Е>п Яо?>5 а.
РУССКАЯ
ПОТАЕННАЯ
Л И ТВ РАТУ Р А XIX СТОЛѢТІЯ
отдълъ первый
С Т ІГХОТ В О Р Е 11 I я
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
съ пгкдис.кнпииг
II. ОГАРЕВА.

ЛОНДОНЪ
ТВСВЫЕК .V Со., РАТЕКИО5ТЕВ КС
1861.

ПРЕДИСЛОВІЕ.
Прежде всего мы должны извиниться въ недо-
статкахъ этого изданія. Неполнота и ошибочность
рукописей, затруднительность получать книги изъ
Россіи—не разъ ставили насъ въ невозможность
исправить чтд казалось ложнымъ для уха п смысла,
и вовлекали къ печатанію уже напечатаннаго въ
Россіи.* Послѣднее конечно неисправимо, за то
и не важно; но первое заставляетъ насъ просить
нашихъ почтенныхъ библіофиловъ присылать намъ
поправки п пополнять пропуски, доставлять—на
васъ даже пѣть Геииадіепскаго изданія Пушкина. Пзъ
аапечатаиныхъ въ Россіи стихотвореній, мы аавѣдомо помѣстили
только одну пьэсу Пушкина : “Нѣтъ, и во дорожу мятежнымъ
иаслаждшммлъ”—каемся—только потому, что панъ стало жаль во
помѣстить ее. Мы просимъ читателей взгдяиуть въ примб'іапік въ
концѣ книги, чтобы замѣтить стихотворенія, къ которычъ они
относятся. Паши, увы, слишкомъ немногія свѣденіи доставались
иамь въ продолженіи печатали* книги п потому ми не могло въ
текстѣ помѣстить знаки сносокъ на примѣчанія.
1
IV
сколько возможно—свѣденія о годахъ, когда каігое
стихотвореніе было написано, по какому поводу, съ
какимъ участіемъ или равнодушіемъ бывало прини-
маемо публикою. Подобныя свѣденія помогли бы
памъ, со временемъ, дать нашему сборнику насто-
ящее значеніе, объяснить впечатлѣнія обществен-
ной жизни на пишущихъ, прослѣдить связь исторіи
съ личной дѣятельностью, состояніе самаго общества,
его образъ мыслей и настроеніе, силу н безсиліе,
ходъ его паденій и возникновеній, указать разомъ па
общность его движенія и на отдѣльныя попытки
мелкихъ п крупныхъ дѣятелей. Наступило время
пополнить литературу про пенсу рован ну ю литера-
турой потаенной, представить современникамъ и
сохранить для потомства ту общественную мысль,
которая прокладывала себя дорогу, какъ гамлетов-
ской подземный крогь, н являлась негаданно, то
тугъ, то тамъ, постоянно напоминая о своемъ при-
сутствіи и призывая къ дѣду. Въ подземной литера-
турѣ отыщется та живая струя, которая давала
направленіе и всей бѣлодпевиой, правительствомъ
терпимой литературѣ, такъ, что только въ ихъ
совокупности яснымъ слѣдомъ начертптся истори-
ческое движеніе русской мысли и русскихъ стрем-
леній. Конечно, въ задачу долженъ бы входить не
только стихотворный отдѣлъ, но и проза. Ио прозу
собрать гораздо труднѣе, чѣмъ кажегсі
бросала въ мемуарахъ и частныхъ письмахъ,
извѣстныхъ только немногимъ и тщательнѣй скры-
ваемыхъ чѣмъ стихи, изъ боязни слишкомъ опредѣ-
ленно подвернуться подъ долгую лапу жандарма.
Проза научная, недоступная пониманію ценсора,
вѣроятно представляетъ немного пропусковъ и
потому рукописи рѣдко сохранялись; отдѣлъ
повѣстей, не пропущенныхъ цепсурой, также не
можетъ быть обширенъ; но записки и письма...
дѣло великое. Прослѣдить — какъ къ общему дѣлу
относились таланты всѣхъ размѣровъ, кто и какъ
принималъ участіе, какъ извѣстный взглядъ на
вещн, общая скорбь и общая надежда отзывались въ
даровитыхъ писателяхъ, какъ заставляли хвататься за
перо и менѣе даровитыхъ, но сердцемъ чистыхъ
людей, и какъ вынуждали подать голосъ и такихъ,
которые въ сущности не были люди общему дѣлу
преданные, но подчинялись вѣянію, бывшему въ
воздухѣ,—это задача, достойная разработки. Если
наши библіофилы помогутъ намъ когда пибудь
напечатать, за наше столѣтіе, сборникъ записокъ и
писемъ нашихъ извѣстныхъ и неизвѣстныхъ
дѣятелей, живыхъ п мертвыхъ, эти пропадающіе
отрывки изъ жизни многихъ людей, которымъ
ничто человѣческое не было чуждо, ярко возстано-
вили бы исторію нашего развитія; наше столѣтіе
ажно, какъ ХѴПІ столѣтіе для
VI
Франціи, и имѣетъ съ иимъ безконечно много
общаго, о чемъ мы еще поговоримъ, хотя и не въ
этомъ предисловіи. Но покуда у насъ нѣть средствъ
добраться до прозаической потаенной литературы,
мы начинаемъ нашъ сборникъ съ стихотворнаго
отдѣла и попытаемся прослѣдить ваше гражданское
движеніе въ стихотворной литературѣ.
Мы собирали и станемъ собирать все что воз
можно, все что было и что теперь прибываетъ. Мы
не гонялись за выборомъ произведеній исключи
тельно художественныхъ. Мы не устраняемъ—какъ
еще недавно было общепринятымъ мнѣніемъ —
возможность совпаденія политическаго содержанія
съ изящно-поэтической Формой. Мы убѣждены, что
въ нее способно облечься всякое живое содержаніе.
Красота женщины, колыханіе моря, любовь и
ненависть, философской раздумье, тоска Петрарки,
подвигъ Брута, восторгъ Галилея передъ великимъ
открытіемъ и чувство, внесенное въ скромный трудъ
Оуэна — все это составляетъ для человѣка поэти-
ческое отношеніе къ жизни. Математическая Фор-
мула скорости паденія тѣлъ, какъ общее отвлеченное
понятіе, остается сама по себѣ, въ своей истинѣ, по
мимо живаго человѣка; но живая жажда знанія,
сила вдумыванія, преданность Ньютона своей задачѣ
—были поэзіей его жизни и не враждебны кисти
художника. Не будь поэзіи въ дѣйствіи и созер-
VII
цапіп человѣка, въ самой рефлексіи, столь гонимой
нѣмецкой эстетикой—и надо бы исключить драму
изъ области нскуства, и лирическій мовологь Фауста
подвергнуть опалѣ. П кто-же можетъ вѣрить, чтобы
живое стремленіе къ общественному благу, лирц- *
чсская перестройка общественныхъ отношеній и
сопряженныя съ ними политическія ненависти и
восторги — были недоступны для художественной
Формы ? Дѣло не въ невозможности поэтическаго
слова для политическаго содержанія, а въ силѣ
таланта самаго поэта. Великихъ ученыхъ очень
немного : у большинства людей по вѣтрености и
нуждѣ житейской, сила мышленія разтрачпвается
па мелочь цѣлей и отношеній. Великихъ поэтовъ
еще меньше : сила впечатлительности еще больше
разтрачпвается по вѣтру и не дорастаетъ до живаго
выраженія впечатлѣній. Изъ великихъ поэтовъ —
далеко не па всѣхъ современное общественное
положеніе н современныя потребности производили
бблыпее, или по крайней мѣрѣ равносильное впечат-
лѣніе, въ сравненіи съ остальными явленіями жизни.
Слѣдственно художественныхъ произведеній полити-
ческаго содержанія необходимо должно быть меньше,
чѣмъ художественныхъ произведеній всякаго иного
содержанія. Гоняться за псключптельпо художест-
венпымп политическими стихотвореніями не только
въ пашей юпой литературѣ, но ни въ какой вѣками
ѴНІ
накопленной литературѣ пародовъ, старшихъ по
исторіи, было бы невозможно. Да оно и не могло
подойти подъ нашу цѣль : намъ надо было собрать
сколько и насколько паша общественная жизнь
вызвала въ стихотворной литературѣ проклятій н
надеждъ, кто бы ни выражалъ ихъ—великій худож-
никъ, или просто хорошій человѣкъ, или человѣкъ,
минутно поддавшійся общему благородному дви-
женію.
По мимо всякаго мастерства или неловкости
отдѣлки, паши протпвуценсурныя стихотворенія,
большей частью, лирическія. Они лирическія даже
въ своихъ поползновеніяхъ на эпическую и драма-
тическую Форму. Это очень естественно : два
чувства искали себѣ выраженія внѣ цепсуры—
негодованіе на настоящее и надежда па будущее,
отчаяніе со всѣми своими уродливыми уклоненіями,
и упованіе со всею гоньбою за слишкомъ общими
неопредѣленностями и слишкомъ неясными отдѣль-
ными цѣлями. Иронія — отъ шаловливой шутки
до ѣдкой эпиграмы на голо,* плачъ—отъ элеги-
ческой тоски до паѳоса страданія, постоянно пере-
мѣшиваются съ ожиданіемъ перемѣны въ будущемъ
вообще, освобожденія славянскихъ племенъ въ осо-
бенности, и посреди горькаго смѣха, унылыхъ
напѣвовъ н восторженныхъ упованій, порою разда-
У пасъ пѣтъ эя и граммъ Соболевскаго.
IX
ется кличъ на подвигъ, вызовъ па дѣло. Для всего
этого лирическая Форма была естественнѣе ; опа не
требовала большихъ художническихъ соображеній;
въ нее легко укладывалась всякая боль, отъ мгновен-
наго впечатлѣнія, всякій проблескъ надежды. Весь
этотъ родъ поэзіи, гдѣ въ основаніе произведенія
поставлено я поэта и его взглядъ и настроеніе, и всѣ
виды этой поэзіи отъ оды до эпнграмы, такъ прило-
жимы къ впечатлѣніямъ политической и гражданской
жизни, что ими спѣшатъ воспользоваться не только
записные стихотворцы, но и люди, которые взялись
за стихъ на одинъ разъ, для одного отзвука на
внезапное потрясеніе. Тутъ участвуютъ не только
первоклассные и второклассные, но п вовсе безіиас-
спые таланты, или даже пе таланты, а просто люди,
которымъ показалось, на этотъ разъ, удобнѣе сказать
свою мысль стихами, выразить свое чувство мѣр-
ными строчками, заострить риѳмою оплеуху госу-
дарственному подлецу или власть имущему.
Пробужденіе людей изъ дремоты, необходимость
сказать свое слово—совпадаетъ у насъ съ двумя
рѣзкими историческими, кровавыми эпохамп, съ
двумя нашествіями Европы на Россію, съ вонною
противъ старшаго Наполеона и сь войной противъ
младшаго Наполеона. Какъ скоро война кончается,
тотчасъ усиленно поднимается гражданскій вопросъ.
То-ли—люди, опомнившись, спрашиваютъ другъ у
X
друга : изъ за чего же мы дрались? Пеужто изъ за
царя, васъ въ три погибели гнущаго, изъ за порядка
вещей, въ средѣ котораго дышать нельзя? Пли
успокоившись отъ потери крови и достояній, люди
просто хотятъ по лучше устроить свою жизнь ? ІІлн
общественная мысль, медленно копившаяся въ
мирное время, прорвала себѣ исходъ, при судорож-
номъ сотрясеніи войны, и требуетъ удовлетворенія ?
Пли все вмѣстѣ?... Какъ бы то ни было—никогда
столько не нпсали и прозы и стиховъ, внѣ ненсуры,
какъ въ десятилѣтіе послѣ 1815 и послѣ 1854 года.
По при всемъ сходствѣ, при всей очевидности, что
наше дѣло есть продолженіе того дѣла, характеръ
обоего времени содержитъ существенныя различія,
сколько во взглядѣ и потребностяхъ, столько и въ
самихъ личностяхъ, вращаемыхъ общемъ движе-
ніемъ. Съ двадцатыхъ годовъ паши потребности
уяснились, пониманіе выросло, а люди тѣхъ годовъ
—нельзя пе сознаться—были сильнѣе. Между ихъ
энергіей и нашимъ пониманіемъ тяжеловѣсно легло
николаевское царствованіе. Послѣ пеудавшейся
попытки 14 Декабря, подъ постепенно возраста-
ющимъ нажимомъ власти, личныя силы мало по малу
иритихаін. Съ 25го года до 50” годовъ не только
ценсура усиливается, но и потаенная литература
высказывается рѣже п рѣже, никогда пе смолкая
совершенно. Задушить безмолвную мысль прави-
XI
тельство пе могло; самое положеніе края вызывало
ее па болѣе строгій взглядъ, па болѣе строгое паблю-
деиіс; складъ общественной жизни становился яснѣе
и смыслъ общественныхъ нуждъ и потребностей
принималъ болѣе широкіе размѣры. Томко пере-
мѣна правительства, только переворотъ вверху, безъ
преобразованія внизу, безъ самоустройства народа,
—становились болѣе и болѣе чуждыми общему
сознанію. Затихнувшая Европа давала намъ больше
толчковъ къ изученію, къ постановкѣ вопросовъ,
чѣмъ къ гражданской дѣятельности; опа знакомила
пасъ съ теоріей, пріучала къ. систематическому
мышленію германской науки и сближалась протипу-
положпымп ея собственной почвѣ идеалами соціаль-
ныхъ предположеній. Въ тридцатыхъ годахъ у пасъ
кончаются всякія попытки политическихъ обществъ;
опп, пе сложившись, притихаютъ подъ слѣпыми
ударами тайной полиціи, попадающей въ цѣль,
потому что безпрестанно бьетъ безъ разбора па
право и па лѣво ; по притихаютъ, тая несомнѣнныя
зачатки соціальныхъ стремленій. Въ сороковыхъ
годахъ протестъ критики противъ существующаго
порядка вещей и художественный протестъ противъ
пошлости и недобросовѣстности обыденной жизни
пробиваютъ себѣ дорогу сквозь пепсуру, « снова, и
еще упорнѣе сгнетаемые—умираютъ съ Бѣлинскимъ
и заживо хоронятся съ Гоголемъ. Въ это время
XII
поэзія, іп. своихъ высшихъ представителяхъ —
Лермонтовѣ и Кольцовѣ—достигаетъ до отсутствія
гражданской мысли и потребности, только рѣзко
сохраняя слѣдъ надломленной, подавленной, но всё
же сильной н изящной жизни, и жажды воли
неопредѣленной и безграничной. Между тѣмъ тоже
научное движеніе заставляетъ вглядываться въ
собственный народный складъ, разлагать его на
историческія и экономическія данныя и искать на
сколько онъ осуществляетъ соціальныя идеалы.
Начало пониманія народности безспорно принад-
лежитъ славянофиламъ, и—хотя увлеченные соб-
ственнымъ трудомъ п задачею — они смѣшивали
элементы съ идеаломъ и искали идеала въ прошед-
шемъ, тѣмъ не менѣе первое органическое, зижду-
щее движеніе мысли принадлежитъ имъ. Критика
входить въ враждебное состязаніе, будто во имя
европейской пауки, въ сущности только отказываясь
отъ признанія элементовъ за идеалы. Кажется, что
тутъ два параллельныя движенія, которыя никогда
не встрѣтятся ; въ сущности—это только движеніе къ
одной пѣли изъ двухъ разныхъ точекъ отправленія
и они сойдутся въ разработкѣ основаній для русскаго
гражданскаго развитія, въ уясненіи общественнаго
идеала его возникновеніемъ изъ Фактическихъ
данныхъ народной жизни. Все теоретическое
броженіе умовъ происходило въ отдѣльныхъ круж-
XII!
кахъ, па столько ограничиваясь словопреніемъ, что
мысль о капомъ побудь общественномъ переворотѣ
въ дѣйствительности—пе приходила въ голову, или
заслонялась совершеннымъ безвѣріемъ вь собствен-
ныя силы. Энергія тратилась на слова. Теорети-
ческій Фанатизмъ держался, мечтая, что вотъ онъ-то
и проносить жертву па алтарь отечества; но и онъ
начиналъ утомляться. Личности стирались до
какого-то безплоднаго блужданія тѣней. Поверхъ
всего разтилалась, въ массѣ воепно-капнелярскаго
порядка, личность Николая Павловича, повто-
ряемая, въ разныхъ размѣрахъ, каждымъ чинов-
никомъ отъ генерала до будочника, замѣняя силу
собственной лнчностп—властью приходящеюся по
мѣсту и званію, развитіе внутренней мысли —Фор-
мализмомъ, и жажду подвига — безнаказанностью
кулака. Очевидно, при такихъ условіяхъ, по мѣрѣ
того какъ въ обществѣ стиралась доблесть личностей,
въ правительствѣ стирались способности. Общество
уже пе выдѣляло въ правительство людей даровитыхъ;
гражданская доблесть безплодно тонула въ черно-
рабочихъ рядахъ канцелярій. Посредственность и
недобросовѣстность дружно пролагали себѣ дорогу.
Что же могло выйти изъ этого?... Общественная
мысль разрослась въ словопреніяхъ, а правительство
оказалось бездарнымъ. Наступила минута тяжелаго
молчанія; личности ни съ той, пн съ другой
XIV
стороны не выдвигались. Общество не смѣло пе
только дѣйствовать, но не смѣло говорить, а прави-
тельство не знало что начать; не встрѣчая возра-
женія въ обществѣ, ему только оставалось забыться
до безумія. Оно и засумашествовало — сперва
венгерской, потомъ турецкой кампаніей. Венгерская
кампанія непріятно подѣйствовала на общественное
сознаніе. Не только славянофиламъ, во п самымъ
ярымъ западникамъ пе приходило въ голову помо-
гать Австріи. Офицеры шли не хотя, натягивая въ
себѣ обязанность поддерживать честь знамени;
солдаты не любили нѣмцевъ уже и потому, что не
пе любили своихъ генераловъ, но шли—по при-
вычкѣ къ повиновенію. II тѣ и другіе ссорились съ
австрійцами н принимали венгерскихъ плѣнниковъ
съ распростертыми объятіями. II въ то время, когда
Николай Павловичъ, одержавъ па маневрахъ подго-
товленную побѣду, и сидя верхомъ, снявъ каску п
проливая въ три ручья слезы, крестился и неистово
восклицалъ : “Повинуйтеся языцы, яко съ пами
богъ !”•—въ то время народъ жался п ропталъ подъ
тяжестью непрерывнаго рекрутства, помѣщики
переставали пдатпть долги и правительственныя
Финансы подтачивались разомъ отъ саповпичілго
грабежа и отъ раззорепія края. По ропотъ парода
* истинное происшествіе, носдТ—пе помою какихъ—маііевроѵв,
разсказанное очевидцами.
XV
развѣвадся по степи, а шопотъ образованнаго
меньшинства не выходилъ изъ своей тихомолки. Пи
то, ни другое не составляло дѣйствительнаго возра-
женія, и правительство, закрывая глаза па собствен-
ную несостоятельность, мчалось безъ оглядки въ
крымскую войну.
Въ это время, т. е. въ концѣ сороковыхъ годовъ,
когда общество и правительство доросли до черты
перелома, послѣ которой правительство, безъ способ-
ныхъ личностей, должно было удариться въ безуміе;
а общество, доросшее до сознанія, было готово
начать выдвигать спои личности на поле дѣйствія,
замѣчательно одно происшествіе, которое не имѣло
громкаго отголоска, по крайней мѣрѣ ничего не
потрясло, во тѣмъ не менѣе послужило указа-
телемъ общественнаго настроенія п пророческимъ
началомъ. Эго было возникновеніе политическихъ
обществъ въ дѣлѣ Іістрашевскаго. Пятнадцать лѣтъ
ихъ не существовало, такъ что мы безошибочно
можемъ сказать, что собственно каиіе дѣло, въ 1834 г.,
было послѣднимъ изъ движенія двадцатыхъ годовъ,
а дѣло Петрашевскаго первымъ изъ движенія пяти-
десятыхъ годовъ. Ни въ томъ, пн въ другомъ строго
составленнаго общества не оказалось; но въ нашемъ
дѣлѣ развѣялись послѣднія попытки, а въ дѣлѣ
Петрашевскато воскресли первыя попытки па со-
ставленіе политическихъ обществъ. Мы па послѣдахъ
XVI
примкнули къ соціальнымъ стремленіямъ; общество
Петрашевскаго съ нихъ начало. Безъ сомнѣнія,
потрясеніе цѣлой Европы, во пыя отвлеченныхъ
соціальныхъ стремленій, рожденныхъ нуждою, но
не имѣвшихъ корня въ европейскомъ слоѣ, и сверхъ
того отвращеніе возбужденное въ Россіи венгерской
войной, — сильно заколебали наше праздноглаго-
ливое сознаніе и подстрекнули друзей ІІетрашевскаго
къ составленію правильнаго общества; но выросши
изъ среды словопреній, общество поставило своимъ
знаменемъ теоретическую задачу, которая еще не
касалась парода, остававшагося хладнокровнымъ къ
европейскому движенію, смотрѣвшаго па него съ
равнодушіемъ человѣка, который чувствуетъ, что
тамъ идетъ не его дѣло, поставлена не его задача.
Вѣроятпо, еслибъ общество ІІетрашевскаго продол-
жалось до нашего времени, оно сошло бы съ
теоретическаго пьедестала на народную почву и
поняло бы, что строить исторію можно только на
имѣющемся фундаментѣ и изъ данныхъ матеріаловъ.
Только сдѣлавшись народнымъ, политическое обще-
ство можетъ существовать, переходя отъ слова къ
дѣлу, работая во имя преобразованія въ дѣйствитель-
ности, а пе въ теоріи. Въ то время теорія не при-
мыкала къ «акту, слово не примыкало къ дѣлу,
тайное общество не примыкало къ пароду, и оно
рушилось, послуживъ признакомъ, что черта между
XVII
правительствомъ и общественнымъ сознаніемъ при-
шла въ дрожаніе, и что попытка будетъ не
послѣдняя.
Наконецъ правительство врѣзалось въ крымскую
войну п оказалось побитымъ, раззорепвымъ и съ
совершеннымъ отсутствіемъ способныхъ личностей,
и — чтб для него было еще прискорбнѣе — это
паденіе пахло самоубійствомъ вслѣдствіе болѣзнен-
наго развитія; оно само себя докопало, раззорпвши
страну и притупивъ личности нравственно и умст-
венно. Николай съ безсильной злобы умеръ, пере-
давъ наслѣднику возжн правленія, вытянутые до
ослабленія. Дѣлать было нечего—надо было вызвать
личности изъ застоя, чтобъ выйти изъ собственнаго
срамнаго положенія, и правительство безсознательно
развязало языки. Общество вслухъ заговорило. Какъ
бы мы ни были далеки оть свободы слова, но
сравнить то что можно говорить п печатать въ
Россіи теперь, съ тѣмъ что говорилось и печаталось
во время, близкое къ чертѣ перелома, т. е. въ концѣ
сороковыхъ и началѣ пятидесятыхъ годовъ — раз-
ница огромная. Надо было призвать къ жизни
раззореппый народъ и дать ему возможность опра-
виться, иначе нечѣмъ существовать— и вотъ пра-
вительство пошло на улучшеніе быта, выводъ изъ
крѣпостной зависимости. Еслибъ правительство ска-
зало просто, что идетъ па освобожденіе парода съ
XVIII
землей — оно бы стадо въ главѣ движенія п попра-
вило бы свои Финансы. По изъ стертыхъ личностей,
съ привычкою къ заведенному порядку, опо не
могло создаіь живаго слова и не стоить во главѣ
движенія; оно не открыло прямыхъ путей народнаго
роста, но открыло крышку собственнаго, имъ самимъ
себѣ приготовленнаго гроба. Между тѣмъ общество
изъ стертыхъ личностей, съ привычкой къ слово-
пренію, какъ пи силится — не можетъ еще дойти до
дѣла и находится въ состояніи многоглаголанія —
отъ безконечныхъ разсужденій до безконечныхъ
ругательствъ, въ которыхъ вращаются недосказанныя,
свои и чужеземныя теоріи и мелкія самолюбія,
раздраженныя долгимъ застоемъ н собственной не-
способностью къ дѣіу. Па этомъ остановилось наше
сеюдня. Но жизнь не остановилась, обстоятельства
усложняются, народныя потребности растутъ, и
наконецъ вызовутъ изъ раскачавшагося общества
дѣйствительныхъ дѣятелей, способныхъ па дѣіѣ
разработать ростъ изъ существующей почвы и
слѣдственно нераздѣльныхъ ось народа. Паши силь-
ныя личности впереди. Гдѣ они—въ мундирахъ сь
эполетами, или па школьныхъ скамьяхъ, или въ
самой средѣ крестьянства? Кто ихъ знаетъ? Вѣро-
ятно и тугъ п тамъ, п ищутъ другъ друга.
XVIII столѣтіе русское передало нашему столѣтію
отрочески сложившійся языкъ, готовый къ возму-
XIX
жапію, а XVIII столѣтіе европейское внесло разомъ
и философскій революціопаризмь Франціи и мисти-
ческій либерализмъ Германіи. Сложность историчес-
кихъ разіюрѣчащихъ вліяній и явленій своеобычно
разросталась въ ткань перепутанныхъ данныхъ,
изъ которыхъ существенное движеніе выработы-
вается такъ трудно и медленно, что результаты
достигаются вѣками. Ученица Вольтера, моііархиня-
фнлософъ писала наказъ, подходящій чуть ли пе
подъ точку зрѣніи Мирабо, и въ то-же время лукаво
душила Польшу, покровительствовала барству, увели-
чивала налоги, раздана.!а людей въ крѣпостное со-
стояніе, ссылала Радищева, болѣе ея искренняго н
благороднаго ученика Вольтера п преслѣювала
Новикова выраставшаго изъ тумановъ германскаго
мистицизма и прекраснодушія ненависть къ насилію
и самовластію. Поэзія оставалась монархическою
въ лицѣ своего высшаго представителя Державина;
духъ Франціи XVIII столѣтія блѣдно прорывался у
небездарнаго Капниста и недаровитаго Княжнина, п
и ярко блестѣлъ у Фонъ-Впзнна. Народъ оставался
въ сторонѣ; его вопросъ пе только не выходилъ на
свѣтъ божій, но вколачивался правительствомъ въ
черную немощь крѣпостнаго права, въ то самое
время, когда въ верхнихъ слояхъ общества робко
, начинала мелькать ненависть къ самовластію. По все
же народный вопросъ хранился въ условіяхъ жизни.
XX
Само барство было только отдѣломъ парода; оно не
было чужое; въ ихъ отношеніяхъ лежала пе вражда
разноплеменная, а междоусобіе. Само государство
выросло на безмолвномъ пирамидальномъ основаніи
народной жизни. Сама монархическая поэзія назы-
вала народъ “ исполиномъ, парю послушнымъ,” но
невольно признавала его существованіе. Литература
проникнутая чужеземнымъ содержаніемъ и кадив-
шая правительству, сложившемуся на нѣмецкой
ладъ, эта литература все же говорила русскимъ
языкомъ и доискивалась своей Формы. Потребность
выработать свой языкъ и Форму, начавшаяся съ
Ломоносова, стала такъ неодолима, что на этомъ
сосредоточивается вся дѣятельность Карамзина и
Жуковскаго, и въ этой исключительной работѣ
проходитъ все начало XIX столѣтія. Откуда же было
взять языкъ и Форму? Очевидно языкъ брался у
парода, но его надо было очпетпть по европейскому
образцу. Форму можно было искать и тутъ и тамъ,
и въ народной пѣсни п сказкѣ, п у европейскихъ
писателей. По пародпая пѣсня однообразна, содер-
жаніе сказки пе больше тревожить сердце, чѣмъ
греческая Иліада; а европейское вліяніе и участіе
въ умственномъ движеніи Европы было такъ живо,
что стихотворная Форма европейская казалась спод-
ручнѣе, и за русскій мотивъ приходилось браться не •
хотя,только по невольному чувству одноплеменности
XXI
литературы и парода. Отъ этого, раскапывая рус-
скую лѣтопись, Карамзинъ перекладываетъ ее на
языкъ Рейналя и явленіе Іоанна грознаго обсужи-
ваетъ съ точки зрѣнія общей Французской статьи
XVIII вѣка — о вредѣ деспотизма. Отъ этого Илья
Муромецъ имѣетъ русскаго, только стихосложеніе,
и Свѣтлана пахнетъ Ленорой. Конечно является и
поползновеніе на чисто народный складъ рѣчи, но
такъ какъ эта рѣчь въ сущности не знакома отдѣ-
лившемуся барству и литературѣ, то это поползно-
веніе является въ смѣшномъ видѣ возвращенія къ
церковно-славянскому языку, безъ сомнѣнія, менѣе
русскому, чѣмъ объевропепвшійся литературный
языкъ. Тѣмъ пс менѣе школа Шишкова служитъ
первымъ указаніемъ, предчувствіемъ того, что задача
литературы—задача народная. Въ забавной враждѣ
съ чужеземнымъ, въ тяжеломъ переводѣ иностран-
ныхъ словъ на искуственный русскій языкъ — воз-
никаетъ стремленіе вглядѣться въ пачаю собственной
народной жизни. II въ то время, когда Карамзинъ
вносить общее либеральное содержаніе Вольпеевыхъ
“развалинъ” въ рускую исторію, Шишковъ тяжело-
вѣснымъ славянскимъ нарѣчіемъ отстаиваетъ въ
государственномъ совѣтѣ дѣйствительныя народныя
нужды. Такимъ образомъ въ литературѣ сводятся:
общія европейскія понятія гражданской свободы,
первыя заявленія народныхъ нуждъ, — п исключи-
XXII
тельное выработываніе изящнаго языка и изящной
Формы въ поэзіи. Послѣднее достигаетъ у Жуковскаго
внѣ всякой гражданской мысли, до значительнаго
совершенства; п молодое поколѣніе наслѣдуетъ ра-
зомъ чувство политической свободы съ опредѣлен-
нымъ европейскимъ содержаніемъ и предчувствіемъ
какого-то собственнаго народнаго вопроса, и чувство
художественности поэтической Формы. Въ это время
создался царскосельскій лицей и подступила война
18)2 года.
Пушкинъ, со школьной скамьи, слѣдилъ за необы-
чайнымъ движеніемъ народа н пародовъ. Возбуж-
денность общаго настроенія не могла не вызвать
всѣхъ внутреннихъ силъ, таившихся въ его существѣ,
прежде всего впечатлите.!міомъ. Впечатлительность
была его силой и слабостью; она выдвинула его до
геніальности, и пе разъ вовлекала въ грѣхъ — и въ
частной жизни, и въ литературной дѣятельности.
