Новая анатомия Британии - Сэмпсон А.

Author: Сэмпсон А.
Tags: история британии
Year: 1975
Similar
Власть и общество Британии 1750-1850 гг
Новая и новейшая история стран Западной Европы и Америки
1759 год завоевания Британией мирового господства
Новая Зеландия
Text
                    Антони Сэмпсон
Новая
анатомия
Британии

Anthony Sampson
The New
Anatomy
of Britain
New York,
1972

Антони Сэмпсон
Новая
анатомия
Британии
Сокращенный перевод
с английского
Издательство сПрргрессиь Москва 1975

Перевод с английского
И. Г. ГУРОВОЙ и И. Р. ТИХОМИРОВОЙ
Вступительная статья
кандидата исторических наук
И. Д. БИРЮКОВА
Редактор Б. Н. АНТОНОВИЧ
Книга издана на языке оригинала до 27 мая 1973 года
© Издательство «Прогресс», 1975
Перевод на русский язык
Редакция литературы по вопросам мирового рабочего
и коммунистического движения и международных отношений
11105-353
С 006(01)-75 82-75

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ*
История Британии новейшего времени — это история общего
кризиса капитализма и классовой борьбы пролетариата, взятая в
масштабе одной страны. К. Маркс на примере Англии, которую
он называл метрополией капитала, вскрыл противоречия общест¬
ва, где прогресс уподобился «отвратительному языческому идолу,
который не желал пить нектар иначе, как из черепов убитых» L
К. Маркс и Ф. Энгельс помогали пролетариату осознать свою ис¬
торическую миссию освобождения человека от гнета эксплуата¬
торов. Основоположники научного коммунизма указывали на
трудность выполнения этой задачи, отмечая огромный политичес¬
кий опыт правящих классов Британии, их умение обманывать и
♦ © Издательство «Прогресс», 1975.
1 К. Маркс, и Ф. Энгельс, Соч., т. 9, стр. 230.
5

подчинять себе народ. Индустриальная монополия и эксплуата¬
ция обширных колоний давали им возможность сглаживать, при¬
туплять классовые противоречия в самой метрополии. Специфика
исторического развития Англии обусловила расцвет парламента¬
ризма, распространение практики реформизма, вследствие чего
рабочие, по словам К. Маркса, позволяли буржуазии «использо¬
вать себя в политических целях»
В. И. Ленин установил, что империализм есть высшая и по¬
следняя стадия капитализма, открыл закон неравномерности эко¬
номического и политического развития капитализма в его импе¬
риалистической стадии. Действие этого закона привело, в част¬
ности, к падению мировой роли Англии. Великая Октябрьская
социалистическая революция, повергнув капитализм в состояние
общего кризиса, подорвала и фундамент Британской империи.
После возникновения мировой социалистической системы в усло¬
виях быстрого роста национально-освободительного движения ко¬
лониальная империя Великобритании распалась. Классовые про¬
тиворечия в этой стране еще более обострились. Реформизм те¬
ряет под собой почву. Могущество буржуазии уходит в прошлое,
а вместе с ним — относительная устойчивость капиталистическо¬
го строя на Британских островах.
Правда, Англия и сегодня остается одним из основных жиз¬
ненных центров мирового капитализма. Это страна с большим
экономическим, финансовым, техническим и военным потенциа¬
лом. Однако вся ее государственно-монополистическая система
оказалась перед лицом тяжелых испытаний. Углубление противо¬
речий британского буржуазного общества, вызванное закономер¬
ностями эпохи перехода от капитализма к социализму, является
составной частью всемирно-исторического процесса упадка капи¬
тализма, обострения его общего кризиса.
Стремясь стабилизировать государственно-монополистический
капитализм как общественную систему, правящие круги Англии
пытаются приспособить политику и экономику страны к новым
условиям. Их непосредственная цель — модернизировать формы
эксплуатации наемного труда с учетом изменения в соотношении
классовых сил на мировой арене и требований современного про¬
изводства. Но на всем пути к этой цели они встречают сопротив¬
ление трудящихся масс. Научно-техническая революция сама по
себе сопровождается повышением роли рабочего класса, а зна¬
чит, и ростом его социальной активности. Подъем рабочего дви¬
жения в Англии существенно стимулируется также более благо¬
приятной международной обстановкой, которая сложилась под
воздействием последовательной и целеустремленной политики
СССР и братских социалистических стран, их борьбы за реализа¬
цию исторической Программы мира, принятой XXIV съездом
1 Генеральный Совет Первого Интернационала. 1871—1872. Протоколы,
М., 1965, стр. 196.
6

КПСС. Британский рабочий класс оказывает всевозрастающее
сопротивление власти монополий. Как указывается в Отчетном
докладе ЦК КПСС XXIV съезду партии, в Англии «классовая
борьба достигла высокой степени напряженности» 1.
На наших глазах реальная мощь британского империализма
падает, но тем больше сил он бросает на укрепление своих пози¬
ций, тем упорнее хватается за любые средства в надежде на спа¬
сение, тем чаще прибегает к отравленному идеологическому ору¬
жию. И одним из самых надежных средств в его арсенале счита¬
ется миф о демократическом характере британского буржуазного
общества и государства.
В любых оценках природы государственной власти, естествен¬
но, отражается классовый подход. Вокруг этого вопроса в Англии
идут горячие споры и дискуссии: кому служит британское госу¬
дарство? Кто стоит у главных рычагов власти? Против кого на¬
правлена его сила?
На все эти вопросы марксистско-ленинская наука, коммуни¬
стическое движение Великобритании дают исчерпывающие отве¬
ты. Как указывал В. И. Ленин, политическая надстройка над
монополистическим капитализмом совершает «поворот от демо¬
кратии к политической реакции» 2. В своей программе Коммунис¬
тическая партия Великобритании подчеркивает: «Не только эко¬
номическая власть принадлежит классу капиталистов, политиче¬
ская власть, государственная власть принадлежит тому же классу.
Ключевые государственные органы, осуществляющие власть в
Англии, находятся под контролем тех же самых крупных моно¬
полистических объединений, которые контролируют богатство
страны, и служат им»3. Таким образом,острие власти монополий
направлено против народа.	’
Классовая сущность внутренней и внешней политики совре¬
менной Англии глубоко и всесторонне вскрыта в трудах совет¬
ских ученых. Одно из новейших исследований — коллективный
труд «Великобритания» 4, анализирующий сдвиги в структуре
экономики, внутриполитическую обстановку, основные направле¬
ния внешней политики страны.
И хотя советские читатели знакомы с государственным
устройством, политической и экономической жизнью Англии,
они, несомненно, заинтересуются книгой Антони Сэмпсона «Но¬
вая анатомия Британии», которую на родине автора и за рубе¬
жом часто называют «энциклопедией британского образа жизни».
Благодаря этой книге, первое издание которой появилось в
1962 году, А. Сэмпсон стал широко известен. Жизненный путь
автора предрасполагал его к исследованию британского государ¬
1 «Материалы XXIV съезда КПСС», М., 1971, стр. 17.
2 В. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 30, стр. 93.
3 «The British Road to Socialism. Programme of the Communist Party»,
London, 1968, p. 9.
4 «Великобритания». Отв. ред. С. В. Пронин, Е. С. Хесин, М., 1972.
7

ства и общества «изнутри». Он родился в состоятельной семье,
окончил одну из лучших закрытых школ, затем учился в Крайст-
черч-колледже Оксфордского университета, где получили образо¬
вание тринадцать из сорока английских премьер-министров. В
годы второй мировой войны Сэмпсон служил офицером во фло¬
те. Некоторое время он работал в Южной Африке в редакции
журнала «Драм», выступавшего против апартеида. С конца
50-х годов он один из ведущих сотрудников лондонской вос¬
кресной газеты буржуазно-либерального направления «Обсервер».
А. Сэмпсон — автор нескольких книг. «Новая анатомия Брита¬
нии» — уже третье издание его работы об английской систе¬
ме власти.
Итак, чем же может заинтересовать эта книга советских чи¬
тателей?
Известны случаи, когда буржуазные ученые, преодолевая
узость своих классовых взглядов, возвышались до понимания
многих существенных сторон тех или иных явлений обществен¬
ного развития. Работа А. Сэмпсона отчасти напоминает научную
судьбу книги английского экономиста Дж. А. Гобсона, «Империа¬
лизм», которая привлекла, как известно, внимание В. И. Ле¬
нина. Приверженец социал-реформизма и пацифизма, буржуаз¬
ный ученый Гобсон, по оценке В. И. Ленина, дал «очень хорошее
и обстоятельное описание основных экономических и политиче¬
ских особенностей империализма» !. Приверженность А. Сэмпсо¬
на к буржуазной демократии вне всяких сомнений, но, отмечая
чуждую нам социальную позицию писателя, мы можем с уверен¬
ностью сказать, что «Новая анатомия Британии» также содер¬
жит детальное, конкретное, живое описание многих существен¬
ных аспектов современного британского государства, экономиче¬
ских и политических особенностей английского капитализма се¬
годня.
«Моя цель...— объясняет А. Сэмпсон,— пригласить читателя
на экскурсию по коридорам власти с некоторыми отступлениями
и остановками в пути в поисках ответа на вопрос: кто правит
Британией?» Автор декларирует свое намерение «схватить и за¬
печатлеть на очень широком полотне краткий период современ¬
ной истории Британии».
Мы идем с наблюдательным гидом по британским коридорам
власти. С его помощью мы попадаем в парламент, кабинет мини¬
стров, в министерства, банки, правления компаний, университе¬
ты, редакции газет, в десятки самых различных организаций и
учреждений. Мы видим галерею политических портретов госу¬
дарственных и общественных деятелей, бизнесменов, высокопо¬
ставленных чиновников, ученых, представителей церкви. Време¬
нами автор обнажает, насколько это в его силах, тайные пружины
сложного механизма управления.
1 В. И. Ленин, Поли. собр. соч, т. 27, стр. 309.
8

Правда, многое выглядит теперь несколько иначе, чем к мо¬
менту выхода в свет книги в 1971 году. Например, лейбористская
партия, социальную базу которой составляют тред-юнионы, из
оппозиционной превратилась в правящую, сменив у руля правле¬
ния консерваторов, главную организацию английской империали¬
стической буржуазии, и это значительная перемена. Но затраги¬
ваемые А. Сэмпсоном экономические, социальные и другие про¬
блемы не утратили своей актуальности.
В условиях обострившейся идейно-политической борьбы меж¬
ду силами прогресса и реакции в Англии безусловно, привлекает
к себе внимание рассмотрение А. Сэмпсоном проблемы власти.
Ведь «британский образ жизни», экономический уклад, государ¬
ственный строй, господствующая идеология, мораль — все поко¬
ится на утверждении, что страной якобы управляет народ, что в
Англии существует демократия. Причем не просто демократия,
но наилучшая, «открытое общество», как доказывают философы
вроде неопозитивиста К. Поппера 1. И вдруг серьезный буржуаз¬
ный исследователь осмеливается спрашивать: а кто же правит
Британией? Заметим, что сомнения Сэмпсона даже относительно
отдельных «несовершенств» английской политической системы вы¬
звали публичные нападки наиболее рьяных реакционеров. Сэмп¬
сону выговаривали за «слишком критическое отношение» к свя¬
щенным институтам буржуазного общества.
Уже давно британское государство переживает большие труд¬
ности. Буржуазные специалисты по обработке общественного со¬
знания стремятся затушевать классовые противоречия. Почти
все они, в том числе один из наиболее крупных английских авто¬
ритетов в области обществоведения, Айвор Дженнингс, исходят
из некоего «замечательного единства народа Соединенного Коро¬
левства» 2. Невозможно, уверяет А. Дженнингс, «провести черту
между капиталистом и пролетарием» 3. По мнению Дженнингса,
Англия якобы не знает резких социальных контрастов, поэтому,
«все доказательства борьбы классов повисают в воздухе» Ч Таким
способом А. Дженнингс и ему подобные ученые пытаются отри¬
цать существование классов и классовую природу капиталистиче¬
ского общества. Это, конечно, извращение действительности, ти¬
пичное для буржуазной социологии.
К чести А. Сэмпсона, он оспаривает (хотя и в очень мягкой
форме) тезис «о замечательном единстве» английского общества.
Исследователь не закрывает глаза на «пропасть между очень бо¬
гатыми и очень бедными», которая, по его наблюдениям, отнюдь
не сокращается. Он ссылается на мнение ученых, придерживаю¬
щихся левых взглядов, о том, что основная тенденция развития
1 См.: К. R. Popper, The Open Society and Its Enemies, London,
1966.	,
2 Ivor Jennings, The Queen’s Government, London, 1965, p. 51.
3 Ibid., p. 52.
9

британской экономической системы в сторону неравенства «зна¬
чительно усилилась». Правда, антагонистический характер анг¬
лийского общества Сэмпсон отмечает мимоходом: он явно недо¬
оценивает этот основополагающий фактор. Там, где логически
должно последовать глубокое изложение вопроса, он обходится,
например, лишь замечаниями вроде: «История классовых проти¬
воречий в английской промышленности слишком хорошо извест¬
на». Таким образом, Сэмпсон как бы призывает читателя не об¬
ращать особого внимания на классовую борьбу, хотя без этого
невозможно дать научный анализ социально-политических про¬
блем Британии. Именно здесь нагляднее всего сказывается узость
мировоззрения А. Сэмпсона, противоречие между его методом ис¬
следования и его буржуазной идеологической концепцией. Но все-
таки совершенно очевиден контраст между позицией А. Сэмпсо¬
на и взглядами тех же К. Поппера или А. Дженнингса. Это рас¬
хождение между стремящимся к объективности исследователем, с
одной стороны, и открытыми апологетами «британской демо¬
кратии» — с другой. Для того чтобы выявить тенденцию к объек¬
тивности у Сэмпсона, необходимо остановиться на некоторых
узловых моментах его работы, следуя ради целесообразности ее
структуре.
В сфере политики, к которой Сэмпсон по традиции англий¬
ской буржуазной социологии относит главным образом деятель¬
ность парламента и представленных в нем партий, автор выделя¬
ет прежде всего проблему упадка парламентаризма. Падение зна¬
чения законодательной власти по сравнению с исполнительной
характерно для государственно-монополистического капитализма.
Изменения в политической надстройке Англии свидетельствуют
о дальнейшем сращивании государства с монополиями, усиленном
проникновении крупных бизнесменов на командные посты в уп¬
равлении обществом, об особом внимании к развитию аппарата,
неподконтрольного представительным органам. Этим и предопре¬
делено заметное снижение роли парламента, важнейшего атри¬
бута буржуазно-демократического правопорядка. А. Сэмпсон вер¬
но заключает, что центр тяжести при принятии важных решений
переместился давно в правительство, в аппарат государственного
управления, ибо это удобнее для монополий. Все решается, пишет
он, «в недрах Уайтхолла задолго до того, как какой-либо законо¬
проект достигнет парламента». Чиновники игнорируют парла¬
ментариев, большинство из которых «только рассуждают о вла¬
сти, но ею отнюдь не обладают».
Крупные монополии продолжают держать своих прямых пред¬
ставителей в палате общин, хотя и «поняли, где находится ре¬
альная власть»—в руках самого премьер-министра, все больше
претендующего на президентские права, в узком, так называемое
«внутреннем кабинете» и у высокопоставленных чиновников
Рассказывая о парламентском лобби, А. Сэмпсон не заблужда
40

ется относительно видимого многообразия форм этого внешнего
воздействия: групп давления, говорит он, немало, но «наиболее
успешно действующие группы — самые богатые». Иначе говоря,
деньги монополий выше «суверенного» законодательного органа:
«...На практике суверенитет парламента теряется в запутанных
лабиринтах власти, которые его окружают».
Однако, следуя далее по этим лабиринтам, Сэмпсон бездоказа¬
тельно заявляет будто «следы власти» теряются «среди цеховых
старост и профсоюзных активистов». Таким образом, он явно
противоречит своим же бесспорно верным выводам о сосредото¬
чении реальной власти в руках имущих и обнаруживает тем са¬
мым свою приверженность к теории «плюрализма» буржуазного
строя, которая призвана маскировать всевластие монополий лжи¬
вым тезисом о множестве источников власти в антагонистическом
обществе.
Двухпартийную систему власти, утвердившуюся в Англии и
создающую иллюзию свободы демократического выбора, Сэмпсон
сравнивает с маятником. Создатели «теории маятника» в XIX ве¬
ке имели в виду, что симпатии избирателей, периодически меня¬
ясь, обеспечивают смену правительств якобы демократическим
путем. Но подлинной свободы выбора в буржуазном обществе не
было и нет, а сегодня подобные сравнения воспринимаются как
подтверждение ограниченности возможностей граждан: консерва¬
торы или лейбористы — это определено порядком парламентских
выборов, избирательным законом. Причем авторитарной государ¬
ственной машине, как подтверждает Сэмпсон, народные массы
нужны только в ходе предвыборной кампании. «Затем избирается
новый парламент, формируется новое правительство, об избира¬
телях снова забывают...»
Характерная черта двухпартийного механизма — сокращение
амплитуды колебаний политического маятника, насколько это ка¬
сается руководства двух партий, делящих «по согласию» власть
в Англии. Реальность такого «согласия» отнюдь не означает, буд¬
то для английских трудящихся безразлично, какая из них ока¬
жется у власти. Лейбористское правительство обычно подвержено
известному влиянию рабочего движения, профсоюзов, демократи¬
ческих сил в отличие от откровенно реакционного правительства
консерваторов. Что же касается словесных баталий между поли¬
тическими лидерами, заботящимися прежде всего о прочности
своих позиций в парламенте, то автор приходит к выводу, что
«за последние несколько лет стало много сложнее определить, кто
является «левым» и кто «правым». Например, поясняет Сэмпсон,
какая бы из двух ведущих партий Англии ни оказалась у власти
в 1971 году, бюджет был бы «более благоприятным для капита¬
листов», чем для рабочих. И 1971 год в этом смысле отнюдь не
исключение. «Согласие» за счет трудящихся, вполне понятно, не
могло устраивать рабочий класс, и он решительно выступил про¬
тив монополий, антипрофсоюзного законодательства, безработицы
11

и инфляции. Вследствие этого, отмечает Сэмпсон, стала расши¬
ряться «пропасть не столько между партиями, сколько между
правителями и управляемыми».
Из фактического материала, кропотливо собранного Сэмпсо¬
ном, напрашивается вывод: основные английские буржуазно-де¬
мократические институты и принципы, в частности парламента¬
ризм, под давлением монополий подвергаются эрозии. Другой, не
менее существенный вывод подсказывают текущие события: на¬
родные массы Англии все активнее отстаивают свои права.
Буржуазия разработала весьма эффективную систему подго¬
товки и воспитания элиты, которая укрепляет и охраняет моно¬
полию британского правящего класса на государственную власть.
Она опирается на закрытые привилегированные школы и уни¬
верситеты, она учитывает аристократическое происхождение и
размеры собственности, новейшие данные психологии и силу ве¬
ковых традиций. Социальная элита получает всестороннее вос¬
питание и обучение, тогда как подавляющему большинству на¬
ции недоступно образование выше, чем самое элементарное
(около половины английских юношей и девушек вынуждены ос¬
тавлять школу в возрасте 16 лет). Вот почему, по свидетельству
Сэмпсона, область просвещения становится полем битвы за уча¬
стие в управлении государством. К сожалению, исследователь не
показывает хода этой борьбы. Он отмечает, что средним слоям
удалось сломать кое-какие социальные барьеры. Массам же тру¬
дящихся предстоит решать эту задачу. «Правда, институты, ко¬
торые поддерживают классовую структуру Англии, начинают те¬
перь шире открывать свои двери, но, по мере того как верхние
корни старой системы обнажаются и подрубаются, глубоко под
землей обнаруживаются другие корни, еще более длинные и мощ¬
ные», — замечает Сэмпсон. С таким наблюдением нельзя не со¬
гласиться.
Главная цитадель, куда закрыт доступ народу Великобрита¬
нии,— это государственное управление в широком смысле слова.
А. Сэмпсон, как и другие буржуазные исследователи, включает
сюда монархию, чиновничество, дипломатическую службу, воен¬
ное ведомство, судебно-юридическую систему, полицейский кор¬
пус, церковь и даже организации ученых. В книге правильно
подмечено возрастание роли практически всех этих институтов,
расширение функций государства, особенно в сфере экономики
и развития науки и техники, усилившееся взаимопроникнове¬
ние крупного бизнеса и высших слоев государственных служа¬
щих, в том числе военных. Говоря о структуре государственной
системы Великобритании, Сэмпсон называет мистификацией, вы¬
думкой то, что монархия все еще обладает реальной властью.
12

Действительно, внешне современная роль монарха в управлении
страной номинальна. Однако монархия в Англии не утратила
своего значения. Вместе с аристократией это активно действую¬
щая сила, сила антидемократическая, консервативная, питающая¬
ся национализмом и тормозящая рост классового самосознания
трудящихся.
В разветвленной сети правительственных и полуправительст-
венных организаций Сэмпсон особо выделяет министерство фи¬
нансов — «сердце государственного организма Англии, где при¬
нимаются важнейшие решения». Ответы на самые сложные во¬
просы, возникающие перед страной, «извлекаются из тайной ду¬
ховки казначейства уже в готовом виде». Причем министерство
финансов тщательно оберегают от любых попыток контролиро¬
вать его деятельность.
Из всех английских государственных учреждений наиболь¬
шим антидемократизмом отличается министерство иностранных
дел и по делам Содружества. Сэмпсон, правда, преувеличивает
значение чисто второстепенных изменений в системе МИД за
последние годы, но подтверждает, что Форин оффис — кастово
замкнутое учреждение, проникнутое корпоративным духом, изоли¬
рованное от народа.
Преследуя свои корыстные цели, английская буржуазия разра¬
ботала и применяет уже в течение длительного времени доктри¬
ну о преемственности внешней политики Великобритании неза¬
висимо от того, какое правительство находится у власти. Олицет¬
воряет эту преемственность постоянный заместитель министра
иностранных дел. Показательно, что иной министр вроде пра¬
вого лейбористского деятеля Джорджа Брауна, кичившегося
своим «независимым» курсом в Форин оффис, на самом деле ока¬
зывался под контролем своего постоянного заместителя. Замести¬
телем Брауна был один из представителей наиболее реакцион¬
ных сил страны Д. Гринхилл. Этот дипломат-разведчик как от¬
мечает Антони Сэмпсон, всегда «настаивал на проведении жест¬
кой линии по отношению к русским». Ему было несложно
найти общий язык как с реакционером Брауном, так и с еще
большим врагом демократии, министром-консерватором Дугла¬
сом-Хьюмом, чья политика, иронизирует автор, «строилась
на решимости обнаруживать повсюду коммунизм и бороться с
ним...».
Конечно, дело не только и не столько во влиянии постоянного
заместителя на внешнюю политику Англии или в его умении
взять под контроль министра: вполне возможны разные вариан¬
ты личных взаимоотношений. Дело в долговременных классовых
целях, задаваемых внешнеполитическому курсу страны ее правя¬
щими кругами.
13

Касаясь внешней политики Великобритании, Сэмпсон гово¬
рит о ее «периодических провалах» и «неудачах». Однако автор
не раскрывает их причин. Основное внимание он уделяет вопро¬
сам, связанным со вступлением Англии в Европейское экономи¬
ческое сообщество. Это — меняющий многое шаг, продиктованный
монополиями, за который теперь расплачиваются трудящиеся.
Но отношения Англии с «Общим рынком» далеко не исчерпыва¬
ют международных проблем, затрагивающих ее. Причины прова¬
лов и неудач английской дипломатии состоят в том, что нацио¬
нальным интересам народа Великобритании противоречат близо¬
рукая стратегия реакционных сил этой страны на международ¬
ной арене, безоговорочная ориентация на блок НАТО, их нелепые
расчеты добиться политического лидерства в Западной Европе
под флагом антикоммунизма.
История британской внешней политики тех лет, когда ею ру¬
ководили консерваторы, полна попыток идти против хода вре¬
мени, игнорировать поворот от «холодной войны» к разрядке на¬
пряженности, вызвать недоверие к политике социалистических
стран (достаточно назвать беспрецедентную провокацию против
большой группы работников советских учреждений в Лондоне в
в 1971 году). Однако незадолго до падения правительства
Э. Хита в 1974 году курс на «замораживание» отношений с госу¬
дарствами социалистического содружества даже многим консер¬
ваторам показался маловыгодным: слишком очевидной станови¬
лась самоизоляция Соединенного Королевства от общего течения
международной жизни, потеря возможности влиять на мировые
события.
Лейбористские руководители, будучи в оппозиции, подвергали
критике некоторые аспекты политики консерваторов, в частности
нежелание последних поддерживать взаимовыгодное сотрудниче¬
ство с Советским Союзом. Приход к власти лейбористской партии
в марте 1974 года создал более благоприятные возможности не
только для внесения реалистических корректив во внешнеполити¬
ческий курс Англии и «размораживания» англо-советских связей,
но и для осуществления шагов, направленных на развитие все¬
сторонних отношений между Великобританией и Советским Сою¬
зом. Такой путь действий вполне отвечал бы интересам трудя¬
щихся Британских островов, требованиям и решениям конферен¬
ций лейбористской партии и съездов Британского конгресса тред-
юнионов последних лет. О заинтересованности в сотрудничестве
с СССР заявляли и представители деловых кругов Англии.
В наше время позитивных сдвигов, конструктивных усилий
на мировой арене, предпринимаемых не только социалистически¬
ми странами, но и реалистически мыслящими кругами Запада,
Англия, преодолевая маневры противников разрядки напряжен¬
ности, может активно способствовать процессу перестройки
международных отношений на принципах мирного сосущество¬
вания.
14

Со своей стороны, твердо придерживаясь ленинских принци¬
пов мирного сосуществования, Страна Советов с момента своего
рождения и до сегодняшнего дня неизменно стремится к разви¬
тию и укреплению взаимовыгодных и равноправных политических,
экономических и культурных связей с Великобританией. Как от¬
мечал еще на XXIII съезде нашей партии Генеральный секретарь
ЦК КПСС товарищ Л. И. Брежнев, активизация советско-англий¬
ских отношений была бы «несомненно полезной» 1. Переговоры
советской делегации, которую возглавил Генеральный секретарь
ЦК КПСС товарищ Л. И. Брежнев, с премьер-министром Вели¬
кобритании Г. Вильсоном в феврале 1975 года в Москве явились
новым шагом на пути равноправного взаимовыгодного сотрудни¬
чества. Деловая, дружественная обстановка переговоров, плодо¬
творный обмен мнениями по широкому кругу вопросов, подписа¬
ние ряда важных политических документов,— все это сделало со¬
ветско-английскую встречу на высшем уровне событием, имею¬
щим важное значение для развития стабильных отношений меж¬
ду СССР и Великобританией на основе принципов мирного сосу¬
ществования государств независимо от их общественного строя,
для плодотворного и взаимовыгодного сотрудничества. Вместе с
тем переговоры в Москве внесли позитивный вклад в упрочение
мира и безопасности, особенно в Европе. В документе «Об итогах
советско-английских переговоров», принятом Политбюро ЦК
КПСС, Президиумом Верховного Совета СССР, Советом минист¬
ров СССР, отмечается: «В Советском Союзе с удовлетворением
воспринято заявление премьер-министра Великобритании Г. Виль¬
сона о том, что его визит в СССР должен стать поворотным пунк¬
том, новым этапом в развитии отношений между двумя страна¬
ми» 2.
Деятельность советской делегации на переговорах получила
полное одобрение Политбюро ЦК КПСС, Президиума Верховного
Совета СССР, Совета Министров СССР как новый шаг на пути
претворения в жизнь Программы мира, выработанной XXIV съез¬
дом КПСС. Ленинская внешняя политика Коммунистической пар¬
тии Советского Союза и Советского государства, направленная на
достижение прочного мира и международной безопасности, в
том числе на улучшение советско-английских отношений, встре¬
чает полную поддержку всего советского народа, братских со¬
циалистических стран, ее приветствуют также прогрессивные
силы Великобритании.
Средства массовой информации, которые по мере возрастания
идеологической функции государства превратились в органичес¬
1 Л. И. Брежнев, О внешней политике КПСС и Советского госу¬
дарства. Речи и статьи. М., 1973, стр. 65.
2 «Правда», 22 февраля, 1975.
15

кую часть аппарата управления, приобрели в Англии большой
вес. Как бы подчеркивая значение этого фактора, А. Сэмпсон
выделяет для них в книге большой раздел. Собранные автором
интересные материалы позволяют проследить параллельные про¬
цессы: усиление идеологической функции государства и дальней¬
шую концентрацию собственности на средства пропаганды в ру¬
ках горстки монополистов. Как консервативное, так и лейборист¬
ское «правительства все более искусно регулируют поток новостей
с тем, чтобы новости эти служили их собственным политическим
целям». Далее он пишет, что «контроль бюрократии над средст¬
вами массовой информации осуществляется очень тонко». Под
видом «связи с прессой» вся правительственная иерархия от
премьер-министра до министерских чиновников активно участ¬
вует в этой работе. Автор верно указывает, что к тому же «боль¬
шинство газет, подобно своим владельцам, стоит на последова¬
тельно правых позициях». Коренные направления деятельности
печати, телевидения, радио определяют как гласные и негласные
руководители, цензоры, так и рекламодатели, то есть те же круп¬
нейшие монополии.
Свобода печати, свобода творчества, как верно отмечает
А. Сэмпсон, все больше ограничиваются политическими и особен¬
но коммерческими интересами, превращаются в товар, и поку¬
пают этот товар те, кто может за него больше заплатить. Социо¬
лог Деннис Томпсон в книге, изданной при поддержке Националь¬
ного союза учителей, писал: «Главная забота тех, кто контроли¬
рует средства массовой информации,— прибыль, и они, естествен¬
но, манипулируют вкусами публики...» 1 Но коммерческая при¬
быль — это еще не все.
Сфера массовой информации имеет исключительное значение
с точки зрения политической. В Англии, как и в любой буржуаз¬
ной стране, ее задачи определяются в соответствии с требования¬
ми укрепления капиталистического строя, борьбы против распро¬
странения идей социализма и коммунизма. Это находит, в частно¬
сти, выражение в деятельности государственной радиотелевизион¬
ной службы Би-Би-Си, антисоветские и антисоциалистические
цели которой осуществляются под маской «объективности» и
«беспристрастности». «...В целом характерная особенность госу¬
дарственно-монополистического капитализма — соединение силы
монополий с силой государства — присуща в этой сфере жизни
капиталистического общества — сфере «духовного производства»,
так же как его экономической и политической сферам» 2.
Современное британское государство уже нельзя определять
как форму политического господства класса буржуазии вообще.
Власть концентрируется в руках немногих. Примерно 250 тысяч
представителей крупной буржуазии, финансовой олигархии пра¬
1 Denis Thompson, ed., Discrimination and Popular Culture, London,
1968, p. 12.
2 «Политический механизм диктатуры монополии», М., 1974, стр. 102.
16

вят 55 миллионами британцев *, правят эгоистично, жестко, без
сантиментов. Недаром А. Сэмпсон находит, что в лондонском
Сити — столице британского финансового капитала — царит «без¬
жалостный закон джунглей». Весьма ценно и свидетельство ав¬
тора о банкирах, которые «располагают как деньгами, так и ощу¬
тимой властью... К ним за советом обращаются кабинет и «тене¬
вой кабинет»... Они предстают пророками не только новой Анг¬
лии, но и новой Европы, объединенной не общими идеалами, а
общей погоней за прибылями».
Проблема власти в антагонистическом обществе — это вопрос
борьбы, и монополистической буржуазии Англии во всем проти¬
востоит рабочий класс. К сожалению, в этом вопросе автор обна¬
руживает коренную слабость своей позиции. Не признавая в
качестве главного движущего фактора общественного развития
классовую борьбу, он не понимает роли самого многочисленного,
растущего, созидающего класса современной Англии — рабочего
класса, хотя и отдает дань рабочим, говоря, что от них «в конеч¬
ном счете» зависит экономика страны. Решительно нельзя согла¬
ситься с объяснением нынешних бед Англии, помимо прочего,
тем, что трудящиеся слишком часто бастуют, не хотят работать
более напряженно. Совершенно неприемлемы, разумеется, и суж¬
дения Сэмпсона о так называемых «неофициальных» забастовках
как причине инфляции и экономической неустойчивости. Элемен¬
тарная добросовестность исследователя обнаруживает здесь нали¬
чие, скорее, обратной связи. Рабочие не уклоняются от труда.
Деятельный и трудолюбивый рабочий класс Великобритании не
желал и не желает обогащать за свой счет фабрикантов и банки¬
ров — вот в чем суть дела!
Если консервативной и лейбористской партиям, Британскому
конгрессу тред-юнионов у А. Сэмпсона отведено много места, то
о Коммунистической партии Великобритании он сделал лишь не¬
сколько замечаний. Конечно, автор вправе определять круг пред¬
метов своего исследования. Однако беда в том, что даже те не¬
многие строки книги Сэмпсона, которые относятся к комму¬
нистам, далеко не объективны. Так, например, признавая важную
роль членов КП В в профсоюзах, он пытается убедить чита¬
телей, будто коммунисты «выбирают сами себя» на руководящие
посты в тред-юнионах. Это злостная клевета, распространяемая
обычно антирабочей пропагандой в Англии. На самом деле успе¬
хи коммунистов в профсоюзах объясняются тем, что КПВ выра¬
жает коренные интересы рабочего класса, всех трудящихся стра¬
ны. Она последовательно выступает против гнета монополий, в
1 Н. Frenkel, Capitalist Society and Modern Sociology, London, 1970,
p. 78.	:
2 Сэмпсон
17

защиту элементарных демократических прав и свобод, завоеван¬
ных в ходе длительных и тяжелых классовых боев. Английские
коммунисты вносят немалый вклад и в борьбу за позитивные
сдвиги на международной арене.
Благодаря активизации передовых элементов трудящиеся Анг¬
лии не оставались безоружными перед наступлением монополи¬
стической буржуазии. В противовес идеологии государственно¬
монополистического капитализма прогрессивные силы рабочего
движения сумели сформулировать свою широкую антимонополи¬
стическую программу. Она включает требования об ограничении
власти монополий и защите демократических прав трудящихся,
о преодолении безработицы, ликвидации бедности, ускорении
темпов развития экономики, национализации, сокращении воен¬
ных расходов и вывоза частного капитала за границу. За эту
программу в наиболее последовательном и полном виде упорно
борются коммунисты. Она нашла отражение в резолюциях кон¬
ференций лейбористской партии и съездов Британского конгрес¬
са тред-юнионов, ряда крупных национальных профсоюзов.
Политика единства действий левых сил, сторонниками кото¬
рой неизменно выступают коммунисты Великобритании, способ¬
ствует высвобождению рабочих масс из-под влияния буржуазии
и правых реформистов, усилению прогрессивных элементов в
тред-юнионах и в лейбористской партии. Единство складывается и
развивается в стачечных комитетах, в цеховых организациях за¬
водов и фабрик, в массовых выступлениях трудящихся. Правда,
классовая борьба в Англии как в ее экономической, так и в поли¬
тической и идеологической формах не достигла уровня борьбы
в других развитых капиталистических странах, где сильны тради¬
ции революционных выступлений и имеется опыт антифашистс¬
кого Сопротивления, где работают массовые коммунистические
партии и массовые профсоюзы, близкие к коммунистам. Тем не
менее рабочему классу Великобритании удалось расшатать осно¬
вы «политики цен и доходов», блокировать закон «Об отношени¬
ях в промышленности», а затем добиться его отмены, заставить
отступить консерваторов, о чем говорят их поражения на парла¬
ментских выборах в феврале и октябре 1974 года. Забастовка гор¬
няков того же года, начавшись с экономических требований, пре¬
вратилась в крупное политическое выступление.
Трудящиеся Англии, как отмечало международное Совещание
коммунистических и рабочих партий 1969 года, развернули важ¬
ные классовые бои против власти монополий. Ограничить власть
капитала, защитить интересы народа, обеспечить мир и безопас¬
ность — эти требования распространялись, превращались в ор¬
ганическую часть всеобъемлющей народной программы действия.
Таков путь классовой борьбы.
Антони Сэмпсон в своей книге выдвигает совершенно иной
подход к социальным проблемам — так называемый «эволю¬
ционный метод». Социальная стратегия британских монополий в
18

условиях общего кризиса капитализма сочетает прямое принуж¬
дение через аппарат классового насилия — государство — с идео¬
логическим подавлением рабочего движения. Эта стратегия опи¬
рается на усовершенствованную систему втягивания трудящихся
в сотрудничество с буржуазией, на традиционную поддержку
консервативной партии примерно одной третью избирателей-рабо¬
чих, на значительное еще влияние монархии, церкви, либераль¬
ных иллюзий и мифов буржуазной демократии.
Поддерживая и распространяя соглашательско-реформистские
тенденции в рабочем движении, правящий класс Англии особо
поощряет идею «участия» трудящихся в управлении предприя¬
тиями или всем обществом на основе «классового сотрудничест¬
ва». Маневру буржуазии рабочее движение противопоставляет
лозунг рабочего контроля, действительно ограничивающего власть
монополистического капитала. Такой контроль был, например,
установлен на «Судостроительных заводах Верхнего Клайда»
(июль 1971—апрель 1972 года). После этого рабочие Англии
брали в свои руки капиталистические предприятия более 60 раз *.
Сэмпсон же ратует за помогающее предпринимателям «участие»
и пытается даже иронизировать над тем, что на одном из заводов
трудящимся не удалось установить свой контроль.
Классовая борьба рабочих способствовала возникновению в
Англии ситуации, к которой полностью относится важнейшее по¬
ложение из Резолюции XXIV съезда КПСС по Отчетному докла¬
ду ЦК КПСС: «Попытки капитализма приспособиться к новым
условиям не ведут к его стабилизации как общественной систе¬
мы. Общий кризис капитализма продолжает углубляться. Госу¬
дарственно-монополистическое развитие ведет к обострению всех
противоречий капитализма, к подъему антимонополистической
борьбы» 1 2.
Ярким примером резкого обострения социальных и националь¬
ных противоречий стали события в Северной Ирландии. В этой
«автономной провинции», развернулось широкое движение тру¬
дящихся, благородные цели которого поддерживает прогрессив¬
ная общественность Англии. Однако Сэмпсон предпочел не
заметить этого. Он предупреждает, что оставляет ирландскую
проблему в стороне как «региональную» якобы не относящуюся
к теме его исследования, а затем посвящает Северной Ирландии
несколько строк в разделе о ... церкви. А между тем Ольстер име¬
ет самое прямое отношение к британскому государству. Ольстер—
оборотная сторона лакированного фасада «британской демокра¬
тии», и, выставляя североирландскую проблему как религиозную,
британский империализм не сможет смыть с себя позор за ве¬
ковое угнетение и раскол Ирландии. Исключив в своей книге
душителей Ольстера из числа тех, кто правит Британией, не ска¬
1 «Проблемы мира и социализма», 1973, № 6, стр. 41.
2 «Материалы XXIV съезда КПСС», М., 1971, стр. 193.
19

зав ничего вразумительного о североирландском кризисе, А. Сэмп¬
сон оказал плохую услугу борцам за подлинную демократию.
Какой же основной вывод о «Новой анатомии Британии» мож¬
но сделать в свете нарастающего народного движения за социаль¬
ную справедливость, прогресс и мир?
Первые издания книги Сэмпсона появились в шестидесятые
годы, когда, даже по свидетельству видных деятелей буржуазной
пропаганды, капитализм в Англии в идейном и этико-моральном
отношениях оказался «в оборонительной позиции» и «проповедо¬
вать капитализм стало более трудным делом, чем его практико¬
вать» *.
В «Новой анатомии Британии» Сэмпсон подчеркивает, что
монополии, бездушная машина буржуазного государства, все
больше подминает под себя «британскую демократию». Он видит,
«как резко расколота Англия на две нации и как широка между
ними пропасть противоречий». Он чувствует протест масс тру¬
дового народа, замешательство в правящих кругах, нестабиль¬
ность британского общества, отмечает, что молодежь «ведет по¬
иски иного общества». Но, сохраняя свою приверженность «бри¬
танскому образу жизни», Сэмпсон не в состоянии до конца разо¬
браться в «таинственных лабиринтах» власти в Англии и поэто¬
му печется о спасении буржуазной «британской демократии»,
преподнося по меньшей мере наивные, реформистские рецепты
вроде совета о необходимости создать «чувство безопасности,
честные взаимоотношения и атмосферу взаимного доверия»: меж¬
ду рабочими и предпринимателями, между управляемыми и
управителями.
Вложив много труда в изучение проблемы власти в Британии,
Сэмпсон лишь приблизился к ответу на вопрос, кто правит этой
страной. Буржуазное мировоззрение автора ставит ему всякий
раз преграду где-то на полпути к цели, мешает сделать единст¬
венно правильный вывод о том, что «британская демократия» —
это диктаторское правление монополистической буржуазии, зама¬
скированное демократическими формами.
Однако, несмотря на противоречивость и непоследовательность
позиции Сэмпсона, его книга содержит богатый фактический ма¬
териал. Она расширяет, порой делает более осязаемыми наши
представления о глубоких социально-экономических противоре¬
чиях современной Англии, вызванных общим кризисом капитали¬
стической системы.
И. Бирюков
’Michael Ivens and Reginald Dunstan, ed., The Case for
Capitalism, London, 1967, p. 7.

ВВЕДЕНИЕ
Это уже третье издание «Анатомии Британии». Первое вы¬
шло в свет в 1962 году, в середине эпохи Макмиллана, второе —
в 1965, в начале вильсоновской эры, а эта «Новая анатомия Бри¬
тании» готовилась в первый год пребывания у власти правитель¬
ства Эдварда Хита. В течение последних трех лет я собирал новый
материал для книги и обдумывал ее, но откладывал непосредст¬
венную работу над ней до появления нового премьер-министра и
до смены декораций, чтобы придать моему труду соответствую¬
щую форму. В результате получилась совершенно новая книга, в
которой от прежних изданий сохранилось около одной шестой ча¬
сти. Все остальное в связи с изменением обстановки пришлось
переписать заново. Насколько изменилась Британия и насколько
я сам, мне судить трудно. Достигнув возраста многих из тех, о
ком я пишу, я, возможно, утратил былой романтический взгляд
на вещи и стал более скептичен. Однако произошло и немало
крупных перемен, и облик хитовской Англии, бесспорно, отлича¬
ется от облика Англии эпохи Макмиллана настолько, что это мо¬
21

жет вызвать ностальгию. В начале 60-х годов такие люди, как
сэр Уильям Армстронг, Джим Слейтер, Антони Барбер, Ричард
Марш, лорд Гудмэн, Питер Уокер, Рупер Мэрдок, еще только-
только появлялись на политическом горизонте страны. Но важны
не просто новые люди — еще важнее новые перспективы: в нача¬
ле 60-х годов такие слова, как «окружающая среда», «потребите¬
ли», «экология», «участие», «дозволенность», «петля обратной
связи» (не говоря уже о непристойных ругательствах), в прилич¬
ном обществе практически не употреблялись. Теперь же окружа¬
ющая среда приобрела собственное министерство, любой человек
уже потребитель, а «участие» стало расхожей монетой всевоз¬
можных политических речей. Наступила и кончилась «форсиро¬
ванная научно-техническая революция», а выражение «абсолют¬
ный Роллс-Ройс» приобрело второй и зловещий смысл.
Как и прежде, моя цель — пригласить читателя на экскурсию
по коридорам власти с некоторыми отступлениями и остановка¬
ми в пути в поисках ответа на вопрос: «Кто же правит Британи¬
ей?» Но я счел необходимым изменить порядок экскурсии и на¬
чинаю теперь не с аристократов и дворцов, а с парламентских
кулуаров, чтобы показать страну глазами среднего избирателя и
среднего члена парламента. Оттуда я прослежу путь власти вверх
по политической лестнице до премьер-министра и новой консер¬
вативной партии. Во второй части я перехожу к изменениям в
области образования и воспитания элиты и посвящаю длинную
главу университетам — этому преддверию блестящих карьер. В
третьей части я возобновляю поиски истоков власти в сложном
лабиринте бюрократий, пытаясь (подобно многим и многим членам
парламента) найти противоядие против их секретности и силы,
а также рассмотреть зыбкие взаимоотношения правительства и
простого гражданина,— взаимоотношения, наиболее четко выяв¬
ляющиеся в сфере деятельности полиции, которой я посвящаю
особую главу.
За бюрократиями следуют их традиционные враги (ах, если
бы!) — средства массовой информации. Им я теперь уделяю зна¬
чительно больше внимания и потому, что они интересуют меня
лично, и потому, что, по моему убеждению, их роль и их струк¬
тура приобретают все большее значение по мере того, как другие
институты попадают во все большую от них зависимость. На про¬
тяжении 60-х годов все институты — за исключением, быть мо¬
жет, связанных с юридическими профессиями — стали более до¬
ступны для обозрения публики и все усерднее заботятся (как,
например, армия и полиция) о том, чтобы придать себе вид под¬
линной «социальной службы». Я отвожу большое место рассмот¬
рению роли рекламы, пользуясь тем, что та область, в которой
я работаю как журналист, от нее не зависит, и добавляю совер¬
шенно новые главы, посвященные искусству и досугу.
В заключение я перехожу к неразрывно переплетенным ми¬
рам финансов и промышленности (которые в свою очередь все
22

теснее смыкаются с миром правительства), чтобы выявить связи
между владением и контролем и установить, кто же повинен в
экономических затруднениях Англии. Завершаю я свой обзор
главой о рабочих, от которых в конечном счете зависит экономика
страны, и прослеживаю пути власти там, где они теряются сре¬
ди десятков тысяч цеховых старост и профсоюзных активистов.
На протяжении всей книги я стараюсь затрагивать вопросы,
общие для целого ряда институтов и различных областей жизни.
Многие из тем, казавшихся особенно важными в 1962 году —
борьба между профессиональными политиками и любителями, гос¬
подство Оксбриджа и публичных школ ♦, разрыв между прести-
.т₽м и реальной властью,— теперь представляются уже не столь
важными и, во всяком случае, не столь четкими. На первый план
выходят другие проблемы — нарастающий конфликт между «на¬
ми» и «ими», между простыми гражданами и централизованными
бюрократиями, трудности противопоставления коммерческим цен¬
ностям каких-либо моральных идеалов и поиски иного общества
среди молодежи, конфликт между агрессивными сторонниками
развития экономики и защитниками окружающей среды, сближе¬
ние между правительством и промышленностью и возвращение
к политике меркантилизма и (самое главное) возрастающая вза¬
имозависимость Британии и остальной Европы и воздействие это¬
го процесса на английские институты. На протяжении всей кни¬
ги я пытался показывать Британию в общеевропейской перспек¬
тиве (используя опыт, накопленный во время работы над моей
предыдущей книгой «Новые европейцы»).
Эта книга, в сущности, посвящена централизованным обла¬
стям власти, и, хотя я стараюсь указывать, где решения, так
сказать, уходят за пределы данной карты, следовать за ними я
не могу, поскольку в каждой географической области проблемы
приобретают свою особую специфику. Вот почему я не смог за¬
няться важнейшими региональными проблемами, и в частности
вопросом о Северной Ирландии, а также вовсе не коснулся мест¬
ного управления, института мировых судей, церковных советов
или вопросов местного развития. Ограничения, неизбежные для
такого рода обзора, очевидны сами собой. Ведь я пытался схва¬
тить и запечатлеть на очень широком полотне краткий период
современной истории Британии. И все же я надеюсь, что моя кни-
ia может оказаться полезной для читателей, которых (как и меня
самого) интересуют механизм власти и ее исполнители.
Антони Сэмпсон
* Оксбридж — сокращенное название Оксфордского и Кембриджского
университетов. Публичные школы — закрытые привилегированные сред¬
ние школы для мальчиков. Подробно об этом см. на стр. 129—135. Здесь и
далее примечания, помеченные звездочками, принадлежат А. А. Лихоталю
и в некоторых случаях переводчикам, а цифрами — автору.

ЧАСТЬ I
Политика

ГЛАВА I
ПАРЛАМЕНТ
Самая примечательная часть палаты общин — это не зал засе¬
даний, где партии ведут между собой состязания в полном от¬
рыве от внешнего мира, а холл с высокими сводами в готиче¬
ском стиле, так называемый центральный лобби. Здесь обыкно¬
венные люди — туристы, учащаяся молодежь, пожилые супруже¬
ские пары, члены делегаций из различных графств страны —
ожидают встречи со своими депутатами, чтобы подать им жа¬
лобы и рассказать о своих нуждах, получить место на гале¬
рее и воочию убедиться, как бьется сердце демократии. Имен¬
но здесь вступают в контакт представители и те, кого они пред¬
ставляют.
Окружающая обстановка создает у посетителя приподнятое
настроение. Когда он следует к месту встречи длинным коридо¬
ром, на него со всех сторон смотрит история Великобритании:
27

мраморные скульптуры премьер-министров и настенная живопись
с эпизодами из жизни монархов. И так — на всем пути, пока
гость не очутится наконец в сводчатом лобби, украшенном моза¬
ичными изображениями четырех святых — покровителей Соеди¬
ненного Королевства (Англии, Шотландии, Уэльса, еверной Ир¬
ландии. — Ред.), которые взирают на него свысока, и вделанны¬
ми в каждую нишу изваяниями монархов с коронами и гербовы¬
ми щитами. В центре потолка подвешена богато отделанная лю¬
стра в церковном стиле, создающая атмосферу благолепия, как
в кафедральном соборе. По углам холла стоят полисмены в кас¬
ках, а вдоль и поперек его снуют курьеры в белых галстуках.
Охваченные благоговейным трепетом, посетители заполняют у
полисмена зеленые бланки заявлений и усаживаются вдоль стен
холла в ожидании своих депутатов, наблюдая поток пэров, членов
палаты общин, чиновников и туристов, текущий через этот не¬
обычный перекресток.
Наконец появляется нужный кому-то депутат, выходящий из
палаты общин мелким, семенящим, слегка подпрыгивающим ша¬
гом, как человек, привыкший много ходить по каменному полу,
следует короткий разговор с полисменом, который вызывает по¬
сетителя, и депутат направляется к гостю крупными шагами с
внезапно преобразившимся видом — с протянутой рукой и сияю¬
щим лицом,— чтобы приветствовать этого единственного избира¬
теля — одну шестидесятитысячную часть своих политических сто¬
ронников. Затем следует обычно крепкое рукопожатие, шутка,
отрывистый смех и любезные фразы: «Очень рад вас видеть!»,
«Чем могу быть полезен?», «Не выпить ли нам по чашечке чаю?»,
и посетителя увлекают в сакраментальные области парламента,
мимо целого ряда новых полисменов, мраморных премьер-мини¬
стров и старинной живописи, в кафе, бар или на галерею самой
палаты общин. Дело посетителя обсуждается, претензии записы¬
ваются, достопримечательности парламента демонстрируются и
объясняются; тут раздается звонок для голосования, или возни¬
кает новое имя на экране телевизора, или на горизонте появля¬
ется другой парламентарий, и наш депутат должен идти и слу¬
шать, либо голосовать, либо заседать в комиссии. Еще одно
поспешное рукопожатие, любезный вопрос: «Сможете ли вы
сами выбраться из этого лабиринта?», и депутат снова впри¬
прыжку исчезает, скрываясь в глубине своего готического свя¬
тилища.
Как архитектура палаты общин, так и концепция парламент¬
ской демократии — викторианского происхождения; они восходят
к «золотому веку» парламентаризма 50—60-х годов XIX столетия,
когда в палате общин развертывались самые драматические со¬
бытия, когда депутаты были достаточно богаты и независимы,
чтобы говорить и голосовать согласно своим убеждениям, и ког¬
да они могли создавать и свергать правительства. В те времена
парламенту не приходилось, как теперь, конкурировать с газет¬
28

ными трестами или телевидением и, одно лишь представление о
нем как о политической организации, принимающей на себя функ¬
ции монарха, казалось уже триумфом демократии. В XX столе¬
тии викторианская структура парламента с завидной эластич¬
ностью выдерживала атаки масс избирателей, массовых партий
и средств массовой информации. Однако парламенту (как и дру¬
гим английским демократическим институтам) опасны не прямые
нападки или разоблачения, а постепенный подрыв его значения
как центра событий и политических дискуссий *.
Попав в палату общин и глядя с галереи вниз, избиратель
видит своего депутата в его естественной среде, как если б он
внезапно натолкнулся на семейство львов в их логове и стал не¬
заметно подсматривать за ними. Зал для дебатов удивитель¬
но мал: всего около 20 метров в длину. В дни высокой посещае¬
мости члены палаты буквально с трудом рассаживаются на длин¬
ных зеленых скамьях, как в переполненных железнодорожных
вагонах. Кажется, что все происходящее в палате общин каким-
то чудом ограждено от внешней суеты. В самый жаркий летний
день через узкие окна внутрь Вестминстерского дворца пробива¬
ются лишь слабые лучи дневного света.
Если искать параллели, то палата общин больше всего напо¬
минает учебное заведение — своеобразую школу для переростков,
засидевшиеся ученики которой никак не могут ее окончить. Ког¬
да депутаты вскакивают со своих мест в конце речи своего кол¬
леги, стараясь поймать взгляд спикера и как бы желая ему ска¬
зать: «Прошу вас, сэр!», когда они горланят, размахивая бума¬
гами, и выкрикивают: «Позор!» или «Правильно! Правильно!»,
трудно представить себе, что всего несколько лет назад — а мо¬
жет быть, еще сегодня утром — эти люди были директорами ком¬
паний, бухгалтерами или даже профсоюзными деятелями, рабо¬
тавшими в обычных канцеляриях или в директорских кабинетах
где-нибудь, в Сити.
Теперь их дело — говорить. И как умело они говорят! Однако
их речи, по-видимому, никого не интересуют. Ораторы обраща¬
ются к «уважаемой палате», к «достопочтенному депутату» или
к «мистеру спикеру», но мистер спикер в это время болтает с
подошедшим к нему членом палаты, достопочтенный депутат
ушел с заседания полчаса назад, а уважаемые парламентарии
♦ На протяжении всей книги автор совершенно справедливо подчер¬
кивает, что в Англии происходит постоянный процесс ослабления роли
парламента за счет усиления деятельности правительства и высшего чи¬
новничества государственной службы. Вместе с тем усиливается и кон¬
центрация высшей государственной власти в руках все более узкого
круга лиц, так называемого «внутреннего кабинета». Недаром многие
компетентные наблюдатели и специалисты приходят к выводу, что Англия
постепенно переходит от традиционного «кабинетного» правления к прав¬
лению президентского типа (см. подробнее об этом в книге «Великобри¬
тания», М., 1972).
29

только что сообразили, что пора пойти промочить горло, и палата
начинает быстро пустеть: депутаты исчезают один за другим за
качающимися дверями. Но это неважно, речи все равно продол¬
жают литься, и кажется, что преданные своему делу парламента¬
рии могут существовать на диете из резолюций, поправок и слов—
звучных, убедительных, не затасканных от повседневного упо¬
требления. Слова льются в течение всего долгого дня — за день
их промелькнет, пожалуй, тысяч сорок (более, чем достаточно
для двух длинных пьес!). А пока имя спикера произносится
всуе, сам он сидит под своим балдахином, просматривая бумаги;
и локоны его длинного парика треплются, как уши стареющей
гончей.
Между тем на передней правительственной скамье можно ино¬
гда видеть болтающих друг с другом или молча откинувшихся
назад, с положенными на стол ногами тех людей, к которым, в
сущности, обращено выступление оратора,— руководителей ми¬
нистерств, которые одни только и правомочны изменить полити¬
ку правительства. Посетитель скоро убеждается, что существует
широкая пропасть не только между ним и членами парламента;
почти такая же пропасть существует между рядовыми депутата¬
ми и правительством. Каждый день, за исключением пятниц, с
половины третьего до половины четвертого, некоторые из минист¬
ров отвечают на вопросы. Вопросы сыплются один за другим: из¬
вестно ли достопочтенному депутату, что...? Известно ли ему
также...? Вполне ли ему ясно, что...? Не скажет ли он, какие ме¬
ры им принимаются? Не сделает ли он заявления? Да, говорит
на это министр (читая по бумажке ответы, составленные его
сотрудниками), ему все известно и ясно, он принимает нужные
меры, подводит итоги, учитывает последствия. Он надеется, что
достопочтенный депутат оценит его старания; палата будет пол¬
ностью информирована, а правительство ее величества, конечно,
глубоко озабочено этим вопросом.
Депутат выполнил свой долг. Его запрос и ответ министра
будут сообщены его избирателям. Но действительно ли минист¬
ру все ясно, действительно ли он примет меры? Можно ли быть
уверенным, что один человек — единственное связующее звено
между избранными представителями народа и правительством —
сможет выполнить все эти обещания? В состоянии ли один чело¬
век, который сам недавно был рядовым членом парламента, раз¬
бираться в таком широком круге вопросов и принимать их так
близко к сердцу?
Чтобы попытаться понять всю механику власти, не может
быть лучшего исходного пункта, чем палата общин.
Принято говорить, что парламент утратил свою власть, но как
надо понимать слово «власть»? И обладал ли когда-нибудь анг¬
лийский парламент той властью, какой теперь от него ожидают?
30

В XX веке, ставшем свидетелем двух мировых войн, в Англии
необычайно разросся государственный аппарат и усилилось зна¬
чение политических партий, вследствие чего роль и влияние
парламента, по мнению большинства его членов, начали подвер¬
гаться все более серьезной опасности. Тревожные думы парла¬
ментариев были суммированы в сентябре 1966 года Ричардом
Кроссманом, в то время лидером палаты общин*, который пытал¬
ся (с весьма скромным успехом) ее реорганизовать.
«Авторитет палаты общин,— говорил Р. Кроссмэн,— подорван,
падает и будет продолжать падать, если мы не примем решитель¬
ных мер, чтобы его поддержать... Внешне мы по-прежнему дей¬
ствуем так, будто наша палата все еще представляет собой суве¬
ренный орган... Но рядовой избиратель крайне обеспокоен той
пропастью, которая существует между официальными функция¬
ми парламентской системы и ее практической деятельностью.
Именно эта пропасть в значительной мере повинна в падении
престижа нашей палаты».
Теоретически и по закону члены палаты общин обладают аб¬
солютным суверенитетом. Они могут подвергать перекрестному
допросу государственных чиновников, заключать в тюрьмы ре¬
дакторов газет, потребовать, чтобы черное называлось белым.
Судьи готовы толковать издаваемые палатой законы, чиновни¬
ки — их исполнять. Но на практике суверенитет парламента те¬
ряется в запутанных лабиринтах власти, которые его окружают.
Члены парламента
Член парламента пока что является по-прежнему основным
связующим звеном в демократической цепи между избирате¬
лями и страной,’ между правителями и управляемыми. Но это —
весьма слабое звено. По роду своей работы член парламента оли¬
цетворяет непрофессиональный, любительский принцип, который
так последовательно пронизывает весь уклад английской жизни.
Он — избранный представитель простых людей и должен уметь
реагировать на все так, как реагируют его избиратели, знать их
нужды и говорить их языком. Вместе с тем предполагается, что
он должен понимать все сложные политические проблемы и во¬
просы управления государством, разбираться в технике и эконо¬
мике,— словом, знать все.
Любительство все еще лежит в основе организации парламен¬
та. Палата общин работает всего около тридцати двух недель
* Лидером палаты общин является представитель правящей партии.
В числе его обязанностей — координация деятельности представленных в
палате общин партий и групп, соблюдение процедуры подготовки и про¬
ведения заседания и прерогатив палаты общин и членов парламента.
31

в году, с перерывом в двенадцать недель (с августа по октябрь) —
такого большого отпуска нет ни у кого, за исключением универ¬
ситетских преподавателей. Палата общин заседает с 14.30 до
22.30 (или позже) с понедельника по четверг и с 11.00 до 16.30
по пятницам, причем и это время очень часто урезывается: утро
резервируется для заседаний комиссий, посещением которых мно¬
гие депутаты себя не утруждают. В основном деятельность па¬
латы протекает по вечерам. Этот факт еще больше усиливает
исключительность положения депутатов. Часто без четверти де¬
сять (обычное время для принятия решений) они должны мчать¬
ся, бросая ужин, из гостей или из дома, чтобы голосовать в пар¬
ламенте (более богатые члены парламента предпочитают ужи¬
нать в ресторанах, находящихся в «районе парламентского звон¬
ка»— в пяти минутах быстрой езды от палаты общин).
До совсем недавнего времени принцип любительства влиял
и на отношение членов парламента к своему жалованью. Вооб¬
ще-то депутатам стали платить только с 1911 года, когда Ллойд
Джордж предложил установить им жалованье в размере 400
фунтов стерлингов в год; в 1937 году размер жалованья поднял¬
ся до 600 ф. ст. в год, в 1945 году — до 1000 ф, ст. и в 1957 го¬
ду —до 1750 ф. ст. в год. Затем в 1963 году была создана комис¬
сия под председательством сэра Джефри Лоуренса, которая отме¬
тила, что депутаты палаты общин, не имеющие других доходов,
«несмотря на освобождение от налога, вынуждены терпеть не¬
удобства, снимая в Лондоне дешевые, захудалые квартиры; они
не могут позволить себе пользоваться парламентской столовой;
должны испытывать унижение, не имея возможности оказать
даже самое скромное ответное гостеприимство». В 1964 году пра¬
вительство согласилось выплачивать членам парламента 3250 ф.
ст. в год (включая 1250 ф. ст. на представительство). Депутатс¬
кое жалованье в отличие от заработной платы других категорий
официальных лиц с тех пор не увеличивалось. Правда, сверх ок¬
лада членам парламента установлена дотация в размере 500 ф. ст.
в год на делопроизводство; кроме того, они имеют некоторые до¬
полнительные льготы: им разрешается бесплатно пользоваться
телефонной связью со всеми районами Лондона, а также проез¬
дом в свои избирательные округа в вагоне первого класса; им
оплачивается такси и выдается в неограниченном количестве пис¬
чая бумага.
Установление новых повышенных окладов свидетельствует о
том, что членов парламента следует считать теперь полноценны¬
ми служащими, а не общественниками, имеющими основную ра¬
боту на стороне. Но в палате общин все еще нет четкого пред¬
ставления о том, каков должен быть ее состав: совместители, пол¬
ностью освобожденные профессионалы или же те и другие вме¬
сте. Распределение рабочих комнат для депутатов теперь постав¬
лено несколько лучше, чем десять лет назад, но при этом до сих
пор считается, что члены палаты не должны постоянно находпть-
32

ся в здании парламента. Поэтому депутаты вынуждены ютиться
группами в маленьких комнатушках, чаще всего за пределами
Вестминстерского дворца, в ветхом здании над станцией метро
или в конце улицы Уайтхолл. В самом дворце большая часть из
его 850 комнат занята министрами, различными чиновниками,
юристами, клерками и парламентскими приставами. Депутаты
бывают счастливы, если им удается получить комнатку в башнях
и крытых аркадах, где-нибудь вверху на боковой лестнице или
внизу в холодном коридоре, словно они какие-то мелкие служки
в обширном соборе. Секретари депутатов устраиваются печатать,
где придется, и тщетно пытаются связаться с городом через пе¬
регруженный коммутатор.
В палате общин периодически возникают дебаты относитель¬
но того, не следует ли расширить или перестроить Вестминстер¬
ский дворец, чтобы создать депутатам подходящие условия для
работы; в настоящее время рассматривается очередной проект
строительства шестиэтажного здания против дворца, перед Биг
Беном, что увеличило бы полезную площадь парламента вдвое.
Однако за всеми этими дебатами остается нерешенным во¬
прос: желает ли парламент, чтобы его депутаты были подлинны¬
ми профессионалами? За последние несколько лет значительно
большее число членов палаты общин работает по утрам в поме¬
щениях Вестминстерского дворца, участвуя в заседаниях комис¬
сий или отвечая на письма избирателей. Правда, меньшая часть
депутатов пользуется услугами столовой, большинство же пред¬
почитают перекусить, когда есть возможность, в кафетерии или
чайной, которые всегда открыты во время прений. Палата общин
стала больше напоминать солидный научный центр: депутаты
помоложе охотно занимаются в своих помещениях, усердно чи¬
тая «белые», «зеленые» и «голубые книги», наводя справки в
местной библиотеке. Дебаты теперь проходят на более высоком
уровне, и обе стороны приводят убедительные, научно обосно¬
ванные аргументы. Однако многие депутаты далеко не уверены
в том, что все это реально способствует демократизации работы
парламента. Как сказал мне один «заднескамеечник» — рядовой
тори Ричард Хорнби:
«В настоящее время дебаты ведутся более тонко и умело, со
знанием современных проблем, но мне кажется, что диалог меж¬
ду депутатом и избирателями стал менее содержательным. Па¬
лата как будто отдаляется от простых людей, а избиратели со
своей стороны начинают действовать самым неожиданным обра¬
зом. Мне кажется, эта оторванность парламента от народа и при¬
вела, в частности, к тому недоверию, которое питают люди в
отношении Брюсселя* или реформ местного самоуправления».
Теоретически любой человек может стать членом палаты об-
♦ Имеется в виду Европейское экономическое сообщество, штаб-квар¬
тира которого расположена в столице Бельгии.
3 Сэмпсон
33

щин, за исключением иностранцев, несовершеннолетних, душев¬
нобольных, служителей англиканской церкви, судей, государст¬
венных чиновников, пэров Англии, банкротов, каторжников и
кандидатов в депутаты, уличенных во время выборов в мошен¬
ничестве. Но парламент никогда не был подлинным зеркалом на¬
селения: под действием таинственных пружин демократии изби¬
рательная система извлекает на поверхность весьма непредста¬
вительных кандидатов — директоров компаний, адвокатов, работ¬
ников средств массовой информации, учителей. Таковы были ос¬
новные профессии членов палаты общин в 1964 и в 1970 годах:
1964
год
1970 год
Консерваторы:
директора компаний
83
107
адвокаты
64
56
фермеры и землевладель¬
цы
43
40
журналисты, писатели и
ботники радио
pa¬
31
35
военные
16
—
Лейбористы:
учителя и лекторы
46
56
профсоюзные деятели
43
34
Журналисты, писатели и
ботники радио
pa-
40
25
адвокаты
32
34
шахтеры
21
20
Многие адвокаты давно уже перестали заниматься практикой,
а профессия «фермер» может означать что угодно: от крупного
землевладельца до удалившегося от дел бизнесмена, живущего
в своем загородном доме. И все же эти цифры показывают зна¬
чительное преобладание в палате общин определенных профес¬
сий. 93 депутата из 630 (включая либералов) —адвокаты, а 110
депутатов — директора компаний. Есть 60 журналистов и работ¬
ников радио, но только 22 инженера и 7 бухгалтеров.
Данные об образовании депутатов также свидетельствуют о
все еще заметном перевесе в пользу публичных школ. Правда,
после выборов 1970 года в палате общин оказалось 65 итонцев
(одна десятая членов палаты) и 9 бывших питомцев Харроу вме¬
сто (соответственно) 68 и 17 в 1964 году, и в целом в палате
значительно уменьшилось число депутатов, окончивших публич¬
ные школы (191 по сравнению с 285 в 1964 году); стало также
немного больше выпускников средних классических школ (145
вместо 135). Но число депутатов, окончивших Оксфордский и
Кембриджский университеты, увеличилось с 228 в 1964 году до
250 в 1970 году, и две трети членов палаты имеют теперь выс¬
шее образование.
34

Спикер
и ритуал палаты общин
Окутывающая парламент дымка таинственности умышленно
поддерживается в полном соответствии с шутливым девизом
сэра Айвора Дженнингса*: «Как важно быть архаичным»**. Упор
на традиции и формалистику, возможно, способствует устойчи¬
вости парламента и сглаживает конфликты между партиями, как
рукопожатие, которым обмениваются игроки в теннис, чтобы
смягчить одному из них горечь поражения. Но эти формальные
церемонии могут создавать иллюзию, будто парламент имеет ка¬
кое-то особое значение, помимо своих прямых функций и прав.
Между тем всегда есть что-то сомнительное в авторитете членов
парламента, которые, будучи неспособны обновить свои собствен¬
ные порядки, требуют обновления всей Англии. Как-то после
торжественной церемонии открытия парламента депутат Уильям
Гамильтон заявил:
«...Нелепые инсценировки с черными булавами, золотыми
жезлами, красными мундирами стражи и пурпурными мантиями—
вся эта мишура должна исчезнуть. Как можем мы всерьез тре¬
бовать от профсоюзов и предпринимателей модернизации методов
работы, отказа от ограничительной практики и увеличения про¬
изводительности труда, если мы сами продолжаем работать в
парламенте по феодальным правилам, действовать медленно и
неэффективно?..»
Центром парламентского ритуала является спикер, и рабо¬
чий день палаты общин начинается в 14.30 возгласами по всем
коридорам: «Спикер на месте!», после чего спикер, одетый в
огромный алонжевый парик, входит в палату и садится на свой
трон. Он является символом парламентской независимости с
1694 года, когда члены парламента впервые получили право из¬
бирать своего собственного спикера, и стоит в стороне от всяких
политических комбинаций. Спикер обычно избирается за свои
личные качества как человек, которому его коллеги доверяют и
симпатизируют. Он живет в апартаментах Вестминстерского двор¬
ца, получает жалованье в сумме 8500 ф. ст. в год и уходит в
отставку со званием пэра и пенсией. Спикер — «первый среди
членов палаты общин», единственный подданный королевы, ко¬
торый сам может устраивать официальные приемы и требовать,
чтобы на них являлись в придворных костюмах. Для этой рабо¬
ты нужен особый темперамент — флегматичный, но твердый.
Многие спикеры приобретали склонность к спиртному.
* Дженнингс, Айвор (1903—1965) —буржуазный ученый, юрист. Зани¬
мался в основном проблемами государственного права Англии.
♦* Перефразированное заглавие пьесы Оскара Уайльда «Как важно
быть серьезным».
3*	35

В январе 1971 года, когда Горас Кинг вышел в отставку, на¬
иболее вероятным кандидатом в спикеры стал Селвин Ллойд, ко¬
торый был до этого министром иностранных дел и министром фи¬
нансов в правительстве Гарольда Макмиллана. Г. Макмиллан
избавился от него в 1962 году; Селвин Ллойд вернулся на задние
скамьи палаты и преданно работал как «примерный член палаты
общин», пока сэр Алек Дуглас-Хьюм опять не ввел его на год
в свой кабинет. Избрание спикером бывшего министра, заме¬
шанного в суэцких событиях и финансовом кризисе, вызвало
некоторые трения. Но все же Ллойд был избран 294 голоса¬
ми против 55.
Главная забота спикера — поддерживать добрые взаимоотно¬
шения между партиями и между передними и задними скамья¬
ми и защищать палату от внешних влияний; эта цель может от¬
части оправдать ту помпу, какой окружен в палате спикер. Он
требует, чтобы члены парламента называли друг друга «достопоч¬
тенными депутатами», кланялись ему, приходя и уходя, и обра¬
щались к нему при всех своих выступлениях с трибуны. Но
слишком часто роль спикера сводится к улаживанию пустяко¬
вых стычек и пререканий. Палата общин всегда склонна прихо¬
дить в волнение и чрезмерно возбуждаться, когда обсуждает
свои собственные правила и поступки. Вопрос о парламентском
языке отнимает у спикера немало времени. Он должен запре¬
щать «грубо оскорбительный язык». Прежние спикеры, напри¬
мер, не разрешали употреблять слова: «негодяй», «лицемер»,
«убийца», «паршивый пес», «свинья», «елейный ханжа», «плут»,
«провокатор» и «ублюдок».
Лоббисты
Чьи же интересы в конечном счете представляет член парла¬
мента? Избиратели голосуют за него как за «своего представи¬
теля», но, попав в парламент, он вскоре начинает делить свой
долг между избирателями, партией и очень часто — некоторыми
личными интересами, которые больше всего его заботят. Одни де¬
путаты обязаны своим избранием в парламент какому-либо
профсоюзу; другие занимают оплачиваемые посты, взяв на себя
обязательство поддерживать в парламенте интересы каких-либо
групп.
Раньше «группа давления» считалась одиозным фактором,
предполагалось, что идеальный член парламента должен быть
свободен от всяких влияний и нажимов, за исключением велений
собственной совести и указаний своей партии. Но когда число
лоббистов возросло и они стали действовать в открытую, «группы
давления» уже казал ись терпимыми, а иногда даже одобрялись как
одна из форм парламентской демократии. Постепенно лоббисты
и работники по связи с общественностью стали неотъемлемой ча¬
36

стью Вестминстера, внимательно изучаемой и оцениваемой поли¬
тологами. «Повседневная деятельность лоббистов,— пишет про¬
фессор С. Э. Файнер в своей книге «Безымянная империя»,— про¬
низывает все сферы внутренней политики страны: изо дня в
день, любым способом они проникают в каждый уголок и каж¬
дую щель правительственного аппарата». Словом, «группы дав¬
ления» стали рассматриваться как достойное уважение и даже
необходимое орудие демократии.
В парламенте все еще есть большое число депутатов, тесно свя¬
занных с бизнесом. Как подсчитала «Таймс», в новом парламен¬
те, избранном в июле 1970 года, 218 депутатов имеют несомнен¬
ные и для всех очевидные деловые интересы *. В это число вхо¬
дит не менее 46 депутатов, связанных с фирмой «Ллойд», 23 — с
инвестиционными и паевыми трестами, 21 — с земельной собст¬
венностью. Многие депутаты ведут самую разнообразную дея¬
тельность. Например, сэр Джон Фостер является директором два¬
дцати компаний, а сэр Артур Вир-Харви и сэр Роберт Кэри
входят в правление одиннадцати компаний. Наиболее «чувстви¬
тельные к политике» отрасли промышленности, естественно,
очень хорошо представлены в парламенте: 18 депутатов были (до
сформирования правительства) директорами строительных ком¬
паний, 14 членов парламента пришли из текстильной промыш¬
ленности и 6 — из фармацевтической.
Но большинство самых влиятельных фирм мало интересуются
парламентом, и лишь немногие из крупных корпораций имеют
сейчас своих представителей в палате общин. Они поняли, где
находится реальная власть, и поэтому поддерживают контакт
непосредственно с кабинетом министров или высокопоставленны¬
ми чиновниками; даже тред-юнионы, сравнительно широко пред¬
ставленные в палате общин, часто предпочитают иметь дело не¬
посредственно с Уайтхоллом. Парламентские лоббисты могут
только помешать, а не помочь такому давлению на правительст¬
во, и в отличие от Америки для Англии типично, что большая
часть самой важной работы лоббистов совершается за завтраком
или бутылкой вина в клубе или дома. «У нас все делается значи¬
тельно проще,— сказал мне как-то старший мэнеджер одной из
солидных корпораций. — Нам не приходится посылать большие
официальные делегации, как в Вашингтоне. Уайтхолл находится
от нас на расстоянии всего двух станций метро, и мы время от
времени завтракаем в обществе одного постоянного заместителя
министра». Председателям крупных компаний не требуется бес¬
покоить членов парламента: они поддерживают знакомства с вли¬
ятельными людьми в кабинете министров и видными чиновника¬
ми государственного аппарата и могут отстаивать там свои инте-
♦ На самом деле число так или иначе связанных с бизнесом депута¬
тов значительно больше. Так, 331 член парламента от консервативной
партии при правительстве Э. Хита занимал в общей сложности 343 дирек¬
торских поста в различных крупных компаниях.
37

ресы. Все по-настоящему важные дела лоббистов — о скидках с
походного налога, размещении промышленности, торговых согла¬
шениях и субсидиях — совершаются в недрах Уайтхолла задолго
до того, как какой-либо законопроект достигнет парламента.
Член парламента, как бы ни был он недоволен или, наоборот,
польщен постоянным вниманием со стороны лоббистов, испыты¬
вает неприятное чувство, зная, что подлинный нажим осущест¬
вляется где-то совсем в другом месте.
Но респектабельность и официальное признание современных
«групп давления», их проникновение за пределы Вестминстера в
Уайтхолл не должны заслонять того главного факта, что эффек¬
тивное давление почти всегда требует денег, что наиболее успеш¬
но действующие группы — самые богатые и что трудно заинтере¬
сованным людям, не имеющим капитала, противостоять тем, кто
его имеет. Располагающие крупными средствами и решительные
лоббисты, за которыми стоит только горстка людей, могут по-
прежнему добиваться поразительных успехов: классический при¬
мер после второй мировой войны показали лоббисты коммерче¬
ского телевидения; почти такого же исключительного результата
достигли лоббисты коммерческого радио. Главный организатор
этих лоббистов, Джон Горст, избранный в парламент в 1970 году,
пожалуй, самый удачливый организатор «групп давления»: он
мастер пропаганды, которому знакомы все трюки в деле мобили¬
зации общественного мнения страны. Он консультировал летчи¬
ков «Бритиш оверсис эйруэйс корпорейшн» (Британской корпора¬
ции заморских воздушных сообщений) в период их забастовки
в 1968 году; он организовал Ассоциацию телефонных абонентов,
пропагандируя применение частного капитала в системе теле¬
фонной связи, а также Независимую медицинскую службу — для
поощрения частного медицинского обслуживания и Ассоциацию
свободного предпринимательства — для ведения кампании против
всякого рода национализации. В малоперспективпые дни 1964
года Джон Горст создал Ассоциацию местного радиовещания и
в 1966 году сумел заставить консервативную партию поддер¬
жать ее, а затем воздействовать на целый ряд влиятельных лиц,
чтобы обеспечить внесение в парламент соответствующего зако¬
нопроекта. При этом было ясно, что от данной комбинации
вряд ли бы выиграл кто-нибудь, кроме самих вкладчиков ассо¬
циации.
Парламент,
пресса м телевидение
Более серьезную, хотя и менее ощутимую, угрозу власти пар¬
ламента создало появление новых массовых средств информации,
подорвавших его положение как центрального форума обществен¬
ного мнения. Вплоть до середины XVIII века пресса была отст¬
ранена от парламентских дебатов; опубликование отчетов о них
38

рассматривалось в 1738 году как «заведомое и в высшей степени
оскорбительное нарушение парламентских привилегий». Журнал
«Джентлмэнс мэгэзин», первым начавший публиковать отчеты о
парламентских заседаниях, пользовался услугами некоего Гатри,
обладавшего исключительной памятью. Он запоминал речи, кото¬
рые затем излагались на классическом английском языке докто¬
ром Самуэлем Джонсоном *. А сегодня отчеты о парламентских
прениях — дело самого парламента. Составление официальных
парламентских отчетов — очень важная процедура: прения запи¬
сывают четыре самых быстрых стенографа, работающие посменно,
по 20 минут (они разрешают членам парламента исправлять
в машинописной копии текст своих выступлений, иногда слиш¬
ком свободно). Отчеты быстро передаются в парламентскую ти¬
пографию за Темзой, где печатается 2300 экземпляров с такой
скоростью, чтобы на другой день еще до первого завтрака вру¬
чить отчет депутатам. Но членов парламента интересует боль¬
ше всего не то, что попадает в официальный отчет, а то, что
появится в газетах. Гласность, которую некогда преследова¬
ли, теперь всячески поощряется: важные речи произносятся в
начале дня, чтобы они вовремя попали в газеты: многие склон¬
ные к мелодраме депутаты намеренно разыгрывают сцены,
осторожно наблюдая, какое впечатление они производят на
прессу.
Теперь роль незваного гостя взяло на себя телевидение, и
оборудование парламента телекамерой вызывает те же самые
возражения, какие двести лет назад выдвигались против прессы.
Члены парламента, к своему огорчению, уже убедились, что те¬
левидение с помощью организуемых в телестудиях диспутов и
интервью присвоило себе большую часть их популярности. В
1963 году, в период парламентских каникул, длившихся два с
половиной месяца, на телеэкранах обыгрывали дело Профьюмо **
и кризис в руководстве консервативной партии. Новые острые
вопросы, как, например, проблема иммиграции или студенческие
волнения, часто обсуждаются более подробно по телевидению,
чем в парламенте. И, начиная с Макмиллана, все премьер-мини¬
стры поддавались соблазну обходить парламент (и прессу), обра¬
щаясь к избирателям непосредственно с телеэкрана.
Парламент ревниво относится к этой конкуренции со стороны
телевидения, но не решается пойти на сговор со своим конку¬
рентом. Ветераны парламента опасаются, что, как только в пала¬
те общин будут установлены камеры телевидения, вся интим¬
ность обстановки сразу нарушится и парламентские ритуалы ут¬
ратят свой смысл. Широкие массы телезрителей смогут увидеть сво¬
* Джонсон, Сэмуэль (1709—1784) — поэт, публицист и филолог, при¬
верженец партии тори.
** Имеется в виду скандальная история связи военного министра кон¬
сервативного правительства Профьюмо с девицей легкого поведения
К. Киллер, повлекшая в 1963 г. его отставку.
39

их представителей зевающими или дремлющими, а такие депу¬
таты, как сэр Джеральд Набарро *, усиленно займутся саморек¬
ламой. Однако многие из более молодых депутатов высказывают¬
ся в пользу телевидения, и в 1966 году предложение провести по
телевидению экспериментальный показ заседания парламента бы¬
ло провалено большинством только в один голос. Конечно, столк¬
новение двух этих средств массовой информации, самого старого
и самого нового, не прошло бы гладко: допуск телевидения в
Вестминстер оказал бы огромное влияние на весь парламентский
уклад — гораздо большее, чем в свое время оказала пресса,—а
выбор телевизионных передач и их редактирование потребовали
бы тщательного контроля. Но телевидение скорее, чем любое дру¬
гое нововведение, могло бы приблизить парламент к его избира¬
телям. Именно тенденция депутатов парламента говорить с три¬
буны для самих себя, увлекаться самолюбованием, отворачиваясь
от людей, которых они, казалось бы, должны представлять, яв¬
ляется самой неприглядной и пагубной чертой парламента, и как
раз против такого эгоцентризма и замкнутости телевидение мо¬
жет дать весьма эффективное лекарство.
«Заднескамеечники»
Вновь избранные члены парламента, еще не искушенные опы¬
том новой работы, вскоре начинают понимать все ее минусы.
Самым явным тормозом в их деятельности является партия: их
крепко держат в узде парламентские организаторы — партийные
блюстители порядка, действующие то ласково, то строго, обдавая,
так сказать, то горячим, то холодным душем. Главный организа¬
тор правящей партии обладает особым средством воздействия,
ибо является одновременно секретарем по вопросам поощрений
(к мнению которого прислушивается премьер-министр) и может
способствовать продвижению или награждению депутатов, что
служит в его руках сильнейшим оружием против своих же «зад¬
нескамеечников». Главный организатор живет в доме № 12 по
Даунинг-стрит, как раз рядом с резиденцией премьер-министра,
с которой его дом сообщается особым ходом; он ежедневно видит
премьер-министра и может в любое время незаметно проскольз¬
нуть к нему. Эдвард Хит, некогда сам бывший главным организа¬
тором фракции консервативной партии в палате общин, умеет в
полной мере использовать своего нынешнего главного организато¬
ра Фрэнсиса Пима. В распоряжении Пима дюжина младших орга¬
низаторов; каждый из них в свою очередь связан .с 30—40 торий-
* Набарро, Джеральд (1913—1974) —был членом парламента от консерва¬
тивной партии, директором нескольких компаний, миллионер. Поддерживал
расистские идеи Инока Пауэлла, был известен своими экспансивными вы¬
ступлениями в палате общин.
40

скими депутатами. Один из предшественников Пима — лорд Ред-
мейн — так описывал обязанности младшего организатора: «Его
задача — поддерживать контакт со своими депутатами от консер¬
вативной партии и не просто поддерживать с ними связь, а знать
их настолько хорошо, чтобы иметь возможность в случае крайней
необходимости сказать, даже не спрашивая их, каково будет их
мнение по тому или иному вопросу».
При незначительном правительственном большинстве в парла¬
менте в распоряжении организаторов правящей партии всегда
есть убедительные доводы. Лорд Редмейн утверждал, что ’’когда
у правительства небольшой перевес в каких-нибудь 18 голосов,
то даже самый младший организатор может с успехом сказать:
«Послушай, старина, перестань раскачивать лодку — как бы она
не перевернулась!»”. В первые полтора года деятельности лейбо¬
ристского правительства, располагавшего в палате общин боль¬
шинством в пять голосов, у Гарольда Вильсона почти не было
никаких затруднений с «заднескамеечниками», если не считать
таких «штатных» возмутителей спокойствия, как Вудро Вайетт
или Ян Микардо *. После парламентских выборов 1966 года, ког¬
да лейбористы располагали большинством уже в сто мест, «зад¬
нескамеечники» были куда более беспокойны и крикливы, и ка¬
залось даже, что парламентские организаторы начинают терять
свой престиж. Правда, Вильсон продолжал относиться к своим
«заднескамеечникам» с явным пренебрежением, но в двух важных
случаях они все же помешали ему осуществить задуманное —
преобразовать палату лордов ** и провести закон против проф¬
союзов.
Партийная дисциплина до сих пор обескураживает новых де¬
путатов, которые надеются, что с их взглядами будут хоть не¬
много считаться. Вот как лейбористский депутат Майкл Барнс
описывал мне свои впечатления о парламенте:
«Заседание палаты общин напоминает футбольный матч, толь¬
ко беда в том, что мяч почти никогда не пасуют в твою сторону...
* Вайетт, Вудро (род. в 1918 г.) — представитель крайне правого
крыла лейбористской партии, член парламента (1962—1974), председатель
и управляющий компании «Вудро Вайетт холдинге лимитед». Микардо, Ян
(род. в 1908 г.) — видный деятель левого крыла лейбористской партии.
В настоящее время председатель Комитета по вопросам внешней полити¬
ки Национального исполкома лейбористской партии.
** Законопроект реформы палаты лордов был внесен в конце 1968 г.
лейбористским правительством в палату общин, но вследствие оппозиции
со стороны значительной части рядовых лейбористских и консервативных
парламентариев был в начале 1970 г. временно снят с обсуждения.
Показательно, что даже этот половинчатый, компромиссный законо¬
проект натолкнулся на резкое сопротивление парламентской фракции
консерваторов в обеих палатах. И дело тут не в одной «твердолобости»
тори, но и в их опасениях, что лейбористы, находясь у власти, смогут
обеспечить себе большинство в обеих палатах парламента и получат та¬
ким образом слишком большую свободу рук.
41

Мне противны приемы, которыми организаторы низводят тебя
до самого низкого уровня в партии: у меня такое чувство, будто
я снова рядовой в солдатской казарме под началом у какого-то
выскочки-капрала. Это так унизительно!»
С одной стороны, члена парламента сдерживает дисциплина
партийной машины, с другой — перед ним — плотно закрытые
двери бюрократического аппарата Уайтхолла. Слушая прения
или читая «белые книги» правительства, депутат везде сталкива¬
ется с заранее подготовленными выводами, которые детально
разработаны в соответствующих министерствах. Формально пар¬
ламентарии (подобно акционерам какой либо компании) являют¬
ся хозяевами обширного аппарата министерств и национализиро¬
ванной промышленности, который контролирует, среди всего про¬
чего, почти половину английских инвестиций. Но на деле член
парламента (как и держатель акций) вскоре убеждается, что не
может докопаться до сути какого-либо вопроса, пока этот вопрос
не станет совершившимся фактом, и что подлинные битвы за
власть происходят вне сферы его компетенции.
За последние несколько лет как при лейбористском, так и
при консервативном правительстве депутаты пытались вникнуть
несколько глубже в деятельность бюрократического аппарата ми¬
нистерств, и специальным комиссиям парламента, которые впра¬
ве допросить или вызвать на заседание кого им заблагорассудит¬
ся, удавалось иногда распознать, как принимаются решения. Опи¬
раясь на помощь опытных экспертов, новая специальная комис¬
сия по государственным расходам, возможно, сумеет пойти еще
дальше в раскрытии тайн министерства финанссв. Но обычно
члены парламента сталкиваются с тем простым фактом, что пи
правительство, ни государственные чиновники не хотят, чтобы де¬
путаты знали, что же в действительности происходит. И у членов
парламента не хватает силы воли, знаний или времени довести
до конца начатое расследование. Кроме того, многие депутаты
сомневаются, должны ли они критиковать государственных слу¬
жащих. Может быть, им следует, наоборот, заниматься критикой
оппозиционной партии и таким образом делать себе карьеру?
Лейбористский депутат Джон Макинтош говорил по этому пово¬
ду в 1971 году:
«Значительное большинство депутатов рассматривают свою
деятельность в парламенте как расширение арены политической
борьбы между партиями, как своего рода продолжение предвы¬
борной кампании и не хотят выступать против правительства и
государственных служащих. Они считают, что обязаны быть ан-
титорийцами или антилейбористами. Зачем же им помогать в спе¬
циальной комиссии чужой партии, допрашивая сотрудников ми¬
нистерства? А если они входят в правящую партию, то к чему
им дискредитировать свое собственное правительство? Профес¬
сионализация политики только ухудшает положение: чем больше
времени проводят депутаты в здании парламента, тем больше
42

убеждаются, что единственный шанс добиться реальной власти —
получить место в правительстве, а единственный путь к этому —
поддерживать партийное руководство. Если они не попадут в дей¬
ствующее или «теневое» правительство, то чувствуют себя неудач¬
никами; тот день, когда премьер-министр или лидер оппозиции
вызовет депутата к себе и скажет: «Чарли, я думаю назначить
вас младшим помощником второго заместителя третьего помощ¬
ника министра по вопросам выращивания помидоров», кажет¬
ся ему моментом, с которого по-настоящему начинается его
карьера».
Палата лордов
Явно бесполезной и давно устаревшей частью парламента яв¬
ляется его удивительная вторая палата — палата лордов. Повер¬
нув от центрального лобби вправо по коридору, вы попадете в
мир, еще более своеобразный и редкостный, чем палата общин,
но обладающий такими чарами, против которых, по-видимому,
могут устоять лишь немногие люди, и менее всех — радикалы.
Вы проходите через целую анфиладу высоких, слабо освещенных
комнат, украшенных деревянными панелями в готическом стиле
и резными потолками. Преобладающий здесь архитектурный
стиль еще больше, чем архитектурное оформление палаты общин,
создает атмосферу покоя и отрешенности от времени, как в ка¬
кой-либо внешне причудливой, но весьма комфортабельной заго¬
родной вилле. Дальние двери ведут в просторные залы столовой
(один — для гостей, другой — только для пэров) и в обширный
бар, выходящий окнами па Темзу, где весь день торгуют креп¬
кими напитками и продают специальные сигареты «Хауз оф
лорде». В приемной и коридорах неслышно ступающие служите¬
ли выполняют разные поручения, сопровождают посетителей и
величают всех пэров только «милордами». Лишь в столовой у
ьас появляется кратковременное ощущение реальности: миловид¬
ные, повязанные передничками официантки охотно болтают о
телепередачах, называют пэресс «моя дорогая» и подают па стол
ростбиф с двумя овощными гарнирами.
В палате лордов царит атмосфера умиротворенной старости —
более архаичная, чем в самом закоснелом мужском клубе. Здесь
повсюду можно увидеть полузабытые лица знаменитых людей и
выдающихся политических деятелей, внезапно исчезнувших с
горизонта лет двадцать тому назад. И мы невольно удивляемся —
говоря откровенно,— что они все еще среди нас. Тут можно услы¬
шать добродушную пикировку между пэрами левого и правого
толка и много разговоров об операциях, болезнях и лечебных за¬
ведениях. Время от времени среди стариков мелькнет молодое
лицо. Сейчас в палате есть несколько молодых пожизненных
пэров и пэресс, таких, как лорд Бомонт или леди Мэшем, но
43

большинство достигают палаты лсрдов лишь в конце своей карь¬
еры.
Из главной приемной вы попадаете в зал заседаний палаты
лордов — прекрасное творение Огастеса Пьюджина в виктори¬
анском романтическом стиле. Сквозь цветные стекла окон стру¬
ится в зал темно-красный свет; со стен смотрят вниз бароны —
авторы Великой хартии вольностей, обманчиво кажущиеся свя¬
тыми, и весь зал напоминает какую-то вычурную частную ча¬
совню. По обеим сторонам палаты стоят длинные, обитые крас¬
ной кожей скамьи, разделенные проходом, в конце которого на¬
ходятся темные деревянные кресла хоров. Между двумя рядами
скамей высится нечто напоминающее огромный красный пуф
со спинкой посредине; это так называемый «мешок шерсти», дей¬
ствительно набитый шерстью из двенадцати частей Содружества
наций. Лицом к «мешку шерсти» сидят три человека в париках,
расположившиеся за большим старинным письменным столом, за¬
валенным бумагой, тюбиками с клеем и газетными вырезками: на
столе — чернильницы и песочные часы. На самом «мешке шер¬
сти» — в течение первой половины дня — сидит беспокойная, бор¬
мочущая что-то фигура, наряженная в парик, которая при бли¬
жайшем рассмотрении оказывается лордом Хэйлшемом — лордом-
канцлером Англии.
Пэры сидят на красных кожаных скамьях друг против дру¬
га, откинувшись назад и подняв кверху ноги, перешептываясь,
роясь в бумагах, делая заметки, прикладывая к уху слуховую
трубку, поданную служителем, или просто погрузившись в дре¬
моту. Не смущаясь этим, спикер обращается к ним с такими изы¬
сканные словами, как «досточтимые лорды», «высокоуважаемая
палата», «благородный граф» и т. д.
Часы работы палаты лордов не напряженные: часто пэры
заседают только по три часа в день и почти никогда не работа¬
ют по пятницам. Иногда случается «марафонская сессия». Так
было, например, в феврале 1968 года, когда лорды просидели до
десяти часов утра, обсуждая вопрос об иммигрантах азиатского
происхождения, прибывших из Кении, и в мае 1971 года, когда
они работали семнадцать с половиной часов подряд при обсужде¬
нии законопроекта «Об отношениях в промышленности». Посе¬
щаемость в палате сейчас лучше, чем прежде: за последнее де¬
сятилетие число присутствующих на заседаниях в среднем удвои¬
лось. Теперь пэры получают около семи фунтов в день на расхо¬
ды в дни посещения палаты, и многие из них привыкли загля¬
дывать сюда после другой какой-либо работы, чтобы посидеть
немного и заодно чего-нибудь выпить. Но очень часто из тысячи
пэров на заседании присутствует каких-нибудь десять персон;
впрочем, для кворума требуется наличие всего трех пэров. Ре¬
кордное после войны число голосовавших —394— было в 1969 го¬
ду во время прений по вопросу о смертной казни, причем, к уди¬
44

влению многих, палата лордов большинством в 46 голосов выска¬
залась за ее отмену.
По иронии судьбы великолепное здание палаты было построе¬
но викторианцами в 1847 году, уже после того, как был принят
первый закон о реформе палаты лордов, с которого начался за¬
кат ее влияния. Самое большее, что могут сделать сейчас лор¬
ды,— это затянуть решение вопроса на один год, причем любой
финансовый билль они вправе задержать только на месяц; на
деле пэры никогда не позволяют себе тормозить принятие зако¬
нопроекта, зная, что это может вызвать политический кризис.
Бессилие палаты лордов проистекает, в сущности, из того тревож¬
ного факта, что премьер-министр имеет право назначать столько
пэров, сколько ему вздумается, и таким образом может наводнить
палату лордов своими сторонниками.
Правда, в деятельности лордов есть и положительные момен¬
ты — их благодушие, общительность, оригинальный и часто очень
гуманный подход к обсуждению вопросов — например, о сохране¬
нии лесных богатств, об оленях, о судьбе проституток. Лорды ча¬
сто проявляют терпимость и интерес к таким делам, для которых
у палаты общин нет времени. Однако существование палаты
лордов вызывает некоторое замешательство и у лейбористской, и
у консервативной партий. Как вторая палата парламента она
совершенно не представительна, и подавляющее большинство ее
состава все еще консервативно, даже более консервативно, чем
сама партия тори. За время с 1832 года палата не отвергла
ни одного предложения консерваторов. Лейбористская партия,
находясь в оппозиции, любит критиковать ее как символ то-
рийской закоснелости; но, когда сами лейбористы оказываются
у власти, они толком^ не знают, что делать: реорганизовать ли
палату лордов, или оставить ее так доживать свой век, или,
наконец, по-прежнему использовать ее в качестве козла отпуще¬
ния и удобной мансарды, куда можно спроваживать своих вете¬
ранов.
В 1958 году консервативное правительство Макмиллана про¬
вело довольно перспективную реформу палаты лордов, учредив
пожизненное назначение в пэры. С момента прихода к власти
Вильсона в 1964 году звание наследственного пэра перестали
присваивать, и так как число пожизненных пэров все время ра¬
стет, а наследственные пэры постепенно вымирают, то их соот¬
ношение в палате лордов понемногу меняется. Престиж наслед¬
ственных пэров снизился еще больше в 1963 году, когда они по¬
лучили право отказываться от своих титулов и заседать в палате
общин: лорд Хьюм стал после этого сэром Алеком Дугласом-Хью¬
мом, лорд Стансгейт превратился в Антони Веджвуда Бенна,
лорд Хэйлшем переименовался в Куинтина Хогга (только для
того, чтобы в 1970 году снова стать лордом Хэйлшемом в качест¬
ве пожизненого пэра и лорда-канцлера). К концу 1970 года на¬
считывалось 173 пожизненных пэра, из которых 125 (или 12
45

процентов палаты лордов) были назначены Вильсоном. В число
пожизненных пэров в 1970 году входило 15 промышленников, 14
ученых, 14 должностных лиц и 11 профсоюзных деятелей. Но
самой крупной категорией пэров остаются политические дея¬
тели— 66 из 173, причем 48 из них — лейбористы. «Дейли ми-
рор» жаловалась в 1965 году, что верхняя палата становится
«гаражом для старых экипажей, которые уже отъездили свой
век».
Пожизненные пэры — промышленники и ученые—придали па¬
лате лордов более современный вид, но их участие в дебатах не
оправдало надежд. Лишь немногие выступают регулярно и име¬
ют какое-то влияние, как, например, лорд Фултон из Сассекско-
го университета; архитектор лорд Холфорд; бывший университет¬
ский преподаватель и посол лорд Редклифф-Мод или преуспеваю¬
щий промышленник лорд Браун.
В 1968 году Вильсон в согласии с лидером торийской оппози¬
ции Хитом твердо решил продолжать перестройку палаты лор¬
дов. Шли длительные переговоры между обеими партиями, ко¬
торые Вильсон возмущенно прервал, когда палата лордов отка¬
залась продлить санкции против Родезии, но разработка проекта
реформы все же не прекращалась. В феврале 1969 года палата
общин обсуждала преамбулу нового парламентского законопроек¬
та, который должен был создать в палате лордов «двухъярусную»
систему, резко сократив число наследственных пэров с правом
голоса (с 737 до 77) и превратив палату лордов, по существу, в
собрание назначаемых пожизненно пэров. Этот законопроект, к
тому же плохо сформулированный, вызвал яростную критику со
стороны удивительного блока «заднескамеечников» крайне лево¬
го и крайне правого толка.
Возмущенные «заднескамеечники» объединились в борьбе не
только против самого билля, но и против альянса партийных ли¬
деров. В конце концов после горячей перепалки в парламенте,
всяких обходных маневров и искусных проволочек Вильсон изъял
свой законопроект из правительственной программы. Успех «бун¬
товщиков» показал, сколько трудностей стоит на пути реорганиза¬
ции палаты лордов, и (что, пожалуй, еще важнее) опроверг хо¬
дячее мнение о бессилии «заднескамеечников» в палате общин;
стало ясно, что в отдельных случаях, когда две политические
крайности солидарны между собой, они способны опрокинуть
расчеты партийных лидеров.
И сама комически напыщенная, архаичная атмосфера пала¬
ты лордов, словно пронизанная тоской по канувшим в Лету вре¬
менам, и масса мелочей, связанных с ее реформой,— все это от¬
влекает внимание депутатов от обоснованных аргументов «за» и
«против» создания солидной верхней палаты. Аномалии и сно¬
бизм палаты лордов еще можно было бы как-то оправдать в се¬
мидесятых годах, если бы она могла стать более представитель¬
ным органом, который, пересматривая законопроекты, принятые
46

в лихорадочной спешке палатой общин, придавал бы им более
гуманный и менее пристрастный характер. Конечно, с ростом
числа пожизненных пэров палата лордов будет постепенно те¬
рять свой архаичный облик и лучше выполнять свою миссию—
устраивать длительные передышки в парламентской игре. Но, со¬
храняя свою корпоративную функцию, она по-прежнему останет¬
ся нелепым гибридом, в котором слиты воедино устаревшие взгля¬
ды аристократов, новые идеи «всех слоев общества» и личные
соображения и расчеты премьер-министра.
Речи и политика
Любого посетителя или члена парламента, попавшего — в по¬
исках ключей к лабиринту власти в какую-либо из двух палат,
ждет горькое разочарование: он будет гнаться за блуждающим
огоньком. Ибо большинство депутатов только рассуждают о вла¬
сти, но ею отнюдь не обладают. Если не возникнет временный,
эфемерный блок «заднескамеечников», итоги голосования всегда
будут в пользу правительства. Здесь прения часто не только ни к
чему не приводят, но даже пе имеют прямого отношения к об¬
суждаемому вопросу; очень немногие выступления действитель¬
но красноречивы и способны вдохновить слушателей. Вообще
риторика не в почете у обеих палат. Только несколько очень экс¬
пансивных ораторов могут вызвать у депутатов живую реакцию.
Новое правительство тори тоже настроено против красноречия,
а Эдвард Хит и Реджинальд Модлинг способны «приземлить»
любую высокую материю.
Но силу словесных выступлений, какими бы скучными они ни
казались, нелегко измерить и нельзя полностью сбрасывать со
счета. Тем, кто утверждает, что парламент — только говорильня,
можно ответить, что именно таково прямое значение слова «пар¬
ламент». Парламент всегда отдавал предпочтение словам перед
действиями. Когда Клемента Эттли спросили, каким образом
Уинстон Черчилль выиграл войну, тот просто ответил: «Он все
время о ней говорил». Высшей похвалой в устах Г. Вильсона
У. Черчиллю, когда тот умер, был отзыв о нем как о «примерном
члене палаты общин». Для многих депутатов их выступления
в парламенте имеют особое, почти мистическое значение. Как го¬
ворит Антони Веджвуд Бенн: «Парламентскими речами мы
ограничивали монархов, укрощали тиранов, предотвращали ре¬
волюции».
Англичане всегда склонны считать парламент более сильным
и действенным, чем страна в целом, способным поднять назрев¬
шие вопросы, оживить политику, воодушевить народ. Но в дей¬
ствительности парламент по самой своей природе может только
отражать, косвенно и смутно, чувства и мысли нации. Когда на¬
ция объединена какой-то целью, парламент может, как это было
47

в 1940 году, способствовать мобилизации ее усилий более успеш¬
но, чем антидемократический режим. Если же нация обессиле¬
на, находится в смятении и не имеет определенной цели, парла¬
мент может только содействовать выяснению причин этого смя¬
тения. Парламент имеет много больших недочетов, но бессмыс¬
ленно осуждать его за недостатки нации *.
♦ С подобным тезисом автора нельзя согласиться: пассивный ха¬
рактер деятельности парламента в политической жизни современной Анг¬
лии объясняется отнюдь не недостатками нации, а главным образом кри¬
зисом всей системы буржуазной демократии и в качестве основного ее
атрибута — системы буржуазного парламентаризма.

ГЛАВА II
КОЛЕБАНИЯ МАЯТНИКА
Теория английской демократии в значительной мере осно¬
вана (говоря словами викторианца лорда Солсбери) на «великом
законе маятника», то есть на предположении, что во время
парламентских выборов английские избиратели пожелают заме¬
нить одну наскучившую им политическую партию другой. Вся
английская система парламентского представительства сводится,
в сущности, к трем лихорадочным неделям предвыборной кам¬
пании (каждые пять лет или чаще), когда депутаты парламента
и министры показываются своим избирателям и просят их о под¬
держке. Затем избирается новый парламент, формируется новое
правительство, об избирателях снова забывают, и вся суматоха
затихает так же быстро, как и началась.
Многие иностранные наблюдатели удивляются внезапности и
краткости этого выборного периода и хрупкости политической
4 Сэмпсон
49

системы, основанной на столь непрочном фундаменте. И так как
«колебания маятника» представляют собой существенно важный
элемент демократической концепции, то ученые, изучающие анг¬
лийскую политику, часто задумываются над вопросом, сохранит¬
ся ли эта система в будущем.
Действие политического маятника в Англии — в отличие от
стран Европейского континента, где он часто застревает подолгу
на одном месте, — обеспечивает неизменная на протяжении по¬
следних ста лет приверженность англичан к двухпартийной си¬
стеме. Наиболее ясно она проявилась в двадцатых годах, когда
старое двухпартийное деление на консерваторов и либералов
очень быстро уступило место новому соперничеству — между
консерваторами и лейбористами; за какие-нибудь десять лет ли¬
бералы сошли на положение мелкой партии, стиснутой с боков
двумя гигантами. С тех пор лейбористы, несмотря на резкие внут¬
ренние расхождения, сумели сохранить свое единство, став жиз¬
неспособной альтернативой консерваторам.
В Англии время от времени возникают опасения, что застряв¬
ший маятник никогда больше не сдвинется с места. Политические
наблюдатели переживали особое беспокойство после парламент¬
ских выборов 1959 года, когда консерваторы победили третий раз
подряд. Надо учесть, что в Англии партия, находящаяся у вла¬
сти, имеет право назначать всеобщие парламентские выборы по
своему усмотрению. Она может, если пожелает, вызвать сильное
возбуждение в стране и затем, когда опрос общественного мне¬
ния подтвердит, что настал благоприятный момент, быстро
распустить парламент и объявить новые выборы, как это и сде¬
лал Макмиллан в 1959 году. Правящая партия располагает те¬
перь двумя орудиями, которых не было до войны, — новыми воз¬
можностями контролировать экономику страны и результатами
опросов общественного мнения. Она может и разжигать пламя,
и измерять его жар. Как же в таком случае оппозиции вообще
удается ее сместить?
После 1959 года у многих сложилось мнение, что лейбористы
не могут прийти снова к власти. Если с момента первой рефор¬
мы парламента в 1832 году маятник колебался равномерно меж¬
ду левыми и правыми, то начиная с 1884 года, когда мелким
арендаторам было предоставлено избирательное право, правые
имели перевес. «За 75 лет до 1959 года, — писал Р. Кроссмэн
вслед за поражением лейбористов в 1959 году, — было только два
левых правительства с явным большинством: либеральное прави¬
тельство, избранное после англо-бурской войны, и лейбористское
правительство, пришедшее к власти после второй мировой войны;
более того — в течение каких-нибудь пяти лет каждое из этих
левых правительств почти полностью лишилось поддержки изби¬
рателей».
С беспокойством лейбористской партии по поводу «нечеткой»
работы маятника был связан основной вопрос: должна ли она
50

изменить свою политику так, чтобы вновь завоевать «средние
слои» избирателей, от которых, в сущности, зависит большинство
голосов? Этот вопрос бурно обсуждался и в профсоюзных кругах,
и среди интеллигенции, причем Р. Кроссмэн выступал как
главный теоретик левых лейбористов, а Антони Крослэнд —
как главный теоретик правых. Р. Кроссмэн заявлял: «Партии
левого крыла могут сохранять свою силу и энтузиазм в течение
длительного пребывания в оппозиции лишь при том условии,
что их руководство не откажется от провозглашенных им ради¬
кальных реформ. Но эти качества быстро улетучатся, если пар¬
тийные лидеры, увлекшись своими предвыборными расчетами,
поддадутся соблазну пожертвовать радикальной политикой ради
министерских портфелей».
Однако А. Крослэнд, Хью Гэйтскелл* и большинство других
лейбористских лидеров утверждали, что лейбористам мешает вер¬
нуться к власти именно их идеологическое обязательство, содер¬
жащееся в статье 4 Устава партии, которая требует национали¬
зации основных средств производства, распределения и обмена.
И ревизионисты одержали верх, урезав статью 4** и провозгла¬
сив лейбористскую партию «современной и умеренной», близкой
к средним слоям населения в той же мере, как и к рабочему
классу. К 1962 году, после того как переговоры консерваторов
о вступлении Англии в Европейское экономическое сообщество
потерпели крах, а моральный дух нации стал заметно снижать¬
ся, маятник, казалось, снова пришел в движение. Консерваторы
выжидали до последнего момента; они опять раздули бум и чуть
не победили в четвертый раз. Но лейбористы пришли к власти
с большинством всего в четыре голоса, а затем, спустя полтора
года, использовав старый прием консерваторов, провели внеоче¬
редные выборы и увеличили свое большинство до ста.
Весной 1970 года маятник как будто опять остановился, на
этот раз — на стороне лейбористов. Правда, дополнительные вы¬
боры в парламент и опросы общественного мнения в течение двух
лот свидетельствовали, что массы избирателей настроены не в
пользу лейбористского правительства, но в мае 1970 года, когда
правительство Вильсона добилось благоприятного платежного ба¬
♦ Гэйтскелл, Хью (1906—1963)—занимал ряд министерских постов в
правительстве К. Эттли. Выражал взгляды правого крыла лейбористской
партии и, будучи ее лидером, с 1954 по 1963 год вел активную борьбу
против левых течений, пропагандировал идеи классового мира между рг
бочим классом и буржуазией.
** На конференции лейбористской партии в 1960 г. в Скарборо правы’
лидеры, оказав давление на руководителей делегаций тред-юнионов, к »
торые возражали против отмены статьи 4 Устава партии, протащили
заявление «О целях и принципах партии» в качестве дополнительном-
пункта Устава. Суть этого заявления сводилась к защите «смешанной »>
экономики, что, собственно, не выходило за рамки старой фабианской фор¬
мулы о «неизбежности и постепенности» перерастания капитализма в с.»-
пиализм.
51

ланса и смогло ослабить свою жесткую «политику доходов», до¬
пустив значительное повышение заработной платы, настроение
избирателей, казалось, резко изменилось. Во время избиратель¬
ной кампании почти все наблюдатели (включая и автора этих
строк) полагали, что победа будет на стороне лейбористов, и мно¬
гие даже заявляли, что лейбористы прочно утвердили за собой
репутацию солидной центристской партии. Общее мнение сходи¬
лось также на том, что, поскольку роль английских премьер-ми¬
нистров становится все больше похожей на положение амери¬
канских президентов, личность партийных лидеров приобретает
во время выборов особое значение. Вильсон выступал по телеви¬
дению уверенно, с большим апломбом, Хит же казался беспо¬
мощным и смущенным. На предвыборных пресс-конференциях
Вильсон пользовался неизменным успехом и с азартом перебра¬
сывался меткими и остроумными репликами с журналистами, в
то время как Хит отвечал очень нескладно (а иногда и вовсе
отказывался отвечать) на беспрестанные нападки и вопросы от¬
носительно пауэллизма * консерваторов. Тем временем коммен¬
таторы обеих партий уже заранее анализировали причины пора¬
жения консерваторов и сетовали на бесцветность их партийных
лидеров.
Тем не менее к концу дня 18 июня 1970 года консерваторы
оказались победителями, получив большинство в 31 место. Лей¬
бористское правительство ушло со сцены, и вместе с ним кон¬
чились всевозможные прогнозы, сулившие Вильсону победу. Анг¬
личане не просто забаллотировали лейбористов, а выступили
против них с поразительной последовательностью — от севера
Шотландии до юга Англии. Процент потерянных лейбористами
голосов варьировался от 6,2 процента в Ланкашире до 2,6 процен¬
та в Клайдсайде, но нигде не было отклонения в их пользу. Оче¬
видно, в самом деле произошла какая-то утрата иллюзий в обще¬
национальном масштабе, но объяснить ее было не так-то просто**.
Вопреки прямому воздействию и предсказаниям органов массо¬
вой информации народ решил, что ему нужна перемена, и, к
своему счастью или несчастью, он ее добился. На следующее утро
с внезапностью, характерной для смены правительств в Англии,
к дому на Даунинг-стрит подъехали грузовые фургоны, и
пожитки Гарольда Вильсона были вынесены через задние
двери, а Эдвард Хит отправился в Букингемский дворец, чтобы
* Пауэллизм — система взглядов одного из реакционных политиче¬
ских деятелей консервативного толка Инока Пауэлла, выступающего с ра¬
систскими заявлениями. См. подробнее о нем на стр. 111—113.
** Напротив, поражение лейбористской партии на всеобщих парла¬
ментских выборах в 1970 г. объяснить нетрудно. Они не выполнили обе¬
щаний перед избирателями по целому ряду важнейших вопросов внут¬
ренней политики, и избиратели, не имея другого выбора, отдали большин¬
ство своих голосов консерваторам.
52

стать премьер-министром. Английский народ использовал (говоря
словами Ж.-Ж. Руссо) свой «краткий миг свободы» и опять попал
в рабство к новому правительству.
Левые и правые
Отражают ли колебания маятника подлинную смену настрое¬
ний в пользу левых или правых или же они просто показывают
желание народа иметь другое правительство? За последние не¬
сколько лет стало много сложнее определить, кто является левым
и кто правым. С английской точки зрения всегда было трудно
сказать, кто такие левые. Этот термин, в сущности, связан с
континентальной концепцией, ведущей свое начало от француз¬
ского Национального конвента 1789 года. Понятие «левые» стало
распространяться в Англии только в начале текущего столетия,
и его никогда нельзя было полностью отнести к лейбористской
партии. Делалось немало попыток точно показать разницу меж¬
ду левыми и правыми. Вот некоторые из определений, которые
время от времени применялись для их характеристики:
левые:
национализация средств
производства
перемены
равноправие
сочувствие
терпимость
«голуби»
демократия
государственное регули¬
рование
правые:
частное предпри¬
нимательство
традиции
элитизм
жесткость
дисциплина
«ястребы»
аристократия
свобода частной
инициативы
Ни одно из этих определений не выдерживает строгой крити¬
ки. В своей книге «Левые в Европе начиная с 1789 года» Дэвид
Кот *, взвесив все возможные определения, высказывает мысль,
что самой важной и характерной чертой левых является не при¬
верженность их к демократии, а требование народовластия* 1. Но
и этот принцип трудно проследить на протяжении всей политиче¬
ской истории английских лейбористов. А. Дж. П. Тэйлор **, рецен¬
зируя указанную книгу Кота, утверждает, что единственно пра¬
вильное определение левых было дано Виктором Гюго: «Je suis
♦ Кот, Дэвид (р. 1936)—английский драматург и философ.
1 David С a u t е, The Left in Europe Since 1789, World University Li¬
brary, 1966, p. 321.
♦* Тэйлор, А. Дж. П. (p. 1906)—английский буржуазный историк,
член Британской Академии, профессор международной истории несколь¬
ких университетов.
53

contrę» *. Отсюда следует, что любая партия левого направле¬
ния, добившись власти, перестает быть левой; резкие зигза¬
ги в политике лейбористов в периоды пребывания их у власти
и в оппозиции служат печальным подтверждением этой точки
зрения.
Шесть лет деятельности правительства Вильсона внесли но¬
вую путаницу в определение того, что именно следует считать
левым, и углубили расхождение между понятиями «левый» и «лей¬
бористский». В ходе избирательной кампании сам Вильсон, ка¬
залось, усвоил многие характерные черты правых, включая ан¬
типатию к переменам. Он представился избирателям как деятель
болдуинского типа и при открытии избирательной кампании за¬
явил: «Не думаю, чтобы люди жаждали больших перемен и тре¬
вог». Хит же, наоборот, старался показать себя более радикаль¬
ным человеком, готовым перестроить всю систему управления
и налогообложения, встряхнув Англию так, чтобы вывести ее из
состояния благодушия.
Понятия «левые» и «правые» стали еще более растяжимыми,
когда многие из прежних очень важных идейных лозунгов — на¬
пример, антиколониализм и национализация — отошли на второй
план, и значительное число парламентариев (как и их избирате¬
лей) считают себя по ряду вопросов принадлежащими к одной
стороне, а по ряду других — к противоположной. Кстати ска¬
зать, некоторые современные политические деятели, например
Р. Модлинг, в свое время с трудом могли решить, к какой пар¬
тии им следует примкнуть.
Впрочем, у большинства людей в этом случае не возникает
особых затруднений. Приверженность к какой-либо партии часто
может быть связана с религиозными или семейными традиция¬
ми, в которых политические принципы партии играют второсте¬
пенную роль. Но, как правило, любое консервативное собрание
или митинг очень легко отличить от лейбористских (пожалуй,
за несколькими исключениями, как, например, собрания лейбо¬
ристских адвокатов или лейбористских пэров). Консервативный
образ жизни в Англии в противоположность политике правых
выражен все еще достаточно четко. При всех своих трансформа¬
циях консерваторы всегда были связаны с прочно сложившимся
обществом наследственных землевладельцев. Контраст между
сельскими районами консерваторов и лейбористскими промыш¬
ленными городами может служить самым убедительным опровер¬
жением для тех, кто уверен, что разница между левыми и пра¬
выми уже совершенно стерлась и что Англия полностью превра¬
тилась в «единую нацию».
Однако в последнее время возник один вопрос, который более
всех остальных шел вразрез с принадлежностью к той или иной
партии, — вопрос об ЕЭС. Мнения на сей счет в обеих партиях
* «Я — против» (фр,).
54

резко разошлись, и именно по этой причине данный вопрос почти
не поднимался в период всеобщих парламентских выборов 1964,
1966 и 1970 годов.
Идея вступления Англии в «Общий рынок» поставила перед
членами парламента сложную задачу:* кого они должны пред¬
ставлять при решении этой проблемы в интересах всей страны—
свою партию, своих избирателей или самих себя? В обеих пар¬
тиях создалось очень напряженное положение, особенно в лей¬
бористской партии, которая весьма быстро перешла от попытки
присоединиться к Европе на позиции противников присоединения
страны к ЕЭС ♦.
* В действительности лидеры лейбористской партии никогда не отка¬
зывались от идеи участия Великобритании в «Общем рынке». Это было
наглядно продемонстрировано 28 октября 1971 г. в палате общин, когда
69 лейбористских депутатов, в том числе 5 министров «теневого кабинета»,
проголосовали вместе с депутатами-тори за присоединение страны к ЕЭС.
Однако, учитывая растущее недовольство рядовых лейбористов ука¬
занным решением парламента, лидеры лейбористской партии вынуждены
были в предвыборном манифесте в начале 1974 г. дать избирателям обе¬
щание провести после переговоров с ЕЭС об облегчении условий пребыва¬
ния Англии в этом сообществе референдум.
В ходе подготовки к референдуму лейбористские лидеры, как и лиде¬
ры консерваторов и либералов, широко используя средства массовой ин¬
формации, настойчиво убеждали жителей Британских островов выска¬
заться за продолжение членства Англии в «Общем рынке» на пересмот¬
ренных условиях.
Референдум, состоявшийся 5 июня 1975 г., проходил при слабой ак¬
тивности избирателей: из 40,5 млн. избирателей приняли участие в голо¬
совании лишь 26 млн. человек. Большинство опрошенных высказались за
дальнейшее участие страны в «Общем рынке».

ГЛАВА III
ЛЕЙБОРИСТЫ
Осенью делегаты обеих партий — лейбористской и консерва¬
тивной — собираются на свои ежегодные конференции в одном
из трех приморских курортов Англии — Блэкпуле, Скарборо или
Брайтоне, — где есть достаточно просторные залы, чтобы вме¬
стить всех участников. Атмосфера конца купального сезона с
опустевшими пляжами, штабелями, сложенных шезлонгов и по¬
желтевшей листвой создает у делегатов особое, почти сентимен¬
тальное настроение. Партийные конференции слабо отражают
положение в стране; это, в сущности, собрания активистов и
энтузиастов организаций избирательных округов, встречающихся,
чтобы вновь обрести уверенность в особой миссии своей партии
и порочности всех остальных. Речи на конференции, какими бы
скучными они ни казались посторонним слушателям, обладают
для знатоков партийных дел неким таинственным очарованием
и могут вызывать бурные аплодисменты всего зала.
56

1*елевизионные камеры усиливают напряженность обстанов¬
ки: за последние пятнадцать лет они превратили эти узкопар¬
тийные собрания в пышные публичные зрелища, где настоящие
и будущие лидеры демонстрируют свои возможности перед мил¬
лионами телезрителей (чего они не могут сделать в парламенте).
Телевидение не играет здесь такой решающей роли, как на съез¬
дах политических партий в США, но все же телевизионные каме¬
ры, по существу, становятся подлинной аудиторией для высту¬
пающих ораторов. Большие зеленые фургоны подъезжают к од¬
ной стене здания, где проходит конференция, протягивая внутрь
помещения свои черные щупальца-провода. Бригада телевизион¬
ных комментаторов, режиссеров, техников и секретарей, словно
отряд оккупационных войск, занимает целый сектор зала; впере¬
ди них усаживаются какие-то важные персоны в наушниках, не¬
отрывно следящие за каждым словом и движением выступающих
делегатов. Между тем ораторы, ослепленные светом «юпитеров»,
смотрят поверх делегатских голов на камеры и, повышая голоса,
стараются убедить в своей правоте массы невидимых слуша¬
телей.
Обычно конференция одной партии следует за собранием дру¬
гой примерно через четыре дня, в том же самом зале того же
самого курорта, и именно тогда перемена в выражении лиц, в
обстановке и языке делегатов кажется особенно разительной. Тут
уже ни у кого не возникает сомнений, что существует разница
между левыми и правыми: даже бары, гостиные и фойе как буд¬
то приобретают особую политическую окраску.
Ежегодная конференция лейбористской партии происходит
спустя несколько недель после съезда Британского конгресса
тред-юнионов, где подготовляются некоторые из самых боевых
резолюций. Конференция лейбористов все еще носит на себе отпе¬
чаток пролетарского праздника. Ее делегаты, по-видимому, чув¬
ствуют себя значительно лучше в Блэкпуле, чем в буржуазном
Брайтоне или Скарборо. Тихие, солидные отели подвергаются на¬
шествию широкоплечих людей в подтяжках; одни бары и гости¬
ные по вечерам до самого позднего часа заполнены профсоюзны¬
ми деятелями, прихлебывающими пиво из больших кружек, дру¬
гие — интеллигентами, не спеша смакующими шотландское виски.
Сразу бросается в глаза смешанное происхождение лейборист¬
ского движения. Обведя взглядом зал конференции, вы, пожалуй,
сможете различить среди сидящих здесь лиц политические пла¬
сты, из которых сложена партийная скала: это группы дисси¬
дентов из Уэльса и с севера с их страстной речью проповедников;
пацифисты с горящим взором и фанатичными убеждениями;
профсоюзные ветераны, до сих пор живущие воспоминаниями о
30-х годах; небольшие группы марксистов — старая гвардия
двадцатых и новая поросль конца шестидесятых годов; предста¬
вители эксцентричных крайних партий, раздающие в фойе кри¬
чащие брошюры, и партийные патриции, оксфордские интеллек¬
57

туалы — лейбористские юристы или отпрыски древних фамилий,
чьи бархатные, сочные голоса перемежаются с грубыми, охрип¬
шими голосами докеров и железнодорожников, как звуки клар¬
нетов и труб в оркестре.
Эти слеты все еще таят в себе какую-то неизъяснимую пре¬
лесть — теплоту закрытых собраний единомышленников, объеди¬
ненных личным опытом и происхождением. Партийные организа¬
ции избирательных округов резко осуждают соглашательство
руководителей и нажим со стороны центральной организации; в
резолюциях постоянно отражается недовольство центром: орга¬
низация Брэдфорд-Уэста призывает лейбористов вернуться к
принципам социализма; организация Барнета считает, что лей¬
бористскую партию мало интересуют изменившиеся условия
жизни английского народа и его чаяния. И тем не менее даже
теперь, семьдесят лет спустя после создания лейбористской пар¬
тии, все делегаты чувствуют себя частью «движения», а язык
конференции — ссылки на братство людей, обращение «товарищ
председатель», упоминания о «бесчисленных миллионах грядущих
поколений» — все еще отражает старые идеалы. И конференция
по-прежнему заканчивается пением гимна «Красное знамя»:
Народный стяг багрово ал:
Он павших кровь в себя впитал,
Когда им жертв тела прикрыли
Пред тем, как их предать могиле.
Гарольд Вильсон
Последние восемь лет истории лейбористской партии тесно
связаны с личностью Гарольда Вильсона, и теперь даже странно
вспомнить то время, накануне смерти Гэйтскелла в 1963 году,
когда «самоуверенный франт» левого толка метко обстреливал
из укрытия лейбористское руководство и лавировал между раз¬
личными направлениями. Именно Вильсону следует приписать
заслугу, а может быть, и вину за превращение лейбористской
партии в «партию согласия», задачей которой стало — и все еще
остается — отвоевать у тори «средние слои» избирателей. Виль¬
сон — законченный политический мэнеджер, и его карьера отра¬
жает поэтому все перипетии его партии.
Сначала Вильсон не был, в сущности, тесно связан с левыми.
Он унаследовал интерес к радикальным политическим взгля¬
дам от отца, химика на заводе в Хаддерсфилде, который
был либералом, и свои первые политические шаги Гарольд
сделал в либеральном клубе Оксфордского университета, где поз¬
же стал казначеем. Вильсон никогда не испытывал увлечения
коммунизмом; он свысока смотрел на «марксистов из публичных
школ», которые в то время пользовались большим влиянием в
лейбористском клубе Оксфорда, и никогда (как он утверждал)
58

не мог продвинуться дальше второй страницы «Капитала». Та¬
кие важные политические события, как гражданская война в
Испании или приход нацистов к власти в Германии, волновали
его меньше, чем вопрос о безработице в Англии. Окончив Окс¬
фордский университет с дипломом первой степени по трем спе¬
циальностям — политике, философии и экономике, — Вильсон
работал с Уильямом Бевериджем * над изучением материалов по
безработице (в это время отец самого Гарольда был в числе без¬
работных). Войну он провел на государственной службе, где соз¬
дал себе имя как деятельный, но несколько аполитичный адми¬
нистратор. Именно тогда Вильсон познакомился со многими лей¬
бористскими деятелями, и в конце войны ему предложили вы¬
ставить свою кандидатуру от лейбористской партии в Ормскерке,
где он и одержал победу на всеобщих парламентских выборах
1945 года. Новый премьер-министр К. Эттли тотчас же дал ему
пост парламентского секретаря в министерстве общественных ра¬
бот, а два года спустя Г. Вильсон был уже министром торгов¬
ли — самым молодым членом кабинета министров со времени
Питта Младшего. Он приобрел отличную репутацию специалиста-
технократа, но отнюдь не политического деятеля с определенны¬
ми политическими взглядами или группой сторонников.
Только четыре года спустя, в 1951 году, Вильсон довольно
неожиданно сблизился с левыми, когда Эныорин Би-вен** вышел
в отставку в знак протеста против сокращения ассигнований на
здравоохранение и сам Вильсон тоже подал в отставку (правда,
в основном из-за военных расходов). Находясь в оппозиции, он
стал выступать более часто, критикуя американскую внешнюю
политику, и высказывался за дальнейшую национализацию
средств производства, но никогда не был связан с какой-либо
определенной группой лейбористов, и, когда в 1954 году Э. Би¬
вен вышел из «теневого кабинета», Вильсон, к досаде Э. Бивена
и его сторонников, занял его место. После того как в 1959 году
лейбористы потерпели на парламентских выборах третье пора¬
жение подряд, Вильсон выступил с серьезным обвинением против
руководства партии в лице Хью Гэйтскелла. Когда Гэйтскелл ста¬
рался исключить из Устава партии знаменитую четвертую статью,
* Беверидж, Уильям (1879—1963). В 1944—1945 гг.— член парламента
от либеральной партии. Занимал ответственные посты в государственном
аппарате, возглавлял комиссии по изучению социального обеспечения.
В 1941—1942 гг. Беверидж разработал план радикального преобразования
системы социального страхования, предусматривавший значительное ее
улучшение. Этот план вызвал серьезную оппозицию со стороны консер¬
ваторов, и правительство Черчилля — Эттли лишь под давлением общест¬
венности через год после появления плана Бевериджа подготовило проект
реформы социального страхования, взяв за основу главные положения
Бевериджа.
** Бивен, Эньюрин (1906—1961)—деятель лейбористской партии лево¬
го крыла. В кабинете К. Эттли (1946—1950) занимал пост министра здра¬
воохранения и жилищного строительства.
59

Вильсон возмущенно воскликнул: «Это все равно, что заявить Ар¬
мии спасения*, будто никакого спасения нет!» Когда же левое
крыло лейбористской партии выдвинуло лозунг одностороннего
ядерного разоружения Англии, Вильсон (хотя и был вообще про¬
тивником односторонних действий) обрушился на тактику Гэйт-
скелла и оказался фактически в роли лидера партии. Гэйтскелл
привык резко отстаивать свои взгляды и в спорах с оппонентами
шел напролом, а Вильсон предпочитал любой ценой сохранять
единство партии и прибегал к осторожным и расплывчатым
формулировкам. Он нападал на лейбористское руководство с ле¬
вых позиций, но в то же время всегда искал путь к общему
согласию.
В январе 1963 года Гэйтскелл умер, и партия должна была
выбирать между Гарольдом Вильсоном и Джорджем Брауном —
активным кандидатом правого крыла. Некоторые лейбористские
депутаты, в том числе Деннис Хили и Майкл Стюарт, были так
напуганы предстоящим выбором из двух зол, что выдвинули тре¬
тьего кандидата — Джеймса Каллагэна. Но Вильсон выступил в
роли признанного лидера, сумел ловко и быстро объединить
партию и повел ее по заветам Эттли, как казалось посторонним
наблюдателям, от центра влево. На самом же деле Вильсон на¬
чал уже свой марш к «средним слоям» избирателей. С приближе¬
нием парламентских выборов в его речах не осталось ни малей¬
шего намека на антиамериканизм, — наоборот, в своем прекло¬
нении перед Вашингтоном Вильсон даже превзошел консервато¬
ров. Он провозгласил Англию мировой державой и отстаивал по¬
литику английского присутствия «к востоку от Суэца». Вильсон
избегал шумихи со стороны левого крыла своей партии и широко
пользовался лозунгом «форсированной научно-технической рево¬
люции» как противовесом «дилетантству тори». Он обещал реорга¬
низовать правительство и учредить министерство экономики. И
дом № 10 на Даунинг-стрит, заверял он, из скучного монастыря
превратится в мощную энергетическую станцию.
Когда Гарольд Вильсон стал в октябре 1964 года премьер-
министром, он сразу показал себя мастером «политики согласия»
как в своей партии, так и вообще в стране. Подбирая членов пра¬
вительства, он тщательно соблюдал принцип равновесия: включил
в состав кабинета представителей тогдашнего левого крыла —
Барбару Касл, Антони Веджвуда Бенна, Ричарда Кроссмэна и
Фрэнка Казинса; постарался наладить отношения с прежними
сторонниками Гэйтскелла, такими, как Джордж Браун, Рой
Дженкинс и Антони Крослэнд. Он принял три важных полити¬
ческих решения, которые, хотя и привели к гибельным послед¬
* Армия спасения — реакционная религиозно-филантропическая ор¬
ганизация, финансируется английским и американским крупным капита¬
лом, ставит целью отвлечь трудящихся Англии от классовой борьбы,
ведет антикоммунистическую пропаганду.
60

ствиям, сделали его в глазах широкой публики патриотически
настроенным лидером: отверг все доводы сторонников девальва¬
ции фунта стерлингов, решительно поддержал политику «к во¬
стоку от Суэца» и объявил (в 1965 году), что никогда не приме¬
нит силы против белых родезийцев. Консерваторы были ошелом¬
лены его актерским мастерством и подавлены беспомощностью
своих лидеров — сначала сэра Алека Дугласа-Хьюма, а затем
Хита. К марту 1966 года Г. Вильсон смог с полным правом пред¬
ставить стране лейбористов как солидную правящую партию —
поразительное личное достижение! — и, проведя всеобщие пар¬
ламентские выборы, одержал на них победу с большинством в
сто мест.
Экономический кризис в последующие четыре года заставил
Вильсона почти целиком изменить свою политику. Фунт стер¬
лингов подвергся девальвации, «английское присутствие» на
Дальнем Востоке стало свертываться, дефляция вызвала рост без¬
работицы. От широковещательного «национального плана» при¬
шлось отказаться, министерство экономики было ликвидировано.
Вильсон уже не возражал против присоединения Великобритании
к Европейскому экономическому сообществу, и в мае 1967 года
его правительство обратилось с просьбой принять страну в «Об¬
щий рынок». Затем Вильсон вступил в конфликт с профсоюзами
и в 1969 году безуспешно пытался провести в парламенте закон
о контроле над «неофициальными» стачками.
Все эти потрясения и вынужденные зигзаги политики Вильсон
перенес с удивительным самообладанием, проявив большое искус¬
ство политического маневрирования. После девальвации, которая
свела на нет его прежние обещания, он избегал выступлений по
телевидению, и руководство партией как будто перешло к комите¬
ту трех *. Однако вскоре Г. Вильсон опять выдвинулся на перед¬
ний план. Оказалось, что его таланты почти противоположны
тем, которые можно было предполагать в нем до 1964 года. Он
показал себя мастером не долгосрочного планирования, а мгно¬
венных решений и блестящей импровизации; дом № 10 на Дау¬
нинг-стрит, так и не став энергетической станцией, превратился
в своеобразную рекламную контору, где действовали не технокра¬
ты, форсирующие научно-техническую революцию, а задушевные
политические друзья Вильсона.
Мало кто из коллег Гарольда Вильсона имел возможность от¬
крыто проявлять свое недовольство. Он всегда главенствовал в
кабинете министров, и его противники были обезоружены своим
участием в проводимой им политике. Когда в июне 1970 года, в
момент душевного подъема, Вильсон решил провести новые пар¬
ламентские выборы, он опирался на поддержку почти всей пар¬
тии. Поэтому после поражения лейбористов не было достаточных
♦ То есть к Гарольду Вильсону, Рою Дженкинсу и Джорджу Брауну.
61

оснований для взаимных упреков и пока не намечалось ни одно¬
го солидного конкурента Вильсону. Очутившись опять в оппози¬
ции, он, по-видимому, сумел убедить лейбористскую партию в не¬
обходимости крепче утвердиться на центристских позициях. Уни¬
женные им остатки левого крыла были крайне возмущены его
отказом от социалистических принципов.
В свои пятьдесят лет Вильсон приобрел исключительный опыт
и авторитет как создатель сплоченной лейбористской партии,
ставшей благодаря ему партией правящей. Конечно, Вильсону,
как и любому бывшему премьер-министру, не так легко было
вернуться на положение лидера оппозиции. Раскошные апар¬
таменты на Даунинг-стрит, 10, где в распоряжении Вильсона
был t весь Уайтхолл, сменились теперь мрачным кабине¬
том в здании парламента, покинутым им в 1964 году, с неболь¬
шой канцелярией, наполненной письмами, бумагами, щебечущи¬
ми машинистками и ожидающими приема посетителями. Кончи¬
лась огромная власть, дающая возможность протежировать лю¬
дям, одним росчерком пера превращая врагов в друзей, а простых
граждан — в лордов. Прежние уловки во время парламентских
дебатов, которыми Вильсон сбивал с толку своих противников,
теперь применялись против него, чтобы показать, что это он вы¬
ступает безответственно, что это он плохо информирован. Лидеру
оппозиции всегда трудно расстаться с мыслями о былой славе,
удержаться от напоминания своим сторонникам о том, насколько
они ему обязаны, и хочется оправдать свои ошибки перед гряду¬
щими поколениями.
Кто руководит лейбористами!
Борьба за руководство лейбористской партией развертывается
на глазах у всех. Соперничество среди лейбористов заметнее и
острее, чем у консерваторов. Ежегодно на лейбористской конфе¬
ренции избирается Национальный исполнительный комитет из
28 членов, представляющих различные организации партии:
12 человек — от тред-юнионов, 7 — от лейбористских организа¬
ций избирательных округов, один — от социалистических об¬
ществ * и 5 женщин — от всей партии. Кроме того, членами На¬
ционального исполкома по своему положению являются также
лидер партии, его заместитель и казначей. Список лиц, избран¬
ных от организаций избирательных округов, служит своеобраз¬
ным отражением популярности членов исполкома; в их число
входят широкоизвестные люди и, как правило, представители ле¬
вого крыла партии, многие из которых не связаны с правитель¬
* Имеются в виду различные организации, входящие в лейбористскую
партию на правах коллективных членов (Фабианское общество, Общество
лейбористских адвокатов, Кооперативное общество Королевского арсена¬
ла и др.).
62

ством. В 1970 году этот «парад звезд» возглавляли: Фрэнк Ал-
лоун, Антони Веджвуд Бенн, Барбара Касл, Деннис Хили, Джоан
Лестер, Ян Микардо, Том Драйберг.
Национальный исполнительный комитет собирается редко —
раз в месяц; вся его деятельность в основном передоверяется
комиссиям. Председатель исполкома — неосвобожденный работ¬
ник и каждый год избирается вновь. Поэтому он пользуется у
лейбористов меньшим влиянием, чем председатель национально¬
го комитета у тори. Самой важной фигурой в руководстве лейбо¬
ристской партии является освобожденный работник — генераль¬
ный секретарь, пребывающий в Транспорт-хаузе. Так называ¬
ется строгое, мрачное здание на Смит-сквере, принадлежащее
Союзу транспортных и неквалифицированных рабочих и частично
им занимаемое. С давних пор Транспорт-хауз приводит в отчая¬
ние современно мыслящих лейбористских реформаторов: его аля¬
повато отделанные коридоры, маленькие комнаты и скаредность
в расходах составляют разительный контраст с хорошо налажен¬
ной машиной Центрального бюро консервативной партии, распо¬
ложенного на другой стороне площади. Временами возникают на¬
дежды, что какой-нибудь молодой генеральный секретарь стрях¬
нет с него хотя бы часть вековой пыли, но Транспорт-хауз по-
прежнему остается хранителем ст*рогих традиций тред-юнионов,
и политические деятели, в сущности, остерегаются реформировать
его из боязни затронуть больной вопрос о том, кто им зедает —
Национальный исполком, профсоюзы или парламентская фракция
лейбористской партии. Когда предыдущий генеральный секретарь
Лен Уильямс вышел в 1968 году в отставку (и стал сэром Лео¬
нардом Уильямсом, генерал-губернатором острова Маврикий),
Г. Вильсон попытался выдвинуть в качестве его преемника Анто¬
ни Гринвуда, но Джордж Браун и Джеймс Каллагэн решили не¬
сколько осадить Г. Вильсона и убедили Национальный исполком
избрать на пост генерального секретаря шестидесятитрехлетнего
ветерана профсоюзного движения Гарри Николаса, бывшего сек¬
ретаря Союза транспортных и неквалифицированных рабочих.
Спустя примерно месяц после ежегодной конференции лейбо¬
ристской партии (если лейбористы находятся в оппозиции) соби
рается ее парламентская фракция, состоящая только из депуч»
тов-лейбористов. Они избирают своего лидера, его заместителя и
членов парламентского комитета, являющихся, как правило, чле¬
нами «теневого кабинета». Национальный исполком с трудом
уживается с «теневым кабинетом». Причины их конфликта ко¬
ренятся в самом происхождении партии, так как в момент сво¬
его основания — в 1900 году — лейбористская партия представ¬
ляла собой не более, чем «политический рычаг» Британского
конгресса тред-юнионов с очень небольшими шансами на полу¬
чение власти. Однако по мере роста лейбористского движения
новая партия образовала парламентскую фракцию и в конце кон
цов превратилась в правящую партию; попадая в правительство,
63

члены парламента неизбежно становятся средоточием власти.
Теоретически парламентская фракция лейбористской партии счи¬
тается ответственной перед ежегодной партийной конференцией
лейбористов и ее Национальным исполнительным комитетом; в
действительности же «теневой кабинет» действует совершенно
самостоятельно. И конфликт продолжается. В октябре 1970 года,
на конференции лейбористской партии, было внесено предложе¬
ние считать решения конференции обязательными для лейбори¬
стских членов парламента независимо от того, находится ли пар¬
тия в оппозиции или стоит у власти. Выступая по поводу пред¬
ложенной резолюции, Гарольд Вильсон предупредил, что она
затрагивает важные вопросы уставного порядка и поэтому ее сле¬
дует снять или отвергнуть. Он процитировал устав лейборист¬
ской партии, в котором говорится, что парламентская фракция
должна только «по мере возможности осуществлять принципы,
время от времени одобряемые партийной конференцией». Резуль¬
таты голосования оказались не в пользу Вильсона, причем два
самых крупных профсоюза * голосовали против его предложения,
и делегаты немало возмущались тем, что лейбористское прави¬
тельство игнорирует решения конференции. Однако вновь приня¬
тая резолюция была не более обязывающей для Вильсона, чем
все предыдущие.
Стычки между лейбористской конференцией и «теневым ка¬
бинетом» являются лишь частью более серьезных противоречий
между парламентскими лидерами партии и профсоюзами, влия¬
ние которых в конечном итоге основано на том факте, что они
оплачивают расходы по содержанию партии: в 1969 году из всех
денежных фондов партии, составлявших 366 620 фунтов стерлин¬
гов, 272 145 фунтов приходилось на долю тред-юнионов. Неудач¬
ная попытка правительства Вильсона реорганизовать профсоюзы
опять выдвинула на передний план вопрос о взаимоотношениях
между тред-юнионами и кабинетом министров и вызвала новые
сомнения относительно прочности связи между ними. По этому
поводу лорд Джордж-Браун пишет в мемуарах «Мой путь»: «Я за¬
думываюсь над тем... не следует ли нам рассматривать себя те¬
перь как партию со значительно более широкой платформой,
изыскивать наши денежные средства другими путями и осво¬
бодиться от этой специфической близости к профсоюзам, во гла¬
ве которых могут оказаться — будем говорить откровенно! —
люди, не питающие особо нежных чувств к лейбористской партии
или даже активно ей враждебные»
Но пока у лейбористской партии почти нет перспектив найти
какой-либо другой источник получения больших средств, и по¬
тому ее ненормальные взаимоотношения с профсоюзами, по всей
* Союз транспортных и неквалифицированных рабочих и Объединен¬
ный союз машиностроителей и литейщиков.
1 George Brown, In Му Way, L., 1971, p. 17.
64

вероятности, будут продолжаться. Профсоюзные деятели со своей
стороны знают, что, как бы пренебрежительно ни обращался с
ними «теневой кабинет», у них нет другой парламентской партии,
к которой они могли бы обратиться, и, хотя публично их могут
игнорировать, им все же удается по ряду вопросов исподволь
добиваться своего.
«Теневой кабинет»
Выборы в «теневой кабинет» дают несколько иную картину
по сравнению с выборами в Национальный исполком: здесь изби¬
раются в первую очередь более умеренные по убеждениям и бо¬
лее солидные по внешнему виду люди. Вот «двенадцать апосто¬
лов», избранных в июле 1970 года: Джеймс Каллагэн, Деннис Хи¬
ли, Антони Крослэнд, Дуглас Хоутон, Антони Веджвуд Бенн,
Майкл Фут, Шерли Уильямс, Гарольд Ливер, Эдвард Шорт, Фред
Пирт, Джордж Томсон, Барбара Касл.
Однако избранный «теневой кабинет» не обязательно соответ¬
ствует будущему или прежнему кабинету министров. Предпола¬
гается, что лидер партии даст «теневые посты» всем «двенад¬
цати апостолам», но в его распоряжении имеется больше двенад¬
цати постов, и это дает ему некоторые возможности для манев¬
рирования *.
Среди членов полного «теневого кабинета» Г. Вильсона, соз¬
данного в июле 1970 года, только двое (Джеймс Каллагэн и
Джордж Томсон) не имеют университетского образования. Толь¬
ко один (Рой Мэйсон) действительно был когда-то рабочим-
шахтером. Один из членов кабинета (Гарольд Ливер) — мил¬
лионер, четверо — бывшие школьные учителя, а два — уни¬
верситетские преподаватели. Отсутствие тесных связей с рабо¬
чими и профсоюзными деятелями, в особенности среди верхушки
кабинета, стало еще более заметным после ухода двух бывших
активных профсоюзных деятелей — Рэя Гантера и Джорджа
Брауна. Ошибку, которую допустил лейбористский кабинет ми¬
нистров в 1969 году, рассчитывая справиться с профсоюзами,
можно отчасти объяснять отсутствием среди членов кабинета
(если не считать Дж. Каллагэна) людей, которые могли бы под¬
сказать, против чего будут возражать рабочие и даже многие
лейбористские депутаты.
Рой Дженкинс
В «теневом кабинете» есть три человека, которые привлекают
к себе внимание как возможные претенденты на пост лидера пар¬
* В июле 1970 г. в «теневой кабинет» входило 19 членов.
5 Сэмпсон
65

