АКАДЕМИЧЕСКИЙ
ПРОЕКТ

Т.В. Черникова
Россия и Европа
«Ве к новшеств»
«Академический проект:
Москва, 2020

УДК 94(47)
ББК 63.3(2)
4-49
Черникова Т.В.
Ч-49 Россия и Европа. «Век новшеств». — М.: Академический проект,
2020. — 665 с. — (История России: Московская Русь).
ISBN 978-5-8291-3431-0
От ответов на вопросы о причинах, смысле и значении вхождения России в круг
европейских держав, восприятия русской цивилизацией культурно-историческо¬
го опыта европейцев, итогов этого взаимодействия во многом зависят и ответы на
вопросы об особенностях российской социокультурной системы в целом, включая
и исторический аспект, и современное состояние. В книге рассматривается времен¬
ной отрезок от правления Ивана III (т. е. становления Московской Руси) до прав¬
ления Петра I (т. е. становления империи). Автор показывает, что процесс слож¬
ных взаимодействий с западными соседями не был случайностью, но стал важным
структурным элементом русской ментальности, в чем-то подменившим собой про¬
цесс модернизации, происходивший в это время в Европе. Государственная власть,
бывшая в этот период главным инициатором процесса европеизации, тем самым
укрепляла свое внутреннее и внешнее положение, но нарушала этим оригинальный
процесс модернизации русского общества.
УДК 94(47)
ББК 63.3(2)
ISBN 978-5-8291-3431-0
© Черникова Т.В., 2019
© Оригинал-макет, оформление.
«Академический проект», 2020

Введение
Представленная на суд читателя книга посвящена изучению западно¬
европейского влияния на Россию в XVII столетии. Данное исследование
является продолжением монографии «Поворот к Европе. Начало процес¬
са европеизации России», а также расширенной переработкой глав
о XVII в., которые читатель может найти в издании 2012 г. «Европеизация
России во второй половине XV—XVII вв.» и диссертации автора на ту же
тему.
В отечественной публицистике и в исторической науке дискуссия
о причинах, хронологии, содержании и значении европеизации России
идет давно. Понятию «европеизация России» в зарубежной историогра¬
фии соответствует термин-синоним «вестернизация». Разные авторы
вкладывают порой разный смысл в понятие европеизации (вестерниза¬
ции). Мы будем понимать европеизацию (вестернизацию) как целенаправ¬
ленное и постоянное освоение Россией разнообразного западноевропей¬
ского опыта, которое влияло на облик Московского государства и обще¬
ства, хотя носило в XVII столетии, как и во времена Ивана III, Василия III
и Ивана IV, поверхностный характер, не меняло внутренней социокуль¬
турной системы России, а лишь помогало расширению ее геополитических
устремлений и укреплению верховной государственной власти над рос¬
сийским социумом.
Россия на современном этапе, как и другие страны, находится перед
новым цивилизационным вызовом. Правильное понимание своего истори¬
ческого опыта становится важнейшей задачей, от решения которой зави¬
сит выбор российским обществом модели развития, которая должна га¬
рантировать достойное место страны в мировом сообществе.
В свете этого важным представляется изучение ряда «констант» рос¬
сийской социокультурной системы, которые на протяжении более 500 лет
(с момента создания единого Московского государства в 1480-е гг. и по
ХХ в. включительно) демонстрировали стабильность. Они мало менялись
во времени, хотя и облекались на каждом историческом этапе в новые
«одежды». К числу таких констант относятся: значительная роль государ¬
ства в жизни страны, сложности с выработкой российским социумом без
участия государственной власти общественного компромисса, активное
освоение нового зарубежного опыта при незавершенности процесса мо¬
дернизации, вследствие чего постоянно сохраняются элементы традицио¬
нализма и даже архаики во всех сферах общественной жизни: в быту
и нравах, в хозяйстве, в организации политической власти и социальных
отношений, в интеллектуальной и духовной жизни. Константой является
и та роль, которую Россия играет на международной арене. С конца XV

6 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
и по начало XXI в. Россия является одним из видных полюсов геополити¬
ческой силы в европейском и мировом пространствах.
«Срединное» положение России между Востоком и Западом предо¬
пределило знакомство и использование ею достижений как восточных,
так и западных цивилизаций. Перед учеными давно встал вопрос о той
роли, которую в становлении социокультурной системы России сыграло
(в частности, в XVII столетии) воздействие ее ближайших и дальних сосе¬
дей. При этом, на наш взгляд, особенно важно понимать, что именно евро¬
пеизация, начавшаяся сразу после рождения единого Московского госу¬
дарства во второй половине XV в. способствовало тому, что к XVIII-XIX вв.
Россия оказалась среди великих европейских держав, в то время как прежде
великие средневековые державы Востока стали колониями и полуколония¬
ми расширяющейся Европы. Этот аспект исследования важен для научного
понимания исторической судьбы России. Не меньшей значимостью он обла¬
дает для понимания тех международных и внутренних процессов, которые,
вытекая из прошлого, важны для современной России.
Актуальнейшим в этой связи представляется также вопрос о соотно¬
шении европеизации и модернизации. Важно понять не только обуслов¬
ленность обоих процессов, роль внутренних и внешних факторов в их ста¬
новлении, результаты взаимодействия, но и то, что они не однопорядковы.
Роль европеизации парадоксально противоречива. Являясь предпосылкой
модернизации России, европеизация в то же время выполняла роль сурро¬
гата, подменявшего долгое время внутреннюю органическую модерниза¬
цию, чем сдерживала последнюю, сохраняла отличную от стран Западной
Европы социокультурную систему России и в то же время привязывала
Россию к Западу Европы все прочнее, потому что именно там российское
государство находило столь необходимые для его геополитического
и внутреннего позиционирования военные, технические, научные, адми¬
нистративные, культурные «новшества».
Являясь одной из «констант» российской социокультурной системы,
европеизация прошла ряд исторических этапов. XVII в. оказался на по-
граничье двух важнейших эпох в развитии процесса европеизации России.
В XV-XVI вв. Россия, не взирая на все заимствования западного опыта,
оставалась средневековой традиционной страной. В XVIII-XIX вв. Россия
вступила в Новое время, постепенно набирающая силу внутренняя модер¬
низация стала сутью ее исторического развития. XVII же столетие яви¬
лось переходным моментом, когда внутри русской средневековой социо¬
культурной системы зарождались предпосылки модернизации и европеи¬
зация, с одной стороны, была их внешним источником, а с другой
по-прежнему играла роль суррогата, позволявшего наращивать конкурен¬
тоспособность страны на международной арене без настоящих модерни-
зационных процессов внутри страны.

Часть I. Историография
и источники по
проблеме западного
влияния на Россию
в XVII столетии

Глава 1. Историография вопроса
о европеизации
(вестернизации)
России XVII в.
1.	Подходы к проблеме европеизации России
в отечественной историографии
Тема европеизации России является дискуссионной последние два
столетия. О хронологических рамках процесса европеизации, о ее причи¬
нах, итогах и значении размышляют не только историки, но также фило¬
логи, философы, социологи, публицисты и политики. Анализ публицисти¬
ческих и философских подходов к решению проблемы роли европеизации
в русской истории мы освещали в книге «Поворот к Европе. Начало про¬
цесса европеизации России», а также в представленной в интернете дис¬
сертации «Процесс европеизации России во второй половине XV-
XVII вв.», поэтому остановимся только на историографии, которая имеет
прямое или косвенное отношение к западному влиянию на Россию
в XVII столетии.
1.1.	Европеизация России и XVII в.
В отечественной исторической науке большинство ученых до сих пор
придерживается мнения, впервые сформулированного еще Н.М. Карамзи¬
ным, о том, что начало европеизации России следует связывать с преобра¬
зованиями Петровской эпохи. Однако В.О. Ключевский в своем «Курсе
лекций» убедительно обосновал иную точку зрения. Две лекции его кур¬
са — № LIII «Западное влияние» и № LIV «Начало реакции западному
влиянию»1 были непосредственно посвящены анализу западноевропейско¬
го влияния на Россию XVII столетия. Историк пришел к выводу, что и го¬
сударственная власть, и образованная часть русского общества XVII в.
осознали преимущества многих достижений западноевропейских стран
над «старомосковской тишиной» и вполне сознательно встали на путь за¬
имствования не только внешних форм западного опыта, но и стремились
понять и принять те внутренние социокультурные механизмы, которые по¬
зволяли Западу Европы рождать все его полезные «новшества» в хозяйст¬
венной, общественно-политической, культурной жизни и особенно в воен¬
1	КлючевскийВ.О. Соч. в девяти томах. Курс русской истории. Т. III. М.: Мысль, 1988.
С. 241-281.

10 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ной и технической областях. В результате XVII столетие стало тем «веком
новшеств», который сформировал новых людей, уже готовых шагнуть из
русского Средневековья в Новое время, или готовящих подобный переход
для своих современников и ближайших потомков. Анализу биографий та¬
ких людей В.О. Ключевский посвятил лекции LVI-LVIII. Здесь проблема
западного влияния рассматривалась в антропологическом ключе через
анализ судеб, мироощущений и мировоззрения «новых людей», так назы¬
ваемых «западников» XVII столетия — Ф.М. Ртищева, А.Л. Ордина-Наще-
кина, А.С. Матвеева, В.В. Голицына и самого царя Алексея Михайловича
Тишайшего1. В.О. Ключевский не употреблял термин «европеизация» при¬
менительно к XVII в., но он полагал, что осмысление и заимствование за¬
падноевропейского опыта, как и сознательная положительная оценка «ев¬
ропейских новин» значительной частью политической элиты России, стали
отличительными признаками социокультурной жизни России.
Подход Ключевского поддержал ряд историков, в частности, вестер¬
низацию России от XVII в. отсчитывал ученик Ключевского П.Н. Милю¬
ков, что прекрасно отражено в его «Очерках по истории русской куль¬
туры». Первая часть очерков в 1895-1896 г. печаталась в журнале «Мир
Божий», вторая вышла в 1897 гг., третья, написанная автором уже на Бал¬
канах, печаталась в «Мире Божьем» в 1899-1902 г. Работу над «Очерка¬
ми..» Милюков продолжал в эмиграции вплоть до своей смерти (31 мар¬
та 1943). Переиздание 2-го тома состоялось в 1931 г., а значительно пе¬
реработанный первый том вышел в свет в 1937. В эмиграции, как отмечал
сам Милюков, он окончательно «перевел» «Очерки по истории русской
культуры» с научно-популярной лексики на научный язык, более чем
в 2 раза вырос объем его труда. Наиболее важные для нашей работы вы¬
воды Милюкова, в частности — о переносе начала процесса европеизации
в XVII столетие, содержит глава «Национализм и европеизм»1 2. В целом
главные выводы П.Н. Милюкова касательно процесса европеизации Рос¬
сии сводились к следующему. Историк признал «глубокое своеобразие
русского исторического процесса», вытекающее из природной и истори¬
ческой специфики развития Северо-Восточной XI-XIV вв. и Московской
Руси XV-XVII вв. Однако Милюков подчеркнул: «...я не считал это своео¬
бразие неизменным и неразложимым. А затем в наличности создавших это
своеобразие природных и исторических условий я отнюдь не усматривал
залога особого совершенства русской культуры. Я указывал на них ско¬
рее как на тормоз, объясняющий запоздалость ее развития»3. Милюков
вписывал русскую историю в контекст мирового исторического процесса,
признавая, что процесс модернизации, т. е. перехода от традиционного об¬
1	Там же. С. 300-342.
2	Современное издание: Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. Т. 3. М.:
Прогресс, 1995.
3	Там же. Т. 1. С. 37.

11 | Часть I. Глава 1. Историография вопроса о европеизации...
щества к современному, составлял суть как всемирной, так и российской
истории в XVII-XIX вв. «...подобно марксистам и вопреки народникам
и националистам “Очерки” признавали сходство основной линии русской
эволюции со всякой другой, которая имела возможность развернуться
и пройти закономерную смену одинаковых ступеней процесса»1. Европе¬
изация по Милюкову, начавшись в XVII в. и бурно развиваясь в XVIII в.
была одновременно и предпосылкой модернизации, и одной из ее специ¬
фических форм в российских условиях. Хотя еще в заключительной части
дореволюционного первого издания первой части «Очерков» Милюков
подчеркивал, что «сходство с Европой» не являлось непременной целью
модернизации России, понимаемой как поступательный процесс развития
русской истории и ее смысл на современном этапе. По мнению историка,
в русском историческом развитии «наша собственная сознательная дея¬
тельность должна быть направлена не на подражание» западным образ¬
цам или «поддержание отдаленной старины, а на создание новой русской
культурной традиции, соответствующей современным общественным
идеалам»1 2. Большое число прямых «заимствований у Запада», прекрасно
прослеживаемых с XVII в., объяснялось лишь тем, что такой путь модер¬
низации был наиболее прост и технически удобен.
В 1925 г. в России появилась книга представителя старой дореволюци¬
онной «петербургской исторической школы» С.Ф. Платонова «Москва
и Запад в XVI-XVII веках»3. Здесь начало западного влияния было отне¬
сено уже в XVI столетие, а XVII в. рассматривался как продолжение про¬
цессов, начатых ранее.
Еще более раннюю границу начала европеизации предложил провести
американский историк российского происхождения А.Л. Янов. По его
мнению, Россия с 1480-х и по 1560 г. являлась обычной «североевропей¬
ской страной», и лишь потом из-за «рокового дуализма политической
культуры России» произошел «внезапный и насильственный сдвиг ее ци¬
вилизационной парадигмы от европейской, заданной ей в 1480-е Ива¬
ном III Великим, к патерналистической — после самодержавной револю¬
ции Грозного царя в 1560-е гг.»4
Утверждение о тождестве России второй половины XV — середины
XVI вв. западноевропейским странам кажется нам малоубедительным.
В монографии «Европеизация России во второй половине XV-XVII вв.»
мы доказывали как раз противоположное — Россия с ее вотчинным
укладом, делающим государя не только носителем верховной политиче¬
ской власти, но и верховным собственником всех земель и прочих ресур¬
1	Там же. С. 38.
2	Милюков П.Н. С. Очерки по русской истории. Ч. I. СПб.: Изд. журнала «Мир Бо¬
жий», 1896. С. 298.
3	Платонов С.Ф. Москва и Запад в XVI—XVII веках. Л.: Изд-во «Сеятель», 1925.
4	Янов А.Л. Европейское столетие России. 1480—1560. М.: Новый хронограф, 2008. С. 11.

12 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
сов государства, отчего социальные отношения выстраивались по линии
«государь-холопы», резко отличалась от распространенной в большин¬
стве государств Западной Европы цивилизационной модели. Однако, на
наш взгляд, это не только не помешало процессу освоения передового
европейского опыта, а наоборот стимулировало его. Начало же процес¬
са европеизации, хотя и поверхностной, не деформирующей вотчинный
уклад, относится, как и указывает Янов, к середине XV столетия. Причем
европеизация России стала не каким-то второстепенным внешним фак¬
тором, она явилась одним из краеугольных камней основания той циви¬
лизационной модели, которую явила Московская Русь второй половины
XV-XVII вв.
В многочисленных общих и специальных работах отечественных исто¬
риков XIX — начала XXI вв. собран большой фактический материал, ил¬
люстрирующий интерес России XVII в. к «западным новинам», успешное
освоение их русскими людьми при сложном, противоречивом отношении
русского социума к Западу в целом.
1.2.	Общие и специальные работы, содержащие большой
фактический материал по проблеме европеизации России XVII в.
Большой фактический материал о международных контактах России
с западноевропейскими странами, найме на русскую службу европей¬
ских военных, зодчих, инженеров, мастеров разных ремесленных специ¬
альностей, освоении русскими людьми разных новых, пришедших из-за
западного рубежа, технологий и вещей содержится в «История России»
С.М. Соловьева; в «Курсе русской истории» В.О. Ключевского; в книгах
И.Е. Забелина «Домашний быт русских царей в XV-XVII веках» и «До¬
машний быт русских цариц в XVI-XVII веках», а также его статьях
«Царь Алексей Михайлович» и «Русская личность и русское общество
накануне Петровской реформы» («Опыты изучения русских древно¬
стей». Т. 1-2. 1872-1873.) и ряде других работ историка1. Особо надо вы¬
делить статьи С.Ф. Платонова «Царь Алексей Михайлович (Опыт харак¬
теристики)» и В. Я. Уланова «Финансовая реформа царя Алексея Михай¬
ловича» в первом томе сборника «Три века»1 2, опубликованном к юбилею
династии Романовых и переизданном в 1991 г., а также весь 2-й том этого
сборника.
1	Забелин И.Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII вв. М.: Тип. Грачева и Ко,
у Пречистенских ворот, 1872. Т. 1. Ч. 1. Ч. 2; Он же. Царь Алексей Михайлович // Опыты
изучения русских древностей. Т. 1-2. М.: Изд. К. Солдатенкова, 1872-1873; Он же. Русская
личность и русское общество накануне Петровской реформы // Опыты изучения русских
древностей; Он же. Историческое обозрение финифтяного и цененного дела // Записки Имп.
Археологического общества. М., 1853.
2	Три века / Подг. В.В. Каллашем к 300-летию царствования дома Романовых. М.: Тов.
И.Д. Сытина, 1912-1913.

13 | Часть I. Глава 1. Историография вопроса о европеизации...
Для анализа воззрений и менталитета русской элиты, в том числе
и в отношении западного влияния, богатейший исторический материал
и интересную интерпретацию его дают труды П.В. Седова, особенно —
«Закат Московского царства: Царский двор конца XVII века» и «Правя¬
щая элита Русского государства 1660-1680-х гг.»1.
Для исследования судьбы европейского влияния на Россию в Смуту
важны «Очерки по истории Смуты в Московском государстве» С.Ф. Пла¬
тонова; работа Н.И. Костомарова «Герои Смутного времени»1 2. И.И. Лю-
бименко на основе изучения архивных английских документов исследова¬
ла колониальные планы английских купцов относительно России в конце
Смутного времени3. Анализ И.И. Любименко проекта английских купцов
1612 г., поданного королю Якову I, как и ряда найденных исследователь¬
ницей в английских архивах других документов по англо-российским свя¬
зям конца XVI в., вызвал живой интерес как российских, так и британских
историков. При этом И.И. Любименко полагала, что апелляция англичан
в проекте колонизации Русского Севера к мнению русских людей, кото¬
рые якобы сами желали, чтобы иностранцы навели порядок на их родине,
была не беспочвенной. Однако последний вывод был оспорен большинст¬
вом отечественных историков, в частности П. Черкашиной. Из советских
историков, писавших о Смуте, следует выделить труды А.А. Зимина4
и Р.Г. Скрынникова5. В 1990 г. вышла новаторская по аргументации и вы¬
водам монография А.Л. Станиславского «Гражданская война в Рос¬
сии XVII в.: Казачество на переломе истории»6. Само названии книги ука¬
зывало на понимание историком сути Смутного времени — это граждан¬
ская война, в которой одной из главных социальных конфронтаций
явилась борьба дворянства с казачеством, которое пыталась потеснить
служилый по отечеству класс.
1	Седов П.В. Закат Московского царства: Царский двор конца XVII века. СПб.: Изд-во
«Дмитрий Буланин», 2006. 2-е изд. СПб., 2008; Он же. Правящая элита Русского государства
1660-1680-х гг. // Правящая элита Русского государства IX — начало XVIII в. Очерки исто¬
рии. СПб.: Изд-во «Дмитрий Буланин», 2006. С. 406-469.
2	Костомаров Н.И. Герои Смутного времени. Берлин, 1922. Репринт: М., Новель Пресс,
1992.
3	Любименко И.И. Английский проект 1612 года о подчинении русского Севера про¬
текторату короля Иакова I // Научный исторический журнал. 1914. № 5. С. 1-16.
4	Зимин А.А. Россия на пороге нового времени (Очерки политической истории России
первой трети XVI в.). М.: Мысль, 1972.
5	Скрынников Р.Г. Минин и Пожарский: Хроника Смутного времени. М.: Молодая
гвардия, 1981; Он же. Борис Годунов. М.: Наука, 1983; Он же. На страже московских рубе¬
жей. М.: Моск. рабочий, 1986; Он же. Самозванцы в России в начале XVII в. Григорий От¬
репьев. Новосибирск: Наука, 1987; Он же. Россия в начале XVII в. Смута. М.: Мысль, 1988;
Он же. Смута в России в начале XVII в. Иван Болотников. Л.: Наука, 1988; Он же. Святители
и власти. Л.: Лениздат, 1990.
6	Станиславский А.Л. Гражданская война в России XVII в.: Казачество на перело¬
ме истории. М.: Мысль, 1990.

14 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Анализ западного влияния при первых Романовых, особенно в обла¬
сти развития образования, школьного дела, при разработке проектов ре¬
формирования государственного строя и, конечно, в военной области
можно найти в работах современных историков А.А. Преображенского,
Л.Е. Морозовой, Н.Ф. Демидовой, И.Л. Андреева, Е.И. Филиной1. Два по¬
следних историка достаточно подробно рассмотрели «дело королевича
Вальдемара», которое представляет собой яркий пример из истории борь¬
бы в царствование Михаила Романова за европеизацию в области внешне¬
политических и династических связей России. Е.И. Филина не исключила,
что одной из глубинных причин этого «дела» стала попытка реформы пре¬
столонаследия в России, через утверждение появившегося в Смуту, по ее
мнению, не без влияния государственности Речи Посполитой, порядка ут¬
верждения государя на Земском соборе. Брак царевны Ирины Михайлов¬
ны и Вальдемара, младшего сына датского короля Христиана IV, мог
иметь подоплеку выбора на царство этой четы. Естественно, это вызвало
острую придворную борьбу «партий» сторонников такой перспективы
и их противников1 2. И.Л. Андреев оспаривает подобную подоплеку «дела
Вальдемара», видя в попытке заключения династического брака принца
и царевны лишь механизм поднятия престижа формирующейся династии
Романовых за рубежом, а также поиски внешнеполитического союзника
России3.
1.3.	Историческая наука об иноземцах в роли посредников
между Россией и Западом
С XIX в. в отечественной историографии появился вопрос о по¬
средниках западноевропейского влияния на Россию. Перечень занятий,
с которыми была связана служба или деловая активность западноевро¬
пейцев в России, а также значение вклада иноземцев в русскую историю
анализировал, в частности, исследователь конца XIX в. А.Н. Пыпин4. Он
1	Демидова Н. Ф. Обучение при Посольском и Поместном приказах (гл. IV. § 3) // Очер¬
ки истории школы и педагогической мысли народов СССР с древнейших времен до конца
XVII в. М.: Педагогика, 1989. С. 103—107; Она же. Приказные школы начального образова¬
ния в Москве XVII в. // Торговля и предпринимательство в феодальной России. М.: Изд-
во «Археографический центр», 1994. С. 158—159; Морозова Л.Е. Два царя: Федор и Борис.
М.: Русское слово, 2001; Она же. История России. Смутное время. М.: АСТ, Астрель , 2011;
Преображенский А.А. «Веков связующая нить...»: Преемственность военно-патриотических
традиций русского народа (XIII — начало XIX в.). М.: Наука, 2002; Преображенский А.А.,
Морозова Л.Д., Демидова Н.Ф. Первые Романовы. М.: Русское слово, 2000; Филина Е.И.
«В поисках альтернативы.»: «придворные партии» в политической борьбе в России 30—50-х
гг. XVII в. М.: МПГУ, 2011.; Андреев И.Л. Алексей Михайлович. М.: Молодая гвардия, 2003.
2	Филина Е.И. «В поисках альтернативы.» С. 59—60.
3	Андреев И.Л. Алексей Михайлович. С. 11 // [URL]: http://royallib.ru/read/andreev_
igor/aleksey_mihaylovich.html#204800
4	Пыпин А.Н. Иноземцы в Московской России // Вестник Европы. СПб., 1888. № 1.
С. 255-296.

15 | Часть I. Глава 1. Историография вопроса о европеизации...
склонялся к позитивной трактовке роли служилых и торговых западных
иноземцев в России и вступил по этому поводу в полемику с церковным
историком И.И. Соколовым, который оценивал воздействие «немцев» на
русскую жизнь как отрицательное, указывал на однозначную, постоян¬
ную неприязнь к иностранцам со стороны русского общества. Деятель¬
ность западноевропейских иноземцев (военных, купцов, ремесленных
мастеров) в царствование Михаила Романова изучал также А.С. Лаппо-
Данилевский1. Ученый полагал, что примеры враждебного отношения
к «немцам» были обычным делом в это время, однако отношение верхов¬
ной государственной власти России к иностранцам было позитивным, т. к.
иноземцы являлись источником знакомства русских людей с передовым
военным, ремесленным и торговым опытом Запада, что вело к развитию
экономической жизни России и упрочению ее внешнеполитических и во¬
енных позиций в XVII в.
Разнообразная деятельность в России выходцев из Европы стала пред¬
метом исследования И.И. Любименко1 2 в 1920-е. гг. Как и в своих дорево¬
люционных работах, особенно посвященных русско-английским связям
и деятельности английских купцов в России, исследовательница доказы¬
вала значительный положительный вклад западноевропейских специали¬
стов в развитие экономики, ремесел, искусства и науки.
Перечисленные выше работы ученых представляли собой общие очер¬
ки, где изучался широкий круг проблем — от причин прибытия иноземцев
в Россию, вопросов их численности, территории расселения, перечня за¬
нятий, особенностей торговых взаимоотношений Европы и России — до
оценки роли и значения вклада иноземцев в русскую историю и трактовки
взаимоотношений русского общества и государства с «миром немцев»
в Московии. В современной историографии присутствуют также статьи
с более узким предметом исследования.
К примеру, О.В. Скобелкин в статье «Ирландская рота на русской
службе в последние годы Смуты»3 подробно проследил историю пребыва¬
ния в России одной группы военных наемников. Кроме собственного ана¬
лиза записок иностранцев о России О.В. Скобелкин использует данные,
которые имеются в трудах Н.М. Карамзина, С.М. Соловьева, В.О. Ключев¬
ского, А.Л. Хорошкевич.
Анализ заимствований западного опыта в контексте комплексного из¬
учения организации вооруженных сил России и ее военной истории XV-
XVII вв. дан в книгах А.В. Чернова «Вооруженные силы Русского государ¬
1	Ааппо-Данилевский Л. С. Иноземцы в России в царствование Михаила Федорови¬
ча // ЖМНП. № 9. СПб., 1885. С. 66-106.
2	Аюбименко И.И. Труд иноземцев в Московском государстве» // Архив истории тру¬
да в России. Пг., 1923. Кн. 6-7. С. 52-74.
3	Шэмрок. Журнал ирландских исследований. Воронеж, 1997. № 1.

16 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ства в XV—XVII вв.»1 и В.А. Волкова «Войны и войска Московского госу¬
дарства (конец XV — первая половина XVII вв.)1 2.
Вооруженным силам России XVII в. посвящено большое число иссле¬
дований. В первую очередь стоит отметить обобщающие труды А.З. Мыш-
лаевского3, Н. Зезюлинского4, Е.Д. Сташевского5, С.В. Волкова6, В.В. Пен-
ского7, С.А. Нефедова8, О.А. Курбатова9.
Е.Д. Сташевский дал интересный очерк устройства отдельных ино¬
странных рот после Смуты. Точкой отсчета начала военной реформы, за¬
вершившейся уже при Петре I окончательным созданием регулярной рус¬
ской армии европейского образца, Е.Д. Сташевский считает наем на рус¬
скую службу иностранных полков в преддверии Смоленской войны
(1632-1634) при одновременном создании внутри России с помощью ино¬
странных офицеров полков нового строя. При этом историк подчеркивал,
что с момента Смоленской войны поток приглашаемых из-за рубежа за¬
падных военных неуклонно расширялся.
История возникновения и развития полков нового строя представ¬
лена в исследованиях А.В. Малова, П.О. Бобровского, В.П. Загоровско-
го, А.Л. Лебедева, А.П. Богданова10. Дореволюционный военный историк
1	Чернов А.В. Вооруженные силы Русского государства в XV-XVII вв.. М.: Воениздат,
1954.224 с.
2	Волков В.А. Войны и войска Московского государства (конец XV — первая половина
XVII в.). М.: «ЭКСМО», 2004.
3	Мышлаевский А.З. Офицерский вопрос в XVII веке. Тип. Главного Управления Уде¬
лов, 1899.
4	Зезюлинский Н. Иноземцы в русской армии при Михаила Федоровиче, Алексее Ми¬
хайловиче, Петре Алексеевиче // Журнал императорского русского военно-исторического
общества. СПб., 1913. Кн. 2. С. 492-544.
5	Сташевский Е.Д. Смоленская война 1632-1643 гг. Организация и состояние москов¬
ской армии. Киев, 1919.
6	Волков С.В. Русский офицерский корпус. М.: Центрполиграф, 2003.
7	Пенской В.В. Попытки военных реформ в России начала XVII века // Вопросы исто¬
рии. 2003. № 11. С. 127-138.
8	Нефедов С.А. Первые шаги на пути модернизации России XVII века: реформы сере¬
дины XVII века // Вопросы истории, 2004. № 4. С. 33-52.
9	Курбатов О.А. Из истории военных реформ в России во 2-й половине XVII века. Кан¬
дидатской диссертация. М., 2002.
10	Малов А.В. Московские выборные полки солдатского строя в начальный период сво¬
ей истории 1656-1671 гг. М.: Древлехранилище, 2006; Он же. Государевы выборные москов¬
ские полки солдатского строя. Краткий очерк истории и организации // Цейхгауз. 2001. № 1
(13). С. 2-7; Бобровский П.О. История Лейб-Гвардии Преображенского полка. СПб.: «Тип.
Гл. упр. Уделов», 1900. Т. 1; Он же. Царь Петр Алексеевич и военная школа четырех первых
регулярных полков России (1690-1699) // Военный сборник. 1892. № 6. C. 141-164; Загоров-
ский В.П. Белгородская черта. Воронеж, 1969; Он же. Изюмская черта. Воронеж, 1980; Лебе¬
дев А.Л. Служилые иноземцы в России XVII в. (1613-1689 годы). Кандидатская диссертация.
Ярославль, 1999; Богданов А.П. Несостоявшийся император Федор Алексеевич. М.: Вече,
2009.

17 | Часть I. Глава 1. Историография вопроса о европеизации...
М.З. Мышлаевский показал, что в системе офицерских чинов Россия пе¬
решла на западноевропейские образцы еще до Петра I1.
В конце ХХ — начале XXI вв. изучение службы иностранцев в России
находилось среди очень востребованных современными историками тем.
В 1998 г. в Ярославле была защищена кандидатская диссертация А.Л. Ле¬
бедева на тему «Служилые иноземцы в России XVII в. (1613-1689 годы)».
Несомненным плюсом данной работы, на наш взгляд, является попытка
осмысления накопленного предшественниками значительного фактиче¬
ского материала. Один из главных выводов автора сводится к констата¬
ции того, что государственной власти в XVII в. удалось создать эффек¬
тивный механизм, позволяющий Российскому царству с наименьшими
затратами перенимать все последние военные достижения Запада. Дру¬
гим ценным замечанием А.Л. Лебедева является доказательство, что
в служилой среде русского дворянства, солдат, стрельцов и служилых
иноземцев фактически отсутствовали конфессиональные конфликты,
а следовательно, представление о превалировании в русском обществе,
особенно в народе, стремления к изоляции от общения с «немцами» есть
преувеличение.
Важным выводом кандидатской диссертации Д.Д. Молчанова «Рефор¬
мы и военные кампании русской армии III четверти XVII в.»1 2, сделанным
на основе комплексного анализа архивных и опубликованных историче¬
ских источников, является утверждение о том, что военные реформы
1650-х — 1670-х гг. предопределили успешность окончательного перехода
России к регулярной армии в начале XVIII столетия.
Богатый фактический материал для антропологического ракурса
исследования проблемы европеизации России XVII в. имеют исследо¬
вания биографий отдельных служилых европейцев, к примеру, книги
Н.И. Павленко «Франц Лефорт»3, А.Н. Филимона «Брюс»4 (М., 2010), ста¬
тья И.Б. Бабулина «Генерал Бауман и его деятельность в русской армии
XVII века»5, очерк о Патрике Гордоне Д.Г. Федосова6.
Роль западных купцов затронута в работах историков конца XIX —
начала ХХ вв. В.А. Уляницкого и А.Я. Шпаковского7. Деятельность ан¬
глийских и голландских гостей, главных торговых партнеров России с се¬
1	Мышлаевский М.З. Офицерский вопрос в XVII в. (Очерк из истории военного дела
в России). СПб., 1899.
2	Молчанов Д.Д. Реформы и военные кампании русской армии III четверти XVII в.. М.,
2006.
3	Павленко Н.И. Лефорт. М.: Молодая гвардия, 2009.
4	Филимон А. Брюс. М.: Издательский дом Вече, 2010.
5	Бабулин И.Б. Генерал Бауман и его деятельность в русской армии XVII века // Рей¬
тар. 2005. № 7. С. 57-86.
6	Федосов Д.Г. От Киева до Преображенского // Патрик Гордон. Дневник 1684-1689.
М.: Наука, 2009. С. 232-266.
7	Уляницкий В.А. Сношения России с Средней Азией и Индией в XV — XVII вв. // ЧО-
ИДР. М.: Универ. Тип, 1888. Кн. 3; Шпаковский А.Я. Торговля Московской Руси с Персией

18 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
редины XVI в, стала предметом исследования И.И. Любименко1, И. Гаме¬
ля* 1 2, Ю.В. Толстого3, С.Ф. Платонова4, С.Н. Валка5.
Деятельности западного купечества в России в целом посвящена ста¬
тья современного историка В.Н. Захарова «Торговля западноевропейских
купцов в России в конце XVII — первой четверти XVIII в.»6. На рубеже
1990-х и 2000-х годов об иностранных купцах в России писали Н.Б. Голи¬
кова, Н.И. Иванова, Л.Л. Хорошкевич, A.B. Юрасов7.
Самой глубокой, на наш взгляд, монографией о западноевропейском
купечестве в России является труд А.В. Демкина «Западноевропейское
купечество в России XVII века»8. Ученый ввел в оборот большой комплекс
архивных источников, впервые вычислил число западных купцов в России
в различные периоды XVII в., определил их национальный состав.
А.Д. Демкин рассмотрел также юридический и реальный статус разных
в XVI-XVII вв. // Сборник статей студенческого Историко-Этнограф. кружка при универ¬
ситете св. Владимира. Киев, 1915. Вып. 7. С. 44—46, 52—54.
1	Любименко И.И. История торговых сношений России с Англией. Вып. I, XVI в., Юрь¬
ев: напеч. на средства М-ва торг. и пром-сти, 1912. — 25 с; Она же. Английские торговые ком¬
пании в России в XVI в. // Истор. Обозрение. Т. VII. 1894; Она же. Проекты англо-русского
союза в XVI и XVII вв. // Истор. Известия. 1916. № 3—4; Она же. Новые работы по истории
сношений Московской Руси с Англией // Истор. Известия. 1916. № 2. Она же. Русский ры¬
нок как арена борьбы Голландии с Англией // Русское прошлое. 1923. № 5. С. 3—23; Она же.
Сношения России с Англией и Голландией с 1553 по 1649 г. // Зап. Ак. Наук. 1932. № 10.
Данная статья была переведена автором на французский язык и опубликована в Париже:
Inna Lubimenko. Relations commercials et politiques de l'Angleterre аvеc la Russie avant Pierre
le Grand. Paris 1933; Она же. Англия и Россия в XVII в. // Английская буржуазная револю¬
ция XVII века. М.: Изд-во АН СССР, 1954. Т. 2. С. 90-118.
2	Гамель И. Начало торговых и политических сношении между Англией и Росси¬
ей // ЖМНП. 1856. № 2-3; Он же. Англичане в России в XVI-XVII вв. // Зап. Акад. Наук.
1865. Т. VIII. 1869. Т. XV.
3	Толстой Ю.В. Первые сорок лет сношений между Россией и Англией. СПб.: Тип.
и хромолитография А. Траншеля, 1875; Он же. Первые сношения Англии с Россией // Рус¬
ский вестник. 1873. № 6; Он же. Англия и ее виды на Россию в XVI в. // Вестник Европы. 1875.
№ 8.
4	Платонов С.Ф. Иноземцы на русском Севере в XVI-XVII вв. (IV) // Платонов С.Ф.
Прошлое Русского Севера. Очерки по истории колонизации Севера. Изд. Комитета Севера,
1922. Пг., Вече, 1923. Вып. II.
5	Валк С.Н. К истории англо-русских отношений в XVI в. // Голос Минувшего. 1914.
№ 10. С. 271-275.
6	Исторические записки. № 112. М., 1986.
7	Голикова Н.Б. Привилегированные купеческие корпорации России XVI — первой
четверти XVIII в. М.: Памятники полит. мысли, 1998; Иванова Н.И. Немецкие предпри¬
ниматели в Санкт-Петербурге (XVIII-XX вв.). СПб., 2002; Хорошкевич А.Л. «Дружба»
и «Ссора» в бытовом общении русского и иностранного купечества XVI — первой полови¬
ны XVII в. // Россия и мировая цивилизация. К 70-летию чл.-кор. РАН А.Н. Сахарова. М.,
2000. С. 141-151; Юрасов A.B. К истории Немецко-Шведского гостиного двора в Пскове
в XVII веке. / В кн.: Метаморфозы истории. Вып. 1. Вена, Спб., Псков, 1997. С. 119-135.
8	Демкин А.В. Западноевропейское купечество в России XVII века. Вып. 1-2. М.: Ин¬
ститут российской истории РАН, 1994. Вып. 1-2.

19 | Часть I. Глава 1. Историография вопроса о европеизации...
западных коммерсантов в России, нарисовал целостную картину развития
российской внешней торговли XVII в.
Исследовал А.Д. Демкин и деятельность в России голландских ком¬
мерсантов1. О голландцах и их жизни в Архангельске писали также
О.В. Овсянников и М.Э. Ясински1 2.
А.С. Мулюкин изучал правила международной торговли в России
в XVI-XVII вв3. Как и Ключевский, он отнес возникновение элементов це¬
ленаправленного протекционизма к царствованию Алексея Михайловича.
Ограничения прав купцов-иноверцев в Российском царстве XVII в. анали¬
зировал М.Ф. Владимирский-Буданов4.
Материал об использовании в России западных мастеров различных
ремесленных специальностей, в частности ювелиров, можно найти в кни¬
гах И.Е. Забелина, В.И. Троицкого, И.А. Селезнева5. Информация о по¬
стоянном присутствии на службе в дворцовых мастерских гамбургских
ювелиров, которая приводится в данных статьях на основе анализа отече¬
ственных источников, перекликается и значительно дополняется доку¬
ментами гамбургской гильдии ювелиров. Эти источники проанализирова¬
ны в статье немецких историков Н. Ангерманна и А. Мартенс о гамбург¬
ских и германских мастерах, служивших в России в Золотой и Серебряной
палатах. Статья издана на русском языке6.
Одним из первых опытов исследования истории отдельного промыш¬
ленного предприятия в России XVII в. является статья Е.А. Лермонтовой
«Шелковая фабрика в правление царевны Софьи Алексеевны»7.
Деятельность западных врачей при дворах русских царей отражена
в обширных трудах историков российской медицины, работавших в XIX —
начале ХХ в.: В. Рихтера, Ф.Л. Германа, Д.В. Цветаева, М.Ю. Лахтина,
1	Демкин А.В. Нидерландские купеческие компании в России в первой половине
XVII века // Торговля, промышленность и город в России XVII — нач. XIX в. Сб. статей. М.,
1987. С. 41-50.
2	Овсяников О.В., Ясински М.Э. Голландцы. «Немецкая слобода» в Архангель¬
ске XVII-XVIII вв. // Архангельск в XVIII в. СПб., 1997. С. 108-180.
3	Мулюкин А. С. Очерки по истории юридического положения иностранных купцов
в Московском государстве. СПб.: Тип. Товарищества «Труд», 1909.
4	Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. Киев, 1905. Вспроизве-
дено: М.: Территория будущего, 2005.
5	Забелин И.Е. Историческое обозрение финифтяного и цененного дела // Записки
Им. Археологического общества. М., 1853; Троицкий В.И. Организация золотого и серебря¬
ного дела в Москве XVII века. // Исторические записки АН СССР. Т. 12. М., 1941; Селез¬
нев И.А. Золотая и Серебряная палаты. М., Древлехранилище, 2001.
6	Ангерманн Н., Мартенс А. Гамбург и Москва в XVII веке: связи в области серебря¬
ного дела. // [URL]: http://www.kreml.ru/img/uploaded/files/MaterialsInvestigations/part18/
v18s07_AngermannMartens.pdf
7	Лермонтова Е. Шелковая фабрика в правление царевны Софьи Алексеевны // Запи¬
ски отделения русской и славянской археологии Имп. Русского археологического общества.
Т. 10. 1915. С. 43-74.

20 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Н.Я. Новомбергского1. Краткие очерки о врачах XV—XVII вв. имеются
в книгах, которые дают общую картину развития отечественной медици¬
ны1 2. Статистика общего числа западных врачей XV—XVII вв. содержится
в статье Б.А. Нахапетова «Лейб-медики российских императоров»3.
Для изучения проблемы европеизации России большое значение име¬
ют труды, посвященные столичным Немецким слободам. Первым взялся
за их историю В.В. Нечаев4. Он пришел к заключению, что Немецкие сло¬
боды XVI-XVII вв. сыграли выдающуюся роль в преодолении изоляции
России и развитии ее культуры. Этот вывод в 1944 г. поддержал Е. Звягин¬
цев в статье «Слободы иностранцев в Москве XVII в.»5 В 1947-1956 гг.
в атмосфере осуждения «космополитов» С.К. Богоявленский и В.Л. Сне¬
гирев высказали противоположное суждение, солидаризируясь с писав¬
шим в годы Первой мировой войны о вреде служилых «немцев» в Рос¬
сии А.В. Бородиным6.
Наиболее полным на данный момент исследованием о Немецкой сло¬
боде XVII в. является вышедшая в 1988 г. монография В.А. Ковригиной
«Немецкая слобода Москвы и ее жители в конце XVII — первой четверти
XVIII вв.»7. Слобода показана как предтеча российского регулярного го¬
рода XVIII в. Автор положительно оценивает вклад ее жителей в русскую
историю. О «немецком» населении России вне столицы информируют
труды Н.Б. Голиковой и Д.А. Беленькой8.
1	РихтерВ. История медицины в России. Т. 1. СПб.: в Университетской тип., 1814.
Т. 1; Т. 2. СПб.: в Университетской тип., 1820; Герман Ф.Л. Врачебный опыт допетровской
Руси. (Материалы для истории медицины в России). Вып. 1. Харьков: Изд-во А. Дарре, 1891;
Он же. Черты врачебной практики в Московской Руси. СПб., 1904; Он же. Врачебное строе¬
ние в допетровской Руси». Томск, 1907; Цветаев Д.В. Медики в Московской Руси и первый
русский доктор. Варшава: Тип. Варшавского ин-та глухонемых и слепых, 1896; Лахтин М.Ю.
Медицина и врачи в Московском государстве. М.: Университетская тип., 1906; Новомберг-
ский Н.Я. Материалы по истории медицины в России. Т. 1. СПб.: Тип. М.М. Стасюлевича,
1905. XXI. Т. 2. СПб.: Тип. Альтшулера, 1906.
2	Мирский М.Б. Медицина России XVI-XIX веков. М.: РОССПЭН, 1996; Сорокина Т. С.
История медицины. В двух томах // [URL]: URL: http://www.bibliotekar.ru/423/18.htm.
3	Нахапетов Б.А. Лейб-медики российских императоров // Вопросы истории. 1999.
№ 6. С. 67-97.
4	Нечаев В.В. Иноземческие слободы в Москве XVI-XVII вв. // Москва в ее прошлом
и настоящем. Т. 2 Вып. 2. М., Образование, 1910. С. 22-37.
5	Звягинцев Е. Слободы иностранцев в Москве XVII в. // Исторический журнал. М.,
1944. № 2-3.
6	Богоявленский С.К. Московская немецкая слобода // Известия АН СССР. Серия
«Философия и история». Т. IV. М., 1947. № 3. С. 220-232. СнегиревВ.Л. Московские сло¬
боды. Очерки по истории Московского посада XIV-XVIII вв. М.: Московский рабочий,
1956; Бородин А.В. Иноземцы — ратные люди на службе в Московском государстве // Вест¬
ник Имп. Общества ревнителей истории. Пг., 1915. Вып. 2. С. 185-201.
7	Ковригина В.А. Немецкая слобода Москвы и ее жители в конце XVII — первой поло¬
вине XVIII века. М.: Археографический центр, 1998.
8	Голикова Н.Б. Очерки по истории городов России конца XVII — начала XVIII в.
М: Изд-во МГУ, 1982; Она же. Численность, состав и источники пополнения гостей в конце

21 | Часть I. Глава 1. Историография вопроса о европеизации...
1.4.	Освещение в историографии правового статуса и реального
положения западных европейцев в России
Изучение правового статуса и реального положения «немцев» в Рос¬
сии XVII в. открывает в 1842 г. В. Лешков1. Право приезда иноземца в Рос¬
сию досконально изучал А.С. Мулюкин* 1 2. О.И. Куприянова опровергла
устоявшееся ранее у правоведов предположение, что до XVIII в. правово¬
го института иностранца в России не было. А.М. Тесленко установлено,
что юридическое регулирование положения иноземцев в России разраба¬
тывалось при создании Новоторгового устава 1667 г., и видную роль здесь
сыграл гамбургский купец голландского происхождения П. Марселис3.
Серьезным шагом вперед в комплексном изучении юридического ста¬
туса и реального положения иноземцев в России явилась монография сов¬
ременного историка С.П. Орленко «Выходцы из Западной Европы в Рос¬
сии XVII века. Правовой статус и реальное положение»4. Исследователь
констатировал переход от консульского права к подсудности иностран¬
цев русским законам. Приказы, контролирующие и направляющие дея¬
тельность западных иностранцев, вели и их судебные дела. С.П. Орленко
отмечает ограничение прав «немцев» в XVII в., хотя на практике каждое
ограничение допускало множество исключений и послаблений. Историк
показал сложности выезда из России служилых иноземцев, однако, по
сравнению с XVI в. выезд из России XVII столетия для иностранцев стал
гораздо легче.
Поднят был С.П. Орленко также вопрос об отношении к служилым
иностранцам в России XVII в. Абсолютным сторонником полной изоля¬
ции от Запада ученый видит церковь. С.П. Орленко замечает: «Усилиями
патриарха Филарета Никитича и духовных властей в первой трети
XVII века была создана идеологическая база для отрицания принадлеж¬
ности к христианской церкви каких-либо конфессий, кроме православия.
При этом принадлежность к православному духовенству далеко не всегда
влекла за собой резко-негативную реакцию на самих «немцев» и все «не¬
мецкое». Характер бытовых и деловых контактов иностранцев с русскими
священниками заставляет усомниться в том, что отношение к выходцам из
XVI — первой четверти XVIII в. // Русский город. Вып. 8. М., 1986. С. 83—114; Беленькая Д. А.
Д.А. Английский двор в Москве // Древняя Русь и славяне. М., 1978. С. 310—316.
1	Лешков В. Взгляд на состояние права иностранцев по началам европейского народ¬
но права вообще, и в особенности по законам отечественным // Юридические записки, изд.
П. Редкиным. М.: Университет. тип., 1842. Т. II. С. 1—29.
2	Мулюкин А.С. Приезд иноземцев в Московское государство // Из истории русского
права XVI-XVII вв. СПб.: Тип. Спб. т-ва «Труд»,1909.
3	Тесленко А.М. Правовой статус иностранцев в России (вторая половина XVII — на¬
чало ХХ века. Дис. канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2000; Куприянова О.И. Правовое поло¬
жение иностранцев в России XVI—XVIII вв. Диссертация на соискание ученой степени кан¬
дидата юридических наук. М., 2010.
4	Орленко С.П. Выходцы из Западной Европы в России XVII в. Правовой статус и ре¬
альное положение. М.: Древлехранилище, 2004.

22 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Западной Европы, даже в среде православного духовенства, повсеместно
носило форму крайней религиозной нетерпимости»1. В целом С.П. Орлен-
ко пршел к выводу, что для XVII столетия крайне сложно определить объ¬
ективно отношение различных категорий русского социума к выходцам из
Западной Европы. Лишь в отношении высшей социальной элиты можно
говорить о расширении круга поклонников западных новшеств.
Институт землевладения служилых иноземцев и его ограничение в се¬
редине XVII в. изучали А.С. Мулюкин, С.П. Орленко, Т.А. Лаптева. Опыт
реконструкции на основе частного архивного материала предполагаемо¬
го, но очень существенного для статуса служилых иностранцев в Рос¬
сии XVII в. общероссийского указа о запрете служилым инославным ино¬
земцам иметь земельные владения с крепостными русскими крестьянами
представлен в работе Т.А. Лаптевой «Иноземцам вотчины продавать...»1 2.
1.5.	Исследования о положении иностранных конфессий в России
Исследование истории иностранных конфессий в России было начато
в середине XIX в. Причем большая часть исследований была посвящена
протестантам. Важнейшими здесь являются сочинения И.М. Снегирева,
И.И. Соколова (Сергий, епископ Черниговский и Нежинский), М. Красно-
жена, И.И. Полосина, и особенно автора более десятка трудов на данную
тему Д.В. Цветаева3. Все названные историки отмечали, что инициатива
приглашения в Россию иностранных специалистов, как и лояльное отно¬
шение к западным купцам, всегда исходили от центральной государствен¬
ной власти. Русское общество и особенно духовенство в XVII в., как и ра¬
1	Там же. С. 267.
2	Реконструкции на основе частного архивного материала предполагаемого общерос¬
сийского указа о запрете служилым инославным иностранцам иметь земельные владения
представлен в работе: «Иноземцам вотчины продавать.» Дело Поместного приказа о на¬
следовании вотчины Ю.Ю. Абрамова 1676—1678 гг. (Подг. Т.А. Лаптевой) // Исторический
архив. № 1. М., 1994.
3	Снегирев И.М. О начале и распространении лютеранских и реформаторских церквей
в Москве. М.: Московский рабочий, 1956; Соколов И. Отношения протестантизма к России
в XVI-XVII вв. М.: Тип. Лисснер, 1880; Красножен М. Иноверцы на Руси. Т. 1. Юрьев: Тип.
К. Маттисена, 1903; Цветаев Д.В. Положение протестантов в России до Петра Великого.
ЖМНП. 1883. № IX—X; Он же. Протестантство в России в правление Софьи. Русский Вест¬
ник. 1883. № XI; Он же. Вероисповедное положение протестантских купцов в России в XVI
и XVII веках // Русский Вестник. 1885; Он же. Обрусение иноземцев-протестантов в Москов¬
ском государстве. М., 1886; Он же. Положение западного иноверия в Московском государст¬
ве // Московские Ведомости. 1886. № 273—274; Он же. Литературная борьба с протестантст¬
вом в Московском государстве. М., 1887; Он же. Иностранцы в России в XVI—XVII веках //
Русский Вестник. 1887. № XII; Он же. Памятники к истории протестантства в России. Ч. I.
М., 1888; Он же. Первые немецкие школы в Москве и основание придворного немецко-рус¬
ского театра // Варшавские Университетские Известия. 1889, № VIII и Православное Обо¬
зрение. 1890. V-VII и отдельно; Он же. К истории культуры в России в XVI и XVII веках.
Воронеж, 1890; Он же. Протестантство и протестанты в России до эпохи преобразований. М.,
1890.

23 | Часть I. Глава 1. Историография вопроса о европеизации...
нее, проявляли настороженность, а часто и враждебность к христианам
западных конфессий.
Болезненная и наиболее нетерпимая реакция к влиянию западных
«немцев-еретиков» на русскую жизнь «бунташного века новшеств» про¬
слеживалась у старообрядцев. Отрицание староверами западных «новин»
затрагивается в книгах Н.И. Субботина, И.И. Румянцева, комментариях
к публикациям источников, связанных с движением старообрядцев1.
Советская историография в целом в силу своих идеологических прио¬
ритетов была далека от серьезного исследования положения разных хри¬
стианских конфессий в России. Новый этап изучения данной проблемы
пришелся уже на конец XX — начало XXI вв. Активизации борьбы с влия¬
нием западного христианства после Смуты в царствование первого Рома¬
нова была посвящена статья А.А. Булычева «О публикации постановле¬
ний церковного собора 1620 г. в мирском и иноческом Требниках»1 2.
В 1996 г. вышел обзорный труд О.В. Курило «Очерки по истории лютеран
в России (XVI-XX вв.) », а также публикации А.А. Булычева и К.А. Моро¬
зовой3.
Вопрос инославных в России поднят в монографии Т.А. Опариной
«Иноземцы в России XVI-XVII вв. Очерки исторической биографии и ге¬
неалогии»4, где блестяще прослежена судьба нескольких протестантских
семей. Полемика православных книжников с протестантизмом рассма¬
тривается в работе Т.А. Опариной «Иван Наседка и полемическое бого¬
словие киевской митрополии»5
1.6.	Историки о западном влиянии на русскую культуру
и о взаимовосприятии русских и «немцев»
Взаимовосприятие русских и западноевропейцев в XV-XVII вв. — это
сложный и противоречивый вопрос. Неслучайно междисциплинарный на¬
учный семинар «Россия и мир» взял эпиграфом к сайту своих изданий ци¬
тату из Георгия Иванова: «Друг друга отражают зеркала, взаимно иска¬
жая отраженья»6.
1	Субботин Н.И. Материалы для истории раскола за первое время его существования.
М., 1878. Т. 4; Румянцев И.И. Никита Константинов Добрынин («Пустосвят»). Сергиев По¬
сад, 1916; БугановВ.И. «Московские восстания конца XVII века. М., 1969; История о вере
и челобитная о стрельцах Саввы Романова // Летописи русской литературы и древности. М.,
1863. Т. 5. Отд. II. С. 111-148.
2	Булычев А.А. О публикации постановлений церковного собора 1620 г. в мирском
и иноческом Требниках (М., 1639) // Герменевтика Древнерусской литературы (XVI — нач.
XVIII вв.). Сб. 2. М., 1989.
3	Герменевтика Древнерусской литературы (XVI — нач. XVIII вв.). Сб. 2. М., 1989.
4	Опарина Т.А. Иноземцы в России XVI-XVII вв.: Очерки исторической биографии
и генеалогии. М.: Прогресс-Традиция, 2007.
5	Опарина Т.А. Иван Наседка и полемическое богословие киевской митрополии. Ново¬
сибирск: Наука Сиб. предприятие, 1998.
6	URL: http://lib.rus.ec/b/428526/read

24 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
В подавляющем числе трудов дореволюционной отечественной исто¬
риографии западные христиане-иностранцы в Московской Руси пред¬
ставлялись как безусловная угроза православной культуре (особенно
у Л.П. Рущинского1 и уже упомянутого нами церковного историка
И.И. Соколова). Данный подход был продолжением позиции официаль¬
ной государственной церкви, а также политико-идеологических акцентов,
идущих от верховной власти XVIII-XIX вв. Несмотря на воинствующий
атеизм советской марксистской исторической концепции, у ряда совет¬
ских историков (в частности — у С.К. Богоявленского и Н.Г. Вершининой)
такой подход сохранился. Появление работ названных историков с ярко
выраженной агрессией в отношении влияния выходцев из Западной Евро¬
пы на средневековую русскую жизнь было вызвано очередной волной Хо¬
лодной войны и больше отвечало запросам внутренней пропаганды, неже¬
ли стремлению к научной реконструкции прошлого. Это же можно ска¬
зать в отношении историко-публицистического творчества постсоветского
автора В.Р. Мединского1 2.
Между тем глубокий научный анализ взглядов западного иностранца
на Россию XV—XVII вв. произвел в свое время В.О. Ключевский в труде
«Сказания иностранцев о Русском государстве»3. Ключевский заложил
основу научной критики и интерпретации записок иностранцев о России,
назвав эту группу источников одним из самых ценных комплексов истори¬
ческих свидетельств для исследования истории XV—XVII вв. Источнико-
вая база для изучения взаимовосприятия русских и иностранцев изуча¬
лась также историком XIX столетия Ф. Аделунгом4, советскими учеными
М.А. Алпатовым и Н.А. Казаковой5. Анализ одного из главных для иссле¬
дования европеизации и проблемы взаимовосприятия русских и ино¬
1	Рущинский Л.П. Религиозный быт русских по сведениям иностранных источни¬
ков // ЧОИДР. Кн. 3. М., 1871.
2	См.: Проблемы объективности в освещении российской истории второй половины
XV—XVII вв.: диссертация на соискание ученой степени доктора исторических наук: спе¬
циальность 07.00.02 «Отечественная история» / Мединский Владимир Ростиславович; ГО-
УВПО “Российский государственный социальный университет. М., 2011. В частности раздел
III данной работы. Смысл данного раздела сам автор выразил в доступной, по его мнению,
для широкого круга читателей статье с говорящим названием «Герберштейн — фальсифика¬
тор», помещенной на официальном сайте В.Р. Мединского // [URL]: http://old.medinskiy.ru/
falsifikator-gerbershtejn
3	Ключевский В.О. Сказания иностранцев о Московском государстве. М., 1866; Он же.
Сказания европейцев о Московском государстве / Вступит. статья и комментарии А.Н. Ме-
душевского. М., 1991.
4	Аделунг Ф. Критико-литературное обозрение путешественников по России. М.: Уни¬
вер. Тип., 1864. Ч. I. Репринт: СПб.: Альфарет, 2008. Ключевский В.О. Сказания иностран¬
цев о Московском государстве. М., 1991.
5	Алпатов М.А. Русская историческая мысль и Западная Европа XII—XVII вв. М. Нау¬
ка, 1976; Казакова Н.А. Западная Европа в русской письменности XV—XVI веков. Л.: Наука,
1980.

25 | Часть I. Глава 1. Историография вопроса о европеизации...
странцев в XVII в. архивных комплексов (документов Иноземского прика¬
за) можно найти в работе современного историка Т.А. Лаптевой1.
Интересные наблюдения по отдельным вопросам восприятия ино¬
земцами русских содержатся в работах современных исследователей
Л.О. Портнова, А.П. Богданова1 2, В.В. Пундани, Т.А. Опариной, Л.Е. Мо¬
розовой, П.В. Филатова, А.М. Кантор. Хорошо представленную в дорево¬
люционной и советской историографии традицию изучения «отрицатель¬
ного аспекта» взаимовосприятий изучала Л.Е. Морозова3. Взгляд русских
людей на иностранцев как захватчиков и грабителей, применительно
к Смутному времени и XVII в., исследован ею в докладе «Образ «чужого»
в представлении людей Смутного времени нач. XVII в.». Враждебным воз¬
зрениям жителей Речи Посполитой на москвитян посвящена другая рабо¬
та Л.Е. Морозовой «Московская Русь в польских и литовских сочинени¬
ях о Смуте». Исследование перемен в русской жизни находится в центре
внимания Л.Е. Морозовой в статье «Иностранцы об изменениях в образе
жизни русских людей. (Конец XV — XVI век) ».
Мнения иностранцев, участников русской Смуты, оказались в центре
анализа П.В. Филатова. Тезисы его доклада на тему «Феноменология
Смуты начала XVII века по мемуарам современников-иностранцев» опу¬
бликованы в сб. «Россия и мир глазами друг друга: из истории взаимо¬
восприятия. Тезисы докладов всероссийской научной конференции» (М.,
2008).
Проблеме взаимовосприятия Западной Европы Нового времени и
средневековой России посвящен первый раздел сборника статей «Россия
и мир глазами друг друга: из истории взаимовосприятия» (М., 2000). Раз¬
дел называется «Запад и русское средневековье в XV-XVII веке». Для ана¬
лиза процесса европеизации России XVII в. особый интерес представляют
статьи Л.Н. Пушкарева «Юрий Крижанич о западных соседях славянско¬
го мира», Л.У. Звонаревой «Польша, Литва, Россия в наследии Симеона
Полоцкого», А.П. Богданова «Европейский историк в России XVII в.».
Попытка увидеть Москву XVII в. глазами европейского посла (выду¬
манного имперского посла конца XVII в.) предпринята историком культу¬
ры З. Ножниковой в художественно-публицистической книге «Загадоч¬
ная Московия. Россия глазами иностранцев» (М., 2010).
1	Лаптева Т.А. Документы Иноземного приказа как источник по истории России
XVII века // Архив русской истории. М., 1994. Вып. 5. С. 109-127.
2	В сборнике: Россия и внешний мир: диалог культур». М., 1997.
3	Морозова Л.Е. Образ «чужого» в представлении людей Смутного времени нач.
XVII в. // Россия и внешний мир: диалог культур. М.: Институт российской истории РАН,
1997. С. 22-30; Она же. Московская Русь в польских и литовских сочинениях о Смуте // Рос¬
сия и мир глазами друг друга: из истории взаимовосприятия. Сб. ст. Вып. 3. М.: Инст. Рос.
истории, 2006. С. 30-48; Она же. Иностранцы об изменениях в образе жизни русских людей.
(Конец XV — XVI век) // Россия и мир глазами друг друга — из истории взаимовосприятия.
М., 2000. Вып. 1.

26 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Изучение восприятия русским православным обществом образа Запа¬
да как некой целостности началось в конце ХХ — начале XXI столетия.
Здесь стоит выделить книгу «Церковь и общество. Диалог русского право¬
славия и римского католичества глазами ученых» (под ред. Ж.-И. Кальве-
за и А.А. Красикова. М., 2001), а также работы: Л.А. Черной, Б.Н. Флори,
B.	М. Кириллина, В.А. Малинина, Н.А. Казаковой, церковных историков
C.	Голованова и Б. Чатицкого1. А.М. Кантор анализировала «позитивные
сдвиги» в отношениях россиян к западным иноземцам1 2.
Л.А. Черная поднимает вопрос о посредниках в передаче культур¬
ных западных веяний российскому обществу вне круга служилых и тор¬
говых западных иностранцев. Это были русские «западники», в частно¬
сти, дипломаты, переводчики и прочие служащие Посольского приказа3.
Л.А. Черная, Н.М. Рогожин, Е.Е. Вахрамеева поднимают вопрос о роли
русских дипломатов как посредников в передаче западных культурных
веяний российскому обществу4. Интерес правительства и элиты москов¬
ского общества к западноевропейской жизни отражен в составляемых
в Посольском приказе «Курантах». Одну из тем, поднятых «Курантами»,
рассматривал С.М. Шамин в докладе «Церемонии в курантах времени
правления царя Федора Алексеевича (1676-1682 гг.)»5.
Истории формирования стереотипа России на Западе был посвящен
доклад В.В. Пенского «“Конструируя Россию”. Формирование образа
России и русских в западноевропейской литературе конца XV-XVII в.»6.
Интересные наблюдения по отдельным представлениям иностранцев
о России есть в работах: Л.О. Портнова «Иностранцы об исторической
1	Черная Л. А. Европа как «Запад» в русском средневековом восприятии // Европей¬
ское Возрождение и русская культура XV — середины XVII в.: контакты и взаимное вос¬
приятие / Отв. ред. О.Ф. Кудрявцев. М., 2014. С. 5-17; Флоря Б.Н. У истоков религиозного
раскола славянского мира (XIII в.). СПб., 2004; Кириллин В.М. «Чужое» в древнерусских
сказаниях о Ферраро-Флорентийском соборе // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. М.,
2000. № 1. С. 86-94; Малинин В.А. Русь и Запад. Калуга, 2000; Казакова Н.А. Западная Евро¬
па в русской письменности XV-XVI веков. Л., 1980; Голованов С., свящ. Католичество и Рос¬
сия (Исторический очерк). СПб., 1998; Чатицкий Б., свящ. История церкви в России. СПб.,
2000.
2	Кантор А.М. Отношение русских горожан второй половины XVII века к Запа¬
ду // Древняя Русь и Запад. Научная конференция. Книга резюме. М., 1996.
3	Черная Л.А. «Западники» посольского приказа XVII в. // Древняя Русь и Запад. На¬
учная конференция. Книга Резюме. М., 1996. С. 173-175.
4	Черная Л.А. «Западники» посольского приказа XVII в. // Древняя Русь и Запад. На¬
учная конференция. Книга Резюме. М., 1996; Рогожин Н.М. «У государевых дел быть ука¬
зано...». М., 2002; Вахрамеева Е.Е. Посольский приказ в XVII в.: пути европеизации Рос¬
сии // Вестник Пермского университета. 2010. Вып. 2 (14). С. 30-36.
5	Текст доклада напечатан в сб. «Россия и мир глазами друг друга: из истории взаимо¬
восприятия» (Вып. 6(I). М., 2012).
6	Тезисы доклада были опубликованы в сб. «Россия и мир глазами друг друга: из исто¬
рии взаимовосприятия. Тезисы докладов Всероссийской научной конференции» (М., 2008).
Полный текст доклада опубликован в сб. «Россия и мир глазами друг друга: из истории вза¬
имовосприятия» (Вып. 6 (I). М., 2012).

27 | Часть I. Глава 1. Историография вопроса о европеизации...
памяти московитов (по материалам сочинений путешественников второй
половины XVII века)»1; А.П. Богданова «Русь и Вселенная в период фор¬
мирования имперской концепции (последняя четверть XVII в.)»1 2 и «Рос¬
сия накануне империи: политические концепции и реальность последней
четверти XVII века»3.
Проблеме взаимовосприятия был посвящен весь первый раздел «Запад
и русское средневековье в XV-XVII веке» сборника «Россия и мир гла¬
зами друг друга: из истории взаимовосприятия»4. Для нашей книги осо¬
бенно ценными являлись статьи названного сборника — Л.Н. Пушкарева
«Юрий Крижанич о западных соседях славянского мира»; Л.У. Звонаре¬
вой «Польша, Литва, Россия в наследии Симеона Полоцкого»; А.П. Бог¬
данова «Европейский историк в России XVII в.».
2.	Иностранная историография
Работы зарубежных авторов конца XVIII — начала XXI вв. можно
разделить на две группы. В первой окажутся концептуальные труды, где
затронут вопрос о самобытном социокультурном устройстве Московской
Руси, а также судьбе западного влияния на Россию в допетровское время
в целом; во второй — исследования, в которых изучались конкретные пер¬
соналии и явления XV-XVII вв.
2.1.	Концептуальные подходы к изучению истории России XV-
XVII вв.
Явление вестернизации России указывает на то, что изначально соци¬
окультурный уклад Московской Руси был сущностно не похож на вну¬
треннее устройство западноевропейских стран, а не только «застрял»
в XV-XVII вв. в рамках средневекового традиционализма в то время, ког¬
да на Западе Европы страны вступали в Раннее Новое время с его процес¬
сом модернизации всех сфер человеческого бытия.
Одним из главных концептуальных исследований всего периода до¬
революционной русской истории в плане непохожести внутреннего
устройства России на западноевропейские страны является книга Ричар¬
да Пайпса «Россия при старом режиме». (Richard Pipes. Russia Under The
Old Regime. New York, 1974; idem. Russia Under The Old Regime. Camridge
(Mass.), 1981.) В России эта монография Пайпса выходила много раз в пе¬
1	Опубликована в сб.: Россия и внешний мир: диалог культур. М.: Центр взаимодейст¬
вия культур, 1997
2	Опубликована в сб.: Россия и внешний мир: диалог культур. М., 1997.
3	Опубликована в сб. Россия и мир глазами друг друга: из истории взаимовосприятия.
Сб. ст. Вып. 2. М.: ИРИ РАН, 2002.
4	Россия и мир глазами друг друга: из истории взаимовосприятия / Отв. ред. А.В. Голу¬
бев. Вып.1. М.: ИРИ РАН, 2000.

28 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
реводе на русский язык и широко доступна как профессиональным исто¬
рикам, так и широкому читателю1.
Являясь последователем концепции вотчинного государства российских
историков-государственников конца XIX — начала ХХ вв. В.О. Ключевского
и П.Н. Милюкова, Ричард Пайпс видит основу российской самобытности
в сосредоточении в руках монарха не только прав высшего политического
руководителя, но и верховного собственника земли и всех прочих экономи¬
ческих ресурсов страны. XVII столетие Пайпс относит ко времени торжест¬
ва вотчинного уклада в России, полагая, что его частичное свертывание нача¬
лось в XVIII в. Россия первых Романовых напоминала более Турцию по сво¬
ему социокультурному устройству, чем западноевропейские страны или
свою ближайшую западную соседку-соперницу Речь Посполитую.
«Неевропейское устройство» Московского царства XVII в. представ¬
лено и в работах Дональда Островски. Исследователь доказывает, что
Россия XVII вв. являлась прямым продолжением деспотической москов¬
ской монархии XV-XVI вв. Московия, по мысли Островски, еще находясь
под ордынским игом, утратила связь со своим древнерусским европейским
укладом и копировала образцы социально-политического устройства Зо¬
лотой орды. Генезису российской государственности посвящена моногра¬
фия Д. Островски «Московское княжество и монголы: Межкультурное
взаимодействие на степной границе, 1304-1589 гг.»1 2. Краткое содержание
этого исследования было представлено на русском языке в антологии аме¬
риканской русистики3.
Парадигму Д. Островски — «Россия-Восток» — развивают в своих
трудах Эдвард Кинан и Майкл Ходарковски4, а также многие другие зару¬
бежные историки5.
С конца 1960-х и в 1980-е гг. англоязычная и особенно американская
русистика развивалась в русле «новой социальной истории», стараясь
1	Первое русское издание — Пайпс Р. Россия при старом режиме / Перевод В. Козлов¬
ского. М.: «Независимая газета», 1993.
2	Ostrowski D. Muscovy and the Mongols: Cross-Cultural Influence on the Steppe Frontier
1304-1589. Cambridge, 1998.
3	Американская русистика: вехи историографии последних лет. Период киевской и мо¬
сковской Руси. Антология. Самара: Изд. «Самарский университет», 2001. С. 143-171.
4	Keenan E.L. Muscovy and Kazan, 1445-1552: A Stady in Steppe Politics: PhD dissertation.
Harvard University, 1965; Idem. Muscovite Political Folkways // Russian Review. Vol. 45. 1986;
Khodarkovsky M. Russia’s Steppe Frontier: The Making of a Colonial Empire, 1500-1800.
Bloomington, 2002.
5	Беннигсен А. Экуменизм царя Ивана Васильевича Грозного: Москва, Казань и Отто¬
манская Порта в 1552 году // Русский альманах. Париж, 1981; Hughes L. The Courts of Moscow
and St. Petersburg c. 1547-1725// The Princely Courts of Europe: Ritual, Politics and Culture
under the Ancien Regime 1500-1750 / Ed. By J. Adamson. London, 1999. P. 29; FragnerB.G. The
Concept of Regionalism in Historical Research on Central Asia and Iran: (A Macro-Historical
Interpretation) // Studies on Central Asian History in Honor of Yuri Bregel. Bloomington,
2001. P. 348; Vasari I. Why was Muscovite Russia Considered “Barbarian” by Contemporary
Europe? // Mesto Rossii v Evrope / The Place of Russian in Europe. Budapest, 1999. P. 99.

29 | Часть I. Глава 1. Историография вопроса о европеизации...
уйти от подходов, где отправной точкой являлась государственная власть,
к исследованию процессов «снизу — вверх» от общества и личности.
Историки данного направления солидаризировались с классиками рос¬
сийской исторической школы конца XIX — начала ХХ вв. в том, что сред¬
невековой России присуща очень дробная и подвижная социальная струк¬
тура. Здесь нет привычных для средневекового Запада трех сословий,
с хорошо проработанным правовым статусом и субъективным понимани¬
ем своих корпоративных нужд.
Американская историография признает, что консолидация сословий
в России — эта часть государственной политики XVIII в., вдохновленной
процессом вестернизации страны. Наиболее развернутое изложение дан¬
ного взгляда можно найти в работах известного историка Марка Раева —
статье, изданной на русском языке, «Регулярное полицейское государст¬
во и понятие модернизма в Европе XVII—XVIII веков: попытка сравни¬
тельного подхода к проблеме»1 и монографии «Хорошо организованное
полицейское государство: социальные и институциональные изменения
через законодательство Германии и России, 1600-1800» (The Well-Ordered
Police State: Social and Institutional Change Through Law in the Germanies
and Russia, 1600-1800.)1 2
Как видно из названия книги М. Раева, кроме самобытности в устрой¬
стве России XVII в. он видит в России и черты, которые роднят ее го¬
сударственную систему XVII в. с так называемым «Polizeistaat», типом
немецких «полицейских государств», распространившихся в XVII сто¬
летии в протестантских странах Германии. Россия могла познакомить¬
ся с этой особенностью германского политического мышления в том же
XVII	в. через многочисленных на русской службе иностранцев, выход¬
цев из протестантских германских государств. Подобная идеология,
по мысле Раева, вдохновляет социально-политические преобразования
Петра I, а также его преемников включая Екатерину II в течение всего
XVIII	столетия.
При этом суть концепции русской истории, которую выстраивает
Марк Раев, состоит не в переносе на русскую почву путем заимствования
чужого опыта «западных новшеств», а в наличии в Центральной и Восточ¬
ной Европе («от Рейна до Волги») некого общего континуума государст¬
венного развития в XVII-XVIII вв. Причем этот континуум был предпо¬
сылкой модернизации, не меньшей, но более ранней, чем идеология Про¬
свещения.
1	Раев М. Регулярное полицейское государство и понятие модернизма в Европе XVII—
XVIII веков: попытка сравнительного подхода к проблеме // Американская русистика: вехи
историографии последних лет. Императорский период. Антология. Издательство «Самар¬
ский университет», 2000. С. 48—79.
2	Raeff M. The Well-Ordered Police State: Social and Institutional Change through Law in
Germanies and Russia, 1600—1800. New Haven, 1983.

30 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
«Европейские симпатии» части русской элиты рассмотрены Марком
Раевым в работе с красноречивым названием «Московия смотрит на За¬
пад»1.
В отличие от всех названных выше американских авторов, а также
в отличие от выводов российских историков государственной школы (ис¬
следования К.Д. Кавелина, Б.Н. Чичерина, С.М. Соловьева, В.О. Ключев¬
ского, А.А. Кизеветтера, П.Н. Мюлюкова), Грегори Л. Фриз оспаривает
исключительную роль русского государства в динамике социальных про¬
цессов в России. (С дробностью и неконсолидированностью русских со¬
словий Фриз согласен, причем видит такое положение в общественной
жизни России вплоть до отмены крепостного права и Великих реформ
Александра II). Все особенности общественной жизни России Фриз выво¬
дит из саморазвития русского социума, отрицая здесь доминанту государ¬
ственной политики XVII вв. В целом анализ русских реалий XVI-XVII вв.
занимает небольшое место в исследовании Фриза, ориентированном более
на XVIII-XX вв. русской истории1 2.
Давно замечено, что научная мысль, как и мысль художественная,
развивается по «закону маятника». Достигнув апогея признания, лю¬
бая научная теория начинает подвергаться критике, которая справед¬
ливо находит уязвимые места и плохо доказанные тезисы, а часто
и внешнюю, не нужную для науки, ангажированность политическими
или идеологическими влияниями. На рубеже тысячелетий после распа¬
да СССР и крушения биполярной системы в американской русистике
произошла смена поколений. Молодые исследователи подвергли кри¬
тике и значительному пересмотру положения доктрины Россия/Вос-
ток, заостренной на трактовке России XV—XVII вв. как «ненормаль¬
ной» для Европы страны.
Анализируя этот научно-методологический переворот в воззрениях
американских историков, Марк фон Хаген констатировал следующие но¬
вые подходы. Во-первых, уже не ставится знак равенства между влиянием
Востока на Русь и однозначно отрицательным явлением. Во-вторых, мно¬
гие молодые американские историки отрицают незыблемый прежде по¬
стулат о «монолитности и статичности культурного детерминизма пара¬
дигмы «Россия/Восток», однако это не значит, что следует пренебречь
наличием долговременных экологических, демографических и культур¬
ных структур, а также их влиянием на те изменения, которые «исследова¬
ла модернизационная парадигма»3.
1	RaeffM. Muscovy looks West // History today. Auvgust. London, 1986.
2	Грегори Л. Фриз. Сословная парадигма и социальная история России // Американ¬
ская русистика: вехи историографии последних лет. Императорский период. Антология. Са¬
мара, 2000
3	Hagen M. von. Empires, bordcerlands, and diasporas: Evrasia as anti-paradigm for the
Post-Soviet era// Amer. Hist. rev. Wash., 2004. Vol. 109. № 2. P. 454.

31 | Часть I. Глава 1. Историография вопроса о европеизации...
Еще одним новым моментом, характерным для зарубежной англоя¬
зычной историографии начала XXI в., является ревизия классического по¬
нятия «модернизация». Это отлично видно из подходов, на основе кото¬
рых был создан вышедший в Лондоне в 2004 г. новаторский сборник статей
«Модернизируя Московию: реформы и социальные изменения в России
семнадцатого столетия»1. Методологические подходы авторов из разных
стран обобщает «Введение», написанное Джоржем Котилейном и Мар¬
шаллом По. Эти историки значительно расширили понятие «модерниза¬
ции», выводя его за строгие рамки преодоления средневековых институ¬
тов и рождения институтов, свойственных индустриальному обществу.
Старую трактовку авторы «Введения» сохранили за новым термином «от¬
носительная модернизация». Под «абсолютной модернизацией» они по¬
нимали накопление любых новшеств, привносящих большую эффектив¬
ность в различные сферы жизни. «Относительная модернизация» шла
в наиболее развитых с социально-экономической точки зрения западноев¬
ропейских странах, откуда созданные там новшества растекались по Ев¬
ропе и миру. Россия была отнесена к числу стран, знавших в XVI-XVII вв.
только «абсолютную модернизацию».
Начало «абсолютной модернизации»-вестернизации Дж. Котилейн
и М. По отнесли к XVI столетию, а широкий размах — к XVII-XVIII вв.
«Абсолютная модернизация» — вестернизация оценивается историками
как весьма эффективная, позволяющая России успешно выдерживать
конкуренцию в европейском пространстве вплоть до конца XVIII в. Но
выгоды такой вестернизации сдерживали создание внутренних стимулов
для качественной «относительной модернизации», что подрывало пер¬
спективы успешного развития страны в будущих XIX-XX вв.
Развивая последний тезис в монографии «Российское измерение в ми¬
ровой истории»1 2 Маршалл По показал большую роль русского самодер¬
жавия в процессе вестернизации России в XVII-XVIII вв., но при этом
назвал гипертрофированно развитый в России институт государства, под¬
мявшего под себя общество, — «проклятьем России». Такое положение
дел привело к катастрофе 1917 г. и «проигранному Россией» ХХ в. М. По
видит в этом исходе закономерный итог эволюции социокультурной сис¬
темы России, сформировавшейся в XV-XVIII вв.
Одной из актуальных тем для современной американской и вооб¬
ще западной русистики последних лет становиться изучение становле¬
ния имперского измерения России. Если ранее этот процесс связывали
с XVIII столетием, то теперь начало его относят к XVI-XVII вв. Послед¬
ний подход заявил о себе на состоявшейся в 1999 г. в столице Финляндии
Международной исторической конференции «Имперская личность в Рос¬
сии Нового времени». Начало имперского расширения России связыва-
1	Modernizing Muscovy: reform and social change in seventeenth-century Russia. L., 2004.
2	Po M. The Russien Moment in World History. Princeton, 2003.

32 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ется с XVI-XVII вв. Эта русская экспансия была поставлена в контекст
общего колониального расширения Европы. При этом, относя корни Рос¬
сийской империи к XVI—XVII вв., констатировалось, что Россия времен
Ивана Грозного и первых Романовых являлась «рыхлым государственным
образованием», которое начало приобретать зрелые имперские формы
в XVIII столетии в ходе преобразований Петра I и Ектерины II. Концеп¬
туальные итоги конференции «Имперская личность в России Нового вре¬
мени» были сформулированы Крисом Чулосом и Йоханнесом Реми в ста¬
тье, открывающей сборник докладов участников этого международного
исторического форума1.
2.2.	Проблема вестернизации России в англоязычной
историографии
Вопрос о начале и причинах процесса вестернизации России в англоя¬
зычной русистике относится к дискуссионным.
Известный американский историк середины — второй половины ХХ в.
Ричард Хелли выводил все социальные подвижки в России из западной
«пороховой революции» XV—XVII вв1 2., при этом он полагал, что русская
культура до Петра I не знала никакой европеизации. Между тем амери¬
канские историки Р. Витрам, А. Мюллер и Дж. Крафт, напротив, начинали
европеизацию русской культуры с XVII в., рассматривая ее в рамках тео¬
рии «трансплантации культуры» с Запада.
Амерканец Джеймс Хедли Биллингтон, автор авторитетной в мировой
историографии монографии «Икона и топор: истолкование истории рус¬
ской культуры» («The Icon and the Axe: An Interpretive History of Russian
Culture»)3 полагал, что толчком к вествернизации России в середине
XVII в. стала война за Украину, вызвавшая вестернизацию русской куль¬
туры. Причем главным и парадоксальным посредником в этом процессе
являлась геополитическая противница России Речь Посполитая. Отсюда
сам процесс переноса западноевропейских «новшеств» в «польском про¬
чтении» оказался в России XVII в., по мнению Биллингтона, как нигде,
болезненным. Мало смягчал его и тот факт, что доминировало не столько
собственно польское влияние, сколько южно- и западнорусское. После
реформ Петра I процесс вестернизации России приобрел форму глубоко¬
го и мучительного раскола народной и элитарной культуры.
Много пишет о роли Речи Посполитой и ее южно- западнорусского
населения как главных посредников в знакомстве России XVII в. с запад¬
ными новшествами американский историк Пол Бушкович. В своей моно¬
1	Imperial and national identities in pre-revolutionary, Soviet and post-Soviet Russia / Ed. by
Chulos Ch. J., Remy J. Helsinki, 2002.
2	Hellie R. Enserfment and Military Change in Muscovy. Chicago, 1971.
3	James H. Bilington. The Icon and the Axe: An Interpretive History of Russian Culture. New
York, 1966

33 | Часть I. Глава 1. Историография вопроса о европеизации...
графии «Религия и общество в России. XVI и XVII века» («Religion and
society in Russia. The sixteenth and seventeen centuries»)1 Бушкович утвер¬
ждает, что к западному европейскому влиянию на Россию следует отно¬
сить не только прямое влияние западноевропейских стран, но и воздейст¬
вие Речи Посполитой. В XVII столетии это влияние было преобладающим.
Бушкович отвергает стереотип Московии XVII в., как страны, зако¬
стеневшей в «средневековой традиционности». Историк подчеркивает,
что культура русской элиты последней трети XVII столетия обладала все¬
ми чертами присущей тогда Европе культуры барокко с сильным именно
польским «прочтением». В другой работе Бушковича «Петр и семнадца¬
тый век» («Peter and seventeenth century») аргументированно доказывает¬
ся, что польское культурное влияние ослабеет, а потом и будет вытеснено
западноевропейским лишь к 1720-м гг.1 2 По оценкам Бушковича, и Алексей
Михайлович, и его сын Петр I могут одинаково считаться «европейцами»,
с той лишь разницей, что первый предпочитал центрально-европейскую
культуру барокко, а второй был апологетом раннего просвещения, в про¬
чтении его протестантским европейским Севером.
Бушкович пишет также о куда большей, чем ранее было принято счи¬
тать, преемственности XVII и XVIII вв. в области экономики. Оспаривает
тезис о главенствующей роли петровских начинаний в деле развития рос¬
сийской промышленности, указывая, что начало создания крупной про¬
мышленности России стоит связывать с железоделательными мануфакту¬
рами XVII в. Не умаляя реформаторских заслуг Петра, Пол Бушкович
находит всем его административным, военным, налоговым и церковным
реформам исток в преобразовательной деятельности его предшественни¬
ков.
К той же мысли, на примере истории военной реформы в России, при¬
ходит Кэрол Б. Стивенс в книге «Степные солдаты: Военная реформа и со¬
циальные перемены в России начала нового времени» (Soldiers of the
Steppe: Army Reform and Social Change in Early Modern Russia)3.
Ричард Хелли в своей монографии «Военное обеспечение и перемены
в Московии» (Hellie R. Enserfment and Military Change in Muscovy. Chicago,
1971) утверждал, что все социально-политические сдвиги в России, вклю¬
чая становление крепостного права, происходили под воздействием «по¬
роховой революции» XV-XVII вв. Распространение огнестрельного ору¬
жия постепенно вело к замене дворянского конного ополчения полурегу¬
лярными стрельцами, а потом и регулярными конными и пешими полками.
1	Buchkovitch P. Religion and society in Russia. The sixteenth and seventeen centuries. New-
York, 1992.
2	Buchkovitch P. Peter and seventeenth century // Modernizing Muscovy: reform and social
change in seventeenth-century Russia. L., 2004
3	Steven C.B. Soldiers of the Steppe: Army Reform and Social Change in Early Modern
Russia. Dekalb, II, 1995.

34 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
«Откупаясь» от потерявших прежнее значение конников-дворян прави¬
тельство шло на удовлетворение их социально-экономических интересов.
Р. Хелли подчеркивал, что технические и военные заимствования совер¬
шались Россией гораздо легче, чем культурные. Как и многие его колле¬
ги, Хелли связывал процесс вестернизации России только с переменами
в культурной жизни страны, трактуя вестернизацию как источник и фор¬
му модернизации русской культуры. Ввиду такого понимания понятия
«вестернизации» Хелли, естественно, отрицал вестернизацию/модерни-
зацию культуры России до начала петровских преобразований.
В рамках идеи «трансплантации культуры» рассматривали проблему
вестернизации России в XVII-XVIII вв. историки Р. Витрам, А. Мюллер
и Дж. Крафт. При этом Крафт утверждал, что никакой существенной ев¬
ропеизации социально-экономической и политической системы России не
происходило не только в XVII, но и в XVIII в., она по-прежнему карди¬
нально отличалась от различных моделей, представленных в западноевро¬
пейских странах, в то время как культура элиты и высокая русская культу¬
ра действительно вестернизаровалась в XVIII-XIX вв.
В отличие от Хелли, Мюллера, Витрами и Крафта американский исто¬
рик Х. Роджер находит предпосылки к европеизации русской культуры,
особенно культуры конца XVII в., в развитии самой русской культуры. Ве¬
стернизация стимулировала, по его мнению, процесс постепенного ста¬
новления национального русского самосознания.
Ч.Б. О’Брайн изучал систему государственного управления Руси
XVII в., а также внешнеполитический курс первых Романовых. Амери¬
канский историк указал, что непохожесть России на страны Западной Ев¬
ропы не мешала Московскому царству внимательно следить за цивилиза¬
ционными достижениями Запада, перенимать и копировать европейский
опыт в нарастающей прогрессии1.
XVII в. традиционно привлекает внимание зарубежных исследовате¬
лей. Его парадоксы и противоречия в отношениях россиян и выходцев из
Западной Европы в центре анализа многих историков-русистов.
Антизападная реакция русского общества и церкви, как важнейшая
черта духовной жизни России XVII столетия, рассматривается в работе
современного английского историка С. Барона «Происхождение мос¬
ковской Немецкой слободы семнадцатого века» («The origin of seventeen
century Moscow’s Nemetskaja Sloboda »)1 2. Барон отмечает ту противоре¬
чивую роль, которую играло в вестернизации России русское государ¬
ство. С одной стороны, оно провоцировало все западные заимствования
1	O’Brien C.B. Russia under Two Tsars, 1682—1689: The Regency of Sophia Alekseevna.
Berkeley, 1952; Idem. Muscovy and Ukrain: From the Pereiaslavl Agreement to the Truce while of
Andrusovo, 1654—1667. Berkeley, 1963.
2	Baron S. The origin of seventeen century Moscow’s Nemetskaja Sloboda // Baron S. Mos-
covite Russia. Collective essays. London, 1980.

35 | Часть I. Глава 1. Историография вопроса о европеизации...
и видело в западных иностранцах необходимую для себя часть «челове¬
ческого капитала», с другой — всячески, как и церковь, стремилось со¬
хранить весьма непохожую на западную русскую социокультурную тра¬
дицию.
Сложность и неоднозначность эпохи Алексея Михайловича показана
в книге английского историка Филиппа Лонгуорта «Алексей, царь всея
Руси» (Longworth P. «Alexis, Tsar of All Russia»1). Эти же вопросы подни¬
мает канадский историк А.Б. Пернал, через анализ сообщений английской
прессы конца XVII в. касающейся находящегося на русской службе гене-
рала-шотландца Патрика Гордона1 2.
Американский историк Д. Фурманн анализировал настроения изоля¬
ционизма в России3. Он выявил, что «солидарный» изоляционизм был
свойственен русской церкви, власти и обществу только в первые годы по¬
сле Смуты. Уже в конце царствования Михаила Романова государствен¬
ная власть повернула в сторону расширения заимствования западного
опыта, стала привлекать на русскую службу большое число западных
специалистов. Алексей Михайлович в значительной степени игнориро¬
вал негативную реакцию церкви и настороженное, часто враждебное,
отношение к «немцам» большинства простолюдинов. В своей позиции
царь не был одинок, он опирался на поддержку части русского общества
и особенно части элиты, которая оказалась весьма открытой к «запад¬
ным новшествам». О последнем свидетельствовал факт появления в при¬
дворном окружении царя сознательных сторонников западного влия¬
ния.
Русскому «западнику» В.В. Голицыну посвящена книга известной
британской исследовательницы, профессора Лондонского университета
Линдси Хьюз «Россия и Запад...»4. Европейские веяния в России XVII в.
Л. Хьюз рассматривает в другой работе с характерным названием «“Ренес¬
санс” XVII столетия в России: западное влияние на искусство и архитек¬
туру». В жанре исторической биографии написана монография Л. Хьюз
о царевне Софье5. Хьюз полагала, что регентство Софьи плавно продол¬
жило курс царствований Алексея Михайловича и Федора Алексеевича на
заимствование западных «новшеств».
В отличие от Линдси Хьюз ее коллега, британский историк З. Шахов¬
ской считал, что в регентство Софьи начался новый этап в истории вестер¬
1	Longworth P. Alexis, Tsar of All Russia. London, 1984.
2	PernalA.B. London Gazette as a primary source for the biography of General Patrick
Gordon // The Canadian Journal of History. 2003. April.
3	Fuhrmann J. Tsar Alexis. His reign and his Russia. New York, 1981.
4	Hughes L.A. Russia and the West. The Life of a Seventeenth-Century Westerniser,
Prince V.V. Golitsyn (1643-1714). Newtonville, 1984.
5	Hughes L. The 17th-Century «Renaissance» in Russia: Western Influences in Art and Archi¬
tecture // History Today. February. 1980; Idem. Sophia Regent of Russia 1657-1704. New Haven
and London, 1990; Хьюз Л. Царевна Софья 1657-1704. СПб., 2001.

36 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
низации России. Социокультурное взаимодействие Московского царства
и Запада, по мнению Шаховского, кардинально усилилось1. В последнем
с З. Шаховским согласен американский историк Ч.Б. О'Брайн.
Идейные подходы, близкие к новым ракурсам взгляда на имперское
измерение России в американской историографии «поколения внуков»
(историки миллениума и начала XXI в.), высказал британский историк-ру¬
сист Доменик Ливен, автор историко-политологической монографии «The
Russian Empire and its Rivals from the sixteenth century to the present». В рус¬
ском переводе название этой книги дается как «Российская империя и ее
враги с XVI века до наших дней»1 2, хотя по логике данной монографии
Д. Ливен скорее имел в виду не однозначных врагов, а конкурентов или со¬
перников России в большом европейском пространстве, которые во мно¬
гом стимулировали импульс к развитию России, ее вестернизации и мо¬
дернизации.
Большую ценность для историка, изучающего процесс европеизации
России XVI-XVII в., имеет вышедший в Лондоне в 2004 г. новаторский
сборник статей «Модернизируя Московию: реформы и социальные изме¬
нения в России семнадцатого столетия»3. Методологические подходы ав¬
торов из разных стран обобщает «Введение», написанное Джоржем Коти-
лейном и Маршаллом По. Они значительно расширяют понятие модерни¬
зации, выводя его за строгие рамки преодоления средневековых институтов
и рождения институтов, свойственных индустриальному обществу. Ста¬
рая трактовка сохраняется за вводимым авторами термином «относитель¬
ная модернизация». Под «абсолютной модернизацией» они понимали на¬
копление любых новшеств, привносящих большую эффективность в раз¬
личные сферы жизни. «Относительная модернизация» шла в наиболее
развитых с социально-экономической точки зрения западноевропейских
странах, откуда созданные там новшества растекались по Европе и миру.
Россия была отнесена авторами к числу стран, знавших в XVI-XVII вв.
«абсолютную модернизацию». Использование ею готового западного
опыта признается историками одним из малозатратных способов выжива¬
ния в конкурентной среде.
Начало «абсоютной модернизации»-вестернизации Дж. Котилейн
и М. По отнесли к XVI столетию, а широкий размах — к XVII. В XVII в.,
по мнению Котилейна и По, веке «абсолютная модернизация»-вестерни-
зация, Россия при первых Романовых была весьма эффективна и позво¬
ляла успешно выдерживать конкуренцию в европейском пространстве
1	Schakovskoy Z. Precursors of Peter the Great: The Reign of Tsar Alexis, Peter the Great’s
Father, and the Young Peter’s Struggle against the Regent Sophia for Mastery of Russia. London,
1964; O’Brien C.B. Russia under Two Tsars, 1682-1689: The Regency of Sophia Alekseevna.
Berkeley, 1952.
2	На русском языке: Ливен Д. Российская империя и ее враги с XVI века до наших дней.
Изд-во «Европа», 2007.
3	Modernizing Muscovy: reform and social change in seventeenth-century Russia. L., 2004.

37 | Часть I. Глава 1. Историография вопроса о европеизации...
вплоть до конца XVIII в. Но выгоды такой «абсолютной модернизации»-
вестернизации сдерживали создание внутренних стимулов для качест¬
венной «относительной модернизации», что подрывало перспективы
успешного развития страны в будущих XIX-XX вв.
Развивая последний тезис в монографии «Российское измерение в ми¬
ровой истории»1. Маршалл По показал большую роль русского самодер¬
жавия в процессе вестернизации России и ее «абсолютной модернизации»
XVI-XVIII вв., но при этом назвал гипертрофированно развитый в России
институт государства, подавляющий собой русское общество, — «прокля¬
тьем России», которое привело к катастрофе 1917 г. и «проигранному
Россией» ХХ в. Это был закономерный итог эволюции особой социокуль¬
турной системы России, сформировавшейся в XV-XVIII вв., а анализируя
фундаментальные основы исторической эволюции России, как особой со¬
циокультурной системы, у истоков которой, по Маршаллу По, находился
свойственный русским людям всех эпох консервативный традиционалист¬
ский менталитет.
2.3.	Различные аспекты западного влияния на
Россию XVII столетия в европейской историографии
Проблемой взаимоотношения и взаимовосприятия православного
и католического мира в XVII в. занимался бельгийский историк В. Фрис,
немецкий историк Э.Х. Суттнер, британский историк С. Франклин. Книги
названных историков есть и на русском языке1 2.
Ранее названных авторов взаимоотношений христианских конфессий
в Европе касался известный немецкий историк 1920-1960-х гг. Эдуард
Винтер. Ряд его трудов переведен на русский язык3.
О вкладе в вестернизацию допетровской России нидерландских
коммерсантов как посредников в создании в России крупной промыш¬
ленности, свойственной Новому времени XVIII в., пишет голландский
историк Ян Виллем Велувенкамп в монографии «Архангельск. Нидер¬
1	Po M. The RussiRn Moment in World History. Princeton, 2003.
2	Фрис В. Православие и католичество. Противоположность или взаимодополнение?
Изд-во «Жизнь с Богом», 1992; Суттнер Э.Х. Исторические этапы взаимных отношений
Церквей Востока и Запада / Пер. с нем. О. Акимовой. М.: Б.И., 1998; Он же. Христианст¬
во Востока и Запада в поисках зримого проявления единства / Пер. с нем. О. Величко. М.:
Библейско-богословский ин-т св. ап. Андрея, 2004; Франклин С. Письменность, общество
и культура в Древней Руси (около 950-1300 гг.) / Пер. с анг. Д. Буланина. СПб.: Дмитрий Бу¬
ланин, 2010.
3	Винтер Э. Натиск контрреформации на Россию и польские королевские выбо¬
ры // Международные связи России до XVII в. М.: Изд-во Академии наук СССР, 1961. C.
400-418; Он же. Папство и царизм / Пер. с нем. Р. Крестьянинова и С. Раскиной. М.: «Про¬
гресс», 1964. К нашему исследованию имеют отношение 4 первых главы: Папство в эпоху
Возрождения, Папство периода контрреформации, Папская дипломатия в годы интервенции
XVII века в России и Возобновление отношений между папством и Россией. С. 33-119.

38 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ландские предприниматели в России 1550-1785»1. Эта книга вышла
в Голландии в 2000-м, а ее перевод на русский язык появился в Мо¬
скве в 2006 г. В ходе изучения вопроса о возникновении мануфактур
в России XVII в. Я. Велувенкамп обнаружил особенность, на которой
отечественные исследователи не сосредотачивали внимание. Речь идет
о том, что на металлургических заводах XVII в. А. Виниуса, П. Мар-
селиса и их компаньонов, как и на большинстве других мануфактур,
заведенных в России «немцами», не только руководящий (так сказать,
инженерный и директорский состав), но и рабочие являлись западноев¬
ропейскими мастерами. Кроме того, Ян Виллем Велувенкамп дает под¬
робный анализ участия купцов XVII в. Андрея Виниуса и Петера Мар-
целиса в дипломатических контактах России и различных европейских
стран. Велувенкамп изучил также деятельность многих купцов, выход¬
цев из Нидерландов, которые в некоторые моменты истории оказыва¬
лись близкими советниками русских монархов и добрыми знакомцами
русских «западников». К примеру, было рассмотрено участие гамбург¬
ского купца голландского происхождения П. Марселиса в разработ¬
ке основ новых торговых уставов в России при Алексее Михайловиче.
Описал нидерландский историк и службу России детей известных «мо¬
сковских иноземцев», в частности сыновей А. Виниуса и П. Марселиса,
которые приняли активное участие не только в развитии международ¬
ных торговых связей, но и в разработке разведывательной деятельнос¬
ти, поиске полезных ископаемых, создании в России XVII в. европей¬
ской почты в России.
В современной зарубежной историографии представлены также
исследования по модернизации русского языка в XVII-XVIII вв., что
имеет прямое отношение к проблеме интеллектуальной вестерниза¬
ции России. Рассмотрением вопроса о влиянии античной классической
культуры и латыни на российскую культуру и лексику XVII-XVIII вв.
занимаются специалисты Института европейской интеллектуальной
лексики и истории идей при Научно-исследовательском национальном
совете Италии (ILIESI-CNR) под руководством профессора Р. Поццо
(Riccardo Pozzo). Это научное учреждение имеет прочные контакты
и совместные историко-лингвистические проекты, в том числе и связан¬
ные с процессом вестернизации России, с лондонским Warburg Institute
и Левенским Университетом (Бельгия, г. Lovanio/Leuven). ILIESI-CNR
выпустил в свет фундаментальный труд по истории философской лек¬
сики XVII и XVIII вв., где содержится и анализ российской лексики 1 2.
1	Veluwenkamp J. W. Archangel. Nederlandse ondernemers in Rusland 1550-1785. Uitgeveru
Balans, 2000. Велувенкамп Я.В. Архангельск. Нидерландские предприниматели в России
1550-1785. М.: РОССПЭН, 2006.
2	Lessico filosofico dei secoli XVII e XVIII. 1992-1999. (Философская лексика XVII
и XVIII в.)

39 | Часть I. Глава 1. Историография вопроса о европеизации...
Этот многотомный труд, по мнению Мартины Валькастелли, одного из
ведущих западных специалистов в области истории влияния латинско¬
го языка на формирование русской научной лексики, является одним
из наиболее полных собраний сведений о европейской интеллектуаль¬
ной лексике XVII и XVIII вв Ч 11 Валькастелли М. Латинский язык в истории формирования русской интеллекту¬
альной лексики с конца XVI в. по XVIII в. Дис. канд. филол. наук. М., 2010 // [URL]: На¬
учная библиотека диссертаций и авторефератов disserCat http://www.dissercat.com/content/
latinskii-yazyk-v-istorii-formirovaniya-russkoi-intenektualnoi-leksiki-s-kontsa-xvi-v-po-
xv#ixzz2yKDiDlfa

Глава 2. Источники по проблеме
европеизации России
в XVII в.
Для изучения западноевропейского влияния и процесса европеизации
России второй половины XV—XVII вв. существует достаточно широкий
круг опубликованных и архивных исторических источников как отечест¬
венного происхождения, так и зарубежных.
Среди отечественных источников большое значение для изучения про¬
цесса европеизации имели: 1) русская публицистика и полемическая лите¬
ратура; 2) мемуары русских людей; 3) религиозно-публицистические сочи¬
нения западно- и южнорусских земель; 4) духовная полемика XVII в.; 5)
актовый материал.
1.	Отечественная публицистика
Специфическую и очень важную группу составляют сочинения отече¬
ственной публицистики. В публицистических трудах запечатлены образы
прошлого и настоящего, «своих» и «чужих», отражены государственные
и социальные идеалы эпохи. Все это было очень актуальным в конце XVI —
начале XVII в., когда в ходе Смуты Россия стала местом столкновения
различных европейских держав. В Смутное время и после него появилось
множество «повестей», «сказаний», «слов» с ярким публицистическим
подтекстом. Главными из них были «Повесть о 1606 г.», «Иное сказание»,
«Сказание Авраамия Палицына», «Временник Ивана Тимофеева», «По¬
весть книги сей от прежних лет», «Повесть о земском Соборе 1613 г.»,
«Новый летописец».
1.1.	Публицистика Смутного времени и первых лет его
преодоления
Среди свидетельств Смутного времени в первую очередь надо отме¬
тить относительно недавно введенную в научный оборот «Повесть о Зем¬
ском соборе 1613 года». Название документу дал ее «первооткрыватель»
выдающийся знаток исторических источников XVI-XVII вв. А.Л. Стани¬
славский. Сам памятник представляет собой текст, написанный современ¬
ником по горячим следам. «Повесть...» не подвергалась позднейшим прав¬
кам. Текст «Повести.» был помещен как дополнение к «Сказанию Авра¬
амия Палицына». Это очень редкий документ. На данный момент он
известен лишь в 3-х списках XVII-XVIII вв., уходящих к старообрядче¬

41 | Часть I. Глава 2. Источники по проблеме европеизации России в XVII в.
ской среде XVII-XVIII вв1. Возможно, дошедший до нас текст является
отрывком более обширного исторического труда. Автором «Повести
о Земском соборе 1613 года» являлся горожанин, но ни его имя, ни сослов¬
ная принадлежность (купец, посадский житель, священник) не выявлены.
Уникальность данного сочинения в том, что оно представляет версию со¬
бытий кардинально противоположную картине всенародного согласия
при избрании на царство Михаила Романова, которая запечатлена в рома¬
новском летописании. Это обстоятельство объясняет, почему памятник
был «забыт» и не распространялся в списках в XVII в. Открытие «Повести
о Земском соборе 1613 года» позволило А.Л. Станиславскому выдвинуть
новую для отечественной историографии концепцию Смуты, где одним из
центральных социально-политических конфликтов является противосто¬
яние казаков и старого служилого сословия1 2. Картина острой борьбы по
вопросу выбора кандидата на русский престол между участниками Зем¬
ского собора — боярами, дворянами, духовенством — с одной стороны,
и казаками из прежних тушинских таборов — с другой, открывается со
страниц «Повести о Земском соборе 1613 года».
Сочинением также отличным от «официоза» романовских хроник яв¬
ляется «Повесть 1606 года». Как и в случае с «Повестью о Земском собо¬
ре 1613 года», название «Повесть 1606 года» условно. Другим названием
этого сочинения является «Повесть како отмсти всевидящее око Христос
Борису Годунову». Памятник дошел до наших дней в составе компиля¬
тивного произведения, носящего имя «Иного сказания», которое, в свою
очередь, было названо так исследователем И.Д. Беляевым в 1853 г., т. к.
шло в рукописи вслед за «Сказанием Авраамия Палицына». «Повесть
1606 года» открывает «Иное сказание»3. В «Повесть 1606 года» включены
ряд самостоятельных источников, в частности «Извет Варлаама». В отли¬
чие от «Повести о Земском соборе 1613 года» «Повесть 1606 года» была
очень популярна в XVII столетии и много раз переписывалась.
«Повесть 1606 года» создавалась сторонником царя Василия Шуйско¬
го. Она написана в мае — июне 1606 г. Имя автора точно не известно, часто
авторство приписывается книгохранителю Троице-Сергиева монастыря
Стахию, в прошлом знатному человеку. Но автором мог быть и другой мо¬
нах Троице-Сергиевой обители из насильно постриженных представите¬
лей боярской элиты.
Помимо «Повести 1606 года» («Повести како отомсти..»), которая
оценивает события с 1584 по 1606 г., в «Иное сказание» входят и другие
1	Морозов Б.Н. Смутное время глазами русских и иностранцев // Хроники Смутного
времени. М.: Фонд Сергея Дубова, 1998. С. 470; Морозов Б.Н, Станиславский А.Л. Повесть
о Земском соборе 1613 г. // Вопросы истории. № 5. 1985. С. 89—96.
2	Станиславский А.Л. Гражданская война в России XVII века: казачество на переломе
истории. М.: Мысль, 1990.
3	Русская историческая библиотека. Л., 1925. Т. 13. Вып. 1. Стб. 1—66. Иное сказа¬
ние // Русское историческое повествование XVI—XVII веков. М.: Сов. Россия, 1984. С. 29—90.

42 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
сочинения. Кроме упомянутого «Извета Варлаама»1 это указы Бориса Го¬
дунова о самозванце и грамоты Дмитрия Самозванца с осени 1604 по июль
1605 гг.,1 2 «Запись целовальная, по которой сам царь целовал крест»3, раз¬
личные правительственные реляции.
Известным публицистом начала XVII в. являлся участник событий
Смутного времени келарь Троице-Сергиева монастыря Авраамий Пали-
цын (ок.1550-1627). Он происходил из ростовской дворянской семьи.
В своем «Сказании» («Истории в память предыдущим родам»)4, напи¬
санном примерно в 1620 г., Авраамий затрагивает происшествия с 1584 по
1618 г. Он дает свою оценку причинам и характеру Смуты. Лейтмотив
«Сказания Авраамия Палицына» складывается из соединения двух идей:
мысли о божественном происхождении самодержавия и патриотической
антизападной темы. В сочинении Палицына уже содержится прославле¬
ние рода Романовых. В «Сказании Авраамия Палицына» есть главы, воз¬
можно, написанные в 1610-1613 гг. архимандритом Троице-Сергиева мо¬
настыря Дионисием, которые Авраамий позже отредактировал.
Сочинение, наиболее обширное по охвату событий и политических
идей эпохи Смуты, — это «Временник Ивана Тимофеева»5. Документ со¬
хранился в одном списке, но был хорошо знаком современникам. В рассу¬
ждении о царской власти Иван Тимофеев разделяет самодержавие и са¬
мовластие. Последнее трактуется как неправильный способ реализации
монархом своего божественного предназначения. Причем осуждаются не
только незаконные правители, «наскочившие на трон», как пишет Иван
Тимофеев, но и природные цари, слушающие «дурного совета» и «дурных
советчиков». В этом свете Иван Тимофеев подверг критике Ивана Грозно¬
го, а опричнина фактически представлена как та ключевая причина, от ко¬
торой вся земля «зашаталась». «Самовластие», как и «греховное» поведе¬
ние людей из разных слоев русского общества, представлено как наруше¬
ние старинных обычаев и исконных начал устройства русского
государства. Иван Тимофеев был, пожалуй, первым русским автором, ко¬
торый обвинил русское общество, как он писал, в «бессловесном молча¬
нии», от чего также случились беды Смуты.
1	Иное сказание // Русское историческое повествование XVI-XVII веков. С. 40-49.
2	Там же. С. 52, 56-60, 62
3	Там же. С. 68-71.
4	Сказание Авраамия Палицына об осаде Троице-Сергиева монастыря / Подг. текста
Е.И. Ванеевой; Пер. и комм. Г.М. Прохорова // Библиотека литературы Древней Руси. СПб.:
Наука, 2006. Т. 14: Конец XVI — начало XVII века. С. 238-355.
5	Тимофеев Иван. Временник Ивана Тимофеева / Подготовка к печати, перевод и ком¬
ментарии О.А. Державиной; Под ред. В.П. Адриановой-Перетц. М.; Л.: Изд-во АН СССР,
1951. Временник Ивана Тимофеева // Памятники литературы Древней Руси: Конец XVI —
начало XVII веков. М., 1987. Из «Временника» Ивана Тимофеева // Антология мировой по¬
литической мысли. В 5 т. Т. 3. М.: Мысль, 1997. С. 278-283.

43 | Часть I. Глава 2. Источники по проблеме европеизации России в XVII в.
Официальный взгляд на события Смутного времени был сформулиро¬
ван в «Новом летописце»1. Этот исторический труд был составлен в нача¬
ле 1630-х гг. Его авторы были близки к патриарху Филарету и трактовали
исторические факты прошлого в выгодном для Романовых свете. «Новый
летописец» осветил события с 1580-х гг. до 1630 г. «Новый летописец» за¬
ложил ту основу, на которой в дальнейшем строилось все летописание
XVII в. При Алексее Михайловиче возникло соединение «Нового лето¬
писца» со «Степенной книгой». Новой редакцией «Нового летописца»,
доведенной до 1686 г., являлась «Летопись о многих мятежах».
1.2.	Сочинение о России Г.К. Котошихина
Смута оказала огромное воздействие на общественное сознание рус¬
ского общества. При первых Романовых культура русского общества пе¬
рестает быть «культурой молчащей, не задающей вопросов». Жители Мо¬
сковской Руси стали позволять себе высказывать свою точку зрения, что
нашло отражение в авторском слове. Первым аналитическим сочинением
о России, созданным русским автором, явилась книга приказного челове¬
ка из Посольского приказа Григория Карповича Котошихина. Оказавшись
за границей, он смотрел уже на свою родину как бы со стороны, мог срав¬
нивать ее с другими европейскими странами, при этом в своем сочинении
о России стремился осветить все стороны русской жизни.
Судя по всему, Котошихин был человеком образованным, а главное,
обладал умом живым, наблюдательным, аналитическим и гибким. Нельзя
сказать при этом, чтобы подьячий Посольского приказа Котошихин являл
образец честности и служебного долга. В 1663 г. он продал шведскому эмис¬
сару Эберу копии секретных инструкций русского посольства. Не совсем
понятен и конфликт 1664 г. Котошихина, прикомандированного к полкам,
стоявшим на Днепре, с новым их главнокомандующим Ю.В. Долгоруковым.
Котошихин не захотел участвовать в составлении Долгоруковым доноше¬
ния о злоупотреблениях своих предшественников — воевод Черкасского
и Прозоровского. Такие доносы были практикой того времени, при всту¬
плении в должность новых начальников. Гнев Долгорукого заставил Кото¬
шихина скрыться в Польше, приняв имя Ивана Александра Селицкого. Там
Григорий Карпович зарабатывал на жизнь, отвечая на вопросы о военном
состоянии России, и стал по российским понятиям изменником.
В 1665 г. через Силезию, Пруссию и Любек Котошихин отправился
в Нарву, а оттуда в Стокгольм, где был принят в 1666 г. на королевскую
службу в государственный архив. В Швеции Григорий принял лютеранст¬
во. Познакомившись с беглым русским, риксканцлер Магнус Делагарди
(de la Gardie), старший сын Я.П. Делагарди, в прошлом соратника Михаи¬
ла Скопина-Шуйскогого по войне с Лжедмитрием II Тушинским вором,
1 Новый летописец // Хроники Смутного времени. М.: Фонд Сергея Дубова, 1998.
С. 263-410.

44 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
заказал ему сочинение о современном устройстве Московского царства.
Катошихин блестяще справился с этой задачей, о чем свидетельствует
поднятие его жалования после написания сочинения о России вдвое
(до 300 талеров со 150).
Однако так хорошо начавшаяся в Стокгольме карьера русского подьяче¬
го стремительно завершилась. Григорий поссорился с хозяином дома, в ко¬
тором квартировал. Это был переводчик с русского языка Д. Анастасиус.
Последний требовал с Катошихина долг, подозревал его в любовной связи
со своей женой. В драке Котошихин заколол кинжалом Анастасиуса и ранил
его свояченицу. По приговору суда Котошихина (он же Селицкий) казнили
в ноябре 1667 г. Тело преступника, как тогда было принято, анатомировали,
и его скелет до 1682 г. находился в местном университетском музеи.
В России о сочинении беглого подьячего не знали до 1837 г., когда
профессор Гельсинфорсского университета С.В. Соловьев нашел в сток¬
гольмском архиве шведский перевод труда Котошихтна, а в 1838 г. оты¬
скался и русский оригинал.
Сочинение Г. Котошихина «О России в царствование Алексея Михай¬
ловича» имеет четкую логичную структуру. Оно состоит из 13 глав, вклю¬
чающих 235 статей. Уже сами названия глав свидетельствуют о всесторон¬
нем охвате автором современной ему русской действительности. (Глава 1:
О царях, о царицах, о царевичах, о царевнах. Глава 2: О царских чиновных
и всяких служилых людях. Глава 3: О титлах, как царь к кому пишется. Гла¬
ва 4: О Московских послех и посланникех, и о гонцех, и какова кому честь
бывает. Глава 5: Иных государств о послех и посланникех, и о гонцех, и ка¬
кова кому честь бывает. Глава 6: О дворех царских: Казенном, Сытенном,
Кормовом, Хлебнем, Житенном, Конюшенном. Глава 7: О Приказех. Глава
8: О владетелстве царств и государств, и земель, и городов, которые под
Москвою лежат, и тех городов о воеводах. Глава 9: О воинских зборах. Гла¬
ва 10: О торговых людех. Глава 11: О царских, властелинских, и монастыр¬
ских, и вотчинниковых и помещиковых крестьянех. Глава 12: О торговле
царской. Глава 13: О житии бояр, и ближних, и иных чинов людей.)1
Для историка, изучающего западное влияние на Россию, данное со¬
чинение интересно тем, как русский человек, выброшенный за рамки
привычной ему социокультурной системы, описывает ее. Насколько его
оценки (и рациональные, и эмоциональные) совпадают или противоречат
заключениям, высказанным иностранными авторами-современниками
и известным нам из разных источников замечаниям русских людей (в част¬
ности, отдельным высказываниям писавших о конце XVII в. с «высоты»
петровского времени И.А. Желябужского и А.А. Матвеева)?
1	Григорий Котошихин. О Московском государстве в середине XVII столетия // Русское
историческое повествование. С. 162—315; Котошихин Г.К. О России в царствование Алексея
Михайловича // Московия и Европа. М.: Фонд Сергея Дубова, 2000. С. 10—146.

45 | Часть I. Глава 2. Источники по проблеме европеизации России в XVII в.
1.3.	Мемуары русских людей на грани веков
До конца XVII в. русские люди не писали воспоминаний, хотя в сопре¬
дельной России Речи Посполитой и в странах Западной Европы этот жанр
был широко распространен. И.А. Желябужский и А.А. Матвеев) стали
«пионерами» российской мемуаристики. Их воспоминания дают многое
для понимания истоков петровских преобразований.
Окольничий Иван Афанасьевич Желябужский (1638 — после 1709) яв¬
лялся внуком выходца из Речи Посполитой. И дед, и отец Желябужского
сделали в России XVII в. неплохую карьеру. Сам мемуарист был видным
дипломатом во второй половине XVII в. и дорос до думного чина окольни¬
чего. Свои воспоминания И.В. Желябужский1 начинает с описания стре¬
лецкого бунта и переворота царевны Софьи 1682 г. При Софье Желябуж¬
ский получил чин окольничего и был направлен воеводой в Чернигов. Для
нашего исследования наиболее ценна в мемуарах Желябужского была ин¬
формация о политике правительства Софьи и В.В. Голицына, а также и по¬
ложительная оценка ее. Кроме того, в мемуарах Желябужского отражен
быт и нравы конца «бунташного века новшеств».
Другой мемуарист, Андрей Артамонович Матвеев, являлся сыном
главы Посольского приказа конца царствования Алексея Михайлови¬
ча — Артамона Сергеевича Матвеева (1625-1682), известного «запад¬
ника» XVII в. Отец мемуариста являлся воспитателем матери Петра I,
а погиб в ходе стрелецкого мятежа 1682 г. Одним словом, Артамонов-
Старший был близок к Нарышкиным и неудивительно, что его сын
сделал в петровское время блестящую карьеру. Андрей Артамонович
Матвеев взялся за написание воспоминаний в конце жизни. В отличие
от И. А. Желябужского Андрей Матвеев описывает регентство Софьи
исключительно в черных тонах. Записки Матвеева охватывают пери¬
од с 1682 по 1698 гг. Стилю мемуариста присуща калька с латинских
оборотов речи и частое использование галлицизмов, что, по понятиям
петровского времени, свидетельствовало о высокой образованности
и «современности» автора 1 2.
2.	Духовная полемика XVII в.
Россия XVII века оставалась средневековой страной, а ее жителям
было свойственно рассуждать в рамках иррационального религиозного
мышления, создающего особую картину мира, трудно воспринимаемую
склонными к рационализму людьми Нового времени. Эта особенность
1	Записки Желябужского с 1682 по 2 июля 1709 / Изд. с замечаниями и объяснения¬
ми Д.И. Языкова. Спб.: Тип. Имп. Рос. Академии, 1840. VI; Записки русских людей. События
времен Петра Великого. Изд. Н. Сахаров. СПб.: Тип. Н. Сахарова, 1841.
2	Мемуары А.А. Матвеева и мемуары И.А. Желябужского опубликованы в современ¬
ном сборнике источников Рождение империи. Накануне петровских реформ / Сост., ред.,
коммент. А. Либермана. М.: Фонд Сергея Дубова, 1997.

46 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
и определила частое непонимание между россиянами и «немцами» —вы¬
ходцами из различных западноевропейских стран, уже вступивших в XVI-
XVII столетиях в эпоху модернизации.
Чтобы понять духовную жизнь и оценочные суждения россиян, нам
необходимо обратиться к религиозно-публицистическим сочинениям
православных авторов XVI-XVII вв.
2.2.	Религиозно-публицистические сочинения различных земель
Речи Посполитой
К религиозно-публицистическим сочинениям западно- и южнорус¬
ских земель относятся: труды украинского православного защитника
веры Ивана Вишенского (ок. 1550 — ок. 1620), а также обширнейшая поли-
мическая духовная литература православных авторов Речи Посполитой:
«Антиграфи», «Тренос» или «Фринос, или Плач восточной церкви, с объ¬
яснением догматов веры» (0рДуо<;, to jest Lament jedynej sw. powszechnej
apostolskiey wschodniey cerkwie. Вильно, 1610), «Апология своего путеше¬
ствия на Восток» («Apologia peregrinatiey do Kraiow wschodnych». Львов,
1628), «Паренезис, или Напоминание народу русскому» («Paraeneisis albo
napomnienie do narodu ruskiego». — Краков, 1629) Максима (в монашестве
Мелетия) Смотрицкого, яркого православного полемиста в начале своего
пути, в конце жизни ставшего униатом; труды «дидаксалов» (учителей)
братских школ Белоруссии и Украины — «Грамматика доброглаголиваго
еллино-словенскаго языка» (1591) Арсения, архиепископа элассонского
и димоникского, «Зерцало богословия» (1618) Кирилла Транквиллион-
Ставровецкого; «Катехизис» (1595) и «Казанье святого Кирилла» (1596)
Стефана Зинания1; «Грамматика словенская» (1596 г.) и «Катехизис»
начала XVII в. Лаврентия Зизания; «Палинодия, или Книга Обороны»
(1621-1622), «Книга о вере единственной» (1619-1621), «Книга о прав¬
дивом единстве православных христиан» (1623), предисловие к «Беседе
Иоанна Злотоуста» (1623) Захария Копытинского, православного про¬
поведника, ратовавшего в том числе и за освоение наследства античных
философов; переводные сочинения, благодаря которым западно- и юж¬
норусский православный читатель мог познакомиться с достижениями
мысли различных европейских авторов эпох Средневековья, Возрожде¬
ния и Барокко.
Естественно, что для понимания православной полемической литера¬
туры необходимо знать сочинения тех, с кем спорили православные авто¬
ры. Для нашего исследования были важны следующие сочинения — «Хро¬
ника света» Мартина Бельского, «Хроника польская, литовская, жмуд¬
1 Текст первой книги С. Зизания до нас не дошел, но ее смысл можно реконструировать
по католическому сочинению, написанному в 1595 г. иезуитом М. Жебровским как раз про¬
тив православного «Катехизиса» («Куколь, который сеет Стефан Зизания в русских церквах
в Вильно»).

47 | Часть I. Глава 2. Источники по проблеме европеизации России в XVII в.
ская и всей Руси» Мацея Стрыйковского, «Хроника Сарматии» Гваньини,
«История Иудейской войны» Иосифа Флавия»1 и др.
Все вышеназванные сочинения появились на свет благодаря тому, что
в Речи Посполитой, с одной стороны — наблюдалась возможность разви¬
тия разных христианских конфессий, а, с другой — шла борьба между
ними за души и умы населения. Католическая вера, являясь государствен¬
ной религией, стремилась к вытеснению диссидентов (православных
и протестантов). Православных и римское духовенство, и государствен¬
ная власть желали склонить к унии и тем решить проблему раскола хри¬
стианской церкви. В 1596 г. была заключена Брестская уния, за которой
последовала попытка передать все православные храмы и монастыри уни¬
атам. Однако на деле это не только не решило проблему схизмы старых
христианских конфессий на территории Речи Посполитой, а перевело их
спор на новую высоту. Религиозные дискуссии не ослабляли, а, наоборот,
вдыхали силы в южно- и западнорусское православие. Лишенное государ¬
ственной поддержки, оно питалось общественным энтузиазмом, являв¬
шимся главным залогом творческого развития православной мысли. Пра¬
вославные духовные братства, возникшие на всех территориях Южной
и Западной Руси (которые для XVII в. уже с определенной натяжкой мож¬
но называть белорусскими и украинскими), имели противниками иезуи¬
тов, открывавших повсеместно свои школы и признававшие ценность не
только религиозного, но и научного знания. Это заставило братства ока¬
заться не чуждыми к вопросам образования и просвещения и начать со¬
здавать свои школы.
1	Опубликованы фрагменты переводов:
Амфилохий. Летописец, списанный св. Димитрием в Украйне с готового 2-й редакции
до 1617 года с его примечаниями на полях... М., 1892. С. 24-27, 30, 35-37, 40-43, 71, 74-75,
88-89, 104, 106-114, 117, 119-120, 147-152, 165, 168-176, 178-180, 187-188, 213-217, 224-228,
303-305, 312, 335, 340-342, 346, 357-358, 365-366, 372, 379-380, 436-438, 456-461; А.П. Кро-
ника, или Описание света, и житеоей, и их селений // Архангельские губернские ведомости.
1877. № 74-79; Попов А. Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесенных
в хронографы русской редакции. М., 1869. С. 131-135, 175-180; Русский хронограф: Хроно¬
граф западнорусской редакции // ПСРЛ. СПб., 1914. Т. 22. Ч. 2. С. 207-266. Архивные спи¬
ски-переводы:
На русском языке: ГИМ. Синод. собр. № 113 (сер. XVII в.). ГПБ. F. IV. 162 (1670 г.)
На белорусском языке: ГПБ. F.IV. 688.
На украинском языке: Рукопись библиотеки им. Чарторыйских в Кракове. № 1273. 1.
Мацей Стрыйковский. Хроника польская, литовская, жмудская и всей Руси / Перевод
с польск., коммент. А. Игнатьева // Восточная литература. Средневековые источники Вос¬
тока и Запада. Сетевая версия — Thietmar, 2013 // [URL]: http://www.vostlit.info/Texts/rus7/
Stryikovski_2/text8.phtml?id=12368. Гваньини А. Хроника европейской Сарматии. Изд. 2-е.
Киев: Изд. дом «Киево-Могилянская академия», 2009; История Иудейской войны» Иоси¬
фа Флавия в древнерусском переводе // Старинная русская повесть: Статьи и исследования.
М.; Л., 1941. С. 38-47.

48 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
2.3.	Духовная полемика русского духовенства с православными
публицистами Речи Посполитой в первой половине XVII в.
В первой половине XVII в. после Смуты русское духовенство имело
большие подозрения относительно «чистоты веры» своих единоверцев из
Речи Посполитой. В каждом выходце из южнорусских (украинских) и за¬
паднорусских (белорусских) земель опасались найти скрытого или явного
униата. С последними, как и с католиками, шла борьба не на жизнь, а на
смерть.
Духовная полемика с западнорусскими и южнорусскими авторами
со стороны московского духовенства вызывалась активизацией униатов
в Речи Посполитой. Из-за Брестской унии 1596 г. было характерно проти¬
востояние московского патриархата с представителями братской тради¬
ции из Речи Посполитой. «Шатанию киевлян в вере» русские церковные
«консерваторы» противопоставляли «старомосковское благочестие».
Стоит отметить заключение игумена Ильи и еще одного известного рус¬
ского знатока Библии — Ивана Наседки (священник Иван Васильевич
Шевель, в монашестве Иосиф) о неприемлемости «Катехизиса» Кирилла
Транквиллион-Ставровецкого. Обоснование такого вывода заняло 49 глав
«Свитка укоризнена Кириллу Транквиллиону погрешительным его слове-
сем, блужения его ересем...». Надо сказать, что это было уже третье осу¬
ждение «Катехизиса» Кирилла Транквиллион-Ставровецкого. До этого
его отвергли Киевский духовный собор 1621-1622 гг. и Московский собор
октября 1627 г.1 60 экземпляров напечатанного было в Москве «Катехизи¬
са» сожгли.
Самым знаковым для нашего исследования источником от «консерва¬
торов» является «Изложения на люторы» Ивана Наседки 1642 г.,1 2 ставшее
религиозно-политическим манифестом противников династического бра¬
ка датского принца Вальдемара и царевны Ирины Михайловны. «Изложе¬
ние на люторы» представляет собой большое компилятивное сочинение,
где многое заимствовано из трудов Захария Копыстенского. Основные
тезисы «Изложения на люторы» прозвучали в устных речах Ивана Насед¬
ки в ходе прений о вере, организованных для склонения королевича Валь-
демара к переходу в православие. Примером одного из таких выступлений
была «Речь ключаря Ивана Наседкина ко немчину Матвею о крещении
1	Наседка, Иван Васильевич // Большая биографическая энциклопедия // [URL]:
http://enc-dic.com/enc_biography/Nasedka-ivan-vasilevich-54573.html
2	Голубцов А. Прения о вере, вызванные делом королевича Вольдемара и царевны Ири¬
ны Михайловны. М., 1891; Голубцов А. Памятники прений о вере, возникших по делу коро¬
левича Вольдемара и царевны Ирины Михайловны // Чтения Отд. ист. и древностей россий¬
ских. 1892. Кн. 2. Виршевая поэзия: 1-я пол. XVII в. М., 1989.
Рукописный подлинник. Фундаментальное собрание библиотеки Московской Духовной
Академии. Рукопись 177. Сборник полемических сочинений (изложение на лютеры — Ивана
Наседки и др.) Фотокопия рукописной книги // [URL]: http://old.stsl.ru/manuscripts/medium.
php?col=5&manuscript=177&pagefile=177-0005

49 | Часть I. Глава 2. Источники по проблеме европеизации России в XVII в.
христианской веры» (1644 г.)1. Иван Наседка составил также частично
первое послание патриарха Иосифа к королевичу Вальдемару от 21 апре¬
ля 1644 г. и полностью второе послание патриарха от 23 мая 1644 г.1 2 Дошли
до нашего времени и некоторые другие полемические сочинения Ивана
Наседки — «Сказание нужнейших обычаев на учение православной хри¬
стианской веры, новопросветившемуся зело потребно» («Сын церков¬
ный»), записка о жизни преподобного Дионисия3, «Зерцало духовное»4,
стихотворные «Написание о лютом враге Мартине» и «О римских и ла¬
тышских папежах, аки о бесовских мрежах: ими же человеческия души
уловляются и во адово дно низпосылаются»5.
2.4.	Консервативная православная мысль середины — второй
половины XVII в.
Борьбу части русской придворной элиты с западным влиянием во вре¬
мена Алексея Михайловича отражают документы, исходившие от кружка
ревнителей «старомосковского благочестия» во главе с царским духовни¬
ком Стефаном Вонифатьевым. В этот кружок входил осторожный «по¬
клонник западных новшеств» Федор Ртищев, а также архимандрит мос¬
ковского Новоспасского монастыря Никон, будущий патриарх. Здесь же
находились и его ярые впоследствии противники, вожди староверов — на¬
стоятель Казанского собора Иван Неронов, протопопы Логин, Лазарь,
Даниил и, конечно, знаменитый юрьевский протопоп Аввакум.
Источники, отразившие деятельность кружка ревнителей московско¬
го благочестия, частично опубликованы6.
Настроение русских церковных иерархов, их сложные отношения
с центральной светской властью, неприятие проводимого ею курса на за¬
имствование «западных новшеств» несут источники, исходившие от па¬
триарха Никона и следующих за ним патриархов. Борьба с иностранным
1	Речь ключаря Ивана Наседкина... Послания патриарха Иосифа // Голубцов А.П. Па¬
мятники прений о вере. М., 1892.
2	Речь ключаря Ивана Наседкина. // Голубцов А.П. Памятники прений о вере. М.,
1892.
3	Жития Дионисия. М., 1824. С. 43-54, 56-83.
4	Альфа и омега. Супрасль, 1788.
5	Иван Наседка. Написание о лютом враге Мартине. О римских и латышских папежах,
аки о бесовских мрежах: ими же человеческия души уловляются и во адово дно низпосыла¬
ются // Сатира XI-XVII вв. М.: Советский писатель, 1987. С. 363-379.
6	Материалы для истории раскола / Изд. Н.И. Субботиным. Т. I. М., 1875; Капте-
рев Н. Р. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Сергиев Посад: Тип. Свято-Тро-
иц. Сергиевой Лавры, 1909, 1912. Т. 1-2; Он же. Патриарх Никон и его противники в деле ис¬
правления церковных обрядов. Изд. 1-е. Сергиев-Посад: Тип. Свято-Троиц. Сергиевой Лав¬
ры, 1887. Изд. 2-е. 1913. (Переиздание: Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович Автор /
Каптерев Н.Ф. Спасо-Преображенский Валаамский Ставропигиальный монастырь, 1996.)
Здесь же находятся документы, отразившие полемическую риторику и сочинения патриарха
Никона.

50 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
влиянием с Запада становится лейтмотивом в настроениях высшего клира
середины — второй половины XVII в.
У патриарха Иоасафа II (1667-1672) критика западного влияния от¬
четливо видна в его «Выписке от Божих писаний о благолепном писании
икон и обличение на неистово пишущих оные» (1668). «Старомосковских
взглядов» придерживался и следующий патриарх Питирим (1672-1673),
который, будучи Крутицким митрополитом, де-факто исполнял обязан¬
ности патриарха и в 1658-1664 гг., после ухода Никона в Новый Иеруса¬
лим. Преемник Питирима патриарх Иоаким (1674-1690) слыл «воинству¬
ющим антизападником» и явным врагом «латынщиков». Этим именем кон¬
сервативно настроенное большинство русского церковного клира
обзывало православных ученых монахов, приглашенных на Русь царем
Алексеем Михайловичем и некоторыми из его ближайших помощников из
Украины и Белоруссии. Виднейшими из ученых «латыншиков» являлись
выпускник Киевской Духовной Академии, представитель полоцкого пра¬
вославного братства Симеон Полоцкий и его русский ученик Сильвестр
Медведев. Себя противники «латынщиков» вслед за патриархом Никоном
называли «грекофилами».
Против православных «латынщиков» патриарх Иоаким написал боль¬
шую книгу, состоящую из 26 глав, — «Остен, состроенный из Духовещания
Св. Отец, низвергающий, отреяющий и прободающий напирающияся к нем.
После церковного собора, осудившего в январе 1690 г. на сожжения сочи¬
нения Сильвестра Медведева, по инициативе патриарха Иоакима были за¬
прещены многие труды южнорусских православных книжников, заподоз¬
ренных патриархом в «единодумии с папою и западным костелом».
Иоаким оставил знаковое сочинение, обращенное к молодым царям
Ивану V и особенно к Петру I — «Завещание патриарха Иоакима». Иоа¬
ким увещевал царей, а точнее «младшего царя» Петра Алексеевича не на¬
значать «немцев» командовать русскими людьми в войске. Иностранных
офицеров-«еретиков» патриарх считал гарантией поражения православ¬
ного русского воинства. Иоаким призывал вообще прекратить всякое об¬
щение русских людей с иностранцами — католиками (от последних в Мо¬
скве не отделяли униатов), лютеранами и кальвинистами, изгнать всех их
за пределы России, а все построенные инославные христианские храмы
снести. «Опять напоминаю, — заклинал царей патриарх Иоаким, — чтоб
иноземцам-еретикам костелов римских, кирок немецких, татарам мечетей
не давать строить нигде, новых латинских и иностранных обычаев и в пла¬
тье перемен по-иноземски не вводить. (...) Всякое государство свои нравы
и обычаи имеет, в одеждах и поступках свое держат, чужого не принима¬
ют, чужих вер людям никаких достоинств не дают, молитвенных храмов
им строить не позволяют»1.
1 Духовное завещание патриарха Иоакима. Полный текст // [URL]: http://www.keHa.
ru/pages/patriarx/ioakim.htm#_3

51 | Часть I. Глава 2. Источники по проблеме европеизации России в XVII в.
Еще большую ненависть к «еретическим новшествам» содержат сочи¬
нения старообрядцев «Житие протопопа Аввакума», сочинение его сто¬
ронников протопопа Федора, Никиты Константинова (Пустосвята) и др1.
Старообрядческие сочинения стали самой острой реакцией на усилившее¬
ся в середине — конце XVII в. западное влияние. В них содержалось не¬
примиримое и полное отрицание какой-либо европеизации России.
2.5.	Оппоненты старообрядцев, никониан и «грекофилов»
Оппонентами и старообрядцев, и консерваторов-никониан («греко¬
филов») выступили приглашенные в Россию Алексеем Михайловичем
и его вельможами «западниками» ученые киевские монахи, выпускники
самого близкого к европейским университетам высшего православного
духовного заведения — Киево-Могилянской духовной академии, носите¬
ли традиции западно- и южнорусских братских школ и их русские учени¬
ки. За интерес к западной учености и латинскому языку их прозвали «ла-
тынянами» или «латынщиками».
Самыми яркими среди этих «латынщиков» оказались Симеон Полоц¬
кий (в миру — Самуил Гаврилович Петровский-Ситнянович, 1629-1680)
и его ученик Сильвестр Медведев (в миру Симеон Агафонович Медведев,
1641-1691).
Наиболее важными сочинениями Симеона Полоцкого в России оказа¬
лись «Жезл правления», «Житие и учение Христа Господа и Бога нашего»,
«Книга кратких вопросов и ответов катехизических», «Венец веры кафо¬
лической», два сборника проповедей «Обеда душевного», «Вечери душев¬
ной», написанная силлабическим стихом «Комедия-притча о блудном
сыне» и трагедия «О Навходоносоре царе, о теле злате и о триех отроцех,
в пещи не сожженных», а также написанные для царских сыновей, создан¬
ные в поэтическом жанре «Рифмологион» и «Вертоград многоцветный».
Сочинения Симеона Полоцкого опубликованы1 2.
1	Сочинения «староверов» достаточно широко представлены в публикациях: Пе-
ретц В. Н. Слухи и толки о патриархе Никоне в литературной обработке писателей XVII-
XVIII вв. // Известия 2-го отд. АН. СПб., 1900. Т. 5. Кн. 1. С. 123-190; Житие протопопа
Аввакума, им самим написанное, и другие его сочинения / Под общ. ред. Н.К. Гудзия. М.:
Худ. литература, 1960; Житие протопопа Аввакума, им самим написанное, и другие его со¬
чинения / Подгот. текста и коммент. Н.К. Гудзия, В.Е. Гусева, Н.С. Демковой, А.С. Елеон-
ской, А.И. Мазунина. Иркутск, 1979; Пустозерский сборник. Автографы сочинений Авва¬
кума и Епифания. Изд. Подгот. Н.С. Демкова, Н.Ф. Дробленкова, Л.И. Сазонова; Отв. Ред.
В.И. Малышев. Л., 1975; Памятники истории старообрядчества XVII в. Вып. 1 // РИБ. Т. 39.
Л., 1927; Робинсон А.Н. Жизнеописания Аввакума и Епифания. Исследование и тексты. М.,
1963; Федор. Послание дьякона Федора сыну Максиму // Христианство и церковь в России
феодального периода. Материалы. Новосибирск, 1989; Пустозерская проза. Протопоп Авва¬
кум. Инок Епифаний. Поп Лазарь. Дьякон Федор. М., 1989; Повесть о боярыне Морозовой /
Подгот. текстов и исследование А.И. Мазунина. Л., 1979.
2	Симеон Полоцкий. Избранные сочинения / Симеон Полоцкий; Подготовка текста,
статья и коммент. И.П. Еремина. СПб.: Наука, 2004; Симеон Полоцкий. Избр. соч. / Подгот.
текста, статья и коммент. И.П. Еремина. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1953; Симеон Полоцкий.

52 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Сильвестр, как и Симеон Полоцкий, часто вступал в полемику по бого¬
словским вопросам с местными московскими авторами и приезжими гре¬
ками, отстаивая мнения, которые были распространены среди православ¬
ных Речи Посполитой. Среди его оппонентов, к примеру, были братья Ли-
худы, монах Евфимий, а также сам патриарх Иоаким. Спор
о пресуществлении Святых Даров заставил Сильвестра Медведева создать
«Книгу глаголемую хлеб животный». В ответ инок Евфимий написал трак¬
тат: «От святых отец на защищение восточныя Церкви тетради». Чуть по¬
зже, уже против мнения Лихудов, Сильвестром были созданы огромная,
в 700 страниц «Книга о манне хлеба небесного», «Праведный ответ на те¬
тради Лихудов» и «Известие истинное православным и показание светлое
о новоправлении книжном и о прочем». Последнее сочинение содержит
интересную информацию об «исправлении книг» при патриархе Никоне.
Эти сочинения Сильвестра Медведева противопоставили его не только
Лихудам, но и большинству преподавателей открытой в 1687 г. Славяно-
греко-латинской академии. Но главным идейным противником Медведева
выступал патриарх Иоаким.
Между тем Сильвестра интересовали не только богословские споры.
Он явился создателем первой в России исторической нелетописной кни¬
ги — «Созерцания краткого лет 7190, 91 и 92, в них же что содеяся в гра¬
жданстве»1. Это сочинение является важным источником для реконструк¬
ции событий стрелецкого возмущения 1682 г.
Другим значительным трудом Сильвестра Медведева было «Оглавле¬
ние книг кто их сложил», которое, по мнению исследователя конца XIX в.
В.М. Ундольского, явилось первым библиографическим трудом в России* 1 2.
В.М. Ундольскому принадлежало и утверждение, с которым сейчас согла¬
шается большинство исследователей, насчет авторства Сильвестра Медве¬
дева относительно «Оглавления книг кто их сложил». Новые аргументы
в пользу данной гипотезы привел И.Н. Кобленц3. (Исследователи конца
XIX в. А.И. Соболевский и П.К. Симонии высказывали иное предположе¬
Вертоград многоцветный. Псалтырь рифмованная // Памятники литературы Древней Руси.
XVII	век. Кн. 3. М.: Худож. лит., 1994. С. 55—158; ПолоцкийС. Вирши // Вирши. Силлаби¬
ческая поэзия XVII-XVIII веков. / Ред. П.Н. Беркова. Вступ. Статья И.Н. Розанова // Б-ка
поэта. Малая серия Л., 1935. С. 89—119; Полоцкий С. Вирши / Сост., подг. текстов и комм.
В.Г. Былинкина, Л.У. Звонаревой. Минск, 1990. Русская силлабическая поэзия XVII-
XVIII	ст. / Вступ. ст., подг. текста и примеч. А.М. Панченко. Л., 1970. С. 164-173.
1	Сильвестр Медведев. Созерцание краткое лет 7190, 91 и 92, в них же что содеяся в гра¬
жданстве / С предисл. и прим. А. Прозоровского. М., 1894; Сильвестр (С.А. Медведев). Со¬
зерцание краткое лет 7190, 91 и 92, в них же что содеяся во гражданстве // Россия при царев¬
не Софье и Петре I: Записки русских людей. М.: Современник, 1990. С. 45-200.
2	Оглавление книг, кто их сложил / Сост. Сильвестр Медведев. Изд. В. Ундоль-
ский // ЧОИДР. Кн. 3. М.: Унив. тип., 1846; УндольскийВ. Сильвестр Медведев, отец славя¬
но-русской библиографии // Оглавление книг, кто их сложил. С. III—XXVIII.
3	Кобленц И.Н. Источники и деятели русской библиографии XV—XVIII вв. М.: Наука,
1991. С. 27-70.

53 | Часть I. Глава 2. Источники по проблеме европеизации России в XVII в.
ние: первый предполагал, что автором был Епифаний Славинецкий, а вто¬
рой — приписывал авторство справщику Печатного двора Никифору1.)
После смерти в 1682 г. царя Федора III Алексеевича положение Медведе¬
ва оказалось сложным, несмотря на его близость к царевне Софье, духовни¬
ком которой он являлся. Московский высший клир явно перешел в атаку на
«киевлян» и «латынщиков». Софья не имела надежной поддержки у патри¬
арха. После падения Софьи в 1689 г. крушение Сильвестра Медведева стало
делом времени. Патриарх Иоаким отстранил его от должности справщика
Печатного двора. Противники Сильвестра пустили слух, что он готовил убий¬
ство Иоакима, чтобы занять его место. Сильвестр пытался бежать из Москвы,
но был схвачен. Он проходил по делу Федора Шакловитого. Сильвестра обви¬
нили в помощи царевне Софье в деле «узурпации» власти после Хованщины
(стрелецкого бунта 1682 г.). Церковь добавила свое обвинение — в латинском
толковании времени пресуществления. Осенью 1689 г. Сильвестра расстри¬
гли, пытали и приговорили к отсечению головы «за воровство и измену и за
возмущение к бунту». Казнь состоялась 11 февраля 1691 г.
В отечественной церковной традиции с конца XVII по настоящий мо¬
мент отношение к Сильвестру Медведеву негативное. Он представляется
как «неук», «латинник», «возмутитель». Научная традиция, напротив,
с конца XIX в. высоко оценивает его роль в развитии русской культуры,
считает его, как и Симеона Полоцкого, деятелем, привнесшим в русскую
культуру многие элементы культуры европейского Барокко. Труды Силь¬
вестра Медведева опубликованы частично1 2.
3.	Актовый материал
3.1.	Законодательные акты
При анализе европеизации России XVII в. нельзя обойтись без рас¬
смотрения законодательных актов конца XV—XVII вв. При этом стоит
учитывать, что юридическая составляющая и реальная правопримени¬
тельная практика в Московском государстве XV—XVII вв. часто расходи¬
лись. Имелись большие лакуны, которые никак не регулировались юриди¬
1	Гречихин А. А. Первый русский библиографический указатель // Гречихин А.А. Об¬
щая библиография. Гл. 5. М.: МПИ, 1990. С. 58. Электронная версия // [URL]: http://www.
hi-edu.ru/e-books/CB/025.htm
2	Медведев С.А. Созерцание краткое лет 7190, 191 и 92, в них же что содеяся во гра¬
жданстве // Публ. текста по рукописи Оболенского с разночтениями по другим спискам],
предисл. и примеч. А. Прозоровского // ЧОИДР. М.: Университетская тип., 1894. Кн. 4
(171). Отд. 2. С. I—LII, 1—197; Медведев С. Оглавление книг кто их сложил. Изд. В. Ундоль-
ский // ЧОИДР. М.: Университетская тип., 1846. Кн. 4; Медведев С. Известие истинное.
Изд. С.А. Белокуров. // ЧОИДР. М.: Университетская тип., 1885. Кн. 4. Приложения. С. 83;
Sullivan J., Drage C.L. Poems in an Unpublished Manuscript of the Vinograd rossiiskii. Oxford
Slavonic Papers. New ser., 1968. Vol. I. Медведев С. Вручение благородной и христолюбивой
великой государыне... Софье Алексеевне привилея на академию // Памятники литературы
Древней Руси. XVII век. Кн. 3. М.: Худ. литература, 1994.

54 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ческими актами. В то же время в условиях русской монархии любое указа¬
ние или приказ царя приобретал силу закона. При несовпадении
законодательного акта с решением царя всегда действовал приоритет цар¬
ской воли. Среди кодексов русского права для исследования процесса ев¬
ропеизации России надо отметить «Судебник» Ивана III 1497 г., «Судеб¬
ник» Ивана Грозного 1550 г., «Соборное Уложение царя Алексея Михай¬
ловича» 1649 г.1 Кроме того, не менее важны царские грамоты и указы.
Законодательные акты, начиная с «Соборного Уложения», опублико¬
ваны в «Полном собрании законов Российской империи» (ПСЗРИ), а так¬
же в «Собрании государственных грамот и договоров» (СГГ и Д). Из
ПСЗРИ для нашего исследования интерес представляют первые три тома:
1 том, содержащий указной материал за 1649-1675 гг., 2 том — за 1676¬
1688 гг. и 3 том — за 1689-1699 гг.1 2
В «Собрании государственных грамот и договоров» указы и другие
юридические памятники XV-XVI вв. находятся в первых двух частях. До¬
кументы первой половины XVII в. (до 1655 г.) составляют третью часть из¬
дания, а документы второй половины «века новшеств» — четвертую. По¬
мимо указов монархов в издании находятся духовные и договорные грамо¬
ты, крестоцеловальные грамоты, росписи царских венчаний, жалованные
грамоты боярам, служилым людям, духовным чинам, гостям, городам,
уставные таможенные грамоты и торговые уставы XVI-XVII вв. Здесь же
во второй части находится Угличское дело 1591 г. В 5-ю часть СГГ и Д во¬
шли документы по международным делам Московского государства, дого¬
воры, касающиеся отношений России с Литвой и Польшей, позже с Речью
Посполитой, Священной Римской империей и Австрией, Ливонией, Дани¬
ей, Швецией, татарскими ханствами и Турцией. «Собрание государствен¬
ных грамот и договоров» было издано в 1813-1826 гг. Большую ценность
представляют документы, опубликованные в книге под названием «Акты
Московского государства, изданные имп. Академией Наук»3. Позже, в со¬
ветское время многие законодательные памятники и юридические акты из
названных выше изданий переиздавались в новых сборниках. В частности
можно отметить «Законодательные акты Русского государства второй по¬
ловины XVI — первой половины XVII вв.»4 (М., 1986).
1	Законодательство периода образования и укрепления государства // Российское
законодательство Х-ХХ веков: в 9-ти томах. М.: Юридическая литература, 1985. Т. 2. Су¬
дебники XV — XVI вв. / Под общ. ред. акад. Б.Д. Грекова. М.; Л.: АН СССР, 1952; Собор¬
ное уложение 1649 года: Текст, комментарии / Ред. коллегия: В.И. Буганов, М.П. Ирошни-
ков, А.Г. Маньков. Л.: Наука, Ленингр. отд-ние, 1987.
2	Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Первое. Том I. 1649—
1675 гг. Т. II. 1676-1688 гг. Т. III. 1689-1699 гг. СПб.: Тип. II Отделения Собственной Его Им¬
ператорского Величества Канцелярии, 1830. Далее — ПСЗРИ.
3	Акты Московского государства изданные имп. АН. Т. 2. СПб., 1894.
4	Законодательные акты Русского государства второй половины XVI — первой полови¬
ны XVII вв. М.: Наука, 1986.

55 | Часть I. Глава 2. Источники по проблеме европеизации России в XVII в.
3.2.	Документы, связанные с деятельностью Посольского
приказа, «Куранты»
Большую ценность представляют документы Посольского приказа,
которые издавались Археографической комиссией в сборниках: «Акты
Археографической экспедиции», «Акты исторические», 12 томов «Допол¬
нений к актам историческим», «Памятники дипломатических отношений
древней России с державами иностранными» (1851-1871), 39-томная
«Русская историческая библиотека», книги которой выходили с 1872 по
1927 гг.1
Известно, что первой русской «газетой» являлись знаменитые «Ку¬
ранты», которые составлялись на основании зарубежной прессы и сооб¬
щений русских дипломатов в Посольском приказе. «Куранты» писались
для царя и его ближайшего окружения и содержали в основном материал
по внешней политике, международным отношениям, особенно войнам.
С 1970-х гг. и до нашего времени выходило издание этого важнейшего кор¬
пуса источников* 2 3 4 5 6.
Все актовые документы, а также «Куранты» Посольского приказа
позволяют увидеть и изучить заинтересованность российской государст¬
венной власти в освоении самого разнообразного западного опыта. При
анализе данной группы документов можно выявить также стремление
центральной власти ограничить прямые неделовые контакты русского об¬
щества с западными иноземцами, находящимися в России. Большая груп¬
па юридических источников направлена на полный запрет миссионерской
деятельности неправославных христиан в среде российского населения.
Законодательно были введены ограничения на проникновение в россий¬
ское население западноевропейских нравов и бытовых привычек.
Кроме того, актовый материал помогает пролить свет на такие част¬
ные вопросы для исследования процесса европеизации, как правовой и ре¬
альный статус служилых и торговых западноевропейцев в России. Цар¬
ские указы и боярские приговоры фиксировали правила поведения и про¬
живания иноземцев в России, а также их юридические и имущественные
1	Акты Археографической экспедиции. СПб., 1836. Т. 1-4. Акты исторические. СПб.,
1841-1842. Т. 1-5. Далее —■ АИ. Дополнений к актам историческим. СПб., 1846-1872. Т. 1-12.
Далее — ДАИ. 39-томная Русская историческая библиотека. СПБ.; Пг.; Л., 1872-1927.
Т. 1-39. Далее — РИБ.
2	1. Вести-куранты. 1600-1639 / Под ред. С.И. Коткова. М.: Наука, 1972.
2.	Вести-куранты. 1642-1644 / Под ред. С.И. Коткова. М.: Наука, 1976.
3.	Вести-куранты. 1645-1646, 1648. М.: Наука, 1980.
4.	Вести-куранты. 1648-1650. М.: Наука, 1983.
5.	Вести-куранты. 1651-1652, 1654-1656, 1658-1660. М.: Наука, 1996.
6.	Вести-куранты. 1656 г., 1660-1662 гг., 1664-1670 — Вып. 6 (в 2-х частях-книгах). М.:
Изд-во «Рукописные памятники Древней Руси», 2008-2009. (Русские тексты. Ч. 1 / Изд. под-
гот. В.Г. Демьяновым при участии И.А. Корниловой. Завершение работы над изд. и подго¬
товка к печати: Е.А. Подшилова, С.М. Шамин; Под ред. А.М. Молдована и Игрид Майер. М.,
2009.)

56 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
права. Они же определяли множество «исключений из правил». Анализи¬
руя законодательный материал в отношении служилых иноземцев и за¬
падных купцов за разные периоды русской истории, можно выявить дина¬
мику царской политики в отношении иноземцев, основные векторы ее раз¬
вития.
3.3.	Документы текущего приказного делопроизводства
Царские указы, за исключением отдельных частных случаев, опреде¬
ляли стратегическую политику Московского государства: повседневное
управление находилось в руках приказов и местных воевод, поэтому теку¬
щее делопроизводство центральных и местных властей не менее важно
для реконструкции процесса европеизации России. Часть документации
Посольского, Разрядного, Иноземского, Аптекарского приказов, Ору¬
жейной палаты (органов наиболее задействованных в управлении инозем¬
цами в России и процессом использования западного опыта) опубликова¬
на, часть хранится в Российском архиве древних актов (РГАДА).
Несмотря на великое множество документов текущего делопроизвод¬
ства, статистические количественные методы их анализа либо вообще не¬
возможны, либо дают весьма приблизительные результаты. Все дело
в низкой сохранности комплексов источников. Для XV-XVI вв. сохран¬
ность документов крайне низкая, сохранившийся материал фрагментарен
и часто случаен. С первой половиной XVII в. дело обстоит лучше, но
и здесь, как и за вторую половину XVII столетия, не сохранилось целост¬
ных комплексов источников. Виной тому были частые пожары, военные
катастрофы. «Выжившие» документы, как, к примеру, важнейший для
истории европеизации архив Иноземского приказа, оказались разбросан¬
ными по разным архивным фондам.
Для нашего исследования были использованы дела нескольких фондов
РГАДА. Прежде всего тех, которые связаны с деятельностью «немцев»
в России. Это фонд 396 — Оружейная палата, фонд 150 — Дела о выезде
иностранцев в Россию, фонд 152 — Духовные дела иностранных исповеда¬
ний, фонд 210 — Разрядный приказ, фонд 159 — Приказные дела новой
разборки, фонд 233 — Печатный приказ. Также были просмотрены описи
фондов, хранящих источники по истории внешнеполитических связей
России с Габсбургами (фонд 32), с Англией (фонд 35), с Нидерландами
(фонд 50).
Взаимоотношение России с другими странами, а главное — отношение
российских властей к официальным представителям западных стран,
а также прибывающим в Россию иностранцам отражены в материалах По¬
сольского приказа. В Приказных делах новой разборки (Ф. 159, Опись 2,
1606-1719 гг.), помимо описания церемониала и хода дипломатических
контактов, содержится информация о пребывании на русской службе за¬
падных офицеров, инженеров, врачей, мастеров, переводчиков. Среди

57 | Часть I. Глава 2. Источники по проблеме европеизации России в XVII в.
них, к примеру, в 1623-1640-х гг. значится знаменитый английский инже¬
нер и часовщик, установивший куранты на Спасской башне и создавший
подводку воды к кремлевским поварням — Христофор Галовей. Есть ин¬
формация о не менее знаменитом военном — шотландце Патрике Гордо¬
не, как еще до поступления его на русскую службу (1653-1661), так
и о первых его шагах в России в 1661-1662 гг. Есть сведения 1683-1695 гг.
об образованном молдавском боярине, происходившем из греко-молдав¬
ской семьи, знавшем вместе с русским 10 языков и ставшем российским
дипломатом, — речь идет о Николае Гавриловиче Спафария (румн. —
Nicolae Milescu Spataru). Он состоял на русской службе по приглашению
Артамона Матвеева с 1671 г. Присутствует информация о греческих уче¬
ных монахах, братьях Иоанникии и Софронии Лихудах в 1685-1699 гг.
Надо отметить, что ряд важнейших документов Посольского приказа
опубликован.
Важнейшим источником являются архивные дела Иноземского и По¬
сольского приказа о приеме иностранцев разных специальностей на рус¬
скую службу, поверстании их жалованием, назначении на должности, на¬
граждении подарками (за выход на государево имя, при переходе в право¬
славие или за различные заслуги), о судебных тяжбах между иноземцами,
а также между русскими и «немцами»; есть дела об отпуске иностранцев
на родину или в зарубежную «командировку» по царскому повелению, че¬
лобитные иноземцев и челобитные на иноземцев. Важным источником яв¬
ляется и переписка приказов с воеводами, управляющими территориями,
где служили или были испомещены «немцы». На ее основе возможна ре¬
конструкция практики несения службы иностранными наемниками-поме-
щиками, возможно ее сравнение со службой русских помещиков. Среди
архивных документов есть наказы служилым иноземцам, по которым
можно определить круг должностных обязанностей иноземцев в России.
Чтобы понять, какую роль играли служилые иностранцы в организа¬
ции военных сил России, насколько они были ценны, следует изучить
окладные книги Иноземского приказа, находящиеся сейчас в фонде Раз¬
рядного приказа (Ф. 210). Здесь можно найти сведения об окладах, звани¬
ях, служебных обязанностях «немцев» и русских в полках нового («не¬
мецкого» или европейского) строя. В делах Московского, Новгородского,
Севского и Белгородского столов со времени завершения Смуты до конца
XVII в. хорошо отражено постепенное реформирование русского войска
XVII в. в сторону создания регулярной армии. К примеру, в делах Белго¬
родского стола есть важная информация о прибытии в Россию в годы Рус¬
ско-польской войны за Украину иностранных поставок оружия и боепри¬
пасов.
Раздаточные книги кормовых денег и денежного жалования пол¬
ков А. Бутлера, А. Гибсона, А. Лесли, И.Е. Циклера за 1654 г. находятся
в Ф. 137 (Боярские городовые книги). Другие росписи поместных и денеж¬

58 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ных окладов служилых иностранцев полков нового строя за 1619-1689 гг.
можно найти в Ф. 210 (Разрядный приказ, Описи 9, 16, 20). Единичные дела
о жаловании иностранцев находятся также в Ф. 214 (Сибирский приказ),
Ф. 229 (Малороссийский приказ, Опись 5). Эти источники позволяют вы¬
явить как увеличение числа иностранцев на русской службе в XVII в., так
и рост затрат государства на реформирование российских вооруженных
сил в сторону создания регулярной армии западноевропейского образца.
Большая информация о подарках и наградах служилых иноземцев со¬
держится в архиве Оружейной палаты (Ф. 396). Дела, связанные с деятель¬
ностью иностранных и русских мастеров Оружейной палаты, отражают
проникновение западных технических достижений в русское вооружение,
оружейное и часовое дело. Кроме того, в фонд Оружейной палаты попали
на хранение 26 единиц документов из Приказа Драгунского и солдатского
отпуска за 1646-1648 гг. и 1675-1676 гг., которые зафиксировали периоды
«всплесков» и «откатов» в области европеизации российского войска.
Приказ Драгунского и солдатского отпуска функционировал в 1640-е гг.,
а потом был возобновлен в 1670-е. Он ведал комплектованием полков но¬
вого строя. Также в архив Оружейной палаты из документов Приказа Ли¬
товских полоняничных дел (существовал в 1634-1636 гг.) попали росписи
пленных за 1634 г., которые приняли православие и перешли на русскую
службу. Здесь четко видна тенденция на пополнения рядов российского
дворянства за счет шляхтичей из Речи Посполитой.
Становление и развитие в России европейской медицины отражено
в документах Аптекарского приказа (Ф. 143). Этот приказ существовал
вначале как дворцовый, но с 1630 г. приобрел статус общегосударственно¬
го. Описи 1 и 2 содержат информацию о делах с 1629 по 1716 г. Среди дел
Аптекарского приказа за данные годы для изучения процесса европеиза¬
ции России важны дела, сообщающие о создании Новой Аптеки, которая
обслуживала уже широкий круг русских людей, а не только царскую се¬
мью и ближайших к монарху придворных. Также ценна информация
о приглашении и аттестации в России зарубежных кадров, о подготовке
в России и за рубежом русских врачей (к примеру, П.В. Постникова, об¬
учавшегося в конце XVII в. в Падуанском университете), об освидетельст¬
вовании лекарств, методах врачевания XVII в. и т. д.
Названный выше архивный материал позволяет реконструировать
различные аспекты взаимоотношений иностранцев с российской властью
и с разными слоями русского населения как в ходе деловых взаимоотно¬
шений, так и (хотя и реже) в ходе неформальных контактов. Правда, по¬
следнее представлено большей частью разбирательством судебных дел,
следовательно, отражает лишь одну сторону медали, причем явно отрица¬
тельную (конфликты и взаимные претензии).
В целом в нашем исследовании архивный материал играл вспомога¬
тельную роль, т. к. многие наиболее важные документы были уже опубли¬

59 | Часть I. Глава 2. Источники по проблеме европеизации России в XVII в.
кованы, а другие в значительной степени были уже исследованы историка¬
ми по отдельным проблемам. Наша задача заключалась в сведении воеди¬
но отдельных частных исследований и анализ их результатов с точки
зрения изучения процесса европеизации России.
4.	Иностранные источники
Записки иностранцев о России играют большую роль в изучении про¬
блемы европеизации России XVII столетия. Для XVII в. имеется уже
большой корпус подобных источников. Нет возможности описать каждое
из них подробно, но в этом и нет нужды, т. к. сказания иностранцев для
изучения проблемы западного влияния на Россию XVII в. не являются уже
главной источниковой базой, как это было для XV-XVI вв. Записки ино¬
странцев XVII в. хорошо изучены в работах Ф. Аделунга, Н.Г. Устрялова,
В.О. Ключевского, М.А. Алпатова и других авторов1.
Некоторые авторы сказаний иностранцев о России XVII в. писали как
было принято в эпоху Ренессанса, на латыни. Однако все чаще авторы
XVII в. переходят на свои родные языки. Это стало веянием Нового време¬
ни. В каждой западной стране круг читателей записок расширился. Прав¬
да, с уходом от латыни, снизился «интернационализм» каждого сочине¬
ния, адресатом записок становится прежде всего аудитория родной для
составителя записок страны.
С точки зрения внутренних особенностей, подоплеки написания
и формы записок иностранцев о России XVII в. их можно условно объе¬
динить в 5 групп.
В первую входят объемные сочинения, написанные западными учены¬
ми, которые сами посетили Россию. Здесь «фаворитом» должен быть при¬
знан труд голштинского дипломата Адама Олиария «Описание путешест¬
вия»1 2. К названной группе примыкают также труды не менее образован¬
ных иностранцев, которые, однако, сами в Московском царстве не были,
а писали, штудируя записки очевидцев и анализируя литературу о России,
уже имевшуюся на Западе.
Третью группу составляют документы иностранных посольств, от¬
дельных дипломатов, купцов и прочих частных лиц о конкретных обстоя¬
1	Аделунг Ф. Барон Майэрберг и путешествие его по России. Репринтное изда¬
ние 1827 г. СПб.: Альфарет, 2011. АделунгФ. Критико-литературное обозрение путешест¬
венников по России. М., 1864. Ч. I. Репринт: СПб.: Альфарет, 2008; Алпатов М.А. Русская
историческая мысль и Западная Европа. XVII — первая четверть XVIII века. М.: Наука, 1976.
Ключевский В.О. Сказания иностранцев о Московском государстве. М.: Прометей 1991;
Устрялов Н.Г. Сказания современников о Димитрии Самозванце. СПб.: Тип. имп. Рос. Ака¬
демии, 1859. Изд. 3. Ч. 1.
2	Олеарий Адам. Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию
и обратно / Введ., пер., прим., указ. А.М. Ловягина. СПб.: Изд. А.С. Суворина, 1906; Олеарий
Адам. Описание путешествия в Московию // Россия XVII века. Воспоминания иностранцев /
Сост. Ю.А. Лимонов. Смоленск: Русич, 2003. С. 257—487.

60 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
тельствах конкретного времени, связанного с теми делами, которые вели
в России авторы этих источников.
Особо следует отметить дневники и эпистолярное наследие иностран¬
цев. Важность этого корпуса источников состоит в том, что они (особенно
частные и официальные письма) не подвергались позднейшей редакции.
Среди личных дневниковых записей, доступных на данный момент иссле¬
дователю, особый интерес представляет «Дневник» Патрика Гордона
(англ. — Patrick Leopold Gordon of Auchleuchries), шотландского дворяни¬
на, прослужившего в России с 1661 по 1699 г. при царях Алексее, его сыне
Федоре III, в регентство царевны Софьи Алексеевны и в начале самостоя¬
тельного правления Петра I Алексеевича1.
И, наконец, пятая группа записок иностранцев представляет из себя
мемуары. Воспоминания — ценнейший исторический источник, но требу¬
ющий особого критического отношения к себе, т. к. авторы воспоминаний
имеют чаще всего субъективную заинтересованность в описании прошло¬
го и могут отражать его в очень «кривом зеркале».
С хронологической точки зрения сказания иноземцев XVII в. подра¬
зделяются на три группы: 1) сочинения о русской Смуте, включая ее на¬
чальный, так сказать «скрытый период» с 1584 — до начала голода 1601—
1603 гг.; 2) описания России в царствование Михаила Романова; 3) сочине¬
ния о России времен Алексея Михайловича и его преемников до начала
самостоятельной политики Петра I Алексеевича во второй половине 1690¬
х гг.
4.1.	Сочинения иностранцев о Смуте
По данным М.А. Алпатова, западноевропейцами-современниками о
русской Смуте было написано более 50 сочинений1 2. Большинство авторов
сами побывали в России, что придает созданным ими источникам особую
ценность. Россия конца XVI — начала XVII вв. уже не являлась для «нем¬
цев» терра инкогнита, как это было столетием ранее. Ослабление, а затем
и обрушение центральной власти сняло на время препятствия для прямых
контактов иноземцев с местным русским населением. Сказания иноземцев
Смутного времени очень важны для историков, потому что они содержат
немало фактов, о которых молчат отечественные источники.
Имперские источники отразили стремление Габсбургов в начале Смут¬
ного времени сблизиться с Россией, которая при Федоре I Иоанновиче
(1584-1598) и в 1598-1600 гг. в начале царствования Бориса Годунова еще
воспринималась как перспективный союзник для сдерживания османской
экспансии в Европу. В этом плане интересен «Дневник» посольства в Мо¬
1	Гордон Патрик. Дневник. 1635-1659 / Пер. Д.Г. Федосова. Т. 1. М.: Наука, 2001; Т. 2.
М., 2002; Т. 3. М., 2005; Т. 4. М., 2009.
2	Алпатов М.А. Русская историческая мысль и Западная Европа. XVII — первая чет¬
верть XVIII века. С. 11.

61 | Часть I. Глава 2. Источники по проблеме европеизации России в XVII в.
скву в 1593 г. имперского посла Николая Варкоча, который вел Стефан
Гейс (Stephen Geis или Giesen)1. Судя по документу, Варкоч, побывавший
в Москве в июне — декабре 1593 г., зондировал также вопрос о возможно¬
сти занятия кем-либо из Габсбургов русского престола в случае бездетной
смерти Федора I. Получение большой московской субсидии1 2 обусловило
благожелательный к России тон «Дневника посольства Варкоча».
Англичане, наладившие большие торговые связи с Россией еще в сере¬
дине XVI в., много писали о Московском царстве и в конце XVI столетия.
Для выявления специфики западного влияния на Россию в Смуту очень
важны труды английских авторов: «О русском государстве...» Джильса
Флетчера (англ. — Giles Fletcher, 1548-1611) и сочинения Джерома Горсея
(англ. — Jerome Horsey; около 1550 — после 1626) — «Путешествие сэра
Джерома Горсея», «Торжественная коронация Федора Ивановича»,
«Трактат о втором и третьем посольствах сэра Джерома Горсея».
Кроме названных выше записок Флетчера и Горсея также были цен¬
ны следующие свидетельства иностранцев: «Путешествие герцога Шлез-
виг-Голштинского в Россию» Акселя Гюльденстиерне, обергофмейстера
принца (Иоганна), младшего сына датского короля и жениха царевны Ксе¬
нии Годуновой (Аксель пробыл в Москве с 1 августа 1602 г. по 21 февраля
1603 г.); записки другого члена свиты принца М.И. Луда (или И. Вебера);
обширнейшая, сделанная с опорой на дневниковые записи «Московская
хроника» Конрада Буссова (нем. — Conrad Bussow; 1552 или 1553-1617),
немецкого офицера наемника, служившего Борису Годунову, Лжедмит-
рию I, а также Ивану Болотникову и второму самозванцу; «Состояние
Российской империи и великого княжества Московии с описанием того,
что произошло там наиболее памятного и трагического при правлении че¬
тырех императоров с июня 1590 по сентябрь 1606 года» Жака Маржерета
(фр. — Jacques Margeret, около 1550 — не позднее 1618), французского
капитана, одного из 3-х начальников иностранной охраны Лжедмитрия I,
издавшего в Париже в 1607 г. книгу о его царствовании; источники, связан¬
ные с купцом, а потом голландским резидентом в России Исааком Массой
(гол. — Isaac Abrahamszoon Massa, также Massart, Massaert, 1587-1635),
это — «Краткое повествование о начале и происхождении современных
войн и смут в Московии ... до 1610 года» с приложением 2-х карт Москвы,
«Письма Исаака Массы из Архангельска к Генеральным Штатам» и 2 ста¬
тьи о Сибири; для конца Смуты очень важен английский план завоевания
России; сочинения о России шведского эмиссара в России Петра Петрея
1	Описание путешествия в Москву Николая Варкоча, посла Римского императора,
в 1593 г. // ЧОИДР. М., 1874. Кн. 4. Отд. 3. С. 1-36. Переиздание: Дневника посольства Варко¬
ча // Проезжая по Московии. М.: Международные отношения, 1991.
2	В 1589 г. Империя получила слитков драгоценных металлов на сумму 3 млн гульденов.
Второе и третье имперские посольства получили субсидию в 44 тыс. русских рублей мехами
в 40 360 шкурок соболей, 20 760 куниц, 337 235 белок и 3000 бобров. См.: Рогожин Н.М. Преди¬
словие / Проезжая по Московии. М., 1991.

62 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
(швед. — Peer Persson de Erlesunda, лат. — Petrus Petrejus, 1570-1622):
краткую «Достоверную и правдивую Реляцию о некоторых событиях,
которые в истекшие годы произошли в Великом княжестве Московии...»,
изданную на шведском языке в Стокгольме в 1608 г. и в 1777 г. в немецком
переводе Шмидта-Физельдека, который вместо Петрея назвал автором
некого купца Петера Патерсона Упсальского, «Историю о великом кня¬
жестве Московском, происхождении великих русских князей, недавних
смутах, произведенных там тремя Лжедмитриями, и о московских зако¬
нах, нравах, правлении, вере и обрядах», изданную на латыни в 1615 и на
немецком — в 1620 г.1
Сказаниями иностранцев, из которых в нашем исследовании черпались
отдельные факты и оценки, являются: «Дневник посольства гетмана Льва
Сапеги»; сообщения Иоганна Брембаха, секретаря ганзейского посольст¬
ва к Борису Годунову (1603); сочинение секретаря имперского посольства
1602-1603 гг. к Борису Годунову Георга Тектандер фон-дер-Ябеля; опи¬
сание английского посольства в Москву в 1604-1605 гг. сэра Томаса Сми¬
та, составленное, как предполагают историки, английским драматургом
Джорджем Уилкинсом; «Дневник иезуита Яна Веливицкого», содержащий
«протоколы» въезда, свадьбы, коронования Марины Мнишек, рассказ об
избиении иностранцев в Москве 17 мая 1606 г. и ряд фактов о воцарении
Василия IV Шуйского; свидетельство голландского торговца, протестанта
Вильяма Русселя, который был в Москве в 1604-1606 гг.; «История Мо¬
сковской войны» ротмистра Николая-Скибора Мархоцкого; сочинение
елассонского архиепископа Арсения, описавшего, в частности, уничтоже¬
ние Лжедмитрием II Немецкой слободы и гибель Москвы в 1611 г.; запи¬
ски Элиаса Геркмана и некоторые другие источники1 2.
Чтобы показать читателю, насколько могут быть ценны свидетельства
иностранцев, скажем несколько слов об источнике, идеи которого не были
реализованы, но очень важны для понимания позиции английской сторо¬
ны в России в конце Смутного времени.
Речь идет об Английском плане колонизации части российской терри¬
тории как средстве защиты английских позиций в России и с целью проти¬
водействия польско-литовской и шведской экспансии в заключительный
период Смуты. Часть английских купцов-членов Лондонской Московской
компании, имевшей даже после смерти Ивана Грозного наибольшие среди
прочих западных купцов привилегии, оставалась в России в Смутное вре¬
мя. Правда, они предпочитали с 1606 г. находиться где-нибудь на Русском
Севере или в поволжских городах, но это не мешало англичанам хорошо
ориентироваться в событиях. Крушение центральной власти и общее осла¬
1	Как самостоятельного автора его иногда упоминают до сих пор, хотя в 1967 г.
Ю.А. Лимонов установил, что Петер Паттерсон и Петр Петрей это одно и то же лицо.
2	Важнейшие по содержанию отрывки из всех названных сочинений вошли в сборник
«Иностранцы о древней Москве. Москва XV-XVII веков» (М.: Столица, 1991).

63 | Часть I. Глава 2. Источники по проблеме европеизации России в XVII в.
бление России как государства привело их к мысли о возможности коло¬
ниального захвата России. Интересно, что англичанам в России стало ка¬
заться, что уставшая от братоубийственной гражданской войны и столк¬
новений с иностранцами-интервентами страна будет встречать британских
кондотьеров как спасителей. Захват огромного пространства от Белого
моря на севере до дельты Волги на юге представлялся в таких условиях
делом простым и быстрым, хотя и дорогостоящим. Но будущие торговые
прибыли должны были окупить все.
Эти мысли в 1613 г. были положены анонимным автором или авторами
на бумагу и предложены вниманию английского короля Якова I (1603—
1625). Известно имя инициатора составления данного проекта. Это был
один из виднейших членов Московской компании в России — Джон Мер-
рик (англ. — John Merrick). В России его звали Иван Ульянов. Его собесед¬
ником и, возможно, единомышленником являлся Томас Смит, фактор
(т. е. глава) Московской компании в России и по сложившейся с середины
XVI в. традиции одновременно королевский посланник к центральной
русской власти.
Авторы проекта настоятельно советовали королю вникнуть в их замы¬
сел, указывая, что в свое время невнимание английского монарха Генри¬
ха VII к плану Колумба о поиске западного пути в Индию лишило британ¬
ских подданных и саму корону неисчислимых богатств и новых террито¬
рий.
Как и Генрих VII Тюдор (1485-1509), Яков I Стюарт не дал проекту
ходу, ибо в 1613 г. центральная власть в России трудами Второго Ополче¬
ния была восстановлена, и проект английских купцов в России оконча¬
тельно превратился в авантюрный замысел. Однако само его появление
говорит о многом. Неосуществленный проект англичан по захвату России
был найден Ю.В. Толстым в документах Британского музея и опублико¬
ван в Москве в 1875 г. в качестве приложения к переводу на русский язык
сочинения о России Джона Мильтона1.
4.2.	Наиболее важные сказания иностранцев о царствовании
Михаила Романова
История Россия времен царя Михаила Романова лучше всего отраже¬
на в ученом труде Адама Олеария (лат. — Adam Olearius; наст. имя — Адам
Ольшлегель; 1599-1671), который побывал с голштинскими посольствами
в России трижды: в 1633-1634, в 1635-1639 и в 1643 гг. Его обширный труд
о России, Персии и ряде других земель — «Описание нового пути на Вос¬
ток» — впервые вышел в Шлезвиге в 1646 г. Это сочинение играет для ре¬
конструкции истории России первой половины XVII в. такую же роль, как
1	Приложение // Московия Джона Мильтона, со статьей и примечаниями Юрия Вас.
Толстого. М.: Изд. Императорского Общества истории и древностей российских при Мос¬
ковском университете, 1875.

64 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
«Записки о Московии» Сигизмунда Герберштейна для первой половины
XVI в. На Западе Европы трактат Олеария был очень популярен, о чем
свидетельствуют его неоднократные переиздания XVII-XVIII вв. Помимо
обширной достоверной информации о разных сторонах русской жизни
Олеарий дает крайне негативную оценку социокультурной системы Рос¬
сии, в которой развивает начатую Герберштейном и Флетчером трактовку
России как страны «азиатской» и «нецивилизованной».
Во втором издании сочинения Олеария от 1656 г. имелись сведения
о начале царствования Алексея Михайловича.
Для нашего исследования сочинение Олеария интересно не только его
трактовкой природы русской государственности, но и подробным расска¬
зом об обитателях Немецкой слободы, их службе, торговых делах, быте
в Московии, конфликтах с церковной и светской властью (к примеру, дело
Анны Барнсли, насильственно крещенной в православие в связи с приня¬
тием православной веры ее мужем, французом де Ремоном, и пытавшейся
вернуться к кальвинизму после его смерти).
Важнейшими событиями, отражающими западноевропейское влияние
на Россию, как и противодействие ему со стороны части русского общест¬
ва, в первой половине XVII в. были попытки заключения династических
браков самого царя Михаила Романова, а потом его дочери Ирины.
О «деле Вальдемара», несостоявшегося жениха царевны Ирины Михай¬
ловны, сообщает «Известие о поездке в Россию Вальдемара Христиана
Гильденлеве, графа Шлезвиг-Голштинского, сына датского короля Хри¬
стиана IV от Христины Мунк, для супружества с дочерью царя Михаила
Федоровича»1.
Впервые в России это сочинение в переводе с немецкого А.Н. Шемяки¬
на было опубликовано в сборнике ЧОИДР (Известие о поездке в Россию
Вальдемара Христиана Гильденлеве, графа Шлезвиг-Голштинского, сына
датского короля Христиана IV от Христины Мунк, для супружества с до¬
черью царя Михаила Федоровича, Ириною. 1867. Кн. 4. C.I—II, 1-72).
4.3.	Иностранцы о России второй половины XVII в.
Реалии польско-литовской и украинской жизни XVII в. времен тишай¬
шего царя Алексея Михайловича содержит сочинение французского ин¬
женера Боплана «Описание Украйны». Характеристику русской жизни
при Алексее Михайловиче глазами образованного европейца содержит
обширное «Путешествие в Московию барона Августина Мейерберга...
и Горация Вильгельма Кальвуччи к царю и великому князю Алексею Ми¬
хайловичу в 1661 г., описанное самим бароном Мейербергом» (1664). «Пу¬
1	Известие о поездке в Россию Вольдемара Христиана Гильденлеве, графа Шлезвиг-
Гольштинского, сына датского короля Христиана IV от Христины Мунк, для супружества
с дочерью царя Михаила Федоровича, Ириною // ЧОИДР. № 4. М.: Университ. тип-фия,
1867.

65 | Часть I. Глава 2. Источники по проблеме европеизации России в XVII в.
тешествие в Московию» хорошо еще и тем, что к нему был приложен це¬
лый альбом рисунков, выполненных в России с натуры. Кроме этого трак¬
тата Мейерберг (Augustin Meyerberg; 1622-1688) составил официальный
отчет о своем посольстве к русскому царю1.
Интересные сведения о взаимоотношениях русской церкви и государ¬
ства имеются в записке архидьякона Павла Алепского (ок. 1627-1669),
участника собора 1666-1667 гг., на котором низложили патриарха Нико¬
на. Павел Алепский побывал в России дважды — в 1655-1656 гг. и в 1666—
1669 гг. Он сопровождал своего отца — антиохийского патриарха Мака¬
рия1 2.
Еще один иностранный информатор о Московии времен Алексея Ти¬
шайшего курляндский немец Якоб Рейтенфельс (Jacob Reutenfels). Он про¬
жил в российской столице три года, с 1670 по 1673, и для своего покрови¬
теля, тосканского герцога Козьмы III составил описание России. Это опи¬
сание было издано в Падуе в 1680 г. Из сочинения Рейтенфельса мы,
в частности, знаем, куда девались из Немецкой слободы иностранцы, при¬
нявшие православие и ставшие поэтому полными подданными русского
государя. Якоб Рейтенфельс сообщил, что они переселяются в особую
столичную о Басманную слободу. Кроме этого, Рейтенфельс подробно
рассказал о международной торговле, дал картину Москвы и ее рынков
глазами западного наблюдателя3.
Дополнением к сочинению Рейтенфельса могут служить «Реляция
о путешествии в Московию» Эрколе Зани (Ercole Zani) и «Краткое извес¬
тие о русской торговле, каким образом оная производилась через всю
Руссию в 1674 году» Иоганна Филиппа Кильбургера (Johan Philip Kilburger;
предположительно 1642—1721)4. Последний был не простым наблюдате¬
1	Мейерберг А. Путешествие в Московию барона Августина Майерберга, члена им¬
ператорского Придворного совета, и Горация Вильгельма Кальвуччи, кавалера и члена
Правительственного совета Нижней Австрии, послов августейшего римского императора
Леопольда к царю и великому князю Алексею Михайловичу в 1661 году, описанное самим
бароном Майербергом / С предисловием О. Бодянского. М.: Университетская тип., 1874.
Мейерберг А. / Альбом Мейерберга: Виды и бытовые картины России XVII в. (с рисунками
дрезденского альбома, воспроизведенные с подлинника в натуральную величину, с прило¬
жением карты пути цесарского посольства. 1661-1962 гг.). СПб.: Тип. А.С. Суворина, 1903.
Мейерберг А. Донесение Августина Майерберга императору Леопольду I. о своем посольст¬
ве в Московию / Пер. с латинского; с предисл. и примеч. Е.В. Барсова. М.: Университетская
тип., 1882.
2	Павел Алепский. Путешествие Антиохийского патриарха Макария в Россию, опи¬
санное его сыном, архидьяконом Павлом Алепским / Пер. с араб. Г. Муркос // ЧОИДР. М.:
Университетская тип., 1898-1900.
3	Рейтенфельс Я. Сказание светлейшему герцогу Тосканскому Козьма III о Московии
/ Пер. с лат. М. Станкевича // Иностранцы о древней Москве. Москва XV-XVII веков. М.:
Столица, 1991. С. 350-355.
4	Кильбургер Иоганн Филипп. Краткое известие о русской торговле, каким образом
оная производилась чрез всю Руссию в 1674 г. // Иностранцы о древней Москве. Москва XV-
XVII веков. С. 358-363.

66 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
лем или рядовым купцом. Он занимал пост секретаря шведской королев¬
ской коммерц-коллегии. В России побывал в составе шведского посольст¬
ва графа Оксеншерна в 1674 г.
История первого русского корабля европейского класса — фрегата
«Орла» — изложена в записках голландца Яна (Йенса) Йенсона Стрюйса
(голл. — Jan Jansen Struys, 1630-1694), парусного мастера из экипажа
«Орла». В первый свой приезд в Россию Стрюйс пробыл здесь с сентября
1668 по июнь 1670. Вместе с другими западноевропейцами, членами экипа¬
жа «Орла», преимущественно голландцами, Стрюйс оказался свидетелем
восстания Степана Разина. Далее начались вынужденные странствия мо¬
ряка, которые он тоже описал в «Путешествии в Московию, Татарию,
Ост-Индию», законченном в 1677 г., после возвращения автора из второго
его визита в Россию в качестве конюха и пушкаря в свите голландского
чрезвычайного посла Конрада ван Кленка в 1675-1676 гг.1
Различного рода придворно-политические сплетни содержатся в пам¬
флете «Письмо к другу, живущему в Лондоне» (1667)1 2. Его составил цар¬
ский лейб-медик англичанин Самюэль Коллинс (анг. — Samuel Collins,
1619-1670), который служил в России с 1659 по 1666 гг. У Коллинса можно
найти характеристики первых русских «западников», в частности, главы
Посольского приказа А.Л. Ордина-Нащокина. Коллинс запротоколиро¬
вал народные «анекдоты» о царе Иване Грозном. Как автор Коллинс чрез¬
мерно высокого мнения о себе, часто неточен и крайне низкого мнения
о россиянах.
Противоположное мнение о россиянах высказал Гвидо Мьеж (Гюи
Миеж), родом швейцарец, известный в XVII в. литератор. В Россию он по¬
пал в 1663 г. в составе английского посольства Карла-Говарда (Чарльза-
Говарда) Карлейля, а «Описание» этого посольства составил в 1669 г.3
Терпимее, чем Коллинс, и более внимателен к описанию быта москви¬
тян еще один современник лейб-медика — немец из Нюрнберга Ганс Мо¬
риц Айрман (1641-1710). Он находился на шведской службе и был в Рос¬
сии в составе шведского посольства графа Христиана Горна в 1669 г. Айр-
ман оставил «Совершенно краткое изложение польского и московского
путешествия»4.
1	Стрейс Я. Три путешествия / Пер. А. Гайсинович и Э. Бородиной-Морозовой; Ред.
А. Морозова. М.: ОГИЗ — Социэкгиз , 1935; Стрюйс Йенс Йенсон (Ян Янсен Стрейс). Путе¬
шествие по России голландца Стрюйса в 1668 году / Пер. А. Гайсинович и Э. Бородиной-Мо¬
розовой // Иностранцы о древней Москве. Москва XV-XVII веков. С. 368-374.
2	Коллинс С. Нынешнее состояние России, изложенное в письме к другу, живущему
в Лондоне // Утверждение династии. Россия в царствование Алексея Михайловича. М.:
Фонд С. Дубова, 1997. С. 187-229.
3	Мьеж Г. Отрывки и цитаты из «Реляции о трех посольствах» на русском языке: Пыш¬
ность двора царского в XVII веке // Вестник Европы. 1805. Ноябрь. С. 118-133, 223-229.
4	Айрман Г.М.. Совершенно краткое изложение польского и московитского путешест¬
вия // Иностранцы о древней Москве. Москва XV-XVII веков. С. 342-349.

67 | Часть I. Глава 2. Источники по проблеме европеизации России в XVII в.
Очень доброжелателен к России и русским молодой дипломат из мис¬
сии дружественных к России Нидерландов Балтазар Койэтт или Койэт
(гол. — Balthasar Cojet). Он составил «Исторический рассказ, или описа¬
ние путешествия Конрада ван Кленка... к великому государю царю и вели¬
кому князю Московскому» в 1675-1676 гг.1 Койэт — настоящая находка
для историков. Он вел дневник посольства с потрясающей обстоятельно¬
стью. Указывал дни недели и числа, фиксировал все происшествия. Если
дипломаты встречались с русскими людьми или иностранцами в России, то
Балтазар указывал их точное число, имена, чины и звания, род занятий,
свои впечатления и т. д. Труд Б. Койэта на голландском языке увидел свет
в Амстердаме сразу же по завершению посольства в 1677 г.1 2
Записку о Московии оставил и сам посол («Донесения Конрада ван
Кленка.»). Этот высокопоставленный дипломат, как и его отец, имел ак¬
тивную торговлю в России. Посол Ван Кленк знал русский язык. В России
посол вел путевые записки. Они не сохранились, но есть основания верить,
что часть их легла в основу «Донесения.» Ван Кленка.
Сочинения Койэта и Ван Кленка хорошо отражают русско-голланд¬
ские отношения середины 1670-х. Они доносят до нас восприятие голлан¬
дцами отдельных российских земель, столицы Москвы с ее достопримеча¬
тельностями, рассказывают о взаимоотношених русских с иностранцами.
В отличие от голландцев у авторов, связанных с главной внешнеполи¬
тической соперницей России Речью Посполитой, во второй половине
XVII в., как и прежде, сохраняется предубежденность. «Польский взгляд»,
брошенный в русское прошлое или современность, обязательно отыщет
враждебность россиян к иноземцам с Запада. В таком духе Бернгард Лео¬
польд Францисак Таннер описывает историю Немецкой слободы в своем
«Посольстве польско-литовском в Московию в 1678 году»3. Автор был ро¬
дом чех, в Москве находился в 1678-1682 гг.
Совершенно бесценным, по нашему мнению, для реконструкции мен¬
талитета служилых иноземцев в России, а также их взаимоотношений
с россиянами является «Дневник»4 знатного шотландского военачальника
1	Койэт Б. Исторический рассказ, или описание путешествия господина Кунраада фан
Кленка, чрезвычайного посла великомощных Штатов и его величества принца Оранского,
к великому государю царю и великому князю Московскому // Посольство Кунраада фан-
Кленка к царям Алексею Михайловичу и Федору Алексеевичу. СПб.: Тип. Глав. Упр. Удел.,
1900; Койэтт Бальтазар. Исторический рассказ, или описание путешествия Корада ван Клен¬
ка. // Иностранцы о древней Москве. Москва XV-XVII веков. С. 374-385.
2	Voyagie van den Heere K. v. Klenk. Am., 1677.
3	Бернгард Танер. Описание путешествия польского посольства в Москву в 1678 г. М.:
ЧОИДР, 1891.
4	Патрик не был первым членом клана Гордонов на русской службе. В Смоленской вой¬
не (1632-1634) в полку А. Лесли значились: капитаны Александр и Ульям Гордоны, ротмистр
Роберт Гордон, прапорщик Александр Гордон, сержант Джеймс Гордон, рядовой Томас
Гордон. См.: Федосов Д.Г. Летопись русского шотландца // Патрик Гордон. Т. I. М., 2001.
С. 230. (РГАДА. Ф. 210. Оп. 1. Д. № 78.)

68 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Патрика Гордона (англ. — Patrick Leopold Gordon of Auchleuchries 1635¬
1699). В сентябре 1661 г. Гордон, до того служивший в шведской и поль¬
ской армиях, решил перейти на московскую службу, где и задержался до
своей смерти, случившейся в Москве 29 ноября 1699 г. В России Гордон
вырос от майора до полного генерала. Участвовал в формировании полков
нового строя и других военных преобразованиях второй половины XVII в.
Свой «Дневник» (более тысячи страниц) Гордон вел с 1659 г. до 31 декабря
1698 г. Не сохранились записи за 1667-1677 гг.1 Гордон фиксировал все
важные события русской и европейской жизни. Отмечал личные впечатле¬
ния и частные происшествия. Рассказывал о Немецкой слободе. Касался
положения коренного населения России, его хозяйства, быта, нравов. Да¬
вал характеристики высокопоставленных особ (особенно из русских «за¬
падников»). Рассуждал о состоянии русского войска, об отношениях свет¬
ских властей и церкви. Практически все записи «Дневника» сделаны ру¬
кой Гордона. «Дневник» точен в датах, но не производит впечатления
простых поденных записок.
Как ни странно, но до 1990-х гг. «Дневник» Патрика Гордона был
сравнительно мало задействован историками. Это произошло из-за того,
что этот большой документ не был переведен и издан на русском языке,
хотя такие попытки делались. Настоящее изучение, перевод на русский
с оригинала и публикация наследия Патрика Гордона были произведены
в конце ХХ — начале XXI вв. Д.Г. Федосовым1 2.
Во многом дополнением к «Дневнику Гордона» могут служить письма
его младшего «собрата» по карьере в России в «допетровское время» кон¬
ца XVII в. — Франца Лефорта (фр. — Francois Le Fort, нем. — Franz Jakob
Lefort; 1655-1699)3.
Для регентства Софьи (1682-1689) ценным источником является труд
о России знатного и образованного французского шевалье, придворного
1	В целом сохранилось 6 рукописных, переплетенных по распоряжению самого Гордона,
томов. Они хранятся в Российском Государственном Военно-Историческом архиве в Москве
(Ф. 846. Оп. 15. № 1-6). Документы о службе Патрика Гордона и его письма находятся в Рос¬
сийском Государственном Архиве Древних Актов (РГАДА. Ф. 9, 142, 150, 158, 159, 210). Не¬
которые из писем опубликованы за рубежом. См.: Федосов Д.Г. Летопись русского шотлан¬
дца. С. 234; Konovalov S. (ed.) Patrick Gordon’s Dispatches from Russia, 1667 // Oxford Slavonic
Papers. 1964. Vol. XI; Idem. Sixteen Further Letters of General Patrick Gordon // Ibid. 1967.
Vol. XIII; Dukes P. Patrick Gordon and His Family Circle: Some Unpublished Letters // Scottish
Slavonic Review. 1988. № 10.
2	Первый том: Патрик Гордон. Дневник. 1635-1659. М., 2001 г. Второй том за 1659—
1667 гг. вышел в 2002 г. Третий —■ за 1677-1678 гг. —■ в 2005. Четвертый —■ за 1684-1689 гг.
в 2009. Все названные книги имели приложения, где содержались письма Гордона и другие
документы, его касающиеся. Издания снабжены аналитическими статьями и научными ком¬
ментариями. Меморандум 1684 г. Патрика Гордона В.В. Голицыну был опубликован отдель¬
но: «Вы стяжаете величайшую славу». Из дневника Патрика Гордона. 1684. // Исторический
архив. № 3. 2008.
3	Лефорт Ф. Сборник материалов и документов / РГАДА. Сост. Лаптева Т.А., Соловь¬
ева Т.Б.; Отв. ред. Люкова Е.Е. М.: Древлехранилище, 2006.

69 | Часть I. Глава 2. Источники по проблеме европеизации России в XVII в.
Людовика XIV — де ла Невилля (фр. de la Neuville или de la Neufville)1. Ста¬
тус польского дипломата (посланца короля Яна III Собесского по второ¬
степенным делам) был для Невилля прикрытием секретных поручений,
которые он выполнял в пользу Франции. Некоторые историки (в частно¬
сти, Ю.А. Лимонов1 2) считают Невилля секретным агентом иезуитов. Од¬
нако автор одного из последних переводов труда Невилля на русский язык
А.С. Лавров солидаризуется с мнением известного британского историка
Л. Хьюз, что для такого утверждения нет серьезных доказательств3.
Записки Невилля содержат сведения для характеристики видного рус¬
ского «западника» В.В. Голицына, которого Невилль знал лично. Также
они много рассказывают о личности царевны Софьи, которой Невилль не
был представлен, но он оказался в курсе главных событиях ее регентства,
включая Хованщину. Рассказ Невилля о стрелецком бунте мая 1682 г. до¬
полняют: «Московских времен и земель, гражданских чинов и церковное
описание»; рассказ Г.-А. Шлейссингера; письма шведского посланника
в Москве Христофора Кохена; «Дневник путешествия в Московию (1698
и 1699 гг.)» И.Г. Корба; два анонимных послания поляков-католиков из
Москвы; донесение Ф. Мартелли папскому нунцию при Яне III; приложе¬
ние к сочинению чешского автора Б. Таннера о польском посольстве в Рос¬
сию 1678 г.; анонимный «Дневник зверского избиения московских бояр
в столице в 1682 г.»; два послания от 16 и 19 мая 1682 г. датского резидента
в Москве Б.Г. фон Розенбуша; реляция нидерландского резидента И. В.
ван Келлера; донесения датского посла Гильдебранда фон Горна.
Вопрос о времени составления первого варианта записок Невилля
(есть два архивных списка из Нижнесаксонского архива) дискуссионный.
Спор идет вокруг двух дат: 1690 г. (А.С. Лавров) или первые месяцы 1691 г.
(Н.В. Чарыков). В любом случае «Известие о Московии...» Невилля было
написано в Варшаве по горячим следам и, скорее всего, по дневниковым
записям. Парижский список, к которому восходит первое издание «Изве¬
стия.» в Париже 1698 г.,4 был создан не позже 1697 г. В то время благода¬
1	Невилль. Записки де-ля Невилля о Московии. 1689 год / Пер. с франц. А.И. Брау-
до // Русская старина. 1891. Т. 71. № 9. С. 419-450. Т. 72. № 11. С. 241-281; Невилль, де ла.
Любопытные и новые известия о Московии // Русское государство глазами иностранцев /
Переизд. перевода А.И. Браудо. Подг. текста, вступ. статья и коммент. Ю.А. Лимонова.
Л., 1988. С. 471-529; 540-542; Невилль де Ла. Записки о Московии / Пер. с франц. и комм.
А.С. Лаврова. М.: Аллегро-Пресс, 1996.
2	Лимонов Ю.А. Вступительная статья // Россия XV-XVII вв. глазами иностранцев. Л.,
1986. С. 15.
3	Лавров А.С. «Записки о Московии де ла Невилля (преобразовательный план В.В. Го¬
лицына и его источники) // Вестник Ленинградского государственного университета. Серия
2. Вып. 4. 1986. С. 26-29.
4	Полное название — «Любопытное и новое известие о Московии, содержащие совре¬
менное состояние этого государства: Современное состояние этого государства. Экспедиции
московитов в Крым в 1689. Причины последних смятений. Их нравы и религия. Рассказ о пу¬
тешествии Спафария в Китай сухопутным путем».

70 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ря «Великому посольству» русская тема была в моде. «Известие о Моско¬
вии...» Невилля восприняли как антипетровский памфлет.
Дополнением к запискам де ла Невилля может служить труд иезуита
Иржи Давида «Современное состояние великой России или Московии».
Давид, родом чех, находился в России одновременно с Невиллем, служил
в недавно разрешенном русскими властями католическом храме Немец¬
кой слободы и был выслан из России 2 октября 1690 г. В том же году Иржи
Давид завершил свое сочинение о России. В отличие от труда Невилля за¬
писки иезуита не стали достоянием широкого круга читателей его време¬
ни. Они предназначались только коллегам по Ордену и были напечатаны
на языке оригинала (латыни) А.Ф. Флоровским только в 1965 г.1
Трактат иезуита отличается четкой структурой. В Предисловии он со¬
общает об авторах, писавших о России ранее. Дается разбор основных
достоинств и недостатков трудов Герберштейна, Поссевино, Адама Олеа-
рия и др. Первая часть содержит описание приезда и отъезда из Московии
Иржи Давида. Здесь же иезуит фиксирует свои общие впечатления о стра¬
не и помещает рассказ о таких значимых событиях, как Крымские походы
1687 и 1689 гг. В.В. Голицына. Вторая часть — наиболее информативная.
Она содержит описание государственного и социального устройства Рос¬
сии. Особый акцент автор сделал на роли царя и боярства. Во второй части
также дана характеристика русских финансов, права, военных традиций,
быта и нравов москвитян. Третья часть посвящена церкви и культуре стра¬
ны. Автор демонстрирует большой интерес и знание русских книг и книж¬
ного дела в России. Однако над всем у Иржи Давида довлеет подтекст:
отказ от «истинной веры» (католицизма) влечет отсталость, невежество
народа, порождает его моральные изъяны и деспотизм власти.
Совершенно уникальными сочинениями иностранца о России, многие
из которых были созданы в России и адресовались русским, являются пу¬
блицистические труды католического священника хорвата Юрия Крижа-
нича (1617-1683). Часть сочинений Крижанича стали частью российской
общественно-политической мысли. Очерк о жизни и творчестве Крижани-
ча есть в нашей книге далее, поэтому мы не будем останавливаться на ана¬
лизе его сочинений в разделе об исторических источниках.
1 На русский язык были переведены в 1968 г.: Иржи Давид. Современное состояние
Великой России или Московии / Пер. Ю.Е. Копелевич // Вопросы истории. № 1, 3, 4. 1968.
Первая и третья часть сочинения Иржи Давида в русском переводе была напечатана с сокра¬
щениями, а вторая полностью.

Часть II. Смутное время

Глава 1. Начало Смуты и старая
модель европеизации
России
«Повседневная деятельность миллионов может вдруг по каким-то
причинам изменить свою направленность и цели. Тогда созидание может
превратиться в разрушение, забота о ближнем — в самоистребление,
братство — в братоубийство. История — это вулкан, который иногда ка¬
жется потухшим, усыпляя бдительность живущих вокруг него людей, но
иногда оживает, разрушая все живое, прежде чем люди успеют понять,
что произошло»1. (А. Ахиезер)
Поворот России к активному общению с различными европейскими
государствами начался во времена княжения Ивана III и Василия III. Тог¬
да же была выработана схема постоянного заимствования зарубежного
военного, технического и культурного опыта, источником которого яв¬
лялись западноевропейские страны, уже вступившие в эпоху ранней мо¬
дернизации. Поскольку тенденция на заимствование западного опыта,
начавшись во второй половине XV в., далее только нарастала, мы можем
говорить о начале процесса европеизации (вестернизации) России. Этот
процесс стал характерной чертой социокультурной системы России в це¬
лом. Изначальной причиной курса на европеизацию являлась необходи¬
мость повышения конкурентоспособности средневековой России в от¬
ношениях с западными соседями, для которых началось Новое время.
Освоение Московским государством военных изобретений европейской
Пороховой революции быстро увеличило его военный потенциал как на
западных рубежах, где геополитическими соперниками являлись Речь По-
сполитая и Швеция, так и на восточной границе, где в конце XVI столетия
началось завоевание просторов Северо-Западной Азии. В итоге уже с со¬
здания единого Московского государства Россия начала свое развитие
как потенциальная империя.
Однако сама ранняя европеизация второй половины XV-XVI вв. носи¬
ла поверхностный характер, т. к. не меняла внутренней системы организа¬
ции вотчинного русского государства, весьма отличного по своей соци¬
ально-экономической природе от стран Западной Европы, и не выводила
Россию за рамки средневековости и традиционности.
1	Ахиезер А. Россия: критика исторического опыта. Т. I. От прошлого к будущему. Но¬
восибирск: «Сибирский хронограф». 1997. С. 49.

74 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
1.	Природа русской Смуты и ракурс ее
исследования в данной книге
В конце XVI — начале XVII вв. в России произошла первая с момента
рождения единого Московского государства катастрофа, названная сов¬
ременниками Смутой. Это название поразительно точно на психологиче¬
ском уровне рождает адекватные ассоциации у каждого, кто знаком с со¬
бытиями той эпохи. Сложнее дать рациональное определение сути проис¬
ходившего и, исходя из него, построить хронологию данного периода. На
наш взгляд, правильнее всего определить Смуту как первый в истории Рос¬
сии системный кризис (экономический, социальный, политический, дина¬
стический, идеологический и нравственный), переросший под воздействи¬
ем природных бедствий 1601-1603 гг. в гражданскую войну, отягощенную
иностранным вмешательством. Глубина кризиса была такова, что могла
привести к полному разрушению русской социокультурной системы.
В.О. Ключевский, обдумывая причины Смуты, увидел две ее основ¬
ные предпосылки. Первая касалась особенностей политического созна¬
ния русского общества, вторая — социального разлада между его слоя¬
ми. Ключевский писал: «Я уже имел случай (лекция XLI) отметить одно
недоразумение в московском политическом сознании: государство, как
союз народный, не может принадлежать никому, кроме самого народа;
а на Московское государство и московский государь, и народ Московской
Руси смотрели как на вотчину княжеской династии, из владений которой
оно выросло. В этом вотчинно-династическом взгляде на государство
я и вижу одну из основных причин Смуты»1.
Наше несогласие вызывает только одно слово — «недоразумение».
Являясь либералом-западником, Василий Осипович полагал, что любое
государство, по определению, как политический институт мало чем долж¬
но отличатся от той модели, которую выработала социально-политиче¬
ская история Запада. Западноевропейское государство никогда не было
и не могло быть аллодом королей, фамильной собственностью каких-ни¬
будь Меровингов, Каролингов, не говоря уже о Валуа или Бурбонах. Од¬
нако стоит ли норму, характеризующую политическое развитие одной со¬
циокультурной системы, делать осью координат для осмысления другой,
мало с ней схожей?
Социокультурную систему Московской Руси XIV-XVI вв. можно
определить как вотчинный уклад или, по Ключевскому, как служилое го¬
сударство, где все подданные службой или тяглом работают на государя.
Ошибки в суждении русских людей XV-XVI вв. не было. Их взгляд как раз
абсолютно точно отражал реальность. Предпосылки для становления та¬
кого социокультурного уклада появились после распада Киевской Руси,
1 Ключевский В.О. Курс лекций. Лекция XLIII. Причины Смуты. // Ключевский В.О.
Соч. Т. III. М.: Мысль, 1988. С. 48.

75 | Часть II. Глава 1. Начало Смуты и старая модель европеизации России
когда в ее разных частях начали формироваться альтернативные варианты
развития. Формирование вотчинного уклада началось в XII-XIV вв. во
Владимиро-Суздальской земле и стало здесь в условиях ордынской зави¬
симости главным вектором развития государственности. Московское го¬
сударство выросло из удела (княжества-вотчины) московских князей
и имело иную, нежели на Западе Европы, социально-экономическую при¬
роду, а потому политические воззрения московитов на царскую власть
и ее взаимоотношения с сословиями и отдельными людьми были иными,
нежели на Западе.
Вотчинно-династический взгляд не являлся недоразумением. Он есте¬
ственно вытекал из природы социально-экономической базы единого Мо¬
сковского государства и логично венчал его на уровне общественного со¬
знания, сакрализуя правящую династию и каждого государя-вотчинника
как наместника Бога на земле. Последнее прекрасно видно даже в форму¬
лировке официального титула Лжедмитрия II: «Мы, Дмитрий Иванович,
царь всея Руси, Московской державы, самодержиц великого княжества
Российского, Богом данный, Богом избранный, Богом хранимый, Богом
чтимый, Богом помазанный, Богом возвышенный над всеми прочими госу¬
дарями, подобно второму Израилю руководимый и охраняемый силою
Божией, единый христианский царь под солнцем и многих княжеств госу¬
дарь и повелитель»1. Потому династический кризис (пустяк для западной
истории, где династии менялись «как перчатки») в Московском государст¬
ве был воспринят как потрясение мироздания, ибо из него выпал краеу¬
гольный камень: кончилось государство. Раз нет природного государя,
этого звена, связующего Третий Рим с Богом, значит, кончилась история!
Четвертому Риму не бывать. Человечество находится в преддверии страш¬
ного суда.
«...надобно прибавить, что такой вотчинный взгляд на государство
был не династическим притязанием московских государей, а просто кате¬
горией тогдашнего политического мышления, унаследованной от удель¬
ного времени. Тогда у нас не понимали государства иначе как в смысле
вотчины, хозяйства государя известной династии, и, если бы тогдашнему
заурядному московскому человеку сказали, что власть государя есть вме¬
сте и его обязанность, должность, что, правя народом, государь служит
государству, общему благу, это показалось бы путаницей понятий, анар¬
хией мышления. Отсюда понятно, как московские люди того времени мо¬
гли представить себе отношение государя и народа к государству. Им
представлялось, что Московское государство, в котором они живут, есть
государство московского государя, а не московского или русского наро¬
да. Для них были нераздельными понятия не «государство и народ», а «го¬
1 Буссов К. Московская хроника 1584—1613 // Хроники Смутного времени. М.: Фонд
Сергея Дубова, 1998. С. 115.

76 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
сударство и государь» известной династии; они скорее могли представить
себе государя без народа, чем государство без этого государя»1.
Начиная с княжения Ивана III (1462-1505), в ходе которого на поли¬
тической карте появилось единое Московское государство и впервые его
назвали на греческий манер Россией1 2, начался процесс европеизации или
по-другому вестернизации3 России. Под европеизацией /вестернизацией
мы понимаем постоянного заимствования и освоения Россией западноев¬
ропейского военного, технического и культурного опыта. Однако во вто¬
рой половине XV-XVI вв. европеизация являлась исключительно поверх¬
ностным явлением. Русские люди научились обжигать кирпичи ломбард¬
ского стандарта, освоили технику строительства крепостей миланского
типа, изготовляли пришедшие на Русь с Запада Европы пушки и пищали,
но внутреннее средневековое вотчинное социокультурное устройство
России не менялось на западный манер, и процесс модернизации, уже на¬
чавшийся в наиболее развитых странах Западной Европы, не затронул
Московию. К началу XVII в., несмотря на постоянное заимствование Мо¬
сковской Русью западного опыта, процесс вестернизации ее оставался не¬
завершенным и часто давал не те результаты, что аналогичный опыт на
Западе. Вопрос о трансформации вотчинного уклада под воздействием
европеизации — один из главных для понимания русской истории XV-
XVII вв.
Для изучения этой проблемы Смута представляется интереснейшим
эпизодом русской истории. Смута охватывает время от смерти Ивана
Грозного в 1584 г. до событий 1613-1618 гг. Внутри Смутного времени
можно выделить несколько этапов.
Начало системного кризиса приходится на 1584-1600 гг. На этом эта¬
пе правительство, возглавляемое Борисом Годуновым, правителем России
при Федоре Иоанновиче, а потом царем, пыталось сгладить (порой очень
удачно) обострившуюся социальную вражду, экономическую нестабиль¬
1	Ключевский В. О. Курс лекций. Лекция XLIII. С. 48-49.
2	Название «Россия», появившееся после брака Ивана III с Софьей Палеолог, племян¬
ницей последнего византийского императора Константина XI, в источниках XV — середины
XVII вв. употреблялось крайне редко, лишь по особо торжественным случаям. Вытеснение
старого названия страны «Русь» новым именованием «Россия» началось во второй поло¬
вине XVII в. и полностью завершилось в Петровскую эпоху. Термин «единое Московское
государство» является не историческим названием страны, а понятием, введенным истори¬
ками, чтобы отличать объединенную Москвой Северо-Восточную и Северо-Западную Русь
от «Руси Литовской» (южные, юго-западные и западные русские земли, позже получившие
название Украины/Малороссии и Белоруссии просто «Литовская Русь»). Она вместе с соб¬
ственно литовскими землями составляла Великое княжество Литовское, монарх которого
носил титул великого князя Литовского, Русского и Жмудского. Отечественная историо¬
графическая традиция чаще всего именует эту страну просто «Литвой» или Великим княже¬
ством Литовским (ВКЛ), хотя более справедливым научным названием ее является Великое
княжество Литовское, Русское и Жмудское.
3	Термин «вестернизация» используется в зарубежной историографии.

77 | Часть II. Глава 1. Начало Смуты и старая модель европеизации России
ность, династический кризис, шаткое внешнеполитическое положение
России. Природные бедствия разрушили все позитивные достижения пра¬
вительства и открыли новую страницу Смуты.
В 1601-1606 гг. Россия стала погружаться в гражданскую войну. Од¬
нако центральная власть в это время еще пыталась контролировать вну¬
треннее и внешнее положение страны.
В апогей Смуты 1606-1611 гг. этот контроль был утрачен. Противосто¬
яние царя Василия Шуйского с Иваном Болотниковым и Лжедмитрием II
привело к анархии. Перспектива легкой наживы развратила тысячи рус¬
ских людей, привлекла в Россию толпы авантюристов — поляков, литов¬
цев, шведов, запорожских черкас, северских и донских казаков. К осени
1611	г. Россия представляла «зрелище полного видимого разрушения. По¬
ляки взяли Смоленск; польский отряд сжег Москву и укрепился за уцелев¬
шими стенами Кремля и Китай-города; шведы заняли Новгород и выстави¬
ли одного из королевичей кандидатом на московский престол; на смену
второму Лжедмитрию в Пскове уселся третий, какой-то Сидорка; первое
дворянское ополчение под Москвой со смертью Ляпунова расстроилось...
государство, потеряв центр, стало распадаться на составные части; чуть не
каждый город действовал особняком, только пересылаясь с другими горо¬
дами. Государство преображалось в какую-то бесформенную мятущуюся
федерацию»1.
С созданием Второго (Нижегородского) ополчения в конце 1611—
1612	гг. начался новый этап — этап национально-освободительного дви¬
жения, который завершился в освобожденной Москве Земским собором
1613	г.
И, наконец, на пятом, последнем этапе Смуты в 1613—1618 гг. состоя¬
лось восстановление органов центральной власти (1613), ликвидация по¬
следних очагов гражданской войны (разгром ватаг атамана Ивана Заруц-
кого и Марины Мнишек в 1614 г., сокращение поля действия казачьей
вольницы), прекращение интервенции путем достижения замирения со
Швецией и Речью Посполитой (Столбовской мир 1617 г. и Деулинское пе¬
ремирие 1618 г.).
Все эти пять периодов Смуты оказались страшным испытанием. Они
унесли почти треть населения России, что сравнимо с последствиями
«Черной смерти» (эпидемии чумы середины XIV столетия). Но одновре¬
менно Смутное время было эпохой больших перемен и возможностей, ко¬
торые значительно расширили общественно-политический кругозор рус¬
ских людей. Системный кризис разрушил к 1610—1611 гг. святая святых
уклада — центральную политическую власть, эту ось, на которой держа¬
лись все шестерни прежнего общественно-политического механизма Рос¬
сии. Общество впервые было предоставлено самому себе. Различные об¬
1	Там же. С. 56.

78 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
щественные силы и даже отдельные личности впервые могли сами творить
историю.
Куда вел этот процесс? К разрушению прежней системы? К трансфор¬
мации ее в нечто новое? К сближению русской жизни с образом жизни
людей в других европейских странах (к примеру, западноевропейских или
Речи Посполитой)? На все эти вопросы предстоит ответить в данной главе,
рассматривая их через призму соприкосновения россиян с европейцами,
которых как никогда много в начале XVII в. оказалось на территории на¬
шей страны.
Во второй половине XV-XVI вв. использование Россией западного
опыта шло в основном через приглашение на русскую службу иностран¬
цев. Они были прямыми носителями необходимых центральной власти
знаний и умений. Они же выступали посредниками в освоении коренными
подданными русской короны части принесенных ими знаний и умений.
Однако неустанный контроль со стороны власти за этим процессом при¬
водил к существенной фильтрации объемов и качества усвоенного. Вторая
фильтрация совершалась на общественном уровне: русский средневеко¬
вый социум, весьма закрытый по своей природе, был равнодушен, а часто
и враждебен к любым новшествам. Отчасти подобный консерватизм был
свойством национального характера, который мы можем наблюдать до
сих пор, но в основном отрицательное отношение к новому было поро¬
ждено мышлением традиционного общества, которое в той или иной мере
присуще не только русскому, но любому средневековому социуму.
Западный опыт, пришедший в страну по инициативе центральной влас¬
ти, использовался только под ее контролем и чисто механически. Запад¬
ные новшества, перенесенные на русскую почву, не получали саморазви¬
тия. Они просто воспроизводились русским населением и старыми мос¬
ковскими «немцами» — вторым или третьим поколением потомков
служилых западноевропейцев, оставшихся в России. В итоге, когда модер¬
низирующийся Запад бросал России очередной вызов, Москва отвечала
на него уже проверенным способом. Она вновь и вновь заимствовала но¬
вый западный опыт, постоянно выписывая из-за рубежа его носителей —
«свежих» служилых иноземцев. Источники именуют их «иноземцами но¬
вого выезда». Таким образом, Россия XV-XVI вв. гарантировала, с одной
стороны, свою конкурентоспособность в Европе, а, с другой — обеспечи¬
вала невозможность деформации своего вотчинного уклада под воздейст¬
вием западного влияния.
Конечно, данная схема могла эффективно действовать лишь в течение
определенного времени. Главным недостатком ее было то, что она не мо¬
гла кардинально решить основную проблему российской социокультур¬
ной системы — проблему ее модернизации, перехода из Средних веков
в Новое время. Внешняя эффективность этой схемы в XV-XVIII вв. за¬
трудняла органическую модернизацию в будущем.

79 | Часть II. Глава 1. Начало Смуты и старая модель европеизации России
Смута конца XVI — начала XVII вв., до предела ослабив механизм го¬
сударственного контроля, оказалась эпохой, когда выработанная ранее
модель европеизации могла быть изменена. Для понимания особенностей
и характера модернизационного процесса в России очень важно выявить,
чем закончился прямой контакт русского общества и западного влияния
в начале XVII в.
2.	Западное влияние на рубеже XVI—XVII веков
Борис Годунов был одним из способнейших политиков русского Сред¬
невековья. Ярчайшей стороной его натуры, с современной точки зрения,
являлась тяга к «европейской учености». Явление исключительное, ибо
в то время большинство его соотечественников, включая политическую
элиту и особенно духовенство, считали европейскую образованность дья¬
вольским наваждением! Борис испытывал к новшествам из-за границы не¬
поддельный интерес как к чему-то более совершенному в сравнении со
старомосковской жизнью. Безусловно, эти качества были следствием
успехов европеизации, которая шла в России уже почти полторы сотни
лет и привела к постоянному общению русского мира с миром Запада.
Время конца XVI — начала XVII вв. стало преддверием целой бытовой
революции, которая в XVII столетии затронула богатые городские дома,
пригородные резиденции царя и знати, а в XVIII в. целиком изменила быт
высших сословий и отчасти проникла в дома простых людей. Легче всего
оседали в России, становясь «своими», бытовые новшества. Причем пер¬
вым их восприемником был царский дворец, откуда они потом растека¬
лись по стране, проникая в разной степени в быт различных русских со¬
словий.
Если верить Исааку Массе, голландскому купцу итальянского проис¬
хождения, который прожил в Москве непрерывно 8 лет — с 1601 по 1609 г.,
а потом посещал ее, «первую революцию» в гардеробе одежд знати задол¬
го до Петра I желал произвести старший сын Ивана Грозного — царевич
Иван. Рассуждая о причинах убийства царевича, Масса передавал только
те сведения, которые он почерпнул в Москве у русских и здешних «нем¬
цев». «Говорят, — пишет Масса, — отец подозревал, что его сын, благо¬
родный молодой человек, весьма благоволит к иноземцам, в особенности
немецкого происхождения. Часто приходилось слышать, что по вступле¬
нии на престол он намеревался приказать всем женам благородных носить
платья на немецкий лад. Эти и подобные им слухи передавали отцу, так что
он стал опасаться сына»1. Самозванный «брат» царевича Ивана Лжедмит-
рий I уже на второй день после свадьбы позволил своей жене царице Ма¬
рине Мнишек носить привычное ей западное платье — Марина предпочи¬
тала французскую моду. По крайней мере Исаак Масса заверял, что при
1	МассаИ. Краткое известие о Московии в начале XVII в. М.: Гос. соц.-экон. изд-во,
1937. С. 21.

80 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
въезде в Москву «Марина была одета по французскому обычаю — в пла¬
тье из белого атласа, все унизанное драгоценными камнями»1.
0	«новых покроях одежды, о пестроте тканей, проникавших от чужих
народов», сообщает также Конрад Буссов. Причем эти новшества, по его
утверждению, в начале XVII в. охватывали не только элиту, но и проника¬
ли в среду простых горожан. Это, кстати, оказывало на самого Буссова,
привилегированного служилого иноземца, не самое благоприятное впе¬
чатление. Конрад из своей протестантской этики оценивал данное стрем¬
ление как «грубое, нелепое чванство и мужицкую кичливость, приводив¬
шие к тому, что каждый мнил себя во всем выше остальных»1 2.
Уже в конце царствования Грозного в столице в царских и боярских
хоромах помимо традиционных лавок появились пришедшие с Запада
кровати. «Искусной работы кровать, сделанная весьма красиво»3 значи¬
лась среди подарков английской королевы Елизаветы, присланных с по¬
слом Ричардом Ли по случаю коронации Бориса Годунова. Помимо крова¬
тей в придворный быт вошли кресла, а также вертикальные вместилища
для одежды, называемые на немецкий лад «шкапами», а также вместили¬
ща для посуды, называемые на французский лад «буфетами». В Вязем¬
ском дворце под Москвой пан Мартын Стадницкий из свиты сандомиров-
ского воеводы Юрия Мнишека видел «буфет», «шкапы» и столы, а также
наличники и оконные рамы из модного в Европе «черного дерева»4.
Как и в Западной Европе, некоторые столичные дома уже не топились
по-черному, а имели трубы. В том же Вяземском дворце, обустроенном
еще при Борисе Годунове, стояли изразцовые «зеленые печи», обнесенные
серебряными решетками и имевшие трубы5. И, конечно, таким печным со¬
вершенством отличался царский дворец в Москве. Станислава Немоевско-
го, польского придворного шведской королевы, весьма предвзятого в от¬
ношении всего в России, в новом дворце Лжедмитрия I (царский дворец
Бориса Годунова самозванец приказал сровнять с землей) поразила одна
«чудно сделанная печь в виде небольшого грота», окруженная позолочен¬
ной решеткой. Около нее вдоль стены стояли традиционные лавки, но по¬
крыты они были «голландскими шелковыми с золотом коврами», а на полу
красовался огромный персидский ковер.
При Борисе Годунове в отдельных боярских теремах появились обои
(тисненые золоченые кожи или цветные ткани, сукно). В подмосковной
царской резиденции Вязмы пан Мартын Стадницкий видел столовую, оби¬
1	Масса И. Краткое известие о Московии в начале XVII в. // Россия XVII в. Воспоми¬
нания иностранцев. Смоленск: Русич, 2003. С. 205. Далее — Масса И. Краткое известие о Мо¬
сковии в начале XVII в.
2	Буссов К. Московская хроника 1584—1613. С. 38.
3	Масса И. Краткое известие о Московии в начале XVII в. С. 123.
4	Стадницкий М. История Димитрия, царя Московского и Марины Мнишек, дочери
воеводы Сандомировского, царицы Московской // Иностранцы о древней Москве. С. 233.
5	Там же.

81 | Часть II. Глава 1. Начало Смуты и старая модель европеизации России
тую богатой персидской тканью. Упомянутый выше Немоевский подробно
описал те царские покои в новом московском дворце, в которых он побы¬
вал. Передняя была обита «голландскими занавесами с фигурами», следу¬
ющий покой имел «сводчатый потолок, как бы выложенный мозаикой»
и был обит «довольно богатой турецкой парчой». Здесь на квадратном,
в четыре ступени, подиуме, покрытом красным сукном, стоял небольшой
трон, весь окованный золотом и украшенный такими крупными рубиновы¬
ми зернами и бирюзой турецкой работы, что краковский дворянин, при¬
выкший к скандинавским интерьерам, не мог поверить, что все эти камни
настоящие («Их пришлось бы оценить в большую сумму!» — добавляет
он). Две смежные с тронной комнаты были обиты «одна красною камкою,
другая, сбоку, — пестрым ормезином». Правда, сам дворец был построен,
с точки зрения Немоевского, совсем не по-европейски: деревянный, из
круглого дерева, покои «довольно низки и мелки», «окна малые — полто¬
ра локтя в вышину и в ширину»1.
В начале XVII столетия обои помимо царского дворца видели в бога¬
тых деревянных теремах Годуновых, Шуйских, но в целом они были редки
даже для домов знати. Неслучайно Немоевский заявляет: «Ни у кого из
бояр собственного небольшого замка нет — одни деревянные дворцы из
круглого нетесаного дерева, в которых редкость — светлая горница; обык¬
новенно курные избы; об обоях и не спрашивай»1 2. Впрочем, Немоевский
заметил, что некоторые русские дворяне и купцы начали строить дома из
тесаного леса, как в Польше, и им никто не запрещает этого, в отличие от
старых времен. «При великом князе Иване, — рассказывает далее пан
Станислав, — один боярин, будучи послом в Польше, присмотрелся там
к нашим постройкам и по возвращении приказал ставить избу из тесаного
дерева. Когда об этом узнал великий князь, он приказал народу весь этот
дом разметать, предварительно вымазавши его грязью...»3
Все записки иностранцев XVI — начала XVII вв. отмечают равнодушие
(если не сказать больше) русских людей к иностранным языкам. Дмитрий
Самозванец желал положить конец этому. В самом роскошном из шатров,
поставленных в поле рядом с пригородной царской резиденцией Вяземы
для отдыха Марины Мнишек и ее свиты, среди прекрасно вышитых картин
на сюжеты Ветхого и Нового Заветов были помещены надписи «на латин¬
ском, персидском (арабском) и русском языках»4. Иезуит Ян Велевицкий,
который опирался на информацию католического духовника Марины
Мнишек, ксендза Каспара Савицкого, утверждал, что эти надписи распо¬
лагались под каждой сценой, объясняя ее смысл, а по кругу «был написан
21-й псалом на четырех различных языках: русском, латинском, сирий¬
1	Записки Станислава Немоевского // Иностранцы о древней Москве. С. 208—209.
2	Там же. С. 215.
3	Там же. С. 216.
4	Там же. С. 201.

82 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ском и арабском, украшение истинно царское и достойное христианского
монарха»1. Кстати, на 300 новых алебардах (до Лжедмитрия I в России ни
русские, ни иноземцы не вооружались алебардами), которые были изго¬
товлены в России служилыми иностранными оружейниками, шла сделан¬
ная латинскими буквами золотая надпись — «Димитрий Иванович» (сооб¬
щение П. Паттерсона, он же Петр Петрей1 2).
Столовая утварь знати в Смуту включала вилки, плоские и глубокие
блюда, кубки, штофы и т. д. Все это было как русской работы, так и ино¬
странной. В царском дворце находилось много «немецкой, английской,
польской серебряной посуды — это или подарки государей, полученные
через послов, или приобретения, сделанные ради редкостной работы»3.
Служители царского дворца уже смотрели на большие золотые бокалы
и фигурки серебряных и золотых львов, грифонов, ящериц, единорогов,
оленей, привезенных некогда послами с Запада, как на нечто привычное
и «родное». Их уже, наверное, не удивлял умывальник, представлявший
собой серебряного дельфина, «из ноздрей которого струилась вода в три
раковины: перламутровую, золотую и серебряную», как и «большой сере¬
бряный чан, в нем золотая Диана с нимфами, Актеон, превращенный в оле¬
ня и держащий лук и стрелы», десять серебряных миланских собак, золо¬
той Юпитер на серебряном орле и прочие греческие боги4.
Русские мастера начала XVII в. изготавливали сами многие «новые
вещи» (в частности, городские кровати, кресла, шкафы и буфеты) и даже
успели забыть, откуда эти предметы пришли в русский обиход, и уверова¬
ли, что они извечно присутствовали на Руси. Забегая вперед, отметим, что
подобная «метаморфоза памяти» постигнет в будущем самовары, бала¬
лайки, бело-синюю палитру гжельской керамики и даже матрешек, заим¬
ствованных из Японии в начале ХХ в. Можно ли считать эту «регулярную
забывчивость» случайным историческим курьезом? Скорее, перед нами
стойкая ментальная особенность, возникшая давно и служащая для при¬
мирения необходимости заимствований с традиционным консерватизмом,
стремлением отгородиться от чужого, «неправильного», западного, «ере¬
тического».
Гораздо труднее было внедрить в России небытовые новшества. Году¬
нов первым из русских монархов желал сделать просвещение частью го¬
сударственной политики. С венецианским дипломатом Яковом Алоизием
Корнелием договорились о том, что, вернувшись на родину, он выступит
русским эмиссаром в деле вербовки европейских ученых для приезда их
1	Дневник иезуита Яна Велевицкого о событиях московских // Иностранцы о древней
Москве. С. 219.
2	Патерсон П. Историческое известие о царе Димитрии и о событиях в Москве // Ино¬
странцы о древней Москве. С. 228.
3	Маржерет Ж. Состояние Российской империи // Иностранцы о древней Москве.
С. 181.
4	Стадницкий М. История Димитрия... С. 233.

83 | Часть II. Глава 1. Начало Смуты и старая модель европеизации России
в Россию с целью создания здесь школ. Буссов также информирует, что
однажды Борису Годунову пришла в голову идея устроить в России шко¬
лы наподобие имевшихся в других европейских странах, чтобы иметь под
рукой не только выписанных из-за рубежа специалистов, «а для того, что¬
бы в будущем иметь среди своих подданных мудрых и способных людей,
он предложил оказать всей стране милость и благоволение и выписать из
Германии, Англии, Испании, Франции, Италии и т. д. ученых, чтобы учре¬
дить преподавание разных языков. Но монахи и попы воспротивились это¬
му и ни за что не хотели согласиться, говоря, что земля их велика и обшир¬
на и ныне едина в вере, в обычаях и в речи и т. п. Если же иные языки, кроме
родного, появятся среди русских, то в стране возникнут распри и раздоры
и внутренний мир не будет соблюдаться так, как сейчас»1.
Буссов сообщает, что тогда Борис «выбрал восемнадцать дворянских
сынов, из которых шесть были посланы в Любек, шесть — в Англию
и шесть — во Францию, чтобы их там обучили. По сохранившимся доку¬
ментам Посольского приказа известно, что в 1601 г. в Англию выехало
четверо детей боярских 18-20 лет от роду из семей приказных людей.
Приказные были достаточно образованными на фоне остального русско¬
го населения. Никифор Алферьев сын Григорьев, Софон Михайлов сын
Кожухов, Казарин Давыдов, Федор Семенов Костомаров вместе с англий¬
ским послом Джоном Вильямом Мериком, взявшим по просьбе Годунова
на себя заботу о «воспитании робяток», отплыли из Архангельска в Анг¬
лию. Из сообщения Д. Чемберлена 1602 г. Посольский приказ узнал что,
русских прекрасно встретили в Лондоне и отправили учиться в лучшие
английские школы — Итон, Оксфорд, Кембридж и Винчестер. Из дел По¬
сольского приказа известно также, что в 1603 г. еще 5 русских студентов
прибыли в Любек вместе с возвратившимися из Москвы послами Ганзей¬
ского союза и были пристроены в местное училище для изучения немецко¬
го языка и латыни. По воле царя Бориса они должны были сохранять пра¬
вославную веру, а из Москвы на их содержание должны были поступать
деньги. Записки шведа Петра Петрея свидетельствуют об отправке на уче¬
ние нескольких русских юношей в Швецию.
Как ко всему этому отнеслись современники-соотечественники Бори¬
са Годунова, хорошо видно из пассажа «Хроники» Буссова. «Московиты,
особенно знатные люди, скорее дали бы своим детям умереть какой угод¬
но смертью, чем добровольно отпустить их из своей земли в чужие страны,
разве только их принудил бы к этому царь»1 2. Судьба русских студентов
времен Бориса Годунова не совсем ясна. По сообщению Буссова, «они лег¬
ко выучили иноземные языки, но до настоящего времени (Буссов имеет
в виду уже 1610-е гг. — Прим. авт.) из них только один вернулся в Рос¬
сию — тот, которого Карл, король шведский и прочая, дал в толмачи го¬
1	Буссов К. Московская хроника 1584-1613. С. 17.
2	Там же. С. 81.

84 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
сподину Понтусу Делагарди. Его звали Дмитрий. Остальные не пожелали
возвращаться в свое отечество и отправились дальше по свету»1.
На самом деле в отечество вернулся еще один из годуновских студен¬
тов — Игнатий Алексеев сын Кучкин. Он появился в Москве в разгар Сму¬
ты, сбежав из шведского плена, и сообщил, что «...в учении он был в Це¬
сарской земле и в Любках восемь лет, и. во 119 (1610-1611) году поехал из
Цесарской земли, научась языку и грамоте, опять к Москве, и на море-де
его переняли ис Колывани (Таллинна) свейские люди»1 2.
В разделе о царствовании Михаила Романова мы вернемся к судьбе
еще нескольких годуновских студентов, о которых стало известно По¬
сольскому приказу, а сейчас обратимся к итогам первой поездки русских
студентов в Европу. Для русского государства и общества она не дала
ощутимых результатов. Великому посольству 1697-1698 гг. пришлось ре¬
шать эту задачу вновь. На преодоление инерции феномена закрытости
и особенностей русской средневековой религиозной самоидентификации
потребовалось столетие. Срок немалый для быстро меняющегося евро¬
пейского мира.
Идея отправить русских людей поучиться на Западе занимала и врага
Бориса Годунова — Дмитрия Самозванца. Заняв престол, он «часто. уко¬
рял (однако весьма учтиво) своих знатных вельмож в невежестве, в том,
что они необразованные, несведущие люди, которые ничего не видели, ни¬
чего не знают и ничему не научились, помимо того, что казалось им, с их
точки зрения, хорошим и правильным. Он предложил дозволить им пое¬
хать в чужие земли, испытать себя кому где захочется, научиться кое-че¬
му, с тем чтобы они могли стать благопристойными, учтивыми и сведущи¬
ми людьми»3. На этот раз дальше пустых разговоров дело не двинулось.
Если говорить о западных новшествах в Смутное время, то надо оста¬
новиться на ритуале венчания на царство, который определил для себя
«природный царь Димитрий Иванович». По сути, он был коронован два¬
жды двумя наборами сакральных предметов, которые были расставлены
в идеологически значимую иерархию. Сначала в Успенском соборе патри¬
арх грек Игнатий венчал «Димитрия» «венцом, диадемою и короною отца
его Ивана Васильевича, присланною от кесаря, великого царя Алема-
нии...»4; потом в Архангельском соборе (царской усыпальнице) греком
Арсением, архангельским архиепископом, на самозванца была возложена
древняя шапка Мономаха. Так шапка Мономаха уступила первенство ко¬
роне Габсбургов!
1	Там же. С. 18.
2	ЦГАДА. Ф. 96 (Сношения России со Швецией). Кн. 16. Л. 533. Сноска дана: Скрын¬
ников Р. Г. Самозванцы в России в начале XVII века. Григорий Отрепьев // [URL]: http://e-
libra.ru/read/351159-samozvantci-v-rossii-v-nachale-xvii-veka-grigorij-otrepev.html
3	Там же. С. 51.
4	Елассонский А. Мемуары из русской истории // Хроники Смутного времени. М.,
1998. С. 179. Далее — Елассонский А. Мемуары из русской истории.

85 | Часть II. Глава 1. Начало Смуты и старая модель европеизации России
Впрочем, это не помешало Лжедмитрию I, опершись на «византийский
подтекст» шапки Мономаха, писаться «императором». Этим он подчерки¬
вал, что его статус выше титула польского короля, с которым он заключил
кондиции, но ни одну из них, став русским царем, не выполнил.
Количество иностранных наемников на русской службе в 1584¬
1600-х гг. возросло. Кого только ни зазывали в Московию: мастеров раз¬
личных профессий, художников, медиков, аптекарей, офицеров, солдат,
юристов, типографов. Привечали западных купцов и дипломатов. Все эти
иностранцы оказались свидетелями и участниками русской Смуты.
3.	Западные иностранцы как действующие лица
русской Смуты
Хотелось бы обратить внимание на качественную сторону наема ино¬
странцев в конце XVI — начале XVII вв. Кроме авантюристов типа Генри¬
ха Штадена среди служилых иноземцев увеличился процент людей ода¬
ренных, образованных, энергичных, которые составляли по гамбургскому
счету элиту западноевропейского человеческого капитала раннего Ново¬
го времени.
3.1.	Конрад Буссов
Таков, без сомнения, был много цитируемый нами Конрад Буссов.
В свое время М.А. Алпатов в книге «Русская историческая мысль и Запад¬
ная Европа» назвал его «типичным кондотьером», «немцем, проведшим за
пределами Германии 43 года, служившим «при дворах государей и владе¬
тельных особ»1. Эта оценка, безусловно, диктовалась установками време¬
ни (1976) и вряд ли с ней можно согласиться. Буссов не являлся «рядовым
ландскнехтом», круг интересов которого в XVII в. ограничивался войной
и платой за нее. Буссов был талантливым и начитанным человеком, кото¬
рый в силу обстоятельств вынужден был вести образ жизни наемника, что,
впрочем, не помешало ему реализовать его истинное призвание — ремесло
историка. «Простой наемник» за 10 лет (1601-1611 гг.) пребывания в Рос¬
сии успел подробно изучить ее прошлое, особенно царствование Грозно¬
го, попытаться связать некоторые особенности страны и народа с ее при¬
родой и климатом. Описывая Смуту, Буссов придерживался русской хро¬
нологии (юлианского стиля) и практически не ошибался в датах, что
говорит о том, что он каждодневно вел дневник событий. При этом факты
интересовали его не сами по себе. Буссов стремился везде проследить при¬
чинно-следственную связь, которая, с его точки зрения, доказывает боже¬
ственную предопределенность бытия как отдельных людей, так и целых
народов. Надо сказать, что к такому же философскому выводу пришел
1	Алпатов М.А. Русская историческая мысль и Западная Европа. XVII — первая чет¬
верть XVIII века. М., 1976. С. 13.

86 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
в свое время Вильям Шекспир, и вывод этот прошел через все его трагедии.
Сцены из эпохи Годунова у Буссова — это тоже грандиозная трагедия ве¬
ликого человека, чья «совесть нечиста», а оттого его титаническое стрем¬
ление к благу обречено.
Также трактует судьбу Бориса Годунова и автор записок о путешест¬
вии в Россию английского посла Томаса Смита: «Власть и правление...
(Бориса Годунова), подобно театральной пьесе, заканчивающейся ката¬
строфой, завершается ныне ужасной и жалостной трагедией, достойной
стоять в одном ряду с “Гамлетом”. наконец справедливое возмездие на¬
ступило, извлекши свой меч.»1. По мнению британских ученых, «Путе¬
шествие» написал со слов дипломатов знаменитый английский драматург
Джорж Уилкинс, но его сочинение как исторический труд уступает «Хро¬
нике» Буссова.
«Хроника» Буссова, вопреки утверждению Алпатова, мало напомина¬
ет «откровенно поповскую форму, как это было во времена Средневеко-
вья»1 2. «Хроника» Буссова была столь совершенна, что и на Западе сов¬
ременники не могли поверить, что ее автор — «обычный солдат». С лег¬
кой руки Петрея, который завладел рукописью, так и не напечатанной до
смерти Буссова в 1617 г., создателем «Хроники» до середины XIX в. счи¬
тали Мартина Бера, лютеранского пастора Немецкой слободы и зятя Бус¬
сова. Поэтому и Н.М. Карамзин в «Истории государства Российского»,
и Н.Г. Устрялов в «Сказаниях современников о Дмитрии Самозванце»
считали «Хронику» трудом Бера. Однако уже в 1849 г. немецкий историк
Б. Херман (В. Herrmann) доказал авторство Буссова3.
3.2.	Жак Маржерет
Еще более образованным человеком являлся капитан Жак Маржерет.
Этот француз был сподвижником короля-гугенота Генриха IV. После ко¬
ронации своего сеньора он сражался на стороне трансильванцев и венгров
против турок. Потом находился на службе в Речи Посполитой и Герма¬
нии. С 1600 по 1606 г. являлся офицером в России. Его рассказ о Московии
произвел на короля Генриха IV такое впечатление, что тот поручил Мар-
жерету написать книгу о самом «памятном» и «трагическом» (de plus
memorable et tragique) в России во времена правления четырех «императо¬
ров» (“Empereurs”) с 1590 по 1606 гг. Выполнив поручение короля, Марже¬
рет вернулся в Россию. Сначала он оказался у Лжедмитрия II, но служба
1	Сэра Томаса Смита путешествие и пребывание в России / Пер., введ. и прим. И.М. Бол-
дакова. СПб., 1893. С. 71—12.
2	Там же. С. 14. Надо сказать, что исследование фактологии восстания Ивана Болот¬
никова, рассматриваемого советской историографией в качестве «первой крестьянской
войны», велось в основном именно на основании «Записок» К. Буссова, участника данного
процесса.
3	HerrmannB. Uber die Chroniken von Konrad Busso Petrejus und Martin Beer / Herr¬
mann B. Geschichte des russischen Staates. Hamburg, 1849. P. 780—782.