Страстная потребность дать отголосокъ на всякое
явленіе жизни невольно приводитъ къ необходимости
собрать впечатлѣнія въ гармоническую связь и мѣру;
только сильно развитое, т. е. сильно впечатлительное
ухо способно разнородные звуки связать въ гар-
монію. Впечатлительность, во всѣ направленія
разомъ, дѣлала изъ Пушкина жизни - жаждущаго
человѣка и великаго художника. Въ немъ судьба
соединила всѣ условія, всѣ права на прямое наслѣд-
XXIII
ство всего подготовленнаго въ русской литературѣ
въ концѣ прошлаго и началѣ нашего вѣка. Въ немъ
пылъ африканской крови сочетался съ раздольпо-
сиокойною славянской породой; впечатлѣнія дѣтства
связывали сго со всѣмъ объемомъ русской жизни—съ
мирной красотой деревенской природы и сельскимъ
(т. е. чисто народнымъ бытомъ), съ барствомъ,
проникнутымъ Философіей XVIII столѣтія, и съ
кружкомъ людей, преимущественно занятыхъ лите-
ратурой. Онъ принесъ въ Лицей уже готовую
жажду сочувствія, потребиость вдохнуть въ себя все
неизвѣстное, сулимое жизнію, и неотступную чут-
кость къ ритму, который онъ ловилъ во всемъ
окружающемъ. Онъ принесъ въ школу художни-
ческій смыслъ, готовый принять всякое вліяніе
изящно. Сквозь всю его жизнь проходитъ и съ
каждомъ годомъ ростетъ изящность Формы его
произведеній; содержаніе мѣняется, но сохраняетъ и
развиваетъ всѣ задатки, вынесенные изъ дѣтскаго
и отроческаго возраста, задатки первоначальныхъ и
потому неизгладимыхъ впечатлѣній. Такъ онъ сохра-
нилъ, съ дѣтства всосанный, свѣтлый скептическій
реализмъ философіи XVIII столѣтія, сквозь всѣ по-
пытки иа мрачные идеалы байронизма; такъ онъ
разомъ довелъ любовь къ изящной сторонѣ старин-
наго барства до уродливой сословной спѣси, и
глубоко уловилъ русскій народный мотивъ, парод-
XXIV
ную пѣсню, народные образы (въ тѣспомъ смыслѣ
не только національнаго, по простонароднаго) н
выразилъ съ геніальнымъ мастерствомъ. Вопросъ о
его народности и ненародпости, недавно возникшій
въ нашей литературѣ, не меньше празденъ какъ и
вонрось о міровомъ содержаніи и значеніи поэтовъ.
Если судить о народности, въ смыслѣ простопа*
роднаго, на томъ основаніи читаетъ или не читаетъ
поэта простой народъ, то мы едва ли начтемъ
больше двухъ народныхъ поэтовъ въ цѣлой Европѣ,
по очень простой причинѣ : простой народъ также
не читаетъ въ Европѣ, какъ п у пасъ. II въ Европѣ,
какъ и у насъ, простой народъ не пмѣстъ доступу
къ образованію, частью потому что ему некогда, его
время поглощено подённымъ трудомъ; частьюпотому,
что богатыя сословія преднамѣренно пе допускаютъ
его до образованія. Только случайныя обстоятельства
знакомятъ народъ съ его поэтами ; для этого надо,
чтобъ поэтъ жилъ въ его средѣ, чтобъ пародъ его
пе то что читалъ, а слушалъ. Такъ является Барнсъ
въ Шотландіи, Барнсъ, живущій и поющій посреди
горныхъ пастуховъ, и потому затверживаемый ими
и передаваемый изъ поколѣнія въ поколѣніе. Такъ
Беранже въ Парижѣ, и то только въ Парижѣ, потому
что Французское сельское населеніе поётъ на иной
мотивъ, мотивъ, который раздавался въ онерахъ
Гретрн и Боэльдьё, въ квартетахъ Онслова и кото-
XXV
рый мало имѣетъ сходства съ парижскимъ воде-
вильнымъ напѣвомъ. Вездѣ литература недоступна
массамъ; Байронъ пепавидимъ высшими сословіями
въ Англіи, но не знакомъ простонародію. Шекспиръ
знакомъ городскому населенію, потому что опо
встрѣчается съ нимъ въ театрахъ. Гёте п Шиллера
знаетъ Германія, прошедшая черезъ университеты,
а пе Германія, работающая шесть дней, а па седьмой
читающая исключительно библію и катихизисъ.
Вездѣ литература достояніе горожанъ, а пе народа.
Пушкинъ также мало имѣетъ читателей въ нашемъ
простонародіи, какъ и Кольцовъ; видно еще часъ
народа пе пробилъ. По если судить о народности
поэта по складу ума и рѣчи, то нельзя пе признать
Кольцова народнымъ поэтомъ—вь смыслѣ просто-
народнаго, и нельзя не сознаться, что Пушкинъ
былъ к народнымъ поэтомъ. Чтобы литература
стала нераздѣіьпа съ пародомъ, какъ опа была въ
сказочномъ младенчествѣ обществъ, пока пе выдѣ-
лялось особо грамотное сословіе отъ работающаго и
одинакій уровень вѣрованій выражался всюду въ
Формѣ пѣсни и легенды, чтобъ литература теперь
стала нераздѣльна съ пародомъ, надо воспитаніе
массъ, т. е. надобны массамъ свобода въ жизни и
досугъ для образованія, и надо чтобъ университеты,
изъ своего городскаго, цѣховаго застоя, разбрелись
по деревнямъ. Выростеть ли изъ вашихъ скромныхъ
XXVI
воскресныхъ школъ разсадникъ повсемѣстнаго обра-
зованія, а не просто грамотности ? Поймется ди, что
отсутствіе въ русскомъ языкѣ различія національнаго
и народнаго указываетъ на то, что у насъ безсос-
ловность естественна, а различіе сословій явленіе
натянутое длинной эпохой централизаціи, и съ нею
обрѣчепо иа паденіе? что съ перваго шага учреж-
денія свободныхъ, т. е. неправительственныхъ
школъ, у насъ возникаетъ необходимость общаго
образованія? Когда это поймется, пародъ создастъ
своихъ поэтовъ и оцѣнитъ народность поэтовъ
прежняго времени.
Мы сказали, что Пушкинъ и народный поэтъ,
потому что его всеобъемлющая впечатлительность
включала всякое содержаніе, отзывалась па всякое
настроеніе и искала многоразличныхъ Формъ, въ
которыя вошла и народная Форма, вошло и народное
содержаніе. Стоитъ взглянуть на его Балду, па его
поминки, на Русалку, чтобъ не усомниться въ его
обладаніи народной стихіей. Его міровое значеніе
(какъ выражались и еще выражаются) трудно опре-
дѣлить не потому, чтобы нельзя было опредѣлить
значенія Пушкина, но по неопредѣленности слова:
міровое. Если оно относится исключительно къ
политическому содержанію и вліянію поэзіи, то мы
должны исключить Гёте изъ числа міровыхъ поэтовъ.
Если оно относятся къ научному содержанію, то
XXVII
только одного Гёте п можно назвать міровымъ
поэтомъ. Если слово міровое относится къ много-
разлпчію, къ всеобщности содержанія — въ про-
тнву положи ость къ поэзіи исключительно занятой
личнымъ чувствомъ, любовью къ женщинѣ, опи-
саніемъ природы, или чѣмъ бы то ни было пе
общественнымъ и настроеннымъ только на одинъ
тонъ,—то нельзя Пушкина не назвать міровымъ
поэтомъ, потому что онъ касался всѣхъ явленій
жизни. Если міровое значеніе относится вообще къ
вліянію на современный міръ, то вліяніе Пушкина
на русскій міръ было не меньше, чѣмъ вліяніе Гёте
и Шиллера на германскій міръ. Что онъ пе имѣлъ
вліянія на Европу—это очень просто: мы для
Европы простонародіе; изъ нашей среды небольшая
кучка людей читаетъ европейское; а нашего Европа
вовсе не читаетъ; наши интересы ей пли чужды
или враждебны. Для русскихъ Пушкинъ имѣетъ
міровое значеніе: въ немъ отозвался весь русскій
міръ н все европейское вліяніе на него, всѣ данныя,
изъ которыхъ этотъ міръ сотканъ, и выразился свое-
образный взглядъ на жизнь, ц языкъ выработался до
художественной полноты. До сихъ поръ пушкинская
•юрма и пушкинской языкъ, настроеніе мысли и
чувства—у васъ живы и не замѣнились новыми
Формами, п Пушкинъ остается родоначальникомъ
и высшимъ представителемъ русской литературы
ХХѴІП
XIX столѣтія, сколько бы критика, “въ дѣтской
рѣзвости, пи колебала его треножникъ.”
Въ ТВ дни, когда въ садахъ лицея
Онъ безмятежно раяцвѣталъ—
взволнованная Россія сожгла Москву, отбилась оп.
Наполеона, провела поперегъ Европы и вернула изъ
Парижа домой войско, сознававшее побѣду п слѣд-
ственно какую-то самостоятельность, силу неопре-
дѣленную, по все же силу. Многіе изъ офицеровъ -
шлп въ походъ, подготовленные къ мысли граждан-
ской свободы знакомствомъ съ западной литературой
прошлаго вѣка и съ самыми происшествіями, снес-
шими голову съ плечъ Лудовика XVI. Изъ дому, не
смотря на весь внѣшній блескъ екатерининскаго
царствованія, они могли выпестн только чувство, что
Съ Екатериною прошла
Екатерининская слала,
и что злодѣйское убійство сумашедпіаго злодѣя
Павла I—не служить дли нихъ преданіемъ, которое
изъ особы царя дѣлало бы что иибудь неприкосно-
венное и священное. Въ дорогѣ они познакомились
съ мистически патріотическими обществами нѣмцевъ,
которые, пзбавясь отъ внѣшняго, чужеземнаго нга
посредствомъ русскихъ штыковъ, почувствовали въ
себѣ нѣчто въ родѣ героизма п домогалпсь свергнуть
внутреннее иго своихъ царьковъ малъ мала меньше;
тутъ же нашп офицеры встрѣтились и съ уцичтоже-
XXIX
ціемъ крѣпостнаго права и съ благородною дѣятель-
ностью единственнаго настоящаго гражданина изъ
нѣмцевъ—Штейна. Въ Парижѣ паши войска водво-
рили конституцію. Обѣ струн—струя Радищева и
струя Новикова—оживали съ удвоенной силой и
слнваіпсь въ одну потребность положить начало
гражданской свободы въ Россіи. Какъ нарочно,
тотчасъ по водвореніи мира, перепутанныя истори-
ческія данныя стали совершенно запутываться въ
головѣ, далеко не лишенной поэзіи, Александра I.
Т"г лія его внутренней жизни и разгромъ общихъ
іоятельствъ, можетъ, были слишкомъ сильны для
ой личности, болѣе сродной къ полу-усдпвенному
раздумью свободно-мыслящаго дгаікі зеі^пеиг’а,
чѣмъ къ государственному дѣлу. Вѣчно преслѣ-
дуемый призракомъ убитаго отца, воспитанный
либеральнымъ швейцарскимъ бюргеромъ, онъ съ
начала царствованія стремился загладить намять
отцовскихъ неистовствъ человѣчнымъ обхожденіемъ
съ людьми н либеральными учрежденіями; топъ
кордегардіи замѣнился изящностью обращенія, изъ
Сибири возвращались ссыльные, заводились школы
въ размѣрахъ университетскаго преподаванія. Мисти-
ческое настроеніе колебалось между энциклопедиз-
момъ Лагарпа и нокаяніемъ въ отцеубійствѣ. По
когда обстоятельства поставили человѣка на вершину
политическаго значенія, мистицизмъ покаянія пере-
XXX
путался съ мистпцпзмомъ власти, чувство страха
передъ грядущими бѣдствіями съ чувствомъ, что онъ
спаситель и освободитель пародовъ, чувство мисти-
ческаго смиренія съ чувствомъ мистическаго все-
могущества. Изъ этой внутренней, трагической
запутанности—вышло стремленіе учредить Россію
на военную ногу, чтобъ избавить отъ новыхъ
нашествій, освободить народъ, сдѣлавши изъ него
единое войско, проникнуть его духомъ мистическаго
чувства провидѣнія и все соединить подъ благосло-
венную десницу царя. А па дѣлѣ эта запуганность
выразилась учрежденіемъ военныхъ поселеній, муш-
трованіемъ и пороиіемъ солдатъ и покровительствомъ
тайнымъ религіознымъ обществамъ. Въ публикѣ
разомъ развились наклонность кь тайнымъ общест-
вамъ и ненависть къ царской власти. Александръ
совершалъ обязанности капрала въ кордегардіи, какъ
таинство, обращалъ крестьянъ въ солдатъ изъ чувства
священнодѣйствія; публика пе могла примкнуть къ
этой нелѣпости ни съ точки зрѣніи христіанскаго
мистицизма, ни ся, точки зрѣнія энциклопедизма,
ни съ точки зрѣнія европейскаго образованія, ни съ
точки зрѣнія практическихъ народныхъ потребно-
стей. Самостоятельность войска, вынесенная изь
побѣдоноснаго шествія, доросгала до семеновскаго
бунта; образованная невоенная молодежь искала
законности н думала объ освобожденіи крестьянъ';
XXXI
то и другое соединялось въ обществѣ 14 Декабря,
вызванномъ разомъ и привычкою къ религіознымъ
тайнымъ обществамъ и необходимостью основанія
политическаго тайнаго общества, потому что по
мимо его не видѣлось исхода.
Подъ этимъ вліяніемъ изящной Формы жизни
александровскаго времени, и протпвурѣчащаго ей
управленія, подъ вліяпіемь усиливающейся нена-
висти къ власти, потребности свободы и преобразо-
ваній, подъ вліяніемъ создающагося политическаго
общества, воспитывался Пушкинъ въ лицеѣ. Оче-
видно—первое внечатлѣпіе, на которое онъ отклик-
нулся, было впечатлѣніе политическихъ стремленій,
и шестнадцатплѣтпій поэтъ звалъ “музу пламенной
сатиры съ бичемъ Ювенала.” Товарищъ Пушкина—
Пущинъ, бывши въ лицеѣ, уже принадлежалъ кі.
тайному обществу. Это вліяніе проникаетъ во всю
дѣятельность поэта съ поступленія въ лицей до 1827
года. Оно отзывается во всѣхъ его произведеніяхъ,
являвшихся въ печати. Опо слышится въ любви къ
вольному племени въ Кавказскомъ П.чьнникѣ, въ
жаждѣ воли, дышащей въ Цыіаназсъ. Герои обѣихъ
поэмъ имѣютъ большую погрѣшность; онп не герои
русскаго міра, опп придуманы подъ вліяніемъ
Байрона; онн и у Байрона не принадлежать пи къ
какому дѣйствительному міру, потому что Байронъ
создавалъ пхъ въ противуположпостьему ненавистной
XXXII
такой рамкѣ, низменному нравственному уровню
англійской жпзпп. Они (говоря языкомъ нѣмецкой
философіи) и у Байрона — созданія въ антитети-
ческомъ смыслѣ, точно такъ какъ соціальныя теоріи
ничто иное какъ противу положпость, антитезисъ
европейской экономической и политической жизни
въ ея цѣломъ складѣ и подробностяхъ. Ни то, ни
другое пе имѣетъ корпя въ дѣйствительной почвѣ:
Фурье создаетъ противуположпость вѣчной войнѣ
существующаго порядка разрозненныхъ обществен-
ныхъ силъ; Байронъ создаетъ свой идеалъ изъ всего,
что противно англійскимъ понятіямъ, Это совпаденіе
явленія соціальныхъ теорій и идеаловъ въ поэзіи,
противоположныхъ существующимъ людямъ, чрезвы-
чайно важно, указываетъ па единство происхожденія
и изношенность людей и общественной основы. У
пасъ соціальный складъ составляетъ почву народнаго
быта, у насъ требуется пе соціальная теорія, а
историческая постройка; оп. этого антитетическіе
идеалы у насъ пе привились, являлись какъ под-
ражанія и исчезли, пе достигнувъ никакой полноты
поэтическаго созданія. Наша усталь пе въ общест-
венномъ складѣ, несоизмѣримомъ съ дальнѣйшими
потребностями; намъ приходится развивать заро-
дыши, соизмѣримые съ идеаломъ; наша усталь—
усталь отъ правительства и жизни, имъ приказапной
вопреки естественнымъ историческимъ основамъ.
XXXIII
У Пушкина байроповскіе идеалы пе удались, и
живыми оставались только внутренняя, затаенная,
по всегда чувствуемая вражда съ правительственной
жизнью и потребность освобожденія. Возникшая изъ
подъ впечатлѣній народной войны и лицейскаго
образованія, подъ вліяніемъ тайнаго общества и имъ
самимъ испытанныхъ преслѣдованій власти—эта
потребность выросла у Пушкина въ цѣлость напра-
вленія. Пушкинъ начинаетъ отдѣлываться отъ
байроновскаго идеала въ Братьяхъ Разбойникахъ,
которые уже не просто антитезисъ англичанину
пли европейцу, а стоять на реальной почвѣ; онъ
совершенно отдѣлывается отъ байроповскаго идеала
въ Оніыипѣ ц совершенно становится на русскую
почву. По цѣлость направленія, навѣяннаго полити-
ческимъ обществомъ, нигдѣ не покидаетъ его, и
равно въ Ленскомъ, вѣрившемъ что “есть избран-
ные судьбою”, и въ Онѣгинѣ, сломанномъ русской
правительственно-общественной жизнью—чувству-
ется, что эти люди прежде всего — не друзья прави-
тельства н представляютъ — одинъ вдохновенно,
другой скептически — протестъ противъ существу-
ющаго правительственнаго порядка вещей. Лпцы
взяты изъ высшаго сословія, потому что только его
меньшинство могло заявить первый протестъ. Имен-
но эта цѣлость направленія, такъ изящно прояв-
лявшагося у Пушкина, и имѣла то громадное вліяніе
2
XXXIV
па современные умы и современную литературу,
которое разомъ вызывало въ людяхъ и, какъ всегда,
особенно въ юношахъ—потребность гражданской
свободы въ жизни и изящности Формы въ СЛОВѢ.
Въ чемъ заключалась гражданская свобода —
Пушкинъ пе могъ сказать : дѣло поэзіи было выра-
зить настроеніе и направленіе, созданіе же самихъ
учрежденій, выводъ Формулы, входить въ иной
разрядъ человѣческой дѣятельности; поэзія могла
выразить отношеніе человѣка къ задачѣ, а не самую
задачу п ея рѣшеніе. Если, перелистывая лирическія
политическія произведенія Пушкина, мы остаемся
холодны, читая “оду на свободу", это именно потому,
что въ пей, изъ настроенія и направленія, Пушкинъ
перешелъ въ какую то, нетвердымъ почеркомъ
составленную запись конституціоннаго положенія.
Эта ода вѣроятно навѣяна случайнымъ разговоромъ
о пеобходпмости конституціи, мысль, которая часто
мелькала передъ глазами тайнаго общества, не
знавшаго куда вынесетъ сила событій, придется ли
обойтись вовсе безъ паря, или воспользоваться
удобнымъ случаемъ вынудить конституцію. Пе
только въ лирическомъ стихотвореніи, но и ві.
самой политической практикѣ вопросъ о конституціи
не могъ быть поставленъ ясно. Воззваніе къ парямъ,
чтобы опп склонились—
..." первые главой
XXXV
Подъ сѣнь валеяпую галопа,
Ц стаяуп стражею у тропа
Народовъ вольность п покой—
воззваніе, такъ холодно кончающее стихотвореніе,
начатое ігь порывѣ вдохновенія съ “разбитія изнѣ-
женной лиры,”—оно также мало представляло
яснаго смысла въ практикѣ, какъ н въ самомъ
стихотвореніи. Гдѣ былъ этотъ надежный законъ?
Разрозненные указы разныхъ царствованій, еще
несобранные въ сводъ, не подвергались критикѣ, и
ппкю не былъ увѣренъ, чтобы они, даже собранные
въ сводъ, могли служить надежной сѣнью закона;
скорѣе думалось противное. Законъ никогда не
исходившій изъ народной жизни, создаваемый изъ
видовъ правительственныхъ удобствъ, а пе ради
удовлетворенія народныхъ потребностей—не могъ
представлять никакого ручательства за вольность и
покой народа и, конечно, изъ за этого закона,
нечего было становиться стражею у трона. Имѣлъ
лп этотъ законъ естественную связь съ народной
жизнью было больше чѣмъ сомнительно. Самое
изученіе обычнаго народнаго устройства едва было
поднято на степень зарождающагося вопроса; чувст-
вовалось только, что, при переворотѣ, придется
Формальный законъ отбросить и ввести въ законо-
дательство иныя основанія. По этп основанія не
были разработаны ; требовать конституціи во имя
XXXVI
неясныхъ, почти неизвѣстныхъ основаній было
невозможно; а требовать ее во имя писанаго
закопа—было безполезно. Вопросъ о конституціи
падалъ самъ собой; отъ этого онъ и являлся у
декабристовъ сѣвернагообщества только мимоходомъ,
какъ дѣло, которое при случаѣ не надо упускать изъ
виду, и никогда пе достигалъ никакой опредѣленной
Формы и пе составлялъ дѣйствительной цѣли; а у
декабристовъ южнаго общества, общества “русской
правды” даже вовсе не ставился, какъ нѣчто совер-
шенно прогнвурѣчащее его пѣли и взгляду на рус-
ское общественное устройство. Кромѣ отсутствія
закона, который бы составлялъ надежную сѣиь, было
еще отсутствіе сословій, которыя ста.!и бы стражей
у тропа, обуздывая царскую власть. Поставить ли
этой стражей помѣщиковъ? Но ихъ выгоды всегда
были бы противны всякому началу народной
свободы. Поставить такою стражей среднее сословіе?
Но у пась подъ этимъ именемъ разумѣлось только
купечество, которое пе есть сословіе, а люди разныхъ
сословій, занимающіеся торгошей. Сдѣлать эту
стражу изъ крестьянства? По прежде, чѣмъ оно
могло бы занять эту должность, надо было развязать
ему руки и дать ему свободно устроиться въ своемъ
быту; вдобавокъ законъ, во имя котораго оно бы
стадо стражей, пе про него писанъ. Развѣ только
члены тайнаго общества составили бы эту стражу?
хххѵл
По ихъ цѣлью было вызвать общественную жизнь, а
не становиться охранителями трона во пмя закона,
ими не признаваемаго, или инаго закопа, который
только общественной жизнью н могъ быть выра-
ботанъ ; а для того, чтобы эта общественная жизнь
могла сказать свое первое слово, уже прежде всего
требовалось отсутствіе петербургскаго правительства.
Нзъ всѣхъ этихъ протпвурѣчій вывести конститу-
ціонную Формулу было невозможно, да и конституція
безъ средняго сословія не мыслима. Аристократи-
ческая конституція относится къ міру призраковъ;
ее нигдѣ нѣтъ и нигдѣ не было. Бывали олигархи-
ческія республики въ древнемъ мірѣ; примѣра два
подобныхъ республикъ являлись и въ среднія вѣка
па итальянской почвѣ; но тамъ, гдѣ короли состав-
ляли главу <ьеодальпой шайки, которую принижали
по мѣрѣ своего усиленія, вопросъ конституціи былъ
поднять пе Феодальнымъ, а среднимъ сословіемъ.
Онъ поднимался разомъ и противъ Феодализма и
противъ монархической власти. Англійская консти-
туція вышла изъ англійской революціи, и слѣдственно
не изъ аристократическаго, а изъ буржуазнаго
начала, и не смотря па камеру лордовъ и нѣкоторыя
средне-вѣковыя Формы, она представляетъ влады-
чество буржуазіи. Добиваться подобной конституціи
въ странѣ, гдѣ буржуазіи не существуетъ, нелѣпо —
не потому что хорошо пли дурно монархическое
ХХХѴП!
копстптуціоппое правительство вообще, а потому
что въ этой странѣ нѣтъ краеугольнаго условія для
существованія конституціонной монархіи; ее пе изъ
чего сдѣлать. Вопросъ о конституціи у людей того
времени въ Россіи являлся какъ подражаніе Англіи,
взятое у Франціи, гдѣ паши же войска её водворили
и откуда паши же о«і>пцеры вынесли къ ней то
уваженіе, которое человѣкъ имѣетъ къ дѣлу, въ
которомъ самъ былъ помощникомъ. Этотъ вопросъ
возникъ изъ того же строя обстоятельствъ, противъ
котораго въ сущности боролись тѣ же самые люди.
Онъ возникъ изъ Петровскаго направленія, которое
было голымъ антитезисомъ русской жизни, антите-
зисомъ, отыскиваемомъ пе въ идеалахъ, создаваемыхъ
разумомъ изъ возможностей общественной жизни, а
находимомъ въ готовомъ государственномъ строѣ
Европы. Идеалы разума еще могутъ быть иногда
приложимы, потому что въ нихъ найдутся общія
условіе устройства человѣческаго стада; появленія
чуждой почвы, которыя просто историческія явленія,
а отнюдь не идеалы, не могутъ быть пересажены
на почву, не представляющую данныхъ для ихъ
повторенія. Отъ этого въ петровскомъ направленіи,
въ петровскомъ антитезисѣ, было столько ошибоч-
наго, и отъ этого декабристы, частью сознательно,
частью безсознательно возставшіе противъ пего,
могли, увлекаясь псторическп-привитою подража-
XXXIX
тельностью, толковать о констптуціа только мимо-
ходомъ, далеко несерьезно и никогда не довели ея
понятія до ясности.
Можетъ быть конституціонная Формула, какъ все
созданное буржуазіей, пе имѣя пи дикой поэзіи
первобытныхъ героическихъ, сказочныхъ временъ
народной жпзнн. ни пе менѣе дикой поэзіи рыцар-
ской доблести, ни той мореподобной поэзіи возник-
новенія общественной свободы п самоустройства
народной толпы — всего менѣе способно вызвать
неподдѣльное вдохновеніе поэта; можетъ быть и
самая неясность конституціонной мысли у Декаб-
ристовъ и у самаго Пушкина носпдп въ себѣ
немощь впечатлѣнія, вызвавшаго оду па свободу;
какъ бы то пи было, мы остаемся холодны при ея
чтеніи. А. па современниковъ опа произвела
огромное вліяніе, такъ была сильна у читателей,
потребность въ поэтическомъ отголоскѣ своихъ
стремленій и надеждъ. Кромѣ того, что мы лично
были свидѣтелями этого вліянія, оно доказывается
и самой ссылкой Пушкина, которая, по времени,
совпадаетъ съ первымъ распространеніемъ рукописи.
Публика забыла конституціонную неясность въ
стихотвореніи и рукоплескала “ грозѣ царей ”.
Впечатлѣніе, произведенное одой, было пе менѣе
сильно, чѣмъ впечатлѣніе “Деревни,” стихотворенія
выстраданнаго пзъ дѣйствительной жизни до худо-
хъ
жествепностн Формы, и пе менѣе “ посланія къ
Чаадаеву”, гдѣ такъ звучно сказалась юпая вѣра
въ будущую свободу. Кто во время оно пе звалъ
этихъ стихотвореній? Какой юноша, какой отрокъ
не переписывалъ? Толчекъ, данный литературѣ,
вольнолюбивымъ направленіемъ ея высшаго пред-
ставителя, былъ такъ силенъ, что съ тѣхъ поръ, п
даже сквозь все царствованіе Николая, русская
литература не смѣла безнаказанно быть рабскою и
продажною. Въ то время сильной возбужденности,
самъ Булгаринъ пе дерзалъ придавать полицейскаго
оттѣнка своему борзописанію; замѣчательно, что и
послѣ, во время паденія общественныхъ силъ при
Николаѣ, этотъ полицейской оттѣнокъ вызывалъ
постоянное презрѣніе въ литературѣ, также какъ п
патріотическія, т. е. монархическія произведенія
нуждой изковерканнаго, угасавшаго Полевова и
тучно-возппкавшаго Кукольника. Замѣчательно, что
во время общественнаго паденія до безмолвія, пн
одинъ срывщикъ не смѣлъ войти въ литературное
предпріятіе, пе поставивъ, хотя намекомъ, па своемъ
знамени общественнаго освобожденія, потому что
иначе навѣрно бы раззорплся. Мысль общественнаго
освобожденія никогда не переставала быть однозпа-
чущею съ нравственной чистотой человѣка, газеты,
журналы, книги п, всякому литературному срыв-
щику, который попробовалъ бы кадпть противу-
ш
положвому направленію, предстояла сверхъ торговой
неудачи, непріятность стать въ общественномъ
мнѣніи на одну доску съ Булгаринымъ. Черезъ
двадцать лѣтъ послѣ оды па свободу, не смотря на
общественное приниженіе, вслѣдствіе той же необ-
ходимости гражданской нравственной чистоты,
журналистика допустила къ своему станку Бѣлин-
скаго : такова была сила толчка, даннаго литературѣ
Декабристами п Пушкинымъ.
Другой иоэть того времени, ученикъ Пушкина
по стиху, и равносильный но вліянію, Рылѣевъ—
сосредоточивалъ всю свою дѣятельность па полити-
ческой мысли. Читая его, невольно угадываешь его
внутреннюю работу, видишь человѣка, который
всякое впечатлѣніе, коснувшееся до него на пути
жизни,—отъ вольно-дикаго образа скачущей лошади
до нѣжной заботы любящей женщины о любимомъ
страдальцѣ, — оиъ все торопится прикрѣпить къ
единой мысли гражданской свободы, его нигдѣ не
покидающей—
“Нп въ тишинѣ стеигй родныхъ,
Ни въ таборъ, ни въ вихрѣ боя,
Пи въ часъ кімьбы въ церквахъ святыхъ”...
Поэтическая дѣятельность Рылѣева подчинена
политической, всѣ впечатлѣнія жизни подчинены
одному сильнѣйшему впечатлѣнію; какіе бы пи
брались аккорды—они вѣчно звучатъ на одномъ
хьп
основномъ тонѣ. То что у Пушкина выражалось
въ цѣлости направленія, то у Рылѣсва составляло
исключительность направленія. Въ этомъ была сила
его вліянія и его односторонность. Пушкинъ, съ
своей всеобъемлющей впечатлительностью, не могъ
попять исповѣди ІІалпвайкп; публика поняла ее и
откликнулась. Пушкинъ искалъ образа казацкаго
вождя, чтобъ быть вполнѣ удовлетвореннымъ этимъ
отрывкомъ—и пе находилъ его, и былъ правъ;
онъ только забылъ въ заглавіе поставить : исповѣдь
Рылѣсва—и тогда бы онъ удовлетворился; публика
поняла, что это была исповѣдь не только Рылѣева,
но каждаго неравнодушнаго человѣка того времени.
Великій художникъ пе понялъ великаго мученика и
его святую односторонность; онъ считалъ се за
ошибку, но внутренно невольно поддавался вліянію,
которое захватывало и его въ одно направленіе.
Онъ съ любовью смотрѣлъ, какъ талантъ Рылѣсва
выростадъ, начиная съ “думъ”, сочиненныхъ учени-
ческой рукою,—до Войнаровскаго п Паливайкп, гдѣ
все—и ясность впечатлѣній, и самый стихъ, возму-
жали, пе выходя изъ исключительности направленія.