тии. Это Р. Дженкинс, Д. Хили и Дж. Каллагэн. Правда, все они
почти ровесники Г. Вильсона. Самый молодой из них — пятиде¬
сятилетний Р. Дженкинс. На первый взгляд- он совершенно не
подходит к роли лидера рабочей партии. Маленький толстяк в
очках, с большой гладкой головой, он напоминает скорее ученого
с замашками аристократа. Р. Дженкинс говорит изощренно, слег¬
ка шепелявя; употребляет сложные эпитеты и вводные слова,
тщательно избегая категорических оценок. Например: «Я не
склонен особенно восторгаться этой идеей... Пожалуй, это не са¬
мая популярная фигура... Это было бы чуть-чуть слишком реши¬
тельно». Выступая по телевидению (где он может производить
сильное впечатление), Р. Дженкинс усвоил привычку покачивать
своей большой головой, напоминающей голову золотой рыбки,
как бы выражая этим бесконечный скептицизм. Он напрашивает¬
ся на сравнение с Асквитом, знаменитым премьер-министром ли¬
беральной партии, биографию которого он написал: Р. Дженкинс
любит бывать на могиле Асквита, а один из его ближайших
друзей Марк Бонэм Картер — внук Асквита. Ничто в манерах
и поведении Дженкинса, за исключением, пожалуй, некоторой
скованности, не может навести на мысль, что он сын уэльского
шахтера из Понтипула; сам он никогда не упоминает о своем
происхождении.
Крутой поворот в сторону от своего прошлого Р. Дженкинс
совершил, поступив после окончания Аберсикэнской средней шко¬
лы в Кардиффский университет, а затем — в Балиол-колледж
Оксфордского университета, где он приобрел привычку носить
очки, тянуть «м-м-м-м» и ходить в стиляжном пальто; он стал
библиотекарем Оксфордского студенческого союза и окончил уни¬
верситет с дипломом первой степени по специальности — полити¬
ке, философии и экономике. Поступив в Балиол-колледж, Р. Джен¬
кинс решил, что имеет право стремиться к своим общественным
и культурным идеалам, не особенно заботясь о своем политиче¬
ском кредо. Но в одном Р. Дженкинс был твердо уверен, что он,
во всяком случае, не консерватор. В период второй мировой войны
он служил недолго в артиллерии (причем пребывание в
армии не наложило на него почти никакого отпечатка), а в
1948 году был избран в парламент. Рой Дженкинс вел свою пред¬
выборную кампанию под лозунгом: «Англия — в составе Европы»
и стал закадычным другом Хью Гэйтскелла (с Г. Вильсоном он
никогда близок не был). Часто казалось, что он больше интересу¬
ется журналистикой и литературной работой, чем парламентской
деятельностью, но он отказался от предложенного ему поста ре¬
дактора еженедельника «Экономист» и, когда в 1964 году лейбо¬
ристы пришли снова к власти, стал министром авиации. Как об¬
щественный деятель Дженкинс не снискал себе широких симпа¬
тий; он держался все еще несколько неуверенно и, по-видимому,
особенно плохо чувствовал себя в обществе профсоюзных деяте¬
лей.
66

Карьера Р. Дженкинса в правительстве была на редкость
блестящей. Через год Г. Вильсон, забыв старые распри, ввел
его в кабинет в качестве министра внутренних дел. На этом по¬
сту Р. Дженкинс проявил большую гибкость, сумев создать Ко¬
митет по делам расовых отношений и одновременно приобрести
расположение полиции. В 1967 году Р. Дженкинс принял (после
катастрофической деятельности Дж. Каллагэна) министерство
финансов. Проведя девальвацию фунта стерлингов, он составил
жесткий бюджет, который наконец урезал слишком высокие до¬
ходы предпринимателей (пока консервативный министр финан¬
сов Антони Барбер не поставил все на прежние места) *. Стро¬
гость очень шла Рою Дженкинсу; он выглядел как управляющий
банком Г. Вильсона, насаждающий твердую, но разумную финан¬
совую дисциплину. После утраты лейбористами власти Р. Джен¬
кинс дал ясно понять, что хочёт рано или поздно стать лидером
партии; в июле 1970 года он баллотировался в заместители лиде¬
ра и легко одолел своих конкурентов — Фреда Пирта и Майкла
Фута.
Своими взглядами и манерами Р. Дженкинс по-прежнему на¬
поминает скорее либерала, чем лейбористского руководителя: он
кажется более убедительным и естественным, когда говорит о
«цивилизованном обществе» и идеалах терпимости, и имеет в
этой области заметные достижения. Труднее представить себе,
как он сумеет справиться с воинственными профсоюзными дея¬
телями. Подобно Вильсону, он серьезно просчитался в 1969 году,
полагая возможным провести закон, направленный против проф¬
союзов. Дженкинс сейчас утратил в основном свой прежний ин¬
терес к проблемам равноправия (в 1952 году он заявил: «Там, гд?
нет равноправия,— нет социализма»). Но своими гуманными рас¬
суждениями в ходе либеральной традиции он увлек за собой мно¬
гих молодых лейбористов и создал школу дженкинсцев —
таких, как Уильям Роджерс, Том Брэдли, Брайен Уолден,
Рой Хаттерсли, Дэвид Маркуонд, Дик Таверн, — для которых
он является блюстителем высоких и разумных принципов партии.
Рой Дженкинс выступал удивительно последовательно по наи¬
* Наряду с некоторым увеличением налога на корпорации бюджет 1968
года предусматривал увеличение косвенных налогов, которые, сказываясь
на ценах на товары и за услуги, сильнее всего били по беднейшим слоям
населения.
Налоговая реформа, проведенная правительством консерваторов в но¬
ябре 1970 i., заметно ухудшила положение трудящихся. После реформы
были повышены прямые налоги на беднейшие семьи с годовым доходом
520—728 ф. ст? и понижены ставки прямых налогов на семейные доходы
средних и высших групп (от 1 тысячи до 10 тысяч ф. ст. в год).
Бюджет лейбористского правительства на 1974 год вновь предусмат¬
ривает увеличение налога на корпорации. Однако наряду с некоторыми
прогрессивными мерами, такими, как значительное повышение пенсий,
лейбористское правительство вновь пошло на увеличение косвенных на¬
логов.
5*
67

более рискованному для него вопросу о приеме Великобритании
в Европейское экономическое сообщество. В июле 1971 года он
заявил, что принял бы условия консерваторов о присоединении
страны к «шестерке», из-за чего вступил в острый и открытый
конфликт с Г. Вильсоном *.
Деннис Хили
Деннис Хили обладает, по-видимому, менее сложным и более
прямолинейным характером, чем Дженкинс. У него крупная фи
гура, резкие черты лица и грозно нависшие брови, которые поч¬
ти сходятся на переносице. Д. Хили любит политические схватки
и может быть грубым и задиристым по отношению ко всякому,
кого считает слабее себя; он остроумный и неутомимый оратор
и охотно высказывает категорические суждения не только по
всем аспектам политики, но и по вопросам культуры. Его отец
руководил технической школой в Йоркшире, а сам Деннис, окон¬
чив Бредфордскую классическую школу, поступил в Балпол-кол-
ледж. Тут он сделал резкий крен влево и вступил в Коммунисти¬
ческую партию Великобритании, в которой состоял в течение двух
лет учения в Оксфорде. После второй мировой войны майор
Д. Хили все еще оставался крайним радикалом. В своей знамени¬
той речи на партийной конференции лейбористов в 1945 году он
сказал: «Высшие классы в любой стране эгоистичны, развраще¬
ны, распущенны и идут к своей гибели». Тем не менее он превра¬
тился в ярого антикоммуниста. Поступив на работу в централь¬
ный аппарат лейбористской партии, Д. Хили стал специалистом
по иностранным делам и в 1952 году был избран в парламент.
Здесь он держался в стороне от партийных междоусобиц (хотя
в основном разделял взгляды Гэйтскелла) и относился к своим
коллегам иронически. Другие в свою очередь считали его техно¬
кратом.
В 1964 году Вильсон сделал Хили министром обороны, и па
этом посту он оставался на протяжении всех пяти с половиной
лет правления лейбористов — рекордный срок. Он начал свою
деятельность как сторонник сохранения британских военных баз
на Дальнем Востоке и ратовал за выпуск самолетов «F-Ш», а
кончил тем, что вывел британские войска с Дальнего Востока и
прекратил производство «F-Ш». Это был «сильный человек» лей¬
бористского правительства, желавший показать, что левые могут
быть так же тверды, как и правые, и не только в отношении
русских, но и в руководстве своими собственными генералами. В
1967 году Хили готов был продавать оружие Южно-Африканской
Республике и любил выступать с кровожадными речами, призы¬
* После прихода лейбористов к власти в марте 1974 г. Р. Дженкинс
был назначен министром внутренних дел.
68

вая, например, взорвать советский флот в Средиземном море.
В политических кругах у него нет сколько-нибудь заметной груп¬
пы сторонников или адептов.
Оказавшись снова в оппозиции, Хили, быстро перестроившись,
стал обхаживать левое крыло партии и на выборах «теневого
кабинета» добился второго места. Он побывал в Южной Африке
и потом резко критиковал решение продавать туда оружие, хотя
три года назад выступал в пользу таких поставок. Теперь Д. Хи¬
ли признает, что в 1967 году ошибался, так как в разгар споров
по поводу оружия был якобы отвлечен борьбой против админи¬
стративных методов Г. Вильсона. Но здесь возникает существен¬
но важный вопрос: не слишком ли легко гуманные чувства у
Д. Хили пасуют перед личными расчетами в погоне за властью?
Соперничество между Хили и Дженкинсом, двумя питомцами
Балиол-колледжа, будет, несомненно, расти. Дженкинс имеет зна¬
чительное число сторонников и более популярен благодаря своим
либеральным взглядам, но Д. Хили по всем признакам является
«сильным человеком», более безжалостным, чем Р. Дженкинс, и
способным, если потребуется, нанести сопернику удар*.
Джеймс Каллагэн
Леонард Джеймс Каллагэн, единственный из четырех лейбо¬
ристских руководителей, не учился в Оксфорде, и до сих пор
его внешний облик и речь выдают в нем прирожденного лидера,
который сам себе проложил дорогу наверх. У Большого Джима
вид и манеры сердечного человека, готового при встрече сжать
вас в своих медвежьих объятиях. С мальчишеским восторгом он
будет восклицать: «Привет, старина!», «Подумать только!», «На¬
до же!» — и похлопывать собеседника по спине или грозить ему
дружески пальцем. Джеймс Каллагэн вырос в Портсмуте; дед
его был капитаном корабля, отец стал главным старшиной, а сам
он во время войны служил лейтенантом на линкоре «Куин Эли¬
забет»; у него от тех времен еще осталась морская походка враз¬
валку. Первой работой, полученной им в семнадцать лет, была
должность инспектора по налогам. После войны Каллагэн попал
в парламент и вскоре занял скромный пост сначала в транспорт¬
ном, а затем в морском министерстве. Он не обладает выдаю¬
щимся умом, но если что-нибудь усвоил, то во многих случаях
может действовать более толково, чем его образованные коллеги.
В 1964 году Г. Вильсон непродуманно назначил его министром
финансов; Дж. Каллагэн так никогда и не смог по-настоящему
разобраться в финансовых делах, уяснить себе функции казна¬
чейства и почти совсем утратил контроль над государственными
расходами. В конце концов спустя три года он был переброшен
в министерство внутренних дел и здесь восстановил свою добрую
* В марте 1974 г. Д. Хили стал министром финансов.
69

репутацию. В такие острые моменты, как периоды студенческих
волнений, он умел успокоить страсти, а конфликт в Ольстере по¬
казал Дж. Каллагэна с его лучшей ирландской стороны * —
твердым и одновременно чутким руководителем.
Джеймс Каллагэн не скрывает своего намерения стать лиде¬
ром партии. В 1969 году он объединился с представителями
тред-юнионов против попытки Г. Вильсона урезать права проф¬
союзов и добился успеха; любые возможные в дальнейшем раз¬
ногласия в партии между рабочими и интеллигентами, вероятно,
будут ему на руку. После ухода из палаты общин Джорджа
Брауна Каллагэн больше, чем кто-либо иной, подходит к образу
«человека из народа». Сейчас в качестве казначея партии Кал¬
лагэн закрепил свои позиции в лейбористской машине**. Но он
все же старше Г. Вильсона на четыре года.
Антони Кросланд
В гонке за лидерством в партии роль «темной лошадки» ***
играет Антони Крослэнд — самый многоречивый из лейборист¬
ских деятелей. В 1956 году А. Крослэнд выпустил книгу «Буду¬
щее социализма» и с тех пор считается главным теоретиком пра¬
вых ревизионистов лейбористской партии. Его имя часто ставят
рядом с именем Р. Дженкинса. Оба они в одно время учились в
Оксфорде (Крослэнд на два года старше), оба были задушевны¬
ми друзьями X. Гэптскелла, но вместе с тем соперниками в ка¬
бинете Г. Вильсона (Крослэнд стал министром просвещения и
науки, затем — министром торговли и промышленности) ****. Од¬
нако А. Крослэнд менее, чем Дженкинс, склонен идти на ком¬
промиссы; он последовательный поборник равноправия. Крослэнд
происходит из семьи, принадлежавшей к секте «Плимутских
братьев» *****; отец его был высокопоставленным государствен¬
ным чиновником и в свое время отказался принять предложенное
* Летом 1969 г., именно в период пребывания Каллагэна на посту
министра внутренних дел, было принято решение о вводе в Ольстер круп¬
ных подразделений английских войск. Этим была вписана новая страница
в трагическую историю борьбы североирландского народа за свое освобож¬
дение. Ввод в Ольстер английских войск еще больше обострил обстановку,
так как с самого начала армия стала на сторону протестантов-юнионистов.
** С приходом к власти лейбористов в марте 1974 г. Дж. Каллагэн
был назначен на пост министра иностранных дел и по делам Содружества
и одновременно лидером палаты общин; он также является председателем
лейбористской партии.
*** «Темная лошадка» — неизвестная зрителям своими качествами ло¬
шадь на скачках, берущая приз вопреки ожиданиям.
**** С марта 1974 г. А. Крослэнд — министр по вопросам окружающей
среды.
***** «Плимутские братья» — религиозная христианская секта, офор¬
мившаяся во второй четверти XIX в.
70

ему рыцарское звание, а сам Антони Кросланд — удивительно
сложная натура. Он часто и как будто умышленно терзает себя и
всех, кто его окружает. Кросланда нередко можно встретить на
различных сборищах и вечеринках; у него помятая, но все еще
несколько мальчишеская внешность, в углу рта неизменно свисает
кончик сигары. Он сердито хмурится и время от времени взрыва¬
ется, ошарашивая собеседника своими знаменитыми дерзостями.
Он способен, например, сказать: «Если вы действительно так
считаете, то, значит, вы еще глупее, чем я думал». Ему никогда
не удавалось легко установить дружеские отношения с просты¬
ми людьми, хотя бы с такими, как его избиратели в Гримсби.
На экране телевизора Крослэнд также демонстрирует свой пло¬
хой характер и дерзкие манеры. Впрочем, на фоне тактики «все¬
общего угождения», присущей Г. Вильсону, грубая откровен¬
ность Крослэнда имеет свою положительную сторону. Это свое¬
образный вызов подчеркнутой прямоте Эдварда Хита. Выпады
Крослэнда против консерваторов отличаются хорошо отточенным
острием и убеждают слушателей больше, чем туманные намеки
и самооправдания его соперников. Крослэнд остается неизмен¬
ным сторонником повышения налогов и увеличения расходов на
общественные нужды, а также дальнейшего развития системы
общедоступных школ. Несмотря на свое пренебрежительное от¬
ношение к окружающим и привычку жить в свое удовольствие,
Крослэнд в критических выступлениях ставит себя на одну доску
с рядовыми избирателями, голосующими за лейбористов. В но¬
ябре 1970 года Крослэнд прочел убедительную лекцию в Фа
бианском обществе (штурмовом отряде интеллигентов лейборист¬
ской партии) *, председателем которого он состоит, изложив свою
программу по созданию «социал-демократической Англии». В
частности, он сказал:
«Основные проблемы нищеты, неравенства, недостаточного
объема общественной помощи и борьбы с загрязнением окружаю¬
щей среды все еще остаются первостепенно важными... Если есть
такие лица, которые сомневались в этом 18 июня **, то теперь,
конечно, их сомнения кончились. Политика нового консерватив¬
ного правительства свидетельствует, что оно самое твердолобое
и реакционное правительство правого толка, какое только видела
Европа за последние два десятилетия... Его программа ограниче¬
ния расходов на общественные нужды и его лозунг laissez faire
* Фабианское общество — организация либерально настроенной интел¬
лигенции, созданная в 1884 г. Среди ее основателей и активных членов
были Сидней и Беатриса Вебб, Бернард Шоу и др. Общество выступает
против классовой борьбы пролетариата, занимается теоретическим «обо¬
снованием» сотрудничества с капиталистами, ведет антикоммунистическую
пропаганду. Входя в лейбористскую партию на правах коллективного чле¬
на, общество является ее костяком в организационной и идеологической
работе.
♦♦ 18 июня 1970 г. в Англии состоялись выборы в палату общин,
в результате которых у власти оказались консерваторы.
71

[свобода предпринимательства] будут порождать только новуо
нищету, еще большее неравенство, дальнейшее сокращение об
шественной помощи и еще большее загрязнение окружающей сре¬
ды» *.
Послевоенные лейбористы
Помимо указанных выше лиц, возраст которых перешагнул
за полвека, выросла целая когорта молодых лейбористов, всту¬
пивших в партию уже после войны. Они могут с надеждой смот¬
реть вперед, в 80-е годы. Это прежде всего Антони Веджвуд Бени,
которому только сорок пять лет. Успешно действуя в области те¬
левидения, компьютеров и других чудодейственных средств инфор¬
мации, он считается знатоком всех видов техники будущего. В
начале своей партийной карьеры Бенн был активным антиколо¬
ниалистом и имел левые, правда довольно расплывчатые поли¬
тические взгляды. Придя к власти, он целиком отдался работе
в министерстве техники, которым руководил в течение трех лет.
Коллеги Бенна относятся к нему несколько настороженно из-за
его научно-фантастических выступлений и пристрастия к само¬
рекламе. Но он обладает редким даром убеждать людей и зара¬
жать их своим энтузиазмом, а также умиротворять несговорчи¬
вых профсоюзных деятелей. Многие считают, что, намечая
себе преемника, Г. Вильсон может остановить на нем свой
выбор **.
В лейбористской партии все еще очень заметна разница меж¬
ду двумя ее социальными основами—интеллигенцией и рабочими.
На одном полюсе находится большая группа молодых ученых и
преподавателей колледжей, сильно выросшая с момента выборов
1964 года. В их числе профессор Джон Макинтош, Дэвид Марку-
онд, Брайен Уолдер. Все они весьма компетентны в области эко¬
номики и политической экономии. На другом полюсе — молодые
тред-юнионисты, которые проложили себе путь к руководству че¬
рез местные организации профсоюзов. В их числе, например, быв-
* Действительно, итоги деятельности консервативного правительства
Э. Хита (1970—1974) оказались неутешительными. Англия закончила
1973 г. с самым большим за всю историю внешнеторговым дефицитом в
2,34 млрд. ф. ст., дефицит торгового баланса на январь 1974 г. составил
также рекордную сумму за последние сто лет — 383 млн. ф. ст. В резуль¬
тате введения трехдневной рабочей недели объем промышленного произ¬
водства сократился на 30 процентов. Цены на продукты питания выросли
лишь за 1973 г. на 20 процентов, а за все время пребывания консерваторов
у власти на 53 процента. Согласно данным министерства занятости и про¬
изводительности труда, опубликованным 25 января 1974 г., армия безра¬
ботных (вместе с временно уволенными) достигла 2,25 млн. человек. Тако¬
вы плачевные итоги пребывания у власти консервативного правительства
Э. Хита в течение трех с половиной лет.
♦♦ С июня 1975 г. Антони Веджвуд Бенн — министр энергетики.
72

шип шахтер Рой Мэйсон * депутат от Бермондси, выдвинутый в
палату общин докерами — Роберт Меллиш, в настоящее время
главный организатор лейбористской фракции в палате общий,
или бывший работник Союза транспортных и неквалифицирован¬
ных рабочих Реджинальд Прентис. Правда, социальный контраст
внутри лейбористской партии сейчас менее резок, чем раньше: це¬
лый ряд бывших профсоюзных деятелей, став депутатами, подобно
Р. Прентису, окончили университет. Однако все еще возможны
острые столкновения на почве взаимного непонимания.
«Старые» и «новые» левые
Каждый год во время конференции лейбористской партии
один вечер выделяется для ««Трибюн» рэлли». Он посвящается
сбору средств на издание левого еженедельника «Трибюн» и за¬
одно служит эмоциональной отдушиной для старых радикалов —
тем очагом, где поддерживается пламя их возмущения полити¬
кой партийного руководства. Ораторами на собрании выступают
такие «боевые копи», как восьмидесятитрехлетний антиколониа¬
лист лорд (Феннер) Брокуэй или дюжий тред-юнионист в квад¬
ратных очках, с раскатистым басом — Ян Микардо. Их привет¬
ствуют возгласами: «Мик!» пли «Феннер!», как старых актеров-
комиков. Наиболее шумные аплодисменты выпадают на долю
самого темпераментного из ораторов — Майкла Фута, который
унаследовал тогу левого деятеля и депутатское место Эньюрина
Бивена. М. Фут — блестящий, ни с кем не сравнимый оратор.
Он целиком захватывает аудиторию; его длинные волосы разве¬
ваются, руки молотят воздух, голос вибрирует, срываясь на ис¬
терический крик; между тем в частной жизни он совсем другой
человек: у него приятная внешность, он вежлив, воспитан, остро¬
умен. М. Фут приобрел сначала известность как журналист и в
течение девяти лет редактировал «Трибюн». Он обрушивался на
правительство Вильсона, обвиняя его в том, что оно «продалось
банкирам, родезийцам и американцам». В парламенте М. Фут
иногда рискует превратиться в заправского шута, к которому всем
позволительно благоволить, потому что он соблюдает правила
парламентской игры. Но М. Фут все же может оказаться в пра¬
вительстве **: в 1970 году его уже избрали в «теневой кабинет»,
где он фигурирует, как это ни странно, в качестве министра
энергетики и одновременно единственного представителя левых
лейбористов.
Слабость этих — «старых» левых заключалась в том, что, хотя
их обвинения против руководства Г. Вильсона звучали убийст¬
* В октябре 1974 г. Рой Мэйсон был назначен министром обороны.
** После прихода лейбористов к власти в марте 1974 г. Майкл
был назначен министром по вопросам занятости и производительности
труда.
73

Венно, сами критики не могли толком объяснить, как практиче¬
ски осуществить построение социализма по чисто британскому
образцу в окружении западного, в основном капиталистического
мира. По иронии судьбы левые лейбористы достигли самого по¬
разительного успеха в союзе с правым крылом тори (правда, ру¬
ководствуясь совершенно разными мотивами), когда сорвали пла¬
ны Г. Вильсона относительно реформы палаты лордов. В своей
неприязни к «Общему рынку» и американцам левое крыло лей¬
бористской партии часто оказывается в контакте с правым
крылом тори, разделяя убеждение старомодных патриотов,
что, каков бы ни был путь Англии, она должна идти по нему
одна.
Вне парламента имеются самые разнообразные группировки
социалистов — «старых» и «новых», которые утратили иллюзии
(или утвердились в своем разочаровании) из-за сотрудничества
Г. Вильсона с международным капиталом. В 50-х годах многие
студенты-социалисты считали своей библией книгу Антони Крос¬
ланда «Будущее социализма», основная мысль которой сводилась
к тому, что для достижения социалистических идеалов, вклю¬
чая установление всеобщего равенства и ликвидацию нищеты,
достаточно «обуздать» и «усовершенствовать» капитализм. Одна¬
ко повое поколение английских студентов 60-х годов, наблюдая
пренебрежительное отношение своего правительства к странам
«третьего мира», вьетнамскую войну и рост нищеты в стране,
значительно меньше верило ревизионистским доводам. В резуль¬
тате в Англии возникло множество радикальных журналов и ле¬
вых группировок — в особенности после студенческих волнений
конца 60-х годов на Европейском континенте. Многие левые ор¬
ганизации, оставив в стороне вопросы общенационального зна¬
чения, занялись непосредственной практической работой на мес¬
тах и пытаются улучшить жилищные условия, наладить социаль¬
ное обеспечение или повысить уровень образования среди имми¬
грантов и беднейших слоев населения.
И теперь на каждом собрании или демонстрации, организован¬
ной лейбористами или Британским конгрессом тред-юнионов,
можно видеть ряды лохматых, небрежно одетых ультралевых —
девушек в залатанных джинсах и длиннобородых мужчин, кото¬
рые давно потеряли всякую веру в парламент как средство до¬
стижения своих целей. Внепарламентские левые в Англии поли¬
тически гораздо слабее, чем их товарищи во Франции, Италии
или даже в Федеративной Республике Германии, но за послед¬
нее время они опять оживились. Шесть лет деятельности прави¬
тельства Г. Вильсона, когда нарушались предвыборные обеща¬
ния, неоднократно менялись взгляды лейбористского руководства
и не считалось зазорным залезать в долги к международным
банкирам, укрепили позиции левых и способствовали росту их
рядов. Студенческие волнения, прокатившиеся в 1968 году, прив¬
лекли в их лагерь новых молодых единомышленников.
74

Старейшая и самая крупная из левых организаций — комму¬
нистическая партия — оказалась внепарламентской скорее по не¬
обходимости, чем по расчету *. Сейчас ее численность невелика —
всего 30 тыс. членов; газета компартии «Морнинг стар» расхо¬
дится ежедневно примерно в 50 тыс. экземпляров.
Роль коммунистов в профсоюзном движении остается весьма
активной; коммунистическая партия по-прежнему организует по¬
литическое просвещение для сотен цеховых старост, и коммуни¬
стические политшколы служат для их питомцев таким же свя¬
зующим звеном, каким Итон является для консерваторов. И те
и другие (как выразился Г. Вильсон по адресу организаторов
забастовки моряков в 1966 году) — «тесно спаянные группы по¬
литически убежденных людей».
Править или протестовать!
С момента своего возникновения лейбористская партия всегда
колебалась в выборе основного курса: быть ли ей оппозиционной
партией или партией правящей. Внутренний конфликт на этой
почве чуть не расколол ее в пятидесятых годах, когда шла борь¬
ба между сторонниками радикальных принципов и теми, кто до¬
казывал необходимость привлечь к партии симпатии средних
слоев населения. После неудачи на всеобщих парламентских вы¬
борах 1970 года в лейбористской партии наблюдалось гораздо
больше единодушия по вопросу об укреплении центристских по¬
зиций, однако вскоре опять возникли разногласия. Р. Кроссмэн,
будучи независим от компромиссной политической линии прави¬
тельства, превратил свой журнал «Нью стейтсмэн» в своеобраз¬
ное хранилище священного Грааля, доказывая, что «политика
согласия» окончательно потерпела крах и лейбористы должны
снова занять твердое положение в левом лагере. Политика кон¬
* Существует несколько причин, почему Коммунистическая партия Ве¬
ликобритании не имеет возможности провести в палату общин своих депу¬
татов. Среди них — антикоммунистическая пропаганда, систематически про¬
водимая буржуазными средствами массовой информации, и обработка ими
избирателей в пользу консервативной, лейбористской и либеральной пар¬
тий. Затем, в стране действует недемократическая мажоритарная
избирательная система относительного большинства, при которой от каж¬
дого округа избирается один депутат, набравший хотя бы одним голосом
больше, чем любой из остальных баллотировавшихся в данном округе
кандидатов. При подобной системе реальный шанс на избрание в парла¬
мент обычно имеют кандидаты, выступающие от партий, за которые тра¬
диционно голосуют большинство избирателей. Надо также иметь в виду,
что, для проведения избирательных компаний необходимы громадные сред¬
ства, которыми располагают не все партии.
Кроме того, многие потенциальные сторонники коммунистической пар¬
тии, учитывая указанные обстоятельства, отдают свои голоса лейборист¬
ским кандидатам, стараясь тем самым не допустить к власти консерва¬
торов.
75

серваторов, их законопроект «Об отношениях в промышленно¬
сти», новый бюджет, переговоры об «Общем рынке» п, наконец,
законопроект об иммигрантах — все это активизировало левую
оппозицию и вызвало, в частности, быстрый поворот на 180 гра¬
дусов во взглядах некоторых бывших министров (например,
Барбары Касл). Однако партийные руководители твердо решили
удержать лейбористов на позициях внушительной и умеренной
альтернативной партии. Это отвечало взглядам самого Г. Вильсо¬
на, который считал главным своим достижением превращение
лейбористской партии в партию правящую, аналогичную демо¬
кратической партии США.
За истекшую после окончания войны четверть века лейбори¬
стская партия находилась у власти одиннадцать лет, а консерва¬
тивная — тринадцать; в глазах избирателей тори уже перестали
быть прирожденными правителями, а лейбористы — прирожден¬
ными оппозиционерами. Теперь лейбористская партия выглядела
гораздо более уверенной в себе и представительной. С другой сто¬
роны, она значительно меньше напоминала партию коренных пе¬
ремен, и консервативное правительство Эдварда Хита во многих
случаях казалось более радикальным, чем лейбористское прави¬
тельство Гарольда Вильсона.
За семьдесят лет своего существования лейбористская пар¬
тия сумела почти полностью вытеснить либеральную партию в
качестве альтернативы консерваторам и в ходе этого процесса
усвоила многие черты либералов. Ряд крупных достижений лей¬
бористского правительства — законы о планировании семьи,
о разводе, о равной оплате труда, об абортах, расширении
функций Совета по делам искусств — все это близко традицион¬
ным взглядам либералов. Сама же либеральная партия находится
теперь в состоянии депрессии *. В 60-е годы она, казалось, испы¬
тала некоторый подъем после своего долгого прозябания. Недо¬
вольство на местах в кельтских районах страны ** и раздраже¬
ние, ьызванное политикой консервативной партии при Макмил¬
лане, помогли ей получить на выборах 1964 года девять мест в
парламенте, а в 1966 году она имела уже двенадцать депутатов.
Имена молодых, полных энтузиазма ораторов-либералов часто
* Причиной роста влияния лейбористов являлись экономические и со¬
циальные перемены конца XIX — начала XX в.: вступление Англии в эпо¬
ху империализма, утрата промышленной монополии, рост экономических
затруднений, Цодъем рабочего движения, рост влияния профсоюзов, а так¬
же разочарование в принципе «свободной торговли», которого придержива¬
лись либералы. Ослабление либеральной партии и успех лейбористов были
связаны также с острыми разногласиями в рядах самой либеральной пар¬
тии. Сыграло свою роль и значительное расширение избирательного права
в 1918 г. (см. подробно об этом: И. Г. Городецкая, Великобритания:
избиратели, выборы, партии. 1945—1970).
** К районам с преобладающим кельтским населением относятся
Шотландия, Уэльс и Западная Англия (графства Девон и Корнуэлл), а
также Северная Ирландия.
76

мелькали в газетных заголовках; их лидер, Джо Гримонд,
был блестящим оратором на массовых митингах; он рисовал сво¬
им слушателям картину новой, счастливой, бесклассовой Англии,
освобожденной от огромных партийных машин. В 1967 году на
смену ему пришел другой мастер по части публичных выступле¬
ний — Джереми Торп, носившийся по стране на вертолете и
увлекавший толпу своими театральными приемами. Конференции
либералов тоже были весьма привлекательны: па них произноси¬
лись глубоко прочувствованные речи в духе былых выступлений
вигов, изредка прерывавшиеся «рассерженными молодыми людь¬
ми», бичующими богачей. В 1971 году либералы избрали предсе¬
дателем партии энергичного выходца из Южной Африки — Пите¬
ра Хейна, всего двадцати двух лет от роду, который возглавил
кампанию бойкота южноафриканской крикетной команды. Тем не
менее в 1970 году во время всеобщих парламентских выборов
либералы не сумели стать убедительной альтернативой двум боль¬
шим партиям; они потеряли шесть мест в парламенте и оказа¬
лись отброшенными на позиции 1959 года. Теперь лейбористам
не приходилось бояться их конкуренции*.
Однако заимствование лейбористской партией некоторых ли¬
беральных лозунгов и ее чрезмерное увлечение «культурными»
проблемами создали для нее опасность оттолкнуть от себя ка¬
кую-то часть рабочего класса, от поддержки которого зависело
ее будущее. Дж. Джпфорд и Ст. Хэйслер в брошюре, опубликован¬
ной Фабианским обществом в марте 1971 года, утверждали, что
идеи «лейбористского популизма» в лейбористской партии стали
заметно вытесняться лозунгами «либерального прогрессивизма»
и это явилось одной из причин, лишивших партию поддержки
рабочего класса в период выборов 1970 года. Забота лейборист¬
ского правительства о «либеральном законодательстве, об ис¬
кусстве, высшем образовании и развитии техники пе могла за¬
вуалировать его неспособность решить по существу вопросы жи¬
лищного строительства, безработицы и дороговизны жизни».
Между тем назревший вопрос об «Общем рынке» обострил
старые противоречия и вызвал в лейбористской партии глубокий
раскол. Сопротивление вступлению Англии в ЕЭС послужило но¬
* Сложившееся в результате выборов 28 февраля 1974 г. соотношение
сил в палате общин, лишившее главные партии абсолютного большинст¬
ва. вплотную приблизило либералов к их ближайшей политической цели,
которая состоит в создании в палате общин такой многочисленной фрак¬
ции, без поддержки которой пе смогло бы ли сформироваться, ни функ¬
ционировать никакое однопартийное правительство. Они даже получили
предложение войти в коалицию с консерваторами и участвовать в рас¬
пределении министерских постов, по отклонили его из опасения вызвать
раскол в партии и растерять политические преимущества, приобретенные
ими в результате выборов. Однако в результате внеочередных парламент¬
ских выборов, состоявшихся в октябре 1974 г., лейбористская партия полу¬
чила абсолютное большинство в палате общин, и таким образом либералы
снова оказались отброшенными от своей цели.
77

вым поводом к объединению ряда профсоюзных деятелей (как,
например, Хью Скэнлон и Джек Джонс), крайних левых (как
Майкл Фут и Ян Микардо) и левых лейбористов (как Ричард
Кроссмэн и Антони Веджвуд Бенн) с некоторыми предстагите-
лями правых лейбористов (как, например, Дуглас Джей). Воп¬
рос о вступлении Англии в «Общий рынок» всегда грозил рас¬
колоть лейбористов, так как большинство левого крыла их пар¬
тии и профсоюзы считали такой шаг прямой угрозой английским
принципам социализма и жизненному уровню рабочего класса;
в 1962 году сам X. Гэйтскелл, крайне озабоченный проблемами
отношения Англии со странами Содружества, выступил против
присоединения Британии к «Общему рынку». Все же Г. Виль¬
сону удалось в 1967 году убедить свой кабинет (за исключением
Дугласа Джея, от которого он тут же избавился) вновь обратить¬
ся с просьбой о приеме Англии в ЕЭС. Но согласие кабинета на
этот шаг было высказано в туманных выражениях, со множест¬
вом оговорок, и переговоры, начатые консерваторами после при¬
хода их к власти в 1970 году, когда общественное мнение было
настроено к идее «Общего рынка» явно отрицательно, дали лей¬
бористским депутатам предлог еще раз изменить свою позицию.
Между тем годы правления Г. Вильсона убедительно показали,
как мало возможностей для маневрирования оставалось у лей¬
бористского правительства, задолжавшего иностранным банкам
и зависевшего как от внешних рынков, так и от международных
пактов. Поэтому самым сильным доводом сторонников вступле¬
ния страны в «Общий рынок» было утверждение, что Англия,
оказавшись в ЕЭС, не ограничит, а, наоборот, расширит себе сво¬
боду действий.

ГЛАВА IV
КАБИНЕТ МИНИСТРОВ
В погоне за властью депутаты парламента пользуются одним
неоспоримым преимуществом перед другими государственными
деятелями: только они могут войти в состав правительства. За
последнее время лишь один человек — Перси Миллз — был вве¬
ден в 1956 году прямо в правительство, минуя Вестминстер
(после чего он был срочно сделан бароном Миллзом и стал чле¬
ном палаты лордов); некоторым же другим, как, например, Джо¬
ну Дэвису в правительстве Э. Хита и Фрэнку Казинсу в прави¬
тельстве Г. Вильсона, были найдены места в палате общин, чтобы
включить их в кабинет министров. Но, как правило, доступ в
правительство открыт только для членов парламента, и, каким
бы бессильным ни чувствовал себя депутат-«заднескамеечник»,
он всегда может в конечном итоге надеяться на должность в
Уайтхолле. Когда член парламента достигает высших прави¬
79

тельственных сфер, он попадает в некий таинственный и за mi;
нутый мир государственных дел. К нему на дом прибывают ме
ханики министерства связи, чтобы установить зеленый телефон -
«вертушку», по которой могут звонить только другие министры
и высшие государственные чины. Он всюду разъезжает с боль¬
шим, красного цвета кожаным квадратным портфелем, увенчан¬
ным королевским гербом и вензелем «ER» («Elizabeth Regina»),
для хранения и перевозки государственных бумаг. Ему дается
машина с женщиной-шофером в зеленой форме, ожидающая его.
где бы он пи находился, чтобы избавить от всех транспортных
и топографических забот,— привилегия, которая ценится чрезвы¬
чайно высоко среди других заманчивых сторон министерского
поста.
Все правительство состоит примерно из ста политических дея¬
телей — около одной шестой членов парламента,— включая та¬
кие, казалось бы, невероятные фигуры, как заместитель генераль¬
ного прокурора по Шотландии или капитан дворцовой стражи.
Сверх этих ста лиц есть еще от тридцати до сорока парламент¬
ских личных секретарей, которые не получают жалованья, по
тем не мепее должны предаппо служить своим шефам-минист¬
рам. Правительство Г. Вильсона имело рекордное число членов:
в 1968 году в пем было 128 депутатов палаты общин и пэров, в
том числе 21 член кабинета министров, 32 пекабинетпых мини¬
стра и 35 младших министров. Правительство Э. Хита значитель¬
но меньше: 18 членов кабинета, 24 некабинетных министра и
32 младших министра.
Для всякого рядового депутата парламента деятельность в
правительстве означает вступление в мир Людей, Которые Зна¬
ют; даже парламентские секретари имеют тот особо значитель¬
ный вид напускной осторожности и тщательно подчеркнутой за¬
нятости, который дает понять, что их общественный статус на¬
чинает уже меняться. Но заветная цель большинства членов пар¬
ламента — стать министром кабинета. Кабинет является не толь¬
ко средоточием власти, но и хранилищем той ценности, обладание
которой может почти так же, как и власть, льстить самолюбию
человека,— государственной тайпы. Все правительство окутано
покровом секретности, но пет тайны, равной по своему значению
тайне кабинета министров.
Предполагается, что министр кабинета объединяет в одном
лице три различные функции. Как и всякий член парламента,
он должен представлять интересы своих избирателей; кроме то¬
го, как член кабинета обязан выступать в поддержку правитель¬
ства по любому возникшему вопросу и, наконец, должен уделять
большую часть своего времени руководству делами вверенного
ему министерства, увязая в запутанной бюрократической машине.
Такое смешение разных ролей создает необычайно сложную си¬
туацию, и не мудрено, что лишь немногие министры могут эф¬
фективно сочетать все три функции.
80

Кабинет министров заседает в длинном белом зале с неуклю¬
жими колоннами посредине, в задней половине дома № 10 по
Даунинг-стрит. Министры оставляют свои шляпы и пальто в хол¬
ле на вешалках с персональными надписями: «лорд-канцлер»,
«главный казначей» и т. д.— и усаживаются за покрытый зеле¬
ным сукном длинный, изогнутый стол, на котором разложены
ручки и бумага. Стол сделан в форме крыла самолета, чтобы
председатель мог видеть всех присутствующих. Премьер-министр
сидящий посередине стола, открывает заседание, и министры об¬
ращаются во всех случаях к нему, упоминая своих коллег в тща¬
тельно соблюдаемой обезличенной форме: «Я не могу вполне со¬
гласиться с лордом-хранителем печати...», «Что думает по этому
поводу министр транспорта?»
По сравнению с руководящими должностями в промышлен¬
ности пост члена кабинета министров оплачивается низко и свя¬
зан со значительно более напряженной работой. Министр посто¬
янно подвергается общественной критике. Из-за вечной занятос¬
ти у пего почти не остается времени для обычных развлечений.
Работа его не постоянна п не дает права на пенсию, И все же
очень немногие добровольно отказываются от должности мини¬
стра. На этом посту людей удерживает, по-видимому, не столько
жажда власти — многие даже неясно представляют себе, как ею
пользоваться,— сколько желание быть в центре всех сведений и
событий.
Управление делами кабинета
За официальными заседаниями кабинета министров, отнима¬
ющими всего часа четыре в неделю, кроется тщательно разрабо¬
танная сеть информации, нити которой сходятся в Управлении
делами кабинета. Это управление было создано Ллойд Джорд¬
жем в 1916 году в виде небольшого секретариата для обслужива¬
ния заседаний кабинета министров. Раньше на заседаниях не
велось никаких протоколов, и сплошь и рядом министры ставили
кабинет в неловкое положение, толкуя по-разному одно и то же
решение. В 1882 году личный секретарь лорда Хартингтона *
писал личному секретарю премьер-министра Гладстона: «Мой
шеф поручил мпе спросить вас, что, черт побери, было решено:
сам он клянется, что пи черта не понял». После первой мировой
войны Управление делами кабинета министров стало постоянным
органом под руководством сэра Мориса Хэнки (позже — лорда
Хэнки), который в течение двадцати двух лет был управляющим
делами кабинета, прежде чем сам вошел в состав военного прави¬
* Лорд Хартингтон (1833—1908)—английский государственный дея¬
тель, либерал. В правительстве Гладстона занимал пост министра по де¬
лам Индии (1880—1885) и военного министра (1882—1885).
б Сэмпсон
81

тельства Чемберлена. За пятьдесят лет своего существования уп¬
равление делами выросло из небольшой группы сэра Мориса
Хэнки, куда входили четыре помощника секретаря с несколькими
клерками и машинистками, в крупный отдел со штатом в 422
единицы.
Управляющий делами находится в центре всей деятельности
кабинета, отвечая за организационные мероприятия, связанные
с подготовкой правительственных решений. Курьеры разносят в
красных сумках «документы кабинета»; в них подробно излага¬
ется содержание вопросов, которые кто-либо из министров хочет
внести на рассмотрение правительства, и они служат своего рода
секретным бюллетенем для Уайтхолла. По этим документам
премьер-министр с помощью управляющего делами составляет
повестку дня на предстоящее заседание кабинета, которая сама
по себе (как и все повестки дня) является важным регулятором
политики, выдвигая на передний план одни вопросы и обходя
другие.
Нынешний управляющий делами кабинета министров — сэр
Бёрк Тренд — в течение многих лет пользуется репутацией чело¬
века, обладающего одним из самых светлых умов в системе го¬
сударственной службы. Первоначальное образование он получил
в небольшой частной школе. Добившись стипендии для поступле¬
ния в Оксфорд, он окончил университет с дипломом первой сте¬
пени по двум классическим специальностям; затем был принят
па службу в министерство финансов и достиг здесь ответственно¬
го поста главного личного секретаря министра финансов. Этот
пост, позволяющий овладеть всеми винтиками и хитроумными
узлами машины Уайтхолла, почти всегда ведет к быстрому про¬
движению по службе. В 1956 году сэр Бёрк Тренд стал замести¬
телем начальника Управления государственной службы и в те¬
чение последующих пятнадцати лет был неизменно в курсе всей
деятельности правительства.
Подобно своему предшественнику лорду Норманбруку, сэр
Бёрк Тренд питает страсть к секретности. Сам он ведет очень
уединенную и замкнутую жизнь; его однажды видели за обедом
в Сохо *, но, как правило, он обедает очень поздно за отдельным
столом в углу столовой своего управления. Сэр Бёрк Тренд —
хранитель всей информации, разоблачение которой могло бы до¬
ставить правительству пемало неприятностей. Когда Джордж
Браун хотел придать гласности свой конфликт с Г. Вильсоном,
он должен был получить па это санкцию сэра Бёрка Тренда;
когда один из младших министров Вильсона — Джереми Брей —
намеревался издать свою книгу об Уайтхолле «Правительство
принимает решение», не кто иной, как Тренд, посоветовал убрать
♦ Сохо — квартал в центральной части Лондона, где сконцентрирова¬
но множество ресторанов и различных увеселительных заведений.
82

Джереми Брея из состава правительства. Степень влияния Трен¬
да на правительственную политику — одна из самых сокровен¬
ных тайн кабинета. Сэр Бёрк менее грозен и отчужден, чем лорд
Норманбрук, и именно поэтому с ним, по всей вероятности, охот¬
нее советуются. Он оказывал в свое время значительное влия¬
ние на Г. Вильсона. При его положении в центре правитель¬
ственной деятельности, проницательности и ясности ума, а
также привычке быстро переходить от слов к делу Тренд мо¬
жет влиять на ход событий больше, чем многие министры каби¬
нета.
Время от времени тот или иной премьер-министр пополняет
Управление делами кабинета специальными советниками или
группами экспертов. В ноябре 1970 года Э. Хит создал новый сек¬
тор под названием Группа по изучению центральных вопросов по¬
литики, поставив перед ним задачу давать долгосрочные прогно¬
зы и рекомендации по всему кругу экономических, научных и
управленческих проблем; возглавляет этот сектор самый удиви¬
тельный из всех назначенных Э. Хитом лиц — шестидесятилетний
лорд Ротшильд, лейбористский пэр, член Королевского общества,
только что ушедший в отставку с поста директора фирмы
«Шелл транспорт энд трейдинг». Предполагается, что он и его
сектор, состоящий из молодых питомцев Оксфорда, должны об¬
служивать любого члена кабинета министров, нуждающегося в
их помощи.
В обязанности Управления делами входят созыв в инфор¬
мация всех комиссий и комитетов. В противоположность осталь¬
ному бюрократическому аппарату это управление работает с фан¬
тастической быстротой.
Главная задача Управления делами состоит в наблюдении
за проведением в жизнь решений кабинета министров. Тренд или
его заместитель обязательно присутствуют на каждом заседании
кабинета, и протоколы, составляемые ими, являются той тонкой
бумажной цепью, которая связывает зеленый стол кабинета ми¬
нистров со всеми государственными учреждениями. Управляю¬
щий делами кабинета превращает бессвязные споры в аккурат¬
ное резюме обезличенных выводов. Два часа бурной, беспорядоч¬
ной дискуссии укладываются в несколько ясных и логичных па¬
раграфов: «Было признано, что... Было выдвинуто возражение...
Было решено...» Вряд ли трендовские сухие отчеты о заседаниях
кабинета министров, опубликованные через тридцать лет отделом
государственных документов, вызовут живой интерес у ожидаю¬
щих их историков.
Протоколы заседаний кабинета — это результат дистилляции
двадцати различных мнений во внешне единодушную политику
коллективных «решений кабинета».
6
83

Коллективная ответственность
В стройных, приглаженных теориях о структуре английского
правительства кабинет министров изображается как место, где
сходятся нити правления и где соприкасаются институты англий¬
ской демократии — парламент, политические партии и государ¬
ственный аппарат. По словам Уолтера Бэджета *, который пер¬
вым глубоко проанализировал значение кабинета министров:
«...Кабинет — это координирующий орган, соединительный дефис,
пряжка, скрепляющая в одно целое законодательную власть го¬
сударства с исполнительной».
Однако не так-то просто в любой момент координировать ра¬
боту даже одного-единственного министерства, не говоря уже о
правительстве в целом. Во времена Бэджета, когда парламент не
вмешивался в дела промышленности, кабинет мог вести коллек¬
тивные дискуссии о тюрьмах, почтовом ведомстве или о внешней
политике. Но после первой мировой войны его ответственность
настолько возросла, что теперь правительство вторгается почти в
каждую отрасль промышленности и контролирует обширные об¬
ласти социальных услуг п социального обеспечения. Вследствие
такой перегрузки еще в 1931 году министрам было предложено
выносить вопросы на заседание кабинета только после согласо¬
вания их с заинтересованными учреждениями; с тех пор каби¬
нет стал больше заниматься конкретными делами и меньше об¬
щими проблемами.
Сам министр, разрываясь между парламентом, министерством
и кабинетом, представляет собой как бы живую «пряжку» со
всем присущим ей напряжением. В Англии всегда существовало
предубеждение против министров без портфеля, про которых еще
Уинстон Черчилль говорил, что они заняты «глубокомысленным
размышлением над работой, совершаемой другими». Такой ми¬
нистр кабинета, конечно, будет малоавторитетным. Но нагрузка
на министров, которым приходится быть «пряжками» и которые
делают свое дело добросовестно, очень велика. Практикуемое те¬
перь дублирование руководящих должностей в крупнейших ми¬
нистерствах — таких, как Форин оффис, или казначейство,— помо¬
гает облегчить нагрузки, но одновременно способствует возник¬
новению новых трений и путаницы.
Кабинет министров, как и все создаваемые при нем комиссии,
связан принципом «коллективной ответственности». С внешней
стороны видимость единодушия достаточно хорошо поддержива¬
ется с помощью строгой секретности, внедряемой Управлением
делами кабинета. Но коллективная ответственность всегда была
(как заявил лорд Солсбери еще в 1880 году) «конституционной
* Бэджет, Уолтер (1826—1877) — английский буржуазный ученый, за¬
нимавшийся вопросами государственного устройства и управления Вели¬
кобритании. Редактор журнала «Экономист» (с 1860 г.), автор ряда книг.
84

фикцией»: нельзя представить себе, чтобы двадцать очень често¬
любивых, соперничающих друг с другом политических деятелей
дважды в неделю приходили к единому мнению по целому кругу
политических проблем.
К тому же разногласия внутри кабинета усиливаются из-за
упорного нежелания министров подавать в отставку в результате
расхождений по принципиальным вопросам; они предпочитают
спорить между собой конфиденциально, пе выходя за пределы ка¬
бинета, и избегать столкновений во время дебатов в парламенте.
Самый неприятный аспект «конституционной фикции» именно
в том и заключается, что она препятствует открытому обсужде¬
нию важнейших государственных вопросов и приводит к тому,
что даже руководящие деятели партии, которая находится у вла¬
сти, вынуждены из-за своего участия в работе кабинета минист¬
ров хранить молчание. Когда кабинет уходит в отставку и его
члены расходятся в разные стороны — как это было, например,
с лейбористским кабинетом в 1970 году, — то вскоре со всей оче¬
видностью выясняется, насколько различны были в действитель¬
ности их взгляды.
Невольная напряженность и искусственная сдержанность во
имя принципа коллективной ответственности наблюдаются нс
только в парламенте, но и во всем лабиринте государственной
службы, где сотни межведомственных комиссий пытаются под¬
держивать единую политическую линию п где с помощью замыс¬
ловатого языка «белых книг» и официальных документов пыта¬
ются скрыть трещины в политике кабинета. Лицемерие и обман,
связанные с принципом коллективной ответственности, представ¬
ляют собой неприглядную сторону деятельности британского пра¬
вительства. Есть немало убедительных доводов, доказывающих
необходимость сделать более явными разногласия и нарушить
секретность работы Управления делами кабинета. Впрочем, основ¬
ное расхождение между кабинетом и министерствами является
результатом противоречий, неизбежных во всякой буржуазно-де¬
мократической системе.
Кабинет и премьер-министр
Официально премьер-министр считается в кабинете минист¬
ров лишь «первым среди равных». Но фактически он обладает
большой властью. Он председатель кабинета, он формирует и со¬
зывает его, руководит им и в крайнем случае может его распус¬
тить. Правда, возможности у премьер-министра для формирова¬
ния кабинета, пожалуй, не так велики, как это может показать¬
ся с первого взгляда; его выбор ограничен многими соображе¬
ниями: надо постараться избавиться от политических конкурен¬
тов, ублаготворить недовольных сторонников, сбалансировать ле¬
вых и правых и т. д. Но состав кабинета все же в значительной
85

мере отражает симпатии и дружеские связи самого премьер-ми¬
нистра. Он может ввести в кабинет своих протеже, обеспечить
им карьеру или испортить ее, превратить их в пэров или предать
забвению. И «команда» Э. Хита в большей степени, чем многие
прежние кабинеты, укомплектована людьми, которые обязаны
своим продвижением лично премьер-министру.
Внутри любого кабинета министров обычно складывается не¬
большая группа доверенных лиц премьер-министра, с которыми
он заранее консультируется и которые часто принимают реше¬
ния, не советуясь, как следовало бы, с другими членами каби¬
нета. Такой «внутренний кабинет» не так легко обрисовать или
определить. У. Черчилль имел явную, вполне открытую группу
своих приближенных, нечто вроде своеобразного королевского
двора; К. Эттли (в первые годы своего правления) приблизил к
себе Эрнеста Бевина, Стаффорда Криппса и Герберта Моррисо¬
на *. У Антони Идена в момент суэцкого кризиса был один из
самых знаменитых внутренних кабинетов — в лице Гарольда Мак¬
миллана, Селвина Ллойда, лорда Хэйлшема и Антони Хида, сос¬
тавивших тайный план вторжения в Египет. Г. Вильсон часто
решал разные вопросы с несколькими из своих коллег и в 1968
году ускорил отставку Джорджа Брауна, решив без консультации
с ним объявить «банковский праздник»**. Э. Хит, более оди¬
нокий и замкнутый по натуре, чем Г. Вильсон, меньше стремит¬
ся к близким взаимоотношениям с кем-либо из коллег, но явно
опирается во многом на советы своих давнишних союзников —
лорда Каррингтона и Уильяма Уайтлоу, а других видных членов
* Бевин, Эрнест (1881—1951) — профсоюзный и государственный дея¬
тель. С мая 1940 г. министр труда и национальной повинности; в лейбо¬
ристском кабинете Эттли — министр иностранных дел (1945—1951). Участ¬
вуя в международных конференциях и совещаниях по послевоенному
урегулированию и в своей повседневной деятельности, Бевин проводил
курс, направленный против интересов Советского Союза и других социа¬
листических стран.
Криппс, Стаффорд (1889—1952) — деятель лейбористской партии.
В 1936 г. возглавил движение за объединение лейбористской, комму¬
нистической, независимой рабочей партии и радикально настроенных ли¬
бералов в объединенный фронт, за что в 1939 г. был исключен из лейбо¬
ристской партии. В 1940—1941 гг.— посол Великобритании в СССР. После
своего восстановления в партии Криппс в 1945 г. — лидер палаты общин,
а в 1947 г. — министр финансов, на посту которого он проводил политику
наступления на жизненный уровень трудящихся.
Моррисон, Герберт (1888—1965) — государственный и политический
деятель, один из правореформистских руководителей лейбористской пар¬
тии. Занимал крупные министерские посты в коалиционном правительст¬
ве (1940—1945). В лейбористском кабинете К. Эттли —лидер палаты об¬
щин, министр иностранных дел и заместитель премьер-министра.
** «Банковские праздники» бывают несколько дней в году, когда по
всей Великобритании закрыты банки. Кроме фиксированных нерабочих
дней, монарх может специальным декретом объявить любой день нера¬
бочим для банков. Обычно это делается по представлению премьер-
министра с целью выиграть время в кризисных ситуациях и избежать
чрезмерного отлива денег из банков.
86

кабинета, таких, как Реджинальд Модлинг и лорд Хэйлшем, дер¬
жит на некотором расстоянии от себя.
В период какого-либо кризиса или разногласия формальная
структура кабинета министров может потерять всякое значение,
и премьер-министру нетрудно провести свое решение, прибегнув
к консультациям с отдельными министрами.
Премьер-министр может также усилить свое влияние с помо¬
щью назначаемых им комиссий кабинета. Эти комиссии окруже¬
ны такой тайной, что никому не полагается знать, какая комис¬
сия, когда и зачем заседает; в их число входят Комиссия по вы¬
работке заморской и оборонной политики, Комиссия по внутрен¬
ним делам, Комиссия законодательных предположений и еще
масса различных комиссий, созданных в моменты особых кризи¬
сов. Эти комиссии обладают такой же властью, как и сам каби¬
нет, при условии единогласия их членов; нерешенные вопросы
передаются на заседание пленума кабинета. Г. Вильсон создавал
комиссии кабинета чаще, чем его предшественники; и при этом
выдвигались соображения, что комиссии якобы дают больше про¬
стора для деятельности министров.
Однако рост числа таких комиссий, скорее всего, усиливает
влияние самого премьер-министра: умелое использование этих
маленьких групп позволяет ему легче обходить препятствия и
ослаблять своих коллег, разделяя их, чего он не мог бы сделать,
находясь лицом к лицу со всем кабинетом.
Многие ученые-политологи, как, например, профессор Дж. Ма¬
кинтош, полагают, что в последние десятилетия правление ка¬
бинета министров уступило место «правлению премьер-минист¬
ра» и что члены кабинета практически не в состоянии сместить
премьер-министра. Целый ряд факторов способствует возведению
его на высоту, недосягаемую для остальных членов кабинета. В
частности, телевидение, пресса и всеобщее избирательное право
играют немалую роль в создании образа лидера правящей пар¬
тии, который как бы олицетворяет собой политику и характер
всей партии, и неизбежно судьба его коллег зависит от его
взлетов и падений. Кроме того, правительственная машина непре¬
рывно усложняется, и резиденция премьер-министра на Даунинг-
стрит становится, таким образом, главным узлом нервной систе¬
мы, тем единственным официальным органом, который по-на¬
стоящему знает все, что делается. Упрощение международных
связей с помощью реактивных самолетов и телефонов преврати¬
ло внешние сношения государств скорее в удел глав прави¬
тельств, чем министров иностранных дел или послов; сколько бы
Э. Хит ни говорил о доверии к своим министрам и о разделении
власти, именно он должен ехать на переговоры к президенту
Р. Никсону, канцлеру В. Брандту или президенту Ж. Помпиду.
И пожалуй, самое главное преимущество премьер-министра
заключается в его огромном влиянии на весь механизм раздачи
должностей и привилегий (продвижение внутри правительства,
87

назначение в правление национализированных предприятий, в
королевские комиссии, на должности «королевских профессоров»,
на посты епископов, награждение орденами и присвоение звания
пэров). Введение звания пожизненного пэра расширило круг воз¬
можностей для поощрения, а тот факт, что все это официально
делается от имени королевы, облегчает премьер-министру — под¬
линному «источнику почестей» в наше время — использовать по
своему усмотрению систему наград, не подвергаясь из-за нее осо¬
бым нападкам. За пять с половиной лет своего пребывания у
власти (1964—1970) 1. Вильсон смог дать дворянство ста двад¬
цати лицам, и, хотя присвоение званий диктовалось соображения¬
ми политического равновесия, все же тот факт, что оно проходи¬
ло через премьер-министра, еще усиливал преклонение перед
Даунинг-стрит. Только когда премьер-министр проигрывает на
очередных выборах, становится по-пастоящему ясно, какую боль¬
шую роль в поддержании его престижа играет возможность конт¬
ролировать раздачу государственных и общественных должно¬
стей и привилегий.
Все эти факторы способствуют еще большему отдалению
премьер-министра от его коллег и превращают его резиденцию на
Даунинг-стрит в фокус, где сходятся все надежды и опасения как
правящей партии, так и нации в целом.

ГЛАВА V
ПРЕМЬЕР-МИНИСТР
Любого лидера оппозиции, которому еще пе доводилось быть
премьер-министром, трудно представить в этой роли, пока не заж¬
гутся огни политической рампы и не появится новая декорация
и новый состав исполнителей. Особенно трудно было заранее
представить себе появление па сцене Эдварда Хита. Перед все¬
общими парламентскими выборами 1970 года сами консерваторы
считали егс неудачником, и с момента своего избрания лидером
партии в 1965 году Э. Хит, казалось, часто играл невыгодную
для себя роль «козла отпущения» партии, находившейся в со¬
стоянии мучительного кризиса. Огромная, непрерывно меняю¬
щаяся сцена парламентских выборов, внезапно представив
неудачника в качестве лидера, потребовала срочной перестрой¬
ки — не только у повой оппозиции, но и среди самих консерва¬
торов.
89

Эдвард Хит наслаждается масштабами дома № 10, но еще
больше — масштабами своей власти, возможностью «разыгрывать
пьесу» по своему вкусу. Ему нравится поддерживать связь со
своим прошлым, угощая своих бывших коллег и знатных тори;
он устроил приемы для своих бывших личных секретарей, для
Гарольда Макмиллана, лорда Эйвона (Антони Идена), лорда
Батлера. В кабинете министров он постарался обойтись без пред¬
ставителей старой гвардии консерваторов, но ему приятно изоб¬
ражать из себя участника пышной процессии великих тори, и
именно в таких особо торжественных случаях он кажется на ред¬
кость в своей тарелке. Э. Хит очень быстро переделал резиден¬
цию на Даунинг-стрит, 10, на свой лад: он гораздо больше инте¬
ресуется окружающей его обстановкой и более эстетичен, чем его
предшественники (хотя это и пе так уж много). Он перевез сюда
современную мебель, выбрал для квартиры новую обивку строгих
тонов вместо ситца Макмиллана и Вильсона; повесил портреты
Черчилля и расставил свою коллекцию старого фарфора и совре¬
менного серебра.
Эдвард Хит ведет дела на Даунинг-стрит спокойно и умело,
уверенно действуя через команду хорошо вымуштрованных лич¬
ных секретарей (два из них — бывшие итонцы). Главный лич¬
ный секретарь Э. Хита, Роберт Армстронг, в прошлом образцовый
работник министерства финансов, высокообразованный человек,
музыкант, независимый в своих политических взглядах, но про¬
фессионально преданный своему шефу. Секретарь по политиче¬
ским вопросам Дуглас Хэрд, хотя и является автором политиче¬
ских детективов, вполне надежный тори, высокий, серьезный и
подчеркнуто вежливый; он сын бывшего депутата-консерватора
и сам надеется попасть в парламент. Секретарь по вопросам пе¬
чати Дональд Мейтлэнд работал у Хита во время предыдущих
переговоров о приеме Англии в ЕЭС. Это маленький, аккуратный
шотландец, которому хорошо известны все рычаги и винтики ма¬
шины Уайтхолла. Э. Хит во многом полагается на своих сотруд¬
ников; по вечерам он любит говорить с ними, слушать их инфор¬
мацию, подхватывая отдельные мысли и оценки или наблюдая ту
или иную реакцию на свои слова. «Он задаст вопрос,— рассказы¬
вает один из секретарей Э. Хита, — ты ответишь, а потом на¬
ступает мертвая тишина, и на лице его появляется отсутствующее
выражение. И не знаешь, продолжать ли разговор или ожидать,
пока он заговорит сам. Затем, примерно через минуту, он скажет
свое решение, и точка». Это очень характерная черта для нового
хозяина дома на Даунинг-стрит, 10. Вместо медлительных рас¬
суждений Г. Макмиллана или быстрой, как из пулемета, речи
Г. Вильсона — молчание Э. Хита, принимающего решение в
одиночку.
Конечно, стиль Эдварда Хита — в какой-то мере рассчитанная
политическая игра с целью показать, что в отличие от Вильсона
дела для него важнее, чем слова. Но контраст между Хитом и
90

Вильсоном шире — он отражает также резкую разницу в их
характерах. Вильсон любит говорить; Хит предпочитает молча¬
ние. Вильсон по своей натуре избегает решений; Хит любит их
принимать. Вильсон наслаждается своими выступлениями по те¬
левидению; Хит боится их. Вильсон допускает некоторую рас¬
плывчатость суждений; Хит любит точность. Вильсон желает
всем нравиться; для Хита это как будто безразлично.
Членам правительства и служащим Уайтхолла Хит рассылает
энергичные записки, выражаясь в них с лаконичностью Черчил¬
ля, но без его красноречия. Он твердо решил не давать собой
командовать и быть похожим па Черчилля (его первого и неиз¬
менного героя). К своему личному штату он лоялен и нередко
поощряет сотрудников, вызывая у них если не любовь, то, во
всяком случае, чувство преданности. Однако по отношению к
другим политическим деятелям и чиновникам, даже таким близ¬
ким соратникам, как Антони Варбер, он можот оказаться очень
неблагодарным.
Речи Хита, так же как и его записки, резки по тону и ничем
не приукрашены. У него есть два составителя речей, но он всегда
опасается чужих цветистых фраз, и в большинстве речей премь¬
ер-министра видна его собственная рука.
Общественное лицо Хита стало более определенным с тех пор,
как он возглавил правительство. Его спокойный вид и незамысло¬
ватые фразы как бы свидетельствуют, что перед вами человек,
который говорит то, что думает, и делает то, что обещает. Боль¬
шие, открытые глаза Хита смотрят на вас, не мигая, как газо¬
вые уличные фонари; они словно рекламируют общественного
деятеля, свободного от внутренних противоречий.
Но как частное лицо Эдвард Хит представляет собой сейчас
более, чем когда-либо загадку.
В детские годы Эдварда Хита его семья жила, пожалуй, не¬
сколько беднее, чем семья Вильсона. Часто говорят, что его отец
был подрядчиком-строителем, но в молодости он просто работал
плотником в Бродстейрсе (графство Кент), а дед Эдварда был
носильщиком на вокзале. Мать Хита, дочь садовника, служила до
замужества горничной в одной лондонской семье. Сначала Хиты
жили в первом этаже маленького домика около железной дороги,
где в 1916 году родился Эдвард. Позже они переехали в более
просторный дом, и миссис Хит стала брать себе на лето жильцов
на полном пансионе. Но и в стесненных условиях пансионата
юный Тедди очень скоро приобрел олимпийское спокойствие, спо¬
собность отвлечься от всего окружающего (которую он сохранил
до сих пор), замыкаясь в своем мире книг, музыки и науки. Его
мать поставила себе целью поддерживать внешние приличия, хо¬
рошо одевать своих мальчиков и содержать дом в безупречной чи¬
стоте, а Тедди занимал в ее доме особо привилегированное поло¬
жение. Его не заставляли заниматься уборкой, не прерывали ни
его чтения, ни его длительного молчания в присутствии гостей.
91

Бродстейрс резко отличался от промышленного Хаддерсфилда
(графство Йоркшир), где прошло детство Гарольда Вильсона. Это
был «буржуазный Бродстейрс», красивый приморский городок,
обслуживающий туристов в короткий летний сезон. В то время
он считался более фешенебельным, чем теперь, когда многие
предпочитают ездить на отдых за границу, и служил, конечно,
оплотом тори. Бродстейрс плодил консерваторов так же естест¬
венно, как рыбу. Там обитало много скромных семейств, подоб¬
ных Хитам, но число фабричных рабочих было невелико, и в
самые тяжелые времена, в 20—30-х годах, в Бродстейрсе не на¬
блюдалось такой массовой безработицы, как на севере.
«У меня всегда было заветное желание, недостижимая мечта
управлять гостиницей», — сказал как-то Хит в один из редких
моментов откровенности. Бродстейрс славился как город отелей
(теперь многие из них приходят в упадок). Возможно, что дет¬
ское преклонение перед жизнью в отеле и педантично-аккурат¬
ным ведением хозяйства его матерью способствовало зарождению
у Хита страсти к деловитости и точности.
Отец Хпта, который живет до сих пор в Бродстейрсе, имеет
основания гордиться своей карьерой. Он достаточно усердно рабо¬
тал плотником и смог в конце концов завести свое строительно¬
декоративное дело с шестью постоянными рабочими (а времен¬
ных бывало до двадцати). У Уильяма Хпта не было вполне ус¬
тойчивых политических убеждений: сначала он был либералом,
читал газету «Ньюс кроникл» и лишь позже стал считать себя
консерватором. Он не любит лейбористов не только за их социа¬
листические лозунги, но и (кроме Джорджа Брауна) за то, что
слова у них расходятся с делами. Старый Хит вообще относится
к политике скептически.
В одиннадцать лет Тедди поступил в местную классическую
школу Чатэм-хауз, которая заимствовала много традиций у пуб¬
личных школ — лодочный спорт, диспуты, пансионы. Тедди пре¬
успевал по всем предметам, кроме спорта и иностранных языков
(оп так и остался неловким, и его французский язык сильно хро¬
мает). Он решил поступить в Оксфорд и избрал Балиол-колледж,
потому что там были более высокие требования. Семья едва смог¬
ла наскрести денег на оплату его занятий (позже он получил
стипендию за игру на органе).
Увлечение Хита музыкой усиливало в нем сосредоточенность
и замкнутость характера. Он начал играть на рояле в семилетием
возрасте и вплоть до окончания Оксфорда серьезно рассчитывал
стать профессиональным дирижером. Но его музыкальный мир и
политическая жизнь не имеют между собой ничего общего. Вего
манере говорить нет никаких следов музыкальности и романтизма.
Тедди Хит приехал из Бродстейрса в Оксфорд в 1936 году.
Серьезный, несколько педантичный юноша попал в мир жарких
политических страстей и фривольности; в Оксфорде в то время
было множество заносчивых консерваторов и марксистов, при¬
92

шедших из публичных школ. Но Балиол-колледж был сравни¬
тельно демократическим учебным заведением: в нем учились во
времена Хита сын шахтера Рой Дженкинс и Деннис Хили, счи¬
тавшийся тогда коммунистом. Именно Балиол направил устрем¬
ления Хига в сторону власти и внушил ему мысль, что все для
него достижимо. Он оставался убежденным тори и был избран
председателем Оксфордского студенческого союза и Ассоциации
студентов-консерваторов. Однако Хпт отмежевался от консерва¬
тизма Невила Чемберлена; по основным политическим вопросам,
касавшимся «умиротворения» германского фашизма и граждан¬
ской войны в Испании, он обвинил правительство Н. Чемберлена
в заведомом лицемерии.
Э. Хит окончил университет посредственно, получив диплом
второй степени по специальностям политике, философии и эко¬
номике. Перегруженный всевозможными делами, Хит никогда
не проявлял блеска и остроты ума, свойственных Вильсону. И
все же он вышел из Оксфорда с твердой уверенностью в своих
силах.
Когда началась вторая мировая война, Э. Хит отправился в
пропагандистскую поездку по Америке, а в 1940 году был при¬
зван в армию и направлен в артиллерию. Он нес военную службу
добросовестно, но ничего примечательного не совершил. Почти
всю войну, вплоть до самой высадки союзников в Нормандии, он
пробыл в Англии. Хит производил на своих старших офицеров
такое же хорошее впечатление, как на школьных учителей и
взрослых знакомых в Бродстейрсе. Он дослужился до звания под¬
полковника, был награжден орденом Британской империи (низ¬
шей степени), несколько раз был упомянут в оперативных доне¬
сениях, а в 1945 году стал офицером в Почетной артиллерийской
роте — привилегированной части, которая охраняет лондонский
Тауэр. Война укрепила его уверенность в своих способностях
руководить; ему правились дисциплина и определенность служеб¬
ных взаимоотношений в армии. Но служба в ней не придала ему
ни романтики, ни лихости.
Демобилизовавшись в 1946 году, Хит решил попасть в пар¬
ламент, а пока поступил на государственную службу, чтобы луч¬
ше ознакомиться с административной практикой. Хит работал
в министерстве гражданской авиации; его старые оксфордские
друзья удивлялись, как быстро он стал похож на типичного го¬
сударственного чиновника. На уикенды он приезжал к родным
в Бродстейрс. Мариан Ивенс, вышедшая в 1947 году замуж за
его брата Джона, привела в своей интересной книге о семье
Хитов некоторые подробности из жизни своего зятя в тот период
времени; кое-что опа рассказала и в беседе со мной. В то время
Хиту было тридцать лет, но он выглядел значительно старше; он
носил длинный студенческий шарф, был аккуратен, точен и поч¬
ти никогда не улыбался. Рояль в доме был уставлен фото¬
графиями Тедди в различном возрасте, и Тедди любил сидеть за
93

роялем, наслаждаясь бравурной музыкой, в то время как мать
вязала носки; иногда он бродил по комнатам, как будто никого
не замечая, или совершал длительные прогулки вдоль прибреж¬
ных утесов. Тедди держался в стороне от знакомых, но был весь¬
ма внимателен к своей семье, устраивая для нее загородные по¬
ездки и пикники; он сам водил машину на большой скорости,
но очень сосредоточенно. Его матери (она умерла, когда ему бы¬
ло тридцать пять лет) очень хотелось, чтобы он женился, но отец
всегда утверждал, что Тедди уже и так женат на политике.
Работая на государственной службе, Хит все время выжидал
удобного момента, чтобы попасть в парламент. В 1947 году с
ним беседовали представители трех избирательных округов, но
все от него отказались. После этого к нему обратились консер¬
ваторы лондонского предместья Бексли. Это был избирательный
округ с незначительным лейбористским большинством, населен¬
ный главным образом мелкой буржуазией, где происхождение
Хита казалось вполне приемлемым. С ним договорились, и как
будущий кандидат в парламент он должен был уйти с государ¬
ственной службы. В течение следующих двух лет он работал в
газете «Чёрч тайме» * редактором отдела новостей. Эта должность
ему совсем не подходила: Хит, в сущности, не был религиозным
человеком: и редактор газеты, ревностный англо-католик, не лю¬
бил его; Хиту тоже не нравились ни журналистская профессия,
ни сами журналисты, и он никогда не писал для своей газеты.
Он решил приобрести некоторый опыт в области финансов и по¬
ступил на работу в коммерческий банк «Браун, Шипли» в каче¬
стве несколько перезрелого практиканта с окладом всего 200
фунтов в год. Наконец в 1950 году наступил долгожданный мо¬
мент: были объявлены всеобщие парламентские выборы. Предвы¬
борная кампания Хита была хорошо организована, пользовалась
поддержкой его бывших коллег офицеров и банкиров, и ему уда¬
лось проникнуть в парламент, хотя и с ничтожно малым боль¬
шинством в 133 голоса. На следующий год лейбористский премь¬
ер Клемент Эттли назначил досрочные выборы, и Хит увеличил
свое большинство до 1639 голосов, а у власти в стране снова
оказались консерваторы.
Эдвард Хит попал в Вестминстер как редкий в послевоенном
парламенте и ходкий политический товар — тори с социальным
происхождением из рабочей среды, энергичный поборник консер¬
вативной демократии, которую можно было противопоставить со¬
циализму К. Эттли. У. Черчилль стал оказывать ему покрови¬
тельство, он был приглашен в Чартуэлл ** и встретил поддержку
у знатных консерваторов. Но сам Э. Хит никогда не подчеркивал
* «Чёрч тайме» («Церковные времена»)—газета англиканской церкви.
Наряду с материалами религиозного характера помещает материалы
о внутриполитической жизни в Англии.
** Чартуэлл — загородный дом У. Черчилля в графстве Кент.
94

свое происхождение и никогда не выставлял себя консерватором
из народа.
В начале 50-х годов партия тори представляла собой непроч¬
ный конгломерат двух поколений. Решающее влияние в ней все
еще имел Черчилль со своими сторонниками, но тут же находи¬
лась и большая группа демобилизованных молодых офицеров,
разделявших в различной степени радикальные взгляды — в том
числе майор Маклеод, бригадный генерал Пауэлл, майор Мод,
полковник Олпорт и подполковник Хит; все они входили в Груп¬
пу единой нации, ставившую своей целью улучшение социальных
условий в Англии в духе Дизраэли.
Вновь избранный трудолюбивый депутат-холостяк от Бексли
словно был создан для отдела парламентских организаторов то¬
ри — своеобразного полицейского участка в партийной системе.
Спустя всего год после своего избрания в парламент Хит стал
помощником парламентского организатора, а затем и организа¬
тором, проработав в этой области в течение последующих восьми
лет. Когда в 1955 году к власти пришел Иден, Хит стал главным
организатором фракции консервативной партии в палате общин.
Именно на этом поприще он и создал себе имя. Хит оказался
первым в истории партии главным организатором, ставшим в
дальнейшем премьер-министром (до этого главный организатор
считался кем-то вроде старшины, который держит солдат подраз¬
деления в боевой готовности, но не имеет отношения к вопросам
высокой политики). Продолжительная и трудная работа Хита в
организационном отделе (в период самых сложных политических
событий) дала ему ни с чем не сравнимый опыт и понимание
как партийного механизма, так и психологии политических дея¬
телей; он уяснил себе, как следует чередовать «кнут и пряник»,
как, в какой момент и на кого воздействовать с помощью про¬
движения и наград (главный организатор является одновремен¬
но секретарем по вопросам поощрений, раздачи государственных
и общественных должностей и привилегий).
Эдвард Хит впервые стал работать с Макмилланом в качестве
главного организатора после бурных суэцких событий. Они от¬
праздновали выборы Макмиллана знаменитым ужином, где пода¬
вались пироги с дичью и шампанское. С этого и начались долгие
и далеко не искренние отношения между двумя людьми с весьма
различными понятиями о консерватизме. Оба они нуждались друг
в друге. Макмиллан ценил в Хите человека, который сумел убе¬
речь партию от развала и который каждое утро добросовестно
информировал его о настроениях в палате общин; Хит знал, что
его будущее зависит от Макмиллана и отдавал должное гибкости
и уму своего шефа. Он впервые познакомился с Макмилланом
двадцать лет назад в Оксфорде, на обеде в Балпол-колледже; в то
время Хит восхищался теорией «среднего пути» Макмиллана,
теперь же его театральные манеры и привычка поступать вопре¬
ки своим обещаниям казались Хиту совсем неблаговидными.
95

Гарольд Макмиллан вознаградил Хита после всеобщих парла¬
ментских выборов 1959 года, введя его в кабинет в качестве ми¬
нистра труда. Это было не то назначение, какого Хит ждал; Хита
раздражала повышенная, с его точки зрения, чувствительность
и несдержанность профсоюзных деятелей в вопросах трудовых
отношений. Зато тут он приобрел важный опыт и понял слабые
места как рабочих, так и предпринимателей. В июле 1960 года
Хит получил новое назначение, которое сначала чуть не принес¬
ло ему блестящей карьеры, а затем чуть не погубило его, — на
должность министра, уполномоченного вести переговоры о прие¬
ме Великобритании в ЕЭС. Хит в течение долгого времени вы¬
ступал за союз Англии с Европой, но никогда детально не раз-
яснял, какую именно Европу он имеет в виду. В своей первой
речи в палате общин в 1950 году он критиковал лейбористское
правительство за отказ вступить в Европейское объединение
угля и стали в качестве первого шага к «Общему рынку».
Европейские переговоры поглощали в течение двух с полови¬
ной лет очень много энергии и нервов Хита. Теперь, оглядываясь
назад, говорят, что он был слишком упрям и медлителен в пере¬
говорах и не шел на уступки по «сравнительно приемлемым
пунктам», чем облегчил де Голлю его вето *, но тогда в парламен¬
те была очень сложная обстановка, и большая часть вины падает
на Макмиллана и его кабинет. Когда в январе 1963 года Англия
получила отказ, Хит встретил его с удивительным самооблада¬
нием.
В начале 1963 года карьера Хита, казалось, кончилась. Он
был уже не «мистером Европой», а всего лишь вторым минист¬
ром в министерстве иностранных дел.
Эдвард Хит был возмущен чисткой кабинета, которую провел
Макмиллан в 1962 году, и крайне шокирован тем способом, каким
премьер-министр и его новый главный организатор Редмейн пы¬
тались замять дело Профьюмо. Когда наконец в 1963 году Мак¬
миллан все же ушел в отставку накануне бурной конференции
консерваторов в Блэкпуле **, Хит находился в тени. Он не был в
числе четырех претендентов на пост лидера и поддерживал кан-
* Имеется в виду французское вето на прием Англии в ЕЭС, о котором
заявил генерал де Голль на пресс-конференции 14 января 1963 г., вскоре
после встречи английского премьера Г. Макмиллана и президента США
Дж. Ф. Кеннеди в Насау, в результате которой британские ядерные силы
оказались на долгие» годы в зависимости от США и их готовности сотруд¬
ничать с Англией. В более общем плане причиной французского вето был
конфликт между концепциями французского европеизма и английского
атлантизма того времени.
** В октябре 1963 г. в Блэкпуле проходила конференция консерва¬
тивной партии. Во время этой конференции в связи с уходом Макмилла¬
на в отставку с поста лидера партии и премьер-министра разгорелась
острая борьба между четырьмя основными претендентами: Батлером,
Модлипгом. Маклеодом и лордом Хэйлшемом. Однако в результате заку¬
лисной борьбы лидером партии и соответственно премьер-министром со¬
вершенно неожиданно стал сэр Алек Дуглас-Хьюм.
96

дидатуру сэра Алека Дугласа-Хыома отчасти, возможно, с рас¬
четом не пропустить Модлинга или Маклеода и в надежде, что
сэр Алек не задержится долго у власти. Как бы то ни было, Хит
и Дуглас-Хьюм после их совместной работы в министерстве
иностранных дел, естественно, считались союзниками. Когда сэр
Алек стал премьер-министром, Хит был поставлен во главе рас¬
ширенного министерства торговли и промышленности и тут впер¬
вые показал свою твердость характера, отменив контроль над роз¬
ничными ценами вопреки сильной оппозиции в своей собственной
партии. Этот шаг, правда, не способствовал широкому развитию
конкуренции, как на это рассчитывал Хит, но зато показал моло¬
дым членам партии, что в руководстве появился человек, готовый
проводить какую-то новую политику в условиях охватившей пар¬
тию тори апатии. Таким образом, борьба Хита за отмену конт¬
роля сыграла положительную роль для его репутации.
Поражение консерваторов в 1964 году, в сущности, тоже по¬
шло Хиту на пользу, так как, оказавшись в оппозиции, он вскоре
проявил активность и упорство, которых не хватало большинству
его коллег. Хит снова поступил на работу в Сити (в качестве
директора уже знакомого ему банка «Браун, Шипли»), где на¬
жил себе большое состояние. Вместе с тем он стал «теневым»
министром финансов и повел энергичное наступление на лейбори¬
стский бюджет 1965 года, предусматривавший налог на прира¬
щенную стоимость и на корпорации. С каждым новым беспомощ¬
ным выступлением сэра Алека против Вильсона, ставившим кон¬
серваторов во все более затруднительное положение, шансы Хита
стать лидером партии тори неуклонно росли.
Когда в июле 1965 года сэр Алек Дуглас-Хьюм объявил о
своем решении не баллотироваться на пост лидера, наметились
три претендента: Хит, Модлинг и Маклеод, но последний тут же
снял свою кандидатуру. Кампания Модлинга велась чисто фор¬
мально, а подготовка к избранию Хита была организована Пите¬
ром Уокером исключительно эффективно, и Хит одержал победу
150 голосами против 133, поданных за Модлинга. Это был самый
неожиданный результат со времени избрания Болдуина *: Хит
стал лидером консервативной партии, хотя всего два года назад
не был даже в числе кандидатов на этот пост.	-
Вряд ли приходится удивляться, что консерваторы сочли в то
время Э. Хита достойным соперником Г. Вильсону, так как оба
они казались тогда людьми нового типа: оба были одного воз¬
раста, оба происходили из одной примерно среды, учились в клас¬
сической школе и поступили затем в Оксфорд изучать экономику.
* Имеется в виду неожиданное назначение Стэнли Болдуина на пост
премьер-министра в мае 1923 г., разрушившее честолюбивые надежды
крайне правого консерватора лорда Керзона возглавить правительство.
Это было вызвано протестами лейбористов и определенной части консер¬
вативной партии против кандидатуры лорда Керзона, не способного, по
их мнению, «руководить судьбами страны в демократический век».
7 Сэмпсон
97

оба были раньше на государственной службе и любили рассуж¬
дать о методах управления и, наконец, оба были опытными поли¬
тическими деятелями.
Хит готовился к выборам в марте 1966 года вместе с боль¬
шинством прежних руководителей тори — со «старой коман¬
дой» — и только после выборов стал потихоньку перестраивать
консервативную партию. Верные сторонники Хита — Уайтлоу,
лорд Каррингтон, Джеймс Прайер, Питер Уокер — заняли более
видное положение, Реджинальд Модлинг и Куинтин Хогг ото¬
шли на второй план, Кристофер Соумс уехал послом в Париж.
Председатель партии Эдвард дю Канн поссорился с Хитом и был
заменен преданным Хиту Антони Барбером. Инок Пауэлл стал
вести себя все более провокационно и затем выступил со своей
печально знаменитой расистской речью о «реках крови» *. Лич¬
но Хит был возмущен этой речью и чувствовал, кроме того, что
она угрожает его собственному положению. Он тотчас убрал
Пауэлла из своего «теневого кабинета». Позже высказывались
соображения, что Пауэлл был бы менее опасен внутри кабинета.
Однако если бы Хит сохранил Пауэлла в своей «команде», то.
наверное, потерял бы Маклеода и лорда Бойла.
Настало время самых больших испытаний для карьеры Хита
Он подвергался нападкам со всех сторон. Старая гвардия тори,
с помощью которой он стал лидером, решила теперь, что под¬
держала неудачника. В загородных поместьях консерваторов рас¬
сказывали анекдоты об отсутствии у Хита чувства юмора и о его
неловкости. Правое крыло консервативной партии ополчилось на
него за поддержку им санкций против Родезии и некоторых ли¬
беральных мер, в частности, отмены смертной казни.
Шли годы пребывания в оппозиции, и образ Нового Лидера
начинал блекнуть и выцветать. Хит казался более суровым и за¬
мкнутым и все же в области политики никогда не терял головы.
«Теду нужна борьба, чтобы поддерживать в себе энергию», —
говорил всегда его отец. Даже близкие друзья Хита замечали,
что он оживлялся по-настоящему только в том случае, если ему
бросали вызов или на что-либо провоцировали.
Предвыборная кампания 1970 года выявила все слабые сто¬
роны Хита как политического деятеля. Вильсон носился по стра¬
не, словно телевизионный волшебник, улаживая забастовки и об¬
мениваясь остроумными репликами со своими оппонентами. Инок
Пауэлл выступал против лейбористов с бешеными выпадами, ко¬
торые приводились потом в газетах с драматически жуткими под¬
робностями. Оказавшись между двумя актерами, Хит с его невы¬
* Имеется в виду речь Пауэлла в его избирательном округе в 1968
году, в которой он утверждал, что если немедленно не будет запрещен
въезд в Англию жителям бывших английских азиатских и африканских
колоний, то англичане станут чужими в собственной стране, и, в част¬
ности, сказал: «Как древний римлянин, я, кажется, вижу реку Тибр,
кипящую от крови».
98

разительным лицом появлялся каждый вечер на экране, перед
голубым символом партии, демонстрируя свою медлительность и
отсутствие находчивости при ответах на каверзные вопросы. Тем
не менее, оглядываясь назад, можно сказать, что именно эта не¬
расторопность Хита, возможно, сослужила консерваторам службу
как противовес слишком ловким маневрам Г. Вильсона. Пока
Вильсон проделывал свои удивительные акробатические номера,
Хит монотонным голосом твердил одно и то же, излагая свои
взгляды: вот на чем я стою; вот какова моя позиция. В конечном
итоге Хит добился победы не потому, что был очень похож на
Вильсона, а как раз потому, что очень от него отличался. Лишь
немногие из его коллег консерваторов верили, что Хит может
взять верх, а некоторые даже открыто обсуждали вопрос, каким
образом отделаться от него после выборов. Поэтому, когда Хит
победил, потребовался какой-то период времени, чтобы до созна¬
ния сомневавшихся дошел тот факт, что теперь Хит олицетворя¬
ет собой консервативную партию.
Завершив свою одинокую битву, Хит переехал на Даунинг-
стрит, 10, имея более прочные позиции, чем какой-либо другой
премьер-министр после Черчилля. Ему не нужно было искусно
поддерживать равновесие в своем кабинете, как это делали Виль¬
сон или Макмиллан, и он мог назначить на ключевые посты та¬
ких преданных ему людей, как Питер Уокер, Джон Дэвис и поз¬
же — Антони Барбер (который без Хита ничего не значил бы).
Внутри кабинета у него не было серьезных соперников.
Перемены в консервативной партии казались неожиданными
для посторонних наблюдателей, которые зафиксировали их в пос¬
ледний раз в 1964 году, но эти перемены протекали подспудно в
течение всех лет пребывания тори в оппозиции. Многие консер¬
ваторы считают началом их «большую чистку», проведенную Мак¬
милланом в 1962 году, которая впервые пошатнула старые устои
партии. С того момента консерваторы только ждали случая, что¬
бы объединиться вокруг нового лидера и новой политики, но лишь
восемь лет спустя стало окончательно ясно, что именно произо¬
шло. Даже после парламентских выборов 1970 года многие тори
были удивлены не менее лейбористов, убедившись, что Хит в са¬
мом деле собирается проводить в жизнь свою избирательную про¬
грамму и выполнять обещания, данные им пять лет назад. На
конференции консервативной партии в октябре 1970 года Хит
говорил о своем намерении добиться «радикальных перемен и
совершить тихую, но всеобъемлющую революцию, которая выйдет
далеко за пределы обычной парламентской программы». Тогда
мало кто поверил этой декларации, и только после принятия за¬
кона «Об отношениях в промышленности» и банкротства фирмы
«Роллс-Ройс» смысл ее начал проясняться.
Что вызвало жесткую политику «новых консерваторов» в от¬
ношении рабочих, приведшую к открытому столкновению между
1*
99

ними? Большая часть экономических трудностей была очевидна
еще при Макмиллане, который сам очень много рассуждал о не¬
обходимости более широкой конкуренции и вступления Англии
в «Общий рынок», чтобы дать промышленности необходимый ей
«холодный душ». Но его опыт и наблюдения в период первой
мировой войны и безработицы 30-х годов оставили у него чувство
ответственности и вины перед рабочими. Он желал показать (как
он выразился после выборов 1959 года), «что классовая борьба
изжила себя». Основой внутренней политики Макмиллана были
тесные взаимоотношения с тред-юнионами, которые достигли сво¬
ей кульминационной точки в 1962 году, когда были созданы На¬
циональный совет по развитию экономики (Недди) и Националь¬
ная комиссия по доходам (Никки). Между тем Хит (как и мно¬
гие его сверстники) не имел таких сдерживающих факторов. Его
личный опыт в период экономического кризиса, когда он жил в
Бродстейрсе, не нанес ему душевной травмы, и как сын рабочего
он вообще не имел причин испытывать какую-либо вину перед
рабочими. Наоборот, Хит считал, что рабочих нужно научить по¬
нимать связь между причиной и следствием. Теперь консерва¬
тивную партию уже не сдерживало чувство «вины высших клас¬
сов» или душевные надрывы и раздвоенность в сознании Мак¬
миллана.
Попав на Даунинг-стрит, Хит скоро выработал для себя стиль
сильного, молчаливого человека. Однако его сила и молчание не
совсем такие, какими кажутся с первого взгляда. Лозунг: «Дела,
а не слова», который красовался в заглавии его избирательной
программы 1966 года и с тех пор назойливо рекламировался, не
так уж прост. Во всяком подчеркнутом отрицании театральности
есть своя игра. Хит тратит немало времени на разговоры о не¬
нужности разговоров и вмешивается, чтобы сказать, что не соби¬
рается вмешиваться. Ни один политический деятель не может
обойтись без слов, которые, в сущности, являются единственным
его оружием, и в известном смысле Хит говорит о своей практи¬
ческой деятельности больше, чем когда-либо говорил о своих де¬
лах Вильсон.	„
Хит повторял свою программу почти без изменений, и в це¬
лом она сводилась к тезису: «Стоять на собственных ногах».
Убежденность Хита в преимуществах самопомощи, несомненно,
проистекает отчасти из опыта его личной карьеры и карьеры его
отца. Однако он рассматривает ее значение также в историческом
аспекте как поворот в сторону от коллективистских идеалов, к
осуществлению которых Англия двигалась с нарастающей ско¬
ростью на протяжении последних пятидесяти лет. В области
внешней политики «философия» Хита точно так же проста. Как
он сказал на банкете у лорд-мэра Лондона в 1970 году: «При¬
шло время ясно и недвусмысленно заявить, что английская поли¬
тика должна определяться английскими интересами». Англией
не должны помыкать ни страны Содружества, ни страны «Об-
100

mero рынка», ни Соединенные Штаты. Из всех послевоенных
премьер-министров Хит меньше всех духовно связан с Америкой:
у него нет матери-американки, как у Макмиллана или Черчилля,
и нет заокеанских дружеских связей военного времени. Подобно
другим тори своего поколения, он считает, что Англия лишь в
проигрыше от «особых взаимоотношений» с Соединенными Шта¬
тами. Взор Хита постоянно обращается в сторону Европы; у него
нет такого раздвоения относительно Вашингтона и Брюсселя, ка¬
кое было у Макмиллана, и на Годкинских чтениях* в 1967 го¬
ду он сетовал на то, что «среди некоторых английских чиновни¬
ков существует инстинктивное стремление... прежде всего выяс¬
нить, что подумают Соединенные Штаты и как они будут дейст¬
вовать». Склонность Хита к национальной политике вполне соот¬
ветствует современному настроению в странах «Общего рынка»,
который отнюдь не свел на нет и не ослабил (как надеялся Мон-
нэ**) национальную конкуренцию, а, наоборот, стимулировал ее.
В дальнейшем будет видно, сможет ли Хит, если в Европе соз¬
дастся какая-то федеральная структура, превратить свой англий¬
ский патриотизм в патриотизм европейский, но эта проблема еще
далеко впереди.
В политике, как и в личных отношениях, Хит любит решать
вопросы в открытых схватках, в споре с противником, он идет
напролом, и этим (как заметил однажды Ян Маклеод) несколько
напоминает X. Гэйтскелла. Но прямота Хита не совсем такова,
как кажется со стороны. Возможно, если верить его отцу, Хит
слишком честен, чтобы заниматься политикой, но он также слиш¬
ком типичный политический деятель, чтобы быть честным до
конца. Хит, например, не гнушается таких трюков, как явно не¬
реальное обещание остановить рост цен «одним ударом», и, при¬
крываясь догмами, может быть очень практичным. Он не будет,
подобно Пауэллу, оголтело, без чувства меры, отстаивать свои
принципы. Догматизм Хита — отчасти его личная черта, а также
и политическая ширма для успокоения правого крыла тори.
Однако иногда, при стычках, Хит проявляет излишнее упрям¬
ство и раздражительность, которые беспокоят его коллег. Эти ка¬
чества Хита стали особенно заметны в его реакции на отношение
черных стран — членов Содружества к вопросу о продаже ору¬
* Годкинские чтения, проводившиеся в США, посвящены Э. Годкину
(1831—1902)—либеральному журналисту, основателю журнала «Нэйшн»,
главному редактору нью-йоркской газеты «Ивнинг пост». Выступая в
1967 г. в Гарвардском университете на Годкинских чтениях с серией лек¬
ций, Э. Хит изложил свои взгляды на систему современных международ¬
ных отношений. В 1970 г. эти лекции были изданы в Англии отдельной
книгой под названием «Старый мир. Новые горизонты».
** Мониз, Жан (р. 1888 г.)—французский буржуазный политический
деятель, создатель плана, предусматривавшего объединение западноевро¬
пейских стран в Соединенные Штаты Европы. В 1952—1955 гг.— прези¬
дент Европейского объединения угля и стали, с 1955 г.,— председатель
Комитета действий за создание Соединенных Штатов Европы.
101

жия Южной Африке. Хит никогда не был глубоко заинтересован
в делах Черного континента. Ему не понравилась белая Южная
Африка, когда он там был, но он убежден, что для Англии и Чер¬
ная Африка не так важна, как Азия. При этом его возмущает не¬
сдержанность африканцев. Он был крайне раздосадован бурным
поведением Каунды и горячей аргументацией Ньерере ♦ и, отсту¬
пив от традиционной британской терпимости в отношении стран—
членов Содружества, расценил их выступления чуть ли не как
личную угрозу себе. Атмосфера в Содружестве и в Организации
Объединенных Наций раздражает его: «Мы хотим избежать опас¬
ности поддаться эмоциональному воздействию со стороны этих
международных организаций», — заявил он в октябре 1970 года.
Нечуткое отношение Хита к душевным переживаниям дру¬
гих может оказаться в конечном счете его самым серьезным
минусом и не только в дипломатии, но и в руководстве страной.
Можно утверждать, что Англия нуждается в грубо реалистиче¬
ском подходе и даже до известной степени в чувстве страха, что¬
бы справиться с возникшими перед ней проблемами, и для таких
жестких мер прямолинейность Хита очень подходит. Но в конце
концов каждой стране нужны также спокойствие, уверенность и
надежды, которые помогли бы ей взглянуть в лицо трудному бу¬
дущему. Эту роль домашнего врача (как выразился Г. Вильсон),
внушающего больному уверенность в своих силах, Хиту, по-види¬
мому, трудно играть, и. хотя он убедительно говорит о необходи¬
мости свободы — как для отдельных лиц, так и для всей на¬
ции в целом — но сам еще не ответил на вопрос: какова будет
эта свобода?* **
* На конференции стран —членов Содружества в 1972 г. президент
Республики Замбия Кеннет Каунда и президент Танзании Джулиус
Ньерере подвергли резкой критике намерение правительства Э. Хита
возобновить поставки оружия расистскому режиму Южно-Африканской
Республики.	„	_
♦♦ В феврале 1975 г. на выборах лидера консервативной партии Эдвард
Хит потерпел поражение и вместо него была избрана Маргарет Тэтчер, за¬
нимавшая пост министра просвещения и науки в кабинете Хита (1970—
1974) М Тэтчер является первой женщиной — лидером буржуазной поли¬
тической партии в Западной Европе. Новый лидер тори считается предста¬
вителем правого крыла партии и поэтому едва ли окажется способным
предложить политику, существенно отличающуюся от курса своего пред¬
шественника (о Тэтчер см. стр. 127).

ГЛАВА VI
КОНСЕРВАТОРЫ
Конфликт между новыми и старыми тори длится с давних
пор. Еще Дизраэли выступал против Пиля Младшего, Джозеф
Чемберлен — против лорда Бальфура, Болдуин — против лорда
Керзона. Однако разрыв между ними никогда не был таким рез¬
ким, каким казался со стороны, так как консерваторы обладают
инстинктом самосохранения и, когда приближается время выбо¬
ров, снова пытаются найти общую платформу. Часто разлад при¬
крывается видимым согласием, как было, например, в июле 1965
года, когда сэр Алек Дуглас-Хьюм вышел в отставку и на его
место избрали Хита. Фактически за этой сменой руководства та¬
ился решающий поворот в истории консервативной партии * (что
стало ясно только пять лет спустя).
* Этот поворот получил название «тихой революции» Э. Хита. Непо¬
средственной политической целью этой «революции» было свернуть кон¬
сервативную партию с пути, которым они шла в течение всего послевоен¬
103

К концу эпохи Макмиллана и с переходом партии тори на
положение оппозиции, консерваторы оказались в полном смя¬
тении, лишившись ясного представления относительно характера
и целей партии. Было бы опрометчиво приписывать это целиком
каким-то упущениям со стороны Макмиллана или запутанному
наследству, которое он оставил Дугласу-Хьюму; ведь именно
Макмиллан некогда возродил у консерваторов веру в свои силы
после тяжких потрясений, вызванных политикой Идена. Следует
пе забывать, что тори всегда была присуща самоуверенность, ос¬
нования во многом па представлении, будто они «рождены власт¬
вовать», и восстановление этой уверенности в себе после суэцкого
фиаско было большим достижением Макмиллана. Он сумел с по¬
мощью блестящего жонглирования и немалой дозы лицемерия
сочетать свой собственный интеллектуальный подход к решению
назревших проблем с изображением партии консерваторов как
непременной части естественного порядка вещей, партии, состоя¬
щей из прирожденных правителей, которым претят иноземные
доктрины и ненадежные люди из левого лагеря. И Макмиллану
удавалось — по крайней мере в течение четырех лет — маски¬
ровать под личиной своих старинных аристократических
манер времен Эдуарда VII свое стремление к современной
форме согласия между партиями и к сотрудничеству с проф¬
союзами.
Поспешный уход с политической сцены сэра Алека Дугласа-
Хьюма и энергичный выход на нее Эдварда Хита означали пол¬
ную смену декораций. Это случилось не только потому, что «маги¬
ческий круг» правящей элиты тори внезапно лопнул, или пото¬
му, что Хит происходил из новой социальной среды, не столь уж
далекой от среды Вильсона, но главным образом вследствие то¬
го, что вместе с Хитом па политической арене появились более
агрессивные элементы партии, которые чувствовали себя ущем¬
ленными руководством старого типа. Как и Хит, они не страдали
комплексом «вины высших классов» и были готовы к схваткам
с профсоюзами.
Тори всегда представляли собой смесь самых различных эле¬
ментов: умеренных и воинствующих консерваторов, старых и но¬
вых богачей, давнишних деятелей метрополии и недавних коло¬
ниальных и провинциальных политиков. Но при всем разнооб¬
разии новых пополнений консерваторы считали нужным тщатель¬
ного периода, на некую новую дорогу, следование по которой, как полага¬
ло ее руководство, убережет от утери собственного лица и в то же время
поможет создать ей устойчивую поддержку масс избирателей. Основной
упор в /новом подходе» консерваторов был сделан на «возрождение» таких
принципов старого торизма, как «свобода конкуренции», индивидуализм и
т. д. Ключ к осуществлению всех этих принципов консерваторы видели в
уменьшении (но отнюдь не в ликвидации) государственного вмешательства
в дела частного капитала в соответствии с лозунгом «меньшего, но луч¬
шего управления».
104

но сохранить облик своей партии как некоего древнего клана, со¬
стоящего из особого типа здоровых и мужественных англичан.
Консерваторы часто любят говорить о своей партии с почти бла¬
гоговейным трепетом и восторженным преклонением. Однако под¬
держание такого романтического культа не соответствует стилю
Эдварда Хита, а новые партийные руководители, вошедшие в
его правительство,— такие, как Барбер, Джозеф, Риппон или Уо¬
кер,— отнюдь не склонны к выспренной риторике некоего гвар¬
дейского братства.
С внешней стороны кабинет Хита вполне может показаться
естественным продолжением предыдущих консервативных каби¬
нетов Дугласа-Хьюма или Макмиллана. Девять из теперешних
министров были членами кабинета при Макмиллане. Сэр Алек
Дуглас-Хьюм, как и десять лет назад, снова стал министром ино¬
странных дел; живая гарантия преемственности консерваторов,
он всегда готов в трудный момент вступить в _5ой на партийной
конференции, чтобы контратаковать Инока Пауэлла или сра¬
жаться против антиевропейцев. Некоторые из самых видных но¬
вых деятелей, такие, как канцлер герцогства Ланкастерского
Джеффри Риппон, министр социального обеспечения сэр Кейт
Джозеф, министр финансов Антони Барбер и сам Хит, обязаны
своим продвижением Макмиллану; Хит, став уже премьер-ми¬
нистром, все еще обращается к нему за советами. Хит позаботил¬
ся и о династической преемственности в партии тори. Так, на¬
пример, сын Макмиллана Морис стал сейчас главным секретарем
министерства финансов, а его зять Джулиан Эмери — министром
жилищного строительства; зять Черчилля Кристофер Соумс на¬
значен послом в Париж, и внук Черчилля Уинстон Черчилль
тоже пользуется покровительством Хита. Даже у лорда Эйвона
есть племянник в правительстве — сэр Джон Иден, ведающий во¬
просами промышленности под началом министра торговли и про¬
мышленности Джона Дэвиса. В кабинете Хита по-прежнему есть
жизнерадостные и любезные пэры в стиле Макмиллана — лорд-
хранитель печати граф Джелико * и министр обороны лорд Кар¬
рингтон; есть и богатые землевладельцы из Шотландии и погра¬
ничных областей — тот же сэр Алек Дуглас-Хьюм, Уильям Уайт-
лоу и министр по делам Шотландии Гордон Кэмпбел, как бы
символизирующие образ патриархального помещика, любителя
поохотиться на куропаток.
И все же за этой преемственностью кроется переворот. Моло¬
дые технократы, которых Макмиллан привлек к работе в мини¬
стерствах, наболев тесно связанных с промышленностью, теперь
занимают ключевые посты в правительстве. К их числу приба¬
вился еще Антони Барбер, сменивший на посту министра финан¬
* В 1973 г. Джелико был вынужден уйти в отставку после того,
как его имя и имя заместителя министра обороны лорда Лэмтона было
обнаружено полицией в списках лиц, посещающих один из притонов Сохо.
105

сов Яна Маклеода, скончавшегося через месяц после выборов.
Новый кабинет имеет более тесные связи с промышленностью,
чем любой другой после войны; Джозеф и Риппон были предсе¬
дателями правлений строительных компаний; министр по вопро¬
сам окружающей среды Питер Уокер нажил себе состояние в
страховых компаниях и паевых трестах; глава объединенного ми¬
нистерства торговли и промышленности Джон Дэвис перешел из
фирмы «Шелл» на пост генерального директора Конфедерации
британской промышленности, а затем, пробыв только три месяца
в парламенте, попал прямо в кабинет. Министр сельского хозяйст¬
ва Джеймс Прайер был управляющим имением до того, как купил
себе собственное поместье; министр занятости и производительно¬
сти труда Роберт Карр был некогда сменным мастером в машино¬
строительной фирме «Джон Дейл», которую основал его прадед;
позже он стал главным металлургом и в конце концов председа¬
телем правления компании.
Гарольд Макмиллан (в свои более поздние годы) и до него
У. Черчилль смотрели на промышленность как на скучный и
второстепенный предмет по сравнению с весьма важными вопро¬
сами дипломатии. Такие дела, по их мнению, поручают бухгал¬
терам, сидящим где-нибудь на задворках. Теперь, впервые с до¬
военных времен, правительство тори действует под руководством
людей, которые, если судить по их словам, по-настоящему заин¬
тересованы в промышленности и поставили себе целью наладить—
с помощью более острой конкуренции, более действенных стиму¬
лов и новых эффективных методов управления страной — капи¬
талистическую систему производства.
Однако не следует преувеличивать тот факт, что в новом пра¬
вительстве тори снизился удельный вес аристократии. В каби¬
нете Хита 1971 года все еще есть три итонца (против шести в
кабинете Макмиллана 1962 года) — лорд Хэйлшем, сэр Алек
Дуглас-Хьюм и лорд Каррингтон. Двумя ближайшими союзни¬
ками Хита в оппозиции были министр обороны лорд Каррингтон
и лорд-председатель Совета, лидер палаты общин Уильям Уайт-
лоу, оба аристократы с открытым и общительным характером,
противоположным натуре Хита. Тот и другой активно высту¬
пают на заседаниях кабинета и считаются незаменимыми людь¬
ми в партии. В полном составе правительства Хита имеется
22 процента старых итонцев, включая такие чисто феодальные
фигуры, как лорд Болниел, сын двадцать восьмого графа Кро-
форда-Бэлкэрриса, и лорд Лэмтон, отказавшийся от титула графа
Дэремского (и все же настаивающий, чтобы его именовали лор¬
дом). Но, в общем, итонцы занимают теперь в правительстве, хо¬
тя и с заметными исключениями, второстепенные должности и
находятся в подчинении у людей нового типа. Конечно, нельзя
ставить знак равенства между происхождением и мировоззрени¬
ем человека, но все же можно с полным основанием сказать, что
многие члены правительства Хита — это люди, для которых поли¬
106

тика не продолжение их дел в поместье, в полку или в своей
семье, а продолжение бизнеса.
Тем не менее кабинет Хита все еще отражает в миниатюре
историю консервативной партии, начиная с 67-летнего Дугласа-
Хьюма и кончая 38-летним Питером Уокером, и объединяет в се¬
бе самых различных представителей «новых тори». Вот трое из
них.
Реджинальд Модлинг
Полный контраст Хиту (как своеобразный пережиток полити¬
ки согласия) представляет собой министр внутренних дел и за¬
меститель лидера партии Реджинальд Модлинг, который на про¬
тяжении последних пятнадцати лет играл видную роль в партии
тори. У него располагающая к себе внешность — любезная улыб¬
ка, спокойный тон и приятно звучащая фамилия. Модлинг — сын
статистика страхового общества — окончил Оксфордский универ¬
ситет с дипломом первой степени, женился на артистке, во вре¬
мя войны служил в авиации; в его наружности еще есть нечто
от былого летчика Королевских воздушных сил. Модлинг не сра¬
зу решил для себя вопрос, кто он, в сущности,— консерватор или
социалист. В парламент он был избран в 1950 году, и его вы¬
ступления никогда не вызывали сенсации. Однако три года спу¬
стя его назначили секретарем по экономическим вопросам в ми¬
нистерстве финансов. С тех пор Модлинг упорно продвигался
вверх, почти не наживая себе врагов, и наконец в 1962 году Мак¬
миллан сделал его министром финансов. На этом посту Модлинг
действовал очень смело, но, оказавшись под угрозой несбаланси¬
рованного бюджета, попытался путем увеличения расходов выр¬
ваться из порочного круга, созданного принципом «стоп-вперед»*.
Этим он вызвал «великий модлинговский бум» 1964 года, кото¬
рый принес лейбористскому правительству, сменившему прави¬
тельство тори, пресловутый дефицит в 800 млн. ф. ст. Когда лей¬
бористы стали сваливать ответственность за финансовую нераз¬
бериху на своих предшественников, Модлинг с присущей ему
честностью признал свою вину.
Модлинг — не воинствующий тори, и его взгляды нелегко от¬
личить от взглядов, скажем, Роя Дженкинса; он гуманен, терпим,
♦Политика «стоп-вперед» («stop and go»)—экономическая политика,
направленная против «чрезмерного» расширения внутреннего рынка и
прежде всего против роста потребления трудящихся из-за опасения перед
инфляционным ростом цен. Этими мерами правящие круги Англии пыта¬
лись достигнуть стабильности платежного баланса.
На деле политика «стоп-вперед» вызвала новые трудности в реализа¬
ции продукции не только на внутреннем, но и на внешнем рынке и в
целом тормозила развитие экономики (см. подробнее об этом в книге
«Великобритания», М., 1972).
107

антипурптанин, хотя в настоящий момент несколько обеспокоен
«обществом вседозволенности». По натуре он бонвиван, любит
побыть в веселой компании где-нибудь в кафе; Модлинг — один
из немногих руководителей «новых тори», которые чувствуют
себя непринужденно в фривольной обстановке. Он отрицает мно¬
гие консервативные догмы, и ему не свойственна неприязнь к
социалистам, а это вызывает подозрения у его коллег по каби¬
нету. Речи Модлинга скучны, он говорит общими, стандартными
фразами, избегая высоких материй. Этот стиль публичных вы¬
ступлений подвел его в октябре 1963 года, когда Макмиллан объ¬
явил о своей отставке: у Модлинга тогда были серьезные шансы
стать премьер-министром, но на следующий день он произнес
речь, которая так не соответствовала моменту, что оттолкнула
от него многих сторонников. В 1965 году у него появилась еще
одна возможность стать лидером партии, но снова не было жела¬
ния взяться по-настоящему за организацию предвыборной кампа¬
нии. Поражение, нанесенное ему Хитом, явилось для Модлинга
тяжелым ударом, хотя он и скрыл свое разочарование. С тех пор
Модлинг утратил в какой-то мере интерес к политике и переклю¬
чился на заботы об увеличении своих доходов; он уже нашел себе
несколько прибыльных директорских мест, в том числе и долж¬
ность в правлении банка «Клейнуорт Бенсон». В 1969 году Мод¬
линг согласился стать президентом одного заграничного фонда
«Риел истейт фонд оф Америка», организованного американским
финансистом Джеромом Гофманом, которому ранее уже было за¬
прещено производить операции с ценными бумагами на нью-
йоркской бирже. Поддержка, оказанная фонду Модлингом сов¬
местно с Робертом Вагнером, Полем-Анри Спааком и лордом
Брентфордом, значительно подняла респектабельность этой ор¬
ганизации и помогла Гофману нажить капитал. Однако в следу¬
ющем году произошел крах фонда, вскрывший все жульнические
махинации Гофмана и огромную задолженность его клиентуре.
В результате Модлинг подвергся основательной критике за не¬
умение разбираться в коммерческих делах. Когда он снова вер¬
нулся в правительство — на этот раз в качестве министра внут¬
ренних дел в кабинете Хита,— то было видно, что он утратил
значительную часть своей энергии и решительности; в окружении
более жестких и целеустремленных «новых тори» Модлинг ка¬
жется теперь выходцем из давно минувшей эпохи беспечного кон¬
серватизма.
Питер Уокер
Самый типичный вундеркинд «нового торизма» — это «само¬
деятельный» миллионер Питер Уокер, который в 1970 году в
возрасте тридцати восьми лет стал министром по вопросам окру¬
жающей среды. Он выглядит, как образец вознагражденной до¬
108

бродетели. Высокий, прямой, поджарый, с энергичными жестами
школьного старосты. Он стоит, скрестив руки на груди, и смотрит
на вас холодным, пристальным взглядом, самодовольно улыбаясь
широким, как у лошади, ртом. Всем своим видом Уокер как бы
говорит, что если хорошо разобраться, то, в сущности, все на све¬
те очень просто.
Питер Уокер любит рассказывать всем и каждому историю сво¬
его необычайного успеха. Он сын мелкого зеленщика, вырос в
Глостере, поступил в лондонскую школу Лэтимер-Аппер, где по¬
сле одного из диспутов познакомился со старым консерватором-
идеалистом Леопольдом Эмери *. Тот одобрил его намерение за¬
няться политикой, но посоветовал сначала составить себе капи¬
тал. Окончив школу в шестнадцать лет, Питер решил посвятить
себя страховому делу, потому что единственный человек на их
улице, имевший свою автомашину, работал в страховой компа¬
нии. В Глостере он поступил страховым агентом в «Дженерал
эксидент компани». После службы в армии Уокер совместно с
бухгалтером Дэвидом Моутом основал маклерскую фирму «Уокер,
Моут», которая стала его первой золотой жилой. Уокер понял ог¬
ромные потенциальные возможности новых видов сбережений и
нового рода инвестиций и уже знал, как подойти к клиенту; он
расширил свое предприятие, занявшись организацией паевых
трестов, продажей земельных участков и банковскими операция¬
ми. В это время он познакомился с еще одним чрезвычайно
удачливым дельцом Сити 60-х годов Джимом Слейтером и вме¬
сте с ним создал фирму «Слейтер — Уокер секьюритиз». Два мо¬
лодых дельца, действуя сообща, разбогатели; наряду с бизне¬
сом Уокер постепенно прокладывал себе путь в политику. Когда
ему было четырнадцать лет, он вступил в Уэст-Харроу в Ассо¬
циацию молодых консерваторов; в восемнадцать лет уже высту¬
пал с речами по всей Англии и изучал методы проведения изби¬
рательных кампаний в Америке; в двадцать девять лет был изб¬
ран депутатом палаты общин от Вустера, а в 1963 году стал пар¬
ламентским личным секретарем Селвина Ллойда. После пораже¬
ния консерваторов на выборах 1964 года Уокер прочно связал
свою судьбу с судьбой Хита: в 1965 году он организовал предвы¬
борную кампанию Хита при баллотировке его в лидеры партии
и в тягостные годы оппозиции поддерживал его с помощью весь¬
ма оперативного секретариата.
Питер Уокер не пользуется большой популярностью в своей
партии, а для левых служит удобным пугалом; стиль его поведе¬
ния, как и вся его карьера, наложили на него неизгладимую пе-
♦	Эмери, Леопольд (1873—1955) — деятель консервативной партии. За¬
нимал ряд министерских постов в консервативных правительствах: первый
лорд адмиралтейства (1924—1929), министр колоний (1924—1929), министр
по делам Индии и Бирмы в коалиционном правительстве Черчилля —
Эттли (1940—1945).
109

чать технократа. Говорит он скучно, и его политические рассуж¬
дения не вызывают энтузиазма. Он выглядит образцом нового
министра-мэнеджера, который руководит своим министерством,
точно какой-нибудь гигантской корпорацией, . Тем не менее у се¬
бя в министерстве Уокер действует исключительно эффективно,
умело распределяя задания между подчиненными, быстро разре¬
шая конфликты, перестраивая на новый лад комиссии и налажи¬
вая средства связи.
В своей политической деятельности Уокер вряд ли сможет
когда-либо добиться тех симпатий населения, которые помогли
бы ему стать премьер-министром (хотя именно так судили часто
и о Хите). Но он не настолько уж механичен и бесчувствен, как
выглядит. Сам Уокер считает себя таким же «просвещенным па-,
триотом», как Леопольд Эмери или лорд Милнер *. Он утверждает,
что принадлежит к левому крылу партии. От Хита и деятелей
довоенного времени его отделяет по возрасту целое поколение.
За границей африканские страны — члены Содружества интере¬
суют его гораздо больше, чем Хита, и отчасти на этой почве он
первоначально был против вступления Англии в «Общий рынок».
Во внутренней политике Уокер всегда возражал против того,
чтобы пустить жилищное строительство на самотек, отдав его на
произвол свободной конкуренции; он умеет оказывать большое
влияние на местные муниципальные советы и использовать раз¬
личные средства массовой информации с целью помочь менее обе¬
спеченным слоям населения добиться государственных субсидий.
Сэр Кейт Джозеф
Более интересен как глашатай «нового торизма» и более сло¬
жен по характеру, чем Уокер, сэр Кейт Джозеф — нынешний ми¬
нистр социального обеспечения в кабинете Хита. Внешность его
довольно непривлекательна: у него суровое, словно высеченное
из камня, лицо, холодные, налитые кровью, как у белого кролика,
глаза. Напомаженные волосы, темный костюм и исключительная
вежливость — все это наводит на мысль, что Джозеф принадле¬
жит к олдерменской породе консерваторов **, и действительно, он
сын мэра и сам был олдерменом. Вместе с тем у него сильно
развито чувство общественного долга. Он горячо защищает всяко-
♦	Милнер, Алфред (1854—1925)—английский государственный и ко¬
лониальный деятель, верховный комиссар Южной Африки и губернатор
Капской колонии (1897—1901); губернатор Трансвааля и Оранжевой Рес¬
публики; принимал активное участие в англо-бурской войне, занимаясь
политическими и другими вопросами; военный министр в коалиционном
правительстве (1916—1918); член британской делегации на Парижской мир¬
ной конференции, принявшей Версальский договор.
♦	♦ Имеются в виду консерваторы, получившие опыт работы в каче¬
стве членов советов муниципалитетов (олдерменов).
НО

го рода обездоленных и несчастных людей — бездомных, алкого¬
ликов, наркоманов, душевнобольных и других, уделяя особое вни¬
мание судьбе старых дев (он хочет добиться, чтобы их называли
как в Швеции, «миссис», а не «мисс»).
Карьера Джозефа была очень гладкой: он получил в наследст¬
во от своего отца титул баронета, кучу денег и акции строитель¬
ной компании «Бовис». Окончив Харроу и Оксфордский универ¬
ситет, а затем честно прослужив на войне, Джозеф стал адвока¬
том и членом Совета Олл-соулз-колледжа в Оксфорде. Он женился
на хорошенькой американке, занимавшейся скульптурой, и посту¬
пил на работу в фирму «Бовис», откуда попал в парламент. При
Макмиллане Джозеф включился в число «энтузиастов» и в конце
концов стал членом кабинета как министр жилищного строитель¬
ства. В период оппозиции он сделался одним из главных партий¬
ных теоретиков по вопросам промышленности и с большой ясно¬
стью излагал в своих выступлениях суть новой политики консер¬
ваторов. «Мы заявили,— сказал он в марте 1970 года,— о своем
намерении проводить политику культурного капитализма, осно¬
ванного на конкуренции и свободном предпринимательстве в
рамках гуманных законов и установлений». Чтобы заставить ка¬
питалистическую систему успешно действовать, сэр Кейт считал
необходимым ликвидировать картели, мобилизовать держателей
акций, добиться, чтобы компании публиковали свои подлинные
прибыли, и использовать государственную власть для всемер¬
ного развития конкуренции; в противном случае, утверждал Джо¬
зеф, «бизнесмены, пользуясь бесконтрольностью, поделят между
собой рынок и не допустят туда новых участников». Иногда вы¬
сказывания Джозефа напоминали речи Инока Пауэлла с той
только разницей, что он проявляет гораздо больше сочувствия к
людям, чем Пауэлл. Джозеф, например, настаивает, что во из¬
бежание «позорных» последствий перенаселенности в юго¬
восточных районах страны необходимы субсидии местным орга¬
нам власти. Его чересчур энергичный и рациональный подход к
вопросам промышленности встревожил как предпринимателей,
так и профсоюзных деятелей; может быть, именно поэтому Хит
поручил ему ведать не промышленностью, а социальным обеспе¬
чением. Сэр Кейт Джозеф с его прямотой и целеустремлен¬
ностью вполне может стать соперником Хита. Но для широкой
популярности ему всегда не хватало личного обаяния, и пока
еще существует большой разрыв между его грандиозными замыс¬
лами и реальными достижениями в области реформ.
Инок Пауэлл
Руководители тори по-прежнему с чувством тревоги относят¬
ся к присутствию в своей партии Инока Пауэлла, который, не
входя в состав кабинета, обращается с парламентской трибуны
111

или непосредственно к избирателям, проповедуя новый вид кон¬
серватизма, более волнующий и сильнее действующий на вообра¬
жение, чем провозглашенный правительством. Пауэлл относится
к той категории политических деятелей типа Голдуотера или
Пужада, которые считают себя выразителями темных, сокровен¬
ных душевных стремлений нации.
Своими вычурными приемами Пауэлл подчеркивает ограни¬
ченные возможности других консервативных ораторов: придя в
экстаз, он весь корчится и размахивает руками, глаза у него
сверкают, голос шипит; тело и ум его кажутся слитыми воедино
в звериной готовности к прыжку. Его выступление с трибуны —
одно из примечательных зрелищ современной Англии. Но Пау¬
элл не демагог в обычном смысле, готовый на словах идти на лю¬
бые уступки массам. Пауэлл дает понять, чтс его крайнее воз¬
буждение — это как бы возвышенное состояние философа, торже¬
ствующего по поводу открытой им истины; он строит свои теории
постепенно, шаг за шагом, тезис за тезисом, доводя аргумента¬
цию до, казалось бы, логических, но большей частью абсурдных
выводов. Речи Пауэлла часто бывают психологически интересны;
именно это его умение сочетать тщательно подобранные логичес¬
кие умозаключения с какими-то первобытными атавистическими
эмоциями позволяет ему оказывать столь сильное влияние на мо¬
лодых тори.
Комбинация ума и чувства была ключом к интеллектуальному
развитию Пауэлла: получив премию за работы об античной фи¬
лософии в Кембриджском университете, атмосфера которого каза¬
лась ему удушливой, Пауэлл страстно увлекся немецкой филосо¬
фией, особенно Ницше. В двадцать пять лет Пауэлл стал препо¬
давателем греческого языка в Австралии и во время долгих поез¬
док в сиднейских трамваях читал Шопенгауэра. В 1939 году он
вернулся в Англию, чтобы вступить добровольцем в армию, и за
войну сделал блестящую карьеру — от солдата до бригадного ге¬
нерала. По окончании войны Пауэлл стал посылать в прессу
репортажи о послевоенной индийской армии, восхищаясь англий¬
ской администрацией в Индии; год спустя после предоставления
Индии незагисимости он изумил Черчилля предложением «снова
захватить» Индию. Когда же с империей было покончено и Чер¬
чилль отказался от английской базы на Суэцком канале, Пауэлл
мгновенно перестроился на новый лад, став «маленьким англи¬
чанином», приверженцем «Общего рынка» и «высокого торизма»,
которые он теперь наделял теми же мистическими совершенства¬
ми, какие приписывал некогда английскому правлению в Индии;
его идеалом стала немецкая «экономика свободного рынка» Эр¬
хардта и Аденауэра.
Крайние взгляды Пауэлла не помешали ему работать в соста¬
ве правительства; Макмиллан назначил его финансовым секрета¬
рем казначейства, но он вышел в отставку вместе со своим ми¬
112

нистром Питером Торникрофтом * в знак протеста против инфля¬
ционной политики Макмиллана. Несколько лет спустя Пауэлл
вернулся в правительство уже в качестве министра здравоохра¬
нения (причем значительно увеличил государственные субсидии
больницам) **, но, когда премьер-министром стал Дуглас-Хьюм,
снова вышел в отставку и затем начал более смело проповедовать
свои доктрины. В 1966 году Хит ввел его на время в свой «тене¬
вой кабинет», но после первой же оголтело-расистской речи Пау¬
элла «о реках крови» исключил его оттуда, и с тех пор Пауэлл
уже не занимает никакого официального поста.
Однако выпады Пауэлла против иммигрантов были проявле¬
нием не столько расизма, сколько авантюризма ***. Хотя его изби¬
рательный округ Вулверхэмптон был многонационален, Пауэлл
до 1966 года почти не касался этого вопроса, но на следующий
год ухватился за иммиграцию как за свой шанс. Подражая в
какой-то мере Черчиллю начала тридцатых годов, Пауэлл ста¬
рался найти популярный лозунг, а вопрос об иммиграции был
подлинно животрепещущим и особенно выигрышным, так как
обе партии и все средства массовой информации старались его
всячески замять. Пауэлл мог представить себя защитником на¬
рода против заговора молчания в парламенте, что подходило к
создаваемому им мистическому идеалу торизма. .«Меня слуша¬
ли,— говорил он потом,— слушали так, как за тридцать лет еще
не внимали ни одному человеку в стране». Позже Пауэлл высту¬
пил против «Общего рынка». Он выступал вначале как сторонник
присоединения Англии к этому «огромному новому свободному
рынку», а в конце 60-х годов решил, что Англия должна идти
своим путем. Это лучше отвечало его теории «высокого патриотиз¬
ма тори»; как и Дизраэли в 1846 году, Пауэлл, несомненно, счи¬
тал протекционизм таким вопросом, с помощью которого можно
было сначала расколоть консервативную партию, а затем ею
править.
Бредовая предвыборная агитация Пауэлла в 1970 году, куль¬
минационным пунктом которой стала атака на «врагов государст¬
* В феврале 1975 г. лорд Торникрофт назначен председателем кон¬
сервативной партии. Он«эаменил на этом посту У. Уайтлоу, который назна¬
чен заместителем лидера этой партии. Лорд Торникрофт считается пред¬
ставителем правого крыла консерваторов.
*♦ Наряду с этим, действуя в соответствии с принципом — одной рукой
давать, а другой отбирать, Пауэлл повысил плату за школьные завтраки»
молоко, витамины детям и за выписку рецептов больным.
*♦* Автор совершенно справедливо подчеркивает авантюристический
характер деятельности Пауэлла, который пытается демагогически играть
на национальных чувствах англичан для того, чтобы прослыть ревност¬
ным защитником «интересов нации» и нажить себе на этом политиче¬
ский капитал. Очевидно, эти же соображения обусловили его выход из
консервативной партии, о чем он заявил в марте 1974 г. (вскоре после
поражения консерваторов на парламентских выборах). Формальным пово¬
дом для выхода Пауэлла из консервативной партии явилось его несогла¬
сие с официальным курсом партии в отношении ЕЭС.
8 Сэмпсон
ИЗ

ва» внутри Уайтхолла, и его притязание на лидерство в консерва¬
тивной партии были явно основаны на расчете, что Хит проиг¬
рает кампанию; партия, сбившись с правильного пути, обратится
к нему, Пауэллу, как олицетворению древнего мистического то¬
ризма. Вскоре после того, как Хит совсем некстати одержал по¬
беду^ Пауэлл заявил, что у него нет больше желания занимать
какой-либо официальный пост. Однако его позиции все еще креп¬
ки; у него есть опорная база в Мидлэнде и группа пауэллитов в
парламенте; Пауэлл мог похвастаться (и действительно, хвастал¬
ся), что без его помощи консерваторы не победили бы на пар¬
ламентских выборах 1970 года.
Группа Боу
Ступенью ниже руководителей партии стоят различные орга¬
низации консерваторов, готовящие будущих лидеров. Самой влия¬
тельной из них является Группа Боу, основанная в 1951 году
(когда впервые ее заседания происходили в Боу) * и объединя¬
ющая собой интеллектуально более развитых и критически
настроенных молодых консерваторов, своего рода Фабианское
общество правых. После выборов 1970 года Группа Боу ор¬
ганизовала банкет в палате общин, отмечая свой выдаю¬
щийся успех, так как в новый парламент вошло тридцать восемь
ее членов (тогда как в предыдущем составе насчитывалось толь¬
ко семнадцать). Это было скромное пиршество. Глядя на собрав¬
шихся серьезных людей, трудно было сказать, что в них есть спе¬
цифически консервативного: темные костюмы и тихие «универ¬
ситетские» голоса, а также приверженность к статистическим
данным — все это с тем же успехом могло быть и у Общества
лейбористских юристов. Официально Группа Боу не имеет своей
корпоративной программы (в число ее членов входят, например,
пауэллит Джон Биффин и крайне правый член Клуба понедель¬
ника Пирс Диксон), но в прошлом ее характерными чертами
были терпимость, общественная сознательность и большой инте¬
рес к лозунгу «государства всеобщего благоденствия» и к афри¬
канским странам. Группа Боу — детище нескольких политических
деятелей, в том числе Джеймса Лемкина, который оказал из¬
вестное влияние на смягчение африканской политики Макмилла¬
на; Черная Африка по-прежнему остается в центре внимания
Группы Боу; в июле 1970 года ряд ее членов подписали пети¬
цию о прекращении поставки оружия в Южную Африку. В на¬
стоящее время Группа Боу является не столько «группой давле¬
ния» на парламент, сколько преддверием к палатам власти. Хит
включил несколько ее членов в свое правительство, в числе их —
Боу — местность в Поплар, муниципальном районе Лондона.
114

молодого заместителя генерального прокурора сэра Джеффри
Хоу, министра по делам государственной службы Дэвида Хоуэл¬
ла и министра почт и телевидения Кристофера Чатауея. В связи
с этим более ревностные члены группы стали беспокоиться, как
бы группа не утратила своего лица из-за близости к правитель¬
ству: идут уже разговоры об «идеологическом кризисе».
Клуб понедельника
Более организованную и значительно менее интеллектуальную
группировку представляет собой общество правых тори под наз¬
ванием Клуб понедельника. Члены этого клуба тоже устроили
небольшое торжество в ознаменование своей победы: тридцать
депутатов парламента, шесть членов правительства и один ми¬
нистр кабинета (Джеффри Риппон). Они праздновали возрожде¬
ние не просто консерватизма, а правого, «романтического» кон¬
серватизма, проповедуемого их клубом, последователи которого
верят в свободное предпринимательство и «независимую Англию»
и считают необходимым оказывать поддержку белой Южной Аф¬
рике и Родезии. Их собрание напоминало кинокадр, выхвачен¬
ный даже не из времен Макмиллана, а из последнего периода
деятельности Черчилля. Зал был полон длинных, холеных и на¬
смешливых лиц, раздавались громкие, звучные голоса, называ¬
лись полузабытые имена. Тут были сын Эндрю Бонара Лоу * —
Ричард Лоу, ставший теперь лордом Коулрейном; лорд Хинчин-
брук, ныне известный как Виктор Монтегю, новый министр жи¬
лищного строительства Джулиан Эмери. Почетным гостем был
не кто иной, как крестный отец клуба маркиз Солсбери. Сейчас
ему семьдесят семь лет, и он ходит с палочкой. Маркиз произнес
речь со снисходительным самодовольством человека, который
уверен, что всегда прав. Он говорил со всепрощающей терпимо¬
стью о левых тори и напомнил членам клуба подробности его
основания, рассказав, как десять лет назад пять озабоченных
молодых консерваторов из Челси ** зашли повидаться с ним и
попросить его благословения на создание группы для борьбы
против «левой» политики Гарольда Макмиллана и для поддержки
истинно голубой традиции тори, Макмиллан считался тогда глав¬
ным врагом, «тайным социалистом». В период оппозиции Клуб
понедельника разросся и направил свой огонь против настоящих
социалистов. Теперь, в 1970 году, члены клуба приписывали
себе заслуги в победе консерваторов на выборах; новые депута¬
ты — члены Клуба понедельника заняли в палате * общин места
лейбористов Джорджа Брауна и Дженни Ли.
* Лоу, Эндрю Бонар (1857—1923)—государственный деятель, консер¬
ватор. Сменил Ллойд Джорджа на посту премьер-министра в 1922 г.
** Челси — фешенебельный район юго-западного Лондона, где живет
зажиточная часть населения английской столицы.
8*
115

У многих членов Клуба понедельника все еще можно наблю¬
дать какой-то особый пыл. С их языка легко слетают выспренние
слово — об анархии, заговорщиках, подрывной деятельности, хао¬
се, предательстве; в них заложена смесь военного и проповедни¬
ческого рвения, они напоминают гвардейский полк, которому
внезапно пришлось прибегнуть к методам партизанской войны
на оккупированной врагом территории. Многие из них испытыва¬
ют особые симпатии по отношению к белой Африке и расхажива¬
ют по комнатам размашистой походкой, будто только что верну¬
лись из велдта. Но их энтузиазм не бескорыстен: он подогрева¬
ется доходами из Южной Африки. Такие члены Клуба понедель¬
ника представляют собой, в сущности, не столько клуб, сколько
группу лоббистов.
Наряду с воинствующими членами Клуба понедельника в нем
есть люди, прибывшие из солидных сфер мэнеджмента, компью¬
теров и муниципальных советов, которые, пожалуй, смотрят на
этот клуб как на некое разнообразие, способное придать смысл
или славу их скучному существованию. Клуб получает большую
поддержку со стороны пригородного и местного самоуправления;
специальным центром его деятельности является лондонский при¬
город Сэрбитон: один из членов клуба — министр нового консер¬
вативного кабинета Джеффри Риппон был в двадцать семь лет
мэром этого городка.
Риппону только сорок шесть лет, у него огромная, расплыв¬
шаяся фигура с большой круглой головой, несколькими подбо¬
родками и застывшей, как у маски, улыбкой. Окончив Окс¬
фордский университет и проработав некоторое время адвокатом,
он стал мэром Сэрбитона. В 1955 году Риппон попал в парла¬
мент, специализировался здесь на жилищном строительстве, и в
конце концов Макмиллан назначил его министром общественных
работ. В период оппозиции Риппон руководил строительной ком¬
панией «Каббитс». Сделавшись более обеспеченным и самоуверен¬
ным, он повернул всей своей тяжестью вправо. Джеффри Рип¬
пон — более значительная фигура, чем можно судить по его на¬
ружности и высказываниям: он вел переговоры по «Общему рын¬
ку» с рассчитанной медлительностью и кажущейся апатичностью,
достойной Макмилланами подобно ему прячет острый ум за шир¬
мой политического лицедейства.
Члены Клуба понедельника всячески стараются подчеркнуть,
что не намерены проводить раскольническую политику в прави¬
тельстве Хита, как делали это в кабинете Макмиллана, и одно¬
временно, как группа в целом, отмежеваться от Инока Пауэлла,
который, кстати сказать, никогда не состоял членом их клуба,
хотя часто выступал у них на собраниях. Правда, политика их
нередко одинакова, только Пауэлл ведет более открытую и более
рискованную игру.
116

Кто руководит консерваторами!
После второй мировой войны, когда политика стала профес¬
сией, руководящие органы тори усилили свое влияние в пар¬
тии. Центральное бюро консервативной партии на Смит-сквере
и его научный финал — Исследовательский отдел — всегда
были лучше организованы и более обеспечены средствами, чем
Транспортхауз. Центральное бюро консерваторов с виду на¬
поминает коммерческую рекламную фирму; в Бюро полным-пол¬
но энергичных мужчин и проворных деловых девиц; в большом
холле достаточно места для широкой пресс-конференции, и име¬
ются готовые тексты заявлений для печати почти по любому во¬
просу. Центральному бюро нужно поддерживать видимость
единства консерваторов и подогревать ослабевающий энтузиазм
партийных активистов. Монументом управленческого трудолюбия
является «Руководство по проведению избирательной кампа¬
нии» — толстая голубая книга, подготовляемая Исследователь¬
ским отделом к каждым выборам. «Руководство» учит кандидатов,
как отвечать на каверзные вопросы и как разоблачать все козни
лейбористов; она напоминает кредо или катехизис для верую¬
щих:
«Они (лейбористы) обещали остановить рост стоимости жиз¬
ни — и не смогли этого сделать.
Они придавали огромное значение политике доходов — и по¬
терпели фиаско.
Они давали понять, что сумеют сладить с профсоюзами,— и
это им не удалось.
Они обещали строить по 500 тысяч домов * в год — и не сде¬
лали этого.
Во главе Центрального бюро стоит освобожденный председа¬
тель партии, избираемый самим лидером; главной задачей пред¬
седателя является обеспечение победы консерваторов па очеред¬
ных выборах. На этом посту, как это ни странно, находились са¬
мые различные люди, начиная с промышленных магнатов типа
лорда Вултона и кончая миротворцами вроде лорда Блейкенхэма.
Трудно найти достаточно ловкого человека, который сумел бы
объединить всю партию тори, не отпугнув при этом избирателей.
Правда, нынешний председатель вряд ли может кого-либо ис¬
пугать: это Питер Томас, уэльсский адвокат с наружностью ки¬
ноартиста; он верный сторонник Хита, занимающий, помимо по¬
ста председателя партии, должность министра по делам Уэльса.
Ближе к очередным выборам его, возможно, заменят более вид¬
ным деятелем. Много организационной работы падает на долю
* Под домом в Англии подразумевают помещение, необходимое дл>
проживания одной семьи.	'
117

заместителя председателя партии сэра Майкла Фрэйзера — старо¬
го прожженного политика-тори, имеющего степенный вид епис¬
копа; за последнюю четверть века он немало потрудился в бюро¬
кратических органах консерваторов.
Кто содержит партию!
Секретные фонды консервативной партии в течение долгого
времени были излюбленной мишенью нападок со стороны лейбо¬
ристов, которые считают себя ущемленными в связи с менее зна¬
чительными, чем у тори, денежными средствами, поступающими
к ним от тред-юнионов. В 1967 году был принят закон о компа¬
ниях, обязывавший все фирмы публиковать суммы своих отчис¬
лений в пользу политических организаций. Лейбористы надея¬
лись, что, предав гласности такие суммы, они смогут напугать
директоров компаний и те перестанут их давать. Однако, когда
консерваторы в 1968 году обратились к предпринимателям с
просьбой собрать для партии 2 млн. ф. ст., они получили на
240 тыс. ф. ст. больше, чем просили, и первый же список полити¬
ческих взносов, опубликованный в 1969 году, показал, что компа¬
нии не очень-то боятся гласности. Правда, этот список дал все
же возможность проследить связи консерваторов с Сити и про¬
мышленностью. Выяснилось, что тори получают субсидии от сра¬
внительно малого числа банков и крупных компаний: большинство
самых видных корпораций, таких, как «Шелл», «Юнилевер» или
«Импириэл кемикл индастриз», не дали ничего, а небольшая
группа следующих по величине и значению компаний, обычно
имеющих прочные семейные традиции или политических деяте¬
лей-консерваторов в составе своих правлений, внесли довольно
значительные суммы. Мидлэндская машиностроительная компа¬
ния «Гест, Кин энд Неттлфолдз» выделила консервативной пар¬
тии и правым группам лоббистов 41 тыс. ф. ст., фирма «Уотни
Мэнн» отчислила 24 750 ф. ст., «Рэнк организейшн» внесла 25
тыс. ф. ст., а фирма «Данлоп» — 21 тыс. ф. ст. Хлебопекарная
фирма «Рэнк, Ховис, Магдугалл» дала 18 500 ф. ст. Пивоварен¬
ные фирмы (всегда считавшие, что тори более, чем лейбористы,
склонны к алкогольным напиткам) собрали все вместе 71 тыс.
ф. ст. Оплотом тори в Сити служат коммерческие банки, и такие
банки, как «Монтегю», «Беарингс», «Браун Шипли», «Клейнуорт
Бенсон» и «Хэмбро» (почти все они имеют в своих правлениях
министров-тори) дали каждый свыше 10 тыс. ф. ст. Большинство
взносов шло прямо в Центральное бюро партии, но немало было
дано и своеобразным пропагандистским организациям, которые
существуют для поддержки свободного предпринимательства и
для борьбы против социалистических или коммунистических идей.
Общие суммы взносов в 1968 году были таковы (в ф. ст.):
118

Консервативной партии	448 040
Объединению британских
промышленников	282 952
Экономической лиге	58 402
Организации «Цели
промышленности»	28111
Организации «Общее дело»	6 367
Различным другим
организациям	79 638
Правые лоббистские организации возникли в более ранние
времена ревностной антисоциалистической пропаганды, но они
все еще довольно активны. Самой крупной из них — Объедине¬
нием британских промышленников — управляет бывший командир
бенгальских улан полковник Хоббс с помощью таких твердоло¬
бых, как сэр Хэлфорд Реддиш и лорд Ренуик, один из основате¬
лей фирмы «Ассошиэйтед телевижн». Экономическая лига была
создана угольными и сталелитейными промышленниками после
первой мировой войны и снабжает своих членов, среди всего про¬
чего, информацией о «подрывных элементах»; ее нынешний
президент, как это ни странно,— сэр Дэвид Барран, председатель
концерна «Шелл». Организация «Цели промышленности» была
создана в 1942 году и провела специальную кампанию, чтобы
предотвратить национализацию сахарной фирмы «Тейт энд Лайл»,
которая до сих пор в знак благодарности ее поддерживает; в ру¬
ководящий совет организации входят такие махровые тори, как
лорд Рэнк и полковник Уитбред, а ее президентом является те¬
перешний сахарный король сэр Ян Лайл.
Лейбористская партия утверждает, что подобные субсидии
антидемократичны; члены профсоюза вправе отказаться от поли¬
тических взносов профсоюза в лейбористскую партию, а держа¬
тели акций в промышленных предприятиях не могут избежать
взносов консерваторам, если только не продадут свои акции в
данной компании (что может быть связано с финансовыми жерт¬
вами: когда журнал «Экономист» в 1970 году выборочно проверял
акции, то именно у группы компаний, поддерживающих тори,
оказались самые высокие дивиденды). Партия тори, по-видимо¬
му, отнюдь не смущена раскрытием источников своих доходов,
хотя разоблачение того, что половина ее денежных средств по¬
ступает от двадцати компаний, причем большая часть их — от
старых твердолобых, отнюдь не способствует укреплению ее репу¬
тации как партии «народного капитализма». Тори недовольны
тем, что многие из промышленных магнатов не признают их за¬
слуг. В апреле 1971 года глава финансового совета Центрально¬
го бюро консервативной партии лорд Челмер заявил, что в насту¬
пающем году партия тори стоит перед финансовым дефицитом в
350 тыс. ф. ст. при общих расходах на ее содержание в 1,3 млн.
ф. ст. Он был «удивлен и разочарован», что из ста самых круп¬
119

ных компаний только сорок поддерживают партию, причем ни
одна из четырнадцати крупнейших компаний не дает ей субси¬
дий.
Задает ли тон тот, кто платит музыкантам? Помогли ли день¬
ги правых за последние несколько лет подтолкнуть консервато¬
ров вправо? Это трудно доказать. Связи между промышленностью
и политическими партиями сейчас настолько запутаны, так пол¬
ны противоречий и неожиданностей, что субсидии являются толь¬
ко маленькой частью этого уравнения со многими неизвестными.
Компании, испытывающие трудности, как, например, «Мерсей
доке» или «Роллс-Ройс», чувствовали бы себя в большей безопас¬
ности при лейбористском правительстве; если консерваторы дей¬
ствительно будут поощрять конкуренцию и прекратят помощь со
стороны государства, то многие компании, включая пивоварен¬
ные, которые так горячо поддерживали романтический лозунг
«свободного предпринимательства», могут при наличии подлин¬
ной конкуренции оказаться в незавидном положении. Но несом¬
ненно, что правые лоббистские группы сыграли свою роль (в
середине 60-х годов и позже) в оживлении интереса к свободному
предпринимательству, организуя такие специфически консерва¬
тивные кампании, как «крестовый поход» за коммерческое радио,
пли поощряя теоретические дискуссии, подобные тем, какие про¬
водятся Институтом экономики. Эти движения, возможно, воз¬
никли бы и в любом другом случае, но деньги жертвователей
придали им вес, респектабельность и определенное направление,
перекинув мосты от теории к практическим действиям.
Отклонение вправо
Колебания маятника общественного мнения поддаются учету
с таким трудом, что всякое истолкование их может легко приве¬
сти к ошибочным выводам. И все же можно утверждать, что в
конце 60-х годов обозначились признаки движения вправо, куль¬
минационной точкой которого стала победа консерваторов на
парламентских выборах в 1970 году. Это широко рекламирова¬
лось как ликвидация «политики согласия», провозглашенной в
свое время консерваторами. И действительно, Хит отказался от
проводившейся Макмилланом линии сотрудничества с профсою¬
зами и сохранения низкого уровня безработицы. Эта линия при¬
вела к тому, что в 1960 году было трудно отличить политику то¬
ри от политики лейбористов. Однако разрыв Хита с политикой
Макмиллана был не так прост, как выглядел, потому что сама
лейбористская партия отказалась (по крайней мере, негласно) от
некоторых своих принципов. Конфликт с тред-юнионами был соз¬
дан не Хитом, а еще Вильсоном, когда лейбористское правитель¬
ство уже утратило некоторые иллюзии в отношении «государства
всеобщего благоденствия».
120

Лейбористское правительство считало, что государственные
расходы на социальное обеспечение угрожающе растут и что
становится настоятельно необходимым внести в них какие-то из¬
менения, хотя финансовый кризис был несколько облегчен сокра¬
щением расходов на оборону. Тем временем консерваторы стали
разрабатывать различные схемы более ограниченных государст¬
венных пособий, а теоретики тори в Институте экономики выдви¬
гали планы применения принципов «рыночного механизма» в
некоторых областях социального обеспечения. В 1967 году быв¬
ший министр лейбористского кабинета Дуглас Хоутон написал
брошюру для Института экономики под заглавием «Стоимость
социального обеспечения», которая положила начало целой дис¬
куссии о выборочных государственных субсидиях. Вопрос об уча¬
стии государства стоял наиболее остро в области пенсий, где лей¬
бористы отказались от своей первоначальной общенациональной
программы пенсий по старости, пытаясь согласовать ее со все
растущим числом частных пенсионных программ. В результате
обширный пенсионный план 1969—1970 годов, разработанный
Ричардом Кроссмэном, оказался сложным компромиссом между
государственным и частным проектами.
В основе вопроса о государственных пособиях лежал спор
между универсалистами и селективистами — между теми, кто
считал, что государство не должно дискриминировать кого-либо,
проводя проверку нуждаемости, и теми, кто требовал, чтобы госу¬
дарство оказывало помощь только тем, кто по-настоящему нуж¬
дается в этой помощи. Поскольку государственные расходы рос¬
ли, а действительно бедные люди по-прежнему отчаянно нужда¬
лись в пособиях, лейбористское правительство начало склоняться
к выборочной системе. Вместе с тем в сфере налогообложения и
доходов прежний лейбористский принцип равноправия тоже на¬
чал отходить на второй план. Все больше разгорались споры о
том, насколько тесно связан рост экономики со «стимулировани¬
ем» мэнеджеров, и все чаще проводилась параллель с остальными
странами Европы. Хотя такие индустриально развитые страны,
как Швеция и Федеративная Республика Германии, имели в це¬
лом более высокое налогообложение, чем Англия, их налог на
крупные прибыли был значительно ниже, и именно это (как ут¬
верждали некоторые теоретики) обеспечивало им промышленную
конкурентоспособность. Бывшие сторонники равноправия, такие,
как Рой Дженкинс, скатились к точке зрения, что для успешной
конкуренции с остальной Европой Англии необходимо некоторое
повышение «стимулов» и что равноправие само по себе не явля¬
ется прямой необходимостью.
Перемены в лейбористской политике еще не были ясно вид¬
ны, но конкретные проблемы уже нарастали и неизбежно долж¬
ны были стать на очередь после всеобщих парламентских выбо¬
ров; какая бы партия ни оказалась у власти в 1971 году, бюджет
был бы более благоприятным для капиталистов. Оказавшись в оп¬
121

позиции и критикуя новый бюджет и закон «Об отношениях в
промышленности», лейбористские лидеры отчасти нападали на
самих себя, пытаясь вернуть себе поддержку тред-юнионов; если
бы они все еще находились у власти, им пришлось бы так или
иначе столкнуться с проблемами растущих государственных рас¬
ходов и увеличением числа промышленных забастовок. Отказ
от «политики согласия» был разрывом не столько между консер¬
ваторами и лейбористами, сколько между обоими правительства¬
ми и тред-юнионами; иными словами, ширилась пропасть не
столько между партиями, сколько между правителями и управ¬
ляемыми.
В таком узком смысле и произошло в конце 60-х годов неко¬
торое поправение лейбористского правительства, и одновремен¬
но оживилась деятельность правых интеллигентов, которая почти
замерла в конце 50-х и начале 60-х годов, когда журнал твердо¬
лобых «Энкаунтер» вынужден был опираться только на неболь¬
шую группку комментаторов-тори (Перегрин Уорстхорн, Генри
Фэарли, Роберт Конкуист и др.). К концу 60-х годов деятель¬
ность правой интеллигенции заметно усилилась; она выступала
и в таких старых консервативных органах, как газеты «Дейли
телеграф» и «Санди телеграф», и в изданиях Института экономи¬
ки и, наконец, в возрожденном еженедельнике «Спектейтор»,
где теперь рьяно высказывались пауэллисты. А целый ряд уже
стареющих бывших «рассерженных молодых людей» объявил о
своем бегстве в правый лагерь. Йоркширец Джон Брейн, автор
книги «Путь наверх», написал в 1968 году откровенную брошюру
для Клуба понедельника, объясняя в ней свой переход на сторо¬
ну капитализма после посещения Америки. Писатель Кингсли
Эмис (бывший короткое время коммунистом) в 1967 году в свою
очередь мотивировал читателям газеты «Санди телеграф» свой
поворот вправо.
Однако появление подобных перебежчиков-интеллигентов не
вызывало особого восторга у тори; заместитель редактора газеты
< Дейли телеграф» Колин Уэлч приветствовал их в 1967 году с
некоторым опасением: «Они пришли в свой новый дом большей
частью неохотно, по отрицательным, а не положительным моти¬
вам; не потому, что им «здесь нравится» *, а потому, что их по¬
следнее прибежище рухнуло у них над головой». Ваш новый
мир, предупреждал он их, будет значительно менее одухотворен¬
ным и дискуссионным, чем прежний: «Чтобы быть консервато¬
ром, не надо никакого ума. Капуста, коровы и хвойные деревья —
консерваторы и они настолько глупы, что даже не сознают этого.
Все, что в основном от вас требуется, — это принять существую¬
щий порядок вещей».
♦ <Л4не здесь нравится» (I Like it Неге)—заглавие книги Кингсли
Эмиса (1958). — Прим, перев.