87 | Часть II. Глава 1. Начало Смуты и старая модель европеизации России
явному самозванцу не прельстила Маржерета. Его натура шевалье, воспи¬
танного на принципах гуманизма, требовала вести себя достойно, то есть
служить властям законным. В итоге в 1611 г. он стал командовать немец¬
ким отрядом в составе московского гарнизона полковника Александра
Гонсевского. К несчастью для москвичей, во многом именно благодаря
профессионализму Маржерета их антипольское восстание 19 марта 1611 г.
закончилось поражением. Заслуги француза не остались незамеченными
польским королем, который (по прибытии Маржерета под Смоленск) сде¬
лал его членом Королевского совета. Но Маржерета всегда интересовало
нечто большее, чем деньги и карьера (и то, и другое он имел еще у себя на
родине). Офицер быстро понял бесперспективность колонизационных
планов Сигизмунда III в отношении России. Поэтому он отъехал в Герма¬
нию и оттуда предложил свои услуги воеводе Второго ополчения князю
Дмитрию Пожарскому. Князь не пригласил Маржерета на службу. Ско¬
рее всего, из-за отсутствия средств на оплату, а может быть, из чувства
обиды (авангард Первого ополчения под командой Пожарского был раз¬
громлен в Москве 19 марта 1611 г. именно Маржеретом). Свою роль сыгра¬
ли и нарастающие «антинемецкие» настроения русского общества, кото¬
рые, к примеру, не позволили Пожарскому реализовать его планы о выд¬
вижении кандидатом на московский престол Карла Филиппа, младшего
брата шведского короля Густава II Адольфа (1611-1632). В любом случае
отказ Маржерету не принес выгоды Второму ополчению. Присутствие
опытного офицера-космополита во главе отряда иностранных наемников
усилило бы позиции Минина и Пожарского перед лицом бывших тушин-
цев, казаков Дмитрия Трубецкого, после стихийного соединения их
с ополченцами в августе 1612 г.
3.3.	Джильс Флетчер и Джером Горсей
Один из западных авторов конца XVI в. сумел не только предсказать
Смуту, но и правильно определить ее суть: внутренняя гражданская война.
Опережая свое время лет на 200, он правильно связал глубинные причины
Смуты с кризисным положением русского общества к середине 1580-х гг.,
которое во многом было следствием политики Ивана Грозного. Речь идет
о, мягко скажем, недружелюбном в отношении России английском ученом
юристе Джильсе Флетчере. Однако русофобия Флетчера не исключает по¬
нимания им русских проблем. «Низкая политика и варварские поступки
(хотя и прекратившиеся теперь) так потрясли все государство и до того
возбудили всеобщий ропот и непримиримую ненависть, — заключает
Флетчер, — что (по-видимому) это должно окончиться не иначе как гра¬
жданской войной (civil flame)»1.
1	Флетчер Д. О государстве Русском (Of the Russian Common wealth) // Проезжая по
Московии. М., 1991. С. 48.

88 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Как мы видим, люди, подобные Флетчеру, Маржерету или Буссову,
в жестокое для Европы время, когда везде шла «война всех против всех»,
находили способ проявить себя. Неудивительно, что многие такие «нем¬
цы» в Московии оказывались не статистами, а действующими лицами,
особенно когда оказывались приближенными ко двору. Таков был и по¬
сланец английской королевы, агент Английской (Лондонской) Москов¬
ской компании сэр Джером Горсей (годы жизни ок. 1550-1626). В России
его именовали Еремей Ульянов. Горсей находился в Московском царстве
с 1573 по 1591 гг., хорошо владел русским языком. Горсей был любимец
Ивана Грозного, ездил его послом к английской королеве Елизавете. Иван
Грозный показывал этому «слуге», а потом «фактору» (главе) конторы
Лондонской компании в Москве, свою сокровищницу, приглашал на ас¬
трологические сеансы, которые практиковал со своим врачом Иоганном
Эйлофом. Из записок Горсея мы и знаем подробности последнего дня
жизни грозного царя.
После смерти Ивана IV, случившейся 18 марта 1584 г., Горсей и часть
стоящих за ним английских купцов сразу сделали ставку на Бориса Году¬
нова. Уже в день смерти Ивана Грозного мы видим Горсея предлагающим
царскому шурину «людей и военные припасы». Борис принял Горсея «в
число своих близких и слуг»1. По версии Горсея, Годунов обсуждал с ним
план своего возможного бегства в Англию и эвакуации туда спрятанных
в Соловецком монастыре личных богатств1 2. Это относится к октябрю
1585 г. В ходе закулисных переговоров, которые вел от лица Бориса Году¬
нова Горсей в Лондоне, был поднят еще один деликатный вопрос. Царица
Ирина, жена царя Федора I, часто беременела, но либо не могла выносить
плод, либо рожала детей, не способных к жизни. Борис просил помощи
у английских врачей, при этом желал обойтись без лишней огласки и не
обсуждал этот вопрос в Боярской думе. Не ведая о том, королева Елизаве¬
та написала письмо царю Федору, где сообщала, что пошлет с началом на¬
вигации в Россию опытную повивальную бабку и доктора. Это известие
вызвало настоящий переполох в Боярской думе: врач-еретик будет помо¬
гать рождению православного царевича?! В итоге прибывшая «дохторица»
год провела в Вологде, но так и не была доставлена в столицу. А сам вызов
ее Борисом принес ему немало неприятностей3.
Выполняя секретные поручения Бориса Годунова, Горсей пытался
поддерживать связи и с другими русскими «партиями». Расторопный ан¬
гличанин наладил доверительный контакт с семьей Никиты Романовича
Захарьина-Юрьева. Для его старшего сына Федора Никитича Романова
Горсей «написал латинскую грамматику, как смог, славянскими буквами,
1	Горсей Дж. Путешествие сэра Джерома Горсея // Иностранцы о древней Москве.
С. 121. Далее — Путешествие сэра Джерома Горсея.
2	Там же. С. 128.
3	Скрынников Р.Г. Борис Годунов. М., 1983. С. 31.

89 | Часть II. Глава 1. Начало Смуты и старая модель европеизации России
она доставила ему много удовольствия...»1 Инсульт, очевидно постигший
главу рода Романовых боярина Никиту Романовича, Горсей трактовал как
дело рук Бориса, «который теперь не хотел терпеть никаких соперников
у власти и. извел двух других высоких князей»1 2. (Имеются в виду
И.В. Шуйский и И.Ф. Мстиславский.) «Никита Романович, — сообщает
Горсей, — солидный и храбрый князь, почитаемый и любимый всеми, был
околдован, внезапно лишился речи и рассудка, хотя и жил еще некоторое
время. Но правитель мне сказал, что он долго не протянет»3.
Горсей исполнил ряд важных официальных поручений Годунова. В чи¬
сле их Горсей отмечает, что его «похвалили ... за исполнение воли царя
относительно королевы (Марии Владимировны), жены Магнуса4, которая
благополучно была доставлена в Москву»5.
Надо сказать, что не ко всем сообщением Горсея стоит относиться
с полным доверием. Писал он на склоне лет и многое путал. К примеру, он
неверно излагает историю опалы сыновей Никиты Романовича. По версии
Горсея, после пострижения в монахи старшего Федора его брат Александр
Никитович (вместе с Богданом Бельским?!) бежит в Польшу, где они и на¬
чинают интригу с самозванцем. Это полный вымысел. Однако намек на не¬
кую связь первого самозванца с семьей Романовых уже давно не кажется
исследователям абсурдным. Это допускали В.О. Ключевский, С.Ф. Плато¬
нов и В.Б. Кобрин.
Находясь в окружении Годунова, Горсей позволял себе быть весьма
самостоятельным в выборе круга общения. Он сохранял дружественные
связи с явными противниками Годунова — семьей опального царевича
Дмитрия, сидевшего на уделе в Угличе, а на деле находящегося там в ссыл¬
ке под надзором верных Годунову людей. В своих «Записках» Горсей пе¬
редал явно антигодуновскую версию Нагих о гибели царевича Дмитрия.
В паутине интриг Джером Горсей да и его соотечественник, конкурент
и враг Джером Баус (Боус), так запутались, что чуть не поплатились жиз¬
нью. Если верить Горсею, его пытались убить, его повар и дворецкий умер¬
ли от яда, а другой слуга, уроженец Данцига А. Даскер едва не скончался
от отравления, весь покрылся нарывами и болячками6. К удаче Горсея,
осторожный Годунов поспешил «спрятать» много знавшего англичанина
в Ярославле. Уезжавшему в ярославскую ссылку-убежище Горсею Борис
«шепнул на прощание», чтобы он «ничего там не боялся». Горсей сидел
в Ярославле в обществе 15-ти слуг и большого запаса оружия. Однажды
в полночь его посетил бывший любимец Ивана Грозного Афанасий Нагой,
1	Путешествие сэра Джерома Горсея. С. 128.
2	Там же.
3	Там же.
4	Речь идет о Марии, дочери Владимира Старицкого — двоюродного брата Ивана Гроз¬
ного, которую в России заключили в монастырь с дочкой-подростком. Обе вскоре скончались.
5	Путешествие сэра Джерома Горсея. С. 126.
6	Там же. С. 130.

90 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
также сосланный в Ярославль. Он сообщил, что царевича Дмитрия зареза¬
ли по наущению Бориса, а царица Мария Нагая отравлена. Англичанин не
осмелился впустить Афанасия, но передал ему через забор для спасения
царицы Марии «небольшую склянку с бальзамом», которую дала ему
в свое время сама королева Елизавета. Версия о последовавшем вскоре мо¬
сковском пожаре тоже носила антигодуновскую направленность. Горсей
был осведомлен, что в Москве сгорело 12 тыс. домов, но неверно приводил
время пожара. По его версии, пожар случился за четыре дня до гибели
царевича по тайному распоряжению Бориса, который желал отвести вни¬
мание людей от якобы подстроенного им убийства царевича, переключив
их на собственное горе. Официальной версии пожара1, полученной на
следствии, о том, что поджигателей направили Нагие, Горсей не верил.
Судьба оказалась милостивой к Горсею. Он благополучно выбрался из
России. Московский пристав сопроводил его из Ярославля по Северной
Двине и посадил на корабль. В своих записках сэр Джером сетует об иму¬
ществе, оставленном в Москве, о неоплаченных ему долгах, в том числе
о «порядочной сумме денег за Борисом», хотя последний в письмах, кото¬
рые Горсей хранит, писал, что будет стараться, как и раньше, заботиться
о благополучии Горсея, пришлет ему, если нужно, денег из собственной
казны.
Конрад Буссов, будучи одним из телохранителей царя Бориса Годуно¬
ва, был неравнодушен к тем тайным планам, которые строили враги перво¬
го избранного монарха. По мнению Буссова, «злоумышляли против царя»
сыновья умершего боярина Никиты Романовича во главе с Федором Ники¬
тичем Романовым. Буссов сообщает, что Романовы «душевно скорбели
о том, как поступили с Богданом Бельским». Вспомним, что и Горсей отме¬
чал связь Романовых с Бельским после 1598 г. Буссов считал, что Романо¬
вы и Бельский составили заговор с целью отравить Годунова, но, посколь¬
ку это оказалось невозможным ввиду осторожности царя и бдительности
его охраны, бояре придумали «ожившего царевича Дмитрия». Кстати,
версия Буссова о «боярском следе» логично перекликается с реакцией са¬
мого Бориса Годунова на первое известие о самозванце. «Это ваших рук
дело!» — бросил он боярам. Вскоре царские манифесты объявили «царе¬
вича» вором, беглым монахом Гришкой Отрепьевым, который в юности
был слугой и жил в доме одного из братьев Никитичей и вынужден был
постричься в монахи, когда опала обрушилась на Романовых.
1 «Главными виновниками пожара были объявлены некий московский банщик Левка
с товарищами. На допросе они показали, что «прислал к ним Офанасей Нагой людей сво¬
их — Иванка Михайлова с товарищи, велел им накупать многих зажигальщиков, а зажигати
им велел московский посад во многих местах... и по иным многим городам Офонасий Нагой
разослал людей своих, а велел им зажигальщиков накупать ... посады зажигать». (Скрынни¬
ков Р.Г. Борис Годунов. С. 83.)

91 | Часть II. Глава 1. Начало Смуты и старая модель европеизации России
Однако, в отличие от Бориса Годунова, Буссов называет Отрепьева
лишь одним из действующих лиц заговора. По его словам, именно Отрепь¬
ев в Речи Посполитой отыскал храброго, умного и решительного незакон¬
норожденного сына бывшего польского короля Стефана Батория и под¬
учил его сказаться царевичем. Буссов рассказывает, что Борис Годунов
тайно посылал к первому покровителю «царевича» Адаму Вишневецкому
с просьбой «выдать ему вора», обещая за это Вишневецкому «в потомст¬
венное владение несколько московских крепостей и городов, расположен¬
ных на рубеже, и, кроме того, большую сумму денег», чем только убедил
магната, что открывшийся ему юноша — «действительно сын Грозного»1.
4.	Западноевропейцы в России в начале Смутного
времени
Западноевропейцы, посвященные в придворные тайны, составляли,
конечно, меньшинство от общего числа «немцев» в России. Основная мас¬
са иностранцев была далека от дворца, занятая повседневной службой или
торговыми делами.
4.1.	Служилые московские иноземцы
С марта 1584 по апрель 1605 г. количество служилых «фрязей» (ита¬
льянцев) и «немцев» (выходцев из остальных западноевропейских стран)
выросло. Статус служилых и торговых иноземцев по-прежнему строго ре¬
гламентировался верховной властью.
В начале Смуты при Федоре I и Борисе Годунове, как и при прежних
московских монархах, иностранных специалистов всеми правдами и не¬
правдами удерживали на русской службе. Западных наемников, давно
приехавших в Россию, приказные документы именовали «служилыми ино¬
земцами старого выезда». Срок действия контрактов («опасных грамот»)
многих из них давно истек, но их не спешили отпускать на родину, не же¬
лая терять проверенные квалифицированные кадры.
Но особенно ценились Москвой не они, а «иноземцы нового выезда»,
поскольку именно эти европейцы приносили в Россию последние «нови¬
ны» с быстро развивающегося в военно-технической области Запада. Ря¬
довые служилые иноземцы нового выезда имели оклады от 12 до 60 рублей
в год, что сопоставимо с окладами столичных дворян (от 20 до 100 рублей).
Некоторые капитаны из «немцев» были пожалованы окладами в 120 ру¬
блей и земельными дачами от 600 до 1000 четвертей (равносильно думному
чину окольничего)1 2. Русские провинциальные дети боярские в то время
1	Буссов К. Московская хроника 1584—1613. С. 30.
2	Маржерет Ж. Состояние Российской державы и великого княжества Московско¬
го // Россия XVII века. Воспоминания иностранцев. Смоленск, 2003. С. 41. Далее — Марже¬
рет Ж. Состояние Российской державы.

92 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
верстались поместья от 100 до 300 четвертей. Их денежное довольствие
составляло 4-6 рублей — один раз в 6-7 лет1.
При Борисе Годунове практика раздачи служилым немцам поместий
получила широкое распространение. Некоторые, в том числе и автор «Мо¬
сковской хроники» Буссов, получили несколько поместий. Буссов стал
служить каким-то начальником в отряде наемных служилых иностран-
цев1 2. Был наделен поместьем и старший сын Буссова — Конрад Буссов-
младший. У русских дворян подобная практика не вызывала восторга. Они
справедливо видели в служилых немцах, в этих нехристях своих конкурен¬
тов.
Представитель Московской (Лондонской) компании Джильс Флетчер
в 1588 г. насчитал в России только военных наемников 4 300 человек. По
данным служившего в царской охране француза Жака Маржерета, в 1600¬
1607 гг. на московской службе было до 2500 офицеров и солдат из стран
Западной Европы и Речи Посполитой, а также греков.
Западноевропейцам часто поручали дела первой государственной
важности. С сосланным Богданом Бельским в пограничье к османскому
Азову были отправлены служилые иностранцы — инженеры и военные.
Они участвовали в возведении здесь порубежной крепости Царев-Бори¬
сов, но попутно присматривали за ссыльным Богданом Бельским. От Кон¬
рада Буссова мы знаем, что именно эти служилые иноземцы сообщили
в Москву о крамольных словах ссыльного, заявившего, что в Москве —
царь Борис Федорович, а он, Бельский, «теперь царь в Борисграде»3. За
эту реплику Богдана Бельского доставили в Москву и приговорили к уни¬
зительной и болезненной казни. «Одному шотландскому капитану по име¬
ни Габриэль царь приказал вырвать у самозванного царя пригоршнями
всю густую длинную бороду...»4, после чего Бельского отправили в новую
ссылку.
Много иностранцев были приписаны к Посольскому приказу. В 1593 г.
имперского посла Николая Варкоча встречал на подъезде к Москве в де¬
ревне Мамоново переводчик Посольского приказа ливонец Георг Май-
нерс5. Константинопольского патриарха Иеремию в Смоленске в 1588 г.
встречали два переводчика из Посольского приказа — греки Иван из Ипи-
ра и Константин Сфотий6. Последний слыл лучшим драгоманом. Кроме
греческого и русского он знал турецкий, грузинский и татарский языки.
Известно, что по мере успехов в 1604-1605 гг. Лжедмитрия, силы которо¬
1	Там же. С. 41.
2	Смирнов И. И. Буссов К. и его Хроника // Буссов К. Московская Хроника. М.; Л., 1961.
С. 7-33.
3	Буссов К. Московская хроника 1584-1613. С. 28.
4	Там же. С. 29.
5	Гейс (Гизен) С. Описание путешествия в Москву посла римского императора Николая
Варковича // Иностранцы о древней Москве. С. 134.
6	Елассонский А. Мемуары из русской истории. С. 167, 174.

93 | Часть II. Глава 1. Начало Смуты и старая модель европеизации России
го после каждого поражения воскресали, словно Феникс из пепла, Борис
стал задумываться о возможном обращении за помощью к иностранным
державам. По сообщению Исаака Массы, для зондажа на этот счет в Шве¬
цию ездил немец, переводчик Посольского приказа Ганс Ангеляр. Он дол¬
жен был выведать, «что говорят о Дмитрии и какого держатся о сем мне¬
нии и, для крайности, поискать какого-нибудь принца, который бы принял
начальство над московским войском; но этот Ганс Ангеляр не возвратился
из Швеции, и полагают, что король Карл заточил его в темницу и казнил
неведомо за что»1. Мы полагаем, что расправились с переводчиком как со
шпионом.
4.2.	Западные астрологи, врачи, «студенты»
Были при Борисе «ученые предсказатели» из немцев. Став царем, Го¬
дунов выписал из Ливонии некоего старого астролога, с которым совето¬
вался относительно всевозможных примет и знамений1 2.
В России начала XVII в. имелись народные знахари. Один из них —
Костя Лекарь — упоминается среди сподвижников В.И. Шуйского, попы¬
тавшегося уже через несколько недель после вступления на престол
Лжедмитрия I распускать слухи о его самозванстве. Но, так сказать, про¬
фессиональная медицина, как и прежде, оставалась монополией выходцев
из Западной Европы. Эта медицина обслуживала только царскую семью
и тех, на кого укажет сам царь. Впрочем, по известию Исаака Массы, дол¬
го служивший в царской аптеке голландец Арендт Классен фон Стелинг-
сверф часто помогал русским вельможам (по царскому приказу или нет —
неизвестно) и пользовался большим почетом у московской знати. Он жил
в России с 1576 г. и по русским источникам часто именовался Захарием
Николаевым.
О нем Масса рассказал трогательную историю. Во время голода в Рос¬
сии Классен нашел на дороге дитя, «еще живое и лежащие в снегу без па¬
мяти от холода и голода». Он укутал ребенка в медвежью шубу, а потом
отогрел на печке в ближайшей русской деревне, накормил горячим. «Де¬
вочка сказала, что вся семья ее умерла от голода», кроме матери, которая
бродила с ней в безуспешных поисках пропитания. Мать не смогла видеть,
как ребенок умирает, оставила ее на дороге и убежала от отчаяния в лес.
Классену предстоял еще большой путь, и он оставил девочку в деревне, дав
хозяевам дома денег и припасов на ее пропитание, обещая вернуться за
ребенком. «...когда он снова возвратился в ту деревню, то никого не на¬
шел — все жители вымерли, и он был твердо убежден, что ребенка вместе
с оставленными им припасами съели, а потом сами умерли с голода»3.
1	Масса И. Краткое известие о Московии. С. 148.
2	Буссов К. Московская хроника 1584—1613. С. 38.
3	Масса И. Краткое известие о Московии. С. 125.

94 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Наиболее известными лейб-медиками времен царствования Федора
Иоанновича (1584-1598) были миланец Паоло, лечивший еще Ивана Гроз¬
ного, британцы Роберт Якоби и Марк Ридли, голландец Болдуин Хаммей.
Марк Ридли, доктор Кембриджского университета и член королевского
коллежа врачей. Последний за время службы в России в 1594-1598 гг. вы¬
учил русский язык и составил русско-английский и англо-русский лекси¬
коны, в которых русские слова были написаны старославянскими буква¬
ми. Словари Ридли оказались очень востребованы среди купцов Лондон¬
ской Московской компании.
Успешное развития торговли Англии и Голландии с Московией пробу¬
дило на Западе интерес к русскому языку. Мы сообщали выше о русских
студентах, посланных Годуновым учиться в Европу, но были и западноев¬
ропейские «студенты», находившиеся в России с целью изучения ее языка.
В 1600 г. в Москву с дьяком А.И. Власьевым прибыл из Любека торговый
человек Ганс Лакман с намерением освоить русский. Чуть ранее через Ар¬
хангельск в Англию вместе с агентом Лондонской Московской компании
Джоном Мериком (в России его называли Иваном Ульяновым) отплыли
15-летний англичанин Вильям Колер (Ульянко Ульянов) и 18-летний
«францовский немчин» Жан Паркет, которые изучали в Москве русский
язык. В 1603 г. в Кольском остроге учился русскому языку британский ку¬
пец Джосиян Логан, который попутно собирал информацию о северо-вос¬
точных владениях России и возможном пути через них в Китай.
Однако обучение русскому языку и прочий «научный интерес» к Рос¬
сии всегда встречали настороженность среди части российской приказной
элиты, справедливо опасавшейся перерастания торговой активности ан¬
гличан в колониальную. Если Борис Годунов времен раннего Федора I воз¬
главлял «проанглийскую партию», то не утерявшие еще тогда значитель¬
ного управленческого влияния дьяки Василий и Андрей Щелкаловы стоя¬
ли во главе «партии антианглийской». Борьба этих партий отразилась на
судьбе британских врачей в России. Борис Годунов, отпуская Марка Рид¬
ли на родину, написал королеве Елизавете: «Ежели и впредь пожелают
приезжать в Россию английские врачи, аптекари и иные ученые люди, то
всегда будут пользоваться хорошим приемом, пристойным местом и сво¬
бодным допуском»1. Однако дьяк Василий Щелкалов, «проэкзаменовав»
прибывшего в 1598 г. Виллиса, доктора медицины Оксфордского универ¬
ситета, остался им недоволен. Виллис был отправлен на родину и до 1620-х
гг. англичане в лейб-медиках больше не значились.
0	царских докторах времен царствования Бориса Годунова (1598¬
1605) подробно рассказывает А. Гюльденстиерне, сопровождавший в Рос¬
сию жениха Ксении Годуновой принца Ганса. Гюльденстиерне сообщает
о 5 придворных врачах, которых Борис Годунов отрядил лечить занемог¬
1	Бэр Мартин. Летопись Московская с 1584 по 1612 // [URL]: http://www.vostlit.info/
Texts/rus10/Ber/frametext1.htm

95 | Часть II. Глава 1. Начало Смуты и старая модель европеизации России
шего принца. Это были Каспер Фидлер, Иоганн Хилькен, Генрих Шредер,
Давид Висмар и Христофор Рейтлингер1. Конрад Буссов называет те же
имена, добавляя, что Давид Фасмар (Висмар) и Генрих Шредер приехали
из Любека, Иоганн Хильшениус — из Риги, Каспар Фидлер — из Кенигс¬
берга, а Христофора Рейтлингера царь Борис «выпросил у английского
посла». Эти врачи, подчеркивает Буссов, «все со степенью доктора и очень
умные люди», а Рейтлингер, родом венгр, был «очень сведущий человек
и хороший врач, кроме того, знал много языков». Еще среди лейб-медиков
находился Эразм Бенский, студент-медик из Праги.
Как и во времена Ивана Грозного, служба лейб-медиков не ограничи¬
валась медициной. Борис Годунов видел в них опытных советников. К. Бус¬
сов замечает, что царь оказывал своим врачам такое же уважение, как
знатнейшим боярам и князьям. Это отражалось и на их материальном по¬
ложении. Каждому было выделено поместье с 300-400 крестьянами. Вра¬
чи получили отличное содержание: годовое жалованье в 200 рублей плюс
12-14 рублей (примерно от 33 до 36 рейхсталеров) для закупки свежих
припасов, а также ежемесячные «корма»: пропитание для всех своих до¬
мочадцев и слуг, плюс с царского стола три-четыре блюда, ежедневно пол¬
торы кварты уксуса и через день — боковину шпика, доставляемых на дом;
питье — четыре бочки медов, четыре бочки пива, ежедневно полторы
кварты водки; еще разные другие натуральные поставки (например, 60 во¬
зов дров). Сверх того, «царь пожаловал каждому доктору пять хороших
коней из своей конюшни, для которых ему отпускалось столько сена и со¬
ломы, что он вполне смог бы вдоволь прокормить этим семь лошадей; кро¬
ме того, каждый получил еще одного хорошего коня, чтобы летом каждое
утро ездить верхом во дворец и в аптеку, одного коня особо для упряжки
в сани зимой, затем двух лошадей для кареты жены, чтобы ездить ей на
богослужение, затем одну рабочую лошадь — возить воду»1 2.
«Признательность иноземцев к милостям царя, — констатировал
Н.М. Карамзин, — не осталась бесплодной для его славы: муж ученый,
Фидлер, житель Кенигсберга (брат одного из Борисовых медиков), сочи¬
нил ему в 1602 г. на латинском языке похвальное слово, которое читала
Европа...»3 Речь идет о трактате жившего в Москве рижского немца Кон¬
стантина Фидлера, брата царского врача Каспара Фидлера. Он в 1602 г.,
как установил Устрялов, опубликовал в Кенигсберге «Constantini Fiedleri
oratio luculenta in Borissum Godunovium» (похвальное слово Борису Го¬
дунову)4. Еще более значимым выглядит тот факт, что Константин Фид-
лер, по сообщению очевидца шведа Петра Петрея (Патерсона Упсальско-
1	Гюльденстиерне А. Путешествие герцога Ганса // Иностранцы о древней Москве.
С. 145.
2	Буссов К. Московская хроника 1584-1613. С. 19-20.
3	Карамзин Н.М. История государства Российского. М.,1989. Кн. III. Т. XI. С. 52-54.
4	Алпатов М.А. Русская историческая мысль и Западная Европа. С. 91.

96 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
го), выступил в Москве с панегириком Борису на его похоронах в апреле
1605 г. «Похвальное слово...» К. Фидлера было известно и за пределами
Москвы и Кенигсберга. Его текст, как полагает С. Кинзер (S. Kinser)1, был
даже у знаменитого французского историка Жака Огюста де Ту.
4.3.	Приток знатной западной молодежи в Россию. «Гоньба» за
иностранцами
Благоприятные отзывы о Борисе, идущие от иностранцев, живших
в Москве, настраивали многих западных молодых дворян, особенно
младших сыновей, которых майорат лишал надежды на отцовское иму¬
щество, рассматривать Россию не как прежде — дикой страной при ди¬
ком тиране, а как место, где вполне достойно и выгодно служить. Узнав,
что беглого шведского принца Густава приняли в Москве как возможно¬
го кандидата на руку царской дочери, многие отпрыски «благородных
родов» прибыли в Россию служить Густаву. Правда, звезда Густава ско¬
ро закатилась. Но приехавшие к нему дворяне с успехом «поступили на
службу к царю, который благосклонно принял их и пожаловал им отлич¬
ные поместья»1 2. По смерти другого жениха царевны Ксении, датского
принца Ганса (Иоанна), многие из его свиты тоже пожелали остаться
в России, но царь просил их сначала съездить на родину. Это проистека¬
ло из распространившегося по Европе недоброго для России слуха. Вер¬
нувшись в Москву 7 мая 1603 г., Рейнольд Дрейер, посланный с вестью
о смерти Ганса к его брату, датскому королю, сообщил: «...в Дании были
уверены в том, что герцог отравлен; никто не был так опечален его смер¬
тью, как его сестра, нынешняя королева Англии»3. Борис Годунов наде¬
ялся, что свита Ганса, знавшая, «как он умер», развеет эти домыслы.
Впоследствии один из придворных Ганса, Матфей Кнутсен, вернулся
в Россию. Он «был щедро награжден и его произвели в ротмистры, по¬
ставив над двумястами всадниками, и сверх годового жалованья дали
ему поместье, так что он мог жить как господин»4.
Благоволение власти к знатному окружению принцев Густава и Ганса,
как и к лейб-медикам, от которых зависело драгоценное царское здоро¬
вье, понятно. Но в начале XVII в. мы встречаем настоящую государствен¬
ную «гоньбу» и за вполне рядовыми жителями западных стран.
В своей «Хронике» под 1601 г. Конрад Буссов помещает подробный
рассказ о принятии на московскую службу на выгоднейших условиях
группы случайных беженцев из Лифляндии.
1	Выводы исследования С. Кинзера (Kinser 5. The Work of Jacques-Auguste de Thou. The
Hague. 1966.) приведены в книге М.А. Алпатова. См.: Алпатов М.А. Русская историческая
мысль и Западная Европа. С. 91—92.
2	Масса И. Краткое известие о Московии. С. 120—121.
3	Там же. С. 135.
4	Там же. С. 136.

97 | Часть II. Глава 1. Начало Смуты и старая модель европеизации России
Дело развивалось следующим образом. В ходе польско-шведского со¬
перничества за Прибалтику шведской стороной на короткий срок был до¬
стигнут успех, заставивший многих ливонцев (и дворян, и простых обыва¬
телей) присягнуть шведской короне. Однако вскоре поляки вернули себе
потерянное и принялись мстить «предателям». Довольно большая группа
ливонских дворян и состоятельных недворян с семьями и слугами, бросив
свои поместья и имущество, бежали к русской границе, надеясь укрыться
в замке Нейгауз, который еще принадлежал Швеции. (Кстати, именно
этим замком в течение 3 месяцев управлял Конрад Буссов. Одновременно
он был ревизором всех отнятых у Речи Посполитой ливонских земель. Од¬
нако, будучи участником раскрытого заговора, целью которого, скорее
всего, был переход ряда ливонских городов к России, Буссов вынужден
был спасаться на русской службе1.) К моменту прихода к Нейгаузу бежен¬
цев, штатгальтером (управляющим) замком был лифляндский дворянин
Отто фон Фитингофен. Он отказался впустить беженцев под предлогом
отсутствия в крепости свободного места, а на самом деле потому, что уже
замыслил переход на польскую сторону. Вскоре большой польский отряд
разместился в Нейгаузе.
Беженцы, боясь польских репрессий, решились просить разрешения
у настоятеля Печерского монастыря побыть какое-то время у его стен.
Настоятель позволил, но тут же послал депешу в Москву, спрашивая, тер¬
петь ли ему у себя этих немцев? «На это он получил от царя ответ, что
должно не только позволить им там остаться, но даже объявить им его
царскую милость и при этом сказать им, что царь их беду принимает близ¬
ко к сердцу. Царь повелел также настоятелю пригласить их от имени царя
в гости в монастырь и хорошо угостить, а после угощения сообщить им,
что царь милостиво желает — поскольку они потеряли все, что имели
в Лифляндии, и неизвестно еще, на чьей стороне будет победа, а война мо¬
жет продлиться еще довольно долго, — чтобы они поразмыслили и прие¬
хали к нему в Москву. Там он даст им втрое больше поместий, чем у них
было и пропало в Лифляндии»1 2.
Надо сказать, что царская милость очень опечалила беженцев. Буссов
в своем рассказе приводит объяснение этому, предельно точно передавая
ту оценку московской службе, которая бытовала на Западе: «Будучи сво¬
бодными людьми, они не имели охоты попасть в постоянную зависимость»3.
А посему, поблагодарив настоятеля за христианское сострадание, обиль¬
ное угощение и лестное предложение, ливонцы ушли туда, где останови¬
лись. Дальше их лагерь был буквально атакован монахами и местными
служилыми людьми (которых Буссов называет «боярами»). Они расписы¬
вали прелести русской службы, что, впрочем, не поколебало решимости
1	Алпатов М.А. Русская историческая мысль и Западная Европа. С. 13.
2	Буссов К. Московская хроника 1584—1613. С. 22—23.
3	Там же.

98 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
беженцев отклонить царское предложение. Наконец, из Москвы прибыл
русский, хорошо владевший немецким языком. Он выучил его, находясь
долгое время в плену. Этот «московит» заявил, что «очень благоволит
к немецкому народу», так как в плену видел от него много добра, а потому
по-дружески предупреждает их, что если они и дальше будут упираться,
то их схватят, как лазутчиков, и доставят в Москву связанными. «Такие
речи толмача и его советы, — продолжает Конрад Буссов, — сильно ис¬
пугали этих бедных людей... кто попадет в Россию, тому, как они полага¬
ли, придется остаться там на веки.»1 Но — «Ex duobus malis minimum esse
eligendum» — «Из двух зол надо выбирать меньшее» (лат.).
У монастыря всех беженцев переписали, отметив социальное положе¬
ние каждого, снабдили подводами, русскими возчиками, провиантом
и фуражом, дали слугам, которые были «в плохой одежонке, по теплой
шубе», а еще посоветовали продать своих лошадей, чтобы иметь с собой
деньги, т. к. «.у царя достаточно лошадей, чтобы довезти их до места».
21 ноября 1601 г. ливонцы въехали в Москву. Борис Годунов повелел
освободить для них боярский двор у самого Кремля. Прислал съестных
припасов и приставил к каждому хозяину по русскому приставу, чтобы
было кого посылать за покупками. Через два дня каждому хозяину выдали
от 6 до 12 рублей, «смотря по тому, сколько у кого было людей». Каждую
неделю немцам привозили «корм». 12 декабря 1601 г. их пригласили во
дворец, но ливонцы стыдились ехать, т. к. не имели приличной одежды.
«Царь велел им сказать в ответ, чтобы они не считали себя недостойными,
он хочет видеть их самих, а не их одежду.», и 13 декабря иноземцы уже
слушали речь Бориса Годунова, которая вполне отражает отношение это¬
го государя всея Руси к западным наемникам. «Иноземцы из Римской им¬
перии, немцы из Лифляндии, немцы из Шведского королевства, добро по¬
жаловать в нашу страну. не горюйте, мы дадим вам снова втрое больше
того, что вы там имели. Вас, дворяне, мы сделаем князьями, а вас, мещане
и дети служилых людей, — боярами. И ваши латыши и кучера будут в на¬
шей стране тоже свободными людьми. Мы дадим вам вдоволь земли и кре¬
стьян, и слуг, оденем вас в бархат, шелка и парчу, снова наполним деньга¬
ми ваши пустые кошельки. Мы будем вам не царем и государем, а отцом,
и вы будете нам не подданными нашими, а нашими немцами и нашими сы¬
нами, и никто, кроме нас, не будет повелевать вами. Мы будем судьей ва¬
шим, если у вас возникнут спорные дела. Веры своей, религии и богослу¬
жения вы вольны держаться тех же, как в своем отечестве»1 2.
В перечислении привилегий стоит обратить внимание на фразу «вы бу¬
дете нам не подданными нашими, а нашими немцами...». Она указывает
на особый статус служилого иноземца при Борисе Годунове, который был
во многом куда более привилегированным, нежели статус коренных рус¬
1	Там же. С. 23—24.
2	Там же. С. 25—26.

99 | Часть II. Глава 1. Начало Смуты и старая модель европеизации России
ских людей. Однако подозрения немцев, что из России трудно выбраться,
подтвердились. Лифляндскому дворянину Дитлофу фон Тизенгаузену
пришлось от имени всех беженцев произнести клятву, что они никогда не
уедут из страны без его дозволения, не перейдут «ни к турку», «ни к поля¬
кам», «ни к шведам», «ни к какому-либо другому государю»1.
После иностранцам был дан пир во дворце. 18 декабря 1601 г. их всех
верстали в Разрядном приказе. Дьяки разбили прибывших немцев на 4
группы. Старые и знатные дворяне получили «сверх ежемесячных кормов
по 50 рублей деньгами, по венгерскому кафтану из золотой парчи, по ку¬
ску черного бархата и по 40 прекрасных соболей...», а главное — поместье
с сотней «обеспеченных крестьян». Во вторую группу вошли 30 и 40-лет¬
ние мужчины. «Им выдали по 30 рублей, по куску красного шелка на каф¬
тан, по 40 соболей, по 30 обеспеченных крестьян к поместью, и 20 рублей
были их годовым жалованьем». Третья группа состояла из молодых дво¬
рян и нескольких «опытных воинов» недворян. «Им выдали по 20 рублей,
по куску простого бархата, по куску красного шелка на кафтан, по 40 со¬
болей, по 30 обеспеченных крестьян к поместью, и 20 рублей были их годо¬
вым жалованьем. В четвертую группу определили молодых простолюди¬
нов и тех, кто был слугами и мальчишками у дворян. Им дали по 15 рублей,
по куску шарлаховского сукна на камзол, по куску желтой камки, по 40
простых соболей и каждому — поместье с 20 обеспеченными крестьянами
во владение, их годовое содержание было 15 рублей»1 2.
Как мы видим, на новой родине все вновь прибывшие «немцы» (ливон¬
ские немцы и латыши) встали вровень с русским дворянством, причем ино¬
странцы-простолюдины явно прибавили в своем социальном статусе.
Надо сказать, эти ливонские беженцы оказались благодарными людьми,
по заверениям Буссова, они везде рассказывали, какой милостивый царь
Борис, сделавший бедняков знатными людьми и превративший «их горе
в радость».
При Годунове практика раздачи служилым иностранцам поместий по¬
лучила широкое распространение. Некоторые, в том числе Конрад Буссов,
получили несколько поместий. Буссов стал служить каким-то начальни¬
ком в отряде иностранцев3. Был наделен поместьем и старший сын Буссо¬
ва — тоже Конрад. У русских дворян подобная практика не вызывала вос¬
торга. Они справедливо видели в служилых иностранцах, этих «нехри¬
стях», своих конкурентов. При Федоре I и Борисе Годунове их было более
4 тыс., включая поляков и прочих выходцев из Речи Посполитой.
Ради справедливости отметим, что обласканные «немцы» в деле весь¬
ма оправдывали ожидания власти. Показателен пример борьбы войска
1	Там же. С. 25—26.
2	Там же. С. 27.
3	Смирнов И. И. Буссов К. и его Хроника // Буссов К. Московская Хроника. М.; Л., 1961.
С. 7-33.

100 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Бориса Годунова с отрядом Лжедмитрия I осенью 1604 г. На перехват «ца¬
ревича» выступило большое войско во главе с одним из знатнейших бояр
Иваном Мстиславским. Буссов сообщает, что в течение месяца собрались
100 тыс. человек, что, впрочем, скорее всего, преувеличение. Силы самоз¬
ванца насчитывали от 4 до 8 тыс. человек, из них до 6 тыс. — запорожской
и донской казачьей вольницы. Среди оставшихся 2 тыс. серьезную силу
представлял лишь отряд польских тяжелых кавалеристов (гусар). С вой¬
ском Мстиславского отправились все московские иноземцы. По дороге
к ним присоединились еще 700 немецких конников («которые...пришли
в стан из своих поместий»1).
Среди русских служилых людей уже зародилось сомнение в «закон¬
ности» царя Бориса. Неурожаи и колоссальный голод 1601-1603 гг. могли
быть расценены средневековым человеком только как божье наказание.
Оставалось понять: за какой великий грех? Может, за посягательство на
то, что было лишь во власти Господа: за выборы «мятежным человеческим
хотением» помазанника божьего — царя? Бог пресек законную москов¬
скую династию. Не знак ли это преддверия конца света? «Природный
царь» — это и есть государство. Власть «неприродного государя» равно¬
сильна власти Антихриста. «Не всякая власть от Бога».
Эти эсхатологические сомнения мучили православные души. Многие
пускались «во все тяжкие» именно потому, что в преддверии конца света
ввиду своей греховности не верили в свое спасение. Откровение Иоанна
прямо говорило, что спасутся немногие праведники. Много ли людей по¬
сле 1601-1603 гг. могли отнести себя к этой группе? Глубокий нравствен¬
ный кризис Руси начала XVII в. проистекал из ощущения вольной или не¬
вольной греховности всех, тем более что обстоятельства заставили боль¬
шинство людей действительно вести себя совсем не по-христиански.
Спасти могло только чудо — спасение по Божьей воле кого-либо из дина¬
стии «природных царей»! Часть русских дворян не спешили явиться в вой¬
ско, идущее против «спасшегося Димитрия», и царю Борису пришлось
прибегнуть к угрозам. «.всех, кто обязан был идти на войну, но оставался
еще дома, он приказал за приставами гнать из их имений в стан; у некото¬
рых непокорных он велел отнять поместья, некоторых — бросить в тюрь¬
мы, а некоторых по его приказу так выпороли плетьми, что кожа у них на
спине до того полопалась, что на ней не было видно живого места.»1 2 Бус¬
сов намекает, что среди «начальных людей» в царском войске имелись
«изменники Бориса», с которыми, правда, главнокомандующий Мсти¬
славский «не знался»3.
Подобного рода обстоятельства не способствовали слаженным дейст¬
виям воинства Мстиславского. Но оно все равно дважды разгромило не¬
1	Буссов К. Московская хроника 1584-1613. С. 40.
2	Там же. С. 39.
3	Там же. С. 39, 41.

101 | Часть II. Глава 1. Начало Смуты и старая модель европеизации России
приятеля. Весьма отличились в боях служилые «немцы». Они оказались
далеки от сомнений, терзавших русских людей, а кодекс чести наемника
требовал служить тому, кто нанял и исправно платит. На подходе к оса¬
жденному самозванцем Новгороду-Северскому Мстиславский был нео¬
жиданно атакован неприятелем. Атака самозванца была авантюрой, но на
первых порах она внесла неразбериху в царские полки. Главный воевода
Мстиславский получил в этой стычке 15 ран. Однако удар немецкой кон¬
ницы (700 всадников), поддержанный наступлением русских стрельцоы,
заставил Дмитрия Самозванца бежать от Новгорода-Северского1. 15 де¬
кабря 1604 г. новгород-северский воевода Петр Федорович Басманов уже
получал от Бориса золотое блюдо весом 6 фунтов и 2 тыс. рублей за то, что
не сдал город.
21 января 1605 г. под Добрыничами разыгралась вторая битва. Самоз¬
ванец рассчитывал на удар своих польских гусар, но им противопоставили
огонь артиллерии и контратаку немецкой тяжелой конницы, которую ак¬
тивно поддержала часть русских воинов. Последние, если верить Буссову,
«...собрались с духом, и много тысяч их кинулось помогать немцам, пре¬
следовали врага 3 мили, выучились даже кричать немецкий боевой клич:
«Бог на помощь!» А немцы немало смеялись над тем, что Димитрий уж
очень быстро привил московитам такие замечательные способности, что
они в один миг прекрасно усвоили немецкий язык и немецкий клич»1 2. По
версии Ж. Маржерета и И. Массы, последнюю точку в этой битве постави¬
ли не немцы, а последовавшее за их атакой наступление русской пехоты.
Впрочем, обе версии не противоречат друг другу.
Но Годунов был фигурой поистине шекспировской трагичности. Не¬
смотря на все победы, удачи не было на его стороне. 13 апреля 1605 г. Бо¬
рис скоропостижно скончался. (Маржерет прямо указывает на инсульт.
По версии Буссова и Массы, Годунов отравился.) Вступивший на престол
юный царь Федор II Борисович был обречен. Несмотря на природный ум,
образование, 16-летний монарх был еще неопытен, а тень отца и присутст¬
вие матери, дочери Малюты Скуратова (Григоря Бельского), не прибавля¬
ли ему авторитета. Народ ждал чуда от «природного царевича». Родови¬
тое боярство увидело в самозванце способ избавиться от династии Году¬
новых, «худородных выскочек». Ослабление центральной власти открыло
возможность энергичным людям из всех слоев населения, перестав быть
статистами, вмешаться в ход истории.
5.	Крушение Годуновых. Лжедмитрий I
Верный прежде царю Борису Петр Басманов, обласканный и подня¬
тый им, возглавил вместе с Василием и Иваном Голицыными заговор в цар¬
ском войске под Кромами. Историки отмечали, что Басманов мог обидеть¬
1	Там же. С. 40.
2	Там же. С. 41.

102 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ся, что его, главнокомандующего в последний период царствования Бори¬
са Годунова, в присяжном списке Федора II поставили ниже многих
воевод, причем в одном случае спорно даже по правилам древнего местни-
чества1. И под Кромами, куда Петр Басманов вернулся 17 апреля 1605 г.,
он формально значился вторым воеводой, первым воеводой был написан
более знатный кн. Михаил Катырев-Ростовский. По версии Массы, царь
Федор Годунов также не спешил подтвердить якобы данное Борисом Го¬
дуновым обещание отдать Басманову в жены свою сестру Ксению и дать
в приданное царства Казанское, Астраханское и Сибирь в случае победы
над самозванцем1 2. Скорее всего, это известие — не более чем московские
толки, воспринятые голландцем. Но факт, что Басманов почувствовал, что
его «свели» с роли фаворита в угоду более знатным фамилиям, остается.
А при всех достоинствах Басманова честолюбие играло в его характере не
последнюю роль. В результате 7 мая по призыву Петра Басманова большая
часть царского войска (дворяне севские, тульские, каширские, алексин¬
ские, рязанцы под предводительством братьев Прокопия и Захария Ляпу¬
новых) перешли на сторону Дмитрия Самозванца.
5.1.	Служилые иноземцы и Лжедмитрий I
Но не служилые западноевропейцы! Они остались верны присяге
и вернулись в Москву к Федору Годунову, хотя столица фактически уже
не принадлежала молодому царю. Федор II вместе с матерью и сестрой
Ксенией сидели, запершись в Кремле. Посланцы самозванца Никита Пле¬
щеев и Гаврила Пушкин зачитывали на Красной площади послание
Лжедмитрия I. Правительство в лице первого думского боярина Федора
Ивановича Мстиславского и братьев Василия, Дмитрия и Ивана Шуйских
бездействовало. Открыто на сторону самозванца перешел даже двоюрод¬
ный дядя Федора Годунова — Богдан Бельский, недавно возвращенный
молодым царем из ссылки. Последний решил разыграть «карту самозван¬
ца», т. к. являлся крестным отцом реального царевича Дмитрия. 1 июня
вспыхнул бунт москвичей, которыми фактически руководил Богдан Бель¬
ский, поклявшийся, что именно он спас царевича в Угличе, подменив его
другим ребенком. По словам очевидца грека Арсения Елассонского, «весь
народ Москвы, услышавши об этом исполненном яда послании, тотчас, на¬
подобие диких зверей, как разбойники, с ножами, дубинами и камнями
устремился во дворец к царю Феодору и к царице Марии, вытащил их из
дворца и заключил их в старом доме отца... Быстро глупый народ забыл
великую доброту отца его Бориса. Через пять дней умертвили царя Фе¬
дора и мать его Марию., а сестру его, царевну Ксению, через пять меся¬
1	Петр Басманов был сыном знаменитого фаворита Ивана Грозного — Федора Алек¬
сеевича Басманова. В присяжном списке Петр оказался ниже А.А. Телятевского, хотя все
знали, что дед Телятевского служил под командой Ф.А. Басманова.
2	Масса И. Краткое известие о Московии. С. 165.

103 | Часть II. Глава 1. Начало Смуты и старая модель европеизации России
цев постригли в монахини, назвавши ее Ольгою-монахинею, и сослали
в ссылку в Белозерский женский монастырь»1. Другой очевидец швед Петр
Петрей сообщал, что народу 10 июня было объявлено: Федор Годунов
и его мать отравились, но Петрей осмотрел их выставленные на обозрение
тела и видел, «вмести со многими тысячами людей», следы веревки, кото¬
рой они были задушены1 2. Руководил расправой присланный Лжедмитри-
ем в Москву боярин В.В. Голицын, который отодвинул от верховодства
московскими делами Богдана Бельского. Тот все же приходился кузеном
убитой вдовы-царицы Марии Годуновой, а на всех Годуновых и их родст¬
венников Сабуровых и Вельяминовых «царь Димитрий Иванович» нало¬
жил опалу.
В мятеже москвичей служилые иностранцы участия не приняли, а их
умонастроение вполне можно реконструировать из слов Конрада Буссо-
ва. Москвичи, «превознося Димитрия и ругая Годуновых... в неистовстве
кинулись в Кремль и так безудержно и злобно поносили и порочили по¬
койного царя Бориса, его сына и его родственников, ut nihil supra (что
дальше некуда). Среди многих тысяч людей ни один не вспомнил о том, что
все же Борис сделал очень много добра всей земле, что за восемь лет свое¬
го правления он ввел столько больших улучшений. Все это и то, что он со¬
держал этих подлецов во время дороговизны, было начисто забыто.»3
Пассивная верность служилых иноземцев не спасла царя Федора Годуно¬
ва, но была вполне оценена его судьей, убийцей и преемником — Лжедмит-
рием I.
20 июня 1605 г. служилые «немцы» подали севшему на московский
трон Дмитрию Самозванцу челобитную «с просьбой не гневаться на них,
если они причинили какое-либо зло его величеству и его войскам под Доб-
рыничами. В то время этого требовали их присяга и честь, ибо они были
людьми подневольными, служили своему тогдашнему государю господи¬
ну Борису»4. Новый царь вызвал к себе немецких офицеров, встретил их
очень приветливо и просил, чтобы они и ему служили так же верно, как его
врагу Борису. Особенно милостив был Лжедмитрий с немецким знаменос¬
цем, находившемся на острие атаки под Добрыничами, когда сам «царе¬
вич» только чудом не угодил в плен. (Буссов, кстати, утверждал со слов
участников битвы, что немцы не захватили тогда самозванца только пото¬
му, что «изменники Бориса» в царском войске приказали им прекратить
преследование и вернуться в русский лагерь.)
В итоге все служилые иноземцы принесли присягу «Димитрию Ивано¬
вичу», а в январе 1606 г. был сформирован отряд царских телохранителей
1	ЕлассонскийА. Мемуары из русской истории. С. 177.
2	Петрей П. История о великом княжестве Московском // О начале войн и смут в Мо¬
сковии. М.: Рита-Принт, 1997. С. 186.
3	Буссов К. Московская хроника 1584—1613. С. 46.
4	Там же. С. 49.

104 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
из трех сотен «немчин». Первой сотней копейщиков командовал француз
Яков (Жак) Маржерет. (Этот «немец» в своих «Записках» будет до конца
отстаивать версию, что «царь Дмитрий Иванович» был настоящим сыном
Грозного.) Вторую сотню «алебардников» возглавил лифляндец из Кур¬
ляндии Матвей Кнутсон, третью — шотландец Альберт Вандтман, больше
известный как пан Скотницкий (Шотландский). Это имя он приобрел,
живя в Польше. Каждые три месяца телохранители получали хорошее жа¬
лованье, такое, «что большинство могли заказывать себе бархатные пла¬
щи с золотыми позументами и дорогое платье»1.
На деле западноевропейская охрана царя оказалась парадным эскор¬
том. «Димитрий» легкомысленно относился к предостережениям «немцев»
о заговоре, считая их проявлением предубежденности против русских.
В день переворота 17 мая 1606 г. телохранители сетовали на бесполезные
алебарды и сожалели, что у них нет настоящего оружия — мушкетов и то¬
поров. Всех телохранителей (по версии Буссова, во дворце в тот момент
находилось около 75 человек) заговорщики сумели разоружить и пленить,
лишь одному копейщику дворянину Вильгельму Фюрстенбергу из Лиф-
ляндии, к несчастью для него, удалось проскользнуть в комнату, где был
самозванец. Фюрстенберг встал рядом с царем и тут же был заколот одним
из участников восстания, другие же закричали: «Вот какие верные собаки
эти немцы; они все еще не хотят покинуть своего царя, давайте уничтожим
их всех»1 2. Однако (и это очень важно для понимания положения служи¬
лых «немцев» в России) «...некоторые им возразили, да и знатные князья
и бояре никак не хотели допустить» избиение служилых иностранцев3.
Кроме служилых иностранцев в первые годы Смуты (до 1606-1607 гг.)
постоянно увеличивалось число торговых «немцев». Большие поселения
западных купцов с лавками и складами находились в Архангельске, Хол¬
могорах, Вологде, Москве, Ярославле, Костроме, Астрахани. В Вологде,
например, английскими купцами был основан так называемый «Англий¬
ский дом», который голландский купец Исаак Масса сравнивает с «насто¬
ящей крепостью». Причем размеры этого «дома» были таковы, что в 1609 г.
там расположились все «местные» иностранные купцы и западные тор¬
говцы, бегущие через Вологду на родину. В Костроме, Ярославле и Волог¬
де западное торговое сообщество и русские торговые и посадские люди
нашли общий язык. Неслучайно в Земскую избу в 1609 г. при переходе го¬
рода из-под власти второго самозванца к Василию Шуйскому были избра¬
ны и представители западного купечества. Западные купцы в Ярославле
и Костроме сражались вместе с горожанами против отряда пана Лисов¬
ского, а один фландрский «выкрест» Даниэль Эйлоф (Данила Ильфов),
сын последнего лейб-медика Ивана Грозного, оставленный в России после
1	Там же. С. 54.
2	Там же. С. 65.
3	Там же.

105 | Часть II. Глава 1. Начало Смуты и старая модель европеизации России
отъезда своего отца за границу заложником, вообще был предводителем
русского отряда самообороны в 200 человек.
В 1608-1609 гг. начался исход иностранных купцов из центра России,
ибо в условиях Смуты вести нормальный торг было трудно. Купцов граби¬
ли, особенно казаки в Поволжье. Многие потеряли не только капиталы,
товар, но и жизнь. «Несмотря на великие убытки, которые мы понесли,
так как не могли вести надлежащим образом торговлиюю... — вспоминает
голландский купец Исаак Масса, добравшийся из Москвы через Вологду
к Архангельску, к стоящим на рейде западным судам, — мы благодарили
Бога за сохранение своей жизни»1. Он выражал надежду, что правдивы
слухи о том, что русско-шведское войско Скопина-Шуйского сняло осаду
Москвы. «Дай Бог, чтобы это было справедливо, ибо по многим причинам,
которые понятны разумным людям, было бы худо, когда бы поляки завое¬
вали эту страну»1 2.
5.2.	Немецкая слобода на рубеже веков
В смутные годы большинство «немцев» (и служилых, и купцов) про¬
должали жить в столичной Немецкой слободе, которая весьма разрослась.
При Борисе начались послабления в отношении западнохристианского
богослужения. «Немцам» вновь разрешили построить лютеранский храм
в Немецкой слободе. «Почти в четверти перехода от города Москвы,
в юго-восточной стороне, лежит город Слобода (Немецкая слобода), в ко¬
тором жители все — немцы. В 1601 г. его царское величество (Борис Году¬
нов) позволил им выстроить там церковь и жить в их немецкой вере. Так
и заняли они там место и построили из соснового дерева церковь. В цер¬
кви — по немецкому образцу алтарь; возле него — малое распятие с изо¬
браженным на нем Христом, .„и проповедуется по учению и установле¬
нию Лютера»3. Приведенное сообщение оставил кто-то из свиты приехав¬
шего в Россию датского принца, возможно, секретарь принца или его
придворный проповедник. Прибывшие вскоре после кончины датского
принца в Москву из Любека ганзейские послы полностью подтверждают
это свидетельство: «В Москве существует и немецкая церковь, в которой
слово Божие проповедуется во всей чистоте, так как здесь каждому пре¬
доставлена свобода вероисповедания...»4.
Немецкая слобода на Яузе в Смуту была не единственным местом, так
сказать, массового проживания иностранцев. Станислав Немоевский об¬
наружил западноевропейские дома и на западе Москвы, в Красном Селе.
1	Масса И. Краткое известие о Московии. С. 255.
2	Там же. С. 256.
3	Лунд М.И. или Вебер И. Подлинное известие о русском и московском путешест¬
вии // Иностранцы о древней Москве. С. 151.
4	Брембах И. Отчет о поездке Ганзейского посольства из Любека в Москву и Новгород
в 1603 г. // Иностранцы о древней Москве. С. 160.

106 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Здесь же жили русские приказные люди и обслуживающие нужды дворца
простолюдины, а среди них — «агенты английских купцов и некоторых
голландских (фландрских) городов». Причем у «немцев» из Красного
Села был особый статус, более приближенный к положению российских
подданных. «Им, — пишет Немоевский, — не вольно отъезжать по своему
желанию, а всегда — с дозволения государева... По государству без госу¬
даревых приставов им не вольно ездить.»1 Но в целом в начале XVII в.
положение иностранцев (не дипломатов) в России, особенно ливонцев,
вывезенных некогда из Дерпта, Нарвы, Феллина и других прибалтийских
городов, было куда более вольным, чем у русских людей. Борис предоста¬
вил московским иноземцам «свободу путешествовать и заниматься своим
делом как внутри страны, так и за ее пределами, где и как они захотят. Он
приказал, кроме того, ссудить их деньгами из царской казны, кому дал
300, кому 400 рублей в пользование без процентов и ренты до тех пор, пока
он не потребует их обратно.»1 2. По утверждению Буссова, денег этих не
потребовали никогда, потому что Годунов преследовал цель, «чтобы имя
его благодаря похвальным и добрым делам стало известно всякому и по¬
всюду, однако все же с каждого купца бралась присяга, что он не сбежит
и без особого на то разрешения царя никого не увезет с собой из страны,
а также никогда не отзовется о царе плохо.»3
Однако благополучие «русских немцев» зависело от благополучия
России. По мере того как Смута набирала силу, шатким становилось и по¬
ложение служилых иностранцев.
Первым крупным несчастьем для Немецкой слободы стало восстание
москвичей против Годуновых (события 1-10 июня 1605 г.). После распра¬
вы посланцев самозванца с вдовой и сыном Бориса московские повстанцы
кинулись грабить дворы Годуновых и их соратников, а потом обратили
внимание на царские винные погреба. Однако Богдан Бельский умело «пе¬
реадресовал» этот «винный интерес» русской черни в сторону иностран¬
цев. У Богдана были свои счеты с иноземцами, он помнил, как шотланд¬
ский капитан по указу Годунова рвал ему бороду. По наводке Бельского
толпа пошла искать выпивку в богатых домах царских докторов, а попут¬
но растащила все их имущество. Убытки лейб-медиков составили от 2 до
3 тыс. талеров. Кроме того, пострадали и те «немцы», которые, надеясь на
особый статус царских врачей, перенесли в их дома из Немецкой слободы
все свои ценные вещи и сбережения4.
К счастью для западных служилых иностранцев и купцов, вскоре
в столице воцарился Лжедмитрий I. Он ценил «немцев» даже больше Бо¬
риса Годунова, и их прежняя привилегированная жизнь восстановилась.
1	Записки Станислава Немоевского. С. 208.
2	Буссов К. Московская хроника 1584-1613. С. 18.
3	Там же.
4	Там же. С. 47.

107 | Часть II. Глава 1. Начало Смуты и старая модель европеизации России
Царь-самозванец расширил территорию, на которой позволялось селить¬
ся западным иностранцам. Большинству из 300 наемников, зачисленных
в царскую охрану, было велено переезжать ближе к Кремлю, в Чертолье
и на Арбат — здесь им отдали дома духовенства, спешно выселенного по
царскому указу1.
Одним из отличий политики Лжедмитрия I в отношении иностран¬
цев от прежнего курса Бориса Годунова было желание сломать все прегра¬
ды на пути прямого общения русских людей с западноевропейцами и вы¬
ходцами из Речи Посполитой, заброшенными в Россию. Прежде и при
Борисе центральная власть инициировала наем служилых иноземцев, ис¬
пользовало западных купцов как своих эмиссаров за рубежом, но с помо¬
щью церкви и опираясь на традицию изоляционизма не позволяла, чтобы
контакты коренных россиян с инославными европейцами выходили за
рамки служебной деятельности.
С перемещением места жительства царских телохранителей связано
и еще одно необычайное послабление. 10 мая 1606 г. Лжедмитрий I разре¬
шил лютеранскому пастору из Немецкой слободы Мартину Беру (зятю
К. Буссова) явиться во дворец и прочесть первую в истории Кремля еванге¬
лическую проповедь. Несмотря на оправдание царя — дескать, его нем¬
цам, которые должны находиться всегда близ него, далеко ехать в их цер¬
ковь в Немецкую слободу, — русские восприняли данное новшество как
немыслимое святотатство. По сведениям Конрада Буссова, «12 мая в на¬
роде стали открыто говорить, что царь — поганый... Должно быть, он не
московит, et per consequens non verus Demetrius. (А следовательно, и не
истинный Дмитрий.)»1 2 Под «народом» у Буссова стоит понимать при¬
дворных служителей, ведь Буссов был одним из царских телохранителей,
большую часть времени проводивших в Кремле или близ него, и круг его
общения с русскими сводился в основном к контактам с людьми царского
дворца.
Несмотря на более тесное общение русских и европейцев, обоюдная
их неприязнь в начале XVII в. никуда не делась. Она таилась, но готова
была пробудиться по любому, иногда совершенно невинному поводу.
Причем трудно решить, какая из сторон — русские или «немчины» — за¬
давала здесь тон. Показателен один частный эпизод 1606 г. Лжедмит¬
рий I любил военные забавы. Его «шутки» под Вяземами у Москвы пред¬
восхищали «маневры» молодого Петра I у Кожуховской земляной кре-
постицы. На масленицу 1606 г. Лжедмитрий велел выстроить снежную
крепость. Русские, среди которых было много аристократов, составили
гарнизон крепости. Царь во главе немцев-телохранителей и двух отря¬
дов польских конников шел на ее штурм. Оружием служили снежки.
Сценарий «битвы» заранее предполагал, на чьей стороне будет победа.
1	Там же. С. 54.
2	Там же. С. 61.

108 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Дмитрий Иванович, судя по выбранному оружию, вряд ли относился
к этой потехе с петровской серьезностью. Скорее он хотел просто пове¬
селить и сблизить своих разноплеменных слуг. Однако «немцы» решили
«насолить» русским. «Воспользовавшись удобным случаем, — пишет
участник событий Конрад Буссов, — немцы примешали к снегу твердые
вещества и насажали русским синяков под глазами»1. Тем временем
Лжедмитрий связал в ходе личного поединка русского воеводу и заявил:
«Дай Бог, чтобы я так же завоевал когда-нибудь Азов в Татарии и так же
взял в плен татарского хана». Царь распорядился принести всем «вина,
медов и пива, чтобы все выпили за здоровье друг друга»1 2, а потом повто¬
рили потеху. «Тут подошел к нему один боярин... и сказал, чтобы он эту
игру прекратил, ибо многие бояре и князья очень злы на немцев из-за
твердых снежков. и что у каждого боярина и князя есть длинный острый
нож, тогда как он и его немцы сняли с себя. оружие. легко может слу¬
читься несчастье»3.
Лжедмитрий I послушался и уехал в Москву. Буссов был убежден,
что «русские ножи» были частью заранее продуманного заговора с це¬
лью убийства царя, ибо русские подозревали, что во время потехи поля¬
ки и «немцы» намеревались перебить русскую знать. Нет оснований при¬
нимать на веру эти утверждения Буссова. Непонятно, почему русские не
осуществили свой замысел сразу. Однако то, что ребяческое недруже¬
любие иноземных телохранителей могло вызвать спонтанную расправу
над ними, а возможно, и над самим Лжедмитрием I, выглядит вполне ве¬
роятным.
Лжедмитрий I открыто демонстрировал свое предпочтение западным
иноземцам, особенно тем, кто недавно приехал из-за рубежа. Так, наби¬
рая себе личную иностранную охрану, самозванец не взял ни одного «нем¬
ца старого выезда» или православного «немца». А последние имелись
в Немецкой слободе среди отпрысков ранее приехавших на московскую
службу европейцев. Это смущало русских людей, особенно после вторже¬
ния в Москву многочисленного польско-литовского эскорта Марины
Мнишек. Гости, 2 тыс. панов, не считая прислуги, из традиционно вра¬
ждебной России державы явились вооруженными до зубов.
Телохранители царя по долгу службы прислушивались к разговорам
в кулуарах дворца и на торге. Им везде виделись заговоры. Русские, по их
мнению, «стали жаловаться друг другу на свое положение, на то, как неу¬
дачна оказалась для них эта смена правителя, на то, что этот польский
царь со своими поляками и немцами перебьет все московские войска»4.
1	Там же. С. 55.
2	Там же. С. 56.
3	Там же.
4	Там же. С. 58.

109 | Часть II. Глава 1. Начало Смуты и старая модель европеизации России
5.3.	Служилые иноземцы и свержение Лжедмитрия I
Очередное потрясение «православных душ» вызвала свадьба Лжедмит¬
рия I и Марины Мнишек. Мартын Стадницкий вообще считал, что одна из
главных причин низвержения «Димитрия» состояла в том, что «он выбрал
себе в жены не московитку, а польку»1. Царская невеста так и не перешла
в православную веру, и обряд венчания прошел, по мнению русских, не¬
правильно. Правда, это был и не католический обряд. Иезуит Ян Велевиц-
кий утверждал в своем «Дневнике», что 8 (18) мая 1606 г. Марина Мнишек
«была помазана и коронована по обряду церкви греческой...»1 2. Весь этот
день жена Лжедмитрия I провела в исконно русском платье, а переодеться
в привычную для нее одежду Лжедмитрий I просил Марину на следующий
день. После выхода царя и царицы из Успенского собора «некоторые
знатнейшие вельможи московские несли в руках чаши, наполненные золо¬
тыми и серебряными монетами, которыми они бросали в народ. Это дела¬
лось по примеру других государей (имеется в виду русских. — Прим. авт),
оказывавших таким образом свою радость и щедрость при таком священ¬
ном обряде». Никаких пиров 8 мая не было, «так как все были утомлены,
и было уже несколько поздно»3.
Сомнительность свадебной церемонии 8 мая 1606 г. состояла в том, что
Марину не просто обвенчали с «царем Дмитрием», как в свое время быв¬
шую католичку, а потом униатку и вновь крещенную в православие Софью
Палеолог с Иваном III. Церемонии был придан статус коронования Мари¬
ны, неслучайно на пиру 9 мая она сидела в той короне, которую на нее на¬
дел патриарх Игнатий 8 мая. Марина стала не просто женой русского
царя, а коронованной русской царицей, чего еще ни разу не случалось
в российской истории. (Следующей коронованной царицей станет только
Екатерина I, которую ее муж Петр I короновал в 1724 г.)
Свадебный пир состоялся на следующий день, 9 мая, в пятницу, после
праздника Пятидесятницы. «Дневник» польских послов к Лжедмитрию I
Николая Олесницкого и Александра Корвина-Гонсевского утверждает,
что на 9 мая у православных выпадало почитание памяти самого популяр¬
ного на Руси святого — Николая4. Кальвинист Исаак Масса осудил самоз¬
ванца за неуважение к празднику, в который не принято было играть
свадьбы. Здесь царь «Димитрий Иванович» не столько продемонстриро¬
вал симпатию к западному христианству, сколько свое личное безразли¬
чие к обрядам обеих церквей. Иезуит Велевицкий свидетельствует, что
«так как это было в пятницу после Пятидесятницы, то все русские, а так¬
1	Стадницкий М. История Димитрия. С. 235.
2	Дневник иезуита Яна Велевицкого о событиях московских. С. 221.
3	Там же.
4	Дневник происшествий московских и посольства в Москву пана Николая Олесницко¬
го, каштеляна мологского, и пана Александра Корвина-Гонсевского, старосты велижского,
секретаря его королевского величества, писанный в 1606 г. в Москве // Иностранцы о древ¬
ней Москве. С. 231.

110 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
же многие из наших видели в этом большой соблазн (грех). Особенно рус¬
ские чтят пятницу постом, воздерживаясь в этот день не только от скором¬
ных яств, но и вообще от всякой роскоши в образе жизни. Потому многие
роптали... даже многие католики польские чрезвычайно удивились этому
и не одобрили. Но нужно было покориться воле царя, от которого все за¬
висело».
Далее польский иезуит утверждает, что «пир не соответствовал нашим
ожиданиям и был приспособлен к обычаям и вкусу русских»1. Пиршество
продолжалось более недели с обильным возлиянием, а, как известно, по¬
ляки были прилежны к пьянству не менее россиян. Сказать, что в ходе
празднеств пьяные польские паны вели себя дерзко, значит ничего не ска¬
зать. Поводов для ссор знатных польских и русских гостей было предо¬
статочно, об обидах простонародья со стороны гостей говорить не прихо¬
дится. Один из польских гостей Мартын Стадницкий утверждал: «Моско¬
витам сильно надоело распутство поляков, которые стали обращаться
с ними как со своими подданными, нападали на них, ссорились с ними,
оскорбляли, били, напившись допьяна, насиловали замужних женщин
и девушек»1 2.
Этой обстановкой и решил воспользоваться Василий Иванович Шуй¬
ский, который готовил уже свой второй заговор против самозванца. Луч¬
шего фона для осуществления его замысла невозможно было найти.
17 (27) мая 1606 г. грянула буря. По версии Яна Велевицкого и, оче¬
видно, ксендза Каспара Савицкого, чей дневник использовал иезуит,
«главных виновников заговора» было трое — «три родных брата Шуй¬
ские: Василий, Дмитрий и Иван, из древнего рода русского. Эти три бра¬
та мало-помалу привлекли на свою сторону весьма многих вельмож, или
соединенных с ними узами родства, или обязанных им за благодеяния, но
между народом (русским) имели мало соучастников, так как они не смели
дело такой важности и столь таинственное доверить народу.»3 Многие
из вельмож имели зуб на царя «Димитрия». Известно, что Татищев, ак¬
тивный участник заговора, незадолго до 17 мая имел жаркий спор с царем
по поводу поданной на пиру телятины, которую русские в те времена не
ели, считая это за грех. Однако дело было не в религиозном рвении Тати¬
щева. Из «Дневника» польских дипломатов мы знаем, что «либеральный»
монарх-самозванец порой поступал, как и его мнимый отец. У Татищева
Лжедмитрий I отнял двор, расположенный рядом с Посольским двором
в самом центре Москвы, и подарил его польскому пану Смольскому4. Из
«Дневника» польского посольства известно, что в начале осуществления
1	Дневник иезуита Яна Велевицкого.. С. 221—222.
2	Стадницкий М. История Димитрия. С. 233.
3	Дневник иезуита Яна Велевицкого. С. 222.
4	Дневник происшествий московских и посольства в Москву пана Николая Олесницко-
го. С. 232.

111 | Часть II. Глава 1. Начало Смуты и старая модель европеизации России
заговора «собрались до 200 бояр и дворян московских; они вломились
в крепостные ворота и ударили в колокол..., в который обыкновенно зво¬
нят при великой тревоге.»1
Беспощадное истребление иностранцев, прежде всего поляков, в кото¬
ром единодушно приняли участие как сторонники Шуйского, так и те, кто
в начале событий 17 мая стоял за «доброго царя Дмитрия», стало подтвер¬
ждением убежденности иностранцев в ксенофобии русских. «Все музы¬
канты, певцы и инструменталисты, мальчики, юноши и взрослые мужчи¬
ны, помещенные на монастырском дворе в Кремле, были убиты первыми
вслед за царем и Басмановым, сто безвинных, искусных и честных душ»2.
Нет нужды комментировать, кому сочувствовал Буссов, написавший дан¬
ные строки. Он был так уверен в ненависти москвичей к самозванцу из-за
его симпатии к иностранцам, что не верил в искренность народной толпы,
бившейся на Красной площади с поляками ради своего «природного царя
Дмитрия». Известно, что заговорщики Шуйского, ранним утром проник¬
нув в Кремль, поспешили затворить его ворота. Часть польских наемни¬
ков, заподозрив неладное, двинулись к Кремлю, но путь им преградила
народная толпа, которую сторонники Шуйского натравили на «ляхов»
криками: «Поляки хотят убить нашего царя Димитрия!»3 В отличие от
польских дипломатов, процитированных нами ранее, Буссов полагал, что
вся Москва была заодно с Шуйским, а битва народа с поляками во имя
спасения Дмитрия являлась не более чем маскировкой, при помощи кото¬
рой «17 мая хитрые русские привели в исполнение свой дьявольский замы-
сел.»4.
При описании последовавшего за смертью Лжедмитрия I избиения
поляков Конрад Буссов неизменно сочувствует полякам, донося до чита¬
теля детали чудовищных изуверств.
«Эта дьявольская охота с душегубством и убийством длилась с 3 часов
дня до 10, были убиты и зарублены 2135 поляков, среди них много достой¬
ных студентов, немецких ювелиров и купцов из Аугсбурга, имевших при
себе много добра и золота. Всех раздевали донага, выбрасывали, как па¬
даль, на улицу, так что их пожирали собаки, а русские знахари вырезали
жир из их трупов. Так они лежали под открытым небом, пока на третий
день убийца Шуйский не приказал увезти их и похоронить в Божием доме.
Этот день, 17 мая, будут помнить, пока существует мир. Это был го¬
рестный и страшный день, в который иноземцы испытали такой страх
и ужас, что всего в точности и рассказать невозможно.
Иноземцы теряли, а коренные жители приобретали. Какой-нибудь го¬
лодранец тащил в свой дом доставшиеся ему в добычу бархатные и шелко¬
1
2
3
4
Там же. С. 231.
Буссов К. Московская хроника 1584—1613. С. 59.
Там же. С. 59.
Там же. С. 62.

112 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
вые платья, собольи и лисьи шубы, золотые цепи, кольца, ковры, золото
и серебро, чего ни он, ни его предки никогда не имели. В этот день слышно
было неимоверно много хвастовства и похвальбы. Говорили меж собою:
“Наш московитский народ очень могуч, весь мир его не одолеет. Не счесть
у нас народу. Все должны перед нами склоняться”. Да, любимые москови¬
ты, когда вас сто против одного безоружного, то вы отважные герои...»1
Надо сказать, что ход «истребления гостей» был вполне контролиру¬
ем. Так, все попытки народной толпы добраться до польских дипломатов
и расквартированных рядом с ними гостей были пресечены русскими при¬
ставами Посольского двора. «Дневник» послов констатирует: «Москвитя¬
нам весьма хотелось опустошить оба дома. Приставы наши, усмиряя
чернь на улице, отводили ее от смежных с двором нашим домов старосты
Луховского и панов Стадницких, говоря, что там посольские люди, что их
не приказано трогать и что надобно им дать покой»1 2.
К ночи новая власть во главе с Шуйским решила прекратить бойню по¬
всеместно. Оказалось, что были истреблены те иноземцы, которые жили по
одному или небольшими группами. Расквартированные значительными
партиями вельможи, например, отец Марины Мнишек пан Юрий, успешно
держали оборону и сдались властям после выработки приемлемых для себя
условий. В Немецкую слободу, где находилось множество умевших держать
оружие иностранцев, вообще никто не сунулся, а разоруженных во дворце
царских телохранителей не дали растерзать сами сподвижники Шуйского.
Вряд ли стоит сомневаться в правдивости подробностей рассказа Бус-
сова, тем более что они подтверждены воспоминаниями всех иностран¬
цев — свидетелей событий 17 мая. К примеру, швед Петр Петрей (Петр
Паттерсон) повествует о невзгодах 17 мая итальянских и немецких куп¬
цов, проделавших шестимесячное путешествие в Россию с надеждой
успешно сбыть в ходе свадебных праздников свой товар. Все они, пишет
Петр, «жестоко обманулись в своих ожиданиях, ибо многие потеряли
жизнь, и только немногие со значительными потерями избавились от
смерти. Не только с военными людьми и с теми, которые последовали за
Димитрием, но и с купцами поступили в Москве очень жестоко. Амврозий
Келлари кроме 30 тыс. червонных потерял и жизнь; Якову Вину собствен¬
ным его мечом отрубили голову. Нафан спас жизнь свою за 40 тысяч фло¬
ринов; Николай Ламбургский, фактор польских купцов, накануне убиения
Димитрия отдал ему драгоценные камни и другие редкие товары. Два ауг¬
сбургца, поверившие Димитрию более 200 тысяч червонцев, не получили
их обратно; Марцеллий потерял 100 тыс. флоринов.»3 и т. д.
1	Там же. С. 67—69.
2	Дневник происшествий московских и посольства в Москву пана Николая Олесницко-
го. С. 232.
3	Патерсон П. Историческое известие о царе Дмитрии. // Иностранцы о древней Мо¬
скве. С. 227.

113 | Часть II. Глава 1. Начало Смуты и старая модель европеизации России
Однако при рассказе о событиях 17 мая Буссов проявляет «двойной
стандарт». Ярко описав беды поляков и заставив читателя сопереживать
жертвам погрома, Буссов совершенно не сообщает деталей невиданного
произвола поляков в апреле-мае 1606 г. по отношению к коренным жите¬
лям, в чьей стране они были лишь гостями. Немец ограничился обобщаю¬
щей фразой: «Поляки на радостях так перепились, что при разъезде, на¬
правляясь на свои квартиры, сильно бесчинствовали»1.
По поводу гибели поляков состоялась переписка Василия Шуйского,
ставшего царем после событий 17 мая 1606 г., и польского короля из швед¬
ской династии Ваза Сигизмунда III. Шуйский признал погром поляков
хоть и чрезмерным, в силу буйства черни, но, в сущности, справедливым
ответом на издевательства, которые претерпели русские люди от поляков.
А потому просил короля запретить его подданным, родственникам и дру¬
зьям убитых, мстить. Сигизмунд III отвечал, что ему как королю дела нет
до убийств его подданных в России, ибо их поездка на свадьбу Дмитрия
и Марины являлась их частным делом. Гости самозванца были свободны¬
ми людьми, которые «могут ездить и служить, где и кому им вздумается».
Но именно из-за того, что все его подданные — свободные люди, он, ко¬
роль, не может навязывать им что-либо в частных делах. «...а что будут
делать родственники убитых, — отвечал Сигизмунд III, — то тут его вели¬
чество ничего поделать не может. Они, польские вельможи, — вольные
люди, если они захотят отомстить, то его величество не может им запре¬
тить этого»1 2.
Конечно, король лукавил. Он был обозлен на Россию еще при Лжедмит-
рии I, который не отдал ему ни взятых по «Кондициям» денег, ни обещан¬
ного Смоленска. Неурядицы в России были на руку Речи Посполитой,
ждущей подходящего момента для возобновления войны за «свои», с ее
точки зрения, земли, прежде всего смоленские и чернигово-северские, от¬
воеванные Россией у Литвы при Иване III и Василии III. Но постулаты
о своих подданных как людях свободных, обладающих некими правами,
тоже не были пустым звуком для человека с Запада.
У Буссова цивилизационное родство «ляхов» и «немцев» в условиях
России сглаживало даже религиозное противостояние католиков и проте¬
стантов. Буссов нигде не осуждает «папистов», в то время как постоянно
подчеркивает чуть ли не идолопоклонство русских, поклоняющихся «сво¬
ему богу Николаю»3. Всех встреченных им «православных немцев» —
и московского служилого австрийца И.Г. Карлоса, и шведа Л. Буйка, на¬
значенного Лжедмитрием II в конце 1608 г. ярославским воеводой, и ко¬
стромского купца родом из Испанских Нидерландов Данилу Ильфова
(Девида Эйлофа), и других «перекрестов» — он представляет не иначе как
1	Буссов К. Московская хроника 1584-1613. С. 60.
2	Там же. С. 82-83.
3	Там же. С. 108.

114 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
малообразованными «негодяями», «христопродавцами», «мамелюками»,
поведение которых «является нечестивым и должно быть искуплено смер¬
тью» (quod nefas, et mort piandum)1.
Среди русских православных лишь отдельные личности удостаивают¬
ся похвалы Буссова — это отчасти Борис Годунов и, безусловно, царь Фе¬
дор Годунов, Петр Басманов, Лжедмитрий I, Иван Исаевич Болотников.
Здесь Буссов субъективен. Одним из главных его резонов в выделении
этих русских было то, что все они благоволили Буссову. Нового царя Ва¬
силия IV Шуйского Буссов откровенно ненавидит, что опять-таки прои¬
стекает из личных обид. С переворотом в пользу Шуйского завидное по¬
ложение Конрада Буссова в России как воина личного царского эскорта
закончилось. Стали непонятны перспективы наличия у Конрада Буссова
и его старшего сына Конрада пожалованных прежде поместий. Царским
телохранителям прекратили платить жалованье, которое положил Дмит¬
рий Самозванец, «гордый и отважный герой, который еще вчера восседал
в большом почете и своею храбростью прославился во всем свете»1 2.
Но подобное несчастье явилось не частной бедой некоего Конрада
Буссова — оно со временем коснулось всех служилых обитателей столич¬
ной Немецкой слободы. По версии Массы, «...некоторые немецкие и дру¬
гие иноземные капитаны, французы и шотландцы, которые, видя, что по
всей стране распространился мятеж, и страшась дальнейших несчастий,
стали просить отпустить их домой навестить родину и с помощью друзей
добились того, что получили отпуск. И свыше пятисот возвратились на ро-
дину.»3
Впрочем, не все «немцы», находившиеся в Москве, почувствовали пе¬
ремену сразу. Многие из них не подписались бы и под оценкой событий
17 мая, которую дал в своей «Хронике» Конрад Буссов. Часть старых мос¬
ковских иноземцев из Немецкой слободы участвовали в ограблении поля¬
ков. Среди них были те, кто принял в России православие. Буссов сообща¬
ет: «Несколько поляков успели вскочить на коней и уехать из Москвы
в надежде найти прибежище в Немецкой слободе у тамошних немцев. Но
по дороге они попали к дурным, бессовестным немцам, которые, не заслу¬
жив виселицу и четвертование в Лифляндии и Германии, тут, в России, пе¬
ременили веру, стали мамелюками и христопродавцами и поэтому были
скорее русскими, чем немцами, отчего Димитрий и не счел их достойными
служить в его охране. Он говорил, что раз они не остались верны Господу
Богу, который дал им тело и душу, так уж тем более они не будут верны
ему. Поэтому они ненавидели Димитрия и его поляков и еще более злоби¬
лись на них, чем сами исконные московиты. Бедняги поляки ушли от мед¬
1	Там же. С. 108-110.
2	Там же. С. 66.
3	Масса И. Краткое известие о Московии. С. 227.

115 | Часть II. Глава 1. Начало Смуты и старая модель европеизации России
ведей и попали в пасть ко львам. Эти архиплуты отняли у них коней, сняли
одежду, убили их и бросили в речку Яузу»1.
Остальная Немецкая слобода если и не приняла участие в побоище, то
не оказала и никакой помощи полякам и прочим гостям. «Коновод» заго¬
вора Василий Шуйский был опытным воеводой и знал цену служилым
«немцам». Конрад Буссов приводит позицию Шуйского и других вождей
переворота: «Местных немцев должно было пока щадить, ибо они всегда
были верны государству»1 2.
Заканчивая разговор о событиях 17 мая 1606 г. стоит заметить, что бо¬
яре, которые вели переговоры с Юрием Мнишеком и послом польского
короля Сигизмунда III к Лжедмитрию I, сожалели о безвинных жертвах:
«Что касается безвинных музыкантов и других людей... то нам хотелось
бы, чтобы они были живы, но ничего не поделаешь. Это произошло во вре¬
мя мятежа ожесточенного народа, и при таком возмущении невозможно
было противостоять сотням тысяч человек, ни тем более противоречить
им». Причиной самого возмущения бояре выдвигали, во-первых, поведе¬
ние Лжедмитрия, который предпочитал русским людям, включая их бояр,
«любого иноземца», а, во-вторых, своеволие поляков, «которые позорили
русских женщин и детей, насильничали на улицах, били, ругали и грозили¬
сь убить русских и этим возмутили всех жителей города»3.
В целом свадьба Лжедмитрия I и Марины Мнишек, которая могла бы
открыть эру более тесного контакта Европы и России, сыграла прямо про¬
тивоположную роль. Обе стороны — и московская, и европейская (в дан¬
ном случае активнее всего представленная польско-литовскими гостя¬
ми) — сделали все, чтобы максимально затруднить взаимопонимание.
Показателен пример тех же Буссовых. «.одно из моих поместий, —
пишет Буссов, — было в той же местности (под Калугой. — Прим. авт),
и мне пришлось там остаться»4. Разбитый под Москвой Болотников отсту¬
пил в Калугу, которая с радостью его приняла. С 20 декабря 1606 г. по
26 мая 1607 г. длилась осада Калуги войсками Василия Шуйского. Так Бус-
совы стали сторонниками Ивана Болотникова и «его царя Димитрия».
Всего на службе у Болотникова оказались 52 служилых «немца». После
разгрома повстанцев и сдачи Тулы они лишились и поместий, и состояния
и угодили в сибирскую ссылку. Участь ссыльных разделил и Конрад Бус-
сов-младший.
1	Буссов К. Московская хроника 1584—1613. С. 67.
2	Там же. С. 59.
3	Там же. С. 72.
4	Там же. С. 91.

Глава 2. Западное влияние
в апогей Смуты в 1606¬
1610 гг.
С началом противостояния Василия Шуйского в 1606-1607 гг.
с «большим воеводой царевича Димитрия» Иваном Болотниковым1, по¬
сланным неким промежуточным самозванцем, укрывшимся в Самборе1 2,
а потом с наступлением в 1608-1610 гг. Лжедмитрия II 3 все смешалось.
Прямой контакт русских и иностранцев стал все чаще обретать форму
вражды, которая вскоре распространилась и на провинцию, куда были
сосланы оставшиеся в живых гости. Поляки и «литва» содержались «на
хлебе и воде» в Ростове, Галиче, Костроме, Белоозере, Каргополе, Во¬
логде. Мнишеки оказались в Ярославле и были посажены под строгий
арест на одном дворе, пока Василий Шуйский не решил выпустить их
с условием убраться восвояси. Отец и братья Марины поспешили вос¬
пользоваться этим, а «царица» Марина дерзнула остаться на русской
сцене и сыграть роль супруги второго самозванца. Решение Марины
было отчасти принужденным: Лжедмитрий II прислал за ней вооружен¬
1	Иван Исаевич Болотников (1565-1608) по версии К. Буссова, служившего у Болотни¬
кова офицером, был «простым холопом» кн. А.А. Телятевского, от которого бежал на Дон,
стал казаком, но попал в плен к татарам и был продан рабом на турецкую галеру. Однако
добрые отношения между Болотниковым и Телятевским, ставшим боярином в «воровской
Думе» Болотникова в 1606-1607 гг., говорят в пользу того, что ранее Болотников был бое¬
вым холопом Телятевского и, скорее всего, происходил из обедневших дворян. Из рабства
Болотникова освободил немецкий корабль и одно время Иван жил на германском подворье
в Венеции. Прослышав про «спасшегося царя Димитрия», он отправился в Польшу и был на¬
значен самборским самозванцем «большим воеводой» на Северщину, где в то время князья
Григорий Шаховской и Андрей Телятевский подняли восстание против воцарившегося в Мо¬
скве Василия Шуйского.
2	Предполагается, что им был близкий к Лжедмитрию I дворянин, в прошлом москов¬
ский дьяк Михаил Молчанов, принимавший участие в убийстве Федора Годунова 10 июня
1605 г.
3	Реальная личность Лжедмитрия II не установлена. Существует ряд версий (попов¬
ский сын Матвей Веревкин из Чернигово-Северской земли, стрелецкий сын из Стародубы,
некий московский дьяк, учитель Иван из города Сокола, крещенный или некрещенный еврей
из западнорусского города Речи Посполитой Шклова и даже сын кн. Андрея Курбского).
«Узнан» поляками, посланными Болотниковым для привоза «царя Димитрия» в Россию,
в Шклове в январе 1607 г. и «объявлен народу» в более крупном западнорусском городе Речи
Посполитой — Витебске. По приказу польского короля Сигизмунда III выдворен с группой
сподвижников в Россию. В июне 1607 г. Лжедмитрия II признали Стародуб, Путивль, Севск,
Чернигов, Новгород Северский и прочие города Чернигово-Северской земли, а также не¬
сколько рязанских городов, Тула, Кашира, Псков.

117 | Часть II. Глава 2. Западное влияние в апогей Смуты в 1606-1610 гг.
ную охрану. С Мариной на «русской сцене» остались и некоторые из ее
прежних придворных, но большинство «поляков и литвы», действовав¬
ших в России после 1606 г., прибыли из-за рубежа вновь. Это были аван¬
тюристы, искатели приключений и наживы (наживы в первую очередь).
Такой состав пришлых европейцев не мог не сказаться на отношении
русских к Европе и понятно, что мнение россиян о западных европейцах
могло только ухудшиться.
Тем временем «московские служилые немцы», как и русские люди,
оказались кто на стороне царя Василия Шуйского, кто (подобно авто¬
ру «Московской хроники 1584-1613 гг.» Конраду Буссову и его сыну)
на службе у большого воеводы Ивана Исаевича Болотникова, затем
у Лжедмитрия II, а потом под Смоленском у Сигизмунда III. Некоторые
служилые иноземцы вообще были не у дел. На чьей стороне стоять опре¬
делял уже не их сознательный выбор, а дело случая, который слепо играл
человеческими судьбами.
В 1609 г. Лжедмитрий, осаждавший Москву, сжег Немецкую слободу.
Из отборных столичных служилых западноевропейцев, которых в начале
Смуты насчитывалось более тысячи человек, ко времени сдачи Кремля
Второму ополчению (конец октября 1612 г.) в Москве осталось только 60
солдат1.
1.	Процесс европеизации России и политика
Лжедмитрия II
В отличие от Бориса Годунова и первого самозванца, Лжедмитрий II,
прозванный по его подмосковной резиденции в Тушине «Тушинским во¬
ром», не имел никакой обдуманной программы «европеизации» России.
Это, однако, не означало, что его политика не влияла на процесс европеи¬
зации. За те 4 года, когда именем нового царя-самозванца управлялась це¬
лая половина России, можно выявить два его подхода в отношении запад¬
ных новин и западных людей («поляков» и «немцев»).
Первоначально в конце 1607-1609 гг. Лжедмитрий II разыгрывал «поль¬
скую карту», способствуя распространению прежде всего польского, и от¬
части западноевропейского влияния. С весны-лета 1609 по декабрь 1610 г.
Тушинский вор стал декларировать «русскость» и подчеркивать свое пра¬
вославие.
Эти повороты являлись не целенаправленным выбором Тушинского
вора, а следствием стихийных метаморфоз в раскладе сил как в России
в целом, так и внутри многонационального и многоконфессионального ту¬
шинского лагеря.
БуссовК. Московская хроника 1584-1613. С. 156.

118 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
1.1.	«Тушинское царство»
В 1607-1609 гг. в подмосковном Тушине под рукой Лжедмитрия II на¬
ходилось от 30 до 60 тыс. человек. «Тушинское царство» было необычайно
открытым обществом. Никого здесь не принуждали менять веру, образ
мыслей, язык или одежду. Сами собой тут пали всякие препятствия пря¬
мому общению толп разноплеменных воинов. В Тушине можно было
встретить родовитых польских и литовских панов, а также представителей
всех национальных и конфессиональных слоев шляхты Речи Посполитой.
Кроме этого одних только украинских казаков — черкас1 (запорожцев)
и реестовых городовых казаков Малороссии насчитывалось до 13 тыс. че¬
ловек. Находились в Тушине и русские «перелеты» — перебежавшие от
Шуйского бояре и столичные дворяне. Из прочих москвитян тут были
провинциальные дети боярские, стрельцы с Северщины и других районов,
донские казаки и тысячи «новопоказачившихся» беглецов от тягла и хо¬
лопства.
Здесь же оказалась та часть служилых «немцев», которая не отбыла
домой и не была взята на службу царем Василием Шуйским после перево¬
рота 17 мая 1606 г. Большинство их являлось кавалеристами, чьи поместья
оказались на землях, не признавших Шуйского.
Среди сторонников Лжедмитрия II в 1607-1610 гг., людьми разных на¬
циональностей легко завязывались дружественные и деловые отношения.
Типы вооружения, боевая тактика, бытовые привычки и даже языки легко
становились достоянием всех. Быстро шел обмен вещами, деньгами, идея¬
ми. Выходцы из Речи познакомили русских с многими принятыми там
обычаями наемной вольницы. К примеру, в «рыцарстве» Яна Сапеги про¬
исходили войсковые собрания, где формулировались требования солдат
и избирались их «послы». В Тушине эти правила стали общими.
Однако возможность знакомства русских людей с представлениями,
нравами и образом жизни выходцев из сопредельных стран возникла
в очень нездоровой атмосфере. На русских «поляки» и «немцы» часто
смотрели как на варваров. Ссоры, драки, бессудные расправы и убийства
были в Тушине обычным делом.
Разноплеменный «сброд» жил «царскими» подачками, которые назы¬
вал «жалованьем», а главное — «загоном». «Загон» в XV-XVII вв. являл
собой широко распространный в ходе военных действий обычай. Это был
порядок «кормления» войск за счет местных жителей. Суть «загона» была
не только в снабжении войска провиантом и фуражом за счет случайных
набегов или регулярных, на польско-литовский манер организованных
«приставств» к селам и городам. Это был способ ведения войны, который
через опустошение территорий и гибель населения наносил противнику
ущерб больший, чем все военные действия вместе взятые. В 1607-1610 гг.
1 Название связано с городом Черкас (Черкасы) на Украине.

119 | Часть II. Глава 2. Западное влияние в апогей Смуты в 1606-1610 гг.
обе де-факто существующие в России власти — и Василия Шуйского,
и Лжедмитрия II — сделали «загон» главным источником своего сущест¬
вования. Вспоминая зиму 1608 г., бывший телохранитель Бориса Годунова
и Лжедмитрия I, а потом «служилый немец» Тушинского вора Конрад
Буссов писал: «Вскоре после Нового года выпал такой глубокий снег, что
в эту зиму противники не могли ничего предпринять в поле друг против
друга, но все же они сталкивались иногда в “загоне”. Кто при этом оказы¬
вался сильнее, тому и доставалась добыча»1.
Особо беспощадны к мирному населению были запорожцы. Впрочем,
русское казачество из донцов и новопоказаченных мало отличалось от
черкас. Кстати, именно новопоказаченные и черкасы составили большин¬
ство «лисовчиков» — солдат отряда молодого незнатного польского
шляхтича Александра Иосифа Лисовского, прославившегося изощренной
жестокостью, беспримерной храбростью и удачливостью.
1.2.	Лжедмитрий II и «поляки»
Не в пример первому самозванцу, Лжедмитрий II не являлся сильной
личностью. События «тащили» «царька». Буссов считал Лжедмитрия II
исключительно ставленником поляков, которые совместно с князем Гри¬
горием Шаховским «поднесли его русским». Под Москвой Тушинский вор
продолжал быть марионеткой в руках своих ближайших сподвижников —
польско-литовских панов, русских бояр-«перелетов» (Дмитрия Трубец¬
кого и К) и казачьих атаманов, самым ярким из которых оказался донец
Иван Заруцкий. Немалую часть польско-литовского окружения Лжедмит¬
рия II составляли участники Сандомировского рокоша 1606-1607 гг.,1 2 но
были и паны, верные польскому королю Сигизмунду III. Самым ярким из
последних был литовский магнат Ян (Иван) Петр Павел Сапега. Это был
крупный полководец. В одной из триумфально выигранных поляками битв
Польско-Шведской войны 1600-1611 гг. — в сражении под Кирхгольмом
(27.09.1605) — он командовал правым флангом войск Речи Посполитой.
Путь Сапеги в качестве сторонника Лжедмитрия II начался в июне 1608 г.
25 августа он взял Вязьму, а потом его люди передали посланцам Лжедмит¬
рия II Марину Мнишек. Вскоре она появилась в Тушине. Примечательна
судьба одного польского шляхтича из эскорта, высланного Лжедмитри-
ем II навстречу «своей супруге». Дворянин наивно предупредил Марину,
1	Буссов К. Московская хроника 1584-1613. С. 101.
2	В ходе рокоша часть магнатов и шляхты под предводительством краковского воеводы
Николая Зебжидовского создали конфедерацию, которая обвинила короля Сигизмунда III
в стремлении к абсолютной власти. Король действительно думал ввести передачу престола
по наследству. Будучи сыном шведского монарха Юхана III Вазы, Сигизмунд держал при
себе немало иностранцев. Рокош требовал удаления их и отказа короля от реформ. Рокоша-
не начали борьбу прокламациями («войной чернил»), а закончили боем под Гузовым 6 июля
1607 г., который проиграли и многие оказались в изгнании. Однако король был вынужден
отказаться от реформ.

120 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
что «...это не тот Димитрий, который был ее мужем, а другой». Чуть по¬
зже юношу по приказу Лжедмитрия II живьем посадили на кол в Тушине.
Буссов прокомментировал такой исход весьма цинично: этого «с ним не
случилось бы, если бы он держал язык за зубами, ибо, как справедливо
говорится, “болтовня сгубила многих, кто прекрасно мог бы жить в мире
и покое”»1. Марина, видимо, разделяла такой подход, а потому признала
«мужа», чем здорово укрепила его позиции в глазах если не москвичей, то
провинциальных русских людей.
Вернемся, однако, к Яну Сапеге. В русской Смуте он принял участие
отчасти по совету своего кузена канцлера Льва Сапеги, бывшего некогда
послом Речи в России, а в большей степени от любви к военным приключе¬
ниям. Ясновельможные паны конца XVI — начала XVII вв. видели в зару¬
бежных авантюрах проявление доблести, «истинного шляхетства» и «ра¬
дения славе Отчизны»1 2. Судя по переписке 1610 г. напольного коронного
гетмана Станислава Жолкевского с Яном Сапегой, так же относились
к военным похождениям магнатов и официальные круги Речи Посполи-
той.
Польско-литовская верхушка тушинского лагеря отличалась религи¬
озной пестротой и религиозной терпимостью. Православным являлся
Адам Вишневецкий, первым признавший в 1604 г. в беглеце из России
«царского сына». Сапега ко времени своей московской эпопеи сменил
православие на католичество, но в тушинском лагере покровительствовал
православным и униатам.
В прошлом православным был еще один католик из ближнего круга
Лжедмитрия II — потомок Гедимина, главнокомандующий силами самоз¬
ванца князь Роман Ружинский Рожинский). В рокоше 1607 г. кн. Роман
был на стороне короля, что не помешало ему занять у главы рокошан пана
Зебжидовкого 60 тыс. злотых под залог своих имений и с частным войском
перейти русскую границу. В марте 1608 г. Роман Ружинский в орловской
ставке Лжедмитрия II нашел общий язык с донским атаманом Иваном За-
руцким и с его помощью в апреле, невзирая на протесты Лжедмитрия II,
произвел переворот — стал главнокомандующим, свергнув с этой должно¬
сти Николая Меховского. «Царя Дмитрия Ивановича» Ружинский тогда
просто запер под стражу, где «монарху» осталось только пить от обиды
чуть ли не до смерти.
Предыдущий главнокомандующий Лжедмитрия II католик Николай
Меховский и в Речи, и в Тушине держался своих единоверцев.
Незнатный шляхтич, кальвинист полковник Александр Иосиф Лисов¬
ский еще в юности стал анантюристом без всяких предрассудков, его мало
1	Там же. С. 106.
2 Тюменцев И.О., Тупикова Н. А., Тюменцева Н.Е., Широкий С.В. Польский коронный
гетман Станислав Жолкевский и Ян Сапега летом-осенью 1610 г. (по материалам личной пере¬
писки) // Вестник ВолГУ. Серия 4. Вып. 10. 2005. С. 114-123.

121 | Часть II. Глава 2. Западное влияние в апогей Смуты в 1606-1610 гг.
трогало вероисповедание окружавших его людей. В 1600 г. он двадцати
лет от роду впервые вышел на службу к православному валашскому воево¬
де Михаю I Храброму, вассалу турецкого султана, но вскоре уже в составе
польского войска воевал с Валахией, хотя большая часть поляков-наемни-
ков в войске Михая сохраняла последнему верность до его гибели. Чуть
позже Лисовский принял участие в Полько-Шведской войне. 25 сентября
1604 г. в составе православной казачьей хоругвии он участвовал в бит¬
ве с протестантской Швецией под Дерптом. Это сражение стало одной
из громких побед литовского гетмана Яна Ходкевича. Но уже в декабре
1604 г. Ходкевич назвал Лисовского «главарем бунтовщиков». Его казаки
вместе с гусарской и казацкой хоругвиями Я. Сапеги и Ф. Коссаковского
объединилась в конфедерацию, требуя выплаты жалования. Не имея на
это средств, Ходкевич выдавил мятежников в Литву, где Лисовский от¬
метился грабежами и был объявлен вне закона, что привело его в лагерь
рокошан. После поражения рокошан от королевских войск под Гузо¬
вым Лисовский во главе казаков грабил в Литве католиков, протестантов
и православных, а потом в 1608 г. с 2 сотнями черкас отправился служить
Лжедмитрию II1. По дороге его отряд вырос до 700 человек. Возможно,
Александр Лисовский направился в Моссию, потому что его старший брат
приобрел почетное положение на службе Лжедмитрию I. (С 1606 г. он по
приказу Шуйского находился в ссылке, вернулся домой лишь в 1614 г.).
Несмотря на принадлежность к разным конфессиям, разницу в проис¬
хождении и отношении к рокошу польские и литовские паны тушинского
«царька» были едины в декларации своего превосходства над московита¬
ми, «народом, — как писал Ян Сапега Жолкевскому в 1610 г., — лицемер¬
ным и хитрым»1 2. «Мы, поляки, — заявлял Сапега в ходе осады Троице-Се-
ргиевой обители (август 1608 — 12 января 1610) — три года тому назад
посадили на московский трон государя, который должен был называться
Димитрием, сыном тирана, несмотря на то, что он им не был. Теперь мы
второй раз привели сюда государя и завоевали почти половину страны,
и он должен и будет называться Димитрием, даже если русские от этого
сойдут с ума: Nostris viribus, nostraque armata manu id facimus (Нашими си¬
лами и нашей вооруженной рукой мы сделаем это)»3.
Близкие воззрения бытовали в конце XVI — начале XVII вв. в поль¬
ско-литовской среде повсеместно. Они логично вытекали из постепенной
полонизации литовских, южнорусских и западнорусских территорий Ве¬
ликого княжества Литовского, в ходе, православная литовская шляхта
и магнаты постепенно принимали католичество, а статус православного
южнорусского (украинского) и западнорусского (белорусского) шляхет¬
1	Зорин А.В. Александр Юзеф Лисовский герой Смутного времени. С. 14 // [URL]:
http://cyberleninka.ru/article/n/aleksandr-yuzef-Hsovskiy-geroy-smutnogo-vremeni
2	Там же.
3	Лжедмитрий II // [URL]: http://unienc.ru/w/ru/925794-lzhedmitry-ii.html

122 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ства падал. Жестокое польское крепостное право распространялось по
всем землям Литовского княжества, и на «народ русский» (простое на¬
селение Украины и Белоруссии) паны смотрели как на «рабочий скот».
Религиозный вопрос в ходе идущей в Польше и Литве контрреформации
придавал всем этим процессам дополнительную остроту. Брестская уния
1596 г. явилась попыткой вообще запрета православной церкви «народа
русского» в пределах Речи Посполитой. Мыслилось, что все православ¬
ные станут детьми униатской греко-католической церкви, признающей
верховенство Папы, но сохраняющей обряды и язык православного
богослужения. Однако значительная часть православного духовенст¬
ва и населения не признали эту реформу. К тому же Россия со времен
Ивана III и Василия III являлась одним из главных внешних соперников
Польско-Литовской унии, отвоевавшей у нее Верховские княжества, Чер-
нигово-Северскую и Смоленскую землю, которые магнаты и шляхта Речи
Посполитой продолжала считать «своими» и жаждала реванша. В мно¬
гочисленных внешнеполитических конфликтах России и Речи Посполи¬
той XVI в. сторонники польской «линии Катона», то есть полного разгро¬
ма и колонизации России, всегда оказывались в большинстве и занимали
самую нетерпимую позицию.
Была, однако, и другая польско-литовская «партия», которая считала
возможным видеть в «варварской», но сильной «Московии» все же не со¬
перника, а потенциального союзника против общих врагов — Турции
и Швеции. К этой «партии» в 1610 г. принадлежал коронный напольный
гетман Станислав Жолкевский, появившийся в России вместе с войсками
короля Сигизмунда III, объявившего в конце 1609 г. войну России и оса¬
дившего Смоленск. Во многом причиной, а не только поводом нападения
Сигизмунда III на Россию стало подписание 28 февраля 1609 г. Выборг¬
ского трактата, по которому царь Василий IV Шуйский и шведский король
Карл IX становились союзниками, а напомним, что в 1601-1611 гг. шла
Польско-Шведская война.
К геополитическим противоречиям Речи Посполитой со Швецией
в Прибалтике прибавлялся и личный конфликт Сигизмунда III с Кар¬
лом IX. Выборный польский король Сигизмунд III Ваза, будучи сыном
шведского короля Юхана III и польской принцессы Екатерины Ягелонки,
по смерти своего отца (17 ноября 1592 г.) законно вступил и на шведский
трон. Однако его желание вернуть протестантскую Швецию в лоно като¬
лической церкви, как и стремление к абсолютизму, повернуло симпатии
четырех шведских сословий к брату почившего короля Юхана — герцогу
Карлу. Он стал в июле 1599 г. регентом шведского престола, а в 1604 г.
и новым шведским монархом. Понятно, что дядя Карл IX превратился для
племянника Сигизмунда III в злейшего личного врага.
«Партия», к которой относился в 1610 г. гетман Жолкевский (условно
назовем ее «промосковской»), в межкоролевьях конца XVI столетия не

123 | Часть II. Глава 2. Западное влияние в апогей Смуты в 1606-1610 гг.
раз подавала голос, выдвигая русских царей или царевичей претендента¬
ми на корону Речи Посполитой. В основе взглядов этой «партии» лежа¬
ло понимание того, что в Восточной христианской Европе, в обстановке
постоянного напора Османской империи не может быть двух конкуриру¬
ющих между собой полюсов силы — ибо они, ослабляя друг друга, бла¬
гоприятствуют турецкой экспансии. Затяжная борьба России с Литвой
и Польшей, где еще не факт, что конечная победа будет у Польши, вос¬
принималась «промосковской партией» как политическая близорукость.
Между тем компромисс, возможный из-за общности интересов в проти¬
водействии общим врагам — Турции, Крыму и Швеции, открывала огром¬
ные возможности как в деле реванша христианского мира по отношению
к османам, так и в вытеснении Шведского королевства из Ливонской
Прибалтики. Проблема соперничества между Москвой и Варшавой за бе¬
лорусско-украинские земли могла быть решена либо путем личной унии
Москвы и Речи Посполитой, либо через раздельное занятия московского
и польского престолов представителями одной династии, что облегчит со¬
здание внешнеполитических союзов Речи Посполитой и России. Этот дру¬
гой подход к России реально начал осуществляться во внешней политике
Речи Посполитой в конце XVII в. после заключения Вечного мира (1686)
и приобрел окончательную форму в ходе Северной войны (1700-1721 гг.).
Но в конце XVI — начале XVII вв. не так много польских и литовских вель¬
мож разделяли подобные взгляды.
Разгромив 24 июня 1610 г. под Клушиным превосходящее его числен¬
ностью русско-шведское войско, коронный напольный гетман Жолкев-
ский вступил в переговоры со всеми участниками русской Смуты — и с мо¬
сковитами, сбросившими 17 (27) июля с трона Василия Шуйского, и с «ры¬
царством» Сапеги, и с русскими перелетами, и с самим Лжедмитрием II.
Последнему пан Станислав обещал удел в Польше (возможно, Самбор),
что было отвергнуто как самим самозванцем, так и его царицей Мариной.
С московскими боярами гетман обсуждал условия возведения на русский
трон сына Сигизмунда III Владислава. В Москве надеялись, что Сигиз-
мунд III в этом случае снимет осаду Смоленска1, поможет разгромить
Лжедмитрия II и вытеснить шведов, занявших в 1610 г. Новгород. Москви¬
чи рассчитывали на переход королевича в православие, но на сей счет гет¬
ман гарантий не давал, сказав, что это прерогатива Сигизмунда III1 2.
1	После заключения между Василием Шуйским и шведским королем Карлом IX союз¬
ного Выборгского договора польская сторона объявила войну России. Геополитические про¬
тиворечия Речи Посполитой и Швеции дополнялись личной враждой. Карл IX Ваза с согла¬
сия шведских сословий лишил своего племянника, польского короля Сигизмунда III, швед¬
ского трона.
2	Тюменцев И.О., Тупикова Н. А., Тюменцева Н.Е., Широкий С.В. Польский коронный
гетман Станислав Жолкевский и Ян Сапега летом-осенью 1610 г. (по материалам личной пере¬
писки) // Вестник ВолГУ. Серия 4. Вып. 10. 2005. С. 120.

124 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Сигизмунд III в 1610 г. не разделял идей компромисса с Московией
и был мало доволен переговорами Жолкевского с московитами. В их мо¬
мент гетман знал о планах Сигизмунда самому сесть на русский престол,
однако, по сути, проигнорировал их, заключив предварительный договор
о восшествии на московский трон 15-летнего Владислава Сигизмундовича.
И хотя стараниями Станислава Жолкевского Москва уже присягнула ко¬
ролевичу Владиславу, сапежники в конце концов согласились вернуться
на королевскую службу, а ослабевший самозванец, было подтянувший
свои силы из Калуги к Москве, был отогнан Жолкевским назад, Сигиз¬
мунд III решил не идти на компромисс с русскими. Поводом стал вопрос
о вероисповедании Владислава. Не найдя должного понимания у короля,
Жолкевский покинул его ставку под Смоленском и убыл на родину. Судь¬
ба России как суверенной державы повисла на волоске. Сигизмунд наме¬
ревался колонизировать Россию, а Карл IX после свержения его союзника
Василия Шуйского стремился не допустить захвата всей Московии поля¬
ками. Он одобрил план своего полководца в России Якова Понтуса Дела-
гарди о создании в занятом им Новгороде вассального Швеции Новгород¬
ского государства, и собирался присоединить к нему в будущем Псков
и весь русский север.
Трудно сказать, каких воззрений на Россию придерживались паны из
окружения Тушинского вора. Их действия позволяют утверждать, что
в России ими руководило лишь два стремления — поиск «славы» и жела¬
ние вернуться домой богатыми. Не всем последнее удалось. Так, Ружин-
ский преставился 4 апреля 1610 г. в занятом им Иосифо-Волоколамском
монастыре. Сапега занемог и умер 15 октября 1611 г. в Москве, уже оса¬
жденной Первым Ополчением из рязанских дворян Прокопия Ляпунова
и бывших тушинцев — казаков атамана Ивана Заруцкого и князя Дмитрия
Трубецкого. Под Смоленском 11 октября 1616 г. скончался от внезапной
болезни Лисовский, описав перед тем по России в 1614-1616 гг. «огненную
петлю».
1.3.	Лжедмитрий II и служилые «немцы»
«Немцы», т. е. выходцы из разных западноевропейских стран, оказав¬
шиеся на стороне Лжедмитрия II, играли в его «царстве» третьестепенную
роль. В принципе, для осуществления личных надежд лжецаря ему хвата¬
ло его польско-литовских наемников, черкас, донцов и прочих русских
тушинцев, поэтому служилые «немцы» ему особо были не нужны.
Еще в начале 1608 г. к самозванцу прибыли 700 конных копейщиков
пана Самуила Тышкевича и 700 конных копейщиков пана Александра Ио¬
сифа Лисовского. Это позволило осадить Брянск. Вскоре туда явились из
Речи Посполитой еще 200 конных копейщиков во главе с православным
литовским магнатом Адамом Вишневецким и отряд всадников в 4 тыс. че¬
ловек с польским князем Романом Ружинским. В начале июня из Литвы

125 | Часть II. Глава 2. Западное влияние в апогей Смуты в 1606-1610 гг.
подошел Ян Сапега с 7 тыс. всадников. Большинство воинов Сапеги были
из православных шляхтичей и простолюдинов из Украины и Белоруссии.
Уже в России к отряду Сапеги прибились русские повстанцы, предпочи¬
тавшие лояльного к православным пана командирам-католикам.
Все эти пришельцы являлись недурными воинами. Как кавалеристы
они превосходили русских дворян. Польские гусары были родоначальни¬
ками нового формирующегося в Европе рода тяжелой кавалерии — кира¬
сиров. Небольшой отряд гусар был в состоянии разгромить превосходя¬
щую его толпу русских казаков, большая часть которых относились к «мо¬
лодым новопоказаченным» из беглых холопов и крестьян и сражались
пешими. В отрядах польских и литовских панов было большое число пра¬
вославных черкас, которых русские называли часто также «поляками»
или «литвой». Интересно, что и Буссов часто именует черкас «поляками»,
воспроизводя распространенную в России в начале XVII в. идентифика¬
цию. Боеспособность запорожцев была ниже, чем у гусар, но совместно
с ними они представляли серьезное воинство, оставляя «немцам» при
Лжедмитрии II второстепенные роли.
Впрочем, в 1607-1608 гг. Лжедмитрий II относился к «немцам» друже¬
любно, часть западноевропейцев влилась в его отряды, возглавляемые
польско-литовскими панами, в роли командиров среднего звена. Так, «не¬
мец» (испанец) Хуан Крузати по приказу Сапеги привел к присяге Перея-
славль-Залесский, а по собственной инициативе 12 октября 1608 г. разо¬
рил уже присягнувший Лжедмитрию II Ростов1. Крузати привез в Тушино
ростовского митрополита Филарета (Романова), который вскоре был вы¬
нужден подарить «царю Дмитрию Ивановичу» свой посох, украшенный
драгоценным камнем, и принять «честь» стать тушинским патриархом.
Тем временем в Ярославле воеводой с помощью Лисовского сел швед Лау-
ренс Буйк, который склонил на сторону самозванца здешнюю небольшую
«немецкую колонию», состоящую в основном из англичан, голландцев
и выходцев из германских земель. При воеводстве Буйка ярославцы от¬
правили в Тушино 30 тыс. рублей (83 333 простых талера) и содержали на
постое 1 тыс. «лисовиков».
Но компромисса не получилось. Трудно заподозрить Буссова, слу¬
жившего Лжедмитрию II, в симпатии к ярославцам, но даже он рассказы¬
вал, что в Ярославле «...поляки все равно этим не удовольствовались, со¬
вершали большие насилия над купцами в лавках, над простыми жителями
на улицах, над боярами в их домах и дворах, покупали в лавках без денег
что только им попадалось на глаза и могло им пригодиться, и это было
причиной многих бед.»1 2 Аналогичная ситуация сложилась в Костроме,
Вологде и Галиче.
1	Буссов К. Московская хроника 1584-1613. С. 109.
2	Там же. С. 109.

126 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
В конце концов, ярославцы подняли восстание и даже сварили в котле
воеводу-шведа, на что Лисовский ответил разорением Ярославля и Кост¬
ромы, сопровождая это истреблением жителей от мало до велика.
Интересно, что среди противников «лисовчиков» оказался богатый ко¬
стромской соледобытчик православный купец Данила Ильфов. Во времена
Грозного он исповедовал кальвинизм, звался Даниэлем Эйлофом, был сы¬
ном выходца из Испанских Нидерландов Иоганна Эйлофа, придворного
врача и царского советника. Тогда Даниэль вел крупную морскую торгов¬
лю. После смерти Ивана Грозного Борис Годунов отпустил лейб-медика за
границу, но придержал в России его сына, дабы отец не рассказывал лиш¬
него. Чтобы спасти свою жизнь, когда отец все же заговорил, Даниэль при¬
нял православие, а значит, и русское подданство, и уехал в Поволжье. Под
Костромой в момент нашествия отряда Лисовского Данила Ильфов для
самообороны создал за свой счет ополченческое подразделение из мест¬
ных людей. Однако «лисовчики» разгромили его. Сам Ильфов с семьей по¬
пал в плен и был освобожден, выплатив большой выкуп. К. Буссов утвер¬
ждал, что в момент ярославского восстания именно по совету Эйлофа/
Ильфова горожане убили своего воеводу-шведа. Буссов считал, что посту¬
пил так сын бывшего лейб-медика потому, что не желал отдавать Л. Буйку
деньги, которые тот неосмотрительно сам дал Даниле для выкупа из плена.
В целом, из поволжской эпопеи Лисовского видно, что одни местные
«немцы» служили ему, другие боролись, третьи метались вместе с корен¬
ными жителями между двух огней, желая сохранить свою жизнь и имуще¬
ство.
Русский Север, частично признавший Лжедмитрия II, в 1608 г. не был
разорен его сторонниками. Здесь в 1608-1609 гг. городской посад демон¬
стрировал иной вариант взаимоотношений с «немцами». В Вологде запад¬
ные, особенно английские и голландские купцы, вместе с жителями произ¬
вели переворот в пользу Шуйского и самоорганизовались для успешной
обороны от тушинцев. В польском войске в Тушино говорили, «что надоб¬
но разорить до основания Вологду» и перебить всех торговых немцев, вли¬
янию которых и приписывали стойкость вологжан в их неприятии
Лжедмитрия II. «...повинны в том не кто иные, как английские и нидер¬
ландские купцы, бывшие вологжанам советчиками.»1 Послышав о том,
западные иностранцы в Вологде на крайний случай даже заготовили три
письма (на латыни, по-немецки и по-русски), что не они верховодили в Во¬
логде. К счастью для них и для русских вологжан, тушинцы так и не суме¬
ли одолеть Поморье, в котором вскоре объявилось русско-шведское вой¬
ско Скопина и Делагарди.
Забегая вперед, скажем, что один из голландских купцов, оказавший¬
ся в Вологде в 1609 г. — Исаак Масса в 1612 г. вернется в Россию. В 1614-
1 Масса И. Краткое известие о Московии. С. 255.

127 | Часть II. Глава 2. Западное влияние в апогей Смуты в 1606-1610 гг.
1619 гг. он направит Генеральным штатам своей страны три послания1,
где будет подчеркивать значение России (в частности, Волжского торго¬
вого пути) для международной и нидерландской торговли. Голландские
торговые интересы, утверждал Масса, требуют содействия восстановле¬
нию мира и сильной центральной власти в России. Генеральные штаты
должны посредничать в прекращении войны против России шведов, поля¬
ков, турок. Другой задачей голландцев в России Массе видится борьба
с претензиями англичан на монополизацию внешней торговли с Россией.
Как мы видим, все высказанное купцом не противоречит русским интере¬
сам того времени.
Однако, не в пример Массе, в условиях Смуты, когда и русские люди
теряли всякие ориентиры, многие «поляки, литва, черкасы, немцы» прев¬
ращались в сущих «отморозков», подобных Генриху Штадену времен
опричнины Ивана Грозного. Один московский служилый немец, родом из
Кенигсберга, Фридрих Фидлер сам пришел к царю Василию Шуйскому
и заявил, что берется отравить Ивана Болотникова, засевшего в то время
в Туле. За это немцу дали 1 тыс. польских флоринов и доброго коня. Об¬
ещали в случае успеха пожаловать вотчину с сотней крестьян и добавить
ежегодное жалованье в 300 флоринов. Шуйский взял с немца «страшную
клятву». Фридрих поклялся исполнить все именем «святой и приснослав¬
ной Троицы, Предвечным Богом Отцом, Предвечным Богом Сыном, Пред¬
вечным Богом Святым Духом». Стоит ли говорить, что значила такая клят¬
ва для лютеран, обычно до фанатизма следующих нормам строгой проте¬
стантской морали. Добравшись до Болотникова, Фидлер раскрыл ему свой
замысел и поспешил присягнуть «царю Димитрию», за что получил еще
большую награду.
Конрад Буссов комментирует сей случай так: «...душу свою выбросил
в окно, чтобы черт ее подобрал. этой гнусной проделкой он создал в Рос¬
сии дурную славу всем немцам, да и самому ему не было добра и счастья от
этих иудиных денег.»1 2 После сдачи Тулы Фидлер попал в плен. Он пред¬
ставлял собой изнеможденного человека с обезображенным болезнью
или раной лицом. Василий Шуйский сослал его в Сибирь.
Вместе с Фидлером в Туле были захвачены еще 52 немца, служивших
Болотникову. Сначала им повелели следовать в Немецкую слободу. Вспом¬
ним, что за капитуляцию всем осажденным обещали милость, и в отноше¬
нии большинства русских участников восстания клятва была соблюдена.
Казнили по привозу в Москву только «царевича Петра», которого, кстати,
Буссов считал настоящим сыном Федора I Иоанновича. Бояре «воровской
Думы» — князья Григорий Шаховской, Андрей Телятевский и другие —
были отправлены в ссылку в свои деревни. Относительно Ивана Болотни-
1	Три письма Исаака Массы из Архангельска к Генеральным штатам // Рос¬
сия XVII века. Воспоминания иностранцев. Смоленск, 2003. С. 234.
2	Буссов К. Московская хроника 1584—1613. С. 93.

128 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
кова царь Василий IV колебался. Этот исключительно честный человек
обещал служить ему верой и правдой, как служил тому, кого называл «Ди¬
митрием». Однако после активизации в западном приграничье Лжедмит-
рия II «большого воеводу», содержавшегося в Каргополе, ослепили и уто¬
пили в полынье 18 октября 1608 г. Тогда же и 52 «болотниковских немца»,
включая сына Буссова, были отправлены в Сибирь1.
Лишился своего немалого состояния в России и Конрад Буссов-стар-
ший. Вот, что он сам говорит об этом: «У меня самого были прекрасные
владения в России. Одно из них, Федоровское, с восемью деревнями, нахо¬
дилось в 14 милях от Смоленска. Его опустошили и превратили в ничто во¬
ины его королевского величества короля польского. Второе называлось
Рогожна, оно принадлежало двум владельцам, и каждый имел там свою
усадьбу. Это было большое владение, к нему относились большие при¬
быльные рощи и леса, тянувшиеся на целых 6 миль пути; оно было распо¬
ложено всего в 7 милях от главного города — Москвы. Самое маленькое —
третье, с тремя деревнями — называлось Крапивна и находилось в 36 ми¬
лях от Москвы. Два последних владения, Рогожна и Крапивна, были в этом
году (1609 — Прим. авт.) настолько выжжены татарами, и столько людей
были убиты или уведены, что в обоих осталось едва 10 домов или крестьян¬
ских дворов, не пострадавших от пожаров, и не более 40 человек»1 2.
Однако ссылка неугодных в Сибирь была для Шуйского делом исклю¬
чительным. Не со всеми «изменниками» он мог так поступать. Толпы рус¬
ских бояр, столичных и выборных от городов дворян стали метаться меж¬
ду Москвой и Тушиным, служа то одному, то другому царю, получая по¬
дарки и поместья и там и сям. Неустойчивость обоих правителей не
позволяла наказать перебежчиков, чтобы не отпугнуть других. Народ
окрестил таких перебежчиков «перелетами». Отдали дань этому «пове¬
трию» и служилые «немцы». Причем из рассказов очевидцев уже невоз¬
можно понять, когда они это делали самовольно из корысти, а когда от¬
правлялись в лагерь врага с ведома Шуйского как диверсанты или развед¬
чики.
Примечателен в данном смысле случай со служилым московским нем¬
цем Борком. Обратимся опять к Буссову. «У Шуйского был один немец по
имени Ганс Борк, который некогда был взят в плен в Лифляндии. Его-то
Шуйский и послал со 100 немецкими конниками под Брянск, а этот Борк
прошлой зимой перешел от Шуйского в войско Димитрия в Калуге, но по¬
том, оставив там на произвол судьбы своего поручителя, снова перебежал
к Шуйскому, который за доставленные сведения пожаловал его ценными
подарками; но у Шуйского он недолго задержался, а вторично перебежал
к Дмитрию II, который воздал бы изменнику по заслугам, если бы его не
упросили польские вельможи. Однако, не пробыв и года у Димитрия, он
1	Там же. С. 93.
2	Там же. С. 114.

129 | Часть II. Глава 2. Западное влияние в апогей Смуты в 1606-1610 гг.
чуть было не переманил у него крепость Тулу (перед тем сдавшуюся Ди¬
митрию) и не передал ее Шуйскому, но, поняв, что его лукавые козни заме¬
чены, он убрался восвояси в Москву к Шуйскому, который опять с радо¬
стью принял его и, как в первый раз, щедро одарил его за замышлявшуюся
пакость в Туле. С ним был еще один вероломный негодяй по имени Тоннис
фон Виссен, тоже из старых лифляндских пленников. Они предали на за¬
клание одного благородного, знатного и благочестивого русского вельмо¬
жу по имени Иван Иванович Нагой1, бросив его одного на дороге во время
бегства, из-за чего он был схвачен теми, кто за ним гнался из Тулы, и бро¬
шен в Калуге в реку по приказанию Димитрия II»1 2.
Еще противоречивее выглядит история трех других немцев. Весной
17 апреля 1608 г. лифляндец-ротмистр Бартольд Ламсдорф, лейтенант Ио¬
ахим Берг и хорунжий Юрген фон Аалдау, командовавшие немцами Васи¬
лия Шуйского, послали двух своих гонцов Арндта Кудделина и Любберта
фон дер Хейде к Лжедмитрию II с вестью, что во время сражения перей¬
дут на его сторону, подав знак — развернув свои знамена. Лжедмитрий II
был рад и предупредил поляков. 23 апреля завязался бой, в ходе которого
московские воеводы послали в бой немцев под началом Ламсдорфа, Бер¬
га и Аалдау. Немецкие конники с развернутыми знаменами под руковод¬
ством названных «заговорщиков» храбро атаковали не готовых к такому
повороту событий поляков и разбили их, убив 400 человек. Лжедмитрий II
и Роман Ружинский, чьи люди пали, пришли в бешенство и приказали «в
случае новой встречи с неприятелем не щадить ни одного немца»3. Буссов
так толкует случившееся. «Невежественные» Ламсдорф и К, «обученные
московитским жульничествам», были смертельно пьяны, когда отправля¬
ли гонцов к неприятелю, а поутру все «забыли». Вряд ли такое объяснение
можно принять. Развязка данной истории пришлась на 24 апреля 1608 г.
В сражении под Болховом удача была уже на стороне Лжедмитрия II. Его
польские конные копейщики обратили в бегство большой отряд русских
конных дворян. Немецкие же всадники, развернув знамена, шли навстречу
полякам. Может, их командиры и впрямь решили менять «хозяина». Но
здесь выступили рядовые немцы: «Мы прекрасно понимаем, что тут зате¬
вается. Мы не останемся, все русские бегут, а поляки нас окружают. Что
вы, начальники, замышляете?» Ламсдорф обозвал их мерзавцами. «Обру¬
гайте нас хоть десять раз мерзавцами, мы все-таки не останемся. На са¬
мом деле мы совсем разбиты, а вы имеете намерение сдаться, нам же наши
жены и дети слишком дороги, чтобы своей сдачей лишить их жизни»4, —
сказав так, большая часть московских немцев поскакали вслед за русски¬
ми. Оставшийся отряд Ламсдорфа в 200 человек был окружен Ружинским
1	Русские источники не знают такой личности.
2	Буссов К. Московская хроника 1584—1613. С. 101—102.
3	Там же. С. 102-103.
4	Там же. С. 103.

130 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
и весь перебит черкасами. В лагере Шуйского версия Буссова, как и подо¬
зрения отступивших немцев, судя по всему, не нашла сторонников. Отряд
Ламсдорфа пал в бою, а потому «русские их даже оплакали как... погиб¬
ших от руки врага и оставили всем вдовам поместья их мужей»1.
Подобно Ламсдорфу, но с большей пользой для себя, вели себя мос¬
ковские немцы — лифляндец Ганс Шнейдер и австриец Иоганн-Генрих
Карлос. Ганс пленником оказался в Москве в ходе Ливонской войны, а Ио¬
ганн-Генрих служил в Венгрии и был захвачен турками в ходе войны.
В плену Иоганн-Генрих принял ислам, потом бежал, но в Германии не
остался, а отправился в Россию, где был крещен в православие. В июне
1608 г. Лжедмитрий II встал в Тушине. Сюда к нему стекались русские
«подданные»: дворяне, донские казаки, недавно «показачившиеся» бе¬
глые холопы и крестьяне. Если верить Буссову, Лжедмитрий II по ходу
движения к столице продолжил линию большого воеводы Болотникова.
«Димитрий приказал объявить повсюду, где были владения князей и бояр,
перешедших к Шуйскому, чтобы холопы пришли к нему, присягнули и по¬
лучили от него поместья своих господ, а если там остались господские
дочки, то пусть холопы возьмут их себе в жены и служат ему. Вот так-то
многие нищие стали дворянами, и к тому же богатыми и могущественны¬
ми, тогда как их господам в Москве пришлось голодать»1 2. Объявились на
стороне Лжедмитрия II также отряды татар и других народностей Рос¬
сии. Телохранители «царя» были татары во главе с татарским князем Уру¬
совым. Зарубежные силы самозванца тоже выросли:
Когда Лжедмитрий II встал под Москвой, большая группа русских
служилых людей во главе с князем Василием Мосальским отправилась
к «природному государю». С ним очутились в Тушине и упомянутые Ганс
Шнейдер и Иоганн-Генрих Карлос. Однако, увидев, что новый претен¬
дент на московский трон вовсе не тот человек, который правил в Москве
в 1605-1606 гг., Мосальский отъехал назад к Шуйскому, а вместе с ним
и Шнейдер с Карлосом. В Москве оба немца вышли на Красную площадь
и «при всем народе на Лобном месте побожились, что это не прежний
и не истинный Димитрий»3. Несмотря на это, позже австриец Иоганн-
Генрих Карлос, по версии Буссова, «не менее трех раз перебегал от од¬
ного государя к другому — то к Димитрию, то опять к Шуйскому. Этако¬
му выкресту и мамелюку московиты смотрели в рот и верили всему, что
он говорил»4.
Летом-осенью 1608 г. западноевропейские наемники участвовали в круп¬
ных боевых действиях — кто на стороне Василия Шуйского, кто на стороне
Тушинского вора. Не дождавшись сдачи Москвы, самозванец решил прервать
1	Там же. С. 104.
2	Там же. С. 102.
3	Там же. С. 108.
4	Там же.

131 | Часть II. Глава 2. Западное влияние в апогей Смуты в 1606-1610 гг.
сообщение столицы с северными и восточными областями (юг и юго-запад
России он уже контролировал). Под командой Яна Сапеги 15 тыс. разно¬
племенных тушинцев двинулись к Троице-Сергиеву монастырю. Немецкие
«перелеты» были в числе тушинцев, навербованных Сапегой под Москвой.
В ответ Василий IV Шуйский двинул на помощь монастырю около 30 тыс.
воинов, включая своих московских служилых «немцев». Возглавил это воин¬
ство царский брат Иван Шуйский. Начались сражения. Два раза удача выпа¬
дала людям Шуйского, но в третий раз Сапега одолел противника. Потеряв
несколько тысяч человек, войско Шуйского вернулось к Москве. Разгром
заставил Шуйского еще раз почувствовать превосходство чужих войск, и он
стал всерьез обдумывать, как бы увеличить число своих «немцев» и противо¬
поставить их «полякам» Тушинского вора.
Западноевропейские наемники (московские служилые «немцы» и «нем¬
цы» Тушинского вора), как и «поляки» с «литвой», черкасы жили в основ¬
ном, как уже отмечалось «загоном», разоряя коренное население России
везде, где они появлялись по приказу своих царей. Это воспитывало в рус¬
ских людях из всех слоев общества стойкое отвращение к подобной, а заод¬
но и всякой иной «европеизации». До прихода Скопина-Шуйского жители
Поморья и Поволжья пытались противостоять «загону» партизанскими
методами. В Подмосковье в 1610 г. началось движение «шишей». При слу¬
чае они резали всех — и людей Шуйского, и тушинцев, и посланцев поль¬
ского короля.
1.4.	«Русская карта» Лжедмитрия II
В конце 1609 — начале 1610 гг. удача покинула Тушинского вора. Рус¬
ско-шведское войско Скопина-Делагарди подвигалось с севера к центру
России. Смоленск осаждал Сигизмунд III, который амнистировал бывших
рокошан и звал всех выходцев из Речи Посполитой переходить со службы
у самозванца на королевскую службу. Значительная часть «поляков» по¬
кинула Лжедмитрия II. Оставшиеся, в основном люди Сапеги, обуславли¬
вали свой переход выплатой «жалования» в сумме, которую им якобы за¬
должал «Димитрий».
В этих условиях Лжедмитрий II думал было переориентироваться на
русских «перелетов» во главе с тушинским патриархом Филаретом. Со¬
жжение в 1609 г. Лжедмитрием II столичной Немецкой слободы, которая
старалась держать нейтралитет, лавируя между московским и тушинским
лагерями, явилось своеобразным символом перемен. Однако «перелеты»
уже в 1609 г. вступили в секретные переговоры с Сигизмундом III с целью
приглашении его сына на русский престол и держали тушинского «царь¬
ка» чуть ли не в плену. Тогда Лжедмитрий II решил опереться на казачью
вольницу. Спрятанный казаками в дровни под сено, он бежал в Калугу,
куда вскоре явились казаки бояр его Думы — атамана Ивана Заруцкого
и князя Дмитрия Трубецкого.

132 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
В Калуге речи самозванца стали исключительно православно-патрио¬
тическими. В послании калужанам от 17 января 1610 г. сообщалось, «что
поганый польский король не раз требовал от него, чтобы он уступил ему
Северские земли, которые в прежние времена принадлежали Польше, но
он ему отказывал ради того, чтобы поганая вера не укоренилась в этих
землях, а теперь король подговаривает его военачальника Романа Рожин-
ского и поляков, которые так долго ему служили, чтобы они схватили его
и привели к королю под Смоленск... Если они (калужане. — Прим. авт.)
останутся ему верны, то он. отомстит не только Шуйскому, но и ... клят¬
вопреступным полякам»1.
Калужане и русские казаки «остались верны» и принялись истреблять
иноземцев. «Боже милостивый, — вспоминал очевидец Буссов, — сколько
благородных поляков при этом непредвиденном обороте дела плачевно
лишилось жизни, было притащено к реке и брошено на съедение рыбам!
Сотни купцов, которые направлялись в Путивль и Смоленск и везли в ла¬
герь бархат, шелк, ружья, вооружение, вино и пряности, были захвачены
казаками и приведены в Калугу. Димитрий отнял у них все ... а у многих
отняли и жизнь. Одному Богу и тем немцам, которые в то время жили в Ка¬
луге, Перемышле и Козельске, до конца известно, сколько страха, бедст¬
вий и ужаса им не раз приходилось испытывать вместе с поляками»1 2.
Калужские дворяне сообщали об «изменах» служилых «немцев» и по¬
лучали в награду их земельные владения3. В вакханалии передела собст¬
венности приняли участие и те из иностранцев, к которым самозванец со¬
хранил доверие. Так, калужский воевода поляк Казимир, бывший «с поля¬
ками истым поляком, а с русскими — истым русским», получил часть
имущества ложно обвиненного им в измене и казненного шотландца пана
Скотницкого (Альберта Вандтмана), бывшего командира телохранителей-
алебардщиков Лжедмитрия I.
«Немцы совсем не преданы мне, — сетовал Лжедмитрий II после ис¬
требления «немцами» отряда черкасов, которых самозванец рассчитывал
вернуть к себе, — они перешли к нехристю, польскому королю, а у меня,
единственного под солнцем христианского царя, они побивают людей. Вот
буду я на троне, тогда все немцы в России поплатятся за это»4. Тушинский
вор в «своих землях» запретил протестантское богослужение. Пастора
Бера и несколько десятков протестантских семей спасло лишь заступниче¬
ство Марины Мнишек, двор которой в 1610 г. по-прежнему составляли
в основном немецкие женщины.
Антииностранная риторика Лжедмитрия II в 1610 г. создала атмос¬
феру изоляционизма у тушинских казаков. Избиение «нехристей» стало
1	Там же. С. 118-119.
2	Там же. С. 119-120.
3	Там же. С. 127.
4	Там же.

133 | Часть II. Глава 2. Западное влияние в апогей Смуты в 1606-1610 гг.
для них чем-то вроде искупления греха прежнего союза с «папежника-
ми», «люторами» и униатами. В 1611-1612 гг. эти наивные манихейские
воззрения русского простонародья, усиленные вполне целенаправленной
пропагандой «исправления» тушинских казаков в посланиях духовенства
из Троице-Сергиева монастыря, способствовали формированию в России
новых настроений. Патриотический подъем, вызванный угрозой сувере¬
нитету России в 1610-1612 гг. со стороны Речи Посполитой и Швеции,
переплетался в этих настроениях с консервативной реакцией на все «чу¬
жое». Однако боязнь всего иностранного, захватившая значительную
часть русского населения, особенно его социальные низы и духовенство,
парадоксально сопровождалась пониманием в среде русской обществен¬
ной элиты и горожан необходимости ускоренного освоения западного,
прежде всего военного, опыта, без которого, по их мнению, не возможно
было обуздать претензии как Речи Посполитой, так и Швеции. Этот
взгляд вытекал из осмысления поражений национальных сил в боях
с польскими гусарами или немецкими ландскнехтами. Русские часто тер¬
пели поражения, даже тогда, когда их западные соперники находились
в меньшинстве.
Критический рационализм стал проникать и в политические убежде¬
ния россиян. Почему прежде «воскресал Димитрий»? Потому что в XV-
XVI вв. в основе взгляда русских людей на государство лежала свойствен¬
ная всем средневековым обществам слепая вера в богоизбранность монар¬
ха. На Руси с IX в. правили Рюриковичи, а на Москве с XIII в. сидели
Рюриковичи-Даниловичи. Здесь привыкли полагать, что именно они и есть
«природные наместники» Бога на земле. После смерти бездетного Федора
Иоанновича пресеклась династия Рюриковичей-Даниловичей и Третий
Рим да и весь мир (ведь Четвертому Риму не бывать!) могло спасти только
ЧУДО. Повторяющееся «спасение природного царевича Димитрия»
и было воплощением такого чуда, которое из-за ментальных особенно¬
стей религиозного мышления традиционного русского общества требова¬
ло не доказательств, а безграничной веры. Выборной династии Годуновых
или «почти выборному» суздальскому Рюриковичу Шуйскому было куда
труднее восприниматься законными в сознании русского средневекового
человека, нежели «спасенному Богом Димитрию».
Однако беды гражданской войны и произвол иностранной интервен¬
ции поневоле заставили русское общественное сознание начать модерни¬
зироваться. Вера в «чудом спасенного природного царевича» к 1610 г. на¬
чала изживаться, вытесняясь идеей создания «совета всей земли» и созы¬
ва в освобожденной от «поляков» Москве Земского собора для выбора
законного монарха. Это было сродни тем общественно-политическим иде¬
ям и действиям, которые утвердились в Европе в Раннее Новое время.
К тому же гражданская война в России по мере усиления интервенции по¬
ляков и шведов, боровшихся вдобавок друг с другом в русском простран¬

134 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
стве, постепенно трансформировалась в войну национально-освободи¬
тельную.
Царь-самозванец Лжедмитрий II не понял этих перемен. В конце
1610 г., по версии Буссова, «он сказал себе: Я должен набрать турок и та¬
тар, которые помогут мне вернуть себе мои наследственные владения,
иначе я ничего не добьюсь, а уж если я и тогда не получу эти владения, то
так разорю и разрушу их, что они не много будут стоить, и, пока я жив,
я Россию в покое не оставлю»1-. С целью переноса своей резиденции в Ас¬
трахань самозванец послал туда своего эмиссара — пана Кернозитского.
Но «татарскую карту» Лжедмитрий II разыграть уже не успел. 11 декабря
1610 г. он был убит начальником своей татарской охраны князем Петром
Урусовым, мстившим за истязание татар, ложно заподозренных самоз¬
ванцем в заговоре, но потом им же прощенных.
2.	Василий Шуйский и западное влияние
В отличие от Лжедмитрия II царь Василий Иванович Шуйский, как
и все московское боярство, имел свою программу в отношении социально¬
политического устройства России и в отношении западного влияния на
нее.
Весной 1605 г. ненависть родовитого боярства к «выскочкам» Годуно¬
вым определила логику поведения знати в момент продвижения первого
самозванца к Москве, а, может быть, и в организации интриги с появлени¬
ем самозванца вообще.
2.1.	Русское боярство и авантюра Лжедмитрия I
Истоки интриги с первым самозванцем были каким-то образом связа¬
ны с Романовыми. Косвенным подтверждением связи Романовых и самоз-
ванческой тайны является поведение старшего из братьев Романовых
в ссылке в течение 1602-1605 гг. С.Ф. Платонов привел в свое время срав¬
нение двух донесений приставов, которые присматривали за «государе¬
вым изменником» Филаретом в Сийском монастыре. Документ ноября
1602 г. сообщает, что Романов находится в унынии, желает скорой смерти
себе, жене и своим детям: «милые мои детки... маленькие бедные остали-
ся... лихо на меня жена да дети; как их помянешь, ино что рогатиною в сер¬
дце толкнет!. дай, Господи, слышать, чтобы их ранее Бог прибрал!» Доне¬
сение февраля 1605 г., когда в монастыре от прохожих людей стало из¬
вестно об успехах «воскресшего Димитрия», гласит, что «живет старец
Филарет не по монастырскому чину, всегда смеется неведома чему и гово¬
рит про мирское житье, про птицы ловчие и про собаки, как он в мире жил;
и к старцам жесток. лает их и бить хочет; к одному из них даже с посохом
прискакивал...»1 2. Конечно, можно сказать, что Филарет «ожил», просто
1	Там же. С. 138..
2	Платонов С.Ф. Смутное время. СПб., 2001. С. 390.

135 | Часть II. Глава 2. Западное влияние в апогей Смуты в 1606-1610 гг.
радуясь бедам своего врага Бориса Годунова, но откуда такая уверен¬
ность, что с появлением «царевича» его положение изменится настолько,
что все, как сообщает пристав, «увидят, каков он будет»?!
Детали связи самозванца с Романовыми утрачены навсегда, потому
что Романовы, превратившись в новую царствующую династию, постара¬
лись уничтожить их следы: и документы, и саму молву на данный счет.
В течение последующих 300 лет власти тщательно следили, чтобы история
Лжедмитрия I всегда подавалась в негативном свете, хотя именно этот
царь-самозванец вернул Филарета к активной политической и церковной
жизни, сделав ростовским митрополитом, а в какой-то момент в начале
своего царствования хотел видеть его и патриархом. Не случайно этот за¬
мысел реализует Лжедмитрий II. Юрий (в монаществе Григорий) Отрепь¬
ев из углицких разорившихся дворян был «прислужником» на дворе Ро¬
мановых. Именно его официальная пропаганда Бориса Годунова обвиня¬
ла в самозванстве в 1604-1605 гг. Но связь с самозванцами после избрания
на царство в 1613 г. Михаила Романова, сына Филарета, была совершенно
ни к чему Романовым. Была создана стойкая историческая традиция пол¬
ного «очернения» действий Лжедмитрия I в 1604-1606 гг. Она и составила
государственный исторический миф и народную память о Лжедмитрии I,
которые до сих пор господствуют в умах россиян. Ныне даже студент ист¬
фака, встречая вполне позитивный образ первого самозванца в трудах ве¬
ликого историка В.О. Ключевского, испытывает недоумение.
Однако если в 1605 г. Романовы ожидали от самозванца явных для
себя улучшений, то их собратья по боярскому сословию — бояре-княжа¬
та — потомки удельных князей, заняли выжидательную позицию. Княжа¬
та с успехом возглавляли рати Годунова против «царевича», княжата
Шуйские и Мстиславские решились признать «царевича», лишь когда он
со своей разношерстной армией стоял у ворот Москвы. Желание добить
Годуновых пересилило невозможное для здравого смысла признание
«истинности Димитрия». Но сама интрига Лжедмитрия I мало привлекала
родовитых людей, что и показали дальнейшие события.
После утверждения Лжедмитрия I в Москве и роспуска им польско¬
литовской и народной составляющей его войска бояре-княжата начали
плести заговоры. Они почувствовали себя, с одной стороны, более уверен¬
но, а с другой — не так уютно, как они себе это представляли. Самозванец
оказался натурой энергичной и самостоятельной. Его, как предполагали
В.О. Ключевский и В.Б. Кобрин, искренняя уверенность в своем царском
происхождении делала царя «Дмитрия Ивановича» «неповадным» знати.
Вместо того чтобы «смотреть боярам в рот», Дмитрий Самозванец пред¬
почитал учить бояр, мягко намекая на их необразованность и даже призы¬
вал их всех (!) ехать за рубеж для расширения кругозора.
Благодаря институту местничества в среде русской политической эли¬
ты не было единства. При царе «Димитрии» обострилось старинное со¬

136 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
перничество княжат, старомосковских бояр и, так сказать, новой служи¬
лой знати, возвысившейся частью «по случаю», частью «по кике»1. «Царь
Дмитрий вернул в Москву из ссылки и возвысил родню своей мнимой ма¬
тери — Нагой; он частично возвратил к прежней «чести» Романовых
и Вольского. Выходило так, что в Москве восстанавливалась среда служи¬
лой дворцовой знати, а представители знати княжеской отодвигались на
задний план»1 2.
Но мало этого! Вокруг Лжедмитрия I возник влиятельный кружок его
личных друзей, где более или менее знатным можно было считать Петра
Федоровича Басманова, а остальные являлись совсем «худородными»,
даже если имели княжеский титул (Масальский и Татев), не говоря уже
о детях боярских (М. Молчанове и Г. Микулине), дьяках (Б. Сутупове
и А. Власьеве). Эти люди, как и сам новый царь, тесно общались со служи¬
лыми московскими «немцами и поляками», восхищались Европой в ущерб
старомосковским традициям. Ни древнее местничество, ни православная
богоизбранность России не почитались ими за непоколебимые основы
русского социально-политического и религиозно-нравственного порядка.
Это создавало почву для значительных реформ, которые, удержись
Лжедмитрий I на троне, наверное, во многом предвосхитили бы европеи-
заторские начинания Петра I.
Эта третья группа влияния — выдвиженцы самозванца из неродови¬
тых дворян и приказных — возглавляемые Петром Басмановым, была бо¬
лее всего ненавистна княжатам, ибо несла наибольшую угрозу их положе¬
нию на русском политическом олимпе. Деятельные Шуйские «бросились
в бой» почти сразу, за что и оказались в опале. Но они, едва избежав каз¬
ней в 1605 г. и будучи милостиво возвращенными ко двору в начале 1606 г.,
начали создавать новый заговор. Теперь они заручились поддержкой Го¬
лицыных и некоторых других представителей родовитой знати. Душой за¬
говора стал «первострадалец» Василий Иванович Шуйский3.
1	То есть благодаря высокому супружеству кого-либо из женщин. Выражение проис¬
ходит от «кики» — головного убора замужней женщины.
2	Платонов С.Ф. Смутное время. С. 398.
3	В 20-х числах июня 1605 г. по ходу въезда самозванца в Москву Василий Шуйский
отрекся от показаний комиссии, расследовавшей гибель царевича Дмитрия в 1591 г. и устано¬
вившей, что царевич сам «набросился на нож» в момент постигшего его очередного припадка
падучей (эпилепсии), которой страдал этот отпрыск Ивана Грозного. Василий Шуйский воз¬
главлял ту комиссию, но это не помешало ему теперь говорить, что он видел, что убит был
совсем другой мальчик, но для спасения реального царевича нужна была оглашенная комис¬
сией версия. Однако уже через неделю Шуйский в разговорах с разными людьми утверждал,
что настоящего Дмитрия убили в 1591 г. по приказу Бориса Годунова, а нынешний царь —
самозванец. Среди собеседников Шуйского, транслировавших в посад его слова, оказались
знаменитый строитель Белого города Федор Конь и популярный среди москвичей знахарь
Костя. Лжедмитрий не побоялся выйти на суд с Шуйским с аргументами своего спасения.
Суд приговорил Василия к отсечению головы и, когда уже палач готов был произвести казнь,
на молящего о прощении Шуйского действительно снизошла царская милость. Лжедмитрий
отправил его с братьями в ссылку в деревни.

137 | Часть II. Глава 2. Западное влияние в апогей Смуты в 1606-1610 гг.
В идеологии заговорщиков сочетались две на первый взгляд несовме¬
стимые составляющие: старомосковский консерватизм и новшества на
польско-литовский манер. Шуйские апеллировали к «старине», извлекая
из нее «неопровержимые доказательства» «неистинности» царя «Димит¬
рия». Тот презирает прежний ритуал придворной жизни. Не ходит в баню.
Не спит после обеда. Имеет пристрастие к западным иноверцам, терпим
к их еретичеству, а втайне и сам еретик, не случайно при нем состоят два
иезуита. Заглазное обручение с невестой по католическому обряду в Кра¬
кове — тому лишнее подтверждение. Тема «неправоверия» Лжедмитрия I
находила большое сочувствие в среде русского духовенства, что расширя¬
ло общественную опору заговора, сея сомнения в народной массе.
Политические планы заговорщиков были выдержаны в совершенно
другом ключе, в котором ясно присутствовал момент европейского вли¬
яния. Дабы уравновесить все аристократические роды, бояре-заговорщи¬
ки отказались от идеи выбора монарха из среды русской знати. Решили
сажать на московский престол иностранного принца. Прежний опыт сви¬
детельствовал об иллюзорности компромисса с далекими Габсбургами,
и выбор был неширок: либо шведы, либо Речь Посполитая. Княжата, вер¬
ные своим прежним внешнеполитическим расчетам, склонялись в сторону
польского королевича Владислава, сына Сигизмунда III. Полушвед-полу-
поляк по крови, он мог стать в России вполне нейтральным в своих внеш¬
них пристрастиях. Рассчитывали, что его отец не станет посягать на мос¬
ковские владения сына. Вражда же польского короля Сигизмунда III с его
дядей, шведским королем Карлом IX, должна была обеспечить надежный
русско-польский союз на севере Московии против Швеции. Что же каса¬
ется внутренней политики королевича, то полагали, что, не имея опоры
в широких кругах русского общества, он не сможет держаться иначе, не¬
жели поддержкой аристократической элиты, которой и «будет поваден».
Шуйские и Голицыны зимой 1606 г. тайно сообщили Сигизмунду III
о своих намерениях. В самом начале 1606 г. в Краков от царя «Димитрия»
приехал посол Безобразов. Польский гетман Жолкевский в своих «Запи¬
сках» сообщает, как русский посол мигнул канцлеру, показывая, что хо¬
чет сообщить нечто конфиденциальное1. Так польская сторона узнала, что
княжата жалуются, «что король дал им в цари человека низкого и легко¬
мысленного, жестокого, преданного распутству и расточительности —
словом, недостойного занимать престол; они надеялись его свергнуть
и просили Сигизмунда дать им в цари его сына Владислава»1 2. Возможно,
заговорщики получили какой-то обнадеживающий ответ. По крайней
мере с той стороны границы в Московию все чаще стали приходить вести,
что польский король открыто заявляет о самозванстве царя «Димитрия».
1	Ключевский В.О. Курс лекций. Т. III. С. 32.
2	Платонов С.Ф. Смутное время. С. 399.

138 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Как мы видим, данный проект в потенциале имел позитивный смысл,
прежде всего в решении внешнеполитических проблем ослабевшей после
неурожая и голода 1601-1603 гг. России. Для внутренней жизни страны
он не нес никакой иной программы, кроме программы узурпации боя-
рами-княжатами определяющей политической роли у трона. Последнее
входило в острое противоречие с самим принципом организации устано¬
вившегося в России вотчинного государства, концентрирующего все на
личности государя-вотчинника. Слабый государь-вотчинник автоматиче¬
ски означал погружение вотчинного уклада России в хаос. Ведь дробные
и неконсолидированные сословия русского общества создавали прочное
социально-политическое единство только благодаря своей жесткой зави¬
симости от всесильного центра. С началом Смуты сословия пришли в дви¬
жение, и одностороннее усиление знати при одновременном ослаблении
царской власти только усиливало анархию, борьбу «всех против всех».
«Европейским новшеством» в данном проекте являлось только осозна¬
ние возможности занятия престола Третьего Рима не русским и изначаль¬
но не православным кандидатом,, который, однако, должен был принять
православие. Это был шаг к преодолению крайней узости русского полити¬
ческого мышления, освоения им европейского династического опыта.
2.2.	События 17 мая 1606 г. и планы заговорщиков
Поддержка, оказанная Василию Шуйскому в ходе восстания 17 мая
1606 г. Василием и Андреем Голицыными, князем Мстиславским, боярами
Иваном Никитовичем Романовым и Федором Ивановичем Шереметевым,
окольничим Михаилом Ивановичем Татищевым, говорит в пользу версии,
что 17 мая все заговорщики еще надеялись на договоренность о «ней¬
тральном» новом монархе — иностранном принце.
Однако этот проект не удался. Причиной тому был не столько родовой
эгоизм Шуйских, сколько невозможность обуздать народный бунт 17 мая
1606 г. заранее намеченным способом. Вызывающее поведение польско¬
литовских гостей в Москве вкупе с кровавой расправой над ними делали
неприемлемым для простых москвичей дальнейшее обращение к польско¬
му королю. Известно, как легко сторонники Шуйского направили толпу
против гостей криком: «Поляки бьют бояр и государя!» Защитники «до¬
брого царя Димитрия» очень помогли заговорщикам. Однако повсемест¬
ное избиение «ляхов» делало непонятным для народа последующий заход
с обращением к Польше в поиске «законного царя». Это грозило еще
большим мятежом, направленным уже против аристократии («бояр-из-
менников»). Шуйские после убийства самозванца не брезговали лживыми
обвинениями в его адрес, заявляя о его намерении «перебить русских
бояр» и всех православных обратить «в люторскую» или «лытынскую
веру». Эта примитивная формула, отражающая подозрения, постоянно
напрягающие русское массовое сознание, была настолько эффективна,

139 | Часть II. Глава 2. Западное влияние в апогей Смуты в 1606-1610 гг.
что Шуйский впоследствии не постеснялся вставить ее в одну из своих
царских грамот.
События 17 мая породили всплеск ксенофобии и православной нетер¬
пимости. Учитывая это, Шуйскому пришлось менять по ходу восстания
прежний сценарий заговора. Манихейский взгляд на мир как особенность
средневекового русского менталитета определил мгновенный переход тол¬
пы от религиозного почитания «природного царя Димитрия» к ярой нена¬
висти к «еретику и расстриге Гришке Отрепьеву». Средневековая толпа
«чувствовала глазами». Как только восставшие увидели беззащитного че¬
ловека с вывихнутой ногой, а потом его обезображенный труп, мнимого
сына Грозного постигла метаморфоза, погубившая некогда Годуновых.
«Истинный царь» в мгновение ока превратился в «лжецаря». Бог не мог
отвернуться от «природного царевича», следовательно, убитый был самоз¬
ванцем, посланцем дьявола, нехристем, для которого любой казни мало!
Те, кто год назад с упоением глумились над Годуновыми, теперь поминали
добрым словом «старого царя Бориса» и обрушились на «еретика Гриш¬
ку». Лжедмитрия «...вытащили за ноги из палат на то же крыльцо, на кото¬
ром был заколот и сброшен вниз его верный рыцарь Петр Басманов., а от¬
сюда они сбросили его вниз, приговаривая: “Вы были дружными братьями
в жизни, так не отличайтесь друг от друга и в смерти”»1.
Глумление над трупом самозванца и истребление других «еретиков»
стало «делом святым». Бояре следовали за «черным людом», кто из-за не¬
обходимости, а кто вдохновляемый средневековым пониманием религиоз¬
ного долга. Шуйский стал заложником ситуации. Он прекрасно понимал
опасность дальнейшей эскалации самодеятельности «черни». Василий
Шуйский решил предложить свой вариант выхода из кризиса: скоропали¬
тельное превращение его, боярина-Рюриковича, «страдальца» за право¬
славие, в царя Василия IV.
2.3.	Отношение Василия Шуйского к западным европейцам
17 мая 1606 г. Василий Шуйский, очевидно, не планировал что-либо
менять в отношении служилых «немцев». Не случайно он и его сподвиж¬
ники не причинили зла телохранителям Лжедмитрия I (напомним: из 75
человек царской охраны во дворце погиб только один). Однако оскорби¬
тельное поведение польских гостей и последовавший затем их погром
сильно качнули маятник русского массового сознания в сторону нетерпи¬
мости к иностранцам. Теперь в силу обстоятельств Шуйскому нужно было
представлять себя «национальным царем» в противовес самозванцам —
этим «польским свистунам».
Василий Шуйский, который был «выкликнут» в цари, чувствовал
себя на троне куда менее уверенно, чем по-настоящему выбранный Зем-
Буссов К. Московская хроника 1584—1613. С. 65—67.

140 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ским собором Борис Годунов или почти религиозно обожаемый поначалу
«природный царевич Димитрий». К тому же ему досталась пустая казна,
а служба «немцев» стоила дорого. В итоге царь Василий IV повел в отно¬
шении всех иноземцев, включая выходцев из западноевропейских стран,
куда более сдержанную политику, нежели Борис Годунов или Лжедмит-
рий I. Часть «немцев» отпустили на родину, согласусь с их просьбами,
часть лишили службы, и потому они вынуждены были искать ее у Тушин¬
ского вора, чтобы сохранить средства к существованию в России.
23 июня 1606 г. царь выгнал из столицы четырех лейб-медиков. Они
были особенно близки к Лжедмитрию I и активно общались с окружением
Юрия Мнишека. Шуйский не мог им доверять. Он оставил при себе лишь
Фасмара из Любека, который «всегда жил уединенно и с поляками ника¬
ких дел не имел»1. Пленных «поляков» быстро развезли в разные города.
С ними в Ярославль сослали и командира одного из отрядов личной охра¬
ны Лжедмитрия I — шотландца Альберта Вандтмана-Скотницкого. Вско¬
ре он окажется среди сторонников Лжедмитрия II.
Москвичи, по словам Буссова, хвалили Шуйского за эти «антинемец¬
кие» действия, говорили, что Шуйский «так очистил христианский город
Москву от нехристей (как они называют всех иноземцев), что там остались
только истинные христиане и благочестивые люди»1 2. Но могло ли это сде¬
лать Шуйского в глазах подданных законным царем? Только отчасти, ведь
в причинах, вызвавших гражданскую войну в России, вопросы религиоз¬
ной и прочей нетерпимости россиян к западным иностранцам не имели
решающего значения.
3.	Источники и формы политики царя Василия
Шуйского
Апелляция к национальному, принявшая яркую, но варварскую форму
в погроме 17 мая 1606 г., не помешала Шуйскому в дальнейшем искать ев¬
ропейского союзника, который помог бы ему справиться с внутренней
Смутой, а также предложить стране реформу вотчинного государства.
Идеи черпались из практики ближайших соседей: Речи Посполитой
и Швеции. Последняя в конце XVI — начале XVII вв. находилась в актив¬
ной фазе реформ государственного строя, приведших в конце концов
к установлению аристократической конституции. Шведский вариант,
в отличие от польского, отличался большим компромиссом аристократии
с прочими общественными слоями. В Швеции нефрельсовые (недворян¬
ские) сословия сохранили за собой право на участие в риксдаге, в местных
сословных собраниях и в управлении государством, что во многом обез¬
опасило Швецию от установления в стране крепостного права.
1	Там же. С. 83.
2	Там же. С. 83.

141 | Часть II. Глава 2. Западное влияние в апогей Смуты в 1606-1610 гг.
3.1.	Причины и судьба реформы Василия Шуйского
При этом, как нам представляется, реформа Шуйского была не только
и не столько подражанием Западу. Она явилась итогом осмысления обще¬
ственно-политического развития России конца XVI — начала XVII вв. Ме¬
роприятия Шуйского по изменению статуса царской власти свидетельст¬
вуют о понимании необходимости гарантировать страну от «заваливания»
царской власти в сторону крайнего деспотизма, разрушительного, как по¬
казал опыт второй половины царствования Грозного, не только для рус¬
ского общества, но и для самого вотчинного государства. Более частной
причиной реформы было стремление предоставить какую-то компенса¬
цию аристократии, обиженной вероломным нарушением Шуйскими пре¬
дыдущих договоренностей.
Центральное место в политической реформе Шуйского заняло изме¬
нение правового статуса царской власти в 1606-1610 гг. в духе европеиза¬
ции государственного строя России.
Все предшественники Шуйского, включая Бориса Годунова, решались
лишь на избирательное заимствование западного опыта в больших или
меньших масштабах. Они не допускали и мысли об изменении статуса са¬
модержавной царской власти. Все, за исключением, пожалуй, Лжедмит-
рия I, который сделал весьма либеральной практику царской власти. Но
самозванец, в отличие от Шуйского, не пытался оформить этот процесс
в государственно-правовых актах. В этом плане Шуйский, как это ни пара¬
доксально, был большим «европейцем», нежели Дмитрий Самозванец.
Еще Н.М. Карамзин заметил, что Василий Шуйский хотел превзойти
Лжедмитрия I в свободолюбии1. В отличие от русской «воли» — чувства,
относящегося к области народного менталитета, западноевропейская ка¬
тегория «свободы» — понятие правовое, облекающее в закон права и обя¬
занности сторон, будь то монарх или его подданные — неважно. Как пока¬
зали дальнейшие события, попытка Шуйского ограничить законом рамки
царского самодержавия была не понята и не оценена ни современниками,
ни потомками. Виною было почти младенческое состояние государствен¬
но-социальных представлений подавляющего большинства русского насе¬
ления. В итоге действия Шуйского привели не к выходу страны из государ¬
ственного кризиса, а к еще большему общественно-политическому хаосу.
3.2.	Содержание реформы
Рассмотрев коротко причины и судьбу реформы Шуйского, обратимся
к ее содержанию. Царь Василий IV думал затронуть только механизм ор¬
ганизации работы высшей государственной власти и сферу суда. Он не
ставил вопрос о святая святых вотчинного уклада — праве государя быть
государем, то есть верховным и единственным собственником земли и ре¬
Карамзин Н.М. История государства Российского. Ростов н / Д, 1997. Кн. 4. С. 29.

142 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
сурсов страны. Однако те обязательства, которые накладывал на себя
Шуйский, включая присягу перед подданными и отказ от конфискации
имущества подданных без доказанной в суде их вины, могли привести
к зарождению предпосылок свертывания самого вотчинного уклада. Ко¬
нечно, это могло произойти, если все слои русского общества осознали бы
необходимость подчиняться закону, который выше самого царя.
Как раз последнего и не произошло, что свидетельствовало о том, что
вотчинный уклад в России был не просто капризом, навязанным тираничной
центральной властью, вдохновляемой завистью к былому всесилию Чин¬
гизидов. Периоды «нормального функционирования» вотчинного уклада
в правление Ивана III, Василия III или «безумный деспотизм» Ивана Гроз¬
ного времен опричнины могут породить иллюзию, что творцом данной со¬
циокультурной модели была сама верховная власть, насилующая общество
без всякого его на то согласия или участия. Однако в реальности вотчинный
уклад вытекал из неготовности самого русского атомизированного общест¬
ва к самоорганизации. Создание вотчинного государства оказалось самым
простым способом сплочения архаично-патриархального народа, не со¬
ставлявшего, по сути, к XV в. даже сословного общества. Жизнь же в рам¬
ках всевластного вотчинного государства в течение XVI в. лишь усугубила
ситуацию, лишив русского человека какого-либо опыта самостоятельной
общественной активности. Инфантильность социума превращалась в стой¬
кую особенность социокультурного уклада Московского царства.
Смутное время представляет для исследователя отличную возмож¬
ность разглядеть механизмы, которые поддерживали вотчиный уклад на
плаву несколько столетий. В Смуту в Русском государстве система поли¬
тической власти в центре и на местах ослабла, а потом фактически рухну¬
ла, и к историческому творчеству впервые в московской истории были до¬
пущены сами общественные силы. Анализ их поведения, в частности их
реакция на социально-политическую инициативу Василия Шуйского, дол¬
жен многое прояснить в расстановке сил по линии «государство — обще¬
ство».
Обратимся к событиям. 19 мая 1606 г. Василий Шуйский был «выкрик¬
нут» в цари своими сподвижниками-заговорщиками на Лобном месте сре¬
ди стечения разных чинов московских людей. Ошарашенная толпа не¬
стройными голосами подхватила призыв, а потом, все более впадая в эк¬
зальтацию от нечаянной радости обретения царя, проводила Шуйского
в Кремль. «Летописец рассказывает, что царь Василий тотчас по своем
провозглашении пошел в Успенский собор и начал там говорить, чего
искони веков в Московском государстве не важивалось: “Целую крест
всей земле на том, что мне ни над кем ничего не делати без собору, никако¬
го дурна”»1.
1 Ключевский В.О. Курс лекций. Т. III. С. 35.

143 | Часть II. Глава 2. Западное влияние в апогей Смуты в 1606-1610 гг.
Таким образом, идея «всей земли» как способа выхода из Смуты через
обязательства, взятые центральной властью перед всеми общественными
слоями, была предложена Шуйским сразу. В 1606 г. после практики Зем¬
ских соборов второй половины XVI в. понятие «всей земли» уже было
прочно связано с созывом этих высших сословно-представительных орга¬
нов. Шуйский предлагал в 1606 г. то, к чему пришли в 1613.
Шуйский, как всякий представитель боярского сословия, был доста¬
точно образован и в силу высокого служебного положения знаком с прин¬
ципами государственного устройства западных соседей, в частности Речи
Посполитой, Швеции. События недавней истории Швеции давали пищу
для раздумий. Шведский принц Сигизмунд был избран польским коро¬
лем в 1587 г. Когда его отец, шведский король Юхан III Ваза скончался
в 1592 г., Сигизмунд унаследовал и королевский трон Швеции. Польша
и Швеция оказались в личной унии, возглавляемой королем-католиком.
На фоне реформации, набиравшей силу в Швеции, а также в силу острых
внешнеполитических польско-шведских противоречий в Прибалтике это
было спорным решением. Дальнейший ход событий был определен дви¬
жением различных социальных сил Швеции. Явившись на собственную
коронацию в Швецию в сентябре 1593 г. в сопровождении вооруженных
отрядов, король-католик отказался было признать решение Упсальского
церковного собора марта 1593 г., который ввел Аугсбургское (евангеличе¬
ско-лютеранское) исповедание в качестве государственной религии Шве¬
ции. Однако приезд в Стокгольм дяди короля, герцога Карла1 в сопро¬
вождении вооруженных сторонников заставил Сигизмунда одуматься,
признать Упсальский собор и пообещать шведам брать на государствен¬
ную службу только лютеран. Покидая Швецию осенью 1593 г., Сигизмунд
возложил центральное управление на герцога Карла и Совет, состоящий
из представителей дворянства, но на местах назначил своих наместников,
не подотчетных этому правительству.
Карл заявил, что последнее — нонсенс, в чем с ним был согласен и Со¬
вет. Но претензии самого Карла на роль регента Совет тоже не поддержи¬
вал. «В правительстве возникли противоречия, которые постепенно при¬
вели к полному разрыву между герцогом Карлом и государственным сове¬
1	Карл был младшим сыном первого после фактического расторжения Кальмарской
унии Дании и Швеции (1521) шведского короля Густава Вазы (1523—1560). Хотя шведская мо¬
нархия и была объявлена наследственной (1544), но институт майората утвердился не сразу,
и под воздействием внутренних и внешних обстоятельств все сыновья Густава Вазы, кроме
умственно неполноценного Магнуса, побывали на престоле. В 1560—1568 гг. королем являлся
старший из них — Эрик XIV. Он был свергнут дворянством и братом, финляндским герцогом
Юханом, который как Юхан III правил до 1592 г. Женой Юхана III являлась сестра польско¬
го короля Сигизмунда II Катарина Ягеллонка, которой как фанатично, так и безрезультатно
добивался русский царь Иван Грозный. Сын Юхана III и Катарины Сигизмунд воспитывался
в Польше в католическом духе, а в 1587 г. был избран на престол Речи Посполитой. Одним
из его конкурентов на выборах польско-литовского монарха являлся сын Ивана Грозного,
московский царь Федор Иоаннович.

144 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
том. Тогда он обратился за поддержкой прямо к сословиям. Вопреки
категорическому запрету Сигизмунда он созвал в 1595 г. риксдаг в Седер-
чепинге, который предоставил ему полномочия управлять государством
в качестве регента, руководствуясь “советом совета”»1.
Однако это вовсе не означало, что сословия были марионеткой в руках
герцога. Вскоре дворянство встревожилось: не желает ли Карл превра¬
титься в абсолютного монарха, наподобие русского государя, которому
некогда так завидовал, пытался подражать и даже обращался за помощью
шведский король Эрик XIV, старший брат умершего Юхана III и здравст¬
вующего регента Карла. Подозрения дворянства определили позицию Со¬
вета. Он встал на защиту законного короля-католика Сигизмунда, имев¬
шего ограниченную власть в Швеции. Несколько членов Совета даже бе¬
жали в Речь Посполитую, другие сторонники Совета, в частности финский
наместник К. Флеминг, решились начать открытую войну с регентом Кар¬
лом.
Теперь от позиции четырех шведских сословий, выраженной в готов¬
ности принять участие в гражданской войне («шведской смуте») на той
или иной стороне, зависело все. В сражении при Стонгебру сторонники
Совета и Сигизмунда потерпели поражение (1598), и было заключено пе¬
ремирие, по которому Сигизмунд выдавал Карлу тех членов Совета, что
бежали в Польшу, а главное, Сигизмунд должен был явиться в риксдаг,
принести ему присягу и далее править, руководствуясь ею.
Теперь понятно, откуда Василий Шуйский мог взять идею царской
присяги «всей земле». Кстати, обещание Сигизмунда дать присягу швед¬
скому риксдагу (1598), где заседали представители четырех сословий, от¬
деляет от заявления Шуйского дать аналогичную клятву своим подданным
в лице Земского собора (1606) всего 8 лет.
Сигизмунд не сдержал договор 1598 г., за что риксдаг лишил его влас¬
ти в 1599 г. Но сословия не лишили Сигизмунда королевского титула —
они еще надеялись, что он научится уважать мнение шведского общества
и национальные интересы страны. Карл оставался лишь регентом. Однако
Сигизмунд проявил свойственную ему недальновидность — он не шел на¬
встречу риксдагу. В итоге решением риксдага 1600 г. были казнены пере¬
бежчики, а в 1604 г. присягу риксдагу принес новый король Швеции
Карл IX Ваза.
Интересно, что в течение «шведской смуты» 1595-1604 гг. самой дея¬
тельной из социальных групп выступило самое богатое из них — шведское
дворянство. Как и русский служилый класс XVI — начала XVII вв., оно
было очень неоднородно. В риксдаге дворянство разделялось на три раз-
ряда1 2: herreklass (графы, бароны) — аналог нашего титулованного боярст¬
ва, riddarklass, состоящее из родов, представленных в государственном
1	Мелин Я., Юхансон А. В., Хеденборг С. История Швеции. М., 2002. С. 97.
2	Там же. С. 103.

145 | Часть II. Глава 2. Западное влияние в апогей Смуты в 1606-1610 гг.
совете, — аналог нетитулованной русской знати и верхов столичного дво¬
рянства, занесенного в «Список государева двора», представители кото¬
рого получали чины думных бояр, окольничих, думных дворян; и осталь¬
ного дворянства — svennenklass — аналога низов русского столичного
дворянства и провинциальных детей боярских. В шведском риксдаге дво¬
рянство голосовало отдельно по этим трем группам, что гарантировало
выгодные позиции двум его высшим разрядам и соответствовало их боль¬
шей активности в политической жизни страны и государственном управ¬
лении.
Похожесть структуры шведского дворянства на структуру русского
служилого класса была, без сомнения, известна Шуйскому, что и создало
у него иллюзию, что русский служилый класс будет действовать аналогич¬
но шведскому, т. е. поддерживать того кандидата в цари, который будет
демонстрировать готовность учитывать именно их интересы, доводимые
до сведения монарха через Земский собор (аналог риксдага).
Поскольку шведский риксдаг в событиях 1595-1604 гг. требовал при¬
сяги короля перед сословиями, т. е. определенного в законе ограничения
власти монарха, Шуйский мог предполагать, что и русской «всей земле»
это будет угодно, и так он, царь, наконец обретет твердую социальную по¬
чву под ногами и Смута прекратится.
Как боярин, Шуйский не раз испытывал опалы со стороны русских го¬
сударей. Интерес личный и общественный побуждал его задумываться
о государственном порядке России в сравнении с ее ближайшими соседя¬
ми. И, очевидно, Шуйский одним из первых среди русских людей дошел до
предположения, что государство не может быть собственностью, то есть
вотчиной одного человека. Страна есть достояние «всей земли». Отсюда
оставался один шаг до теоретического понимания подданных не холопами
государя-вотчинника, а гражданами государства, имеющего политиче¬
ским главой царя. Законным выразителем мнения «всей земли» мог быть
Земский собор в составе: Боярской думы, отражающей позицию социаль¬
ной светской элиты, Освященного собора, аналогичный орган духовенст¬
ва, и выборные от «всех чинов люди».
С Земскими соборами Московия была знакома с середины XVI столе¬
тия. Правда, оставалась задача, опираясь на рост активности разных со¬
циальных слоев, вызванный обстоятельствами Смуты, превратить Земский
собор из «постановочного спектакля», организованного и направляемого
государем, коими были практически все соборы XVI в., в орган, действи¬
тельно выражающий мнение сословий.
Попытка представить «всю землю» как главный источник легитима¬
ции царской власти определила структуру главного юридического доку¬
мента царствования Шуйского — «Записи целовальной, по которой сам
царь целовал крест» (крестоцеловальной записи). Оповещая подданных
о вступлении на престол нового монарха, первое, на что упирает кресто¬

146 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
целовальная запись, — это то, что сел Шуйский на трон «Божиею мило-
стию... щедротами и человеколюбием славимого Бога, и за молением ос¬
вященного собора, и по челобитию и прошению всего православного хри¬
стианства»1. Авторитет «всей земли» (моление духовенства и челобитные
разных чинов московского государственного люда) поставлен здесь сразу
за повелением Бога. Фактически впервые провозглашен постулат «глас
народа — глас Божий». Династические права Шуйского обосновывают¬
ся позже, указанием на принадлежность царя Василия IV к роду Рюрика
и традицией обладания Рюриковичами русскими столами. Новый царь,
говорится в грамоте, «...учинилися есмя на отчине прародителе. на Рос¬
сийском государстве., его же дарова Бог прародителю нашему Рюрику,
иже от римского кесаря, и потом многими леты и до прародителя нашего
великаго князя Александра Ярославича Невскаго на сем Российском госу¬
дарстве быша прародители мои, и по сем на Суздальской уезд разделиша-
ся, не отнятием и не от неволи, по родству, яко же обыкли болшая братия
на болшая места седети»1 2.
Обосновав свои права на престол, Василий Шуйский далее в крестоце¬
ловальной записи провозглашает задачи своего царствования, «чтобы пра¬
вославное христианство было нашим царским доброопасным правительст¬
вом и в тишине, и в покои, и во благоденствии»3. Залогом же решения дан¬
ных задач выдается Шуйским постановка его судебной власти в рамки
закона. «И поволил есмя я, царь и великий князь Василий Иванович всеа
Русии, целовати крест на том, что мне, великому государю, всякого челове¬
ка (курсив наш. — Прим. авт.), не осудя истинным судом з боляры своими,
смерти не предавати, и вотчин, и дворов, и животов у братии их, и у жен,
и у детей не отъимити, будут которые с ним в мысли не были; также и у го¬
стей, и у торговых, и у черных людей, хотя который по суду и по сыску до¬
идет смертные вины, и после их у жен их и у детей дворов, и лавок, и живо¬
тов, не отъимати, будут с ними они в той вине неповинны; да и доводов
ложных мне, великому государю, не слушати, а сыскивати всякими сыски
накрепко и ставити с очей на очи, чтобы в том православное христианство
без вины не гибли, а хто на кого лжет и сыскав того казнити, смотря по вине
его: что было возвел неподелно, тем сам и осудится»4.
Как мы видим, в противовес расхожему мифу, что «боярский царь»
Шуйский дал привилегии только боярам, судебные гарантии обещались
всем слоям населения. Особые привилегии бояр состояли в том, что кре¬
стоцеловальная грамота делала их помощниками государя при разборе
судебных тяжб.
1	«Иное сказание» // Сокровища древнерусской литературы. Русское историческое
повествование XVI-XVII вв. М., 1984. С. 68.
2	Там же.
3	Там же. С. 69.
4	Там же.

147 | Часть II. Глава 2. Западное влияние в апогей Смуты в 1606-1610 гг.
Интересен также адресат царской присяги: помимо Бога государь це¬
лует «крест всем православным Христианом...»1. Это именно то, о чем меч¬
тал Курбский, рассуждая о долге монарха перед подданными, и то, чего ни
за что не хотел признавать его оппонент Иван Грозный, утверждая, что
он, как наместник Бога на земле, только Господу и должен давать отчет.
Построение и логика крестоцеловальной записи абсолютно рацио¬
нальны, что позволяет видеть в этом документе веяние Нового времени.
Полностью рациональна и большая часть идеологической защиты царя
Василия IV от претензий самозванцев: он продолжил версию Бориса Го¬
дунова о том, что Лжедмитрий I — это обманщик Гришка Отрепьев, о чем
рассылал грамоты. Аналогично — и грамота «О новоявльшемся разврат¬
нице Тушине, его же имя нарицашеся дикой вор Тушинский»1 2.
Однако рациональные доводы (показания свидетелей и т. д.) мало дей¬
ствовали на иррациональное средневековое мышление россиян. Буссов
дивился склонности московских жителей не замечать самых простых не¬
лепостей, их неверию в доказательства и восторженной приверженности
чудесам. В итоге самым действенным способом заставить столичных жи¬
телей поверить в смерть настоящего царевича Дмитрия, как и в гибель
Лжедмитрия I, свидетелями которой они были, становится спектакль по
исцелению больных у нетронутого тленом (по версии Буссова, свежестру-
ганного) гроба убиенного царевича Дмитрия, новоявленного маленького
святого, спешно перевезенного из Углича в столицу.
3.3.	Итоги и значение реформы Шуйского
Рациональные подходы Шуйского разделил явно только узкий круг
его ближайших сподвижников. Однако то, что такой круг был, о чем сви¬
детельствует направленность мысли авторов «Иного сказания», уже не¬
маловажно для фиксации перемен в общественном сознании России нача¬
ла XVII столетия. Примером человека, мыслящего весьма рационально,
может служить неизвестный автор, который сочинил трактат, прозванный
историками «Повестью 1606 г.». Эта «Повесть» открывает «Иное сказа¬
ние» — произведение, составленное неким компилятором после Смуты из
шести разнородных по форме и содержанию фрагментов3. Автор «Повес¬
ти 1606 г.», предположительно монах Троице-Сергиева монастыря4, взы¬
вал к здравому смыслу сограждан, поместив исключительно подробный
рассказ о происхождении и похождениях Отрепьева до занятия им пре¬
стола. Как не раз отмечали историки, многие факты из биографии Отрепь¬
1	Там же.
2	Там же. С. 71.
3	Платонов С. Ф. Древнерусские сказания и повести о Смутном времени XVII в. как
исторический источник. Изд. 2-е. СПб., 1913.
4	Лыбынцев Ю.А. Предисловия и комментарии к тексту источников. Сокровища древ¬
нерусской литературы. Русское историческое повествование XVI—XVII вв. М., 1984. С. 318.

148 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ева неизвестны по другим источникам. Для пущей убедительности в деле
разоблачения Лжедмитрия как самозванца автор «Повести 1606 г.» поме¬
щал документы, в частности, извет монаха Варлаама, спутника Отрепьева
по побегу за границу. Неизвестный автор второй части «Иного сказания»
действовал аналогично сочинителю «Повести 1606 г.». Он составил свой
текст из грамот царя Василия Шуйского (грамоты от 20 мая 1606 г. об из¬
брании на царство Василия Шуйского, «Крестоцеловальной записи», гра¬
моты о причинах низвержения Лжедмитрия I, разосланной по стране
в июне 1606 г.) и пояснений к ним с рациональными доказательствами за¬
конности Шуйского и абсурдностью претензий первого и второго самоз¬
ванцев.
В пятой части «Иного сказания» стоит выделить текст «О сонмище мя¬
тежников на царя Василия». Неизвестный автор отнес это событие к 17
февраля 1610 г., но скорее речь идет о попытке низложения Шуйского со
стороны Гагарина, Грязного и Самбулова в 1609 г. Нам данный текст инте¬
ресен тем, как у автора, доброхота Шуйского, поставлен вопрос о леги¬
тимности и статусе царской власти. В конфликте было задействовано три
стороны: мятежники, народ в лице разных чинов московского люда и сам
царь Василий IV. Для всех трех сторон законный монарх — это царь, вы¬
бранный «всей землей» и исполняющий перед ней свой царский долг.
(Иван Грозный должен был перевернуться в своем гробу, услышь он, что
у Курбского появились столь многочисленные соумышленники.) Крамоль¬
ники, собрав народ на Лобном месте, пытаются повести его за собой на
свержение Шуйского, настаивая, что «царь наш, князь Василий Шуйский,
согласився с покаковники своими и сел на Московское государство сил-
но...»1 (выделение наше. — Прим. авт.), то есть без выбора «всей землей».
Из-за этого «кровь проливается многая», а к тому же Шуйский — «чело¬
век глуп и нечестив, пьяница и блудник,... неистовен, и царства недосто¬
ин»1 2.
«Мнози от народа» возражают мятежникам: «Государь наш, царь
и великий князь Василий Иванович всея Русии сел на Московское государ¬
ство не силно; выбрали его быти царем болшие бояре и вы, дворяне и все
служилые люди; а пьянства и всякого неистовства мы в нем не ведаем.»3
А дальше еще интереснее! Народ рассуждает: если уж ставить вопрос
о свержении царя Василия, то надо собирать на «таковой совет» «болших
бояр да и всяких чинов людей». Идея «всей земли» — Земского собора как
высшего сословно-представительного органа, распоряжающегося даже
судьбой престола, здесь выражена предельно четко.
Крамольники не сумели повести за собой народ, но вломились в цар¬
ские палаты, где Василий Шуйский сумел их обуздать, высказав ту же ло¬
1	«Иное сказание». С. 73.
2	Там же.
3	Там же.

149 | Часть II. Глава 2. Западное влияние в апогей Смуты в 1606-1610 гг.
гику, что и народ: «Что придосте ко мне с шумом гласа нелепого, о людие?
Аще убите мя хощете, готов есмь умерети; аще ли от престола и царства
мя изгоните, то не имате сего учинити, дондеже снидутся все болшие
бояре и всех чинов люди, да и аз с ними; и как вся земля совет положит,
так и аз готов по тому совету творити (выделение наше. — Прим. авт.)
о1. В итоге ничего не добившиеся мятежники убежали из Москвы в «супо¬
статные полки» в Тушино.
Чтобы укрепить авторитет идеи законного выборного царя, Шуйский
пошел даже на некоторую реабилитацию своего погибшего, и, судя по ри¬
торике самого Шуйского и его сторонников (в частности, авторов различ¬
ных частей «Иного сказания»), по-прежнему злейшего личного врага —
первого выбранного царя России Бориса Годунова. Бориса Федоровича
с семьей с почестями перезахоронили в Троице-Сергиевом монастыре.
Гроб с телом Бориса несли 20 бояр. Все работало на мысль, что выбранный
царь, каким был Борис Годунов и каким хотел теперь выглядеть Василий
Шуйский, законен и не хуже «природного»1 2.
Но, к несчастью, из-за косности политической мысли как русского на¬
рода в целом, так и его элиты идея «всей земли», спонтанным защитником
которой стал «названный царь» Шуйский, не превратилась в то знамя, во¬
круг которого, примирившись, сплотились бы противоборствующие силы.
Да и в 1611-1612 гг. таким знаменем стала национально-освободительная
борьба с сильной примесью ксенофобии, а не идея земской законной мо¬
нархии.
Как заметил В.О. Ключевский, в массе своей русский человек начала
XVII в. не мог понять и принять присяги государя «всей земле». Разве до¬
мохозяин приносит присягу своим слугам?! Настоящий государь должен
заявлять: «кому хочу, тому и дам княжение», как Иван III, или «жаловать
своих холопей вольны мы и казнить вольны же», как его внук Иван IV. Вы¬
борность и апелляция «ко всей земле» в народных представлениях выгля¬
дели несовместимыми с ореолом богоизбранности царской персоны, ко¬
торая есть проводник Божьей воли. И как может наместник Бога обещать
«пастве» руководствоваться не Божьим промыслом, а «мятежным челове¬
ческим хотением»?! Если такое происходит, значит, царь «ненастоящий»!
Для многих, особенно из простого сельского люда, чей политический
кругозор был несравненно примитивнее и уже взглядов служилого или
посадского человека, именно Шуйский представлялся самозванцем, а не
все эти «Димитрии» и прочие «царевичи», объясняющие свое присутствие
на русской политической сцене Чудом и Божией волей.
Не случайно в истории Смуты так много разнокалиберных самозван¬
цев. Помимо трех с половиной «природных царей Дмитриев Ивановичей»
(Лжедмитрия I, самборгского «сидельца», рискнувшего назначить Ивана
1	Там же.
2	Платонов С.Ф. Смутное время. С. 404.

150 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Болотникова большим воеводой, Лжедмитрия II — Тушинского вора
и псковского авантюриста Лжедмитрия III), претендовавших на общерус¬
ский масштаб деятельности, существовали еще самозванцы регионального
значения и совершенно мифической биографии. Это «царевич Петр» —
некий Илюшка Муромец, сподвижник Болотникова. В то, что он «истин¬
ный сын царя Федора Иоанновича», верил даже Конрад Буссов. Понятно,
что набраться такой уверенности весьма трезвый в своих суждениях немец
мог только под воздействием русского окружения. К Лжедмитрию II под
Москву прибывали его «родственники» во главе ватаг сподвижников из
беглых и казаков. Таковым являлся астраханский «царевич Иван-Август»
и некий «царевич Лаврентий», поначалу ласково принятые Тушинским во¬
ром, а потом повешенные на дороге из Тушино в Москву лихим тушинским
атаманом Иваном Заруцким по «царскому приказу» и решению тушин¬
ской Боярской думы. В 1612 г. в Астрахани у Петра Урусова, бывшего на¬
чальника личной стражи Тушинского вора и убийцы Лжедмитрия II, объ¬
явился «новый царь», и тоже «Димитрий Иванович». Но этот Лжедмит-
рий IV мало известен.
Иррационализм позволял совершенно темным личностям конкуриро¬
вать с вполне реальными, хотя и боковыми династическими родственника¬
ми угасших московских Рюриковичей. Так, соперник Шуйского Лжедмит-
рий II был личностью абсолютно темной. Московский летописец XVII в.
называл его «боярским сынишкой» Матюшкой Веревкиным из Стародуба.
Известный писатель Смутного времени, келарь Троице-Сергиева мона¬
стыря Авраамий Палицын утверждал, что Матюшка был поповским сыном
с Северщины. Польские иезуиты видели в Тушинском воре крещеного ев¬
рея Богданку. (После смерти самозванца в его вещах обнаружили Талмуд
и еврейские письмена.) Конрад Буссов и белорусский священник из села
Баркулабово писали: самозванец являлся в действительности слугой попа
и школьным учителем из Шклова. Он служил в Могилеве, но был прогнан
и высечен за любовь к женскому полу. Ветеран московского похода
Лжедмитрия I пан Меховецкий нашел его «похожим» на погибшего са¬
мозванца. «Узнанный царь» долго не хотел играть своей роли, но послан¬
цы большого воеводы Болотникова должны были во что бы то ни стало
«найти спасшегося Димитрия». Они угрожали несчастному смертью в за¬
стенке и заставили его принять роль «Димитрия», которую тот потом
успешно играл все правление Шуйского.
Неуспех идеи земской монархии в 1606-1610 гг. проистекал не только
из вышесказанных объективных обстоятельств, но часто и из непоследо¬
вательности действий самого Шуйского. За новыми идеями Шуйского ча¬
сто стояли суррогатные формы воплощения их в жизнь. Ратуя за выбор
царя «всей землей» и называя себя выбранным царем, Василий Иванович
выдавал желаемое за действительное. В отличие от Бориса Годунова Шуй¬
ский был «выкрикнут в цари». Он не был уверен, что именно его выберут

151 | Часть II. Глава 2. Западное влияние в апогей Смуты в 1606-1610 гг.
царем, собери он настоящий Земский собор. Не был уверен Шуйский
и в том, что идея «всей земли» захватила умы всех жителей Московского
царства. Он помнил, как в 1606 г. в Успенском храме «бояре и всякие люди
говорили» ему, «чтобы он на том креста не целовал, потому что в Мос¬
ковском государстве того не повелось»1. Следовательно, тотчас жест
Шуйского оценили как жест слабости и неуверенности, тождественный
ощущению вора, завладевшего чужим. Летописец констатирует, что в су¬
ждениях народа о Шуйском появилась большая «вольность», и многие
стали воспринимать его как «полуцаря»1 2.
Такая реакция знати, дворян и «разных чинов людей» не прошла мимо
внимания Шуйского. Политик он был изворотливый, склонный к коварст¬
ву и вероломству. Шуйский понял, что вряд ли ему стоит собирать настоя¬
щий Земский собор. В такой обстановке и при таких настроениях это бу¬
дет воспринято как возможность пересмотра провозглашения его царем
19 мая 1606 г. Тем более что опыт проведения Земского собора, на кото¬
ром выбрали царя, был единственный (Собор 1598 г.).
Для проведения «собора агентов власти», как делал прежде Иван
Грозный, нужен был авторитет «природного царя», пусть даже выдуман¬
ного. Но у Шуйского не было и не могло быть подобной ауры. Он был че¬
ловеком известным, давно имел чин боярина, а следовательно, в народном
мнении он, как и «рабоцарь» Годунов, был лишь привилегированным хо¬
лопом прежних московских Рюриковичей. Да и без касательства судьбы
лично Шуйского «непостановочный» успешный Земский собор имел мало
шансов состояться. На негативный финал настраивали крайний сослов¬
ный эгоизм и близорукость, уже продемонстрированные различными рус¬
скими сословиями в ходе событий 1601-1605 гг. Ко всему прочему, сосло¬
вия в Смуту продолжали оставаться внутренне разобщены. Это прояви¬
лось в том, что и самозванцы, и их противники имели в своих рядах одни
и те же социальные силы, т. е. представителей всех сословий.
Также стоило принимать в расчет переменчивость настроений толпы
и конфликтность — как некую константу русского менталитета, прояв¬
лявшуюся позже во всех социальных драмах России XVII-XX вв.
От идеи законной земской монархии (в объяснении своих прав на пре¬
стол) Шуйский кидался к авторитету древнего обычая. В своей первой гра¬
моте, разосланной по областям, царь Василий IV уже заявил, что будет
«...держати московское государство по тому же, как прародители наши
великие государи российские цари, а вас хотим жаловать и любити свыше
прежнего». Первая царская грамота пыталась обосновать легитимность
нового монарха прежде всего опорой на старые чисто вотчинно-династи¬
ческие стереотипы. «Царь Димитрий», объясняла грамота, оказался са¬
мозванцем, «расстригою, еретиком Гришкой Отрепьевым». Он же, Васи¬
1	Ключевский В.О. Курс лекций. Т. III. С. 35.
2	Карамзин Н.М. Курс лекций. Т. IV. С. 29.

152 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
лий IV, воцарился на «отчине прародителей» по праву рождения, как
представитель рода Рюриковичей, причем старший, по сравнению с преж¬
ними московскими Рюриковичами — Даниловичами1. «Молению» народа,
то есть мнимому избранию Василия Шуйского столичными людьми, здесь
уже отводилось второстепенное место.
И, наконец, последнее. Шуйскому не удалось добиться повсеместно¬
го признания своей легитимности, и оттого его царская власть перестала
быть той осью, вокруг которой формировался в рамках вотчинного уклада
направляемый сверху сословный компромисс. Полстраны просто не при¬
слало бы в Москву своих выборных потому, что не признало «полуцаря»
Шуйского, а присягнуло «чудом спасенному природному государю Ди¬
митрию Ивановичу». Средневековый иррационализм еще раз демонстри¬
ровал рациональным веяниям Нового времени, что его рано списывать со
счетов. Даже после падения Тулы 10 октября 1607 г., означавшего пораже¬
ние восстания Ивана Болотникова, «чудом спасенному» Лжедмитрию II
оставались верны северские и южнорусские города, включая Калугу
и Козельск, Псков — на северо-западе и Астрахань — на юге. В сомне¬
ние относительно легитимности царя Василия IV впали Суздаль, Муром,
Переяславль-Залесский, Ярославль. Против власти русских воевод, утвер¬
жденных Шуйским, восстали коренные народы Поволжья, был осажден
Нижний Новгород, волновалась Казань.
Созванный в таких условиях Земский собор представлял бы лишь
часть страны, и не факт, что выборные, как и свидетели первой клятвы
Шуйского в Успенском соборе, согласились бы на ограничение законом
власти монарха.
В итоге мысль о царской присяге «всей земле» и правлении царя «со всей
землей», составляющая настоящий прорыв в русском политическом созна¬
нии, оказалась в тот момент мало востребованной. Правда, она не канула
в Лету и была реанимирована позже, в 1613 г. Но на преодоление средневе¬
ковой инерции мысли потребовались десятки тысяч новых жертв братоубий¬
ственной гражданской войны, превращение иностранного вмешательства
в беззастенчивую интервенцию, фактический развал государства и угроза
превращения страны в колониальные владения Речи Посполитой и Швеции.
В 1613 г. эта идея, обряженная в одежды столь любезного русскому
сердцу «старомосковского государственного обычая», привела к тому,
что на Земском соборе 1613 г. выбрали, наконец, законного царя, ограни¬
ченного обещанием править с совета Боярской думы и Земского собора.
1 Московские князья были потомками первого удельного князя Московского Даниила,
младшего сына Александра Невского. Шуйские тоже подчеркивали свое родство с Алексан¬
дром Невским, но их утверждение о старшинстве было сомнительным. Шуйские происходи¬
ли от младшего брата Александра Невского — Андрея Ярославича, великого князя Влади¬
мирского с конца 1240-х гг. до 1251 г., после перехода ярлыка на великое княжение Влади¬
мирское к Александру Невскому — удельного князя Суздальского.

153 | Часть II. Глава 2. Западное влияние в апогей Смуты в 1606-1610 гг.
Заметим только, что это политическое новшество, которое было аль¬
тернативой восстановлению деспотического вотчинного государства,
продержалось недолго — 40 лет, до 1653 г. В октябре 1653 г. собрался по¬
следний в истории России Земский собор полного состава — решать во¬
прос о присоединении Украины. Далее власть Алексея Михайловича Ти¬
шайшего и всех его преемников вплоть до манифеста 17 октября 1905 г.
была самодержавной. Серьезными попытками реформировать самодер¬
жавие оказались события междуцарствия 1730 г. и восстание декабристов
1825 г. Но они закончились полным триумфом абсолютизма.
Вернемся, однако, к Шуйскому. Верный рациональному расчету, он
попытался сплотить вокруг себя то сословие, которое, по воззрениям его
времени, составляло основную военную силу России. Речь идет о сынах
боярских и дворянах. Вспомним: в Швеции именно дворяне сыграли реша¬
ющую роль в прекращении смуты и легитимации нового короля Карла IX.
Тяга рядового дворянства, самого многочисленного слоя русских служи¬
лых людей по отечеству, к упрочению крепостничества была не новостью
для Шуйского. Бояре, утратившие в силу заповедных (1581 г.) и урочных
(1597 г.) лет возможность переманивать крестьян у мелких и незнатных
землевладельцев, мало что приобретали от данных законодательных ак¬
тов. Поэтому крепостное право было именно продворянской мерой, при¬
званной укрепить положение мелкого и среднего служилого человека
и крепче привязать его к царской власти. «Боярский царь» явно решил
идти навстречу дворянству, он хотел быть «царем дворянским». Обшир¬
ное крепостническое законодательство было издано Шуйским 9 марта
1607 г. Оно провозгласило значительное увеличение урочных лет (до 15).
Сыск беглых становился обязанностью местной и центральной власти.
Впервые был введен штраф за принятие беглого. По логике вещей дворяне
должны были сплотиться вокруг «своего» Шуйского.
Но этого не произошло. Шуйский опять опередил время. Рядовое слу¬
жилое сословие, раздробленное на дворян столичных, выборных по горо¬
дам и уездных сынов боярских, вовсе не воспринимало себя как единое
целое, не могло не только четко выражать свои чаяния, но и порой четко
представлять их. Оно было привязано условиями службы и жизни к цент¬
ральной власти и привыкло действовать по ее указке. Ослабление власти,
смена царей, появление двух царей вызвало смятение и разруху в дворян¬
ских головах. Дворяне заметались между Шуйским, Болотниковым и но¬
вым самозванцем, связывая каждый свои личные планы на карьеру и обо¬
гащение с конкретной службой кому-либо из этих новоявленных предста¬
вителей разрушавшегося здания центральной власти.
Уложение Шуйского 9 марта 1607 г. не вызвало восторга у крестьян¬
ской массы. Дело было даже не в тяжести закрепощения. Уложение Шуй¬
ского носило декларативный характер, он не имел ни сил, ни возможно¬
стей сразу обеспечить его действие. Крестьянский выход в это время вос¬

154 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
становился сам собой явочным путем, а энергичные люди, решившие
навсегда порвать с крестьянским ярмом, сотнями переходили на положе¬
ние «новопоказачившихся», находя себе применение у самозванца и его
сподвижников. Они пополняли также ряды откровенных разбойников.
Разбойное движение, как и «загоны» всевозможных полков и отрядов,
приобрели такой размах, что угрожали хозяйству всех, особенно селян, не
имевших городских стен для защиты. Актуальным становился не Юрьев
день, а поиск такого места жительства или владельца, которые бы обеспе¬
чили стабильность бытия. Но ни Шуйский, ни Лжедмитрий II не могли
этого обеспечить.
Шуйскому парадоксально не везло: выиграв где-то тактически, он
обязательно проигрывал стратегически. Выдвинув первым идею земской
монархии, он вошел в историю как «боярский царь», хотя боярство так
и не простило Шуйскому его самочинного воцарения, а сам Шуйский мало
доверял боярам. К примеру, предпринятые им вначале шаги навстречу ро¬
мановскому кружку («наречение» Филарета Романова патриархом) были
остановлены, когда Филарет отправился за телом царевича Дмитрия
в Углич. Василий Шуйский «перерешил», и в итоге патриархом оказался
казанский митрополит Гермоген. «Разжалованный» Филарет так и остал¬
ся Ростовским митрополитом, и его появление вскоре в Тушинском лагере
не выглядит случайностью. Что бы ни делал Шуйский, он не мог приобре¬
сти прочной опоры, однако его лавирование между «старым» и «новым»
позволило ему удерживаться у власти в течение целых 4 лет.
4.	Смута и понятие «воли» русских людей
А Смута тем временем набирала силу, системный кризис, поразивший
Россию с конца XVI в., углублялся. Везде царил раздор. Политическая
элита, дезориентированная и окончательно дезинтегрированная, теряла
даже видимость уважения народа. А народ, столетиями живший в вотчин¬
ном укладе, воспитанный и отобранный этим укладом, представлял собой
совсем другой «человеческий капитал», нежели четвертое шведское со¬
словие. Если шведским крестьянством, значительную часть которого по-
прежнему составляли самостоятельные мелкие земельные собственники,
двигало желание сохранить свои свободы и права — самим ли, с оружием
ли в руках или поддерживая претензии на регентство герцога Карла, или
посылая своих доверенных лиц на заседания риксдага, — то русский чело¬
век рвался к воле.
Стремление к воле — вот тот «золотой ключик», который может
открыть современному человеку путь к пониманию поступков русских
людей в Смуту. Воля — это особая ментальная категория русского наци¬
онального сознания, характеризующая сокровенную мечту каждой от¬
дельной личности. Воля — понятие индивидуальное, а не общественное.
Под волей понималось достижение человеком состояния полной незави¬

155 | Часть II. Глава 2. Западное влияние в апогей Смуты в 1606-1610 гг.
симости от какой-либо власти над собой: от власти государя и прочих «на¬
чальных людей», от власти общества с его ограничениями, наложенными
сословными традициями, моральными приличиями и претензиями других
людей. Такое понимание воли было идентично и у простолюдинов, и у вы¬
ходцев из высших сословий. Производной от воли всегда был русский
произвол, доступный в «нормальные» «несмутные» периоды русской
жизни только государю и отчасти — его «начальным людям».
Но в Смуту воля была доступна всем, кто решался на нее посягнуть.
Это рождало повсеместный произвол всех и вся, что было естественной
обратной стороной прежнего повсеместного и постоянного холопства —
«зажима воли». Смута оказалась парадоксальным и грандиозным соци¬
ально-политическим экспериментом, где русский человек, так и не засом¬
невавшись, что прежний порядок (вотчинный уклад социокультурной
жизни) дан России от Бога, оказался в ситуации, когда он на собственной
шкуре выяснял, что лучше: произвол всех, как ныне, или произвол госуда¬
ря и его «управленцев», как прежде...
Все это происходило на фоне опрощения и варваризации жизни. Та
теоретическая альтернатива наведения порядка центральной властью че¬
рез определенную европеизацию высшей государственной власти, побор¬
никами которой выступили два антипода — Лжедмитрий I и Василий
Шуйский, — явно пробуксовала, потому что не находила общественной
поддержки.
Меры же прежнего качества, направленные не на реформу старых со¬
циокультурных устоев, а только на реконструкцию их с попутным косме¬
тическим ремонтом из арсенала поверхностной модернизации в духе вто¬
рой половины XV-XVI вв., давали лучший практический результат.
Для органической модернизации, которая охватила Запад Европы, на
Востоке Европы, как показывает опыт изучения социально-экономиче¬
ской истории России и Речи Посполитой, еще не было развитых внутрен¬
них предпосылок. Здесь влияние Нового времени — это воздействие энер¬
гично напирающих западных соседей. Средневековым странам оставалось
защищаться, к чему Московская Русь обратилась сразу, весьма избира¬
тельно используя западный опыт для поддержания своих «природных на¬
чал».
Идея «всей земли», к которой пытался обратиться Василий Шуйский,
не несла прямой угрозы вотчинному укладу, гораздо опаснее для него
было стремление к воле людей из народной среды. Шуйские, сами того,
может быть, не желая, в силу обстоятельств, внесли немало в пробужде¬
ние этого народного стремления, и не столько «Крестоцеловальной запи¬
сью» их царя, а взяв привычку обращаться к толпе. «При Борисе они по¬
двигли “торговых мужиков” просить царя Федора развестись с царицею
Ириной “чадородия ради”». После смерти Бориса Василий Шуйский под¬
нимал толпу приветствовать «царевича Дмитрия», свидетельствуя об

156 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
«истинности» самозванца. Во время борьбы самозванца с Годуновыми мо¬
сковская площадь уже получила вкус к политике, жадно ловила вести
и обсуждала их. Иностранцы, жившие тогда в Москве, замечали, что «мо¬
сковская чернь» взяла привычку своевольничать, она «...стала восприим¬
чива ко всякого рода внушениям и опасна для общественного порядка во-
обще»1. Уже в 20-х числах мая 1606 г. новому царю Василию IV пришлось
подавить волнение московских простолюдинов, подстрекаемых, как гово¬
рили, Петром Шереметевым, а далее площадные сходки в столице пресле¬
довали Василия Шуйского все его царствование, пока он, подобно Федору
Годунову и Лжедмитрию I, не был свергнут. Но, в отличие от своих пред¬
шественников, Василий Шуйский не был убит соотечественниками. Они
«просто» по «своей воле» постригли его в монахи и позволили полякам
увезти бывшего русского монарха с двумя его братьями, Дмитрием и Ива¬
ном, в Польшу, где Василий и Дмитрий вскоре скончались. Ради справед¬
ливости отметим, что Сигизмунд III относился к Шуйским как к дорогим
трофеям, содержал их в довольстве, а бывшего царя, облачив вместо мона¬
шеской рясы в богатое светское платье, часто брал с собой на дипломати¬
ческие приемы.
Ко времени падения Шуйского русский конфликт уже перерос нацио¬
нальные масштабы, став частью «международной Смуты», столь харак¬
терной для Европы XVII столетия.
Вспомним, что за шведскими событиями 1595-1604 гг., бесконечными
польскими «смутками» типа рокоша, направленного против Сигизмун-
да III в 1606-1607 гг., русской Смуты 1584-1613/1618 гг., последовало гло¬
бальное потрясение западноевропейского мира, известное под названием
Тридцатилетней войны (1618-1648 гг.). Последняя опустошила Германию,
многие процветающие районы которой обезлюдели не хуже русских обла¬
стей эпохи великого голода 1601-1603 гг. Тридцатилетняя война — эта об¬
щеевропейская смута — поставила крест на прежнем геополитическом
лидерстве империи Габсбургов. В XVII в. в Европе рушились старые эко¬
номические устои, общественные структуры, идеологические и религиоз¬
ные догмы, завоеванные веками внешнеполитические позиции стран, ги¬
бли тысячи людей, и через все это постепенно вырисовывалась новая кар¬
тина новой Европы Нового времени. Окраинная и средневековая Московия
оказалась не такой уж отличной от Европы. В ходе своей Смуты Россия
также искала свое новое место в этой меняющейся Новой Европе.
Платонов С.Ф. Смутное время. С. 406-407.

Глава 3. Международные «проекты»
России в Смуту
Для всесторонего анализа судьбы процесса европеизации России
в Смутное время необходимо посмотреть, как в 1584-1613 гг. разворачива¬
лись дипломатические, военные и прочие отношения России с Западом.
Одним из методов наведения связей между странами, разрешения
противоречий и организации союзов в Европе еще в Средние века стали
династические браки.
Во времена Киевской Руси династические связи Рюриковичей с монар¬
хами Западной Европы были обычным делом. Однако по мере затухания
международной торговли по пути «Из варяг в греки» династические связи
русских Рюриковичей с западными королевскими домами стали затухать.
К концу XI — началу XIII вв. круг зарубежных «брачных интересов» Рю¬
риковичей определялся ближайшими соседями (Венгрия, Польша, Шве¬
ция), а северо-восточные русские князья, прародители московских царей,
стали предпочитать восточную ориентацию: Дешт-и-Кыпчак (Половецкая
земля), Волжская Булгария, и даже Грузия. К примеру, матерью Андрея
Боголюбского была половецкая княжна, а сам он вторым браком был же¬
нат на волжской булгарке. Одной из жен третьего сына Всеволода Боль¬
шое Гнездо Ярослава являлась дочь половецкого хана. Некоторые истори¬
ки XIX в. даже ошибочно полагали, что именно она родила Ярославу сына
Александра (Невского). Последней попыткой северо-восточных русских
князей устроить династический брак с представительницей западной ди¬
настии явились переговоры сидевшего в Новгороде Александра Невского
с норвежским конунгом Хаконом о браке сына князя Александра — Васи¬
лия с дочерью Хакона. Но после превращения Александра в великого кня¬
зя Владимирского (1252) и вассала золотоордынского хана к вопросу
о сватовстве больше не возвращались. То ли норвежцы не захотели иметь
дело с князем-«улусником» Орды, то ли для самого Александра, стремив¬
шегося к компромиссу с могущественными восточными завоевателями, —
планы подобного брачного союза стали не актуальны.
Возвращение понимания полезности династических связей с европей¬
скими дворами приходится на правление Ивана III, стремившегося добить¬
ся полного суверенитета в отношениях с татарским Востоком. Его второй
брак с Софьей Палеолог оказался в полной мере удачным с точки зрения
реализации возможностей внешнеполитического и внутриполитического
потенциала династических связей. Но ни для своих сыновей, включая на¬
следника престола — старшего сына Софьи Палеолог Гавриила-Василия,
ни для дочерей Иван III достойных европейских супругов не нашел, хотя

158 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
задумки подобного рода и даже переговоры с самым именитым монаршим
домом Западной Европы — Габсбургами на данный счет велись.
Брак старшего сына Ивана III от первого брака Ивана Молодого
с Еленой Волошанкой, дочерью волошского господаря, как и брак дочери
Ивана III Елены с Ягеллоном Александром Казимировичем, великим кня¬
зем Литвы, а позже и королем Польши, вряд ли можно считать удачными
в стратегическом плане. Создания взаимовыгодных, а потому «долгоигра¬
ющих» международных союзов не получилось. Одной из причин был рас¬
клад сил в тогдашней Центральной и Восточной Европе. Правление во¬
лошского господаря Стефана, столь многое обещавшее в плане борьбы
христианской Европы с турками, не привело к кардинальному изменению
положения на юго-востоке Европы. Османская империя успешно продол¬
жила здесь свою экспансию. Объединенные личной унией Литва и Польша
стремились к расширению своего влияния в Восточной Европе.
Другая причина неуспеха династической политики Ивана III крылась
в действиях самой российской стороны. Московское государство еще пло¬
хо ориентировалось в европейском пространстве, но демонстрировало
крайние амбиции, несговорчивость в вопросе вероисповедания, неумения
идти на компромиссы. Унаследованный с Востока ошибочный взгляд
о «могуществе азиатских деспотий» и «слабости европейских стран» со¬
здавал у Ивана III, победителя осколков Золотой Орды, союзника крым¬
ского хана и «брата»1 турецкого султана, иллюзию, что Москва в одиноч¬
ку может играть на европейской сцене. Неопытная в европейских делах
московская дипломатия еще не поняла, что в Европе лишь международные
альянсы могут приносить серьезные внешнеполитические победы, особен¬
но, когда дело касается перекройки европейских границ. Альянсы требо¬
вали компромиссов, но Москва второй половины XV в. и даже XVI в. не
умела заключать компромиссы, не желая жертвовать ничем. Лишь к сере¬
дине Ливонской войны (1558-1583) необходимость компромиссов была
осознана Россией, но приемлемая Европе их форма так и не была найдена.
В своем стремлении обрести союзника среди западноевропейских держав
Иван Грозный весьма напористо пытался поставить вопрос о браке с ан¬
глийской королевой Елизаветой или с кем-то из ее родственниц. Но дело,
не содержавшее для английской стороны никаких полезных политических
перспектив, естественно, не состоялось.
Между тем, как мы видим, сама идея брачного союза московского го¬
сударя или членов его семьи с представителями западных династий при¬
сутствовала в Кремле с момента рождения единого Русского государства.
Не удивительно, что и сто лет спустя, с началом Смутного времени, проек¬
ты династических смешанных браков появлялись неоднократно, хотя ни
1	Так Иван III был назван в дипломатической дружественной переписке с турецким мо¬
нархом.

159 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
одному из них (кроме браков самозванцев с Мариной Мнишек) не сужде¬
но было реализоваться.
1.	Проекты Бориса Годунова
1.1.	«Проект» приглашения на русский трон Стефана Батория
Первым на свет появился не проект династического брака, а план при¬
глашения на московский трон нового монарха. Причем монарха иностран¬
ца. К сожалению, мы не имеем достоверных источников о реальных замы¬
слах и действиях инициаторов данных секретных планов и вынуждены
довольствоваться специфической информацией, которую донесли до нас
слухи и сообщения иностранцев. Слухи сами по себе источник-гипербола,
подтверждающий лишь истину, что «дыма без огня не бывает», а сообще¬
ния иностранцев часто не точны из-за плохой ориентации авторов в рус¬
ских реалиях или субъективного желания «свидетеля» выдать желаемое
за действительное. Но нас в данном случае интересуют не подробности
выверенных до деталей проектов, а сам факт их наличия.
Вступивший на престол в 1584 г. царь Федор Иоаннович обладал не
только слабым умом, но и слабым здоровьем. В первый же год своего цар¬
ствования он тяжело занемог и многие, даже его шурин Борис Годунов, не
исключали скорой смерти монарха.
Кто же в этом случае наследует Федору? Маленький ссыльный царевич
Дмитрий, больной падучей, к тому же по строгим православным понятиям
незаконнорожденный? Царица Ирина, вдова Федора? Но в русской исто¬
рии лишь дважды женщины (княгиня Ольга и Елена Глинская) станови¬
лись реальными правительницами государства, но лишь как регенты при
малолетних сыновьях. К тому же и Ольга (945-962/964), и Елена Глинская
(1533-1538) не являлись русскими по крови. Одна была варяжского племе¬
ни, другая литовка. Бездетным русским вдовам-княгиням по представле¬
ниям того времени лучше было удалиться в монастырь.
По Москве между тем ходили какие-то смутные слухи, что якобы в за¬
вещании Ивана Грозного имелись распоряжения относительно Габсбур¬
гов и русского престола. В Священной Римской империи германской на¬
ции об этих слухах узнали от Луки Паули, подданного Габсбургов, долго
жившего в России. Он приехал из Москвы в Вену эмиссаром Бориса Году¬
нова. В Европе было обычным делом сажать на «осиротевшие» престолы
представителей иностранных династий с учетом внутренних и внешних
расчетов, поэтому Габсбурги поторопились прислать в Москву посла Ни¬
колая Варкоча (Никлас фон Варкач) с наказом заглянуть в духовную Гроз¬
ного.
Посол Варкоч ничего не выведал и вынужден был сообщить, что заве¬
щание существовало до апреля 1588 г., а в ноябре 1588 г. якобы уже было
уничтожено Борисом Годуновым, а дьяка Савву Фролова, писавшего до-

160 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
кумент под диктовку старого деспота, умертвили. Действительно, имя
Саввы Фролова, которому Грозный продиктовал в 1584 г. последний вари¬
ант своей духовной, исчезло из приказных документов с конца 1588 г.1
Быть может, утечка информации об упоминании в завещании Ивана Гроз¬
ного Габсбургов через Паули была организована самим Борисом Годуно¬
вым, заинтересованным в создании русско-австрийского союза в противо¬
вес Речи Посполитой.
Тем временем противники Бориса бояре-княжата обратили свой взор
в сторону Речи Посполитой. Канцлер Речи Посполитой литовский магнат
Лев Сапега, находившийся на переговорах в Москве, сообщал своему ко¬
ролю Стефану Баторию, что знатные бояре, в частности старейший и знат¬
нейший князь Иван Федорович Мстиславский, сторонники короля Стефа¬
на. Поляк Яков Заборовский, служивший переводчиком в Посольском
приказе, передал польской стороне в 1585 г. дополнительные сведения
о наличии «пропольской партии» в русской знати, возглавляемой Шуй¬
скими.
Клан Шуйских был весьма авторитетен в русском обществе. Связи
Шуйских выходили далеко за пределы узкого аристократического круга.
Мы привыкли видеть в Шуйских чисто боярских вождей, но это скорее ка¬
чество Мстиславских. Социально-политические взгляды Шуйских изуче¬
ны недостаточно. По крайней мере во всех «мятежах», возглавляемых
Шуйскими, за ними стояли не только родственники-аристократы со своей
«дворней», но также часть столичного и провинциального дворянства, мо¬
сковские гости, купцы, часть «посадских мужиков». Своей связью с «бо¬
гатыми торговыми мужиками» Шуйские напоминают семью князя Юрия
Звенигородского в ходе московского междоусобия второй четверти XV в.
Очевидно, Шуйские обещали своим сподвижникам из различных социаль¬
ных слоев продвижение каких-то их интересов. Каких? Предмет особого
изучения.
Мы выскажем лишь предположение. Шуйские и Борис Годунов пред¬
ставляли разные программы дальнейшего развития государственного по¬
рядка в России. Объединяло их только то, что оба исходили из необхо¬
димости ликвидации негативных итогов второй половины царствования
Грозного. Заваливание московского самодержавия в сторону крайней
деспотии не принесло внешнеполитических успехов, зато повергло об¬
щество в апатию и раздоры, дезорганизовало государственный аппарат,
повсеместно усилило произвол и «воровство». Политическая элита была
озадачена вопросом, как избежать подобных тенденций в будущем. По¬
литический опыт второй половины XV — XVI вв. не выработал такого ме¬
ханизма. Законосовещательные органы сословного представительства —
Скрынников Р.Г. Борис Годунов. С. 45.

161 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
старинная Боярская дума и новые для XVI в. Земские соборы не смогли
обуздать деспотические действия Ивана IV.
Борис Годунов в массовом сознании начала царствования Федора Ио¬
анновича ассоциировался с продолжением политики Ивана Грозного, что
не удивительно для человека, поднявшегося из опричного двора. В этом
заключалась одновременно и сила, и слабость позиции Бориса. Из перепи¬
ски Стефана Батория с папским легатом иезуитом Антонио Поссевино
следует, что у иностранцев в России сложилось убеждение, «что бояре
и почти весь народ московский, не желая терпеть деспотизм Годунова,
ждут лишь польской помощи. Знатные московские эмигранты советовали
королю не терять времени. Один из них, Михаил Головин, заявил Бато-
рию: «Где король не придет, тут все ево будет; нихто... потив его руки не
подымет...для розни и нестроения служити и битися нихто не хочет»1.
Соседка и постоянная внешнеполитическая соперница Московской
Руси Речь Посполитая имела государственное устройство — полный анти¬
под московскому вотчинному укладу. Эта разница не прошла мимо глаз
русских людей. Военно-политические успехи Стефана Батория, короля,
избранного магнатами и шляхетством, наводили на мысль, что устройство
польско-литовской «республики» не так уж и плохо. Вернувшиеся из
польского плена русские воеводы и простые «воинники» (дворяне из кон¬
ного ополчения) рассказывали о широких привилегиях и гарантиях сво¬
бодных людей в сопредельной стране, особенно о вольном и устойчивом
положении шляхты. Русская аристократия со времен Андрея Курбского
напряженно осмысляла различия русского и польско-литовского госу¬
дарственного устройства, и многие, не исключая старейшего и знатнейше¬
го из бояр — Ивана Федоровича Мстиславского, его сына Федора, а также
клана Шуйских, завидовали польско-литовским порядкам и не прочь были
перенести некоторые из них к себе на родину. Началом таких реформ мог¬
ло стать утверждение на осиротевшем московском престоле короля-тран-
сельванца Стефана Батория.
По мнению Р.Г. Скрынникова, среди «земской партии» существовала
возглавляемая И.Ф. Мстиславским значительная пропольская группиров¬
ка, готовая в случае смерти Федора I идти на личную унию с Речью По-
сполитой, выбрав в цари ее короля Стефана Батория. Подтверждением
тому служит сообщение посла Речи Посполитой литовского магната Льва
Сапеги от 10 июля 1584 г. Сапега, со слов придворного врача И. Эйлофа,
утверждал, что первый по значению в Думе боярин И.Ф. Мстиславский
«очень расположен к польскому королю»1 2. Безднинский летописец со¬
общает о письме Станислава Жолкевского к Сигизмунду III (от 25 авгу¬
ста 1595 г.), где говорилось, что Стефан Баторий в свое время «привлекал
1	Там же. С. 34.
2	Зимин А.А. В канун грозных потрясений. С. 119.

162 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
к себе Москву с помощью Ивана Петровича Шуйского»1. Примерно о том
же писал в 1589 г. австрийский посол Николай Варкоч. В Венском архи¬
ве хранится следующая его депеша: «Душеприказчики» Ивана Грозного
(имеются в виду И.Ф. Мстиславский и И.П. Шуйский. — Прим. авт.) хо¬
тели, как ныне заявляет Борис, тайно сговориться с Польшей и включить
Россию в ее состав; вообще имеются основательные подозрения, что все
это вовсе не выдумки»1 2.
Стоит отметить, что А.А. Зимин призывал осторожно пользоваться
этими зарубежными сведениями, т. к. венские дипломаты не совсем хоро¬
шо ориентировались в интригах московской придворной среды. Зимин
в «пропольских симпатиях» И.П. Шуйского и И.Ф. Мстиславского пред¬
лагает видеть «скорее стремление правительства Федора к миру с Речью
Посполитой, которое неверно понималось в польских дипломатических
кругах»3. В объяснениях, данных Варкочу Годуновым, Зимин видит про¬
стое желание царского шурина представить в выгодном для себя свете
причину ссылки И.П. Шуйского. Однако, учитывая, что слухи о возмож¬
ности избрания на русский престол иностранного кандидата исходили из
разных источников, нет резона отвергать наличие тайных планов таких
проектов в замыслах борющихся боярских группировок.
Сам Стефан был настолько уверен в поддержке москвичей, что пред¬
лагал болеющему Федору Иоанновичу договор, по которому в случае
смерти московского царя его престол отходил Стефану, а в случае кончи¬
ны Стефана польская корона отходила Федору. Все было шито белыми
нитками...
Однако был ли подобный исход выгоден России? Польский король яв¬
лялся несомненным врагом России. После смерти Ивана Грозного он от¬
казался подтвердить Ям-Запольское перемирие, что означало только
одно: Речь Посполитая готовится к новой войне с Московией.
Но все это было верно, пока Стефан оставался только королем Речи
Посполитой. Сосредоточение в его руках власти и над Речью Посполитой,
и над Москвой меняло ситуацию. Стефан Баторий показал себя выдаю¬
щимся государственным деятелем международного масштаба. В Москве
видели внешнеполитические выгоды приглашения Батория на русский
престол. Многие, сомневаясь в возможности России отразить военным пу¬
тем грядущую агрессию Речи Посполитой, надеялись, что ее можно отве¬
сти личной унией России с Речью Посполитой. Трансильванский воевода
Стефан Баторий, не будучи ни поляком, ни литовцем, став одновременно
1	Там же. С. 271.
2	Скрынников Р.Г. Борис Годунов. С. 6. Ссылка на: Haus-, Hof- und Staatsarchiv (Wien),
Russland I, Fasz. 3, fol. 63. Так же: HRM — Акты исторические, относящиеся к России, извле¬
ченные из иностранных архивов А.И. Тургеневым (Historica Russiae Monumenta). СПб., 1842.
T. II. P. 7.
3	Зимин А.А. В канун грозных потрясений. С. 120—121.

163 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
и королем Речи Посполитой, и московским монархом, мог заботиться об
интересах России не хуже, чем он защищал интересы Речи Посполитой
в 1576-1585 гг. Создание под его скипетром некой гигантской конфедера¬
ции из Польши, Литвы, Западной и Южной Руси, а также Руси Москов¬
ской в корне меняло расклад геополитических сил в Восточной Европы.
Такая конфедерация давала шанс примирить непримиримых в течение по¬
следних 200 лет противников: Литву-Польшу и Московию. Их силы могли
быть сконцентрированы на совместных усилиях в борьбе с общими врага¬
ми, слава Богу, такие были — с Крымом на юге и Швецией на севере. Мы
уже упоминали, что в будущем в другой форме эта внешнеполитическая
стратегия будет реализована в конце XVII — начале XVIII вв. Русско-
польско-литовский союз, будь он создан в конце XVI — начале XVII вв.,
мог на деле противостоять турецкой экспансии и конкурировать по влия¬
нию в Центральной Европе даже с империей Габсбургов. Так что желание
московских княжат видеть московскую корону на голове короля Стефана
не было лишено государственного смысла.
В случае смерти царя Федора Иоанновича «партия» княжат имела бы
шанс пригласить Стефана Батория на русский трон вполне достойно, но
Федор выжил, и планы заговорщиков приобрели двусмысленную окраску.
В конце 1586 г. в Речи Посполитой собрался Сейм для обсуждения вопро¬
са о возможности новой войны с Россией. Получалось, что Шуйские
и Мстиславские, как изменники, поощряли Стефана Батория к вторже¬
нию в пределы России. «Изменниками» бояре не были, а потому с выздо¬
ровлением Федора Иоанновича «проект» воцарения в России польского
короля, если такой вообще существовал, был отставлен.
После поправки Федора княжата изменили тактику. От планов пере¬
мен на престоле они перешли к заговору, целью которого было устранение
Бориса Годунова от престола царя Федора Иоанновича.
Этот вариант для Бориса был еще хуже, ибо означал его политическую
смерть, а в рамках обычаев того времени, скорее всего, и физическую ги¬
бель. Годунов вынужден был защищаться. Вопрос заключался в том —
как?
1.2.	«Проект» династического брака Ирины Годуновой и Эрнеста
Габсбурга
На это проливает свет легенда, о которой мы уже упоминали, начав
разговор о придворных интригах и тайных государственных планах. Речь
идет о якобы упомянутом в завещании Ивана Грозного принце Габсбурге.
«В Империи распространялись невероятные слухи о завещании Грозного.
В апреле 1588 г. имперский агент Л. Паули писал из Москвы в Вену, что
бездетный царь Федор находится при смерти и что среди московской зна¬
ти есть лица, надеющиеся видеть на престоле австрийского герцога Мак¬
симилиана. Об этом-де шла речь в завещании великого князя (Ивана IV),

164 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
которое до сих пор сохраняется в тайне»1. Некоторое время спустя Паули
уточнил свои сведения. Оказывается, что Грозный желал назначить эр¬
цгерцога Австрийского Эрнста «ежегодным представителем княжеств
Твери, Углича, Торжка с ежегодным доходом в 30 000 руб.»1 2 О том якобы
Иван Грозный советовался с Богданом Бельским и намеревался его по¬
слать для переговоров в Австрию. О правах эрцгерцога было написано
в последнем варианте «Завещания Ивана Грозного», которое под диктов¬
ку царя в последний день его жизни записал дьяк Савва Фролов. Опалу на
Бельского и исчезновение с политической сцены Саввы Фролова, подо¬
зрительно «неожиданно умершего», Паули связал с действиями Бориса
Годунова, который разорвал и велел сжечь «Завещание Грозного».
Действия Бориса объяснялись тем, что он якобы не был назван в ду¬
ховной в числе опекунов царя Федора. Имперский посол Николай Варко-
вич в 1589 г. сообщил, что Иван Грозный «ни словом не упомянул Бориса
Федоровича Годунова... и не назначил ему никакой должности...»3 Эта же
версия вытекает из сведений И. Массы и П. Петрея, что дало возможность
Р.Г. Скрынникову считать, что Годунова первоначально не значился среди
регентов царя Федора. В отличие от Скрынникова А.А. Зимин больше до¬
верял сообщению Д. Горсея, называвшего имя Бориса Годунова среди лиц,
которым Грозный поручал заботу о сыне и государстве. Это было логич¬
но, ведь Годунов приходился шурином царю Федору, а в московских тра¬
дициях было всегда поднимать родственников цариц до первых мест в го¬
сударстве. Вспомним карьеру Никиты Романовича Захарьина-Юрьева,
брата жены Грозного царицы Анастасии; первые роли при Иване IV брата
его второй жены Михаила Темрюковича Черкасского; или фавор Нагих,
родственников последней седьмой супруги Ивана Грозного.
В наши цели не входит изучение вопроса о наличии или отсутствии Го¬
дунова как опекуна Федора в завещании грозного царя. Хотя повторим:
выглядит странно, чтобы ближайший родственник царицы не попал в чи¬
сло царских опекунов. Версия Зимина, что данный слух распускали бояре-
княжата, желая отделаться от Бориса и представить иностранцам его по¬
ложение во власти как незаконное, кажется более логичной.
Для нас важнее, как в исторической науке объясняют само возникно¬
вение легенды о Габсбурге и российском престоле. Существует две вер-
сии4. Первая утверждает, что все это были досужие выдумки, раздутые
Паули и Варковичем (А.А. Зимин). Вторая говорит в пользу того, что у Бо¬
риса Годунова на случай смерти царя Федора возник план выдать замуж
свою овдовевшую сестру-царицу за Эрнеста Габсбурга (Р.Г. Скрынников).
1	Зимин А.А. В канун грозных потрясений. С. 107.
2	Там же.
3	Там же. С. 106.
4	Там же. С. 108.

165 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
Здесь, на наш взгляд, более обоснованной выглядит вторая версия.
Тем более что одно из самых ранних сообщений о Габсбурге и московском
троне свидетельствует об этом прямо. В мае 1585 г. толмач Посольского
приказа Я. Заборовский написал своему давнему приятелю польскому ка¬
питану Белявскому, «что по полученным им сведениям, царь Федор тяже¬
ло заболел и в случае его смерти якобы один из братьев Рудольфа II же¬
нится на Ирине Годуновой и станет московским царем»1.
Габсбургов в переговорах с русскими мог привлекать, прежде всего,
русско-австрийский союз против турок. Правда, как показывал опыт пре¬
дыдущих попыток, создание действенного альянса Москвы и Вены против
османов в это время было маловероятно. Россия не могла вступить в пря¬
мой конфликт с Османской империей. Объективно оценивая свои возмож¬
ности, Москва понимала, что ее сил не хватит, и выпад против Блистатель¬
ной Порты не принесет ничего кроме привлечения еще и турок к и без того
постоянному давлению крымских татар на южные рубежи страны. Россия
вынуждена была бы прекратить все активные действия на других внешне¬
политических направлениях, сконцентрировав все силы на юге. Это прев¬
ращало Московию в придаток Габсбургской империи, не гарантируя Рос¬
сии безопасность со стороны Швеции и Речи Посполитой в спорных
с ними территориях. Для Центральной и Юго-Восточной Европы это оз¬
начало бы смягчение турецкой экспансии, но то была односторонняя вы¬
года. Еще Иван III это прекрасно понял, и все его преемники на москов¬
ском столе придерживались того же взгляда. Со своей стороны, Москва
всегда желала союза с Веной против Речи Посполитой, с которой Священ¬
ная империя имела разногласия. Но империя всегда находила компро¬
миссный вариант их разрешения, учитывая ту помощь, которую могла
оказать Польша в противостоянии с турками.
В итоге твердой почвы для настоящего внешнеполитического союза
Москвы и Вены не было. Борис мог лишь надеяться, что Габсбургов при¬
влечет в Россию соблазн посадить члена габсбургской династии на еще
один восточноевропейский престол.
Но, как известно, болезненный Федор дотянул до 1598 г., и Борису не
суждено было задействовать свой тайный «австрийский проект». Однако,
этот проект чуть не стоил царскому шурину головы. Переговоры Годунова
с Веной не удалось сохранить в тайне. О них разведали поляки, и посол
Речи Посполитой заявил Боярской думе протест. Царь Федор поправился
и устроил большой скандал.
Борис всячески отрицал сам факт переговоров о сватовстве к «цареву
брату», но кроткий Федор был настолько оскорблен и разгневан, что соб¬
ственноручно избил шурина посохом. Удивляться тут нечему. Мы часто
поддаемся тому идеалистическому образу царя Федора Иоанновича, ко¬
1 Там же. С. 120. (Scriptores rerum Polonicarum. Т. 18. Krakov, 1885. S. 421-423.)

166 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
торый создали ему русские авторы времен Смуты, а за ними А.С. Пушкин
и А.К. Толстой. Между тем «блаженный и тишайший» Федор имел волю
в исполнении своего религиозного долга, как он его понимал. Он отважи¬
вался иногда перечить даже своему отцу. В свое время царевич Федор не
убоялся гнева Ивана Грозного, отказавшись по его требованию развес¬
тись с женой Ириной Годуновой. Наконец, Федор Иоаннович мог часами
упивался кровавым зрелищем кулачного боя или боя человека с медве¬
дем1.
После раскрытия тайных контактов Бориса с Веной положение Бори¬
са стало шатким как никогда. В этот момент, очевидно, княжата и запусти¬
ли слух о том, что в исчезнувшем завещании Ивана Грозного Борис Году¬
нов не значился в качестве опекуна Федора, следовательно, его власть «не¬
законна».
Опасность падения Годунова была столь велика, что он начал прини¬
мать меры к организации возможного бегства своей семьи за рубеж. В ок¬
тябре 1585 г. секретным агентом Бориса ездил в Лондон агент Московской
(Английской) компании Джером Горсей с просьбой к королеве Елизавете
о предоставлении Годуновым убежища. Он же уведомил королеву Елиза¬
вету, что сокровища Годунова уже на Соловках1 2. В ноябре 1585 г. Борис
сделал огромный вклад в тысячу рублей в Троице-Сергиев монастырь, что
также говорит о том, что боярин не исключал и самого плохого заверше¬
ния событий.
Однако, в конце концов, Годунову удалось удержаться на плаву, бла¬
годаря собственному уму, изворотливости, а также «дружбе» со старомо¬
сковским боярином Никитой Романовым и тем, что он сумел в последний
момент сделать своим союзником думного дьяка Андрея Щелкалова. Ста¬
ромосковской знати, к которой относились Романовы, и приказной бюро¬
кратии, которую представляли братья Щелкаловы, торжество княжат не
сулило ничего хорошего. Старомосковские роды (Романовы, Салтыковы,
Бутурлины, Шереметевы и т. д.) рисковали быть отброшенными княжата¬
ми Рюриковичами и Гедиминовичами от порога трона в нижние этажи со¬
циальной элиты, повторив судьбу провинциального боярства. По москов¬
скому местническому счету Романовы были значительно знатнее Годуно¬
вых, но в глазах Рюриковичей Шуйских или Гедиминовичей Мстиславских
они были все равно «худороднее» княжат и выдвинулись лишь благодаря
браку Анастасии Романовны с Иваном Грозным и последовавшим за этим
своим кровным родством с детьми Грозного. Со смертью бездетного царя
Федора нить, соединявшая московского государя с Романовыми, обрыва¬
лась и они, по мнению княжат, должны были опуститься вниз в соответст¬
вии со своим реальным происхождением служилых московских бояр. Это
обстоятельство заставляло мудрого старика Никиту Романовича видеть
1	Скрынников Р.Г. Борис Годунов. Соч. С. 21.
2	Там же. С. 30.

167 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
в «опричном выскочке» Борисе Годунове не столько противника, сколько
союзника. «Сказание о Филарете Романове» в сентиментальных тонах
рассказывает, как Годунов называет Никиту Романовича на смертном
одре «отцом», а тот берет с него клятву содержать своих детей «как бра¬
тьев»1. Не исключая возможности чисто человеческой приязни между Бо¬
рисом Годуновым и Никитой Романовичем, их союз, как политиков, был
продиктован раскладом политических сил у трона.
Братья Щелкаловы — Андрей и Василий, как и Романовы, относились
к «земской партии». Но их «государственный вес» имел иную, нежели
у Романовых, природу. На думном дьяке Андрее Шелкалове замыкалось
непосредственное руководство приказным аппаратом, игравшим со вре¬
мен реформ Избранной Рады решающую роль в повседневном управлении
страной. Андрей сохранял за собой эту роль во многом из-за умения лави¬
ровать между интригующими и соперничавшими друг с другом боярскими
«партиями» земских и «дворовых» (бывших опричных). Торжество «пар¬
тии» земской аристократии из титулованных княжат, потомков удельных
князей, во главе с И.Ф. Мстиславским и Шуйскими1 2 лишило бы Щелкало-
вых, прежде всего Андрея, широты маневра и устойчивости. (Что, собст¬
венно, и произошло, когда Борису удалось ослабить и укротить враждую¬
щие боярские «партии».)
Помогло Борису удержаться и то обстоятельство, что его сношения
с Веной оказались не единственными секретными действиями, предприня¬
тыми на случай кончины царя Федора. Все тайное становится явным. Мо¬
сква полнилась слухами и о контактах Шуйских и Мстиславских с зару¬
бежными адресатами. В ходе царской болезни они не раз намекали поль¬
ско-литовской стороне, что не прочь увидеть на московском троне короля
Стефана Батория в случае смерти бездетного Федора Иоанновича.
Борис удержался, но княжата не оставили желания свалить его. Те¬
перь они решили нанести удар по тому главному звену, которое прочно
закрепляло Бориса у трона Федора. Новый боярский заговор предполагал
развод царя Федора с его женой Ириной Годуновой и, возможно, убийст¬
во Бориса Годунова. О такой опасности для себя Борис сообщал ранее
в беседе с все тем же дружественным ему послом Варкочем, который и от¬
писал в Вену: «Душеприказчики приобрели себе много тайных сообщни¬
ков, особенно из горожан и купцов, для того чтобы внезапно напасть на
Бориса и всех тех, кто стоит поперек дорог, убрать их, а в дальнейшем пра¬
вить по своей воле»3.
1	Там же. С. 23.
2	Помимо названного в завещании Ивана Грозного опекуном царя Федора Ивана Пет¬
ровича Шуйского в Боярскую думу входили Андрей, Василий и Дмитрий Ивановичи Шуй¬
ские и Василий Федорович Шуйский.
3	Скрынников Р.Г. Борис Годунов. (Цитата по фотокопии, полученной из венского ар¬
хива: Haus-, Hof- und Staatsarchiv (Wien), Russland I, Fasz. 3, fol. 63.)

168 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Вскоре в Москве случились беспорядки. Было подано от имени бояр,
духовенства и верхушки московского посада знаменитое прошение царю
Федору о желательности его развода с женой, которая не способна дать
стране наследника престола. Однако уж если Ивану Грозному не удалось
разлучить сына с его любимой супругой, то неудача участников данного
заговора была вполне ожидаемой. Вскоре (осенью 1586 г.) все подписав¬
шие прошение о разводе (регент Иван Петрович Шуйский, другие члены
Боярской думы, митрополит Дионисий, крутицкий архиепископ Варлаам
Пушкин, ряд московских гостей и торговых людей) подверглись опале
и казням.
Эти события отразились в «кривом зеркале» переписки польско-ли¬
товских политических деятелей, по-прежнему надеявшихся на личную
унию Московии с Речью Посполитой. Из писем польско-литовских госу¬
дарственных сановников С. Паца, Л. Сапеги и А. Бараковского видно, что
в декабре 1586 г. литовский воевода в Витебске, пользовавшийся какими-
то непроверенными слухами из Москвы, донес, что якобы на сторону
Шуйских перешел думный дьяк Андрей Шелкалов, а Борис Годунов и 800
его сторонников побиты в столкновении с приверженцами Шуйских1.
Чтобы прекратить распространения подобных слухов, Посольский
приказ направил в Речь Посполитую официальное известие. Он информи¬
ровал о ссылке Андрея Ивановича Шуйского за его вины в деревню, а так¬
же о казни шести его сообщников из московских «торговых мужиков»,
которые «не в своиское дело вступилися». Одновременно многие москов¬
ские посадские люди были сосланы в Сибирь. Расправа с главой клана
Шуйских князем Иваном Петровичем произошла значительно позже.
В 1588 г., по сообщениям московских и псковских летописцев, а также ан¬
гличан Джерома Горсея и Джильса Флетчера И.П. Шуйский был схвачен
в своей вотчине в Кинешме, отвезен в Белозерский монастырь, где постри¬
жен под именем Иова, и вскоре отравлен дымом в избе, по тайному распо¬
ряжению Бориса Годунова.
1.3.	Москва и очередное междуцарствие в Речи Посполитой
К этому времени планы возведения на русский трон Стефана Батория
или Эрнеста Габсбурга были не актуальны. Царь Федор, чьей смерти все
ожидали, выжил, а король Стефан Баторий неожиданно умер в конце
1586 г.
Кандидатура Федора Иоанновича была тут же выдвинута на польский
престол московской дипломатией и сторонниками русско-польско-литов¬
ского союза внутри Речи Посполитой. Вскоре, правда, выяснилось, что
большие шансы на занятие польского престола имеют австрийские Габс¬
бурги и шведская династия Ваза. Россия рассматривала принца Габсбурга,
1 Там же. С. 35.