На сколько этотъ талантъ могъ выроста н расширить
свою односторонность,—вышелъ-ли бы опъ изъ нея
до всеобъемлющей поэтичности, или бы только
подчинилъ ей болѣе разнообразныхъ явленій жизни,
мы не въ силахъ судить : петля палача сдѣлала всѣ
ХЫІІ
гаданія безполезными. Одно мы знаемъ, что святая
односторонность его поэзіи была выраженіемъ свитой
души и свитой жизни; нравственная чистота Рылѣева
даетъ его произведеніямъ силу, которая охватываетъ
читателя пе меньше, чѣмъ самая до тонкости
доведенная художественная отдѣлка. Перечитывая
Войнаровскаго теперь, мы пришли къ убѣжденію,
что онъ н теперь также увлекателенъ, какъ былъ
тогда, и тайна этого впечатлѣнія заключается въ
человѣческп-гражданской чистотѣ и доблести поэта,
замѣняющихъ самую художественность, или лучше,
доведенныхъ до художественнаго выраженія. Памъ
кажется, что приходить пора свести эстетическую
критику съ метафизическихъ подмостковъ на живое
поле исторіи, перестать уклоняться отъ живаго впечат-
лѣнія, навѣяннаго поэтическимъ произведеніемъ,
искажая это впечатлѣніе мыслью, что произведеніе
не подходитъ подъ вѣчныя условія искуства;
пора объяснять себѣ силу этого впечатлѣнія силой,
сь которой историческія п біографическія данныя
вызвали въ душѣ поэта его созданіе. Истинность
поэмы гораздо больше основана на исторической
обстановкѣ и личности поэта, въ взаимномъ дѣйствіи
которыхъ вся пскренность произведенія, чѣмъ на
вѣчныхъ началахъ искуства; а вѣчныхъ началъ
искуства, по мимо его технической стороны, пѣть.
Техническая сторона искуства вѣчно одна и таже :
хыѵ
никогда живопись пе уклонится безнаказанно огь
законовъ перспективы, отъ линій человѣческаго тѣла,
даже въ самыхъ Фантастическихъ образахъ чертей
и ангеловъ ; никогда музыка безнаказанно не
уклонится отъ естественныхъ условій гармоніи;
никогда поэзія безнаказанно не отшатнется отъ
естественности образовъ и выраженій и огь гармоніи
стиха. Законы техники вѣчны,какъ законы природы,
которыхъ опп повтореніе въ пскуствѣ. Чѣмъ сильнѣе
талантъ, тѣмъ онъ больше обладаетъ техникой и
умѣетъ сю пользоваться. Но Форма и содержаніе
произведеній мѣняются съ историческимъ складомъ
народовъ и обстоятельствъ; Физіологически неиз-
бѣжныя трагедія и комедія жизни остаются въ родѣ
человѣческомъ, но образъ жизни мѣняется и кладетъ
свою печать на Форму произведеній ; религіозный,
научный, политическій и общественный взглядъ на
вещи мѣняется и даетъ иное содержаніе. Греческій
хоръ исчезъ изъ трагедіи, потому что исчезъ образъ
жизни эллиновъ; католическій взглядъ Даііта не
имѣетъ ничего общаго съ міросозерцаніемъ Гамлета.
Одна черта изъ жизни Шекспира, которая показала
бы вамъ, какъ ему бывало трудно внутреннюю
мысль перевести въ поступокъ, да еще при той
исторической обстановкѣ, которая заставляетъ его
отправить сумасшедшаго въ Англію, потому что тамъ
все живутъ сумасшедшіе,—одна такая черта изъ
хьѵ
жизни, больше, ярче, живѣе п теплѣе объяснитъ намъ
Гамлета, чѣмъ все многоглаголаніе Ретчера и иныхъ
гномовъ метафизической науки. Такимъ образомъ
сила впечатлѣнія, производимаго теперь Войнаров-
скимъ и отрывками изъ Паливайкп намъ становится
ясна, когда мы приходимъ къ пониманію, что въ
нихъ пришла къ слову, художественно сказалась
цѣлая внут|юііііяя жизнь гражданскаго дѣятеля, п въ
гармоническомъ стихѣ и въ жаркомъ чувствѣ насъ
кромѣ того охватываетъ вся мощь традиціи, не только
не умершей, но полной близкой будущностью.
Съ недоумѣніемъ и благоговѣніемъ намъ хотѣлось
бы объяснить конецъ дѣятельности Рылѣсва, его
послѣднія стихотворенія, и нѣтъ у насъ никакой
біографической пити. Въ его цѣлой дѣятельности
религіозный вопросъ вовсе оставленъ въ сторонѣ;
передъ плахой его стихъ становится религіозенъ.
Это доказывается двумя стихотвореніями, сочинен-
ными въ алексѣевскомъ равелинѣ. Опи не успѣли
попасть въ эту часть вашего сборника. Вотъ одно
нзъ нихъ послѣднее:
Мнѣ тошно з.гЪсь какъ па чужбинъ...
Когда я сброшу жпзвь мою ’
Кто дастъ мнѣ крпде голубиім—
Да полечу и почію?..
Весь міръ какъ смрадная мопиа,
Душа изъ гКа роется вонъ,
Творецъ! ти мнѣ □ріібіікіпцс и сида,
ХЪѴІ
Услышь МОЙ ВОПЛЬ, МИМО мой словъ!
Привикпіі ни мое моловъ»,
Вонмп смиренію души—
Пошли друзьямъ моимъ спасенье,
А мііі даруй грѣховъ прощенье
П духъ отъ тШ разрВши •
Удивительное впечатлѣніе производитъ это пред-
смертное стихотвореніе повѣшеннаго героя. Насъ
нельзя заподозрѣть въ религіозности, а между тѣмъ
оно такъ истинно и искренно, такъ глубоко скорбно
и чисто, что его хочется спѣть. По откуда этотъ
неподдѣльно-религіозный мотивъ? Былъ ли Рылѣевъ
религіозенъ всада, по не поминалъ о религіи, потому
что былъ слишкомъ занятъ гражданскимъ дѣломъ ?
Или тюрьма вызвала у сильнаго бойца потребность
слабодушнаго утѣшенія? Разрѣшеніе этого вопроса
очень важно и для пониманія Рылѣева, п для русской
литературы. Если оіп. всегда былъ религіозенъ—
то необходимо повиковская традиція входила въ его
воспитаніе. Какъ, черезъ какое посредство опа свя-
зываласьсъ его жизнію? Іі—невольно вдумываешься
во всю дѣятельность Новикова и отыскиваешь нить,
проходящую отъ пего до 14 Декабря, и досадно, что
матеріалы для пауки жизни такъ мало разработаны.
Окаю Пушкина и Рылѣева выросла и развилась
цѣлая дружина поэтовъ, болѣе плп менѣе талант-
ливыхъ. Рылѣевъ имѣлъ равносильное, если пе
большее, вліяніе па политическое движеніе совре-
ХЬѴІІ
меннпковъ вообще, по Пушкинъ имѣлъ несравненно
большее, почти исключительное вліяніе собственно
на литературный кругъ и на общественное участіе
въ литературѣ. Его многообразное содержаніе застав-
ляло звучать не одну политическую струпу и слѣд-
ственно вызывало послѣдователей во всемъ, что
составляетъ поэзію дли человѣка; но цѣлость вольно-
любиваго направленія сохранилась у всѣхъ, такъ что
оно звучало даже въ Чернецѣ Козлова. Въ направленіи
исключительно политическомъ слѣдовалъ за Рьиѣ-
евымь только одинъ, товарищъ Пушкина по лицею,
Кюхельбекеръ. Остальные разобрали поэтическое
содержаніе Пушкина; каждый взялъ то, что ему
было сроднѣе, отъ унылой нѣжности пѣсенокъ
Дельвига до геніальной элегичности Баратынскаго;
но вся дружина могла назваться дружиной вольно-
любивыхъ поэтовъ; даже маленькій Глинка писалъ:
Рабы, влачащіе оковы,
Высокихъ пісеиъ пе поютъ.
А Баратынскій затронулъ вопросъ по глубже,
вопросъ различія сословій. Его Цьианка, можетъ
не довольно оцѣненная, проникнута гражданской
мыслью и исполнена истнино-трагпческііхъ движеній.
Къ сожалѣнію у насъ нѣть ее подъ рукою, но невольно
приходитъ па память, какъ цыганка, жертвуемая
сословному предразсудку, говорить про свою ари-
стократическую соперницу :
ХЬѴІП
Ее вчера я увядала—
Совсѣмъ, совсѣмъ не хороша!
Глубина этого движеніи пе требуетъ поясненіи.
Такимъ образомъ поэзія того времени, охватінп.
все поэтическое содержаніе человѣческой природы,
въ цѣлости своего направленія являлась какъ вызовъ
на политическую борьбу п отчасти коснулась соціаль-
наго вопроса. Но работая ради освобожденія народа
отъ насилія власти, она не была въ силахъ вызвать
народъ на борьбу, потому что вращалась исключи-
тельно въ рядахъ высшихъ, читающихъ сословій,
отдѣленныхъ отъ парода отношеніемъ властителя въ
слугѣ. Поэзія и литература полагали начало къ
сближенію сословій, во имя общихъ убѣжденій, но
не во имя дѣйствительныхъ народныхъ потребностей,
которыхъ пониманіе было равно не разработано нп
въ ихъ историческихъ составныхъ данныхъ, пн въ
пхъ современномъ положеніи. Только геній Пестеля
предугадывалъ складъ государственной будущности,
народное землевладѣніе, связь цѣлаго и самобытность
областей; ио литература пе сходила, изъ общей
неопредѣленности сіев сігоііа <1е ГЬоште, па реаль-
ную почву народной жизни. Она была точкой
отправленія къ сближенію съ народомъ, но не могла
осуществить его. Можетъ быть отъ этого не удалось
н 14 Декабря. Зачавшись въ средѣ пренмуществеиио
барской, да еще въ средѣ образованнаго меньшинства
хілх
барстза. литература—какъ мы уже сказали—унаслѣ-
довала оп. прежнихъ дѣятелей еще иную потребность;
свсрхь того, что она пришла къ понятію политической
свободы и сознанію, что и каждый ея дѣятель,сколько
бы пи принадлежалъ къ барству по происхожденію,
прежде всего принадлежитъ русскому пароду и
работаетъ ради его освобожденія, — сверхз. этого
опа имѣла потребность говорить изящно. Можетъ
быть изящество языка и могло выростп только у
образованнаго барства, и для литературы—это былъ
конечно не проигрышъ; самое джентельменство
Александра влекло въ ту же сторону. Вдобавокъ и у
пасъ изящество не спорило съ политическимъ
идеаломъ Лсв іігоіи <1с ГЬотте, также какъ не
спорило съ нимъ и въ европейской литературѣ отъ
энциклопедистовъ до Байрона. Изящность въ пріе-
махъ, въ образѣ жизни—обусловливали изящность
языка и Формъ въ литературѣ. Съ этой точки зрѣнія
мы смотримъ па отдѣлъ стихотвореній Пушкина,
который мы назвали эротическимъ, пожалуй назо-
вемте неприличнымъ, пахабнымъ....во какое ни
давайте ему названіе, вы все же пайдетс, что онъ
проникнуть “вольнымъ духомъ” и изященъ по
Формѣ и языку. Отъ этого, какъ пн странно встрѣтить
іи. одной книгѣ поэзію гражданскихъ стремленій и
поэзію неприличную, а онѣ связаны больше чѣмъ
кажется. Въ сущности оиѣ вѣтви одного дерева, н въ
каждой неприличпой эпиграммѣ вы найдете піити-
ческую пощечину. Любовь къ непристойностямъ,
общая всѣмъ народамъ, очень домашняя у русскаго
народа, всегда—у насъ какъ н вездѣ—находила
выраженіе въ литературѣ. Вошла ли она въ пушкин-
скую поэзію вслѣдствіе своей безсословной народ-
ности, или потому что онъ
Читалъ иіитво Елисея,
пли подъ вліяніемъ древнихъ и Парни, самаго
изящнаго п поэтичнаго изъ Французскихъ поэтовъ,
мы не беремся рѣшить; во одно очевидно—она,
подъ вліяніемъ воспитанія, сложилась у него въ
либеральный складъ н изящную Форму. Мы были
очень рады, узнавши (слишкомъ поздно для нашего
изданія), что Нечернян проіулка не Пушкина, а
Полежаева; что Первая ночь брака по крайней
мѣрѣ сомнительна; иные приписываютъ ее тоже
Полежаеву, но—«сожалѣнію—мы слышали огь зна-
комаго съ Пушкинымъ, что эта пьэса дѣйствительно
его. Мы беремъ его Гавриліаду п Цари Никиту,
гдѣ языкъ и Форма, особенно въ послѣднемъ, безуко-
ризненно изящны н вмѣстѣ съ тѣмъ содержаніе пхъ
проникнуто религіознымъ и политическимъ вольно-
мысліемъ. Для васъ очень важна эта сторона
изящества неприличныхъ стихотвореній Пушкина;
мы слишкомъ неизбѣжно видимъ, какъ съ отсутст-
віемъ изящности Формъ въ жизни, на долю стпхо-
ы
твореній неприличнаго содержанія, остается только
неприличность п устраняется все изящное. Гыри-
ліада. принадлежащая къ произведеніямъ ранняго
возраста поэта, безъ сомнѣнія отзывается вліяніемъ
Парни. Разсказъ Сатаны о томъ какъ и почему онъ
научилъ Еву отвѣдать запрещай паго плода и прилетъ
голубя имѣютъ всю силу и прелесть лучшихъ позд-
нѣйшихъ произведеній Пушкина. Царь Никита
разсказанъ со всей простотой народной сказки п со
всѣмъ пушкинскимъ изяществомъ. Если XVIII сто-
лѣтіе навѣяло поэту первое атеистическое произ-
веденіе, то въ Царѣ Никитѣ нельзя ие увидать
слѣдовъ сближенія съ народной жизнью и выросшаго
въ обществѣ декабристовъ презрѣнія къ царской
власти. Съ одной стороны Пушкинъ довелъ стихо-
творенія эротическаго содержанія до высокой худо-
жественности, гдѣ уже ни одна грубая черта не
высказывается угловато п все облечено въ поэти-
ческую прозрачность; такъ стихотвореніе
Ніп, я ае дорожу мдтыівымъ ваиаждічіьеяъ...
Съ другой стороны, циническая эпиграмма Пушкина
всегда бьегь политическаго врага, даже въ литера-
турномъ врагѣ; отъ Николая до Булгарина, отъ царя
до шпіона — вездѣ казнится одинъ врагъ, врагъ
гражданской свободы. Лучшее доказательство, что
самые личные враги Пушкина, затропівал его,
затрогнвали п цѣлость направленія и становились
ІЛІ
врагами общественными. Такъ была эта личность
неразрывно связана съ общими стремленіями.
По прежде чѣмъ мы дойдемъ до ухода Пушкина
изъ цѣлости гражданскаго направленія въ исключи-
тельную художественность, намъ остается докончить
первую половину двадцатыхъ годовъ, воспоминаніемъ
объ одномъ могучемъ произведеніи, которое совер-
шенно самобытно, писано не ученикомъ Пушкина,
а своеобразнымъ мастеромъ, и дополняетъ эпоху и
ея общіе интересы. Мы говоримъ о Горѣ отъ ума.
Если Онѣгинъ выразилъ сломанпость, усталь жизни,
которая при существующемъ правительственномъ
порядкѣ вещей не имѣетъ исхода въ общественную
дѣятельность и слѣдственно не имѣетъ опредѣленной
цѣли, достойной умственно развитаго человѣка,—то
Чацкій представляетъ дѣятельную сторону жнзнп,
негодованіе, ненависть къ существующему прави-
тельственному складу общества. Критика какъ-то
рѣшила, что Чацкій не живое лицо, а ходячая
сатира, отвлеченное, враждебное пониманіе совре-
меннаго общества, или образъ мыслей самаго
Грибоѣдова. Мы не можемъ попять какъ критика,
пзъ метафизической эстетики, дошла до заключенія,
что живое лицо можетъ любить, сморкаться, говорить
интимныя вещи или обыденныя пошлости, во не
можетъ имѣть гражданскаго образа мыслей. А что же
—если для этого лица существенная сторона жизни,
ЪПІ
основный тонъ, исключительное занятіе—его граж-
данскій образъ мыслей, что же прикажете ему дѣлать
иного, какъ остаться живымъ лицомъ вопреки
критикѣ? Если это лицо, положимте Чацкій, пред-
ставляетъ только псевдонимъ Грибоѣдова, то отчего
же Грибоѣдову въ то время нельзя было быть живымъ
лицомъ, котораго жизнь поглощена гражданскимъ
стремленіемъ и враждою къ современному порядку
вещей? По Чацкій не только Грибоѣдовъ, Чацкій
живой человѣкъ своей эпохи, отъ этого онъ тѣмъ
болѣе живое лицо. Огьэгого, чего критика не хотѣла
замѣтить, всѣ лпца сгруппированы около него; опъ
самый рельефный образъ въ цѣлой комедіи п одинъ
стоитъ па первомъ планѣ. Огь этого п громадное
впечатлѣніе, которое Горе отъ ума имѣло въ то
время при чтеніи, и послѣ на театрѣ, принадлежитъ
собственно Чацкому, какъ лицу,сосредоточивающему
на себѣ общественное страданіе и движеніе своего
времени. Чацкій, исключительно занятый граждан-
скимъ вопросомъ п переполненный горькой безвы-
ходностью русской жизни, скачетъ по Европѣ; у
него оставалось одно чувство, въ которомъ онъ еще
чаялъ спасенія—любовь къ женщинѣ; ради этого
чувства онл> возвращается домой, но и оно разби-
вается о пошлость окружающаго міра п онъ опять
бѣжитъ “искать по сьѣгу, гдѣ оскорбленному есть
чувству уголокъ." Личное счастіе не удалось, общест-
ыѵ
венныя надежды не разіівѣли отъ встрѣчи съ
Репетиловымъ. Большинство признало его за
сумасшедшаго. Жизнь сломана и родство этого
дѣятельнаго человѣка съ усталымъ и скептііческп
сосредоточеннымъ Онѣгинымъ становится ясно,
также какъ и вліяніе того п другаго па литературу
и общество.
Есть мелкія замѣтки противъ Горе отъ ума. Одна
изъ нихъ, и можетъ быть самая вѣрная, принадлежитъ
Пушкину: за чѣмъ Чацкій, умный человѣкъ, гово-
рить всякую задушевную мысль при Фамусовыхъ и
Скалозубахъ? Пушкину это казалось неестествен-
нымъ. Мы пе можемъ рѣшить вопроса ни въ пользу
Пушкина, ни въ пользу Грибоѣдова. Для насъ лично
оно кажется, оно было бы неестественнымъ; по
вспоминая, какъ въ то время члены тайнаго общества
и людп одинакаго съ ппмп убѣжденія, говорили свои
мысли вслухъ вездѣ и при всѣхъ, дѣло становится
больше чѣмъ возможнымъ—оно исторически вѣрно.
Энтузіазмъ во всѣ эпохи и у всѣхъ пародовъ не
любилъ утаивать своихъ убѣжденій, и едва ли намъ
можно возразить, что Чацкій не принадлежитъ къ
тайному обществу и не стоить въ рядахъ энтузіастовъ;
Чацкій чувствуетъ себя самостоятельнымъ врагомъ
порядка вещей своего времени, онъ высказываетъ
свои убѣжденія Фамусову, потому что они оскорб-
ляютъ Фамусова, а ему надо оскорблять Фамусовыхъ
ьѵ
—п тогда дѣло становится пе только исторически
вѣрнымъ, но и лично для Чацкаго естественнымъ.
Другая мелкая пападка критики—это на выходку
Чацкаго противъ Французика изъ Бордо и желаніе
перенять у китайцевъ “пхъ мудраго незнанья
иноземцевъ.” Если мы вспомнимъ тогдашнее рабо-
лѣпіе барства передъ всѣмъ иностраннымъ, перени-
маніе не умственной дѣятельности Европы, а пошлой
сюропы ея жизни; если мы подумаемъ, что это
перениманіе еще пе угомонилось и теперь, что тоже
раболѣпіе недавно отозвалось при посѣщеніи Дюма
старшаго и .Молнпари, что опо въ паукѣ и даже
въ полнтпчекихъ теоріяхъ еще и теперь доходитъ до
идолопоклонства и маніи, — то выходка Чацкаго
и его желаніе сблизиться съ пародомъ вовсе не
покажутся смѣшны н странны, н его мысль о по-
дражаніи китайцамъ нельзя будетъ добросовѣстно
принять за серьезный ироэктъ, а просто за невольно
въ умъ пришедшее ироническое движеніе, какъ оно
п есть въ самомъ дѣлѣ.
По вотъ время Чацкаго и Онѣгина, время Рылѣева
и Пестеля разразилось 14 Декабремъ, покачалось на
одномъ мѣстѣ педодгое время и стало стихать и
переходить въ грустное безмолвное раздумье п при-
таеніе гражданскаго вопроса. Грибоѣдовъ, спасшись
отъ ссылки посредствомъ родственныхъ связей,
примкнулъ къ правительству н на дипломатическомъ
ЬѴІ
поприщѣ наткнулся па случайную гибель. Но
талантъ его п безъ того уже былъ погибшимъ: онъ
высказалъ въ Горѣ отъ ума все, что у него было на
сердцѣ, а дальше онъ ничего пе могъ развить въ
себѣ самомъ, именно потому что онъ примкнулъ къ
правительству, этому гробу русскихъ талантовъ и
русской доблести. Пушкинъ попалъ ко двору.
Николай поигралъ съ пимъ въ Меценаты и впечат-
лительный поэтъ увлекся. Тутъ его геніальная впе-
чатлительность становится его слабостью и онъ
разомъ, въ томъ же 1827 году, пишетъ въ Сибирь
къ декабристамъ:
Не пропадетъ вашъ скорби ыіі трудъ
П духъ высокое стремленье
и стансы :
Пѣтъ я ие льстецъ когда царю
Хвалу свободную слагаю...
Неужто Пушкинъ увлекся Николаемъ Павлови-
чемъ? странно сказать—а это правда. Впечатлѣніе
власгп, его пощадившей, умѣренная, мелкая точка
зрѣнія друзей, оставшихся съ пнмъ—Карамзина,
Жуковскаго, Вяземскаго, Плетнева — п отсутствіе
истинныхъ дѣятелей русской мысли и русской
свободы заставили впечатлительнаго поэта скло-
нить покорную голову передъ властью и прим-
кнуть къ вѣрѣ въ централизацію и къ точкѣ зрѣнія
на Россію пе просто славянофильской, а правптель-
ственно-славяноФильской, съ которой борьба за неза-
ьѵп
впспмость могла показаться “споромъ о семейномъ
старшинствѣ.” Въ 31 году онъ дошелъ до оды—
Клеветникамъ Россіи. Видно, что граждански
общество п поэтъ падало быстро. Польская рево-
люція иначе откликнулась въ Сибири, сохраняв-
шей благородную традицію въ лицѣ мучениковъ
14 Декабря. Если сравнить Клеветникамъ Россіи
съ стихотвореніемъ Одоевскаго, помѣщеннымъ въ
въ концѣ этой книги на стр. 423—то н самое
сверканіе стамной щетины, образъ, взлелѣянный
петербургскимъ марсовымъ полемъ, померкнетъ
передъ чистотою гражданской мысли въ рудникахъ,
па каторгѣ. Даже вь рядахъ зараацающагося, иного
славяноФіільства, пе петербургскаго, не правитель-
ственнаго, иначе отразилась польская революція;
стоить взглянуть па стихотвореніе Хомякова па
211 стр. этого сборника. Пушкину самому было
неловко отъ своего увлеченія Николаемъ и центра-
лизаціей; сибирскіе друзья было для него дороги;
на душѣ у него леліалъ трауръ; неугасшее чувство
гражданской свободы не разъ вспыхивало и томило:
оиъ удалился въ художественность, какъ въ пустыню,
гдѣ могъ безкорыстно молиться богу пскуства и
искать спасенія. Мы не беремъ на себя наглости,
какъ теперь въ нашей литературѣ вошло въ при-
вычку, хватать по завѣтнымъ личностямъ съ плеча
грязною ладонью; эта безцеремонность показываетъ
ЕѴП!
въ драчунѣ гораздо больше желанія заявить сущест-
вованіе своей маленькой ничтожности, сказать—что
вотъ и я-де великій человѣкъ, и я что пибудь да
значу, потому что ругаюсь (уе рбіе, сіонс уе аиів),
—чѣмъ дѣйствительнаго, добросовѣстнаго чувства
истины. Можетъ быть это ползаніе червей по доро-
гому покойнику и естественно, но все же производить
невольное и точно также, для чистаго человѣка,
естественное отвращеніе. Мы не обвинимъ Пушкина
въ преднамѣренной измѣнѣ свободнымъ убѣжденіямъ,
т. е. въ подлости, пе только потому, что пе любимъ
обращаться небрежно съ великими явленіями русской
и вообще человѣческой жизни, но и потому, что
преднамѣренной измѣны съ его стороны не было.
Чувство свободы пе замолкало въ немъ и переходило
въ упыніе, въ сознаніе безсилія; подъ этимъ на-
строеніемъ явилось стихотвореніе Сѣятель (стр. 25
вашего сборника); удушливое давленіе николаев-
скаго царствованія не могло не отразиться па
впечатлительномъ умѣ свободпомыслнщаго поэта.
Съ другой стороны, образованіе государственной
силы подъ руководствомъ централизаціи, блескъ
власти п патріотизмъ со всей узкостью племенной
вражды, “спора племенъ между собою,” производили
на него равносильное впечатлѣніе, такъ что со второй
половины двадцатыхъ годовъ, Пушкинъ, въ своихъ
гражданскихъ убѣжденіяхъ, постоянно находила
ых
подъ двойнымъ п противоположнымъ впечатлѣ-
ніемъ; опъ въ обоихъ случаяхъ былъ искрененъ
и колебался въ противурѣчііі, подаваясь па ту п на
другую сторону, смотря по впечатлѣнію минуты.
Впечатлительность, какъ мы сказалп,была его геніаль-
ностью п его слабостью; съ протпвурѣчіемъ опъ
сладнтыіе могъ, и такъ, какъ обѣ противоположности
равно владѣли имъ, то его гражданское настроеніе
обратилось въ ничто и опъ сталъ жить исключительно
по направленію, куда его велъ первоначальный
толчекъ его дѣятельности, по направленію художест-
веннаго пониманія жизни. Что сталось бы съ Чуш-
кинымъ, еслибъ пуля странствующаго искателя при-
ключеній не прекратила дней его, опять можетъ
быть только предметомъ праздныхъ гаданій. Вѣро-
ятно, изъ патріотизма уже наклонный къ пансла-
визму, опъ перешелъ бы на сторону тѣхъ славяно-
филовъ, которые никогда пе могли примириться съ
петербургской централизаціей, п постепенно снова
воскресъ бы къ впечатлѣніямъ свободы, съ большимъ
знаніемъ своей страны п большимъ пониманіемъ
народныхъ потребностей. Кажденіе централизаціи
было и не у одного Пушкина; ему поддавался и
Бѣлинскій; оно и въ наше время бродитъ въ юри-
дическомъ доктрпнарпзмѣ. Какъ натура живая и
сильная, Бѣіпвскій быстро вынырнулъ изъ этого
направленія; вѣроятно тоже бы случилось н съ
Пушкинымъ. Но не зная того, чего вс было, мы
только смотримъ па психическое развитіе, которое
совершилось; паша задача была указать па ту живую
впечатлительность, коюрая создала въ литературѣ
цѣлость вольнолюбиваго направленія п вмѣстѣ съ
тѣмъ не допустила декабристовъ принять въ свой
спасительный союзъ слиткомъ подвижнаго человѣка;
впечатлительность, которая разомъ доходила до гені-
альности, потому что была всеобъемлюща и глубоко
искренна, и до слабости, потому что подчинялась
внѣшности, и которая изъ сломаннаго человѣка
сдѣлала великаго художника. Станемте же глядѣть
назадъ, не съ ругательствомъ п клеветой, во сь
сердечной печалью о преждевременной кончинѣ
поэга, въ мрачную годину русской жизни, когда
онъ странствовалъ “среди долины дикой, объятый
великою скорбью,” и искалъ юношу, читающаго
книгу, который бы указалъ ему дорогу къ свѣту;
станемте глядѣть назадъ съ благоговѣніемъ къ вели-
кому художнику. Сердиться па исторію, даже когда
это дѣлается и пе въ видахъ раздраженнаго само-
любія, смѣшно и безплодно; исторію можно только
объяснять п ставить основаніемъ будущаго развитія,
дѣло беззлобное—потому что великое.
Незадолго до 14 Декабря, ивой міръ, міръ русскаго
невѣжественнаго барства, русскаго помѣщпчества,
выпустилъ въ свѣтъ горячаго юношу, съ сильными
ьхі
поэтическимъ талантомъ, который могъ разниться
только подъ условіемъ—забыть, отвергнуть среду,
пзъ которой онъ вышелъ; но съ дѣтства усвоенная
привычка необузданности и рука Николая—дикаго
каменнаго гостя, настигшаго дикаго Дон-Жуана—
пе допустили могучій талантъ до отрицанія этой
среды въ жизни, а слѣдственно и въ поэзіи, и онъ—
Не раацпЬъ
И отцвѣлъ
Въ утрѣ пасмурныхъ дней,
спасаясь отъ утраты всякой надежды въ уродливость
буйства безконечнаго, безобразнаго; исчезъ, не
развившись, а всс же оставивъ рѣзкій, жгучій слѣдъ;
погибъ съ тѣмъ воплемъ отчаянія, съ которымъ
моп. погибнуть только человѣкъ, чувствовавшій, что
14 Декабря всякая русская свобода рухнула па вѣки
и что но мимо необузданнаго самозабвенія въ вѣчной
оргіи—которая доконала бы тщетно живое тѣло,
чѣмъ скорѣй тѣмъ лучше—ничего пе остается иа
свѣтѣ». Полежаевъ закапчиваетъ въ поэзіи первую,
неудавшуюся битву свободы съ самодержавіемъ;
онъ юиошей остался въ живыхъ послѣ проиграннаго
сраженія, по непзлечимо раненъ и наскоро дожи-
ваетъ свой вѣкъ, интересъ съузился, общественный
интересъ переходить въ личный; поэту уже не
шепчетътаниый голосъ, ч,то “пора губить враговъ
Украйны"; для пего дорога ие Украйна, а дорого
ъхп
личное страданіе въ безъисходной тюрьмѣ и чувство
близкаго копца пли казни. Рѣдко па комъ обстоя-
тельства жизни такъ ярко отразились какъ на
личности и поэзіи Полежаева. Уродливая поэма, за
которую царственный Іуда-Меценатъ далъ поэту
лобзаніе и отдалъ его въ солдаты, бросаетъ полный
свѣтъ на его существованіе, н вмѣстѣ указываетъ на
раздвоенность нашего высшаго сословія—на обра-
зованное меньшинство п дикое помѣщпчество.