ЧАСТЬ II
Система образования

ГЛАВА VII
ШКОЛЫ
Просвещение очень быстро становится центральным вопросом
политики. Как только военные проблемы и вопросы управления
империей отошли на задний план, их место заняли проблемы
школьного обучения. Бросив ретроспективный взгляд на период
времени между двумя мировыми войнами, невольно удивляешь¬
ся, как мало подвергалась критике существовавшая тогда систе¬
ма образования. Публичные школы выпускали отдельных бунта¬
рей, но в целом классовый состав их учащихся оставался почти
без изменений. Университеты за эти двадцать лет почти не рас¬
ширялись. Левые интеллигенты были слишком заняты вопросами
безработицы, антиколониализма и нацизма и не уделяли особого
внимания образовательной лестнице, по которой некогда сами
поднимались наверх. Правда, вторая мировая война способствова¬
ла проведению в Англии самой важной за последние семьдесят
125

лет реформы — подготовленного Ричардом Батлером закона об
образовании (1944 года), но лишь в конце 50-х годов, когда су¬
щественно сократились размеры империи и внимание английских
политиков было обращено на внутреннюю жизнь страны, образо¬
вание приобрело общенациональное значение. Расходы на просве¬
щение возросли с 3,2 процента валового национального продукта
в 1954 году до 6,5 процента в 1970 году. Впервые нация тратила
на образование больше, чем на оборону *.
Деятели просвещения сразу оказались в центре различных
общенациональных дискуссий, а проблемы образования стали жи¬
вотрепещущим политическим делом, яблоком раздора между пар¬
тиями и внутри их. И это было не удивительно: раз нация при¬
нялась изучать себя (как ей и надлежало это делать), то кому,
как не учителям, следовало поставить перед собой вопрос: каки¬
ми людьми должны стать англичане? Школы могли заложить
основы новых профессий, привить умение приспособиться к но¬
вым условиям и новым идеалам. Перемены в области просвеще¬
ния были ускорены благодаря тому, что мы стали лучше пони¬
мать, как дети усваивают знания. Постановка дела во многих
начальных школах была капитально перестроена применительно
к педагогическим работам Фрейда, Фребеля, Марии Монтессори
и Пиаже **. Теперь английские начальные школы являются ме¬
стом паломничества иностранных деятелей просвещения. Но на¬
ряду с новыми возможностями и открытиями педагоги и политики
все еще сталкиваются с неизбежным вопросом: должна ли новая
система образования создавать благоприятные условия для обуче¬
ния элиты самых способных детей или предоставлять равные воз¬
можности для всех учащихся?
Дискуссии по вопросам просвещения большей частью не за¬
трагивают практических мероприятий в области образования, а
сводятся к обсуждению лежащих в их основе общественных по¬
рядков. Среди участников дискуссий на одном полюсе находятся
такие идеалисты, как директор Консультативного центра по воп¬
росам образования Брайен Джексон, который желает изменить
* Действительно, прямые военные расходы Англии в 1970 г. составили
2472 млн. ф. ст., а расходы на образование — 2640 млн. ф. ст., однако сле¬
дует учитывать, что значительная доля военных расходов проводится по
другим статьям бюджета, таким, например, как расходы на научные иссле¬
довательские и конструкторские работы.
♦♦ Фрейд, Зигмунд (1856—1939) — австрийский врач-психолог, созда¬
тель теории психоанализа, разросшейся в реакционную систему взглядов,
известную под названием фрейдизма. Фребелъ, Фридрих (1782—1852) —
видный немецкий педагог, теоретик дошкольного воспитания. Большое
значение в воспитании придавал играм и творчеству детей. В философ¬
ском обосновании педагогической системы Фребеля много мистицизма.
Монтессори, Мария (1870—1952) — итальянский реакционный теоретик пе¬
дагогики. Монтессори трактовала процесс воспитания детей как процесс
саморазвития и самовоспитания, проповедуя космополитические взгляды
на воспитание детей. Пиаже, Жан (1896 г.) — швейцарский психолог.
Известен исследованиями в области детского мышления и речи.
126

существующую систему обучения, построенную, по его мнению,
на теории «заведомых неудачников». При этой системе добивает¬
ся успеха лишь небольшое число избранных, достаточное, чтобы
поддерживать ход государственной машины, а остальные — не
имеющие шансов для развития своих способностей — поглощают¬
ся промышленностью. На другом полюсе стоят лоббисты «Черной
книги» (впервые выпущенной их лидерами в 1969 году). Это пес¬
симистически настроенный союз элитистов, которые считают си¬
стему образования отражением всех зол в области закона, по¬
рядка и патриотизма.
Центральная роль в этих дискуссиях по вопросам образования
принадлежит Маргарет Тэтчер, министру просвещения в кабинете
Хита. Как и премьер-министр, она служит своеобразной рекламой
селективной системы образования тридцатилетней давности. Окон¬
чив местную классическую школу, она поступила в Сомервилл-
колледж Оксфордского университета. Четыре года Тэтчер прора¬
ботала химиком-исследователем, вышла замуж за бизнесмена и
в 1959 году попала в парламент. У нее отличная память, позволя¬
ющая легко усваивать трудные статистические данные, и она
скоро заняла видное место в политике. Тэтчер говорит уверенно
и с большой экспрессией, слащаво улыбаясь и сдабривая речь
ласковыми словечками вроде «ничего, ничего, милочка». Тэтчер
принесла с собой в министерство всю приверженность «новых то¬
ри» к рентабельности и интерес ученого к кибернетическим ма¬
шинам и прочей учебной технике.
Делом просвещения в Англии руководят организации, которые
деликатно называются «партнерами»: министерство просвещения
и науки (израсходовавшее в 1969 году на эти цели 2036 млн. ф.
ст.) и местные органы просвещения (которые истратили 1699 млн.
ф. ст.). Министерство контролирует расходы на строительство
школьных помещений и определяет число учителей, но вопрос
о форме образования в данном округе решают местные власти и
руководители местных органов просвещения. Даже муниципаль¬
ный район Лондона Барнет, куда входит округ самой миссис
Тэчер — Финчли, надежный оплот консерваторов, принялся за
реогранизацию системы обучения и создание общедоступных
школ. В настоящее время и другие районы пытаются оттеснить
своего «партнера». Учителя, с давних пор привыкшие регулиро¬
вать быт школ, требуют теперь права участвовать в разработке
общенациональной политики по народному образованию. Родите¬
ли из средних слоев населения хотят оказывать больше влияния
на те школы, где учатся их дети. Союз совместного действия
школ, состоящий из представителей классических и публичных
школ, борется за большую свободу школьного самоуправления,
совместное обучение мальчиков и девочек, создание общедоступ¬
ных школ и т. д. Система просвещения становится основным по¬
лем битвы за участие в управлении государством.
127

Потери в системе образования
Одной из наиболее существенных перемен в послевоенной
Англии является растущее сознание того, что способности боль¬
шинства населения тратятся впустую. Старое представление об
узком «пуле способных», откуда могут выуживаться особо умные
мальчики, уступило место всяким сомнениям о размерах этого
пула и о самом значении понятия «способный». Один тот факт,
что некоторые талантливые мальчики из бедных семей все же
смогли с помощью стипендий подняться наверх, ставит под сом¬
нение теорию пула. Джулия Эваттс писала в журнале «Бритиш
джорнэл оф сосиолоджи» (декабрь 1970 года): «Именно введе¬
ние этих ^стипендий и выявило пул потенциальных талантов сре¬
ди рабочего класса и размеры потерь в системе образования».
Данные проводимой в армии проверки новобранцев, опублико¬
ванные в докладе комиссии Кроутера за 1959 год, свидетельст¬
вуют, что свыше половины самых способных детей оставили шко¬
лу, как только им исполнилось пятнадцать лет; в большинстве
это были сыновья многосемейных квалифицированных и неквали¬
фицированных рабочих. Дж. У. Б. Дуглас в своем научном ис¬
следовании «Дом и школа» (1964), где он прослеживает судьбу
детей, родившихся в одну из недель марта 1946 года, показал, что
в средние классические школы было принято 54 процента детей,
принадлежавших к высшим слоям буржуазии, тогда как детей
из рабочего класса туда попало только 11 процентов: в борьбе
за школьные места у тех было явное преимущество по сравнению
с детьми рабочих, обладавшими равными способностями, и лишь
два процента самых талантливых детей рабочих могли быть уве¬
рены, что попадут в классические школы.
Закон об образовании, принятый парламентом в 1944 году,
предусматривал введение так называемой «тройственной» систе¬
мы образования, которая должна была состоять из современных
средних школ *, средних классических школ и технических учи¬
лищ. Но так как технических училищ было мало, то фактически
получалась двойственная система, при которой «беднейшие три
четверти», как называли их учителя, оставались в «продленных»
начальных школах. «Умные» мальчики поступали в средние клас¬
сические школы. Все три вида средних школ в Англии должны
были пользоваться «равным уважением», что было вопиющим,
хотя внешне и утешительным, лицемерием в обществе, которое
относится с таким почтением к научным знаниям.
Многие из «беднейших трех четвертей» мрачно сознавали
крушение своих надежд. В докладе за 1968 год комиссия леди
Плоуден отметила, что у многих детей в возрасте четырнадцати
лет посещаемость школьных занятий ниже, чем была в восьми-
* Современные средние школы (secondary modern schools) — школы без
преподавания классических языков.
128

летнем возрасте. Некоторые дети остаются замкнутыми в мирке
своих собственных чувств, более реальных для них, чем учитель¬
ский мир абстрактного «познавательного» развития. И, конечно,
те учителя, которые не поймут и не признают мир своих учени¬
ков, не смогут дать им образования.
Пока длятся все эти дискуссии о формах обучения, дети в
возрасте примерно одиннадцати лет по-прежнему подвергаются
сортировке и направлению по различным «каналам» и «потокам».
Около половины их (хотя пропорция эта постепенно сокращает¬
ся) покидают школу при первой возможности — в возрасте пят¬
надцати лет. В своем докладе 1959 года лорд Кроутер предложил
к 1966—1969 годам повысить обязательный школьный возраст
до шестнадцати лет. Предложение было принято, но после эконо¬
мического кризиса 1968 года лейбористское правительство отло¬
жило его реализацию; теперь предполагается осуществить его в
1972—1973 годах*.
Публичные школы
В совсем обособленном потоке, оторванные от своей семьи ча¬
сто в возрасте пяти-шести лет, обучаются дети, находящиеся в
независимых публичных школах. Эти школы за последние два
десятилетия были объектами более жарких споров, чем какое-
либо другое английское учреждение. Влияние их на современную
структуру власти в Англии теперь уже не совсем то, что было:
премьер-министр, министр по делам государственной служ¬
бы, министр финансов и управляющий Английским банком —
все выпускники средних классических школ. Но питомцы неболь¬
шой группы публичных школ по-прежнему мелькают в правитель¬
стве, в Сити и среди представителей свободных профессий. Соот¬
ношение между выпускниками публичных школ и других учеб¬
ных заведений почти не изменилось с 1967 года, когда комиссия
сэра Джона Ньюсома отметила в своем докладе, что 70 процентов
директоров крупных фирм, 80 процентов судей и королевских
советников и 77 процентов директоров Английского банка обуча¬
лись в свое время в публичных школах. Что бы ни было в буду¬
щем, публичные школы пока еще оказывают влияние на настоя¬
щее.
Большинство публичных школ было основано в викторианскую
эпоху с целью, в частности, поставлять должностных лиц для
империи и армии. Как правило, эти школы-интернаты, органи¬
зованные в век железных дорог, находились далеко от крупных
населенных пунктов, так что в течение пяти лет мальчики про¬
водили восемь месяцев в году исключительно в компании своих
* С 1 сентября 1972 г. в Англии введено обязательное обучение детей
до 16 лет.
9 Сэмпсон
129

сверстников; иногда этот отрыв от семейной, привычной среды
начинался в приготовительных школах в возрасте семи лет. Соз¬
данное таким образом замкнутое общество оказывало на мальчи¬
ков столь сильное влияние, что многие воспитанники публичных
школ не могли от него избавиться и винили интернатскую систе¬
му обучения в большей части своих жизненных неудач: она вну¬
шала им слепое преклонение перед властью, чрезмерную привер¬
женность к традициям и была причиной их неудачной семейной
жизни. Имперские деятели создавались путем отрыва детей от
родителей и закалки их в строгих условиях интерната; юноша
мог перейти из Итона в гвардию, затем — в Оксфорд, затем —
в Миддл-темпл * и по-прежнему оставаться в том же самом муж¬
ском мире кожаных кресел, тиковых столов и шутливых прозвищ.
Выпускников публичных школ никогда не тянуло к сближению
с людьми иного склада и социального положения, а некоторым
это и до сих пор претит.
В настоящее время наметились, однако, перемены. Теперь ма¬
тери неохотно расстаются со своими детьми так рано и число
приготовительных школ-интернатов — первая стадия расстава¬
ния — сократилось. Зато многие приготовительные школы сейчас
берут приходящих учеников, и таким образом фактическое число
учащихся этих школ за последнее десятилетие возросло.
Все возрастные группы детей, в особенности девочек, посте¬
пенно расстаются теперь с интернатской системой образования:
за три года (начиная с 1965 года) число пансионеров в школах,
входящих в клуб «Конференция директоров школ», сократилось на
три процента. Некоторые школы-интернаты закрылись, другие
увеличили число мест для приходящих учеников или снизили тре¬
бования, для поступления.
Публичные школы не так заметно отличаются сейчас от луч¬
ших классических школ по своему направлению и задачам: они
меньше заняты воспитанием корпоративного духа и тренировкой
характера учеников и больше заботятся об успешной сдаче ими
экзаменов и поступлении их в университет, но публичные школы
все еще внушают своим ученикам мысль об их особом предназ¬
начении и уверенность в своих силах.
Маленькая группа публичных школ пользуется в сравнении с
остальными несоразмерно большим влиянием. Ниже перечислены
девять школ, которые были выделены комиссией Кларендона, ра¬
ботавшей в 1861 —1864 годах (и представлявшей собой интерес¬
ный пример вмешательства викторианского государства), как
«исключительные по тому значению, которые эти несколько школ
приобрели в глазах общества». С тех пор несколько старых школ
подняли свой престиж и несколько новых заняли видное поло¬
* Миддл-темпл — одна из адвокатских корпораций в Лондоне. Под¬
робнее см. стр. 152, 285.
130

жение, как, например, Стоу (основанная в 1923 году) и Гордон-
стаун (в 1934 году). Но «кларендонские школы» и теперь, спу¬
стя сто лет, остаются в числе самых популярных, и в публичных
школах все еще не найдено никакой замены идеалам старины и
традиций. Вот эти школы по состоянию на сентябрь 1970 года:
Название школы
Головая
плата за
обучение
(в ф. ст.)
Число
учеников
Дата
основания
1. Вестминстер
780
461
1560
2. Винчестер
762
530
1382
3. Итон
765
1195
1440
4. Мэрчент тэйлорз
550
660
1561
5. Регби
675
710
1567
6. Сент-Полз
567
780
1509
7. Харроу
759
700
1571
8. Чартерхауз
750
650
1611
9. Шрусбери
675
580
1552
Итон и Винчестер
Несмотря на все события последних шестисот лет, две старей¬
шие средневековые школы — Итон и Винчестер — по-прежнему
сохраняют более сильное влияние на английскую структуру влас¬
ти, чем какие-либо другие школы. Эти две привилегированные
школы имеют во многих отношениях противоположный характер,
но общим для них является древность, богатство и способность
вырабатывать у своих воспитанников исключительную самоуве¬
ренность и честолюбие.
Итон с момента его основания в 1440 году королем Генри¬
хом VI был особенно близок к короне, что придавало ему боль¬
шой политический вес. Ректор его — постоянный председатель
совета попечителей—назначается короной, а другие члены совета
избираются Оксфордом, Кембриджем, Королевским обществом и
лордом-председателем Высокого суда правосудия. Члены совета,
в свою очередь избирают директора школы, который, находясь
под постоянным наблюдением влиятельных органов, оказывается
в довольно стесненном положении. Должность директора Итона
ло сих пор считается вершиной учительской профессии, причем
в отличие от других школ в ней как бы совмещаются функции
епископа, дипломата и председателя правления фирмы. Вы¬
полнять такую работу нелегко, и директор скоро оказывает¬
ся под огнем критики со стороны знатных родителей своих уче¬
ников.
131

Влияние Итона зиждется отнюдь не на академических успе¬
хах его воспитанников: успехи эти сравнительно с другими част¬
ными школами слабые. Для итонских школьников-пансионеров
(как и для воспитанников Винчестера и Вестминстера) создана
тепличная, изолированная от всех внешних треволнений обста¬
новка. Главным преимуществом Итона является его политиче¬
ское значение и богатство; около одной трети доходов школы до
сих пор составляют пожертвования, в которые входят и дорого¬
стоящие участки городской земли; на доходы от сдачи этих уча¬
стков в аренду и от капиталовложений, постоянно пополняемых
высокой платой за обучение (765 ф. ст. в 1970 году), Итон в
состоянии иметь большее число высококвалифицированных препо¬
давателей, лучшие условия жизни (отдельная комната для каж¬
дого воспитанника) и уделять каждому ученику индивидуально
больше внимания, чем это принято в других школах.
Итонцы любят называть свою школу первой из числа обще¬
доступных школ. Это верно лишь в том смысле, что в Итон при¬
нимают любых учеников — глупых и умных, ленивых и деятель¬
ных, находчивых и тупых. Но их родители почти все без исклю¬
чения богаты.
Нелегко разграничить влияние школы и влияние родителей;
две трети итонцев являются сыновьями бывших итонцев, и это
превращает Итон более, чем какую-либо иную школу, в наслед¬
ственный клуб для богатых и знатных лиц. Отцы — политиче¬
ские деятели, и сложившиеся в школе традиции развивают у
итонцев большой интерес к политике; двадцать членов школьного
клуба «Поп» — это своего рода кабинет юниоров, в состав кото¬
рого в свое время входили сэр Алек Дуглас-Хьюм, лорд Хэйлшем,
журналисты Джон Григг и Питер Флеминг. Правда, политический
вес Итона во внешнем мире теперь уже не тот, что был во вре*
мена Макмиллана, который хвастался тем, что в его кабинет вхо¬
дят шесть бывших итонцев; Г. Вильсон после отставки лорда
Лонгфорда * смог обойтись в своем кабинете бев них, а у Э. Хита
их только три. Бывшие итонцы теперь любят говорить о себе,
как о гонимом меньшинстве: их школа якобы мешает их карьере.
Но все же 22 процента членов правительства — бывшие итонцы,
а в парламенте все еще есть 65 итонцев (включая двух лейбори¬
стских депутатов), а это значительно больше, чем выпускников
любой другой школы. Многие родители-лейбористы стараются по¬
местить своих детей в Итон.
Винчестер дает гораздо более строгое воспитание и более серь¬
езное образование, чем Итон, обращая главное внимание не на
политическое развитие и тренировку характера своих учеников,
а на конкретные успехи в науках. У воспитанников Винчестера
много общего между собой, на них как бы лежит печать их шко-
♦ Лорд Лонгфорд (род. в 1905 г.)-пэр-лейборист, занимал пост лидера
палаты лордов в правительстве Г. Вильсона (1964—1970).
132

лы; внешне они менее обаятельны, чем питомцы Итона. Почти
все без исключения викхемисты (как их называют по имени
основателя школы Уильяма из Викхема *) энергичны, честолюби¬
вы, высокообразованны и не склонны к чувствительности. К чис¬
лу бывших викхемистов относятся такие видные деятели, как
председатель концерна «Шелл» сэр Дэвид Барран; начальник
генерального штаба сэр Майкл Карвер; самый молодой и самый
способный из директоров Английского банка Джереми Морс и
многие другие. В политике викхемисты менее заметны, чем итон-
цы: в парламенте их всего тринадцать, а два викхемиста, зани¬
мающих посты старших министров Хита — Уильям Уайтлоу и
лорд Экклз, — совсем не типичны. Зато Винчестер играет боль¬
шую роль в лейбористской партии; Хью Гэйтскелл и Ричард
Кроссмэн, которые конкурировали друг с другом еще в Винчесте¬
ре, стали снова соперниками при пересмотре политической линии
партии в конце 50-х годов. Подавляя у юношества душевные вол¬
нения и склонность к развлечениям строгим режимом учебной
дисциплины и монастырского уединения, Винчестер представляет
собой крайнюю форму исконной пуританской этики, характерной
для публичных школ. В эпоху уверенности в будущем и ревност¬
ной службы на пользу империи винчестерское воспитание, выко¬
вавшее тип викхемиста с сурово сжатым ртом, неподкупного и
поразительно умного, казалось одним из достоинств английского
образа жизни. Но теперь, в век тяги к самоанализу, как в обще¬
национальном, так и в индивидуальном масштабе, строгий викхе-
мист выглядит, как «круглоголовый» Кромвеля после реставрации
монархии.
Реформа публичных школ
В период деятельности лейбористского правительства незави¬
симые школы с их глубоко укоренившимися традициями были
камнем преткновения на пути к общедоступному образованию.
В 1965 году тогдашний министр просвещения Антони Крослэнд
попросил сэра Джона Ньюсома возглавить особую комиссию, ко¬
торой было поручено выяснить возможности для включения неза¬
висимых школ-интернатов в государственную школьную сеть. Ко¬
миссия Ньюсома рекомендовала, чтобы половина всех учащихся
публичных школ обучалась на средства местных органов власти.
Однако большинство местных администраторов считали, что у них
есть более неотложные нужды для применения их скудных сред¬
ств. Государство фактически уже оказывает помощь примерно
сорока тысячам детей в независимых школах, что составляет око-
♦ Уильям из Викхема (1324—1404)—епископ Винчестерский и лорд-
канцлер, основал Нью-колледж в Оксфорде (1380) и школу в Винчесте¬
ре (1382). — Прим» перев.
133

ло 10 процентов всех учащихся,- включая сыновей военнослужа¬
щих и дипломатов. Комиссия Ньюсома выразила пожела¬
ние, чтобы мальчики, которым оказывается помощь, отбирались
по признаку «нуждаемости» в интернатском обучении, а не по
социальной принадлежности или академической успеваемости, но
подавляющее число директоров школ желают сами отбирать кан¬
дидатов на стипендию.
Возможность и согласие публичных школ проводить у себя
реформы во многом зависят от директоров школ, которые поль¬
зуются личной властью, сравнимой, пожалуй, только с влиянием
врачей и судей. Как правило, директора — это внушающие уче¬
никам благоговейный страх, очень волевые люди, и лишь немно¬
гие из бывших питомцев публичных школ могут вспоминать их
без содрогания. К директорам при их назначении все еще предъ¬
являются весьма строгие (а иногда даже излишне строгие) тре¬
бования: обычно это люди образцовой честности и моральной
устойчивости; разведенного директора школы почти невозможно
себе представить (в 1971 году один директор публичной школы
все же развелся с женой и был вынужден покинуть свой пост).
Большинство директоров крупных школ до сих пор твердо при¬
держиваются англиканской церкви; директор Веллингтонской
школы Фишер — сын бывшего архиепископа Кентерберийского,
директор Регби Вудхауз — сын епископа.
Директора наиболее известных публичных школ объединены
в своеобразный дискуссионный клуб, состоящий из двухсот чле¬
нов, под названием «Конференция директоров школ». Основанный
сто лет назад, он все еще обладает известной долей прежнего
влияния. Издаваемый им с 1963 года журнал «Конференс» ста¬
вит своей целью сгладить отрицательное впечатление о публич¬
ных школах, созданное «Анатомией Британии»* и другими кри¬
тическими работами: журнал отражает ту смесь авторитетности
и неуверенности в своем будущем, которая характерна для сов¬
ременного директора частной школы. Стремясь улучшить мнение
о школьных руководителях клуб «Конференция директоров
школ» пользуется с 1964 года услугами рекламной фирмы.
За последнее десятилетие публичные школы стали, конечно,
значительно менее обособленными. Некоторые из них даже начи¬
нают переходить к совместному обучению: Марлборо и Коро¬
левская школа в Эли принимают в шестой класс девочек. В боль¬
шинстве школ отказались от системы эксплуатации и физических
наказаний младших учеников старшими. Самые солидные школы
уже не возражают против длинных волос, небрежной одежды и
резких голосов: многие учащиеся публичных школ умышленно
выступают теперь против «акцента публичных школ», который
* Имеется в виду первое издание «Анатомии Британии», А. Сэмпсо¬
на, выпущенное в 1962 г.
134

раньше был одним из главных козырей по окончании учебы. В
публичных школах теперь стало меньше снобизма, там меньше
увлекаются классическими науками. На искусство теперь уже не
смотрят, как на пустую прихоть, и такие школы, как Мэрчент-
Тэйлорз, Севеноукс и Хайгейт, создали у себя дорогостоящие сту
дии по изучению искусства. Многие публичные школы значитель¬
но расширили свою научную работу — на средства, полученные
в виде особых фондов от крупных компаний. Бизнес теперь счи¬
тается в этих школах респектабельным занятием, и некоторые
мальчики участвуют в бухгалтерских играх-соревнованиях (с при¬
менением счетно-вычислительных машин), которые проводятся
между школами.
Все эти нововведения приносят публичным школам немало
материальных благ. Как мы видим, они умело приспособились ко
временам заката Британской империи.
Многие английские организации, как, например, Би-Би-Си, все
еще продолжают .восхищаться достоинствами публичных школ.
Однако будущее этих школ не столь надежно: «Привилегирован¬
ное положение бывших питомцев публичных школ уже давно схо¬
дит на нет из-за растущего числа выпускников других школ, по¬
лучающих высшее образование, — заявил в своих показаниях
комиссии Ньюсома представитель Кембриджского совета по рас¬
пределению студентов-выпускников. — И поскольку страна при¬
шла в упадок под руководством лиц. окончивших публичные шко¬
лы, существует мнение, что наши лидеры потерпели фиаско имен¬
но потому^что воспитывались в публичных школах».
Очень сомнительно, чтобы независимые школы смогли сохра¬
нить свое прочное положение в государственной структуре
80-х годов. При повышении роли университетов и проверке зна¬
ний абитуриентов публичные школы становятся все более уязви¬
мыми для критики: в 1967/68 учебном году выпускники этих школ
все еще составляли 38 процентов всех поступивших в Оксфорд и
Кембридж, но только 16 процентов поступивших во все универ¬
ситеты страны в целом. По мере того как растет конкуренция со
стороны наиболее влиятельных классических школ, публичным
школам становится все труднее обгонять их по качеству препо¬
давания, и это заставляет их все больше и больше повышать пла¬
ту за обучение. Всем публичным школам, за исключением не¬
скольких самых знаменитых, теперь не так уж легко привлекать
учеников, и многие из них должны были ослабить приемные тре¬
бования. Некоторые вынуждены принимать девочек и — что еще
опаснее — американских мальчиков, которых посылают в англий¬
ские школы, потому что последние часто ^лучите и дешевле, чем
школы в США. Американские мальчики могут принести с собой
то, чего директора школ боятся больше всего,— пристрастие к
наркотикам, а наркотики, распространяясь среди замкнутого об¬
щества публичной школы, могут полностью подорвать насаждае¬
мые в ней традиции трудолюбия и аскетизма.
135

Средние классические школы
За последние двадцать лет публичные школы и наиболее пре¬
успевающие средние классические школы становятся — как это
часто бывает у конкурентов — все более похожими друг на друга,
а растущее движение по созданию в стране общедоступных школ,
которое угрожает и тем и другим, вынудило их пойти на друже¬
ственный альянс. Публичные школы стали больше заботиться о
сообщении своим учащимся знаний и меньше — о совершенст¬
вовании у них характера; крупные классические школы — или,
во всяком случае, некоторые из них — приобрели большую широ¬
ту взглядов в вопросах образования. И те и другие обращают
теперь гораздо больше внимания на подготовку своих учеников
к поступлению в университеты, в особенности в Оксбридж. Со
времени окончания первой мировой войны тонкая струйка выпу¬
скников классических школ, поступающих в Оксбридж, превра¬
тилась в поток: большинство из них, не имея влиятельных семей¬
ных связей или состояния, понимают, что их карьера зависит от
поступления в университет; по общему развитию и в силу често¬
любия они представляют сильную конкуренцию воспитанникам
публичных школ. В 1967/68 учебном году в университеты попали
48 процентов учащихся дотационных («полунезависимых») клас¬
сических школ и 26 процентов учащихся государственных средних
классических школ по сравнению с 30 процентами учащихся пуб¬
личных школ, «признанных рентабельными».
Большинство старейших, самых крупных и известных класси¬
ческих школ вовсе не являются государственными школами, а
представляют собой полунезависимые школы. К их числу отно¬
сятся 178 средних классических школ «прямой дотации», финан¬
сируемых частично за счет платы за обучение и пожертвований
и частично министерством просвещения (прямая дотация). Они
получают право на дотацию, принимая не менее чем 25 процен¬
тов (а теперь иногда до 60 процентов) своих учеников из началь¬
ных школ государственной системы; остальные — платные уче¬
ники. Эти школы должны иметь в составе совета попечителей
представителей местных органов власти, но последние, в сущно¬
сти, не могут вмешиваться в их дела, так. как они вмешиваются
в дела обычных классических школ. Некоторые из школ прямой
дотации — просто небольшие школы с учащимися одного веро¬
исповедания (почти треть из них — римско-католические), но
наиболее преуспевающие — это крупные и чисто светские шко¬
лы: Бредфорд, Бристоль, Манчестер, Беркенхед, Хабердашерз-
Эйскс; Лэтимер-Аппер в Лондоне; Королевская классическая
школа в Ньюкасле; Школа короля Эдуарда в Бирмингеме. Имея
свои собственные традиции, обширные выпускные классы и боль¬
шой процент учащихся, попадающих в университеты, они успеш¬
но конкурируют с виднейшими публичными школами. По сравне¬
нию с 1098 другими классическими школами, которые «содержат¬
136

ся» (и часто руководятся) местными органами власти, они явля¬
ются привилегированными школами. В 1968 году в университет
попал 31 процент юношей и девушек из классических школ прямой
дотации по сравнению с 19,6 процента выпускников обычных клас¬
сических школ. Высокая репутация дотационных школ помогает
им привлекать на службу лучших учителей; они выигрывают
также от того, что их территория для вербовки учащихся нахо¬
дится в крупных городах. Конкурс для поступления в эти школы
в некоторых городах доходит до десяти человек на одно место.
Школы прямой дотации, как сказано в докладе Доннисопа в
1970 году, «обеспечивают главным образом детей средних слоев
населения... Трое из каждых четырех учеников происходят из
семей служащих («белых воротничков»); у трех из каждых пяти
отцы имеют свободную профессию или занимают должности мэ¬
неджеров. Только один из тринадцати учащихся принадлежит
к семье полуквалифицированных или неквалифицированных ра¬
бочих». Многие из 178 школ прямой дотации находятся на севе¬
ре: в одном Ланкашире имеется 46 таких школ, в Йоркшире —
19, в Бристоле — 7, а в Большом Лондоне—только 20. В неко¬
торых отношениях школы прямой дотации представляют собой
северный эквивалент публичных школ, которые вербуют своих
учеников преимущественно в юго-восточных районах Англии *.
Тот факт, что значительное число родителей вносит плату за обу¬
чение, расценивается многими как способ сохранить независи¬
мость дотационной школы и повысить заинтересованность в ней
родителей.
Публичные и классические школы все еще конкурируют меж¬
ду собой по традиционным показателям академической успевае¬
мости, а именно по числу наград, полученных учащимися выпу¬
скных классов от Оксбриджа. Опубликование таких «Таблиц
школьных успехов» подвергается теперь ожесточенной критике,
как поощрение бесплодной деятельности, тем более что сопостав¬
ление не всегда бывает правильно, поскольку некоторые школы
имеют свои собственные системы наград.
Более объективным показателем успеха школ является общее
число учеников, поступивших во все университеты с наградами
или без них. Ниже приводится список школ, пославших макси¬
мальное число учащихся на стационарные занятия в университе¬
ты в 1968 году.
Самые видные классические школы пока еще не имеют таких
тесных связей с правящими кругами, как крупные публичные
школы; большинство их выпускников незаметно идут в промыш¬
ленность, становятся инженерами или людьми свободных про¬
фессий, но несколько школ прямой дотации приобрели особую
репутацию. Самая знаменитая из них — Манчестерская класси¬
ческая школа (МКШ), где в низком кирпичном здании, располо-
* Районы, где предпочитает жить наиболее зажиточная часть населения
Англии.
137

%
1.	Винчестер	87,2
2.	Манчестерская классическая школа	77,0
3.	Академия Глазго	76,6
4.	Колледж Джорджа Уотсона	(в Эдинбурге)	68,9
5.	Хэйлибери	68,2
6.	Эдинбургская академия	66,6
7.	Марлборо	66,4
8.	Регби	66,4
9.	Королевская классическая	школа	(в	Ныо- 66,0
касле)
10.	Колледж Фетиса (в Эдинбурге)	65,9
женном за городом, учатся 1400 мальчиков. Эта школа стала ле¬
гендарным оплотом «меритократии» *. В течение шестнадцати лет
директором МКШ был Эрик Джеймс (теперь лорд Джеймс, про¬
ректор Йоркского университета), которого сменил Питер Мэйсон,
пришедший из бирмингемской Школы короля Эдуарда. Мэйсон,
критикуя доклад Доннисона, взял на себя роль защитника элиты
классических школ. Значительная часть «старых манчестерцев»
теперь ученые, многие занимаются бизнесом, многие стали госу¬
дарственными служащими.
Самые знаменитые питомцы Манчестера — правящая дина¬
стия фирмы «Маркс энд Спенсер», которая в ответ на недавний
призыв МКШ собрать 500 тыс. ф. ст. для постройки новых
школьных зданий сделала крупный взнос в фонд школы.
Выпускники классических школ приобретают все большее зна¬
чение в английской структуре власти. Доклад Доннисона показал,
что они оканчивают университеты с дипломами первой п второй
степеней чаще, чем студенты, пришедшие из других школ, а один
учитель МКШ (доктор Копли) подсчитал, что из выпускников
классических школ, окончивших в 1964 году Оксфорд, 15 процен¬
тов получили дипломы первой степени. По сравнению с публич¬
ными школами в классических школах меньше прогулов, выпи¬
вок, курения наркотиков и прочих нарушений дисциплины; при
отсутствии пансионеров у них более спокойная обстановка, и при
меньшем числе учеников из богатых семей у воспитанников го¬
раздо больше прилежания и честолюбивого стремления к успеху.
Среди молодого поколения членов парламента, выпускников клас¬
сических школ теперь значительно больше, чем было раньше.
Все классические школы являются тормозом на пути к созда¬
нию общедоступных школ, а школы прямой дотации со своими
платными учениками порождают трудности вдвойне. Как и впуб-
* То есть людей, добившихся видного положения благодаря своим
способностям, а не с помощью связей или денег. Термин «меритократы»
широко используется английскими буржуазными политологами, пытающи¬
мися представить современную Англию «обществом равных возможно¬
стей».— Прим, перев.
138

личных школах, дети более обеспеченных родителей имеют здесь
преимущество при поступлении, и, как в других классических
школах, существует ранняя отборочная система комплектования.
В 1970 году комиссия по публичным школам, возглавляемая про¬
фессором Доннисоном, который сменил Джона Ньюсома, опубли¬
ковала свой второй доклад для лейбористского правительства, на
этот раз сосредоточив внимание па школах прямой дотации. Ко¬
миссия пришла к выводу, что «плата за обучение несовместима
с общедоступным образованием». Она рекомендовала дотацион¬
ным школам выработать сообща с местными органами власти пла¬
ны своего участия в реорганизации системы обучения на обще¬
доступных началах и признавала, что этот процесс неизбежно
будет длительным. Вместе с тем комиссия полагала, что, если
школы не захотят участвовать в реорганизации, им надо предо¬
ставить право на независимое существование, но постепенно ли¬
шить их дотации. Несколько крупных школ сразу же решили при¬
нять, если будет нужно, это условие. Однако доклад комиссии
Донписона так и не был утвержден лейбористским правительст¬
вом, а вскоре к власти пришли консерваторы. Таким образом, вся
проблема классических школ была отложена в долгий ящик, и
крупные школы прямой дотации остались нетронутыми, создавая
второе препятствие на пути к демократической системе обучения.
Общедоступные школы
На протяжении шести лет, вплоть до 1970 года, расширение
системы общедоступных школ и постепенное ослабление позиций
классических школ связывалось в глазах общественности с поли¬
тикой лейбористской партии, расходившейся с планами консер¬
ваторов. Но фактически этот процесс начался задолго до прихо¬
да лейбористов к власти и продолжался после их ухода: в нем
проявилась тенденция (наблюдавшаяся и в других частях Евро¬
пы) отказаться от безжалостной сортировки учащихся в возра¬
сте одиннадцати лет, впервые резко осужденной в Англии еще в
докладе Кроутера в 1959 году. Требование «общедоступности»,
как правило, исходило от местных муниципальных властей (кото¬
рые, в свою очередь откликались на нажим со стороны родите¬
лей), а не от министерства просвещения. Лейбористское прави¬
тельство вело себя очень осторожно (по мнению многих, даже
слишком осторожно), не издавая никаких инструкций или зако¬
нодательных актов в отношении общедоступных школ. Знамени¬
тый циркуляр № 10/65, выпущенный министром просвещения Ан¬
тони Крослэндом, только просил местные органы власти предста¬
вить свои соображения по реорганизации системы обучения па
началах общедоступности и нп к чему их не обязывал. Циркуля¬
ром следующего года № 10/66 министерство пыталось воздейство¬
вать па школьную администрацию, отказываясь выделять сред¬
139

ства на строительство зданий для тех школ, которые не проводят
у себя реорганизацию, но некоторые школы и не нуждались в
строительстве новых зданий, а другие могли достать для этого
деньги без всякой реорганизации. Лейбористское правительство,
оказывая очень деликатный нажим, старалось избежать откры¬
того столкновения между «партнерами» по образовательной си¬
стеме, поэтому большая часть инициативы (или, наоборот, про¬
тиводействия) исходила от муниципальных советов, которые про¬
извели на свет самые различные системы обучения на террито¬
рии всей страны.
Местные органы власти и население все решительнее высту¬
пали против системы «одиннадцать плюс» *, и за последнее деся¬
тилетие число общедоступных школ всякого рода в Англии п
Уэльсе выросло в десять раз.
Но слово «общедоступный» можно толковать по-разному, и
Кэролайн Бенн в «Обзоре реорганизации школьного обучения»
(1971) утверждала, что в 1970 году только 12 процентов школ
«действовали в условиях, сколько-нибудь похожих на полную об¬
щедоступность». Прочие же школы кое-как сосуществуют с клас¬
сическими школами. В крупных городах только незначительная
часть наиболее талантливых учеников находится в общедоступ¬
ных школах. Сосуществование разных школ или неудачное сли¬
яние их приводит к целому ряду всевозможных реорганизаций,
нервирующих родителей и часто самих учителей; намечающаяся
реорганизация нередко служит предлогом для бездействия. Сей¬
час имеются полные средние общедоступные школы с учениками
в возрасте от 11 до 18 лет; двухступенные школы, где все дети
поголовно переводятся из первой во вторую ступень; «параллель¬
ные» двухступенные школы, где только некоторые ученики полу¬
чают право или отбираются для перехода во вторую ступень;
школы с учениками в возрасте от 11 до 16 лет. И наконец, есть
неполные средние школы с учениками в возрасте от 9 до 13 и
от 8 до 12 лет, которые перекрывают прежний одиннадцатилетний
переводный возраст. Отсюда одна часть учеников попадает в об¬
щедоступные школы второй ступени, а другая — в школы двой¬
ной системы — «длительного» и «краткого» курса обучения. Спо¬
* Система «одиннадцать плюс» — порядок обучения в английских го¬
сударственных школах, когда учащиеся (с восьми лет произвольно раз¬
деленные на три потока: «А»—самые способные, «В»—средних способ¬
ностей и «С»—неспособные) по достижении 11 лет должны сдавать экза¬
мены по определению умственных способностей. Сдавшие экзамен имеют
право (в зависимости от мест, выделенных для данной местной школы)
поступить в средние классические школы, которые дают необходимую под¬
готовку для поступления в университет. Остальные идут в современные
или технические училища. Цель системы общедоступных школ — ликвиди¬
ровать позорные экзамены «одиннадцать плюс», так как в них должны
были приниматься без экзаменов все окончившие начальную школу.
В общедоступных школах предполагалось объединить обе ступени — на¬
чальную и среднюю.
140

собы, которыми школы могут набирать своих учеников, почти так
же запутаны: есть географические и зональные районы вербовки,
есть системы свободного притока, сбалансированных способностей
(распределительно-избирательная) и выборочная (при этом су¬
ществует в основном два типа выбора — «свободный» и «руково¬
димый»).
Пока еще нельзя делать окончательные выводы относительно
общедоступных школ из-за разнообразия планов и различного от¬
ношения местных властей к реорганизации школьного обучения,
а также влияния родителей и всего населения в целом. Многие
из общедоступных школ еще слишком молоды, чтобы приобрести
определенный вид. Но энергичные директора или директрисы и
преданные своему делу учителя уже наложили на некоторые из
них отпечаток своей личности и своих взглядов. Директриса Кид-
брукской школы Мэри Грин с 1954 года руководит одной из пер¬
вых созданных по специальному плану общедоступных школ; это
эффектное здание в Блэкхите с двумя тысячами учениц в серых
юбках. Школой Дэвида Листера в Халле заведует один из выда¬
ющихся пропагандистов «непоточной» системы Альберт Роу. Си¬
рил Познер основал первую общинную школу Лоренса Уэстона
около Бристоля (с общественной библиотекой при ней), а теперь
создает новую общинную школу в Стэпни (Восточный Лондон).
Общедоступную школу Холланд-парк, расположенную очень кра¬
сиво на Кэмпденском холме в Лондоне, иногда (совершенно не¬
основательно) называют «социалистическим Итоном». Жена быв¬
шего министра техники Антони Веджвуда Бенна — Кэролайн
Бенн — председатель совета попечителей этой школы, где учат¬
ся их четверо детей. Школа имеет многолюдный выпускной класс,
разросшийся за счет перебежчиков из публичных школ. Но Хол¬
ланд-парк отнюдь не стала школой для детей средних классов;
в ней учатся дети тридцати пяти национальностей, в том числе
много детей из Гайаны и несколько человек из трущоб Ноттинг-
хилла (Западный Лондон).
Из-за огромного числа учащихся в крупных общедоступных
школах, нередко насчитывающих свыше 1500 детей, идут большие
споры относительно разделения учащихся на меньшие коллекти¬
вы, что может изменить весь характер общедоступных школ.
При организации общедоступных школ некоторые графства
особенно увлекаются экспериментами. Самый знаменитый из них
в этом отношении Лестершир, который на протяжении большей
части столетия был известен своими новшествами в области об¬
разования: его нынешний главный администратор по вопросам
просвещения Стюарт Мэйсон (всего второй на этом посту с 1903
года) является автором лестерширского двухступенного плана
среднего образования. Самая оригинальная школа в графстве —
это совершенно новая школа Каунтесторп на окраине Лестера.
Она заслуживает краткого описания как наиболее передовая из
всех. Каунтесторп уже стала прототипом для других школ, вклю¬
141

чая одну лондонскую. Пока что она представляет собой школу
первой ступени для учеников 11 —14 лет, но постепенно станет
настоящей (хотя и совершенно нестандартной) общедоступной
школой. Каунтесторп находится посреди довольно запущенного
жилого квартала, где обитают средние слои населения, и в двух
милях от рабочего квартала; оба квартала составляют для школы
главный вербовочный район. Местные жители могут пользовать¬
ся оборудованием школы, в одном из зданий которой находится
и общинная ассоциация. Сама школа помещается в большом
круглом одноэтажном строении; серый кирпич и крашеное дере¬
во, стены без углов и застекленная крыша, сквозь которую льет¬
ся мягкий свет, создают впечатление мирного дома отдыха, а в
окна видны оранжереи и рыбные пруды. Школа состоит не из
классных комнат, а из просторных зал и укромных уголков, не¬
обходимых для «работы над проектом»*, положенной в основу обу¬
чения. Имеются помещения для занятий драматических кружков,
огромный «зал искусства», театральная мастерская в виде чер¬
ного куба и сцепа. Уроки также ведутся совершенно необыч¬
ным образом: предметы носят оригинальные названия, отражаю¬
щие межпредметный метод обучения, принятый в университетах
нового типа (например, «творческое выражение в двух и трех
измерениях» пли «индивидуум и группа»). Дети разделяются на
потоки только для изучения языков; обучение остальным пред¬
метам проводится <’ помощью «работы над проектами». Имеются
специальные занятия для трудных детей, которые посещают ле¬
чебную мото-велосипедную группу, чтобы там расходовать из¬
лишек своей энергии. Детей поощряют высказывать свои мысли,
пользуясь магнитофонной записью. «Устное слово для большинст¬
ва людей важнее, чем письменная речь»,— утверждают каунтес-
торнские учителя.
В Каунтесторпе пет директора, есть только «руководитель»,
которого все зовут Тим. У него нет отдельного кабинета, и он
легким, упругим шагом разгуливает с задумчивым видом повсю¬
ду, переходя из одного укромного уголка в другой. Тим Макмул¬
лен — настоящий «антидиректор»; это стройный, высокий чело¬
век, со сложной натурой, самый вид и манеры которого кажутся
экспериментальными. Он пришел сюда из публичной школы и
ненавидит систему публичных школ. Макмуллен — энергичный
новатор. Он утверждает, что эксперименты не могут причинить
больше зла, чем существующая сейчас система школьного обуче¬
ния. Как руководитель школы Макмуллен требует, чтобы каждый
из сорока пяти учителей решил сам, что и как он будет препода¬
вать; все каунтесторпские учителя увлечены экспериментом и ча¬
сами обсуждают на своих собраниях методы преподавания. Боль-
* Работа над проектом — специфическая форма обучения, применяе¬
мая в английских школах, когда группа учащихся объединяется для вы¬
полнения задания преподавателя.
142

пшнство родителей, по-видимому, довольны постановкой дела,
потому что их дети с удовольствием ходят в школу; некоторые
воздерживаются от окончательного суждения, пока не станут яс¬
ны академические результаты обучения; незначительное же мень¬
шинство недовольных родителей возмущается, что их детей «прев¬
ращают в подопытных кроликов». Макмуллен признает, что не¬
зависимые школы значительно облегчают ему жизнь, забирая
себе тех детей, родители которых, скорее всего, стали бы крити¬
ковать его школу.
Каунтесторп — пример наиболее радикальной эксперименталь¬
ной школы; большинство общедоступных школ значительно кон¬
сервативнее, а некоторые представляют собой «двусторонние»
учебные заведения, состоящие из «классического» и «современно¬
го» отделения, где менее способные дети выделяются в обособ¬
ленные «потоки». По мере роста числа общедоступных школ спо¬
ры между пропагандистами «поточной» и «непоточной» систем
заменяют собой прежние дискуссии между сторонниками класси¬
ческих и общедоступных школ. Но постепенно общедоступные
школы все же переходят к разным формам непоточной системы.
Учителя
Чем более сложной и широкой по своим масштабам становится
реформа, направленная на создание общедоступной системы обу¬
чения, тем серьезнее обстоит вопрос с отбором и подготовкой
учителей для преподавания в новых школах. В настоящее время
в Англии впервые имеется больше учителей (352 тысячи), чем
военнослужащих, и судьба страны, по всей вероятности, будет
больше зависеть от ее школ, чем от ее военной мощи. Но общест¬
венное положение учителей в Англии всегда было ниже, чем во
Франции или Германии, и сейчас все еще чувствуются отголоски
того времени, когда на гувернеров и учителей смотрели, как на
низкооплачиваемых слуг богатых родителей, а не как на блю¬
стителей национальной культуры и просвещения. Новый взгляд
англичан на педагогов, согласно которому директора школ име¬
ют, по-видимому, гораздо большее значение, чем адмиралы, по¬
ка еще не очень заметно сказывается на положении самих учи¬
телей. Общественный статус преподавателей отчасти отражается
з размере их жалованья: в 1971 году основной оклад учителей
все еще составлял только 930 ф. ст. в год. После четырнадцати
лет педагогической работы этот оклад увеличивается до 1720 ф. ст;
шкала служебной ответственности учителей повышается в шко¬
лах второй ступени с большими выпускными классами: дети до
тринадцати лет считаются за полторы единицы, а семнадцати¬
летние — за 10 единиц. Все учителя с высшим образованием име¬
ют надбавку 105 ф. ст., а окончившие с дипломом первой и вто¬
рой степеней — дополнительно 125 ф. ст. в год, которые могут
143

выплачиваться даже после двадцати лет неудовлетворительной
преподавательской работы.
Главный «кризис» в области преподавания — это все еще не¬
хватка учителей. В 1970 году считалось, что недостает 40 тыс. учи¬
телей, но этот подсчет производили не те, кому приходится нани¬
мать учителей. В 1968 году 30,2 процента детей все еще учились
в классах, где превышалась установленная для школ второй ступе¬
ни норма в 30 учеников. Независимые школы и школы прямой
дотации все еще имеют значительно больше учителей из расчета
на одного ученика: в 1968 году соотношение между учителями и
учениками в средних классических школах было 1 : 21, в школах
прямой дотации — 1:16, а в публичных школах — 1 :13. В на¬
чальных школах также потребуется дополнительно 60 тыс. учи¬
телей, если среднее число детей в классе сократится с 40 (как сей¬
час) до 30 (как настаивает Национальный союз учителей). Меж¬
ду тем в настоящее время происходит большой отсев студентов
из педагогических колледжей и специальных факультетов в уни¬
верситетах; в 1966/67 учебном году туда поступило 24 900 жен¬
щин, но в том же году выбыло 21 800.
Однако и достаточное число учителей (если они нашлись бы)
эще не решает проблемы: преподавание требует привлечения осо¬
бого рода специалистов, любящих эту работу, а не просто тех, кто
имеет минимально необходимую учительскую подготовку. Опрос
студентов-третьекурсников в педагогических колледжах показал,
что половина из них поступила сюда неохотно и многие из них
предпочли бы учиться там, где можно получить лучше оплачи¬
ваемые и дающие более высокий общественный статус профессии
юриста или врача; а те из студентов, кто пришел в колледж из-
за невозможности поступить в университет, мечтали получить
более широкое, а не узкоспециальное образование.
Педагогические колледжи сейчас быстро расширяют масшта¬
бы своей работы, но пока еще не принято решительных мер по их
реорганизации. Некоторые замужние женщины снова вернулись
на преподавательскую работу, и это помогает сократить нехватку,
но не позволяет еще создать армию учителей, хорошо подобран¬
ную в отношении возраста, пола и преданности своему делу. «Зо¬
лотым веком» преподавательской профессии был период эконо¬
мического кризиса 30-х годов, который побудил очень многих та¬
лантливых людей обратиться к преподаванию: тогда учительская
работа была также верным путем подъема по социальной лест¬
нице для способного юноши из рабочего класса. Но когда класси¬
ческие школы и университеты шире раскрыли свои двери и в
промышленности значительно увеличился спрос на специалистов
с высшим образованием, рост учительских кадров вступил (по
выражению лорда Кроутера) в «ледниковый период». Только од¬
на пятая учителей имеет университетское образование, осталь¬
ные обучались в 164 педагогических колледжах, часто оторванных
эт жизни и довольно замкнутых, руководимых местными орга-
144

нами власти. В докладе комиссии лорда Роббинса рекомендовалось
слияние педагогических колледжей с университетами, и Нацио¬
нальный союз учителей добивается теперь создания «общедоступ¬
ного университета», в который входил бы ряд педагогических кол¬
леджей. Но эта идея до сих пор подавлялась представителями
большого бизнеса, а также местными властями, боявшимися
лишиться контроля над системой образования. В 1970 году была
создана новая комиссия под руководством лорда Джеймса для
изучения вопроса о подготовке учителей. Национальный союз учи¬
телей в своем докладе комиссии просил, чтобы педагогические
колледжи были ликвидированы как самостоятельные единицы и
включены в систему высшей школы с тем, чтобы все учителя по¬
степенно приобрели высшее образование.	,
Национальный союз учителей, как и другие тред-юнионы,
может вывести из терпения своей ограничительной тенденцией;
его члены ревниво охраняют свои классные комнаты от вторже¬
ния лиц, не состоящих в союзе, и отказываются дать согласие
на устройство краткосрочных курсов для подготовки «помощников
преподавателей», чтобы покончить с нехваткой штатных учите¬
лей. Но их можно понять. Положение их очень трудное: им ма¬
ло платят, смотрят на них как на нечто само собой разумеющее¬
ся и в то же время считают возможным предъявлять к ним не¬
померно большие требования — быть главным орудием коренно¬
го изменения английского характера. Для некоторых учителей
это изменение кажется разлагающим отказом от авторитета и
дисциплины; для других это открытие пути для разума и твор¬
чества, способного принести им значительно большее моральное
удовлетворение.
В 1964 году был создан Совет школ по вопросам программ и
экзаменов с громоздкой системой контроля со стороны всех ор¬
ганизаций, участвующих в руководстве образованием: министер¬
ства просвещения, местных органов власти, учительских органи¬
заций. Его проекты в области программ весьма обширны, но ча¬
сто противоречивы: одна группа деятелей пытается улучшить,
например, преподавание классических предметов, другая отста¬
ивает бригадный метод преподавания и межпредметные курсы
обучения. Все же этот совет является форумом для новых идей
и обмена опытом, подготовляя материалы для преподавания и ор¬
ганизуя курсы повышения квалификации учителей.
Однако перестройка по-новому учебных программ останется
бесполезной при сохранении старых форм экзаменов. Для тех,
кто не мог сдать экзамены на аттестат «О» *, был утвержден
сертификат об окончании среднего образования. Одновременно
♦ Аттестат «О» — свидетельство об общем образовании «обычного
уровня» (Ordinary) в отличие от аттестата «А», являющегося свидетельст¬
вом об «общем образовании» повышенного уровня (Advance). Экзамены
на аттестат «О» сдаются в возрасте 16 лет, а на аттестат «А» — в 18 лет.
Ю Сэмпсон
145

на экзаменах было введено много новых приемов — учителям по¬
зволили самим составлять программы и экзаменационные тексты
и разрешили при выставлении окончательных отметок учитывать
повседневную работу детей в школе. Теперь можно с уверенностью
сказать, что новая форма аттестации слабых учащихся полностью
заменит прежнюю. Но программы шестого (выпускного) клас¬
са в строгих рамках уровня «А», оказывается, труднее под¬
даются реформе. Между тем именно на уровне «А» решается
вопрос, кто получит места в университете. И университеты, и шко¬
лы обвиняют друг друга в недостатках уровня «А», который за¬
ставляет детей слишком рано подвергаться узкой специализации
обучения. Подростка в четырнадцать лет заставляют сделать вы¬
бор между гуманитарными и точными науками, после чего он
будет заниматься почти исключительно, например, естествозна¬
нием (разделенным на три резко разграниченные отрасли —
физику, химию, биологию) и математикой. Совет школ создал две
комиссии для рассмотрения программ шестого класса. Стиснутые
между университетскими и школьными преподавателями, между
учеными, которые хотят перемен, п теми, кто их не желает, ко¬
миссии сделали компромиссный вывод, что в средних школах дол¬
жно быть два экзамена: один — для семнадцатилетних учеников,
охватывающий широкий круг предметов, и другой, более специ¬
ализированный — для поступления в университет. Это предложе¬
ние подверглось резкой критике как со стороны радикально на¬
строенных лиц, так и со стороны консерваторов, и комиссии бы¬
ли отосланы назад для дальнейшего изучения вопроса. Однако
что-то похожее на их предложение, видимо, будет в конце кон¬
цов принято.
Связи между школами и внешним миром — будь то универси¬
теты и другие высшие учебные заведения или просто работа —
постепенно расширяются, исследуются и объясняются, и учителя
и ученики начинают чувствовать себя частью более широкого ми¬
ра. Профориентация начинает становиться самостоятельным ви¬
дом профессии. Одна новаторская организация под названием
Консультативный центр по вопросам выбора профессий, создан¬
ная предприимчивым бывшим итонцем Адрианом Бриджуотером,
теперь предоставляет желающим курсы лекций, брошюры и под¬
робную информацию о возможностях применения учительской
профессии. Несомненно, что средства массовой информации мо¬
гут иметь почти такое же важное значение, как и законодатель¬
ство, в уничтожении преград, стоящих на пути к системе обще¬
доступного обучения. Но прокладку новых трасс, наведение мос¬
тов и рассеивание тумана невежества вряд ли удастся завер¬
шить при жизни одного поколения.
Движение за демократизацию обучения с целью предоставить
реальные возможности для получения образования всем способным
детям и протянуть руку помощи почти неграмотным неудачни¬
кам стало первостепенной задачей национального масштаба, при¬
146

знанной всеми партиями. Но по мере развития этого процесса са¬
ма проблема становится более сложной, чем казалось вначале, ибо
выясняется, что она связана с более глубокими проблемами об¬
щества — воспитанием, жилищными условиями и окружающей
средой. Каждая стадия реформы, подобно пластам луковицы,
таит за собой новую стадию. Как только публичные школы нача¬
ли терять свое бесспорное превосходство, на их место стали выд¬
вигаться средние классические школы как новый питомник для
выращивания буржуазной элиты, в некоторых отношениях еще
более резко обособленной. С появлением и ростом общедоступных
школ в тех районах, где живут средние слои населения, эти
школы, оказавшись под нажимом заботливых родителей и имея
ядро одинаково мыслящих учеников, становятся новыми приви¬
легированными учебными цептрами. Их многолюдные шестые
классы нацеливаются и готовятся к поступлению в университет,
а применяемая в них система «высших потоков» занимает место
прежней отборочной системы, все еще существующей в классиче¬
ских школах.
Родители приобретают теперь все большее значение как «груп¬
пы давления», требующие улучшения системы обучения: взрос¬
лые дети тех родителей, которые в свое время, не задумываясь,
посылали их в публичные школы-пансионаты, ставя директора
школы в положение in loco parentis (замещающего родителей),
теперь, отправляя учиться своих собственных детей, начинают
вникать в подробности руководства школой. Но эта тесная связь
провинциальных школ с местными общинами усиливает геогра¬
фическую обособленность крупных городов, лишая школы в ра¬
бочих районах стимула к соревнованию. В области просвещения
особенно заметно, как средние слои населения сумели использо¬
вать помощь государства в своих интересах. Правда, институты,
которые поддерживают классовую структуру Англии, начинают
теперь шире открывать свои двери, но, по мере того как верхние
корни старой системы обнажаются и подрубаются, глубоко под
землей обнаруживаются другие корни, еще более длинные и мощ¬
ные.
10*

ГЛАВА VIII
УНИВЕРСИТЕТЫ
Шестидесятые годы в Англии были десятилетием растущего
значения ученой степени. За этот период число студентов выс¬
ших учебных заведений удвоилось. Как в промышленности, так
и в государственном аппарате и даже в Сити и в армии ученые
степени бакалавра или магистра искусств стали пропуском для
успешной карьеры и главным рычагом социальных перемен.
Реальное значение ученой степени при приеме на работу
весьма сомнительно; многие бизнесмены даже утверждают, что в
такой работе, которая требует энергии, решительности и энтузи¬
азма, университетский опыт является тормозом и лишь сбивает
людей с толку, приучая их рассуждать там, где надо действовать.
Многие промышленные тузы любят говорить, что приобрели свой
опыт не на университетских лекциях, а на «напастях и бедстви¬
ях», или «в Университете Набитых Шишек». Имеется и теперь
148

немало высокопоставленных лиц, которые не получили универ¬
ситетского образования, в том числе управляющий и заместитель
управляющего Английским банком, три важных министра ка¬
бинета — Питер Уокер, Джон Дэвис и лорд Каррингтон, член
Высокого суда правосудия лорд Доновэн, принцесса Анна, боль¬
шинство руководителей профсоюзов и многие другие.
Однако чем шире университеты расставляют свои сети, тем
меньше способных юношей может их избежать, и боссы теперь
все чаще считают — правильно или ошибочно,— что человек, не
получивший высшего образования, не очень умен. Сами бизнесме¬
ны любят выражаться на ученом языке: любое совещание мелких
торговцев теперь обязательно называют симпозиумом, встречу
старых приятелей, собравшихся потрепать языком, — коллокви¬
умом, а всякий доклад — тезисами. Новый широкий поток уни¬
верситетской молодежи, вливающийся в промышленность, натол¬
кнулся на естественную преграду в виде понизившегося спроса.
В 1970 году сорок четыре английских университета выпустили
около 47 тысяч новых специалистов, то есть на 6 процентов боль¬
ше, чем в предыдущем году, но промышленность резко снизила
свои заявки, и полгода спустя после защиты диплома по меньшей
мере 2500 бывших студентов все еще искали себе работу; средст¬
ва, вложенные в высшее образование этих безработных (как го¬
рестно указывала газета «Файнэншл тайме»), составили около
10 млн. ф. ст.
Университеты стали поворотным пунктом в общественном про¬
движении юношей (но не девушек): человек, подобный Э. Хиту,
может войти в университет сыном плотника и три года спустя
выйти оттуда балиолским интеллигентом, в котором сохранятся
лишь некоторые намеки на его происхождение. Способность под¬
готовить учащихся к поступлению в лучшие университеты стра¬
ны сейчас считается самым важным критерием для определения
достоинств школы; Итон или Регби сами по себе уже не имеют
прежнего значения.
Возросший престиж выпускников английских университетов
теперь особенно бросается в глаза, потому что в прошлом Анг¬
лия придавала гораздо меньше значения университетам и науч¬
ным степеням, чем какая-либо другая передовая страна или да¬
же некоторые отсталые страны. Еще в 1901 году историк Рамсей
Мьюр указывал, что Англия имеет меньше университетов по срав¬
нению с численностью населения, чем любая другая страна в
Европе, за исключением Турции. Доклад ЮНЕСКО за 1967 год
подтвердил, что Англия все еще находится на одном из послед¬
них мест в Европе по проценту студентов высших учебных заве¬
дений в возрастной группе от 20 до 24 лет. В большинстве кон¬
тинентальных стран рост высшего образования за последнее де¬
сятилетие идет быстрее, чем в Англии. Следует, однако, учи¬
тывать, что в этих странах любой сдавший выпускные экзамены
в школе имеет право поступить в университет на основе принци¬
149

па свободного посещения, но без гарантии получить руководителя
или какую-либо индивидуальную помощь. Отчасти по этой причи¬
не там значительно больший отсев учащихся и большее число
«студентов-призраков»; во Франции половина студентов не сда¬
ет выпускных экзаменов. Соотношение числа оканчивающих уни¬
верситет с общим числом студентов говорит в пользу Англии,
так как большинство английских студентов заканчивают курс
обучения. Но по фактическому числу оканчивающих высшее учеб¬
ные заведения Англия все же занимает низкое место среди евро¬
пейских стран.
Стремление поступить в университет гораздо больше свой¬
ственно буржуазной молодежи во Франции и ФРГ, чем в Англии.
Многие представители английской буржуазии — особенно вла¬
дельцы магазинов и мелкие бизнесмены — склонны относиться
скептически, если не в полном смысле слова враждебно, к идее
дать университетское образование своим детям; и все еще есть
очень состоятельные и вполне интеллигентные родители, которые
предпочитают, чтобы их дети прямо из школы шли в Сити, в
армию или занялись сельским хозяйством. Однако привлекатель¬
ность степеней бакалавра и магистра уже ощущается среди та¬
ких слоев населения (и в обеспеченных, и в бедных семьях), где
двадцать лет назад она не чувствовалась совсем. Здесь у Англии
также резкий контраст с континентом: обзор ЮНЕСКО за 1967
год показал, что в Англии значительно более высокий процент
студентов из рабочего класса, чем в любой другой западноевро¬
пейской стране.
Период быстрого развития университетов в Англии берет свое
начало с конца пятидесятых годов, когда Комиссия по универси¬
тетским дотациям довольно неожиданно пришла к выводу, что ат¬
тестат «А» получает большее число учащихся, чем могут при¬
нять университеты. Именно тогда — при правительстве Макмил¬
лана — были разработаны планы строительства семи новых уни¬
верситетов. Необходимость расширения сети высших учебных за¬
ведений была изложена в 1963 году в докладе комиссии Роббинса
по высшему образованию. Роббинс со своими коллегами, приведя
некоторые весьма убедительные статистические данные, предло¬
жил, чтобы число студентов дневного отделения (включая педа¬
гогические колледжи) было увеличено до 390 тысяч в 1973/74
учебном году и до 560 тысяч в 1980/81 учебном году. Почти все
рекомендации комиссии оказались заниженными: в 1970 году было
подсчитано, что число учащихся в системе высшего образования
может достигнуть к 1981 году 835 тысяч. Расходы, связанные с
этим огромным дополнительным числом студентов, растущие
значительно быстрее, чем национальный доход, вынуждают пра¬
вительства искать способы экономии и помещать больше студен¬
тов в уже существующие здания и аудитории. Обширные помеще¬
ния привилегированных университетов, используемые при этом
только полгода, и выгодное соотношение между числом их
150

преподавателей и студентов (один преподаватель на 8—9 студен¬
тов) — все это начинает казаться недопустимым излишеством.
Между тем университеты, как и школы, стали подвергаться
теперь влиянию и критике со стороны населения в целом. Про¬
будившийся интерес англичан к внутренним делам страны, уско¬
ренное развитие средств массовой информации и возросшее вни¬
мание родителей к вопросам образования — все это помогло про¬
бить брешь в высоких университетских стенах и вынести вопрос
о студенчестве на арену общенациональных дискуссий.
Оксбридж
Перемены в области высшего образования нигде не ощуща¬
лись так болезненно, как в двух университетах, которые в течение
семисот лет господствовали в английской культуре и в двадцатом
столетии сохранили средневековый образ жизни. Престиж и бо¬
гатство этих университетов поддерживаются значительным чис¬
лом их бывших воспитанников, которые теперь сами ведают ка¬
питалами солидных корпораций. В органах власти влияние Окс¬
бриджа по-прежнему велико. В 1970 году двадцать шесть из
тридцати постоянных заместителей министров и 250 из 630 чле¬
нов парламента были питомцами Оксфорда и Кембриджа. Десять
членов кабинета Г. Вильсона окончили Оксфорд, а четырнадцать
членов кабинета Э. Хита 1971 года окончили Оксфорд пли
Кембридж. Особенно прочные позиции выпускники Оксбриджа за¬
нимают в мире средств массовой информации, и различные их
группы, работающие в этой сфере, с удовольствием пишут друг
о друге. 18 тысяч студентов Оксбриджа составляют одну из са¬
мых избранных элит молодежи в мире.
Оксфорд — старше по возрасту, чем Кембридж, более богат
и более расчетлив, основное внимание уделяет филосо¬
фии, классическим языкам и литературе, а также теологии (во¬
семь профессоров теологии на двух преподавателей технических
наук) и имеет особое пристрастие к самовосхвалению и широкой
рекламе. Кембридж более изолирован, более церемонен и уделя¬
ет главное внимание изучению точных и естественных наук. В
Кембридже сложился более замкнутый круг ученых, скрепленный
традициями брачного родства между Дарвинами, Кейнсами и
Веджвудами. Кембридж менее связан с Лондоном. Он настроен
значительно радикальнее и более критично, чем Оксфорд (Кппгс-
колледж Кембриджа стал теперь оплотом левых сил среди уче¬
ных), и в нем чаще происходят студенческие волнения. Однако
по сравнению с другими университетами эти два обнесенных ка¬
менной стеной города с их четырехугольными дворами, узкими
кельями, сырыми лестницами и старинными плоскодонными лод¬
ками выглядят очень похожими друг на друга. Популярность обо¬
их университетов зависит в значительной степени от созданных
151

в них привилегированных условий для занятий — индивидуаль¬
ных наставников, особого подбора лекторов, ощущения причаст¬
ности к международному центру, связанному с лучшими умами
мира. Но много значит также царящая там социальная атмосфе¬
ра — неизменный календарь состязаний по гребле, балы в кол¬
леджах и летние легкомысленные развлечения. Со стороны Окс-
бридж может показаться цитаделью, которую под силу штурмо¬
вать только умнейшим бойцам, но изнутри он, как это ни странно,
выглядит весьма заурядно: показное великолепие скрывает неред¬
ко безделье и рьяное увлечение спортом.
Отдельные колледжи Оксфорда и Кембриджа теперь не име¬
ют уже прежнего влияния на университетские дела в целом, но,
подобно судебным иннам * или гвардейским полкам, они все еще
порождают немалую путаницу, ревниво охраняя свою автономию.
Они представляют собой в миниатюре социальную историю Анг¬
лии начиная с 1249 года, когда в Оксфорде был основан Юнивер-
сити-колледж, и кончая 1965 годом, когда там был создан новый
Вулфсон-колледж. Тут есть самые различные колледжи — от бо¬
гатых, старых с шумными, денежными студентами до бедных,
новых, не получающих никаких пожертвований, со спокойными,
тихими воспитанниками, прибывшими из классических школ.
Исконным питомником политических деятелей-тори является
Крайст черч-колледж в Оксфорде, основанный в 1546 году Генри¬
хом VIII; пожертвования в его пользу превышают сто тысяч фун¬
тов стерлингов в год. Там получили образование тринадцать из
сорока семи английских премьер-министров, и дорога из Итона
в Крайст черч-колледж и оттуда — в политику была хорошо про¬
топтана в течение двух столетий. Однако успех этого колледжа
никогда не зависел от достижений его студентов в учебе, и в
1970 году он все еще имел один из самых низких показателей
среди всех оксфордских колледжей по числу студентов, окончив¬
ших с дипломами первой и второй степени. В самом Крайст черч-
колледже есть немало противоречий: между канониками и анти¬
клерикальными преподавателями, между преподавателями клас¬
сических предметов и естественных наук, а также между четырь¬
мя общежитиями студентов, имеющими четкие социальные ярлы¬
ки. Но любители охоты с гончими, водители спортивных машин
и организаторы вечеринок с шампанским все еще составляют там
(как меня уверяли) преобладающую социальную группу. В еже¬
годнике, выходящем в колледже, публикуются все изменения в
кабинете министров, назначения послов и списки награжденных,
как будто весь мир существует для того, чтобы ублажать людей,
окончивших Крайст черч-колледж, хотя за последнее время тон
ежегодника стал более скромным.
* Судебные инны (Inns of Court) — четыре юридические корпорации,
объединяющие барристеров (адвокатов): Иннер-темпл, Миддл-темпл, Лин¬
кольн-инн и Грейз-инн.
152

Самым надежным для достижения жизненного успеха коллед¬
жем является все еще Балиол-колледж. Еще с тех пор как его
ректором был (с 1870 по 1893 год) Бенджамин Джоуитт, руковод¬
ство Балиол-колледжа заботилось не столько о приобретении зна¬
ний студентами, сколько о достижении ими общественного успе¬
ха, с завидным упорством прививая им «чувство естественного
превосходства»; все же в 1970 году Балиол-колледж занимал в
университете третье место по числу дипломов первой степени
(17,3 процента). У студентов Балиола по-прежнему сильно раз¬
вито честолюбие и стремление к успеху в обществе: «Жизнь —
это один балиолский выпускник за другим»,— говорил покойный
лорд Самуэл, и так утверждают до сих пор. В числе балиолских
питомцев были Гарольд Макмиллан (а затем его сын и внук),
Эдвард Хит, Рой Дженкинс, Деннис Хили, лорд Фултон, Джули¬
ан Эмери, Дингл Фут, Хью Фрейзер, Грэм Грин и другие.
Балиол (как и Винчестер) окружен таким почитанием, что
кажется скорее храмом, чем колледжем, и бывшие питомцы Ба¬
лиола всегда охотно помогают друг другу. В 1957 году они дава¬
ли специальный обед в Сити, чтобы отметить тот факт, что
впервые со времени правительства Асквита 1908 года и премьер-
министр, и лорд-канцлер — оба были выпускниками Балиол-кол¬
леджа. В 1963 году бывшие питомцы Балиола собрали и пожерт¬
вовали своему колледжу миллион фунтов стерлингов по случаю
семисотой его годовщины.
В начале шестидесятых годов внешний мир стал стучаться
в двери старинных оксбриджских колледжей. В 1963 году комис-
ся Роббинса в своем докладе указывала, что существующие в
этих университетах аномалии несовместимы с их зависимостью
от государственных средств, и угрожала подвергнуть их деталь¬
ному обследованию. Целый ряд атак усилил волну антиоксбридж-
ского настроения, а новые университеты сделали Оксбриджу свое¬
го рода кровопускание, переманив к себе некоторых из самых спо¬
собных молодых преподавателей. В 1964 году Оксфорд наконец
реагировал на эти нападки и создал комиссию почти королевско¬
го масштаба под председательством лорда Фрэнкса, модного в то
время руководителя комиссий. Фрэнкс рекомендовал довольно ре¬
шительные реформы, многие из которых — как, например, Совет
колледжей и межфакультетские советы — были начисто отверг¬
нуты университетским парламентом — конгрегацией. Но конгрега¬
ция все же признала необходимым создать при ректорате более
сильное и централизованное руководство, а также иметь осво¬
божденного проректора, назначаемого на четырехлетпий срок.
Новый проректор Алан Буллок, биограф Гитлера и Бевина, со
своим йоркширским акцентом и сноровкой бизнесмена является
символом уступки Оксфорда (скорее всего, показной) требовани¬
ям остального общества.
153

В будущем влияние Оксбриджа на английскую общественную
жизнь может оказаться не таким тягостным, как теперь. Управ¬
ление государственной службы, своего рода эталон для других уч¬
реждений, заметно снизило процент поступающих в министерст¬
ва оксбриджских выпускников; однако еще слишком рано гово¬
рить о том, сумеют ли пришельцы из других университетов про¬
биться на высшие должности, а тем более прорвать заколдованный
круг постоянных заместителей министров — выпускников Окс¬
бриджа. Правда, оксфордское произношение само по себе теперь
уже не может запугать обладателей более грубых голосов. Раз¬
нообразие дисциплин во многих новых университетах делает их
более заманчивыми в глазах предприимчивых абитуриентов. Су¬
дя по статистическим данным, с первого взгляда может показать¬
ся даже, что конкурс при поступлении в некоторые университе¬
ты, как, например, в Сассекс (который имеет двенадцать претен¬
дентов па одно место), значительно выше, чем в Оксбридже, где
это соотношение составляет только два к одному. Однако эти циф¬
ры обманчивы, ибо, как свидетельствуют печальные факты, мно¬
гие способные абитуриенты не решаются подать заявление в Окс-
бридж из-за благоговейного страха, который внушают им эти уни¬
верситеты, и из-за старой традиции, по которой юноши из опре¬
деленных школ идут в определенные университеты. Кандидаты на
поступление в Оксфорд и Кембридж чаще всего делают свой вы¬
бор под большим влиянием родителей и школьных товарищей, а
также в силу своего происхождения.
Студенческие союзы
За последнее столетие связи старинных университетов с по¬
литической жизнью страны усиливались с помощью их дискусси¬
онных обществ — Оксфордского и Кембриджского союзов студен¬
тов. В других университетах союз — это просто студенческий
центр со своим помещением — канцелярией, рестораном и бара¬
ми. Но в Оксфорде и Кембридже студенческий союз представля¬
ет собой очень дорогой клуб, со своими собственными идеалами
и особыми ритуалами. Он вырос из дискуссионного общества и
постепенно стал рассматриваться как своего рода преддверие к
парламенту. Избираемые руководители союза проявляют черты
потенциальных политических деятелей; они говорят громко и
четко, зачитываются биографиями викторианских деятелей и ча¬
сто чувствуют себя гораздо свободней перед широкой аудиторией,
чем в узком кругу друзей; многие из них поздно женятся и
большинство идет в наиболее популярные профессии — адвокату¬
ру, журнализ.м или телевидение, и особенно в политику. Эгоцент¬
рическое поведение, свойственное членам союза, их хорошо отра¬
ботанные фразы и позы, ораторское самолюбование можно на¬
блюдать во всех слоях английской структуры власти.
154

Кембриджский студенческий союз, основанный в 1815 году
Огастасом Хэа, сделал свой вклад в плеяду современных полити¬
ческих деятелей и публицистов. Однако самое большое влияние
на парламент оказывал Оксфордский студенческий союз. Он был
основан в 1823 году как аристократический клуб «без всякой
претензии на демократию», и его мрачный дискуссионный зал,
теперь украшенный бюстами бывших членов союза — премьер-
министров (Гладстона, Асквита, Солсбери и Макмиллана), соз¬
дает атмосферу пышности и вместе с тем тоски по ушедшим вре¬
менам. Но содержать привилегированный клуб в центре внешне
демократического университета становится все труднее, и в 1970
году союз предложил открыть своп двери для значительно боль¬
шего числа членов, перенеся дискуссионную часть его работы в
отдельный самостоятельный клуб.
В течение шестидесятых годов влияние и популярность сту¬
денческих союзов заметно снизились, но они оставили глубокий
след в английской политике. В числе выборных руководителей
студенческого союза, которым не удалось стать его председате¬
лем, был Г. Макмиллан, Р. Дженкинс (что явилось для него боль¬
шим разочарованием) и Джеффри Риппоп, а среди бывших пред¬
седателей числятся лорд Хэйлшем, Майкл Фут, Кристофер Мэп-
хыо, Эдвард Хит, Хью Фрейзер, Аптопи Крослэнд, Антони Вел
жвуд Бенн, лорд Бойл, Джереми Торп, Уильям Рис-Могг, Тиррел
Берджес и другие.
Старые и новые университеты
Остальные английские университеты имеют совсем иное про¬
исхождение, и только за последнее десятилетие старые и новые
университеты начали соприкасаться между собой и влиять друг
ва друга. В XIX веке, когда Оксфорд и Кембридж еще строго
соблюдали англиканскую религию, были основаны новые универ¬
ситеты, чтобы дать возможность менее обеспеченным юношам и
представителям других вероисповеданий из провинции получить
1уманитарное образование, а также чтобы готовить специалистов
по точным паукам и технике. Эти университеты выросли вне
старой аристократической традиции и были таким образом связа¬
ны с представлением о суровом самоусовершенствовании и нон¬
конформизме. Выпускники Оксфорда и Кембриджа смотрели на
них с пренебрежением, а Лондонский университет, основанный
в 1836 году, назывался ими не иначе как «эта акционерная ком¬
пания с Гауэр-стрит». В противоположность английским, шот¬
ландские университеты, как и школы, избежали классового раз¬
общения. Еще в XV веке существовало три шотландских уни¬
верситета, и шотландцы — более бедные и более честолюбивые,
чем англичане,— уже в те давние времена были убеждены в не¬
обходимости высшего образования.
155

Эпитет «краснокирпичный», относившийся ко всем универси¬
тетам XIX века, отражал старое оксбриджское представление о
том, что все они сходны между собой своим мрачным видом и
узким практицизмом. На самом же деле даже по своей архитек¬
туре они очень разнообразны: их диапазон — от гранитной кре¬
пости Абердина до смелых современных зданий Саутгхемптона.
Некоторые из них, например Бирмингемский и Лидский универ¬
ситеты, возникли как «гражданские» университеты, основанные
мэрами и городскими корпорациями, и являются предметом гор¬
дости местного населения; многие из них все еще поддерживают
строгую дисциплину, рассматривая легкомысленное поведение
студентов как оскорбление гражданского достоинства. Затем в
крупных промышленных городах существуют большие, но ничем
не примечательные университеты, такие, как Манчестерский или
Ливерпульский, где большинство студентов живут в общежитиях
на окраинах города и ездят каждый день на занятия наравне со
служащими. Есть видные провинциальные университеты, такие,
как Нотипгемскпй или Бристольский, которые расположены на
лоно природы и бережно хранят студенческие традиции. И есть,
наконец, Лондонский университет, удивительно нескладное и са¬
мобытное заведение, где в три раза больше студентов, чем в лю¬
бом другом университете. Университет имеет пятьсот преподава¬
телей и четыре колледжа, каждый из которых представляет со¬
бой, по существу, целый университет: Юниверсити-колледж (на
Гауэр-стрит), Королевский колледж, Лондонская экономическая
школа и Имперский колледж науки и техники. Но самый раз¬
бросанный университет все же Уэльский: отдельные части его
находятся в Кардиффе, Суонси, Абериствите и Бэнгоре.
Неожиданное увеличение государственных расходов на цели
высшего образования в шестидесятых годах изменило внешний
вид многих более запущенных викторианских университетов и
несколько сгладило существовавший там до этого контраст с
учебными условиями в Оксбридже: появилось больше индивиду¬
альных наставников, были расширены студенческие общежития,
пополнены библиотеки. Бирмингемский университет, например,
переехал из своих закопченных зданий и викторианской башни
на территорию специального университетского городка с магазина¬
ми, ресторанами, небоскребом и общежитиями, расположенными
вокруг озера. Манчестерский университет получил огромный
учебный комплекс, построенный на территории бывших трущоб.
В середине пятидесятых годов сама идея создания новых уни¬
верситетов казалась просто нелепой. Университетские колледжи,
построенные в начале XX века в Лестере, Эксетере и других ме¬
стах, рассматривались как филиалы Лондонского университета
по типу колониальных колледжей: их студенты сдавали экзаме¬
ны по лондонским программам, и лондонские преподаватели осу¬
ществляли за ними надзор, что лишь усиливало их комплекс не¬
полноценности. Первая попытка избавиться от опеки Лондона
156

была сделана после войны, в 1949 году, когда появился Килский
университет, рассчитанный на совершенно новый четырехлетний
курс и получивший право присуждать у себя ученые степени.
Но Кил был маленьким бедным университетом, и местные деяте¬
ли относились к нему с пренебрежением. Двадцать лет спустя он
все еще имел 1800 студентов и перестал даже обращаться с при¬
зывами об оказании ему финансовой помощи.
Когда в пятидесятых годах старые университеты начали тре¬
щать по всем швам от перегрузки и в Англии наконец возникло
беспокойство пз-за нехватки кадров с высшим образованием,
идея созданпя новых, по-настоящему автономных университетов
как-то незаметно окрепла и стала проводиться в жизнь (один из
редких в Англии примеров оперативного решения вопроса, кото¬
рый до этого бесконечно «назревал»). Сначала новые университе¬
ты выглядели жалкими и слабыми, как молодые саженцы в пар¬
ке вековых дубов. Но теперь, спустя десять лет, они стали уже
частью привычного ландшафта.
Первый и самый знаменитый из них был Сассекский универ¬
ситет, ставший теперь по своему престижу главным соперником
Оксфорда и Кембриджа. С самого начала он имел естественные
преимущества, будучи расположен в живописной местности в че¬
тырех милях от Брайтона и в часе езды от Лондона. Сассекс на¬
чал свою деятельность под влиянием Балиол-колледжа в духе
элитистских традиций, чему немало способствовал его первый
проректор Джон Фултон (теперь лорд Фултон): в университете
насчитывалось только четыре тысячи студентов, и он не склонен
был расти. Однако вскоре Сассекс приобрел особую известность
как своего рода шикарный брайтонский институт для заверше¬
ния образования, полный хорошеньких девушек и передовых
интеллектуалов; при всей своей абсурдности эти слухи помогли
утвердить положительную репутацию университета среди широ¬
кой публики.
Фактически же с самого начала занятия в Сассеке шли весьма
серьезно; им содействовала группа инициативных преподавате¬
лей, перешедших из Оксбриджа и готовых работать бригадным
методом. В 1967 году Фултона на посту проректора сменил Эйса
Бриггз, специалист по истории викторианского периода и бывший
сотрудник Би-Би-Си, который поставил перед собой задачу «пе¬
речертить карты обучения», введя межпредметные занятия. Сас¬
секс вообще склопен к пововведепиям и доводит их иногда до
фетишизма. В университете применяется собственная система
заботы об успехах студентов с помощью продеканов, личных ру¬
ководителей и отличного психоневрологического обслуживания.
Однако все это может привести к выработке сознательного ком¬
плекса «несходства с другими», а иногда к таким сомнительным
новшествам, как, например, осуществленный в 1971 году переход
от сдачи студентами экзаменов к выставлению им оценок по со¬
вокупности учебных работ. Столкновение различных идеологичес-
157

кпх взглядов и направлений все время поддерживает в Сассексе
интенсивную интеллектуальную жизнь. Но «водоворот проблем» и
требование быть непременно непохожими па другпх могут создать
для студентов слишком большое напряжение.
Вслед за Сассекским вскоре появились другие университеты.
На окраппе Нориджа, богатой, чопорной древней столицы восточ¬
ной Англии, рядом со старинным зданием времен короля Якова I
стали вырастать смелые современные строения в виде белых тер¬
рас. Проректор Нориджского университета Фрэнк Тистлетвейт —
бывший кембриджский историк, находящийся под сильным амери¬
канским влиянием, перенес в Норидж традиции Кембриджа и
привел с собой часть кембриджских преподавателей. Он отчасти
использует <акже опыт Сассекского университета и некоторых
американских университетов. Йоркский университет, открывший¬
ся в 1963 году, более солидный и старомодный; постановка в нем
учебного дела еще больше напоминает оксбриджскую систему.
Проректор Йоркского университета лорд Джеймс, выразитель
интересов меритократии, пятнадцать лет был директором Man-
честерской средней классической школы. В Эссекском универси¬
тете, открытом в Колчестере в 1964 году, проректор-идеалист из
Ливерпуля Альберт Слоумэн сосредоточил все свое внимание на
социальных пауках, причем в числе университетских преподава¬
телей находится такой радикальный социолог, как Питер Таун¬
сенд (активный деятель Группы борьбы против детской нищеты).
Эссекс строит грандиозные планы, но пока что имеет только
1400 студентов. Во главе Ланкастерского университета стоит спе¬
циалист по промышленной экономике Чарлз Картер, и там пре¬
подают такие современные предметы, как оперативные исследо¬
вания и изучение окружающей среды. Кентский университет
в Кентербери — самый консервативный и патерналистский. Им
руководит специалист по истории средних веков из Бирмингема
Джеффри Темплмэн; над университетом как бы нависла тень
Кентерберийского собора: за окнами университетской столовой
высятся его каменные стены.
Создание новых учебных заведений, находящихся под контро¬
лем правительства и промышленников, вскоре подняло сложный
вопрос: «Для чего вообще существуют университеты?» Должны
ли они готовить современных мэнеджеров, или давать студентам
широкий культурный кругозор, или их задача — служить чистой
пауке? Если опп обязаны делать все три дела сразу, то в каком
процентном соотношении? Среди «картографов обучения» шли
яростные споры, в которые сразу же включились и студенты.
Между тем идеи, вызвавшие к жизни эти новые блестяще
оборудованные университеты, в шестидесятых годах стали отсту¬
пать на задний план перед необходимостью дальнейшего, более
энергичного расширения системы высшего образования. В 1970
158

году семь новых университетов имели всего только 16 300 сту¬
дентов, хотя за последнее десятилетие общее число студентов в
стране увеличилось на 122 тысячи, и этот рост ставил перед
университетами новые задачи. Грандиозные здания со сводчаты¬
ми потолками, обширные столовые залы и профессорские, похо¬
жие на театральные фойе, поразительно не соответствовали мо¬
менту, когда все университеты старались наскрести денег, чтобы
обеспечить целые армии вновь принятых студентов. В докладе
лорда Тэйлора, опубликованном лейбористской партией в 1964
году, подчеркивалось, что новые университеты в своих сонных
кафедральных городах слишком оторваны от жизни. Универси¬
тетские комплексы, казавшиеся в 1960 году и новаторскими и де¬
мократичными, теперь стали выглядеть элитистскими и экстрава¬
гантными. Правда, новые университеты пробили бреши в древ¬
них стенах, отделявших Оксбридж от остальных университетов,
и добились права на существование своих новых межпредмет¬
ных курсов. Но в основном развитие системы высшего образова¬
ния сейчас происходит в менее блестящей и привилегированной
обстановке — в укрупненных «краснокирпичных» университетах,
таких, как Манчестер или Лидс, в университетах с техническим
уклоном и в расширяющейся сети политехнических колледжей.
Техническое образование
Совсем неожиданно расширили масштабы своей деятельности
технические колледжи, которые выросли за последнее столетие в
условиях полной изоляции от традиционного мира власти и поли¬
тики. Промышленная революция почти не затронула универси¬
теты. В начале XIX века Оксфорд и Кембридж мало интересова¬
лись новыми отраслями наук. Такие изобретатели-практики, как
Уатт, Боултон или Ньюкомэн *, вышли из фабрик и мастерских,
а крупные ученые-первооткрыватели — Пристли, Дальтон или
Джоуль* **—преподавали на севере Англии в сектантских (в
основном квакерских) школах, так что разрыв между точными и
гуманитарными пауками еще усиливался из-за расхождений меж¬
ду приверженцами англиканской церкви и нонконформистами.
Только после того как Франция и Германия основали свои Ecoles
polytechniques (политехнические школы) и Hochshulen (высшие
школы) для подготовки руководящих технических кадров, Анг¬
♦ Уатт, Джеймс (1736—1819) — ученый, инженер, прославился усовер¬
шенствованием паровой машины. Боултон, Мэтью (1728—1809)—инженер,
работал вместе с Уаттом. Ньюкомэн, Томас (1663—1723) — изобретатель,
создал паровую машину и водяной насос для выкачивания воды из шахт.
** Пристли, Джозеф (1732—1804) — выдающийся английский химик,
философ-материалист и общественный деятель. Дальтон, Джон (1766—
1844)—английский ученый-химик. Джоуль, Джеймс (1818—1889)—анг¬
лийский физик, ученик Дальтона.
159

лия стала сознавать необходимость приспособить свои универси¬
теты к техническому образованию и в 70-х годах XIX века созда¬
ла новые университеты с научно-техническим уклоном в промыш¬
ленных городах севера и Мидлэнда. За последние два десятилетия
не только в новых университетах, но и в старых среди библиотек
и аудиторий выросли лаборатории и мастерские. В Северном Окс¬
форде и Восточном Кембридже рядом с прежними колледжами
появились новые научные центры, которые получали гораздо
больше государственных субсидий, чем старинные колледжи. Но
университеты все же отдавали предпочтение чистой науке перед
техникой, которой занимались неохотно, как предметом второго
сорта.
Исключением из общего правила были три огромных «тэка» *:
в Глазго, Манчестере и Лондоне, которые давно уже стали неза¬
висимыми учебными заведениями и сейчас представляют собой
фактически крупные университеты. Королевский колледж науки
и техники в Глазго начал действовать в 1796 году под руковод¬
ством профессора естественной философии Джона Андерсона и
стал теперь гордостью шотландской инженерной науки. В 1964
году он превратился в первый технический университет, получив
новое романтическое название Стрэтклайд («Долина Клайда»).
Манчестерский «тэк» расположился среди прежних трущоб¬
ных районов города рядом с университетом; сейчас он называет¬
ся Институтом науки и техники Манчестерского университета,
но фактически является самостоятельным университетом. Им ру¬
ководит один из видных публицистов в области английского обра¬
зования лорд Боуден, занимавшийся ранее торговлей счетно-вы¬
числительными машинами.
Имперский колледж науки и техники в Лондоне был основан
в 1907 году путем слияния трех лондонских колледжей и, хотя
он всегда считался частью Лондонского университета, к тридца¬
тым годам стал уже фактически отдельным университетом с ми¬
ровой репутацией. В пятидесятых годах на смену старым эдуар¬
дианским зданиям колледжа выросли современные зеленые ко¬
робки (сохранилась только одна старая башня в византийском
стиле), и к середине шестидесятых годов Саут-Кенсингтон, где
расположен Имперский колледж, засиял полным блеском как
научная столица «Новой Англии»; ректором колледжа сейчас
является специалист по ядерной физике лорд Пенни. Число уча¬
щихся возросло с 1600 в 1953 году до 4000 в 1970 году, причем
почти половину из них составляют аспиранты. Имперский кол¬
ледж науки и техники имеет наибольшее в стране соотношение
между числом профессоров и студентов.
Помимо этих крупных технических вузов, с начала XIX века
* «Тэкалси» сокращенно называют в Англии высшие технические
учебные заведения (от английского слова “technology”—«техника»).—
Прим, перев.
160

в промышленных центрах стали возникать всякого рода скром¬
ные колледжи, оплачиваемые местными муниципалитетами и
промышленниками с расчетом дать техническое образование сво¬
ей местной молодежи. В то время как старые университеты раз¬
вивались на основе монастырских традиций с отрывом молодых
людей от их родных мест, эти колледжи были тесно связаны с
местными запросами. Сотни таких технических школ не имели
контактов с университетами и никем не принимались в расчет;
поэтому многие были поражены, когда из доклада комиссии Роб¬
бинса выяснилось, что 40 процентов всех студентов, получающих
высшее образование, учатся вне университетов. Между тем мно¬
гие очень скромные вначале технические школы превратились в
солидные учебные заведения — «тэки», политехнические или ме¬
ханические институты, поставлявшие необходимых для растущей
промышленности специалистов. И поскольку сменявшие друг
друга правительства все больше сознавали свою зависимость
от передовой техники, они начали серьезно считаться с этими
колледжами.
В середине пятидесятых годов министерство просвещения и
науки, подталкиваемое Дэвидом Экклзом и Антони Партом *, за¬
нялось наконец заброшенным миром «тэков» и выделило несколь¬
ко колледжей с целью расширить их для более серьезных заня¬
тий, назвав их колледжами передовой техники. В 1963 году ко¬
миссия Роббинса в своем докладе рекомендовала превратить эти
колледжи в настоящие университеты на автономных началах,
с правом присуждать у себя ученые степени. Колледжи быстро
ухватились за эту возможность; вместе с новым наименованием
у них возникли новые честолюбивые замыслы, и они стали ус¬
пешно развиваться каждый по своему направлению. Колледж
передовой техники в Бристоле, например, получил красивую
территорию и превратился в Университет Бата. Эктонский кол¬
ледж стал Университетом Брунела, названным так в честь зна¬
менитого инженера — строителя железных дорог и кораблей —
Изамбарда Кингдема Брунела (1806—1859) (через Эктон прохо¬
дит построенная им Большая западная железная дорога).
Обучение приходящих студентов, соединяющих мир науки с
миром промышленности, было особой заслугой этих технических
университетов. Но от студентов-заочников и слушателей вечерне¬
го отделения — к числу которых относилось большинство выход¬
цев из рабочего класса — они быстро избавились. Таким образом,
в ходе своего превращения в университеты технические колледжи
приобрели гораздо более буржуазный характер и стали больше за¬
ботиться о своей респектабельности. Высказывались сомнения,
способствовала ли такая перемена развитию техники; действитель¬
но, большая часть передовых научных исследований протекала
вне стен этих колледжей.
* В 1954 году Дэвид Экклз был министром просвещения и науки,
Антони Парт — его заместителем.
11 Сэмпсон
161

Политехнические колледжи
В то время как для удовлетворения растущей потребности в
специалистах с высшим образованием некоторые технические
колледжи превращались сначала в колледжи передовой техники,
а затем в университеты, другие, более мелкие колледжи, в свою
очередь постепенно вовлекались в дела национального масштаба и
стали представлять больший интерес для политических деятелей
и экономистов, занимающихся планированием. Многие из этих
колледжей получили общее название «политехнические» (пли
просто «поли»). Первый политехнический колледж был создан в
1838 году в Лондоне на Риджент-стрит, а затем, в 1881 году, ре¬
организован. С появлением и развитием новых отраслей промыш¬
ленности и техники это наименование распространилось по всей
стране. Многие из таких колледжей имели непосредственные свя¬
зи с предприятиями, как, например, Гламорган-колледж, соз¬
данный в 1913 году владельцами угольных шахт в Уэльсе для
подготовки своих специалистов. В 1966 году «поли» внезапно вы¬
двинулись на передний план политической сцены, когда лейбо¬
ристский министр просвещения и науки, рьяный реформатор Ан¬
тони Крослэнд объявил о своем намерении- превратить 60 раз¬
личных технических, коммерческих и гуманитарных колледжей
в 30 новых политехнических колледжей, которые предназнача¬
лись бы для студентов, «показавших во время вступительных эк¬
заменов, что они не являются абитуриентами университетского
масштаба»; многие из них станут заочниками и слушателями ве¬
черних отделений, но некоторые смогут пройти полный курс оч¬
ного обучения. «Новые поли» не имели права сами присуждать
ученые степени. Некоторые из их учебных программ давали пра¬
во на получение степени, но она присваивалась контрольной ин¬
станцией — Советом по присуждению национальных ученых сте¬
пеней, состоявшим из двадцати четырех инженеров, ученых и
промышленников. В 1969 году Совет присудил 2100 степеней,
почти все — степени бакалавра точных наук (при этом члены
Совета весьма предупредительно награждали друг друга).
Создавая новые политехнические колледжи, А. Крослэнд доволь¬
но необдуманно заявил также о проведении так называемой «раз¬
дельной» политики, согласно которой «поли» должны были дей¬
ствовать независимо от университетов, под прямым контролем
правительства и местных органов власти. Это была политика,
противоположная той, какую рекомендовал доклад комиссии Роб¬
бинса. Небольшие технические колледжи фактически никогда не
имели никакой связи с университетами и по своему положению
были вынуждены реагировать на всякое внешнее давление — со
стороны мэров, владельцев фабрик или правительства. Но А. Кро¬
слэнд возвел их обособленность в принцип, вызвав тем самым
большие дискуссии среди деятелей просвещения.
162

Большинство новых политехнических колледжей представляют
собой пока что просто старые учебные заведения с новыми наз¬
ваниями или неудачные объединения разрозненных муниципаль¬
ных колледжей, имеющих каждый особую специальность. Так, на¬
пример, Саутбенкскпи политехнический колледж в Лондоне пред¬
ставляет собой удивительный конгломерат из Вестминстерского
коммерческого колледжа, Бароского политехнического колледжа,
Брикстонскоп строительной школы и Национального колледжа
по отоплению, вентиляции и холодильным установкам. Процесс
слияния этих различных компонентов и превращение их в серь¬
езное учебное заведение продлится долгие годы и потребует стро¬
ительства многих новых зданий. Во всех политехнических кол¬
леджах имеются признаки раздвоения между выполнением задач
местных общин и профессий и стремлением стать подобием авто¬
номных университетов.
Пожалуй, больше всего шапсов действительно стать универси¬
тетом у Политехнического колледжа Северо-восточного Лондона
в Ист-Энде. Он создан из трех старых «тэков», расположенных
в нескольких милях друг от друга. Его главное здание из крас¬
ного кирпича в Уэст-Хэме построено в стиле викторианского Ре¬
нессанса. В темных коридорах, окрашенных в скучные казеппые
цвета — коричневый, зеленый и кремовый,— раздается много¬
язычный студенческий говор. Здесь есть сикхи в тюрбанах, афри¬
канцы, пакистанцы, арабы и англичане. Замысловатые виктори¬
анские украшения почти скрыты различными приспособлениями,
вызванными необходимостью расширить «полезную зону», — ме¬
таллическими шкафами в коридорах и дополнительными стелла¬
жами для новых книг в библиотеке. Сделано несколько уступок
современной культуре вроде репродукции с картины Пикассо
«Герника» в университетской столовой, преобладает же обстанов¬
ка сугубо практическая. Директор этого учебного заведения
Джордж Броузеп — одна из движущих сил новых политехничес¬
ких колледжей, и полон решимости добиться того, чтобы «дело
пошло». Он прибыл в колледж в 1970 году из Энфилда и привел
с собой Эрика Робинсона, автора книги в защиту политехничес¬
ких колледжей как местных институтов. Кроме того, Броузен
привлек к работе Исследовательский центр по вопросам высшего
образования, руководимый Тпррелом Берджесом, другим энтузи¬
астом политехнических колледжей.
В вопросе присуждения степеней политехнические колледжи,
как и провинциальные университеты, зависели раньше от Лон¬
донского университета, и их нынешнее отделение от Лондона —
своеобразный признак совершеннолетия, которое вынуждает их
самих разрабатывать темы для защиты и отстаивать их перед Со¬
ветом по присуждению национальных ученых степеней. Некото¬
рые из изобретенных новыми «поли» учебных программ доволь¬
но абсурдны. Например, в курс обучения мастеров-гробовщиков
входят философия, религия, столярное дело. Политехнический
11*
163

колледж северо-восточного Лондона имеет удивительную кафедру
«прикладной философии», и никто точно не знает, что это такое.
Сочетание практических и теоретических предметов может пред¬
ставить известную трудность для преподавателей, и политехни¬
ческим колледжам приходится теперь самим вырабатывать свой
учебный профиль, как это пришлось делать новым университе¬
там в начале шестидесятых годов.
Броузен и его коллеги настаивают на необходимости сохра¬
нения связей политехнических колледжей с муниципалитетами и
местными общинами. Если «поли» будут стараться уподобиться
университетам, они лишатся студентов вечернего отделения (ко¬
торые составляют, например, половину студентов Политехниче¬
ского колледжа северо-восточного Лондона): студенты-вечерники
будут вытеснены охотниками за степенями, имеющими возмож¬
ность посещать дневные занятия.
«Открытый университет»
Между тем на сцене появился новый тип университета, кото¬
рый, возможно, в конце концов революционизирует методику все¬
го высшего образования; он использует в своей работе опыт уни¬
верситетов и «тэков», а также политехнических колледжей.
«Открытый университет» расположен в Мидлэнде, в* простом
джорджианского типа доме и нескольких вспомогательных кир¬
пичных зданиях, разбросанных вокруг него. Это своеобразный
университет-призрак. Там можно увидеть преподавателей, учеб¬
ники, таблицы, расписания, магнитофоны, компьютеры и телеви¬
зоры. Но студентов там нет. На ум сразу же приходит таинствен¬
ное учебное заведение из какого-то научно-фантастического филь¬
ма, и невольная дрожь от присутствия чего-то неведомого и
невидимого еще усиливается окружающей обстановкой: универ¬
ситет находится среди пустырей, которые в будущем должны
превратиться в новый город Мильтон-Кейнс.
Открытый университет был задуман еще до прихода лейбори¬
стов к власти, а стал функционировать уже после того, как они
потерпели поражение на выборах. О плане его создания Г. Виль¬
сон упомянул впервые в 1963 году в числе мероприятий предстоя¬
щей «форсированной научно-технической революции». «Универси¬
тет в эфире» (как он назывался тогда) сделался особым протеже
министра искусств Дженни Ли, спасавшей его от всех экономи¬
ческих кризисов. Для окончательной разработки его проекта она
создала комитет ученых во главе с известным специалистом по
технике, бывшим проректором Астонского университета сэром
Питером Винейблзом. Комитет изменил наименование универси¬
тета, назвав его «Открытым», и рекомендовал использовать теле¬
видение как вспомогательное, а не основное средство обучения.
Ректором был назначен лорд Кроутер, проректором — эдинбургс¬
164

кий фармаколог Уолтер Перри. Когда в 1970 году консерваторы
опять пришли к власти, высказывались опасения, что Маргарет
Тэтчер прикроет этот университет. Но заочный курс обучения
может обеспечить получение степеней значительно дешевле,
чем обычные университеты, несмотря даже на огромный про¬
цент отсева. Заочное обучение двадцати пяти тысяч студентов
обходится около 5 млн. ф. ст. в год и является, таким обра¬
зом, идеальным выходом для правительства, которое хочет сокра¬
щать расходы на обучение, увеличивая при этом число студен¬
тов.
Открытый университет не так уж странен, как кажется с пер¬
вого взгляда. Перри утверждает, что квалификация его 150 пре¬
подавателей отвечает самым строгим научным стандартам, что
обучение рабочих не является их специальным призванием и что
телевидение играет в университете подчиненную роль. Ученый
совет и привлекаемые со стороны экзаменаторы должны обеспе¬
чивать присуждение степеней на уровне требований, предъявля¬
емых в других университетах. Но само преподавание, заявляет
Уолтер Перри, будет, по-видимому, лучше, потому что оно от¬
крыто для публичного обозрения; преподаватель, который в Окс¬
форде может обойтись чисто формальными консультациями и не¬
внятным бормотанием лекций, в Открытом университете будет
вынужден излагать свои мысли в учебниках, утверждать курсы
своих лекций в комиссиях и даже выступать с лекциями на эк¬
ране телевизора. Главным способом обучения являются письмен¬
ные работы — методика, уже разработанная в странах Содружест¬
ва и практикуемая в 260 «центрах обучения», созданных по всей
Англии, и в летних школах при других университетах; телевиде¬
ние используется (пока что с ограниченным успехом) только для
того, чтобы дополнить и стимулировать курс письменного обу¬
чения. Взаимодействие новых методов обучения со старыми мо¬
жет дать очень полезные результаты. Уже теперь Открытый уни¬
верситет со своими 25 тысячами студентов (больше, чем в Окс-
орде и Кембридже, вместе взятых) может выпускать учебники
и учебные пособия значительно дешевле, чем другие университе¬
ты. И наконец, после тридцати пяти лет существования теле¬
видения, оказалось возможным использовать его для целей
образования. Есть, конечно, еще трудности в том, чтобы под¬
держивать внимание и усердие занимающихся на дому студен¬
тов. За первые пять месяцев 1971 года из них отсеялся 21 про¬
цент.
В какой же мере Открытый университет оправдает надежды
своих создателей и сделает образование доступным для нового
типа студентов — выходцев из среды рабочего класса? На 25 ты¬
сяч мест было подано 42 тысячи заявлений, и студенты отбира¬
лись по системе квот предпочтительно для менее привилегирован¬
ных слоев населения, однако даже при этом условии треть перво¬
го набора студентов составляют учителя (которые хотят полу¬
165

чить дипломы для продвижения в своей профессии). Вот данные
о принятых студентах по основным категориям в 1971 учебном
году:
%
Учителя	33,0
Представители свободных профессий
и деятели искусств	9,7
Домашние хозяйки	9,6
Дипломированные научные сотрудники
и инженеры	9,0
Концелярские п конторские служащие	8,0
Администраторы и мэнеджеры	5,4
Перри утверждает, что он нисколько не удивлен и не разоча¬
рован результатами набора и что обязательно должен пройти ка¬
кой-то срок, прежде чем его университет станет доступным для
студентов из рабочего класса. Это наследие старого порядка, ко¬
гда от каждого нововведения больше всего выигрывали средние
классы. Если Открыты]! университет сделать доступным для во-
семнадцатилетнпх студентов, как, видимо, и будет в дальнейшем,
то идея «университета для вторичного выбора профессии» посте¬
пенно сойдет на нет. Но и при нынешних социальных ограниче¬
ниях Открытый университет имеет все же большое значение.
Проректоры * и студенты
Каждые два месяца в здании Совета Лондонского универси¬
тета собираются па полнодневное совещание около восьмидесяти
человек. Это проректоры университетов: деловые, изысканно кор¬
ректные люди, с утомленным взором, вечно куда-то спешащие.
Лишь немногие из них имеют вид ученых: один — генерал, дру¬
гой — бывший государственный чиновник, третий — бывший ди¬
ректор школы; тот из них, кто, пожалуй, больше всех похож на
профессора университета (лорд Бойл), был раньше министром
кабинета. Многие выглядят уныло, охваченные тем с годами рас¬
тущим равнодушием, которое заставляет человека видеть все ок¬
ружающее в менее радужном свете. И пожалуй, это понятно,
ибо проректоры университетов стоят на открытых всем ветрам
вершинах английской системы высшего образования, являясь
козлами отпущения для всех, начиная от студентов и профессо¬
ров и кончая чиновниками и политическими деятелями. Один из
них сравнивал свою профессию с профессией прежнего губерна¬
тора колоний: «Вы как будто полностью контролируете положе-
♦ Практически руководителями университетов в Англии являются
проректоры; ректоры же выполняют чисто представительские функции.
166

ние и должны составлять долгосрочные планы на будущее; и все
же вам никак не предугадать, где и когда вспыхнет вдруг вол¬
нение». Но проректор в отличие от губернатора не имеет войск,
а прибытие в университет полиции является явным свидетельст¬
вом его провала.
В настоящее время нелегко найти ученых-мэнеджеров, и боль¬
шинство проректоров сжились с ролью администраторов. Среди
них есть восемь членов Королевского общества, но большинство
проректоров отказались от научной деятельности. Некоторым
как-то удается совмещать одновременно несколько различных
функций, но остальные движутся по замкнутому кругу между
библиотекой или лабораторией и залом заседаний и больше увле¬
каются миром телефонных звонков и финансов, чем миром науки.
Пожалуй, самый примечательный из новых проректоров — это
бывший командующий Британской Рейнской армией сэр Джон
Хэккет, который в 1968 году взял на себя руководство Кингс-
колледжем Лондонского университета. Он выглядит типичным
военным: с красным лицом, с усами, энергичный и кургузый (как
большинство генералов); в то же время Хэккет достаточно эру¬
дирован для своей новой работы (он состоял ранее президентом
Ассоциации греческой и римской классики). Хотя сэр Джон при¬
надлежит к числу элитистов, он считает себя более левым,
чем большинство его коллег проректоров. Он утверждает, что
военный опыт позволяет ему лучше, чем кому-либо, понимать
главную задачу — как наладить хорошую связь с подчиненными
ему «войсками», и охотно заигрывает с лидерами студентов.
«Говорят, что змею не следует пригревать на груди,— заявляет
Хэккет,— а я считаю, что грудь — самое лучшее место для змеи».
Противоположность интересов у проректоров ярче всего про¬
является на заседаниях их комитета. Проректоров так много, у
них столь разные взгляды, начиная от идеи «производственных»
университетов и кончая «башнями из слоновой кости», что они
никак не могут прийти к единому мнению по вопросу о том,
для чего предназначены университеты. Большинство из них за¬
конно озабочены вопросами своей автономии и опасениями ли¬
шиться поддержки своего ученого совета. Но на них нажимают
со всех сторон, чтобы превратить их в единый, более сплоченный
блок,— правительство, которому требуется их общий представи¬
тель; тред-юнионы технических профессий, которые предъявляют
требования в области заработной платы в общенациональном
масштабе, и студенты со своим Национальным союзом. Именно
столкновения со студентами и вывели проректоров на передовые
позиции политического фронта. В октябре 1968 года проректоры
подписали ставший теперь знаменитым конкордат с Националь¬
ным союзом студентов, где осторожно и туманно излагали свою
точку зрения, соглашаясь, что «форма академического коллекти¬
ва и роль студентов в нем должны быть соответственно изменены
и модернизированы». Теперь проректоры периодически встреча¬
167

ются с представителями студенческого союза, и между ними идут
солидные бюрократические переговоры, совсем как между Генсо-
ветом Британского конгресса тред-юнионов и Конфедерацией бри¬
танской промышленности. В феврале 1970 года, после большого
шума в Уорике *, проректоры встретились со студентами и соста¬
вили документ, в котором отвергали необходимость заводить поли¬
тические досье на студентов. Консерваторы ухватились за это: Ян
Маклеод заявил, что «проректоры нас подводят»; Э. Хит сказал:
«Они отрекаются от своей власти и ответственности».
За завесой конкордата 1968 года скрывались большие разно¬
гласия; как заявил, хитро подмигнув, Хэккет: «Кое-кто из сту¬
дентов полагал, что конкордат — это пробка в бутылке, а некото¬
рые из нас считали, что это — штопор». Во всяком случае, боль¬
шинство проректоров понимали, что, независимо от их собствен¬
ного желания, им придется при составлении планов на будущее
работать в непрерывно крепнущем контакте со студентами. Труд¬
ности для проректоров заключаются в том, чтобы определить не¬
обходимую степень участия студентов в будущем планировании
и в использовании денежных средств и добиться тесного сотруд¬
ничества администрации и студентов, не нарушая принципа авто¬
номности университетов.
Конкордат был кульминационным пунктом долгих и сложных
взаимоотношений между проректорами и студентами. После пер¬
вой мировой войны бывшие офицеры-студенты создали Нацио¬
нальный союз студентов, который был пропитан духом интерна¬
ционального идеализма; вскоре, однако, его деятельность свелась
в основном к туристскому обслуживанию своих членов. После
второй мировой войны НСС оказался глубоко втянутым в слож¬
ные зигзаги европейской студенческой политики. В пятидесятых
годах главную роль в союзе стали играть правые лейбористы; им
удавалось удерживать свои позиции против наступления левых
с помощью политики в духе Таммани-холла * **, которая облегча¬
лась их удивительной системой многостепенных выборов.
С начала пятидесятых годов руководители НСС настаивали
на консультациях с министерством просвещения и науки; в кон¬
це концов Дэвид Экклз — самый дальновидный из послевоен¬
ных министров просвещения — отнесся к ним достаточно серьез¬
но и согласился вопреки советам своих сотрудников встретиться
с ними. Примерно с 1959 года Комиссия по университетским
дотациям начала консультироваться с НСС по ряду вопросов. С
середины шестидесятых годов союз начал усиленно занимать¬
ся проблемами, касающимися участия студентов в управлении
♦ Имеются в виду студенческие волнения в Уорикском университете.
Подробнее см. стр. 171—172.
** Таммани-холл— название штаб-квартиры демократической партии
США в Нью-Йорке, ставшее синонимом системы политических махинаций
и подкупов.
168

университетом, и добился того, что с ним стали консультиро¬
ваться при разработке уставов для новых технических универ¬
ситетов.
В конце шестидесятых годов активизировались левые студен¬
ческие группы; они возмущались соглашательской политикой
правительства, эскалацией вьетнамской войны и консерватизмом
лидеров своего союза. В 1966 году был создан Альянс радикаль¬
ных студентов, который успешно влиял на НСС, побуждая его к
более активным действиям. В 1969 году был избран более энер¬
гичный президент союза Джек Стро (из Лидса); он скоро стал
пугалом для политиков правого крыла, а фактически сам все
время находился под угрозой быть смещенным левым крылом
союза. Теперь его должен сменить Дигби Джекс — коммунист,
один из основателей Альянса.
Национальный союз студентов, подобно Британскому конгрес¬
су тред-юнионов, не в состоянии контролировать всех членов сою¬
за — 400 тысяч человек, разбросанных по сорока университетам.
Он имеет свой сильно разросшийся бюрократический аппарат и
ведет обширную официальную переписку с министерством прос¬
вещения и науки, проректорами и Комиссией по университет¬
ским дотациям. Но подобно любому профсоюзу, НСС всегда испы¬
тывает давление со стороны массы рядовых студентов и никогда
пе может предугадать — не говоря уже о принятии соответствую¬
щих мер,— где вспыхнут очередные волнения.
Волнения
в Лондонской экономической школе
и события в Уорике
Студенческие волнения впервые попали на газетные полосы
в 1966 году. Они начались в традиционном питомнике левых —
Лондонской экономической школе. Эта школа была основана пер¬
вым фабианцем Сиднеем Бэббом и затем находилась под руковод¬
ством Уильяма Бевериджа; но с тех пор ее преподаватели стали
гораздо консервативнее (чего нельзя сказать о студентах).
Вспышке волнений в ЛЭШ способствовал целый ряд факторов:
конгломерат беспокойных студентов-космополитов, включая очень
горластых американцев; особый интерес к социальным наукам,
которые всегда порождают наибольшее число недовольных; мрач¬
ные переполненные помещения для четырех тысяч студентов,
битком набитые библиотечные и лекционные залы; преподавате¬
ли правого толка и безразличные к нуждам студентов админист¬
раторы, не желающие даже прислушаться к их мнению. Совет по¬
печителей ЛЭШ состоял из 80 членов, но реальную власть креп¬
ко держал в своих руках председатель Совета лорд Роббинс —
прекрасная мишень для нападок со стороны левых элементов.
Он состоял одновременно председателем правления в издательст¬
169

ве газеты «Файнэншл тайме», находясь как бы на границе между
учеными сферами и миром большого бизнеса.
В 1966 году лорд Роббинс назначил на пост директора ЛЭШ
Уолтера Адамса, из университета Солсбери в Родезии, и это по¬
служило искрой, которая зажгла порох. Адамса несправедливо
обвиняли в поддержке «теории» апартеида; существеннее было
то обстоятельство, что он не являлся ни видным ученым, ни уме¬
лым администратором и не был подготовлен к студенческим вол¬
нениям. В течение двух лет его пребывания в ЛЭШ студенты
устраивали сидячие забастовки, демонстрации с боевыми лозунга¬
ми и обструкции. Председатель Совета попечителей и директор
ЛЭШ сами постоянно играли на руку недовольным. Так, напри¬
мер, в январе 1969 года они поставили новые стальные ворота
для защиты школы; ворота были сломаны, и школа закрыта. По
сравнению с волнениями во Франции, ФРГ и Соединенных Шта¬
тах эти студенческие выступления были незначительными, но в
относительно спокойной английской обстановке они превратили
ЛЭШ в синоним студенческого хаоса.
За волнениями в Лондонской экономической школе последо¬
вали мепее серьезные вспышки в других университетах, включая
Бирмингем, Манчестер, Эдинбург, Бристоль и Эссекс. Но самые
драматические события разыгрались в феврале 1970 года в Уорик¬
ском университете, который давно стал символом «делового уни¬
верситета» и был подходящей ареной для яростной схватки меж¬
ду радикалами и капиталистами.
Из всех семи новых университетов Уорик имел самые боль¬
шие претензии. С самого начала он был запланирован как своего
рода английский вариант Массачусетского технологического ин¬
ститута в США. Это был гигантский университет, рассчитанный
на 20 тысяч студентов и призванный обслуживать промышлен¬
ность. Председателем его организационного комитета был энер¬
гичный ветерап автомобильной промышленности лорд Руте, кото¬
рый быстро собрал миллион фунтов стерлингов среди своих дру¬
зей промышленников. Проректором был назначен «Веселый Джек»
Баттеруорт (до этого казначей Ныо-колледжа в Оксфорде), имев¬
ший теспые связи с бизнесом и известный как юрист-денди. Пер¬
вым ректором университета стал сам лорд Руте, но после его
смерти (в 1964 году) этот пост занял лорд Рэдклифф, представ¬
лявший собой значительно более сложный символ общественного
порядка — светило юриспруденции, в прошлом — остроумный,
блестящий судья, открыто высказывавший свою неприязнь к
средствам массовой информации, теориям равноправия и полити¬
ческим деятелям, хотя за последние тридцать лет сам не раз вхо¬
дил в состав истэблишмента*. (В одной из лекций в 1961 году
♦ Истэблишмент — чаще этот сравнительно новый термин означает
верхушку господствующих классов, комплекс установленных ими поряд¬
ков и ритуал правления страной; реже — влиятельный круг лиц в той или
иной сфере социальной, политической или экономической деятельности.
170

лорд Рэдклифф заметил между прочим: «Пусть фея подарит мне
три желания, и я с радостью истрачу их все на одну-единствен-
ную мольбу, чтобы впредь никому пользующемуся пером или ма¬
шинкой не разрешалось употреблять этот бессмысленный штамп
«истэблишмент»!» Увы! Фея его подвела.)
В совет попечителей университета (во главе с новым лордом
Рутсом) был включен ряд представителей большого бизнеса. Мно¬
гие крупные компании вмешивались в дела университета, зани¬
маясь строительством зданий и даже выбором преподавательско¬
го состава; так, например, профессор, рекомендованный компани¬
ей «Пресс стпл», читал курс отношений в промышленности; про¬
теже банка «Барклейз»—курс систем информации мэнеджеров;
профессор, рекомендованный Институтом директоров,— курс изу¬
чения бизнеса, а фирма «Фольксваген» прислала преподавателя
немецкого языка. Многие ученые и политические деятели были
в восторге от нового рога изобилия, открывшегося для универ¬
ситетских финансов. Но капитал, полученный от промышленни¬
ков, составлял фактически только одну восьмую всех средств
университета, а подлинным благодетелем для Уорика — как и для
всех других университетов — была Комиссия по университетским
дотациям. Когда Уорикский университет начал функционировать,
выяснилось, что подавляющее большинство его студентов изуча¬
ют социальные и другие гуманитарные предметы, а не точные
науки (отчасти потому, что учебные пособия по гуманитарным
предметам стоят дешевле); оказалось также, что самые выдаю¬
щиеся преподаватели Уорика не имеют никаких связей с про¬
мышленностью. К их числу относились профессор математики
Зимен, преподаватель истории Ренессанса профессор Джон Хэйл
и преподаватель истории английского рабочего движения Эдвард
Томсон, назначение которого в университет имело крупные по¬
следствия. У Томсона было много сторонников среди левого кры¬
ла студентов; раньше он состоял в Коммунистической партии
Великобритании. Очень скоро он стал бельмом на глазу у Бат-
теруорта, хотя сам факт его присутствия в Уорике опровергал
обвинение в том, что университет находится целиком под влия¬
нием правых промышленных магнатов.
К 1969 году в Уорике было всего 1500 студентов. Изолирован¬
ные от внешнего мира на своей полупустой территории и разоча¬
рованные в своих идеалах, они с каждым днем становились по¬
литически активнее. Так они устроили обструкцию члену пар¬
ламента майору Патрику Уоллу, известному своими симпатиями
к южноафриканским расистам, и организовали сидячую забастов¬
ку в знак солидарности со студентами Лондонской экономической
школы. Но взрыв произошел из-за одного внутреннего дела. Сту¬
денты с нетерпением ждали и требовали строительства нового
здания для общественных нужд, которым они сами хотели управ¬
лять. Это был больной вопрос с момента организации универси¬
тета, и наконец, изверившись в обещаниях администрации, сту¬
171

денты устроили сидячую забастовку в помещении ректората. В это
время один из них нашел там досье, озаглавленное а Взаимоот¬
ношения между студентами и университетом», из которого стало
известно, что некий Кэчпоул, юрисконсульт фирмы «Руте», был
послан в Уорик прослушать лекцию приезжего историка Дэвида
Монтгомери, чтобы установить, нельзя ли привлечь его к судеб¬
ной ответственности на основании закона об ограничении деятель¬
ности иностранцев. Найденный документ был прочитан вслух воз¬
бужденным студентам, которые просмотрели затем все досье и
обнаружили другие случаи вмешательства в дела университета со
стороны финансировавших его промышленников, а также письмо
от директора одной школы, сообщавшего о политических взглядах
и деятельности абитуриента, с резолюцией Баттеруорта: «Не при¬
нимать этого человека». На следующий день студенты провели
массовый митинг, и на нем огласили все документы, а Эдвард
Томсон обратился к своим коллегам преподавателям с призывом
заявить протест администрации Уорикского университета. Ректо¬
рат реагировал на это передачей через громкоговоритель текста
судебного постановления, запрещающего публикацию упомянутых
выше документов. Однако газета «Бирмингем пост» все же их
опубликовала, и дело быстро приобрело широкий резонанс. Вопрос
о «политических досье» распространился по всем университетам.
В Манчестерском университете сотни студентов заняли помеще¬
ние приемной комиссии и написали на стене лозунг: «За де¬
мократический университет — никаких досье!» В
Оксфорде полиции было поручено охранять документы ректора¬
та. Две недели спустя после уорикских разоблачений Комитет
проректоров был вынужден дать формальное обещание, что в
университетах не будут вести никаких политических досье.
Между тем ректор Уорикского университета лорд Рэдклифф
вмешался в происходящие события и попросил всех заинтересо¬
ванных лиц представить ему доказательства наличия в универси¬
тете политических досье. В своем докладе министерству он утвер¬
ждал, что в его университете не было и нет никаких политиче¬
ских досье; но все же считал нужным запретить проректору на¬
лагать вето на прием студентов без объяснения причин и призна¬
вал, что в личпых делах студентов не должно быть упоминания
об их политических убеждениях, однако он отстаивал право про¬
ректора следить за соблюдением порядка
В Уорике произошли большие перемены. Еще до разгара со¬
бытий заведующий канцелярией ректората и его заместитель по¬
дали в отставку; после волнений многие преподаватели гуманитар¬
ных дисциплин покинули университет, а Эдвард Томсон удалился
на запад Англии, чтобы там писать книги (хотя на его место в
Уорике пришел такой же левый преподаватель Джон Рекс).’Меч¬
та о грандиозном мидлэндском Технологическом институте уже
потускнела, а Комиссия по университетским дотациям утратила
свой пыл. По американским и континентальным меркам волне¬
172

ния в Уорике были совсем незначительные (в Венсеннском уни¬
верситете во Франции, где я читал в то время лекции, волнения
подобного масштаба происходили примерно дважды в месяц). Но
в английских условиях уорикское дело имело большое значение,
и отголоски его не умолкают до сих пор, ибо оно вскрыло неспо¬
собность руководителей университетов противостоять нажиму
промышленников и показало опасность совмещения научных и
коммерческих целей.
Кто руководит университетами
и с какой целью!
Вопрос о том, кто должен контролировать университеты, те¬
перь существенно важен для промышленной страны, так как он
затрагивает уклад и, пожалуй, стабильность будущего общества.
Многие группы населения заинтересованы в расширении универ¬
ситетов и подчинении их своему влиянию, причем каждая груп¬
па населения имеет свой собственный ответ на вопрос: для чего
нужен университет? Их интересы никогда не могут совпадать, и
конфликт во взаимоотношениях между университетами и обще¬
ством в какой-то мере неизбежен.
Англичане давно уже нашли свое «специфически английское
решение» вопроса о финансировании университетов. Основная
масса средств — около 85 процентов — теперь поступает от прави¬
тельства, и ни один университет не должен находиться в зависи¬
мости от промышленности или частной благотворительности. Пер¬
вая правительственная дотация в сумме 15 тыс. ф. ст. была рас¬
пределена между университетами в 1880 году. С тех пор эта сум¬
ма увеличилась в шестнадцать тысяч раз и в 1970 году достигла
242 млн. ф. ст. Но эти средства распределяются не казначейством
или Министерством просвещения, а Комиссией по университет¬
ским дотациям, состоящей из 21 члена. Единственным освобож¬
денным членом комиссии с жалованьем в размере 8300 фунтов
стерлингов в год является ее председатель. Два последних пред¬
седателя вышли непосредственно из среды ученых, а нынеш¬
ний — сэр Кеннет Берилл — пришел сюда из министерства фи¬
нансов, где был специальным советником по вопросам просвеще¬
ния; это назначение, как полагают некоторые комментаторы, мо¬
жет привести к более строгому правительственному надзору за
работой комиссии. Испытывая недостаток средств, комиссия вы¬
нуждена теперь работать в более тесном контакте с правитель¬
ством, в результате чего оказалась вовлеченной в его политику.
Правительство может не проверять детали распределения средств,
но оно контролирует средства в целом. И все же Комиссия по
университетским дотациям имеет возможность действовать как
своего рода буфер между интересами правительства и промыш¬
ленности и нуждами ученых.
173

Университеты должны сохранять ценности и идеалы, которые,
по существу, не имеют коммерческой стоимости и материально
не продуктивны. Их требование «академической свободы», буду¬
чи доведено до крайности, может привести к нарушению подлин¬
ной свободы п самовозвеличению университетских ученых. С дру¬
гой стороны, отказ от этого требования может повлечь за собой
утверждение коммерческого общества без противопоставления
ему других моральных идеалов, против чего грядущие поколения
студентов будут выступать более решительно, чем студенты Лон¬
донской экономической школы и Уорикского университета.

ГЛАВА IX
ЦЕРКВИ
Для многих людей нашего времени церкви не являются уже
органами официальной власти или важным фактором в воспита¬
нии молодого поколения. А каких-нибудь 120 лет назад англикан¬
ская церковь фактически ведала всем образованием в стране.
Стремясь усилить и закрепить свое влияние, церковь всегда счи¬
тала главным средством для этого воспитание молодежи в духе
своих доктрин. Однако после принятия парламентом закона об
образовании 1944 года первостепенное значение религиозных зна¬
ний стало сходить на нет. Церковные школы все еще существу¬
ют, но англиканская церковь решила большую часть своих
средств, предназначенных для целей образования, вкладывать в
создание педагогических колледжей, которые выпускали бы пре¬
подавателей, проникнутых идеями англиканства. Задача воспи¬
тания детей в желательном для церкви духе на данном этапе ока¬
175

зывается явно вне ее возможностей и наталкивается на яростное
сопротивление со стороны активных деятелей Национального об¬
щества противников религиозного обучения. Правда, во всех шко¬
лах в какой-то мере изучаются религиозные предметы, но это да¬
леко от той обязательной зубрежки Библии, какая была раньше.
Однако христианская религия так глубоко внедрилась в исто¬
рию английского народа, что, хотя церковь и утратила в наши
дни свою власть над жизнью и нравственностью людей, она все
еще остается связанной с государством по закону и прочно во¬
влечена в большую часть той благотворительной деятельности,
которой не занимаются государственные органы социального обе¬
спечения. Взаимоотношения между церковью и государством все
еще являются острым вопросом, вызывающим горячие споры. Цер¬
ковная иерархия совсем недавно утратила свое общественное зна¬
чение и богатство. В конце XVIII века епископы получали еще
оклад 40 тыс. ф. ст. в год. Даже в 1906 году архиепископы имели
доход в размере 15 тыс. ф. ст. в год — в сто раз больше, чем при¬
ходский священник.
С начала XIX века в церковной политике господствовали два
движения — евангелическое (Низкая церковь) и англо-католи¬
ческое (Высокая церковь). Во второй половине XIX века дви¬
жение Высокой церкви шло по восходящей линии. Было построе¬
но много новых церквей в неоготическсм стиле. Снова было
введено монашество. Постепенно стали применяться церковные
облачения и ладан. Евангелисты энергично и успешно боролись
против этого. Их пуританское благочестие совпадало с целями
любого правительства, заинтересованного в том, чтобы народ по¬
виновался властям и знал свое место. Именно по этой причине го¬
сударство всегда было склонно поддерживать Низкую церковь.
После двух мировых войн ситуация в области религии оста¬
ется в основном прежней с той лишь разницей, что теперь зна¬
чительно меньше людей посещают церковь. Движение Высокой
церкви — англокатолицизм — пережило свои лучшие дни и уже
не ориентируется на Ватикан. А евангелисты в настоящее время
стали намного сильнее. Новое движение, возникшее среди еван¬
гелистов, ведет это религиозное направление по пути более пол¬
ного участия верующих в церковно!! политике.
Церковь и государство
Кульминационный момент длившихся много лет споров о ме¬
тодах управления англиканской церковью наступил 28 сентября
1970 года, во время выборов представителей в новый Генераль¬
ный синод. В течение многих столетий церковью руководили собо¬
ры, на которые не допускались миряне. Поэтому в 1919 году в
Англии была образована Церковная ассамблея, в которую нарав¬
не с действующими соборами епископов и прочего духовенства
176

входила также палата мирян. Ассамблея собиралась три раза в
год и была абсолютно бесполезной организацией, которой часто
руководили безумцы и фанатики. Вместо нее теперь созданы ок¬
ружные, епархиальные и Генеральный синоды. В сущности, по¬
ложение изменилось не так уж заметно. В палату епископов по-
прежнему входят все 43 епархиальных епископа, палата духо¬
венства состоит не более чем из 258 членов, значительно меньше,
чем было раньше. Палата мирян состоит примерно из 260 членов,
причем только 13 из них не избираются путем голосования в
епархиях. Предполагается, что новый Генеральный синод, поми¬
мо своей роли арбитра в вопросах веры и толкования христиан¬
ских догматов, будет также фактически управлять делами англи¬
канской церкви и функции парламента в этом отношении в свое
время отпадут. Таким образом палата мирян будет играть зна¬
чительно большую роль, чем когда-либо раньше. Беда лишь в
том, что миряне, тесно связанные с церковью, могут оказаться
гораздо более «церковномыслящими», чем само духовенство, и
значительно более косными.
На первой пленарной сессии Генерального синода в феврале
1971 года выяснилось неприятное обстоятельство — финансовый
кризис в англиканской церкви. Шесть из сорока трех епархий не
смогли внести своей доли в центральный бюджет. Епископы вы¬
нуждены были поставить вопрос о закрытии четырех из двадцати
одного теологических колледжей — отчасти по финансовым моти¬
вам и отчасти из-за нехватки посвященных в духовный сан пре¬
подавателей. Главный доход церкви, помимо пожертвований ве¬
рующих, поступает от ее собственных земель и капиталов, не на¬
ходящихся в ведении государства. Церковь является одним из
самых крупных собственников и землевладельцев в стране с дохо¬
дом (по данным за 1969 бюджетный год) в сумме 24,5 млн. ф. ст.;
ей принадлежит около 200 тыс. акров земли; эта площадь по сво¬
им размерам уступает только владениям Комиссии по лесным
угодьям и Короны. За последние несколько лет группе уполно¬
моченных, управляющих церковными фондами, удалось увели¬
чить церковные доходы с помощью выгодных капиталовложений,
в частности в застройку (на паях с крупными строительными
фирмами) принадлежащих церкви ценных земельных участков
в Лондоне. Одновременно в результате специально проведенных
религиозных кампаний было собрано среди верующих значитель¬
но больше средств, чем обычно. Этот рост доходов несколько
улучшил положение 9600 приходских священников и их помощ¬
ников, хотя в 1970 году три четверти из них все еще получали
менее 1500 ф. ст. в год (плюс бесплатный дом). Но церковь име¬
ет огромные обязательства, включая содержание кафедральных
соборов и церковных школ по всей стране, и финансовый
кризис, вероятно, ограничит масштабы ее деятельности в та¬
ких международных организациях, как Всемирный совет церк¬
вей.
12 Сэмпсон
177

Значение Генерального синода во много раз возрастет, если
англиканская церковь будет отделена от государства и избавится,
таким образом, от всякого контроля с его стороны. Доводы за
и против такого отделения многократно высказывались в различ¬
ных дискуссиях. В декабре 1970 года, после четырехлетких раз¬
мышлений, комиссия, возглавляемая профессором церковной ис¬
тории Оуэном Чадуиком, подала свой доклад архиепископам.
Излагая свои соображения медоточивым англиканским языком,
половина комиссии предложила изъять назначение епископов из
ведения премьер-министра, передав его новому синоду. Другая
половина комиссии высказалась за сохранение традиционной ро¬
ли премьер-министра. Комиссия в целом рекомендовала, чтобы
епископы несколько потеснились, позволив некоторым из санов¬
ников неангликанских церквей заседать в палате лордов, и чтобы
приходские священники получили право быть избранными в па¬
лату общин.
Комиссия Чадуика проделала большую часть пути до финаль¬
ного прыжка к отделению церкви от государства и здесь зашла
в тупик. Некоторые ее члены хотели довести дело до конца, дру¬
гие же, включая двух епископов, выступали против. Возглавлять
комиссию англиканской церкви — это все равно, что править
лошадьми, которые скачут диким галопом в разные стороны. При
таких обстоятельствах доклад был достаточно разумным и благо¬
желательным, чтобы получить широкое одобрение. Формальное
отделение церкви от государства произойдет, вероятнее всего, к
1990 году, причем вполне возможно, что к тому времени этот
вопрос уже никого не будет интересовать.
По официальным данным, свыше половины английского насе¬
ления называют себя членами англиканской церкви, но только
два миллиона выполняют то минимальное условие, которое обя¬
зательно для человека, принадлежащего к церкви,— принятие пас¬
хального причастия. Другие статистические сведения также под¬
тверждают тот факт, что влияние церкви падает. Число соверша¬
емых конфирмаций и крещений неуклонно снижается; правда,
этот процесс идет медленнее в сельских, чем в городских районах.
Сокращение числа прихожан и быстрое слияние старых при¬
ходов в более крупные создали новый тип духовных лиц. Свя¬
щенники объединяются в группы для обслуживания нескольких
приходов не только в сельских, но и в городских районах.
Епископы
Для прессы, телевидения и большинства публики самой за¬
метной частью церкви являются ее епископы. Если, как было
недавно, какой-либо епископ попадает в беду, это сразу стано¬
вится широкоизвестным. Есть немало интересных и выдающихся
представителей духовенства. Но на должности епископов принято
178

назначать скорее компетентных теологов, чем людей, способных
воодушевлять верующих: два важных епископских престола —
в Оксфорде и Сент-Олбансе — перешли в 1970 году к бывшим ру¬
ководителям теологических колледжей.
Епископ Даремский Ян Рамсей — самый вероятный претен¬
дент на престол архиепископа Кентерберийского (сейчас зани¬
маемый его однофамильцем д-ром Майклом Рамсеем), который,
возможно, освободится через два-три года *. Ян Рамсей окончил
Кембридж с дипломом первой степени по трем специальностям —
математике, философии и теологии и написал ряд серьезных тео¬
логических книг. Он активный политический деятель и возглав¬
лял депутацию к премьер-министру Хиту с требованием отменить
решение о продаже оружия в Южную Африку, прекрасно пони¬
мая, что это могло в дальнейшем неблагоприятно отразиться на
его церковной карьере**.
Майкл Рамсей занял пост архиепископа Кентерберийского в
обстановке явного недовольства со стороны церковных политиков
и открытого недоверия в рядах евангелистов. Его наружность и
манера поведения на экране телевизора были против него; многие
считали, что у него не вполне современные взгляды, и предпочли
бы видеть на этом посту Дональда Коггэна, который, казалось,
знал современный мир и вместе с тем придавал большое значе¬
ние христианским догматам, но он получил назначение в Йорк.
За последующие десять лет положение несколько изменилось.
Правда, доктор Рамсей не совершал никаких необыкновенных по¬
ступков, и его паства продолжает неуклонно сокращаться (что,
по-видимому, больше беспокоит статистиков, чем его самого). Но
в своей деятельности он выработал собственный стиль, который
приносит ему успех.
Проблема, стоящая перед архиепископом Кентерберийским в
связи с Африкой, в которой находится значительная часть раз¬
бросанной по всему миру англиканской паствы, стала особенно
актуальной в 1970 году. Совет англиканских церквей чуть было
не присоединился к Всемирному совету церквей, принявшему
резолюцию об оказании помощи борцам за свободу в Южной Аф¬
рике путем выделения денежных средств, которые могли быть
использованы для покупки оружия. Доктор Рамсей был против
этого решения, но объективно изложил суть вопроса.
Международная роль архиепископа Кентерберийского приоб¬
ретает особое значение каждые десять лет, когда он председа¬
тельствует на конференции англиканских церквей в Ламбете
(Юго-Восточный Лондон). Английское духовенство пользуется на
этой конференции большим влиянием, хотя его делегация числен¬
♦ В мае 1974 г. архиепископом Кентерберийским стал бывший архи¬
епископ Йоркский Фредерик Дональд Когтэн.
** Англиканская церковь, опасаясь за свой пристиж в глазах верую¬
щих, высказалась против решения консерваторов возобновить поставки
оружия расистскому режиму ЮАР.
12*
179

но сильно уступает представительству других стран: одних только
американских епископов вдвое больше, чем английских. Послед¬
няя конференция происходила в 1968 году. Пятьдесят наблюдате¬
лей от других церквей приняли участие в обсуждении вопросов,
которые разбирались в тридцати трех подкомитетах. Из этих об¬
суждений, по-видимому, ничего дельного не получилось, но ар¬
хиепископ Кентерберийский с его исключительной памятью на
лица и имена умело и с большим достоинством руководил конфе¬
ренцией.
Шотландская церковь
Разительный контраст с англиканской церковью представляет
ее соседка — шотландская церковь: сосуществование этих двух в
корне различных организаций является одним из самых стран¬
ных явлений Соединенного Королевства. Когда раз в год королева
приезжает в Эдинбург, она сразу же становится шотландкой и
посещает церковь, которая, будучи кальвинистской и пресвите¬
рианской, холодно относится к англиканским епископам и не¬
устанно проявляет неприязнь к папе Римскому. Ежегодно церковь
Шотландии проводит свою Генеральную ассамблею, куда соби¬
раются 1400 делегатов обсуждать шотландские и мировые проб¬
лемы. Число верующих в Шотландии велико: из 3,5 миллиона
взрослых шотландцев 1,2 миллиона посещают церковь и прини¬
мают пасхальное причастие. Генеральная ассамблея как бы зани¬
мает место шотландского парламента и часто рассматривается
как «голос Шотландии». Опа отличается гораздо большей поли¬
тической активностью, чем соборы или Церковная ассамблея
в Англии, и не ограничивается только местными делами. Самые
горячие дебаты в последние годы происходили по поводу Африки,
и многие пресвитерианские священники выступали в защиту
прав африканцев.
Другие церкви
Наиболее важной переменой в жизни британских церквей за
последнее время (помимо кризиса в отношениях между церковью
и государством) был рост вселенского движения за единство меж¬
ду церквами, в частности между англиканской и методистской.
В 1968 году перед обеими церквами ставилось предложение о
полном их слиянии: методисты проголосовали за слияние подав¬
ляющим большинством голосов, а собор англиканской церкви —
простым большинством, что не было достаточно для принятия ре¬
шения. Здесь, возможно, сказался тот факт, что численность ме¬
тодистской паствы сокращается быстрее, чем англиканской, и у
методистов более остро стоит вопрос с обеспечением необходи¬
мо

мого числа священников: за период с 1960 по 1970 год число при¬
хожан-методистов сократилось с 1 миллиона до 760 тысяч, а свя¬
щенников — с 5003 до 4344, тогда как число священников англи¬
канской церкви увеличилось на 25 человек, составив 15 778. В вос¬
кресных школах методизм теряет свое влияние с угрожающей
для него быстротой (хотя не скорее, чем англиканизм), но в уни¬
верситетах он еще очень активен.
Деятельность методистских священников, как и в других «сво¬
бодных церквах», оплачивается почти полностью из завещанных
по наследству сумм и их собственными прихожанами. (Если бы
священники англиканской церкви полагались на своих верующих,
они находились бы в весьма плачевном состоянии.) В других стра¬
нах, в особенности в Америке, методисты представляют собой
очень влиятельную церковь.
Методизм оказал большое воздействие на политические взгля¬
ды англичан: либерализм, особенно на севере, имеет глубокие
нонконформистские корни, а лейбористская партия во многом
обязана методизму. Многие лейбористы, в том числе и Г. Виль¬
сон, происходят из семей нонконформистов. Но у методистов нет
авторитетного политического лобби, как нет и настоящей мето¬
дистской аристократии: методистские семьи, разбогатев, стремятся
перейти в англиканскую церковь.
Пресвитериане и конгрегационалисты планируют между собой
слияние; скорее всего, оно произойдет без звуков фанфар и, воз¬
можно, в самое ближайшее время: во многих районах уже про¬
изошло слияние местных приходов. Новая церковь будет назы¬
ваться Объединенная реформатская церковь.
Никаких перспектив для слияния нет у английских бапти¬
стов — маленькой части огромной всемирной баптистской церкви.
В 1969 году на Британских островах их было всего 274 871 чело¬
век. Более твердые и непреклонные, чем конгрегационалисты,
пресвитериане или методисты, они все еще имеют известное со¬
циальное значение, сопротивляясь быстрым переменам и крайне
резко выступая против теории «общества вседозволенности».
Со времени Реформации римско-католическая церковь под¬
вергалась в Англии дискриминации и все еще занимает среди
всех церквей самые невыгодные политические позиции: ее свя¬
щеннослужители не имеют права баллотироваться в парламент и
в отличие от англиканской церкви ни один из ее сановников не
может заседать в палате лордов. Именуемые «мощным меньшин¬
ством Англии», они фактически глубоко расколоты по религиоз¬
ным вопросам между консерваторами и радикалами. Теперь
мессу служат обычно на английском языке, что в какой-то мере
снижает торжественность церковной обстановки. Желающих быть
священниками становится все меньше. Один из самых видных
английских теологов Чарлз Дэвис произвел сенсацию, когда снял
181

с себя сан и женился. Его примеру последовали другие, и вопрос
о безбрачии духовенства стоит теперь очень остро. В стране все
еще есть около шести миллионов католиков, и, как это ни стран¬
но, различные радикальные движения возникают в католической
церкви чаще, чем в англиканской.
Взаимоотношения между католической и англиканской церк¬
вами почти столь же дружественные и в то же время далекие,
как между Англией и США. Архиепископ Кентерберийский и
глава католиков кардинал Джон Хинен встречаются и совершают
совместно службы, но сомнительно, чтобы у них было много об¬
щего. Дело не улучшилось, когда летом 1970 года сорок англий¬
ских мучеников елизаветинских времен были канонизированы
папой в соборе св. Петра в Риме.
В Шотландии все еще имеют место факты дискриминации ка¬
толиков в социальной области. Но на нижних ступенях социаль¬
ной лестницы, в особенности в профсоюзах, налицо полное сме¬
шение и равенство верующих всех толков. Католики достаточно
полно представлены в большинстве важных областей британского
государства, особенно в сфере средств массовой информации.
В парламенте число депутатов-католиков возросло в 1970 году
с 30 до 37.
В Ольстере протестанты добились преимуществ в жилищном
вопросе и общественном положении, что глубоко возмущает като¬
ликов. Высшие классы и мелкая буржуазия Ольстера совместно
выступают против католического меньшинства.