169 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
как более выгодную для себя кандидатуру, тем более что в 1587-1588 гг.
случилось очередное сближение Москвы и Вены, которое россияне соби¬
рались противопоставить антимосковскому курсу Речи Посполитой.
Чтобы угодить Габсбургам в преддверии столкновения испанской вет¬
ви династии с Англией, правительство Годунова отобрало в 1588 г. у ан¬
глийских купцов возвращенное им было годом ранее право беспошлинной
торговли. Это, кстати, вызвало обоснованную радость отечественного
и зарубежного (небританского) купечества.
Как и ранее, союз с Габсбургами оказался ненадежным. Верх на поль¬
ских выборах одержал Сигизмунд Ваза, шведский принц и племянник по
матери последнего польского корол Ягеллона — Сигизмунда II Августа.
За Сигизмундом III Вазой ясно вырисовывался план весьма опасного для
России польско-шведского союза. Австрия в марте 1589 г. подписала мир¬
ный договор с Речью Посполитой, обязуясь не помогать России. В итоге
летом 1589 г. отец Сигизмунда III шведский король Юхан III сосредото¬
чил в Ревеле 10-тысячную армию и 40 кораблей. К отцу прибыл его сын
и наследник польский король Сигизмунд III. Над Россией нависла угроза
совместного польско-шведского вторжения.
Но союзники медлили, гадая, так ли уж слаба Московия? Сокраще¬
ние военных людских ресурсов в конце Ливонской войны и значительное
опустошение русского хозяйства были хорошо известны иностранным
дипломатам. В 1587-1588 гг. Россию преследовали стихийные бедствия
и неурожай. Вновь обострилось противостояние придворных «партий».
Австрийский посол Варкоч писал в 1589 г.: «Случись что с великим кня¬
зем, против Бориса снова поднимут голову его противники... а если он
и тогда захочет строить из себя господина, то вряд ли ему это удастся»1.
Однако за 1584-1588 гг. Россия дважды (в 1584 и 1586) удачно отразила
набеги Крымского ханства, выстроила на юго-восточных рубежах две но¬
вых крепости: Царицын на Волге, у переволоки Волги и Дона, и острог на
Тереке, создала мощный каменный кремль в Астрахани. Кстати, в Астра¬
хань был посажен беглый татарский царевич, сын свергнутого крымского
хана Мурат-Гирея, что говорило о явном желании Москвы вмешаться во
внутренние крымские дела. Правда, вскоре в 1591 и 1598 гг. России вновь
пришлось обороняться. В 1591 г. татары стояли под стенами Москвы, но
были разбиты. В 1598 г. их остановили на дальних русских рубежах.
Усиление позиций России на ее южных рубежах понимали и в Бахчи¬
сарае. Не случайно в 1589 г. крымцы и Османская империя устремились не
на Россию, а на Речь Посполитую, стянувшую свои силы на северо-запад¬
ной русской границе. В итоге угроза польско-шведского нашествия мино¬
вала. Русско-шведская война 1590-1593 гг. завершилась весьма выгодным
России «вечным миром» 1595 г. в Тявзине, по которому Москве вернули
1 Там же. С. 41.

170 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Иван-Город, Ям, Корелу и все земли у Финского залива и Ладоги, утерян¬
ные в Ливонской войне. Однако договор не снял шведскую морскую бло¬
каду с Ивангорода, поэтому обладание Россией выходом в Балтийское
море через устье рек Невы и Наровы не позволяло наладить здесь прямые
торговые и культурные контакты с большим европейским миром.
1.4.	«Проект» брака царевны Федосьи с иностранным принцем
В каких только грехах не подозревали Бориса Годунова современники,
писавшие о нем после его падения. Многие полагали, что именно Борис
«изводил» всех детей, рожденных в браке царя Федора и царицы Ирины.
Между тем в «бездетности» Федора куда более Бориса были заинтересо¬
ваны его противники княжата. Не случайно один из первых их планов от¬
делаться от Годуновых сводился к принуждению царя Федора к разводу
«чадородия ради». С удалением бездетной царицы Ирины в монастырь ее
брат терял рычаги власти. Поэтому, когда Борис Годунов упросил англий¬
скую королеву прислать к царице Ирине опытную акушерку, «партия кня¬
жат» же сделала все, чтобы не допустить ее до царицы Ирины. Дело было
не столько в ревностной заботе о православном благочестии, к которому
апеллировали княжата, сколько в нежелательности для их «партии» со¬
хранения жизни кого-либо из несчастных отпрысков Федора Иоанновича
и Ирины Годуновой.
Однако одной из дочерей царя Федора удалась немного протянуть на
этом свете, а ее дядя Борис Годунов успел за это время начать переговоры
об очередном династическом союзе с Габсбургами.
В 1592 г. у царицы Ирины и царя Федора родилась девочка, названная
Федосьей. Старомосковские обычаи не предполагали взгляда на царскую
дочь, как на законную наследницу престола. Однако после гибели млад¬
шего сына Ивана Грозного Дмитрия (1591) дочь его старшего сводного
брата являлась последним отпрыском угасающей династии Рюриковичей-
Даниловичей, и московские власти имели все основания готовить общест¬
венное мнение к воззрению на царевну Федосью именно как на единствен¬
ную законную наследницу московского трона.
Данный подход сумел, видимо, удовлетворить двух важнейших пер¬
сон, до этого времени деливших реальную власть в стране — царского шу¬
рина, боярина Бориса Годунова, и «канцлера» (думного дьяка) Андрея
Щелкалова. Первый рассчитывал играть в будущем при дворе племянницы
ту же роль, что и при дворе ее матери. Второй надеялся по-прежнему за¬
мыкать на себе всю практическую деятельность государственного приказ¬
ного аппарата.
Когда царевне Федосье Федоровне минул год, Андрей Щелкалов всту¬
пил в тайные переговоры с послом Габсбургов Варкочем на предмет при¬
бытия в Россию одного из австрийских принцев. Юноша должен был быть
не старше 14-18 лет. Предполагалось выучить его русскому языку и обы¬

171 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
чаям, чтобы со временем он вступил в брак с дочерью Федора Иоанновича
и взошел на московский престол. В течение переговоров Андрей Щелка-
лов постоянно подчеркивал свою связь с Борисом Годуновым и высказы¬
вался горячим сторонником наметившегося московско-габсбургского со¬
юза. «Наши великие государи, — говорил Андрей Щелкалов послу Варко-
чу, — на благо христианского мира начали возделывать вместе пашню;
Борис Федорович, ты и я — страдники и сеятели. Ежели мы усердно будем
возделывать землю, Бог нам поможет, чтобы взошло и произрастало то,
что мы посеяли»1.
Проект брака царевны Федосьи проливает свет не только на внешне¬
политический (западноевропейский) аспект политики Бориса Годунова,
но и позволяет лучше понять государственную направленность сложной
внутриполитической игры Бориса. Его противники, бояре-княжата, и сле¬
довавшая за ними часть столичных дворян и богатого столичного посада,
не раз высказывали расположение к Речи Посполитой, симпатизируя ее
государственному строю. Быть может, думая в 1584-1585 гг. о возможно¬
сти приглашения на русский трон польского короля, они рассчитывали
произвести в России некие реформы на польско-литовский манер и тем
поставить барьер необузданной деспотии, которая во второй половине
царствования Ивана Грозного принесла России ущерб больший, чем лю¬
бой внешний неприятель.
Борис Годунов придерживался явно других убеждений. Его государ¬
ственная программа в 1584-1598 гг. сводилась к укреплению московского
самодержавия по средствам восстановления вокруг фигуры законного
«юродивого царя» Федора Иоанновича сословного компромисса при од¬
новременном сосредоточение реальной власти в руках действующего от
царского имени правителя1 2. Его победа над противниками во многом
и была обусловлена тем, что он действовал в русле старой государствен¬
но-вотчинной традиции, стремясь лишь очистить ее от самодурств 1565—
1584 гг., и тем сохранить за ней роль единственного вождя русского соци¬
ума, не дав иным общественным силам обрести самостоятельность.
Достигнуть последнего Борис стремился не только путем истребле¬
ния своих высокопоставленных соперников, но и поиском компромисса
или консенсуса с ними. Проект возможного династического брачного со¬
юза царевны Федосьи Федоровны и принца Габсбурга был одним из таких
компромиссов. Не случайно его поддерживали и братья Щелкаловы, до
того то сотрудничавшие, то соперничавшие с Борисом, и двоюродные
1	Там же. С. 87—88.
2	Из русско-персидских дипломатических документов следует, что в 1595 г. у Бориса
Годунова был необычный официальный титул: «царский шурин и правитель, слуга и коню¬
ший боярин и дворовый воевода и содержатель великих государств — царства Казанского
и Астраханского», что символически отражало всю полноту его реальной власти. (Памят¬
ники дипломатических и торговых сношений Московской Руси с Персией. Т. 1. СПб., 1890.
С. 296.)

172 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
братья царя Федора, бояре Романовы, возможные претенденты на цар¬
скую корону в случае бездетной смерти царя Федора Иоанновича. Как
известно, после ухода Андрея Щелкалова летом 1594 г. со всех своих по¬
стов1 должность главного дьяка и хранителя государственной печати
отошла его родному брату Василию. Сотрудничество же Бориса Годуно¬
ва с сыновьями Никиты Романовича продолжалось более десяти лет, при¬
чем старший из Никитовичей — Федор сделал при поддержке Годунова
не по годам быструю карьеру: достиг чина главного дворового воеводы
и стал одним из главных персон в ближней царской думе. «Десятилетнее
согласие между Романовыми и Годуновыми служило лучшим доказатель¬
ством того, что правитель до поры до времени не выступал с прямыми
претензиями на корону. Раздор стал неизбежен, как только вопрос о пре¬
столонаследии приобрел практическое значение»1 2, что случится не ранее
1597-1598 гг.
А в 1593 г. проект будущего брака царевны Федосьи с принцем-Габс¬
бургом был приемлемым решением, как для внешних, так и для внутренних
дел. В свете возможного династического кризиса из-за отсутствия закон¬
ного наследника-мужчины проект смешанного брака царевны выглядел
лучшим выходом, т. к. уравновешивал все «партии», отводя от претензий
на престол всех возможных русских кандидатов.
Однако маленькая царевна Федосья «подвела». Она умерла в 1594 г.
двух лет от роду, похоронив с собой возможность династического ком¬
промисса. Молва начала XVII в. припишет ее кончину, как, впрочем, и ги¬
бель почти всех особ из политической элиты, включая царя Федора Иоан¬
новича (1598 г.), тайной интриге Бориса Годунова. На фоне переосмысле¬
ния событий 1598-1604 гг. это будет выглядеть весьма логично, т. к. за это
время Борис Годунов успел «извести» всех претендентов и сам завладел
скипетром и державой.
Став московским государем в 1598 г., Борис вскоре реанимирует идею
смешанного династического брака как эффективного метода решения го¬
сударственных дел. Жак Маржарет так объяснял действия царя Бориса:
«Имея сына по имени Федор Борисович и дочь, он задумал породниться
1	С.Ф. Платонов полагал, что крушение Андрея Щелкалова было связано с излишним
его рвением в деле подготовки брака царевны Федосьи и австрийского принца, что якобы
скомпрометировало его в глазах Бориса Годунова. Однако данная версия строится не на
рассмотрении обстоятельств дела, а на признании Платоновым обоснованными поздних
слухов, которые приписывали Борису Годунову уже в 1591-1593 гг. стремление истребить
всех возможных кандидатов на престол в виду его желания занять престол самому. Стоит
согласиться с Р.Г. Скрынниковым, что версия Платонова малоубедительна, поскольку из
документов переговоров Щелкалов и Годунов выступают сотрудниками в деле организации
брака царевны. Брак был выгоден обоим, поскольку давал выход из возможного в будущем
династического кризиса при сохранении высоких позиций обоих временщиков. (Скрынни¬
ков Р.Г. Борис Годунов. С. 87.)
2	Скрынников Р.Г. Борис Годунов. С. 89.

173 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
с иностранными династиями, думая этим утвердить и упрочить как себя,
так и свое потомство на царском престоле»1.
1.5.	Планы династических браков царевны Ксении Годуновой
В 1599 г. Борис Годунов задумал брак своей единственной дочери Ксе¬
нии с иностранным принцем. Для России это было дело непривычное,
хотя, как мы видели, для политической русской элиты не такое уж неслы¬
ханное.
Естественно во всех династических брачных расчетах, помимо сообра¬
жений престижа, прослеживается главная подоплека — международный
внешнеполитический расчет. Уроки Ливонской войны показали, что, не
вступая в союзы с западноевропейскими странами, вряд ли можно рассчи¬
тывать на успех в участии России в европейской политике. Необходимость
использовать европейский опыт и нужда в западноевропейских союзни¬
ках — вот те две составляющие надежного положения России в европей¬
ском геополитическом пространстве, которые прекрасно были усвоены
русским государством за вторую половину XV-XVI вв. Не удивительно
поэтому, что Борис Годунов решается организовать брак одного из своих
детей с представителем европейского королевского дома.
Оригинальным и даже неожиданно новаторским выглядит только то,
что речь шла о браке дочери, а не сына. Тем более что предполагалось, что
западный принц останется в России, а вопрос о принятии им православия
не был оговорен заранее, т. е. брак вполне мог предполагаться смешан¬
ным с конфессиональной точки зрения, как это было в случае великого
литовского князя и польского короля Александра Казамировича и доче¬
ри Ивана III Елены. Однако план смешанного в конфессиональном смы¬
сле брака, как и планы основания в России училищ на европейский лад,
были явным опережением своего («русского») времени, хотя вполне воз¬
можными. Обстоятельства, которые привели к неудаче данного дела, да¬
вали русским современникам повод осмыслить само дело, как неугодное
Богу, и утвердиться в прежней религиозной нетерпимости и боязни всего
иностранного.
Первым кандидатом на руку царевны Ксении оказался изгнанник, сын
шведского короля Эрика XIV Вазы — герцог Густав. После свержения ко¬
роля Эрика его братом мать Густава, женщина незнатного происхожде¬
ния, из соображений безопасности отправила своего малолетнего сына-
принца в Германию. Позже он много скитался по Европе, а предложение
московской стороны, переданное «через тайных послов»1 2, застало его
в Риге.
Густав с небольшим числом слуг отправился в Россию, где его встрети¬
ли, по сообщению современников, «с пышностью, подарками и подноше¬
1	Маржарет Ж. Указ. соч. С. 46.
2	Буссов К. Московская хроника 1584—1613 гг. С. 18.

174 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ниями»1. «Густав, — пишет Маржерет, — был принят весьма торжествен¬
но, получил драгоценные дары от государя: серебряную посуду для своего
дома, множество золотой и серебряной персидской парчи, бархата, атласа
и других шелковых тканей для всей свиты, дорогие каменья, золотые цепи,
жемчужные ожерелья, красивых коней со всем убором, всякого рода пуш¬
нину и 10 тысяч рублей деньгами, сумму маленькую по сравнению с дара-
ми»1 2.
Царь Борис рассчитывал сделать Густава главным игроком для про¬
должения соперничества России и Швеции в Прибалтике. Годунов, если
верить Конраду Буссову, готов был предоставить герцогу русские войска
для войны со Швецией. Права Густава, жениха дочери русского царя, на
шведскую корону были бы вполне адекватным поводом для этого в 1590—
1595 гг. Причина войны, конечно, заключалась в ином: в желании русских
вернуть утраченные по Плюсскому миру 1583 г. земли, включая города Ям,
Ивангород («русскую Нарву»), Копорье, Корелу. Военные столкновения,
кратковременные и незначительные, пришлись на 1590-1593 гг., дальше
наступило перемирие, завершившееся Тявзинским договором 1595 г. Он
восстановил ту русско-шведскую границу, которая была до начала Ливон¬
ской войны. В итоге то, что утратил Иван Грозный в ходе 25-летней войны,
Борис Годунов вернул малой кровью за 5 лет. Могло возникнуть желание
продолжить успех, и сын короля Эрика был очень кстати.
Однако исследователи давно подметили, что все внешнеполитиче¬
ские достижения Годунова строились не на силе России, а на умелом ис¬
пользовании слабости противника. Швеция тогда оспаривала у Речи По-
сполитой богатую Ливонию и втягиваться в затяжную войну с Москови¬
ей за почти безлюдные чухонские приобретения 1583 г. ей было не с руки.
Однако продолжение войны после возвращения России ее прибалтий¬
ских владений рисовало бы совсем иной расклад, и настоящая война со
Шведским королевством для России с ее постопричным наследием была
бы крайне рискованна. Шанс еще раз одержать верх над Швецией был
невелик, зато другим соперникам России — Речи Посполитой, Крымско¬
му ханству открывались широкие возможности для прессинга на Рос¬
сию. Лучше было думать об обороне, что, собственно, и делал Годунов,
строя южнее Тульской засечной черты новые города-крепости: Белго¬
род, Орел, Курск, Воронеж, Ливны, Елец. Новые кирпичные стены и баш¬
ни окружили Смоленск. В Москве появился каменный «Царьгород» (Бе¬
лый город) и «скородом» (внешнее кольцо деревянных укреплений по
земляным валам). Шло энергичное закрепление за русскими Сибири, где
возникли городки-остроги Тюмень, Тобольск, Сургут и др. Бесперспек¬
тивность новой русско-шведской войны, очевидно, понималась и герцо¬
гом Густавом. По версии К. Буссова, Густав отказался участвовать в по¬
1	Там же.
2	Маржарет Ж. Указ. соч. С. 47.

175 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
добной авантюре, дав следующий ответ: «...он предпочтет скорее погиб¬
нуть сам, чем подвергнуть свою родину опустошению и лишить жизни
тысячи людей» '.
Интересно, как профессиональный наемник Конрад Буссов комменти¬
ровал данную позицию. С одной стороны, Буссов уважает Густава, а с дру¬
гой, — называет его слова «неуместными». Герцог, по словам Буссова,
«. вел и другие неуместные речи, из чего можно заключить, что добрый
господин либо переучился (поскольку он был ученым мужем), либо слиш¬
ком много перестрадал»1 2. Другой наемник, более высокопоставленный на
русской службе — Жак Маржарет, объясняет охлаждение Бориса к швед¬
скому принцу изгнаннику более прозаическими причинами: «Он въехал
в Москву, как государь. Но плохо держал себя»3. Примерно это же мнение
высказал третий иностранный автор, очевидец событий голландец Исаак
Масса. Диссонансом в оценке принца Густава звучит только оценка его
шведским автором, участником шведской интервенции в Россию Петра
Петрея. В его изображении шведский принц выглядит патриотом своей
страны и весьма ученым господином, который если что и говорил резкого,
то в «шутку» (обещал сжечь Москву)4.
Скорее всего, и в версии Буссова, и в версии Маржарета с Массой со¬
держалась доля истины, но главная причина падения принца-жениха была
в другом: Годунов отказался от идеи нового конфликта с Швецией, и швед¬
ский принц-изгнанник мог только осложнять российско-шведские отно¬
шения. Бытовых же поводов для отказа Густаву было более чем достаточ¬
но. Принц был много старше царской дочери, открыто имел сожительницу
(некоторую Катерину, которую вместе с ее мужем привез в Москву из
Данцига). Но верно поговаривали на Западе, кто попал в Россию, тот имел
мало шансов ее покинуть. Густав был сослан в Углич, «где его содержали
по-княжески до самой его смерти»5. Изгнанник имел «до 4 тыс. рублей
дохода ежегодно»6. Умер Густав уже при царе Василии IV Шуйском.
В ссылке всем заправляла любовница Густава Катерина, которую Густав
к тому времени считал причиной всех своих бед, но, как он сам признавал¬
ся, он не мог вырваться из-под ее влияния. Умер неудачливый принц-из¬
гнанник и был похоронен 22 февраля 1607 г. в Кашине, в православном
монастыре Дмитрия Солунского по протестантскому обряду. Службу
провел немецкий пастор Мартин Бер (зять К. Буссова).
Само это действо — похороны протестанта, ведущиеся лютеранским
пастором в православном монастыре, явление из ряда вон выходящее, ко¬
1	Буссов К. Московская хроника 1584—1613 гг. С. 18.
2	Там же. С. 18—19.
3	Маржарет Ж. Указ. соч. С. 47.
4	Петрей П. Указ. соч. С. 179—180.
5	Буссов К. Московская хроника 1584—1614 гг. С. 19.
6	Маржарет Ж. Указ. соч. С. 48.

176 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
торое свидетельствовало, что в ходе Смуты многие конфессиональные
строгости ослабли. Как известно, другой кандидат на руку Ксении, весьма
любезный и нужный царю Борису датский принц Ганс, скончавшись в Мо¬
скве в 1602 г., такой чести удостоен не был.
С Гансом (Иоганном) была связана вторая попытка династии Годуно¬
вых породниться с уважаемой европейской королевской фамилией. Ганс
(Иоганн) был младшим сыном датского короля Фредерика II и соответст¬
венно братом правящего нового датского короля Христиана. Также он
являлся герцогом Шлезвиг-Голштинским. Вначале российская сторона
пыталась сосватать его брата Ульриха, но тот не выразил заинтересован¬
ности в русском предложении. В итоге в Россию в 1602 г. прибыл принц
Ганс (Иоганн), «юноша высокого роста, с большим носом, красивый, бла¬
гонравный и скромный»1.
По известию одного из придворных принца Акселя Гюльденстиерне,
в день приезда в столицу после приема у царя в Грановитой палате Гансу
(Иоганну) «...русские прислали ... русский букварь и другую русскую кни¬
гу — «Откровение святого Иоанна», по которым герцог Ганс должен был
учиться по-русски.»1 2
Герцога сопровождала многочисленная свита. Кроме придворных
в нее входило несколько пасторов, докторов, хирургов и даже палач3. Для
размещения свиты принца выделили большое подворье вблизи Кремля,
добавив к нему два примыкающих монастырских двора. Негодование чер¬
нецов государь проигнорировал. «И так как Ганс имел при себе большое
количество слуг, из коих каждому необходимо было иметь собственную
отдельную комнату, то царь тотчас велел построить на большом дворе це¬
лую кучу новых домов, в коих вышеозначенные служащие могли бы иметь
свои помещения»4. Двор Ганса снабдили «всеми необходимыми припаса¬
ми и слугами, как-то: дровосеками, водовозами, истопниками, рабами
и лошадьми, словно для самого царя»5.
По русским известиям, с которыми согласны записки иностранцев,
молодой красивый принц понравился царской семье, невесте и вообще
многим русским людям. «Царь и царица, — пишет, к примеру, грек Арсе¬
ний Елассонский, оставшийся в Москве архиепископом при Архангель¬
ском соборе, — весьма полюбили его и ежедневно принимали его во двор¬
це, желая устроить брак, но, — или за грехи наши, или по иным причинам,
Господь ведает, — когда стали готовиться к венцу, этот красавец юноша,
немного поболевши, скончался»6.
1	Масса И. Указ. соч. С. 135.
2	Гюльденстиерне А. Указ. соч. С. 143.
3	Масса И. Указ. соч. С. 132.
4	Гюльденстиерне А. Указ. соч. С. 142.
5	Масса И. Указ. соч. С. 132.
6	Елассонский А. Указ. соч. С. 173.

177 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
Впоследствии, желая развеять распространившуюся по Западной Ев¬
ропе версию об отравлении принца, Борис Годунов отпустил домой всю
его свиту, включая тех датских дворян, которые выражали желание посту¬
пить на русскую службу. Судя по запискам придворного Акселя Гюльден-
стиерне, датчане из свиты принца не допускали возможности отравления.
Однако Исаак Масса не исключал возможность отравления. Он, нахо¬
дясь в гуще обычного московского общества, замечал, что не всем по ну¬
тру прибытие Ганса. Только от русских Исаак мог узнать, что не нрави¬
лась история с организацией этого брака ближайшему сподвижнику Бо¬
риса Годунова — его дяде Семену Никитичу Годунову, «прозванному
правым ухом царевым».
Борис Годунов во время болезни принца послал к нему своих «немцев»-
докторов, а кроме того, усилил раздачу милостыни, желая так испросить
у Всевышнего милость своей семье. Причем милостыню раздавали не толь¬
ко русским, но и иноземцам. «...каждое утро, во все времена, пока длилась
болезнь герцога Ганса, более чем трем тысячам бедняков у ворот Кремля
роздано было невероятное количество милостыни. Равным образом всем
немцам в немецком городе, называемом Слободою, царь велел раздать по
3 рубля каждому, что приблизительно равняется 8 талерам, и сверх того
каждому по три четверти ржи.»1
27 и 28 октября 1602 г. Борис Годунов сам навестил больного, «.царь
горько плакал и сердечно жалел его». «Москвитянам, — замечает Мас¬
са, — было не по сердцу такое унижение царя, и они в глубине души силь¬
но роптали, некоторые тайком говорили, что царь, посетив больного
язычника, чрезвычайно умалил свою честь. Семен Никитич Годунов го¬
ворил: царь, верно, обезумел, что выдает свою дочь за латина и оказывает
честь тому, кто недостоин быть в святой земле (так они называют свою
землю; это слово «латин» — самое презрительное прозвище, каким только
ругают немцев, и его нельзя перевести на немецкий язык, чтобы можно
было его понять и постичь). Если бы герцог остался жив, то Семен Ники¬
тич и многие другие поплатились бы жизнью.»1 2
Но ничто не спасло принца. 28 октября он умер. Природа болезни, сгу¬
бившей Ганса, не ясна. Совсем вздорными выглядят уверения Джоржа
Уилькинса, члена английского посольства, высказанные им в 1604 или
1605 г., что молодой принц скончался «от объедения»3.
Гюльденстиерне подчеркивает, что если бы Ганс был православным,
его бы похоронили в царской усыпальнице в Архангельском соборе Крем¬
ля, а так было велено устроить пышные, достойные королевского сына по¬
хороны за городом в Немецкой слободе. Борис Годунов решил так, «. видя
1	Гюльденстиерне А. Указ. соч. С. 144.
2	Масса И. Указ. соч. С. 133—134.
3	Уилькинс Д. Сэра Томаса Смита путешествие и пребывание в России. // Иностранцы
о древней Москве. С. 166.

178 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ясно, что русские не хотят, чтоб герцог был похоронен в городе, в какой-
либо из этих известных церквей, а предпочитают, чтоб тело его было по¬
гребено в церкви Немецкой слободы...»1
По царскому приказу русские приняли участие в похоронах несосто¬
явшегося царского зятя. 25 ноября 1602 г. тело принца, которое набальза¬
мировали придворные царские доктора, было уложено в дубовый гроб,
отделанный медью, обитый обручами с кольцами черного цвета. Черную
колесницу тянула четверка вороных коней1 2. Вначале траурную процессию
провожал сам царь Борис Годунов с сыном Федором. Около поворота
в Кремль все остановились, Борис снял шапку и три раза поклонился до
земли в сторону похоронной колесницы, то же сделали его бояре. Далее
царь уехал во дворец, велев боярам сопровождать тело герцога в его по¬
следний путь3.
Участник похорон Исаак Масса заметил, что царский приказ москов¬
ским боярам присутствовать на похоронах в лютеранском храме «чрезвы¬
чайно удивил московитов. После похорон. пастор герцога, по имени
Иоганн Лунд, сказал надгробное слово, и все лифляндцы, пасторы и уче¬
ники хорошо пели. все сие происходило в присутствии московских вель¬
мож и бояр, смотревших на это с великим изумлением и отвращением»4.
Вся свита умершего датского принца (от рыцарей, пажей и до послед¬
них мальчишек на кухне) была щедро награждена. Все имущество Ганса
(Иоганна), включая подарки, полученные в России, были отосланы с его
людьми на родину5.
Как мы видим внутри страны, планы брака Ксении и Ганса скорее опу¬
стили царский авторитет, чем подняли его. А за границей, наоборот, рас¬
сказы придворных Ганса о благородстве и щедрости, увиденных ими
в России, поднимали авторитет и царя Бориса, и его страны.
Сам же Борис Годунов еще лелеял надежду устроить брак дочери
с другим иностранным принцем. По версии Арсения Елассонского, при¬
ближенные умершего герцога «обещались прислать (с тою же целью) дру¬
гого его брата»6. Эти надежды оказались пустыми.
Страшный голод 1601-1603 гг., сопровождаемый ростом разбойного
движения и случаями каннибализма, заставил россиян усиленно размыш¬
лять над причинами свалившегося на них бедствия. Средневековая мысль
трактовала несчастье как несомненную божью кару. Но за что? Мысль
о наказании за выбор «людским хотением» на царство неугодного Богу
«неприродного царя» Бориса на фоне старых слухов о его причастно¬
1	Аксель Гюльденстиерне. Указ. соч. С. 144.
2	Исаак Масса. Указ. соч. С. 134.
3	Аксель Гюльденстиерне. Указ. соч. С. 147.
4	Исаак Масса. Указ. соч. С. 135.
5	Конрад Буссов. Указ. соч. С. 21.
6	Арсений Елассонский. Указ. соч. С. 173.

179 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
сти к убийству в 1591 г. царевича Дмитрия и с рождением новых вестей
о чудесном спасении «Димитрия» наносила авторитету Бориса Годунова
ущерб. А когда в конце 1603 г. за польско-литовским рубежом объявил¬
ся «царевич Димитрий», этот ущерб стал непоправимым. Хотя Сейм Речи
Посполитой высказался против поддержки самозванца, король Сигиз-
мунд III признал «царевича», дал ему средства под условия (кондиции)
передачи Смоленской области и право собирать наемную армию для втор¬
жения в Россию.
Под влиянием этих событий внешняя политика России переключилась
в антипольское русло. Борис стал искать союза с Священной Римской им¬
перией германской нации и со шведами против Речи Посполитой, хотя до
этого в 1603 г. послал дьяка А. Власьева в Данию, договариваться о союзе
против Швеции (в итоге в 1604 г. с Копенгагеном договорились о взаимо¬
выгодной торговле). Поиски антипольских альянсов привели к новым про¬
ектам браков царевны Ксении.
Габсбургам российская сторона предлагала совместно военным путем
свергнуть Сигизмунда III с польского трона и возвести на него эрцгерцога
Максимилиана, но с условием его брака с Ксенией Годуновой и уступки
России Великого княжества Литовского.
Шведы, со своей стороны, предлагали Империи союз с целью возведе¬
ния на польский трон австрийского эрцгерцога и вытеснения Польши из
Лифлянтов (польской части Ливонии), где должно было бы быть создано
подчиненное Габсбургам герцогство. Борис Годунов готов был согласить¬
ся и с шведским проектом, дав денежные средства на осуществление его
военной части, но с условием брака его дочери с тем Габсбургом, который
возглавит Лифлянты.
Габсбурги не пошли ни на союз с Россией, ни на союз со Швецией. От¬
пали таким образом и новые планы династических браков Ксении.
По ходу многочисленных проектов браков Ксении, естественно, ду¬
мали и о возможных браках ее брата — наследника престола Федора.
В 1603 г., когда царевичу было 14 лет, забрезжила надежда женить его на
родственнице английской королевы, но смерть Елизаветы похоронила
эти планы. В итоге решили остановиться на прежних планах поиска пар¬
тии для Федора Годунова в православной Грузии. Туда еще в 1602 г. было
отправлено посольство во главе с Михаилом Татищевым и переводчиком
Посольского приказа греком Константином Сфотием1. Грузинский царь
Александр дал предварительное согласие, но последующее противостоя¬
ние с Лжедмитрием I в 1604-1605 гг., а также смерть Бориса 13 апреля
1605 г. и убийство его сына Федора 10 июня 1605 г. похоронили и этот ди¬
настический проект.
1 Там же. С. 174.

180 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
2.	Царь «Димитрий Иванович» и Марина Мнишек
Новый проект брака царской особы с иностранкой имел место в 1606 г.
Его уже осуществил царь «Дмитрий Иванович». Правда, проект этот не
принес ни ему, ни России пользы, став той последней каплей, которая пе¬
реполнила терпение московской знати и народа, и привела к свержению
этого необычного государя.
История сватовства Лжедмитрия имела, на наш взгляд, не столь ро¬
мантическую, сколь прагматическую окраску. Мотивация Лжедмитрия
менялась со сменой политических обстоятельств. Вначале в Речи Поспо-
литой невеста из знатной чешской семьи, глава которой находился на
службе у польского короля, нужна была «царевичу» для вербовки надеж¬
ных и высокопоставленных сторонников. Дружба «Димитрия» с семьей
сандомирского воеводы Юрия Мнишека обратила на него внимание отцов
иезуитов, при посредничестве которых «царевич» добился заключения
«кондиций» с королем Сигизмундом III. Это при том, что Сейм Речи По-
сполитой отказал Лжедмитрию в поддержке, предпочтя перемирие с Рос¬
сией Бориса Годунова.
Сев на трон московских государей, самозванец стал мыслить, как
и должен русский царь. Он не торопился отдавать Сигизмунду ни обещан¬
ные города, ни выплачивать долги и вознаграждение, обещая в будущем
вернуть с лихвой второе и выплатить достойную компенсацию за отказ
выполнять первое. Польские участники похода 1604-1605 гг. получили
жалование сполна и были отправлены на родину, куда было выслано и воз¬
награждение для Мнишеков. Лжедмитрий I щедро задаривал поместьями,
деньгами, чинами русское боярство и дворянство. Наложницей самозван¬
ца становится Ксения Годунова, последний член семьи прежних царей Бо¬
риса и Федора Годуновых. Возможно, Лжедмитрий I даже подумывал
о браке с Ксенией. Это примиряло и связало бы его с предыдущей династи¬
ей. По крайней мере в начальный период своего царствования самозванец
не торопился с вызовом Марины Мнишек в Россию и пропускал мимо
ушей негодование Мнишеков на предмет его связи с царевной Ксенией.
Лжедмитрий I не мог не знать о недоверии и нелюбви своих русских
подданных к иностранцам, особенно к «латынянам», в частности к полякам.
Время шло. Народное войско и польские наемники были распущены, и все
более Лжедмитрий I ощущал себя заложником московских бояр, которым
претили его привычки, взгляды и планы; которые, как показал первый заго¬
вор Шуйских, желали избавиться от него, как некогда избавились от Году¬
новых. Иностранцы-телохранители постоянно информировали царя о зре¬
ющем недовольстве.
Лжедмитрий I не мог не реагировать. Уже зимой он составляет себе
личную охрану из одних только живших в России западных иностранцев.
А к весне 1606 г. решает, что необходимо иметь под рукой целое иностран¬

181 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
ное наемное войско, которое сможет стать той силой, которая удержит
в узде недовольных, прежде всего бояр. Единственным благовидным пред¬
логом явления подобной рати в Россию мог стать вопрос об охране едущей
в Москву царской невесты.
Это реанимировало планы брака с Мариной Мнишек. Царевна Ксения
была пострижена и отправлена в монастырь. Однако на русскую элиту,
крепко держащуюся старомосковского благочестия, перспектива царско¬
го брака с польской панной произвела самое негативное впечатление.
Простой же народ, весьма симпатизировавший «доброму природному
царю Димитрию», был сбит с толку и шокирован вызывающе оскорбитель¬
ным поведением польских гостей. Наблюдательный немец Конрад Буссов
заметил на этот счет: «Русским это совсем не понравилось. Они замечали
из многого, что одурачены и постыдно обмануты, и это мнение еще более
укрепилось в них из-за того, что он пренебрег дочерьми вельмож своей
национальности и женился на иноверке, как они называют другие народы,
и даже дошло до того, что он, верно, совсем не русский, а поляк»1.
Единственным выходом из затруднительного внутреннего и внешне¬
политического положения Лжедмитрию I казалась война c Крымом. При¬
чины ее не надо было объяснять русским. В то же время это было единст¬
венное дело, которое могло примирить и даже объединить на время Рос¬
сию и Речь Посполитую. Кроме того, Лжедмитрию надо было как-то унять
Сигизмунда III. Польский король чувствовал себя одураченным и уже во
всю распространялся на тему, что в России правит отнюдь не истинный
Дмитрий.
Одной из таких точек соприкосновения российских и европейских ин¬
тересов, как уже не раз нами отмечалось, была необходимость противо¬
стоять экспансии Турции и ее сателлитов. В начале царствования Бориса
Годунова наметился (уже не в первый раз в истории Московского государ¬
ства) союз с Габсбургами. «Борис заключил союз с римским императором
Рудольфом и пр. и послал его императорскому величеству мехов на много
тысяч, дорогих черных лисиц, соболей, куниц и т. п., и обещал на благо
христиан ежегодно выставлять 10000 людей против турок»1 2. Турецкий по¬
сол встретил в Москве в 1600 г. оскорбительный прием. Он был отослан со
следующим ответом: «Поскольку ты являешься исконным врагом христи¬
анства и брата нашего императора римского и пр., мы не можем и не хотим
быть твоим другом, а будем, пока живы, твоим врагом и что только можно,
будем делать тебе наперекор»3.
Антитурецкая внешняя политика России мыслилась Лжедмитрием I,
как продолжение внешнеполитической линии Годунова.
1	Буссов К. Московска хроника 1584—1614 гг. С. 53.
2	Там же. С. 21.
3	Там же.

182 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Однако этого не произошло и, в частности, из-за расклада обществен¬
ного мнения относительно России в шляхетско-магнатской среде Речи
Посполитой. Со времен Ивана III и Василия III в Великом княжестве Ли¬
товском, скрепленным личной унией с Польским королевством, «партия
врагов России» всегда была в большинстве и всегда брала верх, не случай¬
но до 1686 г. не было ни одного мирного договора между польско-литов¬
ской стороной и Россией, одни перемирия1.
Оба проекта Лжедмитрия I: внешнеполитический — совместный с Ре¬
чью Посполитой поход на крымцев, и внутренний — наличие в Москве
польско-литовского отряда, как личной военной силы, которой самозва¬
нец будет сдерживать интригующих против него бояр-княжат, провали¬
лись ввиду гибели царя «Димитрия Ивановича» 17 мая 1606 г.
По мере развития в России в дальнейшем Смуты внешнеполитические
проекты, однако, не исчезли, хотя реализовывать их в обстановке нараста¬
ющей анархии становилось все труднее. С другой стороны, усиленное во¬
влечение в Смуту иностранцев, как весьма действующих лиц, навело
в дальнейшем центральную власть на мысль о возможности преодаления
гражданской войны именно с опорой на чужую силу. Такая позиция была
весьма близка тем русским боярским кругам, которые сперва немало сде¬
лали для успеха Лжедмитрия I, а потом организовали его падение.
3.	История русско-шведского союза Василия
Шуйского, его последствия и итоги
Преемник Лжедмитрия I на московском престоле Василий Шуйский
не строил династических планов, но пытался усмирить Смуту, заключив
союз с зарубежной соседней державой.
3.1.	Василий Шуйский и попытки сближения с Речью Посполитой
Хотя боярская идея возведения на престол польского королевича Вла¬
дислава Сигизмундовича вместо Лжедмитрия не удалась, и вместо него на
русском троне оказался Василий Шуйский, последний, став царем, снача¬
ла придерживался идеи нормализации отношений с Речью Посполитой.
Василий Шуйский и Сигизмунд III были в какой-то степени братьями по
несчастью. Польша сама пережила в 1606-1607 гг. смуту, по-польски «ро-
кош». Московские послы отчетливо изображали этот рокош. «Люди ныне
стали своевольны, — писали они, — на рокоше меж их рознь». Рокош за¬
нимал всю страну: «рыцарство и поспольство (простолюдины. — Прим.
авт.) обеих земель (Польши и Литвы) в съезде на поле у Сендомира, а та¬
кой съезд николи не бывал: «стоят на 15 милях». Паны в съезде делились
1 Пограничная война 1487-1494, русско-литовская война 1500-1503, 1512-1522, рус¬
ско-польско-литовское противостояние в ходе Ливонской войны 1558-1583 гг., война 1609—
1618 гг., Смоленская война 1632-1634, война за Украину 1653-1667 гг.

183 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
на три «статьи»: одни «стоят на короля», потому что возводят на него
многие вины; другие, напротив, держат его сторону, а третьи стоят «особ-
но» и смотрят «того, которая сторона будет правее или сильнее»1. В конце
концов, противники короля решились на открытый бой и были разгромле¬
ны, но в Москве полагали, что внутренние неурядицы не дадут Речи По-
сполитой вести агрессивный курс против России. К тому же Шуйский по¬
лагал, что, поскольку часть войск Лжедмитрия II составляют враги коро¬
ля — польские и литовские рокошане, это может сделать Сигизмунда III
и его, Василия IV, союзниками.
В июле 1608 г. в Москве с польскими послами был заключен мирный
договор. Он включал в себя условие вывода Сигизмундом III из Московии
всех польско-литовских людей, служивших Тушинскому вору и непризна¬
ние Речью Посполитой Лжедмитрия II русским царем. Василий IV, в свою
очередь, обязывался отпустить на родину (и действительно отпустил) всех
польско-литовских пленников, включая семейство Мнишеков. Однако
у польского короля не было ни сил, ни возможностей, а главное, желания
вернуть прочих своих подданных, особенно рокошан, на родину. Верный
головной традиции польско-литовской дипломатии радоваться неприят¬
ностям восточного конкурента и разжигать внутри Московии любые про¬
тиворечия, Сигизмунд III остался недоброжелателем Москвы. В этом
с ним солидаризировались многие и в Польше, и в Литве, особенно те, кто
имел обиду на москвичей из-за гибели в русской столице 17 мая 1606 г.
своих родственников и друзей. Нежелание польско-литовской стороны
«наводить мосты» с Россией быстро уловили в Москве. Кто-то из добро¬
хотов Шуйского, автор одного из текстов 5-й части «Иного сказания», от¬
мечал: «...увидеша литовские людии неустроение в Руси, и междоусобное
смятение, и брань и сего ради вси устремишася на русскую землю. И бысть
от них злое и тяжкое всем християном озлобление, понеже и предатели
царства и царя с ними уже сложишася, и крамолу велию во вся грады рус-
кия устрояху, и на царствующий град Москву зело належаху, и все страны
руския земли немилостивно пленяху»1 2.
Таким образом, договор Василия IV с Сигизмундом III ничего не дал
для ослабления позиций Лжедмитрия II. Он не принес облегчения Рос¬
сии ввиду того, что большая часть общественно-политической элиты Речи
Посполитой усматривала в разжигании русского междоусобия способ
ослабления восточного соперника, что давало шанс надеяться на скорое
возобновление бесконечной русско-польско-литовской войны. Война,
в случае победы Речи Посполитой, примирила бы «партию короля» и оп¬
позиционных ему рокошан.
1	Буссов К. С. 417.
2	«Иное сказание». С. 71.

184 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
3.2.	Русско-шведский союз
Тогда Москва обратила свои взоры на северного соседа. Еще Борис Го¬
дунов думал о союзе со Швецией. Весной 1605 г. он «отправил посольство
в Швецию к королю Карлу с просьбой о помощи против врагов (Лжедмит-
рия I. — Прим. авт), но так как Борис в скорости умер, посол еще не успел
выехать из Московии и был в Новгороде, и вернулся в Москву после смер¬
ти Бориса»1. Это сообщение Исаака Массы верно по сути, но ошибается
в деталях. После отклонения Габсбургами шведских предложений по вы¬
теснению Польши из Прибалтики шведский король Карл IX предложил
Борису Годунову военную помощь против Речи Посполитой и Лжедмит-
рия I, но в ответ надеялся на передачу тех русских владений у Финско¬
го залива, которые отходили Швеции после Ливонской войны по Плюс-
скому миру 1583 г., а потом вернулись к России после Русско-Шведской
войны 1590-1593 гг. по Тявзинскому договору 1595 г. Но запрос на Иван-
город, Ям, Копорье и Корелу показались Борису Годунову чрезмерными.
Карл IX готов был к этому и послал находящемуся в Москве шведскому
посольству более умеренные требования — уступку только Корелы. Борис
и здесь упорствовал, однако его сын, став царем, в мае 1605 г. возобновил
переговоры о шведской военной помощи против Лжедмитрия I за уступку
земель в Прибалтике.
В царствование Дмитрия Самозванца диалог о русско-шведском союзе
прервался. Позже, в 1606-1607 гг. Швеция, ведущая войну с Речью Поспо-
литой (Шведско-Польска война 1601-1610 гг.), предлагала уже Васи¬
лию IV Шуйскому помощь против Лжедмитрия II с условием территори¬
альных уступок и участия Москвы после разгрома самозванца в антиполь¬
ской войне. Первоначально Шуйский не ответил. Плата за услуги
показалась слишком большой. Карл IX просил передать Ивангород, Ям,
Копорье, Корелу, Орешек и Колу. Однако по мере того, как Тушинский
вор укрепил свои позиции в доброй половине России, осадил Москву
и Троицкий монастырь, запросы Швеции перестали казаться чрезмерны¬
ми, тем более никто не запрещал попытаться уменьшить территориальные
аппетиты Карла IX.
В августе 1608 г. Василий Шуйский для переговоров отправил на север
своего четвероюродного племянника — Михаила Васильевича Скопина-
Шуйского. Василий Иванович Шуйский, долгое время бездетный из-за за¬
прета Бориса Годунова вступать в брак, покровительствовал Михаилу,
который 9-ти лет от роду остался без отца, известного воеводы времен
Ивана Грозного. В 1604 г. в 18 лет князь Михаил стал стольником при царе
Борисе Годунове, а на следующий год уже от Дмитрия Самозванца полу¬
чил перенесенный из придворной жизни Речи Посполитой чин «великого
мечника». Именно Михаил Скопин-Шуйский привез в Москву из мона¬
1 Масса И. Краткое известие о Московии. С. 166.

185 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
стыря по приказу Лжедмитрия I его мнимую мать — Марфу Нагую. А на
свадьбе Лжедмитрия Скопин-Шуйский стоял с мечом в почетном карауле
подле царственного жениха. После воцарения Василия Шуйского Михаил
стал воеводой. За успешные действия в 1606-1607 гг. против Болотникова
царь Василий IV пожаловал его чином боярина. В 22 года мало кто в Рос¬
сии XV-XVII вв. получал этот высший чин. Причем заслуженно. Все при¬
знали находчивость и военный талант юного князя Михаила. К примеру,
в 1606 г., оправдывая родовое прозвище «Скопин» (Скопа — мощная пти¬
ца из рода соколиных), Михаил с небольшим отрядом остановил превос¬
ходящее войско Болотникова на реке Пахре и не пустил его идти короткой
дорогой к Москве. В итоге столица успела подготовиться, Болотников не
взял ее с ходу, а потом 2 декабря 1606 г. был разбит под Котельниками.
На Русском Севере, куда царь отправил Скопина-Шуйского, послед¬
ний проявил еще способности умелого управленца и дипломата. Он шел
к Новгороду в сопровождении всего 150 воинов, фактически без казны.
А между тем, Новгород, Псков, Иван-город, Орешек, Старая Русса и ряд
других северных городов и волостей в то время признавали царем
Лжедмитрия II.
В 1608-1609 гг. Русский Север не был разорен. На тот момент он ока¬
зался самой богатой и относительно стабильной частью Русского го¬
сударства. Здесь по мере ослабления центральной власти ожили старые
общественно-политические традиции, обусловленные географической
и экономической спецификой региона. Мощный самобытный торгово¬
промысловый уклад, основанный на лидирующей хозяйственной роли
крупных боярских промысловых вотчин-патронимий, Москва разрушила
до основания в 1480-1490-х гг., довершив конфискацию вотчин массовым
выселением местной боярской и купеческой элиты в различные низовые
города России. Но остался сельский и городской мир, который пусть не
в прежних новгородско-псковских объемах, но продолжал занимать¬
ся промыслами и торговлей, поднимаясь даже после таких несчастий,
как новгородский опричный погром Ивана Грозного. Русское Поморье
на севере не знало крепостного права. Здесь (и вообще в Новгородской
и Псковской земле) были крепки традиции сельского и городского само¬
управления. Крестьянский Русский Север оказался одной из редких про¬
винций Московского государства, где с успехом была реализована Губная
реформа Елены Глинской и Ивана Грозного. Правление выборных из кре¬
стьян земских старост было исключительно эффективно, не случайно оно
сохранялось до конца XVII в.
С началом Смуты в городах Русского Севера наблюдался рост полити¬
ческого веса местного самоуправления. Псков, не признавший Василия
Шуйского, решал все внутренние и внешние вопросы сам. При этом
в Пскове шла настоящая гражданская война меньших (черных) людей
с лучшими, причем стрельцы и прочие люди, присланные еще Лжедмитри-

186 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ем I, поддерживали именно чернь и сами держались ее расположением.
Последнее обстоятельство определило столь длительную склонность
Пскова к верности самозванцам, включая самозванца «местного масшта¬
ба» — Лжедмитрия III.
В Вологде, напротив, установился широкий социальный компромисс.
Здесь все решал совет из горожан, куда вошли не только коренные вологжа-
не, но также зимовавшие здесь правительственные агенты, московские
и иноземные купцы. В отличие от Пскова Вологда быстро разочаровалась во
«вновь воскресшем Димитрии». Поводом стали два обстоятельства. Сначала
присланный из Тушина дьяк Иван Веригин решил опечатать и конфисковать
товары русских и иноземных купцов. Торговцы нашли защиту у посадских.
Дьяка лишили власти. Потом в Вологду прибежала группа местных крестьян,
ограбленных поляками. Горожане вступились за крестьян и произвели «го¬
сударственный переворот». К власти вернули воеводу времен Бориса Году¬
нова Никиту Михайловича Пушкина и прежнего дьяка Романа Макаровича
Воронова, а также выбрали Земский совет. «Захватили силой» тушинского
воеводу Ф.И. Нащокина, дьяка Веригина и «всех поляков и пленных, бывших
в Вологде, снесли им головы и вместе с трупами сбросили с горы в реку Золо-
тицу. Так вологжане снова перешли на сторону Москвы и поклялись между
собою оставаться верными... московскому царю...»1.
В Москве Шуйский этой вести обрадовался и послал благодарствен¬
ные грамоты, которые в Вологду были доставлены переодетыми в нищих
гонцами. Сами грамоты, для сохранности запеченные в караваи с хлебом,
содержали интересную просьбу. «В грамоте воеводе было написано, что¬
бы он выбрал несколько нидерландских и английских купцов, находящих¬
ся в Вологде, и послал их в Новгород к военачальнику Скопину, чтобы они
помогли ему советом и делом, причем было велено слушаться их наравне
с вельможами и боярами, ибо московиты почитают немцев и англичан как
людей изрядного ума». Эту информацию донес до нас голландский торго¬
вый человек Исаак Масса, сам непосредственный участник событий. Мы
видим, что центральная власть и городская среда держала «немцев» не
только за нехристей, но уже могли объективно оценить их достоинства:
ум, образование и деловые качества.
Вологодский совет (земская изба), куда входили и представители за¬
падных купцов, собрал средства и людей для самообороны. Крепкая стра¬
жа охраняла Вологодский кремль и укрепленный «Английский дом», где
стояли все западные купцы до перевода их в Кремль. Сторожили также
вологодский посад. Вологодская земская изба начала списываться со все¬
ми городами северного Поморья, а через Устюг пыталась наладить связь
с низовыми поволжскими городами — Костромой, Галичем, Решмой,
Юрьевцом Поволжским, Городцом, Балахной.
1	Там же. С. 254.

187 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
В начале царствования Шуйского большинство северных городов за¬
няли выжидательную позицию: царю Василию IV присягнули, но в случае
чего и к «Димитрию II» были готовы послать с «повинной». Однако ту¬
шинские «загоны», беспредел «поляков», черкас и «новопоказаченных»
русских людей из стана Тушинского вора быстро расставили все на свои
места. Надо отдать должное эмиссарам Шуйского, которые отнеслись
с уважением к местным традициям широкого самоуправления городов
и сельских волостей. «Обычным порядком, так, как это делалось по цар¬
скому требованию, северные “мужики” составляли свои рати, вербуя в них
охочих людей и снабжая их оружием и всяким “запасом”. Во главе этих
ратей становились выборные вожди, которым “ратное дело было за обы-
чай”»1. Началась хаотичная и мелкая война против тушинских отрядов,
прорывавшихся в «подбрюшье» русского Поморья — к Устюгу, Ярослав¬
лю и в другие северо-волжские города и волости.
Тем временем Скопин-Шуйский перетянул на свою сторону Новгород
и из него начал переговоры со шведами. В Новгород для обсуждения пред¬
варительных условий военной помощи России со стороны Швеции прибыл
Монс Мортенсон, офицер из ставки главнокомандующего шведскими вой¬
сками в Ливонии немецкого графа Иохима Фридриха фон Мансфельда.
Чуть позже в Выборг от русской стороны также прибыли послы —
брат жены Скопина-Шуйского Семен Васильевич Головин и дьяк Сыдав-
ный Васильевич Зиновьев. Их партнерами по переговорам от шведов явля¬
лись комендант Выборга Арвид Теннесон Вильдман и член Риксрода (Го¬
сударственного совета) Йоран Бойе. Выборский трактат о «Вечном мире»
России и Швеции, состоящий из 7 статей, включая секретный протокол
о передаче Корелы с округой шведам и разрешении русским жителям этой
волости уйти на Русь, был подписан в круглой башне Выборга 28 февраля
1609 г.
Через 11 недель после прихода в Россию шведских войск для войны
с Лжедмитрием II шведская сторона должна была получить подтверди¬
тельные грамоты, подписанные царем Василием Шуйским, и занять Коре¬
лу. Забегая вперед, отметим, что жители крепости Корелы и ее стрелецкий
гарнизон отказались признавать договоренность о передаче Корелы и не
пустил царских послов в Крепость. Не передана Корела была и после вто¬
ричного подтверждения Василием Шуйским в январе 1610 г. секретного
протокола 1609 г. Более того, Москва фактически поддерживала позицию
«мятежного» гарнизона, послав корельским стрельцам в 1610 г. годовое
жалование за 1609 г.
Параллельно переговорам в Выборге сюда зимой 1608 г. со всей Фин¬
ляндии призывались опытные солдаты, которые готовы были воевать
в России или на русско-шведской границе, если литовский гетман Ян Ход-
1 Там же. С. 423—424.

188 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
кевич двинется из Ливонии к шведской Нарве и русским рубежам. В Вы¬
борге собралось около 2,5 тыс. подданных шведской короны, туда же ста¬
ли прибывать навербованные для похода в Московию наемники из разных
западноевропейских стран. Больше всего было французов и жителей раз¬
личных германских земель.
Командовать этим европейским контингентом в России был назначен
26-летний Яков Делагарди (Jakob de la Gardie). Несмотря на молодость,
это был уже опытный военачальник. Службу он начал совсем юным
и в 18 лет имел чин полковника, чему, впрочем, немало помогло родство
Якова с шведским королем Юханом III (отцом Сигизмунда III). Мать Яко¬
ва Софья Юлленхейм являлась внебрачной дочерью Юхана III и, следова¬
тельно, родному младшему брату Юхона III Карлу IX Яков Делагарди
приходился внучатым племянником. В 1601 г. Яков вместе с Карлом Юл-
ленхельмом1, внебрачным сыном тогда еще не короля, а регента шведского
престола герцога Карла, и маленьким гарнизоном 2 месяца оборонял кре¬
пость Вольмар от 15-ти тысячного войска Яна Замойского. В конце концов
шведы капитулировали, но на достойных условиях. Шведский гарнизон
был отпущен с оружием, а Яков Делагарди и Карл Юлленхельм остались
у поляков заложниками. Участвуя в Польско-Шведской войне, а также
пребывая 4 года в польском плену, Яков Делагарди хорошо изучил воен¬
ные привычки и тактику польско-литовских сил. Для России это было не¬
маловажно, учитывая, что именно выходцы из Речи Посполитой являлись
ударной силой Лжедмитрия II. В 1606-1608 гг. Делагарди бился уже с ис¬
панцами за свободу Нидерландов под предводительством знаменитого ев¬
ропейского полководца принца Мориса Оранского, которого военные
историки считают родоначальником «первой революции» в военном деле
XVII в. и создателем линейной тактики пехотного боя1 2. В XVII в. принци¬
пы ведения боевых действий по Морису Оранскому были положены
в основу военной тактики регулярных войск всех развитых западноевро¬
пейских стран. Вернувшись на родину, генерал Делагарди был назначен
королем Карлом IX обучать шведские войска, находящиеся в Финляндии,
военным приемам и фортификации школы Мориса Оранского.
По линии своего отца Понтуса Де ла Гарди, французского шевалье из
Лангедока, сделавшего блестящую карьеру от шведского пленника до вид¬
ного придворного шведских королей Эрика XIV и его единокровного бра¬
та Юхана III, Яков Делагарди был связан с историей Ливонской войны
(1558-1583). В 1573 г. получивший за службу в Швеции баронский титул
Понтус Де ла Гарди являлся главнокомандующим и губернатором завое¬
ванной шведами части Эстляндии и с 1580 г. воевал с войсками царя Ивана
1	Фамилию Юлленхельм носили все внебрачные дети, рожденные от представителей
династии Ваза.
2	Childs J. The Military Revolution I: The Transition to Modern Warfare. The Oxford
Illustrated History of Modern War. Oxford. 1997. Pp. 19-34.

189 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
Грозного. Именно он вторгся в русские пределы и захватил Корелу, Ям,
Копорье. В 1581 г. вытеснил русские войска из Эстляндии, взял штурмом
и отдал на разграбление своим солдатам находящуюся тогда у русских
Нарву. В 1583 г. Понтус, являясь наместником шведских провинций Лиф-
ляндии и Ингерманландии, участвовал в выработке и подписании Плюс-
ского перемирия, которым завершилась для России проигранная ею Ли¬
вонская война. Погиб Понтус Де ла Гарди трагикомически. В 1585 г. он
пролонгировал с посланцами царя Федора Иоанновича Плюсский договор
в Нарве. Отплывая из нарвского порта в Стокгольм, Понттус приказал от¬
салютовать из корабельной пушки. Но судно оказалось столь старым, что
от этого залпа развалилось. Вместе с Де ла Гарди утонуло еще 17 человек.
Из всех этих историй видно, что в России внучатый племянник короля
Карла IX — Яков Делагарди — будет прежде всего преследовать шведские
интересы и смотреть за ним надо очень пристально. Из альянса с Россией
Карл IX предполагал извлечь выгоды трех планов: по секретному прото¬
колу приобрести русские волости в Северо-Западной Карелии у западного
побережья Ладоги (Корелу с округой) и некоторые территории у Финско¬
го залива (они однажды уже отходили от России по условиям Плюсского
мира 1583); усилить шведский контроль за торговлей России с Западной
Европой через Белое море; получить от России помощь в войне в Прибал¬
тике, где шведы пытались вытеснить польское присутствие из Лифляндии,
а датское — с острова Эзель (Сааремаа).
Вместе с Делагарди в Россию должен был отправиться еще один зна¬
ток нидерландской военной тактики Кристофер Зомме (Сомме, Christer
Abrahamsson Somme). В ходе Польско-Шведской войны он был в 1601—
1602 гг. комендантом Нарвы, а в 1603 вице-регентом замка Хаапсалу. В от¬
личие от Делагарди Зомме был скорее не «государственным человеком»,
а офицером, ставившим выше всего свою личную честь. Не случайно по¬
зже, будучи участником Шведско-Датской войны и получив за что-то по¬
щечину от шведского короля, он перешел на датскую службу.
Весной 1609 г. в Новгороде у Скопина-Шуйского было совсем мало
войск. Подход шведского войска стал реальной помощью сторонникам
царя Василия IV.
«Якоб перешел границу Московского государства 26/27 марта 1609 г.
Узнав о подходе шведских войск, осаждавшие Новгород сподвижники
Лжедмитрия бежали в Старую Руссу. В апреле-мае Делагарди, разбив
польский отряд полковника Яна Кернозицкого (Kiernozicki) и мятежных
казаков, освободил Старую Руссу, Порхов, Торжок. На сторону Великого
Князя (Василия Шуйского — Прим. авт.) перешли, прося пощады, Яро¬
славль, Кострома, Нижний Новгород, Кинешма, Юрьев, Галич, Романов,
Пошехонье, Устюг, Кашин, Борисов, Вятка, Белоозеро. Не останавливаясь
на многократно описанных деталях похода Делагарди, отметим только
некоторые существенные для нас события: в первые дни похода Якобом

190 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
было указано «принимать меры предосторожности, чтобы у жителей,
преданных Шуйскому, не отнималось добро и имущество, чтобы не оскор¬
бляли храмов и священнослужителей», что и соблюдалось, пока наемники
получали жалование»1.
Европейские наемники были наняты на деньги шведской казны, по
в России по Выборгскому договору им должны были платить русские.
А в Московском государстве наблюдалась стойкая традиция задерживать
или «забывать» платить положенное жалование и своим военным, и слу¬
жилым иноземцам. Но в случае с М.В. Скопиным-Шуйским дело обстояло
так, что у последнего просто не было тех средств, которые полагались на¬
нятым шведами «служилым немцам». За 5 тыс. наемников по Выборгскому
трактату надо было платить в месяц 100 тыс. ефимков (140 тыс. рублей).
А на деле в апреле 1609 г. у Делагарди было 12 тыс. «немцев». В итоге
«немцы» взбунтовались и заявляли Делагарди, что не пойдут дальше без
жалования, а многие побежали к русско-шведской границе.
Лишь Кристофер Зомме со своим отрядом в 250 кавалеристов и 750 пе¬
хотинцев отправился в Калязинский лагерь Михаила Скопина-Шуйского.
Михаил рассылал по окрестным и дальним городам грамоты, призывая по¬
мочь людьми и деньгами. С северных волостей подходили ополченцы из
крестьян, чуть позже прибыли воины из Ярославля и Костромы. Из опол¬
ченцев Скопина Кристофер Зомме стал готовить первый в истории России
пеший пикинерский полк. (Шведские пикинеры, вооруженные длинными,
до 5 м, пиками успешно останавливали атаки польских крылатых гусар,
а в 1609 г. у Яна Сапеги было явное превосходство в коннице.) Премудро¬
сти нидерландской военной тактики Зомме оттачивал на маневрах в лаге¬
ре и в кратких вылазках против небольших подразделений «поляков»
Лжедмитрия II1 2. От фронтальных сражений Скопин-Шуйский и Зомме
воздерживались. Зато они строили повсеместно маленькие укрепленные
форпосты, ставили туда гарнизоны, которые не давали тушинцам пройти
вглубь неразграбленной северо-русской территории. У тушинцев под Тро-
ице-Сергиевом монастырем возникла нужда в продовольствии и фураже.
Это был явный стратегический успех, а вскоре Скопин-Шуйский сумел по¬
лучить от русских монастырей и купцов деньги на оплату трудов воинства
Делагарди, и «немцы» пришли под Калязин. К августу 1609 г. у Скопина
и Делагарди здесь было уже более 20 тыс. солдат, в то время как Ян Сапега
под Троицей имел 10-12 тыс.
1	Родионов А.В. Его королевского величества и московского и новгородского государ¬
ства боярин и воевода Яков Гер-Пунтосович Делагард, его происхождение, окружение и по¬
томки. Развернутый текст доклада, прочитанного на XIV Генеалогических чтениях (Санкт-
Петербург, 26 июня 2010). Препринт. СПб., 2011. С. 3.
2	Видекинд Ю. История десятилетней шведско-московитской войны / Под ред. акад.
В.Л. Янина, А.Л. Хорошкевич. М., 2000. С. 79

191 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
Русско-шведское войско взяло Переславль Залесский и Александров¬
скую Слободу. К Скопину подошел на помощь полк Федора Шереметева.
Лисовский, стоявший в Ростове, оказался отрезан от остальных сил Яна
Сапеги. Поняв критичность ситуации, Сапега сумел стянуть к себе отряды
других предводителей Тушинского лагеря и с 10 тыс. всадников и 10 тыс.
пехоты двинулся к Александровской слободе. В битве на Каринском поле
18 октября 1609 г. он был разбит. У Александровской слободы был тяжело
ранен Кристофер Зомме и отбыл для лечения в Швецию.
Поредевшие отряды Сапеги отступили к Троице. Гусары Ружинского
и солдаты других польско-литовских командиров отъехали к Москве. Но
радоваться было рано. Объявивший войну России польский король Сигиз-
мунд III пересек русскую границу и в сентябре 1609 г. встал под Смолен¬
ском. Он объявил прощение рокошанам и звал всех выходцев из Речи По-
сполитой к себе на службу принять участие в отвоевании Смоленска. Воз¬
никла угроза ухода к Сигизмунду III сапежников и прочих «поляков».
Скопин и Делагарди стремились отрезать силы Яна Сапеги от королевских
войск. В январе 1610 г. на разведку под Троицу был отправлен отряд
Г.В. Валуева. По дороге он соединился с силами другого русского воеводы
Д.В. Жеребцова. Сапега сумел отбить атаку Валуева и Жеребцова, но
с приходом к ним подкреплений ретировался. Осада Троицы была снята
и в благодарность братия послала большую сумму денег на оплату наемни¬
ков Делагарди. Тем временем Скопин и Делагарди освободили Ржев и Ста¬
рицу, а 12 марта 1610 г. торжественно вступили в Москву. Тушинцы разбе¬
жались. Длительная осада столицы Тушинским вором закончилась.
Между тем Делагарди, ставший искренним другом Скопина-Шуйско¬
го, после взятия Ржева и Старицы советовал идти не к Москве, около ко¬
торой в Тушине паниковали и изменяли самозванцу уже не опасные для
столицы «поляки» и «перелеты», а двигаться на помощь к Смоленску,
пока осадный лагерь польского короля не набрал силу. Смоленский воево¬
да Михаил Шеин, приславший в свое время на подмогу Скопину ратников,
был того же мнения.
Но Скопин не мог ослушаться царского приказа, а Василий IV требо¬
вал его в Москву «принять почести и благодарность». В чем причина тако¬
го странного приказа со стороны царя, который сам был одним из лучших
русских воевод конце XVI — начала XVII вв.? Историки предполагают,
что у Василия Шуйского возникли опасения насчет слишком удачливого
и ставшего безмерно популярным среди русского населения своего быв¬
шего воспитанника. Скорее всего, эти сомнения возбуждал к нем брат
Дмитрий Иванович Шуйский. Дмитрий считался наследником Василия IV,
не имевшего сыновей. А межу тем, по версии «Нового Летописца», офици¬
альной хроники, написанной после Смуты, от «доброхотов» в Москве зна¬
ли, что Скопин-Шуйский получил от энергичного, умелого и честолюби¬
вого предводителя рязанских дворян — Прокопия Ляпунова — какие-то

192 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
грамоты. Шуйский мало доверял Ляпунову, помнил, что в 1606 г. тот с ря¬
занскими дворянами служил Болотникову и перешел на сторону Шуйско¬
го в ноябре 1606 г. лишь за огромные деньги. В письмах своих к Скопину,
Прокопий якобы заявлял, что именно он, Михаил Скопин-Шуйский, дос¬
тоин царского венца за заслуги по защите православной веры и отечества
и должен сменить своего одряхлевшего дядю на московском троне. Ско¬
пин, по сообщению «Нового Летописца», ляпуновские грамотки порвал,
но дяде-царю ничего не сообщил о рязанских «изменах». «...князь Дмит¬
рий Иванович Шуйский с княгиней великую ненависть против князя Ми¬
хаила держали, — продолжает «Новый Летописец», — мыслили, что он
ищет под царем Василием царства; а про то и всей земле было ведомо, всем
людям, что у него того и в уме не было»1. Василий IV решил отозвать Ско¬
пина и Делагарди в Москву и определиться, что к чему.
3.3.	Крах русско-шведского союза
Над русской короной, словно заколдованной после смерти последнего
московского Рюриковича, висел злой рок. Шуйским, как и Годуновым, не
суждено было стать стабильной царской династией, хотя Москва ликова¬
ла, встречая русско-шведское войско Скопина и Делагарди. Простолюди¬
ны кидались к Скопину-Шуйскому и целовали его сапоги и одежду. Нахо¬
дившийся в Москве Захарий Ляпунов, потомок старинных рязанских бояр,
чуть ли не впрямую называл Скопина-Шуйского наследником царя Васи¬
лия IV. «Немцев» Делагарди приняли как добрых союзников, старались
разместить получше.
Пиры на дворах знати, где главным гостем, конечно, был Михаил Ва¬
сильевич Скопин-Шуйский, шли один за другим. «Яков Пунтусов, — рас¬
сказывает «Новый Летописец», — ему (Михаилу Скопину-Шуйскому —
Прим. авт.) говорил беспрестанно, чтобы он шел из Москвы» воевать под
Смоленск, «видя на него в Москве ненависть» со стороны Дмитрия Шуй¬
ского1 2. Несчастье с князем Михаилом случилось в гостях у князя Ивана
Михайловича Воротынского. Пир был дан в честь крещения сына Воро¬
тынского, крестным отцом которого стал Скопин-Шуйский, а крестной
матерью — Екатерина Григорьевна Шуйская, жена Дмитрия Ивановича
Шуйского. Она поднесла куму Михаилу чашу с хмельным медом, выпив
которую Скопин осел, у него «пошла кровь носом». 23 апреля 1610 г., про¬
метавшись в бреду две недели, 24-летний воевода князь Михаил Василье¬
вич Скопин-Шуйский скончался и был похоронен в царской усыпальнице
в Архангельском соборе Москвы.
Никто толком не знал, умер он «на перепитии» или был «изведен». Но
молва, которую отразил и «Новый Летописец», и народные песни, запи¬
1	Книга называемая новый летописец // Хроники смутного времени. М.: Фонд Сергея
Дубова. 1998, с. 340-341.
2	Там же.

193 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
санные в XIX в. собирателями фольклора1, обвинили в отравлении его тет¬
ку — Екатерину Григорьевну Шуйскую, дочь опричного любимца Ивана
Грозного — Малюты Скуратова. Может, это родство и породило подозре¬
ния народа. Узнав о смерти Скопина, московские простолюдины чуть не
растерзали Дмитрия и Екатерину Шуйских, едва их спасла царская охра¬
на. Версию об отравлении поддерживает и ряд сказаний иностранцев,
к примеру, записки Мартина Бера, который утверждал, что в заговоре
против Скопина принял участие и сам царь Василий Шуйский. Правда, Бер
был сторонником Лжедмитрия II и его не было в Москве весной 1610 г.
Очевидно лишь то, что в Москве многие верили версии об отравлении
Шуйскими Михаила Скопина-Шуйского и из сторонников Василия IV
превращались в его тайных заклятых врагов. Подобная метаморфоза про¬
изошла с Ляпуновыми и многими другими провинциальными дворянами,
оказавшимися в столице.
Между тем в июне 1610 г. русско-шведское войско должно было вы¬
ступить на помощь Смоленску. Шведские квартиранты уже отяготили мо¬
сквичей и те были рады, когда воинство Делагарди с русскими полками
под командой Дмитрия Ивановича Шуйского выступило в поход. Смолен¬
ская крепость, имевшая стены толщиной 23 фута (более 6 м) и высоты та¬
кой, что штурмовые лестницы в 35 перекладин едва достигали до брустве¬
ра, продолжала отчаянно сопротивляться. Дух гарнизона и жителей, воз¬
главляемых воеводой Михаилом Шеиным, был крепок.
Войска, которые Дмитрий Шуйский мог использовать для выручки
смолян, имели численный перевес над противником. Сигизмунд III под
Смоленском располагал, по Буссову, 20 тыс. ратников1 2 (в исторической
литературе приводится цифра и в 30 тыс. бойцов). В то время как главно¬
командующий царя Василия IV его брат Дмитрий Иванович Шуйский вел
20 тыс. русских дворян и стрельцов да от 5 до 10 тыс. «немцев» Делагарди
и Горна. (Горн привел к Москве новый контингент западноевропейских
солдат.) Кроме того, у воеводы Гаврилы Валуева, занявшего Можайск
и построившего острожек на смоленской дороге у Царева-Займища,
было еще 6 тысяч человек. Планировали объединить все эти силы, что
давало отличные шансы на успех. Тем более что тактикой нидерландско¬
го линейного боя у Сигизмунда III владели только части из западноев¬
ропейских наемников и тяжелая польская конница (крылатые гусары).
Именно «немцев» польский король использовал в первую очередь при
штурмах Смоленска, в итоге к концу осадной эпопеи «он... потерял во
время штурмов много храбрых немецких воинов, так что от всего полка
едва осталось 400 человек»3. Большинство ратников Сигизмунда III —
1	Исторические песни / Подготовка текстов, вступительная статья, комментарии В.И. Чи-
черова. Л.: Советский писатель, 1956. С. 169—173.
2	Буссов К. Московская хроника 1584—1613 гг. С. 111.
3	Там же.

194 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
поляки, литовцы, черкасы — воевали, как и большинство русских, сред¬
невековым обычаем, предполагавшим прежде всего войти в чужую зем¬
лю и максимально опустошить ее в «загоне», то есть при заготовке про¬
довольствия, фуража и других припасов. Не случайно К. Буссов среди
успехов Сигизмунда III отмечает: «...какой вред за столь долгое время
причинило в разных местах войско в 20 тысяч человек, легко можно до¬
гадаться»1.
При сложившимся на июнь 1610 г. соотношении сил Сигизмунда III
могла спасти только надежда на неожиданное для русских нападение
и разобщенность царских сил, что блестяще и было реализовано польским
напольным коронным гетманом Станиславом Жолкевским. 23 июня 1610 г.
у деревни Клушино русско-шведское войско, так и не дойдя до Валуева,
остановилось на отдых. Разбили два лагеря: русский и немецкий. Ночного
охранения выставлено не было. Шведские генералы всю ночь пировали
в шатре главнокомандующего. А польский гетман Жолкевский всю ночь
шел от Смоленска к Клушину. Чтобы двигаться быстрее, он оставил пехо¬
ту под крепостицей Валуева.
На рассвете 24 июня 1610 г. крылатые гусары атаковали разрознен¬
ные лагеря противника. Удар был неожиданный, но русские и «немцы»
быстро оправились. На правом фланге пешие «немцы» спрятались за
плетни крестьянских полей и вели мушкетный огонь. На левом полки
А. Голицына и В. Бутурлина отражали наскоки гусар. Дмитрий Шуйский
сидел с основными силами и бездействовал в русском лагере. Пойди он
на поляков сразу, они были бы разбиты. Но Шуйский медлил. Тем време¬
нем Бутурлин получил тяжелую рану, и его полк начал отступать. За ним
побежали в лес ратники Голицына. Но «немцы» за плетнями держались,
и Жолкевский перевел на них огонь двух пушек. «Немцы» отступили
в свой лагерь. Горн и Делагарди, оставив свою пехоту в лагере, повели
в бой на помощь русским конных французских мушкетеров. Мушкетеры
дали залп по противнику и стали перестраиваться, чтобы пропустить
вторую линию стрелков. Тяжелая польская конница не дала закончить
этот маневр, ударив в палаши. На плечах отступающих мушкетеров по¬
ляки ворвались в по-прежнему бездействующий русский лагерь. Там
оставались еще 5 тыс. воинов и 18 пушек. Можно было контратаковать,
тем более что гусары увлеклись погоней за французами. Но царский
брат бездействовал.
На этом фоне в немецком лагере начался бунт. Наемники знали, что
Делагарди получил от Карла IX деньги для оплаты их услуг. Солдаты
стали требовать жалованье. Обещание заплатить после боя не удовлет¬
ворило их, и они принялись бить шведских офицеров, а потом решили
перейти на сторону Жолкевского — сначала немцы и французы, затем
1 Там же. С. 112.

195 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
англичане, шотландцы и прочие. (Сигизмунд III рассылал по России
гонцов, зазывая к себе на службу тушинских поляков, литовцев, запо¬
рожскую «украйну» и «немцев» всех сортов.) Видя измену наемников,
русские пали духом и начали неорганизованно отступать, неся огром¬
ные потери. Были брошены пушки, обозы и войсковая казна (ее подо¬
брал Делагарди). Дмитрий Шуйский прискакал в Можайск босой, на
крестьянской лошади: сапоги и аргамака он утопил в болоте вместе
с остатками своего войска.
Тем временем тушинский боярин Михаил Глебович Салтыков, пере¬
шедший на службу к королю Сигизмунду III, убедил воеводу Валуева, что
теперь только воцарение королевича Владислава спасет Россию: отец ко¬
ролевича прекратит осаду Смоленска, вернет захваченные земли, разобь¬
ет самозванца и уйдет, оставив Московию в мире.
Во всей этой истории поражает профессиональная несостоятельность
русского командования, особенно назначенного в соответствии с закона¬
ми старомосковского местничества верховного воеводы Д.И. Шуйского.
Его действия под Клушиным, как и политическая наивность Г.В. Валуева,
привели к тому, что центральная власть в Москве осталась без войска, как
своего, так и наемного — Делагарди с русской и шведской казной отсту¬
пал в сторону Новгорода.
Казалось бы, все это случайности. Но случайности оформили лишь
внешнюю форму крушения Шуйского. В основе же «злого рока», тя¬
готевшего над царем Василием IV, лежала перемена международных
обстоятельств, которые обрамляли русскую Смуту. Участие Карла IX
в русских делах автоматически перевело Смуту из чисто внутреннего
конфликта в плоскость большой геополитической игры с далеко иду¬
щими для всей Восточной и Северной Европы последствиями. Сигиз¬
мунд III, как король Речи Посполитой, не мог позволить Швеции стать
монопольным лидером в этом обширном регионе мира, усилившись за
счет Московии.
Международное положение России после Клушинской битвы выгля¬
дело катастрофическим. Казалось, Смута окончательно похоронила пре¬
тензии Москвы на роль наследника умершей Золотой Орды в порубежье
Восточной Европы и Северной Азии, которые так тщательно взращивали
московские правители второй половины XV-XVI вв. Действительно, для
России, ставшей теперь полем битвы Речи Посполитой и Швеции, ее преж¬
ние имперские амбиции уступали место куда более «скромной» цели: по¬
пытке сохранить собственные территориальное единство, независимость
и суверенитет.
Василий Шуйский, получивший из своего договора с Карлом IX столь
неожиданный для него оборот дел и лишившийся в результате клушин-
ской катастрофы всяких военных сил и остатков уважения подданных,
был обречен.

196 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
4.	Проекты приглашения иностранных принцев.
1610-1612 гг.
Представители русской политической элиты, разделенные граждан¬
ской войной на разные лагеря (условно назовем их тушинцами и москви¬
чами), уже год как обдумывали альтернативы как Лжедмитрию II, так
и Василию Шуйскому. Последний пал жертвой нового бунта москвичей,
но вот что интересно: за время его сидения в Москве царем идея «всей
земли», присягу которой решился принести Шуйский 19 мая 1606 г., ут¬
вердилась в головах столичных и провинциальных жителей и в силу осо¬
бенностей их средневекового менталитета стала обретать форму «исто¬
рической памяти» о древнем политическом обычае. Рассылая по городам
грамоты, объясняющие свержение Василия Шуйского, московская Бояр¬
ская дума апеллировала к авторитету «всей земли». «И мы, поговоря
между собою и услыша от всяких людей украинских городов, что госуда¬
ря царя Василия Ивановича на Московском государстве не любят, к нему
не обращаются и служить ему не хотят, кровь христианская междоусоб¬
ная льется многое время, встал отец на сына и сын на отца, друг на дру¬
га, — видя всякие люди Московскому государству такое конечное разо¬
рение, били челом ему, государю, всею землею, всякие люди, чтоб он го¬
сударство оставил...»1.
Москвичи, которые в мае 1606 г. искренне испугались за авторитет
царя Василия IV из-за его присяги, ограничивающей царское всевластии
над «всей земле» (потому что такого прежде не бывало), 17 июля 1610 г.
взбунтовавшиеся москвичи во главе с рязанским дворянином Захарием
(Зиновием) Ляпуновым1 2, Федором Хомутовым и боярином Михаилом Гле¬
бовичем Салтыковым свергли Шуйского. 19 июля за отказывающегося
дать обет чернеца Василия Шуйского нужную клятву произнес Иван Сал¬
тыков, старший сын главы «польской партии» в среде русской аристокра¬
тии Михаила Глебовича Салтыкова. Участники нового московского вос¬
стания полагали, что «разных чинов и мест жительства люди» — «вся зем¬
ля» — могут свергать «государя царя» и тот должен их слушать. Далее
в московской грамоте уход Шуйского рисовался как добровольное его
согласие с мнением «всей земли»: «И государь государство оставил, съе¬
хал на свой старый двор и теперь в черницах.»3.
Заметим, что московская грамота, цитируемая выше, не сомневается
в прежней законности Шуйского как царя, не называет его «вором» или
1	Соловьев С.М. Сочинения. История России с древнейших времен. Кн. IV. Т. 8. С. 563.
2	Захарий Ляпунов, брат знаменитого предводителя дворян Первого ополчения Проко¬
пия Петровича Ляпунова, вскоре отправился под Смоленск в составе посольства В.В. Голи¬
цына и митрополита Филарета Романова просить на царство королевича Владислава. Там за¬
нял самую «пропольскую» позицию, интриговал против великих послов и перешел на службу
к Сигизмунду. Дальнейшая его судьба (после 1610 г.) неизвестна.
3	Соловьев С.М. Сочинения. История России с древнейших времен. Кн. IV. Т. 8. С. 563.

197 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
«лжецарем» — просто говорит, что царь не нашел признания «всей зем¬
ли», потому вынужден уйти. Естественно, предполагается поиск другого
царя, угодного «всей земле».
4.1.	Королевич Владислав (проект бывших тушинцев)
Поиски такие, кстати, шли и до крушения Шуйского. Большинству
в Тушинском лагере в 1610 г. альтернативой Василию IV и Лжедмитрию II
представлялся польский королевич Владислав, сын Сигизмунда III Вазы.
После разгрома под Клушиным и в Москве задумались о Владиславе. Ясно,
что «партии», делая ставку на Владислава, ожидали не только стабилиза¬
ции внутренней жизни (прекращение гражданской войны), но и удачного
выхода из той сложной международной коллизии, в которой оказалась
Россия к концу правления Василия Шуйского.
Характерной чертой новых проектов приглашения иностранца на рус¬
ский трон было то, что они уже не являлись тайными планами заговорщи¬
ков. Это были вполне открытые и хорошо разработанные проекты. Другая
особенность состояла в том, что в подготовке проектов участвовали ино¬
странцы как равноправная и очень активная сторона. В случае москвичей
и тушинцев это была польско-литовская сторона. А на северо-западе Рос¬
сии — в Новгороде, куда отошел с отрядом шведских офицеров и генера¬
лом Горном Яков Делагарди, инициатива подобного проекта вообще про¬
истекала от «немцев» — т. е. от шведов, которые, конечно, предлагали
россиянам своего шведского королевича.
Мы начнем с договора от 4 февраля 1610 г. как самого раннего проек¬
та. Его предложили тушинцы в ходе развала Тушинского лагеря. Преды¬
стория проекта такова. После обращения Сигизмунда III к бывшим роко-
шанам и прочим тушинским «полякам» с призывом оставить самозванца
и идти на королевскую службу под Смоленск в польско-литовском окру¬
жении Лжедмитрия II началось брожение. Большая часть «ляхов» и «лит¬
вы» желала, чтобы король выплатил им жалованье, которое задолжал Ту¬
шинский вор, и не получив такого согласия, разбрелась по всей России.
Они составили отдельные банды и занялись откровенным грабежом. Дру¬
гие «ляхи» и «литва» ушли к королю, а Сапега и его отряд вступили в пе¬
реговоры как с королем, так и с самозванцем и думали идти к тому, кто
более заплатит. В результате сапежники сначала вернулись к самозванцу,
а потом перешли к Сигизмунду III.
Тем временем Лжедмитрий II бежал в Калугу, куда к нему стали сте¬
каться русские донские казаки и «молодые казаки» из беглых крестьян,
холопов и прочих русских низших сословий. Раздосадованный на «ляш¬
скую измену», Тушинский вор поневоле превратился в «патриота». Он ве¬
лел бить поляков повсеместно, а заодно устроил истребление и погром
в лагере служивших ему «немцев». Московская Немецкая слобода была
уже им сожжена ранее в 1609 г., теперь настало время уничтожения не¬

198 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
мецких слобод и поместий под Калугой и в других местах, до которых мог
дотянуться Лжедмитрий.
Среди знатных русских сподвижников Тушинского вора главная роль
была у «патриарха» Филарета Романова и боярина Михаила Глебовича
Салтыкова. Пользовались влиянием «перелеты», состоявшие членами Ту¬
шинской Боярской думы, а также руководители тушинского приказного
аппарата из московских приказных и столичных дворян. Часть «переле¬
тов» улетела в Москву, как только Лжедмитрий II убыл в Калугу, и в Ту¬
шине остались те русские, кто не хотел или не мог идти к Василию Шуй¬
скому, в частности «тушинский патриарх Филарет».
Они составляли весьма привилегированный круг, который и решил
вернуться к мысли звать на русский трон польского принца и уделил боль¬
шое внимание разработке будущего государственного устройства России.
Условия приглашения Владислава акцентировали в первую очередь не¬
прикосновенность православия как государственной религии России
и преимущества всего русского народа над неправославными иностранца¬
ми, которые в силу воцарения польского королевича могли появиться
в России. Владислав должен был венчаться на царство по православным
обычаям. Отца королевича польского короля Сигизмунда III призывали
снять осаду Смоленска и начать воевать с Тушинским вором, пока того не
убьют или не пленят, и пока будут существовать «воровские казачьи табо¬
ры».
Далее следовала проработка прав отдельных сословий московского
общества в контексте изменений порядка высшего управления Россией.
Договор 4 февраля 1610 г. представлял значительный шаг вперед по
сравнению с крестоцеловальной записью Василия Шуйского в области га¬
рантий прав личности от произвола власти. Именно в тушинском проекте
впервые в истории русской общественно-политической и правовой мысли
мы встречаем серьезную постановку вопроса о правах и свободе личности,
что свидетельствует о знакомстве русских тушинцев с европейской право¬
вой идеей и о сильном ее влиянии в Смуту. В Тушине не было никаких ог¬
раничений на общение русских и иноземцев. Они жили вперемежку, не
разделенные границами «немецких» или «польских слобод», и русские
люди легко получали информацию о правовой практике в обыденной ев¬
ропейской жизни от польско-литовских панов и шляхтичей, а также от
тушинских служилых «немцев», хотя влияние «немцев» было незначи¬
тельно по сравнению с польско-литовским.
Красной нитью через договор проходит принцип европейского права
о том, что все судятся по закону, никто не наказывается без суда. Спорные
гражданские дела, в частности о наследствах умерших бездетно, должны
были разбирать тоже в суде. Предполагался обязательный «сыск» по су¬
ществу дела или вины, после чего наступало время суда государя «с бояры
всеми», где и выносился приговор.

199 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
Как мы видим, опасность беззакония и произвола, которыми была
пронизана жизнь опричной и постопричной России, как и вся русская дей¬
ствительность в Смутное время, весьма остро осознавалась представите¬
лями политической элиты как бедствие, и они пытались решить данный
вопрос в политико-правовом поле с привлечением западного опыта.
Как и в «крестоцеловальной записи» Василия Шуйского договор
4 февраля 1610 г. отвергал старомосковский принцип коллективной ответ¬
ственности за преступление, совершенное одним из членов рода. Договор
не предполагал карать смертью, опалой или конфискацией имущества
родственников и слуг политического преступника, не причастных к его
делу. Такой подход был свойственен европейскому праву Нового времени
и перечеркивал старый средневековый обычай.
По мнению В.О. Ключевского, «совершенной новизной поражают два
других условия, касающихся личных прав: больших чинов людей без вины
не понижать, а малочиновных повышать по заслугам; каждому из народа
московского для науки вольно ездить в другие государства христианские,
и государь имущества за то отнимать не будет»1.
По сути, речь идет о двух кардинальных изменениях старомосковских
устоев, на которых базировался прежде вотчинный уклад. Договор 4 фев¬
раля 1610 г. задолго до указа 1682 г. или петровской Табели о рангах
1722 г. провозгласил принцип продвижения по службе незнатных («мало¬
чиновных») людей за личные заслуги. Этим в корне разрушалось местни¬
чество как система, гарантирующая, с одной стороны, привилегию ари¬
стократии на высшие государственные должности, а с другой — постоян¬
ную внутреннюю вражду и разброд родовых боярских кланов, делающих
боярство бессильным перед лицом верховной власти — с одной стороны,
и противопоставленным в силу социального эгоизма остальному русскому
обществу — с другой.
Право русского человека свободно ездить за границу имело резко
очерченные социальные границы. Им могли воспользоваться все, кроме
«мужиков хрестьян», то есть только аристократия, служилые люди, куп¬
цы, посадские и приказные. Но даже в таком урезанном виде это был бо¬
лее либеральный порядок, нежели тот, что установился в России во вто¬
рой половине XVIII столетия, когда «Манифест о вольности дворянской»
1762 г. и «Жалованная грамота дворянству» 1785 г. открыли границы Рос¬
сийской империи для свободного перемещения по миру только для благо¬
родных российских шляхтичей и купцов, ведущих заграничную торговлю.
Стоит ли говорить, что принцип закрытости русского общества от сво¬
бодного контакта с другим европейским миром был одной из опор незы¬
блемости власти государя-вотчинника и той изоляционистской идеологи¬
ческой линии, на которой стояла Русская православная церковь. Кстати,
1 Ключевский В.О. Курс лекций. Т. III. С. 39—40.

200 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
в договоре 4 февраля 1610 г. «мелькнула мысль даже о веротерпимости,
о свободе совести. Договор обязывает короля и его сына никого не отво¬
дить от греческой веры в римскую и ни в какую другую, потому что вера
есть божий дар и ни совращать силой, ни притеснять за веру не годится;
русский волен держать русскую веру, лях — ляцкую веру»1.
Главные два «новшества» (право представителей верхних сословий на
выезд за рубеж и продвижение по службе за личные заслуги) свидетельст¬
вуют, что авторы, разрабатывающие договор о приглашении Владислава,
вынуждены были учитывать требования и интересы средних слоев русско¬
го общества. В условиях Смуты, обрушившей многие старомосковские
«ритуалы», рядовые дворяне, приказные и верхи посадского населения
получили возможность активно действовать и действовали. Среди «пере¬
летов» 1608-1610 гг. доля средних слоев служилых сословий — столичных
дворян и московских приказных людей была велика. В их руках оказалось
все «приказное хозяйство» Тушинского вора.
Правда, авторы договора 4 февраля были аристократами, что прекрас¬
но чувствуется из оговорки о правах знатных — «больших чинов людей»,
то есть занесенных в «Государев родословец» Ивана Грозного. Этим лю¬
дям высокие чины гарантировались за «происхождение», их нельзя было
«без вины понижать». Детям бояр-княжат и прочих фамильных людей га¬
рантировалась карьера «без заслуг», но этот пережиток местничества во¬
все не гарантировал родовитым людям отсутствия конкуренции. Государ¬
ственная власть к выгоде всей страны могла свободнее отбирать качест¬
венный «человеческий капитал» для государственной службы.
Договор детально разрабатывал порядок высшего государственного
управления. Власть монарха ограничивалась обязательным участием в де¬
лах управления Земского собора («всей земли») и Боярской думы.
Прерогативы данных органов были разведены. Земский собор, куда
кроме Боярской думы и Освященного собора духовенства входили «вы¬
борные от всех чинов», кроме холопов и крепостных крестьян, превращал¬
ся наряду с государем в высший законодательный орган. Он имел право
исправлять важнейшие законы, действующие в России в силу обычая или
по Судебнику 1550 г., а также имел «...законодательный почин: если па¬
триарх с Освященным собором, Боярская дума и всех чинов люди будут
бить челом государю о предметах, не предусмотренных в договоре, госу¬
дарю решать возбужденные вопросы с Освященным собором, боярами
и со всею землею “по обычаю Московского государства”»1 2. Таким обра¬
зом, «вся земля» уравновешивала учредительные законодательные права
московского царя в области стратегических, главных законов, а Боярская
дума вместе с монархом являлась местом высшей судебной власти и веда¬
ла текущее законодательство и вопросы исполнительной власти.
1	Там же. С. 40.
2	Там же. С. 40.

201 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
На этом продвижение русской общественно-политической мысли впе¬
ред с учетом европейского опыта в договоре 4 феврали 1610 г. заканчива¬
лось.
Вотчинный социокультурный уклад предельно дробил сословия рус¬
ского общества и притягивал каждое непосредственно к центру тяглом
или службой. В отличие от ситуации в Западной Европе, в частности
в Швеции, у русских сословий не было нужды и возможности выстроить
горизонтальные связи между собой, кроме личных патроно-клиентских
отношений некоторых отдельных их представителей. Последние прекрас¬
но заметны в отношениях клана Шуйских с московскими «посадскими му¬
жиками», собственной челядью и отдельными представителями провинци¬
ального дворянства. В итоге в общественной жизни России XVI — начала
XVII вв. сословия, в зависимости от своего положения в социальной ие¬
рархии, питали по отношению друг к другу высокомерие, презрение, за¬
висть и плохо скрываемую вражду. Было бы чудом обращение «тушинской
команды» к защите интересов «черни». Эта мысль в отличие от шведов
была чужда и польско-литовской шляхте, видевшей себя «народом» в «ре¬
спублике», а простой народ — «быдлом», то есть рабочим скотом. С рус¬
скими тушинскими аристократами чуда не случилось. И родной, и евро¬
пейский опыт, заимствованный в польско-литовском прочтении, диктовал
правило «забывать» о правах «черни».
Русское крестьянство, по тушинскому проекту, не имело права ухо¬
дить из России, в частности в Речь Посполитую. Заповедные и Урочные
лета не только оставались в силе, но происходило окончательное установ¬
ление крепостного права: поместные и вотчинные крестьяне не имели пра¬
ва перехода между русскими людьми «разных чинов». Землевладельцами
по договору 4 февраля 1610 г. могли быть не только служилые люди. Холо¬
пы оставались во власти своих господ, беглые холопы возвращались, и го¬
сударь должен был гарантировать, что не будет давать холопам волю.
Если учесть, что к крестьянам-тяглецам относилось 95-97 % населе¬
ния России, то можно легко понять, что в положении основной массы на¬
селения условия приглашения тушинцами на престол королевича Влади¬
слава мало, что меняли к лучшему. Напротив, в вопросе закрепощения
крестьян тушинцы шли дальше Шуйского, который просто увеличил срок
урочных лет. Тушинцы собирались узаконить окончательное торжество
крепостного права, «опередив» таким образом реально случившуюся рус¬
скую историю в данном вопросе на 39 лет.
Никаким образом не оговаривались и гарантии черносошному кре¬
стьянству от передачи тех черных земель, на которых они жили, в частное
поместное или вотчинное землевладение. Следовательно, Владислав обла¬
дал бы тем же правом, что и прежние московские государи-вотчинники,
одним росчерком пера превращать лично свободных черносошных кре¬
стьян во владельческих крепостных. Напомним, что ограничивался лишь

202 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
обратный переход поместий и вотчин в казну «без вины» вотчинника или
помещика.
Не удивительно, что авторы договора оказались на крайне узкой соци¬
альной почве. Когда Лжедмитрий II отбыл из Тушина в Калугу, спрятан¬
ный под сеном то ли в дровяных, то ли в навозных санях, основная масса
его сподвижников из русских простолюдинов — казаков оставалась еще
в Тушине. Но они быстро поняли, что от кружка тушинских бояр им ждать
нечего. Понятно, что и под Смоленск к королю Сигизмунду III их, в отли¬
чие от черкас и «ляхов» с «литвой», никто не звал. В итоге казаки выбрали
дорогу к Лжедмитрию II.
С перемещением казачьих ватаг в Калугу самозванец вновь обрел не¬
кую силу. Тушинские же «прожектеры» могли надеяться лишь на то, что
их план будет реализован с помощью иностранного вмешательства. Это
лишало его серьезных перспектив.
Сигизмунд III, в феврале 1610 г. не уверенный в исходе смоленской
кампании, подписал предложенный тушинскими боярами договор из так¬
тических соображений. Однако сомнительная легитимность тушинской
делегации оставляла королю свободу рук. Как показали дальнейшие со¬
бытия, он не был настроен выполнять условия договора.
Итак, подводя итоги анализу договора 4 февраля 1610 г., стоит отме¬
тить, что данный проект из-за узости социальной базы имел мало шансов
на осуществление, завися от благосклонности польского монарха. Сигиз-
мунд же придерживался и в Речи, и в Швеции, и в России, когда мог, пря¬
молинейных силовых решений. Король был лишен дальновидности, о чем
свидетельствовал его шведский опыт. К тому же, как ярый католик, этот
воспитанник иезуитов презирал православие и православную Россию.
Сам договор 4 февраля 1610 г. представлял парадоксальную смесь ре¬
шительного конституционного проекта, кардинально менявшего облик
русской монархии и положение 3-4 % населения, с крайним консерватиз¬
мом в отношении низших сословий. Конституционная часть его предпола¬
гала значительное реформирование устоев вотчинного уклада не только
в сторону расширения привилегий социальной элиты, но и обретения боя¬
рами, служилыми и приказными людьми, купцами и посадскими общест¬
венно-политических прав и гарантий личных свобод. Государь-вотчинник
должен был поделиться с данной общественной элитой частью своих без¬
граничных прав, чтобы в дальнейшем эта элита совместно с государствен¬
ной властью беззастенчиво эксплуатировала закрепощенную и лишенную
всяких прав основную массу крестьянского населения.
4.2.	Московский договор 17 августа 1610 г.
Тушинский проект оказался не единственным планом приглашения
Владислава на московский трон. Вскоре путем тушинцев пошли москов¬
ские бояре, тем более что после падения Василия Шуйского видные рус¬

203 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
ские тушинцы во главе с Филаретом Романовым и Михаилом Глебовичем
Салтыковым получили возможность свободно перебраться в столицу.
Вместе с ними «перебрался» в Москву и договор 4 февраля 1610 г. Имеется
в виду то, что его содержание стало хорошо известно из первых рук. На¬
верняка тушинский проект стал предметом обсуждения московских жите¬
лей, прежде всего бояр, дворян, приказных людей. Несчастья Смуты побу¬
дили служилых к самостоятельным умственным и политическим действи¬
ям.
«Взял привычку» участвовать в политике и столичный посадский люд,
не только купцы, но и «чернь». Желание разных социальных слоев мос¬
ковского населения участвовать в решении судьбы престола продемон¬
стрировало восстание 17 июля 1610 г., в ходе которого был свергнут Шуй¬
ский. Кстати, тогда же у всех вызвала одобрение идея решать все не кулу¬
арно-олигархически (а именно так был составлен тушинский договор
4 февраля), а «всей землей». Прелюдией восстания стало выступление
Захария Ляпунова на Лобном месте на Красной площади. Он описал бед¬
ствия Московской земли, которую опустошают «как волки овчарню»
и «бедных христиан столь ужасающе уничтожают». Потом предложил
низложить Шуйского, который всякими «ухищрениями добился престо¬
ла». И только «с единодушного одобрения всех сословий избрать другого
царя, который был бы предназначен для этого и дан Богом»1, толпа двину¬
лась свергать несчастного Василия IV.
Интересно, что идея выбора царя Земским собором тут явно сочетает¬
ся с идеей приглашения на престол человека, «предназначенного и данно¬
го Богом», то есть рожденного в семье монарха. А так как в тот момент
настоящих русских царевичей не было, речь могла идти только о возмож¬
ности одобрения кандидатуры иностранного принца. Буссов подчеркива¬
ет, что предложения Захария Ляпунова понравились «простонародью»,
которое, последовав за Ляпуновым, и начало восстание.
Поляки, осаждавшие Смоленск, со своей стороны «схватились» за
договор 4 февраля, всячески популяризировали среди русских идею пе¬
рехода московского трона к их королевичу как средство прекращения
польско-русской войны. Король Сигизмунд III, узнав о свержении Шуй¬
ского, тут же послал гонца к гетману Жолкевскому. По сообщению Бус-
сова, король «дал последнему все полномочия и права вести переговоры
с московитами, как он найдет это лучшим и как будет удобнее и прилич¬
нее всего. Его величество присовокупил к этому обязательство одобрить
и безоговорочно выполнить все то, о чем Жолкевский условится с моско¬
витами и в чем он им поклянется. Только два пункта должны быть огово¬
рены и соблюдены, а именно — что сына его величества ни в коем случае
не перекрестят, не обратят в московитскую веру, и что при его дворе бу-
Буссов К. Московская хроника 1584—1613. С. 135.

204 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
дут и поляки, ибо одним русским его величество не может доверить свое¬
го сына»1.
В итоге во многом с подачи гетмана Станислава Жолкевского договор
4 февраля 1610 г. стал рабочей основой для составления новых условий
приглашения Владислава. Причем Жолкевский попытался сгладить требо¬
вание о невозможности перемены веры Владиславом, утверждая, что на¬
счет веры будущего московского царя у него нет полномочий говорить.
Договор 4 февраля не требовал непременной перемены веры королевича,
даже предполагал известную веротерпимость в отношении всех христиан.
Однако Жолкевский был в курсе, сколь важен для русских вопрос право¬
славной веры их монарха, а потому давал возможность королю «одумать¬
ся». Скрыл Жолкевский от москвичей и еще одно догнавшее его уже в Мо¬
скве известие о том, что Сигизмунд III раздумывает, не занять ли ему са¬
мому московский престол.
Большая часть положений нового договора просто копировала тушин¬
ский проект. Но было бы ошибкой думать, что договор от 17 августа 1610 г.
был простым его повторением.
Изменились обстоятельства, а также состав прямых и косвенных авто¬
ров нового проекта. В Москве влияние средних столичных дворянских
слоев и дьячества, задававших тон в тушинских приказах, было совсем
другим. В Москве приказной аппарат, не говоря о Боярской думе, подчи¬
нялся аристократам. После свержения Шуйского Боярская дума стала
единственным официальным правительством России, и авторитет ее в гла¬
зах народа был достаточно высок.
В Думе тогда было семь бояр — Федор Мстиславский, Иван Романов
(младший брат Филарета), Василий Голицын, Борис Лыков, Федор Шере¬
метев, Андрей Трубецкой и Иван Воротынский — отсюда и название «Се¬
мибоярщина». Правда, статус у этого правительства был временный. «Все
люди, — сказано в крестоприводной записи, — били челом князю Мсти¬
славскому (знатнейший из бояр глава Боярской думы. — Прим. авт.) с то¬
варищи чтобы пожаловали приняли Московское государство, пока нам
Бог даст государя». Предполагалось, что дума в скором времени посадит
на трон «законного монарха» и тем восстановит нормальный, с точки зре¬
ния тогдашних россиян, порядок государственной жизни.
Из грамот, которыми постоянно пересылались между собой русские
города, явствует, что к 1610 г. все так устали от всеобщего хаоса, произво¬
ла, «загонов», в которые отправлялись служилые люди, казаки, «ляхи»
и прочие слуги «своих» и «чужих» царей, неразберихи с налогами, разда¬
чами поместий и должностей, что готовы были признать любого царем,
«данным Богом», при условии, что он будет в силе навести порядок.
1	Там же. С. 136.

205 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
И хотя последнее требование, проистекавшее от здравого смысла,
противоречило «старомосковскому обычаю» и примату православного
взгляда на природные качества кандидата на шапку Мономаха, оно все
более брало верх в городской среде, создавая польскому королевичу Вла¬
диславу, за которым стояла армия его отца, все большую популярность.
Обладай Сигизмунд III политическими взглядами гетмана Станислава
Жолкевского, история России, Речи Посполитой и Восточной Европы
в целом могла пойти совершенно по-другому.
С.М. Соловьев, описывая московские события июля-августа 1610 г.,
предположил, что «для большинства москвичей была страшно тяжела
мысль взять в государи иноверного королевича из Литвы», но далее из
подробнейшего анализа событий и фактов, приведенных этим видным
историком, знатоком источников, получается, что именно к такой мысли
из трезвого расчета, но в ущерб религиозно-иррациональному чувству
пришло большинство московских «разных чинов людей». Намеки Голицы¬
ных и Романовых на то, что их древние роды могут выдвинуть своих кан¬
дидатов на престол, тогда были, конечно, услышаны, но не получили под¬
держки. Плохо слушали и патриарха Гермогена, который настаивал на
избрании именно русского православного царя. Примечателен здесь один
случай: патриарх, собрав толпу, захотел убедить столичных жителей
«примером из истории: “Помните, православные христиане! Что Карл
в великом Риме сделал!” Но народу было не до великого Рима: «Все люди
посмеялись, — говорит современник, — заткнули уши чувственные и раз¬
умные и разошлись»1. Ростовский митрополит Филарет Никитич также
выезжал на Лобное место и говорил народу: «Не прельщайтесь, мне само¬
му подлинно известно королевское злое умышление над Московским го¬
сударством: хочет он им с сыном завладеть и нашу истинную христиан¬
скую веру разорить. А свою латинскую утвердить». Но и это увещание
осталось без действия1 2.
Тем более что оно прозвучало из уст человека, который сам недавно
составил договор о приглашении Владислава на русский престол. Истори¬
ку трудно понять истинную логику Филарета: чего в ней было более? Пра¬
гматической изворотливости политикана, перед которым вдруг открылись
возможности выдвигать в цари кандидатуру собственного сына, или трез¬
вого расчета политика, который, глубже узнав позицию польского коро¬
ля, видит бесперспективность для России своего прежнего плана?
Так или иначе, но тогда у Семибоярщины выбор был неширок. Собст¬
венных военных сил не было. После разгрома Дмитрия Ивановича Шуй¬
ского под Клушиным русские служилые люди разбежались. Большинство
взбунтовавшихся европейских наемников из отряда Делагарди перешло
1	Соловьев С.М. Сочинения. История России с древнейших времен. М., 1989. Кн. IV.
Т. 8. С. 564.
2	Там же. С. 564—565.

206 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
на службу к Сигизмунду III. Сам шведский генерал был искренне огорчен
исходом клушинской баталии. Проклиная малодушие русских и продаж¬
ность наемников, Делагарди договорился с Жолкевским о возвращении
своего небольшого шведского отряда на родину. Делагарди обещал Жол-
кевскому прекратить шведскую помощь Шуйскому, но одновременно по¬
слал Шуйскому весть, обещая привести из Швеции новое войско. Скорое
свержение Шуйского освободило шведского генерала и его короля от
обязательств «Вечного мира» 1609 г. и предоставило шведам полную сво¬
боду рук.
Все это делало выдвижение московскими боярами кандидата в цари из
своей среды проигрышным делом, даже если предположить, что Смута от¬
учила знатных конкурировать и «грызть» друг друга. Царя из русских не¬
кому было защищать. Разбежавшихся из-под Клушино дворян и прочих
служилых людей быстро было не собрать, а в Можайске стоял Жолкев-
ский. При нем находился большой отряд русских людей, присягнувших
Владиславу на условиях договора 4 февраля 1610 г. Кроме этого, Жолкев-
ский имел 5000 поляков и 800 «немцев»1. 24 июля 1610 г. гетман двинулся
к Москве, где в то время вновь появились таборы Лжедмитрия II и встали
на востоке от столицы в Коломенском. Жолкевский расположился на за¬
паде — на Хорошевских лугах.
Лжедмитрий II через Яна Сапегу поспешил связаться с Жолкевским,
чтобы направить Сигизмунду III собственные предложения. Жолкевский
уклонился от связи с самозванцем, но его гонцов пропустил к королю. Ту¬
шинский вор обещал Сигизмунду, если тот не помешает ему занять Мо¬
скву, заплатить королю лично 300 000 золотых, а в казну Речи Посполитой
выплачивать каждый год в течение 10 лет по 100 000 золотых. Королевичу
полагалось «отступных» ежегодно по 100 000 в течение 10 лет. Выража¬
лась также готовность сражаться за польские интересы в Ливонии против
Швеции: самозванец обещал выставить 15 тыс. русских ратников. Вопрос
о судьбе Смоленска был обойден молчанием, а о Северских городах, сооб¬
щал Лжедмитрий II, он готов вступить в переговоры1 2.
На таких условиях (а сведения о них с подачи Жолкевского утекли
в Москву) даже московская «чернь», отчасти по-прежнему симпатизи¬
рующая «природному царю Димитрию Ивановичу», вряд ли могла его
выбрать. Тушинский вор явно обанкротился, окончательно стал авантю¬
ристом, торгующим национальными и государственными интересами
и провоцирующим внутренний разбой. Знать и дети боярские, уставшие
от войны и мятежей черни, открыто заявляли: «Лучше служить короле¬
вичу, чем быть побитыми от своих холопей и в вечной работе у них му¬
читься»3.
1	Буссов К. Московская хроника 1584—1613. С. 138.
2	Соловьев С.М. Указ. соч. С. 565.
3	Там же. С. 565.

207 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
В Москве и раньше подумывали о приглашении полько-литовского
кандидата на престол, а сейчас, когда Жолкевский стоял в семи верстах от
столицы, выбор, естественно, пал на Владислава. «Ляхи» и русский отряд
под началом сына Михаила Глебовича Салтыкова — Ивана, пришедший
с Жолкевским, 2 августа 1610 г. атаковали Лжедмитрия II. Они прогнали
самозванца с его «казаками, поляками, татарами и немцами» обратно
в Калугу.
В этот момент «...наступил добрый мир между поляками и московита¬
ми, последние ходили в лагерь к полякам, а поляки в город, они вели друг
с другом всякие дела, и было между ними большое согласие и единение»1.
Потом как-то незаметно, по одному и группами, люди Жолкевского «про¬
сочились» в Москву и были размещены в Кремле и Китай-городе. Они ста¬
ли получать корм, фураж для лошадей и жалованье из московской казны,
что уже не так нравилось москвичам, но все их попытки выставить поляков
обратно в их лагерь в поле не увенчались успехом.
С размещением в Москве большого польско-литовско-немецкого
гарнизона крупной политической фигурой становится Михаил Глебович
Салтыков. Он происходил из старомосковского знатного рода, с 1590¬
х находился на дипломатической службе, был послом в Речь Посполи-
тую в 1601 г., в 1602 г. встречал жениха царевны Ксении датского прин¬
ца Ганса (Иоганна), перешел на сторону Лжедмитрия I под Кромами
и с тех пор слыл большим поклонником западных (а точнее, польских)
обычаев. Зная это, Василий Шуйский после избиения поляков в Москве
17 мая 1606 г. поспешил сослать Салтыкова воеводой в Орешек. В ито¬
ге получил «искомый» вариант: Орешек присягнул второму самозван¬
цу. С наступлением войск Скопина-Делагарди в 1609 г. М.Г. Салтыков
бежал в Тушино, где стал видным боярином в Воровской думе. Одна¬
ко Салтыков был поклонником не столько самозванца, сколько союза
с Речью Посполитой, а потому в феврале 1610 г. возглавил тушинское
посольство к королю Сигизмунду III с просьбой дать Владислава Сигиз-
мундовича на Московское царство. Именно Михаил Глебович Салтыков
возглавил в 1610-1612 гг. «польскую партию» в среде русской полити¬
ческой элиты.
Московская Боярская дума, приступая к выработке совместного
с Жолкевским нового договора о приглашении королевича, поспешила из¬
рядно выхолостить содержание статей прежнего проекта от 4 февраля
1610 г. Не только права низших сословий, но и права рядовых дворян
и дьячества были учтены слабо. По сути, 17 августа 1610 г. состоялась кон¬
сервативная боярская ревизия тушинского проекта, что, кстати, еще более
сузило и без того неширокую общественную базу проекта, лишая его вну¬
тренней поддержки и перспектив.
БуссовК. Московская хроника 1584-1613. С. 137.

208 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Очевидно, что бояре сделали ставку прежде всего на иностранную
силу, что оказалось большой ошибкой как для планов реализации проекта
приглашения иностранного принца, так и для судьбы европеизации Рос¬
сии.
Из тушинского проекта в новый договор не попали ни статья о повы¬
шении по заслугам «малочинных людей», ни статья, разрешающая опреде¬
ленной части русского общества свободно выезжать за рубеж для обуче¬
ния и науки. Для русского консерватизма, питающегося постулатами ре¬
лигиозно-государственной доктрины «Москва — Третий Рим», было ясно,
что подобная свобода рано или поздно подорвет непререкаемый пока
у большинства русских авторитет заветной «старомосковской тишины».
Это был явный шаг назад с точки зрения оценки широты и ясности пробу¬
ждающейся общественно-политической русской мысли как в области пра¬
вового и общественного строительства, так и в области перспектив улуч¬
шения функционирования государственного аппарата.
О положении же знати озаботились: «Московских княжеских и бояр¬
ских родов приезжим иностранцам в отечестве и в чести не теснить и не
понижать»1.
Зато внешнеполитические интересы России новый проект понимал
и отстаивал не хуже договора 4 февраля. Требовалось: литовского пана
Льва Сапегу от Тушинского вора отвести, бить казаков под Москвой,
а когда угрозы от них не будет, войска Жолкевского должны будут отсту¬
пить в Можайск и ждать там конца переговоров московских послов с Си-
гизмундом; Марину Мнишек забрать в Польшу и запретить ей выставлять
свои права на московский престол; занятые поляками и людьми самозван¬
ца города «очистить», как было до Смутного времени; снять осаду Смо¬
ленска (причем за это должен был просить короля от своего имени и сам
гетман Жолкевский); «о вознаграждении короля и польских ратных лю¬
дей за военные издержки должны говорить с Сигизмундом великие послы
московские»1 2.
Вопрос о вере Владислава в договоре остался открытым, хотя глава
Боярской думы Федор Иванович Мстиславский и патриарх Гермоген заяв¬
ляли, что царем московским может быть только православный. В грамо¬
тах, разосланных по городам, сообщалось, что «Москва целовала крест
королевичу Владиславу на том, что ему, государю, быть в нашей право¬
славной христианской вере греческого закона»3. Очевидно, Жолкевский,
как опытный дипломат и гибкий политик, объяснил русским, что такой
«обходной вариант» требования перехода Владислава в православие бу¬
дет легче для Сигизмунда III, ревностного католика. Расчет состоял в том,
1	Соловьев С.М. Сочинения. История России с древнейших времен. Кн. IV. Т. 8. С. 566.
2	Там же.
3	Там же. С. 567.

209 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
что, как политик, Сигизмунд не станет из-за вопроса веры рушить столь
много обещающий для Речи Посполитой альянс с Россией.
Здесь и Жолкевский, и бояре вступали на зыбкую почву. Опыт религи¬
озных войн, сотрясавший Францию, говорил о том, что для людей XVI—
XVII вв. приоритет политической выгоды над религиозным чувством не
был очевиден. Не каждый монарх, подобно Генриху Наваррскому, мог за¬
явить: «Париж стоит мессы!». Например, внучка шведского короля Кар¬
ла IX королева Кристина была воспитана в евангелистско-лютеранской
вере. На престоле она находилась с шести лет и прекрасно знала, что, со¬
гласно Норчепингским предписаниям (1604), монархом в Швеции может
быть только протестант. Внутренние духовные поиски привели королеву
к тому, что она стала убежденной католичкой. На заседании риксдага
в Упсале в 1654 г. Кристина добровольно отреклась от престола в пользу
кузена Карла Х Густава. Сама переехала в Рим, где и была по смерти похо¬
ронена в соборе Святого Петра в 1673 г. Сигизмунд III Ваза приходился
королеве Кристине родным дядей. Он был воспитанником иезуитов, кото¬
рые, как известно, умели привить своим подопечным искреннюю предан¬
ность латинской вере. Ясно, что они считали своим долгом воспитывать
в Сигизмунде в первую очередь католика, а потом короля и политика.
Преимуществом договора 17 августа 1610 г. перед договором 4 февра¬
ля 1610 г. была попытка его реализации, перехода из области обществен¬
но-политической мысли в область конкретной политики. Теперь все зави¬
село от польско-литовской стороны. Русское общество, или по крайней
мере его столичная часть, а также значительная часть провинциальных
горожан, судя по грамотам нижегородцев 1610 г., направленным в сосед¬
ние города, обессилев от Смуты, разуверившись в собственных силах, го¬
тово было застыть в апатии, предоставив инициативу польско-литовской
стороне. Правда, простой люд сразу плохо воспринял весть о возможном
приглашении королевича из «еретической» Польши. Низшие слои в Тве¬
ри, Владимире, Суздале, Галиче по-прежнему склонялись к поддержке
«чудом спасенного государя Димитрия Ивановича».
Их позиция, а также неготовность Сигизмунда III искать консенсус
с Россией привели к тому, что попытка путем приглашения Владислава на
московский престол прекратить Смуту и урегулировать русско-польские
отношения потерпела оглушительный провал.
27 августа 1610 г. москвичи присягнули Владиславу, а под Смоленск
выехало посольство во главе с великими послами: бывшим тушинцем Фи¬
ларетом Романовым и членом московской Боярской думы Василием Васи¬
льевичем Голицыным.
Тем временем в Москве кончился «медовый месяц» между столичны¬
ми жителями и польским отрядом во главе с полковником Александром
Гонсевским, оставленным Жолкевским в русской столице. Начали возни¬
кать стычки, подогреваемые религиозным упрямством обеих сторон. Од¬

210 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
нажды пьяный гайдук на глазах москвичей выпалил в надвратную икону
Божией матери. По приказу Гонсевского поляка бросили в огонь, а его от¬
рубленные руки выставили у расстрелянной иконы. Специальный «Устав»
польского гарнизона в Москве карал за мародерство и насилие в отноше¬
нии местного населения, но он не мог внушить своевольной шляхте и ее
гайдукам уважения к «православным еретикам», тем более что те, в свою
очередь, не скрывали отвращения к «латинской ереси». Не помогал ни ав¬
торитет Гонсевского, ни призывы патриарха Гермогена, которые вначале
усердно старались пресечь вражду, не подобающую христианам. Гонсев-
ский вынес еще несколько смертных приговоров распоясавшейся шляхте,
а патриарх просил отменить их по «христолюбию». Ни на русских, ни на
поляков эти примеры не произвели должного впечатления.
Вскоре каждая сторона махнула рукой и стала держаться «своих».
Тем более что переговоры великих послов и Сигизмунда III под Смолен¬
ском зашли в тупик. Сигизмунд III уперся и ни за что не соглашался, что¬
бы Владислав стал православным. Польский король вообще сначала пред¬
ложил посадить на московский трон его, Сигизмунда. Встретив дружное
сопротивление послов, король стал говорить об условиях коронации Вла¬
дислава, но это были совсем не те статьи, на которых настаивали русские.
Король хотел, чтобы поместья в России могли получать не только право¬
славные, но и паны-католики, находящиеся на службе у Владислава. Смо¬
ленск, Северские города и ряд пограничных крепостей должны были
отойти к коронным владениям Сигизмунда1. Также коронованный ученик
иезуитов желал свободы католической миссионерской деятельности
в Московском царстве своего сына.
Филарет и Василий Васильевич Голицын железно стояли на том, что
условия договора 17 августа выработаны «всей землей», и они не вправе
их менять. Эта тактика послов показывает, насколько заявленная «стра¬
дальцем» Шуйским политическая идея «всей земли» прижилась в умах
россиян к 1610 г.
4.3.	Крах проекта возведения Владислава на русский престол
Вскоре в Семибоярщине из-за несогласия великих послов и Сигизмун-
да III начался раскол. Брат великого посла Василия Голицына князь Анд¬
рей да князь Иван Воротынский, а с ними и патриарх Гермоген приняли
позицию послов. Глава Думы князь Федор Мстиславский и Михаил Сал¬
тыков решились фактически узурпировать власть и направить в Смоленск
грамоты, требующие, чтобы послы во всем подчинились воле польского
короля. Однако послы назвали грамоты Салтыкова и Мстиславского неза¬
конными, «воровскими». «Изначально у нас в Русском царстве при преж¬
них великих государях, — объясняли они полякам, — так велось: если ве¬
1	Коронные владения — владения, принадлежащие тому, кого выбирали королем Речи
Посполитой.

211 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
ликие государственные или земские дела начнутся, то великие государи
наши призывали к себе на собор патриархов, митрополитов и архиеписко¬
пов... и потому нам теперь без патриарховых грамот по одним боярским
нельзя делать. Как патриарховы грамоты без боярских, так и боярские без
патриарховых не годятся; не одним боярам, всем государь надобен, и дело
нынешнее общее всех людей.»1
Такой же позиции держались и смоляне, которым поляки также пере¬
слали приказ Мстиславского и Салтыкова сдаваться. Они бы открыли во¬
рота, объясняли смоляне, если б то было решение «всей земли», а то «ясно
теперь видно, что в Москве сделано не как следует: если б писали патри¬
арх, бояре и все люди Московского государства по общему совету»1 2.
Паны решили сменить тактику и посеять раздор в посольстве, испро¬
сив мнение посольских дворян. Тем более что сторонники королевича За¬
харий Ляпунов и Кирилла Созонов утверждали, что посольским дворянам
новый приказ Мстиславского и Салтыкова неизвестен. «Это какой-нибудь
бездельник или вор вам сказывал, который хочет ссору видеть между нами
и послами; — отвечали дворяне, — поставьте его с нами с очей на очи. Бо¬
ярскую грамоту послы нам читали, и мы им сказали, что исполнить ее
нельзя, писана она без патриарха и без совета всей земли»3.
В итоге в ноябре 1610 г. Сигизмунд III решился на новый безуспешный
штурм Смоленска. В январе 1611 г. от Мстиславского и Салтыкова явился
под Смоленск И.Н. Салтыков с приказом к послам и смолянам Смоленск
сдавать и поступать по воле короля, но его миссия не изменила позиции ни
смолян, ни великих послов, и вскоре послы были, как пленники, увезены
в Речь Посполитую. Там они провели в тюрьме много лет (до 1619), заслу¬
жив на родине справедливую славу патриотов. «Несогласные» в Семибо¬
ярщине и патриарх стали фактическими заложниками польского гарнизо¬
на, который теперь уже откровенно оккупировал Москву.
Все это определило рост во всех слоях русского общества настроений
неприятия или крайнего опасения любой формы иностранного участия
в русских делах. Боязнь «европеизации», ксенофобия охватили русских
людей с новой силой, став отчасти формой той патриотической програм¬
мы, в которую стала облекаться народная мысль, наконец осознавшая не¬
обходимость перевода войны гражданской в войну национально-освобо¬
дительную.
При этом и в лексике, и в сути старые средневековые постулаты стали
теснить зародыши новой светской общественно-политической мысли, что
было появились на свет в риторике русского окружения первого самоз¬
ванца, царя Василия Шуйского, письмах провинциальных городов, в дого¬
1	Соловьев С.М. Сочинения. История России с древнейших времен. Кн. IV. Т. 8. С. 610—
611.
2	Там же. С. 611.
3	Там же. С. 612.

212 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ворах от 4 февраля и от 17 августа 1610 г. Но значительная часть и про¬
стых, и видных россиян уже готова была выплеснуть с «грязной водой»
этого «ребенка», рожденного страданиями отечественной общественной
мысли, не привычной прежде к самостоятельности и принужденной к тому
хаосом Смуты.
Лучше всего это заметно в поведении Авраамия Палицына, келаря
Троице-Сергиева монастыря, и самого патриарха Гермогена. На фоне
крушения надежд на политический и религиозный компромисс с Речью
Посполитой Гермоген, прежде пастырь посредственный, опасения кото¬
рого насчет иностранного принца москвичи не очень слушали, захвачен¬
ные надеждами на договор с Сигизмундом и королевичем Владиславом,
и который сам приводил столичных жителей к присяге Владиславу, вдруг
вырастает до масштабов религиозно-национального вождя. Он обретает
облик мученика за Веру, что становится вновь в понимании россиян рав¬
носильно мученичеству за Отечество. Патриарх начинает рассылать гра¬
моты православным, чтобы поднимались против латынян. Этим он обрек
себя на заточение и смерть, отказавшись исполнить требование сторонни¬
ка Сигизмунда III — М.Г. Салтыкова: «Ты писал, чтобы ратные люди шли
к Москве; теперь напиши им, чтобы возвратились назад». «Напишу, — от¬
вечал Гермоген, — если ты, изменник, вместе с литовскими людьми вый¬
дешь вон из Москвы; если же вы останетесь, то всех благословляю поме¬
реть за православную веру, вижу ей поругание, вижу разорение святых
церквей, слышу в Кремле пение латинское и не могу терпеть»1. Тем време¬
нем хитрый келарь бросает искать «правду» в польском лагере под Смо¬
ленском, возвращается в родную обитель и становится ревностным защит¬
ником «старомосковских заветов».
Кстати, линия поведения Авраамия Палицына, лояльного вначале
к избранию иностранца, отражала позицию явно меньшей части русского
духовенства, которое в большинстве своем косо смотрело на всех инозем¬
цев. К примеру, игумен Соловецкого монастыря Антоний еще до создания
Первого ополчения писал шведскому королю Карлу IX: «Божиею мило-
стию в Московском государстве святейший патриарх, бояре и изо всех го¬
родов люди ссылаются, на совет в Москве сходятся, советуют и стоят еди¬
номышленно на литовских людей и хотят выбрать на Московское государ¬
ство царя из своих прирожденных бояр, кого Бог изволит, а иных земель
иноверцев никого не хотят. И у нас в Соловецком монастыре, и в Сумском
остроге, и во всей Поморской области тот же совет единомышленный: не
хотим никого иноверцев на Московское государство царем, кроме своих
прирожденных бояр Московского государства»1 2. Король отнесся к такой
позиции весьма серьезно, и после сожжения Москвы в марте 1611 г. писал
1	Там же. 615.
2	Там же. С. 606.

213 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
Ляпунову, чтобы ополченцы искали кандидата в цари среди своих, а не из
иностранных вельмож1.
Под воздействием политики Сигизмунда III идеи русского народного,
национального или государственного единства высказывались не иначе,
как в смысле понимания православного братства: «Мы братья и сродники,
потому что от св. купели св. крещением породнились». Окраинные горо¬
да — Орел, Болхов, Белев, Карачев, Алексин и другие, всегда преданные
самозванцам, после смерти Лжедмитрия II присягнули королевичу, но
вместо порядка и спокойствия получили прямо противоположное. Поль¬
ский отряд пана Запройского выжег и разграбил их, вывезя многих жите¬
лей в плен1 2. Аналогичное несчастье постигло и жителей Смоленщины.
Обыватели смоленского уезда, признавшие власть Сигизмунда и получив¬
шие взамен лишь насилие и унижение, выражают свое раскаяние так: «Не¬
ужели вы думаете жить в мире и покое? Мы не противились, животы свои
все принесли, — и все погибли, в вечную работу латинскую все пошли.
Если не будете теперь в соединении, обще со всею землею, то горько буде¬
те плакать и рыдать неутешным вечным плачем: переменена будет христи¬
анская вера в латинство, и разорятся божественные церкви со всею лепо¬
тою, и убиен будет лютою смертию род ваш христианский, поработят
и осквернят и разведут в полон матерей, жен и детей ваших»3.
4.4.	Подъем русского национально-освободительного движения
Религиозное рвение, обличенное в свойственные для средневековой
психологии формы, охватывает русских людей в 1611-1612 гг. Крайний
фанатизм, признаваемый в то время за безусловную добродетель, соче¬
тался с нравственным подъемом. Так, братия Троице-Сергиева монасты¬
ря, не спешившая в голод 1601-1603 гг. следовать царскому примеру и де¬
литься огромными запасами зерна, хранившегося в то время в монастыр¬
ских амбарах, в 1611 г. начинает принимать страждущих. Это происходит
по призыву архимандрита Дионисия и с согласия братии, слуг и мона¬
стырских крестьян, на плечи которых и легла основная тяжесть забот по
содержанию многочисленных беженцев из Москвы и других городов.
В селе Клементьеве и в Служилой слободе стали строить больницы
и странноприимные избы (отдельные для мужчин и женщин). Монастыр¬
ские люди ездили по дорогам и подбирали раненых, больных и мертвых.
Женщины, которых приютил монастырь, шили и стирали одежду для жи¬
вых, готовили саваны мертвым. Мужчины, способные работать, пристраи¬
вались к различным делам.
Писцы в келье архимандрита «собирали учительные слова из божест¬
венных писаний, составляли увещевательные послания и рассылали по го¬
1	Там же. С. 629.
2	Там же. С. 614-615.
3	Там же. С. 603.

214 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
родам и полкам, призывая к очищению земли»1. Летом 1611 г. в период
наибольшего сосредоточения сил Первого ополчения под Москвой в Ка¬
зань, Великий Новгород, Вологду, Пермь, поморские и низовые города из
Троице-Сергиева монастыря ушел призыв: «Православные христиане!
Вспомните истинную православную веру, что мы все родились от христи¬
анских родителей, знаменались печатию, святым крещением, обещались
веровать во Св. Троицу; возложите упование на силу креста господня
и покажите подвиг свой, молите служилых людей, чтоб быть всем право¬
славным христианам в соединении и стать сообща против предателей хри¬
стианских, Михайлы Салтыкова и Федьки Андронова, и против вечных
врагов христианства, польских и литовских людей... Пусть служилые
люди без всякого мешкания спешат к Москве, в сход к боярам, воеводам
и ко всем православным христианам. Сами знаете, что всякому делу одно
время надлежит, безвременное же всякому делу начинание суетно и без¬
дельно бывает; хотя бы и были в ваших пределах какие неудовольствия,
для Бога отложите все это на время, чтобы всем вам сообща потрудиться
для избавления православной христианской веры, пока к врагам помощь
не пришла. Смилуйтесь, сделайте это дело поскорее, ратными людьми
и казною помогите, чтобы собранное здесь под Москвою войско от скуд¬
ности не разошлось»1 2.
В отличие от посланий Гермогена в грамотах Троице-Сергиева мона¬
стыря нет осуждения «казачьих разбойств», напротив, они призывают:
«хотя бы и были в ваших пределах какие неудовольствия», то забыть. Это
диктовалось не только политическим расчетом, но и тем обстоятельством,
что казачья масса наиболее наивно и в то же время безрассудно (в прямом
значении данного слова — без рассуждений) держалась православной
веры, стояла под «православной хоругвью», что для духовенства, воспри¬
нимающего Смуту прежде всего как угрозу православию, конфликт вер
(русского христианства и западных «еретических» учений), искупало все
казачьи безобразия. Потому осенью 1611 г., когда Первое ополчение уже
фактически развалилось, Троицкие грамоты будут во имя веры буквально
«фальсифицировать» положения под Москвой, сообщая по городам и ве¬
сям, что ополченцы Заруцкого и Трубецкого — «.бояре, воеводы и вся¬
кие ратные люди стоят под Москвою крепко и неподвижно, хотят за пра¬
вославную христианскую веру по своему обещанию пострадать и смертию
живот вечный получить.»3.
Однако обмануть кого-либо было трудно, и разбой православных ка¬
заков воспринимался тоже как грех, от которого надо очищаться не ме¬
нее, чем от связей с иноверцами. «Под Москвою, господа, — читаем
в письме казанцев к пермичам, — промышленника и поборника по Христо¬
1	Там же. С. 639.
2	Там же.
3	Там же. С. 640.

215 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
вой вере, который стоял за православную христианскую веру, за дом
Пресвятой Богородицы и за Московское государство против польских
и литовских людей и русских воров, Прокофья Петровича Ляпунова, ко¬
заки убили, преступя крестное целование...»1 Далее шел весьма четкий
призыв стоять не за казаков Трубецкого и Заруцкого, а за Московское
и Казанское государство, «согласившись» в том «с Нижним Новгородом
и со всеми городами поволжскими, с горными и луговыми, с горными и лу¬
говыми татарами и луговою черемисою...»1 2.
Кстати, в данной казанской грамоте, как и в других письмах городов
к городам, религиозная риторика составляет обрамление и фон, в то вре¬
мя как программа действий выражена в весьма рациональных социально¬
политических, а не религиозных категориях. «Стоять за Московское и Ка¬
занское государство» в понимании авторов письма к пермичам — это
«. друг друга не побивать, не грабить и дурного ничего ни над кем не де¬
лать; а кто до вины дойдет, тому указ чинить по приговору, смотря по вине;
новых воевод, дьяков, голов и всяких приказных людей в города не пу¬
скать и прежних не переменять, быть всем по-прежнему козаков в город
не пускать же, стоять на том крепко до тех пор, пока Бог даст на Москов¬
ское государство государя; а выбрать бы нам на Московское государство
государя всею землею Российской державы; если же козаки станут выби¬
рать государя по своему изволению, одни, не согласившись со всею зем¬
лею, то такого государя нам не хотеть»3.
Столь рациональная позиция провинциальной городской элиты, а по
сути выборных земских старост и провинциальных дворянских воевод,
мало трогала душу сельского простолюдина, не говоря уже о позиции ду¬
ховного чина. Не «стращала» она и казака.
Посему знаменитому призыву нижегородского земского старосты
Кузьмы Минина предшествовал ряд чудес, о которых современные исто¬
рики почти не пишут, а между тем именно на их мистическом фоне мог
развиться в народную инициативу замысел нижегородского старосты.
Весть о чудесах осенью 1611 г. быстро облетела разные волости. Гово¬
рили, что якобы в Нижнем Новгороде некому благочестивому человеку
Григорию случилось ночью видение. Сама собой снялась крыша с его дома,
и свет заполнил комнату, в которой два мужа проповедовали покаяние,
очищение постом всего государства. Аналогичное видение произошло
и праведным людям во Владимире. Прослышал о том и оставшийся от Пер¬
вого ополчения «Совет всей земли» под Москвой (уже без Ляпунова, уби¬
того казаками летом) и поспешил разослать по всем городам, чтобы пра¬
вославные, включая грудных младенцев, стариков и больных, три дня воз¬
держивались от всякой пищи и питья, а на четвертый и пятый «ели сухо».
1	Там же. С. 636.
2	Там же.
3	Там же. С. 636—637.

216 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Призыв получил массовый отклик, и, хотя многие, особенно малые дети,
умерли, оставшаяся часть после этого добровольного поста испытывала
необычайный духовный подъем. В этом состоянии в октябре 1611 г. и чита¬
ли в нижегородской соборной церкви грамоты троицкого архимандрита
Дионисия, затем слушали увещевания местного протопопа Саввы «встать
за веру», а потом прозвучал и призыв Кузьмы Минина собирать казну
и служилых людей для очищения Москвы.
Вообще стремление облекать политические, общественные, нравст¬
венные идеи в религиозную форму являлось характерной чертой и запад¬
ноевропейской духовной жизни XVI-XVII вв. Не в этом состояло отли¬
чие русской общественно-политической мысли от западноевропейской,
а в том, что на Западе через новое прочтение христианского учения че¬
ловек создавал себе новую картину мира эпохи Нового времени. Русская
же религиозность не несла в себе ничего нового. Трагедия русской цер¬
кви и русской религиозной жизни состояла в том, что они держались за
средневековье и хронически не успевали осмыслять те импульсы, которые
шли в Россию от динамично развивающегося большого европейского про¬
странства и требовали адекватных перемен внутри России, если она жела¬
ла оставаться в Европе в роли серьезного геополитического игрока.
Единственным «рецептором», чутко улавливающим давление Европы,
было в России государство, верховная власть. Она реагировала, но специ¬
фическим образом: видя модернизирующуюся Европу, она не желала мо¬
дернизации своей страны. Напротив, она старалась сохранить свою «са¬
мобытную старину», то есть не схожую с Западной Европой социокуль¬
турную систему, рожденную в Средневековье. Но, защищая русское
Средневековье от напора европейского Нового времени, государство ис¬
пользовало западный опыт, рожденный Новым временем, проверив на
практике, что он дает ей возможность эффективно конкурировать во
внешней политике с западными державами, теснить Восток и усиливать
позиции власти внутри страны.
Общество и церковь были объектами данного курса верховной власти,
причем не столько нейтральными, сколько пассивно выражающими свое
неприятие процессу освоения западного опыта, к которому в силу своего
внутреннего развития оказались совершенно не подготовленными. После
крушения новгородско-псковских ересей, столичного религиозного воль¬
нодумства, а также нестяжательства русская церковь выступала консер¬
вативной сподвижницей или консервативным оппонентом центральной
московской власти, но в обоих случаях она все более и более подминалась
государством, теряя самостоятельность и возможность стать духовным
лидером, настроенным не на средневековую реакцию, иллюзию возмож¬
ности остаться в «старозаветной тишине», а на движение вперед.
В условиях обрушения центральной власти в 1610 г. данные консерва¬
тивные религиозные настроения и воззрения, и до того бывшие основным

217 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
течением духовной жизни, стали набирать все большую силу как самодея¬
тельное общественное мнение. Идейными вождями стали церковные ие¬
рархи, подхватившие инициативу патриарха Гермогена, который сумел
бросить открытый вызов полякам и стоически принял за то заточение
и скорую смерть.
Исходя из тактики момента, рост православной экзальтации способ¬
ствовал обретению русским населением идейной формы, доступной всем
для понимания необходимости создания широкого сословного компро¬
мисса и вдохновлявшей на подвиги. Так, в Смоленске к концу осады из
80 тыс. жителей осталось 8 тыс., но они, несмотря на голод и цингу, про¬
должали держаться. Даже польские известия признают, что город пал
3 июня 1611 г. трудами изменника Андрея Дедешина, указавшего непроч¬
ную стену, на которой следует сосредоточить огонь польской артиллерии.
Когда поляки ворвались через образовавшийся пролом, и даже непре¬
клонный воевода Михаил Борисович Шеин сдался Якову Потоцкому,
часть жителей заперлась в соборной церкви Богородицы и взорвала себя
вместе с порохом, хранившимся в церковном подвале.
Однако религиозная экзальтация — сила, предельно сужающая круго¬
зор. Поляки, свидетели героической гибели смоленских защитников, не
способны были оценить мужество противника. Поляки находились в не
меньшем религиозном экстазе, чем русские, только это был католический
фанатизм. Он и прозвучал в речи знаменитого польского проповедника
Скарги. Он обратился к победителям со следующими словами: «Прежде
всего радуемся тому, что Господь Бог указует путь к расширению своей
церкви и правды католической, к спасению душ людских. Народ этот,
в старый раскол с церковью Божиею погруженный, утратил правду бо¬
жию, впал в суеверие и в грехи, на небо вопиющие; на него напала такая
глупая гордость, что на латинов смотрел как на поганых, как на жидов
и неверных, а Господь Бог бедствиями и унижениями приводит его к со¬
знанию заблуждений своих»1.
Аналогичные рассуждения счел нужным привести в конце своего об¬
стоятельного и весьма точного в изложении хода событий рассказа о Сму¬
те лютеранин Конрад Буссов. «Боже праведный, коему все подвластно, —
замечает Буссов, — положи в милости своей конец этим долгим кровавым
войнам и окажи такую милость, чтобы эти закоренелые египтяне отступи¬
лись от своего идолопоклонства и обратились к истинной, праведной вере
Христовой, признали и осознали свою вину и греховность, покаялись пе¬
ред Господом Богом, утихомирились и успокоились и служили своему го¬
сударю вернее и покорнее, чем прежде»1 2. Как мы видим, никаких призна¬
ков религиозной толерантности, столь объективно необходимой людям
XVII столетия, в выводе, к которому пришел наблюдательный немец, про¬
1	Там же. С. 622.
2	Буссов К. Московская хроника 1584—1613. С. 157—158.

218 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
живший не один год в России, не имеется. Религиозная нетерпимость как
на Западе Европы, так и на ее Востоке — везде была характерной чертой
времени.
Не удивительно, что именно религиозный фанатизм помешал и поль¬
скому королю в 1610-1611 гг. увидеть те огромные внешнеполитические
выгоды, которые нес проект русско-польского сближения. В скором вре¬
мени аналогичное «религиозное ослепление» постигнет и Габсбургов, по¬
хоронив геополитические перспективы их огромной империи. Так что
можно сказать, что XVII век и на Востоке, и на Западе Европы оказался не
только «веком новшеств», но и временем последнего «ренессанса» сред¬
невековых догм, чувств и дел. К последним можно отнести расцвет актив¬
ности католической инквизиции, а также массовые процессы против
ведьм, охватившие протестантские страны. Ранее полагали, что общее чи¬
сло жертв в Европе от подобного мракобесия составило сотни тысяч, если
не миллион человек. Однако доскональное современное исследование
источников пришло к выводу, «что едва ли число казненных могло превы¬
сить 40 тыс. человек»1. В Швеции кульминация подобного религиозного
рвения пришлась на 1550-1650-е гг. В Нидерландах, Англии, Дании про¬
цессы завершились в первой половине XVII в.
Итак, Россия с ее «православным озарением, нетерпимостью и муче¬
ничеством» не выглядит в начале XVII в. исключением на европейском
фоне. Однако, заглядывая вперед, отметим, что с точки зрения стратегии
общественно-политического развития России православная экзальтация,
эта особая средневековая форма самовыражения, культивировавшая
в широком народном сознании религиозную самоизоляцию, оказалась
фактором, серьезно сдерживающим процесс модернизации страны. На та¬
ком религиозно-духовном фоне была возможна лишь реконструкция
прежнего социокультурного уклада, слегка очищенного от вопиюще опас¬
ных обществу и власти моментов.
4.5.	«Новгородское государство» Якова Делагарди
Параллельно русско-польскому государственно-династическому со¬
юзу на северо-западе России в Новгородской земле родилась идея анало¬
гичного русско-шведского проекта. Шведский взгляд на эту затею присут¬
ствует в сочинении участника событий Петра Петрея.
Краткая предыстория этого нового русско-шведского «проекта» та¬
кова.
После поражения при Клушине Яков Делагарди отправился на северо¬
запад России с отрядом в 400 человек и казной Д.И. Шуйского в 5450 ру¬
блей денег и мехов на сумму 7 тыс. рублей. Это была изрядная по тем вре¬
менам сумма. О чем думал недавний союзник России? Во всяком случае, не
1 Bengt Ankarloo, Trolldoms-processerna i Sverige. Stockholm, 1984. (Цитата по: Ме¬
лин Я., Юханссон А.В., Хеденборг С. История Швеции. С. 125.)

219 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
о помощи Шуйскому. Россия представлялась ему страной с вконец рас¬
строенной собственной государственностью, и он спешил воспользовать¬
ся моментом, чтобы подчинить ее или хотя бы часть ее шведскому влия¬
нию. Не имея на то распоряжений Карла IX, Делагарди захватил крепость
Ладогу и осадил Кексгольм. Это были важнейшие стратегические пункты
у Финского залива. Ладога стояла у выхода Волхова в Ладожское озеро,
не владея ею нельзя было выйти в это озеро и попасть в Неву. Кексгольм
находился на северо-западной оконечности Ладожского озера, напротив
шведского Выборга, и охранял восточное побережье Карельского пере¬
шейка. К 1611 г. Делагарди и Горн взяли Кексгольм, из 3 тыс. защитников
которого в живых осталось 100 человек. Далее был осажден русский Оре¬
шек, стоящий у истоков Невы из Ладожского озера. Однако здесь счастье
изменило шведам, к тому же посланный московскими властями воевода
Иван Михайлович Салтыков (сын одного из виднейших сторонников ко¬
ролевича Владислава) отнял у них Ладогу, и второй ее штурм шведами пре¬
кратился.
Карл IX не только не осудил самодеятельность Делагарди, он дал ему
полную свободу в военных, политических и дипломатических инициативах
в России. С точки зрения обретения Швецией полного геополитического
могущества на Балтике, ей нужно было вытеснить поляков из Лифляндии
и захватить у русских ингерманландский коридор, который отделял швед¬
скую Финляндию от шведской Эстляндии. Действия, предпринятые Дела-
гарди, Горном и их немногочисленным отрядом численностью от 400 до
1000 человек, были направлены на оккупацию Ингерманландии.
Но этого Делагарди казалось уже мало. Он полагал, что его успехи
в районе Ладожского озера не особенно «обижают» русских. Ведь после
потери Нарвы, завоеванной Россией на время в ходе Ливонской войны,
Россия не вела никаких серьезных торговых дел через Балтику. Вся ее тор¬
говля с Западной Европой, имевшая большое международное значение
и приносящая изрядный доход, шла через Белое море и Северный Ледови¬
тый океан. Чтобы взять под контроль участок и этого торгового пути, шед¬
ший вдоль северного побережья Норвегии, Карл IX начал неудачную для
него в итоге войну с Данией.
Тем временем в голове Делагарди родился план создания в перспекти¬
ве унии России и Швеции, где, конечно, Московскому государству отводи¬
лась вассальная роль. События, творившиеся в центре России, по мнению
шведского политика, давали шансы на осуществление его проекта.
11 декабря 1610 г. начальником собственной охраны был убит Лжедмит-
рий II. Сигизмунд III уже успел разочаровать россиян. Патриарх Гермоген
и братия Троице-Сергиева монастыря начали рассылать грамоты с призы¬
вом «стоять за веру православную» и бить «ляхов» и «литву».
Весной 1611 г. под Москвой оказались полки Первого ополчения, со¬
стоящие из бывших тушинских казачьих ватаг Ивана Мартыновича Заруц-

220 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
кого и Дмитрия Тимофеевича Трубецкого и отрядов, собранных рязан¬
ским служилым человеком Прокопием Петровичем Ляпуновым. Авангард
этого ополчения во главе с князем Дмитрием Михайловичем Пожарским
даже принял участие 19 марта 1611 г. в восстании столичных жителей про¬
тив поляков. Правда, восстание оказалось неудачным. Москва в его ходе
сгорела. Потерявшие все московские посадские люди частью погибли, ча¬
стью разбрелись по стране, частью были укрыты во владениях Троице-Се-
ргиева монастыря. От города, поражавшего иностранцев своими размера¬
ми и многолюдьем, остался лишь Кремль и Китай-город, населенный поль¬
ским гарнизоном и немногочисленной русской знатью, оказавшейся, как
и патриарх Гермоген, в положении заложников. Кстати, все тяготы такой
жизни перенес в оккупированной Москве вместе со своей матерью буду¬
щий русский царь Михаил Романов.
С весны 1611 г. Делагарди стал закладывать фундамент своего русско¬
шведского проекта. В марте 1611 г. он приблизился к Новгороду, спросив:
«Друзья или враги шведам новгородцы? Хотят ли они соблюдать союзный
русско-шведский договор 1609 г.?». Новгородцы ответили уклончиво, что
это должен решать московский государь. Петрей интерпретирует это как
проявление черной неблагодарности, неожиданной для Делагарди. Швед¬
ский генерал надеялся, «что новгородцы поймут и оценят разные, сделан¬
ные им благодеяния, заявят должную признательность за верную помощь
и защиту, недавно оказанную им шведскими войсками, примут ласково
своего благодетеля и заступника в его затруднении...»1. Однако, узнав
о восстании Первого ополчения против королевича Владислава, новго¬
родцы вступили в переговоры с Делагарди.
Интересно, что в это время шведский король Карл IX обратился к во¬
ждям Первого ополчения, чтобы «вперед не выбирали чужих государей,
а выбирали бы кого-нибудь из своих»1 2. Однако самый яркий и деятельный
из вождей Ополчения, олицетворявший новые тенденции самостоятель¬
ности и активности русского общества, — рязанский дворянин Прокопий
Ляпунов был против выбора на престол кандидата из русской среды. По
опыту царствования Годуновых и Василия Шуйского он знал, какой раз¬
дор в боярской элите провоцирует данный подход. К тому же после
«странной смерти» Михаила Скопина-Шуйского, горячим поклонником
талантов которого был Прокопий Ляпунов, он имел свои счеты со столич¬
ным боярством. К тому же объективно, как представитель и защитник со¬
словных интересов провинциального дворянства, Ляпунов должен был
быть критически настроен к первостепенной знати, «тянущей» к прежним
местническим привилегиям. Социально-политический эгоизм родовитых
1	Петрей П. История о великом княжестве Московском. которую собрал, описал
и обнародовал Петр Петрей из Эрлезунда. М., 1867. С. 288. Далее — История о великом кня¬
жестве Московском. которую собрал, описал и обнародовал Петр Петрей из Эрлезунда.
2	Соловьев С.М. Сочинения. История России с древнейших времен. Кн. IV. Т. 8. С. 629.

221 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
бояр прекрасно виден в тех изменениях, которые были внесены ими в до¬
говор приглашения на престол Владислава от 17 августа 1610 г. по сравне¬
нию с договором 4 февраля 1610 г.
Самым любезным для души простого русского человека долго оста¬
вался миф о «чудесно спасенном природном русском царевиче». Но са¬
мозванство как народная политическая платформа к концу 1610 г. себя
исчерпало, что прекрасно видно на отношении народа к сыну Марины
Мнишек и Лжедмитрия II. Маленький «царевич Иван Димитриевич» был
воспринят, как «воренок», а его «дядя» Лжедмитрий III продержался
в Пскове совсем недолго.
В городской и дворянской среде здравый смысл победил окончатель¬
но, и у кандидата-самозванца шансов на успех не было. Потому Ляпунов
ответил шведскому королю встречным предложением подумать об усло¬
виях возведения на московский престол кого-либо из его сыновей — Гус¬
тава-Адольфа или Филиппа Карла. В Новгород от Первого ополчения
прибыл воевода Василий Иванович Бутурлин, подружившийся с Делагар-
ди еще весной 1610 г., когда столица с радостью встречала русско-швед¬
ское войско Скопина-Делагарди. Бутурлин слыл противником сближения
с Речью Посполитой. В документе, составленном для администрации ко¬
ролевича Владислава, он назван в числе приверженцев царя Василия Шуй¬
ского с пометой: «а такова вора и довотчика нет, и на отца своего родного
доводил», а чуть позже добавлено, что в сговоре с П.П. Ляпуновым подго¬
варивал народ избивать поляков1.
С прибытием Бутурлина в Новгород начались более активные пере¬
говоры с Делагарди. Шведский полководец благодаря инициативе дво¬
рянской части ополченцев под Москвой теперь тоже предлагал русским
в качестве кандидата на престол шведского королевича. Делагарди так¬
же хотел расквартировать в Новгороде свой отряд, но это не встретило
поддержки у Бутурлина. Видимо, против вступления шведского отряда
в Новгород выступил и старый новгородский воевода Иван Никитич Одо¬
евский, с которым, по сообщению летописи, у Бутурлина не сложились от¬
ношения. Пока начальство вело переговоры, новгородские торговые люди
ездили к Хутынскому монастырю в шведский лагерь, находившийся в семи
верстах от Новгорода, продавали шведам необходимые им вещи и продо¬
вольствие.
Не получив согласия на ввод своего отряда в Новгород, Делагарди
счел возможным решить вопрос оружием и атаковал город 8 июля 1610 г.
Успеха шведы не добились, что породило у русских иллюзию их слабости.
Пьяные горожане принялись залезать на стены и ругать шведов самым от¬
чаянным образом. Друг друга они подбадривали: «Не бойтесь немецкого
нашествия, нашего города им не взять, людей в нем множество». Осталь¬
Хроники Смутного времени. М., 1998. С. 482.

222 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ные новгородцы молились, чтобы все кончилось миром: ратных людей
в Новгороде было немного, воеводы ссорились, а превосходства военной
выучки «немцев», продемонстрированные небольшим отрядом Делагарди
уже не раз при столкновении с куда более многочисленным русским про¬
тивником, были им хорошо известны.
По версии Петрея, Бутурлин отказался от дальнейших переговоров
и через дьяка Афиногена Голенищева велел сказать, что новгородцам не¬
чего дать шведам, «кроме пороха и пуль». Воевода предлагал шведам не
приближаться к Новгороду ближе, чем на десять миль, а лучше прямо
взять дорогу на Тихвин и Выборг. Может, Бутурлин и сказал что еще сго¬
ряча, но Делагарди не упустил шанс воспользоваться этим поводом, чтобы
захватить инициативу в переговорах. Он не хотел, чтобы русские (в част¬
ности, Ляпунов) диктовали Швеции условия. Он желал, чтобы шведская
сторона предъявила дворянской части Первого ополчения под Москвой
свои аргументы. Захват Новгорода и возведение здесь на «престол» пред¬
ставителя династии Ваза являли бы собой такой «резон». Договор Новго¬
рода со Швецией можно было выставлять в качестве отправного рабочего
образца в дальнейших переговорах с ополченцами, стоявшими под Мо¬
сквой, о приглашении на русский трон шведского кандидата.
Делагарди переоценивал слабость русских. В поступках генерала той
поры, как и в более поздних его оценках, явно чувствуется желание видеть
Россию не союзницей, а автономным колониальным владением шведской
короны, наподобие других ее европейских колониальных владений —
в Прибалтике (Эстляндии, позже Лифляндии) или в Германии (немецкая
Померания, будет захвачена Швецией в середине XVII в.).
Часть новгородского населения сочувствовала планам Первого опол¬
чения. Новгородцы рассчитывали, что шведы помогут изгнать «ляхов»,
как некогда они помогли Скопину-Шуйскому вытеснить ватаги Тушин¬
ского вора с Русского Севера. Не удивительно, что часть новгородцев при¬
няла позитивно идею Ляпунова о царе-шведе, дающем присягу «всей зем¬
ле». Когда из Москвы на Русский Север был прислан Иван Салтыков (сын
известного сторонника Речи Посполитой Михаила Глебовича Салтыкова),
который отбил у Делагарди Ладогу, он не решался заглянуть в Новгород,
но новгородцы заманили Ивана Салтыкова обманом. Воевода был пытан
и казнен страшной смертью: его посадили на кол. Несчастный Салтыков
младший, умирая, твердил: «Не знаю отца, знаю только отечество и везде
хотел резаться с ляхами!».
Но из всех этих действий не следовало прямо, что Новгород готов от¬
крыть ворота Делагарди. На всякий случай город укрепили, поставили на
стены пушки. В ночь с 15 на 16 июля 1611 г. пленный холоп Иван Шваль
тайно провел шведов в Новгород через Чудиновские ворота. Прозвище
«Шваль», созвучное французскому слову, означавшему в переводе «конь»,
возможно, говорит о нерусском происхождении этого холопа и объясня¬

223 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
ет его рвение. Так или иначе, но новгородцы заметили неприятеля, когда
тот стал бить ночную стражу. Стрелецко-казацкий отряд, пришедший
в Новгород с Бутурлиным, пытался оказать сопротивление, но скоро
«сломался» и побежал из города к Москве. Попутно люди Бутурлина по¬
грабили дворы и лавки новгородских купцов под предлогом, что все равно
все достанется «немцам». Большинство новгородцев отсиживались дома.
Сражались лишь в двух местах торговой стороны. В одном — отряд в 40
казаков во главе со стрелецким головою В. Гаютиным, дьяками Голенище¬
вым и Орловым, атаманом Шаровым бился до последнего человека. Как их
ни уговаривали шведы, они не сдались, приняли решение «умереть все за
православную веру». В другом месте протоиерей Софийского собора Ам-
мос с друзьями оборонялся в собственном доме, пока его не сожгли. Шве¬
ды быстро овладели Новгородом, за исключением Детинца, и учинили гра¬
беж, который остановил лишь начавшийся вскоре пожар.
Чуть позже Делагарди вступил в переговоры с засевшими в Детинце
воеводой Никитой Одоевским, митрополитом Исидором, купцами и деть¬
ми боярскими. В итоге 17 июля 1611 г. было принято соглашение между
Новгородом и Швецией о создании зависимого от Швеции автономного
Новгородского государства. Основные положения соглашения сводились
к следующему:
1)	Новгородцы разрывали всякие отношения с Сигизмундом III, его
сыном Владиславом и Речью Посполитой в целом. Отношения Новгорода
с Швецией строились на основе решений Тявзинского договора (1595)
и Вечного мира (1609). Таким образом, выход к Балтике, хоть и неисполь¬
зуемый Россией, оставался за Новгородом, но в чуть сокращенном виде,
т. к. по договору с Шуйским Россия уступала Швеции Корелу с уездом.
Прочие города и уезды Новгородской земли к Швеции отходить не долж¬
ны. Вопрос об издержках, понесенных Карлом IX на снаряжение и содер¬
жание в России войск, отправленных в помощь царю Василию Шуйскому,
оставался открытым. Решили, что об этом король будет вести переговоры
с «боярами и со всем народом» после воцарения в России королевича. Без
ведома Швеции Новгородское государство не могло ни с кем заключать
мир или союз, потому что признавало Карла IX и всех его наследников по
мужской линии, которые сядут на шведский трон, покровителями Новго¬
родского государства, а в перспективе и России в целом.
Самым главным в этих первых статьях, как мы видим, был не вопрос
о территориальном или пограничном разделе новгородско-шведских вла¬
дений у Финского залива и Ладоги, а принятие Новгородом на себя швед¬
ского протектората (покровительства). Причем предполагалось, что без
изменений это положение будет экстраполировано на остальную Россию.
Возможно, здесь сказывались не столько колониальные амбиции Швеции,
сколько ее исторический опыт пребывания в унии Дания/Норвегия —
Швеция/Финляндия, где имперские преимущества были у Дании. И теперь

224 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
альянс с Новгородской землей/Россией виделся по той же схеме, но в роли
лидера выступал Стокгольм, а в роли автономной провинции виделась
Россия.
2)	Далее в договоре говорилось, что новгородцы «просят» на свой пре¬
стол одного из двух королевских сыновей, кого конкретно — должен был
решить сам Карл IX. Больше шансов было у младшего Филиппа-Карла,
т. к. старший 16-летний Адольф-Густов считался наследником шведской
короны и вскоре вступил на шведский трон. (Карл IX умер 30 октября
1611 г.) Избрание шведского «анонимного» королевича сопровождалось
присягой, из которой следовало, что в будущем и Московское государство
должно было признать его своим царем, а шведского короля покровите¬
лем Московского царства.
3)	«До прибытия королевича новгородцы будут повиноваться Дела-
гарди, обязываются вместе с ним приводить к присяге королю ближайшие
города, не щадя при этом своей жизни; обязываются не скрывать ничего
от Делагарди, заблаговременно уведомлять его обо всех вестях из Москвы
или откуда бы то ни было, не предпринимать никаких важных дел без его
ведома и согласия, тем более не умышлять против него ничего враждебно¬
го; обещаются без утайки объявить о всех доходах Новгорода с областями
и о всех деньгах, находящихся налицо в казне»1.
Иными словами, Делагарди сразу «прописал» себе и своему королю то
положение, к которому постепенно подошел Александр Гонсевский, за¬
севший со своим отрядом в Москве. Здесь нет и намека на договор со «всей
землей», нет и «фигового листа», в роли которого в Москве оказалась Се¬
мибоярщина. Перед нами условия капитуляции, где русская сторона вза¬
мен получает гарантию от вооруженных грабежей мирных обывателей
(это также было прописано в договоре) и обещание порядка, поддержива¬
емого иностранным гарнизоном.
4)	Статьи о «порядке» прописаны были хорошо. Запрещалось выво¬
зить из Новгородской земли в Швецию деньги, колокола, «воинские сна¬
ряды» (пушки, оружие) без согласия русских. Нельзя было выводить
в Швецию русских людей. За русскими людьми «всех чинов» сохранялись
их прежние права и, что было очень важно, гарантировалась неприкосно¬
венность собственности. «Казаки» — имелись в виду вольные русские
простолюдины — могли свободно пересекать новгородско-шведскую гра¬
ницу, но люди зависимые (холопы, крестьяне, жившие в поместьях или во¬
тчинах) должны были остаться, «как прежде, в крепости» у своих владель¬
цев. Беглецов из таких зависимых людей, как и преступников, пытающих¬
ся за рубежом найти спасение, полагалось выдавать назад. Чтобы не
отягощать горожан, шведских солдат из отряда Делагарди не планирова¬
лось ставить на постой в новгородском посаде, но для содержания данно¬
1 Соловьев С.М. Сочинения. История России с древнейших времен. Кн. IV. Т. 8. С. 631.

225 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
го гарнизона жители должны выделить деньги и продукты. Никто из нов¬
городцев не мог без уведомления Делагарди съехать на жительство в де¬
ревню и вывезти туда свое имущество.
5)	Шведских «ратных людей», которые на русской службе окажут
Новгородскому (Московскому) государству «услуги», с согласия русских
вельмож награждать жалованьем, поместьями и «имениями» (очевидно,
в последнем случае имеются в виду вотчины).
6)	Декларировалась свободная торговля между Новгородом и Швеци¬
ей (впоследствии между Россией и Швецией) с обоюдно оговоренными
и узаконенными пошлинами.
7)	Предполагалось также свободно, без выкупа и иных условий, обме¬
няться пленными.
8)	Для надзора за порядком и разбора споров должен действовать суд,
где бы заседали «для справедливости» равное число шведских и русских
людей. «За обиды, нанесенные русским шведами и наоборот, должно на¬
казывать без всякого потворства»1.
Как следует из текста договора от 17 июля 1611 г., хоть он и предпола¬
гал дальнейшее расширение своего действия до пределов всей России, но
на всякий случай было оговорено, что, если «государства Московское
и Владимирское» не захотят признавать данные условия, тогда Новгород¬
ская земля отделяется от России и становится самостоятельным автоном¬
ным государством под протекторатом шведской короны. Таким образом,
договор содержал явную угрозу территориальной целостности России.
Договор умалчивал о самом остром для русского менталитета вопро¬
се: о принятии шведским королевичем православия.
4.6.	Английский план внедрения в Россию. Эпопея Лжедмитрия III
В 1611-1612 гг. к пересмотру своих прежних отношений с Россией ре¬
шили приступить англичане. Англия, уже более полувека активно торго¬
вавшая с Московией, не желала терять своих исключительных позиций на
русском рынке. Внедрение шведов и польская экспансия нарушали инте¬
ресы Лондонской Московской компании. Поскольку центральная власть
в России фактически рухнула в августе-сентябре 1610 г., англичане стали
думать над планом своего самостоятельного утверждения в ряде россий¬
ских регионов (а при успехе, возможно, и во всей России) на условиях ан¬
глийского протектората.
Английский король Яков I был готов послать в Россию для данной
цели армию. Джон Меррик, побывавший в свое время в Холмогорах во
времена Ивана Грозного и Бориса Годунова и считавшийся знатоком Мо¬
сковии, приступил к разработке проекта протектората, в частности для
северо-западных земель, еще не занятых шведами. Меррик получил сведе¬
1 Там же. С. 631.

226 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ния, что кое-где сами русские начали переговоры с английскими агентами
о возможности протектората, и гарантировал королю, что среди местного
населения найдутся помощники войскам его величества, чтобы занять
стратегически важные города.
Забегая вперед, скажем, что англичане явно не успевали. В начале
1613 г. Англия решила послать в Москву своих официальных уполномо¬
ченных для переговоров с новым русским правительством о протекторате.
Когда они прибыли в русскую столицу, данная тема переговоров была уже
не актуальна.
Английский проект, как и проект Делагарди 1611 г., вдохновлялся от¬
кровенным колониальным духом, что свидетельствовало о желании англи¬
чан и шведов видеть Россию в роли торговой фактории.
А между тем силы Первого ополчения — провинциальные служилые
люди во главе с Ляпуновым и бывшие тушинцы казаки, возглавляемые ту¬
шинскими боярами Д. Трубецким и И. Заруцким, рассорились между со¬
бой, что привело к гибели дворянского вождя Прокопия Петровича Ляпу¬
нова. Дворяне, которых было меньше, теснимые казаками, разбрелись из
подмосковных таборов. Казаки решили присягнуть не шведскому короле¬
вичу, который в то время являлся и новгородским государем, а новому са¬
мозванцу Лжедмитрию III.
Весной 1611 г. в Ивангороде объявился опять «чудом выживший Ди¬
митрий». В источниках его называли «вором Сидоркой» или московским
дьяконом Матвеем из церкви за Яузой. О нем мало что известно, кроме
того, что прибыл он из Москвы сначала в Новгород, где на рынке попытал¬
ся объявить себя «царевичем», но был прогнан с позором. Из Новгорода
авантюрист перебрался в Ивангород, где 23 марта 1611 г. заявил, что он —
спасенный сын Ивана Грозного. На этот раз номер удался, и самозванец
даже вступил в переговоры с Филиппом Шедингом, шведским комендан¬
том Нарвы. Вскоре к Лжедмитрию III явился посол короля Карла IX, но
лишь за тем, чтобы обвинить его в самозванстве и сообщить, что Швеция
не желает контактировать с ним.
Это не смутило самозванца. К нему стекались всевозможные бродя¬
ги, именовавшие себя «казаками». Собрав из них значительный отряд,
Лжедмитрий III 8 июля 1611 г. двинулся к Пскову. Там давно шло проти¬
востояние «меньших» и «лучших» людей. Верх удерживали «меньшие»,
что определило верность Пскова двум первым самозванцам. Однако тре¬
тьего самозванца Псков пустил к себе не сразу. Тот вынужден был стоять
под псковскими стенами и довольствоваться отдельными перебежчиками
из псковичей.
Со стороны Новгорода к Пскову приближался шведский отряд во гла¬
ве с генералом Горном. Из тактических соображений Горн готов был всту¬
пить в переговоры с самозванцем, решив предложить ему присоединиться
к Новгородскому государству, признать верховенство шведского принца,

227 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
за что тот пожалует ему в управление Ивангород, а также и Псков, если
тот тоже войдет в Новгородское государство. Узнав о движении шведов,
самозванец отступил в Гдов, где и состоялся его контакт с Горном. Прав¬
да, швед не церемонился и заявил, что не признает его «царем Димитри¬
ем», но поскольку его «признают уже многие», то шведский король
Карл IX готов пожаловать ему удел на обозначенных выше условиях. Зная
о нежелании псковитян вступать в Новгородское государство, а глав¬
ное — видя небольшие силы, которыми располагал шведский генерал,
Лжедмитрий III отверг королевское предложение и успешно атаковал
шведов.
В бою самозванец получил ранение и был отвезен в Ивангород, где его
ждали приятные вести. Из-под Москвы к самозванцу явилось казачье под¬
крепление во главе с бывшими тушинцами Иваном Лизуном-Плещеевым
и атаманом Казарином Бегичевым. Оба лично знали Лжедмитрия II, что
не помешало им «опознать» в Сидорке «своего царя». После этого спекта¬
кля псковичи отворили Лжедмитрию III ворота.
Продержался Сидорка в Пскове недолго, чему способствовала не толь¬
ко абсурдность нового «воскрешения Димитрия» (к тому времени даже
средневековая иррациональная готовность принимать «чудо» была уже
исчерпана), но и та распутная жизнь, сопряженная с поборами и насилием,
которую самозванец позволил себе в Пскове. А главное — казачьи таборы
под Москвой, как только стали поступать вести о намерении нижегородцев
создать новое ополчение, отреклись от Лжедмитрия III. По одной из вер¬
сий, 11 апреля 1612 г. в Псков прибыл посланник Второго ополчения с на¬
казом схватить «вора Сидорку», и самозванца увезли в июле 1612 г. в Мо¬
скву, где он был повешен после воцарения Михаила Романова. По другой
версии, вор был «опознан» Плещеевым как самозванец и увезен к Москве.
По третьей, 18 мая 1612 г. «вор» сам бежал из Пскова, но его догнали и по¬
садили в тюрьму. 1 июля 1612 г. Лжедмитрия III повезли к Москве. По до¬
роге казаки были атакованы поляками, и в этой стычке самозванец был
убит. (Отряд Лисовского, отрезанный от прямого пути домой, сделал ог¬
ромный обходной маневр и, опустошая встречающиеся по дороге поселе¬
ния, уходил в Речь Посполитую русским северо-западом. Воевал под Пече-
рами и Карл Ходкевич, литовский гетман короля Сигизмунда III.)
4.7.	Планы Пожарского по возведению на престол шведского
принца
Явление третьего самозванца, как и признание его в Пскове и подмо¬
сковных таборах, поставило перед руководителями Второго ополчения
вопрос о необходимости обозначить свое отношение к вопросу, кого са¬
жать на московский трон.
Второе ополчение начало формироваться в Нижнем Новгороде, спи¬
сываясь и получая помощь от других поволжских городов. На роль воево¬

228 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ды и руководителя, так сказать, внешней политики Второго ополчения по
совету Кузьмы Минина был приглашен князь из захудалой провинциаль¬
ной ветви Рюриковичей — Дмитрий Михайлович Пожарский. В 1606¬
1610 гг. он верно служил царю Василию Шуйскому. В Первом ополчении
до своего ранения 19 марта 1611 г. Пожарский командовал авангардом, но
большей части бойцов Первого ополчения, бывших тушенцев, и их руково¬
дителям Заруцкому и Трубецкому он был чужд. Став одним из вождей
Второго ополчения, князь Дмитрий Михайлович продолжил линию Про¬
копия Ляпунова на выдвижение кандидатом на русский престол шведско¬
го принца. Это отражало позицию части рядовых дворян и части город¬
ского посада. «Природные» кандидаты — самозванцы (включая «ворен-
ка — царевича Ивана») были неприемлемы посадским людям и дворянам.
Бесчинства их казаков, «черкас», «поляков» и «литвы» научили мыслить
рационально. Не случайно Петр Петрей в своем труде о России утвер¬
ждал, что Лжедмитрию III «креста не целовали» не только поволжские
города, но и Калуга, Серпухов, Тула, Рязань, Тверь, Торжок, Старица,
Ржев, Погорелое Городище. Выбор из русских княжат имел неблагопо¬
лучный опыт Василия Шуйского, против которого в открытую выступило
не только полстраны, но тайно его не признавали и многие московские
люди, отчего Смута в его царствование только набрала силу. Не случайно
Петр Петрей утверждал, что «все русские сословия знают по опыту, что
им нет счастья в их туземных князьях»1.
Когда Второе ополчение встало в Ярославле, Д.М. Пожарский, с со¬
гласия духовенства, дворянства и посадских людей, питающих ополчение
средствами, вступил в переговоры с новгородцами о кандидатуре швед¬
ского принца на московский престол. 13 мая 1612 г. написали грамоты
к новгородскому митрополиту Исидору, князю Одоевскому и Делагарди
и отправили их в Новгород со Степаном Татищевым. Ради важности дела
с этим послом Ополчения поехали и выборные — от каждого города по
человеку. Интересно, что у митрополита Исидора и воеводы Одоевского
спрашивали, как обстоят отношения их и новгородцев со шведами? А Де¬
лагарди сообщали, что если новый шведский король Густав II Адольф от¬
пустит своего брата на московский престол и велит ему креститься в пра¬
вославную веру, то они рады быть с Новгородской землей в совете.
Позже летопись времен Михаила Романова представит данный мо¬
мент истории Второго ополчения как уловку, дипломатическую игру с це¬
лью обеспечить переговорами бездействие шведов в тылу Второго ополче¬
ния. Такая версия не исключена, но поскольку Пожарский говорил о кан¬
дидатуре Карла Филиппа и после освобождения Москвы, то она выглядит
малоубедительной. Тем более что в мае 1612 г. главный воевода Второго
ополчения послал грамоты о новгородско-шведских делах в Сибирь, при¬
1	История о великом княжестве Московском... которую собрал, описал и обнародовал
Петр Петрей из Эрлезунда. С. 314.

229 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
зывая сибирские города слать выборных для совета «насчет избрания ко¬
ролевича»1.
Кандидатура нейтрального, юного иностранного принца при приня¬
тии им православия и иных условий, опыт выработки которых в России
уже имелся, при присяге «всей земле» была наилучшим исходом для сил,
создавших Второе ополчение и для его вождей. (Кстати, так же пыталось
руководство Второго ополчения получить помощь от Австрии. 20 июня
1612 г. была написана грамота императору Рудольфу II, но ответа на нее
не последовало.)
Однако кандидатура принца-шведа была абсолютно чужда казакам
Трубецкого, и вообще она мало их устраивала, так как не гарантировала
забвения их тушинского прошлого. Д.М. Пожарский, происходивший из
стародубских Рюриковичей, был для казаков человек, опасный тем, что
никогда не служил второму самозванцу. От царя Василия Шуйского он
был послан воеводой в Зарайск в 1607 г. и стойко отстаивал город от при¬
верженцев Тушинского вора. Потом Пожарский выступил сторонником
Первого ополчения, но именно его дворянской части. Когда дело Первого
ополчения было в самом начале и Прокопий Ляпунов стоял в Пронске,
набирая людей, начальник польского гарнизона в Москве Александр Гон-
севский послал отряд русских и черкас под руководством дворянина Иса¬
ка Сумбулова разгромить силы Ляпунова. Зарайский воевода Пожарский,
подняв коломенцев и рязанских дворян, двинулся на выручку Ляпунову.
В итоге осада Пронска была снята. Ляпунов благополучно прошел в Ря¬
зань (Переяслав Рязанский), а Пожарский отошел в Зарайск, где был сам
осажден черкасами и Сумбуловым, но сумел их прогнать к Москве. Вос¬
стание Ляпунова на Рязанщине ширилось, и зарайский воевода держался
«партии» Ляпунова.
Неприязнь Пожарского к казакам была известна. Пожарский осто¬
рожно отверг все предложения казацких вождей Трубецкого и Заруцкого
об объединении. В итоге тушинский боярин и донской атаман Иван Заруц-
кий попытался организовать покушение на Пожарского, а после неудачи
этого дела Заруцкий счел необходимым уйти с частью казаков от Москвы.
В своей неприязни к казакам как носителям анархии и неуправляемого
«загона-разбоя» Пожарский не был одинок. Такого же мнения держались
дворяне Первого ополчения и города, которым не раз приходилось быть
жертвами казаческих «загонов» и «приставств». Грамота казанцев, по¬
сланная в Пермь с известием о смерти Прокопия Ляпунова от казацких
сабель, поставила казаков в один ряд с польскими и литовскими врагами,
назвав их «русскими ворами»1 2.
Однако с казаками по части неприятия шведского кандидата на рус¬
ский трон были солидарны многие из московских бояр и столичных лю¬
1	Соловьев С.М. Сочинения. История России с древнейших времен. Кн. IV. Т. 8. С. 651.
2	Там же. С. 636.

230 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
дей, «обжегшихся» на Владиславе. Но мнение казаков, как и мнение «из-
менников-бояр», ополченцы Пожарского и Минина поначалу могли игно¬
рировать. Пожарский и Минин были намерены освобождать столицу без
помощи тушинцев. Лидеры Второго ополчения, в отличие от братии Трои-
це-Сергиева монастыря, держали казаков, служивших прежде Лжедмит-
рию II, больше за разбойников, чем за «защитников православной веры».
Делагарди оказался плохим помощником Пожарскому. Шведский
эмиссар, не желая расставаться со своим полуколониальным — полуим¬
перским проектом, утратил чувство реальности и мало учитывал развитие
ситуации, как в России, так и в Швеции. Положение Шведского коро¬
левства осложнялось, и там проект Делагарди не был в числе приоритет¬
ных внешнеполитических дел. Как мы видели, сам Карл IX скептически
относился к возможности управления Россией государем иностранного
происхождения. Шведский король втянулся в проект исподволь — ввиду
инициативы Делагарди и пожеланий Прокопия Ляпунова. В конце 1611 г.
Карл IX умер и оставил своему сыну Густаву II Адольфу в наследство
три проблемы: войну с Речью Посполитой, войну с Данией и запутанные
отношения с Россией. Признанный лидер шведского дворянства, глава
Риксрода (Государственного Совета), Аксель Оксеншерна оказался тем
великим государственным деятелем, который, не упуская интереса своего
класса, был способен учитывать и интересы других сословий, а также ин¬
тересы шведского государства. Все ожидали, что он станет «соперником»
неопытного юного короля Густава II Адольфа. Но он стал его наставни¬
ком и помог коронованному юноше вырасти со временем в признанного
лидера нации. В 1611 г. мнение Оксеншерна было решающим. К проекту
Делагарди он относился скептически. Главный упор во внешних делах
Оксеншерна ставил на защиту шведских интересов в Западной Европе и на
вытеснение поляков из Лифляндии. Поскольку для прочного присутствия
Швеции в Прибалтике (Эстляндии и Лифляндии) необходим был Ингер-
манландский коридор, которым издавна владел Новгород, а потом Рос¬
сия, Оксеншерн полагал, что необходим просто захват данного коридо¬
ра. Это было куда более простое и реалистическое решение по сравнению
со сложной комбинацией вассалитета России по отношению к Швеции.
К тому же Москва в глазах шведского правительства вовсе не была тем
«Парижем», ради которого шведский принц (младший брат короля герцог
Карл Филипп) должен был поменять свою протестантскую веру. Новый
шведский король Густав II Адольф, как и его отец, слыл строгим проте¬
стантом, и шансов, что он велит Карлу Филиппу креститься в правосла¬
вие ради московского трона, не было. Русские же, со своей стороны, уже
продемонстрировали невозможность для себя принять на престол христи¬
анина неправославной конфессии. В итоге план русско-шведского союза
вариантов Делагарди, Ляпунова или Пожарского напоминал построение
карточного домика.

231 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
19 мая 1612 г. новгородский митрополит Исидор, новгородский воево¬
да Одоевский и шведский эмиссар Делагарди отправили гонца Второго
ополчения Татищева в Ярославль с ответом, что пришлют послов. Но у Та¬
тищева не было никакой уверенности в положительном исходе дела
о принце. Переговоры могли обеспечить лишь тактическую выгоду. Пока
они шли, шведы не собирались ударить в тыл Второму ополчению.
Неудачный опыт избрания Владислава заставил лидеров Второго
ополчения быть очень осмотрительными. В июле 1612 г. в Ярославль при¬
было от «всех чинов» Новгородской земли посольство: от духовенства
игумен Вяжицкого монастыря Геннадий, от городовых дворян князь Фе¬
дор Оболенский и от всех пятин от дворян и посадских людей по человеку.
Хотя посольство и заявило, что «Великий Новгород от Московского госу¬
дарства никогда отлучен не был», но пыталось вести переговоры от лица
Новгорода как самостоятельной страны, предлагающей остальной России
вновь соединиться под властью одного государя, того, которого Новгород
принужден был признать своим правителем. Новгородцы сообщали, что
якобы Филипп Карл в Новгород от матери и брата «отпущен совсем», а не
приехал еще, потому что задержали его похороны отца, прежнего короля
Карла IX. Отсутствие принца в Новгороде не понравилось Пожарскому.
«Уже мы в этом искусились, — сказал он, — чтоб и шведский король не
сделал с нами так же, как польский. Польский Жигимонт король хотел
дать на Российское государство сына своего королевича, да через крест¬
ное целование гетмана Жолкевского и через свой лист манил с год и не
дал; а над Московским государством что польские и литовские люди сде¬
лали, то вам самим ведомо. И шведский Карлос король также на Новго¬
родское государство хотел своего сына отпустить вскоре, да до сих пор,
уже близко году, королевич в Новгород не бывал»1.
Новгородские послы отвечали, что такой беды, как от поляков, от шве¬
дов они не чают. Однако, когда князь Пожарский заявил, что не пошлет
посольство в Швецию звать принца Карла Филиппа на московский трон,
пока он сам не объявится в Новгороде и не примет православие, новгород¬
ский посол Оболенский заявил: «Мы от истинной православной веры не
отпали, королевичу Филиппу Карлу будем бить челом, чтоб он был в на¬
шей православной вере греческого закона, и за то хотим все помереть:
только, Карл королевич не захочет быть в православной христианской
вере... а не нашей, не греческой веры государя не хотим»1 2.
В итоге порешили продолжить переговоры в Новгороде, послав туда
посла Перфилия Секирина, а пока королевич не появится в Новгороде,
грамота Второго ополчения предлагала: «Людям Новгородского государ¬
ства быть с нами в любви и совете, войны не начинать, городов и уездов
Московского государства и Новгородского государства не подводить, лю¬
1	Там же. С. 653.
2	Там же. С. 653—654.

232 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
дей к кресту не приводить и задоров никаких не делать». Также для новго¬
родцев, а точнее, для Делагарди, пересылалась и скрытая угроза пересмо¬
треть вопрос о кандидатуре Филиппа Карла на московский престол: «Если,
господа, королевич, по вашему прошенью, вас не пожалует и в Великий
Новгород нынешнего года по летнему пути не будет, то во всех городах
всякие люди о том будут в сомнении; а нам без государя быть невозможно:
сами знаете, что такому великому государству без государя долгое время
стоять нельзя»1.
Как известно, шведы не вняли «прошению новгородцев», а положение
под Москвой в августе 1612 г. оказалось таким, что без поддержки казаков
Второе ополчение не смогло отразить Карла Ходкевича, прорывавшегося
с продовольствием для голодающего польского гарнизона. Стихийное
объединение казаков Трубецкого и ополченцев Минина и Пожарского
при посредничестве троицкого келаря Авраамия Палицына дало уже со¬
вершенно другой расклад сил. Поэтому проект с приглашением шведского
принца со взятием Москвы можно было считать похороненным.
Шведы тоже это понимали, поэтому готовились к прямому захвату
Русского Севера. Петрей сообщает, что, когда в июне 1613 г. принц Карл
Филипп приехал в Новгород, он заявил, что решил отдать «свой» Новго¬
род шведской короне в уплату русских долгов. Но что же останется ему,
если нет в Новгороде московских людей, обещавших ему корону России?
Позиция принца была явной провокацией, поводом для войны. Новгород¬
цы были шокированы таким поворотом дел, ибо уже успели «вспомнить»
древние вольности своего города, его право приглашать себе правителей,
как случилось с Рюриком, и прикидывали выгоды от автономного статуса
Новгородского государства при Карле Филиппе. Это они объясняли прин¬
цу, но безуспешно.
Тем временем Москва заняла жесткую позицию. Москвичи «осыпали
полководца (Делагарди. — Прим. авт.) множеством невежливых слов
в своих различных письмах... приказывали ему, точно какие власти, очи¬
стить Новгород со всеми зависевшими от него землями и отступить со
шведским войском к Финляндии.»1 2.
Швеция в ответ в 1615 г. предприняла попытку овладеть Псковом. Од¬
нако Псков в очередной раз оказался непреступной твердыней. Шведские
успехи ограничились захватом Ингерманландского коридора и Корель-
ского уезда на Балтике, что позволило территориально соединить Фин¬
ляндию и шведскую Лифляндию. Это и закрепил Столбовский мир февра¬
ля 1617 г., по которому Швеция вернула России Новгородскую землю
и отказалась от претензий Карла Филиппа на московский трон.
1	Там же. С. 654.
2	История о великом княжестве Московском. которую собрал, описал и обнародовал
Петр Петрей из Эрлезунда. С. 314.

233 | Часть II. Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту
Это был колоссальный геополитический успех Шведского королевст¬
ва. Он открывал Швеции путь к великодержавию в Европе. Московское
государство, уступив Корельский уезд и Ингерманландию, оказалось пол¬
ностью отрезанным от Балтийского моря.
Казалось бы, для Москвы эта потеря была не так велика: Москва
с момента присоединения к себе Господина Великого Новгорода (1478)
и Пскова (1510) владела землями у Финского залива и Ладоги, но никак
эффективно ими не пользовалась. Это был малозаселенный, болотистый
край с тяжелым климатом. Местное население, преимущественно «чухон¬
ское», было крайне бедно, жило лесными промыслами и натуральным хо¬
зяйством. Несколько деревянных городков, к которым относилась и Ко¬
рела, играли роль военно-административных пунктов, но не представля¬
ли собой ни надежных оборонных твердынь, типа Пскова, ни тем более
торгово-ремесленных центров. Никакой торговли, имевшей серьезное
международное значение, через них Россия организовать не могла, ведя,
после потери Нарвы, свои торговые дела через Белое море.
Однако на деле потеря Ингерманландии существенно подрывала по¬
зиции России в Европе, т. к. обладание Ингерманландией Швецией значи¬
тельно повышало геополитические возможности шведского королевства,
давнишнего соперника России на Севере Европы. Швеция сразу организо¬
вала интенсивное их использование, укрепила их каменными замками
и, пользуясь данным коридором, смогла эффективно выкачивать средства
из развитой Лифляндии. Великодержавная Швеция не только могла все¬
рьез мешать имперскому расширению России на развитый европейский
северо-запад, но и сама Россия, отрезанная от Европы, но обладавшая для
нее большой притягательностью как сырьевой придаток и транзитная до¬
рога на Восток, могла стать объектом колониальной активности Швеции
и других европейских стран.
Признаки такой активности в Смуту явно обозначили Швеция, Речь
Посполитая, Англия. Не чужды их, судя по письмам Исаака Массы к Гене¬
ральным Штатам, при соответствующих условиях были и Нидерланды.
Развитие западноевропейской колониальной экспансии в русские преде¬
лы — это был совсем не благоприятный поворот русской истории.
К счастью для России, в период ее крайней слабости после Смуты на
Западе разразился глубочайший общеевропейский кризис, известный как
Тридцатилетняя война (1618-1648). Она отвлекла от России наиболее
опасных ее соседей — Речь Посполитую и Швецию. Шведы и поляки, дав¬
ние соперники, оказались в противоборствующих лагерях, поддержавших
разные стороны, а Россия получила передышку.

Глава 4. Противоречивое влияние
Смуты на европеизацию
России
1.	Воззрения иностранцев на Россию и русских
в Смуту
Определенное сближение России и Запада, наблюдавшееся к началу
XVII в., сопровождалось тем, что в западноевропейских странах Россия
уже не являлась столь неизвестной страной, коей она выглядела, когда ви¬
зантийская принцесса Зоя Палеолог ехала к Ивану III из Рима.
1.1.	«Известная Московия»
Европейцы к концу XVI — началу XVII вв. накопили изрядный багаж
знаний о Московии, который каждый любознательный человек мог по¬
черпнуть из напечатанных книг, авторы которых сами посетили это «зага¬
дочное» прежде царство или писали о нем, обобщив труды предшествен¬
ников и свидетельства очевидцев. Быстрее всего книги о Московии печата¬
лись в Англии, крайне заинтересованной в торговле с Россией.
На Западе знали, что история русского государства ведется с призва¬
ния варягов. «Великие князья, — сообщает француз Маржерет, — ведут
свой род, по известию русских летописей, от трех братьев, которые пере¬
селились из Дании и овладели Россией, Литвой и Подолией лет за 800 до
нашего времени»1. Под Литвой и Подолией в данном случае надо подразу¬
мевать южнорусские и западнорусские земли, которые в 1606 г., когда
была напечатана во Франции книга Маржерета о России, входили в состав
Речи Посполитой, но француз знал, что некогда они составляли одно го¬
сударство с современной ему Московской Русью. Правда, Маржерет ду¬
мал, что уже Рюрик назывался великим князем Владимирским.
На Западе также знали о политическом устройстве России, которое
почти все западные авторы определяли как деспотию, весьма похожую на
турецкий образ правления. Титул «царь» к началу XVII в. уже устоялся за
русскими монархами. Причем русские считали его аналогом титула би¬
блейских монархов — «царя Давида», «царя Соломона» — и полагали, что
титул «царь» выше всех прочих монарших титулов, включая император¬
ский. «Императора римского они именуют цезарем, производя это от Це¬
1	Маржерет Ж. Состояние Российской державы и великого княжества Московского.
С. 15.

235 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
заря; прочих же государей — королями, следуя полякам...»1 По версии
Маржерета, в посланиях русскому царю Федору I Иоанновичу польский
король, английская королева Елизавета, король Дании, герцог Тоскан¬
ский, персидский шах и «все владетели азиатские» именуют его «импера¬
тором», а также царем и великим князем Московским. Лишь шведы оче¬
видно при заключении Тявзинского мира в 1595 г. отказались признать за
Федором титул «Emperuer», но соглашались назвать его «царем», что рус¬
ские дипломаты нашли выгодным для себя, так как «наименование “царь”
выше “императора”», — в итоге «обе стороны считали себя в выигрыше».
Как называет российского монарха турецкий султан, Маржерет не знал,
ибо в момент его нахождения в России между русским царем и султаном
«не было ни письменных сношений, ни посольств»1 2.
Точно уже была определена география Московии. «Россия — весьма
обширная страна, покрытая даже в местах наиболее обитаемых дремучи¬
ми лесами, а со стороны Литвы и Ливонии — пространными болотами, яв¬
ляющимися как бы ее оградой. Она довольно густо заселена от Нарвы,
крепости и морской пристани на границах ливонских, принадлежащей ко¬
ролевству Шведскому, до Архангельска или Св. Николая, другого города
на расстоянии от Нарвы в 2800 верст (4 версты равны 1 лье), и от Смоленс¬
ка (города близ пределов литовских, обнесенного каменной стеной при
Федоре Иоанновиче Борисом Федоровичем, тогдашним правителем госу¬
дарства) до Казани за 1300 верст»3.
В Западной Европе уже точно знали, что Россия, и так весьма большая
страна, раздвинула еще более свои границы недавно. При царе Иване
Грозном были присоединены «прежде независимые татарские царства» —
Казанское и Астраханское. «Казань построена возле знаменитой реки
Волги, в которую впадает Ока. За Казанью, по течению Волги, тянутся
обширные необитаемые степи; только немногие крепости построены по
берегам Волги. От Казани до Астрахани около 2000 верст. Астрахань,
укрепленный город, ведет очень деятельную торговлю, более деятельную,
чем все прочие русские города, и снабжает почти всю Россию солью и со¬
леной рыбой. Полагают, что земли там весьма плодородны.»4 «Для отра¬
жения крымских татар, союзников турецкого султана, которому они ча¬
сто помогали опустошать Венгрию (особенно в 1595 г., когда произошла
большая битва при Агрии) русские с 1593 г. начали строить в пограничных
степях многочисленные города и крепости; впрочем, с этой стороны Рос¬
сия обитаема только до Ливен, то есть на 700 верст от Москвы. Далее на¬
ходятся Борисов, Белгород, Царев-город (в 1000 верст от Ливен) и другие
города, которые все более и более заселяются; земля здесь весьма плодо¬
1	Там же. С. 16.
2	Там же.
3	Там же. С. 12.
4	Там же.

236 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
родна, но жители решаются возделывать ее только в окрестностях горо¬
дов»1.
На Западе знают, что кроме русских и татар в России обитают череми¬
сы, терские черкесы, мордва, сибирские племена, лапландцы, турки, пер¬
сияне и другие народы. Причем среди подданных московской короны кро¬
ме христиан есть магометане и язычники1 2.
Западных авторов, особенно из купцов, интересовала не только физи¬
ческая, но и, так сказать, экономическая география России. Голландский
купец Исаак Масса акцентирует экономические выгоды Московии и всех
иностранных купцов, торгующих с ней, от присоединения Поволжья, осо¬
бенно Астрахани. Этот большой и укрепленный город Масса рисует пре¬
жде всего как южные ворота России для международной торговли с Вос¬
током. Сюда прибывают восточные купцы, привозящие «из Армении жем¬
чуг, бирюзу и дорогие кожи, из Шемахи, Турции парчу, дорогие ковры,
различные шелка и драгоценности, от московитов, в свою очередь, они
получали кожи, сукна, шерстяные материи, бумагу, другие подобные сы¬
рые товары, а также икру, которую помногу скупали турки и отправляли
в Константинополь»3.
Стоит обратить внимание на слова «сырые товары». Россия XVI-
XVII вв. в международном разделении труда выступает стойким постав¬
щиком сырья не только для бурно развивающихся стран Запада, но и для
«застывшего» Востока.
Весьма точно описана флора и фауна России. Маржерет из собствен¬
ного опыта подтверждает данные Герберштейна о том, что в России есть
столь большие и вкусные дыни («подобных я нигде в других землях не ви¬
дел»); а «сверх того, есть много огурцов, яблок, вишен; слив и груш мало»4,
в отличие от орехов, земляники и прочих дикорастущих плодов. В лесах
водятся лоси и вообще много всякой дичи, как во Франции, за исключени¬
ем кабанов, а вот кроликов мало, зато есть зайцы, которые зимой меняют
цвет меха на белый. В степях водятся лани и дикие козы, а на севере живут
особые северные олени, которых можно запрягать в сани. «Плотоядных
животных — медведей белых и черных — очень много; лисицы, коих пять
видов, и волки — звери обычные здесь... и весьма вредные для домашнего
скота»5. Птиц великое множество: журавлей, гусей, диких уток, фазанов,
куропаток, черных и серых дроздов, перепелов, жаворонков.
Впрочем, у западных авторов при описании животного мира России
встречается и стойкий курьез: рассказ о полуживотном-полурастении — «ас¬
1	Там же. С. 13.
2	Там же. С. 12, 23.
3	Масса И. Краткое известие о Московии в начале XVII в. М., 1937. С. 23.
4	Маржерет Ж. Состояние Российской державы и великого княжества Московского.
С. 14.
5	Там же.

237 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
траханском баранце». Западные авторы (Герберштейн, Маржерет, позже
и Олеарий) сами его не видели, но пересказывают друг друга, а первоосновой
данного сюжета стоит считать информацию, полученную Герберштейном
в начале XVI в. то ли от шутящих, то ли от добросовестно заблуждающихся
русских, объяснявших «немцу», откуда берутся каракулевые шкурки (мех
новорожденных ягнят). В версии автора эпохи Смуты Жака Маржерета бай¬
ка об «астраханском баранце» выглядит так: «Астрахань изобилует хороши¬
ми плодами; в окрестностях ее, как рассказывают некоторые писатели, попа¬
даются растения-животные, так называемые баранцы: они вырастают из зем¬
ли и привязаны к корню как бы кишкой, идущей от пупа, длиною в 2 или 3
сажени. Названный “баранец” поедает траву вокруг себя и затем умирает.
Баранцы эти величиною с ягненка; шерсть имеют курчавую. Я видел их шку¬
ры — иногда совершенно белые, а иногда с немногими пятнами»1.
Помимо информации из области физической и политической геогра¬
фии для деловых людей — купцов, наемников разных специальностей,
рискнувших поехать служить московскому государю, а также для дипло¬
матов — была необходима и чисто практическая информация: что пред¬
ставляют из себя русские деньги, русские меры длины, веса, объема и т. д.
Все это было уже исследовано в записках западных людей о России. Надо
отметить, что россияне не испытывали подобного интереса к Западу и, как
следствие, не имели подобных расчетов, запечатленных в книгах своих со¬
отечественников. В итоге современный историк пользуется информацией,
собранной западными авторами.
Так, Жак Маржерет сообщает1 2, что русская монета конца XVI — нача¬
ла XVII вв. была серебряной и была представлена копейкой (или деньгой),
московкой и полушкой3. Причем русское денежное серебро было чище,
чем в западноевропейских реалах. Одна копейка равнялась 16 турецким
динариям; московка была в два раза меньше и равнялась 8 динариям, а по¬
лушка — 4 динариям. Счетными денежными единицами у русских высту¬
пают: рубль (100 копеек, 200 московок, 400 полушек), полурубль, четверть
рубля, гривна (10 копеек) и алтын (3 копейки). Русский алтын равнялся 4
французским су; 3 рубля соответствовали 20 французским ливрам (1 рубль
равнялся 6 ливрам и 12 су).
Сообщение о турецких динариях и о курсе русских денег к ним явно
свидетельствовало, что эти турецкие деньги были знакомы и европейцам,
и москвитянам, имели хождение на Руси при торговых сделках, привози¬
мые в русские пределы восточными купцами.
То же следует и из описания наиболее популярных в России запад¬
ных монет. Западные купцы привозят рейхсталеры (талеры)4, прозванные
1	Там же. С. 12.
2	Там же. С. 35, 51.
3	Вес полушки, самой ходовой русской монеты, — 0,17 г.
4	Талер — серебряная монета весом 15 г или чуть выше.

238 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
в России ефимками, и дукаты. Ефимков (серебряных монет весом более
15 г) было больше, и их русские перечеканивают в свои деньги с выгодой
для государевой казны. Принимался ефимок в России по цене 36 денег или
12 алтын, что равнялось 49 французским су, а перечеканивался талер в 42
русские деньги. При этом в XVI — начале XVII вв. Московский монетный
двор очищал западноевропейское серебро, поднимая его пробу.
Дукаты1 в России были не столько деньгами, сколько особым родом
товара. Дукатами здесь было принято делать подарки. Поэтому под празд¬
ники (особенно перед Пасхой — главным религиозным праздником для
православных) или по случаю царских именин, браков, крестин цена золо¬
тых дукатов возрастала порой до 24 алтын за монету, а в обычное время
цена дуката колебалась от 18 до 21 алтына. В денежном обращении в Рос¬
сии золотые монеты не использовались.
Археологические находки русских и иностранных денег на террито¬
рии Москвы и других русских областей полностью подтверждают правди¬
вость сообщений иностранцев о деньгах на Руси XVI — начала XVII вв.
Конрад Буссов приводил в своем сочинении цены в России на различ¬
ные товары в разные периоды (экстремальные — голод, осада, и обычные),
пересчитывая их в голландские или германские гульдены1 2, итальянские
флорины3, польские гроши. Жак Маржерет поражался дешевизне в Рос¬
сии мяса птицы и баранины. Хотя в голод, как он отмечает, цены подско¬
чили и был съеден практически весь домашний скот, в ближайшие два-три
года его поголовье восстановилось. И в 1606 г. француз купил ягненка ве¬
личиной с французского барана за 10 копеек, что составляло 13 су и 4 де-
нье на французские деньги, а курица в Московии стоила 7 денье4. Хлеба
в России, за исключением трехлетнего неурожая 1601-1603 гг., собирает¬
ся много, и он тоже «недорог»5.
Исходя из сочинений Горсея, Буссова и Маржерета, умевших перево¬
дить свои дюймы и футы6 в русские пяди, аршины и сажени7, современный
историк может легко составить таблицу русских и ряда распространен¬
ных тогда на Западе мер длины и соотнести ее с системой SI, принятой
с началом ХХ в. в большинстве стран мира. Длину предметов в России к на¬
чалу XVII в. измеряли пядями, аршинами и саженями. Была малая (19 см)
1	Дукат — золотая монета, чеканившаяся в Венеции, Венгрии, Голландии, Священной
Римской империи, Польше. Вес германского дуката равнялся 3,44 г.
2	Гульден — серебряная голландская монета весом 10 г. Германским гульденом называ¬
лась золотая монета, чеканившаяся в Священной Римской империи с середины XVI в., равная
по достоинству флорентийскому флорину (3,537 г золота).
3	Флорин — золотая монета высокой пробы, чеканилась во Флоренции, имела вес
3,537 г.
4	Маржерет Ж. Состояние Российской державы и великого княжества Московского.
С. 15.
5	Там же.
6	Фут равен 12 дюймам, что равнялось 30,48 см.
7	Малая пядь — 19 см, большая пядь — 22-23 см. Аршин — 72 см. Сажень — 216 см.

239 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
и большая пядь (22-23 см). В сажени (216 см) находилось 3 аршина
(по 72 см). Аршин примерно равен 2,4 английских фута (фут = 12 дюймам
=30,48 см).
Из произведений соотечественников, побывавших в России, западные
европейцы знали, что в одной немецкой миле 5 русских верст, а в одном
французском лье 4 версты. Обычная русская верста равнялась 1,08 км, су¬
ществовали еще и так называемые межевые версты, равнявшиеся двум
обычным верстам, то есть 2,16 км.
Знали «немцы» и особенности счета времени в России (от сотворения
мира) и юлианский календарь. Конрад Буссов, к примеру, писал, исполь¬
зуя «русские даты», а капитан Маржерет — «по новому стилю», но, дав
сноску на то, что на Руси используют не григорианский, а юлианский ка¬
лендарь.
Россия конца XVI — начала XVII вв. в отзывах иностранцев представ¬
ляется весьма противоречивой страной, как и противоречивы впечатления
от нее разнообразных «немцев».
1.2.	«Позитив» во взглядах европейцев на Московию
Начнем с позитива. Почти все западные иностранцы были поражены
богатством русской короны, дорогими и красивыми нарядами царедвор¬
цев, не говоря уже о царском платье. Описанию царских и боярских одежд
в записках иностранцев уделяется много места. Например, от участника
имперского посольства в Москву в 1593 г. мы узнаем, как выглядел царь
Федор I: «На престоле, возвышенном на три ступени и украшенном сверху
донизу золотом, жемчугом и драгоценными каменьями, сидел великий
князь в царском убранстве; на голове имел золотой венец, выложенный
алмазами, притом очень большими; в руке держал золотой скипетр, тоже
убранный драгоценными каменьями; кафтан на нем был красный бархат¬
ный, сплошь шитый крупным жемчугом; на шее висело несколько дорогих
камней, оправленных в золото и расположенных в виде цепи или ожере¬
лья. На двух передних пальцах левой руки его было по большому золотому
перстню со смарагдом. Впереди его на каждой стороне стояли двое благо¬
родных мальчиков с московскими секирами в белых платьях, на которых
крест-накрест висели золотые цепочки...»1
Не меньшее внимание было уделено и описанию наряда правителя
страны Бориса Годунова: «На нем было такое платье: во-первых, на голове
была надета высокая московитская шапка с маленьким околышем из са¬
мых лучших бобров; спереди у ней вшит был прекрасный большой алмаз,
а сверху его — ширинка из жемчуга шириной в два пальца. Под этою шап¬
кой носил он маленькую московитскую шапочку, а в промежутках у них
вставлены драгоценные каменья. Одет он был в длинный кафтан из золо¬
1	Гейс С. (Гизен). Описание путешествия в Москву посла римского императора Нико¬
лая Варкоча. С. 134-135.

240 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
той парчи с красными и зелеными бархатными цветами. Сверх этого каф¬
тана надет на нем еще другой, покороче, из красного с цветами бархата,
и белое атласное исподнее платье. У этого кафтана снизу и спереди, кру¬
гом и сверху около рукавов было прекрасное жемчужное шитье шириною
в руку. На шее надето нарядное ожерелье и повешена крест-накрест пре¬
восходная золотая цепочка, пальцы обеих рук были в кольцах, большею
частью с сапфирами...»1
Не меньше роскошных одежд участников имперского посольства по¬
разила утварь, используемая на пиру и выставленная для обозрения.
«... все это было уставлено бесчисленными серебряными и золотыми куб¬
ками, так что и изобразить нельзя, а в Германии, пожалуй, что и не пове¬
рили бы. На низких ступеньках стояли бесчисленные большие блюда
и стопы из хорошего золота, также серебряный лев в его природной вели¬
чине, несколько серебряных таких братин и чаш, что ни одному впору
было и совладать с ними, не то что употреблять их в качестве посуды для
питья; все это было выставлено, чтобы показать нам великие сокровища
и богатства»1 2.
Подобное же описание царского приема в Грановитой палате остави¬
ли обер-гофмейстер жениха царевны Ксении А. Гюльденстиерне3 и другие
иностранцы — авторы сочинений о Московии, побывавшие на царском
пиру или аудиенции. «Царь и молодой государь (царевич Федор Году¬
нов. — Прим. авт.) пошли с его княжеской милостью (принцем Иоганном)
к столу, в большую залу со сводом, красиво расписанную и убранную.
Царские кресла были золотые, стол — серебряный, с позолоченными ла¬
пами, а кругом стола лежал тканный с золотом ковер. Наверху в зале висе¬
ла прекрасной работы корона с боевыми, внутри ее, часами. Посреди
залы — большой столб, а кругом его — горка, на которой снизу до верху
стояло так много золотых и серебряных кубков и разной большой посуды,
что на удивление. В первой комнате стояло кругом столько золотых и се¬
ребряных чаш и блюд., что не поверят, если рассказать»4. Судя по всему,
«выставка» драгоценной посуды на поставцах вокруг центрального стол¬
па Грановитой палаты являлась частью устоявшегося ритуала царского
приема.
Как известно, в начале XVII в. Западная Европа уступала Азии по ча¬
сти накопленных сокровищ и роскоши быта знати, поэтому для объектив¬
ного анализа богатств российского престола важно знать мнение не толь¬
ко современника-европейца, но и оценку человека Востока. О впечатляю¬
1	Там же. С. 135.
2	Там же. С. 135-136.
3	Гюльденстиерне А. Путешествие герцога Ганса Шлезвиг-Гольштинского в Россию
(в 1602 г.) // Иностранцы о древней Москве. С. 143.
4	Лунд М.И. или Вебер И. Подлинное известие о русском и московском путешест¬
вии // Иностранцы о древней Москве. С. 151.

241 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
щем богатстве казны московских государей оставил сообщение и Урух-бек
в реляции испанскому королю. «В течение восьми дней нам были показаны
достопримечательности города, — пишет он, — в особенности сокровищ¬
ница, у дверей которой стояли два изображения львов, очень неуклюжие:
одно, по-видимому, из серебра, другое — из золота. Богатства, заключаю¬
щиеся в сокровищнице, столь же трудно представить себе, как и описать,
а потому о них умалчиваю. Хранилище царской одежды равным образом
представляло ценность невероятную»1.
О колоссальной концентрации материальных богатств в царской каз¬
не сообщал и служилый «немец» француз Жак Маржерет, обретавшийся
безвыездно в России в качестве царского телохранителя с 1600 по 1606 г.
Он писал, что «во дворце хранится обыкновенно от 120 до 150 тыс. рублей
наличных денег, более или менее, судя по издержкам на посольства и дру¬
гие чрезвычайные случаи... Расходная казна, покрывая чрезвычайные из¬
держки, наполнена в большом количестве всякими драгоценными издели¬
ями, особенно из жемчуга, который в России употребляется более, неже¬
ли во всей Европе». Маржерет часто сопровождал русских монархов
(Бориса Годунова и особенно Лжедмитрия I) в сокровищницу и видел
в ней «до 50 царских платьев, вышитых вместо позумента драгоценными
узорами; видел также одежды, вышитые жемчугом сверху донизу, или на
фут, полфута и пальца на четыре во всю окружность; с полдюжины по¬
крывал, усыпанных жемчугом, и другие подобные вещи. дорогие камни,
ежегодно покупаемые. четыре короны, из которых три царские и одна
старинная великокняжеская. два скипетра и две золотые державы»
и прочее1 2.
Наблюдательный французский капитан установил источник всех этих
богатств. Он разведал, из чего складываются доходы центральной власти:
с дворцовых сел, от податей сельского и городского населения, «налогов
и пошлин с разного товара; из сборов с питейных домов, где продается
вино, мед и пиво (этими напитками по всей России дозволено торговать
одним откупщикам, снявшим винные кабаки в городах и селах)»; из ясаков
пушниной, присылаемых из Сибири и других районов3. Надо сказать, что
в данном вопросе, как и в ряде других, Маржерет провел настоящее науч¬
ное исследование России, проанализировав государственное управление,
социальный строй и прочие сферы русской действительности. По своему
значению в качестве исторического источника труд Маржерета можно
сравнить разве что с сочинением Сигизмунда Герберштейна, не говоря
1	Урух-бек (Орудж-бек, Хуан Персидский). Реляция Хуана Персидского королю Фи¬
липпу III. Посольство Хусейна-Алибека в Россию в 1599—1600 гг. // Иностранцы о древней
Москве. С. 139-140.
2	МаржеретЖ. Состояние Российской державы и великого княжества Московского.
С. 32, 33.
3	Там же. С. 31.

242 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
о том, что ни одно сочинение русского автора XVII в. не может выдержать
конкуренции с ним по глубине и систематизации материала. К примеру,
Маржерет вычислил, что постепенно происходит увеличение ресурсов
казны, так как текущие расходы государства меньше доходов. Так, «неко¬
торые из пяти четей, например Казанская и Новая, сберегают, за всеми
расходами (они выплачивают пенсии и жалованья войску), до 80 или
100 тысяч рублей.»1
Как человек Нового времени, уяснивший себе выгоды промышленной
деятельности и торговли, Жак Маржерет высоко ценил экономический
потенциал России. «Россия — страна очень богатая, — констатирует Мар¬
жерет, — .русские производят выплаты обыкновенно товарами, которые
имеются в большом количестве и в различном виде: пушниной, воском, са¬
лом, кожами воловьими и оленьими, сафьяном, льном, всякого рода верев¬
ками, икрой (которой весьма много отправляется в Италию), соленой сем¬
гой, ворванью и другими припасами. Кроме того, русские выменивают
или продают иноземцам поташ, льняное семя, пряжу»1 2. Однако тут же
Маржерет констатировал, что русские «не знают никакой промышленно¬
сти и весьма ленивы»3. «У них нет никаких минералов, кроме железа, весь¬
ма мягкого, но я сомневаюсь, — продолжает Маржерет, — чтобы в столь
большой стране не нашлось других ископаемых, но у них нет никого, кто
бы в них разбирался.»4
Не так системно, как Маржерет, но, солидаризируясь с ним в вопро¬
се о неимоверных богатствах царской казны, пишут Александр Диамен¬
товский и Авраам Рожнятовский5, польские вельможи, сопровождавшие
в Россию Марину Мнишек и ее отца. Деревянный дворец Лжедмитрия I
кажется им «красивым и даже великолепным». «Царь сидел на троне,
в одежде, унизанной жемчугом, с высокой на голове короною, осыпан¬
ною драгоценными камнями, имея в правой руке скипетр. Весь трон был
из чистого золота, вышиною в три локтя, под балдахином., на котором
стоял орел великой цены. От щитов над колоннами висели две кисти из
жемчуга и драгоценных каменьев, в числе их находился топаз величиною
более грецкого ореха»6. Царские сокровища времен Лжедмитрия I опи¬
сывает и польский иезуит Ян Велевицкий, опирающийся на оказавшийся
в его распоряжении дневник Каспара Савицкого, ксендза Марины Мни¬
шек. Въезд Марины в Москву, организованный русской стороной, был, по
1	Там же. С. 32.
2	Там же.
3	Там же. С. 15.
4	Там же. С. 181.
5	Кто-то из них, а может, и оба являлись авторами так называемого Дневника Марины
Мнишек, представляющего записки о путешествии и пребывании Марины в России до роко¬
вых событий 17 мая 1606 г.
6	Диаментовский А., Рожнятовский А. Дневник Марины Мнишек // Иностранцы
о древней Москве. С. 217.

243 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
мнению Савицкого, «чрезвычайно великолепен». «Русские далеко превос¬
ходили поляков числом людей и лошадей, а также пышною одеждою, ко¬
торую они имели обыкновение надевать в торжественные дни»1. Подобно¬
го же мнения придерживались швед Петр Петрей (Петр Паттерсон), ока¬
завшийся в России во времена Бориса Годунова и Лжедмитрия I, а также
польские паны Николай Олесницкий и Александр Корвин-Гонсевский, по¬
сетившие Россию в 1606 г., и бывший в свите Юрия Мнишека в Московии
1606-1609 гг. пан Мартын Стадницкий.
На фоне этого единомыслия диссонансом звучат сообщения краков¬
ского дворянина Станислава Немоевского, которого шведская королева
Анна послала в Москву для продажи драгоценностей Лжедмитрию I. Не¬
известно, чем кончилась его миссия, — очевидно, не удалась. Этому пану
почти все в Москве не нравилось. Когда же он вынужден был что-либо
признать значительным, то тут же и в «бочку с медом» добавлял «лож¬
ку дегтя». Так, описывая шикарный въезд Марины Мнишек в столицу,
он приметил 15 царских белых коней, выделенных для Марины, и они
показались пану Станиславу «скверненькими лошадьми» с «потертыми
красными бархатными уздечками». Почетный строй барабанщиков со¬
стоял из «мужичья», чье колочение напоминало не бой барабанов, а шум
мельничных жерновов. Салютов не было. Торговые ряды на Красной пло¬
щади имели вид жалких «клетушек» или «будок». Сам русский государь
(Лжедмитрий I), называемый в духе шведской дипломатии конца XVI в.
лишь князем, на приеме 3 (13) мая 1606 г. сидел на узком и высоком троне,
«наподобие кафедры, с которой у нас обыкновенно в академиях профес¬
сора читают лекции». Трон был обит позолоченным серебром. На Димит¬
рии была корона «с камнями, но не очень дорогими» и с перстнем на паль¬
це правой руки «с рубиновой дощечкой в три пальца шириной. Дело мало
допустимое, чтобы камень этот был настоящий — он стоил бы огромной
суммы»1 2. Ксендз Каспар Савицкий, духовник Марины, описал прием 3 (13)
мая в других тонах. «Мы вошли в обширный великолепный дворец, где Ди¬
митрий ожидал нас с целым своим сенатом и высоким духовенством. По
левой руке был поставлен в приемном зале опирающийся на двух серебря¬
ных львов трон, который Димитрий недавно перед тем приказал сделать.
Богато украшенный золотом, серебром и драгоценными каменьями, по
мнению золотых дел мастеров, он стоил 150 тысяч злотых»3.
Бархатную белую одежду четырех рынд и их золотые цепи, каждая це¬
ною в 600 венгерских золотых, Немоевскому пришлось признать роскош¬
ной, но он тут же отметил, что глядели рынды «уныло», а все богатые оде¬
1	Дневник иезуита Яна Велевицкого о событиях московских // Иностранцы о древней
Москве. С. 220.
2	Записки Станислава Немоевского // Иностранцы о древней Москве. С. 207.
3	Дневник иезуита Яна Велевицкого о событиях московских // Иностранцы о древней
Москве. С. 220.

244 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
жды русские придворные после приемов тут же сдают в казну. И далее все
в том же духе. Однако взгляд С. Немоевского настолько противоречит
доброму десятку сочинений других иностранцев о России эпохи Смуты,
включая его соотечественников поляков, что стоит признать многие кри¬
тические опусы Немоевского предвзятыми.
Кроме царских богатств другим впечатляющим зрелищем для запад¬
ного иностранца в России была русская столица. Москва представилась
всем (за исключением краковского дворянина С. Немоевского) «прекрас¬
ным и большим городом», окруженным тремя рядами каменных стен
(Кремль, Китай-город, Царьград) и внешней «деревянною стеной в три до¬
брых сажени толщиной», украшенной множеством одинаковых проезд¬
ных башен, и длиной в «30 верст в окружности, что составляет 6 (немец¬
ких) миль пути»1.
Огромные, по европейским понятиям, размеры Москвы отмечал еще
и посланник английской королевы Джильс Флетчер. Он посетил Москву
в 1586-1589 гг. и отметил, что до 1571 г. «число домов... во всем городе по
исчислению, сделанному по царскому повелению незадолго до сожжения
его крымцами, простиралось до 41 500»1 2. По реляции Урух-бека испанско¬
му королю Филиппу III после пожара 1571 г. периметр города сократился
до 2 миль. Эти сведения Урух-бек почерпнул из свидетельства Поссевино
и Ботеро, но от себя добавил: «Я очень внимательно осматривал город,
и мне показалось, что население его составляет никак не менее 80 тысяч,
а окружность его. более 3 миль»3. Урух-бек был в Москве в 1599-1600 гг.
Находившиеся в Москве в 1602-1603 гг. М.И. Лунд, придворный про¬
поведник, или И. Вебер, секретарь жениха царевны Ксении Ганса (Иоган¬
на), полагали, что Москва составляет в окружности «до 5 немецких миль»4,
эту же цифру называет голландский торговый агент В. Руссель5. Секре¬
тарь следующего имперского посольства в Москву (1602 г.) — фон дер
Ябель оценивал периметр русской столицы в 4 немецкие мили6.
Из свидетельств Флетчера, Гейса, Урух-бека, людей из свиты датского
принца и других авторов, очевидно, что после смерти Ивана Грозного Мо¬
сква полностью восстановилась. Не случайно англичанин Флетчер заявля¬
1	Гейс С. (Гизен). Описание путешествия в Москву посла римского императора Нико¬
лая Варкоча // Иностранцы о древней Москве. С. 136-137.
2	Флетчер Д. О государстве Русском. // Иностранцы о древней Москве. С. 132.
3	Урух-бек (Орудж-бек, Хуан Персидский). Реляция Хуана Персидского королю Фи¬
липпу III. // Иностранцы о древней Москве. С. 138.
4	Лунд М.И. или Вебер И. Подлинное известие о русском и московском путешествии
герцога Иогансена, младшего из королевского датского рода. С. 148.
5	Руссель В. Московская трагедия или рассказ о жизни и смерти Дмитрия, который не¬
давно у русских был государем. С. 168.
6	Фон дер Ябель Г.Т. Краткое, но обстоятельное и правдивое описание путешествия
в Персию, предпринятого в 1602 г. доблестным господином Стефаном Какашем из Залокне-
мени, дворянином Семиградским. С. 163.

245 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
ет: «...теперь Москва намного больше Лондона...»1, а фон дер Ябель, явно
преувеличивая с чьих-то слов («как нам сообщали»), утверждал, что в Мо¬
скве «могут уместиться. до 5 миллионов человек» и что этот город «по¬
чти нельзя сравнить ни с каким немецким городом»1 2. Участники англий¬
ского посольства 1604-1605 гг., получившие желаемые торговые льготы от
Бориса Годунова и Лжедмитрия I, видят Москву как, «хоть и деревянный,
но красивый город»3. (Это редкий для английских авторов вывод, навер¬
ное, навеянный не только реальностью, но и впечатлением от их успеха
в России.)
Вернемся в 1593 г. Имперских людей поразили обилие храмов внутри
города — «до 1500 церквей» — и их покрытые золотом купола. Цифру,
близкую к этой, будут сообщать многие иностранные авторы, посетившие
Москву. Им всем количество столичных церквей казалось огромным. Ин¬
тересно, что в записках иностранцев в конце XVI — начале XVII вв. начали
реже встречаться упоминания об итальянских зодчих, построивших Кремль
и два главных кремлевских собора — Успенский и Архангельский. Ино¬
странцев более удивляют церкви шатрового типа («Иерусалим» — Пок¬
ровский собор на Рву и др.) Русские «.строят свои храмы и церкви преи¬
мущественно в вышину. и почти на турецкий лад, с пятью или тремя кру¬
глыми башнями.»4 Из интерьеров великокняжеских и боярских покоев
иностранцам более всего запомнились ковры, лежащие на полах и лавках.
Запомнился наблюдательному Стефану Гейсу и московский торг 1593 г.
«Это могущественный город, куда приезжают в большом количестве ту¬
земные и иностранные купцы из очень дальних краев — из Турции, Тата¬
рии, Персии, Туркмении, Кабардинской, Грузинской, Сибирской, Черкас¬
ской и других земель — и ведут большую торговлю многими и превосход¬
ными товарами: соболями, куницами и разными (другими) мехами; также
воском, льном, салом и другими товарами, которые в великом множестве
привозят (сюда) в удобное время года»5. На Красной площади, названной
«славной», немцы также видели большую торговлю, насчитав «до 100
с лишним лавок и лавочек, в которых можно покупать различные товары»6.
Даже пан Немоевский вынужден был признать, что Россия ведет боль¬
шую торговлю; самым уникальным из предметов экспорта, указанных им,
является белая жесть, «которую морем поставляют из Германии». Ею
1	ФлетчерД. О государстве Русском. С. 133.
2	Фон дер Ябель Г.Т. Краткое, но обстоятельное и правдивое описание путешествия
в Персию .в 1610 году. С. 162.
3	Сэра Томаса Смита путешествие и пребывание в России. Перевод, введение и приме¬
чания И.М. Болдакова. СПб., 1893. С. 51.
4	Фон дер Ябель Г.Т. Краткое, но обстоятельное и правдивое описание путешествия
в Персию .в 1610 году. С. 163.
5	Гейс С. (Гизен). Описание путешествия в Москву посла римского императора Нико¬
лая Варкоча. С. 136.
6	Там же. С. 137.

246 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
русские «обыкновенно покрывают» главы своих многочисленных цер¬
квей, среди которых много «недурно выстроенных»1. На Красной площа¬
ди, напротив Кремля Немоевский обнаружил специальные торговые ряды
и склады — «...несколько каменных входов, сводчатых, низких, шириною
в Кремль, .из них купцы продают свои товары: шелк, материй мало, шер¬
стяного товара также. Под ними погреба для романеи, но больше в них
горилки и квасу. За этими помещениями, на сводах, лавки различных ре¬
месленников, но при соблюдении такого порядка, что в каждом ряду реме¬
сленники только своего ремесла: золотари (ювелиры), маляры, шорники,
шапочники, кожевники, ножовщики, солепромышленники, чесноковцы
вместе с продавцами лука»1 2.
Описание столичных торговых рядов есть и у участников посольства
датского принца и герцога Шлезвиг-Голштинского Ганса (Иоганна). «На
восточной стороне площади стоит длинное каменное строение: низ у него
со сводами, где мелочные лавочники, купцы да и все ремесленники держат
свои товары и мастерские, также торгуют»3.
Обер-гофмейстер принца Ганса (Иоганна), жениха царевны Ксении,
отдал должное огромному колоколу, отлитому в 1601 г. и находящемуся
на колокольне Ивана Великого. Этот колокол использовать предполагали
лишь по главным церковным праздникам (первый раз он звонил на Пасху
1602 г.) и очень важным случаям, к которым относился въезд в Москву ко¬
ролевского сына, будущего зятя русского царя. Обер-гофмейстер зафик¬
сировал даже вес колокола: «641 шиффунт и 5 лисфунтов на копенгаген¬
ский вес»4.
Одновременно с миссией датского принца в Москве находилось им¬
перское посольство, секретарь которого фон дер Ябель также рассказал
о больших колоколах Ивана Великого, «из коих один превосходит по ве¬
личине и звуку тот, что находится в Эрфурте»5. Внимание же другого
участника датского посольства привлек колокол весом 120 шиффунтов,
который висел в низкой деревянной башне и звонил чаще (по всем празд¬
никам и царским торжествам, при въездах иностранных послов). Немец
нашел в «его веселом звоне» аналог западноевропейских труб и литавр6.
Правда, порой колокольный звон раздражал западных пришельцев,
непривычных к подобным звукам. «В Москве чрезвычайно много церквей
1	Записки Станислава Немоевского. С. 205.
2	Там же.
3	Лунд М. И. или Вебер И. Подлинное известие о русском и московском путешествии
герцога Иогансена, младшего из королевского датского рода. С. 150.
4	Гюльденстиерне А. Путешествие герцога Ганса Шлезвиг-Гольштинского в Россию
(в 1602 г.). С. 142.
5	Фон дер Ябель Г.Т. Краткое, но обстоятельное и правдивое описание путешествия
в Персию .в 1610 году. С. 162.
6	Лунд М.И. или Вебер И. Подлинное известие о русском и московском путешествии
герцога Иогансена, младшего из королевского датского рода. С. 149.

247 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
и часовен..., — замечает Иоганн Брамбах, секретарь Ганзейского посоль¬
ства в Москву в 1603 г., — со множеством колоколов, звон в которые про¬
изводится вечером и рано утром., так что, кто не привык, совсем невоз¬
можно спать»1. У этих русских, — раздраженно вторит немцу в 1606 г.
поляк Станислав Немоевский, — «вся религия в колоколах и образах!»1 2
«Колокола у них в большом употреблении, — замечает секретарь импер¬
ского посольства 1602 г. фон дер Ябель, — но они звонят в них совсем ина¬
че, нежели это делается у нас, а именно: ударяя языком колокола то в один
бок его, то в другой.»3
Не прошла мимо внимания иностранцев и военная мощь Московско¬
го государства. По сообщению перса Урух-бека, относящегося к 1599¬
1600 гг., московский арсенал «столь велик и так богато снабжен, что мож¬
но бы вооружить 20 тысяч всадников»4. Восхищение «немцев», прибывших
с датским принцем Гансом, вызвали две большие пушки, располагавшиеся
на концах Красной площади. «Эти пушки носят такие ядра, которые будут
с дно у бочки в окружности»5. Их же описывает фон дер Ябель, секретарь
имперского посольства: «На площади, у ворот замка, стоят две огромные
пушки, в коих легко можно поместиться человеку»6.
Русские орудия привлекали внимание не только иностранцев, прибыв¬
ших с Запада, но и пришельцев с Востока. Архиепископ Елассонский Ар¬
сений приезжал в Москву дважды — в 1586 и 1588 гг. в составе посольства
константинопольского «вселенского патриарха кир Иеремии» и остался
в России. Вот как он оценил творение Андрея Чохова, которое известно
под именем Царь-пушки, орудия, дожившего до нашего времени и, кстати,
не сделавшего за свою долгую жизнь ни одного боевого выстрела. Царь
Федор «.устроил величайшую пушку, которая находится на площади
против великой двери, ведущей в царские палаты, такова пушка не только
велика, но и весьма художественно сделана и изящная, со множеством
ядер и вычеканенными на ней письменами, и имеет вычеканенное изобра¬
жение царя на коне со скипетром в правой руке. Думаю поистине, что во
всем мире не сыщется другая, подобная этой по величине и художествен-
ности.»7
1	Брамбах И. Отчет о поездке Ганзейского посольства из Любека в Москву и Новгород
в 1603 году. С. 160.
2	Записки Станислава Немоевского. С. 200.
3	Фон дер Ябель Г.Т. Краткое, но обстоятельное и правдивое описание путешествия
в Персию .в 1610 году. С. 163.
4	Урух-бек. Реляция Хуана Персидского королю Филиппу III. С. 139-140.
5	Лунд М.И. или Вебер И. Подлинное известие о русском и московском путешествии
герцога Иогансена, младшего из королевского датского рода. С. 150.
6	Фон дер Ябель Г.Т. Краткое, но обстоятельное и правдивое описание путешествия
в Персию .в 1610 году. С. 163.
7	Арсений Елассонский. Мемуары из русской истории. С. 171-172.

248 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
«Наряд» (артиллерия) со времен Ивана III был предметом особых за¬
бот русских государей. Даже Дмитрий Самозванец, процарствовавший ме¬
нее года, внес свою лепту в дело совершенствования русской артиллерии.
«Он велел отлить большое количество крупных орудий и пушек, — замеча¬
ет современник, — хотя в Москве уже имелось такое большое количество
крупных орудий и такие великолепные большие красивые пушки, что тому,
кто их не видел, трудно поверить»1. «При спуске с моста, у ворот (мост че¬
рез Неглинную у Иверских ворот, ведущих на Красную площадь. — Прим.
авт.), ...стояло 18 новоотлитых мортир, громадных и удивительных; а одно
орудие столь громадно, что человек мог в него влезть», — сообщал С. Не-
моевский, который и у противоположного конца Красной площади, рядом
с храмом Василия Блаженного, обнаружил еще два неординарных орудия.
Одно «большое и длинное., в котором рослый человек может сесть, не
сгибаясь, я сам это испытывал», — добавляет поляк, — «другое орудие,
в длину 24 фута и красивое — «двойной картаун»; через все орудие отлит
змей»2. Правда, упомянутый нами выше пан Немоевский не был бы собой,
если бы не сказал что-нибудь дурное насчет русской артиллерии. «Гово¬
рят, — замечает пан, — что город (Москва) хорошо снабжен орудиями, но
мы этого не видели. Считая те 18 мортир, которые они напоказ выставили
вперед Кремля, всех орудий не будет и 50, но между ними только семь тя¬
желых, остальные — полевые пушки»3. В данном случае Немоевский не
врет. Лжедмитрий I собирался использовать большую часть вновь отлитой
артиллерии и некоторые старые орудия против крымских татар, потому ве¬
лел зимой 1605-06 гг. перевезти часть пушек в приграничный Елец.
За исключением Немоевского, другие иностранные авторы, включая
таких профессионалов военного дела, как Конрад Буссов и Жак Марже-
рет, высоко оценивали состояние фортификационных сооружений Мо¬
сквы, с уважением отзываясь о четырех рядах столичных укреплений.
Не прошло мимо глаз западноевропейцев и обширное каменное строи¬
тельство в провинциальных городах. Жак Маржерет сообщает, что кроме
Москвы мощные каменные крепости имеются в Смоленске, Ивангороде,
Туле, Казани, Астрахани, Коломне и Путивле4. Военная мощь России де¬
лала ее в глазах иностранцев, наделенных широтой государственного
мышления, возможным военным союзником. В Речи Посполитой давно
появилась «партия» сторонников замирения с Россией во имя совместной
борьбы с турками и татарами. Пожелания такого альянса не раз высказы¬
вали австрийцы. Об этом же писал своему королю Маржерет5.
1
2
3
4
С. 26.
Буссов К. Московская хроника 1584-1613. С. 52-53.
Записки Станислава Немоевского. С. 204.
Там же. С. 206.
Маржерет Ж. Состояние Российской державы и великого княжества Московского.
Там же. С. 10.

249 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
Итак, завершая разговор о позитиве в воззрениях иностранцев на Рос¬
сию, можно констатировать:
1)	Сокровища и ресурсы царской власти оценивались всеми выход¬
цами с Запада как колоссальные;
2)	Россия представлялась страной большого экономического потен¬
циала, особенно для развития международной торговли;
3)	Москва конца XVI — начала XVII вв. считалась одним из самых
больших европейских городов, многие иностранцы даже полагали, что
она больше Парижа и Лондона;
4)	Фортификационные сооружения столицы и ряда русских горо¬
дов, а также состояние русской артиллерии вызывали уважение западных
людей.
1.3.	«Негатив» в воззрениях «немцев» на Россию
От предметов, восхищавших западных иностранцев в России, пора пе¬
рейти к вещам для них удивительным, вызывающим порой непонимание,
порой раздражение и, наконец, полное отрицание.
Если начать с последнего, то есть с полного отрицания, то здесь лиди¬
ровал вопрос о политическом устройстве России. Символом русской де¬
спотии у иностранцев начала XVII в., как и прежде, был образ Ивана
Ужасного. Именно так они переводили прозвище Грозного. «Это был
гнусный варвар, кровопийца и тиран, великий скряга, безбожник, распут¬
ник, бешеный, гордый, неправосудный и злой человек, насилователь жен¬
щин, взбалмошен, неприветлив, прихотлив и беспокоен, охотник до пош¬
лых дураков и мошенников»1, — эти слова Петра Петрея, участника швед¬
ской интервенции в Россию, вполне отражают мнение большинства
западных авторов и о Грозном, и о русском образе правления в целом. Все
авторы оценили его правление как деспотическое, тиранское. Так, голлан¬
дец Вильям Руссель, описав русскую политическую систему как деспотию,
а русского государя — как деспота, отсылает своих читателей, желающих
больше знать на эту тему, в библиотеку: «Что же касается прочих подроб¬
ностей относительно нравов и обычаев этого народа, а также учреждений
и устройства всего государства, то описание всего этого мы находим
у многих авторов: прежде всего у Гваньини, Пауля Одерборна, Хитрея
и Павла Иовия...»1 2
Западные авторы эпохи Смуты (Ж. Маржерет, К. Буссов и другие)
весьма углубили знания европейцев на предмет внутреннего устройства
«московской деспотии», иерархии ее чинов и сословий, правовых норм
1	«История о великом княжестве Московском, происхождении великих русских кня¬
зей, недавних смутах, произведенных там тремя Лжедмитриями, и о московских законах,
нравах, правлении, вере и обрядах, которую собрал, описал и обнародовал Петр Петрей де
Эрлезунда» М. 1867. С. 121.
2	Руссель В. Московская трагедия // Иностранцы о древней Москве. С. 169.

250 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
и правовой практики. Наиболее четкое, компактное и объективное описа¬
ние здесь дал Жак Маржерет.
Он точно уловил внутренний смысл вотчинного государства в России:
единственный полноправный носитель власти здесь — государь всея Руси.
Конечно, в России существуют законы, есть высший орган сословного
представительства — Земский собор. Его в рассказе о выборах на царство
Бориса Годунова Маржерет назвал «Советом», как «Советом» он называ¬
ет и Боярскую думу, высший законосовещательный орган XV—XVII вв.
Спрашивают, утверждает Маржерет, и мнения патриарха, приглашая его
в «Совет», но лишь для «формы». «...На самом деле нет другого закона
или совета, кроме неограниченной воли государя. Он волен поражать вся¬
кого мечом — и невинного, и виновного. Это, как я полагаю, — продолжа¬
ет Маржерет, — самый неограниченный из всех существующих государей.
Все знатные и незнатные страны, даже сами царские братья, называют
себя холопами государевыми, иначе сказать — рабами царя»1. Иностран¬
цы были не в восторге от того, что часто полновластие царя распространя¬
лось и на них, и они были вынуждены терпеть в России то, что на Западе
считалось нарушением закона, порицалось как произвол. Маржерет,
к примеру, констатирует, что все иноземные купцы не могут начать в Рос¬
сии торг, прежде чем государева казна не отберет у них ту часть товара,
которая ей понравится. «Чтобы казна всегда была полна, всех купцов, как
иностранных, так и русских, обязывают приносить всякие ткани и другие
ценные вещи в казну, а там из них отбирают для императора. Если обнару¬
жится, что они продали или утаили, прежде чем предъявить, то весь оста¬
ток (товаров) конфискуется, хотя бы они уже заплатили пошлину и все
налоги.»1 2
Из рабского положения русских людей, включая аристократов и дво¬
рянство, Маржерет выводит оригинальное объяснение, почему в России
нет обычая, как на Западе, выяснять отношения между благородными
людьми посредством дуэли. Здесь только монарх имеет право определять,
кто виновен, а кто нет, кто имеет право жить, а кто нет. Поэтому все дела
о «бесчестии» решаются в государеве суде.
В отличие от большинства авторов, осуждающих в русских государях
тирана, Маржерет, как в свое время заметил еще М.А. Алпатов, или не
дает этому факту никакой оценки, или, считая подобный порядок непри¬
емлемым для Западной Европы, полагает его нормальным для России.
И не потому, что подданные сами «дики» и по другому неуправляемы
(версия Горсея и Флетчера). Такое политическое устройство дает России
возможность осуществить ее мировую историческую миссию, а именно:
защитить себя, а заодно и весь цивилизованный западный христианский
1	Маржерет Ж. Состояние Российской державы и великого княжества Московского.
С. 26.
2	Там же. С. 181.

251 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
мир от натиска азиатских варваров. «Я могу уверить, — обращается капи¬
тан Маржерет к своему королю Генриху IV, — что Россия, описанная
мною по приказанию Вашего Величества, служит христианству твердым
оплотом, что она гораздо обширнее, сильнее, многолюднее, обильнее,
имеет гораздо более средств для отражения скифов и других магометан¬
ских народов, чем многие предполагают. Царь властвует неограниченно,
и страх и уважение к нему заставляют подданных беспрекословно подчи¬
няться его воле. Порядком и внутренним устройством он ограждает свои
земли от беспрерывного нападения варваров»1.
Считает деспотию русских царей оправданной и голландский купец
Исаак Масса. Испытав прелести гражданской войны с 1601 по 1609 гг. на
собственной шкуре, Масса главным виновником Смуты видел казачество
(окраинных казаков и вновь показаченных людей из беглых). Бороться
с казаческим произволом, по Массе, можно было только поголовным ис¬
треблением мятежников. «...все пойдет хорошо тогда лишь, когда царь по
локти будет сидеть в крови»1 2.
Маржерет подробно описал иерархию должностей в системе русского
самовластия. «Важнейшую должность в России занимает начальник ко¬
нюшни, называемый конюший боярин; за ним идет аптекарский боярин,
смотрящий за медиками и аптекарями; потом дворецкий и, наконец, крав¬
чий: эти четыре сановника — главные в совете (Боярской думе. — Прим.
авт.). Кроме того, при дворе находятся много других чинов: стольников,
чашников, стряпчих, пажей (очевидно, имеются ввиду рынды. — Прим.
авт.) и прочих»3. От Маржерета мы узнаем, что денежный оклад бояр —
членов Боярской думы — составлял от 500 до 1200 рублей в год. Высший
оклад в 1200 рублей имел тогда старейший боярин Федор Иванович Мсти¬
славский, занимавший в Думе первое место при четырех царях. Окольни¬
чие получали от 200 до 400 рублей и «земли от 1000 до 2000 четвертей»
(в 1600-1607 гг. было 15 окольничих); думные дворяне (их было в то время
не более 6) имели оклад от 100 до 200 рублей и земли от 800 до 1200 четвер¬
тей4.
«Царскую гвардию составляют 10 тысяч стрельцов; они живут в Мо¬
скве и находятся под начальством одного генерала, разделяясь на прика¬
зы, то есть роты, в 500 человек каждая. Ротой командует голова, по-наше¬
му капитан; сотней — сотник, а десятком — десятник, по-нашему капрал;
нет ни лейтенантов, ни прапорщиков. Каждый капитан, смотря по заслу¬
гам, получает жалованье от 30 и 40 до 60 рублей ежегодно да земли в такой
1	Там же. С. 10.
2	Записки о России XVII и XVIII вв. по донесениям голландских резидентов. Три пись¬
ма Исаака Массы из Архангельска к Генеральным штатам. // «Вестник Европы». 1868. Ян¬
варь. С.236.
3	Маржерет Ж. Состояние Российской державы и великого княжества Московского.
С. 36.
4	Там же. С. 41.

252 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
же соразмерности до 300, 400 и 500 четвертей. (Словом «четверть»1 я всег¬
да означаю арпан земли.) Большинство сотников, владея землей, получают
от 12 до 20 рублей; капралы — до 10 рублей, а стрельцы — по 4 и 5 рублей
ежегодно; кроме того, каждому дается 12 четвертей ржи и столько же
овса»1 2.
Краковский дворянин Станислав Немоевский утверждал, что именно
в стрельцах русские люди «полагают наибольшую мощь своего государст¬
ва», и сообщал, что к моменту свадьбы Лжедмитрия I (то есть к маю 1606 г.)
в московской стрелецкой слободе находилось «5 тысяч стрельцов, по их
(московскому) счету, 10 приказов, в каждом по 500 человек»3.
Кроме стрельцов под рукой у государя, по сообщению Маржерета,
имелись столичные и выборные дворяне. «Кроме дворян, живущих посто¬
янно в Москве, набирают главнейших дворян от каждого города, где они
имеют земли. Они называются выборными дворянами; каждый город, со¬
гласно своим размерам, представлен от 16 до 30 дворян. Три года они на¬
ходятся в Москве, а затем сменяются новым набором. Этим способом царь
собирает многочисленную кавалерию, так что редко покидает двор, не
имея при себе 18 или 20 тысяч всадников»4. При этом столичные дворяне
имеют денежный оклад от 20 до 100 рублей; а выборные — оклад от 8 до
15 рублей, городовые — от 5 до 12 рублей и земли до 500 четвертей5.
Жак Маржерет и Конрад Буссов, как люди военные, проявили интерес
и досконально описали русское войско, а также стратегию и тактику веде¬
ния Россией военных кампаний, порядок военной службы. Западные сов¬
ременники Маржерета и Буссова, а заодно и историки более поздних вре¬
мен узнали, что в начале XVII в. русское войско делилось на пять частей:
«авангард, который стоит близ какого-нибудь города на татарских грани¬
цах; правое крыло — близ другого города; левое крыло, главное войско
и арьергард; все отряды размещены в разных местах; но воеводы по перво¬
му приказанию должны соединиться с главной армией... Каждый дворя¬
нин обязан привести с собой по одному конному и по одному пехотинцу
со 100 четвертей владеемой земли.»6. Это описание полностью соответст¬
вует информации русских разрядных книг XVII в.
Надо сказать, что, в отличие от русской артиллерии, многочислен¬
ность русской армии не впечатляла западных наемников. Сравнивая бое¬
вые качества русской и западноевропейских армий, московский «немец»
1	Четверть — мера площади в России, равная половине десятины, это чуть более поло¬
вины современного гектара.
2	МаржеретЖ. Состояние Российской державы и великого княжества Московского.
С. 36.
3	Записки Станислава Немоевского. С. 202.
4	Маржерет Ж. Состояние Российской державы и великого княжества Московского.
С. 36.
5	Там же. С. 41.
6	Там же. С. 37—38.