Сашка выросъ въ средѣ дикаго помѣщпчества; оні
ненавидитъ его, по хранитъ всѣ его привычки,
ставящія его въ уровень съ задавленнымъ пмъ
дворовымъ человѣкомъ; Сашку воспитываетъ дворо-
вый человѣкъ, да онъ воспитываетъ и все дикое
помѣщпчество. Отъ этого Сашка плачетъ передъ
отцомъ-барипомъ, котораго обманываетъ, п бьеп
дѣвокъ но зубамъ. Въ немъ есть удаль, но иѣп
изящества; въ немъ есть жажда воли п ненависть ш
власти, но пѣтъ благородства, пѣтъ доблести. Оіп
просто буянъ, какъ вообще дворовый человѣкъ і
дикой помѣщикъ. Мы очень хорошо знаемъ этт
среду необузданнаго помѣщпчества, которое о
дворней пьётъ п дворню бьётъ, чтобъ не віідѣп
ясно, какъ оно создало Сашку, въ поэмѣ остался одиві
цинизмъ, съ недосугомъ обработать языкъ, линіей
пый изящной Формы и изящныхъ образовъ. Кака
необъятное разстояніе отъ эротическихъ стпхотвп
Т.ХІН
репій Пушкина! Среда образованнаго мыслящаго
меньшинства выростпла Пушкина, среда дикаго
помѣщичества выросгила Полежаева. Послѣ первой
про и граи ной попытки свободы Пушкинъ и образо-
ванное меньшинство еще могли отдохнуть въ
чувствѣ изящнаго, въ понятіи художественности;
Полежаеву негдѣ было искать отдыха и оставалось
выгорѣть въ собственной необузданности. Отъ народа
обѣ стороны были далеки, несмотря на гражданское
ваправленіе одной и на близость нравовъ другой
сь дворовымъ человѣкомъ ; собственно народъ, т. е.
крестьянство, также далекъ отъ двороваго человѣка,
какъ и отъ помѣщика; дворовый человѣкъ пред-
ставляетъ для него только помѣщичьяго чиновника.
Но образованное меньшинство могло на пути искать
отдыха; въ немъ таилась надежда на сближеніе съ
пародомъ, въ немъ выработывались и опредѣлялись
общественныя убѣжденія. У дикаго помѣщнчества
нѣтъ исхода; оно пе можетъ себя вообразить иначе,
какъ плачущимъ передъ отцомъ государемъ, одѣлив-
шимъ его землей н рабамн, и бьющимъ по зубамъ
остальной людъ; оно обрѣчено па гибель. Бѣдный
поэтъ, не смотря па весь душевный жаръ, па не-
опредѣленное, по горячее сочувствіе гражданской
свободѣ, не могъ оторваться отъ привычекъ необуз-
данности, его взлелѣявшей, и погибъ—равно подъ
гнетомъ собственной, личной традиціи и подъ
ЬХІѴ
гнетомъ царской власти, покаравшей его за то, что
онъ мыслію смѣлъ оторваться отъ этой традиціи. Мы
не знаемъ больше трагической жизни п больше
роковаго конца. Все соединилось противъ юноши,
страстно полюбившаго волю и риему —происхож-
деніе и царь, воспитаніе и Николай Павловичъ ;
наконецъ крысы обкусали ноги его трупа заброшен-
наго въ казарменныхъ подвалахъ. II по неволѣ у
живаго человѣка вырывается проклятіе и этой недо-
стойной средѣ и этой недостойной власти !
Вліяніе Полежаева на литературу п общество, пе
смотря на силу его отчаянія, не смотря па жесткую
н мрачную, во истинную и искреппую поэзію его
“арресганта”, ходившаго въ рукописи по рукамъ,—
было пе сильно, какъ послѣдній звукъ замирающаго
выстрѣла. Общество шло къ отдыху п раздумью.
Пушкинъ дорасталъ до геніальной художественности,
по передъ концомъ поворачивалъ къ глухому, мисти-
ческому полу-отчаянію, полу-пророчеству — такт
звучатъ его подражанія Дангу, ‘‘не дай мнѣ боп
сойти съ ума,” “однажды странствуя”... На этомі
звукѣ онъ замеръ. Новыхъ талантовъ не являлось
Домогались до чего-то лжс-таланты—въ родѣ Куколь
инка; ихъ поверхностной слѣдъ скоро изгладился ікл
памяти, какъ все пе истинное. По между тѣмъ, и-
смотря па аристократическіе прорывы у Пушкина,
въ родѣ “родословной,” “мѣщанина”, “эпиграммы
І.ХѴ
па Сѣвѣрина”,—цѣлость его гражданскаго направ-
ленія, и вліяніе декабристовъ, достигли одного
результата: уваженіе къ барству н помѣщпчеству
было подточено въ общественномъ сознаніи; мень-
шинство дворянства не могло быть помѣщикомъ
откровенно, и не могло не быть помѣщикомъ
безнаказанно. Внутренняя мысль и совѣсть мѣшали
оставаться въатнг» отношеніяхъ къ народу, Николай
пе позволялъ изъ нихъ выйти, считая самую мысль
за революцію. Нельзя было вырваться изъ собствен-
наго преступнаго положенія, нельзя было послѣ-
довать внутреннему влеченію и сблизиться съ
пародомъ, еще противнѣе было бы примкнуть къ
правительству. Меньшинство почувствовало себя
лишнимъ человѣкомъ. Общественной дѣятельности
для пего не было; ему еще позволялось углубляться
въ собственную тоску и пустоту жизни, а “родину
любить только странною любовью, необъяснимою
для разсудка”, любовью привычки къ знакомому
пейзажу. Напряженная трагичность этого положенія
требовала сильнаго голоса въ литературѣ; ее всѣ
чувствовали, по она ускользала отъ вниманія .и
наблюденія, заглушаемая внѣшней суетой жизни.
Ее выразилъ Лермонтовъ. Съ упорной неизмѣн-
ностью провелъ онъ свою тяжелую задачу, геніаль-
ной впечатлительностью понимая всю прелесть
жизни и постоянно сознавая себя лишнимъ человѣ-
з
ІЛѴІ
бомъ въ этомъ мірѣ, гдѣ ему душно, какъ въ тюрьмѣ,
или монастырѣ, п откуда сму хочется вырваться
куда нибудь па просторъ и дикую волю, какъ
Мцыри, ею самый ясный, пли едппствеппып идеалъ.
Этотъ антитетической идеалъ всякой общественности,
Лермонтовъ лелѣялъ всю свою жизнь; въ юношествѣ
идеалъ сму является въ образѣ демона; мужая, поэтъ
все больше п больше хочетъ свести его на дѣйстви-
тельную человѣческую почву; онъ его преслѣдуетъ
въ салопѣ, гдѣ самъ проводитъ или убпвасть свое
время, по гдѣ въ сущности, его идеалу нѣтъ мѣста,
и гдѣ, слѣдственно, онъ въ лицѣ Арбенина сму пе
удается; онъ его преслѣдуетъ въ какой-то историче-
ской обстановкѣ, въ Оршѣ, — по п тутъ ему пѣтъ
мѣста, обстановка выходить чѣмъ-то постороннимъ;
наконецъ идеалъ достигаетъ прозрачной ясности и
цѣлости, въ плѣнномъ отрокѣ, рожденномъ на свободѣ,
убѣгающимъ изъ заточенія подышать зеленымъ
лѣсомъ, дпкой волей, подраться съ звѣрями, съ кото-
рыми борьба для него отрадна; борьба съ людьми
для него скучна, они ему слишкомъ чужіе, онъ ихъ
презираетъ; они слишкомъ безсильны сами по себѣ,
слишкомъ ничтожны; ихъ сила только въ томъ, что
пхъ много п что ихъ множество утомляетъ и обезси-
ливаетъ. Лучше три дни вздохнуть безъ нихъ на
свободѣ, самобытно и потомъ погибнуть, чѣмъ скло-
нить гордую голову передъ ипми, п жить долго в
ЬХѴІІ
скучно, мало по малу утрачивая вольную душу и
звонкой голосъ и сливаясь съ ихъ нѣмымъ множе-
ствомъ.
Женской идеалъ Лермонтова тотъ же самый; это
уже не деревенская барышня, не Татьяна, любящая
и унылая, страдающая н покорная; это жепшппа,
которой нужна власть надъ людьми, которыхъ она
презираетъ, жепщппа, въ которой больше гордости и
ненависти чѣмъ любви, женщина, прогивуположпая
всякой общественности, въ чьихъ глазахъ “темно
какъ въ синемъ морѣ”, чья душа
“ Изъ т»хъ, которымъ рано все понятно.
Дли мукъ и счастья, да я добра и ада
Въ нихъ пищи мною; только невозвратно
Опъ идутъ, пуда ихъ повела
Случайность, безъ раскаянья, упрёковъ
И жалобы. Имъ въ жизни п»тъ уроковъ,
Пхъ чувствамъ повторяться по дано...
Такія души я любилъ дааио
Отыскивать по свѣту па свободъ:
Я самъ вѣдь былъ немножко въ этомъ родѣ! ”
11 въ самомъ дѣлѣ женскій идеалъ Лермонтова
опять тотъ же “демонъ”, тотъ же “Мцыри”, по въ
другой обстановкѣ, соотвѣтственной полу. Докончить
своего женскаго идеала оиъ нигдѣ пе могъ; онъ его
любить въ царицѣ “Тамарѣ”, во это легенда пзъ
чуждаго времени; а опъ хочетъ любить свой идеалъ
въ дѣйствительности, добивается поставить его возлѣ
себя, пробуетъ въ сказкѣ для дѣтей и не кончаетъ...
ьхѵш
Смерть ли прервала созданіе, плп идеалъ не возмо-
женъ п никогда не дошелъ бы до ясности ?... Сущест-
вующую женщину онъ презираетъ; "пускай себѣ
плачетъ, ей ничего не значить”. Откуда эта неодо-
лимая потребность презрѣнія, которая заставляетъ его
говорить — а это во время оно казалось страшпо
дерзко — говорить первой (по тогдашнему понятію)
европейской націи, "великому пароду”—
“ Ты жадной іі пустой народъ! ”
и въ тоже время дома не находить кому подать руку
въ минуту душевной невзгоды ? Пмѣлъ ли онъ право
не имѣть друга, презирать собственную любовь
къ женщинѣ, презирать всякую общественность?
Въ томъ то п дѣло, что жизнь, что исторія ставитъ
не право, а возможность, или лучше необходимость,
слѣдствіе цѣлаго склада причинъ. Въ первой моло-
дости, подъ вліяніемъ англійски - антитетическаго
идеала Байрона, Лермонтовъ увидалъ русскую
обществепиость николаевскаго времени и почувст-
вовалъ, что н въ этомъ мірѣ онъ чужой, что ему
тутъ дѣлать нечего, что работать ради этого общества
не стоить труда, изъ него ничего пе выйдетъ; да
не только ради этого, по ради какого бы то ни было
общества; кромѣ презрѣнія онъ ничего ничему
общественному дать не можетъ. Съ этой точки зрѣнія
онъ смотритъ и на личныя отношенія. Онъ враща-
ется въ большомъ и маломъ свѣтѣ, со всѣмн знакомъ,
І.Х1Х
викого не любить — да п не за чтб; онъ въ жизни
постоянно шутить и хохочетъ какъ шкоіьникъ, а
внутри у него отвращеніе отъ общей дѣйствительно-
сти, отъ лицъ, съ которыми встрѣчается, отъ самаго
себя и своего положенія, внутри у него тоска тяжелая
и безвыходная. Отъ этого мысль побѣга изъ этой
среды для него такъ истинна и поэтична, идеалъ
Мцыри такъ искрененъ; п отъ этого его положеніе,
его пребываніе въ дѣйствительности такъ ложно, что
Печоринъ, самъ не замѣчая, такой же Фразёръ какъ
Грушницкій. Только необычайная сила языка,
вѣрность остальныхъ характеровъ п поэтическая
прелесть обстановки сдѣлали изъ “ героя нашего
времени” поэму, гдѣ н самая проза звучитъ какъ
стихъ. Вліяніе Лермонтова, сочувствіе къ пему было
огромно; всякій, признаваясь или не признаваясь,
невольно чувствовалъ себя лишнимъ человѣкомъ
п чужимъ въ этой средѣ, которой пи любить, пн
уважать было не за чтб, слѣдственно всякій нахо-
дилъ въ немъ свой отголосокъ. По послѣдователей у
него не было, потому что каждый былъ чѣмъ
нибудь занять въ жизни, хотя бы для тото, чтобъ
какъ нибудь наполнить пустоту, въ чемъ нибудь да
позабыться, п не у всякаго хватало силы на вну-
треннее, гордое и мрачное уединеніе. Струну, задѣ-
тую Лермонтовымъ, каждый чувствовалъ въ себѣ —
равно скептикъ п мпстикъ, каждый, не находившій
ьхх
себѣ мѣста въ жизни п живой дѣятельности; а ихъ
откровенно нпкто не находилъ. Лермонтовъ пе былъ
теоретическимъ скептикомъ, онъ не искалъ разгадки
жизни; объясненіе ея началъ—было для него равно-
душно; теоретическаго вопроса онъ нигдѣ не
коснулся. Онъ былъ скептикъ въ практикѣ, въ
самой жизни, онъ не вѣрилъ въ ея исходъ, и потому
на всякую человѣческую дѣятельность смотрѣлъ съ
пренебреженіемъ и общественный вопросъ выбро-
силъ нзъ своей поэзіи. Кромѣ строчки презрѣнія,
брошеннаго па Францію,строчки ненависти къ при-
дворному барству въ стихахъ па смерть Пушкина—
олгь ие затронулъ ни одного гражданскаго чувства,—
развѣ ненужность воины въ Валерикѣ; по это скорѣе
презрѣніе п къ воинѣ, чѣмъ мысль общественной
гармоніи. Равнодушіе къ теоретическому вопросу—
удалило его отъ пауки; опъ и въ ея исходъ пе могъ
вѣрить а ргіогі, и потому не принимался за нее.
Равнодушный къ происхожденію и скептикъ въ
исходѣ, опъ ловилъ свой идеалъ отчужденности и
презрѣнія, также мало заботясь объ эстетической
теоріи искуства ради искуства, какъ и о всѣхъ
отвлеченныхъ вопросахъ, поднятыхъ въ его время
подъ знаменемъ германской наукп, п раздвоившихся
на два лагеря, западный и славянскій. Вечера, гдѣ
собирались враждующія партіи, равно какъ и всякіе
иные вечера съ ученымъ нлп литературнымъ
ьххі
оттѣнкомъ, опъ называлъ: литературной мастур-
баціей, чуждался ихъ и уходилъ въ великосвѣтскую
жизнь отыскивать идеалъ малевкой Инны; но
идеалъ “ускользалъ какъ змѣя” и поэтъ оставался
въ своемъ холодно-палящемъ одиночествѣ. Николай
постоянно преслѣдовалъ Лермонтова. Кажется за чтр
бы? Поэтъ пе принималъ участія въ политической
задачѣ, ненавистной Николаю, отъ нея блѣднѣвшему.
Равнодушный къ убѣжденіямъ, онъ даже написалъ
въ честь Николая нѣсколько необычайно звучныхъ
стиховъ — вѣроятно чтобъ отдѣлаться отъ преслѣдо-
ваній.* По ипстпктъ руководилъ царемъ; онъ не
могъ стерпѣть человѣка, который не принимаетъ
никакого участія въ его попыткѣ уничтоженія
общественной свободы и презираетъ эту попытку,
какъ все остальное; царь могъ выносить только
людей, уживавшихся съ его міромъ п былъ радъ,
когда шальная пуля безумца свалила могучаго
нежильца міра сего. А можетъ и самъ поэтъ встрѣ-
* Мы не помнимъ наизусть ятой иксы, п пе помаихъ была
іи опа напечатана. Опа кончается сто хами:
„.“И за побѣдной полеспипоЯ
Бѣжалъ наемный клеветникъ. ”
Если оиа пе была напечатала, мы просимъ гг. библіофиловъ
прислать ее, а также и едипствеппую неприличную поэму Лермонтова,
сакое-то ночное похожденіе; мы ее слышали только разъ въ
1841 году и совершенію не помипмъ; смутно осталась въ памяти
только обычная прелесть стиха.
ьххіі
гидъ се какъ находку!... До спхъ поръ странна была
участь нашихъ поэтовъ. Во время возбужденности
гражданскаго вопроса одного доканчиваетъ висѣ-
лица; во время притаенія гражданскаго вопроса
двоихъ доканчиваетъ случайность. Къ одной случай-
ности примыкаетъ придворное барство, не образо-
ванное — а придворное, николаевское; къ другой
примыкаетъ оннколаевшееся, пошлое офицерство.
Во всѣхъ случаяхъ казнь идетъ пзъ однихъ рукъ, изъ
рукъ самодержавія. Тѣжс крысы, выпущены тѣмъ
же капраломъ на съѣденіе всего, имѣющаго свой
звучный голосъ, потому что самобытно-звучный
голосъ въ казармѣ не прощается.
Въ это время притаенія общественнаго вопроса,
нѣмоты высшаго сословія, ухода его лучшихъ людей
въ научныя теоріи, и отвлеченныя стремленія,
потому что близорукое правительство, по грубости
своего пониманія, только нмъ и пе мѣшало, въ это
время другое нѣмое множество — народъ, таилъ
общественный вопросъ, не потому, что битва свободы
была проиграна 14г’ Декабря, — а потому что она
для него не начиналась, потому что — застращев-
нын и унылый — онъ не дерзалъ подумать, что
надо поставить па погп общественный вопросъ, онъ
не зналъ какъ его поставить. Въ его историческомъ
воспоминаніи попытки освобожденія граничили съ
разбоемъ, знамя, подъ которое очень трудно собрап
ьххпі
жителей мирныхъ, непривычныхъ владѣть поженъ и
уже не вѣрившихъ въ мірское значеніе разбоя. Его
настоящее наводило на него тоску и уныніе. Въ
будущемъ онъ стремился выйти на волю, но не
ногъ опредѣлить самъ себѣ какая это должна быть
водя; народъ имѣлъ свой обычай гражданскаго
порядка, но пе имѣлъ идеала. Воля для пего была
чѣмъ-то безграничнымъ, какъ степь; опъ самъ себѣ
не могъ сказать чѣмъ опъ наполнитъ пустоту своей
затаенной мысли о волѣ, и неопредѣленность своей
затаенной, сплошной силы. И вотъ вышелъ изъ
народа голосъ, совершенно соотвѣтствующій этому
состоянію. Это быль Кольцовъ. Лермонтовъ и
Кольцовъ — два одинокіе властители поэтическихъ
думъ копца тридцатыхъ и начала сороковыхъ
годовъ. Одинъ — отвергнувшій общественный
вопросъ по устали, другой — потому что пе успѣлъ
схватить его. Одинъ тоскующій, отъ того, что крылья
утомились; другой отъ того, что “крылья связаны”.
Одинъ погибаетъ, подстрѣленный своими, которымъ
онъ чужой; другой гибнетъ, задушенный своими,
которые его не узнали. Оба вмѣстѣ — звучной
отголосокъ цѣлой Россіи своего времени, Россіи
занимавшей и Россіи пепроснувшсйся. Лермонтовъ
ищетъ своего идеала внѣ дѣйствительности, противу-
положиаго ей; этой силѣ нуженъ отдыхъ послѣ
утраты, она стремится вонъ изъ той обстановки,
ьххіѵ
среди которой утрата совершилась. Кольцовъ пе
имѣетъ идеала, онъ имѣетъ только стремленіе и
неыогуту силы, которая вотъ того п гляди сей часъ
встрѣпевется н грянетъ. У него въ душѣ всѣ народ-
ныя воспоминанія, исторія свободы подъ знаменемъ
разбоя —
А по Волгѣ, моей матушкѣ,
По родимой, по пормвлпцѣ,
Вмѣстѣ съ братьями за добычью
На край свѣта леталъ соколомъ.
У него народныя надежды—
Тамъ у васъ всего довольно,
Будетъ гдѣ вамъ отдохнутъ.
Отъ боярина сокроютъ,
Хату славную дадутъ—
У него народная сила, еще ведоросшая до дѣла—
Путь широкій давно
Предо мною лежитъ,
Да нельзя мнѣ по йенъ
На летать пн ходить...
Кто же держитъ меня,
П что кинуть мпѣ жаль ?
И за чѣмъ до сихъ поръ
Пе стремлюся и вдаль ?
По лѣтамъ н кудрямъ
Не старикъ еще я :
Много думъ въ головѣ,
Много въ сердцѣ огня I
Да на путь—по душѣ—
Крѣпкой подо млѣ нѣтъ,
Чтобъ въ чужой сторонѣ
Па людей поглядѣть;
Чтобъ порой предъ бѣдой
ьххѵ
За себя постоять,
Предъ грозой роковой
Назадъ шагу во дать;
П чтобъ съ горемъ въ пору,
Быть съ веселымъ лицомъ;
На погибель идти—
ПТсяп пъть соловьемъ!
Кто въ этихъ строкахъ пе почувствуетъ всей
народной силы, дремлющей, во готовой проснуться,
—тому этого объяснить нельзя. Есть вещи, кото-
рыя понимаются сразу; кто пе понялъ—пеняй на
себя.
У Кольцова есть и народная пемогута сладить съ
теоретической мыслью, которая между тѣмъ его
неотступно тревожиіъ; онъ ее ищетъ и боится—
Тяжелы моі думы,
Сладостна молитва!
Кольцовъ совершенно пародъ. Что за бѣда, что
народъ его пе прочелъ и не узналъ! Опъ все же
свое дѣло сдѣлалъ. Опъ заявилъ дремлющую силу
нѣмаго множества передъ образованнымъ мень-
шинствомъ. Онъ сталъ первымъ олицетвореннымъ
мостомъ между нпмп. II родоначальникъ русской
литературы XIX столѣтія, Пушкинъ, принялъ его
въ свои отцовскія объятія, п кружокъ Станкевича,
съ участіемъ сжалъ, въ своей научной рукѣ, его
живую, народную руку. Послѣ Лермонтова и
Кольцова можно было чувствовать, какъ внутренняя
ЬХХѴІ
необходимость влечетъ образованное меньшинство
къ воскресенію отъ устали, которой больше нечего
было сказать, п къ соединенію съ пародомъ, кото-
раго непочатая, неопредѣленная сила заявлена и
скоро потребуетъ своего опредѣленія п займетъ свое
надлежащее мѣсто въ общественномъ движеніи.
Мы сказали, что въ то время притаенія обществен-
наго вопроса, лучшіе люди, т. е. наиболѣе обра-
зованные, тѣ, которые не могли ни пристать къ
успокоившейся толпѣ, пи уйти въ чувство собствен-
ной отчужденности отъ человѣческаго міра,—ушли
въ науку — и въ отвлеченныя стремленія. Это
направленіе было естественно. Дѣлать дѣло на
гражданскомъ поприщѣ не позволяло правительство;
да если бы п позволило пикто бы пе зналъ съ чего
начать. Правительственный перевороть пе удался;
общественный переворотъ стоялъ неразгаданной
загадкой. По неволѣ приходилось спрашивать:
что и какъ? II лучшіе люди принялись за разра-
ботку теоріи. Практика требовала своего, требовала
отрицанія существующаго порядка вещей, потому
что онъ душенъ и безнравствененъ. Но что же
составляло этотъ порядокъ? Барство и помѣщп-
чество были подточены въ сознаніи образованныхъ
людей; народъ еще не жилъ. Порядокъ вещей
составляло нравительство. Чѣмъ же входило прави-
тельство въ общественную жизнь? Чиновниче-
Ь XXVII
ствомъ. И вотъ литература, принялась подтачивать
правительство, начиная съ его периферіи, т. е. съ
чиновничества. Вопросъ былъ практически самой
живой, и Гоголь былъ дѣйствительной общественной
властью этого періода; высшее правительство спи*
сходптельно позволяло обкусывать свои оконечности,
не догадываясь, что они—оно, точно также какъ
терпѣло научную дѣятельность, потому что не пони-
мало ея.
Собственно научная дѣятельность пе произвела
дѣйствительныхъ талантовъ въ поэзіи. Для этого
у пся не было живой связи съ жизнью. Поэзіи
приходилось не откликаться па живыя впечатлѣнія,
а изобрѣтать ихъ вслѣдствіе теоріи. Во второй поло-
винѣ тридцатыхъ годовъ она еще примкнула было
къ общественному вопросу въ “Торжествѣ смерти”
Печерина (стр. 308); но рукопись не вышла изъ
предѣловъ тѣснаго кружка друзей н пе отозвалась
въ публикѣ. Облечь теоретическое пониманіе жизни
п общественной будущности въ поэму, п разомъ
высказать отчаяніе въ исходѣ общественной жизни
— шло человѣку съ развитымъ научнымъ пони-
маніемъ, и задыхающемуся подъ желѣзною десницей
Николая и тяжестью русской среды его времени.
Поэма, не смотря на ея отвлеченность, обличала
сильный поэтическій талантъ, который могъ бы
развиться. Какимъ образомъ авторъ ея погибъ хуже
Ъххѵш
всѣхъ смертей, постигшихъ русскихъ поэтовъ, погибъ
равно для пауки и для жизни, погибъ заживо,
одѣвшись въ рясу іезуита и отстаивая дѣло мертвое
и враждебное всякой общественной свободѣ и
здравому смыслу?... Эго остается тайной; тѣмъ
не менѣе мы со скорбью смотримъ па смрадную
могилу, въ которой онъ преступно похоронилъ себя.
Воскреснетъ ли опъ въ живое время русской жизни,
или вмѣсто того, чтобь работать для русской сво-
боды,— ему пріютнѣе жечь протестанскія библіи
въ Ирландіи?... Какъ знать? Если внѣшнее чудо
могло столкнуть его живаго въ гробъ, то внутренняя
сила можегь и вырвать изъ него. Покаяніе не
только христіанская мысль, по необходимость для
всего человѣчески-искреппяго.
Поэма Печорина относятся къ 1837 пли 38 году.
Чѣмъ больше паука вдавалась въ метафизическую
діалектику, тѣмъ больше выдѣлялось понятіе о
художественности, внѣ общественной жизни. Эго
былъ также уходъ изъ удушливаго состоянія никола-
евскаго времени какъ и у Лермонтова, но менѣе
сильный и живой, потому что успокоивался въ
абстрактахъ. Попытки стихотворства у людей
этого направленія оказались несостоятельными;
начинавшіе писать пе имѣли ни идеала, ни стрем-
ленія, ни впечатлителностн жизнь пріемлющей, и
скоро выдохлись и перестали писать; имъ нечего
І.ХХ1Х
было сказать поэтическаго. Подъ вліяніемъ этой
школы, позже вышелъ одппъ великій талантъ —
это Фетъ ; по п опъ скорѣе обрадовался найти себѣ
оправданіе въ метафизической эстетикѣ, чѣмъ дѣй-
ствительно былъ ея ученикомъ; опъ просто слѣдовалъ
своей личной, въ одну сторону настроенной впечат-
лительности, своей способности исключительно пре-
бывать въ пантеистическомъ наслажденіи природой
и развилъ эту впечатлительность въ своихъ произве-
деніяхъ до прелести, до кото^юй можетъ не достигалъ
ни однпъ изъ русскихъ поэтовъ. Счастливъ человѣкъ
который въ такую горькую годину могъ успокоиться
въ такомъ свѣтломъ чувствѣ! Это былъ самый
изящный уходъ изъ дѣйствительности; негодовать
па него мѵдрепо ; надо прежде спросить—что было
дѣлать, когда изъ дѣйствительности ничѣмъ живымъ
не вѣяло? Люди сильные уходили въ одиночество,
какъ Лермонтовъ; люди мягкіе бросались въ объятія
изящной природы. Явленіе эпикуреизма совпадаетъ
съ тяжелыми временами исторіи, и только тотъ
можетъ бросить въ пего камень, кто пн па одну
минуту въ жизпп пе отдохнулъ подъ его обаяніемъ.
Въ концѣ тридцатыхъ и началѣ сороковыхъ
годовъ смолкаетъ потаенная литература, пли—что
еще хуже—рукописи не расходятся. Ихъ прячутъ со
страха тѣ, у которыхъ опѣ есть, чтобъ не попасться
по напрасиу; а тѣ, у которыхъ пхъ пѣтъ—не
І.ХХХ
требуютъ ихъ. Публика па столько боится обще-
ственнаго движенія, что всякую крохотную выходку
крохотнаго либерализма считаетъ за геройство; она
остается равнодушною ко всякой мысля объ общей
перестройкѣ душнаго общественнаго зданія, ко
всякому чувству негодованія противъ его самовласт-
наго хозяина. Стихотворенія, которыхъ пенсура пе
пропускала, по которыя могла бы пропустить, кото-
рыя составляли занятіе отдѣльнаго кружка и не
отзывались въ публикѣ единогласнымъ потрясеніемъ
какъ отзывался пропущенный цспсурою Лермонтовъ,
принадлежали къ другому научному направленію,
направленію археологическаго панславизма. Оба
направленія—европейской науки и панславизма—
выходили изъ движенія двадцатыхъ годовъ. Слитыя
у декабристовъ — негодованіе на русскую дѣйстви-
тельность п любовь къ Россіи—раздвоились, одна
сторона пошла въ отрицаніе всего русскаго, другая
въ отрицаніе всего пе-русскаго. Оба направленія
оперлись па германскую метафизику, ставившую
себя наукою. Отдѣльно отъ нея, совершенно свое-
образно явилась только на сторонѣ европеизма
статья Чаадаева, — отрицаніе Россіи, пополненное
любви и скорби, которое могло только выйти изъ
подъ пера декабриста, искавшаго въ католицизмѣ
успокоенія послѣ проигранной битвы. Опа потрясла
умы на мгновеніе, какъ внезапная боль, заставила
т,хххі
дружнѣе сплотиться своихъ противниковъ—славяно-
филовъ, по пе связалась нисколько съ вовсе пе като-
лическимъ гегелпзмомъ. Плачъ Чаадаева замолкъ,
оставивъ враждовать обѣ стороны, опиравшіяся на
отвлеченную науку и потому на первыхъ порахъ—
обѣ совершенно абстрактныя. Метафизика развива.та
пзъ себя діалектическую паутину, не слишкомъ
заботясь о дѣйствительности, о которой сама пропо-
вѣдывада, по которую не объясняла пзъ Фактовъ, пзъ
простаго сцѣпленія причинъ и слѣдствій, а облекала
Факты въ свою паутину п возводила простыя явленія
въ нравственный принципъ, способъ, которымъ
можно примириться со всѣмъ на свѣтѣ и все, пе
только оправдать, но узаконить; естсствеппое, по
самое узкое послѣдствіе этого направленія—доктрп-
парпзмъ. Доктрпнарпзмъ овладѣлъ обоими направ-
леніями. Доктрпнарпзмъ славянофиловъ съ той же
метафизической діалектикой, какъ и его противникъ,
доктрпнарвзыъ европейской,—дошелъ до необходи-
мости панславизма и оправданія православія, на
томъ основаніи, что вѣра народная истинна, потому
что она народная, а истина принадлежность народ-
наго сознанія. Доктрпнарпзмъ европейскій сперва
ударился въ эстетику, потомъ перешелъ въ юриди-
ческой, пли собственно такъ называемый доктрпва-
ризмъ. Очевидно, что поэзія не могла найти себѣ
мѣста пн въ произведеніяхъ, писанныхъ для
ЪХХХП
оправданія метафизическихъ началъ эстетики, ни
въ произведеніяхъ писанныхъ для доказательства
жизненности племенъ, которыхъ жизнь еще не
проявлялась, пли для возведенія въ непреложный,
нравственный принципъ вѣроисповѣданія, тянув-
шагося просто какъ историческое явленіе, котораго
происхожденіе было объяснимо, но котораго содер-
жаніе пе могло отвѣчать па запросъ современнаго,
мыслящаго человѣка. Это первоначально абстракт-
ное направленіе славяпофпльствэ пе носило въ
себѣ даже простодушія пророчества, чтобъ найти
для себя поэтическую Форму и содержаніе. Отъ
этого и пспропущсппыя стихотворенія Хомякова,
всегда благородныя по направлевію и скорѣе
звучныя чѣмъ изящныя по Формѣ, пе паходплп
отголоска. Эго не было ни пѣспыо волнующагося
живаго племени, нп пророчествомъ искренно прови-
дящаго Фанатика. Хомяковъ былъ слишкомъ большой
діалектъ, чтобъ быть поэтомъ. Будущность славян-
скихъ племенъ ему являлась, скорѣе вслѣдствіе
историческаго разсчета, какъ Америка для Колумба,
вслѣдствіи математическаго разсчета, чѣмъ какъ
мессія для пророка. Отъ этого духа пророчества
пѣть въ его поэзіи; а облекать въ живыя образы
жизнь новаго свѣта прежде его открытія — было
задачею невозможной. Сила Хомякова и не была въ
его поэзіи, даже и певъего прозѣ, а въ его личномъ
Ь XX XIII
вліяніи, въ его неистощимой дѣятельности въ
проповѣдываніи своихъ твердыхъ и горячихъ
убѣжденій.