ГЛАВА X
АРИСТОКРАТИЯ
Старая английская аристократия, пережившая на своем веку
так много потрясений, теперь наконец начинает терять (по край¬
ней мере с внешней стороны) свое влияние на политику и пра¬
вительство, а также и свое привилегированное положение в си¬
стеме образования. Руководящие деятели правительства Э. Хита
меньше обязаны карьерой своим наследственным привилегиям,
чем даже члены правительства Г. Вильсона, и значительно мень¬
ше, чем вельможи кабинета Макмиллана. Прежний столь удобный
путь аристократии к политической власти — через Итон и
Крайст черч-колледж в Оксфорде — теперь уже с меньшей гаран¬
тией ведет к вершинам власти. Аристократы нашего времени лю¬
бят создавать впечатление, будто бы они представляют собой пре¬
следуемое меньшинство, вытесняемое с ответственных постов из-
за предубеждения против громкого, благозвучного голоса и высо¬
183

кой меланхоличной фигуры. Но английские аристократы всегда
проявляли значительно большую способность выжить и исполь¬
зовать в своих интересах новую ситуацию, чем аристократия на
Европейском континенте; им присуще уходить в подполье и в
самый неожиданный момент вновь всплывать на поверхность.
Английские аристократы пережили все превратности судьбы
легче, чем большинство их континентальных коллег, отчасти по
той причине, что никогда не представляли собой замкнутой на¬
глухо касты и всегда были готовы принять в свои ряды зятьев-
аутсайдеров при одном лишь условии, что те достаточно богаты.
В Англии никогда не было такой избранной аристократии, какая
процветала в дореволюционной Франции, где какая-нибудь сотня
тысяч аристократов вела совсем особую, привилегированную
жизнь. Если судить по континентальным образцам, то английская
знать — вовсе не аристократия, так как ее история тесно пере¬
плелась с жизнью третьего сословия и подвергалась многим пер¬
турбациям. Историю только двух семей — Арденов и Баркли —
можно с уверенностью проследить до момента, предшествующего
норманскому завоеванию. Несколько аристократических семейств,
таких, как Гиффорды и Ферреры, прибыли на Британские
острова с Вильгельмом Завоевателем, но большое число пред¬
ставителей титулованной норманской знати, включая всех гер¬
цогов, было убито во время войн Алой и Белой розы. Немногие
сохранившиеся пэры ведут свой род со времени закрытия мона¬
стырей в 1533 году, которое стало основой процветания герцогов
Бедфордов и Девонширов и маркизов Бат. Число пэров было
удвоено затем королями Яковом I и Карлом I, которые за два¬
дцать шесть лет создали 72 пэра: король Яков, нуждаясь в день¬
гах, брал по десять тысяч фунтов стерлингов за каждый барон¬
ский титул. Следующее большое увеличение числа пэров произо¬
шло при Питте Младшем, причем новая аристократия скоро сме¬
шалась со старой. В XIX веке стали пэрами десятки политических
деятелей, банкиров и коммерсантов; много пэров добавилось так¬
же при Ллойд Джордже, который путем продажи титулов полу¬
чил свыше трех миллионов фунтов стерлингов для нужд руково¬
димой им либеральной партии. Новый бум возник после второй
мировой войны в период правления кабинета Эттли, который за
шесть лет создал 98 пэров, и продолжался при Макмиллане и
Дугласе-Хьюме. Новая плеяда только одних пожизненных пэров
появилась во время правления кабинета Г. Вильсона.
В то время как ряды аристократии пополнялись за счет появ¬
ления новых титулов, прежние пэры вливали свежую кровь в
свои семьи, беря в жены богатых наследниц. Уже давным-давно
налоги на наследство, азартные игры, пристрастие к вину и увле¬
чение строительством расстроили состояния многих благородных
семейств, и поправить их дела можно было только «женитьбой на
деньгах». Английская аристократия сохраняла свое богатство так¬
же с помощью безжалостного обычая, связанного с правом пер¬
184

вородства, по которому поместье и титул переходили только к
старшему сыну, а другие сыновья должны были сами проклады¬
вать себе дорогу в армян, церкви или бизнесе.
Помимо всего прочего, английская аристократия отнюдь не
является синонимом пэрства; вне мира лордов и других высоко¬
поставленных персон есть тысячи семей, род которых продолжа¬
ется на протяжении нескольких столетий. Оки живут безбедно
в своих деревенских поместьях, и их называют общим именем
«джентри»; эти джентри занимают 2840 страниц в справочном
словаре Джона Бэрка. В Англии есть также удивительный титул
баронета, изобретенный королем Яковом I, «чтобы нужды короля
могли удовлетворяться с помощью тщеславия и честолюбия джен¬
три». Сейчас имеется около 1500 баронетов — почти в два раза
больше, чем пэров,— в том числе не менее двенадцати консерва¬
тивных членов парламента, но будущее этого титула кажется не¬
надежным: лейбористское правительство в 1964—1970 годах пе¬
рестало создавать новых баронетов (даже из числа лорд-
мэров Лондона, которым баронетство давалось обычно по поло¬
жению); консерваторы тоже не возобновили этого титула.
Конкретные преимущества титула очень невелики. Пэру по¬
лагается около семи фунтов стерлингов за каждый день, когда он
расписывается в палате лордов в подтверждение своего присут¬
ствия; ему ежедневно присылают бесплатно парламентские отче¬
ты; он может также показать всем, что является пэром, нацепив
па свою машину ярлычок с надписью «Мотоклуб палаты лордов».
Некоторые молодые пэры любят заявлять, что титул имеет лишь
отрицательные стороны, так как дает другим повод предполагать,
что они очень богаты, и накладывает на них клеймо любительства
в век профессионализма. Но для всякого, кто занимается таким
бизнесом, где престиж играет важную роль, умело используемый
титул все еще имеет огромное значение, в особенности в теат¬
ральном деле или в торговле. Восьмой маркиз Хертфорд и чет¬
вертый граф Кимберли—оба имеют рекламные фирмы, а сопер¬
ничающие владельцы знаменитых поместий—герцог Бедфорд,
маркиз Бат и лорд Монтегю-Болье — являются крупными антре¬
пренерами цирков и ярмарочных театральных трупп. В шести¬
десятые годы, когда популярность Биттлов достигла апогея и все
сходили с ума от их песенки «Разгульный Лондон», прежний
аристократический стиль сдержанных недомолвок, поношенной
одежды и сочных голосов начал, казалось, отступать перед мо¬
дой на дендизм и резкое ливерпульское произношение, однако
аристократия сумела прекрасно приспособиться и к этой ситуа¬
ции и произвела на свет пэров-денди, которые являются как бы
связующим звеном между двумя мирами.
С тех пор как английская аристократия начала терять свои
земельные угодья и колоссальные богатства, ее влияние стало
опираться на эффективную деятельность средств информации и
пропаганды, на традиционный английский снобизм и почтитель¬
185

ное отношение к титулам. Многое из этого сохранилось до сих
пор. Система привилегированных школ, колледжей или полков,
уикенды и званые обеды в загородных поместьях все еще созда¬
ют возможность быстрого распространения сведений и обмена
мнениями, взаимной поддержки и контактов.
Гостиные «высшего света» сейчас менее насыщены политиче¬
скими сплетнями, чем это было во времена Макмиллана: боль¬
шинство консервативных деятелей хитовского типа не чувствуют
себя свободно в фривольной компании. Хит, Уокер или Джозеф
не годятся для легкой светской болтовни. Бывшие министры лей¬
бористского правительства (располагающие, кстати, свободным
временем), напротив, часто бывают в светских гостиных, любят
долгие званые обеды, многолюдные вечера и приглашения на за¬
городные уикенды. Их профессорское остроумие вполне отвечает
старым вигским традициям. Гарольд Ливер, бывший лейборист¬
ский министр-миллионер, непринужденно вращается и в общест¬
ве богачей, и в мире ученых *.
Несмотря на суровость нового режима тори, светские салоны
и их хозяйки все же имеют известное влияние: они поддержива¬
ют прежние связи с миром средств пропаганды — прессой, теле¬
видением, книжными издательствами,— которые сами по себе
являются крупными отраслями промышленности и источником
влияния. Гостиные леди Хартуэлл, миссис Ян Флеминг или Флёр
Коулз, как и прежде, остаются местом встречи левых и правых,
бизнесменов и ученых, политиков и деятелей искусства. Масштаб
деятельности леди Антонии Фрейзер расширяется благодаря свя¬
зям с двумя крупными католическими семьями — консерватора¬
ми Ловатами и лейбористами Пакенэмами,— которые имеют свои
щупальца почти в любой профессиональной среде; полностью мо¬
билизовавшись, как это было, например, в период «крестового по¬
хода» в поддержку Биафры, они могут составить огромную про¬
пагандистскую армию. Обильный мир издателя сэра Джорд¬
жа Вайденфелда, самого гостеприимного хозяина в Лондоне, яв¬
ляется преимущественно левым, доставляя особое утешение лей¬
бористским экс-министрам, но он охватывает широкий круг кли¬
ентуры — от аристократии типа лорда Сиффа, главы фирмы
«Маркс энд Спенсер», до высших слоев лондонской богемы, с не¬
сколькими связующими тропинками, ведущими к «новым тори».
Помимо старых дворянских семейств, в Англии есть, конечно,
и много других видов аристократии. Семьи ученых и просто ин¬
теллигентов заключали браки в своей среде на протяжении мно¬
гих поколений, не сталкиваясь с земельной аристократией. Они
воспитывали своих детей в мире книг, научного соревнования и
общественного долга, не прививая им особого интереса к искус¬
* В настоящее время Г. Ливер занимает пост канцлера герцогства
Ланкастерского.
186

ству. С начала XX века влияние таких семей, группирующихся
вокруг Кембриджа и Оксфорда и почти сплошь связанных между
собой узами родства, постепенно усиливалось: Стрейчи, Веджву¬
ды, Тревельяны, Арнольды, Форстеры, Кейнсы, Стивенсы, Вооны
и Батлеры выделялись не только как профессора и руководители
колледжей, но и как реформаторы и общественные деятели. Пере¬
крестное родство и замкнутость в своем узком кругу особенно
приняты в среде ученых отчасти еще и потому, что никто дру¬
гой не может найти с ними общего языка; Дарвины, Хаксли,
Ходжкины, Томсоны, Барлоу и Холдейны произвели на свет
целую плеяду выдающихся людей, связанных общим родством.
Рост числа научных учреждений в конце XIX века дал многим
представителям этих семейств возможность занимать крупные
административные посты, и, продолжая в большинстве своем
оставаться сторонниками реформ, они сами превратились в свое¬
го рода истэблишмент.
Эта крепко спаянная между собой интеллектуальная аристо¬
кратия теперь значительно менее влиятельна; расширение сферы
образования, которому они сами во многом содействовали такими
реформами, как закон Форстера 1870 года* и закон Батлера
1944 года, способствовало крушению их монополии. Оксфорд и
Кембридж уже вышли из-под влияния небольшой кучки семейств.
Королевское общество сейчас полно людей, самостоятельно про¬
ложивших себе путь в науку, хотя в него все еще входят два
Хаксли, а президентом его является один из Ходжкинов **.
Утратив свою нонконформистскую религиозную опору, интел¬
лектуальная аристократия сейчас менее уверена в себе, менее
привержена к прежнему простому образу жизни и более склонна
устанавливать родственные связи со старой крупнопоместной или
финансовой аристократией (хотя в наше время очень трудно
провести между ними строгую грань). Семьи ученых уже гораздо
легче мирятся с образом жизни твердолобой аристократии и это
проявляется в их заметном нежелании отказываться от орденов,
дворянства и титулов.
Плутократия
Старая аристократия все еще весьма устойчива в смысле бо¬
гатства: большинство герцогов — миллионеры, и многие старин¬
* Закон Форстера 1870 г. (по имени государственного деятеля Уилья¬
ма Форстера (1818—1886), внесшего в парламент законопроект). Закон
положил начало государственной школьной системе и вводил обязатель¬
ное начальное обучение детей от 5 до 12 лет в элементарной школе.
** Президентом Королевского общества с 1970 года является Аллан
Ллойд Ходжкин — лауреат Нобелевской премии 1963 г. по медицине.
Два Хаксли — Джулиан Хаксли (1888—1975) — биолог и писатель, генера¬
льный директор ЮНЕСКО (1946—1948) и его брат Эндрю Хаксли — ученый
физиолог, лауреат Нобелевской премии 1964 г. по медицине.
187

ные фамилии, такие, как Вестминстеры, Дерби и Девонширы,
относятся к числу самых состоятельных в стране. Но в течение
десятилетий, последовавших за второй мировой войной, возникло
много новых колоссальных капиталов, которые затмили собой
старые богатства. Длительный бум в середине пятидесятых годов
открыл широкое поле деятельности для создания новых денеж¬
ных накоплений с помощью «слияний» и «поглощений» более
слабых компаний. На подобных операциях первыми нажили круп¬
ные капиталы Чарлз Клор и сэр Айзек Вулфсон, получив каждый
свыше 50 млн. ф. ст. Однако самые большие возможности для бы¬
строго «сколачивания» новых капиталов имелись в области ком¬
мерческих операций с недвижимостью. К 1967 году этим спосо¬
бом сделались миллионерами по меньшей мере сто человек. Неко¬
торые из них стали хорошо известными благотворителями; дру¬
гие, подобно Гарри Хайемсу, окружили себя плотной завесой
секретности.
Нельзя сказать, что за шесть лет деятельности лейбористского
правительства Г. Вильсона пропасть между очень богатыми и
очень бедными заметно сократилась. Интерес прежних радикалов
к вопросам материального неравенства, который столь открыто
проявлялся в начале XX века, потонул в массе соображений о
«побудительных стимулах», о международной конкуренции и не¬
обходимости укреплять фунт стерлингов. Вся машина «государ¬
ства всеобщего благоденствия» и доктрина «универсализма», на
которую она опиралась, приносили, по-видимому, больше пользы
средним слоям общества, чем неимущим. Борьба против инфляции
только подчеркивала разницу отношения правительства к бедным
и богатым. Требование водителей автобусов о прибавке к зара¬
ботной плате в размере двух фунтов в педелю объявлялось «дей¬
ствием, грозящим усилить инфляцию», а прибавка двадцати фун¬
тов в неделю старшим государственным чиновникам считалась
«необходимым побудительным стимулом».
Данные о доходах в Англии свидетельствуют о наличии боль¬
шого числа людей со средними размерами дохода. В 1968 году
свыше половины всего работающего по найму населения полу¬
чало от 800 до 1500 ф. ст. в год без учета налога (в то время как
восемь лет назад большинство людей зарабатывало в год от 300
до 600 ф. ст.)*. Однако за тот же период между 1960 и 1968 года¬
ми число людей, получающих свыше 20 тыс. ф. ст. в год почти
утроилось, а число получающих свыше 5 тыс. ф. ст. в год возрос¬
♦ Приводимые автором данные об увеличении доходов работающего
по найму населения отнюдь не свидетельствуют о повышении его жиз¬
ненного уровня. Непрерывный рост цеп на товары, увеличение прямых и
косвенных налогов, вызванных кризисными явлениями в экономике стра¬
ны и хронической инфляцией, сводит на нет результаты упорной забасто¬
вочной борьбы английского рабочего класса за свои коренные интересы.
188

ло почти в четыре раза—увеличение значительно большее, чем
рост инфляции. Английские органы налогообложения (как они
заверили меня) поступают очень деликатно в отношении своих
клиентов: они не публикуют фамилии лиц, получающих самое
высокое жалованье, и не отмечают наиболее злостных неплатель¬
щиков налогов. Правда, с тех пор как в 1967 году вошло в силу
новое постановление о публикации жалованья директоров, мы
получили более ясное представление об индивидуальных доходах.
Однако материальное неравенство населения в Англии осо¬
бенно бросается в глаза при рассмотрении вопроса о распределе¬
нии капитала. Было сделано немало попыток определить число
владельцев крупных состояний. В 1961 году два статистика —
Лидолл и Типпинг — подсчитали, что один процент наиболее обе¬
спеченных взрослых англичан владеет 43 процентами всего на¬
личного капитала. В 1968 году лейбористский эксперт по финан¬
совым вопросам Оливер Стачбери установил, что менее чем пол¬
миллиона людей получают 60 процентов всех доходов от капита¬
ловложений. Один из подсчетов, показывающих распределение
капитала, приводится в статистике Управления внутренних нало¬
гов. По этим данным, за период между 1960 и 1968 годами число
людей с капиталом свыше 200 тыс. ф. ст. увеличилось с 7 до
20 тыс.; в 1968 году было 180 тыс. людей, имевших состояние
свыше 50 тыс. ф. ст., и 5 млн. человек, владевших суммой меньше
тысячи фунтов стерлингов.
Размеры личного богатства по-прежнему очень трудно опре¬
делить отчасти потому, что стремясь избежать налогообложения,
богатые люди распределяют свой капитал среди членов семьи.
Рой Дженкинс в бюджете на 1968/69 финансовый год ввел неко¬
торые ограничения для семейных капиталов, обложив налогом до¬
ходы детей, но эта мера потеряла свое значение, когда консерва¬
тивный министр финансов Барбер в бюджете на 1971 год разре¬
шил детям и женам сообщать сведения о личных капиталах для
раздельного налогообложения. Существует также лучший друг
богатого человека—Дискреционный трест *. Кроме того, состояния
очень богатых семей могут быть рассредоточены по таким «про-
тивоналоговым убежищам», как Нормандские или Багамские ост¬
рова или остров Мэн, которые находятся вне пределов досягаемо¬
сти для Управления внутренних налогов. Семья имеет особое
фискальное значение как единица обложения, потому что опа не
умирает и ее капиталы в целом никогда не выйдут на свет для
подсчета, обложения налогом и опубликования их размеров. Де¬
нежные средства самых состоятельных семейств напоминают под¬
почвенные реки в бесплодной местности; об их существовании
можно лишь догадываться по зеленым полям, которые они оро¬
шают в самых неожиданных местах.
* Дискреционный трест — негласный фонд богатых людей Англии, по¬
лучатели ссуд которого не облагаются налогами.
189

Старые богатеи уже давно усвоили манеры преследуемых:
как бы хорошо ни шли их дела, они начинают кричать еще до
того, как к ним прикоснутся. Многие из них без всякого труда
увеличили свои богатства во много раз, просто сидя на том, что
уже имеют, ибо все их излюбленные товары — земля, старые до¬
ма, картины старых мастеров, старинная мебель, серебро — неве¬
роятно дорожают, так как их становится все меньше, а рынок
для них расширяется.
Конечно, преимущества крупных капиталов или большого жа¬
лованья снижаются налогом; согласно сведениям Управления
внутренних налогов, в 1967/68 финансовом году только тысяча
людей зарабатывали свыше 10 тыс. ф. ст. в год после вычета на¬
лога. Но английские данные о наивысших доходах (с учетом на¬
лога) ненадежны: богатые люди все еще могут сильно выгадывать
от скидок с налога на закладные и пенсии, от представляемых
ими расходных счетов и прежде всего от получаемой ими прит
были с капитала.
Беспримерный рост числа «четвертьмиллионеров» и вообще
высоких доходов после нескольких лет деятельности лейборист¬
ского правительства вызвал множество горьких откликов. Так,
один из разочарованных профессор Джон Вейзи писал в 1969 го¬
ду: «Повышая учетную банковскую ставку, поощряя слияние
компаний, раздавая щедрые субсидии частному бизнесу, замора¬
живая заработную плату па низком уровне, осложняя налоговую
систему настолько, что опытные, высокооплачиваемые частные
юристы неизбежно берут верх над низкооплачиваемыми государ¬
ственными служащими, сводя на нет выгоды социального обес¬
печения путем повышения цен,— всеми этими и множеством дру¬
гих мер лейбористское правительство вселило в богатых уверен¬
ность в своем будущем и лишило этой уверенности бедных». Мно¬
гие экономисты сейчас полагают, что, пока большая часть соб¬
ственности находится в частных руках, тенденция к неравен¬
ству неизбежно будет расти. Один из левых исследователей ре¬
зультатов лейбористской политики Джон Хьюз пришел в 1968 го¬
ду к выводу, что «хотя некоторые меры правительства и оказали
помощь части низкооплачиваемых категорий населения, но основ¬
ная тенденция развития нашей экономической системы в сторону
неравенства значительно усилилась».

ЧАСТЬ III
Форма правления

ГЛАВА XI
МОНАРХИЯ
Искусно сочиненная версия, будто королева является подлин¬
ной правительницей Англии, по-прежнему служит декорацией для
английских органов власти. Работа любой «королевской комис¬
сии» начинается с того, что монархиня приветствует своих «пре¬
данных и любимых слуг». Всякий парламентский акт открывает¬
ся словами: «Да станет законом, изданным Ее Королевским Ве¬
личеством Королевой на основании совета и согласия лордов
духовных и светских п палаты общин в период созыва настоя¬
щего парламента...» Политические деятели, особенно подверга¬
ющиеся нападкам, любят говорить о «правительстве Ес Величе¬
ства» в весьма почтительном топе, словно не имеют с ним ничего
общего. Эта инсценировка достигает своего апогея ежегодно при
торжественном открытии парламента, когда королева восседает
на троне в палате лордов, окруженная своими пэрами, и призы¬
|3 Сэмпсон
193

вает палату общин выслушать ее тронную речь (составленную
премьер-министром), в которой она со всей серьезностью говорит
о «моем правительстве», как будто в речи высказываются ее соб¬
ственные мысли. Такая явная мистификация преследует, как ут¬
верждают многие, высокую морально-политическую цель — слу¬
жить ритуалом, необходимым для сохранения единства нации и
преемственности власти. Но она отнюдь не способствует освеще¬
нию и объяснению механизма современной буржуазной демокра¬
тии.
Попытки разумно обосновать или оправдать эту подтасовку
все еще опираются в основном на теорию Уолтера Бэджета, кото¬
рый анализировал английскую правительственную машину в 1865
году, когда конституционная монархия еще только складывалась.
По мнению Бэджета, правительство можно разделить на две ча¬
сти — «представительную» и «деловую», причем монархия нахо¬
дится в центре представительной части. Он рассматривал Англию
как «замаскированную республику», где королевская власть яв¬
ляется пышным карнавальным зрелищем, за кулисами которого
значительно легче может вершиться фактическое управление го¬
сударством. В основе идеи Бэджета лежало полное отрицание
политической зрелости народных масс, что особенно импонирова¬
ло средним классам викторианской эпохи. Конституционная коро¬
левская власть, говорил он, «дает возможность нашим подлинным
правителям производить перемены так, что близорукий англий¬
ский народ их не замечает. Английские массы не приспособлены
к выборной форме правления; если бы они знали, насколько
близки к ней, то удивились бы и, может быть, даже испугались».
В последующие сто лет теория Бэджета о «замаскированной
республике» играла на руку политическим и государственным
деятелям, служа оправданием для маскировки, позволявшей им
пользоваться некоторыми психологическими преимуществами мо¬
нархии, не подвергаясь ее ограничениям. Но со времен Бэджета
ситуация существенно изменилась. Массы англичан настолько
освоились с выборным правительством, что лишь немногие из
них могут все еще серьезно верить, что королева является под¬
линной правительницей страны. Выгоды же, извлекаемые из ми¬
стификации, более заметны правителям, чем управляемым.
Тот факт, что королева официально считается главой всего
государственного аппарата и главнокомандующей всеми британ¬
скими вооруженными силами, может рассматриваться только как
забавная выдумка, не имеющая никакого практического значения
в политике, в сфере правительственных назначений или в струк¬
туре органов власти. Но монархия может в такой же мере быть
идейной концепцией, как и реальной формой правления. Англий¬
ская исполнительная власть выросла именно из монархической
системы. И хотя парламент посягал на прерогативы монарха,
ограничивал и контролировал их и вправе проверять и подвергать
перекрестному допросу «королевских слуг», огромные области
194

администрации и вооруженных сил возникли первоначально из
органов, совершенно отличных от парламентской структуры, и ни
одна смена политической власти не произвела в них существен¬
ных перемен. Традиции независимости и секретности в прави¬
тельстве проистекают из его собственной близости к престолу.
Почти неприступное положение английских премьер-министров
и твердые позиции исполнительной власти, которая так успешно
избегает всяких покушений со стороны парламента на ее незави¬
симость, во многом являются наследием абсолютной монархии.
Как говорит Рональд Батт в своей книге «Власть парламента»,
«Англия все еще является монархией по характеру правления и
не просто потому, что на ее троне сидит царствующий, хотя и не
правящий ею, конституционный монарх. Она является
монархией в силу того, что власть ее исполнительных орга¬
нов — монархического типа. Кабинет министров имеет полномо¬
чия монарха, а премьер-министр — его главный уполномочен¬
ный».
Монархи и премьер-министры
Как только становятся известны результаты всеобщих парла¬
ментских выборов, потерпевший поражение премьер-министр вру¬
чает королеве свое прошение об отставке, а его преемник едет
в Букингемский дворец, чтобы получить указание сформировать
правительство. Эта поспешная смена декорации излагается на
придворном языке так: «Ее Величество предложила господину
Вильсону сформировать правительство», но фактически роль ко¬
ролевы в этом деле теперь сведена на нет. По закону королева
имеет право распустить парламент и назначить нового премьер-
министра. Однако первое право не применялось на практике в
течение последних ста лет. В 1951 году, по словам К. Эттли, на
роспуск лейбористами парламента повлияло беспокойство и бо¬
лезнь Георга VI, на самом же деле главной его причиной были
опасения самого Эттли относительно ненадежного лейбористского
большинства.
Второе королевское право — назначать премьер-министра —
стало фикцией только недавно. Трижды за последние двадцать
пять лет возникали осложнения в вопросе о выборе премьер-
министра. Первый раз это было в 1940 году, когда Георг VI дал
ясно понять, что, если бы выбор зависел от него, он назначил
бы лорда Галифакса. Второй раз это случилось в 1957 году, ког¬
да Антони Иден вышел в отставку: выбор в тот момент Елиза¬
ветой II Макмиллана зависел от зондирования мнений консерва¬
тивной партии, палаты лордов и кабинета министров, осуществ¬
ленного лордом Солсбери и лордом-канцлером. Третий и самый
спорный случай имел место после объявления об отставке Мак¬
миллана в 1963 году. Макмиллан стремился сделать так, чтобы
13*
195

дворцу не пришлось решать вопроса; будучи больным, он тем не
менее провел свое собственное, правда далеко не глубокое, про¬
щупывание и пришел к выводу, что все группы партии настроены
в пользу министра иностранных дел графа Хьюма. С недопусти¬
мой, как казалось со стороны, поспешностью лорд Хьюм был вы¬
зван в тот же день во дворец, получил там предложение сформи¬
ровать правительство и стал на следующий день премьер-мини¬
стром. Из столь срочной организации всего дела можно было за¬
ключить, что от королевы не ждали решающего слова. Если бы
с выбором замешкались, Ричард Батлер имел бы много шансов
стать премьер-министром. Правда, в данном случае королева вряд
ли могла бы отложить решение вопроса, не рискуя продлить по¬
литический кризис. Однако даже чисто формальное ее участие
способствовало разоблачению темных и запутанных манипуля¬
ций, сопутствовавших избранию лидера консерваторов. Предвы¬
борные интриги были столь очевидны, что вскоре после избрания
Хьюма консервативная партия отказалась от своих «традицион¬
ных методов» и приняла по предложению не искушепного еще
в политике «заднескамеечника» Хамфри Беркли систему прямого
голосования для избрания лидера партии простым большинством
голосов, как это уже практиковалось у лейбористов. Теперь обе
партии могли представлять королеве заранее избранного ими ли¬
дера и таким путем полностью отстранить ее от решения вопроса
о формировании правительства. Впрочем, возможно, что па этом
ее роль еще не кончена. Один из придворных высказал такое
мнение: «Хотя мы давно не имели коалиционного правительства,
все же, исходя из существующего положения дел, было бы преж¬
девременно делать заключение, что королеве никогда не придется
самой назначать нового премьер-министра».
Вступив на свой пост, премьер-министр соблюдает видимость
подчинения королеве: каждый вторник вечером, когда опа нахо¬
дится в Лондоне, он направляется в Букингемский дворец для
беседы с Ее Величеством. Но теперь отношения между ппмп не
совсем те, что были раньше. В бытность свою премьер-министром
Вильям Питт Старший (граф Чатэм), по словам одного очевидца,
кланялся королю так низко, что его большой пос виднелся между
его колен. Когда Гладстон приезжал к королеве Виктории, он
оставался на ногах в продолжение всей аудиенции. Теперь премь¬
ер-министру разрешается садиться и даже курить в присутствии
королевы. Ничто не может, конечно, помешать монарху попытать¬
ся воздействовать на премьер-министра: Георг VI утверждал, на¬
пример, что он повлиял на Эттли, добившись в 1945 году назна¬
чения Эрнеста Бевина министром иностранных дел вместо Хью
Дальтона, хотя Эттли и отрицал это. Королева Елизавета II ре¬
гулярно получает информацию, и у нее есть все возможности
быть самым хорошо информированным лицом в Англии. Протоко¬
196

лы заседаний кабинета министров и другие правительственные
документы отправляются в красных ящиках в Букингемский дво¬
рец; атомные секреты, переписка с президентами, проекты бюд¬
жета — все находит свой путь к королеве независимо от того,
где она пребывает: в Бэлморале, в Виндзоре или на королевской
яхте. Чтобы избавить ее от труда читать все протоколы парламен¬
та, ежедневно к 6 часам вечера один из младших членов пра¬
вительства — заместитель гофмаршала королевы, составляет
доклад из 700 слов и немедленно отправляет его с курьером во
дворец.
Нынешняя королева к концу своего царствования накопит
огромное количество секретной информации для подкрепления
своих доводов в деловых беседах. Но ее возможности убеждать
всецело зависят от ее личных качеств и того влияния, каким
пользуется в обществе ее ближайшее окружение. Сколько бы
премьер-министр ни кивал, ни кланялся и ни расшаркивался пе¬
ред королевой, он прекрасно сознает, что олицетворяет собой
власть парламента.
Королева
В 1900 году во всех европейских странах, за исключением
Франции и Швейцарии, были короли или императоры. Теперь
осталось только шесть царствующих европейских монархов.
Все они представляют собой особую замкнутую эндогамную
касту: четверо из них являются потомками или женаты на по¬
томках королевы Виктории — «матриарха Европы». Но англий¬
ская монархия в течение последних пятидесяти лет становится
все более обособленной от остальных. Только в Англии монархия
все еще сохраняет свою освященную церковью помпезность,
поддерживаемую религиозными церемониями, соответствующим
штатом придворных и многочисленной титулованной аристо¬
кратией.
Во главе этого уникального института стоит ее королевское
величество Елизавета II, «милостью божией королева Соединен¬
ного Королевства Великобритании и Северной Ирландии и дру¬
гих подвластных ей государств и территорий, глава Содружества
наций, защитница веры, суверен британских рыцарских орденов».
Королева Елизавета — сороковой по счету монарх после норман¬
ского завоевания.
Личная жизнь королевы остается вне любопытных взоров:
она еще никогда не давала интервью ни одному журналисту.
Известно, что она скромна, щепетильна и усердна; говорят, что
в качестве нанимателя обслуживающего персонала она справед¬
лива, добра, но требовательна. По-видимому, она не испытывает
никаких затруднений при исполнении своей главной роли — роли
королевы. Несмотря на вторжение демократии, на парламентские
197

вотумы и растущие запросы населения, мир дворца остается
чем-то совершенно отличным от сферы Уайтхолла и Вестмин¬
стера, и этот мир неизменно вращается вокруг личности коро¬
левы.
Распорядок дня английской королевы, установленный с мо¬
мента ее восшествия на престол, изменился очень мало. Несмот¬
ря на существенные перемены, происшедшие в ее королевстве,
она из года в год продолжает вести привычную жизнь, аналогич¬
ную обцазу жизни аристократии XIX века.
Герцог Эдинбургский
Вырываясь из прочно сложившегося дворцового мира с по¬
мощью вертолета, стартующего прямо из сада, и возвращаясь
тем же путем обратно, мечется неугомонная фигура принца Фи¬
липа герцога Эдинбургского, который в 1947 году женился на
наследной принцессе Елизавете. Подобно мужу королевы Вик¬
тории — принцу Альберту, герцог имеет твердые взгляды на роль
принца-консорта, но у него меньше возможностей для их осуще¬
ствления, чем было у Альберта. Он долгое время находился под
влиянием своего решительного дяди — графа Моунтбэттена.
Принц Филип сейчас интересуется главным образом проблемами
молодежи, науки, промышленности и техники. Он сам составляет
свои речи и при удобном случае выступает с ними по телевиде¬
нию; он рад снискать себе популярность, но не любит журнали¬
стов. Принц Филип как-то назвал себя «одним из самых зависи¬
мых людей в мире» и считает, что он «почти постоянно находит¬
ся под арестом». Однако ему удалось занять определенное поло¬
жение в качестве свободного критика, который время от времени
разражается поучениями — в стиле доведенного до белого кале¬
ния ментора — о нерасторопности и лености нации, о необходи¬
мости всем подтянуться, о безнадежной отсталости английского
планирования, о неспособности англичан развивать технику, о
плохой организации английского экспорта. («Мне до тошноты
надоело приносить извинения за Англию», — сказал он в фев¬
рале 1967 года.) Иногда критические выступления принца Фи¬
липа вызывают недовольство в парламенте, а после его речи об
«извинениях за Англию» профсоюзный деятель Клайв Дженкинс
заявил, что сам принц Филип со времени Георга III служит
лучшим доводом в пользу республиканского строя. Но обычно
принц тщательно старается избегать политических тем, и боль¬
шинство его жалоб на английские порядки не приносит сколько-
нибудь заметных результатов; единственная критика, которая до¬
стигла какой-то цели (как он утверждал в марте 1969 года), ка¬
салась задних фар грузовиков. В последнее время принц Филип
настойчиво выступает на тему об охране окружающей среды и
стоит во главе аристократического движения за охрану природы,
198

диких животных и сельской местности. Принц Филип выдвинул
лозунг охраны природы еще задолго до того, как он стал модным,
и прежде, чем такие слова, как «экология» и «окружающая сре¬
да», превратились в боевой клич современного студенчества. Но,
к сожалению, взгляды герцога на охрану природы легко ассоци¬
ируются с самым махровым консерватизмом, так как подразуме¬
вают охрану не только флоры и фауны, но и аристократической
породы людей в местах ее традиционного обитания — в роскош¬
ных виллах и парках.
Королевский двор
Даже после первой мировой войны все еще встречались люди,
подобные лорду Дерби или герцогу Девонширскому, которые бы¬
ли богаче короля. Букингемский дворец был только одним из
многих крупных городских особняков (правда, самым большим из
них), а приемы, устраиваемые герцогами и скороспелыми мил¬
лионерами, могли соперничать с королевскими. После двух миро¬
вых войн налогообложение урезало расходы миллионеров на двор¬
цы и привело к сокращению обширных загородных поместий, но
достояние короля не подлежало налогообложению, и его поместья
и дворцы оставались последними реликвиями старого порядка,
а центром их был Букингемский дворец. Обособленное положе¬
ние этого дворца изменило общественную роль монарха. Обита¬
тели дворца стали сознавать, что широкая публика пристально
следит за ними и делает соответствующие выводы; королевские
завтраки и празднества в дворцовом саду приобрели особое зна¬
чение, и теперь прием каждого нового гостя интерпретируется
как жест национального масштаба.
Большую часть удивительного сборища людей, именуемого
«двором королевы», куда входят, например, королевский конюший,
лорд-держатель Золотого жезла, лорд-раздатчик королевской ми¬
лостыни или хранительница королевского гардероба, трудно
встретить блуждающими по коридорам Букингемского дворца; они
выполняют свои обязанности бесплатно и бывают там редко.
Обычно они появляются во всем своем блеске на официальных
королевских церемониях и коронациях. Число постоянных при¬
дворных — помимо слуг и грумов — составляет только семьдесят
человек во главе с гофмейстером двора — лордом Кобболдом, быв¬
шим управляющим Английского банка. В Букингемском дворце,
если не считать личного стола королевы и ее семьи, обедают при¬
мерно пятнадцать человек — работники секретариата, сотрудни¬
ки отдела «личного кошелька» королевы, шталмейстеры и слу¬
жащие пресс-бюро. Все же придворного персонала вполне
достаточно, чтобы создать специфическую атмосферу королевско¬
го дворца, изолированного от внешнего мира. За последние не¬
сколько лет в число придворных включен ряд лиц внешних про¬
199

фессий, например помощник личного секретаря королевы Филип
Мур, состоявший ранее на государственной службе.
Самый важный пост во дворце — должность личного секре¬
таря королевы, ибо он является главным связующим звеном меж¬
ду монархиней и ее подданными. Нынешний секретарь сэр Майкл
Эйдин представляет собой как бы эталон придворного-профессио¬
нала: его дед был личным секретарем королевы Виктории и ко¬
роля Георга V, а сам Эйдин начал службу в королевском дворце
с тринадцати лет в качестве пажа Георга V.
Окружение королевы усиливает ее обособленность от народа.
Титулованные гости Виндзора и Бэлморала, в особенности герцо¬
ги — любители скачек, заполняют все подступы к королеве. Ко¬
ролевская семья, правда, не является уже бесспорным лидером
аристократии, но монархия и аристократия, с точки зрения их
престижа, взаимно зависят друг от друга. Аристократия не была
бы сама собой без окутывающей ее тайны королевского дворца,
а дворец не обладал бы этой тайной, если бы был окружен про¬
стыми людьми.
Стоимость содержания монархии
Общая стоимость содержания королевского аппарата служит
предметом жарких споров, и кое-кто даже утверждает, что монар¬
хия выгодна. В обоснование этого приводится довод, что королева
является законной владелицей коронных земель, доход от кото¬
рых со времен Георга III, передается государству. Корона явля¬
ется вторым крупнейшим землевладельцем в Великобритании; она
владеет 182 313 акрами земли в Англии, 85 290 акрами— в Шот¬
ландии и ценными земельными участками в Лондоне, включая
Рпджент-парк, Карлтон-хауз-террас, частично Пэлл-Мэлл, Пик¬
кадилли, Холборн и Кенсингтон. Все эти земли находятся под
контролем Комиссии коронных земель в Уайтхолле. Излишек до¬
хода, получаемого от эксплуатации коронных земель, который за
вычетом налога и различных расходов составляет свыше 3,5 мил¬
лиона ф. ст. в год, передается казначейству. Эта сумма, по мне¬
нию некоторых, вполне компенсирует выплату королевского жа¬
лованья. Но ведь коронные земли по-настоящему надо считать
достоянием государства. Таким образом, при всяком объективном
подсчете монархия оказывается дорогостоящим делом.
Жалованье монарха устанавливается парламентом в начале
каждого царствования. Жалованье Елизаветы II составляет 475
тыс. ф. ст. в год. Оно состоит из следующих статей:
ф. ст.
«Личный кошелек» ее величества	60 000
Жалованье королевским служащим	185 000
Расходы на содержание двора	121 800
200

Королевские премии, пожертвования
и специальные услуги	13 200
Дополнительное обеспечение (доплата
на дороговизну, на содержание герцоги¬
ни Кентской, принцессы Александры
и т. д.	95 000
475 000
Наследный принц Уэльский Чарлз имеет право на доходы с
герцогства Корнуэллского, составляющие 200 тыс. ф. ст., полови¬
ну которых он в день совершеннолетия передал государству.
Парламент утвердил также ежегодные выплаты некоторым дру¬
гим членам королевской семьи:
Королеве-матери Елизавете (вдове
Георга VI)	70	000
Герцогу Эдинбургскому	40	000
Герцогу Глостерскому	35	000
Принцессе Маргарет, графине Сноудон	15 000
Принцессе Анне	6	000
166 000
Содержание официальных королевских дворцов оплачивает
вездесущий патрон — министерство по вопросам окружающей сре¬
ды: оно тратит не менее полумиллиона фунтов стерлингов в год
на ремонт, отопление и освещение Букингемского и Сент-Джейм-
ского дворцов, а также Виндзорского замка и нанимает двести
человек для обслуживания всех дворцов (включая Кенсингтон¬
ский). Стоимость содержания самолетов королевской эскадрильи,
которыми сейчас широко пользуется королевская семья (так же,
как и члены правительства), оплачивается королевскими военно¬
воздушными силами; у королевы есть три «Андовера», два вер¬
толета и один «Бассет» — все окрашенные красной флюорес¬
центной краской; их обслуживает 140 человек. Стоимость коро¬
левских путешествий оплачивается правительствами тех стран
Содружества, которые посещает королева. Все расходы на спе¬
циальные королевские поезда, королевскую почту, королевские
телеграммы (которые передаются вне очереди) и телефонные пе¬
реговоры целиком относятся на счет государства. Но самой экст¬
равагантной королевской собственностью является яхта «Брита¬
ния», содержание которой оплачивается военно-морским флотом.
Строительство ее обошлось в 2 млн. ф. ст., а содержание самой
яхты и ее команды из 250 человек ежегодно стоит 500 тыс. ф. ст.
Кроме всего этого, королева имеет свое личное состояние —
предмет бесконечных догадок и предположений со стороны любо¬
пытных людей. Говорят, что Георг V оставил по миллиону фун¬
тов стерлингов каждому из своих четырех сыновей. Вдобавок к
своему капиталу королева Елизавета II владеет ценнейшей кол¬
лекцией художественных произведений, собранной Генрихом
VIII, Карлом I, Георгом III, Георгом IV и принцем-консортом
201

Альбертом. Королеве лично принадлежат также замки Сэндрин-
гем (графство Норфолк) и Балморал в Шотландии (когда король
Эдуард VIII отрекся от престола, его преемнику-брату Георгу VI
пришлось купить у него оба замка). И есть еще королевские дра¬
гоценности, королевская коллекция марок, королевские скаковые
лошади, которые приносят доход, и огромное количество золотой
посуды. Поступления от королевских капиталовложений (вклю¬
чая приносящее немалую прибыль герцогство Ланкастерское)
окутаны тайной и свободны от обложения налогом.
За период с 1952 года королевское жалованье заметно пост¬
радало от инфляции. В телевизионном интервью в ноябре 1969 го¬
да принц Филип, отвечая на вопрос о королевских финансах,
сделал хорошо рассчитанный выпад. «В следующем году у нас бу¬
дет дефицит, — сказал он, — но, если взвесить все обстоятель¬
ства, это вовсе не значит, что мы плохо ведем хозяйство. Мы
фактически продержались на бюджете, который проектировался
по расценкам восемнадцатилетней давности... Теперь, если ни¬
чего не случится... Не знаю, возможно, мы будем вынуждены
переехать в меньшее помещение, трудно сказать. У нас была не¬
большая яхта, которую пришлось продать, да и мне, по всей
вероятности, очень скоро придется отказаться от поло, таковы
наши дела...» В мае 1971 года была наконец создана облеченная
большими полномочиями специальная комиссия для проверки
бюджета королевы — впервые за девятнадцать лет *.
Принц Уэльский
Вершиной популярности монархии в послевоенный период яви¬
лась коронация Елизаветы II в 1953 году. Этому способствовал
♦ Как сообщила газета «Морнинг стар» от 31 мая 1973 года, прави¬
тельство Хита, замораживая зарплату рабочим, сочло нужным одновре¬
менно увеличить содержание королевской семье. В 1972 году жалованье
королевы было повышено до 980 тыс. ф. ст. в год, содержание герцога
Эдинбургского — до 65 тыс. ф. ст., королевы-матери — до 95 тыс., принцес¬
сы Маргарет — до 35 тыс., дяди Елизаветы II герцога Глостера — до
45 тыс. Сыновьям Елизаветы II, принцу Эндрью и принцу Эдуарду, стали
выплачивать вместо 10 тыс. по 20 тыс. каждому до их женитьбы, после
чего они смогут получать по 50 тыс. ф. ст. в год (вместо полагавшихся
ранее 25 тысяч). Дочери королевы принцессе Анне, получавшей до этого
15 тыс. ф. ст., после ее свадьбы с Марком Филипсом было назначено
35 тыс. ф. ст. в год.
Выступая в парламенте 30 мая 1973 года, лейбористский депутат
Артур Лэтем заявил: «...трудно понять, почему ее (принцессы Анны) со¬
держание должно быть увеличено более чем вдвое из-за того, что она
выходит замуж за сына богача — директора крупной компании».
Кроме того, в 1971/72 финансовом году правительство консерваторов
выплатило королевской семье на содержание: яхты «Британия»—839 тыс.
ф. ст.: королевской эскадрильи — 700 тыс. ф. ст.; королевских дворцов —
чем в 50 млн. ф. ст. В феврале 1975 г. по инициативе лейбористского пра¬
вительства палата общин приняла закон об увеличении ассигнования на
содержание королевского двора еще на 420 тыс. ф. ст. — Прим, перев.
202

ряд обстоятельств: и образ молодой королевы, и возродившаяся
у англичан идеализация прошлого, и прилив оптимизма, связан¬
ного с надеждами на предприимчивое поколение «новых елизаве-
тинцев», а главное — впервые переданная по телевидению сама
церемония коронации, почти равная по своей грандиозности ва¬
тиканским торжествам. Десять лет спустя очень многое в этом
ореоле поблекло: королева достигла среднего возраста; ее сестра
Маргарет вышла замуж за фотографа, а «новые елизаветинцы»
оказались далеко не предприимчивыми. Подрастающий наслед¬
ный принц Уэльский, судя по тем сведениям, которые просачи¬
вались о нем в народ, не сулил особых надежд. Вообще к сере¬
дине шестидесятых годов английская монархия, казалось, начи¬
нала терять под собой почву, но не вследствие какого-то расцве¬
та республиканских идей, а из-за повсеместной утраты к ней
интереса. Приближенные королевы знали, что монархи, как бы
тщательно они ни притворялись равнодушными к рекламе, зави¬
сят от нее не меньше, чем кинозвезды, и что средний возраст —
самое трудное время для рекламы. Кроме того, возникал вечный
вопрос, как организовать рекламу, не рассеяв той сказочной, та¬
инственной атмосферы, какая в представлении подданных окру¬
жает королевский дворец.
Хорошим предлогом для повышения интереса к монархии ока¬
залась инвеститура наследного принца Уэльского, приуроченная
к двадцать первому дню его рождения в 1969 году. Придворные
советники решились в данном случае на очень смелый шаг. Они
знали то, чего не знала широкая публика, — что принц был в
действительности экспансивнее, чем выглядел, и мог без особого
риска встретиться лицом к лицу с телезрителями.
Перед церемонией инвеституры принц Чарлз сделал то, чего
никогда не делали ни его мать, ни его дед: дал интервью жур¬
налистам по радио и телевидению и, к всеобщему изумлению,
показал себя вполне разумным человеком. На экране появился
жизнерадостный, привлекательный молодой человек из числа тех,
кого можно встретить разгуливающими по отделу мужского платья
в лондонском универмаге «Хэрродс». Он высказывал отнюдь не
оригинальные взгляды, но все же они звучали, как его собствен¬
ные. В частности, принц сказал, что, сознавая себя наследником
престола, испытывает такое чувство, будто на него «надвигается
нечто беспощадное и неумолимое». Далее он признал, что нахо¬
дится под сильным влиянием отца и понимает, что несколько от¬
стал в своих знаниях. Раньше ему казался замечательным чело¬
веком Карл I, пока он не прочитал о Кромвеле, которым теперь
восхищается. Он предпочел бы жениться на «англичанке или,
может быть, на валлийке».
Главный номер рекламной программы охватывал уже всю ко¬
ролевскую семью. В течение года до этого специально проверен¬
ная и вполне надежная по части соблюдения тайны телевизион¬
ная бригада Би-Би-Си под руководством Ричарда Костона следо¬
203

вала по пятам за королевой и ее семьей. Королева согласилась,
чтобы впервые в истории внутренняя жизнь ее дворцов была за¬
снята для передачи по телевидению — при условии, однако, что
она сохраняет за собой право вето. Показ фильма «Королевская
семья» как раз перед инвеститурой принца Чарлза отражал тес¬
ный контакт между двумя мощными силами — монархией и те¬
левидением, естественно тяготевшими одна к другой.
Фильм «Королевская семья» был, в сущности, чисто поли¬
тической, пропагандистской картиной. Сопроводительный текст,
составленный Антони Джеем, восхвалял «преимущества англий¬
ской монархической системы». Фильм имел шумный успех.
Телевизионная камера умелого режиссера, добавив своей соб¬
ственной магии, лишь отчасти приподняла над дворцом завесу
тайны. Но апофеоз королевского года — инвеститура принца
Чарлза — еще только предстоял. Решение провести церемонию
в Карнарвонском замке самым торжественным образом, израсхо¬
довав на эту цель до 120 тыс. ф. ст., явилось вторичным выходом
монархии на политическую арену. В Шотландии и Уэльсе нара¬
стали сепаратистские тенденции, и так как монархия символизи¬
ровала, помимо всего прочего, единство Соединенного Королев¬
ства, то она была одновременно и удобной мишенью для нацио¬
налистов, и потенциальным оружием против них. Попытка
использовать монархию как своеобразный высококачественный,
дорогой цемент была сделана еще в начале 1969 года, когда коро¬
лева впервые появилась на Генеральной ассамблее Шотландской
церкви. Но уэльская операция принца Чарлза была более слож¬
ной, так как уэльские террористы представляли собой серьезную
угрозу. И сколько бы принц Чарлз ни говорил по-валлийски о
своей валлийской крови и своей любви к Уэльсу (он проучился
один семестр в Абериствитском колледже), было совершенно оче¬
видно, что он английский импорт.
Церемония состоялась, причем вся ее декоративная часть была
спланирована дядей Тони, лордом Сноудоном. Пышное зрелище
произвело должное впечатление, и Чарлз — первый телевизион¬
ный принц — был коронован своей матерью. Пресса встретила
это событие взрывом верноподданнических чувств.

ГЛАВА XII
ГОСУДАРСТВЕННАЯ СЛУЖБА
Когда политический маятник Великобритании в очередной раз
отклоняется в ту или иную сторону, новая партия приходит к
власти с неумолимой внезапностью, которая может поразить ино¬
странных наблюдателей. В Соединенных Штатах между выборами
нового президента п его вступлением в должность проходит два
месяца. В Англии результаты всеобщих парламентских выборов,
* проводившихся в четверг, обычно ясны уже рано утром в пят¬
ницу. II в тот же день новый премьер-министр отправляется в
Букингемский дворец п переезжает па Даупипг-стрпт, 10. Грубая
бесцеремонность смены правительства особенно заметна еще и
потому, что многие министры — члены кабинета, обычно пред¬
почитающие жить в «казенных домах», таким образом, за одну
ночь лишаются не только своего поста, но и крова над голо¬
вой.
205

Однако сочетание столь стремительного изменения власти
с преемственностью показывает, что своеобразный тяжелый махо¬
вик сохраняет необходимую инерцию и выдерживает любые по¬
трясения. Название этого маховика — постоянный государствен¬
ный аппарат.
Результаты большинства парламентских выборов чаще всего
можно предвидеть заранее. Но дважды в течение нынешнего сто¬
летия их конечный итог оказывался чуть ли не для всех неожи¬
данностью. Так было в 1945 году, когда Черчилль не сомневался,
что останется у кормила правления. Выборы в палату общин сов¬
пали с Потсдамской конференцией, в которой он участвовал с
Трумэном и Сталиным. И всего через несколько дней после этих
выборов Сталин, к немалому своему удивлению, продолжал пере¬
говоры уже с другим английским премьер-министром — Эттли.
Вторая неожиданность произошла в 1970 году. Ход избира¬
тельной кампании, казалось, сулил лейбористам верную победу.
И когда к власти пришли консерваторы, чиновники государствен¬
ного аппарата были так же удивлены, как и большинство изби¬
рателей, но тем не менее они уже успели провести необходимую
подготовку. Перед любыми выборами руководящий персонал госу¬
дарственного аппарата на всякий случай проводит тайные пере¬
говоры с оппозицией. Такие переговоры велись еще до того, как
Г. Вильсон пришел к власти в 1964 году, а также часто велись
и с Э. Хитом в течение нескольких месяцев перед парламентски¬
ми выборами 1970 года. Государственные чиновники изучают
предвыборную литературу и обещанные обеими партиями ре¬
формы и готовятся ко всяким неожиданностям. Однако перегово¬
ры и подготовка к передаче власти хранятся в тайне до объяв¬
ления итогов выборов. После же выборов и то и другое неиз¬
бежно становится явным.
Переход власти от одной партии к другой в Англии осуществ¬
ляется столь стремительно еще и потому, что лишь относительно
небольшое число политических деятелей теряет или получает при
этом посты. Только около ста человек бывают вынуждены поки¬
нуть после выборов свои кабинеты в Уайтхолле (и еще около
сорока человек, могут стать личными секретарями членов парла¬
мента, сохраняя некоторую слабую связь со своей прежней долж¬
ностью). В Соединенных Штатах тысячам чиновников приходит¬
ся менять работу, и даже во Франции с ее не менее мощной
постоянной бюрократией любой новый министр может создать се¬
бе собственный «кабинет» из своих друзей и единомышленников
для управления вверенным ему ведомством. Но в Англии даже
личный секретарь министра — его самое доверенное лицо —
остается служить новому патрону, отрекшись за одну ночь от
взглядов и политики его предшественника и внезапно проникнув¬
шись той профессиональной преданностью политике недавнего
врага, без которой немыслим ревностный государственный слу¬
жащий.
206

С новыми министрами высокопоставленные чиновники всегда
чрезвычайно услужливы и готовы в любую минуту сообщить им
почти все, что те хотели бы узнать, все доводы за и против лю¬
бого предложенного решения. Но одного они никогда не откро¬
ют — тайных пружин, определявших политические решения
прежнего правительства, и конкретных частностей: кто, что и ко¬
му сказал. Старые картотеки государственные служащие бди¬
тельно хранят за семью замками, и в день прихода к власти но¬
вого правительства по важнейшим вопросам заводятся новые
досье. Если новый министр пожелает ознакомиться с документа¬
ми, касающимися девальвации или Родезии, основные из них бу¬
дут изъяты. Перед выборами высшие должностные лица казна¬
чейства и других министерств тщательно редактируют наиболее
важные документы, опуская политические секреты. Это делается
с согласия будущего премьер-министра, который против этого не
возражает: он прекрасно понимает, что, уходя в отставку, ему
тоже не захочется оставлять в наследство новому правительству
секреты своей партии.
В XIX веке, когда бюрократический аппарат не был так без¬
упречно отлажен, высшее чиновничество еще не обладало воз¬
можностью заранее подготовить или контролировать щекотливые
политические дискуссии, которые велись в клубах или в гостиных
и протоколировались весьма небрежно. Случалось, что и вовсе не
велось протокола. Только после 1916 года, когда было учрежде¬
но Управление делами кабинета, государственные служащие пре¬
вратились в хранителей партийных секретов. Система эта укре¬
пилась и окончательно оформилась после 1922 года, когда Бонар
Лоу принял секретариат кабинета от Ллойд Джорджа.
Тот факт, что высокопоставленные чиновники гораздо лучше
осведомлены, чем их политические руководители, и значительную
часть своих сведений хранят про себя, придает отношениям меж¬
ду ними особую остроту. Государственные служащие знают, что
политическим деятелям известно, что государственные служащие
осведомлены лучше их, а потому политические лидеры, естествен¬
но, таят на них злобу, даже если тщательно стараются никак не
подчеркивать своего преимущества. В разных официальных слу¬
чаях, в частности на дипломатических приемах, куда приглаша¬
ются и высокопоставленные чиновники и представители обеих
партий, нередко возникают довольно неловкие ситуации, когда
отставным руководителям приходится наблюдать, как люди, лишь
несколько дней назад бывшие их ближайшими сотрудниками,
теперь ведут беседу с их врагами, улыбаясь с той же дружеской
преданностью, с какой совсем недавно улыбались им самим.
О боже, зверь, лишенный разуменья,
Скучал бы дольше! *
* В. Шекспир, Гамлет, акт I, сцена 3.
207

Типичное чиновничество
Мы уже наблюдали политиков в трех разных сферах их дея¬
тельности — в парламенте, в партийных организациях и в каби¬
нете. Теперь они предстают перед нами в самой важной, хотя и
наименее броской своей роли — во главе своих министерств, в
лабиринтах Уайтхолла, и тут мы попытаемся проникнуть взором
сквозь плотный туман царства бюрократии. Все в Уайтхолле
оказывается в действительности несколько иным, чем представля¬
ется па первый взгляд. Политические курсы теряют ясность при
проведении их в жизнь, чиновники морочат политиков. В Англии
политическим руководителям предоставлено право заниматься
лишь выработкой наиболее широких принципов их политики, ос¬
тальное же ложится на плечи несменяемого чиновничества, кото¬
рое любит представлять себя обезличенно нейтральным, без соб¬
ственного мнения и политических убеждений. Но за этим фаса¬
дом, открытым взору широкой публики, бюрократической маши¬
ной по-прежнему управляют отдельные люди, и каждый из них
обладает своими взглядами и убеждениями.
В настоящее время многие важнейшие правительственные уч¬
реждения расположены вне пределов Уайтхолла, и тем пе менее
живым ядром государственного аппарата, местом, где прини¬
маются кардинальные решения, все еще остаются каменные
здания, протянувшие на полмили, от Трафальгарской площа¬
ди до Вестминстерского аббатства, свои внушительные неоклас¬
сические фасады, высокие купола и широкие мраморные лест¬
ницы.
«Человек из Уайтхолла» так давно превратился в символиче¬
скую фигуру, что он явно отвечает какой-то национально-эмоци¬
ональной потребности. Он иедапт и сплетник, нагоняющий на
всех тоску, олицетворяющий «их» Лондон в противоположность
провинции, старшее поколение в противоположность младшему,
трусливую осторожность в противоположность смелости и дерза¬
нию. В фильме, на телеэкранах, в аптиуайтхолловской пропаган¬
де все еще действует освященная временем карикатурная фигу¬
ра чванливого, бледного бюрократа в котелке, с зонтиком и ко¬
жаной папкой в руках. И самим чиновникам, видимо, правится
такое окарпкатуривание — один из печатных профсоюзных орга¬
нов носит название «Волокита», а в Уайтхолле они все еще рабо¬
тают в викторианских кабинетах с высокими гулкими потолка¬
ми, за дверьми, которые охраняются дряхлыми седовласыми при¬
вратниками. В языке чиновников но-ирежпему бытуют жаргон¬
ные словечки, похожие на таинственные заклинания, непонят¬
ные для непосвященной толпы: «ПМ» (премьер-министр), «ППС»
(парламентский помощник секретаря), «ПЕВ» (правительство Ее
Величества), «ГМ» (государственный министр), «МОВ» (мини¬
стерство обороны) и т. п. Однако реквизит театрального бюро
208

крата давным-давно исчез из реального Уайтхолла. Костюмы чи¬
новников уже не черные, а серые, воротпички хоть и белые, но
уже не высокие и не крахмальные, зонтики стали редкостью, а
котелки и вовсе исчезли — за неделю пребывания в Уайтхолле я
видел всего один котелок.
Профессиональное чиновничество — это изобретение виктори¬
анской эпохи. Викторианцы считали, что па административные
должности следует принимать пе людей, имеющих опыт в управ¬
лении, а умных и образованных выпускников привилегирован¬
ных университетов. Этот важнейший принцип был сформулиро¬
ван лордом Макколеем, рекомендовавшим в 1854 году реформу
Индийской гражданской службы, которая послужила образцом
и для преобразования английского государственного аппарата. В
1853 году Чарлзу Тревельяну (свойственнику Макколея, прожив¬
шему в Индии четырнадцать лет) и сэру Стаффорду Норткоту
было поручено составить доклад о реорганизации гражданской
службы метрополии. Они пришли к заключению, что государст¬
венная служба «привлекает людей безынициативных, а также
ленивых и малоспособных», и рекомендовали в дальнейшем
набирать персонал в университетах, введя открытый конкурс¬
ный письменный экзамен и превратив тем самым знатоков ла¬
тыни и греческого в новую породу административных работ¬
ников.
Это беспощадное заключение вызвало бурю возмущения, а так¬
же жалобы на то, что подобная реформа даст ход «избранным
способным молодым людям из низших слоев общества», но пе¬
чальные уроки Крымской войны окончательно скомпрометиро¬
вали старый Уайтхолл. В конце концов Гладстон в 1870 году осу¬
ществил большую часть предложений Норткота и Тревельяна.
Реформа была самая решительная. Она создала профессионалов,
объединенных таким же корпоративным духом, и столь же спе¬
циализированных, как врачи или юристы. Новое чиновничество
было плотью от плоти зажиточных слоев населения и создало
собственные традиции и преемственность — сыновья и внуки чи¬
новников также становились чиновниками. «Избранные способ¬
ные молодые люди» — конечно, из числа выпускников Оксфорда
и Кембриджа — составили первую группу меритократии. Рефор¬
маторы не только преобразовали государственный аппарат, но и
(вполне сознательно) влили новую жизнь в университеты, дав
студентам новую заманчивую цель.
В настоящее время ряды администраторов все больше и боль¬
ше пополняются за счет повышения работников низших катего¬
рий — в 1969 году 40 процентов из 3 тысяч администраторов
составляли люди, получившие повышение. Но тем не менее осно¬
вой государственного аппарата остаются выпускники универси¬
тетов — высокообразованные неспециалисты.
14 Сэмпсон
209

Реформа государственной службы
Однако за сто лет, истекших с 1870 года, изменилась сама
роль государственного аппарата. Он увеличился в двадцать раз,
и теперь в его компетенцию входят такие промышленные и ком¬
мерческие проблемы, какие и не снились Макколею. Задачи преж¬
него государственного аппарата сводились в основном к регули¬
рованию жизни граждан — сбору налогов, организации полицей¬
ской службы и управлению тюрьмами. Нынешний государствен¬
ный аппарат занят координированием работы промышленности,
ассигнованиями на обширные научно-исследовательские програм¬
мы, постройкой аэропортов, управлением службой социального
обеспечения, планированием строительства шоссе — другими сло¬
вами, ему подчинена добрая половина того, что составляет жизнь
страны. И администраторы теперь окружены толпами специали¬
стов — инженерами, учеными, экономистами, бухгалтерами, агро¬
номами. Конфликт между любителями и профессионалами, про¬
являющийся в стольких английских институтах, достигает наи¬
более острой формы именно в государственном аппарате.
В феврале 1966 года Г. Вильсон назначил комиссию из две
надцати человек «для обследования системы руководства государ¬
ственной службой, подготовки и набора для нее кадров». Пред¬
седателем комиссии стал лорд Фултон.
Комиссия заседала два года, что обошлось стране в 51854 ф. ст.,
и в 1968 году завершила свою деятельность тремя томами соб¬
ранного материала и томом «Фултоновского доклада». Он начи¬
нался следующими словами:
«Государственная служба в настоящее время все еще в основ¬
ном остается продуктом философии XIX века, изложенной в до¬
кладе Норткота — Тревельяна. Задачи же, стоящие перед ней,
принадлежат второй половине XX века. Вот что мы обнаружили
и к устранению чего стремимся».
В этом докладе государственный аппарат критиковался до¬
вольно резко. Государственная служба, говорилось в нем, опира¬
ется на культ любителя-непрофессионала, давно и бесповоротно
устаревший. Она лишена необходимой гибкости из-за сложного
внутреннего деления на множество категорий и классов, которых
насчитывается не менее тысячи четырехсот. Она не предостав¬
ляет необходимой свободы и ответственности ученым, инженерам
и другим специалистам. В ней не хватает умелых руководите¬
лей, и она слишком мало связана с остальным обществом.
Рекомендации комиссии на первый взгляд также казались
довольно смелыми, так как они полностью порывали с философи¬
ей Норткота — Тревельяна. Комиссия предлагала уничтожить
все категории и классы, заменив их единой унифицированной си¬
стемой рангов, и создать новое подчиненное премьер-министру
Управление государственной службы, которое должно было за¬
няться преобразованием и затем осуществлять руководство. Ко¬
210

миссия рекомендовала создать специальный Колледж государ¬
ственной службы для подготовки кадров специалистов и проведе¬
ния научно-исследовательской работы. Она предлагала также
предоставить ученым больше свободы и ответственности и ввести
большую специализацию администраторов и настаивала, кроме
всего прочего, на том, чтобы между государственной службой и
другими правительственными и иными учреждениями был уста¬
новлен более тесный контакт.
Этот доклад, опубликованный в июне 1968 года и вызвавший
большую шумиху, был довольно хорошо принят и 1а Уайтхолле и
за его пределами. Основные рекомендации были быстро приняты
правительством, которое само же и наталкивало на них. Но в
действительности многие предложения были довольно расплыв¬
чатыми, и теперь все зависит от того, как решит осуществлять
их персонал государственной службы — если они вообще будут
претворены в жизнь.
Управление государственной службы
Храмом фултонизма, хранителем его идеалов и чаяний стало
учрежденное в 1968 году Управление государственной службы.
В него вошли бывшие отдел заработной платы и отдел кадров
казначейства и прежняя Комиссия по делам государственной
службы, занимавшаяся отбором кадров, но к ним добавили еще
и новых людей из других министерств. «Фултоновский доклад»
стал для Управления евангелием. В сентябре 1970 года я провел
неделю в стенах этого учреждения, слушал, что говорилось на
заседаниях разных комитетов и комиссий, и беседовал с главны¬
ми действующими лицами, стараясь узнать, как происходят про¬
цессы преобразования внутри государственной машины.
Как всегда в Англии, намечаемые перемены оказываются не
совсем тем, чем они представлялись на первый взгляд. Фултонов¬
ский доклад строился на двух основных положениях: необходи¬
мости большего равенства, для чего предлагалось покончить с
прежними делениями на классы и категории, и необходимости
повышения коэффициента полезного действия, для чего рекомен¬
довалось дополнительное обучение и специализация. Эти два по¬
желания, естественно, противоречат друг другу. Прежняя аристо¬
кратия — категория администраторов — уничтожена, но вполне
вероятно, что на ее месте появится новая аристократия дипломи¬
рованных специалистов: Управление вскоре пришло к выводу,
что ему требуется по сто новых дипломированных специалистов
в год, и вполне может оказаться, что недипломированным служа¬
щим будет значительно труднее попасть на руководящие посты.
Правда, одновременно предполагается наряду с дипломированны¬
ми переводить в «административные стажеры» сотню не дипломи¬
рованных служащих, однако первые, гораздо более уверенные в
14*
211

себе и более компетентные, конечно, имеют несравненно больше
шансов «взмыть ввысь».
Да и сотрудничество со специалистами протекает далеко не
так гладко, как кажется. Ученые и инженеры в подавляющем
большинстве инстинктивно побаиваются официального мира ад¬
министраторов и творцов политических курсов. Люди, привыкшие
работать в лабораториях или за чертежными досками, вполне
естественно, путаются, наблюдая изощренные словесные игры,
тончайшие оттенки и нюансы, сопряженные с деятельностью
уайтхолловской машины. В личных канцеляриях министров, там,
где чиновники постигают искусство власти, все еще не найдется
ни одного ученого.
Что касается спорного вопроса о кадрах, то еще до «Фулто-
новского доклада» государственные органы начали открывать
доступ на высшие должности и для посторонних. Государствен¬
ный аппарат шире любого другого института в стране (если не
считать преподавания, но оно не централизовано) использует вы¬
пускников университетов. Со времени реформы 1870 года катего¬
рия администраторов государственной службы успела создать
сильнейшие корпоративные традиции. Высокопоставленные чи¬
новники государственного аппарата, как правило, в свое время
оканчивали одни и те же высшие учебные заведения. С 1948 по
1956 год категория администраторов пополнялась наполовину за
счет выпускников Оксфорда и на 30 процентов за счет выпускни¬
ков Кембриджа, а потому в высоких сферах государственной
службы и по сей день сохраняются оксбриджский акцент и окс-
бриджские манеры общения между собой. В шестидесятых годах
эта оксбриджская монополия подвергалась резким нападкам, так
что к 1964 году «представители государственной службы» все с
большим усердием «били в свои барабаны» в других университе¬
тах страны, поощряя создание специальных «советов по вербовке»
и назначая своих уполномоченных для информации учебных заве¬
дений. В результате, а также из-за увеличения числа студентов
в других университетах, английская элита претерпела одно из са¬
мых значительных изменений за последнее десятилетие. В 1969
году обследование, проведенное комиссией под руководством Дже¬
ка Дэвиса, показало, что в то время как между 1957 и 1963 года¬
ми 88 процентов пополнения категории администраторов составля¬
ли выпускники Оксфорда и Кембриджа, к 1968 году это число сни¬
зилось до 59 процентов. Уменьшилась и доля выпускников пуб¬
личных школ: только 29 процентов администраторов, поступив¬
ших на государственную службу в период 1957—1963 годов,
учились в общедоступных школах, но к 1968 году их число
повысилось до 41 процента. Однако увеличения доли выход¬
цев из рабочего класса практически не произошло, и число новых
администраторов из социальных групп I и II (грубо говоря, из
зажиточных слоев общества) снизилось только с 87 процентов
до 81 процента.
212

Все же пропорция оксбриджцев среди вновь принятых чинов-
пиков государственной службы остается непомерно большой, осо¬
бенно если учесть, что выпускники Оксфорда и Кембриджа со¬
ставляют теперь лишь 10 процентов молодежи, оканчивающей
университеты.
Увеличение в будущем в два раза числа университетских вы¬
пускников, несомненно, приведет к тому, что в государственный
аппарат будет попадать больше питомцев других университетов,
помимо Оксфорда, но из этого еще не следует, что на его ответ¬
ственных постах оксбриджцев станет меньше. Ведь поведение вер¬
хушки государственного аппарата построено на очень тонких и
сложных принципах, тесно связанных с оксбриджскими традици¬
ями. Выпускники других университетов и тем более недипломи¬
рованные служащие легко могут испытывать трепет перед этим
изысканным и усложненным стилем. Задача, стоящая перед фул-
топовскпми реформаторами, заключается не только в том, чтобы
упростить и расширить путь к руководящим постам, но и в том,
чтобы убрать психологические барьеры и ловушки на этом пути.
Словолитня
В высших кругах государственной службы царит атмосфера,
резко отличная от условий работы в промышленной компании
пли в каком-либо ином учреждении. Руководящий персонал госу¬
дарственного аппарата посвятил себя тонкому и щекотливому де¬
лу претворения политических решений в действия, строго отвеча¬
ющие букве закона. В верхних его сферах любой член комиссии
пли секретарь, ведущий протокол, должны держать в уме как
политические решения, так и возможные их последствия. Чинов¬
ники говорят о политике, как яхтсмен может говорить о ветре —
о буйной стихийной силе, которая в любой момент способна оп¬
рокинуть все расчеты морехода, но которую тем не менее прихо¬
дится принимать во внимание и нейтрализовать путем лавирова¬
ния, взятия рифов или задраивания люков. И для того чтобы
как-то справляться с превратностями политики, чтобы направлять
ее и претворять в осмысленные действия, чиновничество обзаве¬
лось замечательным арсеналом слов, которые за последние сотни
лет были на диво закалены, отточены или, наоборот, искусно
притуплены, чтобы выражать тончайшие нюансы, сомнения и
тщательно сбалансированные аргументы: ведь именно на это опи¬
рается деятельность высших администраторов.
Государственный аппарат уже утратил прежние тесные связи
с миром чистой литературы. Канули в небытие те дни, когда пи¬
сатели вроде Эдмунда Госса и Остина Добсона служили в мини¬
стерстве торговли, когда Хамберт Вулф писал сонеты в Уайтхол¬
ле и когда государственную службу возглавлял сын поэта-
213

лауреата (Эдвард Бриджес) *. Американский ведомственный
жаргон и неуклюжие составные существительные германизиро¬
ванного типа разрушили художественные каденции Литераторов.
Но тем не менее язык остается главным инструментом и основ¬
ной продукцией Уайтхолла, как нефть для концерна «Шелл» или
химикаты для «Импириэл кемикл индастриз».
Захватывающе драматичные словесные битвы разыгрываются
в комитетах — этих исконно британских институтах, которые
обретают наиболее сложную совершенную форму именно в Уайт¬
холле. Комитет — это средство согласования мнений и достиже¬
ния компромиссов, это — тайное поле брани, где вырабатыва¬
ется и оформляется идея «коллективной ответственности», единой
правительственной политики повсюду, начиная от кабинета мини¬
стров и кончая органами местного управления. В Уайтхолле лю¬
ди отправляются на заседание комитета не с раздражением и
неохотой, как, скажем, промышленники и финансисты — нет,
они шествуют туда, крепко сжимая под мышкой папку с пове¬
сткой дня, точно рыцари на турнир. Они усаживаются, отгоро¬
женные бумагами и трубкой, словно крепостной стеной, и в язы¬
ке комитета, когда он становится вам понятен, вы различаете
слабые, но четкие обертоны скрытого ожесточенного боя. Над
поверхностью — над полированной поверхностью стола — все ка¬
жется почти абсолютно бесстрастным и недвижным: попыхивают
трубки, очи опущены долу, моложавые, почти мальчишеские ли¬
ца хранят выражение нескончаемого терпения, пока Биг Бен
отбивает четверти, точно школьный колокол, призывающий на
молитву. Исконная предпосылка комитетов сводится к тому, что
любой вопрос может быть и будет разрешен. Люди вне этих стен
могут упрямиться и ставить палки в колеса, но мы здесь все—
разумные существа и отдаем себе отчет во всех сложностях и
щекотливых тонкостях. Мы взвешиваем и оцениваем проблемы,
всесторонне их рассмотрев, и в конце концов приходим к бес¬
пристрастному и справедливому выводу, свободному от предвзя¬
тости и неясностей. У нас могут быть собственные взгляды и чув¬
ства, но мы склонимся перед общей волей с улыбкой единодушия
на устах.
Лишь изредка на заседании комитета вдруг сорвутся слова,
выдающие гнев — «при всем уважении» или (как предел!) «при
всем моем глубоком уважении», — показывающие, что битва
стала поистине кровопролитной. Воодушевление и нетерпение
необходимо скрывать, но они присутствуют, что легко заметить,
если вам доступен местный язык.
Язык Уайтхолла можно с большой пользой изучать по «белым
книгам». Их официальное назначение — знакомить широкую пуб¬
лику с изменениями политики, но в действительности они неред-
♦ Эдмунд Госс (1849—1928), Остин Добсон (1840—1921), Хамберт Вулф
(1886—1940); Эдвард Бриджес (1892—1969).
214

ко предназначаются для того, чтобы скрыть эти изменения. «Каз¬
начейство похоже на Ватикан, — объяснил мне как-то один
чиновник. — Всякий раз, когда требуется объявить о чем-то но¬
вом, оно вынуждено делать вид, будто все остается по-старому».
Классическим примером уайтхолловского затемняющего смысл
стиля можно считать доклад Плоудена за 1961 год, который скры¬
вал свирепую критику системы контроля, принятой казначейст¬
вом, под маской любезных поздравлений. В 1962 году я показал
на нескольких примерах, что, собственно, говорил лорд Плоуден,
если снять с его фраз лайковые перчатки. «Мы надеемся, что в
полной мере учитывается...» означает «вы абсолютно не поняли»,
а «наше обследование, по-видимому, дает удобный случай для
обсуждения проблем такого рода» в переводе звучит «никто ни
разу об этом раньше не подумал» и т. д.
Это затемнение смысла имеет глубокие корни. Частично оно
порождается инстинктивной осторожностью Уайтхолла, всегда
предпочитающего облекать инструкции в форму пожеланий —
министерствам и департаментам никогда не приказывается сде¬
лать что-то, их «просят внести свои предложения». Постижение
этого языка входит в уайтхолловский процесс «обработки». Из¬
любленным стилистическим приемом становятся двойные отри¬
цания, и нередко создается впечатление, что весь доклад пятит¬
ся, отступая от отрицания к отрицанию в безвольной пассивности
таких фраз, как «не невозможно» (ох!), «мы не можем не отме¬
тить, что», (ух!), «остается сожалеть, что» (ой!). Существует и
особый деликатный стиль для объяснения, почему то или иное
сделано быть не может. «Было бы напрасной тратой сил...» или
«значило бы оказать плохую услугу».
Чиновники утверждают, что этого требует механизм управле¬
ния и что неопределенность и двусмысленность официального
языка восходят к главнейшему из всех комитетов — к кабинету.
Туман в «белых книгах» нередко можно проследить до его источ¬
ника — заявлений политических деятелей. Особенно удручающим
примером такого тумана была «белая книга» об «Общем рынке»,
опубликованная в феврале 1970 года, которая весьма умело обо¬
шла большинство важнейших вопросов, касавшихся Европы, и
использовала всевозможные языковые ухищрения, чтобы укло¬
ниться от выводов. Высокопоставленные чиновники государствен¬
ного аппарата, составлявшие эту «белую книгу», вполне могут
возложить ответственность за нее на уклончивые и двусмыслен¬
ные заявления Г. Вильсона и его кабинета, на их боязнь и неже¬
лание объяснять что-либо широкой публике. Но подобная туман¬
ность языка давно уже перестала быть временной дымовой заве¬
сой и превратилась в постоянный весьма удобный камуфляж,
отгораживающий бюрократов от народа, которому они должны
служить.
Лорд Батлер как-то сказал мне, имея в виду государственную
службу: «Слишком уж все там гладко. Надо бы подсыпать туда
215

песочку». II я считаю, что эта мысль остается верной и по сей
день. Фултоновская реформа, открыв доступ в государственный
аппарат непосвященным, уничтожив внутренние категории и
классы, требуя от государственных служащих специальных зна¬
ний, может сыграть роль горсти песка — ученых ведь характе¬
ризует врожденная неприязнь ко всякого рода формальностям. Но
гигантский маховик государственного аппарата настолько тяжел
и настолько хорошо смазан, а механизм его настолько усложнен,
что непосвященным трудно пробить в нем брешь. Чары Уайт¬
холла воздействуют на всех, кто входит в соприкосновение с ним,
и самые, казалось бы, неподходящие для этого людп в копце кон¬
цов начинают писать языком «белых книг». Огромное здание пра¬
вительства отбрасывает свою тень на все окружающие институ¬
ты, советы и комиссии.
Нужда в более прямых методах управления обостряется рас¬
тущей враждебностью широких кругов населения к центральной
бюрократии и требованием более тесного взаимодействия между
управляющими и управляемыми. Ведь в конечном счете уверен¬
ная в себе власть Уайтхолла зиждется на согласии миллионов
англичан, а в век, когда массы становятся все более любозна¬
тельными и непокорными, трудно рассчитывать па их безропот¬
ное согласие. Англия стоит перед лицом нарастающего недоволь¬
ства как со стороны окраин, которые возмущаются мелочной
опекой чиновничества, осуществляемой из центра, гак и со сто¬
роны нового поколения политических деятелей, которым совсем
не импонируют замысловатые методы работы Уайтхолла и Вест¬
минстера.
Ведомства
Со стороны государственный аппарат представляется одним
огромным монолитом. Однако каждый отдельный чиновник пре¬
дан не государственному аппарату в целом, а тому ведомству, в
котором он работает. Большинство из них проводит всю свою
жизнь в стенах какого-то одного министерства^ а па все осталь¬
ные министерства смотрит не как па союзников, а скорее как на
врагов. Ведомственную автономию нередко объявляют важней¬
шим* элементом английской демократической традиции, хотя ее в
значительной степени породило накопление всяческих противо¬
речий. До 1870 года между ведомствами не существовало почти
никаких контактов. Это были замкнутые империи, каждая со
своими принципами отбора кадров и со своей шкалой окладов. И
несмотря па все позднейшие расширения и координирование, они
no-ирежнему сохраняют свои специфические особенности и систе¬
му взглядов. Добрая сотня ведомств варьируется по важности и
величине от министерства обороны — целого государства в ми¬
ниатюре — до крохотных советов и комиссий вроде канцелярии
Тайного совета пли комиссии с жалкой горсткой служащих.
216

Особенности ведомств в значительной степени определяются
их историей, их ролью и их «клиентурой» во «внешнем мире».
Старейшее из ведомств, министерство внутренних дел, отличает¬
ся жесткой иерархической структурой п занято в первую очередь
вопросами дисциплинарного порядка (тюрьмы, полиция, иммигра¬
ционные власти). Это—наиболее устрашающее из всех ведомств,
и мало кому из политиков удалось оставить хоть какой-то след
в его железной структуре. Более новые министерства вроде тран¬
спортного или министерства жилищного строительства (оба они
теперь входят в министерство по вопросам окружающей среды)
оказались вовлеченными в руководство крупнейшими отраслями
промышленности и сами уподобились бюрократическим аппара¬
там промышленных концернов. Министерство просвещения и пау¬
ки приобрело именно те черты школьного руководства, которые
оно старается взять под своп контроль. От министерства сельско¬
го хозяйства все еще слегка попахивает скотным двором (сам ми¬
нистр обычно бывает фермером). Интеллектуальная атмосфера
ведомств колеблется от строгой и гордой неприступности казна¬
чейства до дряблого прагматизма прежнего министерства торгов¬
ли. Взгляды ведомств па различные социальные вопросы разнятся
почти как государства — так, если судить по их отношению к жен¬
щинам, министерство здравоохранения и социального обеспечения
и Управление по внутренним доходам исповедуют ислам.
Отношения между ведомствами скорее напоминают отношения
между иностранными государствами, и поэтому они не чувствуют
себя частью одного и того же централизованного государства —
их сотрудники говорят про «МСРП» (министерство сельского
хозяйства, рыболовства и продовольствия) или про «МОБ» (ми¬
нистерство обороны) таким тоном, -ловко те находятся где-ни¬
будь па Амазонке. Для координирования действий отдельных
министерств постепенно возникла скрипучая система межведом¬
ственных комитетов, ставшая одним из наиболее типичных инсти¬
тутов Уайтхолла. Руководители ведомств являются па совещания
в не менее воинственном состоянии духа, чем представители
стран — участниц ПАТО. и принимаются «координировать», вер¬
нее, выставлять возражения. ’ неохотой ’оглашаясь ня уступки.
Наиболее неприятпые черты правительства—как, например, язык
«белых книг» — порождаются такими межведомственными про¬
цессами. Многие посетители Уайтхолла поражаются, узнав, что
политические линии поведения являются не результатом четких
решений центральной власти, я порождением затяжных боев меж¬
ду отдельными бюрократическими аппаратами. Но это неизбеж¬
ное следствие английской бюрократической системы, нискольку
каждый министр отвечает перед парламентом за деятельность сво¬
его министерства, а все они вместе несут коллективную ответст¬
венность за решения кабинет . Межведомственные комитеты —
это как бы уменьшенные и нечеткие копии кабинета, тщетно
пытающегося прийти к коллективному решению.
2Г

По мере расширения функций правительства сфера деятель¬
ности каждого отдельного ведомства все больше утрачивает чет¬
кие границы, а потому становится все труднее различать, где кон¬
чается личная ответственность каждого министра в широком кру¬
ге вопросов, входящих в компетенцию его министерства. Над раз¬
решением этой задачи тщетно бьются сменяющие друг друга
премьер-министры. Энергия, некогда тратившаяся на разработку
конституций для Кении или Нигерии, теперь отдается планиро¬
ванию новой структуры министерства по вопросам занятости и
производительности труда или министерства торговли.
За последнее десятилетие и Г. Макмиллан и Г. Вильсон пред¬
принимали шаги для создания «министерств-гигантов» вроде
министерства обороны или министерства техники, чтобы все свя¬
занные между собой аспекты какой-либо деятельности были под¬
чинены единому руководителю, что позволило бы избежать межве¬
домственной путаницы. В 1970 году Э. Хит создал два новых объ¬
единенных министерства-гиганта. Вопросы жилищного строитель¬
ства, транспорта и местного управления были переданы в ведение
нового министерства по вопросам окружающей среды (модный те¬
перь термин!) во главе с Питером Уокером, а министерство тор¬
говли и промышленности объединило министерство торговли с ос¬
татками министерства техники. По утверждению «белой книги»,
слияния эти были проведены ради разрешения спорных вопросов
при помощи единого руководства, а не путем межведомственных
компромиссов. Министерства, бывшие прежде гордыми и незави¬
симыми учреждениями, как, например, министерство транспорта
или департамент заморского развития (слитый теперь с мини¬
стерством иностранных дел и по делам Содружества), претерпе¬
ли бесцеремонное превращение в «оперативные подотделы».
Лейбористская оппозиция в парламенте не решилась подвер¬
гать критике эту реорганизацию, поскольку буквально все согла¬
шались с тем, что межведомственные конфликты приводят к ог¬
ромным непроизводительным затратам времени. Да и гигантские
сверхминистерства не были такой уже новинкой: за семь лет до
этого Э. Хит сам возглавил расширенное министерство торговли.
Но теория сверхминистерств таит в себе два камня преткнове¬
ния. Во-первых, где найти сверхминистров, которые могли бы ими
руководить? И во-вторых, как уложить их в традиционные пред¬
ставления о демократии? Ведь сам факт разрешения конфликтов
в недрах гигантских объединенных министерств означает, что и
парламенту, и широкой публике будет труднее получать сведе¬
ния о них. Если объединенному министерству обороны удавалось
успешно скрывать стычки между армией и флотом, то и новые
министерства-гиганты без труда затушуют конфликты между ок¬
ружающей средой и промышленностью. Многие межведомствен¬
ные трения были просто склоками, но часть явилась следствием
демократических установлений. «Белая книга» оптимистически
объясняет, что «ведомство, объединяющее ряд функций, менее
218

рискует оказаться во власти местнических интересов, а потому
будет более ответственным и перед парламентом, и перед широ¬
кой публикой». Но ведь отвечает и отчитывается лишь один ми¬
нистр, возглавляющий весь этот конгломерат, а он (при желании)
может в значительной степени скрыть неурядицы и тревожные
сигналы в пределах подвластной ему империи. Опасность укруп¬
нения усиливается еще и потому, что оба сверхминистра — и Пи¬
тер Уокер и Джон Дэвис — выходцы из мира большого бизне¬
са и не принадлежат к испытанным «питомцам палаты общин».
Тревога парламента как будто оправдалась в апреле 1970 года,
когда министерство торговли так явно опростоволосилось в связи
с банкротством страховой компании «Виикл энд дженерал».
Для премьер-министров такая реорганизация министерств сво¬
дится к простому распределению должностей среди своих поли¬
тических единомышленников, однако государственным служащим
она представляется столь же серьезной, как, скажем, перенос
графства из Англии в Уэльс. За последние десять лет один и тот
же человек, выполняя все те же обязанности, мог успеть послу¬
жить в министерстве авиации, в министерстве техники и в новом
министерстве снабжения авиации, которое вскоре должно стать
частью министерства обороны. Все это оказывает на государст¬
венных служащих деморализующее воздействие, и неясно, на¬
сколько будущая польза от министерств-гигантов устранит сумя¬
тицу, которую они вызывают сейчас, не говоря уж о том, что
новое правительство может немедленно перетасовать всю колоду.
Предполагается, что каждая такая реорганизация должна со¬
кращать число государственных служащих, но в действительности
при прежних слияниях министерств число чиновников ни разу
не уменьшилось. В новообразованных министерствах никто не
начинал исполнять обязанности за трех сотрудников, но гораздо
чаще появлялся еще и четвертый чиновник для координирования
работы этих трех. Даже счетно-вычислительные машины и новые
методы управления, судя по всему, не приводят к сокращению
штатов. И счетно-вычислительные машины и новые методы тре¬
буют своего персонала, а непосредственным результатом «Фул-
тоновского доклада» пока что явилось создание непрерывно ра¬
стущего Управления государственной службы. Всем добрым на¬
мерениям правительства препятствуют вечные противоречия, ис¬
пытываемые самими министрами: как члены кабинета они едино¬
душно осуждают излишние траты государственных денег, но в
качестве министров они, каждый в отдельности, стремятся рас¬
ходовать их как можно больше.
Министры
Два руководителя каждого министерства — министр и его не¬
сменяемый заместитель—принадлежат к двум противостоящим ми¬
рам, и их взаимоотношения являются одним из важнейших ры¬
219

чагов Уайтхолла (так сказать, локтем правительства), обеспечи¬
вающим переход от принятия решения к проведению его в жизнь.
Начнем с министра. Это известный, находящийся у всех на виду
политический деятель, принадлежащий к какой-то партии. В при¬
емной министерства нельзя увидеть фотографии постоянного за¬
местителя, но портреты бывших министров висят там рядами —
от бородатых викторианцев, гордо смотрящих с поблекших дагер¬
ротипов, до сияющих самодовольными улыбками наших современ¬
ников. В глазах публики министр олицетворяет свое министерст¬
во, и только его одного публично винят за допущенные в этом
министерстве недостатки и промахи.
Он должен объяснять деятельность своего ведомства и защи¬
щать ее перед парламентом — эти-то публичные отчеты и со¬
ставляют в теории принципиальное различие между государст¬
венным учреждением и частным предприятием. Наиболее конк¬
ретную форму они приобретают в парламентских дебатах и в пар
ламептских вопросах. Вопрос, который задается министру в пар¬
ламенте, представляет собой (во всяком случае, теоретически)
надзирающее общественное око, и, несомненно, это обстоятельство
накладывает свой отпечаток на деятельность министерства —
огромные помещения забиты картотеками и подшивками самой
пустяковой переписки, которая сохраняется на случай щекотли¬
вых вопросов, которые, возможно, будут заданы. Традиционная
осторожность чиновников, их неприязнь к гласности, их уклончи¬
вость — все это порождается страхом перед широкой публикой.
«Как прошли вопросы?» — осведомляется постоянный замести¬
тель, словно ожидая известий с далекого поля боя. Но в настоя¬
щее время парламентский вопрос — уже далеко не тот луч про¬
жектора, каким он был некогда: в глубинах огромных ведомств
могут совершаться чудовищные промахи, которые так и останутся
скрытыми от внешнего мира. Однако вопрос, опирающийся на
точную информацию, все еще может вызвать землетрясение в ми¬
нистерстве.
Во всем блеске министры являются только в своих ведомствах,
когда они с беззаботной легкостью рассуждают за своими огром¬
ными письменными столами, утопая в мягких, удобных креслах.
Легко понять, почему они всегда с такой неохотой уходят в от¬
ставку. В отличие от парламента и от кабинета, где протекают
остальные две трети деятельности министра, здесь он сам себе
хозяин и может поступать, как ему вздумается, — вся система
ведомства строится вокруг него, и о его удобствах заботится лич¬
ная канцелярия, где правят секретари мужского пола. В парла¬
менте на свет извлекается каждая ошибка и путаница. В мини¬
стерстве же, где он проводит до девяти десятых своего времени,
весь штат поддерживает и защищает его.
Влияние высокопоставленных чиновников на министра в зна¬
чительной степени зависит от умения замаскировать это влияние,
внушая ему, что это он, а не они, выдвинул ту или иную идею.
220

Не только в деловом мире, но и в Уайтхолле председатель может
воображать, что он управляет фирмой — так музыкант за пиано¬
лой меняет скорость и силу звука, но играет все-таки машина.
В прошлом министрам не раз приходилось нести ответственность
за то, о чем они не имели ни малейшего представления. В ми¬
нистерствах, занимающихся техническими и специальными воп¬
росами, их глава физически не может знать всего. Стоит ему
начать задавать вопрос: «Почему мне об этом не доложили?», как
ни для чего другого у него не останется времени. В наши дни
каждый министр вынужден подписывать бумаги, содержание ко¬
торых ему неизвестно. В результате министр неизбежно передает
часть своей власти подчиненным, и грань между политиками и
чиновниками стирается.
Постоянные заместители министров
По соседству с министрами в не столь роскошных каби¬
нетах сидят постоянные заместители, официально возглавляющие
министерства. Взаимоотношения между постоянным заместителем
и его начальником крайне сложны и щекотливы. Тут сталкива¬
ются не просто политический и чиновничий мир, по и две проти¬
воположные роли. Даже те постоянные заместители, которые, в
сущности, представляют собой неудавшихся политиков — а их
довольно много,— склонны принимать манеру подчиненного и
вырабатывать шаркающую походку, легкую сутулость и вопро¬
сительный взгляд, подчеркивающий, что они всего лишь заме¬
стители, что они совы, а не орлы. Однако в настоящее время
далеко не всегда удается разыгрывать этот фарс начальника и
подчиненного. «На самом-то деле вы — постоянный политик, а
я всего лишь временный!» — как-то заявил, не выдержав, некий
министр-лейборист своему постоянному заместителю.
Постоянные заместители не пишут мемуаров. Они читают из¬
лияния Джорджа Брауна или Гарольда Вильсона с улыбкой пли
досадой и говорят друг другу: «Если бы они только знали!» Меж¬
ду тем история последнего десятилетия тесно связана со взгляда¬
ми, характером и поведением персонала государственного аппа¬
рата. Возможно, их истинная роль будет отчасти освещена в
трудах будущих историков, но многое так и останется неизве¬
стным.
Постоянные заместители, как и министры, любят говорить о
политической игре, однако в совсем ином стиле, рассматривая
взлеты и падения, надежды и разочарования так, словно они при¬
сутствуют на спектакле в качестве зрителей. Вне стен своих ка¬
бинетов они все еще культивируют свою безвестность — у них
это, по-видимому, такая же страсть, как погоня за славой у их
начальников. Однако кое-кому из постоянных заместителей нра¬
вится вдруг оказаться по примеру Армстронга в центре обще¬
221

ственного внимания. Так, сэр Майкл Кэри, возглавляющий мини¬
стерство общественного строительства и работ, вызвал в 1970 году
большой шум своими обличениями бездарных архитекторов. В на¬
стоящее время постоянные заместители в целом менее замкнуты:
нападки на «мандаринов Уайтхолла» пробудили в них желание
показать, что они обыкновенные люди, которым нечего скрывать.
Но большинству из них, как я подозреваю, такого рода извест¬
ность неприятна, и они с нетерпением ждут того момента, когда
широкая публика вновь утратит к ним интерес.
Классический пример противоречий внутри министерства —
это столкновение между многоопытным постоянным заместите¬
лем, осторожным пессимистом, и молодым министром, идеалистом
и новатором. Министры всегда щедры на рассказы о том, каким
заявляли в министерстве, что «это невозможно», что «так никог¬
да еще не делалось». В крайне редких случаях постоянного за¬
местителя весьма деликатно переводят в другое министерство.
Но это очень нелегко: Барбара Касл в бытность свою министром
транспорта тщетно пыталась добиться перевода своего постоян¬
ного заместителя сэра Томаса Падмора; Ричард Кроссмэн, буду¬
чи министром жилищного строительства, долго сражался с «Да¬
мой» — г-жой Эвлин Шарп, самым, пожалуй, грозным из всех
постоянных заместителей, и нашел с ней общий язык лишь много
времени спустя. Обычно конфликт разрешается компромиссом:
ведь постоянный заместитель — не только воплощение осторожно¬
сти, но и хранитель арсенала фактов. Политические деятели обе¬
их партий любят создавать впечатление, будто они ведут посто¬
янную войну с бюрократами.
Постоянные заместители — все еще‘истые оксбриджцы и лег¬
ко общаются между собой на своем особом жаргоне. Из тридцати
постоянных заместителей, занимавших этот пост в 1970 году, двое
окончили Лондонскую экономическую школу, один — универси¬
тет в Глазго, а один (сэр Арнольд Франс) вообще не имеет уни¬
верситетского образования. Двадцать шесть окончили Оксфорд
или Кембридж. Большинство постоянных заместителей после Окс-
бриджа сразу же поступили на государственную службу и под¬
нимались до нынешнего своего положения со ступени на ступень
иерархической лестницы. Однако кое-кто из них повидал жизнь
и вне стен Уайтхолла. Так, сэр Арнольд Франс одиннадцать лет
прослужил в Лондонском окружном банке.
Некоторые из постоянных заместителей намного постояннее
остальных, и их позиция бывает более прочной. Например, сэр
Деннис Барнс оставался постоянным заместителем в министерст¬
ве по вопросам занятости и производительности труда в течение
пяти лет, а до этого он был там помощником заместителя. Вот
такие несменяемые заместители, назубок знающие все возмож¬
ные прецеденты, камни преткновения и ошибки, без труда вну¬
шают министрам ощущение, что они (министры) — чисто вре¬
менные фигуры, и к тому же действующие очень опрометчиво.
222

В сверхминистерствах постоянный заместитель оказывается осо¬
бенно незаменимым, так как он — единственный, кто разбирает¬
ся в этом лабиринте. Сэр Антони Парт остается главным руко¬
водителем в министерстве торговли и промышленности еще с тех
времен, когда он пришел в министерство из армии. И все мини¬
стерство вращается не столько вокруг трех министров *, сколько
вокруг него.
Изменилось также общественное и материальное положение
министров и их постоянных заместителей. До войны постоянные
заместители получали 3 тысячи ф. ст. в год, а министры — 5 ты¬
сяч ф. ст., причем многие из них обладали значительными лич¬
ными доходами. Но с 1964 года постоянные заместители начали
зарабатывать гораздо больше своих начальников. С 1 июля 1971
года они получают по 14 тысяч ф. ст. в год, а трое занимающих
наиболее ответственные посты — даже по 15 тысяч ф. ст., оклад
же министра — члена кабинета составляет только 8500 ф. ст. в
год, причем разница подчеркивается еще и зыбкостью положения
министра, который после всеобщих парламентских выборов мо¬
жет остаться вовсе без оклада, тогда как государственный служа¬
щий будет получать свой по-прежнему. В такой ситуации посто¬
янный заместитель не так уж склонен чувствовать себя подчи¬
ненным. «Собственно говоря, почему я обязан быть к услугам
моего министра в любой час дня и ночи? — пожаловался один
из них. — Политические деятели до невозможности избалованы».
Высокопоставленные государственные служащие все еще любят
держаться эдакими мучениками-клерками, словно им платят гро¬
ши, заваливают работой и всячески ими помыкают. Но на самом
деле они богатые люди. Их машины, шоферы, длительные отпус¬
ка, большие пенсии и почти абсолютная твердость положения —
иными словами, власть в сочетании с деньгами — ставят их в
первые ряды современной английской аристократии.
Большинство чиновников не поднимаются выше поста помощ¬
ника министра. Наиболее труден следующий шаг — в его заме¬
стители (как для военного моряка переход во флаг-офицеры), —
и вот на этой стадии управление государственной службы и вы¬
искивает таланты, подбирает людей для руководящих должностей
и переводит их из одного министерства в другое. Повышения,
находящиеся в ведении Армстронга и премьер-министра, — это
хитрейшая шахматная партия, в которой слишком много пешек
и слишком мало ферзей, а правилами служат разнообразные бю¬
рократические законы, препятствующие наиболее способным кан¬
дидатам подняться на вершину служебной лестницы, в том числе,
например, неписаное «правило Баггинса», устанавливающее оче¬
редность замещения должности, или «принцип Питера», глася¬
* Имеется в виду министр торговли и промышленности, а также два
министра, работавших под его началом (один ведал вопросами торговли,
а другой — промышленности).
223

щий, что человек поднимается по этой лестнице до тех пор, пока
не достигает уровня своей некомпетентности. Это рождает еще
одну постоянную проблему: что делать с «огарками», с теми, кто
слишком быстро одряхлел. В былые дни империя располагала
множеством тихих местечек для вышедших в тираж высокопо¬
ставленных чиновников. Их можно было назначать губернатора¬
ми или резидентами, безболезненно избавляя ведомства метропо¬
лии от опасного балласта. Но с исчезновением империи исчезли
и синекуры. Необходимо найти новые способы тактичной уборки
сухого дерева, а проблема расширения узкой вершины пирамиды
или же создания дублирующих пирамидок рядом с ней гораздо
сложнее для государственной службы, чем для промышленности,
где мелкие держатели акций не могут воспрепятствовать созда¬
нию синекур с пышными наименованиями.
Многим политическим деятелям система постоянных замести¬
телей представляется каким-то кошмаром, таинственной негатив¬
ной силой, которая с помощью невидимых рычагов тормозит лю¬
бое начинание. Они теснее сотрудничают между собой, чем ми¬
нистры, которые более увлечены соперничеством — они встреча¬
ются в межведомственных комиссиях и в таких неофициальных
центрах Уайтхолла, как столовая при Управлении делами каби¬
нета, куда люди из самых высших уайтхолловских сфер забегают
перекусить макаронами с сыром и выпить голландского портера.
Каждый год все постоянные заместители отправляются в Кол¬
ледж государственной службы в Саниндейле на двухдневную кон¬
ференцию, чтобы обсудить общие проблемы и погулять по Боль¬
шому виндзорскому парку.
Если все постоянные заместители чего-то не одобряют, они,
безусловно, могут очень затруднить проведение в жизнь планов,
которые вынашивают новые министры. А когда какие-то меры
угрожают их собственным интересам, они способны на большую
сплоченность. Но у них есть свое соперничество и крайние рас¬
хождения во мнениях — левое крыло и правое крыло, проевро¬
пейцы и анти европейцы, сторонники вмешательства государства
и сторонники невмешательства, а по своим лейбористским или
консервативным симпатиям они, по-видимому (насколько воз¬
можно проникнуть за стену скептического цинизма, которой они
огораживаются), делятся на две довольно равные части.

ГЛАВА XIII
НАГРАДЫ И ПОЧЕСТИ
Наиболее зримым звеном между миром монархии и вполне
земным и конкретным миром управления остается система на¬
град. Королева все еще считается «источником всех милостей и
почестей», и, хотя все прекрасно знают, что распределением на¬
град занимаются премьер-министр, Центральное бюро консерва¬
тивной партии или постоянный заместитель, исторические тради¬
ции и магия королевского титула все еще придают наградам
особую привлекательность. В списках участников международных
собраний большинство иностранных представителей фигурируют
просто под своими фамилиями, но фамилии английских делегатов
непременно будут щеголять свитой всяких ОБ (кавалер ордена
Бани первой степени), КМГ (кавалер ордена св. Михаила и
св. Георгия первой степени), КБИ (кавалер ордена Британской
империи второй степени), К (кавалер ордена Чести) и т. д., а
15 Сэмпсон
225

сами делегаты могут развлекать друг друга анекдотами, как ино¬
странцы вечно все путают и говорят «сэр Хьюм» или «барон Кар¬
рингтон» *. Какими бы нелепыми ни представлялись эти титулы
иностранцам, в глазах англичан они пока еще обладают каким-то
мистическим значением. Влияние Круглого стола короля Арту¬
ра**, пусть далеко не так, как прежде, но все же ощущается.
Многочисленность «рыцарских орденов» способна сбить с тол¬
ку самого правоверного англичанина. Королева Виктория, король
Эдуард VII, король Георг V — все они создавали новые ордена,
различавшиеся определенными нюансами. Многие считают наи¬
более высоким из них орден Подвязки, учрежденный в 1349 году
в качестве награды за искусное ристание на турнире — число его
членов не превышает двадцати шести, и их церемониальный на¬
ряд включает синюю бархатную подвязку с надписью: «Honi soit
quimalypense!»*** Лорд Мелборн (отказавшийся принять этот
орден) сказал: «Какая к дьяволу в нем честь!», и это в целом
остается по-прежнему верным: кавалеры ордена Подвязки — это
королевские любимцы, такие, как герцог Бофорт, и тесный кру¬
жок собратьев монархов, в том числе император Эфиопии и импе¬
ратор Японии (во время войны Подвязку у него отобрали, но по¬
том вернули). Действительно, выдающиеся руководители военно¬
го времени также были награждены Подвязкой, но большинство
из них теперь уже скончались, и их место заняли политики или
малоизвестные лорды-лейтенанты вроде сэра Кеннидда Трэрна
или сэра Эдмунда Бэкона. Некоторые предпочитают шотландский
орден Чертополоха, которым награждают по тому же принципу—
среди его кавалеров норвежский король, два герцога и сэр Алек
Дуглас-Хьюм. К другим приятным орденам относится Цепь коро¬
левы Виктории, предназначенная в основном для особ королев¬
ской крови, но имеющаяся и у лорда Фишера Ламбетского, и хи¬
реющий Имперский орден короны Индии (осталось всего двенад¬
цать кавалерственных дам), предназначавшийся супругам маха¬
раджей и бывших вице-королей Индии. Существуют и имеющий
несколько степеней орден королевы Виктории, которым награж¬
дает сама королева. Его получают такие лица, как придворные
врачи, хранитель королевского кошелька, старший королевский
грум и хранитель лебедей.
Кавалерам ордена Подвязки противостоят двадцать четыре
кавалера ордена «За заслуги», само название которого — уже
* Приставка «сэр» ставится не перед фамилией, а перед именем, а
дворянские титулы при использовании в сочетании с фамилией заменя¬
ются нейтральным «лорд» для всех категорий. Правильно: «сэр Алек» и
«лорд Каррингтон».
** Согласно легенде, король Артур приказал сделать большой круглый
стол, сидя за которым ни один из его рыцарей не мог претендовать на
превосходство над другими. Таким простым способом королю якобы уда¬
лось покончить с многочисленными распрями между своими вассалами.
*** «Да будет стыдно тому, кто дурно подумает!» (франц.).
226

шпилька в адрес других орденов. Этот орден не имеет никакой
связи с империей или рыцарскими ристалищами и служит просто
знаком уважения. Многие выдающиеся люди, отказывавшиеся от
всех других наград, как, например, Бертран Рассел,. соглашались
принять орден «За заслуги». Кавалеры этого ордена составляют
довольно любопытную компанию, включающую архитектора
(Спенс), скульптора (Генри Мур), двух музыкантов (Бриттен и
Уолтон), а также многих ученых и некую таинственную фигуру,
Джона Коута Биглхола, который на поверку оказывается ново¬
зеландцем, сообщившим королеве во время ее путешествия массу
сведений о капитане Куке. Еще одна шпилька — это кавалеры
ордена Чести: орден основан в 1917 году, и в его названии
также содержится намек, что у кавалеров других орденов честь
не в особой чести. Однако различие между «честью» и «заслуга¬
ми» в этих двух орденах несколько неясно. В число шестидеся¬
ти пяти кавалеров ордена Чести входят многие заслуженные пи¬
сатели, художники и ученые, но в последнее время их захлестну¬
ла волна стареющих деятелей лейбористской партии.
Прочие ордена много прозаичнее — предназначены они в ос¬
новном для награждения чиновников и раздаются не королевой,
а премьер-министром от ее имени. Старейший из этих орденов —
орден Бани трех степеней — предназначался в основном для чи¬
нов армии и государственной службы, однако с 1971 года среди
его кавалеров появились и женщины, что порождает шуточки о
совместном мытье. Орден св. Михаила и св. Георгия трех степе¬
ней с грустным девизом «знак лучшего века» был основан в
1818 году и первоначально предназначался для жителей Иониче¬
ских островов и Мальты, но теперь раздается английским дипло¬
матам, колониальным чиновникам и другим официальным лицам,
служащим за пределами Англии. К этим старейшим орденам был
добавлен в 1917 году орден Британской империи, придуманный
королём Георгом V и снабженный девизом «За бога и империю!».
Он имеет пять степеней. По мере того как Британская империя
уменьшалась, число ее орденов увеличивалось. Кавалеры старших
степеней ордена Британской империи — последняя степень пе¬
ред рыцарским званием — представляют собой крайне пеструю
смесь. Четвертая степень идет для популярных фигур вроде Дэ¬
вида Фроста или Бобби Чарлтона *, а самую низшую вручают
кумирам дня вроде Битлов (правда, Леннон ордена не принял).
В прошлом эти ордена были одним из атрибутов бюрократиче¬
ской машины, и каждому этапу карьеры чиновника соответство¬
вала определенная степень того или иного ордена, но в последние
годы источник наград перестал бить с прежней силой. Теперь
только постоянные заместители могут рассчитывать на вторую
степень, а их заместителям приходится довольствоваться третьей,
* Фрост, Дэвид — один из деятелей коммерческого телевидения. Чарл¬
тон, Бобби — известный английский футболист.
15*
227

и только министерство иностранных дел по-прежнему полно орде¬
ноносцев высших степеней.
Если не считать титула пэра, то наиболее эффектной из на¬
град остается возведение в сан рыцаря — за одну ночь простой
мистер Д. Смит преображается в «сэра Джона» и, что еще важ¬
нее, его жена становится «леди Смит». На протяжении всех соци¬
альных переворотов, пережитых Англией, чары рыцарского зва¬
ния не блекли — к ассоциации с легендарными фигурами сэра
Ланселота и сэра Галахеда* добавляются и более практические
выгоды. «Перехожу на гонорары сэра», — протелеграфировал не¬
кий остроумный архитектор после объявления о возведении его
в сан рыцаря. В настоящее время это звание имеют около 3500
человек. Подавляющее большинство их все еще составляют чи¬
новники, светила местной администрации, известные врачи и
юристы, а также крупные промышленники. Однако поле рыцар¬
ской деятельности заметно расширилось: рыцари теперь высту¬
пают на сцене, играют в крикет и в футбол и даже занимаются
издательским делом. А специалисты по рекламе чувствуют себя
несправедливо обойденными.
Инфляция наград и почестей нигде не проявилась так нагляд¬
но, как в отношении сана пэра — за шесть лет пребывания у
власти Г. Вильсон создал не менее 140 пэров, увеличив числен¬
ность палаты лордов на 12 процентов. Для такого лордового бума
было свое веское оправдание: потребность в левых пэрах, проис¬
ходящих из более широких слоев общества. Однако это дало пре¬
мьер-министру новые возможности вознаграждать угодных ему
людей и еще более ярко продемонстрировать, что вся система на¬
град является, в сущности, политическим орудием.
Теоретически кто угодно может рекомендовать кого угодно
как достойного награды, и тысячи людей пишут премьер-мини¬
стру, выдвигая в качестве достойных кандидатов самих себя или
своих друзей. Однако реальный вес имеют рекомендации уайт-
холловских ведомств, Центрального бюро консервативной партии
или же Транспорт-хауза, а также руководства тех стран — чле¬
нов Содружества, которых еще интересуют подобные награды. Ре¬
комендации оценивает и взвешивает сэр Уильям Армстронг и
проверяет Стюарт Милнер-Берри — в прошлом чемпион Англии
по шахматам, а теперь секретарь Комитета проверки награжде¬
ний за политические заслуги (созданного после того, как Ллойд
Джордж превратил награды в свои козырные карты). Это дела¬
ется для предотвращения возможных злоупотреблений (хотя су¬
ществуют некоторые сомнения в эффективности подобной про¬
верки). Только наиболее важные награждения остаются на усмот¬
рение премьер-министра. Многие сторонники Г. Вильсона жда¬
ли, что он немедленно и резко сократит число наград, но едва
* Сэр Ланселот и сэр Галахед — легендарные рыцари эпохи короля
Артура.
228

on занял пост премьер-министра, как понял, что система эта и
весьма полезна, и доставляет немало приятного. Однако в 1966 го¬
ду он заявил, что «положит конец представлению рекомендаций,
когда дело касается политических заслуг... отмечаться будут толь¬
ко заслуги перед обществом независимо от партийной принад¬
лежности». Различие это было вовсе не таким четким, как могло
показаться на первый взгляд, поскольку типичный активист лей¬
бористской партии обычно состоит в каком-нибудь органе местно¬
го управления. Однако Вильсон действительно урезал награжде¬
ния за политические заслуги, и министры-лейбористы ворчали по
поводу трудностей, которые приходилось преодолевать, чтобы до¬
биться награды для верных сторонников партии в избирательных
округах. Только выходя в отставку, Вильсон нарушил собствен¬
ное правило, возвел в звание рыцаря своего пресс-секретаря, лич¬
ного врача и своего поставщика макинтошей и осыпал орденами
Британской империи низших степеней и Транспорт-хауз и штат
на Даунинг-стрит. Но прощальные награды по давней традиции
считаются поводом для широкого жеста. Сэр Алек Дуглас-Хьюм,
сам скинувший бремя графского титула, отпраздновал свою от¬
ставку в 1964 году созданием последних шести наследственных
баронских титулов и последнего наследственного титула виконта.
Когда Э. Хит пришел к власти в 1970 году, он твердо заявил:
«Я не считаю справедливым исключать из наградных списков
граждан страны, занимающихся политической работой», но тем
не менее его первый новогодний список был отнюдь не щедр к
политическим деятелям — только шестеро из восьмидесяти девя¬
ти кавалеров ордена Британской империи III степени, восемь из
ста восьмидесяти семи кавалеров ордена Британской империи
IV степени, только одно рыцарское звание за политические за¬
слуги (сэр Джеральд Глоувер). И он разочаровал многих роман¬
тически настроенных тори, пе дав никому наследственного пэр¬
ства, которое перестал давать Вильсон (первый из премьер-ми¬
нистров, решившийся на этот шаг).
Много ли людей отклоняет знак благоволения ее величества?
Точных сведений об этом нет, поскольку публичный отказ от
ордена — это такой же жест тщеславия, как и принятие его, од¬
нако в последнее время интеллигенция и художники (которые
прежде, казалось, стояли вне этих иерархических систем), по-ви¬
димому, начали принимать награды с большей охотой. Я спросил
некоего профессора, только что получившего к своему имени
приставку «сэр», почему он ее принял, и не объяснил: «Отказ
оправдан, только если его можно скрыть. Я знал, что мне это не
удастся, а потому ответил согласием». Другие награжденные при¬
бегают к более высокопарным объяснениям — как, например, сэр
Невил Кардес, сказавший: «Таким, как я, не подобает противить¬
ся воле Ее Величества королевы». Побуждения, кроющиеся за от¬
казом, не всегда воспринимаются как принципиальные: «Четыр¬
надцать из пятнадцати человек, которые присылают письма с от¬
229

казом, явно негодуют, что им не предложили чего-нибудь получ¬
ше», — заметил некто в доме № 10 по Даунинг-стрит. До войны
от наград отказывались многие интеллигенты, включая профессо¬
ра Р. Г. Тоуни, Бернарда Шоу, Редьярда Киплинга и Герберта
Уэллса. Кое-кто все еще не желает их принимать, например Фрэнк
Казинс, Джон Пристли, Джон Фримэн и Кристофер Соумс. Но
большинство наиболее выдающихся ученых, писателей и худож¬
ников нашего времени приняли те или иные награды, а почти
все бывшие лейбористские лидеры согласились стать пэрами. И
уж почти никто не может устоять перед званием «член Тайного
совета», которое дает право называться «весьма достопочтенным»,
но лишено какого бы то ни было реального смысла.
Награды все еще сохраняют свое былое очарование. Люди,
всю жизнь как будто испытывавшие к ним полное равнодушие,
на пороге пенсионного возраста вдруг проникаются таинственной
жаждой получить приставку к своему имени. В сельском мирке,
в мирке пригородных вилл «сэр» или «леди» могут превратить
докучного, никому не интересного старика в лицо национального
значения, внимания которого усердно ищут, и сильнейший довод
в пользу принятия титулов и наград сводится к тому, что они
делают людей счастливее, а иногда и приятнее в обращении. Вот
почему премьер-министр, решивший отменить систему наград, не¬
сомненно, скоро убедился бы, что сделать это очень трудно, а
то и вовсе невозможно. Тем не менее награды уже давно пере¬
стали служить целям, ради которых они создавались, и в совре¬
менной Англии, которая лишилась своей империи и должна
учиться смотреть широко, этот способ подогревания искусствен¬
ного патриотизма дает нелепые побочные результаты. Мерки рас¬
пределения наград и почестей не могут не быть искаженными, с
какой бы беспристрастностью их ни пытались применять, — ну,
каким образом кучка людей в Уайтхолле способна установить, кто
действительно заслуживает права называться «достопочтенным»?
Да, конечно, было бы приятно вообразить, что комитет из спра¬
ведливых мудрецов, полностью игнорируя политические соображе¬
ния, решает, кто по-настоящему достоин награды. Но в конечном
счете истинными судьями достижений человека могут быть толь¬
ко его близкие друзья, а они будут почитать его и без приставки
к фамилии.

ГЛАВА XIV
МИНИСТЕРСТВО ФИНАНСОВ
Из всех государственных учреждений во все времена больше
всего нападок, насмешек и неприязни выпадало на долю казначей¬
ства, потому что его обязанность — говорить «нет». Ведь оно ве¬
дает сбором налогов, ограничивает расходы правительства и про¬
веряет целесообразность каждого нового проекта. Его всячески
поносят не только налогоплательщики, но и все остальные мини¬
стерства и департаменты Уайтхолла. «Министерство финансов
никогда не может пользоваться популярностью у остальных ве¬
домств,— сказал лорд Холсби, бывший глава государственной
службы.— Более того: если бы министерство финансов вдруг сни¬
скало себе популярность, это означало бы, что оно перестало
выполнять свой долг». Чиновники казначейства, подобно судьям,
принимают позу горькой бесстрастности перед лицом ненависти
и споров. И ни один вопрос, связанный с деятельностью прави¬
231

тельства, не вызвал в последние годы стольких горячих дискус¬
сий, как определение роли казначейства. Ведь сами функции ми¬
нистерства финансов носят двойственный характер: с одной сторо¬
ны, оно должно экономить и контролировать, а с другой — вести
страну по пути расширения и роста экономики.
С тех пор как Управление государственной службы отдели¬
лось от министерства финансов, последнее уже не внушает та¬
кого благоговейного страха, как раньше, так как теперь не кон¬
тролирует одновременно и деньги, и штаты. Но тем не менее
деньги остаются решающим оружием, и значительная доля наи¬
более способных людей в Уайтхолле по-прежнему приходится на
казначейство с его тысячью служащих. Оно может выбирать луч¬
ших из вновь поступающих, а позже переманивать людей из дру¬
гих ведомств или посылать своих работников для управления дру¬
гими департаментами. «На любом уровне соотношение в способ¬
ностях между нами и остальными ведомствами остается равным
четырем к одному»,— сказал мне один из руководителей минис¬
терства финансов. Служащие казначейства как бы принадлежат
к избранной касте, а это — совершенно независимо от их реаль¬
ных талантов — сразу дает им определенные преимущества пе¬
ред неизбранными. Среди них царит дух дружеского сотрудниче¬
ства, и все называют друг друга по имени. Но такая замкнутость
в своем кругу легко может перейти в высокомерие, как об этом
сказал мне один из сотрудников казначейства:
«Многие мои коллеги в глубине души неколебимо уверены,
что им, и только им, дано знать, что полезно для их страны. Со¬
веты и возражения со стороны, от кого бы они ни исходили, вос¬
принимаются с подозрением, как пристрастные или своекорыст¬
ные. Только само казначейство объективно, ясно и всеобъемлюще
видит национальные интересы! В лучшем случае такая позиция
высокомерна, в худшем она попросту опасна из-за неколебимого
самодовольства, которое за ней кроется».
Чиновники министерства финансов — это не социальная, а
служебная элита: среди них почти нет отпрысков аристократиче¬
ских родов, и они редко посещают «великосветские» гостиные. В
большинстве они живут в пригородах и по вечерам возвращаются
домой с набитыми портфелями в поздних поездах. Во время обе¬
денного перерыва они либо отправляются есть макароны и свиные
отбивные в столовую при Управлении делами кабинета, либо
идут через парк в Реформ-клуб, где наверняка встретят сослу¬
живцев по казначейству.
У чиновников министерства финансов почти не бывает случая
встречаться с людьми более ординарных профессий. Они могут
соприкасаться с посторонними экономистами в Реформ-клубе, в
Нэффилд-колледже или в Национальном институте экономиче¬
ских и социальных исследований, в финансировании которого при¬
нимает участие казначейство. Они могут быть членами обеден¬
ных клубов вроде Клуба понедельника, где встречаются с бизнес¬
232

менами и журналистами-экономистами. Но преимущественно они
вращаются в среде, которая на одну или на две ступени удале¬
на от практических проблем дня, и видят жизнь сквозь матовое
стекло. Искажения усугубляются тем, что казначейство, получая
сведения о «внешнем мире», всегда прибегает к посредству дру¬
гих уайтхолловских ведомств. Информацию о профсоюзах ему по¬
ставляют министерство по вопросам занятости и производитель¬
ности труда и «Файнэншл тайме», о промышленности — мини¬
стерство торговли и промышленности, а порой и Национальный
совет по экономическому развитию.
Министерство финансов и чиновники
За кривыми коридорами «Внутреннего круга» здания, где раз¬
мещается министерство финансов, там, откуда не долетает ни
звука до ушей ни членов парламента, ни вообще кого-либо, кро¬
ме горстки личных секретарей, происходят встречи между по¬
литиками и высокопоставленными чиновниками, которые носят
романтичное прозвище «Рыцарей казначейства» — пугалами и
козлами отпущения сменяющих друг друга правительств. Имен¬
но на этих встречах с руководящим персоналом казначейства тер¬
пят поражение столь многие политические идеалы, а смелые обе¬
щания оборачиваются пустопорожними словами. Именно на этих
встречах секретность достигает апогея и двери захлопываются на¬
глухо перед вопрошающими взорами парламента и прессы.
Появление каждого нового министра финансов дает возмож¬
ность заново оценивать равновесие сил в казначействе, и, как бы
ни сетовали политики на железную власть этого ведомства, лич¬
ность министра все еще оказывает заметное воздействие на при¬
нятие того или иного решения.
Министр финансов окружен множеством экспертов по финан¬
сам и экономике, нередко возглавляющих собственные департа¬
менты. Несколько человек среди них появились со стороны. Са¬
мый же выдающийся экономист в министерстве (беспрецедент¬
ное положение) — это сэр Дуглас Аллен, постоянный замести¬
тель: он читает экономику и статистику в Лондонской экономи¬
ческой школе и за четверть века, проведенные в казначействе,
всегда был в курсе последних достижений этих наук. Аллен —
выдающийся представитель новой меритократии.
Министерство финансов — это сердце государственного орга¬
низма Англии, где принимаются важнейшие решения,— остается
наиболее непроницаемой и укрытой его частью. Оно успешно про¬
тивостоит всем парламентским стетоскопам, кардиографам и
рентгеновским просвечиваниям. Совсем недавно выдвигались кра¬
сноречивые требования создать особую комиссию по делам эко¬
номики, которая была бы уполномочена задавать руководству
казначейства вопросы об экономической политике. Два ведущих
233

журналиста-экономиста, Сэмуэл Бриттен из «Файнэншл тайме» и
Питер Джей из «Таймс», выдвинули очень убедительные доводы
в пользу создания такой комиссии:
«Мы убеждены, что проведение политического курса и сам
этот курс улучшаются или ухудшаются в прямой зависимости от
характера его публичного обсуждения. Характер же этот в свою
очередь непосредственно определяется характером информации
и объяснений, представленных не правительством, а главным его
рупором».
Старший персонал казначейства утверждает, что такое зонди¬
рование поставит их в невозможное положение. «Можем ли мы
сказать свое мнение об избирательной налоговой системе,— за¬
явил мне один из них, — если для тори это — анафема, а для лей¬
бористов — зеница их ока?» Однако вполне возможно обсуждать
системы налогового обложения и предполагаемые изменения в
валютной политике, не затрагивая политических взглядов чи¬
новников. Члены комиссии прекрасно отдают себе отчет в прави¬
лах игры. Однако столь неотложные вопросы, как инфляция, про¬
блемы «Общего рынка» или региональное развитие, как правило,
считаются слишком щекотливыми или слишком сложными для
публичных дебатов, и ответы на них извлекаются из тайной ду¬
ховки казначейства уже в готовом виде.
Планирование и непланирование
Последнее десятилетие вокруг министерства финансов буше¬
вали приливы и отливы планирования и антипланирования, вме¬
шательства и антивмешательства. Со времен войны идея плани¬
рования испытала много взлетов и падений. Первый прилив под¬
нялся в 1947 году при лейбористском правительстве, когда пла¬
нированием руководил сэр Эдвин Плоуден (позже лорд Плоуден).
Но еще до ухода в отставку правительства Эттли в 1951 году пла¬
нирование, скомпрометированное просчетами и экономическими
кризисами, утратило популярность. Затем, после долгого переры¬
ва, в начале шестидесятых годов, оно вновь вошло в моду не
только в лейбористских, но и в консервативных кругах. «Слово
«планирование» обрело эмоциональность, — сказал Макмиллан
в декабре 1961 года. — Мне самому оно всегда нравилось». И в
следующем году по его инициативе была предпринята первая кру¬
пная попытка провести добровольное планирование в масштабах
всей страны. Был учрежден Национальный совет по экономичес¬
кому развитию (широкоизвестный Недди) для наметки промыш¬
ленного будущего Англии. В его состав вошли министры, про¬
мышленники и представители тред-юнионов. Недди кое-чего до¬
бился, и у всех стало легче на душе, но в 1964 году к власти при¬
шло лейбористское правительство с гораздо более дерзкими плана¬
ми. Сохранив Недди, оно добавило смело задуманный департамент
234

по делам экономики, как главное орудие национального планиро¬
вания, во главе с Джорджем Брауном в качестве основного ис¬
точника его энергии, чтобы стимулировать деятельность казначей¬
ства и создать «творческую напряженность», или «симбиоз», как
тогда было модно выражаться. И действительно, в напряженно¬
сти недостатка не было. Новый департамент пережил минуту
своего торжества в сентябре 1965 года, когда был выдвинут На¬
циональный план, намечавший ежегодный прирост выпуска про¬
дукции на четыре процента. Но девять месяцев спустя июльский
кризис 1966 года нанес ему сокрушительный удар, от которого де¬
партамент уже не оправился. В конце концов в 1969 году он был
распущен и остатки его поглощены казначейством, где единствен¬
ным памятником ему остается расширенный экономический от¬
дел. Теперь одно упоминание о «творческой напряженности» вы¬
зывает смех, а правоверные чиновники казначейства еще больше
утвердились в своей неприязни ко всяким нарушениям привыч¬
ной рутины.
Тем временем в период пребывания у власти лейбористского
правительства к идее национального планирования была добавле¬
на идея вмешательства государства. Как орудие «выборочного
вмешательства», обеспечивающее правительству возможность сти¬
мулировать и модернизировать промышленность, в 1964 году бы¬
ло учреждено новое министерство техники. Под его крылыш¬
ком в 1966 году была создана Корпорация по реорганизации про¬
мышленности (КРП) для внедрения более усовершенствованных
методов руководства промышленностью — если потребуется, то и
с помощью государственных средств. Но пока КРП занималась
слиянием и субсидированием компаний, консерваторы проника¬
лись к ней все большей неприязнью и, вновь придя к власти,
распустили ее. Все вернулось на прежние места — как и восемь
лет назад, единственным опекуном экономики было теперь каз¬
начейство, а единственным форумом «добровольного» планирова¬
ния служил тот же Недди. Эдвард Хит, который был связан с со¬
ветом в первые годы его деятельности, теперь вернулся на его за¬
седания в качестве премьер-министра.
Национальный совет по экономическому развитию все еще
сохраняет определенное значение как место встреч людей, пред¬
ставляющих три стороны промышленности * .
После политики консультации и согласия между правитель¬
ством и промышленниками, характерных для периода правления
двух Гарольдов, вновь воцарилось настроение антипланирования
и антивмешательства. Хит и Барбер видят в Недди скорее термо¬
метр, чем орудие национальной политики. Прежний генеральный
директор совета Недди сэр Фредерик Катервуд, убежденный сто¬
ронник планирования, с редким, поистине кальвинистским упор¬
ством стремившийся реорганизовать английскую промышлен¬
* Автор имеет в виду правительство, промышленников и профсоюзы.
235

ность, вернулся в лоно частной промышленности, возглавив стро¬
ительную фирму, а его место занял бывший чиновник казначейст¬
ва сэр Фрэнк Фиггерс, прежде генеральный секретарь Евро¬
пейской ассоциации свободной торговли, большой знаток цифр,
но не особенно горячий сторонник планирования. Недди теперь
уже не тот, каким был прежде, однако за его политическим фа¬
садом неизбежно будут действовать силы, требующие планирова¬
ния и участия государства в руководстве промышленностью. И
как бы промышленники ни возражали против вмешательства
правительства, они все прекрасно знают (как указал Катервуд),
что правительству придется вырабатывать свои планы, а раз так,
то им лучше принять в этом участие.
Взаимозависимость
В экономике даже больше, чем в любом другом секторе, ста¬
ло трудно отличить национальный организм от международного.
Если Англия запуталась в долгах, ее расходы и важнейшие
статьи бюджета ограничиваются с такой же строгостью, как у
любого человека, который превысил свой текущий счет в банке.
К концу шестидесятых годов эти ограничения стали тягостно
очевидными. Причем контролирующими факторами оказались не
столько чиновники министерства финансов и их шеф, сколько сеть
международных агентств в Вашингтоне, Париже и Базеле. В Па¬
риже находится Организация экономического сотрудничества и
развития (ОЭСР), наблюдающая за экономикой двадцати двух
стран, и ее отделение — Третий рабочий комитет, почти идентич¬
ный Группе десяти, о которой речь пойдет ниже. Он заседает еже¬
месячно, пытаясь координировать экономику стран-участниц. В
ОЭСР работает несколько бывших уайтхолловцев, и ее иногда на¬
зывают «казначейством в эмиграции». Ее доклад об инфляции,
выпущенный в конце 1970 года, содержал критику английской
политики, что вызвало большое недовольство среди тори. Кроме
того, Банк международных расчетов (БМР) организует в Базе¬
ле ежемесячные совещания руководств центральных банков. Но
самое важное значение имеет Международный валютный фонд
(МВФ), находящийся в Вашингтоне и возглавляемый Пьером По¬
лем Швейцером, а также его подкомитет, куда входят представи¬
тели наиболее богатых промышленных стран — Группа десяти,
своего рода внутренний кабинет МВФ, который организовывал
крупные займы для Англии. По мере роста английских долгов в
шестидесятых годах увеличивался нажим со стороны международ¬
ных кредиторов, и Рою Дженкинсу пришлось опубликовать пись¬
мо МВФ с объяснением своей политики. В нем он обещал, что
«прежде, чем предпринимать новые закупки по существующим со¬
глашениям, правительство проконсультируется с МВФ и достиг¬
нет взаимопонимания касательно обстоятельств, при которых мо¬
236

гут быть произведены такие закупки». Давление со стороны меж¬
дународных банкиров и их советников воздействовало не только
на английскую дефляционную политику после 1967 года, но и на
отношение правительства к тред-юнионам и забастовщикам.
Если Англии когда-нибудь удастся разделаться со своими ко¬
лоссальными долгами, то давление со стороны иностранных бан¬
киров станет менее заметным, однако взаимозависимость всех бо¬
гатых стран непрерывно усиливается. Спекуляции с одной валю¬
той сказываются на другой, инфляция распространяется через гра¬
ницы, и бум в ФРГ или застой в США может привести к закры¬
тию заводов и вызвать безработицу в отдаленных уголках Англии.
Вступление Англии в «Общий рынок» еще больше усилит эту
взаимозависимость— «Большая шестерка» уже делает первые не¬
уверенные шаги по дороге к единой валютной политике, а план
Вернера предусматривает общую денежную систему к 1980 году,
на что придется согласиться и Англии. Но все-таки было бы не¬
правильным утверждать (как это делает Питер Шор, лейборист и
противник вступления в «Общий рынок»), что план Вернера —
это «отказ от сущности, если не от формы национального эконо¬
мического самоопределения». Ибо Англия уже давно перестала
быть экономически автономной, и с общей ли денежной системой
и «Общим рынком» или без них ее будущее все равно неразрывно
связано с экономической политикой Бонна, Парижа и Вашинг¬
тона.