253 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
сомневался в высокой боеспособности русского войска. «Так собирается
многое множество народа, — замечал Жак Маржерет, — но мало вои¬
нов»1. При этом француз отметил неплохие качества русской пехоты из
стрельцов да городовых казаков и восхитился действиями «настоящих ка¬
заков». «Настоящие казаки живут в степях татарских, по берегам Волги,
Дона и Днепра. Они часто наносят татарам гораздо больший вред, нежели
вся русская армия»1 2. Маржерет был опытным офицером и знал, что гово¬
рил. В отличие от него голландский коммерсант Исаак Масса запомнил
казаков исключительно как толпу мятежников и грабителей, которые ста¬
ли главной причиной русской Смуты. Казаки — это «необузданная, дикая
и вооруженная толпа», которая совершает беспрестанные набеги, все
жжет, грабит, режет3. Истина о «настоящих казаках» лежала где-то посе¬
редине этих противоположных оценок, просто выводы Маржерета и Мас¬
сы составляли две стороны одной медали.
Если от дел армейских перейти к быту, то «немцы» осуждали закры¬
тость домашней жизни русских, особенно положение женщин в знатной
среде. «Немцы» заметили, что знатные люди в Московии стремятся содер¬
жать своих женщин в полной изоляции от мира. Что, впрочем, не помеша¬
ло французскому наемнику капитану Маржерету их разглядеть. Он под¬
робно описал их непривычный для западного взгляда костюм и констати¬
ровал: «Молодые и старые, богатые и бедные румянятся и белятся весьма
грубо и считают за стыд не краситься»4.
Удивляют «немцев» формы выражения русскими людьми приветствий
и прочих знаков внимания. Западный человек находил их совершенно не
похожими на принятые в Европе и подмечал сходство с азиатскими. «При¬
ветствуя, русские снимают шапку и кланяются, только не кладут руки на
голову или на грудь по обычаю турок, персов и других магометян, но опу¬
скают правую руку до земли или же менее низко, смотря по степени ува¬
жения... Других знаков почтения они не знают, колен не преклоняют, го¬
воря, что это обычай магометян, которые всегда подгибают ноги, садясь
на землю. Женщины поступают таким же образом»5.
Совсем не радует иноземцев настороженное отношение русских к ино¬
странцам. «Немец» в Московии вынужден констатировать: «Русский на¬
род — самый недоверчивый и подозрительный в мире»6. В ответ выходцы
из Западной Европы не склонны платить русским любезностью. К приме¬
ру, Петрей считает Бориса Годунова типичным русским человеком и опи¬
1	Там же. С. 41.
2	Там же. С. 43.
3	Три письма Исаака Массы из Архангельска к Генеральным штатам. С. 234.
4	МаржеретЖ. Состояние Российской державы и великого княжества Московского.
С. 29.
5	Там же. С. 31.
6	Там же.

254 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
сывает его так: «...сметливый, благоразумный и осторожный..., но чрезвы¬
чайно лукавый, плутоватый и обманчивый, то есть настоящий русский»1.
Еще со времен Герберштейна иностранцы знают причину подозри¬
тельности русских к ним — это религиозные расхождения. Религиозное
самомнение русских, видящих во всех остальных христианах «нехристей»
и «еретиков», естественно, возмущало «немцев», и они часто платили рус¬
ским той же монетой. Особенно это чувствуется в сочинении лютеранина
Конрада Буссова, чего, с другой стороны, нельзя сказать о рассуждениях
на данный счет гугенота Жака Маржерета.
Маржерет не склонен драматизировать ситуацию. Он без лишних эмо¬
ций констатирует: «Русские почитают истинно крещеными лишь тех, ко¬
торые крестились по греческому обряду; впрочем, католиков избавляют
от вторичного крещения»1 2. Утверждает Маржерет и то, что западноевро¬
пейцев не принуждают в Московии менять свою веру. Маржерет с живым
любопытством описывает православные обряды как некую экзотику, но
без издевок, которыми грешит Буссов. Иногда француз ошибается (на¬
пример, в утверждении, что у русских нет ни одной святой, кроме Девы
Марии), иногда очень точен (в частности, он слышал, что в России есть
одна почитаемая чудотворная икона Девы Марии, которую, говорят, пи¬
сал сам евангелист Лука; речь идет об иконе Владимирской Божией Мате¬
ри). Маржерет знает суть догматических расхождений между православи¬
ем и западными ветвями христианства. Дело не в обрядах или постах,
а в том, что русские, как и греки, признают Троицу, но исповедуют, что
Святой Дух исходит не от Отца и Сына, как считают все западные христи¬
ане, «а только от Отца и что он покоится на Сыне»3. Но Маржерет спра¬
ведливо сомневается, что это известно большинству русских верующих,
далеких от религиозно-идеологических дискуссий. Хотя в праздники
в русских храмах читают отрывки из Святого Писания «на своем языке»,
но никогда не произносят проповедей, и не найдется и трети русских, «ко¬
торые бы знали молитву Господню и Символ веры»4. Для московитов об¬
ряд и есть смысл веры, и здесь француз приходит к выводу, что «благоче¬
стие московитов» есть не что иное, как невежество. «.Невежество народа
есть мать его благочестия», — утверждает Маржерет. «При этом ему ка¬
жется поистине диким, что в России «ненавидят науки и особенно латин¬
ский язык. Не имеют ни школ, ни университетов»5.
В XVI — начале XVII столетия Западная Европа значительно измени¬
лась. Прежние ценности теперь воспринимались как нечто архаичное. Та¬
1	История о великом княжестве Московском .которую собрал, описал и обнародовал
Петр Петрей де Эрлезунда. С. 168.
2	МаржеретЖ. Состояние Российской державы и великого княжества Московского.
С. 21.
3	Там же. С. 20.
4	Там же.
5	Там же.

255 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
кую «древность» в русской жизни, к примеру, видит Жак Маржерет.
«Каждый измеряет свое богатство по числу слуг и служанок, а не по коли¬
честву денег. Слуги их, имеющиеся в большом количестве, являются раба¬
ми и невольниками; вместе с детьми они переходят к наследникам первого
своего господина. Кроме этого, и во многих других случаях русские под¬
ражают древним, например, в письмоводстве. Все ведомости, записки
и просьбы свертываются свитками, не составляя книг, и не складывают бу¬
маг по нашему обыкновению»1.
Архаичность русской действительности оценивается почти всегда как
отсталость, нецивилизованность. Часто в качестве примера такой от¬
сталости приводится полное отсутствие медицины в России, а также пре¬
небрежение к ней. Тот же Маржерет отмечал, что «за исключением царя
и главнейших вельмож, никто не признает лекарств. Многие лекарства на¬
ходят нечистыми, пилюли принимают весьма неохотно, промывательное
же, мускус и другие подобные средства ненавидят. Чувствуя себя боль¬
ным, простолюдин обыкновенно выпивает добрую чарку водки, всыпав
в нее заряд ружейного пороха или смешав с толченым чесноком, и тотчас
идет в баню, где в сильнейшем жару потеет часа два или три. Так лечит¬
ся простой народ от всех болезней»1 2. Удивительным при этом французу
кажется, что многие россияне, по его мнению, доживают до 80-120 лет.
Конечно, 100-120 лет — это явное преувеличение, но древних стариков
Маржерет, видимо, встречал немало. К сожалению, в действительности
современная наука констатирует колоссальную смертность младенцев
и больных в России, как и в целом в средневековом мире, а продолжи¬
тельность жизни россиян держалась на уровне доиндустриальной Европы
вплоть до середины XIX в.
За пределами столицы иностранца неприятно поражала неустроен¬
ность обыденной жизни русских селян. В повествовании о своем путеше¬
ствии в 1602 г. в Москву Аксель Гюльденстиерне при описании деревень
и городков, через которые проезжало посольство, постоянно употребля¬
ет слово «грязные». «15 сентября, добрых 6 миль (заехали) в маленькую
дрянную грязную деревеньку Белково (Вельтово)...»; «16 сентября, до¬
брых 6 миль (приехали) в другой грязный городок, называемый Божаро-
во...»3 и т. д.
Контраст крайней убогости жизни сельских простолюдинов с роско¬
шью столичных палат, церквей и монастырей отмечен почти каждым за¬
падным наблюдателем. Около упомянутой «дрянной и грязной» деревуш¬
ки Вельтово Гюльденстиерне видит «прекрасный», по его словам, Иоси-
фо-Волоколамский монастырь. «В монастыре, — пишет немец, — 300
1	Там же. С. 30.
2	Там же. С. 31.
3	Гюльденстиерне А. Путешествие герцога Ганса Шлезвиг-Гольштинского в Россию
(в 1602 г.). С. 141.

256 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
монахов... этому монастырю принадлежит 30 тысяч крестьянских дворов.
Вокруг монастыря расположены замечательные красивые пресноводные
озера. Монастырь считается крепостью, так как он окружен двойною сте¬
ною со стрельницами и парапетом и построен как крепость»1. Другой за¬
падный автор, секретарь имперского посольства 1602 г., восхитившись
предоставленным им домом, сообщает, что в целом русские постройки
«большей частью деревянные и безобразны и стоят не в ряд, как у нас;
комнаты обыкновенно снабжены печами без труб, и в окнах нет стекол»1 2.
Кстати, сельские усадьбы русских служилых людей кажутся европей¬
цу также убогими. «В это путешествие из Нарвы в Москву мы проезжали
мимо боярских и дворянских дворов, в которых жили сами хозяева, но
дворы эти состояли только из бревенчатых домов и мало отличались от
прочих крестьянских домов, и были они гораздо хуже построены, чем кре¬
стьянские дворы в Дании или Норвегии. Дворы эти весьма плохо устрое¬
ны, так что кто не знает местных обстоятельств, мог бы предположить, что
в них живут очень бедные крестьяне»3.
В 1601-1604 гг. страшные природные бедствия и последовавшие за
ними неурожай, голод, эпидемии обрушились на Россию. Служилые ино¬
странцы вместе с русскими людьми оказались участниками этой катастро¬
фы. Буссов свидетельствует: «.Дороговизна началась в 1601 г. и продол¬
жалась до 1604 г., когда кадь ржи стоила 10 или 12 флоринов (а прежде
кадь обычно стоила не больше, чем 12 или 15 м. грошей), и голод по всей
стране был сильнее, чем даже при осаде Иерусалима, о чем можно про¬
честь у Иосифа Флавия, когда евреи поедали собак, кошек, крыс и мышей,
даже кожу со старых седел и сапог, а также голубиный помет; одна дво¬
рянка от великого голода зарубила, сварила, поджарила и съела своего
собственного ребенка. Большего ужаса и у Иосифа не найти! Но, клянусь
Богом, истинная правда, что я собственными глазами видел, как люди ле¬
жали на улицах и, подобно скоту, пожирали летом траву, а зимой — сено.
Не сосчитать, сколько детей были убиты, зарезаны, сварены родителями,
родителей — детьми, гостей — хозяевами, хозяев — гостями»4. Эти сведе¬
ния подтверждает и Маржерет: «В эти три года случились события почти
невероятные; казалось почти обычным, если муж бросал жену и детей,
если жена убивала мужа, а мать — своих детей и съедала их»5.
Раздачи в Москве беднякам денег из царской казны, а потом хлеба
привлекли сюда немыслимое число беженцев. Прокормить всех оказалось
1	Там же. С. 141.
2	Фон дер Ябель Г.Т. Краткое, но обстоятельное и правдивое описание путешествия
в Персию .в 1610 году. С. 163.
3	Гюльденстиерне А. Путешествие герцога Ганса Шлезвиг-Гольштинского в Россию
(в 1602 г.). С. 142.
4	Буссов К. Указ. соч. С. 34.
5	Маржерет Ж. Состояние Российской державы и великого княжества Московского.
С. 51.

257 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
невозможным, в итоге, по версии Буссова, за 3 года голода и дороговизны
в столице скончались до полумиллиона человек, которых похоронили за
государственный счет, обернув в белое полотно и обув в красные башма¬
ки1. По Маржерету, в одной Москве погибли более 120 тысяч людей; к че¬
сти царя Бориса, добавлял француз, «он охотно раздавал щедрые мило¬
стыни»1 2.
Московские «немцы» оказались счастливее русских. В Немецкой сло¬
боде вдовы и сироты служилых иностранцев получили безвозмездно кади
муки3. Мешок пшеницы в ту пору стоил «более 1200 аспр, то есть 10 золо¬
тых флоринов»4; в обычные годы за 2 флорина можно было купить плохую
корову5. Случаи голодной смерти «немцев» в Москве не описаны в запи¬
сках современников.
В целях сохранения государственного престижа бедствие велено было
скрывать от западных соседей. Иногда это выливалось в абсурдные и гу¬
бительные для русских действия. Когда к Ивангороду прибыли герман¬
ские корабли с зерном, «никому не было дозволено купить ни одной кади
под страхом смерти». Суда ушли в море, так и не продав привезенный
хлеб.
Бессмысленно пытались морочить иностранные посольства, въезжаю¬
щие в Россию. Жених царевны Ксении Годуновой герцог Ганс вынужден
был в 1602 г. ехать из Старицы на Тверь не кратчайшей наезженной доро¬
гой, а кругом на 60 русских верст (12 немецких миль) восточнее Твери
«... по ужасно дурной, отвратительной дороге, где русские прорубили
и проложили дорогу через большие леса и пустыри, болота и озера, чрез
которые в течение 30 лет не проходил никто; в этом тайком сознавались
сами везшие» немцев крестьяне6. Герцог и его свита удивлялись: «К чему
русские поступали тайно, бог их ведает»7. Однако резон у Бориса Годуно¬
ва был. Он пытался скрыть страшные последствия мора от голода и болез¬
ней, которые на более оживленных местах сразу же бросились бы в глаза
иностранцам.
Но стоило ли стараться? По прибытии в Москву ужасная картина го¬
лода открылась во всей своей широте. Рассказывая о болезни герцога Ган¬
са, его гофмейстер А. Гюльденстиерне сообщает о несчастьях русских.
Например, 12 ноября 1602 г. была сделана следующая запись: «.из Мо¬
сквы из одних ворот — ближайших к нашему подворью — вывезено было
1	Буссов К. Указ. соч. С. 35.
2	Маржерет Ж. Состояние Российской державы и великого княжества Московского.
С. 52.
3	Буссов К. Московская хроника 1584—1613. С. 36.
4	Арсений Елассонский. Мемуары из русской истории. С. 173.
5	Буссов К. Московская хроника 1584—1613. С. 155.
6	Гюльденстиерне А. Путешествие герцога Ганса Шлезвиг-Гольштинского в Россию
(в 1602 г.) С. 140.
7	Там же.

258 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
10 возов трупов людей, умерших накануне и за последнюю ночь от мороза
и голода. Сколько же возов должно было быть вывезено во все из прочих
ворот?»1 Чуть позже Гюльденстиерне сообщает о большой яме-скудель¬
нице, куда сотнями сбрасывали трупы. «С Рождества в вышеупомянутую
яму сброшены 3070 человек, не считая тех 12 возов, что вывезены теперь,
и причем указанная яма не была еще наполнена до половины. Далее выше¬
названный Виртенберг спросил русских, много ли было похоронено до
Рождества? Они ответили, что от Дня святого Михаила (6 сентября. —
Прим. авт.) до Рождества похоронено за другими воротами 50 тысяч че¬
ловек, умерших от голода и мороза»1 2.
Летом 1604 г. в Россию прибыл имперский посол барон фон Лоэ,
и спектакль по маскировке голода стали разыгрывать вновь. «Борис дал
распоряжение, чтобы в тех местах, где проезжал посол, не смел показы¬
ваться ни один нищий. Он приказал также привезти на рынки в те города
всевозможные припасы, только бы иностранцы не заметили никакой до¬
роговизны... Для угощения господина посла было доставлено и подано
много всевозможных яств, а люди были такие нарядные, что на улицах не
было заметно никакой дороговизны, она чувствовалась только в домах
и сердцах», — так описывает этот спектакль Буссов и констатирует даль¬
ше: «Такой чрезмерной гордыней Борис не мог не навлечь на себя еще
большего гнева Божия, и вслед за дороговизной и мором пришел и меч»3.
Более вдумчивые авторы пытались объяснить бедность и «дикость»
русского народа суровостью природы. «Что касается. устройства по¬
верхности и качества почвы сей страны, Московии, — рассуждает фон дер
Ябель, — то большая часть ее представляет дикую пустыню, покрытую ку¬
старником и топкими болотами с гатями. Зимой там страшно холодно
и выпадает глубокий снег. Плодов всякого рода и винограда там очень
мало, кроме яблок в городе Москве, разведенных там одним немцем, но
и те довольно редки. Хлеба — ячменя, овса, пшеницы у них иногда бывает
в изобилии; если же он как-нибудь не родится, то для московитов наступа¬
ет такой голод, какой случился при нас, что многие тысячи людей в городе
и окрестностях Москвы умерли от голода.»4
Если коротко обобщить негатив во взглядах иностранцев на Россию,
то он сводится к следующим моментам:
1)	московские жители, по мнению «немцев», явно не похожи на запад¬
ных свободных людей и больше напоминают своим приниженным общест¬
венно-политическим положением азиатов;
1	Там же. С. 146.
2	Там же. С. 147.
3	Буссов К. Московская хроника 1584—1613. С. 36—37.
4	Фон дер Ябель Г.Т. Краткое, но обстоятельное и правдивое описание путешествия
в Персию .в 1610 году. С. 163.

259 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
2)	«азиатчина» в целом трактуется как явная архаичность, отсталость,
нецивилизованность;
3)	доказательством «нецивилизованности» русских является не толь¬
ко отсутствие у них интереса к наукам, медицине, иностранным языкам,
но и крайний контраст русской жизни, где роскоши столичного царского
дворца противостоят крайняя бедность, примитивность и грязь провинци¬
альной жизни не только народа, но и местной элиты;
4)	«нецивилизованность» народа дополняется и «нецивилизованным»
деспотичным правлением, хотя Маржерет и Масса видят его сильные сто¬
роны (цетрализацию власти, военную мощь), которые спасают от натиска
азиатов не только Россию, но и Европу.
Общение москвитян с западноевропейцами выявляло явный идеологи¬
ческий конфликт между ними. Эпоха раннего Нового времени была на За¬
паде периодом внедрения в сознание людей рационализма, здравого смы¬
сла, которые уже почти на равных конкурировали с мистицизмом и прови¬
денциализмом. Иррациональные суждения и поступки средневековых
русских ставили в тупик «немцев».
Кальвинист Исаак Масса написал «Краткое известие о Московии
в начале XVII в.», ярчайший памятник рационализма. Почти все собы¬
тия в сочинении Массы изложены по принципу «причина — следствие»,
протестантский провиденциализм, в отличие от «Хроники» Буссова, ушел
у Массы на второй план. К слову, и провиденциализм большинства за¬
падных авторов, оставивших «Записки» о России, не идентичен средне¬
вековому, он снабжен часто совершенно рациональными рассуждениями.
Например, анонимный автор, описавший в Англии со слов участников
посольства поездку в Россию английского посла сэра Томаса Смита (по¬
сольство 1604-1605 гг.), разбираясь с обстоятельствами смерти Бориса
Годунова, приводит три абсолютно рациональных предположения (пара¬
лич (удар) на фоне переедания, опасного для пожилого человека; отрав¬
ление — у царя до этого болел живот, смерть от переутомления и пере¬
живания от крушения всех благих планов) а также «промысел Божий»,
доказательство справедливого суда Всевышнего. Причем последнее со¬
провождается философской ремаркой: дескать, те, кто примет данную
версию, может быть, и не будут «вполне удовлетворены», но зато будут
«по крайней мере успокоены»1. «Чудесами» и «знамениями» автор «Пу¬
тешествия» не интересуется.
Мало им места уделил и Масса, а если «чудеса» и появляются, то в ка¬
честве фона для передачи эмоционального ощущения автора или примера
абсурдной логики русского народа.
Масса поражался логике россиян. Уже ожидая вступления Лжедмит-
рия в столицу и совершив надругательство над могилой Бориса Годунова
1	Сэра Томаса Смита путешествие и пребывание в России. Перевод, введение и приме¬
чания И.М. Болдакова. СПб., 1893. С. 56-57.

260 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
в Архангельском соборе, москвичи, дважды похоронившие царя Бориса,
вдруг начали верить, что Борис не умер. «Одни, — пишет Масса, — гово¬
рили, что он убежал и вместо него в могилу положили другого, другие го¬
ворили, что он наверняка бежал в Татарию, третьи говорили — что в Шве¬
цию; а большая часть верили, что английские купцы увезли его в Англию
вместе с несметными сокровищами»1.
Позже Масса откровенно саркастически описывает спектакль с исце¬
лением калек у гроба царевича Дмитрия, спешно перевезенного по прика¬
зу Василия Шуйского из Углича в столицу. По рассказам русских, тление
совершенно не коснулось как гроба, так и трупа мальчика. Иностранцы
заметили, что их к гробу не пускают. (Исключение составил, видимо, Бус¬
сов, который утверждал, что собственными глазами видел гроб, и он был
явно новоструганным.) Из русских к телу допускали лишь с дозволения
бояр и высшего духовенства. Из всего этого Масса сделал вывод, что
и гроб, и убиенный более полутора десятка лет назад царевич Дмитрий —
подменные. А дальше начались «чудеса»: ворота Архангельского собора
были прочно закрыты для толпы, «...туда никто не входил, только те, кого
впускали» (по выбору власти). Над этими избранными калеками и стали
совершаться «чудесные исцеления: слепые прозревали, калеки начинали
ходить, немые — говорить, глухие — слышать, и едва только совершалось
над кем-либо чудо, принимались звонить во все колокола. И все бедные
и богатые были столь ослеплены, что верили в истину всех этих выдумок
и басен»1 2. Исаак Масса, как он говорит, «из усердия к вере говаривал им,
чтобы они взяли слепых, сидящих у дверей нашего и других домов, или
хромых или калек, сидящих на всех углах улиц, и отвели их в церковь, дабы
они прозрели, стали ходить и слышать, но мне возражали, что эти люди не
тверды в вере. Я спросил, откуда им ведомо, что те, кого туда приводят,
точно веруют в святых, они отвечали: ангел Божий открывал епископам
и священникам тех, кому будет дана помощь, и потому за ними посылают.
Одним словом, они умели отвечать на все мои вопросы и сами твердо веро¬
вали, хотя плутовство было на виду, ибо негодяи, получавшие видимое ис¬
целение, были для того подкуплены. и они портили себе глаза каким-то
веществом, также притворялись хромоногими, и другие подобные плутни,
и большая часть этих молодчиков были незнакомы в Москве и собирались
из чужих мест»3. Однажды, рассказывает дальше Масса, дело с «чудеса¬
ми» чуть было не расстроилось. То ли в храм пронесли действительно тя¬
желобольного, то ли мошенника там хватил удар (версия Буссова — Богу
надоело смотреть на эти «плутовства»). Короче, один из кандидатов на
исцеление скончался прямо у мощей новообъявленного св. Дмитрия. Но
1	Масса И. Краткое известие о Московии. С. 180.
2	Там же. С. 236.
3	Там же.

261 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
духовенство смогло успокоить толпу, «ибо сказали, что у этого человека
не было твердой веры, и потому он должен был умереть»1.
Аналогичные Массе чувства сарказма и раздражения испытывает дру¬
гой иностранный свидетель «чудес» царевича Дмитрия — Конрад Буссов.
Он понимает, что спектакль затеян, потому что ходит слух, что на самом
деле «природный царь Димитрий» по-прежнему жив. Сотни столичных
жителей, как и он, Буссов, видели мертвого Лжедмитрия I! Почему они
сомневаются в его смерти?! Абсурдны для Буссова и аргументы Шуйского.
Василий Шуйский и духовенство сразу возвестили о святости невинно
убиенного царевича. Посмотрите — «он, мол, пролежал в земле 17 лет,
а его тело так-де нетленно, как если он только вчера умер»1 2. При этом не
сгнили и орехи, зажатые в руке мальчика, и гроб. Конрад Буссов недвус¬
мысленно намекает, что все это было явной «инсценировкой». Буссов пря¬
мо говорит, что среди иностранцев распространилась версия, что в Мо¬
скву привезли не подлинное тело, а спешно убитого по приказу Шуйского
девятилетнего поповича, схожего с царевичем. Он с усмешкой заявляет,
что, когда в Москву хлынула толпа истинных калек, прослышавших о чу¬
десных выздоровлениях, «чудеса» прекратились, и Василий Шуйский вы¬
нужден был прекратить доступ к могиле царевича, «объявив, что слишком
много людей беспокоили св. Димитрия. Они его рассердили, нужно оста¬
вить его на некоторое время в покое..., пока он не придет в хорошее распо¬
ложение духа»3.
Впрочем, не стоит абсолютизировать архаичность русского ментали¬
тета. Иррациональность была, несомненно, широко распространена, но
она вполне сосуществовала с элементами здравого смысла, которого были
не лишены средневековые люди. Вдоволь посмеявшись над «глупым про¬
стонародьем», Буссов заметил, что многие москвичи, «даже дети», «стали
замечать, что это чистый обман и подлог»4.
Сам Буссов и даже весьма рациональный Масса, как и все прочие мос¬
ковские «немцы», отдавали дань мистицизму.
К апрелю 1602 г., в канун приезда в Россию принца Ганса, Исаак Масса
относит страшное ночное видение над царским дворцом, о котором он уз¬
нал от русских, и против своего обычая не развенчивает. «.солдаты, сто¬
явшие на карауле. клялись в том, что однажды ночью видели, как проеха¬
ла по воздуху колесница, запряженная шестеркой лошадей, в ней сидел
поляк, который хлопал кнутом над Кремлем и кричал так ужасно, что
многие караульные убежали со страху в горницы»5. А в преддверии свер¬
жения Лжедмитрия I, в ночь на 17 мая 1606 г., он, Масса, вылез на крышу
1	Там же.
2	Буссов К. Московская хроника 1584—1613. С. 83.
3	Там же. С. 84.
4	Там же.
5	Масса И. Краткое известие о Московии. С. 129.

262 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
под звуки набата и сам видел «луну, которая была совершенно кровавой».
Устрашившись, он, как и многие иноземцы, зарыл «в землю свои драгоцен¬
ности и деньги»1.
Конрад Буссов, назвавший «чудеса» у гроба царевича Дмитрия «не¬
слыханным и страшным идолопоклонством», с упоением описал «чудеса»,
творившиеся после смерти Лжедмитрия I. Он посвятил этому целый раз¬
дел (пять страниц из шести, составляющих VII главу его «Хроники»)1 2.
Буссов описывает четыре происшествия с телом Лжедмитрия, исполь¬
зуя при этом термины «чудеса» или «чудесные знамения». Сначала, на
третью ночь после убийства самозванца, у стола, на котором лежал обез¬
ображенный труп бывшего царя (Петра Басманова захоронил 18 мая его
сводный брат Иван Голицын), стали подниматься из земли огни, которые
исчезали, когда к ним подходили, но потом появлялись вновь. Из-за этого
бояре приказали свезти покойника в Божий дом за Серпуховские ворота.
Но, как повезли тело, началась буря. Причем она шла лишь в тех местах,
где в этот момент находилось тело мертвеца. Ураганом были снесены Сер¬
пуховские ворота с тремя башнями и куском стены да частью фундамента.
Камни отбросило аж к Яузским воротам. Из Божиего дома «Димитрий»
стал самовольно пропадать, появляясь снаружи у запертых дверей, где ря¬
дом с ним садились два голубя, отлетавшие, при подходе к покойнику,
а потом возвращавшиеся. Тогда «Димитрия» зарыли в общей скудельнице,
но 27 мая его обнаружили на другом кладбище, расположенном далеко от
Божиего дома.
«Весь город немало перепугался, и высшие, и низшие сословия, и все
очень дивились, что с мертвым телом происходили такие странные вещи.
Некоторые говорили: «Он, должно быть, на самом деле не был обыкновен¬
ным человеком, раз его тело не остается в земле». Кто-то другой говорил,
что это сам дьявол, поэтому он напускает свои наваждения на христиан.
Третий говорил, что он чернокнижник и научился этому искусству у ди¬
ких лапландцев, ибо те, дав умертвить себя, могут действительно снова
ожить, и этому дьявольскому искусству он тоже, верно, хорошо научился
и т. п.; надо бросить поэтому тело в огонь и сжечь его в прах. Это и было
сделано 28 мая, а пепел был развеян по ветру, так что ничего не осталось».
Из приведенного пассажа нигде не явствует, чтобы наш немец где-ни¬
будь попытался найти всему этому разумное объяснение или хотя бы за¬
сомневался в истинности описанных им происшествий. Правда, судя по
тому, что многие авторы, очевидцы событий, как и Буссов, говорят о «чу¬
1	Там же. С. 212.
2	Раздел «О чудесных знамениях, которые происходили у тела Дмитрия» в Главе VII
«Что сталось с убитым “Димитрием” и его верным рыцарем господином Петром Федоро¬
вичем Басмановым, а также с 2135 поляками, и о происходивших чудесах, когда везли тело
“Димитрия”». (Буссов К. Московская хроника 1584—1613 // Хроники Смутного времени.
С. 75-79.)

263 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
десах», странные явления после гибели Лжедмитрия I действительно име¬
ли место.
Но, к примеру, в отличие от Буссова, Исаак Масса их не драматизиру¬
ет. Он замечает, что и ветры, и заморозки, сопровождавшие «приключе¬
ния» с мертвым самозванцем, случались не раз в России в это время. Аргу¬
менты партии москвичей и поляков, утверждавших, что «Димитрий Ива¬
нович» по-прежнему жив, по Массе, выглядят рационально, как и его
ответные контраргументы. Первые указывали: 1) труп на площади так
истерзан, что его нельзя опознать; 2) волосы были длинны, а «Димитрий»
носил короткую стрижку; 3) что на лице не было синей бородавки, этой
отличительной особенности внешности «Димитрия»; 4) пальцы на ногах
были нечисты, а ногти — слишком длинны, «как у мужика»; 5) убиваемый
кричал перед смертью: «Я — не Дмитрий!» Известно, что Марина Мнишек
привезла с собой ткача-камчатника (портного по шелку), удивительно по¬
хожего на Лжедмитрия I; «царь Димитрий» бежал, оставив во дворце это¬
го двойника; 6) заговорщики специально сожгли труп, чтобы данные не¬
совпадения нельзя было видеть. Масса возражает: 1) он лично осмотрел
труп на площади, и это был тот же человек, что и правил почти год в Крем¬
ле; 2) что касается волос, то никто не может утверждать наверняка, ибо
царь «всегда ходил с покрытой головой и не перед кем ее не обнажал, но
мы, его подданные, снимали перед ним шапки; 3) бородавку на трупе он,
Исаак Масса, видел собственными глазами; 4) никто не знает с достовер¬
ностью о чистоте ног и длине ногтей у живого самозванца (от себя доба¬
вим, что русские придворные пеняли Лжедмитрию I, что он редко ходит
в баню, а волосы и ногти, как известно из патологоанатомии, продолжают
расти у трупа длительное время); 5) версия о подмене самозванца ткачом-
камчатником и бегстве царя нелогична, ибо, чего Лжедмитрию было бе¬
жать, если он, человек смелый и, по утверждению Массы, «жестокосер¬
дечный», узнал о серьезности заговора и имел время и все возможности
расправиться с заговорщиками; 6) как очевидец, Исаак настаивает, что
труп был сожжен по воле народа, «кричащего, что они желают, чтобы его
сожгли, и говорившего, что дух его продолжает творить чары, виня его
в том, что он истребил все плоды вокруг Москвы1.
Да и Буссов, завершая свой рассказ о «чудесах» с телом Лжедмитрия,
весьма далек от иррациональных выводов москвичей: «И хотя поляки
в первый же день мятежа распространили слух, что убитый был не царь
Димитрий, а очень похожий на него немец, но это все только сказки..., что¬
бы при помощи их поднести русским снова что-либо новенькое, как это
будет потом рассказано о Димитрии II. Я его (Лжедмитрия I. — Прим. ав¬
тора) очень хорошо знал, когда он был жив, видел его после того, как он
был убит. Это, конечно, был тот же, который сидел на троне, царствовал,
1 Масса И. Краткое известие о московии. С. 231—234.

264 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
справил свадьбу и т. д. Его убили, и он мертв, сожжен в пепел и прах, и на
этом свете его не увидят»1.
Позиция Исаака Массы и последняя реплика Конрада Буссова застав¬
ляют увидеть разницу в вопросе о «знамениях» и «чудесах» у западных
иностранцев и у их русских современников.
Если у русских это явная дань старой иррациональной картине мира,
то у московских «немцев» — это куда более сложный и противоречивый
феномен сознания. Отчасти это безусловный атавизм средневекового
образа мышления, что роднит менталитет россиян и этих западноевропей¬
цев. Но в большей степени это результат смешения напряженных эсхато¬
логических предчувствий Нового времени с достижениями астрологии
и прочих герметических наук, интерес к которым в XVI-XVIII вв. рос па¬
раллельно c ростом интереса к науке.
Неурожаям и голоду начала XVII в. предшествовали многие природ¬
ные аномалии, охватившие не только Россию, но и все европейское про¬
странство. Не имея возможности трактовать эти явления из естественных
наук, западная мысль прибегает к наукам герметическим. Знамения или
знаки становятся объектом научного изучения. Равнодушие к знакам
трактуется как признак явной необразованности, легкомыслия и неразви¬
тости. Конрад Буссов не раз подчеркивал, что рядовые москвитяне (в от¬
личие от немцев) долго не замечали знамений, предшествовавших голоду,
или не придавали им значения, или толковали на благоприятный для себя
манер. Большее созвучие своим недобрым предчувствиям Буссов нашел
у служилых татар, оказавшихся в конце XVI столетия в Москве. «Все тата¬
ры — сообщает Буссов, — толковали это так: разные лукавые народы
пройдут в недалеком будущем по московской земле и будут посягать на
престол, что и действительно сбылось»1 2.
К предупреждающим и пугающим знакам Буссов относил: наводнив¬
ших столицу в начале XVII в. лисиц разнообразных пород, непонятно как
залетевшего сюда орла, пойманного немецким золотых дел мастером,
странных уродцев, рождавшихся у людей и животных, и т. п. Масса к это¬
му добавляет, что изредка облака на небе принимали необычные формы:
то льва, то верблюда и т. д.
Апогеем странных знамений стало появление в 1604 г. в один июнь¬
ский полдень (в воскресенье после Троицы) ослепительно яркой звезды,
соседствующей с солнцем. «...чему даже русские, обычно ни во что ставив¬
шие знамения, изумились»3, — подчеркнул Буссов. На этот раз Борис Го¬
дунов, человек весьма суеверный, не раз тайно прибегавший к услугам
местных колдунов, решил обратиться к западной науке. За несколько лет
до этого в Москву из Лифляндии был выписан ученый — немец-астролог.
1	Буссов К. Московская хроника 1584—1613. С. 76.
2	Там же. С. 37.
3	Там же. С. 38.

265 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
Он пользовался полным доверием у Годунова, и за свою службу и предан¬
ность имел несколько прекрасных поместий. Старый немец сообщил царю,
«что Господь Бог такими необычайными звездами и кометами предостере¬
гает великих государей и властителей и ему, царю, следует хорошенько
открыть глаза и поглядеть, кому он оказывает доверие, крепко стеречь ру¬
бежи своего государства и тщательно оберегать их от чужеземных гостей,
ибо в тех местах, где появляются такие звезды, случаются обычно немалые
раздоры»1.
Возмущал «немцев» «феномен детского сознания» у россиян: безот¬
ветственность в поведении и суждениях как отдельных людей, так и целых
социальных слоев, спихивающих вину за происшедшее на кого угодно,
кроме себя. Из подобного рода суждений у «немцев» нередко складыва¬
лось убеждение, что русские люди не только не умные, но и безнравствен¬
ные.
Вопрос о массовых случаях такого поведения русских людей конца
XVI — начала XVII вв. отечественная историография никогда всерьез не
рассматривала, объясняя упорные утверждения иностранных наблюдате¬
лей на эту тему субъективизмом, а то и явной ложью иноземцев. Лишь
у отдельных и весьма значительных исследователей XIX-XX вв. (Костома¬
рова, Соловьева, Ключевского, Зимина, Кобрина) есть упоминания, что
опричные эксперименты Ивана Грозного нанесли общественным нравам
русских, стереотипам их поведения, а в особенности морали, колоссаль¬
ный вред, который не был изжит и в дальнейшем.
Без досконального изучения данной стороны жизни русского средне¬
векового общества мы вряд ли поймем происходящее в Смуту, да и многие
более поздние трагедии России, включая современность.
2.	Особенности русского и западноевропейского
менталитетов при оценке событий Смутного
времени
2.1.	Нравственный кризис
В начале Смуты русские воины из царского полка, причем вышедшего
победителем в сражении с самозванцем, легко перессорились из-за тро¬
феев. Масса рассказывает: «...убивали они друг друга из-за добычи, как
собаки...»1 2. Или еще одна его зарисовка с натуры. В отличие от Буссова
Масса, повествуя о событиях 17 мая 1606 г., говорит, что большинство
иностранцев, позволивших себя ограбить в прямом смысле догола, оста¬
лись жить. Хотя собственность (кроме лошадей, которых невозможно
было спрятать) им не вернули. Но были и другие исходы. Масса был торго¬
1	Там же.
2	Масса И. Краткое известие о Московии. С. 159.

266 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
вым человеком, а потому несчастья иностранных купцов, никоим образом
не причастных к надругательствам польских гостей над русскими, а став¬
ших жертвами погрома, вызывают у него особенное негодование. «Слуг
Филиппа Гольбейна из Аугсбурга — свидетельствует Масса, — смертель¬
но ранили после того, как ограбили донага; также миланец Амвросий Че-
лари, после того как он дочиста был ограблен и отдал грабителям все зо¬
лото, деньги и все добро и остался в одной рубашке, которую отказался
отдать, чтобы было чем прикрыть стыд. Тогда они захотели ее получить
и вонзили ему нож в живот, так что он пал мертвым, и с него сняли рубаш¬
ку»1.
В вакханалии безмерной жестокости, по словам Массы, участвовало
почти все мужское население Москвы, включая подростков и мальчиков.
Объяснить это кроме как низостью души Масса ничем не может. А надо
сказать, что этот автор совсем не отличается, подобно Конраду Буссову,
предвзятостью. Например, рассказывая о разбое и даже о каннибализме
1601-1604 гг., он объясняет их непосильностью для людей внешних обсто¬
ятельств. «Голод, бедствия... были слишком велики... люди становились
чем дальше, тем хуже, вдаваясь в разбой и грабежи, все более ожесточа¬
лись и впали в такое коснение, какого еще никогда не было на свете.»1 2 Он
объясняет, почему многие богатые крестьяне, имея хлеб, не продавали его,
а закапывали в ямы. Боялись, что их разграбят и убьют, коли проведают об
этом зерне. А рискнувшие продать и нажившие от этого большие деньги
«из страха, что их задушат или обкрадут, повесились от такой заботы
в своих собственных домах»3.
Но тот же Масса поражается моральному падению вполне сытых в го¬
лод людей, лицезреющих беды своих православных братьев. «.приказ¬
ные, назначенные для раздачи милостыни, были воры, каковы все они по
большей части бывают в этой стране. Они посылали своих племянников,
племянниц и других родственников в те дома, где раздавали милостыню,
в разодранных платьях, словно они были нищи и наги, и раздавали им
деньги, а также своим потаскухам, плутам и лизоблюдам. Всех истинно
бедствующих, страждущих и нищих давили в толпе или прогоняли дубина¬
ми и палками. Если же кому-нибудь удавалось получить милостыню, то
ее крали негодяи-стражники, которые были приставлены смотреть за
этим. И я сам видел богатых дьяков, приходивших за милостынею, в ни¬
щенской одежде»4.
В рассказах очевидцев, причем не только «немцев», а также в отечест¬
венных летописях есть тысячи фактов, которые вопиют о нравственном
нездоровье российского общества. Речь идет не о современных мерках,
1	Там же. С. 218.
2	Там же. С. 127.
3	Там же. С. 126.
4	Там же. С. 127.

267 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
а прежде всего о нравственных понятиях того времени. Справедливости
ради следует заметить, что в этом отношении XVII в. оказался поистине
жестоким не только к россиянам. Поведение поляков и прочих интервен¬
тов в России, как и подвиги испанских конкистадоров, английских пира¬
тов, религиозных фанатиков всех мастей и прочих «героев» данного сто¬
летия, указывает на необходимость исследовать широкое распростране¬
ние безнравственности как феномен всемирной истории данного времени.
2.2.	Манихейство и инверсии русского средневекового сознания
Однако вернемся к России эпохи Смуты и попытаемся понять, что еще
кроме простого падения нравственности стояло за поступками русских,
столь раздражающими иностранных авторов. Во многом факт «детского
сознания» есть феномен наивной веры в то, что они, русские люди, народ,
ни в чем не бывают виноваты, а всегда — жертва козней или дьявола, или
собственных бояр, или «плохих начальников», или иностранных «нехри¬
стей». На деле это было не чем иным, как обычным для Средневековья ти¬
пом мышления, которое выходцы с Запада ошибочно выводили только из
безнравственности и тупости. Между тем русский средневековый человек
привык ощущать себя не субъектом истории, а ее объектом, и чаще всего
в рамках христианской морали приписываемая русскими себе роль жер¬
твы была частью механизма психологической самозащиты от колоссаль¬
ного давления, крайней неустроенности, незащищенности и непредсказу¬
емости положения большей части русского населения.
«Прости, Боже, нашим князьям и боярам, которые погубили Бориса
Федоровича Годунова и возвели этого (Лжедмитрия I. — Прим. авт.) на
его место. Теперь они пожрали обоих, а как это для них и для нас всех по
всей земле нашей обернется, покажет время». Такие слова слышит в Угли¬
че в 1606 г. Конрад Буссов от старика — сторожа дворца царевича Дмит¬
рия. Старик не верил в «спасенного царевича», рассказывая иноземцу, что
настоящего царевича 17 лет назад он видел собственными глазами «лежа¬
щего мертвым на месте для игр»1. Старик, как мы видим, уважая память
Годунова, себя мыслит неким бессильным «поплавком», несущимся по
воле течения. Интересно было бы узнать, что он говорил в 1590-х гг., когда
не без содействия угличан распространялся слух о виновности Бориса Го¬
дунова в убиении царевича.
Кстати, Конрад Буссов был абсолютно уверен в истинности обвинений
Годунову в случае с кончиной царевича Дмитрия. Получить подобную уве¬
ренность он мог только под воздействием своего русского окружения. Но
бросается в глаза, что это самое русское окружение, если верить Буссову,
в разное время меняет свое отношение к Годунову.
Буссов К. Московская хроника 1584—1613. С. 81.

268 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Мы видим, что россияне то благоволят Борису, невзирая на слухи об
убийстве им царевича. То вдруг отворачиваются от него под воздействием
переносимых ими невзгод в 1601-1605 гг., хотя именно царь Борис, разда¬
вая деньги и хлеб, делает больше всех, чтобы спасти их. Самое удивитель¬
ное, что многие очевидцы голода, оставившие записки о нем, к примеру
тот же Масса, утверждали, что «...запасов хлеба в стране было больше,
чем могли бы съесть все жители в четыре года. У знатных господ, а также
во всех монастырях и у многих богатых людей амбары были полны хлеба,
часть его уже погнила от долголетнего лежания, и они не хотели прода¬
вать его». «Иные, имея запасы года на три или на четыре, желали продле¬
ния голода, чтобы выручить больше денег. Даже сам патриарх, глава ду¬
ховенства, на которого смотрели в Москве как на вместилище святости,
имея большой запас хлеба, объявил, что не хочет продавать зерно, за ко¬
торое должны будут дать еще больше денег. У этого человека не было ни
жены, ни детей, ни родственников, никого, кому бы он мог оставить свое
состояние, так он был скуп, хотя дрожал от старости и одной ногой стоял
в могиле»1. Но ни отечественные летописи, ни записки русских людей
и иностранцев не говорят, чтобы кто-то ругал патриарха или прочих укры¬
вателей хлеба. Весь гнев приходится на царя!
Эта реакция столь необъяснима с точки зрения простого здравого
смысла, что даже рациональный Исаак Масса вынужден признать, что это
было «наказание Божие» в первую очередь лично Борису Годунову за те
преступные методы, какими была завоевана им корона.
А русские тем временем продолжают его удивлять. Они вдруг разом
«забывают» (?!) смерть царевича от руки убийц, подосланных Борисом,
и истово верят в подлинность самозванца. Во имя этой веры москвитяне
свергают несчастного царя Федора Годунова («истинного витязя и кра¬
савца»), глумятся над телами Федора, его матери и останками Бориса, из¬
влеченными из царского захоронения в Архангельском соборе. Они уми¬
ляются встрече «спасшегося Димитрия» и его «матери», монахини Марфы
Нагой. Толпа стрельцов, в назидание которой Лжедмитрий вывел семерых
стрельцов, заподозренных в толках, что он «не истинный Димитрий», рас¬
терзала несчастных в клочья голыми руками1 2. В роковое утро 17 мая 1606 г.
на провокационный крик заговорщиков: «Эй, любезные братья! Поляки
хотят умертвить царя, не пускайте их в Кремль!»3 — верный своему госу¬
дарю столичный народ повсеместно бросается истреблять «ляхов». Во
имя спасения царя москвичи, вооруженные чем попало, сумели остано¬
вить отряд польских конников, перегородив улицу рогатками. Если бы
Дмитрию Самозванцу удалось в тот миг добраться до народа, утверждает
Масса, «то он, нет сомнения, был бы спасен, и народ истребил бы всех
1	Масса И. Краткое известие о Московии. С. 126.
2	Там же. С. 197.
3	Там же. С. 212.

269 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
вельмож и заговорщиков, ибо, не ведая о заговоре, народ полагал, что по¬
ляки вознамерились умертвить царя, а заговорщики его спасают»1. Здесь
Массе надо доверять больше, чем Буссову, уверявшему, что народ лишь
прикрывался рвением к царю. Буссов, как царский телохранитель, вра¬
щался в придворных кругах, а у Массы не было доступа во дворец. Зато он,
прожив восемь лет среди обычных москвичей, «дружил» со многими, луч¬
ше понимал логику народа.
Но что же случается часом спустя? Растерянная толпа, еще недавно
бившая поляков в надежде спасти от них своего «природного государя»,
резко меняет свое мнение, выслушав из уст Василия Шуйского заявление,
что Марфа Нагая считает погибшего самозванцем. Те самые люди, час на¬
зад готовые погибнуть за «Димитрия», у его обезображенного трупа на¬
чинают вакханалию надругательств, которая чуть позже сменяется мисти¬
ческим ужасом от происходящих с трупом «чудес». Лишь «некоторые,
видя непостоянство всего земного, плакали»1 2. Большинство же на москов¬
ских улицах рассуждали, что Лжедмитрий был «чародей и вор, действо¬
вавший по наущению дьявола... некоторые говорят, что то был сам дья¬
вол»3. Те же люди, что год назад таскали по городу гроб Бориса Годунова,
начинают с умилением вспоминать правление Годунова (совсем как углиц-
кий дворцовый сторож).
Василий Шуйский, проведший в 1591 г. следственное дело, доказав¬
шее, что царевич сам напоролся на нож, в июне 1605 г. утверждал, что уби¬
тый в Угличе мальчик не был сыном Ивана Грозного, а настоящий царевич
был спасен. Через несколько дней тот же Шуйский уже распространял
слух, что настоящий царевич играл не с ножом в «тычки», а с орешками,
когда убийцы, подосланные Борисом, зарезали его. Последнее, впрочем,
не помешало царю Василию Шуйскому приступить к торжественному пе¬
резахоронению Бориса Годунова в Троице-Сергиевом монастыре. Толпа
на этот раз сочувственно глядит на голосившую монахиню — дочь Бориса.
«Теперь многие стали сильно оплакивать и жалеть Бориса, говоря, что
лучше было бы, если бы он жил еще и царствовал, а эти безбожные люди
умышленно и преступно погубили и извели его вместе со всем его родом
ради Дмитрия»4, — сообщает Буссов суть разговоров в Москве после но¬
вых похорон Годуновых.
Поведение русских кажется Массе и Буссову сколь безнравственным,
столь и неразумным. Москвичи явно не ассоциируют грех свержения Го¬
дуновых со своими действиями в апреле-июне 1605 г., перекладывая вину
на неких «безбожных людей» (бояр? ляхов?). Это дает повод Буссову по¬
1	Там же. С. 214.
2	Там же. С. 221.
3	Там же. С. 148.
4	Буссов К. Московская хроника 1584—1613. С. 87.

270 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
злорадствовать: «Как говорится, не отказывайся от старого друга прежде,
чем хорошо испытаешь нового»1.
Маржерет пытается объяснить поступки и суждения россиян рацио¬
нально и приходит к мысли, что москвитянами руководило простое стрем¬
ление к наживе. «Толпа» была готова «ежегодно менять государей в на¬
дежде на грабеж»1 2. Понятно, что подобная трактовка не прибавляла за¬
падному автору и западному читателю симпатии к России.
Между тем мы имеем дело не с безнравственностью или безрассудст¬
вом московских людей, а с совершенно иными представлениями об истине,
правде мысли и поступка. Метания россиян были продиктованы особен¬
ностью их менталитета, который жил совсем не в том временном измере¬
нии, в котором обретались Масса и Маржерет с Буссовым.
Архаизм всех сфер жизни являлся ярчайшей характеристикой рус¬
ской действительности на протяжении тысячелетия (с IX по XVIII вв.).
Архаика хозяйства и быта проистекала, как прекрасно доказали в свое
время В. О. Ключевский и П. Н. Милюков, из природно-климатического,
геополитического положения страны и отсутствия античного наследст¬
ва. Средневековые традиции мало изменили доисторические механизмы
русского мышления. Конечно, отдельные интеллектуалы и целые группы
(еретики, религиозные вольнодумцы XV-XVI вв., заволжские старцы,
ранние поклонники западного влияния типа Годунова) значительно от¬
рывались в своих духовных исканиях от первооснов, но, не находя над¬
ежной социальной опоры, терпели поражение. Их выступления не вно¬
сили существенных изменений в духовный строй русского народа, в то
время как «старина» властно диктовала россиянам стереотипы мысли
и поступка.
В основе традиционализма лежал миф, на который архаика наклады¬
вала печать дуализма. Мир представлялся борьбой «белого» с «черным»,
добра со злом. Все переходные цвета были противопоказаны первобытной
логике. В ее рамках человек воспринимался не субъектом, творцом исто¬
рии, а объектом борьбы добрых и злых сил (Христа и Сатаны), а потому не
мог возлагать ответственность на себя за происходящее в мире. Он мог
только приспосабливаться. Мораль учила быть всегда на стороне Добра.
Бескомпромиссность архаичной Правды требовала фанатичного истре¬
бления Зла. Здесь все средства полагались хорошими, так как направля¬
лись на защиту Добра.
Однако эта примитивная схема, чтобы не рухнуть, допускала и опре¬
деленную гибкость. Сомнений в Правде быть не могло, но в некие кризис¬
ные моменты жизни прежний символ правды мог вдруг оказаться в созна¬
нии народа «лжекумиром», «замаскированным агентом зла», и тогда вся
1	Там же. С. 87.
2	Платонов С.Ф. Очерки по истории смуты в Московском государстве XVI—XVII вв.
М., 1937. С. 389.

271 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
ярость обманутого народа обрушивалась на него. Вспомним, с какой ско¬
ростью толпа от признания «царя Димитрия» наместником Бога на земле
вдруг открыла для себя страшное: на самом деле он был «сам дьявол»1.
Толпа молниеносно поддалась массовой экзальтации и в этом состоянии
легко перешла от умиления к беспощадной агрессии. Предсказать, в какое
мгновение произойдет подобная инверсия, не представлялось возмож¬
ным. В такую ловушку инверсионных колебаний русского общественного
мнения и попали по очереди все правители Смутного времени, начиная
с Бориса Годунова и кончая Лжедмитрием III или несчастным «ворен-
ком».
Череду глубоких природных и общественных катастроф, постигших
Россию на протяжении исторически мизерного отрезка времени (с 1584 по
1613-1618 гг.), русское средневековое массовое сознание могло объяснить
только в рамках освященной авторитетом старины манихейской картины
мира. Это и вызвало метания оценок, где знак плюс менялся на минус,
а потом все опять шло по кругу. Столь частая инверсия явилась, безуслов¬
но, болезненным и исключительным явлением для архаической картины
мира, тяготеющей к стабильности («тишине»). Однако стойкость инвер¬
сий в Смуту, вызывавших недоумение и негодование иностранцев, свиде¬
тельствовала, что разрушения архаических основ общественного созна¬
ния в России не произошло. Смена истин была истолкована как предвест¬
ник наступления последних времен, когда козни дьявола заставляют
людей совершать преступления и, каждый раз прозревая, они кидаются
защищать вновь открывшуюся Правду с предельным неистовством, кото¬
рого требует искупление прежнего страшного греха.
В отличие от здравого смысла западноевропейцев и их модернизиро¬
ванной христианской морали русский архаический миф по-своему очень
логично трактовал Смуту и требовал именно того варианта поведения, ко¬
торое демонстрировали русские люди. Этим социальная катастрофа толь¬
ко усугублялась, события становились все более неуправляемыми и не¬
предсказуемыми.
«Немцы» и русские в буквальном и переносном смысле говорили
в Смуту на разных языках. Естественно, и стереотипы их поведения были
различны. К примеру, в отличие от большинства русских, Буссов был
и остался приверженцем Дмитрия Самозванца. Логично и объяснение та¬
кой преданности наемника: «Димитрий» более других правителей благо¬
волил «немцам», а следовательно, и ему, Буссову, лично. Прагматичный
расчет и христианская этика требовали от протестанта Буссова верной
службы такому государю. Другие исключительно уважаемые персонажи
из русских в «Хронике» Буссова — это «верный рыцарь» самозванца Петр
Федорович Басманов и «большой воевода» Иван Исаевич Болотников.
1	Масса И. Краткое известие о Московии. С. 148.

272 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Оба — покровители Буссова. Однако остальные русские — и бояре, и про¬
столюдины — неприятны Буссову.
Было бы неверно утверждать, что «немцы» не сочувствовали русским
людям в их бедах. Буссов постоянно подчеркивает, что подавляющее боль¬
шинство русских очень страдали в ходе Смутного времени, но тут же кон¬
статирует, что москвитяне во многом стали жертвами своей ксенофобии:
«А ведь если бы московиты не побоялись уйти к чужим народам, они с же¬
нами и детьми могли бы в этой продолжительной войне спасти и сохра¬
нить свою жизнь и свое имущество, но они этого не сделали, а претерпели
все, что определил их бог Николай»1. Как мы видим, не упущена и возмож¬
ность попенять россиянам на их «идолопоклонство» в отместку за право¬
славное высокомерие, которое встречал в России повсеместно любой вы¬
ходец из Западной Европы — и католик, и протестант. «Они считают одну
только свою страну христианской, а остальные страны под солнцем счита¬
ют языческими, где, по их мнению, люди не крещены, Бога не имеют, не
умеют как следуют ни молиться, ни служить Богу...»1 2 Из этого православ¬
ного заблуждения, греха гордыни, и проистекают, по мнению Конрада
Буссова, неразумные поступки россиян, которые полагают, что в безбож¬
ных западных странах «.их дети навеки погибнут, если умрут на чужой
стороне. Если же они умрут на родной земле, то обязательно попадут на
небо»3.
В апогей Смуты (1608-1611 гг.), когда Россия превратилась оконча¬
тельно в растерзанную страну, сочувствие западных иностранцев к рус¬
скому народу стало приобретать извращенную форму. Поляки, шведы
и прочие «немцы» стали думать, что у них есть некий «цивилизаторский»
долг, который призывает их прекратить русскую Смуту путем возможно¬
го раздела и колонизации данной страны ради пользы самих аборигенов.
Стоит ли говорить, что русские нашли в этих «сочувственных планах»
оскорбление и большую опасность для себя.
2.3.	Причины Смуты глазами современников
Иностранцы не менее русских людей были озабочены вопросом: поче¬
му случилась Смута? Эта проблема занимала западные умы еще и потому,
что царствование Федора I при случившемся вскоре фактическом регент¬
стве Бориса Годунова, с их точки зрения, началось с позитивных измене¬
ний. «.Государство и управление обновились настолько, будто это была
совсем другая страна; новое лицо страны было (резко) противоположным
старому; каждый человек жил мирно, уверенный в своем месте и в том, что
ему принадлежит. Везде восторжествовала справедливость»4. Главным
1	Буссов К. Московская хроника 1584-1613. С. 81.
2	Там же.
3	Там же.
4	Горсей Дж. Путешествие сэра Джерома Горсея. С. 122.

273 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
«виновником» этих благих перемен иностранные авторы называют Бори¬
са Годунова. Очень примечательны на этот счет «Записки» английского
посла Джильса Флетчера, автора весьма критического по отношению
к России.
Приязнь Бориса к западноевропейцам не помешала «немцам» отме¬
тить противоречивость его личности. В этом иностранные авторы были
солидарны с российскими мемуаристами. В качестве примера можно при¬
вести сравнение образа Бориса Годунова, начертанного русским писате¬
лем XVII в. С.И. Шаховским («Повесть книги сея от прежних лет»), с изо¬
бражением Годунова в записках Буссова и Горсея.
«Царь же Борис, — замечает Шаховской, — благолепием цветуще
и образом своим множество людей превзошел... муж зело чуден, в разсу-
ждении ума доволен и сладкоречив велми, благоверен и нищелюбив,
и строителен зело, о державе своей много попечение имея и многое дивное
о себе творяще. Едино же имея неисправление и от Бога отлучение: ко вра-
чем сердечное прилежание и ко властолюбию несытное желание; и на пе¬
ребывших ему царей ко убиению имея дерзновение, от сего же возмездие
восприят»1.
«Этот самый Борис Федорович Годунов, — пишет Буссов, — исполнял
свои обязанности столь разумно и ревностно, что почти все дивились и го¬
ворили, что на всей Руси нет равного ему по разумности, поскольку он
многие неисправные дела привел в полный порядок, многие злоупотребле¬
ния пресек, многим вдовам и сиротам помог добиться справедливости.
Этим он стяжал себе даже такую славу, что московиты говорили, что если
царь умрет, не оставив наследника, а также умрет его младший брат, царе¬
вич Дмитрий, то во всем государстве не сыскать будет более достойного
быть новым царем, нежели вот этот самый правитель, с которым никто во
всей стране не может сравниться в мудрости и рассудительности. Толки
эти, дошедшие до правителя через подученных им доносчиков и согляда¬
таев, разожгли и распалили в нем жажду стать со временем самому царем,
но он решил добиваться всего незаметно и хитростью. Он устроил так, что
у его сестры Ирины Федоровны, супруги благочестивого, немудрого царя,
ни один наследник не выживал, а все они безвременно погибали. В боль¬
шой тайне Годунов прельстил деньгами двух русских людей, и они перере¬
зали царевичу горло в Угличском кремле на месте, отведенном для игр.
Этим правитель подготовил себе дорогу к царствованию. А чтобы не от¬
крылось, по чьей указке совершено убийство, правитель приказал и тех
двух убийц. прикончить в пути. Правитель подкупил также нескольких
поджигателей, которые подожгли главный город Москву во многих ме¬
стах, так что на обоих берегах реки Неглинной сгорело несколько тысяч
дворов, а сделано это было с той целью, чтобы одна беда перебила другую
1	Повесть книги сея от прежних лет // Русское историческое повествование XVI—
XVII вв. М., 1984. С. 146.

274 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
и каждый больше скорбел бы о собственном несчастье, нежели о смерти
царевича»1.
В том же духе писал Горсей. «В крепостях, городах и поселках особо
значительных были посажены верные люди от этой семьи, и таким же
образом было сменено окружение царицы, его сестры. Этим средством
князь-правитель значительно упрочил свою безопасность. Велика была
его наблюдательность, которая помогала ему быть прославляемым, почи¬
таемым, уважаемым и устрашаемым правителем для его людей, он поддер¬
живал эти чувства своим умелым поведением, так как был вежлив, привет¬
лив и проявлял любовь как к князьям, так и к людям всех других сосло-
вий...»1 2 Одновременно Горсей констатирует, что Борис внушал ненависть,
особенно знати, коварными опалами и убийствами своих политических
противников. Горсей сообщает о ссылке Богдана Бельского, об убийстве
по дороге в ссылку главного казначея времен Ивана Грозного Петра Голо¬
вина, о расправе над опальным Иваном Васильевичем Шуйским, входив¬
шим в опекунский совет, составленный Иваном Грозным для помощи царю
Федору. Шуйского удушили «в избе дымом от зажженного сырого сена
и жнива»3.
Рассуждая о причинах Смуты, иностранцы (даже самый рациональ¬
ный из них Исаак Масса) поднимали вопрос о прямом вмешательстве Про¬
видения в русскую историю. Бог милостив, но справедлив, и блага, добы¬
тые неподобающим образом, как и все недостойные свершения, и для вла¬
стителя, и для народа должны отозваться несчастьем. Провиденциализм
был идеологической основой сочинений всех западных авторов, когда они
размышляли на тему: почему случилась Смута? Подобный подход харак¬
терен и для русских авторов, но если русские винят во всем «неправды»
Бориса, то современники-иностранцы вспоминают «неправды» предыду¬
щих царствований и характер народа.
Для Горсея дело было не только в честолюбии Годунова или в неи¬
стовствах прежнего царя, Ивана Грозного. Он заподозрил, что все это
есть отражение природы народа. «.безграничное честолюбие и му¬
дрость человека оказываются лишь безрассудством в попытке помешать
воле и власти Всевышнего, что и подтвердилось впоследствии». «Однако
Бог еще приберег сильную кару для этого народа; что мы здесь можем
сказать? По природе этот народ столь дик и злобен, что, если бы старый
царь не имел такую тяжелую руку и такое суровое управление, он не
прожил бы так долго, так как постоянно раскрывались заговоры и изме¬
ны против него. Кто мог подумать, что столь большие богатства, им
оставленные, будут вскоре истреблены, а это государство, царь, князья
1	Буссов К. Московская хроника 1584—1613. С. 11—13.
2	Горсей Дж. Путешествие сэра Джерома Горсея. С. 122.
3	Там же. С. 127.

275 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
и все люди так близки к гибели. Плохо (неправедно) приобретешь — ско¬
ро потеряешь»1.
Для Буссова (и пастора Мартина Бера, редактировавшего его «Хрони¬
ку») глубинная причина Смуты — в справедливой расправе Бога с упорно
заблуждавшимися в своей православной гордыне русскими, не признаю¬
щими другие европейские народы истинными христианами. Рассказывая
в главе XV своей «Хроники» о том, как в 1609 г. русская земля со всех сто¬
рон подверглась нападениям, нашествиям и притеснениям...», Буссов за¬
являет: «...беды с еще большей силой обрушились на все четыре конца Рос¬
сии, так что отсюда легко было понять, что Господь Бог гневается на эту
землю и сурово взыскивает с ее жителей»1 2. И все же главным личным ви¬
новником Смуты у Буссова, как и в большинстве русских летописей, со¬
зданных после Смуты, а также в «Записках» русских людей фигурирует
сам Борис Годунов.
Хотя Борис и желал «добра своей земле», но «.над его правлением
все же не было благословения Божиего, — пишет Буссов, — ибо он достиг
царства убийством и хитростью»3. Победа самозванца «была кара Божия,
ниспосланная для того, чтобы Борис узнал, что никакая премудрость не
устоит против Господа Бога и что Бог может обратить в глупость лукавый
ум. Борис полагал, что он достиг царства своей хитростью, без помощи
Божией, и поэтому должен был узнать, что его хитрые уловки не помогут
ему перед Господом Богом, и хотя все его начинания были разумными, ни
одно из них не кончилось добром»4.
Провидение, мстящее Борису, — одна из причин Смуты у Исаака Мас¬
сы, но склонность этого наблюдателя во всем искать и более земные при¬
чины приводит его также к выводу, что к «причинам этой самой удиви¬
тельной войны» стоит отнести еще и казаков. Желание «украины» — каза¬
ков, донцов и запорожцев — получить награду, которую в письмах к ним
сулил самозванец за поддержку его авантюры. В отличие от Маржерета
Масса не сомневается в самозванстве «царевича Димитрия». «Эти казаки
служат за деньги почти всем государям, которые их призывают, а также
и без денег, ради одного грабежа, но, впрочем, прежде они всегда служили
московитам, когда на них нападали различные татары. Как раз в это вре¬
мя по допущению Божиему казаки взбунтовались против Московии и на¬
чали грабить всех купцов, торговавших в Персии, Армении, Шемахе и по
берегам Каспийского моря, и даже убивали многих, неизвестно за что»5.
В России в голод беглые холопы и крестьяне, сбившиеся в банды, жили
разбоем и грабежом. Они тоже именовали себя казаками и хотели по воле
1	Там же. С. 122-123.
2	БуссовК. Московская хроника 1584-1613. С. 110-111.
3	Там же. С. 28.
4	Там же. С. 34.
5	Масса И. Краткое известие о Московии. С. 145.

276 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
«природного царя» за службу тоже получить достойную награду: поме¬
няться местами со своими прежними господами. Масса положил свои
мысли на бумагу в 1609-1611 гг., между двумя своими пребываниями
в России. Интересно, что и грамоты патриарха Гермогена в 1611 г. тоже
называли казаков одной из главных причин Смуты. Аналогичного взгляда
придерживался Д.М. Пожарский. Написавший свой труд в 1615 г. швед
Петр Петрей также считал казаков одной из главных причин успехов
«трех Лжедмитриев», а следовательно, и Смуты. Причем Петрей видел
желание казаков произвести своеобразную революцию внутри среднего
служилого класса, заменив собой потомственных детей боярских и дво¬
рян. Казаки шли за самозванцами, по Петрею, поскольку те обещали жа¬
ловать их «не только деньгами и платьем, но также ленами и наследствен¬
ными поместьями»1.
Как мы видим из этого беглого обзора мнений, коренные москвитяне
и приезжие «немцы», помимо многих ментальных несовпадений, имели
достаточно точек соприкосновения, что при определенной работе позво¬
ляло им вести продуктивное общение и находить взаимовыгодный ком¬
промисс.
2.4.	«Точки сближения» русских и западноевропейцев
Такой компромисс был возможен при Борисе Годунове и Лжедмит-
рии I.
Борис Годунов старался придать своему царствованию больше откры¬
тости, известности в христианском мире. На его коронацию 1 сентября
1599 г. были приглашены многие греческие иерархи: «епископ Ериссо
и Святой Горы кир Игнатий, который спустя некоторое время сделался
архиепископом рязанским и патриархом Москвы и всея России, и архие¬
пископ ахридский кир Нектарий, и митрополит видинский Феофан, и ве¬
ликий архимандрит иерусалимский кир Дамаскин из Эллады, и великий
старец великой лавры святого Саввы Освященного в Иерусалиме Дамас-
кин, и многие другие иеромонахи святой Афонской горы и из других раз¬
личных монастырей»1 2. Для освящения своего царского статуса Борис ста¬
рался привлечь авторитет восточного православного духовенства. Выбор¬
ный русский царь желал предстать защитником вселенской православной
церкви, приняв на себя роль, которую прежде играли византийские импе¬
раторы. Не случайно, по версии Маржерета, английский, французский
и даже польский монарх в дипломатической переписке начала XVII в. ис¬
пользовали термин «император» по отношению к российскому собрату.
Однако этот «вселенский аспект» мало запомнился россиянам, утвердив¬
1	История о великом княжестве Московском ... которую собрал, описал и обнародовал
Петр Петрей де Эрлезунда. С. 196.
2	АрсенийЕлассонский. Мемуары из русской истории. С. 173.

277 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
шимся за XV-XVI вв. в своей религиозной исключительности и уже мало
чтившим авторитет греков.
Гораздо больше русские современники запомнили раздававшиеся от
имени нового царя милостыни, видя в Борисе «подражателя блаженней¬
шего и освященного отца своего царя Феодора»1. Когда в 1603 г. сконча¬
лась сестра Бориса Годунова царица Ирина (монахиня Александра), он
«роздал большую милостыню архиереям, священникам и во все монасты¬
ри не только в Москве и в России, но и в Константинополь, и в Александ¬
рию, и в Антиохию, и в Иерусалим святейшим патриархам, архиереям, от¬
правил великую милостыню на Святую Гору и во все монастыри Востока
и Запада»1 2.
Демонстрация православного рвения не мешала Борису Годунову
весьма терпимо относиться к западному христианству. Об этом свидетель¬
ствуют планы нескольких смешанных браков его дочери Ксении. Причем
известно, что датского принца, жениха своей дочери, при этом протестан¬
та, православный государь посадил обедать по приезде за свой стол. «Это¬
го никогда не бывало прежде, — удивился Жак Маржерет, — так как по
русским обычаям никто, исключая сыновей, не может сидеть за столом
царя»3. Борис намеревался выделить зятю-датчанину в удел Тверь, где
«немцы» могли построить для своих духовных нужд протестантский храм.
Также Борис Годунов дал разрешение западноевропейской общине
вновь построить в Немецкой слободе лютеранскую церковь. Еще ино¬
странцам позволили пригласить из-за рубежа для службы в церкви и пре¬
подавания в школе в помощь к старым пасторам, вывезенным в Россию
еще в период Ливонской войны, двух новых проповедников — Вольдемара
Гульмана из Вестфалии и студента Мартина Бера из Нейштадта. Ходатай¬
ствовали за немецкую общину лейб-медики, которых, кстати, по версии
К. Буссова, русский православный царь «под конец просил..., чтобы они за
него молились, да сподобится он вечного блаженства»4.
Царское благорасположение к служилым «немцам» и ко всем жите¬
лям Немецкой слободы определило ее внутренний и внешний климат.
Юные западноевропейцы ходили в школу, в церкви звучал хор, поющий на
6-8 голосов, «и многие добрые люди плакали от радости, что милосерд¬
ный Бог дал им дожить в Москве до такого прекрасного времени»5.
Другим религиозным послаблением или проявлением большей по
сравнению со старыми временами толерантности можно считать участие
служилых иностранцев в православных праздниках. «Немцы», приехав¬
1	Там же. С. 173.
2	Там же. С. 174.
3	МаржеретЖ. Состояние Российской державы и великого княжества Московского.
С. 52.
4	Буссов К. Московская хроника 1584-1613. С. 20.
5	Там же. С. 20

278 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
шие с датским принцем Гансом (Иоганном), стали свидетелями столичных
шествий по случаю праздника Богоявления. Интересно, что в шествии
к реке для освящения воды участвовали иноземцы, которые оказались по¬
ставленными в иерархии данной процессии выше простого православного
люда. Первым шел патриарх с духовенством, потом — царь Борис с царе¬
вичем Федором, за ними — «целая толпа старых князей и бояр... по трое
в ряд», далее «шли немцы, поляки и другие иноземцы, бывшие у царя на
службе, а за ними весь простой народ.»1.
В Вербное воскресенье 17 апреля 1603 г. свита умершего датского
принца присутствовала на шествии «отца папы» (Московского патриарха)
и царя в «Иерусалим» (Покровский собор на Рву, он же храм Василия
Блаженного). Для иностранных послов сделали специальную площадку.
Кроме свиты Ганса там оказались «стральзунцы» и «лючане» (послы Ган-
зы, прибывшие в Москву 25 марта 1603 г.). Чтобы иноземным гостям все
было хорошо видно, «русские господа велели согнать с дороги» стоявший
перед немцами народ1 2. Западные послы видели, что на сей раз служилые
иноземцы замыкали шествие духовенства, царя и бояр, а народ устилал
дорогу вербными прутиками и своими одеждами. Возвращаясь с патриар¬
хом из Покровского собора, царь послал дьяка к свите датского принца
и «лючанам» сказать, «.что его величество жалует их со своего стола».
Вскоре действительно на подворье датчан и ганзейцев явились пристав «в
сопровождении знатного дворянина и толпы слуг с царским угощени-
ем.»3.
Надо сказать, что автора «Подлинного известия о русском и москов¬
ском путешествии и въезде светлейшего высокородного князя и государя
господина герцога Иогансена.», проповедника М.И. Лунда (или секрета¬
ря герцога И. Вебера) очень занимали религиозные обычаи московитов.
Он описал несколько торжественных служб, посвященных различным
церковным праздникам, не менее подробно, нежели похороны своего го¬
сподина. Причем, в отличие от «Записок» Ченслора и его сподвижников,
в рассказе этого «немца» нигде не было допущено осуждения или осмея¬
ния православных обычаев московитов как суеверных. Не было, правда,
и одобрения или сочувствия, главный лейтмотив данных «Записок» — лю¬
бопытство и интерес.
В XVI в. иностранные авторы не раз отмечали, что русские православ¬
ные не пускают иностранцев иных христианских конфессий в свои храмы.
А католик пан Мартын Стадницкий в конце апреля 1606 г. в Вяземах под
Москвой «пошел в церковь и попал на проповедь, в которой поп прослав¬
1	Лунд М.И. или Вебер И. Подлинное известие о русском и московском путешествии
герцога Иогансена, младшего из королевского датского рода. С. 153.
2	Там же. С. 155.
3	Брамбах И. Отчет о поездке Ганзейского посольства из Любека в Москву и Новгород
в 1603 году. С. 161.

279 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
лял святого Николая...»1 Знатные литовские и польские гости свободно
присутствовали в главном православном храме страны на венчании
Лжедмитрия I и Марины Мнишек.
Сказанное, впрочем, не означает, что нетолерантность в религиозном
вопросе со стороны западных иноземцев исчезла полностью. Свидетель
событий царствования Дмитрия Самозванца (Лжедмитрия I) голландский
торговый агент Вильям Руссель, к примеру, подчеркнул: русские — «хри¬
стиане, но схизматики, ибо исповедуют греческую веру.»1 2 А Конрад Бус¬
сов предельно четко выражает свое отношение к вере московитов. В рас¬
сказе о царе Федоре I он пишет: «.Федору Ивановичу, человеку весьма
благочестивому и на их московитский лад богобоязненному, больше было
дела до своих лжебогов, чем до правления.»3
Борис Годунов, как и Иван IV, мог подолгу беседовать с западными
иноземцами. Он выражал им еще больше, нежели грозный царь, доверия
и симпатии, но из этого не вытекало, что прежний контроль со стороны
государства за иностранцами в правление Бориса Годунова был снят. Осо¬
бенно если речь шла не о наемниках и купцах, а о западных дипломатах.
Меры предосторожности начинались уже с размещения иностранцев.
Если купцы и служилые «немцы» были отгорожены от русских Немецкой
слободой, то послов и их окружение стерегли куда надежнее. Их обяза¬
тельно изолировали от любопытных московских обывателей в каком-ни¬
будь подворье с крепким и высоким забором. У проезжавшего через Мо¬
сковию в Испанию перса Урух-бека есть описание размещения трех ино¬
странных посольств: «По въезде нашем в город нас поместили в нескольких
очень хороших домах, имевших вид крепости: в одном — персидского по¬
сланника, приехавшего к царю, в другом — нашего посланника и нас,
в третьем — англичанина и других и оставили при нас 300 человек стра-
жи»4.
Передвижения иностранных дипломатов также строго контролирова¬
лись. «Когда кто из нас хотел выйти посмотреть город, то всякий раз надо
было испрашивать разрешения у начальника крепостцы, и он давал четы¬
рех человек стражи»5. Посольству из Речи Посполитой во главе с Львом
Сапегой в 1600 г. вообще много дней «не позволено было выходить из сво¬
их квартир», а аудиенция у царя Бориса откладывалась из-за царской бо¬
лезни, по убеждению поляков, притворной6.
1	Стадницкий М. Указ. соч. С. 233.
2	Руссель В. Московская трагедия или рассказ о жизни и смерти Дмитрия, который не¬
давно у русских был государем. С. 168.
3	Буссов К. Московская хроника 1584—1613. С. 11.
4	Урух-бек. Реляция Хуана Персидского королю Филиппу III. С. 138.
5	Там же. С. 139.
6	Дневник посольства гетмана Льва Сапеги в Москву в 1600 году // Иностранцы о древ¬
ней Москве. С. 183.

280 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Точно такой же строгий надзор за дипломатами описывает Георг Тек-
тандер фон дер Ябель, секретарь имперского посла С. Какаша в Россию
(1602 г.). Посольство Габсбургов, традиционно дружественных России,
было встречено в миле от Москвы знатными дворянами и вскоре размеще¬
но в отведенной «квартире, где все было великолепно устроено и прибра¬
но», но откуда имперским дипломатам «ни под каким видом не позволяли
ни выходить куда-либо, ни осматривать город вообще, но держали под
караулом...»1 Аналогичный прием и порядок ждали и нового посла Габс¬
бургов — Генриха фон Логау, прибывшего в Россию летом 1603 г. на смену
умершему Стефану Какашу. Свиту Генриха фон Логау в 60 персон встре¬
тили 15 июля в миле от Москвы 4 тыс. дворян и служилых «немцев». По¬
сольство разместили на подворье, где ранее стояли люди датского принца
Ганса (Иоганна). Кстати, ранее на этом же подворье размещали великого
канцлера Львовского Сапегу и его сопровождение в 2 тыс. поляков.
В 1604-1605 гг. здесь жили члены английского посольства Томаса Смита,
путевые заметки которого, предположительно, составил по рассказам
членов посольства английский драматург Джорж Уилкинс. Последний
описывает те же строгости и любезности при содержании иностранных
особ. Англичанам, чтобы посетить в Немецкой слободе церковь, в которой
был похоронен датский принц Ганс (приходившийся родственником ан¬
глийской королеве), пришлось испрашивать разрешение, и, конечно, было
дано сопровождение.
При Лжедмитрии I ситуация с общением иностранцев и россиян круто
изменилась в сторону ослабления контроля. Новый царь всячески поощ¬
рял контакты своих коренных подданных, причем и мужчин, и женщин,
с иностранцами (служилыми «немцами», купцами, послами). Швед Петр
Петрей в своем первом сочинении о России (долгое время ошибочно при¬
писываемом мифическому немецкому купцу Петру Паттерсону) так опи¬
сывает встречу москвичами свиты Марины Мнишек и группы торговцев,
следовавших за ней. «На улицах по обеим сторонам, где мы проезжали,
находилось великое множество людей, которые, сойдясь, ожидали прие¬
зда царицы; мужчин было менее, но женщин — итальянок, француженок,
немок и москвитянок — чрезвычайно много»1 2.
Однако резкое разрушение барьера привело не столько к росту взаи¬
мопонимания, сколько к осознанию разницы между московитами и евро¬
пейцами и росту конфликтов. Василий Шуйский в данном вопросе стре¬
мился уже отыграть назад, по крайней мере в 1606 г. он пытался возобно¬
вить жесткий контроль на границе, особенно по поводу выезда из России
служилых «немцев». Не случайно Жак Маржерет констатировал: «Все
1	Фон дер Ябель Г. Т. Краткое, но обстоятельное и правдивое описание путешествия
в Персию .в 1610 году. С. 162.
2	Патерсон П. Историческое известие о царе Дмитрии // Иностранцы о древней Мо¬
скве. С.229.

281 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
пути из страны закрыты таким образом, что невозможно покинуть ее без
позволения императора; до сих пор не бывало, чтобы они выпустили из
страны кого-нибудь из носящих оружие, так что я первый...»1 Впрочем,
вскоре за ним последовали еще 500 западных офицеров и солдат, которым
Шуйский дал официальный отпуск, видимо, потому, что в казне не было
средств на оплату их службы.
Попытался Шуйский восстановить строгости и в содержании ино¬
странных посольств. Послы Сигизмунда III оказались после 17 мая 1606 г.
под домашним арестом. Но и в таком положении польских дипломатов
вскоре обнаружились послабления. О них повествует Ганс Георг Паерле,
один из трех купцов из Аугсбурга, которые, ища спасения от погрома
17 мая, очутились на посольском дворе и разделили с польскими диплома¬
тами их 18-месячное затворничество в Москве. Немецкие купцы и поль¬
ские дипломаты свободно беседовали с приставами и охраной на любые
темы, чего ранее представить себе было невозможно. От стрельцов обита¬
тели Посольского двора проведали (а заодно узнают и историки), что
4 июня 1606 г. «в городе было страшное волнение; народ восстал на стрель¬
цов, бояр и великого князя, обвиняя всех их в умерщвлении истинного го¬
сударя Дмитрия»1 2. Направляясь в сопровождении приставов и стрельцов
в город для разных своих нужд, польские дипломаты и немецкие купцы,
судя по всему, имели возможность при попустительстве охраны поболтать
с москвичами и даже почитать какие-то «подметные письма», причем на
явно опасную для новой власти тему. «Носилась в Москве, — вспоминает
Ганс Георг Паэрле, — всеобщая молва, что убит не Дмитрий, а один из не¬
мецких телохранителей, родом из Праги, весьма на него похожий. Одни
верили этому; другие же говорили нам, что Дмитрий действительно умер¬
щвлен, что мы своими глазами могли видеть труп его, лежащий на площа¬
ди трое суток. Мы не знали, чему верить: одни говорили, что убит, дру¬
гие, что жив, и в доказательство представляли даже письменные свиде¬
тельства»3. При подходе Болотникова к Москве приставы сообщили
послам, что к городу подступает толпа ничтожной черни, но Паэрле сооб¬
щает, что сидельцы Посольского двора вскоре получили возможность
убедиться, «что бояре имеют дело не с чернью, а с сильным войском.»4
В целом в Смуту после 1605 г. знатные люди уже привыкли приглашать
западноевропейцев в гости и вести с ними разнообразные переговоры. Это
было неслыханной ранее вольностью. Так, правая рука Лжедмитрия I —
1	МаржеретЖ. Состояние Российской державы и великого княжества Московского.
С.179.
2	Устрялов Н.Г. Сказания современников о Димитрии Самозванце. СПб., 1859. Изд. 3.
Ч. 1. / «Описание путешествия из Кракова в Москву и из Москвы в Краков, совершенного
Гансом Георгом Паерле из Аугсбурга с господами Андреасом Натаном и Бернгардом Ман-
лихом-младшим с 19 марта 1606 г. по 15 декабря 1608 г.». Б/м. 1610. С. 201.
3	Там же. «Описание путешествия из Кракова в Москву.» С. 213.
4	Там же. С. 216.

282 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
боярин Петр Федорович Басманов зазвал как-то к себе в гости одного из
царских телохранителей немца Конрада Буссова. А беседовали они ни
мало ни много о самом государе. Наемник просил Басманова «открыть до¬
верительно правду» о государе: «прирожденный ли он наследник или
нет?»1 Этот вопрос в Немецкой слободе, видимо, занимал многих. По
крайней мере ранее Буссов уже обсуждал данную тему со старой немец¬
кой дворянкой, лифляндской пленницей, которая была некогда повитухой
у Марии Нагой, а также с немцем-стариком, царским аптекарем, знавшим
мальчика-царевича Дмитрия. Никто из них не верил в «истинность» Дмит¬
рия. Возможно, эти немцы беседовали не только со своими, но и с русски¬
ми. Примером тому упомянутая нами выше беседа в Угличе Буссова
с 105-летним дворцовым сторожем1 2. (Впоследствии Буссов решит, что
Лжедмитрий являлся незаконнорожденным сыном польского короля Сте¬
фана Батория, которого «подыскал и подучил» беглый монах Григорий
Отрепьев. Не случайно литовский магнат Иван-Петр-Павел Сапега в при¬
сутствии Буссова говорил своим офицерам, что и первого, и второго са¬
мозванца посадили на московский трон «мы — поляки»3. А вот Исаак
Масса считал, что самозванец был 22-летним «служкой» одного чудов-
ского монаха или игумена, который давал ему книги, откуда юноша и уз¬
нал все про царевича4.)
Басманов на вопрос Буссова о подлинности «Димитрия» ответил:
«Вы, немцы, имеете в нем отца и брата. Он вас любит и возвысил вас
более, чем кто-либо из прежних царей, и я знаю, что вы верны ему. Мо¬
литесь за него, чтобы Бог его сохранил, я тоже это буду делать вместе
с вами. Хотя он и не сын царя Ивана Васильевича, все же он теперь наш го¬
сударь. Мы его приняли и ему присягнули, и лучшего государя на Руси мы
никогда не найдем»5. Рационализм, политический прагматизм и свободо¬
мыслие Басманова отражают те возможности для развития критическо¬
го мышления, которые открыло русским людям Смутное время, ставшее
суровой, но эффективной школой отечественной политической мысли.
Басманов сумел разделить «государя» и «государство» — два понятия,
ранее нераздельных для русских людей, и подошел к проблеме «госуда¬
ря» не с сакральным трепетом, а с рациональным расчетом, равнодуш¬
ным к «природности» претендента на трон. Это совершенно не совпадало
и даже противоречило народному, средневеково-мистическому понима¬
нию данного вопроса.
Очевидно, что общественно-политическое сознание простого народа
и общественной элиты России на начало XVII столетия уже значительно
1	Буссов К. Московская хроника 1584—1613. С. 80.
2	Там же. С. 81.
3	Там же. С. 81.
4	Масса И. Краткое известие о Московии. С. 142.
5	Буссов К. Московская хроника 1584—1613. С. 80.

283 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
разошлись. О том же свидетельствует еще одно сообщение любознатель¬
ного охранника. Уже после свержения Лжедмитрия I в переговорах
с Мнишеками и королевским послом русские бояре объясняли: самозва¬
нец «сам хорошо знал, что он не Дмитрий, а то, что мы его приняли, прои¬
зошло потому, что мы хотели свергнуть Бориса, мы полагали, что с его
помощью улучшим свои дела, но жестоко обманулись и даже, напротив,
сделали много хуже»1. Этот рассказ Буссова, относящийся к событиям
конца мая 1606 г., косвенно подтверждает версию Бориса Годунова, кото¬
рую тот озвучил в 1604 г., заявив, что самозванец, объявившийся в Поль¬
ше, — дело рук русских бояр. Но в данном случае нас интересуют не сами
истоки «явления Дмитрия», а явное расхождение рационального взгляда
на него русских бояр и служилых иноземцев с «чудесной» трактовкой
этого образа народом. Это свидетельствует, что исток столь четко наблю¬
дающегося в XIX в. несогласия менталитетов русской дворянской элиты
(а шире — всего образованного общества) и народа появился отнюдь не
вследствие напористой европеизации Петра I, а столетием раньше.
Была еще одна важная точка сближения иностранцев и части русских.
Она касалась концепции истории России. Она прекрасно прослеживается
во всех записках иностранцев о Московии XV — начала XVII вв., особен¬
но ярко присутствуя в сочинении шведа Петра Петрея и парадоксально —
в труде французского историка Жака Огюста де Ту. Первый был сам
в России, второй не был в ней никогда. Зато оба писали, проштудировав
огромный пласт западноевропейских сообщений о России. Оба встреча¬
лись с людьми, побывавшими в России, собирали прямые и косвенные до¬
кументы и свидетельства самих русских о своей истории и современности.
В итоге их работы оказались как бы обобщением западного знания о Рос¬
сии и отчасти — воззрений самих русских начала XVII в. на свою историю.
Начнем с Петра Петрея, автора, претендовавшего на то, что он создал
обобщающий труд по русской истории, «коротко» рассказав «...обо всех
русских великих князьях, властвовавших в России со времен братьев Си¬
неуса, Трувора и Рюрика до ныне царствующего великого князя Михаила
Федоровича...»1 2
Ю.А. Лимонов установил круг источников Петрея3. Их можно было
разделить на четыре группы. К первой относятся книги западных авторов
о России, прежде всего немцев С. Герберштейна и П. Одерборна, поляка
Меховского и ополяченного итальянца А. Гваньини. Ко второй — присво¬
енный Петреем труд Конрада Буссова, с дневниковой точностью воспро¬
изводящего события Смуты, участником которых являлся сам Буссов.
1	Там же. С. 72.
2	История о великом княжестве Московском. которую собрал, описал и обнародовал
Перт Петрей из Эрлезунда. С. 341.
3	Лимонов Ю.А. История о великом княжестве Московском Петра Петрея // Сканди¬
навский сборник. XII. Таллин, 1967. С. 260-269.

284 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
К третьей — наблюдения самого Петрея, участника похода Делагарди.
К четвертой — пересказ1 россиянами (скорее всего, новгородцами1 2) сооб¬
щений русских летописей о Киевской Руси и дальнейшая устная историче¬
ская традиция, бытовавшая в России к началу XVII в. Если историю Рос¬
сии конца XV — начала XVII вв. западные предшественники Петрея и он
сам писали, полагаясь на собственные исследования, то более ранний пе¬
риод (IX-XV вв.) — это явное заимствование сведений их русских собе¬
седников.
В итоге периодизация России и у западных авторов, и в устной рус¬
ской исторической традиции сложилась одинаковая. Выглядела она так:
1)	призвание варягов (рождение государства) и период Киевской
Руси;
2)	провал, приходящийся на удельные века;
3)	правления Ивана III, Василия III;
4)	подробное описание времени тирана Ивана IV Грозного;
5)	история Бориса Годунова и Смутное время до избрания Михаила
Романова.
Нас должен привлечь более всего именно провал XII — середины
XV вв. Он явно свидетельствует об «уходе из европейского пространства
и времени» значительной части истории Руси. Молчание западной тради¬
ции о данном периоде вполне объяснимо: насильственно развернутая
в сторону Востока «Ордынская» Русь («Татария», по Нострадамусу) была
практически закрыта от Запада. Но почему молчат русские?
Вот здесь начинается самое интересное. Открывается факт «краткой
исторической памяти» стихийного массового сознания россиян. (Эту осо¬
бенность обнаружил еще В.О. Ключевский, когда нашел, что древнерус¬
ские летописи ничего не помнят о подъеме конца VI—VII вв. юго-западно¬
го крыла восточного славянства («державы волынян»), за исключением
проходного рассказа о мучениях дулебов от обров-аваров. Другим приме¬
ром «забывчивости» служит факт сохранения осколков древнерусского
героического эпоса только в новгородском фольклоре. Этот феномен,
можно даже сказать, изъян исторической памяти народа определил меха¬
низм формирования и поддержания в дальнейшем русской устной истори¬
ческой традиции. Феномен «забывчивости» позволял легко манипулиро¬
вать исторической памятью народа, внедряя в нее тот исторический миф,
который соответствовал интересам власти: в данном случае — централь¬
ной власти единого Московского государства, а также удовлетворял по
тем или иным соображениям политическую и церковную элиту.
1	О том, что это был именно пересказ, а не знакомство с самими летописями, говорит
факт многочисленных фактических ошибок. К примеру, князя Игоря убивают печенеги,
и именно на них обрушивается месть, и далее в том же духе.
2	Призвание варягов у Петрея дано в новгородской версии: с предложением пригласить
князей из-за моря выступает Гостомысл.

285 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
Московской Руси Рюриковичей XV-XVI вв. удельный период казался
полным безвременьем, не говоря об опасной для Москвы «местной памя¬
ти» об автономии, самобытности и достижениях отдельных русских зе¬
мель (Новгорода, Пскова, Твери и т. д.). С точки зрения Москвы, «настоя¬
щая история» немосковских земель началась только с присоединения их
к Московскому государству. Поэтому история Удельной Руси стала забо¬
той узкого круга летописцев. Государственная концепция русской исто¬
рии конца XV-XVI вв. создавалась по мере становления доктрины «Мо¬
сква — Третий Рим». Варяги Рюрик, Синеус, Трувор — потомки мифиче¬
ского Прусса, родича римского императора Августа; креститель Руси
Владимир I и его правнук Владимир Мономах, сын византийской принцес¬
сы, заложили ее основание. Династическая связь древнерусских и москов¬
ских Рюриковичей стала той прямой линией, которая связала историю
Киевской Руси с единым Московским государством, сделав их вершинами
единого исторического процесса. Его завершением и одновременно апоге¬
ем мировой истории русским людям XVI — начала XVII вв. представля¬
лась современность Московского царства.
К последнему выводу западные авторы остались равнодушны, отметив
лишь особое религиозно-государственное самомнение русских. «Рим¬
скую родословную» большинство авторов воспроизводят с известной до¬
лей скептицизма. Петрей вообще ее отвергает. Он рассказывает о Пруссе
(Prussus) из Придцена (Prydtzen), но тут же заявляет, что «это отвергают
все историки, и Иван (Грозный. — Прим. авт.) ничем не мог доказать
того»1. Однако сама периодизация русской истории «Киевская Русь —
провал — Московская Русь» в точности совпадает у западных авторов,
в частности у Петрея, с устной исторической традицией самих россиян.
Это говорит о том, что религиозно-государственные построения про¬
московских книжников, пропагандируемые Русской православной церко¬
вью и органами государственной власти, особенно Посольским приказом,
стали не только основой для исторической самоидентификации россиян,
но и достоянием международного знания о русской истории.
Другой точкой сближения Московской Руси и Западной Европы было
то, что к началу XVII столетия Россия прочно вошла в Европу: на Западе
без истории России уже не мыслили европейской истории. Это особенно
хорошо видно из труда Жака Огюста де Ту.
Этот французский историк завершал дело, начатое еще его родителем
Христофором де Ту, председателем высшего судебного органа Фран¬
ции — Парижского парламента. Христофор собрал многочисленный ма¬
териал для написания сочинения по современной ему всемирной истории.
Жак дополнил отцовскую коллекцию и создал 138 книг «Истории моего
времени», которая подробно осветила историю Франции и затронула наи¬
1 История о великом княжестве Московском... которую собрал, описал и обнародовал
Петр Петрей из Эрлезунда. С. 92.

286 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
более важные, по мнению Ту, для общей европейской истории события из
жизни других европейских стран с 1543 по 1607 г. Из русской истории
Жак де Ту выбрал царствование Лжедмитрия I.
Хотя французский историк пользовался сообщениями западноевро¬
пейцев, прямых свидетелей событий времен правления Бориса Годунова
и Дмитрия Самозванца (Ж. Маржерета, Петрея-Патерсона Упсальского,
К. Фидлера), он сделал немало фактических ошибок. Но это было не очень
важно для его труда, так как главной целью работы Жака де Ту являлась
не фактология, а создание общей концепции происходящего в России
в Смуту с объяснением причин, сути и итогов событий. Вот здесь и обнару¬
живается парадоксальное родство картины, нарисованной де Ту, с выра¬
ботанной позже в России середины — конца XVII в. канонической госу¬
дарственной версией природы Смуты. Ясно, что ни русские поздние мему¬
аристы, ни государственные летописцы не были знакомы с «Историей
моего времени» Жака де Ту, однако выдавали примерно одинаковые объ¬
яснения Смуты. Это говорит о родстве самих подходов западноевропей¬
ской и русской исторической мысли XVII столетия при поиске причин
и смысла глобальных кризисных явлений своего времени.
Схема природы Смуты у Жака де Ту такова1. Рассматривая причины,
он игнорирует социально-экономические аспекты, сразу переходя к поли¬
тическим и особенно внешнеполитическим факторам. При этом он, как
и все русские мемуаристы, сразу смешивает причины и повод, полагая
главной исходной точкой Смуты организацию убийства в Угличе в 1591 г.
царевича Дмитрия Борисом Годуновым, который замыслил похищение
русской короны.
Как и все русские и зарубежные авторы, де Ту полностью игнорирует
факт отсутствия у царевича Дмитрия юридических прав на престол. Пра¬
вославная церковь считала законным лишь три брака христианина. Все
браки сверх этого с точки зрения закона являлись прелюбодеяниями,
и рожденные в них дети были бастардами, не имевшими никаких прав.
В этом плане царевичу Дмитрию, сыну Грозного от шестого (если не седь¬
мого) брака отца, мало что полагалось. Не случайно при царе Федоре Ио¬
анновиче его даже не поминали в храмах среди членов царской фамилии.
Убийство Дмитрия заостряет внимание читателя на религиозно-нрав¬
ственной составляющей человеческой истории и невозможности для лю¬
бого человека вмешиваться в планы Провидения. Источник неудач вели¬
ких начинаний Бориса Годунова и его личной трагедии не в том, что он не
обладал государственным умом и волей, и не в том, что его политика как
царя была неверной, а в том, что он занял МЕСТО, НЕ ЕМУ УГОТОВАН¬
НОЕ БОГОМ. Заметим, что этот же вывод мы находим в «Истории госу¬
Алпатов М.А. Русская историческая мысль и Западная Европа. С. 91—97.

287 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
дарства Российского» Н.М. Карамзина и трагедии «Борис Годунов»
А.С. Пушкина, авторов XIX в.
Далее анализ более поверхностных, с точки зрения де Ту, политиче¬
ских причин приводит его к утверждению, что Лжедмитрий I был созда¬
нием польской королевской инициативы, активными вдохновителями ко¬
торой явились иезуиты. Таким образом, стрелки с изучения внутренних
причин Смуты переводятся на козни внешнеполитических и конфесси¬
ональных врагов России. Аналогичный подход мы найдем в «Новом ле¬
тописце», где была запечатлена историческая доктрина формирующейся
династии Романовых.
Такой подход надолго запутал, увел по ложному следу поиски исто¬
ков Смуты и понимание ее природы. Вспомним, сколько усилий было по¬
трачено С.Ф. Платоновым и В.О. Ключевским для доказательства обрат¬
ного, сводящегося к постулату о том, что самозванец был только «испечен
в польской печке, а заквашен — в России». Причем если в современной
науке приведенная выше фраза Ключевского получила полное признание
и дальнейшее обоснование, то в русской исторической традиции все оста¬
лось без изменения. Массовое сознание воспроизводит и тиражирует под¬
ход XVII в.
Для России XVII в. подобный подход был самым простым и эффектив¬
ным способом решения внутриполитических задач. Перевод ответствен¬
ности на внешнего врага вел к объединению национального сознания, что
было так важно для правительства России в конце Смуты для построения
общественного консенсуса и поисков компромисса после завершения гра¬
жданской войны.
У Жака де Ту данный подход появился, видимо, по другим соображе¬
ниям. Историк, в юности ставший свидетелем ужасов Варфоломеевской
ночи, стал ярым сторонником веротерпимости. Он был одним из авторов
Нантского эдикта (1598 г.) и противником распространения во Франции
решений Тридентского собора, насаждавшего католическую контрре¬
формацию в Западной Европе. Иезуиты, наиболее активные и изощрен¬
ные проводники католического влияния, стали для Жака де Ту той тем¬
ной силой, опасность которой красной линией подчеркивается во всех
138 книгах его всемирной истории. Неудивительно, что и русский сюжет
о Лжедмитрии, ставленнике иезуитов, занявший видное место в 135-й кни¬
ге де Ту, появился в связи с данной важной для него линией. Надо сказать,
Папская курия не оставила без внимания заслуги французского историка,
внеся его труд в Индекс запрещенных книг (1609).
Вообще большинству протестантских авторов, оставивших записки
о Московии, свойственно солидаризироваться с православными в ненави¬
сти к латинянам и иезуитам. Явно преувеличивает роль иезуитов в царст¬
вование Лжедмитрия I, к примеру, кальвинист Исаак Масса. Он утвер¬
ждал в своем «Кратком известии о Московии в начале XVII в.», что с по-

288 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
дачи Папы Римского и иезуитов самозванец собирался перебить всех
русских аристократов, подчинить себе внешнюю политику Речи Посполи-
той, разгромить протестантскую Швецию и мусульманские Крым и Тур¬
цию, и все — ради пропаганды католицизма!
Между тем, как известно, в окружении Лжедмитрия находились толь¬
ко двое иезуитов: Николай Черницкий и Андрей Лавицкий. Их самозва¬
нец использовал как своих дипломатических агентов. Видя сложности
Лжедмитрия, иезуиты старались вести себя как можно незаметнее и не
предприняли никаких действий для миссионерской деятельности в Рос¬
сии. Протестантская клевета на особую роль иезуитов и Папы в авантюре
Лжедмитрия беспокоила Ватикан и в XIX в. В итоге появился весьма до¬
кументально обоснованный труд историка-иезуита Павла Пирлинга («La
Russie et la Saint-Siege»), где автор изучал проблему отношения Папской
курии к Лжедмитрию I1.
Религиозный вопрос стал еще одной точкой парадоксального сбли¬
жения России и Запада. Религиозные войны, сотрясающие Запад в XVI-
XVII вв., заставили и католиков, и протестантов по-новому взглянуть
на православную Россию. Каждая из сторон, тяготевшая к бескомпро¬
миссной борьбе, вдруг открыла для себя возможность рассматривать
православную Россию в качестве возможного, безусловно, временного,
но союзника. Не случайно еще при Иване Грозном купцы и лейб-медики
(лютеране и кальвинисты) снабжают царя антипапистскими трактатами,
а в записках итальянских католиков и иезуитов, посетивших Россию, зву¬
чат порой ноты сочувствия и уважения русскому православному религи¬
озному рвению.
Религиозный аспект дополняется светским внешнеполитическим рас¬
четом. Значительный военный вес и геополитические успехи России вто¬
рой половины XV-XVI вв. приучают западноевропейские правительства
рассматривать Московию как возможного союзника или как серьезного
стратегического врага.
Оба названных аспекта (религиозный и внешнеполитический) в воз¬
зрениях западных стран на Россию присутствуют и в Смуту с той лишь
разницей, что значительная внутренняя нестабильность и слабость Рос¬
сии, вследствие гражданской войны, открыли для всех западных контр¬
агентов России две возможные линии поведения в отношении России.
Если Московия по-прежнему достаточно сильна, то это либо потенциаль¬
ный союзник, партнер, либо стратегический враг. Если Смута кардиналь¬
но ослабила Россию, это возможная европейская колония (фактория)
различных западноевропейских метрополий. Колебания между двумя
данными курсами оказались характерными чертами отношения к России
многих западноевропейских стран и Святого престола.
Пирлинг П. Из Смутного времени. СПб., 1902. С. 145-163.

289 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
Ярче всего это видно в русско-шведских контактах. Швеция как стра¬
тегический враг Речи Посполитой ищет альянса с Россией и, учитывая
трудности русских монархов в связи с началом Смуты, готова была пред¬
ложить свою помощь еще Борису и Федору Годуновым. Реальная возмож¬
ность реализовать план русско-шведского союза наступила после заклю¬
чения между Василием IV Шуйским и Карлом IX Выборгского договора
18 (28) февраля 1609 г.
Стремление придать русско-шведскому союзу религиозное «созву¬
чие» видно из, казалось бы, совершенно второстепенных источников,
порожденных на свет заурядными обстоятельствами. В частности, во¬
прос транспортировки в Россию части шведских сил для совместной
борьбы Скопина-Делагарди с Тушинским вором (Лжедмитрием II) по¬
родил переписку шведских военачальников с Антонием, игуменом Со¬
ловецкого монастыря, являвшегося мощнейшей крепостью в русском
Поморье.
Если в первом послании — от 23 февраля 1609 г. — шведский воевода
Исаак Бем спрашивает, кого признает царем Антоний и не нужна ли ему
шведская помощь, то во втором, очевидно, получив уверения в верности
монастыря Василию Шуйскому, союзнику Карла IX, он утверждает, что
поляки-католики вмешиваются в дела России, чтобы уничтожить право¬
славие. Эта же идея звучит подтекстом в третьем письме Антонию, отправ¬
ленном уже другим шведским офицером, Андреем Стивертом1. Швеция
явно делает ставку на общность с Россией своих духовных целей в «рели¬
гиозной войне» с папистами.
Близкое прочтение природы конфликта России и Речи Посполитой
присутствует и в современной западноевропейской историографии. Имен¬
но так видит после Брестской унии 11 (21) октября 1596 г. развитие рус¬
ско-польского конфликта Дж. Беллингтон. Если Россия напугана админи¬
стративным подчинением части православной церкви Папе Римскому, то
Сигизмунд III, проводник влияния иезуитов, отражал обеспокоенность
католического мира ориентацией православной России на сближение
с протестантской Европой посредством найма на русскую службу более
всего протестантов и дружеских контактов с протестантскими странами
Европы1 2.
Однако, увидев растущую слабость России, фактическое разрушение
центральной власти после свержения Шуйского, Швеция отказывается от
союза с Россией и переходит к политике экспансии на русскую террито¬
рию. Меняется и тон шведских воевод в их переписке с Соловецким мона¬
стырем. Офицеры теперь концентрируются на объяснении «законности»
1	Кристенсен С.О. История России XVII века. Обзор исследований и источников. Пер.
с датского / Под ред. В.Н. Буганова. М., 1989. С. 163.
2	Там же.

290 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
территориальных претензий своего короля как платы за его «выслушку»
России1.
3.	Роль казачества в Смуту
Казаки представляли реальную военную силу, а потому нельзя было
игнорировать их позицию. Каковы же были их общественно-политические
стремления? В прошлом это были в большинстве своем низы общества —
крестьяне, холопы, бежавшие в Смуту от хозяев или тягла. Но было бы
большой ошибкой представлять, как это делала советская историография,
что помыслы этих беглых, ныне «показачившихся» людей сводились к ан¬
тикрепостническим требованиям, отражающим стремления крестьянства.
Вслед за А.Л. Станиславским1 2 мы полагаем, что казаки перестали быть
крестьянами и не собирались возвращаться в крестьянство, не говоря уже
о холопском положении. А если они не собирались возвращаться в те об¬
щественные слои, откуда вышли, как они могли быть защитниками и выра¬
зителями интересов этих слоев? Более того, они презирали «нормальных»
крестьян и холопов, что прекрасно видно из тех насилий, поборов, скорых
убийств, которые творили казаки над мирным населением. Не случайно,
по мнению русских авторов, переживших Смуту, буйство «украйны» (дон¬
ских казаков и запорожских черкас) превосходило по тяжести и размаху
произвол польско-литовской шляхты, не говоря уже о малочисленных
шведах.
Казаки эпохи Смуты составили новый обособленный слой в русском
обществе. Они ратовали за то, чтобы переместиться вверх по социальной
лестнице, желали войти в круг служилых людей: обзавестись поместьем,
как дети боярские, или, на худой конец, нанявшись на городовую службу,
получить надежное жалованье. Это прекрасно отражено в Приговоре
Первого ополчения. Иными словами, пределом мечтания казачества явля¬
лось перемещение их в классы служилых людей по отечеству или по при¬
бору, причем в старом понимании положения данных слоев.
В этом плане их общественные устремления были абсолютно консер¬
вативными. Их противоречие с дворянством происходило не на почве ан¬
тикрепостничества (как будущие помещики, казаки не могли ратовать за
послабления своим будущим крепостным работникам), а на почве конку¬
ренции за служебные чины и поместья. Личное освобождение казаков,
бывших беглых, уже состоялось обстоятельствами Смуты. Ни у дворянст¬
ва, ни у других общественно-политических сил не было реальной возмож¬
ности вернуть показачившихся людей в прежнее зависимое положение.
Антикрепостническим моментом в констатации их свободы приговором
1	Грамоты шведских воевод к игумену Соловецкого монастыря // Памятная книжка
Архангельской губернии на 1913 год. Архангельск, 1913. С. 45.
2	Станиславский А.Л. Гражданская война в России XVII в.: Казачество на переломе
истории. М., 1990.

291 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
1611 г. и в решениях Второго ополчения может считаться только то, что
у оставшейся на месте части крестьянства и холопов «путь беглого в каза¬
ки» мог провоцировать дальнейшие побеги.
Но это была уже не позиция казачества, это был взгляд на казачью
судьбу глазами еще не показаченного крестьянина или холопа. Сами же
беглые, став казаками, превратились в силу, желающую восстановления
прежних порядков при условии зачисления их волей государя (а государь-
вотчинник может все, ибо он выше даже обычая!) в класс служилых людей.
Положение служилых в прежнем московском порядке, то есть в рамках
вотчинного уклада, было пределом мечтания казаков. По крайней мере
тех казаков, которых мы застаем в Смуту в центральной части России.
В этом их социально-политические мечты расходились с устремления¬
ми старого дворянства, которое в Смуту получило возможность задумать¬
ся о своих сословных интересах и через практику самостоятельных дейст¬
вий, выдвижения снизу, от общества, своих вождей типа Болотникова,
Истомы Пашкова, братьев Ляпуновых и, наконец, самого яркого из них
Дмитрия Пожарского, поднялось до мысли требовать от власти своего
участия в политической жизни страны. Этим старое дворянство объектив¬
но несло требование определенных сдвигов в сторону большего веса слу¬
жилого общества перед лицом государя.
Расхождение взглядов казачества на судьбу прежнего вотчинного
уклада с другими социальными слоями (боярством, столичным и провин¬
циальным дворянством, посадскими) во многом решило судьбу вотчинно¬
го уклада. Во многом Смута, своими несчастьями давшая такой толчок
умственному и практическому социально-политическому творчеству
русского общества, впервые в 1610-1613 гг. ставшему не объектом дей¬
ствия власти, а субъектом, творящим историю, в конце концов оберну¬
лась «временем упущенных возможностей». После занятия Москвы при¬
шлось распустить по домам для прокорма большую часть «регулярных
сил» Второго ополчения — дворянских, стрелецких отрядов, пушкарей,
т. к. средства поволжских городов, создавших Ополчение и кормивших
его в течение года, были полностью истощены, а действовать «загоном»
в отличие от казачьих ватаг Трубецкого, лидеры Второго ополчения ста¬
рались избегать.
В итоге в ходе подготовки созыва Земского собора 1613 г. ополченцы
Минина и Пожарского оказались в Москве в меньшинстве в сравнении
с бывшими тушинцами, казаками Трубецкого. Это определило ход Зем¬
ского собора 1613 г., где новые общественные силы, которые на грани со¬
циокультурной катастрофы спасли Россию (прежде всего посадские люди
провинциальных городов и собранные ими разрозненные провинциаль¬
ные служилые люди разных чинов), оказались отнюдь не лидерами.
Что выиграло казачество от такой раскладки сил? Значительная часть
конкретных казаков, соединившихся со Вторым ополчением в дни отра¬

292 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
жения от Москвы гетмана Ходкевича, реализовала свою мечту — они по¬
пали в служилые люди по прибору и пополнили низы провинциального
мелкого дворянства. Но самому казачьему сообществу во внутренних пре¬
делах России скоро пришел конец. Вольное казачество могло обитать
только в пограничье.
Существенное расширение пограничного казачества после Смуты объ¬
яснялось наличием в казачьем движении еще одной стороны — разбойной
стихии, чисто уголовной по сути. Часть казаков привыкла к воле в русском
ее понимании, то есть беспределу своих желаний, неограниченности
в средствах их достижения. Они не терпели уже никакой власти, кроме
выбираемой и свергаемой казачьим кругом, не желали вписываться ни
в какой уклад. В силу обстоятельств знаменем таких разбойных казаков
конца Смуты стал атаман и боярин Тушинской думы Иван Заруцкий с ца¬
рицей Мариной Мнишек и ее несчастным сыном «воренком» — «цареви¬
чем Иваном». К 1614 г. эта сила (отголосок прежней гражданской войны)
была частью физически уничтожена, частью принуждена влиться в среду
служилых казаков или найти себе достойное применение на донском по-
граничье, где разбойники продолжали разбойничать, но уже против «бу-
сурман» (турок и татар), став для страны своеобразной пограничной стра¬
жей, воспринимаемой в роли «защитников христианской веры».
Иными словами, казачество, внеся значительный вклад в реконструк¬
цию вотчинного уклада социокультурной жизни России, в дальнейшем
внутри России исчезло как видная общественная сила, способная влиять
на внутренний государственный и общественный порядок страны. Исклю¬
чение составили периоды восстания Степана Разина в 1667-1671 гг., Кон-
дратия Булавина 1707-1708 гг. и Емельяна Пугачева 1773-1775 гг. Казачья
альтернатива окраинных земель — в виде вольного Дона и других погра¬
ничных областей — существовала еще долго, но не Дон определял маги¬
стральное направление русской истории.
4.	Русское крестьянство в Смуту
Что касается позиции сельского народа, не ушедшего в казаки, не при¬
нявшего активного участия в восстании Болотникова и прочих событиях
Смуты, то есть большей части населения страны (черносошного крестьян¬
ства, частновладельческих, монастырских, дворцовых крестьян, холопов),
то она поражает своим бесконечным страданием. Правда, судя по «стена¬
ньям», оставленным польскими оккупантами, мелкие группы вооружен¬
ных русских крестьян — «шишей»1, хоронящихся по лесам недалеко от
1 Прозвали «шишами» крестьянских повстанцев, судя по всему, выходцы из Речи По-
сполитой, где это слова означало бедного бездельника. Работы историков Д.И. Иловайского,
А.Н. Мальцева, Р.Г. Скрынникова, А.В. Шишова, С.В. Перевезенцева, В.А. Волкова рисуют
следующую картину развития движения шишей. Оно возникает в округе северо-восточных
русских городов по мере разграбления ее тушинцами, потом центр сдвигается на юго-восток

293 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
своих деревень, атаковали небольшие отряды неприятеля, убивали «поля¬
ков» и «литву». Они мешали последним заготавливать продовольствие
и фураж. «...Во всех углах, — вспоминает очевидец, — толпами собира¬
лись тысячи крестьян. С теми немцами и поляками, которых они застали
в загоне, то есть в поисках провианта или в разведке, они поступали во
много раз грубее и беспощаднее, чем поступали с ними прежде поляки»1.
Поморские и поволжские крестьяне научились окапываться в своих
лагерях, беря пример с «немцев» и «литвы», укреплять их частоколом,
как, к примеру, был устроен и лагерь Сапеги под Троицей. «Поляки», пы¬
тавшиеся наступать в 1612 г. на Романов, Суздаль и Ярославль, «должны
были оставить их в покое».
Однако в целом «война кормила войну»: и «родные» казаки, и поль¬
ско-литовские ратные люди, и украинные черкасы — все паразитировали
на сельском русском населении довольно успешно и в течение продолжи¬
тельного времени.
В наибольшей кручине оказались те крестьяне, которые жили на тер¬
риториях, признавших Тушинского вора. «За что боролись, на то и напо¬
ролись», — гласит пословица, как нельзя лучше отражающая итог искрен¬
него порыва простолюдинов видеть в самозванце «чудесное воскрешение»
династии «природных» государей. Тушинские загоны и приставства опу¬
стошали тяглецов царя «Димитрия Ивановича», и они молили о защите
собственных господ, воевод и, наконец, царя. Отголоски этих жалоб доно¬
сят до нас частные «грамотки» — источник исключительно ценный ввиду
синхронного отражения обстоятельств. (К сожалению, частная переписка
XVI в., не носящая публицистического характера, практически не сохра¬
нилась, а переписка начала XVII в. — редка и мало изучена.)
Так, князь Василий Мосальский, известный «перелет», в 1609 г., не
имея возможности «выкурить» «литву» из вотчин, пожалованных ему Ту¬
шинским вором, просит Яна Сапегу, одного из самых самостоятельных
и влиятельных тушинских вождей, велеть «.которые будет литовские
люди в тех наших деревнях, велеть выехать, а мы им учнем кормы давать,
как сможем»* 1 2. Другой подданный «природного государя Димитрия» II
дворянин Федор Дуров, сам тушинец, просит о покровительстве «вель¬
можного милостивого пана» Яна Сапегу, чтобы другие тушинские воен¬
ные люди не тронули его «служебников», как поедут они к нему из его
в Рязанскую землю, а с началом осады Смоленска главным местом действий шишей стано¬
вятся окрестности Смоленской дороги, где действовали формирования шишей численно¬
стью в несколько сот, а то и тысяч бойцов. Направленный на помощь московскому гарнизону
крупный польско-литовский отряд полковника Струся был разбит шишами в феврале 1612 г.
1	Буссов К. Московская хроника 1584—1613. С. 113.
2	Письмо князя Василия Мосальского с просьбой о вводе во владения вотчинами, пожа¬
лованными ему и его родственникам, и о высылке из этих вотчин литовских людей // Хрони¬
ки Смутного времени. С. 444.

294 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
«убогого именьишка»1. О том же Дуров просит и польского начальника
помельче, «ласкового пана» Екуба Лучинского, чтобы люди его «были не
ошарпаны»1 2. А вот ходатаем за крестьянина выступает Григорий Шахов¬
ской, князь из рода ярославских Рюриковичей, боярин Воровской думы.
Просит он опять-таки Сапегу, чтобы разобрался в деле ограбления кре¬
стьянина. «1609 г., апреля 3... бил челом государю Темникавскава уезду
Краснай слабодкы государева боярина князя Семена Петровича Засекина
крестьянин Тимошка Сырпялытка на казачьева атамана на Микиту Ива¬
нова сына Казанца с товарищи, что тот Микита приезжал в слобаду Крас¬
ную с сваими товарищи да таво Тимошку аграбил. А взяли у него жеребец
рыж, инаход, четырех лет, да мужика, да жонку; и табе, государь пан, по¬
жаловать велеть сыскать того крестьянина грабеж.»3 9 апреля 1609 г.
к Сапеге отписал видный тушинский начальник Матвей Плещеев, отпра¬
вившийся по приказу Лжедмитрия II из Ростова в Ярославль. Он сообщает
Сапеге, что его «воры в Ерославь не пустили, Ерославь своровал», а по¬
путно жалуется на польских панов, что стоят в его вотчинах, хотя он, Пле¬
щеев, получил от Сапеги «лист к пану Самойлу Кишкеявичю», но тот или
не захотел или не сумел выгнать поляков из деревень Плещеева. «.Ты,
государь Ян Петр Павлович, — пишет Плещеев, — прикажи Самойлу Киш-
кевичю, чтобы Самойла Кишкевич велел тех панов из моих вотчин выслать,
чтобы аз на государеве службе голоднаю смертью не умер»4.
И, наконец, в одной из «грамоток» 1608-1610 гг. звучит впрямую кре¬
стьянский голос. В челобитной крестьянина Федора Иванова, как в квин¬
тэссенции, отражены все возможные обиды и несчастья русского крестья¬
нина в Смуту. «Царю государю и великому князю Дмитрею Ивановичу
всея Руси бьет челом и плачется сирота твоя Переславсково уезда тваего
государева дворцова села Вяткина крестьянин деревне Струнина за рекой
Федка Иванов. Стоит, государь, у меня, у сироты твоеи. пристав госуда¬
рев пан Микулай Мошницки Белозеровы роты, и лошади, государь, ево тут
же у меня на дворишке стоят. А то, государь село Вяткино з деревнями
дано по твоему царскому указу пану Талипскому и гайдуком на пристав-
ство, и корму, государь, мы, сироты, по твоему государеву указу Талипс-
кому пану даем, а тово, государь, пана Мушницково гайдуки выслати не-
смогут от нас из тое деревни не едет, стоит и ныне насильством. И взял,
государь, у сироты, тот пан насильством сынишка моево Ивашка себе в та¬
боры. И сам, государь, тот пан приезжает еженочие в то мое дворишко
и меня, государь, из дворишка вышибает и хлебенка моево недасть. А се-
мьишко, государь, и достальное животинишко з голоду помирает, и мою
невестку он у себя на постели насильством держит, и от того, государь,
1	Там же. С. 446.
2	Там же.
3	Так же. С. 446-447.
4	Там же. С. 447.

295 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
пана я, сирота, вконец погиб. Милостливый царь государь... вели... тому
пану сынишка моево отдати и от его насильства вконец не погиб и твоево
царского тягла не отбыл»1.
Желание многих крестьян на фоне такой жизни «отбыть» от тягла,
стать из жертвы вольным казаком, который сам грабит и насильничает,
вполне понятно. Но уход части крестьян в казаки был не ответом кре¬
стьянства как сословия, помогавшим ему отстаивать свои права, а личным
выбором отдельных людей, собиравшихся порвать с крестьянским сосло¬
вием навсегда. Это обстоятельство было в свое время замечено еще
В.О. Ключевским. Он отмечал, что в действиях низших классов (крестьян¬
ства, городских низов, холопов) «незаметно сословного интереса, стрем¬
ления приобрести права или облегчить тягости для целых классов. Здесь
каждый действовал в свою голову, спеша выйти из тяжелого положения.
и перескочить в другое, более льготное состояние или захватом урвать
что-нибудь у зажиточных людей. Наблюдательные современники усилен¬
но отмечают, как самый резкий признак Смуты, это стремление общест¬
венных низов прорваться наверх.»1 2.
«Прелестные грамотки» Ивана Болотникова не гарантировали льгот
крестьянскому сословию в целом. Они не ставили вопроса о падении кре¬
постной зависимости, введенной Заповедными (1581) и Урочными летами
(1597), как не отменяли и института холопства. Они обещали лишь переход
отдельных крестьян (и холопов), вовремя вставших на сторону «природ¬
ного царя Димитрия», во дворянство, боярство, воеводство за то, что они
побили своих господ, которые не признали самозванца законным наслед¬
ником русской короны. От того «худые люди» бежали под знамена самоз¬
ванца, чая от него избавления от всех своих бед. Действия этих «худых
людей» носили массовый характер и потому породили страшный беспоря¬
док, но они не угрожали кардинально вотчинному укладу, как особой со¬
циокультурной системе, т. к. не требовали пересмотра ее основ.
В свое время бывший народник Г.В. Плеханов, разочаровавшийся в ре¬
волюционных возможностях крестьянства и ушедший в марксизм с его
ставкой на борьбу пролетариата, охарактеризовал русское крестьянство
как самый темный и реакционный класс России, на общественной позиции
которого веками держалось русское самодержавие. Мы далеки от призна¬
ния данной точки зрения, но приходится констатировать, что крестьянст¬
во, задавленное тяглом вотчинного государства и более всех пострадав¬
шее в Смуту как социальный класс, мало что сделало для деформации во¬
тчинного уклада или хотя бы для облегчения своего сословного положения
в его рамках. В начальный период Смуты оно не создало никаких форм
сословного протеста, кроме разбойного движения порвавших с крестьян¬
ским сословием его представителей. Апогеем этого можно считать восста¬
1	Там же. С. 455—456.
2	КлючевскийВ.О. Курс Лекций. Лекция XLIII. С. 53.

296 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ния Хлопка1, в ходе которого бывшие холопы и крестьяне, ушедшие в ка¬
заки-разбойники, действовали в центральной части России, в том числе
близ Москвы.
За исключением северного поморского и поволжского крестьянства,
нигде не видна деятельность крестьян, даже черносошных, как сословия,
то есть сплоченной социальной силы, осознающей свои интересы, форму¬
лирующей их и действующей в их защиту. Крестьянство центральных об¬
ластей оказалось совершенно не в силах себя защитить, моля о том собст¬
венных бар, монастыри, города, царских воевод, залетных атаманов и во¬
ждей польско-литовской шляхты. В том хаосе и беспределе, куда его
ввергло Смутное время, крестьянство идеализирует прежний порядок,
сильную руку суровых, но справедливых московских государей. Именно
в это время окончательно оформляется в фольклоре противоречивый, но
уважаемый образ Ивана Грозного. Царь, которого иностранные совре¬
менники упорно характеризуют как тирана, народный миф упорно отде¬
ляет от однозначно дурных опричников во главе с «идеальным злодеем»
Малютой Скуратовым, как будто сила Скуратова и прочих опричников не
состояла в организованном Иваном IV терроре как методе государствен¬
ной политики.
В итоге позиция многомиллионного крестьянства к концу Смуты све¬
лась к согласию на восстановление прежнего порядка, который был для
них лучше анархии. Сакрализация данного порядка как хранителя право¬
славной веры и образа государя как наместника Бога на земле являлись
стержнем этой консервативной средневековой позиции.
Все это сделало крестьянство беззащитной и податливой массой
как перед лицом эгоистических домогательств средних служилых слоев
и «предательства» «казачествующей братии», нацеленных на рост кре¬
постнических тенденций, так и перед лицом восстанавливающейся цент¬
ральной государственной власти, которой необходимо было восстановить
тягло. В итоге социальная разобщенность крестьянства в Смуту, неспо¬
собность его к формулированию своих сословных требований, не говоря
уже о возможности их защиты, стала залогом дальнейшего ограничения
крестьянской свободы, как и народной свободы в России в целом.
5.	Посадские люди в Смуту
В отличие от разрозненного и стихийного поведения крестьян, холо¬
пов и городской голытьбы «коренные» посадские люди демонстрировали
1 Название условно. Восстание представляло собой разрозненные действия многочи¬
сленных вооруженных групп, где преобладали беглые холопы, которых в голод 1601—1603 гг.
хозяева отказывались кормить. Отряд Хлопка Косолопа, действовавший у Москвы, види¬
мо, был одним из самых крупных. Этот отряд был разбит стрельцами во главе с окольничим
Иваном Федоровичем Басмановым (братом Петра Басманова). Однако в ходе боя воевода
И.Ф. Басманов был смертельно ранен. Захваченного в плен Хлопка казнили в Москве.

297 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
способность к сословной организации и целенаправленным действиям.
Этот слой, несмотря на его мизерную численность, в Смуту действовал ак¬
тивно и даже, бросив почин в организации Второго ополчения, спас Рос¬
сию. Выдвижение торгово-ремесленного посада в роли способного к са¬
моорганизации социального слоя стало одним из главных «новшеств»
1611-1613 гг.
Впрочем, активизация данного слоя наблюдалась и ранее: вспомним
увеличение «веса» городских голосов на земских соборах 1560-х
и 1590-х гг., активное участие «посадских мужиков» в заговоре Шуй¬
ских с целью развода царя Федора Иоанновича с его женой Ириной
(Годуновой) или во втором заговоре Василия Шуйского против
Лжедмитрия I. Не случайно Конрад Буссов в своей «Хронике» приво¬
дит мнение, противоречащее представлению о Василии Шуйском как
о «боярском царе». Немец утверждал, что Василий IV был возведен на
престол «одной только волею жителей Москвы, столь же почтенных
его сообщников в убийствах и предательствах, всех этих купцов, пи¬
рожников, сапожников и немногих находившихся там князей и бояр» '.
Развитие русской торговли, особенно внешней, во второй половине
XVI в. (по линии Астрахань — Россия — Нарва — устье Северной Дви¬
ны), в которой ощущался интерес не столько основной массы россиян,
живущих экстенсивным натуральным сельским хозяйством, сколько
государства («казны»), подняло социальный статус купечества как
«нужного» для власти сословия, повлияло на укрепление положения
и других городских слоев.
По мере формирования у России особой ниши в международной евро¬
пейской торговле второй половины XVI — начала XVII вв., внутри страны
стали складываться условия для развития протобуржуазных социально¬
экономических отношений в городах. Они были подобны тем, что харак¬
терны для Западной Европы в XIII-XV вв. Этот процесс затронул не толь¬
ко Москву, но и посад северо-западных и поволжских городов. Не случай¬
но в Смуту в национально-освободительном «ополченческом» движении,
принесшем реальные плоды, тон задавали провинциальные, прежде всего
поволжские, посадские общественные силы, ярчайшим представителем
которых явился выборный глава нижегородской земской избы — Кузьма
Минин.
В свое время поддержкой городов пытался пользоваться соперник Ва¬
силия II — Юрий Звенигородский и его дети в ходе междоусобия 1425—
1453 гг. Смутное время дало второй пример, и куда более решительный и
самодеятельный, — пример участия провинциальных городских кругов
в определении судьбы страны. Главным итогом деятельности руководимо¬
го «выборным всей земли человеком» Мининым и князем Пожарским Вто¬
БуссовК. Московская хроника 1584—1613. С. 82.

298 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
рого ополчения стало освобождение Москвы и созыв Земского собора
1613 г.
На нем впервые в русской истории были представлены практически
все общественные слои России, за исключением владельческих крестьян
и холопов, ибо считать их представителями казаков, среди которых было
много недавно «показачившихся» беглых холопов и зависимых крестьян,
как уже отмечалось, некорректно.
Другим слоем, плохо представленным на первом этапе работы Собора,
оказалось столичное первостепенное боярство. Доброхоты Сигизмун-
да III1, «изменники» Федор Иванович Мстиславский, а также ряд других
московских бояр после капитуляции польского гарнизона поспешили
укрыться в своих сельских вотчинах и на этапе первых острых споров
о выдвижении кандидатов на московский трон не участвовали.
Тем парадоксальней на первый взгляд тот скорый переворот, в резуль¬
тате которого признанные вожди Второго ополчения Дмитрий Пожар¬
ский и Кузьма Минин, а следовательно, и стоявшие за ними силы, прежде
всего посады поволжских городов, оказались оттертыми на второй план
при определении дальнейшего политического курса. Шведский короле¬
вич, за которого ратовал не только Пожарский, но в свое время и лидер
Первого ополчения Прокопий Ляпунов, был сразу отметен Собором в чи¬
сле других иностранных и «самозванных» кандидатов. Робкая инициатива
самого Пожарского о выборе на трон его (напомним от себя — Рюрикови¬
ча1 2) оказалась просто смешна. В последнем Пожарский преуспел куда
меньше, чем великий посол Василий Васильевич Голицын, за которого мо¬
гли подавать голос только второстепенные доброхоты. Сам В.В. Голицын,
будучи в польском плену, вообще не находился в Москве в тот момент,
а его брат, член Семибоярщины Андрей Васильевич был убит еще при
польской оккупации Москвы из-за несогласия с капитуляцией Мстислав¬
ского и Салтыкова перед Сигизмундом III. Даже тушинский боярин Геди-
1	Глава «польской партии» Михаил Глебович Салтыков, отъехавший в феврале 1611 г.
к Сигизмунду III во главе московского посольства просить новых войск и прибытия коро¬
левича Владислава в Москву, в Россию уже больше не возвращался. Его авторитетный сре¬
ди русской знати старший сын Иван Большой, деятельный помощник Станислава Жолкев-
ского в ходе Клушинской битвы и последующих действий гетмана, был убит новгородцами
в 1611 г.
2	Пожарские являлись ветвью князей Стародубских, чьим родоначальником являлся
Иван Всеволодович князь Стародубский в 1238—1247 гг., младший сын великого князя Вла¬
димиро-Суздальского Всеволода Большое Гнездо. Родоначальником собственно князей
Пожарских являлся живший во второй половине XIV в. Василий Андреевич, старший сын
7-го стародубского князя. Его отец начал дробить Стародубское княжество между сыновья¬
ми. Василий получил при жизни родителя в удел маленькую волость с центром в селе Погар
(возможно, домонгольский г. Радогость). Стать Стародубским князем Василию не пришлось.
Сын и внук первого Пожарского, князья Даниил Васильевич и Федор Данилович, были само¬
стоятельными удельными князьями. Следующие поколения являлись уже служилыми кня¬
зьями московских монархов.

299 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
минович1 — Дмитрий Тимофеевич Трубецкой выглядел в конце 1612 г.
кандидатом с большими шансами, нежели Пожарский.
Объяснение столь странного для современного человека положения
находится в двух внешне противоположных, но внутренне связанных об¬
стоятельствах.
Во-первых, местнические традиции и сакрализация в XVI в. старой ди¬
настии оставались достаточно авторитетными в политическом сознании
большинства русских людей. «Места» предков в служебной иерархии, как
и «боковое родство» с Иваном Грозным, ценилось больше «просто» про¬
исхождения от Рюрика и реальных заслуг.
Второй момент связан с «торжеством» казачества, которое оказалось
в большей степени обладателями Москвы, нежели ополченцы Минина
и Пожарского. О «буйстве» казаков в освобожденной Москве оставили
заметки многие наблюдатели. Сначала мы видим, как казаки Трубецкого
ропщут на Пожарского, что не дал им обобрать отпущенных поляками из
голодающего Кремля боярских жен и детей. Но вскоре казаки быстро на¬
верстали упущенное, убив и ограбив ту часть польско-литовских пленни¬
ков, которая по условиям сдачи Кремля была отдана в их руки. Ополченцы
Минина и Пожарского, особенно дворяне и служилые по прибору, чувст¬
вовали себя в разоренной русской столице весьма не уютно, опасались ка¬
заков и, подобно ратникам Ляпунова, вскоре стали разъезжаться по до¬
мам, ослабляя «партию» Минина-Пожарского.
6.	Парадоксы Земского собора 1613 года в свете
старых и новых источников
Упорное нежелание Пожарского соединяться с таборами тушинцев,
как и невольное, в силу обстоятельств, а не по воле Пожарского и Минина,
рождение нового правительства «всей земли» в составе Трубецкого-По-
жарского-Минина, не истерлось из памяти казаков. Они вполне резонно
опасались мести за свое тушинское прошлое и разбой. Посему казакам ну¬
жен был свой «тушинский» кандидат на престол как гарант безопасности
и возможности осуществления их «социальной мечты». «Царевич Иван»
отпал ввиду отсутствия Ивана Заруцкого и Марины Мнишек в подмосков¬
ных таборах во время отражения Ходкевича от Москвы в августе 1612 г.,
а главное — ввиду разочарования деятельностью царей-самозванцев. Са¬
мозванство как востребованная политическая доктрина на время обан¬
1 Князья Трубецкие были потомками внука Гедимина, героя Куликовской битвы Дмит¬
рия Ольгердовича, князя Брянского, Стародубского и Трубчевского. От названия последне¬
го княжества и произошла фамилия «Трубецкие». Внук Дмитрия Ольгердовича князь Юрий
Михайлович Трубчевский первым из этой ветви Гедиминовичей в 1445 г. перешел на москов¬
скую службу. Его брат Семен с сыновьями и внуками передались Москве в 1490-е гг. в ходе
Пограничной Русско-Литовской войны (1487-1494) за Верховские княжества.

300 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
кротилось и «заснуло» в народном сознании. Произошла инверсия: на¬
родный любимец «природный царь Димитрий» превратился в злостного
расстригу Гришку Отрепьева и Тушинского вора.
От этой инверсии пострадал символический предводитель казачьих
ватаг боярин Трубецкой. Он стал слишком одиозной фигурой не только
для тех, кто не относился к тушинцам, но и для самих тушинцев. Впрочем,
поскольку к моменту открытия Земского собора 1613 г. бывшие тушин¬
ские казаки оказались главной военной силой, находившейся у «всей зем¬
ли» в столице, Пожарский и Минин должны были учитывать «старшинст¬
во» Трубецкого, который имел чин боярина. Трубецкой, понимая это,
«хотел, чтобы князь Пожарский и Кузьма ездили к нему в таборы. Они же
к нему не ездили, не потому, что к нему не хотели ездить, а боясь убийства
от казаков»1.
В итоге «всплыл» Михаил Романов (22 июля 1596 — 23 июля 1645), кан¬
дидат, который лично ни способностями, ни заслугами похвастаться не
мог и вообще в силу юного возраста в Смуте участвовал лишь как неволь¬
ная жертва сначала опалы своего родителя, потом осады Москвы Первым,
затем Вторым ополчениями. В октябре 1612 г. этот 16-летний юноша вме¬
сте с матерью, старицей Марфой, был освобожден из кремлевского сиде¬
ния и отбыл к своим костромским вотчинам, но остановился (спрятался)
не в них, а за каменными стенами Ипатьевского монастыря. Усмешка судь¬
бы состояла в том, что именно он, благодаря деятельности отца ростов¬
ского митрополита — тушинского патриарха Филарета и происхождению
своего рода, косвенно связанного с угасшими московскими Рюриковича¬
ми, оказался в консенсусе со всеми «партиями», слоями и воззрениями
смутной эпохи. Правда, консенсус этот установился не сразу, а инициато¬
ром выдвижения Михаила как его символа выступили казаки.
Эта «правда» в будущем для воцарившейся династии Романовых и ее
доброхотов оказалась весьма неприятной, от нее надо было отделаться,
«позабыв» некоторые реалии, а где надо, заменив их вымышленной благо¬
образной историей. Официальное летописание XVII столетия блестяще
справилось с этой задачей вкупе с рядом современников-мемуаристов, ко¬
торые в своих воспоминаниях о Смуте в соответствии с выстраданными
ими убеждениями вольно или невольно «исправляли» неудобные места,
создавая исторический миф, соответствующий идеалам и потребностям
новых времен.
Примером подобного рода может служить «Повесть книги сей от
прежних лет», где рассказ о Смуте завершается благостным финалом, ли¬
шенным частностей и подробностей человеческой истории, зато поднима¬
ющим события до возвышенного Божественного Чуда, которым и пред¬
ставляется автору неожиданный всенародный выбор Михаила Романова
1	Новый летописец // Хроники Смутного времени. С. 376.

301 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
на царство. Не называя имен ни вождей Второго ополчения, ни Трубецко¬
го, «Повесть» сообщает, что «поляцы» в Кремле, утеряв надежду на по¬
мощь и терпя ужасный голод, договорились с русскими сдать Кремль при
условии сохранения им жизни. «Началницы же и воеводы московскаго
воинства во град входят, и к соборной апостольской церкви пресвятые Бо¬
городицы приступают, и пред чюдотворную иконою Владимирскою при¬
падают, и от радости многие слезы проливают... Посем началницы мо-
сковстии повеливают воеводу и властелина полсково народа пана Струса
утвердити за крепкими стражи; и иных начальников и воевод полсково
народу, вкупе же и все воинство, за приставы утвердиша, овых же во
окрестныя грады розослаша; смерти же их по обещанию не предаша.
Посем же повеливают началницы и властели во все грады московского
царства посылати писание, дабы людие снималися во царствующий град
Москву о избрании царстком. В мале же времени собрашася людии от всех
градов во царствующий град Москву и ту советуют, да изберетца царь на
царство; и тако бысть по многие дни собрание людем, дела же тликия вещи
утвердити не возмогут. Во единый же день снидошася вси людие в сонм
едину по обычею своему, и начаша сетовати, и завещание пологают, да не
отступят от места сего, прежде даже не изберетца царь Московскому цар¬
ству. И помышляше на долг час, и посем отверзают уста своя, единогласно
вси народи вопияху, да помажут на царство царя Михаила, сына пребы-
вавшаго великаго боярина Федора Никитича Романова. Тот же великий
болярин Федор единокровен бысть прежебывшему великому государю
царю и великому князю Федору Ивановичу всея Русии, по успении его
много пострада от царя Бориса и заточен бысть, тамо же облечен во мни-
шеский образ; по смерти же царя Бориса возведен бысть на святительский
престол в Ростове. О сего же Федора изыде сей богоизбранный Михаил,
юноша зело млад бысть; и в тыя дни, когда же избран бысть на царский
престол, Богом направляем, царский скифетр приемлет и венец держав¬
ный на главу свою возлагает; и помазуют его миром во царствующем гра¬
де, во пречестным храме пресвятые богородица честнаго и славнаго ея
Успения. И тако возрадовахуся вси людие радостию велиею всещедраго
Бога, иже не херувимех седяй и на смиренные призирая и на боящихся его
велия щедроты своя изливая»1.
В той же манере при описании событий 1612-1613 гг. действует неиз¬
вестный компилятор XVII в., составивший из разных сочинений «Иное
сказание». Выбор Михаила представлен здесь также не человеческим «хо¬
тением», а велением свыше. «Изволиша бо смыслом, избраша же словом
и учиниша делом, еже добр совет сотвориша; бе бо убо не человеческим
составлением, но божьим строением, его же молиша и просиша государя
себе на престол. Михаила Федоровича, иже бысть по сродству племян¬
1 Повесть книги сей от прежних лет // Русское историческое повествование XVI-
XVII вв. М., 1984. С. 143-144.

302 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ник царя и великого князя Федора Ивановича всея Русии по матери его...»1
Сюжетная разница между «Повестью» и «Иным сказанием» состоит лишь
в том, что собравшиеся на совет от всех чинов русские люди отправляют
послов в Кострому к Михаилу и его матери, и последняя после недолгих
рассуждений на тему: «бе бо государь млад, а время обуреваемо и люди
строптивы» все же дает сыну благословение на царствование «слезнаго
ради великаго народа моления»1 2.
Сохранился, однако, один важный источник, который был написан по
горячим следам в 1613 г. русским наблюдателем и не подвергался позд¬
ним редакциям. Он рисует избрание Михаила Романова совсем не в тех
елейных тонах, которые донесли до нас «Новый летописец» и прочие
«проромановские» летописи XVII столетия, создававшиеся в угоду новой
царской династии. Речь идет о «Повести о Земском соборе 1613 года». Ее
открытие А.Л. Станиславским и публикация Б.Н. Морозовым и А.Л. Ста¬
ниславским3 в конце ХХ в. вызвали настоящую сенсацию. По мнению
Б.Н. Морозова, эта повесть, возможно, была частью более крупного, но не
сохранившегося сочинения. В дошедших до нас писках она стоит «как до¬
полнение в тексте известного и неоднократно публиковавшегося по дру¬
гим спискам произведения о Смуте — “Сказания Авраамия Палицына”»4.
Ныне она известна в трех списках XVII в. Текст наиболее исправного из
них, хранящегося в Библиотеке РАН под шифром 32.4.4. и опубликован¬
ного в книге «Хроники Смутного времени», мы и будем использовать5.
Судя по тексту, автор, московский посадский житель, писал по горячим
следам, но стоя в стороне, не являясь ярым сторонником какой-либо из
социально-политических «партий», решавших на соборе судьбу москов¬
ской короны.
Прежде всего о «партиях». Самыми активными автору «Повести»
представляются казачий лагерь («донские казаки и польские») и «князи
и боляры московские».
«Казаки» в контексте различных значимых политических действий
упомянуты 8 раз, причем всегда как сторона активная, прессингующая,
силой заставляющая других исполнять свою волю.
«Повесть» открывается констатацией факта, что «по взятии же царст-
вующаго града Москвы многих литовских людей посекоша, а болших панов
по темницам засадиша и по городам украины развозиша...»6. Далее автор
1	«Иное сказание» // Русское историческое повествование XVI—XVII вв. С. 79.
2	Там же. С. 79—80.
3	Станиславский А.Л., Морозов Б.Н. Повесть о Земском соборе 1613 года // Вопросы
истории. 1985. № 5; Станиславский А.Л. Гражданская война в России XVII века: казачество
на переломе истории. М., 1990.
4	Морозов Б.Н. Смутное время глазами русских и иностранцев // Хроники Смутного
времени. М.: Фонд Сергея Дубова, 1998. С. 470.
5	Повесть о Земском соборе 1613 года // Хроники Смутного времени. Приложение.
6	Там же. С. 457.

303 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
приводит сведения о количестве казаков, въехавших в Москву, — 40 тыс.
человек. Цифра эта значительно выше приводимого обычно историками
числа ополченцев Минина и Пожарского (15-20 тыс. человек). Возможно,
численность казаческого лагеря и завышена, но дело не в их реальном чи¬
сле, а в том, что относительно нейтральному современнику — наблюдате¬
лю кажется, что их так много! Заметим, что за этой казаческой массой он
даже не видит Второго ополчения и ничего о нем не сообщает, кроме имени
Пожарского, и то вне связи с Нижегородским ополчением. Если бы данный
источник был единственным, мы бы даже не догадались, что такая сила, как
Второе ополчение, существовала на Руси. Многолюдство казаков объясня¬
ет и их поведение в городе. «И ходяше казаки во граде Москве толпами где
ни двинутся в базар человек 20 или 30, а все вооружены самовластны, а мен-
ше 15 человек или десяти никако же не двигнутся»1. Бояре, по сообщению
автора, ничего не смели казакам говорить вопреки, встретив на улице, от¬
ходили в сторону и «токмо им главы свои покланяюще». Картина казачьего
своеволия предельно ясна, однако она же свидетельствует о недоверии
и подозрительности казаков в Москве. Не случайно они не решаются хо¬
дить без оружия и группами меньше 15 человек.
«Соотношение сил», нарисованное в «Повести...», подтверждается
и другими источниками, причем в силу их происхождения тоже никак не
затронутыми поздней «романовской цензурой» или изменчивой игрой па¬
мяти русских «мемуаристов», на первоначальное восприятие которых на¬
слаивались более поздние впечатления и размышления. Б.Н. Морозов
и А.Л. Станиславский собрали на данный счет свидетельства иностранных
источников конца 1612 — начала 1613 гг., зафиксировавшие информацию
очевидцев освобождения Москвы Вторым ополчением и казаками Трубец¬
кого1 2. Боярский сын И. Философов, взятый поляками в плен под Москвой
в конце ноября 1612 г., сообщил им, что дворян-ополченцев в Москве оста¬
лось всего 2 тыс., остальные разъехались, стлельцов — до тысячи человек,
и казаков 4,5 тыс.: «казаки бояром и дворяном сильны, делают, что хо¬
тят»3. Б. Дубровский, ездивший из Новгорода в Москву послом и убывший
из столицы в середине декабре 1612 г., доложил новгородцам, что казаков
почти в 3 раза больше, чем дворян (11 тыс. против 3 тыс.). Сведения лиф-
ляндского дворянина Г. Брюнно касательно московских дел относятся
к январю 1613 г. Он сообщил в Новгороде Я. Делагарди о 6 тыс. казаков.
Такое же число казаков обозначено в исследовании численности казачье¬
1	Там же.
2	Морозов Б.Н, Станиславский А. Л. Повесть о земском соборе 1613 г. // Вопросы
истории. № 5. 1985. С. 91.
3	Hirschberg A. Polska a Moskwa w pierwszej polowie wieku XVII. We Lwowie. 1901. S. 363.
(Дав эту сноску [9], Б.Н. Морозов и А.Л. Станиславский добавили, что «Эти цифры
считали достоверными С.Ф. Платонов и П.Г. Любомиров (Платонов С.Ф. Указ. соч. С. 347;
Любомиров П.Г. Очерк истории Нижегородского ополчения 1611-1613 гг. М. 1939. С. 157,
205)».

304 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
го войска у современного историка А.А. Семина, который изучал сохра¬
нившиеся от 1613-1614 гг. разрядные документы1.
Второй эпизод, где мы видим казаков, — это упоминание автора о том,
что казаки не имеют совета с боярами.
Однако выясняется, что почти все они ездят на двор к Дмитрию Тимо¬
феевичу Трубецкому, который полтора месяца кормит и поит, «моля их,
чтобы быти ему на России царем». «Казаки же честь от него приимаше,
ядуще и пюще и хваляще его лестию, а прочь от него отходяще в свои пол¬
ки и браняще его и смеющеся его безумию таковому. Князь же Дмитрей
Трубецкой не ведаше того казачьи лести»1 2. Зарисовка сколь яркая, столь
и парадоксальная: для стороннего наблюдателя Трубецкой вовсе не вождь
тушинских таборов под Москвой и даже не авторитетный воевода, а «дой¬
ная корова». Такое описание ставит вопрос: насколько Дмитрий Тимофе¬
евич Трубецкой реально командовал казачьей массой, а насколько являл¬
ся «свадебным генералом» и прежде, и теперь? Шаткое положение Тру¬
бецкого, который в ряде посланий к Пожарскому в 1612 г. выглядит чуть
ли не заложником казаков, получает в «Повести о Земском соборе
1613 года» подтверждение. Скорее всего, упорное нежелание вождей Вто¬
рого ополчения объединяться с Д.Т. Трубецким было следствием убежде¬
ния, что Трубецкой не в состоянии контролировать стоящие за ним каза¬
чьи ватаги.
Четвертое действие казаков связано с давлением на духовенство.
Пятьсот казаков, взломав ворота подворья крутицкого митрополита, вва¬
лились на его двор с требованием назвать имя царя. Причем здесь предель¬
но четко выявилась и мотивация их «цареискательства». «Дай нам, митро¬
полит, царя государя на Росию, кому нам поклонитися и служити, и у ково
нам жалованье просити, и до чего нам гладною смертию измирати!»3 За¬
хваченного у поляков, в загонах и на московском «базаре» либо уже нет,
либо мало. Не удовлетворяют и пиры Трубецкого. Казачество хочет лега¬
лизовать свою «службу» и гарантировать себе жалованье, которое связы¬
вается не с идеей восстановления государства как социально-политиче¬
ского института, а с идеей государя-хозяина (коим прежде был, к приме¬
ру, Тушинский вор), который будет признавать казаков своим служилым
сословием, а главное — платить или дозволять иными способами добывать
себе «корм».
1	Семин А.А. Политическая борьба в Москве в период подготовки и деятельности Зем¬
ского собора 1613 г. // Государственные учреждения и классовые отношения в отечествен¬
ной истории. Сб. ст. М.; Л. 1980. С. 232. Пояснения Б.Н. Морозова и А.Л. Станиславского
к данной сноске [12]: «Подсчет этот, возможно, не вполне корректен, т. к. казаки, вышедшие
из Москвы в марте 1613 г. с С. Колтовским и Г. Чебышевым (2323 человека), позднее присо¬
единились к войску Д.М. Черкасского под Смоленском (в нем казаков «с Москвы» значится
2601 человек) и могли быть учтены в его разрядной росписи».
2	Повесть о Земском соборе 1613 года. С. 457-458.
3	Там же. С. 458.

305 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
Примитивность и наивность политической мысли казачества вполне
естественны, причем не только для казачества. Московскому обывателю,
составившему «Повесть», такое отношение кажется нормальным, потому
он никак не комментирует поведение казаков на митрополичьем дворе. Он
просто сообщает далее, что митрополит «страхом одержим бысть» и бе¬
жал тайным ходом к боярам.
Следующие эпизоды политических действий казаков — это навязыва¬
ние членам Земского собора своей воли, полное нежелание слушать дру¬
гое мнение. Все это свидетельствует о том, что идея «всей земли», выстра¬
данная русским обществом конца XVI — начала XVII вв., мало укорени¬
лась в головах казачества, этого нового и временно ставшего в Смуту
в центральной России весьма многочисленным сословием, мечтавшем
о росте своего социального статуса через вторжение в сословие служилых
людей или даже замещение собой прежнего сословия служилых людей.
Не Земский собор, а диктатура казачьего круга — вот тот общественно¬
политический институт, который отстаивает своими действиями в Москве
«казачья партия».
Теперь обратимся к «партии князей и боляр». Она упоминается 6 раз,
всегда как сила выжидающая, обороняющаяся и явно не имеющая за со¬
бой военной опоры. По крайне мере автор «Повести» ничего не говорит
о вооруженных отрядах дворян, сынов боярских, стрельцов, городовых
казаков и посохи, то есть всех тех, кто составлял четыре разряда ратных
и обозных людей Второго ополчения. Такая позиция может свидетель¬
ствовать только о том, что к январю-марту 1613 г. силы Второго ополче¬
ния были в значительной мере распущены или сами разошлись по домам
ввиду истощения казны Ополчения и нежелания жить «загоном», то есть
фактическим разбоем в подмосковных селах. Полное отсутствие у автора
«Повести» сведений о Втором ополчении как самостоятельной военно¬
политической и общественно-политической силы свидетельствует, что он
совершенно не воспринимал его (этот зародыш самостоятельно действу¬
ющего, думающего «нового» русского общества, ищущего социального
компромисса и новой формы государства по средствам «совета всей зем¬
ли») как значимое общественно-политическое явление.
Авторы монографии «Первые Романовы», опираясь на исследование
А.Л. Станиславского, полагали, что к началу работы Собора в Москве на¬
ходилось не более 1 тыс. служилых людей по отечеству, около 2 тыс.ч
стрельцов, в то время как казаков насчитывалось 10 тыс. человек. Эти рас¬
четы историков вполне согласуются с атмосферой, которую рисует «По¬
весть о Земском соборе 1613 года»1.
Равнодушие автора к Пожарскому (к Трубецкому он выразил по край¬
ней мере ироничное сострадание), полное забвение Минина свидетельст¬
Преображенский А. А., Морозова А.Е., Демидова Н.Ф. Первые Романовы. С. 42.

306 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
вует, что для данного москвича Второе ополчение промелькнуло как вре¬
менный маловажный факт истории, который он либо вообще не заметил,
либо счел нужным забыть. Судя по дальнейшему развитию политической
карьеры вождей Второго ополчения, такого взгляда придерживался не
только неизвестный автор «Повести о Земском соборе 1613 г.», это было
мнение значительного большинства русских людей на исходе Смуты.
Собственно, и Земский собор в «Повести» — это не настоящий совет
«всей земли», а место сходки неких выборных и казаков, где «партия кня¬
зей и бояр» заявила свое мнение, обсудив его до того кулуарно. Это мне¬
ние, видимо, не получило протеста со стороны дворян и детей боярских,
но было решительно перечеркнуто казачьим многолюдством. Причем ка¬
заков на Земский собор никто не выбирал, они присутствовали де-факто
по силе казацкой сабли и по причине того, что оказались в разоренной
Москве 1612-1613 г. основной частью ее населения, отчего в итоге и могли
навязывать свое мнение «всей земле».
Еще интереснее, что горожанин, написавший «Повесть», не видит го¬
рожан (выборных от посадских людей Москвы и других городов). И это
очень важный факт, подчеркивающий «одиночество» активных посадов
поволжских и северных городов даже в родственной им среде. Грамо¬
ты Д.М. Пожарского и Д.Т. Трубецкого, разосланные в ноябре 1612 г. по
русским городам с призывом присылать в Москву по десять человек «луч¬
ших и разумных людей для царского обирания», привели к тому, что на
Соборе участвовали посланцы 50 городских посадов1, но они явно были не
в состоянии серьезно противостоять казачьему многолюдству.
Что же тем временем предлагает «партия князей и бояр»? Кстати,
к этой партии автор питает больше неприязни, чем к произволу казаков,
ходящих вооруженными толпами по Москве.
Представители элитарных слоев прежнего русского общества, оказав¬
шиеся в Москве к 1613 г., по версии «Повести», выдвинули восемь канди¬
датур в цари: «первый князь Федор Иванович Мстиславский, второй князь
Иван Михайлович Воротынский, третий Дмитрий Тимофеевич Трубецкой,
четвертый Иван Никитич Романов, пятый князь Иван Борисович Черка¬
ской, шестой Федор Иванович Шереметев, седьмый князь Дмитрий Ми¬
хайлович Пожарской, но и осмый причитаючи князь Петр Иванович Про¬
нской. Но да ис тех по Божии воли да кто будет царь или да жеребьют»1 2.
Итак, мы видим семь кандидатур, за которыми стоят сторонники, и одного
«самовыдвиженца» (Пронского). Причем согласия в «партии бояр и кня¬
зей» нет, отчего возникает идея выбора царя по жребию. О том же сооб¬
щал современникам и потомкам и другой автор эпохи Смуты Авраамий
Палицын: «И бысть во всей России мятеж велик и нестроение злейши пер-
ваго; бояре же и вельможи не ведущее, что сотворити, занеже множество
1	Там же. С. 41.
2	Повесть о Земском соборе 1613 года. С. 457.

307 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
их зело и в самовластии блудяху»1. «Повесть» особо подчеркивает, что
«боляра и князья не имели с казаками совета (“втаи мысляше”) насчет
царя, и “ожидающи” бояра, чтобы казаки из Москвы отъехали...»1 2
Ожидания эти не оправдались.
Причину неотъезда казаков в «загон» объясняет другой источник —
мемуары Арсения Елассонского. В руках Трубецкого и Пожарского ока¬
зались доброхоты Сигизмунда III — дьяк из «посадских мужиков» Федор
Андронов, Иван Безобразов и другие. Их подвергли пыткам, выведывая
о царской казне. Под пыткой умерли дьяк Тимофей Савинов и присланные
польским королем паны Соловецкий и Замойский. Остальные показали,
что не вся «казна» пропала и указали место, где были спрятаны сокрови¬
ща: «государственная корона, присланная царем-кесарем Алемании», 22
кивота с святыми мощами, драгоценный скипетр Ивана Грозного и два
ожерелия его жены царицы Анастасии Романовны («цена одного этого
ожерелья пятьсот тысяч флоринов, а другого — триста тысяч золотых
флоринов»), а также многие другие драгоценные предметы из царской
казны. «.Открытые посредством пытки деньги и сосуды положили в цар¬
скую ризницу и из этих денег много раздали воинам и казакам, и весь на¬
род успокоился»3.
Земский собор 1613 г. открылся на фоне казачьего многолюдья в сто¬
лице. «Князи же и боляра, и дворяне, и дети боярские возвестиша друг
другу на собор, и собрався на сборныя места, и повестиша казаком на со¬
бор». От имени казачества на собор явились атаманы, которые требовали
опять дать им царя, которому «им служить». Тогда «партия князей и бояр»
представила имена семи кандидатов и «восмаго Пронского». На вопрос
казаков, только ли из этого списка будет выбран царь, получила утверди¬
тельный ответ и заявление, что надо положиться на Божественный про¬
мысел: «Да ис тех изберем и жеребъюем, да кому Бог подаст»4.
Вот здесь «казаки-просители» и совершили своеобразный государст¬
венный переворот. Они заявили, что названные кандидаты избраны «не по
Божей воли, но по самовластию», а заодно от имени Бога и, опираясь на
авторитет последнего московского Рюриковича Федора Иоанновича, на¬
звали имя своего кандидата. «.по Божии воли и по благословению благо-
вернаго и христолюбиваго государя царя и великаго князя Феодора Ива¬
новича всеа Росии при блаженной его памяти, кому он, государь, благово¬
лил посох свой царский и державствовать на Росии князю Федору
Никитичу Романова. И тот ныне в Литве полонен, и от благодобраго коре-
ни и отрасль добрая, и есть сын его князь Михайло Федорович. Да подоба¬
ет по Божии воли тому державствовать». И возопиша атаманы казачьи
1	Преображенский А. А., Морозова А.Е., Демидова Н.Ф. Первые Романовы. С. 42.
2	Повесть о Земском соборе 1613 года. С. 457.
3	Арсений Елассонский. Мемуары. С. 199—200.
4	Повесть о Земском соборе 1613 года. С. 458.

308 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
и все воинство казачье велим гласом воедино: «По Божии воли на царству¬
ющем граде Москве и всеа Росии да будет царь и великий князь Михайло
Федорович и всеа Росии!»1.
Очень ярко автор «Повести» сумел воспроизвести реакцию собора на
казачью инициативу. «Боляра же в то время страхом одержими и трепет-
ни трясущеся, и лица их кровию пременяющеся, и не един никто не може
что изрещи...» «Князь же Дмитрей Трубецкой, лице у него ту и почерне,
и паде в недуг, и лежа много дней, не выходя из двора своего с кручины,
что казны изтощил казаком и позна их лестны в словесех и обман»1 2.
Протест от «партии бояр и князей», по версии «Повести», решился
произнести лишь родной дядя Михаила Романова и кандидат в цари от
«партии бояр и князей» Иван Никитич Романов. Он, между прочим, в от¬
личие от Миши Романова, согласно легенде, упомянутой казаками, был
кандидатом на царство еще в 1598 г. (умирающий Федор I всем братьям
Романовым протягивал скипетр, но все отказались). «... Князь Михайло
Федорович, — произнес Иван Никитич, — еще млад и не в полне разуме».
Казаки же глаголюще: «Но ты, Иван Никитич, стар верстой, в полне раз¬
уме, а ему, государю, ты по плоти дядюшка прирожденный, и ты ему креп¬
кий подпор будеши»3.
После данной перебранки «Повесть» сообщает, что казаки начали це¬
ловать крест Михаилу, а «боляра» пытались уехать из Москвы, не прися¬
гая, но были остановлены казаками и приведены ими к присяге. «И прие¬
хав государь от Костромы к Москве, и поклонишася ему вси, и утвердиша
на царствующий град Москву и всеа Русии государя царя и великого князя
Михаила Федоровича всея Руси. Казаки же вси, выехав из Москвы, сташа
в поле»4.
А.Л. Станиславский обратил внимание на близкое к «Повести о Зем¬
ском соборе 1613 г.» описание его итога с информацией, которую «Сказа¬
ние Авраамия Палицына» вложило в уста прибывших в 1613 г. из Москвы
в Новгород И.И. Чепчугова, Н.Е. Пушкина и Ф.Р. Дурова. Эти дворяне
рассказывали, что казаки, ворвавшиеся вместе с чернью на Собор, обвиня¬
ли бояр в желании узурпировать власть, рассказывали легенду о передаче
умирающим Федором Иоанновичем скипетра Романовым, спорили, в том
числе с Иваном Федоровичем Романовым, и не отступились, пока бояре
и прочие участники собора не принесли присягу Михаилу Романову5.
Если сравнивать историю Земского собора 1613 г. по «Повести» неиз¬
вестного автора с описанием данного события по «Новому летописцу»,
1	Там же.
2	Там же. С. 458-459.
3	Там же. С. 459.
4	Повесть о Земском соборе 1613 года. С. 459.
5	Станиславский А. А. Михаил Романов казачий ставленник. Гл. III. // Станислав¬
ский А.Л. Гражданская война в России XVII века: казачество на переломе истории. С. 89.

309 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
памятнику официальной исторической мысли романовского царствова¬
ния, то совпадают они только в констатации великих разногласий в начале
собора: «И многое было волнение людям: каждый хотел по своему замы¬
слу делать, каждый про кого-то говорил, забыв писание: “Бог не толко
царство, но и власть кому хочет, тому дает...”»1. В дальнейшем рассказ
«Нового летописца» куда более краткий и абстрактный по сравнению
с «Повестью»: третью часть его составляет пересказ библейского сюжета
о царе Сауле и столько же утверждение, что выбор Михаила — это выбор
Бога. «И положилась во всех людей мысль, не только в вельмож и служи¬
лых людей, но и в простых во всех православных христиан, и в сущих мла¬
денцев, и воопили все громогласно, что люб всем на Московское государ¬
ство Михаил Федорович Юрьев. И была радость великая, как /будто/ из
тьмы люди вышли на свет»1 2. О своеволии казаков, об их вражде с боярами
и дворянами на соборе, как и об их радении к Михаилу, нет ни слова. По
версии «Нового летописца», казаков вообще не видно в ходе дебатов на
соборе.
В аналогичном духе показывает Земский собор 1613 г. и архиепископ
Архангельского собора Московского Кремля Арсений Елассонский (Ар¬
сений Грек, по русским источникам). Интересно, что его рассказ об из¬
брании Михаила резко контрастирует по манере письма с предыдущими
главами его мемуаров, где встречаются благожелательное отношение
к планам избрания королевича Владислава, и осуждение московских про¬
столюдинов, поднявших восстание 19 марта 1611 г. против поляков, и осу¬
ждение разгула казаков, и положительные характеристики отдельных
польских и литовских панов. Противоречие это можно легко объяснить:
Арсений отредактировал последнюю часть своих воспоминаний. Мемуары
он закончил в 1619 г. и даже завершил их стихами, где утверждал, что он
«гораздо более, чем Гомер, заставил муз прославлять подвиги россов»3.
При этом Арсения не смущало, что столь помпезное утверждение мало
сообразуется с текстом его труда о Смуте, но он писал по-гречески и был
уверен, что если и подвергнут цензуре какую-то часть его сочинения, то
из-за трудностей с переводом осилят лишь последнюю, наиболее актуаль¬
ную для нового царя. Возможно, вся заключительная часть «Мемуаров»
написана не самим Арсением Греком, а по его схематическим наброскам
его соотечественниками — архимандритом Христофором и архидьяконом
Неофитом, которые прибыли на поставление в патриархи всея Руси Фи¬
ларета Романова в свите иерусалимского патриарха. Кстати, и весь труд
Арсения Грека дошел до нас в обработке Неофита и Христофора, отчего
текст дается не от первого, а от третьего лица со всевозможным прослав¬
лением имени автора.
1	Новый летописец. С. 379-380.
2	Там же. С. 380.
3	Арсений Елассонский. Мемуары из русской истории. С. 204.

310 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Сочинение Арсения Елассонского, написанное на греческом языке, не
получило распространения в России. Оно было переведено на русский
язык в конце XIX в., когда его нашел в архиве трапезундского Сумелий-
ского монастыря профессор Киевской духовной академии А.А. Дмитри¬
евский1. В силу всего сказанного заключительный раздел «Мемуаров» Ар¬
сения Грека можно отнести к цитированию официальной идеологической
линии в освещении конца Смуты, которой придерживалась вырабатывае¬
мая в то время романовская традиция.
Особой роли казаков на Земском соборе 1613 г. Арсений, как и «Но¬
вый летописец», «не видит» и сразу приступает к главному: «Во святую
и великую четыредесятницу, в первое воскресение православия, в боль¬
шом московском дворце, в присутствии внутри и вне своего народа из всех
городов России, архиереи, бояре, князья, архимандриты, игумены, свя¬
щенники, иеродиаконы, дьяки, воины, казаки, купцы и весь народ, волею
Божией, все, как бы едиными устами и в одно слово закричали, провозгла¬
сили и с радостью приветствовали царем, чтобы царствовал над ними бла¬
гочестивейший царь и великий князь Михаил Феодорович, сын преосвя-
щеннейшего митрополита ростовского кир Филарета и госпожи Марфы
Ивановны монахини»1 2.
Но другие источники, в частности, сочинение троицкого келаря Авра-
амия Палицына, рисуют картину более близкую к «Повести о Земском со¬
боре 1613 года», с той лишь разницей, что Палицын, к примеру, сообщал,
что имя Михаила Романова как кандидата на престол называлось в неких
письмах, приходивших в Москву из провинции «от дворян, больших куп¬
цов, от городов северских, от казаков», а последней каплей оказалась бу¬
мага некоего галицкого сына боярского, где обосновались права Михаила
как ближайшего родственника царя Федора Иоанновича. Бумага была по¬
дана 21 февраля 1613 г. и в тот же день решением собора Михаила нарекли
царем в Успенском соборе Кремля.
Картина Земского собора 1613 г., запечатленная в «Повести», как
и рассказ Палицына, требуют пересмотра взгляда, что на соборе был до¬
стигнут компромисс «всей земли». Михаил был грубо навязан казачьей
массой. Причем для казаков этот кандидат был, видимо, угоден именно
в силу молодости и слабости. Привыкнув в Тушине «играть царем аки де¬
тищем», казаки надеялись продолжить эту практику и в Москве. По этой
причине другой кандидат, даже более законный, исходя из легенды о поо¬
чередной передачи скипетра умирающим Федором I братьям Романо¬
вым, — Иван Никитич Романов, человек взрослый, казаками не выдвигал¬
ся. Сам же И.Н. Романов, несмотря на свое родство с Михаилом Романо¬
вым, взял на себя труд «сомневаться» в достоинствах племянника как
1	Дмитриевский А. Архиепископ Елассонский Арсений и мемуары его из русской
истории по рукописи трапезундского Сумелийского монастыря. Киев, 1899.
2	Арсений Елассонский. Мемуары из русской истории. С. 200.

311 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
кандидата в цари. Когда же под натиском казаков собор признал Михаила
царем, бояре и дворяне — по «Повести о земском соборе 1613 г.» — пыта¬
лись разъехаться и уклониться от присяги, однако казаки, целовавшие
крест Михаилу, не дали им этого сделать. По более поздней летописной
версии, члены собора, прежде чем окончательно объявить Михаила, по¬
слали по городам и волостям справиться о мнении «всей земли» и, только
получив положительный ответ, провозгласили Михаила царем. Конрад
Буссов писал в конце своей «Хроники», что многие вельможи, «судя по
слухам», остались недовольны выбором собора1.
Так или иначе, но дело было сделано, и казачий кандидат Михаил Фе¬
дорович Романов, как прекрасно показал В.О. Ключевский, оказался на
редкость подходящей фигурой для консенсуса, который и был достигнут,
но уже после собора, а потом перерос в общественный компромисс. Как
выходец из московской знати, Михаил удовлетворял аристократию. Дво-
рянам-перелетам он, как сын тушинского патриарха, служил гарантией
забвения их службы Лжедмитрию II. Ратникам Второго ополчения импо¬
нировала стойкость великого посла Филарета, отказывающегося утвер¬
ждать договор с польским королем без условия снятия осады со Смоленс¬
ка. Духовенство устраивал выбор на трон человека, являющегося сыном
митрополита и потенциального патриарха.
Собор «поставил» нового царя, легитимировав, наконец, принцип вы¬
борного замещения трона при угасании династии. Понятия «государь»
и «государство» были наконец разделены. Потому в 1613 г. выбрали не ди¬
настию, а персонально Михаила Романова, обязав его править с совета
Боярской думы и Земского собора. За «всей землей» осталось право по¬
сле смерти нового государя выбрать на государство кандидата, не обяза¬
тельно связанного с родом Романовых. Появилась догадка о том, что го¬
сударство выше государя, а у государя есть долг не только перед Богом,
но и перед «землей», обществом. Это был дрейф русской общественно¬
политической мысли в сторону европейского понимания сущности поли¬
тической власти, что нарушало незыблемость прежних представлений
о «государе-вотчиннике» и его подданных «холопах». Но данного дрейфа
было мало для низвержения понятия «государства-вотчинника», которо¬
му должны служить подданные, как холопы хозяину.
Казаки же, как социальный феномен Смуты, удерживали при Михаиле
Романове роль влиятельной социально-политической силы недолго — до
преодоления последних вспышек гражданской войны и острых междуна¬
родных противоречий, связанных с интервенцией поляков и шведов.
Уже в 1613-1618 гг. казачье сообщество стало распадаться надвое.
Одни казаки, заряженные мечтой стать служилыми людьми, постепенно
и превращались в служилых людей, большей частью по прибору — городо¬
Буссов К. Московская хроника 1584-1613. С. 157.

312 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
вых казаков. Другие казаки, привыкшие к воле, т. е. стремившиеся быть вне
зависимости от власти, законов, общества и даже собратьев, продолжали
свое вольное существование, сводившееся к разбою в разных концах об¬
ширного Московского государства. «...опять древний враг наш дьявол, —
сетует «Новый летописец», — .вложил в простых людей казаков корысть
большую и грабеж и убийство православных христиан»1. Заруцкий с Ма¬
риной и воренком прошел через Коломну, Воронеж, Переяславль к Волге,
опустошая попадающиеся ему на пути волости. Какое-то время он имел
силы для отражения преследующих его царских воевод, пока, наконец, не
растерял авторитет и людей у Астрахани. Одновременно Атаман Баловень
развернул настоящую войну под Романовым, Угличем, в Пошехонье, в Бе¬
жецком верху, в Кашине, на Белоозере, в Новгородском уезде, Каргополе,
Вологде и на Ваге. «Другие же казаки воевали северские и украинные го¬
рода и многие беды творили, различными муками мучили, так, как и в древ¬
ние времена, таких мук не было: людей ломали на деревьях, и в рот (поро¬
ховое) зелье сыпали и зажигали, и на огне жгли без милости. и многие
города разорили и многие места опустошили. В то же время пришли
в Московское государство черкасы, воевали многие места, и пошли вниз
по Волге»1 2.
Черкасы были истреблены в Васильевой Слободке в Балахонском уе¬
зде царским воеводой Б.М. Лыковым, а казаки Баловня, теснимые также
Лыковым, оказались у Москвы под Симоновым монастырем. Лишь часть
из них откликнулась на уговоры властей и встала «на истинный путь»,
остальные предпочли биться, пока их не пленили, а атаманов не перевеша¬
ли. «Новый летописец» за 1613-1618 гг. содержит огромный фактический
материал на тему борьбы с казачьим своеволием.
А параллельно шел вязкий затяжной спор с Речью Посполитой и Шве¬
цией. Именно этот внешнеполитический аспект заставлял нового царя без
конца предлагать казакам «милость» и переманивать их на сторону прави¬
тельства, невзирая на их «пакости». Опираясь преимущественно на слу¬
жилых казаков, воевода Д.М. Пожарский в 1614 г. и в 1618 г. сумел отра¬
зить походы на Москву короля Сигизмунда III и королевича Владислава.
Разоренное и дезорганизованное Смутой дворянство, как и стрельцы, на
время утратили роль основной военной силы государства, а элитный, как
сейчас бы сказали, иностранный военный контингент (служилые москов¬
ские «немцы»), имевшиеся ранее в XVI в., вообще на время исчезли.
При таком положении не учитывать духовный настрой и материаль¬
ные запросы казачества было бы самоубийством. «Казаки же начали про¬
сить жалованье беспрестанно, а то себе ни во что не поставили, что (литов¬
ские люди) всю казну Московскую взяли, и едва у них немного государе¬
вой казны отняли. И приходили (казаки) много раз в город. В один же день
1	Новый летописец. С. 387.
2	Там же. С. 387.

313 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
пришли в город и хотели перебить начальников. За них же вступились дво¬
ряне, не дали их перебить. У них же с дворянами много вражды было, едва
без крови обошлось»1. Так «Новый летописец» описывает ситуацию в Мо¬
скве сразу после ее освобождения.
Чтобы не злить казаков, а также из-за бедности казны «начальники»
решили отказать отряду английских наемников, которые предлагали мос¬
ковскому правительству свои услуги. «Немцам же англинским, которые
было пришли к Архангельскому городу Московскому государству на по¬
мощь... повелели отказать: Бог очистил государство и русскими людьми»1 2.
По тем же соображениям отказали шведам и Новгороду. «Пришел же
из Новгорода от Якова Пунтусова посланник Богдан Дубровский с тем,
что королевич идет в Новгород. Они же ему отказали, говоря: “Того у нас
и на уме нет, чтоб нам взять иноземца на Московское государство; а что
мы с вами ссылались из Ярославля, то мы ссылались для того, чтобы нам
в ту пору не помешали, боясь того, чтобы не пошли в поморские города.
А ныне Бог Московское государство очистил, и мы рады с вами, с помо¬
щью Божией, биться, идти на очищение Новгородского государства”»3.
Реабилитация казаков, как и превращение их «взгляда на Европу»
в одну из основ мировоззрения русского общества второй половины 1610¬
х гг., дала нужный результат. Поляки, а заодно и шведы, были вытеснены
из России. Заслуги казаков в борьбе с интервентами были отмечены в ис¬
следованиях С.Ф. Платонов и В.О. Ключевского. Вклад казаков (этих «де¬
зертиров от тягла») в восстановление независимости и суверенитета Рос¬
сии был вынужден признать даже такой ненавистник казачества, как
С.М. Соловьев.
Слабость государства после потрясений Смуты привела к тому, что
с 1613 г. и до середины XVII в. Земские сборы стали играть исключительно
важную роль в политической жизни России. Из социально узкого и под¬
контрольного довеска центральной власти, которыми были Земские собо¬
ры XVI столетия, они в первой половине XVII в. стали местом выработки
стратегического курса правительства во внешней и внутренней политике,
а при первом Романове зачастую и прямо руководили повседневным
управлением страной.
Казалось, что прежний вотчинный уклад русского служилого госу¬
дарства уступает место некой переходной социально-политической фор¬
ме — Земской монархии. Вопрос состоял в том, что произойдет дальше?
Переход к новой политической, а в широком смысле и социокультурной
системе или возврат к вотчинной модели при известной ее «модерниза¬
ции»?
1	Там же. С. 377—378.
2	Там же. С. 379.
3	Там же. С. 379.

314 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
История России пошла по второму сценарию. Силы, сыгравшие глав¬
ную роль в консолидации общества, освобождении столицы и восстанов¬
лении центральной власти (городские слои), постепенно теряли свое зна¬
чение и влияние. Это особенно заметно в быстрой утрате Пожарским,
а главное, Кузьмой Мининым, превратившимся из «выборного всей зем¬
лей человека» в одного из малозаметных думных дворян, способности
влиять на принятие новой центральной властью значимых решений. Да
и инициатива созыва всех других Земских соборов, кроме собора 1613 г.,
шла уже не с низа, а с верха, чувствовавшего себя крайне неуверенно и же¬
лающего разделить с кем-нибудь груз ответственности за принимаемые
решения.
Безусловное количественное и качественное преобладание в России
прежних средневековых общественно-хозяйственных форм успешно «то¬
пило» ростки новых отношений, прорвавшихся наружу в специфических
условиях Смуты.
Смута — катастрофический кризис русского вотчинного государства.
Но он произошел не столько в силу разложения или значительной дефор¬
мации самого вотчинного уклада, сколько под воздействием колоссальных
природных бедствий 1601-1603 гг. Опасность саморазрушения системы из-
за заваливания власти государя-вотчинника в область крайнего царского
произвола была осознана ранее и во многом сведена к минимуму курсом
Бориса Годунова в 1584-1601 гг. Прекращение природных бедствий и ста¬
билизация внутреннего и внешнеполитического положения России в 1613¬
1618 гг. создали благоприятные условия для реконструкции прежних
основ. Возрождаемое вотчинное государство стремилось поставить
в прежние рамки наиболее расторопных «спасителей Отечества» — про¬
винциальные посадские круги. Все сословия должны были «тянуть» на го¬
сударство, а не решать за него проблемы внутренней и внешней политики.
Менталитет большинства русских людей — крестьянства, служилых
людей по отечеству и по прибору, приказных, и даже самих горожан
(1-2 % от населения страны) не находил в этой формуле ничего незакон¬
ного. Период политической самостоятельности и социально-политиче¬
ского лидерства провинциальных городов в Смуту был слишком кратков¬
ременен, чтобы поколебать многовековые вотчинные устои северо-вос¬
точной русской государственности.
7.	Боярство в Смуту
Аналогичные настроения захватили и боярство, класс, представители
которого в Смуту немало потрудились над изменением своего «места»
в государственной системе России. Боярство как самостоятельное сосло¬
вие в Смуту пережило свою «лебединую песню». С рождением единого
Московского государства, то есть с торжеством вотчинного уклада (до¬
стижением им логической государственной завершенности), боярство

315 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
было «опущено» на положение привилегированных «холопов государе¬
вых». Ранее в удельный период обычным делом было свободное перемеще¬
ние бояр и прочих «слуг вольных» от князя к князю. В XV-XVI вв. шел
процесс «закрепощения сословий», который первым заметил Б.Н. Чиче¬
рин1 и значительно проанализировал В.О. Ключевский. Однако созна¬
тельное смирение и признание такого положения боярством пришло не
сразу. Это демонстрирует и поведение отдельных бояр в опричное время,
и ярко отражено в истории русской общественно-политической мысли пе¬
репиской Андрея Курбского и Ивана Грозного. Очагом боярской оппози¬
ции, прежде всего идейной, были древнейшие аристократические роды
Москвы и бояре-княжата. Однако в конкуренцию им власть поднимала
«новую знать», которая со временем в XVII столетии окончательно вытес¬
нит «старую», чтобы в будущем XVIII петровско-екатерининском веке,
в свою очередь, быть потесненной другой «новой аристократией», под¬
нявшейся своей преданностью престолу.
В конце XVI в. «Годунов принадлежал к новому второму поколению
бояр московских. Представителями старого поколения были Патрикеевы
и старые Шуйские с товарищами, помнившие хорошо свое происхожде¬
ние, прежнее положение свое относительно великих князей и старавшие¬
ся поддержать его. Это поколение было сломлено усилиями Ивана III,
сына его Василия III и внука Ивана IV, Годунов воспитывался, достиг бо¬
ярства во вторую половину царствования Грозного, в то время, когда боя¬
рин не мог безнаказанно обнаружить самостоятельность своего характе¬
ра, когда он должен был сохранить свою жизнь, свое приближенное
к царю положение только при ясном сознании своей слабости, своей пол¬
ной зависимости, беспомощности, только заботливо наблюдая за каждым
движением наверху и около себя, с напряженным вниманием озираясь на
все стороны»1 2. Для Годунова подобное поведение было нормой. Поэтому,
став царем, он стал настоящим государем-вотчинником, требующим от
прежних собратьев-бояр именно такого поведения. Его активный интерес
к европейским «новшествам» не был направлен на изменение социально¬
государственных порядков. Он развивал прежнюю тенденцию избира¬
тельного заимствования западного, преимущественно военно-техниче¬
ского опыта.
«Старое» же боярство играло роль крайне противоречивую. В удель¬
ные времена оно вернуться не могло, да это было для бояр и невыгодно
с экономической точки зрения, т. к. полученные им из рук всесильного го¬
сударя крупные вотчины и поместья были разбросаны по всем уездам Рос¬
сии, не имея компактного сосредоточения. Как классу, занимающему выс¬
шие посты на государевой службе, боярам не было выгодно ослабление
русского государства, падение его внешнеполитической мощи, тем более
1	Чичерин Б.Н. Опыты по истории русского права. М., 1858. С. 223—230.
2	Соловьев С.М. Сочинения. История России с древнейших времен. Кн. IV. Т. 8. С. 347.

316 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
территориальный распад. Поэтому в их сознании мелькнула мысль, что
вернуть безопасное социально-политическое положение высшему классу
может реформа государственной власти не по старому удельному вариан¬
ту, а заимствуя европейский опыт. Разница в положении русской аристо¬
кратии и аристократии западной, в частности в странах, ближайших
к России, — Речи Посполитой или Швеции — была хорошо известна боя¬
рам. Однако желая изменить свое положение, они вовсе не намеревались
менять положение иных социальных сил России, тем более что последние
в силу своего задавленного положения сами плохо понимали, чего они хо¬
тят, еще хуже это выражали и совсем не были способны на организован¬
ное сословное политическое движение.
В итоге все проекты, выдвинутые аристократией и содержащие намек
на возможную деформацию вотчинного уклада по европейскому образцу,
были узко аристократическими, малопонятными и объективно малоинте¬
ресными остальной части московского общества. Социально-политиче¬
ский эгоизм боярства был следствием его прежнего положения в рамках
вотчинного уклада. Причем власть немало озаботилась, чтобы изолиро¬
вать боярство от прочих социальных слоев, создав в свое время и культи¬
вируя в течение всего XVI в. местничество, с одной стороны, и ненависть
низов к «плохим боярам» — с другой.
Неудачи в осуществлении боярских проектов привели к тому, что в бо¬
ярстве (как в «новом», так и в остатках «старого») взяла верх позиция,
воспитанная Иваном Грозным. В конце Смуты бояре не меньше духовенст¬
ва, испуганного возможностью появления в пределах России духовных
конкурентов — миссионеров иных христианских конфессий, ухватились
за «родную старину». И не ошиблись. По крайней мере те силы (прежде
всего посадские люди провинциальных городов и организованная ими
часть провинциального дворянства и служилых людей по прибору во главе
с Мининым и Пожарским), которые в конце 1611-1612 гг. вывели Россию
из Смуты, в 1613-1645 гг. были оттерты от реальной власти. Зато «измен¬
ники» были реабилитированы. Родственники Михаила Глебовича Салты¬
кова, эмигрировавшего в Речь Посполитую, вовсе не числились «изменни¬
ками», как и высокопоставленные Лжедмитрием II тушинцы — Филарет
Романов и вождь казачьих ватаг Дмитрий Трубецкой. С этим легко согла¬
силось остальное русское общество, судя по позиции Земских соборов,
которые в годы царствования Михаила Романова были отнюдь не декора¬
тивными.
8.	Дворяне и сыны боярские в Смуту
Что касается позиции средних и мелких служилых людей по отечест¬
ву, то политические стремления данного сословия недостаточно ясны
в отличие от их социально-экономических целей. Источником, по которо¬
му мы можем судить о воззрениях средних служилых людей в Смуту, мо¬

317 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
жет служить Приговор 30 июня 1611 г., составленный в дворянской части
Первого ополчения.
Вообще до созыва Первого ополчения дети боярские и их вожди дей¬
ствовали очень спонтанно, разрозненно и противоречиво. В 1604 г. при по¬
явлении первого самозванца дворяне еще исполняли свой долг в царском
войске, хотя делали это по замечанию иностранного наблюдателя как-то
не ревностно, словно из-под палки. Между тем политика Бориса Годуно¬
ва, которую он вел с момента смерти Ивана Грозного, была весьма продво¬
рянской, и холодность дворянства в деле защиты династии Годуновых
можно объяснить лишь крайней неразвитостью их политического чутья,
а также тем, что дворянство, как и большая часть простого народа в годы
катастрофического голода и мора, было охвачено настроениями ожида¬
ния конца света. Эти эсхатологические настроения были следствием по¬
пыток осмыслить природу невиданных бедствий (природных катастроф,
повлекших за собой неурожай, эпидемии и голод), охвативших Россию
в 1601-1604 гг. Догадка о расплате за грех, совершенный народом, избрав¬
шим «неприрожденного царя», в то время как выбор государя — дело
Бога, была единственным и естественным объяснением, которое могло
прийти в голову русского человека начала XVII столетия. Ощущение столь
тяжкого греха, как и неотвратимости наказания, заслонили для дворян
социально-экономические выгоды, полученные ими от введения Урочных
лет и прочих закрепостительных актов Бориса Годунова.
Смерть Бориса развязала дворянам руки, и они принялись действовать,
но крайне спонтанно, малообдуманно, а главное, по-разному. Заговор Пет¬
ра Басманова под Кромами разделил служилых людей на два лагеря. «По¬
священные» радостно приветствовали «царевича Димитрия». Непосвящен¬
ные в планы заговорщиков несуразно стояли под насмешками первых, рас¬
терянно бродили по лагерю и, наконец, разошлись по домам, не имея ни сил,
ни желания защищать молодого царя Федора Годунова, которому совсем
недавно все целовали крест. Явление Болотникова застает дворянство в той
же раздвоенности. Кто-то послушно присягает Шуйскому, но без особого
усердия, а кто-то во главе с веневским дворянином Истомой Пашковым или
рязанцем Исааком Сунбуловым оказывается в лагере повстанцев.
В последнем особенно отличились служилые люди заокских и север¬
ских городов Путивля, Венева, Каширы, Тулы, Рязани. Впрочем, прелест¬
ные письма Болотникова к холопам и черни насторожили служилых лю¬
дей, что и сказалось 2 декабря 1606 г. в ходе решающей битвы болотников-
цев с войсками Шуйского под Москвой. Дворяне предпочли перебежать
в царский лагерь, за что вместе с наградными золотыми монетами получи¬
ли весомые выгоды — новые денежные оклады и поместья. Но Шуйский не
стал дворянским царем, не случайно восставшие москвичи именно во главе
с рязанским дворянином Захарием Ляпуновым свергли этого «боярского
государя».

318 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Пока Захарий Ляпунов свергал Шуйского, другие дети боярские слу¬
жили Тушинскому вору, причем многие оказались в войске весьма незави¬
симого, более всего самому себе служащего литовского гетмана Яна Сапе-
ги. Сапега после бегства Лжедмитрия II из Тушинского лагеря не сразу
решил, куда податься: к королю ли, к самозванцу ли в Калугу или куда
еще? Он писал калужскому воеводе Дмитрию Трубецкому: «Писали мы
к вам, господин! ...но вы от нас бегаете за посмех: мы вам никакого зла не
делали и впредь делать не хотим; мы хотели с вами за вашу веру христиан¬
скую и свою славу и при своих заслугах горло свое дать, и вам следовало
бы с нами советоваться, что ваша дума? Про нас знаете, что мы люди воль¬
ные, королю и королевичу не служим...а кто будет на Московском госу¬
дарстве царем, тот нам и заплатит за наши заслуги. у нас в рыцарстве
большая половина русских людей, и мы заказываем и бережем накрепко,
чтоб над святыми божьими церквами разорения никакого не было, а от
вора как уберечься, да разве кто что сделал в отъезде?»1. Вождь будущего
Первого ополчения Прокопий Ляпунов через дворянина, бывшего тушин¬
ского воеводу Федора Плещеева пытался наладить связь с Сапегой. «От
Прокофья Ляпунова, — писал Плещеев гетману, — идут к тебе послы
о том же добром деле и о совете: а совету с тобою Прокофий и все города
очень рады, про заслуженное же они так говорят: не только тогда запла¬
тим, как будет царь на Москве, а нынче рады заслуженное платить»1 2. Пи¬
сал Ляпунов и сам о желательности «совета» дворянского ополчения
с Сапегой пану Чернацкому, а одновременно, по слухам, писал и своему
будущему конкуренту атаману Заруцкому, обещая рассмотреть в качестве
кандидата на московский трон «царевича Ивана», сына Марины Мнишек,
с которой Заруцкий был тогда уже в связи. Правда, из переговоров Ляпу¬
нова с Сапегой ничего не вышло. Сапега «вернулся» к Тушинскому вору,
потом отъехал на службу польскому королю. Гетман дважды спас поль¬
ский гарнизон в Москве от голодной смерти, пробившись в Кремль сквозь
ряды ополченцев с провиантом, и, наконец, умер в Кремле осенью 1611 г.,
а его люди во многом заменили «ляхов», ушедших от Гонсевского летом
1611 г.
Столь явная неразборчивость русских дворян и их вождей в выборе
«партий», которым они служат, свидетельствует об отсутствии у дворян¬
ства как сословия какой-либо политической программы и организации.
Ни о чем, кроме безропотной службы государю, им прежде не приходи¬
лось думать. Когда же законного государя не стало, а Смута поставила их
перед выбором, это вызвало полную неразбериху в мозгах и действиях
среднего и мелкого служилого люда по отечеству.
Первые более или менее определившиеся политические идеи появи¬
лись у дворянского сословия в 1611 г., к моменту создания Первого опол¬
1	Там же. С. 607.
2	Там же.

319 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
чения. По версии «Нового летописца», ратные люди, дворяне и казаки,
посоветовавшись между собой, направили вождям ополчения челобит¬
ную, чтобы учинить договор. Челобитная не понравилась Трубецкому
и Заруцкому, «Прокофий же Ляпунов к их (дворян) совету пристал, пове¬
лел написать приговор»1.
В «Приговоре» 30 июня 1611 г. мы видим две политические идеи.
Первая касалась «совета всей земли», то есть необходимости Земского
собора как сословно-совещательного и даже законодательно-контроль¬
ного органа. Выборные ополчением «троеначальники» — дворянский во¬
евода Прокопий Ляпунов и вожди тушинского казачества Иван Заруц-
кий и Дмитрий Трубецкой составили земское правительство, которое,
согласно «Приговору», должно было «строить землю и промышлять
всяким земским и ратным делом». Но это правительство не могло прини¬
мать важнейшие решения (например, о выборе царя) без ополченческого
совета, который мыслился как «всеземский совет». К тому же в случае
неудовлетворительного исполнения «троеначальниками» своих обязан¬
ностей «совет всей земли» мог их сместить. Таким образом, «совет всей
земли» по «Приговору» Первого ополчения обладал куда большими пол¬
номочиями, нежели его «собратья» по договорам 4 февраля и 17 августа
1610 г. Если бы это положение действительно стало отправной точкой
воссоздания центральной государственной власти, возникла бы социаль¬
но-политическая конструкция, требовавшая от общества (всех русских
сословий, посылающих выборных на «совет всей земли») большой актив¬
ности и ответственности. Начался бы процесс консолидации сословий,
организации их именно как особых социальных корпораций, наделенных
наследственными правами и обязанностями, которые должны были об¬
лечься в правовую форму.
Однако беда состояла в том, что данных качеств у русского общест¬
ва еще не выработалось. Тот же «Приговор» хоть и декларировался как
дворянский и казачий договор Первого ополчения, но на самом деле был
документом, составленным руководством дворянской части ополчения,
навязанный казачеству, которое мало задумывалось над социальными
последствиями данного решения, но было страшно разочаровано и раз¬
дражено тем, что «Приговор» практически не касался перспектив «со¬
циального роста» казаков-участников ополчения, а к казачеству в целом,
как широко разросшемуся в Смуту классу или, точнее, общественному
феномену, вообще был враждебен. Между тем в челобитной, поданной
ополченцами троеначальникам с просьбой составить «Приговор», каза¬
ки прямо просили о гарантиях тем своим собратьям, которые в прошлом
были холопами тех бояр, «что в Москве сидят»1 2. Получилось, что руко¬
водство ополченцев-дворян, признав необходимость Земского собора,
1	Новый летописец. С. 360.
2	Там же. С. 360.

320 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
узурпировало за собой право высказываться от имени всего русского
общества, не дожидаясь созыва подлинного Земского собора или хотя
бы его суррогата — «совета всей земли» в масштабе участников Первого
ополчения.
Второй политической идеей, которая противоречила первой, была от¬
кровенно консервативная в своей сути и не подходящая казакам по форме
позиция — «пусть все станет, как прежде» — в вопросах тягла и службы.
Это означало восстановление прежних вотчинных порядков и недопуска
расширения дворянского сословия за счет вливания во дворянство в мас¬
совом порядке казаков. «Приговор» кратко, что называется, между строк,
бросал, что некоторые старые казаки могут быть поверстаны земельным
имением и окладами, другие могут служить за денежное жалованье, но
при этом громко звучало главное требование дворян: вернуть всех беглых
крестьян и холопов, то есть основную социальную базу казачества времен
Смуты, в прежнее состояние! Если с первой частью («все будет, как пре¬
жде») казаки были согласны, более того — это была их социальная мечта,
но только при условии, что они гарантированно перемещались вверх по
общественной лестнице, войдя в состав служилого класса, обеспеченного
землей и рабочей силой. «Приговор» не гарантировал этого для всех каза¬
ков — участников Первого ополчения, хотя, конечно, намекал ополчен-
цам-казакам о гипотетической такой возможности. Но на первом плане
стояли социально-экономические интересы «настоящих» служилых лю¬
дей — сынов боярских и дворян. Вот здесь служилые люди по отечеству
сумели проявить сословную солидарность, почувствовав угрозу со сторо¬
ны «выскочек», бывших «своих холопов».
Рассмотрение вопроса о наведении порядка в поместных и вотчинных
дачах, восстановлении здесь позиций дворян и даже усилении этих пози¬
ций по отношению к родовитой знати, боярству, заняло основную часть
«Приговора». Он старательно «забывает», на чьей стороне в 1604-1611 гг.
служили дворяне и от кого получили они поместья и вотчины. Важно
лишь, чтобы размер земельных владений, полученных служилыми людьми
от всех прежних вождей и монархов (Бориса и Федора Годуновых,
Лжедмитрия I, «большого воеводы» Ивана Болотникова, Тушинского
вора, Василия Шуйского, литовского гетмана Яна Сапеги, королевича
Владислава, правительства «всей земли» Первого ополчения), соответст¬
вовал старым, практиковавшимся до Смуты, правилам. «Приговор» тре¬
бовал «отобрать дворцовые села и черные волости, равно и денежное жа¬
лование, у всех людей, которые, служа в Москве, Тушине, Калуге, получи¬
ли их не по мере своей... Поместья и отчины, разнятые боярами по себе
и розданные другим без земского приговора, отобрать назад и из них
дворцовые и черные волости отписать во дворец, а поместные и вотчинные
земли раздать беспоместным и разоренным детям боярским... Дворянам,
детям боярским и всяких чинов людям, съезжавшим с Москвы, бывшим

321 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
в Тушине и Калуге и сидевшим по городам, давать вотчины против москов¬
ских сидельцев, а не против тушинских окладов их»1.
Приведенные статьи «Приговора» были направлены не только на вос¬
становление старых норм поместных раздач, они явно били по столичным
дворянам-перелетам, тушинским боярам, включая Д. Трубецкого и И. За-
руцкого, которые обогатились сверх меры в смутные годы. «Новый лето¬
писец» прямо указывает, что Заруцкий «взял себе города и волости мно¬
гие». «Ратные люди под Москвой помирали с голоду (а Заруцкий. — Прим.
авт.) казакам дал волю великую; и были по дорогам и по волостям грабе¬
жи великие. Против Заруцкого от всей земли была ненависть великая.
Трубецкой же между ними (троеначальниками. — Прим. авт.) никакой
чести не имел»1 2. Это еще раз подчеркивает, что авторами «Приговора»
были провинциальные дворяне, «нетушинцы», и объясняет ту вражду, ко¬
торая, по сведениям русского летописца, сразу установилась между Про¬
копием Ляпуновым, с одной стороны, и Дмитрием Трубецким и Иваном
Заруцким — с другой. «Летописи сохранили нам любопытное известие,
что ратные люди били челом троеначальникам, чтоб они не попрекали
друг друга Тушином: разумеется, что упрек мог быть делаем только Ляпу¬
новым Трубецкому и Заруцкому, которые были тушинские бояре. Ляпу¬
нов, хотя он был равный им во власти троеначальник, однако по своему
боярству Трубецкой и Заруцкий занимали перед ним высшие места, он пи¬
сался третьим, и ему приятно было напоминать старшим товарищам, что
они не имеют права величаться своим боярством, добытым в Тушине»3.
Вообще Ляпунов был во многом человеком, которому именно Смута,
обрушившая прежние устои, позволила развернуться и проявить талант,
энергию и характер. Выступая в «Приговоре» за восстановление «стари¬
ны», чтобы все стало, «как прежде», Ляпунов, человек «худородный» по
понятиям этой «старины», постоянно вел себя вопреки ей. Он действовал
самостоятельно, рвался к первенству, решительно отстранял людей санов¬
ных или родовитых, не упускал случая унизить их. «Сей же Прокофий Ля¬
пунов, — читаем в «Новом летописце», — не по мере вознесся и гордостью
был обуян. Много отцовским детям позору и бесчестия делал, не только
боярским детям, но и самим боярам. Приходили к нему на поклон и стояли
у его избы много времени, он никакого человека к себе не пускал и много¬
укоризненными словами многих поносил, к казакам жестокость имел»4.
Эта противоречивость Ляпунова отражала те разновекторные политиче¬
ские, социальные и нравственные стремления, которые бушевали в Смуту
в московском обществе.
1	Соловьев С.М. Сочинения. История России с древнейших времен. Кн. IV. Т. 8. С. 625.
2	Новый летописец. С. 360.
3	Соловьев С.М. Сочинения. История России с древнейших времен. Кн. IV. Т. 8. С. 627.
4	Новый летописец. С. 360.

322 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
«Приговор» благоразумно желал «забыть» прежние «грехи» русских
участников ополчения, но «антитушинские» и «антикоролевские» нюансы
весьма заметны в ряде его положений. Документ оставляет без ревизии
землевладение прежних противников тушинцев — тех дворян и детей бо¬
ярских, которые были сподвижниками Скопина (напомним — П. Ляпунов
был ярым сторонником перехода короны к М.В. Скопину-Шуйскому);
дворян, отправленных с послами под Смоленск и теперь «заложенных
в Литву», а также поместные и вотчинные владения смоленских «сидель¬
цев».
В центре внимания «Приговора» постоянно находятся интересы рядо¬
вых, бедных и провинциальных дворян. Так, требование отнять все зе¬
мельные владения, розданные именем польского королевича, не распро¬
странялось на дворян, у которых эти поместья были единственными.
Нельзя было трогать поместья у жен и детей погибших дворян. Требова¬
ние изъять поместья и вотчины служилых людей, которые не прибыли из
«польской Москвы» на службу в ополчение, не касалось тех дворян, кото¬
рые не сделали этого «по бедности», при условии, что розыск подтвердит
версию «бедности». Также нужно было поступать с детьми боярскими,
которые удержаны в Москве «поневоле». «Ратным людям, которых поме¬
стья находились в порубежных местах и разорены от литвы или от крым-
цев, дать поместья в других замосковных городах, “как им можно сытым
быть”»1.
«Приговор» предполагал наделение ратных людей, прежде всего дво¬
рян — участников ополчения, поместьями по решению «бояр» (троена-
чальников и глав ополченческих приказов) с согласия «всей земли». При
этом церковные земли в раздачу не брались, а взятые прежде возвраща¬
лись церкви. Подчеркивалось, что «бояре», поговорив со «всею землею»,
вольны раздавать и вотчины, но не должны нарушать «прежнего пригово¬
ра патриарха Гермогена» на данный счет. (Что это был за приговор — не
известно, т. к. текст его не сохранился.)1 2
На фоне столь подробно разработанного вопроса о землевладении
служилых людей по отечеству упоминания о претензиях казаков выгляде¬
ли жалко. «Если атаманы и козаки служат давно и захотят верстаться по¬
местными и денежными окладами и служить с городов, то их желание ис¬
полнить; а которые верстаться не захотят, тем давать хлебное и денежное
жалование»3.
«Приговор» предполагал прекращение самостоятельных казачьих или
дворянских «загонов», справедливо приравнивая данную форму заготов¬
ки провианта, фуража и прочих необходимых ополченцам вещей к раз¬
бою. Надеялись организовать централизованное снабжение ополченцев,
1	Соловьев С.М. Сочинения. История России с древнейших времен. Кн. IV. Т. 8. С. 625.
2	Там же.
3	Там же.

323 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
при этом заготовку кормов и прочего в волостях передать в руки специ¬
ально назначенных «добрых дворян» с подчиненными им группами детей
боярских, стрельцов и казаков. Собирать корм нужно было строго «по
указу», не держать денежных доходов у младших воевод, а присылать их
в казну ополчения.
Последние указания были плохо реализованы. Возможно, потому, что
казакам, привыкшим к самостоятельному сбору «корма» по волостям, вы¬
деляемая на их содержание доля казалась мизерной, поэтому казачьи за¬
гоны продолжались, как и злоупотребления по их ходу. «Приговор» тре¬
бовал суда «бояр» (троеначальников и прочих высоких должностных лиц
ополченческого аппарата управления) над виновными в разбоях и грабе¬
жах, предусматривалась даже смертная казнь, «смотря по вине». Однако
утвердить смертный приговор могло только решение «всей земли».
В целом «Приговор», составленный от имени и в интересах рядового
провинциального дворянства, не столько примирил дворян и казаков вну¬
три Первого ополчения, сколько обострил их отношения и в конце концов
привел его к распаду. Поводом стало дело о разбое одного из казачьих от¬
рядов в ходе «загона» у Николы на Угрешне. На жалобу пострадавших
крестьян дворянин Матвей Плещеев ответил тем, что «посадил в воду» 28
казаков. Казаки вытащили товарищей и привели в таборы, где зазвучали
призывы к убийству Ляпунова. Тем более что командир польского гарни¬
зона А. Гонсевский сумел удачно организовать «идеологическую дивер¬
сию», распространив среди казаков слух о якобы имевшихся у «литвы»
грамотах П. Ляпунова, в которых он писал в другие города: «Где поймают
козака — бить и топить, а когда, даст Бог, государство Московское успо¬
коится, то мы весь этот злой народ истрибим»1.
Дело кончилось демаршем Ляпунова, который решил уехать из опол¬
чения. Казаки возвратили его, вызвали на казачий круг и убили. Наблю¬
давший за этой драмой из осажденного Кремля и Китай-города грек Арсе¬
ний Елассонский, архангельский архиепископ, заявляет: «Войска и народ,
видевшие неожиданную и злую смерть Прокопия, сильно были опечалены,
много плакали и горевали, лишившись такого великого мужа, прекрасного
и достойного полководца, хотя не знали, что делать, так как боялись силь¬
но казаков... Вместо сего Прокопия они сделали главнокомандующим
Ивана Мартыновича Заруцкого, человека достойного и сведущего в воен¬
ном деле, и Андрея Просовецкого, которые очень много воевали словом
и делом даже до смерти. Случайно, во время смерти Прокопия, возвратил¬
ся пан Ян Сапега из деревень и городов, которые он грабил, и. так как
русские стражи, по случаю волнения и смерти Прокопия, не находились
в воротах, воины пана Яна Сапеги неожиданно вошли внутрь города чрез
Никитские ворота. и поляки, освобожденные из заключения, ожидаю¬
1	Там же. С. 628.

324 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
щие помощи и войска от великого короля день на день, входили в Кремль
и выходили»1. За этим последовали нападения казаков на служилых лю¬
дей, некоторые из этих нападений провоцировал Заруцкий. Так, к приме¬
ру, приехавшие к ополчению под Москву из Калуги смоленские, вяземские
и дорогобужские дворяне получили от Ляпунова, Трубецкого и глав при¬
казов поместья под Арзамасом и в Ярополче, куда и были отпущены. По¬
сле гибели Ляпунова Заруцкий «не повелел их (начальников) слушать, а из
Ярополча казакам повелел выбить» дворян вязьмичей и дорогобужан1 2.
Все это привело к отъезду дворянских отрядов из-под Москвы, что резко
ослабило Первое ополчение, сделав задачу освобождения столицы от ок¬
купантов непосильной для оставшихся в таборах казаков Трубецкого
и Заруцкого.
Итак, разобрав идейные посылки и действия социальных сил в Смуту,
мы можем констатировать сплав новых, весьма смутных политических
представлений с живо ощущаемым желанием возродить «старомосков¬
скую тишину». Это противоречие стало характерной чертой менталитета
бояр, служилых людей, горожан и казаков, то есть тех социальных групп,
которые оказались самостоятельными действующими лицами русской
истории в Смуту.
Важно, что к концу Смуты новые идеи не превалировали в духовных
поисках общества. Они почти не коснулись душевного и умственного на¬
строя крестьянского большинства. Миф о доброй «старомосковской ти¬
шине» все более овладевал русскими людьми. Это обусловило идеологиче¬
скую и психологическую готовность народа к восстановлению прежнего
вотчинного уклада. Сама русская земская монархия первой половины
XVII в. не стала аналогом сословно-представительной монархии на Запа¬
де. По мере укрепления центральной власти она без всякого сопротивле¬
ния сословий готова была уступить место самодержавию.
9.	Парадоксы европеизации в Смуту
Теперь можно вернуться к вопросу о судьбе европеизации России
в Смуту, хотя отчасти этот вопрос негласно присутствовал и в вышеска¬
занном.
С точки зрения развития европеизации Смута оказалась временем
упущенных возможностей и даже больших осложнений во взаимоотноше¬
нии и взаимопонимании России и Запада, русских людей и западных ино¬
странцев.
Сразу бросаются в глаза неудачи кардинально новых подходов и про¬
ектов, которые появились в Смуту.
1	Арсений Елассонский. Мемуары из русской истории. С. 192—193.
2	Новый летописец. С. 361.

325 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
Одна группа причин такого результата коренилась в той модели «ре¬
шения русских дел», которую выбрала в России иностранная сторона как
в лице отдельных лиц, так и в лице государств (Швеция, Речь Посполитая,
Англия). Условно данную политическую линию можно назвать «комплек¬
сом конкистадора». Он не сулил России ничего положительного и законо¬
мерно вызывал отторжение.
Россия воспринималась западными европейцами как нечто чужерод¬
ное и относилась ими к числу потенциальных колониальных владений. Та¬
кой курс возобладал в Речи Посполитой с того момента, как гражданская
война стала разрушать институты центральной власти России, т. е. при¬
мерно с 1606 г. К середине 1610 г. к такой же политике склонилась Шве¬
ция, а в 1612-1613 гг. даже далекая Англия принялась разрабатывать пла¬
ны колониального владения русскими территориями.
Другая группа причин произросла из русской почвы. Она была свя¬
зана со средневековыми экономическими, социально-политическими
и культурными основами русского мира, еще не готового в конце XVI —
начале XVII вв. к внутренней модернизации. Положение осложнялось
традиционной склонностью русских к самоизоляции, которая выработа¬
лась в условиях схизмы и ордынской зависимости Северо-Восточной Руси
в XIII-XV вв. Резкий поворот Московской Руси к Европе, начатый со вто¬
рой половины XV в., при одновременной разработке доктрины исключи¬
тельности Московского государства как единственного истинно христи¬
анского царства, создал на уровне общественной психологии при общении
с Западом болезненное ощущение соприкосновения с чуждым и априори
неправильным миром.
Подобное мироощущение поднимало россиян в собственных глазах,
но одновременно крайне затрудняло развитие их менталитета и сознания,
особенно при осмыслении чужого опыта и чужого развития. Сама идея
развития, как и идея заимствования нового со стороны (от «нехристей»?!),
была чужда русскому народу еще и ввиду той политики, которую вела
центральная власть, тщательно выстраивая барьер в прямом общении
между русскими и «немцами», хотя сама для своих государственных це¬
лей постоянно наращивала привлечение западноевропейцев в Россию.
В итоге даже в мирные годы увеличение иностранцев в России вело не
к адаптации русских к присутствию иноземцев в их стране, не к толерант¬
ности по отношению к другому образу жизни, а к нарастанию психологи¬
ческого напряжения, недовольства, конфликта.
Естественно, что на таком внутреннем и внешнем фоне все «европей¬
ские проекты» были обречены. Каждая сторона желала обмануть другую,
получить односторонние выгоды. Сигизмунд III сразу же принялся выхо¬
лащивать содержание договора с москвичами, заключенного Жолкевским
и выгодного как Речи Посполитой, так и России. Но и русские действова¬
ли подобным образом. Показательна здесь переписка москвичей с уезда¬

326 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ми, бывшими до последнего за самозванцем. Бывшие подданные «природ¬
ного царя Димитрия» каются, что служили самозванцу: «грех их попу¬
тал... а Димитрий, выдававший себя за истинного царевича, был бичом для
них и всей Московской земли. Они снова помирятся с москвичами и бу¬
дут жить в согласии с ними, если те снова выгонят из города поганое поль¬
ское войско, этих нехристей, чтобы через то бедная Россия снова успоко¬
илась и не проливалось бы в ней больше столько христианской крови»1.
Интересно, что, по сообщению наблюдательного Конрада Буссова, отве¬
чают на это москвичи. Они сообщают, что присягнули польскому короле¬
вичу Владиславу как своему царю и советуют это же сделать другим зем¬
лям, но не для того чтобы найти компромисс с Речью Посполитой и поля¬
ками. Как только утихнет под скипетром Владислава внутреннее
междоусобие, пишут москвичи, надо поляков «потихоньку из-под руки
уничтожать» и «тем самым поуменьшить число неверных на Руси»1 2. Жизнь
Москвы в ожидании прибытия Владислава была суммой мелких частных
конфликтов, из которых складывался большой глобальный конфликт не¬
примиримости и обоюдной нетерпимости русской и польско-литовской
социокультурных сред.
Вот один характерный эпизод. 13 февраля 1611 г. несколько польских
слуг отправились покупать овес по приказу своих господ. Один из них за¬
приметил, что русские платят за кадь овса один польский флорин. Полу¬
чив кадь овса, поляк отсчитал торговцу-москвичу один флорин, но тот
потребовал два. На это слуга сказал: «Эй ты, курвин сын, москаль, так
тебя растак, почему ты так дерешь с нас, поляков? Разве мы не одного
и того же государя люди?». Московит ответил: «Если ты не хочешь пла¬
тить по два флорина за кадку, забирай свои деньги и оставь мой овес для
лучшего покупателя. Ни один поляк у меня его не получит, пошел ты к чер¬
ту» и т. п. Когда же рассерженный этим польский слуга выхватил саблю
и хотел нанести удар барышнику, прибежали 40 или 50 московитов с огло¬
блями от саней, убили трех польских слуг и собрали такую большую тол¬
пу, что польской конной страже. приказано было поехать узнать, что там
происходит». Оставшиеся в живых поляки «побежали навстречу польской
страже. призвали эту стражу на помощь и сказали, что троих из них уби¬
ли. только за то, что они спросили, почему поляки должны платить за
кадку овса 2 флорина, если русские платят за нее только один флорин.
Тогда 12 польских наемников врезались на рынке в многосотенную толпу
московитов, убили 15 человек и прогнали весь народ с рынка»3.
Мы видим, что иностранцы и русские в Смуту ближе узнают друг
друга, но это способствует не столько росту взаимопонимания, сколько
порождает отторжение.
1	Буссов К. Московская хроника 1584—1613. С. 144.
2	Там же.
3	Там же. С. 146—147.

327 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
Как в водяной капле заключены все свойства воды в целом, так и в судь¬
бе одной иностранной семьи в России эпохи Смуты отразилась тенденция
развития взаимоотношений русских с «немцами» в это время. В предыду¬
щей главе мы упоминали лейб-медика из Испанских Нидерландов Иоган¬
на Эйлофа и его сына Даниэля (Данилы Ильфова), который после смерти
Ивана Грозного был вынужден остаться в России заложником уехавшего
на Запад отца и принять православие и русское подданство, а затем пере¬
ехать в Поволжье и стать купцом-солепромышленником.
Т.А. Опарина, досконально проследившая судьбы нескольких ино¬
странных семей в России XVI-XVII вв., восстановила и историю семьи Да¬
нила Ильфова. К 1608 г. в Костроме и Ярославле, судя по «Хронике» Бус-
сова, проживало довольно значительное число «немецких» купцов, как
имеющих статус иностранцев, так и православных неофитов. Постепенно
налаживались связи между коренным населением и «немцами», но Смута
грубо вторглась в этот мир, формируя собирательный образ иностранца-
европейца не из черт мирного «немца-купца» или промышленника-неофи-
та, а из черт захватчика-грабителя.
Литовский магнат Ян Сапега, числившийся на службе Лжедмитрия II,
осадил, как известно, Троице-Сергиев монастырь и послал небольшой от¬
ряд из «немцев», «литвы», «ляхов», черкас и казаков (на службе у Сапеги
было до 50 % русских) разведывать, какие города можно привести к при¬
сяге «Димитрию». Предводителя этого отряда испанца Хуана Крузати
и его солдат больше интересовала добыча, а не присяга. Первый город,
куда они пришли, был Переяславль Залесский. Он добровольно присягнул
«царю Димитрию» и открыл ворота, что не спасло жителей от безудерж¬
ного грабежа. Поэтому соседний Ростов Великий, еще ранее признавший
«Димитрия», не спешил впускать воинство Х. Крузати. «...Но это не при¬
вело к добру, — пишет К. Буссов, — 12 октября (1608 г. — Прим. авт.) он
перестал существовать, все постройки были обращены в пепел, многочи¬
сленные великолепные сокровища, золото и серебро, драгоценные камни
и жемчуг расхищены, а в церквах были содраны даже ризы со святых.
Св. Леонтий, который был из чистого золота, весил 200 фунтов и лежал
в серебряной раке, воинские люди разрубили топорами на части, и каж¬
дый взял себе столько, сколько мог захватить»1.
«Судьба этого города, — продолжает Буссов, — послужила наукой
очень богатому торговому городу Ярославлю, расположенному в 12 ми¬
лях за Ростовом. Он согласился сдаться добром на следующих условиях:
если царь оставит им их суд и не даст полякам нападать и налетать на них,
бесчестить их жен и детей, тогда они сдадутся добром, будут ему верны
и охотно сделают все, что смогут. Тогда одного шведа по имени Лауренс
Буйк, перекрещенного мамелюка русской веры, назначили туда воеводой,
1	Там же. С. 109.

328 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
чтобы принять присягу от жителей — немцев, англичан и русских, —
и именем Димитрия управлять там. Это было 21 октября сего 1608 г.
Этот город послал Димитрию второму 30 000 рублей, что составляет
83 333 простых талера и 8 полных грошей, из расчета 24 гроша за один та¬
лер, и безвозмездно принял на постой 1000 конников, обеспечив их также
надолго фуражом и мукой. Но поляки все равно этим не удовольствова¬
лись, совершали большие насилия над купцами в лавках, над простыми
жителями на улицах, над боярами в их домах, покупали в лавках без денег
что только им попадалось на глаза и могло им пригодиться, и это было
причиной многих бед...»1.
Неофит Данила Ильфов в своей Костроме испытывал те же тяготы,
что и жители Ярославля, потому что Кострома, Галич и Вологда поначалу
признали «Димитрия». По версии Буссова, повод к бунту против «ляхов»
подал «один проклятый перекрещенец, нидерландец Даниель Эйлоф».
Столь нелестные эпитеты объясняются двумя причинами: во-первых, Бус¬
сов, как фанатичный протестант, ненавидел «перекрестов, потерявших
душу»; во-вторых, сам Буссов служил второму самозванцу. Буссов сооб¬
щает, что Данила Ильфов собрал отряд в 200 «пеших московитов с луками,
стрелами, топорами и пиками» и стал воевать с поляками-находниками.
Данила отправлял в Кострому и Ярославль письма, в которых объяснял
горожанам, «что они не обязаны соблюдать присягу, ибо клялись хранить
верность Димитрию Ивановичу, сыну Грозного, прирожденному царевичу
земли московитской. А сейчас он узнал достоверно, что этот — не сын
Грозного и не Димитрий первый, а другой, новый обманщик»1 2.
Ильфов со своим отрядом принял участие в попытке штурма Ярослав¬
ля, защищаемого польским гарнизоном. (Активное участие Ильфова
в ярославском восстании подтверждает, кроме Буссова, и другой ино¬
странный автор — Петрей3.) Однако вскоре к самому «перекрещенцу» на¬
ведались враги. К несчастью, русские люди, особенно ополченцы типа во¬
инов Эйлофа, в Смуту постоянно обнаруживали свою военную несостоя¬
тельность при столкновении с отрядами, где были западноевропейские
или польско-литовские «военные люди». Отряд Данилы Ильфова был рас¬
сеян, а самого предводителя, спрятавшегося с двумя взрослыми дочерьми
в погребе, «ляхи» пленили. От бесчестия дочерей Данилы спас один не¬
мец-протестант (по мнению Буссова, конечно, человек «добрый, благо¬
родный, честный»). Его звали Иохим Шмидт, и он служил вторым воево¬
дой «Димитрия» в Ярославле. Иохим был сыном цирюльника. Он бежал
1	Там же.
2	Там же. С. 110.
3	Стоит иметь в виду, что сочинение шведа Петра Петрея не самостоятельный памят¬
ник. Петрей прямо заимствовал текст «Московской хроники» Буссова и старательно унич¬
тожил следы авторства Буссова. Книга Петрея вышла в 1620 г. до публикации «Хроники»
Буссова, которая, в свою очередь, сначала была издана под авторством М. Бера, зятя Буссова
и редактора его «Хроники».

329 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
в Россию во время русско-шведской войны 1591-1593 гг., сумел освоиться
в Поволжье и разбогатеть. Шмидт стал видным членом иноземного яро¬
славского землячества. Поляки требовали от пленного Ильфова выкуп
в 600 талеров, и Шмидт ссудил ему эти деньги. Собственное состояние
купца-солевара к тому времени было разграблено.
Пленение Ильфова не означало конца борьбы местного населения
с «ляхами». Буссов сообщает, что к 13 декабря 1608 г. в окрестностях со¬
леварни было убито до 1000 русских людей, сожжены многие деревни.
А довершил разгром отряд Александра-Иосифа Лисовского и Ивана Шу-
миского в 5000 казаков и 900 польско-литовских копейщиков, прибывший
от Сапеги к Ярославлю. «...Они поехали ко двору и к солеварне перекре¬
щенца, — рассказывает Буссов, — все дотла сожгли и поубивали всех,
кого там застали. Оттуда они повернули на Кострому и Галич, сделали то
же самое с этими клятвопреступными и вероломными городами. Города
сожгли и всех, кто им попался навстречу, убили, награбили много добра,
золота и серебра, порыскали по всей этой местности и вернулись с боль¬
шой добычей снова в лагерь. Этим и закончился 1608 год, в который Ди¬
митрий второй причинил неописуемо много вреда в одном конце бедной
России»1.
Драматические события сопровождали второе Ярославское восста¬
ние. В феврале 1609 г. ярославцы, воспользовавшись отъездом отряда Ли¬
совского, завладели наконец своим городом. Вернувшиеся «лисовчики»
три месяца осаждали Ярославль, но весть о чуде, происшедшем от иконы
Казанской Божией Матери, укрепила дух защитников. Помощь восстав¬
шим оказали другие города — Романов, Вологда, Великий Устюг, Сольвы-
чегодск. Это принудило Лисовского пойти на переговоры. В Ярославль
в качестве посла прибыл давно живший в Ярославле и назначенный
Лжедмитрием II вторым ярославским воеводой немец Иоганн Шмидт.
Только жители захватили этого «посла» и по совету «лукавого перекре¬
щенца» Ильфова сварили живьем в котле с медом. «Когда Шмидт доста¬
точно долго поварился, они вынули скелет из котла и выбросили его на
городской вал — так, чтобы свиньи и собаки порастаскивали его, и даже
не разрешили его вдове и друзьям собрать и похоронить кости. Бедной,
тяжко скорбящей вдове и родственникам пришлось от эдакого друга, ве¬
роломного перекрещенца, и от его сообщников вынести в десять раз боль¬
ше издевательств и насмешек, чем от самих русских»1 2. По версии Буссова,
Данила Ильфов поступил так, чтобы не возвращать долг в 600 талеров. Од¬
нако у других «ярославских немцев», сообщников Данилы, долгов не
было, по логике Буссова можно предположить, что они поступили так со
Шмидтом, потому что стали «перекрещенцами». Однако о вере «немцев»-
сообщников Ильфова Буссов умалчивает. Очевидно, они придерживались
1	Буссов К. Московская хроника 1584-1613. С. 110.
2	Там же. С. 114.

330 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
прежних своих взглядов, просто Смута развела «немецкое» сообщество
по разным лагерям, как и русских людей.
Например, вскоре после восстания Поволжья и Поморья против Ту¬
шинского вора значительная часть «московских немцев» — жителей под¬
московной Немецкой слободы переметнулась к Василию Шуйскому. К их
несчастью, Немецкая слобода не была укрепленным поселением и Тушин¬
ский вор в отместку учинил полное уничтожение этого столичного пред¬
местья.
22 мая 1609 г. Александр-Иосиф Лисовский ушел прочь от Ярославля.
Буссов утверждает, что напоследок пан Лисовский «хорошо отомстил» за
смерть Иохима Шмидта. «Он превратил в пепел весь Ярославский посад,
потом пошел дальше в глубь страны, убивая и истребляя все, что попада¬
лось на пути: мужчин, женщин, детей, дворян, горожан и крестьян. Он
сжег дотла большое селение Кинешму и Юрьевец Польской и возвратился
в лагерь под Троицу с большой добычей»1.
Тем временем Ярославль и прочие названные города связались с Ми¬
хаилом Васильевичем Скопиным-Шуйским и присягнули царю Васи¬
лию IV. 8 июня 1609 г. состоялся крестный ход в Казанский монастырь
к иконе Казанской Богоматери, заступничеству которой ярославцы при¬
писывали спасение своего города от Лисовского. Очевидно, что столь из¬
вестный в Ярославле и Костроме неофит-герой борьбы с тушинцами, как
Данила Ильфов, должен был принимать в этом участие. Хотя неизвестно,
насколько искренне было его поклонение. Принятие русской веры для Эй-
лофа было вынужденным, а прежде его протестантская семья слыла ярым
противником иконопочитания1 2. 28 июня 1609 г. Василий Шуйский одарил
Ярославль похвальной грамотой, а также отметил особо отличившихся
«радетелей» «за веру и отечество». Среди награжденных оказался и Да¬
ниил Ильфов, получивший вотчину в Костромском уезде.
Там и обосновалась многочисленная семья православного фламандца.
От Буссова мы знаем о дочерях Данилы, а из других документов известны
еще шестеро его сыновей. Однако получением «выслуженной вотчины»
карьера сына бывшего лейб-медика и закончилась. Когда и как умер Дани¬
ла Ильфов, неизвестно. Т.А. Опарина не исключает насильственную
смерть. Возможно, доброхоты Иохима Шмидта отомстили «проклятому
перекрещенцу3.
По смерти главы семьи его вдова, крещенная некогда в православие
иностранка, решила потихоньку возвращаться из «русского мира» в при¬
вычный и, очевидно, более выгодный, на ее взгляд, «немецкий мир».
В условиях конца Смуты жесточайший церковный контроль над право¬
1	Там же.
2	Опарина Т.А. Иноземцы в России XVI—XVII вв.: Очерки исторической биографии
и генеалогии. М., 2007. С. 180.
3	Там же. С. 183.

331 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
славными неофитами был ослаблен. Только этим можно объяснить, как
удалось православной немке с православными детьми, вдове православно¬
го, выйти замуж за голландского купца Геритта ван дер Хейдена, проте¬
станта, и сменить (!) веру. Причем протестантами стали и дети Эйлофа.
Они попытались начать новую жизнь в России уже как служилые ино¬
земцы.
Сам факт «возвращения» Эйлофов свидетельствует, что вдову герои¬
ческого повстанца Данилы Ильфова не устраивала ее «русская жизнь»,
и она явно хотела «превратить» своих «русских» детей обратно в «нем¬
цев». Почему?
Во-первых, невозможно было сравнивать социальный статус и мате¬
риальное положение прежнего «немца» Даниеля Эйлофа, сына придвор¬
ного врача и коммерсанта, с положением костромского солевара, право¬
славного русского подданного Данилы Ильфова. Превращение последне¬
го в вотчинника, провинциального землевладельца, мало что меняло. На
фоне трех поместий с более чем 10 деревнями и многочисленными лесны¬
ми угодьями, которыми обладал примерно в это же самое время «рядо¬
вой» служилый немец Конрад Буссов, костромской вотчинник Ильфов
выглядит слабо.
Во-вторых, на православных немцев русские все равно смотрели с по¬
дозрением, и, чтобы процветать, им необходим был высокий покровитель.
Но и здесь неофита подстерегали неприятности. Православные иностран¬
цы легко могли пасть жертвой интриг и опал, которые погубили их высо¬
копоставленных русских покровителей. Князь Курбский сообщал в свое
время о печальной судьбе некой польки, именуемой им Марией Магдали¬
ной. Она была близка главе Избранной рады Алексею Адашеву, крести¬
лась в православие вместе с пятью сыновьями. Как многие новообращен¬
ные, Мария проявляла такую ревность в православной вере, что простые
москвичи видели в ней праведницу. Однако это не спасло. Падение Адаше¬
ва повлекло казни всех его друзей. Православную польку обвинили в ча¬
родействе и казнили вместе с ее детьми.
В-третьих, после свержения Василия Шуйского заслуги Ильфова пе¬
ред русской короной уже не играли никакой роли. Дети Ильфова могли
рассчитывать лишь на карьеру провинциальных купцов, возможно (в свя¬
зи с получением вотчины), провинциальных дворян, что было выгоднее.
Все православные «немцы», особенно во втором или третьем поколении,
окончательно растворялись в сословиях русских служилых или торговых
людей. Но эта перспектива не сулила особых выгод. Неофиты, жившие
в окружении русских, теряли, а их дети и вовсе не имели возможности
приобрести те профессиональные качества, за которые иностранцы так
ценились в России, и неофиты быстро превращались в обычных русских
«холопов государевых». Поэтому иностранцы всячески пытались сохра¬
нить свой статус «немцев», сопряженный с верой. Внукам лейб-медика

332 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Ивана Грозного в конце Смуты из «русских-православных» опять удалось
стать «немцами». Позже мы еще вернемся к их дальнейшей судьбе, а пока
сделаем некоторые выводы, вытекающие из их данной семейной истории
в Смуту.
События конца XVI — начала XVII вв. позволили иностранцам и рус¬
ским свободно общаться и действовать самостоятельно в различных пери¬
петиях Смуты. Но это не привело к сближению или слиянию русских
и «немцев», проживающих в России. Напротив, к концу Смуты намети¬
лось четкое стремление обособиться, вернуться каждому в «свой» мир.
Кстати, это прекрасно видно на примере судеб знаменитых авторов
«Записок» о России эпохи Смутного времени. И Конрад Буссов, и Жак
Маржарет навсегда покидают Московию, не сожалея, что здесь не уда¬
лось сохранить нажитое движимое или недвижимое имущество. Они
счастливы, что сумели вырваться, ведь не всем служилым «немцам» по¬
добное удавалось.
Стоит обратить внимание на одну особенность сообщений иностран¬
цев о Смуте. Они всегда (особенно Буссов) достаточно объективно пере¬
дают факты и даже сочувствуют бедствиям, обрушившимся на русских
людей, но они уже четко определились, где «свои», вне зависимости, како¬
му царю или предводителю они служат. «Свои» — это западные европей¬
цы всех происхождений и даже поляки и литовцы (кроме европейцев, при¬
нявших православие, этих «мамелюков-перекрещенцев»!). Поведение
«немцев» и поляков в России напоминает «подвиги» западноевропейцев
в Вест- и Ист-Индии. Буссов воспринимает это как норму, ведь россия¬
не — это аборигены, которые, несмотря на все несправедливости завоева¬
телей, должны смириться с первенством «цивилизованных народов». Рос¬
сия — потенциальная колония, вот итог размышлений образованного слу¬
жилого немца Буссова, пребывавшего в Московии на русской службе не
один год.
Иностранцы, оставившие записки о России эпохи Смуты, внесли не¬
малый вклад в формирование на Западе стереотипа России как страны
«азиатской», неразвитой, враждебной Европе. Этот акцент в записках
иностранцев конца XVI — начала XVII вв. чувствуется значительно
сильнее, чем в иностранных сочинениях о Московии конца XV — середи¬
ны XVI вв.
Сказывается разочарование в надеждах на церковную унию, на эф¬
фективный союз Европы и России в борьбе с Турцией, но главное, очевид¬
но, состояло в другом. За XVI столетие Западная Европа ушла по сравне¬
нию с XV в. далеко вперед в становлении новых форм в экономике, обще¬
ственно-политической и культурной жизни. В России за это время мало
что изменилось, за исключением колоссального территориального роста
на восток. К концу правления Василия III территория Московского госу¬
дарства увеличилась по сравнению с 1462 г. в семь раз, а к концу царство¬

333 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
вания Ивана IV по сравнению с 1533 г. еще более чем в два раза. Но плот¬
ность населения Московии была в шесть-десять раз ниже, чем в Западной
Европе (в России: 1-5 человек на 1 кв. км, в Европе: 10-30 человек на 1 кв.
км)1. В России имелись крупные предприятия — Пушечный, Суконный,
Печатный дворы, но ни о каком бурном развитии мануфактурного произ¬
водства, тем более частного, накопления капиталов, торговом флоте
и речи не шло. Поэтому Россия в конце XVI — начале XVII столетия ка¬
залась иностранцу более неразвитой, чем посетившему ее иностранцу
в XV — середине XVI вв.
Аналогичная тенденция наблюдалась и в оценке западноевропейскими
людьми восточных стран: Азия из мира немыслимого богатства, роскоши,
комфорта и могущества трансформировалась во взглядах на нее европей¬
цев XVII столетия в мир восточного варварства, деспотии, застоя, куда
европеец должен принести «цивилизацию», где европеец «обречен» на
победу, а заодно может изрядно поживиться. Последнее воспринимается
как справедливая плата за «урок цивилизации» или естественный итог
столкновения развитого и отсталого миров.
Тем временем в России укреплялся старый стереотип, где запад¬
ный европеец («немец», «поляк», «литва») был непременно «еретик»
и «враг». В апогей гражданской войны и польской интервенции 1609—
1610 гг. к такой позиции склониться было легко. «...Были несправедли¬
вости и большие бесчинства поляков, которые не могли отказаться от
грабежей и насилия, пока их не стали спускать под лед, перерезать им
горло или даже вздергивать на виселицу. »1 2. Внесли сюда свой вклад
и иностранцы-союзники. Наемники Делагарди, очистив вместе с людьми
Скопина-Шуйского от тушинцев север и северо-восток страны, нашли
в Москве радостный прием и добрую плату, но, по словам Буссова, за¬
падноевропейские наемники вскоре «обнаглели и стали учинять в городе
одно безобразие за другим. они сильно надоели московитам, и те до¬
ждаться не могли, чтобы Бог поскорее послал хорошую погоду и сошел
снег. и можно было бы этих храбрых вояк послать в поле на врага и из¬
бавиться от них в городе»3.
Но дело было не только в обидах и насилии. Русские творили насилий
против русских не меньше иноземцев. Это была обычная практика воен¬
ных обычаев тех лет. Буссов замечает, что в 1609 г., когда за оружие решил
взяться Ляпунов (у Буссова он почему-то «польский боярин»4), «где про¬
ходили его воины, там после них даже трава не росла». Сражался Ляпунов
(непонятно, Захарий или Прокопий) «за христианскую московитскую
веру», называл себя «белым царем» и был против и Тушинского вора,
1	Петров А. Сотворение России // Родина. № 12. 2004. С. 3.
2	Буссов К. Московская хроника 1584—1613. С. 113.
3	Там же. С. 124.
4	Там же. С. 112.

334 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
и Василия Шуйского, и польского короля Сигизмунда1. Казаки или дворя¬
не Ляпунова ограбили бежавших из Москвы православных архиереев:
свергнутого при Василии Шуйском патриарха Игнатия (грека, выходца
с Афона), Мануила Кантакуина, сына Андроника, и Дмитрия македонца.
23 августа 1612 г. казаки Трубецкого пытались захватить в плен с целью
выкупа тех русских боярских и дворянских жен, стариков и детей, кото¬
рых обобрал и выгнал из Кремля... польский староста Струсь»1 2.
С убийства Лжедмитрия I все русские «партии» так или иначе эксплу¬
атировали тему справедливой мести россиян иноземцам. Шуйский начал
с колоссального польского погрома в Москве. Тушинский вор, со своей
стороны, в конце своей истории тоже разыгрывал «антииностранную кар¬
ту». При этом показная ненависть Лжедмитрия II к иностранцам в 1610 г.
отнюдь не означала, что он и его окружение полностью порвало с инозем¬
цами. Часть панов, шляхты и черкас вскоре опять заманили на службу
к «Калужскому вору». Приезд царицы Марины в Калугу осуществил ее
«каморник» Юрген Кребсберг, немец из Померании. Сопровождал Мари¬
ну из лагеря Сапеги в Калугу отряд из служилых московских «немцев»
и 50 казаков, а польскую свиту царицы, уехавшую на родину еще с Юрием
Мнишеком, в Калуге заменила свита, набранная из немецких девушек,
оказавшихся со своими семьями в окрестностях новой резиденции самоз¬
ванного царя. Однако на фоне антинемецкой риторики Лжедмитрия II это
уже работало против самого самозванца, подрывало его авторитет.
Отказавшись от ориентации на самозванцев, имитирующих возрожде¬
ние «природной династии», казачеству осталось крепко держаться друго¬
го столпа «старомосковского благочестия» — православной веры, что
было близко и простому исстрадавшемуся народу.
Для спасения России, как независимой страны, необходимо было при¬
мирить своих. Ради этого народная интуиция сконцентрировалась на
подсчете обид, нанесенных чужими. С точки зрения социальной психоло¬
гии это был самый простой и очень эффективный ход. Он давал шансы для
достижение внутреннего общественного компромисса. Не удивительно,
что народ ухватился за него, как за последнюю надежду, тем более что
в 1611-1612 гг. от сопредельных государств — Речи Посполитой и Швеции
стала исходить действительная угроза российскому суверенитету.
Нетерпимость к иноземному разжигали и обстоятельства сдачи поль¬
ского гарнизона Кремля. К концу осады польские солдаты и сапежники от
голода утеряли человеческие черты. «Сидение же было (их) в Москве та¬
ким жестоким, — сообщает русский летописец, — что не только собак
и кошек ели, но и русских людей убивали. И не только русских людей уби¬
вали и ели, но и сами друг друга убивали и ели. Да не только живых людей
убивали, но и мертвых из земли выкапывали: когда взяли Китай, то сами
1	Там же.
2	Арсений Елассонский. Мемуары. С. 196-197.

335 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
видели, глазами своими, что во многих чанах засолена была человечина»1.
Те пленники-иностранцы, которые были отведены в расположение сил
Пожарского и Минина, как известно, остались целы. Другие же, достав¬
шиеся казакам Трубецкого, были тут же ограблены и убиты. «Наутро, —
сообщает «Новый летописец», — ...полковник Струс с товарищами Кремль
город сдали. И Струса взяли в полк к Дмитрию Тимофеевичу Трубецкому
со всем полком его. Казаки же весь полк его перебили, немногие остались.
Полк Будилы взяли в полк к князю Дмитрия Михайловича Пожарского,
и их послали по городам, ни одного не убили и не ограбили из них»1 2.
Действия казаков порождены были отчасти справедливой жаждой ме¬
сти. «Повесть книги сей от прежних лет», написанная очевидно князем
С.И. Шаховским3, автором многочисленных сочинений о Смуте, вспоми¬
нает злодеяния «поляков» и «литвы» при подавлении восстания москви¬
чей 19 марта 1611 г.: «Оле, великое падение бысть и убивство! И тако бысть
велие низлагание: пред отцы сынове, убиваеми, живота гонануша (лише¬
ны), отроковицы же от матерей отторгаеми и блудному растлению пред-
лагаеми! Преславная, но и паче превеликая Москва! Коль немилостивно
раскопанна. и мнили есте, яко нашествие иноплеменных без тяшкия каз¬
ни и жестоково отомщения возможет проити?»4.
Но в неменьшей степени бывшими тушинцами верховодили простая
жажда наживы и крайнее падение нравственности. Именно эти обстоя¬
тельства требовали, однако, некой идеологической амнистии и морально¬
го оправдания. Придание данному случаю, как и сотне других подобных
частных фактов из русской или западноевропейской истории XVII столе¬
тия, ореола борьбы «за веру с еретиками» моментально решало проблему
духовной реабилитации истребителей «нехристей».
Руководство Нижегородского ополчения стояло за изгнание польских
интервентов с русской территории, но в его позиции, как мы видели, не
было той примитивной, однозначной ксенофобии, которая захватила ка¬
зачество и значительную часть «черных людей» в 1610-1613 гг. Но, как мы
уже говорили, после стихийного объединения ополченцев и казаков, без
которых невозможна была победа над Ходкевичем, именно настроения
казаков, бывших тушинцев, стали лейтмотивом общественных воззрений
на иноземцев.
Образ западного иностранца, «полка» или «немчина», как врага-ере-
тика, боязнь всего чужого, западного, не только закрепились в народном
сознании, но даже усилились по сравнению с концом XVI в.
1	Новый летописец. С. 377.
2	Там же. С. 377.
3	КукушкинаМ.В. Семен Шаховской — автор Повести о Смуте // Памятники литера¬
туры. Новые открытия. Письменность. Археология, искусство. Ежегодник 1974. М., 1975.
С. 75-78.
4	Повесть книги сей от прежних лет // Русское историческое повествование XVI-
XVII вв. С. 136.