Эти убѣжденія, т. е. убѣжденія славя пофильскія,
также какъ и исключительное направленіе герман-
ской философіи—не могли удержаться на русской
почвѣ, въ своей метафизической отвлеченности.
Никогда совершенно не забывавшійся завѣтъ декаб-
ристовъ, присутствіе страждущаго народа, самое
возрастающее давленіе власти, наконецъ складъ рус-
скаго ума, который, при великой любви къ теоріи, не
удовлетворяется внѣ дѣйствительности, все вызывало
дѣятелей сойти въ живую жизнь, и черта совершен-
наго равнодушія къ гражданскому вопросу, совер-
шеннаго ухода въ чуждость всему общественному иди
въ чистую теорію—не могла долго устоять. Белин-
скій быстро отшарахнулся оть метафизическаго
оправданія деспотизма, п заговорилъ живымъ
языкомъ, все менѣе и менѣе метафизическимъ и
нѣмецкимъ, и двигалъ мысль къ общимъ потреб-
ностямъ гражданской свободы. Славянофилы тоже
скоро перестали говорить нѣмецкомъ языкомъ п
принялись рьяно и преданно разработывать пони-
маніе народной жизни, преимущественно передъ
заботою о Бѣлградѣ и Прагѣ, предоставивъ ее
грядущимъ поколѣніямъ. Мы нисколько пе думаемъ
нападать на любовь къ славянскимъ племенамъ, но
ЬХХХІѴ
мы думаемъ, что п теперь этотъ вопросъ преждевре-
мененъ, п что до разрѣшенія русской областной
и польской свободы, опъ не имѣетъ силы стать па
ноги. Можно было предчувствовать, что оба направ-
ленія, по выходѣ изъ теоріи, сойдутся па практикѣ
построенія народной свободы на народныхъ основа-
ніяхъ. Одно современное намъ явленіе порази-
тельно : европейскій доктрнпаризмъ, по выходѣ пзъ
германской метафизики въ юридической доктрппа-
рпзмъ, примкнулъ къ централизаціи, съ которой
боролся; славянофильской доктрнпаризмъ, подъ часъ
не враждовавшій съ централизаціей, совершенно
отрѣшился отъ нея, п сталъ въ ряды независимости
областей и народныхъ общинъ. Послѣднее естест-
венно; увлеченіе центральной властью у славяно-
филовъ было только полемическое, но пе лежало
въ ихъ принципѣ; но первое составляетъ вопросъ,
къ которому мы когда нпбудь воротимся и который
слишкомъ связанъ съ обшей европейской жизнью,
чтобы разсматривать его только мимоходомъ. Пе
менѣе страненъ п междоумокъ между обоими край-
ними доктринами — англоманія нашего времени,
представляющая, какъ всѣ междоумки, оторванность
огь всякой дѣйствительности—равно п отъ прави-
тельственной и огь народной, п существующая
больше какъ полемическая выходка противъ топ и
другой, чѣмъ какъ что нибудь самобытное. Но объ
ьхххѵ
этпгь вопросахъ въ другой разъ п въ другомъ мѣстѣ;
возвратимся къ нашему предмету.
Въ славянофильской дѣятельности дѣйствительнымъ
поэтомъ былъ Константинъ Аксаковъ, человѣкъ, кото-
рый нравственную чистоту п гражданское чувство
довелъ до лиризма, который искренно скорбѣлъ и
искренно боролся. Его голосъ во времена притаенія
гражданскаго вопроса звучитъ какъ вопль:
Пусть гибнетъ ьее, къ чеиу сурою
Такъ долго духъ направленъ былъ,
Терзалась мысль, трудилось слово,
Въ запасъ иного было силъ.
Слабѣйте жъ силы, вы не нужны,
Усни ты духъ—давно пора 1
Разсѣйтесь всѣ, кто было дружны
Во имя правды и добра. (Стр. 229).
Да! Въ этой скорби поэзія велпкой искренности! Но
до коппа борьбы онъ пе выпускалъ изъ рукъ народ-
наго знамени, послѣдній свой трудъ посвятилъ защитѣ
народа противъ петербургскаго доктрппарпзма мни-
маго освобожденія, и умеръ па зарѣ русской свободы.
Вся эта жизнь была поэзіей гражданства. Почтимъ
его память, сознавая, что если Кольцовъ подалъ руку
на сближеніе народа съ меньшинствомъ, то славяно-
филы первые въ самомъ дѣлѣ подали руку меньшин-
ства па сближеніе съ пародомъ, какъ равнаго съ
равнымъ. Мы пе славянофилы, и пе православные,
но этой заслуги мы у нихъ не отнимемъ.
ЬХХХѴІ
По какъ пн велико было вліяніе обѣихъ доктринъ,
западно-научной и славянофильской,—практической
вопросъ занялъ свое мѣсто п завладѣлъ всѣми инте-
ресами. Практическій вопросъ, какъ мы уже
сказали былъ разрушеніе чиновничества п выдви-
нуть на первый планъ геніальной силою Гоголя.
Вопросъ былъ такъ практически необходимъ, что на
немъ сошлись пе только всѣ читающіе изъ всѣхъ
сословіи, но и обѣ доктрины. Западники нашли въ
немъ грязь русской жизни, славянофилы грязь
нѣмецкаго протпвупароднаго правительства. П обѣ
стороны были правы—лучшее доказательство, что
вопросъ былъ поставленъ вѣрно и что практика
жизни ставитъ свои требованія сильнѣе всѣхъ теорій.
Сколько Гоголь ни бьетъ по всѣмъ сословіямъ, по
главная цѣль его — чиновничество. Вся правитель-
ственная пошлость и своекорыстіе вышли наружу.
Николай не понялъ и смѣялся, а въ сущности
уваженіе къ правительству было безъ возврата
подточено въ общественномъ сознаніи. По вопросъ
возбуждавшій смѣхъ надъ правительствомъ на сценѣ
и въ романѣ, не могь не отозваться въ поэзіи. Боль
отъ гнета чиновничества, которое давитъ даже само
себя,обрекая свои низменныя ступени на нищенство
и пролетаріатъ, пашла свой голосъ въ Некрасовѣ.
Картина ли родныхъ полей п деревень, роскошь ли
столицы, страданіе женщины, страданіе мелкаго
І.ХХХѴІІ
чиновника и мужика—у него все облито одной
скорбью, скорбью передъ властью чиновника. Если
ему случается ненавидитъ и презирать самаго себя—
это въ тѣ минуты, когда опъ въ душѣ своей подмѣ-
чаетъ движеніе унаслѣдованное изъ міра чинов-
ничьяго. Съ этой точки зрѣнія онъ любить народъ,
тѣснимый чиновникомъ, и все тѣснящее возбуждаетъ
въ немъ ненависть. Но общество молчитъ, ненависть
безсильна—и скорбь практической жизни доходить
до поэзіи мрачной, по искренней и потрясающей.
Некрасовъ естественно возникаетъ вслѣдъ за Лермон-
товымъ п Кольцовымъ; его задача была трудна для
поэзіи и требовала таланта истиннаго п сильнаго,
таланта, котораго “ муза плачущая, скорбящая и
болящая, всечасно жаждущая, униженно прося-
щая,” муза “мести и печали”—никогда пе пѣла
надъ нимъ сладкогласной пѣсни ; его задача была
лишена идеала внѣ общественности, лишена и
стремленія въ неопредѣленную даль. Въ его задачѣ
скорбь опредѣлялась и вошла въ практическій міръ ;
это было горе настоящаго, горе безъ исхода, горе о
странѣ задавленной чиновничествомъ, горе человѣка,
который отрекся отъ этого чиновничества, горе,
выстраданное цѣлой жизнію. Его “суровый стихъ”
полонъ поэзіи сухаго горя. Его женскій идеалъ
равно не кроткая Татьяна и не сосредоточенная въ
эгоистической страстности маленькая Пипа; его
ъхххѵш
женскій идеалъ, не идеалъ, а бѣдное дитя нужды,
бродящее но городскимъ улицамъ, не зная чѣмъ
поужинать и на что похоронить замореннаго
ребенка...
Мы пе хотимъ сказать, чтобы чиновникъ былъ
единственнымъ предметомъ у Гоголя п Некрасова;
но что это ихъ-любимый предметъ, который они
грызутъ преимущественно, это очевидно изъ ихъ
произведеній. Да ихъ къ этому велъ н естествен-
ный ходъ обстоятельствъ. Когда первое пушкин-
ское движеніе, движеніе декабристовъ, зачавшееся
въ средѣ барства, отрицая это барство, поколе-
бало царскую власть въ общемъ сознаніи и
поставило въ зародышѣ всѣ вопросы народнаго
освобожденія, которымъ было суждено разви-
ваться впослѣдствіи, когда это движеніе улеглось
до безмолвія и отчужденности отъ общественной
жизни, выходъ изъ безмолвія могъ только начаться съ
подтачиванія правительственной сѣти, наброшенной
па Россію, и именно тамъ, гдѣ она непосредственно
касалась до общественной жизни, т. е. въ ея пери-
феріи, въ чиновничествѣ. “Чиновникъ... а! ну такъ
вѣрно былъ мошенникъ”—заключаетъ голосъ изъ
толпы въ поэмѣ (вѣроятно изъ конца 40х1 годовъ)
помѣщенной въ этой книгѣ.* Форма, въ которой
работалъ Гоголь, была широка п наиболѣе доступна,
Стр. 397 — 416.
1ХХХІХ
п дѣйствовала сильнѣе; не говоря уже объ огром-
ности таланта, смѣхъ я влился самымъ мощнымъ и
каждому понятнымъ дѣятелемъ. Жесткій лиризмъ
Некрасова не могъ имѣть такого же объемистаго
вліянія. Отъ этого у Некрасова не было послѣдова-
телей и подражателей. Гоголь создалъ цѣлую школу
послѣдователей, даже проникъ въ обыденный языкъ
общества. Сохраняя Форму учителя, послѣдователи
разобрали предметы, каждый по своему вкусу, но
все болѣе и болѣе расширяя задачу п подтачивая пе
одно чиновничество, а и все возлѣ него и въ ладу съ
нимъ отживающее, по еще не отжившее. Изъ этой
школы вышли два самобытныхъ таланта, достойныхъ
стоять рядомъ съ учителемъ. Тургеневъ истинный
художникъ по объему п силѣ впечатлительности,
преимущественно докапчивалъ помѣщичество п
бралъ изъ жизни свѣтлые образы простолюдиновъ,
любя п лелѣя пхъ. Островской ударилъ по болячкѣ
до него пропущенной въ литературѣ — по купе-
ческому быту, этой буржуазіи, недоростей до касты,
по уже вмѣстившей въ себѣ всю безнравственность
понятій п лицемѣрія, съ пей нераздѣльную, и
являющейся въ народномъ представленіи не въ
образѣ касты, а въ образѣ такъ называемаго кулака
изъ мужиковъ.
П вотъ, между тѣмъ какъ литература грызла
правительственно-общественную сѣть по всѣмъ
ьхь
узламъ, высшее правительство натягивало ее все
больше и больше, и жить становилось все душнѣе и
душнѣе. Результатъ, до котораго дошло николаевское
царствованіе, недавно ярко бросился намъ въ глаза,
при чтеніи стихотворенія, писаннаго въ 1850 году,
пятнадцатилѣтвиыъ гимназистомъ. Вотъ опо :
Земля мопхъ отцовъ, страна моя родная,
Скажи— на что тебя а не люблю ?
За что тебѣ, Россія молодая,
На славы я, лп счастія не молю ?
Какъ мать презрѣнную тебя я покидаю,
Ищу груди кормилицы другой,
П соки вредные крови родной
Я изъ себя какъ лаву выжимаю.
Скажи за что! Роскошныя поля
Вездѣ цвѣтутъ отрадною красою,
И дышетъ степь разгуломъ бытія,
И тянутся лѣса свободной полосою.
Но чтожъ пзъ нихъ ’ Ты въ душную тюрьму
Свои лѣса и степи превратила,
И цѣпи крѣпкія преградой положила
Порывамъ радости, и чувству, и уму.
За то-ль тебя любить, что хитрою рукою,
Коварствомъ—ты пол-міра заняла
1! жителямъ своимъ обширною тюрьмою
Сибирь холодную въ утѣху отвела ?
За толь тебя любить, что съ вѣрою святою
Всѣ русскіе царя какъ бога чтутъ,
А опъ въ награду имъ державною рукою
Даруетъ цѣпн, плети, кнутъ ?
Законъ и честь—въ тебѣ слова пустыя,
Ты свѣтлый утц готова погубить;
Т,ХІЛ
Капъ скрпга, за .ъггыігь, за выгоды пустыя,
Ты слезы бѣднаго готова лита да лить.
Въ тебѣ разгулъ—по трудно п попъ ужиться,
Въ тебѣ просторъ—но трудно людямъ жить...
За нтожъ мнѣ за тебя, о родина, молиться ’
За тго-же мнѣ тебя, о родина, любить ?
Знаменательно! Лермонтовъ еще любить родину
за пейзажъ, Некрасовъ—за ея страданія п за соб-
ственную боль, поэзію своего сердца; Николай
доводитъ положеніе до того, что отрокъ ничего не
находитъ сказать, кромѣ отрѣчепія отъ своей родины,
какъоть злой и уродливой матери-мачпхи! Невольно
чувствуется, что эіотъ міръ такъ натянуть, что онъ
дальше въ этомъ складѣ жить не можетъ; а еще
силъ и жизни много, слѣдственно этотъ складъ
долженъ рушиться и дать мѣсто иному, новому
складу.
Нить историческихъ данныхъ плетется такими
зикзаками, перепутывается такими сплетеніями, что
рѣзкихъ рубежей указать невозможно. Одновременно
съ надеждами уживается отчаяніе, жизнь освобожда-
ется, а еще тѣни мертвыхъ бродятъ. Только яркій
результатъ, совершившееся событіе наводитъ па
отысканіе нити среди перепутанныхъ узловъ.
Тридцать лѣтъ, послѣ проиграннаго сраженія
14 Декабря, растетъ гнетъ власти п растетъ вопль
отчаянія; этоть вопль еще не улегся п теперь, и
теперь еще есть люди, и благородные, и молодые
ъхьп
люди, у которыхъ стихи пятнадцатплѣтвяго гимна-
зиста такъ сидятъ въ крови, что у нихъ пѣть вѣры
на дѣло. Еще п теперь покачнувшаяся власть
стоить грознымъ призракомъ и поддерживаетъ въ
обществѣ вредную мечту общественнаго безсилія, въ
то время какъ взаправду—безсильна только сама
власть. А. между гѣмъ уже съ конца сороковвіхъ
годовъ общество домогается перейти оть ничтожества
къ силѣ. Между тѣмъ и самое время безмолвія передъ
высшей властью пе прошло въ бездѣйствіи. Люди
жались, покорялись, не эатрогивали ея, а все же лите-
ратура, непонятая нн царемъ, пн ценсурой, изгрызла
всюду сѣть правительственнаго порядка вещей — и
своей метафизической наукой,и археологической рели-
гіей, п ѣдкимъ смѣхомъ, и самымъ воплемъ отчаянія.
Ничего не осталось въ живыхъ въ сознаніи не только
исключительно образованнаго меньшинства,а и полу-
образованнаго, по способнаго смѣяться и плакать;
передъ впмп лежало избичеванное помѣщпчество,
избичеванное чиновничество, отшлепанное купе-
чество ; въ живыхъ оставалась только народная масса,
съ которой меньшинство стремилось сблизиться. Да
и дѣйствительно ничего ипого въ живыхъ и пѣть,
какъ пародъ, имѣющій за себя экономическій обычай
землевладѣнія, да меньшинство, имѣющее за себя
производительную силу мысли. Чтд между ними —
помѣщпчество, чнновинчество, кулачество — то не
1ХЫП
имѣетъ за себя пп силы обычая, ни силы мысли;
за иего только правительственная власть, его под-
держка царь, исчезни помѣщпчество съ чиновни-
чествомъ п царь исчезнетъ. Исторія пришла къ
исходной точкѣ 14 Декабря, по съ той разницею,
что 14 Декабря нельзя было поколебать паря, потому
что помѣщпчество и чиновничество были живы;
теперь они подточены, а съ нпмп подточилась п
царская власть. На сколько она сама въ этомъ
виновата — мы здѣсь не станемъ объяснять, это
повлекло бы насъ въ сторону. По что литература,
подточивъ периферію н основаніе свода, вмѣстѣ
указала па то, что пора спять замочный камень, это
уже чувствовалось въ копцѣ сороковыхъ годовъ.
Дѣю Петрашевскаго напомнило о необходимости
тайныхъ обществъ тамъ, гдѣ явныя общества не
дозволены. Рукописи, которыя цѣлое десятилѣтіе или
почти не являлись, пли притаились такъ, что все
равно еслибъ ихъ п не было,*—рукописи вдругъ
стали ходить по рукамъ, размножаясь до созданія
цѣлой подземной литературы, обращающей въ почто
всѣ усилія цепсуры. Дѣло было слишкомъ практп-
* Такимъ образомъ стихотвореніе “На смерть поміщяна
Оленнпа” (стр. 208) сдѣлалось панъ извѣстно только въ Лондонѣ;
а ово катается относится къ сороковымъ годамъ, п пе смотря па
длвлпоту, пикетъ свов сильные мѣста в свое дѣйствительное
сблатаеаіс съ народомъ.
т.хтлѵ
ческое, слишкомъ крптпческп-практнческое, чтобъ
начаться съ свободнаго голоса поэзіи. Пѣсня не
имѣла .мѣста; работа молотка п циркуля не давала
ни покоя, пи вдохновенія для пѣсни. Отъ этого
потаенная литература пятидесятыхъ годовъ началась
съ политико-критическихъ статей. II какъ-жс онѣ
распространялись съ крымской войны! не менѣе
чѣмъ потаенныя стихотворенія двадцатыхъ годовъ.
Стихъ сталъ примыкать къ потаенной публицистикѣ
не много позже и невѣрнымъ шагомъ. Дѣйствительно
поэтическихъ талантовъ не являлось. По количество
стихотвореній умножалось п съ поднятія крестьян-
скаго вопроса стало все больше и больше приспо-
собляться къ дѣлу. Перешагнувъ черезъ хроноло-
гическій порядокъ, котораго мы по возможности
старались держаться въ нашемъ сборникѣ, мві
помѣстили въ концѣ этой части Современное
стихотвореніе, которое тѣмъ замѣчательнѣе, что
ненарочно сосредоточиваетъ въ себѣ цѣлую истори-
ческую эпоху и опирается па ея исходную точку,
па 14 Декабря.
Можетъ быть пасъ упрекнуть, что мы, въ этомъ
общемъ, бѣгломъ очеркѣ исторіи пашего стихо-
творства въ XIX столѣтіи пе приступили къ разбору
отдѣльныхъ стихотвореній, но мы его оставили до
пвданія второй части. Можетъ упрекнуть, что мы
отвели слишкомъ длинное мѣсто движенію двадца-
ЬХЪѴ
тыхъ годовъ... Какъ быть.’ Опредѣлить исходную
точку всего труднѣе и требуетъ всего больше работы.
Мы надѣемся однако, что нась не упрекнуть въ
преувеличеніи значенія Пушкина п декабристовъ,
на томъ основаніи, что не ихъ вліяніе было такъ
велико, а они сами находились подъ вліяніемъ имъ
современныхъ потребностей. Въ этомъ повторяется
въ исторіи тоже кругообращеніе жизни, какъ въ
остальной природѣ. Притокъиовыхъ силъ ставитъ,
какъ новое данное, потребность къ ихъ выходу; эта
потребность создаетъ дѣятелей, а дѣятели становятся
иовоіі данной силой, которой вліяніе распростра-
няется по всему организму. Но этому мы не можемъ
отрѣчься отъ нашей сыновней любви къ дѣятелямъ
двадцатыхъ годовъ, п съ умиленіемъ смотримъ на
тѣхъ изъ нихъ, которые остались въ живыхъ передъ
входомъ въ землю ханаанскую. Съ тѣхъ поръ вещи
уяснились, вопросы опредѣлились п вошли въ
дѣйствительность. Поэзія сдѣлала первый шагъ къ
проявленію областной жизни ; Украйна проснулась
въ Шевчспкѣ и—лучшее доказательство какъ сила
обстоятельствъ влечетъ къ самобытности областей и
нераздѣльности союза — Шевченко, народный въ
Малороссіи, съ восторгомъ принятъ, какъ свой, въ
русской литературѣ и сталъ для пасъ родной,—такъ
много было общаго въ нашихъ страданіяхъ и такъ
самобытность каждаго становится необходимымъ
ЕХЬѴІ
условіемъ общей свободы. Дѣйствительно-образо-
ванное меньшинство съ каждымъ днемъ больше п
больше понимаетъ это условіе, также какъ съ каждымъ
днемъ больше и больше понимаетъ и другое, исторіей
п жизнью налагаемое, условіе близкаго переворота:
народное землевладѣніе и народное самоуправленіе.
По литература остановилась па теоріяхъ, пли раз-
мельчалась въ подтачиваніи отжйвающаго порядна
вещей, въ такъ называемой обличительной литера-
турѣ. Всюду чувствуется, что теорія сама по себѣ,
только въ книгѣ жить не можетъ, а также обличенія
частностей, при сохраненіи общаго мертвящаго
склада, не помогутъ. Чувствуется, что слово покон-
чило свою задачу; пора приступить къ дѣлу. Новое
дѣло создастъ новое слово. Если новыхъ дѣйствитель-
ныхъ поэтическхъ талантовъ у пасъ пѣтъ, пе смотря
на обиліе стихотвореній—это потому, что жизнь еще
не пробила коры и не пришла къ взрыву, и только
новая жизнь создастъ своихъ поэтовъ.
Гдѣ они, поэты будущаго, поэты Россіи безсо-
словной, Россіи народной ? Существуютъ ли теперь,
пли еще пе родились? П откуда они выйдуть—изъ
среды ли барства, себя отрицающаго, нзъ среды ли
чиновничества, себя отвергающаго, плп пзъ среды
парода, наслѣдника всѣхъ сословій? Пе знаю.
Я зпаю одно—что опп будутъ!
Н. Огаревъ.
СТИХОТВОРЕНІЯ А. ПУШКИНА.

СТИХОТВОРЕНІЯ ВЪ РАЗНЫХЪ РОДАХЪ.
ХРИСТОСЪ ВОСКРЕСЪ.»
Христосъ воскресъ.! Питомецъ Ѳеба,
Дай Богъ, чтобъ, милостію неба
Разсудокъ на Руси воскресъ;
Онъ что-то кажется исчезъ.
Дай Богъ, чтобы во всей вселенной,
Воскресли миръ и тишина,
Чтобъ въ Академіи почтенной,
Воскресли члены ото сна;
Чтобъ въ ваши грѣшны времена,
Воскресла предковъ добродѣтель,
Чтобы Шахматовымъ на зло,
Воскреспулъ новый Буало,
Расколовъ, глупости свидѣтель,
А съ пимъ побольше серебра
II золота еі стеіега..
Писано въ Лицеѣ.
4
Пода избудетъ воскресенья
Усопшей прозы и стиховъ,
Да пе воскреснетъ отъ забвенья
Покойный господинъ Бобровъ,
Xвал ы газетч и ка достой н ы й,
И Пиколевъ поэтъ покойный
11 не покойный графъ Хвостовъ,
II всѣ, которые на свѣтѣ
Писали слишкомъ мудрено,
То есть и хладно и темно,
Что очень стыдно и грѣшно.
О Муза пламенной сатиры !
Приди па мой призывный кличь.
Пе нужно мнѣ гремящей лнры
Вручи мнѣ Ювенала бпчь.
Пе подражателямъ холоднымъ,
Не переводчикамъ голоднымъ,
Не безотвѣтнымъ риѳмачамъ
Готовлю язву эпнграмъ.
Миръ вамъ, несчастные поэты!
Миръ вамъ, смиренные глупцы !
А вы ребята подлецы
Впередъ ! всю вашу сволочь буду
Я мучить казнію стыда ;
По если-же кого забуду
Прошу напомнить, господа.
О сколько лицъ безстыдно-блѣдныхъ,
О сколько лбовъ широко-мѣдныхъ
Готовы отъ меня принять
Неизгладимую печать.
ОДА (ІА СВОБОДУ.
Бѣги, сокройся отъ очей,
Цптеры слабая царица,
Гдѣ ты, гдѣ ты, гроза царей,
Свободы гордая пѣвица?
Приди, сорви съ меня вѣнокъ,*
Разбей изнѣженную лиру,
Хочу воспѣть я вольность міру,!
Па тронѣ поразить порокъ.
Открой мнѣ благородный слѣдъ
Того возвышеннаго Галла,
Которому средь славныхъ бѣдъ,
Ты гпмцы смѣлые внушала.
Любимцы вѣтренной судьбы,
Тираны міра, трепещите!
А вы, мужайтесь и внемлите,
Возстаньте падшіе рабы!
• Варіантъ “Сорви съ главы моей вѣнокъ.”
| Варіантъ “Хочу я вольность грянуть міру.’’
6
Увы, куда пи брошу взоръ,
Вездѣ бичи, вездѣ жедѣзы,
Законовъ гибельный позоръ,
Неводи немощныя слезы !
Вездѣ неправедная власть
Въ сгущенной мглѣ предразсужденій,
Повсюду рабства грозный геній
II къ славѣ роковая страсть !
Лишь тамъ надъ царскою главой
Неслышимо людей стенанье,
Гдѣ крѣпко съ вольностью святой
Законовъ мощныхъ сочетанье,
Гдѣ всѣмъ простертъ ихъ твердый щитъ,
Гдѣ сжатый вѣрными руками
Гражданъ, надъ равными главами
Ихъ мечъ безъ выбора скользитъ,
II преступленье съ высока
Сражаетъ, праведнымъ размахомъ;
Гдѣ неподкупна ихъ рука
Пи алчной скупостью, ни страхомъ.
Владыки ! Вамъ вѣнецъ и тропъ
Даетъ закопъ, апс природа;
Стоите выше вы парода,
Но вѣчный выше васъ закопъ* *
И горе, горе племенамъ
Гдѣ дремлетъ онъ неосторожно,
Гдѣ пль народу, иль царямъ
Закономъ, властвовать возможно!
Варіантъ “Во выше васъ самихъ зкопаъ.”
7
Тебя въ свидѣтели зову,
О! мученикъ ошибокъ славныхъ,
За предковъ, въ шумѣ бурь недавнихъ,
Сложившій царскую главу.
Восходить къ смерти Людовикъ
Въ виду безмолвнаго потомства,
Челомъ развѣнчаннымъ приникъ
Къ кровавой плахѣ вѣроломства.
Молчитъ законъ, народъ молчитъ,
Падетъ преступная сѣкира
II самовластная пороира
Па Галлахъ скованныхъ лежитъ.
Самовластительный злодѣй,
Тебя, твой родъ я ненавижу,
Твою погибель, смерть дѣтей,
Я съ злобной радостью увижу.
Читаютъ па твоемъ челѣ
Печать проклятія народы,
Ты ужасъ неба, срамъ природы,
Упрекъ ты Богу па землѣ.
Кода на мрачную Неву
Звѣзда полуночи сіяетъ
11 беззаботную главу
Спокойный сонъ отягощаетъ,
Глядитъ задумчиво пѣвецъ
На грозный, спящій средь тумана.
Пустынный памятникъ тирана,
Забвенью брошенный дворецъ.
Онъ слышитъ Кліп мрачный гласъ
Падъ сими страшными стѣнами,
8
Калигулы послѣдній часъ
Онъ видитъ живо предъ очами,
Онъ видитъ....въ лептахъ п звѣздахъ,
Бономъ и злобой упоенпы,
Идутъ убійцы потаснпы,
Па лицахъ дерзость, въ сердцѣ страхъ.
Молчитъ невѣрный часовой,
Опущенъ тихо мостъ подъемный,
Врата отверсты въ тьмѣ ночной
Рукой предательства наемной.
О стыдъ, о ужасъ нашихъ дней!
Какъ звѣри, вторглись янычары,
Падутъ преступные удары,
Погибъ увѣнчанный злодѣй.
Внемлите истинѣ пари,
Пн наказанья, ни награды,
Ни мракъ темницъ, пи алтари
Пе вѣрныя для васъ ограды !
Склонитесь первые главой
Подъ сѣнь надежную закопа
II станутъ стражею у тропа
Пародовъ вольность п покой.
к и н ж л д ъ.
Лемносскій богъ тебя сковалъ
Для рукъ безсмертной Немезиды,
Свободы тайный стражъ, карающій кинжалъ,
Послѣдній судія позора и обиды!
Гдѣ Зевса громъ молчитъ,гдѣ дремлетъ мечь закопа,
Свершитель ты проклятій и надеждъ,
Ты кроешься вездѣ, подъ сѣпью тропа,
Подъ блескомъ праздничныхъ одеждъ,
Какъ адскій лучь, какъ молнія боговъ,
Нѣмое лезвее злодѣю въ очи блещетъ
И, озираясь, оиъ трепещетъ
Среди своихъ пировъ.
Вездѣ его найдетъ ударъ падежный твой :
На сушѣ, на водахъ, во храмѣ, подъ шатрами,
За потаенными замками,
Па ложѣ сна, въ семьѣ родной.
Шумитъ подъ Кесаремъ завѣтный Рубиконъ
Державный Римъ упалъ, главой поникъ закопъ,
По Брутъ возсталъ, вольнолюбивый...
10
Кинжалъ, ты кровь излилъ, п мертвъ объемлетъ опъ
Помпея мраморъ горделивый.
Изчадье мятежей подъемлегь злобный крикъ,
Презрѣнный, мрачный и кровавый,
Надъ трупомъ вольности безглавой,
Палачъ уродливый возникъ.
Апостолъ гибели, усталому Аиду
Перстомъ онъ жертвы назначалъ,
П вышній судъ ему послалъ
Тебя и дѣву Эвмениду.