ГЛАВА XV
ДИПЛОМАТЫ
Между казначейством и дипломатами — между двумя равно¬
значными элитами Уайтхолла — издавна существует недобро¬
желательное соперничество. Дипломаты, как правило, все еще
бывают богаче, чем люди, занимающие такие же должности в каз¬
начействе. Некоторые из дипломатов вступают в брак с богаты¬
ми иностранками — это своего рода вознаграждение за необходи¬
мость проводить значительную часть жизни за границей, враща¬
ясь в обществе, где деньги текут как вода. Дипломаты меньше
чиновников других ведомств зависят от казначейства в вопросах
повышений и ведомственной политики, и они с особым презре¬
нием говорят о «внутренней» государственной службе. Прежде
они были не так самостоятельны — с 1919 по 1956 год сэр Уоррен
Фишер, сэр Горас Уилсон и сэр Эдвард Бриджес возглавляли го¬
сударственную службу целиком, включая и дипломатов, и лю¬
238

били вмешиваться во внутренние дела Форин оффис. Но когда
в 1956 году этот пост занял сэр Норман Брук, было особо указано,
что он возглавляет внутреннюю государственную службу, а ми¬
нистерство иностранных дел и его собственная служебная пира¬
мида были предоставлены самим себе. Однако казначейство со¬
хранило право мстительно допекать дипломатов по поводу их рас¬
ходов и схотно им пользуется.
Дипломаты ощущают себя если не аристократами, то наслед¬
никами аристократических традиций — не писцами, но рыца¬
рями. Только с 1919 года стало вообще возможным (хотя и не¬
обычным) поступать в министерство иностранных дел, не рас¬
полагая значительным личным состоянием, и в нем по-прежнему
царит атмосфера тесного семейного круга — гораздо более тесно¬
го, чем в казначействе. Дипломаты обмениваются дружескими
телеграммами, что стоит дороже памятных записок министерст¬
ва финансов, и в отличие от постоянных заместителей, которые
навеки остаются в безвестности, дипломаты высокого ранга час¬
тенько пишут романы или художественные биографии. Нередко
они заканчивают свою карьеру, возглавляя свои бывшие школу
или университетский колледж.
Дипломаты за границей все еще склонны считать себя пред¬
ставителями не Соединенного Королевства, а министерства ино¬
странных дел. А в Лондоне (как пожаловался один высокопо¬
ставленный чиновник) они смотрят на остальные ведомства,
включая и Даунинг-стрит, 10, как на иностранные державы. Пер¬
сонал министерства финансов со своей стороны любит намекать,
что дипломатам не хватает патриотизма, что они слишком много
общаются с иностранцами и перестают осознавать интересы
своей страны и что они не понимают необходимости националь¬
ной экономии. Безусловно, в Лондоне дипломаты (по выраже¬
нию одного из них) склонны считать себя посланниками той
страны, которая находится в ведении их отдела, и защищают
интересы «своего» шейха от посягательств соседнего отдела.
После октября 1968 года дипломаты утратили былую замкну¬
тость и однородность из-за слияния с министерством по делам
Содружества наций, в результате которого возникло министер¬
ство иностранных дел и по делам Содружества. Министерство по
делам Содружества принесло с собой своих высокопоставленных
чиновников, большей частью из Африки, которых, следуя «прави¬
лу Баггинса», нужно было разместить по ответственным постам.
Слияние несколько оздоровило систему повышения по службе,
существовавшую в Форин оффис: людп, прозябавшие в Гане или
на Цейлоне, очутились в европейских канцеляриях, а украше¬
ния светских гостиных были отправлены в Зомбу или Лагос. Од¬
нако персонал прежнего министерства иностранных дел жало¬
вался — и не без оснований, — что новое пополнение во всех
отношениях хуже их, и дипломатов старой школы сплачивает
ощущение общности своего опыта и недоверчивость ко всем дру¬
239

гим группам. Их тесная близость укрепляется оксбриджским
прошлым, воспоминаниями об узких кабинетиках, которые они
делили в начале своего жизненного пути, потоком телеграмм,
образующих нечто вроде школьного журнала, и их отрешенностью
от мира, лежащего за стенами их кабинетов. С корпоративным
духом британской дипломатической службы может поспорить раз¬
ве что коллегиальный дух адвокатов и судей. Ни в какой дру¬
гой стране дипломатическая служба не сторонится с таким ог¬
ромным высокомерием всех остальных. В этой традиционной
кастовости английской дипломатии есть свои плюсы и минусы.
Дружеский дух создает непринужденность и откровенность в об¬
щении членов дипломатической службы между собой, позволяет
им обмениваться возгласами «гм-м-м!» и «э-э-э!», улавливая тон¬
чайшие оттенки смысла, и избегать путаницы и паркинсонов-
ских тенденций, которые омрачают небо, например, американ¬
ской дипломатии, а потому решения в Форин оффпс принимают¬
ся заметно быстрее, чем в других ведомствах. Но такая кор¬
поративная сила, как и у казначейства, чревата в меняющемся
мире своими опасностями. Дипломаты вдвойне изолированы от
остальной страны — и профессионально, и географически — и спо¬
собны до поразительной степени утратить всякое представление
о том, что происходит у них на родине: когда они говорят о
родной Англии, порой чудится, будто машина времени умчала
их в столь милые их сердцу сороковые и пятидесятые годы. И
они легко запутываются в своих краткосрочных дипломатиче¬
ских играх и истериках, как показала их реакция на де Голля
и на «дело К. Соумса» * .
За последние годы дипломатическая служба несколько утра¬
тила свою кастовую замкнутость. В 1964 году комиссия Плоуде-
на установила, что между 1952 и 1962 годами среди вновь за¬
численных на старшие должности в дипломатической службе 70
процентов составляли питомцы публичных школ, восемь про¬
центов — школ прямой дотации, а 20 процентов — государст¬
венных школ. В смысле университетов картина получалась да¬
же еще более однородной: в тот же период 94 процента были
выпускниками Оксфорда или Кембриджа, причем 59 процентов
* «Дело Соумса» — по сообщениям британской прессы в феврале 1969 г.
президент Франции де Голль якобы обратился к британскому послу во
Франции К. Соумсу с предложением провести серию конфиденциальных
англо-французских переговоров, к которым не были бы допущены ни
ФРГ, ни другие партнеры Франции по «Общему рынку». Целью подобных
переговоров должно было быть достижение взаимопонимания между Лон¬
доном и Парижем по всем ключевым внешнеполитическим проблемам
Западной Европы. Из предложений де Голля следовало, что ради созда¬
ния нового англо-французского дуумвирата в Западной Европе Франция
была готова превратить «Общий рынок» в несколько расплывчатую фор¬
му зоны свободной торговли. Когда Англия предала гласности характер
конфиденциальных бесед де Голля с Соумсом, это вызвало возмущение
партнеров Франции по ЕЭС.
240

приходилось на Оксфорд. Однако с тех пор число дипломатов с
аттестатами средних классических школ и с дипломами универ¬
ситетов различных графств резко возросло. К 1968 году доля
оксбриджцев среди вновь зачисленных снизилась до 64 процен¬
тов, а доля бывших воспитанников публичных школ — до 54 про¬
центов, что не слишком отличается от положения на внутрен¬
ней государственной службе. Однако среди высшего руководяще¬
го персонала процент питомцев публичных школ и Оксбриджа
еще очень велик — из тринадцати послов первого класса в мае
1971 года все, кроме одного (сэра Артура Снеллинга), учились
в публичных школах, восемь окончили Оксфорд, двое — Кемб¬
ридж. Те же, кто не мог похвастать оксбриджским дипломом,
обычно попадали в небольшие страны вроде Гамбии, Коста-Ри¬
ки и Сомали.
Дипломатическая служба — это очень дорогостоящий аппа¬
рат как в смысле денег, так и в смысле человеческих ресурсов.
Представительство за границей в 1969 году обошлось примерно
в 107 млн. ф. ст., то есть составило один процент расходов анг¬
лийского правительства, причем 63 млн. ф. ст. было истрачено на
дипломатическую службу (из них 37 млн. ф. ст. — в столь необ¬
ходимой Англии иностранной валюте). Но еще большую тревогу
внушает растрата человеческих способностей. Из 3700 членов
прежней административной категории всей государственной слу¬
жбы более четверти составляли дипломаты.
Дипломатическая служба любой страны таит в себе немало не¬
лепостей. Наблюдая на дипломатических приемах лишенный ве¬
селости смех и деланные улыбки, бесконечные рукопожатия, не¬
вольно начинаешь думать, что все дипломаты похожи друг на
друга и ни на кого больше. Дипломаты из всех стран, и особен¬
но из молодых, постепенно утрачивают непосредственную связь
со своим народом, вращаясь почти исключительно среди других
дипломатов. Рост числа новых стран, новые посольства, новые на¬
циональные праздники бесконечно умножили число дипломати¬
ческих встреч и приемов.
Появление на английской дипломатической службе большого
числа питомцев государственных классических школ любопыт¬
ным образом совпало с появлением специального руководства по
этикету для английских дипломатов — забавного и весьма выра¬
зительного документа, эпиграфом к которому поставлены слова
Талейрана: «Только дураки смеются над этикетом, он упрощает
жизнь». На первый взгляд вовсе не кажется, что эти правила
могут что-либо упростить, а супругу молодого дипломата они
должны и вовсе подавлять. Ей внушают, что она должна оста¬
вить по три визитные карточки у супруг других дипломатов,
загнув их верхние левые уголки; она обязана узнать, как, по
мнению жены посла, ей следует одеваться; она должна сохранять
место справа от себя на диване для самого именитого из гостей,
не приглашать на свои обеды четырнадцать человек (а вдруг
16 Сэмпсон
241

кто-нибудь один не явится!) и тщательно избегать «соблазнов
остроумия и опасностей юмора». Оказывается, каждая диплома¬
тическая гостиная — это минное поле: ни в коем случае нель¬
зя «относиться небрежно к размещению гостей за столом», так
как неправильно посаженный на официальном обеде важный гость
может уйти после супа. Гостей следует выбирать сообразно с
собственным положением и не приглашать людей, несовмести¬
мых друг с другом. Посол в этом руководстве предстает владе¬
тельной особой, от чьих приглашений отказываться нельзя, а
его самого можно приглашать только после специальных перегово¬
ров. Наиболее же интересна эта книжка следующим: само ее
появление подразумевает, что английским дипломатам нужно
объяснять правила этикета, что дипломатическая служба пере¬
стала быть естественным продолжением высшего света, где
посторонний чувствует себя неуклюжим и лишним, а превра¬
тилась в профессию, правила которой может изучить любой
человек.
Послы
Подразделения и титулы дипломатической службы были слов¬
но нарочно придуманы для того, чтобы сбивать с толку непосвя¬
щенных. Министерство иностранных дел и по делам Содружест¬
ва — это государственное «ведомство», но само оно подразделяется
на множество служб, хитроумно именуемых «департаментами».
Большинство служащих именуются секретарями, начиная от ми¬
нистра иностранных дел, официально называемого «государствен¬
ным секретарем по иностранным делам», и далее по иерархиче¬
ской лестнице. (Имеется даже главный личный секретарь глав¬
ного государственного секретаря Ее Величества по иностранным
делам!) Молодой человек из третьего секретаря становится вто¬
рым секретарем, потом первым секретарем, затем советником и
уж тогда — если ему повезет — посланником и, наконец, пос*
лом.
Послы всех национальностей живут в обстановке XIX века,
как своего рода временно субсидируемая аристократия. Их назы¬
вают «ваше высокопревосходительство», и добрая половина
английских дипломатов имеет рыцарское звание и орден св.
Михаила и св. Георгия второй степени. За границей они пред¬
ставляют королеву и (в теории) считаются рангом выше
министров.
Однако на родине им приходится вести жизнь заурядных гра¬
ждан. Послы перестали быть исключительной категорией, как в
прежние времена: до 1914 года их было всего девять, и даже в
1939 году — всего семнадцать против нынешних ста трех. Ма¬
лые страны оскорбляются, если не получают посла. Наиболее ве¬
личественные послы в настоящее время вовсе не являются самы¬
242

ми важными — падение их престижа началось с появления элек¬
трического телеграфа (линия до Константинополя была проведена
еще в 1870 году) и ускорилось благодаря реактивным самолетам
и радио. С одной стороны, старые посольства, щеголяющие пыш¬
ностью, протоколом (который утвержден еще Венским конгрес¬
сом), люстрами, колоссальными расходами на представительство,
но утрачивающие свое политическое значение, а с другой —
маленькие новые посольства в далеких столицах, порой по одному
на три-четыре страны, сталкивающиеся с постоянными трудно¬
стями и кризисами без всякого протокола. Пышные, но не очень
важные посты полезны для министерства иностранных дел, так
как обеспечивают достойные места для вышедших в тираж дип¬
ломатов, своего рода палату лордов.- А вот отсылать стареющих
дипломатов в далекие столицы стало делом рискованным — са¬
мые, казалось бы, надежные страны Южной Америки способны
на внезапные взрывы, а новомодная манера похищать диплома¬
тов еще более повышает риск. Если эти похищения будут про¬
должаться, они могут изменить сам характер (и шкалу окладов)
дипломатии.
Расстановка дипломатов первого ранга — это наиболее щекот¬
ливая часть уайтхолловских комбинаций, ибо послы, пусть и
никчемные, обладают значительно более заметным престижем,
чем постоянные заместители или управляющие. Министерство
иностранных дел всегда было оплотом древнего «правила Баг-
гинса», согласно которому дипломаты высшего ранга, уставшие
и утратившие энергию, назначаются на еще более высокие по¬
сты, так как их нельзя ни понизить, ни оставить на том же уро¬
вне. Один министр иностранных дел, Джордж Браун, опрометчи¬
во напал на, употребляя его выражение, «самоувековечившуюся
иерархию», в которой тогда главенствовали люди «рождения
1909 года», приближавшиеся к шестидесяти годам. Он заменил
скромного профессионального дипломата в Париже политиком
Кристофером Соумсом, послал в Вашингтон бывшего журналис¬
та Джона Фримэна и отказался повысить ветерана дипломати¬
ческой службы сэра Кона О’Нила, который хотел стать послом
в Бонне. Иерархия пришла в ярость — сэр Кон О’Нил подал в
отставку, а один экс-посол, сэр Сесил Пэррот, 1909 года рожде¬
ния, выступил с публичным обличением плохих манер Джорджа
Брауна. Но в конечном счете профессионалы одержали верх —
Джордж Браун с возмущением подал на следующий год в от¬
ставку, а сэр Кон вернулся в лоно Форин оффис, чтобы возгла¬
вить переговоры о вступлении Англии в «Общий рынок».
Две высочайшие вершины дипломатической профессии — это
Париж и Вашингтон. Парижское посольство поставлено на са¬
мую широкую ногу. Посол занимает великолепный особняк, кото-
торый был куплен у сестры Наполеона, одно время служил ре¬
зиденцией герцогу Веллингтону и стал теперь бельмом на глазу
казначейства из-за расходов, связанных с его содержанием. Двор
16*
243

особняка находится в ста шагах от Елисейского дворца, а ог¬
ромный сад выходит на Елисейские поля. Особняк имеет величе¬
ственный бальный зал, длинную анфиладу гостиных со множест¬
вом ливрейных лакеев и прославленного шеф-повара. Все это тре¬
бует куда больших расходов, чем даже дом на Даунинг-стрит, 10,
и давно известно, что он вызывает у своих обитателей манию ве¬
личия. Не так-то просто найти человека, достаточно значитель¬
ного, уверенного в себе, чтобы он не терялся в этих колоссальных
комнатах и чтобы его голос был слышен по ту сторону обеден¬
ного стола. Однако, когда туда в 1967 году прибыл Кристофер
Соумс, особняк показался даже маловатым: его корпулентная фи¬
гура как бы заполняет всю анфиладу, и он правил там, словно
владетельный князь, в какой-то мере переняв величие своего тес¬
тя У. Черчилля,— и французов это как будто устраивает. В но¬
вой партии тори он воспринимается как своего рода реликвия
«прежнего режима», и его связи с хитовцами не слишком тесны.
Вашингтон занимает особое положение, поскольку со времен
второй мировой войны центральным столпом английской внеш¬
ней политики — хотя и довольно-таки шатким — было поддер¬
жание англо-американского союза. В штате вашингтонского по¬
сольства состоит не много не мало семьсот человек, включая 92
членов дипломатической службы и не включая сети консульств
и агентств, разбросанных по всей стране. Его штат вдвое больше
любого другого западного посольства. Большое украшенное колон¬
нами здание посольства с пристроенным унылым крылом слу¬
жебных помещений уже само по себе напоминает отдельное го¬
сударственное ведомство. За последние десять лет создалось твер¬
дое убеждение, что пост посла в Вашингтоне носит в первую
очередь политический характер и требует особо тесных взаимо¬
отношений как с президентом, так и с премьер-министром, а по¬
тому назначать на него можно только политических деятелей —
таких, как Харли при Макмиллане, Фримэн при Вильсоне, и вот
теперь, при Хите — политик и банкир лорд Кроумер. Карьера
Кроумера в профессиональном смысле оказалась очень успеш¬
ной — он был экономическим представителем в Вашингтоне, уп¬
равляющим Английского банка и является главой семейного
банка братьев Бэринг. Но он и не пытался скрывать свою при¬
верженность крайне правым консервативным взглядам и вышел
в открытую во время выборов 1970 года, обвиняя лейбористскую
партию в искажениях платежного баланса. Его жизненный путь
более чем консервативен — Итон, Кембридж, гвардия, семейный
банк. Женился он на дочери владельца «Дейли мейл» лорда Ро-
термира. Он плотно сложен, дороден, похож на организатора
боксерских матчей и выработал в себе стиль грубоватой прямо¬
линейности. Оказавшись в Вашингтоне, он вскоре зарекомендо¬
вал себя пропагандистом правительства нового, хитовского типа:
«Это люди, которые преуспели в избранной ими карьере,— сооб¬
щил он Национальному пресс-клубу в Вашингтоне в феврале
244

1971 года.— Своими постами они обязаны не связям, наследствен¬
ным правам или привилегиям, а только собственным способно¬
стям».
Палаццо
В центре охватившей весь мир паутины английских посольств
и представительств находится расположенный в Уайтхолле и
удивительно похожий на итальянское палаццо дом, который те¬
перь несколько неуклюже именуется министерством иностранных
дел и по делам Содружества (МИДС). Входя в него, словно по¬
падаешь в своеобразный итальянский музей. Проходишь через
вестибюль с лиловыми обоями, идешь под сводами длинных ар¬
кад по выщербленным мозаичным полам мимо помещения, за¬
полненного трубами старой пневматической почты, и, наконец,
оказываешься перед парадной мраморной лестницей, украшенной
внизу двумя высокими мраморными статуями (одна изображает
Джорджа Вильерса графа Кларендона, а другая — третьего мар¬
киза Солсбери*). Над лестницей на огромных поблекших фре¬
сках красуются символические фигуры, изображающие Британию.
Здание это настолько нелепо, что некоторые возлагают ответ¬
ственность за периодические провалы английской дипломатии
именно на него. И его архитектурная экстравагантность неоспо¬
рима: комиссия Данкена подсчитала, что новое здание сэкономи¬
ло бы пятьсот штатных единиц и миллион фунтов в год. Однако
объяснение неудач английской дипломатии следует искать го¬
раздо глубже.
Если послы за границей окружены пышностью, но но распо¬
лагают почти никакой реальной властью, то старшие сотрудники
министерства в Лондоне известностью не пользуются и прячутся
за такими чиновничьими обозначениями, как «заместитель по¬
мощника заместителя», однако их влияние на политику нередко
значительно больше, чем влияние послов самых высоких рангов.
В XIX веке штат министерства иностранных дел в Лондоне был
очень мал и никакого значения не имел. Лорд Солсбери в конце
прошлого века никогда не советовался со своим постоянным за¬
местителем о важных делах. Мелкой сошкой постоянный заме¬
ститель перестал быть только после первой мировой войны, когда
за ним и за его штатом была признана роль нужных советников.
Но с тех пор уайтхолловская бюрократия начала стремительно
расти, и никто, по-видимому, не знает, чем они все там занима¬
ются. Комиссия Данкена, к своему изумлению, обнаружила, что
* Граф Кларендон (1800—1870)—государственный деятель, дипломат.
Был министром иностранных дел с 1853 г. по 1870 г. Маркиз Солсбери
(1830—1903) — в 1900—1902 гг. премьер-министр и министр иностранных
Дел.
245

примерно половина из шести тысяч человек, занятых на дипло¬
матической службе, находится в Лондоне и что 376 человек при¬
надлежат к классу администраторов — цифра поразительно высо¬
кая, если вспомнить, что в казначействе к этой категории принад¬
лежит всего 126 человек. Но тем не менее комиссия не рискнула
прямо рекомендовать решительное сокращение штатов.
Верхушку бюрократической пирамиды составляют заместите¬
ли постоянного заместителя, все без исключения обладающие
приставкой «сэр» перед именем и наперебой старающиеся давать
советы политикам или руководящие своими частями здания. Над
ними, венчая пирамиду, находится официальный советник. Этот
пост, как правило, доставался кому-нибудь из наиболее видных
послов, обычно питомцу Итона, и, когда в 1969 году его занял
Деннис Гринхилл, его объявили «человеком из народа». И дейст¬
вительно, он больше похож на старого искушенного бизнесмена,
чем на дипломата. Его отец был управляющим Вестминстерского
банка, а сам он, окончив публичную школу, хотя не из самых
привилегированных, и Оксфорд, поступил на службу в правление
Лондонской северо-восточной железной дороги. Во время войны
он стал полковником и был взят на дипломатическую службу
для особых поручений за границей. Он был послан в Болгарию,
откуда его через два года выдворили по обвинению в попытке
собирать через болгарского священника секретные сведения. Его
посылали в Вашингтон, в Париж, в Сингапур и снова в Вашинг¬
тон, где он стал политическим представителем, а затем вернулся
в Лондон и возглавил разведывательную сеть. Он прямо выска¬
зывал свои взгляды, настаивал на проведении жесткой линии по
отношению к русским и скептически относился к идее помощи
развивающимся странам. Он хорошо поладил с Джорджем Брау¬
ном и сумел держать его под контролем, а Браун поднял его на
самую вершину пирамиды. Он вполне отвечает также и нынеш¬
ним настроениям новых тори «не позволять иностранцам помы¬
кать Англией».
Постоянный заместитель министра иностранных дел, как и
другие постоянные заместители, традиционно завален работой.
У коллег Гринхилла нет впечатления, что это его тяготит, но в
вихре телеграмм и кризисов ни у какого постоянного заместителя
нет времени подумать о будущем мира — слишком уж он занят
обязанностями няньки, которая должна ублажать своих питомцев
и следить, чтобы все шло гладко.
Вторжение нового министра иностранных дел в эту посудную
лавку, в эту хрупкую иерархию «сэров» и «ваших превосходи¬
тельств», всегда бывает драматичным. Если министр — человек
энергичный, то по улице разносится звон бьющейся посуды.
Появление там в июне 1970 года сэра Алека Дугласа-Хьюма
не сопровождалось особыми эффектами и было скорее возвра¬
щением на десять лет назад, ко временам, когда сэр Алек, тогда
еще лорд Хьюм, впервые переступил этот порог в качестве мини¬
246

стра иностранных дел. С тех пор его политика мало изменилась.
«Я обязан предостеречь народ, что вызов со стороны коммуниз¬
ма достигает еще не виданных масштабов и что борьба будет аб¬
солютно беспощадной»,— так он заявил в 1961 году. А в 1971 го¬
ду его позиция все еще строилась на решимости обнаруживать
повсюду коммунизм и бороться с ним — и особенно на Ближнем
и Среднем Востоке. Основная разница сводится к тому, что он
стал на десять лет старше, стал более закоснелым и менее вни¬
мательным, так что иной раз создавалось впечатление, будто он
не улавливает нити рассуждений своих чиновников* В первые не¬
дели пребывания у власти он, казалось, намеревался проводить
твердую торийскую политику и был убежден в необходимости
поддерживать тесные отношения с Южной Африкой, чтобы обе¬
зопасить Индийский океан от коммунистических судов, и визит
южноафриканского министра иностранных дел Хилгарда Мюлле¬
ра подтолкнул его возобновить продажу оружия Южно-Африкан¬
ской Республике. Большинство советников — и не только в мини¬
стерстве иностранных дел, но и в министерстве обороны — были
категорически против этого и очень скептически относились к
«коммунистической угрозе», как к причине для подобного реше¬
ния, и сэр Алек словно бы уже начал понимать неразумность этой
продажи оружия. Но Хит твердо решил показать своим сторонни¬
кам, что Англия способна проводить независимую внешнюю по¬
литику, а не идти на поводу у всяких чернокожих и темнокожих,
и на конференции стран — членов Содружества в Сингапуре в ян¬
варе 1971 года не сделал никаких видимых уступок. В действи¬
тельности же Хит все-таки смягчил свою политику и ограничил
продажу оружия несколькими категориями, но до тех пор он без
всякой пользы восстановил против себя большую часть Содруже¬
ства лишь для того, чтобы доказать свою независимость. А на
деле он показал только, что внешней политикой распоряжается
премьер-министр, и позиция сэра Алека стала куда менее незави¬
симой, чем десять лет назад.
Реформаторы
В XIX веке Джон Брайт определил суть внешней политики
следующей знаменитой фразой: «Это не более и не менее, как
гигантская система пособий на бедность английской аристокра¬
тии». За последние тридцать лет неоднократно предпринимались
попытки модернизировать дипломатическую службу и приспосо¬
бить ее структуру к современным условиям, однако реформы не¬
изменно запаздывают. Первая и наиболее решительная попытка
♦ Брайт, Джон (1811—1889)—английский государственный деятель,
занимал ряд министерских постов в либеральных правительствах Глад¬
стона (1868—1873 и 1880—1882).
247

была сделана в 1941 году, в самый тяжелый период войны, когда
Антони Иден при поддержке некоторых дипломатов создал ко
миссию для выработки проекта реформы. Это была целая эпоха
докладов комиссий Бевериджа, Флеминга о публичных школах,
Корпорации по развитию колоний и других радикальных идей.
Указанная комиссия составила весьма прямолинейную «белую
книгу», и в результате после второй мировой войны родилась
реформа Идена — Бевина. Четыре отдельные службы — диплома¬
тическая, консульская, внешнеторговая и информационная — бы¬
ли объединены. Отбор нового пополнения теперь должен был
производиться не только путем письменного экзамена и собесе¬
дования, но и с помощью исчерпывающих психологических про¬
верок. Требование обязательного знания второго языка до по¬
ступления на службу было отменено. И — подумать только! —
в старшие категории был открыт доступ женщинам! Эта рефор¬
ма казалась весьма внушительной, но содержавшиеся в «белой
книге» 1943 года жалобы на замкнутость, нехватку специалистов
и изолированность от внешнего мира продолжали раздаваться по-
прежнему.
Через двадцать лет, в 1962 году, была создана новая комиссия
под председательством вездесущего лорда Плоудена; в состав этой
комиссии вошли два бывших дипломата, банкир и один из дирек¬
торов «Юнилевер». Они были много осторожнее и уклончивее
своих предшественников, но улучшили условия дипломатической
службы — например, ввели особое ежегодное пособие в 500 ф. ст.
на ребенка с тем, чтобы дети дипломатов могли учиться в интер¬
натах на родине. Их тревожило дилетантство, и они рекомендова¬
ли, чтобы перед отъездом дипломат в течение трех месяцев зани¬
мался изучением страны пребывания и ее языка. Кроме того, они
рекомендовали даже, чтобы дипломаты оставались на одном месте
не менее четырех-пяти лет.
Доклад Плоудена в свою очередь был принят с большим одоб¬
рением, но опять дипломатическая служба таинственным образом
не изменилась в той мере, в какой ожидалось. Только через шесть
лет была создана еще одна комиссия, в основном из-за требований
казначейства о сокращении расходов. Ее возглавил горнопромыш¬
ленник сэр Вэл Данкен, слывший человеком энергичным и бес¬
пощадным, а в сотрудники ему были даны сэр Фрэнк Робертс
(бывший посол в Бонне и в Москве) и Эндрю Шонфилд (ныне
директор Чатэм-хауза *). Эта боевая троица оказалась много жи¬
вее, смелее и интереснее компании Плоудена. Они рыскали по
посольствам и требовали производить сложнейшие расчеты, и в
результате раскопали все непроизводительные расходы и нелепос¬
ти — в своем докладе они указывали, что ведение бухгалтерской
♦ Чатэм-хауз — так называют Королевский институт международных
отношений по занимаемому им особняку лорда Чатэма — в Лондоне на
Сент-Джеймс-сквер.
248

отчетности во многих посольствах «почти, а то и вовсе не ушло от
эпохи гусиных перьев», что информационный штат можно сокра¬
тить вдвое и что в Вашингтоне имеется атташе по нефти, обходя¬
щийся стране в 20 тыс. ф. ст. ежегодно и не приносящий ни ма¬
лейшей пользы. Они высказали предположение, что некоторые
посты было бы рациональнее упразднить — ту же самую работу
могли бы выполнять временно командированные специалисты из
Лондона что обошлось бы дешевле, а пользы принесло бы больше.
Данкеновское трио подвергло уничтожающей критике и дру¬
гие министерства, но, конечно, завуалировав ее с помощью «белых
книг», — их доклад представляет собой замечательный образчик
этого языка. Об атташе по вопросам сельского хозяйства они на¬
писали следующее: «Нам представляется маловероятным, чтобы
обязанности, сопряженные с этим постом, когда-либо в достаточ¬
ной мере анализировались» (читай: «Никто не знает, зачем нужны
эти атташе»). О 297 членах штата английского министерства обо¬
роны, находящихся в США, было сказано: «Ряд факторов не
позволяет комиссии без колебаний согласиться с тем, что такой
штат полностью оправдывает связанные с ним расходы» (читай:
«Без подавляющего большинства этих работников можно прекрас¬
но обойтись»). Эта скрытая, но сокрушительная критика не ока¬
зала на министерство иностранных дел никакого влияния.
Наиболее спорная часть доклада комиссии Данкена — это рез¬
кое разделение мира, отражающее недавний уход Англии при
лейбористском правительстве из районов «к востоку от Суэца» и
обязательства, взятые им на себя в Европе. Комиссия разделила
весь мир на «область концентрации», к которой отнесла промыш¬
ленные страны Европы и Америки, и бесцеремонно назвала
«внешней областью» почти всю остальную часть мира. Область
концентрации, объяснялось в докладе, характеризуется общей со¬
циальной структурой, общим образом жизни и манерой вести дела,
что вызывает «в сложной системе современной жизни усиление
постоянных контактов на всех уровнях между специалистами из
разных стран и переход к многосторонним организациям...». Это
они называли «новой дипломатией».
Новая дипломатия
По всей Западной Европе растут и усложняются взаимные
контакты. Чуть ли не все ведомства Уайтхолла поддерживают те¬
перь какие-то отношения с соответствующими ведомствами за
границей, но, кроме того, вырос и конгломерат международных
организаций, и каждая из них обладает своей многоязыкой бюро¬
кратией. За НАТО следят и министерство иностранных дел, и ми¬
нистерство обороны. Организация экономического сотрудничества
и развития, как мы видели, является беспокойным дублером ми¬
нистерства финансов. Генеральное соглашение по таможенным
249

тарифам и торговле и европейская ассоциация свободной торговли
входят в компетенцию министерства торговли, а ЮНЕСКО связа¬
на с министерством просвещения и науки. Европейский совет, за
которым ревниво следит министерство иностранных дел, зани¬
мается самыми разными проблемами, начиная от загрязнения ат¬
мосферы и кончая прививками, то есть затрагивает компетенцию
чуть ли не каждого уайтхолловского министерства. А уж об «Об¬
щем рынке» и говорить не приходится — даже те страны, которые
в него не входят, должны обзаводиться специалистами по наблю¬
дению за тарифами, сельским хозяйством, различными областя¬
ми промышленности, монополистическими объединениями, и т. п.
Вступление Англии в ЕЭС означает, что одному только министер¬
ству сельского хозяйства потребуется дополнительно четыреста
служащих.
Для каждой международной организации необходима отдель¬
ная английская делегация, а посольства прямо-таки тонут в со¬
трудниках других ведомств, так что крупнейшие из них превра¬
щаются в мини-уайтхоллы, где военные атташе, атташе по во¬
просам трудовых отношений и атташе по вопросам науки — каж¬
дый ревниво оберегает интересы собственного министерства,
перенося сюда всю межведомственную путаницу. И другие круп¬
ные английские организации испытывают потребность иметь за
границей своих представителей — или же просто следуют моде.
Британский конгресс тред-юнионов, Би-Би-Си, Национальный
союз фермеров, Конфедерация британской промышленности—все
они обзавелись собственными дипломатами и поддерживают связь
со своими заграничными коллегами и международными клубами,
такими, как Международная организация труда или Союз евро¬
пейского радиовещания. Промышленные гиганты вроде «Импириэл
кемикл индастриз» или «Шелл» для защиты своих интересов от¬
правляют в Брюссель и Женеву собственных дипломатов.
Межведомственное соперничество и путаница достаточно слож¬
ны и внутри Уайтхолла, но когда их переносят в область меж¬
дународных отношений, неразбериха удесятеряется.
Наиболее очевидно новая дипломатия сказывается на области
экономики. После окончания войны министерство финансов пре¬
вратилось в арбитра, определяющего характер внешней политики,
и это положение сохраняется по сей день. Инициатором суэцкой
авантюры могло быть министерство иностранных дел, но остано¬
вило ее казначейство. В шестидесятых годах казначейство было
поистине вездесущим. Повышение пошлин на импорт в 1964 году,
вызвавшее цепную реакцию в ЕАСТ, неоднократное спасение фун¬
та стерлингов, невмешательство в Родезии, попытки вступления
в «Общий рынок», девальвация фунта стерлингов, золотой кри¬
зис — всем этим казначейство занималось гораздо больше, чем
министерство иностранных дел (хотя невежество казначейства в
вопросах возможных международных осложнений нередко ока¬
зывалось очень опасным). В период девальвации фунта стерлин¬
250

гов в ноябре 1967 года главы основных посольств, проснувшись в
одно прекрасное утро, обнаружили, что секретное решение ми¬
нистра финансов за одну ночь изменило все их связи и взаимоот¬
ношения.
Непосредственные контакты экспертов и специалистов могут
вызывать у профессиональных дипломатов ощущение, что их от¬
страняют от дел, и такое ощущение, вероятно, усилится после
присоединения Англии к ЕЭС. Ведь это присоединение по самому
своему характеру должно неизбежно вести к слиянию внешней
политики с экономической, и в Брюсселе верх нередко остается
за экономистами, а не за дипломатами.
Данкеновское трио поняло всю важность этой новой диплома¬
тии внутри «области концентрации», однако их прогнозы, на мой
взгляд, не сочетаются с их диагнозом. Они как будто уверены, что
дипломатическая служба, приняв в свое лоно некоторое число
посторонних и обновив свои методы, сможет справиться с этим
взаимопроникновением. Они даже рекомендуют удвоить диплома¬
тические усилия в пределах этой области путем сокращения ди¬
пломатических постов вне ее. Но они ни словом не упомянули о
том, что дипломатов следовало бы теснее объединить с внутренней
государственной службой или что ради этого следовало бы реорга¬
низовать весь Уайтхолл. А ведь, несомненно, только так можно
было бы разрешить проблемы новой дипломатии, превратив чи¬
новников внутренней государственной службы в дипломатов,
обеспечив взаимную плодотворную связь между посольствами и
министерствами. Нет никаких причин, которые мешали бы нала¬
дить обмен руководящим персоналом между внутренней государ¬
ственной службой и дипломатической — тогда кочующие дипло¬
маты могли бы проводить длительное время в Лондоне, а персо¬
нал казначейства приобретал бы столь необходимое ему знакомст¬
во с обстановкой за границей.

ГЛАВА XVI
ОБОРОНА
Никакие перемены в английской атмосфере не были столь яв¬
ными, как угасание былого почтения к военным идеалам и воен¬
ной касте. Бесспорно, мания военной славы никогда не охваты¬
вала Англию с такой силой, как Францию или Германию,— в
мирное время она отворачивалась от своих солдат и не вводила
воинской повинности в отличие от всех европейских стран, кроме
Люксембурга. Однако вторая мировая война оставила после себя
уважение к людям военной профессии, и до конца пятидесятых
годов увенчанные лаврами герои занимали ключевые посты в
гражданской жизни. В консервативной партии капитан Макмил¬
лан сменил на посту капитана Антони Идена, имея под началом
бригадного генерала Ллойда, бригадного генерала Пауэлла, майо¬
ра Маклеода, капитана Соумса и полковника Хита. Тори подчерк¬
нуто презирали политиков вроде Батлера и особенно лейбористов
252

вроде Гэйтскелла и Вильсона, которые никогда не носили воен¬
ного мундира. Мемуары генералов раскупались нарасхват.
К концу шестидесятых годов отблески военной славы почти
угасли — оставалась лишь горстка еще не ушедших на покой ди¬
ректоров правления, группа полковников и капитанов на задних
скамьях парламента, группа военно-морских офицеров в инфор¬
мационных агентствах. А тем временем молодое поколение начи¬
нало отвергать военные идеалы в сатирических фильмах о войне,
поднимать на смех старую военную форму и украшать нацио¬
нальным флагом хозяйственные сумки и кухонные фартуки. Даже
полковник Хит стал отращивать волосы. Впервые с 1914 года мо¬
лодое поколение перестало опасаться, что его вот-вот могут при¬
звать на военную службу, а вместе с остатками империи исчез и
смысл ее «бремени». И молодежь ответила на это возвращением к
дендизму, насмешливости и сексуальной свободе, отдающей нра¬
вами регентства, то есть эпохи, предшествовавшей возникновению
империи. За этим бурным отречением скрывались своеобразная
смесь любви, ненависти и невольного восхищения самоуверен¬
ностью и жестокостью поколения отцов. Новая школа военных
историков — Корелли Бартнетта, Алана Кларка, Джона Террей¬
на — в освещении двух мировых войн отразила эту двойствен¬
ность. В сущности, прежний тип усердного служаки почти исчез,
но многие из молодых иконоборцев, презирающих старость и
преклоняющихся перед насилием, будут, пожалуй, пострашнее его.
Эта перемена отношения общества отражала вполне реальный
и поразительный сдвиг в структуре и экономике — одно из основ¬
ных изменений, характеризующих шестидесятые годы. Расходы
на оборону за время пребывания у власти последнего правитель¬
ства снизились с 8,3 процента национального дохода в 1963 году
до 5,1 процента в 1969 году, хотя отчасти это сокращение объяс¬
няется тем, что некоторые статьи расходов были изъяты у мини¬
стерства обороны и переданы министерству техники или мини¬
стерству общественного строительства и работ. Впервые расходы
на просвещение в Англии превысили расходы на оборону и чис¬
ло учителей превысило численность состава вооруженных сил.
Как распределялись расходы на оборону в 1969—1970 годах вид¬
но из приведенной таблицы на стр. 254.
Однако военные традиции еще далеко не сброшены со счетов,
как это может показаться на первый взгляд. Ведь вооруженные
силы теперь гораздо теснее связаны с промышленностью и разви¬
тием техники и не только испытывают их влияние, но и сами
влияют на них. Армейский офицер может быть глупее универси¬
тетского аспиранта и менее способен к анализу, но ему не будут
угрожать «аналитический паралич», нерешительность и психоло¬
гические срывы. Чем больше страдает промышленность от тех,
кто сомневается, кто уходит из нее, тем большую нужду испы¬
тывает она в людях, уверенных в себе, умеющих подчиниться
дисциплине и командовать.
253

ф. ст.
численность
Управление
87 618 000
Армия
661 300 000
190 000
Флот
685 797 000
87 000
ВВС
638 235 000
113 000
Артиллерийские
заводы
48 750 000
Итого
2 121 700 000
Министерство
техники
Министерство
236 417 000
(расходы на оборону)
общественного строи¬
тельства и работ
193 734 000
(расходы на оборону)
Итого
2 551 851 000
Вооруженные силы начинают ощущать себя крупным пред¬
принимателем, оспаривающим у промышленности лучшие кадры.
Теперь они больше подвержены воздействию «стихии рынка», и
потребность в пополнении начинает изменять их так же, как про¬
мышленность или государственную службу.
Привлечение молодежи на военную службу — проблема номер
один. Ненависть англичан к воинской повинности и низкий (до
недавних пор) уровень безработицы * приводили к тому, что во¬
прос о пополнении зависел от доброй воли общества, а без регу¬
лярного пополнения военное министерство не может проводить
определенную политику. Чтобы обеспечить благожелательное от¬
ношение к себе, армия тратит огромные деньги на рекламу — в
1970 году на нее было израсходовано миллион с четвертью фун¬
тов — и изыскивает новые способы сближения с гражданским на¬
селением. В случаях стихийных бедствий она предлагает воен¬
ную помощь гражданскому населению, ремонтирует обветшавшие
мосты и строит дороги. В будущем предполагается селить семей¬
ных военнослужащих не в таких глухих захолустьях, как Бовинг-
тонский лагерь, а в городах.
а	Армия
Перемены, происшедшие в армии, можно измерить упадком
идеи полка, который в прошлом был средоточием верности фла¬
гу в гораздо большей степени, чем корабль или эскадрилья. Пол¬
ки в их современной форме были созданы в динамичные семиде¬
сятые годы прошлого века. Они представляли собой админист¬
ративные единицы, приспособленные к системе управления импе¬
рией. Всего существовало 75 двухбатальонных полков — один из
* К 1974 г. в Англии было около 2,5 миллиона частично и полностью
безработных.
254

батальонов дислоцировался в метрополии, а другой охранял ка¬
кой-нибудь дальний аванпост империи. «Надеюсь, Вы не сразу
распустите полки,— сказал Черчилль Макмиллану в 1954 году.—
Я хочу, чтобы на моих похоронах играло много духовых орке¬
стров». Но Черчилль прожил слишком долго —между 1958 и
1961 годами было слито 23 полка. Слияние и расформирования,
порождая горечь и злобу, продолжали выравнивать боевые еди¬
ницы. В 1970 году в состав армии входили:
58 пехотных батальонов (включая 6 батальонов
гурков),
3 парашютных полка,
19 бронетанковых и разведывательных полков,
28 артиллерийских батальонов,
13 саперных батальонов.
Гвардия
Былая строгая иерархия полков во многом еще сохраняется.
Прежде человек мог стать офицером более богатого полка, только
если он располагал личным состоянием, и благодаря завещани¬
ям и частному предпринимательству такие полки постепенно по¬
лучили в свое распоряжение значительные средства. Более новые
и бедные полки не могли с ними тягаться. На верхней ступеньке
иерархии находится гвардия: пять гвардейских пехотных полков
и кавалерия «Голубые королевские», недавно слитые из Королев¬
ского конногвардейского полка и Королевского драгунского полка,
а также полк лейб-гвардии. На них возложена охрана королевы,
и в их обязанности входит несение караула в черных медвежьих
шапках перед Букингемским дворцом. Они выполняют важные
функции во всяческих придворных церемониях и в таких высо¬
которжественных случаях, как похороны Уинстона Черчилля, на
которых играло очень много духовых оркестров.
Возникновение трех старейших пехотных полков — Гренадер¬
ского, Колдстримского и Шотландского — относится ко временам
гражданской войны, когда они помогли Карлу II вернуть себе
трон. Ирландский гвардейский полк был создан в 1900 году в оз¬
наменование храбрости, проявленной ирландцами в англо-бурской
войне, а Уэльский гвардейский полк (полковником которого яв¬
ляется принц Филип) — в 1915 году. После войны гвардия уме¬
рила свои требования — офицеры уже не обязаны сами покупать
лошадей и форменные головные уборы, а чтобы быть солдатом, до¬
статочно роста в пять футов восемь дюймов. Подобно остальным
полкам, гвардия тоже рекламирует себя как может — она прель¬
щает молодежь рассказами о знаменитых игроках в крикет и фут¬
болистах (Джеки Чарлтон был прежде конногвардейцем). Даже
Ирландский гвардейский полк набирает теперь пополнение не
только в Ирландии, но и в Лондоне, Мидлэнде и в северо-запад¬
ных графствах.
255

«Привилегией командовать гвардейцами» пользуются 380 гвар¬
дейских офицеров, состоящих на действительной службе. Гвар¬
дейцы с гордостью считают себя цветом армии. Церемониал все
еще составляет неотъемлемую часть их жизни. Многие офицеры
в свое время учились в католических школах, где, по-видимому,
до сих пор придается большое значение церемониям и иерархи¬
ческому порядку. В наши дни гвардейцы утверждают, что гвар¬
дия стала значительно демократичнее, чем раньше, и что офице¬
ры приходят к ним из самых разных школ (подразумевая под
этим, что у них стало несколько меньше итонцев и несколько
больше питомцев других публичных школ). По последним сведе¬
ниям, среди них появилось дза выпускника классических школ, а
четырнадцать офицеров учатся в университетах, причем десять
из них — в «краснокирпичных». Однако гвардейские офицеры
все еще культивируют аристократический снобизм и, подобно
придворным, строго следуют неписаному, но жесткому кодексу,
который определяет, что можно говорить и делать, а чего нельзя.
Не полагается, например, говорить «за ваше здоровье» или
ездить в общественном транспорте и всегда следует иметь при
себе головной убор. Престиж гвардии, как знаменосца армии,
во многом опирается на то, что их огромные казармы располо¬
жены в наиболее фешенебельных и дорогих кварталах Лондо¬
на — так как формально они должны охранять королеву и нахо¬
диться поблизости от нее. Такая зримая связь с монархией, ве¬
роятно, укрепляет их уверенность в своем положении в обще¬
стве. В оправдание расходов на эти столичные казармы иногда
приводится тот факт, что они служат приманкой для туристов,
которые особенно ценят в Англии дух средневековой пышности.
Однако гвардейцы не желают идти на поводу у туристов, и, ког¬
да Британская туристская ассоциация пожелала, чтобы торжест¬
венная смена караула происходила дважды в день, гвардейцы
отказались, сославшись на то, что в этом случае «церемония
утратит свой смысл».
Офицеры
Сандхерстская военная академия испытывает значительные за¬
труднения из-за угасания военного духа. Выпускники публичных
школ, традиционное пополнение Сандхерста, теперь предпочитают
какую-либо другую карьеру, и в 1969 году в академии был даже
недобор. Из Веллингтона, школы, в которой военный дух всегда
был наиболее силен, в этом году в Сандхерст пришло всего 7 че¬
ловек. Нехватка новобранцев принудила армию еще в 1964 году
обратиться за помощью к специалистам по рекламе, которые и
создали знаменитый еретический плакат, озаглавленный: «Не все
ли равно, в какой школе вы учились?» Плакат этот вызвал силь¬
нейшую реакцию в высших армейских сферах, но факт остается
256

фактом: в 1969 году в Сандхерст поступило заметно меньше вы¬
пускников публичных школ — 57 процентов против 70 процентов
из поступивших в 1961 году.
Армия не скрывает своих попыток вернуть былое уважение
учеников публичных школ. Число принятых в Сэндхерст выпуск¬
ников этих школ на 16 процентов больше, чем их доля среди по¬
давших заявление в другие школы. 73 процента поступающих в
Монс * приходят из публичных школ — срок обучения там равен
всего Пяти месяцам, а потому «способность командовать» долж¬
на быть развита еще до поступления. У шестидесяти с лишним
процентов поступающих отцы были офицерами, и свыше 55 про¬
центов составляют уроженцы Южной Англии. Армия по-прежне¬
му считает публичные школы «естественной питательной средой
для всех типов руководителей».
«Неужели командование сухопутными военными силами на¬
шей страны окажется в руках тех, кого отвергает промышлен¬
ность,— молодых людей, слишком тупых, чтобы их услугами за¬
хотели воспользоваться «Шелл», «Импириэл кемикл индастриз»
или «Глаксо»?» — спрашивал в 1961 году сэр Джон Хэккет. Он
предсказывал, что в будущем для получения офицерского чина
необходима будет ученая степень или какой-либо ее эквивалент.
Сбудется ли его предсказание, судить пока рано, но армия теперь
тоже научилась ценить ученые степени. В 1970 году армия вы¬
плачивала большие степендии двадцати восьми студентам-каде¬
там, которые могли изучать в университетах любые науки по
своему выбору (за исключением таких «бесполезных» предме¬
тов, как музыка), дав обязательство остаться затем на действи¬
тельной службе. Был испробован план доуниверситетской службы
с тем, чтобы молодежь в течение нескольких месяцев знакомилась
с жизнью армии. Реклама стремится рассеять представление о
«жесткой и грубой армии», и на одном плакате 1970 года в каче¬
стве «одного из новых центров военного обучения» был изобра¬
жен кембриджский «Мост вздохов». Но армия не рискнула после¬
довать примеру ВВС, берущих на командные должности только
лиц с высшим образованием.
Армия соперничает с промышленностью из-за одних и тех же
кадров, и, когда между 1958 и 1961 годами было демобилизовано
много офицеров, промышленность обрела среди них немало спо¬
собных управляющих. А «Шелл» даже откомандировала трех
молодых администраторов на краткосрочную офицерскую служ¬
бу. Согласно программе, созданной при участии Конфедерации
британской промышленности, многим из проходящих краткосроч¬
ную службу предоставляется работа, гарантированная 120
фирмами. Хотя армия лишь с большим трудом находит же¬
* В Монсе находится военная школа, где проходят военную подготов¬
ку гражданские специалисты, которые после ее окончания получают офи¬
церское звание и на три года призываются в армию.
17 Сэмпсон
257

лающих стать кадровыми военными, немало людей охотно ста¬
новится офицерами на три года, и в 1970 году впервые
за несколько лет в Монсе не было свободных мест. Но на
постоянную службу из этих офицеров остается лишь десятая
часть.
Набирать рядовых и унтер-офицеров после отмены обязатель¬
ной воинской повинности в 1962 году стало чрезвычайно трудно.
В 1970 году Англии требовалось на 23 тысячи солдат больше,
чем удалось набрать,— сказалась и нехватка молодых людей
17—20 лет, составляющих 88 процентов новобранцев, что объяс¬
няется снижением рождаемости вслед за послевоенной ее вспыш¬
кой. Необходимо было изменить традиционные представления об
армии, и наиболее подходящим для этого средством оказалась
реклама, которая принесла определенный успех.
Рядовых, как и офицеров, не устраивали долгие сроки служ¬
бы, а потому был введен трехлетний срок. «Всего три года!» и
«приобретение профессии» — вот главные темы, обыгрываемые в
рекламных плакатах. В самое последнее время приток новобран¬
цев усилился из-за повышения жалованья на всех уровнях, а
главное вследствие роста безработицы, которая издавна служила
армии палочкой-выручалочкой.
На высших уровнях армия всегда отличалась кастовостью. И
сейчас еще 7 полных генералов из 10 происходят из семей воен¬
ных. Так, предыдущий начальник генерального штаба сэр Джеф¬
фри Бейкер был сыном полковника, женатого на дочери майора.
Однако его преемник, сэр Майкл Карвер, не в пример другим ге¬
нералам представитель новой армейской интеллигенции. Он пи¬
томец Винчестера. Его «еретические» с точки зрения армии взгля¬
ды проявились очень рано, он поступил в бронетанковые войска
не по призванию, а лишь потому, что, как объясняет сам: «Я
видел в армии самый быстрый путь к достижению экономической
независимости. Я намеревался пройти курс обучения, а потом
снять мундир, но война разрушила мои планы». Во время войны
Карвер служил в Северной Африке и в 1944 году, в возрасте два¬
дцати девяти лет, стал самым молодым в армии бригадным ге¬
нералом. В 1967 году министр обороны Деннис Хили послал его
на Дальний Восток в качестве главнокомандующего. На Хили
очень большое впечатление произвел блестящий логический ум
Карвера, напоминавший его собственный, и он сделал его началь¬
ником генерального штаба. Но у своих коллег, связанных касто¬
выми узами, сэр Майкл не пользуется популярностью из-за же¬
сткой требовательности и вследствие отсутствия между ними
обычных точек соприкосновения. С его именем связано упраздне¬
ние территориальной армии, и он противник обязательной воин¬
ской повинности. Карвер — автор книг об Эль-Аламейне и Тобру¬
ке, а также современной истории Шотландского драгунского пол¬
ка, которую он написал, чтобы напомнить будущим солдатам «о
традиции величайшей отдачи делу». По его убеждению, в совре¬
258

менной армии дарования должны иметь преимущество перед вы¬
слугой, и его собственная карьера это подтверждает.
Военно-морской флот
В 1914 году, когда английский военно-морской флот достиг
высшей точки своего развития, в его состав входило 389 кораблей,
в том числе 71 линейный корабль и линейных крейсеров. Личный
состав флота составлял 148 тыс. человек. В 1939 году он все еще
оставался крупнейшим флотом мира и располагал 300 кораблями
с личным составом в 161 тыс. человек. К 1970 году в нем оста¬
лось 200 кораблей и 87 тыс. человек.
Символом военной славы прежде был линейный корабль, се¬
рая плавучая крепость, главное оружие Британии. На нем царил
сложнейший этикет, не уступавший придворному, и он обладал
собственной легендарной традицией бород и квартердеков. Ли¬
нейные корабли медленно умирали, словно динозавры, до 1960 го¬
да, когда «Вангард», краса и гордость послевоенного флота, был
отбуксирован в доки на слом. Вместе с ним кончился и особый
образ жизни. Новый флот похож на старый, как дельфин на кита.
Новый символ военно-морской мощи — это куда более секретный
и непривлекательный корабль, атомная подводная лодка, прово¬
дящая под водой от трех до четырех месяцев подряд. Команда
ее скучена внутри своей плавучей сигары, где она не видит ни¬
чего, кроме кинофильмов, моря и друг друга.
Подавляющее большинство военных моряков — трое из каж¬
дых четырех — пребывает на суше в фантастическом морском ми¬
ре, казармы они называют «кораблями», автомобили «расходятся
бортами», а специалисты рядового и старшинского состава «сходят
на берег» по дорожке через калитку. Однако настоящих кораблей
еще столько, что проблема набора стоит для флота даже более
остро, чем для остальных родов войск, главным образом из-за во¬
проса о женах. Флот во многом смягчил былые правила, но не
настолько, чтобы разрешить женам постоянное пребывание
на военных кораблях. «Мне удалось придумать единственный
призыв для рекламных плакатов,— сообщил один высокопо¬
ставленный моряк.— Идите на флот, если хотите избавиться
от жены!»
Военный флот всегда был наименее демократичным из всех
родов войск — офицерский состав пополнялся младшими сыновья¬
ми богатых землевладельцев, а матросов набирали вербовщики,
пускавшие в ход самые разные средства принуждения вплоть до
прямого похищения. Эта традиция принуждения все еще сохра¬
няется в системе набора пятнадцатилетних мальчиков, которые
хотят «убежать на море» и, повзрослев, обнаруживают, что до
23 лет не могут покинуть службу. Почти половина новых матро¬
17*
259

сов в 1969 году попала во флот в результате этого «набора несо¬
вершеннолетних», который бывший военно-морской министр на¬
звал «недопустимым с моральной точки зрения». Новобранцы при¬
ходят во флот все еще в основном из определенных районов —
в частности из тех мест южного побережья, где располагались
старые военно-морские базы. В пополнении офицерского состава
за последние годы произошли большие перемены. Традиционным
его источником был Дартмут, куда в основном поступали выпуск¬
ники частных школ, но он заметно оскудел, когда будущее самого
военно-морского флота утратило определенность и надежность.
С другой стороны, заметно возросло число выпускников универ¬
ситетов, желающих поступить во флот, потому что им угрожает
безработица. В результате в 1971 году флот рассчитывал набрать
впятеро больше выпускников университетов — до 100 в год, и он
явно бьет армию уровнем своей «учености».
Руководство флота всегда характеризовалось смесью радика¬
лизма с ортодоксальностью, и военно-морские министры, как
правило, склонялись либо в одну, либо в другую сторону. Преды¬
дущий военно-морской министр сэр Питер Хилл-Нортон был
очень радикален, а его преемник сэр Майкл Поллок гораздо бо¬
лее привержен традициям— его карьера шла обычными путями,
и он поднимался по служебной лестнице главным образом в киль¬
ватере Хилл-Нортона, почти не принимая непосредственного уча¬
стия в значительных событиях (если не считать того, что он
командовал крейсером «Тайгер» во время переговоров меж¬
ду Вильсоном и Смитом*). Но на смену ему, вероятно, при¬
дет Эдвард Эшмор, явление несколько особого порядка: его отец
и брат — адмиралы, он сам (как и его брат) женился на дочери
адмирала и носил звание придворного конюшего при Георге VI.
Но Эшмор наполовину русский, и кругозор его более широк, чем
у большинства морских волков. Ему 49 лет, и он принадлежит к
поколению, которое пришло во флот в конце 30-х годов и было
заметно способнее своих предшественников.
В 1970 году в состав военно-морского флота входили: 4 атом¬
ные подводные лодки с ракетами «Поларис», 5 атомных подвод¬
ных лодок с обычным вооружением, 27 дизельных подводных ло¬
док, 2 авианосца, 2 десантных транспорта «коммандос», 2 де¬
сантных корабля, 3 крейсера, 8 эсминцев с управляемыми ракет¬
ными снарядами, 2 других эсминца, 66 фрегатов, 76 тральщиков и
охотников.	*
* 1—3 декабря 1966 г. на английском крейсере «Тайгер» в Гибралтаре
состоялись переговоры между премьер-министром Г. Вильсоном и главой
расистского режима Южной Родезии Яном Смитом. Встреча была продик¬
тована, с одной стороны, стремлением Лондона замаскировать фактиче¬
скую передачу власти Солсбери, поскольку одностороннее объявление ре¬
жимом Смита независимости Южной Родезии вызвало волну возмущения
общественности стран Содружества, Черной Африки и всего «третьего
мира», и, с другой стороны, стремлением режима Смита добиться от Анг¬
лии признания независимости Южной Родезии.
260

Военно-воздушные силы
Десять лет назад были основания полагать, что одно-единст-
венное поколение летчиков может оказаться свидетелем рожде¬
ния, торжества и смерти английских военно-воздушных сил. По¬
сле появления управляемых снарядов, водородных бомб и атом¬
ных подводных лодок дни истребителей и бомбардировщиков —
основы основ военно-воздушных сил — казалось, были сочтены и
летчикам будущего отводилась роль «воздушных извозчиков»,
пилотирующих транспортные самолеты. Но с тех пор летчикам
удалось снова утвердить свой престиж, и воздушные силы пред¬
почитают, чтобы конечные решения принимали люди, обладаю¬
щие специальным опытом и мыслящим мозгом, а не компьютеры.
Изменения в организации ВВС вызвали меньше шумных про¬
тестов, чем изменения в армии,— в 1968 году бомбардировочная
авиация, овеянная славой битвы за Англию, была слита с истре¬
бительной, образовав единую ударную авиацию. Сто тринадцать
тысяч человек личного состава ВВС находятся теперь в четырех
соединениях метрополии (ударные силы, части воздушной под¬
держки, учебно-тренировочные подразделения и части техническо¬
го обслуживания) и четырех армиях за пределами метрополии
(Ближний Восток, Дальний Восток, ВВС в ФРГ и ВВС в Персид¬
ском заливе).
Семьсот двадцать военных самолетов распределяются следую¬
щим образом:
70 бомбардировщиков «Вулкан» (с бомбами или ядерными
УРС «воздух — земля» типа «Блю стил»);
160 истребителей «Фантом» «F-4» в роли перехватчиков и
штурмовиков;
130+1 эскадрилья перехватчиков «Лайтнинг»;
35 или больше тяжелых штурмовиков «Баканир».
Противолодочный патруль:
160 «Фантомов», штурмовиков-перехватчиков;
64 штурмовика «Канберра»;
30+2 эскадрильи «Канберра» «PR-7» для аэрофоторазведки;
45+1 эскадрилья «Шеклтонов»;
6 «Нимродов» — патрульных берегового базирования;
12 разведчиков «Виктор-2»;
24 заправщика «Виктор-1».
Силы воздушной поддержки включают 22 «Британии»,
12 «Белфастов», 5 «Комет», 14 «ВК-10» «Геркулесов» и 15 верто¬
летов «Аргози», «Андовер», «Уирлуинд» и «Уэссекс» «Мк-2».
Ракеты класса «земля — воздух» «Бладхаунд» и «Тайгеркэт».
Воздушные силы никогда не отличались упорядоченным су¬
ществованием. Родившись в первую мировую войну, они возбуж¬
дали большую неприязнь у армии и еще большую — у флота. Со¬
перничество и вражда усиливались из-за ожесточенной борьбы за
контроль над авиацией ВМС. В наши дни, в эпоху дипломатии
261

трех военных ведомств, военный флот досадует на особые способ¬
ности летчиков. «Эти маршалы авиации умеют говорить убеди¬
тельно! — возмущался некий высокопоставленный военный мо¬
ряк.— Они чуть не все имеют за спиной университет!» Старая
пропасть между зубами и хвостом — между теми, кто сражает¬
ся на фронте, и специалистами в тылу — никогда не была осо¬
бенно глубока в авиации, которая вся зиждется на технике, а дру¬
гие роды войск все еще склонны смотреть на летчиков сверху
вниз, как на технические силы. «В ВВС никто ни над кем не на¬
чальствует!» — заметил один гвардейский офицер. Летчики счита¬
ются выскочками, неджентльменами, хвастунами и буянами. Но
период клея и веревочек, индивидуальной дерзости и смелости
прошел безвозвратно. Современные реактивные самолеты, сверх¬
скоростные, дорогостоящие и сложные, требуют несравненно
большей дисциплины и технической благонадежности — «Ним¬
род», например, несет экипаж в 11 человек.
Теперь летчик не мчится сквозь голубой простор наедине с об¬
лаками, а ведет бомбардировщик, набитый приборами, как элек¬
тростанция, и поддерживает непрерывную связь со своей базой.
Летчик — это технически образованный специалист (обучение од¬
ного пилота для «Фантомов» обходится,говорят,в350тыс.ф.ст.),
за которым буквально охотятся гражданские авиалинии и про¬
мышленность. Пилот «Боинга-707» получает 11 400 ф. ст., то есть
больше, чем вице-маршал авиации. Колоссальные расходы на обу¬
чение личного состава ВВС требуют продолжительного срока
службы — минимум 16 лет, — и все-таки авиация не испытывав *•
никаких затруднений с новым пополнением.
В ВЗС личные качества и заслуги заметны больше, чем в дру¬
гих родах войск. «Снобизм у нас не приживается», — сказал один
офицер-вербовщик. ВВС ищут людей с университетским дипло¬
мом или без него, которые способны выполнять сложную техни¬
ческую работу — офицерами и инженерами могут стать даже
женщины! В 1966 году в ВВС из рядовых в офицеры было про¬
изведено 413 человек, а в армии в 1970 году — всего 75 человек.
Процент выпускников публичных школ среди офицеров ВВС зна¬
чительно ниже, чем в армии, — в 1969 году их было всего 13 про¬
центов против 43 в армии.
ВВС больше, чем все остальные роды войск, ждут нового по¬
полнения из университетов, и они только что обзавелись собствен¬
ным «воздушным университетом» в Крэнуэлле. Армия и флот за¬
нимают выжидательную позицию и с напряженным интересом
ждут, успех или неудача увенчает новый план приема дипломиро¬
ванного пополнения. Пока, по-видимому, он обещает успех: в
1970 году Крэнуэлл дал 58 новых офицеров, и 248 пришли из раз¬
ных университетов. В конце 1970 года 360 летчиков готовились к
сдаче экзаменов для получения степени. Время от времени под¬
нимается большой шум из-за «непроизводительного расходова¬
ния оборонного бюджета», поскольку многие из получивших
262

стипендию летчиков после 16 лет уходят со службы, но офицеры-
вербовщики заявляют, что 1000 ф. ст., которые затрачиваются
на обучение одного кадета, следует проводить не по статье расхо¬
дов на оборону, а по статье расходов на просвещение.
ВВС все еще приходится тратить много усилий, чтобы привле¬
кать молодежь, и они против предложения об объединенном набо¬
ре для всех родов войск.
Среди командования ВВС гораздо меньше выходцев из семей
военных (что и не удивительно, если вспомнить сравнительную
молодость авиации), и многие их высшие офицеры не слишком
укладываются в традиционные рамки — особенно уроженцы стран
Содружества. Но этих последних теперь становится меньше (от¬
части из-за вопроса о лояльности, а отчасти потому, что Австра¬
лия, например, создает собственные военно-воздушные силы).
Министерство обороны
Со времени последней войны армия, флот и ВВС находились
и находятся в постоянном взаимодействии, так как этого требуют
современные военные методы. ВВС могут перебрасывать армей¬
ские части, флот — прикрывать ВВС, и все трое должны действо¬
вать в тесном контакте. Тем не менее проблема их слияния в еди¬
ное целое, пожалуй, является наиболее сложной из всех организа¬
ционных проблем, и не только в практическом, но и в психологи¬
ческом отношении. Ибо идеал отлаженной единой военной орга¬
низации в конечном счете внутренне противоречив, поскольку
верность своему роду оружия, своему батальону, своей эскадрилье
или кораблю является одной из основ боевого духа.
Попытка сблизить эти разные роды вооруженных сил предпри¬
нималась не раз. Еще в 1865 году Дизраэли думал о том, чтобы
объединить армию и флот под началом одного военного министра.
В 1946 году впервые было создано министерство обороны для
координации и контроля деятельности всех видов вооруженных
сил, однако все три военные ведомства были по-прежнему разде¬
лены и вступали в постоянные противоречия. И настоящая реор¬
ганизация, одно из наиболее важных достижений Г. Макмиллана,
была произведена только в 1962 году.
Политические главы трех военных ведомств утратили свою
автономность, и пост первого лорда адмиралтейства, созданный в
1673 году, был упразднен. Вместо первого лорда адмиралтейства
появился министр обороны по делам военно-морского флота, как
и свои министры для армии и ВВС. Все они были подчинены ми¬
нистру обороны, который теперь назывался «государственным
министром» и получил гораздо большую власть над всеми родами
войск.
Власть государственного министра для министерства мирного
времени беспрецедентна. В его распоряжении находятся не толь¬
263

ко 2500 млн. ф. ст. в год, но и 390 тыс. военнослужащих, мужчин
и женщин, и 348 тыс. гражданских лиц, что превосходит общее
число рабочих и служащих Национального управления угольной
промышленности. Пост министра обороны требует как великолеп¬
ного понимания проблем общей и ядерной стратегии, так и глубо¬
кого проникновения в тайны механизма больших бюрократиче¬
ских машин, усложненные соперничеством между разными рода¬
ми войск. Между тем деятельность министерства обороны еще
больше скрывается от широкой публики, парламента и прессы.
Засекречивание планов обороны все усиливается, и неудачи, как
правило, становятся явными, только когда бывает уже поздно что-
либо изменить. В прошлом разгневанные генералы или адмира¬
лы, воюя между собой, допускали утечку информации, теперь же,
когда все они находятся в стенах одного огромного здания, их бди¬
тельность, если не их солидарность, значительно возрастает. Ми¬
нистерство обороны—первое и самое большое из «министерств-ги¬
гантов», вышедших за пределы компетенции членов парламента.
За десять лет, до 1964 года, консерваторы сменили семь ми
нистров обороны — этот пост всегда служил переходной ступень¬
кой к какому-то другому. За пять с половиной лет пребывания у
власти лейбористского правительства министром обороны оста¬
вался Деннис Хили, чью политику в области обороны никак нель¬
зя назвать последовательной. Он начал с решительного заявления,
что Англии следует сохранить свои вооруженные силы «к востоку
от Суэца», а после девальвации фунта стерлингов (которой нема¬
ло способствовала и эта дорогостоящая политика) с неменьшей
решимостью принялся настаивать на уходе с Востока. Однако на
протяжении всего своего пребывания на посту министра обороны
он неуклонно проводил унификацию подчиненных ему ведомств.
Его нередко сравнивали с Макнамарой, этим архипреобразовате¬
лем Пентагона. Бесспорно, ему удалось подчинить министерство
своей личности, что удавалось лишь немногим министрам. Он
создал центральные комиссии всех трех ведомств, которые под¬
мяли под себя ведомственные советы и которые он сумел прибрать
к рукам. Младшие министры превратились в его лакеев, а гене¬
ралов, адмиралов и маршалов авиации он запутывал своими аргу¬
ментами и доводил до изнеможения неугасимым боевым задором.
Военные ведомства всегда смотрели на консерваторов, как на
своих естественных защитников и союзников, что вполне понятно.
И возвращение тори к власти в 1970 году предвкушалось с особен¬
ным удовольствием, поскольку они обязались сохранить англий¬
ские вооруженные силы «к востоку от Суэца» и даже (по возмож¬
ности) спасти некоторые полки.
Пять новых политических светил в министерстве обороны мог¬
ли похвастать наилучшим происхождением. Лорд Каррингтон
ведет свой род от банкира времен Георга IV, лорд Болниел —
наследник двадцать восьмого графа Кроуфорда, а младшими ми¬
264

нистрами стали Антони Лэмтон, шестой граф Даремский; Ян Гил¬
мор, богатый сын пивовара и родственник по браку герцога Нор¬
тумберлендского, и Питер Керк, сын епископа. Сам министр, лорд
Каррингтон, принадлежит к тем таинственным тори, которые без
видимого усилия взмывают на вершину пирамиды. Он прямолине¬
ен и напорист и стал в кабинете Э. Хита главным специалистом
по разбору конфликтов, поскольку, кроме обороны, он имеет дело
с Северной Ирландией и с «Роллс-Ройсом». Он возражал против
продажи оружия Южной Африке, что оказалось одной из серьез¬
нейших ошибок его лидера. Он наделен даром, которого так не
хватает Хиту, — он умеет внушать спокойствие другим.
Ибо три военные ведомства фактически отнюдь не объедини¬
лись и в стенах министерства обороны продолжаются битвы меж¬
ду солдатами, моряками и летчиками, ведущиеся с помощью док¬
ладных, комиссий и (в первую очередь) с помощью секретного
оружия всех трех ведомств — безнадежной путаницы.
Министерство оборопы — это карикатура на те организации,
где центральное руководство пытается слить воедино соперничаю¬
щие компоненты. Сверху такая аргументация выглядит благовид¬
но, но в глубине былые традиции соперничества и вражды про¬
должают жить десятилетиями. Для бюрократов такое соперничест¬
во — это манна небесная, так как оно создает потребность в коор¬
динаторах, посредниках, комиссиях, комиссиях и еще раз комис¬
сиях. Люди наивные ожидали, что образование одного министер¬
ства обороны позволит сэкономить на штатах и, быть может, даже
один человек будет выполнять теперь работу троих. Но министер¬
ство оказалось подлинной теплицей для разрастания бюрократии.
В августе 1970 года в «Таймс» появился доблестный протест
полковника (Шотландского гвардейского полка) Экленда, кото¬
рый указывал, что проводившаяся экономия вызвала большие со¬
кращения в важнейшем роде войск, в пехоте, но нисколько не
сократила числа чиновников и штабных офицеров, которые «гоня¬
ют бумаги по штабу». Отставные полковники и адмиралы горячо
его поддержали. Однако военные упускали из виду тот факт, что
корень зла кроется в их собственном соперничестве. Военный ис¬
торик Майкл Хоуард суммировал это следующим образом: «При¬
чина чрезмерного разбухания штабов нашей службы обороны
очень проста: каждый род войск исполнен решимости сохранить
свою независимую бюрократическую инфраструктуру в добавле¬
ние к той, которая создается центральным руководством минис¬
терства обороны».
Непосредственные заботы министерства связаны с вопросом о
том, как можно объединить и слить три английских военных ве¬
домства, но в перспективе перед ними маячит еще более сложная
проблема: как увязать английские оборонительные силы и их во¬
оружение с силами НАТО. Ведь стоимость военного снаряжения
растет в геометрической прогрессии, и Англии уже не по карману
выпускать самолеты или управляемые снаряды только для себя
265

одной. Английский и голландский военные флоты уже проводят
объединенные маневры, и голландские моряки учатся у англий¬
ских инструкторов. Независимо от вступления Англии в «Общий
рынок» ее вооруженным силам придется стать ближе к вооружен¬
ным силам других европейских стран. Решающая роль в англий¬
ской оборонной политике уже принадлежит не столько начальнику
генерального штаба или министру обороны, сколько американцам,
немцам или итальянцам, которые контролируют командование
НАТО. И наиболее важен из них всех немецкий генерал Беннеке,
главнокомандующий вооруженнымп силами НАТО в Центральной
Европе, контролирующий пятисотмильную границу между Эльбой
и Швейцарией. При таких оборонных рубежах понятие британ¬
ского суверенитета давно утратило смысл.

ГЛАВА XVII
УЧЕНЫЕ
Во всей правительственной сфере, а особенно в оборонных и
дипломатических ведомствах, традиционным администраторам-не¬
специалистам приходится, хотят они того или нет, иметь дело с
непонятными, косноязычными людьми, которые подкапываются
под многие их умозаключения. За последние двадцать лет отноше¬
ния между миром ученых и другими английскими институтами
становились все более сложными и неприятными. Начиная с вик¬
торианской эпохи и почти до последней войны особых осложнений
не предвиделось. Наука означала Прогресс с большой буквы, и это
положение запечатлевалось в аллегорических монументах, вдохно¬
венных фризах и мускулистых статуях, которые украшали новые
претенциозные здания. Ученые — специалисты по точным наукам
были особым непостижимым племенем, и гуманитарии и политики
нередко считали их скучными педантами или неотесанными гру¬
267

биянами, но они составляли неотъемлемую часть прогресса чело¬
вечества. А поскольку в политическом отношении они в подавляю¬
щем большинстве сохраняли детскую наивность, искусные адми¬
нистраторы без труда удерживали их в надлежащих границах,
разделяли их и властвовали над ними, так что особых поводов
для тревоги не существовало.
Но последняя война кардинальным образом изменила положе¬
ние ученых: оказалось, что они куда важнее, чем представлялось
деловым людям и политикам—и не просто для изготовления бомб,
реактивных самолетов и радиолокаторов, но и для всего экономи¬
ческого прогресса страны. В последующие два десятилетия уче¬
ных старательно заманивали в преддверие власти — в Уайтхолл,
в правления промышленных компаний, в администрацию универ¬
ситетов, а наиболее видные из них сразу вознеслись на небыва¬
лую высоту. Если раньше они были низкооплачиваемыми экс¬
центричными придатками мира власти, то теперь спрос на их
услуги стал постоянным, а вознаграждение — весьма щедрым, вы¬
ступают ли они в роли советников при правительственных учреж¬
дениях или консультантов промышленных компаний. Их осыпа¬
ют почестями и демонстрируют в качестве символов величия Ве¬
ликобритании.
За этим торжеством ученых таилась некоторая тревога. Изо¬
бретение атомной бомбы оставило глубокие шрамы на совести мно¬
гих ведущих ученых — этот взрыв окончательно ниспроверг былое
беспочвенное убеждение, что наука всегда и обязательно связана
с прогрессом и улучшением жизни человечества: «ответственность
за Хиросиму» оказала глубокое воздействие на умы этого поколе¬
ния. Однако правительства не могли позволить себе предаваться
подобным мыслям, да и большинство ученых тоже. А к тому же
родились новые мечты о мирном использовании атомной энергии,
которое принесет благоденствие голодающим миллионам и загла¬
дит былую вину.
Тот факт, что никто, кроме ученых, не был в состоянии пони¬
мать этот новый язык, еще более подняло престиж говоривших на
нем, и в 60-х годах политики и директора компаний уже не поз¬
воляли себе прохаживаться по адресу «ученых мужей» и их фор¬
мул. Публичные школы, этот оплот латыни в противовес точным
наукам, начали гостеприимно распахивать свои двери перед уче¬
ными, чему немало способствовала щедрость промышленников,
преподносивших им лаборатории.
Но если гуманитарии стыдились своего непонимания точных
наук, существовала и гораздо большая, хотя и не столь заметная,
опасность: специалисты по точным наукам не только не вникали
в гуманитарные предметы, но и почти не соприкасались с усло¬
виями жизни общества в целом. И их образование, и их склонное'
ти отгораживали их от социальных и политических проблем.
В университетах они с утра до ночи сидели над своими колбами
и пробирками, пока их сверстники-гуманитарии занимались поли¬
268

тической деятельностью или пили в веселой компании. Многие по
самому своему характеру предпочитали неодушевленные предме¬
ты (надежные, предсказуемые, математически определяемые)
людям (иррапиональным, изменчивым, эмоциональным). Общест¬
во и политика казались им прискорбными отклонениями от раци¬
ональных законов, и исправить эти отклонения, по их мнению,
можно было лишь с помощью жестких научных методов.
Политики, даже прижимая ученых к сердцу, продолжали ощу¬
щать неловкость и тревогу. А сами ученые начинали испытывать
все больше сомнений относительно их собственной роли в системе
власти. Война ы Вьетнаме, борьба за гражданские права, нарас¬
тающая волна озабоченйости проблемами загрязнения окружаю¬
щей среды породили в Америке новые тревоги, которые скоро
перебросились и в Англию. Даже ученые старшего поколения, на¬
чали гораздо глубже задумываться о своей ответственности перед
обществом. Некоторые оставили особенно дискредитированные
области науки вроде физики ради более обнадеживающих, таких,
как молекулярная биология, а другие отошли от точных наук
совсем. Многие молодые ученые жаловались на узость их специ¬
ализации и на свою изолированность от социальных наук, кото¬
рые развивались совершенно в стороне с самого начала века (ког¬
да эти науки были изгнаны из Королевского общества^. Молодежь
поняла, что наука создает столько же проблем, сколько разрешает,
и что ученые не имеют решения для реальных проблем, стоящих
перед человечеством, и это вместе с труднодоступностью научного
образования способствовало тому «отталкиванию от науки», кото¬
рое стало наблюдаться и в школе в конце 50-х годов после пред¬
шествовавшей ему в конце 50-х годов «тяги к науке».
Ученые утратили ощущение уверенности в завтрашнем дне,
потому что спрос на них и со стороны правительственных учреж¬
дений, и со стороны промышленности испытывает постоянные
приливы и отливы, не совпадающие с предложением. С начала
50-х годов будто наблюдалась резкая нехватка ученых — крупные
промышленные компании, Управление по атомной энергии и все¬
возможные повые государственные научно-исследовательские цен¬
тры требовали все новых и новых ученых, а университеты, начав¬
шие бурно расширяться, в первую половину 60-х годов испыты¬
вали острую нехватку в преподавателях. В научных исследовани¬
ях видели выход из многих проблем, стоявших тогда перед стра¬
ной, и предпринимались всяческие усилия, чтобы убедить школь¬
ников посвятить себя науке, — усилия, которые увенчивались все
большим успехом. К середине шестидесятых годов нехватка на¬
учных кадров выглядела особенно серьезной. К тому же положе¬
ние ухудшалось еще больше из-за утечки ученых в Америку, что
выглядело непоправимым даже в международных масштабах, так
как сказывалось не только па всей Европе, но и на таких странах,
как Индия. Затем, после 1968 года, баланс начал быстро менять¬
ся. Экономический спад в Америке оказал крайне неблагоприят¬
269

ное влияние на крупные научные программы и оставил иностран¬
цев без работы, а ухудшение политического климата в Соединен¬
ных Штатах, студенческие беспорядки и война во Вьетнаме на¬
толкнули многих английских ученых на мысль, что бедность и
спокойствие в Англии лучше богатства и беспорядков в Америке.
Утечка превратилась в двусторонний поток, и даже некоторые
американские ученые предложили свои услуги английским учреж¬
дениям. Однако и в Англии образовался избыток ученых. К 1970
году лейбористское правительство, к своему сожалению, обнару¬
жило, что колоссальное увеличение затрат на научные исследова¬
ния не оказало заметного воздействия на рост валового нацио¬
нального продукта страны. Правительство начало урезывать суб¬
сидии, и расширение университетов замедлилось, а промышленни¬
ки убедились, что университетских ученых далеко не всегда уда¬
ется приспособить для коммерческих нужд. Число докторов хими¬
ческих наук за пятилетие, предшествовавшее 1969 году, почти
удвоилось — с семисот до тысячи двухсот, но многие новоиспечен¬
ные учепые обнаружили, что спроса на них нет. Было подсчита¬
но, что 3000 человек из тех, кто завершил свое образование в
1971 году, не могут найти работы по избранной специальности.
Это было горькое открытие. Но для страны это может оказаться
и полезным: теперь большее число ученых, возможно, найдет при¬
менение своим силам вне науки — в правительственных учрежде¬
ниях, в промышленности и даже в банковском деле, чем поможет
уничтожить пропасть между администраторами и специалистами
и создать связующие звенья между учеными и остальным об¬
ществом.
Британская ассоциация
содействия развитию науки
Взаимные обвинения ученых начали раздаваться даже в вели¬
чественном «парламенте ученых» — в Британской ассоциации со¬
действия развитию науки. В 1831 году Дэвид Брустер основал ас¬
социацию по образцу немецких ученых обществ, чтобы поднять
престиж науки, которой тогда полностью пренебрегали. Ассоциа¬
цию высмеивала «Таймс», а Диккенс сатирически изобразил ее
в «Мэдфогской ассоциации содействия развитию всего и вся».
Однако к середине века Британская ассоциация содействия раз¬
витию науки превратилась в арену научных дебатов, и в 1960 го¬
ду в ее зале бушевал великий спор между Гексли и епископом
Уилберфорсом о дарвиновском «Происхождении видов». В послед¬
ние десятилетия Британская ассоциация стала куда более осто¬
рожной и мирной организацией, ее ежегодные летние сессии, про¬
водящиеся поочередно в разных английских городах, постепенно
превратились в тихие праздники научного прогресса, где попу¬
лярные профессора выступают с удобочитаемыми докладами.
270

Королевское общество
Новые радикальные веяния не оказали заметного влияния
па древнюю цитадель взаимного восхищения, которая носит на¬
звание Королевского общества и представляет собой своего рода
клуб семисот крупнейших ученых. В 1960 году было отпраздно¬
вано его трехсотлетие, завершившееся торжественным собранием
в Альберт-холле. А в 1967 году общество с гордостью перебра¬
лось в четыре великолепные здания в Карлтон-хауз-Террас с видом
на Сент-Джеймский парк и арендной платой в 43 тыс. ф. ст. в год.
В XVII веке Королевское общество было центром научных
открытий. Ньютон, Галлей, Драйден и Пипс собирались там
потолковать о новых изобретениях, и, хотя Пипс (президент об¬
щества) ровным счетом ничего не понимал в «Началах» Ньюто¬
на, они все могли равно наслаждаться телескопами и кометами.
С тех пор специалисты узнавали все больше и больше о все
меньшем и меньшем, и идеал Возрождения, «универсальный че¬
ловек», сошел на нет. В 1901 году члены общества постановили
полностью исключить «Гуманитарные науки»—например, эко¬
номику и философию,— и их доклады становились для непосвя¬
щенных все более непостижимыми. Общество разделилось на две
группы — «А» (математика, физика, химия и т. п.) и «Б» (гео¬
логия, ботаника, физиология и т. п.). Но в последние десятилетия
потребности самих этих наук начали ломать жесткие рамки «А»
и «Б», и теперь членами общества могут стать не только демо¬
графы п археологи, но даже специалисты в области психологии
человека. Создана новая медаль «Ройял С», которой награждают¬
ся за достижения в области прикладных наук — ее, в частности,
получили сэр Кристофер Кокрелл, изобретатель машин на воз¬
душной подушке, и строитель мостов Гилберт Робинс, а теперь
существует даже медаль за вклад, «непосредственно способству¬
ющий национальному процветанию», которой наградили доктора
Алистара Пилкингтона, специалиста по стеклу. Ежегодная квота
новых членов общества была повышена с двадцати пяти человек
до тридцати двух с учетом занимающихся прикладными наука¬
ми,— рядом с астрономами и физиками-теоретиками теперь си¬
дят технические директора и такие деловые люди, как председа¬
тели фирмы «Хаукер-Сидли» (сэр Арнольд Холл), «Глаксо» (сэр
Алан Вильсон) и «Кэртолдз» (лорд Кэртон).
С 1965 по 1970 год президентом общества был самый почи¬
таемый из ныне живущих английских ученых — физик, лауре¬
ат Нобелевской премии лорд Блэкетт Челсийский, которому сей¬
час пошел восьмой десяток лет. Он был ведущей фигурой в ре¬
организации научных учреждений, предпринятой лейбористским
правительством в 1964 году, и состоял в Консультативном совете
при министерстве техники. В 1970 году его на посту президента
общества сменил Алан Ходжкин, профессор биофизики в
Кембридже, с которым связана почти вся его карьера. Во время
271

войны Ходжкин работал над радиолокатором, а позже занимался
исследованием нервных импульсов, за которое получил (совмест¬
но с другими учеными) Нобелевскую премию по медицине. Он
женат на дочери Пейтона Роуса, американского исследователя
рака, который также получил Нобелевскую премию через три
года после своего зятя. Раз в месяц Ходжкин председательствует
на заседаниях совета общества, сидя за овальным столом под
современным зулусским гобеленом, изображающим «Начало».
В течение трехсот лет Королевское общество развивалось в
тесной связи с монархией, правительственным аппаратом и цер¬
ковью, и ему постоянно грозит опасность превратиться в сонный
оплот существующего порядка вещей. Оно легко может стать
жертвой собственного шаманства, и его уже обвиняли в том, что,
подобно тихоокеанскому червю палоло, оно утратило все способ¬
ности, кроме способности к размножению. Однако за пять лет
президентства Блэкетта общество стало более современным и
предприимчивым. Оно установило связь с развивающимися стра¬
нами: Гана, например, могла попросить его, как негосударствен¬
ное учреждение, о помощи для своих научно-исследовательских
институтов. Оно достаточно громко подняло свой голос в защиту
Альдабары, острова, которому угрожало превращение в военно¬
морскую базу. А среди его семидесяти трех комиссий имеется и
комиссия по вопросам образования, которая пытается улучшить
научное образование на всех его уровнях.
Ученые представляют собой наиболее замкнутый и изолиро¬
ванный сектор в структуре английской государственной власти.
Если юристов и экономистов давно приручили и ввели в самое
сердце правительства, то ученые все опте упрямо противятся
бюрократизации и интеграции. После осторожной сдержанности
управляющих и чиновников я обычно испытываю большое облег¬
чение, разговаривая с учеными. Многие из них — остроумные и
непринужденные собеседники, не питающие никакого уважения
к Уайтхоллу или к кабинету министров. Большинство ученых
остаются живыми, энергичными людьми, лишенными чванства
или снобизма, полными мальчишеского задора.
Нобелевские лауреаты
Английские ученые имеют некоторое право гордиться своими
международными достижениями. Одним из показателей этих до¬
стижений может служить число лауреатов Нобелевской премии
по науке, учрежденной шведским динамитным королем в 1901 го¬
ду *. Получение телеграммы из Стокгольма — это мечта самых
честолюбивых исследователей.
♦ Имеется в виду Альфред Бернард Нобель (1833—1896) — шведский
химик и инженер, изобретатель динамита и некоторых других взрывчатых
веществ, учредивший перед смертью фонд премии, названный его именем.
272

С 1901 года на долю Англии пришлось более одной шестой
Нобелевских премий по науке. Последние 12 лет она удерживала
эту позицию благодаря семи премиям по химии и пяти по физио¬
логии и медицине, хотя и не дала ни одного лауреата по физике.
Традиция научной дисциплинированности и замечательного пре¬
подавания играет большую роль в появлении лауреатов — лабо¬
ратория Кавендиша в Кембридже (в которой работал лорд Ре¬
зерфорд) дала не более и не менее как 14 нобелевских лауреа¬
тов. По концентрации наиболее видных ученых треугольник Лон¬
дон — Оксфорд — Кембридж намного превосходит все остальные
части страны: в 1960 году из 616 членов Королевского общества
126 работали в Лондоне, 107 — в Кембридже и 50 — в Оксфорде,
тогда как на все остальные университеты их приходилось 113.
Однако пятью своими нобелевскими лауреатами — Максом Бор¬
ном (вернувшимся в ФРГ), Эрнестом Чейном, сэром Бернардом
Кацем, Максом Прейцем и Хансом Кребсом — Англия обязана
предвоенной эмиграции из гитлеровской Германии. 49 из 700 чле¬
нов Королевского общества — евреи-иммигранты. В науке, как и
в других областях (финансах, недвижимости, развивающихся от¬
раслях промышленности, медицине), Англия без иммигрантов
была бы намного более сонной страной.
Правительство и научные исследования
В Англии на «научные исследования и развитие науки» еже¬
годно тратится около одного миллиарда фунтов стерлингов, то
есть примерно 2,5 процента валового национального продукта. То,
что Англия тратит так много на научные исследования без зна¬
чительной пользы для своего экономического роста, очень раздра¬
жает политиков и администраторов, которые пытаются взять под
контроль эти расходы.
Наибольшая доля — около трети расходуемых средств — при¬
ходится на министерство обороны, этого великого покровителя
наук. Но тут царит полнейший мрак, и реальная судьба этих де¬
нег известна лишь небольшой горстке посвященных. Большинст¬
во ученых работают в изолированных институтах, которые раз¬
бросаны по всей стране, и они очень мало осведомлены о работе
друг друга. Секретность же — враг науки. Открытие зависит от
обмена информацией. Наука не признает границ, и русский уче¬
ный скоро начинает чувствовать себя в Королевском обществе
как дома. Незаметное расширение засекреченных исследований,
в основном для создания средств разрушения, угнетающе дейст¬
вует па ученых во всем мире.
Оборона — это область нелепой расточительности. Девять-
десять лет длится осуществление какого-нибудь дорогостоящего
проекта, после чего оказывается, что он попросту не нужен по
каким-либо политическим или техническим причинам, но набран¬
18 Сэмпсон
273

ная им огромная сила инерции мешала вовремя остановить его
выполнение. Слова «научные исследования» до сих пор ассоции¬
руются у нас с пробирками и микроскопами, однако в действи¬
тельности за ними куда чаще стоят сложнейшие инженерные
конструкции, контейнеры с радиоактивными веществами и хит¬
роумные электронные приборы — и в конце концов все это, как
правило, демонтируется, выбрасывается и уничтожается. Лишь в
редчайших случаях парламент и широкая публика получают не¬
которое представление о летящих на ветер суммах — как было,
например, в 1965 году, когда Деннис Хили отказался от самоле¬
та «TSR2» и списал 120 млн. ф. ст.
Решения, влекущие за собой подобные расходы, принимают
начальники штабов, министр обороны и в конечном счете каби¬
нет. Однако ключевая позиция тут принадлежит человеку с ма¬
ловыразительным титулом «главного советника по проектам и
научным исследованиям», Уильяму Круку, который служит свя¬
зующим звеном между наукой и войной.
Наиболее дорогостоящие научные исследования в области обо¬
роны связаны с атомной энергией, и тут министерство обороны
перекладывает свою задачу на плечи гигантского национализиро¬
ванного концерна, который занимается вопросами как военного,
так и мирного ее применения — на Управление по атомной энер¬
гии (АЭА). Атомная отрасль промышленности окружена наибо¬
лее непроницаемой тайной. Ежегодные отчеты «Атомного айсбер¬
га» не дают почти никакого представления о том, как АЭА тра¬
тит свои 50 млн. ф. ст., получаемые от казначейства. Оно обслу¬
живает в основном двух клиентов — министерство обороны, для
которого изготовляет вооружение, и Управление энергетической
промышленностью, для которого проектирует силовые станции,—
и в результате умудряется не отчитываться ни перед кем. Его
главный исследовательский центр расположен в Харуэлле в Берк¬
шире — то есть в глухом и удаленном месте, как и большинство
подобных учреждений в наши дни. Он похож на военно-воздуш¬
ную базу, которой и был в дни войны,— ряды домиков для пер¬
сонала с семьями, высокий глухой забор, а внутри фантастиче¬
ское нагромождение стальных конструкций, напоминающее полу¬
разобранные ярмарочные аттракционы. Над всем господствуют
реакторы, построенные внутри бетонных кубов и издающие та¬
инственные звуки «бип-бип-бип» и «п-с-ст!». Массивные двойные
двери закрывают доступ к лабиринту всяческих приспособлений
вокруг главного реактора. Это особый замкнутый в себе мир —
телевизионные экраны, пульты управления и козловой кран. Из
реактора извлекаются кусочки радиоактивного металла, которые
затем в свинцовых ящичках доставляются в лаборатории, где
ученые в резиновых перчатках изучают их из-за стеклянных экра¬
нов. Это очень типично для распыленного состояния науки:
человек может потратить всю жизнь на эксперименты с од¬
ной огромной и в конечном счете бесполезной установкой.

До 1967 года председателем АЭА был один из самых ориги¬
нальных английских ученых сэр Уильям Пенни (теперь лорд
Пенни), возглавлявший группу, которая разрабатывала англий¬
скую водородную бомбу. Растрепанные светлые волосы, шаркаю¬
щая походка, надтреснутый голос придают ему необыкновенное
сходство с традиционной фигурой рассеянного чудака-ученого,
который словно случайно забрел в святая святых власти. В 1967
году он оставил этот пост, чтобы возглавить Импириэл-колледж,
самый крупный научно-образовательный комплекс страны, а его
место в АЭА, к удивлению многих, занял гораздо более деловой
человек — сэр Джон Хилл, который до этого возглавлял произ¬
водственный отдел АЭА и проводил там жесточайшую экономию.
Под руководством Хилла произошло «отпочкование» производст¬
венного отдела, разделившегося на две новые государственные
корпорации: «Бритиш ньюклис фюел» с базой близ Уоррингтона
будет поставлять на мировой рынок «обогащенное горючее» —
поставки эти к 1980 году должны, по предварительным расче¬
там, достигнуть 1 млрд. ф. ст. в год, а «Радиохимический центр»
в Амершеме будет торговать радиоизотопами, что в настоящее вре¬
мя приносит около 4 млн. ф. ст. в год. АЭА пережило свою эпоху
фантастических надежд и чаяний и превратилось в гораздо более
практичную и менее экстравагантную отрасль промышленности.
Торговые корпорации АЭА представляют собой лишь один из
примеров быстрой интернационализации науки, вынуждающей
национальные организации расширять свои зарубежные связи.
Ученые, располагающие понятным для них языком формул,
вступают в контакт легче, чем политики, и создают собственную
сеть международных организаций. Там, где дело касается обо¬
роны или политики, международные проекты — как это было с
двумя злосчастными европейскими проектами освоения космиче¬
ского пространства ЕОКИ и ЕЛДО * —- обычно чахнут из-за про¬
тивоборства целей, но, если речь идет о более безобидных на¬
чинаниях или академических исследованиях, которые политиков
не интересуют, ученые способны сотрудничать плодотворно и до¬
статочно дружно. Наиболее ярким примером этого может слу¬
жить Европейская организация по ядерным исследованиям в
Женеве (ЦЕРН), в которой 13 стран совместно изучают стран¬
ное поведение нейтронов и протонов, разгоняя их в огромном
циклотроне. Планировалась постройка еще более мощного уско¬
рителя стоимостью 150 млн. ф. ст., но Англия отказалась внести
свою долю. В 1969 году этот проект возглавил английский уче¬
ный Джон Адамс, человек с поразительно независимым мышле¬
нием, который стал членом Королевского общества, не имея ни
одной ученой степени. Он продемонстрировал свою изобретатель-
♦ ЕОКИ — Европейская организация по ядерным исследованиям;
ЕЛДО — Европейская организация по развитию и конструированию ракет
для запуска космических кораблей.
18»
275

ность в разных научно-исследовательских центрах, включая Ха¬
руэлл, и руководил ЦЕРН в первые дни его существования.
Адамс нашел более эффективный и более дешевый способ пост¬
ройки ускорителя, и Англия теперь может уплатить ЦЕРН то,
что с нее причитается.
Помимо огромных сумм, идущих на оборону, правительство
тратит еще свыше 300 млн. ф. ст. в год на мирные научные ис¬
следования в самых разнообразных областях, начиная с выдел¬
ки кирпича и кончая выращиванием сахарной свеклы. Вот как
распределялись все расходы английского правительства на граж¬
данские проекты в 1968—1969 годах.
ф. ст.
Дороги и транспорт	2.9
Сельское хозяйство,
рыболовство, леса	8,5
Жилищное строительство,
окружающая среда	0,5
Закон и порядок	0,6
Здравоохранение и социальное
обеспечение	2,8
Финансовые, административные
и общие услуги	6,7
Правительство Сев. Ирландии 1,2
Внешние сношения	2,9
Итого	309,1 млн. ф. ст.
Техника:
Воздушное пространство
88,9
Атомная энергия
47,8
Промышленность
15,9
Научно-исследовательские
советы:
Сельскохозяйственный
13,4
Медицинский
11,8
Научный
37,4
Университеты
52,4
Уайтхолл не слишком решительно подходит к вопросу о кон¬
троле над научными исследованиями и их координации отчасти
из-за отсутствия ученых-специалистов, а отчасти из уважения к
автономности науки. Настолько это возможно, правительство ос¬
тавляет ученых мужей в покое.
Научные исследования, предпринимаемые по правительствен¬
ному заданию, контролируются целым созвездием всяческих со¬
ветов — это поистине царство комитетов, и один ученый может
быть членом добрых двух десятков из них. Главные советы, как
и Комиссия по университетским дотациям, предоставляют «кос¬
венное управление» членам академического мира. Но на более
низких уровнях функционирует сложная паутина комиссий, ко¬
торые могут только давать рекомендации старшим чиновникам
и министрам, и как раз в этом глухом лабиринте ученые больше
всего чувствуют себя обманутыми и ненужными. Лорд Блэкетт,
пытавшийся реформировать для лейбористского правительства
систему комиссий, указывал в 1964 году, что уайтхолловская
система «словно нарочно создана для того, чтобы рекомендации
давались без ответственности за действия, а действия предпри¬
нимались без подлинного знания».
В центре паутины советов находится Совет по научной по¬
литике, учрежденный лейбористским правительством в октябре
276

1964 года вместо прежнего Консультативного совета по науке.
Обязанностью этого последнего было определять бюджеты прочих
советов, то есть играть роль воропки между государственными
ассигнованиями и научно-исследовательскими учреждениями.
Когда в феврале 1970 года сэр Фредерик Дейтон возглавил
Совет по паучной политике, он указал на «растущее недоверие к
ученым со стороны широкой публики» и заявил, что свою перво¬
очередную задачу видит в том, чтобы положить конец такому не¬
доверию. Он утверждает, что наука — «величайшая сила гума¬
низма», и пытается сблизить специалистов по точным наукам с
социологами, которые не входят в сферу компетенции совета. Он
не сомневается, что ученые не будут уклоняться от стоящих пе¬
ред ними социальных проблем. «В настоящее время в центре
внимания находится расширение учебных программ,— сказал он
мне в 1970 году,— и в каждом университете по этому поводу ве¬
дутся совещания со студентами. В прошлом ученые были сдер¬
жанны и строги в своем общении с внешним миром почти как ду¬
ховенство, но сейчас они уже начали отдавать себе отчет в том,
какая па них лежит ответственность».
Инженеры
Изолированность ученых от остального общества особенно
чувствуется в сфере практического применения их открытий —
в технике. Как правило, чем дальше ученый от практики, тем вы¬
ше его престиж, и этим, возможно, объясняется не слишком
удовлетворительное положение инженеров. В викторианскую эпо¬
ху выдающиеся инженеры вроде Брунела, Насмита или Тэлфор¬
да становились национальными героями и многие из них были
не только техниками-практиками, но и предпринимателями. Ин¬
ститут гражданских инженеров, в залах которого висят портре¬
ты его былых президентов, все еще напоминает о величии вик¬
торианских технократов. Но в наши дни инженерное дело куда
меньше связано с именами отдельных людей. Лица, осуществля¬
ющие в Англии крупнейшие проекты, например строительство
моста в Милфорд-Хейвн и самолета «Конкорд», становятся зна¬
менитостями, как правило, только в тех случаях, когда их про¬
екты проваливаются. В послевикторианские времена инженерам
приходится иметь дело не с индивидуальным заказчиками, вроде
герцога Бриджуотера *, а с группами и комитетами, что очень
ослабило их влияние. Хрустальный дворец стал из чертежей
явью всего за несколько месяцев, а первый путепровод — Хол-
борнский виадук — был построен около века назад без всяких
проволочек, комиссий и дипломов современных инженеров. Под¬
земное продолжение путей за вокзалом Виктория находилось в
♦ Герцог Бриджуотер (1736—1803) финансировал строительство судо¬
ходного канала, соединяющего Манчестер и Ливерпуль (1762—1772).
277

стадии обсуждения свыше десяти лет, а строительство туннеля
под Ла-Маншем, начавшееся не более и не менее как в 1880 го¬
ду, все еще обсуждается. Медлительность эта объясняется от¬
части задержками, присущими британской демократии, и нынеш¬
ней бедностью Англии, а отчасти отсутствием в правящих кругах
страны инженеров с достаточно широким кругозором. Средний
английский инженер ничем не хуже среднего инженера других
европейских стран, но в Англии нет ничего похожего на фран¬
цузские напряженные двухгодичные политехнические курсы, ко¬
торые оказали такое влияние на промышленность и государствен¬
ную службу Франции. Континентальные инженеры получают со¬
лидную теоретическую подготовку, которая пробуждает в них
смелость и предприимчивость, о чем свидетельствуют француз¬
ский аэропоезд, аэродром Орлп и автомобили марки «Ситроэн».
Именно французские инженеры подняли вопрос о строительстве
туннеля под Ла-Маншем, Лондон же проявил к нему довольно
прохладный интерес. Самое слово «инженер» по-английски обо¬
значает людей с разной степенью технического образования от
профессора до механика или машиниста, а потому звучит далеко
не так солидно, как соответствующее французское или итальян¬
ское слово.
Кроме того, шпрота, кругозора у инженеров сужается их про¬
фессиональной раздробленностью, породившей сложное внутрен¬
нее соперничество. Вот главные технические союзы и число их
членов (кроме проживающих за границей) на июль 1970 года:
Институт инженеров-механиков 45 395
Институт инженеров-электриков 30157
Институт гражданских инженеров 26 503
Институт инженеров-судостроителей 13 290
Институт инженеров-технологов	11 991
Институт инженеров-строителей	8 513
Королевское авиационное общество 7 923
Институт коммунального хозяйства 7 144
Институт электроники и радио 5 339
Институт жидкого топлива	5 410
Королевский институт инженеров
морского кораблестроения	4 297
Институт инженеров-химиков 4 168
Институт горного дела	3 674
Институт газа	3 393
Институт горного дела и металлургии 2 708
Старейший из союзов — Институт гражданских инженеров
(мосты, дороги, плотины) г-не жаловал новых людей и даже от¬
казался принять в свси члены Джорджа Стефенсона, что при¬
вело в конце концов к возникновению Института инженеров-ме¬
хаников (поезда, автомобили, самолеты). Затем появились элек¬
278

трики, химики и т. д., так что в 1929 году насчитывалось более
сотни разных инженерных обществ. Однако взаимозависимость
между инженерными профессиями неуклонно растет. Постройка
плотины требует труда не только гражданских инженеров, но и
механиков и электриков, причем сами инженеры прекрасно со¬
знают, что существующая раздробленность ограничивает их воз¬
можности.
В 1961 году президент Союза гражданских инженеров сэр
Джордж Манктон призвал к объединению. Он предложил создать
координационный совет на высоком уровне для урегулирования
отношений гражданских инженеров, механиков и электриков.
Ведущие институты в 1962 году согласились создать совместный
Совет инженерных институтов для защиты своих общих интере¬
сов. В состав его вошли представители пятнадцати институтов,
и в настоящее время его возглавляет сэр Эрик Мэпсфорт, зани¬
мавшийся в свое время механикой, авиацией, технологией и элек¬
троникой. Совету удалось выработать единый образовательный
стандарт и уменьшить дублирование между институтами. Но это
не слишком влиятельная организация, и вражда между отдель¬
ными родственными профессиями продолжается.
В шестидесятых годах инженеры, как и ученые, попали в фа¬
вор к правительствам, полным решимости покончить с «пробелом
в развитии техники», которым они объясняли недостаточные про¬
мышленные успехи Англии. В первую очередь это новое уваже¬
ние к инженерам проявилось в том, что старые технические кол¬
леджи сперва были преобразованы в колледжи передовой техни¬
ки, а затем и в университеты. Вслед за ними политехнические
школы и институты также получили более высокий статус и бы¬
ли слиты в «новые политехникумы». При лейбористском прави¬
тельстве, проводившем «форсированную научно-техническую
революцию», был опубликован ряд докладов, в которых анализи¬
ровались взаимоотношения инженеров и ученых. Во многих круп¬
ных экспортных компаниях, таких, как «Бритиш моторе корпо-
рейшн» (БМК) или «Ассошпэйтед электрикл индастриз» (АЭИ),
инженеры были всемогущи; и в новых государственных проектах
вроде «TSR2» или ядерных реакторов также возлагались большие
надежды на инженеров, а величайшей гордостью английского
экспорта был «Роллс-Ройс» с его инженерами, умевшими доби¬
ваться технического совершенства. Преисполненные почтения пе¬
ред инженерами, политики и бухгалтеры не решались вмеши¬
ваться в их прогнозы или ставить их под сомнение. Но этот ме¬
довый месяц длился недолго. Первый удар гордыне инженеров
был нанесен, когда компания АЭИ перешла к Арнольду Вейн-
стоку, а вторым явился конец «TSR2». Но все это померкло пе¬
ред банкротством «Роллс-Ройс». Крах этой компании, казалось,
подтверждал все критические замечания о непрактичности ин¬
женеров. Эта была катастрофа для инженерной профессии в це¬
лом.

ГЛАВА XVIII
ЮСТИЦИЯ
Юристы занимают в системе государственной власти особое
место — с одной стороны, центральное, а с другой (во всяком
случае, в теории) — изолированное от нее.
Юридическая профессия может служить ярчайшим примером
древней цеховой замкнутости, ее положительных и отрицатель¬
ных сторон. Знакомясь с ней, демократ не может не испытывать
некоторой растерянности и уныния. Английские юристы боль¬
ше, чем представители любой другой профессии, ограждены вся¬
ческими привилегиями, ограничениями и особыми правами, ко¬
торые маскируются тщательно разработанными и нелепыми ри¬
туалами. Барристеры * прячут свою заурядность под париками
* Барристер — адвокат высшего ранга, имеет право выступать в любых
судах, состоять членом одной из четырех корпораций адвокатов Англии.
280

из конского волоса и широкими черными мантиями, а судьи ок¬
ружают себя грозным ореолом того, что именуется «величием за¬
кона», и надежно ограждены от многих бед и неприятностей, ко¬
торыми чревата жизнь обычных людей.
Само судопроизводство в Англии — это спектакль, гипнотизи¬
рующий зрителей и участников. Каждый, кто входит под высокие
своды зала, в котором царит благоговейная тишина, невольно
поддается воздействию этого мишурного церемониала и начинает
верить, что судьи облечены особой властью, лежащей за рамками
логики и законов. Можно, правда, возразить, что только с помо¬
щью подобной рассчитанной внушительности поддерживается
идея власти закона — стоит этой иллюзии лопнуть, и все сведется
к прямой демонстрации насилия. Взаимоотношения закона с об¬
ществом очень щекотливы. Судья не может опираться только на
угрозу стоящей за ним силы. И если ему необходимы элементы
театрального спектакля, чтобы заставить убийцу спокойно при¬
нять двадцатилетний срок заключения, так почему бы не оста¬
вить ему безобидный маскарадный костюм?
Юристы
Консервативность и театральность английского права удачно
отражены в архитектуре здания Королевского суда на Стрэнде,
которая внушает мысль, что машина закона застряла где-то в
XIX веке. Этот средневековый дворец был воздвигнут в 1880 го¬
ду, когда юридическая профессия в Англии достигла вершины
своего расцвета. Широкие двери ведут в псевдосредневековый
вестибюль, напоминающий неф собора, только лишенный укра¬
шений. Людп в темных костюмах, с синими или красными чемо¬
данчиками, заходят в комнату около входа и через несколько ми¬
нут торжественно появляются в мантиях и париках из конского
волоса или нейлона.
Восьмидесятые годы прошлого века были «золотым веком»
частной собственности, и юристам принадлежала тогда роль со¬
ветников богатых людей и охранителей их состояний. В период
законодательных реформ между 1832 и 1880 годами виднейшие
викторианские юристы теснейшим образом соприкасались с по¬
литикой: утром они могли вести дела в суде, а днем выступать
в парламенте. Но за последние 90 лет на смену единоличным
владельцам огромных богатств пришли крупные промышленные
корпорации, тред-юнионы, страховые компании, а также ведом¬
ства государственной службы и перед старыми силами закона
распахнулась необъятная новая область государственного управ¬
ления. 80 процентов гражданских дел, разбирающихся в настоя¬
щее время в судах, связаны с возмещениями за несчастные слу¬
281

чаи (на промышленных предприятиях или в результате дорож¬
ных происшествий), и в роли истцов и ответчиков часто высту¬
пают две организации — например, профсоюз против страховой
компании. Область налогового обложения, охватывающая как ор¬
ганизации, так и отдельных граждан, осталась как-то вне поля
зрения юристов и была аннексирована новой профессией —
бухгалтерами. Численность бухгалтеров стремительно росла, и
за последние 60 лет пропорция юристов сократилась с 1 на 1400
человек населения до 1 на 2000, а бухгалтеров стало втрое
больше, чем юристов. В последнее время правовые институты
начали все больше заботиться о своем реноме и попытались
стать более привлекательными в глазах широкой публики, от
которой в конечном счете они зависят,— в бедных районах от¬
крываются юридические центры, чтобы положить начало сбли¬
жению юристов с простыми людьми. Но пропасть по-прежнему
остается широкой.
В отличие от американских английские юристы (за некото¬
рыми исключениями вроде лордов Гудмэна, Шоукросса или Тэн¬
гли) не оказывают никакого влияния на важные решения, при¬
нимаемые в сферах «большого бизнеса». И английские суды не
обладают той явной силой воздействия, которая в странах с пи¬
саной конституцией присуща судам, толкующим эту конститу¬
цию. Верховный суд США может оказать прямое воздействие на
жизнь простых граждан и даже открыто возражать правительст¬
ву, но в Англии мало кто из простых людей смог бы назвать фа¬
милии десяти лордов — апелляционных судей. По сравнению с
Америкой или с континентальной Европой английская правовая
система гораздо менее тесно связана с обществом и его пробле¬
мами. В наши дни роль истолкователей общества ложится не на
юристов, как это было в XVIII веке, а на экономистов, истори¬
ков и социологов.
Консерватизм английских юристов усугубляется благодаря их
строгому разделению на солиситоров * и барристеров, существу¬
ющему только на Цейлоне, в Южной Африке, отдельных штатах
Австралии, в Родезии и в Великобритании. Иметь непосредствен¬
ное дело с широкой публикой разрешено лишь солиситорам. В
настоящее время практикующих солиситоров насчитывается око¬
ло 25 тыс., и они выполняют всю будничную работу. Но если им
приходится передать дело в суд, они вынуждены прибегать к по¬
мощи барристера — как лечащий врач поручает операцию хирур¬
гу. Это имеет свои преимущества. Такая передача полномочий
нередко позволяет сократить общие расходы. Барристеры пред¬
ставляют собой корпорацию специалистов, не связанных ни с од¬
ной определенной фирмой, действующих самостоятельно, иску-
* Солиситор — поверенный, адвокат, подготовляющий дела для барри¬
стера, выступает только в судах низших инстанций.
282

шейных в судебной процедуре и пользующихся доверием судей.
Однако это разделение и порожденные им традиции создали весь¬
ма сложную и архаичную систему ограничений, открыто предназ¬
наченную для того, чтобы обеспечивать юристов работой. Клиент,
заручившийся услугами барристера, не имеет права разговари¬
вать с ним иначе как в присутствии солиситора, а в суде он
вынужден нанимать и солиситора и барристера. Нередко созда¬
ется впечатление, что адвокатура создавалась для обеспечения
полной занятости юристов, а не ради нужд клиентов.
Солиситоры
Прежде солиситоры играли роль «семейных поверенных», да¬
вавших юридические советы богатым клиентам. Контора солиси¬
тора старой школы напоминала кабинет викторианского джентль¬
мена, и он скрупулезно избегал каких-либо высказываний, кроме
опирающихся на законодательные акты и прецеденты. Однако в
наши дни и организации, и частные лица нуждаются не в сове¬
тах от случая к случаю, а в агенте, который взял бы на себя
ведение их дел и давал бы рекомендации по существу, а не толь¬
ко о формальной процедуре. Век специализации породил боль¬
шие юридические фирмы. Четыре самые крупные из них с более
чем двадцатью партнерами-совладельцами господствуют в лон¬
донском Сити, и их величественные названия, заставляющие
вспоминать романы Диккенса, стали символом респектабель¬
ности.
Юрист нового типа более гибок — он готов браться за любые
дела, которые могут интересовать его клиента, включая налоги,
пенсии и куплю и продажу в рассрочку. Эти тенденции поощря¬
ются Обществом права, которое объединяет солиситоров и слу¬
жит их клубом. Общество права — это в первую очередь профсо¬
юз, но, защищая такие привилегии солиситоров, как их монопо¬
лия на совершение купчих и актов о передаче имущества, оно
в то же время старается привить своим членам более современ¬
ный взгляд на вещи.
Образование солиситоров по-прежнему остается очень низким.
«Насколько мне известно,—сказал в 1964 году лорд Гардинер,—
мы — единственная западная страна, в которой диплом о высшем
юридическом образовании не является обязательным для практи¬
кующего юриста». Менее половины новых солиситоров оканчи¬
вают высшие учебные заведения. В 1967 году лорд Гардинер
назначил комиссию для обследования системы юридического об¬
разования, и в 1971 году комиссия представила доклад, в кото¬
ром критиковала недостаточность квалификационных требова¬
ний и рекомендовала расширить юридические факультеты уни¬
верситетов.
283

Барристеры
Солиситоры остаются «низшей ветвью профессии», мистиче¬
ская сила закона осеня-ет главным образом барристеров, и толь¬
ко барристер может подняться на вершину пирамиды, став чле¬
ном Высокого суда. В 1971 году в Англии и Уэльсе было 2548
практикующих барристеров (рекордное число!), то есть на треть
больше, чем 10 лет назад. Более половины их сосредоточено в
одном районе Лондона с поперечником в полмили, где располо¬
жены четыре судебные инны (юридические корпорации)—Ин-
нер-темпл, Миддл-темпл, Линкольн-инн и Грэйз-инн. Там барри¬
стеры ведут свой особый образ жизни. Обедать они садятся на
длинные деревянные скамьи в больших обшитых деревом залах,
напоминающих залы публичных школ или оксбриджских коллед¬
жей. К их конторам ведут каменные лестницы, а их фамилии на
дверях написаны изящной вязью XVIII века. В пннах существу¬
ют собственная иерархия и собственные оттенки снобизма. Древ¬
нее и богаче остальных Иннер-темпл, и эта корпорация дает
наибольшее число судей. Миддл-темпл чуть менее аристократична,
Линкольн-инн в основном служит приютом юристам суда лорда-
канцлера отделения Высокого суда, а самая новая из корпора¬
ций, Грэйз-инн, отличается большим числом провинциальных бар¬
ристеров.
Эти корпорации обладают значительной автономией и приви¬
легиями. Они сами решают вопросы приема и дисциплины в кор¬
порациях и отказались передать реальную власть совету Обще¬
ства адвокатов. Инны обладают значительными земельными вла¬
дениями, но размеры их богатств никому не известны, так как в
отличие от других учреждений и организаций они освобождены
от обязанности публиковать отчеты. Управляют ими бенчеры
(старейшины) — самоизбирающаяся группа старших юристов, ко¬
торые сидят за высоким столом в одном конце зала и руководят
всеми делами своей корпорации. Замкнутый, уверенный в себе
мирок иннов способствует сохранению различий между мораль¬
ными стандартами юристов и прочих граждан.
Самая замечательная черта барристеров — это не столько их
корпоративная жизнь, сколько изолированность. В век организа¬
ций они остаются индивидуалистами, что придает их профессии
и привлекательность и опасность. Согласно правилам иннов, бар¬
ристеры не делят своего профессионального риска ни с кем: если
барристер много, зарабатывает, он зарабатывает для себя, а если
он заболевает, заменить его не может никто. Эта профессия —
единственная (если не считать профессии врача), которая не
позволяет своим членам взыскивать гонорар с клиента судебным
порядком. Это пережиток тех давних дней, когда клиент неза¬
метно опускал причитавшееся барристеру вознаграждение в осо¬
бый карман мантии, который сохраняется и по сей день. И они
единственные, кого нельзя привлечь к ответственности за пре¬
284

небрежение к суду: возмутительное исключение, которое было
в 1967 году подтверждено Апелляционным судом.
Барристеры проводят четверть жизни в судебных залах, а это
порождает в них странное сочетание учености и актерства. Адво¬
катура всегда по-своему тяготела к сцене, и в Гаррик-клубе, ко¬
торый они делят с театральными деятелями, их бывает трудно
отличить от актеров.
За последние 30 лет барристерам пришлось приспосабливать¬
ся к более прозаическому миру и актерство начало выходить из
моды. Сокращение числа присяжных и повышение их образова¬
тельного уровня не способствуют применению пышной риторики,
и красноречивые адвокаты-актеры лишились былой аудитории.
В 1933 году 36 процентов всех дел обычного права рассматри¬
вались присяжными, сейчас доля таких дел снизилась до трех
процентов и менее.
Барристеры, подобно старшим чиновникам, все еще любят
создавать впечатление, будто они работают сверх сил, беря на
себя ведение множества невыгодных дел исключительно из граж¬
данских побуждений, и недостаточно оплачиваются. Десять лет
назад, когда наблюдался застой в юридических делах, такая поза
могла быть хоть отчасти оправданной, но теперь система юри¬
дических консультаций превратилась для барристеров поистине
в золотое дно, их заработки стремительно подскочили, что вызва¬
ло приток новых сил в юридическую профессию. Даже паимепее
компетентный барристер — а некоторые из них более чем неком¬
петентны! — может быть теперь уверен в определенном заработ¬
ке, а ведущие адвокаты получают от 25 до 60 тыс. ф. ст. в год.
Однако наибольшие возможности открываются перед барристе¬
рами в промышленности и в Сити, где они выступают в качестве
юрисконсультов или дают советы по вопросам налогового об¬
ложения. Проведенное в ноябре 1970 года обследование показа¬
ло, что заработки барристеров промышленности и коммерции воз¬
росли за последние три года на 45 процентов. Некоторые барри¬
стеры оставили адвокатуру ради «большого бизнеса», например
лорд Шоукросс (теперь один из директоров концерна «Шелл»).
А 1970 год стал свидетелем почти невообразимого преображения
судьи в банкира — сэр Генри Фишер, сын бывшего архиепископа
Кентерберийского и судья Высокого суда, объявил о своем пере¬
ходе в коммерческий банк «Шродер Уэгг».
Судьи
Если не считать монархии и церкви, из английских институ¬
тов труднее всего поддается изменениям институт судей. Из века
в век судьи, как в дни Чосера, объезжали страну в сопровожде¬
нии собственного писца и повара, останавливались в средневеко¬
вых городах не в отелях, но в замках и особняках, и их торжест¬
285

венно встречал лорд-лейтенант графства. Однако к середине 60-х
годов эта система уже настолько заскорузла, что избежать хоть
каких-то реформ было нельзя. Лорд Бичинг, прославившийся ре¬
организацией железных дорог, возглавил комиссию по выездным
сессиям суда присяжных и в 1968 году рекомендовал изменить
всю судебную систему, полностью разъединить уголовное и граж¬
данское отделение Высокого суда, перенести судебные центры
из средневековых городков в более подходящие места, заменить
рекордеров *, председателей квартальных сессий и судей графств
выездными судьями п новыми коронными судьями. Рекоменда¬
ции Бичинга в значительной степени вошли в закон о судах
1970 года при поддержке нового лорда-канцлера и его пред¬
шественника лорда Гардинера, который назвал этот билль «вели¬
чайшей реформой отправления правосудия в нашей стране за
это столетие, а может быть, и за всю историю юриспруден¬
ции».
Однако новый билль, как разъяснил лорд Хэйлшем, касался
«структуры судов, а не структуры юридической профессии» и
почти не затронул спорного вопроса о том, как должны назна¬
чаться судьи. По сравнению с другими странами в Англии не так
уже много судей — 8 на миллион жителей против 76 в Канаде и
34 в США (правда, сравнение это не вполне закономерно, так
как часть обязанностей, входящих за границей в функции судьи,
в Англии исполняют 16 тыс. магистратов). Все английские судьи
выбираются из барристеров, число которых невелико, и при же¬
лании любой барристер может к пятидесяти пяти годам стать
судьей. Система назначения судей ни разу не подвергалась таким
серьезным изменениям, какие были проведены в отношении стар¬
ших чиновников в 1870 и в 1970 годах. Многие из старших су¬
дей, бесспорно, людп выдающихся способностей, но стремитель¬
ное увеличение общего числа судей привело к нескольким до¬
вольно сомнительным назначениям. Лорд Хэйлшем сначала от¬
верг предложение лорда Бичинга с назначении судей из числа
солиситоров, но после жарких дебатов в палате лордов лорд Гуд¬
мэн и лорд Тэнгли, солиситоры-пэры, добились внесения в новый
судебный билль поправки, разрешавшей солиситорам стано¬
виться рекордерами и, следовательно, со временем выездными
судьями. Однако барристеры практически сохраняют монополию
на суды более высоких инстанций.
Судьи не подкрепляют своих юридических познаний практи¬
ческим опытом. Они редко посещают тюрьмы, в которые отправ¬
ляют преступников. Их собственная жизнь сосредоточена вокруг
средневековых институтов. Как сказал лорд Девлин: «Среди ан¬
глийских судей редко встречались глубокие мыслители или вели¬
кие Юристы. Многие были более ремесленниками, нежели твор¬
цами». 225 дней в году они с 10.30 утра до 16.15 сидят в своих
Рекордер — главный (уголовный) судья города.
286

париках и слушают, как барристеры ведут спор вокруг каких-
нибудь темных положений закона. Им положен длинный отпуск
в два летних месяца. Отправление их обязанностей сознательно
сопровождается пышным церемониалом, утверждающим величие
закона, и даже в частной жизни им полагается соблюдать деко¬
рум и не смешиваться с толпой простых смертных. Судью не
встретишь ни в пивной, ни в кафе (впрочем, лорд Уилберфорс
был как-то замечен за чтением «Спортинг лайф» в закусочной
на Ченсери-лейн). Среда их обитания ограничивается сводчатым
кабинетом в здании суда, высоким столом в том или другом ин¬
не, Реформ-клубом, Гаррик-клубом, загородным домом и лондон¬
ской квартирой. Английские судьи обособились от остального об¬
щества и от социального прогресса больше, чем их зарубежные
коллеги.
Судейская профессия более, чем какая-либо другая, вербует
своих членов среди крохотного сектора общества и в отличие
от высшего чиновничества и дипломатов сохраняет все традиции
своего образования практически без изменений. Чем более высо¬
кое положение занимает судья, тем более вероятно, что в свое
время он окончил Оксфорд или Кембридж: из девяти членов
канцлерского отделения Высокого суда все, за исключением од¬
ного, старые оксбриджцы и все, за исключением одного, питом¬
цы публичных школ. Выдвигалась даже идея, что судьи и долж¬
ны происходить из старой элиты, чтобы внушать достаточное
почтение. Так, например, Уильям Плоуден, исследовавший сос¬
тояние юридического образования, довольно курьезно обосновы¬
вает эту идею:
«До тех пор пока социальная структура Англии остается та¬
кой, что традиционный правящий класс все еще пользуется ува¬
жением, закон, чтобы его почитали, должен следовать стилю это¬
го класса».
Большинство судей происходят из семей юристов, и многие
среди них — сыновья судей или барристеров. Быть может, не
стоит слишком поспешно ставить знак равенства между проис¬
хождением судей и их моральными или политическими взгляда¬
ми. Однако двое судей — сэр Мелфорд Стивенсон и сэр Фреде¬
рик Лоутон,— резко выступающие сейчас против «общества все¬
дозволенности», дают очень интересный материал для психологи¬
ческих размышлений. Сэр Мелфорд, вынесший самый свирепый
приговор кембриджским студентам в 1970 году*,— сын сельско¬
го священника, в свое время был кандидатом в члены парламен¬
та от консервативной партии и живет в доме, носящем название
«Полицейские дубинки». Он специалист по суровым приговорам
и оскорбительным высказываниям в суде и однажды получил
* 2 июля 1970 г. 6 студентов Кембриджа были осуждены на срок
от 9 до 18 месяцев за участие в демонстрации протеста против анти¬
демократического режима в Греции.
287

замечание от апелляционного судьи за то, что не сообщил при¬
сяжным решающего заключения патологоанатомической экспер¬
тизы.
Молодость сэра Фредерика протекала в условиях строгой дис¬
циплины: его отец был начальником тюрьмы, в школе он стал
убежденным милитаристом, в Кембридже оказался в рядах край¬
не правых и перешел в католичество, а в 1936 году, меньше чем
за три года до начала войны, был кандидатом в члены парла¬
мента от фашистов Хаммерсмита. Его приговоры отличаются
последовательной жестокостью и, когда 14 уэльских студентов
вошли в судебный зал, распевая: «Мы победим», он немедленно
отправил их в тюрьму; правда, три недели спустя лорд — глав¬
ный судья Англии Деннинг хотя и не отменил мгновенного при¬
говора Лоутона, но значительно сократил сроки заключения об¬
виняемым.
Сам Деннинг представляет собой совсем иной тип судьи, при¬
шедшего в юриспруденцию, так сказать, со стороны. Он окончил
классическую школу с правом на стипендию в Оксфорде, где на¬
чал заниматься математикой, но затем сменил ее на занятия
юриспруденцией. Его братья — генерал Деннинг и адмирал Ден¬
нинг — сделали не менее блестящую карьеру. Сам он приобрел
известность в 1963 году своим заключением по делу Профьюмо,
которое написал, пожалуй, даже с излишним драматизмом, и его
приговоры отличаются мягкостью и остроумием. Однажды он
поддержал жалобу против своего коллеги судьи (который так
часто прерывал ведение дела, что мешал свидетелю давать полно¬
ценные показания), приведя высказывание лорда Бэкона: «Тер¬
пение и умение внимательно слушать составляют неотъемлемую
часть отправления правосудия — словоохотливый судья подобен
расстроенным литаврам».
Лорд — главный судья Англии — второй по важности судья
после лорда-канцлера Англии. Он может заседать в любом суде —
и в суде Королевской скамьи, и в палате лордов. Он может ре¬
шать, какой судья будет слушать какое дело, может выступать
со смелыми публичными заявлениями, и к нему прислушивается
правительство. С июля 1971 года он получает 16 750 ф. ст. в
год — больше любого высокопоставленного чиновника или мини¬
стра — и до 75 лет может не уходить в отставку. Чаще всего
лорда — главного судью можно видеть в его собственном большом
зеленом судебном зале с люстрами и бархатными портьерами, где
он заседает с двумя коллегами в красных мантиях перед резным
львом и единорогом. Предыдущий «главный», лорд Паркер Уод-
дингтонский, занимал этот пост 12 лет и, несмотря на массовый
рост преступности, имел репутацию справедливого и относитель¬
ного прогрессивного человека.
В 1971 году он ушел в отставку в возрасте 71 года и его сме¬
нил лорд Уиджери, уважаемый судья, который замечателен тем,
что он первый лорд — главный судья Англии, бывший в свое
288

время солиситором. Адвокатурой он занялся после войны, через
12 лет стал королевским советником, а три года спустя уже был
судьей Королевской скамьи. В качестве первого президента Со¬
вета корпорации Уиджери пытался сделать кое-что для улучше¬
ния юридического образования и введения единообразия в при¬
говоры судов. В юридических кругах он считается очень умным
и энергичным человеком, но весьма ортодоксальным, непрони¬
цаемым и холодным.
Карьера судьи сложна, и в их титулах царит архаичная пу¬
таница. Барристер через десять или более лет практически мо¬
жет стать «королевским советником» или, как говорят, «одеть¬
ся в шелк» * и превратиться в Джона Смита, королевского совет¬
ника, получающего более высокие гонорары и имеющего помощ¬
ником младшего барристера. Затем его могут назначить одним
из ста выездных судей и он превратится в «его милость судью
Смита» с окладом 5700 ф. ст. в год. Или же королевский совет¬
ник может быть взят в Высокий суд и будет тогда называться
«достопочтенный мистер судья Смит», или «Смит, судья», или
«сэр Джон Смит» (рыцарское звание приобретается автоматиче¬
ски), зарабатывая при этом 11500 ф. ст. в год. Затем он может
стать одним из тринадцати судей Апелляционного суда, будет
носить черную мантию, станет членом Тайного совета и начнет
называться «лорд-судья Смит» (хотя лордом не будет), «Смит
Л — С» или «весьма достопочтенный сэр Джон Смит». И нако¬
нец, он сможет стать одним из десяти судебных лордов или на¬
значенных членов палаты лордов по рассмотрению апелляций,
которые являются пожизненными пэрами, получать 15 тыс. ф. ст.
в год и именоваться «весьма достопочтенный лорд Смит».
Судебные лорды, участвующие в рассмотрении апелляций в
палате лордов, являются высшей судебной инстанцией Англии.
Шотландские судьи имеют свою иерархию, но два шотландских
юриста — лорд Рейд и лорд Гест — заседают в палате лордов, как
судьи. Постоянные лорды-судьи представляют весьма однородную
группу и часто обедают вместе за особым столом в палате лордов.
Некоторые из них в прошлом занимались политикой, но в це¬
лом они гораздо меньше причастны к политике, чем лорды-судьи
былых времен. Их заседания лишены внешней пышности, но
внушительны — пять человек не в париках и мантиях, а в обыч¬
ных серых костюмах сидят в комнате для заседаний в палате
лордов и слушают сложные доказательства королевского совет¬
ника, который к этому моменту достигли уже высшей степени
академизма. Они рассматривают примерно сорок апелляций в
год, заседая по сто дней.
Постоянные лорды-судьи стоят на вершине юридической про¬
фессии, но все чаще наиболее талантливые завершают свою
♦ Королевские советники носят шелковые мантии.
19 Сэмпсон
289

карьеру не в судах, а в качестве «консультантов» при прави¬
тельстве, и многие из них как будто с облегчением покидают тес¬
ный, затхлый мир судов.
Лорд-канцлер
Юристы с большим успехом подвизаются на политическом
поприще, но редко достигают его вершины. Последним барристе¬
ром, который стал премьер-министром, был Асквит, а последним
(и единственным) солиситором — Ллойд Джордж. Тем не менее
юристы устремляются в политику охотнее представителей дру¬
гих профессий, и в настоящее время барристеры составляют поч¬
ти шестую часть членов палаты общин — 93 человека по срав¬
нению с 78 в 1966 году. Для преуспевающего барристера поли¬
тика была единственным полем дальнейшей деятельности, и они
умели сочетать доходную практику с успешной политической
карьерой. Однако такое совмещение вряд ли можно будет про¬
должать и в дальнейшем. Обе карьеры стали более специализи¬
рованными, более профессиональными. Поддерживать успешную
адвокатскую практику, сидя где-нибудь на скамьях палаты об¬
щин, довольно сложно, и первоклассные адвокаты теперь пред¬
почитают заниматься своим прямым делом.
Сложную юридическую пирамиду венчает древний пост лор¬
да-канцлера, в чьих функциях разобраться не так-то просто. Ибо
лорд-канцлер совмещает три совершенно разные обязанности: он
глава юридической профессии, он назначает судей, королевских
советников, 16 тыс. магистратов или мировых судей, 35 тыс. чле¬
нов разных судов и председательствует на заседаниях Апелля¬
ционного суда; он также спикер палаты лордов и сидит на мешке
с шерстью; кроме того, он член кабинета и главный юридиче¬
ский советник правительства. Он единственный человек, соеди¬
няющий в своем лице власть законодательную, судебную и испол¬
нительную. Он помогает издавать законы, толковать их и про¬
водить в жизнь.
Пост лорда-канцлера — самый древний в правительстве, он
возник на пять веков раньше поста премьер-министра, и это все
еще находит отражение в 14 500 ф. ст. его годового оклада, само¬
го высокого в правительстве и на 500 ф. ст. превышающего ок¬
лад премьер-министра (хотя, как ни странно, уступающего окла¬
ду лорда — главного судьи Англии). На официальных банкетах
и в королевских процессиях он идет впереди премьер-министра.
Он живет в викторианском доме на территории Вестминстерско¬
го дворца, выходящем на «дворик лорда-канцлера», который
примыкает к палате лордов.

ГЛАВА XIX
ПОЛИЦИЯ
Для значительной части населения Великобритании слово «за¬
кон» означает не суды или судей, а полицию. Тот факт, что по¬
лиция отделена от государственных и судебных учреждений и что
более высокие судебные инстанции часто отвергают полицейские
обвинения, не слишком ясен большинству граждан страны, воз¬
можно, еще и потому, что мировые судьи обычно предпочитают
верить свидетельствам полицейских.
В развитых странах, где войны ушли в прошлое и где молодое
поколение испытывает потребность в видимом враге, в символе
отцовского поколения или общества, против которого оно восста¬
ет, полиция стала восприниматься по-новому. И как ни натянуты
отношения английской полиции и широкой публики, они все-таки
заметно мягче, чем в большинстве европейских стран, что чувст¬
19*
291

вуется в различных формах демонстраций в Лондоне, Париже и
Бонне. Для этого есть несколько причин: относительно высокая
культурность английских полицейских, то, что они не располага¬
ют огнестрельным оружием, старые традиции политической тер¬
пимости.
Однако нужно помнить и об очень важном конституционном
различии: Англия принадлежит к тем немногим странам, где по¬
лицейские силы (по крайней мере в теории) являются слугами
широкой публики, равно ответственны перед законом и не имеют
особых частей вроде французских отрядов республиканской безо¬
пасности или итальянских карабинеров. Отсутствие в Англии
подобной «третьей силы», которая вступает в действие в слу¬
чае гражданских беспорядков, возможно, как-то связано с нацио¬
нальной психологией. Полиция — это наиболее уязвимая часть
той тщательно создаваемой и поддерживаемой иллюзии, которая
называется правительством. Министрам, судьям или чиновни¬
кам требуется пассивная покорность населения, но полиции
полагается действовать — быть острием штыка. И приходит¬
ся вызывающей самоуверенностью маскировать тот факт, что
полиция — довольно-таки призрачная сила, состоящая всего
из 90 тыс. человек, по одному полицейскому на 600 человек на¬
селения.
Многие проблемы бюрократии — проблема централизации,
«нас» и «их» и прочие — достигают особой, почти карикатурной
остроты, когда дело касается полиции, которая существует в са¬
мой гуще общества, но тем не менее считается вне его. Эта дву¬
смысленность стала ясной уже очень рано. Идея полиции ощуща¬
лась как нечто иностранное, как нечто французское и потому осо¬
бенно нежелательное. Само слово «полицейский» в противопостав¬
лении прежнему «констебль» появилось только в 1829 году, ког¬
да Роберт Пиль организовал «новую полицию». Полицейский
отличался от констебля тем, что отдавал выполнению своих обя¬
занностей все свое время; создание такой полностью изъятой из
гражданской жизни силы было встречено без всякого восторга,
и с тех пор отношение к полиции остается двойственным; с одной
стороны, полиция должна осуществлять власть, а с другой —
она должна быть ответственна перед обществом.
Местная или национальная!
Организационная структура полиции создает неизбежное
столкновение между местным и национальным контролем над ней.
В настоящее время после ряда слияний в Англии и Уэльсе име¬
ется 47 главных констеблей, в ведении каждого из них находится,
как правило, одно графство, хотя власть некоторых констеблей
распространяется на несколько графств. Главный констебль об¬
ладает большой автономией. Он ответствен перед местными «по¬
292

лицейскими властями» — комитетом, составленным из членов
местного самоуправления, но его собственная личность играет
большую роль. Он заметная фигура в графстве: ему бесплатно
предоставляется большой дом, дорогая машина и шофер, а его
годовой оклад составляет 7—8 тыс. ф. ст. Члены муниципальных
советов нередко относятся к нему с боязливым почтением, и его
личные взгляды на студентов, вождение машин в нетрезвом сос¬
тоянии, нарушения правил уличного движения или употребление
наркотиков могут повлиять на деятельность полиции во всем граф¬
стве. Главные констебли почти все без исключения голосуют за
консерваторов, но в их происхождении и образовании наблюдают¬
ся большие различия. Некоторые из них, как, например, сэр Дони
Лемон в Кенте или Питер Гарленд в Норфолке,— питомцы пуб¬
личных школ; другие сделали карьеру в полиции, начав достаточ¬
но скромно. Полиция — это, пожалуй, единственное поприще, где
усердный и честолюбивый человек может без особого труда под¬
няться вверх по социальной лестнице и стать видным членом
«светского общества» своего графства.
Лондонская полиция, в которую входит четверть всех поли¬
цейских страны — 20 из 90 тыс.,—во многом сама себе закон и
имеет собственный большой бюрократический аппарат, разместив¬
шийся в одном из современных роскошных зданий нового Скот¬
ленд-ярда. С того момента как Пиль создал полицию Лондона, она
подчиняется непосредственно министру внутренних дел, который
назначает комиссара, его заместителя и четырех помощников.
Комиссар обладает почти уникальной личной властью. Контроли¬
ровать его крайне трудно, уволить в отставку почти невозможно,
а проверять его деятельность не положено никому. Он и главный
инспектор возглавляют полицию вдвоем и не имеют никакого
права контроля друг за другом.
Рост преступности, ее организованность, увеличение скоростей
средств транспорта и связи — все это подчеркивает необходимость
создания единой национальной полиции. Вопрос об этом был
поставлен в 1962 году в Королевской комиссии, во главе которой
стоял тогда сэр Генри Уиллинк. Большинство ее членов в конце
концов высказалось за сохранение должности главного констебля
без каких-либо изменений.
Англия — одна из немногих европейских стран, где у граж¬
дан нет номеров и они не обязаны иметь при себе какие бы то
ни было удостоверения личности, и многие полицейские, естест¬
венно, сетуют на такое положение вещей. Однако развитие
счетно-вычислительных машин в значительной степени облегчит
полиции ведение досье на отдельных людей так, что об этом
никто вне полицейского управления и знать не будет. А это тот
вид централизованной власти, который требует постоянного
надзора и контроля со стороны парламента или его уполномо¬
ченных.
293

Полицейский надзор за полицией
Расследование жалоб на полицию стало за последние годы
очень злободневной проблемой, обостряемой ростом преступности,
нехваткой полицейских кадров, непокорностью молодежи, распро¬
странением наркомании и общим падением уважения к власти.
Недоверие к полиции и обвинения в необоснованных преследова¬
ниях иногда можно приписать психологической потребности во
врагах, в объектах ненависти. Но за субъективными восприятиями
стоят и совершенно реальные причины, внушающие сильную тре¬
вогу: серия крайне отвратительных дел продемонстрировала го¬
товность полицейских покрывать друг друга и ограждать от об¬
винений извне. Количество жалоб на полицию неуклонно растет.
В 1969 году было всего 10 600 жалоб, и 1240 из них были приз¬
наны обоснованными. Сто десять полицейских, то есть около 0,1
процента всех полицейских сил страны, были либо уволены со
службы, либо вынуждены подать в отставку.
Недоверие к полиции во многом связано с ее нежеланием
допускать, чтобы ее действия расследовались посторонними орга¬
нами. Предполагается, что серьезными жалобами должны зани¬
маться представители полиции других мест, но лондонская поли¬
ция не допускает, чтобы кто-либо посторонний обследовал ее внут¬
реннее положение — так, например, было при расследовании обви¬
нений, которые «Таймс» выдвинула против сыщиков.
Вопрос о том, «кто управляет полицией», теряется в недрах
именно министерства внутренних дел, медлительного иерархиче¬
ского ведомства. Из всех обязанностей парламента наиболее оче¬
видной представляется обязанность обсуждать, расследовать, а в
случае необходимости контролировать действия полиции, одна¬
ко члены парламента вскоре теряются в тщательно создаваемом
тумане, который мешает понять, кому, собственно, принадлежит
тут власть. Комиссия 1962 года отвергла все планы преобразова¬
ний, которые отдали бы полицию под контроль правительства, но
тем не менее рекомендовала, чтобы на министра внутренних дел
была возложена официальная ответственность за эффективность
работы полиции. Однако в Законе о полиции 1964 года эта реко¬
мендация учтена не была, и министр внутренних дел, отвечая на
критические замечания в адрес полиции, по-прежнему может
указывать, что, поскольку у него нет над ней полной власти, он
не может нести и полной ответственности. Разумеется, есть вес¬
кие возражения против того, чтобы правительство непосредствен¬
но контролировало полицию, но нынешний «выход из положения»
можно считать классическим образчиком официального англий¬
ского лицемерия: с одной стороны, чиновники министерства внут¬
ренних дел могут вмешиваться — и вмешиваются — в широкий
круг полицейских дел, а с другой — по-прежнему могут прятаться
за ширмой местной автономии.

ГЛАВА XX
АНТИТЕЛА
Задача парламента — надзирать за окопавшимися бюрократия¬
ми и проверять их — становится все более и более трудной.
Обычный член парламента, представляющий обычного избирателя,
видит перед собой несокрушимые цитадели, за глухими стенами
которых тайно разрешаются неясные конфликты. Парламентские
запросы — малодейственное оружие, так как эффективное форму¬
лирование запроса уже требует значительной информированности.
Политический журналист легко отвлекается парламентскими ин¬
тригами, поддельными битвами и схватками с тенью, которые
маскируют настоящие битвы, разыгрывающиеся в комиссиях.
Секретность, характерную для всех бюрократий, становится все
легче осуществлять по мере того, как огромные министерства
замыкаются в себе и могут объявлять не подлежащим огласке
все, что способно поставить правительство в затруднительное по¬
ложение.
295

Специальные комиссии
Парламент постоянно изыскивал способы проверки и контроля
своих «слуг». Традиционное его оружие—«специальные комис¬
сии», в которые входят члены обеих палат, облеченные правом
задавать вопросы, кому сочтут нужным. Стенограммы докладов
этих комиссий, не привлекающие к себе внимания широкой пуб¬
лики, дают возможность хоть ненадолго заглянуть в самый ме¬
ханизм правительства и увидеть там много любопытного.
Наиболее старой и уважаемой является созданная Гладстоном
в 1861 году Публичная бюджетная комиссия, которая уполномо¬
чена проверять все бухгалтерские документы правительственных
учреждений и критиковать их от имени парламента. Председате¬
лем этой комиссии всегда бывает видный член оппозиции — в те¬
чение многих лет этот пост занимал Гарольд Вильсон, а теперь
им стал Гарольд Левер. В своей деятельности Публичная бюджет¬
ная комиссия пользуется услугами главного сторожевого пса
Уайтхолла — главного аудитора. Главный аудитор занимает в го¬
сударственном аппарате совершенно особое место. Он назначается
пожизненно (номинально Короной), и, как судью, его можно
убрать только после представления от обеих палат. Выбирается
он из надежного резерва руководящих чиновников: нынешний
главный аудитор, сэр Брюс Фрейзер, сделал свою карьеру в мини¬
стерстве по делам Шотландии и в казначействе и до своего назна¬
чения в 1966 году был постоянным заместителем. Но как главный
аудитор он намеренно отделен от остальных ведомств. Работает
он в Аудит-хаузе, как нарочно расположенном на полпути между
Английским банком и казначейством. В обязанности главного
аудитора входит визировать чеки Английского банка на счетах
казначейства, чтобы таким образом удостоверяться в правильности
расходования этих денег. Однако основная его задача заключает¬
ся в проверке бухгалтерских счетов, для чего он располагает
штатом в пятьсот человек. Большая часть работы главного ауди¬
тора скучна, однообразна и во многом формальна, но время от
времени в Аудит-хаузе раскапываются пикантнейшие скандаль¬
ные истории. Так, в 1964 году тогдашний главный аудитор оты¬
скал в бухгалтерских книгах министерства авиации любопытные
несоответствия в контракте, заключенном с фирмой «Ферранти»
о производстве управляемых снарядов «бладхаунд», благодаря
которым «Ферранти» получила свыше 5 млн. ф. ст. прибыли.
Этим занялась Публичная бюджетная комиссия, и в конце концов
«Ферранти» пришлось вернуть значительную часть полученной
прибыли. Но главный аудитор может воздействовать на правитель¬
ственные учреждения только по линии бухгалтерии. Он не упол¬
номочен расследовать, чем занимается какое-нибудь ведомство,
насколько эффективна его деятельность и оправдано ли его штат¬
ное расписание.
296

Другие парламентские комиссии оказали некоторое влияние
на бюрократию. Специальная комиссия по национализированным
отраслям промышленности представила весьма критические док¬
лады, а в 1969 году под председательством левого депутата Яна
Микардо даже дерзнула обследовать самое скрытое из всех уч¬
реждений — Английский банк. Однако специальным комиссиям
сильно мешает отсутствие специальных знаний — они занимаются
то одним вопросом, то другим, и искушенные бюрократы легко
могут поставить их в тупик. В 1966 году при лейбористском
правительстве было изобретено новое оружие — «комиссии спе¬
циалистов», создаваемые из членов парламента, обладающих ка¬
кими-нибудь специальными знаниями, так что им легче вести
наблюдения за конкретными министерствами. Были организованы
две такие комиссии — по сельскому хозяйству и по науке, и уже
вскоре они столкнулись со множеством трудностей. Когда комис¬
сия по сельскому хозяйству решила посетить Брюссель, чтобы
подробнее ознакомиться с сельскохозяйственной политикой
стран — участниц «Общего рынка», министерство иностранных
дел принялось чинить им всякие препятствия и устраивать про¬
волочки. Сами эти комиссии быстро утратили свой пыл, и теперь
их действует только три — по науке и технике, по расовым отно¬
шениям и по шотландским делам.
Расследования вела и специальная комиссия по бюджетным
предположениям, которая следила за ежегодными бюджетами ве¬
домств, но она была так занята контролем текущих расходов, что
не успевала заняться долгосрочными планами, которые поглощают
самые крупные суммы. В 1970 году лидер палаты общин Уильям
Уайтлоу объявил, что эта комиссия будет преобразована в спе¬
циальную комиссию по бюджетным расходам. В ней будет 45 чле¬
нов, и она получит право заранее инспектировать пятилетние
планы, а также назначать подкомиссии специалистов и распола¬
гать собственным штатом ученых-специалистов. Эта новая комис¬
сия должна пролить новый свет на два самых темных места в
государственном аппарате — на министерство иностранных дел и
на министерство обороны, которые окажутся в ее ведении, а так¬
же и на министерство финансов.
Омбудсман
Специальные комиссии не могут заниматься несправедливос¬
тями, которые допускают государственные ведомства по отноше¬
нию к отдельным гражданам. В конце 50-х годов группа просве¬
щенных английских юристов заинтересовалась учрежденной в
Скандинавии еще в 1713 году замечательной должностью омбуд-
смана. Омбудсман объезжает Швецию, разбирая частные жалобы,
и время от времени является в государственные учреждения,
предупреждая о своем приезде всего за день. Предложение ввес¬
97

ти ту же должность в Англии встретило сильнейшую оппозицию
со стороны членов парламента, которые усмотрели в этом поку¬
шение на их права как защитников своих избирателей, но в конце
концов был проведен билль, назначавший «парламентского комис¬
сара», своего рода ослабленную копию омбудсмана. Ему возбраня¬
лось вторгаться в какие-либо другие области, кроме государствен¬
ной службы: он не мог делать представлений ни о полиции, ни
об органах местной власти, ни о национализированных отраслях
промышленности, и ему полагалось иметь дело с жалобами част¬
ных лиц не прямо, а только через посредство членов парламента.
Первым омбудсманом стал сэр Эдмунд Комптон, большой лю¬
битель музыки и бывший чиновник казначейства, который по¬
кинул ради этого поста другую сторожевую башню — пост глав¬
ного аудитора. Он обзавелся штатом из 60 человек, разместивших¬
ся в Черч-хаузе в Вестминстере, но каждым делом занимался
лично. В 1968 году он получил через членов парламента 1340 дел,
свыше половины их отверг и в 38 случаях признал жалобы
обоснованными. Большая часть жалоб была связана с вопросами
собственности и налогообложения — чисто буржуазные заботы.
В 1971 году сэра Эдмунда Комптона сменил новый омбудсман,
сэр Алан -Марре, также видный чиновник. Он был сыном русско¬
го иммигранта (истэндского парикмахера), полагался только на
себя, окончил Кембридж и в конце концов стал постоянным за¬
местителем министра. Марре слывет очень добросовестным чело¬
веком, умеющим остро ощущать социальную несправедливость,
но вряд ли у него хватит той сдержанной воинственности, которая
необходима идеальному омбудсману.
В стране гордой парламентской демократии положение омбуд¬
смана неизбежно оказывается очень щекотливым, так как он де¬
лает то, что, по мнению членов парламента, могут делать они
сами. Но в действительности они не испытывают никакого жела¬
ния вступать в схватки с бюрократами, и омбудсман, обладающий
более широкими полномочиями и влиянием, может пробудить в
рядовых гражданах страны несколько большую уверенность, что
они не просто пассивные иждивенцы государственной машины.
Институты
Многие политики и даже некоторые чиновники ломали голову
над тем, каким образом можно было бы создать противовес
огромным центрам бюрократической власти, обеспечить им, так
сказать, равного собеседника, чтобы вызвать плодотворную дис¬
куссию.
В качестве академической альтернативы миру Уайтхолла, его
расширению и продолжению создавались различные институты,
большинство которых возникло в течение последних двадцати лет
как своего рода теневая государственная служба. Многие из них
298

учреждались на средства, частично полученные от американцев,
а также на субсидии от английского «большого бизнеса». Дедуш¬
кой их всех был Королевский институт международных отноше¬
ний, в просторечии именуемый Чатэм-хауз. Институт был осно¬
ван в 1920 году группой богатых филантропов, но в настоящее
время во многом зависит от американских субсидий. После второй
мировой войны Чатэм-хауз пребывал в крайне скверном настрое¬
нии, боясь неизвестного будущего. За последние годы под руко¬
водством Кеннета Янгера, бывшего министра-лейбориста, Чатэм-
хауз несколько ожил и осмелел. Вскоре во главе его предстоит
стать Эндрю Шонфилду, видному экономисту, обладающему
редким даром чрезвычайно ясно излагать самые сложные поло¬
жения.
Чатэм-хауз излишне склонен рассматривать себя, как придаток
министерства иностранных дел, а не самостоятельное, противо¬
стоящее ему антитело. Его чинные званые завтраки, приемы, где
гостей угощают хересом, и величественные апартаменты создают
атмосферу великосветского съезда в загородном поместье — мно¬
жество дипломатов, представители деловых и промышленных кру¬
гов, старающиеся говорить, как дипломаты, мужчины с волнис¬
тыми волосами и томными голосами, беседующие о своих загра¬
ничных вояжах, которых иногда перебивает голос с иностранным
акцентом или скрипучие голоса ученых дам.
Лекции и дискуссии имеют собственный ритуал, напоминаю¬
щий оперу: увертюра, арии, а иногда и дуэты хорошо модулиро¬
ванных голосов. Каждому спектаклю положено иметь хороший
конец с обязательной сценой узнавания, когда все убеждаются,
что имеют между собой чрезвычайно много общего. Ораторы в
Чатэм-хаузе редко излагают марксистские взгляды, и его полити¬
ка подчинена заокеанскому влиянию, что делает его точку зрения
утомительно однообразной. Нападки на министерство иностранных
дел и смелые заявления считаются в институте нежелательными,
а потому его роль противовеса остается весьма ограниченной.
Но и приглушенные громы Чатэм-хауза были у него частично
похищены гораздо более новой организацией — Институтом стра¬
тегических исследований (ИСИ), также созданным на американ¬
ские деньги в 1958 году. В настоящее время во главе ИСИ стоит
Франсуа Дюшен, англошвейцарский журналист, человек с при¬
мечательной биографией. Его отец был управляющим лондонско¬
го отеля «Ритц», сам он работал у Жана Монне и остается убеж¬
денным европейцем. ИСИ не столь узконационален, как Чатэм-
хауз (который закрыл доступ в свои члены иностранцам), и
представляет собой своего рода «тень» не только английского
министерства обороны, но также НАТО и государственного де¬
партамента. Специальность ИСИ — туманные сферы ядерных инт¬
риг и стратегических сценариев, и в этой области он приобрел
значительное влияние. Однако покровительство, которое оказы¬
вают ему министерства, и концентрация внимания на вопросах
299

стратегии отгораживают его от широкой публики и от большинст¬
ва парламентариев.
В роли «теневого» правительства выступает и оксфордский
Наффилд-колледж. Его возглавляет Норман Честер, состоявший
в секретариате военного кабинета и в течение двадцати лет ре¬
дактировавший почтенный журнал «Паблик администрейтор». Од¬
нако Наффилд-колледж слишком озабочен своей респектабель¬
ностью и уайтхолловскими связями и не пытается смело исполь¬
зовать свою академическую свободу: к разочарованию многих и
многих, он стал прихожей правительства, а не параллельным ис¬
точником других идей и политики.
Некоторые институты предназначены исповедовать одну опре¬
деленную точку зрения — так, Институт экономических отноше¬
ний (ИЭА), основанный в 1957 году и руководимый Ральфом Гар¬
рисом и Артуром Селдоном, демонстрирует чудеса системы сво¬
бодного предпринимательства или, по заявлению самого ИЭА,
«специализируется на изучении рынков и цен», но такая узкая
специализация не помешала ему оказывать воздействие на поли¬
тику и лейбористов и консерваторов. С другой стороны, после
парламентских выборов 1970 года группа экономистов сплотилась
вокруг Николаса Кэлдора, бывшего советника по вопросам нало¬
гового обложения при лейбористском правительстве, чтобы обес¬
печить своего рода «мозговой трест» для Роя Дженкинса, «тене¬
вого» министра финансов.