336 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
С оценками западного влияния в боярско-дворянской среде дело обсто¬
яло значительно сложнее. Впервые в русской истории в элите появились
диссиденты, отрекающиеся от «родной старины» в пользу европейского
уклада жизни и образа мышления, даже религии. Буссов, рассказывая свою
версию свержения с трона Василия Шуйского, говорит о трех зачинщиках
этого дела, которые совсем «ополячились»1. Это были Захарий Ляпунов,
любимец первого самозванца Михаил Молчанов и Иван Ржевский. Появи¬
лись люди, напрочь отказывающиеся признать ценность «старомосковской
тишины» и православия. Таков был, к примеру, князь Хворостинин.
Многие и после 1613-1618 гг. еще помнили реальные фигуры Смутно¬
го времени, а не их «черно-белые» образы, которые выстраивал и внушал
формирующийся в царствование первого Романова официальный истори¬
ческий миф. В мемуарах грека Арсения Елассонского находим положи¬
тельную характеристику Александра Гонсевского, Станислава Жолкев-
ского и даже Яна Петра Павла Сапеги, невзирая на всю противоречивость
действий последнего.
Вот что пишет Арсений о кончине Сапеги: «5 числа сентября месяца (1611)
скончался и пан Ян Сапега, и оплакали его не только многие поляки, но (и)
русские, которые имели общение с ним, потому что он был человек весьма
прекрасный, сострадательный, достойный, приятнейший и весьма благород-
ный»1 2. Вообще Арсений, будучи православным, но не будучи русским, весьма
далек в своих описаниях конца Смуты от риторики и духа грамот Гермогена
или троицких старцев Дионисия и Авраамия Палицына. Это объяснялось
жанром его труда, но не только. Взгляд Арсения — это во многом и взгляд
русских кремлевских сидельцев из элитарных слоев русского общества, кото¬
рые до последнего надеялись, что приход Владислава в Москву принесет
«успокоение государству и народу»3. Часть этих русских дворян осталась
в политической элите России и после Земского собора 1613 г.
Большинство политических деятелей из окружения первого Романова
выступали как осторожные реформаторы поневоле или по убеждению,
понявшие из столкновений с иноземцами в Смуту необходимость не столь¬
ко закрываться от Европы, сколько возобновить старый курс на заимство¬
вание западноевропейского опыта с удвоенными усилиями. Невзгоды
Смуты еще больше убедили в необходимости освоения европейских до¬
стижений, особенно военных. Европеизация должна была продолжиться,
но в прежнем ключе, что не исключало роста количественной стороны за¬
имствований.
Позиция государства на данный счет должна была выявиться чуть по¬
зже, по мере укрепления центральной власти и приобретения ею большей
самостоятельности от мнения «всей земли».
1	Буссов К. Московская хроника 1584-1613. С. 134.
2	Арсений Елассонский. Мемуары из русской истории. С. 193.
3	Там же. С. 196.

337 | Часть II. Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России
Выводы к разделу о Смутном времени
Итак, пришло время вернуться к вопросу, поставленному в начале ча¬
сти, посвященной Смутному времени в России: как в Смуту историческое
творчество отдельных социальных групп и даже отдельных людей в усло¬
виях крайнего ослабления государственной власти и открытого контакта
с различными иностранными силами повлияло на социокультурный уклад
России?
Можно констатировать:
1)	Внутренняя Смута и интервенция разрушили барьеры, выстроенные
прежде государством на пути прямых контактов русского общества
с западным миром. Впервые общество действовало как главный субъ¬
ект русской истории.
2)	В процессе свободного общения с разными категориями иностранцев
и осмысления опыта иностранных держав (Речи Посполитой, Швеции,
Англии) было выработано немало общественно-политических «проек¬
тов». Однако ни один из них не был реализован успешно, что вызвало
разочарование русского общества в начинаниях подобного рода.
3)	Сказанное не означает, что российское общественно-политическое
сознание на выходе из Смуты не двинулось вперед. Были сделаны шаги
в сторону разведения понятий «государство» и «государь». Появи¬
лись родственные европейскому мышлению догадки о долге царя пе¬
ред обществом («всей землей»). Осознавалась необходимость нового
политического оформления вотчинного уклада, что привело к станов¬
лению в первой половине XVII в. вместо «старомосковского деспотиз¬
ма» Земской монархии.
4)	Хаос и деградации в Смуту всех сфер жизни (от бытовой и хозяйствен¬
ной — до духовно-нравственной), порожденные гражданской войной,
иностранным вмешательством, переросшим в интервенцию, создали
угрозу существованию России. Это заставило русское общество, кон¬
фликтное и предельно атомизированное, найти консенсус. Он состоял
в объединении большинства населения вокруг идеи национально-ос¬
вободительной борьбы, апогей которой пришелся на действия Второго
ополчения.
5)	Однако патриотическая идеология Второго ополчения была быстро
упрощена массовым сознанием, которое все более тяготело к ксено¬
фобии (боязни «чужого» иностранного).
6)	Мечта о порядке, рожденная в хаосе Смуты, прочно переплелась с идеа¬
лизацией «старомосковской тишины». Иван IV, итоги правления которо¬
го стали главными причинами Смуты, не оценивался как «Иван Ужас¬
ный» (образ записок иностранных наблюдателей) — он остался в народ¬
ной памяти Иваном Грозным, своенравным, деспотичным, кровавым, но
уважаемым и законным правителем. Тираническое самодержавие Ивана
Грозного воспринималось как вполне естественное, в отличие от мучи¬

338 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
тельного осознания необходимости признания законным выборного
царя и Земской монархии с ее идеей царского совета со «всей землей».
7)	Ностальгия по прошлому на фоне растущей средневековой религиозной
экзальтации стали ведущими настроениями, особенно среди духовенства
и простого народа. Эти чувствования конкурировали с новыми общест¬
венно-политическими и религиозными идеями, вынесенными из Смуты
представителями общественно-политической элиты и горожанами.
8)	Мифологизация событий Смутного времени нашла яркое выражение
как в русском летописании, так и в записках русских людей XVII в.
Массовое сознание искало первопричину Смуты в темных сторонах
характера Бориса Годунова, в его стремлении любой ценой получить
корону. Другой причиной виделись происки зарубежных врагов. В све¬
те последнего постулата откровенно негативную окраску получает
личность и действия Лжедмитрия I, которого миф рисует ставленни¬
ком внешних сил — поляков, «латынян»-иезуитов.
Так, в 1611-1619 гг. были заложены основы «правильного» взгляда на
события 1584-1613 гг. Фундамент этого взгляда заложили общественные
настроения конца Смуты, а не государственный «заказ». Но позже все
пошло в рамках прежней традиции под контролем окружения нового царя
Михаила, преследующего интересы формирующейся новой династии Ро¬
мановых. История Смуы в официальном летописании стали излагать с
учетом интересов Романовых. Эта «исправленная версияя» легла в основу
«Истории государства Российского» Н.М. Карамзина, а была «канонизи¬
рована» в гимназических дореволюционных и советских школьных учеб¬
никах. Она же бытует в представлениях о Смутном времени до сих пор.
9)	Превращение массы иностранцев в России в интервентов, а также яв¬
ная агрессия со стороны Речи Посполитой и Швеции к концу Смуты,
колониальные планы англичан в отношении России — все это привело
к острому конфликту русского и западного миров.
10)	Смута как всеохватывающее явление русской жизни разрешила сис¬
темный кризис в России, но она лишь отчасти убрала одни противоре¬
чия, приглушила другие, породила новые.
11)	Это в полной мере касается судьбы поверхностной европеизации. Необ¬
ходимость освоения западного опыта, прежде всего военного и техниче¬
ского, была подтверждена, что стимулировало количественный рост за¬
имствований, но тенденция к негативному и болезненному восприятию
западного влияния в массовом сознании сохранилась и даже возросла.
12)	Что же касается оценки России Западом, то стоит констатировать, что
в многочисленных записках иностранцев о Московии эпохи Смуты рус¬
ская история позиционируется как значимая часть мировой истории, при
этом сохраняется акцент на «необычность» России, несовпадение ее об¬
щественно-политических и духовных основ с более «цивилизованными»,
по мнению иностранных современников, западноевропейскими устоями.

Часть III. «Век новшеств»

Глава 1. Возрождение старой
схемы европеизации
и «новшества»
XVII столетия
Из Смуты Россия вышла крайне ослабленной. Восстановление хозяй¬
ства приобрело затяжной характер. Ростки нового: развитие товарно-де¬
нежных отношений, хозяйственной специализации регионов, зачатки
формирования единого внутреннего рынка соседствовали с господством
натурального экстенсивного хозяйства, которое по-прежнему составляло
большую «подводную» основу айсберга русской экономики. В социально¬
политической сфере наблюдалась такая же сумма традиционности и роб¬
ких новшеств. В итоге «средневековость» России не изживалась, а сосу¬
ществовала с новорожденными предпосылками модернизации.
Внешняя слабость России, проявившаяся еще в конце Ливонской вой¬
ны, открывала ее более динамичным соседям перспективы для экспансии,
что и было продемонстрировано в конце Смуты. Столбовский мир 1617 г.
лишил Россию выхода к Балтике в пользу Швеции, а Деулинское переми¬
рие 1618 г. оставило за Речью Посполитой Смоленскую и Чернигово-Се-
верскую земли. К счастью, большая общеевропейская смута — Тридцати¬
летняя война (1618-1648) — отвлекла внимание Шведского королевства
и Речи Посполитой от России, дав ей передышку. В царствование первого
Романова (1613-1645) Россия должна была определиться с извечным во¬
просом: что делать?
Вывод о малой состоятельности страны в прямом столкновении с ее
западными соседями был осознан и властью, и «всей землей». Роль «всей
земли» в 1612-1618 гг. стала ведущей. Это привело к весьма противоречи¬
вой реакции: с одной стороны, русский социум желал самоизолироваться
от всякого «дыхания Запада», с другой — перенять как можно больше за¬
падных «новшеств» для успешного отражения давления Запада.
Такое положение мало способствовало внутренней модернизации
страны, зато создавало условия для реставрации прежней модели европе¬
изации, т. е. подконтрольного правительству процесса заимствования
с Запада разнообразных военно-технических и культурных достижений.
С согласия «всей земли» (многочисленных Земских соборов) правительст¬
во Михаила Романова взяло в свои руки порядок и широту западных заим¬
ствований, а также реконструкцию преград на пути прямого общения
между коренными россиянами и служилыми «немцами».

342 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Но было бы неверно считать, что в XVII в. в поверхностной европеиза¬
ции России ничего не изменилось. Количественные и качественные изме¬
нения, которые произошли в данное столетие, позволяют говорить о но¬
вом ее этапе, который стал апогеем развития старой модели европеизации.
1.	Европейцы в России при первых Романовых
Несмотря на рост настроений явной нелюбви россиян к иноземцам на
последнем этапе Смуты, те не исчезли из русской истории и по мере наве¬
дения порядка в стране в царствование Михаила Романова (1613-1645),
а потом и при его сыне Алексее Михайловиче (1645-1676) пришельцы из
других стран Европы опять стали играть заметную роль во внешнеполити¬
ческих делах и социокультурном развитии России XVII в.
1.1. Служилые «немцы» при первых Романовых
Бросается в глаза резкое увеличение числа служилых западных ино¬
странцев. Если Флетчер в 1588 г. насчитывал в России 4 300 иностранных
военных наемников, то к началу Смоленской войны (1632-1634) завербо¬
вали не менее 10 000 иноземных солдат и офицеров.
В Смуту многие дальновидные «немцы» предпочли убраться из Мо¬
сковии. После уничтожения Лжедмитрием II столичной Немецкой слобо¬
ды рухнула система целенаправленного использования служилых ино¬
странцев. Многие «немцы» погибли, другие, как Конрад Буссов, потеряв
все, наконец, выбрались из России. Но были и такие «немцы», которые
в силу обстоятельств остались. В 1613-1614 гг. они вновь начали стекаться
к Москве, рассчитывая, что с восстановлением центральной власти поя¬
вится надобность и в их услугах. В целом они не ошиблись.
Так, к примеру, на царской службе вновь оказался Денис фон Визен
или Висин/Висен (von Wiesen), ливонец, упомянутый в труде Буссова. Он
вместе со своим отцом бароном Петром фон Визен угодил в плен еще в Ли¬
вонскую войну, в результате оба оказались на русской службе1. После па¬
дения Лжедмитрия I Денис фон Визен служил Василию Шуйскому, т. е.
оказался в лагере, противоположном Буссову, за что, наверное, и был
представлен в «Хронике» Буссова человеком «грубым и невежествен¬
ным». Наше же внимание фон Визен привлек, потому что являлся предком
знаменитого русского писателя Д.И. Фонвизина. Судя по русским источ¬
никам, отразившим службу немца фон Визена, он был толковым офице¬
ром.
В 1614 г. на русскую службу с польской службы перешел целый отряд
из 130 ирландцев и шотландцев. Это был гарнизон крепости Белая, сдав¬
шийся русским. Среди «бельских немцев» находился шотландец Георг
Лермонт (Learmonth), отпрыск дворянского рода, известного с XIII в.
Вальтер Скотт упоминал легенду о «рифмаче» из Эрсильдауна Томасе
«Ономастикой» (Словарь русских фамилий).

343 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
Лермонте, получившем свой поэтический дар от феи. В XV-XVI вв. многие
из клана Лермонтов служили за границей. Этой стезей пошел и Георг Лер-
монт, предок М.Ю. Лермонтова1. 10 февраля 1688 г. потомки Г. Лермонта,
русские стольники Евтихий и Петр Лермонтовы, заверили у генерала Гор¬
дона свою родословную, где утверждалось, что они происходят от знатно¬
го рода, восходящего ко времени «короля Малколумбуса и тирана Макбе-
туса XI в.». Документ был подан в Разрядный приказ1 2.
Вообще немало в будущем известных русских дворянских родов, име¬
ющих западноевропейские корни, начали свою историю с царствования
первого Романова. В 1618 г. из Шотландии прибыл Томас Кэр, от которого
пошли русские Кары. Чуть ранее на службу к Михаилу перешел француз¬
ский шевалье Николь Деманора, от которого пошли Николевы3.
Но самый большой приток иноземцев в русское дворянство происте¬
кал из Речи Посполитой. Эта славянская католическая страна, ненавист¬
ная для России внешнеполитическая соперница в XV—XVII вв., играла па¬
радоксальную роль посредницы между русским и западноевропейским
миром. Многие достижения европейской цивилизации проникали в Мо¬
сковию в польском обличье. В Смуту русское дворянство потеряло 20 %
своего состава. Правительство считало возможным замещать эти потери
за счет перекрещенных в православие польско-литовских шляхтичей.
Массовыми такие включения бывали за счет пленных в ходе частых рус¬
ско-польских войн и при переходе к России спорных территорий, к приме¬
ру, Смоленщины. С 1654 г. русским православным дворянином числился
Петр Казимир Пассек, родоначальник известной российской дворянской
фамилии4. Его двоюродный брат Станислав Вольский стал московским
дворянином в 1644 г., пройдя десятилетний путь мытарств пленника, на¬
сильственно обращенного в православие и холопство5.
Вольский и Пассек были этническими поляками, но вообще термин
«поляк» после Брестской унии 1596 г. в Москве имел широкое толкование.
Часто «поляками» называли украинских и белорусских шляхтичей, а так¬
же прочих выходцев из «русских земель», принадлежащих Речи Посполи-
той. Дело было не в национальности, а в вероисповедании. Все неправо¬
славные, униаты, а порой и православные белорусы и украинцы, заподоз¬
ренные в Москве в «нечистоте» их веры, могли попасть в категорию
«поляки».
1	Прямая нисходящая линия от Георга к Михаилу Юрьевичу выглядит так: Георг —
Петр — Юрий — Петр — Юрий — Михаил Юрьевич Лермонтов. Обеднение рода Лермонто¬
вых началось при деде поэта Петре Юрьевиче, его же отец, воспитанник Шляхетского кор¬
пуса Юрий Петрович Лермонтов, еще числился как весьма обеспеченный дворянин.
2	Никольский В.В.Предки М.Ю. Лермонтова // Русская старина. 1673. Т. VII. № 4.
С. 547-551.
3	Яблочков М.Т. Российское дворянство. История родов. М., 2009. С. 171.
4	Шпиленко Д.П. Материалы к родословной смоленского дворянства. М., 2006.
5	Опарина Т.А. Иноземцы в России XVI-XVII вв. С. 278.

344 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Между тем некоторые польские шляхтичи имели русское или западно¬
европейское происхождение. Показательна в этом плане судьба помещи-
ков-соседей Потемкиных и Энгельгардтов, появившихся на русской служ¬
бе в XVI в.
Сами российские дворяне Потемкины называли своим предком поль¬
ского шляхтича Яна-Ганса Потепски (Potepsky), которого историки счи¬
тают выдуманным персонажем. Интереснее семейное предание Потемки¬
ных, отраженное в их «официальном» родословии 1687 г., составленном
со слов известного русского дипломата XVII в. Петра Ивановича Потем¬
кина и его сына Силы и подписанное ими. Родоначальником Потемкиных
объявлялся живший в 100 г. до н. э. Понциуш Телизин, вождь племени сам¬
нитов, которые угрожали Риму. От этого Понциуша якобы произошли
уже римские предки Потемкиных, бежавшие после разгрома Помпея
в Литву. Эта семейная легенда связана с литовским мифом XV-XVI вв.
о происхождении всех литовцев от римлян-беженцев, сторонников Пом¬
пея. Возможно, шляхтичи Потемкины имели на деле некие литовские кор¬
ни или, будучи западнорусского происхождения, считали выгодным при¬
думать себе римско-литовско-польскую биографию.
Родословная Энгельгардтов имеет документальное подтверждение.
История Энгельгардтов показывает, насколько тесным и связанным через
судьбы отдельных людей был Европейский мир, включая Россию.
Родоначальником Энгельгардтов был рыцарь Карл Бернард (1159¬
1230). Он в ходе Третьего крестового похода при осаде Акры спас жизнь
французского короля Филиппа II Августа, за что и был прозван «ангелом-
хранителем», по-немецки «Engelhardt». Один из потомков первого Эн¬
гельгардта — Генрих — в конце XIV в. заседал в городском совете в швей¬
царском Цюрихе, а его отпрыск Георг Энгельгардт перебрался в XV в. уже
в Ливонию. В следующих поколениях Энгельгардтов известен дворянин
Роберт Энгельгардт, который с сыновьями Томасом, Каспаром и Михаэ¬
лем угодил в плен к русским в ходе Ливонской войны 1558-1583 гг. Роберт
и его дети сочли за благо поступить на московскую службу. Впоследствии
двум младшим Энгельгардтам удалось покинуть Россию, а Каспар Энгель¬
гардт остался при московском дворе, как потом и его сын Вернер (4 других
сына Каспара уехали из Московии искать счастье наемника за границу,
служили в Венгрии, Дании, Швеции).
В 1610 г. мы встречаем «служилого немца старого выезда» Вернера
Энгельгардта вместе с великими послами В.В. Голицыным и митрополи¬
том Филаретом под Смоленском, в ставке польского короля Сигизмун-
да III. Вернер входил в московское посольство, но после того как не уда¬
лось найти компромисса с Сигизмундом по условиям приглашения коро¬
левича Владислава на московский трон, он перешел на польскую службу
и получил на Смоленщине, отошедшей к Речи Посполитой по Деулинско-
му перемирию 1618 г., несколько поместий. Так Энгельгардты стали ча¬

345 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
стью польской шляхты. Чуть позже, во время войны России за Украину
(1654-1667) Смоленск вернулся в Россию, а вместе с ним российскими
подданными оказались и многочисленные смоленские шляхтичи Энгель¬
гардты. Многие из них приняли православие и обрусели. А в середине
XVIII столетия к ним стали присоединяться представители других ветвей
Энгельгардтов.
В XVIII-XIX вв. среди российских баронов Энгельгардтов было нема¬
ло ярких людей, прославившихся на военном поприще, в науке, педагогике
и на гражданской службе1.
В архиве Оружейной палаты, представляющем собой коллекцию доку¬
ментов, часто отрывочных, из разных приказов (Оружейной, Серебряной,
Золотых дел палат, Аптекарского и Казенного приказов, Приказа Драгун¬
ского и солдатского отпуска и некоторых других), в описи дел за 1620-е гг.
и до сентября 1633 г. среди 1005 разнообразных документов к служилым
иностранцам относятся 65 дел (6,5 %). Дела о выходе на русскую службу,
1	В 1749 г. в России появился представитель еще одной ветви Энгельгардтов. Вильгельм
фон Энгельгардт (1726-1797), сын шведского офицера Каспара фон Энгельгардта, проведше¬
го в русском плену 13 лет, с 1709 по 1722 гг., решил перейти с прусской службы на русскую.
В дальнейшем он участвовал на стороне России в Семилетней войне, в двух Русско-Турец¬
ких войнах екатерининских времен, служил Выборгским губернатором, являлся дежурным
генералом штаба главнокомандующего Г.А. Потемкина. За храбрость получил Георгия, до¬
стиг чина генерал-поручика. В XVIII-XIX вв. Энгельгардты составляли разветвленный рос¬
сийский баронский род, который, однако, никогда не забывал о своих западноевропейском
происхождении, о чем свидетельствовал и герб Энгельгардтов с золотой восьмиконечной
звездой и тремя серебряными лилиями. Среди Энгельгардтов было немало ярких людей,
прославившихся на военном, научном и гражданском поприщах. Приведем информацию
о некоторых из них. Племянник Г.А. Потемкина Василий Васильевич Энгельгардт участ¬
вовал в Русско-Турецкой войне 1787-1791 гг., командовал гусарским полком, дослужился
до чина генерал-поручика. Сын Антона-Иоганна Энгельгардта и знатной образованной ве¬
нецианки Христины-Беаты ди Приадда — Георг Рейнгольд Густав, известный больше как
Егор Антонович Энгельгард (1775-1862), успел побывать и на военной, и на дипломатиче¬
ской, и на штатской службах. Но вошел в историю как русский писатель и педагог. После
отставки Малиновского он стал директором Александровского (Царскосельского лицея)
и именно его знаменитый первый (пушкинский) выпуск воспринимал как своего главного
наставника и воспитателя. Во время Отечественной войны 1812 г. один из потомков Верне¬
ра Энгельгардта отставной подполковник Павел Иванович Энгельгардт (1774-1812) создал
из своих крестьян вооруженный отряд и вместе с другим смоленским помещиком-команди-
ром партизан Семеном Ивановичем Шубиным (?-1812) вел борьбу с оккупантами. Оба были
выданы французам крепостными и расстреляны у смоленской городской стены. Александр
Платонович Энгельгардт (1845-1903) поочередно занимал посты губернатора Смоленской,
Архангельской и Саратовской губерний. Василий Павлович Энгельгардт (1828-1915) являлся
известным ученым-астрономом. На собственные средства он создал в Дрездене обсервато¬
рию, оборудование которой позже передал Казанскому университету. На создание и разви¬
тие в нем обсерватории Энгельгардт завещал все свое состояние и капитал. Энгельгардовская
обсерватория в Казани существует и поныне. Еще один Энгельгардт — Александр Петрович
(1836-1907) был знаменитым военным конструктором. Его полевая мортира явилась первым
в мире орудием данного класса. Сын же Александра Петровича Борис являлся комендантом
Петроградского гарнизона в 1917 г. сразу после Февральской революции.
Названными именами список достойных россиян Энгельгардтов далеко не исчерпывается.

346 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
а точнее, о подарках за выход, которые оформлялись через документы Ка¬
зенного приказа и Оружейной палаты, составляют 49 % (33 ед. хранения)
от общего числа документов, касающихся иноземцев. В них перечислены
более шести десятков иностранцев. Выходцев из Речи Посполитой было
больше всех: 24 человека (3 «поляка», 18 «литвинов», 3 «белорусца»), да¬
лее следует 10 «немчин», 8 греков и прочие1. Опись документов с сентября
1633 по конец августа 1645 г. свидетельствует о плохой сохранности дел по
отдельным периодам, но не только. За полтора года (с января 1636 по ав¬
густ 1637) имеется только 126 дел, в то время как за один июнь 1634 г. —
следующий месяц за подписанием Поляновского перемирия, венчавшего
Смоленскую войну — насчитывалось 128. При такой фрагментарности
коллекции, конечно, нельзя делать статистически точных выводов. Одна¬
ко некоторые относительные можно привести. За последние 12 лет царст¬
вования Михаила Романова коллекция документов Оружейной палаты
имеет 84 ед. хранения, связанных со службой иностранцев-европейцев
(7 % общего числа дел). Среди этих 85 дел 34 касаются выхода «на госуда¬
рево имя» (40 %) с указанием 77 конкретных имен. Доминируют опять
«выходки» из Речи Посполитой: 49 человек (31 «литвин», 17 «поляков», 1
вдова «белорусца»); далее следуют западноевропейцы — 23 «немчина» из
германских земель, Голландии, Англии, Шотландии, Швеции, Дании, Ав¬
стрии, Польши1 2. Отказали в приеме на русскую службу лишь однажды —
«цесарской земли полковнику» Фалгерду Гузену3. Примерно та же карти¬
на сохранится и за первые 8 лет царствования Алексея Михайловича. На
1669 ед. хранения приходится 105 дел об иностранцах (6,3 %). Из них на
награды за выход приходится 24 (23 %), с упоминанием 40 имен. Выехав¬
ших из Речи Посполитой было 29 («поляков» — 2, «литвинов» — 10, «чер-
кашенинов» — 17); западноевропейцев — 8, греков — 34. (Стоит отметить,
что архив Оружейной палаты отражает лишь небольшое число иноземцев,
поступивших или уже находящихся на русской службе.)
В отличие от «немцев» для «литвинов» и «поляков» переход в право¬
славие был обязателен. Это превращало их в полных подданных москов¬
ского государя без права отъезда на родину. Иначе им не доверяли.
За крещение в православие и выход на имя государя рядовых шляхти¬
чей и просто жителей Речи Посполитой («поляков», «выходков литов¬
ских», «белорусцев», «черкасов» и «черкашенинов») награждали «сукном
добрым». Знатные шляхтичи получали ценные ткани — шелк, бархат и т. д.
К примеру, видный шляхтич Исак Дубицкий только «за выход на госуда¬
рево имя» получил 6 апреля 1625 г. ковш серебряный, 40 соболей, бархат,
камку, тафту, а его людям пожаловали «сукно доброе» и тафту (как и кам¬
1	РГАДА. Фонд 396. Архив Оружейной палаты. Опись 1. Ч. 2.
2	Там же. Ч. 3.
3	Там же. Опись 1. Ч. 3 № 2736. С. 63.
4	Там же. Опись 1. Ч. 4.

347 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
ка, разновидность шелковой ткани)1. Дубицкого «оценили», как ценили
западноевропейских офицеров, в профессионализме которых не сомнева¬
лись. Так, 7 марта 1631 г. «английской земли капитан Андрей Астон»
и «немчин» Джан получили за выход по серебряному ковшу в 2 гривны,
а также бархат, камку, тафту и «сукно доброе»1 2. Это были хорошие по¬
дарки. Аршин (71 см 12 мм) бархатной или парчовой ткани стоил как це¬
лый крестьянский двор3.
Служилые иноземцы при царе Михаиле чаще всего комплектовались
в роты по национальному признаку. Выходцы из Западной Европы были
объединены в роту бельских «шкотских и ирлянских немцев»; была ан¬
глийская рота под командой Яна Вуда; немецкая рота Дениса фон Визена;
рота упомянутого выше английского дворянина Астона; гусарская поль¬
ско-литовская рота ротмистра Христофора Рыльского и т. д. Служба
в этих ротах полностью копировала службу наемников-профессионалов
в регулярных частях западноевропейских армий. Обучение и снаряжение
«московских служилых иноземцев» соответствовало новым веяниям за¬
падноевропейского военного дела. К примеру, старые пищали (аркебузы)
в ротах иноземного строя были полностью вытеснены новыми мушкетами.
Помимо западных иноземцев — «немцев» и «поляков» — при первом
Романове служили и выходцы с Востока. Из Турции различными путями
(бегство, плен и пр.) попадали греки-православные и греки-мусульмане,
принимавшие в России крещение. Реже приезжали греки из других стран.
В середине 1620-х гг. на русской службе появились высокородные двою¬
родные братья греки Иван и Дмитрий Альберт. Иван до того служил капи¬
таном в Англии и прибыл в Москву с рекомендательной грамотой короля
Карла I. Он был признан в России князем и вошел в придворное общество.
Вскоре через Англию из Молдавии от воеводы Р. Михне приехал Дмитрий
Альберт. Из незнатных греков в 1630 г. была сформирована особая «гре¬
ческая рота».
Для управления иностранными наемниками в 1624 г. был создан, а точ¬
нее, восстановлен Иноземский приказ. Из записок Флетчера мы знаем,
что аналогичный орган («Prechase Sbisiuoy Nemshoy»)4 существовал
в XVI в. Никаких документов от этого приказа XVI в. не сохранилось. Он,
очевидно, и его архив погибли в Смуту. В отечественных источниках
XVI	— начала XVII вв. нет упоминаний о нем5. В Иноземском приказе
XVII	в. числились иностранцы из различных германских земель, Австрии,
Англии, Шотландии, Ирландии, скандинавских стран, а также с Востока.
1	Там же. Опись 1. Ч. 2. (7133 г.)
2	Там же. Столбцы за 1630—1631 г.
3	Преображенский А. А., Морозова А. Д., Демидова Н.Ф. Первые Романовы. С. 105.
4	Флетчер Д. О государстве Русском. СПб., 1906. С. 47.
5	Лаптева Т.А. Документы иноземного приказа как источник по истории Рос¬
сии XVII века // Архив русской истории. М., 1994. Вып. 5. С. 112.

348 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Больше всего, как мы уже сообщали, было «поляков», потому аналог Ино¬
земского приказа, существовавший до 1624 г. и ведавший всеми иностран¬
ными наемниками, назывался Панский приказ. Его в 1624 г. и преобразо¬
вали в Иноземский (или слили с Иноземским). До 18 мая 1666 г. Инозем¬
ский приказ управлял также Немецкой слободой. 12 ноября 1680 г. общее
руководство Иноземским, а также Рейтарским и Посольским приказами
отдали в руководство одному начальнику — боярину М.Ю. Долгорукову,
а с 1682 г. — В.В. Голицыну.
В петровское время дела Иноземского, Рейтарского и Разрядного при¬
казов перешли к приказу Военных дел (1701), который позже был прео¬
бразован в Военную коллегию.
«Немцев», то есть выходцев из западноевропейских стран, лучше жа¬
ловали, если они были «нового выезда». Они, в отличие от «иноземцев
старого выезда» и «немцев», рожденных в России, были носителями по¬
следних достижений западноевропейской цивилизации. Этими достиже¬
ниями и желала вооружиться Россия.
«Московские иноземцы старого выезда» и особенно их потомки обла¬
дали «устаревшим» опытом. Российская власть смотрела на них уже как
на «отработанный человеческий материал», которым можно было возме¬
щать потери собственного населения от войн, эпидемий и прочих природ¬
ных катастроф. «Старые московские немцы» становились чем-то вроде
«поляков». Косвенными методами (угроза записи в казаки, стрельцы, ря¬
довые солдаты) их подталкивали к переходу в православие и зачислению
в состав российского дворянства.
Вопрос о численности служилых «немцев» XVII в. спорен. Из-за пло¬
хой сохранности архивных фондов точную статистику воссоздать невоз¬
можно. С.П. Орленко обобщил цифры, собранные на архивном материа¬
ле разными историками за разные годы1. Е.Д. Сташевский по разрядным
книгам 1627 г. насчитал 295 служилых «московских немцев» (126 помест¬
ных, 169 кормовых). В провинции по окладной книге Иноземского приказа
за 1628 г. находилось еще 138 «поместных и кормовых немцев». Итого по
архивным данным за 1627-1628 гг. — 433 европейца1 2, что с семьями мог¬
ло означать более 2000 человек. К 1632 г., по данным Е.Д. Сташевского
и Т.А. Лаптевой3, в архивных источниках числится 1450 немцев, поляков,
литвы, разбавленных небольшим числом греков и сербов. С семьями это
могло быть более 7000 человек. В полках нового строя, формировавшихся
в России, на 1632 год было 105 «немцев»-офицеров чином от полковника
1	Орленко С.П. Выходцы из Западной Европы в России XVII века. Правовой статус
и реальное положение. М., 2004. С. 44-50.
2	Сташевский Е. Смоленская война 1632-1634 гг. Организация и состояние москов¬
ской армии. Киев, 1919. С. 12.
3	Сташевский Е. Смоленская война 1632-1634 гг. С. 7, 12, 45-47; Лаптева Т.А. Доку¬
менты иноземного приказа как источник по истории России XVII века // Архив русской
истории. С. 119.

349 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
до прапорщика и 87 «немцев меньшего чина». В 1643 г. в Иноземском при¬
казе, по подсчетам Т.А. Лаптевой, только выходцев из западноевропей¬
ских стран (без поляков и литвы) состояло 685 «немчинов»: 365 «немцев
старого выезда, кормовых и поместных» и 320 «немцев нового выезда».
С семьями их могло быть около 2000 человек. В 1652 г. архив Иноземского
приказа содержит информацию о 564 «немцах старого и нового выезда».
В 1682 г. в Москве, по сохранившимся документам Иноземского приказа,
военных «немец» насчитывалось 381 человек1.
Записки иностранцев дают разлет цифр: 30000 тыс. только солдат
и офицеров в середине XVII в. (по версии Павла Алеппского1 2); 18 000 —
в 1670-е гг. (по данным Рейтенфельса3); до 70 офицеров от полковника до
капитана в столичной слободе и 33 от полковника до майора — в Сибири
(по разведданным шведского капитана Эрика Пальмквиста4).
Заканчивая разговор о численности служилых «немцев» в России, хо¬
чется заметить, что их значение определялось, конечно, не количеством,
а качеством тех знаний и опыта, которые они принесли с собой в Моско¬
вию.
Если «немцев» зазывали на русскую службу из-за высоких професси¬
ональных качеств, то в отношении греков, волошан, сербов, а также дру¬
гих выходцев с православного Востока главным был мотив конфессио¬
нальной помощи.
Осевшие в России при Михаиле Романове родовитые или сумевшие вы¬
дать себя за таких «немчины», греки, поляки, «сербяне» и прочие влива¬
лись в московское дворянство, формируя новые дворянские фамилии, ко¬
торые имели преимущества над коренными провинциальными детьми бо-
ярскими5.
В XVII в. наметилась тенденция зазывать в Россию не всех подряд, как
было ранее, а именно офицеров, требуя от них документов, указывающих
их чин и квалификацию. При Михаиле Романове, помимо нескольких сот
рядовых «немцев», числились: 4 полковника, 4 больших полковых поручи¬
ка, 2 квартирмейстера и капитана («больших окольничих»); 2 полковых
квартирмейстера; 17 капитанов, 32 поручика, 32 прапорщика, 65 капра-
лов6.
1	Лаптева Т.А. Указ соч. С. 119—120.
2	Алеппский П. Путешествие Антиохийского патриарха Макария в Россию в половине
XVII века. Вып. 3. М., 1898. С. 152.
3	Рейтенфельс Я. Сказание светлейшему герцогу тосканскому Козьме третьему о Мо¬
сковии // Утверждение династии. М., 1997. С. 328.
4	РГАДА. Фонд 179. Комиссия печатания государственных грамот и договоров. Оп. 1.
№ 64. Дело об издании в русском переводе шведской рукописи капитана Пальмквиста о по¬
сольстве в 1673 г. гр. Оксенштерна в Москву. Л., 24 об. — 29.
5	Лаптева Т.А. Новые дворянские роды в России в XVII в. // Памяти Лукичева. Сбор¬
ник статей по истории и источниковедению. М., 2006. С. 555.
6	Яблочков М. Т. Указ. соч. С. 172.

350 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Новшеством XVII в. стало использование западных наемников не только
в чисто иностранных ротах, но и как командиров стрелецких частей. К приме¬
ру, в 1680 г. стрельцы под началом полковника Т. Альбрехта ловили беглых
помещичьих крестьян, пытавшихся поселиться на черноземах в районе новой
Изюмской засечной черты1. Как и в XVI в., московское правительство охотно
использовало западных наемников против крымских татар. Однако, в отли¬
чие от времен Ивана Грозного, иностранцы и русские теперь могли служить
вместе. В 1628 г. в Туле, в Большом полку, помимо русских дворян и ратников
насчитывалось около 450 европейских наемников: 118 поляков во главе с рот¬
мистром Я. Рогоновским; 60 поместных немцев под командой ротмистра фон
Визена (Висина); 10 поместных «бельских немцев» и 54 «кормовых немца»
под предводительством ирландца Герна; 120 немцев и поляков под началом
ротмистра Кремского; 80 кормовых греков, сербов, валахов и «немцев» рот¬
мистра англичанина Якова Вуда1 2. Осенью 1623 г. при отпуске на отдых служи¬
лых людей Большого полка значилось 1263 человека, из них западных наем¬
ников 481 человек, или 38 % (310 кормовых и 171 поместных)3.
Помимо военных, на русскую службу прибывали специалисты иных
профессий. Как прежде, было много оружейников и ювелиров. Некоторые
из них работали в Оружейной палате, участвовали в изготовлении царского
оружия и обмундирования наряду с местными мастерами. В XVII в. в Тур¬
ции у мастеров-греков или армян заказывали «алмазные венцы» (короны по
типу шапки Мономаха) и прочие царские регалии. А вот парадную булат¬
ную саблю с золотой насечкой для царя Михаила, к примеру, изготовил
«немец» Нил Просвит, родом чех. Одним из самых знаменитых ювелиров-
иностранцев, работавших в Золотой и Серебряной палатах при Михаиле
Романове, был англичанин Яков Гаст (Jacob Gast). Западные мастера остава¬
лись и на монетном дворе. С их участием чеканили наградные золотые моне¬
ты, игравшие тогда роль медалей. Эти монеты изготовляли на европейский
манер: стоимостью и весом от одного до 10 угорских (венгерских) золотых.
«Немцы нового и старого выездов» служили переводчиками в Посоль¬
ском приказе. С 1588 г. в России обретался англичанин-протестант Иван Фо¬
мин Алмазенов (Джон Элмис). Он прибыл в Московию 15-ти лет от роду, с де¬
дом врачом Ричардом Элмесом, а потом поступил на русскую службу. Этот
человек интересен историку тем, что, видимо, к нему восходит информация
о событиях в России в царствование Михаила и частично Алексея Романовых,
которая находится в ряде английских источников, а главное — в знаменитом
сочинении о России голштинского ученого и дипломата Адама Олеария4.
1	Богданов А.П. Несостоявшийся император Федор Алексеевич. М., 2009. С. 203.
2	Яблочков М.Т. Российское дворянство. История родов. С. 172.
3	Там же. С. 174.
4	Лисейцев Д.В. Переводчик Посольского Приказа Иван Фомин и источники по исто¬
рии приказной системы Московского государства конца XVI — середины XVII века // Ино¬
земцы в России XVI-XVII вв. Материалы международной конференции. М., 2006. С. 245.

351 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
Посольский приказ использовал также в качестве переводчиков гре¬
ков. Одним из самых видных греков, переводчиков и дипломатов, был
Иван Дмитриев, сын Селунский. Его отец, грек-аристократ, приехал в Рос¬
сию из Салоник в конце XVI в., получил чин московского дворянина, при
Борисе Годунове он входил в Боярскую думу1.
Как и в прошлом столетии, появились в Москве западноевропейские
врачи. Сын упомянутого переводчика Посольского приказа Ивана Фоми¬
на Алмазенова, тоже Иван (Джон Элмес), был отправлен отцом в Англию
для изучения медицины. При Михаиле Романове он прибыл в Россию, где
успешно сдал экзамен в Аптекарском приказе и был принят в качестве вра¬
ча. С 1620 г. Аптекарский приказ стал органом, который курировал не
только придворную медицину, но и содействовал проникновению евро¬
пейских методов лечения болезней за пределы Кремля. В штате приказа
в 20-е гг. XVII в. числилось два доктора, пять лекарей, один аптекарь, один
окулист, два переводчика и один подьячий1 2. Появление специалиста по
глазным болезням было новшеством в области специализации медиков,
находившихся в России. Свидетельством работы офтальмолога при дворе
является целый набор очков царя Михаила. В дальнейшем штат Аптекар¬
ского приказа только рос. Добавились алхимик, часовых дел мастер, апте¬
кари, ученики по разным направлениям. Именно Аптекарский приказ вер¬
нулся к идее Бориса Годунова посылать молодых людей за границу для
обучения. Правда, при Михаиле это были дети самих врачей-иностранцев
из Аптекарского приказа, но сам факт давал опыт для переноса его в буду¬
щем на русских подданных.
Приехали в Россию первого Романова и художники, но о них у нас бу¬
дет отдельный разговор.
Как мы уже отмечали, все западные наемники делились в Иноземском
приказе на кормовых и поместных. К примеру, Денис фон Визен получил
поместья около Углича и Коломны, а Георг Лермонт — в Костромском уе¬
зде. Многие иностранные офицеры, видя трудности коммуникации с мест¬
ными крестьянами и соседями (русскими помещиками), сами отказыва¬
лись от поместий, предпочитая жалованье и корм. В конце XVI в. в России
действовало правило, по которому земли, выделенные правительством
под поместья служилым иноземцам, не могли переходить к русским.
В 1614 г. правительство Михаила Романова подтвердило такой порядок3,
что гарантировало служилых «немцев» от конкуренции с русскими поме¬
щиками.
1	Павлов А.П. Государев двор и политическая борьба при Борисе Годунове. СПб, 1892.
С. 16-17.
2	Преображенский А.А., Морозова Л.Е., Демидова И.Ф. Первые Романовы. С. 89.
3	Орленко С.П. Выходцы из Западной Европы в России XVII века. С. 77-79; Сторо-
жевВ. Указная книга По местного приказа. М., 1889. С. 143.

352 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Служилые «немцы», как и коренные подданные, приносили русскому
царю присягу. Она происходила в присутствии пастора. В челобитных на
государево имя они писали, как и русские, «холоп твой». «Немцы» имели
свободу вероисповедания и право возвращения на родину по истечению
их службы.
Адам Олеарий, побывавший в России трижды — в 1633-1634, 1635—
1639 и 1643 гг., писал: «Его царское величество содержит... с большими
расходами, много толмачей для разных языков, а также много других слуг
из немцев и иностранцев. В особенности много у него высших военных
офицеров, частью оставивших свою религию и перекрестившихся.»1
1.2.	Судьба годуновских студентов
Правительство Михаила Романова вспомнило о русских студентах,
посланных некогда Борисом Годуновым за рубеж. От Конрада Буссова
мы знаем, что из юношей, посланных в Швецию, в Россию вернулся
один — некий Дмитрий, состоявший переводчиком у Якова Делагарди.
О 5 студентах, посланных в Любек, известно следующее. В письме бур¬
гомистров от 9 сентября 1606 г. сообщалось, что русских посланцев
здесь «.поили и кормили и одежду на них клали и чинили им по. воз-
можению все добро. А оне не послушливы и поучения не слушали,
и ныне двои робят от нас побежали неведомо за што». Бургомистры
Любека интересовались, как поступать с «достальными тремя робята-
ми», «ещо ли нам их у себя держати по прежнему или их к себе велите
прислать». Царь Василий Шуйский в послании от 11 декабря 1606 г.
распорядился: сбежавших студентов искать и доучивать, как и осталь¬
ных, «а будет те робята учнут проситца в наше государство, а они б их
не выуча не отпущали» 1 2. Из архива Посольского приказа известна
судьба одного из любекских русских учеников — Игнатия Алексеевича
Кучкина, который, проучившись в Германии 8 лет, отправился в Рос¬
сию, был задержан шведами в Таллинне, но сумел-таки «утечь» на ро¬
дину3. О возвращении домой или о судьбе в Европе остальных 4-х сту¬
дентов из Любека ничего не известно, как и о судьбе годуновских сту¬
дентов, посланных учиться во Францию, в отличии от «робят»,
порученных фактору Английской Московской компании, послу коро¬
левы Елизаветы Джону Мерику.
1	Олеарий А. Описание путешествия в Московию // Россия XVII века. Воспоминания
иностранцев. Смоленск, 2003. С. 408. Далее — Олеарий А. Описание путешествия в Моско¬
вию.
2	Кузнецов Б. За наукой в чужедальные края. Первые русские студенты за грани¬
цей // Родина. 2000. № 10 // [URL]: http://krotov.info/history/17/1610/1603kuzn.html
3	ЦГАДА. Ф. 96 (Сношения России со Швецией). Кн. 16. Л. 533. Сноска дана по: Скрын¬
ников Р.Г. Самозванцы в России в начале XVII века. Григорий Отрепьев // [URL]: http://e-
libra.ru/read/351159-samozvantci-v-rossii-v-nachale-xvii-veka-grigorij-otrepev.html

353 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
Статья Бориса Кузнецова «За наукой в чужедальные края. Первые
русские студенты за границей»1 подробно рассказывает о русских студен¬
тах в Англии. Исследованием Б. Кузнецова мы и воспользуемся, чтобы
пролить свет на судьбу этих посланцев Бориса Годунова.
За возврат этих 4-х «робят», обучавшихся с 1602 г. в лучших школах
Англии (в Итоне, Кембридже, Оксфорде, Винчестере), Посольский приказ
царствования Михаила вел длительную и безуспешную борьбу целых
10 лет. Русские студенты — «Микифор Олферьев, сын Григорьев, да Са-
фон Михайлов, сын Кожухов, да Казарин Давыдов, да Фетька Костома¬
ров» происходили из семей приказных людей и являлись сами детьми бо¬
ярскими. Отправляя их за границу в условиях страшного голода, прави¬
тельство Годунова выдало им изрядный запас провизии на путь от Москвы
до Архангелька: «сухарей, круп, толокна, мяса, 4 пуда семги, 4 ведра уксу¬
са и, самое главное, 4 ведра вина и 10 ведер пива». С ними же под контр¬
олем Джона Мерика Россию покидали отпущенные с русской службы чет¬
веро «немцов» — 3 ювелира и «обтекарь Рыцерь».
11 лет спустя русское посольство А. И. Зюзина, прибывшее в Лон¬
дон известить о вступлении на московский престол Михаила Романова
и договариваться о возможной английской военной или денежной по¬
мощи России в борьбе с Речью Посполитой, также поинтересовалось
судьбой годуновских посланцев. В Москве знали, что они успешно выу¬
чились, но почему-то не едут назад. В указаниях посольству отмеча¬
лось: «что если “королевские думные дьяки” станут говорить, что мо¬
лодые люди сами не желают покинуть Англию, поскольку “извыкли
всяким обычаям здешним”, то “тому нечему верить”, поскольку “неста-
точное то дело, как им православныя веры отбыть и природного госу¬
дарства и государя своего и отцов и матерей своих и роду и племени
забыть”... “проведать подлинно через толмачей... дознавать секретно”,
насильно ли задерживают русских в Англии, или они сами не хотят
съезжать». Английскую сторону, вплоть до короля Якова I, следовало
убеждать, что о возвращении бывших студентов молили царя Михаила
их родители и братья, да и самому царю Михаилу Федоровичу они на¬
добны для «посольского дела».
В Лондоне русским дипломатам сообщили, что Афанасий Кожухов
и Казарин Давыдов занялись торговыми делами и убыли в Индию, Федор
Костомаров находится на королевской службе в Ирландии, а Никифор
Григорьев Алферьев — в Лондоне. Последний даже посетил русского по¬
сла Алексея Зюзина и провел 3 дня на его подворье. Джон Мерик обещал
содействовать возвращению в Россию Костомарова и Алферьева. Также
от имени Якова I обещали разыскать и вернуть остальных.
1	Кузнецов Б. За наукой в чужедальные края. Первые русские студенты за грани¬
цей // Родина. 2000. № 10 // [URL]: http://krotov.info/history/17/1610/1603kuzn.html

354 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Однако вскоре англичане убедились, что все четверо москвитян не же¬
лают отправляться на родину. Английская сторона стала де-факто под¬
держивать их.
В 1615 г. не сумел добиться выдачи россиян подьячий Посольского
приказа Иван Грязев. Он же узнал, что все четверо перешли в протестант¬
скую веру, более того, Никифор Григорьевич Алферьев, в 1602 г. назна¬
ченный старшим среди годуновских студентов, является пастором и «мо¬
лит Бога по их вере, что их, русских людей, вывезли будто от русские от
темные веры в свою в англинскую в светлую землю и дали им знать в их
вере правду. И аглинские де гости всяким своим аглинским людям или
иноземцем рассказывают для прелести про тех русских людей». Попытка
Ивана Грязева насильственно удерживать Никифора Алферьева в рус¬
ском посольстве, чтобы добиться его выдворения в Россию, потерпела
крах. Королевский совет на запрос московских дипломатов отвечал, что
если Алферьев сам захочет ехать в Россию, то путь ему открыт, а насильно
выдавать его русской стороне не по закону. О других бывших студентах
Королевский совет сообщал, что королевский секретарь в Ирландии Фе¬
дор Костомаров успел там жениться, а коммерсанты Кожухов и Давыдов
в Индии.
От английского посла в Москве Джона Мерика, «воспитателя» году-
новских посланцев, требовали возврата всех четверых на родину, он обе¬
щал содействовать возвращению двух, третий якобы уже умер, а пастора
«Mikipher Alphery” против его воли никак не привезти.
Приехавшее в Лондон в 1621 г. очередное русское посольство опять
имело указания требовать от короля выдачи невозвращенцев под угрозой
ссоры русского и английского монархов, а также урезания привилегий ан¬
глийских купцов в России. Бывшим «робятам» обещалась служба в По¬
сольском приказе и царская милость, в которую они явно не верили, а по¬
тому никто так и не приехал назад.
Английская сторона дипломатично отвечала, что двое русских в за¬
морских краях уже померли (Джон Мерик сообщил, что они были убиты
в Индии, хотя так ли это было на самом деле, не ясно), а где в Ирландии
обретается ушедший с королевской службы Федор Костомаров, не извест¬
но. Эта информация удовлетворила русских послов, но они настойчиво
требовали возвращения пастора Никифора. По поводу последнего король
отвечал, что мог бы его выдать, да не выдаст, т. к. он с ним одной веры,
а русские Микифору Алфери в Москве придерживаться этой веры не да¬
дут. Если Алфери сам согласится ехать на родину, то пусть едет. 10 февра¬
ля 1622 г. Никифор Григорьев сын Алферьев, он же Mikipher Alphery,
явился на подворье русского посольства, не поклонился православным
образам, заявил, что в православие и в Россию не вернется, и ушел.
О его английской жизни известно, что с 1618 по 1643 гг. он служил ан¬
гликанским пастором в Гентингдоншире. Потом пуритане, ворвавшись

355 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
в церковь в ходе службы, прогнали Микифора с кафедры, отняли у него
приход и выгнали его с женой и 8-ю детьми из дома. Какое-то время семья
ютилась в хижине, построенной Алфери у прежнего дома, а потом пере¬
бралась в Гоммерсмит, где жила на те 20 % от прежнего церковного дохо¬
да, которые присылал новый пастор из Гентингдоншира. В 1660 г. старик
Алфери ненадолго приезжал в Гентингдоншир. Затем вернулся в Гоммер¬
смит, где «был всеми любим и уважаем», жил в доме своего старшего сына,
там и скончался в начале 60-х гг. XVII в.
1.3.	Торговые «немцы» после Смуты
XVI в. для Западной Европы стал временем бурного развития между¬
народной морской торговли. В ее рамках Россия заняла видное место как
поставщик разнообразного сырья и восточных транзитных товаров. Воз¬
можность быстро увеличить капитал, строя коммерческие связи в России,
привлекла в нее множество западных купцов. И после Смуты Английская
(Лондонская) Московская компания, имевшая у себя на родине монополь¬
ное право на торговлю с Россией, владела торговыми домами в Москве,
Ярославле, Вологде, Холмогорах и Архангельске. За англичанами было
закреплены пристани в Корельском Устье, на Печенге, Варзуге, Мезени
и Шунге. Их главные конкуренты, нидерландские купцы, имели две при¬
стани — на Коле и в Пудожском устье Двины). Французы — одну пристань
на Коле1. К 1640-м гг. прежнее господство Английской Московской ком¬
пании на русском рынке было утрачено. Англичан окончательно потесни¬
ли голландцы. Развивалась торговаля России и с купцами иных стран За¬
падной Европы.
Беды Смуты отразились не только на западноевропейских купцах, но
и на их русских партнерах. Многие коммерсанты были ограблены, их дома
и дворы сожжены. Но это не напугало многих энергичных купцов, разъез¬
жающих по белу свету в погоне за прибылями. Беспорядки в России даже
породили авантюрные планы британских коммерсантов по захвату Рус¬
ского Севера. Кончились они, правда, практически не начавшись, безре¬
зультатно.
Некоторые западные купцы, особенно находившиеся в провинциаль¬
ных северных или поволжских городах, сумели сохранить свое состояние
и в Смуту, став в начале царствования Михаила Романова необходимыми
партнерами русского правительства в деле восстановления страны. Одним
из них был выходец из Нидерландов Геррит Ван дер Хейден (Григорий
Григорьев Фандергейден русских источников). Смутные времена он «пе¬
ресидел» на Русском Севере. В 1615 г. мы видим его уже в роли дипломата.
Ван дер Хейден выступил посредником при налаживании связей Москвы
и голландских Генеральных Штатов. Сами голландские дипломаты, при¬
1	Скрынников Р. Г. Самозванцы в России в начале XVII в. // [URL]: http://e-libra.ru/
read/351159-samozvantci-v-rossii-v-nachale-xvii-veka-grigorij-otrepev.html

356 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
бывшие в Старую Руссу, опасались ехать в Москву по территории, где еще
«гуляла» казацкая вольница. Ван дер Хейден вызвался доставить в Москву
голландское послание. Он успешно добрался до Посольского приказа
и даже удостоился приема у царя Михаила. Очевидно, в награду он полу¬
чил разрешение заниматься внутренней торговлей. Официальная жало¬
ванная грамота, позволявшая ему свободно курсировать между Новгоро¬
дом, Псковом и Москвой, была выписана чуть позднее, в 1619 г.
Свои торговые интересы Ван дер Хейден успешно сочетал с нацио¬
нальными интересами России. Возможно, за это впоследствии он получил
исключительную милость русских властей: разрешение жениться на пра¬
вославной вдове православного выкреста Данилы Ильфова и вернуть сво¬
ей жене и ее православным детям от первого брака прежнее протестант¬
ское вероисповедание и статус «немцев». Это был единственный случай
в истории России!
Т.А. Опарина утверждает, что в Смуту были документально зафикси¬
рованные случаи смешанных браков протестантов с православными жен¬
щинами (РГАДА. Ф. 141 (Приказные дела старых лет), 1624. № 11). Иссле¬
довательница предположила, что ярославский немец Иоганн Шмидт оста¬
вался протестантом, имея русскую жену1. Конрад Буссов рассказывал, что
этого Шмидта, посредника «лисовчиков», восставшие ярославцы сварили
в котле живьем, не дав жене и детям похоронить останки. Однако о наци¬
ональности и вероисповедании вдовы Шмидта Буссов ничего не сообщает.
Наверное, даже в Смуту смешанные браки были редкостью.
В 1617 г. Ван дер Хейден был занят покупкой продовольствия в благо¬
получных районах России и возил его в местности, разоренные войной.
В Новгород, находящийся в 1617 г. на грани голода, голландец привез 1500
четвертей зерна. «Причем нидерландский купец продал хлеб в казенные
амбары по цене, значительно уступавшей рыночной (по 2,5 рубля, в то вре¬
мя как на рынках города хлеб стоил 3,5 рубля). Вскоре он осуществил еще
одну крупную поставку хлеба: отправил более 3000 четвертей дешевого
хлеба в государственные кладовые Новгорода и Ладоги. Вновь его цена
была ниже средней: 1,5 рублей против 2 рублей русских торговцев»1 2.
Новые льготы (освобождение на 2 года от уплаты налогов, если сумма
пошлин не превышала 100 рублей) Ван дер Хейден получил по жалованной
грамоте 1624 г., где, в качестве особых заслуг купца перед царским прави¬
тельством было отмечено «проведывание вестей» (сбор разведывательной
информации). Он получал право торговать хлебом внутри России и право
перепродажи западным купцам «заповедных товаров» (товаров, объяв¬
ленных государственной монополией). После середины 1620-х гг. «карь¬
ерный рост» Ван дер Хейдена в России прекратился. Правительство нашло
более богатых купцов-сотрудников с обширными политическими связями
1	Опарина Т.А. Иноземцы в России XVI—XVII вв. С. 192.
2	Там же. С. 190.

357 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
в западном мире. Ван дер Хейден не получил ни права на вывоз русского
хлеба за рубеж, ни налоговых льгот. В 1630-е гг. в Путивле он закупал по
заказу русского правительства селитру. Капитал его уже существенно не
рос. Несколько раз сменив статус голландского купца на московского
торгового иноземца и обратно, Ван дер Хейден предпочел уехать в Евро¬
пу. Случилось это где-то около 1648 г.
Положение западноевропейских купцов в России сразу после Смуты
можно проиллюстрировать и другим примером: историей английской се¬
мьи Барнсли (Barnsley). Несколько поколений этой семьи потом прожива¬
ло в России. По предположению Т.А. Опариной, торговые дела в России
начал в 1610-х гг. дворянин Вильям Барнсли, владелец Барнсли-Холла
(Barnsley-Hall) в графстве Вустершир (Worcestershir)1. Не известно, бывал
ли он сам в России, однако точно известно, что он направил сюда агентом
одного из своих младших сыновей — Джона. Ему в силу британского май¬
ората не полагалась доля в родовой земельной собственности. В России
Джона Барнсли звали Иван Ульянов. В таком варианте имя купца фигури¬
рует в английской посольской книге за 1614 г.1 2 Джон Барнсли мог поя¬
виться на Русском Севере в 1611 г. с арктической экспедицией Вильяма
Гурдона или в 1612 г. с английским отрядом Артура Астона, планирующе¬
го или захват Русского Севера, или поступление на русскую службу. Мог
Барнсли явится и в 1613 г. с миссией Джона Мерика, английского посред¬
ника в русско-шведских переговорах3.
В 1614 г. Иван Ульянов (Джон Барнсли) имел в Холмогорах двор, кото¬
рый был разграблен польско-литовскими интервентами и русскими «во¬
ровскими казаками». Скорее всего, Джон Барнсли и его отец являлись чле¬
нами Московской Английской компании, т. к. позже иски к Джону по не¬
погашенным кредитам выставлял агент этой компании Джон Мерик.
Потеряв двор, Джон Барнсли попытался продолжить торговлю. Он полу¬
чил от отца довольно большую сумму в кредит — 300 русских рублей. Од¬
нако Джон опять стал жертвой произвола, царившего в России на больших
и малых дорогах. На сей раз в окрестностях Троице-Сергиевой обители его
ограбили казаки, находящиеся на государевой службе, при попустительст¬
ве их воеводы Л.А. Вельяминова. Получить новую помощь от отца Джон не
смог по причине недовольства родителя его браком-мезальянсом с доче¬
рью московского торгового иноземца — ливонского переселенца фон Дю¬
кера (Андрея Ульянова-Дюкерова, как его звали в России4). Решение стар¬
шего Барнсли привело к изгнанию Джона из Московской компании.
1	В середине XVII в. Адам Олеарий узнал о нем в московской Немецкой слободе и со¬
общил в своей книге о России, вышедшей в 1656 г., что Вильям, отец Джона Барнсли, прожил
126 лет и умер, как отметил Олеарий, совсем недавно.
2	Опарина Т.А. Иноземцы в России XVI—XVII вв. С. 31. (РГАДА. Ф. 35. Оп. 1. Кн. 4. Л.
443-444.)
3	Там же. С. 31.
4	Демкин А.В. Западноевропейское купечество в России XVII в. Вып. 2. С. 96.

358 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Тогда Джон перешел в статус «московского торгового иноземца», что
дало ему определенное покровительство властей и явные преимущества
над русскими торговыми людьми. Московские торговые иноземцы после
присяги допускались, как и русские, до внутренней торговли, но были ос¬
вобождены от посадского тягла. Они платили лишь чрезвычайные налоги,
были подсудны Посольскому приказу, сохраняли свое вероисповедание
и имели теоретический шанс возврата на родину.
Первоначально компаньонами англичанина Джона Барнсли были «мо¬
сковские торговые иноземцы» датско-ливонского происхождения. Позд¬
нее, констатируя монопольный успех голландцев в международной рус¬
ской торговле, пуританин Барнсли переориентировался на дружбу с куп-
цами-кальвинистами, выходцами из Нидерландов. Две младшие дочери
Джона — Доротея и Елизавета — вышли замуж за преуспевающих в Рос¬
сии голландцев-кальвинистов. Доротея стала супругой крупного купца
и российского мануфактуриста Петра (Петера) Марселиса, а Елизавета —
женой Хармена Фентцеля (Еремея Андреева), агента известного голланд¬
ского торгового дома, имевшего давние связи с Россией, — «Де Вогелар
и Кленк»1.
В целом, как показывают исследования историков (в частности,
А.В. Демкина), объем внешнеторговых операций России с участием ино¬
земцев вырос за XVII столетие в несколько раз1 2. Об этом же свидетельст¬
вует факт значительного числа «торговых иноземцев», находившихся
постоянно в России или прибывавших на ее ярмарки. По данным А.В. Дем-
кина, в 20-е, 40-50-е, 70-80-е гг. XVII в. иностранных гостей насчитыва¬
лось в России более 200 человек в год, а в 1630-е и 1660-е гг. число их пре¬
вышало 3003. В целом (без скандинавов, французов и прочих европейцев)
за 1620-1680-е гг. в России побывало 664 торговых человека из Нидерлан¬
дов, 319 коммерсантов-англичан, 210 гамбургских купцов, 61 торговец из
Любека и 14 из Бремена, как «московские торговые иноземцы» числилось
113 выходцев из разных западноевропейских стран4.
Определенной, но явно не главной проблемой являлась разница в куль¬
турной традиции России и Запада вести торг. В России преобладала вос¬
точная традиция. Она подразумевала торг как состязание, где допуска¬
лись разные хитрости, недомолвки, а потому каждая сторона должна
была быть очень придирчивой, иначе ее не признавали серьезным партне¬
ром, и обман не воспринимался как порок. Такой подход противоречил
нравственным принципам, в которых воспитывались западные купцы-про¬
тестанты. В итоге во всех записках иностранцев, где затрагивался вопрос
о торговле с русскими, мы встречаем однозначное утверждение: «Русские
1	Опарина Т.А. Иноземцы в России XVI-XVII вв. С. 43-44.
2	Демкин А.В. Западноевропейское купечество в России XVII в. Вып. 1. С. 129.
3	Там же. С. 26-28, 33.
4	Там же. С. 26-28.

359 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
купцы по большей части от природы так ловко обучены всяким выгодам,
скверным хитростям и проказам, что и умнейшие заграничные торговцы
часто бывают ими обманываемы. Кто, напротив, хочет обмануть русского,
тот должен сам приехать и не быть глупым» (Ф. Кильбургер)1. Последняя
фраза этого типичного для западноевропейца XVII в. высказывания ясно
свидетельствует, что иностранные купцы на русской территории были не
прочь освоить часть местной «деловой этики».
Более серьезной проблемой являлся тот факт, что до середины XVII в.
центральная власть руководствовалась в своей торговой политике теми же
принципами, что и в XVI в., — то есть держала под контролем прежде все¬
го интересы государевой казны и военные нужды. Защита корпоративных
прав русских торговых людей мало заботила правительство. Между тем
отечественное средневековое купечество рисковало проиграть напори¬
стому европейскому конкуренту эпохи Нового времени на собственном
внутреннем рынке. Не случайно в купеческих челобитных звучит мысль
о «заговоре» иноземных купцов с целью уничтожить русскую торговлю1 2.
«Хитрости» русских купцов были бессильны остановить такую перспек¬
тиву, если они не освоят «секреты» торговли в Новое время, а русское
правительство не начнет опекать их. К счастью, и то, и другое случится во
второй половине XVII в., а в 1620-1640 гг. отечественные купцы шесть раз
(в 1627, 1635, 1637, 1639, 1646, 1649)3 почти безрезультатно отправляли
в Кремль коллективные челобитные, требуя ограничить деятельность тор¬
говых иноземцев пограничными городами.
2.	Расселение и образ жизни иноземцев в России
после Смуты
После Смуты число «немцев» в России увеличилось, и дома их находи¬
лись в разных городах, но больше всего — в Москве.
2.1.	Столичная жизнь
До 1652 г. «немцы» свободно селились по столице вперемешку с ее
русскими жителями. Много иноземцев жило у Поганых прудов. Другие
имели дома на Арбате на Сивцевом Вражке, в Бронной слободе. К приме¬
ру, дом шотландца Джана Кара и его супруги Доротеи (в девичестве Фа-
ренсбах) располагался на земле московской церкви Егория в Лукашках.
Рядом находилось множество дворов других иноземцев, выкрестов в пра¬
вославие (в частности, Д.А. Францбекова) и русских. Непосредственными
1	Цит. по: Орленко С.П. Выходцы из Западной Европы в России XVII века. С. 214.
2	Базилевич К.В. Коллективные челобитья торговых людей и борьба за русский рынок
в первой половине XVII в. // Известия АН СССР. VII серия. Отделение общественных наук.
№ 2. Л., 1932. С. 114.
3	Орленко С.П. Выходцы из западной европы в России XVII века. С. 215.

360 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
соседями шотландца Кара были православный священник и дворянин Лев
Ляпунов, сын известного организатора Первого ополчения Прокопия Ля¬
пунова1.
Столичные жители еще в Смуту привыкли к общению с иностранными
соседями. Они становились свидетелями чисто западных обычаев, кото¬
рые позже стали привычными и для россиян. К примеру, в РГАДА хранит¬
ся дело1 2 о дуэли двух иностранцев, случившейся в Старых Палачах в Брон¬
ной Слободе. Здесь проживали русские и иноземные оружейники, ювели¬
ры и другие мастера. 6 июня 1637 г. сержант Петр Фальк, квартировавший
в доме серебряных дел мастера Генриха Арнаса, убил на поединке сержан¬
та Григория-Томаса Грельса. Петр Фальк был арестован. Свидетелями по
делу проходили русские и иноземцы. Дело тянулось почти два года и кон¬
чилось для Фалька плохо. В России дуэль расценивалась как обычное ду¬
шегубство. За обиды в России, как заметили еще авторы записок ино¬
странцев XVI в., «сатисфакции» надо было искать через царский суд. За¬
кованный в цепи и не раз пытанный, Фальк умер в тюрьме. Не помогло ему
даже прошение о переходе в православие. К «немцу» отнеслись, как того
требовал русский закон. «Убийца, который не из самообороны (эта по¬
следняя разрешается), — констатировал Адам Олеарий, — но с заранее
обдуманным намерением убил кого-либо, бросается в темницу, где он в те¬
чение шести недель должен каяться при суровых условиях жизни; затем
ему дают причастие и после казнят отсечением головы»3.
О дуэлях между иностранцами упоминает и дневник Патрика Гордо¬
на. В октябре 1662 г. полковник Штрассбург заколол на дуэли полковника
Литскина. В декабре того же года хотели драться офицеры Мевс и Бурнат,
но их примирили. Патрик Гордон стрелялся с майором Монтгомери, по¬
ссорившись на вечеринке, происходившей в доме Гордона. Однако, в отли¬
чие от сержанта Фалька, старшим офицерам дуэли сходили с рук.
Поначалу русские взирали на дуэли с удивлением. Русская знать защи¬
щала свою честь в суде, но честь не индивидуальную, а коллективную —
честь рода. При Михаиле Романове судебная практика в данной области
«по-европейски» смягчилась: за неоправданное местничество теперь не
били кнутом, а назначали штраф, и за «бесчестие» перестали «выдавать
с головой», тоже заменили денежным штрафом. Последнее давало возмож¬
ность и для иностранцев, оскорбленных соплеменниками, прибегнуть не
к принятой на Западе дуэли, а к государеву суду. Некоторые, однако, по-
прежнему предпочитали личные поединки. К концу XVII в. в России к дуэ¬
лям иностранцев притерпелись, а к середине XVIII в. этот западный дворян¬
1	Опарина Т.А. Иноземцы в России XVI—XVII вв. С. 186.
2	Эскин Ю.М. Дуэль в Московии 1637 года // Археологический ежегодник за 1997 год.
М., 1997. С. 461-463. Также: РГАДА. Ф. 396 (Архив Оружейной палаты) Оп. 1. Ч. 36. Д. 53310.
Л. 1-15.
3	Олеарий А. Описание путешествия в Московию. С. 432.

361 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
ский обычай стихийно распространился в русском дворянстве, хотя ни один
российский монарх XVIII в., даже такой поклонник западных привычек,
как Петр I, его не поддерживал. «Морской устав» Петра I дуэли запрещал.
В отличие от иностранных офицеров западные купцы, врачи и прочие
невоенные специалисты, в случае ссор «о бесчестье» прибегали, как и рос¬
сияне, к царскому правосудию. К примеру, конфликт придворного врача
англичанина Артура Дия с упомянутым выше московским торговым ино¬
земцем Джоном Барнсли царский суд разрешил в пользу лейб-медика.
Барнсли вынужден был заплатить последнему «за бесчестье» 25 рублей1.
Неправославным «немцам», как всяким христианам, необходимо было
где-то совершать церковную службу. В конце 1610-х гг. прямо в столице
было разрешено построить лютеранскую кирху Св. Михаила. До конца
1620-х гг. она была единственной западной церковью в Москве. В ее при¬
ход ходили как лютеране, так и кальвинисты, пуритане, англикане, прес¬
витериане (в частности, шотландцы и ирландцы из «бельских немцев»).
Помимо лютеранского пастора, службу вели пасторы иных конфессий.
Так, в 1620 г. английский пастор Андрей Хартинс, прибывший в свите по¬
сольства агента Московской компании Джона Мерика, отслужил мессу
для ревнителей «Church of England». Случаи пресвитерианского богослу¬
жения зафиксированы в 1620 и 1624 гг. В 1625 г. Георг Окс крестил мла¬
денца на «английский манер»1 2.
Такое «сожительство», хотя и объединяло «немцев» перед лицом русских
обывателей, но, конечно, не радовало их. Голландцы, бравшие верх в торговле,
сумели в 1627 г. испросить у царя разрешение на строительство кальвинист¬
ского храма3. Главой кальвинистской общины вскоре стал приближенный
к царскому двору голландец, гамбургский купец Петер Марселис. Он же до¬
бился разрешения на функционирование кальвинистского прихода при туль¬
ском оружейном заводе, большая часть рабочих которого прибыла из Запад¬
ной Европы. Интересно, что главные торговые конкуренты голландцев — бри¬
танцы (англикане, пуритане и пресвитериане по вере) — ушли в приход
кальвинистской церкви. Лишь небольшая часть англичан-англикан, «онеме¬
чившись», остались в приходе лютеранской церкви Св. Михаила.
В 1652 г. по настоянию патриарха оба храма — и лютеранский, и каль¬
винистский — снесли, а «немцам» не велено было жить в городе среди рус¬
ских, как и носить «русское платье». Для них в 1652 г. около столицы была
создана Новая Немецкая слобода. Ее история подробно исследована в ра¬
ботах отечественных историков4. Новая Немецкая слобода обосновалась
1	Опарина Т.А. Иноземцы в России XVI—XVII вв. С. 33. (РГАДА. Ф. 141 (Приказные
дела старых лет). 1626. № 8. Л. 1.)
2	Цветаев Д.В. Памятники к истории протестантизма в России. Ч. 1. М., 1888. С. 178,
183, 184.
3	Цветаев Д.В. Из истории иностранных вероисповеданий в России. СПб., 1887. С. 40.
4	Цветаев Д.В. К истории изучения вопроса об иностранцах в России. Варшава, 1891;
Он же. Обрусение западноевропейцев в Московском государстве. Варшава, 1903; Нечаев В.В.

362 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
там, где была и старая — на правом берегу реки Яузы. Здесь были постро¬
ены 2 протестантские немецкие кирхи и 1 кальвинистская голландская
церковь. В 1680-е гг. стараниями шотландского генерала Патрика Гордо¬
на, главы католической общины, была открыта сначала часовня, а потом
и католическая деревянная церковь.
К 1665 г. в столичной Немецкой слободе насчитывалось 150 дворов1,
а к началу 1670-х — более 200. Большинство владельцев являлись офице¬
рами и солдатами формирующихся регулярных частей российской армии.
Несколько десятков дворов были купеческими. По крайней мере докумен¬
ты сохранили имена 19 таких владельцев дворов. Трое из них, Яков Брант,
Яков Вестов (Вестхов), А. Ангдер (Ангелар), были московскими торговы¬
ми иноземцами, занимавшими промежуточное положение между «немца¬
ми» и русскими подданными. Девять — голландскими купцами: это Ю. Га-
арланд, А. Хоутман, Е. Фантроин, Т. Фантроин (Ван Тройн?), Х. Гофман,
Г. Николаев, Ф. Тиммерман, Г. Фармер, Г. Фарвов. Англичанами являлись
собственники двух дворов — Т. Брейн и И. Домбел. Гамбургским купцам
П. Гасениусу, Г. Горцену, П. Энгельсу, М. Глюку, М. Люсу и П. Плюсу
принадлежало 6 дворов* 1 2.
Из любого правила, как получилось с дуэлями, есть исключения. Так
и запрет 1652 г. «немцам» проживать в столице не являлся стопроцент¬
ным. По данным В.А. Ковригиной3, к 1665 г. 20 домов в Москве продолжа¬
ли принадлежать западным врачам, аптекарям и коммерсантам. В 1667 г.
за группой «немцев», выходцами из Гамбурга, — И. Плюсом, И. Сиверсом
и голландцами Якобом Ван дер Хулстом, Питером де ла Дале, числился
дом в приходе церкви Св. Николая в Столпах; один из домов на Покровке
принадлежал голландцам А. Свелленгребелу и Ю. Белеусу; у Никитских
Ворот проживал их соотечественник Ф. Сарелс; гамбуржцы М. Бихлин
и Е. Фоглер обитали в собственных дворах в районе Поганых Прудов.
А.В. Демкин указывает, что в 1680-х гг. собственные дома в черте Москвы
завели Хейнрих Бутенант, Даниэль Хартман и Кунрат Каннегитера4.
Если говорить о национальном составе Слободы, то там обреталось
множество шотландцев (преимущественно военных); немало голландцев
Иноземческие слободы в Москве в XVI-XVII вв. // Москва в ее прошлом и настоящем. Т. 2.
Вып. 2. М., 1910; Звягинцев Е. Слободы иностранцев в Москве XVII в. // Исторический жур¬
нал. М., 1944. № 2—3; Богоявленский С.К. Московская немецкая слобода // Известия АН
СССР. Серия философия и история. Т. IV. М., 1947. № 3; Вершинина Н.Г. Иноземцы и ино¬
земные слободы в Москве. М., 1948. (Кандидатская диссертация на правах рукописи.); Сне¬
гирев В.Л. Московские слободы. Очерк из истории Московского посада XIV—XVIII вв. М.,
1956; Ковригина В.А. Немецкая слобода Москвы и ее жители в конце XVII — первой четверти
XVIII века. М., 1998.
1	Павленко Н.И. Лефорт. М., 2009. С. 20.
2	Ковригина В.А. Немецкая слобода Москвы и ее жители в конце XVII — первой чет¬
верти XVIII в. М., 1998. С. 26-28, 35-38.
3	Там же.
4	Демкин А.В. Западноевропейские купцы и их приказчики в России в XVII в. С. 73, 84.

363 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
(преимущественно купцов); были выходцы из различных германских зе¬
мель, Чехии, стран Скандинавии (торговых и служилых людей); жили ан¬
гличане (в основном купцы, до английской революции и казни британско¬
го монарха). Приехавший из вольного города Женевы Франц Лефорт
в 1676 г. обнаружил в Слободе одного швейцарца, «базельского уроженца
по имени Густав», который служил золотых дел мастером при царском
дворе. Французов он не нашел ни одного, правда, в группе 11 офицеров,
прибывших в Россию вместе с Лефортом, было 3 француза1. После Смуты
одно время запрещалось принимать на русскую службу французов-като-
ликов. Причины такой избирательности не совсем понятны. Ссылка на ка¬
толицизм французов мало что объясняет, ибо среди шотландцев часто
встречались католики (тот же Патрик Гордон), однако им в России давали
«зеленую улицу».
Интернациональность Немецкой слободы только подчеркивала ее
«европейство». Реформация и контрреформация в Европе породили по¬
стоянные миграционные потоки. Из прославившихся в России «немцев»
XVII в. многие и у себя дома на самом деле являлись эмигрантами. Так,
гамбургский купец Марселис был родом из Голландии. Фамилия предков
Лефорта звучала как Лиффорти, и жили они в Италии, в Пьемонте. Но,
став кальвинистами в середине XVI в., они подверглись гонениям и выну¬
ждены были бежать в «столицу» Кальвина — вольный город Женеву
(в Швейцарскую конфедерацию Женева вступила только в XIX в.). Во
франкоязычной Женеве фамилия «Лиффорти» стала звучать на француз¬
ский манер «Лефорт». Толпы французов-гугенотов после отмены Нант¬
ского эдикта переселялись в Женеву и протестантские кантоны Швейца¬
рии, бежали в Англию, Нидерланды, в заморские колонии. В московской
Немецкой слободе большинство населения составляли протестанты (лю¬
теране и кальвинисты). Балтазар Койэт, описавший голландское посольст¬
во в Россию 1675-1676 гг., насчитал в Немецкой слободе четыре церкви —
три лютеранские и одну кальвинистскую1 2.
Неоднородно было население Слободы по срокам пребывания в Рос¬
сии и по своим профессиональным и нравственным качествам. «В послед¬
ние два года (1661-1663), — записал в свой «Дневник» приехавший в 1661 г.
в Россию Патрик Гордон, — прибыли в Россию очень многие иностранные
офицеры, некоторые с женами и детьми, другие без них. Большая, если не
самая большая часть этих пришлых, были люди дурные и негодные. Мно¬
гие из них никогда и не служили офицерами, а присваивали себе это зва¬
ние вне пределов своего отечества. Так как они получали постоянное, хотя
и небольшое жалованье и надеялись еще более поправить свои дела, то
1	Павленко Н. И. Лефорт. С. 19.
2	Посольство Кунраада фан-Кленка к царям Алексею Михайловичу и Федору Алексее¬
вичу. СПб., 1900. С. 524.

364 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
многие поженились на вдовах или на девицах, отчасти для того, чтобы
устроиться порядочным образом, отчасти для улучшения быта»1.
Жители Слободы избегали браков с «московитками». Между собой
«немцы» женились только сообразно социальному статусу и состоянию.
В купеческой среде чаще всего невест и женихов находили внутри своей
торговой корпорации или ее компаньонов либо внутри родственного кла¬
на. Вдовы купцов и купеческие дочери считали престижным брак с офице-
ром-дворянином. (Поводом к сносу кирх в Москве в 1652 г. послужила чуть
ли не драка в лютеранской церкви между купеческими и офицерскими же¬
нами. Последние, подчеркивая свою «знатность», желали занять в храме
первые ряды.) В 1670-е гг., когда шла Русско-Турецкая война, прибывший
в Россию молодой и обаятельный Лефорт обнаружил в Слободе множест¬
во офицерских и купеческих вдов и девиц («полковничьих дочек»), кото¬
рые готовы были выйти замуж даже за необустроенных и небогатых, как
сам Лефорт, «офицеров-новобранцев». «Меня преследуют предложением
жениться, именно на дочери полковника Кроуфорда, шотландца и нашего
единоверца...»1 2, — сообщал еще не принятый на русскую службу Франц
Лефорт своей семье, заверяя, что без согласия матери (отец Лефорта скон¬
чался в 1674 г.) и братьев он не примет решения. Дочь полковника, да и сам
полковник вскоре умерли. Но на Лефорта «положила глаз» богатая и кра¬
сивая купеческая дочь, также вскоре скончавшаяся. Между тем семья Ле¬
форта не давала согласия на его возможные московские браки, полагая,
что женатому человеку будет трудно выбраться из России.
Еще Гордон в 1660-е гг. заметил, что русские власти «доверяют больше
женатым, а не холостым». Карьера офицеров с семьями всегда двигалась
лучше. (Заложничество семей было в России действенным рычагом для
правительства в управлении своими и чужими служилыми людьми.) С дру¬
гой стороны, удачные семейные связи в России, как и во всех странах мира
того времени, были залогом карьеры и безопасности.
Лефорт был «бонвиваном», но не являлся человеком непрактичным.
Потому он скоро женился, причем без родительского благословения, на
дочери покойного полковника Франсуа Суэ, уроженца г. Меца в Лотарин¬
гии3. Брак был смешанным: супругой кальвиниста стала католичка. В от¬
ношении смешанных браков западных христиан ни русские власти, ни рус¬
ская церковь не протестовали. В Европе такие браки были нередки, лишь
слишком ревностные в отношении своей веры люди осуждали подобные
союзы. К таким людям относилась мать Лефорта, но прочие его женевские
родственники-кальвинисты (братья и дядя) никак не осудили молодоже¬
на. Супруга Лефорта была кузиной Катарины фон Бокховен, первой горя¬
чо любимой, умершей к тому времени жены Патрика Гордона. В 1678 г.
1	Лефорт Ф. Сборник материалов и документов. М., 2006. С. 46.
2	Павленко Н.И. Лефорт. С. 20.
3	Лефорт Ф. Сборник материалов и документов. С. 46.

365 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
Франц Лефорт в чине капитана русской службы отправился в Киев, под
командование новообретенного родственника генерал-майора Патрика
Гордона, начальника Киевского гарнизона (1678). Патронаж Гордона по¬
мог Лефорту обрести почву под ногами в России. Гордон, как всякий шот¬
ландец, воспитанный клановыми традициями, считал себя обязанным опе¬
кать всех своих друзей, родственников и преданных ему и делу сослужив¬
цев. Это качество, помимо высочайшего профессионализма, было одной
из причин почти всеобщего уважения к Гордону в Немецкой слободе и за
ее пределами.
Одной из проблем служилых «немцев» в России XV-XVI вв. были
трудности с возвращением, а часто и невозможность отбыть на родину.
В XVII столетии эта проблема частично разрешилась. Многим удавалось
уехать. К примеру, в 1640-е гг. при первой конфискации Тульского завода
в казну, иностранные мастера, работавшие на нем, свободно покинули
Россию. После возвращения завода Петеру Марселису он с легкостью на¬
вербовал на Западе и привез в Россию новых специалистов. На стекольной
мануфактуре Койэтов в Духанино управление производством осуществ¬
ляли западноевропейские мастера, которые менялись раз в два-четыре
года. В 1690-х — начале 1700-х гг. начальственные должности на этом за¬
воде посменно занимали члены одного и того же семейства стеклодувов
по фамилии Энглин из австрийского города Крейцбурга. Правда, без за¬
труднений отпуская рабочих (стеклодувов или металлургов), русское пра¬
вительство могло вцепиться железной хваткой в высокообразованного,
высокопрофессионального, нужного ему специалиста, как это случилось
с Патриком Гордоном, о чем речь пойдет дальше.
В целом столичная Немецкая слобода фактически всеми отечествен¬
ными авторами, от классиков исторической мысли XIX — начала ХХ вв.
(Н.М. Карамзина, С.М. Соловьева, В.О. Ключевского) до современных
историков (Н.И. Павленко, А.В. Демкина, В.А. Ковригиной и др.) призна¬
ется главным посредником в деле освоения Россией западного опыта
и культуры. Эпицентром европейского влияния на Россию считают Не¬
мецкую слободу и зарубежные специалисты1. Причем Б.Х. Самнер, под¬
черкивающий, что тесные и постоянные связи возникли между Россией
и Западной Европой уже во второй половине XV в., отмечает огромный
прилив европейцев в Россию XVII в1 2. Что вполне созвучно образной оцен¬
ке С.М. Соловьева, написавшего, что в XVII в. иностранные специалисты
приезжали в Москву «толпами»3.
1	Например: BaronS. The Origins of 17th — Century Moscow’s Nemeckaja Sloboda //
California Slavic Studies. 1970. Vol. 5. P. 1-18. Hughes L.A. Foreign Settlement // MERSH.
Vol. 11. 1979. P. 216-218.
2	SamnerB.H. Survey of Russian History. London, 1947. P. 294.
3	Соловьев С.М. Сочинения. История России с древнейших времен. Кн. VII. М., 1991.
С. 131.

366 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
2.2.	Поселения западных иностранцев в России, помимо столицы
После Смуты мы обнаруживаем поселения служилых и торговых
«немцев» не только в Москве, но и в других городах: в Архангельске, Хол¬
могорах, Вологде, Ярославле, Костроме, Туле, Астрахани. В ряде городов
имелись протестантские церкви. «Немцы»-помещики, как, к примеру, вну¬
ки лейб-медика Ивана IV Иоганна Эйлофа, имели дома и в городе и в про¬
винции. У Эйлофов был двор в Москве и в оброчном имении под Костро¬
мой. В Холмогорах к 1686 г. 20 западноевропейских купцов имели обшир¬
ные дворы с собственными домами и многочисленными пристройками.
В этих дворах кроме хозяев проживали их работники, охрана, многие с се¬
мьями. Причем это были не только иноземцы, но и русские. Такое же по¬
ложение наблюдалось в Вологде, где документы называют владельцами
собственных дворов 5 иностранных торговцев1. Большинство же «немцев»
снимали дома.
Когда в 1675 г. через Вологду и Холмогоры ехало в Москву голланд¬
ское посольство Ван Кленка, здешние иноземцы, голландцы и другие об¬
щались с дипломатами. Секретарь посольства Балтазар Койэт сообщает,
что в Вологде обосновалась большая европейская колония, голландский
посол принимал «несколько немецких купцов; они получили хорошее уго¬
щение и в веселом расположении уехали». Голландцы сами нанесли визи¬
ты нескольким известным европейцам, живущим в Вологде. Среди них
была вдова англичанина Томаса Хебдона. (Историкам хорошо известны
записки этого «немца», сообщающие интересные подробности о восста¬
нии Степена Разина.) Брат Томаса Хебдона Джон являлся английским ре¬
зидентом в Нидерландской республике. В Холмогорах 15 декабря 1675 г.
посольский пастор произнес проповедь. На нее пришло много проживаю¬
щих в Холмогорах «немецких купцов с женами и детьми»1 2. Нашли голлан¬
дцы своих соотечественников и среди жителей Ярославля3.
Постепенно во всех названных городах сформировался компактный
квартал, где проживали одни иностранцы. Везде, как и в Москве, этот
квартал назывался Немецкой слободой. Но самым населенным «немцами»
городом после Москвы был, конечно, Архангельск, представлявший собой
с 1585 г. настоящие «русские ворота в Европу».
Первое более или менее подробное описание Архангельска среди ев¬
ропейских авторов принадлежало Адаму Олеарию, голштинскому учено¬
му и дипломату. «На картах, как и в атласе, называется этот город св. Ми¬
хаилом Архангелом, — сообщает Олеарий в середине 1640-х гг., — но рус¬
ские называют его обыкновенно Архангельском. Он лежит далеко на
севере в земле Двинской, на реке Двине, а именно на том ее месте, где река
разделяется, течет мимо острова Пудожемского и впадает в Белое море.
1	Демкин А.В. Западноевропейское купечество в России в XVIII в. Ч. 1. С. 118, 112.
2	Посольство Кунраада фан-Кленка ... С. 359.
3	Там же. С. 368.

367 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
Город и гавань его не стары, так как раньше суда входили в левый рукав
Двины у монастыря св. Николая. Так как, однако, от наносных песков это
устье стало слишком мелким, а правый рукав глубже, то воспользовались
правым рукавом и на нем построили город. Как говорят, сам по себе город
невелик, но он славится из-за многочисленных купцов и заморской тор¬
говли»1.
Большинство европейских купцов не имело жалованных грамот и тор¬
говало в России только на Архангельской ярмарке. В первой половине
XVII в. ярмарка шла 1 месяц (август), а во второй половине, по просьбам
«немцев» и части русских торговцев, была продлена до 3-х месяцев в году:
с июня по начало сентября. Иногда торговля велась и в октябре.
Основная масса «немцев» не зимовала в Архангельске. Они прибывали
весной и уезжали в конце лета или осенью с отходящими в Европу судами.
При благополучном исходе плавания через 4-5 недель они уже были
в портах назначения. Отплывать с середины октября или в начале ноября
было очень опасно. Запоздавшим приходилось зимовать в России либо по¬
суху через Псков и Новгород добираться домой.
Постоянно проживали в Архангельске лишь купцы, имевшие сильные
позиции в России и часто обладавшие жалованными грамотами. Кроме
того, к концу XVII в. у голландцев в России стала развиваться так назы¬
ваемая комиссионная форма торговли. Постоянно находящиеся в Рос¬
сии купцы торговали не только от своего имени, но и от имени своих
партнеров, живущих на родине, и брали с них комиссионные сборы. Это
привело к сокращению торговцев-сезонщиков и увеличило число куп¬
цов, долго находящихся в России. Так, в 1660-е гг. на Архангельской яр¬
марке только голландских купцов-сезонников и постоянных было до 180
человек. А в 1690-е гг. их было 80 человек, но это были крупные коммер¬
санты, которые сами или их агенты постоянно находились в России1 2.
Именно им было выгодно не снимать, а иметь собственные дворы в Ар¬
хангельске.
Интересно, что русские источники чаще всего называют имена этих
купцов в русифицированной форме, что свидетельствует о значительной
их интеграции в обыденную жизнь России. Так, Адольф Хоутман и его
сын Ян были для русских Адольфом Алфеевым и Иваном Адольфовым; Ян
Твиск — Иваном Петровым Твиском; Райнхоуда Дикинсона именовали
Родионом Онаньевым и т. д. Имена многих архангельских «немцев» из¬
вестны только в русской «транскрипции»: Роман Никулаев, Яков Рома¬
нов, Яков Иванов сын Анкин, Андрей Буш, Логин Микулов, Иван Логинов
и т. д.
1	Олеарий А. Описание путешествия в Московию. С. 341.
2	Захаров В.Н. Торговля западноевропейских купцов в России в конце XVII — пер¬
вой четверти XVIII в. // Исторические записки. 112. М., 1985 С. 192; Демкин А.В. Указ. соч.
С. 26, 59.

368 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Таблица 1
Рост числа собственных «немецких» дворов в Архангельске
во II половине XVII в1.
1649
1664
1676
8 собст. немецких дворов
18 собст. немецких дворов
25 собст. немецких дворов
Постепенно в Архангельске, как в Москве, сформировалась компакт¬
ная Немецкая слобода. Только возникла она стихийно, без приказа рус¬
ских властей селиться иностранцам отдельно от коренных жителей.
Со времен основания Архангельска в устье Северной Двины стояла де¬
ревянная крепость, где располагалась русская администрация — воевода,
таможня, гарнизон. К ней примыкали с севера Русский и Немецкий гости¬
ные дворы. Те «немцы», которые сами рубили себе дома, старались стро¬
ить их рядом с Немецким гостиным двором. Другие западные купцы поку¬
пали дворы у русских жителей, но тоже только те, что стояли недалеко от
Немецкого гостиного двора. Таким образом, вдоль реки на север посте¬
пенно сложился анклав чисто немецких дворов. Хотя этих дворов было
меньше, чем русских, площадь, занятая «немцами», оказалась больше рус¬
ского посада. Больше Немецкой слободы была только Стрелецкая слобо¬
да в юго-восточной части города, где проживало более 200 стрельцов с се¬
мьями. Большая площадь Архангельской Немецкой слободы произошла
из-за того, что гамбуржцы, голландцы, англичане привыкли жить в про¬
сторных жилищах. В «немецких домах» было по четыре-шесть спален
и одна-две гостиные. Склады и хозяйственные вспомогательные построй¬
ки располагались отдельно, ввиду этого каждый немецкий двор имел пло¬
щадь от 60х200 м до 80х73 м. Располагались дворы вдоль прямых улиц.
Русское посадское население Архангельска строило дома, совмещен¬
ные с хозяйственными постройками и имевшими общую крышу. В жилой
части было 2 совмещенные комнатки, а большую часть составляли хозяй¬
ственные помещения. В целом русские дворы имели площадь примерно
12х25 м, располагались беспорядочно, чаще вплотную друг к другу.
Окончательно планировка Архангельска сложилась после страшного
пожара в мае 1667 г. Он пощадил лишь деревянную крепость. Известный
голландский купец, представитель датского короля и уже русский про¬
мышленник Петер Марселис предложил построить новые каменные го¬
стиные дворы. Правительство согласилось и послало в июне 1667 г. в Ар¬
хангельск группу экспертов из 5 русских мастеров-каменщиков во главе
с шотландским архитектором Вильямом Шарпом. В сентябре их чертежи
были утверждены.
Площадь застройки тянулась вдоль реки на 400 м, углубляясь в посад
на 170 м. На север от крепости воеводы, как и прежде, располагался Не- 11 Велувенкамп Я.В. Архангельск. Нидерландские предприниматели в России 1550—
1785. М., 2006. С. 134.

369 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
мецкий гостиный двор, на юг — русский. В 1670 г. в план строительства
было внесено и создание новой крепости, так как старая крепость, пере¬
жившая гари 1667 и 1668 гг., была уничтожена пожаром 1670 г. В отличие
от гостиных дворов, сложенных из песчаника и кирпича (последний ча¬
стично завезли из-за границы), крепость опять была деревянной. Строи¬
тельство длилось 13 лет. Русскими мастерами руководил до 1672 г. риж¬
ский инженер Матис Анцын (Маттиас Анцинг), далее до 1684 г. русские
управлялись сами.
И Немецкий, и Русский каменные гостиные дворы представляли собой
не только складские помещения. Это были и военные сооружения, заме¬
нившие, по сути, деревянную крепость. Так, Немецкий двор имел 60 скла¬
дов в двух нижних этажах, третий использовался, как закрытая площадка
для солдат, в стенах имелись амбразуры. По углам строения находилось 4
круглые башни с пушками. Еще одна круглая башня с воротами располага¬
лась в стене, обращенной к городу. Четырехугольная башня 40-метровой
высоты со стенами толщиной в 4 м и воротами находились на стороне, об¬
ращенной к реке. В стене имелось еще двое ворот.
Как выглядел Архангельск в 1775-1776 гг., мы знаем благодаря «Опи¬
санию посольства ван Кленка» Балтазара Койэта. Оно было опубликова¬
но сразу по возвращении посольства в 1777 г. Бальтазар сообщает, что на
месте сгоревших в недавнем прошлом гостиных дворов «...построен
весьма прекрасный четырехугольный Двор из камня, с башнями, где хра¬
нится оружие. Здание это весьма велико, в три свода друг над другом;
а все окна и двери из двойного железа. Двор этот называется немецким
Гостиным Двором. Недалеко от него стоит еще один Двор, не столь вели¬
кий, где хранят свои товары русские, он еще не целиком отстроен, одна¬
ко работы там спорятся. Все товары, кои спускаются сверху по реке,
либо те, которые по морю на кораблях привозят, должны туда заносить,
так, чтобы снаружи не оставалось ничего, кроме одного образца. Каж¬
дый купец, который в Архангельске или на Архангельск торговлю ведет,
имеет там свою сводчатую палату, за съем которой он в год весьма мало
денег платит»1. Есть у Койэта и описание новой четырехугольной крепо¬
сти с двумя въездными воротами и четырьмя трехэтажными восьмиу¬
гольными башнями, снаряженными пушками. «.Замок, или крепость,
выстроенная из бревен, и называемая русскими Город. Да и немцы, гово¬
ря об этом месте, называют его тем же словом. Внутри этой крепости
расположено большинство лавок и магазинов со всевозможными това¬
рами; выстроенная из дерева церковь, обширная тюрьма из более тяже¬
лых бревен, кои весьма высоки и поставлены друг к другу стоймя. с не¬
большим входом в два-три бревна, что в него приходится проползать.
<...>
Цит. по кн.: Велувенкамп Я.В. Архангельск. С. 140.

370 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
В той же крепости находится губернаторский двор, довольно боль¬
шой, но, однако, из дерева и не очень тщательно выстроенный, в нем гу¬
бернатор (воевода — Прим. авт.) не пребывает во время иное, кроме как
на ярмарках, или если немецкие и русские купцы приезжают, — по тем
временам он получает большой доход. И все же как ярмарка закончится,
он вместе со своим семейством переезжает выше по реке, в Колмогру
(Холмогоры. — Прим. авт.) — маленький город в двенадцати милях выше
Архангельска... Напротив двора губернатора поставлен Приказ, или Ра¬
туша, где губернатор и дьяк, или канцлер, вместе с остальными советника¬
ми сидят, для того чтобы разбирать то, что разбирательству подлежит.
...Крепость... окружена сухим рвом и деревянными валами, с башенка¬
ми, в коих солдаты вахту несут и цветными флажками на башенках хваста¬
ются. Здесь находится двое ворот друг против друга. и у каждых ворот
по две или три металлические пушечки стоят, при коих постоянно можно
видеть солдат на вахте. На воротах находятся различные картины святых,
и под ними сидят монахи или монашки и милостыню получают»1.
В свое время, в середине 1640-х гг., голштинский дипломат и ученый
Адам Олеарий полагал, что международная торговля «.будет отвлечена
от Архангельска и направится через Балтийское море в Лифляндию.».
Причинами тому, по мнению голштинца, послужит более льготная тамо¬
женная политика шведского короля, который «желает брать лишь пошли¬
ну в 2 % при провозе товаров через Лифляндию к Нарве», а еще потому,
что здесь (в Лифляндии) «угрожает меньше опасностей»1 2.
«Волшебник, умеющий по звездам предсказывать будущее»3, — так,
по словам самого Олеария, его называли в Москве, — насчет переноса
торговли ошибся. Голландское посольство обнаружило через 30 лет
(в 1675) в Архангельске большую европейскую торговую колонию. Койэт
пишет: «Здесь находятся различные голландские семейства, имеющие тут
свое постоянное местопребывание и своего пастора, равно как и неболь¬
шую церковь, в которой, когда здесь происходит торговля, собирается
много слушателей»4. Дипломаты и застигли такой момент. Пока посольст¬
во добиралось от Архангельска до Вологды, в Архангельск прибыло 17
голландских кораблей, а чуть позже якоря бросили еще «28 кораблей,
в том числе 3 английских»5.
На высокой башне монастыря Архангела Михаила, расположенного
чуть в отдалении на юге Архангельска, любознательный Балтазар Койэт
заметил часы, которые вполне могут стать символом не только самого Ар¬
хангельска, города со смешанным русско-немецким населением, но и все¬
1	Велувенкамп Я.В. Архангельск. С 143—144.
2	Олеарий А. Описание путешествия в Московию. С. 342.
3	Там же. С. 352.
4	Посольство Кунрада фан-Кленка. С. 315.
5	Там же. С. 564.

371 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
го процесса европеизации XVII в. Часы эти изготовил голландский мас¬
тер, поместив на них как «немецкие, так и русские литеры», «...однако
время-то на них русское: потому как русские день свой начинают считать
от восхода солнца, а заканчивают с заходом оного; потому часы бьют раз
через час после восхода и опять же раз через час после захода»1.
3.	Социокультурный барьер между русскими
и западноевропейцами в России XVII в.
К концу Смуты социокультурный барьер, прежде разделявший Рос¬
сию и Запад, стал стихийно восстанавливаться. В 1613-1619 гг. инициатива
принадлежала здесь обществу и церкви. По мере же восстановления цент¬
ральной власти контроль за данным процессом оказался в руках прави¬
тельства.
3.1.	Стремление «немцев» к обособленности
В реконструкцию преград на пути прямого общения иноземцев с рус¬
скими внесло свой вклад и западноевропейское сообщество в России. Фак¬
тор Английской (Лондонской) Московской компании, он же английский
посол к царю Михаилу Джон Мерик, в 1620 г. в закамуфлированной фор¬
ме просил правительство чинить препятствия межэтническим бракам. Он
просил не принимать на русскую службу тех членов Московской компа¬
нии, которые вступили в брак с «московскими уроженками»1 2. Под послед¬
ними понимались не русские православные женщины. С ними браки были
крайне редки, т. к. требовали перехода в православие мужа. Фактор гово¬
рил о женщинах из «московских торговых иноземцев», промежуточного
сословия между иностранными подданными и московскими. Дело лежало
в области чисто экономических интересов. По свидетельству того же Ме-
рика, после Смуты участились случаи, когда потерявший состояние купец,
в частности член Московской компании, не мог вернуть кредиты и, избе¬
гая судебного иска на родине, через брак с «московской немкой» записы¬
вался в «московские торговые иноземцы» и уходил от ответственности.
Как почти подданный российской короны, он был не подвластен англий¬
скому суду.
Царь не уважил просьбу Мерика, но удовлетворил его ходатайство по
одному конкретному делу. Упомянутый нами англичанин Джон Барнсли,
он же «московский торговый иноземец» Иван Ульянов, задолжал своему
отцу, члену Московской компании. По приказу царя, он должен был пога¬
сить долг.
1	Велувенкамп Я. В. Архангельск. С. 144.
2	Опарина Т.А. Иноземцы в России XVI-XVII вв. (РГАДА. Ф. 35. (Сношения с Англи¬
ей). Оп. 1. Стб.79. Л. 179.)

372 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Интересны в плане понимания механизма действия межнационально¬
го барьера, отделявшего русское общество от сообщества «немцев» в Рос¬
сии, воззрения самого Джона Барнсли. Он стал крупным самостоятель¬
ным купцом именно в России. Нашел здесь себе супругу-ливонку из «ста¬
рых московских торговых немцев». В России родились все его дети. При
этом Джон никогда не стремился к сближению с коренными россиянами.
Почему?
Во-первых, потому что статус «иноземца» гарантировал ему больше
самостоятельности, торговых привилегий и продвижения на русской
службе, чем было у настоящих российских «холопов государевых». Самы¬
ми курьезными в этом плане были дела о массовом переходе на русскую
службу воинов Речи Посполитой. Пленные поляки думали, что если они
выдадут себя за украинских православных «черкас», то обеспечат себе
лучшую карьеру в России. Попав же, как черкасы, в служилые люди по
прибору (казаки, стрельцы), такие пленники с удивлением находили, что
их соотечественники, назвавшиеся поляками-католиками, после обраще¬
ния в православие оказались российскими дворянами. «Вруны-неудачни¬
ки» вспоминали, что они «поляки». И если это удавалось доказать, то об¬
щественное положение нового подданного-перекрещенца улучшалось.
Во-вторых, право суда «иноземцев» в Посольском приказе гарантиро¬
вало большую защищенность и меньшую волокиту, особенно если за гра¬
ницей у «немца» имелись высокие покровители.
В-третьих, из России надо было вовремя уехать, что было возможно
только при статусе «иноземца» и «иноверца». Как показывал опыт не од¬
ного высокопоставленного западноевропейского семейства, постепенное
«врастание в русскую почву», а тем более крещение в православие и прио¬
бретение статуса полного русского подданного приносили выходцам из
западных рубежей постепенное сокращение имущественного состояния,
потерю реальных привилегий и общественного положения. Этот «тренд»
прекрасно реставрирован в блестящем исследованиии Т.А. Опариной на
примере судьбы потомков трех видных «немцев» — фламандца лейб-ме¬
дика Иоганна Эйлофа, чьи правнуки в конце концов вынуждены были
стать незначительными православными служилыми людьми; знатного ан¬
глийского купца Джона Барнсли и французского аристократа барона Пь¬
ера де Ремона.
Четвертым резоном был религиозный вопрос. Вера, заполнявшая пра¬
ктически всю духовную жизнь россиян, не была пустым звуком и для за¬
падных христиан. Умеренный пуританин Джон Барнсли воспитал своих
детей, родившихся в России, ревностными кальвинистами1. Будучи мос¬
ковским торговым иноземцем, т. е. почти подданным российской короны,
Джон Барнсли ужаснулся переходу в российскую государственную рели¬
1 Цветаев Д. В. Протестанты и протестантство в России до эпохи преобразований. М.,
1888. С. 394.

373 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
гию своего зятя, французского барона-гугенота Пьера де Ремона в конце
1620-х гг. Барнсли пытался добиться у царя Михаила и патриарха Филаре¬
та развода своей дочери, чтобы она и ее сын Дэвид могли остаться кальви¬
нистами.
3.2.	Позиция русских властей в отношении смены веры (дело
Анны Барнсли)
Русская сторона тоже проявила религиозный пыл. По сообщению
Адама Олеария, патриарх Филарет пнул упавшего перед ним на колени
Джона Барнсли ногой1. Новообращенный православный российский дво¬
рянин Иван Деремонтов (француз Пьер де Ремон) заманил свою не до¬
стигшую и 20 лет супругу-кальвинистку в православный монастырь, где
она оказалась в 6-недельном заключении, а потом была насильственно
крещена в православие. Анну связанной опускали в реку. Клятву за нее
произносила монахиня, в то время как сама оглашенная посылала прокля¬
тия в адрес православного клира, а на заявление монахини, что она, Анна,
принимающая в православии новое имя Аграфена, отрекается от Кальви¬
на, плюнула говорившей в лицо. Однако таинство посчитали состоявшим¬
ся. Дэвид получил новое имя Иван. Православными были и рожденные
позже дети — Михаил и Иван (меньшой).
По свидетельству Адама Олеария, Анна отличалась не только удиви¬
тельной красотой, но и удивительной преданностью своей вере. Ее брак
был заключен в 1627 г., когда Анне шел 16-й год. В 1630 г. православная
чета Деремонтовых отбыла в Свияжск, куда дворянин Иван Деремонтов
был направлен воеводой. Где-то между 1633 и 1635 гг. Деремонтовы верну¬
лись в Москву. Глава семьи вскоре умер. Он не имел в России поместья.
Жалованье ему выплачивали через Иноземский приказ. На челобитную
вдовы Приказ выделил ей с детьми жалованье в 15 рублей в месяц1 2. Рус¬
ские власти, опекая семью, стали подыскивать Деремонтовой нового мужа
из русских служилых людей. Но Анна-Аграфена не пожелала более тер¬
петь ни религиозное, ни брачное насилие. По словам Олеария, Анна в не¬
мецком платье стала ходить в столичную кальвинистскую церковь. Пра¬
ктика церковного и государственного суда России XVII в., как, кстати,
и Турции, приравнивала попытку уйти из государственной религии к госу¬
дарственной измене. Анна угодила под церковный суд и была заключена
в монастырь вместе с младшим ребенком, очевидно, сыном Иваном, кото¬
рый там и скончался. Старшие дети Дэвид-Иван и Михаил были отданы на
воспитание русскому дворянину, возможно, их крестному отцу.
Между тем конфликт приобрел международный резонанс. Один из
старших братьев Джона Барнсли обратился к Карлу I с просьбой защитить
права его племянницы. В Москву было направлено королевское послание.
1	Олеарий А. Описание путешествия в Московию. С. 299.
2	Опарина Т.А. Иноземцы в России XVI—XVII вв. (РГАДА. Ф. 210, Оп. 9. Стб. 120. Л. 157.)

374 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Просили разрешить Анне вернуться в ее веру, ибо крещена в православие
она была насильно. Царь Михаил ответил отказом, английская админист¬
рация повторила просьбу. Мученичество Анны сплотило все протестант¬
ское сообщество в Москве, включая таких злейших торговых врагов, как
британцы и голландцы. Зять англичанина Джона Барнсли голландец Пе¬
тер Марселис возглавил демарш Немецкой слободы и, будучи шведским
и датским фактором, организовал в 1638 г. в защиту Анны послания швед¬
ской королевы Кристины и датского короля Христиана IV.
Все это было очень некстати. У Михаила Романова и части его окруже¬
ния с 1639 г. зрел династический проект. Царь вел переговоры о замужест¬
ве своей дочери Ирины с датским графом Вальдемаром, младшим сыном
Христиана IV от морганатического брака. Вальдемар был лютеранином.
Предполагалось, что он согласится принять в России православие и оста¬
нется в Москве в очень высоком статусе. Одним из главных эмиссаров Рос¬
сии в деле организации этого брака выступал тот же Петер Марселис
(Анна приходилась родной сестрой супруги Марселиса Доротеи). В итоге
дело кончилось компромиссом.
По версии Адама Олеария, который дважды виделся в Москве с Анной
в 1644 г. и записал ее расказ, Анну отпустили в Москву в 1638/39 г., хотя
она так и не отреклась от своих кальвинистских «заблуждений». Русских
документов, отражающих ее возвращение из ссылки, не сохранилось.
Т.А. Опарина предположила, что освобождению Аграфены-Анны по цар¬
скому распоряжению способствовали смерть патриарха Иоасафа и неис¬
креннее раскаяние Анны. Но Немецкая слобода все равно встретила Анну
весной 1639 г. как героиню. Впрочем, победа Анны была неполной. О ее
выезде в Англию, как ходатайствовал отец, не шло речи, как и об ее офи¬
циальном переходе в протестантизм. Анна не могла посещать кальвинист¬
скую кирху, а ее прислуга, по сообщению Олеария, состояла только из
русских православных людей. Для русских властей «новокрещенная нем¬
ка Огрофена Ивановская жена Деримонтова» продолжала оставаться
православной вдовой и находилась до смерти на содержании Разрядного
приказа. Православными русскими дворянами остались и ее дети.
3.3.	«Дело королевича Вольдемара»
Речь Посполитая, завладевшая в конце Смуты Смоленщиной и Север-
щиной, воспринималась как главный враг России, но русское правительст¬
во не забывало и о Швеции, которая отняла российские земли у Невы,
Финского залива и Ладоги. Швеция имела давние противоречия с Данией,
поэтому Датское королевство в случае войны со шведами могло выступить
союзником России. Данию как возможного союзника рассматривал еще
Борис Годунов, намеревавшийся выдать свою дочь Ксению за представи¬
теля датской династии. Кстати, в царствование Михаила в 1637 г. гроб
с телом жениха Ксении принца Ганса (Иоганна) был отправлен на родину.

375 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
Русско-датский союз, направленный против Швеции, мог расставить но¬
вые акценты и в отношениях с Польшей, противницей Швеции.
После возвращения Филарета из плена в 1619 г. ради возникновения
этих перспектив были сделаны попытки оформить династический союз
царя Михаила с правящей датской династией1. С этой целью в 1621 г. ездил
в Данию А.М. Львов. Выбор Москвы пал на жившую при датском королев¬
ском дворе принцессу Доротею Августу, дочь голштинского герцога
(умершего к тому времени). Однако занемогший король Христиан IV не
принял русского посла, что свидетельствовало не столько о серьезности
его болезни, сколько о нежелательности подобного династического бра¬
ка. Есть сведения, что король неофициально объяснил послам свой отказ
выдавать Доротею-Августу за царя Михаила тем, что его единокровный
брат Ганс (Иоганн) ездил в Россию свататься к царевне Ксении Годуновой,
а его, по слухам, там отравили.
В России кинулись искать царскую невесту в других странах Запада.
В 1621 г. в качестве русского посланника во Франции оказался купец
Юрий Родионов, которому поручили разведать, нельзя ли там найти неве¬
сту для царя Михаила. Дело вышло пустым, поэтому искать царскую неве¬
сту отправились в Швецию, что могло опять-таки серьезно перекроить
внешнеполитический курс России. В январе 1623 г. со шведами пытались
вести переговоры о браке Михаила и сестры бранденбургского курфюр¬
ста Екатерины. Преградой оказалось нежелание русской стороны согла¬
шаться на смешанный брак православного и протестантки. Кроме того,
Швецию интересовало прямое участие России в войне с Речью Посполи-
той, о чем свидетельствовали отправленные королем Густавом II Адоль¬
фом в Москву посольства 1626 г., 1629 г. и начала 1630-х гг., а Москва, чув¬
ствуя свою военную слабость, немедленно начинать такую войну отказы¬
валась. Ссылались на неистекший срок русско-польского перемирия.
В итоге царь Михаил обвенчался в 1624 г. с русской княжной Марией
Владимировной Долгоруковой из черниговских Рюриковичей. Невесту
царю выбрала его мать старица Марфа. Однако Долгорукова не прожила
1 До возвращения Филарета в 1616 г. старица Марфа, мать царя Михаила, хотела же¬
нить сына на русской женщине. Среди свезенных во дворец девиц 20-летний Михаил Романов
выбрал знакомую ему с детства, со времен ссылки, Марию Хлопову. Но ее совершенно не
желала видеть невесткой инокиня Марфа. Против Хлоповой и ее семьи разыграли придвор¬
ную интригу, где незначительную хворь родственник Марфы Михаил Салтыков объявил не¬
излечимой болезнью, а Земский собор отставил Марию Хлопову из царских невест и отпра¬
вил в тобольскую ссылку. С приездом Филарета положение ссыльной и ее родни облегчили,
а в 1620 г. всех перевели в Нижний Новгород. Чуть позже Михаил думал опять жениться на
Хлоповой. Придворные врачи Бильс и Балсырь, осмотрев девушку в Нижнем, подтвердили,
что она здорова. Открылось, что в 1616 г. Михаил Салтыков солгал царю, выдав весть о не¬
излечимой болезни за мнение лейб-медика Бильса. Государи Михаил и Филарет отправили
Михаила Салтыкова с его братом Борисом в ссылку в их деревни, в опалу в Суздальский мо¬
настырь отправилась и келейница Марфы Евникия. Однако старица Марфа отказала сыну-
царю в благословении и он не решился взять Марию в супруги.

376 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
в браке и полугода. Возможно, она стала жертвой борьбы за место у трона
среди родовитых людей, хотя молва объяснила ее кончину божьем наказа¬
нием за то, что царицей не стала Мария Хлопова, выбранная Михаилом
в невесты в 1616 г., но оговоренная с подачи царской матери и не спасен¬
ная малодушием Михаила. В итоге в 1626 г. Михаил, отвергнув 60 знатных
девушек, наконец женился на происходившей из мелкопоместных дворян
Евдокии Лукьяновне Стрешневой, может быть, для того, чтобы прекра¬
тить заговоры родовитых бояр с целью возвыситься по кике1.
Альянсы теперь нужно было заключать без династических планов.
В 1630 г. в Москву приезжали венгерские дипломаты с предложением со¬
здать коалицию, направленную против Австрии и Речи Посполитой. В ее
состав предполагалось включить Россию, Трансильванию, Швецию и Тур¬
цию. В итоге Москва пошла на заключение в 1631 г. русско-шведского
альянса. В мае 1631 г. Швеция выступила против австрийского императо¬
ра, а в 1632 г. Россия начала Смоленскую войну против Речи Посполитой,
которая закончилась для Москвы практически безрезультатно.
Разнонаправленные поиски царской невесты для Михаила Романова
в Европе объяснялись не только и даже не столько поиском военных союз¬
ников России. Была необходимостью подкрепить авторитет выборного
царя внутри страны и за ее пределами. Династическая связь с какой-либо
правящей королевской фамилией стала бы весомым вкладом в это дело.
Царский титул Михаила, как и государев титул его отца патриарха Фила¬
рета, еще не означали, что Романовы стали наследственной династией
России. Появление самозванцев, привлекших к себе внимание за границей
и питавших невыгодные Романовым слухи внутри России, тому явное до¬
казательство. Однако поиск европейской партии для Михаила не увенчал¬
ся успехом. Только в конце своего царствования Михаил решил вернуться
к вопросу о династическом союзе, но речь шла уже о браке его дочери
Ирины.
Выбор опять пал на Данию. Царь Михаил Федорович желал выдать
свою дочь за отпрыска Ольденбургской династии. В истории русско-дат¬
ских связей, после брака племянницы Ивана Грозного с датским принцем
Магнусом, сватовства датского принца Ганса к дочери Бориса Годунова
и сватовства самого Михаила к датской аристократке Доротее-Августе —
это была уже четвертая попытка создания русско-датского династическо¬
го союза.
С 1639 г. в Москве прорабатывали идею брака царевны Ирины и дат¬
ского королевича Вальдемара Христиана Гильденлеве. Последний носил
титул графа Шлезвиг-Голштинского. Он был рожден от второго моргана¬
тического брака датского короля Христиана IV с Христиной Мунк. Стоит
сказать, что голштинскими герцогами являлись и все прежние иностран¬
1	Кика — головной убор русских женщин. «Возвыситься по кике» — сделать карьеру
благодаря успешному браку родственницы.

377 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
ные кандидаты в женихи для царевен. «Датский вектор» явно раздражал
Стокгольм, и он несколько раз отказывал российским послам в разреше¬
нии проехать дальше в Европу через шведскую территорию. А когда в пе¬
реговоры о браке Ирины и Вальдемара вмешался в качестве посредника
польский король Владислав, Стокгольм объявил Дании войну (1643).
Сам принц Вальдемар в 1641 г. уже посещал Москву в составе датского
посольства. Это дало ему возможность приглядеться к Московии, а царю
Михаилу к возможному зарубежному зятю. По вероисповеданию Вальде¬
мар был лютеранином, и это оказалось решающим моментом в провале
нового династического и внешнеполитического проекта.
Проект брака Ирины и Вальдемара расколол придворную элиту на две
враждующие «партии»1. Царь Михаил в своем замысле замужества Ири¬
ны опирался на боярина Ф.И. Шереметева. Партию противников брака
возглавил дворецкий А.М. Львов и патриарх Иоасаф, а после смерти Иоа-
сафа в 1640 г. его преемник патриарх Иосиф. К противникам брака под¬
ключилось окружение царевича Алексея Михайловича, возглавляемое его
«дядькой» (воспитателем) Борисом Морозовым. Сам Морозов слыл сто¬
ронником европейских новшеств. Впрочем, в исторической литературе
высказаны и сдержанные оценки в отношении европейских симпатий Мо-
розова1 2. Так или иначе, но известно, что голландский купец Андрей Вини-
ус был вхож в его дом, советовал боярину во многих его хозяйственных
делах. Приверженность Морозова «партии» противников брака Ирины
и Вальдемара была иной, нежели у Львова и патриархов. Последние явля¬
лись «идейными ненавистниками немцев» по религиозным соображениям.
Морозов же видел в Вальдемаре угрозу для своего воспитанника как на¬
следника трона. В 1613 г. на престол избрали лично Михаила, а не дина¬
стию Романовых. Царь Михаил принял на себя обязательство править
с Боярской думой и Земским Собором. Поэтому вопрос о наследнике Ми¬
хаила формально был открыт и должен был быть окончательно оформлен
также решением Земского собора.
Боярин Морозов в силу своего положения воспитателя царевича
Алексея и перспектив личной карьеры оказался сторонником наследст¬
венной монархии. Но его позиция отражала и стихийно развивавшуюся
тенденцию к восстановлению наследственной монархии, которая логично
вытекала из вотчинного уклада и стремилась к самодержавию. Постепен¬
ное складывание российского внутреннего рынка, шедшее в XVII в. на
базе развития хозяйственной специализации районов и возникновения
между ними прочных торговых связей, создало, наконец, надежный эко¬
номический фундамент московской централизации.
1	Бахрушин С.В. Политические толки в царствование Михаила Федоровича // Бахру¬
шин С.В. Труды по источниковедению, истории и историографии России эпохи феодализма.
М., 1987. С. 108-109.
2	Орленко С.П. Выходцы из Западной Европы в России XVII века. С. 170-171.

378 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Еще одним субъективным моментом, привязавшим «партию царевича
Алексея» к «партии противников династического брака» его сестры, яви¬
лись слухи о «подменности» самого Алексея. Шептались, будто бы царица
родила девочку, но, боясь гнева Михаила, согласилась заменить ее мла¬
денцем мужского пола. Эти слухи были настолько стабильные, что доса¬
ждали Алексею Михайловичу даже в годы его собственного царствования.
Кроме того, в царствование Михаила постоянно муссировались слухи
о других претендентах на русский престол. Князь Львов доносил из Речи
Посполитой, что при канцлере Сапеге обретается мальчик, которого мно¬
гие здесь считают сыном Марины Мнишек. (В действительности этот
«лжецаревич» оказался сыном шляхтича Лубы.) Другой «царевич», якобы
сын Василия Шуйского, также бродил по Речи Посполитой. Еще один са¬
мозванец объявился у турецкого султана, где рассказывал историю о том,
что он бежал из России в Персию, но был захвачен и продан в рабство раз¬
бойниками.
Русская сторона полагала, что королевич Вальдемар перейдет в право¬
славие. На этом настаивал в Дании российский посол С.М. Проестев.
К 1642 г. его переговоры зашли в тупик. Копенгаген готов был договари¬
ваться лишь о смешанном династическом браке графа Голштинского. Тог¬
да партия сторонников смешанного брака решила привлечь в качестве по¬
средника более гибкого переговорщика. Таким виделся торговавший
в России гамбургский купец, голландец по происхождению, Петер Марсе-
лис, который к тому же с 1640 г. был фактором (официальным представи¬
телем) датского короля Христиана IV в Москве. В декабре 1642 г. царь Ми¬
хаил Федорович предложил Марселису быть посредником в переговорах
(в 1641 г. Марселис уже возглавлял одно из русских посольств в Данию1).
Очевидно, что Марселис сумел убедить царя в необходимости признать за
Вальдемаром и его свитой право на свободу выбора их вероисповедания
в России. Заверение на данный счет Марселис, наверное, получил, иначе
бессмысленным становилось его посольство к Христиану IV.
Возможно, ради заключения русско-датского союза Михаил готов
был пойти на лютеранско-православный брак своей дочери. В середине
XVII в. дочь православного молдавского воеводы Василия Лупула вышла
замуж за польского короля католика Яна Радзивилла. Это смешанный
брак был утвержден константинопольским патриархом как законный1 2. та¬
кие случаи были и с русскими. Дочь Ивана III Елена, оставаясь православ¬
ной, являлась супругой польско-литовского монарха католика Александ¬
ра. Принц Магнус, лютеранин, был женат на православной племяннице
Ивана IV. Судя по всему, смешанным планировался брак Ксении Годуно¬
1	Опарина Т.А. Иноземцы в России XVI—XVII вв. С. 119 (РГАДА. Ф. 53. Оп. 1. Л. 1641.
Стб. 1.)
2	Филина Е.И. «В поисках альтернативы...»: «придворные партии» в политической
борьбе в России 30-50-х гг. XVII в. М.: МПГУ, 2011. С. 73.

379 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
вой и Ганса (умерший в Москве герцог Голштинский Ганс был младшим
единокровным братом датского короля Христиана IV и приходился дядей
Вальдемару). Но, скорее всего, царь хитрил. Нужно было заманить коро¬
левича в Россию, а дальше надеялись, что его удастся убедить или прину¬
дить поменять веру. Сильным аргументом могло стать царское обещание
сделать детей Ирины и Вальдемара, а возможно, и их самих наследниками
русского престола «второй очереди» — в случае кончины царевича Алек¬
сея (его младший брат Иван умер неожиданно). Правда автор одного из
недавно вышедших и доскональных исследований, посвященных царю
Алексею Михайловичу Тишайшему, И.Л. Андреев считает, что «...трудно
согласиться со встречающейся иногда трактовкой всего дела, как с попыт-
ской посадить Вальдемара на российский престол мимо наследника, царе¬
вича Алексея Михайловича». Отвергает И.Л. Андреев и версию, что по¬
требовалось это «.якобы для того, чтобы ограничить самодержавие на
условиях клятвоцеловальных записей, периодически появлявшихся еще
в годы Смуты»1. Е.И. Филина, напротив, полагает, что «вопрос о престо¬
лонаследии, четкий порядок которого так и не был выработан, остро встал
в конце царствовавания Михаила Федоровича. Наследственный порядок
передачи престола уже стал не единственным. В Смутное время возникла
новая традиция выбора государя на Земском соборе, заимствованная из
Польши. Таким образом, вопрос о механизме передачи власти оставался
открытым. Это и стало поводом для разгоревшейся политической борь¬
бы»1 2. Как мы видим, данный аспект «дела Вальдемара» требует отдельно¬
го исследования, но что бесспорно, так это то, что одной из главных при¬
чин попыток заключить династический брак Вальдемара и Ирины был во¬
прос внешнеполитический, причем как с русской, так и с датской стороны.
Дания, ведя неудачно войну с Швецией, желала военной помощи России.
Россия, одним из давних соперников которой была Швеция, представля¬
лась в этом плане логичным союзником. Для России, утратившей в пользу
Швеции в конце Смуты выход в Балтийское море, любой враг Швеции,
а особенно такой давний, как Дания, мог быть помощником.
Петер Марселис понимал, в какую опасную игру он ввязался. Зная, что
«партия Львова-Морозова» не сложит оружие, он взял с царя поручи¬
тельство о неприкосновенности своей семьи3. Тратил на посольство не ка¬
зенные средства, а деньги своего шурина, полуангличанина-полунемца
с датскими родственными связями Вильяма Барнсли, брата Анны Барнсли.
Вильям был удержан в Москве при отпуске на родину его отца, богатого
1	Андреев И.Л. Алексей Михайлович. М.: Молодая гвардия, 2003 // [URL]: http://
royalHb.ru/read/andreev_igor/aleksey_mihaylovich.html#204800. С. 11.
2	Филина Е.И. «В поисках альтернативы.» С. 59-60.
3	Опарина Т.А. Иноземцы в России XVI-XVII вв. С. 63. (РГАДА. Приказные дела
1643 г. № 31: «Дело по челобитью Дарьи, Петровой жены Марселиса с Иваном Дикиром
в том, что он матери своей, а ее бабушки, двором и животом насильством завладел». Л. 3, 10.)

380 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
английского купца Джона Барнсли, о котором мы писали ранее. В посоль¬
стве Марселиса Вильям состоял гонцом1. В случае успеха дела с замужест¬
вом царевны его ожидала головокружительная карьера при дворе Вальде-
мара и Ирины. Провал грозил ему не только потерей всего состояния, но
и полной личной катастрофой. За 1643 г. Марселис дважды побывал в Ко¬
пенгагене. Христиан IV пожаловал ему датское дворянство и согласился
отпустить сына в Россию. В Москве участники посольства, включая гонца
Ульяна (Вильяма Барнсли), получили награды.
Между тем борьба сторонников и противников смешанного брака ца¬
ревны достигла апогея. Патриарх Иосиф, видя деятельное участие в пере¬
говорах Марселиса, главы кальвинистской общины Немецкой слободы,
начал кампанию против протестантов. Он добился разрушения одной лю¬
теранской и одной кальвинистской кирх в столице. Родственники Марсе-
лиса (сестра его жены Елизавета, в русских документах Алена, в девичест¬
ве Барнсли, и ее муж, крупный купец и многолетний компаньон Марсели¬
са — Хармен Фентцель) проиграли дело своей собственной беглой холопке
Софье1 2. В разбирательстве участвовали царь Михаил, его жена Евдокия
Лукьяновна и, наконец, патриарх Иосиф. Делу был придан статус рассле¬
дования о религиозном насилии.
«Немцы» — Елизавета и Хармен Фентцели настаивали, что их служан¬
ка (трапезундская гречанка, попавшая в Россию как «сарынь», т. е. каза¬
чья добыча), была прежде мусульманкой. У них в доме она приняла немец¬
кую веру и немецкое имя Софья, носила немецкое платье. Потом Софья
сбежала, причем, по версии Хармена, прихватив с собой кое-что из хозяй¬
ского добра. Рабыня утверждала, что она была православной. Хозяйка
Елизавета Фентцель принуждала ее нарушать православные посты, за от¬
каз прогнала, лишив немецкой одежды. Кто здесь был прав — установить
уже невозможно. Неправыми признали близких к царскому двору «нем¬
цев», что на фоне обычной судебной практики явилось делом исключи¬
тельным. Рабыню, якобы в прошом православную, опять крестили в пра¬
вославие. Фентцели лишились холопки, т. к. с 1627 г. иностранцы не могли
держать православную прислугу.
Королевич Вальдемар торжественно въехал в Москву в январе 1644 г.
Царь встретил его с распростертыми объятиями. По решению Михаила,
Вальдемар, став мужем его дочери, должен был занять в царской семье
«третью ступень» после самого Михаила и его сына Алексея. В пожизнен¬
ное владение королевичу отходили бы богатые торговые города Суздаль
и Ярославль. В соответствии с копенгагенскими договоренностями граф
Шлезвиг-Голштинский стал формировать свой двор. Из Дании он привез
300 человек. Многие «московские немцы», протестанты и православные,
вошли в его двор. Вильям Барнсли состоял там как дворянин и казначей.
1	Там же. С. 63.
2	Там же. С. 69.

381 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
Граф давал в Москве пиры, посещаемые многими русскими вельможами.
С удовольствием на них присутствовал и 14-летний царевич Алексей. В от¬
личие от своего «дядьки» он питал к Вальдемару большую симпатию и од¬
нажды выгнал с пира Бориса Ивановича Морозова за то, что тот навязчи¬
во, скорее всего, с прицелом на ссору, начал в гостях у Вальдемара диспут
о вере1.
Но свадебный проект не заладился. Патриарх Иосиф дал понять, что
не будет венчать царевну с лютеранином. Духовенство настаивало на пе¬
реходе королевича в православие. Христиан IV информировал, что готов
отказаться от брака, но не от веры своего сына. Царь Михаил и «партия»
Шереметева увидели последнюю надежду в организации религиозных ди¬
спутов1 2. Надеялись, что по ходу их принявшие православие «московские
немцы старого выезда» — Дмитрий Андреевич Францбеков и другие —
убедят королевича принять православие. Просили о том и вернувшиеся
из-за рубежа «перебежчики» Матвей Шляковский и Иван Салтыков (Иван
Меньшой — младший сын Михаила Глебовича Салтыкова, вождя москов¬
ской «польской партии» в Смуту).
Опосредованно пыталась участвовать в диспутах польская сторона,
ратовавшая за смешенный брак принца и царевны. Неудавшийся москов¬
ский царь и король Речи Посполитой Владислав IV прорабатывал идею
объединения сил Дании, Речи Посполитой и России против Швеции в вой¬
не за Прибалтику. (Эта идея реализуется лишь в годы Северной войны
1700-1721 гг.) Владислав IV, пытаясь доказать, что перекрещивание хри¬
стиан недопустимо канонически, обратился при посредничестве право¬
славного киевского митрополита Петра Могилы и православного молдав¬
ского господаря Василия Лупы за «третейским судом» к константино¬
польскому патриарху Парфению I. Но тот поддержал мнение русского
патриарха. Далее польский король оказывал поддержку Христиану IV
только тем, что просил русское правительство отпустить королевича
Вальдемара на родину.
Окружение Вальдемара в Москве само разделилось на две «партии».
Московские «немцы», крестившиеся в православие, советовали принцу
принять греческую веру. Вельможи, приехавшие с королевичем из Дании,
и казначей Вильям Барнсли убеждали Вальдемара не менять веру. Отно¬
шения между двумя «партиями» внутри двора Вальдемара в Москве ста¬
новились все более враждебными.
1	Известие о поездке в Россию Вальдемара Христиана Гильденлеве, графа Шлезвиг-
Голштинского, сына датского короля Христиана IV от Христины Мунк, для супружества
с дочерью царя Михаила Федоровича Ириною // ЧОИДР. 1867. Кн. 4.
2	Подробнее об этих диспутах: Голубцов А. Прения о вере, вызванные делом королеви¬
ча Вальдемара и царевны Ирины Михайловны. М., 1888.
Исторические источники: Памятники прений о вере, вызванные делом королевича Валь¬
демара и царевны Ирины Михайловны // ЧОИДР. 1892. Кн. 2. От. 2.

382 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
На наш взгляд, Христиан IV смирился с мыслью о невозможности за¬
ключения династического союза и желал лишь скорее вернуть сына-люте-
ранина домой. Современный историк И.Л. Андреев высказал предполо¬
жение, что датский король был не прочь пожертвовать верой сына, лишь
бы добиться через его брак с царевной Ириной деятельной помощи России
в Датско-Шведской войне. «...упрямство Вальдемара, — пишет И.Л. Анд¬
реев, — при всем протестантском патриотизме, вызывало в Копенгагене
вздохи сожаления, достаточно сильные, чтобы их услышал сын короля»1.
Однако никаких доказательств такой позиции Христиана IV исследова¬
тель не привел. Вопрос явно требует дальнейшего изучения, что же абсо¬
лютно ясно, так это то, что в Москве в течение полутора лет явно удержи¬
вали королевича. Вальдемар не готов был перейти в православие ради же¬
нитьбы и уже 26 февраля 1644 г. попросил отпустить его на родину,
русские, обвинив принца в «нечестном» поведении, продолжали настаи¬
вать на браке с обязательной сменой веры. В итоге в ночь на 9 мая Вальде-
мар попытался сбежать из Москвы, но был задержан стрельцами у Твер¬
ских ворот. Вальдемару удалось прорваться на свой московский двор.
(Для принца и его свиты в Кремле, на месте старого дворца Бориса Году¬
нова была возведена трехэтажная деревянная хоромина.) Только один его
слуга остался в руках стрельцов. Следующий поступок свидетельствует
одновременно о горячности, честности и мальчишестве королевича. Зная,
что стрельцы поведут «пленного» в Кремль, Вальдемар устроил на них
в Кремле же засаду. Датчане напали на стрельцов и отбили своего, шпага¬
ми ранив 6 человек, убив одного. Вину за убитого взял на себя сам принц.
Понятно, какое возмущение у противников брака вызвал этот эпизод.
Однако царь Михаил Федорович продолжал переговоры. На одном из со¬
вещаний с боярами царь услышал то, что, возможно, и желал. Князь Семен
Шаховской предложил оставить королевича «в Московском государстве
некрещену», женить на царевне, а в будущем надеяться, что, как сказано
в Послании апостола Павла к Коринфянам, «святится муж неверен от
жены верны». Боярам предложение Шаховского показалось просто не¬
приемлемым и Шаховской под их давлением был отправлен воеводой
в Усть-Колу, потом в Устюг, а в 1647 он уже был в ссылке в Томске. Надзор
за принцем и его свитой ужесточили, но продолжили тешить гостя охота¬
ми, пирами, вместе с царевичем Алексеем он наблюдал за приездом в Мо¬
скву турецкого и персидского посла, вел с царским сыном дружеские бе¬
седы. А 17 сентября 1644 г. Вальдемар принимал царя Михаила и царевича
Алексея у себя. Причем когда русская сторона потребовала, чтобы по мо¬
сковскому обычаю все были без оружия, датчане объявили, что это проти¬
воречит их представлениям о дворянской чести и охране царского величе¬
ства. В итоге «немцам» было разрешено остаться при шпагах и русские,
1	Андреев И.Л. Алексей Михайлович. С. 12 // [URL]: http://royanib.ru/read/andreev_
igor/aleksey_mihaylovich.html#225280

383 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
включая царя и царевича, пришли с оружием. Борис Морозов попытался
на этом пиру опять поднять вопрос о перемене королевичем веры, но
принц ответил, что готов за любовь царя Михаила к нему платить ответной
любовью и кровью, но не верой! Подвыпивший Морозов продолжал наста¬
ивать уже к негодованию не только Вальдемара, но и самого царя, а кончи¬
лось дело трагикомично. Царевич Алексей, явно симпатизирующий Валь-
демару, схватил своего дядьку-воспитателя в охапку и выкинул вон из
залы.
Зимой и весной 1645 г. общение царя и царевича с принцем продолжи¬
лось, но дело явно зашло в тупик. По некоторым данным, Михаил Федоро¬
вич предложил Вальдемару оставаться в России без брака с Ириной
и «стать ему, как сын». «На это принц ответил, что он не холоп и насильно
никому служить не хочет»1.
Конец этой истории положила скоропостижная смерть 49-летнего
Михаила Федоровича, случившаяся 13 июля 1645 г. (на следующий день
после его очередного дня рождения). Перед кончиной он благословил на
царство царевича Алексея. Земский собор «обрал» Алексея на царство.
Алексей Михайлович, в отличие от отца, не давал собору никаких обеща¬
ний относительно ограничения своей власти. Реальная власть в начале его
правления (до Соляного бунта 1648 г.) сосредоточилась в руках боярина
Бориса Морозова.
Графа-лютеранина Вальдемара с почетом отпустили домой вместе со
всем его протестантским двором. Исключение составил лишь казначей Ви¬
льям Барнсли, который сам, возможно, из-за желания вернуть хоть что-то
из своего состояния, потраченного на сватовство Вальдемара, решил за¬
держаться в России.
С отбытием графа Вальдемара началась расправа с его русскими сто¬
ронниками. Окружению нового царя надо было истребить даже воспоми¬
нания о том, что несостоявшаяся чета могла иметь некие потенциальные
права на наследование престола. Всякие разговоры о том, что смешанный
брак задумал сам царь Михаил Федорович, теперь представлялись как
клевета на почившего монарха. Как мы уже отметили выше, известный
вольнодумец и поклонник Запада князь Семен Шаховской оказался в
1647 г. в томской ссылке, а за свои намеки на правду в «деле Вальдемара»
он в 1649 г. как «еретик» и пособник королевича был приговорен к сожже¬
нию, замененному ссылкой в Соль-Вычегодскую1 2. В ссылки угодили все
придворные, входившие в «партию» Ф.И. Шереметева, включая И.Н. Хо¬
ванского (сослан в 1645)3 и родственника царя боярина С.Л. Стрешнева
(сослан в 1647).
1	Преображенский А. А., Морозова А.Е., Демидова Н.Ф. Первые Романовы. С. 52.
2	Филина Е.И. «В поисках альтернативы...» С. 70.
3	Подробнее см.: Кошелева О.Е. Приговор князю Ивану Никитичу Хованскому // Ар¬
хив русской истории. М., 1994. Вып. 5.

384 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
В опалу попал Петер Марселис. Уничтожить его было трудно, да и не
выгодно. «Немец» являлся официальным представителем датской и швед¬
ской корон в Москве. Марселис был незаменим при покупке крупных пар¬
тий оружия для русской армии. Марселису досталось «по мелочи». У него
с компаньонами отняли Тульский железоделательный завод, лишили мо¬
нопольного права на закупку ворвани. Повод к последнему дала коллек¬
тивная челобитная 1646 г. русских гостей, призывавших ликвидировать
эту привилегию западноевропейцев как подрывающую позиции русского
купечества1. Впрочем, вскоре Марселис смог вернуть утерянные высоты
при царском дворе, чего нельзя сказать о брате его жены Вильяме Барн¬
сли. Бывший казначей Вальдемара угодил в 1646 г. в тюремное заключение
в Сибири, где потом протекла вся его жизнь.
«Дело Вальдемара» испортило отношения Москвы с Копенгагеном.
Датский монарх даже разорвал дипломатические отношения с Россией, не
приняв в 1646 г. первое посольство Алексея Михайловича, возглавляемое
П.Ф. Волконским. С трудом шли в Копенгагене переговоры 1647 г. нового
русского посла Б.Ф. Болтина. Разочарование датского двора в России вы¬
зывалось на деле не столько принуждением Вальдемара к смене веры,
сколько тем, что попытка династического брака не привела к оказанию
Россией реальной военной помощи Дании в ее войне с Швецией. В 1645 г.
Дания вынуждена была заключить со шведами мир в Брёзембо, который
лишил ее островов Эзель и Готланд, а также права собирать со шведов
пошлины за проход Зундского пролива, обеспечивающего вход в Балтий¬
ское море со стороны Атлантики. Однако взаимная внешнеполитическая
выгода толкала Данию и Россию на доброжелательный нейтралитет
и даже помощь друг другу. После вступления в 1648 г. на престол нового
короля Фредерика III (единокровного брата Вальдемара) датская корона
неоднократно покупала с разрешения царя Алексея большие партии рос¬
сийского зерна. Взамен Дания продавала Москве крупные партии оружия,
не чинила препятствий в найме на русскую службу офицеров и других спе¬
циалистов. Будущее вхождение России и Дании в антишведский Северный
союз имело неплохое основание, заложенное в XVII в.
Когда датский резидент в России Марселис за махинации с медными
деньгами угодил в России в тюрьму, Фредерик III, по просьбе Габриэля
Марселиса, брата заключенного, дважды (в 1663 г. и в 1664 г.) ходатайст¬
вовал о прощении узника. Правда, освободил Петера Марселиса царь
Алексей Михайлович, видимо, по другим соображениям: в 1665 г. ему по¬
требовался дипломат, который мог бы склонить бранденбургского кур¬
фюрста выступить в роли посредника в мирных переговорах России и Речи
Посполитой по поводу окончания войны за Украину. Марселис вместе
с московским торговым иноземцем Дитрихом Ангеларом был отправлен
1 Демкин А.В. Западноевропейское купечество в России XVII в. Вып. 2. С. 99—109.

385 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
к трем западноевропейским монархам: императору Священной Римской
империи, датскому королю и бранденбургскому курфюрсту. Марселис
и Ангелар удачно справились со своей миссией. Они вернулись в Москву
в 1667 г. Тогда же было заключено выгодное для России Андрусовское пе¬
ремирие.
3.4.	Ограничения во взаимосвязях русских и «немцев», вопрос
выезда западных иноземцев
Во времена царствования Михаила Романова значительно ужесточи¬
лись правила найма прислуги. В XVI в., как мы помним, «немцы» могли
иметь православных слуг. Указом 1627 г. прислуга западноевропейцев
в России должна была состоять только из неправославных1, а русские
люди в XVII в., как заметил голштинский дипломат Адам Олеарий, долж¬
ны были иметь штат слуг исключительно из своих единоверцев1 2.
Правда, такой порядок не сразу установился, а точнее, он всегда нару¬
шался, пока в конце 1680-х гг. не стал анахронизмом. Однако в 1640¬
1660-е гг. указ о прислуге 1627 г. неоднократно повторялся.
Известно дело русского простолюдина Богдана Артемьева, который
в 1630-е гг. постоянно нанимался на службу именно к иностранцам. Это
сходило ему с рук, пока он не вызвался проводить до границы своего по¬
следнего иностранного хозяина, голландского органного мастера Миль-
херта Лунева. Богдан был схвачен, а в его действиях власти заподозрили
желание бежать за границу. Благодаря показаниям нескольких иностран¬
цев, прежних его работодателей, подозрение в измене было снято3.
Стольник Василий Безобразов в 1658 г., во время ревизии домов Не¬
мецкой слободы на предмет наличия «незаконных» русских православных
слуг обнаружил таких 18 человек. Во время следствия 1678 г. по делу об
убийстве в Немецкой слободе англичанами русского стрельца опять было
обнаружено много православных слуг у иноземцев. В 1686 г. после жало¬
бы местного духовенства в Архангельске и Холмогорах в работниках
у иностранных купцов нашли 60 православных, но уже тогда светская
власть пошла на компромисс. Иноземцам, которых обвиняли в учинении
«религиозной тесноты», запретили иметь русских слуг. Остальных работ¬
ников оставили, но велели содержать в особых «хоромах», куда могли бы
беспрепятственно проходить православные священники4.
Как мы видим, одни русские не прочь были поработать на «немцев»,
другие негодовали на то, что «нехристей», у которых обнаруживали рус¬
1	Опарина Т.А., Орленко С.П. Указы 1627 и 1652 годов против «некрещенных инозем¬
цев» // Отечественная история. 2005. Вып. 1. С. 22-39.
2	Олеарий А. Описание путешествия в Московию. С. 301.
3	Опарина Т.А. Иноземцы в России XVI-XVII вв. С. 182-183.
4	Орленко С.П. Выходцы из Западной Европы в России XVII в. С. 74-76.

386 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ских слуг, не только не казнят, как требовал того указ 1627 г., но даже не
наказывают штрафами.
Иногда русские хозяева пытались сопротивляться распоряжениям
властей, направляющих к ним на постой служилого «еретика». Патрик
Гордон сообщал в своем «Дневнике», что в начале 1660-х купец, у которо¬
го разместили Гордона, сломал в его комнате печь, надеясь холодом «вы¬
курить» постояльца. Другой хозяин «квартиры Гордона» не пожалел рас¬
кошелиться на взятки, лишь бы добиться перевода шотландца в другой
дом1. Даже 1678-1682 гг., когда указанные выше запреты о слугах де-фак¬
то уже не действовали, Бернгарт Леопольд Франциск Таннер, чешский пу¬
тешественник, побывавший в Москве вместе с посольством Речи Посполи-
той, констатировал отчужденность русских и «немцев»: «Много лет тому
назад... немцы от схизматов — так католики называют православных —
встретили радушный прием, но с течением времени по несходству в нравах
и особенно в вере сделались ненавистны тем, кому прежде были прият¬
ны, — дело иногда доходило до взаимных убийств. Для спокойствия тех
и других немцы были переселены на то место, которое выше мы назвали
Стрелецкой слободой, и, переменив имя, новый немецкий поселок москви¬
тяне прозвали Налейками (Наливками)»1 2. Хотя чех многое тут перепутал,
начиная с убийств «на национальной почве» во времена слободы «Налив¬
ки» при Василии III, но констатация напряжения между русскими и «нем¬
цами» ясна.
Еще одним свидетельством наличия в русском обществе и у церкви же¬
лания стеснить западных иностранцев были указы 1653 г., касавшиеся их
прав на владение поместьями и вотчинами. Сама же царская власть, издав¬
шая эти указы, вела себя крайне противоречиво и внешне непоследова¬
тельно. Сделав жест в сторону патриарха, высшая светская власть продол¬
жила прежнюю линию в отношении иностранцев в России, варьируя лишь
формы своего права «игры без правил».
До 1653 г. служилые иностранцы имели право владеть поместьями
и вотчинами. Существовало фактически два фонда земли: для наделения
поместьями иностранцев и для наделения русских дворян. Переход земли
из одного фонда в другой запрещался. «А иноземские (поместья) инозем¬
цам беспоместным и малопоместным, а мимо иноземцов, иноземских по¬
местий никому не давать»3, — гласила статья 14 главы XVI Соборного
уложения 1649 г. При этом статья 3 той же главы дозволяла русским
и иностранным землевладельцам меняться конкретными владениями, что
не противоречило вовсе идее наличия двух разграниченных земельных
1	Гордон П. Дневник за 1659-1667 гг. М., 2002. С. 10-12.
2	Бернгард Леопольд Франциск Таннер. Посольство польско-литовское в Московию
в 1678 г. // Россия XVII века. Воспоминания иностранцев. Смоленск, 2003. С. 397.
3	Цит. по: Орленко С.П. Выходцы из Западной Европы в России XVII в. С. 77. (Собор¬
ное уложение. С. 77)

387 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
фондов, ибо общее количество земли в фондах от этих конкретных взаи¬
мообменов не менялось. Следили за менами Поместный и Иноземский
приказы, которым указом от 30 апреля 1649 г. «Великий государь указал:
иноземских поместий русским людям давать никому, и сдачей сдавать не
велел; а в мену, кто учнет с иноземцы поместий менять, и без памятей из
Иноземского приказу в Поместном приказе не расписывать»1. Соборное
уложение и указ от 30 апреля 1649 г. отменили указ 1630 г.,1 2 который вооб¬
ще запрещал иностранцам продавать или менять свои поместья и вотчины.
Исключением из правила неприкосновенности фонда иноземских
и русских земель служилых людей было право вдов служилых иноземцев
выходить замуж за русских дворян (крещение немок в православие пред¬
полагалось обязательным) и переписывать свои прожиточные поместья на
новых православных мужей (статья 18 главы XVI Соборного уложения
1649 г.). То же правило распространялось и на «немцев-выкрестов» при их
женитьбе на русских православных вдовах (статья 19 главы XVI Соборно¬
го уложения). Указ 1651 г. разрешил также инославным вдовам и девкам
свои прожиточные поместья сдавать новокрещенным служилым родст¬
венникам и даже иным православным русским людям при условии, что те
будут и государю служить и их, «некрещеных вдов и девок», кормить и за¬
муж выдавать с приданым3.
Однако в 1653 г., по мнению исследователей А.С. Мулюкина, Т.А. Лап¬
тевой, С.П. Орленко и Т.А. Опариной, в вопросе о земельных владениях
служилых иноземцев государство резко изменило свой курс под давлени¬
ем церкви и части русских землевладельцев.
21 сентября 1653 г. из Москвы в Арзамасский уезд объезжему голове
был послан указ изъять у 7 тамошних помещиков-иностранцев их поме¬
стья за то, что они, «некрещеные немцы», чинили своим православным
крестьянам «всякую налогу и утеснения в нашей православной вере»4.
Чуть позже, в том же 1653 г. появился указ, повелевавший иноземцам про¬
дать свои вотчины православным людям5.
А.С. Мулюкин первым предположил, что сентябрьский указ 1653 г.
в Арзамас являлся частным циркуляром, возникшим на основе несохра¬
нившегося общего указа о запрещении инославным «немцам» иметь поме¬
стья. Т.А. Лаптева полагает, что под воздействием этого указа 1653 г.
1	Там же. С. 77-78. (ПСЗРИ. Т. 1. № 5. С. 164)
2	Там же. С. 78.
Законодательные акты Русского государства вт. пол. XVI — п. п. XVII вв. М., 1986.
№ 1198. С. 156.
3	Там же. С. 80. (ПСЗРИ. Т. 1. № 73. С. 262)
4	Там же. С. 82. (ПСЗРИ. Т. 1. № 103. С. 292-293)
5	«Иноземцам вотчины продавать...» Дело Поместного приказа о наследовании вотчи¬
ны Ю.Ю. Абрамова 1676-1678 гг. (подг. Т.А. Лаптевой) // Исторический Архив. № 1. М.,
1994.

388 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
большинство помещиков из служилых иностранцев сменили веру и тем
сохранили свои владения.
На наш взгляд, данный вопрос требует дальнейшего изучения. Во вся¬
ком случае, был ли общий указ 1653 г. об изъятии у «некрещеных немец»
поместий или не был, но существуют документы второй половины XVII в.,
которые подтверждают наличие поместий и вотчин у «некрещеных немец»
после 1653 г. Частые исключения из правил сами были правилом для пра¬
ктики царской власти в отношении служилых «немцев».
С.П. Орленко в указах второй половины 1653 г. нашел свидетельства
о инославных «немцах-помещиках» из разных городов, у которых земли
не были отобраны. Аналогичные сведения С.П. Орленко приводит относи¬
тельно документов 1655 г., 1661 г., 1671 г., а также цитирует «Новоуказ¬
ные статьи о вотчинных и поместных делах» царя Федора III Алексеевича,
где «велено было “прожиточные поместья некрещеных вдов иноземцев
после их смерти справлять за крещеными ее родственниками, обходя не-
крещеных”»1.
Известный служилый шотландец католик Патрик Гордон, находящий¬
ся на русской службе с 1661 по 1699 гг., сообщает в своем «Дневнике»
о нескольких поместьях, которыми он последовательно владел в России.
Со временем только умножали свои владения в России иноземцы-про¬
мышленники. За их заводами значились: с 1638 г. и до конца XVII в. за
тульскими железоделательными заводами Соломенская волость; с 1657 г.
за малоярославским железоделательным заводом Марселиса и Акемы Вы-
шегородская волость; с 1668 г. за каширским суконным заводом сведена
Иванковская волость; с 1693 г. за олонецким железоделательным заводом
Андрея Бутенанта фон Розенбуша Кижский погост1 2.
Даже если общий указ 1653 г. об изъятии поместий у служилых ино¬
странцев западного христианского вероисповедания существовал, он во¬
все не означал, что у всех «некрещеных немец» отняли поместья или вновь
приехавшим западным специалистам их больше не давали. Основным
принципом русского права XV—XVII вв., вытекавшим из вотчинной при¬
роды русского государства, было право государя, если он сочтет нужным,
давать распоряжения, которые могли игнорировать ранее изданные пра¬
вовые акты. Реальная практика применения правовых норм всегда сопро¬
вождалась сотнями исключений.
Подтвержденные источниками факты изъятия землевладений у не¬
православных служилых иноземцев свидетельствуют, на наш взгляд,
о трех моментах. Во-первых, этим власть желала ускорить процесс прев¬
ращения «немцев старого выезда» и их детей, часто рожденных в России,
в русских православных служилых людей. «Обрусение» второго-третьего
1	Орленко С.П. Выходцы из Западной Европы в России XVII в. С. 88.
2	Там же. С. 84.

389 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
поколения оставшихся в России «немцев», как и пополнение ими русского
дворянства, четко прослеживается в XV—XVII вв.
Во-вторых, правительство время от времени вынуждено было реаги¬
ровать на давление церкви. По свидетельству Адама Олеария, в 1652 г. па¬
триарх был озабочен жалобой крепостных полковника Александра Лесли,
одного из создателей в России полков европейского строя. Крестьяне об¬
винили супругу Лесли в том, что она «трудною работою» не дает им пра¬
вильно соблюдать православные обряды, принуждает есть мясо в постные
дни и еще бросила в печь православную икону. Это дело дало повод патри¬
арху требовать, по словам Олеария, у царя Алексея Михайловича указа
отобрать поместья у всех служилых иностранцев. Олеарий усматривал за
этим не только инициативу духовенства, но и «интриги» русских бояр,
«давно уже простиравших свои корыстные руки к хорошо устроенным по¬
местьям немцев» и оттого постоянно советовавших молодому царю ува¬
жить просьбу патриарха1. Кстати, очевидно под воздействием нажима со
стороны церкви царь Федор Алексеевич в 1681 г. указами от 16 мая и 24 мая
приказал лишить поместий некрещеных «татар и мурз». Если же они со¬
глашались перейти в православную веру, поместья не подлежали изъятию.
Однако уже весной 1682 г. мусульманам вернули половину прежних поме¬
стий, а летом того же года восстановили их прежний размер, указав пра¬
вославным крестьянам в их вере никакой “тесноты” не чинить»1 2.
В-третьих, постепенное развитие товарно-денежных отношений
в XVII в. позволяло правительству содержать большее число иностранных
специалистов на денежном довольствии, как было принято в западноевро¬
пейских странах. Желание перевести и часть русского дворянства на де¬
нежное жалованье прослеживается в указе о единонаследии, который вы¬
пустит в 1714 г. сын Алексея Михайловича Петр I.
От поместий служилых иностранцев перейдем к вопросу о возможно¬
сти их отъезда из России. При царях Михаиле, Алексее, Федоре Романо¬
вых, в регентство Софьи и вообще до манифеста о вольности дворянской
1762 г. ни один подданный русской короны не мог покинуть страну по тор¬
говой или какой иной частной причине без разрешения центральной влас¬
ти, подтвержденной проезжей грамотой. Это касалось также служилых
и торговых московских иноземцев. Однако если русских людей, подозре¬
ваемых в желании «утечь» за границу, при Михаиле Романове вешали
вдоль дорог, то с выездом «немцев» ситуация в XVII в. упростилась. Если
в XVI столетии выезд часто был просто невозможен, хотя государевы
«опасные грамоты» его и гарантировали, то в XVII в. многим инославным
иностранцам удавалось покинуть Московию. Но не всем. Если «немец»
чем-то заинтересовал российские власти, он становился «невыездным».
1	Там же. С. 81.
2	ПСЗРИ. Т. 2. №№ 867, 870, 923, 944. С. 312-315, 401, 456.

390 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Всячески стремились оставить в России Джона Барнсли, отца Анны
Деремонтовой, столь «насолившей» русской церкви и осложнившей ме¬
ждународные контакты русскому государству. Попытка Джона Барнсли
отбыть на родину вместе с двумя сыновьями Вильямом (Ульяном Ивано¬
вым русских источников) и Генри (Андреем) встретила противодействие.
На челобитную 1642 г., где Джон Барнсли назван уже не «московским тор¬
говым иноземцем», а английским купцом, и где он просит царя отпустить
его в Англию с сыновьями по причине получения им земельного наследст¬
ва, было разрешено ему, Джону с младшим сыном Генри, временно поки¬
нуть Россию. В Москве заложником оставался его старший сын Вильям
и большая часть нажитого здесь состояния. Вильяму велено было продол¬
жать торговое дело отца в России. Где умер Джон Барнсли — в России или
в Англии — неизвестно. Он точно приезжал в Россию в 1644 г. и опять ее
покинул. Упомянут некий Джон Барнсли в Вологде в 1648 г., но некоторые
исследователи, в частности немецкий историк Эрик Амбургер, полагают,
что «вологодский Барнсли» — это другое лицо1. Генри Барнсли удалось
закрепиться в Англии в родовом имении. Наследником Барнсли-Холла по¬
сле бездетной смерти дяди Генри по закону майората становился его отец
как старший отпрыск еще живого деда. В Барнсли-Холл в 1660-х гг. при¬
была с детьми овдовевшая сестра Генри Елизавета Фентцель.
А вот Вильям Барнсли, истративший все состояние на «дело Вальдема-
ра» и оказавшийся из-за него в Сибири, какое-то время держался там про¬
тестантской веры. Это было залогом теоретической возможности уехать
в Англию. Утеряв надежду на помощь, Вильям выбрал в крестные отцы
знаменитого землепроходца воеводу Афанасия Пашкова, принял право¬
славие, получил дворянский статус и дослужился в Сибири до воеводских
должностей к концу своей жизни.
Другой пример невозможности уехать из России демонстрирует Пат¬
рик Гордон, в целом обласканный царской властью. Он происходил из
древнего шотландского рода, начало которого зафиксировано в XII в.
К XVII в. в Шотландии и Англии было 369 отраслей клана Гордона. Сюда
относился ряд титулованных фамилий — маркизов Хантли, герцогов Гор¬
донов, графов Эбердин и виконтов Кенмюр1 2. Патрику, как младшему сыну
младшего брата, мало что причиталось на родине. Кроме того, он был рев¬
ностный католик. После английской революции во власти господствовали
протестанты. «Происходя из благородных предков, — вспоминал в 1684 г.
Гордон, — я уехал из родной страны в чужие, дабы снискать честь и сред¬
ства для ее поддержания»3. В России офицер-католик Патрик Гордон слу¬
жил с сентября 1661 г. До этого, участвуя в Первой Северной (польско¬
1	Опарина Т.А. Иноземцы в России XVI—XVII вв. С. 28.
2	Гордон П. Дневник 1684—1689. С. 283. Сноска 308. (Bulloch J.M. The House of Gordon.
Aberdeen, 1903-1912. Vols. I-III.)
3	Там же. С. 62. Л. 73 об.

391 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
шведской) войне, он находился то на шведской, то на польской службе,
меняя адресат службы после очередного плена. В столичной Немецкой
слободе общительный, честный и умеющий постоять за себя шотландец
сразу стал уважаемым человеком. В России Гордон принимал деятельное
участие в формировании полков нового строя, воевал в их рядах в Русско¬
Польской войне 1654-1667 за Украину. Отслужив десять лет, Гордон по¬
бывал в отпуске в Шотландии.
Вернувшись и обнаружив свое жалованье урезанным втрое, он первый
раз попросил русские власти об увольнении. Царь Алексей Михайлович
«милостиво» принял Гордона, но вместо отпуска на родину отправил его
служить на Украину. В Севске шотландскому офицеру было дано поместье.
Патрик Гордон имел большую семью. Потеряв жену, он в 1773 г. женился
второй раз на Элизабет Ронаэр, дочери голландского полковника, также
находящегося на русской службе. (Гордон имел семь детей, рожденных
в России: троих от первого брака — дочь Кетрин (род. 1665) и сыновей
Джона (род. 1667) и Джеймса (род. 1668); четырех от второго брака — дочь
Мэри (род. 1673), сыновей Теодора (род. 1681), Джоржа (род. 1682), дочь
Джоанну (род. 1688).) Гордон прекрасно обустроил севское поместье. Он
всегда удачно совмещал личные интересы с военной службой в Москве.
Тем временем началась первая в российской истории Русско-Турецкая
война 1672-1681 гг. Полковник Гордон проявил себя в ней с самой лучшей
стороны. Он участвовал в Первом Чигиринском походе (1677).
После завершения кампании 1677 г. Гордон второй раз заявляет свое
желание отбыть из России. В контракте Гордона, заключенном в 1661 г.,
гарантировался свободный отъезд. Для заявления своих прав Патрик Гор¬
дон воспользовался служебной поездкой в Москву в 1678 г. Вместо от¬
ставки шотландец получил приказ идти «со своим региментом в Чигирин».
«Не желая уклониться от столь опасной службы, — замечает Гордон
в своем «Дневнике», — я отправился, не досаждая Его Ц. Величеству сво¬
ей отставкой и лишь уповая, что смогу обрести свободу, если Богу будет
угодно возвратить меня с оной службы во здравии»1. Так Гордон стал
участником второй обороны Чигирина в 1678 г. После гибели воеводы
Ржевского он возглавлял оборону Чигирина. «Странное» поведение ос¬
новной русской армии, не оказавшей существенной помощи погибающему
героическому гарнизону Чигирина, повергло Гордона в тяжелое располо¬
жение духа. Большинство чигиринцев — русские солдаты и драгуны, запо¬
рожские казаки, русские и иностранные офицеры, погибли. Выбралась
лишь горстка бойцов, которые под командой Гордона отошли к своим.
Разрушенный Чигирин заняли османы.
Обстоятельства падения Чигирина усилили желание шотландца поки¬
нуть Россию. Тем более что его севское имение, столь славно им обустро¬
1 Там же. С. 63. Л. 74.

392 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
енное, было «взято на Великого государя для постоя бояр и воевод» без
компенсации прежнему владельцу, а сам Гордон, по его словам, в чигирин¬
скую эпопею потерял «все, что имел»1. На этот (третий) раз Патрик орга¬
низовал натиск на русское правительство с британской стороны. Джон
Хебдон, британский королевский посланник, от имени английского мо¬
нарха Якова II просил уже царя Федора Алексеевича отпустить Гордона
на родину.
И вновь последовал отказ! Патрика Гордона произвели в генерал-май¬
оры и отправили командовать несколькими полками в Киев. Ожидалось
нашествие турок. В этих условиях благородный шотландец посчитал за¬
зорным уклоняться от новой опасной службы. Он провел 7 лет (1678-1685)
в Киеве. Во многом благодаря его знаниям и рвению обветшавшие разроз¬
ненные киевские укрепления превратились в современный оборонитель¬
ный рубеж. Киевский воевода Шереметев, приятель Гордона, получил от
имени царей Ивана и Петра Алексеевичей благодарность1 2.
Нашествия турок на Киев не последовало. И в 1683 г., посетив Москву,
генерал Гордон четвертый раз просил об отставке или о полугодовом от¬
пуске. 22 февраля 1685 г. из Москвы в Киев прибыл стольник П.Ф. Шен¬
шин и передал Гордону письмо служившего в Москве полковника Менгде-
на. Тот хлопотал в столице о деле Гордона, а сейчас конфиденциально
сообщал: «...Думный (дьяк) Емельян Игнатьевич (Украинцев) заявил ему,
что наверху абсолютно решено не отпускать.» Гордона «по причинам,
о коих он не дерзнет писать.»3
26 апреля 1685 г. Гордон пятый раз повторил свою просьбу об отставке
или хотя об отпуске. В новом послании в Москву, названном в «Дневнике»
«протестом», шотландский аристократ подробно изложил историю своей
службы, свои заслуги и потери в России, а также мотивы, которые побу¬
ждают его покинуть московскую службу4. Патрик Гордон напоминал, что
«прибыл в Россию служить лишь на время, в надежде, когда представится
случай, обрести свободу, что имел в других странах», а иные в его звании
«получали и здесь»5. Действительно, один из придворных британского ко¬
роля Якова II, генерал Драммонд, ранее находившийся на московской
службе, был благополучно отпущен на родину. Другой знатный шотлан¬
дец Александр Гамильтон, служивший в России с 1660-х гг. в драгунских
полках нового строя, в середине 1680-х гг. отбыл на родину, где получил
чин майора шотландской милиции. Однако большинство соотечественни¬
ков Гордона, имевших чины старших офицеров в России, так и не покину¬
ли ее. В России почил в 1674 г. командир Гордона генерал-майор Даниэль
1	Там же.
2	Там же. С. 50. Л. 61.
3	Там же. С. 49. Л. 60 об.
4	Там же. С. 62-66. Л. 73 об. —■ 77 об.
5	Там же. С. 63. Л. 73 об.

393 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
Крофорд. Граф Дэвид Ульям Грэм оф Морфи (1639-1693), он же Давыд
Вильгельм фон Граам русских источников, до приезда в Россию служил
в Швеции, Испании, Речи Посполитой, Священной Римской империи. На
московской службе с 1682 г., хотя приехал в Россию в 1679 г. Умер гене¬
рал-поручиком в Белгороде. В России кончил жизнь в 1689 г. и друг Гордо¬
на, драгунский полковник Гамильтон (Андрей Андреевич Гамильтон, чьи
потомки, по одной из версий, обрусели и вошли в состав русского дворян¬
ства с фамилией Хомутовых). В Чигиринскую эпопею Гамильтон потерял
ногу. Другой друг Гордона, вместе с ним прибывший в Россию в 1661 г.,
Пол Мензис или, как его звали русские, Павел Гаврилович Менезий (1637¬
1694), участник Чигиринских и Крымских походов, умер в Москве в чине
генерал-майора. Александр Левингстон (Левинсон), капитан русской
службы в 1666 г., пострадавший в мятеж гетмана Брюховецкого (1668), под
командой Гордона сражался в Чигирине в 1678 г., погиб во время Азовско¬
го похода 1696 г. На могиле другого своего подчиненного, шотландского
офицера, умершего стариком на русской службе в Киеве, Патрик Гордон
в свое время приказал выбить надпись на латыни. В переводе на русский
она гласит: «Здесь лежат смертные останки Г-на Эндрю Арбатнота, от¬
прыска знатного шотландского рода. Он прожил 78 лет. Да почиет в мире!
Шотландия меня родила, Польша затем приютила, Россия ныне дает по¬
кой. Друг мой, прощай»1.
Дневниковые записи Гордона, относящиеся к киевскому периоду его
жизни, то и дело содержат упоминания о его недугах. В прошении об
увольнении именно свое нездоровье Гордон выставил главной причиной
желания уехать из России: «Сделавшись болезненным от многих ран, тру¬
дов и лет, я охотно жил бы в покойном месте на родине, где мог бы занять¬
ся устройством своих дел, образованием детей и заботами о моем здра¬
вии»1 2. В качестве второй причины Гордон заявил невозможность ему, как
католику, совершать церковные таинства: «Частые недуги, словно призы¬
вы и предупреждения от смерти; тем более необходимо частое совершение
таинств, а здесь все возможности подобной духовной помощи и утешения
отняты»3. Была, однако, и третья, самая весомая причина, о которой
в письме к русским властям генерал умолчал. В феврале 1685 г. на британ¬
ский престол взошел Яков II Стюарт. Это был первый король-католик за
более чем столетнее господство протестантов в Англии. Он быстро начал
восстанавливать общественно-политические позиции католиков, окружая
себя знатными единоверцами, среди которых было много родственников
и друзей Гордона. Сам Патрик лично знал Якова II с 1666 г. Для Патрика
Гордона открывались перспективы блестящей карьеры на родине.
1	Там же. Примечания. С. 278. Сноска 190.
2	Там же. С. 64. Л. 75.
3	Там же.

394 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Царь Федор III скончался в 1682 г. Судьбу Гордона в 1685 г. должно
было решить правительство Софьи, а точнее, его глава Василий Василье¬
вич Голицын. Последний, как участник Чигиринских походов и как глава
Посольского приказа, отлично знал Гордона. Гордон постоянно поддер¬
живал с ним деловую и личную переписку, однажды послал боярину пода¬
рок — дорогую серебряную узду для коня, украшенную драгоценными
камнями. Голицын слыл поклонником западных новшеств, человеком об¬
ходительным, почти европейских взглядов. Гордон явно рассчитывал на
его благосклонность, поэтому написал ему личное письмо. Кроме того, он
просил походатайствовать за себя ряд значимых иностранцев — голланд¬
ского резидента, полковника фон Менгдена, православного «немца»,
главного «почтаря» России Андрея Андреевича Виниуса, а также русских
своих друзей — Петра Васильевича Шереметева и Леонтия Романовича
Неплюева.
Однако надеждам генерала не суждено было сбыться. 16 мая 1685 г.
Гордон получил официальный отказ. Утешением генералу было лишь то,
что русское правительство дозволило приехать в Киев двум католическим
священникам, которые в конце 1685 г. исповедовали и причастили Гордона
и всех других католиков, случившихся в Киеве.
В январе 1686 г. Патрика Гордона, наконец, отозвали из Киева в Мо¬
скву. 18 января он ходатайствовал у В.В. Голицына об отпуске. Новым ре¬
зоном шотландца явилось заявление о смерти его отца и необходимости
ему, Патрику Гордону, оформить наследство. Это была уже шестая прось¬
ба. Голицын велел писать прошение на высочайшие имена. 19 января гене¬
рал получил указ, разрешающий ему на время отбыть из России, но дети
его и жена оставались заложниками в России. Получив годовой оклад,
указание оставить супругу в Киеве и наказ царевны Софьи, В.В. Голицына
и «младшего царя» Петра Алексеевича поскорее возвращаться в Россию,
Патрик Гордон отбыл на родину.
«Русский шотландец» был прекрасно встречен и в Лондоне при дворе
короля Якова II, и в Эдинбурге вождями своего клана герцогом Гордо¬
ном и графом Эбердином, а также главами антикатолической шотланд¬
ской «партии» — шотландскими лордами Хэмилтоном и Куинсберри.
У Якова II Гордон имел несколько аудиенций. Короля интересовало все
о России: «о царях, стране, положении дел, войсках и правительстве»1.
В Шотландии Гордон дважды посетил местный однопалатный парла¬
мент, где шли острые дебаты о веротерпимости. «Католическая партия»
пыталась добиться отмены законов против «папистов». «Ярость» проте¬
стантов поддерживали нахлынувшие в Британию французские гугеноты.
В 1685 г. французский монарх Людовик XIV отменил действия Нантско¬
го эдикта.
1 Там же. С. 103. Л. 122.

395 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
Хотя при отъезде из России в начале 1686 г. Гордон не имел никаких
официальных поручений от русских властей, подобно царской грамоте,
имевшейся у него во время посещения Британии в 1666-1667 гг., его
вскоре обеспокоило русское «начальство». Письмо В.В. Голицына тре¬
бовало, чтобы «Петр Иванович» нанял на русскую службу большую
группу британских специалистов: младших офицеров, инженеров, фей¬
ерверкеров и минеров. Им следовало обещать приличное годовое жало¬
ванье и свободный отпуск на родину. Зная на собственном опыте, что
означает «свободный отъезд из России», генерал, привлекший ранее на
русскую службу немало иностранных офицеров, в этот раз мало старал¬
ся. Впрочем, он поговорил о возможном отъезде в Москву сына лорда
Эглинтона.
К 1686 г. Гордон на средства, заработанные в России, сумел выкупить
различные земли из родового поместья Гордонов — Охлухрис (Auch-
leuchries), расположенного в графстве Эбердин на северо-востоке Шот¬
ландии. Одни земли этого имения были заложены, другие находились
в раздробленном владении у разных членов клана. Кроме того, Патрик
Гордон наследовал ту часть имения, которая была за его умершим отцом
Джоном Гордоном. В итоге Патрик стал настоящим лендлордом. Но на¬
сладиться своими правами и богатством шотландского лендлорда Патрик
Гордон не мог. Он помнил о «российских заложниках» — жене и четырех
из шести детях. (Сыновья Джон и Джеймс находились уже в Британии.)
Позволив старшему сыну Джону управлять поместьем под присмотром
опекунов, Патрик Гордон навсегда покинул Британию.
31 августа 1686 г. он приехал в Москву. Вскоре в русскую столицу при¬
шло и послание британского короля Якова II с просьбой окончательно от¬
пустить его подданного, Патрика Гордона, с российской службы. Возоб¬
новил дело об отставке и сам Гордон. Это была седьмая попытка заслу¬
женного генерала-шотландца покинуть Россию. Она чуть не стоила ему
головы. Власть молчала некоторое время, а русские друзья Гордона убе¬
ждали его «покаяться». Царевна Софья была оскорблена, а ее фаворит
продемонстрировал, что он настоящий русский боярин. Откинув «евро¬
пейскую воспитанность», Василий Васильевич объявил Петру Ивановичу
Гордону, что он разжалован в прапорщики и будет сослан в Сибирь. По
ходу дела Москва ответила отказом на новое компромиссное предложе¬
ние Лондона: оставить Патрика Гордона в Москве, но в качестве офици¬
ального чрезвычайного посла английского короля. И опять царевна Со¬
фья и В.В. Голицын не пожелали уважить предложение Якова II, хотя рос¬
сийское правительство в это время было заинтересовано в сближении
с Англией. Россия уже заключила Вечный мир с Речью Посполитой (1686),
что означало ее союз со Священной лигой. В.В. Голицын уже обдумывал
планы расширения участников антитурецкого союза за счет Англии.
С этой целью в Лондон прибыло два русских посольства: В. Михайлова

396 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
(1686) и В. Посникова (1687)1. «Сия театральная пьеса», как назвал свою
последнюю попытку порвать с Россией Гордон, завершилась для него «по
русским понятиям» весьма удачно. Он был прощен и назначен команди¬
ром «элитного» второго выборного Московского Бутырского солдатско¬
го полка. Английской стороне было объяснено, что не могут отпустить
Гордона, т. к. вскоре он примет участие в военном походе против Крыма.
В сентябре 1687 г. Гордон получил чин полного генерала и стал «вторым»
после В.В. Голицына главным действующим лицом Крымских походов
1687 и 1689 гг.
Новых попыток уехать из России Патрик не предпринимал. «Славная
революция» в Англии низложила короля-католика и уничтожила воз¬
можность завидной карьеры генерала на родине. Теперь Патрик Гордон
уже сам решил оставаться в России. После переворота 1689 г. в пользу
Петра I он станет востребованным сподвижником будущего российского
императора. (Кстати, Гордон по давней привычке всех английских подда-
ных всех русских царей величал титулом «императора». Титул «импера¬
тор» признавала за русским государем в конце XVII в. и официальная
британская дипломатия.) Умер Гордон в 1699 г.
Так что не все «немцы» могли покинуть Россию и в XVII в. Что же го¬
ворить о русских или тех «немцах», которые по той или иной причине при¬
няли православие. В одном из следственных дел предельно четко была вы¬
ражена позиция Кремля: «...Которые люди в нашу православную христи¬
анскую веру греческого закона приступают и крестятся волею и те нашу
истинную православную веру держат крепко без применения и в том пре¬
бывают. А к прежней и к иной ни к которой вере не приступают и до смер¬
ти живота своего»1 2. Любая попытка сменить веру для московского под¬
данного (русского по происхождению, как, к примеру, вольнодумец князь
Семен Шаховской или перекрещенка-немка Анна Барнсли, или как некий
ирландский офицер Юрий Нел, захваченный в плен под Гдовым и насиль¬
но обращенный в холопство и православие Б.И. Морозовым, которого
фактор Московской компании Джон Мерик пытался вывезти в Англию)
воспринималась как государственная измена и тянула на смертную казнь.
3.5.	Русские «понятия» и «немцы»
Еще одна причина отчужденности европейских специалистов в России
от России заключалась в теневых сторонах русской повседневной жизни
и службы. Всех иноземцев, прибывших в Россию, поражала волокита при
оформлении их на службу, несоответствие обещаний, данных при вербов¬
ке за рубежом, приему, который встречал их в Московии. Гоняясь за «ино¬
земцами нового выезда», носителями последнего передового опыта За¬
1	«Зело народ груб и противо Королевского Величества дерзок» // Источник. 2002.
№ 5. С. 24-29.
2	РГАДА. Ф. 35. Стб. 126. Л. 268.

397 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
падной Европы, правительство не могло побороть непонимания собствен¬
ного приказного аппарата в нужности этих «нехристей» России. В итоге
все знаменитые иноземцы, имевшие явные заслуги перед российской исто¬
рией, испытывали чрезвычайные трудности и даже мытарства в начале
своей жизни в России.
Отец знаменитого сподвижника Петра I Якова Брюса — Вилим Брюс
был завербован в русскую службу в 1647 г. посольством И.Д. Милослав¬
ского. Однако когда Брюс и другие офицеры, многие из которых были
с женами и детьми, потерпев кораблекрушение, с большим трудом добра¬
лись до Архангельска, они обнаружили, что вопрос об их зачислении на
службу еще не решен. Они долго ждали указа, разрешающего им ехать
в Москву, а когда прибыли туда зимой 1647-1648 г. — обнаружили, что
предлагаемые условия неприемлемы, ибо не дают им вести образ жизни,
подобающий их социальному статусу. С января по май 1648 г. офицеры
писали челобитные, не имели жалованья. Вилим Брюс, который был женат
с 1639 г., к счастью, оставил жену в Европе. Будучи один, он быстро согла¬
сился на предложение властей, лишь бы прекратить унижения и нищенст-
во1. Но поступление на службу не гарантировало от задержки в выплате
жалованья. К примеру, в том же 1648 г. 31 августа 27 служилых кормовых
иноземцев, включая немцев, литву и татар, напоминали челобитной о не¬
выплате им жалованья1 2. Впрочем, и русские часто оказывались в подобной
ситуации. 31 января 1649 г. ствольный мастер оружейной палаты Герасим
Афанасьев подал челобитную, в которой просил заплатить ему жалова¬
нье, а также недоданные девять рублей за три предыдущих года3.
В 1661 г. аналогичный Брюсу «ласковый прием» будет ждать молодого
Патрика Гордона. То, к чему, к несчастью для России, ее коренные жители
привыкли как к данности — волоките, мздоимству, произволу чиновников
всех мастей, особенно обидному со стороны мелкой приказной бюрокра¬
тии — было воспринято шотландским дворянином как верх абсурда, дико¬
сти и безнравственности. После того как Гордон без взятки не смог полу¬
чить у мелкого приказного служителя назначенного ему русскими властя¬
ми жалованья, он записал в своем «Дневнике»: «Здесь... я убедился, что на
иноземцев смотрят как на сборище наемников и в лучшем случае (как го¬
ворят о женщинах) necessaria mala (лат. неизбежное зло — Прим. авт.);
что не стоит ожидать никаких почестей или повышения в чине, кроме во¬
енных, да и то в ограниченной мере, а в достижении оных более пригодны
посредники и посредницы, либо деньги и взятки, нежели личные заслуги
и достоинства; что низкая душа под нарядной одеждой или кукушка в пе¬
стром оперении здесь так же обыкновенны, как притворная и раскрашен¬
ная личина; что с туземствами нет супружества; что вельможи взирают на
1	Филимон А. Брюс. М., 2010. С. 12-14.
2	РГАДА. Ф. 396. Архив Оружейной палаты. Опись 1. Ч. 4. С. 56. № 3838.
3	Там же. С. 91 об. № 4086.

398 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
иностранцев едва ли как на христиан, а плебеи — как на сущих язычников;
что нет индигената без отречения от былой веры и принятия здешней; что
люди угрюмы, алчны, скаредны, вероломны, лживы, высокомерны и де¬
спотичны — когда имеют власть, под властью же смиренны и даже рабо¬
лепны, неряшливы и подлы, однако при этом кичливы и мнят себя выше
всех прочих народов»1.
Интересно, что записки иностранцев XVII в., как и сообщения их
предшественников XVI в., постоянно упоминают борьбу правительства
с мздоимством. «Брать подарки, — сообщает Адам Олеарий, — воспреща¬
ется всем под угрозою наказания кнутом, но втайне это все-таки происхо¬
дит; особенно писцы охотно берут “посулы”, благодаря которым часто
можно узнать и о самых секретных делах, находящихся в их руках»1 2.
Мытарства пережил в поисках службы в России молодой капитан
Франц Лефорт. Группа из 14 офицеров, очевидно, поверив рассказам рос¬
сийских вербовщиков, прибыла записываться в русскую службу в Архан¬
гельск. Воевода Нарышкин увидел в них свою «головную боль», но опре¬
делил им мизерное содержание — «полтина на день», взял с каждого
«расспросные речи» и отправил грамоту в Посольский приказ к боярину
Артамону Сергеевичу Матвееву. Тот был горячий сторонник европейских
новшеств, привечал иноземцев, но это вовсе не означало, что его ведомст¬
во будет работать быстрее, чем принято в приказной системе России.
С сентября 1675 по апрель 1676 г. ждали ответа из Посольского прика¬
за. Иностранцы потратили все свои сбережения, взятые в Россию, а воево¬
да Нарышкин, видя молчание Москвы, перестал выплачивать им и то ми¬
зерное содержание, которое было положено вначале. Последние европей¬
ские торговые суда, на которых несчастные могли бы отбыть в Европу,
ушли из Архангельска в октябре-ноябре 1675 г. Наконец, архангельский
воевода умер, а Франц Лефорт написал родным в Женеву: «Я уже извещал
вас о нашем бедственном положении в Архангельске в течение семи меся¬
цев из-за губернатора, который был хуже черта, и если бы, к нашему бла¬
гополучию, он не умер, то намерение его было послать нас в Сибирь, от¬
стоящую отсюда на полторы тысячи миль»3.
Опытный подьячий, естественно, за плату, составил жалостливую че¬
лобитную 14 офицеров на царское имя. Кончалась она фразой: молим при¬
нять на службу, «чтоб нам иноземцам, будучи у Архангельского города
с женишками и с детишками, голодной смертию не помереть»4.
16 декабря 1675 г. Посольский приказ велел отпустить «немцев» в Мо¬
скву «на их подводах, проторях (издержках), харчах». Последнее означа¬
ло, что ехать надо за свой счет. 1 января 1676 г. эта «радостная весть» до¬
1	Цит. по кн.: Филимон А. Брюс. С. 14—15.
2	Олеарий А. Описание путешествия в Московию. С. 429.
3	Павленко Н.И. Указ. соч. С. 18.
4	Там же.

399 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
шла до Архангельска. На деньги, одолженные у голландских купцов, офи¬
церы и их семьи отправились в Москву. Там же в апреле 1676 г. их ждало
решение: в России они не нужны. Посольский приказ велел «отпустить их
в свою землю за море, и они б к отпуску были готовы». Потом, однако,
власти перерешили. Полковник Фростен, подполковники Шваберг и Тор-
нин, у которых имелись определенные инженерные знания, удовлетворив¬
шие Пушкарский приказ, были зачислены туда на службу. В июне 1676 г.
Иноземский приказ взял на службу 3 капитанов. Несколько офицеров на¬
шли службу у частных лиц. Лефорт, к примеру, — у датского дипломата
М. Гиое. На государеву военную службу Лефорт попал лишь в 1678 г., три
года спустя после своего приезда в Россию.
Но и служба не гарантировала стабильности. Русские власти порой
давали иноземным офицерам поместья, но легко их забирали вне зависи¬
мости от того, хорошо или плохо служил человек. Тот же Вилим Брюс во
время службы в Смоленске в 1664-1672 гг. имел там поместье. Когда его
перевели в Москву, он стал «кормовым иноземцем». У ценимого Инозем¬
ским и Посольским приказами Патрика Гордона забрали сначала его сев-
ское поместье (1670-е), а потом киевское (1680-е), а он, будучи рачитель¬
ным хозяином, вложил в обустройство каждого немало сил.
Все это вызывало внутренний протест у западноевропейца, хотя для
коренного рядового сына боярского было привычным. Из расхождений
их отношений к практике взаимоотношений с властью знаменитый гол¬
штинский дипломат и ученый Адам Олеарий сделал заключение: «Русские
как бы рождены для рабства. Рабами и крепостными являются все они.
Подобно тому, как все подданные высокого и низкого звания называются
и должны считаться царскими «холопами», то есть рабами и крепостны¬
ми, так же точно и у вельмож имеются свои рабы и крепостные работники
и крестьяне. Князья и вельможи обязаны проявлять свое рабство и ничто¬
жество перед царем еще и в том, что они в письмах и челобитных долж¬
ны подписываться уменьшительным именем, например “Ивашка”, а не
“Иван,... твой холоп”. Иностранцы, находящиеся на службе у великого
князя, должны унижаться таким же образом»1.
Однако стоит заметить, что с «холопством» россиян все было не так од¬
нозначно. Постепенное восстановление самодержавия как главной доми¬
нанты государственного развития России после Смуты в первой половине
XVII в. сочеталось с учетом мнения «всей земли». На выработку правитель¬
ственного курса до 1653 г. существенно влияли как Земские соборы, так
и коллективные челобитные представителей отдельных сословий, а порой
и частные инициативы творческих личностей. Активизация русского обще¬
ства, разбуженного тяготами гражданской войны и западным влиянием, вы¬
глядела альтернативой прежнему вотчинному государственному порядку.
Олеарий А. Описание путешествия в Московию.

400 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Одним из учреждений, восстановленных как раз для более тесного кон¬
такта царя и его подданных, стал Челобитенный приказ. У него имелся ду¬
блер — приказ, предназначенный для жалоб и доносов на произвол и кор¬
рупцию высокопоставленных чинов. Последний был создан как реализация
инициативы одного из ярких прожектеров царствования Михаила И.В. Бу¬
турлина. Он предложил создать из выборных людей особое учреждение,
которое будет отслеживать злоупотребления властей. Получил реализацию
и другой проект Бутурлина, поданный в Челобитенный приказ. На этот раз
Бутурлин доказывал, что пополнять полки даточными людьми выгоднее,
чем нанимать наемников. Услышал царь и предложение «челобитчика»
Ф. Уварова о составлении земельных списков по подаваемым с мест «сказ¬
кам». Даже курьезное челобитье царю тверского попа Нестора об изобре¬
тении им некоего секретного военного орудия («рекомого редкоруб») было
донесено через Челобитенный приказа на самый верх1.
По мере укрепления царской власти к началу 1630-х гг. Земские со¬
боры стали собираться не регулярно, а по мере правительственной необ¬
ходимости в них. Между тем на соборах 1630-х гг. робко, но были сде¬
ланы попытки сословий позиционировать свое право на решения важных
вопросов государственной внутренней и внешней политики, а не просто
отвечать на поставленные царем вопросы. В 1634 г. упомянутый выше
стряпчий И.В. Бутурлин вообще предлагал превратить Земский собор
в постоянно действующий законодательный выборный сословный орган
с годичным сроком полномочий его членов1 2.
Однако эта идея создания «русского парламента» не пришлась ко дво¬
ру. Царь Михаил, выбранный в личном качестве и ограниченный клятвой
править, советуясь с боярами и Земским собором, желал большей незави¬
симости царской власти и превращения его семьи в новую династию. По¬
сле его свадьбы с Евдокией Лукьяновной Стрешневой (февраль 1626 г.)
русские люди принесли новую присягу, где обещали быть верными царю,
его супруге и «Царским детям, которых им, Государям, впредь Бог даст».
Особо оговаривалось: «“не хотеть” других государей из иных государств,
Литовского и немецкого королей и королевичей и из разных земель царей
и царевичей и из русских родов никого...». Забота о незыблемости власти
Михаила проявилась в составлении новой государственной печати. В ти¬
туле последнего московского Рюриковича Федора Ивановича и первого
выборного царя Бориса Годунова не было титула «великий» к титулу «го¬
сударь», не было и слова «самодержец». На печати Михаила Романова чи¬
таем: «Божиею милостью Великий Государь Царь и Великий князь Миха¬
ил Федорович всея Русия Самодержец и многих государств Господарь
и Обладатель» (кстати, ближе всего эта надпись была к надписи на печати
Лжедмитрия I). В 1630-е гг. даже в личной переписке с матерью и отцом
1	Преображенский А. А., Морозова А.Е., Демидова И.Ф. Первые Романовы. С. 90.
2	Там же. С. 145.

401 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
рядом с полным царским титулом Михаила Романова употреблялся штамп:
«Богом хранимому и Богом избранному, и Богом венчанному...»1.
Мысль о царской династии и самодержавии была куда более привычна
основной массе русских людей, нежели «заумь» стряпчего Бутурлина.
Дворянское сословие, из которого происходил Бутурлин, при первых Ро¬
мановых было озабочено не политическими правами, а своими социально¬
экономическими привилегиями. Они не прочь были оставаться «государе¬
выми холопами», при условии, что государь усилит «крепость» к поме¬
стьям других своих «холопов-тяглецов». При Михаиле дворяне подали
несколько челобитных о продлении, а лучше отмене урочных лет. А когда
их мечта кристаллизовалась в Соборном Уложении 1649 г. Алексея Ми¬
хайловича, принялись атаковать правительство челобитными об организа¬
ции государственного поиска и возвращения беглых крестьян. При этом,
что наиболее ярко проявилось в дворянской челобитной 1660 г., «холопст¬
во» всех сословий перед государем, названное в челобитной «крепостным
уставом», признавалось абсолютно правильным и выражалась надежда,
что и в будущем «.в Твоей государевой державе вси люди Божии и твои
государевы, коиждо от великих и четырех чинов: освященный и служи¬
лый, и торговый, и земледелательный в своем уставе и в Твоем царском
повелении твердо и непоколебимо стояли.»1 2.
Западный стереотип взгляда на русских как на людей «невежественных»
тоже возник не на пустом месте. Отсутствие в России XVII в. светской науки
и светского образования, в то время как на Западе шла продуктивная научная
жизнь открывал свои законы Ньютон, Рене Декарт создавал аналитическую
геометрию и метод радикального сомнения в философии, порождало у запад¬
ноевропейцев, попавших в Россию, отношения к русским как к «дикарям
и варварам». Этот стереотип, конечно, работал против взаимопонимания,
ожесточал обе стороны. Посол императора Леопольда I А. Мейерберг пытал¬
ся понять причины «культурного застоя» России. В итоге он решил, что винов¬
ны три обстоятельства: «Надо признать, во-первых, самим государям. кото¬
рые ненавидят их (знания. — Прим. авт.) из опасения, что подданные, пожа¬
луй, наберутся в них духа свободы, да потом и восстанут, чтобы сбросить
с себя гнетущее их деспотическое иго. Во-вторых, это следует приписать ду¬
ховенству: зная, что науки будут преподаваться по-латыни, и могут быть допу¬
щены не иначе как вместе с латинскими учителями, оно боится, чтобы этими
широкими воротами, если распахнуть их настежь, не вошел латинский обряд.
А в-третьих, виною того старые бояре по зависти, что молодежь получит такие
дары, которые из пренебрежения не хотели брать они сами, а от этого они
справедливо лишатся исключительного обладания мудростью.»3.
1	Там же. С. 118, 114-115.
2	Там же. С. 215.
3	Путешествие в Московию. описанное самим бароном Мейербергом. М., 1874. С. 111-
112.

402 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
XVII в. был для западной элиты веком бытового комфорта и устояв¬
шегося этикета. Несмотря на распространение в России XVII столетия
многих бытовых заимствований из повседневной жизни Запада (обоев,
кроватей, шкафов, стульев, глубокой и мелкой тарелки и т. д.), простота
почти крестьянского обихода встречалась еще во многих сельских дворян¬
ских усадьбах, а порой и в роскоши царских приемов. Это обескуражива¬
ло иноземцев, вызывая у кого злой сарказм, у кого добрый юмор.
С юмором описывал в 1664 г. столкновение английского посольства
с русской действительностью его участник, швейцарец Гвидо Мьеж.
Карл II, вернув себе британский престол, желал, чтобы его посольство
удивило Москву роскошью. Однако когда дипломаты явились на царский
обед, они поняли, что трудно тягаться в роскоши с московским царем.
Алексей Михайлович и его бояре сидели в столь дивных одеждах из доро¬
гих тканей, украшенных драгоценными камнями, что Мьеж сравнил рус¬
ских с небожителями: царя с солнцем, а царскую свиту с его лучами. Обед
шел 9 часов, сменили 500 блюд. Правда, швейцарец отметил, что у «богов»
не было салфеток, скатерть была так узка, что не доходила до краев стола,
а тарелки и приборы ни разу не меняли, да и соль была не везде1.
3.6.	Русская православная церковь и «немцы»
Одним из самых активных строителей социокультурного барьера
между русскими и «немцами» в России выступала русская православная
церковь. Она вошла в XVII в. столь же средневековой, какой была и во вре¬
мена Флорентийской унии 1439 г. Поражение нестяжателей и прекраще¬
ние духовных дискуссий, давление на духовенство со стороны мощнейше¬
го вотчинного государства создали для русской православной церкви как
института духовного развития народа негативную атмосферу. Церковь
постепенно превращалась в придаток государства, проявляла решитель¬
ность лишь в защите своих землевладельческих прав и в упорном стремле¬
нии к реставрации «старомосковской тишины».
«Старомосковская тишина», «старомосковское благочестие», вред за¬
имствований у «чужих» — все это категории, типичные для мышления
традиционного общества. В Смутное время церковь стала одной из глав¬
ных выразительниц национально-религиозной идентичности россиян, что
способствовало национальной консолидации, прекращению разрушения
Московского государства, остановке интервенции. Однако сама русская
идентичность понималась в церковных кругах крайне узко: как последова¬
тельная борьба с европейским влиянием и самоизоляция России от окру¬
жающего «еретического» европейского мира.
Центральная государственная власть всегда чувствовала губитель¬
ность такого подхода, а потому, восстановившись, взяла прежний курс
Алпатов М.А. Русская истоическая мысль и Западная Европа. С. 140.

403 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
как на использование западного опыта, так и на усиление государственно¬
го контроля за церковью, но делалось это постепенно, аккуратно, в рам¬
ках провозглашения «симфонии государства и церкви».
Интервенция породила справедливое отвращение россиян к образу
иностранца как захватчика. Кроме того, государственный, церковный
и личный интерес семьи Романовых требовал реакции. Надо было мифо¬
логизировать обстоятельства избрания Михаила, представив Собор 1613 г.
всенародным порывом, благословенным свыше. Надо было дезавуировать
обстоятельства, связанные с приглашением на московский трон королеви¬
ча Владислава, продолжавшего до 1634 г. считать себя законным царем
России ввиду присяги москвичей в 1610 г. Без участия церкви и духовенст¬
ва это было невозможно.
Для понимания позиции лично патриарха Филарета не стоит списы¬
вать со счетов его 9-летнее заточение в Польше. Вернувшись в Москву
в 1619 г. и став официально патриархом, Филарет начал наступление на
послабления в вопросе межконфессионального общения.
В то время ряд восточных православных иерархов не гнушались кон¬
тактами с западным миром в благодарность за лояльное отношение
к восточным христианам. Большая православная греческая община су¬
ществовала в начале XVII в. в Англии. Здесь допускались смешанные
браки протестантов и православных. Упомянутый выше грек Иван Аль¬
берт имел в Англии до приезда в Россию жену-протестантку. В 1620-е гг.
успешно собирал пожертвования на Британских островах иерусалим¬
ский архимандрит Кирилл. Да и в России в 1613-1619 гг. местоблюсти¬
тель патриаршего престола крутицкий митрополит Иона допускал раз¬
личные послабления. Вспомним переход из православных подданных
назад в «немцев»-протестантов семьи погибшего Данилы Ильфова. Иона
практиковал упрощенный обряд при обращении католиков и униатов
в православие, был лоялен к «чистоте веры» черкас (запорожских каза¬
ков), православных шляхтичей из Речи Посполитой и прочих «белорус-
цев». Для тушинского патриарха Филарета местоблюститель Иона
в 1619 г. оказался нежелательной персоной, конкурентом, а потому пра¬
ктикуемые им «послабления» стали отличным поводом для устранения
Ионы из церковного руководства.
Сразу после интронизации патриарх Филарет начал вникать в дела
перекрещенцев, выражая недовольство действиями местоблюстителя.
Уже в 1619 г. два священника кремлевского Успенского собора пода¬
ли Филарету донос о неправомерных действиях митрополита Ионы.
Двух «поляков-обливанцев» (т. е. католиков) Яна Слободского и Мат¬
фея Светицкого Иона, не перекрестив, допустил после миропомазания
к причащению. В 1620 г. собрался Освященный собор для следствия над
Ионой. Решения Собора были зафиксированы в рукописном «Требни¬
ке», предназначенном для духовенства, позже, в 1639 г., и напечатан¬

404 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ном1. Восприятие мира, судя по «Требнику», сводилось к манихейскому
разделу его на две части — Православный Вселенский Восток и «Ерети¬
ческий Запад», населенный «погибшими душами» «папежников», вкупе
с прочими инославными, мусульманами и язычниками. «Каждому рус¬
скому предстояло дать четкий ответ на вопрос, с кем он: “О чесом тыи
подвизашася и с кем единомудрьствоваша в вере, с патриархи ли и со
всею вселенною, или с западом и с папою?” Вопрос стоял “или — или”,
третьего было не дано. Два разных мира, два несовместимых языка: “...я
с тобою говорю от Востока, а ты со мною — от Запада.”» 1 2. Опублико¬
ванные в 1640-х гг. «Кириллова книга» и «Книга о вере» уже открыто
представляли Папу как «наивысшего предтечу Антихриста». Приход
самого Антихриста ожидался именно с Запада.
Важнейшим документом Собора 1620 г. явился «Указ како изыскивати
и о самих белорусцех», который действовал до его отмены Никоном
в 1656 г. Этот указ определил политику русской церкви в отношении еди¬
новерцев и униатов из Речи Посполитой. Бросается в глаза, что русская
церковь не видит разницы между католиком и униатом. В России XVII в.
даже не было термина, обозначающего униата. Он был для русских чело¬
веком «папежской веры», «еретиком». Понятно, что их надо было пере¬
крещивать заново. Собор 1620 г. не углублялся в дискуссии о христиан¬
ских догматах. Он определял «чистоту веры» по обряду крещения. В Мо¬
скве полагали, что истинным крещением может быть лишь троекратное
погружение в воду с последующим миро- и маслопомазанием. «Облива¬
ние», то есть поливание водой, принятое в Западной Европе и на Украине,
само по себе неверно, а потому так крещенный априори не истинный хри¬
стианин. У перешедших в русское подданство «белорусцев» указ 1620 г.
требовал узнавать, как, кто и где их крестил. Если крестил точно право¬
славный священник, но не провел миро- и маслопомазание, то в России
такого православного требовалось «обращать по второму чину», то есть
«исправлять его веру» через миро- и маслопомазание. Если православный
не знал, как его крестили или хотя бы раз был на таинстве у униатского
священника, то он приравнивался к «инославным» (католикам, униатам,
представителям всех направлений протестантизма) и его следовало обра¬
щать «по первому чину», то есть крестить заново.
Иерархи восточного православия не раз указывали русскому духовен¬
ству на неправомочность такого подхода, ибо это противоречит Символу
Веры. Следует признавать крещение униатов и католиков, ибо они креще¬
1	Булычев А. А. О публикации постановлений церковного собора 1620 г. в мирском
и иноческом «Требниках» (М., 1639) // Герменевтика древнерусской литературы. Сб. 2. М.,
1989. С. 35-62.
2	Черная Л.А. Европа как «Запад» в русском средневековом восприятии // Европей¬
ское Возрождение и русская культура XV — середины XVII в.: контакты и взаимное воспри¬
ятие / Отв. ред. О.Ф. Кудрявцев. М., 2014. С. 18-19.

405 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
ны во имя Отца и Сына и Святого Духа, имеют священников, признают
семь таинств, почитают святые мощи и иконы. Однако в России было
услышано обращение на данный счет лишь антиохийского патриарха Ма¬
кария, сделанное к очередному русскому церковному собору 1655-1656 гг.
уже при патриаршестве «грекофила» Никона.
А в первой половине — середине XVII в. конфессиональная подозри¬
тельность русской церкви оскорбляла чувства украинских и белорусских
православных. Еще более обидным он должен был казаться для элиты пра¬
вославного клира Речи Посполитой, которая хранила православие в куда
более сложных, чем в России, условиях. Малороссийское православное
духовенство, как обнаружилось в ходе присоединения Украины к России
в 50-60-е гг. XVII в., было куда более «книжным», образованным, а как
следствие — и более творческим, нежели русское духовенство, не имевшее
к середине XVII в. даже полного исправного текста Библии! Среди вы¬
пускников и преподавателей Киевской духовной академии было немало
ученых монахов, блестящих полемистов, внесших большой вклад в разви¬
тие вселенской православной духовной мысли.
Однако многие в России — и миряне, и лица духовные — не желали
этого признавать даже после вхождения части Украины в Россию. Многие
видели в украинском клире потенциальных «изменников». Дневник Пат¬
рика Гордона сообщает, к примеру, характерный эпизод, случившийся
27 июля 1684 г. в Киеве. «Один монах, родом князь Вяземский, будучи
в Печерском монастыре, в присутствии архимандрита сказал настоятелю
Межигорского монастыря, что гетман написал в Москву, дабы Межигор-
ский и Кирилловский монастыри были уничтожены, ибо в первом моли¬
лись за короля Польского и в обоих благоволят к полякам и ведут с ними
переписку, а боярин Федор Петрович Шереметев имеет указ сие испол¬
нить»1. Киевский воевода Ф.П. Шереметев взял Вяземского под стражу.
На допросе тот показал, что «так говорил, но был пьян и не имел для того
оснований». Но, как говорится, — что у трезвого на уме, то у пьяного на
языке. Монаха заковали в кандалы и отправили в Москву. Болтовня знат¬
ного русского монаха отражала настроение части духовенства и русских
обывателей, воспитанных на «Требнике», «Указе како изыскивати и о са¬
мих белорусцех», «Кирилловой книге» и «Книге о вере».
Если столь жестким было отношение к православным единоверцам,
близким в этническом плане, то понятен настрой русского духовенства
в отношении «нехристей-немцев».
«Жесткий курс» Филарета продолжал после его смерти патриарх Ио-
асаф I (1634-1640). Но наиболее непримиримым к западным «еретикам»
выступил патриарх Иосиф (1642-1652). Его борьба с «немцами» происхо¬
дила на фоне сватовства датского принца Вальдемара. В центре Москвы
Гордон П. Дневник 1684-1689. С. 29. Л. 25 об.

406 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
к 1643 г. стояли две лютеранские кирхи (старая — Св. Михаила и новая —
Св. Николая) и одна реформаторская (кальвинистская) церковь. В 1643 г.
была подана челобитная настоятелей 11 столичных православных прихо¬
дов о недопустимости соседства православных церквей с «еретическими»
кирхами. Патриарх присоединился к требованию священников о сносе
протестантских храмов. Спасти их не помогло даже международное вме¬
шательство: петиция нидерландских Генеральных Штатов, инспирирован¬
ная Марселисом1. Но на деле «победа» церкви свелась не к ликвидации
протестантских храмов, а лишь к переносу их на окраины Москвы.
Куда более существенной победой патриарха оказалось расстройство
царских планов смешанного брака царевны Ирины Михайловны и графа
Вальдемара. Здесь патриарх имел значительную общественную поддер¬
жку. Вступление Алексея Михайловича на престол после неожиданной
смерти Михаила Романова (1645) имело поначалу возможность церков¬
ным кругам перейти в духовное наступление, которое, впрочем, опять
дало лишь тактические успехи. На свет появляется «Повесть о кончине
царя Михаила Федоровича», которая полностью фальсифицирует роль
Михаила в попытке заключить русско-датский союз через династический
брак его дочери. «Повесть...» сожалеет, что датский королевич покинул
Россию без наказания: «Таковый враг насмеялся и обогатися, ничем не
вредим»1 2.
Надо сказать, гнев автора «Повести.» был не беспочвенным. Не иде¬
альны были и живущие в Москве после Смуты иноземцы. По сообщению
саксонца Рингубера своему правительству, определенная доля предубе¬
ждения русских против выходцев из Западной Европы проистекала из не¬
потребного поведения самих иностранцев. Рингубер сообщал о драках,
убийствах и прелюбодеяниях3. Частным подтверждением выводов Рингу-
бера служит поведение вернувшихся в протестантизм потомков Данилы
Ильфова (сына лейб-медика Ивана Грозного). Сам православный Данила,
герой «партизанской войны» против лисовчиков под Костромой и Яро¬
славлем, пал от рук «собратье-иноземцев». Внуки Данилы, «служилые мо¬
сковские иноземцы старого выезда», еще будучи подростками, принялись
мстить дедовым обидчикам. Они устраивали с помощью своих слуг насто¬
ящие погромы костромского двора «московского торгового иноземца»
Ивана Тимофеева, а после его смерти третировали его беззащитную вдо¬
ву. Один из их дядьев, Алферий Данилов сын Ильфов, ссорился и с «нем¬
цами», и с русскими, и даже с успехом отнял наследство у вдовы своего
брата Ариста. Священника церкви Бориса и Глеба из поволжского город¬
1	Опарина Т.А. Иноземцы в России XVI—XVII вв. С. 68.
2	Кошелева О.Е. Лето 1645 года: смена лиц на российском престоле // Казус. Индиви¬
дуальное и уникальное в истории. М., 1999. С. 155.
3	Цветаев Д.В. Протестанты и протестантство в России до эпохи преобразований.
С. 323.

407 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
ка Малые Соли Федора Евтифеева Алферий избил и грозился разорить
его приход за «идолопоклонство» (имелось в виду почитание икон)1. Зная
подобные «непотребства» за немцами, «Повесть о кончине царя Михаила
Федоровича» призывала к полному разрыву русских православных с эти¬
ми «еретиками».
Идеи автора «Повести...» разделял духовник нового царя Алексея
Стефан Вонифатьев. Скоро вокруг него сложился влиятельный кружок
«ревнителей старомосковского благочестия». В нем деятельные и по сред¬
невековым меркам высоко духовные люди, начиная с будущего патриарха
Никона и кончая его будущим оппонентом протопопом Аввакумом, пона¬
чалу находили общий язык.
Нелюбовь к иностранцам и всему иноземному широко были распро¬
странены в простом народе. Примером тому может служить случай, опи¬
санный Павлом Алеппским, прибывшим в Россию вместе со своим отцом
антиохийским патриархом Макарием для участия в соборе 1666-1667 гг.,
который низложил Никона и подверг анафеме старообрядцев. Попытка
восточных православных расплатиться с русскими уличными торговцами
серебряным реалом вызвала эмоциональный протест москвитян. Они плю¬
нули на «еретическую» монету, сказав, что деньги их государя лучше де¬
нег «еретиков франков». Павел Алеппский объясняет такое поведение
презрением московского народа ко всему западному1 2. О нежелании рус¬
ских брать западные деньги сообщали и другие авторы. Хотя кроме рели¬
гиозной составляющей тут действовал запрет для простолюдинов иметь
в ходу иностранную монету. Однако торговцы сослались не на запрет!
В народе с пониманием восприняли указ 1627 г., запретивший немцам
иметь православную прислугу, а также указ 1652 г. о запрете православ¬
ных денщиков у офицеров-иностранцев. Указ 1652 г. в среде русских сол¬
дат полков нового строя вызвал волнение из-за «расширенного» его тол¬
кования. Солдаты отказывались подчиняться полковнику Александру Га¬
мильтону и другим офицерам-немцам, заявляя, что им не велели ныне
слушать «неверных и некрещеных»3.
Царский указ 1646 г. запретил службу в толмачах (устных переводчи¬
ках Посольского приказа) неправославных людей. Учитывая, что в По¬
сольском приказе толмачами служило немало иноземцев западного и вос¬
точного происхождения, это должно было вызвать принудительный пере¬
ход большинства таких переводчиков в православие и полное русское
подданство4. С подачи патриарха в 1653 г. начали изымать поместья у не¬
1	Опарина Т.А. Иноземцы в России XVI-XVII вв. С. 183-185.
2	Алеппский П. Путешествие Антиохийского патриарха Макария в Россию в половине
XVII века. Вып. 3. М., 1898. С. 156.
3	Орленко С.П. Выходцы из Западной Европы в России XVII в. С. 289.
4	Беляков А.В. К вопросу о вероисповедании служащих Посольского приказа второй
половины XVII века. // Исследования по источниковедению истории России (до 1917 г.) М.,
2003. С. 67.

408 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
православных служилых иноземцев в ряде уездов, а возможно, как мы
уже говорили, существовал и общий указ 1653 г. об изъятии вотчин и по¬
местий у всех инославных служилых «немчин».
В 1648 г. на Печатном дворе, ведомстве, руководимом А.М. Львовым,
бывшим главой «партии» противников брака Ирины и Вальдемара, выхо¬
дит упомянутая нами выше «Книга о вере». В ней лейтмотивом звучит идея
разрешить «немцам» находиться в России только если они примут право¬
славие. «Дело Вальдемара» рассматривается как прецедент, угрожавший
вылиться в страшное преступление против веры и государства. «Книга
о вере» включила сокращенный вариант второго послания патриарха Ио¬
сифа кВальдемару.
Однако царь Алексей вскоре занял более гибкую позицию. Он просто
перестал упоминать о планах династического брака своей сестры царевны
Ирины, как будто переговоров и не было. Царь продолжил военные прео¬
бразования отца на западный лад, увеличивал число служилых иноземцев.
При Алексее стала создаваться новая картина мира. Западные новшества
стали осознаваться частью элиты как предмет сознательного подражания.
Патриарх Никон отменил перекрещение униатов и католиков при пе¬
реходе их в православие. На практике, надо отметить, что русская церковь
в течение всего XVII в. продолжала оставлять за служилыми и торговыми
иностранцами в России их права на свое вероисповедание. Совершенно
спокойно воспринимали в России смешанные браки между католиками
и протестантами. Православное духовенство не вмешивалось в противоре¬
чия между католиками и различными протестантскими течениями в Рос¬
сии.
При этом в отношении служилых «немцев старого выезда», а особен¬
но их рожденных в России потомков государство и церковь вели иную по¬
литику. Без излишней огласки шел курс на принуждение их разными, но
всегда косвенными способами к обращению и русификации. Самым дейст¬
венным здесь была запись детей служилых иноземцев в служилые люди по
прибору — солдаты, городовые казаки, в то время как «немчины» и «по¬
ляки», принявшие православие, входили в состав российского дворянства.
Это стало одной из главных причин принятия православия упомянутыми
выше потомками Данилы Ильфова.
Появление «перекрестов» в среде русского дворянства, со своей сто¬
роны, усиливало тенденцию к толерантности в отношении «западных нов¬
шеств». Ближе к концу XVII в. в среде русского дворянства и горожан по¬
явилось признание науки, идущей с Запада, как ценности. При этом свет¬
ская наука была разделена с религией, что снимало антагонистическое
противостояние светского и духовного образования.
Однако до начала Петровской эпохи церковь пыталась бороться с та¬
ким настроем элиты мирского общества. В предисловиях печатных духов¬
ных книг, в частности в первом русском издании Библии 1663 г., настоя¬

409 | Часть III. Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»...
тельно советовалось не читать светских книг. О необходимости запретить
переводы и издание светских иностранных книг, пользующихся все боль¬
шим спросом у русского читателя, писал к патриарху Адриану чудовский
монах и церковный писатель Евфимий: «А овии полских книг бредни пре-
водят на славенский язык, и тем людие прелщаются...Едва сыщется без
плевела еретическаго и едина книга тех полских книг, и лучшия их глаго-
лемыя Обеды, яже ис полских преведены, те не без душетлительныя отра¬
вы латинскаго зломудрия и новшества»1. Но остановить «душетлительныя
отравы латинскаго зломудрия» в 1680-1690-х гг. было уже невозможно.
1	Цитата по: Черная Л. А. Европа как «Запад» в русском средневековом восприятии.
С. 24.

Глава 2. Новые явления
в европеизации
России XVII в.
1.	« Западные новшества» в русском военном деле
В Москве, готовясь к войне с Речью Посполитой за возвращение самой
ценной из территориальных потерь Смуты — Смоленщины, решили пойти
на настоящую «революцию» в организации российского войска, а именно
к созданию в его составе регулярных частей по западному образцу.
1.1.	Начало формирования регулярной армии в России (полки
нового строя)
Отталкиваясь от опыта отрядов (рот) служилых иноземцев, прави¬
тельство приступило к комплектованию полков нового (иноземного, ев¬
ропейского или немецкого) строя. Служилые западноевропейцы должны
были составить костяк этих полков, а также их офицерский состав. Рядо¬
вых предполагали набирать из обедневших беспоместных дворян. Важ¬
ным документом, внесшим свой вклад в дело формирования «нового
строя», явился «Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до
военной науки». Его еще в 1607 г., по приказу царя Василия Шуйского,
составил дьяк Онисим Михайлов на основе перевода ряда военных запад¬
ноевропейских трактатов с латыни и немецкого. Издан был данный доку¬
мент в 1621 г. В «Уставе» излагались принципы организации армии, по¬
ходные и боевые порядки, приемы действий с оружием, караульная
служба и т. д.
К концу 1620-х гг. относятся архивные документы, свидетельствую¬
щие о целенаправленной деятельности властей, отправляющих молодых
дворян на выучку западным офицерам. Так, к примеру, 30 июня 1628 г. Ка¬
зенный приказ перечислил Иноземскому приказу 200 рублей на жалова¬
нье детям боярским, находящимся на учении у «немецких полковников».
21 августа 1628 г. для обучения другой группы «новиков» из Владимир¬
ской чети перечислили 100 рублей1.
В апреле 1630 г. по городам были разосланы грамоты о высылке в Мо¬
скву беспоместных детей боярских и дворян для обучения их иноземными
полковниками. Каждому записавшемуся в полки гарантировалось денеж¬
ное жалованье (5 рублей в год), «корм» (по алтыну в день) и вооружение за
РГАДА. Ф. 396. Архив Оружейной палаты. Опись 1. Ч. 2.

411 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
казенный счет1. Но создать полки только из детей боярских не удалось.
К сентябрю явилось только 68 беспоместных дворян. Ясно, что объявлен¬
ное указом «новшество» дворян не прельщало. Тогда с конца 1630 г. стали
записывать в солдаты казаков, новокрещенов, татар, вольных охочих лю¬
дей. В конце 1631 г. в формирующихся двух солдатских полках (планиро¬
вали набрать каждый по 1000 человек) уже числилось 3323 человека (1600
рядовых и 176 офицеров иноземцев старого и нового выезда1 2).
В итоге к началу Смоленской войны создали не 2, а 6 солдатских и 1
рейтарский полк3. Добровольцы из гулящих людей и стали в основном тем
контингентом, из которого вербовали солдат. В каждом солдатском полку
числилось около 1750 человек. На 150 «немцев»-офицеров приходилось
около 1600 русских солдат, разделенных на 8 рот. Во главе полка стоял
полковник. Его заместителем был «полковой большой поручик». Далее
шел майор и 5 капитанов. В каждой роте имелись: поручик со своим по-
мощником-прапорщиком, 3 сержанта («пятидесятника»), 6 капралов, кап¬
тенармус (завхоз), лекарь, писарь, 2 толмача, 3 барабанщика и 200 рядо¬
вых солдат, из которых 120 были вооружены огнестрельным оружием и 80
являлось копейщиками.
Рейтарский полк был сформирован к июню 1632 г. В нем числилось
2000 всадников во главе с французом Шарлем де Либертом. Оказалось,
что московские «служилые немцы», а в особенности русские дворяне со¬
вершенно не знакомы с тактикой боя современной западной тяжелой ре¬
гулярной конницы, а их лошади к этому тоже мало пригодны. Для обуче¬
ния личного состава было решено разбить полк на роты меньшего состава,
нежели обычно значилось в западных рейтарских полках. Было создано 14
рот примерно по 130 всадников в каждой. В сентябре 1632 г. при рейтар¬
ском полку была создана драгунская рота, бойцы которой могли вести
сражение как пешими, так и конными. Позже на ее базе был развернут
драгунский полк под командованием шотландца Гордона.
Жалованье рейтар и драгун было выше солдатского, а «немцам» пла¬
тили в 2 раза больше, чем русским, учитывая их лучшие боевые навыки
и знания. Кроме того, «немцы»-кавалеристы, как и русские дворяне с по¬
местьями, покупали себе сами по 2 пистолета и карабина. Беспоместные
русские дворяне снабжались оружием за счет казны. Всем рейтарам вре¬
менно из казны были выданы латы и шлемы.
В России были осведомлены о размере офицерского жалования на За¬
паде. Шла Тридцатилетняя война и наемники были в цене. В России за
образец оклада взяли офицерское жалованье, введенное знаменитым пол¬
1	Волков В. А. Войны и войска Московского государства (конец XV — первая половина
XVII вв.). М., 2004. С. 268.
2	Там же.
3	Волков С.В. Русский офицерский корпус. С. 1—2.

412 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ководцем Валленштейном в 1627 г. В 1632 г. все офицеры полков нового
строя его получили полностью.
1.2.	Наем иностранного контингента на западный манер
На формировании внутри России солдатских и рейтарского полка ре¬
форма не заканчивалась. На Запад выехали два российских эмиссара, в за¬
дачу которых входила прямая вербовка еще нескольких тысяч «готовых»
западноевропейских солдат и офицеров. Одним из эмиссаров являлся
полковник Александр Лесли, шотландец по происхождению. Ранее он
служил в Швеции, там получил звание полковника и титул рыцаря. Исто¬
рия появления этого офицера в России такова. В ходе Тридцатилетней
войны Россия выступала союзницей Швеции, продавая последней хлеб по
заниженным в сравнении с западноевропейскими ценам. Рассчитывали,
что шведы помогут России в борьбе с Речью Посполитой в отвоевании по¬
терянных в Смуту смоленских и новгород-северских земель. В январе
1630 г. от шведского короля Густава Адольфа (которого, как мы помним,
в бытность его еще принцем собирался пригласить на русский престол ли¬
дер Второго ополчения Д.М. Пожарский) в Россию прибыло посольство
во главе с Александром Лесли. В его миссию входило познакомить рус¬
ских с некоторыми достижениями шведов в военной области. Шведский
король предлагал русскому царю прислать из Швеции пушки нового
образца («regementsstycke»), а Лесли должен был объяснить их преиму¬
щества1. В Москве Лесли проявил и личную инициативу, предложил Миха¬
илу и его соправителю патриарху Филарету навербовать за рубежом наем¬
ников и сформировать из них военные части по шведскому образцу. Пред¬
ложение было принято, и шведский посланец оказался к 1631 г. на русской
службе.
Лесли (Александр Ульянович Леслий, как звали его в России) должен
был набрать до 5000 человек. Вторым русским эмиссаром был голштин¬
ский полковник Индрик фон Дам. Он обещал нанять полк в 1600 солдат
и привести его в Нарву1 2. Для вербовки солдат правительством был взят
заем в 110 тыс. иоахимсталеров у голландских и гамбургских купцов.
Один только голландский купец Карел дю Мулен, поставлявший в это вре¬
мя в Россию вооружение, ссудил Лесли 40 тыс. иоахимсталеров3. Стоили
европейские наемники дорого: каждому рядовому предполагали платить
в месяц по 4,5 рейхсталера (чуть меньше 2,5 рублей), что было, по оцен¬
кам С.А. Нефедова, исследовавшего вопрос оплаты наемников в Европе
и в России, в 2 раза выше обычной западноевропейской платы и во много
раз выше жалованья русских по происхождению солдат, которым платили
1	Нефедов С.А. Первые шаги на пути модернизации России: Реформы середины
XVII века // Вопросы истории. 2004. № 4. С. 33—52.
2	Преображенский А.А., Морозова Л.Е., Демидова Н.Ф. Первые Романовы. С. 134.
3	Велувенкамп Я.В. Архангельск. С. 119.

413 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
5 рублей в год (10 рейхсталеров)1. У фон Дама вышло еще дороже: за наем
на службу он платил 15 рублей за каждого солдата, плата за год службы
солдата обходилась в 200 рублей1 2.
Лесли и фон Дам имели инструкции и были снабжены царскими грамо¬
тами к европейским монархам и вольным городам. Россия явно позицио¬
нировала себя потенциальным союзником протестантской коалиции.
С Густавом Адольфом Москва договорилась о праве перевербовки офице¬
ров и солдат из его армии. Ориентация на протестантскую коалицию, про¬
тивоположную Речи Посполитой, привела к курьезному решению: «латы-
нян» (католиков), включая французов, являвшихся союзниками проте¬
стантской коалиции, вербовать запрещалось, хотя среди московских
служилых западноевропейцев было немало католиков, включая францу¬
зов.
Александр Лесли преуспел в найме офицерского состава, рядовые
ландскнехты в русскую армию записывались с трудом. В итоге было на¬
брано три неукомплектованных до конца полка под началом трех полков¬
ников Шарля, Фукса и Сандерсона. 3-тысячный отряд солдат под началом
Т. Сандерсона прислал на помощь царю Михаилу английский король. Он
же выделил субсидию в 40 тыс. талеров3. С конца 1631 г. наемники, завер¬
бованные Лесли, стали прибывать в Россию через Архангельск и принад¬
лежавшую шведам Нарву. Иностранные солдаты собирались в селе Тесо-
ве, на русско-шведской границе. Западноевропейские полки русской
службы, сколоченные наспех, не были образцовыми подразделениями. За
недостатком времени солдаты и офицеры не успели «притереться» друг
к другу. Хромала дисциплина. Драки среди рядовых и дуэли офицеров
стали обычным явлением, как и грабеж местного населения. Оказалось
также, что наемники плохо представляли себе русский климат, здешние
условия быта и снабжения. Служба в России оказалась для них делом
крайне тяжелым.
Однако ни сами эти наемники, ни русские власти не планировали дол¬
гое пребывание в России навербованного Лесли контингента. По примеру
западноевропейских стран данную наемную братию собирались исполь¬
зовать в одной Смоленской кампании, а потом распустить.
1.3.	Европейское вооружение и снаряжение
Еще в ходе Смуты русские люди могли обнаружить недостатки в каче¬
стве и количестве своего вооружения и снаряжения. Не удивительно, что
к концу 1620-х гг. правительство начинает ежегодно в крупном объеме за¬
купать на Западе оружие, причем как огнестрельное, так и холодное, не
1	Нефедов С. А. Первые шаги на пути модернизации России: Реформы середины
XVII века. С. 34-35.
2	Преображенский А.А., Морозова Л.Е., Демидова Н.Ф. Первые Романовы. С. 134
3	Там же. С. 135.

414 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
говоря уже о значительных партиях свинца, пороха, качественного желе¬
за. Главными поставщиками оказались голландские купцы, покупавшие
для Москвы оружие у себя дома, в Швеции и германских землях. К приме¬
ру, только один агент крупного нидерландского купца Элиаса Трипа То¬
мас де Сван импортировал в Россию в 1630-1631 гг. 50 тыс. предметов воо¬
ружения: мушкетов, пистолетов, протазанов, алебард1. Другой крупный
голландский негоциант дю Мулен вместе со своим агентом-компаньоном,
постоянно находившимся в России Давидом Рутсом, в 1630-1631 гг. по¬
ставлял крупные партии меди, шведского железа, селитры, 3 тыс. голланд¬
ских мушкетов1 2. В ходе Смоленской войны 1632-1634 гг. Томас де Сван
стал главным импортером оружия и военного снаряжения в Россию.
«В 1633 г. де Сван от имени Элиаса Трипа заключил соглашение с царем на
поставку 12 бронзовых пушек, 10 тысяч пудов пороха, 15 тысяч пудов же¬
лезных пуль и 3 тысячи сабельных полос. Затем он приехал в Голландию
для закупки этого и другого оружия. В 1634 г. он ввез в Россию 12 бронзо¬
вых пушек, 58 300 железных пуль, 141 протазан и 301 алебарду, в конце
1634 г. либо в начале 1635 г. доставил через Вологду в Москву 2 пушки,
а также кавалерийские доспехи и пули. Весной 1636 г. его комиссионер
прибыл из Голландии в Москву со следующей партией пушек. Они соста¬
вили, вероятно, часть той партии в 72 бронзовые пушки, которые де Сван
в качестве представителя Элиаса Трипа по заключенному в 1634 г. кон¬
тракту обязывался поставить царю. В 1636 г. 30 пушек из общего числа
оставались еще недопоставленными»3. После смерти Элиаса Трипа
в 1636 г. Томас де Сван продолжал ввозить в Россию оружие самостоя¬
тельно. В 1643 г. им был заключен контракт с правительством на поставку
казне 4 тысяч готовых шпаг с ножнами и эфесами4. Примерно в это же вре¬
мя (1640-1641) компаньоны основателя Тульского оружейного завода Ан¬
дрея Виниуса — Аккема и Марселис импортировали в Россию оружие
и другие необходимые для войны вещи. Аккема привез 5 тыс. готовых шпаг
в 1640 г. и 6 тыс. мушкетов — в 1641 г., а Марселис выслал из Дании 10 тыс.
мушкетов, которые его зять Вильям Барнсли доставил через Архангельск
в Москву. (Попутно Марселис, являясь представителем датского короля
Христиана IV в России, уговорил царя Михаила Романова ссудить датско¬
му монарху 3 тыс. пудов селитры.) В 1643 г. царь приказал Марселису за¬
купить в Голландии 1,5 тыс. панцирей и 6 тыс. клинков для шпаг, а в 1644 г.
примерно такое же число германских панцирей и готовых шпаг с ножнами
по «стандартам», которые указала Оружейная палата5. Последнее гово¬
рит о том, что в Москве были прекрасно осведомлены об ассортименте
1	Велувенкамп Я. В. Архангельск. С. 112.
2	Там же. С. 119.
3	Там же. С. 112.
4	Демкин А.В. Западноевропейское купечество в России XVII в. Ч. 2. С. 29.
5	Велувенкамп Я.В. Архангельск. С. 114-115.

415 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
и особенностях западноевропейского оружия, производимого в разных
странах. Определились и цены, по которым в среднем продавалось запад¬
ное вооружение. К примеру, мушкет стоил около 15 рублей, алебарда —
4 рубля, знамя — 1 рубль, барабан — 3,5 рубля, за 150 пудов фитиля про¬
сили 300 рублей 60 копеек1. Закупки же крупных партий западноевропей¬
ского оружия до Смоленской войны и после нее стали обычным для России
делом.
1.4.	«Первый блин — комом»: Смоленская война
Смоленская война была начата Россией в неудобный для Речи Поспо-
литой момент: Польша участвовала в Тридцатилетней войне, а главное —
по смерти Сигизмунда III началось очередное бескоролевье, сын Сигиз-
мунда Владислав не сразу добился избрания на трон.
«Европейских» частей (полков нового строя, сформированных в Мо¬
скве, и полков, сплошь состоявших из западных наемников) в выступив¬
шем против Речи Посполитой войске было 6. Они составили почти полови¬
ну от общей массы русских сил в 32 тыс. человек. А если учесть, что на
1632 г. Разрядный и прочие военные приказы насчитывали в России
в строю 66 690 готовых к походам боеспособных воинов, то полки нового
строя и набранные на Западе для Смоленской войны наемники составляли
до четверти вооруженных сил Москвы. Как всегда, неплохо выглядела по¬
ходная артиллерия в 158 орудий, которые также обслуживало много нем¬
цев.
Солдатские полки нового строя, созданные в Москве, приняли участие
в Смоленской войне с самого ее начала. Полк под командованием Сандер¬
сона оказался под Смоленском 7 февраля 1633 г. В июне 1633 г. подошли
полки Кита и Матейсона. В августе 1633 г. прибыл рейтарский полк нового
строя. Старшим над западными полковниками являлся Александр Лесли.
Для вооружения этой армии Москва в 1632 г. через Лесли закупила
в Швеции 10 тыс. мушкетов с зарядами, 5 тыс. шпаг; в течение всей Смолен¬
ской кампании, как мы уже сообщали, из Голландии в Россию доставля¬
лись десятки тысяч пудов пороха и железных ядер1 2.
Смоленская война должна была стать проверкой выбранного курса на
преобразование армии на западный манер.
Общее командование российскими силами осуществлял боярин Миха¬
ил Борисович Шеин, любимец патриарха-государя Филарета и герой обо¬
роны Смоленска в 1609-1611 гг. Однако в свете развернувшихся далее со¬
бытий нельзя признать выбор Шеина как главнокомандующего удачным.
Шеин прославился обороной крепости, но опыта осады современной кре¬
пости у него не было, тем более что последние 20 лет он вообще не воевал.
Шеину помогал окольничий Артемий Васильевич Измайлов.
1	Преображенский А. А., Морозова А.Е., Демидова Н.Ф. Первые Романовы. С. 135.
2	Ключевский В.О. Курс лекций. Лекция LIII. Западное влияние. С. 249.

416 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Смоленская война 1632-1634 гг. прошла в два этапа. Первый, с сентя¬
бря 1632 по конец августа 1633 гг., пришелся на победы Шеина. За октябрь
1623 г. русские овладели Серпейском, Дорогобужем, Белой, Рославлем,
Невелем, Себежем, Почепом, Стародубом, Трубчевском, Новгородом-Се-
верским, Батурином. Сели в осаду в крепостях гарнизоны Полоцка, Вели-
жа, Мстиславля, Кричева, Озерища, а их посады были взяты российским
войском. Под Смоленском в поле был разбит 8-тысячный корпус Гонсев-
ского, и многочисленный полон был отправлен в Москву.
Однако «польский Смоленск» защищался не хуже «русского Смолен¬
ска» в Смуту. С затягиванием конфликта первоначально благожелательно
настроенное к российской армии окрестное население стало испытывать
обычные для войны тяготы, и настроение его резко изменилось. Сопрово¬
ждавшее московское войско посоха, вспомнив Смутное время, стала ак¬
тивно втягиваться в разбойное движение «шишей». А главное, что заняв¬
ший, наконец, польско-литовский трон Владислав IV сумел организовать
с крымским ханом одновременный удар по России. 25 августа 1633 г. поль¬
ский король объявился под Смоленском с 23-тысячной армией, а крым¬
ские татары атаковали южные уезды России.
Дворянское конное ополчение под Смоленском, происходившее из
этих уездов, не дожидаясь приказа Шеина, разъехалось спасать свои се¬
мьи. Полки европейского строя держались еще некоторое время. Дейст¬
вия солдат полковника Матисона, стойко защищавшего шансы на Покров¬
ской горе, вызвали уважение русских. Однако общая атмосфера не спо¬
собствовала надежности иностранных наемников. Они охотно вступали
в переговоры с врагом, многих прельщала возможность поменять русскую
службу на польскую. Некоторые дворяне из обоих войск без оглядки на
начальство съезжались друг с другом, пировали и обменивались подарка¬
ми, а также нужной информацией. У русских в том особо отличился сын
второго воеводы А.В. Измайлова Василий, впоследствии казненный как
изменник по приговору царского суда вместе с отцом и М.Б. Шеиным.
Полковник Александр Лесли подозревал в контактах с противником ко¬
мандира одного из европейских полков англичанина Сандерсона. Когда
русские и западноевропейцы, заготавливающие в лесу дрова, были неожи¬
данно атакованы и перебиты поляками, Лесли обвинил Сандерсона в на¬
водке врага. Англичанин бурно протестовал и был застрелен Лесли на ме¬
сте.
Тем временем Шеин допускал одну тактическую ошибку за другой,
в результате русские войска сами оказались в окружении. Без санкции
Кремля Михаил Борисович согласился на фактическую капитуляцию сво¬
ей армии. Он оставил неприятелю знамена, оружие погибших солдат, по¬
чти все пушки, за исключением 12 легких. В отношении иностранных наем¬
ников Шеину пришлось пойти также на уступки: «немцы» или переходили
на службу к Речи Посполитой (Владислав остро нуждался в воинах —

417 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
Польше грозило нашествие турок), или должны были покинуть Моско¬
вию, дав клятву не воевать против Речи Посполитой.
У Шеина оставалось восемь тысяч человек, в основном стрельцов
и солдат московских полков нового строя. Потери и тех и других были
значительны. Погиб, кстати, под Смоленском в 1634 г. и родоначальник
русских Лермонтовых ротмистр рейтарского полка Юрий (Георг) Лер-
монт. Две тысячи солдат и стрельцов были столь больны, что их оставили
на милость победителя. Другие умирали по дороге от ран и немощи.
Так созданное для Смоленской войны на европейский манер войско
само собой перестало существовать. Однако опыт его не был оценен как
ошибочный. Не случайно следствие и суд над Шеиным и Измайловым при¬
шли к выводу, что к поражению привели ошибки Шеина да «измены» (кон¬
такты с противником и не оговоренный с правительством вариант капиту¬
ляции).
После того как давшие присягу Владиславу не воевать с ним иностран¬
цы получили в Москве жалованье, они разъехались по домам. Полки евро¬
пейского строя были распущены.
Москва действовала в 1634 г. абсолютно по-европейски. Нанимать
множество военных в ходе войны и расформировывать части сразу по
ее окончании было правилом у всех западных государств. Это давало
большую экономию казне. Для наемников наступали трудные времена,
впрочем, как только где-то начиналась новая война, солдаты и офицеры
разных наций и подданства устремлялись туда. Армии были многонаци¬
ональные. Во многих, как, к примеру, во французской или голландской,
иноземцев было больше, чем коренных жителей. Знаменитый друг моло¬
дого Петра I — женевец Франц Лефорт в 15 лет, презрев волю родителей,
которые прочили ему будущность купца, стал солдатом Марсельского
гарнизона во Франции. Вскоре его вернули домой, но в 18 лет Лефорт уже
воевал против Франции. Он нашел службу в Голландии в курляндском
полку наследника курляндского престола Фридриха Казимира. В 1674 г.
Лефорт принял участие в кровопролитнейшем сражении под Граве, кото¬
рый осаждали голландские, австрийские и испанские войска. Но в 1675 г.
война кончилась. Дипломаты съехались в Нимвеген договариваться
о мире, а разноплеменные военные, включая младшего офицера Лефорта,
были уволены. Даже приятельские отношения Лефорта с младшим бра¬
том курляндского наследника не помогли ему найти службу. В Нимвегене
собралась группа офицеров во главе с полковником фон Фростеном. Они,
зная, что Россия ведет войну с османами, решили ехать в Россию. К ним
и прибился Франц Лефорт, которому фон Фростен обещал в Московии
чин капитана.
Мы еще раз упомянули историю появления Лефорта в России потому,
что из нее следует, что Россия, начав в 1620-1630-е гг. нанимать солдат на
западный манер, через 40 лет воспринималась европейскими офицерами

418 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
как вполне европейская страна, куда они могут прибыть для службы так
же, как в Голландию, Францию или какую иную державу Европы.
Такое еще стало возможным, так как в России после Смоленской вой¬
ны распустили не всех иноземцев, часть их оставили, чтобы иметь под ру¬
кой царя регулярные европейские военные формирования. Из «москов¬
ских немцев» вновь составили отдельные роты. Особое внимание уделили
формированию рот тяжелой кавалерии. Тогда их именовали ротами «гу¬
сарского строя». Численно в их личном составе над «немцами» преобла¬
дали бывшие пленные поляки, согласившиеся креститься в православие
и поступить на русскую службу.
1.5.	Полки нового строя, европейская фортификация в России
в середине — конце XVII в.
После Смоленской войны большая часть солдат полков нового строя
была распущена. Летом в южном порубежье несли службу полки Алек¬
сандра Крафтера и Валентина Росформа. Офицеры-иноземцы прибывали
из Москвы, солдаты и драгуны призывались с мест жительства, а с насту¬
плением холодов, отправив на хранение оружие в Тулу, а седла и упряжь
в Иваново-Предтечев монастырь, распускались по домам1, давав поруч¬
ные записи об исправном исполнении ими службы
В 1640-х гг. опять было вернулись к идее формировать солдатские
и драгунские полки, но средств на содержание регулярных полков в казне
не нашлось. Тогда пошли на компромисс. Послали в провинцию западно¬
европейских офицеров для обучения на местах проживания полусолдат-
полукрестьян. Крестьяне Заонежских погостов Олонецкого уезда и сел
Старорусского уезда обучались солдатскому строю, а сельские жители
Комаринской волости Севского уезда учились драгунскому строю. «Па¬
шенные» солдаты появились и в других пограничных областях России.
Одновременно в нескольких городах были устроены слободы для рас¬
квартирования рот регулярных солдат и драгун нового строя. В 1642 г.
сформировали два полка выборных (регулярных) солдат. Потом число та¬
ких полков возросло. К концу XVII в. их насчитывалось уже 48.
Для обучения новой пехоты в 1647 г., по приказу царя Алексея, был
напечатан «Устав обучения ратных людей». Книга называлась: «Учение
и хитрость ратного строения пехотных людей»1 2. Составлена она была, как
доказали А.З. Мышлаевский и А.К. Баиов, на основе книги «Kriegkunst zu
Fuss» (1615), автором которой был капитан датской службы Вальгаузен.
Не удивительно, что все чины были западноевропейские: высшие — пол¬
ковники, полковые поручики (подполковники), полковые сторожевцы
(майоры); средние — капитаны, поручики, прапорщики; нижние чины.
1	Волков В. А. Войны и войска Московского государства... С. 269.
2	Ключевский В.О. Курс лекций. Лекция LIII. Западное влияние. С. 249.

419 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
С конца 1640-х — в первой половине 1650-х гг. шло массовое перевоо¬
ружение русского войска. Современные по тем временам мушкеты и про¬
чее вооружение шло главным образом в новые солдатские и драгунские
полки европейского строя. Этот процесс прекрасно отражен в архивных
источниках. Часть вооружения изготавливалась в России, но большая за¬
купалась на Западе. В архиве Оружейной палаты находится сводная опись
поставок оружия в полки Оружейным приказом за 1647-1652 гг.1 Много
документов и об отдельных поставках1 2. Так, 10 ноября 1651 г. Инозем¬
ский приказ получил партию оружия для снаряжения солдат и драгун из
«выезжих иноземцев». 3 февраля 1652 г. в Олонец была доставлена пар¬
тия мушкетов, протазанов, алебард и прочего для солдатского полка но¬
вого строя Александра Гомонтова. 25 февраля 1652 г. в Сумскую область
и Ставрополь в солдатский полк Индрика Хранзелдера (он же Фанделдер,
он же фан Зелдер) дослали «к прежнему в прибавок» 15 протазанов. 2 мар¬
та в этот же полк поступило 300 мушкетов, шпаг и банделеров (широких
перевязей через плечо для подвешивания холодного оружия и сумок) для
300 новоприборных солдат. 20 марта 1652 г. из Оружейного приказа через
Казенный приказ в Саранск выслали 100 пищалей для раздачи новопри¬
борным солдатам. 30 апреля 1652 г. Оружейный приказ выделил 5000 пи¬
щалей для отсылки в новые городки пограничной черты чтобы вооружить
новоприборных служилых людей. 8 ноября 1652 г. для учения отряда рей¬
тар выделено 50 мушкетов. 20 ноября 1652 г. были отправлены знамена для
тульского драгунского полка. 1 и 4 марта 1653 г. Оружейный приказ ото¬
слал на Терек 2000 пищалей, а в Олонец — 1000 мушкетов. 13 мая 1653 г.
под расписку служилого иноземца поручика Трайдена была отправлена
в Олонец еще одна партия оружия, а 16 мая другая партия направилась
в солдатский полк полковника Александра Кравца. На 30 июня 1653 г.
приходится запись о посылке из Оружейной палаты в разные пешие полки
разного оружия. В июне того же года Оружейная палата отправила «раз¬
ное оружие» в солдатский полк полковника Краферта, а 30 июля — 1000
мушкетов в солдатский полк Авраама Лесли.
В 1649 г. твердо решили создавать в России тяжелую кавалерию (гуса¬
ров). Неизвестно, насколько в Москве на данный счет переосмысливали
опыт Тридцатилетней войны, но опыт традиционного противника — поля¬
ков, известных рейдами своей тяжелой конницы, был хорошо известен,
особенно после Смуты и Смоленской войны.
Для руководства формирующейся регулярной конницей был образо¬
ван Рейтарский приказ, действовавший до конца XVII в. Непосредствен¬
ное формирование двух первых рейтарских полков возложили на голлан¬
дца Исаака ван Буковена и его сына Филиппа Альберта. 20 апреля 1652 г.
1	РГАДА. Ф. 396. Архив Оружейной палаты. Оп. 1. Ч. 4. С. 141.
2	Там же. Д. 4357. Д. 4445. Д. 4483. Д. 4495. Д. 4534. Д. 4583. Д. 4816. Д. 4997. Д. 4998. Д.
4941. Д. 4947. Д. 5030. Д. 5032.