Свободы мученикъ, избранникъ роковой,
О Зандъ! Твой вѣкъ угасъ на плахѣ,
По добродѣтели святой
Остался гласъ въ казпеппомъ прахѣ,
Въ твоей Германіи ты грозной тѣнью сталъ,
П на торжественной могилѣ
Грозя бѣдой преступной силѣ,
Горитъ безъ надписи кнплга.і».

в. л. п у иі к и іі у.
Скажи парнасскій мой отецъ.
Неужто вѣрныхъ музъ любовникъ.
Не можетъ нѣжный быть пѣвецъ
И вмѣстѣ гвардіи полковникъ?
Ужели тогъ, кто иногда
Жжетъ ладовъ Аполлону даромъ,
За честь не смѣетъ безъ стыда
Жечь порохъ на войнѣ съ гусаромъ
И, если можно, города ?
Баллона, музы п Венера
Вотъ кажется святая вѣра
Дней нашихъ всякаго пѣвца.
Я шлюсь па русскаго Буфлера
И на Дениса Храбреца;
Но не на Глинку ОФііиера—
Довольно плоскаго пѣвца,
Не нужно мпѣ его примѣра...
Ты скажешь : перестань болтунъ !
12
Будь человѣкъ, а пе драгупъ ;
Парады, караулъ, ученья,
Все это оды не внушитъ,
А только душу изсушатъ,
П къ Марину для награжденья
Быть можетъ прямо за Коцигь
Пошлютъ читать его творенья.
Послушай, дядя милый мой,
Ступай себѣ къ слѣпой Ѳемидѣ—
Ты съ дипломатикой косой !
Кропай, мой другъ, посланья къ Лидѣ
Оставь военные грѣхи,
И въ сладостяхъ успокоенья
Пиши сенатскія рѣшенья
П пятистопные стихи ;
II не съ гусарскаго корвета—
Возьми примѣръ съ того поэта,
Съ того, котораго рука
Нарисовала Ермака,
Въ снѣгахъ незнаемаго свѣта
И плѣнъ могучаго Махиста,
II мужа модные рога;
Который милостію Бога
Министръ и сладостный пѣвецъ—
Былъ строгой чести образецъ.
Какъ образецъ онъ будетъ слога.
Все такъ, почтенный дядя мой.
Почтенъ, кто глупости людской
Рѣшитъ запутанные споры;
Уменъ, кто хитрости рукой
13
Переплетаетъ межъ собой
Дипломатическіе вздоры
II правитъ нашею судьбой.
Смѣшенъ конечно мирный воппъ
И эпиграммы самой злой
Въ извѣстныхъ святцахъ опъ достоинъ.
Что восхитительнѣй, живѣй
Войны, сраженій и пожаровъ,
Кровавыхъ н пустыхъ полей,
Бивака, рыцарекпхь ударовъ?
II что завиднѣй кроткихъ дней
Не слишкомъ мудрыхъ усачей,
Но сердцемъ истинныхъ гусаровъ?
Опп живутъ въ своихъ шатрахъ,
Вдали забавъ п пѣгъ н грацій,
Какъ жилъ безсмертный трусъ Горацій
Въ тибурскнхъ сумрачныхъ лѣсахъ ;
Не знаютъ свѣта принужденья,
Пе вѣдаютъ, что скука, страхъ;
Даютъ обѣды н сраженья,
Поютъ н рубятся въ бояхъ.
Счастливъ, кто милъ и страшенъ міру,
О комъ за пѣсни, за дѣла
Гремитъ правдивая хвала,
Кто славилъ Марса и Темиру
II бранную повѣсилъ лиру
Межъ вѣрной сабли и сѣдла !
По вы враги трудовъ и славы,
Питомцы Ѳеба и забавы,
Вы мирной праздности друзья,

14
Шепну вамъ па ухо вы правы
II съ вамп соглашаюсь я !
Богъ создалъ для себя природу,
Свой рай п счастіе глупцамъ,
Злословіе мущппъ и моду,
Конечно, для забавы дамъ,
Заботы—знатному пароду,
Дурачество—для всѣхъ, а намъ—
Уединенье п свободѵ!
1817.
ПОСЛАНІЕ КЪ ЧААДАЕВУ.
Любви, надежды, тихой славы
Не долго нѣжилъ пасъ обманъ,
Изчезли юныя забавы,
Какъ сонъ, какъ утренній туманъ;
Но въ насъ горитъ еще желанье,
Подъ гнетомъ власти роковой,
Нетерпѣливою душой
Отчизны внемлемъ призыванье.
Мы ждемъ съ томленьемъ упованья
Минуты вольности святой,
Какъ ждетъ любовникъ молодой
Минуты вѣрнаго свпдапыі.
Пока свободою горимъ,
Пока сердца Для чести живы,
Мой другъ, отчизнѣ посвятимъ
Души прекрасные порывы.
Товарищъ вѣрь : взойдетъ опа,
Заря плѣнительнаго счастья,
И па обломкахъ самовластья
Наппшутъ пашп имена!
1818.
ПОСЛАНІЕ КЪ М. ОРЛОВУ.
О ты, который сочеталъ
Съ душою пылкой, откровенной,
(Хотя и русскій генералъ)
Любезность, разумъ просвѣщенный;
О ты, который съ каждымъ днемъ
Вставая на военпу муку,
Усталымъ усачамъ, верхомъ,
Преподаетъ парей пауку;
По не безславишь съ горяча
Свою воинственную руку
Презрѣнной палкой палача,—
Орловъ, ты правъ, я забываю
Свои геройскія мечты
И съ Соломономъ восклицаю :
Мундиръ и сабля суеты.
Па генерала Киселева
Пе положу моихъ надеждъ;
Онъ очень мнлъ, о томъ ни слова,
17
Опъ врагъ коварства и невѣждъ;
За шумнымъ, медленнымъ обѣдомъ,
Я радъ сидѣть его сосѣдомъ,
До ночи слушать радъ его;
Но опъ—придворный....обѣщанья
Ему не стоять ничего.
Смиривъ немирныя желанья,
Безъ доломана, безъ усовъ,
Сокроюсь съ тайною свободой, .
Подъ сѣнью дѣдовскихъ лѣсовъ;
Надъ озеромъ, въ спокойной хатѣ,
Пли холма па злачномъ скатѣ,
Въ бухарской шапкѣ и халатѣ
Я буду пѣть моихъ боговъ.
Я буду ждать: когда возстанетъ
Съ одра покоя ботъ мечей
П брани громкій вызовъ грянетъ,
Тогда покину миръ полей.
Питомецъ пламенной Бсллопы,
У тропа вѣрный гражданинъ,
Орловъ, я стану подъ знамёна
Твоихъ воинственныхъ дружинъ; .
Въ шатрахъ, средь сѣчи, средь пожаровъ,
Съ мечемъ и съ лирой боевой
Рубиться буду предъ тобой
П славу пѣть твоихъ ударовъ.
ДЕРЕВ НЯ.
Привѣтствую тебя, пустынный уголокъ,
Пріютъ спокойствія, трудовъ н вдохновенья
Гдѣ льется дней моихъ невидимый потокъ
Иа лонѣ счастья и забвенья.
Я твой ... Я промѣнялъ порочный дворъ царей
Безумные пиры, забавы, заблужденья
Па мирный шумъ дубравъ, на тишину полей,
Па праздность вольную, подругу размышленья,
Я твой... Люблю сей темный садъ
Съ его прохладой п цвѣтами,
Сей лугъ, уставленный душистыми скирдами,
Гдѣ чистые ручьи въ кустарникахъ журчатъ. »
Вездѣ передо мной прелестныя картины :
Здѣсь вижу двухъ озеръ лазурныя равнины,
Гдѣ парусъ рыбарей бѣлѣетъ, иногда ;
За ппмп рядъ холмовъ п нивы полосаты,
Вдали разсыпанныя хаты,
Па влажныхъ берегахъ бродящія стада,
19
Овппы дымные и мельницы крылаты,
Вездѣ слѣды довольства н труда.
Я здѣсь, отъ суетныхъ оковъ освобожденный,
Учуся въ истинѣ блаженство находить,
Свободною душой законъ боготворить,
Роптанье презирать толпы непросвѣщенной,
Участьемъ отвѣчать застѣнчивой мольбѣ
II не завидовать судьбѣ
Злодѣя иль глупца въ величіи неправомъ.
Оракулы вѣковъ! здѣсь вопрошаю васъ,
Въ уединеньи величавомъ
Слышнѣе вашъ отважный гласъ;
Онъ гоннгь лѣни сонъ угрюмый,
Къ трудамъ рождаетъ жаръ во мнѣ
II ваши творческія думы
Въ душевной зрѣютъ глубинѣ.
По мысль ужасная здѣсь душу омрачаетъ,
Среди цвѣтущихъ ни въ н горъ,
Другъ человѣчества печально замѣчаетъ
Вездѣ невѣжества убійственный позоръ.
Не видя слезъ, пе внемля стопа,
Па пагубу людей избранное судьбой,
Здѣсь барство дикое, безъ чувства, безъ закона,
Присвоило себѣ, насильственной лозой,
II трудъ, п собственность, и время земледѣльца;
Склонясь па чуждый плугъ, покорствуя бичамъ,
Здѣсь рабство тощее влачится по браздамъ
Неумолимаго владѣльца.
Здѣсь тягостный яремъ до гроба всѣ влекутъ,
Надеждъ п склонностей въ душѣ питать не смѣя,
20
Здѣсь дѣвы юпын цвѣтутъ
Для прихоти развратнаго злодѣи;
Опора милая старѣющихъ отцовъ,
Младые сыновья, товарищи трудовъ,
Изъ хпжпны родной идутъ собою множить
Дворовыя толпы измученныхъ рабовъ.
О еслибъ голосъ мой умѣлъ сердца тревожить!
Почто въ душѣ моей горитъ безплодный жаръ
II не данъ мнѣ въ удѣлъ витійства грозный даръ?..
Увяжу-дь, о друзья, народъ пеугистснпый
II рабство падшее по манію царя,
II надъ отечествомъ свободы просвѣщенной
Взойдетъ-ли наконецъ прекрасная заря !..
ПО ПРОЧТЕП1П БАІІРОНОВЛ КАИНА.
Я здѣсь одппъ,—меня отвергли братья,
Имъ непонятна скорбь души моей,
Пугаетъ пхъ па мнѣ печать проклятья,
А мнѣ противны звуки пхъ цѣпей.
Кляну пхъ рай, подножный кормъ прпроды,
Кляну твой бнчь, безумная судьба.
Кляну мой умъ—рычагъ моей свободы,
Свободы жалкой бѣглаго раба.
Кляпу любовь мою, кляну святыню,
Слѣпой мечты безчувственный кумиръ,
Кляпу тебя—безплодную пустыню,
Въ зачатіп творцомъ проклятый міръ.
СКАЗКА.
Ура! въ Россію скачетъ
Кочующій деспотъ;
Спаситель горько плачетъ,
А съ нимъ и весь пародъ.
Марія въ хлопотахъ
Наслѣдника стращаетъ:
“ Не плачь дптя, пе плачь, сударь,
Вотъ бука, бука русской царь! ”—
Царь входить и вѣщаетъ:
“ Узнай народъ россійской,
Что знаетъ цѣлый міръ —
II прусской п австрійской—
Я сшилъ себѣ мундиръ.
О. радуйся пародъ, я сыть, здоровъ и тученъ,
Меня газетчикъ прославлялъ,
Я ѣлъ, п пилъ, и обѣщалъ,
II дѣломъ пе замученъ.
23
Узнай еще въ прибавку,
Что сдѣлаю потомъ:
Лаврову дамъ отставку,
А Сона въ жолтый домъ;
Закопъ постановлю на мѣсто вамъ Горго.іп
П людямъ всѣ права людей,
По царской милости моей,
Отдамъ пзъ доброй волп.
Отъ радости, въ п опелѣ.
Запрыгало дитя:
‘‘Неужто въ самомъ дѣлѣ?
Неужто не шутя ? ”
А мать ему: бай, бай ! закрой своп ты глазки ;
Пора уснуть ужъ, наконецъ,
Послушавши, какъ царь отецъ
Разсказываетъ сказки!”
1619.
ВЪ СИБИРЬ.*
Во глубинѣ Сибирскихъ рудъ
Храните гордое терпѣнье,
Не пропадетъ вашъ скорбный трудъ
II думъ высокое стремленье.
Несчастью вѣрная сестра,
Надежда, въ мрачномъ подземельи
Разбудить бодрость н веселье.
Прійдегь желанная пора
Любовь и дружество до васъ
Дойдутъ сквозь мрачные затворы,
Бакъ въ ваши каторжныя норы
Доходитъ мой свободный гласъ.
Оковы тяжкія падутъ,
Темницы рухнутъ и свобода
Васъ приметъ радостно у входа
И братья мочь вамъ отдадутъ.
 Стихи эти были присланы Пушкиномъ въ 1827 г. сосланнымъ
къ Сибирь Декабрпстаяъ.
СЪЯТКЛЬ.
“Олыле сѣятель сіяти слово свое”
Свободы сѣятель пустынной,
Я рано вышелъ до звѣзды ;
Рукою чистой и безвинной
Въ порабощенныя бразды
Бросалъ живительное сѣмя,
Но потерялъ я только время;
Благія мысли и труды !
Паситесь добрые пароды,
Васъ не разбудить чести клпчь.
Па что стадамъ дары свободы ?
Пхь должно рѣзать или стричь;
Паслѣдство ихъ изъ, рода въ роды
Ярмо съ гремушкою, да бпчъ.

НА ВЫЗДОРОВЛЕІЕ ЛУКУЛЛА
(Подражаніе Латинскому).
Ты угасалъ, богачъ младой,
Ты слышалъ плачъ друзей печальныхъ,
Ужъ смерть являлась за тобой
Въ дверяхъ сѣней твоихъ хрустальныхъ.
Она, какъ втершійся съ утра
Заимодавецъ терпѣливой,
Торча въ передпей молчаливой,
Не трогалась съ ковра.
Въ померкшей комнатѣ твоей.
Врачи угрюмые шептались;
Твоихъ наемниковъ, цпрцей,
Смущеньемъ лица омрачались;
Вздыхали вѣрные рабы
II за тебя боговъ молили,
11с зпая, въ страхѣ, что сулили
Имъ тайныя судьбы.
А между тѣмъ, наслѣдникъ твой,
Какъ воропъ къ мертвечинѣ падкой,
27
Блѣднѣлъ п трясся надъ тобой,
Знобимъ стяжанья лихорадкой;
Уже скупой его сургучъ
Пятналъ замки твоей конторы
II мнилъ загресть онъ злата горы
Въ пыли бумажныхъ кучь.
Онъ мнилъ: “Теперь ужъ, у вельможъ,
Не стану нянчить ребятишекъ;
Я самъ вельможа буду тожъ,
Въ подвалахъ, благо, есть излишекъ ;
Теперь мнѣ честность трыпъ-трава!
Жену обсчитывать не буду,
11 воровать уже забуду
Казенные дрова!
По ты воскресъ. Твои друзья,
Въ ладоши хлопая, ликуютъ;
Рабы, какъ добрая семья,
Другъ друга, въ радостп, цѣлуютъ.
Бодрится врачъ, поднявъ очки,
Гробовый мастеръ взоры клонитъ,
А вмѣстѣ съ нимъ, прикащикъ гонитъ
Наслѣдника въ толчки.
Такъ жизнь тсбѣ возвращена
Со всею прелестью своею,
Смотри ! Безцѣнный даръ она,
Умѣй-жс пользоваться сю;
Укрась с’с;— года летятъ,
Пора! Введи, въ свои чертоги,
Жену красавицу, — и боги
Вашъ бракъ благословятъ.
М Ъ Щ А П П П Ъ.
Смѣясь жестоко надъ собратомъ,
Писаки русскіе толпой
Меня зовутъ аристократомъ;
Смотри, пожалуй, вздоръ какой,
Я не лейбъ-кучеръ, пе ассесоръ,
Я по кресту не дворянинъ,
Не академикъ, не профессоръ,
Я просто русской мѣщанинъ.
Понятна мнѣ временъ превратность;
Не прекословлю, право, ей;
У насъ нова рожденьемъ знатность
П чѣмъ новѣе тѣмъ знатнѣй.
Родовъ униженныхъ обломокъ,
И, слава Богу, не одинъ
Бояръ старинныхъ я потомокъ,
Я мѣщанинъ, я мѣщанинъ!
Пе торговалъ мой дѣдъ блинами,
Въ князья не прыгалъ пзъ хохловъ,,
29
Не цѣлъ па клиросѣ съ дьячками,
Пе ваксилъ царскихъ сапоговъ
II пе былъ бѣглымъ опъ солдатомъ
Нѣмецкихъ пудренныхъ дружинъ,
Кудажъ мнѣ быть аристократомъ?
Я слава Богу мѣщанинъ !
Мой предокъ, ради службы бранной
Святому Невскому служилъ,
Его потомство гнѣвъ вѣнчанной
Иванъ четвертый пощадилъ.
Водились Пушкины съ царями.
Изъ нихъ былъ славенъ пе одинъ,
Когда тягался съ Поляками
Нижегородскій мѣшанинъ.
Смиривъ крамолы и коварство
II ярость бранныхъ непогодъ,
Когда Романовыхъ на царство
Звалъ іи. грамоіѣ своей пародъ,
Мы къ опой руку приложили,
Насъ жаловалъ страдальца сынъ,
Бывало нами дорожили...
Но я, я темный ыѣщапппъ.
Упрямства духъ намъ всѣмъ подгадилъ ;
Въ свою родню неукротимъ,
Съ Петромъ мой пращуръ не поладилъ
II былъ за то повѣшенъ имъ.
Его примѣръ будь вамъ наукой,
Пе любитъ спора властелинъ,
Пе всякъ князь Яковъ Долгорукій;
Счастливъ покорный мѣщанинъ.
30
Мой дѣдъ когда мятежъ поднялся
Средь петергофскаго дворпа,
Какъ Минихъ, вѣренъ оставался
Паденью Третьяго Петра.
Попали въ несть тогда Орловы,
А дѣдъ мой въ крѣпость, въ карантинъ,
II присмирѣлъ нашъ родъ суровый
II и родился—мѣщанинъ.
Подъ гербовой моей печатью
Я свитокъ грамотъ сохранилъ.
11 не якшаюсь съ новой знатью
Я крови снѣсь угомонилъ.
Я неизвѣстный стихотворецъ,
Я просто Пушкинъ, не Мусинъ,
Я самъ большой, не царедворецъ,
Я грамотѣй—я мѣщанинъ.
МОЯ РОДОСЛОВНАЯ.
Видокъ Фигляривъ, сидя дома,
Рѣшилъ, что дѣдъ мой Ганнибалъ
Былъ купленъ за бутылку рома
II въ руки шкипера попалъ.
Сей шкиперъ былъ топ. шкиперъ славный.
Кѣмъ наша двигнулась земля,
Кто придалъ мощію бѣіъ державный
Кормѣ роднаго корабля.
Сей шкиперъ дѣду былъ доступенъ,
П сходно купленный Аранъ
Возросъ усерденъ, неподкупенъ,
Царю наперстникъ, а не рабъ.
II былъ отцомъ онъ Ганнибала,
Предъ кѣмъ среди морскихъ пучинъ
Громада кораблей вспылала
II палъ впервые Наваривъ.
* Нго псовойчейим> стпхотаорічііе многіо смѣшиваютъ сі стихо-
тюреліт Мі;щ:иіпііъ, п при перепискѣ соелип»ютъ<ібоихъвъолііо.
Но а дичію отъ Пушкина знаю, что такое смѣшеніе—незаконно.
(Прям. корреспондента).
МІРСКАЯ ВЛАСТЬ.
Когда великое свершалось торжество
И въ мукахъ на крестѣ кончалось божество,
Тогда, по сторонамъ животворяща древа,
Марія грѣшница и пресвятая дѣва,
Стояли двѣ жепы,
Въ неизмѣримую печаль погружены ;
Ііо у подножія теперь креста честнаго,
Какъ будто у крыльца правителя градскаго,
Мы зримъ, поставлено па мѣсто женъ святыхъ
Съ ружьемъ п въ киверѣ два грозныхъ часовыхі
Къ чему, скажите мнѣ, хранительная стража ?
Пли распятіе казенная поклажа
И вы боптеся воровъ пли мышей,
Иль мнпте важности придать царю-цареіі,
Иль покровительствомъ спасать могучимъ
Владыку терніемъ вѣнчаннаго колючимъ,
Христа, предавшаго послушно плоть свою
Бпчамъ мучителей, гвоздямъ п копію?
Иль опасаетесь, чтобъ чернь не оскорбила
Того, чья казнь весь родъ Адамовъ искупила,
И чтобъ пепотѣсннть гуляющихъ господъ
Пускать не велѣно сюда простой народъ?
НА НАВОДНЕНІЕ. .
Напрасно ампула Европа,
По зпылайте I не бѣда—
Отъ Петербургскаго погона
Спаслась полчрнай звѣзда.
Бестужевъ! твой ковчегъ на брегѣ,
Парнаса блещутъ высоты
II въ благодѣтельномъ ковчегѣ
Спаслись н люди, и скотье
пйсТнлю.
Снесемъ п ль пѣгъ главу свою—
Пзъ полновѣснаго стакана
Твое здоровье, Пестель, пью,
И рвусь и зліося на тирана.
ДКСНГАН ЗАІІОВЪДЬ.
Добра чулаго ве желать
Ты, боже, мнѣ повелѣваешь,
Но мѣру силъ моихъ ты звееіць :
Мнѣ ль чувствомъ нѣжнымъ управлять?
Обидѣть друга ие желаю.
Не надо миѣего скота,
Не надо дінѣ ого раба ;
На все спокойно я взираю,—
Па домъ его, па скотъ, па рабь ;
Пе лестна миѢ оси благостыня.
По ежели его рабыня
Прелестна,—Господи, я сіабъ !	,
По ежели его подруга
Мпда, какъ апгелъ во плоти,—
О Боже праведный I прости
АІиѣ зависть ко блаженству друга !
Кто сердцемъ могъ повелѣвать?
Кто рабъ усилій безиолезиыль?
Какъ можно не любить прелестныхъ ?
Какъ райскихъ благъ не пожелать I
КЪ ОЛЕНИНОЙ
(которой .Чпг|юпсілітъ прислалъ плодовъ птъ своего сада).
Митрополитъ, хвастунъ безстыдный,
Тебѣ прислалъ своихъ плодовъ ;
Хотѣлъ увѣрить насъ, какъ видно,
Что будто самъ онъ Богъ садовъ.
Чему дивиться тугъ? Харпта
Улыбкой дряхлость побѣдитъ,
Съ ума сведетъ Митрополита,
Желанья плотп въ пемъ родить.
II опъ, твоіі встрѣтя взоръ волшебный,
Забудетъ о своемъ крестѣ,
11 нѣжно станетъ пѣть молебны
Твоей небесной красотѣ.
с. н. 1817.
и 2
КЪ X...
Ты богоматерь: пѣть сомнѣпья—
Не та, которая красой
Плѣнила только духъ спятой :
Мила ты всѣмъ бетъ пекпоченья ;
Пе та, которая Христа
Родила, неспросясь супруга.
Есть Богъ другой, земнаго круга
Ему послушна красота;
Онъ Богъ Парни, Тибулла, Мура,
Имъ мучусь, имъ утѣшенъ я—
Онъ весь въ тебя—ты мать Амура,
Ты богородица, моя.
ЛПДПНЬКТ.
Я знаю, Лідппька, мой другъ!
Кому въ задумчивости сладкой
Ты посвящаешь свой досугъ,
Кому ты жертвуешь украдкой
Отъ подозрительныхъ подругъ!
Тебя страшитъ проказникъ милый,
Очарователь легкокрылый
II хладной важностью своей
Тебѣ несносенъ Гименей.
Ты молишься другому богу,
Своей покорствуя судьбѣ;
Восторги нѣжные къ тебѣ
Нашли пустынную дорогу.
Я понялъ слабый жаръ очей,
Я понялъ взоръ полузакрытый,
II поблѣднѣвшія ланиты
II томность поступи твоей.
Твой богъ неполною отрадой
Своихъ поклонниковъ дарить,
38
Его таинственной наградой
Младая скромность дорожитъ;
Онъ лобитъ сны воображенья;
Онъ терпитъ на дверяхъ замокъ,
Онъ другъ стыдливый наслажденья,
Онъ братъ любви, но одинокъ.
Когда безсонницей унылой
Во тмѣ ночной томишься ты,
Онъ оживляетъ тайной силой
Твои неясныя мечты,
Вздыхаетъ нѣжно съ бѣдной Лидой
II гонитъ тихою рукой
II сны, внушенные Кипридой,
II сладкой дѣвственной покой.
Въ уединенномъ упоеньи
Ты мыслишь обмануть любовь?
Напрасно!... Въ самомъ наслажденьи
Тоскуешь и томишься вновь.
Амуръ уже лп вс заглянетъ
Въ неосвященный твой пріютъ?
Твоя краса, какъ роза вянетъ,
Минуты юности бѣгутъ.
Ужель мольба моя напрасна?
Забудь преступныя мечты :
Не вѣчно будешь ты прекрасна,—
Не для себя прекрасна ты.
Нѣтъ! и не дорожу мятежнымъ наслажденьемъ,
Восторгомъ чувственнымъ, безумнымъ пзступле-
[ньемъ,
Стенаньемъ, криками вакханки молодой,
Когда, віясь въ моихъ объятіяхъ змѣей.
Порывомъ пылкихъ ласкъ и язвою лобзаній,
Она торопитъ мигъ послѣднихъ содроганій.
О, какъ милѣе ты, смиренница мои,
О, какъ мучительно тобою счастливь я,
Когда, склонясь па долгія моленья,
Ты предаешься мнѣ—нѣжна,безъ упоенья,
Стыдливо холодна, восторгу моему
Едва отвѣтствуешь, пе внемлешь ничему,
II оживляешься потомъ нее болѣ, болѣ,
И дѣлишь наконецъ мой пламень по неволѣ.
СТИХОТВОРЕНІЯ ЭРОТИЧЕСКІЯ.
ГАВРВ.ІІАДА
(Полна въ цдііой и ти пъ).
Во истину Еврейки молодой
Мнѣ дорого д; шевпое спасенье!
Приди ко мнѣ прелестный Ангелъ мой,
II мирное прими благословенье,
Спастп хочу земную красоту.
Любезныхъ устъ улыбкою довольный.
Царю небесъ и Господу Христу
Пою стпхп на лирѣ богомольной.
Смиренныхъ струнъ, быть можетъ, наконецъ
Ее плѣнять церковные напѣвы,
И Духъ Святой осѣпптъ сердце дѣвы.
Властитель онъ п мыслей п сердецъ !
Шестнадцать лѣтъ—невинное творенье,
Бровь черная, двухъ дѣвственныхъ холмовъ
Подъ полотномъ упругое движенье,
Нога любви, жемчужный рядъ зубовъ...
41
Зачѣмъ же ты, Еврейка улыбнулась,
И по лицу румянецъ пробѣжалъ ?
Я не тебя—Марію описалъ...
Ахъ милая, ты право обманулась.
Въ тиши полей, вдали іерусалима,
Вдали забавъ и юныхъ волокитъ,
Которыхъ бѣсъ для гпбелп хранитъ,
Красавица, иикѣмъ еще не зрима,
Безъ прихоти вела спокойный вѣкъ.
Ея супругъ, почтенный человѣкъ,
Сѣдой старикъ, плохой столяръ и плотникъ,
Въ селеньи былъ единственный работникъ,
II день и ночь имѣя много дѣлъ,
То съ уровнемъ, то съ вѣрною пилою,
То съ топоромъ, пс много опъ смотрѣлъ
На прелести, которыми владѣлъ,
II тайный цвѣтъ, которому судьбою
Назначена была другая честь,
На стебелькѣ не смѣлъ еще разцвѣсть:
Лѣнивый мужъ своею старой лейкой
Въ часъ утренній не орошалъ его ;
Онъ какъ отецъ съ невинной жилъ Еврейкой,
Её кормилъ и—больше ничего...!!!
Но съ праведныхъ небесъ во время оно
Всевышній Богъ склонилъ привѣтный взоръ
На стройный станъ, на дѣвственное лоно
Рабы своей—п чувствуя задоръ,
Опъ положилъ въ премудрости глубокой
Благословить достойный вертоградъ,
Сей вертоградъ забытый, одинокой,
Щедротою таинственныхъ наградъ!
42
Уже поля нѣмая ночь объемлетъ,
Въ своемъ углу Марія сладко дремлетъ;
Всевышній рскъ, п дѣвѣ спится сонъ :
Предъ нею вдругъ открылся небосклонъ;
Во глубинѣ небесъ необозримой,
Въ сіяніи и славѣ нестерпимой,
Тмы Ангелы волнуются, кишатъ,
Безчисленны летаютъ Сера-шмы,
Струнами аръъ бряцаютъ Херувимы,
Архангелы въ безмолвіи сидятъ,
Главы закрывъ лазурными крылами,
II яркими одѣяпъ облаками
Предвѣчнаго стоитъ предъ ними тропъ.
И свѣтелъ вдругъ очамъ явился Оиъ !
Всѣ пали ницъ !.. Умолкиулъ арфы звонъ.
Склонивъ главу, едва Марія дышегь,
Дрожитъ какъ листъ п голосъ Бога слышитъ :
“ Краса земныхъ, любезпыхъ дочерей,
Израиля надежда молодая,
Зову тебя, любовію пылая,
Причастиииа ты славы будь моей,
Готова будь къ невѣдомой святынѣ,
Женихъ грядетъ, грядетъ къ своей рабынѣ."
Вновь облакомъ одѣлся Божій тропъ;
Возсталъ духовъ крылатый легіонъ,
П раздались небесной арфы звуки...
Открывъ уста, сложивъ умильно руки,
Лицу небесъ Марія предстоитъ.
Но что же такъ волнуетъ н манитъ
Ея къ себѣ внимательные взоры?
Кто сей въ толпѣ прпдворпыхъ молодыхъ
43
Съ нея очей пе сводить голубыхъ ?..
Пернатый шлемъ, роскошные уборы,
Сіянье крылъ и локоновъ златыхъ,
Высокій станъ, взоръ томный и стыдливый—
Все нравится Маріи молчаливой...
Замѣченъ онъ, одинъ онъ сердцу милъ !
Гордись, гордись Архангелъ Гавріилъ!..
Пропало все, не внемля дѣтской пени;
Па полотнѣ такъ исчезаютъ тѣни.
Рожденныя въ волшебномъ Фонарѣ.
Красавица проснулась па зарѣ
II нѣжилась на ложѣ томной лѣпи,
Но дивный сопъ, по милый Гавріилъ
Изъ памяти еи не выходилъ.
Царя небесъ она плѣнить хотѣла
Его слова пріятны были ей,
II передъ нимъ опа благоговѣла...
По Гавріилъ казался си милѣй.
Такъ иногда супругу генерала
Затянутый плѣняетъ адъютантъ.
Что дѣлать вамъ? судьба такъ приказала,
Согласны въ томъ певѣжда и педантъ.