ЧАСТЬ IV
Средства массовой информации

ГЛАВА XXI
ПРЕССА
Старейшие и наиболее организованные враги правительствен¬
ной секретности и (в теории), наиболее могучие «антитела» —
это люди, которых сами бюрократы любят с тяжеловесной ирони¬
ей называть «джентльменами прессы». «Газеты,—утверждал ве¬
ликий Джон Делейн *,— живут разоблачениями». Однако теперь
число важных новостей, которые им удается отыскать и напеча¬
тать, весьма ограниченно. Это объясняется отчасти коммерчески¬
ми моментами, о которых речь пойдет ниже, но главным образом —
теми все возрастающими трудностями, с которыми им приходится
сталкиваться, добывая наиболее важную информацию из тайни¬
ков правительственной бюрократии. Правительства все более ис¬
кусно регулируют поток новостей с тем, чтобы новости эти
служили их собственным политическим целям. Газеты, одержав-
♦ Джон Делейн (1817—1879)—редактор «Таймс» (1841—1877).
303

шие в XVIII веке великую победу, проникнув на закрытые
заседания парламента, теперь, как и сам парламент, отрезаны
от центров, где принимаются решения — от кабинета министров,
дома № 10 по Даунинг-стрит и руководства министерств. Все эти
места надежно охраняются законом о государственной тайне, а
средства массовой информации, как и члены парламента, легко
могут быть отвлечены от подлинных проблем сообщениями о те¬
кущих перипетиях парламентской игры, тогда как по-настояще¬
му важные решения остаются скрытыми от посторонних глаз.
Контроль бюрократии над средствами массовой информации
осуществляется очень тонко. Последние известия и политические
комментарии «вдохновляются» пресс-конференциями, сообщения¬
ми не для печати и брифингами *, которые обеспечивают матери¬
ал для них. Министерство иностранных дел проводит ежеднев¬
ные беседы с журналистами-международниками, министерство
обороны пестует военных корреспондентов, представители прессы
встречают радушнейший прием на любых официальных торжест¬
вах, к их услугам имеется специальный аппарат, облегчающий
«связь с прессой»,— и все это мешает им заглядывать за кулисы.
Наиболее эффективна система «парламентских кулуаров»: группе
привилегированных журналистов (по одному-два от каждой га¬
зеты) открыт свободный доступ в кулуары парламента, и они
получают неофициальные сведения от министров и премьер-ми¬
нистра с условием, что источник их информации останется не¬
названным. В газетах такие сведения предваряются оборотами
вроде «полагают, что» или «по-видимому», тогда как на самом
деле следовало бы сказать: «Секретарь премьер-министра по
связи с прессой сообщил мне...» Эта уклончивость маскирует
факт обработки информации, а кроме того, создается впечатление,
что взгляды газеты совпадают со взглядами премьер-министра.
Г. Вильсон, например, заняв этот пост, внушил чуть ли не всей
прессе, что начинается эпоха динамического руководства и ре¬
форм, причем выходило так, будто у каждой газеты был свой
независимый источник информации. Такое злоупотребление ку¬
луарной системой вызвало протесты и определенную отрицатель¬
ную реакцию, однако газеты все еще не отказываются от нее,
так как она обеспечивает им готовый источник новостей, обеща¬
ющий сенсационные заголовки. Э. Хит заявлял в прошлом: «Толь¬
ко когда распахнутся матовые окна Уайтхолла и вообще везде в
нашей служебной жизни... мы сможем предпринять те гигантские
усилия, которые требуются современной Англии» (1966 год),— и
неоднократно рассуждал об «открытом правительстве». Однако
в настоящее время он толкует этот термин очень и очень узко,
и с 1970 года окна Уайтхолла (как показывает мой опыт) стали
еще более матовыми.
♦ Брифинги (briefings)—инструктивные беседы с журналистами, на
которых дается установка, как освещать то или иное событие.
304

За последние десятилетия ни один из компонентов английской
системы власти не подвергался таким тщательным исследованиям,
как средства массовой информации.
Тесный кружок политиков, журналистов и телекомментаторов,
подобно театральному миру, нередко превращается в общество
взаимного восхищения, сводящего важнейшие проблемы к сплет¬
ням и хвастовству. Но даже если оставить в стороне такой сдвиг
ударений, все равно факт остается фактом: и в промышленности,
и в политике те, кто распоряжается средствами массовой инфор¬
мации, отбили часть «командных высот» в жизни страны у сталь¬
ных магнатов и капитанов промышленности, которые играли та¬
кую важную роль в политике двадцати лет назад. Даже с чисто
финансовой точки зрения «Ассошиэйтед телевижн» и «Интер¬
нэшнл паблишинг корпорейшн» принадлежат к числу крупней¬
ших в стране компаний, и с расширением «информационной
промышленности» их мощь может еще увеличиться. Однако го¬
раздо важнее присущее средствам массовой информации общест¬
венное и политическое влияние, та связь, которую они обеспечи¬
вают между механизмом правительства, учреждениями и широ¬
кой публикой. Вторжение рекламы во все области жизни приво¬
дит к тому, что средства массовой информации все больше
содействуют созданию особой картины общества.
В этом процессе реальная сила прессы и телевидения стала
менее заметной, но более значительной. Прежняя ненависть ши¬
рокой публики к магнатам прессы, к Бивербруку или первому Ро-
термиру, объяснялась их честолюбивыми политическими замысла¬
ми и бесцеремонным использованием принадлежавших им газет
для обработки читателей в нужном им направлении. Их власть
была подорвана появлением радио и особенно телевидения. Новые
магнаты прессы, каковы бы ни были их истинные намерения,
теперь уже не обладают прежними возможностями для дезинфор¬
мации читателей. Влияние их газет проявляется теперь больше
в создании определенной атмосферы и в незаметном навязывании
читателю определенных предпосылок. Такое воздействие выявить
труднее, чем прежнее, тенденциозное искажение фактов в редак¬
ционных статьях или замалчивание новостей. Новое поколение
левых студентов не доверяет газетам как источникам информа¬
ции и видит в них средство, с помощью которого население
страны удерживается в состоянии непрерывной конкуренции в
борьбе за чисто материальные ценности.
«Большая пятерка»
Судьба газет всегда была неустойчивой, но в последнее деся¬
тилетие их взлеты и падения стали еще более стремительными
и крутыми. Газеты любят смотреть на себя, как на солидные
учреждения с такими атрибутами, как внушительные здания и
20 Сэмпсон
305

твердая система иерархии, пенсионные права и долгосрочные
обязательства. Но как только они закосневают в солидности,
утрачивая прежнюю гибкость и мобильность, они теряют контакт
со своими читателями и могут стать жертвой более дерзких со¬
перников. С возрастом журналисты обычно утрачивают то нена¬
сытное любопытство, темперамент или злость, которые прежде
придавали огонек их статьям, и начинают обращаться не столько
к читателям, сколько друг к другу, к политикам, дипломатам или
своим коллегам на телевидении, прибегая к особому языку, по¬
нятному только посвященным. Респектабельность погубила не¬
мало газетных империй — подобно линейным кораблям, они ста¬
новились такими величественными и неповоротливыми, что прев¬
ращались в легкую мишень для подводных лодок и торпедных
катеров.
Вот список ведущих газет страны с указанием их группы, ре¬
альных хозяев и средних тиражей за период с июля по декабрь
1970 года.
«Интернэшнл паблишинг корпорейшн» (Дон Райдер):
«Дейли миррор» 4 442 584 «Санди миррор» 4 797 436
«Пипл»	5 037 589
«Ассошиэйтед ньюспейперс» (Вир Хармсуорт):
«Дейли мейл»	1 814 331
«Бивербрук ньюспейперс» (сэр Макс Эйткен):
«Дейли экспресс» 3 518 664 «Санди экспресс» 4 224821
«Телеграф ньюспейперс» (лорд Хартуэлл):
«Дейли телеграф» 1415 656 «Санди телеграф» 770 736
«Томсон ньюспейперс» (лорд Томсон):
«Таймс»	375 055 «Санди тайме» 1414777
«НЬюс оф уорлд» (Руперт Мэрдок):
«Сан»	1 721 533 «Ньюс оф уорлд» 6 242 270
«Обсервер» (Дэвид Астор):
«Обсервер»	796 421
«Гардиан ньюспейперс» (Лоуренс Скотт):
«Гардиан»	304102
«Файнэншл тайме» (лорд Дрогеда):
«Файнэншл тайме»	165 047
Этот список подводит итог некоторым происшедшим за пос¬
леднее время кардинальным изменениям. Десять лет назад две
большие группы, созданные вокруг газет «Дейли мейл» и «Дейли
экспресс», были твердо уверены в своем будущем. «Дейли мейл»,
основанная,в 1896 году лордом Нортклиффом и перешедшая за¬
тем к его племяннику лорду Ротермиру, казалось, по-прежнему
удерживала свое положение на массовом рынке, обслуживая раз¬
ные слои населения. Через улицу напротив лорд Бивербрук,
владелец «Дейли экспресс», словно и в самом деле нашел неуста¬
ревающую магическую формулу—«Дейли экспресс» все еще была
«великой внеклассовой веселой газетой», чьи оголтело правые
взгляды привлекали к ней интерес и читателей левых убеждений.
306

И все же каких-нибудь десять лет спустя и империя Ротермира
(унаследованная его сыном Виром Хармсуортом), и империя
Бивербрука (которую унаследовал сын Бивербрука сэр Макс
Эйткен) оказались перед лицом кризиса. Их основные читатели —
средние слои буржуазии — покидали их ради массовых популяр¬
ных газет, с одной стороны, и «шикарных» газет — с другой.
Обязательства перед рекламодателями не позволяли им сокращать
тиражи, а сохранение прежнего их уровня становилось все более
дорогостоящим и рискованным. Полемически-патриотический
стиль утратил былой резонанс в мире, откуда исчезла Британская
империя и где Англии была уготована участь просто одной из не
слишком преуспевающих торговых стран.
Тем временем неизвестно откуда явились новые магнаты
прессы, предлагавшие более ходкий и злободневный товар. Из Ка¬
нады приехал лорд Томсон и в течение десяти лет пожал на¬
иболее солидные лавры, купив «Таймс». А агрессивный молодой
австралиец Руперт Мэрдок успел всего за полтора года приобрес¬
ти крупнейшую из воскресных газет «Ньюс оф уорлд» и влить
новую жизнь в убыточную ежедневную газету «Сан», бросившую
затем вызов всей популярной прессе.
«Интернэшнл паблишинг корпорейшн»
Примером непрочности газетных империй могут послужить
злоключения крупнейшей из них, «Интернэшнл паблишинг кор¬
порейшн» (ИПК), которая, несмотря на столь внушительное
название («Международная издательская корпорация»), держа¬
лась, собственно, на одной газетке бульварного пошиба — на «Дей¬
ли миррор». В 30-х годах она стала первой массовой газетой,
рассчитанной на «простых» читателей. С помощью кричащих
заголовков, набранных жирнейшим и чернейшим шрифтом, сен¬
сационных фотографий и очень коротких фраз она достигла самых
больших тиражей в мире (если не считать Советского Союза и
Японии). В 1951 году ее новым главой стал Сесил Кинг, пле¬
мянник сумасшедшего лорда Нортклиффа, и в следующие две¬
надцать лет он, используя огромные прибыли «Дейли миррор»,
проник куда только мог. Кинг купил долю в «Ассошиэйтед те¬
левижн» и две слившиеся группы журналов — «Амалгамейтед
пресс» и «Одэмс», включавшие газеты «Дейли геральд» и «Пипл».
В результате под его контролем оказалась крупнейшая в истории
Англии газетная империя.
И выглядела она достаточно прочной. Группа перебралась
в новое здание из красного стекла и взирала на остальную Флит-
стрит с презрительной надменностью: если другие газеты пыта¬
лись вести борьбу с профсоюзами типографских рабочих, «Мир¬
рор» всегда могла уступить их требованиям. Когда в октябре
1964 года к власти пришла лейбористская партия, «Миррор»
20*
307

почувствовала себя окончательно на коне. Кинг, убежденный, что
он сыграл немалую роль в победе лейбористов, ждал назначения
на какой-нибудь видный пост, но никакого лестного предложения
не последовало, и тон передовиц «Миррор» стал более кислым.
Внутри группы возник довольно странный дуумвират. Рядом с
Кингом подвизался Хью Кадлипп, энергичный и легкомысленный
валиец, сын коммивояжера бакалейной фирмы. Кадлиппа раздра¬
жало ледяное высокомерие Кинга, его возрастающие претензии
на роль самодержца, но они зависели друг от друга: стиль Кад¬
липпа, стиль грубой откровенности, входил в традиции «Миррор».
Но увы, рост ответственности делал его все мягче и осторожнее:
в 1964 году он руководил рождением из пепла новой газеты
«Сан», возникшей на развалинах старой одэмской «Дейли ге¬
ральд». Происходило это под оглушительный рев фанфар и обош¬
лось в полмиллиона фунтов, но «Сан» сразу же начала медленно
идти ко дну.
Сама «Дейли миррор» оставалась на гребне успеха — ее ти¬
ражи подходили к пяти миллионам, тогда как более буржуазные
ее соперницы «Дейли экспресс» и «Дейли мейл» понемногу хире¬
ли. Убежденная в своем превосходстве и в своем большом полити¬
ческом значении, она стала более респектабельной и ввела обзо¬
ры, посвященные образованию, и длинные редакционные обра¬
щения к правительству. Однако остальная часть группы испыты¬
вала различные неприятности. Слияние журнальных групп
оказалось неудачным, они растеряли своих читателей, и тиражи
наиболее популярного журнала для женщин «Вумэн» упали с
четырех миллионов до двух. Книжная секция запуталась со счет¬
но-вычислительными машинами, а «Сан» тем временем продолжа¬
ла идти ко дну. Кинг величественно занимался только политикой.
В 1968 году он написал передовицу с нападками на Г. Вильсона,
озаглавленную «Хватит — так хватит». Она привела в бешенство
многих его коллег, и остальные члены правления втихомолку
составили против него заговор. В мае 1968 года они прислали ему
письмо с извещением о том, что он уволен и его место занял
Хью Кадлипп.
После этого неприятности группы увеличились. Правление ни¬
как не могло привести в порядок свою расползающуюся империю.
Начали было издавать еженедельный многокрасочный журнал как
приложение к «Дейли миррор», но вскоре его свернули. А потом
они совершили исторический промах — продали «Сан» Руперту
Мэрдоку. Годовой оборот ИПК стремительно рос, чего нельзя
было сказать о прибылях. Крупные вкладчики винили в этом
руководство, и в конце концов в январе 1970 года произошло
«бракосочетание под дулом пистолета» — правления ИПК и га¬
зетной корпорации «Рид пейпер групп», 27 процентов которой
принадлежали ИПК, объявили об условиях «слияния», которое,
по сути дела, явилось поглощением. Председатель «Рид пейпер
групп» Дон Райдер, давний протеже Кинга, стал председателем
308

нового газетного гиганта, пообещав провести решительную реор¬
ганизацию группы «Дейли миррор», а Кадлипп получил пост
заместителя председателя (по редакционным делам).
Руперт Мэрдок
История группы «Дейли миррор» типична для судьбы газет
в Англии. В первом поколении нахальный новичок эксплуатирует
новый массовый рынок, предположительно прибегая к не вполне
дозволенным приемам, осмеливаясь пойти дальше своих соперни¬
ков. В следующем поколении новичок превращается в респекта¬
бельного старожила, хочет, чтобы политики и почтенные печатные
органы принимали его всерьез... и открывает дорогу очередному
бесцеремонному новичку, который и берет верх над ним.
В конце 1968 года никто в Англии даже не слышал о Рупер¬
те Мэрдоке, и его появление на Флит-стрит было побочным ре¬
зультатом совсем иной схватки. Все началось с неожиданного
кризиса в семействе Карров, тихой династии игроков в гольф,
которая почти 80 лет контролировала старомодную воскресную
газету «Ньюс оф уорлд», питавшуюся спортом и сплетнями.
Родственник Карров профессор Дэрек Джексон, владевший чет¬
вертью акций, решил продать эти акции через своих банкиров
Ротшильдов одному из наиболее непопулярных пришельцев —
Роберту Максуэллу, чеху по рождению, возглавлявшему в тот
момент научное издательство «Пергамон пресс». Прочие члены
семейства Карров пришли в ужас при мысли, что их сугубо
английская газета («английская, как ростбиф», по выражению их
шовинистически настроенного редактора) попадет в руки иност¬
ранца, и принялись отчаянно подыскивать хоть какого-нибудь
соперника Максуэллу. Тем временем в Сиднее молодой Руперт
Мэрдок увидел давно желанную возможность проникнуть на Флит-
стрит. Его отец, сэр Кейт, с успехом подвизался в газетном мире
Австралии, но мог завещать сыну только вечернюю газету в
Аделаиде. На этой основе Мэрдок быстро создал группу газет
редкостной мерзости, включая пресловутый журнальчик «Труф»,
выходивший дважды в неделю и публиковавший материалы толь¬
ко о сексе и скачках. К 1958 году его группа была уже третьей
по величине в Австралии, включая и весьма высокопарную, но
нудную общенациональную газету «Острелиен».
Заметив шанс завладеть «Ныос оф уорлд», Мэрдок прилетел
в Лондон и принялся тайно скупать акции. Карры встретили
его очень приветливо, и, хотя ему удалось скупить только 3,5 про¬
цента акций, сделки были вскоре приостановлены Комиссией по
слияниям корпораций. Мэрдок уже мог диктовать свои условия,
так как его уход означал бы появление ненавистного Максуэлла.
И все-таки заключительное соглашение поразило почти всех: в
обмен на свою маленькую долю и сложную сделку с его австра¬
лийской группой Мэрдок становился единственным директором-
309

распорядителем «Ньюс оф уорлд» — Карры, ослепленные нена¬
вистью к Максуэллу, фактически уступили ему весь контроль над
газетой. Я сам присутствовал на бурном, специально созванном
заседании, когда держатели акций в припадке бешеной ксенофо¬
бии отвергли предложение Максуэлла, в то время как курс акций
стремительно падал. Мэрдок быстро дал почувствовать свою руку.
Сэр Уильям Карр ушел с поста председателя, а год спустя был
уволен высоконравственный редактор Стаффорд Соммерфилд, по¬
лучив в утешение 100 тыс. ф. ст. Мэрдок предпочитал, чтобы у
него служили люди (по его выражению) «молодые, тощие и го¬
лодные». «Ньюс оф уорлд» скоро утратила свой старомодный
нравоучительный тон, разбавлявшийся некоторой скабрезностью,
и превратилась в откровенно бульварный листок, печатавший за¬
ново переписанные мемуары Кристин Киллер и разоблачавший
адюльтерные похождения в благопристойном мире пригородов.
Тираж ее за первый год деятельности Мэрдока возрос на 800 ты¬
сяч экземпляров.
А сам Мэрдок уже высматривал возможности новых приобре¬
тений и довольно скоро наткнулся на «Сан». После долгих пере¬
говоров с профсоюзами в декабре 1969 года сделка наконец
состоялась, к большой радости владельцев «Дейли миррор», кото¬
рые, как и почти вся Флит-стрит, были убеждены, что «Сан»
окончательно выдохлась: ее тираж упал почти до 900 тысяч.
Мэрдок превратил «Сан» в иллюстрированную газету с фотогра¬
фиями красоток чуть ли не на каждом развороте, отвел треть ее
под спорт и потратил 600 тыс. ф. ст. на повышение ее популяр¬
ности. В новой «Сан» не было ничего особенно нового. Ее отли¬
чало то же пренебрежение к читателям, которым были отмечены
австралийские газеты Мэрдока, а также довоенная «Дейли мир¬
рор», но только без политического идеализма этой последней. От¬
ношение «Сан» к политике было абсолютно беспринципным. В на¬
чале предвыборной кампании в мае 1970 года она заявила: «Ра¬
стущая армия читателей «Сан» имеет право узнать, чью сторону
держит газета. Ответ прост: «Сан» держит вашу сторону». Мэр¬
док считал, что «Дейли миррор» переоценивала умственный уро¬
вень своего читательского круга. Он не соглашался с теорией Хью
Кадлиппа, будто «общество вседозволенности» снизило интерес
публики к сексуальным скандалам. И он был прав: через полтора
года тиражи «Саи» более чем удвоились и достигли двух миллио¬
нов. Она отобрала читателей даже у самой «Миррор», которая, по¬
баловавшись партийной политикой и самоусовершенствованием,
опять ринулась в схватку, взяв на вооружение полуголых красо¬
ток, сплетни и спорт. Еще больше читателей «Сан» отобрала у
газеты «Скетч», которая в мае 1971 года не выдержала борьбы
и в результате слияния превратилась в новую бульварную разно¬
видность «Дейли мейл», сохранив, однако, гнетущее сходство с
прежней «Скетч». Мэрдок нанес смертельный удар утверждениям,
будто уровень массового журнализма постепенно повышается.
310

Лорд Томсон и его «Таймс»
Пока массовые газеты воевали друг с другом при помощи
фривольных изображений красоток и сексуальных комиксов,
на вершине газетного рынка, где мир «большого бизнеса» при¬
бирал к рукам «тяжелую артиллерию», велась более тонкая
борьба.
Наиболее остро этот процесс сказался на самой влиятельной
из английских газет—«Таймс». Самогипнотизирующий стиль
«Таймс» неизменно внушал ее читателям подсознательную уве¬
ренность, что эта газета, подобно Итону и Букингемскому дворцу,
остается незыблемым и вечным атрибутом страны, которого не
может коснуться ни дух коммерции, ни ветер перемен. Именно
этому убеждению «Таймс» обязана немалой долей своего влияния.
Ни один из ее трех владельцев в этом веке, бесспорно, не нажил
на ней капитала. Однако убыточность «Таймс» постепенно воз¬
росла настолько, что ни один миллиардер не выдержал бы таких
постоянных потерь, и ее тяжелое положение стало национальной
проблемой.
На протяжении XX столетия «Таймс» неизменно оказывалась
непокоренной собственностью. Нортклифф, бывший ее владельцем
на протяжении четырнадцати лет, не сумел подчинить ее своей
воле — ему ничего не удалось поделать с «черной братией», как
он окрестил величавых творцов ее передовиц. Затем газету
«Таймс» купил за полтора миллиона ф. ст. Дж. Дж. Астор (позд¬
нее лорд Астор), передавший пост председателя комитета своему
сыну Гэвину Астору. Асторы правили «Таймс» с большим досто¬
инством и сдержанностью, словно исполняя обременительный
долг, и то же суровое чувство долга отличало сэра Уильяма Хэн¬
ли, который в течение четырнадцати лет, начиная с 1952 года,
был ее редактором. Все знали, что великая газета терпит убытки
и не приобретает читателей, но Асторы держали свои неприятности
при себе. Они произвели кое-какие перемены, которые в тот мо¬
мент казались прямо-таки революционными. Старое угрюмое зда¬
ние было снесено и заменено новым угрюмым зданием, а в мае
1966 года, после долгих лет душевной борьбы, они вместо мелких
частных объявлений начали печатать на первой странице послед¬
ние известия.
Тиражи медленно возросли до 290 тысяч, однако компания
продолжала терять ежегодно четверть миллиона фунтов. Асторы
принялись втайне подыскивать возможного покупателя — были
начаты переговоры с миллиардером лордом Коудри, стоящим за
«Файнэншл тайме», а раза два в лифте здания редакции «Таймс»
был замечен характерный профиль лорда Томсона. Затем в
1966 году было объявлено о создании новой компании «Таймс
ньюспейперс, лимитед», которая должна была издавать и «Таймс»
и «Санди тайме». И вскоре всем стало ясно, что лорд Томсон,
грубо говоря, купил «Таймс».
311

Лорд Томсон, или «дядя Рой», за предыдущие десять лет уже
успел пробить порядочную брешь во Флит-стрит, и его непрони¬
цаемое лицо за большими кварцевыми очками стало символом
безликой коммерсиализации «высокой» прессы. Он приехал в
Англию всего лишь в 1953 году, когда, нажив скромное состояние
на канадских радиостанциях и местных газетах, он решил купить
«Скотсмэн» и поселиться в Шотландии, откуда был родом его
прадед. Казалось, этот одинокий пятидесятидевятилетний вдовец
помышлял только о том, чтобы тихо удалиться на покой. Однако
он скоро обнаружил, что при отсутствии в Англии настоящей кон¬
куренции очень трудно перестать наживать деньги. «Что-то не¬
ладно в стране, если тут так легко сколотить состояние»,— заявил
он. Томсон скупил 80 процентов акций шотландского телевидения,
что принесло ему за год 2 млн. ф. ст., а затем начал приискивать
еще одну газету и в 1959 году, когда стареющий лорд Кемзли
решил избавиться от «Санди тайме», Томсон воспользовался слу¬
чаем, купив — казалось, за весьма высокую цену — вместе с са¬
мой газетой и очень доходную сеть местных газет. Он переехал
в Лондон и там на старости лет превратился, как владелец круп¬
ной национальной газеты, в важную фигуру. Вскоре «Санди
тайме» начала все больше и больше тучнеть, завоевывая все
более широкий круг читателей, а Томсон продолжал скупать
газеты, журналы, бюро путешествий, самолеты и издатель¬
ства.
Ни сам Томсон, ни его управляющие не обладали тем инстинк¬
том журналистской активности, которым были щедро наделены
Нортклифф и Бивербрук: его группа исследователей рыночной
конъюнктуры и агентов по рекламе обладала способностью сби¬
вать с толку самых предприимчивых редакторов; их попытки
создать новый журнал или преобразить старый, вроде «Иллюст-
рейтед Лондон ньюс» или «Лондон лайф» приводили к самым
плачевным результатам. Томсон любил шокировать собеседников,
щеголяя своим интересом к деньгам. Он утверждал, что у него
есть только одно хобби — бухгалтерские книги. «Газеты и теле¬
видение,— сказал он как-то,— нравятся мне как самая увлека¬
тельная разновидность деловых предприятий». Себя он считал
независимым тори, потому что (как он однажды сказал мне),
«у меня есть деньги, и, следовательно, я консерватор». В своих
газетах он не проводил четкой партийной линии, но тем не менее
получил титул барона, после чего его речи стали менее вызыва¬
ющими, а стиль обрел некоторую чинность. И он еще больше за¬
горелся желанием увенчать свою карьеру покупкой какой-нибудь
лондонской ежедневной газеты. Однако мало кто предполагал, что
ею окажется «Таймс».
Едва это стало известно, Комиссия по монополиям создала
особый комитет; одновременно стали выдвигаться всякого рода
параллельные планы, включая консорциум газет «Обсервер» и
«Гардиан», а также план создания компании «Таймс» типа
312

Би-Би-Си, которая принадлежала бы государству, а действовала
бы как самостоятельная корпорация. Между тем комитет уста¬
новил, что «Таймс» вполне могла бы спастись собственными си¬
лами, если бы необходимые меры были приняты заблаговременно,
но «компания утратила веру в свою способность действовать ус¬
пешно и дальше». Комитет пришел к выводу, что единственной
возможной альтернативой была передача «Таймс» Томсону.
Для общего руководства объединенной (с «Санди тайме»)
компанией был создан совет из именитых лиц, в состав которого
сам лорд Томсон тактично не вошел, но который включал его
сына Кеннета, его главного редактора Дэвиса Гамильтона и
(очень недолго) сэра Уильяма Хэйли.
Томсон оказался перед необходимостью сделать немедленный
выбор между сокращением расходов и сохранением существующе¬
го небольшого тиража газеты (в пользу чего высказалась Ко¬
миссия по монополиям) или попыткой намного повысить тираж.
Он необдуманно предпочел второе. По его расчетам, чтобы по¬
кончить с убытками, надо было затратить пять миллионов, и он
принялся швырять деньгами, «как пьяный матрос» (по его соб¬
ственному выражению). «Таймс» была подпорчена крупными
шрифтами заголовков и умножением фотографий. Газета полу¬
чила новое приложение с лестными очерками об английских фи¬
нансовых и промышленных воротилах. Прямолинейная вульгар¬
ность рекламных объявлений не оставляла сомнений, что в
святая святых редакции «Таймс» проникли специалисты по
рекламе.
Все это действительно подняло тиражи, но победа оказалась
пирровой. Общая стоимость спасения «Таймс» грозила достичь
по меньшей мере 10 млн. ф. ст., а рост тиражей делал положе¬
ние газеты не менее, но более шатким, так как три четверти
доходов теперь приносила реклама. Во избежание еще большего
риска и убытков Томсон летом 1970 года решил сделать поворот
на 180° и вернуть газете «Таймс» ее солидный стиль, чтобы
сохранить интеллектуального читателя, махнув рукой на чита¬
теля массового. О новом стиле газеты было возвещено с тем же
апломбом и красноречием, как и о предыдущем ее новом стиле,
но, в сущности, это было простым возвращением к прежней
«Таймс», если не считать некоторой утраты былой самоуверен¬
ности и высокомерия. В семьдесят семь лет лорд Томсон исчер¬
пал свою удачу, и «Таймс» оказалась ему не по зубам, как за
пятьдесят лет до этого она оказалась не по зубам лорду Норт-
клиффу.
Главным связующим звеном между старой «Таймс», новой
«Таймс» и новостарой «Таймс» был ее редактор Уильям Рис-
Могг, чей стиль можно ©читать и старым и новым. Ему только
сорок три года, но он принадлежит к тем людям, которые ка¬
жутся стариками чуть ли не с рождения. По правде говоря, сей¬
час он держится даже несколько более молодо, чем в те дни,
313

когда был председателем Оксфордского студенческого союза.
Его жизненный путь вел из Чартерхауза в Оксфорд и дальше
в «Файнэншл тайме», в «Санди тайме» и, наконец, в «Таймс».
Рис-Могг всегда был, в сущности, тори, но наиболее приятной
разновидности. Он выставлял свою кандидатуру в Дареме и рас¬
считывал на спокойный мандат.
Водворившись в «Таймс», новый .редактор хладнокровно пе¬
редал целые отделы на полное усмотрение своих заместителей,
а сам значительное время уделял редакционным совещаниям, на
которых, раскачиваясь в кресле, благодушно рассуждал о поли¬
тике. Ему нравилось писать редакционные статьи. Передовицы
Громовержца всегда обладали некой мистической силой, и им
нередко приписывалась власть создавать и ниспровергать прави¬
тельства (считается, что именно заключительная атака «Таймс»
на больного Г. Макмиллана в октябре 1963 года была последним
свалившим его ударом). Рис-Могг в совершенстве владеет особым
языком передовиц, который создает впечатление, будто взгляды
автора свято разделяют все сотрудники газеты, а также подав¬
ляющее большинство ее читателей. Редактор «Таймс» считает
своим долгом рассматривать себя как одного из наиболее
важных советников премьер-министра, однако отношения между
ними весьма непрочны и, когда правительство игнорирует пред¬
лагаемые советы, редактор обычно этого не прощает. Так,
У. Хэйли схватился с Г. Макмилланом, а У. Рис-Могг —
с Г. Вильсоном. 9 декабря 1968 года стало свидетелем истори¬
ческой атаки на Г. Вильсона. Рекомендовав создание коалици¬
онного правительства, передовая статья разделалась с премьер-
министром следующим образом: «Нет нужды осуждать его. Те¬
перь едва ли имеет смысл вообще говорить о нем, ибо его по¬
разительное самодовольство на всех этапах его катастрофического
пребывания у власти само осуждает себя». Тем не менее каких-
нибудь десять месяцев спустя (18 октября 1969 года) «Таймс»
пришла к выводу, что «положение самого мистера Вильсона,
как главы правительства, выглядит теперь более прочным... Это
правительство как будто уже пережило безумства юности и всту¬
пило в относительно более здоровый и несомненно более зрелый
возраст». А 18 мая 1970 года, после объявления о всеобщих
парламентских выборах, «Таймс» с грустью утверждала: «Консер¬
вативной партии будет нелегко соперничать с правительством,
которое, по-видимому, столь хорошо отвечает консервативным
инстинктам избирателей». Когда же победа осталась за консер¬
ваторами, «Таймс» более открыто выступила как орган прокон-
сервативного, прохитовского толка и взяла на себя роль проро¬
чицы новой эры. Однако вскоре Э. Хит в свою очередь не поже¬
лал прислушаться к советам «Таймс» как по вопросам борьбы
с инфляцией, так и по вопросу о поставке оружия ЮАР, после
чего процесс разочарования и упреков возобновился.
314

«Тяжелая артиллерия»
Затруднения «Таймс» отражают возросшую конкуренцию меж¬
ду «солидными» газетами, или «тяжелой артиллерией». Наиболее
очевидная соперница «Таймс» по своему политическому весу —
это, конечно, «Гардиан» (в прошлом «Манчестер гардиан»). Хо¬
тя десять лет назад редакция этой газеты перебралась из Ман¬
честера в Лондон, она все еще отличается серьезностью, совер¬
шенно непривычной для Флит-стрит. Она по-прежнему сохраняет
внушительную важность своего знаменитого редактора Чарлза
Скотта, и ее страниц не коснулось «осовременивание» и опош¬
ление, не миновавшие «Таймс». В первые годы после перехода
«Таймс» к лорду Томсону положение «Гардиан» казалось кри¬
тическим. Капитал ее был меньше, как и штат сотрудников, а
ставки их ниже, «Таймс» же в известной степени прицеливалась
и на ее читателей. Но «Гардиан» располагала верными сотруд¬
никами, верными читателями и решительным редактором Алисте¬
ром Хетерингтоном, который встал у ее кормила в тридцатишес¬
тилетнем возрасте, за 15 лет до всех этих событий. «Гардиан»
сохранила свой облик и свою интеллектуальную целостность,
а «Таймс» утратила уверенность в себе. К тому же «Гар¬
диан» могла позволить себе годовые убытки до миллиона фунтов
за счет доходов своего близнеца «Манчестер ивнинг ньюс». Когда
в 1960 году тираж «Таймс» начал падать, у «Гардиан» он пошел
вверх, и теперь у нее появились шансы сравняться со своей
давней соперницей.
Наиболее прочно с коммерческой точки зрения стоит печа¬
тающаяся на бумаге розового цвета газета «Файнэншл тайме»:
хотя ее тиражи гораздо ниже, но она продается по более высокой
цене и очень дорого берет за рекламные объявления, которые
приносят ей 85 процентов дохода. Положение этой газеты прак¬
тически неуязвимо, так как она вместе с еженедельником «Эко¬
номист» и «Инвесторе кронпкл» входит в монополию финансо¬
вых газет и связана с финансовой империей одного из богатей¬
ших людей Англии лорда Коудри. За последние годы эта розовая
газета под руководством одного из самых талантливых редакто¬
ров сэра Гордона Ньютона отказалась от прежней ограниченности
тем и теперь пишет о политической жизни страны, о между¬
народных событиях и об искусстве. Тем пе менее ее политиче¬
ские взгляды, в сущности, по-прежнему страдают чисто банкир¬
ской узостью, и слово «хорошо» для нее обычно означает «вы¬
годно». В статьях «Файнэншл тайме» наблюдается полнейшее
отсутствие интереса к тому, как финансовые манипуляции, о ко¬
торых она сообщает, могут повлиять на жизнь простых людей,
а зависимость от рекламных объявлений мешает ей объективно
рассматривать проблемы рекламы и потребительского общества,
даже если бы у нее и появилось такое желание.
315

Самыми большими тиражами из газет этого разряда может
похвастать «Дейли телеграф», которая разбогатела, следуя фор¬
муле: «Выглядеть, как «Таймс», но быть дешевле, требовать
меньше и последовательно сохранять консервативность». Эта га¬
зета принадлежит частной компании братьев Берри, а ее редак¬
тор Морис Грин прежде работал в «Таймс». Популярность «Дей¬
ли телеграф» может служить показателем консервативности ог¬
ромной массы мелких служащих. Текущие события, особенно
международные, она освещает подробнее, а нередко и объектив¬
нее всех остальных газет. Но ей свойственно странное отсутст¬
вие интереса к возможности завязать серьезную дискуссию, ко¬
лонки ее читательских писем наполнены мелкими дрязгами при¬
городов графства Саррей, а редакционные статьи проникнуты
сварливым, почти параноичным консерватизмом.
Особенно яростно бушует битва между воскресными газета¬
ми, для которых в Англии характерно смешение черт журналов,
бульварных листков и еженедельных газет. Их развитие было
внезапным и бурным. До войны аристократические воскресные
газеты располагали крохотными чинными штатами и горсткой
литературных сотрудников, присылавших длинные статьи из
своих загородных обителей. Война, повышение возраста оконча¬
ния школы и расширение сети университетов изменили все это:
владельцы газет, рекламные агентства и поставщики предметов
роскоши пришли к выводу, что более грамотные воскресные чи¬
татели — весьма ценный приз, за который стоит бороться.
Старейшая из воскресных газет «Обсервер», основанная в
1791 году, остается единственной из флит-стритскпх газет, вла¬
делец которой является и ее редактором (формально она принад¬
лежит опекунскому совету, председателем которого состоит вез¬
десущий лорд Гудмэн). В 1911 году «Обсервер» купил второй
лорд Астор, и последние 22 года ее редактирует его сын Дэвид
Астор. В конце 40-х и начале 50-х годов «Обсервер» выглядела
на редкость независимой газетой, и ее прямолинейность и само¬
уверенность вигского толка была словно нарочно рассчитана на
то, чтобы приятно волновать читателей или приводить их в
ярость. Но с 1956 года, когда она мужественно восстала против
суэцкой авантюры и потеряла из-за этого многих читателей, «Об¬
сервер» утратила уверенность в себе, а затем столкнулась со все
возрастающей конкуренцией со стороны «Санди тайме», постав¬
ленной на более коммерческую ногу.
«Санди тайме» — наиболее феноменальный успех газетной
империи лорда Томсона — гораздо больше работает на публику.
Сорокатрехлетний редактор Гарольд Ивенс правит ею далеко не
железной рукой, и ее тянут в разные стороны честолюбивые
журналисты-профессионалы, яростно соперничающие друг с дру¬
гом в поисках пикантных разоблачений и других сенсаций. «Сан¬
316

ди тайме» стремится дать кое-что любому читателю: на ее стра¬
ницах можно найти и левые политические взгляды, и правые
политические взгляды, и разоблачения, и судебную хронику. Но
в результате — а также и по другим причинам — у нее нет свое¬
го лица. Ее авторы — особенно выступающие в области расовых
отношений — в большинстве принадлежат к левому крылу, одна¬
ко в июне 1970 года она без обиняков рекомендовала своим чи¬
тателям голосовать за консерваторов.
С 1961 года покой этих двух давних соперниц был нарушен
появлением третьей конкурентки — «Санди телеграф», детища
Майкла Берри, ныне лорда Хартуэлла, который получил в на¬
следство от отца доходнейшую «Дейли телеграф» и пожелал соз¬
дать еще собственную газету. «Санди телеграф» вторглась на
воскресный рынок, чтобы (как заявила она сама) «заполнить
пробел» между массовыми и аристократическими газетами. Она
дешевле и откровеннее своих аристократических соперниц и без
смущения проповедует консерватизм, постоянно пользуясь услу¬
гами обозревателя Перегрина Уорстхорна, ностальгического то¬
ри. «Санди телеграф», приносящая в год полмиллиона убытков,
оказалась дорогостоящей эскападой как для самого Хартуэлла,
так и для всего семейства Берри. Существует мнение, что в дан¬
ном случае три газеты ведут борьбу за рынок, который может
быть доходным лишь для двух. Если бы это была борьба только
за читателей, она могла бы оказаться для них полезной, но га¬
зеты дерутся главным образом из-за рекламных объявлений, что
сказывается на всем их характере.
Журналы и реклама
Битва воскресных газет стала еще дороже и ожесточеннее с
появлением цветных приложений, которые знаменуют новую
весьма неустойчивую эпоху в развитии иллюстрированных жур¬
налов. Они имеют долгую историю. Усовершенствование фото¬
графии и героическая тематика первой мировой войны способ¬
ствовали тому, что иллюстрированные журналы приобрели осо¬
бый размах. Их деятельность достигла апогея в годы второй ми¬
ровой войны, когда тиражи таких журналов, как «Пикчер пост»,
«Иллюстрейтед Лондон ньюс», «Джон Буль» и «Эврибодис»,
перевалили за миллион. Затем все эти четыре журнала исчезли,
не выдержав бурного натиска телевидения, женских журналов
и воскресных газет. На смену этим старинным английским изда¬
ниям пришли новые журналы с цветными иллюстрациями, кото¬
рые по идее должны были полностью оплачиваться рекламода¬
телями, что знаменовало новое и зловещее отклонение от тра¬
диционной финансовой структуры английской газетной промыш¬
ленности. Чтобы поддерживать свое существование, эти журналы
дочжны искать рекламодателей, а не читателей. А потому они
317

привносят в мир прессы лихорадочную конкуренцию, царящую
в телевидении.
Первый из журналов нового стиля появился в феврале 1962
года под эгидой «Санди тайме» лорда Томсона, который и тут
исходил из своего принципа: «Все, что делается в Америке, мо¬
жет быть сделано и в Англии». За первые полтора года журнал
принес почти миллион убытков, но затем начал давать прибыль.
«Обсервер» была вынуждена завести своп цветной журнал, а
«Дейли телеграф»—свой (выходящий по пятницам). В 1969
году даже «Дейли миррор» создала цветной журнал, но через год
он прекратил свое существование. Читателей эти журналы при¬
влекали «бесплатностью». Другими словами, как и в коммерче¬
ском телевидении, расходы брали на себя рекламодатели, уверяя,
что они не собираются вмешиваться в редакционные дела. Одна¬
ко яркая многокрасочная реклама создает специфическое обрам¬
ление для этих статей — они читаются на фоне нежных поцелуев
у горного потока, волшебного очарования озаренных свечами гос¬
тиных, культа автомобилей и исступленного поклонения пред¬
метам широкого потребления. Серьезные статьи в таком окруже¬
нии выглядят, как проповедник на вечеринке с шампанским.
Фотографии и тексты, повествующие о нищите и голоде, произ¬
водят нелепое впечатление, если рядом румяные молодожены
восторженно улыбаются, смакуя затейливые блюда. Короче го¬
воря, рекламные объявления, занимающие до 50 процентов стра¬
ниц и чаще всего цветные (3000 ф. ст. страница!), превращают
эти журналы — что бы ни утверждали редакционные статьи —
в своего рода руководства для успешной погони за материальным
успехом. Стремление заручиться возможно большим количеством
объявлений приводит к тому, что и редакционные статьи все
усерднее заигрывают с потенциальными рекламодателями, посвя¬
щая целые страницы восхвалению товаров в лондонских уни¬
вермагах «Харроде» и «Селфриджис» или описанию прелестей
туризма в Южной Африке, — иной раз трудно разобрать, где кон¬
чается реклама и начинается редакционный материал.
Кроме того, цветные журналы-приложения косвенно воздей¬
ствуют и на свои газеты: поскольку благодаря им три четверти
дохода газеты теперь обеспечиваются рекламой, она оказывается
в плену приливов и спадов в деловом мире. Цветные журналы
знаменуют собой лишь крайнюю форму зависимости от рекламы,
воздействующей в настоящее время на все солидные газеты и
на ту картину общества, которую они рисуют. Сообщения о
южноафриканских золотых приисках или о прибылях в Бразилии
подаются с позиций откровенного признания, что любая при¬
быль — это хорошо, а любые убытки — это плохо. В очерках о
путешествиях описываются красоты Греции и Португалии, но ни
слова не говорится о политических режимах этих стран * или о
* Автор имеет в виду фашистские режимы в этих странах, свергнутые
в 1974 г.
318

жизни простых людей. Тематика материала определяется прежде
всего потребностями рекламодателей, а не читателей, и в резуль¬
тате почти весь журнал заполняется новостями делового мира,
модами или туризмом, а для международных или культурных
обозрений места практически почти не остается. Объем газет уве¬
личивается или сокращается согласно календарю рекламодате¬
лей, и, скажем, на рождество или в августе, когда у читателей
больше всего времени для чтения, газеты сжимаются до несколь¬
ких страниц.
В вопросе о рекламе владельцы газет всегда обманывали себя,
в глубине души надеясь каким-то чудом и получать деньги, и
сохранять независимость. Первый пример подал лорд Нортклифф,
чья «Дейли мейл» разбогатела на рекламе. Сам Нортклифф счи¬
тал, что рекламные объявления «портят газету», и как-то по¬
жаловался, что из-за них он ощущает себя «птицей, которую по¬
разила стрела», но он не мог обойтись без доходов, приносимых
рекламой.
Существует мнение, что реклама не только не ограничивает
свободы прессы, но, наоборот, укрепляет ее, обеспечивая газетам
твердый доход. Так, например, «Таймс» в наделавшей шуму ре¬
дакционной статье в мае 1964 года (до того, как ее купил Том¬
сон) утверждала, что «английская пресса обладает независи¬
мостью, которая гарантируется поступлениями за различную рек¬
ламу. Благодаря этому газетам не грозят моральные оковы поли¬
тических субсидий. Реклама (сама по себе настоящий газетный
материал) — это главный оплот свободы прессы».
Достойную отповедь подобной точке зрения дал Джордж Уигг
(в то время главный казначей «Таймс») в речи, произнесенной
перед издателями газет в сентябре 1967 года: «Я так и слышу
вопли насмешливого восторга, которыми встретили хвалу «Таймс»
те, в ком эта газета усмотрела столь благородные побуждения,—
всяческие торговцы патентованными средствами, косметикой для
мужчин и душистым маслом, которым женщины мажут себя за
ушами... Мне кажется, нетрудно доказать, что пресса обменяла
политическую тиранию на коммерческую, а «моральные оковы
политических субсидий» заменила подачками, которые ей презри¬
тельно суют рекламодатели».
Еженедельники
В наши дни все крупные «солидные газеты» лихорадочно
стараются завоевать более широкий круг читателей и соперни¬
чают из-за рекламных объявлений. В результате они полностью
принимают систему идеалов и правил потребительского общест¬
ва, в котором расходы, большие прибыли и высокие оклады обла¬
дают самостоятельной значимостью и превращаются в самоцель.
319

Газеты эти принимают девиз универсальных магазинов «Клиент
всегда прав» и старательно обеспечивают что-нибудь для всех, но
не представляют ничего особого ни для одной категории чита¬
телей. Вот почему рядом с этими богатыми, но неуклюжими и
медлительными великанами могут существовать политические
газеты помельче — как специализированные лавочки под боком у
гигантского универсального магазина.
Оплотом интеллектуализма остаются еженедельники, восхо¬
дящие в конечном счете к журналам начала XVIII века вроде
«Тэтлера» («Болтуна») или «Спектейтора» («Зрителя»). Нынеш¬
ний «Тэтлер», воскресший после длительного перерыва,— это ил¬
люстрированная хроника светских свадеб, балов и приемов на
загородных виллах и в имениях. Нынешний «Спектейтор», осно¬
ванный в 1828 году, возродился после нескольких перевопло¬
щений как орган правой интеллигенции — силы, которая до кон¬
ца 60-х годов казалась погруженной в непробудный сон. Его из¬
дает один из видных деятелей Флит-стрит Джордж Гейл, который
прежде вел колонку в «Дейли миррор», а теперь энергично и зло
разоблачает заблуждения либерализма.
Кроме «Спектейтора», имеется еще по меньшей мере три
влиятельных еженедельника, носящих общий характер, и множе¬
ство специализированных — таких, как католический «Таблет»,
пацифистский «Пис ньюс» или левый «Трибюн». Наиболее про¬
цветает с коммерческой точки зрения толстый «Экономист»,
предназначенный для промышленных и финансовых кругов. Этот
журнал, основанный в 1843 году, особенно преуспевал в 40-х и
50-х годах нашего века под руководством сэра Джеффри Кроу¬
тера, ныне лорда Кроутера, председателя Королевской комиссии
по подготовке конституции Великобритании. «Экономист» полу¬
чил от него в наследство гигантскую самоуверенность и безли¬
кий величественный стиль, который создает впечатление, будто
заправил журнала в любую минуту могут призвать к власти в
качестве запасного правительства. Однако он утратил свою ин¬
теллектуальность. Его довольно небрежно редактирует правый
экономист и телевизионный обозреватель Алистер Бэрнет. Жур¬
нал нападает на тред-юнионы с прямолинейной грубостью, за¬
ставляющей вспомнить классовую борьбу былых времен. Более
широкое истолкование общественных вопросов он предоставляет
своему левому сопернику «Нью сосайити», основанному в 1962
году.
Пожалуй, наиболее влительным еженедельником был «Нью
стейтсмэн», основанный в 1913 году Сиднеем и Беатрисой Бэбб
в качестве органа социалистов фабианского толка, а позже по¬
глотивший «Нейшн» и «Уикенд ревью». В течение 30 лет его
редактором был Кингсли Мартин, а сам еженедельник превратил¬
ся в подобие клуба, и в годы свертывания империи его название
обладало особой магией для афро-азиатских и радикальных из¬
гнанников. Но после ухода К. Мартина в 1960 году и осуществ-
320

ления многих целей, за которые он ратовал, «Нью стейтсмэн энд
нейшн», утратил прежнюю определенность характера. Сначала
его редактором стал Джон Фримэн, позже посол в Вашингтоне,
затем Пол Джонсон, блистательный, но не всегда последователь¬
ный полемист, упорно защищавший Г. Вильсона во всех его не¬
взгодах. Наконец, после выборов 1970 года.его возглавил Ричард
Кроссмэн, для которого этот пост был заветной целью на про¬
тяжении всей его политической жизни. Кроссмэн быстро нало¬
жил на «Нью стейтсмэн» печать своей незаурядной личности и
превратил его в своего рода «теневой кабинет», печатая статьи
своих старых коллег Барбары Касл, Гарольда Левера и лорда
Чалфонта. Напористость и категоричность Кроссмэна причиняли
редакции немало страданий, но его незаурядный интеллект и
смелые разоблачения подняли этот тип журналистики на новую
высоту.
Третий конкурент «Спектейтора», «Лиснер» («Слушатель»),
начал выходить в 1926 году. Он предназначался для перепечат¬
ки радиоматериалов и все еще субсидируется Би-Би-Си. До вой¬
ны в нем видели полезное средство народного образования. Те¬
перь под руководством нового редактора Карла Миллера он стал
высокоинтеллектуальным журналом, органом радиокомментато¬
ров и критиков.
Эти старые еженедельники удержали своп позиции, несмотря
па натиск массовых газет и телевидения, потому что предлагали
читателю более тесную связь. Но куда более действенное проти¬
воядие против массовой прессы обещают новые «крайние» или
«подпольные» газеты, отвечающие вкусам нового радикального
поколения, которому приелась размеренная поступь солидных га¬
зет и которое предпочитает газеты, говорящие его собственным
языком. Эти газеты возводят свое происхождение к острым ради¬
кальным газетам XVIII века и начала XIX века — той поры,
когда рынком еще пе завладели коммерческие «безопасные» мас¬
совые газеты, и, подобно своим далеким предшественницам, они
возникают и исчезают молниеносно.
Кто контролирует прессу!
Вопрос о том, кто, собственно, управляет газетами, стал го¬
раздо сложнее и интереснее, чем это было 20 лет назад, когда
подавляющим большинством их твердо правили либо владельцы,
либо главные редакторы. В настоящее время такая личная власть
захирела — напряженная конкуренция и необходимость считать¬
ся с совладельцами ставит магнатов прессы во все большую за¬
висимость от бухгалтеров и знатоков рынка, а возможности ре¬
дакторов ограничиваются администраторами, и они уже не мо¬
гут, как прежде, контролировать журналистов и воздействовать
на них.
21 Сэмпсон
321

Однако позиция самих журналистов остается слабой — ведь
недаром, хотя очень многие из них придерживаются левых
взглядов, большинство газет, подобно своим владельцам, стоит
на последовательно правых позициях. Лицензированные бунтов¬
щики получают трибуну в таких консервативных газетах, как
«Дейли мейл» или «Ивнинг стандарт», но, в сущности, они играют
роль чудаковатых радикалов, приглашенных консерваторами на
званый обед, чтобы они развлекали и приятно дразнили осталь¬
ных гостей. В коммерческие тиски Флит-стрит зажато 25 тысяч
журналистов. Английские журналисты с горечью сознают, что
они пользуются заметно меньшим уважением, чем их американ¬
ские коллеги. В Англии нет признанных светил журнализма вро¬
де Рестона, Липмана или братьев Олсоп. В XVIII веке правящие
классы Англии относились к журнализму с брезгливым пренеб¬
режением, и он питался подглядыванием и подслушиванием, так
как даже парламентские отчеты приходилось добывать тогда
тайными способами. И хотя были такие именитые журналисты,
как Уинстон Черчилль, Альфред Милнер или Чарлз Диккенс,
профессия в целом так и не избавилась от комплекса подсмат¬
ривания в скважину задней двери.
Погоня за прибылью и недостаток места приводят к тому,
что большинство газет предпочитает не тратиться ради престижа
на хороших репортеров. И журналистам в Англии никогда не
были присущи ни профессиональная уверенность, ни чувство
долга.
Сознавая непрочность своего положения, английские журна¬
листы в последнее время начали выдвигать требования о
контроле. Они указывали на примеры газет с самоуправле¬
нием, существующих за границей,— таких, как «Монд», большин¬
ство акций которой принадлежит старшим журналистам. Наибо¬
лее воинствующие члены Союза журналистов, сплотившиеся
вокруг Группы за свободную информацию, решили создавать вы¬
борные редакционные советы, чтобы получать от администрации
все важнейшие сведения, а в случае необходимости и взять газету
в свои руки. Активное участие журналистов в управлении их
газетами могло бы сделать прессу более честной и послужить
противовесом ее коммерческим устремлениям. Однако требование
контроля со стороны журналистов тесно связано с вопросом о
том, должен ли журнализм быть замкнутой профессией. «Цехо¬
вой» журнализм может привести к изгнанию наиболее талант¬
ливых (так, журналисты «Дейли миррор» пытались лишить обо¬
зревателя Клайва Дженкинса его еженедельной колонки). А в
результате газета еще теснее замкнется в себе, окончательно ут¬
ратив связь с интересами своих читателей.
В создании газет принимают участие еще две группы работ¬
ников, и обе они теперь все громче заявляют о себе. Это, во-
первых, типографские рабочие, чей профессиональный союз при¬
надлежит к старейшим профсоюзам в мире и отличается особы¬
322

ми достоинствами и гордостью. Новое поколение политически
более сознательных полиграфических работников прекрасно по¬
нимает политический подтекст того, что им приходится печатать,
и было много случаев, когда типографские рабочие отказывались
набирать редакционные статьи или печатать карикатуры, направ¬
ленные против них или против других рабочих. Стоит вспомнить
1926 год, когда печатники «Дейли мейл» забастовали потому,
что редактор намеревался выступить с призывом к добровольцам-
штрейкбрехерам, и эта забастовка послужила толчком ко все¬
общей стачке. Большинство журналистов и редакторов усматри¬
вают в протестах типографских рабочих угрозу свободе печати.
Но в какой мере можно требовать от мыслящего печатника, что¬
бы он набирал статью, которую считает заведомо неправильной?
И наконец, сами читатели, которые не только являются вер¬
ховными арбитрами успеха или неудачи газеты, но и часто — в
своих письмах — обеспечивают ей наиболее интересный материал
(серьезная угроза журналистской профессии!). Отдел читатель¬
ских писем в «Таймс» представляет собой основу основ этой га¬
зеты и содержит в себе все, что создает настоящую газету —
сенсационные сообщения, обсуждение злободневных вопросов,
всевозможную информацию и острую критику. Другие газеты
также убеждаются, что с наибольшим вниманием читается имен¬
но раздел писем. Страсть писать в газеты — это истинно англий¬
ская страсть, и письма читателей, даже если они поступают от
ограниченного круга лиц, все-таки способствуют созданию хотя
бы видимости общественного мнения.
Однако мечтам о реальном сотрудничестве всех создающих
газету элементов кладут предел жесткие коммерческие факторы,
которые в настоящее трудное для прессы время управляют все¬
ми массовыми газетами: кто бы ни контролировал их, этот чело¬
век волей-неволей должен подлаживаться не только к читателям,
но и к рекламодателям и не может рисковать разрывом с боль¬
шинством как тех, так и других.
2!*

ГЛАВА XXII
РЕКЛАМА И ПОТРЕБИТЕЛИ
Хотя рекламодатели и служат удобными козлами отпущения
для журналистов, а также сотрудников радио и телевидения, рек¬
лама представляет собой неотъемлемую принадлежность инду¬
стриального общества. Обличение рекламы было и остается люби¬
мым занятием людей интеллектуального склада, но почти всегда
она в конечном счете оборачивается обличением самой природы
капиталистической экономики и современного общества. Приемы
и система образов нынешней рекламы начали применяться в раз¬
личных видах искусства. Многие кинорежиссеры вроде Дика
Лестера, Клайва Доннера пли Линдсея Андерсона овладевали
тайнами своего ремесла, работая над телевизионной рекламой.
Сексуальный символизм красочных рекламных объявлений ока¬
зал влияние на серьезных поп-художников. Воздействие рекла¬
мы еще усиливается благодаря ее международному характеру —
324

промышленность проникает через границы, и ее знаменосец —
реклама — создает образы, которые можно бесконечно повторять
по всей Западной Европе и Америке. Рекламные плакаты таких
компаний, как «Эссо», явились глашатями европейской инте¬
грации.
Серьезный спор о рекламе — это глубоко политический спор.
С одной стороны, профессор Реймонд Уильямс, марксист, специ¬
алист по средствам массовой информации, доказывает, что рек¬
лама «создает картину общества, где нам не положено интере¬
соваться ничем, кроме марки фирмы, выпускающей данное изде¬
лие, и, пока длится представление и звучит музыка, никто не
задается вопросом, насколько избыточный товар одного человека
важней нужды второго». С другой стороны, Инок Пауэлл видит
в рекламе защиту от диктатуры: «Стоит уничтожить рекламу,
лишить человека или фирму возможности во всеуслышание
заявлять о своих товарах и их достоинствах, как сразу будут
преобразованы и экономика и все общество. Враги рекламы —
это враги свободы...» -Таковы две крайние точки зрения, а между
ними располагаются различные оттенки типично английской уве¬
ренности, что между государственным производством и свобод¬
ным предпринимательством можно сохранить равновесие, как
между Би-Би-Си и коммерческим телевидением. Однако для это¬
го требуется непрерывное критическое противодействие натиску
рекламы, и за последнее десятилетие равновесие сильно наруши¬
лось. Давление коммерческих интересов на телевидение и прессу
усилило нажим рекламы, и многие выставленные против нее
оборонительные заслоны рухнули.
Те, кто делают рекламу
Реклама не имеет ни общего направления, пи единого цент¬
ра, ни признанных магнатов. Она существует как связующее
звено между двумя большими сферами — производителями и по¬
требителями. Это посредник, лихорадочно принимающий мгно¬
венное решения, существующий от минуты к минуте и все еще
не перестающий удивляться своему существованию и богатству.
Такое зависимое положение всех, кто делает рекламу и нередко
служит козлами отпущения капитализма, является для них оп¬
ределенным самооправданием. Как выразился Джон Хоббсон,
один из их столпов, «реклама (что бы там ни думали некоторые
люди) вовсе не является чем-то самостоятельным. Реклама —
это составная часть промышленности». Специалисты по рекламе
любят называть себя «инженерами потребления». Слово «инже¬
нер» служит им отпущением всех грехов, так как оно подразу¬
мевает существование всеми признанной машины, а появление
компьютеров укрепило эту их позицию, создав впечатление, буд¬
то люди бессильны перед лицом неумолимых фактов. Они лишь
325

из-редка собираются вместе, чтобы защитить свое ремесло или
укрепить свое влияние. Некоторые агентства сыграли важную
роль в недавнем величайшем перевороте в сфере рекламы, когда
было создано коммерческое телевидение, но для большинства по¬
явление этого нового поля деятельности стало источником ско¬
рее тревоги, чем радости.
Современная реклама — американское изобретение. В Англии
имелись свои зачинатели вроде Ливера или Липтона, но тон был
задан Нью-Йорком. В 1904 году молодой техасский коммивояжер
Альберт Ласкер первым начал развивать принцип сверхнастой¬
чивого «печатного коммпвояжерства». Он преобразил рекламу,
которая до той поры сводилась к сериям чинных объявлений,
в тонкое искусство воздействия на сокровенные желания людей
и в течение следующих сорока лет заработал на этом 45 млн.
долларов. Но по мере усложнения мира промышленности и тор¬
говли реклама перестала быть искусством и превратилась в
науку, опирающуюся на статистику и анализ общественного мне¬
ния. Умение проникать в человеческие желания и воздейство¬
вать на них стало самостоятельной ведущей отраслью промыш¬
ленности.
Рекламные агентства, объединяющие под одной крышей бух¬
галтеров, кинорежиссеров, коммивояжеров, поэтов, художников,
конферансье и самых обыкновенных дельцов, представляют со¬
бой странную смесь шарлатанства, точного расчета и творческой
энергии. Нервную основу рекламного дела составляют те, кто
непосредственно сочиняет текст рекламных объявлений, и те, кто
дает к ним рисунки. Реклама вместе с телевидением создала не¬
насытный рынок для более податливых творческих натур —
талантливый создатель рекламных текстов действительно может
в 30 лет зарабатывать 10 тыс. ф. ст. в год. Спрос на творческую
оригинальность очень велик, и тот, кто готов поставить свой та¬
лант па службу коммерции, скорее умрет от обжорства в модном
ресторане, чем от голода на холодном чердаке.
Создание рекламы в наши дни превратилось в особую про¬
фессию, упорядоченную, требовательную и полностью отделен¬
ную от мира литературы и журналистики,— она имеет свою соб¬
ственную область деятельности и свои цели и критерии, свои
внутренние связи. Прекрасное представление о нахальности это¬
го мирка дает его журнал «Кампейн», полный сплетен о переда¬
че рекламных объявлений, о бойких молодых людях, проклады¬
вающих себе дорогу наверх, и о сорокалетних ветеранах, кото¬
рым вежливо указывают на дверь.
Традиционная экстравагантность рекламы, ее веселая бала¬
ганная шумиха, такие уместные в эпоху бума, выглядят несколь¬
ко нелепо, а то и оборачиваются горькой насмешкой в период де¬
лового застоя. Внешне все выглядит, как прежде, и хорошенькие
секретарши улыбаются в роскошних приемных, но в кабинетах
озабоченные люди хмурятся над итогами годового баланса. В по¬
326

следние годы холодные ветры умалили былое веселье. В 1966 го¬
ду (в год небывалого взлета) в рекламных агентствах работало
20 тысяч человек, к 1970 году число их сократилось до 17 ты¬
сяч. Застой в экономике и депрессия на Мэдисон-авеню * не¬
благоприятно сказались на рекламе, но ей грозят и более серьез¬
ные опасности. Большие магазины и международные предприя¬
тия начинают сокращать расходы на национальную рекламу,
используя высвобождающиеся средства на организацию дешевых
распродаж, конкурсов и т. п. Кое-какие признаки указывают на
отказ от массовой продажи и возвращение к старинным методам
ярмарок и базаров. А рост «движения сопротивления», получив¬
шего название «потребителизма», наносит, как мы увидим ниже,
сокрушительный удар по убедительности рекламы.
В Англии существует около трехсот рекламных агентств, но
90 процентов всей рекламной деятельности приходится лишь на
половину их. Шесть из десяти крупнейших агентств принадле¬
жат американцам, которые в настоящее время владеют третью
всех английских агентств, хотя каких-нибудь десять лет назад
их доля составляла одну пятую. Время от времени работники
рекламы сетуют, что американское вторжение губит истинно
английский образ жизни, однако многие придерживаются мнения,
что в столь международном деле, как реклама, вряд ли может
долго сохраняться чисто английский подход. По-видимому, потре¬
бители в Англии, Америке и ФРГ становятся все более схожими
и одинаково поддаются на приманку одних и тех же рекламных
образов и символов.
Ведущим агентством Англии (как и многих других стран)
является гигантская американская фирма «Дж. Уолтер Томпсон»
(ДУТ), которая в 1964 году отпраздновала столетний юбилей.
«Золотые дни рекламы прошли и не вернутся!»—заявил коммо¬
дор Джеймс Уолтер Томпсон, бородатый зачинатель, когда в 1916
году продал свое нью-йоркское агентство. С тех пор оборот фир¬
мы вырос почти в двести раз. ДУТ не очень типичное агентст¬
во, но оно задает тон и в Англии и в Америке. Оно первым
предприняло исчерпывающее исследование рынков, еще в 1912
году выпустив небольшую и очень сухую брошюру, озаглавлен¬
ную «Население и потребление». И его служащие смотрят на
рекламное дело, как на весьма серьезную и почтенную профес¬
сию. Они наложили на буйную рекламу узду бюрократических по¬
рядков и научного подхода — в их комиссиях рядом с поэтами
и художниками заседают ученые, епископы и профсоюзные дея¬
тели. «Томпсон» первой ввела рекламу типа «Зачем и почему?»,
обосновывающую восхваление рекламируемых товаров. Фирма
любит прибегать к научным доказательствам и пользуется услу¬
гами множества высокооплачиваемых консультантов из универ¬
* Мэдисон-авеню — улица в Нью-Йорке, на которой расположены фе¬
шенебельные магазины и рекламные агентства.
327

ситетов, добиваясь того внешнего совершенства, которое в рек¬
ламном деле маскирует отсутствие серьезных целей.
Хотя лондонское отделение ДУТ в конечном счете контроли¬
руется из Нью-Йорка, оно полно решимости быть английским
до мозга костей. Его председатель доктор Джон Трэжер, эксперт
пс анализу рынков, а в прошлом профессор экономики, тратит
много времени на объяснение роли рекламы в капиталистической
системе. Управляющий Деннис Лэииген в свое время читал курс
экономики, а затем служил в Английском банке. Оба они вполне
отвечают стремлению ДУТ выставлять себя «университетом рек¬
ламы».
Несмотря на культ глубочайшей серьезности, оба здания ДУТ
на Беркли-сквер в Лондоне, подобно всем другим рекламным
агентствам, пропитаны атмосферой театральности и лихорадочно¬
го напряжения. Доски для объявлений залеплены каламбурами
и шуточными лозунгами, а стены увешаны современными лито¬
графиями и старинными рекламными плакатами о пиве «Гин¬
нес». Интерьер некоторых кабинетов с их пушистыми коврами,
мягким освещением и роскошными обоями напоминает обстанов¬
ку первоклассных публичных домов. В приемных смазливые сек¬
ретарши в модных шнурованных сапожках готовы в любую ми¬
нуту обеспечить своих начальников необходимым виски и сочув¬
ствием. Зато другие кабинеты с карикатурами по стенам и
фотографиями на полу больше всего напоминают комнату игр
для взрослых. В «Карете с лошадьми» — уютном томпсоновском
кабачке за углом — молодые специалисты по рекламе рассказы¬
вают друг другу истории об удачных находках и завершают
рассказ взмахом руки над головой: «И сбыт сразу прыгнул
вс-о-от так!»
Реклама и промышленность
Между хвастливым миром рекламы и молчаливым миром
промышленности происходит множество очень неприятных столк¬
новений. Английские промышленники в отличие от американских
инстинктивно не доверяют рекламе, в глубине души считая, что
хорошее качество говорит само за себя и бахвалиться им нечего.
Многие смотрят па рекламу пе как па важнейший инструмент, а
как па полезное излишество. Пожилой директор семейной фир¬
мы и молодой администратор фешенебельного рекламного агент¬
ства говорят па разных языках. Тем не менее за последнее де¬
сятилетие специалисты по рекламе и торговле заметно сблизи¬
лись с промышленностью.
Многие отрасли промышленности в Англии выросли на рек¬
ламе и пе могут этого забыть. Маргарин, патентованные лекар¬
ства, сигареты и косметика вошли в употребление в век реклам¬
ных объявлений, и специалисты по сбыту занимают доминирую¬
328

щее положение в выпускающих их фирмах, таких, как «Юниле¬
вер» или «Бичем». Сбыт растет или сокращается в зависимости
от эффективности рекламы, и представители рекламных агентств
порой играют в тех или иных компаниях роль вооруженных
наемников, на которых только и опирается слабый режим.
Специалисты по рекламе полезны промышленности еще и по¬
тому, что они способны представить предприятия в наилучшем
виде как внешнему миру, так и их собственным рабочим и слу¬
жащим, и многие крупные компании любят «подавать» себя пуб¬
лике с помощью «корпоративной рекламы», «престижной рекла¬
мы», «благожелательной рекламы»—множество наименований,
как эвфемизмов для обозначения уборной, выдает невольное
смущение. Корпоративная реклама заполняет страницы таких
печатных изданий, как «Экономист» или «Нью стейтсмэн», вос¬
хваляя медовыми словами дух дерзания, свойственный банкам,
сострадательность и человеколюбие аэролиний или глубокую оза¬
боченность химической компании по поводу проблем экологии и
загрязнения окружающей среды. По мере того как промышлен¬
ность приобретает все более международный характер, реклами¬
рование той или иной компании все более сочетается с реклами¬
рованием данной страны и дух коммерции переплетается с на-
ционализом. «Люфтганза»—это составная часть образа жизни
ФРГ, а швейцарские часы неотъемлемы от красот Швейцарии.
Какую пользу приносит эта корпоративная реклама, не зпа-
ет никто. Возможно, она даже вызывает отрицательные чувства,
так как привлекает внимание к величине и мощи компании, а
потому некоторые гиганты (вроде «Юнилевер») предпочитают
держаться в тени.
«Омо» против «Даз»
Трагикомическая воина двух стиральных порошков, «Омо» и
«Даз», наглядно показывает зависимость одного из секторов про¬
мышленности от рекламы. Два гиганта, американская компания
«Проктер энд Гэмбл» и англо-голландская «Юнилевер», в течение
двух десятков лет господствовали на рынке мыла и моющих
средств — в Англии они захватили 90 процентов этого рынка.
В 60-х годах два их ведущих продукта, «Омо» фирмы «Юниле¬
вер» и «Даз» компании «Проктер», сошлись в знаменитом
поединке. Обе компании год за годом расходовали на рекламу
более миллиона фунтов ежегодно, ведя бой за кухонные рако¬
вины Англии. Рекламным агентом «Омо» была чисто английская
фирма «С. Г. Бепсон», один из авторов которой (Гилберт Хьюз)
сочинил текст: «Блеск добавит «Омо» мне к чистоте и белизне»,
после чего в мгновение ока стал директором-распорядителем фир¬
мы. Агентом «Даз» был американский колосс «Янг энд Руби-
кем», сочинивший зловещую «Марку Икс», которая отбеливала
329

несравненно хуже «Даз». Используя коммерческое телевидение,
«Омо» и «Даз» вели друг по другу огонь стишками, намеками,
бесплатными купонами и пластмассовыми нарциссами. К 1966
году сбыт «Даз» достиг 8,4 млн. ф. ст., а «Омо»—6,2 млн. ф. ст.
И оба тратили на рекламу 20 процентов прибыли.
Такая эстравагантность удручающе действовала даже на тори,
и в 1963 году «Юнилевер» пошла на частичную уступку, вы¬
бросив на рынок порошок «Сквер дил серф» («Полноценная пе¬
на») без даровых приложений, но с большим количеством по¬
рошка, тратя на рекламное буйство полмиллиона фунтов в год
Однако через три года новое средство отвоевало только 6 про
центов рынка. Английские хозяйки явно предпочли неполноцен¬
ную пену. В 1966 году стиральные порошки превратились в зло¬
бодневный политический вопрос, поскольку находившееся у
власти лейбористское правительство обязалось в свое время со¬
кратить расходы на рекламу. Тем не менее удар был нанесен
отнюдь не политиками. Обычно осторожная Комиссия по моно¬
полиям втихомолку занималась соперниками и в августе 1966
года неожиданно выступила с сенсационным докладом, рекомен¬
дуя, чтобы обе компании немедленно сократили свои расходы по
продаже на 40 процентов и чтобы правительство обложило на¬
логом их затраты на рекламу порошков. Экономисты отнеслись
к этим рекомендациям с негодованием или с пренебрежением;
правая Группа экономистов-консультантов указала, что именно
реклама в свое время помогла «Проктеру» покончить с монопо¬
лией «Юнилевер». Тем не менее министерство торговли, где в то
время твердой рукой правил Дуглас Джей, пришло к выводу о
необходимости что-то предпринять. После нелегких переговоров
Джея удалось убедить в неосуществимости идеи, выдвинутой ко¬
миссией, и компании отказались сократить расходы на рекламу
«Омо» и «Даз», но обещали на два года заморозить свои цены,
а также выпустить два новых порошка на 20 процентов дешевле
существующих, что было равносильно снижению расходов на
рекламу. «Юнилевер» выпустил «Прибой»—новый вариант
«Полноценной пены»—с прежним порошком «Омо», но на 20
процентов дешевле; «Проктер» выпустил «Бело-голубой пролив»
на одну пятую дешевле цепы «Даз».
Однако главная война между «Омо» и «Даз» не только не
стихла, но, наоборот, разгорелась с новой силой. К июлю 1967
года общие расходы обеих компании на рекламу возросли на 40
процентов, причем вряд ли компании заботились о популяриза¬
ции дешевых порошков, так как рекламировались в основном
прежние, и новыми дешевыми порошками пользовались лишь
25 процентов домохозяек страны. В мае следующего года лорд
Коул («Юнилевер») объявил о неудаче новых порошков, по¬
скольку они составили лишь пятую часть сбыта «Юнилевер».
В следующем месяце министерство торговли (во главе которого
стоял теперь А. Крослэнд) сдалось и позволило большим компа¬
330

ниям поднять цены — отчасти в связи с девальвацией. Несколь¬
ко месяцев спустя большинство дешевых порошков вообще исчез¬
ло из магазинов, и пальма первенства по-прежнему осталась за
«Омо» и «Даз». Вскоре «Проктер» ввел в сражение «Ариэля» —
«биологическое стиральное чудо», оснащенное ферментами.
«Юнилевер» после опасного промедления контратаковало с по¬
мощью «Радиента». «Война за кухонные раковины» забушевала
вовсю, хотя ферменты вызывали резкие возражения, а моющие
средства все чаще назывались среди основных причин загрязне¬
ния вод.
Специалисты по рекламе и экономисты не замедлили вывести
мораль из борьбы «Омо» и «Даз». «Попросту говоря,— заявила
«Таймс»,— потребители, осуществляя свое право на свободный
выбор, в подавляющем большинстве покупали наиболее реклами¬
руемые порошки». Ученая брошюра Института экономики, уче¬
ного защитника свободного предпринимательства, убедительно
доказывала, что реклама явилась плацдармом для нововведений
в сфере моющих средств, а также привела к снижению стоимос¬
ти и т. д. и т. п. Во всяком случае, стало ясно одно: бороться с
рекламой, не касаясь самой сути капиталистической системы, бес¬
смысленно, и, если государство хотело разбить тиски «Омо» и
«Даз», «Ариэля» и «Радиента», ему следовало бы принять куда
более серьезные меры.
Потребители
За последнее десятилетие армии специалистов по рекламе и
промышленников не раз попадали под эффективный снайперский
огонь, но лишь на узком участке фронта. В начале 60-х годов
простых граждан начали все чаще именовать потребителями.
Культ потребителя оказался обоюдоострым: с одной стороны, вы¬
ражение «потребительское общество» подразумевало, что избира¬
тель находится в плену индустриальной системы и стал частью
производства, а это не слишком лестно для индивидуального
достоинства; с другой — слово «потребитель» превратилось в бое¬
вой клич тех, кто решил оказать сопротивление обманам рекламы
и промышленников и разоблачить их.
Наиболее ярким проявлением этой тенденции был журнал
«Уич?» («Который?»), основанный в 1957 году группой, назвав¬
шей себя Ассоциацией потребителей. Возглавил ее Майкл Янг,
замечательный человек, в котором идеализм редким образом со¬
четался с железной деловой хваткой. Янг — законченный «че¬
ловек со стороны». По происхождению он австралийский ирлан¬
дец и был красой и гордостью Дартингтон-холла — авангардной
школы 30-х годов. Его раздражало английское самодовольство и
малый коэффициент полезного действия, и он обрушился на них
в брошюре, озаглавленной «Щербатые белые чашки Дувра». Одно
331

время он носился с идеей создания партии потребителей. Оценив
достижения американского Союза потребителей, действовавшего
уже два десятилетия, Янг основал в Англии журнал «Уич?»,
имевший поразительный успех. За 12 лет его тираж достиг 620
тысяч, намного превзойдя тираж «Таймс», оборот Ассоциации те¬
перь равен почти 2 млн. ф. ст. в год, и она способна тратить по
30 тыс. ф. ст. на проверку имеющего важное значение оборудо¬
вания вроде системы центрального отопления. Располагая штатом
в 300 человек, «Уич?» обзавелся отпрысками — «Моторинг уич?»
(«Какую покупать автомашину?») и «Мани уич»? («На что тра¬
тить деньги?»), а также начал издавать школьный справочник
«Уэр?» («Куда?»). Сам Янг, став президентом Ассоциации, за¬
нялся новыми проблемами, а руководство ею предоставил Пите¬
ру Голдмэну, ранее возглавлявшему Политический центр консер¬
вативной партии.
«Уич?» добился заметного успеха: благодаря ему производи¬
тели товаров начали внимательнее следить за качеством, реклам¬
ные агентства стали менее лживы, а товары — более безопасны и
надежны. Он вдохнул в домашних хозяек новый боевой дух и
вновь сделал слово «потребитель» величественным и угрожающим.
Ассоциация потребителей, несомненно, достигла успеха в осуще¬
ствлении своей главной цели: «Поощрять и развивать осведомлен¬
ность публики во всем, что касается тех, кто использует и потреб¬
ляет сырье, товары и всевозможные услуги». Однако в более ши¬
роком плане улучшения жизни и воспитания масс «Уич?» не при¬
нес ничего, кроме разочарования, поскольку он удовлетворялся
ограниченными целями, которые, в сущности, ничем не выше
целей рекламы, хотя и направлены против нее. С течением време¬
ни центр тяжести все более переносился на потребности обеспе¬
ченных, чтобы не сказать богатых людей: на морозильники, сте¬
реопроигрыватели, цветные телевизоры. Рекомендовались «элект¬
рические сторожа» и даже давались советы, как писать завеща¬
ния. Этот буржуазный душок усилился после слияния «Уич?» с
«Гуд фуд гайд» — ежегодным гастрономическим справочником,
вызывающим в воображении грустную картину того, как старе¬
ющие радикалы из Хэмстеда или Челси, жиреющие телом и ду¬
хом, разъезжают по Англии в поисках кулинарных шедевров и
требуют в сельских гостиницах французские блюда и вина.
«Уич?» хвастает тремя миллионами читателей, но всего треть
их принадлежит к низшим слоям среднего класса или к квали¬
фицированным рабочим, и, по его собственному признанию, ему
не удалось завоевать рынок, который, казалось бы, больше все¬
го в нем нуждается. «Именно те, кто лишен блага образования,
легче всего становятся жертвами неправильной информации»,—
писал в 1966 году Питер Голдмэн. В последнее время он попробо¬
вал как-то усилить атаку: в Кентиш-таун был открыт центр по
образцу Венской ассоциации потребителей, куда покупатели-ра¬
бочие могут обратиться за советом. А для того, чтобы обеспечить
332

исследование новых товаров, при университете в Лоборо был
открыт Институт потребительской эргономики. Но позиция
«Уич?», ведущего довольно-таки самодовольную борьбу за мате¬
риальные удобства среднего класса, весьма симптоматична для
психологического отступления от высоких идеалов 40-х годов к
потребительскому уюту 60-х и 70-х. Ему не удалось затронуть ос¬
новы потребительского общества, поскольку он принимает това¬
ры и магазины такими, какие они есть.
Еще одним защитником покупателей был недолговечный Пот¬
ребительский совет, основанный консервативным правительством
в 1963 году по рекомендации доклада комиссии Молони о защите
прав потребителей. Однако новый Совет обосновался слишком
близко от Уайтхолла: его члены назначались министерством тор¬
говли (что было равносильно тому, чтобы просить участников
нашумевшего ограбления поезда в 1965 году назначить комитет по
вопросу охраны поездов), а его статус запрещал ему проверять
товары и принимать жалобы от отдельных лиц. Тем нс менее он
начал подавать кое-какие признаки жизни, по едва его новый ди¬
ректор Дес Уилсон, один из самых блестящих публицистов в стра¬
не, приступил к выполнению своих обязанностей, как новое кон¬
сервативное правительство взяло да и распустило Совет.
Организации потребителей и воинствующий дух, которому они
помогли укрепиться, оказали свое действие на мир «большого
бизнеса», и «мнение потребителей» — вещь, десять лет назад нес¬
лыханная — стало для предпринимателей пугающей реальностью.
Но хотя организации потребителей и доставили врагу немало неп¬
риятных минут, они пока еще не предприняли развернутого нас¬
тупления по всему фронту. Они даже не пытались приступить к
завоеванию средств массовой информации. Пожалуй, самой важ¬
ной схваткой для потребительских организаций была бы схватка
с национализированными отраслями промышленности, которые
обеспечивают большую часть услуг в стране и затрагивают все
слои населения. Неполадки в метро, бесчеловечный характер му¬
ниципальных жилых массивов, бездеятельность Управления га¬
зовой промышленности — все это теоретически могло бы поддать¬
ся воздействию мнения потребителей.
У каждой национализированной отрасли промышленности есть
свой консультативный комитет, который должен был бы служить
рупором потребителей, по, как это ни нелепо, члены таких ко¬
митетов назначаются соответствующими министрами и обычно
из числа людей, не любящих шума и скандалов. За консульта¬
циями же к этим комитетам чаще всего обращаются, когда ниче¬
го уже изменить нельзя. «Уич?» редко вторгается в сферу нацио¬
нализированных отраслей промышленности, а когда, например,он
по предложению управления британских авиалиний обследовал
аэропорт Хитроу, то был излишне вежлив в своих выводах. Пот¬
ребительские организации принимают общество таким, какое оно
есть, и заботятся об устранении мелких неудобств и недостатков
333

в жизни обеспеченных людей, а не коренных зол — социальной
нищеты и бедствий. Обрести значительное политическое влияние
движение потребителей сможет, лишь когда само понятие «пот¬
ребитель» станет более широким и речь пойдет не только о ком¬
форте зажиточных слоев населения, но о нуждах всего общества,
включая жилые дома, больницы, общественный транспорт и со¬
циальные услуги. Только тогда оно сможет нанести удар по наи¬
более уязвимому месту рекламы — не по ее утверждениям, а по
ее умалчиваниям.

ГЛАВА XXIII
ИСКУССТВО И ДОСУГ
По мере того как досуг все больше превращается в товар, сред¬
ства массовой информации, сами заполняющие значительную
часть свободного времени людей, начинают все больше способст¬
вовать развитию и других способов проведения досуга. Реклам¬
ные объявления и рекламные статьи убеждают своих читателей,
что на отдых следует тратить как можно больше денег, а пото¬
му приложение к газете, посвященное теме досуга, или журнал,
заинтересованный в рекламе, старательно избегают даже намека
на то, что «все лучшее в жизни не требует платы». Бесплатный
досуг — прогулка в парке и за городом или (до самого последне¬
го времени) мир художественных галерей и музеев — отодвинут
на задний план, заслонен дорогостоящим досугом, который стро¬
ится на приобретении вещей.
Коммерция преследует тут двоякую цель: чтобы люди плати¬
335

ли за свой досуг как можно больше и чтобы они все проводили
его на один лад — отправлялись массами на одни и те же ку¬
рорты, покупали одни и те же пластинки и книги, пилп одни и те
же напитки. Таким образом, досуг превращается в одну из от¬
раслей массовой промышленности. И «промышленность отдыха»
процветает, опираясь на телевидение и туризм. Крупные компа¬
нии договариваются друг с другом в стремлении унифицировать
привычки клиентов — так, «Бритиш еуропиен эйрлайнс корпо-
рейшн» (БЕС) устраивает туристские поездки совместно с оте¬
лями «Форта» («Летайте на наших самолетах, а ночью отдыхай¬
те у нас»). Одновременно терпится и даже поощряется эксцент¬
ричность при условии, что она живописна и стоит дорого — нап¬
ример, привычка пить шампанское, нежась в ванне.
Коммерческое представление о досуге не имеет ничего общего
с идеей свободного времени как средством духовного развития и
самопознания. Англичане издавна гордились эксцентричностью и
индивидуальным своеобразием своей манеры проводить досуг. И
эта личная индивидуальность все еще ревниво культивируется,
в чем легко убедиться, познакомившись с массой журналов, пос¬
вященных самым неожиданным увлечениям, понаблюдав за по¬
купателями в магазинах «Сделай сам», любовно выбирающими
подходящую дощечку, или осмотрев такие разнообразные мини¬
атюрные сады на тесно соседствующих задних двориках.
Статистика подтверждает, что средний англичанин ведет бо¬
лее домашнюю и индивидуальную жизнь, чем средний европеец
на континенте, и что жизнь эта сосредоточена вокруг собственно¬
го дома и сада, а не квартиры и кафе. Проведенное в 1969 году
по всей Европе обследование установило, что 73 процента англи¬
чан живет в двухэтажных домах и только !3 процентов — в
квартирах, тогда как в Италии в квартирах живет 56 процентов,
а в ФРГ — 68 процентов. Английский дом обеспечивает необхо¬
димые условия для английских увлечений: 78 процентов англий¬
ских семей имеют собственные сады (уступая в этом отношении
только Люксембургу и превосходя все остальные европейские
страны), а сады влекут за собой газонокосилки, четвероногих и
пернатых любимцев и старательное воплощение в жизнь девиза
«Сделай сам». Англия несравненно превосходит прочие европей¬
ские страны по числу мастеров на все руки: она имеет наиболь¬
ший процент граждан, которые сами оклеивают свое жилище
обоями, сами его красят, делают электропроводку и чинят водоп¬
ровод, а также наибольший процент покупателей подержанных
автомобилей. Общая картина жизни англичан свидетельствует о
том, что они ведут замкнутую и однообразную жизнь людей, ко¬
торые подстригают газоны и красят стены, лелеют четвероногих
и пернатых друзей, слушают музыку, вяжут и смотрят телевизи¬
онные передачи.
Преобладают три увлечения: работа в саду, спорт и (на самом
нервом месте) телевизор. Обследование, проведенное в 1965—1966
336

годах по инициативе министерства просвещения, показало, что
молодежь отдает большую часть свободного времени спорту, тан¬
цам и кино. Достигая среднего возраста, эти молодые люди обра¬
щаются к садоводству и занятию самоделками, а пенсионеры еще
более рьяно возятся в своих садиках и совершают длинные пешие
прогулки. В новых городах особая страсть — это садоводство, а
у женщин еще и вязание, но телевидение господствует над всем.
Анализ частной жизни англичан не входит в задачу этой кни¬
ги, посвященной структуре власти в Англии и ее институтам. Но
решение «проблемы досуга» (какой унылый термин!) все боль¬
ше ложится на плечи правительства, местных органов и промыш¬
ленных компаний, потому что многие увлечения требуют обору¬
дования, которого сами любители изготовить не в состоянии,
потому что дикая природа непоправимо пострадает, если позво¬
лить каждому делать все, что он хочет, потому что способы про¬
ведения досуга, особенно среди молодежи, воздействуют на весь
характер общества. В последние годы такие выражения, как «ка¬
чество жизни», «загрязнение окружающей среды», «природа» и
«избыточные удобства», стали политическими лозунгами, неиз¬
бежной принадлежностью предвыборных манифестов и речей.
Искусство и правительство
За последние двести лет простые люди постепенно добились
доступа на территорию богачей. Парки, дворцы, художественные
галереи и крупные поместья открыты теперь для всех. Виктори¬
анское стремление ко всевозможным улучшениям обеспечило (с
легкой руки принца-консорта Альберта и с помощью огромных
прибылей от Всемирной выставки 1857 года, на которые были
возведены мрачные, как пещеры, музеи в Южном Кенсингтоне)
колоссальный рост всяческих общественных удобств, не имеющий
себе подобия в наше время. Этому немало способствовали награб¬
ленные богатства империи, а также легкость, с какой тогда мож¬
но было присваивать бесценные сокровища вроде мраморов Пар¬
фенона, которые вывез из Греции лорд Элгин. Почти все знаме¬
нитые английские музеи в их нынешней форме восходят к викто¬
рианской и еще более ранним эпохам. Это самые большие музеи,
на содержание которых в 1970—1971 годах расходовались сле¬
дующие суммы в млн. ф. ст.:
Британский музей
Музей естественной истории
Музей точных наук
Музей Виктории и Альберта
Национальная галерея
Галерея Тэйта
3,4
1,2
0,7
1,0
0,7
0,4
22 Сэмпсон
337

Их экспонаты по-прежнему почти не имеют себе равных ни
по широте охвата, ни по ценности, однако на протяжении наше¬
го века былой энтузиазм в отношении самообразования значи¬
тельно поугас, музеи все больше утрачивают связь с широкой
публикой. Средства, выделяемые на их содержание и модерни¬
зацию, слишком малы, чтобы сделать викторианские здания
привлекательными для современных посетителей. Великолепные
коллекции картин Констебля, Тернера или Блейка запрятаны в
подвалы и дальние залы, а значительную часть территории му¬
зея занимают аллеи чугунного литья, обломки храмов и церквей.
Сотрудники Британского музея горько жаловались, когда им
отказали в расширении комплекса их зданий, но штат музея нес¬
пособен справиться и с тем, что у них есть: по слухам, там в под¬
валах селятся одичавшие кошки. Со времен королевы Виктории
очень развилась бюрократия хранителей музеев, напоминающая
бюрократию государственной службы и, как армия, разделенная
на выше- и нижестоящие чины.
Пограничные споры между музеями нередко не уступают по
ожесточенности спорам между тред-юнионами и бывают не ме¬
нее вредны для общественных интересов. Так, верхняя часть Бат-
телфилдской таблицы, замечательного древнеегипетского памят¬
ника, находится в Оксфорде, а нижняя — в Британском музее.
Ни та, ни другая сторона не желает поступиться своей полови¬
ной, чтобы воссоединить их.
Ревнивое стремление художественных галерей сберегать свои
сокровища для себя еще усилилось из-за стремительного роста
цен на полотна старых мастеров на аукционах, так как теперь
извлечение картин из запасников чревато непомерными расходами
на их страхование.
Некоторые музеи прилагают определенные усилия, чтобы стать
привлекательнее и доступнее для широкой публики. Директор му¬
зея Виктории и Альберта сэр Джон Поуп-Хеннеси соединяет
изысканный академизм с популярными тематическими выставка¬
ми, соперничающими с выставками Национальной портретной
галереи, молодой директор которой Рой Стронг рекламирует поп-
выставки перед прохожими на Трафальгарской площади. Но
большинство музеев относится к саморекламе с инстинктивным
страхом, и человек может каждый день проезжать мимо Нацио¬
нальной галереи, так и не узнав, что это за учреждение и что
хранится за его стенами. Да и самые размеры музейных зданий
превратились теперь в сомнительное преимущество. Многие из
них строились для века железных дорог, когда Лондон, как серд¬
це империи, был и центром всей английской общественной жизни.
Теперь, в эпоху автомобиля, такая концентрация влечет за со¬
бой проблему автомобильных стоянок, и многие музейные сок¬
ровища имело бы смысл вернуть в те области страны, где они
увидели свет: например, полотна Констебля — в долину Стура, а
Гейнсборо — в Бат. В провинциальных центрах можно было бы
338

открыть (как предложил Джек Ламберт из Совета по делам ис¬
кусств) «галереи-спутники» для передвижных выставок лондон¬
ских картин, но требование децентрализации лондонских сокро¬
вищ противоречит местническим интересам директоров и кура¬
торов, которые по-прежнему требуют расширения своих угрюмых
владений в Южном Кенсингтоне и Блумсбери. Лишь горсть му¬
зейных работников проявляет интерес к созданию галерей нового
типа. «Музеи могут обеспечить себе будущее,— утверждает Рой
Стронг,— только если они преобразуются в общественные центры,
родственные тем культурным центрам, которые начинают теперь
появляться в некоторых областях страны...»

ГЛАВА XXIV
ТЕЛЕВИДЕНИЕ
Телевизионные передачи начались в тридцатых годах, но воз¬
действие голубого экрана на жизнь общества проявлялось мед¬
ленно. На первых порах новое изображение считалось простым
гибридом газет, радио и кино. Телевидение появилось настолько
внезапно, что никто не мог предсказать, каковы будут его взаи¬
моотношения с обществом в целом и с отдельными общественны¬
ми институтами. Только в последнее десятилетие стало наконец
ясно, к чему оно привело. Телевидение уже нельзя рассматри¬
вать, как дополнение к парламенту, как добавочную трибуну для
политиков, оно само превратилось в своеобразный парламент, во
многих отношениях более действенный и близкий к жизни, чем
настоящий. Оно уже не заимствует газетные приемы, а препод¬
носит новости своими методами, пользуясь своими собственными
критериями. Телевидение — отнюдь не простой поставщик идей
340

и рекомендаций, как проводить досуг и строить жизнь, оно само
заполняет значительную долю досуга всех и каждого. Вездесу¬
щий характер телевидения мешает выявлять и анализировать
его воздействие.
Телевидение окружает нас почти как само общество (а для
многих стариков оно уже заменило общество), и потому мы лег¬
ко забываем, что это спектакль, вереница зрительных изображе¬
ний, которые создаются и контролируются ограниченным чис¬
лом людей, и что телевидение может стать лучше или хуже бла¬
годаря усилиям отдельных лиц или парламентскому биллю. Сход¬
ство трех телевизионных каналов, их, по-видимому, одинаковые
представления о «хорошем телевидении» создают впечатление,
будто действительно существует такая страна — телевидение, где
у всех одинаковые голоса, а с языка слетают одинаково ловкие
вопросы и ответы, где профессора, комические актеры и еписко¬
пы непринужденно и естественно обмениваются мнениями и дру¬
жески беседуют между собой. Телезритель, который воспринима¬
ет голубой экран как нечто само собой разумеющееся, вроде по¬
годы, перестает замечать, что в сфере культуры, образования и
серьезных дискуссий на телевидении существуют огромные про¬
белы. Разрыв между тем, чем телевидение является и чем оно
могло бы быть, только сейчас начинает вызывать серьезную оза¬
боченность. Работники телевидения, сознающие его могущество,
переживают теперь подлинный идеологический кризис, и телеви¬
дение превращается в поле битвы идей о демократическом конт¬
роле.
Британская
радиовещательная корпорация
Переворот в этой области можно проследить по преображе¬
нию Би-Би-Си (Британская радиовещательная корпорация) из
авторитарного института в одну из конкурирующих организаций,
стремящихся завоевать массы. Ее тридцатилетняя монополия, на¬
чатая королевской хартией 1927 года, почти все это время каза¬
лась естественной и неизбежной, и корпорация обрела особый
внушительный характер. У нее есть некоторые основания считать
себя первой общественной корпорацией, так как ей — во многом
благодаря личным качествам Джона Рита*— удалось вырваться
из-под контроля министерства почт, своего номинального началь¬
ника, и стать самостоятельным учреждением, ответственным толь¬
ко перед парламентом, который каждые пять лет возобновляет ее
хартию. Би-Би-Си лишена анонимности и внешнего безначалия,
отличающих отрасли промышленности, национализированные поз-
♦ Рит, Джон Чар$а — первый генеральный директор Би-Би-Си (1922—
1923).
341

же, ибо ее характер слагался под влиянием Дж. Рита. Он в дос¬
таточной мере понимал, что независимое положение новой кор¬
порации обеспечивается сдержанностью в проявлениях этой неза¬
висимости, и при нем Би-Би-Си выработала то благоговейное от¬
ношение к английским институтам, и особенно к монархии, кото¬
рое превратило ее в наиболее яркий и внушающий наибольшую
неприязнь символ истэблишмента.
Но телевидение из-за его буйности и сложности не смог бы
подчинить себе никакой Рит. Казалось, былая иерархия величе¬
ственных «звуковиков» в Броадкастинг-хаузе, этом Храме Ис¬
кусств и Муз, все еще правит корпорацией, но на самом деле
вокруг здания Би-Би-Си — Шепердс-Буша рос и ширился новый
центр, который внушал панический ужас многим старым адми¬
нистраторам. Не сдержанные на язык молодые продюсеры, ир¬
ландцы, валийцы и австралийцы, отдавали в павильонах оглуши¬
тельные команды и помыкали хорошенькими большеглазыми сек¬
ретаршами. Из кино, мюзик-холлов и театров туда перебирались
фальшиво любезные импресарио. Телевизионные бригады обле¬
тали на самолетах весь мир, полчища автомобилей каждый вечер
мчались по Лондону, заезжая за знаменитостями, бригады «Пос¬
ледних известий» разрабатывали приемы шлифовки и ошеломля¬
ющую тактику, врываясь в чинные учреждения с грозными
вопросами.
Отдельные программы—«Нынче вечером», «Панорама», «Двад¬
цать четыре часа», «По стране» — превратились в самостоятель¬
ные державы, бешено соперничающие между собой и объединя¬
ющиеся только для того, чтобы дать отпор всем, кто намеревался
учредить над ними контроль. Шепердс-Буш превращался в
самодостаточный организм и все больше отгораживался от Лон¬
донского центра. В столовых (Би-Би-Си), ресторанах (Би-Би-Си),
барах (Би-Би-Си) шумно обсуждались вчерашние передачи,
и вся система камер, юпитеров, микрофонов и контрольных
экранов способствовала тому, что работники студии замыкались
внутри себя. Наиболее чуткие продюсеры пугались собствен¬
ной силы — политические светила готовы были отправиться за
сотни миль, лишь бы принять участие в их программах, и заис¬
кивающе называли их по имени. От любой жалобы из внешнего
мира можно было откупиться предложением выступить перед ка¬
мерами. Старым бонзам корпорации оставалось только по мере
сил сдерживать юных варваров с помощью бюджетов, ревизоров
и периодических инструкций.
В те первые бурные годы в деньгах недостатка не было — по
мере увеличения числа телевизоров росли и доходы Би-Би-Си.
Появление коммерческого телевидения удвоило число телевизо¬
ров, а значит, удвоило и доходы — соответственно умножились
штаты, оклады и здания. Однако, когда к середине шестидеся¬
тых годов телевизионный рынок насытился, доходы увеличивать¬
ся перестали, но расходы продолжали расти. К 1967 году Би-Би-
342

Си впервые за все время своего существования стала приносить
убытки. Это простое обстоятельство имело значительные полити¬
ческие последствия, так как повысить ежегодную плату за
пользование приемниками могло только правительство, а прави¬
тельство, оказывается, давно уже искало удобную брешь в твер¬
дынях корпорации.
Официально отделы и радио и телевидения Би-Би-Си подчи¬
нены Совету директоров, который возглавляется председателем
и собирается раз в месяц для проверки деятельности генераль¬
ного директора, главного администратора корпорации. Члены Со¬
вета назначаются на пятилетний срок министром почт, который
(нередко под влиянием премьер-министра, если тот сочтет это
нужным) выбирает их по чисто любительскому принципу, как
представителей общественного мнения, из проверенных сторон¬
ников существующего порядка вещей.
Большинство директоров совершенно не осведомлены в воп¬
росах радиовещания и телевидения, что сильно ограничивает их
возможности, а потому реальная власть обычно делится между
председателем и генеральным директором.
Би-Би-Си остается более вдумчивой и чуткой организацией,
чем ее соперники, и все еще (как показывает «Панорама» и мно¬
гие серийные передачи) придает важное значение качеству. Но
оправдать свое существование она в конечном счете могла бы,
лишь настойчиво демонстрируя более глубокую серьезность своих
целей по сравнению с целями соперников, показывая, что неза¬
висимость от рекламы и коммерческого контроля позволяет ей
поддерживать иную систему идеалов и более честную критику су¬
ществующего общества*.
Коммерческое телевидение
Прошло всего 16 лет с тех пор, как первая телевизионная рек¬
лама (зубной пасты) появилась на голубых экранах Великобри¬
тании, но коммерческое телевидение уже успело изменить все
вокруг. Не следует преувеличивать социальное воздействие ком¬
мерческого телевидения, но влияние мерцающих реклам и борь¬
ба за прибыли, ставшая подоплекой телевизионных программ,
сыграли свою роль в изменении общественной атмосферы Англии
* Фактически радиотелевизионная служба Би-Би-Си является целой
отраслью идеологического «производства», поэтому не приходится го¬
ворить о том, что она может подвергнуть «честной критике» существую¬
щее (буржуазное) общество. Что касается «объективности» программ Би¬
Би-Си, то достаточно сказать, что ее вещание на зарубежные страны пол¬
ностью финансируется и непосредственно контролируется министерством
иностранных дел, а вещание на Советский Союз и другие социалистиче¬
ские страны носит ярко выраженный антисоветский и антикоммунисти¬
ческий характер.
343

шестидесятых годов. Они дали пищу новым стремлениям среди
потребителей, ускорили круговорот моды и вкусов, содействовали
развитию массовых покупок и универсамов и создали поразитель¬
ный альянс между старыми силами консерватизма и новыми уст¬
ремлениями покупателей.
Однако этот социальный переворот, оказавшийся столь по¬
лезным для тори, вовсе не планировался политическими лидера¬
ми. Его произвела горстка решительных заговорщиков, которым
немало помогла самодовольная позиция Би-Би-Си той поры. Впол¬
не вероятно, что коммерческие интересы со временем все равно
обеспечили бы себе телевизионную рекламу, но быстрота возник¬
новения коммерческого телевидения в пятидесятых годах, когда
ему противилась столь значительная часть истэблишмента, пред¬
ставляет собой редкий пример того, как мелкий заговор может
оказать решительное воздействие на ход истории. Силы, боров¬
шиеся с коммерческим телевидением, казались достаточно могу¬
чими. Они включали не только подавляющее большинство лейбо¬
ристов, но и внушительный отряд тори, а также либеральных па¬
терналистов.
Однако закулисные коммерческие деятели, неутомимые и бо¬
гатые, пускали в ход наиболее эффективные приемы воздействия
на публику. И в марте 1954 года Телевизионный билль при
втором чтении прошел 296 голосами против 269. Пятнадцать лет
спустя такого же успеха — и с помощью тех же сил — добилось и
коммерческое радио, а в апреле 1971 года консервативное прави¬
тельство объявило о планах создания 60 местных радиостанций,
финансируемых за счет рекламы.
Надзор за огромными коммерческими интересами телевидения
был возложен на довольно странное учреждение—Управление по
делам независимого телевидения (УНТ), которое было создано в
1954 году для постройки ретрансляционных станций и выда¬
чи лицензий компаниям (система, отчасти заимствованная у Чи¬
каго). УНТ на основании парламентского акта получило право
«обеспечивать телевизионные услуги в дополнение к Би-Би-Си
столь же высокого качества в отношении как технической сторо¬
ны передач, так и их содержания» и следить за тем, чтобы «в
программы не включалось ничего такого, что противоречило бы
хорошему вкусу или требованиям нравственности или же могло
послужить побуждением или подстрекательством к преступлению».
Председатель и члены Управления назначались правительством
и, подобно членам Совета директоров Би-Би-Си, плохо знали
особенности телевидения, хотя на них и возлагалась гораз¬
до более тяжелая ответственность, так как они должны были
контролировать не государственную радиовещательную корпо¬
рацию, а группу наиболее мощных коммерческих организаций
страны.
На протяжении следующих пятнадцати лет коммерческое те¬
левидение переживало удивительные взлеты и падения — этобы-
344

ла как бы столетняя история прессы, втиснутая в одно десятиле¬
тие. Так, в первый год убытки были колоссальны, и выдержать
их смогли лишь наиболее крупные вкладчики. Затем в 1957 го¬
ду маятник качнулся в обратную сторону — рекламодатели осо¬
знали огромные возможности телевидения. За несколько месяцев
появилась новая порода миллионеров. Новые хозяева эфира бы¬
ли не просто богаты, но и обладали поистине беспрецедентным
влиянием. Закон о телевидении мешал им пускать в ход прямое
политическое давление, но они могли демонстрировать на милли¬
онах экранов совершенно особый образ жизни, опирающийся на
собственную стройную систему идеалов и образования. Эта власть
попала в руки очень пестрого сборища, включавшего театральных
агентов, финансистов, радиокомментаторов, владельцев кинотеат¬
ров и других подобных лиц. В смысле культуры первые золотые
годы коммерческого телевидения не оставили после себя ничего,
кроме огромной кучи денег.
Новые компании
Период бешеных прибылей, «голливудские годы» телевидения,
длился недолго. Доклад комиссии Пилкингтона в 1962 году обру¬
шил беспощадную критику на пошлость и низкопробность ком¬
мерческого телевидения и рекомендовал наряду с другими мера¬
ми передать в дальнейшем составление программ УНТ. Это осу¬
ществлено не было, но благодаря Пилкингтону коммерческие ком¬
пании не получили второго канала. Новый закон о телевидении
от 1964 года ввел сбор с телевизионной рекламы, а Макмиллан
назначил лорда Хилла председателем УНТ, и он оказался гораз¬
до активнее своих предшественников. Когда контракты компаний
в 1964 году истекли, все они были продлены еще на три года,
и никто не сомневался, что в 1967 году повторится то же самое.
Однако лорд Хилл не упустил возможности устроить хоро¬
шую встряску для телекомпаний и готовил за кулисами адскую
машину.
Многие люди, учитывая все еще огромные прибыли, энергич¬
но организовывали синдикаты из необходимого числа местных
шишек, экспертов-профессионалов и крупных дельцов, чтобы в
1967 году попробовать заручиться контрактами. Понимая, что
нынешних держателей контрактов очень легко обвинить в отсут¬
ствии у их программ надлежащей художественности, новые пре¬
тенденты с особым тщанием подчеркивали свое восторженное от¬
ношение к новому виду искусства и привлекали в свои синдика¬
ты известных исполнителей. Они заручились броскими именами
и подготовили ошеломляющие манифесты, которые все, по-види¬
мому, преследовали единственную цель — произвести впечатление
на одного конкретного человека, лорда Хилла. Популярность на
экране вдруг стала вдвое более ценным товаром. Два уэльских
345

диктора, Уинфорд Воган-Томас и Джон Морган, задумали соз¬
дать чисто уэльский синдикат, чтобы вытеснить существующую
компанию «Телевижн Уэльс энд телефьюжн Уэст» (ТУУ), кото¬
рую возглавлял владелец скаковых конюшен лорд Дерби, руково¬
дивший ее деятельностью из Лондона и нечувствительный к уэль¬
скому духу. Новый синдикат собрал убедительную группу извест¬
ных людей вроде Ричарда Бартона, Джерейнта Ивенса и лорда
Харлека, бывшего посла в Вашингтоне, который и стал его пред¬
седателем. Они подготовили свое конфиденциальное заявление
(опубликованное только два года спустя), в котором с тошнот¬
ворной высокопарностью расписывалось блистательное телевизи¬
онное будущее, ожидающее Уэльс в случае предоставления им
контракта.
В Йоркшире Сирил Уилкинсон, глава телевизионно-прокатной
фирмы «Телефьюжн», создал синдикат, особенно не маскировав¬
ший своей коммерческой сути: их кампанию вела фирма по свя¬
зи с публикой «Войс энд вижн», которая и собрала требуемых
знаменитостей, в том числе сэра Джеффри Кокса, в то время ре¬
дактора «Индепендент телевижн ньюс», и Алана Уикера, странст¬
вующего обозревателя «Уикере уорлд».
Самая многообещающая заявка была подана в Лондоне, где
Дэвид Фрост, наиболее известный из всех телевизионных актеров,
создал свой собственный консорциум. Фрост — яркий пример те¬
левизионного актера-предпринимателя. Он сын методистского про¬
поведника из Саффолка, отличается неисчерпаемой самоуверен¬
ностью и культивирует стиль «простого человека». Еще в Кемб¬
ридже он проявлял задатки незаурядного импресарио. Прославил¬
ся Фрост как ведущий сатирических программ Би-Би-Си, а
затем получил собственную программу в коммерческом телевиде¬
нии, в которой, к вящему восторгу зрителей, обрушивал грубые
вопросы на знаменитостей, и это обеспечивало такую рекламу,
что даже члены кабинета считали нужным ему подчиняться.
Его уверенность в себе и какое-то необъяснимое обаяние были
настолько велики, что в 1966 году он пригласил на завтрак
многих светил дня, и 15 из них приняли приглашение, в том
числе премьер-министр, лорд Лонгфорд, Дэвид Астор, лорд
Лонгфелло, Сесил Кинг и Лен Дейтон. «Завтрак Фроста» был
как бы символической данью, которую старые силы заплатили
новой.
Характер и репутация Фроста делали его идеальным органи¬
затором телевизионного синдиката. Он завербовал весьма видных
людей, в том числе молодого контрольного редактора отдела
Би-Би-Си-I Майкла Пикока, консервативного депутата и быв¬
шего директора «Индепендент телевижн ньюс» Эйдена Кроули,
и заручился финансовой поддержкой Дэвида Монтегю из торго¬
вого банка «Сэмуэл Монтегю». Он даже отправился на самолете
в Дели, чтобы обеспечить участие в синдикате верховного комис¬
сара Джона Фримэна. Клайв Ирвинг, журналист-предпринима¬
346

тель, написал вдохновенную заявку, обещая преобразить лондон¬
ские уикенды с помощью особой программы общественных дел,
которой должен был руководить он сам, а также серии, посвящен¬
ной «творцам истории», и еженедельного обзора последних собы¬
тий, который редактировал бы Фримэн.
Эти три синдиката и еще многие явились перед советом УНТ
и изложили свои заявки. Хилл принял решение очень быстро.
Консорциум Фроста получил в свое распоряжение лондонские
уикенды, а «Телефьюжн» получила Йоркшир (что отторгало часть
территории «Гранады»), и, ко всеобщему изумлению, синдикат
лорда Дерби в Уэльсе должен был уступить место лорду Харлеку
и его дружине знаменитых уэльсцев. «Это неслыханное безобра¬
зие!»— заявил лорд Дерби. Так УНТ опять, казалось бы, создало
новый выводок миллионеров. К концу года акционеры нового
«Йоркшир телевижн» получили 115 процентов прибыли, Алан
Уикер нажил 200 тыс. ф. ст. Однако эта новая золотая лихорад¬
ка имела то оправдание, что в составлении программ теперь при¬
нимали участие настоящие художники и можно было ждать нас¬
тупления новой эры в телевидении.
Однако надежды оказались недолговечными. Харлек начал
1968 год с провала премьеры и вереницы промахов и ошибок, ко¬
торые породили кампанию под лозунгом «Вернись, ТУУ, все про¬
щено». В Йоркшире бурей повалило ретрансляционную телевизи¬
онную мачту, и для возмещения убытков пришлось вернуться к
низкопробным программам (хотя их требования оставались все
же более высокими, чем у остальных компаний). В 1969 году,
вслед за забастовкой технического персонала телевидения, осенью
1968 года, лейбористское правительство повысило рекламный сбор.
Надежды на высокие прибыли рухнули, и новые компании, обре¬
мененные новыми зданиями и большими штатами, стали работать
даже хуже прежних.
«Телевизионная сеть»
Четырнадцать «телевизионных контрагентов» — компаний, со¬
ставляющих собственные программы,— всегда подчеркивают свою
автономность, и коммерческое телевидение гордится своим реги¬
ональным представительством. Но их всех обслуживает самое
замечательное порождение коммерческого телевидения «Индепен¬
дент телевижн ньюс» (ИТН), которым они владеют совмест¬
но. Управление по делам независимого телевидения в какой-то
мере ограждает ИТН от подчинения чисто коммерческим инте¬
ресам, поскольку ее генеральный директор является членом сове¬
та ИТН.
Большинство компаний не в состоянии сами обеспечивать се¬
бя всем материалом, а так как время, которое они по требованию
УНТ должны уделять местным событиям, невелико, то основную
347

часть программ они покупают у других компаний, и многие мно¬
госерийные телефильмы или телеспектакли показываются в Анг¬
лии повсюду. Содержание передач определяется на ежемесячном
совещании всех компаний, известных под названием «Телевизи¬
онная сеть», но главенствуют там пять самых богатых компаний.
Две из пятерки— «Лондон уикенд» и «Йоркшпр» —начали свою
деятельность с 1967 года по новым контрактам. («Йоркширу» не¬
давно было разрешено слияние с компанией «Тайн-Тиз», и те¬
перь они называются «Трайдент» ) Еще одна большая компания,
«Темз», явилась результатом слияния прежних компаний «Ре¬
дифьюжн» и Эй-Би-Си. Последние две, «Гранада» и «Ассошиэй-
тед телевижн», подвизались на этом поприще с 1955 года и поль¬
зуются в «Сети» наибольшим влиянием.
«Гранада», базирующаяся в Манчестере, всегда обладала соб¬
ственным лицом отчасти потому, что она обслуживала север
страны (пока большая часть Йоркшира не была передана в 1967
году новому синдикату), но главным образом благодаря единолич¬
ному руководству Сиднея Бернстайна (ныне лорда Бернстайна),
чьей семье первоначально принадлежало 85 процентов ее акций.
Бернстайн любит изображать себя интеллектуалом левого нап¬
равления и «ритсанцем», на которого возложена миссия обеспечи¬
вать программы самого высокого, облагораживающего качества.
Осьминог «Ассошиэйтед телевижн»
Наибольшего коммерческого успеха из всех этих компаний
добилась «Ассошиэйтед телевижн» (АТВ), которая заслуживает
особого рассмотрения, так как вместе с «Электрикл энд мьюзикл
индастриз» (ЭМИ) является столпом индустрии развлечений. Они
сплели сложную паутину, охватывающую не только телевидение,
но и театр, пластинки, кинотеатры, музыкальные издательства и
мюзик-холлы — среди связанных с ними компаний можно наз¬
вать «Мьюзак», «Трансуорлд боулинг аллейз», «Сенчури 21 тойз»,
«Джо 90 комикс» и «Игл стар иншуранс». Выросший за послед¬
ние 15 лет комплекс АТВ — ЭМИ, вскормленный в первую оче¬
редь телевидением, являет собой самый удручающий пример то¬
го, как промышленность досуга мало-помалу подчиняется настоя¬
щей монополии двух семейств — Грейдов и Литлеров,— специали¬
зирующихся на зрелищах самого низкого пошиба.
Прибыли «Ассошиэйтед телевижн» вкладывались в производ¬
ство пластинок и игрушек, в издание комиксов, в кегельбаны и
недвижимость, так.что в настоящее время телевидение дает толь¬
ко половину их прибыли. Компания значительно расширила и
свою долю в промышленности досуга, купив у Принса Литлера
группу театров в Лондоне и в провинции.
В следующем году на арене появилась еще одна ветвистая
компания: «Электрикл энд мьюзикл индастриз», занимавшаяся
348

главным образом пластинками и электроникой, которая присое¬
динила к себе «Грейд организейшн». Положение окончательно
усложнилось, когда через два года ЭМИ купила целиком «Ассо-
шиэйтед бритиш пикчер корпорейшн», приобретя таким образом
не только группу кинотеатров, но и контроль над новой телеви¬
зионной компанией «Темз телевижн». УНТ согласилось оставить
за ЭМИ контроль над «Темз» только при условии, что они прода¬
дут свои театральные агентства, но крупнейшее из них, «Лондон
мэнеджмент», представляющее почти всех ведущих актеров, было
продано компании, одним из директоров которой был Майкл
Грейд, племянник Лью Грейда, и актеры отнюдь не пришли в во¬
сторг, обнаружив, что все агентства снова находятся в руках их
старых знакомых — семейства Грейдов. Осьминог все еще резвил¬
ся на свободе, но теперь у него было две головы — АТВ и ЭМИ,
объединенные через Грейдов и Литлеров.
Независимая телевизионная
организация
«Телевизионные контрагенты» свыше пятнадцати лет занима*
ются практически неограниченной эксплуатацией коммерческого
телевидения. Однако в теории их деятельность подчинена конт¬
ролю весьма влиятельной организации — председатель и генераль¬
ный директор УНТ могут предъявлять компаниям категорические
требования, а в случае необходимости лишать их контрактов.
Председательский пост УНТ имеет довольно пеструю историю. Ког¬
да лорд Хилл был переброшен в Би-Би-Си, его заменил лорд
Эйлстоун, в прошлом Герберт Боуден, лейбористский министр. Это
политическое вторжение вызвало некоторые протесты как про¬
дюсеров, так и тех, кого интересовала только коммерческая сто¬
рона дела, но лорд Эйлстоун оказался куда менее активным, чем
Хилл, и не обращал внимания на качество программ, а потому
вполне устроил «телевизионных контрагентов». Кроме председа¬
теля, в УНТ имеется еще 9 членов. Важнейшая их обязанность
заключается в том, чтобы избирать генерального директора, ко¬
торый все время занимается делами УНТ.
Управление по делам независимого телевидения и ее гене¬
ральный директор могли бы воспрепятствовать деятельности та¬
ких взаимосвязанных монополий, как АТВ—ЭМИ, они могли бы
смягчить давление на Би-Би-Би, толкающее ее на попытки прев¬
зойти своих соперников в пошлости. Английскому строю мышле¬
ния присуще убеждение, что между государственным контролем
и свободным предпринимательством можно найти компромисс, ес¬
ли позволить им мирно конкурировать.
Однако прошлые уступки УНТ коммерческому нажиму под¬
тверждают тезис марксистских критиков, которые считают, что
только полный контроль со стороны государства прекратит нажим
349

монополистического капитала и что любая отдельная организа¬
ция, любой антитрестовский закон в конечном счете окажутся
на руку капиталистам. Если УНТ не сумеет стать неуязвимым
для коммерческих интересов, алчность коммерческих компаний
начнет определять тон всех телевизионных передач по всем ка¬
налам.

ЧАСТЬ V
Финансы

ГЛАВА XXV
СИТИ
Если поехать в Лондоне из Вест-Энда на восток, то за собо¬
ром св. Павла в тесных улочках-ущельях можно уловить особую
атмосферу напряженных и узких интересов. Там сплошными се¬
рыми рядами тянутся здания контор с матовыми окнами и тяже¬
ловесные фасады банков. Магазины неприветливы и прозаичны—
в них продают канцелярские принадлежности, счетные книги,
карманные издания романов, чтобы коротать время в пригород¬
ных поездах, и украшения, пригодные для деловых кабинетов.
Люди тут ходят деловой походкой и до сих пор почти все носят
темные костюмы с темными галстуками и зонтики, хотя котелков
уже почти не видно. По утрам они спешат сюда с вокзалов Ва¬
терлоо и Виктория, а вечерами торопятся на эти вокзалы. В обе¬
денный перерыв они — кроме тех, кто настолько важен, что имеет
собственную столовую,— ныряют в переполненные закусочные и
бары, где запивают еду пивом в обществе себе подобных. В этих
барах все еще сохраняется атмосфера студенческих столовых, и
23 Сэмпсон
353

разговоры идут о деньгах, спорте и розыгрышах. Женский пол
подчеркнуто изгоняется в бутербродные и в служебные столовые.
Суровый мужской дух Сити отпугивает даже самых искушенных
секретарш, и они предпочитают веселую яркость и магазины
Вест-Энда. Сити остается оплотом мужского господства, как со¬
циального, так и финансового, и в центры его власти женщины
практически никогда не допускаются.
Даже смелые повые здания почти не смягчили традиционной
унылости, и многие помещения, предназначенные для магазинов,
остаются пустыми и голыми, потому что никто не соблазняется
открыть тут торговлю. Люди, по-видимому, приходят в Сити с
единственной целью — делать деньги, и любая попытка отвлечь
их от этого обречена на неудачу.
Лондонское Сити все еще ограничено «квадратной милей»,
которую можно пересечь за двадцать минут и которая по-прежне¬
му вмещает большинство важнейших финансовых учреждений
Англии. В центре этого квадрата находится самое сердце Сити —
Английский банк и Мэпшен-хауз, резиденция лорда-мэра Лондо¬
на, а также биржа, страховые компании, товарные биржи и почти
все банки. Концентрация — вот важнейшая особенность Сити: на
ночь в нем остается не более 10 тыс. человек, но днем тут работа¬
ет более полумиллиона. Если не считать сотрудников газетных
редакций на западной его границе, никто в Сити не делает ни¬
чего, кроме денег. «Сити — это большая деревня»,— гласит попу¬
лярное присловье, и на улицах и в барах люди встречаются со
знакомыми, раскланиваются с ними, сплетничают о них с други¬
ми знакомыми. Они объединены общим делом и изолированы от
остального Лондона и от всей страны. И даже отдельные части
Сити замкнуты в себе — мало кто из биржевых маклеров пере¬
ступал порог «Ллойда». На самом деле Сити — это скопище дере¬
вушек, окруженных общим рвом, который отрезает их от всей
остальной страны.
Каждый день, уезжая из своего дома в Саррее или в Кенте
и возвращаясь туда, обитатели Сити сидят рядом со своими кол¬
легами и лишь очень редко соприкасаются с рабочими или с
заводскими администраторами, а потому во время забастовок
или кризисов перепроизводства люди Сити и даже «Файнэншл
тайме» редко рассматривают их иначе, как в аспекте экономичес¬
ких последствий или политических догм. Сити почти целиком
придерживается консервативных взглядов, но инстинктивно, блю¬
дя традиции «квадратной мили». Между кое-какими банками и
новым лейбористским правительством завязывались в 1964 и 1965
годах непрочные любовные связи, по из них ничего не вышло, и
стоящие у власти тори с большим подозрением смотрят теперь
на тех, кто, подобно лорду Мелчетту или Чарлзу Вильерсу, со¬
трудничал с лейбористами.
За последние годы Сити куда больше, чем правительственные
и бюрократические сферы, поддалось влиянию средств массовой
354

информации и подключилось к механизму рекламы и журнализ¬
ма. Деловые газетные приложения, книги о Сити, телевизионные
финансовые программы и широчайшее освещение битв, приво¬
дящих к слияниям и передачам компаний,— все это открыло
«квадратную милю» посторонним взглядам. Некоторые старые
фирмы были ошеломлены этим так, словно обнаружили у себя в
с альне аппаратуру для подглядывания и подслушивания, и с
тоской жалуются, что не привыкли выставлять себя напоказ. Од¬
нако финансисты новой школы в большинстве научились исполь¬
зовать газеты и гласность для «рекомендации» своих акций и
саморекламы. Разумеется, восхваление своих акций и фирм из¬
вестно в Сити не один век, и любой банкир, любой маклер заин¬
тересован в рекламе своих товаров. Новые веяния тут связаны с
возможностью зарабатывать деньги на нового типа клиен¬
тах — на мелких вкладчиках, которых убеждают пользовать¬
ся системой продажи в рассрочку или вкладывать сбереже¬
ния в «юнит-тресты» (паевые тресты — Ред.): и то и другое весь¬
ма выгодно для Сити и привилось тут, грубо говоря, на 30 лет
позже, чем в Америке. И теперь в «деревнях» Сити наблюдается
деление на банкиров старой школы, имеющих дело с богатыми
людьми, и новых финансистов, орудующих суммами, которые
слагаются из мелких сбережений.
«Важно не что вы знаете, а кого вы знаете»—таково излюб¬
ленное присловье Сити. И оправдание его заключается в том, что
Сити оперирует на доверни. Скорость заключения сделок на бир¬
же зависит от возможности полагаться на устные обещания, не¬
редко получаемые по телефону, который за день передает их
сотни тысяч. А такое доверие возможно, только если ты знаешь,
с кем говоришь, знаешь, что он «один из нас» — таков аргумент
Сити. Нью-Йорк пли Франкфурт бюрократичны и ненадежны, но
лондонское Сити в прошлом как бы первобытная община, и это
позволяет обходиться без лишних формальностей и юристов. Но
эта система «старых однокашников», по сути, представляет со¬
бой охранительную систему «джентльменских соглашений» меж¬
ду банками, страховыми обществами и юридическими конторами,
оберегающую их от посягательств друг на друга. Между тем
огромные изменения последних пятидесяти лет — развитие про¬
дажи в рассрочку, строительных обществ, индивидуального стра¬
хования жизни — использовались людьми за пределами «квадрат¬
ной мили», людьми, не входившими в систему «старых однокаш¬
ников».
За последние годы все сильнее и сильнее дает себя чувство¬
вать «система новпчков»—людей, не состоящих в родстве и не
учившихся в одной школе, но умеющих говорить па одном дело¬
вом и практичном языке и располагающих связями не со старин¬
ными семьями, а с представителями страховой компании «Пру
деншл», с управляющими пенсионных фондов, с журналиста¬
ми, работающими в деловых приложениях, и с магнатами недви¬
23*
355

жимой собственности. Напряженные отношения между этими
двумя группами — обороняющихся и агрессивно наступающих —
издавна входили в традиции Сити. «Старые однокашники», по-
прежнему контролирующие старинные капиталы и располагаю¬
щие тонкой системой дружеских связей, имеют в своем распоря¬
жении немало козырей: иногда они подставляют ножку чересчур
честолюбивому финансисту, просто не одолжив ему денег в ре¬
шительный момент, а иногда переманивают способную молодежь
на свою сторону. За последние десять лет старые богачи научи¬
лись гораздо более искусно использовать новую энергию и талан¬
ты, ни на йоту не утрачивая своей власти. Сити всегда опиралось
на определенное равновесие между старыми богачами и теми, кто
рвется к богатству. И с удивительной быстротой чужаки прошло¬
го десятилетия превращаются в «своих» еще до истечения сле¬
дующего.
Сити не может забыть свою прошлую славу. С 1815 по
1924 год Лондон был признанной финансовой столицей мира. С
1914 года Сити пришлось перенести ряд тяжелейших ударов—ут¬
рату Британской империи, потерю Китая, появление на арене
мировых финансов Франкфурта и Цюриха, кризис фунта стерлин¬
гов. И скептикам остается только удивляться, как Сити сумело
выстоять и выжить. Джентльмены, словно сошедшие со страниц
Диккенса, вместо финансирования иностранных правительств за¬
нялись организацией евродолларовых займов, банк «Ллойд» те¬
перь страхует гигантские танкеры и реактивные самолеты. Сити
может поздравить себя с тем, что оно остается ведущим между¬
народным рынком, играет важнейшую роль в страховании судов
и в валютных операциях и (самое важное) обеспечивает те «не¬
видимые получения», которые помогают улучшить английский
платежный баланс. Если в последние два десятилетия Англия в
промышленном отношении все больше и больше отстает от осталь¬
ной Европы, то в финансовом она по-прежнему доминирует, не¬
смотря даже на шаткость фунта стерлингов. Гигантские евро¬
долларовые операции очень доходны, а их центр находится в
Лондоне, что способствует процветанию банков и привлекает
американцев. Англичане могут утверждать, что они являются фи¬
нансовыми экспертами Европы, и, хотя промышленные компании
хиреют и терпят банкротства, Сити, выросшее не на промышлен¬
ности, а на торговле, все еще продолжает наживаться на богат¬
стве других стран.
Фондовая биржа
В лондонском Сити много бирж для купли-продажи разных
товаров — шерсти, мяса, золота, металлов, резины и пряностей,—
и каждая обладает собственным запахом. Но со времени изобре¬
тения в XVII веке акционерных обществ самым важным рынком
356

стал рынок акций. Фондовая биржа чем-то напоминает гипертро¬
фированный школьный коридор, где множество людей бегает,
смеется, машет руками и шутит. В течение последних десяти
лет фондовая биржа пыталась завоевать симпатии широкой пуб¬
лики. Посетителям теперь разрешается наблюдать за происходя¬
щим сквозь стеклянную перегородку, и подтянутые девушки в
элегантной форме отвечают на вопросы хорошо поставленными
голосами.
Но на самом деле зал биржи — лишь видимый театрализован¬
ный центр большой сети, а почти все сделки совершаются те¬
перь в маклерских конторах вокруг, куда телетайпы, телевизи¬
онные экраны и счетно-вычислительные машины в мгновенье ока
доставляют все необходимые сведения. В январе 1970 года была
открыта первая очередь нового небоскреба фондовой биржи,
строительство которого предполагалось закончить в 1972 году
(двадцать шесть этажей, стоимость 11 млн. ф. ст.). Его теле¬
фонная система, способная обслужить город с сорокатысячным
населением, будет обслуживать 220 биржевиков. Из него на 1000
телевизоров по 22 каналам будут транслировать изменения по
меньшей мере 600 курсов акций.
Биржевые маклеры с викторианских времен считались живым
воплощением бешеной погони за деньгами, людьми без какого-
либо чувства ответственности, интересов или вкуса, которые на¬
живают состояния, просто продавая и покупая акции. И до сих
пор в удачные годы они могут заработать большие суммы (пред¬
полагают, что в 1968 году кое-кто из них нажил по 100 тыс. ф.
ст.), но в плохой 1970 год две-три фирмы чуть было не объявили
себя несостоятельными должниками.
Биржевые маклеры, подобно солиситорам, наблюдали, как, на¬
чиная с 80-х годов XIX века, отдельные богатые клиенты сменя¬
лись богатыми корпорациями. Постепенно они нашли общий язык
с новыми гигантами — страховыми компаниями и пенсионными
фондами, которые могут инвестировать по 2 млн. ф. ст. в год.
Маклерские фирмы были вынуждены расшириться, заниматься
статистикой и научными изысканиями, собирать объективные
сведения о промышленности. В крупнейших фирмах имеется до
20 и более партнеров. Маклерство стало более специализирован¬
ным и упорядоченным делом. Большие фирмы уже не набирают
пополнение исключительно из молодых родственников или сыно¬
вей близких знакомых, но подыскивают бухгалтеров, специалис¬
тов по страховому делу или университетских выпускников. Они
теперь даже настаивают на экзаменах для членов профессии
(хотя по-прежнему не допускают в нее женщин). У многих
фирм есть собственные специалисты по анализу вкладов, кото¬
рые следят за движением курсов акций и посещают заводы и
конторы. Но много ли могут они узнать о действительном поло¬
жении компании, учитывая умение администрации хранить свои
секреты и отсутствие соответствующего законодательства о кон¬
357

троле? Биржевых маклеров, как журналистов, легко ослепить ра¬
дужными прогнозами, и перед самым крахом «Роллс-Ройса» не¬
мало маклеров еще рекомендовали эту компанию своим клиен¬
там. Роль мелких держателей акций на фондовой бирже всячески
раздувалась политиками — вся эта лихорадочная купля-продажа
оправдывается и называется орудием народного капитализма, по¬
могающим маленькому человеку стать участником большого биз¬
неса. Когда Лондонская биржа в 1966 году пожелала провести
обследование, то утв-ерждалось, что в акции в той или иной фор¬
ме вкладывают свои деньги 24 миллиона человек — но почти
всегда это осуществляется через страховые полисы. Только
2,5 миллиона, включая вкладчиков юнит-трестов, соответствую¬
щих американским «взаимным фондам», лично имели дело с ак¬
циями. Обследование 1969 года, проведенное Институтом Гэл¬
лапа, показало значительное увеличение числа вкладчиков юнит-
трестов, но число тех, кто лично владел акциями, за последние
годы, возможно, даже сократилось.
Прежнее место отдельных держателей акций было частично
заполнено волной юнит-трестов, которая захлестнула Англию в
60-х годах. Управляющие юнпт-трестами выглядят более убеди¬
тельными знаменосцами «народного капитализма», чем биржевые
маклеры, они предлагают более надежное помещение денег, они
могут опекать самых мелких держателей акций, л главное — они
могут прямо рекламировать себя. В 60-х годах деловые прило¬
жения солидных газет начали помещать огромные, набранные
жирнейшим шрифтом объявления крупных объединений юнит-
трестов вроде «Сейв энд проспер» или «Мьюнисипл энд джене-
рал», которые сулили ошеломляющие доходы. Новая порода фи¬
нансистов сколотила новые богатства, разыскивая мелких вклад¬
чиков; среди этих финансистов можно назвать двух видных то¬
ри — Эдварда Дю Канна, бывшего председателя консервативной
партии, и Питера Уокера, нынешнего министра по вопросам окру¬
жающей среды.
Управляющие фондами соперничают друг с другом, подбирая
собственные сочетания акций, а за их успехами следят, словно
за достижениями скаковых лошадей. Они ускорили пульс фондо¬
вой биржи и, возможно, оказывают определенное воздействие на
промышленность. Они помещают и изымают капиталы с огром¬
ной быстротой и беспощадностью — словно подводные лодки на
фоне линейных кораблей. Управляющие фондами имеют собст¬
венную ассоциацию для защиты их интересов, но лично они
практически не встречаются, а некоторые из наиболее преуспе¬
вающих руководят операциями из угрюмых контор на Чарлот-
сквер в Эдинбурге.
В середине 60-х годов успехи больших юнит-трестов потрясли
Сити. Чуть ли не все крупные банки поспешили, хотя и с за¬
позданием, наладить с ними связь — «Барклейз» с «Юникорн»,
«Бэринг» с «Сейв энд проспер», «Хэмбро» с «Эллайд». Некоторые
358

юнит-тресты развивались бок о бок с финансистами, которые по¬
купали промышленные предприятия и учреждали промышлен¬
ные империи. В 1970 году ввиду неустойчивости биржи юнит-
тресты начали вступать в контакт со строительными общества¬
ми, более привлекательными для мелких вкладчиков — в тяже¬
лые времена вкладчики чувствуют себя более уверенно с нед¬
вижимостью, чем с акциями.
Юнит-тресты — наиболее подвижная и легковесная часть ка¬
питалистического нервного центра. В разгар биржевого бума
1968—1969 годов они становились все более и более дерзкими, по¬
хваляясь перед клиентами сорокапроцентным увеличением ка¬
питала в год. Волна оптимизма катилась по Западной Европе, и
настойчивые агенты Бернарда Корнфилда, чья «Инвесторе овер-
сиз сервис» оперировала из Женевы, ходили от двери к двери, вы¬
манивая мелкие сбережения. Но затем в 1970 году па биржах ми¬
ра началось падение цен, Уолл-стриту грозил кризис доверия, и
компания Корнфилда лопнула. Все английские юнит-тресты
устояли отчасти благодаря исключительно строгим английским
правилам, но они терпели большие убытки и не находили новых
вкладчиков. Наиболее проницательные управляющие юнит-тре-
стов умудрялись избегать самых опасных подводных камней, но
среди них трудно было найти кого-нибудь, кого сопровождал бы
неизменный успех, и не удалось выявить никакой закономер¬
ности, которая позволяла бы заранее предсказать катастрофу и
избежать ее.