420 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Оружейный приказ направил названным офицерам для обучения русских
новобранцев 40 мушкетов и пик, а 7 мая поступило еще 1000 мушкетов
и другое вооружение (протазаны, алебарды, банделеры), обмундирование
(латы), а также барабаны и знамена. 20 мая для обучения рейтар отпусти¬
ли 10 пудов пороха и фитиля. Более мелкие партии вооружения поступали
к обучающимся рейтарскому делу и позже, до весны 1653 г.1, Алексей Ми¬
хайлович проявил большой интерес к обучению и вооружению рейтар.
28 мая 1653 г. он затребовал «вверх» образцы мушкетов, шпаг и лядунок,
а 28 июня вместе с И.Д. Милославским осмотрел присланную из Оружей¬
ного приказа новую партию мушкетов для рейтар в 1000 штук1 2.
Отец и сын ван Буковины (Фонбуковины — из русских источников)
привезли в Россию руководство по обучению рейтарскому строю. Эта
книга по царскому приказу была переведена на русский язык. Так было
положено основание военной науки в России. Теперь опыт мог переда¬
ваться не только напрямую от инструктора-иностранца, но и изучаться по
книге русскими и иностранными офицерами.
В личной библиотеке царя Федора Алексеевича находился переводной
трактат «О пушках» и 13 печатных и рукописных военных руководств3.
Кстати, вскоре был сделан еще один важный шаг в европеизации ар¬
мии. В Москве поняли, что полки европейского строя могут создаваться
и под командой русских полковников с минимальным числом иностран¬
цев, поскольку принципы организации европейского строя стали извест¬
ны широкому кругу отечественных военных. Во многом к такому повороту
дел привела очередная русско-польская война (1654-1667) на сей раз за
Украину. К 1657 г. за Москвой числилось уже 11 рейтарских и солдатских
полков, а за различными пограничными городами еще 18 солдатских пол¬
ков. Полностью регулярными частями в русской армии XVII в. являлись
пехотные полки выборных солдат4. В 1660-х гг. многими полками нового
строя командовали русские офицеры, к примеру, Матвей Кровков (выбор¬
ные солдаты), Венедикт Змеев (рейтары), Иван Елчанинов, Семен Брын-
кин, Василий Челюсткин (солдаты) и др. Но все-таки среди полковников
и майоров русские составляли меньшинство — 18 из 277, а в прочих офи¬
церских чинах (капитаны, ротмистры, поручики) уже треть — 648 из 1921
офицера полков нового строя5.
Правительство по-прежнему очень ценило дельных офицеров-ино-
странцев, всеми правдами и неправдами стараясь их оставить навсегда
в России. Так, по делу 1653 г. о жалобах на «утеснение в вере» православ¬
1	РГАДА. Ф. 396. Архив Оружейной палаты. Оп. 1. Ч. 4. Д. 4575. Д. 4588. Д. 4601. Д. 4648.
Д. 4992.
2	РГАДА. Ф. 396. Архив Оружейной палаты. Оп. 1. Ч. 4. Д. 5006. Д. 5051.
3	Богданов А.П. Несостоявшийся император Федор Алексеевич. М., 2009. С. 88.
4	Малов А.В. Московские выборные полки солдатского строя в начальный период сво¬
ей истории 1656-1671 гг. М., 2006.
5	Волков В.А. Войны и войска Московского государства. С. 277.

421 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
ных крестьян из поместья знаменитого Александра Лесли вышел указ:
у него и всех окрестных помещиков, офицеров-иноверцев, поместья за¬
брать и впредь не давать. Лесли в том же году принял православие, а зна¬
чит, и стал полным подданным России, его тут же произвели в генералы,
а поместный оклад увеличили до 1200 четвертей. За переход в православие
офицерам от капитана до полковника обычно давали подарок в 60-100 ру¬
блей, поручикам — 25-15 рублей. Всем иностранцам, у которых забрали
поместья в 1653 г., если они потом перешли в православие, поместья вер¬
нули, а сами новоявленные россияне пополнили число российских дворян.
Регулярными стали наборы даточных людей для полков нового строя.
По указу о наборе даточных от ноября 1658 г. взяли 18 тыс. чел. (одного
с 25 дворов); по июльскому указу 1659 г. собрали 15 577 новобранцев по
той же норме; по декабрьскому указу 1660 г. — 17 423 (с 20 дворов по одно¬
му человеку). Всего в три сбора армия получила 51 тыс. даточных человек,
а в целом за годы войны за Украину не менее 100 тыс. человек1. «Теперь
мобилизованные ратники брались на постоянную (пожизненную служ¬
бу), — отмечает специалист по военной истории В.А. Волков, — Общего¬
сударственные наборы даточных людей в солдаты правительство проводи¬
ло и позднее. Они уже имели все характерные черты позднейших рекрут¬
ских наборов. В 1663 г. на службе находилось одновременно 55 солдатских
полков, в которых имелось не менее 50-60 тыс. солдат. В мирное время
количество полков сокращалось до 20-25, а их численность до 25-30 тыс.
человек»1 2.
По Андрусовскому перемирию 1667 г., Россия вернула себе Смолен¬
скую, Чернигово-Северскую земли и присоединила Левобережную Укра¬
ину и Киев (временно — на два года). Это были грандиозные победы, глу¬
боко продвинувшие Россию в западном направлении. Результаты войны
подтвердили, что реформа войска идет в правильном направлении.
Эффективность европейских методов и средств ведения войны проде¬
монстрировала и первая в истории России война с Османской империей.
Обычно ее датируют 1677-1681 гг., однако А.П. Богданов вслед за воро¬
нежским исследователем В.П. Загоровским справедливо указывает, что
военные и дипломатические усилия, направленные против турецкой аг¬
рессии на Правобережной Украине, Россия начала еще в 1672-1673 гг.3
После смерти царя Алексея в 1676 г. и вступления на престол его юно¬
го 15-летнего сына Федора Россия повела военные действия более реши¬
тельно. Многие иностранные офицеры на русской службе, пребывавшие
в столичной Немецкой слободе, получили приказ отправляться в действу¬
ющую армию на юг России и на Украину. При этом по причине скудности
1	Там же. С. 270.
2	Там же.
3	Загоровский В.П. Белгородская черта. Воронеж, 1969; Он же. Изюмская черта. Воро¬
неж, 1980; Богданов А.П. Несостоявшийся император Федор Алексеевич. С. 144.

422 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
средств в казне им выплатили лишь половину жалованья, что вызвало за¬
конное негодование «немцев». Очевидец событий, недавно прибывший
в Россию Франц Лефорт писал брату: «После смерти прежнего царя дела
здесь изменились до такой степени, что едва верится. Уже несколько меся¬
цев, как не хотят выдавать более половины жалованья, и все офицеры
должны оставить Слободу, чтобы быть постоянно на службе или на грани¬
це татар и казаков или турок, или... на шведской границе»1. Чуть позже
Лефорт опять информировал родных: «Приготовления к войне произво¬
дятся поспешно, чтобы предотвратить угрожающее вторжение турок и та¬
тар; но замечательно, что все иноземные офицеры, как получившие приказ
обучать и дисциплинировать грубых и необразованных людей, так и обя¬
занные вести их в бой и делать главное дело, очень недовольны. Они гром¬
ко негодуют на неполучение жалованья»1 2.
В Москве начался новый набор иностранцев на русскую службу, и пе¬
ред Лефортом, бывшим к тому времени уже 2 года в России без государе¬
вой службы (он то безрезультатно добивался принятия на русскую служ¬
бу, то служил датскому резиденту), открылись новые возможности. Как
капитан он рассчитывал получать «120 талеров ежегодно, в походе 300 та¬
леров, кроме незаконных поборов дающих вдвое»3. Но в 1676 г. Лефорт
упустил возможность стать офицером русской службы. Он надолго забо¬
лел. А большинство его собратьев, иностранных офицеров, отправились
в поход.
Овладев в 1676 г. казачьей столицей в Правобережной Украине — Чи-
гирином, российское правительство приказало служилым немцам инже¬
нер-полковникам Николаю фон Залену и Якову фон Фростену превратить
город в современную военную крепость4. Основу гарнизона Чигирина со¬
ставили 1200 выборных солдат нового строя полковника М.О. Кровкова.
(Вместе со стрельцами русский гарнизон насчитывал 5 тыс. человек. В ходе
осады в крепость вошло еще подкрепление из 615 белгородских драгун
и 800 запорожцев.) Достоинства частей европейского строя оценил запо¬
рожский гетман Иван Самойлович, который вытребовал себе в помощь
полк севских драгун полковника Гамильтона. Был отправлен на Украину
и полк выборных солдат А.А. Шепелева. Общее командование чигирин¬
ской обороной возглавил генерал-майор Трауэрнихт5.
План кампании 1677 г. предусматривал измотать турок штурмами
и осадой Чигирина, а потом обрушить на них удар основной русской ар¬
мии Г.Г. Ромодановского и казаков Самойловича. Армия Ромодановского
1	Павленко Н. И. Лефорт. С. 22.
2	Там же. С. 24.
3	Там же. С. 22.
4	Попов А. Турецкая война в царствование Федора Алексеевича // Русский вестник.
1857. № 6. (Т. VIII.) С. 143-180.
5	Богданов А.П. Несостоявшийся император Федор Алексеевич. С. 149.

423 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
насчитывала 32 тыс. бойцов. В ней как отдельный род войск выделялась
артиллерия — Пушкарский полк, который имел 126 полевых пушек и гау¬
биц, стрелявших 1-10-фунтовыми ядрами и гранатами. Ядром конницы
Ромодановского являлся рейтарский полк нового строя, постоянно рас¬
квартированный в городках Белгородского разряда (военного округа). Он
состоял из 1000 кавалеристов (10 рот, соединенных в три капральства).
Каждый рейтар имел латы и шлем, карабин и два пистолета. К полку также
был приписан эскадрон тяжелых копейщиков, вооруженных большим ко¬
пьем и пистолетом. Еще в коннице Ромодановского имелись полки нового
строя — копейщики с эскадроном рейтар при каждом полку и легковоору¬
женные гусары с саблями, пистолетами и копьями. Старая дворянская
конница центральных уездов играла незначительную роль. Не очень пола¬
гались и на белгородских драгун, — в отличие от выборных солдат, они
в мирное время крестьянствовали1.
В качестве резерва Ромодановский имел корпус В.Д. Долгорукова
в 17 тыс. человек и в тылу армию В.В. Голицына численностью 15 тыс. Ито¬
го: 54 тыс. и до 10 тыс. защитников Чигирина вместе с населением.
Турки подвели к Чигирину до 120 тыс. воинов: 60 тыс. османов под ко¬
мандованием Ибрагим-паши, 40 тыс. крымцев и 19 тыс. молдаван. Особой
боеспособностью отличались 10-15 тыс. янычар и сипахиев (тяжеловоо¬
руженных всадников). Тяжелая артиллерия турок насчитывала 35 пушек
(ядра по 20-36 фунтов) и мортир (ядра 80 фунтов). В Европе хорошо было
известно осадное искусство османов. В скорости и качестве рытья зигза¬
гообразных траншей по системе Вобана и прохода подкопов, в том числе
в скальных породах, туркам не было равных.
Бастионы и башни Чигирина сильно пострадали от огня турецкой ар¬
тиллерии и подкопов, однако русские умело возводили за разрушенными
укреплениями ретраншементы. Эффективным оказалось массовое приме¬
нение русскими ручных гранат. Их производили на Тульском оружейном
заводе, и именно гранатами были отбиты все попытки османов ворваться
в крепость, включая генеральный штурм. Основная армия в ходе осады
турками Чигирина сумела осуществить смелый и ранее технически невоз¬
можный маневр. В ночь на 27 августа 1677 г. под прикрытием огня своих
полевых пушек солдатские полки нового строя Верстова и Воейкова и два
казачьих полка переправились через Днепр, отбросили крымских татар,
окопались, а потом укрепили, по совету Патрика Гордона, захваченный
плацдарм специальными шанцами на протяжении 3 км. Удар авангарда
русской армии под командованием Косагова обратил в бегство османов
и татар. У них погибло до 20 тыс. человек, включая сына крымского хана.
Успешное использование полков нового строя в Русско-турецкой вой¬
не ускорило темп военной реформы в России. Суть ее состояла в вытесне¬
Чернов А.В. Вооруженные силы Русского государства в XV-XVII вв. М., 1954. С. 44-47.

424 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
нии полками нового строя старых формирований. Провинциальных дво¬
рян массами переводили из конного ополчения в полки нового строя.
12 ноября 1680 г. вышел указ о поверстании дворян полковой службы раз¬
рядов Белгородского, Северского, Тамбовского и других чинов в солда¬
ты1.
К заключению Бахчисарайского договора (1681) полки нового строя
составляли 62,5 % всей росписи российских вооруженных сил, в них чи¬
слилось 90 035 солдат и офицеров, в то время как «в старом строе» пребы¬
вало 52 614 человек, в годы же Чигиринских походов численность полков
нового строя поднималась до 67 % российского войска1 2.
Встал вопрос о реконструкции на европейский лад укреплений страте¬
гически важных городов, прежде всего Киева. Киев был получен по Анд-
русовскому договору на 2 года, но российская сторона рассчитывала
удерживать его и после. Не случайно в царском титуле наименование «ве¬
ликий князь Киевский» стало писаться сразу после «именования» Мос¬
ковский3. Перестраивать оборонные сооружения пограничного Киева
должен был Патрик Гордон (1635-1699). За доблесть при обороне Чигири-
на он получил чин генерал-майора. Просьбы гетмана И.С. Самойловича
способствовали назначению шотландца в 1678 г. одним из начальников
Киевского гарнизона. Здесь в течение 7 лет он командовал драгунским
и солдатскими полками, стрельцами и возглавлял большие инженерные
работы.
Поляки рассчитывали вернуть Киев если не мирным путем, как того
требовали условия Андрусовского перемирия, то военным. Существовала
и угроза со стороны Османской империи и Крыма, которые вели войну
с Польшей и Россией за Украину.
Гордон не был фортификатором по профессии, но оказался в те годы
лучшим военным инженером в России. Его ближайшими помощниками
стали шотландец Ливингстон, ливонец фон Менгден, выходец из Венеции
Лима, голландцы — отец и сын ван Зелены. Приводили в исполнение за¬
мыслы «немецких инженеров» многочисленные русские и украинские ма¬
стера.
При польском владычестве из-за холмистой местности Киев не был
единой военной крепостью. Имелись Большой, Малый и Михайловский
«замки» в Верхнем городе и два укрепления в Нижнем: вокруг Подола
и Печерского монастыря. Всех их Гордон нашел устаревшими. Он с по¬
мощниками составил проект перестройки киевских укреплений в соответ¬
ствии с европейской военной наукой того времени. Проект был утвержден
в Москве. Дневник Патрика Гордона подробно освещает ход строитель¬
1	ПСЗРИ. Т. 2. № 844.
2	Богданов А.П. Несостоявшийся император Федор Алексеевич. С. 155, 193.
3	Федосов Д.Г. От Киева до Преображенского // Патрик Гордон. Дневник 1684-1689.
С. 233.

425 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
ных работ и переписку по этому поводу со столицей. Гордон возглавлял
перестройку укреплений с 1678 по 1685 г., а завершена она была уже после
его отбытия в Москву. Результаты реконструкции киевских укреплений
видны на знаменитом чертеже Ушакова 1695 г., опубликованном в кни¬
ге Г.В. Алферовой и В.А. Харламова. Деревянные укрепления заменили
мощные земляные валы с различными, в том числе и каменными, оборони¬
тельными сооружениями1.
В ноябре 1678 г. Гордон представил в Малороссийский приказ необ¬
ходимые изменения в составе киевского гарнизона с учетом османской
опасности. Он настаивал на увеличении гарнизона с 5 тыс. человек до
30 тыс. Требовал присылки по одному подполковнику «к огнестрельно¬
му, подкопному и инженерному делам»1 2. Желал увеличить число мортир
с 4 до 10 при наличии 40 тыс. гранат. Москва пошла на рост гарнизона до
15 тысяч человек и увеличение числа пушек, как требовал Гордон. Было
поставлено в Киев 30 тыс. гранат. В 1684-1685 гг., по случаю мира с Речью
Посполитой, Блистательной Портой и Крымом, гарнизон был сокращен
до 3 тыс. человек (солдат, стрельцов, казаков). Костяк его составили опыт¬
ные профессиональные бойцы: 44 офицера (2 полковника, 5 подполковни¬
ков, 3 майора, 5 ротмистров, 11 капитанов, 12 лейтенантов, 6 прапорщиков
и корнетов) и 579 нижних чинов (140 солдат и 123 рейтара нового строя,
281 стрельцов, 35 артиллеристов)3.
Киев превратился в хорошо укрепленную крепость с выученным гар¬
низоном. Его не решились штурмовать ни поляки, ни крымцы с турками,
ни шведский король Карл XII в 1708-1709 гг.
1.6.	Постепенный переход к регулярной армии в масштабах всех
вооруженных сил
После Русско-турецкой войны 1673-1681 гг. начался новый этап воен¬
ных преобразований. Полки, совмещавшие военную службу с крестьян¬
скими занятиями, были расформированы. Это коснулось 4 драгунских
полков Белгородского разряда, солдатских полков на севере России
(8 тыс. олонецких и тысячи старорузских солдат), сибирских крестьян, по¬
садских жителей и ямщиков, завербованных в драгуны в 1663 г. и освобо¬
жденных в связи с этим от налогов. Все они были возвращены в тягло.
Выборные (регулярные) солдаты и рейтары продолжали службу. По
месту расквартирования они получили названия. Так, в Белгородском
разряде (округе) известны Курский, Белгородский, Козловский, Мцен-
ский, Елецкий солдатские и рейтарские полки; Обоянский, Ливенский
рейтарские полки; Старооскольский, Яблоновский, Хотмыжский, Ефре¬
1	Алферова Г. В., Харламов В.А. Киев во второй половине XVII века: историко-архи¬
тектурный очерк. Киев, 1982. С. 129-132.
2	Там же. С. 125-129.
3	Патрик Гордон. Дневник 1684-1689. С. 28. Л. 24.

426 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
мовский, Коротоякский, Усманский, Воронежский и Добренский сол¬
датские полки. Два Московских солдатских выборных полка нового
строя были созданы в 1656-1658 гг. и квартировали в Бутырках. Эти сто¬
личные полки нового строя к 1682 г. составляли уже полносоставную ди¬
визию1.
Бутырские солдатские полки являлись элитарным ядром формиру¬
ющейся новой регулярной армии России 1 2. От них наравне с Потешны¬
ми полками «младшего царя» следует выводить историю русской гвар¬
дии. Первым Московским выборным солдатским полком командовал
русский офицер, «думный генерал», окольничий А. А. Шепелев. Герой
Второго Чигиринского похода Патрик Гордон принял Второй Бутыр¬
ский полк в 1686 г. Он сразу занялся боевой выучкой солдат и сумел
установить строгую дисциплину. Свою выправку бутырцы продемон¬
стрировали на параде на Государевом дворе в Кремле, в феврале 1687 г.
Петр I, уже 15-летний юноша, увлеченный военным делом, пришел
в восторг от «прохода» бутырцев. 2 сентября 1688 г. Петр добился пе¬
ревода восьми бутырцев в свои Потешные полки. Это был начальный
шаг к изменению их состава. Вместо «всяких чинов» людей (конюхов,
сокольников и т. д.) в полки юного царя стали брать лучших професси¬
ональных солдат. Дальше — больше. 7-8 сентября Петр затребовал из
Бутырок пять флейтистов и пять барабанщиков. Из Большой казны для
них было отпущено сукно для пошива «немецкого платья». Из Бутырок
в Преображенское солдат переводили также 9 и 18 октября, 13 ноября.
Всего только за сентябрь-ноябрь 1688 г., по сообщению из «Дневника»
Патрика Гордона, на службу в Потешные полки ушло не менее 40 чело¬
век3. Кстати, и первые командиры потешных полков — немец Ю. фон
Менгден, шотландцы А. Шарп и И. И. Чамберс были рекомендованы
Гордоном. Постепенно Петр I стал выделять Гордона из общей массы
иностранных офицеров. К 1689 г. командир бутырцев стал главным ав¬
торитетом для царя в военном деле. После «конфуза под Нарвой»
1700 г. потешные Семеновский и Преображенский полки были переи¬
менованы в гвардейские. В русской гвардии не было рядовых. Низшим
чином являлись гренадеры. Но, чтобы заполнить штаты гвардейских
полков гренадерами, солдатами особой выучки и силы, надо было где-
то ранее создать штат гренадеров. При подготовке второго Крымского
похода (1689) Гордон предлагал создать в московских солдатских пол¬
ках по гренадерской роте. Неизвестно, было ли это осуществлено. Но
в 1694 г. именно в Бутырском полку Гордона появилась гренадерская
1	Богданов А.П. Несостоявшийся император Федор Алексеевич. С. 190.
2	Подробнее см.: Малов А.В. Московские выборные полки солдатского строя в началь¬
ный период своей истории. 1656-1671 гг. М., 2006.
3	Патрик Гордон. Дневник 1684-1689. С. 174-175. Л. 211 об., 215-215 об.; 219 об.

427 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
рота 1. Петр I с конца 1680-х гг. пополнял ряды потешных за счет бутыр-
цев. Гордон уже в ходе переворота 1689 г. в пользу «младшего царя»
назвал потешных «гвардией» 1 2.
Весь XVII в. отлаживалась система комплектования полков нового
строя. Кроме «прибора» вольных гулящих людей и обедневших дворян
практиковали принудительный набор даточных людей. В 1632-1654 гг.
существовал специальный Приказ сбора даточных людей, позже этим за¬
нимались Иноземский и Разрядный приказы. Даточных людей записыва¬
ли в пожизненную службу, что было прямым аналогом петровской ре¬
крутчины. К концу царствования Федора III в рейтарскую регулярную
конницу призывали в основном дворян. Рейтар-недворян переводили
в солдатские полки, куда также брали выходцев из тяглых слоев и служи¬
лых по прибору. Действительной военной службой в начале 1680-х гг.
стала считаться только полковая служба3. Городовая служба стрельцов,
казаков, дворянских сотен, пушкарей и затинщиков (стрелков из городо¬
вых пищалей) сокращалась, всех годных писали в полки нового строя.
Всем регулярным платили жалованье. В качестве переходной меры, из-за
недостатка денег в казне, части дворян, имевшим поместья, позволили
служить год в городовой службе без жалованья и год в полковой — на
жалованье4.
1.7.	Офицерский корпус
Реорганизация офицерских кадров шла в направлении унификации
чинов и устранения влияния местничества. К середине XVII в. в русской
армии уже устоялись западноевропейские чины полковников, подполков¬
ников, майоров, капитанов, поручиков и прапорщиков. В 1670-х гг. появи¬
лись генеральские чины (генерал, генерал-майор, генерал-поручик). При¬
сваивали их как «немцам» на русской службе, так и россиянам. С 1672 г.
Иноземский приказ предписывал производить строго «из чина в чин»5
и только в том случае, если кто-либо выбывал из строя и чин освобождал¬
ся. Последнее объяснялось стремлением не выходить из финансовой сме¬
ты. В итоге многие опытные офицеры подолгу находились в одном чине.
В 1695 г. один полковник в своем чине состоял 36 лет, другой — 28, трое —
17, а четыре — 16 лет6.
И русские военные, и служилые иноземцы стали получать одинаковые
оклады, правда, тем, кто имел поместья, их платили не полностью.
1	Федосов Д.Г. От Киева до Преображенского. С. 252.
2	Патрик Гордон. Дневник 1684-1689. С. 202. Л. 248 об.
3	«Управление ратями разных строев и организация регулярных полков. Указ 12 ноя¬
бря 1680 г.» // ПСЗРИ. Т. II. № 844.
4	ПСЗРИ. Т. 2. № 744, 745, 844, 1210.
5	Мышлаевский М. З. Офицерский вопрос в XVII веке. СПб., 1899. С. 26.
6	Там же. С. 42.

428 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Таблица 2
Офицерские оклады конца XVII в1.
Чины нового строя
Рейтарские полки
Солдатские полки
Полковники
40 рублей
40 рублей
Подполковники
18 рублей
15 рублей
Майоры
16 рублей
14 рублей
Ротмистры
13 рублей
11-7 рублей
Поручики
8 рублей
8-5 рублей
Прапорщики
7 рублей
5-3 рублей
В 1680 г. именной указ царя Федора переводил все старые военные
чины в новые европейские. Предвидя недовольство части знати, указ угро¬
жал: «...А которые упрямством своим в том чине быть не похотят, и станут
ставить себе то в бесчестие, и тем людям от великого государя за то быть
в наказанье и разоренье без всякия пощады».
24 ноября 1681 г. царь указал боярину В.В. Голицыну «с товарищами
ведать ратные дела для лучшего своих государевых ратей устроения
и управления». В центре внимания комиссии оказался вопрос, в каком рат¬
ном устроении быть старым московским чинам (стольникам, стряпчим,
столичным дворянам и жильцам). Приняли компромиссное решение. Сто¬
личная знать могла нести службу по-прежнему, но не в сотнях, а в полках.
В каждом было 6 рот по 60 человек. Однако опять встал вопрос о чинах
молодых аристократов, которым «невместны» низкие чины. Тогда комис¬
сия В.В. Голицына решила разрубить «гордиев узел» и предложила: отме¬
нить местничество вообще. Царь Федор Алексеевич согласился. В итоге
в 1682 г. были публично сожжены местнические книги. Правительство по¬
лучило свободу в назначении аристократов на должности. В результате
к концу XVII в. в России практически был создан офицерский корпус, т. е.
социально-профессиональная группа воинских начальников, имеющих
европейскую иерархию чинов. Ее и продолжал усовершенствовать (а не
создавать!) Петр I.
1.8.	Военно-окружная реформа и централизация
Одновременно прошла военно-окружная реформа и централизация
руководства военным делом. Окончательно сформировались пригра¬
ничные военно-административные округа-разряды, на территории кото¬
рых были размещены полки нового строя и оставшиеся от старого строя
стрелецкие, дворянские, казачьи формирования. По «Росписи перечне¬
вой ратным людям, которые в 1680 году расписаны в полки по разрядам»
в европейской части страны насчитывалось девять разрядов: шесть «при¬
граничных» (Новгородский, Смоленский, Северский или Севский, Бел- 11 Там же. С. 44.

429 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
городский, Тамбовский, Казанский) и три «внутренних» (Московский,
Владимирский, Рязанский). Соотношения частей старого и нового строя
в европейской части России на 1680 г. можно видеть в помещенной ниже
таблице.
Таблица 3
Численный состав русской армии в Европейской части России
по «Росписи» 1680 г.
Полки нового строя
«Старый строй»
Всего: 91 760, или 61,5 %
Всего: 62 840, или 38,5 %
Солдат: 41 полк, 61 288 чел.
37 % от всей численности армии.
Рейтар и копейщиков: 26 полков,
30 472 чел. — 18,5 %.
10 000 конников из даточных, еще
не переведенных в солдатские
полки, — 6 % от всей численности
армии.
Стрельцов: 21 полк, 20 048 чел.
12 % от всей численности армии.
Казаков: 4 полка, 14 865 чел. — 9 %.
Дворянское конное ополчение по
городам: 16097 чел. — 10 %.
(Из них 6385 приписано
к Государеву двору.)
Дворян сопровождало 11 830
военных холопов — 7,5 %.
Кроме того, в Сибири на 1680 г. существовало еще 3 разряда, не ука¬
занных в данной «Росписи». К 1682 г. общее число разрядов стало 11, так
как Тамбовский разряд был введен в состав Белгородского1. На «русской»
Украине находилось еще 50 тыс/ гетманского войска. (В Крымских похо¬
дах В.В. Голицына будет также использоваться калмыкская конница.)
Итого российские вооруженные силы насчитывали 214 600 человек.
Полки стояли по разрядам (военным округам) не равномерно, а в со¬
ответствии с внешней опасностью. Так, в Смоленском разряде было 7871
воинов, а в Северском — 34 010.
В соответствии с западноевропейскими тенденциями развития военно¬
го искусства того времени пехота превосходила конницу по численности
в 1,5 раза, а в частях нового строя в 2 раза.
Преобразования коснулись и стрелецкого войска, которое против
расхожего мнения отнюдь не утратило боевой эффективности, что пре¬
красно показывал опыт использования стрельцов в войне 1673-1681 гг.
Стрельцов коснулись изменения, навеянные устройством полков нового
строя. Старые стрелецкие полки (приказы) по 500 человек были укрупне¬
ны до 1000; стрелецкие головы стали полковниками, полуголовы — под¬
полковниками, сотники — капитанами.
В регентство Софьи (1682-1689) для вооружения солдат полков ново¬
го строя поступили такие редкие даже в Западной Европе новшества в об¬
Подробнее см.: Чернов А.В. Вооруженные силы Русского государства в XV-XVII вв.

430 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ласти ручного огнестрельного оружия, как ружья с винтовой нарезкой
ствола.
Какие итоги можно подвести? Во-первых, налицо постепенный пере¬
ход от средневекового войска к регулярной армии европейского типа.
Причем большая часть российских вооруженных сил к концу XVII в. была
переведена в новый строй. Во-вторых, по европейским принципам шло
формирование офицерского корпуса новой армии. В-третьих, те тенден¬
ции, которые наблюдались в армиях Запада, отмечались и в России. Ко¬
нечно, до конца реформа завершена не была, поэтому трудно согласиться
с выводом уральского историка С.А. Нефедова, что «русская регулярная
армия была создана задолго до петровских реформ — и это признавал сам
Петр I. В начале своего манифеста о Воинском уставе Петр писал: ’’Поне¬
же всем есть известно, коим образом отец наш... в 1647 году начал регу¬
лярное войско употреблять и устав воинский издан был”»1. От старого
строя сохранились поместная конница, преимущественно аристократиче¬
ская, и полурегулярные стрельцы. Однако основные направления модер¬
низации армии были уже определены. Отсюда восприятие «революцион¬
ности» петровской военной реформы представляется явно завышенным.
Новая армия требовала централизованного управления. Военные при¬
казы — Разрядный, Рейтарский, Пушкарский, Иноземский — с 7 ноября
1680 г. руководились одним боярином — М.Ю. Долгоруковым. Стрелец¬
ким приказом ведал его отец. С 12 ноября 1689 г. среди приказов, ведав¬
ших военным делом, главным стал Разрядный приказ.
1.9.	Флот
Впервые идея обзаведения Россией флотом появилась, как мы видели,
в период русского обладания Нарвой, когда для охраны русских интересов
на море были завербованы на русскую службу балтийские корсары. Позже
Иван Грозный, а потом и Борис Годунов с помощью европейских плотни¬
ков строили «флоты» у Вологды на случай своего бегства в Англию.
Русские торговцы и рыбопромышленники XVII в. перевозили това¬
ры к ярмаркам на речных судах (баржах и стругах). Вдоль берега Белого
моря и к Кольскому полуострову ходили корабли поморов. К последней
четверти XVII в. относится попытка русских купцов на собственных су¬
дах добраться до западных портов. Однако вследствие отсутствия грамот
местных монархов и заинтересованных в такой торговле иностранных
купцов-посредников этот опыт провалился. Русским торговцам пришлось
привезти товары назад в Архангельск и здесь продать западным купцам.
Русские землепроходцы в Сибири имели корабли, способные передви¬
гаться по рекам, а также ходить вдоль северного морского побережья.
Это позволило Семену Дежневу первым обнаружить пролив между Се¬
1	Нефедов С.А. Первые шаги на пути модернизации России: реформы середины XVII в.
С. 51.

431 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
верной Азией и Северной Америкой. Запорожские и донские казачьи де¬
сантно-абордажные суда (чайки и струги) были пригодны для плавания
по прибрежной полосе Черного и Азовского морей. На этих кораблях со¬
вершались военные и грабительские рейды на территорию Крыма, Турции,
а потом и Ирана. Французский посол в Турции в одной из депеш Людо¬
вику XIII, немного утрируя, писал: «Появление в море четырех казацких
челнов наводило на Константинополь больший страх, чем появление чумы
в Морее».
В XVII в. передвижение грузов по воде шло гораздо быстрее и без¬
опаснее, чем по суше. Поэтому голландцы избороздили всю свою страну
каналами, французы использовали и природные реки, и рукотворные ка¬
налы. По ним на баржах и плотах, которые тянули животные или люди,
везли тонны различных товаров. Ту же картину можно было увидеть
в России, где, как засвидетельствовал Адам Олеарий, была самая большая
и прекрасная в Европе речная система. Баржи ходили по Северной Двине,
Сухоне, Оке, Волге и другим рекам. Большие грузы перевозили на специ¬
альных плотах (дощаниках). Так проехало часть пути из Архангельска
в Москву английское посольство в 1663 г. Дощаник тянули вдоль берега
300 человек. Потом дипломатов, их слуг, а также скарб и подарки царю
везли на 200 подводах1.
К 1630-м гг. относится опыт строительства первого европейского ко¬
рабля в России. Правда, он принадлежал не России и строился иностран¬
цами. Маленькая Голштиния, единственная из западноевропейских стран
получившая от царя Михаила Романова право на прямую торговлю с Пер¬
сией, испросила у царя разрешение построить в Нижнем Новгороде для
торговли с Персией 10 кораблей. Интересно, что Москва специально ого¬
ворила, что от русских плотников, которые будут задействованы голштин¬
цами при постройке судов, «корабельного мастерства не скрывать». Это
заставляет предполагать, что мысль об обучении собственных мастеров
секретам европейского корабельного дела была не чужда московским
правительствам XVII столетия, как и идея в перспективе завести свой
флот.
Другим косвенным подтверждением этой догадки служит тот факт,
что при выпуске на русском языке в 1647 г. книги Вальгаузена «Учение
и хитрость ратного строя пехотных людей» было заявлено издание и сле¬
дующей книги — «О корабельной ратной науке...». Не случаен был и вы¬
бор подарка Алексею Михайловичу одним из европейских посольств —
ботика английской работы, на котором потом развлекался Петр и кото¬
рый он в шутку называл «дедушкой русского флота».
Корабль, построенный голштинцами в Нижнем Новгороде, был на¬
зван в честь герцога Фридриха Голштинского «Фридрик». Он представ¬
Алпатов М.А. Русская историческая мысль и Западная Европа. С. 136.

432 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
лял собой большую галеру в 24 весла, оснащенную тремя мачтами. Судно
было плоскодонным, не имело киля. Длина корабля составляла 120 фу¬
тов1 (36,6 м), ширина 40 футов (12,2 м), осадка 7 футов (2,1 м). В Персию
на «Фридрике» отправились 78 человек, из них 5 русских подсобных ра¬
бочих. Основную часть экипажа составляли чины голштинского посоль¬
ства, включая автора знаменитых записок о России Олеария. От него мы
и знаем, что корабль покинул Нижний 30 июля 1633 г., прибыл в Астра¬
хань 15 сентября, 10 октября отбыл в Каспийское море, а 14 ноября, попав
в сильную бурю у берегов Дагестана, погиб. Далее посольство добиралось
до Персии посуху, а дело с прямой голштино-иранской торговлей не за¬
ладилось, поэтому других кораблей голштинцы в Нижнем Новгороде не
строили.
Между тем строительством кораблей занялись сами русские. Это
произошло во время кампании, которая во многом являлась предшест¬
венницей Северной войны 1700-1721 гг. Речь идет о Русско-шведской
войне 1656-1661 гг. Главными задачами этой войны было отвоевать
у шведов потерянный в Смуту выход в Балтийское море (земли вдоль
Невы), а также захватить, по возможности, развитые территории Швед¬
ской Прибалтики, которые еще в Ливонскую войну (1558-1583) Россия
пыталась оспорить у других претендентов — Речи Посполитой, Швеции,
Дании. В 1656 г. для захвата территорий от Риги до Невы и побережья
Ладоги русским командованием было направлено 4 отряда под общим
руководством воеводы Куракина. Документально известно, что три из
четырех отрядов активно пользовались кораблями. Первый отряд на
стругах спустился по Двине и захватил Динабург, Кокенгаузен, а далее
начал осаду Риги, которая, впрочем, не удалась. Второй отряд кн. Тру¬
бецкого, неизвестно, имевший или нет суда, взял в Ливонии Нейгаузен
и в Эстляндии Дерпт (Юрьев). Малочисленность отряда (2 тыс. солдат)
и наступающая зима не позволили начать в 1656 г. осаду Нарвы. Третий
отряд в 1 тыс. человек под командой Потемкина имел задачу, выйдя
в Балтийское море, высадиться на шведский берег. Потемкин имел стру¬
ги и кормщиков, обладавших опытом морских плаваний. В его отряде чи¬
слилось 570 донских казаков, которые ранее участвовали в азовских
морских набегах на Крым. (В.А. Волков, специально изучавший военные
операции донских казаков, подчеркивает, что они ходили не только кон¬
ными ратями на татар и турок, но и «плавными ратями» по рекам и морю.
Для морских походов они изготовляли струги, вместимостью до 80 чело¬
век. «Даже несколько таких судов, — подчеркивает историк, — могли на
равных вести бой с турецкими военными кораблями. В документах со¬
хранилось описание сражения, произошедшего недалеко от Керчи, где 2
казачьих струга были атакованы 10 турецкими каторгами, но отбились,
1 1 фут равен 0,3048 м.

433 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
обратив врага в бегство. При этом 4 турецкие галеры были казаками за¬
хвачены»1.)
Потемкин вступил в Ингирию (бывшую Ижорскую пятину Новгоро¬
да), взял Ниеншанс в устье Невы (занятие этой крепости Петром I было
уже вторым случаем в истории русско-шведского противостояния в При¬
балтике). Шведы, завидев русскую флотилию, ушли на своих кораблях
в хорошо укрепленную Нарву. Потемкин сжег 500 дворов Ниеншанса, за¬
хватил большой запас продовольствия и восемь пушек. 22 июля 1656 г.
русские суда у острова Котлин, где в будущем будет основан Кронштадт,
дали бой отряду небольших шведских судов. В итоге был захвачен неприя¬
тельский «полукорабль» с пушками и знаменами, взяты в плен капитан
И. Далсфир и восемь солдат, множество шведов побито. На Котлине рус¬
ские выжгли местные деревни. Однако идти глубже в море, не заняв всю
Ингирию, оставляя у себя в тылу крепость Нотебург (Орешек) у истока
Невы из Ладожского озера, было опасно. Потемкин осаждал Нотебург до
осени, но взять не сумел. Тем временем четвертый отряд под рукой воево¬
ды Пушкина численностью в 1 тыс. солдат перешел Ладожское озеро на
гребных судах и до осени безуспешно пытался взять крепость Кексгольм
(Карелу).
Швеция в конце сентября 1656 г. переправила в Ингирию значитель¬
ные силы и флот. Война с Речью Посполитой за Украину не позволяла
России увеличить свое военное присутствие у Невы. В итоге Кардисский
мир 1661 г. подтвердил Столбовский договор 1617 г.: Россия не смогла вер¬
нуть себе выход в Финский залив, не говоря уже о какой-либо экспансии
в Прибалтику.
Но, как мы видели, Россия к середине XVII в. была хорошо знакома
с различными вариантами европейских морских судов. Россия обладала
собственным флотом из небольших промысловых, торговых и военных су¬
дов, приспособленных к передвижению по рекам и в приморских районах.
Другое дело, что этот российский флот не был приспособлен ни к боль¬
шим военным, ни к крупным торговым перевозкам в открытом море.
А между тем в Новое время морская международная торговля стала од¬
ним из главных двигателей экономического прогресса. Участвуя в этой
торговле при посредничестве английских, голландских, гамбургских
и других западноевропейских купцов, московская центральная власть
вполне уже уяснила себе выгоды обладания флотом. Недаром в 1662 г.
русский посол, направляющийся в Англию, по царскому приказу пытался
вести переговоры с канцлером Курляндии о возможности заведения рус¬
ских кораблей в курляндских гаванях. «Курляндский канцлер ответил, что
великому государю пристойнее заводить корабли у своего города Архан¬
1 Волков В. А. Войны и войска Московского государства (конец XV — первая половина
XVII вв.). М., 2004. С. 260.

434 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
гельска»1, куда, кстати, ежегодно на ярмарку прибывало до сотни запад¬
ноевропейских торговых кораблей.
Близкий к царскому двору голландский купец и российский промыш¬
ленник Андрей Виниус предлагал построить гребной флот для Каспийско¬
го моря. Россия активно торговала с Персией, находясь с ней до набега
Стеньки Разина в дружественных отношениях. Персия была врагом Тур¬
ции, что объективно превращало ее в потенциального союзника России.
В 1664 г. шах Аббас II дал исключительные привилегии российским куп¬
цам, а в 1667 г. попросил в ответ предоставить армянским купцам, его под¬
данным, право торговать шелком-сырцом в России и чтобы Россия орга¬
низовала охрану купцов, особенно в Каспийском море, за особую плату.
Опасность переноса казацких походов «за зипунами» с Азовского моря
на Каспий висела в воздухе. Разрешение армянским купцам было дано
31 мая 1667 г., а для охраны их решено было создать небольшой отряд ко¬
раблей.
В 1667 г. царь Алексей Михайлович велел построить в дворцовом селе
Дединове, расположенном на Оке, недалеко от Коломны, корабельную
верфь. Для найма в Европе специалистов привлекли голландского купца
Йохана ван Сведена, который успешно закупал для русской армии запад¬
ноевропейское оружие в 1650-е гг. В 1667 г. ван Сведен нанял 4 первых за¬
рубежных плотников-судостроителей, а в 1668 заключил контракт с капи¬
таном и кормщиком Давидом Бутлером и еще 14 матросами1 2. Давид Бутлер
был кузеном жены ван Сведена, урожденной Марии Рутс3. Мать капитана
Бутлера Агнеса приходилась родной сестрой ее отцу, известному в Рос¬
сии голландскому купцу Давиду Рутсу, чьи дети и внуки остались жить
в России. Среди приглашенных на русскую службу были также полковник
Ван-Буковец (непосредственный начальник верфи), корабельные мастера
Гельт, Ван-ден-Стрек и Минстер. Общее руководство осуществлял глава
Посольского приказа боярин Афанасий Лаврентьевич Ордин-Нащокин.
Именно он был инициатором строительства кораблей в Дединове. Прежде
он руководил постройкой судов на Двине, в ходе подготовки к войне со
Швецией.
План включал строительство одного большого европейского корабля,
одного бота, яхты и двух шлюпок. В помощь команде западных специали¬
стов из числа «свободных людей» навербовали тридцать плотников и че¬
тырех кузнецов. Были присланы также четыре пушкаря. Среди русских
специалистов следует отметить Якова Полуектова и Степана Петрова,
оказавшихся уже опытными корабельными мастерами.
14 ноября 1667 г. был заложен корабль, получивший название «Орел».
Это было двухпалубное трехмачтовое судно. Его внешний вид запечатлен,
1	КлючевскийВ.О. Курс лекций. С. 251.
2	Велувенкамп Я.В. Архангельск. С. 181.
3	Там же. С. 177.

435 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
к примеру, на известной гравюре Деккера. Она представляет панораму
Астрахани и корабль «Орел» на рейде. Основой для гравюры служила ин¬
формация Яна Стрюйса, члена экипажа «Орла». Правда, стоит заметить,
что записки Стрюйса издавались на Западе много раз и корабль в разных
изданиях изображался по-разному. Не сохранилось точных чертежей, по¬
этому у разных авторов размеры первого русского корабля западноевро¬
пейского типа разнятся в деталях, однако в пределах до 0,5 м, что можно
игнорировать. Мы взяли за основу данные, приведенные в книге контрад¬
мирала В.А. Дыгало1. «Орел» имел водоизмещение 250 т, его длина по
килю составляла примерно 23,7 м, по ватерлинии — 24,5 м, ширина — 6,5 м
(примерно 80 футов длины по ватерлинии, 21 фут — ширины). Осадка
была невелика: 1,5 м (5 футов), что позволяло кораблю Окой и Волгой
выйти в Каспийское море. «Орел» являлся военным судном. Его вооруже¬
ние включало 22 пушки 2-5-фунтового калибра, 40 мушкетов, 40 пар пи¬
столетов. Также предполагалось, что у команды будут ручные гранаты.
19 мая 1668 г. «Орел» был спущен на воду в присутствии Ордина-На-
щокина. Освятил корабль настоятель коломенской церкви Иоанна Пред¬
течи. Капитаном был назначен голландец Бутлер. Уже при спуске на воду
на корабле развевалось громадное полотнище бело-сине-красного цвета,
ставшее позже государственным флагом Российской империи и постсо¬
ветской России. Далее «Орел» достраивался на воде еще год.
Строительство «Орла» сопровождалось «саботажем» как различных
приказных учреждений, так и русских людей на местах, видевших в «не¬
русском корабле» чуть ли не еретическое действо. К примеру, старосты
окрестных к Дединову сел на вызов желающих работать на верфи плотни¬
ков отвечали, что к корабельному делу охочих людей нет; а Пушкарский
приказ на просьбу прислать кузнецов отвечал, что все заняты, а единст¬
венный имеющийся в наличии должен закончить изготовление колоколь¬
ного языка для московской звонницы; когда на территории архиерейской
дачи отыскали несколько необходимых для киля и мачт деревьев, то архи¬
ерей долго не позволял их рубить. Только царские указы, как и покрови¬
тельство царя Алексея Михайловича Ордину-Нащокину, спасали дело.
В первое плавание «Орел» вышел летом 1669 г. К этому времени были
построены и более мелкие суда сопровождения — яхта, вооруженный
струг и две шлюпки, которые вместе с «Орлом» перешли в Нижний Новго¬
род, а потом спустились в Астрахань. Здесь «Орел» находился 9 месяцев.
За это время капитан Бутлер, по приказу астраханского воеводы Прозо¬
ровского, построил и спустил на воду в апреле 1670 г. небольшую военную
галеру. Расходы на создание всей флотилии обошлись казне в 9 тыс. ру-
блей1 2. Это была значительная сумма (компенсация Андрею Виниусу поте¬
1	Дыгало В. А. Откуда и что на флоте пошло. Изд-во Крафт+, 2000 // [URL]: http://
modernlib.ru/books/digalo_viktor_ananevich/otkuda_i_chto_na_flote_poshlo/read
2	Ключевский В.О. Курс лекций. С. 251.

436 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
рянной им доли в Тульском железоделательном заводе составляла 8 тыс.
рублей).
История «Орла» хорошо известна благодаря запискам его парусного
мастера Яна Стрюйса. Команда «Орла» состояла из русских и «немцев»
и насчитывала 58 человек (капитан, 22 матроса, 35 стрельцов). Для органи¬
зации их службы был разработан специальный устав в 34 статьи, которые
потом стали прообразом петровского Морского устава.
Судьба дединовской флотилии оказалась незавидной. Флагман «Орел»
был захвачен повстанцами Степана Разина. Корабль был сильно повре¬
жден, остальные суда сожжены. Иностранцы, служившие на них, бежа¬
ли. Часть из них, как Ян Стрюйс, с большим трудом вернулись на родину.
Только двое из экипажа «Орла» — лекарь Термунт и пушкарь Карштен
Брант — потом опять появились на русской службе. Согласно документам,
сам корабль «Орел» весной 1670 г. отогнали в волжскую протоку Кутум,
где он простоял в бездействии продолжительное время, придя в полную
негодность.
Походы Степана Разина на Персию надолго нарушили русско-персид¬
скую торговлю и поселили враждебность в дипломатических отношениях
России и Ирана. Естественно, что в таких обстоятельствах реконструкция
«Орла», предназначенного для охраны на Каспии персидских торговых
караванов за персидские деньги, была не нужна.
Несмотря на всю эту печальную историю, сын Алексея Михайловича
Петр I высоко ценил опыт строительства первого русского европейского
корабля. «Хотя намерение отеческое не получило конца своего, однако
же достойно оно есть вечного прославления, — заявил Петр, — понеже...
от начинания того, яко от доброго семени, произошло нынешнее дело
морское».
Сам Петр, как известно, начал строительство своей первой настоящей
флотилии, предназначенной для взятия Азова, осенью-зимой 1695-97 гг.
в Воронеже. Но не всем известно, что до Петра здесь некогда уже сущест¬
вовала корабельная верфь. Опыт создания в Воронеже первых корабель¬
ных верфей принадлежал русским военачальникам, ведшим в 1673-1681 гг.
войну с Турцией. Корабли создавались для подвоза через Дон в Азовское
море военных частей под командой Г.И. Косагова, откуда они совместно
с казаками совершали морские налеты на Крым. Без сомнения, Петр I знал
об этом удачном опыте и неслучайно в 1695-1696 гг. именно Воронеж он
выбрал местом строительства своего Азовского флота.
Историками обычно совершенно не упоминается еще один факт, сви¬
детельствующий о правительственном намерении (еще до Петра I) стро¬
ить в России морские корабли европейского типа. Между тем Невилль
сообщал, что, по приказу Софьи и В.В. Голицына, в 1687 г. в Астрахань
были направлены матросы и корабельные мастера из Нидерландов для
организации верфи. Они построили два фрегата, приспособленные к пла¬

437 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
ванию по Каспийскому морю. К сожалению, позже эти суда были сожже¬
ны татарами1.
Третьим после «Орла» и астраханских фрегатов примером построе¬
ния «русского» европейского парусника, способного к плаванию в от¬
крытом море, была постройка корабля в Архангельске в 1693-1694 гг.
Там же появилась четвертая за историю XVII столетия (после Дединов-
ской — конца 1660-х гг., Воронежской — 1670-х гг. и Астраханской —
1680-х гг.) русская корабельная верфь. Ее основание связано уже с заба¬
вами молодого царя Петра Алексеевича. После переворота 1689 г. и до
1695 г. Петр продолжал вести образ жизни, далекий от реального уча¬
стия в управлении страной. Власть находилась в руках политического
клана Нарышкиных, формальные представительские царские функции
осуществлял старший сводный брат Петра I — Иван V Алексеевич. Ле¬
том 1693 г. царь Петр Алексеевич после катания на ботике и строитель¬
ства небольших судов на Переславском озере оказался в Архангельске.
Был как раз разгар ярмарки. Первая западная флотилия прибывала
обычно в Архангельск в июне и насчитывала от 5 до 12 кораблей. Вторая,
июльская, была значительно больше: от 30 до 70 судов. Молодой царь,
человек деятельный и быстро загоравшийся захватившей его идеей, при¬
казал основать на острове Соломбала, находящемся на севере от Архан¬
гельска, судостроительную верфь. Тут же по западноевропейским черте¬
жам заложили корабль «Святой Павел». За зиму он был построен,
и, когда царь вернулся в Архангельск в 1694 г., сам спустил его на воду.
Два других европейских корабля были куплены по царскому приказу
в Голландии. Нидерландский купец Витзен приобрел новый фрегат, на¬
званный по приходу в Архангельск также «Святой Павел», а сподвиж¬
ник Петра Андрей Андреевич Виниус, сын знаменитого голландского
купца и промышленника, купил 44-пушечный фрегат «Святое пророче¬
ство». На последнем в Архангельске подняли точно такой же «русский
флаг», как некогда на «Орле»: бело-сине-красный. Его переделали из
голландского флага (красно-бело-синего), под которым фрегат прибыл
в русский порт1 2.
Петр намеревался построить в Архангельске целую флотилию.
С 1693 г. воеводой Архангельска был назначен Ф.М. Апраксин. При нем
Соломбальская верфь продолжила расширяться. На острове появилась
кузница, канатное производство, склады, а также жилища для корабель¬
ных плотников и моряков. Начальство верфи и западные морские офице¬
ры русской службы на Соломбале не жили. Они имели квартиры в Архан¬
гельске.
1	НеВилль де ла. Записки о Московии / Перевод и комментарии А.С. Лаврова. М., 1996.
С. 85.
2	Филимон А. Брюс. С. 50-51.

438 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
1.10.	Священная лига и Крымские походы В.В. Голицына
Вечный мир с Речью Посполитой был заключен 26 апреля 1686 г. Он
предполагал возможность совместных действий России и Священной лиги
в составе Речи Посполитой, Австрии, Святого престола и Венеции против
османов. Номинальным главой Священной лиги считался Папа Иннокен¬
тий XI (понтификат 1676-1689). Присоединение России к борьбе Священ¬
ной лиги стало поворотной точкой в истории русско-польских отношений:
от вековой борьбы Россия и Речь Посполитая вплоть до разделов Польши
конца XVIII в. перешли к союзу. Он в стратегическом плане оказался куда
более выгодным для России, чем для Польши. Польский историк Збигнев
Войчек, исследовавший развитие русско-польских отношений во второй
половине XVII в., констатировал, что война 1654-1667 гг. и Вечный мир
1686 г. завершились тем, «что Польско-Литовское государство, Швеция,
Турция и eo ipso Крымское ханство утратили свои позиции по отношению
к России», которая своими действиями завоевала «гегемонию среди сла¬
вянских народов»1. А профессор Лондонского университета Линдси Хьюз
подытожила свой анализ внешней политики времен регентства Софьи вы¬
водом: «Отныне Россия заняла прочное положение в Европе, которое она
уже никогда не теряла»1 2. Справедливо признать Вечный мир 1686 г. важ¬
нейшим вкладом регентства Софьи в долгосрочную стратегию превраще¬
ния России в главный полюс геополитической силы в Восточной Европе
и Великую европейскую державу.
К фактическому присоединению России к Священной лиге приложил
усилия находившийся на русской службе Патрик Гордон. С 1685 г. по
1699 г. он стал одним из ведущих московских военачальников. Именно
Гордон склонил главу правительства Софьи — Василия Васильевича Голи¬
цына к курсу на альянс со Священной лигой. Этот союз христианских го¬
сударств против османов и Крыма возник в 1683-1684 гг.3 Гордон был сто¬
ронником общехристианского единства в отражении турецкой экспансии.
(В жизни ревностный католик, Гордон всегда толерантно общался с пра¬
вославными и протестантами, если дело не касалось религиозного вопро¬
са в Британии. Там Гордон желал остановить «протестантскую агрес¬
сию».) Идея союза России и Священной лиги пронизывает меморандум
Гордона, поданный В.В. Голицыну в январе 1684 г.4
1	Цитата по кн.: Хьюз Л. Царевна Софья. С. 229.
Подробнее см.: WojcikZ. From the Peace of Oliwa to the Truce of Bakhchisarai: Interna¬
tional Relations in Estern Europe 1660-1681 // Acta Poloniae Historica. 1976. Vol. 34. P. 256; Wo-
jcik Z. Poland and Russia in the 17th Century: Problem of Internal Development // Poland at the
14th Congress of Historical Sciences in San Francisco. Wroclaw, 1975.
2	Линдси Хьюз. Царевна Софья. С. 229.
3	В апреле 1683 г. был заключен австро-польский договор, к которому в апреле 1684 г.
присоединилась Венеция.
4	Гордон П. Дневник 1684-1689. С. 6-11. Л. 1-6 об.

439 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
Н.Г. Устрялов, приведя целиком меморандум Гордона 1684 г., заметил,
что В.В. Голицын отнесся к нему «равнодушно»1. Это явное недоразуме¬
ние, продиктованное, внушенное апологетикой Петру I, которая требова¬
ла воспринимать всех недавних предшественников или противников Пет¬
ра I как недалеких и бесполезных для России. Другим объяснением вывода
Устрялова может быть осмысление им факта неудачных русско-австрий¬
ских переговоров 1684 г. Имперские послы Иоганн Кристоф Жировский
и Себастьян Блумберг не сумели в Москве в мае 1684 г. заключить союз
Габсбургов и России. Действия Голицына в 1685-1689 гг., особенно заклю¬
чение 26 апреля (6 мая по григорианскому стилю) 1686 г. Вечного мира с Ре¬
чью Посполитой и Крымские походы 1687 и 1689 гг., полностью солидари¬
зуются с предложениями шотландского генерала от 1684 г.
В меморандуме 1684 г. генерал-майор проанализировал все аргументы
за мир с Османской империей и в пользу войны с ней в союзе со Священ¬
ной лигой. Гордон, служивший одно время в Речи Посполитой, всегда от¬
давал должное польскому вольнолюбию, мужеству и радушию, но он пре¬
дупреждал русское правительство, что только совместная борьба христи¬
ан с турками сделает опасение русских властей по поводу антирусских
замыслов поляков «неразумными недоразумениями». «Подозрительность
и недоверие между соседними государствами были, есть и будут продол¬
жаться впредь, — замечал Гордон. — Даже священность столь тесной
Лиги не может его устранить, и я не сомневаюсь, что поляки сохранят по¬
добные мысли и обиды, ибо раздоры — сорняки, питаемые памятью
о прошлом соперничестве, недружелюбии и оскорблениях. Однако учти¬
те, что, делая одолжение и помогая им сейчас, вы сможете изгладить, хотя
бы в большей мере смягчить гнев от былой вражды, а если они окажутся
неблагодарными, тогда у вас будет преимущество правого дела, что и есть
главное для ведения войны»2.
Патрик Гордон настаивал на внушении русскому народу мысли о не¬
обходимости победы над Крымом, как и на продолжении совершенствова¬
ния русского военного дела. «...Весьма ошибочно думать, будто вы сможе¬
те всегда или долго жить в мире среди стольких воинственных и беспокой¬
ных народов, ваших соседей»3, — предупреждает Гордон. Заканчивает он
свое послание В.В. Голицыну словами: «Добавлю, что весьма опасно по¬
зволять солдатам и народу отвыкнуть от владения оружием, когда все
ваши соседи столь усердно оное применяют»4. В меморандуме Гордона
был предложен и план разгрома Крыма, который в 1687-1689 гг. неудачно
пытался осуществить В.В. Голицын.
1	Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого: Господство Царевны Софьи.
СПб., 1858. Т. 1. С. 134.
2	Гордон П. Дневник 1684-1689. С. 9. Л. 5.
3	Там же.
4	Там же. С. 11. Л. 6 об.

440 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Гордон полагал, что ровная степная поверхность облегчит движение
русской армии к Перекопу. «...С 40 000 пехоты и 20 000 конницы вы сможе¬
те легко сие осуществить за один или самое большее два года. Да и путь
туда не так труден, только двухдневный марш без воды, даже настолько
удобный, что всю дорогу можно идти в боевом строю, кроме очень немно¬
гих мест, да и там нет лесов, холмов, переправ или болот»1. «Легкость»
походу должна была придать и международная обстановка. Османской
экспансии в Центральную и Восточную Европу был положен предел. Осе¬
нью 1683 г. войска Священной Римской империи и армия Речи Посполитой
во главе с королем Яном Собесским разгромили под Веной огромные ту¬
рецкие силы. Как показала дальнейшая история, рост турецких владений
в европейском пространстве прекратился. Османская империя перешла
к удержанию своих завоеваний, но ее военно-экономическая отсталость,
прогрессирующая на фоне быстрого развития европейских держав, обре¬
кла Турцию на постепенное, но непрерывное ослабление ее позиций как
империи и великой державы.
Это открывало России блестящие стратегические перспективы отвое¬
вания османских владений в Причерноморье. Их и почувствовал шотланд¬
ский военачальник. Но с «легкостью» он явно ошибся. Осуществить его
план разгрома крымской армии и оккупации Крыма русские впервые су¬
мели лишь в ходе очередной (5-й) Русско-турецкой войны 1735-1739 гг.
в царствование племянницы Петра I — Анны Ивановны (1730-1740). Кам¬
пания 1735 г. под руководством генерала Леонтьева практически полно¬
стью повторила поход В.В. Голицына 1687 г. Русские войска дошли до Пе¬
рекопа и вернулись. В 1736 г. уже фельдмаршал Миних, президент Воен¬
ной коллегии, сам возглавивший войска, разгромил татар, вошел в Крым,
взял и сжег Бахчисарай, но вынужден был покинуть Крымский полуо¬
стров. Не имея флота ни в Черном, ни в Азовском морях, русские силы
в Крыму могли быть блокированы со стороны Перекопа спешно возвраща¬
ющейся из персидского похода крымской конницей.
До присоединения Крыма к России в 1783 г. было еще далеко. Но эта
цель, предложенная Гордоном в качестве ближайшей тактической задачи
в 1684 г., с конца XVII в. стала стратегической для южного направления
русской внешней политики.
Походы В.В. Голицына на Крым в 1687 г. и 1689 г. стали реальным под¬
тверждением союза России с антитурецкой коалицией. Наступательные
Крымские походы Голицына открыли новую эпоху во внешней политике
России, которая продолжалась вплоть до Первой мировой войны включи¬
тельно. Международный смысл тактики Крымских походов как части ин¬
тернациональных действий Священной лиги состоял в недопущении та¬
тарской конницы на помощь туркам в их действиях в Центральной Европе.
1 Там же. С. 11. Л. 6 об. — 7.

441 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
Внутренние задачи сводились к разгрому крымской конницы и оккупации
Крыма. Если первая международная часть Крымских кампаний удалась,
то со второй обстояло намного хуже.
Русское войско после военных реформ XVII в. было сильнее крымско¬
го. Крым не имел ни пехоты, ни современной артиллерии. Вся его мощь
состояла в маневренной средневековой коннице, которая, не имея обозов,
быстро перемещалась. Неожиданность нападения была ее главным козы¬
рем, а захват людей, скота и некоторой другой добычи — основной целью
военных походов Крыма. Создание Россией в XVII в. четырех засечных
оборонительных черт на южных рубежах сделало невозможным неожи¬
данный глубокий прорыв крымской конницы в Россию. Совершались лишь
пограничные рейды небольших крымских отрядов, а масштабы их добычи
были несопоставимы с XVI столетием, когда крымцы доходили до Мо¬
сквы. Надежность русской обороны в немалой степени спровоцировала
крымскую и турецкую агрессию на более доступную Малороссию. Крым¬
ские походы явились первой попыткой больших наступательных операций
с участием более 100 тыс. человек на чужой территории.
Костяк армии Голицына и в 1687 и в 1689 гг. составляли полки ново¬
го строя. Двигалась армия вплоть до Перекопа под прикрытием «ваген-
бурга», передвижного укрепления из 20 тыс. подвод. Знаменательно, что
татары не решились дать бой. В XVII в. они вообще без европейских со¬
юзников (к примеру, запорожских казаков) или своих покровителей ту¬
рок не решались вступать в генеральные сражения. Не случайно генерал
Гордон отмечал по поводу крымцев: «Утрачена их былая отвага и забыты
внезапные вторжения, коими они прежде подвергали великороссов...»1.
Настоящими врагами русского воинства в походах 1687 и 1689 гг. стали
жара и выжженная степь. Бескормица для лошадей оказалась большой
проблемой русской армии. Испорченные от зноя продукты и вода, а также
тяготы марша при высокой температуре и под палящим солнцем явились
второй крупной проблемой. Второй Московский Бутырский выборный
солдатский полк, отличавшийся безупречной дисциплиной и выучкой, по¬
терял на марше еще к русской границе в апреле 1687 г. более 100 из 900
человек1 2. (Кстати, потери на марше даже во времена Наполеоновских войн
составляли большую часть потерь всех европейских армий, превышая ча¬
сто боевые потери.) Третья группа проблем была следствием сохранения
в русской армии многих средневековых пережитков. Сразу всплыло «нет-
ство», т. е. невыход или дезертирство многих служилых людей. Вывод
дворянами, особенно знатными, большого числа сопровождавшей их воо¬
руженной, но на деле абсолютно бесполезной дворни только задерживал
движение и без того огромного и медленного войска. Но это были уже
1	Там же. С. 226. Л. 162 об.
2	Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого: Господство Царевны Софьи.
С.199.

442 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
второстепенные издержки. По сути же воинство Голицына сражалось не
с врагом, а с климатом и рельефом. Оказалось, что в условиях Дикого поля
это куда более мощные противники, нежели крымские татары.
Именно природный фактор не оценил в своем проекте Крымского по¬
хода в 1684 г. Патрик Гордон, а в 1687 г. его не учел и главный организатор
русского наступления В.В. Голицын. И немудрено. Ведь это был первый
крупномасштабный бросок русских через Дикое поле к Перекопу.
Выжженное Дикое поле встретило русских солдат совершенно невы¬
носимыми для похода условиями. Это ярко отражено в письмах на родину
Франца Лефорта, подполковника, участника событий. Лефорт указывает,
что пограничная река Самара встретила русское воинство «не совсем...
здоровою водою. Пройдя еще несколько речек, добрались до реки Кон¬
ская вода, скрывающей в себе сильный яд, что обнаружилось тотчас же,
как из нее стали пить. Ничего не могло быть ужаснее мною здесь виден¬
ного. Целые толпы несчастных ратников, истомленные маршем при паля¬
щей жаре, не могли удержаться, чтобы не глотать этого яда, ибо смерть
была для них только утешением. Некоторые пили из вонючих луж или бо¬
лот; другие снимали наполненные сухарями шапки и прощались с товари¬
щами; они оставались там, где лежали, не имея сил идти от чрезмерного
волнения крови. Мы достигли реки Ольбы, но и ее вода оказалась ядови¬
тою, а все кругом было уничтожено: мы видели только черную землю, да
пыль и едва могли рассмотреть друг друга. К тому же вихри свирепствова¬
ли постоянно. Все лошади были изнурены и падали во множестве. Мы по¬
теряли голову. Искали повсюду неприятеля или самого хана, чтобы дать
сражение. Захвачено было несколько татар и сто двадцать из них были
истреблены. Пленные показали, что хан идет на нас с 80 000 тысячами та¬
тарами. Однако и его полчище жестоко пострадало, потому что до Пере¬
копа было все выжжено»1.
Лефорт сообщает об огромных потерях русской армии, но не от сра¬
жений, которых не было по пути к Перекопу, и еще больших потерях при
возвращении оттуда. Пали и многие немцы-офицеры. Смерть «похитила
лучших наших офицеров, — констатирует Лефорт, — между прочим, трех
полковников: Во, Фливерса, Бальцера и до двадцати немецких подполков¬
ников, майоров и капитанов»1 2.
Вопрос, кто поджег степь, до сих пор спорный. Ряд исследователей по¬
лагают, что это сделали татары, не видя другой возможности остановить
русских. Но пожар обрек самих крымцев на бездействие. Им тоже нечем
было кормить коней, и они оказались запертыми на Крымском полуостро¬
ве. Вторая версия идет от оценки происшедшего русскими властями и име¬
ет ныне все больше сторонников. Пожар организовали запорожцы, неза¬
интересованные в этой войне, так как она вела к усилению позиций Мо¬
1	Павленко Н.И. Лефорт. С. 41—42.
2	Там же. С. 42.

443 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
сквы, ее диктату над казачьей старшиной, отвлечению запорожцев от
обороны собственно украинских территорий.
Кроме того, многие украинцы видели главным своим недругом по-
прежнему поляков, а Крымский поход 1687 г. предполагал и действия по
защите Польши и Венгрии, где сражались с османами войска Священной
лиги. О союзнических обязательствах России постоянно сообщает Гор¬
дон. К примеру, описывая отход русской армии в 1687 г., он утверждал:
«Итак, мы неспешно пошли назад к реке Самаре, откуда послали 20 тысяч
казаков за Борисфен, чтобы следить за действиями татар и стеречь, дабы
те не вторглись в Польше или Венгрии, и для того крепко заградить все
переправы»1. Антипольские настроения «русских запорожцев» были по¬
рождены не только старыми обидами и религиозной враждой. «Русские
запорожцы» видели в грабеже польских владений свою «законную добы¬
чу», которой их явно лишал союз России и Священной лиги.
Патрик Гордон в одном из писем к графу Мидлтону, высокопостав¬
ленному вельможе при дворе английского короля Якова II, 26 июля 1687 г.
писал: «Украинский гетман Иван Самойлович (человек с большой властью
и влиянием), весьма противился миру с поляками и сему походу, всеми ме¬
рами препятствовал и замедлял наше продвижение»1 2. Это сообщение Гор¬
дона, прямого участника событий, чей «Дневник» подтверждается, как
правило, информацией из других источников, является серьезным косвен¬
ным подтверждением вины Самойловича. Правда, именно в отношении
гетмана Самойловича Патрик Гордон мог иметь предвзятое мнение. В свое
время гетман обидел своего зятя, киевского воеводу Ф.П. Шереметева,
с которым был дружен Гордон. После смерти жены Шереметева, гетман¬
ской дочери, Самойлович требовал вернуть ему приданое дочери и отдать
на воспитание внука.
Однако слухи о том, что именно украинские казаки при попуститель¬
стве, если не при прямой команде со стороны гетмана Самойловича выж¬
гли степь, кроме Гордона сообщает и «нейтральный» Лефорт: «Не могли
понять, как удалось татарам выжечь всю траву. Подозревали гетмана ка¬
заков в соумышлении с татарским ханом»3. К примеру, после прохода ка¬
заков по мостам через реку Самару мосты почему-то сгорели, и русским
пришлось возводить новую переправу, чтобы двинуться дальше.
Так или иначе, но за возвращение русских войск без побед над татара¬
ми пришлось ответить гетману И.С. Самойловичу. Он был непопулярен
среди украинцев. Сын гетмана Семен (умер в 1685) произвел в феврале¬
марте 1679 г. сгон населения «турецкой» Правобережной Украины за ле¬
вый берег Днепра. Москва не оставила переселенцев под властью гетмана.
Они скитались до 1682 г. по «русской» Слободской Украине, пока, нако¬
1	Гордон П. Дневник 1684-1689. Приложение. № 8. С. 227 Л. 162-162 об.
2	Там же. № 6. С. 223 Л. 154 об.
3	Павленко Н.И. Лефорт. С. 42.

444 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
нец, в 1682 г. не пришел указ о выделенных им там местах расселения.
Старшину напрягал деспотический нрав Самойловича. Утеряв поддержку
Москвы, Ивану Самойловичу было не удержаться у власти. В.В. Голицын
дал ход доносу запорожских генеральных старшин и ряда полковников
о якобы измене гетмана России. В итоге Иван Самойлович лишился своей
булавы, сына его Григория казнили в Севске за «воровские, затейные»
речи о русских государях. Немалые богатства Самойловичей были конфи¬
скованы — половина пошла в царскую казну, половина — в казну запо¬
рожского войска. Сам гетман (без следствия по его делу) с сыном Яковом
был отправлен в сибирскую ссылку, где и скончался в 1690 г.
Новым гетманом «русской Украины» стал Мазепа. Его Гордон харак¬
теризует как большого сторонника союза России и Священной лиги. «Вче¬
ра некто по имени Иван Степанович Мазепа, — информировал Гордон
Мидлтона, — бывший генерал-адъютантом, избран на его (Самойловича)
место. Этот человек сильнее привержен Христианскому делу и, надеемся,
будет более деятелен и усерден в пресечении татарских набегов на Поль¬
шу и Венгрию...»1 Имеется в виду участие казаков в операциях, направлен¬
ных против участия крымских татар в действиях османов в Речи Посполи-
той или в Венгрии. Правительство Софьи имело некие сомнения в верно¬
сти Ивана Мазепы России. Разведать на этот счет ездил на Украину
доверенный сподвижник царевны думный дворянин Федор Леонтьевич
Шакловитый. «Вернувшись, — сообщает Гордон, — он дал благоприятный
отчет о гетмане, но с примесью кое-каких догадок и подозрений о нем по
причине его происхождения (тот — поляк1 2), а посему о его возможном до¬
брохотстве, если не тайном сношении с оным народом»3.
Поход 1687 г. произвел должное впечатление на татар. Они не рискну¬
ли организовать масштабное контрнаступление в 1688 г., ограничившись
традиционными для себя наскоками отдельных отрядов на русское погра-
ничье. Засечные черты не допускали прорыва татар вглубь российской
территории. Ввиду возможного нового русского наступления хан не ре¬
шался уходить далеко от собственных границ.
Это, безусловно, внесло свой вклад в победы других участников Свя¬
щенной лиги в 1687-1688 гг. Гордон определял османское войско без
крымской конницы как «птицу без крыльев». После взятия Буды (1686)
принц Людвиг Баденский с 3-4 тыс. своих людей разбил 15 тыс. турок
в Боснии у деревни Тривенич в 1688 г. В том же году генерал фон Шерфен
1	Там же.
2	И.С. Мазепа был по происхождению малороссийский православный шляхтич, но
одно время служил при дворе короля Яна Казимира в должности «покоевого дворянина».
Получил хорошее образование в Киево-Могилянской академии и иезуитском коллегиуме
в Варшаве. Отец Ивана Мазепы Адам-Степан был сподвижником Богдана Хмельницкого, но
решений Переяславской рады 1654 г. не принял, ратовал за автономное великое княжество
Русское в составе Речи Посполитой.
3	Гордон П. Дневник 1684-1689. С. 180. Л. 218 об.

445 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
после 27-дневной осады захватил у османов Белград. Потери имперских
войск были в разы меньше турецких. Хуже дела обстояли у поляков. Они
потерпели поражение у Каменца, где османы действовали с крымскими
татарами. Примечательно, что свое поражение поляки объясняли именно
тем, что московиты не отвлекли в этот раз на себя татар. Того же мнения
придерживался Гордон. Однако победа османов при Каменце не меняла
кардинально картины неудач Турецкой империи в 1687-1688 гг. Еще в но¬
ябре 1687 г. янычары свергли султана Мехмеда IV и возвели на престол его
брата Сулеймана II. Турецкие послы прибыли в Братиславу в 1688 г. Фор¬
мально они желали оповестить императора о своем новом властителе.
Главная же цель была прозондировать вопрос о мире.
Слухи о возможном перемирии Священной лиги и Турции встревожи¬
ли Россию. Она готовилась ко второму Крымскому походу. Правительст¬
во Софьи рассчитывало, что Священная лига также продолжит боевые
действия. В 1688 г. император Священной Римской империи заверил рус¬
ских царей, что так и будет. Императорское послание было передано рус¬
скому резиденту в Речи Посполитой Прокофию Богдановичу Возницыну
(в будущем одному из трех «великих послов» 1697-1698 гг.). Победы ав¬
стрийцев над турками были приостановлены не из-за их сговора с османа¬
ми, а потому, что французы, давние европейские союзники турок и про¬
тивники Империи, вторглись в ее владения. Французский король Людо¬
вик XIV начал войну за «Пфальцское наследство» (1688-1698). Вскоре он
захватил Филипсбург, город в Бадене.
Посольский приказ обязал П.Б. Возницына, а также православного
ученого монаха грека И. Лихуда, посланного царским правительством
в 1688 г. в Венецию, убедить имперское правительство в случае заключе¬
ния мира учитывать и русские интересы1. Забегая вперед, отметим, что
точно так же поступит петровская дипломатия, обнаружив в 1697-1698 гг.
невозможность для своих западных союзников продолжать войну с Тур¬
цией ввиду ожидания в Европе войны «за испанское наследство». Карло-
вицкое перемирие 1699 г. будет представлено рядом отдельных договоров
между участниками Лиги и Турцией. Россия сумеет закрепить за собой
Азов, захваченный в 1696 г., а Константинопольский мир 1700 г., помимо
Азова, принесет России официальное прекращение платежей «поминков»
Крыму и ликвидацию поднепровских турецких крепостей. Петровская по¬
литика на южных рубежах была не неким новым поворотом, а логичным
продолжением курса, начатого правительством Софьи и Голицына.
Еще одним показателем этой преемственности может служить рус¬
ская дипломатическая активность накануне Первого Крымского похода.
Русский посол В.Т. Постников вел переговоры о расширении антитурец¬
кого союза в Англии, Голландии, Бранденбурге (Пруссии) и Флоренции.
1 СальВо М. ди. Вокруг поездки Иоанникия Лихуда в Венецию (1688-89 гг.) // Ricerche
Slavistiche. 1994. Vol. 41. P. 211-226.

446 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
В Швецию и Данию с той же целью выехал Б. Михайлов; в Венецию —
И. Волков, во Францию и Испанию — Я.Ф. Долгоруков и Я. Мышецкий,
в Австрию — Б.П. Шереметев и И.И. Чаадаев. Все эти посольства имели те
же официальные задачи, что и Великое посольство Петра I, — пытались
расширить круг своих западных союзников по войне с Турцией.
Весной 1688 г. гетман Иван Мазепа и окольничий Леонтий Романович
Неплюев настаивали на атаке полками Белгородского разряда Казы-Кер-
мена. Назначить одним из главных военачальников они предлагали Пат¬
рика Гордона. Его авторитет возрос после похода 1687 г.1 В.В. Голицын
отклонил это предложение, сделав упор на строительстве большой Ново-
богородицкой крепости на реке Самаре, которая усиливала систему пору¬
бежной обороны России. Василий Васильевич Голицын, бесспорно талан¬
тливый дипломат и администратор, не имел способностей крупного воена¬
чальника, хотя и провел большую часть жизни на военной службе.
Старомосковское объединение военной и гражданской службы требова¬
ло, чтобы столь масштабную экспедицию российского войска в чужие пре¬
делы возглавлял глава правительства. Как опытный политик, Голицын не
мог игнорировать это. Ряд историков, в частности Устрялов, высказывали
предположение, что непомерное честолюбие заставило Голицына домо¬
гаться поста главнокомандующего. Между тем француз Невилль, посол
Речи Посполитой, который был вхож в дом В.В. Голицына, полностью
опровергает такую версию. «Голицын сделал все, — вспоминает Не-
вилль, — чтобы отклонить от себя эту должность, т. к. он справедливо
предполагал, что трудностей ему будет весьма много, и что вся ответст¬
венность за неудачу падет на него, какие бы меры предусмотрительности
и предосторожности он ни предпринял, и что ему трудно будет сохранить
свою славу, если поход окажется неудачным... Бывши более великим госу¬
дарственным мужем, нежели полководцем, он предвидел, что отсутствие
его из Москвы причинит ему более вреда, нежели принесло бы славы са¬
мое завоевание Крыма, так как оно не поставило бы его выше, звание же
начальника войск решительно ничего не прибавляло к его могуществу»1 2.
В.В. Голицын решил второй раз двигаться прежним маршрутом. Гор¬
дон в 1688 г. уже не находил прежний путь, им самим предложенный
в 1684 г., удачным. Шотландец так описывает причины выбора старого
маршрута: «Антоний, опытный казак, посланный на разведку в сторону
Крыма, вернулся и донес, что на всем пути до Перекопа он обнаружил ме¬
ста, где можно брать воду либо из родников, либо копая землю на локоть
в глубь. Сие стало сильным побуждением для наших легковерных и поло¬
умных людей, дабы предпринять еще одну кампанию тем же путем, что мы
1	Бобровский П. О. История Лейб-Гвардии Преображенского полка. СПб., 1900. Т. 1.
С. 174.
2	Павленко Н.И. Лефорт. С. 39.

447 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
прошли прежде»1. Решено было увеличить число участников похода до
117,5 тыс. человек. Украинские казаки под командованием Мазепы выста¬
вили еще до 50 тыс. Войска начали сбор в Сумах в феврале 1689 г. Был ра¬
зослан указ, «...что у тех, кто не явится... земли будут отобраны на имя Их
Величеств»1 2. Гордон командовал тремя солдатскими полками на левом
фланге. Он уже распрощался, как видно из его «Дневника», с версией
о легкости покорения Крыма. В марте 1689 г. Гордон советовал «генера¬
лиссимусу» Голицыну идти не через степь, как в прошлый раз, а вдоль
Днепра, предварительно организовав там форпосты с надежными гарни¬
зонами, «через четыре дня марша каждый». Полки нового строя Гордон
советовал усилить ротами гренадер. Но В.В. Голицын не стал руководст¬
воваться этими идеями Гордона.
Когда русская армия, совершив тяжелейший марш по жаре через
степь, успешно добралась до Перекопа (20 мая 1689), Голицын не решился
штурмовать его устаревшие укрепления, хотя стычки с татарами, состояв¬
шиеся на этот раз, свидетельствовали о превосходстве русского оружия.
15 мая татарская конница пыталась атаковать русский правый фланг, но
была отбита с большими для себя потерями огнем русской походной ар¬
тиллерии. Хорошо зарекомендовали себя полки нового строя, что говори¬
ло о правильности курса на постепенную профессионализацию русской
армии. У русских были шансы для успешного прорыва на Крымский полу¬
остров, но В.В. Голицын предпочел переговоры. Он потребовал от хана
капитуляции, а получив отказ, отдал приказ об отступлении ввиду боль¬
ших потерь людей от зноя, болезней и тягот похода.
Это явилось роковой ошибкой главнокомандующего3. Ходили даже
слухи о подкупе его ханом4. При отходе опять отличились полки нового
строя. «.Была великая опасность и еще больший страх, как бы хан всеми
силами не преследовал нас, — писал позже (28 января 1690 г.) в своем по¬
слании к графу Эрроллу Патрик Гордон, — так что я был отряжен с лево¬
го крыла с 7 региментами пехоты и несколькими конницы (хотя все спеши¬
лись), дабы стеречь арьергард. Они преследовали нас весьма рьяно 8 дней
кряду, однако мало чего достигли.»5
Царевна Софья, как и в 1687 г., приказала встречать войска как побе¬
дителей, каковыми, по сути, они и являлись. Второй раз в русской истории
не крымцы атаковали русскую землю, а русские воевали в крымских пре¬
делах, внося свой вклад в общее дело Священной лиги. Именно так и оце¬
нивал Крымский поход 1689 г. А.С. Пушкин, собирая материал для своей
1	Гордон П. Дневник 1684-1689. С. 174. Л. 211.
2	Там же. С. 179. Л. 217.
3	Устрялов Н.Г. Указ. соч. С. 236.
4	Записки И.А. Желябужского // Записки русских людей: События времен Петра Вели¬
кого. СПб., 1841. С. 10.
5	Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого: Господство Царевны Софьи.
С. 309-311.

448 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
«Истории Петра Великого». «Сей поход принес большую пользу Австрии,
ибо разрушил союз, заключенный в Адрианополе между крымским ханом,
французским послом и славным трансильванским принцем Текели. По
сему союзу хан должен был дать 30 000 войска в помощь верховному визи¬
рю при вступлении в Венгрию; сам же хан с таковым же числом должен
был напасть вместе с Текели на Трансильванию. Франция обязывалась по¬
могать Текели деньгами и дать ему искусных офицеров»1.
Но все эти международные многоходовые комбинации были мало
понятны населению России XVII в., особенно на фоне вступления в за¬
вершающую стадию конфликта двух придворных «партий» — Милослав¬
ских и Нарышкиных. Без оккупации Крыма «партии Нарышкиных» лег¬
ко было представить поход В.В. Голицына неудачей. Не случайно юный
Петр, как сообщает «Дневник» Гордона, даже не допустил В.В. Голицы¬
на по его возвращению от Крыма к своей руке. Правда, такой признан¬
ный знаток истории Петра I, как Н.И. Павленко, на основании других
источников утверждает, что Петр лишь «намеревался отказать Голицы¬
ну и его свите в аудиенции, но его с трудом отговорили от этого шага,
означающего разрыв с Софьей. Скрепя сердце Петр принял Голицына
и сопровождавших его лиц. Среди последних находился и полковник
Франц Лефорт»1 2. Участник Крымского похода Лефорт наряду с Патри¬
ком Гордоном через несколько месяцев превратится в ближайшего друга
и наставника Петра I. Колоссальные потери армии Голицына от жары,
плохой воды, пищи и болезней произвели тяжелое впечатление на про¬
стых москвичей. У «партии Нарышкиных», в руководство которой вхо¬
дил кузен В.В. Голицына Б.А. Голицын, появился хороший шанс для
свержения Софьи, который и был реализован в ходе августовского пере¬
ворота 1689 г.
В интересах победителей было всячески «чернить» историю с Крым¬
скими походами, что не мешало Петру I шесть лет спустя продолжить на¬
чатое правительством его сестры наступление на южных рубежах России,
как, впрочем, и на других рубежах, ибо за всю вторую половину XVII в.
Россия не знала ни одного стратегического поражения. Она выиграла вой¬
ну у Речи Посполитой, отняв у нее пол Украины и Киев. Свела «в ничью»
войну с Швецией, не отвоевав, но и не потеряв никаких территорий, имев¬
шихся у ней после Смуты. Заставила Турцию признать российское под¬
данство Левобережной Украины, Запорожья и Киева и, наконец, дважды
атаковала Крым, заставив его навсегда перейти от нападения к обороне.
Петр учтет обнаруженные во время Крымских походов трудности пешего
марша через Дикое поле и перенесет направление главного удара на юге
непосредственно на турецкий форпост Азов, куда войска можно было
подвозить по Дону. Среди главных руководителей Азовских походов 1695
1	Цитата по: Филимон А. Указ. соч. С. 41—42.
2	Павленко Н.И. Лефорт. С. 49.

449 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
и 1696 гг. мы увидим ближайших соратников В.В. Голицына по Крымским
походам — «служилых немцев» Петра Ивановича Гордона и Франца
Яковлевича Лефорта.
2.	Поиски пути реформирования государственного
управления России
Модернизация социально-экономических отношений, выразившаяся
на Западе в превращении торговли и промышленности в главные локомо¬
тивы экономики, привела к превращению буржуазии в новый влиятельный
класс. Это потребовало изменений в политической организации. Во мно¬
гих западноевропейских государствах установился абсолютизм, а в наи¬
более модернизированных странах — Англии и Голландии — чисто буржу¬
азные государственные конструкции в форме конституционной монархии
или республики. Динамизм внутренней и внешней политики западноевро¬
пейских стран возрос, осложняя задачу сосуществования и конкуренции
с ними России с ее средневековым вотчинным укладом социально-эконо¬
мической и политической жизни. Однако русское вотчинное государство
оказалось способным к мимикрии. Испытанный в прошлые полтора сто¬
летия опыт поверхностной европеизации (заимствование чужого опыта
и форм, без изменения внутренних основ) опять оказался главным отве¬
том на вызовы Нового времени.
2.1.	Утверждение самодержавия и оценки царствования
Федора III
Земская монархия первой половины XVII в. имела шанс послужить на¬
чалом глубокой модернизации государственного устройства России. Од¬
нако данная альтернатива не состоялась. Слишком слабы и малы в количе¬
ственном соотношении были протобуржуазные городские слои русского
общества. При Алексее Михайловиче постепенно установилось неограни¬
ченное самодержавие. Внешне оно напоминало западноевропейский абсо¬
лютизм. Но если на Западе в социальной основе абсолютизма лежало рав¬
новесие старого дворянства и новой буржуазии, умелое лавирование меж¬
ду которыми и создавало иллюзию абсолютной власти монарха, то
в России базой самодержавия оставался все тот же вотчинный уклад, до¬
стигший зрелости во второй половине XV — XVI вв. Алексей Михайлович
Тишайший, как и Иван Грозный, был не просто политическим главой Рос¬
сии, но и верховным собственником всей ее земли и ресурсов.
Однако стоит помнить, что поверхностная европеизация являлась для
единого Московского государства не менее характерной чертой, чем его
вотчинный уклад. Россия являлась спутником западноевропейской циви¬
лизации. Облик этого «русского сателлита» и даже само его существова¬
ние как уникального исторического феномена были невозможны без за¬

450 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
падного влияния. Давление Запада одновременно побуждало и давало
возможность российскому государству использовать в своих целях про¬
изведенные Западом «новшества», что, в свою очередь, делало Московию
вполне конкурентоспособной по отношению к западным странам и поро¬
ждало огромные возможности имперского продвижении России на вос¬
ток и юго-восток.
Стремление русского самодержавия реформировать свой аппарат управ¬
ления с учетом западного опыта проявилось в царствование Федора III Алек¬
сеевича (1676-1682). Краткость его правления привела к осуществлению лишь
малой части задуманных реформ, но наличие самих планов реформ, прекрас¬
но отраженных в исторических документах 1676-1682 гг., указывает на пред¬
посылки петровских государственных преобразований.
Пик реформаторской активности времен Федора III приходится на
1679-1682 гг., когда юноша-царь достаточно возмужал. Определилась
и его «команда». Ближнее окружение царя — неформальная «Ближняя
дума» — включала окольничего и оружейничего И.М. Языкова, постель¬
ничего А.Т. Лихачева и боярина В.В. Голицына. Последний, в отличие от
«худородных» Языкова и Лихачева, был родовитым человеком, но при
царе Алексее Михайловиче карьеры не сделал. В чине стольника он пре¬
бывал в начале царствования Федора, участвовал в Чигиринских походах,
где и был замечен, а чуть позже вызван в столицу и произведен сразу из
стольников в бояре. Историки до сих пор спорят, кто был более влияте¬
лен — «серый кардинал» И.М. Языков или видный В.В. Голицын. Чем
ближе к эпохе Петра I историк, тем больше он акцентирует роль Языко¬
ва (В.Н. Татищев, Б.И. Куракин, отчасти Н.М. Карамзин). Мы вправе за¬
подозрить здесь отражение идеологического давления государственной
пропетровской пропаганды, стремящейся низвести значение регентст¬
ва Софьи и ее «правой руки» В.В. Голицына. Современная историогра¬
фия склоняется к большему влиянию В.В. Голицына во времена Федора
(А.П. Богданов, Н.Ф. Демидова, Л.Е. Морозова, А.А. Преображенский1).
Прежде чем мы дадим краткую справку о попытке государственных
реформ в 1676-1682 гг., следует проинформировать о дискуссии, которая
последнее время развернулась вокруг личности царя Федора. Апологеты
Петра, включая крупнейшего из современных исследователей петровско¬
го времени Н.И. Павленко, находят царя Федора болезненным и неспо¬
собным к самостоятельным действиям, считая его личный вклад в отечест¬
венную историю близким к нулю. Взгляд диаметрально противоположный
этому представил А.П. Богданов в книге с говорящим названием «Несо¬
стоявшийся император Федор Алексеевич». Менее ревностно к личности
Федора, но не к значимости проводимых в 1676-1682 гг. преобразований,
1 Богданов А.П. Несостоявшийся император Федор Алексеевич. Н.Ф. Демидова Н.Ф.,
Морозова Л.Е., Преображенский А.А. Первые Романовы на российском престоле. М., 1996.
Второе издание М., 2000.

451 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
подходит П.В. Седов в книге «Закат Московского царства, царский двор
конца XVII века»1, посвященной исследованию царствований Алексея
и Федора. Автор, глубочайший знаток архивного материала, приходит
к выводу, что у всех петровских реформ имелись истоки в реформах или
планах таковых времен царствования Федора. Однако сам курс Федора
историк оценивает как робкий и противоречивый1 2. П.В. Седов указывает
на усиление государства, но отрицает рост абсолютистских тенденций.
В совещаниях правительства с выборными от сословий видит возвращение
к практике Земских соборов. П.В. Седов отрицает олигархические стрем¬
ления боярства. С действиями политической элиты историк связал реаль¬
ное управление и дальнейшую централизацию страны при Федоре III. На
основе обширного комплекса архивных документов П.В. Седов доказал,
что усиление царской власти во второй половине XVII в. не сопровожда¬
лось сокращением влияния «большой» и «ближней» Боярской думы,
а также патриарха.
Помимо монографий А.П. Богданова и П.В. Седова, говоря о царство¬
вании Федора, необходимо упомянуть книгу О.В. Новохатко «Разряд
в 185 году»3. В ней блестяще опровергается традиционное заблуждение
о неэффективности приказного управления XVII в. по сравнению с бюро¬
кратией Петра I. Данный миф развенчивается на примере скрупулезного
анализа работы государственного аппарата в порубежное для царствова¬
ний Алексея и Федора время — 1676/1677 гг.
2.2.	Попытки реформирования центральных органов государства
и церкви
Мы далее, рассказывая о курсе царствования Федора, будем придер¬
живаться реконструкции событий, созданной историками А.П. Богдано¬
вым, Н.Ф. Демидовой, Л.Е. Морозовой, А.А. Преображенским, т. к. их ак¬
цент на поиски «нового» (без отрицания «старого») лучше позволяет уви¬
деть процесс европеизации.
Первым шагом в реформировании аппарата центральной государст¬
венной власти при Федоре Алексеевиче было создание Расправной Золо¬
той палаты во главе с Н.И. Одоевским. Во многом она была предшествен¬
ником петровского Сената. У палаты, как и у Сената, а до его появления
в 1711 г. — у петровской «Консилии министров» было три функции:
1)	она явилась высшим исполнительным органом после царя и заме¬
щала царя в моменты его частых болезней;
2)	имела законотворческую функцию (к примеру, из 26 царских ука¬
зов 1681 г. только 7 оформлены, как «царь приказал, а бояре приговори¬
1	Седов П.В. Закат Московского царства, царский двор конца XVII века. СПб.: Петер¬
бургский институт истории, изд-во «Дмитрий Буланин», 2006.
2	Там же. С. 6-7, 51-200, 555.
3	Новохатко О.В. Разряд в 185 году. М., 2007.

452 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ли», т. е. через Боярскую думу, а 19 — именными указами царя, идущими
через палату Одоевского1);
3)	играла роль высшего после царя судебного органа, через который
рассматривались многие «важные дела», минуя Думу.
Вторым шагом царя Федора уже в реформе местной власти было мак¬
симальное усиление власти воевод на местах. Они не только окончательно
заменили губных старост, учрежденных еще губной реформой Ивана IV
и Избранной Рады, но и потеснили выборных начальников городского
управления, чем вызвали недовольство посадского населения, которое
Федор игнорировал. То же впоследствии сделал Петр I, передав власть на
местах в руки назначаемых им губернаторов (первая областная реформа
1708-1710 гг.), а потом также назначаемых царем воевод в провинциях
(вторая областная реформа 1719 г.). Причем, введя губернаторское прав¬
ление, Петр вскоре был вынужден признать, что созданные им губернии
слишком велики для эффективного управления, и вернулся, по сути, к той
форме воеводского управления на местах, которую ввел в России во вто¬
рой половине 1670-х гг. его старший брат.
Осенью 1681 г. команда Федора III замыслила грандиозный план пере¬
стройки государственно-церковного управления. По форме он был во
многом заимствованием из польско-литовского опыта, но по сути являлся
прямо противоположным духу польско-литовской государственности,
ибо вел не к утверждению в России «шляхетской республики» (с выбор¬
ным королем, «либерум-вето» у членов Сейма и правом шляхты на воору¬
женные «конфедерации»), а на усиление абсолютизма. Внешне напоминая
западный абсолютизм, русское самодержавие времен Федора Алексееви¬
ча будет сохранять свою совершенно иную (вотчинную) социокультурную
основу.
Разница между планами реформ Федора III и преобразованиями Пет¬
ра I состояла в источниках заимствования формы государственных орга¬
нов. Петру I оказались ближе не польские, а западноевропейские формы.
Другое отличие состояло в том, что петровские реформы шли спонтанно,
вызываемые нуждами Северной войны, были разбросаны во времени и не
предполагали одновременного реформирования всей системы высших го¬
сударственных и церковных органов. Н.И. Павленко заметил, что при всей
стройности петровских преобразований в целом, они явно не имели изна¬
чально продуманного плана. При Федоре III, напротив, сначала разрабо¬
тали проект реформ, который (и это самое существенное отличие от Пет¬
ра I) сумели реализовать лишь частично. В итоге Петру I пришлось завер¬
шать задуманные при Федоре начинания.
Федоровский проект предполагал одновременное реформирование
церковной и административной власти в России. Авторами церковной ча¬
Преображенский А. А., Морозова А.Е., Демидова Н.Ф. Первые Романовы. С. 381.

453 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
сти реформ, по предположению Т.Б. Соловьевой1, являлись дьяк Иллари¬
он Иванов и боярин В.Ф. Одоевский. Целью реформы являлось ослабле¬
ние власти патриарха как перед лицом высшей светской власти, так и по
отношению к местному духовенству. После теократических претензий
патриарха Никона и откровенно консервативной позиции духовенства
в целом в отношении новых веяний, особенно в области заимствования ев¬
ропейского опыта, это была логичная государственная линия. Проект
предполагал увеличение числа русских митрополий до 12, а архиепи-
скопств и епископств до 70. Сакральная символика чисел, которой увле¬
кался царь, указывает на 12 апостолов Христа и 70 его учеников. При этом
власть духовных иерархов строилась по принципу «вассал моего вассала
не мой вассал»: патриарх не имел прямого выхода на низшие слои духо¬
венства, ими руководили другие иерархи в зависимости от положения
в церковной лестнице. При назначении на должности митрополитов и епи¬
скопов более гибких и образованных духовных лиц, в частности выходцев
из Левобережной Украины и православных районов Речи Посполитой,
выехавших оттуда, подобно Симеону Полоцкому, а также их российских
учеников, подобных Сильвестру Медведеву, открывалась возможность
поворота церкви от защиты средневековых устоев в духе установок иоси¬
флян XVI в. к развитию православной доктрины в рамках Нового времени.
Осуществись подобное — и роль церкви в модернизации России была бы
другой, как другим было бы и нравственное здоровье нации и власти в пе¬
реломные эпохи русской истории.
Светская часть проекта, разработанная под руководством В.В. Голи¬
цына, имела три составляющих: «О судах», «О чести», «О наместничест-
вах». Проект «О судах» предполагал разделение уже существовавшей
Расправной Золотой палаты на «Судебную палату» и «Ответную (то есть
исполнительную) палату». Как мы видим, зачатки современной политиче¬
ской мысли о пользе разделения судебной и исполнительной властей посе¬
щали умы русских реформаторов XVII столетия. К тому же проект делал
ненужной Боярскую думу, превращая ее в архаический памятник при¬
дворной традиции, лишенный реальной власти.
Проект «О чести» являлся своеобразным предшественником «Табели
о рангах» 1722 г. Он выстраивал новую иерархию чинов из 35 индивиду¬
альных и групповых степеней, носители которых могли претендовать на
более чем 80 важнейших государственных должностей. Старый принцип
местничества заменялся личными заслугами служилого лица перед госу¬
дарством и выслугой лет. Проект предполагал резкое повышение статуса
тех рангов, в которых находились ближайшие сподвижники Федора III,
а именно «оружейничего» (И.М. Языков) и «постельничего» (А.Т. Лиха¬
чев). Для боярина В.В. Голицына предполагалось ввести новое звание
1 Соловьева Т.Б. Церковное управление России и государственный проект его реорга¬
низации 1681—1682 гг. // Государственные учреждения России XVI—XVIII вв. М., 1991.

454 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
«дворового воеводы», аналог чину «фельдмаршала», а возможно, и «гене¬
ралиссимуса» при Петре I. Вначале предполагали, что новые названия для
35 степеней возьмут из польско-литовской традиции, но потом, боясь об¬
винений в «латинстве», решили черпать названия из табели чинов визан¬
тийского двора: «провестиарий» (постельничий, аналог «обер-камергера»
двора Петровской табели), «спетер» (кравчий) и т. д.
Проект «О наместничестве» предполагал разделить Россию на 12 на-
местничеств. М.Я. Волков1 видит в нем зародыш учреждений губернского
типа XVIII в.
До обсуждения проекта церковно-административной реформы в Бо¬
ярской думе Федор Алексеевич направил его на благословение патриарху.
И не получил одобрения. Патриарх Иоаким высказал недовольство, осо¬
бенно наместничествами, видя в них условие для сепаратизма и подрыва
единоначалия в России. На деле это означало не столько критику светской
части реформы, сколько неприятие роста влияния «церковных наместни¬
ков» — митрополитов и епископов, которым предполагалось передать
в непосредственное управление церковные дела на местах. Давление на
царя в том же духе оказал срочно созванный Иоакимом в ноябре 1681 г.
Освященный собор. При этом патриарх в духе иосифлянской традиции
давал понять, что, если царь пойдет на уступки в области церковной ре¬
формы, он не выступит против светской части готовящихся преобразова¬
ний.
Федор пошел на уступки. Новая редакция проекта свела реформу цер¬
кви к незначительному увеличению числа митрополий и епископств без
изменения патриаршего единоначалия. Остался неизменным и курс на же¬
стокое подавление старообрядцев. Все это означало, что к стратегически
необходимой для развития русской культурной и духовной жизни церков¬
ной реформе придется возвращаться в будущем. Имелся лишь незначи¬
тельный тактический выигрыш: при обсуждении в Боярской думе светской
части проекта патриарх ни разу не выступил против.
А дискуссии в Думе приобрели столь резкий тон, что иногда доходило,
как отмечал летописец, до «междоусобия». Встретив оппозицию в аристо¬
кратической Думе, царь решил опереться на некое возрождение форм,
присущих Земской монархии. Он предложил Думе компромисс, решив пе¬
редать проект на доработку комиссий с участием выборных от различных
сословий депутатов. Но не от всех сословий, кроме крепостных, как было
во времена расцвета Земских соборов времен Михаила Романова, а тех со¬
словий, которых напрямую касались вопросы реформы. Впрочем, извест¬
ный специалист по истории русских Земских соборов Л.В. Черепнин счи¬
тал, как ныне П.В. Седов, комиссии начала 1680-х гг. последними полно¬
кровными Земскими соборами XVII столетия1 2. (Большинство ученых
1	Волков М.Я. Об отмене местничества в России // История СССР. 1977. № 2.
2	Черепнин Л.В. Земские соборы Русского государства XVI—XVII вв. М., 1978.

455 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
называет последним Земским собором полного представительства и пол¬
номочий Собор 1653 г., решавший вопрос о принятии Украины под руку
Москвы и начале войны с Речью Посполитой.)
В перипетиях обсуждения проекта царь Федор III выступил куда боль¬
шим «европейским сувереном», чем Петр I. Французский король Людо¬
вик XIV заявлял: «Государство — это я!». Но на деле его роль состояла
в постоянной координации интересов старого дворянства и новой буржу¬
азии. Править в Западной Европе, далеко оторвавшись от расклада обще¬
ственных сил, было невозможно. Петр I, как известно, шел напролом, от¬
крыто игнорируя мнение общества по многим вопросам, особенно в выбо¬
ре форм, методов и темпа преобразований. Отчего получились они весьма
противоречивыми с точки зрения стратегии развития русского общества,
зато усилили самодержавие, проведя «закрепощение всех сословий»,
и принесли России статус великой европейской державы за счет итогов
выигранной Северной войны. Федор III демонстрировал желание учиты¬
вать и мнение окружающей его политической элиты (в значительной сте¬
пени консервативной, как показал опыт обсуждения проекта церковно¬
административной реформы), и мнение более широких общественных
кругов, о чем говорит вроде бы нелогичное, с точки зрения курса на ста¬
новление абсолютизма в России, обращение Федора к традиции Земских
соборов. Однако именно последнее помогло продавить отмену местниче¬
ства, причем методами куда менее болезненными, чем те, к которым будет
тяготеть Петр I.
Осенью 1681 г. было учреждено две комиссии. Первая решала судьбу
военных чинов и военной службы. Председательствовал здесь глава при¬
каза Ратных дел В.В. Голицын, но активную роль играли также боярин
В.Д. Долгоруков, окольничий Д.А. Барятинский, думный дьяк В.И. Змеев,
думный дьяк Разрядного приказа В.Г. Семенов. Вносили свои мнения вы¬
борные от служилых людей. Итогом оказалось «Соборное деяние» от
12 января 1682 г. Его положения публично зачел на Кремлевской площади
В.В. Голицын, после чего состоялся символический акт сожжения местни¬
ческих книг. Так в России был отменен обычай, часто стоявший камнем
преткновения для назначения на высшие должности деятельных талан¬
тливых людей. Местничество давно устарело, отчего Михаил и особенно
Алексей Михайлович его явно игнорировали, но при этом не секрет, что
наибольшее число местнических «разборок» пришлось именно на царст¬
вование Михаила Романова. Отмена местничества стала самой большой
государственной реформой, произведенной Федором III.
Вторая комиссия занялась налоговой реформой, что говорит о том,
что налоговая реформа 1679 г. (переход к подворному обложению) не
удовлетворила царя. К деятельности второй комиссии были привлечены
выборные от посадов (по два человека от города), приказные люди По¬
местного приказа, где набралось множество спорных дел о земельных

456 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
владениях. Работу комиссии прервала смерть царя. Далее она не возоб¬
новлялась, а выборных распустили по домам.
С курсом царя Федора Алексеевича связано и выдвижение царевича
Петра в качестве возможного наследника русского престола, а следова¬
тельно, и формирование придворной «партии Петра», известной больше
под условным названием «партии Нарышкиных». В июне 1681 г. трагиче¬
ски завершился первый счастливый брак Федора. 11 июня при родах умер¬
ла его жена А.С. Грушецкая, а вскоре вслед за ней последовал и царский
сын младенец Илья. Вопрос о наследнике постоянно болеющего царя Фе¬
дора остался открытым. И.М. Языков и А.Т. Лихачев склонили царя к ско¬
рому новому браку. Но выбор ими новой царской невесты говорит о том,
что планировался и запасной вариант. Новая царица, 14-летняя Марфа
Матвеевна Апраксина, была крестницей опального Артамона Сергеевича
Матвеева, воспитателя Натальи Кирилловны Нарышкиной. Матвеев, как
известно, выступил сторонником Петра как наследника еще в последний
год жизни Алексея Михайловича. Разрешение царице Наталье Кириллов¬
не в 1681 г. вернуться в кремлевский дворец, как и смягчение ссылки
А.С. Матвеева, перевод его поближе к Москве, — все это свидетельствова¬
ло о сближении Федора с «партией Нарышкиных».
К самому Петру Федор III всегда относился с искренней любовью, ве¬
селил мальчика фейерверками и пушечной стрельбой в подмосковных цар¬
ских резиденциях, и, возможно, именно эти детские воспоминания опре¬
делили дальнейшую привязанность Петра к подобным забавам. С государ¬
ственной точки зрения живой, любознательный сводный брат царя
Федора, отличавшийся к тому же завидным здоровьем, куда лучше подхо¬
дил на роль наследника, чем косноязычный, подслеповатый, заторможен¬
ный и постоянно хворый родной брат Федора III — царевич Иван Алексе¬
евич. В «партию Петра» явно входил и патриарх Иоаким. На близость фа¬
воритов Федора — Алексея Тимофеевича Лихачева и его брата Михаила
к «Нарышкиным» указывает еще и то, что они оказались в кругу высших
управленцев в период начального кратковременного «одиночного» царст¬
вования Петра I в апреле-мае 1682 г. То же можно сказать и о И.М. Язы¬
кове, с которым восставшие стрельцы расправились так же, как с А.С. Мат¬
веевым. После Хованщины А.Т. Лихачев оказался в ссылке в Калязином
монастыре. В 1685 г. он был вызван оттуда, но вновь его карьера пошла
в гору только после переворота 1689 г. в пользу «младшего царя» Петра
Алексеевича. В 1700 г. мы застаем А.Т. Лихачева на посту главы приказа
Рудных дел. Его брат М.Т. Лихачев был в 1690 г. произведен в окольничие,
в 1692 г. возглавлял Серебряную, Золотую и Оружейную палаты, с 1698 г.
служил в Казенном приказе. Очевидно, что провозглашение 10-летнего
Петра царем сразу же после смерти Федора Алексеевича было актом, под¬
готовленным А.Т. Лихачевым, И.М. Языковым в содружестве с «партией
Нарышкиных», патриархом и отчасти самим царем Федором. Хотя точки

457 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
в этом деле Федор III не поставил. По официальной версии, он так и не
произнес имя наследника и не благословил его, как сделали в свое время
умирающие цари Михаил и Алексей. Но, с другой стороны, мы знаем, что
в последние дни жизни Федора при нем неотлучно находилась сестра Со¬
фья, которая полностью отгородила его от контактов с другими людьми.
Имя ее «протеже» — брата Ивана Федор III также не назвал.
Что касается еще одного видного сподвижника царя Федора Алексее¬
вича — В.В. Голицына, то в кризисные для русского престола апрельские
дни 1682 г. он сделал иной выбор: стал сторонником «партии Ивана»,
а точнее, сподвижником царевны Софьи Алексеевны. Эта царевна реши¬
лась на невиданный для царских дочерей прежде поступок: обнаружила
желание участвовать в управлении государством. С необычной царевной
Голицына связывали узы личной приязни, многие современники (ино¬
странцы и русские) говорили о любовной связи князя и Софьи. Еще при
жизни Федора в деле выбора его второй жены царевна Софья и В.В. Голи¬
цын предлагали кандидатуру вовсе не из круга А.С. Матвеева. Они стояли
за Прасковью Салтыкову, которая в будущем станет супругой «старшего
царя» Ивана V.
2.3.	Регентство Софьи
В отношении регентства царевны Софьи (1682-1689) в исторической
литературе присутствуют три точки зрения: для одних это период карди¬
нальных реформ, для других — органичное продолжение курса предше¬
ственников, для третьих — время отката к «старомосковской старине».
Последнюю точку зрения высказывают как почитатели славянофильского
и почвеннического взглядов на отечественную историю, так и ярые сто¬
ронники преобразований Петра. Для первых время Софьи — позитив, для
вторых — символ застоя и невежества. Надо сразу оговориться, что оцен¬
ка 1682-1689 гг. как «старомосковского периода» является устаревшей.
Главный недостаток этой точки зрения состоит в том, что она базируется
не на исследовании документов эпохи, а на идеологической позиции авто¬
ров в отношении преобразований Петра I. Для безоговорочных апологе¬
тов Петра I, яркий пример которых олицетворяют взгляды Н. Устрялова,
Софья, являясь конкурентом Петра, априори воспринималась против¬
ником реформ и европеизации России, а следовательно, была однознач¬
но отрицательным историческим персонажем. «Славянофильствующие»
авторы, в частности Б. Костин, автор книги «Царевна Софья», создает
художественный, преимущественно вымышленный образ царевны — за¬
щитницы самобытной Святой Руси, в противовес ужасу петровских «ев-
ропеизаторств».
Исследователи середины XIX — начала XXI вв., имевшие предметом
анализа источники конца XVII в., решительно отвергли приведенный выше
подход. Даже не углубляясь в документы, нетрудно понять, что женщина-

458 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
правительница, не мать и не вдова государя, в русской истории явление
новое, отвергавшее традицию, особенно на фоне присущей первым Рома¬
новым привычки — отсылать царских дочерей в монастырь. Невозможно
доказать и преданность «старомосковской тишине» В.В. Голицына, глав¬
ного сподвижника царевны, известного сторонника европейского влия¬
ния, разработчика реформы по отмене местничества.
Для современной историографии вопрос о регентстве Софьи сводит¬
ся к дилемме: было ли это время подготовки кардинальных реформ или
прямое продолжение курса прежних Романовых на постепенные прео¬
бразования при постоянном росте западного влияния. Яркими защитни¬
ками первой точки зрения являются зарубежные историки З. Шаховской
и О’Брайн. Мы склонны разделить точку зрения профессора Лондонского
университета Линдси Хьюз. Ее монография, посвященная царевне Софье,
была написана на основе обширного корпуса источников. Исследователь¬
ница рассмотрела разные аспекты жизни и деятельности Софьи: от вопро¬
сов воспитания царевны и круга ее общения — до курса государственной
внутренней и внешней политики, взаимоотношений светской и церковной
властей, направления развития русской культуры в 1682-1689 гг. На ан¬
глийском языке книга Л. Хьюз вышла в 1990 г., ее русский перевод под
названием «Царевна Софья. 1657-1704» появился в Санкт-Петербурге
в 2001 г. Л. Хьюз обосновала точку зрения, давно высказанную в отече¬
ственной историографии: правление Софьи стоит рассматривать в кон¬
тексте общего курса первых Романовых. Для решительных реформ, идея
которых была не чужда В.В. Голицыну, не доставало ни времени, ни ле¬
гитимности правительства Софьи. Регентство само по себе указывало на
временное обладание Софьей властью, особенно на фоне неотвратимого
взросления «младшего царя Петра», не нуждающегося в будущем в опеке
родственников.
Изучение государственных актов 1682-1689 гг. и других источников
привело Л. Хьюз к выводу, что внутренняя политика Софьи затрагивала те
же аспекты, что и политика царей Алексея и Федора III. Софья и Голицын
стремились продолжить постепенное создание регулярной армии в Рос¬
сии путем постепенной замены формирований старого строя (дворянской
сотенной службы, стрельцов и пр.) регулярными полками европейского
строя. В русле этой военной реформы предпринимались меры по техниче¬
скому перевооружению армии, развитию отечественной промышленности
и торговли. Софья стремилась и к поддержанию «служилой системы, сис¬
темы налогообложения и тесно связанной с ними системы землевладения
и крепостного права», а также ее курс предполагал восстановление после
бурных событий стрелецкого выступления мая 1682 г. «правопорядка
в отношении безопасности государства и церкви».
Мы кратко остановимся на регламентации судебной практики регент¬
ства, в которой есть явный признак европейского влияния и стремления

459 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
к робкой модернизации. Мы будем опираться на исследование данного
вопроса у Л. Хьюз1.
Соборное Уложение часто требовало крайне жестоких наказаний не
только за серьезные преступления, но и за незначительные, с точки зрения
современного человека, проступки. Так, Уложение 1649 г. впервые выде¬
ляло в особый вид преступлений политические дела («Государево слово
и дело»). К ним относились все поступки, несущие угрозу государствен¬
ной власти: от бунта «скопом», заговора, «поносных слов» в адрес царя,
правительства и членов царской семьи — до простых описок в царском ти¬
туле. За все полагалась смертная казнь, варьировалась лишь степень мук
виновного. В марте 1683 г. был выпущен указ, по которому незначитель¬
ные политические преступления (описки, досужая болтовня о царской
фамилии и даже «непристойные слова», если они были сказаны впервые,
«спьяну» или «с простоты», т. е. по незнанию и без умысла) наказывались
не смертью, а поркой кнутом и отсылкой в разные окраинные города.
Наблюдалось смягчение и некоторых норм уголовного права. За раз¬
бой без убийства и поджога вместо смертной казни указ от 28 ноября
1682 г. приказывал бить кнутом, отсекать левое ухо и два меньших пальца
левой руки да ссылать в Сибирь. Последовавший вскоре в марте 1683 г.
указ отменил членовредительство, мешавшее нормальной трудовой дея¬
тельности преступника: велено было «резать только уши, а не пальцы».
Уложение 1649 г. за повторное воровство требовало смертную казнь, ука¬
зы времен Софьи заменяли ее «торговой казнью», т. е. битьем кнутом
и ссылкой в Сибирь. Были изданы указы, отменявшие 14-ю статью 22-й
главы Уложения о закапывании живьем женщин-мужеубийц. Им теперь
полагалось «отсечение головы». Однако, судя по повторным указам на
данный счет в петровскую эпоху, как и зафиксированным в мемуарах сов¬
ременников случаям «окапывания» жен-мужеубийц вплоть до 1740-х гг.,
древний судебный обычай брал свое.
Были приняты указы, направленные на поддержание нравственности,
служебного долга и вообще, так сказать, «цивилизованных» форм поведе¬
ния. Так, за игру в зернь, бражничество и растрату казенных денег июнь¬
ский указ 1684 г. ужесточил наказание: вместо кнута полагались батоги.
Указ декабря 1682 г. запрещал проводить торги и ярмарки в воскресные
дни, а указ августа 1684 г. запретил торговлю в монастырях в ходе крест¬
ных ходов, т. к. торговый шум и крики мешают «божественному пению»,
а, кроме того, торги создают тесноту «в проходе и проезде». В марте 1686 г.
запрещалась бесконтрольная и самовольная пальба из оружия частным
лицам. С января 1683 г. велели пресекать превышение полномочий кара¬
ульными стрельцами и солдатами. Внутри Москвы запрещено было поль¬
1 Подробнее см.: Хьюз Л. Царевна Софья. Гл. 3. Внутренняя политика Софьи. С. 141—
158.

460 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
зоваться бичами и вожжами, которыми возницы, судя по многочисленным
челобитным горожан, расчищали себе путь и «побивали людей».
Довольно часто в судебных делах применялся обычай смягчения при¬
говоров по случаю какого-либо события, связанного с царями или памя¬
тью их предков. К примеру, в августе 1682 г. жителей Новгорода, Твери,
Пскова и нескольких других городов, которых следовало судить за неу¬
плату недоимок, амнистировали по случаю поминовения царей Алексея
Михайловича и его сына Федора. Была прощена немалая сумма —
157 062 рубля. Примером частного смягчения наказания может служить
дело работного человека Степана Колосова, который случайно в драке
убил крестьянина. 29 июня 1684 г. по случаю именин «младшего царя»
Петра Алексеевича смертная казнь была заменена штрафом в 50 рублей,
которые преступник должен был постепенно выплатить вдове и детям по¬
койного.
Правительство Софьи пыталось навести порядок в самом процессе су¬
допроизводства. Указы 1682-1689 гг. ограничивали время судопроизвод¬
ства и разграничивали юрисдикцию многочисленных государственных
учреждений. Это были меры, направленные на борьбу с волокитой, за ко¬
торую указ ноября 1685 г. налагал различные виды наказаний. С августа
1687 г. дела о воровстве и разбое вели только Сыскной и Земский приказы.
Однако планы В.В. Голицына, разрабатываемые еще при Федоре Алек¬
сеевиче, о разделении функций гражданских и военных чинов и создании
по типу польского апелляционного суда особой коллегии из 12 человек,
которая будет рассматривать судебные дела, прежде решаемые Боярской
думой, так и остались нереализованными.
В целом реформа судопроизводства была не завершена, а предприня¬
тые меры лишь слегка смягчили средневековые суровости и неопределен¬
ность судебного процесса, не затронув никоим образом практику приме¬
нения пытки как главного метода следствия, что, впрочем, практиковалось
и в судебной практике большинства тогдашних европейских стран.
3.	Информация о международных делах и почтовая
связь с Западной Европой
В XVII столетии Российское царство было активным участником меж¬
дународных отношений. Москва обменивалась посольствами с крупнейши¬
ми державами Европы и Азии. Степень открытости Московии для запад¬
ноевропейских стран (Нидерландов, Англии, Швеции, Дании, государств
Священной Римской империи германской нации, Франции, Испании) воз¬
росла в разы. Да и сама Россия ориентировалась в Европе куда лучше, чем
в XVI в. Возрос интерес русского государства и, что еще важнее, русского
общества к западноевропейской жизни. Возникла потребность получать
свежую информацию о крупнейших событиях европейской жизни.

461 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
3.1.	«Куранты» Посольского приказа
Для реализации этой цели уже при Борисе Годунове в июне 1600 г. По¬
сольский приказ впервые выпустил «вестовые письма», т. е. подборку со¬
общений западноевропейской прессы и других информаторов о том, что
знаменательного произошло в мире. Смута прервала на время это доброе
начинание, но с восстановлением центральной власти правительство Ми¬
хаила Романова вернулось к нему.
С 1621 г. Посольский приказ начал практически регулярно выпускать
информационные сводки («вестовые письма», «вестовые и торговые пись¬
ма»), за которыми примерно с 1649 г. закрепилось обобщенно-образное
название «Куранты». В «Переписной книге Алексея Михайловича» (1676)
подобные сборники названы «Куранты о всяких вестях», а «редакцион¬
ный коллектив» (дьяки, отбиравшие материал, переводчики, правщики,
переписчики) фигурируют как «курантельщики».
Само слово «куранты», ставшее в России многозначным, явилось за¬
имствованием из речи Западной Европы. По-французски и по-латыни
«courant» означает «текущий», «бегущий». В Западной Европе пресса по¬
явилась еще в XIII в. В голландском языке «курант» уже означало «газе¬
ту», и многие нидерландские печатные издания включали его в свое назва¬
ние. В немецком «курант» означало тоже «известия» или «ведомости».
В русском под «курантами» стали понимать либо «часы», либо «газету».
К примеру, в своем дневнике генерал Гордон 19 ноября 1688 г. оставил та¬
кую запись: «Мы получили куранты, или газеты, от 4 ноября»1.
Поскольку самые тесные и дружественные связи из «дальних» запад¬
ноевропейских стран в XVII в. Россия имела с Нидерландами, то многие
историки полагают, что русские «куранты», в смысле газеты, были заим¬
ствованы из голландского языка. Другие же считают источником непо¬
средственного заимствования «Courante righ Italien» — печатное издание,
постоянно выписываемое Посольским приказом1 2. Регулярно выписывать
голландские, итальянские, шведские, немецкие, польские и на латинском
языке издания Посольский приказ начал с 1631 г.
«Куранты» Посольского приказа стали первой русской газетой. Прав¬
да, газета выходила без названия. Заголовок каждого сборника оповещал
о его содержании. Например: «Перевод с вестовой немецкой тетради, что
деялося в Устреи и в Польше и в Шлежи и в Францовской и в Голанской
и в Ангнленской и в Ытальнской и в Угорской земле и в иных местах ны¬
нешнего году февраля с первого числа». В «Курантах» сообщалось о вой¬
нах, сухопутных и морских баталиях, событиях придворной жизни, прие¬
мах послов, заключенных договорах, прибытиях торговых кораблей
1	Гордон П. Дневник 1684-1689. С. 181. Л. 220.
2	Фомина В. «Куранты — первая русская рукописная газета» (деятельность Ордина-
Нащокина) // Псковская держава. Краеведческий архив // [URL]: http: // www.derjavapskov.
ru

462 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
и редкостных явлениях природы — затмениях солнца, появлении комет
и т. д.
«Куранты» представляли собой длинные узкие столбцы, склеенные из
нескольких бумаг. Длина такого свитка могла составлять несколько са¬
жень. В русской сажени было от 152 до 176 см, соответственно длина пер¬
вой русской газеты была внушительной. «Куранты» хорошо представлены
в РГАДА, много текстов «Курантов» было издано в конце ХХ — начале
XXI в1. По своему жанру одни «Куранты» являлись выдержками из раз¬
личных западных печатных газет, в деловой переписке их именовали «пе¬
чатными вестовыми письмами»1 2. Еще имелись «Куранты», составленные
из сообщений русских послов и иностранных корреспондентов, к приме¬
ру, голландца Исаака Массы, автора знаменитых «Записок о России...»,
шведа Мельхера Бекмана, рижанина Юстуса Филимонатуса и др.
«Куранты» выходили рукописными и крайне малым «тиражом»: от
одного до нескольких экземпляров. Круг читателей был также ограни¬
чен. Подготовленные внешнеполитическим ведомством информационные
сводки о положении дел в «заморских странах» касались ушей царя, чле¬
нов его семьи, приближенных и бояр. Причем для этой категории людей
«Куранты» зачитывали. На газетах ставилась помета: «государю чтено
и боярам». На деле информация из «Курантов» распространялась шире
заявленного круга «читателей», т. к. о ней были осведомлены домочад¬
цы придворных, сановников, служащих Посольского приказа, которые,
в свою очередь, обсуждали ее с другими людьми дома или на улице.
Новый этап в деле выпуска «Курантов» наступил, когда пост главы
Посольского приказа занял Афанасий Лаврентьевич Ордин-Нащокин.
Дореволюционная историческая традиция часто выставляла Ордина-На-
щокина даже создателем первой русской газеты (Русский биографиче¬
ский словарь, 1896-1913, Энциклопедический словарь Брокгауза и Эфро¬
на), что, конечно, неверно. Ордин-Нащокин, выходец из небогатых и не¬
знатных псковских служилых людей, получил отличное образование, знал
латинский, немецкий и польский языки, слыл сторонником заимствования
Россией западноевропейских достижений и опыта. Не удивительно, что
он увеличил список выписываемых с Запада иностранных изданий до
20 названий, расширил круг переводчиков и прочих служителей Посоль¬
1	Вести-куранты. 1600-1639 / Под ред. С.И. Коткова. М.,1972.
Вести-куранты. 1642-1644. / Под ред С.И. Коткова. М.,1976.
Вести-куранты. 1645-1646. М., 1980.
Вести-куранты. 1648-1650. М., 1983.
Вести-куранты. 1656 г. 1660-1662 гг., 1664-1670 гг.: Русские тексты. Ч. 1 / Изд. подгот.
В.Г. Демьяновым при участии И.А. Корниловой. Завершение работы над изд. и подготовка
к печати: Е.А. Подшилова, С.М. Шамин; Под ред. А.М. Молдована и Игрид Майер. М., 2009.
Вести-куранты. 1656 г., 1660-1662 гг., 1664-1670 гг.: Иностранные оригиналы к русским
текстам. Ч. 2. М., 2008.
2	Вести-куранты. 1600-1639. С. 15.

463 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
ского приказа, работавших над «Курантами». Частота выхода «Куран¬
тов», объем и качество информации, заключенной в них, увеличились.
«Куранты» выходили в России более 80 лет, пока в 1702 г. по приказу
Петра I не превратились в первую печатную «многотиражную» газету —
«Ведомости». Именно в «Курантах» XVII в. впервые в русском лексиконе
появились новые слова, которые обычно связывают с петровской эпохой:
галера, маршал, миллион, петарда, президент, цитадель, инженер и др1.
3.2.	Новая почтовая связь с Европой1 2
Одной из проблем «Курантов» было катастрофическое запаздывание
информации. Порой монархи, о вступлении на престол которых сообщали
«Куранты», успевали к моменту их выхода в России уже отойти в мир
иной. Вести с Запада шли в Россию несколько месяцев, а то и год. Рос¬
сия XVII в. нуждалась в более быстрой связи с Западной Европой. А.Л. Ор-
дин-Нащокин еще до занятия поста главы Посольского приказа выступал
инициатором создания новой почтовой связи с Европой. Об этом же гово¬
рили царю Алексею Михайловичу торговые иноземцы, которым новости
нужны были для успеха их дела.
Надо подчеркнуть, что речь шла именно о связи России с западноевро¬
пейскими странами. Внутри России организация почты (точнее, перевозки
правительственной корреспонденции, а заодно людей и грузов) имела
свою давнюю историю.
Первым попытался наладить быструю доставку западноевропейских
газет и почты из Европы в Россию бывший купор голландец Йохан ван
Сведен. (В России — Иван ван Сведен.) По договору с русским правитель¬
ством с мая 1665 г. сотрудники, нанятые ван Сведеном, должны были ка¬
ждые две недели доставлять почту из Риги в Москву. За это ван Сведену
полагалось годовое жалованье в 1100 рублей. Также он получил единовре¬
менный подарок от царя в 500 рублей денег и 500 соболей. Новая почта
называлась с 1665 г. «Рижской почтой», а с 1667 г. — «Виленской почтой».
Верховное руководство этой почтой было за Посольским приказом. Одна¬
ко регулярной доставки корреспонденции в 1665-1667 гг. добиться не по¬
лучилось. Шла война России и Речи Посполитой, и поездки в Ригу через
Курляндию, вассальное Польше герцогство, были небезопасны.
1	Более подробную информацию об истории первой русской газеты можно найти в кни¬
гах: Шамин С.М. Куранты столетия: Европейская пресса в России и возникновение русской
периодической печати. М.; СПб.: «Альянс-Архео», 2011.
2	Данный раздел опирается на монографии: Гурлянд И. Я. Ямская гоньба в Московском
государстве до конца XVII в. Ярославль, 1900; Хрущов И.П. К истории русских почт. Очерк
ямских и почтовых учреждений от давних времен до царствования Екатерины II. СПб., 1884;
Козловский И.П. Андрей Виниус, сотрудник Петра Великого (1641-1717). СПб., 1911; Виги-
лев А.Н. История отечественной почты. Ч. 1. М., 1977; Вигилев А.Н. История отечественной
почты Ч. 2. М., 1977; Вигелев А.Н. История отечественной почты. Изд. 2-е, испр. М., 1990.

464 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Более или менее постоянная почтовая связь наладилась только после
заключенного Андрусовского перемирия (1667). В тексте договора был
даже пункт об учреждении вместо гонцов «правильной почты». С одной
стороны — от места пребывания польского монарха до польского города
Кодина, находящегося у новой польско-русской границы, а с другой сто¬
роны — от Москвы через Смоленск до селения Михновичи по русскую
сторону границы (недалеко от Кодина). За провоз частной корреспонден¬
ции русский и польский почтмейстеры могли брать плату, соразмерную ее
объему.
В мае 1668 г. царь Алексей Михайлович решил передать организацию
почтового дела от ван Сведена предприимчивому Леонарду Марселису,
которого в России прозвали Леонтием Петровичем Марселисом. Он был
сыном гамбургского купца, родом голландца, Петера Марселиса, который
завел в России железоделательные заводы, и внуком Габриэля Марселиса,
наладившего торговлю с Россией в начале Смуты. Леонтий начал свою
службу России шпионом в Дании, был разоблачен, бежал, потом искал
руды на Русском Севере для московского правительства и отца. Леонтию
благоволил глава Посольского приказа А.Л. Ордин-Нащокин.
Очевидно, с его подачи в мае 1668 г. Леонтий Марселис, по царскому
приказу, начал налаживать новую почту через два направления: Курлян¬
дию и Польшу. Ведомство Марселиса должно было возить почту день
и ночь, с «поспешанием» и «бережением», не распечатывая сумок. Поми¬
мо официальных бумаг, Марселис мог переправлять частные письма
(обычно это были письма иностранных купцов в России и их компаньонов
за границей), а также драгоценные камни, металлы и жемчуг. Ямщиков, по
царскому предписанию, следовало брать благонравных. Марселис одел их
в форму: зеленые суконные кафтаны с нашитым на правую сторону груди
красным орлом. С левой стороны висел рожок, в который ямщики должны
были трубить, подъезжая к ямам. Но они предпочитали молодецкий свист
в два пальца, как заметил еще в 1630-е гг. голштинский посол Адам Олеа-
рий.
Леонтий Петрович стал регулярно осуществлять доставку государст¬
венной и частной почты по двум линиям: с 1668 г. «Москва-Рига» (через
Новгород и Псков) и с 1669 г. «Москва-Вильно» (через Смоленск) и далее
на Кенигсберг, Берлин и Гамбург1. Новая почта называлась «немецкая»
или «заморская почта». С момента ее рождения в русский язык вошло
слово «почта» в его современном значении.
Естественно, все возникло не с нуля, как пытался поставить дело ван
Сведен. Леонтий Марселис на российской территории задействовал ши¬
роко разветвленную транспортную организацию старинной ямской гонь¬
бы. Для связи Пскова с Ригой Марселис заключил соглашение с почтмейс¬
Велувенкамп Я. В. Архангельск. С. 163.

465 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
тером Риги. «До Риги почта доходила дней за десять, а в Гамбург шла три-
четыре недели. В Москву почта приходила раз в неделю и раз же в неделю
отправлялась из Москвы в Западную Европу. Вся приходящая почта сда¬
валась в Почтовом приказе. Там ее вскрывали и читали, дабы никто не ока¬
зался в курсе внутренних и международных новостей раньше, чем царский
двор, но самое главное — затем, чтобы исключить доставку корреспонден¬
ции, могущей представлять опасность для государства»1.
Л. Марселис руководил «немецкой почтой» до своей смерти в 1670 г.,
далее ее поручили его сыну Петеру (Петру Леонтьевичу) Марселису, но он
мало преуспел в данном деле, а потому в 1675 г. руководителем «немецкой
почты» стал Андрей Андреевич Виниус. Он, как и Леонтий Марселис, был
сыном голландского купца, ведущего дела в России. Службу Виниус Млад¬
ший начал в 23 года переводчиком в Посольском приказе. В 1672-1674 гг.
он уже представлял интересы России во Франции, Испании и Англии.
В 1677-1689 гг. Виниусу поручили Аптекарский приказ. Заведование им
Андрей Виниус совмещал с руководством подчиненным Посольскому
приказу ведомством «заморских почт».
В годы регентства Софьи правительство было озабочено точностью
графика движения и скоростью доставки «немецкой почты». Грамота от
июня 1684 г., направленная новгородскому воеводе, требовала: «Ямщи¬
ков... которые гоняют мешкотно и оплошно. бить батоги нещадно,
и впредь приказывать им гонять с яму на ям с почтою с великим поспеша-
нием днем и ночью на добрых лошадях, и становились бы на ямах в указан¬
ные часы»1 2. В 1689-1695 гг. были озабочены цензурой почты. В 1690 г. из
Москвы в Смоленск был послан указ о перлюстрации всех писем, идущих
за границу.
А.А. Виниус ведал международной почтой России до 1693 г., когда пе¬
редал свою должность своему сыну — стольнику Матвею Виниусу. Впро¬
чем, А.А. Виниус, будучи думным дьяком и главой Сибирского приказа,
оставался в курсе дел «заморской почты». Он улучшил перевозку коррес¬
понденции сибирскими ямщиками. При нем стали возить по сибирским
трактам и в европейскую Россию из Сибири не только казенную корре¬
спонденцию, но и частные письма. До 1698 г. в Сибири была строго запре¬
щена перевозка частной корреспонденции, при обнаружении она конфис¬
ковывалась. Это было абсурдно, учитывая рост сибирского населения за
счет русской колонизации. А.А. Виниус в 1698 г. получил от Петра I указ,
по которому частную почту стали регулярно возить по Сибири. К тому же
впервые в русской истории правительство гарантировало тайну перепи¬
ски. Указ требовал: «.Отнюдь ничей грамотки не распечатывать и не смо¬
треть, чтоб всяк, заплатя достойную плату, был обнадежен, что его гра¬
1	Там же.
2	ПСЗРИ. Т. 2. № 1082. С. 626.

466 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
мотка в дом его дойдет»1. Плата и впрямь была достойная: посылка пись¬
меца весом в золотник (20 граммов) из Москвы в Якутск стоила 1 рубль 80
копеек. Ямская лошадь в то время стоила 4 рубля. Тарифы на пересылку
грамот на разные расстояния были определены в указе 1698 г. (От Москвы
до Верхотурья, Тобольска и Тюмени — 6 алтын с золотника; до Березова,
Сургута, Томска, Енисейска, Красноярска, Мангазеи — 10 алтын; до
Илимска, Иркутска, Нерчинска — 13 алтын 2 деньги и т. д.) Для сравнения:
«заморская почта» возила письма по 2-4 алтына за золотник в зависимо¬
сти от расстояния.
Если раньше почту от одного до другого сибирского яма возили ямщи¬
ки, то с 1699 г. по примеру «заморской почты» почту вез «почтарь», ис¬
пользуя разных ямщиков. Историк русской почты А.Н. Вигилев полагал,
что это ускоряло движения, т. к. «почтари» были заинтересованы быстрее
прибыть в конечный пункт. Как быстро доставлялась почта, сказать слож¬
но. Источников мало и они противоречивы. Патрик Гордон упомянул, что
письма из Сибири в Архангельск шли 2 месяца и 2 дня. Однако есть извес¬
тия, что сибирские грамотки могли путешествовать и более года. Вдоль
сибирских трактов стояли верстовые столбы через каждые 10 голландских
миль, т. е. примерно через 30 км, или 15 новых русских верст. О сибирских
верстовых столбах сообщает в своих записках польский посол Невиль, ко¬
торый получил эту информацию от русского посла в Китай Николая Спа-
фари, ездившего в Поднебесную в 1675-1678 гг.
Для сохранности почту возили в специальных мешках, которые запе¬
чатывали сургучными печатями различных ведомств: приказов, таможен,
воеводскими печатями или личными штемпелями «почтарей». В конце
XVII в. в «заморской почте» появились специальные печати, которые в на¬
чале XVIII в. распространились и на ямскую внутреннюю почту.
Как ни странно, но в России имелись противники развития почтового
дела. В царствование Федора Алексеевича закрыть «немецкую почту»
предлагали Б.М. Хитрово, Б.А. Репнин и князь Ю.А. Долгоруков. Им же
приходила в голову идея изгнать из России иностранных резидентов, из
миссий которых позже вырастет система постоянного дипломатического
представительства разных стран в России.
При Матвее Виниусе в 1696 г. по образцу «немецкой почты» появилась
новая «Архангельская почта». Инициатором данной реформы выступили
английские и голландские купцы, подавшие о том челобитную московским
царям. К концу XVII в., помимо внутренней и международной почты,
в России начали создавать и особый институт полевой военной почты.
Почтовые реформы XVII в. при Петре I с началом Северной войны
плавно переросли в новую реформу, которая шла в русле прежних начина¬
ний, отличаясь лишь масштабами преобразований. В 1701 г. международ¬
1 ПСЗРИ. Т. 3. № 1654. С. 22.

467 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
ная почта из ведения стольника Виниуса перешла под руководство пере¬
водчика Посольского приказа, одного из выдвиженцев Петра — Петра
Шафирова. За 1700-1707 гг. было открыто несколько новых почтовых
трактов по старым и новым направлениям. Среди них были: тракты Смо-
ленск-Псков, Санкт-Петербург-Новгород, Москва-Белая Церковь через
Севск, Батурин, Нежин (здесь ямская гоньба шла не под руководством ме¬
ждународной почты или Ямского приказа, а под ведением приказа Малой
России). Несколько позже появился почтовый тракт Москва-Петербург
с отправкой обычной почты два раза в неделю. В 1725 г. была учреждена
новая почтовая связь с Сибирью — с отправкой корреспонденции раз
в месяц.
4.	Модернизационные процессы в торговле
4.1.	Россия и международная торговля при Михаиле Романове
Международная торговля через Архангельск в Смутное время не за¬
мирала и даже существенно не сокращалась. С восстановлением централь¬
ной власти иностранные гости, обладавшие жалованными грамотами от
прежних русских монархов, обратились в Москву за подтверждением сво¬
их привилегий. Уже в 1613 г. были обновлены жалованные грамоты Ан¬
глийской Московской компании, а также купцам де Вогелару и Кленку,
в 1615 — гостю из Нидерландов Херману ван дер Гусу. Вновь грамоты
были пожалованы голландцам Карелу дю Мулену (1613), Гериту ван дер
Хейдену (1619); Жану Бернарду, Хендрику ван Рингену, Йохану Меерма-
ну, Арноуду ван Лиебергену (1629); Андрею (Андриесу) Виниусу (1631);
Филимону Акеме (Тилману Аккеме) в 1633 г.1
Основная масса западных торговцев жалованных грамот не имели.
Они приезжали в Россию только на летний сезон, на ярмарку в Архан¬
гельск, вглубь страны не ездили и свои партии товаров (малые или средних
размеров) ввозили или вывозили, арендуя часть трюмов на судах, зафрах¬
тованных крупными купцами — обладателями жалованных грамот.
При Михаиле Романове наметился новый подъем международной тор¬
говли России. По сравнению с началом XVII в. русский экспорт в Европу
вырос в 2 с лишним раза. Если в 1604 г. русский экспорт через Архангельск
оценивался в 149 тыс. рублей (1,1 млн гульденов из тогдашнего курса
7,5 голландского гульдена за 1 рубль), то в 1642 г. он составил 430 тыс. ру¬
блей (2,3 млн гульденов из курса 5,25 гульдена за рубль)1 2.
Лидерами в торговых связях Запада с Россией выступали голландские
купцы. Они добились такого положения на русском рынке еще в 1580-е гг.,
причем чисто экономическими средствами, не имея беспошлинной приви¬
легии, которую со времен Ченслора вымогали себе британцы. Преимуще¬
1	Велувенкамп Я.В. Архангельск. С. 84.
2	Там же. С. 80.

468 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ство коммерсантов из Нидерландов видно из статистики прибытия в Ар¬
хангельск западных судов. Если в 1607 г. в Архангельск прибыло 20 кора¬
блей из Нидерландов и 5 из Англии, то в 1613-1650 гг. — в среднем
ежегодно в Архангельске пришвартовывалось не менее 30 голландских
судов, а английских по-прежнему осталось 51. Приходили также суда из
Дании, Швеции, Германии. Но часть северогерманских кораблей фрахто¬
вали тоже голландцы либо они принадлежали эмигрантам, бежавшим из
Антверпена от ужасов войны с испанцами. В начале XVII в. нидерландцев
на архангельских ярмарках бывало в среднем 35 человек, а в 1620-х гг. —
около 130 в сезон1 2.
Победа голландцев над англичанами в торговле с Россией была одер¬
жана благодаря той экономической нише, которую голландцы заняли
в международной торговле. Англичане специализировались на доставке
в Россию британских товаров и вывозили из Московии лишь то, что имело
сбыт в Британии. Голландцы же занимались международной посредниче¬
ской торговлей, ориентируясь на разные страны Европы и даже на разные
континенты. В результате они могли доставить в Россию гораздо более
широкий ассортимент товаров и вывезти из России куда большее число
товаров. Британцы, согласно тогдашним представлениям о меркантилиз¬
ме, старались удерживать серебро в своей стране, а голландцы видели
в серебряной монете, слитках и прочих серебряных изделиях ходовой то¬
вар и охотно удовлетворяли все возрастающий спрос России на него. Рус¬
ский интерес к серебру объяснялся просто: Московия по-прежнему не
имела своих источников этого «денежного» металла3.
В первой половине XVII в. импорт ориентировался в основном на за¬
просы государственной власти. Казна закупала большую часть импортных
товаров. Наибольший процент импортируемых Россией товаров составля¬
ли ткани: разнообразные шерстяные сукна, различные сорта шелковых
материй, сатин, бархат, позументы, дамаст и шелк для обивки стен. Драго¬
ценности были представлены золотой и серебряной посудой, ювелирными
украшениями с камнями и жемчугом, золотой и серебряной нитями, сло¬
новой костью. Ввозилось также много модных в России венецианских
и иных зеркал. Из пищевых товаров следует назвать перец и иные специи,
вина; из москательных — мышьяк, камфару, ладан, квасцы, дубильные
орешки; из красителей — бразильское дерево, кармин, индиго. Поставля¬
лась в Россию также бумага. На серебро, привозимое голландцами, и цвет¬
ные металлы в 1630-х гг. приходилось до 20 % импорта. Медь, олово, сви¬
нец почти монопольно ввозили англичане.
Особую статью импорта составляли порох и оружие. Западное огне¬
стрельное оружие стали ввозить в Россию англичане еще в ходе Ливон¬
1	Там же.
2	Там же. С. 83.
3	Там же. С. 50.

469 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
ской войны. В Смутное время поставщиками оружия оказались голлан¬
дцы. Но импорт оружия конца XVI — начала XVII вв. ни в какое сравнение
не шел с закупкой русским правительством западноевропейского оружия
перед Смоленской войной. Из Швеции тогда доставили 10 тыс. мушкетов,
карабинов и пистолетов с зарядами, 5 тыс. шпаг, а из Нидерландов приво¬
зили порох и железные ядра десятками тысяч пудов1. Импорт оружия
большими партиями продолжился и после окончания Смоленской войны1 2.
Объем русского экспорта превышал импорт. Из Архангельска евро¬
пейские суда шли до предела загруженные русским товаром. Он почти на
50 % состоял из меха (в основном сибирских соболей), далее следовали
юфть и говяжье сало. Намного меньше вывозилось ворвани, поташа, кора¬
бельного леса, пеньки, готовых канатов, тюленьих шкур, конопляного
и льняного семени, свиной щетины, смолы, рогожи, мускуса, ревеня, меда,
воска, соленого мяса, черной осетровой икры и персидского шелка-сырца.
Наметившийся в 1620-х гг. рост экспорта через Россию персидского шелка
прекратился ввиду опасности мореплавания по Каспию (в частности, и из-
за роста казачьей разбойной активности). Голландцы и англичане пред¬
почли возить шелк через Средиземное море или вокруг мыса Доброй Над¬
ежды.
Из товаров русской ремесленной обработки стоит остановиться на
юфти (шкурах коров, выделанных до кожи высокого качества). Главный
центр выработки юфти в XVII в. находился в Ярославле. Правом на произ¬
водство юфти обладали русские ремесленники и купцы, а также москов¬
ские торговые иноземцы. Эта социальная группа появилась в 1599 г. со¬
гласно указу Бориса Годунова. Первоначально в нее входило 13 ливонцев,
выполнявших коммерческие, а иногда и дипломатические поручения пра¬
вительства и за это получавшие жалованные грамоты с привилегиями для
их частного дела в России. После Смуты в группу московских торговых
иноземцев попали выходцы и из других западноевропейских стран.
Русские товары делились на те, вывоз которых шел без ограничений
(главными здесь были меха и юфть), и заповедные — те, что составляли
монополию государевой казны. К заповедным товарам относились смола,
экспорт которой вообще был запрещен до 1635 г., поташ, ворвань, пенька,
ревень, икра, шелк-сырец, зерно. Торговлей зерном казна занималась вре¬
мя от времени, когда спрос на него на западных рынках поднимался высо¬
ко. К примеру, так случилось в 1630 г. из-за блокады Швецией польского
экспорта зерна3. Доход казны от царских торговых монополий конкури¬
ровал с поступлениями от более чем 40 наименований таможенных пош¬
лин. При Михаиле Романове доход казны от экспорта хлеба в отдельные
годы составлял около 1 млн рублей, торговли икрой — 30 000 рублей, тор¬
1	Ключевский В.О. Курс лекций. Т. III. С. 249.
2	Велувенкамп Я.В. Архангельск. С. 82.
3	Демкин А.В. Западноевропейское купечество в России XVII в. Ч. 1. С. 41, 61—64.

470 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
говли иностранным шелком-сырцом — 13 500 рублей, ревенем — 7500 ру¬
блей1.
При Михаиле Романове, как и при Иване Грозном, мысль о ценности
народного хозяйства мало волновала правительство. Этим объясняется
широта списка заповедных товаров, а также то, что их передавали на от¬
куп западным купцам сроком от 5 до 10 лет. Многочисленные челобитные
русских купцов от 1635 г., 1637 г., 1639 г. и 1642 г. об ограничении торгов¬
ли иностранцев во внутренних областях России, как и просьбы о лишении
особых привилегий англичан и других западных обладателей жалованных
царских грамот, остались без внимания1 2. Лишь в вопросе предоставления
англичанам или другим иностранным купцам права свободной торгов¬
ли с Персией через территорию России правительство всегда учитывало
мнение привлеченных к переговорам русских гостей и неизменно отвеча¬
ло иностранцам отказом. Но и здесь главную роль играла забота о госу¬
даревом интересе. Многие персидские товары, в частности шелк-сырец,
относились к монополии казны. Усмотреть зачатки протекционизма,
основного принципа экономической политики преуспевающих западно¬
европейских стран, в России Михаила Романова можно лишь в допуске
непривилегированных иностранных компаний и западных купцов без жа¬
лованных грамот только в три города — Архангельск, Новгород и Псков.
Отчасти открытыми для иностранцев были также Казань и Нижний Нов¬
город3.
Приоритет казенного интереса проявлялся в том, что нередко царь
временно объявлял какой-то товар, собираемый натурой в виде налога,
государственной монополией. И пока казна не распродавала его весь по
выгодной ей цене, никто не мог поставлять этот товар на рынок. Иногда
государь велел скупить весь нужный казне товар в той или иной области
по назначенной им же цене, после чего казна продавала его своим и ино¬
странным купцам по завышенной цене4. Нетрудно догадаться, что подоб¬
ные маневры государства тормозили экономическое развитие страны. На
жалобы русских купцов о выходе привилегированных западных купцов за
рамки, оговоренные в их жалованных грамотах (в частности, игнорирова¬
ние запрета на выделку иностранцами юфти), правительство смотрело
в 1620-х — начале 1640-х гг. сквозь пальцы. В то же время попытки англи¬
чан задеть интересы казны, к примеру, просьбами о дозволении им прямой
торговли с Персией пресекались решительно5.
На этом фоне забавным курьезом выглядит предоставление Россией
права прямой торговли и проезда в Персию и Индию небольшому Шлез¬
1	Преображенский А. А., Морозова А. Д., Демидова Н.Ф. Первые Романовы. С. 100.
2	Там же. С. 101.
3	Там же.
4	Демкин А.В. Западноевропейское купечество в России XVII в. Ч. 1. С. 41, 107—108.
5	Велувенкамп Я.В. Архангельск. С. 92.

471 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
виг-Голштинскому герцогству. Эту «победу» добыли послы голштинского
герцога Фридриха — Филипп Крузиус и Отто Брюггенман в августе 1634 г.
В качестве секретаря этого посольства в России впервые побывал один из
самых знаменитых впоследствии авторов записок иностранцев о Моско¬
вии XVII в. — Адам Олеарий (1599/1600-1671). На успех посольства его
друг, юный магистр Павел Флеминг отозвался стихами:
Голштинья счастия и радости полна,
Сумев продвинуть так свои дела!
В чем императорам и папам отказали,
В чем королям запрет — то мы теперь стяжали.
Так мчи же нас, Борей, дыханием своим:
Что мы замыслили, мы скоро совершим!1
В марте 1636 г. реализовывать мечту о прямой торговле через Ревель,
Москву и далее на юго-восток поехало новое голштинское посольство, где
Олеарий уже значился советником. Несмотря на кораблекрушение в нача¬
ле пути, зимовку в Ревеле, долгий путь по Оке, Волге, новое кораблекру¬
шение на Каспии, оно побывало в Дербенте, Шемахе и Испагани. Обнару¬
жило, что путь крайне долог и опасен, а доходы ненадежны и не так вели¬
ки. В общем, из торговой авантюры голштинцев ничего не вышло. Может
быть, легкое разрешение Москвы и объяснялось ясным пониманием тако¬
го исхода, а также своей выгоды. За право прямого проезда в Персию гол¬
штинцы уплатили 600 тыс. ефимков. Однако в итоге двух голштинских по¬
сольств на свет появилось замечательное сочинение о странах Востока
и России — «Изданное по многочисленным просьбам описание нового пу¬
тешествия на Восток, предпринятого по случаю голштинского посольства
к персидскому шаху, и стран, по которым пролегал путь, особенно России,
Татарии и Персии, а также нравов, быта и обычаев их обитателей, напи¬
санное и украшенное многими гравюрами на меди, по рисункам с натуры,
Адамом Олеарием из Ашерслебена в Саксонии, придворным математиком
герцога Шлезвиг-Голштинского. В Шлезвиге, 1647».
Россия не менее других европейских стран ценила торговые связи
с Востоком и тщательно оберегала дорогу туда через свою территорию.
Царь Михаил посылал своих послов в Персию и Среднеазиатские страны.
Алексей Михайлович направил посольство во главе с астраханским торго¬
вым человеком Анисимом Грибовым к ханам Хивы, Бухары и Балха. Прав¬
да, туда из-за войны в Средней Азии Грибов не добрался, но зато посетил
Персию. В 1653 г. была сделана попытка установить торгово-дипломати¬
ческие связи с Китаем, но посольство дворянина Федора Байкова мало
в этом преуспело. Собирались также отправить посольство в Индию, для
чего Посольский приказ разведывал о путях в эту страну.
1	БорисовскаяН. Старинные гравированные карты и планы XV-XVIII веков. М., 1992.
С.144.

472 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
4.2.	Международная торговля при Алексее Михайловиче и его
преемниках
В середине XVII в. объем торговли России со странами Западной Ев¬
ропы через Архангельск удвоился и далее оставался примерно на одном
и том же уровне в 800 тыс. рублей в год (4 млн гульденов). Число кораблей,
прибывавших из Западной Европы в Архангельск, в разные годы бывало
различным: от 20 до 80, из них от 13 до 62 были из Нидерландов1. Суда
чаще всего курсировали по двум маршрутам: Амстердам-Архангельск-
Амстердам или Амстердам-Архангельск-Италия.
Характерной чертой русско-западноевропейской торговли времен
Алексея Михайловича (1645-1672) было дальнейшее ослабление позиций
Английской (Лондонской) Московской компании. Роковым для британцев
стал 1649 г. Пораженный казнью Карла I, Алексей Михайлович издал
указ, по которому все английские купцы с 1 июня 1649 г. должны были
приостановить свою торговлю в России, продать свои дворы и дома в Мо¬
скве, Ярославле, Вологде. Правда, им вскоре дозволили вести оптовую
торговлю в Архангельске и иметь незначительное представительство
в Москве. Но в целом число англичан в России резко сократилось. Если
в 1640-х гг. их было 124 человека, то в 1650-х гг. — 20 человек, в 1681 г. —
31, 1698 г. — 201 2, 1700 г. — 63. Не вернуло былой мощи русско-британской
торговле преобразование Московской компании из акционерного обще¬
ства в «регулярную» компанию в 1669 г., хотя английские власти оставили
за ней монопольное право торговли английских подданных с Россией.
Радуясь неудачам английских купцов в России, голландские карикату¬
ристы изображали Англию в образе плешивого льва с обрезанным хво¬
стом и ушами. Придворный врач Алексея Михайловича Самуэль Коллинс,
вернувшись из России в 1667 г., говорил, что голландцы скачут по Моско¬
вии, как «полчища саранчи, лишая британских купцов последнего куска
хлеба»4. В это время Нидерланды и Англия вели между собой Морские
войны.
После реставрации Стюартов английские купцы надеялись на «рестав¬
рацию» своих льгот в России. Среди московской политической элиты
были почитатели Англии — А.Л. Ордин-Нащокин, к примеру. По версии
англичанина С. Коллинса, о войне Нидерландской республики с Англией
боярин сказал: «Удивляюсь, как эти два короля (датский и француз¬
ский. — Прим. авт.) так неблагоразумны и поддерживают таких мужиков
против английского государя! Лучше бы им соединиться с остальными ев¬
ропейскими государями, чтобы разрушить все республики, которые есть
1	Велувенкамп Я.В. Архангельск. С. 129.
2	Там же. С. 130.
3	Захаров В.Н. Торговля западноевропейских купцов в России в конце XVII — первой
четверти XVIII в. // Исторические записки. 112. М., 1985. С. 184.
4	Алпатов М.А. Русская историческая мысль и Западная Европа. С. 136.

473 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
не что иное, как матери ересей и бунтов»1. В другой раз царский любимец
якобы говорил: «...Для царя выгоднее поддерживать связи с королем ан¬
глийским, нежели со всеми другими христианскими государями»1 2. Но вся¬
кие сентенции отходили у Ордина-Нащокина на второй план, если не было
практической выгоды от них. Этот «не глупый подражатель наших обыча¬
ев»3, как назвал Афанасия Лаврентьевича в свое время имперский посол
А. Мейерберг, мог заявлять: «Да что нам за дело до иноземных обычаев:
их платье не по нас, а наше не по них»4.
Вернуть былые привилегии британцы не смогли. Пребывавшее в Рос¬
сии с этой целью в 1663-1664 гг. английское посольство Карла-Готварда
Карлейля завершилось дипломатическим скандалом. В России английское
посольство сразу стало натыкаться на различные препоны: то вмерз в лед
плот-дощаник, на котором ехали англичане по Северной Двине до Волог¬
ды (русские отправили его из Архангельска слишком поздно осенью), то
в Вологде оказалось лишь 3 пристойных саней из нужных посольству 200.
В итоге свита посла добиралась до Москвы на крестьянских дворнях
и в купленных за свой счет шубах, а в московском подворье для посольства
не оказалось кроватей. На негодование английских дворян, что они не
привыкли спать «скопом на полу», дьяк Посольского приказа Алмаз Ива¬
нов ответил: «Если они будут спать скопом, то их не унесут крысы»5. Са¬
мым комичным был спор посла Карлейля с встречающим его боярином
Иваном Афанасьевичем Прончищевым: кому первому вылезать из саней?
Решили вылезать одновременно, но «коварный русский» обманул «чест¬
ного британца». Карл-Готвард вылез сам, а боярина под мышки выносили
его слуги. Они держали Прончищева в воздухе, пока ноги англичанина не
коснулись земли. В итоге получилось, что боярин вылез вторым. На языке
дипломатического протокола того времени это означало, что британский
посол воздал ему честь первым. Все эти досадные для англичан мелочи
с юмором описал член их посольства, швейцарец Гвидо Льеж в своей «Ре¬
ляции о трех посольствах»6. Англичанам явно давали понять, что их прось¬
бы о прежних торговых привилегиях нежелательны. Однако англичане все
равно об этом поставили вопрос и получили официальный отказ. Раздра¬
женный Карлейль вернул назад царские подарки, а царь Алексей Михай¬
лович возвратил ему подарки короля Карла II Стюарта. На этом и разъе¬
хались.
1	Там же. С. 135.
2	Там же.
3	Там же. С. 127.
4	Там же. С. 135.
5	Там же. С. 139.
6	Это сочинение было издано в Лондоне в 1669 г. и вскоре было переведено еще и на
немецкий и французский языки. (Алпатов М.А. Русская историческая мысль и Западная Ев¬
ропа. С. 137-139.)

474 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Между тем «победа» голландцев и «поражение» англичан в России
были относительны на фоне тех торгово-промышленных тенденций, кото¬
рые формировались в мире во второй половине XVII в. Уже к середине сто¬
летия наметилась переориентация международной коммерции на прямые
связи между производителем и потребителем. Голландцы же были прежде
всего крупнейшими международными торговыми посредниками. Они попы¬
тались перейти на поставку из России сырья для голландских мануфактур,
работающих на внутренний рынок, но этого было мало. В целом изменение
мировой конъюнктуры вело Нидерланды к потере их прежней роли в миро¬
вой экономике. Кроме того, теряя в России, Англия приобретала в Новом
Свете, где Новый Амстердам вскоре превратился в Нью-Йорк.
Россия на фоне новых международных торговых тенденций лишь
укрепляла свою роль поставщика Западу необходимых ему сырьевых то¬
варов, менялись лишь акценты в ассортименте русского экспорта.
Таблица4
Изменения в составе экспортных русских товаров1
Товар
Конец 40-х — начало 50-х годов XVII в.
1670-е гг.
Меха
50 % всего русского экспорта
10 %
Говяжье сало
11 %
2 %
Юфть
29 %
47 %
Поташ
10 %
14 %
Пенька
3 %
7 %
Как видно из представленной таблицы, к 1670-м гг. резко снизился вы¬
воз из России меха, сказывалась конкуренция с мехами из Нового Света.
Незначительной в процентном отношении оказалась также торговля чер¬
ной икрой, медом, соленым мясом, свиной щетиной, москательными това¬
рами, тканями. Зато вырос вывоз хорошо выделанных коровьих кож
(юфти), поташа и пеньки. К началу XVIII столетия резко пошел в гору экс¬
порт мачтового леса и смальчуга (густой смолы).
С середины XVII в. все чаще предметом экспорта из России на Запад
становится хлеб. Многие западноевропейские страны, втянутые в про¬
мышленный бум и развитие международной торговли, сократили свой аг¬
рарный сектор. Кроме того, войны, постоянно гремевшие в Европе в век
«борьбы всех против всех», вынуждали правительства искать, где бы заку¬
пить большие объемы провианта для своих наемных армий. Вывоз хлеба из
России жестко контролировался Кремлем. Каждый раз западным купцам
приходилось получать царскую жалованную грамоту, которой обычно
предшествовала просьба правительства их страны к русскому монарху.
В 1658-1659 гг. так был оформлен контракт голландцев ван Кленка и семи 11	РухманоВа Е.Д. Архангельская торговля России (XVII в.) // Вопросы истории Европей¬
ского Севера. Межвузовский сборник. Петрозаводск, 1980. С. 147; Демкин А.В. Западноевропей¬
ское купечество в России XVII в. Ч. 2. С. 98-108. ВелуВенкамп Я.В. Архангельск. С. 130—131.

475 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
его компаньонов на покупку 80 тыс. четвертей ржи (примерно 7 680 тонн)1.
Посредником при фрахте судов для этой сделки выступил англичанин, пе¬
реводчик Английской Московской компании Джон Хебдон1 2.
Во второй половине XVII в. торговое сальдо России оставалось положи¬
тельным. При этом вдвое вырос объем импорта. Россия покупала огромные
партии (в десятки тысяч предметов) западноевропейского огнестрельного
и холодного оружия, военного снаряжения, металла (железа, меди, серебра
в монетах и слитках), бумаги, стекла, зеркал, тканей (шерстяных, шелковых
различных сортов, тонкого льняного полотна, бархата), а также золотых
и серебряных кружев, позументов, нитей, драгоценностей, пищевых продук¬
тов (пряностей, сахара, патоки, вина, уксуса, растительного масла, сельди,
соли).
Приоритет во внешней торговле приходился на Западную Европу. Че¬
рез Архангельск и Белое море шло % торгового оборота России. Прави¬
тельство Софьи в 1680-е гг. заключило новые торговые договоры с рядом
европейских стран (Пруссия, Швеция, Польша), а также с дальневосточ¬
ным Китаем3.
5.	Заведение отечественной крупной
промышленности
5.1.	Первые мануфактурные производства на российской
территории
Крупным европейским новшеством XVII в. стало обзаведение Россией
собственной мануфактурной промышленностью. Первыми мануфактурами
на русской территории, очевидно, являлись небольшие иностранные заводы
по производству канатов из местного сырья (пеньки, смолы). Располагались
они недалеко от Архангельска. Продукция шла на экспорт и для ремонта
такелажа кораблей, пришедших в Архангельск. Сначала этим делом заня¬
лись англичане, позже голландцы. Так, голландский коммерсант Карел дю
Мулен уже в 1620-е гг. открыл канатный завод в Холмогорах. Дю Мулену
царем было пожаловано право покупать до 200 бочек заповедного товара —
смальчуга. В год он производил более тысячи пудов канатов, которые про¬
давались капитанам западноевропейских судов в Архангельске4.
Производством поташа в больших объемах5 в районе Тотьмы и Вели¬
кого Устюга, вдоль рек Сухоны, Двины и Юга (1630-е), а также в районе
1	Размер русской четверти как меры веса менялся. В XVI в. 1 четверть была равна 3,5 пу¬
дов зерна (56 кг). В первой половине — середине XVII в. 1 четверть составляла 6 пудов зерна
(96 кг), а в конце XVII в. — 8 пудов зерна (128 кг).
2	Велувенкамп Я. В. Архангельск. С. 151.
3	Хьюз Л. Царевна Софья. С. 155.
4	Велувенкамп Я.В. Архангельск. С. 118.
5	Поташный промысел не имел признаков классической мануфактуры ввиду слабо вы¬
раженного разделения труда в рамках данного промысла.

476 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Нижнего Новгорода (начало 1640-х) занимались Карел дю Мулен и Давид
Рутс. Особого барыша они не нажили. Русские вотчинники, использовав¬
шие дешевый крепостной труд, получали больший доход от поташа. Вос¬
питатель царя Алексея Борис Морозов в 1640-е гг. продавал казне поташа
на немыслимо огромную по тем временам сумму — 180 тыс. рублей в год1.
Главной предпосылкой развития в России крупной мануфактурной
промышленности стало все же не развитие торговли, а военные нужды го¬
сударства, которые то как бы невзначай, то по прямой инициативе цент¬
ральной власти давали толчок различным производствам.
Ярчайшим примером тут может служить история с промышленным
производством стекла в России. В марте 1630 г. московским дипломатам
удалось заманить на русскую службу весьма опытного специалиста. Им
был валлонец Юлиус Койэт (Жилль Койе), который до этого с 1614 г.
управлял денежным делом в Швеции. Юлиус должен был возглавить Мос¬
ковский Пушечный двор и добиться роста выпуска пушек в России. Четы¬
ре года Юлиус руководил Пушечным двором, но больших успехов достиг
в совершенно другой отрасли. Уже в 1631 г. он получил разрешение на
устройство стеклодувной мастерской в Духанино, выписал из Швеции для
присмотра за ней трех из пяти своих сыновей. Через год привез в Россию
опытного стеклодува Пауля Кункеля, который, в свою очередь, через год
(в 1633) по приказу Юлиуса вывез из Швеции 20 мастеров стекольщиков.
В мае 1634 г. Ю. Койэт получил жалованную грамоту на постройку сте¬
кольного завода в Духанино в 40 верстах от столицы. Правда, Юлиус умер
в том же 1634 г., но три его сына продолжили стеклодувное дело в России.
Руководство взял на себя старший из них — Отто Койэт. В 1638 г. он съе¬
здил в Европу и привез оттуда еще пятерых опытных мастеров. В 1639 г.
стеклодувная мануфактура Койэтов процветала. После смерти Отто Кой-
эта в 1660 г. его дело перешло к вдове, которую русские источники называ¬
ли Марией Андреевной, и малолетнему сыну Петеру Койэту, родившемуся
и выросшему в Москве. В 1690-х гг. компаньоном стекольной мануфакту¬
ры стал шведский купец Генрих (Андрей) Мюнтер (Минтер), который по¬
сле смерти Петера Койэта в 1710 г. владел заводом в Духанино до 1721 г.
Духанинский завод выпускал стекло крупными партиями1 2.
Мануфактурой, выпускающей в России качественные аналоги венеци¬
анского стекла, но небольшими партиями, было производство, основан¬
ное в 1668 г. осевшим в России голландцем Йоханом ван Сведеном3.
Одно время партнером Отто Койэта по стекольному делу был преем¬
ник его отца на посту руководителя Московского пушечного двора Ханс
Фалк. Его дочь Якомина вышла замуж за Давида Бахерахта, купца из
1	История России с древнейших времен до 1861 года / Под редакцией Н.И. Павленко.
М., 1996. С. 187.
2	Велувенкамп Я.В. Архангельск.С. 107.
3	Там же. С. 181.

477 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
Глюкштадта. Он начал торговать с Московией в 1630-е гг. В 1650-1660-х гг.
он поставлял в Россию по заказам русского правительства порох и решил
наладить производство качественного пороха в самой России. Первая не¬
большая пороховая мельница по западноевропейскому образцу была воз¬
ведена им на реке Уче под Москвой. Дело пошло успешно, и правительство
выдало Бахерахту жалованную грамоту на строительство большой камен¬
ной пороховой мельницы на реке Яузе, возле Немецкой слободы. Для реа¬
лизации этого начинания Давиду Бахерахту пришлось занять 13 тыс. ру¬
блей у голландских купцов Даниэля и Жана Бернардов, проживавших
в Амстердаме. В Голландии и Германии Бахерахт нанял мастеров и привез
их в Россию. Казна снабжала его селитрой, расплачиваясь за поставляе¬
мый ей порох дегтем, пенькой, говяжьим салом, юфтью, поташом и собо¬
линым мехом. Все это владелец пороховых мануфактур поставлял в Амс¬
тердам купцам Бернардам через их агента в России Вернера Муллера1.
После смерти Бахерахта в 1671 г. Москва конфисковала его пороховую
мельницу и передала ее в 1673 г. вдове ван Сведена.
5.2.	Московский пушечный двор в XVII в.
Однако правительство было озабочено не стеклом и даже не порохом,
а пушками! Еще со времен Ивана III в Москве действовали пушечные ли¬
тейные дворы. В начале XVII в., судя по Сигизмундовой карте 1610 г., глав¬
ный российский пушечный литейный двор находился на месте современ¬
ного магазина Детский мир у Лубянской площади1 2. В начале правления
Михаила Романова в столице действовал оружейный завод на Поганом
пруде у реки Неглинной. Здесь западноевропейские и русские мастера
лили пушки, пищали, ядра, а из мирной продукции — колокола. Для выпи¬
санных из-за рубежа литейщиков действовало правило, что они должны
были обучать своим секретам местных оружейников. В 1614 г. на Москов¬
ском пушечном дворе работало 20 оружейников, в 1627 г. — их стало 70,
а в 1637 г. — 1003. В это же время в Туле из местных руд выделывали огне¬
стрельные «самопалы» и холодное оружие. Но судя по тому, какие закуп¬
ки готового оружия были произведены перед Смоленской войной, собст¬
венного производства в XVII в. России явно не хватало.
На место умершего Койэта-старшего на столичный Пушечный двор
пригласили Ханса Фалка, мастера из Нюрнберга, который с 1616 г. про¬
1	Там же. С. 176.
2	Планы Москвы и карты Московии. Из собрания Музея истории Москвы. Часть пер¬
вая. XVII-XVII вв. М., 2006. С. 22-23. («Сигизмундов план» Москвы был изготовлен на ос¬
новании измерений и планов, изготовленных в царствование Бориса Годунова в ходе гран¬
диозного строительства в Москве в конце XVI — начале XVII вв. Московские документы
оказались в руках поляков в ходе оккупации Москвы польским гарнизоном. «Сигизмундов
план» имеет экспликацию с указанием основных московских достопримечательностей, где
Пушечный двор значится под номером 8.)
3	Преображенский А. А., Морозова А. Д., Демидова Н.Ф. Первые Романовы. С. 104.

478 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
славился литьем колоколов и пушек в Фрисландии. Этот специалист сумел
поднять качество пушек, но количество производимых в Москве орудий не
покрывало запросов русской армии1.
Между тем в Европе, где в 1618-1648 гг. шла Тридцатилетняя война,
пехота, вооруженная огнестрельным оружием, и артиллерия окончатель¬
но определились как главный оплот военного могущества современных
стран. Оружие быстро совершенствовалось. Появились новые виды пу¬
шек. В частности, с конца XVI в. англичане научились делать литые желез¬
ные орудия, которые по качеству значительно превосходили кованые
пушки из черного металла и были дешевле в производстве, нежели бронзо¬
вые орудия.
Идея научиться делать такие пушки завладела русским правительст¬
вом еще до Смоленской войны. Понимали, что для этого надо построить
невиданные тогда еще в России железоделательные мануфактуры. Но для
начала надо было разведать месторождения железа и других руд. Для по¬
иска месторождений металлов в 1620-х гг. Россия вербовала на Западе ма¬
стеров рудознатцев. Одним из них был англичанин Бульмер, прибывший
в Москву в 1626 г. Иностранные рудознатцы возглавили несколько экспе¬
диций на Северную Двину, на Печору, в Соликамск, Мезень, на Кикин
Нос, к Югорскому Шару (северной оконечности Уральских гор), к реке
Косве и даже к Енисейску1 2. Велено было искать серебряную, медную
и другие руды. Судя по всему, месторождения меди были найдены, так как
в 1634 г. эмиссары русского правительства появились в Саксонии и Браун¬
швейге с целью найма на русскую службу большого числа медеплавильных
мастеров.
5.3.	Создание тульских оружейных заводов
А за два года до этого в феврале 1632 г. Москва выдала жалованную
грамоту на открытие в районе Тулы железоделательных оружейных заво¬
дов голландцу Андрею (Андриесу) Виниусу, его брату Абрахаму и их то¬
варищу Юлиусу Вилленкену. Эта компания и произвела настоящую рево¬
люцию в производстве качественного современного отечественного ору¬
жия.
Вилленкен и Виниус давно были связаны с Россией. Амстердамец
Юлиус Вилленкен или Елисей Ульянов, как звали его русские, начал свою
карьеру в России в 1614 г. 17 лет от роду на службе у голландского купца
дю Мулена. В 1621 г. он отважился уже организовать в России собствен¬
ное дело. В 1627 г. Юлиус обзавелся собственным торговым двором в Во¬
логде. В 1630 г. он получил право на экспорт зерна из России, а также по
заказу казны (совместно с голландцами Х. Граве, П. Кашпировым и гам-
буржцем И. Тансиным) доставил в Московию партию западноевропейско¬
1	Велувенкамп Я. В. Архангельск. С. 108.
2	Ключевский В.О. Курс лекций. Т. III. С. 249.

479 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
го железа на сумму в 374 рубля1. Голландский купец, фриз по происхо¬
ждению, Андреас Виниус был тоже родом из Амстердама, в России поя¬
вился в 1627 г. 23 лет. К 1630 г. развернул прибыльную торговлю русским
зерном.
Андрей-Андреас Виниус быстро понял смысл русской пословицы «не
подмажешь, не поедешь!». Когда в январе 1631 г. русское правительство
решило продать оптом большое количество зерна, запросив с западных
купцов цену много выше рыночной, согласился один Виниус. Он купил
100 тыс. четвертей государственной ржи, вызвал возмущение западного
купеческого сообщества, зато получил искомую им жалованную грамоту
(без освобождения от уплаты пошлины) на продажу зерна и в дальней¬
шем, а в феврале 1632 г. разрешение на монопольное строительство в рай¬
оне Оки между Тулой, Каширой и Серпуховом оружейных заводов. На
них правительство обещало выдавать ссуды в 3 тыс. рублей ежегодно в те¬
чение 10 лет при освобождении заводов от налогов. Заводчики обязыва¬
лись обучать железоделательному мастерству русских людей. Мануфак¬
туры были оборудованы «вододействующими машинами». Заводчики обе¬
щали из местных железных руд наладить производство ядер, оружейных
стволов, пушек и поставлять весь этот товар в казну по низким, оговорен¬
ным заранее с Казенным приказом ценам. Если заводы производили изли¬
шек продукции, не востребованный казной, то его можно было свободно
продавать на внутреннем русском рынке и вывозить в Голландию.
В июле 1632 г. к делу были привлечены новые компаньоны Петер Мар-
селис и Томас де Сван. Первый был сыном богатого гамбургского купца,
эмигранта из Роттердама Габриэля Марселиса. В 1610-х гг. Г. Марселис
оказал значительные услуги дому Романовых в деле освобождения из
плена «тушинского патриарха» митрополита Филарета, отца новоиз¬
бранного царя Михаила1 2. С началом Тридцатилетней войны Габриэль
и его компаньон Альберт Беренс стали официальными поставщиками
зерна Датской королевской казне и неоднократно закупали зерно в Рос¬
сии. С 1629 г. для этой цели в России находился сын Габриэля Петер
Марселис, получивший звание фактора (официального представителя)
короля Дании Христиана IV, голштинского герцога Фридриха и швед¬
ской королевы Кристины3. Томас де Сван с 1630 г. закупал на Западе для
России оружие. В 1631 г. де Сван должен был поставить Москве 50 тыс.
мушкетов, пистолетов и др.
Для организации производства в Россию были выписаны по контрак¬
там несколько валлонских, голландских и германских мастеров. В 1632 г.
1	ДемкипА.В.Нидерландские купеческие компании в России в первой половине
XVII века // Торговля, промышленность и город в России XVII — нач. XIX в. Сб. статей. М.,
1987. С. 107-109.
2	Опарина Т.А. Иноземцы в России XVI-XVII вв. С. 43.
3	Там же.

480 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Андрей Виниус лично приезжал в Амстердам и завербовал 25 специали¬
стов. В 1635 г. его отец Дионис Виниус послал в Россию еще нескольких
амстердамцев. Ради инвестиций в тульский завод Андрей Виниус продал
свой дом в Амстердаме и переехал с семьей (женой Гертрудой и детьми
Андреасом, Марией, Маттиасом) на жительство в Россию. Первый завод
Андрея Виниуса «со товарищи» был построен на р. Тулице рядом с Тулой.
Он состоял из трех парных комплексов, расположенных в полутора кило¬
метрах друг от друга (оттого мануфактуру часто называют не заводом,
а Тульскими заводами). Каждый комплекс включал запруду, подающую
воду на водяные мельницы, которые, в свою очередь, обеспечивали работу
рудных дробилен и одной железоплавильни в среднем комплексе. В марте
1636 г. Тульский завод поставил казне первую продукцию: 101 пуд пруто-
вого железа и 42 пуда листового железа. В 1635 г. была выпущена первая
партия железных пушек. На полную мощь предприятие заработало
в 1638 г. Тогда же правительство приписало к заводу 350 жителей дворцо¬
вой Соломенской волости для подвоза руды, древесного угля и выполне¬
ния прочей неквалифицированной работы1. Выполняли ее крестьяне бес¬
платно, в зачет государевой барщины.
К 1638 г. Абрахам Виниус, Томас де Сван и Юлиус Виллекен утратили
интерес к заводскому делу. Их имена не упоминаются в документах в свя¬
зи с Тульским заводом, хотя двое из названных купцов точно оставались
в России: Томас де Сван ввозил в Россию оружие, Виллекен получил
в 1637-1640 гг. единоличный откуп на вывоз из России смолы и враждовал
с англичанами, тайком нарушавшими его права1 2. Андрей Виниус пригла¬
сил в компаньоны голландца Тилмана (Филимона) Аккему. Он имел в Рос¬
сии самостоятельное торговое дело. В 1639 г. жалованная грамота была
переписана на Андрея Виниуса, Тилмана Аккемы и Петера Марселиса.
Эта троица и руководила Тульским заводом по 1647 г. Известно, что
в 1641 г. Аккема специально ездил в Амстердам, чтобы привезти оттуда
для работы на Тульском заводе двух опытных углежогов и трех кричных
мастеров. К 1647 г. на заводе работал 21 западноевропейский специалист:
плавильщики, формовщики, литейщики, кузнецы, углежоги3.
К 1647 г. Тульский завод произвел несколько сотен пушек. Обязатель¬
ства перед казной по поставке пушек были выполнены не все, зато в Гол¬
ландию в 1646 г. было продано 600 пушек, а в первые месяцы 1647 г. — 360
пушек4. Позиция заводчиков была объяснима — цены за границей были
намного выше казенных. Невыполнение обязательств перед казной стало
1	Велувенкамп Я. В. Архангельск. С. 111.
2	Английские купцы имели право покупать у русских смолокуров смолу для производ¬
ства в России канатов и последующего вывоза их за рубеж, однако они покупали смолы боль¬
ше, чем требовалось для канатов, и тайком продавали ее русским и иностранцам. Об этом
Виллекен писал жалобы царю.
3	Велувенкамп Я.В. Архангельск. С. 114.
4	Там же.

481 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
одной из причин лишения компаньонов права на концессию. Правда, это
скорее был повод, а причина заключалась в ссоре самих компаньонов.
В середине 1640-х гг. они вместе открыли еще один завод по производ¬
ству пушечных ядер около Вологды. Андрей Виниус буквально ежедневно
сам руководил Тульским заводом. Аккема и Марселис сочетали заводское
дело и торговлю. Может быть, Аккема и Марселис тяготились опекой Ви-
ниуса, а возможно, эти оборотистые дельцы хотели вести дело в будущем
без Виниуса. Еще в апреле 1644 г. Аккема и Марселис (без Виниуса) полу¬
чили жалованную грамоту на монопольное право в течение 20 лет строить
железоделательные заводы по рекам Шексне, Костроме и Ваге1 и не пла¬
тить налогов. После 20 лет налог устанавливался по 100 рублей в год на
каждую доменную печь. Вскоре Петер Марселис открыл новый завод на
реке Ваге у Шенкурска, переведя туда часть западных мастеров из Тулы.
Виниус весной 1646 г. подал новому царю Алексею Михайловичу чело¬
битную, выставляя Аккему и Марселиса виновниками срыва поставок каз¬
не. Он рассчитывал на благорасположение царского «дядьки» Бориса Мо¬
розова, в дом которого был вхож и который до Соляного бунта 1648 г.
стал фактическим главой правительства. Однако юный царь Алексей при¬
нял неожиданное решение. В марте 1647 г. он конфисковал Тульский за¬
вод у всех его владельцев и передал в ведение боярина Григория Гаврило¬
вича Пушкина при непосредственном руководстве заводом Юрием Телеп¬
невым.
Виниус, Аккема и Марселис принялись просить царя вернуть им завод,
обещая более дешевые поставки продукции в казну. Аккема организовал
через крупного амстердамского купца Исаака Бернарда ходатайство царю
от Генеральных Штатов Нидерландов. С подачи Марселиса датский ко¬
роль Христиан IV также написал ходатайство московскому государю.
В итоге в сентябре 1648 г. Тульский завод был возвращен Марселиусу
и Аккеме. Жалованная грамота и освобождение от налогов им были выда¬
ны на 20 лет. Промышленники обязывались поставлять казне по ее ценам
пушки, ядра, листовое железо, железные «связи» для усиления кладки
стен. В мае 1649 г. экспорт продукции Тульского завода освобождался от
уплаты пошлин. За Тульским заводом осталась и приписанная к нему Со-
ломенская волость1 2.
Андрею Виниусу дали в утешение смоляной откуп с 1649 г. по 1654 г.
с правом не выплачивать откупную сумму и полной монополией на покуп¬
ку смолы у русских смоловаров, а также с правом организации собствен¬
ного производства смальчуга (густой смолы). За Тульский завод Виниус
получил компенсацию в 8 тыс. рублей (примерно треть стоимости завода).
В конце 1640-х гг. Виниус принял русское подданство, а в 1652 г. стал пра¬
вославным.
1	Ключевский В. О. Курс лекций. Т. III. С. 250.
2	Велувенкамп Я.В. Архангельск. С. 116—117.

482 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
После передачи трех комплексов Тульского завода в русское управле¬
ние производство там остановилось. Склады опустели, а западные масте¬
ра разъехались по домам. Марселису и Аккеме пришлось восстанавливать
производство фактически заново. Их агент Исаак Вернард отправился
в Амстердам, где заключил контракты с группой мастеров. В 1652 г. они
с семьями прибыли в Россию. С разрешения царя на реке Тулице был по¬
строен четвертый цех с домной, а в 1653-1663 гг. в 60 км от Тулы на прито¬
ке Оки реке Скниге возвели еще четыре новых завода. Их обычно называ¬
ют Каширскими. Разрабатывали также месторождение руды у Дедилова,
в 35 км от Тулы. Каширские заводы не имели домен, поэтому конечную
выплавку железа производили на новой домне Тульского завода. К этому
времени два старых тульских комплекса с домной были закрыты.
5.4.	Иностранные купцы и открытие новых заводов в России
Эффективность иностранного руководства железоделательными за¬
водами привела правительство России к решению передать им в управле¬
ние на 15 лет также железоделательный завод царского тестя Ильи Мило¬
славского на реке Протве в 50 км от Каширских заводов. В 1659 г. Марсе-
лис и Аккема выстроили здесь еще один завод на реке Угодке. К заводам
царским указом была приписана Вышегородская волость и пустоши в со¬
седнем Малоярославецком уезде. Крестьяне подвозили к заводам руду,
были заняты заготовкой дров и прочими вспомогательными работами.
Марселис и Аккема осуществляли стратегическое руководство заво¬
дами, проживая в Москве и продолжая вести в России крупные торговые
операции. Поэтому на каждом производственном объекте они имели еще
и непосредственного начальника. Так, Тульскими заводами в 1662-1663 гг.
«командовал» шотландец Томас Эндрюс, шурин Аккемы. Двумя заводами
на Скниге руководил племянник Аккемы — Тилман Аккема Младший.
К заводам на Протве и Угодке были приставлены Ян Врай и Павел Ива¬
нов1.
Сотрудничество Марселиса и Аккемы прервалось в 1662 г. Петер Мар-
селис оказался втянут в злоупотребления с медными деньгами. За взятку
в 3 тыс. рублей он по просьбе начальника денежного дела царского тестя
Ильи Милославского вывез с монетного двора медных монет на 15 тыс. ру¬
блей. Дело вскрылось, и царь приговорил Марселиса, несмотря на его рас¬
каяние (Илье Милославскому все сошло с рук), к конфискации всего иму¬
щества и высылке из России, вместо которой Марселис угодил в русскую
тюрьму. Из нее он был выпущен по царскому приказу для выполнения
важного дипломатического поручения.
Доля Марселиса в заводах отошла государству. Аккема решился про¬
сить о разделении собственности на заводы, и в 1663 г. за ним закрепили
1 Там же. С. 160.

483 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
заводы на Протве и Угодке, а наиболее ценные Тульский и Каширские за¬
воды государство оставило себе. Жалованная грамота 1665 г., подтвер¬
жденная в 1675 г., позволяла владельцам производств на Протве и Угодке
(Аккеме и его племянникам Тилману Аккеме и Ричарду Эндрюсу) 20 лет не
платить налогов взамен поставки оружия и других товаров казне по ка¬
зенным ценам и в масштабах, также заявленных государством. Продук¬
цию сверх «государственного плана» заводчики могли свободно прода¬
вать. В 1673 г. дядя и племянник Аккема закрыли убыточный завод на Про¬
тве, сосредоточив все производство на Угодке, где была построена новая
доменная печь. В 1676 г. дядя и племянник Аккема умерли. Наследовали
заводы малолетний сын племянника — Йохан Аккема и его мать Анна
(в девичестве Декро). Анна вышла замуж за известного в России купца
(голландца по происхождению) Вернера Муллера. Он и стал фактическим
управляющим заводами. В браке с Анной Вернер Муллер прижил двух сы¬
новей и дочь. В жалованной грамоте 1683 г. сыновья Муллера — Вернер
Младший и Петер названы совладельцами завода наряду с Йоханом Акке-
ма, а после смерти Йохана в жалованной грамоте 1693 г. они вместе с ма¬
терью становятся единственными собственниками заводов. К этому вре¬
мени старый завод на Угодке уже не действовал, а работал новый завод,
построенный Вернером Муллером Старшим на собственные средства
в 1680 г. на реке Истье, недалеко от Угодки. По жалованной грамоте 1695 г.
заводы Анны Муллер и ее сыновей обязывались поставлять казне 15 тыс.
прутов железа в год. Также жалованная грамота предлагала владельцам
расширять свое производство, строя в России новые заводы1.
Не бросил промышленное дело и Петер Марселис. К 1665 г. он успеш¬
но справился с двумя правительственными поручениями (дипломатиче¬
ской миссией в Западную Европу к монархам Священной Римской импе¬
рии, Дании, Бранденбурга и разработкой предложений к Новоторговому
уставу). В награду Алексей Михайлович вернул ему Тульский и Кашир¬
ские заводы с приписанной к ним Соломенской волостью. С 1663 по 1668 г.
заводы, конфискованные в казну, управлялись русским дворянином Афа¬
насием Фонвизиным, отпрыском обрусевшего немца. Жалованная грамо¬
та 1668 г. передавала заводы Марселису и требовала поставки государству
пушек, ядер, гранат, листового железа, прутов, гвоздей и ряда других то¬
варов. В том же году заводы Марселиса продали государству 20 пушек
и 6 тыс. ядер, 20 тыс. пудов прутового железа, более 5 тыс. железных ли¬
стов, в том числе и для восстановления в Архангельске сгоревших Немец¬
кого и Русского гостиных дворов1 2. В том же году Марселис построил не¬
далеко от Каширы новый завод на реке Верпейке.
1	КобригинаВ.А. Иноземные купцы-предприниматели Москвы петровского време¬
ни // Торговля и предпринимательство в феодальной России. К юбилею профессора русской
истории Нины Борисовны Голиковой. М., 1994. С. 191, 210.
2	Велувенкамп Я.В. Архангельск. С. 162.

484 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Сын Петера Марселиса Леонтий Петрович, упомянутый нами ранее как
организатор «заморской почты» в 1668-1670 гг., обнаружил в 1666 г. мед¬
ную руду на Цильме, притоке Печоры. Он хотел организовать здесь завод,
но почему-то получил отказ. Тогда он отправился искать руду у Олонца, где
русское правительство однажды неудачно пыталось основать медеплавиль¬
ное производство. В 1669 г. между Ладожским и Онежским озерами Леон¬
тий Марселис нашел месторождение, и его отцу была выдана царская гра¬
мота сроком на 30 лет с правом построить на Олонце медный завод1.
Леонтий Марселис умер в 1670 г. В 1672 г. скончался в Москве и сам Пе¬
тер Марселис. Его второй сын Габриэль был офицером, четвертый сын Пе-
тер-младший был слишком юн. Продолжателем промышленной деятель¬
ности семьи Марселисов в России должен был стать третий сын Петера
Марселиса — Петер-старший. На его имя с согласия его братьев в августе
1674 г. была выдана жалованная грамота на владение Тульско-Каширски¬
ми заводами, строившимся заводом на Верпейке, медным месторождени¬
ем у притока Протвы — Цильме и на Олонце. Однако Петр Петрович Мар¬
селис не успел раскрутиться в России. Он скончался в возрасте 35 лет 7 ав¬
густа 1675 г. По его завещанию, вся его собственность в России отходила
его полуторагодовалому сыну Христиану, а в случае его кончины должна
была перейти братьям. При Христиане назначались опекуны — голландцы
Хармен ван дер Гатен и Хейнрих Бутенант. Ван дер Гатен привлек к завод¬
скому делу Иеронимуса Традела, а Бутенант своего компаньона Даниэля
Хартмана. Ван дер Гатен умер в 1677 г. Управляющим заводами Христиана
Марселиса с 1677 по сентябрь 1689 г. являлся Бутенант, который совме¬
щал эту деятельность с прежним своим делом в России — экспортом рыбы
и хлеба (по царским жалованным грамотам) и новым занятием в области
лесозаводского производства.
В последней четверти XVII в. в самой России и на Западе вырос спрос
на качественный и обработанный русский мачтовый лес, а также другие
пиломатериалы. В 1670-е гг. Бутенант с товарищами закупал мачтовый лес
в Великом Устюге и вел самостоятельную его рубку на арендованных
участках на реке Юг. В 1686-1688 гг. Бутенант экспортировал несколько
сотен бревен в Амстердам. В 1691 г. он получил грамоту на постройку
в России трех лесопилен, приводимых в действие водяными механизмами.
Это были первые в России европейские лесопильни, обладавшие высокой
производительностью и качеством продукции. В организации новых лесо¬
пилен с Бутенантом тесно сотрудничали русские люди Василий Грудцын
и Осип Баженин из Холмогор.
С 1693 г. лесопильные мельницы по новой жалованной грамоте уже чи¬
слились за компаньоном Бутенанта — Хартманом1 2. Возможно, Бутенант
1	Там же. С. 163.
2	Захаров В.Н. Торговля западноевропейских купцов в России в конце XVII — первой
четверти XVIII в. С. 206.

485 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
к этому времени сосредоточился на управлении металлургическими заво¬
дами Марселиса, которые наращивали производство. В 1678 г. они поста¬
вили казне 3 тыс. пудов железа, в 1680-2611 полных комплектов кавале¬
рийского снаряжения (карабин с плечевым ремнем с крюком и пара писто¬
летов с кобурой), в 1682 г. — 1600 аркебузных стволов, в 1685 — поставили
казне железные листы для ремонта крыши Посольского приказа. В 1676—
1678 гг. в районе Олонца, где некогда Леонтий Марселис нашел железную
и медную руду, начали строиться новые железо- и медеплавильные заво¬
ды. Сырую медь стали выплавлять уже в 1676 г., а железо в 1681 г. В 1686 г.
Олонецкие заводы имели 2 домны и 5 кузниц, чуть позже Бутенант по¬
строил рядом с ними еще 2 производства, где железо проходило вторич¬
ную переработку1.
За всю поставляемую казне продукцию государство расплачивалось
в основном натурой: поташом, реже солью, очень редко Бутенант получал
русские деньги, чаще ему приходилось субсидировать казну ефимками.
Христиан Марселис, основной юридический владелец названных выше
заводов, достигнув 11 лет, уехал в Данию учиться. Он вернулся в Москву
в 1689 г., а через полгода скоропостижно скончался 16 лет от роду. Рос¬
сийское правительство в вопросах собственности иностранцев придержи¬
валось, как мы неоднократно видели, той же позиции, что и в вопросе вла¬
дения землей собственными подданными. Владение допускалось с позво¬
ления правительства. Не удивительно поэтому, что в 1689 г. никто не
вспомнил завещание покойного Петра Петровича Марселиса и наследст¬
венные права его братьев. Правительство Нарышкиных, только что за¬
бравшее власть у царевны Софьи, передало Тульский, Верпейский и Ка¬
ширские заводы во владение новому главе Посольского приказа Льву Ки¬
рилловичу Нарышкину, дяде царя Петра по матери.
Олонецкие заводы по жалованной грамоте 1692 г. были записаны за
Хейрихом Бутенантом. В 1694 г. к ним был приписан Кижский погост.
В 1700 г. за Бутенантом значилось 4 Олонецких завода, и все они работали
на военные нужды казны. Срок последней жалованной грамоты на владе¬
ние заводами Бутенантом истекал в 1705 г. Однако Петр I отнял заводы
у голландца в 1701 г. и передал в казенное управление якобы по причине
того, что предпринимателю не удалось справиться с возросшими государ¬
ственными заказами. На самом деле к концу XVII — началу XVIII вв. ору¬
жейные мануфактуры, находящиеся в России, в значительной степени по¬
крывали нужду российской армии в вооружении. Петровские закупки
оружия на Западе этого времени по объему были меньше военных закупок
правительств царей Михаила и Алексея. Так, в 1698 г. голландцы Энно
Брант и Ян Тессинг, занимавшиеся в России покупкой мачтового леса
у монополиста Даниэля Хартмана, должны были завести по царскому ука¬
Велувенкамп Я. В. Архангельск. С. 169.

486 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
зу в Россию в преддверии Северной войны 5 тыс. ружей, 200 карабинов
с ремнями и 200 пар пистолетов. А Андрей Виниус перед войной с Речью
Посполитой за Украину в 1653 г. закупил в Амстердаме партию оружия
в 4 тыс. карабинов, 4 тыс. пистолетов, от 5 до 6 тыс. панцирей, не считая
400 тыс. фунтов свинца и от 200 до 300 фунтов пороха1. А в 1650-1662 гг.
в ходе русско-польской войны за Украину Йохан ван Сведен и Хендрик
Свелленгребел по заказу русского правительства закупили 75 тыс. мушке¬
тов, 30 тыс. карабинов, 34 тыс. пар пистолетов, 1 тыс. шпаг и 1 тыс. панци¬
рей1 2.
В 1701 г. еще один «немец», пионер создания в России крупной про¬
мышленности, досрочно лишился своей концессии. Петр I отнял лесо¬
пильни и торговлю мачтовым лесом у бывшего компаньона Бутенанта —
Даниэля Хартмана. Впрочем, в данном случае жалованную грамоту пере¬
дали другим «немцам» — Лауренсу Гаарланду и Арнольду Диксу. Все дело
было в близости предпринимателей к царю и умению услужить и понра¬
виться ему.
Еще одной отраслью промышленности, возникшей в XVII в., хотя
обычно ее начало ошибочно связывают с эпохой Петра I, являлось ману¬
фактурное суконное производство. Первую суконную мануфактуру
в России основал Йохан ван Сведен в 1667 г. Эта мануфактура в основном
поставляла свою продукцию в казну. За услуги казне русское государство
западным предпринимателям часто отвечало услугами, весьма далекими
от буржуазных отношений, которые вроде бы предполагало создание
в России первых мануфактур. Так, Йохан ван Сведен получил в пользова¬
ние в 1668 г. дворцовую Иваньковскую волость в Каширском уезде. Он
имел право расходовать полученные с крестьян деньги на собственные
нужды, лишь часть крестьянских податей должна была отправляться
в казну. За поставки в казну продукции со своих других мануфактур (одна
производила в России аналог венецианского стекла, другая — бумагу) ван
Сведену даровали право использовать для нужд иностранных и русских
мастеров, работавших на этих мануфактурах, участки земли, которые рас¬
полагались вдоль реки Протвы и были записаны за крестьянами дворцово¬
го села Зеленая Слобода. Люди ван Сведена построили там себе дома и вы¬
пасали скот. После скоропостижной смерти Йохана ван Сведена в ноябре
1669 г. его вдова Мария (урожденная Рутс, двоюродная сестра капитана
российского парусника «Орла» Д. Бутлера) даже пыталась расширить су¬
конную мануфактуру, для чего хотела выписать из Европы еще мастеров.
Для этой цели вдова просила у казны кредит на 3 тыс. рублей, но получила
всего 600 рублей. В 1675 г. правительство лишило Марию ван Сведен
Иваньковской области, приписанной к суконной мануфактуре, за непо¬
1	Там же. С. 158, 175.
2	Там же. С. 179.

487 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
ставку в Приказ Большого дворца части получаемого оброка: денег, ржи,
овса, проса, пеньки, овец, свинины, кур и зайцев1.
Еще одной иллюстрацией сотрудничества московского правительства
и иностранных предпринимателей в области мануфактурной промышлен¬
ности является история текстильной мануфактуры Элиаса Таберта и шел¬
ковой мануфактуры Арнута Пульсона (Захара Павлова в русских доку¬
ментах). О деле Таберта известно немного. В 1683 г. он приехал в Россию
с 6 рабочими из Австрии, Бранденбурга и Гамбурга. По жалованной гра¬
моте царевны Софьи 1684 г. Таберт получал право открыть фабрику с обя¬
занностью подготовить русских рабочих текстильного дела, за что ему
предоставили займ, освобождение от налогов и пошлин на 10 лет1 2.
Арнут Паульсен прибыл в Москву при царе Федоре Алексеевиче,
который выдал по его челобитью в 1681 г. 2000 рублей казенных денег
на устройство в столичной Немецкой слободе шелковой мануфактуры.
Иногда ее называют «Бархатным двором» (не путать с дворцовым Бархат¬
ным двором — центром дворцового шелкового ремесленного производст¬
ва, открытым в 1632 г.). Паульсен привез из Гамбурга квалифицированных
рабочих. Гарантом сделки выступил купец, промышленник и датский ре¬
зидент при царском дворе Бутенант. С июня 1684 г. Паульсен обязывал¬
ся начать в рассрочку погашать кредит. Шелковая мануфактура должна
была поставлять (по ценам ниже европейских) шелковые ткани ко двору
и в Посольский приказ. Излишки производства могли продавать на вну¬
треннем рынке России. Еще одним важным пунктом соглашения было
требование к западным мастерам обучать своей специальности русских
учеников. После смерти Федора III мануфактура Паульсена попала под
опеку царевны Софьи. В 1683 г. она списала предпринимателю 1000 ру¬
блей долга, а в 1684 г. — еще 500 рублей. Но Паульсен оказался не лучшим
руководителем. При ревизии мануфактуры в 1684 г. там оказалось толь¬
ко 2 иностранных мастера, которые жаловались, что им давно не платят
зарплаты. Правительство изъяло завод из частного владения и передало
его в управление Посольского приказа. Его глава В.В. Голицын получил
еще один повод продемонстрировать свой управленческий талант. Голи¬
цын оставил Паульсена в роли ответственного за обучение русских уче¬
ников. Организовал снабжение мануфактуры сырьем из приказа Большой
казны и ее непрерывную работу с участием русских и немецких рабочих.
В июне 1687 г. князь лично (как впоследствии часто делал и Петр I) прини¬
мал экзамены у русских мастеровых. Испытание они выдержали успешно
и попросили боярина организовать перевод на русский язык западноев¬
ропейской книги о способах окраски шелка и наложения на него узоров,
что и было выполнено. Так в России появилось первое промышленное по¬
собие. Паульсен в 1687 г. был отпущен на родину. Мануфактура работала.
1	Там же. С. 181.
2	Дополнения к актам историческим (ДАИ) . СПб., 1846—1872. Т. 10. № 74. С. 312—313.

488 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Сохранились документы о поставке ею в 1687-1688 гг. шелковых тканей
в казну, откуда они в качестве подарков передавались гетманам Ивану Са-
мойловичу и Ивану Мазепе, патриарху Иоакиму, духовнику Софьи Силь¬
вестру Медведеву, братьям Лихудам, занятым открытием в Москве первой
духовной академии. В 1689 г. 19 аршин и две четверти байбарака (серебри¬
стого шелка) было поставлено ко двору Софьи1.
После падения правительства Софьи казенная шелковая мануфактура
пришла в упадок. В 1689-1695 гг. шелк разворовали, а русские мастеровые
не столько работали, сколько пили, бесчинствовали и играли в зернь. Ав¬
тор исследования о судьбе данной шелковой «фабрики» Е. Лермонтова
заметила: «Правительство царевны Софьи Алексеевны выказало к ну¬
ждам московской промышленности гораздо больше внимания и заботли¬
вости, чем правительство Нарышкиных... Эпохою подготовки реформ
и даже поистине реформаторскою эпохою надо считать не Нарышкинский
период, а время правления царевны Софьи.»1 2.
5.5.	Особенности развития отечественной мануфактурной
промышленности
Тульский, Верпейский, Каширские и другие заводы Виниуса, Марсели-
са, Аккемы, Муллеров, Бутенанта и другие мануфактуры «немцев» в Рос¬
сии определили особенности развития отечественной крупной промыш¬
ленности в XVII в.:
1)	Мануфактуры отличал большой размах производства, но он воз¬
ник не на базе перерастания отечественного мелкотоварного ремесла
в мануфактуру, а был перенесен из Западной Европы путем внедрения
в России готовых западноевропейских форм и технологий; причем долгое
время квалифицированную работу, включая чисто рабочие специально¬
сти, выполняли завербованные на Западе мастера, лишь в конце XVII в.
среди рабочих появились русские люди, перенявшие у западных коллег
секреты их мастерства.
2)	Центральная власть часто выступала инициатором, совладельцем
и покровителем мануфактурного производства, но она же существенно
ограничивала спектр производимой продукции, ориентируя производст¬
во на военные нужды казны, жестко регламентируя цены, отчего рыноч¬
ные механизмы в промышленности были деформированы уже при рожде¬
нии.
3)	Правительство России, используя мастеров, технологии и разви¬
тые торгово-промышленные связи «немцев»-посредников, совершенно не
склонно было переносить на русскую почву понятие о частной собствен-
1	ДАИ. Т. 10. № 51. С. 173-195.
2	Лермонтова Е. Шелковая фабрика в правление царевны Софьи Алексеевны // Запи¬
ски отделения русской и славянской археологии Имп. Русского археологического общества.
Т. 10. 1915. С. 69-70.

489 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
ности и его юридическую защиту, в итоге все начинания, как частные, так
и с подачи правительства, становились концессиями, которые предполага¬
ли в любой момент изъятие у владельца предприятия, передачу его в казну
или во временное владение другому предпринимателю.
4)	Недостаток свободных наемных рук привел к подключению к ма¬
нуфактурному производству в России принудительного крепостного тру¬
да, хотя в XVII в. этот труд использовался только как вспомогательный
и не влек за собой искоренения буржуазной природы самой мануфактуры
или ее техническую отсталость по сравнению с западными аналогами.
5)	Металлургия в XVII в. являлась главной отраслью, где действова¬
ли мануфактуры, имевшие реальный выход на формирующийся внутрен¬
ний рынок России; кроме заводов, находящихся в концессии у иностран¬
цев, железоделательным производством вскоре занялись русские купцы
Демидов и Аристов; гораздо меньшую роль играли стекольные, лесопиль¬
ные мануфактуры.
6)	В отличие от заводов, находящихся в концессиях у «немцев», цар¬
ские и боярские мануфактуры, занятые выделкой металлов, стекла, кож,
производством кирпичей и т. п., ориентировались, по сути, на замкнутый
цикл дворцового или вотчинного хозяйства. Созданный А. Паульсеном
Бархатный двор также был ориентирован на нужды царского двора.
Впрочем, упомянутый в связи с поташным промыслом боярин Б.И. Мо¬
розов мог вполне соперничать с каким-нибудь новым английским дворя¬
нином в хозяйственной предприимчивости и умении делать деньги. Вель¬
можа не брезговал ростовщичеством, содержал винокурни, железодела¬
тельный завод в Звенигороде. Правда и то, что гарантией такого размаха
являлась близость боярина к верховной власти. Именно благодаря ей Мо¬
розов, имевший в начале своей карьеры 151 двор с 233 мужиками, умер
владельцем 9100 дворов с 27 000 крепостных1.
Стоит сказать, что к середине XVII в. начали поставлять товар на от¬
крытую продажу промышленные дворцовые слободы и дворы в Москве —
Хамовный двор (центр ремесленного ткацкого производства, в 1630 г.
здесь было 100 ткацких станов), открытый в 1632 г. Бархатный двор (центр
ремесленного отечественного производства шелковых тканей из привоз¬
ного с Востока сырья), Кадашевская и Хамовная слободы (ремесленное
производство полотна, постельного белья и одежды)2. Однако в целом эти
дворцовые ремесленные производства по-прежнему были зациклены на
царские дворовые нужды.
7)	Близость к власти и у западноевропейских купцов в России часто
была решающим фактором успеха их дела в России.
1
2
105.
История России с древнейших времен до 1861 года / Под ред. Н.И. Павленко. С. 187.
Преображенский А. А., Морозова А.Д., Демидова Н.Ф. Первые Романовы. С. 104—

490 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
6.	Русские люди в новых для себя занятиях
Промышленное дело и поиски полезных ископаемых были не единст¬
венной сферой, куда переносился европейский опыт или появлялись рост¬
ки модернизации. Во второй половине XVII в. в России делались попытки
селекции растений, животных, рационализации хозяйства. Этим занима¬
лись все первые Романовы, а также многие их придворные, к примеру Бо¬
рис Морозов, Илья Милославский, Голицыны. Превосходной хозяйкой
оказалась жена царя Ивана V, урожденная Прасковья Салтыкова.
Адам Олеарий рассказывает: «Тут имеются всякого рода кухонные
овощи, особенно спаржа толщиною в палец, какую я сам ел у некоего гол¬
ландского купца, моего друга в Москве... Латук и другие сорта салата ни¬
когда не садились русскими; они раньше вообще не обращали на них вни¬
мания и не только не ели их, но даже смеялись над немцами за употребле¬
ние их в пищу, говоря, что они едят траву. Теперь же и некоторые из них
начинают пробовать салат»1. Как и Герберштейн, Олеарий был восхищен
качеством русских дынь. Бросается в глаза, что оба писали не о дынях,
привезенных из южных областей страны, а о дынях, которые разводят
в центре России, культура которых ныне явно утрачена. Олеарий отметил
превосходный вкус («их можно есть без сахара») и вес дынь: «.Подобная
дыня, — вспоминает он, — в пуд (т. е. 40 фунтов) весом, была поднесена
добрым приятелем на дорогу, когда я в то время уезжал из Москвы»1 2.
Побывавший в Москве в 1675 г. имперский дипломат Адольф Лизек про¬
ник в тайны выращивания русскими в их суровом климате столь прекрас¬
ных дынь. Лизек ел дыни весом в «20 фунтов» (пол пуда, или 8 кг), но слы¬
шал от людей, «заслуживающих полного доверия. что бывают дыни в 30
и даже 40 фунтов». Для их выращивания нужны особые унавоженные
грядки, а главное, их нужно укрывать от холодов. «Посадивши дыни, рус¬
ские ухаживают за ними следующим образом: каждый садовник имеет две
верхние одежды для себя и две покрышки для дынь. Если чувствует хо¬
лод, то надевает на себя верхнюю одежду, а покрышкою прикрывает дыни.
Если холод увеличивается. прикрывает дыни другой покрышкою»3.
Со времен царя Михаила в России стали специально заниматься цвето¬
водством. Олеарий сообщает: «Красивых трав и цветов в Москве в преж¬
ние годы было не много. Однако бывший великий князь (Михаил Рома¬
нов. — Прим. авт.) вскоре после нашего пребывания в стране постарался
прекрасно устроить свой сад и украсить его различными дорогими трава¬
ми и цветами. До сих пор русские ничего не знали о красивых махровых
1	Олеарий А. Описание путешествия в Московию. С. 345.
2	Там же. С. 345.
3	Лизек А. Сказание Адольфа Лизека о посольстве от императора Леопольда к велико¬
му царю Московскому Алексею Михайловичу в 1675 г. // Россия XVII века. Воспоминания
иностранцев. С. 366.

491 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
розах, но ограничивались дикими розами и шиповником и ими украшали
свои сады. Однако несколько лет тому назад Петер Марселис, выдающий¬
ся купец, доставил сюда первые махровые и прованские розы из сада мое¬
го милостивейшего князя и государя в Готторпе; они хорошо принялись
здесь»1. Все, чем увлекался царский дворец, быстро подхватывалось выс¬
шим сословием. Подтверждением тому служит запись моряка Стрюйса,
сделанная четверть века спустя после Олеария. «Недавно вошли в моду
цветы. Прежде смотрели на них как на пустяки и говорили о разведении их
как о смешной забаве, но с некоторых пор нет дворянина, у кого бы не
росла большая часть цветов, свойственных умеренному климату Евро¬
пы...»1 2
Адам Олеарий перечислил многие русские хмельные напитки, начиная
с водки, настоек на ее основе, медов и кончая пивом. Про виноградное
вино он написал, что его везут из Европы через Архангельск. Имперский
дипломат Адольф Лизек, писавший о России 30 лет спустя после Олеария,
отметил среди иностранных напитков вина «испанские, французские
и рейнские». «За неимением винограда для вина, — продолжил он, — рус¬
ские делают квас, варят пиво и мед и гонят водку»3. Однако попытки про¬
изводить в России столь распространенное в Западной Европе виноград¬
ное вино начали совершаться еще в начале царствования Алексея Михай¬
ловича. Адам Олеарий утверждал, что в районе Астрахани русские
«начали заниматься виноградарством»4. Царь Алексей Михайлович стал
первым русским правителем, который пытался наладить процесс изготов¬
ления собственных виноградных вин. Узнав, что у нидерландского купца
Давида Рутса служит с 1646 г. «купор» — специалист по упаковке и про¬
верке качества вин (упоминаемый не раз нами выше Йохан ван Сведен) —
царь в 1648-1649 гг. отправил его в Астрахань для налаживания там вино¬
делия и обучения этому делу русских5. 17 мая 1652 г., как свидетельствует
документ, сохранившийся в архивной коллекции Оружейной палаты, ас¬
траханец Богдан Северов получил «государево жалованье» («сукно до¬
брое») за то, что прислал в Москву из Астрахани «виноградное питье»6.
30 марта 1652 г. в столицу прибыл с виноградным вином астраханец Федор
Токарев, присланный «немчином» Паском Загосом из астраханских цар¬
ских виноградников7. Заметка голландца Бальтазара Койэта свидетельст¬
вует, что растить виноград Алексей Михайлович пытался даже под Мо¬
1	Олеарий А. Описание путешествия в Московию. С. 345-346.
2	Йенс Йенсон Стрюйс (Ян Янсен Стрейс). Путешествие по России голландца Стрюй¬
са // Иностранцы о древней Москве. С. 373.
3	Лизек А. Сказание Адольфа Лизека. С. 366.
4	Олеарий А. Описание путешествия в Московию. С. 346.
5	Демкин А.В. Нидерландские купеческие компании в России в первой половине
XVII века. С. 30-31.
6	РГАДА. Ф. 396. Архив Оружейной палаты. Оп. 1. Ч. 4. С. 143 об. № 4526.
7	Там же. С. 146. № 4553.

492 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
сквой. «В Измайловском, — пишет Койэт, — также находится прекрасный
летний дворец царя, в котором есть оранжерея с цветником и парником
моргенов в 20; царь садит здесь и виноград, из которого потом, для курье¬
за, велит готовить вино»1.
«Пионером» в производстве российских виноградных вин был и гене¬
рал русской службы Патрик Гордон. Во время своего пребывания в Киеве
в качестве начальника местного гарнизона он наладил производство вина
из винограда, произрастающего в его киевском саду. Генерал потчевал
этим вином своих русских и иностранных сослуживцев. Дневниковая за¬
пись шотландца от 14 октября 1685 г. сообщает: «В день рождения нашего
короля (английского монарха — Прим. авт.) мы праздновали с обычной
торжественностью и пили ... вино из моего собственного виноградника»1 2.
Помимо винограда, Гордон культивировал в своих имениях яблони, виш¬
ни, сливы, рябину, смородину, крыжовник, барбарис, бузину и орех3.
Алексей Михайлович в дворцовых селах по совету западноевропей¬
ских специалистов вводил 5-польный севооборот, требовал щедро удо¬
брять поля навозом. Царь выращивал новые сорта фруктов, овощей, цве¬
тов и деревьев, привезенных из Западной Европы. К примеру, в 1653 г. два
эмиссара русского правительства Андрей Виниус и московский торговый
иноземец Иван Еремеев Марсов среди прочих товаров для казны закупили
за границей фруктовые деревья4. Зная интерес государя, голландское по¬
сольство ван Кленка 1675-1676 гг. привезло ему в подарок 8 породистых
лошадей. Их везли в Россию на корабле, снабженном особыми гамаками,
в которых животные могли перенести бурю.
Сын Алексея Михайловича царь Федор, несмотря на плохое здоровье,
слыл хорошим наездником и любил лошадей столь же страстно, как его
отец — соколов. При Федоре III была впервые сделана попытка заняться
селекцией лошадей, правда, в масштабах придворной конюшни. В Рос¬
сии XVI-XVII вв. лучших лошадей покупали у татар (в царской конюшне
кроме хороших татарских коней и аргамаков держали также арабских,
персидских лошадей и английских пони). Федор Алексеевич пытался раз¬
водить коней крупных западноевропейских пород, пригодных для тяже¬
лой кавалерии. В 1676 г. царь выменял у посла Кунрада ван Кленка крупно¬
го белого жеребца, а потом стал выписывать таких лошадей из Западной
Европы5. Со смертью Федора попытки вывести свою породу крупных ло¬
шадей прекратились. Вернулись к этой идее только в царствование пле¬
мянницы царя Федора — императрицы Анны Иоанновны (1730-1740), ког¬
1	Бальтазар Койэт. Исторический рассказ или описание путешествия Конрада ван
Кленка ... к великому государю // Иностранцы о древней Москве. С. 383.
2	Гордон П. Дневник 1684-1689. С. 81. Л. 91.
3	Федосов Д.Г. Патрик Гордон. Дневник 1684-1689. С. 241.
4	Велувенкамп Я.В. Архангельск. С. 158.
5	Койэт Б. Исторический рассказ или описание путешествия Конрада ван Кленка.
С. 510-511.

493 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
да ее фаворит Эрнест Иоганн Бирон поставил придворное коневодство на
профессиональный уровень. В итоге к концу 1730-х в России на базе за¬
падноевропейских пород была выведена собственная крупная порода, что
позволило сформировать первый в России Конногвардейский кирасир¬
ский полк.
Видя деятельность «немцев», в XVII в. в новые для себя занятия стали
втягиваться русские люди из разных слоев общества. Царь Михаил снача¬
ла посылал «немчин» на поиск руд. Так первым в Перми и Зауралье соби¬
рал сведения о рудах служилый иноземец Дж. Ватер, но уже в 1625 г. сюда
были отправлены и русские горные специалисты. 28 января 1634 г. русский
рудознатец Александр Иванов был награжден соболями за то, что нашел
признаки медной руды у Соликамска1. В 1641 г. русский рудознатец «у го¬
сударева дела в Перми» Семен Колокольников получил награду за разра¬
ботку медной руды1 2. С 1630 г. началась казенная добыча руд в Зауралье.
Стольнику В.И. Стрешневу и гостю Н. Светешникову было поручено орга¬
низовать там медеплавильное производство. Завод начал давать продук¬
цию в 1633 г. В 1631 г. в Нерчинске пустили казенный завод по производст¬
ву железа3. В 1642 г., опалившись на главу Сыскного приказа А. Репнина,
царь Михаил послал его в Тверской уезд с интересным поручением — ис¬
кать золото4. Вольное население черносошного севера и охочие люди Ура¬
ла и Сибири стали разыскивать полезные ископаемые. С подачи коренных
жителей на Северной Двине была найдена алебастровая гора. Присланный
из столицы немец-специалист ее описал, прикинул, сколько будет стоить
продать пуд алебастра за море. Были наняты люди для добычи алебастра
и договорились с купцами о доставке его к Архангельску.
Простая буржуазная кооперация, зачатки которой появились в Рос¬
сии еще в конце XVI в., в XVII столетии активно развивалась. Ее примером
были многочисленные артели бурлаков, тянувших по Северной Двине,
а также по Волге от Астрахани к Нижнему Новгороду и далее торговые
баржи, артели каменщиков, строивших здания из кирпича и песчаника.
Посадские и торговые люди, а также монастыри охотно занимались про¬
изводством соли, смолы, дегтя, древесного угля, селитры, пороха и пота¬
ша. Многие из этих занятий уже при Михаиле Романове государство объ¬
явило своей монополией, которую отдавали на откуп, в том числе и рус¬
ским людям. Русские откупщики, как правило, должны были поставлять
в казну каждую десятую бочку производимого продукта. Правительство
Михаила пыталось активно привлекать стрельцов к созданию пороховых
мельниц, зелейных и селитровых производств5. Самым ярким проявлени¬
1	РГАДА. Фонд 396. Архив Оружейной палаты. Опись 1. Ч. 3. № 2333.
2	Там же. № 3031.
3	Преображенский А. А., Морозова А. Д., Демидова Н. Ф. Указ. соч. С. 106.
4	Там же. С. 144.
5	Преображенский А.А., Морозова А.Д., Демидова Н.Ф. Первые Романовы. С. 107.

494 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ем развития простой кооперации являлось производство поташа и солева¬
рение. Последним с успехом промышляли еще в конце XVI в. знаменитые
Строгановы, а также перешедший в русское подданство сын царского
лейб-медика Данила Ильфов. К концу XVII столетия только за Строгано¬
выми числилось 162 варницы, за гостями Шустовыми и Филатовыми — 44
варницы, за Пыскорским монастырем — 25 варниц1.
С конца XVI столетия активно занимались промыслами с прикидкой
на международную торговлю северные русские монастыри, а также их
крестьяне. Например, крупный голландский торговец дю Мулен регуляр¬
но закупал рыбу у Кирилло-Белозерского монастыря. Эта обитель стояла
на Белоозере к северо-западу от Вологды, а рыбу монастырские крестьяне
ловили на реке Умбе на юго-западном берегу Кольского полуострова1 2.
Расположенный на южной окраине Архангельска монастырь Архангела
Михаила являлся владельцем земельных угодий на острове Соломбале
и на противоположном городу берегу, заселенном многочисленными мо¬
настырскими крестьянами. Однако одной из самых прибыльных статей
дохода обители являлось содержание дворов и амбаров в крепости Архан¬
гельска, которые монастырь сдавал русским и иноземным торговцам3. Пе-
ченегский монастырь в 1670-е гг. в течение 10 лет специализировался на
заготовке семги, сушеной трески и рыбьего жира. Все это монастырь по¬
ставлял оптом западным купцам Бутенанту и Иерониму Траделу, а те
большую часть экспортировали на Запад через Архангельск, а меньшую
поставляли к царскому столу4.
Новые занятия не вытесняли старые. В XVII в. развивалось привычное
с давних пор городское ремесло. Но и сюда проникали западные техноло¬
гии, появлялись новые изделия, которые ранее не изготовлялись русскими
мастерами. Адам Олеарий отмечал, что русские ремесленники очень вос¬
приимчивы и, если рядом работает заграничный мастер, они быстро пере¬
нимают у него опыт, даже когда он не передает им свои секреты. «Вырабо¬
танные подобным (усовершенствованным. — Прим. авт.) путем товары
они продают по более дорогой цене, — делится своими наблюдениями
голштинец и продолжает: — В особенности изумлялся я золотых дел мас¬
терам, которые теперь умеют чеканить серебряную посуду такую же глу¬
бокую и высокую и почти столь же хорошо сформированную, как у любо¬
го немца»5.
Вообще для русской экономики второй половины XVII в. свойственны
разнонаправленные тенденции. Рядом с господством застойного и арха¬
ично примитивного натурального сельского хозяйства появились эконо¬
1	История России с древнейших времен до 1861 года. С. 191.
2	Тихомиров М.Н. Россия в XVI столетии. М., 1962. С. 228.
3	Велувенкамп Я.В. Архангельск. С. 145.
4	Там же. С. 167.
5	Олеарий А. Описание путешествия в Московию. С. 371.

495 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
мические новшества — хозяйственная специализация районов, развитие
разнообразной торговли, товарно-денежные отношения, выход промыш¬
ленности на уровень патронируемого правительством мануфактурного
производства. Последнее явно относилось к зачаткам внутренней модер¬
низации русского хозяйства.
Некогда английский капитан Ченслор, прибывший в середине XVI в.
на Русский Север, обнаружил там множество маленьких деревушек, «ко¬
торые так полны народа, что удивительно смотреть на них. Земля вся хо¬
рошо засеяна хлебом, который жители везут в Москву в таком огромном
количестве, что кажется удивительным. Каждое утро вы можете встретить
от семисот до восьмисот саней, едущих туда с хлебом, а некоторые с ры¬
бой. Иные везут хлеб в Москву, другие везут его оттуда, и среди них есть
такие, которые живут не менее, чем за тысячу миль»1. 25-летняя Ливон¬
ская война, «прелести» опричнины, природные катастрофы и эпидемии
изменили эту картину до неузнаваемости, что и отражено в свидетельст¬
вах Флетчера, проехавшего через те же места в 1588 г. Флетчер предрекал
народные бунты, и Смута вполне подтвердила его аналитический дар. По¬
чти сто лет спустя, в 1675-1676 гг., этим же маршрутом прибыло голланд¬
ское посольство ван Кленка. Самые ходовые слова, которыми хронист по¬
сольства Бальтазар Койэт, описывает виденное, — «превосходно» и «пре¬
красно». Вдоль всей дороги от Архангельска до Холмогор, Вологды,
Ярославля и, наконец, до Москвы голландцы видели активную промысло¬
вую деятельность и возделанные поля и угодья. Русский Север в те време¬
на производил много соли — товара, который был самым распространен¬
ным в России консервантом продуктов на длительный срок. Поднимаясь
вверх по Северной Двине, голландское посольство то и дело встречало
«разные суда с солью, которая получается из Соль-Вычегодска и из Соло¬
вецкого монастыря на Белом море, а иногда привозится с Кильдина или
Вардегуза. Каждую лодку тащили вверх 40, 50, 60 и даже 70 человек, вплоть
до Вологды, где груз выгружается»1 2. В торговом Ярославле голландцы об¬
наружили много западноевропейских и русских купцов, причем состоя¬
ние некоторых русских коммерсантов не уступало состояниям крупных
голландских негоциантов. «Мы проехали по некоторым улицам и видели
прекрасные строения из дерева и камня, — сообщает хроника посольства
по приезде в Ярославль. — Наконец, нас привезли во двор русского купца
Дмитрия Ивановича Боровского, который... по милости Божией так на¬
жился от торговли, что считается имеющим капитал более, чем в 100 000
имперских талеров»3. В Тотьме, помимо местного воеводы, голландцы об¬
щались со старым русским купцом Иосифом Андреевичем. «.Он был
1	Алпатов М.А. Русская историческая мысль и Западная Европа. С. 270.
2	Койэт Б. Исторический рассказ или описание путешествия Конрада ван Кленка.
С. 560.
3	Там же. С. 368.

496 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
очень богат и ежегодно получал до 40 000 гульденов дохода: у него было 8
солеварен, с которых он каждый год собирал 8000 рублей»1. Состояние
сельского хозяйства на пути от Архангельска до Москвы также радовало
взгляд нидерландских дипломатов. «То мы видели землю под паром, то
приятные долины, нивы с колосящимся хлебом, приятные поля с высокою
красивою травою... Мы проехали через много прекрасных деревень, а так¬
же мимо превосходнейшего города, называющегося Ростовом»1 2.
Можно заподозрить, что столь радужная картина русской действи¬
тельности проистекала от юного возраста Б. Койэта (он не достиг 20 лет)
и доброжелательного приема, который повсеместно по царскому приказу
был оказан голландцам. Однако и «бездушная» статистика, выведенная из
актового материала XVII в., подтверждает развитие городской жизни,
торговли и промысловой деятельности. Во второй половине XV в. в России
насчитывалось 63 города. Через 100 лет их было 68. В 1610 г. — 138, а в се¬
редине XVII в. — 226. В Москве в середине XVII в., по подсчетам разных
авторов, проживало от 100 до 200 тыс. человек. Это был один из самых
густонаселенных городов Европы того времени. В Пскове и Новгороде на¬
считывалось 30 тыс. жителей. В остальных городах около 10 тысяч По¬
следнее вполне соответствовало средним и малым городам Западной Ев¬
ропы того времени. Новые пограничные городки на юге, западе и востоке
имели меньшее число жителей, причем от 90 % до 75 % здесь составляли
стрельцы, городовые казаки и солдаты. В середине XVII в. на 13 млн жите¬
лей России приходилось примерно 537 тыс. горожан3.
В среднем по стране тяглое городское население, занятое в торговле,
ремесле и промыслах, составляло в XVII в. чуть меньше 32 % от всех об¬
итателей городов; на служилых людей приходилось 60 %. Но это в сред¬
нем! В центральных уездах, в Поволжье и на Русском Севере процент тя¬
глых горожан составлял по разным городам от 60 до 80 %4.
Как видно из описания путешествия в Москву посольства ван Кленка,
на Русском Севере и примыкающем к нему Верхнем Поволжье к 1670-м гг.
сложилась благоприятная ситуация для начала процесса накопления пер¬
воначального капитала. Русские «торговые мужики» включились в дан¬
ный процесс, который мало чем отличался от европейского аналога. Это¬
му способствовало отсутствие широкого распространения крепостного
права на севере. Вольное черносошное крестьянство, как и посадский люд,
энергично осваивали не только свой край, но и двигались в Сибирь. Лин¬
гвистическими исследованиями было установлено, что в Сибири был рас¬
1	Там же. С. 352.
2	Там же. С. 558-559, 370.
3	Пайпс Р. Россия при старом режиме. М., 1993. С. 264.
4	Сахаров А.М. Образование и развитие российского государства в XIV-XVII вв. М.,
1969. С. 77. Смирнов П. Города Московского государства в первой половине XVII в. Киев,
1919. С. 346, 351-352. Таблица XXVIII.

497 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
пространен именно северорусский и верхневолжский диалекты. Критич¬
ный в оценке социально-экономического состояния России в середине
XVII в. лейб-медик англичанин С. Коллинс и тот делал исключение для
Сибири, «заслуживающей имя лучшего цвета Русской империи»1. Промы¬
словые охочие люди в Сибири, многие из которых были первопроходцами
(самый яркий из них Ерофей Хабаров), отличались теми же чертами ха¬
рактера и образом жизни, что и западноевропейские пионеры.
Русские купцы отдали дань общеевропейскому стремлению попасть
в экзотические страны Востока. В середине XVII в. торговый человек Ар¬
сений Суханов добрался до Египта и «открыл» эту страну для России. Все
увиденное он описал в записках1 2, которые не менее содержательны, чем
знаменитое «Хождение за три моря» Афанасия Никитина.
Совсем иная картина открывалась взору иностранного наблюдателя
в центральных районах России, где традиционно было сильно помещи¬
чье землевладение. С окончательным закрепощением крестьян Соборным
Уложением 1649 г. помещики получили новый стимул заняться хозяйст¬
вом, принцип организации которого был далек от буржуазного. Парадок¬
сом для территорий восточнее Эльбы, включая особенно Речь Посполитую
и Россию, являлось то, что стимулом развития крепостного барщинного
земледелия оказалось именно развитие товарно-денежных отношений,
хозяйственная специализация районов, расширение внутренней и внеш¬
ней торговли. Все это открывало перед помещиком отличные перспективы
быть поставщиком товарного хлеба как у себя в стране, так и на внешний
рынок. При этом основная масса земледельцев опускалась на положение
«рабочего скота», отученного от самостоятельности и предприимчивости.
«Русские крестьяне, — писал Самюэль Коллинс, — находятся в совершен¬
ном рабстве, заботятся только о том, что наполняет желудок, а все, что
они приобретают сверх ежедневных потребностей, отбирают помещики
или их управители»3. В отличие от голландцев, которые видели Россию
середины 1670-х гг., Коллинс описывал 1650-1660-е гг. Две крупные на¬
ступательные войны, которые Россия провела в это время, легли страш¬
ным грузом на экономику страны. «Всего здесь стало мало, замечает Кол¬
линс, — все вшестеро дороже прежнего, а медные деньги потеряли цену...
[у купцов] силой брали товары за медные деньги, а медные деньги упали
сначала от ста до одного, и когда казна снова захотела вывести их, многие
разорились, многие повесились, другие пропили свое имущество и помер¬
ли в пьянстве»4.
1	«Нынешнее состояние России. » Перевод с англ. П. Киреевского // ЧОИДР. 1846.
№ 1. Материалы иностранные. С. 14.
2	Альшиц Д. Н. Египет глазами русского путешественника XVII века // Звезда. 1958.
№ 8. С. 183-185.
3	«Нынешнее состояние России. » Перевод с англ. П. Киреевского // ЧОИДР. 1846.
№ 1. Материалы иностранные. С. 5.
4	Там же. С. 13, 38.

498 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Упоминание иностранцем войн в контексте их разрушительного влия¬
ния на экономику, на социально-экономическое и морально-психологиче¬
ское состояние русского общества заставляет заметить разницу в мотива¬
ции войн России и молодых буржуазных государств, таких, к примеру, как
Голландия или Англия. Последние воевали, по сути, за интересы своих
«торговых мужиков». Россия, Речь Посполитая, Священная Римская Им¬
перия, Швеция и Франция во многом руководствовались прежде всего ге¬
ополитическими, имперскими целями. Стремление к величию государства
заставляло игнорировать интересы населения. От того «семь тучных лет»
регулярно сменялись «семью тощими годами».
7.	Новые веяния в экономической политике
правительства
Однако общение с иноземными и своими купцами, выгоды от промыш¬
ленности и торговли заставили правительство к середине XVII в. выйти за
рамки узкофискальных подходов. Была осознана необходимость учиты¬
вать интересы торговых и посадских людей. Это явственно видно в Собор¬
ном Уложении 1649 г., которое устранило белые слободы к удовлетворе¬
нию черного посада и разработало ряд правовых норм, защищающих оте¬
чественных купцов. Гости, самая привилегированная часть русского
купечества, имели право свободно выезжать за рубеж, владеть вотчинами
с крестьянами, были освобождены от постоя государевых людей, некото¬
рых податей и служб. Теми же правами обладали члены гостиной и сукон¬
ной сотен, но без права свободного выезда за границу.
7.1.	Начало политики протекционизма
В международной торговле от присущей XVI в. ориентации на интерес
власти и связанного с ней западного гостя перешли к пониманию необхо¬
димости защиты отечественного купца. Вслед за многочисленными чело¬
битными русских купцов 1635, 1637, 1639, 1642 гг. при Алексее Михайло¬
виче в 1646 г. было подано новое купеческое прошение с просьбой ограни¬
чить льготы западноевропейского, особенно английского, купечества.
Челобитную 1646 г. подписало 150 русских купцов. Привлекает в ней вни¬
мание возросший уровень общественно-политического сознания отечест¬
венного торгового сословия. К примеру, для русских торговцев абсолют¬
но справедливым кажется прошение английского короля за интересы сво¬
их коммерсантов — монарх и должен защищать своих подданных. При
этом русские челобитчики отмечают, что в Англии беспорядки, и англий¬
ские «торговые люди все Карлосу королю не подручны и от него отложи¬
лись, и бьются с ним четвертый год»1. Как показали дальнейшие события,
Преображенский А. А., Морозова А.Е., Демидова Н.Ф. Первые Романовы. С. 176.

499 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
попытка русских гостей сыграть на солидарности монархов была весьма
продуманной. После повторного обращения к царю Алексею в ходе рабо¬
ты Земского Собора 1648-1649 гг. 1 июня 1649 г. появился царский указ
о выдворении англичан с территории России. Англичане, пояснялось
в указе, «всею землею учинили большое злое дело, государя своего Карло¬
са короля убили», а кроме того говорилось, что от деятельности англий¬
ских конкурентов русские купцы обеднели. Пробуждение желания прави¬
тельства «защищать своих» видно из отклонения Алексеем Михайловичем
демарша лорда Джона Колпепера, посла некоронованного английского
короля Карла II, который просил сохранить за британскими купцами-ро-
ялистами их привилегии в России. Просьба же Колпепера о субсидии для
его властителя была уважена.
Протекционизм проступал красной нитью в Торговом уставе 1653 г.
и Новоторговом уставе 1667 г. Согласно Уставу 1653 г., русские купцы об¬
лагались единой пошлиной в 5% цены продаваемого товара, которая заме¬
нила прежние многообразные сборы: явочный, езжий, мостовой, полозо-
вый и пр. Иностранцы платили в Архангельске и Астрахани пошлину в 6 %,
а при самостоятельном провозе товара в глубь страны уже 7 %.
Однако ряд западных купцов, особо приближенных к царскому двору,
по-прежнему получали жалованные грамоты с привилегиями вплоть до
освобождения от налогов. Поэтому челобитные русских торговцев с жа¬
лобами на ущемление их интересов западными гостями продолжались.
Преференции обладателей жалованных грамот били не только по русским
торговцам, но и по иностранным, не имевшим грамот «с красными печатя¬
ми». Одна из челобитных середины 1660-х гг., обнаруженная А.В. Демки-
ным, была подана на царское имя за подписью и русских, и «приезжих
иноземцев розных земель, галанцев и анбурцев», не имевшим жалованных
грамот и ведших дела лишь в Архангельске. Русские и «немцы» просили
запретить иностранным владельцам жалованных грамот проезд и торгов¬
лю внутри России. Русские жаловались на свое «разорение», непривиле¬
гированные «немцы» грозились прекратить ездить в Архангельск1.
Правительство отреагировало изданием Новоторгового устава 1667 г.
Он запретил розничную торговлю иностранцев, как и торговлю в России
между иностранцами. В Архангельске пошлина составила 5 % с продавае¬
мых на вес товаров и 4 % — с оборота прочих товаров, но при провозе куп-
цом-«немцем» товаров дальше пошлина удваивалась. По расчетам гол¬
ландского историка Я.В. Велувенкампа, на практике иностранцы, решив¬
шиеся торговать в глубине России, платили еще больше: сначала 10 %
транзитную пошлину со стоимости товаров, поставляемых ими в Москву
и другие русские города, а потом еще 6 % взималось при продаже товаров
в самих этих городах. Итого, вместе с въездной пошлиной получалось бо¬
1	Демкин А.В. Коллективная челобитная русских купцов 50-60-х годов XVII века // Ис¬
следования по источниковедению истории России (до 1917 г.). М., 1997. С. 18-20.

500 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
лее 20 %1. Но торговые обороты русской международной торговли от это¬
го не падали, а росли, что указывало на правильность протекционистского
курса. Также поступали западные монархи. Руководитель написания Но¬
воторгового устава Афанасий Лаврентьевич Ордин-Нащокин не скрывал,
что при составлении документа заимствовал чужой опыт, отмечая: «До¬
брому не стыдно навыкать и со стороны, у чужих, даже у своих врагов»2.
Одним из главных составителей Устава 1667 г. являлся купец и промыш¬
ленник Петер Марселис.
После выхода Новоторгового устава русское купечество больше не об¬
ращалось к царю с просьбами закрыть иноземным торговцам путь внутрь
страны3. Надо сказать, что Новоторговый устав не отменил практику выда¬
чи отдельным западноевропейским купцам жалованных грамот и монопо¬
лий. В первую очередь государственных монополий на продажу или закуп¬
ку какого-либо товара, на котором в тот или иной год само государство
желало заработать. В течение всего царствования Алексея Михайловича
казна выступала крупнейшим экспортером партий различных объявлен¬
ных монопольными товаров. Ряд товаров — первоклассная пушнина, чер¬
ная икра, поташ — почти все время значились государственной монополи¬
ей. Крупные экспортные сделки от лица государства совершались регуляр¬
но, когда власть нуждалась в средствах для покупки западноевропейского
вооружения и для найма офицеров и прочих специалистов на Западе. А по¬
скольку в этом правительство нуждалось постоянно, то и операции от лица
казны были регулярными. Агентами казны выступали все те же «немцы»,
купцы, часто совмещавшие свой бизнес со службой в Посольском приказе.
На 1620-1630-е гг. приходится первый «бум» продажи за рубеж рус¬
ского хлеба. Тридцатилетняя война с ее многочисленными армиями созда¬
ла в Европе продовольственную проблему. Цены на хлеб выросли. Русская
корона с удовольствием продавала купцам-посредникам зерно к немалой
для себя выгоде. В ноябре 1626 г. Габриэль Марселис и Альберт Балтазар
Бернс получили у царя разрешение закупить для датского короля 30 тыс.
четвертей (около 3 тыс. тонн) зерна. Для их вывоза из России не хватило 10
зафрахтованных в 1627 г. судов, и за остатком хлеба в 1668 г. прибыли до¬
полнительные корабли. В 1629 г. эти же купцы приобрели еще 4 тысячи
четвертей хлеба, а в 1630-1632 гг. получили жалованную грамоту на вывоз
в Данию 75 тыс. четвертей зерна. Примерно в это же самое время купцы
Питер де ла Дале и дю Мулен через своего агента-компаньона в России
Давида Рутса приобретали хлеб для шведского короля. В 1628-1629 гг. они
купили 36 тыс. четвертей зерна, а в 1631 — еще 80 тыс.4
1
2
3
С. 31.
Велувенкамп Я. В. Архангельск. С. 128.
История России с древнейших времен до 1861 года. С. 194.
Демкин А.В. Коллективная челобитная русских купцов 50-60-х годов XVII века.
Велувенкамп Я.В. Архангельск. С. 110, 119.

501 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
В 1653 г. уже русский подданный, православный «немчин» Андрей Ви-
ниус и московский торговый иноземец Иван Еремеев Марсов от имени мо¬
сковского правительства продали большие партии зерна и поташа, а заку¬
пили для русской армии до 6 тысяч панцирей, до 400 тыс. фунтов свинца,
до 4 тыс. пистолетов, столько же карабинов, 200-300 тысяч фунтов поро¬
ха. Для перевозки всего этого зафрахтовали в Амстердаме 2 корабля. Не¬
достаток средств в 2 тыс. ефимков эмиссары компенсировали займом
у местных купцов, который на следующий год вернул Кунрату Кленку
в Архангельске таможенный голова Иван Мальцев.
В 1650-1660-х гг. в роли «государственного торгового агента» часто бы¬
вал англичанин Джон Хебдон, в прошлом переводчик Английской (Лондон¬
ской) Московской компании. В 1652 г. в Амстердаме в ранге уполномочен¬
ного царя он с помощью Кунрата Кленка, сына известного в России купца
Георга Кленка, ловил опасного для русской короны беглеца — некоего
Т. Анкундинова, выдававшего себя за никогда не существовавшего сына
царя Василия IV Шуйского. В 1659 г. Джон Хебдон продал с подачи казны
1200 пудов шелка — голландским и английским купцам; в 1660 г. — 100 тыс.
пудов литовской пеньки на 180 тыс. ефимков. На полученную выручку Хеб-
дон закупал оружие и сукно для полков нового строя, провел наем мастеров
различных специальностей. Когда в 1660 г. ему не хватило денег на царев
заказ, он взял их взаймы у голландских купцов Кунрата Кленка, Яна и Мар¬
куса Вогеларов (оба — сыновья известного торговца с Россией первой по¬
ловины XVII в.). В благодарность русское правительство дало Кленку и Во-
геларам жалованную грамоту, освободившую их на 1662-1667 г. от уплаты
половины пошлин в Архангельске и в глубине России.
В 1671-1672 гг. московские агенты — немец Томас Келдерман и рус¬
ский Владимир Воронин — поставили от имени царя на Запад в три партии
2002 бочки поташа1.
Приступив к политике протекционизма, центральная власть прекрас¬
но осознавала необходимость расширения международных торговых свя¬
зей и не шла на поводу эгоистических и недальновидных просьб отечест¬
венных купцов. Челобитные торговых русских людей от 1627, 1635, 1637,
1649-1667 гг. требовали полностью изгнать не только англичан, но и гол¬
ландцев, гамбуржцев и прочих «немцев» с внутреннего русского рынка.
Высылки западноевропейских купцов требовали выборные от купцов на
Земском соборе 1648-1649 гг.1 2 Отметала центральная власть и попытки
местного абсурдного «протекционизма». Так, еще при Михаиле Романове
голландский купец дю Мулен, закупавший у Белозерского монастыря
рыбу, обязался снабжать монастырских крестьян-рыболовов, находив¬
шихся на Кольском полуострове, зерном по 300-500 четвертей в год. Мест¬
ные власти запретили ему возить зерно на западноевропейских судах. По¬
1	Там же. С. 149-151, 153.
2	История России с древнейших времен до 1861 года. С. 193.