Поговоримъ о странностяхъ любви ;
Другова я пе смыслю разговора.—
Въ тѣ дни, когда отъ огненнаго взора
Мы чувствуемъ волненіе въ кровп,
Когда тоска обманчивыхъ желаніи
Объсмлетъ пасъ и душу тяготитъ
П всюду пасъ преслѣдуетъ, томить
Предметъ одинъ и думы п страданій,—
44
Пе правда-лп іи. толпѣ младыхъ друзей
Наперсника мы ищемъ и находимъ?
Съ нимъ тайный гласъ мучительныхъ страстей
Нарѣчіемъ восторговъ переводимъ...
Когда же мы поймали па лету
Крылатый мигъ небесныхъ упоеніи
И къ радостямъ па ложе наслажденій
Стыдливую склонили красоту,
Когда любви забыли мы страданье
II нечего намъ болѣе желать,—
Чтобъ оживить обь пей воспоминанье,
Съ наперсникомъ любимымъ поболтать.
II ты. Господь, позналъ ея волненье,
II гы пылалъ, о Боже, какъ п мы !
Создателю постыло все творенье,
Наскучило небесное моленье,
Онъ сочинялъ любовные псалмы
II громко пѣлъ : люблю, люблю Марію,
Въ уныніи безсмертіе влачу...
Гдѣ крыліа ?.. къ Маріи полечу
И на груди красавицы почію!
II прочее... все, что придумать могъ !..
Творецъ любилъ восточный, пестрый слогъ.
Потомъ, призвавъ любимца Гавріила,
Свою любовь онъ прозой объяснялъ.
Бесѣды ихъ намъ церковь утаила,
Евангелистъ не много оплошалъ :
Но говорить армянское преданье,
Что царь небесъ не пожалѣвъ похвалъ,
Въ Меркуріи Архангела избралъ,
45
Замѣтя въ немъ и умъ п дарованье—
И вечеркомъ къ Маріи подослалъ.
Архангелу другой хотѣлось чести !
Нерѣдко онъ въ посольствахъ былъ счастливъ ;
Переносить записочки да вѣсти
Хоть выгодно, но опъ самолюбивъ !
II славы сынъ намѣренье сокрывъ,
Сталъ не хотя услужливый угодникъ
Царю небесъ... а по земному сводникъ.
По, старый врагъ, не Д|юмлеть сатана ;
Услышалъ онъ, шатаясь въ бѣломъ свѣтѣ,
Что Богъ амѣлъ Еврейку на примѣтѣ—
Красавицу, которая должна
Спасти нашъ родъ отъ вѣчной муки ада,
Лукавому великая досада,
Хлопочетъ онъ.—Всевышній между тѣмъ
Па небѣ самъ сидѣлъ въ уныньи сладкомъ,
Весь міръ забылъ, не правилъ онъ ничѣмъ—
II безъ него все шло своимъ порядкомъ.
Чтожъ дѣлаетъ Марія ? гдѣ она,
Іосифа печальная супруга?
Въ своемъ углу, печальныхъ думъ полна,
Проводить часъ невиннаго досуга
11 скоро ждетъ плѣнительнаго сва;
Съ ея души не сходитъ образъ милый,
Къ архангелу летитъ душой унылой ;
Въ прохладѣ пальмъ, подъ говоромъ ручья,
Задумалась красавица моя.
Не мило ей цвѣтовъ благоуханье,
Пе весело веселыхъ водъ журчанье...
46
II видитъ вдругъ : прекрасная змѣя
Приманчивой блистая чешуею,
Въ тѣни вѣтвѣй качается надъ нею,
11 говоритъ : “любимица небесъ,
Не убѣгай, я плѣнникъ твой послушный.”...
Возможно ли ? о чудо изъ чудесь!..
Ктожъ говоритъ Маріи простодушной,
Ктожъ это былъ ? Увы, конечно бѣсъ !
Краса змѣи, цвѣтовъ разнообразныхъ,
Ея привѣтъ, огонь лукавыхъ глазъ
Понравились Маріи въ тотъ же часъ.
Чтобъ усладить младаго сердца праздность,
На сатанѣ покоя пѣжпый взоръ,
Съ нимъ завела опасный разговоръ :
“ Кто ты змѣя ? По льстивому напѣву,
По красотѣ, по блеску, по глазамъ,
Я узнаю того, кто нашу Еву
Привлечь успѣлъ къ таинственному древу
II тамъ склопилъ несчастную къ грѣхамъ.
Ты погубилъ неопытную дѣву !..
А съ нею весь Адамовъ родъ и пасъ!..
Мы въ безднѣ бѣдъ невинно потонули !
Не стыдпо-лп ?”
— Попы васъ обманули
И Еву я пе погубилъ, а спасъ.
“ Спасъ I отъ кого ? ”
— Отъ Бога.
“Врагъ опасный!”
—Онъ былъ влюбленъ.
“ Послушай! берегись.
47
— Опъ къ пей пылалъ—
“ Молчи! ”
— Любовью страстной.
Она была въ опасности ужасной.
“ Змѣя, ты лжешь?”
— Ей Богу!
“ Не божись.”
— По выслушай !... Подумала Марія:
Пе хорошо въ саду наединѣ,
Украдкою внимать навѣтамъ змія,
И кстати лп повѣрить сатанѣ!
Но Царь небесъ меня хранитъ п любитъ,
Всевышній благъ—онъ вѣрно не погубить
Своей рабы... за что-жъ ? За разговоръ!
Къ тому же опъ не дастъ меня въ обиду,
Да п змѣя скромна довольно съ виду,
Какой тутъ грѣхъ? Гдѣ зло? пустое, вздоръ!
Подумала и ухо преклонила,
Забывъ на часъ любовь п Гавріила.
Лукавый бѣсъ, не медля развернувъ
Гремучій хвостъ, согнувъ дугою шею,
Съ вѣтвей скользить и падаетъ предъ нею;
Желаній огнь во грудь ея вдохнувъ,
Онъ говоритъ: съ разсказомъ Моисея,
Пе соглашу разсказа моего;
Опъ вымысломъ плѣнить хотѣлъ Еврея,
Онъ важно лгалъ,—и слушали его;
Богъ наградилъ въ немъ слогъ и умъ покорный,
Сталъ Моисей извѣстный господинъ;
Но я, повѣрь, историкъ пе придворный.
Пе нуженъ мнѣ пророка важный чинъ.
48
Оиѣ должны, красавпцы другія,
Завидовать огню твоихъ очей,
Ты рождена, о скромная Марія !
Чтобъ изумлять адамовыхъ дѣтей,
Чтобъ властвовать надъ нѣжными сердцами,
Улыбкою блаженство имъ дарить,
Сводить съ ума двумя, тремя словами,
По прихоти любить и не любить.....
Вотъ жребій твой ! Какъ ты, младая Ева
Въ своемъ саду скромна, умна, мила,
По безъ любви въ уныніи цвѣла.—
Всегда одни, глазъ па глазъ, мужъ п дѣва
На берегахъ Эдема свѣтлыхъ рѣкъ,
Въ спокойствіи вели свой тихій* вѣкъ.
Скучна была пхъ дней однообразность,
Ни рощи сѣнь, нп молодость, пи праздность,
Ничто любви не воскрешало въ нихъ;
Рука съ рукой гуляли, пили, ѣли,
Зѣвали днемъ, а ночью пе имѣти
Пи страстныхъ игръ, нп радостей живыхъ.....
Что скажешь ты?—Тирань несправедливый
Еврейскій Богъ, угрюмый п строптивый},
Адамову подругу полюбя,
Её хранилъ для самаго себя......
Какая честь и что за наслажденье?
На небесахъ, какъ будто въ заточеньи,
У ногъ его молпся да молись,
Хваля его, красѣ его дивись;
Взглянуть пе смѣй украдкой на другова,
• Ііар. ирлпііныіі.
| Вар. ревнивы».
49
Съ Архангеломъ тихонько молвить слово —
Вотъ жребій той, которую Творецъ
Себѣ возьметъ въ подруги наконецъ.
II что-жъ потомъ? за скуку, за мученье
Награда вся дьячковъ осиплыхъ пѣнье!
Свѣча, старухъ докучная мольба,
Да чадь кадилъ, да образъ подъ алмазомъ,
Написанный какимъ-то богомазомъ...
Какъ весело! завидная судьба!
Мнѣ стало жаль моей прелестной Евы,
Рѣшился я, создателю па зло,
Разрушить сонъ п юноши и дѣвы.
Ты слышала какъ всё произошло?
Два яблока, вися на вѣткѣ дивной,
Счастливый знакъ, любви символъ призывной,
Открыли ей неясную мечту.....
Проспулиса неясныя желанья,
Опа свою познала красоту,
П нѣгу чувствъ, и сердца трепетанье,
П юнаго супруга наготу.
Я видѣлъ пхъ! Любви моей науки
II рекрасное начало видѣлъ я!
Въ глухой лѣсокъ ушла чета моя...
Тамъ быстро пхъ блуждали взгляды, руки ;
Межъ милыхъ ногъ подруги молодой,
Застѣнчивый, неловкій и нѣмой,
Адамъ искалъ восторговъ упоенья."
Онъ вопрошалъ источникъ наслажденья
И, закипѣвъ душой, терялся въ немъ....
II не страшась божественнаго гнѣва,
50
Вся въ пламени, власы раскинувъ, Ева,
Едва, едва устами шевеля,
Лобзаніямъ Адама отвѣчала,
Въ слезахъ любви, въ безчувствіи лежала
Йодъ тѣнью пальмъ—и юная земля
Любовпиковъ цвѣтами осыпала*.
Блаженный день! Увѣнчанный супругъ
Жену ласкалъ съ утра до поздней ночи !.....
Во тьмѣ ночной смыкалъ онъ рѣдко очи,
II какъ зари украшенъ былъ досугъ—
Ты знаешь. Богъ, утѣхи прерывая,
Чету мою лишилъ па вѣки рая.
Онъ пхъ изгналъ изъ милой стороны,
Гдѣ безъ трудовъ,они столь сладко жили,
И дни свои невинно проводили
Въ объятіяхъ лѣнивой тишины.
Но имъ открылъ я тайпу сладострастья
II младости веселыя права,
Томленье чувствъ, восторги, слезы счастья
И поцѣлуй, и нѣжныя слова!......
Скажи теперь? ужели я предатель?
Уже-ль Адамъ несчастливъ отъ меня ?
Пе думаю! но зпаю только л,
Что съ Евою остался я пріятель.”
Умолкпулъ бѣсъ. Марія въ тишинѣ,
Коварному внимала Сатанѣ.
“ Что-жъ, думала, быть можетъ правъ лукавой,
Слыхала я, ни почестьми, пн славой,
Нп золотомъ, блаженства пе купить;
' Вар. покрывала.
51
Слыхала я, что надобно любить!..
Любить! по какъ? за чѣмъ? и что такое
А между тѣмъ вниманье молодое
Ловило всё въ разсказахъ Сатаны :
II дѣйствіи, и странныя причины,
II смѣлый слогъ, и вольныя картины;
Охотники мы всѣ до новизны.
Часъ огь часу неясное начало
Опасныхъ думъ казалось ей яснѣй,
II вдругъ змѣи какъ будто не бывало—
II новое явленье передъ ней ;
Марія зрпгь красавца молодова
У ногъ своихъ. Не говоря ни слова,
Къ пей устремивъ чудесный блескъ очей,
Чего-то онъ краснорѣчиво просить,
Одной рукой цвѣточиігь ей подносить,
Другая мнетъ простое полотно
И крадется подъ рпзы торопливо...
II легкій персть касается игриво
До милыхъ тайнъ. Все для Маріи диво,
Все кажется ей ново, мудрено...
А между тѣмъ румянецъ не стыдливой
На дѣвственныхъ ланитахъ заигралъ,
II томный жаръ и вздохъ нетерпѣливый
Младую грудь Маріи подымать...
Опа молчитъ, по вдругъ пе стало мочп,
Закрылпся блистательныя очи—
Къ лукавому склонивъ па грудь главу,
Вскричала : ахъ!.. и пала па траву.
О милый другъ, кому я посвятилъ
52
Всѣ первыя надежды и желанья !
Красавица, которой я былъ милъ,
Простишь ли мнѣ мои воспоминанья ?
Мои грѣхи, забйы юныхъ дней,
Тѣ вечера, когда въ семьѣ твоеіі,
При матери докучливой и строгой,
Тебя томилъ я тайною тревогой
11 просвѣтилъ невинныя красы...
Я научилъ послушливую руку
Обманывать печальную разлуку
11 услаждать безмолвные часы,
Безсонпппы дѣвическую.скуку.
Но молодость утрачена твоя,
Отъ блѣдныхъ устъ улыбка отлетѣла,
Твоя краса во цвѣтѣ помертвѣла,
Простишь ли мнѣ, о милая моя?
Отецъ грѣха, лукавый врагъ Маріи,
Ты есть* и былъ предъ нею виноватъ
Ахъ и ея тебѣ пріятенъ былъ развратъ,
II ты успѣлъ преступною забавой
Всевышняго супругу просвѣтить
II дерзостью невинность изумить,
Гордись, гордись своей проклятой славой !
Спѣши ловить, но близокъ, близокъ часъ!...
Вотъ меркнетъ свѣтъ, заката лучь погасъ.
Все тихо... Вдругъ надъ дѣвой утомленной
Шумя парить Архангелъ окрыленный,
Посолъ любви, блестящій сынъ небесъ.
Отъ ужаса при видѣ Гавріила
Красавица лице себѣ закрыла.
• Вар. сталъ.
53
Предъ нимъ возсталъ, смутился мрачный бѣсъ
II говорпп.: “счастливецъ горделивый
Кто звалъ тебя ? Зачѣмъ оставилъ ты
Пебесиый дворъ, эѳира высоты?
Зачѣмъ мѣшать утѣхѣ молчаливой,
Занятіямъ чувствительной четы ?”
По Гавріилъ, нахмуря взглядъ ревнивый,
На сей вопросъ п дерзкій и шутливый
Сказалъ : “ Безумный врагъ небесной красоты,
Повѣса злой, изгнанникъ безнадежной,
Ты соблазнилъ красу Маріи нѣжной
II смѣешь мнѣ вопросы задавать?
Бѣги сей часъ безстыдникъ, рабъ мятежный,
Иль я тебя заставлю трепетать.”
— Пе трепеталъ отъ вашихъ* я придворныхъ,
Всевышняго прислужниковъ покорныхъ,
Отъ сводниковъ небеснаго царя,—
Проклятый рекъ и злобою горя,
Наморщивъ лобъ, сносясь, кусая губы,
Архангела ударилъ прямо въ зубы !
Раздался крикъ, шатнулся Гавріилъ
П лѣвое колѣно преклонилъ ;
Но вдругъ возсталъ, исполненъ новымъ жаромъ
II сатапу нечаяннымъ ударомъ
Хватилъ въ високъ. Бѣсъ ахнулъ, поблѣднѣлъ,
II ворвались въ объятія другъ другу,
Пи Гавріилъ, пи бѣсъ пе одолѣлъ,
Сплетенные, крутясь, идутъ по лугу,
Па вражью грудь опершись бородой,
' Вар. важныхъ.
54
Соединивъ крестъ на крестъ ноги, руки,
То силою, то хитростью пауки,
Хотятъ увлечь другъ друга за собой.
Ие правда ли, вы помните то поле,
Друзья мои, гдѣ въ прежии дни, весной,
Оставя классъ, играли мы на волѣ
II тѣшились отважною борьбой?
Усталые забывъ и брань и рѣчи,
Такъ ангелы боролись межъ собой.
Подземный парь, буянъ широкоплечій
Вотще кряхтѣлъ съ увертливымъ врагомъ,
II наконецъ желая кончить разомъ,
Съ Архангела пернатый сбилъ шеломъ,
Златый шеломъ, украшенный алмазомъ ;
Схвативъ врага за мягкіе власы,
Онъ сзади гнетъ могучею рукою
Къ сырой землѣ. Марія предъ собою
Архангела зритъ юпыя красы
II за него въ безмолвіи трепещетъ 1
Ужъ ломить бѣсъ, ужъ адъ въ восторгѣ плещетъ;
По счастію проворный Гавріилъ
Вцѣпился вдругъ въ то мѣсто роковое
(ІІзлишиее почти во всякомъ богѣ*), .
Въ надменный членъ, которымъ бѣсъ грѣшилъ.
Проклятый палъ! Пощады запросилъ
II въ темный адъ едва нашелъ дорогу.
Па дивный бой, па страшную тревогу
Красавица смотрѣла чуть дыша ;
Когда же къ ней, свой подвигъ соверпіа
’ Вар. боѣ.
ио
Привѣтливо Архангелъ обратился
Огонь любви въ лицѣ ея разлился
II нѣжностью наполнилась душа.
О! какъ была Еврейка хороша !
Посолъ пылалъ и чувствія чужія
Такъ изъяснилъ въ божественныхъ словахъ:
“О радуйся ііевиипая Марія !
Любовь съ тобой, прекрасна ты въ женахъ,
Стократъ блаженъ твой плодъ благословенный
Спасетъ онъ міръ и ниспровергнетъ адъ !...
По признаюсь душею откровенной,
Отепъ его блаженнѣе стократъ !...”
II передъ пей колѣнопреклоненный
Онъ между тѣмъ ей нѣжно руку жадъ...
Потупя взоръ прекрасная вздыхала...
II Гавріилъ ее поцѣловалъ.
Смутясь опа краснѣла и молчала;
Ея груди дерзнулъ коснуться онъ...
“ Оставь меня,” Марія прошептала,
11 въ тогъ же мпгь лобзаньемъ заглушенъ
Невинности послѣдній крикъ и стопъ.
Что дѣлать ей? Что скажетъ Богъ ревнивый ?
Пе сѣтуйте красавицы мои,
О женщины наперсницы любви 1
Умѣете вы хитростью счастливой
Обманывать вниманье жениха
II знатоковъ внимательные взоры,
II на слѣды прошедшаго грѣха
Невинности набрасывать уборы.
Отъ матери проказливая дочь
56
Берегъ урокъ стыдливости покорной
И мнимыхъ мукъ, и съ робостью притворной
Играетъ роль въ рѣшительную ночь ;
II по утру, оправпсь но немногу,
Встаетъ блѣдна, чуть ходитъ, такъ томна !
Въ восторгѣ мужъ, мать шепчетъ : Слава Богу,
А старый другъ стучится у окна.
Ужъ Гавріилъ съ извѣстіемъ пріятнымъ
По небесамъ летитъ путемъ обратнымъ.
Наперсника нетерпѣливый Богъ
Привѣтствіемъ встрѣчаетъ благодарнымъ:
Что новаго ?—Я сдѣлалъ все что могъ,
Я ей открылъ. “ Пу чтожъ она?—Готова.
II царь небесъ не говори ни слова,
Съ престола всталъ и маніемъ бровей
Всѣхъ удалилъ, какъ древній богъ Гомера,
Когда смирялъ безчинныхъ онъ дѣтей ;
По Греціи па вѣкъ угасла вѣра
Зевеса пѣтъ, мы сдѣлались умнѣй.
Упоена живымъ воспоминаньемъ,
Въ своемъ углу Марія въ тишинѣ
Покоилась на смятой простынѣ.
Душа горни, и нѣгой и желаньемъ,
Младую грудь волнуетъ новый «карь !
Опа зовегь тихонько Гавріила,
Его любви готовя новый даръ,
Ночной покровъ ногою отдалила,
Довольный взоръ сь улыбкою склонила,
П счастлива въ прелестной наготѣ,
Сама своей дивилась красотѣ.
.57
По между тѣмъ въ задумчивости нѣжной
Она грѣшитъ! Прелестна и томна,
И чашу пьетъ отрады безмятежной :
Смѣешься ты, лукавый сатана !
П что же? вдругъ мохнатый бѣлокрылый
Въ ея окно влетаетъ голубь милый
На ней порхаетъ и кружитъ
II пробуетъ веселые напѣвы...
II вдругъ летитъ въ колѣпп милой дѣвы,
Подъ ризою садится и дрожитъ,
Клюетъ ее, колышите», вертится,
II ножками и носикомъ трудится.
Онъ, точно оиъ,—Марія поняла
Что въ голубѣ другаго угощала;
Колѣни сжавъ Еврейка закричала,
Вздыхать, дрожать, молиться начала,
Заплакала, но голубь торжествуетъ !
Въ жару любви трепещетъ и воркуетъ,
11 падаетъ объятый легкимъ сномъ
Пріосѣпя цвѣтокъ любви крыломъ !...
Опъ улетѣлъ, усталая Марія
Подумала: вотъ шалости какія!
Одинъ, два, три—какъ это имъ пе лѣнь ?
Могу сказать перенесла тревогу !
Досталась я въ одинъ и тотъ же день
Лукавому, Архангелу и Богу.
Всевышній Богъ, какъ водится, потомъ
Призналъ своимъ Еврейской дѣвы сына;
По Гавріилъ, завидная судьбина,
Пе преставалъ являться ей тайкомъ.
58
Какъ многіе, Іосифъ былъ утѣшенъ:
Онъ предъ женой по прежнему безгрѣшенъ
Христа любилъ какъ сына своего,
За то Господь и наградилъ сго.
Аминь, аминь ! чѣмъ копчу я разсказы?
Па вѣкъ забывъ старинныя проказы,
Я пѣлъ тебя, крылатый Гавріилъ,
Смиренныхъ струнъ тебѣ я посвятилъ
Усердное спасительное пѣнье:
Храни меня, внемли мое моленье!
Досель я былъ еретикомъ въ любви,
Младыхъ блядей безумный обожатель,
Другъ демона, повѣса и предатель;
Раскаянье мое благослови !
Пріемлю я намѣрены) благія,
Перемѣнюсь : Елену видѣлъ я.
Она мила, какъ нѣжная Марія!
Подвластна ей на вѣкъ душа моя.
Моимъ рѣчамъ придай очарованье,
Понравиться повѣдай тайну мнѣ,
Въ ея душѣ зажги любви желанье,
Пе то пойду молиться сатанѣ.
По дни текутъ, а время сѣдиною
Мою главу тишкомъ посеребрить,
II важный бракъ съ любезною женою
Предъ алтаремъ меня соединить;
II я тогда, Іосифъ утѣшитель,
Молю тебя, колѣпо преклопя,
О ! рогачей заступникъ и хранитель,
Молю, тогда благослови меня.
59
Даруй ты мнѣ безпечность и смиреніе,
Даруй ты мнѣ терпѣнье вновь п вновь,
Спокойный сонъ, въ супругѣ увѣренье,
Въ семействѣ миръ п къ ближнему любовь.
ПАРЬ Н П К II Т А.
Царь Ппкпта жилъ когда-то
Праздно, весело, богато,
Пе творилъ добра, ни зла :
Такъ земля его цвѣла.
Опъ трудился по немногу :
Кушалъ, пилъ, молился Богу
П отъ разныхъ матерей
Прижилъ сорокъ дочерей,
Сорокъ дѣвушекъ прелестныхъ
Сорокъ ангеловъ небесныхъ,
Милыхъ сердцемъ п душой.
Что за ножка,—Боже мой !
II головка, темный волосъ,
Чудо глазки, чудо—голосъ!
Умъ съ ума свести бы могъ ;
Словомъ, съ головы до ногъ
Душу, сердце, все плѣняло ;
Одного не доставало.
По чего же одного ?...
61
Такъ, бездѣлка, ничего,—
Ппчего иль очень мало
Все равно—не доставало.
Какъ бы это изъяснить,
Чтобъ совсѣмъ не разсердить
Богомольной пашей дуры,
Слишкомъ чопорной ценсуры ?
Какъ быть, помоги мнѣ Богъ !...
У царевепь между ногъ...
Пѣть, ужъ это слишкомъ ясно
П для скромности опасно :
Такъ иначе какъ нибудь...
Я люблю іи. Венерѣ грудь,
Губки, ножки особливо:
По любовное огппво,
Цѣль желанья моего,
Что такое? Ничего,
Ничего иль очень мало,
И того-то небывало
У царевень молодыхъ...
Пхъ чудесное рожденье
Привело въ недоумѣнье
Всѣ придворные сердца,
Грустно было для отца
II для матерей печальныхъ,
А отъ бабокъ повивальныхъ
Какъ узналъ о томз. народъ,
То-то охалъ во весь ротъ;
Охалъ, охалъ, дивовался;
А пной хоть н смѣялся,
62
Но тихонько, чтобы въ путь
До Нерчинска не махнуть.
Царь собралъ своихъ придворныхъ,
Нянекъ, матушекъ покорныхъ,
II падалъ такой приказъ:
“ Если кто нибудь изъ васъ
Дочерей грѣху научить,
Или мыслить пхъ пріучитъ.
Пли только намекиеп.,
Чтб у нихъ недостаетъ,
Пли кукишъ тамъ* покажетъ
Иль двусмысленное скажетъ,—
То—шутить я непривыкъ—
Дамамъ вырѣжу языкъ,
А мущинамъ нѣчто хуже,
Ню порой бываетъ туже !”
Царь былъ строгъ, по справедливъ,
А приказъ краснорѣчивъ.
Всякъ со страхомъ поклонился,
Остеречься всякъ рѣшился,
Ухо всякъ держалъ востро
II берегъ свое добро.
Жены бѣдныя боялись,
Чтобъ мужья не проболтались;
Втайнѣ думали мужья :
Провинись жена моя !...
(Видно сердцемъ были гнѣвны).
Подросли мои царевны,
ч Жаль пхъ стало. Царь въ совѣті,
Вар. имъ.
63
Пзложплъ тамъ свой предметъ
Такъ п такъ, довольпо ясно,
Тихо, шопотомъ, негласно,
Осторожнѣе отъ слугъ.
Призадумались бояре,
Какъ лечпть такой недугъ ?
Вотъ одинъ совѣтникъ старый
Поклонился всѣмъ, н вдругъ
Въ лысый лобъ рукою брякнулъ
11 царю опъ такъ вавахнулъ:
О премудрый государь!
Пе взыщи па мою дерзость,
Если про плотскую мерзость
Разскажу что было встарь.
Мнѣ была знакома сводня ;
Гдѣ она п чѣмъ сегодня ?...
Вѣрно тѣмъ-жс, чѣмъ была.
Опа вѣдьмою слыла,
Всѣмъ недугамъ пособляла,
Немощь членовъ исцѣляла.
Вотъ ее бы отыскать.
Опа дѣю все поправитъ,
А что надо, то и вставить.
—Такъ за пей сейчасъ послать,
Возражаетъ царь Никита,
Брови сдвинувши сердито,
Да колдунью отыскать!
Еслп-жъ насъ опа обманетъ,
На бобахъ пасъ проведетъ :	\
Будь я шельма н бездѣльникъ, \
64
Если іи. чистый понедѣльникъ
Сжечь колдунью не іюлю,
II тѣмъ небо умолю.
Вотъ секретно, осторожно,
По открытой подорожной
II во всѣ копцы земли
Были посланы гонцы:
Опп скачутъ всюду рыщутъ
II парю колдунью ищутъ.
Годъ проходитъ и другой,
А нѣтъ вѣсти никакой.
Наконецъ одинъ ретивый
Вдругъ попалъ па слѣдъ счастливый.
Опъ заѣхалъ въ страшный лѣсъ,
Какъ бы ввелъ его самъ бѣсъ;
Видитъ тамъ стоить избушка,
Вѣдьма въ пей живетъ старушка ;
А какъ опъ царевъ посолъ,
То къ пей прямо п зашелъ.
Поклонился вѣдьмѣ смѣю,
Объяснилъ ей въ чемъ все дѣло.
Какъ царевны рождены
II чего-то лишены.
Вѣдьма тотчасъ все смекнула,
Въ дверь тонна опа толкнула.
Такъ примолвивъ уходи !
Поскорѣй и безъ оглядки,
Пе то бойся лихорадки.
Черезъ три дня ты приди
За посылкой и отвѣтомъ,
65
Помни только чуть съ разсвѣтомъ.
Послѣ вѣдьма заперлась,
Уголечкомъ запаслась,
Трое сутокъ ворожила,
Такъ что бѣса приманила.
Самъ принесъ онъ ей ларепъ,
Полный чудными вещами
Обожаемыми нами.
Пхъ тамъ было всѣхъ сортовъ,
Всѣхъ размѣровъ, всѣхъ цвѣтовъ.
Все отборныхъ, все съ кудрями...
Вѣдьма пхъ перебрала,
Сорокъ лучшихъ оточла,
Пхъ въ салфетку завернула
II подъ ключъ въ ларецъ замкнула.
Съ нимъ отправила гонца
Давъ на путь серебреца.
Идетъ онъ—заря зардѣлась...
Роздыхъ сдѣлать захотѣлось
, Захотѣлось закусить,
Жажду водкой утолить.
Онъ былъ малый акуратпый,
Всѣмъ запасся въ путь обратный ;
Вотъ коня опъ разнуздалъ,
II покойно кушать сталъ.
Конь пасется ; самъ мечтаетъ
Какъ его царь вознесётъ,
Грачомъ, княземъ назовётъ.
Что-же ларчикъ заключаетъ?
Что царю въ немъ вѣдьма шлетъ ?
66
Въ щелку посмотрѣть—не впдпо,
Запертъ плотно... какъ обидно !
Любопытство страхъ берегъ
II всего его тревожитъ.
Ухо опъ къ замку приложить,
Ничего пе чуетъ слухъ;
Нюхаетъ—знакомый духъ!
Тьфу ты чортъ какое чудо!
Посмотрѣть бы мнѣ не худо...
II пе вытерпѣлъ гонецъ.
Но лишь онъ открылъ ларецъ
Птичкп роемъ улетѣли,
Па сучкахъ прямыхъ засѣли
II хвостами завертѣли.
Ну опъ плакать, ну ихъ звать,
Сухарями ихъ прельщать.
Крошки сыплетъ—все напрасно
(Видно кормятся пе тѣмъ)
На сучкахъ имъ пѣть прекрасно,
А въ ларцѣ сидѣть за чѣмъ ?
Вотъ тащится вдоль дороги,
Вся согпувшися дугой,
Баба старая съ клюкой.
Пашъ гонецъ ей бухъ да въ ноги :
Пропаду я сь головой,
Помоги будь мать родная !
Посмотри, бѣда какая:
Пе могу ихъ изловить ;
Какъ же горю пособить ?
Вверхъ старуха посмотрѣіа,
67
Плюнула п покраснѣла.
Поступилъ ты хоть и скверно,
По ты, глупый, не тужи,
Сядь, да только покажи....
Самп всѣ слѣтягь навѣрно.
Ну, спасибо! опъ сказалъ ;
II лишь только показалъ,
Весь рой птичекъ запорхалъ.
Прямо всѣ кь нему слетѣли
И квартирой овладѣй!;
Чтобъ бѣды не знать другой,
Опъ безъ дальнихъ отговорокъ
Ихъ подь ключъ тотчасъ всѣхъ сорокъ,
II направилъ путь домой.
Княжны птичекъ получили,
Прямо въ клѣтки посадили.
Царь на радости такой
Задалъ тотчасъ пиръ горой.
Семь дней съ ряду пировали,
Цѣлый мѣсяцъ отдыхали.
Царь совѣть весь наградилъ,
Да и вѣдьму не забылъ;
Изъ кунсткамеры въ подарокъ
Въ спиртѣ сй послалъ огарокъ
(Тотъ, который всѣхъ дивилъ),
Двѣ эхидны, два скелета
Изъ того же кабинета ;
Награжденъ былъ п гонецъ—
Вотъ и сказки всей конецъ:
С 2
68
Многіе меня поносятъ,
II теперь пожалуй, спросятъ
Глупо такъ зачѣмъ шучу ?