ГЛАВА XXVI
БАНКИРЫ
За последние десять лет банкиры мало-помалу вышли на все¬
общее обозрение, точно улитки из своих раковин. Десять лет на¬
зад они чурались каких-либо публичных выступлений. Тон был
задан управляющим Английского банка, лордом Кобболдом, ко¬
торый стал затем лордом-камергером Букингемского дворца. Ли¬
ца, возглавляющие крупные банки, прячутся от посторонних
глаз, ограничиваясь туманными ежегодными заявлениями и обес¬
кураживающими объявлениями о том, что значительное число
акций не продается, будучи уже продано. Промышленники пред¬
почитали держаться от банкиров подальше. Социалисты * их не¬
навидели, и даже многие тори питали к ним неприязнь. В наши
дни трудно укрыться от самоуверенных прогнозов владельцев
* Имеются в виду лейбористы.
360

торговых банков — они вещают со страниц банковской прессы,
предлагая свои панацеи для обеспечения будущего Англии, За¬
падной Европы или развивающихся стран. В частной обстановке
они излучают удвоенное самодовольство, как люди, которые не
только богатеют сами, но и всех остальных делают богаче и
счастливее.
На протяжении всех кризисов английской промышленности
за последние десять лет торговые банки процветали все больше
и больше, и честолюбивый молодой человек, который в тридцати¬
пятилетнем возрасте обеспечил бы себе в большой компании го¬
довой оклад в 8 тыс. ф. ст., в торговом банке мог бы зарабаты¬
вать в год 13 тысяч. Не удивительно, что наиболее способные
выпускники публичных школ не замедлили это обнаружить, и
торговые банки полны сыновей старших чиновников. Банкиры
располагают как деньгами, так и ощутимой властью. Они устраи¬
вают слияние компаний и переход их в другие руки или же пре¬
пятствуют этому. Они оказываются членами правлений различ¬
ных компаний, газет, телевизионных консорциумов, они реорга¬
низуют и рационализируют промышленность. К ним за советом
обращаются правительство и «теневой кабинет». Универсальный
аршин бухгалтерского баланса и дебета-кредита делает их экспер¬
тами по любому вопросу: и, в глаза не видев завода, они способ¬
ны дать точный диагноз грозящего краха, назначить нового управ¬
ляющего или закрыть предприятие. Они переходят из одного пра¬
вления в другое, сегодня становятся сталелитейщиками, завтра—
пивоварами, послезавтра—специалистами по страхованию, а в
конце недели —телевизионными магнатами, что обеспечивает им
особую осведомленность. Более того, они международные деятели
и постоянно путешествуют из одной европейской столицы в дру¬
гую, разговаривают по телефону с Нью-Йорком, обсуждают поло¬
жение Японии, налаживают сделки и контакты с «добрыми дру¬
зьями» за границей. Они предстают пророками не только новой
Англии, но и новой Европы, объединенной не общими идеалами,
а общей погоней за прибылью.
Акционерные банки
Разумеется, в значительной своей части банковское дело вы¬
глядит совсем по-другому. Когда люди непосвященные говорят
о банках, они подразумевают акционерные банки или клиринго¬
вые банки, названия которых красуются над каменными фаса¬
дами на главной улице любого города в стране. Они, подобно
ратуше и публичным библиотекам, стали неотъемлемой частью
жизни города и даже своего рода институтами, так как они су¬
ществуют на странной «ничьей земле» между национализацией и
свободным предпринимательством. Они принадлежат к числу бо¬
гатейших финансовых учреждений страны, но подчиняются взы¬
361

скательному надзору управляющего Английским банком, который
печатает их банкноты, действует как их главный банкир, и при¬
глядывает за их резервами. В настоящее время в Англии сущест¬
вует всего шесть акционерных банков:
Депозиты
«Нэшнл Вестминстер»
4 021
млн.
ф, ст.
«Барклейз»
3 213
»
» »
«Мидлэнд»
2 974
»
» »
«Ллойд»
2491
»
» »
«Нэшнл энд коммершиэл групп»
939
»
» »
«Бэнк оф Скотлэнд»
419
»
» »
Среди них доминирует «Большая четверка», несмотря на де¬
вальвацию сохраняющая свое место среди крупнейших банков
западного мира. Согласно журналу «Форчун», в 1970 году только
Американский банк, «Фёрст нэшнл сити» и «Чейз Манхеттэн»
опережали по общей сумме депозитов крупнейшие английские
банки. Эти гиганты впервые оформились в 20-х годах после ряда
поглощений, как «Большая пятерка». Затем встревоженное каз¬
начейство дало понять, что оно не одобрит дальнейших слияний.
Такое положение сохранялось пятьдесят лет, но в мае 1967 года
Комиссия по ценам и доходам представила доклад о клиринговых
банках, указав, что Английский банк и казначейство «ясно дали
понять», что они не будут препятствовать некоторым дальней¬
шим слияниям. Вслед за этим неожиданным намеком началось
внезапное оживление. Два крупнейших шотландских банка,
«Ройял бэнк» и «Нэшнл коммершпэл бэнк», начали (выражаясь
языком романов), гулять вместе, а затем оповестили о своем бра¬
косочетании. Маленький английский банк «Мартин» недвусмыс¬
ленно намекнул, что ищет друга сердца, а затем два наименьших
члена «Большой пятерки» — «Вестминстер» и «Нэшнл провиншнл
бэнк» — смело объявили о своей помолвке. Тут остальных охва¬
тил страх остаться не у дел, и три недели спустя «Барклейз»,
«Ллойд» и «Мартин» объявили о своем ужасном намерении соз¬
дать семью втроем, в результате чего они одни стоили бы столь¬
ко же, сколько все остальные, вместе взятые. Это было уже слиш¬
ком, и министерство торговли, напуганное мыслью о двух сверх¬
банках, передало вопрос в Комиссию по монополиям, которая
через шесть месяцев вынесла шестью голосами против четырех
решение, запрещавшее это слияние. Вот так «Большая пятерка»
превратилась в «Большую четверку».
История клиринговых банков восходит не к Сити, а к провин¬
циальным банкирским семьям, в большинстве своем квакерским,
которые возникли в XVII—XVIII веках, и на вывесках еще со¬
храняется немало старинных банкирских фамилий. Сплоченные
преследованиями квакеры привыкли помогать друг другу деньга¬
362

ми, а вскоре и посторонние начали вручать им деньги на сохра¬
нение. После нескольких крахов на заре своего существования
эти банки выработали традицию осторожности и консерватив¬
ности. Банки заметно ограничены в распоряжении деньгами кли¬
ентов. Они стараются не звязывать свои оборотные средства дол¬
госрочными обязательствами и хотя иногда десятилетиями под¬
держивают компании, дела которых идут плохо, но капиталов в
промышленные компании не вкладывают. Правительство через
посредство Английского банка строго следит за ссудами, которые
они выдают своим клиентам. На протяжении 60-х годов деятель¬
ность банков определялась самой примитивной формой контро¬
ля— установлением лимита на кредитование, но в мае 1971 года
Английский банк опубликовал брошюру «Конкуренция и кредит¬
ный контроль», которая предлагала обусловить размеры банков¬
ских ссуд суммами вкладов, которые удастся получить данному
банку, и позволить банкам конкурировать в размерах учетного
процента (хотя бы теоретически).
Банки, подобно страховым компаниям, жестко разграничива¬
ют советы директоров и управляющих. И обзор, проведенный
«Экономистом» в 1966 году, показал, что, хотя клиринговые бан¬
ки изменились заметно больше, чем некоторые другие (особенно
учетные банки), пропасть эта только-только начинает исчезать.
Четверть из 221 директора клиринговых банков составляли вы¬
пускники Итона — примерно та же пропорция, что и в 1935 году,
и всего лишь 9 из этих 221 человека были в настоящем или про¬
шлом главными управляющими. Промышленников в советах бы¬
ло больше, чем в 30-х годах, но основная часть их пришла из
старых, а то u просто исчезающих отраслей промышленности, вро¬
де кораблестроения или горного дела, такие же растущие отрасли,
как электроника или химия, не были представлены почти совсем.
Председатели банковских советов происходят из мира наслед¬
ственных банкиров, надежно отгороженного от гласности и яро¬
стной конкуренции, и их мировоззрение воплощается в длинных
тяжеловесных отчетах, которые ежегодно публикуются в феврале.
Председатель крупнейшего акционерного банка «Нэшнл Вестмин¬
стер» Джон Фрэнсис Придо пришел туда из семейного торгового
банка «Арбетнот—Латам», председателем которого он состоит по-
прежнему (его мать была урожденная Арбетнот). Председатель
«Ллойд» Эрик Фолкнер, сын видного чиновника, после окончания
Кембриджа поступил в банк «Глинн—Милл», стал его председа¬
телем, а затем и председателем «Ллойд». «Мидлэнд» — менее ари¬
стократический по происхождению и более провинциальный банк,
чем прочие. Его председатель, сэр Арчибальд Форбс, суровый бух¬
галтер-шотландец, последние тридцать пять лет вращался то в
мире правительства, то в мире «большого бизнеса».
Самый квакерский банк, «Барклейз», возник в 1896 году в ре¬
зультате объединения двадцати квакерских банков. Он сохраняет
отчасти федеративный характер благодаря системе местных ди¬
363

ректоров, и в списках членов правления все еще можно увидеть
старинные банкирские фамилии, включая Барклейза, двух Тью-
ков, двух Бивенов и одного Герни. Существенная часть доходов
«Барклейз» поступает от его большого филиала, который носит
название «Барклейз ДКО» («Доминионы, колонии и заморские
территории») и создал отделения во всех странах Содружества.
Его председатель, Фредерик Сибом, происходит еще из одной ква¬
керской семьи, состоящей в родстве с Герни, Тьюками и Барклей-
зами. Сибом особенно гордится помощью, которую его банк оказы¬
вал африканским странам, но в последние годы деятельность
«Барклейз ДКО» в Черной Африке была сильно скомпрометиро¬
вана его интересом к Южной Африке, где размещается более по¬
ловины из его 1670 отделений. В 1970 году обнаружилось, что че¬
рез посредничество одного своего клиента он ссужал средства на
плотину Набора—Басса в «португальской» Восточной Африке —
на плотину, предназначенную для укрепления белых поселений
на юге Африки. Заем, предоставленный «Барклейз», был отно¬
сительно невелик — менее полумиллиона фунтов, но особенно не¬
приятную тень на него бросают его южноафриканские отделения,
всячески поддерживающие политику апартеида. «Барклейз ДКО»
активно организует вклады в южноафриканские предприятия и
распространяет за границей брошюры, оправдывающие апартеид.
В университетах началась кампания, направленная против «Барк¬
лейз» — студенты отказывались пользоваться его услугами и за¬
ставляли свои союзы закрывать счета у него. Агенты банка пы¬
тались переубедить студентов, но из этого ничего не вышло, и
в результате банк лишился и потенциальных новых служащих,
и новых вкладчиков.
Акционерные банки не проявляют особой инициативы и в сво¬
ей политике ссуд предпочитают «большие батальоны» и ста¬
тус-кво. Когда компания «Роллс-Ройс» в 1971 году обанкротилась,
она превысила свой кредит в «Ллойд» и в «Мидлэнд» на 40 млн.
ф. ст. Английские банки в отличие от американских не распола¬
гают собственным большим аппаратом, который устанавливал бы,
какие мелкие фирмы заслуживают кредита. Лишь изредка банки
открыто принимают чью-то сторону. («Ллойд» ссудил Чарлза Кло-
ура средствами, которые тому требовались для поглощения дру¬
гого его клиента, «Уотни», после чего «Уотни» закрыл счет у
«Ллойд», а шотландский «Нэшнл коммершиэл бэнк» помог лор¬
ду Фрейзеру прибрать к рукам компанию «Харроде».)
Акционерные банки, подобно многим конторам солиситоров
и универсальным магазинам, могут служить примером английских
институтов, которые завязли в викторианской рутине и обслужи¬
вают в первую очередь средние классы собственников, игнорируя
огромные новые рынки. Только 30 процентов населения Англии
пользуется услугами банков, что, впрочем, вполне естественно,
так как они открыты, когда все люди работают, а закрываются
прежде, чем люди успевают вернуться домой. В часы обеденных
364

перерывов над барьерами появляются дощечки с надписью «пе¬
рерыв», а в 1968 году все банки приняли единодушное решение
закрываться по субботам, то есть в единственный свободный день
многих потенциальных клиентов. Это высокомерное отношение к
широкой публике они оправдывают хронической нехваткой кад¬
ров, но и эта нехватка также является результатом викторианско¬
го подхода к проблемам управления — банки привыкли эксплуа¬
тировать труд покорных клерков, которые были рады гарантиро¬
ванной работе, как бы низко она ни оплачивалась, и все еще не
могут приспособиться к необходимости конкурировать с другими
нанимателями, предлагающими более интересную и лучше опла¬
чиваемую работу.
За последние десять лет банки испробовали несколько важных
нововведений. «Барклейз» применил систему кредитных карто¬
чек, скопированную с американской. Крупные банки приобрели
акции компаний по продаже в рассрочку и юнит-трестов, вырос¬
ших вне сферы их влияния. Но они практически ничего не сде¬
лали для привлечения «массы без банковских книжек», и многие
потенциальные клиенты предпочитают сберегательные кассы при
почтовых отделениях или строительные общества, которые выпла¬
чивают более высокие проценты.
Продажа в рассрочку
Ссуды — это основное занятие банков, однако на их долю
приходится лишь четверть общей суммы, взятой взаймы рядовы¬
ми потребителями. Когда лорд Кроутер в марте 1971 года пред¬
ставил свой доклад о потребительском кредите, он указал, что
общий долг потребителей в 1969 году равнялся 12,7 млрд. ф. ст.,
из которых 4,2 млрд. ф. ст. приходилось на новый кредит. Почти
половину нового кредита составляли расходы на жилищное строи¬
тельство, большую часть которых обеспечивали строительные об¬
щества, четверть приходилась на ссуды, полученные у банков,
а остальное — на различные формы продажи в рассрочку. Про¬
дажа в рассрочку по сути своей представляет расширение бан¬
ковских операций, однако банкиры старой школы относились к
подобной деятельности с пренебрежением и презрением, и вырос¬
ла она на совершенно иной почве.
Наиболее солидная форма продажи в рассрочку — это строи¬
тельные общества. Возникли они как клубы бедняков в самом на¬
чале XIX века: первое документально засвидетельствованное об¬
щество действовало еще в 1781 году в Бирмингеме — его участни¬
ки договорились встречаться раз в месяц в таверне «Фауктин» и
вносить по полгинеи за долю в строительном’предприятии. Тогда
же нонконформистские церкви в Йоркшире и соседних графствах
начали организовывать клубы бережливости и клубы вспомощест¬
вования больным, занявшиеся затем и строительством жилых до¬
365

мов. «Эбби нэшнл билдинг сосайити» являет собой плод союза
молельни и кабака — общества при баптистской молельне на Эб¬
би-роуд и «Нэшнл сосайити», заседавшего в «Лондон-таверн».
Сорок пять лет назад общий актив этих двух обществ равнялся
2 млн. ф. ст., а к 1970 году он достиг 1300 млн. ф. ст. Актив
крупнейшего из строительных обществ «Галифакс» равен 1700
млн. ф. ст. Оно все еще действует главным образом в Галифаксе
и со времени своего основания, в 1853 году, пользуется покрови¬
тельством семьи Галифакс.
Несмотря на свой быстрый рост, строительные общества во
многом сохраняют былой нонконформизм и традиции самопомощи.
Однако ни те, кому они дают ссуды, ни те, кому они их не да¬
ют — а это большая категория лиц, включающая женщин и им¬
мигрантов,— не испытывают к ним большой благодарности. И
утилитарный подход этих обществ к вопросам архитектуры, и их
крайняя консервативность в отношении к клиентам являются тя¬
гостными, но неизбежными следствиями осторожности и осмотри¬
тельности, которые они издавна культивируют.
В финансовом мире Англии строительные общества занимают
своеобразное место — они тихо конкурируют под бдительным над¬
зором Английского банка в укромном уголке обширной ничейной
земли между частным и национализириванным секторами. Подоб¬
но банкам в XIX веке, они постепенно сливаются: уже половина
активов всех строительных обществ, взятых вместе, принадлежит
«Большой шестерке», и объединения продолжаются непрерывно —
к 1968 году число обществ сократилось с 900 до 525. За послед¬
ние годы в их тихую заводь вторглись более агрессивные денеж¬
ные воротилы — как мы уже знаем, юнит-тресты начали объеди¬
няться с ними, чтобы компенсировать потерю клиентуры, и в
1970 году «Эбби нэшнл», забыв об осторожности, тал партнером
новой компании—«Пропертп гроуз ашуренс». Они начали вне¬
дрять новую форму вкладов — облигации на недвижимость без
точно установленных процентов, связанные со страхованием жиз¬
ни. Это сближение трех разных областей — строительных обществ,
страхования и юнпт-трестов — отражает усугубляемое инфляцией
стремление Сити создавать компании, рассчитанные па сбереже¬
ния любых видов.
Продажа в рассрочку промышленных товаров, более коммер¬
ческая по своему происхождению, чем строительные общества,
долгое время вызывала скептическое отношение. Начало ей по¬
ложило изобретение в середине XIX века швейных машин, доро¬
гих, долговечных и обеспечивающих высокую производительность
труда. Компания «Зингер» начала продавать их в рассрочку, а
затем ее примеру последовали фабриканты роялей и мебели.
В 1877 году государственные служащие организовали Ассоциацию
взаимопомощи для покупки мебели, которая оказывала содейст¬
вие мелким чиновникам в ее приобретении. В 60-х годах XIX ве¬
ка на севере Англии возникли «вагонные компании», продовав-
366

шие в рассрочку железнодорожные платформы (которых желез¬
ная дорога не предоставляла) для доставки угля от шахт к тор¬
говцам. Эти компании занялись затем вагонами и оборудо¬
ванием, и «Норт сентрал вагон энд файненс компани» и
«Бритиш вэгон компани» стали крупнейшими концернами в этой
области.
Компании, торгующие в рассрочку, так же как и страховые
агенты, бывают беспощадны в случае прекращения взносов и от¬
бирают не полностью оплаченную вещь. Только в 1938 году был
принят закон «О продаже в рассрочку», который частично защи¬
щал клиентов, но действенные законы были утверждены лишь в
1962 году. Во время послевоенного бума былое предубеждение
против покупки в рассрочку сошло на нет — теперь таким спо¬
собом широко приобретались телевизоры, стиральные машины,
холодильники, а главное — автомобили. Эксплуатацией этого рын¬
ка занимаются по большей части компании, выросшие за преде¬
лами Сити. Долгое время банкиры смотрели на продажу в рас¬
срочку с неодобрительным пренебрежением, но в 1958 году «Барк-
лейз» приобрел долю в крупнейшей из этих компаний, «Юнайтед
доминьон траст», которая начала свое существование в 1919 году
как филиал американской компании и постепенно превратилась
в один из крупнейших институтов Сити.
Контроль правительства над продажей в рассрочку складывал¬
ся очень постепенно и был, как доказали потом различные скан¬
далы и раскрытые злоупотребления, недостаточно действенным —
магазинам и компаниям удавалось успешно замаскировать высо¬
кие проценты, которые они брали с клиентов.
Торговые банки
Торговые банки составляют основу основ банкирского дела —
в этой области отдельные лица могут идти на риск, наживая боль¬
шие деньги как для себя, так и для своих клиентов. Эти банки
контролируются горсткой богачей, обслуживающих в основном
других богатых людей. Многие из них все еще остаются в руках
семей, которые владеют ими более века. Как институт торговые
банки начали складываться в XVII веке, когда некоторые купцы,
в основном выходцы из Германии, пробовали брать на себя роль
банкиров, убедившись, что иметь дело с кредитом выгоднее, чем
с товарами. Они получали прибыли, и гарантируя кредит для
других, и предоставляя займы. Со времен флорентийских Медичи
торговые банки были династическими предприятиями и перехо¬
дили по наследству от старшего поколения к младшему вместе с
накопленным опытом, богатствами, а иногда и коммерческим та¬
лантом.
В начале XIX века лондонские торговые банкиры были богаче
правительств. Ротшильды финансировали целые армии, а Бэрин-
367

ги помогали развитию Южной Америки. С тех пор они уже не
могли подняться до подобных высот. Крупнейший банк «Оверенд
и Герни» лопнул в 1852 году, а во время южноамериканского
кризиса 1890 года Бэринг спасся от краха только потому, что уп¬
равляющий Английским банком потребовал, чтобы другие банки¬
ры пришли ему на помощь. После первой мировой войны опе¬
рации банков за границей вновь сократились, потому что с
ростом национального движения, а также с появлением нацист¬
ской Германии иностранные займы стали очень рискованным де¬
лом. С тех пор лондонские банкиры занимаются главным обра¬
зом манипуляциями с деньгами других людей в пенсионных фон¬
дах или юнит-трестах, а также дают рекомендации отечествен¬
ной промышленности.
Тем временем богатство торговых банков тускнело перед бо¬
гатствами казначейства, промышленных корпораций и новых
провинциальных институтов, пробивавших себе путь наверх,—
страховых компаний, строительных обществ и акционерных бан¬
ков. Новые финансисты, действующие через холдинг-компании,
стали более влиятельными, хотя и менее уважаемыми, чем бан¬
киры. Сити нередко приписывает торговым банкирам больше
влияния, чем они имеют на самом деле; их связи и накоплен¬
ные знания все еще открывают перед ними немалые возмож¬
ности, и некоторые банки оказывают заметное влияние на тор¬
говлю.
Элиту этих банков составляют 17 «акцептных домов», кото¬
рые уполномочены Английским банком акцептировать векселя,
гарантируя одной фирме выплаты со стороны другой. Теперь, ког¬
да многие фирмы богаче своих банков, «акцептное дело» утратило
свое было значение и большинство банков предпочитает роль
«эмиссионных домов», выпуская новые акции. Однако директора
«акцептных домов», за которыми стоит Английский банк, по-пре¬
жнему считаются сливками Сити. По большей части это семейные
фирмы, и лишь два таких банка были основаны после 1900 года.
За последние десять лет старым семьям приходится набирать все
больше способных людей со стороны и делать некоторых из них
партнерами, но тем не менее в самую святая святых доступ по¬
сторонним, какими бы талантливыми они ни были, закрыт. Ведь
в конечном счете главная цель торговых банков — делать богатых
людей еще богаче.
Две старейшие банкирские семьи — Бэринги и Ротшильды —
все еще умудряются сохранять былые позиции. Их давнее сопер¬
ничество вступило в новую фазу при Э. Хите, который назначил
одного из Бэрингов послом в Вашингтоне, а одному из Ротшиль¬
дов поручил возглавить «мозговой трест» при кабинете. Старей¬
шая семья, Бэринги,— потомки глухого фабриканта сукон сэра
Фрэнсиса Бэринга, слывшего «первым купцом Европы» и оста¬
вившего после своей смерти в 1810 году 7 млн. ф. ст. После южно¬
американской катастрофы 1890 года, их финансовая мощь не¬
368

сколько ослабла, но свое влияние в Южной Америке семья
сохранила. Трое Бэрингов участвуют в управлении банком, и их
семье принадлежит целых пять титулов пэров — Кроумер, Норт¬
брук, Ревелстоук, Эшбертон и Хоуик.
Другая старейшая и, безусловно, самая знаменитая банкир¬
ская фамилия — это Ротшильды, но и они теперь, подобно боль¬
шинству банков, играют больше роль агентов и маклеров, чем
самостоятельных предпринимателей. Впрочем, за последние годы
в них словно проснулся былой дух, и они основывают фирмы по
продаже в рассрочку и юпит-тресты. Наиболее активен из них
Джейкоб Ротшильд, сын лорда Ротшильда. В отличие от своего
отца-зоолога Джейкоб как будто унаследовал стремление и уме¬
ние своих предков делать деньги, он привлек для работы в банке
энергичных и честолюбивых людей из числа своих сверстников,
чтобы злить в него новые силы и дерзание.
Но и другие старые семьи тоже еще сохраняют свое влияние.
Хэмбро происходят от датчанина Карла Иоахима Хэмбро, кото¬
рый обосновался в Лондоне в 1839 году, организовал ряд займов
Кавуру перед объединением Италии и до сих пор сохраняет связь
со Скандинавией. Нынешний председатель их банка Джоселин
Хэмбро — горячий сторонник тори, демонстративно повысивший
свой оклад до 25 тыс. ф. ст. в год именно в то время, когда лей¬
бористское правительство пыталось заморозить заработную пла¬
ту. Банк «Сэмуэл Монтегю» был основан в 1853 году лордом
Суэйтлингом, правнук которого Дэвид Монтегю управляет этим
банком в настоящее время. Он, как и Джоселин Хэмбро, не брез¬
гует рекламой, часто выступает по телевидению и является одним
из директоров «Лондон уикенд телевижн». Доля семьи в банке
теперь невелика — среди его главных акционеров можно назвать
«Мидлэнд бэнк» и «Пёрл ашуренс».
Особое положение занимают Лазары, потомки французских
евреев братьев Лазар, к настоящему времени ставшие истыми анг¬
личанами. В «великой алюминиевой войне» 1958 года банк «Ла¬
зар» помог создать консорциум, который пытался воспрепятство¬
вать тому, чтобы американский пришелец «Рейнолдс металс» (с
помощью банка «Уортер») завладел фирмой «Бритиш алюминум».
Но с тех пор «Лазар» сам занялся поглощением других фирм, ко¬
торое прежде осуждал. Он входит в огромную финансовую импе¬
рию лорда Коудри, одного из богатейших людей Англии. Коудри
унаследовал нефтяные богатства своего прадеда Уитмэца Пирсо¬
на, основавшего нефтяную компанию «Мексикен игл», которая
после слияния стала называться «Шелл-Мекс». Главная его ком¬
пания «С. Пирсон и Сыновья», оцененная в 70 млн. ф. ст., в
1969 году перестала быть семейным предприятием. Но Коудри
остается ее председателем, муж его двоюродной сестры Пэт Гиб¬
сон — заместителем председателя, а его сестра Кэмпбелл Пре¬
стон — председателем «Вестминстер пресс». Империи Коудри, по¬
мимо их крупных вложений за границей, принадлежит практиче-
24 Сэмпсон
369

скп монополия на финансовую английскую прессу («Файнэншл
тайме» и половинная доля в «Инвесторе кроникл» и «Экономист»),
объединение провинциальных газет «Вестминстер пресс», издатель¬
ство «Лонгменс» и через него издательство «Пингвин букс». По¬
литический спектр принадлежащих Коудри изданий — от левых
книг, выходящих в «Пингвине», до правого еженедельника «Эко¬
номист» — производит странное впечатление, но Коудри не ин¬
тересуется политической ролью своей собственности при условии,
что опа приносит доход. В «Лазар» (две трети которого принад¬
лежат ему) он бывает редко, предоставив управление банком
председателю его совета лорду Пулу, большому мастеру и финан¬
сов и политики. В течение двенадцати лет лорд Пул был важней¬
шей фигурой в партийной организации тори и стал, пожалуй, наи¬
более видным ее председателем со времен Вултона.
Процветание торговых банков, какие бы капиталы и престиж
они ни унаследовали, во многом зависит от личности и энергии
тех, кто их возглавляет. За последнее десятилетие два влиятель¬
ных банка были выпестованы двумя незаурядными людьми. «Вар¬
бург» был создан лишь в 1946 году Зигмундом Варбургом, немец¬
ким беженцем, который происходит из гамбургской банкирской
семьи со старыми международными связями. Варбург быстро рас¬
познал новые возможности — особенно в слиянии промышленных
компаний. В период «алюминиевой войны», когда он помогал
«Рейнолдс металс», его считали большим чудаком, который по¬
стоянно делает то, «чего не делают другие», но теперь, в 69 лет,
он — сэр Зигмунд, один из величественных старцев Сити.
Крупнейший из торговых банков представляет собой новую
империю одного человека. «Хилл, Сэмуэл» появился в 1965 году
в результате слияния семейного банка «М. Сэмуэл», возглавляв¬
шегося тогда лордом Берстидом, с относительно новым банком
«Филип Хилл», который был значительно расширен Кеннетом
Кейтом, сменившим бухгалтерское дело на банковское. Кейт был
полон решимости подчинить новый крупный банк себе, что не
устраивало руководителей «Сэмуэл». В 1970 году Кейт одержал
окончательную победу и стал председателем. Сэр Кеннет отнюдь
не традиционный банкир: он беспощадный боец, не считающий
нужным скрывать свое честолюбие и жадность. Он причастен ко
множеству самых разных начинаний и учреждений — он член
Недди, один из директоров «Таймс», вице-президент БЕАС, вхо¬
дит в правление фирм «Бичэме», «Игл стар иншурэнс» и банка
«Нэшнл Вестминстер», а его собственный Совет директоров в
«Хилл, Сэмуэл» представляет собой миниатюрное объединение
представителей Сити, промышленности и государственной службы.

ГЛАВА XXVII
БУХГАЛТЕРЫ
Многочисленная и относительно новая профессия бухгалтеров
занимает пограничную зону между держателями акций, дирек¬
торами, юристами и управляющими, и ее представители нередко
сами не могут сказать, где их место. За последние годы роль бух¬
галтеров, и особенно бухгалтеров-ревизоров, проверяющих счета
компаний, стала довольно неожиданно вызывать яростные наре¬
кания, и часто оказывается, что факты и цифры, выглядевшие
несомненными, на самом деле были только ширмой для чисто
индивидуальных прогнозов. Служат ли бухгалтеры держателям
акций или директорам — вот каков теперь главный вопрос финан¬
совой демократии.
Чем более усложненной и раздробленной становится компа¬
ния, тем нужнее ей человек, который мог бы распутать нити рен
табельности, связывающие ее воедино. Сила бухгалтера происте¬
24*
371

кает из его знаний. Рост этой профессии был чрезвычайно эффек¬
тивным: в 1940 году в стране имелось около 34 тыс. бухгалтеров,
а к февралю 1970 года их число возросло до 80 тыс., втрое пре¬
высив число солиситоров и более чем в тридцать раз число барри¬
стеров. Область их деятельности неизмеримо расширилась из-за
налогообложения, которое в значительной мере определяет форму
современных корпораций, причем мало кто, кроме бухгалтеров,
способен в нем разобраться.
Бухгалтеры уже давно играли решающую роль в английской
промышленности. Во времена экономического кризиса 20—30-х
годов они спасли несколько видных фирм. Со времен войны при¬
ток бухгалтеров в промышленность превратился в наводнение.
Среди них можно назвать Джона Дэвиса, председателя «Рэнк
организейшн», его однофамильца консерватора Джона Дэвиса, ны¬
нешнего министра торговли и промышленности, и Яна Морроу,
который в 1971 году взял на себя управление тем, что осталось
от «Роллс-Ройса». Наиболее вездесущ из них, пожалуй, сэр Чарлз
Харди, который в 1970 году был директором десяти крупных
компаний и председателем шести из них. Харди, шестидесяти¬
летний здоровяк с круглым сияющим лицом и проницательны¬
ми голубыми глазами, устраивает заседания своих правлений в
последние две недели месяца, причем каждое занимает треть
рабочего дня. Остальное время он сидит у себя в кабинете, как
старший бухгалтер фирмы «Диксон, Вильсон, Таббс, Джиллет»,
которая анализирует для него счета его компаний. По его ут¬
верждению, он обнаруживает одинаковые проблемы во всех от¬
раслях промышленности.
Несмотря на влиятельность бухгалтеров, их профессия до са¬
мого последнего времени считалась не слишком респектабельной.
Это яркий пример той неохоты, с какой англичане осваивают но¬
вые области деятельности. Первые бухгалтеры, начавшие подви¬
заться в Сити в 40-х годах прошлого века, неизменно ассоцииро¬
вались с банкротствами и ликвидациями — подобно гробовщикам,
они вызывали самые мрачные ассоциации. После утверждения за¬
кона о компаниях в 1862 году и закона о банкротствах в 1869 го¬
ду, обеспечивавших кредиторам право брать бухгалтера, профес¬
сия эта приобрела значительно большую важность, но все еще
ассоциировалась с бедами и крахами.
В 1880 году был основан Институт бухгалтеров Англии и
Уэльса (в который сейчас входит свыше половины всех имею¬
щихся в стране бухгалтеров), и бухгалтерское дело окончательно
оформилось как профессия со своими правилами поведения. Закон
требовал, чтобы акционерные компании проверялись независимы¬
ми бухгалтерами-ревизорами, и вскоре бухгалтер стал символом
скорее нормального положения дел, чем катастрофы. Но респек¬
табельности юристов или врачей они так и не обрели. Образова¬
ние их остается скудным, обучение подавляющего большинства
исчерпывается вечерними курсами или занятиями в «классах»,
372

которые открывают некоторые коммерческие фирмы. В настоящее
время число изучаемых дисциплин начинает постепенно расши¬
ряться, но, так же как нотариусы, они по-прежнему игнорируют
социальные аспекты своей работы. В Шотландии их статус выше,
так же как статус инженеров или учителей, отчасти потому, что
там суды раньше начали прибегать к их услугам. Сэр Вальтер
Скотт еще в 1820 году согласился, что его племянник «не найдет
профессии лучше, чем профессия бухгалтера». Общество бухгал¬
теров возникло в Эдинбурге в 1854 году. И в Шотландии к их
квалификации предъявляются гораздо более высокие требования.
Больше половины членов института работает в бухгалтерских
фирмах, начиная от мелких, дающих советы по вопросам налого¬
обложения, и кончая международными учреждениями. Господст¬
вуют восемь крупнейших фирм, и название той или иной из них
обычно фигурирует в заголовках ежегодных отчетов любых про¬
мышленных гигантов. Они все еще занимаются главным образом
проверкой бухгалтерских книг и отчетности, и раз в год их
представители являются в конторы своих клиентов, чтобы прой¬
тись по гроссбухам за предыдущий год — теперь, с развитием ме¬
ханизации и стандартизации, они занимаются проверкой систем,
а не всех цифр. Кроме того, крупные фирмы расширили свои ус¬
луги и предлагают себя клиентам в качестве (используя их выра¬
жение) «проводника, философа и друга». Они знают о деятель¬
ности компаний больше, чем многие директора, и могут дать со¬
вет по налоговым проблемам, калькуляции себестоимости произ¬
водства, пенсионным системам, структуре капитала и организации
административного аппарата. Международные связи «Большой
четверки» банков шире, чем у большинства банкиров и консуль¬
тантов. Обслуживая разные корпорации, они получают возмож¬
ность сравнивать их трудности. Крупная компания, планируя,
скажем, присоединение другой компании, нередко поручает бух¬
галтерам дать заключение о целесообразности такого присоеди¬
нения. Когда инженеры заканчивают проект плотины, на сцене
появляется группа бухгалтеров, которые изучают цифры, сравни¬
вают их с данными других проектов, допрашивают инженеров и
представляют свои расхолаживающие заключения. К «особым про¬
веркам» все чаще прибегает правительство и даже казначейство.
Институт бухгалтеров Англии и Уэльса — крупнейшее объеди¬
нение бухгалтеров, но, помимо него, существует еще пять таких
же организаций. В 1970 году после переговоров, тянувшихся че¬
тыре года, все они, включая институт, собирались объединиться,
но план этот был отвергнут подавляющим большинством более
молодых членов института — английская приверженность к авто¬
номии чрезвычайно живуча.
Институт бухгалтеров весьма озабочен поднятием престижа
бухгалтерского дела, чтобы, в частности, обеспечить больший
приток университетских выпускников. В 1963 году в институт
пришло всего 318 человек с высшим образованием. В 1970 году
373

их было ЮС 5, что, однако, не составляет и четверти общего по¬
полнения в 4704 человека.
Бухгалтера-ревизора очень часто изображают палкой в коле¬
сах компании — соглядатаем держателей акций, обеспечивающим
независимую оценку ее действий. Но на практике бухгалтер-ре¬
визор отнюдь не так независим, как принято считать: хотя теоре¬
тически он представляет держателей акций, назначают его и в
конечном счете платят ему директора компании. И если он сеет
смуту, всегда можно найти благовидный предлог, чтобы больше
к его услугам не прибегать. От бухгалтера-ревизора требуется не¬
малое мужество, чтобы бросить на компанию тень сомнения, по¬
дорвать курс ее акций и поставить под угрозу правление, и при
желании всегда можно отыскать много объяснений, почему этого
делать не следует.
В 1969 году канадский профессор бухгалтерского дела Эдвард
Стэмп выступил в Эдинбурге с беспощадной критикой англий¬
ских бухгалтеров. Он обвинил Институт бухгалтеров в «предубеж¬
дении против интеллектуализма», рекомендовал им разработать
программу широких научных исследований и предложил, чтобы
судейская комиссия провела проверку независимости бухгалтеров-
ревизоров. Президент института Рональд Лич (старший партнер
ведущей бухгалтерской фирмы «Пит, Марвпк, Митчелл») реши¬
тельно заявил, что независимость ревизоров не может вызвать
никаких сомнений, но институт тем не менее был настолько
встревожен, что весной 1970 года опубликовал обзор бухгалтер¬
ских методов в трехстах английских компаниях, который пока¬
зал, какая путаница существует в таких вопросах, как оценка
стоимости акции, а также в научных исследованиях и планах раз¬
вития. Сэр Генри Бенсон, старший партнер «Купер бразерс»,
одной из крупнейших бухгалтерских фирм, и почетный глава про¬
фессии, даже признал, что институту следовало бы быть более
требовательным. Однако бухгалтеры все еще уклоняются от отве¬
та на основной вопрос о том, перед кем ответственны ревизоры.
Дело даже не в той важности, какую проблема независимости
бухгалтеров-ревизоров имеет для всей системы взаимоотношений
между держателями акций и промышленностью,— тут мы вновь
сталкиваемся с привычной английской битвой между гласностью
и секретностью. Слишком уж легко бухгалтеры подыгрывают
директорам, мешают и препятствуют тому, чтобы истинное поло¬
жение компании было бы выставлено на всеобщее обозрение. За¬
кон о компаниях 1967 года пытался обеспечить более широкий
доступ к информации, требуя, например, чтобы сбыт и прибыли
по различной продукции учитывались раздельно, но гиганты вро¬
де «Импириэл кемикл индастриз» с помощью своих бухгалтеров
могут спокойно обходить это требование, дробя сбыт на елико
возможно большее число статей и затемняя реальный удельный
вес различных отделов и видов деятельности. Чтобы держатели
акций могли реально воздействовать на управление компаниями,
374

им необходимо заручиться помощью бухгалтеров. Борьба за
гласность требует не только пересмотра принципов бухгалтерской
деятельности — в конце концов для ее завершения понадобятся
законы, обязывающие бухгалтеров работать в интересах держа¬
телей акций.
Налоговые инспектора
Больше всего расцвету профессии бухгалтеров способствовал
рост налогообложения, в результате которого даже небольшая
сделка может превратиться в сложную финансовую операцию.
Искусство избегать налогов (именно избегать, а не уклоняться
от уплаты) — вот что сделало бухгалтера для многих людей более
нужным, чем солиситор. Избавляться от налогов теперь уже
не считается низким мошенничеством, а воспринимается как
святая обязанность каждого человека в вечной и неизбежной
войне против Налогового управления. Лорд Клайд, бывший пред¬
седатель Высшего суда по гражданским делам Шотландии, в
своем знаменитом решении указал: «Ни один человек в нашей
стране ни в коей мере не обязан как с моральной, так и с
любой другой точки зрения строить свои юридические отношения
таким образом, чтобы Налоговое управление могло забрать наи¬
большую долю в своп сейфы. Налоговое управление не упуска¬
ет... ни одной возможности, предоставляемой ему налоговым за¬
конодательством, чтобы облегчить карманы налогоплательщиков.
А потому налогоплательщик точно так же имеет право всеми
честными средствами оберегать свое достояние от Налогового
управления».
Налоговые инспектора — это старые пугала: впервые их на¬
чали назначать для всякого рода сборов в XVIII веке. Но слож¬
ная бюрократия Налогового управления складывается постепенно
вместе с ростом подоходного налога, впервые введенного Питтом
в 1799 году. С появлением каждого нового налога она расширя¬
ется все больше — штат управления в 1939 году составлял
25 тыс. человек, а в настоящее время это число увеличилось до
65 тыс. человек. Не удивительно, что Налоговое управление
испытывает затруднения с набором новых кадров, а к тому же
удержать нового налогового инспектора (чье обучение обходится
примерно в 8 тыс. ф. ст.) удается далеко не всегда — около
половины налоговых инспекторов вскоре подыскивают себе дру¬
гое занятие и нередко становятся консультантами, дающими
советы, как избежать обложения налогом. Непопулярность на¬
логовых инспекторов уступает только непопулярности полиции,
и омбудсман завален жалобами на них. В течение двух лет до
марта 1969 года он расследовал 79 жалоб на Налоговое управ¬
ление и обнаружил «элементы нарушения правил» в тридцати
случаях.
375

Хотя подоходный налог взимается сто семьдесят с лишним
лет, налоговое обложение все еще воспринимается как некий
противоестественный и временный фактор, препятствующий рас¬
цвету «золотого века» и нарушающий весь строй человеческой
жизни. Промышленники говорят о высоких английских налогах
так, словно эти налоги гасят их инициативу и не позволяют им
как следует развернуться. Бесспорно, воздействие Налогового
управления можно наблюдать в самых различных областях по¬
вседневной жизни — именно странности обложения налогами
объясняют, почему осенью происходит больше всего свадеб, по¬
чему профессора так охотно уезжают читать лекции в Америку,
почему писатели предпочитают жить за границей, а кинозвезды
и модные певцы ведут бродячее существование. Будущее публич¬
ных школ, лондонских клубов или, скажем, Института дирек¬
торов зависит от того, подлежат ли они освобождению от тех или
иных налогов. Впрочем, налоговое обложение обрело такой же
национальный характер, как английская кухня или погода.

ГЛАВА XXVIII
СТРАХОВАНИЕ
В настоящее время финансовые магнаты Сити — это не бан¬
киры и финансисты, а управляющие страховых компаний и пен¬
сионных фондов. Именно они, как доверенные лица миллионов
людей, заняли теперь место тех магнатов, герцогов и Ротшиль¬
дов, которые властвовали в Сити в прошлом веке *. Страховые
компании и пенсионные фонды каждый год получают примерно
миллиард фунтов новых поступлений, которого хватило бы на
финансирование нового «Импириэл кемикл индастриз». Они
♦ С этим утверждением автора нельзя согласиться: во-первых, управ¬
ляющие страховыми компаниями являются доверенными лицами не мил¬
лионов людей, а, скорее, нескольких миллионеров; и, во-вторых, в Сити
сейчас, как и в прошлом веке, властвует кучка богатеев, так как кон¬
центрация капитала в Англии достигла небывалого уровня. По официаль¬
ным данным, опубликованным в Лондоне в 1972 г., один процент насе¬
ления страны обладал 30 процентами национальных богатств.
377

представляют крупнейшую долю капитала в стране, и приме¬
нение, которое они дают своим средствам, воздействует на пульс
всего английского капитализма.
Страхование распадается на две ветви. Во-первых, это стра¬
хование от несчастных случаев — гибели судов, пожаров, авто¬
мобильных катастроф. И во-вторых, страхование жизни человека
от неизбежности — от смерти. Первый вид сопряжен с определен¬
ной степенью риска и, в сущности, строится на расчете вероят¬
ности. Второй в значительной степени поддается прогнозам, по¬
скольку средняя продолжительность человеческой жизни, когда
речь идет о сотнях тысяч людей, может быть определена с дос¬
таточной точностью.
Первый вид страхования имеет довольно древнее происхожде¬
ние: самый ранний документально засвидетельствованный стра¬
ховой полис был выдан в 1555 году на судно «Санта-Крус».
«Пожарную контору» открыл Никлас Барбон в 1680 году, через
четырнадцать лет после великого лондонского пожара. Страхова¬
ние следовало за техническими открытиями: пароходы, железные
дороги, автомобили, самолеты, реактивные самолеты, гигантские
танкеры — каждое новое изобретение открывало новые возмож¬
ности для страхования от несчастных случаев и ставило новые
проблемы. Международное страхование возникло в Англии, и в
XVIII веке символы английских страховых обществ — солнце,
фениксы и глобусы — начали распространяться по Европе, знаме¬
нуя доверие к английским деньгам. И хотя Лондон уже не доми¬
нирует в европейском страховании, он все еще остается крупней¬
шим страховым рынком.
Издавна средоточием этого вида страхования стало объедине¬
ние богатых финансистов и их друзей, известное как «Ллойд» —
страховая биржа Сити. Здание «Ллойд» напоминает серый камен¬
ный пароход — там даже имеется якорь, а сходни заменяет пе¬
реброшенный через улицу мостик. Внутри находится знаменитая
Рум («Зала») длиной сто с лишним метров, в которой помеща¬
ется страховая биржа «Ллойд». Первый этаж отведен под страхо¬
вание морских судов, которое составляет примерно треть всего
дела, а также автомобилей и самолетов, а галерея занимается
всяческими другими видами страхования, начиная со страхова¬
ния от пожара или несчастных случаев и кончая страхованием
голоса оперного певца. Рум способна вместить до четырех тысяч
людей, продающих и покупающих страховые полисы. «Ллойд»,
как и фондовая биржа, в сущности, все еще остается базаром,
сохраняя простецкие обычаи XVII века, когда дельцы собирались
в кофейне Эдварда Ллойда и предлагали страховать корабли.
На скамьях школьного типа перед полками с конторскими книга¬
ми в кожаных переплетах сидят по четыре в ряд «морские
страховщики». Между конторками расхаживают «ллойдовские
маклеры», держа в руках карточки, представляющие судно,
флотилию, груз или пару ног, подлежащие страхованию.
378

Рум демонстрирует типичную для Сити смесь старого и но¬
вого. В центре на возвышении так называемый «выкликатель»
в длинной красной мантии с широким черным воротником вы¬
крикивает в микрофон фамилии маклеров. Над ним висит ста¬
ринный колокол, в который ударяют один раз перед тем, как
возвестить дурную новость, и дважды — перед хорошей, а под
колоколом установлено электронное табло с фамилиями макле¬
ров. Клерки вписывают подробности о премиях и клиентах в
засаленные и потрепанные книги.
Финансовую основу «Ллойда» составляют шесть с лишним ты¬
сяч имен, объединенных в 271 синдикат, которые обеспечивают
капитал и должны оплачивать катастрофы — с неограниченной
ответственностью. Каждое из внешних имен должно стоить по
меньшей мере 50 тыс. ф. ст. (для иностранцев этот минимум
равен 75 тыс. ф. ст.). Эти две трети «имен» — «неприсутствую¬
щие» члены — активного участия в деле не принимают и в Руме
никогда не бывают. Остальные — «действующие имена» —
обязаны внести на депозит 12 тыс. ф. ст. и около 2500 ф. ст. в
фонд премий. Для поступления нужно заручиться рекомендаци¬
ями шести членов и пройти проверку в комитете «Ллойда». В на¬
стоящее время в «Ллойде» числится несколько больше людей,
учившихся в классических школах, но он все еще остается из¬
любленным приютом выпускников публичных школ и среди его
членов насчитывается много отпрысков старинных семей Сити.
Так же как и торговые банки, «Ллойд» строит свои операции
на сочетании доверия с риском. Именно «Ллойд» первым в мире
начал страховать автомобили, самолеты и урожаи, а также ввел
страховку против землетрясений и па случай рождения двойни
или тройни. Вся процедура опирается на «джентльменское согла¬
шение», поскольку карточки маклеров — пустая формальность,
не имеющая в глазах закона силы обязательства. Однако репу¬
тация «Ллойда» поддерживается не только его надежностью, но
и готовностью страховать практически что угодно и против чего
угодно — и все стремительно, в одном большом помещении. Гор¬
дость «Ллойда» — это его заграничные операции: в 1969 году
почти три четверти его ежегодных получений в 600 млн. ф. ст.
поступали из-за границы, из сотни разных стран.
В последние годы «Ллойд» начал испытывать большую тре¬
вогу из-за ограниченности своего капитала на растущем мировом
рынке, и тревога эта еще усугубилась после нескольких тяжелых
лет быстрого роста риска. Избалованные легкими прибылями в
начале 60-х годов, агенты «Ллойда» утратили осторожность и на¬
чали проводить страхование без надлежащего учета степени
риска. Появление реактивных самолетов, гигантских танкеров и
огромных нефтеочистительных заводов расширило поле деятель¬
ности «Ллойда», но и риск стал опасно большим для группы лиц
с неограниченной ответственностью — один «Бонпг-747» страхует¬
ся па сумму в 10 млн. ф. ст., есть около ста танкеров водоизме¬
379

щением свыше ста тысяч тонн — общий взнос по их страхованию
составляет 20 млн. ф. ст. в год, но ремонт трех из них обходится
как раз в такую сумму (а сейчас в чертежах уже существует
танкер водоизмещением один миллион тонн). И вот в 1969 году
всего за две недели погибло три гигантских танкера, а в 1970 го¬
ду «Ллойд» потерял 10 млн. ф. ст. за три дня из-за серии авиа¬
ционных катастроф. Чтобы расширить свои финансовые возмож¬
ности, «Ллойд» начал принимать в члены не только женщин, но
и иностранцев — пока зачислено их около ста,— а в 1968 году наз¬
начил комитет во главе с вездесущим лордом Кроумером для
выработки рекомендаций о дальнейших своих потребностях в
капитале. Кроумер рекомендовал, чтоб правительство снизило
налоговое обложение для «Ллойда»,— абсурдное требование льгот¬
ных условий для группы людей, которая все еще остается одной
из самых богатых в Англии. Другие рекомендации Кроумера бы¬
ли приняты, а кроме того, «Ллойд», спохватившись, занялся так¬
же страхованием жизни, наиболее выгодным из всех видов стра¬
хования. Но хотя его прибыли и увеличились, «Ллойд» начинает
замечать, что крупные английские страховые компании все боль¬
ше оттесняют его на второй план.
Страховые компании
Три четверти всего страхования (исключая страхование жиз¬
ни) находится теперь в руках не «Ллойда», а крупных акционер¬
ных страховых компаний, которыми руководят состоящие на
жалованье управляющие. Большинство из этих компаний зани¬
мается также страхованием жизни, и потому их называют «со¬
ставными», но оба вида страхования ведутся в них отдельно.
Большинство страховых компаний принадлежит к старым ин¬
ститутам Сити, и их главные конторы расположены в пределах
«квадратной мили», их правления вплетаются в сложную сеть
директоров Сити и обычно находятся в тесной связи с одним-
двумя торговыми банками. Как в акционерных банках, они сос¬
тоят почти целиком из «внешних директоров» (что навлекает на
них постоянно жестокую критику), которые собираются раз в ме¬
сяц обсудить дела и пообедать.
Социальный состав правлений страховых компаний в 1970 го¬
ду несколько утратил свою опереточность — в них теперь меньше
адмиралов, генералов и придворных чинов. Но эти правления все
еще остаются тихой пристанью для одряхлевших пэров и баро¬
нетов с небольшим вкраплением банкиров. Правление «Дженерал
эксидент» насчитывает среди своих директоров семь пэров и двух
баронетов. «Игл стар» может похвастать маркизом, графом, ви¬
контом, генерал-майором и тремя баронетами, не говоря об Эми¬
ле Литлере, который служит связующим звеном между ними и
осьминогом индустрии развлечений, и трех Маунтинах из семьи,
которая контролирует эту компанию.
380

Наиболее аристократична из них всех, пожалуй, «Сан Альянс
энд Лондон», включающая две старейшие компании, основанные
Натаном Ротшильдом в 1824 году. В ее правлении все еще име¬
ется Эдмунд Ротшильд, а также целое созвездие внушительных
имен. Их председатель, Ричард Флеминг, является председателем
банка «Роберт Флеминг».
Крупнейшая компания, специализировавшаяся на общем
страховании,— это «Ройял», основанная в 1845 году в Ливерпуле
и все еще сохраняющая там глубокие корни. Благодаря этому
она долгое время относительно мало поддавалась влиянию банки¬
ров. «Ройял» перевела свое правление в Лондон только в 1960 го¬
ду. Но и она тоже оказалась в сфере влияния лондонских банки¬
ров — среди ее директоров есть Бэринг и Мейнерцхаген (из
«Лазар»).
В правлениях страховых компаний явно не хватает членов,
которые располагали бы достаточными знаниями о том континен¬
те, откуда поступает большая часть их денег,— о Северной Аме¬
рике. Английские компании утвердились за Атлантическим оке¬
аном со времени завершения войны между Севером и Югом.
И наиболее внушительные убытки за последние десять лет были
связаны у них именно с Америкой — беспорядки после убийства
Мартина Лютера Кинга обошлись английским страховщикам в
2250 тыс. ф. ст. Опустошения, которые причиняют американские
ураганы с милыми девичьими именами, затрагивают и Сити:
«Бетси» в 1965 году обошлась ему в 10 млн. ф. ст., «Камилла»
в 1969 году — в 4 млн. ф. ст., а «Селия» в 1970 году — примерно
в десять миллионов. Одна-единственная катастрофа способна по¬
глотить прибыль нескольких лет, но ведь именно катастрофы оп¬
равдывают существование страхового дела. Недаром столовая
«Бритиш иншуранс ассошиэйшн» украшена современными фрес¬
ками, которые изображают исторические катастрофы — гибель
«Титаника», землетрясение в Сан-Франциско и пожар Хрусталь¬
ного дворца.
Ниже правлений страховых компаний располагаются иерар¬
хии управляющих, заместителей и начальников отделов — унтер-
офицеров Сити. В прежние времена страхование было поприщем
для осмотрительных юнцов, которые поступали в .компанию в
возрасте шестнадцати лет и покидали ее в шестьдесят, но за
последние годы тут также наблюдался большой приток универ¬
ситетских выпускников — их число в восемнадцати крупнейших
компаниях увеличилось со 150 человек в 1867 году до 269 че¬
ловек в 1969 тоду (около 50 процентов стали статистиками), и
четверть из них составляли женщины. Однако страховые компа¬
нии платят своим руководящим работникам недостаточно для
того, чтобы привлекать лучших людей — в десяти крупнейших
компаниях в 1969 году было только 44 человека, зарабатывав¬
ших свыше 10 тыс. ф. ст. в год, и всего 5 человек, получающих
больше 20 тыс. ф. ст. (сэр Брайен Маунтин из «Игл стар» по¬
381

лучал 42 тыс. фунтов). Когда были опубликованы цифры зара¬
ботков, большое возмущение вызвал тот факт, что страховые мак¬
леры, которые в страховых компаниях считаются бесполезными
паразитами, зарабатывают гораздо больше. Ян Боуринг из мак¬
лерской фирмы «Боуринг» получает 47 800 ф. ст. в год, а Патрис
Мплигэн («Седжуик Коллинз») —43 тыс. ф. ст.
Ниже директоров и управляющих на иерархической лестнице
располагается армия страховых агентов и конторских служащих
(около 200 тыс. человек), и на этом уровне страховое дело пре¬
образуют два новых фактора. Это, во-первых, счетно-вычисли¬
тельные машины, для которых в страховании открывается, пожа¬
луй, наибольший простор. Они свели на нет когорты низкоопла¬
чиваемых девиц, представлявших собой неквалифицированную
рабочую силу в страховании, и более четко разделили конторы
на два разных уровня — дешевой рабочей силы (состоящей
опять-таки в основном из девиц), обслуживающей счетно-вычи¬
слительные машины, и более квалифицированных работников,
принимающих решения. Второй фактор, более опасный для руко¬
водителей,— это Клайв Дженкинс, сверхорганпзатор профессио¬
нальных союзов служащих, секретарь Ассоциации научно-техни¬
ческих и управленческих работников, который в 1970 году, сле¬
дуя по пятам за счетно-вычислительными машинами, начал рас¬
кидывать свою сеть и в Сити. Дженкинс объединил своп силы
с Союзом страховых служащих и начал бой против ассоциаций
служащих, созданных самими компаниями — в «Пруденшл», а
затем в «Ронял» было проведено голосование, и служащие выб¬
рали Дженкинса. Многие управляющие восприняли тактику пе¬
реговоров как вопиющее нарушение прежней системы лояльнос¬
ти и патернализма внутри компаний, но другие втайне обрадо¬
вались появлению Дженкинса как кнута, который принудит
компании более эффективно использовать своих служащих.
Компании по страхованию жизни
Наибольшим финансовым могуществом среди страховых ком¬
паний обладают компании, занимающиеся страхованием жизни.
Эти компании (начальный капитал которых относительно неве¬
лик) получают свои деньги из недели в неделю, из месяца в ме¬
сяц, а крупные суммы выплачивают только по истечении десят¬
ков лет. Вот почему они располагают значительно большими
фондами, чем компании, занимающиеся другими видами страхо¬
вания. Крупнейшие из них, подобно строительным обществам,
возникли в прошлом веке не в Сити, а в провинциях — из клубов
людей, принадлежавших к низшим слоям среднего класса, и по
иронии судьбы из этих клубов бедняков в XX веке выросли ве¬
ликаны Сити.
382

«Пруденшл»
Всех их по-прежнему далеко превосходит легендарная «Пру¬
деншл» с девизом «Fortis qui Prudens» («Силен тот, кто благо¬
разумен»), Широкой публике «Пру» известна главным образом
благодаря армии местных агентов (всего их 11000), которые
приезжают на микролитражных автомобильчиках с маленькими
книжками собирать еженедельные и ежемесячные взносы. Но в
лондонском Сити «Пру» выглядит по-иному — ее общий актив
(составляющий одну шестую активов всех компаний, занимаю¬
щихся страхованием жизни) в 1969 году превышал 2 млрд, фун¬
тов. При этом «Пру» в отличие от банков не должна постоянно
держать свои деньги наготове на случай быстрого их изъятия:
она может вкладывать огромные суммы на сроки, равные сред¬
ней продолжительности человеческой жизни. Каждую неделю
«Пру» получает еще 22 млн. ф. ст., которые вкладывает в госу¬
дарственные бумаги, промышленные предприятия или недви¬
жимость.
«Пру»—крупнейшая и старейшая из «индустриальных ком¬
паний по страхованию жизни», компаний, которые выросли на
еженедельных сбережениях промышленных рабочих. Она офор¬
милась как компания в 1848 году. Ремесленники и рабочие, ко¬
торые искали способа сами себя обеспечить, чтобы избежать по¬
мощи государства, нашли его в страховании жизни. К 1866 году
«Пру» выдала более 7 млн. полисов. Гордый викторианский ха¬
рактер «Пру» воплотился в ее розовом готическом замке в Хол-
борне на западной границе Сити.
Актуарии
Почти все старшие управляющие «Пру» и других компаний,
занимающихся страхованием жизни, ставят после своей фамилии
буквы ИА — член Института актуариев, и теперь нам следует
остановиться и бросить взгляд на очень замкнутую и отгорожен¬
ную от внешнего мира профессию актуариев. Подобно другим
профессиям с малым числом членов, актуарии стремились остать¬
ся вне досягаемости критики со стороны, выработав свой собст¬
венный добровольный кодекс псщедения. Но в последнее время
они стали более чувствительны к упрекам в узости взглядов.
«Человек, замыкающийся в своей профессиональной касте, мно¬
гого себя лишает»,— сказал в 1962 году Кеннет Ашервуд, пре¬
зидент «Пру». Институт старается доказать, что его члены — от¬
нюдь не какая-то закулисная клика, а представители профессии,
непосредственно соприкасающейся с широкой публикой.
В сущности, актуарии — это узкоспециализированные матема¬
тики, которые после шестилетнего обучения занимаются тончай¬
шим изучением вероятностей, от которых зависит успех страхо¬
383

вания жизни. Название профессии, заимствованное из лексики
средневековья, может только сбить с толку непосвященных, п в
Германии и Швеции люди этой профессии называются гораздо
более точно и осмысленно «страховыми математиками». Начало
этой профессии восходит к 1662 году, когда член Королевского
общества Джон Гронт написал свои «Естественные и политиче¬
ские наблюдания, выведенные из записей о смертях», с которых
началось статистическое изучение продолжительности жизни.
Эта профессия все еще остается весьма своеобразной, но она
очень выгодна и очень академична. С 1925 года число актуариев
утроилось, но оно по-прежнему крайне невелико. В 1970 году в
Англии было только 814 актуариев, состоявших членами инсти¬
тута; 529 из них работали в управлениях страховых обществ, за¬
нимающихся страхованием жизни, а остальные — в правительст¬
венных учреждениях, в пенсионных фондах, на акционерной бир¬
же, а также консультантами.
Актуарии — это верховные жрецы цифр. Их репутация опира¬
ется на умение, как сказал в 1970 году тогдашний президент ин¬
ститута Рональд Шерман, давать «цифровые рекомендации», или,
по выражению доктора Бенджамина, одного из экс-президентов,
«на способность проанализировать данную ситуацию и выделить
важнейшие факторы». Однако уверенность их прогнозов часто
опирается на исключение других факторов — человеческих, соци¬
альных и психологических. Они оплачиваются очень высоко — в
страховых компаниях до 15 тыс. ф. ст. в год. Однако шестилетний
курс обучения, который они проходят, крайне узок и бесплоден.
В основном он строится как заочный лишь с небольшим числом
лекций и семинарских занятий. Хотя в 1970 году 77 процентов
поступивших на эти курсы были университетскими выпускника¬
ми, подавляющее большинство нынешних актуариев не имеют
университетских дипломов — это люди, чье мировоззрение огра¬
ничено стенами Сити и их профессий.
Господство этих осторожных математиков в известной мере
способствовало тому, что страховые компании не приспосаблива¬
ются к общественным нуждам и, в частности, не выпускают по¬
лисов, которые благодаря связи с трестами и недвижимостью не
страдают от инфляции. Многие новые веяния в страховании
жизни приходят извне — от управляющих юнит-трестами или от
предприимчивых чужаков вроде Марка Вейнберга, южноафри¬
канского юриста, который, увидев возможности, открывающиеся
при сочетании страхования жизни с юнит-трестами и облигаци¬
ями, обеспеченными недвижимостью, за девять лет создал ком¬
панию «Эбби лайф ашуранс» со стомиллионными активами, в
1970 году продал ее американской «Интернэшнл телефон энд
телеграф» (ИТТ) и организовал совместно с банком «Хэмбро»
новую компанию.
384

Страхование и капиталовложение
Для Сити «Пру» представлена не армией страховых агентов,
а немногочисленным штатом в Холборне, который наблюдает за
колоссальными капиталовложениями в 2 млрд. ф. ст. Главные
финансовые директора «Пру» Гарри Кларк и Ангес Мэррей —
осторожные актуарии, неохотно рассматривают вопросы, вы¬
ходящие за чисто финансовые рамки, а интересуются конкретны¬
ми цифрами ее бухгалтерского баланса, годового оборота и со¬
отношения цен и прибылей. Однако с властью этих людей, как
и финансовых директоров других страховых компаний, вынуж¬
дены считаться любые биржевые маклеры, эмиссионные банки
и промышленные корпорации. Наберется не так уж много боль¬
ших компаний, в которых «Пру» не числилась бы среди круп¬
нейших держателей акций, и много таких, где она является са¬
мым крупным акционером, а потому она всегда может при жела¬
нии воздействовать на результаты голосования.
Взаимоотношения между страховыми компаниями и промыш¬
ленными корпорациями имеют особое политическое значение, яв¬
ляясь истинной осью современного капитализма, и непосредствен¬
но связаны с нынешней верой консерваторов в «стимулирующую
роль» (по выражению министра торговли и промышленности
Джона Дэвиса) частного капитала в промышленных компаниях.
По мнению консерваторов, передача отдельных отраслей промыш¬
ленности из национализированного сектора в частное владение
приведет к их оживлению и развитию благодаря нажиму держа¬
телей акций. Но поскольку самые крупные пакеты акций обычно
принадлежат страховым компаниям, возникает вопрос, а так ли
уж хотят они «искушать» и стимулировать промышленность?
В прошлом страховые компании старались ни во что не вме¬
шиваться. Они выбирали наиболее надежные компании, но, раз
вложив большую сумму, опасались продавать свои акции, чтобы
не поколебать рынок, и очень часто сохраняли свои капиталовло¬
жения в малодоходных предприятиях. Финансовые директора лю¬
бят говорить о своей роли «доверенных лиц» и (так же как чи¬
новники} о «тех, кому мы служим». Их тревожила мысль, что
лейбористская партия, если они покажут свою силу, начнет сно¬
ва поговаривать о национализации страхования. Да и в любом
случае они плохо знают промышленность и не слишком осведом¬
лены о том, кто ею управляет и как это делается. Страховые ком¬
пании, подобно клиринговым банкам, скованы внутренним неже¬
ланием пускать в ход свою финансовую силу. Финансовые ди¬
ректора (так они утверждают) не обмениваются мнениями о
вкладах, а обычно встречаются раз в месяц на заседании Коми¬
тета по надзору за капиталовложениями.
Однако за последнее десятилетие в этом отношении происхо¬
дил медленный, но принципиальный сдвиг, и он может привести
к далеко идущим последствиям. Отделы капиталовложений уве¬
25 Сэмпсон
385

личивают число своих экономистов, а не только актуариев, и на¬
чинают проявлять все больший интерес к компаниям, в которые
вложены их капиталы. Они посещают заводы, расспрашивают уп¬
равляющих и больше интересуются методами руководства компа¬
ниями.
Примером такого вмешательства может послужить примеча¬
тельная история со старой кораблестроительной и оружейной
компанией «Виккерс», ставшая достоянием гласности в мае
1970 года. Эти давние «торговцы смертью» последние двадцать
лет приводили в отчаяние вкладчиков капиталов и новаторов —
правление компании, перегруженное генералами и адмиралами
в отставке, славилось поистине легендарной сонливостью. Нако¬
нец решилась вмешаться «Пру»; вместе с двумя другими круп¬
нейшими акционерами, «Хилл, Сэмуэл» и «Кэйбле инвестмент
траст», она в декабре 1969 года обратилась к председателю прав¬
ления сэру Лесли Роуэну с просьбой назначить нового директо¬
ра-распорядителя. «Виккерс» не рискнула отказать им и перема¬
нила к себе Питера Мэтьюза из «Бритиш стил корпорейшн», обе¬
щав ему 19 тыс. ф. ст. в год. Тем не менее акционеры «Виккерс»
продолжают испытывать тревогу: «Мэтьюз, хотя это очень спо¬
собный и уважаемый человек, также может оказаться слишком
уж джентльменом, чтобы справиться с чудовищной задачей очи¬
стки авгиевых конюшен компании.
История с «Виккерс» — редчайший случай проявления ини¬
циативы со стороны страховых компаний, но она же показала и
ограниченность этой инициативы. Эти страховые компании гото¬
вы были настаивать на назначении нового директора-распоряди¬
теля, но своего кандидата не предложили. Они опасаются, что,
начав вмешиваться в управление большими компаниями, они от¬
пугнут мелкие компании, от которых во многом зависит их рост.
А до тех пор, пока они будут сохранять такую отрешенную позу,
идея о том, что держатели акций являются «стимуляторами про¬
мышленности», останется фикцией.
Пенсионные фонды
За последние двадцать лет в Сити обнаружились даже еще
более неожиданные богатства — пенсионные фонды, активы кото¬
рых в марте 1971 года составляли около 7 млрд. ф. ст. Почти у
каждой большой компании есть своя система пенсионного обеспе¬
чения — некоторые из них ведут страховые компании, но круп¬
нейшие действуют независимо и располагают большими возмож¬
ностями для капиталовложений. Фонд Национального управления
угольной промышленности имеет свыше 300 млн. ф. ст., «Импи-
риэл кемикл индастриз» и «Юнилевер» — свыше 200 млн. ф. ст.
каждый. Пенсионные фонды лишь постепенно осознали свою
мощь и политическое значение. У них есть Национальная ассо¬
386

циация, представляющая тысячу семьсот фондов. Пенсионные
фонды были вынуждены как можно быстрее создать свою орга¬
низацию, когда им начал угрожать пенсионный план лейборист¬
ского правительства. Они быстро организовали комитет для связи
с Национальным управлением угольной промышленности и со
страховыми компаниями, который на всякий случай сохраняется
и теперь, хотя угроза миновала. Широкая публика имеет лишь са¬
мое смутное представление о пенсионных фондах, но для акцио¬
нерной биржи их управляющие куда более важные персоны, чем
председатели правлений промышленных компаний.
У пенсионных фондов есть собственный Комитет защиты ка¬
питаловложений, представляющий собой один из самых тайных
центров финансовой власти. Он состоит из управляющих десяти
ведущих пенсионных фондов. Возглавляет его в настоящее вре¬
мя Кен Парри, управляющий фонда «Ирак петролеум». В прош¬
лом пенсионные фонды проявляли большую неохоту к координи¬
рованию своих действий или вмешательству в управление про¬
мышленной компании, но за последние два года они стали гораз¬
до активнее и гораздо нетерпимее по отношению к торговым бан¬
кам. В 1969—1970 годах пенсионные фонды под энергичным ру¬
ководством Парри начали критиковать деятельность правлений
нескольких больших компаний и потребовали, чтобы торговые
банки перед выпуском большого количества акций консультиро¬
вались с ними, так же как и со страховыми компаниями. Парри
всячески подчеркивает, что в будущем пенсионным фондам при¬
дется принять более активное участие в управлении компания¬
ми, дела которых идут плохо, а не предоставлять их торговым
банкам, которые не справляются с этой задачей, да и руковод¬
ствуются своекорыстными интересами.
Капиталовложения и держатели акций
Постепенный и не слишком охотный выход на первый план
этих «денежных мэнеджеров» — финансовых экспертов пенсион¬
ных фондов и страховых компаний — в качестве арбитров инду¬
стриальной политики составляет одну из наиболее важных тен¬
денций последних двух десятилетий. Это не просто новая кате¬
гория людей, оспаривающих былые прерогативы банкиров, пото¬
му что они ставят ребром вопрос о том, в какой мере должны
крупные вкладчики, использующие чужие деньги, пускать в ход
этот капитал для воздействия на промышленные компании, —
и не только в финансовом смысле. В Америке из-за роста «по¬
требительства», а также озабоченности, вызванной губительным
воздействием промышленности на окружающую среду и ее за¬
грязнением, спор принял более широкий характер. Организации-
вкладчики подвергались ожесточенной критике за то, что они под¬
держивали всяческие безобразия, творимые в промышленности,
25*
387

и их обвиняли в том, что они заботятся только о финансовых
результатах своей деятельности, пренебрегая ее социальными по¬
следствиями.
В Англии вопрос об отношениях компаний с общественностью
стоит пока еще не так остро, но крупным вкладчикам приходит¬
ся учитывать возможность того, что некоторые их капиталовло¬
жения приобретут заметно более выраженную политическую
окраску и что им не всегда удается маскироваться ролью защит¬
ников интересов своих клиентов. У держателей акций есть все
причины тревожиться по поводу политики своих компаний —
как финансовой, так и социальной. Но влияние новых «денежных
мэнеджеров» вряд ли окажется более просвещенным, чем влия¬
ние банкиров в прошлом.

ГЛАВА XXIX
ЗЕМЕЛЬНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ
Самая заметная часть богатства страховых компаний и пен¬
сионных фондов — это земля, которой они владеют в городах; в
покупку земельных участков вкладывается все большая и боль¬
шая доля их капиталов. Пенсионные фонды скупают целые маги¬
страли в центре Лондона; фонд Национального управления уголь¬
ной промышленности^ одним из первых вложивший свои средства
в земельные участки, уже израсходовал на их приобретение свы¬
ше 100 млн. ф. ст. Его примеру последовали и другие отрасли
национализированной промышленности. Дуайен пенсионных фон¬
дов— Росс Губи из фирмы «Импириэл тобэкко» — заявил в ян¬
варе 1971 года, что его фонд инвестирует почти все свои капита¬
лы в покупку земельных участков. Если перспективы британской
промышленности становятся все более сомнительными, то буду¬
щее земельной собственности выглядит все более радужно, и
389

центр Лондона, взбаламученный американским нашествием, ту¬
ристским бумом и ростом строительства в юго-восточном направ¬
лении, превращается в непрестанно усиливающийся магнит.
Именно здесь деятельность страховых компаний и пенсион¬
ных фондов вторгается в мир городского планирования и архи¬
тектуры. За последние два десятилетия очертания многих англий¬
ских городов утратили свой горизонтальный вид и стали верти¬
кальными. Все растущая стоимость городской земли превратила
центры Лондона, Бирмингема или Манчестера в миниатюрные
Манхеттэны. Теперь административное помещение в центре Лон¬
дона стоит дороже, чем в Нью-Йорке: его цена составляет в
среднем до десяти ф. ст. за квадратный фут, а в некоторых частях
города доходит до тридцати ф. ст. Сама земля в большинстве
случаев принадлежит тем единственным организациям, которым
она по карману, — страховым компаниям и пенсионным фон¬
дам; в земельных участках они нашли, по-видимому, надежное
место для помещения части своих льющихся как из рога изоби¬
лия денежных средств. Но скупка земли, проектирование, строи¬
тельство и сдача внаем зданий находится в основном в руках
кучки предприимчивых спекулянтов — скупщиков-застройщиков
земельных участков. За последние пятнадцать лет трудно найти
более удивительный пример делового сотрудничества, чем совме¬
стная деятельность весьма осмотрительной бюрократии страховых
обществ и готовых на любую авантюру «самодеятельных» мил¬
лионеров, которые заимствуя у страховых компаний огромные
капиталы, изменяли лицо городов и наживали себе целые состоя¬
ния. Земельные участки — сложный товар: его приобретение
требует безошибочной оценки возможностей данного городского
района, терпеливого «обхаживания» владельцев старых зданий с
целью скупить их по дешевке, бесконечных переговоров с мест¬
ными муниципалитетами и министрами, проектировки новых го¬
родских кварталов для размещения в них максимального количе¬
ства фирменных контор и других учреждений. Сама скученность
и запутанность Лондона, его зигзаги, неожиданные повороты и
старые здания представляют золотое дно для тех, кто сумеет
разобраться в этом запутанном лабиринте.
Значительная часть земли в Лондоне по-прежнему принадле¬
жит старым аристократическим семьям, которые первыми заст¬
роили ее, — герцогам Бедфордскому и Вестминстерскому и дру¬
гим владельцам старинных поместий, а также Короне, комиссио¬
нерам церкви, Итонскому и Даличскому колледжам. Другие уча¬
стки столичной территории являются собственностью менее из¬
вестных частных лиц, универсальных магазинов и национальной
корпорации «Британские железные дороги». Но сейчас, пользуясь
слабым контролем со стороны планирующих органов, скупщики-
застройщики земельных участков стали играть важную роль в
городской планировке, которая некогда была прерогативой гер¬
цогов, графов и даже самого короля. Иногда эти застройщики ста¬
390

новятся компаньонами прежних землевладельцев и за свою уме*
лую эксплуатацию земельной собственности получают значитель¬
ную долю барышей.
Скупщики-застройщики заранее могут представить себе, как
выгоднее разрушить и перестроить тот или иной район Лондона,
чтобы получить еще больше места для административных поме¬
щений и еще более высокие прибыли. Один из самых смелых
проектов в этой области был разработан Джо Леви (в настоящее
время член правления банка «Сток конвершн бэнк»); он сумел
оценить все выгоды перестройки магистрали Юстон-роуд и согла¬
совал свой план с Советом Лондонского графства. В течение
одиннадцати лет Леви постепенно скупал старые дома, фабрики,
склады и магазины, торгуясь из-за каждого здания, и при этом
держал в строгой тайне свой общий замысел: наконец проект
был осуществлен, и удивленным взорам лондонцев открылся
длинный ряд унылых, одноцветных, стандартных «обувных коро¬
бок», расставленных вдоль проспекта, который некогда был живо¬
писной частью Лондона. Считают, что только на одной этой опе¬
рации компания «Леви» нажила И млн. ф. ст. (до удержания
налога).
Выраставшие как грибы административные здания породили
новый выводок миллионеров. По словам Оливера Мариотта, кото¬
рый описывал этот бум (теперь он сам стал директором одной
из строительно-земельных компаний), насчитывается по меньшей
мере 110 человек, которые сумели в период между 1945 и 1965
годами, нажить каждый свыше 1 млн. ф. ст. на застройке земель¬
ных участков, причем большинство их начинали дело, имея в
кармане лишь несколько сот фунтов. В истории развития городов
сейчас часто наблюдается конфликт между двояким отношением
к земельной собственности: старинным взглядом местных жите¬
лей на землю как на часть привычного и тщательно оберегаемо¬
го ландшафта и точкой зрения новых агрессивных пришельцев,
которые смотрят на землю и дома как на нечто такое, что тре¬
буется скупать, переделывать и продавать.
В числе тех, кто нажил себе состояние эксплуатацией земель¬
ного «золотого дна», были агенты по продаже недвижимой собст-
ственности типа Гарольда Сэмуэла или Джо Леви, которые быст¬
ро разгадали перспективы роста цен на землю. Для других ком¬
бинаторов — таких, как Чарлз Клоур цли Айзек Вулфсон,—
земельная собственность являлась частью более крупного бизне¬
са; они скупали однотипные розничные «цепные» магазины,
стадионы или фабрики, учитывая заодно и перспективы местной
земельной собственности. В 50-х годах возникли гигантские стро¬
ительно-земельные компании, опиравшиеся на средства страхо¬
вых обществ. Самым знаменитым из новых земельных тузов был
Джек Коттон, бойкий бирмингемский агент по продаже недвижи¬
мой собственности, создавший чудо-компанию «Сити сентр про-
пертиз». Вместе с наиболее солидными страховыми компания¬
391

ми он создал дочерние предприятия, а затем слил свое дело с
фирмой Клоура, организовав крупнейшую в мире земельную
компанию, акции которой в основном принадлежали трем изве¬
стным страховым обществам— «Пэрл ашуэренс», «Лигэл энд дже-
нерл» и «Пру». Но после этого у Коттона стали проявляться
симптомы растущей мании величия и общего болезненного со¬
стояния; в 1963 году он продал все свои акции по никому не
ведомой цене и на следующий год умер. Затем этой огромной ком¬
панией, акции которой очень обесценились, руководил весьма
осмотрительный человек из страховой компании «Лигэл энд дже-
нерл» — Джордж Бридж, а через несколько лет все предприя¬
тие было куплено фирмой «Лэнд секьюритиз», принадлежавшей
Гарольду Сэмуэлу.
Многие из застройщиков-миллионеров, подобных Джеку Кот¬
тону, Бернарду Санли или Феликсу Фэнстону, питали страсть к
личной рекламе, тогда как другие, в том числе немало самых
изворотливых, предпочитали окутывать себя тайной. Наиболее
удачливый и скрытный из всех — Гарри Хайемс; он один из двух
лиц (второй — это сэр Айзек Вулфсон), которые отказались
встретиться со мной во время работы над этой книгой. По слу¬
хам, Гарри Хайемс — красивый бородатый человек сорока четы¬
рех лет, владелец яхты и дома в Уилтшире, некогда принадле¬
жавшего Карлу II. Сын биржевого маклера, он первоначально
работал в земельном агентстве Хэмптона, затем стал действовать
самостоятельно, купив прогоравшую «Олдхэм истейт компани»,
которой принадлежало несколько старых зданий в Ланкашире.
Используя ее как базу, он совместно со строительной фирмой
«Уимпи», в правление которой вошел, начал быстро скупать лон¬
донские земельные участки. За восемь лет, начиная с 1959 года,
общая стоимость участков, принадлежавших «Олдхэм истейт ком¬
пани», поднялась с 22 тыс. ф. ст. до 46 млн. ф. ст. Самым изу¬
мительным монументом деятельности Хайемса является небо¬
скреб «Сентр пойнт» в центре Лондона (на углу Тотнэм корт-
роуд и Оксфорд-стрит), вот уже шесть лет подряд пустующий
под охраной сторожевых собак и мощных замков. Будучи пред¬
ставлен плановой комиссии Совета Лондонского графства своим
адвокатом лордом Гудмэном, Хайемс заключил с ней исключи¬
тельно выгодную для себя сделку, которая служит одним из са¬
мых поразительных примеров того, как скупщики-застройщики
умудряются перехитрять городских плановиков. Хайемс макси¬
мально использовал маленький участок земли, возведя на нем
32-этажный небоскреб. Здание поразительной красоты быстро
вздымалось ввысь, но, когда оно было готово, в него никто не
въехал. Год за годом оно стояло пустым вместе с четырьмя дру¬
гими новыми строениями Хайемса. Между тем год за годом цена
этих зданий все увеличивалась в связи с растущей потребностью
в конторских помещениях (чему немало способствовало запреще¬
ние лейбористского правительства строить здания для служебных
392

целей). В городе, где имеются десятки тысяч бездомных людей,
пустые небоскребы Хайемса являются памятниками безжалостной
расчетливости скупщиков-застройщиков.
Золотые дни земельной собственности теперь прошли. Стра¬
ховые компании уяснили себе всю прибыльность застройки зе¬
мельных участков и требуют более выгодных для себя условий
сделки; планирующие органы стали менее легковерными и теперь
настаивают на том, чтобы до выдачи разрешения на строитель¬
ство уже были известны будущие съемщики. Многие из первич¬
ных компаний, руководимых единолично директором, слились или
были перекуплены. Теперь на рынке земельной собственности
господствуют две гигантские компании. Самая крупная из них —
«Лэнд секьюритиз», имеющая в обороте капитал на сумму свы¬
ше 400 млн. ф. ст.,— возглавляется сэром Гарольдом Сэмуэлом.
Он купил фирму «Лэнд секьюритиз» — тогда совсем маленькую
компанию — в 1944 году. Вскоре, оценив все благоприятные воз¬
можности по линии строительства административных зданий,
Сэмуэл распространил свою империю по всему Лондону. Когда
в 1953 году он пытался скупить дома, принадлежащие группе
отеля «Савой», его изображали как архиэксплуататора, поставив¬
шего своей целью разрушить старинные британские институты;
теперь, по сложившейся уже традиции, он считается вполне ува¬
жаемой фигурой, покровителем университетов и Королевского
хирургического колледжа. Г. Сэмуэл первым из скупщиков-заст¬
ройщиков земельных участков получил рыцарское звание.
Вторая крупнейшая компания — «Метрополитен истейт энд
проперти компани» (МИПК) — теперь возглавляется председа¬
телем правления многочисленных фирм сэром Чарлзом Харди.
В 1970 году сэр Чарлз после долгих предварительных перегово¬
ров обнародовал свой головокружительный план слияния МИПК
с крупнейшим торговым банком «Хилл, Сэмуэл»; ненасытный
председатель этого банка сэр Кеннет Кейт должен был возгла¬
вить все объединение. Сделка, казалось, была подходящей для
обеих сторон, так как компания МИПК имела наличные деньги
для инвестиций, а банк «Хилл, Сэмуэл» нуждался в средствах для
расширения своей деятельности за границей и мог получить бо¬
лее высокую прибыль с капитала, чем приносила застройка зе¬
мельных участков. «Я много думал об этом, — заявил сэр Кен¬
нет, — и пришел к выводу, что это — естественный брачный
союз». Но держатели акций МИПК, в число которых входило
много страховых компаний во главе с «Пру», сочли его неестест¬
венным; они испугались огромных масштабов и спекулятивного
характера этого объединения и опасались личной репутации Кей¬
та как слишком агрессивного и властного босса. Между тем дру¬
гая страховая компания, «Коммершиэл юнион», тоже обхаживала
богатого гиганта и в свою очередь сделала МИПК предложение
о слиянии. Но это предложение также было отвергнуто руковод¬
ством «Пру» и Советом по слиянию компаний, и МИПК продол¬
393

жала действовать в одиночку, причем дела ее несколько пошат¬
нулись; учитывая обстановку, сэр Чарлз заявил, что выйдет на
следующий год в отставку.
Чрезвычайно неприглядный вид новых городских центров нель¬
зя относить только к вине скупщиков-застройщиков земельных
участков; он зависит и от противоречий, существующих сейчас
между всеми заинтересованными сторонами — застройщиками,
архитекторами, арендаторами и собственниками земли, — кото¬
рыми обычно являются страховые компании. Величественные
площади и обсаженные зеленью улицы времен ранних Георгов
создавались для землевладельцев, которые при всей их алчности
проявляли в какой-то мере заботу о будущем и о красоте своих
архитектурных ансамблей; семьи Гроувнеров, Бедфордов или
Портмэнов вправе гордиться площадями, носящими их имена. Но
большинство новых лондонских строений проектируется теперь
без всякого учета их будущих съемщиков, для всех вообще и ни
для кого в частности. Иногда назначение нового здания меняется
в ходе строительства, как это было, например, с отелем «Ройял
Ланкастер», который сначала планировался как административ¬
ный корпус, затем — для сдачи внаем квартир и наконец стал
гостиницей. Контроль, осуществляемый местными властями (у
которых нет собственного капитала), носит в основном негатив¬
ный характер; бывает, что сами планирующие органы не знают,
чего хотят, и только мешают архитектору.
В этом сплетении коммерческих интересов и различных заку¬
лисных расчетов внешний вид здания обычно никого не интере¬
сует. Очень немногие из скупщиков-застройщиков и руководи¬
телей страховых компаний проявляют какой-то интерес к эсте¬
тической стороне строительства; к числу их можно отнести пред¬
седателя страховой компании «Лондон мэрчент секьюритиз»
(вложившей крупную сумму в перестройку южного берега Тем¬
зы) сэра Макса Рейна, который обладает известным художествен¬
ным вкусом. Возмущение широкой публики архитектурными
уродствами оказало все же некоторое влияние на стиль постро¬
ек: для проектировки зданий на самых заметных, «чувствитель¬
ных» участках скупщики-застройщики теперь нередко нанимают
популярных архитекторов. Но большинство страховых компаний
и скупщиков-застройщиков по-прежнему заботятся только об из¬
влечении самой высокой прибыли с наименьшими для себя за¬
тратами. Что же касается арендаторов или жильцов, то они обыч¬
но появляются на сцене после того, как здание уже построено.
В этом отношении самый крупный из всех заказчиков — прави¬
тельство — подает самый плохой пример: различные министер¬
ства с помощью своего посредника — министерства окружающей
среды, приобретают себе помещения где придется, нанимая лю-J
бое старое здание и часто заключая очень невыгодные сделки со
394

скупщиками-застройщиками. Министерство просвещения и науки,
например, занимает очень дорогое и совершенно обветшавшее
строение на Кёрзон-стрит. Между тем совершенно игнорируются
имеющиеся у правительства возможности перестроить целые
кварталы на южном берегу Темзы и создать там новый красивый
комплекс Уайтхолла.
Ухудшение городской архитектуры имеет, конечно, и другие
причины, помимо чисто коммерческих расчетов. Вся беда в том,
что и архитекторы, и сами арендаторы не имеют ясной цели и
идеалов, и вообще нет никакого единого, общепризнанного стиля,
подобного тому, который придавал Лондону своеобразную красоту
во времена ранних Георгов. Разочарование, вызванное новой анг¬
лийской архитектурой, породило активное движение сторонников
сохранения старины, которые утверждают, что старое всегда луч¬
ше нового, и не признают никакого современного стиля. Кризис
архитектуры, по-видимому, свидетельствует о широко распростра¬
ненном сейчас в Англии неверии в свои силы и в свою самобыт¬
ность. Но пока новое строительство ведется безответственно, оно
подчинено целям голой эксплуатации и зависит от компромиссов
и противоречивых интересов, перспективы возрождения веры
англичан в свои силы и возможности кажутся малореальными.

ГЛАВА XXX
АНГЛИЙСКИЙ БАНК
В центре Сити рядом с Королевской биржей находится мас¬
сивное квадратное здание Английского банка, внешний вид кото¬
рого полностью соответствует его широкоизвестному пристрастию
к секретности. Вокруг всего здания на уровне первого этажа тя¬
нется сплошной фасад без окон, прерываемый коринфскими ко¬
лоннами, и над ним поднимаются шесть этажей банковских поме¬
щений. Своим интерьером банк напоминает какой-то эксцентрич¬
ный королевский двор. В холле стоят рослые швейцары в длин¬
ных коричневых пальто и цилиндрах с золотыми лентами; служи¬
тели в черных брюках, розовых утренних сюртуках и красных
жилетах сопровождают посетителей в комнаты с высокими потол¬
ками, прекрасным кондиционированным воздухом и температу¬
рой, поддерживаемой на уровне шестидесяти семи градусов по
Фаренгейту. Знакомясь с внутренним убранством здания, трудно
396

представить себе, что находишься в штаб-квартире национализи¬
рованного предприятия.
На первом этаже расположена целая анфилада смежных ком¬
нат, роскошно и уютно обставленных в стиле богатого загородного
поместья. Они предназначены для управляющего банком и дирек¬
торов. Широкий ковер ведет мимо зеленой столовой, вдоль укра¬
шенного колоннами зала с развешанными на его стенах портрета¬
ми банкиров, в самое сердце банка — длинное белое помещение,
известное под названием «Корт рум» («Комната правления»), об¬
рамленное колоннами и покрытое узорчатым ковром ста пятиде¬
сяти расцветок. Посредине комнаты стоит накрытый синей ска¬
тертью стол с креслами вокруг него, где каждый четверг утром
заседают семнадцать членов правления банка.
Эти семнадцать директоров избраны для того, чтобы управ¬
лять Английским банком и консультировать казначейство по во¬
просам финансовой политики, а также информировать его о «на¬
строении в Сити». До войны правление банка состояло главным
образом из деятелей Сити, и это обстоятельство, возможно, объяс¬
няло поразительное равнодушие правительства к проблемам без¬
работицы. В настоящее время (отчасти из-за возросшей критики)
состав правления более разнообразен. В него входят шесть слу¬
жащих Английского банка, четыре банкира, семь промышленни¬
ков и коммерсантов и один профсоюзный деятель *. Когда в
1970 году специальная комиссия по национализированной про¬
мышленности проверяла работу банка, она указала в своем до¬
кладе, что «правление Английского банка является единственной
в своем роде организацией в Великобритании как в государствен¬
ном, так и в частном секторе, которая сама определяет возна¬
граждение своих членов и ни перед кем за него не отчитывается.
Наша комиссия считает такую практику в государственной кор¬
порации недопустимой». (Возможно, членам комиссии была не¬
известна аналогичная скрытность в практике Би-Би-Си.) В конце
концов комиссии удалось выяснить размеры жалованья директо¬
ров, составляющего от 14 тыс. до 25 тыс. ф. ст. в год. Директора-
совместители вдобавок к своему гонорару в 500 ф. ст. в год могут
пользоваться машиной по служебным делам, имеют шикарный
обед по четвергам и получают право открыть свой лицевой счет
в Английском банке.
Обязанности директора совсем не обременительны. Вот как
описывает свой опыт работы Сесил Кинг, назначенный членом
правления Английского банка в 1965 году, в бытность Каллагэна
министром финансов, и проработавший там три года:
«Директора окружены мнимым ореолом осведомленности и
власти. На самом деле банком руководят управляющий, его заме¬
ститель и министр финансов... Управляющий и министр финансов
решают, что должно быть сделано, и правление с ними соглаша-
♦ Генеральный секретарь союза железнодорожников сэр Сидни Грин.
397

ется. С правлением не советуются и редко о чем-либо его инфор¬
мируют. В течение двух месяцев я состоял членом комитета каз¬
начейства, который является как бы узким кругом правления. Но
нам, членам комитета, сообщали очень немногое, и с нами вовсе
не консультировались».
Во главе правления стоит управляющий Английским бан¬
ком — ментор Сити. В его обязанности, среди многого другого,
входит проведение в жизнь неписаных законов и кодекса правил
Сити. Его оружие кажется довольно слабым: он вправе «намек¬
нуть», «сделать замечание» или «высказать недовольство»; его
самой сильной мерой воздействия в руководстве финансовой по¬
литикой является (как он сам объяснял комиссии) лишь «мо¬
ральное убеждение». Но в тесно замкнутом кругу Сити его влия¬
ние может оказаться очень эффективным, как было, например, в
период создания Совета по слиянию компаний. Ведь банкиры и
биржевые брокеры * знают, что он стоит между ними и вмеша¬
тельством правительства, а они предпочитают все что угодно это¬
му вмешательству. Управляющий банком находится на самых
уязвимых передовых позициях между правительством и финансо¬
вой сферой; от него требуется, с одной стороны, быть представи¬
телем Сити, а с другой — уметь контролировать и убеждать Сити,
как бы стоя над ним. Это довольно сложная ситуация. Управляю¬
щий банком назначается Короной (то есть премьер-министром
или министром финансов, якобы осуществляющим волю короле¬
вы) на пятилетний период, и уволить его нельзя. Этим обеспечи¬
вается (как объяснил мне управляющий) защита его >«от неза¬
конных политических влияний».
Вплоть до 1966 года предполагалось, что управляющий Ан¬
глийским банком должен быть одним из «властителей Сити»,
окруженным большой помпой. С 1920 года сменилось всего четы¬
ре управляющих — лорд Норман, лорд Катто, лорд Кобболд и
лорд Кроумер,— и все они были богатые и внушающие трепет
люди с большими внешними связями. В 1966 году впервые в ис¬
тории Английского банка его возглавил сотрудник самого банка
Лесли О’Брайен, человек совершенно иного происхождения и вос¬
питания, чем его предшественники. Он и его нынешний замести¬
тель Джаспер Куинтес Холлом пришли в банк прямо из школы;
оба происходят из небогатых семей, и тот факт, что теперь банк
приобрел за 70 тыс. ф. ст. городской дом управляющего, свиде¬
тельствует (наряду со всем прочим), что сейчас не ожидают бога¬
тых управляющих. В нынешней Англии, где растет значение выс¬
шего образования, руководящие работники Английского банка
остаются характерным исключением. В прошлом чиновники бан¬
ка были, как правило, люди без университетского образования,
чем резко отличались от чиновников министерства финансов. Но
* Брокер (broker) — посредник, выполняющий крупные финансовые
операции в Сити.
398

этот контраст постепенно стирается: Английский банк теперь
принимает ежегодно в число своих служащих по 30—40 чело¬
век с высшим образованием, и среди молодого поколения в его
составе есть очень образованные люди из Оксфорда и Кемб¬
риджа.
Многие считали, что Лесли О’Брайен, назначенный Г. Вильсо¬
ном после бурных столкновений премьер-министра с лордом Кроу¬
мером, окажется более сговорчивым деятелем; с внешней стороны
он человек без претензий, сохранивший вид скромного клер¬
ка, и слегка глуховат. У него такая же сдержанная манера пове¬
дения многострадального и очень терпеливого человека, как у
главы Управления государственной службы сэра Уильяма Арм¬
стронга, и на самом деле они являются друзьями, как бы симво¬
лизируя важный союз между Английским банком и государствен¬
ной службой. О’Брайен — сын мелкого служащего Совета Лон¬
донского графства; его хобби — музыка. Он сделал карьеру в бан¬
ке, дослужившись до поста главного кассира (лицо, подписываю¬
щее банкноты), затем был назначен одним из директоров прав¬
ления и наконец стал управляющим банком. Оказывается, чи¬
новничья практика О’Брайена не сделала его более податливым
по сравнению с Кроумером, а банкиры иностранных центральных
банков (как один из них сказал мне) даже считают его гораздо
более компетентным. Лесли О’Брайен очень скоро начал крити¬
ковать неоправданный оптимизм и растущие расходы лейборист¬
ского правительства; он внес в работу банка больший профес¬
сионализм, пользуясь услугами консультантов по методам управ¬
ления из фирмы «Маккинзи», и стал помещать больше информа¬
ции в издаваемом банком «Куотерли буллитин». После прихода к
власти консерваторов О’Брайен произнес очень резкую речь на
банкете у лорд-мэра Лондона — традиционной арене схваток меж¬
ду управляющим Английским банком и министром финансов,—
настаивая на проведении твердой «политики доходов» в противо¬
вес программе, выдвинутой консервативным министром финансов
Антони Барбером.
В масштабе страны управляющий Английским банком зани¬
мает довольно сложное положение, испытывая давление со сто¬
роны финансистов и политических деятелей и неприязнь со сто¬
роны сменяющих друг друга левых и правых кабинетов. Но не¬
малую поддержку ему оказывает членство в самом мощном из
всех международных клубов — Базельском клубе, куда входят
управляющие центральными государственными банками Европы,
ежемесячно встречающиеся в Швейцарии. Они договариваются
друг с другом гораздо легче, чем со своими правительствами:
каждый из них считается у своих коллег ответственным за ста¬
бильность своей национальной валюты. Понимание английским
правительством того факта, что в случае отставки управляющего
банком фунт стерлингов немедленно окажется в опасности, при¬
дает сэру Лесли большой политический вес.
399

Банковские операции
Забота о стабильности фунта стерлингов является самой глав¬
ной обязанностью Английского банка и его управляющего; за по¬
следние несколько лет именно это обстоятельство привлекло все¬
общее внимание к деятельности управляющих банком, когда им
приходилось драматическим образом вмешиваться в события,
обращаясь к другим центральным банкирам за огромными займа¬
ми. Когда фунт находится в опасности, иностранная фондовая
биржа становится предметом постоянного беспокойства со сторо¬
ны Английского банка и министерства финансов.
Но есть такие операции Английского банка, которые особенно
тесно связаны со всей деятельностью Сити,— это сложное дело
реализации внутреннего государственного «золотого» займа, ока¬
зывающее влияние на все денежное обращение. Выпуск государ¬
ственных облигаций берет свое начало с момента появления «на¬
ционального долга», который послужил поводом для создания
Английского банка. Королю Англии Вильгельму III срочно тре¬
бовался миллион фунтов стерлингов для войны против француз¬
ского короля Людовика XIV, и он получил дельный совет занять
эти деньги у населения. В 1694 году был создан Английский банк
со штатом в семнадцать клерков, чтобы оформить выпуск займа.
С тех пор национальный долг так никогда и не погашался:
правительства продолжали пользоваться им для быстрого полу¬
чения денежных средств, не ожидая поступления налогов, осо¬
бенно в военное время. В результате выпуска таких внутренних
займов, как «Заем победы» и «Военные облигации», националь¬
ный долг в период первой мировой войны вырос в семь раз и
удвоился во время второй. На 31 марта 1970 года он выражался
в сумме 33 070 млн. ф. ст.
Вновь выпускаемые внутренние государственные займы, из¬
вестные под названием -«золотых» в силу их предполагаемой на¬
дежности, размещаются Английским банком с помощью ориги¬
нального полуофициального учреждения под руководством «глав¬
ного правительственного брокера», который занимает как бы на¬
следственный пост: с 1829 года эту должность исполняли предста¬
вители семей Дэниеллов и Мулленсов из фирмы «Муллене энд
компани». Нынешний брокер, сэр Питер Дэниелл, бывший ито-
нец, находится во главе своей конторы уже тридцать лет. Будучи
в курсе всех финансовых мероприятий правительства, сэр Питер
является объектом огромного интереса со стороны Сити; продажа
им облигаций «золотого» займа может при известных обстоятель¬
ствах вызвать панику на бирже. Его «сигнал», то есть цена, по
которой он продаст одну или несколько контрольных облигаций,
служит эталоном для регулирования рыночных цен на «золотой»
заем.
Краткосрочные займы правительство оформляет с помощью
«казначейских билетов» (изобретенных Бэджетом в 1877 году),
400

которые представляют собой, в сущности, долговые обязательства,
подлежащие погашению через три месяца. И здесь мы сталки¬
ваемся с одним из самых странных явлений во взаимоотношениях
между правительством и частным капиталом. Каждую пятницу
днем министерство финансов объявляет о том, на какую сумму
оно намерено выпустить этих билетов на следующей неделе —
обычно в пределах 200—300 млн. ф. ст. Эту огромную сумму
денег правительство занимает фактически у тех именно людей,
которые только и могут позволить себе ссудить их,— у банкиров
акционерных банков. Но в качестве посредников между ними и
правительством существует одна из самых малочисленных и
странных профессий в Англии — восемьдесят дисконтных или «би¬
летных» брокеров, которые занимают крупные суммы денег у
акционерных банков и затем дают их в долг правительству. Каж¬
дую пятницу они представляют свои заявки в Английский банк
на покупку казначейских билетов по заранее согласованной син¬
дикатом брокеров цене. Дисконтные брокеры получают за свои
услуги небольшой процент и даже умудряются с его помощью
разбогатеть. В те дни, когда «денег не хватает», специальные
курьеры в высоких цилиндрах бегают из банка в банк, пытаясь
найти миллион или больше фунтов, чтобы сбалансировать счета
брокеров.
Существование профессии дисконтных брокеров с точки зре¬
ния Сити отчасти оправдывается тем, что они служат как бы
«подушкой» (излюбленное выражение в Сити), которая аморти¬
зирует резкие колебания английского денежного рынка, делая
его менее неустойчивым и лихорадочным, чем Уолл-стрит. Кроме
того, непрерывно выискивая повсюду дешевые деньги, брокеры
проверяют и подтверждают, что нигде нет «застойных озер» и да¬
же «прудов», из которых деньги еще не выкачаны. Но это до¬
вольно сомнительное оправдание.
Английский банк может влиять на денежное обращение тремя
основными способами. Он может оперировать на рынке «золотого»
займа, изменять коэффициент ликвидности финансовых учрежде¬
ний» или использовать свое самое спорное и неуклюжее оружие—
банковскую учетную ставку, то есть процентную ставку, по кото¬
рой он ссужает деньги, и таким образом (по традиции) изменять
процентную ставку акционерных банков для миллионов их клиен¬
тов. Эта процедура все еще связана с известным ритуалом. Каж¬
дый четверг утром правление Английского банка обсуждает бан¬
ковскую учетную ставку, и примерно в 11.45 сэр Питер Дэниелл
надевает цилиндр и в сопровождении сотрудника биржи следует
из Английского банка на биржу (что отнимает у него ровно две
с половиной минуты), входит в зал, поднимается па кафедру и
объявляет учетную ставку. Вся эта процедура, в сущности, пред¬
ставляет собой подтасовку, создавая впечатление, будто учетная
ставка определяется Английским банком, тогда как фактически
ее устанавливает министерство финансов. Комиссия Редклиффа
26 Сэмпсон
401

1959 года настаивала на том, чтобы учетная ставка объявлялась
от имени министра финансов, а не управляющего Английским
банком, и специальная комиссия 1970 года согласилась с этим
мнением. Однако предложение комиссии не было принято во вни¬
мание, и сэр Питер Дэниелл по-прежнему поднимается на свою
трибуну.
За последние десятилетия финансовое значение учетной став¬
ки банка было ослаблено рядом факторов. Крупные промышлен¬
ные корпорации теперь в основном финансируются сами из фон¬
да своих прибылей. Расходы правительства невероятно возросли,
так что (как сказано в докладе комиссии Редклиффа) «почти
половина всего объема инвестиций теперь приходится на долю го¬
сударственных организаций». Значительно расширилась торговля
в рассрочку, что позволяет правительству гораздо быстрее при¬
останавливать расходы населения, ограничивая возможности по¬
купки в рассрочку, чтобы сократить, например, продажу автомо¬
билей или холодильников. А из-за растущих международных свя¬
зей «большого бизнеса» Английскому банку, как и другим цент¬
ральным банкам, теперь не так легко помешать крупным компа¬
ниям получать деньги в кредит, когда им только вздумается.
Банк и парламент
Попытки раскрыть секреты Английского банка и проанализи¬
ровать его политику ставили в тупик целый ряд исследователей.
Когда в 1946 году этот банк был национализирован, единствен¬
ным держателем его акций стало министерство финансов. Но в
законе о национализации не было статьи, обязывающей Англий¬
ский банк публиковать свои отчеты, и поэтому с помощью своих
«дымовых завес» и связей с Сити банку всегда удавалось укло¬
няться от тщательной проверки со стороны министерства финан¬
сов и тем более со стороны парламента. Это один из самых
характерных примеров победы секретности над демократией.
Крупным успехом парламентариев было разрешение провести об¬
следование деятельности Английского банка, которого добилась
специальная комиссия по национализированным отраслям про¬
мышленности под энергичным руководством депутата левого кры¬
ла лейбористской партии Яна Микардо. Доклад по этому вопро¬
су, опубликованный в мае 1970 года, является одним из самых
интересных в работе этой замечательной комиссии. В сжатом
протокольном изложении он передает образ мыслей и политику
сотрудников банка, его управляющего и министра финансов, а
также подчеркивает масштабы неосведомленности парламента и
казначейства.
Время от времени комиссия наталкивалась на глухую стену
секретности. «Банк может действовать нерентабельно в течение
402

многих лет,— жаловалась комиссия,— и никто не будет знать
об этом». Ян Микардо также высказал свое возмущение излише¬
ствами в строительстве новых зданий банка, в особенности в Бир¬
мингеме: «В настоящий момент банк строит копии Тадж-Махала
в целом ряде английских провинциальных городов». Кроме того,
банк категорически отказался обнародовать свои резервы; в каче¬
стве «самого убедительного довода» в пользу своего отка¬
за О’Брайен привел тот факт, что сейчас банк имеет возмож¬
ность «делать добро исподволь», незаметно выручая фирмы, ока¬
завшиеся в трудном положении, и не сея при этом паники в
Сити.
Вопрос о том, кто отвечает за валютную политику Англии,
является ключом к исследованию английской структуры власти,
но здесь рядовой гражданин, как и специальная комиссия парла¬
мента, наталкивается (если даже и преодолеет чисто технические
преграды) на лабиринт мистификаций, конец которого теряется
где-то в непролазных дебрях между министерством финансов и
Английским банком. Доводы в пользу сохранения независимого
центрального банка очень сильны как в Англии, так и в других
странах; доктор Блессинг из государственного банка ФРГ заявил
комиссии Яна Микардо, что «банк должен быть независимым,
потому что доверять политическим деятелям, в сущности, нельзя:
все они подвержены коррупции, и любой из них способен искать
выход из затруднения, печатая деньги». Конфликты между руко¬
водителями центральных банков и правительствами неизбежны,
но они не должны происходить втихомолку. Особенно огорчает
постороннего исследователя тот факт, что Английский банк и
министерство финансов так мало считаются с необходимостью ин¬
формировать парламент и широкую общественность. Скрытная по¬
литика банка, как и ореол тайны, окружающий монархию, осно¬
вана на пренебрежительном отношении к народным массам. Се¬
кретность в работе банка, безусловно, связана с секретностью ра¬
боты министерства финансов. Два тесно спаянных между собой
учреждения взаимно поддерживают друг друга, противодействуя
созданию любой постоянной специальной комиссии по экономи¬
ческим делам, которая могла бы их инспектировать. Комиссия
Яна Микардо закончила свой доклад следующими словами: «В ин¬
тересах нации факты, касающиеся работы государственных орга¬
низаций, должны быть широкоизвестны. Наша комиссия полага¬
ет, что подлинные интересы Английского банка никоим образом
не пострадают, если будет устранена большая часть традицион¬
ной секретности, столь долго окружавшей его деятельность».
В «Белой книге», выпущенной в апреле 1971 года, министерство
финансов одобрило доклад комиссии и обещало публиковать более
полные отчеты о финансовой деятельности правительства. Буду¬
щее покажет, в какой мере и с какой искренностью министерство
сумеет информировать широкие массы населения.
26*
403

Сити и правительство
Признание деятелями Сити Английского банка со всеми его
странностями и таинственностью связано с его ролью благожела¬
тельного посредника между Сити и правительством. Несмотря на
строгий валютный режим, Английский банк проводит гораздо
менее ограничительную и жесткую линию, чем центральные
банки на Европейском континенте. Именно эта свобода действий,
утверждают представители Сити, позволяет им более оперативно,
чем иностранным финансистам, использовать благоприятные шан¬
сы и вместе с тем внушать доверие своим клиентам в качестве
ответственных лиц, не зависящих от правительственного контро¬
ля. Но время от времени этот благовидный фасад начинает ко¬
лебаться и на какое-то мгновение рушится, и тогда банкиры,
маклеры и бизнесмены внезапно предстают в своем истинном об¬
личье как интриганы и заговорщики, подрывающие репутаги п и
цены конкурента и старающиеся перехитрить друг друга в отча¬
янных попытках нажить новый или сохранить свой капитал —
обычно за счет рядового акционера. В течение нескольких дней
Сити выглядит не как аристократический клуб на Пэлл-Мэлл, а
как зал подозрительного бара из ковбойского вестерна, усеянный
трупами перестрелявших друг друга кутил. После каждой такой
схватки снова поднимается разговор о необходимости завести в
Сити своего «шерифа», выработать и принудительно проводить в
жизнь свои собственные правила, чтобы избежать правитель¬
ственного вмешательства.
Безжалостный закон джунглей, царящий в Сити, становится
особенно ясным в глазах широкой публики на примерах поглоще¬
ния одной фирмы другой, ибо суть такой операции заключается
в том, чтобы купить другую компанию по резко заниженной цене,
не соответствующей ее реальной стоимости, и скрывать свое пред¬
ложение о покупке до самого последнего момента. В ходе такой
схватки многие посредники, пользуясь источниками внутренней
информации, успевают быстро нажить себе капиталы. В 60-х го¬
дах целая серия подобных баталий показала широким массам,
как руководители фирм игнорируют интересы держателей акций
(и служащих компаний); в феврале 1968 года ведущим органи¬
зациям Сити стало ясно, что если они не согласятся выработать
для себя какие-то правила, регулирующие их поведение, то дол¬
жны будут подчиниться порядкам, установленным правитель¬
ством. При поддержке Английского банка был создан Совет по
слиянию компаний и разработан специальный кодекс правил Си¬
ти, который, между прочим, заключал в себе важную статью 7,
гласящую, что ни одному из акционеров той компании, с которой
предполагается провести слияние, нельзя делать предложения,
«более благоприятного, чем общее предложение, которое будет
сделано остальным держателям акций».
404

Вскоре после этого в июле 1968 года Совет по слиянию ком¬
паний подвергся своему первому испытанию. Фирма «Америкен
тобэкко» задумала объединиться с английской компанией, вы¬
пускающей сигареты «Галлахер», предложив значительно более
высокую по сравнению с рыночной цену за ее акции, и банк
«Морган Гренфелл» через своих биржевых брокеров — фирму
«Кейзноувз» — быстро продал американцам акции своих клиентов
на сумму 20 млн. ф. ст., оставив других держателей акций, как
говорится, «на бобах». Банк «Морган Гренфелл» и брокерская
контора «Кейзноувз» принадлежат к самым аристократическим
фирмам в Сити; десять лет назад обе участвовали в защите поряд¬
ков Сити во время «алюминиевой» войны. Председатель фирмы
«Кейзноувз» и директор «Савоя» сэр Антони Хорнби защищал в
1953 году группу отеля «Савой» в классической битве против
считавшегося тогда аутсайдером сэра Гарольда Сэмуэла. После
сделки, заключенной фирмой «Америкен тобэкко», Совет по слия¬
нию компаний быстро выпустил заявление, гласящее, что «из¬
вестные операции с акциями «Галлахера» явились нарушением
нового кодекса Сити; фирмы «Морган Гренфелл» и i«Кейзноувз»
немедленно выставили возражения и демонстративно отказались
отвечать на какие бы то ни было вопросы прессы. В следующем
месяце Совет Королевской биржи (под председательством сэра
Мартина Уилкинсона) вынес половинчатое решение, которым
подтверждал, что представители конторы «Кейзноувз» нарушили
кодекс, но снимал с них вину на том основании, что в ходе «за¬
путанной конкурентной ситуации» они якобы не знали, что на¬
рушают его.
Тогда в дело вмешался управляющий Английским банком
О’Брайен, написав три угрожающих письма — Совету биржи,
Совету по слиянию компаний и банкирским домам,— предупреж¬
дая, что в случае несоблюдения ими кодекса Сити придется при¬
бегнуть к «установленным законом мерам» (деликатное обозначе¬
ние правительственного вмешательства). На следующий год был
выпущен новый, пересмотренный вариант кодекса и создан по¬
стоянный Совет по слиянию компаний во главе с генеральным ди¬
ректором — банкиром Яном Фрейзером, некогда весьма боевым
журналистом. Председателем Совета был назначен бывший ми¬
нистр лейбористского кабинета лорд Шоукросс. Их испытание
также наступило очень скоро в лице Роберта Максуэлла. Мы уже
видели (в гл. XXI), как его попытка купить газету «Ньюс оф
уорлд» привела к появлению на английской сцене Руперта Мэрдо¬
ка и к последующей трансформации Флит-стрит. Несколько меся¬
цев спустя Максуэлл таким же образом вызвал переполох в Сити.
Это дело началось в январе 1969 года со встречи Максуэлла
с молодым американским финансистом Солом Стейнбергом, не
уступавшим ему в напористости и жесткости. Максуэлл заинтере¬
совал Стейнберга принадлежавшим ему издательством « Перга -
мон» и с помощью хитроумной инсценировки, включавшей беседу
405

с премьер-министром, сумел убедить его купить издательство по
очень высокой цене — 37 шиллингов за акцию. Стейнберг через
своих лондонских банкиров Ротшильдов немедленно приобрел ак¬
ции «Пергамона» на 9 млн. ф. ст. К концу июля стали распрост¬
раняться слухи, что объявленная издательством «Пергамон» при¬
быль на следующий год — 2,5 млн. ф. ст.— нереальна. Стейнберг
начал секретное расследование с помощью аудиторов фирмы «Тач
Росс», которые подтвердили, что прогноз был слишком оптими¬
стичным. Припертый к стене Максуэлл в конце концов согласился
взять за свои акции только по 18,5 шиллинга до тех пор, пока
прибыль не достигнет предсказанного им уровня, но эта сделка
должна была держаться до поры до времени в тайне. Все эти
комбинации заставили насторожиться Совет по слиянию компа¬
ний, который попытался добиться окончательного соглашения сто¬
рон. Во время встречи на квартире вездесущего лорда Гудмэна
Стейнберг и Максуэлл, казалось, договорились между собой. Но
несколько дней спустя Ротшильды обнаружили, что один из тре¬
стов Максуэлла на Багамских островах продал большой пакет
акций «Пергамона». Это было последней каплей, переполнившей
чашу терпения Стейнберга. Ротшильды заявили Совету, что они
«утратили всякое доверие» к Максуэллу и Стейнберг решил отка¬
заться от слияния.
Теперь Совет по слиянию компаний стал действовать более
решительно. Он объявил о прекращении всех сделок с акциями
«Пергамона» и просил министерство торговли провести тщательное
расследование дел издательства. Лорд Шоукросс, демонстративно
прервав свой отпуск, вернулся в Лондон, чтобы предложить Мак¬
суэллу уступить руководство компанией. Максуэлл наотрез отка¬
зался. Другие крупные держатели акций приготовились к борьбе
и стали нажимать на Стейнберга, чтобы тот приобрел остальную
часть компании. В октябре состоялось собрание акционеров, длив¬
шееся четыре часа,— самое бурное и драматическое с того зло¬
счастного для Максуэлла дня, когда его не допустили к руковод¬
ству газетой «Ньюс оф уорлд». В конце концов 61 процент дер¬
жателей акций проголосовали против Максуэлла и отстранили от
должности всех остальных директоров «Пергамона».
Было создано новое правление. Стейнберг подал на Мак¬
суэлла в суд с требованием вернуть 9 млн. ф. ст.— стоимость
его акций. В августе 1970 года новые аудиторы — фирма «Прайс,
Уотерхауз» — выявили, что за девять месяцев по сентябрь 1969
года «Пергамон» понес убытки в размере 2 млн. ф. ст., и решили
списать 2,5 млн. ф. ст. с его активов. В конце 1970 года Стейн¬
берг заявил, что он не собирается покупать остальные акции, а в
апреле 1971 года неугомонный Максуэлл сумел вернуться в «Пер¬
гамон» в качестве директора, с должности которого его сместили
восемнадцать месяцев назад.
Дело издательства «Пергамон» доставило немало неприятно¬
стей почти всем его участникам. Но оно было победой для Совета
406

по слиянию. Совет выдержал сильный нажим со стороны Мак-
суэлла, настоял на проведении расследования министерством тор¬
говли и приостановил сделки с акциями «Пергамона»; его престиж
в Сити стоял теперь высоко главным образом благодаря реши¬
тельным действиям Фрейзера и Шоукросса. Совету по слиянию
удалось на какое-то время прекратить раздоры внутри самого
Сити, но он был еще очень далек от того, чтобы успокоить дер¬
жателей акций за пределами «квадратной мили» Сити. Дело «Пер¬
гамона» показало, как слабо информируются рядовые акционеры
о подлинном состоянии дел той или иной компании и как часто
отчеты компаний строятся на взятых с потолка цифрах и совер¬
шенно неосновательных прогнозах на будущее.
Большинство деятелей Сити, кажется, уверены в том, что с
помощью Совета по слиянию они смогут теперь регулировать
свои собственные дела и что в соответствии со взглядами Э. Хита
им не потребуется опираться на правительство. Но в Сити име¬
ется немало и таких лиц, как лорд Пул из банка «Лазардз» или
Дэвид Монтегю из банка «Сэмуэл Монтегю», которые полагают,
что Совет по слиянию в конечном итоге не может справиться с
подлинно агрессивными действиями в Сити и что в конце концов
Сити придется признать какую-то форму правительственного ре¬
гулирования.

ЧАСТЬ VI
Сельское хозяйство
и промышленность

ГЛАВА XXXI
ФЕРМЕРЫ
Как это ни парадоксально, но, хотя в сельском хозяйстве Анг¬
лии занято менее четырех процентов населения (самая низкая
пропорция в Европе), влияние фермеров и землевладельцев на
политику непропорционально велико. В объяснение приводится
ряд причин: личное богатство некоторых фермеров; погоня за
местами в парламенте из окраинных сельскохозяйственных райо¬
нов; отсутствие активной антифермерской группы лоббистов и
многое другое. Но, пожалуй, самым важным фактором является
магическая сила, которой обладает земля для всех горожан, испы¬
тывающих романтическую склонность к образу жизни фермеров.
В отличие от французов и итальянцев англичане, несмотря на
их урбанизацию, никогда не могли полностью примириться с го¬
родской жизнью: в Англии больше отдельных домиков и садов,
и англичане все еще борются против строительства многоквар¬
тирных жилищ.
Избиратели, субсидируя фермеров, склонны мысленно ассо¬
циировать их с прелестями загородной жизни, с зелеными живы¬
ми изгородями, с красочными пятнами стада коров или лошадей
на фоне сельского ландшафта. Фермеры кажутся им частью фло¬
ры и фауны, одним из видов древнего британского наследства.
411

Но по мере того, как фермеры вынуждены повышать рентабель¬
ность своего хозяйства и делать его более конкурентоспособным,
старинные живописные фермы, окруженные разноцветной через-
полосицей полей, уступают место однообразным обширным лугам;
коровы содержатся в закрытых хлевах для специального кормле¬
ния; лошади заменяются тракторами; зеленые живые изгороди
вырываются с корнем, чтобы дать простор комбайнерам, убираю¬
щим урожай. Избиратели убеждаются, что те субсидии фермерам,
за которые они голосуют, вовсе не защищают столь милый их
сердцу сельский ландшафт, а, наоборот, помогают оплачивать его
уничтожение и способствуют расширению внешне безобразного
агробизнеса, полного рифленого асбеста. Противоречия между го¬
родом и деревней становятся все более острыми. Горожане ожи¬
дают, что фермеры будут сохранять то, что они называют «пре¬
лестями сельской жизни»; фермеры же отвечают, что если от них
требуют сохранения зеленых оград и крытых соломой амбаров,
то за это им надо платить. Старый романтический образ фермера
отступает на задний план, и избирателю (или правительству)
придется, возможно, делать выбор: субсидировать ли крупного
капиталиста, который перебрался в сельскую местность и занял¬
ся агробизнесом, или своеобразного смотрителя парка, которому
платят за охрану сельских ландшафтов в интересах любителей
загородных автомобильных поездок на уикенд, прогулок и пик¬
ников на лоне природы.
Землевладение
За этими противоречиями города и села лежит всевозрастаю¬
щая ценность недвижимого имущества, столь нужного каждому,—
земли, которая за последнее десятилетие приобрела большое по¬
литическое значение. Дискуссии об окружающей среде (модный
термин для обозначения земли) возникают повсеместно. Нехват¬
ка земли становится все более очевидной. Вся площадь Соединен¬
ного Королевства Великобритании и Северной Ирландии состав¬
ляет только 60 млн. акров при населении в 52 млн. человек —
немногим более одного акра на душу населения. Англия — одна
из самых перенаселенных стран мира, причем значительная часть
из 19 млн. акров в Шотландии и из 3 млн. акров в Северной Ир¬
ландии фактически непригодна для житья; в огромном графстве
Сатерленд приходится 100 акров на душу населения.
За последнее столетие характер землевладения в Англии во
многом изменился: если в 1883 году самыми крупными собствен¬
никами земли были герцог Сатерлендский, владевший 1358 тыс.
акров, и герцог Бакклу, имевший 460 тыс. акров, то сейчас круп¬
нейшим землевладельцем является Комиссия лесов и угодий, ко¬
торой принадлежит 2475 тыс. акров земли, где ежегодно выса¬
живается более миллиона деревьев; фактически она владеет два¬
412

дцатой частью земли Великобритании, но большая часть земли
Комиссии почти бесплодна или гориста. Еще одним крупным зем¬
левладельцем является министерство обороны, которое захватило
свыше 600 тыс. акров—более одного процента всей площади стра¬
ны, включая некоторые особенно красивые участки на побережье.
Другие крупнейшие собственники земли (в тыс. акров):
Корона	176
Англиканская церковь	170
Национальный трест	400
Оксфордский и Кембриджский
университеты	275
Наследственные землевладельцы все еще имеют самые обшир¬
ные частные поместья. В Шотландии крупнейшие земельные пло¬
щади принадлежат герцогу Бакклу (220 тыс. акров), графине
Сифилд (213 тыс. акров) и лорду Ловету (160 тыс. акров); в Ан¬
глии — наследнику «мыльного короля» лорду Ливерхелму
(99 тыс. акров), герцогу Нортумберлендскому (80 тыс. акров) и
графу Лонсдейлу (71 тыс. акров). Однако сейчас значительно
возросло число таких собственников, которые сами обрабатывают
свою землю. В 1908 году только 12 процентов сельскохозяйствен¬
ных угодий обрабатывалось самими владельцами. С тех пор налог
на наследство привел к размельчению крупных поместий, а кон¬
троль над арендной платой (до 1957 года) был настолько эконо¬
мически невыгоден для землевладельцев, что они часто продавали
свою землю. В настоящее время свыше 50 процентов земли обра¬
батывается ее владельцами фермерами. Между тем наряду с рас¬
падом больших наследственных поместий происходил одновремен¬
но процесс слияния мелких ферм, которые становились все менее
рентабельными. За период с 1945 по 1966 год количество ферм с
площадью свыше тысячи акров удвоилось. Теперь в Англии про¬
цент крупных ферм значительно выше, чем в странах Европей¬
ского континента, что в первую очередь способствует более высо¬
кой продуктивности ее сельского хозяйства.
В течение почти девятисот лет стоимость большей части зе¬
мельной площади оставалась (в пересчете на реальные цены)
примерно такой же, какая указана в кадастровой книге Англии
при Вильгельме Завоевателе в 1086 году. Глубокий сельскохозяй¬
ственный кризис в конце XIX века привел к резкому снижению
цен на землю, и к моменту второй мировой войны земля все еще
переходила из рук в руки по более низкой цене, чем в 1880-х
годах. Затем, в конце 50-х годов, цена на землю внезапно стала
повышаться, чему способствовал целый ряд обстоятельств. Был
отменен контроль над арендной платой, и капиталовложения в
земельные участки стали более выгодными; увеличилась произво¬
дительность сельского хозяйства. Кроме того, земля облагалась
более низким налогом на наследство, чем другая собственность,
и поэтому богатые люди (как, например, Чарлз Клоур из граф¬
413

ства Херефордшир) покупали ее для своих детей. Одной из важ¬
ных причин был рост ’гисла автомобилей, которые открыли для
городских жителей доступ в сельскую местность и способствовали
их горячему стремлению вырваться из удушливой атмосферы
городов; в то же время рост пригородов и увеличение количества
автомашин сделали более заметной нехватку земельной площади.
Расширение территории городов отнимает ежегодно 40 тыс. акров,
и в ближайшие десять лет (по подсчетам, произведенным в 1971
году парламентским секретарем министерства сельского хозяй¬
ства Антони Стодартом) пахотная земля уменьшится на размер
площади, равный Херефордширу и Лестерширу. Земля незави¬
симо от ее прибыльности становится все более и более заманчи¬
вой для бизнесменов, банкиров и финансистов. Такие крупные
вкладчики, как страховые компании и пенсионные фонды в горо¬
дах, все чаще делают капиталовложения в земельные участки.
Но как бы то ни было, рост цен на землю за последнее десяти¬
летие был поразительным. Ниже приводятся данные министерст¬
ва сельского хозяйства о средней продажной цене за акр (для
земельного участка в десять акров и больше, в ф. ст.):
1959—1960 гг.	73
1961—1962 »	98
1963—1964 »	144
1965—1966 »	168
1967—1968 »	178
1969—1970 »	197
Индустрия или природа)
Сельское хозяйство — самая старая и самая крупная отрасль
экономики Англии. За последние десятилетия оно все больше пе¬
рестает быть самостоятельной областью экономики и становится,
в сущности, одной из отраслей промышленности. В настоящее
время фермеры вправе считать себя в числе самых эффективных
промышленников: за последние десять лет производительность
сельского хозяйства росла в два раза быстрее, чем производитель¬
ность всей промышленности в целом. Решающая перемена про¬
изошла в период второй мировой войны, когда правительство при¬
нудительно ввело механизацию и рационализацию сельского хо¬
зяйства. Английские фермы поставляют сейчас около половины
всего продовольствия для населения, в то время как до войны
они давали всего 30 процентов (хотя население было на семь
миллионов меньше), и в производстве некоторых продуктов пита¬
ния налицо кризис перепроизводства. Теперь на фермах работает
меньше людей, а поголовье скота значительно возросло; сейчас в
Англии вдвое больше домашней птицы, чем людей.
414

Поголовье скота и птицы в Англии и Уэльсе с 1920 года
(в тыс. голов)
Крупный
рогатый
скот
Овцы
Свиньи
Домашняя
птица
1920 год
5547
13 383
1993
нет сведении
1945 «
7237
12 597
1732
37 352
1968 «
8907
19 189
5867
104208
685 галлонов
В 1954 году каждая корова в среднем давала
(3110 литров) молока в год; в 1969 году на корову в среднем при¬
ходилось уже 840 галлонов (3819 литров) молока. Теперь коров
лучше кормят, разводят более продуктивные породы скота, уход
за ними более тщательный — вплоть до применения музыки во
время дойки. В 1946 году каждая курица в среднем несла 115
яиц в год, а в 1969 году — уже 212. Английские фермеры сейчас
производят все нужное англичанам молоко; почти всю свинину,
все яйца, ячмень, овес, картофель, три четверти говядины и теля¬
тины и половину пшеницы. Валовая стоимость сельскохозяйствен¬
ных продуктов составляет 2 млрд. ф. ст., то есть 3 процента нацио¬
нального дохода, что эквивалентно общей продукции угольной и
сталелитейной промышленности. В ходе происшедших перемен
сельское хозяйство очень приблизилось к другим отраслям эконо¬
мики. В 1948 году только 35 процентов общей стоимости сельско¬
хозяйственного производства падало на ресурсы, получаемые вне
сельского хозяйства, а в 1963 году эта доля выросла до 60 про¬
центов; затраты на машины, удобрения, средства против вреди¬
телей сельского хозяйства и топливо составляют теперь большую
часть расходов фермера, в то время как доля заработной платы
рабочим и арендная плата за землю сократились.
Пожалуй, самое болезненное столкновение между сельским
хозяйством и одной из отраслей промышленности имеет место
при производстве замороженных продуктов. Дочернее предприя¬
тие фирмы «Юнилевер»—компания «Бёрдз ай» (Птичий глаз») —
заключает с фермерами контракты на скупку с полей урожая
гороха и фасоли для изготовления замороженных полуфабрикатов
в пакетах. Каждое лето целые кавалькады горохоуборочных ма¬
шин, подобно механическим драконам, рыча, появляются на мир¬
ных фермах Восточной Англии, быстро передвигаясь с одного поля
на другое и работая даже ночью при свете прожекторов, чтобы
собрать положенную норму. Они не теряют ни одной секунды да¬
ром, поддерживая по радио связь со своим руководством, и до¬
ставляют собранный горох на морозильные фабрики менее, чем
за девяносто минут. Между деловыми молодыми мэнеджерами
«Бёрдз ай» и гордыми фермерами Саффолка и Норфолка часто
возникают острые столкновения. Зависимость фермеров от произ¬
415

водства «полуфабрикатного сырья» для таких фирм, как «Бёрдз
ай», «Маркс энд Спенсер», «Финдас» («Нестли») или «Росс»
(«Импириэл тобэкко»), заставила их тесно соприкоснуться с дис¬
циплиной монополизированного рынка и больше думать о прода¬
же, чем о производстве. Они должны производить всегда стан¬
дартный размер гороха, свинину одинаковой жирности, яблоки
одного и того же размера по всей стране и, конечно, не могут
бросить вызов своим скупщикам. «Можно справиться даже с по¬
годой, но невозможно справиться с «Птичьим глазом», — говорят
фермеры. Фирмы, выпускающие продовольственные полуфабри¬
каты, уже изменили лицо сельского хозяйства и немало способст¬
вовали тому, что образ независимого фермера превратился в миф.
Между тем городские жители, за счет которых субсидируются
фермы, все более широким потоком устремляются на отдых в
сельскую местность, возможно надеясь найти там привычный жи¬
вописный ландшафт, сохранившийся у них в памяти с детства.
Для некоторых категорий мелких фермеров, в особенности жи¬
вущих на побережье, туристы, оплачивающие ночлег и завтрак
или место для лагеря, могут стать желанным «золотым дном».
Но для крупных фермеров-промышленников туристы представ¬
ляют собой все растущую угрозу.
В 1968 году лейбористское правительство организовало новую
Комиссию по охране сельской местности; ее задачей является
создание парков и кемпингов, строительство пешеходных дорожек
на большие расстояния, охрана наиболее красивых уголков при¬
роды и наблюдение за десятью национальными парками, зани¬
мающими 9 процентов всей площади Великобритании. Комиссия
работает в Лондоне (правительство тщетно пыталось уговорить
ее перенести свою штаб-квартиру в сельскую местность); члены
комиссии назначаются министерством по делам окружающей сре¬
ды. Она состоит преимущественно из ученых-естествоиспытателей
и крупных землевладельцев. Председатель комиссии—Дж. С.
Криппс — сын сэра Стаффорда Криппса и издатель журнала
«Кантримэн» («Сельский житель»). Комиссия смотрит довольно
пессимистически на задачу примирения интересов туристов, фер¬
меров и поборников охраны природы.
Вопрос о том, кого субсидирует налогоплательщик — ферме¬
ра или туриста,— стоит особенно остро в гористых районах. Гор¬
ные фермы занимают 14 млн. акров — треть всей сельскохо¬
зяйственной площади страны, включая самые живописные угол¬
ки. Большинство фермеров-горцев, даже получая 80-процентные
дотации, могут только едва сводить концы с концами. Недавно
проведенное обследование показало, что доход у 45 процентов
уэльских фермеров меньше среднего заработка сельскохозяйст¬
венного рабочего. Большинство стад в Шотландии и Уэльсе
состоит только из одной-двух сотен овец, которые принадлежат
416

пастуху и его жене, живущим в каменном коттедже в горах. С
чисто экономической точки зрения было бы разумнее отменить
субсидии на разведение овец и превратить горные фермы в на¬
циональные парки^а пастухов — в служителей парков или офи¬
циантов чайных. Комиссия по охране сельской местности уже
начала платить некоторым мелким фермерам за уборку мусора,
расстановку дорожных знаков, расчистку мест для пикников и
стоянок автомашин. И вместе с тем перспектива горного пейзажа
без настоящих пастухов и овец кажется весьма грустной.
Комиссия по охране сельской местности проектирует превра¬
тить Англию в огромный парк с хорошо протоптанными тропин¬
ками, лужайками для пикников, контейнерами для мусора и туа¬
летами, чтобы любители природы могли восхищаться пейзажем
и фауной, не раздражая фермеров.
Отправляясь на отдых в сельскую местность, горожане стал¬
киваются там со знакомым препятствием, возникшим еще до
промышленной революции, — с частной собственностью на зем¬
лю. По мере того как растет число автомашин и пригородов, стра¬
стная мечта горожанина о свободном пространстве земли — не
для того, чтобы ее обрабатывать, а чтобы просто гулять, дышать
свежим воздухом и хоть на время забыть о городе,—будет ста¬
новиться все более настойчивой. Нынешнее поколение пешеходов
и владельцев машин легко поддается запугиванию со стороны
фермеров и лесничих и по первому их требованию покорно рети¬
руется: слово «нарушитель» все еще вселяет страх, хотя наруши¬
телей границ частного землевладения не так-то легко привлечь к
судебной ответственности. Но следующее поколение, несомненно,
станет более строптивым. Со своей стороны фермеры, по мере
интенсификации их производства будут стремиться все более ог¬
раничивать доступ публики к земле. Сельская местность является
оплотом большинства легенд о свободном предпринимательстве,
независимости и самостоятельности, но вполне возможно, что в
конце концов колесо истории сделает полный оборот и общинная
земля, которая была захвачена и огорожена помещиками в
XVIII веке, будет возвращена широкой публике.
Фермеры и сельскохозяйственные рабочие
В настоящее время многие утверждают, что фермер, ведущий
продуктивное хозяйство, — это просто промышленник, который
по воле случая географически отделен от города. Это, конечно,
преувеличение: сельское хозяйство остается и, по всей вероятно¬
сти, будет оставаться занятием, не похожим на все остальные,
ибо аграрное производство неразрывно связано с образом жизни,
который ведет вся семья фермера. Семейная ферма по-прежнему
является самой важной единицей в английском сельском хозяй¬
стве; одна семья с помощью одного-двух рабочих может с успе¬
27 Сэмпсон
417

хом справляться даже с крупной фермой в тысячу акров земель¬
ной площади. Именно это чувство самобытности и независимости
от города, порождаемое всем бытом фермера, все еще дает сель¬
скому хозяйству его особую власть над людьми. С экономической
точки зрения независимость фермера иллюзорна, но в психоло¬
гическом аспекте она очень реальна. При выборе своего занятия
фермеры руководствуются смешанными мотивами, в которых на¬
жива не обязательно играет главную роль.
Однако сделать какие-либо общие выводы относительно про¬
фессии фермера нельзя. С одной стороны, есть крупные фермеры,
которым удается нажить в сельском хозяйстве целое состояние,
как, например, миллионер Джек Иствуд. Его птицефермы, где
разводятся цыплята-бройлеры, занимают в Нотипгемшире 12 тыс.
акров. Он возглавляет одну из немногих сельскохозяйственных
акционерных компаний. Другой пример — владелец молочных
ферм в Эссексе Найджел Стратт, руководящий семейными ком¬
паниями Страттов («Стратт энд Паркер» и «Лорд Рейлис дэ-
ариз»), которым принадлежат 20 тыс. акров земельной площади.
На другом полюсе находятся тысячи мелких фермеров-горцев,
заработок которых ниже прожиточного минимума. Для маленьких
людей сельское хозяйство все еще является одним из самых тру¬
доемких способов добывания денег; имеются тысячи мелких фер¬
меров, которые зарабатывают менее 1300 ф. ст. в год. Именно из
числа этих фермеров выходят воинствующие активисты, которые
каждый год организуют в ближайших городах марши протеста.
Многие вынуждены продавать свои фермы и перебираться в го¬
род; к этому побуждают их также растущие цены на землю. Но
бегство от земли протекает в Англии менее активно, чем в осталь¬
ной Европе, просто потому, что англичане и так уже сильно ур¬
банизированы. В 1967 году в Англии было только 346 тыс. пол¬
ностью занятых сельскохозяйственных рабочих—меньше, чем учи¬
телей. Но даже это число сокращается примерно на 5 процентов
в год.
Национальный союз фермеров
Интересы 85 процентов фермеров представляет Национальный
союз фермеров (НСФ), одна из самых шумных «групп давления».
Правление союза со штатом 250 человек помещается в Агри-
калчер-хаузе (Дом земледелия) — огромном, мрачном здании в
Лондоне на Найтсбридже. Агрикалчер-хауз мало чем отличается
от штаб-квартир промышленных профсоюзов; в его коридорах
вы не встретите овец и людей в высоких сапогах, только вид на
Гайд-парк несколько напоминает сельскую местность. Союз про¬
водит свою лоббистскую деятельность с бюрократической тща¬
тельностью, применяя тактику самой беспощадной гласности: по
хвастливому утверждению представителей союза, они сделали за
год сто заявлений для печати, дали интервью восьмистам журна¬
418

листам и провели четырнадцать пресс-конференций; наградой им
послужили сто тысяч заметок в печати и примерно двадцать
упоминаний в месяц по радио и телевидению. Не удивительно,
что буквы НСФ бросают в дрожь депутатов парламента, имею¬
щих фермеров в числе своих избирателей.
Национальный союз фермеров представляет собой организа¬
цию, не похожую на все остальные: это и не федерация пред¬
принимателей, и не профсоюз (хотя некоторые активисты НСФ
поговаривают о вступлении в Британский конгресс тред-юнио¬
нов). НСФ, основанный в 1908 году, вначале был в основном
выразителем интересов мелких фермеров, но с увеличением пра¬
вительственных субсидий и по мере того, как фермы становились
все более крупными и технически оснащенными, НСФ продвигал¬
ся по пути все более тесных официальных и личных взаимоотно¬
шений с министерством сельского хозяйства, и воинственно наст¬
роенные активисты считают его марионеткой правительства. Зи¬
мой, в период ежегодных переговоров о ценах на сельскохозяйст¬
венные продукты, активисты начинают нажимать на НСФ и пра¬
вительство, организуя всякого рода демонстрации: загораживают
тракторами дороги, приводят к зданию парламента коров и сви¬
ней и т. п.
Правлению НСФ формально подчиняются 59 ведущих себя
весьма независимо отделений. Во главе союза стоят выборный
председатель и назначаемый правлением генеральный директор.
Положение председателя союза весьма ненадежно: он ежегодно
переизбирается, причем должен получить не менее 80 процентов
голосов. Нынешний председатель союза — Генри Плам, румяный
и вежливый уорикширский фермер, которому пока что удается
«выпускать пар» из недовольных, разъезжая по районам, где на¬
иболее сильно проявляется возмущение фермеров. Он хороший
агитатор и умеет убеждать слушателей. Но его положение все-
таки довольно шаткое; как сказал один из его сотрудников: «Фер¬
меры любят делить всех на «мы» и «они», а со стороны мы здесь,
в Агрикалчер-хауз, значительно больше похожи на «они», чем
па «мы».
Министерство сельского хозяйства,
рыболовства и продовольствия
Каждый год в марте министерство сельского хозяйства, рыбо¬
ловства и продовольствия публикует свой «Ежегодный обзор
цен», на основании которого английским фермерам достается око¬
ло 300 млн. ф. ст. Этому предшествуют кропотливые переговоры,
которые ведут зимой представители Агрикалчер-хауза со своими
«противниками» из министерства и подробности которых держат¬
ся в тайне от широкой публики и парламента: специальная ко¬
27*
419

миссия по сельскому хозяйству в 1969 году сетовала на то, что
министр сельского хозяйства слишком скупо ее информирует. Ми¬
нистерство утверждает, что его взаимоотношения с фермерами
весьма прохладные и основаны на взаимной критике. «Ежегодный
обзор цен» стал рассматриваться многими как своего рода согла¬
шение о заработной плате,— говорится в обзоре 1970 года,— это
ошибочное представление». Тем не менее соглашение остается со¬
глашением.
Государственные субсидии сельскому хозяйству стали впер¬
вые выплачиваться в 1916 году, когда немецкие подводные лод¬
ки угрожали поставкам продовольствия. Англия производила
тогда только четверть необходимых ей продуктов питания, и суб¬
сидии предназначались для увеличения объема производства. Но
даже в 1938 году все субсидии сельскому хозяйству составляли
только 21 млн. ф. ст. Размер субсидий подскочил во время второй
мировой войны. В 60-х годах проблема для многих отраслей сель¬
ского хозяйства, как, например, производство молока, заключа¬
лась уже не в расширении, а в сокращении производства. Минис¬
терство сельского хозяйства сейчас настаивает на «избирательном
расширении», поощряя производство некоторых продуктов пита¬
ния — говядины, свинины, пшеницы, ячменя—и принуждая к сок¬
ращению других—молока, яиц, домашней птицы. Английские ко¬
ровы уже теперь дают слишком много молока. В конце концов
правительству, очевидно, придется субсидировать фермеров (как
это делается в США), чтобы они не производили некоторые ви¬
ды продовольствия.
В настоящее время около 16 тыс. государственных служащих
в Англии и Уэльсе опекают примерно 200 тыс. фермеров. Мини¬
стерство сельского хозяйства субсидирует фермеров, обучает и
консультирует их. Министр сельского хозяйства чаще всего сам
является землевладельцем и с фермерской бесцеремонностью уме¬
ет нажимать на своих коллег по кабинету. Нынешний министр
Джим Прайер принадлежит к тому же типу людей. Он попал в
кабинет Хита прямо из своего поместья в Саффолке. Прайер сде¬
лал первые шаги к полной отмене субсидий на производство про¬
дуктов питания и к обложению высокими пошлинами импорта
иностранного продовольствия, нарушив тем самым давнюю тради¬
цию сельскохозяйственного фритредерства. По отношению к фер¬
мерам он проявил себя очень благожелательно, в первый же год
добавив к сумме гарантированных цен 138 млн. ф. ст. *
* До конца 60-х годов английское правительство противодействовало
росту цен на продукты питания с помощью прямого субсидирования фер¬
меров. После вступления Англии в ЕЭС систему субсидий стали заменять
налогами, регулирующими импортные и экспортные цены на сельскохо¬
зяйственную продукцию. Результатом этого (наряду с инфляцией) был
рост цен на продукты питания на 19 процентов за один 1973 год.
420

Английские фермеры
и континентальная Европа
Контраст между английской и континентальной системами
сельскохозяйственного производства является одной из самых
сложных проблем, на пути вступления Англии в «Обший рынок».
С момента отмены в 1846 году законов о зерновых английское
сельское хозяйство было основано на системе свободной торгов¬
ли, которая ограничивалась только периодически вводимыми кво¬
тами и пошлинами. В Англию разрешается ввозить беспошлин¬
но дешевые продукты питания со всех концов мира: баранину из
Новой Зеландии, бекон из Дании, пшеницу из Канады и масло
из Франции. Конкурируя с импортными продуктами питания,
английские фермеры продают свое продовольствие по низким
ценам, а затем получают субсидии по системе «дефицитных пла¬
тежей»: министерство сельского хозяйства выплачивает им раз¬
ницу между фактически полученной прибылью и ориентировоч¬
ным прожиточным минимумом. Таким образом, английские до¬
машние хозяйки имеют очень дешевое продовольствие взамен уп¬
лачиваемых ими налогов, идущих на субсидирование фермеров.
И даже с введением новых импортных пошлин продукты пита¬
ния в Англии будут значительно дешевле, чем на континенте.
Сельскохозяйственная система «Общего рынка» основывается
на крайнем протекционизме. Все импортируемые продукты под'
лежат обложению пошлинами, которые повысят их цены до уров¬
ня цен «Общего рынка», а вырученные средства пойдут на соз¬
дание специального аграрного фонда для оказания помощи ев¬
ропейским фермерам. Против этой системы есть очень сильные
возражения: ради создания «самостоятельной» Европы европей¬
ским фермерам платятся исключительно высокие цены за про¬
дукты, которые все остальные страны могут производить гораздо
дешевле. С другой стороны, многочисленное крестьянское насе¬
ление на Европейском континенте — не имеющее себе паралле¬
ли в Англии — должно пользоваться какой-то защитой. Ускорен¬
ный процесс ухода фермеров с земли имел бы опасные полити¬
ческие последствия.
Этот аспект «Общего рынка» вызывает у англичан особое воз¬
мущение. Англия с ее более крупными фермами, лучшей меха¬
низацией и меньшим числом сельскохозяйственных рабочих име¬
ет одно из самых продуктивных сельских хозяйств в мире. Оби¬
лие дождей способствует повышению его производительности;
континентальные фермеры могут ожидать засухи примерно каж¬
дые пять лет, а засуха 1970 года в Англии была первой серьез¬
ной засухой за два последних десятилетия. Во всех видах про¬
довольствия, за исключением фруктов, англичане могут успешно
конкурировать с континентом. Английскому народу придется до¬
рого заплатить за право присоединения к системе «Общего рын¬
ка»: цены на продовольствие повысятся в среднем на 15 процен¬
421

тов, при этом полученные от пошлин средства пойдут на субси¬
дирование менее производительных фермерских хозяйств на кон¬
тиненте. Создается парадоксальное положение: «Общий рынок»
требует свободной торговли в тех отраслях экономики, в которых
Англия слаба, а в сельском хозяйстве — единственной отрасли
экономики, в которой Англия достигла успеха,— вводит систему
жесткого протекционизма для поддержания нерентабельных фер¬
мерских хозяйств в других странах Европы.