502 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
следние порожняком приходили за рыбой, а дю Мулен для перевозки зер¬
на обязан был нанимать русские струги. Они были плохо приспособлены
для перевозки по морю крупных партий грузов. С русскими судами посто¬
янно что-то происходило, от чего все несли убытки. В начале 1616 г. дю
Мулен обратился в Москву с ходатайством и хлеб, и рыбу возить ему на
своих судах, и уже в апреле того же года он получил положительный от-
вет1. В июне 1682 г. была рассмотрена челобитная голландских и датских
купцов, которые жаловались на произвол архангельских властей и рус¬
ских торговых голов, чинивших самовольное задержание иностранных
судов до глубокой осени и бравших «прибавки» при взятии пошлин. Жа¬
лоба была признана справедливой, и виновные понесли наказания1 2.
При царе Федоре III и в регентство Софьи протекционистская поли¬
тика, сочетаемая с покровительством расширению всех видов торговли,
получила новый импульс. В 1687 г. отменили таможенные пошлины в рус¬
ско-украинской торговле. В 1680-х гг. заключили много торговых согла¬
шений как со старыми западными торговыми партнерами (к примеру, Ре¬
чью Посполитой, Швецией, Нидерландами, Пруссией), так и с новыми,
иногда весьма отдаленными от центра России — как, например, было с Ки¬
тайской империей. Попытки английских купцов даже после реставрации
королевской власти в Британии (в Москве получали просьбы Карла II
и Якова II) вернуть себе прежние привилегии остались безответными3.
При этом стоит заметить, что от старой экономической политики
остался принцип превалирования интересов казны над интересами от¬
дельных социальных групп подданных. Купцы, как при первых Романо¬
вых, так и при царе Федоре III, царевне Софье, как далее и при Петре I,
часто использовались в качестве торговых агентов правительства. В ре¬
гентство Софьи круг товаров, позиционированных как государственная
внешнеторговая монополия, даже вырос4. В 1687 г. были ликвидированы
откупа при продаже спиртных напитков, агенты государства, занятые
торговлей алкоголем, давали клятву все доходы перечислять в казну5.
В целом следует констатировать значительные подвижки России в мо¬
дернизации торгово-промышленной деятельности в XVII в. Причем стоит
признать, что западноевропейский опыт и связи сыграли в данном вопросе
главную роль, работая катализатором всех описанных выше процессов.
В результате, в отличие от азиатского Востока или стран Нового Света,
в России не появилось предпосылок для превращения страны в колонию
Запада. «Командные высоты» в регулировании отношений между россия¬
нами и более развитыми в области торгово-промышленного дела «немца¬
1	Тихомиров М.Н. Россия в XVI столетии. М., 1962. С. 228.
2	ПСЗРИ. Т. 2. № 1129. С. 675-677.
3	Хьюз Л. Царевна Софья. С. 155.
4	Там же. С. 154.
5	ПСЗРИ. Т. 2. № 1263. С. 300.

503 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
ми» по-прежнему оставались за государевой властью. В этом был «плюс»
вотчинного государства. В итоге развитие товарно-денежных отношений,
торговли, специализация русских регионов не деформировали вотчинный
уклад, а сосуществовали с ним. Европеизация во всех ее проявлениях
оставалась процессом, контролируемым вотчинным государством и суще¬
ствующим в первую очередь для укрепления государственного господства
над обществом и роста государственного внешнеполитического могуще¬
ства России.
Внутренняя модернизация пробудилась, но шла крайне медленно
и противоречиво. Выбранная еще во второй половине XV в. модель евро¬
пеизации где-то стимулировала ее, но чаще сдерживала. Она подменяла
модернизацию суррогатной формой постоянных заимствований «нов¬
шеств», созданных на Западе. При этом поверхностная европеизация сде¬
лала Россию специфической частью большого Европейского мира, ибо без
него Россия не обладала ни могуществом, ни конкурентоспособностью,
ни, как это ни парадоксально, самобытностью как по отношению к Западу,
так и по отношению к Востоку.
7.2.	Расширение прав владельцев поместий
В XVII в. определенные подвижки внутри вотчинного уклада прои¬
зошли в области отношений власти как верховного собственника всей рус¬
ской земли и ее служилых людей. Давая им поместья и разрешая владение
вотчинами, государство делило со своими служилыми людьми по отечест¬
ву право эксплуатировать труд тяглых земледельцев. По ходу развития
товарно-денежных отношений в XVII в. совершенно определенно проя¬
вился интерес помещиков, вотчинников и монастырей к продаже части
прибавочного продукта земледелия. В странах восточнее Эльбы эти рост¬
ки капитализма привели не к освобождению работника, столь свойствен¬
ного духу нового буржуазного уклада, а наоборот, к закрепощению. За¬
крепощение стало формой самозащиты средневекового типа эксплуата¬
ции крестьянства. В России закрепощение вполне логично вытекало из
вотчинного уклада и укрепляло его.
Серьезным отличием русского вотчинного уклада от феодального
строя Западной Европы было то, что в России не сформировалось трех
«классических» средневековых сословий (духовенство — рыцарство —
и третьего сословия). Атомизация социальной структуры русского обще¬
ства являлась характерной чертой самобытности России. И в XV в.,
и в XVII в. мы видим крайнее дробление населения на многочисленные со¬
циальные группы. Не избежал подобного дробления и «служилый по оте¬
честву» класс. Верхи его составляли родовитые люди, которые имели шанс
дослужиться до главных воеводских должностей, думных чинов окольни¬
чего и боярина. Далее следовало московское дворянство. Рядом с ними
находились верхи поднимающегося класса приказной бюрократии. Пиком

504 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
карьеры и тех, и других являлись думные чины (думный дворянин, думный
дьяк). Потом шли выборные по городам дворяне. Замыкали «лестницу»
провинциальные дети боярские и мелкие приказные люди столицы и дру¬
гих городов. Совершенно в двусмысленном положении находились боевые
холопы. В прошлом многие из них были служилыми людьми или их детьми.
Их образ жизни был схож с нижними слоями сынов боярских, но «соци¬
альный лифт» мог отнести их как вверх, так и вниз общественной лестни¬
цы.
В России протобуржуазные и раннебуржуазные элементы, заявившие
о себе в торговле и промышленности, не вызвали разрушения средневеко¬
вого землевладения служилых людей, но они вызвали определенную де¬
формацию отечественного вотчинного уклада в сторону отношений, более
напоминающих западные, нежели восточные, формы землевладения. На¬
метился процесс укрепления прав дворян и детей боярских на их помест¬
ные и вотчинные владения. Идя навстречу пожеланиям служилых людей,
первые Романовы расширили права держателей поместий:
1)	С разрешения Разрядного и Поместного приказов сыновья могли
наследовать поместья отцов.
2)	При отсутствии сыновей это право отходило к другим мужчинам-
родственникам, а также к тем служилым людям, которые брали в жены
вдов или дочерей помещиков.
3)	Правительство также пыталось гарантировать вдовам и дочерям
умерших помещиков «пенсии» в виде «прожиточных поместий» (частей
поместий).
4)	Наметился процесс сближения вотчин и поместий, хотя завершен
он был лишь указом о единонаследии 1714 г. В настоящую же по европей¬
ским меркам Нового времени частную собственность русские имения
превратились при Анне Иоанновне, отменившей в 1730 г. те пункты указа
1714 г., которые запрещали дворянам свободно распоряжаться своими
имениями (продавать, дарить, дробить между наследниками, давать в при¬
даное дочерям и т. д.).
Желание дворян упрочить свои права на поместья и сблизить помест¬
ное владение с вотчинным впервые четко было заявлено в Приговоре Пер¬
вого ополчения 1611 г.: после убитых на войне или просто умерших дворян
и детей боярских их поместья должны были остаться у их сыновей и вдов.
Если не оставалось вдов и детей, то поместье отходило родственникам.
Михаил Федорович в 1618 г. издал указ, частично воплотивший пожелания
дворян 1611 г. По этому указу поместья служилых людей, убитых, взятых
в плен или пропавших без вести на государевой службе, как и в XVI в., ча¬
стично отдавали их женам и детям. Это были своеобразные пенсии. Новым
было то, что если вдов или детей не оказывалось, то поместья переходили
в «оклады и вдобавок» их родственникам, но с одним лишь нюансом: все
родственники, которые могли претендовать на поместье умершего, долж¬

505 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
ны были служить в том же городе, что и умерший дворянин. Указ 1622 г.
позволял вдовам и дочерям отдавать свои «прожиточные поместья» род¬
ственникам, при условии, что те будут их содержать и выдавать замуж.
Если родственники не выполняли этого, то поместья возвращались вдовам
и дочерям. Указы 1618 г. и 1622 г. пресекали стремления тех дворян, кото¬
рые преследовали свой конкретный эгоистический, а не общесословный
интерес. Очевидно, эти указы часто нарушались. В 1636 г. правительство
потребовало возврата вдовам и детям умерших дворян поместий их мужей
и отцов или выплаты за них денежных компенсаций. Указы 1634 г. и 1644 г.
еще раз подтвердили права вдов и детей, уточнив, какую часть поместья
и в каких обстоятельствах могли получить домочадцы умершего. «Вдовам
побитых на службе давать на прожиток со ста четвертей по двадцати чет¬
вертей; вдовам умерших в походе от болезни давать со ста четвертей по
пятнадцати четвертей, и наконец, вдовам, которых мужья умерли не в по¬
ходе, но состоя на государевой службе, давать со ста четвертей с оклада
мужей по десяти четвертей»1. Указ 1636 г. заступился за права пленных:
«Если дворяне и дети боярские находились в плену десять лет и более, то
поместья отцов их, розданные в последние 10 лет, возвратить им назад»1 2.
Вотчины умерших, чьи вдовы были бездетны, отходили родственникам,
причем как по мужской, так и по женской (если не было мужчин) линии.
Разрядный приказ стал позволять частные сделки с поместьями, в том
числе обмен их на вотчины, как и вотчины на поместья.
Касалось законодательство XVII в. и землевладения служилых ино¬
странцев. Поместья умерших служилых «немцев» по указу 1618 г. перехо¬
дили только иностранцам3. Предположение ряда историков об издании
в 1653 г. указа, запрещавшего инославным служилым иностранцам вла¬
деть поместьями и вотчинами, требует дальнейшего изучения.
Тенденция роста гарантий прав частных землевладельцев, впрочем, не
отнимала у центральной власти верховного контроля за всем земельным
фондом России. Характерными чертами русского частного землевладе¬
ния, порожденными целенаправленной правительственной политикой,
оставались разбросанность имений одного владельца по всей стране и ча¬
стый переход земли из рук в руки. Морозовы, которые вышли во второй
половине XVII в. в число крупнейших землевладельцев благодаря близо¬
сти к царю Алексею Б.И. Морозова, имели 9 тыс. крестьянских дворов,
разбросанных по 19 уездам России4. Во второй половине XVII в. % поме¬
стий, расположенных в центральных уездах России, поменяли своих вла¬
дельцев. Для сравнения скажем, что в XVI в. в этих же местах произошла
1	Яблочков М.Т. Российское дворянство. С. 185.
2	Там же.
3	Там же.
4	Пайпс Р. Россия при старом режиме. С. 229.

506 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
смена владельцев в % поместий1. Служилый человек XVII в. «не прира¬
стал» ни к своему поместью, ни к какому-то определенному району Рос¬
сии. Он, как его отец, деды и прадеды, привык жить по всей стране, легко
меняя одно сельское владение на другое. Наверное, поэтому русское дво¬
рянство не сумело превратиться в рачительных хозяев типа германских
юнкеров или новоанглийского дворянства.
Выдавая служилым людям поместья или жалуя в исключительных слу¬
чаях вотчины, Разрядный, Поместный, Иноземский приказы и сам царь
никогда не принимали во внимание, где родился дворянин, где были рас¬
положены его другие имения. Смысл такой правительственной политики
заключался в «распылении» служилого сословия и максимальной привяз¬
ке его к центру земли русской — российскому государю и его правитель¬
ству.
7.3.	Государевы интересы и «гоньба за человеком»
Параллельно с расширением прав владельцев поместий Романовы при¬
нимали меры к укреплению прав государя как верховного собственника
всего земельного фонда. Два указа 1637 г. стремились защитить дворцо¬
вые владения царя и укрепить экономические позиции рядового провин¬
циального дворянства, которое было главной опорой государства как
в деле защиты русского пограничья, так и в деле расширения русских вла¬
дений на юг и освоения их. Один указ 1637 г. запретил раздачу дворцовых
земель в частные руки. Второй — запретил московским чинам приобре¬
тать земли в плодородных южных районах. Их следовало жаловать мел¬
ким местным дворянам, которые и несли службу на здешних оборонных
чертах. Не вернули при Михаиле прежним владельцам беглых крестьян,
успевших поселиться на пограничье вблизи Курска, Орла и Белгорода.
Исходя из принципа верховной собственности государя на всю рус¬
скую землю, центральная власть в XVII в. несколько раз проводила пе¬
реписи земельного фонда России. Новые писцовые книги фиксировали
размежевание, использование и заселения земель. При Михаиле перепись
состоялась в 1630-е гг. Царь Федор Алексеевич, опираясь на 50-53 главы
Соборного Уложения 1649 г. как юридическую базу, провел новую пере¬
пись земель в 1676-1679 гг. Одним из ее итогов был переход на подвор¬
ное обложение тяглецов, что лучше обеспечивало фискальные интересы
казны. В регентство Софьи, в июне 1682 г. Поместный приказ разослал по
всем уездам межевщиков, которые должны были вновь провести перепись
и межевание земель. Процесс межевания растянулся на все регентство,
встретив определенное сопротивление со стороны помещиков и вотчинни¬
ков. Одни были недовольны открытием утаенных ими земель, другие — со¬
кращением до законного размера своих владений, третьи — тем, что при¬
Готе Ю.В. Замосковский край в XVIII веке. М., 1937. С. 287.

507 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
ходилось кормить межевщиков. В мае 1683 г. вышел указ из 45 статей, ре¬
гламентирующий деятельность межевщиков по вопросу спорных земель.
Указ предполагал наказание кнутом, тюрьмой и штрафом тех помещиков,
которые с помощью взятки пытались «исправить» писцовые книги1. Указ
от мая 1686 г. постановил наказывать кнутом публично помещиков, ко¬
торые мешали работе межевщиков1 2. Указ 1688 г. привлекал к межеванию
местных воевод. Сил присланных из центра людей не хватало3. Правитель¬
ство Петра I продолжало данную практику, и межевание шло до 1724 г.,
когда поземельное (подворное) обложение было заменено подушным.
Практика пожалований поместий за службу и заслуги, как и практика
конфискации земель у опальных служилых людей всех «степеней досто¬
инства», продолжалась в течение всего XVII в.
Продолжалась весь XVII в. и свойственная вотчинному укладу «гонь¬
ба государства за человеком». Здесь государственный интерес всегда пре¬
обладал над интересом даже самых элитарных верхов русского общества.
Купцов, пытавшихся платить меньше налогов через переход в оброчные
крестьяне, октябрьским указом 1683 г. велено было отсылать в Москву
и переписывать по городам, где они реально жили и торговали4. Прави¬
тельство Софьи, пытаясь «успокоить» столичный посад после Хованщи¬
ны, в декабре 1685 г. издало указ о невозвращении помещикам крестьян,
которые обосновались в Москве, несли тягло и «службы служили и всякие
промыслы промышляли»5. Это было явное нарушение 2-й статьи 11-й гла¬
вы Соборного Уложения, требующей возвращения беглецов владельцам
земли. По другим случаям в регентство Софьи было издано немало ука¬
зов, требующих сыска и возвращения беглых крестьян и холопов6. Однако
когда «живая» верховная власть хотела поступить вопреки «мертвому»
праву, она легко себе позволяла подобного рода «исключения». Тем более
что в случае с осевшими в Москве беглыми крестьянами речь не шла об их
освобождении. Речь шла о переходе работника из-под руки помещика
и государства под руку только государства. Наказ 1686 г. (статья 7) требо¬
вал, чтобы люди, живущие на чужой земле и ведущие на ней свое хозяйст¬
во (не владельцы дворов), также платили налоги государству, как и юри¬
дические владельцы дворов. Воспрещалось обращать в кабальных холопов
новокрещенных людей7. Смысл всех этих указов, как и многих аналогич¬
ных, состоял в утверждении старого доброго принципа вотчинного укла¬
да: любая хозяйственная деятельность русских людей должна быть сопря¬
жена с обязательным тяглом или службой государю.
1	ПСЗРИ. Т. 2. № 1013. С. 522-534.
2	Там же. № 1192. С. 798-800.
3	Там же. № 1297. С. 930.
4	Там же. № 1138. С. 689.
5	Там же. Т. 2. № 1147. С. 704-718.
6	Там же. № 992. С. 499-500; № 998. С. 505-513; № 985. С. 491-492; № 1072. С. 586-588.
7	Там же. № 1099. С. 644-545.

508 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
7. 4. Колонизация южных и восточных земель
Помещики, как и крестьяне, проявили в XVII в. стремление к вовлече¬
нию в оборот южных черноземов. Эти земли тянулись вдоль засечных
черт, где ранее ввиду военной опасности земледельческое производство
было невозможно. Ослабление Крыма, а главное — наметившаяся к концу
XVII в. остановка экспансионистских возможностей Турции открыли воз¬
можность русской аграрной колонизации южных земель.
Экономическая отсталость России состояла в архаически примитив¬
ном, экстенсивном, натуральном земледелии, которым вынуждено было
заниматься 89,6 % населения страны. Причем бедность почв тогдашнего
центра России и тяжелый климат в сочетании с вотчинным укладом не по¬
зволяли надеяться на какой-либо технологический и социально-экономи¬
ческий прогресс в данной области. Следовательно, у России для развития
торговли и промышленной деятельности, столь важных для модернизации
экономики, просто не было людей.
Однако приемлемый выход имелся. Он заключался в переносе цент¬
ра главного хозяйственного занятия России — земледелия — с неплодо¬
родных почв ее центра на черноземы Воронежа, Белгорода, Орла, Кур¬
ска, Украины и плодородные почвы степи. Это составляло основную на¬
циональную задачу, которую очень смутно ощущала центральная власть
с конца XVI в. В этом направлении явно двинулся Алексей Михайлович
и его преемники — царь Федор и царевна Софья. В том же ключе попы¬
тался развернуть первоначально свою внешнеполитическую активность
Петр I, потом Анна Иоанновна, а решила ее окончательно, как и многие
другие задачи, императрица Екатерина II, за что ее вполне заслуженно
можно именовать Великой. Присоединение Крыма и основание в Север¬
ном Причерноморье Новороссии позволили перенести центр российского
земледелия на юг, и за счет природного плодородия здешних пашен резко
поднять производство зерна. Это освободило руки жителей старого цен¬
тра России для столь необходимых для модернизации страны неаграрных
занятий — промыслов, ремесла, торговли, мануфактурного производства
и т. д. Борьба России с Крымским ханством и Османской империей, реали¬
зуемая в 7 крупных войнах конца XVII — конца XVIII вв1., была способом
решить главную национальную экономическую задачу, без которой судь¬
ба России в модернизирующемся европейском пространстве как империи,
великой державы и даже просто самостоятельной страны была бы невоз¬
можна.
Стремление русских крестьян и служилых землевладельцев XVII в. ос¬
воить плодородные земли у засечных черт на южных рубежах Московско¬
1 Русско-турецкие (и русско-крымские) войны: 1672/73—1681; Крымские походы 1687 г.
и 1689 г.; Азовские походы 1695 г. и 1698 г.; Русско-турецкая война 1710—1711 гг. (Прутский
поход 1711 г.); Русско-турецкая война 1735—1739 гг.; Русско-турецкая война 1768—1774 гг.;
Русско-турецкая война 1789—1791 гг.

509 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
го царства было частью этой борьбы. При царе Михаиле даже не стали
возвращать беглых крестьян, осевших у южной границы. При царе Федоре
Алексеевиче позиция власти изменилась: если к помещичьей колонизации
относились благосклонно, то крестьян-беглецов принялись нещадно вы¬
лавливать и возвращать прежним владельцам. Куда больше возможностей
для простых людей в деле колонизации новых земель предоставляла Си¬
бирь. Мифом учебно-популярной исторической литературы стало утвер¬
ждение, что в Сибирь бежали от крепостного права. На деле крепостной
человек в массе своей не имел возможности «утечь» в Сибирь из-под бди¬
тельного ока владельца и занятого сыском беглых государства. Да и мен¬
талитет крепостного, зациклившийся на ленивом исполнении повинностей
в пользу барина и мелкой «мести» ему исподтишка, не способствовал
стремлению крепостных масс решиться на такое опасное действо, как бег¬
ство в Сибирь. Ее осваивал свободный от крепостного права черносошный
Русский Север и казаки порубежья. В этих людях их «малая родина» испо-
кон веков воспитывала самостоятельность, упорство, предприимчивость,
а порой и отчаянную смелость, смешанную с жестокостью. Кроме назван¬
ных категорий населения в Сибирь, конечно, направлялись и отдельные
беглые крепостные, гулящие люди, а с началом раскола и бегущие от при¬
теснений церкви и власти старообрядцы.
Продвижение в Сибирь, получившее бурное развитие в царствование
Федора I и Бориса Годунова, продолжилось в царствование Михаила Ро¬
манова. Начиная с 1620 гг. его правительство патронировало колонизацию
Урала и Западной Сибири. Переселенцам, пожелавшим заняться хлебопа¬
шеством, выдавались за казенный счет семена и денежные ссуды для по¬
купки инвентаря и лошадей. На первое время многие были освобождены
от налогов и повинностей. Им оказывалась помощь со стороны воевод
и служилых людей, сконцентрированных в сибирских городках и остро¬
гах. Михаил принял меры по интенсивному укреплению сибирских форпо¬
стов. Находили поддержку и частные охочие люди, которые в поисках до¬
бычи (прежде всего мехов) продвигались в глубь Сибири, становясь рус¬
скими землепроходцами. Именно они обнаружили в бассейне Лены земли,
пригодные для земледелия. Царь Михаил издал указ о направлении туда
не только служилых казаков, но и крестьянских семей и даже незамужних
девиц для выхода замуж за холостых крестьян-переселенцев и служилых
людей. В 1630-1640-е гг. в бассейне реки Лены возникает новый сельско¬
хозяйственный район. Возникает пашня недалеко от Якутска. Здешним
крестьянам правительство Михаила Романова выдало денежную ссуду
и семена. При Алексее Михайловиче очаги успешного земледелия были
в верхотульско-тобольском, томском, енисейско-красноярском районах.
Сибирь стала частично сама снабжать себя продовольствием.
Ради русской колонизации в Сибирь цари XVII в. распространили на
нее донской обычай о невозврате беглых, а также внесли поправки в право

510 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
и судебную практику. Царь Федор Алексеевич издал 17 ноября 1679 г.
указ, по которому пойманных на вторичном воровстве не калечили отру¬
банием конечностей или пальцев, а ссылали в Сибирь навечно. Во времена
регентства Софьи в феврале 1683 г. вышел указ о возвращении холопов,
взявших отпускные в «смутные времена воровством». Тех, от кого отказы¬
вались хозяева, велено было ссылать на жительство в Сибирь1.
Все время в Сибирь посылались новые экспедиции служилых людей
с целью расширения русских владений. В 1631 г. П. Бекетов ходил за Лену.
В 1632 г. новые земли исследовал И. Кузьмин. В июне 1634 г. уже В. Шахов
вновь отправился за Лену. Вели первопроходческую деятельность в 1638¬
1639 гг. отряд И. Реброва, в 1639-1641 гг. — экспедиция М. Перфильева.
Иван Москвитин вышел к Тихому океану1 2. За 1613-1645 гг. Россия присо¬
единила 70 тыс. кв. миль3 сибирской территорией (226 800 кв. км), а к концу
XVII в. Россия завладела всей Восточной Сибирью и вышла на побережье
Тихого океана.
Покорение Россией Сибири в конце XVI-XVII вв. есть часть коло¬
ниального расширения крупнейших европейских держав эпохи Нового
времени. Сам процесс продвижения России на восток напоминает ана¬
логичный процесс продвижения западноевропейских колонизаторов на
восток и запад. Инициативу задают решительные и энергичные индиви¬
дуумы. Они совершают географические открытия, начинают освоение
новых территорий с все возрастающей экспансией в отношении корен¬
ного населения. «Конкистадорами» всех национальностей движет жела¬
ние разбогатеть. По мере их закрепления на новых землях, метрополии
все более втягиваются в процесс формирования своих колониальных
владений, стремятся взять там под контроль управление, посылают вой¬
ска, учреждают правила взаимоотношений своих колонистов и местного
населения, формируют налоговую систему. Эксплуатация колоний ста¬
новится заметной статьей государственных доходов, начинает опреде¬
лять военную, внешнеполитическую и экономическую мощь европейских
стран. Все это мы видим в Сибири. Разница лишь в том, что россиянам
не пришлось плыть за моря, ибо бескрайние просторы прилегали к их
территории. После крушения Казанского ханства (1652) ввиду крайней
слабости Сибирского ханства Россия не имела на Востоке государства-
противника в Северной Азии.
Еще одним отличием России от колониального продвижения, к при¬
меру, Англии и Франции на американском континенте являлся государ¬
ственный курс в отношении коренного населения. Английское и фран¬
цузское правительства видели на «диких землях» Нового Света в каче¬
1	ПСЗРИ. Т. 2. № 992. С. 499-500.
2	Преображенский А. А., Морозова А. Д., Демидова Н.Ф. Первые Романовы. С. 102,
145-146.
3	Яблочков М.Т. Российское дворянство. С. 171.

511 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
стве своих подданных и налогоплательщиков, способных всерьез
пополнить государственный бюджет метрополий, лишь европейских
переселенцев. Те переносили в Вест-Индию новые буржуазные методы
ведения хозяйства, по сравнению с которыми хозяйство аборигенов
было архаичным и нерациональным. Не было никакой государственной
нужды защищать коренных жителей ни от эксплуатации, ни от прямого
уничтожения европейскими колонистами. Русское вотчинное государ¬
ство причисляло «дикарей» к очень нужным для казны подданным-дан-
никам. Пушной ясак, собираемый с коренных народов Сибири, упорно
именуемых в русских документах XVII в. «сибирскими иноземцами или
инородцами», сразу стал мощным источником пополнения государст¬
венного бюджета. Меха, особенно в первой половине XVII в., играли
роль экспортного царского «белого золота». Промысловые запасы
меха в Европейской России были к XVII в. в значительной мере уже
истреблены. Поэтому нужно было оберегать «сибирского иноземца»,
платящего пушной ясак «белому царю», от русского европейца-земле-
проходца. «Служилым людям приказываю накрепко, — читаем в одном
из указов Михаила Романова, — чтоб они, ходя за ясаком, ясачным лю¬
дям напрасных обид и налогов отнюдь никому не чинили, сбирали с них
государев оброк ласкою и приветом, а не жесточью и не правежем (би¬
тье палками. — Прим. авт.), чтоб с них сбирать государев ясак с при¬
былью, брать с них ясак, сколько можно, по одному разу в год, а по два
и по три ясака в год не брать... Воеводам, дьякам и служилым людям
никаких иноземцев, жен и детей их во двор себе не брать, засылками ни
у кого не покупать и не крестить, в Москву с собою не возить и ни с кем
не высыласть, чтоб Сибирская земля пространилась, а не пустела. Еже¬
ли же кто из ясачных людей захочет по своей воле креститься, таких
людей крестить, обыскавши допряма, что добровольно хотят крестить¬
ся. Окрестя, устраивать их в государеву службу, верстать денежным
и хлебным жалованьем» '.
Попытки искать компромисс с аборигенами на колонизуемых просто¬
рах были свойственны в XVII-XVIII вв. не только русскому правительст¬
венному курсу. Как известно, на поддержку индейцев при учете ряда их
интересов пыталась опираться та же Франция в колониальных войнах
с Британией, и данный курс принес французам не одну победу. В латин¬
ской Америке интересы аборигенов как королевских подданных и налого¬
плательщиков учитывали испанская и португальская короны. У России
был свой давний опыт использования данников из покоренных местных
народов в своих целях, на основе компромисса. Еще при первом Романове
у русских границ на Яике появились калмыки. Междоусобия кочевых на¬
родов Центральной Азии выгнали калмыцкие скотоводческие племена из
Преображенский А.А., Морозова Л.Д., Демидова Н.Ф. Первые Романовы. С. 103.

512 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
родных степей. В 1657 г. калмыцкие тайши (племенные правители) прине¬
сли присягу царю Алексею Михайловичу. Калмыкам разрешили заселить
пустующие степи между Яиком и Волгой. А вскоре конные отряды этих
новых подданных России уже воевали с поляками в войне за Украину.
Русские продвигались на восток двумя путями: вдоль северных морей
и вдоль южных лесостепных сибирских границ. Самыми известными экс¬
педициями явились походы казака Семена Дежнева, служилого человека
Василия Пояркова и устюжского торгового человека Ерофея Хабарова.
Экспедиция Дежнева, безусловно, относится к числу великих географиче¬
ских открытий европейцев. И хотя В. Берингу, датскому капитану на рус¬
ской службе, в XVIII в. пришлось открывать пролив между Северной Ази¬
ей и Северной Америкой заново, первенство в обнаружении того, что эти
два континента не имеют сухопутной связи на севере, принадлежит Деж¬
неву.
Поярков с отрядом в 132 человека двигался вдоль южной сибирской
границы. В 1645 г. он по реке Амур вышел в Охотское море. Впоследствии
Хабаров (вначале проявив частную инициативу) и Пашков (отряд которо¬
го послало уже московское правительство) пытались закрепить за Росси¬
ей Даурию. Так Россия вошла в соприкосновение с Китайской империей,
которая тоже претендовала на Приамурье. Как показали события, сил
у России XVII в., чтобы вести активную наступательную политику однов¬
ременно на северо-западе против Швеции, на западе против Речи Поспо-
литой, на юге против Крыма и Османской империи и вдобавок оспаривать
у Поднебесной Приамурье было недостаточно. Но само перечисление на¬
ступательных направлений внешней политики Алексея Михайловича и его
ближайших преемников разрушает господствующий в массовом истори¬
ческом сознании миф о России, на которую до Петра I со всех сторон на¬
седали ее враги, а она еле держалась.
Что касается Даурии, то в отношении нее правительство Софьи
и В.В. Голицына приняло разумное решение. Отказаться от закрепления
Даурии за Россией правительство Софьи решило не сразу. Письмо брату
Ами в Женеву энергичного подполковника русской службы Франца Ле¬
форта, томившегося в бездействии в 1685 г. и страстно мечтавшего зарабо¬
тать чин полковника, сообщает, что его, возможно, назначат командовать
большой военной экспедицией русских войск в Китай. «Сей поход, — пи¬
сал Лефорт, — продлится 5 или 6 лет»1. Однако 27 августа 1689 г. русский
посол Федор Головин заключил с Китаем Нерчинский договор, по которо¬
му русские уходили из всех своих поселений в Даурии, включая знамени¬
тый Албазин. Однако в завуалированной форме удалось добиться ограни¬
чения китайского суверенитета на левом берегу Амура. Были урегулиро¬
ваны процессы приграничного русско-китайского общения, включая
1 Павленко Н. И. Лефорт. С. 37—38.

513 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
вопросы русско-китайской торговли. Российским Приамурье станет в се¬
редине XIX в.
Но русские полностью не уходили из Даурии в конце XVII-XVIII вв.
И это были не только купцы. На чужой территории на русских охочих лю¬
дей не действовали ограничения, налагаемые правительством в Сибири
для поступления лучших мехов в казну и сохранения добывавших их «си¬
бирских иноземцев» от истребления русскими промысловиками (как это
делалось европейцами в Новом Свете). Очевидно, отчасти вояжи русских
«конкистадоров» за «ясаком» в земледельческую Даурию заставили даур¬
ских жителей постепенно отселяться за Амур на китайские территории.
В итоге, когда в середине XIX в. отряд сибирского наместника Н. Муравь¬
ева вышел на левый берег Амура, он обнаружил его практически незасе¬
ленным. Это облегчило юридическое присоединение Приамурья к России
и колонизацию его русскими.
8.	Европеизация культуры
8.1.	«Воссоединение с Украиной» и европеизация России
Наверное, ни у кого не вызывает сомнения тот факт, что наивысшим
внешнеполитическим достижением России XVII столетия было возвраще¬
ние Смоленской и Чернигово-Северской земель, а также присоединение
Левобережной Украины и Киева. Итоги Русско-польской войны 1654—
1667 гг. внесли огромный вклад в европеизацию России.
Во-первых, даже географически Россия стала ближе к Западной Европе.
Во-вторых, раздел Украины означал компромисс в отношениях Рос¬
сии и Речи Посполитой, который на фоне экспансии в Украину Османской
империи мог стать и стал в конечном итоге базой для русско-польского
союза против Турции, что ввело Россию в более широкий альянс европей¬
ских государств против Блистательной Порты.
В-третьих, война с Речью Посполитой за Украину заставила Россию
более, чем прежде, учитывать международное общественное мнение. По¬
сольский приказ развил в преддверии этой войны поразительную актив¬
ность. Русские дипломаты посетили Священную Римскую империю гер¬
манской нации, Венецию, Швецию, Данию, Голландию, Францию, Крым
и даже подвластные Османской империи Дунайские княжества. Приме¬
ром чисто «пиаровской» миссии являлась поездка Константина Мачехина
в Париж. Русский дипломат привез с собой польские книги (в частности,
сочинение «О Черкасской войне»), где, как он доказывал, были явные
оскорбления русского царя. Миссия Мачехина завершилась удачно. Лю¬
довик XIV не выразил осуждения России за антипольские действия. Еще
удачнее оказалось посольство в Вену Ивана Баклановского и Ивана Ми¬
хайлова. Император Фердинанд III не возразил против законности пре¬
тензий России на Украину и в ответной грамоте вписал в царский титул

514 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
обладание «Малой Россией». Нидерланды и Швеция выступили крупней¬
шими поставщиками оружия в Россию. Шведская королева Христина
даже распорядилась отпускать русским оружие по ценам внутреннего
шведского рынка1.
Все это говорило о том, что Москва научилась готовить свои военно¬
политические акции, ориентируясь на расклад сил в Западной Европе.
Второй раз после Ливонской войны утвердилась мысль о стратегиче¬
ской важности прибалтийского «окна в Европу». Поэтому уже в 1656 г.
Алексей Михайлович отказывается от союза с Швецией, также напавшей
на Речь Посполитую, и решается на заключение перемирия с Яном Кази¬
миром и объявление войны шведскому королю Карлу Х Густаву. Русские
намеревались не только вернуть старинный новгородский выход к Неве
и Финскому заливу, но и захватить развитые прибалтийские города Дерпт,
Нарву, Ревель. Для обеспечения этих целей начали переговоры о союзе
с противницей Швеции — Данией. Овладение русскими Дерптом, Нейгау-
зеном, Мариенбургом, Нотебургом и Ниеншанцем в 1656-1658 гг. оказа¬
лось явной репетицией последующих походов Петра в ходе Северной вой¬
ны. Западноевропейские газеты и историки того времени оценили вояж
российских войск в Прибалтику именно как стремление России к «вестер¬
низации». Об этом же свидетельствуют инструкции, которые Алексей Ми¬
хайлович дал А.Л. Ордину-Нащокину, вступившему в переговоры со шве¬
дами, когда удача стала изменять русскому оружию. Посол должен был
добиваться закрепления за Россией тех земель в Прибалтике, где можно
было бы устроить корабельные пристани (!).
В-четвертых, во многих отношениях (культурном, социально-поли¬
тическом и экономическом) Украина и Белоруссия того времени были
более европеизированными странами, чем Россия. Восприимчивый к но¬
вому царь Алексей Михайлович, должно быть, был сильно поражен, ког¬
да во главе русского войска очутился в тех пределах Речи Посполитой,
которые московские государи со времен Ивана III считали «своей отчи¬
ной». На архитектурный облик Полоцка, Вильно, Витебска XVII в. на¬
ложили отпечаток готика, ренессанс, барокко. В России эпоха барокко
оказалась куда более насыщенной по своему глубинному воздействию
на культуру в целом, нежели на Западе. В Европе культура барокко об¬
ращалась к эмоциям, иллюзиям, движению, экспериментам со слиянием
стилей. В России XVII в., не имевшей в прошлом ренессансной традиции,
эпоха барокко, сформировавшаяся при польско-украинско-белорус¬
ском посредничестве, по мнению Д.С. Лихачева, несла в себе функции
именно Ренессанса, став «буфером» между старой и новой культурой1 2.
1 Преображенский А. А., Морозова А.Е., Демидова Н.Ф. Первые Романовы. С. 193,
195-196.
2	Лихачев Д. С. Барокко и его русские варианты XVII века // Русская литература. 1969.
С. 299-328.

515 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
Подобные выводы не чужды и западноевропейским исследователям,
к примеру, Л. Хьюз 1 2.
В социально-правовой области Белоруссия и Украина могли познако¬
мить Россию с многими западными «новшествами». В белорусских и укра¬
инских городах действовало Магдебургское право. В ходе войны 1654—
1667 гг. в занятых русскими городах, где действовало Магдебургское пра¬
во (Могилев, Полоцк и др.), оно не было отменено. Белорусское
и малороссийское городское население, украинское шляхетство и верхи
казачества несли общественно-политические представления (в частности,
об обоюдных правах и обязанностях сословий и государства), которые
были также «новшеством» для русских, воспитанных на традиционных
политических построениях по линии «государь-холопы». Подключение
украинских социальных верхов к русской управленческой элите, по край¬
ней мере на первых порах, вносило разнообразие в монолит прежних рос¬
сийских государственных принципов.
Быт польско-литовской, украинской, белорусской шляхты и зажиточ¬
ных горожан стал предметом подражания многих в Московии. Тон опять
задавал царский дворец. «...С тех пор, как его величество был в Польше,
видел тамошний образ жизни и стал подражать польскому королю, круг
его понятий расширился, — свидетельствовал лейб-медик Коллинс. — Он
начинает преобразовывать свой двор, строить здания красивее прежнего,
украшать покои обоями и заводить увеселительные дома»2. Вернувшись из
Полоцка и Вильны, Алексей Михайлович в 1657 г. составил список запад¬
ноевропейских предметов, которые царские агенты, в частности англича¬
нин Джон Гебдон, должны были доставить в Россию из-за границы. Были
перечислены самые разнообразные вещи: от оптических приборов до
предметов мебели, кружев, карет, гобеленов и поющих канареек.
Не были забыты музыкальные шкатулки и музыкальные инструменты.
Первое знакомство России с европейской системой записи музыки прои¬
зошло в ходе борьбы за Украину. Украинские и белорусские певчие, поя¬
вившиеся в Московии, принесли с собой так называемые киевские ноты,
очень похожие на современный нотный ряд. Спрос на эти ноты, как и на
самих малороссийских певчих, постоянно рос. Вслед за царским дворцом
певчие киевляне появились в домах вельмож, в частности у В.В. Голицына.
Они познакомили россиян с неизвестным для них, хотя широко распро¬
страненным в православных пределах Европы (на Украине, в Белоруссии,
Сербии, Греции и т. д.) партесным пением. В Москве его стали называть
«киевским партесным пением», что само по себе указывает на источник
заимствования. В 1679 г. прибывший из Вильны украинский композитор
1 Hughes L. The 17th-Century «Renaissance» in Russia: Western Influences in Art and
Architecture // History Today. February. 1980. P. 41-45.
2	Коллинс С. Нынешнее состояние России. С. 20.

516 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Николай Дилецкий написал трактат «Музыкальная грамматика», где раз¬
бирал теоретические основы партесного пения.
В области иконописи и декоративно-прикладного искусства влияние
православных братьев из «польского зарубежья» началось еще при царе
Михаиле. В 1652 г. список ювелиров и других мастеров, выходцев из Бело¬
руссии, Украины, Литвы, которые служили в Оружейной палате, занял 12
листов1. В 1654 г. в штат Оружейной палаты была включена целая артель
белорусских и украинских мастеров, нанятых в районах, занятых русски¬
ми войсками. Они принесли новые методы изготовления изразцов, новую
технику художественной резьбы по камню и дереву. Еще больше новшеств
оказалось в иконописи, где пришлые мастера использовали приемы, свой¬
ственные западноевропейской живописи. Последнее заинтересовало рус¬
ских иконописцев и мирян, но вызвало настороженность у духовенства.
Уже патриарх Иосиф (1642-1652) приказывал: «Еже бо иконы Богочело¬
века Исуса и Пречистыя Богородицы и все святых заповедали... с латин¬
ских и немецких соблазненных изображений неподобственных по своим
похотям церковному преданию развратно отнюдь бы не писать, и которые
где в церквах неправославным, тыя вон износити»1 2. Патриарх Никон, по
свидетельству греческого дьякона Павла Алеппского, пытался не только
изымать, но и уничтожать иконы «нового письма», сделанные, по его мне¬
нию, «по образцам франкским и польским»3.
На наш взгляд, соприкосновение, а в религиозно-духовной области
и столкновение московской православной традиции и православной тра¬
диции «народа русского» Речи Посполитой значительно продвинуло впе¬
ред российскую культуру, выводя ее из самоизоляции. Хотя надо при¬
знать, что в конечном итоге здесь больше позитива внесла сформирован¬
ная в XVIII в. под прямым западноевропейским влиянием светская
российская культура.
В 1656 г. в Полоцке Алексея Михайловича, направлявшегося «воевать
шведа», тронула приветственная речь учителя местной братской школы,
в прошлом выпускника Киево-Могилянской духовной академии — Симео¬
на Полоцкого. Чуткий к новому царь открыл для себя совсем иной, неже¬
ли у отечественного духовенства, тип православной учености. Позже,
в 1664 г. царь не только пригласит Симеона в Москву, но и поручит ему
в 1667 г. образование своего старшего сына и наследника царевича Алек¬
сея. После неожиданной смерти 16-летнего царевича Алексея (17 января
1670) Симеон Полоцкий станет учителем нового наследника — царевича
Федора, а также одной из царских дочерей — царевны Софьи.
1	РГАДА. Ф. 396. Архив Оружейной палаты. Оп. 1. Ч. 4. Д. 4630.
2	Хьюз Л. Царевна Софья. С. 28.
3	Путешествие Антиохийского патриарха Макария в Россию, описанное его сыном, ар¬
хидьяконом Павлом Алеппским // ЧОИДР. 1898. Кн. № 3. С. 135-136.

517 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
Не без влияния Симеона, как и прочих «ученых киевлян», мысль о не¬
обходимости открытия в России настоящей духовной школы утвердилась
в царском окружении. Еще в 1640 г. киевский митрополит Петр Могила,
основатель самого передового в славянском православном мире учебного
заведения — Киево-Могилянского коллегиума — писал царю Михаилу
Романову с призывом основать в России духовную школу1. Михаил сделал
робкие попытки, из которых мало что вышло. Но уже в конце 1640-х —
1650-х гг., в начале царствования Алексея, киевские ученые монахи, вы¬
пускники и преподаватели Могилянской академии (Арсений Сатановский,
Епифаний Славинецкий и Дамаскин Птицкий) развернули в Москве рабо¬
ту по исправлению и переводу книг. Потом начали действовать духовная
школа при Чудовом монастыре и знаменитый Андреевский монастырь, от¬
крытый на средства Федора Ртищева, где также преподавали киевские
ученые монахи.
«Церковь также испытала на себе модернизаторское влияние украин¬
ского духовенства, связанного с крупным центром православия на горе
Афон и с Константинополем, где преобладал дух открытости по отноше¬
нию ко всем крупным интеллектуальным и духовным течениям Запада. Во
время заключения союза Киев был крупным центром богословия, чьи уч¬
реждения, в частности Славяно-латинская академия, само название кото¬
рой указывало на ее направленность, стали распространять новые идеи
в России»1 2. При посредничестве ученых киевских монахов в Москву были
принесены элементы западной мысли и методологии, уважение к знанию
языков. Тенденция к быстрой русификации духовной и светской украин¬
ской элиты облегчила знакомство русской общественной элиты с религи¬
озными и светскими интеллектуальными достижениями своей западной
соседки.
Хотя, как справедливо отметила известная французская исследова¬
тельница Элен Каррер д’Анкосс, «...западнический и модернизаторский
вклад Украины не распространился на все русское общество. Он изменил
сознание элиты, тогда как общество в глубинных слоях оставалось чуж¬
дым этой культурной эволюции»3. Более того, трещина между «европеи¬
зирующимися» верхами и средневеково-традиционными низами большей
части русского народа возросла. Создалась огромная социокультурная
напряженность. Она была куда более глубокой, чем ярко внешне проявив¬
шийся во второй половине XVII в. церковный раскол. Видя на улице Мо¬
сквы монаха-киевлянина или грека, российский средневековый обыватель
испытывал опасения: не повредят ли они чистоте его веры. И опасения эти
были лишь не намного меньшие, чем при столкновении с «еретиком-нем-
цем». У передового слоя российской элиты, представлявшего собой уже
1	Румянцева В. С. Русская школа XVII века // ВИ. 1978. № 6. С. 214—219.
2	д’Анкосс Э. К. Незавершенная Россия. М., 2005. С. 75.
3	Там же.

518 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
людей Нового времени, это, в свою очередь, рождало отторжение народ¬
ного «невежества и косности», которое у младшего сына царя Алексея
Михайловича, будущего императора Петра I, переросло в желание унич¬
тожить «варварство» и насадить силой «правильную культуру». Вместо
плодотворного влияния новых элементов элитарной культуры на массо¬
вую народную культуру, которую социологи обычно называют «горизон¬
тальной культурой», формировалось их взаимное отрицание. В XVIII —
начале XX вв. этот культурный раскол стал роковой константой россий¬
ской социокультурной системы. Именно он в немалой степени подготовил
глубочайший системный кризис, проявившийся в годы Первой мировой
войны и завершившийся революциями 1917 г.
В силу многонациональности и разноверия в Речи Посполитой обще¬
ственная мысль развивалась, находясь в состоянии постоянного диспута,
требующего от его участников напряжения мысли, эрудиции, поиска но¬
вых аргументов и более совершенной логики. Напряженные поиски гума¬
нистической и протестантской мыслью Речи Посполитой в Новое время
истинного христианства открыли путь рациональным идеям, которые,
в свою очередь, дали возможность развиваться здесь светским наукам
и светскому образованию.
Православная церковь и православное общество Украины и Белорус¬
сии не могли остаться в стороне от этого сложного поиска истины челове¬
ческим разумом. Потому их духовная жизнь оказалась более сложной
и развитой, нежели в Московии. В России после разгрома нестяжателей
иосифлянами в союзе с великокняжеской властью царило тяжелое одноо¬
бразие духовной мысли, в центре которого находилась идея собственной
богоизбранности. Между тем российскому государству для удержания
новых украинских владений необходимо было обеспечить взаимопонима¬
ние малороссийского и великорусского духовенства. Это означало курс
на отмену высокомерного и пренебрежительного взгляда отечественной
церкви на украинских православных, их церковную организацию, духов¬
ную науку и пр.
В XVI в. успехи реформации в Западной Европе, а также в Литве
и Польше заставили католическую церковь провести свою собственную
внутреннюю реформу и, где возможно, перейти в контрнаступление, а где
не получалось — признать необходимость определенной толерантности.
Контрреформация в Польше удалась не сразу. Король Сигизмунд I Ста¬
рый (1506-1548) вошел в историю как выдающийся меценат, покровитель
искусства Возрождения и несомых им в Польшу гуманистических идей. Не
удивительно, что такой король, чтобы сохранить внутреннюю стабиль¬
ность и внешнеполитическую мощь Польши и Литвы, улучшает положение
православных, поддерживает политику митрополита Иосифа II Солтана,
направленную на усиление власти православного митрополита над своим
епископатом, а православного духовенства — над мирянами. Был отменен

519 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
запрет православным строить новые церкви и восстанавливать старые.
К концу правления Сигизмунда I в Вильно насчитывалось 20 православ¬
ных церквей, в Пинске — 12, в Полоцке — 7, в Гродно — 6. Число право¬
славных монастырей возросло с 30 до 50.
Еще большим приверженцем религиозной толерантности на практике
оказался последний Ягеллон — король и великий князь Сигизмунд II Ав¬
густ (1544-1572). В сторону данного курса его склонило давление части
магнатов и шляхетства, включившихся в общеевропейское реформацион-
но-гуманистическое движение. Православная элита Белоруссии и Украи¬
ны также была затронута им. На Сейме в Вильно в 1563 г. было провозгла¬
шено равенство православной и католической шляхты. Гродненский Сейм
1568 г. подтвердил данный акт, а принятая уже после кончины Сигизмун¬
да II Августа Варшавская конфедерация 1573 г. провозгласила равенство
всех христиан (католиков, православных, протестантов) на территории
ВКЛ, что и было закреплено в литовском статуте 1588 г.
Попытки изменить данный курс в конце XVI в., связанные с продавли-
ванием Брестской унии 1596 г., дали свои результаты не ранее середины
XVII в. В итоге весь XVI и начало XVII в. в поликонфессиальном про¬
странстве Речи Посполитой велись открытые дебаты по вопросам веры.
Все стороны воспринимали это как духовный «непорядок», но объективно
имели возможность отстаивать свои позиции, что вело к бурному разви¬
тию религиозной мысли, чего не было в России.
Инициатором контрреформации выступали радикальные польские ка¬
толики, встретившие поддержку у Святого престола. Во главе контрре¬
формации оказались иезуиты («Общество Иисуса»). Этот орден, создан¬
ный в 1534 г., отвечал вызову Нового времени. Не случайно одним из глав¬
ных его орудий стало признание ценности рациональной мысли и светских
наук. Иезуиты стали организаторами сети блестящих младших, средних
и высших школ, где, помимо Закона Божьего, преподавали и светские дис¬
циплины. (Заметим, что «некоронованный король» эпохи Просвещения
Вольтер получил образование в одном из лучших иезуитских учебных за¬
ведений — колледже Св. Людовика в Париже.)
Автором стратегии борьбы с диссидентами (протестантами, антитри-
нитариями, в частности социанитами и православными) в Польше, Литве,
Белоруссии и Украине стал иезуит Антонио Поссевино, а потом другой
иезуит, уроженец Польши — Петр Скарга (1536-1612). Скарга был обра¬
зованный, волевой и талантливый церковный деятель. Он обнаружил
«верное понимание сущности взаимоотношений светской и духовной
власти в Византии и на Руси, справедливо обуславливая падение авторите¬
та церкви самодержавием»1. Возвращение авторитета любой церкви он
видел только через ее самостоятельность от светской власти при одновре¬
1	ЗяжялееВ А. Ф. Восточнославянские мыслители. Эпоха Средневековья. СПб, 1998.
С.215.

520 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
менном изгнании «варварства и невежества». Петр Скарга становится
главным организатором иезуитских коллегиумов не только в Польше
и Литве, но и на Украине с Белоруссией. В этих школах давали передовое
европейское образование. Учили бесплатно и всех, вне зависимости от со¬
циального и национального происхождения и вероисповедания. «Естест¬
венно, что к иезуитам толпами стекались любители просвещения, в том
числе из православных фамилий, для которых пребывание в коллегиях
обычно завершалось переходом в католичество...»1 Для униатов была от¬
крыта особая духовная школа — Римская униатская коллегия св. Афана¬
сия. Через открытые иезуитами училища некоторые православные полу¬
чили возможность, «только притворившись» униатами, закончить свое
образование в западноевропейских университетах.
Под воздействием идей Возрождения образование в XVI-XVII вв.
в польско-литовско-русском государстве стало обязательным требовани¬
ем для людей знатных и богатых. Православная элита Волыни, Полесья,
Холмщины, Галиции и других «русских земель» отдавала своих детей в ие¬
зуитские коллегиумы, что постепенно стало склонять их к унии или к ка¬
толичеству. В рамках доминирования польской культурно-политической
традиции это означало и скорую полонизацию бывшей русской и литов¬
ской православной знати. Со временем католиками станут православные
князья Чарторыйские, Слуцкие, магнаты Сапеги, другие вельможи и даже
давшие в XVI веке видных вождей «партии православных» Вишневецких
и Острожских. Еще Поссевино, вернувшись из Московского государст¬
ва в конце XVI в. с безрезультатной попыткой склонить Ивана Грозного
к унии, заявлял, что на православный Восток «истинное христианство»,
под которым он понимал только католичество, придет не с Запада Европы,
а «.из Львова и Луцка, из Вильно и Полоцка»1 2.
Помимо создания системы хорошего европейского образования
в Речи Посполитой, иезуиты постоянно устраивали публичные диспуты,
писали полемические трактаты. «Дело не в пении аллилуйя, не в устано¬
вившихся обычаях, не в коротких или продолжительных постах и, нако¬
нец, не в бороде, которая может быть короткой или длинной, — учил тот
же Скарга, — но вся суть в вере, которая ведет нас к спасению»3. Иезуит
призывал вникнуть глубже в догматы веры, помнить Нагорную проповедь
Христа. Скарга допускал многообразие ритуалов в рамках единого хри¬
стианства.
Апогеем трудов Петра Скарги и других иезуитов в Речи Посполитой
стало провозглашение Брестской унии 1596 г. Сподвижниками иезуитов
оказались киевский митрополит Михаил Рагоза, епископы Кирилл Луц-
кий, Леонтий Пинский, Дионисий Холмский, бывший брестский каштелян
1	Там же. С. 213.
2	Там же.
3	Там же. С. 215.

521 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
Волынский епископ Ипатий Поцей1. Чехарда патриархов на константино¬
польском престоле (с 1594 по 1595 гг., умирая, уступали места друг другу 4
патриарха) усилила бесконтрольность иерархов Киевской митрополии.
В июне 1596 г. на соборе украинских и белорусских православных еписко¬
пов были выработаны 33 артикула, которые содержали условия перехода
Киевской митрополии под юрисдикцию Папы Римского. Одним из глав¬
ных требований было право киевского митрополита без вмешательства
Папы назначать епископов. Чуть позже епископы Владимиро-Волынский
и Луцкий Ипатий Поцей и Кирилл Терлецкий прибыли в Рим и 23 декабря
1595 г. получили от Папы Климента VIII Magnus Dominus, «апостольскую
конституцию», а 23 февраля 1596 г. буллу Decet Romanum Pontificem. Эти¬
ми актами бывшие «схизматики» принимались в лоно католической цер¬
кви при сохранении особенностей православного богослужения на старо¬
славянском языке и праве киевского митрополита самому назначать епи¬
скопов. 6 октября 1596 г. киевский митрополит Михаил Рагоза открыл
в Бресте собор, на котором присутствовали украинские и западнорусские
епископы, римские легаты и королевские послы. 9 октября 1596 г. был
принят Акт об унии.
Он сразу же натолкнулся на непризнание части духовенства и мирян.
Активно выступил против унии настоятель Свято-Симеоновского мо¬
настыря в Бресте Афанасий, а львовский епископ Гедеон Балабан и пе-
ремышльский епископ Михаил Копыстенский собрали в том же Бресте
Православный собор, заявивший, что без согласия на унию восточных па¬
триархов Акт 9 октября 1596 г. незаконен. На православном Соборе при¬
сутствовали видные представители православной знати Речи Посполитой,
в частности князь Константин Острожский. От константинопольского
патриарха прибыл великий протосинкелл Никифор. Православный собор
провозгласил отлучение от сана униатского духовенства и, наоборот, ввел
в сан не признавших унию иерархов.
Гонения на православных, которые пыталась организовать католиче¬
ская церковь, оказались не в состоянии обеспечить победу униатам. Более
того, эти гонения противоречили тому политическому курсу, который пы¬
талась вести политическая элита «Республики». К 1620 г. фактически была
восстановлена православная церковь на Украине и в Белоруссии. Иеруса¬
лимский патриарх Феофан III возвел в ранг киевского митрополита Иова
Борецкого, были назначены православные епископы на все вакантные ка¬
федры. Наследник короля Сигизмунда III — Владислав IV вынужден был
в статуте «для успокоения народа русского» разрешить православным
богослужение и узаконить их церковную организацию, подчиненную
Константинопольскому патриархату.
1 Левицкий О. Внутреннее состояние западнорусской церкви в Польско-Литовском го¬
сударстве в конце XVI века и уния. Киев, 1884. С. 80—81.

522 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Реформация, контрреформация, Брестская уния — все это заставило
православное западно- и южнорусское общество вести напряженную ду¬
ховную жизнь, искать адекватные способы и формы защиты своей веры.
Православный социум Речи Посполитой был крайне неоднороден. Боль¬
шую его часть составляли, как и в Московской Руси, люди средневекового
образа жизни и средневекового менталитета. Меньшую — преимущест¬
венно горожане, которые были уже затронуты модернизационными соци¬
ально-экономическими веяниями, а имели определенные гражданские
права. Также неоднородны были знатные защитники православия. Ка¬
ждая из названных частей православного украинского и белорусского об¬
щества внесла свой вклад в отстаивание православия. Он был не меньше,
чем заслуги казачьей вольницы Запорожья, чья преданность православию
часто служила знаменем, прикрывающим возможность грабить и воевать
«на две стороны».
И средневековая, и модернизирующаяся части «народа русского»
Речи Посполитой выдвинули свои концепции и своих вождей-идеологов
для защиты «истинного христианства», под которым они, конечно, пола¬
гали греческое православие. Средневековой линией защиты явилась иси-
хастская мистико-аскетическая традиция, ее главным идеологом оказался
Иван Вишенский. Этот южнорусский афонский старец по благословению
константинопольского патриарха Мелетия вступил в жесткий спор с Пет¬
ром Скаргой. Себя он называл «голяком-странником», а слово свое «про¬
стотою голубиную» и «глупством пред Богом». Впрочем, как заметил
Г. Флоровский, «не следует Вишенскому верить на слово»1. Вишенский не
жалует протестантов, но главной мишенью его критики стали униаты и ка¬
толики. Он одновременно отвергает и средневековую латинскую схола¬
стику с ее интересом к античной философии, и элементы современного
ему рационализма. Отсюда его презрение к образованности, учености:
«Чи ти лепше тобе изучити часословец, псалтир, охтоих, апостол и еванге¬
лие с иншими, Церкви свойственными, и быти простым богоугодником,
и жизнь вечную получити, нежели постигнути Аристотеля и Платона
и философом мудрым ся в жизни сей звати — и в геену отъити... Ты же,
простой, неученный и смиренный Русине, простого и нехитрого Евангелия
ся крепко держи, в нем же живот вечный тебе сокровенно есть.»1 2
Иную, просветительско-критическую, рационалистическую линию
составили появляющиеся в рамках городского магдебургского права
в белорусских и украинских городах религиозные православные братст¬
ва. Их покровителями выступали часто светские православные магнаты.
Братские уставы получали свое утверждение от Константинопольского
1	ФлоровскийГ.В., протоиерей. Пути русского богословия. Второе издание с пред¬
исловием прот. И. Мейендорфа. Paris, 1981. С. 37 // [URL]: http://www.odinblago.ru/puti_
rus_bogoslovia/
2	Там же. С. 37—38.

523 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
патриарха, а на местах закреплялись королевскими привилегиями. В сво¬
ей деятельности братства были самостоятельны. Старейшие братства
(Виленское, Львовское, Луцкое, Слуцкое, Киевское, Могилевское) были
независимы от православного епископата, а более новые автономны. По¬
следнее вызывало недовольство православного клира. Духовенство виде¬
ло в этом шаг в сторону протестантизма, и некоторые церковные иерархи,
как знаменитый Мелетий Смотрицкий, именно поэтому ушли в униаты.
Обе линии защиты православия (средневеково-мистическая и просве¬
тительско-критическая) были самостоятельными общественными силами.
Они явно противоборствовали друг с другом, а не только с католической
экспансией.
С середины XVI в. киевский воевода К.К. Острожский1, откликаясь на
вызов Нового времени, собрал вокруг себя талантливых людей, пытаясь
развивать византийскую духовную традицию в духе Нового европейского
времени. Среди сподвижников князя Острожского стоит отметить перво¬
печатников Ивана Федорова и Петра Мстиславеца, вынужденных бежать
из России от обвинений в ереси, православного писателя Герасима Смо-
трицкого (отца Мелетия Смотрицкого), автора книги «О единой вере»
львовского священника Василия Суразкого, священника Демьяна Нали-
вайко (брата известного гетмана Северина Наливайко). На средства
К.К. Острожского были открыты две православные типографии в Остроге
и в Дермани (под Ровно).
Главным достижением православного ученого кружка, собравшегося
вокруг К.К. Острожского, которое не обострило их противоречия с про¬
должателями дела Ивана Вишенского, явилась подготовка в 1580 г. Рус¬
ской Библии. Она вошла в историю как Острожская Библия, т. к. была
опубликована в Остроге в 1581 г. московскими первопечатниками Иваном
Федоровым и Петром Мстиславцем. Известный русский богослов Георгий
Флоровский охарактеризовал Острожскую Библию как «не только прос¬
ветительный, но и богословский памятник». Первоначальный перевод со¬
ставили на основе сопоставления многих славянских списков при сличе¬
нии их «с греческой Библией (вероятно, по печатным изданиям, Альдин-
скому и Комплютенскому). При этом латинизмы Геннадиевского текста
были, во всяком случае, сглажены и смягчены, хотя и в Остроге пользова¬
лись Вульгатой»1 2.
Выход Острожской Библии приветствовал русский защитник право¬
славной веры в Речи Посполитой Андрей Курбский. На его родине в Рос¬
сии вплоть до середины XVII в. не было исправного полного текста Свя¬
щенного Писания на старославянском языке. Западнорусские переводы
1	Василий-Константин Константинович Острожский (1526—1608), маршалок Волын¬
ской земли в 1550—1608 гг., воевода киевский в 1559—1608 гг. Открыл в Остроге и в Дермани
(под Ровно) две православные типографии.
2	Флоровский Г.В., протоиерей. Пути русского богословия. С. 37.

524 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Библии, в большом числе выпускаемые в Литве православными переводчи¬
ками с 1520-х гг., не были для Курбского (как и для русского духовенства)
«исправными», т. к. делались с протестантских переводов Библии на поль¬
ский, чешский и прочие языки. Курбский был крайне нелоялен к проте¬
стантам, а социниан1 считал еще большими еретиками, нежели латиняне,
лютеране и кальвинисты.
В отличие от Курбского образованные люди из братств и многие пра¬
вославные магнаты считали возможным брать себе в союзники протестан¬
тов и социниан. В этом плане, как отмечал Г. Флоровский, «очень характе¬
рен Виленский съезд православных и кальвинистов в 1599 году, когда не
только был заключен религиозно-политический союз между ними, но был
поставлен и вопрос о соглашении в вере, причем сходство или единство
определялось от противного, по противоположности латинской вере»1 2.
Флоровский как духовный консерватор и защитник отеческой византий¬
ской традиции, подобно Курбскому, не мог приветствовать подобные со¬
юзы. «Исторически эта прививка протестантизма, может быть, и была не¬
избежна, — заметил он, — Но под этим западным влиянием идеал право¬
славной культуры мутится и тускнеет...»3
С этим мнением можно поспорить, по крайней мере православные за¬
щитники веры в Речи Посполитой выглядели куда убедительней в спорах
с иезуитами, когда использовали приемы и формы, открытые протестант¬
скими полемистами. Порой и реальными авторами самых значительных
православных полемических сочинений оказывались протестанты, писав¬
шие под псевдонимом. Таким, очевидно, был Христофор Филалет (лат. —
Christophor Philaleth, польск. — Chrystofor Filalet, умер после 1632 г.) —
автор «Апокрисиса», одного из первых и, пожалуй, самого значимого
трактата в богословской дискуссии вокруг Брестского собора. Ученые
предполагают, что под псевдонимом православного Христофора Филале-
та скрывался знатный волынский дворянин, секретарь Стефана Батория,
дипломат, написавший труд о Крымском ханстве (Descriptio Tartariae,
Coloniae Agripp. 1545), протестант Мартын Бронский (Броневский). Ини¬
циатор Брестского собора Петр Скарга выпустил трактат в защиту Брест¬
ской унии. Вышел и перевод его на западнорусский язык Ипатия Поцея
под названием «Описанье и оборона собора руского Берестейського».
Участники православного Брестского «контрсобора» ответили аноним¬
ным «Ектезисом». Но еще ранее в Вильно, в 1597 г. на польском языке вы¬
1	Социниане отвергали Священное Предание, признавали только Библию и прежде все¬
го Новый Завет. Догмат Троицы был ими отвергнут. Иисус был для них человеком, одарен¬
ным божественными свойствами. Он пришел, чтобы указать путь к спасению. Обо всем, что
для этого нужно, сказано в Новом Завете. Социниаты требовали почитания Христа как Бога,
т. к. Бог ниспослал ему Божественную Силу (Святой Дух). Таинство обрядов отвергалось, но
сами обряды (причащение и крещение) допускались.
2	Флоровский Г.В., протоиерей. Пути русского богословия. С. 36.
3	Там же. С. 37.

525 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
шел «АПОКРЕЕ, abo odpowiedz na xi^zki o Synodzie Brzeskim imieniem
ludzi starozytney religiey Greckiey, przez Christophora Philaletha w porywcz^
dana», а в 1598 г. на старом западнорусском языке «Апокрисис альбо Од-
повiдь на книжки о соборi БерестейсыЯм iMeHeM людiй вiри старожитно-
гречесько! через Христофора ФЕалета врихлi дана»1.
С социнианами и протестантами православные сотрудничали еще
и потому, что те организовали в Речи Посполитой сеть хороших школ.
Православные братства тоже стали организовывать свои школы, дабы по¬
дорвать монополию иезуитских училищ на современное образование. За
образец взяли многое из европейского светского образования.
Одной из первых таких братских школ стала школа, открытая по ини¬
циативе и при поддержке К.К. Острожского. Ее первым ректором был Ге¬
расим Смотрицкий. Математику в этой школе преподавал Яна Лятош (Ля-
тос), поляк, выпускник Падуанского университета, доктор медицины, ру¬
ководивший одно время лечебным факультетом Краковского университета.
Лятош выступил ярым противником введения Папой Григорием XIII но¬
вого календаря (1582), что стало в ту пору далеко не формальным поводом
его сближения с православными. С 1598 г. он жил в Остроге, являлся лич¬
ным врачом семьи Острожских и их астрологом.
В Острожской школе получил первоначальное образование Мелетий
Смотрицкий (1577-1633), создатель знаменитой «Грамматики словен¬
ской» и «Треноса» («Плача»)1 2. В Западной Украине активно действовала
Львовская братская школа, созданная в 1586 г. по благословению анти¬
охийского патриарха Иоакима. В этой школе в разные годы трудились:
архиепископ Арсений Элассонский и Димоникский, составитель «Грам¬
матики доброглаголиваго еллино-словенского языка» (1591), Кирилл
Транквиллион-Ставровецкий, написавший «Зерцало богословия» (1618),
талантливые полемисты братья Зизании — Стефан и Лаврентий.
Киевское православное братство было создано в 1615 г. Его центром
стал Богоявленский Братский православный монастырь. В нем новый ар¬
химандрит Елисей Плетенецкий собрал ученых монахов, преимуществен¬
но из Львова. Начала действовать православная типография. Здесь же
была открыта православная школа, которая со временем выросла в Киево-
Могилянскую Академию, в которой в середине XVII — начале XVIII вв.
читалось на латинском языке 120 курсов риторики и 170 философских
курсов3. Преподаватели и выпускники этой Академии, помимо латыни,
владели греческим языком, многие знали польский, литовский и другие
1	Подробнее См.: Коялович M. Литовская церковная уния. 1859. Т. I. Гильтебрандт.
Апокрисис // Виленский вестник. 1871. № 1; Гайдай Л. 1стор1я Украши в особах, термшах,
назвах i поняттях. Луцьк, 2000.
2	Замалеев А.Ф. Восточнославянские мыслители. Эпоха Средневековья. С. 226.
3	Стратий Я.М., Литвинов В.Д., Андрушко В.А. Описание курсов философии и ри¬
торики профессоров Киево-Могилянской академии. Киев, 1982.

526 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
языки. Они читали религиозно-философские трактаты древних и отцов
христианской церкви, были знатоками библейских текстов и священной
истории. Они вступали в диспуты с отцами-иезуитами и, с точки зрения
своих православных собратьев, выходили из них победителями.
«Киевляне» использовали не только опыт греческой духовной школы,
но и достижения латинских коллегиумов. Это русской православной цер¬
ковью с конца XVII в. да и в наше время воспринимается как ошибка. Даже
такой глубокий православный мыслитель, как Георгий Флоровский, оце¬
нивал киевское высшее духовное образование как действо «латинских вы¬
учеников», создавших религиозно-психологические и религиозно-куль¬
турные установки на западническую ориентацию, которая, по мнению
уважаемого богослова, противоречила эллино-славянской культуре1. Од¬
нако рациональный взгляд на данную проблему видит здесь не столько
противоречие эллинско-славянской и европейской культуры, сколько
противоречие внутри православной культуры, где на рубеже XVI-XVII вв.
вошли в диссонанс средневековая традиция и нарождающееся живое пра¬
вославие Нового времени.
Именно «киевляне» создали ту православную ученость, которую на¬
чали переносить в Москву на русскую почву поборники европеизации
России — Ф.М. Ртищев, А.Л. Ордин-Нащокин, В.В. Голицын. Без участия
киевских ученых монахов немыслимо было открытие в 1687 г. Славяно-
греко-латинской академии в Москве, первого высшего учебного заведения
в России. Стоит отметить, что московское стремление к «чистоте грече¬
ской веры» в 1640-х — 1650-х гг. обеспечивали «киевляне», «искусные по-
гречески», ибо коренному русскому духовенству просто негде было выу¬
чить греческий язык, о чем не раз сетовали восточные православные ие¬
рархи, приезжающие в Третий Рим за денежными субсидиями. В 1649 г. из
Киева в Москву прибыли Епифаний Славинецкий и Арсений Сатановский,
в 1650 г. — Дамаскин Птицкий для «справки» богослужебных книг. В Мо¬
скве оказался востребованным краткий катехизис Петра Могилы, издан¬
ный здесь в 1649 г. В Кормчей книге, изданной в Москве в 1649-1650 гг.,
51 -я глава была взята из Требника Могилы.
Выпускником Киево-Могилянской академии был, как мы уже говори¬
ли, Симеон Полоцкий (1629-1680), в миру Самуил Емельянович Петров-
ский-Ситнианович. Монашество он принял в 1656 г. Свою самостоятель¬
ную просветительскую деятельность Самуил начал учителем братской
школы в Полоцке. При поддержке Алексея Михайловича Симеону уда¬
лось осуществить свою идею об открытии в Москве в Заиконоспасском
монастыре училища, где молодые приказные люди, преимущественно по¬
дьячие Тайного приказа, обучались греческому, латыни, риторике и фило¬
ФлоровскийГ. Пути русского богословия. С. 45.

527 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
софии. Мечту об открытии в Москве духовной академии наподобие Киев¬
ской Симеону Полоцкому, однако, осуществить не удалось.
Симеон Полоцкий был в Москве одним из первых представителей уче¬
ных монахов, тяготевших к западной образованности. (Самым ярким из
этой категории представителей черного духовенства в петровское время
станет глава «ученой дружины» царя Феофан Прокопович, тоже выпуск¬
ник Киевской академии.) Однако «латинистам» сразу противопостави¬
ли^ «грекофилы», продолжатели духовной традиции XVI в. вынужден¬
ных беженцев из России в Литву Артемия Троицкого и Андрея Курбского.
Они стали главными двигателями реформы Никона. Симеон Полоцкий
оказался в оппозиции и к ним, и к старообрядцам. Видя в старообрядцах
представителей средневекового невежества, Симеон Полоцкий пытался
их разубедить. Он писал трактаты, посвященные критике «старой веры».
Самый знаменитый из них был «Жезл правления». По приказу царя Симе¬
он вел также устные дебаты во дворце с вождем старообрядцев протопо¬
пом Аввакумом. Убедить друг друга спорщики не могли, ибо говорили на
«разных языках» — Аввакум уходил в бешенстве, Симеон — в печали. По
поводу протопопа известны высказывания ученого монаха: «Острота,
острота телесного ума! Да лихо упрямство; а се не умеет науки»1. Для цар¬
ских детей и прочих православных, жаждущих познавать мир, Симеон По¬
лоцкий написал «Рифмологион» и «Вертоград многоцветный».
Ближайшим учеником Симеона Полоцкого, помимо царевича Федора
и царевны Софьи, стал в Москве служитель Тайного приказа, сын курско¬
го подьячего Симеон (в монашестве Сильвестр) Медведев (1641-1691).
Приняв монашество, он стал ближайшим сподвижником Симеона Полоц¬
кого. С 1678 г. в течение 11 лет Сильвестр Медведев работает справщиком
Печатного двора. (Разрушенный Смутой Московский Печатный двор воз¬
обновил свою деятельность в 1620 г. Уже при первом Романове тиражи
Печатного двора доходили до 1000 экземпляров, а Соборное Уложение
Алексея Михайловича, большая книга в 25 глав, была напечатана тиражом
в 1200 экземпляров, что позволило иметь ее во всех приказах и во всех уе¬
здах у местных воевод1 2.) Сильвестр пользуется доверием царя Федора
Алексеевича, а потом и правительницы Софьи. После смерти Симеона По¬
лоцкого (1680) Сильвестр являлся духовником царевны Софьи. Он зарабо¬
тал в Москве репутацию человека свободолюбивого, прямого, умного
и бесстрашного, что в итоге и привело его к трагическому концу. После
переворота в пользу Петра в 1689 г. этот проводник «европейского свобо¬
домыслия и просвещения» оказался, как и другой столп европеизации
России конца XVII в. — В.В. Голицын, не нужен ни новому правительству,
ни царю Петру, увлеченному вплоть до 1695 г. военными «потехами». Но,
в отличие от В.В. Голицына, ученый монах угодил на плаху.
1	Замалеев А.Ф. Восточнославянские мыслители. Эпоха Средневековья. С. 252.
2	Преображенский А.А., Морозова Л.Д., Демидова Н.Ф. Первые Романовы. С. 106, 172.

528 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Вернемся, однако, к временам, когда Россия только начала войну с Ре¬
чью Посполитой за Украину под знаменем защиты православной веры.
Ясно, что для того чтобы белорусские и украинские православные братст¬
ва и люди типа Симеона Полоцкого были союзниками Москвы, царю
Алексею Михайловичу пришлось принудить свою православную церковь
изменить прежний курс в отношении православных Украины и Белорус¬
сии.
На какое-то время сподвижником царя в данной области стал выходец
из мордовских крестьян, человек, сам себя сделавший, решительный цер¬
ковный реформатор — патриарх Никон. Русскому духовенству пришлось
отказаться от высокомерного почитания себя в качестве «первейшего
источника истинного православия» и обратиться к греческому авторите¬
ту — как в древнерусские времена. При этом и сам Никон, и его главный
старообрядческий оппонент протопоп Аввакум были противниками прос¬
ветительско-критического, рационалистического начала, которое несли
ученые монахи из Киева и Белоруссии. Убеждения русского патриарха
были ближе по духу (но не по содержанию!) средневековой исихастско-
мистической традиции украинских антилатинистов, в частности исихаста-
мистика Ивана Вишенского (ок. 1550-1620).
Главный постулат средневекового мировоззрения — всепоглощаю¬
щая фанатическая вера, не знающая ни сомнений, ни нужды себя доказы¬
вать чем-либо, кроме аскетических, часто мазохистских подвигов, за¬
творничества, молчания, ревностного выполнения обрядов. Вишенский
был знатоком трудов «московского книжника» Максима Грека. Возмож¬
но, он о них узнал от проживающего в эмиграции в Луцке русского нестя¬
жателя Артемия Троицкого. В моральном разложении светской знати,
шляхетства и духовенства Речи Посполитой видел Иван Вишенский при¬
ближение конца света и возвышение над людьми «дьявола-миродержца».
Это сближало его с ересью богомилов, а также с более поздним мироощу¬
щением русских староверов. Призыв к старой истине греческих исиха¬
стов — полному разрыву с миром как залогу достижения Царства Божь¬
его — стал главной идеей Вишенского. Он отрицал и светское общество,
и духовное сословие как часть его, и государство. Под «священством» он
понимал не церковную иерархию, а монашеское братство, ушедшее от
мира. Ярое антилатинство Вишенского и других афонских мистиков без¬
условно воздействовали на тех русских приверженцев Никона, которые
ненавидели западное влияние в любом его виде и готовы были ради его
остановки поддержать идею патриарха Никона о первенстве «священст¬
ва» над «царством».
Еще в большей степени антизападные проповеди Вишенского роднили
его с теми «ревнителями старомосковской тишины», которые, назвав себя
староверами, пошли на немыслимый прежде у русских православных раз¬
рыв с царем и официальной церковью. Ощущение близкого конца света,

529 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
столь яркое у Вишенского, подтверждало предчувствия апокалипсиса ста¬
роверами.
Никона и Аввакума объединяло с Иваном Вишенским не просто анти¬
латинство, а неприятие Нового времени, европеизации, всего того, что
шло с «еретического Запада».
Украинские же просвещенные монахи западное влияние, напротив,
приветствовали. Многие из них, собираемые Ртищевым в его Андреевском
монастыре, были духовными посредниками религиозных «новин» Нового
времени.
Русское государство заигрывало с обеими тенденциями, пытаясь как
можно быстрее вернуть Киевскую митрополию под крыло Московского
патриархата. Когда в Киев из Речи Посполитой перебежал известный пра¬
вославный иерарх монах-князь Гедеон Святополк Червертинский, Москва
поддержала его претензии на Киевскую кафедру. В 1685 г. он стал Киев¬
ским митрополитом и перевел Киевскую православную митрополию из
Константинопольского подчинения в Московское. Так главная админист¬
ративно-государственная задача в области церковного управления была
решена. Русскому государству стало уже незачем позволять дальнейшее
самостоятельное развитие малороссийской православной братской прос¬
ветительской традиции. Проще было вернуться к старой схеме давления
государства на церковь в стремлении превратить клир в особый вид госу¬
дарственных чиновников. Этой линии отношений с русским и украинским
православным духовенством придерживался Петр I, а успешно завершила
ее Екатерина II. Не случайно в царствование Екатерины II наблюдалось
развитие школьного образования повсеместно, лишь на Украине наблю¬
дался откат от достигнутых в XVII в. результатов. В XVIII в. светское об¬
разование по западному образцу, адресованное в основном дворянскому
сословию, полностью вытеснило традицию братских школ.
8.2.	Образование в России XVII в.
При первом Романове были сделаны первые шаги в развитии образова¬
ния. Патриарх Филарет на свои средства открыл в Чудовом монастыре
школу для мальчиков, где их обучали грамоте и богословским наукам.
В столичной Немецкой слободе в 1621 г. была открыта школа при люте¬
ранской церкви, где обучались дети иноземцев. Большая часть образован¬
ных русских людей из элитарных, приказных и посадских кругов получала
домашнее образование, которое при гигантской религиозной составляю¬
щей все же давало и отрывки рациональных знаний. Свидетельством тому,
к примеру, может быть составление в Разрядном приказе в 1627 г. «Книги
Большому чертежу». Она отражает высокий уровень географических по¬
знаний служилых приказных людей.
Инициатива европейских заимствований в России всегда происходила
от верховной власти, не удивительно поэтому, что многие европейские

530 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
«новшества», в том числе в сфере образования и интереса к европейским
наукам, шли в первую очередь от царской семьи и двора.
По старорусским понятиям, царевича Алексея Михайловича пре¬
красно учили, а к тому же вносили в процесс обучения новшества, наве¬
янные Западом. Когда Алексею было 11-12 лет, в его личной библиотеч¬
ке насчитывалось 13 книг, среди которых было три, изданные в Литве.
Это — славянская грамматика, космография и лексикон (русско-поль¬
ский?). Применял в процессе обучения царевича Борис Иванович Морозов
и пришедший с Запада метод наглядного обучения посредством немецких
гравированных картинок. Детские впечатления очень ярки. Привыкнув
с младенчества к сочетанию родной старины и западных новшеств, Алек¬
сей Михайлович, став государем, как писал В.О. Ключевский, «не разры¬
вал с первой и не отворачивался от «второго»1. При жизни первой жены
Алексея Михайловича Марии Ильиничны (Милославской) члены царской
семьи (за исключением старшего царевича Алексея с 1667 г.) вели внешне
закрытый образ жизни. Никто из них открыто не присутствовал на люд¬
ных процессиях. Но скрытно они смотрели на все, что хотели. Для царицы
и ее младших детей всегда оборудовали закрытое от посторонних глаз ме¬
сто, откуда удобно было смотреть на пиры, приемы послов, всякие шест¬
вия и увеселения, церковное богослужение. Со вступлением Алексея Ми¬
хайловича во второй брак все переменилось. Царица Наталия Кириллов¬
на любила появляться на людях с открытым лицом и младенцем Петром,
и царь не препятствовал этому.
В основу воспитания и обучения старшего царского сына Алексея
(1654-1670) и младших детей (царевича Федора и его сестер Софьи, Ека¬
терины, Марии, Феодосии) положили уже не старорусские традиции,
а принципы выдающегося европейского педагога Яна Амоса Коменского.
Учение по книжкам с картинками, доступными детям определенного воз¬
раста, являлось величайшим открытием педагогики Коменского. И.Е. За¬
белин сообщает1 2, что для царских детей приказано было создать пособия,
аналогичные «Миру чувственных вещей в картинках» Коменского. «Лице¬
вые потешные книги» имели такой успех у маленьких царевен и Федора,
что и для наследника престола Алексея заказали аналогичную «Большую
потешную книгу», но с более серьезными текстами и иллюстрациями. По¬
лучилась энциклопедия, освещающая: 1) современное военное дело; 2) го¬
родскую жизнь; 3) сцены из сельского русского быта; 4) «мир детей», как
они учатся грамоте, ремеслу, путешествуют на разных видах транспорта,
едят, гуляют в саду; 5) фауну различных районов России; 6) мир вне границ
России. Последний раздел подробно рассказывал и показывал европей¬
ские корабли (!), морские промыслы и баталии на море, а также рисовал
1	Ключевский В.О. Указ. соч. Лекция LVI. Царь Алексей Михайлович // Ф.М. Ртищев.
Т. 3. С. 302, 309.
2	Забелин И.Е. Домашний быт русского народа в XVI и XVII столетиях. Ч. II. М., 1915.

531 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
картины из жизни различных народов (от арапов до немцев) и изображал
типичный облик представителей разных этносов. В хоромах царевича
Алексея Алексеевича, обучением которого руководил Симеон Полоцкий,
висело 50 европейских гравированных картин, 14 географических карт,
стояло 2 глобуса. Среди книг находились славянская грамматика, лек¬
сиконы греческого и латинского языков. Церковные книги, история мо¬
нархий, пособия по математике были на русском языке, но большая часть
книг в библиотеке царевича была иностранная.
Дебют Алексея Алексеевича в качестве официального государствен¬
ного лица состоялся вскоре после официального объявления его наслед¬
ником престола (7 сентября 1667). Царевич вместе с отцом принимал поль¬
ских послов, прибывших в Москву для ратификации Андрусовского мира.
13-летний русский принц так поразил одного польского дипломата, что он
в своей переписке со знаменитым флорентийским герцогом Козьмой Ме¬
дичи утверждал, что Алексей владеет латинской риторикой так же хоро¬
шо, как и сын герцога. В начале приема царевич приветствовал гостей по-
польски, а потом произнес речь на латыни, развивая идею славянского
родства России и Польши, сокрушаясь, что так долго эти страны враждо¬
вали друг с другом, когда можно было достигнуть великих побед над об¬
щим врагом «варварами-татарами». В тот момент в Речи Посполитой
и в России оживились планы возможной личной унии двух государств, по¬
этому латинская речь русского наследника заканчивалась прозрачным на¬
меком: «Собственно же о себе скажу, что если желания и старания мои
будут с Божиею помощью приняты благосклонно народом вашим — ни¬
когда не дам вам повода раскаиваться в доброжелательстве вашем ко
мне»1.
Подающий большие надежды царевич Алексей неожиданно скончался
в январе 1670 г. Горе Алексея Михайловича было поистине безгранично,
но он с еще большей энергией взялся за обучение своего другого сына Фе¬
дора. Этот царевич был «объявлен» народу, т. е. фактически провозгла¬
шен наследником, 1 сентября 1674 г. Царевича обучал славянской грамоте,
Псалтыри и церковной музыке Афанасий Федосеев. «Свободную му¬
дрость», польский, греческий и латинский языки ему начал преподавать
Симеон Полоцкий. Чтобы упражняться в иностранных языках, а попутно
изучать иные дисциплины, для царевича Федора (а позже и для царевича
Ивана) у архиепископа Лазаря Барановича и ученых литераторов Киев¬
ских коллегий заказывали сочинения, где текст был написан то на одном,
то на другом языке. Царевич Федор увлекался математикой, шахматами
и стихосложением. Учителям Федора Алексей Михайлович положил боль¬
ший оклад по сравнению с периодом учения царевича Алексея. В личной
библиотеке царевича Федора были отечественные и зарубежные книги по
1	Богданов А.П. Несостоявшийся император Федор Алексеевич. С. 33.

532 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
русской и мировой истории, политическим обычаям, церковной и свет¬
ской юриспруденции, географии, военному делу, полемическая церковная
литература, в том числе связанная с расколом. Отдельный раздел состав¬
ляли ноты и книги по архитектуре (описания внешнего вида и интерьеров
храмов). Книги Федор продолжил собирать и став царем. После его смер¬
ти в его личной библиотеки значилось 275 русских и иностранных книг1.
Совершенным новшеством в обучении царских детей был допуск
к «мужскому образованию» царских дочерей с учетом их склонностей.
Более всего науками заинтересовалась царевна Софья. Она была на 5 лет
старше Федора и составила ему компанию в обучении.
Интересно, что ни один русский официальный источник не сообщает
об обучении царевны под руководством Симеона Полоцкого. Это еще раз
убеждает, насколько необычным, даже неприличным, с точки зрения
средневекового русского летописца, выглядел данный факт. Однако сви¬
детельства зарубежных современников и косвенные источники не остав¬
ляют у историков сомнений, что царская дочь действительно обучалась
у Симеона. (Кстати, официальные русские документы очень мало освеща¬
ют и роль Симеона Полоцкого в обучении царевича Федора.) Интеллекту¬
альные способности и успехи Софьи были столь очевидны для Симеона
Полоцкого, что он давал ей читать наброски своих сочинений и просил
высказать свое мнение о них. Об этом свидетельствует, в частности, сти¬
хотворное посвящение Софье, которое открывало рукопись Симеона По¬
лоцкого «Венец веры кафолической» 1670 г.:
«О благороднейшая царевна Софиа,
Ищеши премудрости выну небесныя.
По имени твоему жизнь твою ведеши:
Мудрая глаголеши, мудрая дееши...
Ты церковные книги обыкла читати
И в отеческих свитцех мудрости искати.
Увидевши же, яко и книга новая
Писася, яже Венец веры реченная
Возжелала ту еси сама созерцати
И еще в черни бывшу прилежно читати
И познавши полезну в духовности быти,
Велела еси чисто ону устроити...».
«”Венец веры” представляет собой полемический религиозный трак¬
тат, толкующий апостольское предание с позиций Западной церкви
и Вульгаты. Даже для своего времени он едва ли был пригоден для легкого
чтения»1 2. Впоследствии эта книга была запрещена русской православной
церковью, а посвящение сохранилось, т. к. как попало в сборник виршей
1	Забелин И.Е. Домашний быт русского народа в XVI и XVII столетиях. С. 599—607.
2	Хьюз Л. Царевна Софья. С. 57.

533 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
«Рифмологион», составленный в 1678-1680 гг. при царе Федоре Алексее¬
виче. То, что 13-летняя девушка смогла осилить «Венец веры», свидетель¬
ствует о больших интеллектуальных способностях, серьезности и духов¬
ной близости Софьи и ее учителя. Интерес Софьи к полемичной бого¬
словской литературе сохранялся, когда она стала регентом. В личной
библиотеке Софьи-регента находились труды славянских религиозных
мыслителей — Лазаря Барановича «Благодать истины» (1683), «Дар духа
Святого» Богдановского (1688), «Боги поганские» Варлаама Ясинского
(1688). Две первые книги после падения Софьи перекочевали в личную би¬
блиотеку Петра I1. Анонимный польский автор, являвшийся свидетелем
событий 1682 г. («Дневника зверского избиения московских бояр в 1682 г.
и избрания двух царей Петра и Ивана»), утверждал, что царевна Софья
владела польским языком и читала польские книги, в частности Барано-
вича1 2.
Царевича Федора, склонного к стихосложению, Симеон Полоцкий
привлекал к переводу на русский язык псалмов. «Псалтырь рифмованная»
Симеона Полоцкого с 132-м и 145-м псалмами, переведенными Федором
Алексеевичем, была издана в 1680 г. царской Верхней типографией.
В 1687 г. царевна Софья, уже правительница государства, получила от
дьяка В.И. Титова специально изготовленный список «Псалтыри рифмо¬
ванной».
Парадоксально, но при всех этих новшествах в вопросе образования
царских детей не исчезло сакральное убеждение, что писать «не царское
дело». Первые Романовы почти не оставили автографов. Зато от их детей
остались редкие записочки, удивительные по безграмотности и корявости
почерка. Записки царевича Федора настолько контрастируют с содержа¬
нием его библиотеки, переведенными им псалмами, его математическими
познаниями, отмеченными критичными в отношении русских иностран¬
ными наблюдателями, что в 1960-х гг. Р. Пересветов3 предположил, что
записки царских детей написаны как специальные шифрованные письме¬
на, чтобы посторонний человек не мог и догадаться, чья рука их создавала.
Эту догадку поддерживает и современный историк А.П. Богданов4.
От образования царских детей перейдем к попыткам создать в России
регулярную школу. Поскольку в России XVII в. не было иного мировоз¬
зрения, кроме религиозного, то и попытки создать регулярную, патрони¬
руемую государством школу предполагали ее как школу духовную, напо¬
добие Киевской духовной академии и прочих православных «коллегиу¬
мов» и бурс Украины, Литвы и Белоруссии.
1	Боброва И.Е. Библиотека Петра I. № 94.
2	Дневник зверского избиения московских бояр в 1682 г. и избрания двух царей Петра
и Ивана. СПб., 1901. С. 13.
3	Пересветов Р. Неожиданная разгадка // Наука и жизнь. 1966. № 7. С. 156-158.
4	Богданов А.П. Несостоявшийся император Федор Алексеевич. С. 87.

534 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
В 1632 г. патриарх Филарет уговорил остаться в Москве ученого вос¬
точного монаха Иосифа, посланца александрийского патриарха. Иосиф
должен был учить малых детей греческому языку. Скорая смерть Иосифа
прервала эту затею. В 1649 г. опыт повторили. В Кремле при Чудовом мо¬
настыре была открыта греко-латинская школа. В ней учительствовал гре¬
ческий монах Арсений. Но он вскоре был заподозрен в ереси, сослан, а его
школа закрыта. При покровительстве Ивана Неронова для московских
посадских детей была открыта школа, в которой осваивали основы грамо¬
ты. Обучение здесь было бесплатным.
Для школьного и домашнего обучения стали печатать в Московской
типографии первые учебники — Славянскую грамматику западнорусско¬
го монаха Мелетия Смотрицкого (1648), краткий катехизис ректора Киев¬
ской духовной академии Петра Могилы (1649), к концу столетия появи¬
лись книги русского ученого монаха Кориона Истомина.
Первыми удачными попытками создать в Москве «современные» ду¬
ховные школы стоит признать опыт школы Симеона Полоцкого и Силь¬
вестра Медведева, школу при Типографских палатах, созданный Ф.М. Рти¬
щевым на собственные средства под Москвой Андреевский монастырь
и, наконец, прямую предшественницу Славяно-греко-латинской академии
(1687) — школу греческих монахов братьев Лихудов, открытую в 1685 г.
Особенно примечательно начинание Ртищева. В его монастыре 30 уче¬
ных монахов, приглашенных из Киева, учили дворянскую и приказную мо¬
лодежь грамматике греческой, латинской, славянской, риторике, филосо¬
фии и другим «словесным наукам». Сам Ртищев был выпускником школы
при Андреевском монастыре. Порой он принуждением заставлял ходить
туда служащую при царском дворе и в приказах молодежь. Значительная
часть слушателей посещала ученых монахов добровольно, кто из карьер¬
ных соображений, а кто из тяги к новому знанию.
В 1665 г. открылось училище в Заиконоспасском монастыре, где учи¬
тельствовал Симеон Полоцкий (по другим сведениям, училище, где препо¬
давал Симеон Полоцкий, было открыто только в 1680 г.). Позже, после
смерти Симеона Полоцкого (1680) данной школой заведовал его лучший
ученик Сильвестр Медведев. В 1677 г. он был возвращен из негласной
ссылки и стал главным лицом в открывшейся в ноябре 1677 г. в Кремле
Верхней типографии. Эта новая типография не подчинялась цензуре со
стороны Московского патриархата благодаря личному патронажу царя
Федора. Она выпускала весьма вольнодумную, по представлению отечест¬
венного духовенства, литературу. Л. Хьюз полагает, что школа Медведева
была открыта в 1681 г. или в 1682 г. К 1685 г., когда воспитанники Медведе¬
ва демонстрировали перед патриархом свое ораторское искусство, их на¬
считывалось всего 23 человека1.
1 Хьюз Л. Царевна Софья. С. 207.

535 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
В 1681 г. при Типографских палатах была открыта еще одна школа, ею
руководил восточный православный монах Тимофей из окружения Иеру¬
салимского патриарха Досифея. Сначала здесь было 30 учеников. В авгу¬
сте 1683 г. немецкий путешественник Э. Кэмпфер насчитал здесь уже 50
учеников, которых, по его мнению, учитель в «изодранном кафтане» не
мог ничему научить1. В 1686 г. учащихся насчитывалось уже 2331 2.
Если школа Полоцкого-Медведева была отражением польско-латин¬
ского влияния на православную духовную мысль, то Тимофей нес «греко¬
фильское» влияние, где средневековая восточно-православная мысль
склонялась к консервативной оппозиции «западным новшествам». Спор
этих двух подходов станет характерной чертой процесса создания в Рос¬
сии в конце XVII в. своей системы средней и высшей духовной школы.
Вместе с киевскими и западнорусскими монахами попали в столицу
известия о братских школах. Явно под их влиянием прихожане столичной
церкви Иоанна Богослова в Китай-городе решили открыть школу, где учи¬
ли бы детей славянской грамматике, греческому и латыни, а также «сво¬
бодным наукам». Ходатайство прихожан получило разрешение царя и па¬
триарха. К сожалению, дальнейшая история этого начинания неизвестна.
Зато известны опыты создания школ в провинции. В 1685 г. в Боровске,
около торговой площади и богадельни местный священник открыл «шко¬
лу для учения детей»3. Есть сведения о создании школы в Нижнем Новго¬
роде4.
Подвижки в области духовного образования не укрылись от глаз ино¬
странных наблюдателей. «В Кремле, — пишет применительно к 1675—
1676 гг. голландец Балтазар Койэт, — ...находятся два прекрасных мона¬
стыря, один — мужской, другой — женский. Первый, впрочем, скорее
можно назвать дворянским учебным заведением, чем монастырем; там
редко увидишь кого другого, как детей бояр и важных вельмож; их поме¬
щают туда, чтобы удалить от дурного общества и научить благонравному
поведению. По исполнении 16 лет от роду они снова могут уйти»5.
Православные ученые монахи, прибывшие в Россию из Украины, зане¬
сли опасные для средневекового православного взгляда сведения о евро¬
пейской светской науке. Триумфальное утверждение такой науки как
высшей интеллектуальной ценности человечества начнется в Петровскую
эпоху. Однако интерес к светскому образованию западного типа явно
присутствовал в русской ученой среде к концу XVII в.
1	Аделунг Ф. Барон Майэрберг и путешествие его по России. СПб., 1827. С. 354.
2	Богданов А.П. К полемике конца 60-х — начала 80-х гг. XVII в. // Исследования по
источниковедению истории СССР XIII—XVIII вв. М., 1986. С. 194.
3	Ключевский В.О. Курс лекций. Т. III. С. 262.
4	Преображенский А.А., Морозова Л.Е., Демидова Н.Ф. Первые Романовы. С. 186.
5	Койэт Б. Исторический рассказ, или Описание путешествия Конрада ван Кленка.
С. 381.

536 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Об этом свидетельствуют начинания Сильвестра Медведева. Силь¬
вестр Медведев при царе Федоре Алексеевиче размышлял над проектом
создания в России высшего учебного заведения — Академии. До него про¬
ект Статута Академии написал Симеон Полоцкий, ориентируясь не толь¬
ко на опыт Киевской духовной академии, но и на опыт западноевропей¬
ских университетов. «Привилегии» (статут Академии) Медведева, подан¬
ные царю Федору (не путать с «Привилегией на Академию» царевне
Софье1), предполагал изучение в российской Академии следующих дисци¬
плин: грамматики, поэтики, риторики, диалектики, философии, логики,
этики, богословия. «Классическим для европейского университета был
и набор языков обучения — латынь, греческий и родной, в данном случае
славянский. Прямо из университетских уставов были заимствованы поло¬
жения: о совете Академии из преподавателей духовного и мирского зва¬
ния во главе с блюстителем; о судебной и полицейской автономии Акаде¬
мии (даже по обвинению в убийстве студента нельзя было арестовать без
разрешения блюстителя); об автономных источниках финансирования»1 2.
В Академию предполагалось принимать «всех чинов» людей. Выпускни¬
кам, избравшим после Академии светскую государственную службу, га¬
рантировались «приличные их разуму чины».
По предположениям А.П. Богданова, с которыми согласна британ¬
ская исследовательница Л. Хьюз3, первоначальный текст «Статута» Силь¬
вестра Медведева до нас не дошел, а дошел сильно подкорректированный
самим патриархом Иоакимом вариант, в котором, по образному выраже¬
нию С.М. Соловьева, чувствовался дух «инквизиционного трибунала»4.
Историк А.И. Рогов же предположил, что имеющийся текст «Привиле¬
гии» вовсе не плод редакции Иоакимом первоосновы С. Медведева, а ори¬
гинал, написанный Карионом Истоминым, который пытался хоть как-то
примирить «латинистов» и «грекофилов»5.
В целом если и существовал первоначальный медведевский проект,
версию которого мы изложили по реконструкции А.П. Богданова, выпол¬
нить его не удалось. После смерти Федора III положение Сильвестра ста¬
ло непрочным, несмотря на симпатию к нему царевны Софьи. В январе
1685 г. он подал стихотворное «Вручение Привилегии на Академию», над¬
еясь, что с государственной помощью именно его школа станет основой
создания в Москве духовной академии, призванной прогнать из России
«невежество и темность». Но Софье по политическим соображениям
нельзя было портить отношения с патриархом «грекофилом», и без того
1	Хьюз Л. Царевна Софья. С. 208, 367. Сноска № 145.
2	Богданов А.П. Несостоявшийся император Федор Алексеевич. С. 93.
3	Хьюз Л. Царевна Софья. С. 208.
4	Соловьев С.М. Сочинения. История России с древнейших времен. Кн. VII. С. 248.
5	Рогов А.И. Школа и просвещение // Очерки русской культуры XVII века. Т. 2. М.,
1979. С. 152.

537 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
напуганным западными новшествами в общественно-политической жиз¬
ни. Кроме того, патриарх был нужен, чтобы вернуть Киевскую митропо¬
лию в Московскую патриархию из Константинопольской, дабы сильнее
закрепить связь православной Украины и России. Академию поручили от¬
крывать не Сильвестру, а двум греческим монахам, взяв за основу не
столько «дух», сколько «букву» откорректированного Иоакимом или со¬
зданного Карионом Истоминым варианта «Привилегии».
Нереализованным остался и другой проект, к которому Сильвестр
Медведев тоже мог иметь отношение. Речь идет о подготовке незадолго до
смерти царя Федора указа о создании воспитательного дома. (Аналогичная
идея осуществилась в России только при Екатерине II.) Если Екатерина II
и ее главный «педагог» Бецкой вдохновлялись идеями просветителя Рус¬
со, то царь Федор III, очевидно, находился под воздействием книги Юрия
Крижанича (взгляды Крижанича представлены в разделе «Источники»).
Рукопись сочинения хорватского почитателя России и борца против ее не¬
вежества находилась в личной библиотеке Федора. Став государем, Федор
смягчил ссылку автора, а потом отпустил его на родину. Указ Федора от
1682 г. предполагал собирать сирот, детей нищих и отпрысков родителей,
плохо пекущихся о потомстве. Отправлять их всех на специальные дворы,
где учить ремеслам (суконному, шелковому делу, ювелирному искусству,
часовому, токарному, кузнечному, оружейному и костяному мастерству),
наукам (математике, фортификации и инженерным наукам, артиллерии),
искусству (архитектуре, живописи). Особо подчеркивалась цель данно¬
го начинания: со временем получить отечественных специалистов по тем
специальностям, по которым сейчас Россия нанимает иностранцев, «кото¬
рые на малое время выезжают, да и то многие в тех науках не совершенны,
можно бы и своих завести... А без тех наук... невозможно никакими мера¬
ми добрую, благополучную и прибыточную войну вести, даже и великим
многолюдством»1.
Как мы видим, многие преобразования XVIII в. уходят своими корня¬
ми в век предшествующий. Предпосылкой становления в России XVIII в.
сразу двух высших учебных заведений — Московского университета и Ду¬
ховной академии — являлась их предшественница, открытая в регентство
Софьи Славяно-греко-латинская академия.
Ее предыстория такова. В 1685 г. в Богоявленском монастыре Иоанни-
кий (Иоким) и Софроний Лихуды открывают новую школу, куда перевели
40 учеников Типографской школы. Братья Лихуды были известными в Ев¬
ропе православными проповедниками, докторами Коттонианской Акаде¬
мии в Падуе. В Россию они прибыли с рекомендательными письмами вос¬
точных патриархов, но на православном Востоке у них было немало недо¬
брожелателей. Вначале Лихуды обучали своих подопечных только
1	Богданов А.П. Несостоявшийся император Федор Алексеевич. С. 99.

538 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
греческому языку, позже стали знакомить с риторикой, искусством крас¬
норечия.
Тем временем по приказу патриарха Иоакима при Заиконоспасском
монастыре, где находилось училище Симеона Полоцкого и Сильвестра
Медведева, начинают строить новое здание, где в 1687 г. и откроется пер¬
вая русская Духовная академия. Она возникнет из слияния школы Лиху-
дов и Типографской школы. Возможно, здесь оказалась и часть учеников
Заиконоспасской школы, но точно это неизвестно. Собственно Славяно-
греко-латинской академией это учебное заведение называлось с 1775 г. по
1814 г., а в момент своего рождения ее именовали Эллино-греческой,
с 1701 г. по 1775 г. — Славяно-латинской академией.
Начиналось обучение с изучения старославянского языка и катехизи¬
са, потом приступали к изучению основ греческого языка и латыни.
К окончанию «низшей школы», первой половины курса Академии, состо¬
ящей из четырех «классов», ученики должны были уметь писать и бегло
читать на заявленных трех языках. «Средняя» и «высшая» ступени обра¬
зования, по два «класса» каждая, посвящались изучению риторики, диа¬
лектики, богословия, физики. Переход из «класса» в «класс» производил¬
ся по мере успехов каждого учащегося в индивидуальном порядке. В сред¬
нем те, кто заканчивал полный курс, учились от 10 до 15 лет. В учебные
пособия, которые Лихуды составляли для своих студентов, входило зна¬
комство с трудами древнегреческих и римских философов, отрывки из бо¬
гословских текстов и сочинений западноевропейских авторов, к примеру
Кампанеллы.
В Славяно-греко-латинскую академию в Москве принимали предста¬
вителей разных сословий и национальностей (среди студентов значился
даже один македонец). При этом денежное жалованье, которое полага¬
лось студентам, было различным. Знатные ученики получали золотой
в месяц, а простые — по полтине. К концу XVII в. в Академии училось бо¬
лее 100 человек. Значительная их часть не собиралась связывать свою
дальнейшую карьеру с духовной деятельностью. Академия выучила нема¬
ло специалистов светских специальностей, главным образом переводчи¬
ков (Федор Поликарпов, Николай Семенов, Иван Ильинский и др.),
«справщиков» типографий, учителей, приказных людей.
Подобная ориентация, сочетавшаяся с элементами общегуманитар¬
ного образования, а не «зацикленная» на богословии, вызывала у многих
иерархов русской церкви подозрение. Господство в руководстве русской
церкви конца XVII в. консерваторов, называвших себя «грекофилами»,
не было исключением для тогдашней Вселенской православной церкви
(суммы всех автокефальных патриаршеств). Иерусалимский патриарх
Досифей, чей сподвижник возглавил открытую в Москве в 1681 г. Типо¬
графскую школу, был весьма недоволен линией братьев Лихудов в но¬
вой Славяно-греко-латинской академии. «...Забавляются около физики

539 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
и философии, — констатировал он, — вместо того, чтобы учити иные
учения...» Все это привело к отстранению Лихудов от руководства Ака¬
демией. В 1688 г. Иоаниккий был отправлен на 4 года послом в Венецию,
а в 1694 г. уже оба брата были отстранены от руководства Академией.
Предлогом оказалось судебное дело сына И. Лихуда Николая по финан¬
совому вопросу. Академию передали в руки ее выпускников — Федора
Поликарпова и Николая Семенова, с 1689 г. преподававших грамматику,
риторику и пиитику.
8.3.	Просвещение и науки
Западноевропейские подходы к науке и образованию, утвердившие¬
ся в эпоху Возрождения и в начале Нового времени, стали проникать
в Россию еще в начале Смуты. Примером тому служит написанное тогда
в России «Сказание о семи свободных мудростях». Интерес к европей¬
ской светской науке поддерживал влиятельный придворный кружок «за¬
падников», который возник еще в конце царствования Михаила Романо¬
ва и процветал в начале царствования Алексея Михайловича. Этот кру¬
жок был антиподом другому, тоже придворному, но состоящему из
«ревнителей старомосковского благочестия». В последний входили ду¬
ховник Алексея Михайловича Стефан Вонифатьев, будущий патриарх
Никон (тогда получивший при протекции царя пост игумена придворно¬
го Новоспасского монастыря), некоторые будущие «грекофилы», буду¬
щие расколоучители — юрьевский протопоп Аввакум, настоятель Казан¬
ского собора на Красной площади Москвы Иван Неронов и некоторые
другие представители консервативного и враждебного европеизации
круга. Однако полного разрыва между «ревнителями старомосковского
благочестия» и «почитателями западных новшеств» не было, о чем ярко
свидетельствует вхождение в Вонифатьевский кружок постельничего
и окольничего Федора Михайловича Ртищева и другого поборника про¬
свещения с учетом западноевропейских достижений Симеона Потемки¬
на. Сближали их всех поиски «правды», высокая личная нравственность,
стремление преодолеть в русском обществе пьянство, двуличие, корруп¬
цию и другие пороки. В Вонифатьеве Ртищева и Потемкина могли при¬
влекать широкая в средневековом понимании эрудиция и та независи¬
мость, с которой царский духовник держал себя даже с высшими иерар¬
хами церкви. В 1649 г. Стефан не побоялся открыто выступить против
таких неприглядных сторон русского иосифлянства, как материальное
стяжательство, «некнижность» и попустительство безнравственности
и властолюбию. При этом высшие церковные иерархи заработали у Сте¬
фана эпитеты «волков» и «губителей», а не «пастырей»1. Патриарх Ио¬
сиф и ряд митрополитов ответили челобитной на царское имя, требуя
Преображенский А. А., Морозова А.Е., Демидова Н.Ф. Первые Романовы. С. 186.

540 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
сжечь Вонифатьего как «еретика». Царь тогда оставил челобитную без
внимания.
Не противоречили поклонникам «западных новшеств» и такие начина¬
ния Вонифатьевского кружка, как перевод с греческого и издание на Печат¬
ном дворе «Кормчей» (сборника законов по церковному и гражданскому
праву на основе решений семи Вселенских соборов и традиций византий¬
ской правовой науки). Другим начинанием «ревнителей» было 3 массовых
издания (с 1645 по 1652) «Азбуки», 8 изданий «Часослова», 9 изданий
«Псалтыри», издание в 1648 г. «Грамматики» Мелетия Смотрицкого. Это
были главные «учебники» для второй половины XVII в., а для народного
образования они оставались основными пособиями в течение всего XVIII в.
Однако под воздействием «прений о вере» в ходе «дела Вальдемара»
основной продукцией Московского печатного двора в конце 1640-х — на¬
чале 1650-х гг. стали книги в защиту «чистой» православной веры от ла¬
тинства, в издании которых ревнители приняли самое активное участие.
Еще более одиозным сейчас выглядит участие ревнителей старомо¬
сковского благочестия в травле по царским указам скоморохов, запрет на
некоторые народные увеселения, включая качели, насильственное изъя¬
тие из частных столичных домов народных музыкальных инструментов.
Эти инструменты на нескольких подводах свезли на Болотную площадь
и сожгли как «бесовские сосуды».
Столь противоречивые устремления ревнителей благочестия отражали
противоречивый состав Вонифатьевского кружка. Усиление симпатий
царя Никону, который с помощью Алексея Михайловича стал патриархом
в 1652 г., привело к тому, что влияние Стефана Вонифатьего уменьшилось.
В 1653 г. кружок ревнителей благочестия распался, дав как вождей греко¬
филов (сторонников церковной реформы и идей вселенской церкви Нико¬
на), так и лидеров староверов. Деятельность тех и других не вывела рус¬
скую церковь из кризисного состояния. Процесс постепенного подчинения
ее государству нарастал, как и сужение ее влияния на культурную жизнь
страны, ввиду отсутствия модернизации религиозно-церковной сферы по
мере развития новых явлений в остальных областях русской жизни.
Что же касается неформального круга сторонников западного влия¬
ния, то он расширялся и набирал влияние в течение всей второй половины
XVII в. Помимо Ф. Ртищева и С. Потемкина в кружок «западников» вхо¬
дили: дядя Алексея Михайловича — Никита Иванович Романов, царский
воспитатель Борис Иванович Морозов, глава Посольского приказа Афа¬
насий Лаврентьевич Ордин-Нащокин и его в дальнейшем преемник на по¬
сту главы русской дипломатии Артамон Сергеевич Матвеев, позже появи¬
лись Голицыны и др.
При покровительстве «западников» в 1672 г. служивший в Посоль¬
ском приказе Николай Спафарий создал краткую энциклопедию «Книга
избранная вкратце о девяти музах и семи свободных художествах».

541 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
При царе Федоре III желание подражать Европе коснулось и истори¬
ческой науки. Царь, с детства знакомый с содержанием многих русских
летописей, пришел к выводу, что исстари русский народ был более скло¬
нен «к воинским делам и оружию, нежели к свободным учениям, и для
того лишен был учения исторического», а его «повести и летописцы» были
«несовершенным описанием и не по обычаю историческому; притом и не
согласуются между собою вовсе те летописцы»1. Юный царь решил со¬
здать «настоящую» историю своей страны по «обычаю европейских исто¬
риографов». В качестве образцов древней исторической мысли в царских
распоряжениях упоминались Геродот, Фукидид, Аристотель, Платон, Ди¬
онисий Галикарнасский, Полибий, Цицерон, Тацит и др. Достоверная,
объективная, последовательная, объясняющая причины и ход событий
история России, согласная с концепцией четырех мировых монархий, при¬
знавалась царем необходимым элементом человеческого знания. В сохра¬
нившемся «Предисловии», написанном, видимо, окольничим Алексеем
Тимофеевичем Лихачевым незадолго до кончины государя, объяснялись
причины необходимости написания «правильной истории». «Любому-
дрый» государь желал править народом «правдою, разсуждением и мило¬
сердием», «ко всенародной пользе». В связи с этим Федор Алексеевич
стремился свой народ «приукрасить всеми добродетелями, и учениями,
и искусствами...»1 2.
Отдали россияне XVII в. дань уважения и такой востребованной на За¬
паде Европы науке, как география и сопровождающей ее картографии.
Упомянутая выше «Книга Большому чертежу» (1627 г.) представляла со¬
бой первое систематическое описание территории России, снабженное
множеством составленных русскими специалистами карт и комментариев
к ним. При Михаиле Романове в Ямском приказе составили справочник
дорог и поверстные книги с описанием не только русских, но и иностран¬
ных городов. При Алексее Михайловиче и его преемниках были созданы
«Таблицы расстояний различных столиц от Москвы»3, работа над кото¬
рыми русских и западноевропейских специалистов велась под руководст¬
вом Андрея Андреевича Виниуса (1641-1717), голландца второго поколе¬
ния московских иноземцев, главного почтмейстера России.
Забота в России о картографии была частью общеевропейского увле¬
чения данной наукой. Не случайно XVII столетие называют «веком атла¬
сов». История некоторых «западных» карт свидетельствует, что процесс
европеизации России был не односторонним явлением. Отечественные
картографы XVII в. и любители русской древности с XVIII в. знакомились
с картографическим начертанием России конца XVI — начала XVII вв. из
1	Богданов А.П. Несостоявшийся император Федор Алексеевич. С. 83.
2	Там же. С. 84.
3	Таблицы расстояний различных столиц от Москвы // Борисовская Н. Старинные гра¬
вированные планы и карты XV—XVIII веков. М., 1996. С. 166.

542 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
карт Московии, напечатанных впервые в XVI-XVII вв. в Западной Европе.
Прежде всего, это:
1)	карта Сигизмунда Герберштейна (во втором издании его «Запи¬
сок» 1556 г. был помещен «План Москвы»).
2)	«Сигизмундов план 1610 г.».
3)	карта Московии, изданная в 1613 г. картографом Ост-Индской
компании Гесселем Герритсом, в которой особое внимание историков
привлекал отдельный план Москвы, отмеченный пометой «Москва с ори¬
гинала Федора Борисовича», отчего впоследствии этот план получил
условное название «Годунов чертеж».
4)	изданный Г. Герритсом в царствование Михаила и переизданный
в 1663 г. план Москвы 1662 г., известный ныне больше как «Петров чер¬
теж» (так Н. Снегирев первым окрестил гравюру с этого плана, которую
обнаружил в XIX в. Н. Устрялов в бумагах Петра I).
5)	два плана Москвы 1606-1608 гг. Исаака Массы.
6)	Несвижский план Москвы, составленный в 1611 г. польскими мас¬
терами (найден в 1976 г. польским ученым С. Александровичем, хранится
в единственном экземпляре в музее Познани).
Карта Герберштейна была признана крайне неточной уже к концу
XVI в. Мы не будем говорить о ней. А вот все остальные планы весьма точ¬
но отражали облик Москвы, что подтверждено археологическими иссле¬
дованиями. Историков давно заботил вопрос, откуда иностранцы могли
добыть картографические сведения, ведь известно, насколько серьезен
был контроль за иноземцами в России, которым запрещалось что-либо за¬
рисовывать, не говоря уже о замерах расстояний и снятии чертежей.
Исследование вопроса об источниках названных выше карт привело
ученых к выводам, что в основу их положены изготовленные в самой Рос¬
сии чертежи конца XVI — начала XVII вв1. Документально известно, что
измерения в Москве производились по приказу Бориса Годунова, когда
в 1585 г. под руководством Федора Коня возводили каменный Белый город
в Москве; после набегов Казы-Гирея в 1591-1592 гг., когда строили дере¬
вянно-земляной Скородом, и, наконец, при сооружении фундаменталь¬
ных кирпичных строений в Китай-городе после страшного пожара 1595 г.
Вообще же первые сведения о снятии чертежей в России иноземцами на
русской службе и отечественными специалистами относятся еще ко вре¬
мени Ивана Грозного. Картографической деятельностью при Борисе Го¬
дунове занимался его сын и наследник царевич Федор. Его работа над со¬
ставлением карты России была прервана трагическими событиями апре¬
ля-июня 1605 г.
1	Планы Москвы и карты Московии. Из собрания Музея истории Москвы. Часть пер¬
вая. XVI-XVII вв. Рук. проекта Г.И. Ведерникова. Авторы-составители Кольникова В.М.,
Михайлова Ю.И., Таценко С.Н. М., 2006. С. 9-36.

543 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
Все результаты картографических работ конца XVI — начала XVII вв.
хранились в кремлевских архивах. Можно предположить, что при Лже-
дмитрии I доступ к ним стал более открытым. Потом эти чертежи стали
трофеем поляков, когда после свержения Василия Шуйского в Москве
расположился польский гарнизон и великие послы В.В. Голицын и Фи¬
ларет Романов поехали к осаждающему Смоленск Сигизмунду III утвер¬
ждать условия приглашения на московский престол его сына королевича
Владислава. Очевидно, тогда же граверы Абелин и Килиан на основе рус¬
ских чертежей и в кратчайшие сроки (в том же 1610) сумели изготовить
подробную карту Москвы, украсив ее гербом и портретом Сигизмунда,
отчего карту и прозвали «Сигизмундов чертеж».
К тем же источникам, но, возможно, другим путем и ранее 1610 г. полу¬
чил доступ И. Масса. Сам голландец утверждал, что получил план-рисунок
в подарок от некого московского дворянина, который составил его сам
и который просил сохранить в тайне его имя, боясь обвинения в шпионаже.
Возможно, это и так, за исключением того, что составление столь совер¬
шенного плана не могло быть делом одиночки. Пользуясь смутными време¬
нами, И. Масса мог купить данный план у какого-нибудь приказного, име¬
ющего доступ к архиву чертежей. Русское происхождение источника кар¬
ты Массы видно из ориентации плана Москвы в его «Кратких известиях
о Московии» с юга на север. Так было принято в русской картографии. На
Западе Европы действовала уже современная направленность с севера на
юг. На указанный план Москвы был нанесен путь въезжающего в русскую
столицу кортежа Марии Мнишек. Второй план из сочинения Массы ориен¬
тирован уже по-европейски. На нем изображены стоящие под Москвой
войска. П.Н. Миллер считал, что это маневры Лжедмитрия I перед предпо¬
лагавшимся походом на Крым. И.И. Смирнов видел в этом сцену битвы
войск Василия Шуйского с Иваном Болотниковым 2 декабря 1606 г.
На раздобытые неизвестно каким путем из московских архивов источ¬
ники опирались также «Годунов чертеж» Г. Герритса 1613 г. и его же
«Петров чертеж» переиздания 1663 г.
Ставшие широко известными на Западе «Сигизмундова карта», «Году¬
нов чертеж», «Петров чертеж», карты Массы послужили отправной точкой
для составления новых, еще более подробных планов Москвы голштинско¬
го дипломата А. Олеария (издание 1647, 1656), имперского дипломата
А. Мейерберга (венское издание 1663) и военного инженера и разведчика
капитана Э. Пальмквиста. Эти авторы уже имели возможность добавлять
к русской основе свои личные наблюдения, рисунки и замеры.
Кроме плана Москвы, благодаря амстердамскому изданию Г. Герритса
1614 г., сохранилась и карта России, выполненная, как утверждал Герритс,
«с оригинала, который составить озаботился Федор, сын царя Бориса»1.
Цитата по: Планы Москвы и карты Московии. С. 42.

544 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Эта же карта была переиздана в Европе в 1651 г. со значительными добав¬
лениями, особенно по географии Русского Севера. К изображению Ар¬
хангельска 1614 г. прибавили виды Нарвы, Московского Кремля со сторо¬
ны Красной площади, изображения русской водяной мельницы и черной
(топившейся без трубы) избы, а также комментарии. С этой карты России
1651 г. на Западе регулярно выпускались гравюры. Некоторые из них по¬
падали и в Россию. Одну из них нашел в московских архивах известный
любитель русских древностей А.И. Мусин-Пушкин и подарил Екатери¬
не II в 1782 г. Опираясь именно на нее как на исторический источник, «Ко¬
лумб русской истории» Н.М. Карамзин написал: «Любопытным геогра¬
фическим сведением сего царевича осталась ландкарта России, изданная
под его именем в 1614 году немцем Герардом»1. Вслед за Карамзиным ни¬
кто из историков (за исключением военного картографа П. Дейриарда) не
сомневался в причастности царевича Федора к составлению этой карты.
8.4.	Искусство
Интерес к личности человека, свойственный эпохе Ренессанса, опре¬
делил широкое распространение на Западе Европы жанра светского пор¬
трета. Россия XVII столетия не осталась в стороне от этих веяний. В Мо¬
сковии были знакомы с западноевропейским изобразительным искусст¬
вом. Европейские гравюры и офорты привозились в Россию зарубежными
купцами и открыто продавались на Красной площади, только почему-то
в Овощном ряду.
Своеобразным светским портретом, выполненным художественным
языком, присущим иконописи, стали русские парсуны. Сам термин «пар¬
суна» происходит от европейского слова «персона» (личность). Первые
русские парсуны относятся еще к XVI в. (знаменитое изображение Ива¬
на IV из Копенгагенского музея, парсуны царей Федора Иоанновича, Бо¬
риса Годунова). Парсуны стремились передать личные черты. Иногда это
удавалось довольно точно, о чем свидетельствует сравнение парсун с пор¬
третами-реконструкциями, выполненными современными специалистами.
К примеру, можно привести сравнение парсуны царя Федора Иоанновича
с его скульптурным портретом-реконструкцией, выполненным по черепу
царя в 1965 г. М.М. Герасимовым.
От эпохи царей Михаила, Алексея и Федора Романовых осталось
большое число парсун с изображением членов царской фамилии. Также
в XVII в. парсуны стали заказывать бояре, дворяне, зажиточные купцы.
Прямое влияние западноевропейской живописи не обошло и иконо¬
пись. Судя по архивным материалам, хранящимся в фонде Оружейной па¬
латы, во второй половине XVII в. на русскую службу в иконописцы (!) ста¬
ли принимать неправославных «иноверцев-христиан». А западные живо¬
1	Там же.

545 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
писцы «парсунного и перспективного дела» появились при царском
дворце еще во времена Михаила Романова. Архивные дела1 называют име¬
на Д. Вухтерса, И. Детерса. При Алексее Михайловиче приехал С. Лопуц-
кий. Иоганн Детерс (по-русски то Анс Детерс, то Иван Дитерс) в течение
1637-1656 гг. постоянно имел при себе русских учеников1 2. За свои труды
Детерс помимо жалования получал ценные подарки. Так, 20 сентября
1645 г. он был пожалован серебряным ковшом, парчой, камкой и сукном3.
До нас дошел конный портрет царя Михаила кисти Детерса, а также «ев¬
ропейский портрет» царицы Евдокии Лукьяновны, супруги царя Михаила.
Детерс, как видно из его пожалований, успешно продолжил работу при
дворе царя Алексея, где трудилось еще несколько западноевропейских
живописцев. Они писали картины на религиозные темы, но с прямой пер¬
спективой и прочими техническими приемами западноевропейской живо¬
писи Нового времени.
Все эти живописные заимствования из «богомерзкого, еретического»
западного искусства очень огорчали патриарха Никона, который обнару¬
жил их не только в картинах, украшавших царские покои, но и в творчестве
своих русских иконописцев. Никон пытался искоренить эти новшества. Он
принялся проверять иконы в частных домах, не исключая боярские хоро¬
мы. Приказывал разбивать «доски» с ликами «нового письма». Но его удар
по новой русской иконописи оказался недолгим. «Самочинный» уход Ни¬
кона в Новый Иерусалим (1658), а потом и его падение (1666) фактически
сняло его запреты для русских иконописцев, а на творчество иностранных
художников на русской службе они практически никак не влияли.
Самым знаменитым в России XVII в. живописцем-немцем был худож¬
ник из Гамбурга Питер Энглес (Энгельс). Он прибыл в Россию в 1670 г.
Первым его значительным делом оказалось изготовление декораций к те¬
атральным спектаклям первого в России театра, открытого в 1672 г. Также
он расписал вместе с русскими иконописцами Золотаревым, Салтановым
и Безминым комнаты детей Алексея Михайловича. При Федоре Алексее¬
виче Питер Энглес украсил хоромы самого царя и его первой супруги Ага¬
фьи Симеоновны (Грушевской) картинами на сюжеты библейских притч
(«Царь Давид на престоле», «Притча пророка Иезекиа», «Брак царя Со¬
ломона» и др.). Во время регентства Софьи Энглес расписал «перспектив¬
ным письмом» на тему библейских притч личные апартаменты правитель-
ницы4. С 1686 г. гамбургский мастер числился в штате Оружейной палаты.
Соотечественником Энглеса, работавшим в России одновременно
с ним, являлся Вальтер Иоганн из Гамбурга. Ему приписывают один из
1	РГАДА. Ф. 396. Архив Оружейной Палаты. Оп. 1. Ч. 1-23.
2	Там же. Оп. 1. Ч. 4. С. 99 об. № 4135.
3	Там же. Оп. 1. С. 3. С. 151. № 3348.
4	Евангулова О. С. Изобразительное искусство в России в первой четверти XVIII в. М.,
1987. С. 173.

546 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
прижизненных портретов князя В.В. Голицына. Между декабрем 1681 —
февралем 1682 г. по царскому заказу Вальтер Иоганн выполнил портрет
царицы Марфы Матвеевны (Апраксиной), второй жены Федора Алексее¬
вича. Этот портрет является первым известным у нас по-настоящему реа¬
листичным изображением, выполненным по желанию русского заказчи¬
ка1. Реалистические портреты стали заказывать и некоторые вельможи.
Примером может служить портрет князя В.В. Голицына (гравюра на бу¬
маге), выполненная, вероятно, художником Леонтием Тарасевичем (1687)1 2.
Еще одного художника, немца Артемия (Отто) Генина, привез из Нидер¬
ландов в Россию в 1688 г. для службы в Оружейной палате русский посол
Яков Долгоруков, но о деятельности этого художника мало что известно3.
При содействии западноевропейских, польских, украинских, белорус¬
ских живописцев Оружейная палата в 80-е гг. XVII в. стала играть роль не
только главного художественного центра России, но и основного распро¬
странителя европейского влияния в русском искусстве. Знаменателен
один эпизод из жизни Оружейной палаты. Царь Федор Алексеевич остал¬
ся недоволен деятельностью нескольких западных мастеров, числившихся
в штате Оружейной палаты. Он их уволил за то, что они мало преуспели
в обучении своему искусству русских учеников (!).
С 1630-1650-х гг. в России имели хождения сборники голландских
гравюр, которые использовались в качестве образцов русскими иконопис¬
цами при создании икон и стенописей XVII в. Широко известными образ¬
цами являлись иллюстрации к Библии Пискатора. И.Л. Бусева-Давыдова
выявила также западноевропейские оригиналы гравюр Библии П. ван дер
Борхта, Евангелия Наталиса, двух вариантов Библии Мериана и «Лицевые
Страсти» Леонтия Бунина, которые сами представляли копию с издания
братьев Вириксов. Как показало исследование И.Л. Бусева-Давыдова,
«наибольшее воздействие на русскую иконопись второй половины XVII в.
оказала Библия Борхта. Экземпляр этой Библии, хранящийся в ОР РГБ (ф.
178, № 3274) и обнаруженный нами, был издан в 1639 г. Класом Янсом (Ян-
цем) Висхером (Николаем Пискатором) под названием: Biblia, hoc est vetus
et novum Testamentum iconibus expressum opera et studio Petri vander
Burght, et nunc recens in lucem editum per Nicolaum Ioannis Piscatorem. Anno
1639. О.А. Белоброва привлекла это же издание для исследования русских
подписей и, кроме того, обнаружила экземпляр, изданный в 1673 г. и про¬
исходящий из Антониева-Сийского монастыря. Однако нет сомнений, что
на Руси бытовало уже издание 1639 г., так как по гравюрам этой Библии
исполнены стенописи церкви Троицы в Никитниках. Из других повторе¬
1	Куненков Б. Федор Алексеевич // Российская корона. Князья, цари, императоры. М.,
2009.С. 175.
2	Богданов А.П. Политическая гравюра в России в период регентства Софьи Алексеев¬
ны // Источниковедение отечественной истории. 1981. М., 1982. С. 236.
3	Хьюз Л. Царевна Софья. С. 179.

547 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
ний можно назвать циклы или отдельные сцены в церквах Воскресения,
Иоанна Богослова и Спаса на Сенях в Ростове, Ильи Пророка, Богоявле¬
ния, Рождества Христова, Иоанна Предтечи в Толчкове и Иоанна Златоу¬
ста в Коровниках в Ярославле, Софийского собора в Вологде, Троицкого
собора Ипатьевского монастыря в Костроме, Знаменского собора в Нов¬
городе, а также многие иконы — в том числе рама с 10 клеймами «Стра¬
стей» и «Рождество Христово» (композиция «Избиение младенцев») из
Ярославского художественного музея, «Воскресение — Сошествие в ад,
с клеймами Страстей Христовых» 1692 г. из Вологодского областного кра¬
еведческого музея и большая часть клейм известной иконы Семена Спири¬
донова Холмогорца «Спас Вседержитель на престоле с деяниями и сцена¬
ми Страстей» (ГРМ). На втором месте по распространенности среди
образцов стоит хорошо известная в науке Библия Пискатора. Меньшей
популярностью пользовался также обнаруженный нами труд иезуитского
богослова Иеронима Наталиса»1.
Глава государевых иконописцев Оружейной палаты Симон Федорович
Ушаков (1626-1686) в трактате об иконописании уже отрицал средневеко¬
вую символику, подчеркивающую «неземную природу» ликов, требовал,
чтобы лик был таким же «живым», как отражение человека в зеркале.
(Кстати, западноевропейские (венецианские) зеркала приобрели в XVII в.
необычайную популярность в России. Каждый вельможа и многие бога¬
тые купцы имели их в доме, вешая, как в Европе, в простенках между окон,
чтобы создать иллюзию большего пространства.) Новые принципы иконо¬
писи разделяли знаменитые «богомазы» XVII в. Карп Золотарев, Ники¬
фор Бовыкин, Иван (Богдан) Салтанов, Петр Афанасьев, Филипп Павлов
и др1 2.
Как иллюстратор Симон Ушаков сотрудничал с весьма «вольнодум¬
ной» Верхней типографией. Она была устроена лично царем Федором
Алексеевичем. В соответствии с новыми принципами Ушаков оформил ми¬
ниатюрами на «божественные сюжеты» «Рифмованную псалтырь» Симе¬
она Полоцкого, изданную в 1680 г.
Если в начале XVII в. архивные дела именуют словом «живописцы»
только заезжих европейских мастеров, то с середины века это название
было распространено и на русских мастеров. В документах Оружейной
палаты, к примеру, значится, что 3 июня 1652 г. в Архангельском соборе
1	Бусева-Давыдова И.Л. Россия XVII в.: культура и искусство в эпоху перемен. Ав¬
тореферат на соискание ученой степени доктора искусствоведения // [URL]: http://www.
archi.ru/files/publications/abstracts/busevadavydova.htm. Подробнее см.: Бусева-Давыдова
И.Л. Новые иконографические источники в русской живописи XVII в. // Русское искусство
позднего средневековья: Образ и смысл. М., 1993. С. 190-206; Она же. Декоративно-приклад¬
ное искусство XI-XVI вв. Архитектура XVII в. Живопись XVII в. Декоративно-прикладное
искусство XVII в. // Художественно-эстетическая культура Древней Руси. XI-XVII века /
Под ред. В.В. Бычкова. М., 1996. С. 255-266, 426-489.
2	Более подробно см.: Брюсова В.Г. Русская живопись XVII века. М., 1984.

548 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
«у стенного письма» работали «живописцы» Иван Ржевский, Безобразов,
Полонский, Хвостов и Рагозин1. В 1683 г. в Оружейной палате была сфор¬
мирована отдельная «Живописная палата», занимавшаяся главным обра¬
зом светским изобразительным искусством. Архив Оружейной палаты за
7196 г. (с сентября 1687 г. по конец августа 1688 г.) числит в ее составе 40
русских, украинских, польских, белорусских художников и учеников.
В «Иконописной палате» трудилось 27 мастеров1 2. Возглавляли «Живо¬
писную палату» армянин по происхождению Иван Салтанов и русский
Иван Безмин3.
Безмин в 1660-е гг. состоял в Оружейной палате учеником при поль¬
ском художнике Стефане Лупицком и голландском мастере Даниэле Вух-
терсе. Постигал он у них секреты «перспективной» и портретной живопи¬
си, иконописи, а также изготовления резных иконостасов и кабинетов.
В царствование Федора Безмин вместе с Салтановым сделали традицион¬
ные вещи царского обихода (столешницы и пр.) настоящими произведени¬
ями искусства. Они украсили их картинами на излюбленные русскими сю¬
жеты притчей царя Соломона. Манера письма была на европейский лад —
с прямой перспективой. Самыми значительными работами зрелого
Безмина считаются парсуна патриарха Иоакима (1678), посмертные пар¬
суны царя Федора (1686) и патриарха Никона с клиром (1685-1686). Софья
заказывала И.А. Безмину роспись стен нового дворца на тему библейских
притч, но в одной из своих личных комнат царевна приказала Безмину
обить холстами потолок и написать «Беги небесные» (знаки Зодиака), как
было и во дворце Голицына. В комнатах же царевны Екатерины Безмин
написал на стенах парсуны членов царской семьи: посмертные портреты
отца, матери, братьев царевича Алексея и царя Федора III, изображения
правящих царей Ивана V и Петра I, царевны Софьи и самой Екатерины.
Цари Михаил Романов, Алексей Михайлович, Федор Алексеевич, от¬
дельные вельможи — Н.И. Романов, А.С. Матвеев, В.В. Голицын, другие
сторонники европейского влияния — постоянно привносили в интерьер
своих жилищ новые детали. В аудиенц-зале загородного Коломенского
дворца голландское посольство в 1676 г. обнаружило «...несколько разве¬
шанных ковров и, между прочим, две французские картины, изображав¬
шие девять муз, или богинь искусства»4. Свод в одной из палат московско¬
го царского дворца Федора III был расписан под звездное небо с «течени¬
ем планет», стены увешаны французскими шпалерами с изображениями
римских сражений. В доме А.С. Матвеева висели два портрета его сыновей
1	РГАДА. Ф. 396. Архив Оружейной палаты. Оп. 1. Ч. 4. Д. 4625.
2	Овчинникова Е. С. Портрет в русском искусстве XVII века. М., 1955. С. 31.
3	Более подробно о Безмине см.: Успенский А.И. Иван Артемьевич Безмин и его про¬
изведения // Старые годы. Апрель. 1908. С. 198-206; Овчинникова Е.С. Портрет в русском
искусстве. С. 86-99.
4	Койэт Б. Исторический рассказ или описание путешествия Конрада ван Кленка.
С. 379.

549 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
Ивана и Андрея и два портрета самого Артамона Сергеевича. Любопыт¬
ным памятником живописи XVII в. является портрет Н.К. Нарышкиной,
выполненный маслом в 1680-е гг. Целая коллекция портретов имелась
в доме В.В. Голицына. Много фамильных портретов имелось у осевших
в России Виниусов, как, впрочем, и у всех обитателей столичной Немецкой
слободы.
Совершенно новым явлением в русском живописном искусстве, воз¬
никшим под влиянием Запада, стали гравированные портреты-аллегории
с политическим подтекстом и «прямые политические» портреты1.
Примером первого может служить гравюра украинского художника
Ивана Ширского, которая была помещена в книге промосковски настро¬
енного украинского религиозного мыслителя Лазаря Барановича «Благо¬
дать и истина» (Чернигов, 1683). На гравюре Иисус Христос коронует ца¬
рей Ивана V и Петра I. Их изображение обвивает лента с текстом панеги¬
рика, а над всем этим парит образ Софии Премудрости Божией. Аллегория
предельно ясна: в реальной жизни царевна Софья играет роль правитель¬
ницы при братьях, что соответствует воле Божьей. Из русских художни¬
ков в таком жанре работал только Симон Ушаков. После его смерти пор¬
треты-аллегории заказывали иностранным художникам.
Примером «прямого политического портрета» является гравюра укра¬
инского мастера Леонтия Тарасевича, известная как портрет царевны Со¬
фьи в Орле (1685). Гравюра представляет собой изображение герба Рос¬
сии — двуглавого орла, на груди которого в овале помещен портрет Софьи
в короне со скипетром и державой в руках. По краю овала идет надпись:
«Благочестивейшая и вседержавнейшая Божиею милостью великая госу¬
дарыня благоверная царевна и великая княжна Софья Алексеевна всея
Великия и Малыя и Белыя Росии Самодержица». Изображение царевны
с регалиями царской власти и сама надпись предельно четко передают го¬
сударственные планы Софьи. Лицо царевны изображено реалистично. Ху¬
дожник не польстил внешности Софьи, подтвердив версию Невилля о не¬
красивости Софьи.
К «Портрету в Орле» так или иначе восходят все прижизненные изо¬
бражения Софьи. Создание и распространение таких портретов являлось
не столько художественным, сколько новым «политическим действом».
В 1689 г. дьяк Посольского приказа А.А. Виниус преподнес бургомистру
Амстердама специально заказанный у гравера Блотелинга портрет Софьи
с типично западным барочным антуражем: трубящей аллегорической фи¬
гурой Победы, лавровыми и пальмовыми ветвями, — словом, всем тем, что
будет так характерно для «политических портретов» петровской эпохи.
Какие-то «портреты Софьи с коронами» фигурировали в судебном деле
1 Более подробно см.: Алексеева М. А. Жанр Конклюзий в русском искусстве конца
XVII — начала XVIII вв. // Русское барокко. Материалы и исследования / Под ред. Т.В. Алек¬
сеевой. М., 1977.

550 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Федора Шакловитого после падения Софьи и немало способствовали его
казни1.
Помимо художников «высокого стиля», в Оружейной палате были ма¬
стера прикладного искусства, художники-декораторы, оформляющие,
в частности, знамена. Среди «знаменщиков» встречаются как русские, так
и европейские специалисты. Выходцы из Западной Европы, Литвы и Бело¬
руссии наряду с русскими ювелирами служили в Золотой и Серебряной
палатах. К сожалению, архив Золотой палаты, где служило множество за¬
падноевропейских ювелиров, сохранился плохо. Иностранцы могли зани¬
мать административные должности, руководя работами и проверяя каче¬
ство работы. В 1650-х гг. среди «дозорщиков» Оружейной палаты значил¬
ся Вилим Геймс1 2.
8.5. Инженерное дело
Ни для кого не секрет, что готическая, романская архитектура Запад¬
ной Европы, традиции ренессансного северо-итальянского зодчества ока¬
зали влияние на становление архитектуры Московского государства еще
в XV-XVI вв. Первый представитель династии Романовых — царь Миха¬
ил, как и Иван III в свое время, предпочел иметь при дворе своего «нем¬
ца» — архитектора. В 1620-е гг. на этой должности состоял Космо де Му-
шерон. При Михаиле Романове также на государевой службе состояли
англичанин Вилим Граф (с 1615 г.), шотландец Христофор Галовей (с 1620
или 1621), англичанин Джон Талер, имперский зодчий из Страсбурга Анц
Кристлер (с 1643).
Все иностранные свидетельства XV—XVII вв. отмечают: западные го¬
рода — каменные, русские — деревянные, крайне подверженные опасно¬
сти пожара. При русском климате и печном отоплении каменные дома
были менее здоровыми для проживания людей, но они подвергались мень¬
шей опасности сгореть, поэтому со времен Бориса Годунова мысль о ка¬
менном строительстве в Москве завоевывала все большую популярность,
несмотря на дороговизну и большую техническую сложность кирпичного
строительства.
В мае 1626 г. произошел очередной опустошительный пожар в Москве.
Выгорели Кремль и Китай-город. Огонь был столь силен, что опустошил
внутри даже каменные церкви и «приказы каменные», в которых, как за¬
мечает летописец, погорела «государева казна и дела всякие». Царь Миха¬
ил принимает решение о большом новом каменном строительстве в Крем¬
ле. Для нужд этого строительства в столичной Даниловской слободе был
построен новый кирпичный завод. В 1631 г. из его кирпича сложили новую
кремлевскую поварню, которая имела водопровод. Его напорные кон¬
1	Розыскное дело о Федоре Шакловитом и его сообщниках. Т. 1. СПб., 1884. С. 596—597,
655-663.
2	Там же. Д. 4721. Д. 4984.

551 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
струкции располагались в Свибловой башне и снабжали водой также Сыт¬
ный и Кормовой дворцы. На фундаменте каменного дворца XVI в. в 1636—
1637 гг. строится кирпичный Теремной дворец, который благополучно
стоит до сих пор. Резные каменные наличники Теремного дворца изгото¬
вил русский мастер Бажен Огурцов. Попутно отреставрировали постра¬
давшие церкви и приказные палаты.
Западноевропейская идея «регулярного города», построенного по ра¬
циональному плану, уже чувствуется в градостроительстве при Михаиле
Романове. Китай-город после пожара 1626 г. восстанавливали по четкому
плану, составлением которого ведали окольничий Г. Волконский и дьяк
Волков. По этому плану были существенно раздвинуты торговые ряды,
построены новые кирпичные лавки. Даже критически настроенный к Мо¬
сковии А. Олеарий нашел новый рынок просторным и удобным, в котором
он насчитал несколько десятков тысяч (!) торговых мест.
Вообще 1620-1630-е гг. стали временем бурного церковного, город¬
ского, крепостного и оборонного строительства, которое, в отличие от
времен Ивана III и Василия III, было выполнено русскими мастерами,
успешно сохранившими и развившими ранее пришедшие в Россию евро¬
пейские «новшества». В переписной книге 1638 г. в Москве значатся не¬
сколько государевых кирпичных и плотницких слобод, аналогичные сло¬
боды существовали и в других городах. Из всех них по царскому указу
мастера разъезжались на строившиеся в разных местах царства объекты.
В 1630-е началось восстановление каменных крепостей Коломны, Тулы,
Серпухова, Пскова, Гдова, Новгорода. Новые оборонительные сооруже¬
ния получили Орел, Астрахань, Ярославль и некоторые другие города.
Известно, что Орел в 1636 г. «ставил» Б. Котловский, Тамбов — С. Бобо¬
рыкин, Козлов — Ф. Сухотин1. При Михаиле началось укрепление старых
и строительство новых засечных черт на юге и юго-востоке страны. Сле¬
ды явного знакомства и использования фортификационных европейских
«новшеств» прослеживаются при реконструкции русскими мастерами 22
главных «ворот» старой Заокской оборонительной черты, реконструиро¬
ванной в 1620-е гг., и при начале строительства 800-верстовой новой Бел¬
городской черты, сооружение которой пришлось на 1635-1653 гг.
При царях Михаиле, Алексее и Федоре III надстроили утерявшие
фортификационное значение кремлевские башни. Они получили богатый
декоративный убор и высокие шатры. Надстройкой в 1624-1625 гг. глав¬
ной кремлевской башни — Спасской (Фроловской) руководили англича¬
нин Вилим Граф и шотландец Христофор Галовей. Надстройка была вы¬
полнена в позднеготическом английском стиле. На пятом ярусе располо¬
жились аркбутаны с элементами маньеризма в лице обнаженных статуй.
Последние, названные в русских источниках «болванами», были тут же
Преображенский А. А., Морозова А.Е., Демидова Н.Ф. Первые Романовы. С. 125.

552 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
одеты в специально для них сшитые кафтаны. После очередного москов¬
ского пожара 1628 г. обгоревших «болванов» вообще сняли со Спасской
башни. В целом надстройка Спасской башни, по мнению искусствоведов,
перекликалась с архитектурным решением башни Брюссельской Ратуши,
строительство которой было завершено в 1455 г.1
Сам Кремль побелили. В итоге типично миланская крепость, которой
был Кремль в момент своего рождения, приобрел современный неповто¬
римый и самобытный облик.
Англичанину Джону Талеру поручили ремонт Успенского собора
и строительство дворцовой церкви св. Екатерины. Искусствовед В.В. Ка-
вельмахер считал, что Талер также возвел Филаретову пристройку к ко¬
локольне Ивана Великого. И.Л. Бусева-Давыдова обнаружила в РГАДА
документ, который полностью подтвердил догадку Кавельмахера (РГА-
ДА, ф. 141, ед. хр. 15, год 1625, л. 7.)1 2. При Михаиле в 1643 г. на русской
службе находился «полатной мастер Цесаревой области города Страс-
бурха Анц Яков сын Кристлер»3. Ему принадлежал проект Большого Ка¬
менного моста через Москва-реку и предложения по реконструкции укре¬
плений Троице-Сергиева монастыря.
Искусствовед И.Л. Бусева-Давыдова отмечает: «Число иноземных ар¬
хитекторов, работавших в России в XVII в., невелико, даже если учиты¬
вать довольно многочисленных фортификаторов. Однако именно они со¬
здали несколько важнейших памятников, ставших отправными точками
для новых декоративных и конструктивных решений и даже для новой
типологии. Возможно, благодаря Джону Талеру распространились храмы
с сомкнутым лотковым сводом, а завершения Фроловской башни и Фила-
ретовой звонницы способствовали появлению шатровых колоколен»4.
Другим достижением инженерного искусства XVII в. с применением
западноевропейских технических изобретений было сооружение зимних,
комнатных и висячих садов. Они появились в царском дворце при Алексее
Михайловиче. Ради этого на службу в Россию зазвали западных специали¬
стов. 22 декабря 1648 г. был зачислен прибывший из Стокгольма француз
Паскаль Потевин (Poitevin). Он был мастер водовзводного и садового дела
и должен был разбить сад с виноградником5. Особенно примечательны
были общий сад у Золотой палаты и висячий Набережный сад площадью
примерно в 1,2 кв. км со 109 окнами по фасаду. Новый толчок сооружению
1	Либсон В.Я., Домшлак М.И., Аренкова Ю.И. и др. Кремль. Китай-город. Централь¬
ные площади // Памятники архитектуры Москвы. М., 1983. С. 302—303.
2	Бусева-Давыдова И.Л. Россия XVII в.: культура и искусство в эпоху перемен. Авто¬
реферат на соискание ученой степени доктора искусствоведения // [URL]: http://www.archi.
ru/files/publications/abstracts/busevadavydova.htm; Бусева-Давыдова И.Л. Западные влияния
в русской архитектуре XVII в. // Проблемы истории архитектуры. М., 1990. Ч. II. С. 161—162.
3	РГАДА. Ф. 150. Ед. хр. 6, год 1643. Л. 1-3, 60.
4	Бусева-Давыдова И.Л. Россия XVII в.: культура и искусство в эпоху перемен.
5	РГАДА. Ф. 396. Архив Оружейной Палаты. Оп. 1. Ч. 4. Д. 4072.

553 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
и реконструкции подобных «чудес» задало царствование Федора Алексе¬
евича. В 1681 г. в Набережном висячем саду построили проточный пруд
размером 10 на 8 м, а также новый висячий сад площадью 350 кв. м, с пру¬
дом, водовзводной башней и беседкой1.
Для своего крестника, младшего сводного брата Петра царь Федор III
распорядился создать целый игровой комплекс. На Потешной площадке
с шатром у хором царевича располагались игрушечные шансы (пехотные
ограждения — рогатки), находились действующие модели пушек и прочее
военное снаряжение, а также потешная изба. Зная нелюбовь между маче¬
хой и своими единоутробными сестрами, Федор приказал соорудить для
обеих «партий» отдельные крытые сады для прогулок. И.Е. Забелин в кни¬
ге «Домашний быт русских царей»1 2 сообщает, что при новом кремлевском
деревянном царском дворце Федор Алексеевич велел построить и себе
крытый сад с 137 столпами и особыми дверями, при помощи которых из¬
менялись внутренние объемы сооружения. Питер Энглес расписал «пер¬
спективным письмом» этот новый сад, а также и Нижний Набережный
сад.
При Федоре Алексеевиче реконструировали систему очистки терри¬
тории Кремля от нечистот. Канализация в Кремле имела разветвленную
сеть, а диаметр основной трубы сделали более 6 метров3.
После очередного московского пожара 1680 г. Федор III решил посте¬
пенно превращать свою столицу в ее центральной части в каменный город.
На казенных мануфактурах резко повысили выпуск кирпича, а москвичам
разрешили брать его в кредит с расплатой в течение 10 лет. В итоге в Мо¬
скве было построено несколько тысяч частных каменных домов. В тогдаш¬
ней западноевропейской прессе отметили это событие, констатировав,
что царь принял Москву деревянной, а передаст потомкам каменной4. Был
введен даже стандарт каменных строительных материалов, установивший
3 стандарта каменных блоков и 1 стандарт кирпичей. Во избежание брака
кирпичникам приказали клеймить каждый 10-й кирпич.
Улицы Москвы, включая мелкие переулки, было указано мостить де¬
ревянными плахами. А В.Н. Татищев писал, что при Федоре было приказа¬
но также собирать камни для мощения улиц. Архивные документы сохра¬
нили известия и о более ранних начинаниях подобного толка. В архивной
коллекции Оружейной палаты значится указ дьяку Е. Стапанову времен
Алексея Михайловича о сборе денег на настил в Москве деревянных мо¬
стовых (с приложением списка дворов)5.
1	Богданов А.П. Несостоявшийся император Федор Алексеевич. С. 79.
2	Забелин И.Е. Домашний быт русских царей. Т. II. С. 97—103.
3	Богданов А.П. Несостоявшийся император Федор Алексеевич. С. 78.
4	Куненков Б. Федор Алексеевич // Российская корона. Князья, цари, императоры. М.,
2009. С. 177.
5	РГАДА. Ф. 396. Архив Оружейной Палаты. Оп. 1. Ч. 4.

554 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
На взгляд тогдашнего русского перемены в благоустройстве Москвы
были значительны. На взгляд европейца, недавно прибывшего в Россию
и привыкшего к облику западных городов, Москва по-прежнему выгляде¬
ла, мягко говоря, «экзотически». «...Улицы не мощены камнем, а лишь по¬
крыты деревом, — писал про времена Федора III Георг Адам Шлейссинг. —
.Когда идет даже небольшой дождь, то из-за постоянного хождения
и езды на лошадях дерево лопается и возникает подчас такой поток грязи,
что едва проедешь даже на лошади, особенно осенью»1. Тот же Шлейссинг
чуть позже отмечает «правильные» меры правительства Софьи, предпи¬
сывающие жителям центра Москвы строить свои жилища из камня, а кры¬
ши крыть не соломой, а тесом и дерном1 2.
Новым катализатором московского благоустройства послужил пожар
1683 г., начавшийся в Кремле в апартаментах «младшего царя» Петра. Ца¬
ревна Софья всячески поощряла возведение каменных зданий. По данным
Невеля, в ее регентство в Москве возвели столько кирпичных построек,
«сколько не строили за предшествующие 200 лет» — 3 тыс. каменных зда¬
ний3. Среди новых каменных государственных объектов значились По¬
сольский приказ и Большой каменный мост через Москву-реку. Если при
Федоре боролись с антисанитарией на территории Кремля, то при Софьи
это начинание было вынесено за кремлевские стены. Указ от декабря
1683 г. запретил (ввиду вони, грязи и нечистот) торговлю рыбой в главных
торговых рядах на Красной площади4. Указ марта 1686 г. (по западноевро¬
пейскому примеру) возлагал на домовладельцев по всей столице уборку
территории и части улиц перед домовладением. Жители должны были со¬
скребать и вывозить за город навоз, помет, мертвых животных5. Надзор
по указу от марта 1688 г. возлагался на специальных объезжих из дворян6.
С января 1683 г. ворота Белого города открывались и запирались строго
по часам, расписанным в правительственном указе7.
8.6.	Часовое дело в России
Солнечные, водяные и песочные часы появились в глубокой древности.
Шумеры, имевшие двенадцатеричную систему исчисления, первыми нача¬
ли делить сутки на 24 часа. Механические часы в Западной Европе появи¬
лись, по сообщениям письменных источников, в XIII в. Первыми из из¬
вестных достоверно механических часов считаются часы Солсберийского
собора в Англии 1386 г. и часы Руанского собора во Франции 1389 г.
1	Лаптева Л.П. Рассказ очевидца о жизни Московии конца XVII века // Вопросы исто¬
рии. 1970. № 1. С. 107.
2	ПСЗРИ. Т. 2. № 1133. С. 687. № 1314. С. 949-950.
3	ла Невилль де. Записки о Московии. С. 166.
4	ПСЗРИ. Т. 2. № 1054. С. 568.
5	Там же. № 1181. С. 760-766.
6	Там же. № 1315. С. 950.
7	Там же. Т. 2. № 984. С. 490-491.

555 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
Историкам известна любовь первого царя из династии Романовых
к европейским часам. Михаил буквально загромоздил ими свою опочи¬
вальню. Однако сами механические часы не были «новшеством», пришед¬
шим в Россию с Запада в XVII столетии. Первые в России часы появились
в Москве примерно в 1404 г. Они располагались недалеко от Благовещен¬
ского собора на княжеском дворе. Изготовил их монах-серб из Афонско¬
го монастыря Лазарь. Об их устройстве мало что известно. Сохранилось
изображение этих часов на цветной летописной миниатюре XVI в., иллю¬
стрирующей сообщение о приобретении и установке этих часов сыном
Дмитрия Донского — великим князем Василием I. Скорее всего, москов¬
ские часы 1404 г. были солнечные, с элементами механики: у часов имелась
фигура человека, который каждый час ударял молотом в колокол. Стре¬
лок у часов не было, а на циферблате вместо цифр были нанесены буквы,
обозначающие в старорусской письменности цифры. Впрочем, есть специ¬
алисты в области истории часового дела, которые допускают, что эти мос¬
ковские часы были целиком механическими.
Тем временем появились часы и в других русских городах. В 1435 г., по
летописным сообщениям, соорудили часы на Евфимьевской часозвони
в Новгороде, а в 1475 г. — в Святогорском монастыре в Пскове. В 1539 г.
новгородский мастер изготовил башенные часы в Соловецком монастыре.
Точно механические часы в Москве появились между 1491 и 1585 г. На¬
личие в Москве механических башенных часов, причем не одних, в 1585 г.
подтверждает сообщение о наличии на государевой службе в этом году
часовщиков при трех башнях Московского Кремля: Спасской (или Фро-
ловской), Тайницкой и Троицкой. Часовщиками были русские люди, имя
одного из них, обслуживающего часы на Спасской башне в 1613-1614 гг., —
Никифор Никитин.
В 1621 г. царь Михаил приказал английскому архитектору, механику-
часовщику Христофору Галовею (Christopher Galloway) установить новые
куранты на Спасской башне. Детали к ним изготовили в 1624 г. русские
кузнецы из одной семьи — мастер Ждан, его сын Шумило Жданов и внук
Алексей Шумилов. 13 колоколов для боя часов отлил Кирилл Самойлов.
Часы играли «музыку». Русские каменщики для новых курантов сооруди¬
ли на Спасской башне каменный верх. После большого московского пожа¬
ра 1626 г. Христофор Галовей сумел отремонтировать свое детище. Дру¬
гой ремонт часов состоялся в 1668 г.
Как и часы в Архангельске, выполненные голландским мастером в на¬
чале XVII в., англичанин Христофор Галовей изготовил для русской сто¬
лицы «русские часы». В отличие от Европы XVII в., где циферблат делился
на 12 часов, в России время делилось на ночное и дневное, каждое из кото¬
рых имело разное количество часов в зависимости от времени года. «Рус¬
ские часы делили сутки на часы дневные и на часы ночные, следя за восхо¬
ждением и течением солнца, так, что в минуту восхождения солнца на

556 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
русских часах бил первый час дня, а при закате — первый час ночи, поэто¬
му почти каждые две недели количество часов денных, а также и ночных,
постепенно изменялось...»1 Максимальное число дневных часов, обуслов¬
ленное долготой дня в Москве в летнее время, — 17. На 17 равных частей
и был поделен диск часов Галовея. Часы ночного и дневного времени на
циферблате («узнатном круге») обозначали позолоченные медные сла¬
вянские буквы-цифры, размером в аршин, и более маленькие арабские
цифры. Роль стрелки играл длинный луч в верхней части циферблата, от¬
ходящий от изображения солнца. Стрелка была неподвижна, а двигался
«узнатный круг». Середина циферблата была выкрашена в голубой цвет,
по которому были разбросаны золотые и серебряные звезды, солнце
и луна. Диаметр циферблата составлял 5 м. Внутренний неподвижный
круг циферблата и внешний подвижный круг были сделаны из дубовой
древесины.
По русским источникам, в царствование Михаила механические часы
имелись на трех кремлевских башнях. Часы Галовея оказались самыми
надежными. Они прослужили столице верой и правдой 81 год. Лишь
в 1705 г. Петр I решил сменить их на новые, купленные им в Амстердаме
и имевшие «немецкий циферблат», поделенный на 12 часов. Голландские
куранты привезли в Россию на 30 подводах, и в 1706 г. «немчин» Еким Гар-
нов (Garnault) собрал их на Спасской башне. Но работали они с частыми
поломками, а в большой пожар 1737 г., погубивший недавно отлитый
Царь-колокол, повредились столь сильно, что восстановили их лишь
в 1767 г. Кстати, кроме курантов на Спасской башне Х. Галовей установил
водоподъемный механизм внутри Водовзводной башни.
Имена русских и западноевропейских часовщиков упоминает архив
Оружейной палаты XVII в. К примеру, мы знаем, что в середине 1620-х гг.
часовщиком на столичном каменном мосту был Потап Моисеев1 2. В 1630-е
гг. очень часто упоминается имя часовщика Моисея Тереньева. Этот часо¬
вой мастер Оружейной палаты имел русских учеников. В мае 1641 г. двух
из них, Василия Иванова и Максима Анкудинова, отослали для продолже¬
ния обучения в Аптекарский приказ к часовому мастеру «немчину» Анзе-
келю3. 30 января 1642 г. после 9 месяцев обучения они вернулись в Масте¬
ровую палату4. В июне 1642 г. Максим Анкудинов уже значился как само¬
стоятельный часовщик и получал соответствующий хлебный и денежный
оклад5. В 1640-е гг. Максим Анкудинов станет одним из ведущих столич¬
ных часовых мастеров. А пока он учился, немецкий часовщик на русской
1	Забелин И. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. С. 90—95.
2	РГАДА. Ф. 396. Архив Оружейной палаты. Оп. 1. Ч. 1. № 3588.
3	Там же. Оп. 1. Ч. 3. № 3021.
4	Там же. С. 109. № 3078.
5	Там же. С. 120 об. № 3145.

557 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
службе Иван Магор осенью 1641 г. по поручению властей ездил в Швецию
для закупки меди и других товаров, нужных для часового дела1.
Помимо западных часовщиков, секреты своего ремесла в Москве пере¬
давали русским ученикам и коллегам специалисты других профессий. По
архивным документам Оружейной палаты, среди них были зелейщики
(пороховые мастера) Иван Магнич (1626), Иван Магдан, Иван Пур (1634),
городовых дел мастер Кашпар Франсбауэт (1633), два канительных дел ма¬
стера из Германии Абрам Юрьев и Лукьян Ульянов Анцебулов1 2. Русифи¬
цированная форма имен 2-х последних «немцев» свидетельствует, что они
обретались в России сравнительно долго.
Часто для изготовления Оружейной палатой вещей использовалось
высококачественное сырье, доставляемое из Западной Европы. Так, 1 июня
1628 г. «голландский земли немчин» К. Демулен поставил 4000 пудов крас¬
ной меди, а 10 марта 1653 г. Оружейная палата приняла 50 пудов шведского
железа3.
Не все западноевропейские мастера находились на государственной
службе в Оружейной, Мастеровой, Золотой, Серебряной палатах и про¬
чих ведомствах. Некоторые к концу XVII в. вели «частный бизнес» в Не¬
мецкой слободе. К примеру, в ноябре 1670 г. ремонтировать сломанные
игрушки царских детей (6 барабанов «больших и малых, расписанных по
золоту красками», и механических «немцев, что стоят на черном деревян¬
ном ящике и играют») отправили не в Оружейную палату, а в Немецкую
слободу4.
8.7.	Европейская музыка и театр в России XVII в.
Со времен рыцарской куртуазной культуры при дворах западноевро¬
пейских сеньоров звучала светская музыка, гостей веселили артисты. Для
развлечения царя Михаила при его дворце тоже завели Потешную палату.
В ее штате значились немецкие музыканты, шуты и циркачи. В разрядных
записях 12 сентября 1637 г. упоминается «потешный немец» музыкант,
а 4 декабря 1638 г. на службу в Потешную палату был принят иноземец
Федор Завалский «к органной игре»5. Известен еще «немчин» Иван Семе¬
нов, который 10 лет веселил царя Михаила и, между прочим, «выучил по
канатам ходить и танцевать и всяким потехам, чему сам умеет, пять чело¬
век» русских людей, а еще 24 человека приобщил к умению «бить в бара¬
бан»6. В особых помещениях дворца хранились инструменты музыкантов
Потешной палаты: цимбалы, домры, гусли, скрипки и даже орган. Что ка-
1	Там же. С. 109. № 3064.
2	Там же. С. 120 об.. № 3145; С. 109. № 3064; С. 33. № 2332.
3	РГАДА. Ф. 396. Оп. 1. Ч. 4. С. 185. № 4958.
4	Хьюз Л. Царевна Софья. С. 52.
5	Там же. Оп. 1. Ч. 3. С. 79. № 2853. С. 87 об. № 2932.
6	Преображенский А.А., Морозова Л.Д., Демидова Н.Ф. Первые Романовы. С. 126—
127.

558 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
сается органов, то при Михаиле Романове в самой Москве было изготов¬
лено несколько органов, причем один из них был отправлен в подарок пер¬
сидскому шаху1. При царском дворе музыканты играли на пирах, ублажая
гостей как родной, так и западноевропейской музыкой.
Царь Алексей Михайлович был уже большой поклонник европейской
музыки. Наверное, этот интерес возник еще в детстве, а усилился, когда
шансы Алексея Михайловича или его сына царевича Алексея занять поль¬
ский трон были высоки. Тогда в Москве старались побольше узнать поль¬
ские и прочие европейские придворные обычаи. Во дворце у Алексея Ми¬
хайловича была заведена европейская музыка. «Немчин» играл на органе,
«в трубы трубили и по литаврам били»1 2. В январе 1676 г. в Москве, когда
здесь находилось посольство Нидерландов, в составе которого был вирту¬
озный музыкант, в Кремле по велению царя был устроен его концерт3.
Русские дипломаты искали теперь за границей не только офицеров
и мастеров, но и искусных артистов. В 1650-1670-е гг. послы получали
приказ бывать на балах и театральных постановках и подробно описывать
их. Примером таких отчетов может служить «рапорт» о спектакле, виден¬
ном во Флоренции, дипломата Лихачева, посланного к тосканскому гер¬
цогу в 1659 г. «Объявилися палаты, и была палата и вниз уйдет, и того
было шесть перемен; да в тех же палатах объявилось море, колеблемо вол¬
нами, а в море рыбы, а на рыбах люди ездят, а вверху палаты небо, а на об¬
лаках сидят люди... Да спускался с неба на облаке сед человек в карете, да
против его в карете прекрасная девица, а аргамаки (рысаки) под каретами
как есть живы, ногами подрагивают. А в иной перемене объявилось чело¬
век с 50 в латах и почали саблями и шпагами рубитися и из пищалей стре-
ляти и человека с три как будто и убили. И многие предивные молодцы
и девицы выходят из занавеса в золоте и танцуют; и многие диковинки де¬
лали»4.
Английская исследовательница Л. Хьюз предположила, что истоки
первого театра в России следует искать в доме Артамона Сергеевича Мат¬
веева, женатого на обращенной в православие шотландке Гамильтон.
П.В. Седов довольно аргументированно опровергает устоявшееся мнение
о шотландских корнях супруги Матвеева. Историк доказывает, что она
происходила не из обрусевших Гамильтонов-Хомутовых, а из русского
рода Хомутовых-стрельцов. Матвеев сам был сыном стрелецкого головы.
Однако в вопросе о театре не так уж важно, шотландкой или нет была
жена Артамона Сергеевича. Важно то, что этот русский человек являлся
почитателем театрального искусства, причем явно европейского, а не
1	Там же. С. 107.
2	Ключевский В. О. Указ. соч. С. 255.
3	Ловягин А.М. Москва при смерти тишайшего государя // Русская старина. 1893.
Т. 80. № 12. С. 528-538.
4	КлючевскийВ.О. Указ. соч. С. 255.

559 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
уличного «театра» русских скоморохов. Их музыка и спектакли как раз
преследовались в середине XVII в. Хьюз считает, что в доме Матвеева ра¬
зыгрывались частные спектакли, которые очень нравились его воспитан¬
нице Наталье Кирилловне Нарышкиной1. Она же, став женой Алексея Ми¬
хайловича, могла заинтересовать театром своего царственного супруга.
Так или иначе, а в 1672 г. накануне рождения царевича Петра отъезжа¬
ющий в Курляндию для вербовки западных рудознатцев полковник Нико¬
лай ван Стаден получил еще и распоряжение заманить на русскую службу
музыкантов и театральных актеров. Ван Стадену почти удалось завербо¬
вать знаменитого актера Фельтона и членов его труппы, включая прима¬
донну копенгагенского театра Анну Паульсон. Однако потом все они, на¬
ведя справки о жизни иностранцев в Московии, отказались ехать. Ван
Стаден привез лишь трубача и 4-х других музыкантов1 2.
Но это не расстроило планы царя завести в 1672 г. придворный театр.
Театральной деятельностью по царскому распоряжению занялся люте¬
ранский пастор из Немецкой слободы Готфрид Грегори. «Комедийных
хоромин» создали две. Одна стояла в подмосковном дворцовом селе Пре¬
ображенском, другая в Кремле под апартаментами Аптекарского приказа.
По свидетельству царского врача саксонца Лаврентия Рингубера, 4 июня
1672 г. был отдан приказ о подготовке спектакля «Артаксерксово дейст¬
во». Режиссером выступил Грегори, первыми актерами — его ученики из
протестантской школы в Немецкой слободе. Сыграли спектакль 17 октя¬
бря 1672 г. в Преображенском. Он шел 9 часов, причем на немецком языке,
что не помешало Алексею Михайловичу и царице Наталье восхититься
действом, разыгранным на сцене. При этом зрители мужчины (государь
с ближайшим окружением) сидели в зале, а царица с детьми наблюдала за
актерами «...сквозь щели особого, досками отгороженного помещения»3.
В 1672-1673 гг. придворный театр разыграл «прохладную», т. е. весе¬
лую «комедию» об Иосифе, «жалостную» — об Адаме и Еве. Всего за
1672-1676 гг. было дано 9 пьес и 1 балет. Большинство пьес было написано
на библейские сюжеты, но обращались с ними весьма вольно, сопрово¬
ждали прелюдиями, эпилогами, музыкой и танцами. Актеры были облаче¬
ны в роскошные костюмы, а сцену украшали великолепные декорации. Все
это было явно в духе барокко, господствующего на Западе Европы худо¬
жественного стиля XVII в. Скоро в обучение театральному искусству ста¬
ли посылать русских людей. В 1673 г. обучаться на комедиантов стали 26
молодых жителей Новомещанской слободы, где селились выходцы из Ук¬
раины. Также учили на актеров дворовых людей «министра иностранных
дел» России А.С. Матвеева. Понятно, какое осуждение вызывали у патри¬
1	Хьюз Л. Царевна Софья. С. 61.
2	Варнеке Б.В. История русского театра. М., 1914. С. 24-25.
3	Рейтенфельс Я. Сказание святейшему герцогу тосканскому Козьме Третьему о Мо¬
сковии. С. 88.

560 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
арха данные театральные «позорища», особенно когда в 1674 г. в Преоб¬
раженском был показан первый в истории России балет. Курьезно, что
вначале царь думал смотреть балет без музыки, но потом ему объяснили
особенности данного жанра. Русские актеры в балете были задействованы
уже наравне с немецким юношеством.
Театр пришелся по вкусу царю Алексею, его второй жене Наталии Ки¬
рилловне, дочери Софье и многим русским придворным. Невзирая на осу¬
ждение духовенства, высшее московское общество приобщалось к утон¬
ченным западным развлечениям. Существует легенда, которой отдал
должное Н.М. Карамзин1, что царевна Софья сочиняла тексты пьес для
придворного театра и даже играла на его сцене. Легенда восходит к уст¬
ной русской традиции, которую впервые в 1784 г. записал англичанин Ви¬
льям Кокс. По его версии, царевна перевела на русский язык комедию Мо¬
льера «Мнимый больной» и сама сыграла в этой пьесе1 2. Есть также свиде¬
тельство, что графиня Головина, проведшая детство в тереме дочерей
Алексея Михайловича, утверждала, что царевна Софья сочинила пьесу
«Обручение Святыя Екатерины», где сама играла главную роль3.
В исторической науке вопрос о причастности Софьи к театру остается
спорным. Часть авторов, в частности Н. Молева, зарубежные историки
О’Брайн4 и З. Шаховской5, разделяют мнение Н.М. Карамзина. С.К. Бого¬
явленский6 считал, что Софья была неравнодушна к театру и, может быть,
в свое регентство устраивала частные спектакли в своих покоях, т. к. при¬
дворного театра в 1682-1689 гг. уже не существовало. Другие историки,
к примеру Г.В. Маркелов, считают подобные заключения «неоснователь¬
ными»7. На наш взгляд, объективнее выглядит позиция Л. Хьюз, автора
монографии о Софье. Она считает, что царевна вполне могла увлекаться
театром, но достоверных источников среди документов эпохи на данный
счет нет. Русские документы подтверждают присутствие царских дочерей
на театральных спектаклях времен Алексея Михайловича один раз —
11 ноября 1674 г., когда повторяли «Артаксерксово действо»8.
После смерти Алексея Михайловича театральные постановки при
дворе прекратились. Царь Федор Алексеевич театром не увлекся и велел
в 1676 г. очистить «театральные помещения» под Аптекарским приказом
1	Карамзин Н.М. Пантеон российских авторов // Сочинения в 2 т. Т. 2. Л., 1984. С. 102.
2	Coxe W. Travels into Poland, Russia, Sweden and Denmark. Vol. 1. London, 1784. P. 418.
3	Молева Н. Царь-девица // Знание — сила. 1971. № 1. С. 34.
4	O’Brien C.B. Russia uder Two Tsars 1682-1689. The Regency of Sophia Alekseevna. —
Berkeley and Los Angeles, 1952. P. 50.
5	Schakovskoy Z. Precursors of Peter the Great. London, 1964. P. 133.
6	Богоявленский С.К. Московский театр при царях Алексее и Петре. М., 1914. С. XIV-
XVI.
7	Маркелов Г.В. Царевна Софья // Словарь книжников и книжности Древней Руси. М.,
1988.
8	Холодов Е. Первые зрители русского театра // Театр. № 8. С. 102.

561 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
и в Преображенском. Заново театр откроется уже при Петре I в 1702 г.
Но интерес русских к спектаклям после закрытия придворного театра
XVII в. сохранялся. Русский посол в Англии П.И. Потемкин в 1682 г., как
свидетельствуют английские источники, ходил смотреть пьесу Шекспи¬
ра «Буря»1, хотя и не владел английским языком. О том, что посещение
театра не было данью служебному протоколу, а являлось личной иници¬
ативой посла, свидетельствует отсутствие информации о данном визите
в официальном посольском отчете.
Впрочем, многим придворным церемониалам времен Федора III была
присуща театральность барочного европейского карнавала. Участник
польского посольства чех Бернгард Таннер описывает «Ангельский леги¬
он», который участвовал в придворном празднике в Москве. Дворцовые
жильцы, одетые в красные одеяния, гарцевали на белых конях. За их спи¬
нами развевались крылья. В руках «ангелы» держали пики с прилаженны¬
ми к их верху изображениями крылатых драконов1 2.
Федор Алексеевич любил музыку и открыл путь настоящей музыкаль¬
ной революции в России. В ее результате в начале XVIII в. произошел
переход к господству светской европейской музыки в элитарных кругах
русского общества, а позже появились на свет величайшие произведения
русской классической музыки как самостоятельного направления евро¬
пейского музыкального искусства. Федор с детства собирал нотную би¬
блиотеку. Став царем, он пригласил на русскую службу из Речи Посполи-
той Николая Дилецкого и Иоанникия Коренева. Первый в Москве создал
«Мусикийскую грамматику», известную в двух редакциях 1679 г. и 1681 г.;
второй — трактат «О пении божественном». С этого момента в России
стали использовать для записи музыкальных сочинений западноевропей¬
ские ноты, греческие «крюки» ушли в прошлое. Стало распространяться
«партесное», т. е. концертное «киевское» пение и «четверогласное» по
западным нотам3.
Самому царю Федору принадлежало песнопение «Достойно есть», ко¬
торое до сих пор исполняется на концертах старинной русской музыки.
Европейским музицированием увлеклись даже аскетичные православные
книжники, прибывшие в Москву из Киева. Так, Епифаний Славинецкий
сочинил несколько «песен эпического характера». Профессиональные
русские музыканты тем более восприняли все эти европейские новшества.
Отечественный композитор Василий Титов положил на музыку «Псал¬
тырь Рифмованную» Симеона Полоцкого. Ее сначала исполняли для ца¬
ревны Софьи. В предисловии к «Нотной псалтыри» говорилось: «...В Ве¬
ликой России, в самом царствующем и богоспасаемом граде Москве воз¬
1	Алексеев М.П. Русско-английские литературные связи. М., 1682. С. 66.
2	Богданов А.П. Несостоявшийся император Федор Алексеевич. С. 228.
3	См. подробнее: История русской музыки в 10 т. Т. 1. Древняя Русь: XI—XVII века. М.,
1983. С. 172-274, 376.

562 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
любили сладкое и согласное пение польской псалтыри стихотворно
преложенной, привыкли те псалмы петь... и сладостью пения увеселялись
духовно...»1.
При дворе царевны Софьи в период ее регентства (1682-1689) евро¬
пейская музыка стала привычной. Ее исполняли даже на религиозных
празднествах в присутствии русских вельмож и высокопоставленных ино¬
странных служилых людей. Европейская музыка постоянно звучала в Не¬
мецкой слободе. «Мы праздновали день всех святых с вокальной и инстру¬
ментальной музыкой», — записал в своем «Дневнике» в Москве 1 ноября
1688 г. шотландец Патрик Гордон, не указывая, где это было — при дворе
или в Немецкой слободе1 2.
Если русские в XVII в. открывали для себя европейскую музыкальную
культуру, то и заезжие европейцы начинали понимать непривычные им
музыкальные традиции России, в частности прелесть колокольного звона.
Немец Ганс Мориц Айрман, сопровождавший шведского посла в Москву
в 1669 г., бросает реплику: русские «.имеют очень много малых и круп¬
ных колоколов, в которые они при помощи специальных веревок умеют
звонить поочередно так ловко, что получается поистине музыкальный
тон»3.
8.8.	Европеизация костюма, европейская символика
Западные авторы XVII в. описывали русскую одежду как весьма непо¬
хожую на западноевропейский костюм. Русским людям западное платье
виделось странным. Правда, уже великий князь Василий III, чтобы уго¬
дить своей возлюбленной Елене Глинской, решился одеваться на польско¬
литовский манер. Будучи ребенком, облекался с разрешения боярина-
воспитателя в европейский камзольчик сын Михаила Романова царевич
Алексей. Не прочь примерить дома европейскую одежду были и многие
вельможи, поклонники европейского влияния. Правда, под нажимом па¬
триарха царь Алексей Михайлович в 1675 г. вынужден был издать указ4,
повелевающий стольникам, стряпчим, жильцам и московским дворянам
«платья, кафтанов и шапок с иноземных образцов» не носить, «немецких
и иных извычеев» не перенимать, «волос у себя на голове не постригать».
Однако само появление этого указа свидетельствовало о широком распро¬
странении западной моды в придворном круге. А вскоре первым из рус¬
ских монархов, как подчеркнул Д.И. Иловайский, царь Федор Алексеевич
приступил к массовой европеизации платья своих подданных. В октябре
1681 г. он издал указ, призывающий служилых людей, включая стрельцов,
1	Богданов А.П. Несостоявшийся император Федор Алексеевич. С. 73.
2	Гордон П. Дневник 1684-1689. С. 179. Л. 218.
3	Айрман Г. М. Совершенно краткое изложение польского и московитского путешест¬
вия // Россия XVII века. Воспоминания иностранцев. C. 345.
4	ПСЗРИ. Т. 1. № 607. С. 1007-1008.

563 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
вместо длинных старорусских одежд носить короткие кафтаны. Правда,
в вопросе моды царь Федор III не был сторонником прямого западноев¬
ропейского костюма, каким впоследствии оказался его брат и крестник
Петр I. Федору (как и Василию III) нравилась польско-литовская одежда.
Придворным и служилым людям приказывалось надевать впредь корот¬
кие ферезеи и кафтаны польского образца. Одежду немецкого и француз¬
ского покроя россиянам тем же указам носить запрещалось, что говорит
о том, что некоторые русские не только хорошо знали, как она выглядит,
но и готовы были ее носить. Реформа одежды произвела на умы россиян
значительное впечатление. Неизвестный автор текстов, помещенных на
щитах по бокам посмертной парсуны Федора, среди прочих достижений
его царствования отметил, что царь старые «...убыточные народу одежды
переменил»1.
После смерти царя Федора Алексеевича строгость за ношением ново¬
го костюма была ослаблена. Подданные сами выбирали платье. Многие
вернулись к русскому платью, а «канцлер» России, глава Посольского
приказа, а заодно и правительства России при Софье — князь Василий Ва¬
силевич Голицын при дворе щеголял в польском костюме, а своих западно¬
европейских гостей встречал дома в немецком платье. При Федоре и в ре¬
гентство Софьи многие вельможи стали стричь волосы на европейский
манер и брить бороды.
Еще одним явным заимствованием с Запада стало появление во второй
половине XVII в. в круге русской аристократии моды на «родовые гербы»,
которых, как известно, у русских дворян ранее никогда не было. Спрово¬
цировать это могло знакомство с гербами западных дипломатов и знатных
западноевропейцев на русской службе, а также наличие гербов, служащих
внешним подтверждением знатности родов, у польско-литовской, запад-
но- и южнорусской православной шляхты и даже у малороссийской каза¬
чьей старшины. Один из самых уважаемых московских служилых «нем¬
цев» Патрик Гордон всегда одевал своих слуг в цвета своего шотландского
клана, на гербе которого красовались 3 золотые кабаньи головы на лазо¬
ревом поле. Гордон оставил в своем «Дневнике» описание вполне европей¬
ского «фамильного герба» Шереметевых: «два льва, держащих корону,
и сверху вместо нашлемника три креста»1 2.
8.9.	Медицинское дело3
На Руси XV-XVI вв. профессиональная медицинская помощь и апте¬
карские услуги были доступны только царской семье и узкому кругу при¬
1	КуненковБ. Федор Алексеевич. С. 177.
2	Гордон П. Дневник 1684—1689. С. 56. Л. 67 об.
3	Наш рассказ о медицине XVII столетия опирается на книги: Герман Ф.Л. Врачебный
опыт допетровской Руси. Харков, 1891; Лахтин М.Ю. Медицина и врачи в Московском го¬
сударстве. М., 1906; Новомбергский Н.Я. Материалы по истории медицины в России. СПб.,

564 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
дворных, пользующихся услугами западноевропейских врачей и аптека¬
рей по прямому дозволению государя. Прочие больные довольствовались
молитвой и советом знахарей да средствами зелейного торгового ряда, где
продавали лекарственные травы и различного рода «фетиши», которым
приписывались защитные свойства. Баня и водка служили дополнением
к этому арсеналу лечебных средств.
В XVII в. русских монархов по-прежнему окружают квалифицирован¬
ные западноевропейские врачи. До нас дошли «истории болезни» царст¬
венных пациентов. Их начали вести три врача, приставленных к Михаилу
Романову, — Граман, Крамер и Белау. В XVII в. на московскую службу
брали только обладателей дипломов западноевропейских университетов,
многие из которых носили звания докторов1.
В книге Адама Олеария дается характеристика одного из лейб-меди¬
ков — Гартмана Грамана. «Этот последний очень осведомлен в герметиче¬
ском врачевании и в лечении болезней всегда имел большое счастье, — бо¬
лее иных; потому не только у его царского величества он в большой мило¬
сти, но и бояре, князья и вельможи очень любят его, уважают и приносят
ему подарки. Он получает правильное денежное жалованье в 62 рубля или
124 талера и, кроме того, еще ежегодно по 300 рублей, что составляет в об¬
щем 2 088 талеров, помимо хлеба в зерне и в печеном виде, солоду, меду
и других вещей для домашнего хозяйства. Когда нужно отворять жилу или
давать лекарство, доктору дается еще особая награда в 100 талеров налич¬
ными деньгами, а также кусок атласу или дамаста, сорок соболей и т. п. От
бояр, князей и других вельмож редко получают за лечение деньги, но лишь
соболей, куски копченого сала, водку или другую провизию... (Доктора)
ежедневно должны являться ко двору и бить челом вельможам, в особен¬
ности же своему начальнику — инспектору царской аптеки, которая со¬
держится весьма великолепно»* 1 2.
Стоит заметить, что смерть 46-летнего Михаила Романова, человека
совсем нестарого, во многом объяснялась игнорированием рекомендаций
врачей. С годами и его сын — царь Алексей Тишайший стал отказываться
принимать западные лекарства. Как сообщал хронист голландского по¬
сольства Балтазар Койэт, простудившись в январе 1649 г., Алексей Михай¬
лович игнорировал советы лейб-медиков, лечил себя сам ледяным квасом,
подаваемым в стакане бивня наврала, материала, якобы отводящего порчу
1905—1906. Т. I—II; Он же. Черты врачебной практики в Московской Руси. СПб., 1904; Он же.
Врачебное строение в допетровской Руси. Томск, 1907; Цветаев Д.В. Медики в Московской
Руси и первый русский доктор. Варшава, 1896; Скороходов Л.Я. Краткий очерк истории рус¬
ской медицины. Л.: Практическая медицина,1926; Мультановский М.П. История медицины.
М., 1961.
1	Описание деятельности врачей вплоть до выписанных врачами рецептов хранятся
в 143 и частично в 396 фонде РГАДА, значительная их часть опубликована: Материалы для
истории медицины в России. СПб., 1881—1885. Вып. I—IV.
2	Олеарий А. Описание путешествия в Московию. С. 408.

565 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
и отраву, а также требовал, чтобы ему на живот клали колотый лед1. По¬
нятно, что при таком врачевании простая простуда быстро дополнилась
тяжелыми осложнениями, которые и свели царя в могилу 29 января 1676 г.
Европейские лекарства ко двору поставляла Царская аптека, созданная
еще английским фармацевтом Джеймсом Френчем при Иване Грозном.
В XVII в. это заведение процветает. Помещение Царской аптеки, оборудова¬
ние, склянки для лекарств были оформлены с царской роскошью. Один за¬
падный современник оставил следующий отзыв о Царской аптеке XVII в.:
«Могу сказать поистине, что я нигде не видел такой превосходной аптеки:
фляжки, графины были из хрусталя шлифованного и крышки в оных и края
выложены красиво позолотой». Петер Койэт, владелец первой в России сте¬
кольной мануфактуры, поставил в 1670 г. Аптекарскому приказу большой
набор стеклянных изделий1 2. Штат Царской аптеки состоял из специалистов,
выписанных из Западной Европы. Они с раннего утра трудились в аптеке. За
пропущенный день аптекари наказывались вычетом из их жалованья двухме¬
сячного оклада. Одним из опытнейших аптекарей был британец Роберт Ск-
лэйтер (Роман Афанасьевич Шлатор русских источников). Он начал службу
в Царской аптеке в 1670-е гг. и продолжал ее в начале XVIII в.
Часть лекарств, находящихся в Царской аптеке, поступала в нее из Ев¬
ропы, другие изготавливались на месте как из западноевропейского «сы¬
рья», так и из лечебных трав, собранных в России. Дикорастущие травы
собирали специальные «травники» (они же «помясы»). Учитывая, что ле¬
чебные растения надо собирать в определенное время года, центральная
власть предписывала воеводам на местах помогать «травникам», выделять
им в помощь крестьянских детей. Кроме того, в XVII в. уже существовала
практика выращивания лекарственных растений на специальных аптекар¬
ских огородах. Лучшим аптекарским огородом слыл «царев огород»
в дворцовом селе Измайловское под Москвой. Аптекарские огороды име¬
ли установленный штат работников: садовников с учениками (и те и дру¬
гие, как правило, были западноевропейцами), сторожа, истопника и не¬
скольких подсобных рабочих.
Надзор и руководство деятельностью Царской аптеки и аптекарских
огородов осуществлял Аптекарский приказ. Предыстория этого учрежде¬
ния уходит в XVI столетие3. Есть предположение, что Аптекарская палата
была открыта в 1520 г., в 1620 г. она была преобразована в Аптекарский
приказ4. Во главе Аптекарского приказа стоял русский боярин («судья»),
1	Ловягин А.М. Голландец Кленк в Московии // Исторический вестник. 1894. Т. 57.
781-182.
2	Велувенкамп Я.В. Архангельск. С. 177.
3	Историки спорят о времени создания этого органа. От XVI в. его архива не сохрани¬
лось.
4	Пашков К.А., Белолапоткова А.В., Троянский Г.Н. Учебно-методическое пособие
к семинарским занятиям по истории медицины для студентов стоматологического факуль-
тута. М., 2004. С. 24.

566 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
безусловно, обладавший определенными медицинскими знаниями. В его
обязанности, в частности, входило знакомиться с рекомендациями и про¬
чими документами, которые предоставляли прибывающие из-за границы
врачи и аптекари, а также аттестовать принимаемых на русскую службу
врачей. Глава Посольского и Аптекарского приказов А.С. Матвеев выпи¬
сывал из Европы медицинские книги и сам интересовался лекарствами.
Правда, подобные увлечения многочисленные недоброжелатели царского
фаворита трактовали в темном свете. Царевич Федор Алексеевич, зная
тайное желание Матвеева видеть наследником престола не его, а Петра,
отказывался что-либо выписывать из Аптекарского приказа Матвеева, не¬
смотря на свои частые хвори. Когда же Федор стал царем, Аптекарский
приказ возглавил «его человек». Сразу же созвали консилиум врачей и ап¬
текарей, и Федор стал получать профессиональную помощь.
Карьера и сама жизнь судьи Аптекарского приказа зависела от качест¬
ва лекарств, приготовленных для царя. Судья сам пробовал лекарства пре¬
жде, чем дать их государю. На должность судьи Аптекарского приказа
попадали только лица, особо приближенные к монарху. (И.Б. Черкас¬
ский — при Михаиле; поочередно Ф.И. Шереметев, И.М. Милославский,
А.С. Матвеев — при Алексее Михайловиче; Н.И. Одоевский — при Федо¬
ре Алексеевиче; А.А. Виниус при царевне Софье.)
Штат Аптекарского приказа включал разных специалистов. На 1645 г.
в нем значились: доктора, лекари, аптекари, окулист, алхимики, часовых дел
мастер и переводчик1. Царь Алексей Михайлович ценил европейских меди¬
ков выше, чем европейских офицеров. Так, «нововыезжий лекарь» Юрий
Мак получил в подарок «за выход» 15 марта 1652 г. 40 соболей (на 20 ру¬
блей), 8 аршин камки и 4 аршина английского сукна. А шотландский майор
Яков Шот 16 марта 1652 г. был пожалован «за выход» только камкой1 2.
В XVII столетии произошли видимые изменения в отношении русской
социальной элиты к западной медицине. «...Знатные господа, — сообщал
голштинец Адам Олеарий о 1630-40-х гг., — теперь иногда обращаются
к совету немецких докторов и к настоящим лекарствам»3. В 60-80-е годы
XVIII в. это «иногда» явно сменилось на «часто»: Аптекарский приказ
был заполнен прошениями дворян позволить им приобрести в Царской ап¬
теке лекарства. Одним из востребованных товаров, отпускаемых аптекой
публике, было мыло, которое покупали за границей, а также некое мою¬
щее вещество из настоев душистых трав, которое изготовлялось в самом
Аптекарском приказе4. Кстати, о мыле. Для царского обихода, помимо им¬
портного мыла, постоянно приобретали «Костромское мыло»5.
1	РГАДА. Ф. 396. Архив Оружейной палаты. Оп. 1. Ч. 3. С. 140 об.
2	Там же. Оп. 1. Ч. 4. С. 143 об. № 4524, № 4525.
3	Олеарий А. Описание путешествия в Московию. С. 272.
4	Преображенский А.А., Морозова Л.Д., Демидова Н.Ф. Первые Романовы. С. 127.
5	РГАДА. Ф. 396. Архив Оружейной палаты. Оп. 1. Ч. 4. Д. 3459. Д. 4384.

567 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
Чтобы не перегружать Царскую аптеку сторонними заказами, в 1672 г.
царь «приказал, а бояре приговорили» открыть вторую государственную
аптеку, именовавшуюся в дальнейшем «Новой». Лечебные травы для Но¬
вой аптеки присылались даже из Сибири. Также было организовано их
выращивание на специальном аптекарском огороде в Измайловском.
Здесь же находилось, по сообщению курляндца Якоба Рейтенфельса, «из¬
ящное здание для приготовления лекарств»1. В Новой аптеке покупать ле¬
карства могли «всяких чинов люди».
Шведский дипломат Иоганн Филипп Кильбургер, посетивший Москву
в 1674 г., рассказывает о персонале Новой аптеки. В его приезд здесь тру¬
дились «провизорами Христиан Эйлер, Иоганн Гутменш и Роберт Бентон
и сверх того два англичанина и несколько работников, иностранных
и русских»1 2. Сообщение Кильбургера — одно из первых, где упоминают¬
ся русские по происхождению «аптекари». Интересно, что «при сей апте¬
ке находится большой кабак, который, по словам доктора Розенберга, —
сообщает Кильбургер, — вместе с аптекой принес казне в год чистого
дохода до 28 тысяч рублей. Но аптека эта год от года приходит в упадок,
хотя снабжена хорошими лекарствами. Все лекарства отпускаются за пе¬
чатью и чрезвычайно дороги...»3. Фразу про «упадок» аптеки надо, оче¬
видно, читать: в сравнение с кабаком. Спрос людей разных чинов на ле¬
карства явно рос, и в 1699 г., уже при Петре I, позволили открыть сразу 8
частных аптек, в которых по-прежнему в большинстве своем трудились
«немцы».
Кильбургер привел также имена врачей, которых он лично застал
в Москве в 1674 г. — «доктор Розенберг-старший, доктор Блуменпрост,
доктор Граман, доктор Даниил Ефлевич и доктор Розенберг-младший; хи¬
рург, родом из Силезии и довольно разбогатевший в Москве, зовется Си-
гизмунд Зоммер и состоит на службе царя, как и все вышесказанные»4.
Иностранные врачи и аптекари имели в России определенные профес¬
сиональные трудности. «Хотя они и любят и ценят врачей, — писал опять-
таки Адам Олеарий, — но тем не менее не желают допустить, чтобы при¬
менялись и обсуждались такие общеупотребительные в Германии и дру¬
гих местах средства для лучшего изучения врачевания, как анатомирование
человеческих трупов и скелеты; ко всему этому русские относятся с вели¬
чайшим отвращением»5.
1	Рейтенфельс Я. Сказание светлейшему герцогу Тосканскому Козьме III о Московии.
С. 351.
2	Иоганн Филипп Кильбургер. Краткое известие о русской торговле, каким образом
оная производилась чрез всю Руссию в 1674 г. // Россия XVII века. Воспоминания иностран¬
цев. С. 362.
3	Там же.
4	Там же.
5	Олеарий А. Описание путешествия в Московию. С. 353.

568 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
«Из медицинских документов того периода наибольший интерес пред¬
ставляют докторские «сказки», которые отражали уровень медицинских
знаний в России в XVII веке. В «сказках» есть сведения об освидетельст¬
вовании больных и раненых, способах лечения болезней, описывался ха¬
рактер ранений, методы лечения ран, давался перечень применявшихся
для лечения трав, минеральных средств. По данным «сказок» можно су¬
дить об известных в XVII в. болезнях: ангина, рожа, опухоли, «падучая»,
«сухотка» (туберкулез), водянка, «каменная», «лихорадочная», «чечуй-
ная» (геморрой), «весница».
Затрудняясь с постановкой диагноза, врачи указывали лишь симпто¬
мы болезней («распух», «ноги опухли», «лом в ногах», «в голове лом»
и др.) Об уровне постановки диагноза свидетельствуют многие примеры
из врачебной практики, имеются записи с постановкой зубоврачебных ди¬
агнозов: “Гришка Афанасьев ранен саблею, отрублен нос и верхние губы
и зубы передние... рана тяжела. Ивашка Андронов ранен в голову: пушеч¬
ным ядром переломило висок левой в трех местах. Раны тяжелы. Алеш¬
ка Федотов ранен: опалило лицо из пушки и нос сшибло”1. В некоторых
«сказках» даются прогнозы заболевания, не всегда оптимистичные: «.а
лечить его не мочно, потому что болезнь у него застарела». В этих доку¬
ментах есть заключение о том, годен ли человек к несению службы»1 2.
Русское простонародье и в XVII в. не пользовалось услугами врачей.
При этом многие иностранные наблюдатели, включая и Адама Олеария,
отмечали хорошее здоровье и выносливость русского народа. «В Нар¬
ве, — вспоминал Олеарий, — я с удивлением видел, как русские и финские
мальчики лет 8, 9 или 10, в тонких простых холщовых кафтанах, босоно¬
гие, точно гуси, с полчаса ходили и стояли на снегу, как будто не замечая
нестерпимого мороза. В России вообще народ здоровый и долговечный.
Недомогает он редко, и если приходится кому слечь в постель, то среди
простого народа лучшими лекарствами, даже в случае лихорадки с жаром,
являются водка и чеснок»3.
В отличие от простых русских людей жители Немецкой слободы поль¬
зовались врачебной помощью. «Дневник» Патрика Гордона содержит ча¬
стые упоминания о лекарствах и врачах. К иностранным врачам Гордон
обращался и в Киеве, где служил в течение 7 лет (1678-1685). Иностранные
доктора сопровождали русское войско в походах. В Москве в 1689 г. гене¬
рал обращался к доктору Грегорио Карбонарии, который прибыл в Рос¬
сию в 1688 г. из Священной Римской империи. В 1700 г. он будет сопрово¬
ждать русские войска под Нарву и попадет в плен. Ну а в ноябре 1689 г. он
лечил дочь Гордона, которая быстро поправилась4.
1	Материалы для истории медицины в России. Вып. 4. СПб., 1885. С. 874.
2	Пашков К. А., Белолапоткова А.В., Троянский Г.Н. Указ. соч. С. 26.
3	Олеарий А. Описание путешествия в Московию. С. 372.
4	Гордон П. Дневник 1684-1689. С. 214. Л. 261.

569 | Часть III. Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в.
К XVII в. относятся попытки создания в России аналогов настоящих
больниц. Еще в 1551 г. Стоглавый собор постановил описывать по горо¬
дам прокаженных, больных и престарелых, лишенных опеки, и пристра¬
ивать их в богадельни при монастырях. Богадельни появились на Руси
еще в XIV в. в соответствии с уставными монастырскими положениями,
заимствованными из практики византийских монастырей. После пожара
в Москве в 1611 г. богадельня-госпиталь действовала на территории Тро-
ице-Сергиева монастыря. Временный госпиталь открылся в Смоленске
в 1656 г. Он действовал в течение всей Русско-Польской войны за Украи¬
ну. Аналогичный госпиталь открыли в Переяславле Рязанском в 1678 г.
в ходе русско-Турецкой войны. Смоленский и Рязанский госпитали были
государственными учреждениями и существовали за счет казны. Мона¬
стырская двухэтажная больница-богадельня открылась вновь при Трои-
це-Сергиевой обители в 1653 г. К концу XVII в. Троице-Сергиев мона¬
стырь, к примеру, имел 1132 богодельных «приюта» в 23 уездах и 470
помещений по городам. Знаменитый своей благотворительностью «за¬
падник» Федор Ртищев на собственные средства открыл лечебницу на
две палаты в 1656 г.
Царь Федор Алексеевич приказал провести ревизию всех богаделен по
стране. В столице «настоящими пациентами» богаделен насчитали 412 че¬
ловек. В 1682 г. Федор III приказал открыть в Москве два госпиталя «по
еуропейским обычаям» при Знаменском монастыре и на Гранатном дворе.
Медики, находящиеся в ведении Аптекарского приказа, должны были со¬
трудничать с этими госпиталями.
С 1653 г. среди медиков «низшего звена» находились и русские люди.
В 1653 г. при Стрелецком приказе стала действовать школа костоправов,
а с 1654 г. и лекарская школа при Аптекарском приказе. Лекарей учили
2,5-7 лет. Один из русских студентов, Петр Посников, сумел закончить
Падуанский университет и вернулся в Москву со степенью доктора меди¬
цины. В 1657 г. появился первый переводной учебник по анатомии челове¬
ка. «Эпиоме» А. Везалия перевел на русский язык Е. Славенецкий.
Но в целом к концу XVII в. Россия продолжала отставать в обла¬
сти медицины от западных стран. Франц Лефорт, прибывший в Россию
в 1676 г., имел несчастье заболеть в 1677 г. Он написал своему старшему
брату Ами 12 июня 1677 г.: «Больному человеку здесь очень плохо. Между
русскими нет ни врачей, ни хирургов, ни аптекарей; прежде русский народ
вовсе и не знал их, да и теперь большинство русских не верит, чтобы врач
мог помочь в какой-либо болезни. В случае лихорадки они берут большой
стакан водки, кладут туда перцу, чесноку и пороху, все это перемешивают,
процеживают сквозь тряпку и выпивают. Средство хорошее, но не всякий
переносит его. Побывав в руках немецких докторов, я решил принять это
чистительное a la russe, и оно помогло мне в известной степени. Врачи-
иностранцы здесь чрезвычайно дороги; берут за каждый визит по три та¬

570 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
лера или наименьшее — по червонцу»1. Из писем Лефорта следует, что
он израсходовал в Москве на докторов 60 талеров. По письмам Лефор¬
та капитанское годовое жалованье в России в мирное время было 120 та¬
леров. Кстати, из 11 детей Лефорта, рожденных в России, выжил лишь
один — сын Андрей. Но здесь виновата не медицина, а природа. Из 7 детей
Патрика Гордона, родившихся в России, выжило 6. Лефорт, несмотря на
высокий рост, красивую внешность и физическую силу, обеспечившую ему
прекрасное владение холодным и огнестрельным оружием, умер в 1699 г.
в возрасте 43 лет.
1 Павленко Н. И. Лефорт. С. 21—22.

Глава 3. Время, личность,
общество
1. Новые веяния в жизни Немецкой слободы
1.1.	Европейские дома и мода
С момента своего появления в 1652 г. Немецкая слобода под Москвой
стабильно росла и по числу дворов и по количеству жителей. К концу
XVII в. здесь обитало до 2 тыс. человек. Число дворов превышало три сот¬
ни. Когда-то «немцы» жили в таких же домах, что и русские обыватели.
К концу 1680-х гг. облик Немецкой слободы изменился. Если верить Иржи
Давиду, католическому священнику, который служил в первом католиче¬
ском храме Слободы, «московские немцы» стали строить дома европей¬
ской архитектуры, часто из камня. Они были опрятны и красивы, а улицы
Слободы, вымощенные деревянными мостовыми, прямы и чисты. «Едва ли
найдешь здесь дом без сада, — замечает И. Давид, — притом сады цвету¬
щие, плодоносные и красивые»1. Слобода выглядела более привлекатель¬
но, чем сама российская столица. Не случайно она была так притягательна
для юного царя Петра. По благоустройству Немецкая слобода к концу
XVII в. могла соперничать не с одним благополучным западноевропей¬
ским городком. В записках Б. Койэта о голландском посольстве 1675—
1676 гг. читаем: «Слобода пересекается многими красивыми улицами
и приблизительно так же велика, как город Мейден»1 2.
Одежда обитателей Слободы ничем не отличалась от той, что носили
в западноевропейских странах. Имперский посол Августин Мейерберг,
побывавший в Москве в 1661-1662 гг., обратил внимание на то, что моло¬
дые иностранные офицеры на русской службе одеты в часы досуга по по¬
следней европейской моде. Мейерберг даже описал одного молодого че¬
ловека в одеянии «узком и коротком, по французской моде, бывшей тогда
в ходу у молодых людей»3. Вообще, что касается одежды, то в этой обла¬
сти Слобода пережила несколько метаморфоз. При Иване III, Василии III,
Иване IV Грозном, т. е. во второй половине XV — XVI вв., судя по запи¬
скам иностранцев, не было какой-либо регламентации одежды служилых
и торговых иностранцев в России. Адам Олеарий пишет о ситуации конца
30-х — начала 40-х гг. XVII в.: «Раньше немцы, голландцы, французы
и другие иностранцы, желавшие ради службы у великого князя и торговли
1	Там же. С. 21.
2	Койэт Б. Исторический рассказ или описание путешествия Конрада ван Кленка.
С. 534.
3	Алпатов М.А. Русская истоическая мысль и Западная Европа. С. 127.

572 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
пребывать и жить у них, заказывали себе одежды и костюмы наподобие
русских; им это приходилось делать даже поневоле, чтобы не встречать
оскорблений словом и действием со стороны дерзких злоумышленников.
Однако год тому назад нынешний патриарх переменил это обыкновение.
Теперь... все иностранцы, каких земель они ни будь люди, должны ходить
всегда одетые в костюмы из собственных стран, чтобы была возможность
отличить их от русских»1.
Без сомнения, патриарх желал таким образом уменьшить контакты
россиян с «немцами», ибо каждый истинный православный, отличив «не¬
христя» по одежде, должен был держаться от него подальше. Однако эф¬
фект оказался другим. Русские постепенно привыкли к виду иностранной
одежды, смогли объективно оценить ее деловые и эстетические качества.
Постоянно меняющаяся западноевропейская мода заставляла быть более
терпимым сначала к одежде «чужих», а потом это ментальное свойство
могло быть распространено и на другие области жизни «немцев».
Сначала среди русской знати, а потом и в среде горожан появлялись
ценители западного платья, позволяющие себе примерить немецкий ко¬
стюм дома, а иногда и внести его элементы в свою одежду, в которой по¬
являлись на людях. Д.Н. Альшиц в «скучном» актовом материале нашел
известие о «европейском денди» 1680-х гг. из людей глубоко провинци¬
альных и вышедших из крестьянских низов. В Яренском, одном селе Цим¬
лянской волости, после смерти отца бедного крестьянина Силы Щелкало-
ва остался сиротой его 3-летний сын Кузьма. В 13 лет этот, как явствует из
его «покормежной грамоты» (паспорта того времени), сероглазый маль¬
чик с русыми волосами и очень маленького роста (2 аршина 5 вершков),
обратился к властям с просьбой дать ему документ, разрешающий поки¬
нуть родной уезд и идти в сибирские города «кормиться черною работаю».
«Покормежная грамота» ему была выписана, причем ребенок заплатил за
услугу Земской избы, как полагалось, 1 копейку. Работал Кузька Щелка-
лов в Верхотурье, Тобольске, Иркутске, Якутске, Нерчинске. Дорос до
доверенного приказчика сольвычегодского купца Ивана Федоровича Ме¬
зенцева. Возил его товары от китайской границы по сибирским городам
и в Москву. Сколотил собственное состояние, вернулся в родной Яренск
и открыл свое торговое дело. Не брезговал ростовщичеством. Вскоре он
женился и обставил свой быт с роскошью. Тяготел он с женой и к «немец¬
ким штучкам». Ходил в дорогом коротком камзоле, в недешевых штанах за
80 копеек, носил, постоянно меняя, три шляпы за 20 копеек каждая. В ру¬
ках Кузьма Силыч держал рублевую трость, имел при себе заграничную
зрительную трубку, а шею повязывал немецкими «хальстухами», которых
у него было аж 5 штук по 12 копеек каждый1 2.
1	Олеарий А. Описание путешествия в Московию. С. 352.
2	Альшиц Д.Н. От легенд к фактам. Разыскания и исследования новых источников по
истории допетровской Руси. СПб., 2009. С. 433—434.

573 | Часть III. Глава 3. Время, личность, общество
1.2.	Европейские «ереси»
От этого «денди» вернемся в столичную Немецкую слободу. В XVII в.
здесь были знакомы не только с последними новинками западноевропей¬
ской моды. К концу XVII в. среди «московских немцев» имелись поклон¬
ники западного мистика-самоучки Якоба Беме. Именно у них получил
признание уроженец Бреслау Квирин Кульман (Quirinus Kuhlmann, он
же Culmannus, Kuhlmann, Kuhlman; 1651-1689), объявившийся в москов¬
ской Немецкой слободе 27 апреля 1689 г. с целью проповедовать факти¬
чески новую религию. Еще в 1674 г. Кульман написал книгу «Воскресший
Беме» (Neubegeisterter Bohme), где, вдохновившись проповедями чешских
хилиастов — Яна Амоса Коменского, Христофора Коттера, Николая
Драбика и Христины Понятовской — изложил свое учение, которое пред¬
полагало объединение христианства, ислама и иудаизма в единую кон¬
фессию. Себя Кульман именовал «Сыном Божьим», предрекал скорый
конец Света («крушение Вавилона») и наступление «иезуэлитского цар¬
ства», эпохи безгрешных людей, возвратившихся в Рай. Кульман утвер¬
ждал также, что если ему сотворят какое зло, на Россию обрушиться гнев
Божий.
Кульман учился в Йенском и Лейпцигском университетах, но доктор¬
ской степени не получил, в 1673 г. переехал в Амстердам, а оттуда в Лей¬
ден, где и познакомился с учением Бёме. В 1678-1679 гг. побывал в Англии,
Франции, посетил Константинополь, где заработал за проповедь христи¬
анства 100 ударов по пяткам. В Лондоне в 1679, а в Амстердаме в 1686 гг.
вышла его книга «Прохладительный псалтырь» (Kuhl Psalter), стихотвор¬
ное изложение пророческих видений. До приезда в Москву Кульман про¬
поведовал в разных городах Европы. На мысль ехать в Москву Кульмана
навело знакомство с учившимся в Европе рисованию Отто Генином, сыном
служившего в Москве немца-полковника.
Лютеранский пастор Иоахим Мейнеке счел речи Кульмана еретиче¬
скими и подал жалобу патриарху Иоакиму. 28 мая 1689 г. Кульмана, прию¬
тившего его лекаря Репира Петлинга и купца Конрада Нордермана, про¬
никшегося проповедью Бёме и Кульмана еще до приезда последнего в Мо¬
скву, взяли под стражу. Был арестован и полковник Генин, состоявший
в переписке с Кульманом, когда тот находился еще на Западе.
Переводчики Посольского приказа Иван Тяжкогорский и Юрий Гив-
нер, которым поручили ознакомиться с бумагами Кульмана и изъятыми
у Нордермана теософскими книгами, нашли их богопротивными и оскор¬
бительными для царей. Кульман утверждал, что в «иезуэлитском царст¬
ве» не будет царей, все будут равны и «никто ничего своим называть не
будет». Еретическими признали убеждения Кульмана и «эксперты» из
Немецкой слободы: пасторы Вагецир и Мейнеке, а также католические
священники иезуиты Тобиаш Тихавский (Тихановский) и Иржи Давид.
После пыток Квирина Кульмана и Конрада Нордермана, так и не отказав¬

574 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
шихся от своих взглядов, сожгли на Красной площади Москвы 4 октября
1689 г.1
В XIX в. в историографии делались попытки связать воззрения Куль¬
мана с русским расколом и духоборчеством, что было явной натяжкой.
Взаимопроникновение Москвы и Немецкой слободы мало касалось рели¬
гиозной жизни, зато быстро шло в области быта.
1.3.	«Банный вопрос». Взаимодействие в области быта
Жители Немецкой слободы сами перенимали у московитов некоторые
бытовые вещи и привычки. В свое время Сигизмунд Герберштейн отмечал,
что живущие в Москве иностранцы подпоясываются на русский манер —
«не по животу, но по бедрам и даже опускают пояс до паха, чтобы живот
больше выдавался. И этот обычай теперь переняли итальянцы, испанцы
и даже немцы»1 2. Адам Олеарий отметил увлечения немцев в России 1630¬
40-х гг. русскими банями. Он описал бани, которые видел в Москве, и одну,
которую он тайно посетил в Астрахани. «Встречали мы, кроме того, в Мо¬
скве у немцев, равно как и у лифляндцев, хорошие бани, устроенные в до¬
мах. В этих банях устроены сводчатые каменные печи... Когда камни до¬
статочно накалятся, открывается внутреннее отверстие, а внешнее закры¬
вается, и сообразно тому, сколько требуется жара, наливают на камни
воды, иногда настоянной на добрых травах. В банях по стенам кругом
устроены лавки для потения и мытья — одна выше другой. На полу ле¬
жит мелко изрубленный ельник, дающий очень приятный запах и достав¬
ляющий удовольствие. Для мытья отряжают женщину или девицу. Хо¬
зяйка или дочь ее приносит или присылает обыкновенно в баню несколько
кусков редьки с солью, а также хорошо приготовленный прохладительный
напиток»3.
Ганс Мориц Айрман, уроженец Нюрнберга, побывал в России в 1669 г.
в составе шведского посольства графа Христиана Горна. Его так поразили
русские бани, что он оставил в своем «кратчайшем» сочинении о России
обширный, в 2 листа сюжет о них. Айрман обнаружил, что у каждого рус¬
ского дома, выстроенного вдоль реки Москвы, есть баня. «.Кстати ска¬
зать, — отмечает он, — до чего охотно они моются, постоянно на третий
или даже на второй день, ходят они в баню; как простые, так и знатные
люди. Подобных бань я во всю свою жизнь и не видывал.» Сообщив чита¬
телю, что есть бани общественные («построенные сообща»4) и частные,
Айрман приступает к описанию частной бани зажиточного человека.
1	Документы по следственному делу Кульмана частично напечатаны Д. Цветаевым
в ЧОИДР за 1883 г. Кн. 3. Подлинник дела: ГИМ. Синодальное собрание № 577 (422).
2	Герберштейн С. Записки о московских делах. С. 136.
3	Олеарий А. Описание путешествия в Московию. С. 372-373.
4	Айрман Г. М. Совершенно краткое изложение польского и московитского путешест¬
вия // Иностранцы о древней Москве. С. 347.

575 | Часть III. Глава 3. Время, личность, общество
«Они строятся четырехугольными, окна располагают вверху... и делаются
с хорошими стеклянными оконцами, а в середине небольшое отверстие,
которое они могут открывать и закрывать по своему желанию — через
него выпускают пар, когда они льют воду на раскаленные камни. Они вну¬
три не пользуются печами, а имеют искусно выложенные камни, которые
извне... обогреваемы огнем; .на них льют воду. а которые знатные, то те
применяют для своей поливки замечательно приготовленные на всяких
хороших травах воды, которые издают прекрасное благоухание, по их от¬
зыву, очень полезны. <.> При этом надо еще отметить, что в знатных мо¬
сковских банях, кроме вышеописанных обычаев, я еще наблюдал, что они
свою баню поверху и по стенам всю затягивают прекрасным белым полот¬
ном, что очень приятно видеть; так они постоянно устраивали для моего
покойного господина графа. А на пол они постилают порубленные еловые
ветки.»1 Далее Айрман описывает подношение после мытья прохлади¬
тельных напитков. А в «банных удовольствиях» простого народа отмечает
привычку нырять в реку и зимой, и летом.
Сравнение описаний бань у русских и у немцев в Немецкой слободе
при неоднократном упоминании уроженца Германии Айрмана, что «он
нигде прежде таких бань не видел», не оставляет сомнения, у кого обита¬
тели Немецкой слободы переняли свои «банные церемонии». Разве что
немцы у Олеария не выбегают из парной и не бросаются в холодную воду
или снег зимой, как это принято, по словам голштинца, у русских. Впро¬
чем, в воду немцы у Олеария прыгают, причем в очень пикантных обстоя¬
тельствах. Олеарий засвидетельствовал, что в московских общественных
банях, хотя и существовала бревенчатая перегородка, отделяющая мою¬
щихся мужчин от женщин, но они не очень стеснялись друг друга, выходи¬
ли поболтать, прикрывшись веником, а то и просто нагишом. В следующей
сцене появляется немец! «Так как бани обыкновенно устраиваются у воды
и у рек, — продолжает наблюдательный дипломат, — то они (женщины) из
горячей бани устремляются в холодную воду. И если иногда какой-либо
немецкий парень прыгал в воду, чтобы купаться вместе с женщинами, то
они вовсе не казались столь обиженными, чтобы в гневе, подобно Диане
с ее подругами, превратить его водяными брызгами в оленя.»1 2
Высокообразованный Адам Олеарий не чувствовал бы себя в России
человеком из более «цивилизованного мира», если бы в свой рассказ о ба¬
нях не внес чего-нибудь уничижительного для русских. Сравнивая част¬
ные бани Немецкой слободы с русскими, он заявляет: «Такого честного
доброжелательства и такой чистоты, однако, нечего искать у спесивых,
корыстных и грязных русских, у которых все делается по-свински и нео-
прятно»3. Впрочем, ему явно оппонирует свидетельство Айрмана, да
1	Там же. С. 343, 346—348.
2	Олеарий А. Описание путешествия в Московию. С. 372.
3	Там же. С. 373.

576 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
и швейцарский литератор Гвидо Мьеж рассказал, что застрявшие в ожи¬
дании санного пути в Вологде английские дипломаты из посольства Кар¬
ла-Говарда Карлейля в 1663-1664 гг. развлекались как могли: катались на
коньках, наслаждались музыкой, танцами и охотой. Но более всего им
понравилась русская баня, в которую «они готовы были ходить каждый
день»1.
1.4.	Москва глазами жителей Немецкой слободы
Для справедливости надо сказать, что жесткая, иногда справедливая,
а порой обидная и необъективная, как в случае с банями Олеария, критика
в записках иностранцев о России XVII в. перемежается положительными
оценками других сторон русской действительности. Читаем у курляндца
Якоба Рейтенфельса, типичного среднего немца, вполне образованного
и весьма критичного к России, где он прожил с 1670 по 1673 г., в его «Ска¬
зании светлейшему герцогу Тосканскому Козьме III о Московии».: «Мо¬
сква, средоточие государства и священное местопребывание царей, по
справедливости должна быть отнесена к числу величайших городов на
земном шаре, ибо она в окружности имеет 4 германских мили и окружена
стеною с 10 верстами, заключает в себя более 600 тысяч жителей, так что
боярам и иным более почетным лицам, приезжим и местным жителям не¬
избежно приходится ездить по городу, зимой в санях, летом — верхом.
Кроме того, на каждом перекрестке и у каждых ворот города стоят с саня¬
ми или колымагами наготове много извозчиков, то есть возниц, которые,
договорившись за весьма малую плату, быстро доставляют приезжего
к месту, им указанному... Улицы вымощены, но не камнем, а деревянными
бревнами или кольями, положенными в один непрерывный ряд, постоян¬
но, впрочем, покрытыми грязью или толстым слоем пыли, и бывают до¬
вольно гладки лишь зимой, когда снег и лед сравнивают все»1 2.
Конечно, численность населения Москвы в этом сообщении крайне за¬
вышена. Как мы уже сообщали, реальная численность столичного населе¬
ния XVII в. оценивается историками до 200 тыс. человек, что само по себе
немало. Но мы ищем в сочинении курляндца не сухих точных цифр, а впе¬
чатление, эмоцию, которая куда более точно отражает видение Мо¬
сквы XVII в. глазами рядового европейца-современника. Кстати, уверен¬
ность в огромном числе жителей Москвы была стойким западноевропей¬
ским мнением, как и факт, что площадь российской столицы в XVII в., как
и в XVI в., превосходила площадь многих европейских столиц. К примеру,
Эрколе Зани писал: «Я удивился громадности города. Он превосходит лю¬
бой из европейских и азиатских. В нем живет несметное множество на¬
рода — иные насчитывают миллион, а иные, более сведущие, больше
700 тысяч. Без сомнения, он втрое больше виденного мной Парижа и Лон¬
1	Алпатов М.А. Русская историческая мысль и Западная Европа. С. 138.
2	Якоб Рейтенфельс. Реляция о путешествии в Московию. С. 350.

577 | Часть III. Глава 3. Время, личность, общество
дона»1. При этом Эрколе Зани называет и причину такой обширности мо¬
сковской территории: «При каждом жилище или боярских хоромах —
дворы, службы, баня и сад... Самые лучшие и высокие здания не бывают
больше, чем в два яруса, а у простого народа один. Вот отчего этот город
так обширен»1 2.
Якоб Рейтенфельс, кстати, верит в московские легенды или устарев¬
шую к 1670-м гг. информацию известных старых авторов — Флетчера
и других: «До татарских набегов (набегов на Москву не было уже 80 лет! —
Прим. авт.) ее границы простирались еще гораздо дальше»3.
Курляндец, как и все авторы XVII в., писавшие о Москве, подробно
описывает 4 основные ее части: Кремль, Китай-город, Белый город и Зем¬
ляной город. Остановив свое внимание на стенах, воротах и башнях «цар¬
ского замка», Рейтенфельс переходит к описанию главных кремлевских
соборов и административных присутственных мест, а завершает свой рас¬
сказ о Кремле пассажем о царских дворцах: «Как бы венцом всему этому
(великолепию) служат обширнейшие царские дворцы палаты, из коих
один каменный, выделяется и внешним видом своим и величиною; дру¬
гой — деревянный, где государь обыкновенно обитает зимой для укрепле¬
ния своего здоровья; и третий, также каменный, выстроенный с большим
изяществом...»4. Привлекший внимание курляндца «изяществом построй¬
ки» храм Василия Блаженного на Красной площади он называет так, как
его именовали сами москвичи в XVI-XVII вв. — «Святой Иерусалим»5.
В Китай-городе кроме домов знати Рейтенфельс оценил «великолеп¬
нейшее здание князя Грузинского и Печатного двора; Греческий двор,
уступающий, впрочем, несколько. Греческому подворью в Риме.»6. Быв¬
ший в Москве примерно в то же время, что и Якоб Рейтенфельс, Эрколе
Зани писал о Китай-городе: «Хотя большая часть строений там из дерева,
однако снаружи они довольно красивы и вперемежку с хоромами бояр
представляют чудесный вид. Улицы широки и прямы; много обширных
площадей; выложены они толстыми сплошными бревнами и укатываются
санями, кои ездят по ним во множестве»7.
Для справедливости отметим, что не всем иностранцам нравился об¬
лик и пожароопасные свойства русских деревянных домов. Адольф Ли-
зек, член имперского посольства в Москву в 1675 г., нашел их «низкими
и некрасивыми». К тому же во время его присутствия в Москве случилось
6 пожаров, отчего сгорело до 1000 домов, которые, впрочем, быстро вос¬
станавливали по причине наличия большого рынка дешевых готовых до¬
1	Зани Э. Реляция о путешествии в Московию. С. 355.
2	Там же. С. 356.
3	Рейтенфельс Я. Сказание светлейшему герцогу Тосканскому Козьме. С. 350.
4	Там же. С. 355.
5	Там же. С. 353.
6	Там же. С. 352.
7	Зани Э. Реляция о путешествии в Московию. С. 356.

578 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
мов и прочих деревянных материалов. Ценные вещи также, по версии Ли-
зека, от пожаров страдали мало, т. к. москвичи научились прятать их
в подземных хранилищах под домами1.
Из пяти авторов, посетивших Москву и написавших о ней в 1670—
1675 гг., однозначная отрицательная оценка русских столичных домов
присутствует только у одного Лизека. Но, с другой стороны, Адольф Ли¬
зек, в отличие от автора 1630-х — начала 1640-х гг. Адама Олеария, пред¬
ставлявшего большинство русских смышлеными, но склонными к обману
и коварству, грубыми, невежественными варварами1 2, нашел у русского на¬
рода ряд положительных качеств, в частности, отметил, «что гостеприим¬
ство есть общая добродетель русских»3. Прежде западноевропейские ав¬
торы сообщали, что русские не гостеприимны к западным христианам,
т. к. держат их за еретиков.
Немаловажным обстоятельством стало то, что к концу XVII в. запад¬
ным авторам стали нравиться русские женщины. «А если немногим упомя¬
нуть жен и женщин московитов, — написал Ганс Мориц Айрман, — то та¬
ковы с лица столь прекрасны, что превосходят многие нации»4. Даже кри¬
тика в адрес русских женщин у современников-европейцев стала звучать
скорее как сожаление: «Русские женщины сколько красивы, столько ж
и умны, но все румянятся», — отметил Адольф Лизек5.
Вернемся к рассказу Якоба Рейтенфельса. В Белом городе, который он
называет первоначальным его именем — Царь-город, его поразили Пуш¬
колитейный двор и Пороховая мастерская, а также множество «домов
бояр и иностранцев, каменных и деревянных, весьма красивых на вид
и с садами. Из них всех пальма первенства вполне заслуженно принадле¬
жит изящнейшему дворцу боярина Артамона Сергеевича (Матвеева)»6.
Сообщение курляндца подтверждает, что не все иностранцы были в 1652 г.
выселены за столичные границы. Швед Иоганн Филипп Кильбургер также
сообщал, что в самой Москве живет несколько семей немецких купцов7.
С интересом Рейтенфельс описывает столичные предместья: Стрелец¬
кую, Немецкую, Басманную слободы. Причем Немецкую слободу, «или
Кокуй», ее временный житель Якоб Рейтенфельс полагает «главной». Он
также констатирует, что иностранцам тут живется спокойнее, чем прежде
в самой Москве, а дома здесь возведены «по правилам и образцам немец¬
ким», насчитывает от 5 до 7 (смотря как понимать его текст) западнохри¬
1	Лизек А. Сказание Адольфа Лизека о посольстве от императора Римского Леополь¬
да к великому царю Московскому Алексею Михайловичу в 1675 г. // Иностранцы о древней
Москве... С. 363.
2	См. подробнее: Олеарий А. Описание путешествия в Московию. С. 352—365.
3	Лизек А. Сказание Адольфа Лизека. С. 364.
4	Айрман Г. М. Совершенно краткое изложение. С. 348.
5	Лизек А. Сказание Адольфа Лизека. С. 365.
6	Рейтенфельс Я. Сказание светлейшему герцогу Тосканскому Козьме. С. 352.
7	Кильбургер И. Ф. Краткое известие. С. 363.

579 | Часть III. Глава 3. Время, личность, общество
стианских церквей: «три лютеранских, две кальвинистских, одну голланд¬
скую и одну англиканскую, кои не имеют, однако, колоколов»1.
Ценной частью рассказа Рейтенфельса является сюжет о Басманной
слободе. Он информирует современников и историков, куда девались из
Немецкой слободы люди, принявшие православие. Их, несмотря на обра¬
щение, часто до смерти числили в Иноземском приказе в качестве «ново¬
крещеных иноземцев». Рейтенфельс сообщает, что находящаяся рядом
с Немецкой Басманная слобода населена «всякого рода людьми, и называ¬
ется потому слободою перекрестов, то есть тех, которые, приняв вторично
крещение, перешли от иноземных христиан в веру московитов»1 2. (Иден¬
тичную Рейтенфельсу информацию о Немецкой и Басманной слободах
приводил в своей «Реляции о путешествии в Московию» Эрколе Зани.)
Царский врач С. Коллинс отметил, что в 1660-е гг. 200 «немцев старого вы¬
езда» и их дети — англичане, шотландцы, голландцы приняли православие
и стали полными российскими подданными3.
Принято считать, что русские загородные резиденции, способные
удовлетворить вкус привередливого европейца, появились тогда, когда
под Петербургом выросли Петергоф, Царское село и прочие дворцовые
комплексы XVIII в. Записки Рейтенфельса открывают другую карти¬
ну. Курляндец счел необходимым сообщить тосканскому герцогу о трех
«достойнейших» и «величавых» летних загородных резиденциях, куда
российские государи «имеют обыкновение по временам удаляться, дабы
собраться с новыми душевными силами». Это Коломенское, Измайлов¬
ское и Преображенское. В Измайловском курляндца поразил специально
разбитый парк-сад и зверинец. «Среди них (загородных резиденций. —
Прим. авт.), — пишет Рейтенфельс, — не последнее место принадлежит
селу Измайлову, обладающему знаменитым обширным садом с четырь¬
мя высокими широко открытыми воротами, со многими извивающимися
дорожками. В расстоянии приблизительно полумили от него находится
богатейший зверинец или, лучше сказать, лес, обнесенный забором и на¬
полненный стадами различных животных, а близ него изящное здание для
приготовления лекарств из садовых врачебных растений»4. В Коломен¬
ском взгляд иностранца привлек новый деревянный дворец. «Коломен¬
ский загородный дворец, — замечает Рейтенфельс, — который кроме про¬
чих украшений, представляет достойнейший обозрения род постройки,
хотя и деревянной, так что весь он кажется точно только что вынутым из
ларца благодарения удивительным образом исполненными украшениями,
блистающими позолотою»5.
1	Рейтенфельс Я. Сказание светлейшему герцогу Тосканскому Козьме. С. 351.
2	Там же. С. 351.
3	Алпатов М.А. Русская Истоическая мысль и Западная Европа. С. 128.
4	Рейтенфельс Я. Сказание светлейшему герцогу Тосканскому Козьме. С. 351.
5	Там же. С. 351.

580 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Тремя годами позже Рейтенфельса Коломенским любовались гол¬
ландские дипломаты. Помимо уникальной конструкции дворца с сотней
комнат, в одном из которых висели 2 французские картины, голландцев
привлекли «технические чудеса». «За воротами стояли четыре льва, — пи¬
шет Б. Койэт, — сделанные из дерева и одетые в шерсть, похожую на льви¬
ную. Внутри львов находились часовые механизмы, пружина которых за¬
ставляла львов вращать глазами и по временам издавать страшный рев.
Внутри ворот находились четыре таких же льва»1.
Являясь человеком «буржуазного» Нового времени, Рейтенфельс не
обошел вниманием хозяйственную сторону жизни российской столицы.
Его внимание сразу же приковала находящаяся вблизи столицы «громад¬
ная царская житница и многие другие, поменьше, особенно же хлебные
склады для войска, а также несколько питейных домов или кабаков». В ев¬
ропейских городах XVII в. обязательно присутствовали ветряные или во¬
дяные мельницы. Те же водяные мельницы, причем «в значительном чи¬
сле», видит Рейтенфельс и в Москве. «Внутри, за стенами города, протека¬
ют лишь две реки: Москва, с действительно глубоким судоходным руслом,
и весьма неглубокая Неглинная, третья же река Яуза, с мелким руслом,
омывает лишь предместья города. Все они приводят в движение мельницы,
к великой пользе города, хотя обыватели его пользуются также и ручны¬
ми».
Записки Рейтенфельса содержат описание трех московских гостиных
дворов: старого, где торгуют русские; нового, где взимают пошлины, хра¬
нят и торгуют западноевропейскими товарами; третьего — «Персидско¬
го», где «армяне, персы и татары содержат около двухсот лавок с различ¬
ными товарами, расположенных по порядку под сводами и представляю¬
щими красивое пестрое зрелище»1 2.
Рассказ Рейтенфельса о Гостиных дворах дополняется информацией
нюрнбержца Ганса Морица Айрмана, побывавшего в Москве в 1669 г. за
год до прибытия курляндца. Старый и Новый каменные Гостиные дворы
немец нашел хорошо приспособленными и укрепленными (для их опреде¬
ления он иногда употребляет русское слово «замок»). Айрман указывает
на огромное число лавок русских, а также выходцев с Запада (поляков,
«лифляндцев, шведов, финляндцев, голландцев, англичан, французов,
итальянцев, испанцев, португальцев... немцев из Гамбурга и Любека, Да¬
нии и так далее и всяких иных, спускающихся сюда из Архангельска»)
и Востока («персиан, татар, киргизов, турок»). Гуляя по Гостиным дво¬
рам, Айрман обнаружил, что нет никакой проблемы изъясниться с торгов¬
цами: «Если кому захочется что-нибудь приобрести, тот во всякое время
найдет в этом месте торгующих народов переводчика или, как говорят,
1	Койэт Б. Исторический рассказ, или описание путешествия Конрада ван Кленка.
С. 379.
2	Рейтенфельс Я. Сказание светлейшему герцогу Тосканскому Козьме. С. 352—353.

581 | Часть III. Глава 3. Время, личность, общество
«долка» (толмача), который сумеет навязать свои услуги». К сожалению,
Айрман не сообщил, какой национальности были рыночные толмачи. Оче¬
видно, «немцы», ибо все авторы записок о Московии XVII в., включая
Адама Олеария, чьи сведения относятся к середине 30-х — началу 40-х го¬
дов XVII в., и Августина Мейерберга, посетившего Москву за 5 лет до
Айрмана, свидетельствовали, что русские не владели и не желали учить
иностранные языки.
Интересным выглядит факт, сообщаемый Айрманом далее. Он обна¬
ружил, что его родной язык не так расхож в Московии. «Многие говорят
по-шведски, польски, фински; немногие — по нижегермански...; по-не¬
мецки понимают немногие.»1
Еще более внимательным, чем цитированные авторы, в рассмотрении
русской экономической столичной и околостоличной жизни оказался Ио¬
ганн Филипп Кильбургер, посетивший Москву в 1674 г. в составе шведско¬
го посольства графа Оксеншерна. Позднее он стал секретарем шведской
королевской коммерц-коллегии. Значит, был специалистом в области тор¬
говли и его мнение особенно ценно для историка. Кильбургер подробно
описывает столичную торговлю, в особенности два Гостиных двора (Ста¬
рый и Новый). О Новом Гостином дворе, где торгуют русские, а больше
«немцы», шведский автор замечает, что «это лучшее строение во всей Мо¬
скве». «На этом дворе, — продолжает Кильбургер, — сходятся иностран¬
цы и составляют как будто биржу, и их можно тут находить каждый
день»1 2. О размахе постоянной «магазинной» торговли Кильбургер сооб¬
щает: «Всякий может согласиться, что в городе Москве столько же лавок,
сколько и в некоторых других европейских городах, хотя большая часть
оных так малы и тесны, что купец может едва ворочаться между товара-
ми»3. Если размер лавок не совсем удовлетворял Кильбургера, то их орга¬
низация по товарным рядам привела его в восторг: «Более всего замеча¬
тельно и похвально в Москве то, что для каждого рода товаров, от самых
лучших до самых худых, есть особые улицы и рынки. даже для продажи
лоскутьев и тряпья назначено непременное место на базаре перед Крем¬
лем, почему и избавляешься от труда искать долго товар, который тебе
надобен»4.
Хотелось бы обратить внимание на брошенную вскользь, как само со¬
бой разумеющееся, фразу, где Москва помещена в число других европей¬
ских городов. Швед вовсе не считал русскую столицу чем-то экзотическим
для Европы. Кстати, единственным «экзотическим предметом», описан¬
ным всеми упомянутыми авторами, а Кильбургером даже с рецептом при¬
готовления, являлся русский квас.
1	Айрман Г. М. Совершенно краткое изложение. С. 343—344.
2	Кильбургер И. Ф. Краткое известие. С. 358.
3	Там же. С. 359.
4	Там же. С. 360.

582 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Помимо торговли, описанию которой и было посвящено в основном
«Известие...» Кильбургера, он счел нужным рассказать также о русской
промышленности, причем не о старых ее формах — ремесле и промыслах,
а о мануфактурах. Только в окрестностях столицы он насчитал более де¬
сятка предприятий: две «бумажные фабрики» (одна казенная на Москва-
реке, другая частная на Пахре, заведенная «немцем Иоганном фон Шведе-
ном»), два стекольных завода (один казенный в Измайловском, другой
частный Духонинский, основанный Юлием Койэтом), несколько «казен¬
ных винных заводов» (казенную монополию на торговлю горячим вином
шведский коммерсант-дипломат отметил особо), два металлургических —
Пушечный двор в Москве, где льют орудия и колокола, и Павловский же¬
лезоделательный под Клином в 52 верстах от Москвы, одну Московскую
типографию (вторая, по его сведениям, находится в Киеве), несколько
кирпичных заводов. Еще Кильбургер упомянул в связи с каменным строи¬
тельством добычу «белой плиты» на каменоломнях под Москвой.
Из критических замечаний Кильбургера стоит отметить указание на
то, что качество русской бумаги уступает заграничной («за недостатком
тонкого тряпья»). Однако швед тут же сообщил, что качественной бумаги
в России достаточно, потому что ее крупными партиями ежегодно ввозят
из Франции, Германии и Нидерландов. Продукция Павловского железо¬
делательного завода и сам технологический процесс на нем «дурны», т. к.
работает эта мануфактура на бедных болотных рудах. Явно удивляет шве¬
да наличие в Москве только одной типографии. Вообще у всех западных
авторов XVII в. более всего вызывает удивление и неудовольствие отсут¬
ствие в Москве наук, образования и связанных с ними вещей. Из положи¬
тельных черт российской промышленности Кильбургер отметил техниче¬
ские достижения литейщиков Московского пушечного двора. Особенно
его занял огромный колокол, по словам Кильбургера, «безусловно, вели¬
чайший на свете», который был вылит русским мастером в 1654 г.
«В окружности имеет 12 клафтеров, в поперечнике — 4, вышиною с уша¬
ми — 5 с четвертью клафтеров, а толщина самого нижнего края полтора
аршина. Вес приблизительно 11 тысяч пудов (176 т. — Прим авт.), язык
длинною 22 фута, а веса полагается в полтора картауна, что составляет
440 пудов»1. Заметим, швед в сочинении, адресованном к соотечественни¬
кам, использует не только европейские меры длины, но и русские, с кото¬
рыми он хорошо знаком. Кильбургер был знаком с сочинением Адама
Олеария. Он подчеркнул, что новый колокол больше, чем тот, который
описал Олеарий. Новый колокол из-за его массы не могли поднять на ко¬
локольню Ивана Великого 20 лет. Однако в 1674 г., после девятимесячных
усилий, он был водружен на звонницу. Высоко также оценил швед качест¬
во производимого на заводах под Москвой кирпича. Он подчеркнул, что
1 Там же. С. 360—361.

583 | Часть III. Глава 3. Время, личность, общество
«теперь в Москве день ото дня более строят церквей, монастырей и домов
из кирпича»1. Известь, по оценке шведского специалиста, здесь тоже «хо¬
роша, но дорога...». Выше всяких похвал нашел Кильбургер столичные
ледники, в которых и в жару хранятся прохладные напитки, включая неиз¬
вестный ему ранее квас. Кильбургер не поленился узнать, как устроены
ледники, и поместил эту информацию в своем труде.
Как мы видим, Москва времен Алексея Михайловича не кажется про¬
цитированным выше западноевропейским современникам городом, резко
выпадающим из остального европейского мира. В Москве они находят
привычные для европейца черты в торговле, хозяйстве, эстетике домов
и т. д.
Последнее, однако, не означает, что почти «европейский» образ жиз¬
ни столичных обывателей и вообще русских горожан был распространен
на сельский народ. Все упомянутые выше авторы отметили примитив¬
ность, «первобытную простоту» и большей частью бедность крестьян,
особенно крепостных, которых они сравнивали с рабами. Голландский па¬
русный мастер Стрюйс пишет о селянах так: «Как образ жизни, так и все
остальное чисто первобытное. Видишь отца, мать, дитя, слуг и служанок
спящими как попало, на одной даже печи, в который каждый совершает
всякую всячину, не сообразуясь с правилами благопристойности. кухон¬
ная посуда состоит из нескольких горшков и глиняных или деревянных
чашек и лотков, которые моются раз в неделю, одной оловянной чарки, из
которой пьют водку, одного деревянного кубка для меда, который почти
не полощут. Избы украшают двумя или тремя неискусно нарисованными
иконами, на коих изображены святые и перед которыми русские молятся,
в особенности перед образом святого Николая, на коего полагают и все
свои надежды.»1 2.
1.5.	Почитатель России — Франс Лефорт
Но иностранец в России попадал не в сельский мир русского Средне¬
вековья, а в городскую среду, весьма «европеизированную», как мы виде¬
ли. Не удивительно поэтому, что часть жителей Немецкой слободы из
«иноземцев старого выезда» и даже из вновь прибывших в конце XVII в.
решали остаться в России. Некоторых, как, скажем, женевца Франца Ле¬
форта, прямо-таки тянуло в Россию, и никакие заманчивые предложения
высокопоставленных родственников и друзей не могли удержать его на
Западе. Причем это было еще при царе Федоре III, когда женевец еще не
был всесильным фаворитом. С 1678 по 1681 г. капитан Лефорт служил
в Киеве. Со своей ротой он участвовал в многочисленных стычках с тата¬
рами. По заключении Бахчисарайского мира Лефорт испросил себе от¬
пуск и съездил в Женеву. «Если Бог позволит увидеться с Вами, — пишет
1	Там же. С. 362.
2	Стрюйс Й. Й. (Стрейс Ян Янсен). Путешествие по России. С. 373.

