in the Molding of a Character of the Future
Officer Interaction of Commanders and Students in Military Schools at the
End of the Eighteenth and the First Half of the Nineteenth Centuries. 113
N.N.Aurova
Social and Psychological Portrait of the Russian Officers during World
War One.............................................................. 127
N.A. Kopylov
Psychology of Interaction of Commanders and Soldiers and Traditions of
the Regiments in the Russian Volunteer Army (The Case of the «Native»
Regiments)........................................................... 141
R. G. Gagkuev
«They Fought For...»: American Officers in Vietnam................... 148
S.N.Schegolikhina
461
Psychology of the Art of War and Military Actions
Sulla Against the Marians: Psychological Aspect of Warfare............ 165
A. V.Korolenkov
How Chigirin Was Halted: Motives for Taking Strategic Decisions during
the Russian-Turkish War of 1673—1681 ................................. 174
A. P. Bogdanov
Morale and Psychology in the Tactics of the Russian Cavalry in the
Middle of the Seventeenth Century..................................... 193
O.A. Kurbatov
Psychology of a German Soldier at the Early Stages of the War Against 214
the Soviet Union....................................................
M.Yu.Myagkov
Psychology of Mutual Perception and Interaction of the Enemies
The Black Sea Russians as Military Adversaries as Viewed by the
Byzantines............................................................ 223
Ya.L.Radomsky
The Frenchmen in Russia in 1812....................................... 238
V.N. Zemtsov
The Role of Misperception of the Enemy in Unleashing a War
(The Case of the Mexican-American War of 1846-1848)................... 245
C. V.Miniar-Beloroutchev
Crating the Image of the Enemy in the Russian-Japanese War of 1904— 1905 259
L. V.Zhukova
Image of the Enemy in the Mind of the -«Artistic Intellectuals» during
World War One......................................................... 276
I.V.Kuptsova
Phenomenon of «Fraternization» during World War One................... 287
S.N. Bazanov
Image of the Enemy in the Mind of Red Army Soldiers during World
war Two............................................................... 302
F.B.Drozdov
World War Two as Viewed by the Civilians
The Winter War in the Reminiscences of the People of Karelia (Based
on Oral Interviews)................................................... 316
T.V.Nikulina and O.A. Kiseleva
The Invaders and the Invaded during the Great Patriotic War: Problems
of Mutual Perception.................................................. 329
E.F.Krinko
462
Childhood and the War: Reminiscences of the People of Karelia Who
Lived Through the Invasion........................................... 345
Yusupova
Reminiscences of the Coercive Labor in Germany: Approaches to
Description.......................................................... 352
G.G.Grichenko
Withdrawing From a War: Social and Psychological Issues
Lost Generation: Literary Clichft Vs. Social and Psychological Realities ♦, 365
E.S.Senyavskaya
Custody of Disabled Veterans in Russia from the Eighteenth to the
Beginning of the Twentieth Century................................... 381
P,P. Scherbinin
Psychoneuroses of War at the Beginning of the 1920s.................. 399
T Yu. Kochepasova
Military Hospitals during the Winter War, 1939“1940 ................. 411
D.A.Zhuravlev
The Afghan Syndrome: How It Was Created and How It Should Be
Overcome............................................................. 419
A, A, Korolev
Social and Psychological Readaptation of the Soldiers after the War. 431
AG.Karayani
Personal Index....................................................... 441
List of Abbreviations................................................ 453
About the Authors.................................................... 457
Military and Historical Anthropology. A Yearbook, 2003/2004. New
Academic Approaches. - Moscow, 2004. - 464 c.
The book continues a collective research that presented a new branch of
history ~ military and historical anthropology. The second issue of the year-
book continues to use interdisciplinary approaches to study the problem of a
person and a war, and expands it in time, space, and applied disciplines.
Historical data from the Ancient World to the present day both in Russia
and other countries provide information to cover military values and tradition of
various epochs, social and psychological aspects of military hierarchy, psychology
of the art of war and military actions, mutual perception and interaction of the
enemies, vision of the war from the civilian point of view, and the problem of
withdrawing from a war and overcoming its consequences.
The unique historical materials collected in this volume will interest not
only specialists, including historians, psychologists, sociologists, and military
officers, but also a broader audience.
ВОЕННО-ИСТОРИЧЕСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ:
ЕЖЕГОДНИК, 2003/2004.
НОВЫЕ НАУЧНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ
Художественное оформление А. Сорокин
Отпечатано с готового оригинал-макета
ЛР № 066009 от 22.07.1998. Подписано в печать 27,10,2004.
Формат 70x100 716* Бумага офсетная № 1. Печать офсетная.
Усл.печ.л. 37,4. Уч.-ижл, 38,0. Тираж 800экз. Заказ № litis
Издательство «Российская политическая энциклопедия»
(РОССПЭН)
117393, Москва, Профсоюзная ул., д. 82.
Тел. 334-81-87 (дирекция);
Те^/Факс 334-82-42 (отдел реализации)
Отпечатано в полном соответствии
с качеством предоставленного оригинал-макета
в ППП «Типография «Наука*
121099, Москва, Шуби некий пер.т 6