ГЛАВА XXXII
ПРОМЫШЛЕННЫЕ КОМПАНИИ
За последнее десятилетие серия поспешных слияний и погло¬
щений слабых фирм более сильными превратила Англию, которая
традиционно была страной мелкого бизнеса, в поле деятельности
крупных корпораций: сейчас в Англии имеется намного больше
гигантских корпораций, чем в любой другой стране западного ми¬
ра (исключая Соединенные Штаты). К знакомым гигантам, та¬
ким, как «Шелл», «Юнилевер» и «Импириэл кемикл индастриз»
(ИКИ), которые возникли в 20—30-х годах XX века, добавились
новые: «Дженерал электрик», «Бритиш Лейлэнд», «Эллайд бру-
эриз», «Басс Чаррингтон» и другие. В середине 60-х годов расту¬
щая конкуренция вызвала новую волну слияний: американские и
другие конкуренты, стремясь к созданию более крупных объеди¬
нений, оказывали давление на слабые английские компании, ко¬
торые слишком легко поддавались нажиму. Важную роль в этом
423

процессе играло и лейбористское правительство; подобно другим
европейским правительствам, оно загорелось идеей создания ги¬
гантских корпораций не только как средства усиления английской
конкурентоспособности на международной арене, но и как стиму-
мула для развития техники и повышения жизненного уровня на¬
селения *. Сотрудничество правительства и промышленников име¬
ет долгую предысторию. Оно было вызвано американским втор¬
жением в английскую экономику в начале XX века и потребнос¬
тями двух мировых войн: производство предметов вооружения,
самолетов и химической продукции уже давно оказалось связан¬
ным с правительственной политикой. Но в шестидесятых годах,
по мере того, как одна отрасль промышленности за другой попа¬
дала в затруднительное положение, связи между правительством
и промышленниками становились все более многочисленными и
тесными. Как консервативное, так и лейбористское правительст¬
ва считали необходимым поддерживать промышленные компании,
побуждая их к более энергичным действиям. Лейбористское пра¬
вительство в особенности стремилось увлечь промышленников
идеей «форсированной научно-технической революции»; лейборис¬
ты увеличили объем научно-исследовательских работ, финансиру¬
емых правительством, и создали министерство техники, ко¬
торое должно было играть роль центрального ведомства для
стимулирования научных исследований внутри самой промыш¬
ленности.
Параллельно росла заинтересованность в делах промышленнос¬
ти и со стороны широких слоев английского населения; промыш¬
ленные магнаты и мэнеджеры, которых в течение столь долгого
времени игнорировали или подвергали критике, теперь выдвину¬
лись на передний план национальной сцены, улыбаясь и раскла¬
ниваясь в ответ на одобрительные аплодисменты. Я обнаружил
удивительную перемену, происшедшую за десять лет после выхо¬
да в свет первого издания «Анатомии Британии». В те дни пред¬
седатели крупнейших компаний (по сравнению с политическими
деятелями, послами, губернаторами и генералами) были крайне
мало известны широкой публике.
В настоящее время положение почти неузнаваемо измени¬
лось. Воскресные газеты — даже самые легкомысленные — полны
заявлениями и описанием дел промышленников; их фотографиру¬
ют стоящими в героической позе на фоне каких-то замысловатых
машин или сияющими радужной улыбкой из глубоких кресел сво¬
их огромных кабинетов. В телепрограмме «Деньги» они подроб¬
но рассказывают о том, как им удалось разбогатеть и занять столь
ответственный пост, и при каждом новом экономическом кризи¬
се выступают со своими диагнозами и рекомендациями. В 1967
* В результате слияния монополии получали еще более высокие
прибыли, а уровень жизни трудящихся снижался в силу бурного роста
цен на товары и увеличения налогов.
424

году, в момент самого глубокого при лейбористском правительст¬
ве кризиса, даже шел разговор о создании кабинета бизнесменов
(с участием лорда Робенса и Сесила Кинга), который взял бы на
себя управление фирмой «Грейт Бритен лимитед» *. Новые леген¬
ды о «большом бизнесе» распространялись в многосерийных пе¬
редачах телевидения, где такие жестокие и беспринципные про¬
мышленные воротилы, как сэр Джон Уайлдер или Брайен Стед,
беспощадно сокрушавшие людей на своем пути, изображались
спасителями не только своих компаний, но и всей страны от зло¬
стной конкуренции со стороны «бессовестных шейхов», «амери¬
канских мракобесов»'и «продажных европейцев». В одной из те¬
левизионных передач рассказывалось о славных подвигах бес¬
страшных деятелей английской нефтяной компании «Могол»; неф¬
тяники теперь рисовались как героические пионеры, которые учат
пропыленных чиновников из Уайтхолла, как надо делать дела.
Новые промышленные магнаты, реальные или выдуманные, как
бы заполняют собой пустое пространство, оставленное губерна¬
торами колоний и генералами после крушения империи и воен¬
ного духа. Пятнадцать лет назад почти каждый англичанин знал,
как зовут начальника генерального штаба, и вряд ли кому-нибудь
было известно, кто является председателем фирмы «Кэртолдз».
В настоящее время все знают лорда Кэртона из фирмы «Кэр¬
толдз», но кто слышал когда-нибудь о начальнике генерального
штаба (сэр Майкл Карвер)?
Однако, несмотря на все эти перемены, остается неизменным
печальный факт, что состояние британской промышленности все
так же плохо, если не хуже, чем всегда. За последние десять
лет по объему валового национального продукта на душу населе¬
ния Англия скатилась ниже уровня всех стран «Общего рынка»,
за исключением Италии, и предполагают, что в 1980 году Ита¬
лия также обгонит ее; средний прирост промышленной продук¬
ции за последние пять лет в Англии был ниже, чем в предыду¬
щем десятилетии. Великая панацея конца 60-х годов теперь начи¬
нает подвергаться сильному сомнению. Экономисты и эксперты
по управлению промышленностью развенчивают культ монополи¬
зации и концентрации производства, и сейчас идет уже новый раз¬
говор об «эпохе антислияний» или «эффективной деконцентра¬
ции». Культ научно-исследовательской работы и непомерно воз¬
росший авторитет ученых также не дали ничего, кроме разочаро¬
вания, и привели к значительному перепроизводству специалис¬
тов с высшим научно-техническим образованием.
Неудачи английской промышленности особенно заметны при
сравнении с относительно успешной деятельностью английских
банков, сельского хозяйства и розничной торговли. В то время как
англичане покупают все большее количество импортных машин,
транзисторных приемников и холодильников, жители континен¬
* То есть фирмой «Великобритания».
425

тальной Европы приезжают в Англию, чтобы получить долларо¬
вые займы, застраховать свои пароходы, купить одежду в мага¬
зинах фирмы «Маркс энд Спенсер» или позаимствовать опыт ве¬
дения сельского хозяйства.
Промышленность и правительство
Когда английские промышленные предприятия после слияния
сталкивались с иностранной конкуренцией, то они оказывались—
часто совершенно неожиданно для себя — единственной крупной
английской компанией в международной борьбе, и их успех не¬
вольно начинал связываться с «национальными интересами». Вы¬
рос целый ряд официальных и неофициальных институтов, ко¬
торые способствовали усилению связей между правительством и
промышленностью; министерство торговли и промышленности
расширило свою сеть комиссий и подкомиссий. Новым общена¬
циональным форумом для промышленников и правительства стал
созданный в 1962 году Национальный совет по экономическому
развитию (Недди), переживший все происшедшие с тех пор по¬
литические перемены. Но самые драматические события развер¬
нулись с момента создания Корпорации по реорганизации про-
мышлености (КРП). Из всех новых учреждений лейбористского
правительства корпорация в течение своей четырехлетней дея¬
тельности вызывала самую большую полемику. Она была созда¬
на парламентским актом после целого года размышлений в декаб¬
ре 1966 года. Ее официальные функции заключались в том, что¬
бы «способствовать эффективности и рентабельности промышлен¬
ного производства и оказывать помощь экономике Соединенного
Королевства». Для этой цели корпорации разрешалось содейство¬
вать реорганизации предприятий в любой отрасли промышленнос¬
ти и даже создавать новые компании; она могла распоряжаться
государственными средствами в размере 150 млн. ф. ст. Предсе¬
дателем правления КРП был назначен очень своеобразный про¬
мышленник — лорд Кэртон, который имел в то время тесные свя¬
зи с лейбористским правительством. Первым директором управ¬
ляющим корпорации стал Роналд Грирсон, банкир из фирмы
«Уорберг». Под рассудительным руковсдством Грирсона в КРП
был создан исследовательский отдел с группой весьма образован¬
ных молодых людей, но никаких особых событий не происходило.
В 1968 году Грирсон вышел в отставку, перейдя в фирму «Дже-
нерал электрик», а на его место был взят более энергичный че¬
ловек — Чарлз Вильерс из фирмы «Шродер Уэгг», проявивший
чисто меркантильный подход к своей новой работе. Он потребо¬
вал установить ему жалованье 20 тыс. ф. ст. в год, в то время как
Грирсон делал эту работу бесплатно. Вильерс был убежден, что
экономика Англии находится в отчаянном положении и что сле¬
дует предпринимать срочные меры по ее спасению.
426

Вильерс начал использовать правительственную помощь для
реорганизации промышленности вопреки всем традициям свобод¬
ного предпринимательства; в этом его горячо поддержал лейбо¬
ристский министр техники Антони Веджвуд Бенн, ранее при¬
мыкавший к левому крылу партии, а теперь с увлечением играв¬
ший роль промышленного магната. В области электроники КРП
сначала стала поощрять поглощение компании «Ассошиэйтед
электрикл индастриз» фирмой «Дженерал электрик», а затем зас¬
тавила присоединиться с ним третью крупную электронную ком¬
панию, «Инглиш электрик», чтобы создать одну гигантскую кор¬
порацию. В автомобильной промышленности КРП поощряла сли¬
яние между фирмами «Лейлэнд моторе» и «Бритиш мотор кор-
порейшн», происшедшее в январе 1969 года, и согласилась ссу¬
дить им 25 млн. ф. ст. на расширение и переоборудование пред¬
приятий. При слиянии менее крупных фирм КРП действовала
еще более энергично. Когда старинная компания «Кембридж ин¬
струмент» получила предложение о слиянии от фирмы «Рэнк ор-
ганизейшн», не имевшей достаточного опыта в производстве точ¬
ных инструментов, КРП решила, что будет значительно лучше
соединить ее с другой специализированной фирмой, «Джордж
Кент», и сама скупила 25 процентов акций фирмы «Кембридж
инструмент», чтобы поддержать предложение фирмы «Джордж
Кент». Самым эффектным вмешательством КРП в цела промыш¬
ленности была знаменитая «операция с шарикоподшипниками»,
проведенная в 1969 году. Тогда шведская шарикоподшипниковая
компания СКФ пыталась поглотить своего английского конкурен¬
та — фирму «Рэнсом энд Марлз». КРП твердо решила пресечь
все поползновения шведов. Поэтому она быстро приобрела конт¬
рольный пакет акций в шарикоподшипниковой компании «Хоф¬
манн» и затем соединила ее с двумя другими фирмами, заняты¬
ми в этой отрасли промышленности,— «Рэнсом энд Марлз» и
«Поллард»,— создав таким образом единого английского конку¬
рента для шведской компании. В данном случае честолюбивые
устремления европейцев иметь компании, действующие в между¬
народных масштабах, должны были отступить на задний план пе¬
ред непосредственными задачами КРП по усилению националь¬
ной промышленности и устранению иностранных конкурентов.
По мнению Вильерса, часть работы КРП (как он объяснил
мне) заключалась в том, чтобы быть «возмутителем спокойствия».
Ему нравилось приглашать промышленников на завтрак и чи¬
тать им энергичные нравоучения по поводу ужасного состояния
дел в их отрасли промышленности. Как большинство банкиров,
он всегда был в курсе всех событий и обладал дополнительной
информацией благодаря своим близким связям с правительством
и сведениям, которые добывал его штат.
Из элегантного кабинета председателя КРП на Пэлл-Мэлл
проблемы, стоявшие перед английской промышленностью, каза¬
лись хотя и серьезными, но вполне разрешимыми; требовалось
427

только здесь провести слияние фирм, там — рационализацию про¬
изводства, добавить немного капитала или наладить управление
предприятиями. Молодые люди из штата Вильерса постоянно вы¬
езжали на места инспектировать фабрики или определять рен¬
табельность предприятия. Но в их быстрых и огульных оценках
чувствовались явная отчужденность и надуманность, а также эле¬
мент той самоуверенности банкиров, которая позволяет им счи¬
тать, что деньги решают все. Грандиозные планы КРП оказыва¬
лись нереальными, когда дело доходило до настоящих проблем:
как заставить мэнеджеров руководить, а рабочих работать.
КРП наталкивалась на возмущенные возражения со сторо¬
ны целого ряда банкиров и бизнесменов, упрекавших ее в том,
что с помощью своего бездонного кошелька она создает неспра¬
ведливую конкуренцию и использует государственные средства
там, где имеется частный капитал. Но Вильерс утверждал, что
только подталкивает предпринимателей, а не оказывает им под¬
держку и что бизнесмены должны привыкать к неприятной для
них взаимозависимости с правительством.
На словах КРП отдавала должное преобладавшему в Европе
стремлению создавать межнациональные компании, способные
конкурировать с американскими гигантами. Но на деле полити¬
ка КРП была направлена на то, чтобы предотвращать слияние
фирм в общеевропейском масштабе, объединяя английские про¬
мышленные компании в пределах британских границ. Вильерс
доказывал, что английская промышленность просто не может
позволить себе открыть свои двери европейским конкурентам и
что британские компании не могут идти на слияние с позиции
слабости, которая привела бы к полному контролю иностранной
фирмы над английскими предприятиями.
Наметившаяся в шестидесятых годах тенденция все более ак¬
тивного участия государства в развитии промышленности означа¬
ла конец длительного господства либеральных экономистов, ут¬
верждавших, что правительство должно иметь как можно мень¬
ше дела с промышленностью. В период предвоенного экономичес-
ского кризиса, когда происходил упадок английской промышлен¬
ности, принцип свободного предпринимательства постепенно от¬
мирал. Со времени второй мировой войны английская промышлен¬
ность стала возвращаться к довикторианской политике мерканти¬
лизма, когда государственные и частные предприятия считали
себя естественно взаимосвязанными.
Перемены во взаимоотношениях между государством и частной
промышленностью приводят к изменениям в структуре власти,
имеющим большие политические последствия.
Между английскими бизнесменами и государственными чинов¬
никами все еще существуют серьезные противоречия. Но за пос¬
леднее десятилетие Англия подошла гораздо ближе к континен¬
тальному представлению о государстве как центре промышлен¬
ных усилий нации, и появилось новое поколение бизнесменов, ко¬
428

торые (как бы громко ни протестовали они против вмешательст¬
ва правительства), естественно, тяготеют к треугольнику: промыш¬
ленность — Уайтхолл — Вестминстер. Они уверенно выступают
по телевидению и в прессе. Большинство из них получат рыцар¬
ское звание, а некоторые даже станут лордами. Они чувствуют
себя свободно на заседаниях правительственных комиссий и мо¬
гут найти общий язык как с лейбористскими, так и консерватив¬
ными политическими деятелями; они приглашают министров ка¬
бинета на обед запросто, без выдуманных предлогов и излишне¬
го хвастовства. Их центр тяжести находится на Сент-Джеймс-
сквер, где расположены штаб-квартиры десятка крупнейших кор¬
пораций и среди них—здание министерства занятости и произво¬
дительности труда. Председатель правления той или иной компа¬
нии, сделав какую-нибудь сотню шагов, может зайти поговорить
с министром, позавтракать с ним напротив в ресторане «Эконо¬
мист», принять участие в дискуссии в Чатэм-хауз, заглянуть в
Реформ-клуб или в Тревеллерс-клуб (клуб путешественников),
чтобы выпить рюмку-другую с постоянным заместителем минист¬
ра.
Тесное сотрудничество бизнесменов с правительством явилось
последней стадией процесса, поощряемого в свое время и Виль¬
соном и Макмилланом. Однако консерваторы пришли в 1970 го¬
ду к власти, связанные обязательством расторгнуть этот союз*.
Хит был убежден (в особенности после своего личного опыта в
министерстве торговли и промышленности), что государство под¬
держивает слишком много нерентабельных и неконкурентоспо¬
собных промышленных предприятий и не только не стимулирует
конкуренцию, а, напротив, защищает от нее компании. Хит восхи¬
щался той викторианской экономической системой, которую так ре¬
шительно отвергал Вильерс. КРП (как главное орудие государст¬
венного вмешательства в дела промышленности) первой подвер¬
глась нападкам со стороны «новых тори», и вскоре после выбо¬
ров они решили ее ликвидировать. Вильерс вернулся в частный
банк. Но проблема была далеко не так проста, как это казалось
с первого взгляда.
Крах фирмы «Роллс-Ройс»
Между тем в самой знаменитой из всех английских компаний
назревал кризис, который показал консерваторам всю сложность
вопроса о государственном вмешательстве. Крах фирмы «Роллс-
Ройс» имел широчайший резонанс и вызвал беспокойство почти
* Несмотря на ранее сделанные категорические заявления об отказе
поддерживать обанкротившиеся или испытывающие трудности компании,
правительство тори было вынуждено частично отступить от намечен¬
ного курса и пойти на предоставление средств для усиления позиции
государства в ряде крупных промышленных корпораций («Роллс-Ройс»,
«Аппер Клай шипбилдорс», «Интернэшнл компьютере» и др.).
429

во всех сферах английской структуры власти; каждый старался
вывести из него соответствующую мораль или найти виновных.
Тори могли изображать это событие как доказательство того, что не
приносящие дохода фирмы должны сходить со сцены; лейборист¬
ская партия могла тайно злорадствовать по поводу национализа¬
ции части предприятия. Но каждому после краха «Роллс-Ройса»
стало ясно, что в отношениях между правительством и промыш¬
ленностью существуют такие большие трудности, которые нельзя
решить каким-либо догматическим способом. Банкротство фирмы
«Роллс-Ройс» нанесло англичанам беспрецедентную травму. По¬
жалуй, самой близкой параллелью этому можно считать крах
концерна Круппа, происшедший в ФРГ в 1967 году, когда феде¬
ральное правительство было вынуждено взять на поруки огром¬
ную немецкую промышленную империю. На крах «Роллс-Ройса»
был более полным; и весь облик этой фирмы, безупречный, ничем
не запятнанный, ассоциировался прежде всего с продукцией со¬
вершенного качества.
С тех пор как после первой мировой войны сэр Генри Ройс
перенес свое внимание с автомобилей на авиамоторы, достиже¬
ния «Роллс-Ройса» были частью национальной гордости и как-то
не связывались с коммерческими соображениями. На заводах
«Роллс-Ройса» царит атмосфера, совершенно отличная от обычных
конвейеров по сборке автомашин или химических цехов. Огром¬
ные сверкающие моторы, испытательные стенды, рабочие в белых
халатах, сложные чертежи — все это создает у посетителя впе¬
чатление научной лаборатории, посвятившей себя какому-то аб¬
солютному идеалу совершенства. Фирма «Роллс-Ройс», единст¬
венная из крупных английских компаний, находилась под контро¬
лем инженеров, а с 1957 года ее главным инженером стал один
из выдающихся специалистов-авиастроителей сэр Деннинг Пир¬
сон, начавший свою карьеру на заводах «Роллс-Ройса» в качестве
ученика. Сейчас это элегантный, изысканно вежливый человек
с высоким лбом и пристальным взглядом, полностью посвятивший
себя инженерному делу. Когда в 1969 году в одном интервью за¬
шел разговор о деньгах, Пирсон сказал мне: «Если бы (как вы
говорите) мы ставили себе целью извлекать прибыль, то никогда
бы не выпускали авиамоторов; мы давным-давно занялись бы про¬
дажей земельных участков». Инженеры заводов «Роллс-Ройса» пос¬
ле двух мировых войн привыкли рассматривать свои предприятия
как насущно необходимую отрасль промышленности, финансовые
проблемы которой должны решать банкиры и правительство. В
течение многих лет фирма «Роллс-Ройс» имела дело исключи¬
тельно с банком «Лазардз», и старший компаньон банка лорд
Киндерсли, один из вельмож Сити, был председателем правления
компании до 1969 года, когда его сменил Пирсон. Инженеры не
заботились о денежных средствах, а банкиры не заботились о тех¬
нической стороне дела; и те и другие были уверены, что прави¬
тельство в случае нужды их поддержит. И «Лазардз», хотя и
430

не высказывал этого вслух, рассматривал «Роллс-Ройс» как на¬
ционализированное предприятие.
В 50-х и начале 60-х годов «Роллс-Ройс» выпускал велико¬
лепные новые моторы, которые, казалось, оправдывали все его
претензии, но стоимость этих моторов неуклонно росла. Конструи¬
рование мотора типа «Спей» обошлось, например, в 20 млн. ф. ст.
Между тем, если «Роллс-Ройс» хотел идти в ногу со своими дву¬
мя американскими конкурентами — «Дженерал электрик» и
«Прэтт энд Уитни»,— он должен был перейти к созданию значи¬
тельно более дорогостоящих двигателей реактивного типа. Англий¬
ский рынок был слишком мал для «Роллс-Ройса»: чтобы выпус¬
кать свой новый мотор «RB-211», ему надо было заключить конт¬
ракт с какой-нибудь американской авиационной компанией. В те¬
чение двух лет начиная с 1966 года торговые агенты «Роллс-
Ройса» преследовали третью по величине американскую авиаци¬
онную компанию «Локхид», пытаясь продать ей свой новый дви¬
гатель для проектируемого ею гигантского авиалайнера «Трай-
Стар». В конце концов в марте 1968 года «Роллс-Ройс» добился
заключения контракта. Лейбористское правительство и пресса
оповестили об этом как о потрясающей национальной победе, как
о великом вторжении английской промышленности в Америку, и
цена акций «Роллс-Ройса» достигла рекордной высоты (в этот
момент проницательные бизнесмены вроде Джима Слейтера про¬
дали свои акции). Ни один из комментаторов не указал тогда на
слабые места контракта: отсутствие оговорок на случай повыше¬
ния стоимости производства, наличие в договоре статей, преду¬
сматривающих огромный штраф за нарушение сроков поставок,
зависимость «Роллс-Ройса» от иностранной компании, над кото¬
рой он не имел контроля. Министерство техники под руководст¬
вом Веджвуда Бенна всячески поощряло «Роллс-Ройс», но мини¬
стерство не удосужилось тщательно проверить способность фирмы
выполнить подписанный ею контракт.
Стоимость конструирования мотора RB-211» вначале оцени¬
валась в 65 млн. ф. ст., но вскоре начались неприятности. Лопас¬
ти винта предполагалось делать из нового английского пластика,
который, как выяснилось, при столкновении самолета с птица¬
ми получал повреждения, и поэтому решено было использовать
вместо него титан. Мотор стал слишком тяжелым, открылись и
другие недостатки, пришлось вносить новые изменения. Но Ведж¬
вуд Бенн и сэр Деннинг Пирсон твердо решили не отступать.
С начала 1969 года, когда в прессу просочились сведения о зат¬
руднениях «Роллс-Ройса», цена акций стала падать: к концу го¬
да цена упала вдвое. Два банка — «Ллойдс» и «Мидлэнд» — уже
предоставили «Роллс-Ройсу» кредит в 37 млн. ф. ст., и еще 17 млн.
ф. ст. были заняты у синдиката коммерческих банков, возглавля¬
емого банком «Лазардз». К началу 1970 года фирме потребова¬
лись новые средства, и пришлось обратиться за помощью в КРП;
не проведя, по-видимому, достаточно тщательного расследования,
431

она согласилась предоставить фирме заем в 10 млн. ф. ст. и па
следующий год дать еще 10 млн. В июле 1970 года Пирсон все
еще считал возможным уверять своих акционеров, что компания
имеет обширные ресурсы для выполнения своей производствен¬
ной программы, но одновременно сообщил,— зловещий приз¬
нак!— что в состав правления фирмы входят два новых директо¬
ра: лорд Бичинг, представляющий КРП, и Ян Морроу — весьма
проницательный бухгалтер-эксперт, которого назначили вице-пред¬
седателем компании.
В течение лета, пока новое правительство осваивалось со сво¬
ими обязанностями, Морроу постепенно вскрыл истинное положе¬
ние дел у «Роллс-Ройса». Общая стоимость разработки «RB-211»
составляла около 135 млн. ф. ст.— вдвое больше первоначальной
сметы. Сначала правительство предполагало в соответствии с
принципами «новых тори» получить необходимые средства част¬
ным образом и просило управляющего Английским банком попы¬
таться найти в Сити 30 млн. ф. ст. Затем правительство реши¬
ло вложить в предприятие 42 млн. ф. ст., одновременно попросив
сэра Генри Бенсона из аудиторской конторы «Братья Купер»
проверить состояние дел фирмы. Впоследствии ожесточенно спо¬
рили, зависело ли предоставление денег от благоприятного докла¬
да со стороны сэра Генри или нет; считая, что это было безуслов¬
ное обещание, три крупных банка — «Ллойдс», «Мидлэнд» и Анг¬
лийский банк — согласились вложить еще 18 млн. ф. ст., а син¬
дикат во главе с банком «Лазардз» дал согласие расширить пре¬
доставленный им ранее кредит на 20 млн. ф. ст. Обещая новый
заем, правительство настояло на принятии суровых мер: Пирсон
был низведен на должность заместителя председателя компании,
а па его место назначен бывший председатель правления фирмы
«Юнилевер» лорд Коул. Ян Морроу был сделан председателем
исполнительного комитета, в который сэр Деннинг не вошел'да¬
же в качестве рядового члена.
В январе 1971 года ситуация быстро ухудшилась. Инженеры
«Роллс-Ройса» решили, что новый мотор будет готов через год,
чем навлекли на себя огромный штраф. Контора «Братья Купер»
подсчитала, что стоимость дальнейшей реконструкции мотора
приведет к краху фирмы. К этому времени у «Роллс-Ройса» уже
едва хватало средств, чтобы платить заработную плату. 26 янва¬
ря правление фирмы, к своему изумлению, внезапно обнаружило,
что «Роллс-Ройс» обанкротился. Новость была сообщена премьер-
министру. Все еще полагали, что правительство сочтет себя вы¬
нужденным взять компанию на поруки и выплатит обещанные
42 млн. ф. ст. Однако Э. Хит твердо решил не приходить на по¬
мощь фирме: юристы информировали его, что, только допустив
банкротство «Роллс-Ройса», правительство сможет избежать от¬
ветственности за огромную неустойку, которой потребует фир¬
ма «Локхид» из-за несвоевременной поставки мотора, а допол¬
нительная стоимость производства двигателя и штрафы могут до¬
432

стигнуть сотен миллионов фунтов. Кабинет министров решил,
что часть предприятий «Роллс-Ройса» (включая заводы, выполня¬
ющие оборонные заказы и выпускающие самолеты «Конкорд»)
придется сохранить и национализировать в виде отдельной ком¬
пании; и к концу недели был спешно выпущен соответствующий
законопроект. Все еще оставалась надежда, что фирму «Локхид»
удастся убедить отказаться от штрафа, но она тоже боролась за
свое существование, и ни «Роллс-Ройс», ни английское правитель¬
ство не могли оказать тогда на нее эффективного давления. 3 фев¬
раля после жарких споров кабинет министров пришел, по-види¬
мому, к единодушному мнению — согласиться с банкротством
«Роллс-Ройса».
Этим же вечером в заголовках газет появились поразитель¬
ные слова: «РОЛЛС-РОЙС» ПОТЕРПЕЛ КРАХ». Последствия
краха были мгновенны и беспощадны. Судебный исполнитель Ру¬
перт Николсон переехал в здание правления «Роллс-Ройса» и через
несколько дней уже объявил об увольнении четырех тысяч ра¬
бочих. Акции потеряли цену, а многие из них принадлежали ра¬
бочим и пенсионерам «Роллс-Ройса», которых убеждали покупать
их. Руководители пенсионного фонда «Роллс-Ройса» оказались ум¬
нее и не приобретали акций своей компании, но большие пакеты
акций принадлежали страховому обществу «Пру» и пенсионным
фондам компаний ИКИ и «Бритиш петролеум».
Премьер-министр быстро извлек из этого урок: выступая на
собрании Общества молодых консерваторов в Истборне, он зая¬
вил: «Слишком долго наше видимое благополучие основывалось
на иллюзиях». Но вряд ли Хит мог ожидать, что этот урок будет
понятен главным жертвам краха — рабочим «Роллс-Ройса». В чем
провинились они, чтобы заслужить свою трагическую судьбу?
Преданные своей работе, получавшие сравнительно низкую оп¬
лату за свой труд и никогда не бастовавшие, они отдали свое
будущее и свои сбережения в руки компании. Иллюзии питали
не рабочие, а следовавшие одно за другим правительства. И но¬
вое правительство консерваторов также проявило полную непос¬
ледовательность в своем подходе к этим иллюзиям: оно разреши¬
ло продолжать разработку еще более экстравагантного проекта
самолета «Конкорд» (который Хит и его коллеги по кабинету
одобрили, когда он был впервые задуман в 1962 году), хотя бы¬
ло мало надежды возместить его стоимость; тот факт, что произ¬
водство «Конкорда» было совместным частно-государственным
проектом, охраняемым специальным договором, избавляло его от
всяких щекотливых вопросов.
Лейбористская партия на все лады критиковала резкие меры,
принятые правительством тори. Веджвуд Бенн, обращаясь к мас¬
совому митингу рабочих в Дерби, назвал решение кабинета «ве¬
личайшим предательством в истории промышленности». Но, пожа¬
луй, самый простой и самый важный урок, который следовало
извлечь из разгрома «Роллс-Ройса», заключался в том, что подоб¬
28 Сэмпсон
433

ного рода сложная техника переросла масштабы наций среднего
размера и что проекты такого огромного размаха (если их вооб¬
ще следуют предпринимать) нуждаются в поддержке и в рын¬
ках сбыта целого континента*.
Многонациональные корпорации
На протяжении 60-х годов, когда правительства европейских
стран оказывались все более тесно связанными с промышленно¬
стью, они постепенно уясняли себе недостатки и трудности этих
взаимоотношений, и в первую очередь насильственного вторжения
в экономику их стран многонациональных корпораций, находив¬
шихся в основном вне их контроля. Эти таинственные организа¬
ции, которые сейчас представляют собой самый модный объект
научных исследований, лет десять назад почти никого не инте¬
ресовали. Можно утверждать — как это часто делают их боссы,—
что, в сущности, в них нет ничего нового: они берут свое начало
со времен Ост-Индской компании. Конечно, существует много
крупных компаний, в том числе два англо-голландских гиганта
«Шелл» и «Юнилевер», которые в течение десятилетий занима¬
лись производством, покупкой и продажей в целом ряде стран и
использовали многонациональный штат служащих. Но развитие
сложной техники и быстрых средств связи — телефонов, компью¬
теров и реактивных самолетов — колоссально расширило масштаб
деятельности крупных компаний, оперирующих за границей, и
европейцы почувствовали это, когда в 60-х годах множество аме¬
риканских компаний протянули свои щупальца в Европу. Новым
в этих организациях был не столько их интернациональный харак¬
тер, сколько метод управления ими. Именно этот осуществляемый
откуда-то издалека контроль над международными компаниями
наряду с их огромными размерами и безграничными ресурсами
кажется столь опасным для национальных правительств. Эти кор¬
порации имеют возможность экспортировать продукцию из одно¬
го дочернего предприятия в другое, координировать работу своих
фабрик, находящихся на разных континентах, нести потери в од¬
ной стране и получать прибыли в другой, делая полностью уста¬
ревшими все прежние теории о торговле между нациями.
И все же национальные правительства очень хорошо соз¬
нают, что не могут обойтись без многонациональных ком¬
паний, ибо они не только приносят с собой высокую технику и
* С этим утверждением автора нельзя согласиться: крах фирмы «Роллс-
Ройс», а также последовавшее в 1974 г. банкротство фирмы «Эстон Мар¬
тин», производившей спортивные и так называемые «престижные» авто¬
мобили для высшего света — неизбежное следствие конкурентной борьбы,
порожденной капиталистическими производственными отношениями, кото¬
рые не отвечают уровню развития производительных сил.
434

обеспечивают занятость рабочей силы, но и делают большой вклад
в экспорт и платежный баланс данной страны.
Понятие «многонациональная компания» чаще всего ассоци¬
ируется с представлением об американском руководстве. Именно
вторжение таких компаний, как «Интернэшнл бизнес машине»,
«Проктер энд Гэмбл» или «Эссо», довело этот факт до сознания
европейцев, вызвав волну дискуссий по поводу «вызова, брошен¬
ного Америкой», и «ответа Европы». Но европейцы также созда¬
вали свои собственные многонациональные компании. Швеция и
Швейцария — две нейтральные страны, в большой степени зави¬
сящие от экспорта и коммерции,—создали несколько самых раз¬
ветвленных всемирных компаний (СКФ, «Альфа-Лаваль», «Нест-
ли», «Сиба» и другие). Развитие этих компаний шло совершенно
независимо от ЕЭС, но покровительственные тарифы, окру¬
жающие «Шестерку», толкали аутсайдеров на обход этих
тарифов путем строительства фабрик «внутри защитных стен».
В других странах протекционизм точно так же вынуждал компа¬
нии превращаться в интернациональные. За последние десяти¬
летия большинство английских компаний-гигантов приобрели бо¬
лее четко выраженный международный характер. ИКИ и «Кэр-
толдз» распространили свои операции на Европейский континент
и Америку; фирма «Данлоп» слилась с итальянской компанией
«Пирелли»; компании «Рио Тинто-зинк» принадлежат шахты в
странах «белого» Содружества, финансируемые американским и
австралийским капиталом. Фирма «Эллайд бруэриз» владеет вто¬
рым по величине пивоваренным заводом в Нидерландах. Все эти
географические перемещения и расширение маштабов деятельнос¬
ти постепенно изменили перспективы компаний: они могут уже
помышлять о переводе производства своих товаров из одной стра¬
ны в другую, о разделе рынков между своими заводами. Мэнед¬
жеры многонациональных компаний разъезжают по разным стра¬
нам, живя в домах своей компании, среди космополитического
общества, в условиях своеобразной экстерриториальности, и взи¬
рают на политические действия той или иной нации с беспристра
стной терпимостью исследователя-этнографа, наблюдающего стран¬
ности каких-нибудь африканских племен. Тот факт, что многона¬
циональные компании действуют вне экономической структуры
данной страны, во многом способствует как их эффективности,
так и их непопулярности среди населения.
В английских условиях иностранные многонациональные ком¬
пании способны превратиться в некое новое пугало, по всей види¬
мости угрожающее экономическому суверенитету страны, мате¬
риальному положению рабочих и влиянию тред-юнионов. Пер¬
вые признаки политических конфликтов, к каким может привести
деятельность этих компаний, проявились в марте 1971 года, ког¬
да Генри Форд приехал в Англию во время длительной забас¬
товки на заводе в Дагенэме и угрожал перевести свое предприя¬
тие в другое место. Желая задобрить Форда, премьер-министр
28*
435

пригласил его на завтрак в свою резиденцию; и по всей стране
прокатилась волна возмущения, когда обнаружилось, что англий¬
ская промышленность находится под диктатом Детройта. Прав¬
да, большинство компаний ведут себя более тактично и тратят
много времени и средств на умиротворение стран-хозяев, но все
же они находятся в постоянном конфликте с ними, пытаясь до¬
вести до предела свою свободу действий. И этот конфликт неиз¬
бежен.

ГЛАВА XXXIII
МЭНЕДЖЕРЫ
В течение шестидесятых годов унылое абстрактное слово «ме¬
неджмент» * быстро стало своеобразным тайным паролем в Анг¬
лии и во всей Европе. Лет двадцать назад руководящий работник
в какой-либо промышленной компании был бы известен своим
друзьям как бизнесмен или делец из Сити; теперь его уверенно
называют мэнеджером, и само это слово приобрело некий герои¬
ческий и воинственный оттенок. Не только в промышленности,
но и в других сферах общественной жизни — среди чиновниче¬
ства, в вооруженных силах, университетах и даже в церкви —
кричат о необходимости наладить мэнеджмент и охотно подвер¬
гаются допросам, исследованиям и реорганизациям со стороны
* Manegement (англ.) — управление, руководство (чем-либо). — Прим,
перее.
437

специалистов-консультантов по мэнеджменту. Понятие «мэнед-
жер» как и понятие «агент по рекламе», пришло в Англию не¬
посредственно из Соединенных Штатов.
О мэнеджменте так часто говорят как о какой-то мистической
панацее, что эти разговоры невольно затушевывают тот факт, что
большинство средних мэнеджеров занимаются, в сущности, очень
практическим и часто смертельно скучным делом, напоминающим
ведение домашнего хозяйства или закупки в магазине, возведен¬
ные в жизненную карьеру. Но таинственная сила мэнеджмента
продолжает сиять в перспективе, хотя в течение того десятиле¬
тия, когда так прочно укоренилась идея профессионального мэ¬
неджмента, промышленное производство Англии по сравнению
с производством ее соседей шло хуже, чем когда-либо. Мэнедже-
ры, столкнувшись с плохой работой английской промышленности,
могут винить в этом кого угодно — правительство, университеты
и в первую очередь рабочих. Однако трудно объяснить тот
факт, что американские компании в Англии и некоторые выдаю¬
щиеся английские фирмы могут добиваться значительно лучших
результатов с теми же самыми рабочими, при наличии тех же
университетов и того же правительства.
Ударные войска в наступлении мэнеджеров составляют про¬
фессиональные консультанты — небольшие компании деловых,
относительно высокооплачиваемых людей, которые переходят из
одной фирмы в другую, ставя диагноз затруднений и предлагая
свои средства лечения. Такие конторы консультантов по мэнедж¬
менту тоже американская идея. Ее привез на Британские остро¬
ва некий американец Чарлз Бедо, основавший в 1927 году в Анг¬
лии свою компанию. Люди, работавшие на него, создали впослед¬
ствии английские группы консультантов, которые наряду с дру¬
гими стали действовать особенно эффективно в послевоенные го¬
ды. В 1956 году они создали Ассоциацию консультантов по мэ¬
неджменту, куда вошли 19 фирм-членов.
Поскольку идея консультаций привезена из Америки, то впол¬
не естественно, что из всех контор консультантов по мэнеджмен¬
ту наиболее успешно действует американская фирма «Маккинзи
энд компани» (к вящему неудовольствию английских компаний!).
За последнее десятилетие слово «промаккинзить» приобрело ма¬
гическое значение. В 1957 году Хью Паркер из фирмы «Маккин¬
зи» приехал в Англию проверять организацию фирмы «Шелл»;
затем открыл в Лондоне свою контору и в последующие годы про¬
вел работу с целым рядом британских учреждений, начиная от
фирмы «Данлоп» и кончая Би-Би-Си и Английским банком.
Английский банк явился последней каплей, переполнившей чашу
терпения английских консультантов, которые с возмущением зая¬
вили свой протест. «Очень нехорошо и несправедливо,— жаловал¬
ся Антони Фродшем из фирмы «Пи-И-консалтинг групп», быв¬
ший в то время председателем Ассоциации консультантов по
мэнеджменту,— что с английскими фирмами открыто не консуль¬
438

тируются, создавая во всем мире впечатление, будто только аме¬
риканские конторы компетентны вести эту работу». На самом
же деле компания «Маккинзи» стала, в сущности, почти в такой
же мере английской, как и американской фирмой, и гораздо бо¬
лее успешно ведет дела в Англии, чем в США. Ее управляющий
в Англии Хью Паркер — один из тех эмигрантов-американцев,
которые красноречиво рассуждают об английских недостатках —
дилетантстве, беспечности, стремлении к отдыху,— и в то же
время именно из-за них предпочитают жить в Англии. Но работ¬
ники фирмы «Маккинзи» имеют то преимущество, что кажутся
стоящими вне английской неразберихи, напоминая своими стро¬
го деловыми манерами бригаду докторов или юристов.
Психологические взаимоотношения между консультантами и
компаниями довольно сложные. Феноменальный успех компании
«Маккинзи» является не просто следствием ее методов, тут ска¬
зываются недостаток мужества и потребность в чьей-то поддержке
у людей, стоящих во главе английских учреждений. Правда, не¬
которые из самых упрямых боссов (например, сэр Арнольд Вейн-
сток) отказываются иметь дело с консультантами.
Школа бизнеса
Утверждение мэнеджмента как профессии сопровождалось в
60-х годах внезапным появлением специальных школ бизнеса,
рождение которых вызвало немало споров относительно законно¬
сти их существования. Правда, и раньше имелось значительное
количество колледжей для подготовки мэнеджеров, и многими из
них руководили крупные компании, как, например, фирма «Бри¬
тиш петролеум» или ИКИ. Но до сих пор не было серьезных
школ бизнеса, имевших статус университета, а старые универси¬
теты категорически возражали против мэнеджмента как научно¬
го предмета, который преподавался в Пенсильванском универси¬
тете в США еще в 1881 году. В 1963 году Недди в одном из сво¬
их докладов рекомендовал в интересах поднятия производитель¬
ности создать школу мэнеджмента. В этом же году комиссия
Роббинса в докладе о высшем образовании предложила организо¬
вать при каком-нибудь известном высшем учебном заведении по
крайней мере две крупные школы для аспирантов. Лорда Фрэнк¬
са — модного пророка того времени — попросили составить док¬
лад, в котором он рекомендовал создать одну школу при Манчес¬
терском университете и другую — при Лондонском, где, кроме
чисто аспирантского курса, проводились бы занятия аспирант¬
ского типа для опытных работников-практиков, пришедших из
промышленности. Открытие этих двух крупных школ совпало с
появлением самых различных курсов мэнеджмента в университе¬
тах и политических колледжах по всей стране; в 1970 году бы¬
ло подсчитано, что правилам мэнеджмента так или иначе обуча¬
439

лись 355 тыс. студентов, которые слушали лекции на 22 тыс.
курсах.
Самой популярной из всех школ мэнеджмента оказалась
Лондонская школа изучения бизнеса, которая была официально
открыта королевой в ноябре 1970 года в прекрасном новом зда¬
нии в Риджент-парке. Просторность помещения свидетельствова¬
ла о том, что здесь будет находиться новая, сознающая свое зна¬
чение элита, твердо решившая утвердить свое положение вопре¬
ки старой, скептически настроенной по. отношению ко всяким
новшествам аристократии. Школа с ее обширными профессорски¬
ми, библиотекой, лекционными залами и дортуарами напоминает
миниатюрный университет. В совет опекунов входит целая кол¬
лекция председателей крупных компаний плюс два видных ру¬
ководителя государственной службы — Армстронг и Аллен. Сейчас
школа принимает сто аспирантов в год (большинство из которых
уже работали в промышленности) для прохождения двухгодич¬
ного курса занятий и получения при Лондонском университете
степени магистра наук. Имеются и другие курсы для средних и
старших руководящих работников промышленности.
Представители повой профессии «научных специалистов биз¬
неса», оканчивающие Лондонскую, Манчестерскую и другие шко¬
лы бизнеса, представляют собой некий энергичный тред-юнион;
они считают себя более умными, опытными и поэтому более до¬
рогостоящими, чем любые другие специалисты. У них есть своя
Ассоциация научных специалистов бизнеса, созданная в 1967
году.
Наступление этого самоуверенного, сознающего свое значение
отряда профессионалов на английскую промышленность вызыва¬
ет неприязнь и сопротивление со стороны ее старых кадров. 30
процентов выпускников Лондонской школы изучения бизнеса
идут в конторы промышленных консультантов, в коммерческие
банки и на другую финансовую работу, где они сравнительно
легко приспосабливаются; треть остальных идет в фирмы, при¬
надлежащие американцам. Крупные английские компании обыч¬
но предпочитают использовать специалистов, подготовленных в
своих собственных школах. Компания «Рио Тинто-зинк» — одна
из немногих, которая охотно принимает выпускников школ биз¬
неса. Прибытие в какую-либо типичную английскую компанию
выпускника школы бизнеса со всеми его аналитическими прие¬
мами и научными методами напоминает (как выразился один
профессор бизнеса) «высадку одинокого миссионера в Западной
Африке XVIII века».
Промышленники уже жалуются, что школы бизнеса не оправ¬
дали полностью их надежд. В 1970 году Конфедерация британ¬
ской промышленности и Британский институт мэнеджмента соз¬
дали специальную комиссию, которая должна была выслушивать
все жалобы по поводу школ бизнеса. Жалобы сводились в основ¬
ном к тому, что выпускники школ хотят получать слишком боль¬
440

шое жалованье, что в структуре компаний для них нет подходя¬
щих должностей, что они слишком самоуверены.
Антагонизм между промышленниками и школами бизнеса яв¬
ляется, конечно, только отражением более глубоких противоре¬
чий между, идеалами и целями ученых и руководителей промыш¬
ленности; эти противоречия проявляются сейчас во всей Европе.
Мэнеджеры и мотивы их деятельности
Вопрос о том, какие мотивы движут современными мэнедже-
рами, приобрел большое политическое значение. В течение 60-х
годов все время шли споры о необходимости «стимулирования»
мэнеджеров (деликатное обозначение требования о повышении
заработной платы), причем высокое жалованье главных мэнед¬
жеров объявлялось насущно необходимым элементом для роста
промышленного производства. Часто проводились сравнения меж¬
ду английскими мэнеджерами и их коллегами на Европейском
континенте, которые облагаются значительно меньшими налога¬
ми: стремясь возместить эту разницу, английские компании пре¬
доставляли своим менеджерам все больше и больше свободных
от налога «побочных преимуществ» в виде автомашин, пенсий,
бесплатного питания, медицинского обслуживания и жилищ. Не¬
редко сами директора — без ведома своих акционеров — пытались
«стимулировать» друг друга, создавая фонды для получения до¬
полнительной прибыли с капитала.
Однако новый финансовый законопроект, внесенный лейбо¬
ристским правительством, покончил с махинациями такого ро¬
да. Но консерваторы в своем бюджете на 1971 год пошли на¬
встречу требованиям лоббистов промышленных компаний, ратовав¬
ших за создание системы «стимулирования». Они ввели значи¬
тельную скидку с налога для лиц, получающих большие доходы,
причем самые высокие ставки налогов были снижены до 75 про¬
центов.
Однако еще неизвестно и вряд ли поддается проверке, в ка¬
кой мере эти «стимулы» будут действительно способствовать уве¬
личению выпуска продукции. Промышленный бум раннего вик¬
торианского периода, о возвращении к которому мечтают Хит и
«новые консерваторы», нельзя создать с помощью школ бизнеса
или какого-либо законодательства.
Задача современного английского мэнеджера нелегка. От него
требуется прежде всего направлять все свои усилия на получе¬
ние прибыли, на рационализацию, расширение производства и
снижение себестоимости продукции, ибо до сих пор не найдено
другого средства, кроме прибылей, чтобы сделать компанию рен¬
табельной. Его научили смотреть на США как на образец для
создания системы «стимулирования» производства и теории мэ-
неджмента. Однако, направляясь в путешествие по США, мэнед-
44i

жеры нередко встречают на пути другой пароход, следующий в
обратном направлении; в нем едут люди, восставшие против
пропитанного коммерческим духом общества; защитники чи¬
стого воздуха, здоровой пищи и тихого неба; люди, опасающиеся
биологической катастрофы, хаоса окружающей среды, загрязне¬
ния воды, заражения воздуха, всякой фальсификации и возмож¬
ного умопомешательства. Их доводы очень убедительны, в осо¬
бенности для молодых мэнеджеров. Но может ли мэнеджер быть
одновременно и агрессором и защитником? Способен ли он в
своей постоянной погоне за прибылью сознавать то зло, которое
может причинить эта прибыль? Каковы бы ни были личные на¬
мерения мэнеджера, его целью все же остается получение прибы¬
ли, а задача других — политических деятелей, государственных
чиновников и объединений потребителей — заключается в том,
чтобы его ограничивать и сдерживать.

ГЛАВА XXXIV
ДИРЕКТОРА КОМПАНИЙ
По мере того как деятельность крупных британских компаний
приносит все новые бедствия стране, вопрос о том, кто в действи¬
тельности отвечает за их работу, приобретает все более важное
значение, но ответ обычно мало кого может удовлетворить. Офи¬
циальные владельцы компаний — акционеры, которые лишаются
своих денег, когда компании действуют неудовлетворительно,—
теоретически должны руководить ими, но за последние сорок лет
стало совершенно ясно (сначала в Америке, а затем в Англии),
что номинальное владение компанией не имеет ничего общего с
практическим руководством ею. Самые крупные пайщики — это
в большинстве случаев страховые общества и пенсионные фонды,
которые не испытывают особого желания вмешиваться в управле¬
ние компаниями; сотни тысяч мелких держателей акций не могут
действовать организованно, а аудиторы компаний инстинктивно
443

склонны становиться на сторону директоров и сохранять ды¬
мовую завесу секретности вокруг дел компании. Только в мо¬
менты крайних кризисов, когда компании угрожает поглощение
ее другой фирмой или когда убытки становятся катастрофически¬
ми, акционерам удается иногда организоваться, чтобы оказать
давление на руководство, как это было, например, с фирмами
«Кюнард» (в 1967 году) и «Вулвортс» (в 1969 году) или с фир¬
мой «Виккерс» (в 1970 году), когда на нее нажали компания
«Пру» и другие страховые общества. Но в остальное время акцио¬
неры совершенно беспомощны, а их ежегодные собрания, где
председатель компании поспешно отчитывается о ходе дел, не
встречая никаких возражений, являются пародией на финансо¬
вую демократию.
Все чаще распространяются слухи о «бунтах акционеров», и
многие политические деятели полагают, что акционеры, будь они
должным образом организованы, могли бы значительно способ¬
ствовать подъему промышленного производства. Консервативный
член парламента и бывший консультант по мэнеджменту сэр
Брэндон Рис Уильямс в мае 1969 года внес законопроект с по¬
правкой к закону о компаниях, дающей комитету акционеров
право требовать назначения своего собственного аудитора,— что
могло бы стать серьезной угрозой для директоров. Но эта идея,
как сказал мне сэр Брэндон, не получила поддержки со стороны
крупнейших держателей акций — страховых компаний и пенси¬
онных фондов, которые предпочитают (если им требуется) ока¬
зывать давление по «внутренним каналам»—- путем личных пе¬
реговоров с директорами, вне контроля со стороны широкой публи¬
ки. Чарлз Вильерс предложил в мае 1971 года несколько более
практичный план — приглашать внештатных директоров для еже¬
годного доклада акционерам и назначить специального контроле¬
ра, который разбирал бы их жалобы.
Между тем крупные корпорации, как безостановочно дейст¬
вующие часы, предоставлены сами себе, и реальная власть нахо¬
дится не в руках акционеров, а у совета директоров — самодов¬
леющей олигархии, чьи решения и назначения очень редко
оспариваются внешними силами. Тем более важно знать, какого
рода люди заседают в этих бастионах власти. Большинство дирек¬
торов крупных компаний представляют собой просто сделавших
карьеру мэнеджеров, и разница между советом и остальными ад¬
министраторами нередко чисто формальная. Часто совет директо
ров используется как своего рода палата лордов, заполненная
стареющими мэнеджерами, которых повысили, чтобы как-нибудь
избавиться от них, в то время как оперативными делами занима¬
ются более энергичные мэнеджеры, а всей политикой фирмы ру¬
ководит триумвират, дуумвират или какой-нибудь один диктатор.
Но директора остаются законными представителями акционеров, и
формально именно они несут ответственность за дела компании.
Какое влияние оказывают директора на деятельность своих
444

компаний? В 1970 году журнал «Мэнеджмент тудей» провел ис¬
следование, касающееся директоров двухсот самых крупных
(по объему сбыта) компаний. Комментируя результаты исследо¬
вания, редактор журнала Роберт Хеллер отмечал:
«Состав директоров в основном консервативен: все они сред¬
него возраста, принадлежат к средним слоям населения, не склон¬
ны к переменам, хотя процент директоров, имеющих опыт рабо¬
ты в других компаниях, по сравнению с 1967 годом несколько
вырос — с 48 до 52 процентов».
Только треть опрошенных журналом людей, говорит далее
Хеллер, владеет акциями своих компаний на сумму, превышаю¬
щую 20 тыс. ф. ст.; он подсчитал, что четыре пятых директоров
несемейных фирм не имеют в своих компаниях таких крупных
пакетов акций, судьба которых могла бы их волновать. «С точки
зрения акционеров,— утверждает журнал,— очень невыгодно, что
личные состояния большинства директоров так мало зависят от
курса акций руководимой ими компании».
Председатели компаний
Положение и влияние председателей крупных компаний варь¬
ируется не менее, чем у премьер-министров. Есть такие предсе¬
датели правлений (как, например, сэр Чарлз Харди), которые
числятся сразу в нескольких крупных компаниях, уделяя каж¬
дой по нескольку часов в месяц и намеренно не углубляясь в
их дела. Другие, хотя и заняты только в одной компании, видят
свою задачу в том, чтобы поддерживать равновесие между руко¬
водителями разных отделов фирмы, выступая посредниками, до¬
биваясь компромиссов, охлаждая бушующие страсти или просто
выжидая у моря погоды («Я единственный здесь, кто не делает
никакой конкретной работы»,— сказал как-то сэр Питер Аллен,
в то время председатель ИКИ). Другие, в том числе председатель
компании «Дженерал электрик» и председатели многих амери¬
канских компаний в Англии, напоминают собой конституционных
монархов, являясь для внешнего мира представителями фирмы,
в то время как главный мэнеджер разрабатывает все планы ком¬
пании и руководит ее деятельностью. Исследование, проведенное
журналом «Менеджмент тудей», показало, что в 200 крупных
компаниях только 32 процента председателей являются одновре¬
менно главными мэнеджерами.
Среди пятидесяти крупнейших компаний имеются гигантские
корпорации, пробретающие все более широкие международные
связи; они являются главными двигателями техники и экспорта
Англии, на что указывают их наименования, куда часто входит
слово «британская» или даже «имперская» (хотя многие компа¬
нии, называющие себя английскими, как, например, «Бритиш
алюминум», контролируются американцами). Все эти гиганты хо¬
445

тят, выражаясь образно, «выращивать свой собственный лес» и
берут к себе на работу в качестве стажеров молодежь, только что
окончившую университет. Председатели и директора крупнейших
из этих фирм сделали карьеру, проработав всю жизнь в одной
компании.
Структура самых крупных компаний настолько сложна и раз¬
нообразна, что одному человеку не под силу изменить их харак¬
тер. Однако среди несколько меньших по величине компаний
есть фирмы, основанные (или созданные путем слияний старых
фирм) отдельными предпринимателями или семьями, которые до
сих пор удерживают в своих руках руководство этими компания¬
ми (часто путем выпуска акций без права голоса для посторон¬
них акционеров, которые хотя и неохотно, но все же приобрета¬
ют их из-за высоких дивидендов). К таким компаниям относятся
«Дженерал электрик» (сэр Арнольд Вейнсток), «Грейт юнивер-
сал сторз» (сэр Айзек Вулфсон), «Маркс энд Спенсер» (семьи
Сиффов и Сэчеров), «Тэско» (сэр Джон Коен) и «Торн элект-
рикл» (сэр Джулз Торн).
Бросается в глаза тот факт, что боссы всех этих быстрорасту¬
щих компаний имеют в них крупные капиталовложения и поэто¬
му их личное благополучие оказывается очень тесно связанным
с успехом фирмы, в то время как в обычных крупных английс¬
ких компаниях директора редко имеют больше акций, чем на
сумму в несколько тысяч фунтов стерлингов, и падение цен на
акции не вызывает у них особого беспокойства.
Конечно, производственные успехи и прибыльность той или
иной компании нельзя ставить в прямую зависимость от способ¬
ностей и свойств характера ее председателя. Очень многие сове¬
ты директоров унаследовали от своих предшественников почти
безнадежную ситуацию, исправление которой потребует многих
лет работы. С другой стороны, нередко председатели прибыльных
компаний греются в лучах славы, достигнутой еще прежним
правлением.
Институт директоров
Самой шумной и наиболее широко рекламируемой организа¬
цией директоров является Институт директоров, придающий себе
большое значение и соответственно занимающий три особняка
на Белгрейв-сквер. После войны его деятельность заглохла, а
затем была оживлена группой предприимчивых людей во главе с
лордом Чандосом и сэром Эдвардом Спирсом. Предполагалось,
что Институт станет своеобразным «тред-юнионом боссов» и будет
воспитывать у директоров «теплые родственные чувства» друг к
другу, совершая как бы духовную контрреволюцию, направлен¬
ную против социалистов. С тех пор он вырос во сто крат и в
1971 году имел 43 тыс. членов, в том числе 900 женщин и около
200 депутатов обеих палат парламента.
446

Всем, кто полагает, что нынешние бизнесмены представля¬
ют собой бесстрастных и беспристрастных людей, достаточно по¬
бывать на конференции Института директоров, чтобы изменить
свое мнение. Раз в год в ноябре пять тысяч директоров собира¬
ются в Алберт-холле на ежегодную конференцию, чтобы просла¬
вить свободное предпринимательство и «систему стимулирова¬
ния» и осудить налоги и социализм. Среди сидящих пяти ты¬
сяч можно встретить самых различных людей. Есть восторжен¬
ные молодые люди, кое-кто из них в ультрамодном стиле — ба¬
кенбарды, бороды, пестрые костюмы; есть несколько карикатур¬
ных фигур, прямо сошедших с шаржей Джорджа Гросса,— с
огромными животами и маленькими заплывшими глазками;
встречается ::аже небольшое число женщин в весьма экстрава¬
гантных шляпах. Но большинство выглядят очень однообразно —
в темных костюмах, белых рубашках, темных галстуках, в ди¬
ректорских очках.
Наверху, на залитой светом сцене, сидят заправилы институ¬
та, которые с годами превратились в небольшой сплоченный от¬
ряд присяжных правых ораторов. Среди них — восьмидесятилет¬
ний председатель фирмы «Ашанти-Голдфилдс» сэр Эдвард
Спирс с зловещим выражением плотно сжатого треугольного рта;
один из основателей коммерческого телевидения лорд Ренуик с
бычьей головой и грубым лицом, как будто выросшим вокруг его
очков; тут и генеральный директор института, лощеный майор
сэр Ричард Пауэлл, баронет; его завитые волосы, маленькие уси¬
ки и военная выправка словно сошли с рекламы модного портно¬
го. Здесь же сидит сэр Пол Чемберс, бывший председатель ИКИ
и бывший президент института, живое воплощение их агрессив¬
ного духа; новый вариант старого прожженного промышленного
воротилы; иногда его зверский рот расплывается в крокодильей
улыбке, иногда у него отвисает челюсть, и он весь трясется, ог¬
лядываясь вокруг с изумлением или отвращением. Говорит он
медленно и внушительно, будто каждое слово его стоит несколь¬
ко тысяч фунтов, и в конце каждой фразы снимает очки.
Деятели института окружают должность директора ореолом
особой значимости, противопоставляя ее должности мэнеджера, и
гордо сторонятся Британского института мэнеджмента. Сэр Ри¬
чард Пауэлл однажды объяснил, что «директора — это своего рода
аристократия; они должны играть видную роль в обществе и
иметь другие интересы, помимо своего бизнеса...» Институт по¬
буждает директоров относиться к самим себе со всей серьезно¬
стью: для них создано медицинское обслуживание (одно из луч¬
ших в мире), организованы курсы по изучению иностранных
языков и специальные консультации, касающиеся внешнего вида
директора. Роскошно оформленный журнал института — «Дай-
ректор» — подробно анализирует разные стороны жизни дирек¬
торов: как высоко они оплачиваются, как много работают, поче¬
му их все же увольняют и должны ли их сыновья наследовать
447

им. Информация, которую можно извлечь из журнала, выглядит
не слишком привлекательно. Так, например, обзор, опубликован¬
ный в мае 1966 года, показал, что 40 процентов директоров не
говорят на иностранных языках, 25 процентов не занимаются
никакими физическими упражнениями, 75 процентов используют
автомашины компании на свои личные нужды, 61 процент поль¬
зуется более чем одним отпуском в год.
Институт не следует принимать чересчур всерьез. Чтобы стать
«коллегой» института, как называются его члены, требуется лю¬
бой вид директорства и взнос в размере восьми фунтов в год.
Только немногие из «коллег» политически активны или прини¬
мают какое-либо участие в делах института. Но в распоряжении
института — большие денежные средства, получаемые от про¬
мышленников, в том числе специальный Фонд свободного пред¬
принимательства для проведения кампаний против национализа¬
ции. Один из бывших председателей института — консерватор —.
признавался: «В институте собралась не слишком приятная ком¬
пания людей».
Конфедерация британской промышленности
Более серьезным представителем интересов директоров и час¬
тной промышленности в целом является Конфедерация британ¬
ской промышленности. КБП была создана—после нескольких не¬
удачных попыток — в феврале 1965 года, когда три организации
предпринимателей во главе с прежней Федерацией британской
промышленности согласились объединиться в единый орган. Соз¬
дание КБП было важной вехой в сближении правительства и
частной промышленности, происходившем за последние десяти¬
летия.
Не все бизнесмены и консерваторы одобряли создание объеди¬
ненной организации, особенно в такой период времени, когда
у власти находилась лейбористская партия. Как раз перед самым
созданием КБП Инок Пауэлл в журнале «Дайректор» высмеи¬
вал роль промышленных организаций («Все эти предпринимате¬
ли как будто только и мечтают слиться в одну огромную, мяг¬
кую, уязвимую для топора шею!»).
Первым генеральным директором КБП (с жалованьем 24 тыс.
ф. ст. в год) был Джон Дэвис, шумный ирландец из фирмы
«Шелл-Мекс», который впоследствии стал министром торговли и
промышленности в правительстве Хита; первым председателем
КБП стал Морис Лейнг, глава строительных компаний «Лейнг»
и видный деятель церкви, который в то время сочувствовал поли¬
тике лейбористской партии. В первые два года своего существо¬
вания КБП, казалось, установила вполне дружеские отношения
с лейбористским правительством; она сотрудничала с Джорджем
Брауном в осуществлении его программы в области политики до*
448

ходов и высказывала определенное доверие к Национальному
плану реорганизации экономики. К концу 1967 года, после кру¬
шения плана Г. Вильсона, экономического кризиса и девальвации
фунта, отношения КБП с лейбористами стали ледяными. Отчасти
потому, что большинство средств КБП зависело от бизнесменов
правого направления, Дэвис стал занимать все более воинствую¬
щую позицию по отношению к правительству Вильсона, перенеся
борьбу на экран телевизора. Но многое из этих воинственных вы¬
падов было просто тренировкой: Дэвис уже приглядывался к по¬
литике тори.
Тот факт, что промышленность имела одного крупного пред¬
ставителя, не означал усиления ее власти, ибо ее лидеры теперь
почти неизбежно сходились ближе с правительством. Многие
члены КБП считали ее слишком осторожной. В конце 1967 года
несколько влиятельных членов конфедерации во главе с неутоми¬
мым сэром Полом Чемберсом и при поддержке экономического
директора КБП Артура Шенфилда создали Группу промышлен¬
ной политики, чтобы пропагандировать свои взгляды на «корен¬
ные причины болезни британской экономики». В эту группу вхо¬
дили многие председатели крупных компаний, как, например,
лорд Нетерторп из фирмы «Файсонс», Джон Партридж из «Им-
пириэл тобэкко», лорд Бойд из фирмы «Гиннес», сэр Джозеф
Локвуд из ЭМИ, лорд Коул из фирмы «Юнилевер» и сэр Дэвид
Барран, позже ставший председателем компании «Шелл». Они
быстро прославились, когда лейбористский министр финансов
Джеймс Каллагэн выступил с резкими нападками на них в пар¬
ламенте. «Я считаю эту новую организацию большого бизнеса, во
главе которой стоят довольно сомнительные люди, потенциально
зловещей угрозой»,— заявил он. Группа промышленной политики
составила очень шумную фракцию внутри КБП, но Джон Дэвис
сумел утихомирить сэра Пола, и группа занялась теперь издани¬
ем брошюр о конкуренции, производительности труда и т. п. В
1969 году Джон Дэвис ушел с поста генерального директора
КБП, чтобы целиком заняться политикой, и на его месте оказал¬
ся более спокойный человек — Кэмбл Адамсон, работавший в
сталелитейных компаниях, а затем в течение двух лет в мини¬
стерстве экономики. По стилю работы Адамсон напоминает ско¬
рее государственного чиновника, чем бизнесмена. Он постарался
разорвать слишком тесные отношения конфедерации с лейборист¬
ской партией, но в то же время держался подальше от людей,
представляющих «потенциально зловещую угрозу», и проявлял
признаки озабоченности относительно связей КБП с южноафри¬
канскими лоббистами (Торговая ассоциация Соединенного Коро¬
левства и Южно-Африканской Республики расположена в том
же здании, но формально не связана с КБП).
Когда консервативная партия снова пришла к власти, планы
КБП моментально изменились. Среди правых членов КБП цари¬
ли ликование и восторг по поводу «бизнесменского бюджета»
29 Сэмпсон
449

Барбера и последовавшего за ним бума. Но некоторые из новых
мероприятий Хита вскоре озадачили организацию: крах фирмы
«Мерсей доке энд харборс борд» и банкротство «Роллс-Ройса» не
совсем соответствовали их представлению о возрождении свобод¬
ной конкуренции. Шумные выпады против правительственного
вмешательства как со стороны Группы промышленной политики,
так и со стороны Института директоров стали несколько менее
решительными, когда новое правительство показало, что оно на
самом деле не желает вмешиваться *.
* Если отбросить всю пропагандистскую фразеологию, в которую был
облечен так называемый «новый курс» правительства консерваторов, и
судить о нем по реальным практическим шагам, то становится очевидным,
что речь шла не о ликвидации государственного вмешательства в эконо¬
мику и социальные отношения страны, а лишь о совершенствовании госу¬
дарственного управления экономикой в целях более полного соответствия
с новыми интересами и требованиями «большого бизнеса».

ГЛАВА XXXV
НАЦИОНАЛИЗИРОВАННЫЕ ОТРАСЛИ ПРОМЫШЛЕННОСТИ
В национализированных отраслях промышленности вопрос о
том, кто контролирует или должен контролировать промышлен¬
ность, стоит особенно остро. Если менее рентабельные частные
промышленные предприятия, такие, как компания «Виккерс» или
«Бритиш лейлэнд», несмотря на жалобы со стороны их формаль¬
ных владельцев-акционеров, приходят в упадок без особого шу¬
ма, то такие организации, как Британская стальная корпорация
или «Британские железные дороги», подвергаются беспрерывным
обследованиям, рекомендациям и служат предметом политических
дискуссий. В основе этих политических споров лежит старый во¬
прос о том, кто должен владеть средствами производства,— посто¬
янное яблоко раздора между двумя партиями на протяжении не¬
скольких десятилетий. Однако подлинные проблемы контроля над
государственным предприятием, как и в случае с частной про-
29е
454

мышленностью, не имеют ничего общего с вопросом о том, кому
принадлежит данное предприятие. Парламент, являющийся но¬
минальным владельцем национализированных отраслей промыш¬
ленности, оказывается почти столь же бессильным контролиро¬
вать «свои» компании, как и частные владельцы акций, предпри¬
нимающие попытки установить контроль над гигантскими про¬
мышленными корпорациями.
Споры по этому поводу не прекращаются. И здесь проявляет¬
ся одна из странных особенностей Великобритании: если конти¬
нентальные страны спокойно соглашаются с тем, что значитель¬
ный сектор промышленности принадлежит и должен принадле¬
жать государству, то в Англии этот вопрос все еще вызывает
сильную эмоциональную реакцию. В 60-х годах страсти как будто
стали затихать. Лейбористская партия со своей стороны отка¬
залась от самой боевой статьи 4 своего Устава, требовавшей на¬
ционализации всех средств производства, распределения и обме¬
на. Вторичная национализация сталелитейной промышленности
в 1965 году, против которой консерваторы формально возражали,
не встретила слишком ожесточенной оппозиции отчасти потому,
что сталелитейная промышленность (подобно угледобыче или же¬
лезнодорожному транспорту) становилась убыточной. Консерва¬
торы, казалось, теряли свою догматическую веру в свободное
предпринимательство, и обе стороны, по-видимому, начинали по¬
нимать всю сложность контроля над промышленностью.
Однако когда в 1970 году тори пришли к власти, опять с нео¬
жиданной силой вспыхнули споры. Правое крыло консерватив¬
ной партии снова стало требовать денационализации. В решаю¬
щем министерстве — министерстве торговли и промышленности —
сам министр (Джон Дэвис) был настроен совсем не догматично,
но под его началом были два младших министра правого крыла,
оба аристократы, представлявшие собой как бы пережиток более
ранней промышленной эпохи. Сэр Джон Иден, племянник Антони
Идена (лорда Эйвона), происходит из среды самых твердолобых
сторонников свободного предпринимательства; угольные шахты,
принадлежавшие его семье, в 1947 году были национализирова¬
ны. Джон Иден женился на дочери бизнесмена с правыми взгля¬
дами — сэра Джона Пэскоу, который ввел зятя в правление своих
компаний. В министерстве сэру Джону Идену было поручено ру¬
ководство угольной, сталелитейной, газовой и электроэнергети¬
ческой промышленностью, и он вскоре ясно изложил свои наме¬
рения. «Как правило,— заявил Дж. Иден в январе 1971 года,—
государственный сектор должен заниматься главным образом той
деятельностью, с какой не может удовлетворительно справиться
частный сектор». Совместно с Иденом действует второй младший
министр — Николас Ридли,— откровенный сторонник Инока Пау¬
элла. Семье Николаса Ридли принадлежит порт Блайт в графст¬
ве Нортумберлэнд; кроме того, они связаны узами родства с ог¬
ромной мидлэндской компанией «Гест, Кин энд Неттлфолдз»;
452

угольные и сталелитейные предприятия семейства Ридли также
были национализированы. Иден и Ридли (при поддержке Э. Хи¬
та) повели новую атаку на национализированные отрасли про¬
мышленности, добившись единственного результата — деморали¬
зации их мэнеджеров и рабочих. Реальные проблемы промыш¬
ленности были опять скрыты за политической шумихой.
В сущности, нелегко делать общие выводы в отношении на¬
ционализированных предприятий: в их число входят такие раз¬
личные организации, как Английский банк, «Шугар корпорейшн»,
компания «Кейбл энд уайрлесс», Управление гидроэлектрических
станций Северной Шотландии и теперь еще часть предприятий
«Роллс-Ройса». Общей причиной их перехода во владение госу¬
дарства является не столько какое-либо политическое кредо,
сколько тот факт, что большинство из них стало совершенно не¬
рентабельными. Основное ядро государственных отраслей про¬
мышленности составляют общенациональные предприятия ком¬
мунального обслуживания, которые в большинстве европейских
стран принадлежат государству,—угольные и газовые предприя¬
тия, железные дороги, электростанции и воздушное сообщение.
Все они отражают определенные этапы английской промышлен¬
ной революции, основой которой явилась добыча угля; использо¬
вание железных дорог, газа и электричества сделало Англию той
промышленной страной, какую мы знаем сейчас. В настоящее вре¬
мя все эти предприятия из отважных пионеров превратились в
дряхлые, подвергающиеся постоянным нападкам, нежелательные
пережитки прошлого. Деятельность предприятий коммунального
обслуживания все чаще рассматривается как нечто само собой ра¬
зумеющееся наподобие рек; их замечают и проклинают только тог¬
да, когда их течение прерывается забастовками. Работники на¬
ционализированных отраслей промышленности испытывают на
себе все трудности, связанные с колебаниями общественного
мнения. Или их считают насущно необходимыми, а любое требо¬
вание их — потенциальной угрозой благополучию общества, как
в этом убедились в 1970 году рабочие-электрики, когда широкая
публика выступила против них, или оказывается, что без них
можно обойтись, как это случилось в 1971 году с почтальонами.
Самым характерным признаком национализированных пред¬
приятий являются их крупные размеры; рядом с ними частно¬
промышленные гиганты выглядят карликами. «Британские же¬
лезные дороги», несмотря на сокращающуюся протяженность сво¬
их путей, все еще нанимают втрое больше людей, чем фирма
ИКИ, а Управление по снабжению электроэнергией поглощает
столько капиталов, сколько хватило бы на создание каждые три
года новой ИКИ.
Когда встал вопрос об управлении государственными предпри¬
ятиями, то именно эти необычные размеры сразу поставили их в
категорию «трудных детей». В момент их довольно поспешной
национализации никто не имел опыта руководства такими огром¬
453

ными объединениями, за исключением генералов, однако разни¬
ца между промышленными корпорациями и армиями была слиш¬
ком велика. Несмотря на все теоретические рассуждения и дис¬
куссии, вряд ли кто-либо из проводивших национализацию имел
хоть малейшее представление о том, как можно и следует управ¬
лять крупными корпорациями. По мере нарастания проблем на
помощь были призваны руководители частных фирм; все они
ставили свои диагнозы и делали прогнозы, но никто из них не
имел опыта преодоления трудностей в таких больших масштабах.
Затруднения крупных корпораций были связаны с их размерами,
устаревшим оборудованием, неквалифицированным и небрежным
обслуживанием, и от всего этого было нелегко быстро излечиться.
Хотя представление о национализации обычно ассоциируется
с социализмом, вопрос о государственном контроле над упомя¬
нутыми отраслями промышленности неоднократно ставился на¬
чиная еще с 1920-х годов.
Национализация угольной промышленности была впервые
предложена комиссией Сэнки в 1919 году. «Бритиш оверсис эйру¬
эйс корпорейшн» (Британская корпорация заокеанских воздуш¬
ных сообщений — БОАС) была организована консервативным
правительством в 1939 году. В 1936 году лорд Макгауэн предло¬
жил национализировать электропредприятия, а в 1948 году лорд
Хэйуорт рекомендовал национализацию газовой промышленности.
Еще до начала второй мировой войны Герберт Моррисон создал
Управление лондонского пассажирского транспорта и первый
красноречиво изложил кредо общественной корпорации. «Ее
правление и работники, — сказал он, — должны рассматривать
себя в качестве высоких хранителей общественных интересов».
Но «высокие хранители» все больше и больше запутывались меж¬
ду идеалами общественного служения и требованием рентабель¬
ного управления. Сразу после национализации, в период нехватки,
государственные предприятия чувствовали, что они необходимы,
были уверены в своем рынке и опасались производить слишком
мало, а не слишком много, и большинство из них работало на
угле. Но расширение дорожного транспорта, увеличение добычи
естественного газа и нефти, появление регулярных воздушных со¬
общений подвергали национализированные предприятия—одно за
другим — все большей опасности. Внешним признаком конкурен¬
ции является массовая реклама; национализированные отрасли на¬
ходятся в числе самых крупных рекламодателей в стране, при этом
Управление газовой промышленности выступает против Управле¬
ния по снабжению электроэнергией, Британская корпорация ев¬
ропейских воздушных сообщений — против «Британских желез¬
ных дорог», а обе авиационные корпорации распинаются все
громче и громче против своих иностранных конкурентов.
Парламенту и политическим партиям потребовалось некото¬
рое время для того, чтобы разобраться в проблемах этих новых
таинственных организмов, но, по мере того как убытки — в осо¬
454

бенности на железных дорогах — начали приобретать колоссаль¬
ные размеры, политические деятели стали проявлять все больше
и больше беспокойства. Специальная комиссия по национализи¬
рованным отраслям промышленности проинспектировала их одну
за другой. И в 1961 году была опубликована многозначительная
«белая книга», где замысловатым языком официальных докумен¬
тов заявлялось, что национализированные отрасли промышлен¬
ности «не рассматриваются и не должны рассматриваться как
общественные предприятия, изолированные от экономических и
коммерческих соображений»,— это был решающий удар по «вы¬
соким хранителям» Г. Моррисона.
«Белая книга» принесла свои плоды, подготовив почву для
«переворота Бичинга» в «Британских железных дорогах». Но
новая политика не положила конец (как надеялись председатели
государственных компаний) конфликтам между национализиро¬
ванными отраслями промышленности и «опекающими» их мини¬
стерствами в Уайтхолле, которые формально были ответственны
за них. Наоборот, вмешательство чиновников в дела компаний
и напряженные отношения между ними с тех пор значительно
усилились. Каждый министр имел свои собственные соображения
о том, как следует руководить авиалинией или железной дорогой,
а указание руководить ими «на коммерческих началах» все еще
имеет множество интерпретаций. Тот факт, что стоимость желез¬
нодорожного билета, плата за электричество или цена на сталь
составляют основные элементы стоимости жизни, делает эти от¬
расли очень чуткими ко всяким политическим и другим измене¬
ниям. И, что важнее всего, национализированные предприятия
являются самыми крупными нанимателями в стране.
Председатели национализированных предприятий
Продуваемые сквозными ветрами из парламента, Уайтхолла
и своего собственного аппарата, одиноко стоят на своих весьма
уязвимых постах председатели государственных предприятий. Ра¬
бота их не очень завидная, и желающих ее выполнять найти
трудно. Председатели и члены правления национальных корпо¬
раций выбираются курирующими министерствами в соответст¬
вии с рекомендацией управления государственной службы и
иногда по личному указанию министра. Покровительство и фаво¬
ритизм, связанные с этими назначениями, принимают большие
размеры. Бывший младший министр в прежнем министерстве
энергетики (ныне поглощенном обширным министерством торгов¬
ли и промышленности) Джон Моррис рассказывал: «Я убедил¬
ся, что у нас в министерстве больше возможностей для патрона¬
жа, чем когда-либо было у Уолпола. Нам, например, нужно было
найти полдюжины членов для Национального совета и для каж¬
дого из двенадцати районных управлений только в двух нацио¬
455

нализированных отраслях промышленности: газовой и электриче¬
ской». Методы подбора подходящих людей совершенно негодные,
с чем соглашались почти все, кто пытался заниматься этим де¬
лом. Именно здесь особенно ярко проявляется отсутствие долж¬
ного контакта между Уайтхоллом и промышленностью: если по¬
стоянные заместители министров часто видят одну и ту же при¬
мелькавшуюся группу руководящих промышленников, завсегда¬
таев различных совещаний и комиссий, то они очень редко встре¬
чаются с людьми примерно сорокалетнего возраста, у которых
могли бы найтись энергия и предприимчивость, чтобы взять на
себя руководство национализированными предприятиями. В по¬
исках подходящих людей министры должны опираться на свои
собственные знакомства и слухи, и всегда есть искушение найти
место в управлении для какого-либо заслуженного, но обветшав¬
шего политического деятеля.
За последние два десятилетия, к моменту, когда национали¬
зированные отрасли промышленности достигли своего, так ска¬
зать, совершеннолетия, сложился новый тип председателя госу¬
дарственных корпораций. В первые послевоенные годы в соответ¬
ствии с идеей о «высоких хранителях» правительство назначало
на эти посты героев войны, профсоюзных или политических дея¬
телей. Никто из них не проявлял особого интереса к коммерче¬
ским проблемам, но следующая партия директоров состояла уже
из более заинтересованных в конкуренции и более современных
по своим взглядам людей. В 1961 году бывший министр лейбо¬
ристского правительства, вышедший из профсоюзной среды, Ал¬
фред Робене был поставлен во главе Национального управления
угольной промышленности; в последующее десятилетие он стал
(уже в качестве лорда Робенса) как бы эталоном новых руко¬
водителей национализированных предприятий. Летая на своем
личном самолете с шахты на шахту, без конца ораторствуя, уго¬
варивая рабочих, запугивая правительство, он добивался рацио¬
нализации и наведения порядка в шахтах без крупных выступ¬
лений со стороны шахтеров. Правда, к концу срока своей работы
(сейчас Робене уже председатель компании «Виккерс») он стал
проявлять излишнее самомнение, нападая на коммунистов и рас¬
суждая о необходимости создать кабинет бизнесменов для управ¬
ления фирмой «Грейт Бритен лимитед». Но Робене все же имел
значительные достижения: он наложил на Национальное управ¬
ление угольной промышленности отпечаток своей незаурядной
личности, придал ему достоинство и привил чувство независимо¬
сти, которым завидовали другие национализированные отрасли
промышленности *.
♦ Деятельность А. Робенса действительно наложила отпечаток не
только на Национальное управление, но и на всю угольную промышлен¬
ность Англии. Действуя в угоду нефтяным монополиям, Робене закрыл
много шахт, что привело к массовому увольнению горняков и резкому
сокращению добычи угля.
456

Спустя год после того, как Робене принял на себя управле¬
ние угольными шахтами, правительство тори осуществило свое
самое смелое нововведение: в 1962 году министр транспорта Эр¬
нест Мейплз пригласил д-ра Ричарда Бичинга (в то время одного
из директоров ИКИ) взять на себя руководство «Британскими
железными дорогами», предложив ему беспрецедентное по тем
временам жалованье 24 тыс. ф. ст. в год. В последующие годы
д-р Бичинг (ставший позже лордом Бичингом) так решительно
перекроил и урезал всю железнодорожную систему, что возникло
даже выражение «провести бичингование», означавшее всякую
форму коренной реорганизации. Методы Бичинга и порожденный
ими коммерческий дух продолжали еще долго существовать, но
после прихода к власти лейбористской партии у самого Бичинга
вскоре возник конфликт с новым министром транспорта Барбарой
Касл, которая требовала создания более координированной и чет¬
ко контролируемой транспортной системы, и в 1965 году Бичинг
ушел из «Британских железных дорог» опять в ИКИ.
Национализированные отрасли промышленности сильно отли¬
чаются одна от другой по степени своей независимости. Старей¬
ший из председателей государственных корпораций — седовла¬
сый валлиец сэр Генри Джоунс, возглавляющий Управление га¬
зовой промышленности, находится на своем посту с 1960 года. Он
всю жизнь проработал в этой отрасли промышленности и руко¬
водил ее перестройкой, превратившей этот пережиток виктори¬
анского периода (связанный в представлении широкой публики
с устаревшими газовыми заводами, утечкой газа и самоубийства¬
ми) в весьма эффективную новую отрасль экономики, добыва¬
ющую естественный газ из Северного моря и все больше отдаля¬
ющуюся от своей первоосновы — каменного угля. На другом
полюсе находятся постоянно сменяющиеся председатели Британ¬
ской корпорации заокеанских воздушных сообщений, которая, хо¬
тя и является самой маленькой в смысле капитала и числа слу¬
жащих, представляет собой одно из самых сложных в политиче¬
ском отношении государственных предприятий. Корпорация все
время подвергается нажиму со стороны лоббистов, требующих,
чтобы она приобретала английские самолеты, которые летали бы
в районы британского влияния; кроме того, в ней постоянно про¬
исходят забастовки пилотов, техников и наземного обслуживаю¬
щего персонала. Начиная с 1945 года в этой корпорации смени¬
лось не менее двенадцати председателей.
В 1971 году истек срок работы многих председателей государ¬
ственных корпораций и консервативное правительство должно
было найти им замену. Вновь выбранные кандидатуры свиде¬
тельствовали о том, что национализированные отрасли промыш¬
ленности теперь становились более самостоятельными и в этом
смысле более напоминали частные предприятия. Новый предсе¬
датель Британской корпорации заокеанских воздушных сообще¬
ний Кейт Гренвилл, работавший в авиакомпании «Имперские
457
30 Сэмпсон

воздушные сообщения» с 1929 года, поднялся до своего поста,
пройдя все ступени иерархии. Британскую корпорацию европей¬
ских воздушных сообщений также возглавляет специалист по
авиасвязи Генри Маркинг. Председателем Корпорации связи, соз¬
данной лейбористским правительством в 1969 году, назначен Билл
Райленд, который поступил в почтовое ведомство еще в 1934 году,
после окончания школы. Исключением среди председателей но¬
вого типа является нынешний председатель «Британских желез¬
ных дорог» Ричард Марш. Консерваторы решили повторить опыт
десятилетней давности — привлечь к работе политического дея¬
теля из среды профсоюзов (как это было с лордом Робенсом).
Питер Уокер, который всячески продвигал назначение Мар¬
ша, начал восхищаться им, когда тот был еще лейбористским
министром транспорта, а сам Уокер — его «теневым» мини¬
стром. Р. Маршу только сорок три года, он полон энергии и често¬
любия.
Новый метод выбора председателей из числа служащих рас¬
сматривался как мера поощрения для работников государствен¬
ных корпораций, но в то же время каждому было ясно, что кон¬
серваторы рассчитывали на большую уступчивость со стороны
таких председателей, и, хотя шло много разговоров о том, что¬
бы предоставить национализированным предприятиям полную сво¬
боду действий после того, как они будут поставлены на деловую
ногу, до этого было еще очень далеко.
Среди всех национализированных отраслей промышленности
самый уязвимый пост, открытый всем ветрам критики, занимает
председатель Британской сталелитейной корпорации лорд Мел-
четт. За последние сорок лет сталелитейная промышленность бы¬
ла своеобразным политическим мячом, который перебрасывали с
одной стороны на другую: ее национализировали, денационализи¬
ровали, затем снова национализировали, а теперь снова угрожают
денационализировать. Но за последнее десятилетие само содер¬
жание споров для обеих партий полностью изменилось. Произ¬
водство стали не является больше прибыльной отраслью промыш¬
ленности; по всей Европе возникает необходимость в крупных
объединениях, а лейбористская партия уже больше не мечтает
о национализированной промышленности, свободной от «меркан¬
тильных расчетов». Новое отношение лейбористов проявилось еще
в 1967 году при создании Британской сталелитейной корпора¬
ции. Занимавшийся ее организацией министр (им был тогда
Ричард Марш) счел нужным выбрать на пост председателя БСК
банкира, сторонника консерваторов лорда Мелчетта, объясняя
это тем, что корпорация нуждается в энергичном финансисте, ко¬
торый смог бы справиться с закоснелыми «стальными барона¬
ми» и их компаниями. В остальных отношениях выбор Мелчетта
казался довольно странным: он внук одного из основателей ИКИ
сэра Алфреда Монда; его внешний облик — светские манеры,
усталый взгляд, завитые волосы — резко отличает его от запра¬
458

вил сталелитейной промышленности. Однако Мелчетт действовал
со стальными баронами очень решительно, настаивая на центра¬
лизации власти и на объединении в своих руках двух должно¬
стей — председателя и главного мэнеджера БСК. После длитель¬
ной борьбы за власть Мелчетт собрал собственную команду руко¬
водителей, во главе которой встал триумвират,, состоявший из него
самого, адвоката Марка Литмана и инженера-металлурга Монти
Финнпстона.
Но все эти внутренние битвы в корпорации затемняли, в сущ¬
ности, ее реальные проблемы — отсутствие перспективного плана
капиталовложений, высокую себестоимость продукции, изношен¬
ность оборудования, устаревшие методы работы, ограниченный
кругозор мэнеджеров, не привыкших к внешним рынкам. Когда
консерваторы пришли к власти, пропагандисты денационализа¬
ции во главе с Ридли и Иденом жаждали начать роспуск БСК,
и корпорация была уязвимой для их нападок, ибо после года ин¬
фляции и растущей стоимости жизни к январю 1971 года она
имела дефицит в 2 млн. ф. ст. в неделю и фактически терпела
крах. Министерство торговли и промышленности тщательно разо¬
бралось в ее положении и настаивало на повышении цены на
сталь, но, когда Мелчетт в конце концов объявил о повышении
цены на 14 процентов, кабинет министров срезал это увеличение
до семи процентов, настаивая на том, что корпорация должна
стать более рентабельной; несколько недель спустя было объяв¬
лено об увольнении семи тысяч рабочих. Между тем шли ярост¬
ные споры вокруг вопроса о денационализации. Правительство
пришло к выводу, что предприятия, выпускающие стальное литье,
должны оставаться национализированными — главным образом
из-за крупных производственных объединений, — но оставляло
вопрос открытым о денационализации более прибыльных отраслей
промышленности, включая выпуск специальных сортов стали и
химических препаратов. Таким образом, поглощенные политиче¬
ской борьбой и своими внутренними конфликтами, руководители
британской сталелитейной промышленности еще только начинали
задумываться над проблемами конкуренции с более рентабельны¬
ми предприятиями за границей.
Во всем мире сталелитейная промышленность, вне зависимо¬
сти от ее национализации, приобретает общенациональное значе¬
ние. Правительства вмешивались в дела промышленности, чтобы
срезать цены на сталь (как это эффектно сделал Кеннеди в от
ношении корпорации «Юнайтед Стейтс стил») *, сократить им¬
* В апреле 1962 г. четыре крупнейшие американские сталелитейные
компании, и «Юнайтед Стейтс стил корпорейшн» в их числе, сообщили
президенту Кеннеди о своем намерении повысить цену на сталь на 6 дол¬
ларов за тонну. В ответ на это президент приказал Пентагону расторг¬
нуть военные контракты с теми фирмами, которые повысят цену на
сталь. Не ожидая такого поворота событий, «стальные короли» вынужде¬
ны были пойти на попятный.
459
30*

порт или субсидировать сталелитейные заводы. Нефть и хими¬
ческие продукты стали основой деятельности многонациональных
корпораций, свободных от вмешательства правительства, торгу¬
ющих по всему свету, но сталь, которая затрагивает много дру¬
гих отраслей промышленности, продолжает оставаться одним из
оплотов государственного вмешательства и рассматривается как
один из рычагов национальной экономики. Британской стали
придется все чаще конкурировать с немецкой, японской и аме¬
риканской сталью, но эта конкуренция будет идти в такой же ме¬
ре между государствами, как и между отдельными промышлен¬
ными компаниями; в связи с этим споры об общественном или
частном владении отступают все больше на задний план.

ГЛАВА XXXVI
РАБОЧИЕ
После волнений и катастроф шестидесятых годов никто из по¬
сторонних наблюдателей не мог бы сказать ничего определенного
о возможностях какой-либо группы политических деятелей, го¬
сударственных чиновников или директоров компаний наладить
британскую экономику. Какими бы точными и убедительными ни
казались их планы, все они до сих пор терпели и терпят крах из-
за отсутствия связи с людьми, которые фактически создают (или
не создают) материальные ценности. Пропасть, разделяющая
правителей и управляемых, становится все более заметной по ме¬
ре того, как каждое новое правительство Англии обещает новую
эру процветания, которая приводит лишь к еще большему числу
забастовок, к еще большему количеству требований о повышении
заработной платы и отнюдь не способствует увеличению про¬
мышленного производства. За всей обезличенной статистикой, ка¬
сающейся низкой производительности труда, растущей себестои¬
461

мости производства и недостаточного объема экспорта, лежат, ко¬
нечно, коренные пороки в управлении экономикой и недостаточ¬
ные размеры капиталовложений. Но имеется также простая че¬
ловеческая проблема, которая сводится к тому, что рабочие не
хотят работать более напряженно или какими-либо новыми ме¬
тодами (ибо англичане работают большее количество часов с
меньшим числом праздников, чем большинство европейцев, но
производят меньше товаров). История классовых противоречий
в английской промышленности за последние десятилетия слиш¬
ком хорошо известна, но к старой истории добавились новые фак¬
ты — общий подрыв прежних авторитетов, требования об участии
в управлении и о праве на самовыражение, возмущение, которое
испытывают «Мы» против «Них», причем не просто «Мы», Бри¬
танский конгресс тред-юнионов, который выступает против «Них»,
правительства и Конфедерации британской промышленности; но
«Мы», цеховые старосты,— против «Них», БКТ, и «Мы», рядовые
рабочие,— против «Них», цеховых старост. Из-за этого перепле¬
тения противоречий само профсоюзное движение стало значи¬
тельно более сложным и запутанным.
Британский конгресс тред-юнионов
Ежегодным крупнейшим фестивалем рабочего класса все еще
по-прежнему является съезд Британского конгресса тред-юнио¬
нов, который происходит каждую осень на одном из приморских
курортов за месяц до начала ежегодной конференции лейборист¬
ской партии. Для лейбористов этот съезд является своего рода
грозным предупреждением, так как он выдвигает наиболее острые
требования рабочего движения.
Съезд Британского конгресса тред-юнионов во многих отно¬
шениях представляет собой волнующее торжественное событие:
это — грандиозное собрание представителей рабочих со всех кон¬
цов ’ Великобритании, демонстрация профессий и ремесел, отра¬
жающих все стадии истории труда и ведущих свое начало от сред¬
невековых цехов и гильдий. Под сводами приморских дворцов си¬
дят целыми рядами представители крупнейших союзов людей фи¬
зического труда — докеров, горняков и железнодорожников,— ко¬
торые по-прежнему составляют ядро профсоюзного движения.
Но в них все еще вкраплены представители более индивидуали¬
зированных профессий.
К старым рабочим союзам сейчас добавились профсоюзы го¬
сударственных и других служащих—«белых воротничков», пред¬
ставителей свободных профессий — артистов, врачей, учителей,
журналистов — и пилотов авиалиний, получающих 11 тыс. ф. ст.
в год. В настоящее время редко можно увидеть старые символы
труда: мало кто из рабочих носит комбинезоны или матерчатые
кепки, и только на одном из десяти можно увидеть рубашку с откры¬
462

тым воротом. У большинства делегатов—белые рубашки, темные
галстуки и очки, некоторые носят длинные усы или бакенбарды.
Стиль и язык съездов БКТ по-прежнему резко отличается от
плавно текущих собраний профессиональных политиков, бизнес¬
менов или мэнеджеров, и здесь инстинктивно относятся с подо¬
зрением к тем, кто говорит свысока и употребляет сложные эко¬
номические термины. Как объяснил один делегат съезда: «Если
кто-то заявляет, что это слишком сложно для понимания, то, зна¬
чит, он не хочет, чтобы мы это поняли». На съездах БКТ все еще
чувствуется известный дух братства; здесь преобладают «Мы».
Делегаты совершенно естественно называют друг друга братьями,
товарищами или ребятами, а кое про кого могут сказать «этот
стиляга» или «щеголь». Вся атмосфера съездов служит ярким на¬
поминанием о том, как резко расколота Великобритания на две на¬
ции и как широка лежащая между ними пропасть противоречий.
Однако при всех свойственных съездам БКТ размахе и пыш¬
ности они вызывают у всякого доброжелательного наблюдателя
глубокое разочарование. За сто два года своего существования
БКТ накопил целый ряд ритуалов и формальных правил, между
тем как его первоначальная цель оказалась утраченной или до
неузнаваемости измененной. Должностные лица БКТ и делегаты
съезда любят спорить по поводу повестки дня и порядка ведения
собрания, обсуждать хитроумно составленные, сложные и за¬
путанные резолюции, в которых они пытаются примирить интере¬
сы различных профсоюзов. Резолюции читаются нараспев, мо¬
нотонным голосом, председатель съезда занят своей красной
лампочкой и звонком, стараясь угомонить неутомимых ораторов.
За сотню лет своего существования БКТ так же втянулся в по¬
зиционную борьбу и стал таким же укрепленным (если даже не
более прочным) бастионом, как правительство и компании, про¬
тив которых он воюет; и в ходе этого процесса он стеной отгоро¬
дился от рабочих и цеховых старост, сидящих на скамьях съезда.
БКТ привык к тому, что превратился в бюрократический орган,
ведущий дела с другими бюрократическими организациями, а его
публичные споры с правительством становятся не только чистой
формальностью, но часто сплошной фикцией. За всеми драмати¬
ческими газетными заголовками, вещающими о том, что «БКТ
наносит удар правительству», за всеми угрозами, предупрежде¬
ниями и захватывающими радиокомментариями кроется одна и
та же беда, которую БКТ делит с правительством и Конфедера¬
цией британской промышленности: все они утратили связь с ра¬
бочими.
Центральная организация Британского конгресса тред-юнио¬
нов— Генеральный совет — сама по себе немногочисленна. В со¬
вет, состоящий из 34 человек, входят очень занятые генеральные
секретари профсоюзов, которые обычно собираются раз в месяц
за подковообразным столом в Конгресс-хаузе на Блумсбери. На¬
циональный профсоюзный центр Великобритании относится к чис¬
463

лу самых слабых в Европе. Генсовет БКТ не может приказать
тому или иному тред-юниону начать или прекратить забастовку;
он может только советовать, убеждать или оказывать осторожный
нажим. Каждый член профсоюза вносит в фонд БКТ всего восемь
пенсов в год; доход БКТ в 1969 году составил 680 тыс. ф. ст., из
которых он должен был выплачивать жалованье своим служа¬
щим, стипендии, платить за рекламу, делать взносы в междуна¬
родные организации и провести ежегодный съезд. Самой важ¬
ной фигурой в БКТ является генеральный секретарь, единствен¬
ный освобожденный член Генерального совета, вокруг которого
вращается все движение. Правда, генеральный секретарь не мо¬
жет пойти дальше, чем ему позволит Генсовет, а Генсовет (как
мы увидим) состоит из весьма внушительных людей. Однако он
может высказываться от своего собственного имени, может под¬
талкивать или сдерживать членов Генсовета, и в его распоряже¬
нии находится центральный бюрократический аппарат; в 1970 го¬
ду жалованье генерального секретаря составляло 5220 ф. ст. в
год. Последние три генеральных секретаря сменяли один другого
в определенном порядке: Джордж Вудкок несколько лет был за¬
местителем у Винсента Тыосона, а когда в 1969 году Вудкок вы¬
шел в отставку с поста генерального секретаря (чтобы стать пред¬
седателем Корпорации по реорганизации промышленности), этот
пост занял его заместитель Виктор Фезер, которого, по всей ве¬
роятности, также сменит его заместитель Лен Мэррей (окончив¬
ший экономический факультет Оксфорда) *.
За последние два десятилетия (как при консервативном, так
и при лейбористском правительствах) БКТ был втянут в сферу
государственной деятельности: его представители входят в состав
различных комиссий, сидят на заседаниях Недди и, главное,
участвуют в обсуждении политики цен и доходов. Сменявшие друг
друга премьер-министры старались всячески обхаживать гене¬
рального секретаря БКТ. Но решимость правительства Э. Хита
проводить свою собственную политику доходов и открытая схват¬
ка с тред-юнионами по поводу закона «Об отношениях в про¬
мышленности» нарушили эту связь. Возможно, что для БКТ бу¬
дет полезно оказаться вне «нежных объятий» правительства. А
пока что генеральный секретарь БКТ стоит во главе весьма не¬
организованной, идущей вразброд профсоюзной армии.
Генеральные секретари тред-юнионов
Именно генеральные секретари отдельных тред-юнионов тра¬
диционно вырабатывают политику всего движения; это «бароны
в королевстве без короля», как выразился один из них. Их власть
♦ Так оно и произошло в 1973 г.
464

кажется неограниченной. Большинство из них избираются на
этот пост до пенсионного возраста, и их почти невозможно отст¬
ранить от должности; они могут высказывать свои собственные
категорические взгляды на конференции лейбористской партии,
на съезде БКТ или по телевидению, как бы выражая мнение со¬
тен тысяч своих членов; у них в руках оружие — голосование
блоками *, так что трое или четверо из них могли бы (если
достигнут между собой соглашения) повернуть в нужном им на¬
правлении весь съезд БКТ. Многие из них могут распоряжаться
по своему усмотрению должностными лицами данного союза, вы¬
двигая своих фаворитов и подбирая им преемников. Широкой
публике они кажутся единственными представителями своих сою¬
зов, не имеющими, по-видимому, сильной внутренней оппозиции.
Конечно, возможности генеральных секретарей проводить свои
собственные взгляды и оказывать давление на политических
деятелей таковы, что им могли бы позавидовать промышленники
и парламентарии. Но их реальная власть зависит в конечном
итоге от их способности контролировать свои войска — широкие
массы рядовых членов союза. Крупные тред-юнионы были созда¬
ны в такое время, когда они нуждались в крепком руководстве,
чтобы достигнуть целей, в отношении которых среди членов
профсоюза царило почти полное единодушие. В настоящее время
члены тред-юниона значительно более требовательны и любопыт¬
ны, цели профсоюза менее определенны, и поэтому многие генсе¬
ки, выступающие тоном уверенных в себе полководцев, на самом
деле думают лишь о том, как бы предотвратить мятеж или дезер¬
тирство своих солдат. И при этом они все сознают, что стали
гораздо более уязвимыми для общественного мнения.
В английской структуре власти генеральные секретари, стоя¬
щие во главе своих профсоюзов, занимают особое положение,
являясь единственным связующим звеном между тред-юнионами
и миром государственной политики, планирования и переговоров
на высоком уровне. Большинство генсеков принадлежат к числу
людей, которые оставили школу в четырнадцать-пятнадцать лет,
начали работать в кризисные тридцатые годы и достигли власти
и влияния в своих профсоюзах в условиях, резко отличных от
нынешних: их ораторские приемы и воинствующие взгляды ведут
свое начало с тех более ранних времен. Все они проработали
большую часть жизни, получая низкую заработную плату, и ни¬
кто из них, даже будучи генсеком, не имеет достаточно большого
жалованья, которое могло бы позволить широкий размах. Их
жизнь представляет собой странную смесь скромного личного
* Голосование блоками — система голосования, при которой все голоса
каждого профсоюза, представленного на съезде БКТ, подаются руководи¬
телем ее делегации (генеральным секретарем профсоюза) за или против
той или иной резолюции. В недалеком прошлом эта система использова¬
лась правыми лидерами крупнейших профсоюзов для того, чтобы оказать
поддержку правому руководству БКТ и его политике.
465

существования и большой общественной власти: возня в своем
пригородном садике и какое-нибудь хобби, связанное с ручным
ремеслом, и наряду с этим участие в общенациональных конфе¬
ренциях и международных совещаниях. Генеральные секретари
тред-юнионов представляют собой единственную в Великобрита¬
нии группу руководителей, которая не подверглась нашествию
выпускников университетов, и сомнительно, чтобы это когда-ни¬
будь вообще произошло: существует опасность, что создание ме¬
ритократии, привлечение на государственную службу и в про¬
мышленность наиболее способных детей рабочих приведет к тому,
что профсоюзное движение останется с очень небольшим запа¬
сом развитых и способных руководителей, которым предстоит
справляться с будущими проблемами.
На долю десяти из ста пятидесяти профсоюзов, входящих в
БКТ, приходится почти 6 миллионов членов из общего их числа
в 9,5 миллиона. Из них крупнейшими являются два: Союз транс¬
портных и неквалифицированных рабочих и Объединенный союз
машиностроителей и литейщиков; оба они имеют около 3 миллио¬
нов членов, то есть обладают одной третью голосов на съездах
БКТ. Крупные профсоюзы еще больше выросли за последние де¬
сять лет, но теперь уже нельзя предполагать, как думали рань¬
ше, что укрупнение тред-юнионов приведет к избранию более
умеренного консервативного руководства. В пятидесятых и нача¬
ле шестидесятых годов во главе крупных профсоюзов стояли
сильные лидеры правого крыла — Дикин, Лоутер, Вильямсон. Но
начиная с 1968 года двумя гигантскими профсоюзами руководят
левые деятели — Джек Джоунс и Хью Скэнлон,— которые не
только настроены более воинственно, чем их предшественники,
но и стоят ближе к рабочим, больше интересуются делами цехо¬
вых организаций и вопросами рабочего контроля: они вполне
способны устоять против льстивых речей деятелей Уайтхолла и
Даунинг-стрит. Оба они по стилю своей работы и по проводимой
ими политике твердо намерены принадлежать к категории «Мы»
и не переходить в категорию «Их».
Союз транспортных
и неквалифицированных рабочих
Крупнейший профсоюз в Европе — это Союз транспортных и
неквалифицированных рабочих, в который входят полтора мил¬
лиона членов, начиная от рабочих каменоломен Северного
Уэльса и кончая водителями лондонских автобусов, причем его
боевыми отрядами по-прежнему являются докеры. Профсоюз ве¬
дет свое происхождение от забастовки докеров в 1889 году, но
современное объединение было создано Эрнестом Бевином из
четырнадцати отдельных профсоюзов в 1922 году, когда резкое
снижение заработной платы и растущая безработица вызвали
466

острую необходимость в единстве рабочих. После десятилетней
упорной агитации Бевин убедил мелкие профсоюзы пожертвовать
своей автономией и объединиться. Эрнест Бевин выработал проф¬
союзный устав, который давал огромную власть одному челове¬
ку — генеральному секретарю,— и сам занимал этот пост с 1922
по 1940 год, когда стал министром труда и национальной повин¬
ности в коалиционном правительстве Черчилля—Эттли. Генераль¬
ный секретарь возглавляет обширный бюрократический аппарат,
расположенный в Транспорт-хаузе. Он пользуется такой же не¬
ограниченной властью, как президент Соединенных Штатов, но
в отличие от последнего избирается на пост генсека до своего
ухода на пенсию.
В 1968 году на пост генерального секретаря был избран Джек
Джоунс. Его политические взгляды выработались в тридцатые
годы. Джек Ларкин Джоунс (его назвали Ларкином в честь ге¬
роя дублинских докеров) родом из Ливерпуля, пятнадцати лет
вступил в лейбористскую партию, а в двадцать два года стал
муниципальным советником графства. Он сражался в Испании,
был ранен и там познакомился со своей будущей женой. С самого
начала Джоунс находился на левом фланге лейбористской пар¬
тии; он писал статьи для еженедельника «Трибюн» и сейчас
является одним из его директоров. Твердая политическая пози¬
ция сочетается у Джоунса с большим гуманизмом и чувством
справедливости: он защищал права цветных иммигрантов и неиз¬
менно выступает в защиту самых низкооплачиваемых, занятых
наиболее тяжелым трудом рабочих. «Грязный, утомительный фи¬
зический труд требует лучшей оплаты и более благоприятных ус¬
ловий работы»,— заявил Джоунс в ноябре 1970 года. Джоунс
интересовался вопросом рабочего контроля еще со времен войны,
когда принимал участие в деятельности рабочих советов на пред¬
приятиях Мидлэнда; став генеральным секретарем, он немало
выступает по поводу необходимости участия рабочих в управле¬
нии предприятием. Джоунс пытается реорганизовать свой проф¬
союз, наладить с помощью телетайпов лучшую связь между
местными отделениями. Он хочет быть ближе к цеховым органи¬
зациям, добиться того, чтобы должностные лица профсоюза стали
более доступными для рядовых членов и были бы для них руко¬
водителями, побуждающими их к действию, а не чиновными
бюрократами. «Мы ставим себе целью сделать наш профсоюз
самым демократическим в мире», — говорит Джоунс. Но многие
люди в Транспорт-хаузе относятся к этому скептически.
Объединенный союз машиностроителей
и литейщиков
Второй по величине профсоюз — Объединенный союз маши¬
ностроителей и литейщиков — принял свою нынешнюю форму в
1971 году. Его основу составляет прежний Объединенный союз
467

машиностроителей, созданный в 1920 году из десяти ремеслен¬
ных союзов; союз имел сложный Устав, выработанный отчасти
под влиянием первых советских профсоюзов: заводские рабочие
избирают районные комитеты, которые в свою очередь избирают
областные комитеты, а те избирают национальный комитет.
Только небольшая часть членов союза брала на себя труд голо¬
совать, поэтому для активных коммунистов имелись широкие
возможности избирать друг друга в руководящие органы. Самый
важный пост в союзе машиностроителей и литейщиков — это не
должность генерального секретаря (которую занимает представи¬
тель правого крыла лейбористов Джим Конуей, увлекающийся
вопросами эффективности производства), а пост президента, и
тут произошли драматические изменения. В течение одиннадца¬
ти лет президентом профсоюза был Уильям Кэррон (ставший
впоследствии лордом Кэрроном) — токарь-натолик из Халла, до
предела преданный лидерам лейбористской партии; он с трудом
удерживался на своем посту в качестве правого руководителя
левого профсоюза. И вдруг в 1967 году окраска этого поста за
один вечер изменилась: на место Кэррона был избран Хью Скэн-
лон, который до 1955 года был членом коммунистической партии
и до сих пор сохранил самые дружеские отношения с коммуни¬
стами. Скэнлон начал работать с четырнадцати лет в Манчестере
на заводе фирмы «Метро-Виккерс», представлявшем собой один
из питомников профсоюзных активистов, и там был избран цехо¬
вым старостой. Политическое образование он получил у коммуни¬
стов, и на него, как и на Джоунса, оказала большое влияние
гражданская война в Испании (хотя он непосредственно не участ¬
вовал в ней). Большая часть профсоюзной деятельности Скэнло-
на прошла в Манчестере, где он был тесно связан с цеховыми
старостами; в 1963 году его избрали в исполком профсоюза. В
середине шестидесятых годов в профсоюзе усилились боевые
настроения. Конкурент Скэнлона Р. Берч, все больше сближав¬
шийся с маоистами, был забаллотирован коммунистами, и Скэн¬
лон был избран президентом профсоюза.
Скэнлон ведет себя очень независимо: он умеет держать поли¬
тических деятелей на почтительном расстоянии и имеет большую
поддержку среди провинциальных отделений профсоюза. При
переговорах с предпринимателями это дает ему большие преиму¬
щества — он терпелив и неуступчив. Но в политике он не спосо¬
бен маневрировать; он действовал напрямик против «политики
доходов» Вильсона и против законопроекта тори «Об отношениях
в промышленности», непродуманно начав политические забастов¬
ки. Его воинствующая тактика лишь сыграла на руку консерва¬
торам. Скэнлон утверждает, что капиталисты и рабочие никогда
не смогут найти общего языка: «Только лицемеры могут считать,
что основной конфликт можно разрешить за круглым столом...» —
сказал он в 1970 году.
468

Союз неквалифицированных
и муниципальных рабочих
Третий по величине тред-юнион—Союз неквалифицированных
и муниципальных рабочих — относится к числу самых консерва¬
тивных: в него входит большое число низкооплачиваемых рабо¬
чих, в том числе мусорщиков и дорожных рабочих-ремонтников,
и половина его членов работает в национализированных отраслях
промышленности, многие из которых приходят в упадок, так что
позиции профсоюза для ведения переговоров с администрацией
часто слабы. Во главе его стоит лорд Купер, некогда Джек Купер,
зять прежнего генерального секретаря, также получившего ти¬
тул лорда Дьюкстона. Купер заседает в Недди, входит в совет
попечителей Лондонской школы бизнеса и в правление Йорк¬
ширской телевизионной компании, восхищается промышлен¬
ными отношениями в Швеции (даже написал по этому пово¬
ду брошюру) и всегда оставался лояльным по отношению к
Г. Вильсону.
Объединенный союз электриков,
работников электронно-телевизионной связи
и водопроводчиков
Сильнее всех тред-юнионов страдал от раздиравших его поли¬
тических интриг Союз электриков, теперь слившийся с Союзом
водопроводчиков и ставший Объединенным союзом электриков,
работников электронно-телевизионной связи и водопроводчиков.
У Союза электриков есть давние традиции радикализма.
Он был создан небольшой группой телефонных механиков в
Манчестере в 1889 году; электрики вскоре поняли, какими воз¬
можностями они располагают, имея своих представителей почти
в любой отрасли экономики, начиная от авиации и кончая теле¬
видением.
Национальный союз горняков
Наиболее преданным профсоюзному движению является На¬
циональный союз горняков. Ни один шахтер не может поступить
на работу, не имея профсоюзного билета. Про горняков говорят,
что у них нет «ни на грош демократии»: их тесно сплоченные
общины имеют строгие профсоюзные традиции, и каждая шахта
имеет свое местное отделение союза. Из-за преданности своим
местным организациям горняки являются самым децентра¬
лизованным союзом. По традиции шахтеры составляют боевое
ядро профсоюзного движения. Начатая ими забастовка была
предвестницей знаменитой всеобщей стачки 1926 года, и они
469

продолжали бастовать еще шесть месяцев после окончания стач¬
ки, пока голод не вынудил их вернуться на работу. Но сейчас
они уже не являются самым крупным по численности профсою¬
зом. В 1945 году было свыше 800 тысяч шахтеров, в 1970 году
их осталось меньше 300 тысяч. Сокращение этой обширной тра¬
диционной отрасли английской промышленности привело к корен¬
ной перемене в послевоенном распределении рабочей силы. До
1968 года генеральным секретарем Национального союза горня¬
ков был коммунист Уилл Пейнтер, обаятельный и красноречи¬
вый валлиец, который поддерживал дружеские отношения с На¬
циональным управлением угольной промышленности. В 1968 го¬
ду его сменил значительно более воинственный деятель Лоуренс
Дейли. Отец Лоуренса был одним из основателей Коммунистиче¬
ской партии Великобритании. Дейли надеется поднять боевой
дух членов своего профсоюза. Сейчас он выступает за национа¬
лизацию добычи северноморских нефти и газа.
«Белые воротнички»
В последнее время профсоюзные деятели традиционного типа
с грубыми рабочими руками начинают замечать, что их ряды
редеют, а в БКТ появляется новый вид тред-юнионистов — блед¬
ные и тихие люди, говорящие более правильным, интеллигент¬
ным языком и обычно менее резкие в своих выступлениях. За
последние несколько лет заметно усилился приток в профсоюзы
канцелярских служащих и работников свободных профессий. От¬
части это отражает тот простой факт, что количество физическо¬
го труда сокращается, а умственного — увеличивается: в 1970 го¬
ду общее число работающих составляло в Великобритании 26
миллионов человек, из которых 8250 тыс. подпадали под широкое
определение «белых воротничков». Но создание профсоюзов «бе¬
лых воротничков» отражает также и новый, боевой дух людей,
которые привыкли считать ведение переговоров о заработной пла¬
те ниже собственного достоинства и не соответствующим их
классовой принадлежности. Рост инфляции и отсутствие уверен¬
ности в будущем гальванизировали не только канцелярских слу¬
жащих, но даже учителей и врачей до такой степени, что они
оказались готовыми вступить в союз с «простыми рабочими».
Рост числа членов БКТ — с 8250 тыс. в 1960 году до 9500 тыс.
в 1970 году — объясняется главным образом созданием профсою¬
зов «белых воротничков». Ассоциация работников национальных
и местных государственных органов, насчитывающая сейчас
400 тыс. членов, вошла в БКТ в 1964 году. Их генеральный сек¬
ретарь Уолтер Андерсон открыто высказывался за более жесткие
меры со стороны БКТ против «неофициальных» забастовщиков
(его собственный профсоюз провел свою первую официальную
забастовку в 1969 году). Национальный союз учителей вступил
470

в БКТ в 1970 году; его секретарь Эдвард Бриттон считает учи¬
телей «авангардом движения профессиональных работников за
признание их места в обществе высокой техники».
Самым речистым из всех лидеров «белых воротничков» явля¬
ется уэльский чародей Клайв Дженкинс — секретарь Ассоциации
научно-технических и управленческих работников. Этот союз, но¬
сящий явно приукрашенное наименование, охватывает целую
серию профессий — от издательских редакторов до служащих
страховых обществ. У Дженкинса вид весьма преуспевающего
босса, живет вполне обеспеченно, имеет загородный дом и яхту.
Он ловкий демагог, готовый мгновенно использовать любой су¬
лящий какие-либо выгоды вопрос.
Клайв Дженкинс сделал блестящую карьеру. Начав работать
лаборантом, он стал профсоюзным активистом. Вскоре он понял
потенциальные возможности «белых воротничков» и сумел рас¬
шевелить их, ловко вербуя новых членов. В 1961 году Дженкинс
стал секретарем своего союза, и с тех пор новое пополнение идет
к нему гораздо быстрее, чем он может с ним справляться. В об¬
ласти политики Клайв Дженкинс выглядит очень левым: в те¬
чение четырех лет он был членом коммунистической партии, пи¬
шет статьи для еженедельника «Трибюн», ездил в Северный
Вьетнам. В БКТ на него смотрят с некоторым подозрением и по¬
ка еще не избрали членом Генсовета.
У Дженкинса есть очень сильный соперник в лице Джорджа
Доути, секретаря Союза чертежников, который настолько же
сторонится рекламы, насколько Дженкинс любит ее. Союз чер¬
тежников, основанный в 1913 году в Клайдсайде, является са¬
мым боевым из всех профсоюзов «белых воротничков»: почти все
19 членов его Исполкома имеют ясно выраженные левые взгля¬
ды (восемь состоят в коммунистической партии). Члены союза
молоды, и профсоюз достаточно богат, чтобы позволить себе дли¬
тельные забастовки. Доути несколько раз схватывался с Джен¬
кинсом по вопросу о приеме новых членов; он хочет создать
один большой профсоюз для всех работников, связанных с ма¬
шиностроением, и в 1970 году сделал в этом направлении круп¬
ный шаг: Союз чертежников совместно с Союзом техников-кон¬
структоров слился с машиностроителями Скэнлона в одну феде¬
рацию, превратившуюся теперь в Объединенный союз машино¬
строителей и литейщиков.
Другие крупные профсоюзы, включая Союз транспортных и
неквалифицированных рабочих, также стремятся сейчас привлечь
к себе новых членов из среды «белых воротничков». Новое по¬
полнение уже дает о себе знать: Объединенный союз машино¬
строителей и литейщиков начинает испытывать на себе влияние
Союза чертежников. «Белые воротнички» приносят с собой бо¬
лее эффективные средства связи, больший опыт канцелярской ра¬
боты, более умелые методы ведения переговоров с администра¬
цией и очень часто более высокий, чем у рабочих, боевой дух
471

(если не в сфере политики, то в области экономических требо¬
ваний). Опыт «белых воротничков» может содействовать моби¬
лизации более уверенных в себе высокооплачиваемых рабочих.
Цеховые старосты
Как уже было сказано, генеральные секретари тред-юнионов
в глазах широкой публики являются ответственными представи¬
телями своих профсоюзов; они заседают в совете БКТ как выра¬
зители интересов организованного рабочего класса Англии. В на¬
ционализированных отраслях промышленности, где работает по¬
ловина всех членов профсоюзов, их претензии вполне справед¬
ливы, ибо переговоры о заключении коллективных договоров в
государственных масштабах неизбежно должны вестись с обще¬
национальными профсоюзами. Но в частной промышленности
дело обстоит иначе: пока общенациональные союзы достигают
соглашения с предпринимателями в масштабе страны, все боль¬
ше и больше фактических сделок и соглашений заключается не¬
посредственно на фабриках и заводах. Генеральные секретари
оказываются перед фактом, что их власть и влияние ускользают
в сторону фабрик и местных отделений профсоюза к тем людям,
которые стоят ближе всего к рабочим со всеми их бедами,— к
цеховым старостам.
Институт цеховых старост (сейчас их насчитывается около
двухсот тысяч человек) берет свое начало с давних лет промыш¬
ленной революции. В 1851 году цеховые старосты возглавляли в
Клайдбанке борьбу за проведение переговоров о сдельной оплате.
Именно распространение системы сдельной оплаты, которую не¬
избежно приходилось обсуждать на местах, укрепило их поло¬
жение. Перед первой мировой войной цеховые старосты стали
проявлять большой интерес к синдикалистскому движению и в
1917 году, ободренные Октябрьской революцией и побуждаемые
нехваткой рабочей силы в Англии, созвали первую общенацио¬
нальную конференцию цеховых старост. Казалось, у местных ак¬
тивистов есть все возможности подорвать влияние общенацио¬
нальных профсоюзов, но неудача всеобщей забастовки привела к
некоторой дискредитации цеховых старост. Экономический кризис
и массовая безработица в тридцатых годах еще больше ослабили
их, и самые боевые профсоюзные активисты могли тратить свою
энергию только на организацию протестов безработных. Лишь в
начале второй мировой войны, в период полной занятости, цехо¬
вые старосты восстановили свое положение, в особенности в авиа¬
ционной промышленности. В 50-х и 60-х годах, когда в боль¬
шинстве отраслей промышленности ощущалась нехватка рабочих
рук, сами рабочие, как и мэнеджеры, стремились заключать до¬
говоры быстро и на местах, и здесь цеховые старосты снова иг¬
рали роль посредников. При этом они не имели желания воэро-
472

литься опять как общенациональное движение; их вполне устраи-
пало создавшееся положение: крупные тред-юнионы делали вид,
будто заключают обязательные для всех коллективные договоры,
в то время как сами старосты, находясь в сравнительной безвест¬
ности, фактически двигали рычаги местных соглашений. Широкая
публика знает о старостах гораздо меньше, чем о генеральных
секретарях, но комиссия Доновэна в 1968 году пролила на них
некоторый свет: она выяснила, что 81 процент цеховых старост
имеют полное среднее образование, свыше половины из них не
заинтересованы в служебном продвижении в своих фирмах, и
только 30 процентов прошли некоторую подготовку для своей
общественной роли. Большинство цеховых старост были избраны
единогласно, число избирателей их составляло примерно 60 че¬
ловек. Они затрачивают около шести часов в неделю на свою об¬
щественную работу.
Комиссия не получила бесспорных данных, которые свидетель¬
ствовали бы о том, что цеховые старосты осложняют трудовые от¬
ношения или поощряют забастовки. Члены комиссии Доновэна,
обследовавшие автомобильную промышленность, отмечали: «У нас
создалось ясное впечатление, подкрепленное обследованием, про¬
веденным нами в цехах, что цеховые старосты в автомобильной
промышленности, как и старосты повсюду, представляют собой
в целом очень занятых и ответственных людей, которые искренне
стремятся добросовестно выполнять свои трудные обязанности».
Но при всех бурях и волнениях цеховые старосты всегда служат
громоотводами и знают, что их положение зависит от их способ¬
ности превзойти национальные союзы и придерживаться согла¬
шений о сдельной оплате в противовес договорам об общей про¬
изводительности. На заводах фирмы «Бритиш лейлэнд», оказав¬
шись перед угрозой возможных сокращений, цеховые старосты
стали более организованными; у них есть собственный комитет из
двухсот человек, который возглавляет коммунист-ветеран Дик
Этеридж. Там даже сложили песенку:
Шагу не шагнешь в Лонгбридже
Без согласья Этериджа.
В других отраслях промышленности, где остановка работы мо¬
жет вызвать миллионные убытки, цеховые старосты сумели за¬
крепить свое положение: в аэропорту Хитроу, где местные проф¬
союзы ведут переговоры с администрацией десятков авиалиний
и других предприятий аэропорта, комитет цеховых старост ут¬
вердился не только как арбитр по вопросам заработной платы,
но и как политический орган, выступающий против любой попыт¬
ки денационализировать Управление британских аэропортов.
Руководство тред-юнионов делает некоторые попытки сблизить¬
ся с цеховыми старостами и уменьшить разрыв между «офици¬
альной» и «неофициальной» (употребляя выражение Доновэна)
сторонами профсоюзного движения. Джек Джоунс и Хью Скэнлон
473
31 Сэмпсон

пытаются децентрализовать руководящие организации своих
профсоюзов и приблизить профсоюзных должностных лиц к цехам;
многие крупные профсоюзы тратят сейчас больше средств на обу¬
чение цеховых старост. В опубликованном в 1968 году докладе
Генсовета БКТ, составленном в осторожных выражениях, подчер¬
кивалось, что «деятельность в цехах, на месте работы, становится
теперь пружиной профсоюзной жизни»; в докладе рекомендова¬
лось организовать курсы обучения для цеховых старост и добить¬
ся для этого правительственных субсидий. Но разрыв между ру¬
ководством общенациональных союзов и фабриками имеет более
глубокие причины, чем слабая координация действий или недос¬
таточное обучение профсоюзных кадров; он объясняется частич¬
но широко распространившейся тенденцией к подрыву централь¬
ной власти и стремлением рабочих в любой области экономики
утвердить на местах свои права. Как выразилась Барбара Касл в
1969 году, «демократия повсюду рвется наружу». Это положение
превратилось в острую политическую проблему в конце шести¬
десятых годов, когда значительно умножилось число «неофици¬
альных» стачек, над которыми профсоюзные лидеры не имели,
по-видимому, никакого контроля.
Забастовки
В настоящее время идут большие споры по поводу сравнитель¬
ной статистики забастовок в международном масштабе. Между¬
народное бюро труда в Женеве ежегодно публикует сравнительные
данные, которые показывают, что в 1969 году Англия находилась
на пятом месте в списке промышленных стран, наиболее подвер¬
женных забастовкам. Нельзя точно определить подлинное влияние
забастовок на сокращение производства и экспорта, потому что
прекращение работы на одном предприятии может иметь длитель¬
ные последствия и нарушить работу многих других заводов. Но
совершенно ясно, что за последние несколько лет число потерян¬
ных рабочих дней в Англии резко возросло. Ниже приводятся
цифры за 1960—1970 годы, опубликованные британским минис¬
терством занятости и производительности труда:
Год
Число забастовок,
начавшихся в
данном году
Число участвую¬
щих рабочих
(в тыс.)
Число потерянных
рабочих дней
(в тыс.)
1960
2832
819
3 024
1961
2686
779
3 046
1962
2449
4423
5 798
1963
2068
593
1755
1964
2524
883
2 277
1965
2354
876
2 925
474

Продолжение таблицы
Год
Число забастовок,
начавшихся в
данном году
Число участвую¬
щих рабочих
(в тыс.)
Число потерянных
рабочих дней
(в тыс.)
1966
1937
544
2 398
1967
2116
734
2 787
1968
2378
2258
4 690
1969
3116
1665
6 846
1970
3888
1784
10 970
В 1970 году было больше забастовок, чем в любом другом году
после всеобщей стачки 1926 года; больше всего были подвержены
забастовкам угледобывающая, машиностроительная и автомобиль¬
ная промышленность и органы местного самоуправления; в каж¬
дой из этих отраслей было потеряно свыше миллиона рабочих
дней. Можно доказывать (как любит утверждать Генсовет БКТ),
что это не так много по сравнению с числом рабочих дней, поте¬
рянных по болезни (в 1968 году из-за официально зарегистриро¬
ванных болезней было потеряно 328 млн. рабочих дней, то есть в
семьдесят раз больше, чем во время забастовок). Но огромное уве¬
личение числа забастовок за последние годы, причем в подавля¬
ющем их большинстве неофициальных, все же свидетельствует
о кризисе в трудовых отношениях. В докладе Доновэна за 1968 год
подсчитано, что в период между 1964 и 1966 годами 95 про¬
центов всех забастовок были неофициальными.
Значительное увеличение числа забастовок в 1969 и 1970 годах
усилило требования о реформе тред-юнионов. Неофициальные
забастовки имели особенно серьезные последствия, потому что их
нельзя было заранее предсказать, они нарушали планы поста¬
вок товара, а иногда лишали работы тысячи рабочих других,
связанных с ними предприятий. Экономика Британии в сильней¬
шей степени зависит от экспорта; поэтому забастовки среди
таких ведущих профессий, как, например, моряки торгового
флота или докеры, могут вызвать непропорционально большие
(по сравнению с их численностью) нарушения в экономике
страны *.
♦ Не забастовочная борьба трудящихся Англии, а сама система капи¬
талистической экономики является причиной ее экономических трудно¬
стей. Как показывает официальная статистика, количество рабочих дней,
потерянных в результате забастовок, не идет ни в какое сравнение ни
с ущербом для национальной экономики в результате умышленного под¬
держания высокого уровня безработицы, ни, как справедливо отмечает
сам автор, с количеством дней, потерянных в результате несчастных слу¬
чаев и болезней. Тем не менее правящие круги Англии постоянно пы¬
таются взвалить ответственность за переживаемые экономические труд¬
ности на рабочий класс.
475
31*

Вопрос об участии рабочих
в управлении производством
В какой мере забастовки и другие проявления недовольства в
английской промышленности связаны с глубоким чувством отчуж¬
денности и утомления, испытываемым рабочим как от самой ра¬
боты, так и от методов руководства ею?
Случилось так, что мощная забастовка во Франции в 1968 го¬
ду, чуть не ставшая всеобщей, была начата рабочими фирмы «Ре¬
но», которые заняли завод в Париже и заперли там своих боссов.
Этот взрыв был тем более тревожным, что руководство предпри¬
ятия совершенно его не предвидело. Вскоре после этого итальян¬
ские рабочие на заводах «Фиат» в Турине провели еще более
ожесточенную стачку, уничтожая новые, сверкающие машины,
которые они до этого так мирно создавали. Отсутствие аналогич¬
ных волнений в ФРГ очень легко объясняется: немецкие авто¬
мобильные заводы обслуживаются главным образом рабочими-им¬
мигрантами из Югославии, Португалии или Турции — людьми,
которые приехали на несколько лет, чтобы скопить и отослать
домой немного денег. Они живут изолированными общцнами, час¬
то совсем не зная немецкого языка.
Сомнительно, чтобы производство автомобилей, как и всякое
другое массовое производство, можно было бы сделать более удов¬
летворительным или сносным для рабочих путем реорганизации
его управления, ибо вся структура этой промышленности неизбеж¬
но должна быть централизованной, а само производство разбито
на мелкие операции. Но совершенно очевидным средством для
налаживания контакта с рабочими может служить та пли иная
форма участия рабочих в управлении производством. И эта уже
успевшая состариться проблема теперь снова выдвигается на пе¬
редний план.
Генеральный совет БКТ предложил комиссии Доновэна (хотя
и без особого энтузиазма), чтобы участие рабочих осуществлялось
на трех уровнях: на уровне завода, где цеховые старосты должны
принимать участие в управлении заводом, на уровне районных
организаций и на уровне правления фирмы, где в числе дирек¬
торов должны быть представители тред-юнионов. Именно на этом
высшем уровне участие рабочих представляется наиболее осущест¬
вимым. В ФРГ оно введено законом в угольной и сталелитейной
промышленности, где требуется, чтобы треть директоров наблюда¬
тельного совета состояла из представителей рабочих. Достигнутые
результаты далеки от совершенства: другие директора (как один
из них хвастался мне) часто могут скрывать подлинные факты от
представителей рабочих, а рабочие-директора отдаляются от ра¬
бочих масс; но мне кажется, что такое сотрудничество все же в
известной мере улучшило атмосферу в западногерманской про¬
мышленности. Однако комиссия Доновэна (за исключением пяти
своих членов) отнеслась очень скептически к этому предложе-
476

нпю, считая, что директора из рабочих будут испытывать непо¬
сильное для себя напряжение.
Участие рабочих в управлении на уровне завода особенно при¬
влекательно для радикально настроенных рабочих и особенно
ненавистно для мэнеджеров. Начало агитации за ту или иную фор¬
му рабочего контроля восходит еще к первой стадии промышлен¬
ной революции и достигает наивысшего уровня среди социалистов
и синдикалистов перед первой мировой войной. После неудачи
всеобщей стачки 1926 года и в течение последующих лет безрабо¬
тицы лозунг рабочего контроля был забыт, но опять ожил в пяти¬
десятых годах. «Новые левые» стали уделять много внимания воп¬
росам «промышленной демократии» (активисты профсоюзного
движения сейчас предпочитают употреблять термин «рабочий
контроль»).
В 1968 году с помощью средств из Фонда мира Бертрана Рас¬
села был создан Институт рабочего контроля. В институте есть
небольшой штат для научно-исследовательской работы, он публи¬
кует брошюры и книги и организует конференции. В число чле¬
нов совета института входят Джек Джоунс и Хью Скэнлон. В ок¬
тябре 1970 года институт провел внеочередную конференцию,
чтобы обсудить меры по защите профсоюзов от нового законода¬
тельства консерваторов. Среди делегатов конференции были обыч¬
ного вида рабочие из доков, шахт, с химических и автомобильных
заводов. Были такие ветераны профсоюзного движения, как по¬
мощник генерального секретаря Объединенного союза машиност¬
роителей и литейщиков Эрни Робертс, член Генсовета Билл Джо¬
унс (из Союза транспортных и неквалифицированных рабочих).
Были делегаты от всех левых организаций, начиная от левого
крыла лейбористской партии и кончая представителями ультрале¬
вых. Там были рабочие, выглядевшие, как студенты, и студенты,
похожие на рабочих. Сразу же выявились разногласия: под сло¬
вом «Они» некоторые подразумевали боссов, другие — БКТ, а
третьи — студентов. Студентов раздражал консерватизм даже са¬
мых радикальных рабочих, а рабочим не нравилось вмешатель¬
ство студентов. («У них своя роль, и пусть они ее придержива¬
ются. Помочь нам составить листовки — пожалуйста, но незачем
учить нас, что надо делать».)
Среди интеллигентов основные разногласия возникли между
фундаменталистами, которые верят в полную революцию рабо¬
чих, и градалистами во главе с Антони Топэмом, которые счи¬
тают, что возможен ограниченный рабочий контроль в рамках
капиталистического строя и что такой контроль является реша¬
ющей стадией для создания массового сознательно социалистиче¬
ского движения. Однако все сторонники рабочего контроля от¬
вергают схемы участия рабочих в управлении, предложенные
«просвещенными» мэнеджерами. Они указывают, что рабочие-
директора Британской стальной корпорации скрывают секре¬
ты правления от представителей рабочих. Право на рабочий
477

контроль, настаивают они, не может быть дано даже самым
благожелательным предпринимателем: его надо взять или завое¬
вать.
Требование рабочего контроля находит мало отклика со сто¬
роны широких масс английских рабочих, которые привыкли к
прямым схваткам с боссами и в отсутствие их будут чувствовать
себя, вероятно, растерянными. Но климат может постепенно ме¬
няться. Любые объединения, слияния и закрытия предприятий
всякий раз подчеркивают тот факт, что жизненно важные реше¬
ния принимаются без участия наиболее заинтересованных в них
людей. Активисты профсоюзного движения возлагали большие
надежды на события, вызванные слиянием предприятий в Мер¬
сисайде в августе 1969 года, когда директор-управляющий «Дже-
нерал электрик» Арнолд Вейнсток, проведя после объединения
фирм рационализацию производства, объявил о сокращении пяти
тысяч рабочих на трех заводах. Рабочие организовали одноднев¬
ную забастовку и выбрали комитет действия из цеховых старост,
которые приняли смелое решение занять заводы и продолжать
работу. «Мы полагаем, что подобные действия в таком масштабе
еще никогда не предпринимались английскими рабочими»,—зая¬
вили они. Оккупация заводов была назначена на 19 сентября, и
профсоюзные активисты собрались в Мерсисайде в ожидании со¬
бытий. За два дня до этого Вейнсток опубликовал в газете «Ли-
верпул экоу» открытое письмо, указывая, что занятие заводов
является незаконным актом, В тот же вечер около одного из за¬
водов был проведен массовый митинг, и рабочие проголосовали
(в пропорции 60 к 40) против занятия заводов, причем против
оккупации особенно яро выступали женщины. Однако на этом
дело еще не кончилось: 19 сентября министр техники Веджвуд
Бенн приехал в сопровождении Вейнстока инспектировать заво¬
ды, и комитет действия имел возможность изложить ему свои
жалобы. Но великая оккупация не состоялась.
Вопрос о рабочем контроле не сходит с повестки дня, он воз¬
никает то здесь, то там, в разных концах Европы и даже в Шве¬
ции. Не удивительно, что в Англии он стоит наиболее остро в об¬
ласти средств массовой информации, где режиссеры, журналисты
и печатники — все проявляют интерес к установлению контроля
над своим производством, но по мере того, как работники физи¬
ческого труда будут становиться все более образованными и ис¬
пытывать все большее утомление и неудовлетворенность от своей
работы, это движение, по всей вероятности, будет развиваться и
дальше. Идея рабочего контроля на уровне завода все еще может
захватить воображение рабочих. Она сыграла свою роль в волне¬
ниях во Франции в 1968 году, где рабочие электронной промыш¬
ленности в Бресте в течение некоторого времени управляли заво¬
дом. Политические деятели теперь любят рассуждать о необходи¬
мости участия рабочих в управлении предприятием, и Веджвуд
Бенн под влиянием своего посещения Мерсисайда стал (правда,
478

довольно неопределенно) высказываться в пользу такого конт¬
роля. Но как примирить идею рабочего контроля с требованиями
дисциплины массового производства и сложными вопросами
международной торговли? Эту проблему пока еще никто в Анг¬
лии не был способен разрешить.
Законопроекты «Об отношениях
в промышленности»
В середине шестидесятых годов обе политические партии,
обеспокоенные тем, какое влияние окажет рост забастовок на
британский экспорт, выражали все большее недовольство неже¬
ланием или неспособностью Генсовета БКТ предпринять какие-
нибудь меры в этом направлении. В 1965 году Г. Вильсон создал
королевскую комиссию под руководством судебного лорда Доно¬
вана (некогда лейбористского депутата парламента) для исследо¬
вания роли профсоюзов, взаимоотношений между администрацией
и работниками предприятий и возможностей изменения сущест¬
вующего законодательства. В комиссию вошли тогдашний гене¬
ральный секретарь БКТ Джордж Вудкок (по его собственному
настоянию), бывший генеральный секретарь лорд Коллисон и
целый ряд общественных деятелей, в том числе председатель
Национального управления угольной промышленности лорд Ро¬
бене, старейшина солиситоров лорд Тэнгли, Эндрью Шонфилд и
эксперт по коллективным договорам профессор Хью Клегг. Ко¬
миссия работала в течение трех лет и провела несколько весьма
тщательных исследований, однако не рекомендовала никаких
смелых мероприятий, на которые рассчитывал Г. Вильсон. Боль¬
шинство членов комиссии были убеждены, что любые реформы
по линии профсоюзов должны быть добровольными и что изме¬
нения в законе будут «не только бесполезными, но и вредными».
Они не хотели ссориться с Вудкоком, и их основные рекоменда¬
ции свелись к созданию нового органа — Комиссии по отноше¬
ниям в промышленности (КОП) для посредничества между пред¬
принимателями и тред-юнионами на чисто добровольных нача¬
лах. (КОП была создана, и первым ее председателем стал Вуд¬
кок, но он подал в отставку после того, как консерваторы в
1971 году изменили функции комиссии.)
Пока комиссия Доновэна составляла свой доклад, Вильсон и
многие члены его правительства все больше склонялись к мнению
о необходимости принять более решительные меры. Забастовка
моряков в 1966 году, а затем — рабочих доков Мерсисайда способ¬
ствовали ускорению девальвации фунта стерлингов в ноябре
1967 года *• Было много новых разговоров о «кровожадности» анг¬
* Это утверждение автора неверно. Не забастовки моряков и докеров
ускорили девальвацию фунта стерлингов, а экономическая политика лей¬
бористского правительства, которое за счет снижения жизненного уровня
479

лийских рабочих, опрос общественного мнения показал растущее
недовольство профсоюзами со стороны публики, и лейбористский
кабинет терял свою репутацию как правительство, умеющее осо¬
бенно хорошо справляться с рабочими. Когда Барбара Касл стала
в 1968 году министром занятости и производительности труда,
она разработала документ под названием «Вместо раздоров», ко¬
торый получил поддержку Вильсона и Дженкинса и, по ее мне¬
нию, мог быть превращен в закон. Как утверждала Барбара
Касл, документ ставил себе целью повысить ответственность
тред-юнионов за действия рабочих и «обезопасить» самих рабо¬
чих. Но он содержал три статьи, которые вызвали возмущение
членов профсоюза,— статьи, дававшие министру право устано¬
вить 28-дневную «примирительную паузу», навязать свое реше¬
ние в спорах, возникших внутри профсоюзных объединений, и на¬
стаивать на всеобщем голосовании перед объявлением забастовки.
Документ «Вместо раздоров» вызвал больше борьбы внутри
лейбористской партии, чем какая-либо другая мера лейборист¬
ского правительства, грозил подорвать весьма хрупкие взаимоот¬
ношения с тред-юнионами и чуть не свалил премьер-министра.
Сначала Вудкок и Генсовет БКТ казались совершенно спокой¬
ными, но среди лейбористских членов парламента возникла на¬
стоящая оппозиция. В марте 1969 года Исполком лейбористской
партии — у которого существуют очень натянутые и неопреде¬
ленные взаимоотношения с любым лейбористским правительст¬
вом — отверг предложения Барбары Касл, и Джеймс Каллагэн
присоединился к большинству членов Исполкома, тем самым
свидетельствуя о возможном расколе кабинета. Но Вильсона это
не испугало, и он попытался срочно провести законопроект.
Дженкинс в своей речи в апреле по поводу бюджета заявил, что
правительство вскоре внесет законопроект, основанный на доку¬
менте «Вместо раздоров». Тогда левое крыло партии по-настоя¬
щему взялось за дело. Майкл Фут возмущенно выступил в «Три-
бюн», заявив, что Вильсон и его кабинет идут к своему краху.
Среди лейбористских депутатов была создана Группа действия под
руководством Эрика Мунмэна, причем некоторые из ее членов бы¬
ли полны решимости, если потребуется, свергнуть Вильсона. Од¬
нако Вильсон по-прежнему не проявлял никакого беспокойства.
Оппозиция нарастала: председатель парламентской фракции
лейбористской партии Дуглас Хаутон, выдвинутый в парламент
профсоюзами, предупредил Вильсона, что ему не удастся про¬
вести законопроект через парламент. Генсовет БКТ в конце кон¬
цов набрался духу выступить с открытой оппозицией и быстро
выпустил встречное заявление о своей политике под названием
«Программа действия», где почти ничего не было сказано в отно-
трудящихся пыталось укрепить пошатнувшиеся позиции британских мо¬
нополий в условиях обострения валютно-финансового кризиса и спада
производства в капиталистическом мире.
480

щении неофициальных забастовок. В Кройдоне был созван чрез¬
вычайный съезд БКТ, который категорически высказался против
введения каких бы то ни было санкций, направленных против
профсоюзов, и подавляющим большинством голосов одобрил «Про¬
грамму действия». Вильсон внешне держался твердо, опираясь
на результаты опроса общественного мнения, но в то же время
проводил длительные совещания с Генсоветом БКТ, тщетно пы¬
таясь убедить его установить более жесткую дисциплину среди
членов профсоюзов. На заседании кабинета 17 июня Вильсон
все еще настаивал на принятии закона, если Генсовет БКТ не
согласится с его предложением, однако главный парламентский
организатор партии Роберт Меллиш предупредил его, что партия
не поддержит это предложение. Тогда Вильсон понял, что дело
его проиграно; он попытался сохранить видимость, добившись
от Генсовета БКТ «торжественного обещания» обязать профсою¬
зы заставлять забастовщиков выходить на работу, когда будет
признано, что в конфликте виноваты они сами. Г. Вильсон по¬
том утверждал, что получил от Генсовета БКТ то, чего хотел,—
«новое и обнадеживающее положение в промышленных взаимо¬
отношениях». Но каждому было ясно, что Вильсон провалился со
своей реформой, которую он объявлял «насущно необходимой
для пребывания лейбористского правительства у власти». А Хит
во время последующих дебатов имел возможность сказать:
«Премьер-министр знает, вы знаете и все знают, что, хотя пра¬
вительство и может еще рядиться в одежды власти, фактически
оно лишилось ее».
Год спустя, когда консерваторы снова оказались у власти,
Э. Хит выдвинул свой вариант законопроекта «Об отношениях в
промышленности», намереваясь быстро провести его через парла¬
мент. Билль, внесенный консерваторами, опирался на документ,
названный «Работа на основе честной сделки», который был опуб¬
ликован в 1968 году еще до того, как комиссия Доновэпа предста¬
вила свой доклад. Содержание нового билля мало чем отличалось
от содержания лейбористского законопроекта, а в одном важном
пункте — о возмещении за несправедливое увольнение — консер¬
ваторы оказались даже более щедрыми. Но билль консерваторов
был гораздо тщательнее и детальнее разработан. Важнейшей его
статьей было новое определение статуса профсоюзов и их закон¬
ных прав, обусловленных актом 1891 года, который впервые ле¬
гализовал их. Согласно новому законопроекту, профсоюз опреде¬
лялся как «организация рабочих, которая зарегистрирована в на¬
стоящий момент в соответствии с данным законом», эта регист¬
рация становилась главным оружием правительства. Чтобы проф¬
союз мог быть зарегистрирован, его устав должен быть одобрен
специальным правительственным чиновником и руководители
союза должны отвечать за все действия своих членов. Если
481

профсоюз не зарегистрируется, он лишается легального положе¬
ния, теряя свое право на защиту от судебных преследований за
причиненные убытки и на освобождение от подоходного налога.
. Законопроект предусматривал новую сложную систему посред¬
ничества, которая включала прежнюю КОП—только на узаконен¬
ной основе — и Арбитраж по промышленным отношениям, сто¬
явший над комиссией и имевший статус, аналогичный статусу
Высокого суда правосудия. Но именно с помощью регистрации
профсоюзов правительство рассчитывало усилить дисциплину
среди рядовых членов и повысить ответственность тред-юнионов
за «неофициальные» стачки. И вопрос о регистрации стал пред¬
метом самых ожесточенных споров.
Познакомившись с новым биллем консерваторов, который так
некстати напоминал ее провалившийся законопроект, Барбара
Касл сделала внезапный поворот на 180 градусов и яростно на¬
пала на него, точно никогда не видела ничего подобного. Это было
грустное зрелище, к тому же вводившее всех в заблуждение, ибо
создавало ложное впечатление, будто весь «теневой» лейборист¬
ский кабинет единодушно настроен против законопроекта, в то
время как на самом деле большинство членов кабинета относились
к нему совершенно безразлично; они должным образом выступа¬
ли против него в парламенте, но почувствовали облегчение, когда
дело было кончено. Между тем тред-юнионы, по-видимому, были
убеждены, что если они смогли провалить предыдущий законо¬
проект, то им удастся помешать принятию и этого. Левые лидеры
двух гигантских профсоюзов — Джек Джоунс и Хью Скэнлон —
решили организовать однодневные забастовки, чтобы напугать
правительство (но это, пожалуй, только вызвало антагонизм со
стороны широкой публики), и по-боевому настроенные цеховые
старосты стали готовить свои армии. В январе 1971 года Генсовет
БКТ провел массовый митинг в Альберт-холле, где Вильсон
пытался выступить, но был освистан. В следующем месяце около
ста тысяч рабочих организованно собрались на Трафальгар-сквер,
причем Виктор Фезер утверждал, что это была самая крупная из
всех демонстраций, когда-либо проводившихся в Англии. Безус¬
ловно, это было волнующее зрелище, отражавшее эмоциональные
корпи профсоюзного движения: играли духовые оркестры, свисте¬
ли шотландские волынки, колыхались рабочие знамена. Виктор
Фезер посоветовал лейбористским лидерам не появляться на де¬
монстрации. Между тем билль консерваторов неумолимо проходил
через стадию комиссий палаты общин, и опрос общественного мне¬
ния по-прежнему был в его пользу. 18 марта, когда законопроект
был фактически принят, Генсовет БКТ созвал чрезвычайный съезд
британских тред-юнионов в Кройдоне, как это было сделано два
года назад по поводу законопроекта Вильсона. Все происходящее
носило мелодраматический характер. Собравшиеся у здания съезда
под проливным дождем цеховые старосты скандировали: «Долой
билль!» Девушки—активистки левого крыла раздавали публике
482

брошюры со страстными призывами к единству и борьбе. Под сво¬
ими вышитыми знаменами времен королевы Виктории сгрудились
темной массой уэльские горняки. Маляры из Данди, рабочие пред¬
приятий «Бритиш Лейлэнд», складские рабочие редакции «Рейдио
тайме» держали транспаранты с надписями: «Фезер, не будь мок¬
рой курицей!», «Близятся голодные времена», «Методы янки сго¬
нят с рабочих лиц улыбки».
В зале заседания съезда генеральные секретари тред-юнионов
обсуждали главные вопросы, должен ли Генсовет БКТ дать ука¬
зание профсоюзам не регистрироваться по новому закону или (как
предлагало руководство БКТ) просто рекомендовать им не регист¬
рироваться и должны ли профсоюзы продолжать однодневные
забастовки (как того хотели Джоунс и Скэнлон) в знак протеста
против билля. Генеральные секретари говорили с потрясающим
красноречием — они настоящие мастера уже исчезающего теперь
полнокровного ораторского искусства, оставляющие далеко поза¬
ди себя большинство членов парламента и адвокатов. Виктор Фе¬
зер открыл заседание, признав печальный факт внесения законо¬
проекта, и утверждал, что однодневные забастовки только вызовут
враждебность публики. Джек Джоунс требовал, чтобы Генсовет
БКТ возглавил объединенные действия всех рабочих. Секретарь
Союза рабочих химической промышленности Боб Эдвардс своим
волнующим голосом проповедника призывал слушателей приме¬
нить внеконституционные методы, чтобы стереть тори с лица земли,
Секретарь Союза красильщиков и отбельщиков Джек Пил, с длин¬
ными баками, в зеленом костюме и желтой рубашке, предостере¬
гал делегатов, что, если политические забастовки пройдут успеш¬
но, «англичане лишатся своей системы парламентской демокра¬
тии». Секретарь Ассоциации научно-технических и управленчес¬
ких работников Клайв Дженкинс обвинял правительство в том,
что оно вызывает классовую войну, и требовал выработать поли¬
тическую стратегию профсоюзного движения. Секретарь Союза
котельщиков Дэн Макгарви своим громоподобным голосом вопро¬
шал, куда девалось мужество пионеров профсоюзного движения.
Хью Скэнлон резко напал на умеренных и заявил, что все еще
есть шанс заставить правительство изменить свое намерение. Од¬
нако невозможность объединенных действий стала особенно ясна
после выступления секретаря Ассоциации работников националь¬
ных и местных государственных органов Уолтера Андерсона, пе¬
дантично и хладнокровно изложившего свою точку зрения. «Не¬
ужели вы в самом деле думаете, что мой профсоюз допустит, что¬
бы им командовал БКТ? — заявил Андерсон. — Нам потребова¬
лось сорок лет, чтобы решиться вступить в БКТ, но, чтобы выйти
из него, нам потребуется гораздо меньше времени». Именно пред¬
ставители профсоюзов «белых воротничков» — таких, как Ассоци¬
ация Андерсона или Национальный союз учителей, — настаивали
на своем праве зарегистрироваться по условиям нового закона,
потому что знали, что в ходе конкуренции с другими объединени¬
483

ями они лишатся своих членов, если этого не сделают. Пропасть
между «белыми» и «синими» воротничками в этот момент зияла
очень широко.
Радикалы потерпели поражение, и в тот вечер Джек Джоунс
признал, что его профсоюзу, может быть, тоже придется зарегист¬
рироваться. На следующей неделе законопроект был принят па¬
латой общин, и за этим последовало (как правительство, несом¬
ненно, и рассчитывало) всеобщее затишье; пока как будто не
ожидалось никаких преследований и никаких насильственных
мер. Цель законопроекта, как объясняли консерваторы, заключа¬
ется не столько в применении каких-то законных санкций, а в
создании новой структуры (это выражение употреблялось очень
часто), в рамках которой можно было бы разрешать промышлен¬
ные споры; подобно закону о расовых взаимоотношениях (доказы¬
вали они), он создаст новую атмосферу и новые критерии. Но
было совершенно очевидно, что перемены в законе явно изме¬
нили соотношение сил между предпринимателями и рабочими в
пользу первых.
Что принесет применение закона на практике, остается очень
неясным *. Может случиться так, что он усилит центральную
власть генеральных секретарей профсоюзов, которые смогут за¬
ключать договоры по своему усмотрению, подчинить себе цехо¬
вых старост, сблизить сферы действия «официальных» и «неофи¬
циальных» забастовок. Но весьма сомнительно, чтобы большинство
генеральных секретарей в действительности хотели нести большую
ответственность за цеховых старост или проводить насильно ка¬
кие-либо договоры. Переход власти из центра в цехи отражает
нечто большее, чем недостаточную законную силу предпринима¬
телей или профсоюзов; это часть глубокого движения, ставящего
под сомнение авторитеты, требующего самоутверждения, это часть
процесса, выражающегося в том, что «демократия повсюду рвется
наружу», процесса, который может сулить и надежды и опасения.
Направление и сдерживание этой энергии, установление равнове¬
сия между местной автономией и центральной властью будет рас¬
тущей проблемой в Англии семидесятых годов — и в профсоюзах,
и в среде чиновников государственной службы, и в университетах,
и на телевидении. Англичане с их склонностью к децентрализа¬
ции должны суметь разрешить эту проблему. Но подлинное ее
решение зависит не от того или иного законодательства, а от раз¬
вития чувства безопасности, честных взаимоотношений и созда¬
ния атмосферы взаимного доверия.
* В результате упорного сопротивления, оказанного профсоюзами,
консервативному правительству не удалось претворить в жизнь основные
положения принятого парламентом закона. В 1974 г. лейбористское прави¬
тельство провело через парламент закон, который отменил антипрофсоюз¬
ное законодательство консерваторов.

ОГЛАВЛЕНИЕ
ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ	 5
ВВЕДЕНИЕ	 21
ЧАСТЬ I. Политика	 25
Г лава I. Парламент
Члены парламента. Спикер и ритуал палаты общин.
Лоббисты. Парламент, пресса и телевидение. «Заднескаме¬
ечники». Палата лордов. Речи и политика	 27
Глава II. Колебания маятника
Левые и правые	 49
Глава III. Лейбористы
Гарольд Вильсон. Кто руководит лейбористами? «Теневой
кабинет». Рой Дженкинс. Деннис Хили. Джеймс Каллагэн.
Антони Крослэнд. Послевоенные лейбористы. «Старые» и
«новые» левые. Править или протестовать?	 56
Глава IV. Кабинет министров.
Управление делами кабинета. Коллективная ответствен¬
ность. Кабинет и премьер-министр	 79
Глава V. Премьер-министр	 89
Глава VI. Консерваторы
Реджинальд Модлинг. Питер Уокер. Сэр Кейт Джозеф.
Инок Пауэлл. Группа Боу Клуб понедельника. Кто руко¬
водит консерваторами? Кто содержит партию? Отклоне¬
ние вправо	103
ЧАСТЬ II. Система образования	  123
Глава VII. Школы
Потери в системе образования. Публичные школы. Итон
и Винчестер. Реформа публичных школ. Средние клас¬
сические школы. Общедоступные школы. Учителя . . .	125
Глава VIII. Университеты.
Оксбридж. Студенческие союзы. Старые и новые универ¬
ситеты. Техническое образование. Политехнические кол¬
леджи. «Открытый университет». Проректоры и студенты.
Волнения в Лондонской экономической школе и события
в Уорике. Кто руководит университетами и с какой
целью?	148
Глава IX. Церкви
Церковь и государство. Епископы. Шотландская церковь.
Другие церкви	175
485

Глава X. Аристократия
Плутократия	183
ЧАСТЬ III. Форма правления	191
Глава XI. Монархия
Монархи и премьер-министры. Королева. Герцог Эдин¬
бургский. Королевский двор. Стоимость содержания мо¬
нархии. Принц Уэльский	193
Глава XII. Государственная служба
Типичное чиновничество. Реформа государственной служ¬
бы. Управление государственной службы. Словолитня.
Ведомства. Министры, Постоянные заместители министров 205
Глава XIII. Награды и почести .	.	.	.	.	.	225
Глава XIV. Министерство финансов
Министерство финансов и чиновники. Планирование и
непланирование. Взаимозависимость. 		 231
Глава XV. Дипломаты	,
Послы. Палаццо. Реформаторы. Новая дипломатия . . .	238
Глава XVI. Оборона
Армия. Гвардия. Офицеры. Военно-морской флот. Военно¬
воздушные силы. Министерство обороны	252
Глава XVII. Ученые '
Британская ассоциация содействия развитию науки. Ко¬
ролевское общество. Нобелевские лауреаты. Правительст¬
во и научные исследования. Инженеры	267
Глава XVIII. Юстиция
Юристы. Солиситеры. Барристеры. Судьи. Лорд-канцлер 280
Глава XIX. Полиция
Местная или национальная? Полицейский надзор за по¬
лицией 	291
Глава XX. Антитела
Специальные комиссии. Омбудсман. Институты ....	295
ЧАСТЬ IV. Средства массовой информации	301
Глава XXI. Пресса
«Большая пятерка». «Интернэшнл паблишинг корпо-
рейшн». Руперт Мэрдок. Лорд Томсон и его «Таймс».
«Тяжелая артиллерия». Журнал и реклама. Еженедель¬
ники. Кто контролирует прессу?	303
Глава XXII. Реклама и потребители	х
Те, кто делают рекламу. Реклама и промышленность.
«Омо» против «Даз». Потребители	324
Глава XXIII. Искусство и досуг
Искусство и правительство	335
Глава XXIV. Телевидение
Британская радиовещательная корпорация. Коммерческое
телевидение. Новые компании. «Телевизионная сеть».
Осьминог «Ассошиэйтед телевижн». Независимая телеви¬
зионная организация	340
ЧАСТЬ V. Финансы	351
Глава XXV. Сити
Фондовая биржа	353
486

Г лава XXVI, Банкиры
Акционерные банки. Продажа в рассрочку. Торговые
банки	360
Глава XXVII, Бухгалтеры
Налоговые инспектора	371
Глава XXVIII. Страхование
Страховые компании. Компании по страхованию жизни.
кПруденшл». Актуарии. Страхование и капиталовложение.
Пенсионные фонды. Капиталовложения и держатели
акций	377
Глава XXIX. Земельная собственность	389
Глава XXX. Английский банк
Банковские операции. Банк и парламент. Сити и прави¬
тельство 	396
ЧАСТЬ VI. Сельское хозяйство и промышленность ....	409
Глава XXXI. Фермеры
Землевладение. Индустрия или природа? Фермеры и
сельскохозяйственные рабочие. Национальный союз фер¬
меров. Министерство сельского хозяйства, рыболовства и
продовольствия. Английские фермеры и континентальная
Европа	411
Глава XXXII. Промышленные компании
Промышленность и правительство. Крах фирмы «Роллс-
Ройс». Многонациональные корпорации	423
Глава XXXIII. Мэнеджеры
Школа бизнеса. Мэнеджеры и мотивы их деятельности 437
Глава XXXIV. Директора компаний
Председатели компаний. Институт директоров. Конфеде¬
рация британской промышленности	443
Г лава XXXV. Национализированные отрасли промышленности
Председатели национализированных предприятий . . .	451
Глава XXXVI. Рабочие
Британский конгресс тред-юнионов. Генеральные секре¬
тари тред-юнионов. Союз транспортных и неквалифици¬
рованных рабочих. Объединенный союз машиностроите¬
лей и литейщиков. Союз неквалифицированных и муни¬
ципальных рабочих. Объединенный союз электриков, ра¬
ботников электронно-телевизионной связи и водопровод¬
чиков. Национальный союз горняков. «Белые воротнички».
Цеховые старосты. Забастовки. Вопрос об участии рабо¬
чих в управлении производством. Законопроекты «Об от¬
ношениях в промышленности»	461
Главы I—XI и XXI—XXXVI перевела И. С. Тихомирова, «Введение»
и главы XII—XX—И. Г. Гурова.

АНТОНИ СЭМПСОН
Новая
анатомия
Британии.
Художник А. Алексеев
Художественный редактор В. Пузанков
Технические редакторы Е. Год и В. Перминова
Сдано в производство 27.XI. 1974 г. Подписано
к печати 12.VIII 1975 г. Бумага 60x90‘/ie.
тип. JA 1. Бум. л. 151/*. Печ. л. 30,5. Уч.-изд.
л. 30,48. Изд. JMt 16628. Цена 1 р. 4Я к.
Заказ ПО.
Издательство «Прогресс» Государственного ко¬
митета Совета Министров СССР по делам
издательств, полиграфии и книжной торговли
Москва г-21, Зубовский бульвар, 21.
Можайский полиграфкомбинат
Союзполиграфпрома при Государственном
комитете Совета Министров СССР по делам
издательств, полиграфии и книжной торговли
г. Можайск, Московской обл.,ул. Мира, 93