584 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
он родным, — то из паспорта моего вы усмотрите, что я честно служил его
величеству и могу вас удостоверить, что все князья (так Лефорт называ¬
ет русских бояр — Прим. авт.) любят меня, сожалеют о моем отъезде
и думают, что я не вернусь». 9 ноября 1681 г. Лефорт выехал из Москвы.
16 апреля 1682 г. прибыл в Женеву.
О пребывании капитана русской службы Франца Лефорта на родине
вспоминает в своих «Записках» его племянник Луи. Ему было в 1682 г.
16 лет. Первое, что счел нужным подчеркнуть Луи — это отношение дяди
Франца к России, которое резко контрастировало с расхожими в Женеве
представлениями. «В беседах своих он (Франц Лефорт. — Прим. авт.)
представлял картину России вовсе несогласную с описаниями путешест¬
венников. Он старался распространить выгодное понятие об этой стране,
утверждая, что там можно составить себе очень хорошую карьеру и повы¬
ситься военною службою. По этой причине он пытался уговорить своих
родственников и друзей отправиться с ним в Россию». Франц Лефорт де¬
монстрировал «русскую забаву» — стрельбу из лука. «Из лука он стрелял
с такой необыкновенной силой и с такой непостижимой ловкостью, что
превосходил искуснейших и опытнейших татар». Луи Лефорт запомнил,
что дядя был искренне предан своему русскому государю (Федору Алек¬
сеевичу), и сообщал, что употребит все усилия содействовать его «спра¬
ведливым и благотворным предначертаниям». «Во время пребывания на
родине Лефорту делаемы были различные предложения именитыми чуже¬
странцами, проживавшими в Женеве, — продолжает Луи Лефорт, — его
заверяли, что он найдет достойный круг деятельности или во Франции при
швейцарских войсках, или в Германии, или у императора, или в Голландии
и в Англии... На все эти знаки благорасположения Лефорт отвечал, что
сердце его лежит к России и благодарность обязывает его посвятить
жизнь монарху, от которого получил многие благодеяния». Из воспоми¬
наний племянника также выходит, что Франц Лефорт верил в свою «рус¬
скую звезду», утверждая, что, «если Бог сохранит ему здоровье и дарует
жизнь, то свет заговорит о нем, и он достигнет почетного и выгодного по-
ложения»1.
Погостив в Женеве, «русский капитан» отправился в обратный путь.
Вместо 6 месяцев, отпущенных на отпуск, Лефорт отсутствовал в России
более 9. Весть о смерти царя Федора III, борьбе «партий», страшном стре¬
лецком бунте мая 1682 г. не переменили его намерения вернуться в Рос¬
сию. Приехал он 19 сентября 1682 г., когда у власти уже находилось пра¬
вительство царевны Софьи и Голицына. Женевец нашел в Москве добрый
прием. Он явно расположил к себе В.В. Голицына, что гарантировало ему
отличные перспективы. 29 июня 1683 г. в день именин «младшего царя
Петра» Франц Лефорт был произведен в майоры, а 29 августа того же
1	Павленко Н.И. Лефорт. С. 34—35.

585 | Часть III. Глава 3. Время, личность, общество
года, в день именин «старшего царя Ивана» в подполковники. Следующего
повышения Лефорту пришлось ждать 4 года. В период подготовки к Пер¬
вому Крымскому походу он исходатайствовал прошение о повышении
чина со стороны Совета Женевской республики. В.В. Голицын принял это
к сведению, но повышение обещал лишь после возвращения из похода.
Надо сказать, что если чин майора и подполковника Лефорт заслужил
больше своим обаянием, то чин полковника получил явно за военные за¬
слуги. Никто кроме Франца Лефорта не был повышен в должности по ре¬
зультатам Первого Крымского похода1. Остальных наградили деньгами
и другими подарками.
В 1680-е гг. Немецкая слобода превратилась в своего рода новый поли¬
тический центр России, где в неформальной обстановке могли свободно
встречаться высокопоставленные русские сановники во главе с князем
В.В. Голицыным, служилые иноземцы высоких военных чинов, диплома¬
ты. Генерал Патрик Гордон, «немцы-полковники», включая Франца Ле¬
форта, были непременными участниками этих встреч, празднеств, бесед.
Характер Лефорта делал его центром любого общества, поэтому у него
часто собирались русские и иностранные гости. В Слободе Лефорт обза¬
велся красивым и не лишенным роскоши собственным домом. «Наши кня¬
зья, старые и молодые, — писал Лефорт брату Ами 20 марта 1686 г., —
оказывают мне честь своими более нежели частными посещениями. Даже
когда меня не бывает дома, они не преминут покурить и попить у меня, как
будто я не отлучался. Дом мой очень им нравится, и я могу сказать по
справедливости, что другого, лучше устроенного, здесь нет»1 2. Очевидно,
что Франц Лефорт вошел в круг доверенных лиц русского правительства
еще до перехода власти к Петру I. Что же касается мелких бытовых дета¬
лей, то распространение в русской элитарной среде такой привычки, как
курение, видимо, также нельзя относить только к петровскому времени,
как явствует из приведенного выше частного послания женевца.
Немецкая слобода — «островок» Западной Европы в центре России —
долго не могла похвастаться, что может дать детям, родившимся в России,
в школах при протестантских храмах такое же образование, какое имели
их сверстники в Западной Европе. Ближе к концу XVII столетия в этом во¬
просе наступили перемены. Русские власти перестали чинить препятствия
иноземцам, которые имели возможность отправить своих детей для про¬
должения образования в Европу. Так, Христиан Марселис, внук известно¬
го мануфактуриста и резидента датского короля Петера Марселиса, ро¬
жденный в России, в 11 лет уехал для получения образования в Данию
и вернулся оттуда в 1689 г. в 15 лет. Крестным отцом Христиана Марсели-
са был сам датский король, заочно представленный на крестинах мальчика
1	Там же. С. 43.
2	Там же. С. 38.

586 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
в Москве в марте 1674 г. своим представителем при московском дворе
Гьоэ..
В. Ковригина, изучая постановку образования в Немецкой слободе,
обнаружила, что к концу XVII в. там имелась система хорошего домашне¬
го образования. «Здесь, пожалуй, важен не сам термин “домашнее образо¬
вание”, который предполагает обучение ребенка на дому нанятым для это¬
го учителем, а само содержание процесса обучения, в ходе которого учи¬
тель практически передает не только свои знания, а жизненный опыт...
Иностранные специалисты, обучая своих детей, максимально пытались
передать им свой жизненный опыт и знания.»1
«Московский немец», Петер Койэт, внук руководителя московского
пушечного двора 30-х гг. XVII в. Юлиуса Койэта, в самой Немецкой слобо¬
де получил блестящее образование. Он владел пятью языками: немецким,
голландским, датским, шведским и русским. Петер Койэт был владельцем
стекольного завода, основанного в России его дедом и отцом. С 1701 по
1709 г. он будет также находиться на русской службе в Посольском при¬
казе в должности переводчика1 2. Дети известного в России голландского
купца Вернера Муллера — Венер Младший, Петер и Анна — родились
в начале 1680-х гг. Детство они провели в собственном доме в Немецкой
слободе. До 1696 г. Вернер Младший и Петер брали уроки у преподавате¬
ля, специально выписанного в Москву из Западной Европы. В начале 1690¬
х гг. приятелем братьев Муллеров стал юный царь Петр I. Несмотря на то,
что царь был старше их на 10 лет, он восхищался эрудицией своих юных
друзей. В 1697 г. Вернер Младший выехал с «урядником Петром Михай¬
ловым» в Европу в составе Великого посольства в должности посольско¬
го пажа. Дружеские связи с братьями Муллерами Петр I сохранил на всю
жизнь3.
Интерес юного Петра к «немецкому образованию» не был чем-то
исключительным. Подобные примеры хоть и редко, но встречались и пре¬
жде. Задолго до рождения Петра, Адам Олеарий во времена Михаила Ро¬
манова нашел разных русских поклонников западноевропейских научных
знаний. Среди русских вельмож таковым оказался царский дядя Никита
Иванович Романов. В среде русских купцов Олеарий был знаком с новго¬
родским купцом Петром Микляевым, о котором сообщил, что этот «ум¬
ный и рассудительный человек, бывший с год назад послом у нас и хотев¬
ший поручить мне своего сына для обучения его немецкому и латинскому
языкам, не мог получить на это позволения ни у патриарха, ни у великого
князя»4. Самого Олеария, как известно, царь Михаил Федорович пытался
заманить на русскую службу. Осторожный голштинец отказался. В своей
1	Филимон А. Брюс. С. 18.
2	Велувенкамп Я.В. Архангельск. С. 169, 177.
3	Там же. С. 166.
4	Олеарий А. Описание путешествия в Московию. С. 225.

587 | Часть III. Глава 3. Время, личность, общество
книге Олеарий фиксирует появившийся интерес русских к переводу за¬
падных книг. Делали эти переводы жители Немецкой слободы, служившие
в Посольском приказе, или иностранные дипломаты. «...Переводчик Ио¬
ганн Беккер фон Дельден дал им возможность прочесть об иностранных
делах в переведенных с латинского и французского книгах, так же, как
сделал это до него посол римского императора Адам Дорн. Иногда те¬
перь некоторые из наиболее знатных начинают брать эти книги в руки»1.
Русская среда, хоть и медленно, но все же становилась толерантнее
к выходцам из Западной Европы. Многие «немцы», со своей стороны,
в XVII в. сознательно решались навсегда остаться в России, поменяв ста¬
тус иноземного купца на статус «московского торгового иноземца». Так,
шестеро детей (четверо сыновей и две дочери) известного в 20-50-е гг.
XVII в. голландского купца Давида Рутса связали свою жизнь с Россией.
Про его средних сыновей — Исаака и Георга Рутса — мало что известно.
Зато мы знаем, что их старший брат Никалаус в 1690 г. был управляющим
знаменитыми Тульскими оружейными заводами, которыми тогда владела
по царской жалованной грамоте семья Марселисов. Последний сын Дави¬
да Рутса Давид Рутс-младший, имея статус «московского иноземца», вел
обширную торговлю в глубине России. Он, как один из самых уважаемых
московских «немцев» — выходцев из Голландии, получил разрешение от
российских властей на открытие в столичной слободе кальвинистского
храма и ездил в Нидерланды, чтобы собрать для него средства. Не удиви¬
тельно, что Давид Рутс-младший отлично вписался в петровскую эпоху.
Он построил в селе Хохлунове пороховую мельницу в 1702 г. и поставлял
казне ее продукцию. И даже когда он разорился в 1711 г., а все его состоя¬
ние было конфисковано, Давид не пропал. Петр I назначил старика Рутса
в 1715 г. руководителем Охтенскими государственными пороховыми заво¬
дами под Санкт-Петербургом. Сменить его на этой должности по причине
крайней старости Рутса уже смог русский человек Я. Батищев1 2.
Сестры Давида Рутса-младшего, Мария и Сюзана-Катарина, вышли
замуж за обосновавшихся в России представителей голландской общи¬
ны — Йохана ван Сведена и Хендрика Свелленгребела. Хендрик Свеллен-
гребел прибыл в Архангельск совсем юным к старшему брату Эрдману,
который тоже обосновался в России в 17 лет. В 1653 г. в возрасте 27 лет
Хендрик женился на Сюзане-Катарине, а после ее смерти (1657) в 1659 г.
взял в жены дочь пастора Бальтазара Фадемрехта, который с 1630-х гг.
проповедовал в старой лютеранской церкви в Москве. Хендрик Свеллен-
гребел вместе со свояком Йоханом ван Сведеном успешно закупал для
России оружие в годы войны за Украину (1654-1667) и получил взамен
русских товаров на 100 тыс. рублей. Эти товары (пушнину, поташ, говяжье
1	Там же. С. 298.
2	КобригинаВ.А. Немецкая слобода Москвы и ее жители в конце XVII — первой чет¬
верти XVIII вв. С. 189.

588 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
сало, юфть, пеньку и смолу) отвозили в Амстердам на 11 кораблях, за¬
фрахтованных амстердамскими купцами О. Тензини и Г. ван дер Раком.
Два судна со смолой затонули, поздно выйдя из Архангельска и попав
в лютые осенние шторма. Задержка произошла из-за спора Свелленгребе-
ла с русскими купцами, поставившими старую смолу плохого качества.
Спор Свелленгребел проиграл. В целом он оказался менее расторопным
коммерсантом, чем его свояк ван Сведен, а потому прошел в России путь
постепенного превращения из крупного «немца-купца» в мелкого служи¬
лого человека. В 1660-е гг. он еще экспортировал в Европу мех и юфть.
В 1668 г. получил от русского правительства за какие-то заслуги подарок
в два сорока соболей, стоимостью 140 рублей. (Это была большая сумма.
Партик Гордон, у которого в 1678 г. забрали в казну хорошо обустроенное
севское поместье, оценивал свои убытки в 150 рублей.) Вскоре Свеллен-
гребел из-за пожара потерял большую часть своего имущества и вынуж¬
ден был перейти на государеву службу. В 1676-1688 гг. Хендрик Свеллен-
гребел был дозорщиком Оружейной палаты с годовым жалованьем
в 30 рублей при выдаче еще натурой 30 четвертей ржи и 30 четвертей овса.
Умер в Москве 73 лет от роду в 1699 г.1
Другой зять Рутса Старшего, изначально специалист по винам, Йохан
ван Сведен по царскому указу знакомил астраханцев с секретами своего
ремесла, потом закупал для России оружие в огромных количествах, по¬
том построил стекольную, суконную и бумажную мануфактуры. По смер¬
ти Йохана ван Сведена в 1669 г. его вдова Мария (Рутс) ван Сведен успеш¬
но продолжала промышленное дело мужа. А после ее кончины бумагопря¬
дильней руководил Херман Лефкен, муж ее единственной дочери Марии,
известной русским источникам под именем Марии Ивановны. Херман
Лефкен по государеву указу и на государственные деньги переоборудовал
мельницу в пороховую. По смерти Лефкена и его жены пороховой мельни¬
цей до уничтожившего ее в 1722 г. пожара владел их зять Рудольф Мейер,
больше известный в России, как Родион Иванов1 2.
Как мы видим, к концу «века новшеств» Московия перестала быть для
разных категорий западноевропейцев — дипломатов, купцов, служилых
иноземцев и московских торговых иноземцев — пугающим экзотическим
миром.
2. Новшества в общении «немцев» и русских
В XVI — начале XVII вв., как мы помним, государство выстраивало ба¬
рьер между своими подданными и заезжими с Запада людьми, да и сами
московиты не настроены были сближаться с «немцами. И все же волна
консерватизма и ностальгии по «старомосковской тишине», охватившая
московское общество после Смуты в 1610-1650-х гг., во второй половине
1	Велувенкамп Я.В. Архангельск. Указ. соч. С. 178-180.
2	Там же. С. 181-182.

589 | Часть III. Глава 3. Время, личность, общество
XVII в. стала дополняться в настроениях русского служилого общества
и горожан нарастающей тягой к западным «новшествам».
2.1.	Развитие толерантности (свидетельства Патрика Гордона)
0	развитии толерантности в российском обществе лучше всего свиде¬
тельствует то, что от чисто служебных контактов русские и западноевро¬
пейцы во второй половине XVII в. стали переходить к тесному неформаль¬
ному общению. В конце XVI — начале XVII вв. такое могли себе позволить
лишь Борис Федорович Годунов, Лжедмитрий I, его сподвижник Петр Фе¬
дорович Басманов да ряд тушинцев и «перелетов».
В источниках XVII столетия можно найти немало примеров терпи¬
мого отношения русских людей к западному влиянию и его конкретным
носителям — иностранцам. Участник голландского посольства дворянин
Николас Витсен сообщал, что при проезде в январе 1665 г. Торжка он был
приглашен в гости в дом местного купца, где его принимали по законам
русского гостеприимства. На следующий день голландцы пригласили хле¬
босольного купца и еще нескольких его коллег в гости к себе1. В Москве
Витсен был в гостях у богатого русского гостя А.С. Кириллова. Прини¬
мали его опять с радушием, а сам каменный дом купца голландец нашел
очень похожим на роскошные особняки европейской знати и богатых
негоциантов. Слуги Кириллова были одеты как в богатых европейских
домах, в одинаковые костюмы. Беседовали русский купец и голландский
дипломат о комете, причем россиянин показал иноземцу переведенную на
русский язык книгу о кометах1 2. В обучении у европейцев находился, как
известно, сын Ордина-Нащокина, который даже сбежал с ними из России,
а потом был возвращен.
Ряд этих примеров можно продолжать, но мы остановимся на более
внимательном рассмотрении одного ценнейшего источника, позволяюще¬
го хорошо представить себе отношения русских и иностранцев к концу
XVII в. Источником этим является «Дневник» Патрика Гордона за 1684—
1689 гг. Гордон фиксировал события практически каждого дня. И, как
давно уже доказали исследователи, сообщения Гордона практически всег¬
да можно подтвердить из других русских или зарубежных документов.
«Дневник» указанных лет отражает жизнь генерала в Киеве, в Москве, его
отпуск 1686 г. на родину, участие в Крымских походах и обстоятельства
переворота в пользу «младшего царя» Петра. Нас будут интересовать пре¬
жде всего детали, рассказывающие об общении шотландского военачаль¬
ника католика с его русскими сослуживцами, начальниками и подчинен¬
ными.
В Киеве в конце 70-80-х гг. XVII в., как свидетельствует «Дневник»
Гордона, русские дворяне, иностранные офицеры, казачья старшина вме¬
1	Витсен Н. Путешествие в Московию 1664-1665 гг. М., 1996. С. 75.
2	Там же. С. 161.

590 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
сте праздновали православные и католические праздники. Мы видим Гор¬
дона, отмечающего с русскими память апостола Андрея — покровителя
Шотландии и России, «день, посвященный князю Владимиру — первому
христианскому государю сей страны», «русский праздник, называемый
Борис и Глеб», «праздник, называемый русскими Покров»1 и т. д. Русские
и западноевропейцы в Киеве совместно отмечали царские именины, дни
рождения британских королей, боярские именины и рождение своих де¬
тей.
Все активно бражничали, проявляя истинно русское (или шотланд¬
ское?) усердие. «Дневник» Гордон вел на родном языке, но часто употре¬
бляемые им фразы: «Мне было худо от вчерашних излишеств» и «Я проле¬
жал весь день, крайне страдая от излишеств прошлой ночи»1 2 шотландец
порой сопровождал русским словом «похмелье» («Pochmiele»3). «26
(июля 1685). Кастелян и все начальные особы гарнизона у меня на обеде.
Мы повеселились, причем присутствовали и дамы. 27. Мне было худо от
похмелья»4. В дневнике Гордона часто встречаются заметки наподобие
следующей: «Марта 14 (1685). Мы все на пиру у боярина (Ф.П. Шеремете¬
ва. — Прим. авт.) обильно напились и делали много визитов. Боярин
и Мазепа ужинали у меня. Мое кольцо-печатка потерялось. 15. На пиру
у окольничего. Боярин потом пришел ко мне, и мы выезжали верхом
в поля»5. (Кстати, после этой прогулки Ф.П. Шереметев простудился и тя¬
жело заболел.) В поля ездили не просто так, а охотиться. Записи типа: «28.
(апреля 1685) Я ездил с боярином и окольничим на остров, где содержатся
мои лошади, и хорошо позабавились охотою на зайца»6, — часто встреча¬
ются на страницах дневника.
Пиры длились порой до утра и сопровождались, между прочим, таки¬
ми западными забавами, как маскарады, фейерверки, танцы. Русский ди¬
пломат боярин Михаил Суслов, ездивший в 1684 г. в Речь Посполитую
и Германию, по возвращении, проезжая Киев, был с супругой в гостях
у Петра Ивановича Гордона. Засиделись «за полночь, веселились и танце¬
вали»7. На пирах присутствовали женщины, что, впрочем, в городе, почти
400 лет принадлежавшем Литве, не было удивительным. В польско-литов¬
ском государстве знатные дамы и их дочери были по-европейски открыты
обществу и не сидели спрятанными по теремам, как было принято в выс¬
ших кругах России. В этом плане жизнь русских простолюдинок оказыва¬
лась более открытой. Однако неоднократно упоминаемые Гордоном «по¬
сиделки» с русскими знакомцами и их супругами с развлечениями, вклю¬
1	Гордон П. Дневник 1684—1689. С. 74. Л. 83; С. 75. Л. 83 об.; С. 80. Л. 90.
2	Там же. С. 80. Л. 90; С. 85. Л. 95 об.
3	Там же. С. 285. Сноска 349.
4	Там же. С. 75. Л. 84.
5	Там же. С. 52. Л. 64.
6	Там же. С. 60. Л. 71 об.
7	Там же. С. 42. Л. 54.

591 | Часть III. Глава 3. Время, личность, общество
чая танцы, ставят под сомнение расхожее мнение о том, что первые
«ассамблеи» с участием русских женщин и танцами завел Петр I.
Но не только русские перенимали западные развлечения. Иностран¬
ные офицеры проникались многими забавами русских дворян. Одной из
таких «спортивных русских забав» была стрельба из лука. В век, когда на
поле брани уже господствовало огнестрельное оружие, лук оставался
оружием лишь у татар и калмыков. Но в качестве «спортивного снаряда»
лук продолжал жить и у русских. Стрельба из лука была любимой забавой
царевича Федора Алексеевича в детстве и после занятия им престола.
Франц Лефорт, служивший под началом Гордона в Киеве, в совершенстве
овладел луком, и привез его с собой, как мы упоминали выше, в отпуск
в Женеву.
В царствование Алексея Михайловича и его преемников русские и ино¬
странцы научились обмениваться письмами. Среди людей, с которыми вел
переписку Патрик Гордон, множество иноземных и русских фамилий. Как
сообщает дневник шотландца, только за январь 1685 г., находясь в Киеве,
он написал 9 писем русским и 12 иностранцам. Среди его русских корре¬
спондентов — Василий Васильевич Голицын, Иван Михайлович Мило¬
славский, Емельян Игнатьевич Украинцев, Венедикт Андреевич Змеев, Ле¬
онтий Романович Неплюев и еще четыре русских корреспондента1. Голи¬
цына, Украинцева и Шереметева шотландец просил исходатайствовать
ему если не разрешение покинуть русскую службу, то по крайней мере
краткий отпуск. В дневниковых записях за май того же года Гордон отме¬
тил, что получил письма отца киевского воеводы Федора Шереметева —
боярина Петра Васильевича Шереметева, бывшего киевского воеводы. Эти
письма были «полные любви и приязни»1 2. В письме к Гордону за январь
1685 г. П.В. Шереметев просил генерала «давать верные советы» его сыну
Федору Петровичу. Запись декабря 1685 г. сообщает о «любезных письмах
думного Авраама Ивановича Хитрово»3, переяславского воеводы.
Как мы уже упоминали, в марте 1685 г. киевский воевода Федор Пет¬
рович Шереметев тяжко занемог. Боязнь за его жизнь спровоцирова¬
ла помешательство и смерть его жены Пелагеи (по другим источникам,
Прасковьи) Ивановны, дочери гетмана Самойловича. На ее отпевании
в Михайловском монастыре больного воеводу замещал не его единоверец
и соотечественник, а Патрик Гордон. Он произнес «по желанию боярина»
благодарственную речь к духовенству на латыни4. В Киеве многие из пра¬
вославного клира владели этим языком. Архимандрит все понял и ответил
на славянском языке.
1	Гордон П. Дневник 1684-1689. С. 42-46. Л. 53-57.
2	Там же. С. 62. Л. 73.
3	Там же. С. 85. Л. 96 об.
4	Там же. С. 53-54. Л. 64 об. — 65. Перевод на русский — с. 281, сноска 262.

592 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
Патрик Гордон не раз встречался и беседовал на различные темы с ки¬
евским православным духовенством, преподавателями и студентами Мо-
гилянской Коллегии (знаменитой Киевской духовной академии). К 1680-м
гг. это духовное учебное заведение, размещавшееся в Киевском Братском
монастыре, имело признак настоящего университета1. Здесь трудились из¬
вестные православные богословы — Иннокентий Гизель, Варлаам Ясин¬
ский, Дмитрий Туптало. Отца последнего (казачьего сотника) вместе с не¬
сколькими монастырскими игуменами шотландец как-то в 1684 г. прини¬
мал у себя. В другой раз он потчевал «...детей начальных особ из казаков,
кои состоят в здешней школе, — с их педагогами 20 человек»1 2. Гордон сво¬
бодно владел теми тремя языками, на которых могли поддерживать бесе¬
ду его гости — польском, русском, латыни. Посещал шотландец-католик
и богословские диспуты («диалоги»), которые устраивались в Могилян-
ской Коллегии. По случаю вступления в должность архимандрита Киево¬
Печерского монастыря Варлаама Ясинского генерал Гордон произнес
«приветственную речь». Сам же архимандрит вскоре не замедлил обра¬
титься к шотландцу по важному делу. «По просьбе архимандрита, — запи¬
сал Гордон, — я ездил в Печерский монастырь, чтобы дать совет и предо¬
твратить обрушение холма, на коем построена церковь, ведущая в подзем¬
ные пещеры, где лежат их святые. Я посоветовал отвести в канал ручей,
что течет под оным и уже вымыл много земли, и засыпать образовавшуюся
канаву и вымоины. Сие было одобрено, как разумная мера, и после добро¬
го угощения меня отпустили с великой благодарностью»3.
В XVI — первой половине XVII вв. инославных христиан в России пра¬
ктически никогда не пускали на православную службу в русские храмы
и монастыри. В недавно присоединенном Киеве все было не так. Из днев¬
никовых записей Патрика Гордона следует, что он присутствовал на похо¬
ронах воеводской жены, что позволило ему подробно описать все детали
православного погребения. «29. (марта 1685 г. — Прим. авт.) В воскресе¬
нье весь здешний клир собрался в монастыре Св. Михаила. Боярина при¬
везли в санях, внесли на ковре в церковь, и люди подняли его, дабы про¬
стился с усопшей супругой, что он и сделал с обильными слезами. Затем
гроб был поднят и вынесен боярскими слугами из церкви и монастыря. Из-
за немощи боярин вернулся в свое жилище. Все отправились из города
пешком, потом аббат и настоятели сели в свои коляски и поехали вперед.
По пути тело трижды опускали и пели панихиды. Гроб был весь обит жел¬
тым табином... литеры поставлены так: P.I.H.S.B.V.K., то есть Пелагея
Ивановна, Гетманская дочь, Шереметева, Боярыня, Воеводша Киевская.
У врат монастыря (Киево-Печерского. — Прим. авт.) аббат и настоятель
1	Голубев С.Т. Киевская академия в конце XVII и начале XVIII столетия // Труды Ки¬
евской духовной академии. 1901. Кн. 11.
2	Гордон П. Дневник 1684—1689. С. 34. Л. 31 об.
3	Там же. С. 58. Л. 69.

593 | Часть III. Глава 3. Время, личность, общество
в ризах встретили тело и сопроводили его до середины церкви, причем все
духовенство следовало впереди, а плакальщики после. В церкви стоял ве¬
ликолепный погребальный помост, на коем был поставлен гроб между че¬
тырьмя колоннами, покрытыми и украшенными множеством пирамид
и светильников; символы смерти были завешены повсюду и разложены на
трех ступенях помоста. После долгого пения мессы, когда погребальные
обряды и церемонии почти завершились, настоятель монастыря Св. Ки¬
рилла — крещенный еврей по имени Монастырский — произнес благопри¬
стойную надгробную речь. Затем, по окончании церемониальных тор¬
жеств, при многочисленных огнях, как и на всем пути, тело было вынесено
к месту погребения; то был новопостроенный небольшой низкий склеп,
что будет покрыт в форме подпоры, прилегающей к церковной стене. Мы
снова вступили в церковь и слушали речи знатных и простых студентов.
Итак, все отправились обедать (на поминки. — Прим. авт.)Ч
Бросается в глаза, что шотландец не заметил, чтобы кто-либо из пра¬
вославных, духовных лиц или мирян смотрел на него, католика, косо, как
на «нехристя». И он сам, в отличие от многих западных авторов XVI в., не
видит в русских христианах ни «варваров», ни «идолопоклонцев».
Конечно, подобная религиозная толерантность во многом объясня¬
лась местом, где разворачивались описанные Гордоном похороны. Это
был Киев. Однако принятие Украины под руку Москвы сопровождалось
взаимным влиянием. Чтобы удержать Украину, Москва должна была
идти навстречу ее многим обычаям, в том числе и перенимать опыт боль¬
шей, чем в России, конфессиональной терпимости и «европейства»
в быту. Польские дворяне давно привыкли копировать образ жизни евро¬
пейского «рыцарства», что перенимали и малороссийские шляхтичи,
а также горожане Украины и Белоруссии, живущие по Магдебургскому
праву.
Стоит заметить, что о первостепенном «европеизаторском» влиянии
на Россию Левобережной Украины и Киева писал в начале ХХ в. историк
В.Я. Уланов1 2. Он убедительно доказывал, что малороссийское влияние
подпитывало интуитивную тягу российского общества к западным «нов¬
шествам» более, чем прямые контакты с «немцами» или западноевропей¬
скими выкрестами.
Патрик Гордон не только замещал Шереметева на отпевании его жены,
он был в курсе многих событий частной семейной жизни своего русского
начальника. Он знал о разладе больного Ф.П. Шереметева с семьей тестя
гетмана Самойловича. Гетман, приехавший на похороны дочери, желал за¬
брать к себе в Батурин на воспитание внука-младенца Василия (родился
в июле 1684 г.), а заодно требовал отдать все приданое своей дочери. С со¬
гласия Шереметева люди гетмана, включая его «генерал-адъютанта» Ива¬
1	Там же. С. 57—58. Л. 67 об. —■ 68.
2	Уланов В.Я. Западное влияние в Московском государстве // Три века. Т. II. М., 1912.

594 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
на Мазепу, провели опись имущества умершей. В дневнике Гордона сооб¬
щалось: «Были переписаны все доставленные вещи, главные из коих: 2
пуда и 9 фунтов серебра, большинство с позолотой, много богатой оде¬
жды ценою около 1600 рублей, жемчуг, кольца и драгоценности ценой
около тысячи рублей»1. Шереметев не дал ни сына, ни имущества1 2, что по¬
влекло жалобу гетмана в Москву. В мае 1685 г. из столицы пришел, как пи¬
шет Гордон, «императорский указ боярину: отдать тому, кого назначит
гетман, все имущество, что он получил с женою, а также московский дом
и деревню; сыну же, по прошению его отца и родных, оставаться при нем»3.
От Гордона мы знаем, что Федор Петрович Шереметев отдал гетману Ива¬
ну Самойловичу: «всю посуду, весом 100 фунтов, жемчуг, драгоценности
и 19 колец стоимостью 760 рублей; одежду с мехами ценой 1000 рублей;
белье и другие домашние вещи, что он или она получили от гетмана. Но
подарков, поднесенных им полковниками и прочими (что тоже были в ре¬
естре и запрошены), он не уступил». «Это было бы неразумно», — конста¬
тировал шотландский советчик русского боярина. Не были отданы и день¬
ги (5214 рублей), о которых воевода, по словам Гордона, сказал, что
«истрачены»4.
Также Патрик Гордон был в курсе утверждений членов семьи Шере¬
метева о приходе к усопшей накануне ее кончины призрака — «женщины
в белом». Как истинный шотландец Гордон был склонен верить в приведе¬
ния и в предзнаменования. Поэтому он доверял сообщению, что, помимо
покойницы, призрак видел и один набожный молодой домочадец5.
Все эти детали, занесенные Гордоном в «Дневник», свидетельствуют
о близких, доверительных и дружественных отношениях между ним и се¬
мьей русского боярина Ф.П. Шереметева.
Русские дворяне и служилые иностранцы проявляли большой интерес
к общественно-политической жизни России и зарубежных стран. Из днев¬
ника Гордона мы знаем, что они обсуждали важнейшие события из жизни
русского и иноземных дворов, назначения вельмож, перипетии войн. Все
ждали и обменивались новостями. «Мы слышали от разных проезжих
и приезжих из Польши лиц, — записал Гордон 15 мая 1685 г., — что поль¬
ские казаки снялись с зимних квартир и идут к Немирову; одни говори¬
ли — дабы получить жалованье, другие — что их гетман Могила дал знать
о приближении татар к этому городу и приказал им выступать. Сообщили,
что литовские войска все еще стоят по квартирам на Волыни и вряд ли вы¬
ступят до дня Св. Иоанна»6. Далее в «Дневнике» Гордона присутствует
1	Гордон П. Дневник 1684—1689. С. 57. Л. 68 об.
2	Там же. С. 57. Л. 68—68 об.
3	Там же. С. 57. Л. 68—68 об.
4	Там же. С. 62. Л. 73.
5	Там же. С. 57—58. Л. 68 об.
6	Там же. С. 62. Л. 73.

595 | Часть III. Глава 3. Время, личность, общество
рассказ о походе гетманов Речи Посполитой в Молдавию в 1685 г. Инфор¬
матором был очевидец — патер Маковиус.
Патрик Гордон в Киеве, между прочим, читал доставляемые ему ино¬
странные газеты и русские «Куранты». «Через голландские ведомости из
Москвы — зафиксировал он 4 октября 1684 г., — я узнал об увольнении
моего кузена, лорда Верховного Канцлера Шотландии, от должности»1.
«Февраля 14 (1685). Я получил письма из Москвы от м-ра Виниуса... с пе¬
чатными ведомостями». «Из газет, — пишет Гордон 23 апреля 1685 г., —
и писем из Москвы я получил весть о смерти нашего короля; все его коро¬
левства и доминионы унаследовал герцог Йоркский, коего да хранит Го¬
сподь долго!»1 2 Перечень газет, из которых Гордон черпает новости, можно
продолжить. Кстати, сам генерал Гордон являлся постоянным корреспон¬
дентом «Лондонской газеты», сообщая ей новости из России3.
Гордон получал от иностранных резидентов в России, своих коллег
и адресатов из-за рубежа много информации касательно международ¬
ных дел. Он делился ею со своим русским окружением и властями. Так,
в январе 1685 г. Патрик Гордон получил известие от русского шпиона
(так и назван в «Дневнике») Ивана Филонова Варилова, вернувшегося из
Львова, что к полякам прибыла группа татар с предложением замирить¬
ся с Крымом и Турцией и вместе напасть на Россию, что поляки, если за¬
ключат мир, и сделают. Эти сведения Варилову передал некий польский
шляхтич-доброхот с просьбой информировать киевского воеводу. Киев¬
ское общество долго обсуждало эту новость. В другой раз русский ди¬
пломат боярин Суслов информировал Патрика Гордона о военных дей¬
ствиях христиан против турок в Венгрии под Будой и об успехах венеци¬
анцев, «деятельно продолжающих войну с помощью папы и государей
Италии»4.
Несмотря на сохраняющийся в России вотчинный уклад, в чин корона¬
ции царя Федора Алексеевича были внесены изменения, касающиеся при¬
сяги служилых иностранцев. Из объявления о сборе их для присяги на
Ивановской площади Кремля была убрана фраза об их «холопстве» по
отношению к царю5. Еще более показателен в плане сближения русских
и европейцев эпизод, который произошел в Боярской думе 26 октября
1688 г. Обсуждался план второго Крымского похода. Кроме думских чи¬
нов присутствовали и иностранные высшие офицеры на русской службе,
в частности Патрик Гордон, которому были поручены в будущем походе
три полка нового строя. Патриарх Иоаким, глава русского православного
1	Там же. С. 34. Л. 31.
2	Там же. С. 34. Л. 31; С. 48, Л. 59 об.; С. 60. Л. 70 об.
3	Федосов Д. Г. // Патрик Гордон. Дневник. С. 255;	London Gazette as a
primary source for the biography of General Patrick Gordon // The Canadian Journal of History.
2003. April.
4	Гордон П. Дневник 1684-1689. С. 42. Л. 54.
5	ПСЗРИ. Т. 2. № 648.

596 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
духовенства в 1674-1690 гг., взял слово и заявил, что «русское оружие не
может преуспеть или чего-либо достичь, ибо... еретик имеет под своей ко¬
мандой лучших людей в нашей державе». Однако, по словам самого Гор¬
дона, патриарх, сделавший этот свой выпад именно против Гордона, «был
резко осажден всей знатью и даже подвергся насмешкам»1.
Из мелочей бытовой жизни стоит отметить, что указ 1627 г. о невоз¬
можности для иностранцев в России иметь русских слуг в 1680-е гг. не вы¬
полнялся с прежней жесткостью. По крайней мере один из двух слуг Пат¬
рика Гордона, который не просто ему служил в России, но даже ездил
с ним в Англию и Шотландию в 1686 г., был русский. Его звали Сенька.
Трудно представить, чтобы «немец» носил подобное имя. 20 апреля 1686 г.
«Дневник» Патрика Гордона фиксирует траты генерала на покупку баш¬
маков для слуг «Сеньки и Даниэля 6 шил. 4 п., за пряжки для обоих 1
шил.»1 2. Если предположения о Сеньке как русском человеке верно, то рус¬
ский слуга Гордона был, бесспорно, первым московитом, посетившим се¬
веро-восточные области Шотландии, где были расположены родовые вла¬
дения Гордонов.
0	русских слугах в Немецкой слободе пишет католический священник
И. Давид. Иностранцы в Москве, сообщает Давид, «одежду носили немец¬
кого покроя. В такое же платье одевали и русских слуг»3.
2.2.	Смягчение государственной конфессиональной политики
в отношении инославных христиан
Параллельно налаживанию неформального общения русских и ино¬
странцев в России к концу XVII в. смягчилась государственная политика
в отношении западных христиан. Это происходило вне зависимости от
субъективного настроя патриархов. Патриарх Иоаким был не менее дея¬
тельный ненавистник западных «нехристей», чем его предшественник па¬
триарх Иосиф. Но случай в Боярской думе 1688 г. с насмешками думных
чинов над патриархом свидетельствовали что сам Иоаким и православная
церковь не имели уже тех позиций, что во времена патриархов Филарета,
Иоасафа и Иосифа.
После 1652 г. протестантские кирхи Немецкой слободы уже не испы¬
тывали угрозы уничтожения. В них шло свободное лютеранское и каль¬
винистское богослужение. Лишь католики по-прежнему не имели ни хра¬
мов, ни священников. Если католические попы и появлялись в России, то
только при посольствах, обслуживая духовные надобности дипломатов-
католиков, преимущественно поляков. Не находили понимания в России
и частные вояжи монахов-католиков даже с, так сказать, научными це¬
лями. Известный путешественник, французский иезуит Филипп Авриль
1	Гордон П. Дневник 1684-1689.. С. 178. Л. 216 об.
2	Там же. С. 104. Л. 123.
3	ПавленкоН.И. Лефорт. С. 21.

597 | Часть III. Глава 3. Время, личность, общество
(1654-1698), автор книги «Путешествия в различные государства Европы
и Азии» (1687), дважды приезжал в Россию, намереваясь через нее достиг¬
нуть Китая, и оба раза был выдворен.
Отсутствие католических священников в России было одной из при¬
чин, по которой специалисты-католики, в частности весьма востребован¬
ные в России шотландцы, или не ехали в Москву, или желали ее покинуть.
Сам Гордон в 1684 г., прося об отставке, выдвигал в качестве причины от¬
сутствие возможности у него, католика, совершать в России церковные
таинства. Среди служилых иностранцев-католиков генерал Патрик Гор¬
дон занимал такие же сильные позиции, как и кальвинист Петер Марселис
у своих единоверцев в России. Подобно тому как Марселис был главой
кальвинистской общины Немецкой слободы, Патрик Гордон стал при¬
знанным лидером католической общины Слободы. Другим ее вождем был
Франческо Гваскони, флорентийский купец, представлявший интересы
Венецианской республики в России. Со временем им удалось при содейст¬
вии фаворита Софьи В.В. Голицына, к которому по конфессиональному
вопросу несколько раз обращался Гордон, открыть в Немецкой слободе
в Москве католическую миссию. Ее обслуживали два монаха-иезуита Ио¬
ганн Шмидт и Альберт де Буа. Потом их сменили чехи Иржи Давид (оста¬
вивший «Записки» о России1) и Тобиаш Тихавский. Монахам-чехам уда¬
лось в августе 1684 г. получить разрешение, опять-таки с помощью Гордо¬
на, открыть в слободе католическую часовню и католическую школу.
В январе 1688 г. во многом на деньги Гордона была построена деревян¬
ная католическая церковь. Ее посетили (!) русские православные аристо¬
краты князья Петр Алексеевич Голицын и Борис Федорович Долгоруков.
Потом вельможи отправились обедать в дом Гордона в Немецкой слобо-
де1 2. Гордон не участвовал в борьбе «партий» Милославских и Нарышки¬
ных, а потому его дом навещал и вождь «Милославских» В.В. Голицын,
и его двоюродный брат вождь «Нарышкиных» — Б.П. Голицын, а также
еще один лидер «партии младшего царя» — Л.К. Нарышкин. «Дневник»
называет множество других знатных россиян, приезжавших к Гордону
в Немецкую слободу, которым он потом наносил ответные визиты.
Гордон был не единственным хлебосольным хозяином Немецкой сло¬
боды. Гостеприимством для россиян славился также дом капитана, потом
майора, подполковника и, наконец, полковника Франца Лефорта. В «до¬
петровский период» жизни Лефорта людей к нему притягивало не столько
его служебное положение, сколько веселый и обходительный нрав женев¬
ца. С ним всегда было интересно. Лефорт завел связи с какими-то русски¬
ми дворянами тогда, когда еще не поступил на государеву службу. В 1676 г.
21-летний офицер-женевец перебивался кое-каким заработком секретаря
у датского резидента Магнуса Гиои. Потеряв эту службу из-за долгой бо¬
1	Давид И. Современное состояние Великой России или Московии // ВИ. 1968. № 1.
2	Гордон П. Дневник 1684-1689. С. 162. Л. 194.

598 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
лезни, он в 1677 г. стал вхож в дом английского посланника Джона Гебдо-
на, который обещал устроить его на британскую военную службу. У того
и другого дипломата Лефорт познакомился с некими русскими дворяна¬
ми, которые помогали ему, крайне стесненному в средствах. В одном из
своих писем родным Франц сообщает, что русские дворяне присылают
ему в подарок овес для его лошадей.
Упомянутый в связи с Лефортом английский посланник Джон Гебдон
вел себя в России совершенно раскованно. В компании жителей Немецкой
слободы и русских дворян он пировал и часто устраивал охоты. Гебдон
вообще мало чтил порядки, установленные для иностранных дипломатов
в России, за что в конце концов его и попросили отбыть из страны1.
Патриарх Иоаким, сторонник Петра I в завершающей части переворо¬
та 1689 г., видимо, считал, что «мужское правление» в противовес немы¬
слимому, по понятиям «старомосковской тишины», женскому правлению
Софьи, есть поворот к старинному «благочестию». 2 октября 1689 г. Иоа¬
ким настоял, чтобы иезуиты Иржи Давид и Тобиаш Тихавский покинули
Москву. Не спасло иезуитов даже высказанное ими накануне солидарное
с патриархом мнение о ереси Кульмана.
Однако патриарх сильно ошибся в выборе «своего царя». Петр I менее
всего подходил для планов Иоакима, рассчитанных на борьбу с иностран¬
ным влиянием. Вскоре католическая община Немецкой слободы не только
восстановила дарованные ей ранее права, но и расширила их. Царь Петр
Алексеевич первым из русских государей стал посещать католические тор¬
жества в католическом храме Немецкой слободы. То же он делал и в отно¬
шении протестантов. Все это не мешало ему оставаться православным ца¬
рем и мало влияло на монопольные права русской церкви как церкви госу¬
дарственной. Возрастала лишь ее зависимость от высшей светской власти,
но это никак не было связано с «немцами». Тенденция эта зародилась дав¬
но, и иосифляне в свое время сами внесли немало в ее будущее торжество.
Смягчение позиции государства и элиты русского общества в отноше¬
нии западных христиан происходило на фоне трагедии раскола русско¬
го православия. В отношении старообрядцев и государство, и церковь,
и большая часть россиян, привычно ведомых государем и патриархом,
проявляли крайнюю нетерпимость. Отдельные спады в преследовании
раскольников (например, в период Хованщины) всегда завершались но¬
вым наступлением сторонников реформы Никона. Так было при Алексее
Михайловиче, Федоре Алексеевиче, этим путем пошло правительство ца¬
ревны Софьи. И это неудивительно. Европеизация была одним из главных
средств государства в обеспечении своей военной и внешнеполитической
конкурентоспособности. Помехи государству, даже если они шли от рев¬
ностной преданности православию, государство потерпеть не могло и рас¬
1 Павленко Н. И. Лефорт. С. 23.

599 | Часть III. Глава 3. Время, личность, общество
ценивало как мятеж. Поэтому гонения на наиболее средневековых верую¬
щих стало частью курса на внутреннюю европеизацию России.
3.	Реакция на ускорение процесса европеизации
Все переходные культуры характеризуются острой борьбой старого
и нового. Не исключением была и Россия XVII в. Борьба старой традиции
и новой европейской тенденции стала подлинным и глубочайшим раско¬
лом отечественной культуры и общества.
3.1.	Отторжение западного влияния
Консервативная волна, поднявшаяся в последний период Смуты, про¬
должала увлекать в лоно «патриархальной старины» многих людей из
самых разных социальных слоев. Ярким представителем этой волны яв¬
лялся дьяк Иван Тимофеев, написавший в 1620-е гг. «Временник», записки
о своем времени, которые отразили его восприятие эпохи Грозного, Сму¬
ту и первые годы после нее. Как типичный представитель традиционного
иррационального образа мысли, Иван Тимофеев видит причины кризиса
в России в измене русских людей старине, обращении их к «новизнам».
Причем всем «новизнам» Иван Тимофеев дает оценку «незаконных», про¬
извольных, однозначно вредных, ибо они нарушили «тишину» (неподвиж¬
ность бытия), и русские люди принялись крутиться, как колесо, рассори¬
лись друг c другом. «Мы друг друзе, — пишет ученый дьяк, — любовным
союзом растояхомся, к себе кождо нас хребты обращахомся — овии к вос¬
току зрят, овии же к западу»1.
Не понятно, в каком смысле употреблял Иван Тимофеев слова «вос¬
ток» и «запад», но если придать им символический смысл и понимать под
«востоком» «старомосковскую тишину», то дьяк явно глядел «на восток»,
в прошлое, ища там, как и должно средневековому мыслителю, «золотой
век» Московского государства.
В позиции церкви после окончания Смуты по отношению к западному
влиянию можно выделить два условных периода. Первый пришелся на
царствование Михаила Романова и первые годы правления его сына. Вто¬
рой, начавшись с патриаршества Никона, закончился по возвращению мо¬
лодого Петра I из Великого посольства в 1698 г.
Характерными чертами первого периода стало нагнетание атмосферы
борьбы за «чистоту» православной веры при восприятии московского
православия как наилучшего эталона истинного христианства, стремле¬
ние ужесточить контроль над духовной жизнью населения, восприятие
инославных христиан как «еретиков» с вытекающей отсюда ксенофобией.
Основы данной церковной политики заложил Освященный собор
1620 г., где главную роль сыграл отец царя Михаила Филарет. Собор выра¬
1	КлючевскийВ.О. Курс лекций. Т. III. С. 247.

600 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ботал базу официальной трактовки Смуты. Россия представлялась очагом
благочестия, осажденным со всех сторон врагами (иноземцами-еретиками
и их пособниками). Созданный чистотой веры Третий Рим и теперь должен
держаться «православной чистоты», ибо любая уступка приведет к ката¬
строфе — утрате истинного христианства и приближению Конца Света.
Центральное место на Соборе 1620 г. занял вопрос об отношении
к инославным христианам. Правовым и идеологическим источником при¬
нятых русской церковью в 1620 г. решений послужили правила (особенно
95-е) Трульского собора, созванного в 691 г. в Константинополе в продол¬
жение Шестого Вселенского собора. Заслуживает внимания, что запад¬
нохристианские легаты, принимавшие участие на этом соборе, приняли
лишь некоторые правила, а отвергли многие. Папа Сергий отказался при¬
знавать все. До сих пор Ватикан не числит Трульский собор Вселенским,
а его решения считает ошибкой. Для православной (особенно консерва¬
тивной) традиции документы Трульского собора рассматриваются как
важный источник внутреннего церковного права1.
Итак, в чем же состояло 95-е правило? «Отпавших от истинной веры»
оно делило на три категории: самочинников, схизматиков (раскольников)
и еретиков. Для прощения первых достаточно было их покаяния. Для рас¬
кольников требовалось пройти обряд миропомазания. Еретиков нужно
было заново крестить, ибо их «еретическое крещение» было «паче осквер-
нения»1 2.
Филарет настоял, чтобы все неправославные христиане (протестанты,
католики и униаты, которых русская церковь даже не выделяла в особый
статус) воспринимались как еретики. Их требовалось крестить заново.
Надо сказать, что в практике остальных православных патриаршеств
XVII в. католиков воспринимали в рамках 95-го правила Трульского собо¬
ра как «схизматиков» и считали неверным крестить их второй раз. При
переходе в православие они проходили через миропомазание. В России же
после Собора 1620 г. всех инославных, заявивших желание перейти в гре¬
ческую веру, обязательно перекрещивали вплоть до середины века3.
На недопустимость повторного крещения католиков (в отличие от не
признающих икон, монашества и многого другого протестантов) указывал
в 1656 г. патриарху Никону патриарх Антиохийский Макарий во время
своего посещения России. Окончательно признал линию Филарета непра¬
вильной в данном вопросе Освященный Собор русской православной цер¬
кви с участием восточных патриархов в 1667 г.
В царствование Михаила имели широкое хождение несколько важных
сочинений, направленных как против католицизма, так и против проте¬
1	Подробнее см.: Карташев А.В. Вселенские Соборы. (Гл. 6). Париж, 1963.
2	Орленко С.П. Выходцы из Западной Европы в России XVII в. С. 141.
3	Макарий (Булгаков), митрополит Московский. История русской церкви. Т. XI. СПб.,
1881. С. 24.

601 | Часть III. Глава 3. Время, личность, общество
стантизма. Это антикатолическое сочинение «Ереси Римские», представ¬
ляющее собой сборник выдержек из апостольских правил о древних ере¬
тиках, но с переадресовкой их на католиков. Одним из источников «Ере¬
сей Римских» Т.А. Опарина считает византийский трактат «О фрязех
и о прочих латинох», попавший на Русь в XVв.1
Расхожим и наиболее понятным русскому клиру и мирянам «доказа¬
тельством» необходимости перекрещивать западных христиан при пере¬
ходе их в православие стало указание на «ложность» западного обряда
крещения в виде троекратного обливания водой, вместо «правильного»
полного погружения в воду. Подобные рассуждения, как уже не раз отме¬
чалось выше, засвидетельствовали почти все иностранные авторы в своих
«Записках о России». Первостепенное внимание обряду, «одухотворе¬
ние» его было и прежде на Руси особенностью массовой веры, в царство¬
вание Михаила у части населения эта склонность усиливается.
На обряде нашел необходимость остановиться священник Иван Насед¬
ка (Шевелев), участник неудачного посольства 1621 г. с целью сватовства
царя Михаила к Доротее-Августе, племяннице датского короля Христиа¬
на IV. Камнем преткновения стало требование русских об обязательном
переходе принцессы-протестантки в православие. Вернувшись в Россию,
Иван Наседка написал антипротестантский трактат «Изложение на люто-
ры», где видит лютеранство еще большей, нежели католичество, «римской
ересью».
Апогеем религиозной нетерпимости можно считать «Малый (покоя-
лый) Номоканон», помещенный в приложении к Требнику 1639 г. В нем
предельно четко сформулировано желание не только закрыть православ¬
ную Русь от контактов с внешним «еретическим миром», но и настроить
православных против всяких связей с «еретиками-немцами», оказавши¬
мися в России. Запрещались смешанные браки, участие или наблюдение за
неправославными религиозными ритуалами, даже вход в неправославную
церковь, всякие неформальные отношения с «еретиками»: от хождения
в гости до мытья в бане, ношение иностранной одежды или отдельных ее
элементов, «стрижение брад». Запрещалось лечиться у иностранца-врача,
принимать от немца милостыню. «Немцы-еретики» не могли посещать
православные храмы. За нарушение всего этого духовенству грозили от¬
водом от службы, а мирянам — отлучением от церкви1 2.
Тон данной политики задал Филарет, а продолжать ее пытались патри¬
архи Иоасаф и Иосиф. Церковная политика Филарета на первый взгляд
предстает противоречащей его государственному курсу как соправителя
1	Опарина Т.А. Иван Наседка и полемическое богословие киевской митрополии. Ново¬
сибирск, 1998. С. 47-52.
2	Булычев А.А. О публикации постановлений церковного собора 1620 г. в мирском
и иноческом Требниках (М., 1639) // Герменевтика Древнерусской литературы (XVI — нач.
XVIII вв.). Сб. 2. М., 1989. С. 45-49.

602 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
сына-царя Михаила. Государь Филарет не только признавал необходи¬
мость использования Россией труда западноевропейских «еретических»
специалистов, но сам активно содействовал усилению европеизации: со¬
зданию полков европейского строя, раздаче концессий иностранцам на от¬
крытие в России мануфактур и пр. Именно он затеял упомянутое выше сва¬
товство сына к датской принцессе. Но парадокс здесь чисто внешний. Фи¬
ларет, по нашему мнению, был «государь» больше, чем «патриарх», но
государь чисто московского типа. Ему, как и Борису Годунову в свое время,
политическая интуиция «хозяина земли русской» подсказывала необходи¬
мость реставрировать вотчинный уклад. Он допускал европеизацию, чтобы
наращивать силу государства, но использовал церковь как один из главных
рычагов, не допускающих, чтобы эта контролируемая центральной влас¬
тью поверхностная европеизация переросла в органическую модерниза¬
цию страны, грозящую смести сами основы вотчинного уклада.
Новый этап в противостоянии европеизации начался с середины 1650¬
х гг. Консервативные силы и опять-таки прежде всего церковь вынуждены
были констатировать, что прежняя политика не остановила нарастание
западного влияния. Поэтому наиболее преданная «старине» часть духо¬
венства и мирян перешла к еще более болезненному отторжению «запад¬
ных новшеств». Интеллектуальная часть этих «консерваторов» пыталась
найти некие новые, более гибкие формы борьбы. Никон мечтал, опираясь
на авторитет Вселенской православной церкви (содружество всех вос¬
точных патриаршеств), добиться невиданного: признания власти патри¬
арха выше власти царя, что дало бы ему возможность остановить запад¬
ное влияние. Но, чтобы иметь авторитет на Православном Востоке, надо
было провести реформу богослужения в России, накопившей, особенно
после Стоглавого Собора 1551 г., немало разночтений с общей восточ¬
ноправославной практикой. Реформа Никона оказалась совершенно не¬
правильно понятой многими его потенциальными союзниками по борьбе
с западными «новшествами». Привыкнув боготворить обряд, они ошибоч¬
но приняли обрядовую реформу за отказ от «истинного московского пра¬
вославия». Появление старообрядцев («староверов», как они сами себя
называли, или «раскольников», как именовала их Никонианская церковь)
сильно подорвало возможности противников европеизации. Как, собст¬
венно, и противостояние чуть ранее патриарха Иосифа с главой интеллек¬
туальной и нравственной придворной элиты консерваторов (кружка рев¬
нителей старомосковского благочестия) царским духовником Стефаном
Вонифатьевым. Никон, член этого кружка, став патриархом, пошел путем
Иосифа и даже «победил» Стефана, влияние которого быстро упало, но
это не усиливало «консервативную партию». И, наконец, крушение само¬
го Никона в его конфликте с царем открыло путь на патриарший престол
личностям, лишенным никоновской энергии и интеллектуальной остроты.
У патриарха Иоакима, а после его смерти патриарха Адриана страх перед

603 | Часть III. Глава 3. Время, личность, общество
мятежными раскольниками пересилил даже их ненависть к «немцам-ере-
тикам». Иоаким помнил роль раскольников в Хованщине и ясно осознал,
что подавить раскол можно лишь опираясь на мощь государевой власти,
потому в вопросе о служилых иноземцах он вынужден был учитывать по¬
зицию центральной власти.
Ненависть к «еретикам», конечно, никуда не исчезла, более того, субъ¬
ективно Иоаким был в ней куда более последователен, нежели Филарет
или Никон. К примеру, находясь при смерти, он отказался принимать по¬
мощь врача-иностранца, присланного царем Петром. А последним делом
его жизни стало написание «Завещания», где он призывал изгнать из Рос¬
сии всех до единого иностранцев.
Ради справедливости, правда, стоит заметить, что однозначная нетер¬
пимость к «еретикам» в официальной линии церкви соседствовала с неод¬
нородной в этом вопросе практикой общения духовенства с «некрещены¬
ми немцами». С.П. Орленко1 проанализировал на этот счет информацию
из сочинений голштинского дипломата А. Олеария (1634), датского ди¬
пломата А. Роде (1659), имперского посла А. Мейерберга (1661), голлан¬
дца Н. Витсена (1665), голландца Б. Койэта (1675), информацию П. Пир-
линга о том же посольстве, что описывал Койэт, участника австрийского
посольства И.Г. Корба (1698)1 2. Из семи контактов иностранцев с предста¬
вителями низшего (сельские священники, монахи) и среднего (игумены
монастырей) русского духовенства лишь один раз поп в деревне Новолуки
продемонстрировал недоброжелательность. Размещая в 1661 г. имперских
дипломатов в своем доме на ночлег, он отказался пожать им руки. В осталь¬
ных шести случаях духовные лица подносили «для привета» угощения,
подарки, проявляли гостеприимство, принимали ответные дары и мило¬
стыню, а устюжский архимандрит через посланного монаха даже послал
голландским дипломатам из посольства ван Кленка свое благословение.
Стоит ли напоминать, что все это явно противоречило духу и букве
«Номоканона». С.П. Орленко отметил также, что и личное поведение па¬
триархов Филарета и Никона по отношению к конкретным иноземцам не
всегда следовало за их официальными установками. Так, Филарет добро¬
желательно принимал западных купцов, промышленников, офицеров. Ни¬
кон, особенно после своего добровольного ухода в Воскресенский мона¬
стырь, не склонен был к однозначной неприязни к немцам. К примеру,
в 1665 г. он с радушием встретил в Новом Иерусалиме одного западного
1	Орленко С.П. Выходцы из Западной Европы в России XVII века. С. 158—160.
2	Олеарий А. Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обрат¬
но. С. 18, 21; Роде А. Описание второго посольства в Россию датского посланника Ганса
Ольделанда в 1659, составленное посольским секретарем Андреем Роде // Утверждение ди¬
настии. М., 1997. С. 41; Мейерберг А. Путешествие в Московию... // Утверждение династии.
М., 1997. С. 74, 76—77; Витсен Н. Путешествие в Московию 1664—1665 гг. М., 1996. С. 563;
Корб И.Г. Дневник путешествия в Московию. СПб., 1906. С. 88; Пирлинг П. Французский ие¬
зуит в Москве в XVII столетии // Русская старина. № 9. СПб., 1902.

604 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
купца и голландского дипломата Николая Витсена. Патриарх принял их
подарки (среди них были семена и луковицы растений, которые гости вме¬
сте с монахами вскоре и посадили). Никон сам устроил им экскурсию по
монастырю, приказав специально для гостей звонить в большой колокол.
В ходе беседы Никон интересовался новостями европейской жизни, жа¬
ловался на свое положение, шутил, показывая монастырскую пасеку. На
прощание «немцы» перевели для Никона латинские надписи из письма,
присланного из Иерусалима, а патриарх подарил им большой монастыр¬
ский каравай1.
«Несмотря на энергичную “антинемецкую” деятельность Никона,
в записках иностранцев мы не находим упоминаний о ненависти к нему».
К примеру, «католический священник С.О. Главинич отмечал, что Никон
“человек тонкий и по природе острого ума”»1 2. О патриархах же Иоасафе,
Иосифе и особенно о Иоакиме современники-иностранцы, посетившие
Россию, согласованно писали, как о людях невежественных, ненавидящих
иноземцев и «всякого, кто учен» (И. Давид)3.
Фразу иезуита Давида, высланного из России по требованию Иоаки¬
ма, можно было бы считать следствием обиды, если бы не политика патри¬
арха Иоакима в отношении православных ученых монахов из Украины
и Речи Посполитой. В отличие от Филарета, Никона и даже от Иоасафа
и Иосифа Иоаким, а вслед за ним и последний дореволюционный патри¬
арх Адриан взяли курс на вытеснение из русской духовной жизни влияния
«киевлян». И здесь, к сожалению, для дальнейшей церковной и религиоз¬
но-нравственной жизни россиян их шансы на «победу» оказались высоки.
«Киевляне», хлынувшие в Россию в ходе борьбы за Украину и имевшие
большое влияние на царей Алексея и Федора, несли возможность рефор¬
мирования «старомосковского православия» в духе гуманистической тра¬
диции. Борьба с данной возможностью составила для консервативной ча¬
сти русского духовенства (так называемых «грекофилов») второе по зна¬
чению, после противостояния старообрядцам, направление усилий.
Заиконоспасский монастырь с его «славяно-греко-латинским» учили¬
щем, Верхняя типография вызывали опасения склонных к средневековой
догматике «грекофилов». Причем волна манихейского негодования под¬
нималась не только в России. Иерусалимский патриарх Досифей писал
царю Федору и патриарху Иоакиму, требуя запретить в России все книги
на латинском языке, а за их хранение ввести смертную казнь, иначе «пла¬
мень западного зломысленного мудрования... попалит... православия вос¬
точного истину»4.
1	Орленко С. П. Выходцы из Западной Европы в России XVII века. С. 149, 153; Вит-
сен Н. Путешествие в Московию 1664—1665 гг. С. 177—187.
2	Орленко С.П. Выходцы из Западной Европы в России XVII века. С. 152—153.
3	Давид И. Состояние Великой России или Московии // ВИ. № 1. М., 1968. С. 129.
4	Богданов А.П. Несостоявшийся император Федор Алексеевич. С. 96.

605 | Часть III. Глава 3. Время, личность, общество
Ранняя смерть Федора Алексеевича стала фатальным несчастьем как
для модернизирующейся православной мысли заиконоспасских ученых
монахов, так и для мечты о начатках светского образования. Царевна Со¬
фья была вынуждена искать союза с патриархом Иоакимом, который
в день смерти Федора Алексеевича открыто выступил сторонником мало¬
летнего царевича Петра, а точнее, «партии Нарышкиных», считая ее менее
опасной для основ отеческой веры. Консенсус стал возможен из-за непри¬
ятия старообрядцев как «западниками-государственниками», так и «пар¬
тией патриарха». Ультроконсервативная, а главное — изоляционистская
позиция «староверов» мешала русской православной церкви реализовать
ее международные амбиции во вселенском православном мире. Государ¬
ству раскольники были неприемлемы как тотальные противники европей¬
ского влияния. Антиевропейская направленность мысли протопопа Авва¬
кума была видна во всем. В качестве примера можно привести его реплику
об иконах «нового письма»: «Пишут Спасов образ...и весь яко немчин
брюхат и толст учинен, лишо сабли той при бедре не написано»1. Кстати,
по поводу «новых икон» еще более враждебно был настроен Никон, одна¬
ко непонимание старообрядцами сути никоновской реформы, как и идеи
вселенской церкви в интерпретации Никона, к счастью для поклонников
западного влияния, сделало невозможной консолидацию старообрядцев
с «грекофилами».
Но еще больше раздражал государство духовный мятеж староверов
против признавшей реформу Никона царской власти. Сначала Соло¬
вецкое восстание (1668-1676), потом активное участие казаков-старо-
обрядцев в бунте Степана Разина и, наконец, принуждение стрельца-
ми-раскольниками власти к организации открытого диспута патриарха
с проповедниками раскола (после событий мая-июня 1682 г.) показали,
что возможен открытый мятеж раскольников. Заручившись поддержкой
части московского посада, стрельцы-староверы подали 23 июня 1682 г.
в Кремль челобитную1 2 (по версии митрополита Макария, В.И. Буганова,
А.Т. Шашкова и О.Г. Усенко, челобитных было две: «от лица всех пол¬
ков и московских чернослободцев» и «от всех православных христиан»,
а по мнению Н.И. Субботина и И.И. Румянцева — даже три3). Челобит¬
ные требовали, в частности, чтобы коронация царей Ивана и Петра, на¬
значенная на 25 июня 1682 г., проходила «в истинной православной вере,
1	Хьюз Л. Царевна Софья. С. 29.
2	Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. СПб., 1858. Т. 1. С. 284.
3	Макарий (Булгаков), митрополит Московский. История русского раскола, известно¬
го под именем старообрядства. 3-е изд. СПб., 1889. С. 242, 247-248; Буганов В.И. Москов¬
ские восстания конца XVII века. М., 1969. С. 213-215, 217. Исследовательские материалы для
«Словаря книжников и книжности Древней Руси» // ТОДРЛ. Л., 1985. Т. 39. С. 159; Суббо¬
тин Н.И. Материалы для истории раскола за первое время его существования. М., 1878. Т. 4.
С. XXX-XXXI. Румянцев И.И. Никита Константинов Добрынин («Пустосвят»). Сергиев По¬
сад, 1916. С. 43, 271-272, 274, 276.

606 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
а не в их латинской» (!), утверждалось, что Никон «замутил душу» царя
Алексея. Так тень «еретичества» бросалась на царей Алексея и Федора,
отстаивающих церковную реформу, и ставила вопрос о нелегитимности
официальной церкви, с чем ни Софья, ни патриарх не могли согласиться.
Однако в условиях продолжающегося стрелецкого самовольства, да еще
при ведущем собственную игру со стрельцами и старообрядцами И.А. Хо¬
ванском силовое решение вопроса оказалось на тот момент невозмож¬
ным. Царевна и патриарх вынуждены были допустить 5 июля 1682 г. от¬
крытый диспут о вере в Грановитой палате (Хованский и «ревнители бла¬
гочестия» настаивали на диспуте на Лобном месте при стечении народа).
По запискам отечественных наблюдателей1, в Кремль староверы явились
толпой, возглавляемые «расколоучителями» Никитой Пустосвятом, Сер¬
гием, Савватием Переяславцем, Саввой Романовым, Павлом Захарьевым.
Патриарх идейно «не одолел» главного оратора Никиту Пустосвята. Из-
за чего архиепископ Холмогорский Афанасий пошел на потасовку с Пу¬
стосвятом, а Софья лишила Никиту слова. Дальше «прю» вели соратники
Никиты. Все остались при своем, но поскольку патриарх не сумел пере¬
убедить раскольников, те, выйдя из Кремля, заявили народу о своей по¬
беде, чем вызвали большое волнение. И хотя вскоре Софье, играющей на
разногласиях и сомнениях стрельцов, обещавшей им подарки и льготы,
удалось вывести большую часть стрельцов из-под влияния раскольни¬
ков, казнить Пустосвята (уже 6 июля) и разослать по монастырям других
ораторов «при», а потом истинно иезуитской комбинацией расправиться
с И.А. Хованским, действовать без оглядки на патриарха царевна не ре¬
шалась.
В угоду патриарху в регентство Софьи Верхняя типография была
уничтожена, «славяно-латинское» училище упразднено, а духовника Со¬
фьи Сильвестра Медведева после ее свержения в 1689 г. казнили в 1691 г.
по требованию патриарха чуть ли не как чернокнижника и колдуна.
Открывшаяся в 1686 г. Славяно-греко-латинская академия несла в себе
противоречие. Она сочетала понимание необходимости развития в России
образования, в том числе высшего, с утверждением, что таковое может
быть только духовным и должно находиться под неусыпным контролем
русской церковной власти.
Манифестом консерватизма стало «Завещание патриарха Иоакима»,
обращенное к царям Ивану и Петру. Залогом «целости государства» па¬
триарх полагал: «Когда все люди... содержат благие и постоянные нравы
и да не навыкнут иностранных обычаев непотребных и неутвержденных
в вере». Далее Иоаким призывал царей пресекать всякое дружеское обще¬
1 Медведев С. А. Созерцание краткое лет 7190, 91 и 92, в них же что содеяся во гра¬
жданстве // Россия при царевне Софье и Петре I: Записки русских людей. М., 1990; Рома¬
нов С. История о вере и челобитная о стрельцах // Летописи русской литературы и древно¬
сти. М., 1863. Т. 5. Отд. II.

607 | Часть III. Глава 3. Время, личность, общество
ние православных «с еретиками иноверцами, с латины, лютеры, кальвины,
безбожные татары...»1.
Еще большая волна протеста против западного влияния шла от старо¬
обрядцев. Староверы видели в наплыве «немцев» в Россию великое оскор¬
бление «московского благочестия» и приближение Конца Света. В ка¬
ждом «костельнике», в «прелагатае», явившемся «от грек», видели «шиши
Антихристовы», которые разлагают умы русских князей, бояр, простых
людей своим «аспидовым ядом». Знаменем староверов становилась «рус¬
скость», защита «отеческого предания». Отчего и «грекофилов» (никони¬
ан) «огненный протопоп» Аввакум ненавидел не меньше «костельников»
и «калвинов». «Как бы ты дал мне волю, — писал он царю Федору, — я бы
их, что Илья пророк, всех перепластал в один час»1 2.
3.2.	Взгляд Юрия Крижанича на роль России в славянской
истории
Среди ярких «действующих лиц» России «века новшеств» оказался
хорват католик Юрий Крижанич (1617-1683). Он прожил в России больше
15 лет, а часть его литературного наследия прочно вошла в русскую обще¬
ственно-политическую мысль. Европеец Крижанич ратовал не только за
европеизацию России, но и за ее лидерство в деле объединения всех сла¬
вян в противовес немцам. Для правильного понимания идей Крижанича
надо учитывать его жизненный путь и пробуждение национального созна¬
ния южных славян, испытывавших на себе как немецкое, так и турецкое
давление.
Основные сочинения Крижанича — это «Описание пути от Львова до
Москвы», «Разговоры об владетельству» («Политики»), «Об Светом Кре-
щеню», «Толкование исторических пророчеств», «Соловечка челобитна,
об суiеверству и об раздору», труды «De providentia Dei», «Объяснение
выводно о письме словенском» и «Грамматично изказание об русском ие-
зику»3.
Крижанич происходил из хорватских дворян. Он родился в 1617 г.
и рано осиротел. Образование получил в Загребской католической семи¬
нарии, далее учился в Болонье и в Риме. В 1641 г. Юрий добился, чтобы ему
позволили обучаться в римской коллегии св. Афанасия, которая готовила
униатских миссионеров для пропаганды Унии в православных землях. Ка¬
толиков туда не принимали, но Крижанич каким-то образом был туда за¬
числен в качестве конвиктора. На выходе из коллегии Крижанич обладал
солидными знаниями в области богословия и юридических наук. Кроме
1	Устрялов Н. История царствования Петра Великого. С. 467-477.
2	Памятники истории старообрядчества XVII в. // Русская историческая библиотека.
Т. 39. Кн. 1. Вып. 1. Л., 1927. Стб. 282-283.
3	Крижанич Ю. Русское государство в половине XVII в. М.: Тип. Александра Семена,
1859. Крижанич Ю. Собр. соч. М.: Tip. А. Semena, 1891-93. Т. 1-3.

608 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
родного языка он говорил на латыни, греческом, итальянском и немецком
языках. Крижанич сразу заявил о желании ехать в Московию пропаганди¬
ровать Унию. Но послан он был на родину, где в 1642-1646 гг. служил свя¬
щенником и участвовал в пропаганде Унии среди валашских православ¬
ных. В эти годы он получил возможность пообщаться с русским униатским
епископом Холмским Мефодием Терлецким. Возможно, это настроило
Крижанича продолжить осаждать свое начальство просьбами послать его
в Россию. Наконец в конце 1640-х Юрий Крижанич побывал в Московии
с посольством, а потом ездил с австрийским послом в Константинополь.
С 1652 по 1656 г. Юрий трудился в Риме, составляя хрестоматию:
“Bibliotheca Schismaticorum universa...”. Эта книга состояла из православ¬
ных (греческих и русских) антикатолических произведений в переводе на
латынь. В результате Юрий Крижанич стал знатоком православной поле¬
мической литературы. Это не разуверило его в ее ошибочной «схизмати¬
ческой» природе, а вот стремления к униатскому миссионерству прибави¬
ло. Это видно из комментариев Крижанича к “Bibliotheca Schismaticorum
universa...”
В 1657 г. Юрий Крижанич добился, чтобы конгрегация Пропаганды
назначила его миссионером в Россию, но Папа Римский Александр VII
счел это несвоевременным. Крижанич, однако, все равно отправился на
Восток Европы, возможно, своевольно. Два года (1659-1660 гг.) он провел
в Галицкой Руси. Итогом стали два сочинения: «Описание пути от Львова
до Москвы» и «Речь к черкасам»1.
В них обнаружился второй «смысл» его деятельности. Оказалась, что
помимо мыслей об Унии, хорватским священником завладела идея борьбы
за славянское единство. Крижанич не был родоначальником этой идеи. Он
«наследовал» ее от знаменитого сербского гуманиста XV в. Константина
Костенчского. В XV-XVII вв. шел процесс пробуждения национального
самосознания южных славян. Что особенно интересно для нас, так это то,
что Крижанич возлагад надежды на объединение славянского мира во гла¬
ве не с родной ему католической Хорватией или соседней православной
Сербией, не с Речью Посполитой, где государственной религией являлась
римская вера, а униатство имело определенные успехи, а именно с Росси¬
ей. Почему? По мнению Крижанича, православная Московия обладала
единственным, зато главным достоинством — она была независима от не¬
славянских народов и, прежде всего, немцев. Этим словом Крижанич обо¬
значал собственно немцев, влияние которых на Хорватию и прочие земли
славян, оказавшихся в составе Священной Римской империи германской
нации, он считал крайне вредным. И совершенно «по-русски» он часто на¬
зывал «немцами» всех прочих жителей западноевропейских стран.
1	Эти сочинения Юрия Крижанича были впервые опубликованы в составе документов,
попавших в Посольский приказ из земель Речи Посполитой и хранившихся под общим назва¬
нием «Польские письма», в «Чтениях М.О.И.» в кн. III за 1876 г.

609 | Часть III. Глава 3. Время, личность, общество
Крижанич осудил встреченную им среди галицийских униатов вра¬
ждебность к России, объясняя ее происками поляков и греков, к которым
он был тоже настроен весьма отрицательно («Описание пути от Львова до
Москвы»). Грекам досталось за то, что они были схизматиками, спровоци¬
ровавшими в XI в. раскол церквей с точки зрения Крижанича да и всякого
католика. Поляки, находившиеся со времен Ренессанса под большим куль¬
турным влиянием Западной Европы и приветствовавшие это влияние, по¬
нимались Крижаничем как народом, который утрачивает славянские чер¬
ты в угоду «немцам». В «Речи к черкасам» Крижанич призвал украинцев
признать власть московского царя. В размышлениях о славянском объеди¬
нении Крижанич прочно связывает его центр только с Россией. Стратеги¬
ческая политическая интуиция и общеславянская идея оттесняют у Кри¬
жанича на второй план его католический «корпоративизм».
К концу 1650-х гг. Юрий Крижанич был одним из образованнейших
европейцев своего времени. Как показывают написанные им чуть позже
в России труды, он был знаком с наследием древних философов — Плато¬
на, Аристотеля, Цицерона и других. Изучил воспоминания Филиппа Ко-
мина («Memoires relatifs a l'histoire de France»), французского историка
и филолога второй половины XV — начала XVI вв., видного придворного
сначала бургундского герцога Карла Смелого, а потом короля Людови¬
ка XI. Крижанич был в курсе идей голландского правоведа и философа
конца XVI — начала XVII вв. Юста Липсия, высказанных в книге «Поли¬
тические поучения и примеры», и других авторов своей эпохи. Для иссле¬
дования европеизации России также важно, что католический миссионер
прекрасно разбирался в русской истории от древнерусских легенд о Рю¬
рике и «Мономаховом даре» до подробностей царствования Ивана Гроз¬
ного и Бориса Годунова.
В 1659 г. Юрий Крижанич объявился в Москве, где выдал себя за пра¬
вославного серба. Но, видимо, он не вызвал доверия, и его как подозри¬
тельного иноземца в 1661 г. на всякий случай сослали в Сибирь. Ни о каких
конкретных винах Крижанича не известно. В Тобольске среди ссыльных
и служилых он встретил не только русских людей, но и иностранцев, вклю¬
чая нелюбимых им «немцев». В ходе недолгого своего пребывания в Мо¬
скве и долгой жизни в Тобольске Крижанич приобрел опыт реального
знакомства с русской действительностью. В Сибири он пробыл 15 лет. Ни¬
каких конкретных занятий тобольский воевода ему не нашел. Семи с пол¬
тиной рублей кормовых денег в месяц (приличного по тем временам жало¬
вания) хватало на жизнь, и Юрий посвятил себя сочинительству.
Самым главным его трудом стал «Разговоры об владетельству» (1663¬
1666), который часто называют также «Политики» или «Политика»1.
Этот труд был задуман автором ни много ни мало как проект преобразо¬
1 Крижанич Ю. Политика / Послесловие П.А. Бессонова. М., 1965; Крижанич Ю. По¬
литика. М.: Новый свет, 1997.

610 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ваний для русского царя Алексея Михайловича. Оказалось, что масштабы
российского государства, многолюдность его населения, как и некоторые
качества народа русского, совсем не разочаровали Крижанича. Он про¬
должил ратовать за Россию в качестве лидера объединенных славян.
Самодержавие русского монарха, его военную мощь, колоссальную
власть над подданными Крижанич только приветствует, видя в этом залог
успеха панславянской миссии России. Среди всех политических устройств
Крижанич предпочитает «совершенное самовладство», т. е. абсолютную
монархию. Идея абсолютизма была одной из главных государственных
идей в Европе века Барокко. В идеологии более позднего Просвещения
она трансформируется в концепцию просвещенной абсолютной монар¬
хии. Прославление «совершенного самовладства» у Крижанича не имеет
ничего общего с оправданием деспотизма. Он совершенно четко отделяет
нормальное и полезное для народа и государства «совершенное самовлад-
ство» от тирании. Именно поэтому Крижанич бичует царствование Ивана
Грозного. Он даже придумал новое слово для определения деспотическо¬
го периода правления Ивана IV — «людодерство». Одним из средств пре¬
дотвратить превращение «совершенного самовладства» в «людодерство»
он, как позже и просветители XVIII в., видел в издании справедливых за¬
конов, которые обязательны для всех, включая абсолютного монарха.
Власть беззаконная противоречит, по его мнению, божественному и при¬
родному предначертанию.
Другие формы правления — «боярское правление» (олигархия) и «об-
ществладство» — были, по Крижаничу, хуже самодержавия, т. к. легко
могли перерастать в анархию, проявления которой часто посещали Речь
Посполитую. Кроме того, «боярское правление» и «обществладство»
не обладали концентрацией в одних руках мощной военной силы, кото¬
рая позволяла «самовладству» держать строгий порядок внутри страны
и обеспечивать ее внешнеполитические успехи.
Рассуждая об этих высоких материях, Юрий Крижанич обнаруживает
и неприглядную сторону окружавшей его русской действительности.
В русских Крижанича неприятно поражают невежество, лень, а особенно,
если так можно выразиться применительно к XVII столетию, непрофесси¬
онализм везде и во всем. Достается русским еще за их нелюбознатель¬
ность, пассивность, нравственные изъяны и неряшливость. Отрицательная
сторона «русской медали» столь впечатляет, что некоторые исследовате¬
ли увидели в Крижаниче ненавистника русских и стали заявлять, что он
сильно сгустил краски. Последнее вряд ли справедливо. Ту же картину
рисуют почти все иностранные наблюдатели, да и русские источники не
опровергают ее. Дело было не в неком «заговоре европейцев» против
«Святой Руси», а в том, что для европейского сознания, сформированного
на фоне материальных и духовных реалий эпох Ренессанса и Барокко
в Европе, многие стороны жизни традиционного средневекового русского

611 | Часть III. Глава 3. Время, личность, общество
общества не могли показаться иными. В случае с Крижаничем впечатлять
должно другое.
Несмотря на «дикость» русских, вера Крижанича в Россию не осла¬
бела, а наоборот, укрепилась. Крижанич полагает, что все вышеописан¬
ные «недуги» России лечатся с помощью сильной центральной власти,
которая проведет целенаправленное просвещение и модернизацию стра¬
ны. Освоение западного научного, технического, военного, хозяйствен¬
ного, культурного опыта превратит Россию, по мысли Крижанича, в ува¬
жаемую и еще более мощную страну, способную вытащить угнетенных
южных славян из-под ига турок и немцев. Ничего наивного в этом плане
не было. Если заглянуть немного вперед, этим собственно и занималось
русское государство в XVIII-XIX столетиях. Единственно, задачи ока¬
зались не так легко решаемы, как это рисовалось прожектерам всех вре¬
мен.
Как человеку Нового времени Крижаничу неприемлема средневековая
политическая мифология, на которой держалась государственная идеоло¬
гия Московской Руси с конца XV в. Он отвергает доктрину «Москва —
Третий Рим». Считает маловероятной легенду о призвании варягов и уж
совсем баснями называет миф о родстве Рюрика через Прусса с императо¬
ром Августом. Не видит Юрий ничего, работающего на государственный
авторитет России, и в передаче неких царских регалий в XI в. великому
киевскому князю Владимиру Мономаху от его деда, византийского импе¬
ратора Константина Мономаха, даже если это был, как допускал Крижа-
нич, исторический факт. Дар Константина Мономаха, в прочтении Кри-
жанича, есть доказательство безмерной гордыни православных византий¬
ских императоров. «Ни один человек не может ставить царей, но один
лишь Бог, — утверждает Крижанич, — Бог ставит царей либо с помощью
чудесного пророчества, либо посредством народного соглашения, либо
с помощью оружия».
Не удивительно, что иноземец с такими взглядами угодил в России по¬
чти сразу по прибытии в 15-летнюю сибирскую ссылку. Удивительно, что
он сохранил голову, а потом еще и был отпущен из России. Последнее
само по себе может служить доказательством европеизации России к кон¬
цу XVII столетия.
Ратование Крижанича за «европеизацию» России имеет один интерес¬
ный момент. Крижанич не любит «немцев». Очевидно, что речь идет в пер¬
вую очередь о немцах-протестантах. Однако когда Крижанич бичует «чу-
жебесие», понимая под этим термином, придуманным им самим, нераз¬
борчивое заимствование и преклонение перед чужим, невольно приходит
мысль, что это явление в то время он, скорее всего, видел не столько в Рос¬
сии XVII в., сколько у себя на родине в Хорватии. Как мы уже отмечали,
к «немцам» он совсем по-русски причислял почти всех западноевропей¬
цев — англичан, различных германцев, голландцев, датчан, шведов и т. д.

612 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
«Чужебесием», по его мнению, были в значительной степени «заражены»
западные славяне — чехи, словаки и поляки.
В «Разговоры об владетельству», книге, написанной для русского мо¬
нарха, мнимый православный серб не решился поднять вопрос об Унии.
Судя по всему, не решался Крижанич и «миссионерствовать» в Тобольске.
Однако это не означало переосмысление его начальных религиозных пла¬
нов. Присоединение к Унии России, очевидно, мыслилось Крижаничем
как один из духовно-религиозных механизмов вовлечения России в Евро¬
пу в качестве панславянской державы. Без этого невозможно было, к при¬
меру, найти форму единства с другим мощнейшим государством — Речью
Посполитой. А только вкупе с ней можно было мечтать, как это делал
Крижанич, о противодействии Турции с целью освобождения порабощен¬
ных османами славян.
Верность идее Унии и Латинской церкви выявляется у Крижанича в его
другом сибирском сочинении «Об Светом Крещеню» (ок. 1667 г.)1. Отста¬
ивая истинность латинского крещения, Крижанич обрушивается с резки¬
ми нападками на константинопольского патриарха Фотия. О необходимо¬
сти создания единой христианской церкви Крижанич пишет в труде «Тол¬
кование исторических пророчеств» (1674 г.)1 2. Ряд исследователей пытается
представить идею Крижанича о единой церкви как некую альтернативу
Унии, однако, зная жизненный путь Крижанича до и после длительного
пребывания в Тобольске, это вряд ли обоснованно. Не случайно сочине¬
ние «Толкование исторических пророчеств» Крижанича было мало из¬
вестно русским современникам. Русского православного человека оно не
заинтересовало, а может, и оттолкнуло. Для исследователей это сочине¬
ние открыл и опубликовал М.И. Соколов в 1891 г.. Рассуждения о вреде
церковного раскола с защитой латинской церкви и идеи Унии как компро¬
мисса содержатся в «Соловечка челобитна, об суiеверству и об раздору»
(1675-1676 гг.)3.
Мы говорили, что Юрий Крижанич был человеком, сформированным
европейскими идеями Ренессанса и эпохи Барокко. Однако ему не чужд
был и провиденциализм, на котором держалась идеология уходящего
в прошлое Средневековья. Это видно из еще одного его сибирского труда
«De providentia Dei» («О промысле божьем»)4.
Но в целом Крижанич предстает человеком Нового времени, желаю¬
щим и Россию познакомить с Новым временем, «втянуть» в его орбиту.
Лучше всего это заметно в его филологическом труде. Юрий Крижанич
1	Крижанич Ю. Об Светом Крещеню / Собрание сочинений. Вып. 3. // ЧОИДР. М., 1892.
С. 83-164.
2	Крижанич Ю. О толковании пророчеств / Собр. соч. Вып. 2 // ЧОИДР. № 2. М., 1991.
С. 1-122.
3	Крижанич Ю. Соловечка челобитна, об су1еверству и об раздору / Собр. соч. Вып.
3 // ЧОИДР. № 2. М., 1993. С. 79-167.
4	Крижанич Ю. О промысле / Подг. П. Бессонов. М.: Издание В.А.П., 1860.

613 | Часть III. Глава 3. Время, личность, общество
мечтал о создании для славян единого языка. (Интересно, что интеллекту¬
алы из нелюбимых Крижаничем немцев, живущие в реалиях существова¬
ния более десятков германских диалектов, также рассуждали в то время
о необходимости общенемецкого языка для раздробленной в политиче¬
ском плане Германии. В отличие от мечты Крижанича общий литератур¬
ный немецкий язык действительно появился двумя веками позже и сыграл
свою роль в процессе объединения Германии.)
Цели создания общеславянского языка были посвящены два труда
Крижанича: «Объяснение выводно о письме словенском» и «Грамматично
изказание об русском иезику», но в целом проект Юрия Крижанича по со¬
зданию общеславянского языка провалился. Эта идея не вдохновила ни
русских, ни других славян. Написанный на таком искусственном языке
трактат «Политики» («Разговоры об владетельству») было трудно читать,
что, впрочем, не помешало его популярности в среде московских полити¬
ков и интеллектуалов. Возможно, с ним был знаком царь Алексей Михай¬
лович, для которого Юрий Крижанич и писал этот труд. По крайней мере
список «Разговоров о владетельству» значился в библиотеке царского
сына и наследника престола Федора Алексеевича. Книга имелась в библи¬
отеке видного первого сановника времен царствование Федора Алексее¬
вича и регентства царевны Софьи Алексеевны В.В. Голицына, а также име¬
лась у некоторых других влиятельных сановников конца XVII в. В отличие
от «Разговоров о владетельству» другие сочинения Юрия Крижанича не
оказались востребованными у российского читателя.
В 1676 г. Крижанича из Сибири перевели на Соловки. После вступле¬
ния на престол Федора III Алексеевича (1676-1682) ученого хорвата, со¬
знавшегося в челобитной в своем «латинстве», по его просьбе отпустили
за пределы России. Уехав из России, Крижанич было стал монахом-доми-
никанцем в Литве, но в 1682 г. он уже просит позволения приехать в Рим,
с тем чтобы позже получить разрешение на миссионерскую деятельность
в России с целью пропаганды Унии среди русских. Этому не суждено было
произойти. Погиб Крижанич в окрестностях Вены в 1683 г., во время оче¬
редного нашествия османов.
3.3.	Виднейшие русские «западники» XVII в.
Но русское государство как растущая европейская империя, которая
имела все шансы с помощью европеизации превратиться в великую евро¬
пейскую державу, не желала упустить свой шанс. Поэтому процесс евро¬
пеизации не прекращался. В ходе него виднейшими государственными де¬
ятелями стали несколько русских «западников», входивших в ближайшее
политическое и личное окружение русских правителей.
Одним из них во времена Алексея Михайловича являлся Афанасий
Лаврентьевич Ордин-Нащокин. Свои убеждения он приобрел задолго до
превращения в доверенное лицо царя. Ордин-Нащокин происходил из

614 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
провинциальных псковских служилых людей. Его род имел значительного
предка во времена Ивана Грозного, но потом оскудел и опростился. Это,
впрочем, не помешало Афанасию Лаврентьевичу получить отличное обра¬
зование. И это тоже примета, «новшество» XVII столетия. Провинциаль¬
ный служилый человек был обучен математике, знал латинский и немец¬
кий языки, позже выучил польский. Его отличали предельное рвение на
государственной службе и крайне критическое отношение ко всему, что
он видел в России. Понятно, что такое сочетание могло не испортить карь¬
еру только при явном расположении монарха к «трудоголику-критика-
ну».
Став ближним боярином царя, Нащокин донимал его докладами
о бестолковых порядках и бестолковых московских людях. «Ворчать за
правду и здравый рассудок он считал своим долгом и даже находил в этом
удовольствие»1. Еще находясь на провинциальной службе в родном ему
Пскове, он взял за привычку, откинув традицию, которую счел вредным
предрассудком, сравнивать отечественные и зарубежные порядки. В ито¬
ге он стал ревностным поклонником Западной Европы, а став большим
человеком, первым открыто высказал мысль: «Доброму не стыдно навы¬
кать и со стороны, у чужих, даже у своих врагов». Он взял за правило пи¬
сать царю доклады, высказывая свое мнение по разным внутренним
и внешним политическим вопросам, хотя не имел на то приказа. Перо он
имел бойкое, на письме, как и в устном споре, был убедителен. От этого
его взгляды и убеждения разделял часто и сам царь, и его сподвижники.
Оказывать влияние не столько чином и фавором у монарха, сколько си¬
лой идеи и рационального ее доказательства было веянием Нового време¬
ни.
Другой, также явно новой чертой русского государственного деятеля
XVII в., проявившейся у А.Л. Ордина-Нащокина, был талант находить не¬
ожиданные для прежней русской государственной политики решения.
Пожалуй, самой яркой его дипломатической победой было заключе¬
ние в январе 1667 г. Андруссовского перемирия. В ходе 8-месячных пере¬
говоров «неуживчивый» Ордин-Нащокин сумел найти общий язык с из¬
вечно сложным для России противником, каким была Речь Посполитая.
Афанасий Лаврентьевич оспорил у нее Смоленск, Северскую землю, часть
Украины и даже Киев (временно — на два года). «Временно» — оказалось
надолго. Что показательно, несмотря на свою преданность интересам Рос¬
сии, Ордин-Нащокин испытывал глубокие угрызения совести от того, что
его клятва полякам о двухлетнем владении Россией Киевом оказалась ло¬
жью. Однако главное достижение Адрусова было не в территориальных
приобретениях, а в том, что это перемирие заложило основу дальнейшего
перехода от вековой русско-польской войны к компромиссу, где русская
1 КлючевскийВ.О. Курс лекций. Лекция LVII. А.Л. Ордин-Нащокин. Т. III. С. 317.

615 | Часть III. Глава 3. Время, личность, общество
сторона, как мы знаем, оказалась в куда большем выигрыше, нежели Поль¬
ша.
В своих внешнеполитических мечтаниях Афанасий Лаврентьевич
строил проект, который международным размахом выходил за рамки
только русских интересов. Помыслы главы Посольского приказа своди¬
лись к тому, чтобы создать мощнейшее новое государство в Восточной Ев¬
ропе за счет соединения всех славян под руководством России и Польши,
связанных династическим союзом. Могущество такой державы, говорил
Ордин-Нащокин в Москве в 1667 г., в речи перед приехавшими польскими
послами, будет несоизмеримо выше всех прочих европейских стран.
В подобных устремлениях русский дипломат был не одинок. О единст¬
ве славян грезил на юге Европы один католик — хорват Юрий Крижанич.
Прибыв самовольно в Россию в 1659 г. и назвавшись православным сер¬
бом, Крижанич был обескуражен бедностью, невежеством, отсутствием
образования в Московии в сравнении с западными странами. Однако все
это, как и ссылка в Сибирь, не уничтожили веры Крижанича, что именно
Россия, независимая от немцев страна, сумеет объединить всех славян, из¬
бавив их и от немецкого, и от турецкого ига. Идеи Крижанича питал про¬
цесс формирования национального самосознания славянских народов,
входивших в Священную Римскую империю германской нации. Несмотря
на явный антигерманизм, Крижанич указывал, что только освоение «не¬
мецкого» знания, хозяйственного и культурного опыта сделает Россию
той страной, которая осуществит общеславянскую миссию. Свои идеи
этот заграничный поборник европеизации России изложил в книге «По¬
литичные думы» (другое название — «Разговоры о владетельству»). Он
писал ее 22 года, в том числе в Тобольске, и послал новому царю Федору
Алексеевичу. Впоследствии эта книга в рукописных вариантах оказалась
не только в царской библиотеке, но и в библиотеках многих прогрессив¬
ных русских людей. Сам же Крижанич, более не скрывавший своей веры,
был возвращен из ссылки и, что знаково для эпохи, отпущен на Запад
в 1677 г.
Ясно, что, говоря о всеславянском единстве в 1667 г., Ордин-Нащокин
еще не читал труда Крижанича. Следовательно, мысль о славянском един¬
стве зарождалась в разных концах Европы.
Но не только западное европейское направление политики интересо¬
вало Нащокина. Он всячески ратовал за развитие торговли России с Ира¬
ном, Хивой, Бухарой, снаряжал посольство в Индию, думал о колониза¬
ции Приамурья и организации там казачьей колонии. Ордин-Нащокин
просчитал реальные перспективы развития российской империи на два
столетия вперед, чем, несомненно, внес огромный вклад в развитие страте¬
гии русской внешней политики и за пределами своего XVII столетия.
Во внутренней политике критика Афанасия Лаврентьевича сосредото¬
чивалась на чрезмерной опеке центральными государственными органами

616 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
исполнителей на местах, превращении их в бездумных, медлительных ис¬
полнителей. Он и здесь апеллировал к опыту Запада, где, по его мнению,
ставя опытного полководца, доверяют ему самому распоряжаться ходом
событий, а не ждать указов из центра. Рутина прежнего времени, особен¬
но местнические предрассудки, казались Ордину-Нащокину основой во¬
локиты, произвола и непрофессионализма приказного и военного русско¬
го аппарата.
Отличал Ордина-Нащокина и «комплекс чести» в отношении подчи¬
ненных и простонародья, что было редкостью для русского служилого
класса. Еще будучи провинциальным воеводой в Кукейносе во время Рус¬
ско-шведской войны 1656-1658 гг., Ордин-Нащокин был поражен тем на¬
силием, которое по «доброму старому военному обычаю» творили рус¬
ские рейтары и казаки в оккупированных районах. Воевода, как мог, пре¬
секал этот произвол, писал о нем царю. Алексей Михайлович, наделенный
даром находить и ценить людей более способных и решительных, чем он
сам, произвел воеводу в думные дворяне. В грамоте, выданной Нащокину,
было подчеркнуто, что он голодных «кормит, жаждущих поит, нагих оде¬
вает, до ратных людей ласков, а ворам не спускает»1.
Еще более щепетильным в нравственном плане был другой «запад¬
ник», любимец Алексея Тишайшего — Федор Михайлович Ртищев. «Воз¬
люби ближнего, как самого себя» — этот завет Христа, столь часто повто¬
ряемый, но мало исполняемый в «старомосковскую тишину», Ртищев сде¬
лал правилом своего поведения. Ближний постельничий, знавший Алексея
Михайловича с детства, потом дворецкий и «дядька» (воспитатель) стар¬
шего царевича Алексея Алексеевича, Ф.М. Ртищев взял на себя роль быть
миротворцем при дворе. Мирить заносчивых воевод, всем недовольного
Ордина-Нащокина, неукротимых Никона и Аввакума стало его кредом.
Он же являл пример деятельного благотворителя. «Сопровождая царя
в польском походе (1654), Ртищев по дороге подбирал в свой экипаж ни¬
щих, больных и увечных, так что от тесноты сам должен был пересажи¬
ваться на коня, несмотря на многолетнюю болезнь ног, в попутных горо¬
дах и селах устроял для этих людей временные госпитали, где содержал
и лечил их на свой счет и на деньги, данные ему на это дело царицей»1 2.
В Москве для бедных и больных он построил на свои средства богадельню.
Частные начинания Ртищева навели царя Федора на мысль о государ¬
ственном и церковном благотворительстве. В 1681 г. на церковном соборе
Федор III предложил духовенству открыть такие приюты по всем горо¬
дам, о чем собор и принял специальное решение. Так частные начинания
«новых людей» открывали путь социальным преобразованиям властей.
Преобразователем с куда более широкой программой действий выгля¬
дит глава правительства Софьи — князь Василий Васильевич Голицын.
1	Там же. С. 324.
2	КлючевскийВ.О. Лекция LVI. Царь Алексей Михайлович. Ф.М. Ртищев. Т. III. С. 312.

617 | Часть III. Глава 3. Время, личность, общество
К сожалению, шаткое положение правительницы не дало возможности ее
любимцу не только осуществить эту программу, но даже приступить к ней.
Правда, и две тысячи каменных домов, построенных, по свидетельству
иностранца-современника, в Москве и ее окрестностях за 7 лет правления
Софьи и Голицына, говорят о многом. Благополучие народа явно возра¬
стало.
Мы имеем возможность судить о планах боярина по запискам францу¬
за Невелля, польского посланника. «Если бы я захотел написать все, что
я узнал об этом князе, — замечал Невилль, — я никогда бы не кончил; до¬
статочно сказать, что он хотел населить пустыни, обогатить нищих, дика¬
рей превратить в людей, трусов в храбрецов, пастушечьи шалаши в камен¬
ные палаты»1. Историки, особенно источниковеды, весьма критически
относятся к запискам Невилля. Восторженное его преклонение перед Го¬
лицыным могло объясняться покровительством ему «первого министра».
Поэтому информация Невилля требует серьезного подкрепления из иных
источников.
Самым «европейским» и передовым взглядом В.В. Голицына было
стремление избавить Россию от крепостного права. Об этой идее Голицы¬
на сообщает труд Невилля. Молдавский историк Д.Т. Урсул, изучавший
деятельность посольского дьяка Н. Спафария, и английская исследова¬
тельница Линдси Хьюз, автор фундаментальной монографии о времени
царевны Софьи, полагают, что это сообщение заслуживает доверия. Ин¬
формация о взглядах Голицына на крепостное право «появляется в за¬
ключительной части сочинения Невилля, которая была написана на осно¬
ве сведений, предоставленных дьяком посольского приказа Николаем
Спафарием (Милеску), ближайшим помощником Голицына»1 2. Известно
также, что князь не раз обсуждал тему крепостного права с Иоганном фан
Келлером, Патриком Гордоном, Лаврентием Рингубером, о чем они же
и сообщают. Критическое отношение этих собеседников Голицына в отно¬
шении крепостничества в России находило сочувствие у «первого минист¬
ра». В библиотеке Голицына находилась книга «Commentariorium de
republica emendata», ее автор, польский гуманист Анджей Моджевский,
был противником крепостного права, ратовал за его постепенное сворачи¬
вание, расширение прав всех категорий земледельцев, а не только шляхты,
как и постепенный переход к равенству всех сословий перед законом3.
Судя по всему, В.В. Голицын был не только «западником», но и «го¬
сударственником», как многие либеральные бюрократы середины XVIII-
XIX вв. Во главу угла он ставил интересы государства. В области внутрен¬
ней политики князь стремился завершить военно-техническую реформу
1	Ключевский В. О. Лекция LVIII. Кн. В.В. Голицын. Подготовка и программа реформы.
Т. III. С. 333.
2	Урсул Д. Т. Николай Милеску Спафарий. Кишинев, 1985.
3	Хьюз Л. Царевна Софья. С. 147.

618 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
и тем самым закончить формирование русской регулярной армии. Именно
в контексте этой реформы аристократ В.В. Голицын стал сторонником от¬
мены местничества, что ему и удалось сделать при поддержке царя Федора
Алексеевича в 1682 г. Исходя из нужд создания регулярной армии, анало¬
гичной западноевропейским образцам, Василий Васильевич и встал перед
проблемой крепостного права. Западноевропейские наемные профессио¬
нальные армии стоили дорого. Князь предположил, что казна выиграет,
если крестьяне, освобожденные от крепостничества, будут вести само¬
стоятельное хозяйство. Свободный земледелец поднимет производитель¬
ность труда, а следовательно, с него можно брать и больший налог, не раз¬
рушая хозяйство. Бывшие же дворяне-помещики превратятся в професси¬
ональных военных, живущих на жалованье. В рамках вотчинного уклада
поместье и было платой за службу, но государство могло жаловать за
службу и «корм», и денежный оклад. Так содержались многие иностран¬
ные офицеры на русской службе, а, по мнению ряда историков (А.С. Му-
люкина, Т.А. Лаптевой, С.П. Орленко), после 1653 г. большинство офице-
ров-иностранцев, не принявших православия, поместьями не наделялись.
Между тем контингент «немцев» на русской службе рос. Денежное жало¬
ванье во времена В.В. Голицына являлось единственной платой за службу
в большинстве западноевропейских армий. По мысли Голицына, рядовые
сыны боярские должны были составить рядовой и унтер-офицерский со¬
став армии, что, собственно, уже и наблюдалось в конных полках нового
строя. Столичные и именитые провинциальные дворяне виделись офице¬
рами. Голицын предполагал посылать русских военных для обучения за
границу, а со временем с помощью иностранцев и собственных опытных
кадров наладить офицерское образование в самой России. Петр I, придя
к власти, станет осуществлять именно такой подход к обеспечению рус¬
ской армии офицерским составом.
Тенденция к развитию товарно-денежных отношений в России в конце
XVII в. вполне позволяла постепенно разорвать связь служилых людей
с непременным наделением их поместьями за службу. Указ Петра I о еди¬
нонаследии (1714) предполагал именно такое содержание всех сыновей
дворян-помещиков, за исключением одного, выбранного отцом наследни¬
ком поместья. Кроме того, при Петре дворянство было пожаловано ог¬
ромному числу офицеров и штатских чиновников, выслуживших свой чин,
не имевших поместий и живших исключительно государевым жалованьем,
которое окончательно было регламентировано Табелью о рангах 1722 г.
Освобождение работника от крепостного ярма, безусловно, ускорило бы
развитие буржуазных отношений в России. Главным препятствием, одна¬
ко, являлось острое недовольство служилого сословия. Как собирался Го¬
лицын преодолевать его, не сообщает ни один автор.
Во внешнеполитической области Голицын являлся преемником
А.Л. Ордина-Нащокина в вопросе об антикрымском и антитурецком сою¬

619 | Часть III. Глава 3. Время, личность, общество
зе с Речью Посполитой. Князь сумел заложить его основу, заключив
в 1686 г. Вечный мир с Речью Посполитой. От этого достижения он пере¬
шел к плану конкретных действий по включению России в уже существую¬
щий с 1683 г. и весьма эффективный антиосманский союз европейских го¬
сударств — Священную Лигу.
От петровского реформаторства во внешнеполитической и военной
областях идеи А.Л. Ордина-Нащокина и В.В. Голицына отличались тем,
что оба полагали, что внешнеполитические успехи России должны не
истощать производительные силы страны, а способствовать их развитию.
В этом плане они были куда более последовательными «европеизаторами»
России. По крайней мере в мыслях оба стремились побороть бедность на¬
селения, в которой видели один из главных источников отсталости и неве¬
жества.
Петр I исходил из другого главного мотива реформ. Как показал
П.Н. Милюков, Петр I хотел сделать из России прежде всего великую
европейскую державу. Северная война оказалась главным средством пе¬
ресмотра расклада геополитических сил на северо-востоке Европы. По¬
беда России над Швецией и захват ее прибалтийских колоний открывали
России путь к искомому Петром статусу великой державы. От этого все
реформы Петра I решали прежде всего одну практическую задачу: любой
ценой выиграть войну! Отсюда проистекала непоследовательность и про¬
тиворечивость петровских преобразований, опора на развитие крепост¬
ничества и «закрепощение всех сословий» как самый простой, быстрый
и тактически эффективный способ концентрации в руках государства всех
ресурсов страны. Петр I пошел на это легко, даже ставил себе в заслугу,
что он не жалеет ни своего «живота», ни «животов» своих подданных ради
служения государству. Только государственные интересы, трактовать ко¬
торые, по мнению Петра I, имеет право только сам монарх, и были однов¬
ременно «общим благом». Это был вполне логичный вывод, вытекавший
из прежних социально-политических воззрений «московской старины»
(русского вотчинного уклада). Воззрения Петра лишь отчасти соответст¬
вовали трактовке «общего блага» на Западе Европы, столь субъективно
любимом Петром. В этом плане В.В. Голицын как мыслитель и обществен¬
но-политический деятель был ближе к западноевропейскому просвети¬
тельскому пониманию «общего блага». Мысль о вреде крепостного права
и необходимости его отмены пришла в голову В.В. Голицыну задолго до
того, как этот вопрос во второй половине XVIII в. теоретически подняла
просвещенная императрица Екатерина II, а подхватили ее просвещенные
оппоненты, российские просветители А.Н. Радищев и Н.И. Новиков!
Мы затронули кратко суть проблемы об отличиях преобразований
Петра I и преобразовательских идей государственных деятелей конца
XVII в. только для того, чтобы констатировать, что эти два подхода: один —
идущий от приоритета интереса верховной власти, и другой — отталки¬

620 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
вающийся от интересов и государства, и общества, — были отражением
преобразовательных тенденций, которые сложились не в XVIII-XIX вв.,
а раньше — в XVII столетии. Их сочетание и одновременно взаимное про¬
тиворечие составило характерную черту всей дальнейшей политической
истории России.
Первый подход представлял собой прямое продолжение историческо¬
го творчества вотчинного государства, желающего направить преобразо¬
вательный процесс на рост внешнеполитического, а следовательно, и во¬
енного могущества Российского государства. Этим путем шел создатель
единого Московского государства Иван III. Александр Янов говорил
о политике Ивана III как о «самодержавной революции», которая поро¬
дила «европейское столетие России». Тем же путем в первой половине
своего царствования шел и Иван IV Грозный, пока его «централизация»
не «завалилась» в крайний деспотизм, а государственный террор не стал
основным методом внутреннего управления. Тогда успехи европеизации,
достигнутые предшественниками, были «аннулированы», Россия прова¬
лилась в Смуту конца XVI — начала XVII вв. Позже апогеем первого под¬
хода к реформированию России, этой «революции сверху» (термин
Н.Я. Эйдельмана), явилась эпоха Петра I. Этим же путем в значительной
степени шла просвещенная императрица Екатерина II, не говоря о ее
взбалмошном сыне — Павле I.
Одним из главных рычагов «революции сверху» был своевременный
простой перенос передового западноевропейского опыта на русскую по¬
чву без изменения русских социокультурных основ. При отсутствии орга¬
нической модернизации этот процесс надо было возобновлять снова
и снова, поскольку Западная Европа быстро уходила вперед. Но «дого¬
нять» было относительно легко и удобно, ибо Россия находилась на пери¬
ферии западноевропейской цивилизации. На выходе же и в XV в., и в нача¬
ле XIX в. всегда получался рост внутреннего и внешнеполитического мо¬
гущества российского государства. Оборотной стороной поверхностной
европеизации было придавленное положение российского общества, со¬
циальный застой, экономическая отсталость, невежество основной массы
подданных. Русское общество, если использовать терминологию Элен
Каррер д’Анкос, оставалось «незавершенно», как незавершенной оказы¬
валась и модернизация России.
Вторая тенденция в преобразовательном движении была намного сла¬
бее первой. Она шла от стихийного творчества «незавершенного русского
общества» и была ближе к европейскому пути, нацеленному на внутреннюю
модернизацию. Она осуществлялась государственниками, но предполагала
не диктат власти, а компромисс ее с обществом. При вотчинном укладе рус¬
ской социокультурной жизни шансов на такой компромисс было мало. Ги¬
бель В.В. Голицына как политического деятеля в момент переворота в поль¬
зу царя-реформатора Петра I была и символична, и закономерна.

621 | Часть III. Глава 3. Время, личность, общество
Возвращаясь в XVII в., стоит заметить, что это столетие было уникаль¬
ным опытом русской истории. В нем долгое время обе преобразовательные
тенденции сосуществовали. Беда заключалось в том, что в условиях вотчин¬
ного уклада попытки реализовать эту общественную инициативу «творче¬
ского меньшинства» предпринимали отдельные государственные сановники,
опиравшиеся на личную благосклонность монарха. Перемена в расположе¬
нии монарха устраняла реформаторов из русской истории. Устав от жалоб
Ордина-Нащокина, Алексей Михайлович наконец отправил его на покой.
Приняв постриг, Афанасий Лаврентьевич кончает жизнь в отрыве от мира
монахом. Василий Васильевич Голицын, связав себя личной дружбой с ца¬
ревной Софьей, после ее крушения завершает дни с семьей в северной ссыл¬
ке, устраненный от преобразований, вдохновителем которых во многом яв¬
лялся.
XVII в. был гранью времен. Петр I решительно закрыл эту эпоху аль¬
тернатив, взяв курс на доминировавшую в российской истории «револю¬
цию сверху».
Выводы к части III
1.	В общественном и частном сознании XVII в. произошли значительные
перемены. Общественное сознание XVII в. вступило в переходный пери¬
од, для которого, по выражению В.О. Ключевского, было свойственно
«нравственное раздвоение общества». Косность как безусловное досто¬
инство человеческой натуры старомосковского периода еще присутст¬
вовала, но носители нового рационально-критического начала уже объ¬
явили его «матерью невежества». Между ревнителями старомосковско¬
го благочестия и носителями новых устремлений возникло напряжение.
Часто «водораздел» между старым и новым проходил не только между
«ревнителями старины» и «поклонниками европейских новшеств», но
и внутри отдельной личности, придавая ей внутренний «раздрай». Этот
«раскол» общественного и личного сознания, появившись в XVII в., за¬
тянулся надолго, свидетельствуя о незавершенности модернизации ин¬
теллектуальной и духовной жизни России.
2.	Характерной чертой социально-государственной жизни стало выд¬
вижение «новых людей» в правительственный круг. Практически
все видные светские сподвижники Романовых были сторонниками
нового, поклонниками западного влияния (Б.И. Морозов, Ф.М. Рти¬
щев, А.Л. Ордин-Нащокин, А.С. Матвеев, В.В. Голицын и др.). По¬
явились даже крайние «западники-диссиденты», отрицавшие какую-
либо пользу старозаветных традиций. Яркий пример тому — князь
И.А. Хворостинин или подьячий Котошихин.
3.	В XVII в. ростки новых представлений частично произрастали из изме¬
нений родной социокультурной почвы, однако, главным их стимулято¬
ром оставалось, как и в XV-XVI вв., взаимодействие России с Запад¬

622 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ной Европой. Начался этап западного влияния, в понимании этого
термина В.О. Ключевским. Влияние, отмечал знаменитый историк,
«наступает, когда общество, его воспринимающее, начинает сознавать
превосходство среды или культуры влияющей и необходимость у нее
учиться, нравственно ей подчиняться, заимствуя у нее не одни житей¬
ские удобства, но и самые основы житейского порядка, взгляды, поня¬
тия, обычаи, общественные отношения. Такие признаки появляются
у нас в отношении к Западной Европе только с XVII в.»1.
4.	В конце XVI-XVII в. Россия, позиционировавшая себя в рамках до¬
ктрины «Москва — Третий Рим», центром и идеалом земного мироу¬
стройства, обнаружила уязвимость внутреннего и внешнего своего
положения. Государство-вотчина во второй половине царствования
Грозного оказалось неспособным удержаться от заваливания в край¬
ний деспотизм и само начало процесс «уничтожения» внутренней
и внешней устойчивости России. Попытки навести порядок методами
и средствами родной старины не увенчались успехом, в то время как
действия западных соседей, воспользовавшихся ослаблением России,
были весьма удачными. Таким образом, интерес к Западу в XVII в. вы¬
рос не столько из позитива, сколько из боязни быть раздавленными
этим Западом.
Спасение страны в конце Смуты Вторым Ополчением, явившимся об¬
щественной инициативой поволжских городов, стало абсолютным
новшеством для политической жизни русского вотчинного государст¬
ва. Инициатива эта была сродни процессам, которые характеризовали
общественно-политическую жизнь Запада.
5.	В XVII в. продолжала развиваться старая модель европеизации. Она
оставалась поверхностной, но количественный вал заимствований гро¬
зил, в конце концов, перейти в качественные изменения, т. е. подтолк¬
нуть процесс внутренней органической модернизации. Будущее оказа¬
лось и проще, и сложнее. Петр I совершил вторую после Ивана Гроз¬
ного «самодержавную революцию» (термин американского историка
А. Янова). Эта «революция» поспособствовала модернизации элиты,
высокой «вертикальной» культуры, административного управления
и военной организации, но одновременно ростом крепостнических
тенденций она опустила социальный статус основной массы русского
населения, законсервировала традиционные средневековые основы
жизни народа, в целом продолжая предпочитать органической модер¬
низации ее суррогат — поверхностную европеизацию. Оттого социо¬
культурный раскол, проявившийся уже в XVII в., стал одной из глав¬
ных составляющих российской цивилизации.
1 Там же. С. 241.

623 | Часть III. Глава 3. Время, личность, общество
6.	Европеизация России в XVII вв. оставалась поверхностной. Она мало
меняла устои средневекового социокультурного уклада России. По¬
стоянное заимствование готовых западных «новшеств» не требова¬
ло свертывания чрезвычайного доминирования государства над об¬
ществом, но, в отличие от времен Ивана III, Василия III и Ивана IV,
в XVII столетии началась «эмансипации» части общественной элиты
и горожан.
7.	Связь России с Европой не была односторонней. Торговля с Россией
стала одним из источников, без которых был невозможен быстрый ры¬
вок в XVI-XVII вв. в европейские экономические лидеры таких дер¬
жав, как Англия и Голландия.
8.	Используя западные «новшества», которых не было у восточных сосе¬
дей, Россия быстро расширялась на восток и в XVII в., став территори¬
ально самой большой в мире страной, заявила о себе как о формирую¬
щейся империи.
9.	Посредниками в процессе постоянного, растущего от века к веку ис¬
пользования Россией западного опыта выступали выходцы из запад¬
ноевропейских стран, именуемые в Московском государстве «немца¬
ми» и «фрязями». Среди служилых иноземцев Москва ценила «ино¬
земцев нового выезда» как носителей последних достижений западной
цивилизации. Они имели право на свободу вероисповедания и разные
привилегии. «Иноземцы старого выезда», их дети и внуки, не обладав¬
шие подобными знаниями, косвенно принуждались принимать право¬
славие и растворяться в среде местных служилых людей. Значительная
часть таких «немцев» пополнила ряды российского дворянства. Среди
них оказались предки видных деятелей русской культуры, к примеру,
Фонвизины и Лермонтовы.
10.	Немалый вклад в развитие европеизации XVII в. внесло присоедине¬
ние к России Левобережной Украины и Киева. Русская элита освоила
в польско-малороссийском прочтении многие новые понятия, рожден¬
ные в Европе в эпохи Ренессанса, Реформации, Барокко.
11.	Европеизация XVII в. была не тождественна модернизации. С одной
стороны, она способствовала созданию внутренних предпосылок для
органической модернизации, но с другой — сокращала нужду госу¬
дарственной власти в поощрении реальной модернизации страны, да¬
вая государству более простой способ добиться конкурентоспособно¬
сти России на международной арене перед лицом модернизирующей¬
ся Западной Европы.
12.	Природа европеизации как суррогата органической модернизации за¬
ставляла Россию XVII столетия постоянно возобновлять процесс за¬
имствований, ибо ранее полученный опыт мог лишь использоваться
и воспроизводиться в России, но он не получал саморазвития на рус¬
ской средневековой почве. Необходимость возобновления заимство¬

624 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ваний привязывала Россию к Европе крепче, чем если бы она была род¬
ственна ей по своему социокультурному устройству.
13.	Дисгармония, вносимая в русское общество присутствием «немцев»,
нарастала по мере увеличения их числа. Первый раз в рассматривае¬
мый нами период она достигла апогея в Смуту. К концу ее ненависть
к иностранцам стала идеологической основой консолидации русского
общества. Второй раз апогей дисгармонии наступил во второй полови¬
не XVII в. На этот раз он был вызван начатками органической модер¬
низации на фоне огромного числа инициированных государством «за¬
падных новшеств». В этом противостоянии фигура «еретика-немца»
была уже только поводом для разногласий, сутью процесса являлось
столкновение старой средневековой русской культуры с нарождаю¬
щейся русской культурой Нового времени.
14.	Начальные проявления внутренней модернизации в России затронули
в основном малочисленную элиту. Это спровоцировало социокультур¬
ный раскол русского общества, самым заметным проявлением которо¬
го стал церковный раскол. Незавершенность модернизации и подмена
ее поверхностной европеизацией заложили предпосылки для стагна¬
ции переходного периода в русской истории.
15.	XVII век, «век новшеств», потенциально допускал возможность иного
сценария. Залогом его могло стать дальнейшее развитие осторожного
(в меру преобразовательного, в меру уважительного к старомосков¬
ским традициям) государственного курса Алексея Михайловича и его
ближайших преемников, которые заложили основы большинства пре¬
образований петровской эпохи.

Список сокращений
АЕ — Археографический ежегодник.
АИ — Акты исторические, собранные и изданные Археографической
комиссией.
ВИ — Вопросы истории.
ДАИ — Акты исторические, собранные и изданные Археографиче¬
ской комиссией. Дополнения.
ЖМНП —Журнала Министерства Народного Просвящения
ПСЗРИ — Полное собрание законов Российской Империи.
ПСРЛ — Полное собрание русских летописей.
РИБ — Русская историческая библиотека.
РГАДА — Российский государственный архив древних актов.
ТОДРЛ — Труды отдела древнерусской литературы.
ЧОИДР — Чтения в имп. Обществе истории и древностей российских.
ИОИДР — Императорское Общество истории и древностей россий¬
ских.

Источники и литература
Список архивных фондов
РГАДА. Ф. 141. Приказные дела старых лет.
РГАДА. Ф. 143. Дела Аптекарского приказа
РГАДА. Ф. 150. Дела о выездах иностранцев в Россию.
РГАДА. Ф. 152. Духовные дела иностранных исповеданий.
РГАДА. Ф. 159. Приказные дела новой разборки РГАДА.
РГАДА. Ф. 179. Комиссия печатание государственных грамот и дого¬
воров.
РГАДА. Ф. 210. Разрядный приказ.
РГАДА. Ф. 233. Печатный приказ
РГАДА. Ф. 396. Оружейная палата.
Список отечественных опубликованных источников и сборников
документов
1.	Автобиография протопопа Аввакума // Летописи Тихонравова. М., 1861. Т. 3.
Отд. II. С. 117-173.
2.	Акты земского собора 1612-1613 гг. / А.А. Зимин // Записки отдела рукопи¬
сей ГБЛ. М., 1958. Вып. 19. С. 183-193.
3.	Бубнов Н.Ю. Старообрядческое «антижитие» патриарха Никона / Святые
и святыни северорусских земель. Каргополь, 2002. С. 221-230.
4.	Вести-куранты. 1600-1639 / Под ред. С.И. Коткова. М.: Наука, 1972. 347 с.
5.	Вести-куранты. 1642-1644 / Под ред. С.И. Коткова. М.: Наука, 1976. 400 с.
6.	Вести-куранты. 1645-1646, 1648. М.: Наука, 1980. 408 с.
7.	Вести-куранты. 1648-1650. М.: Наука, 1983. 296 с.
8.	Вести-куранты. 1651-1652, 1654-1656, 1658-1660. М.: Наука, 1996. 224 с.
9.	Вести-куранты. 1656 г., 1660-1662 гг., 1664-1670. Вып. 6 (в 2-х частях-книгах).
М.: Изд-во «Рукописные памятники Древней Руси», 2008-2009. 856+648 с.
10.	(Русские тексты. Ч. 1 / Изд. подгот. В.Г. Демьяновым при участии И.А. Кор¬
ниловой. Завершение работы над изд. и подготовка к печати: Е.А. Подшилова,
С.М. Шамин. Под ред. А.М. Молдована и Игрид Майер. М., 2009.)
11.	Артаксерксово действо. Первая пьеса русского театра XVII в. / Подгот., ста¬
тьи и комм. И.М. Кудрявцева. М.; Л.: Издательство АН СССР, 1957. 347 с.
12.	Вишенский И. Сочинения / Подг. текста И.П. Еремина. Отв. редактор
Н.К. Гудзай. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1955. 372 с.
13.	Бантыш-Каменский Н. Историческое известие о возникшей в Польше унии.
М.: В Синод. тип., 1805. [2] 254 с.
14.	Голубцов А. Прения о вере, вызванные делом королевича Вальдемара и царев¬
ны Ирины Михайловны. М., 1888. 394 с.

627 | Источники и литература
15.	Дворцовые разряды. СПб.: Тип. II Отд. Соб. Е.И.В, 1850-1855. Т. 1 (1612-1628).
СПб., 1850. 656 с. Т. 2 (1628-1645). СПб., 1851. 496 с. Т. 3. (1645-1676). СПб.,
1852. 841 с. Доп. К Т. 3. СПб., 1854.246 с. Т. 4 (1676-1701). СПб., 1855. 586 с.
16.	Дело о ссылке Романовых // Хроники Смутного времени. Приложение. М.:
Фонд Сергея Дубина, 1998. С. 411-438.
17.	Древнерусские полемические сочинения против протестантов // ЧОИДР.
1879. Кн. 2. С. 1-80.
18.	Елассонский А. Мемуары из русской истории // Хроники Смутного времени.
М.: Фонд Сергея Дубова, 1998. С. 163-210.
19.	Из истории философской и общественно-политической мысли Белоруссии:
Избр. Произв. XVI — начала XVII в. Минск: Изд-во Акад. наук БССР, 1962.
524 с.
20.	«Иноземцам вотчины продавать...» Дело поместного приказа о наследовании
вотчины Ю.Ю. Абрамова 1676-1678 гг. (Подг. Т.А. Лаптевой) // Историиче-
ский Архив. № 1. М., 1994. С. 208-218.
21.	«Иное сказание» // Сокровища древнерусской литературы. Русское истори¬
ческое повествование XVI-XVII веков. М.: Сов. Россия, 1984. С. 29-89.
22.	История дореволюционной России в дневниках и воспоминаниях / ред.
П.А. Зайончковский. Т. 1. XV-XVIII века. М.: Книга: Книжная палата, 1976.
302 с.
23.	Житие и завещание святейшего патриарха Московского Иоакима. СПб.: Тип.
В.С. Балашева, 1879. 149 с.
24.	Житие протопопа Аввакума, им самим написанное, и другие его сочинения /
Под общ. ред. Н.К. Гудзия. М.: Худ. литература, 1960. 414 с.
25.	Законодательные акты Русского государства втор. пол. XVI — перв. пол.
XVII вв. Л.: Наука, 1986.
26.	Законодательные акты Русского государства второй половины XVI — первой
половины XVII в. / Подгот. текстов Р.Б. Мюллера; Отв. ред. Н.Е. Носов. Л.:
Наука, 1986. 262 с.
27.	Зизания Стефан. Казанье святого Кирилла, патриарха Иерусалимского, об
антихристе и знаках его // Пам’ятки украТнськоТ мови i лггератури. Львiв,
1906. Т. 5. С. 29-46.
28.	Записки Андрея Артамоновича графа Матвеева, Крешина Петра Никифиро-
вича, Желябужского Ивана Афанасьевича, Сильвества Медведева, Патрика
(Петра Ивановича) Гордона // Записки русских людей. События времен Петра
Великого. Изд. Н. Сахаров. СПб.: Тип. Н. Сахарова, 1841. 528 с.
29.	Записки Желябужского с 1682 по 2 июля 1709 / Изд. с замечаниями и объясне¬
ниями Д.И. Языкова. СПб.: Тип. Имп. Рос. Академии, 1840 г. VI, 314 с.
30.	История о вере и челобитная о стрельцах Саввы Романова // Летописи рус¬
ской литературы и древности. М., 1863. Т. 5. Отд. II. С. 111-148.
31.	Каптерев Н.Р. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Сергиев Посад:
Тип. Свято-Троиц. Сергиевой Лавры, 1909, 1912. Т. 1. 616 с. Т. 2. 533 с.

628 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
32.	Каптерев Н.Р. Патриарх Никон и его противники в деле исправления цер¬
ковных обрядов. Изд. 1-е. Сергиев-Посад: Тип. Свято-Троиц. Сергиевой Лав¬
ры, 1887. Изд. 2-е. 1913. Переиздание: Каптерев Н.Ф. Патриарх Никон и царь
Алексей Михайлович Автор / Спасо-Преображенский Валаамский Ставропи-
гиальный монастырь, 1996. 215 с.
33.	Копыстенский З. Палинодия, или Книга Обороны / Под ред. П.А. Гильте-
брандта по списку 1693-1695 гг. из Синодальной б-ки // РИБ. Т. IV. Кн. 1.
СПб., 1878. Стб. 313-1200.
34.	Котошихин Г.К. О России в царствование Алексея Михайловича. Изд. 4-е.
СПб.: Тип. Гл. Упр. Уделов, 1906. 260 с.
35.	Котошихин Григорий. О Московском государстве в середине XVII столетия.
Сокровища древнерусской литературы. Русское историческое повествование
XVI-XVII веков. М.: Сов. Россия, 1984. С. 162-315.
36.	Котошихин Г.К. О России в царствование Алексея Михайловича // Моско¬
вия и Европа. М.: Фонд Сергея Дубова, 2000. С. 10-146.
37.	Летописец 1619-1691 // Полное собрание русских летописей. Т. 31. М.: Наука.
1968. 263 с.
38.	Лечебник на иноземцев / Подгот. текста и коммент. Н.В. Понырко // Памят¬
ники литературы Древней Руси. XVII век. Кн. 2. М.: Худ. литература, 1989.
С. 227-228.
39.	Мазуринский летописец // Полное собрание русских летописей. Т. 31. М.,
1968. 263 с.
40.	Матвеев А.А. Записки Андрея Артамоновича графа Матвеева // Записки
русских людей / Публ., предисл., примеч., указ. И.П. Сахарова. СПб., 1841
(на обл. 1838). С. I-VIII, 1-94.
41.	Материалы к истории медицины. (Материалы Аптекарского приказа с 1629 по
1682 гг.) Вып. 1-4. СПб., 1881-1885. 3000 с.
42.	Материалы для истории раскола / Изд. Н.И. Субботиным. Т. I. М., 1875. 498 с.
43.	Медведев С.А. Созерцание краткое лет 7190, 191 и 92, в них же что содеяся
во гражданстве // Публ. текста по рукописи Оболенского с разночтениями по
другим спискам, предисл. и примеч. А. Прозоровского // ЧОИДР. М.: Универ¬
ситетская тип., 1894. Кн. 4 (171). Отд. 2. С. I-LII, 1-197.
44.	Медведев С. Вручение благородной и христолюбивой великой государыне...
Софье Алексеевне привилея на академию // Памятники литературы Древней
Руси. XVII век. Кн. 3. М.: Худ. литература, 1994. 654 с.
45.	Медведев С.А. Созерцание краткое лет 7190, 91 и 92, в них же что содеяся во
гражданстве // Россия при царевне Софье и Петре I: Записки русских людей.
М.: Современник, 1990. С. 45-200.
46.	Медведев С. Оглавление книг кто их сложил. Изд. В. Ундольский // ЧОИДР.
М.: Университетская тип., 1846. Кн. 4. 125 с.
47.	Медведев Сильвестр. Известие истинное. Изд. С.А. Белокуров // ЧОИДР. М.:
Университетская тип., 1885. Кн. 4. Приложения. С. 83.

629 | Источники и литература
48.	Медведев С. Письма. Изд. Браиловский С.Н. // Памятники древнейшей пись¬
менности и искусства. Т. 144. СПб., 1901. 73 с.
49.	Московский летописный свод // Русские летописи. Т. 8. Рязань: Узорье, 2000.
652 с.
50.	Никоновская летопись / Выписки С.М. Соловьева из Никоновской летопи¬
си // Соловьев С.М. Соч. в 18 книгах. История России с древнейших времен.
М., 1989. Кн. 3. Т. 5. С. 355-356.
51.	Новый летописец // Хроники Смутного времени. М.: Фонд Сергея Дубова,
1998. С. 263-410.
52.	Объявление о возвращении из заточения ближнего боярина Артемона Сергее¬
вича Матвеева и о кончине его // История о невинном заточении ближнего бо¬
ярина Артамона Сергеевича Матвеева, изд. Н. Новиковым. Изд. 2-е. М., 1785.
С. 367-427.
53.	ПалицынА. Сказание о осаде Троицкаго Сергиева монастыря от поляков
и литвы и о бывших потом в России мятежах. Изд. 2-е. М.: Синодальная типох
графия, 1822. 328 с.
54.	ПалицынА. Сказание о осаде Троицкаго Сергиева монастыря от поляков
и литвы и о бывших потом в России мятежах. Издание Императорской Архео¬
графической Комиссии (Извлечено из Т. XIII РИБ). СПб.: Тип. М.А. Алексан¬
дрова, 1909. 328 с.
55.	Памятники дипломатических отношений. СПб., 1851. 854 с.
56.	Памятники к истории протестантов в России. Собрал Дм. Цветаев. Ч. 1. М.:
Университетская тип., 1888. XXII, 246, VII с.
57.	Памятники истории старообрядчества XVII в. / РИБ. Т. 39. Кн. 1. Вып. 1. М.;
Л.: АН СССР, 1927. Стб. 1-240 (Житие протопопа Аввакума в трех редакциях,
с предисловием Я.Л. Барскова, столбцы 1-240), 282-283.
58.	Памятники дипломатических и торговых сношений Московской Руси с Пер¬
сией / Издан. под ред. и с предисл. Н.И. Веселовского Т. 1. СПб.: Тов-во пароп
вой скоропечатни Яблонский и Перотт, 1890. 452 с.
59.	Памятники полемической литературы в Западной Руси // РИБ СПб., 1903.
Кн. 3. Т. XIX. Стб. 1149-1298.
60.	Переписная книга Новой немецкой слободы 1665 г. // Переписные книги
г. Москвы 1665-76 гг. М.: Городская тип., 1886. 124 с.
61.	Письма Смутного времени // Хроники Смутного времени. Приложение. М.:
Фонд Сергея Дубина, 1998. С. 439-456.
62.	Планы Москвы и карты Московии. Из собрания Музея истории Москвы. Часть
первая. XVI-XVII вв. / Рук. проекта Ведерникова Г.И; Авторы-составители
Кольникова В.М., Михайлова Ю.И., Таценко С.Н. М.: Изд. палата «Молох»,
2006. 104 с.
63.	Повествование о московских происшествиях по кончине царя Алексея Ми¬
хайловича, посланное из Москвы к архиепископу коринфскому Франциску
Мартелли, флорентинцу, нунцию апостольскому при Иоанне III, короле поль¬
ском, найденное, переписанное с подлинника и изданное Севастианом Чьям-

630 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
пи. (Сообщ. М.П. Погодиным) / Пер. с лат. Лавдовского // ЖМНП 1835. Ч. 5.
№ 1. Отд. 2. С. 69-82.
64.	Повесть книги сея от прежних лет // Русское историческое повествование
XVI-XVII веков. М.: Сов. Россия, 1984. С. 106-148.
65.	Повесть о земском соборе 1613 г. / А.Л. Станиславский, Б.Н. Морозов // Во¬
просы истории. 1985. № 1. С. 89-96.
66.	Повесть о Земском соборе 1613 года / А.Л. Станиславский, Б.Н. Моро¬
зов // Хроники Смутного времени. Приложение. М.: Фонд Сергея Дубина,
1998. С. 457-460.
67.	Полоцкий Симеон. Избранные сочинения / Симеон Полоцкий; подготовка
текста, статья и комм. И.П. Еремина. СПб.: Наука, 2004. 280 с.
68.	Полоцкий Симеон. Избранные сочинения / Подг. текста и коммент. И.П. Ере¬
мина. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1953. 295 с.
69.	Полоцкий С. Вертоград многоцветный; Псалтырь рифмованная // Памятники
литературы Древней Руси. XVII век. Кн. 3. М.: Худож. лит., 1994. С. 55-158.
70.	Полоцкий С. Вирши // Вирши. Силлабическая поэзия XVII-XVIII веков / Ред.
П.Н. Беркова; Вступ. статья И.Н. Розанова // Б-ка поэта. Малая серия. Л.,
1935. С. 89-119.
71.	Полоцкий С. Вирши / Сост., подг. текстов и комм. В.Г. Былинкина, Л.У. Звона¬
ревой. Минск, 1990.
72.	Перетц В.Н. Слухи и толки о патриархе Никоне в литературной обработке
писателей XVII-XVIII вв. // Известия 2-го отд. АН. СПб., 1900. Т. 5. Кн. 1.
С. 123-190.
73.	Пустозерская проза. Протопоп Аввакум. Инок Епифаний. Поп Лазарь. Дья¬
кон Федор. М.: Московский рабочий, 1989. 363 с.
74.	Розыскное дело о Федоре Шакловитом и его сообщниках. Т. 1. СПб.: Издание
Археографической комиссии, 1884. Т. 1. 676 с. Т. 2. 457 с. Т. 3. 714 с.
75.	Русская силлабическая поэзия XVII-XVIII ст. / Вступ. ст., подг. текста и при-
меч А.М. Панченко. Л., 1970. С. 164-173.
76.	Смута в Московском государстве. Россия в XVII столетии в записках совре¬
менников. М.: Современник, 1989. 522 с.
77.	Сказание Авраамия Палицына // Библиотека литературы Древней Руси /
РАН. ИРЛИ / Под ред. Д.С. Лихачева, Л.А. Дмитриева, А.А. Алексеева,
Н.В. Понырко. СПб.: Наука, 2006. Т. 14: Конец XVI — начало XVII века.
С. 238-355.
78.	Сказание о князьях владимирских // Жданов И.Н. Повести о Вавилоне
и «Сказание о князьях владимирских». СПб., 1891. С. 1-151.
79.	Слово на латинов и лютеров, яко в Московскем царствии и во всей Российс-
кей земли не подабает им костела или кирки еретических своих вер созида-
ти // ЧОИДР. 1884. Кн. 3. С. 10-32.
80.	Соборное уложение 1649 года / Под ред. Л И. Ивиной; Комментарии Г.В. Аб¬
рамовича, А.Г. Манькова, Б.Н. Миронова, В.М. Панеяха; Рук. авт. коллектива
А.Г. Маньков. Л.: Наука, 1987. 448 с.

631 | Источники и литература
81.	Тимофеев Иван. Временник Ивана Тимофеева / Подготовка к печати, перевод
и комментарии О.А. Державиной. Под ред. В.П. Адриановой-Перетц. М.; Л.:
Изд-во АН СССР, 1951. 511 с.
82.	Тимофеев Иван. Временник Ивана Тимофеева // Памятники литературы
Древней Руси: Конец XVI — начало XVII веков. М.: Худ. литература, 1987.
83.	Из «Временника» Ивана Тимофеева // Антология мировой политической
мысли. В 5 т. Т. 3. М.: Мысль, 1997. С. 278-283.
84.	Хронограф 1617 г. // Памятники литературы Древней Руси (конец XVI — нао
чало XVII веков). М.: Худ. литература, 1987. С. 318-357.
Список иностранных опубликованных источников
Сборники документов (в хронологическом порядке издания)
1.	Акты исторические, относящиеся к России, извлеченные из иностранных ар¬
хивов и библиотек А.И. Тургеневым. Т. 2. СПб.: Тип. Э. Праца, 1842. 485 с.
2.	Акты исторические, собранные и изданные археографической комиссиею.
Т. 3. СПб.: Тип. II-го Отделения Собственной Е.И.В. Канцелярии, 1841 г. 538 с.
Т. 4. СПб.: Тип. II-го Отделения Собственной Е.И.В. Канцелярии, 1842 г. 604 с.
Т. 5. СПб.: Тип. II-го Отделения Собственной Е.И.В. Канцелярии, 1842 г. 580 с.
3.	Акты исторические, собранные и изданные археографической комиссиею. До¬
полнения. Т. 5. СПб.: Тип. II-го Отделения Собственной Е.И.В. Канцелярии,
1853. 568 с.
4.	Акты исторические, собранные и изданные археографической комиссиею. До¬
полнения. СПб.: Тип. II-го Отделения Собственной Е.И.В. Канцелярии, 1846—
1872. Т. 7. № 19. Т. 10. № 51, 74.
5.	Акты Московского государства, изданные Имп. Академией Наук. Т. 2. СПб.:
Тип. Имп. Академии Наук, 1894. 819 с.
6.	Русские акты Копенгагенского государственного архива, извлеченные
Ю.Н. Щербачевым. РИБ. Т. 16. СПб., 1897. 594 с.
7.	Россия XV—XVII вв. глазами иностранцев / Вступ. ст. и комментарии Ю.А. Ли¬
монова. Л.: Лениздат, 1986. 543 с.
8.	Иностранцы о древней Москве. Москва XV—XVII веков / Сост. М.М. Сухман.
М.: Столица, 1991. 427 с.
9.	Проезжая по Московии (Россия XVI—XVII веков глазами дипломатов) / Отв.
ред. и автор вступ. ст. Рогожин. Сост. И автор ком. Н.М. Рогожкин, состави¬
тель Г.И. Герасимова. М.: Международные отношения, 1991. 368 с. + 8 л. илл.
10.	О начале войн и Смут в Московии. М.: Фонд Сергея Дубова, 1997. 554 с.
11.	Хроники Смутного времени. М.: Фонд Сергея Дубова, 1998. 603 с.
12.	Утверждение династии. Россия в царствование Алексея Михайловича. М.:
Фонд Сергея Дубова, 1998. 572 с.
13.	Рождение империи. Накануне петровских реформ. М.: Фонд Сергея Дубова,
1997. 544 с.
14.	Московия и Европа / Г.К. Котошихин, П. Гордон, Я. Стрейс, Царь Алексей
Михайлович. М.: Фонд Сергея Дубова, 2000. 619 с.

632 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
15.	Московское государство XV-XVII вв. по сказаниям современников-ино-
странцев: 2-е изд. / Сост. Н.В. Бочкарев. М. «Крафт+», 2000. 248 с.
16.	Россия XVI века. Воспоминания иностранцев. Смоленск: Русич, 2003; Роси
сия XVII века. Воспоминания иностранцев. Смоленск: Русич, 2003.
17.	Загадочная Московия. Россия глазами иностранцев / Авт.-сост. 3. Ножников
ва. М.: АСТ / Астрель, 2010. 605 с.
Записки иностранцев о России
1.	Bodin J. The Six Books of a Commonweale (1606).
2.	Айрман Ганс Морис. Совершенно краткое изложение польского и московит-
ского путешествия // Иностранцы о древней Москве. Москва XV-XVII веков.
М.: Столица, 1991. С. 342-349.
3.	Алепский П. Путешествие Антиохийского патриарха Макария в Россию, опи¬
санное его сыном, архидьяконом Павлом Алеппским / Пер. с араб. Г. Мур-
кос // ЧОИДР. М.: Университетская тип., 1898-1900. 1066 с.
4.	Арсений Елассонский. Мемуары из русской истории // Хроники Смутного
времени. М.: Фонд Сергея Дубова, 1998. С. 163-211.
5.	Балыка Богдан. О Москве и о Димитрию цареку московском ложном. Сие пи¬
сал мещанин киевский, именем Божко Балыка, который сам там был и самови¬
дец тому был // Иностранцы о древней Москве. Москва XV-XVII веков. М.:
Столица, 1991. С. 271-273.
6.	Бельский Самуил. Дневник 1609 года Самуила Бельского / Пер. Ивано¬
ва С.С. // ЧОИДР. М.: Университетская тип., 1882. № 7. С. 1-10.
7.	Брембах Иоганн. Отчет о поездке Ганзейского посольства из Любека в Мо¬
скву и Новгород в 1603 году // Иностранцы о древней Москве. Москва XV-
XVII веков. М.: Столица, 1991. С. 159-161.
8.	Будило Осип. Дневник событий, относящийся к Смутному времени, известный
под именем «Истории ложного Димитрия» // Иностранцы о древней Москве.
Москва XV-XVII веков. М.: Столица, 1991. С. 248-258.
9.	Бурх Альберт Кунратс. Донесение нидерландских послов Альберта Кунратса
Бурха и Иоганна фон Фелтдрили о их посольстве в Россию в 1630 и 1631 го¬
дах // Иностранцы о древней Москве. Москва XV-XVII веков. М.: Столица,
1991. С. 310-314.
10.	Буссов К. Московская хроника 1584-1613 // Хроники Смутного времени. М.:
Фонд Сергея Дубина, 1998. С. 411-438.
11.	Варкоч Н. Донесение австрийского посла о поездке в Москву в 1589 году // Во¬
просы истории. № 6. 1978. С. 95-111.
12.	Велевицкий Я. Дневник иезуита Яна Велевицкого о событиях москов¬
ских // Иностранцы о древней Москве. Москва XV-XVII веков. М.: Столица,
1991. С. 219-226.
13.	Витсен Н. Путешествие в Московию 1664-1665 гг. М.; Л.: Симпозиум, 1996.
272 с.

633 | Источники и литература
14.	Гваньини А. Описание Московии / Пер. с лат. Г.Г. Козлова. М.: «Греко-латино
ский кабинет» Ю.А. Шичалина, 1997. 176 с.
15.	Гваньини А. Полное и правдивое описание всех областей, подчиненных Мо¬
сковии... // Иностранцы о древней Москве. Москва XV-XVII веков. М.: Стои
лица, 1991. С. 83-85.
16.	Гейденштейн Р. Записки о Московской войне. (1578-1582) / Пер. с лат.
И.И. Виноградова. СПб.: Археогр. комис., 1889. 408 с.
17.	Гейс Стефан (Гизен). Описание путешествия в Москву посла римского им¬
ператора Николая Варкоча // Иностранцы о древней Москве. Москва XV-
XVII веков. М.: Столица, 1991. С. 133-137.
18.	Герберштейн С. Записки о Московии / Пер. с лат. А.В. Назаренко, А.И. Ма-
леина (Герберштейн С. Записки о московитских делах / Пер. А.И. Малеина
СПб., 1908) М.: МГУ, 1988. 382 с.
19.	Герберштейн С. Записки о московских делах / Пер. с лат. А.И. Малеина // Ве¬
ликая Московия. М.: ЭКСМО, 2008. С. 27-306.
20.	Геркман Э. Историческое повествование о важнейших смутах в государстве
Русском // Хроники Смутного времени. М.: Фонд Сергея Дубова, 1998. С. 211¬
262.
21.	Гордон Патрик. Дневник. 1635-1659 / Пер. Д.Г. Федосова. Т. 1. М.: Наука,
2001.	291 с.
22.	Гордон Патрик. Дневник. 1659-1667 гг. / Пер. Д.Г. Федосова. Т. 2. М.: Наука,
2002.	330 с.
23.	Гордон Патрик. Дневник. 1677-1678 гг. / Пер. Д.Г. Федосова. Т. 3. М.: Наука,
2005. 250 с.
24.	Гордон Патрик. Дневник 1684-1689 гг. / Пер. Д.Г. Федосова. Т. 4. М.: Наука,
2009. 354 с.
25.	Горсей Дж. Записки о России. XVI — начало XVII в. / Пер. А.А. Севастьянов
вой. М.: МГУ, 1990. 289 с.
26.	Горсей Джером Путешествие сэра Джерома Горсея / Пер. А.А. Севастьяно¬
вой // Иностранцы о древней Москве. Москва XV-XVII веков. М.: Столица,
1991. С. 97-131.
27.	Грамоты шведских воевод к игумену Соловецкого монастыря // Памятная
книжка Архангельской губернии на 1913 год. Архангельск, 1913. С. 41-44.
28.	Гюльденстиерне А. Путешествие его княжеской светлости герцога Ганса
Шлезвиг-Голштинского в Москву. 1602 / Пер. Ю.Н. Щербачева // ЧОИДР. М.:
Университетская тип., 1911. Кн.3. Отд. 2. С. 1-63.
29.	Гюльденстиерне Аксель. Путешествие герцога Ганса Шлезвиг-Голштинского
в Россию (в 1602 году) / Пер. Ю.Н. Щербачева // Иностранцы о древней Мо¬
скве. Москва XV-XVII веков. М.: Столица, 1991. С. 140-147.
30.	Давид Иржи. Современное состояние Великой России или Московии // Во¬
просы истории. — 1968. № 1. С. 123-132. № 3. С. 92-97. № 4. С. 138-147.
31.	Два сватовства иноземных принцев к русским великим княжнам в. XVII столе¬
тии / Пер. А.Н. Шемякина // ЧОИДР. 1867. Кн. 4. Ч. IV. С. I-VII, 1-72.

634 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
32.	Диаментовский Александр, Рожнятовский Авраам. Дневник Марины Мни¬
шек // Иностранцы о древней Москве. Москва XV-XVII веков. М.: Столица,
1991. С. 216-218.
33.	Дневник зверского избиения московских бояр в 1682 г. и избрания двух царей
Петра и Ивана. / Публ. и пер. по рукописи А. Василенка. СПб.: Тип. М.М. СтаП
сюлевича, 1901. С. 383-407.
34.	Дневник зверского избиения московских бояр в столице в 1682 г. // Рождение
империи. Накануне петровских реформ. М., 1997. 544 с.
35.	Дневник Марины Мнишек / Сост., пер., вступ. статья, коммент. В.Н. Козляко-
ва. СПб.: Дмитрий Буланин, 1995. 201 с.
36.	Дневник происшествий московских и посольства в Москву пана Николая
Олесницкого, каштеляна мологского, и пана Александра Корвина Гонсевско-
го, старосты велижского, секретаря его королевского величества, писанный
в 1606 г. в Москве // Иностранцы о древней Москве. Москва XV-XVII веков.
М.: Столица, 1991. С. 230-232.
37.	ЕлассонскийА. Мемуары из русской истории // Хроники Смутного времени.
М.: Фонд Сергея Дубина, 1998. С. 163-204.
38.	Зани Эрколе. Реляция о путешествии в Московию / Ред. и пер. И. Иваки¬
на // Бернгард Таннер. Описание путешествия польского посольства в Москву
в 1678 г. М.: Университетская тип., 1891. С. 169-171.
39.	Известие о поездке в Россию Вальдемара Христиана Гильденлеве, графа
Шлезвиг-Голштинского, сына датского короля Христиана IV от Христи¬
ны Мунк, для супружества с дочерью царя Михаила Федоровича Ириною /
Пер. с нем. А.Н. Шемякина // ЧОИДР. М.: Университетская тип., 1867. Кн. 4.
С. 1-72.
40.	Исторические источники: Памятники прений о вере, вызванные делом короле¬
вича Вальдемара и царевны Ирины Михайловны // ЧОИДР. М.: Университет-а
ская тип., 1892. Кн. 2. От. 2. С. 1-273.
41.	Кильбургер Иоганн Филипп. Краткое известие о русской торговле, каким
образом оная производилась чрез всю Руссию в 1674 г. // Иностранцы о древ¬
ней Москве. Москва XV-XVII веков. М.: Столица, 1991. С. 358-363.
42.	Койэт Б. Исторический рассказ, или описание путешествия господина Кунра-
ада фан Кленка, чрезвычайного посла великомощных Штатов и его величества
принца Оранского, к великому государю царю и великому князю Московско¬
му // Посольство Кунраада фан-Кленка к царям Алексею Михайловичу и Фе¬
дору Алексеевичу. СПб.: Тип. Глав. Упр. Удел., 1900. 835 с.
43.	Койэтт Бальтазар. Исторический рассказ, или описание путешествия Кон¬
рада ван Кленка... // Иностранцы о древней Москве. Москва XV-XVII веков.
М.: Столица, 1991. С. 374-385.
44.	Коллинс Самуэль. Нынешнее состояние России, изложенное в письме к другу,
живущему в Лондоне // Утверждение династии. Россия в царствование Алек¬
сея Михайловича. М.: Фонд Сергея Дубова, 1997. С. 187-229.

635 | Источники и литература
45.	Контарини А. Путешествие в Персию // Иностранцы о древней Москве. Мо¬
сква XV-XVII веков. М.: Столица, 1991. С. 6-9.
46.	Корб Иоганн Георг. Дневник путешествия в Московию (1698-1699) / Ред.
и пер. Малеина А.И. СПб.: Изд. А.С. Суворина, 1906. 418 с.
47.	КрижаничЮ. Политика / Послесловие П.А. Бессонова. М., 1965. 736 с.
48.	Крижанич Ю. Политика. М.: Новый свет, 1997. 117 с.
49.	Крижанич Ю. О промысле / Подг. П. Бессонов. М.: Издание В.А.П., 1860.
133 с.
50.	Крижанич Ю. Русское государство в половине XVII в. М.: Тип. Александра
Семена, 1859. 642 с.
51.	Крижанич Ю. Собр. соч. М.: V Tip. Semena, 1891-93. Т. 1-3.1. 600 с.
52.	Лефорт Ф. Сборник материалов и документов / РГАДА. Сост. Лаптева Т.А.,
Соловьева Т.Б.; Отв. ред. Е.Е. Люкова. М.: Древлехранилище, 2006. 568 с. + 40
с. илл.
53.	Лизек Адольф. Сказание Адольфа Лизека о посольстве от императора Рим¬
ского Леопольда к великому царю Московскому Алексею Михайловичу
в 1675 г. // Иностранцы о древней Москве. Москва XV-XVII веков. М.: Столи¬
ца, 1991. С. 363-368.
54.	Лунд М. И. или Вебер И. Подлинное известие о русском и московском путеше¬
ствии и въезде светлейшего высокородного князя и государя господина гер¬
цога Иогансена, младшего из королевского датского рода... // Иностранцы
о древней Москве. Москва XV-XVII веков. М.: Столица, 1991. С. 148-158.
55.	Маржерет Жак. Состояние Российской державы и великого княжества Мос¬
ковского / Сост. Ю.А. Лимонов // Россия XVII века. Воспоминания иностран¬
цев. Смоленск: Русич, 2003. С. 10-76.
56.	Маржерет Ж. Россия начала XVII в.: записки капитана Маржерета // Сост.
Ю.А. Лимонов М.: Ист-т истории РАН, 1982. 254 с.
57.	Марховский Николай-Скибор. История Московской войны // Иностранцы
о древней Москве. Москва XV-XVII веков. М.: Столица, 1991. С. 241-248.
58.	Маскевич Самуил. Дневник Маскевича 1594-1621 годов // Иностранцы
о древней Москве. Москва XV-XVII веков. М.: Столица, 1991. С. 258-270.
59.	Масса И. Краткое известие о Московии в начале XVII в. М.: Гос. соц.-экон.
изд-во, 1937. 220 с.
60.	Масса И. Краткое известие о Московии // О начале войн и смут в Московии.
М.: Фонд Сергея Дубова. Рита-Принт, 1997. С. 13-155.
61.	Масса И. Краткое известие о Московии в начале XVII в. / Сост. Ю.А. Лимо¬
нов // Россия XVII века. Воспоминания иностранцев. Смоленск: Русич, 2003.
С. 77-256.
62.	Масса И. Записки о России XVII и XVIII вв. по донесениям голландских ре¬
зидентов. Три письма Исаака Массы из Архангельска к Генеральным шта¬
там // «Вестник Европы».1868. Январь. С. 233-245.
63.	Мейерберг А. Путешествие в Московию барона Августина Майерберга, чле¬
на императорского Придворного совета, и Горация Вильгельма Кальвуччи,

636 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
кавалера и члена Правительственного совета Нижней Австрии, послов авгу¬
стейшего римского императора Леопольда к царю и великому князю Алексею
Михайловичу в 1661 году, описанное самим бароном Майербергом / С пред¬
исловием О. Бодянского. М.: Университетская тип., 1874. 260 с.
64.	МейербергА. / Альбом Мейерберга: Виды и бытовые картины России XVII в.
(с рисунками дрезденского альбома, воспроизведенные с подлинника в нату¬
ральную величину, с приложением карты пути цесарского посольства. 1661—
1962 гг.). СПб.: Тип. А.С. Суворина, 1903. 214 с.
65.	Мейерберг А. Донесение Августина Майерберга императору Леопольду I.
о своем посольстве в Московию / Пер. с латинского; с предисл. и примеч.
Е.В. Барсова. М.: Университетская тип., 1882. 584 с.
66.	Мейерберг А. Путешествие в Московию ...описанное самим бароном Мейер-
бергом // Утверждение династии. М.: Фонд Сергея Дубова. Рита-Принт, 1997.
С. 43-184.
67.	Меховский М. Трактат о двух Сарматиях // Иностранцы о древней Москве.
Москва XV-XVII веков. М.: Столица, 1991. С. 16-18.
68.	Мьеж Гвидо. Отрывки и цитаты из «Реляции о трех посольствах» на русском
языке: Пышность двора царского в XVII веке // Вестник Европы. 1805. Но¬
ябрь. С. 118-133, 223-229.
69.	Невилль. Записки де-ля Невилля о Московии. 1689 год / Пер. с франц.
А.И. Браудо // Русская старина. 1891. Т. 71. № 9. С. 419-450. Т. 72. № 11.
С. 241-281.
70.	Невилль де ла. Любопытные и новые известия о Московии // Русское госу¬
дарство глазами иностранцев / Переизд. перевода А.И. Браудо; Подг. текста,
вступ. статья и коммент. Ю.А. Лимонова. Л., 1988. С. 471-529. 540-542.
71.	Невилль де Ла. Записки о Московии / Пер. с франц. и комм. А.С. Лаврова М.:
Аллегро-Пресс, 1996. 303 с.
72.	Нейгебауэр С. Московия. Описание природы, расстояния, местоположение,
религия и государственное устройство // Иностранцы о древней Москве. Мо¬
сква XV-XVII веков. М.: Столица, 1991. С. 25-28.
73.	Немоевский С. Записки Станислава Немоевского // Иностранцы о древней
Москве. Москва XV-XVII веков. М.: Столица, 1991. С. 199-216.
74.	Обухович Михаил. Дневник Михаила Обуховича, стражника великого кня¬
жества Литовского, писанный в плену в Москве в 1660 году // Иностранцы
о древней Москве. Москва XV-XVII веков. М.: Столица, 1991. С. 335-341.
75.	Одерборн П. Документ с комментарием. Тиран и заступник. Два взгляда ино¬
странцев на Россию 1585 года. Павел Одерборн об Иване Грозном // Пере¬
вод К.А. Морозовой // Родина. — 2004. № 12. С. 17-18.
76.	Олеарий Адам. Описание путешествия в Московию и через Московию в Пер¬
сию и обратно / Введ., пер., прим., указ. А.М. Ловягина. СПб.: Изд. А.С. Сувое
рина, 1906. 582 с.
77.	Олеарий Адам. Описание путешествия в Московию // Россия XVII века. Воспо¬
минания иностранцев / Сост. Ю.А. Лимонов. Смоленск: Русич, 2003. С. 257-487.

637 | Источники и литература
78.	Ольделанд Ганс / Описание второго посольства в Россию датского посланни¬
ка Ганса Ольделанда 1659 г., составленное посольским секретарем А. Роде /
Пер. В. Кордта // Голос минувшего. — 1916. № 7-8. С. 355-398.
79.	Патерсон Петр. Историческое известие о царе Димитрии и о событиях в Мо¬
скве // Иностранцы о древней Москве. Москва XV-XVII веков. М.: Столица,
1991. С. 226-227.
80.	Пельгржимовский-Пелеш Илья. Дневник посольства гетмана Льва Сапеги
в Москву в 1600 году // Иностранцы о древней Москве. Москва XV-XVII ве¬
ков. М., 1991. С. 183-185.
81.	ПетрейП. История о великом княжестве Московском, происхождении вели¬
ких русских князей, недавних смутах, произведенных там тремя Лжедмитри-
ями, и о московских законах, нравах, правлении, вере и обрядах, которую со¬
брал, описал и обнародовал Петр Петрей де Эрлезунда / Ред. и пер. А.И. Ше¬
мякина. М.: Университетская тип. (Катков и К), 1867. 574 с.
82.	Петрей П. История о великом княжестве Московском // О начале войн и смут
в Московии. М.: Рита-Принт, 1997. С. 151-464.
83.	Реляция Петра Петрея о России в начале XVII в. / Сост. Ю.А. Лимонов,
В.И. Буганов. М.: АН СССР, 1976. 121 с.
84.	Поссевино А. Московия. Исторические сочинения о России XVI в. / Пер.
Л.Н. Годовиковой / Пер. с лат., вступ. ст. и коммент. Л.Н. Годовиковой; Отв.
ред. В.Л. Янин. М.: Изд-во МГУ, 1983. 272 с.
85.	Рейтенфельс Я. Сказание святейшему герцогу тосканскому Козьме Третье¬
му о Московии / Пер. с лат. М. Станкевича // Отдельный оттиск из: ЧОИДР.
1905. Кн. 3. С. IV-VI. М.: Университетская тип., 1906. 24 с.
86.	Рейтенфельс Я. Сказания о Московии / Пер. с лат. М. Станкевича // Утвер¬
ждение династии. М.: Фонд Сергея Дубова; Рита-Принт, 1997. С. 231-406.
87.	Рейтенфельс Якоб. Сказание светлейшему герцогу Тосканскому Козьма III
о Московии / Пер. с лат. М. Станкевича // Иностранцы о древней Москве. Мо¬
сква XV-XVII веков. М.: Столица, 1991. С. 350-355.
88.	Руссель Вильям. Московская трагедия, или рассказ о жизни и смерти Дмит¬
рия, который недавно у русских был государем // Иностранцы о древней Мо¬
скве. Москва XV-XVII веков. М.: Столица, 1991. С. 168-169.
89.	Стадницкий Мартын. История Димитрия, царя Московского и Марины Мни¬
шек, дочери воеводы Сандомировского, царицы Московской // Иностранцы
о древней Москве. Москва XV-XVII веков. М.: Столица, 1991. С. 232-241.
90.	Стрейс Я. Три путешествия / Пер. А. Гайсинович и Э. Бородиной-Морозовой.
Ред. А. Морозова. М.: ОГИЗ — Социэкгиз, 1935. 415 с.
91.	Стрюйс Йенс Йенсон (Ян Янсен Стрейс). Путешествие по России голландца
Стрюйса в 1668 году / Пер. А. Гайсинович и Э. Бородиной-Морозовой // Ино¬
странцы о древней Москве. Москва XV-XVII веков. М.: Столица, 1991. 368¬
374.
92.	Георг Тектандер фон-дер Ябель. Краткое, но обстоятельное и правдивое опи¬
сание путешествия в Персию, предпринятого в 1602 году доблестным господи¬

638 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
ном Стефаном Какашем из Залокнемени, дворянином Семиградским... // Ино¬
странцы о древней Москве. Москва XV-XVII веков. М.: Столица, 1991. С. 161¬
164.
93.	Сэра Томаса Смита путешествие и пребывание в России. Со снимками заглав¬
ной страницы англ. подлинника 1605 г. и с трех писем Т. Смита / Пер., введ.
и примеч. И.М. Болдакова. СПб., Изд. С Д. Шереметева, 1893. 124 с.
94.	Тедальди Джиовани. Известия Джиовани Тедальди о России времени Ивана
Грозного // Иностранцы о древней Москве. Москва XV-XVII веков. М.: Стон
лица, 1991. С. 65-66.
95.	Тьеполо Ф. Рассуждение о делах Московии Франческо Тьеполо // Иностран¬
цы о древней Москве. Москва XV-XVII веков. М.: Столица, 1991. С. 57-65.
96.	Уилькинс Джорж. Сэра Томаса Смита путешествие и пребывание в Рос¬
сии. // Иностранцы о древней Москве. Москва XV-XVII веков. М.: Столица,
1991. С. 164-167.
97.	Ульфельд Якоб. Путешествие в Россию датского посланника Якоба Ульфель-
да в XVI веке // Иностранцы о древней Москве. Москва XV-XVII веков. М.:
Столица, 1991. С. 80-81.
98.	Урух-бек (Орудж-бек, Хуан Персидский) / Соколов С. Путешествие персид¬
ского посольства через Россию // ЧОИДР. М.: Университетская тип., 1899. Кн.
1.	С. 1-20.
99.	Урух-бек (Орудж-бек, Хуан Персидский). Реляция Хуана Персидского ко¬
ролю Филипу III. Посольство Хусейна-Алибека в Россию в 1599-1600 го¬
дах // Иностранцы о древней Москве. Москва XV-XVII веков. М.: Столица,
1991. С. 138-140.
100.	Флетчер Дж. О государстве русском. Изд. 3-е. / Пер. Д.И. Гиппиуса СПб.:
Изд-во А.С. Суворина, 1906. 162 с.
101.	Флетчер Дж. О Государстве Русском // Россия XVI века. Воспоминания ино¬
странцев / Пер. с англ. Н. Белозерской, Ю. Готье; Пер. с нем. И. Анонимова,
И. Полосина. Смоленск: Русич, 2003. С. 14-151.
102.	Флетчер Джильс. О государстве русском (Of the Russian Common wealth) /
Пер. М.А. Оболенского // Проезжая по Московии. М.: Международные отс
ношения, 1991. С. 7-166.
103.	Шлейссингер Г.А. Полное описание России находящейся ныне под властью
двух царей-соправителей Ивана Алексеевича и Петра Алексеевича. [Пер. по
рукописи с нем.] Вопросы истории. 1970. № 1. С. 103-126.
Литература
1.	Авалиани С.Л. Земские соборы. Одесса: Тип. «Техник», 1910. — 88 с.
2.	Аделунг Ф. Барон Майэрберг и путешествие его по России. Репринтное изда¬
ние 1827 г. СПб.: Альфарет, 2011. 386 с.
3.	Аделунг Ф. Критико-литературное обозрение путешественников по России.
М., 1864. Ч. I. Репринт: СПб.: Альфарет, 2008.

639 | Источники и литература
4.	Алексеев В.В., Нефедов С.А., Побережников И.В. Модернизация до модерни¬
зации: средневековая история России в контексте теории диффузии // Ураль¬
ский исторический вестник. № 5-6. Екатеринбург, 2000. С. 152-183.
5.	Алексеев М.П. Русско-английские литературные связи. М.: Наука, 1982. 860 с.
6.	Алексеева Е.В. Диффузия европейских инноваций в Россию (XVIII — начало
ХХ вв.) // Диссертация на соискание ученой степени доктора исторических
наук. Екатеринбург, 2007. 576 с.
7.	Алексеева М.А. Жанр Конклюзий в русскои искусстве конца XVII — начала
XVIII в. // Русское барокко. Материалы и исследования / Под ред. Т.В. Алек¬
сеевой. М., 1977. С. 7-29.
8.	Алпатов М.А. Русская историческая мысль и Западная Европа. XVII — перс
вая четверть XVIII века. М.: Наука, 1976. 455 с.
9.	Алферова Г.В., Харламов В.А. Киев во второй половине XVII века: историко¬
архитектурный очерк. Киев: Наукова думка, 1982. 160 с.
10.	Альшиц Д.Н. Египет глазами русского путешественника XVII века // Звезда.
1958. № 8. С. 183-185.
11.	Альшиц Д.Н. От легенд к фактам. Разыскания и исследования новых источни¬
ков по истории допетровской Руси. СПб.: Наука, 2009. 504 с.
12.	Андреев И.Л. Алексей Михайлович / И.Л. Андреев. М.: Молодая гвардия,
2003. 638 с.
13.	Антонович В.Б. Монография по истории западной и юго-западной России.
Т. 1. Киев, 1885. Репринт: М.: Нобель Пресс, 2011. 158 с.
14.	Архангельский А.С. Театр допетровской. Руси. Казань: Тип. Губернскаго
правления, 1884. 42 с.
15.	Архангельский А.С. Очерки из истории западнорусской литературы XVI-
XVII вв. М.: Университетская типография, 1888. 305 с.
16.	Ахиезер А. Россия: критика исторического опыта. Т. 1. От прошлого к будуд
щему. 2-е изд. Новосибирск: Сибирский хронограф, 1997, 672 с.
17.	Бабулин И.Б. Генерал Бауман и его деятельность в русской армии XVII ве¬
ка // Рейтар. 2005. № 7. С. 57-86.
18.	Базилевич К.В. Новоторговый устав 1667 г. (К вопросу о его источниках) //
Известия АН СССР. VII серия. Отд. общественных наук. № 7. Л., 1932. С. 589¬
622.
19.	Базилевич К.В. Коллективные челобитья торговых людей и борьба за русский
рынок в первой половине XVII в. // Известия АН СССР. VII серия. Отд. обще¬
ственных наук. № 2. Л., 1932. С. 91-123.
20.	Базилевич К.В. Опыт периодизации истории СССР феодального перио¬
да // Вопросы истории. 1949. № 11. С. 85-86.
21.	Бахрушин С.В. Политические толки в царствование Михаила Федоровича //
Бахрушин С.В. Труды по источниковедению, истории и историографии Рос¬
сии эпохи феодализма. М.: Наука, 1987. 218 с.
22.	БеленькаяД.А. Английский двор в Москве // Древняя Русь и славяне. М.,
1978. С. 310-316.

640 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
23.	Беляков А.В. Чингисиды в России XV—XVII вв.: Просопографическое иссле¬
дование / Науч. ред.: д-р ист. наук В.В. Трепавлов. Рязань: «Рязань. М1р», 2011.
512 с.
24.	Берх В.Н. Царствование Алексея Михайловича. Ч. 1-2. СПб.: Изд. И. Сленин
в тип. Х. Гинце, 1831. Ч. 1. VIII, 314 с. Ч. 2. 270 с.
25.	Бессмертный Ю.Л. Сеньориальная и государственная собственность в Запад¬
ной Европе и на Руси в период развитого феодализма // Социально-эконо¬
мические проблемы российской деревни в феодальную и капиталистическую
эпохи / Отв. ред. В Т. Пашуто. Ростов н/Д: Изд. Ростов. Унив., 1980. 294 с.
26.	Бишинг А.Н. Предисловие // Два сватовства иноземных принцев к русским
великим княжнам в XVII столетии / Пер. с нем. А.Н. Шемякина. М.: Универ¬
ситетская тип., 1868. С. I—VIII.
27.	Бобровский П.О. История Лейб-Гвардии Преображенского полка. СПб.:
«Тип. Гл. упр. Уделов», 1900. Т. 1. 269 с.
28.	Бобровский П.О. Царь Петр Алексеевич и военная школа четырех первых
регулярных полков России (1690—1699) // Военный сборник. — 1892. № 6. C.
141—164.
29.	Богданов А.П. Как был оставлен Чигирин: мотивы принятия стратегических
решений в Русско-турецкой войне 1673—1681 гг. // Военно-историческая ан¬
тропология. Ежегодник 2003/2004. Новые научные направления. М., 2005.
С.	174—192.
30.	Богданов А.П. К полемике конца 60-х — начала 80-х гг. XVII в. // Исследо0
вания по источниковедению истории СССР XIII—XVIII вв. М., 1986. С. 177—
209.
31.	Богданов А.П. Несостоявшийся император Федор Алексеевич. М.: Вече, 2009.
340 с.
32.	Богданов А.П. Политическая гравюра в России в период регентства Софьи
Алексеевны // Источниковедение отечественной истории. 1981. М., 1982.
С. 225—246.
33.	Богданов А.П. Читаем политический документ: указ царя Федора Алексееви¬
ча о разрушении Чигирина // Источниковедческая компаративистика и исто¬
рическое построение. Тезисы докладов и сообщений XV научной конферен¬
ции в честь Ольги Михайловны Медушевской. М., 2003.
34.	Богданов А.П. Русь и Вселенная в период формирования имперской концеп¬
ции (последняя четверть XVII в.) // Россия и внешний мир: диалог культур. М.,
1997. С. 185—206.
35.	Богданов А.П. Россия накануне империи: политические концепции и реаль¬
ность последней четверти XVII века // Россия и мир глазами друг друга: из
истории взаимовосприятия. Сб. ст. Вып. 2. М.: ИРИ РАН, 2002. 411 с.
36.	Богданов А.П. Европейский историк в России XVII в. // Россия и мир глазами
друг друга: из истории взаимовосприятия. М.: ИРИ РАН, 2000. — 365.
37.	Богоявленский С.К. Московский театр при царях Алексее и Петре. М.: О-во
истории и древностей российских при Моск. ун-те, 1914. Кн. 2. С. 1—192.

641 | Источники и литература
38.	Богоявленский С.К. Московская немецкая слобода // Известия АН СССР. Се¬
рия философия и история. Т. IV. М., 1947. № 3. С. 220-232.
39.	БолдурА.В. Славяно-молдавская хроника в составе Воскресенской летопи¬
си // Археографический ежегодник за 1963 г. М.: Наука, 1964. С. 72-86.
40.	Большакова О. Новая политическая история России. Современная зарубеж¬
ная историография. Аналитический обзор. М.: РАН. ИНИОН. Центр социальч
ных и научно-информационных исследований. Отд. отеч. и зарубеж. истории,
2006. | 98 с.
41.	Борисовская Н. Старинные гравированные карты и планы XV-XVIII веков.
М. Галактика, 1992. 272 с.
42.	Бородин А.В. Иноземцы — ратные люди на службе в Московском государстк
ве // Вестник имп. Общества ревнителей истории. Пг., 1915. Вып. 2. С. 185-201.
43.	Брикнер А.Г. Патрик Гордон и его дневник. СПб.: Типография В.С. Балашова,
1878. 184 с.
44.	Брюсова В.Г. Русская живопись XVII века. М.: Искусство, 1984. 419 с.
45.	Буганов В.И. Московские восстания конца XVII века. М.: Наука, 1969. 439 с.
46.	Булычев А.А. О публикации постановлений церковного собора 1620 г. в мир¬
ском и иноческом Требниках (М., 1639) // Герменевтика Древнерусской ли¬
тературы (XVI — нач. XVIII вв.). Сб. 2. М.: Ин-та мировой литературы РАН,
1989. С. 35-62.
47.	Бычкова М.Е. О сословной структуре класса феодалов России в XVII в. // Со¬
циальная структура и классовая борьба в России XVI-XVII вв. / Сб-к науч.
трудов под ред. А.А. Преображенского. М.: Ин-т истории СССР, 1988. С. 29-43.
48.	Бычкова М.Е. Правящий класс Русского государства // Европейское дворян¬
ство XVI-XVII вв.: Границы сословия. / Отв. ред. В.А. Ведюшкин. М.: Аграф,
1997. С. 236-237.
49.	Бычкова М.Е. Русский феодал в глазах иностранцев. (Методы источниковед¬
ческого анализа) // Спорные вопросы Отечественной истории XI-XVIII вв.
Тезисы докладов и сообщений Первых чтений посвященных памяти А.А. Зи¬
мина. М., 1990.
50.	Вахрамеева Е.Е. Посольский	приказ	в XVII в.:	пути	европеизации	Рос¬
сии // Вестник Пермского университета. — 2010. Вып. 2 (14). С. 30-36.
51.	Варнеке Б.В. Театр при Алексее Михайловиче // Варнеке Б.В. История рус¬
ского театра. Изд. Н.Н. Сергиевского. Изд. 2-е. СПб., 1914. С. 24-33.
52.	Вахрамеева Е.Е. Посольский	приказ	в XVII в.:	пути	европеизации	Рос¬
сии // Вестник Пермского университета. — 2010. Вып. 2 (14). С. 30-36.
53.	Величко С. Летопись событий в Юго-Западной России в XVII веке. Киев: Лии
то-Типографическое Заведение И.К. Вальнера, 1851. Т. II. 407 с.
54.	Велувенкамп Я.В. Архангельск. Нидерландские предприниматели в России
1550-1785. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2006.
312 с.
55.	Вершинина Н.Г. Иноземцы и иноземные слободы в Москве. М., 1948. (Кандин
датская диссертация. На правах рукописи.) 408 с.

642 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
56.	Веселовский С.Б. Московское государство: XV-XVII вв. Из научного насле¬
дия. М.: «АИГО-XXI», 2008. 379 с.
57.	Вигилев А.Н. История отечественной почты. Ч. 1. М.: «Связь», 1977. 128 с.
58.	Вигилев А.Н. История отечественной почты Ч. 2. М.: «Связь», 1979. 121 с.
59.	Вигелев А.Н. История отечественной почты. Изд. 2-е, испр. М.: «Радио и связ»,
1990. 312 с.
60.	Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. Киев, 1905.
Вспроизведено: М.: Территория будущего, 2005. 800 с.
61.	Волков М.Я. Об отмене месничества в России // История СССР. 1977. № 2.
С. 53-67.
62.	Винтер Э. Натиск контрреформации на Россию и польские королевские вы¬
боры // Международные связи России до XVII в. М.: Изд-во Академии наук
СССР, 1961. C. 400-418.
63.	Винтер Э. Папство и царизм / Пер. с нем. Р. Крестьянинова и С. Раскиной. М.:
«Прогресс», 1964. 537 с.
64.	Волков В.А. Войны и войска Московского государства (конец XV — первая
половина XVII вв.). М.: «ЭКСМО», 2004. 379 с.
65.	Волков С.В. Русский офицерский корпус. М.: Центрполиграф, 2003. 440 с.
66.	Володарский В.М. Тридцатилетняя война // История Средних веков. Т. 2.
Раннее Новое время. М.: Изд-во МГУ, 2008. С. 391-405.
67.	Гамель И. Англичане в России в XVI-XVII вв. // Зап. Акад. Наук. 1865. Т. VIII.
1869. Т. XV.
68.	Гамель И. Начало торговых и политических сношении между Англией и Рос¬
сией // ЖМНП. — 1856. № 2-3.
69.	Герман Ф.Л. Врачебный опыт допетровской Руси. (Материалы для истории
медицины в России): Вып. 1. Харьков: Изд-во А. Дарре, 1891.
70.	Герменевтика Древнерусской литературы (XVI — нач. XVIII вв.). Сб. 2. М.,
1989.
71.	Гиршберг В.Б. Материалы для свода надписей на каменных плитах Москвы
и Подмосковья XIV-XVII вв. Ч. I. // Нумизматика и эпиграфика. Вып. I. М.,
1960. № 133. С. 60-61.
72.	Голованов С., свящ. Католичество и Россия (Исторический очерк). СПб.: Изд-
во Высшей Духовной Семинарии «Мария Царица Апостолов», 1998. 141 с.
73.	Голиков И.И. Историческое изображение жизни Лефорта и Патрика Гордо¬
на. М., 1800. 307 с.
74.	Голикова Н.Б. Очерки по истории городов России конца XVII — начала
XVIII в. М: Изд-во МГУ, 1982. 216 с.
75.	Голикова Н.Б. Привилегированные купеческие корпорации России XVI —
первой четверти XVIII в. М.: Памятники полит. мысли, 1998. 528 с.
76.	Голикова Н.Б. Численность, состав и источники пополнения гостей в конце
XVI — первой четверти XVIII в. // Русский город. Вып. 8. М., 1986. С. 83-114.
77.	Горский А.А. Представления о «царе» и «царстве» в средневековой Руси /
А.А. Горский // Царь и царство в русском общественном сознании. Мирово¬

643 | Источники и литература
сприятие и самосознание русского общества. М.: Институт российской истоу
рии РАН, 1999. Вып. 2. С. 17-37.
78.	Горский А.А. Русское средневековье. М.: Астрель: Олимп, 2010. 258 с.
79.	Горский А.А. «Русский» феодализм в свете ревизии феодализма «западно¬
го». // Феодализм: понятие и реалии. М.: АСТ — Астрель, 2008. 278 с.
80.	Грищенко А.И. Сочетаемость атрибутов «русский» и «российский» по дан¬
ным среднерусского корпуса (XV-XVII вв.) / Тезисы докладов участников
VII межд. конф. «Комплексный подход в изучении Древней Руси» // Древняя
Русь. — 2013. № 3 (53). С. 41-42.
81.	Грушевский М.С. История Украины-Руси. Львiв: Тип. «Наукове товариство
iм. Шевченка» 1905. Т. 2. 634 с. Т. 3. 588 с.
82.	Гурлянд И.Я. Ямская гоньба в Московском государстве до конца XVII в. Яро¬
славль: Типография Губернского правления, 1900 г. 354 с.
83.	Демидова Н.Ф. Обучение при Посольском и Поместном приказах // Очерки
истории школы и педагогической мысли народов СССР с древнейших времен
до конца XVII в. М.: Педагогика, 1989. Гл. IV. § 3. С. 103-107.
84.	Демидова Н.Ф. Приказные школы начального образования в Мо¬
скве XVII в. // Торговля и предпринимательство в феодальной России. М.:
Изд-во “Археографический центр”, 1994. С. 158-159.
85.	Д' Анкосс Э.К. Незавершенная Россия. М.: РОССПЭН, 2005. 192 с.
86.	Демкин А.В. Западноевропейское купечество в России XVII в. М.: Институт
российской истории РАН, 1994. Вып. 1. 158 с. Вып. 2. 110 с.
87.	Демкин А.В. Коллективная челобитная русских купцов 50-60-х XVII ве¬
ка // Исследования по источниковедению истории России (до 1917 г.). М.: Ин/
ститут российской истории РАН, 1997. С. 16-22.
88.	Демкин А.В. Нидерландские купеческие компании в России в первой поло¬
вине XVII века // Торговля, промышленность и город в России XVII — нач.
XIX в. Сб. статей / Отв. ред. А.А. Преображенский. М., 1987. С. 41-50.
89.	Димов В.А. Федор Мстиславский — соперник трех московских царей // Ди-
мов В.А. Мое Кунцево. М.: Изд-во Моск. ун-та, 2003. С. 13-56.
90.	Евангулова О.С. Изобразительное искусство в России в первой четверти
XVIII в. М.: Изд-во МГУ, 1987. 295 с.
91.	Забелин И.Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII вв. М.: Тип. Грачева
и Ко, у Пречистенских ворот, 1872. Т. 1. Ч 1. 372 с. Ч. 2. 262 с.
92.	Забелин И.Е. Историческое обозрение финифтяного и цененного дела // За¬
писки Им. Археологического общества. М., 1853. 103 с.
93.	Забелин И.Е. Опыты изучения русских древностей. М.: Изд. К. Солдатенкова,
1872-1873. Т. 1. 566 с. Т. 2. 507 с.
94.	Загоровский В.П. Белгородская черта. Воронеж: Изд-во ВГУ, 1969. 291 с.
95.	Загоровский В.П. Изюмская черта. Воронеж: Изд-во ВГУ, 1980. 122 с.
96.	Загоровский В.П. История вхождения Центрального Черноземья в состав
Российского государства в XVI веке. Воронеж: Изд-во ВГУ, 1991. 272 с.

644 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
97.	Замаяеев А.Ф. Восточнославянские мыслители. Эпоха Средневековья. СПб:
Издательство С.-Петербургского университета, 1998. 270 с.
98.	Захаров В.Н. Западноевропейские купцы в российской торговле XVIII века /
Ин-т всеобщ. истории РАН. М.: Наука, 2005. 717 с.
99.	Захаров В.Н. Торговля западноевропейских купцов в России в конце XVII —
первой четверти XVIII в. // Исторические записки. — 112. М., 1985. С. 184.
100.	Захаров В.Н., Черкасова М.С. Иностранные купцы и их дворы в Вологде
в XVII — первой четверти XVIII века // Краеведческий альманах. Вологда,
2000. Вып 3. С. 97-137.
101.	Звонарева Л.У. Польша, Литва, Россия в наследии Симеона Полоцкого// Рос¬
сия и мир глазами друг друга: из истории взаимовосприятия. Сб. ст. Вып. 1. /
Отв. ред. А.В. Голубев. М.: Институт Российской истории РАН, 2000. С. 54-68.
102.	Звягинцев Е. Слободы иноземцев в Москве XVII в. // Исторический журнал.
М., 1944. № 2-3.
103.	Зеяюзинский Н. Иноземцы в русской армии при царе Михаиле Федоровиче,
Алексее Михайловиче и Петре I Алексеевиче // Журнал имп. Русского воен¬
но-исторического общества. Т. IV. Кн. 2. СПб., 1913. С. 492-544.
104.	Зимин А.А. В канун грозных потрясений. М.: Мысль, 1986. 333 с.
105.	Зимин А.А. Россия на пороге Нового времени. М.: Мысль, 1972. 452 с.
106.	История дореволюционной России в дневниках и воспоминаниях / ред.
П.А. Зайончковский. Т. 1. XV-XVIII века. М.: Книга: Книжная палата, 1976.
302 с.
107.	История ментальности в Европе. Очерки по основным темам / Под ред.
П. Динцельбахера // История ментальностей. Историческая антропология.
М.: РАН. РГГУ, Ин-т Всеобщей истории, 1996. 255 с.
108.	История русской музыки в 10 т. Т. 1. Древняя Русь: XI-XVII века / Сост.
Ю.В. Келдыш; Ред. Ю.В. Келдыш, О.Е. Левашева, А.И. Кандинский. М.: Музы¬
ка, 1983. 384 с.
109.	История России с древнейших времен до 1861 г. / Под редакцией Н.И. Павлен¬
ко. М.: Высшая школа, 1996. 536 с.
110.	Кантор А.М. Отношение русских горожан вт. пол. XVII века к Западу //
Древняя Русь и Запад. Научная конференция. Книга-резюме. М., 1996. 264 с.
111.	Кантор А.М. Духовный мир русского горожанина. Вторая половина
XVII века: Очерки. М.: Изд-во РГГУ, 1999. 135 с.
112.	Карамзин Н.М. История Государства Российского. М.: Книга, 1989. Кн. 2. Т.
V-VIII. 574 с.
113.	Карамзин Н.М. Пантеон российских авторов // Сочинения в двух томах. Т. 2.
Л.: Художественная литература, 1984.
114.	Каррер д’Анкосс Элен. Незавершенная Россия. М.: Российская политическая
энциклопедия, 2005. 192 с.
115.	Ключевский В.О. Сказания иностранцев о Московском государстве. М.: Проз
метей 1991. 334 с.

645 | Источники и литература
116.	Ключевский В.О. Сочинения в девяти томах. Т. 2. Курс русской истории / По-
слесл. и коммент. В.А. Александрова, В.Г. Зиминой. М.: Мысль, 1988. 447 с.
117.	Ключевский В.О. Лекция LIII. Западное влияние // Ключевский В.О. Сочине¬
ния в девяти томах. Курс русской истории. М.: Мысль, 1988. Т. III. С. 241-264.
118.	Ключевский В.О. Лекция LVII. А.Л. Ордин-Нащокин. // Ключевский В.О. Со¬
чинения в девяти томах. Курс русской истории. М.: Мысль, 1988. Т. III. С. 314—
330.
119.	Ключевский В.О. Лекция LVI. Царь Алексей Михайлович. Ф.М. Ртищев//
Ключевский В.О. Сочинения в девяти томах. Курс русской истории. М.:
Мысль, 1988. Т. III. С. 300-313.
120.	Ключевский В.О. Лекция LVIII. Кн. В.В. Голицын // Ключевский В.О. Сочине¬
ния в девяти томах. Курс русской истории. М.: Мысль, 1988. Т. III. С. 331-342.
121.	Кобрин В.Б. Смутное время — утраченные возможности // История Отечеи
ства: люди, идеи, решения. Очерки истории России IX — начала XX века. М.:
Изд-во полит. литературы, 1991. С. 163—185.
122.	Коваленко Г.М. Русские глазами шведов. Этнопсихологические стереоти¬
пы // Славяне и их соседи: Этнопсихологические стереотипы в средние века.
Сб. науч. ст. М.: Ин-т славяноведения и балканистики АН СССР, 1990. С. 65—
76.
123.	Ковригина В.А. Немецкая слобода Москвы и ее жители в конце XVII — перм
вой половине XVIII века. М.: Археографический центр, 1998. 434 с.
124.	Козловский И.П. Андрей Виниус, сотрудник Петра Великого (1641—1717).
СПб.: Тип. тов-ва п. ф. «Электро-Тип Н.Я. Стойковой», 1911. — 79 с.
125.	Копелев Л.З. Чужие // Одиссей. Человек в истории. Образ «другого» в куль¬
туре. М., 1994. С. 8—18.
126.	Красножен М. Иноверцы на Руси. Т. 1. Юрьев: Тип. К. Маттисена, 1903. 205 с.
127.	Курило О.В. Очерки по истории лютеран в России (XVI—XX вв.). М.: Фонд люп
теранского наследия, 1996. 289 с.
128.	Кордт В.А. Очерк сношений Московского государства с республикою Соеди¬
ненных Нидерландов до 1631 г. // Сб. РИО. Т. 116. СПб., 1902.
129.	Костомаров Н.И. Герои Смутного времени. Берлин, 1922. Репринт: М., Нор
вель Пресс, 1992. 160 с.
130.	Костомаров Н.И. Исторические монографии и исследования: Руина (1663—
1687). Гетманство Бруховецкого, Многогрешного и Самойловича. СПб.: Тип.
Товарищества «Общественная польза», 1905. Кн. 6. Т. XV. 816 с.
131.	Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деяте¬
лей. М.: ЭКСМО, 2007. — 1069 с.
132.	Кошелева О.Е. Лето 1645 года: смена лиц на российском престоле // Казус.
Индивидуальное и уникальное в истории. М.: Институт всеобщей истории
РАН, 1999. Вып. 2. С. 148—170.
133.	Кошелева О.Е. Приговор князю Ивану Никитичу Хованскому // Архив рус¬
ской истории. М., 1994. Вып. 5. С. 139—144.

646 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
134.	Кристенсен С. О. История России XVII века. Обзор исследований и источни¬
ков / Пер. с датского. Под ред. В.Н. Буганова. М.: Прогресс, 1989. —256 с.
135.	КукушкинаМ.В. Семен Шаховской — автор повести о Смуте // Памятники
культуры. Новые открытия. Письменность. Искусство. Археология: Ежегод¬
ник 1974. М., 1975. С. 75-78.
136.	Куненков Б. Федор Алексеевич // Российская корона. Князья, цари, импера¬
торы. М.: Издательский Дом Ридерз Дайджест, 2009. 320 с.
137.	Куприянова О.И. Правовое положение иностранцев в России XVI-XVIII вв.
Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. М.,
2010. 207 с.
138.	Лабынцев Ю.А. Предисловия и комментарии к тексту источников. Сокрови¬
ща древнерусской литературы. Русское историческое повествование XVI-
XVII веков. М.: Советская Россия, 1984. 349 с.
139.	Лавров А.С. Регентство царевны Софьи Алексеевны: Служилое общество
и борьба за власть в верхах Русского государства. М.: АЦ, 1999. 304 с.
140.	Лавров А.С. Василий Васильевич Голицын // Вопросы истории. — 1998. № 5.
С. 61-72.
141.	Лаппо-Данилевский А.С. Иноземцы в России в царствование Михаила Федо¬
ровича // ЖМНП. № 9. СПб., 1885. С. 66-106.
142.	Лаптева Т.А. Документы иноземного приказа как источник по истории Рос¬
сии XVII века // Архив русской истории. М., 1994. Вып. 5. С. 109-127.
143.	Лаптева Л.П. Рассказ очевидца о жизни Московии конца XVII века // Во¬
просы истории. 1970. № 1. С. 104-105.
144.	Ласковский Ф. Материалы для истории инженерного искусства в России. Ч. 1.
СПб.: Тип. Имп. Академии наук, 1858. 315 с.
145.	Латкин В.Н. Земские соборы древней Руси. СПб.: Тип. В.С. Балашева, 1885.
142 с.
146.	Лахтин М.Ю. Медицина и врачи в Московском государстве. М.: Универси¬
тетская тип., 1906. 140 с.
147.	Лебедев В.А. Державный орел России. М.: Родина, 1995. 239 с.
148.	Лебедев А.Л. Служилые иноземцы в России XVII в. (1613-1689). Ярославль,
1998. Кандидатская диссертация. На правах рукописи. 233 с.
149.	Левицкий О. Внутреннее состояние западнорусской церкви в Польско-Литов¬
ском государстве в конце XVI века и уния. Киев: Типография Г.Т. Корчак-Нов
вицкаго, 1884. 295 с.
150.	Лешков В. Взгляд на состояние прав иностранцев по началам европейского
права вообще, и в особенности по законам отечественным // Юридические за¬
писки. М.: Университет. тип., 1842. Т. II. С. 1-29.
151.	Лермонтова Е. Шелковая фабрика в правление царевны Софьи Алексеев¬
ны // Записки отделения русской и славянской археологии Имп. Русского ар¬
хеологического общества. Т. 10. 1915. С. 43-74.
152.	Ливен Д. Российская империя и ее враги с XVI века до наших дней. М.: Европа,
2007. 688 с.

647 | Источники и литература
153.	Ливен Д. Интервью А. Кошкарева с Д. Ливеном. Быть империей // Эксперт.
Россия пять веков империи. — 31 декабря 2007-13 января 2008 (590).
154.	Лимонов Ю.А. История о великом княжестве Московском Петра Пет-
рея // Скандинавский сборник. XII. Таллин, 1967. С. 260-269.
155.	Линдси Хьюз. Царевна Софья 1657-1704. СПб.: Гранд, 2001. 416 с.
156.	Лисейцев Д.В. Переводчик Посольского Приказа Иван Фомин и источники по
истории приказной системы Московского государства конца XVI — середины
XVII века // Иноземцы в России XVI-XVII вв. Материалы международной
конференции. М., 2006. С. 241-252.
157.	Лисейцев Д.В. Панский (Иноземский) приказ в начале XVII века // Западно¬
европейские специалисты в России XV-XVII веков. М., 2002. С. 59-69.
158.	Лисейцев Д.В. Московское государство и Речь Посполита // Русская история.
2009. № 5. С. 74-79.
159.	Лихачев Д.С. Заметки о русском. М.: Советская Россия, 1984. — 64 с.
160.	Лихачев Н.П. Московский золотой // Археологические известия и заметки.
СПб., 1897. Кн. 1. T.V. Вып. 7-8. С. 5.
161.	Лиценбергер O.A. Военные и военнопленные протестанты и их роль в фор¬
мировании Евангелическо-лютеранской церкви в России (XVI — начало
XX вв.) // Военно-исторические исследования в Поволжье: сб. науч. трудов.
Саратов: Научная Книга, 2005. Вып. 6. С. 26-29.
162.	Ловягин А.М. Голландец Кленк в Московии // Исторический вестник. 1894.
Т. 57. С. 788-791.
163.	Ловягин А.М. Москва при смерти тишайшего государя // Русская старина.
1893. Т. 80. № 12. С. 528-538.
164.	Лохвицкий А. О пленных по древнему русскому праву (XV, XVI, XVII века).
М.: Унив. тип., 1855. 106 с.
165.	Любавский М.К. Литовско-русский сейм. М.: ЧОИДР, 1901. 1160 с.
166.	Любименко И.И. Английский проект 1612 года о подчинении русского Севера
протекторату короля Иакова I // Научный исторический журнал. 1914. № 5.
С. 1-16.
167.	Любименко И.И. Англия и Россия в XVII в. // Английская буржуазная рево¬
люция XVII века. М.: Изд-во АН СССР, 1954. Т. 2. С. 90-118.
168.	Любименко И.И. История торговых сношений России с Англией. Вып. I.
XVI в. Юрьев: напеч. на средства М-ва торг. и пром-сти, 1912. 25 с.
169.	Любименко И.И. Русский рынок как арена борьбы Голландии с Англи¬
ей // Русское прошлое. 1923. № 5. С. 3-23.
170.	Любименко И. Труд иноземцев в Московском государстве // Архив истории
труда в России. Кн. 6-7. Пг., 1923. С. 52-78.
171.	Макарий (Булгаков), митрополит Московский. История русского раскола, из¬
вестного под именем старообрядства. 3-е изд. СПб.: Типо-лит. Голике, 1889.
404 с.
172.	Малинин В.А. Русь и Запад. Калуга: Изд-во Н. Бочкаревой, 2000. 552 с.

648 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
173.	Малов А.В. Московские выборные полки солдатского строя в начальный пе¬
риод своей истории 1656-1671 гг. М.: Древлехранилище, 2006. 624 с.
174.	Малов А.В. Государевы выборные московские полки солдатского строя.
Краткий очерк истории и организации // Цейхгауз. — 2001. № 1 (13). С. 2-7.
175.	Маркелов Г.В. Царевна Софья // Словарь книжников и книжности Древней
Руси. М., 1988. С. 162-163.
176.	Мелин Я., Юханссон А.В., Хеденборг С. История Швеции. М.: Весь мир, 2002.
400 с.
177.	Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического
процесса. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2006. 576
с.
178.	Милюков П.Н. Очерки по истории культуры. Т. 1-3. Кн. 1-4. М.: Прогресс,
1993-1995. — 528, 416, 496, 480 с.
179.	Милюков С.Г. Думный дьяк Андрей Андреевич Виниус — государственный
деятель России второй половины XVII — начала XVIII в в. Диссертация на
соискание научной степени кандидата ист орических наук . Специальность
07.00.02. М., 2000. 351 с.
180.	Мирский М.Б. Медицина России XVI-XIX веков. М.: Российская политиче¬
ская энциклопедия, 1996. 400 с.
181.	Михайлова И. Служилые люди государя и Отечества // Родина. 2003. № 12.
С. 48-51.
182.	Молева Н. Царь-девица // Знание — сила. 1971. № 1. С. 32-36.
183.	Морозов Б.Н. Станиславский А.Л. Повесть о земском соборе 1613 г. // Вопро¬
сы истории. № 5. 1985. С. 90-94.
184.	Морозова Л.Е. Два царя: Федор и Борис. М.: Русское слово, 2001. 413 с.
185.	Морозова Л.Е. История России. Смутное время. М.: АСТ, Астрель, 2011. 588 с.
186.	Морозова Л.Е. Московская Русь в польских и литовских сочинениях о Сму¬
те // Россия и мир глазами друг друга: из истории взаимовосприятия. Сб. ст.
Вып. 3. М.: Инст. Рос. истории, 2006. С. 30-48.
187.	Морозова Л.Е. Образ «чужого» в представлении людей Смутного времени н.
XVII в. // Россия и внешний мир: диалог культур. М.: Институт российской
истории РАН, 1997. С. 22-30.
188.	Морозова Л.Е. Иностранцы об изменениях в образе жизни русских людей
(конец XV-XVI в.) // Россия и мир глазами друг друга: из истории взаимо¬
восприятия. М., 2000. С. 18-40.
189.	Мультановский М.П. История медицины. М.: Медгиз,1961. 348 с.
190.	Мулюкин А.С. Очерки по истории юридического положения иностранных
купцов в Московском государстве. Одесса: Тип. «Техник», 1912. 400 с.
191.	Мулюкин А.С. Приезд иноземцев в Московское государство. Из истории рус¬
ского права XVI-XVII вв. СПб.: Тип. СПб. т-ва «Труд», 1909. 292 с.
192.	Мышлаевский А.З. Офицерский вопрос в XVII веке. СПб.: Тип. Главного
Управления Уделов, 1899. 53 с.
193.	Мятлев Н. Родословные заметки. ЛИРО. Вып. 1-2. М., 1911. С. 3-30.

649 | Источники и литература
194.	Нахапетов Б. А. Лейб-медики российских императоров. // Вопросы истории.
1999. № 6. С. 67-97.
195.	Нефедов С.А. Реформы середины XVII века: попытка модернизации России
по голландскому образцу // Западноевропейцы в России XV-XVII веков. М.:
Наука, 2002. С. 40-43.
196.	Нефедов С.А. Первые шаги на пути модернизации России: реформы середины
XVII века // Вопросы истории. 2004. № 4. С. 33-52.
197.	Нефедов С.А. Демографически-структурный анализ социально-экономи¬
ческой истории России. Конец XV — начало ХХ века. Екатеринбург: Изд-во
УГГУ, 2005. 543 с.
198.	Нечаев В.В. Иноземческие слободы в Москве XVI-XVII вв. // Москва в ее
прошлом и настоящем. Т. 2. Вып. 2. М.: Образование, 1910. С. 22-37.
199.	Никольский В.В. Предки М.Ю. Лермонтова // Русская старина. 1673. Т. VII.
№ 4. С. 547-551.
200.	Новомбергский Н.Я. Врачебное строение в допетровской Руси. Томск, Паро¬
вая типо-лит. Сиб. т-ва печ. Дела. 504 с.
201.	Новомбергский Н.Я. Материалы по истории медицины в России. Т. 1. СПб.:
Тип. М.М. Стасюлевича, 1905. XXI. 191 с. Т. 2. СПб.: Тип. Альтшулера, 1906.
341 с.
202.	Новомбергский Н.Я. Черты врачебной практики в Московской Руси: (куль¬
турно-исторический очерк). СПб., 1904. 103 с.
203.	Новохатко О.В. Разряд в 185 г. М.: Памятники исторической мысли, 2007.
640 с.
204.	Оболенская С.В. Образ немца в русской народной культуре XVII-XIX вв. //
Одиссей. Человек в истории. М., 1991. С. 160-185.
205.	Овсяников О.В., Ясински М.Э. Голландцы. «Немецкая слобода» в Архангель¬
ске XVII-XVIII вв. // Архангельск в XVIII в. СПб., 1997. С. 108-180.
206.	Овчинникова Е.С. Портрет в русском искусстве XVII века. М.: Искусство,
1955. 139 с.+ 45 табл.
207.	Одесский М.П. Москва — град святого Петра. Столичный миф в русской ли¬
тературе XIV-XVII вв. // Москва и «московский текст» русской культуры.
Сб. ст. / Отв. ред. Г.С. Кнабе. М.: РГГУ, 1998. С. 9-25.
208.	Опарина Т.А. Воссоздание Немецкой слободы и проблема перекрещения ино-
странцев-христиан в России // Патриарх Никон и его время. М.: Изд-во МГУ,
2004. С. 65-107.
209.	Опарина Т.А. Иван Наседка и полемическое богословие киевской митропо¬
лии. Новосибирск: Наука Сиб. предприятие, 1998. 429 с.
210.	Опарина Т.А. Иноземцы в России XVI-XVII вв.: Очерки исторической био¬
графии и генеалогии. М.: Прогресс Традиция, 2007. 384 с.
211.	Опарина Т.И. Представление о христианине другой конфессии в России пер¬
вой половины XVII века // Древняя Русь и Запад. Научная конференция. Кни¬
га-резюме. М., 1996.

650 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
212.	ОпаринаТ.А., Орленко С.П. Указы 1627 и 1652 годов против «некрещенных
иноземцев» // Отечественная история. 2005. Вып. 1. С. 22-39.
213.	Орленко С.П. Выходцы из Западной Европы в России XVII в. Правовой статус
и реальное положение. М.: Древлехранилище, 2004. 344 с.
214.	Орлов В. Еще раз выпить нам пора? // Родина. № 1. 2001. С. 13-16.
215.	Павленко Н.И. Лефорт. М.: Молодая гвардия, 2009. 230 с.
216.	Павлов А.П. Государев двор и политическая борьба при Борисе Годунове.
СПб.: Наука, 1992. 280 с.
217.	Пайпс Р. Россия при старом режиме. М.: Независимая газета, 1993. 421 с.
218.	Панова Т.Д. Великая княгиня Софья Палеолог. М.: Бриз-К, 2005. 56 с.
219.	Панченко А.М. Русская культура в канун петровских реформ. Л.: Наука, 1984.
205 с.
220.	Пашуто В.Т., Черепнин Л.В. О периодизации истории России эпохи феода¬
лизма. Конец XV — начало XVII в. // Вопросы истории. 1951. № 2. С. 52-80.
221.	Пенской В.В. Военная революция в Европе и Вооруженные Силы России вто¬
рой половины XV-XV вв.: от дружины к регулярной армии. М.: Изд-во МосГУ,
2004. 283 с.
222.	Пенской В.В. Попытки военных реформ в России начала XVII века // Вопро¬
сы истории. 2003. № 11. С. 127-138.
223.	Пересветов Р. Неожиданная разгадка // Наука и жизнь. 1966. № 7. С. 156¬
158.
224.	Петров А. Сотворение России // Родина. № 12. 2004. С. 3-4.
225.	Петрушевский Д.М. Очерки из истории средневекового общества и государ¬
ства. Изд. 4. М.: Научное слово, 1917. Изд. 7. М.: Едиториал УРСС, 2011. 304 с.
226.	Пирлинг П. Россия и Восток. Царское бракосочетание в Ватикане, Иван III
и Софья Палеолог. СПб.: Изд-во А.С. Суворина, 1892. 235 с.
227.	Пирлинг П. Россия и папский престол. М.: Современные проблемы, 1912. Кн.
1-4. 452 с.
228.	Пирлинг П. Из Смутного времени: статьи и заметки. СПб.: Издание А.С. Су:-
ворина, 1902. 269 с.
229.	Платонов С.Ф. Иноземцы на русском Севере в XVI-XVII вв. (IV) // Плато¬
нов С.Ф. Прошлое Русского Севера. Очерки по истории колонизации Севера.
Изд. Комитета Севера, 1922. Пг., Вече, 1923. Вып. II. 137 с.
230.	Платонов С.Ф. Москва и Запад в XVI-XVII веках. Л.: Издательство «СеяX
тель» В.В. Высоцкого, 1925. 150 с.
231.	Платонов С.Ф. Очерки по истории смуты в Московском государстве XVI-
XVII веков. СПб.: Тип. М.А. Александрова, 1910. 642 с.
232.	Платонов С.Ф. Смутное время. СПб.: Изд-во «Лань», 2001. 480 с.
233.	Платонов С.Ф. Статья по русской истории (1883-1912). Изд. 2. СПб.: Склад
изд. У Я. Башмакова и К, 1912. 528 с.
234.	По М. Выбор пути. Почему Московия не стала Европой // Родина. № 11. —
2003. С. 25-27.

651 | Источники и литература
235.	Погодин М.П. Семнадцать первых лет в жизни Петра Великого: 1672-1689.
М.: Тип. М. Фришъ, 1875. 456 с.
236.	Покровский М.Н. Земский собор и парламент // Конституционное государ¬
ство. Сб. статей. СПб.: Издание Гессена И.В., Каминка А.И., 1905. С. 439-441.
237.	Попов А. Турецкая война в царствование Федора Алексеевича // Русский
вестник.1857. № 6. (Т. VIII.) С. 143-180.
238.	Портнов Л.О. Иностранцы об исторической памяти московитов (по мате¬
риалам сочинений путешественников второй половины XVII века) // Россия
и внешний мир: диалог культур. М.: Институт российской истории РАН, 1997.
С. 101-111.
239.	Похлебкин В.В. Внешняя политика Руси, России и СССР за 1000 лет в именах,
датах, фактах. Выпуск I. Ведомства внешней политики и их руководители.
Справочник. М.: Международные отношения, 1992. 288 с.
240.	Преображенский А.А. «Веков связующая нить...»: Преемственность военно¬
патриотических традиций русского народа (XIII — начало XIX в.). М.: Наука,
2002. 175 с.
241.	Преображенский А.А., Морозова Л.Д., Демидова Н.Ф. Первые Романовы. М.:
Русское слово, 2000. 456 с.
242.	Проблемы истории докапиталистических обществ / Отв. ред. Л.В. Данилова.
Кн. 1. М.: Наука, 1968. 673 с.
243.	Пундани В.В. Европеизация России в XVII веке // Россия и Западная Евро¬
па: диалог культур. Международная конференция. Тезисы докладов. Курган,
1993. С. 36-38.
244.	Пушкарев Л.Н. Юрий Крижанич о западных соседях славянского мира // Рос¬
сия и мир глазами друг друга: из истории взаимовосприятия. Вып. 1. М.: Ин¬
ститут российской истории РАН, 2000. С. 41-54.
245.	Пушкарев Л.Н. Юрий Крижанич. Очерк жизни и творчества / Отв. ред.
В.И. Буганов. М.: Наука, 1984. 213 с.
246.	Пыпин А.Н. Иноземцы в Московской России // Вестник Европы. СПб., 1888.
№ 1. С. 255-296.
247.	Рухманова Е.Д. Архангельская торговля России (XVII в.) // Вопросы истории
Европейского Севера. Межвузовский сборник. Петрозаводск, 1980. С. 137¬
156.
248.	Ревякин А.В. Новая история стран Европы и Америки: конец XV-XIX век. М.:
АСТ, Астрель, 2007. 508 с.
249.	Резун Д.Я. Родословная сибирских фамилий. Новосибирск: ВО Наука, 1993.
250 с.
250.	Рихтер В. История медицины в России. Т. 1. СПб.: в Университетской тип.,
1814. Т. 1. 462 с. Т. 2. СПб.: в Университетской тип., 1820. 531 с.
251.	Рогожин Н.М. Иностранные дипломаты о России XVI-XVII вв. // Проезжая
по Московии (Россия XVI-XVII веков глазами дипломатов). М.: Междуна-в
родные отношения, 1991. 368 с. + 8 л. илл.

652 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
252.	Романове. История о вере и челобитная о стрельцах // Летописи русской
литературы и древности, издаваемые Николаем Тихонравовым. М., 1863. Т. 5.
Отд. II. С. 111-148.
253.	Румянцев И.И. Никита Константинов Добрынин («Пустосвят»). Сергиев По¬
сад, 1916. 385 с.
254.	Румянцева В.С. Русская школа XVII века // Вопросы истории. — 1978. № 6.
С. 214-219.
255.	Рущинский Л. Религиозный быт русских по сведениям иностранных писате¬
лей XVI и XVII веков // ЧОИДР. Кн. 3. М., 1871. 340 с.
256.	Сальво М. ди. Вокруг поездки Иоанникия Лихуда в Венецию (1688-1689) //
Ricerche Slavistiche. 1994. Vol. 41. P. 211-226.
257.	Севестьянова А.А. Предисловие. Джером Горсей и его сочинение о России //
Горсей Д. Записки о России. XVI — начало XVII в. М.: Изд-во МГУ, 1990.
С. 5-46.
258.	Седов П.В. Закат Московского царства. Царский двор конца XVII века. СПб.:
Изд-во «Дмитрий Буланин», 2006. 604 с.
259.	Седов П.В. Правящая элита Русского государства 1660-1680-х гг. // Правя¬
щая элита Русского государства IX — начало XVIII в. Очерки истории. СПб.:
Изд-во «Дмитрий Буланин», 2006. С. 406-469.
260.	Селезнева И.А. Золотая и Серебряная палаты. М.: Древлехранилище, 2001.
256 с.
261.	Серафимов А. (Сергий, епископ Вятский и Слободской). Правила и практика
церкви относительно присоединения к православию неправославных христи¬
ан. Кострома: Тип. В.Д. Егорова, 1882. 222 с.
262.	Сергеевич В.И. Земские соборы в Московском государстве // Сборник го¬
сударственных знаний / Под ред. Т.П. Безобразова. Т. 2. СПб.: Тип. Сената,
1875. 518 с.
263.	Скобелкин О.В. Иностранные известия об иноземцах в русском войске
в XVI веке // Проблемы этнической истории Центральной, Восточной и Юго¬
Восточной Европы в новое и новейшее время. Сборник научных трудов. Выпуск
1. Издательство Воронежского государственного университета, 2002. С. 6-32.
264.	Скороходов Л.Я. Краткий очерк истории русской медицины. Л.: Практиче¬
ская медицина, 1926. С. 15-26.
265.	Скрытников Р.Г. Крест и корона: Церковь и государство на Руси IX-XVII вв.
СПб.: Искусство, 2000. 462 с.
266.	Скрынников Р.Г. Борис Годунов. М.: Наука, 1983. 192 с.
267.	Скрынников Р.Г. Минин и Пожарский. М.: Молодая гвардия, 2007. 365 с.
268.	Скрынников Р.Г. Михаил Романов. М.: Ермак, 2005. 334 с.
269.	Скрынников Р.Г. На страже московских рубежей. М.: Моск. рабочий, 1986.
335 с.
270.	Скрынников Р.Г. Россия в начале XVII в. Смута. М.: Мысль, 1988. 203 с.
271.	Скрынников Р.Г. Самозванцы в России в начале XVII в. Григорий Отрепьев.
Новосибирск: Наука, 1987. 218 с.

653 | Источники и литература
272.	Скрынников Р.Г. Смута в России в начале XVII в. Иван Болотников. Л.: Наут
ка, 1988. 257 с.
273.	Смирнов П. Города Московского государства в первой половине XVII в. Т. 1.
Вып. 1. Киев, 1917. 144 с. Т. 1. Вып. 2. Киев, 1919. 357 с.
274.	Снегирев В.Л. Московские слободы. Очерк по истории Московского посада
XIV-XVIII вв. М.: Московский рабочий, 1956. 240 с.
275.	Снегирев И.М. О начале и распространении лютеранских и реформаторских
церквей в Москве. М.: А. Мартынов, 1862. — 23 с.
276.	Соболевский А.И. Западное влияние на литературу Московской Руси XV-
XVII	веков. СПб.: Синодальная тип.,1899. 153 с.
277.	Соколов И. Отношение протестантизма к России в XVI и XVII вв. М.: Тип.
Лисснер, 1880. 545 с.
278.	Соколовский И.Р. Аккультурация иностранцев в Сибири XVII века (пример
Андрея Барнешлева) // Гуманитарные науки в Сибири. — 1999. № 2. С. 13-37.
279.	Соколовский И.Р. Служилые «иноземцы» в Сибири XVII в. (Томск, Енисейск,
Красноярск). Новосибирск: Изд-во «Сова», 2004. 212 с.
280.	Соловьев А. Великая, Малая и Белая Русь // Вопросы истории. 1947. № 7.
С. 24-38.
281.	Соловьев С.М. Соч. в 18 книгах. История России с древнейших времен. М.:
Мысль, 1989. Кн. III. 784 с.
282.	Соловьев С.М. История России с древнейших времен // Сочинения в 18 кни¬
гах. Кн. VII. М.: Мысль, 1991. 701 с.
283.	Соловьева Т.Б. Церковное управление России и государственный проект его
реорганизации 1681-1682 гг. // Государственные учреждения России XVI-
XVIII	вв. М., 1991. С. 37-48.
284.	Сорокина Т.С. История медицины. Изд. 9. М.: Академия, 2009. 560 с.
285.	Сползание в Смуту. 1564-1612 годы // История России. ХХ век. 1894-1939 /
Под общ. ред. А.Б. Зубова. М., 2009. С. 44-49.
286.	Средние века и раннее Новое время (XI-XVII вв.). Доклады второй научной
конференции / Под ред. А.А. Талызиной. М.: Ист. фак. МГУ, 2001. 112 с.
287.	Станиславский А.Л. Гражданская война в России века: казачество на перело¬
ме истории. М.: Мысль, 1990. 270 с.
288.	Станиславский А.Л., Морозов Б.Н. Повесть о Земском соборе 1613 года // Во¬
просы истории. 1985. № 5. С. 89-96.
289.	Сташевский Е. Смоленская война 1632-1634 гг. Организация и состояние мо¬
сковской армии. Киев, 1919. 328 с.
290.	Сторожев В. Указная книга Поместного приказа. М.: Изд. В. Сторожева, 1889.
291.	Стратий Я.М., Литвинов В.Д., Андрушко В.А. Описание курсов философии
и риторики профессоров Киево-Могилянской академии. Киев: Наукова дум-ф
ка, 1982. 347 с.
292.	Стратонов И.А. Заметки по истории земских соборов Московской Руси. Ка¬
зань: типо-лит. Имп. ун-та, 1905 (обл. 1912). 162 с.

654 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
293.	Струве П.Б. Наблюдения и исследования из области хозяйственной жизни
и права древней Руси // Сборник Русского института в Праге. Прага, 1929.
№ 1. С. 389-464.
294.	Субботин Н.И. Материалы для истории раскола за первое время его сущест¬
вования. М., 1878. Т. 4. С. XXX-XXXI.
295.	Суттнер Э.Х. Исторические этапы взаимных отношений Церквей Востока
и Запада / Пер. с нем. О. Акимовой. М.: Б.И., 1998. 84 с.
296.	Суттнер Э.Х. Христианство Востока и Запада в поисках зримого проявления
единства / пер. с нем. О. Величко. М.: Библейско-богословский инст-т св. ап.
Андрея, 2004. 161 (320) с.
297.	Сытин П.В. История планировки и застройки Москвы. Материалы и иссле¬
дования. 1147-1762. М.: Труды музея ист. и реконст. Москвы, 1950. Т. 1. 416 с.
298.	Тесленко A.M. Правовой статус иностранцев в России (вторая половина
XVII — начало XX в.): Дис. канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2000. 261 с.
299.	Толстой Д.А. Римский католицизм в России: Историческое исследование.
Т. 1. СПб.: Изд. тип. В.Ф. Демакова, 1876. 548 с.
300.	Толстой Ю. Первые 40 лет сношений между Россиею и Англиею. 1553-1593.
СПб.: Тип. и хромолитография А. Траншеля, 1875. 562 с.
301.	Уляницкий В.А. Сношения России с Средней Азией и Индией в XV-XVII вв. //
ЧОИДР. М.: Универ. тип. 1888. Кн. 3.
302.	УрсулД.Т. Николай Милеску Спафарий. Кишинев: Картя Молдовеняскэ,
1985. 179 с.
303.	Успенский А.И. Иван Артемьевич Безмин и его произведения // Старые годы.
Апрель. 1908. С. 198-206.
304.	Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого: Господство Царевны
Софьи. СПб., 1858. Т. 1. 495 с.
305.	Устрялов Н.Г. Сказания современников о Димитрии Самозванце. СПб.: Тип.
имп. Рос. Академии, 1859. Изд. 3. Ч. 1. 464 с.
306.	Федосов Д.Г. От Киева до Преображенского // Патрик Гордон. Дневник
1684-1689. М.: Наука, 2009. С. 232-266.
307.	Филимон А. Брюс. М.: Издательский дом Вече, 2010. 384 с.
308.	Филина Е.И. «В поисках альтернативы...»: «придворные партии» в политиче¬
ской борьбе в России 30-50-х гг. XVII в. М.: МПГУ, 2011. 348 с.
309.	Флоровский Г. Пути русского богословия. Второе издание с предисловием
прот. И. Мейендорфа. Paris: YMCA-PRESS,1981. 599 с.
310.	Флоря Б. Русско-польские отношения и политическое развитие Восточной Ев¬
ропы во второй половине XVI — начале XVII вв. М.: Наука, 1978. 303 с.
311.	Флоря Б.Н. Русское государство и его западные соседи (1655-1661). М.: Инс
дрик, 2010. 656 с.
312.	Форстен Г.В. Архивные занятия в Париже, Брюсселе, Копенгагене и Сток¬
гольме по истории Скандинавии и Московского государств в XVI и XVII сто¬
летиях // Журнал министерства народного просвещения. 1887. № 6. С. 50-75.

655 | Источники и литература
313.	Форстен Г.В. Балтийский вопрос в XVI и XVII столетиях. Т. I: Борьба за Ли¬
вонию (Записки ист.-филол. фак. Императ. СПб. ун-та). СПб.: Тип. В.С. Бала-
шева и К, 1893. 733 с.
314.	Франклин С. Письменность, общество и культура в Древней Руси (около 950—
1300 гг.) / пер. с анг. Д. Буланина. СПб.: Дмитрий Буланин, 2010. 554 с. + 72
с.илл.
315.	Фрис В. Православие и католичество. Противоположность или взаимодопол¬
нение? Брюссель: Изд-во «Жизнь с Богом», 1992. 76 с.
316.	Хорошкевич А.Л. «Дружба» и «Ссора» в бытовом общении русского и ино¬
странного купечества XVI — первой половины XVII в. // Россия и мировая
цивилизация. К 70-летию чл.-кор. РАН А.Н. Сахарова. М.: Древлехранилище,
2000. С. 141-151.
317.	Хрущов И.П. К истории русских почт. Очерк ямских и почтовых учреждений
от давних времен до царствования Екатерины II. СПб.: Изд. А.С. Суворина,
1884. Х, 87 с. + 8 л. илл.
318.	Цветаев Д.В. Генерал Николай Бауман и его дело: из жизни московской Но¬
во-Немецкой слободы в XVII веке. М., 1884. 157 с.
319.	Цветаев Д.В. Из истории иностранных исповеданий в России XVI и XVII ве¬
ках. М.: Унив. тип., 1886. 529 с.
320.	Цветаев Д.В. Медики в Московской Руси и первый русский доктор. Варшава:
Тип. Варшавского ин-та глухонемых и слепых, 1896. 64 с.
321.	Цветаев Д.В. Обрусение западноевропейцев в Московском государстве. Вар¬
шава, 1903. 24 с.
322.	Цветаев Д.В. Обрусение иноземцев-протестантов в Московском государстве.
М., 1886. 88 с.
323.	Цветаев Д.В. Первые немецкие школы в Москве и основание придворного не¬
мецко-русского театра. Варшава, 1889. 24 с.
324.	Цветаев Д.В. Положение иноверия в России: Историческое обозрение. Вар¬
шава, 1904. 28 с.
325.	Цветаев Д. Протестантство и протестантизм в России до эпохи преобразова¬
ний: историческое исследование. М.: Унив. тип., 1890. VIII. 782. II с.
326.	Чарыков Н.В. Посольство в Рим и служба Москве Павла Менезия. СПб.: Тип.
А.С. Суворина, 1906. X. 776. II с., 3 л. илл.
327.	Черепнин Л.В. Земские соборы Русского государства XVI-XVII вв. М.: Наука,
1978. 420 с.
328.	Черепнин Л.В. К вопросу о складывании абсолютной монархии в Рос¬
сии // Документы советско-итальянской конференции историков 8-10 апреля
1968 г. М., 1970. С. 224-236.
329.	Черепнин Л.В. К вопросу о складывании сословно-представительной монар¬
хии в России в XVI в. // Культурные связи народов Восточной Европы в XVI в.
М.: Изд-во МГУ, 1976. С. 44-58.
330.	Черная Л.А. «Западники» посольского приказа XVII в. // Древняя Русь и За¬
пад. Научная конференция. Книга-резюме. М., 1996. С. 173-175.

656 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
331.	Черная Л.А. Европа как «Запад» в русском средневековом восприятии // Ев¬
ропейское Возрождение и русская культура XV — середины XVII в.: контакр
ты и взаимное восприятие / Отв. ред. О.Ф. Кудрявцев. М.: Политическая энцир
клопедия, 2013. С. 5-17.
332.	Черная Л.А. Образ «Запада» в русской культуре XI-XVII вв. // Россия и За¬
пад: Диалог или столкновение культур: Сб. ст. М.: Российский институт култу-
рологии, 2000. С. 31-46.
333.	Черная Л.А. Русская культура переходного периода от средневековья к Ново¬
му времени. М.: Языки русской культуры, 1999. 281 с.
334.	Черникова Т.В. Европеизация России во второй половине XV-XVII веках. М.:
Изд-во «МГИМО-Университет», 2012. 944 с.
335.	Черникова Т.В. Европейское влияние на русскую культуру XVII в. // Вестник
МГИМО-Университета. — 2013. № 1 (28). С. 153-161.
336.	Черникова Т.В. Западноевропейские купцы и процесс европеизации// Вест¬
ник МГИМО-Университета. 2012. № 5 (26). С. 65-73.
337.	Черникова Т.В. Немцы старые и новые // Родина. Февраль 2013. № 2. С. 27-31.
338.	Черникова Т.В. О Российских истоках Петровских реформ государственного
управления // Вестник МГИМО-Университета. 2012. № 6 (27). С. 10-17.
339.	Черникова Т.В. Создание крупных мануфактур в России XVII века // Препо¬
давание истории в школе. 2013. № 1. С. 37-40.
340.	Черникова Т.В. Русская «пресса» и русская почта в XVII веке // Преподава¬
ние истории в школе. 2013. № 4. С. 23-26.
341.	Чернов А.В. Вооруженные силы Русского государства в XV-XVII вв. М.: Воер
низдат, 1954. 224 с.
342.	Чернов А.В. Строительство вооруженных сил русского государства
в XVII веке (до Петра I). Институт истории академии наук СССР. Дис. д-ра.
ист. наук. М., 1949. 1603 с.
343.	Чичерин Б.Н. О народном представительстве. М., 1866. 563 с.
344.	Чичерин Б.Н. О народном представительстве. 2-е изд. М.: Т-во И.Д. Сытина,
1899. 836 с.
345.	Чичерин Б.Н. Опыты по истории русского права. М.: Тип. Эрнста Барфкиехта
и К, 1858. 400 с.
346.	Шамин С.М. Куранты столетия: Европейская пресса в России и возникнове¬
ние русской периодической печати. СПб.: Альянс-Архео, 2011. 352 с.
347.	Шаров В. Искушение революцией (русская верховная власть). М.: ArsisBooks,
2009. 440 с.
348.	Шпаковский А.Я. Торговля Московской Руси с Персией в XVI-XVII вв. //
Сбор. Ист.-Этн. кружка при университете св. Владимира. Киев, 1915. Вып. 7.
С. 44-46, 52-54.
349.	Шпиленко Д.П. Материалы к родословной смоленского дворянства. М.: Стае
рая Басманная, 2006. 308 с.
350.	Эскин Ю.М. Дуэль в Московии 1637 года // Археологический ежегодник за
1997 год. М., 1997. С. 461-463.

657 | Источники и литература
351.	Юрасов A. B. К истории Немецко-Шведского гостиного двора в Пскове
в XVII веке / В кн.: Метаморфозы истории. Вып. 1. Вена; СПб.; Псков, 1997.
С. 119-135.
352.	Юркин И.Н. «От первопрестольного града Москвы...» А.А. Виниус в Москве
и Подмосковье. М.: Московские учебники и Картолитография, 2009. 240 с.
353.	Юрганов А.А. У истоков деспотизма // История Отечества: люди, идеи, ре¬
шения. Очерки истории России IX — начала ХХ в. М.: Изд-во полит. лит-ры,
1991. С. 34-75.
354.	Юрганов А.А. Категории русской средневековой культуры. М.: МИРОС, Ин¬
ститут Открытое общество, 1998. 448 с.
355.	Юрганов А.А. Вера христианская и правда // Россия — XXI век. 1997. № 11/12.
С. 78-112. 1998. № 1/2. С. 94-124.
356.	Юшков С.В. К вопросу о сословно-представительной монархии в Рос¬
сии // Советское государство и право.1950. № 10. С. 39-51.
357.	Юшков С.В. К вопросу о политических формах русского феодального госу¬
дарства до XIX в. // Вопросы истории. 1950. № 1. С. 71-93.
358.	Яблочков М.Т. Российское дворянство. История родов. М.: ЭКСМО, 2009.
607 с.
359.	Язькова Ю.П. Папский престол и Московское государство // Средние века.
№ 58. 1995. С. 199-205.
360.	Янов А. Россия и Европа в трех книгах 1462-1921: Кн. 1. Европейское столетие
России 1480-1560. М.: Новый хронограф, 2008. 696 с.
Электронные интернет-ресурсы
1.	Библиотека литературы Древней Руси // [URL]: URL: http://lib.pushkinskijdom.
ru
2.	Волков В.А. Смоленская война (1632-1634) // [URL]: URL: http://www.portal-
slovo.ru/history/35282.php
3.	Горшков И.Г. Немецкий список «Сказания» Альберта Шлихтинга // Древняя
Русь. Доклады участников II Международной конференции «Комплексный
подход в изучении Древней Руси» // [URL]: URL: http://www.drevnvava.ru/
vyp/stat/s2 16 7.pdf
4.	Духовное завещание патриарха Иоакима. Полный текст: // [URL]: URL:
http://www.kelia.ru/pages/patriarx/ioakim.htm# 3
5.	Дыгало В.А. Откуда и что на флоте пошло. Изд-во Крафт+, 2000 // [URL]:
URL: http://modernlib.ru/books/digalo viktor ananevich/otkuda i chto na
flote poshlo/read
6.	Интернет-библиотека источников. Восточная литература. Средневековые
источники Востока и Запада // [URL]: URL: http://www.vostlit.info/
7.	Кобрин В., Юрганов А. Становление деспотического самодержавия в средне¬
вековой Руси (к постановке проблемы) // Скепсис // [URL]: URL: http://scepsis.
net/librarv/id 2107.html.

658 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
8.	Кузнецов Б. За наукой в чужедальные края. Первые русские студен¬
ты за границей // Родина. 2000. № 10 // [URL]: URL: http://krotov.info/
history/17/1610/1603kuzn.html
9.	Прот. Георгий Флоровский. Пути русского богословия. Второе издание
с предисловием прот. И. Мейендорфа. Paris, 1981. URL: http://www.odinblago.
ru/puti_rus_bogoslovia/
10.	Фомина В. «Куранты — первая русская рукописная газета» (деятельность Орт
дина-Нащокина) // Псковская держава. Краеведческий архив // [URL]: URL:
http: // www.derjavapskov.ru
Литература на иностранных языках
1.	Baron S. The Origins of 17th — Century Moscow’s Nemeckaja Sloboda // California
Slavic Studies. 1970. Vol. 5. P. 1-18.
2.	Browne E.O., Burton J.R. Short biographies of the worthies of Worcestershire.
1916.
3.	British Biographical Index. Munchen, 1998.
4.	Bulloch J.M. The House of Gordon. Aberdeen, 1903-1912. Vols. I—III.
5.	Сагановiч Г. Жаласны плач горада Полацка // Беларуси пстарычны агляд.
2001. Т. 8. Сшытак 1—2.
6.	Gift to the Tsars, 1500—1700: Treasures of the Kremlin. New York, 2001.
7.	Kinser S. The Work of Jacques-Auguste de Thou. The Hague, 1966.
8.	Herrmann B. Uber die Chroniken von Konrad Busso Petrejus und Martin Beer /
Herrmann B. Geschichte des russischen Staates. Hamburg, 1849.
9.	Hughes L.A. Foreign Settlement // MERSH. Vol. 11. 1979
10.	Samner B.H. Survey of Russian History. London, 1947.
11.	Hughes L. The 17th-Century «Renaissance» in Russia: Western Influences in Art and
Architecture // History Today. February. 1980.
12.	Hughes L. The Courts of Moscow and St. Petersburg c. 1547—1725 // The Prince¬
ly Courts of Europe: Ritual, Politics and Culture under the Ancien Regime 1500—
1750 / ed. by J. Adamson. London, 1999.
13.	Huntington Samuel. The Clash of Civilizations and the Remaking of Wold Order.
New York, 1996.
14.	Khodarkovsky M. Russia’s Steppe Frontier: The Making of a Colonial Empire,
1500—1800. Bloomington, 2002.
15.	Kornemanne E. Adler und Doppeladler im Wappen des alten Reiches // Das Reich.
Idee und Gestalt. Stuttgart, 1941.
16.	Lettenbauer Wilhelm. Moskau, das dritte Rom. Zur Geschichte einer politischen
Idee. Munchen, 1961.
17.	Malia Martin. Russia under the Western Eyes. Harvard Univ. Press, 1999.
18.	Massie R.K. Peter the Great. Kessinger Publishing, LLC, 2005.
19.	Medin W. Moscow and East Rome: A Political Study of the Relationship of Church
and State in Muscovite Russia. Geneva, 1952.

659 | Источники и литература
20.	Military Land Grant along the Muslim-Cristian Frontier // Russian History. 1992.
Vol. 19. № . 1-4.
21.	Mund Stephan. «Obris Russiarum. Genese et developpement de la representation du
monde «russe» en Occident a la Renaissance». Geneve, 2003.
22.	O’Brien C.B. Russia uder Two Tsars 1682-1689. The Regency of Sophia Alekseevna.
Berkeley and Los Angeles, 1952.
23.	Paipes Richard. Russia under Old Regime. New York, 1874.
24.	Po M. The Russian Moment in World History. Princeton, 2003.
25.	Schakovskoy Z. Precursors of Peter the Great. London, 1964.
26.	Szamuely Tibor. The Russian Tradition. London, 1976.
27.	Wittfogel Karl. Oriental Despotism. New Haven, 1957.
28.	Wojcik Z. From the Peace of Oliwa to the Truce of Bakhchisarai: International Re¬
lations in Estern Europe 1660-1681 // Acta Poloniae Historica. 1976. Vol. 34.
29.	Wojcik Z. Poland and Russia in the 17th Century: Problem of Internal Develop¬
ment // Poland at the 14th Congress of Historical Sciences in San Francisco. Wro¬
claw, 1975.
30.	Wolff R.L. The Three Romes: The Migration of an Ideology and the Making of an
Autocrat // Daedalus. Vol. 88. 1959.

Оглавление
Введение	5
Часть I. Историография и источники по проблеме западного влияния на
Россию в XVII столетии
Глава 1. Историография вопроса о европеизации (вестернизации)
России XVII в	9
1.	Подходы к проблеме европеизации России в отечественной
историографии 	 9
1.1.	Европеизация России и	XVII в	9
1.2.	Общие и специальные работы, содержащие большой
фактический материал по проблеме европеизации России XVII в	12
1.3.	Историческая наука об иноземцах в роли посредников между
Россией и Западом	14
1.4.	Освещение в историографии правового статуса и реального
положения западных европейцев в России	21
1.5.	Исследования о положении иностранных конфессий в России	22
1.6.	Историки о западном влиянии на русскую культуру
и о взаимовосприятии русских и «немцев»	23
2.	Иностранная историография	27
2.1.	Концептуальные подходы к изучению истории России
XV-XVII вв	27
2.2.	Проблема вестернизации России в англоязычной
историографии 	 32
2.3.	Различные аспекты западного влияния на Россию XVII столетия
в европейской историографии	37
Глава 2. Источники по проблеме европеизации России в XVII в	40
1.	Отечественная публицистика	40
1.1.	Публицистика Смутного времени и первых лет его преодоления .. 40
1.2.	Сочинение о России Г.К. Котошихина	43
1.3.	Мемуары русских людей на грани веков	45
2.	Духовная полемика XVII в	45
2.2.	Религиозно-публицистические сочинения различных земель
Речи Посполитой 	 46
2.3.	Духовная полемика русского духовенства с православными
публицистами Речи Посполитой в первой половине XVII в	48
2.4.	Консервативная православная мысль середины —
второй половины XVII в	49
2.5.	Оппоненты старообрядцев, никониан и «грекофилов»	51
3.	Актовый материал	53
3.1.	Законодательные акты	53

661 | Часть III. Оглавление
3.2.	Документы, связанные с деятельностью Посольского приказа,
«Куранты»	55
3.3.	Документы текущего приказного делопроизводства	56
4.	Иностранные источники	59
4.1.	Сочинения иностранцев о Смуте	60
4.2.	Наиболее важные сказания иностранцев о царствовании
Михаила Романова	63
4.3.	Иностранцы о России второй половины XVII в	64
Часть II. Смутное время
Глава 1. Начало Смуты и старая модель европеизации России	73
1.	Природа русской Смуты и ракурс ее исследования в данной книге	74
2.	Западное влияние на рубеже XVI-XVII веков	79
3. Западные иностранцы как действующие лица русской Смуты	85
3.1.	Конрад Буссов	85
3.2.	Жак Маржерет	86
3.3.	Джильс Флетчер и Джером Горсей	87
4.	Западноевропейцы в России в начале Смутного времени 	 91
4.1.	Служилые московские иноземцы	91
4.2.	Западные астрологи, врачи, «студенты»	93
4.3.	Приток знатной западной молодежи в Россию. «Гоньба» за
иностранцами 	 96
5.	Крушение Годуновых. Лжедмитрий I	101
5.1.	Служилые иноземцы и Лжедмитрий 1	102
5.2.	Немецкая слобода на рубеже веков	105
5.3.	Служилые иноземцы и свержение Лжедмитрия 1	109
Глава 2. Западное влияние в апогей Смуты в 1606-1610 гг	116
1.	Процесс европеизации России и политика Лжедмитрия II	117
1.1.	«Тушинское царство»	118
1.2.	Лжедмитрий II и «поляки»	119
1.3.	Лжедмитрий II и служилые «немцы»	124
1.4.	«Русская карта» Лжедмитрия II	131
2.	Василий Шуйский и западное влияние	134
2.1.	Русское боярство и авантюра Лжедмитрия 1	134
2.2.	События 17 мая 1606 г. и планы заговорщиков	138
2.3.	Отношение Василия Шуйского к западным европейцам	139
3.	Источники и формы политики царя Василия Шуйского	140
3.1.	Причины и судьба реформы Василия Шуйского	141
3.2.	Содержание реформы 	 141
3.3.	Итоги и значение реформы Шуйского	147
4.	Смута и понятие «воли» русских людей	154
Глава 3. Международные «проекты» России в Смуту	157
1.	Проекты Бориса Годунова	159
1.1.	«Проект» приглашения на русский трон Стефана Батория	159

662 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
1.2.	«Проект» династического брака Ирины Годуновой и Эрнеста
Габсбурга	163
1.3.	Москва и очередное междуцарствие в Речи Посполитой	168
1.4.	«Проект» брака царевны Федосьи с иностранным принцем	170
1.5.	Планы династических браков царевны Ксении Годуновой	173
2.	Царь «Димитрий Иванович» и Марина Мнишек	180
3.	История русско-шведского союза Василия Шуйского,
его последствия и итоги	 182
3.1.	Василий Шуйский и попытки сближения с Речью Посполитой .... 182
3.2.	Русско-шведский союз 	 184
3.3.	Крах русско-шведского союза	 192
4.	Проекты приглашения иностранных принцев. 1610-1612 гг	196
4.1.	Королевич Владислав (проект бывших тушинцев)	197
4.2.	Московский договор 17 августа 1610 г	202
4.3.	Крах проекта возведения Владислава на русский престол 	 210
4.4.	Подъем русского национально-освободительного движения	213
4.5.	«Новгородское государство» Якова Делагарди	218
4.6.	Английский план внедрения в Россию. Эпопея Лжедмитрия III	225
4.7.	Планы Пожарского по возведению на престол
шведского принца 	 227
Глава 4. Противоречивое влияние Смуты на европеизацию России	234
1.	Воззрения иностранцев на Россию и русских в Смуту	234
1.1.	«Известная Московия»	234
1.2.	«Позитив» во взглядах европейцев на Московию	239
1.3.	«Негатив» в воззрениях «немцев» на Россию	249
2.	Особенности русского и западноевропейского менталитетов
при оценке событий Смутного времени	 265
2.1.	Нравственный кризис	265
2.2.	Манихейство и инверсии русского средневекового сознания	 267
2.3.	Причины Смуты глазами современников	272
2.4.	«Точки сближения» русских и западноевропейцев	276
3.	Роль казачества в Смуту	290
4.	Русское крестьянство в Смуту	 292
5.	Посадские люди в Смуту	296
6.	Парадоксы Земского собора 1613 года в свете старых и новых
источников 	 299
7.	Боярство в Смуту	314
8.	Дворяне и сыны боярские в Смуту	 316
9.	Парадоксы европеизации в Смуту	 324
Выводы к разделу о Смутном времени	337
Часть III. «Век новшеств»
Глава 1. Возрождение старой схемы европеизации и «новшества»
XVII столетия	341

663 | Часть III. Оглавление
1.	Европейцы в России при первых Романовых	342
1.2.	Судьба годуновских студентов	352
1.3.	Торговые «немцы» после Смуты	355
2.	Расселение и образ жизни иноземцев в России после Смуты	359
2.1.	Столичная жизнь	359
2.2.	Поселения западных иностранцев в России, помимо столицы	366
3.	Социокультурный барьер между русскими и западноевропейцами
в России XVII в	371
3.1.	Стремление «немцев» к обособленности	371
3.2.	Позиция русских властей в отношении смены веры (дело Анны
Барнсли)	373
3.3.	«Дело королевича Вальдемара»	374
3.4.	Ограничения во взаимосвязях русских и «немцев»,
вопрос выезда западных иноземцев	385
3.5.	Русские «понятия» и «немцы»	396
3.6.	Русская православная церковь и «немцы»	402
Глава 2. Новые явления в европеизации России XVII в	410
1.	« Западные новшества» в русском военном деле	410
1.1.	Начало формирования регулярной армии в России
(полки нового строя)	410
1.2.	Наем иностранного контингента на западный манер	412
1.3.	Европейское вооружение и снаряжение	413
1.4.	«Первый блин — комом»: Смоленская война	415
1.5.	Полки нового строя, европейская фортификация в России
в середине — конце XVII в	418
1.6.	Постепенный переход к регулярной армии в масштабах всех
вооруженных сил 	 425
1.7.	Офицерский корпус	427
1.8.	Военно-окружная реформа и централизация	428
1.9.	Флот	430
1.10.	Священная лига и Крымские походы В.В. Голицына	438
2.	Поиски пути реформирования государственного управления
России 	 449
2.1.	Утверждение самодержавия и оценки царствования
Федора III	 449
2.2.	Попытки реформирования центральных органов государства
и церкви	451
2.3.	Регентство Софьи 	 457
3.	Информация о международных делах и почтовая связь с Западной
Европой 	 460
3.1.	«Куранты» Посольского приказа	461
3.2.	Новая почтовая связь с Европой	463
4.	Модернизационные процессы в торговле	467
4.1.	Россия и международная торговля при Михаиле Романове	467

664 | Т.В. Черникова. «Век новшеств» (Европейское влияние на Россию...)
4.2.	Международная торговля при Алексее Михайловиче и его
преемниках	472
5.	Заведение отечественной крупной промышленности	475
5.1.	Первые мануфактурные производства на российской
территории	475
5.2.	Московский пушечный двор в XVII в	477
5.3.	Создание тульских оружейных заводов	478
5.4.	Иностранные купцы и открытие новых заводов в России	482
5.5.	Особенности развития отечественной мануфактурной
промышленности	 488
6.	Русские люди в новых для себя занятиях	490
7.	Новые веяния в экономической политике правительства 	 498
7.1.	Начало политики протекционизма	498
7.2.	Расширение прав владельцев поместий	 503
7.3.	Государевы интересы и «гоньба за человеком»	506
7. 4. Колонизация южных и восточных земель	508
8.	Европеизация культуры	513
8.1.	«Воссоединение с Украиной» и европеизация России	513
8.2.	Образование в России XVII в	529
8.3.	Просвещение и науки	539
8.4.	Искусство	544
8.5.	Инженерное дело	550
8.6.	Часовое дело в России	554
8.7.	Европейская музыка и театр в России XVII в	557
8.8.	Европеизация костюма, европейская символика	562
8.9.	Медицинское дело 	 563
Глава 3. Время, личность, общество	571
1.	Новые веяния в жизни Немецкой слободы	571
1.1.	Европейские дома и мода	571
1.2.	Европейские «ереси»	573
1.3.	«Банный вопрос». Взаимодействие в области быта	574
1.4.	Москва глазами жителей Немецкой слободы	576
1.5.	Почитатель России — Франс Лефорт	583
2.	Новшества в общении «немцев» и русских	588
2.1.	Развитие толерантности (свидетельства Патрика Гордона)	589
2.2.	Смягчение государственной конфессиональной политики
в отношении инославных христиан	596
3.	Реакция на ускорение процесса европеизации 	 599
3.1.	Отторжение западного влияния	599
3.2.	Взгляд Юрия Крижанича на роль России в славянской
истории 	 607
3.3.	Виднейшие русские «западники» XVII в	613
Выводы к части III 	 621
Список сокращений 	 625

665 | Часть III. Оглавление
Источники и литература	626
Список архивных фондов	626
Список отечественных опубликованных источников и сборников
документов	626
Список иностранных опубликованных источников	631
Литература	638
Электронные интернет-ресурсы	657
Литература на иностранных языках	658