Что за дѣло пмъ ?—яочѵ!
ВЕЧЕРНЯЯ ПРОГУЛКА.
Баринъ шелъ подъ вечерокъ
Невской перспективой,—
Вдругъ почувствовалъ толчекъ
Въ части щекотливой,
Оглянулся : точно бл..ь,
Барыня въ капотѣ;
Вѣрно, вышла погулять
Но своей охотѣ ?
Баринъ въ слѣдъ за пей спѣшитъ,
Будто бы гуляя,
А она впередъ бѣжитъ,
Задницей виляя;
Перешла Казанской мостъ,
Повернула въ лѣво.
Наступилъ онъ ей на хвостъ,—
Обернулась дѣва.
Баринъ ловко извинясь,
Съ нею рѣчъ заводить :
70
“ Проводить позвольте васъ—
Кто такъ поздно ходитъ! ”—
— “ Вамъ дорога не туда-сь;
Впрочемъ, слава Богу,
Мы пе слѣпы, и безъ васъ
Знаемъ здѣсь дорогу.’’—
Но за всю опъ идетъ.
Вотъ она смлгчнлась;
Вотъ уже и у воротъ
Пара очутилась,
II іи. калиточку стучптъ:
“Дворникъ! отворяй-ка!”
Тоть проснулся и ворчитъ :
“Ты что за хозяйка!”
Вотъ вь ворога входить онъ.
“ Платья берегите!
Мокро здѣсь со всѣхъ сторонъ :
Ногъ псзамочпте!...”
Вотъ взобрался баринъ нать,
Въ слѣдъ за госпожею,
Къ небесамъ, въ шестой этажъ
Лѣстницей крутою.
Входитъ въ комнату тайкомъ :
Нужника п кухни
Запахъ въ комнатѣ кругомъ,—
Хоть совсѣмъ протухни !
Но берегъ его задоръ,
Лезсгь онъ подъ юбку
“ Ахъ оставьте что за вздоръ !”
11 надула губку.
71
Баринъ скинулъ п шинель :
Баринъ суетится,
Сбросилъ Фракъ, и па постель
Съ барыней ложится.
И любви принесши лань,
Онъ обмыться просить;
Полотейцо и лахань
Барыня приносить.
Вотъ одѣвшись поскорѣй,
Шаритъ онъ въ карманѣ...
Ждетъ ужъ десяти рублей
Дѣва па диванѣ!...
Чтожъ? Онъ молвилъ: “денегъ нѣть*!
II ушелъ, ярыжникъ.
А опа кричитъ во слѣдъ :
“Ахъ, ты шаромыжникъ!”
Этой пѣсни ясенъ толкъ :
Въ сладостной надеждѣ,
Дѣвы, пе давайте въ долгъ,
А берите прежде.
1829 г.
По другой рукописи:
Чтожъ! опъ моіпп.іъ : “ денегъ пТтъГ’
“Я забылъ мой кнпжвпгь!”
И ушелъ ирыжнппъ.
А она и пр.
ПЕРВАЯ НОЧЬ БРАКА.
(Посланіе къ другу).
Любезный другъ! Ты знаешь, я
Люблю дурачиться съ друзьями ;
Ты разгадалъ давно меня,
II потому, пускай межъ нами
Останутся сіи стихи.
Поздравь меня! Ужъ я женился !
II первой ночи всѣ грѣхи
Тебѣ я описать рѣшился.
Представь себѣ: сначала мы
Предъ ликомъ будущей жены
Бываемъ слишкомъ ужъ стыдливы,
Бываемъ робки, молчаливы ;
Приличье, топкость,— всё тогда
Въ высокой степени хранится ;
Вся жизнь въ границахъ. Но когда
73
День заповѣдный совершится,
Бакъ трудно, трудно намъ рѣшиться
Въ роскошной спальнѣ, прп огнѣ,
Увидѣть дѣву въ наготѣ...
Вотъ всѣ подробности. Сначала
Моя прелестная жена,
У ложа страсти, ложа сна,
Въ раздумьн трепетномъ стояла;
Потомъ старушку позвала,
Переодѣлась и легла.
11 вотъ, въ разубранной постелѣ,
Она. какъ робкое дитя,
Смотря сквозь слёзы на меня,
Лежала въ пышной колыбели......
П этихъ чувствъ чистѣйшій мигъ
Я въ'жизііп, въ первый разъ постигъ;
Оно съ небеснымъ чѣмъ-то схоже.
Я заглушить страстей пе могъ,
11 очарованный прилегъ
Па очарованное ложе;
Приподнялъ трепетной рукой,
Таинственное покрывало,
Подъ коимъ, съ томною тоской,
Моя подруга трепетала....
Но какъ обрядъ любви свершить?
Какъ заглушить приличье свѣта?
II какъ ея дѣвичьи лѣта
Одной минутой поглотить?
Не долго мысль меня томила ;
Любовь приличье заглушила.
74
Я руки милой жертвы взялъ,
Къ устамъ, къ груди моей прижалъ;
Преодолѣвъ моп мечтанья,
Всѣ чувства сердца раскалилъ,
И поцѣлуемъ заглушилъ
Ея стыдливыя роптанья...
Но какъ въ безумьи умъ пайтп ?
Она мнѣ взглядомъ мысль вдохнула,
И грудь моя, къ ея груди,
Съ порывомъ пламеннымъ прильнула,
И сердпе въ сердцѣ утонуло.
Ея воздушный, гибкій станъ
Я обнялъ жадными руками
И межъ упругими лядвями,
Нашелъ пушистый талисманъ.....
Вдругъ спальня крикомъ огласилась,
Вздрогнули ножки, сперся духъ,
И чрезъ ея лебяжій пухъ,
Струя кровавая скатилась;
II смолкло всё..Тѣлодвиженья,
Сжиманья, тисканья п треныі
Воспламеняли духъ и умъ.
Я былъ въ забвеньи первобытномъ,
И сколько сладострастныхъ думъ
Тѣснилось въ сердцѣ ненасытномъ!
Взаимный жаръ два сердца жёгъ,
Палилъ два сердца каленыя,
II я ничѣмъ, ничѣмъ пе могъ
Насытить страстп молодыя.
Душа алкала новыхъ пѣгъ,
75
Душа алкала пресыщенья,
II я готовъ былъ цѣлый вѣкъ,
Питаться ядомъ упоенья.
О, сколько жизни въ ядѣ томъ!
По я и тѣломъ, п умомъ,
Увы ! пришелъ въ изнеможенье;
Взглянулъ,— опа была блѣднѣй
Природной бѣлизны своей:
Глаза смыкались, размыкались,
Изчезла въ нихъ страстей краса
II, какъ ночныя небеса,
Туманной влагой покрывались.
Уста поблекшія ея
Ужъ знойной страстью пе дышали
II, па лобзаніе моё,
Лобзаньемъ хладнымъ отвѣчали.
Сорочка смекнула на неіі
II въ тѣло бархатное впилась,
II на плечахъ, ужъ не рѣзвилась
Волна распущенныхъ кудрей,
II подъ глазами, цвѣтъ лазурн
Спігѣлъ примѣтною чертой.
Видалъ-лі ты, какъ въ вихрѣ бури,
Дитя, носимое волной,
Па береп. хладный приплываетъ?
По солнце въ немъ согрѣетъ кровь,
II рѣзвое дитя, ужъ вновь,
Волной опасною играетъ!
Такъ точно, другъ мой, и она
Была страстьмп утомлена
76
И только въ полдень пробудилась,
Открыла очп,—и въ очахъ,
Какъ-бы въ лазурныхъ небесахъ,
Улыбка ясная явилась!
эпиграммы.
ПРО СЕБЯ.
(Въ Лицеи).
Великимъ быть желаю,
Люблю Россіи честь;
Я много обѣщаю,
Псполию-ли,—Богъ вѣсть.
КЪ ПОРТРЕТУ П. Я. ЧААДАЕВА.
Оиъ высшей волею небесъ
Рожденъ въ оковахъ службы царской
Онъ въ Римѣ былъ-бы Брутъ,
Въ Аѳинахъ Перпклссъ...
А здѣсь онъ офицеръ гусарской.
78
АРАКЧЕЕВУ.
Холопъ вѣнчаннаго солдата,
Достойпыіі славы Герострата,
Иль смерти нѣмца Коцебу,—
X впрочемъ—мать ....!
ЕМУ ЖЕ.
Всей Россіи притѣснитель,
Губернаторовъ мучитель
II Совѣта онъ учитель,
А царю—оиъ другъ п брать ;
Поломъ злобы, полонъ мести,
Безъ ума, безъ чувствъ, безъ чести,
Кто-жъ онъ? Преданный безъ лести,
Бл... грошевой солдатъ.
ПА ВОЦАРЕНІЕ АЛЕКСАНДРА I.
Сказалъ деспотъ: “ мои сыпы !
Законы будутъ вамъ даны,
Я возвращу вамъ дни златые
Благословенной старппы!”
—II обновленная Россія
Надѣла сь выпушкой штаны !
79
КАНКРИНУ.
Капкрипу Россія вѣрить
И песетъ ему сребро;
Онъ, за русское добро,
Депозиткамп ей сср...
ПОДРЛЯІЛНІБ ФРАНЦУЗСКОМУ.
Народъ мы русской позабавимъ,
II у позорнаго столпа,
Кошкой послѣдняго попа,
Послѣдняго царя удавимъ.
фона р ь.
Друзья, не лучше-лп па мѣсто Фонаря,
Который темепъ, тусклъ, чуть свѣтить въ непогоды.—
Повѣсить намъ царя ?
Тогда бы сталъ свѣтить лучь пламенной свободы.
80
ВОРОНЦОВУ.
Полу-мвлордъ, полу-купецъ,
Полу-мудрсцъ, полу-псвѣжда,
Полу-подтецъ—по есть надежда,
Что будетъ цѣлый наконецъ.
ЕМУ-ЖЕ.
Сказали разъ царю, что наконецъ,
Мятежный вождь, 1’іэго, былъ удавленъ.
—“Я очень радъ,” сказалъ усердный льстецъ,
“Отъ одного мерзавца міръ избавленъ.”—
Всѣ смолкпулп, всѣ потупили взоръ,
Всѣхъ удивилъ поспѣшный приговоръ;
Ріаго былъ, конечно, очень грѣшенъ,
Согласенъ я,— по онъ за то повѣшенъ...
Пристойно ли, скажите, сгоряча
Ругаться такъ надъ жертвой палача!
Самъ государь такого доброхотства
Не захотѣлъ своей улыбкой одобрить...
Льстецы, льстецы ! Старайтесь сохранить
II въ самой подлости осанку благородства.
81
ЕКАТЕРИНА И. Л
Насильно Зубову мпла
Старушка умная жила,
Пріятно, но немножко блудно,
Вольтеру лучшій другъ была,
Писала прозой, флоты жгла «
И умерла, садясь на судно.
Съ тѣхъ норъ лежитъ въ Россіи мгла,
Россія бѣдная держава,
Съ Екатериной умерла
Екатерпненская слава.
ПАВЛУ і.
По истинѣ былъ онъ, покойникъ, великъ,
Поставилъ на Невскомъ проспектѣ голикъ.
АЛЕКСАНДРОВСКАЯ КОЛОННА.
Въ Россіи дышетъ все военнымъ ремесломъ
11 ангелъ дѣлаетъ па караулъ крестомъ.
82
императору Николаю.
Едва царемъ онъ стадъ,
То разомъ начудесилъ,
Сто двадцать человѣкъ тотчасъ въ Сибирь послалъ
Да пятерыхъ повѣсилъ.
ЕМУ ЖЕ.
Великій государь!
Ты нашихъ бѣдъ виновникъ,
Хота плохой ты царь,
За то лихой полковникъ.
КЪ БЮСТУ НИКОЛАЯ.
Оригиналъ похожъ на бюстъ :
Онъ также холоденъ и пусть.
83
ГОЛИЦЫНУ.
Онъ добрый малый, братъ сестрицамъ,
Онъ вс былъ золъ пи для кого,
Скажите правду князь Голицынъ,
Ужъ пе повѣспть-лп сго ?*
Встарь Голицынъ мудрость вѣсилъ,
Гурьевъ грабилъ весь народъ,
Аракчѣевъ куралесплъ,
А царь ѣздилъ на разводъ.
ІІынѣ Ливень мудрость вѣситъ,
Царь же вѣшаетъ пародъ,
Рыжій Мишка куралеспть
II по прежнему разводъ.
в. с.
Всѣ говорятъ: “опъ Вальтеръ-Скоттъ,"
По я, поэтъ, пе лицемѣрю;—
Я соглашусь: опъ просто скотъ,
По что онъ Вальтеръ-Скоттъ,—не вѣрю.
* Въ этомъ четверостишіи эаіідіочастеи, кажется, пачекъ на
поведеніе Голицына къ Верховномъ Уголовномъ судъ въ 1826 г.
84
НА ИСТОРІЮ КАРАМЗИНА.
Па плаху древность волоча,
Опъ доказалъ намъ, безъ пристрастья.
Необходимость палача
И справедливость самовластья.
ВАРІАНТЪ.
Въ его исторіи—изящность, простота
Доказываютъ памъ безъ всякаго пристрастья
Необходимость самовластья
П прелести кнута.
ЖУКОВСКОМУ.
Бѣдный пѣвецъ!
Надѣвъ придворную ливрею,
Съ указкой втершись во дворецъ,
Красиво изгибаетъ шею
II руку жметъ камсрълакею...
Бѣдный иѣвецъ!
ВАРІАНТЪ.
Увы ! Изъ савана онъ сшилъ себѣ ливрею,
Па пудру промѣнялъ лавровый свой вѣнецъ ;
Пс подражая больше Грею,
Указкой втерся во дворецъ
II руку жметъ камеръ-лакею.
Бѣдный пѣвецъ!
85
0. ГЛИНКѢ.
Ѳедоръ Пинка молодецъ,
Псалмы сочиняетъ,
Его хвалитъ богъ-отецъ,
Богъ-сы нъ потакаетъ;
Духъ святой, извѣстный лжецъ,
Говорить, что онъ пѣвецъ...
Онъ болтаетъ, все болтаетъ.
СЪВЕРППУ.
Твой братъ портпой, твой дядя поваръ,
А ты... вы знатный господинъ;
Таковъ объ васъ народный говоръ,
Высокородный Сѣверпнъ!
Потомокъ предковъ благородныхъ,
Увы ! нпсто, въ моей роднѣ,
Пе шьетъ мнѣ даромъ Фраковъ модныхъ
II не варить обѣда ыиѣ.
КАЧЕНОВСКОМУ. ,
Клеветникъ безъ дарованья—
Палокъ ищетъ онъ чутьёмъ,
П дневнаго пропитанья
Ежемѣсячнымъ враньёмъ.
86
ЦЕНСОРУ КРАСОВСКОМУ.
V
Тимковскій царствовалъ п всѣ твердили вслухъ,
Что въ свѣтѣ не найдешь ословъ подобныхъ двухъ,
Явился Биру ковъ, за ними вслѣдъ Красовскій,—
Ну, право, пхъ умнѣй покойникъ былъ Тимковскій.
КНЯЗЮ ДУПДУКОВУ КОРСАКОВУ.
Въ академіи наукъ
Засѣдаетъ князь Дундукъ.;
По дѣіамъ не подобаетъ
Дувду камъ такая честь :
Отчего жъ онъ засѣдаетъ?
Оттого, что жопа есть.
КН. А. Н. ГОЛИЦЫНУ.
Вопъ Хваставой покровитель,
Вопъ холопская душа,
Просвѣщенія гонитель,
Покровитель Бантыша!
Напирайте бога ради
Па него со всѣхъ сторонъ :
Пе попробовать-лн сзади ?
Тамъ всего слабѣе опъ.#
• Варіантъ : Не попробовать-ли—стали,
Говорятъ, стабіе онъ ’
87

ВОЕЙКОВУ.
Орликомъ и въ колпакѣ,
Черп. сидитъ на стульчакѣ.
Раскарячн вш псь безбожнп къ,
Очень схожъ былъ на треножникъ;
Распростился наконецъ,—
Чѣмъ? Воейковымъ, срамецъ!
ШАЛ ПКОВУ.
Князь Шаликовъ, газетчикъ патъ печальный
Семьѣ своей элегію читалъ,
А казачекъ предъ нимъ огарокъ сальный,
Въ рукахъ, со трепетомъ держалъ.
Вдругъ мальчикъ мой запрыгалъ, завизжалъ:
“ Вотъ вы съ него примѣръ берите, дуры !”
Князь Шаликовъ тутъ дочерямъ своимъ сказалъ,
“Скажи, мнѣ сынъ натуры,
Что опечалился твой взоръ ?”
А мальчикъ отвѣчалъ:
“Мнѣ хочется па дворъ.”
88
П А Г> У Л Г Л Г II П А.
1.
Булгаринъ— вотъ Полякъ примѣрный !
Въ немъ истинныхъ Сарматовъ кровь!
Взгляните, какъ въ груди сей вѣрной
Сильна къ отечеству любовь!
То мало, что пзъ злобы къ Русскимъ,
Хоть оп. природы трусоватъ,
Ходилъ оиъ подъ орломъ Французскимъ
И въ битвахъ, жизни былъ пе радъ,—
II атріотп ческі іі и редател ь,
Разстрига, самозванецъ сей,
Уже ие воинъ, а писатель,
Ужъ Русскій, къ сраму нашихъ дней ;
Двойной присягою играя,
Полякъ въ двойную цѣль попалъ :
Оиъ Польшу спасъ отъ негодяя
II Русскихъ братствомъ запятналъ!
2.
Рѣшилъ, Фигляривъ вдохновепный,
Что я въ дворянствѣ мѣщанинъ ;
Ктожъ онъ въ семьѣ своей почтенной ?
Онъ па мѣщанской дворянинъ.
89
3.
Радѣя за свои красы,
Ты па лице румяны сыплешь,
Ты брѣешь бороду, усы,
Ты волоса на тѣлѣ щиплешь :
Все это для жены твоей,
Ты къ ней любовью пламенѣешь...
Такъ, вѣрю я, мой другъ Ѳаддей!
По для кого ты жопу брѣешь?
і'
Пе то бѣда, что ты Полякъ :
Бостюшко—-лагъ, Ми цкевпчь—ляхъ,
По мпѣ пожалуй будь татарппъ—
П въ томъ не вижу я вреда,
Будь жидъ, и это пе бѣда :
Вѣда, что ты Ѳаддей Булгаринъ*
о.
Ѳаддей родп Ивана,
Иванъ роди Петра,
Отъ дѣдушки болвана
Какого-жт. ждать добра ?
• Замѣчательно, что пенсура, позволяя Пушкину называть
Булгарина Авдіемъ Флютарннымъ, пе позволила называть сто
Ищокъ Фиглярить. Эпиграмма: “ Не то бѣда,” какъ только раз-
неслась въ Петербургѣ, Булгаринъ самъ напечаталъ ее въ своемъ
Сынѣ отечества, присовокупивъ отъ себя, что онъ надѣется
зтпмъ угодить почитателямъ Пушкина, и что опъ, Булгаринъ,
своими критиками дѣйствительно бѣда и гроза для писателей. Тогда
же Булгаринъ разсказывалъ, что атбгь нумеръ Сына отечества
былъ поднесенъ государю Бенкендорфомъ, и что Николай надъ
замѣткою Булгарина собствсииоручпо написалъ. “ Благородное
мщеніе!” Хороши оба.
90
6.
Къ Смирдину какъ нп зайдешь,
Ничего не купишь;
Пль Сенковскаго найдешь,
Иль въ Булгарина наступишь.
7.
“Повѣрьте мнѣ,” Фиглярпнъ, моралистъ,
Памъ говорить преумаленнымъ слогомъ,
“Не должно красть; кто на руку не чисть
Передъ людьми грѣшить и передъ богомъ.
Не надобно въ судѣ кривить душой,
Не хорошо живиться клеветой,
Временьщпку подслуживаться низко;
Честь, братцы, честь дороже намъ всего! ”
— Ну что-жъ? Богъ съ нимъ! Все то къ при-
водѣ близко,
А кажется, п ново для него.
91
БОРОЗДИНУ.
Накажи святой угодникъ
Капитана Борозду,
Разлюбилъ онъ, грѣховодникъ.
Нашу матушку п....!
в и г е л ю.
Для чего, скажи мнѣ, Впгель,
Шьетъ тсбѣ штанишки Брпгель
Съ сульфонъ назади ?
—“Для того онъ шьетъ пхъ съ гудьФомъ,
Что, когда я буду съ Вульфомъ,
Быть мнѣ впереди.”
АНДРЕЮ МУРАВЬЕВУ.
На диво намъ и всей Европѣ—
Ключъ камергерскій, золотой,
Привѣсили къ распутной ж...
И безъ того всѣмъ отпертой.
92
ЛЬВУ СЕРГѢЕВИЧУ ПУШКИНУ.
Пашъ пріятель Пушкинъ Лёвъ
Не лишенъ разсудка,
Но съ шампанскимъ жирный пловъ
II съ груздями утка
Памъ докажутъ лучше словъ,
Что онъ болѣе здоровъ
Сплою желудка.
экспромптъ (ему же). /•
Все измѣпплося подъ нашимъ зодіакомъ,
Левъ козерогомъ сталъ, а дѣва стада ракомъ.
а г а ф ь ъ.
Ты просишь написать надгробную, Агэфья ?
Лягь, ноги протяни—я буду эпитафія.
93
НА СМЕРТЬ ТЕТУШКИ АННЫ ЛЬВОВНЫ.
Ахъ тетушка, ахъ Анна Львовна,
Васплья Львовича сестра,
Ты къ папенькѣ была любовна,
Ты къ маменькѣ была добра;
Тебя Василій Львовичъ кровный
Всегда встрѣчалъ середь двора,
Тебя Елисавета Львовна
Любила больше серебра.
Давно-лп съ Ольгою Сергѣевной,
Со Львомъ Сергѣичемъ давно-ль,
На зло самой судьбинѣ гнѣвной
Дѣлила ты и хлѣбъ и соль?
По вотъ уже Василій Львовичъ
Стихами гробъ твой окропилъ :
За чѣмъ стихи его поповичъ—
Дуракъ Красовскій пропустилъ!
ЭПИТАФІЯ ДУХОВІІПКУ АННЫ ЛЬВОВНЫ.
Не памятникъ, а диво !
Въ могилѣ гробь,
Во гробѣ попъ,
Въ попѣ вино п пиво.
94
ФОТІЮ.
Полуфанатикъ, полуплутъ,
Его орудіемъ духовнымъ—
Проклятье, мечъ, и крестъ и кнутъ;
Пошло намъ. Боже, недостойнымъ
Поменьше пастырей такихъ
Полублагихъ, полусвятыхъ.
ГРАФ. А. А. ОРЛОВОЙ.
Богоподобная жена
Душсю Богу предана,
А. грѣшной плотію
Архимандриту Фотію.
РАЗГОВОРЪ ФОТІЯ СЪ ОРЛОВОЙ. •
“ Внимай чтб я тебѣ вѣшаю :
Я тѣломъ евнухъ, мужъ душой ”...
—“Но чтожъ ты дѣлаешь со мной	—
“Я тѣло въ душу превращаю.”
95
т..........у.
Какъ счастливы бпблпсты
Ихъ жопы вѣчно чисты;
Пхъ лижутъ чернецы,
Священны подлецы !
АРХІЕРЕЙ.
Ещс-ль ватъ архіерей пе святъ ’ 4
Онъ тамъ сидитъ, гдѣ стоять,
Онъ въ рпзу бз.. .ъ, ему кадятъ.
а. ѳ. о і* л о в у.
Орловъ съ Истоминой въ постелѣ
Въ природной наготѣ леяіалъ;
Не отличился въ жаркомъ дѣлѣ
Непостоянный генералъ.
Пе мысля милаго обидѣть,
Взяла Ланса микроскопъ
И говорить—“ позволь мпѣ видѣть,
Мой милый, чѣмъ мепя ты ...”
96
Л—о й.
ІІпой имѣлъ мою Аглаю
За свой мундиръ, за черный усъ,
Иной за деньги,—понимаю;
Иной за то, что былъ Французъ ;
Дамисъ умомъ ее стращая,
Филонъ за то, что нѣжно пѣлъ ;
Теперь скажи, моя Аглая,
За что твой мужъ тебя имѣлъ ?
Христосъ воскресъ, моя Ревекка !
Сегодня празднуя съ тобой
Возстан ье богочеловѣка,
Съ тобой цалуюсь, ангелъ мой ;
А завтра къ вѣрѣ Моисея
За поцѣлуй твой не робѣя,
Готовъ я снова приступить
И то въ залогъ тебѣ вручить,
Чѣмъ можно каждаго Еврея
Отъ православныхъ отличить.
97
ПОДПИСИ КЪ КАРТИНКАМЪ изъ ОНЪГИНА.
ВЪ НЕВСКОМЪ АЛЬМАНАХЪ.
1.
Вотъ персшедгпп мостъ Капушвннъ,
Опершись ж.... о гранитъ,
Самъ Александръ Сергѣямъ Пушкинъ
Съ Мосье Онѣгинымъ стоитъ.
Неудостопвая взглядомъ
Твердыню власти роковой,
Онъ къ крѣпости сталъ гордо задомъ:
Пе плюй въ колодезь, милый мой !
2.
(Татьяна запечатываетъ письмо).
Сосокъ чернѣетъ сквозь рубашку,
Отвисла титька,—милый видъ!
Татьяна мнетъ въ рукѣ бумажку—
Зане животъ у пей болитъ;
Она затѣмъ по утру встала
При блѣдныхъ мѣсяца лучахъ
И па подтирку изорвала,
Конечно, Невскій Альманахъ.
98
ТЫ II я. (къ...)
Ты богать, я очень бѣденъ;
Ты прозаикъ, я поэтъ.
Ты румянъ, какъ маковъ цвѣтъ,
Я какъ смерть п тощъ и блѣденъ.
Ты не знаешь вѣкъ заботь,
Ты живешь въ огромномъ домѣ,
Я-жъ средь горя и хлопотъ
Провожу дни па соломѣ.
Ъшь ты сладко всякой день,
Тянешь вина на свободѣ,
II тебѣ пе рѣдко лѣнь,
Нужный долгъ отдать природѣ.
Я же съ черстваго куска,
Огь воды сырой н прѣсной
Сажен ь за сто съ чердака
За нуждой бѣгу извѣстной.
Окруженъ рабовъ толпой
Аѳедропъ ты жирный свой,
Съ грознымъ деспотизма взоромъ
Подтираешь коленкоромъ,
Я же грѣшную дыру
Не балую дѣтской модой,
II Хвостова жесткой одой
Хоть п морщуся, да тру.
99
Отъ всенощной, печеръ идя домой,
Аптипьевпа съ Марѳушкою бранилась;
Аптппьевва отмѣнно горячилась :
—Постой, кричитъ, управлюсь я съ тобой !
Ты думаешь, что я забыла
Ту ночь, когда, забравшись въ уголокъ,
Ты съ крестникомъ Ванюшею шалила.
Постой—о всемъ узнаетъ муженёкъ !
“Тебѣ-ль грозить,” Марѳушка отвѣчаетъ,
Ванюша что ? Вѣдь онъ еще дитя.
А сватъ Трофимъ, который у тебя
II день и ночь? Вссь городъ это знаетъ.
Молчо-жъ кума: п ты, какъ я грѣшна,
Словами всякаго, пожалуй, разобидишь.
Въ чужой п.... соломенку ты видишь,
А у себя не видишь и бревна.”
Опа придетъ, опа придетъ, ѵ
Когда весь міръ угомонится,
Когда все доброе ложится
II все недоброе встаетъ.
П 2
ЧЕТВЕРТЫЙ ОТДѢЛЪ.
ПРОПУЩЕННЫЙ МТЗСТА ВЪ ИЗДАНІИ АННЕНКОВА:
Томъ II, стр. 33. Послапіл къ килзю Горчакову;
Гдѣ холодомъ сердца поражены,
Гдѣ Бутурлинъ невѣждъ законодатель,
Гдѣ Шатина царь, а скука предсѣдатель....
Тамъ же:
Когда въ кругу Лансъ благочестивыхъ
Затянутый невѣжда-іелс/щ.ів...
Тамъ же, стр. 24.
Святыхъ певѣѣідъ, почетныхъ подлецовъ
* »<
Томъ VII, стр. 31. Первое посланіе къ Аристарху (цеисору)
Благоразуменъ, твердъ, свободенъ, справедливъ.
А ты, глупецъ и трусъ, что дѣлаешь ты съ намн ?
Гдѣ должно-бь умствовать, ты хлопаешь глазами,
Не понимая пасъ, мараешь и дерешь,
Ты черными? бѣлое по прихоти зовешь,
Сатиру—пасквилемъ, поэзію—развратомъ,
101
Гласъ правды—мятежомъ, Куницына—Маратомъ
Рѣшилъ, а тамъ поди .хоть на тебя проси.
Скажи, пе стыдно-лп, что на святой Руси
Благодаря тебѣ не видимъ книгъ доселѣ ?
II если говорить задумаешь о дѣлѣ,
То, славу русскую п здравый умъ любя,
Самъ государь велитъ печатать безъ тебя !
Остались намъ стихи, поэмы, тріолеты,
Баллады, басенки, элегіи, куплеты,
Досуговъ и любви иевиіиіыя мечты,
Воображенія минутные цвѣты....
Тамъ же:
... Излишней пылкости Пегаса не лишалъ!
Чего боишься ты ? Повѣрь мнѣ : чьи забавы
Осмѣивать закопъ, правительство и нравы,
Тотъ не подвергнется взысканью твоему,
Тотъ не знакомъ тебѣ—мы знаемъ почему,
И рукопись его, не погибая въ Летѣ,
Безъ подписи твоей разгуливаетъ въ свѣтѣ.
Барковъ шутливыхъ одъ тебѣ пе посылалъ,
Радищевъ, рабства врагъ, цензуры избѣжалъ
И Пушкина стихи въ печати не бывали.
Что нужды ? Пхъ и такъ иные прочитали.
По ты свое несешь, п въ пашъ премудрый вѣкъ
Едва-лп Шаликовъ не вредный человѣкъ !
Тамъ-же, стр. 32.
Невѣжество казнилъ въ комедіи народной.
Хоть въ узкой головѣ прпдворнаі^ глупца
Кутейкпиъ и Христосъ два равныя, лица,.
102
Тамъ-же.
11а поприщѣ ума нельзя палъ отступать,
Старинной глупости мы праведно стыдимся ;
Ужели къ тѣмъ годамъ мы снова обратимся,
Когда никто не смѣлъ отечества назвать
II въ рабствѣ ползали и люди и печать!
Нѣтъ, нѣтъ 1 опо прошло губительное время ;
Гдѣ славный Карамзинъ снискалъ себѣ вѣнецъ.
Тамъ цензоромъ не можетъ быть глупецъ !
Псправься-жъ, будь умнѣй и сбрось вражды ты
[бремя.
Тамъ-же, стр. 33.
....Такъ если невозможно
Домой тебѣ убраться осторожно,
II службою своей ты нуженъ для царя,
Хоть умнаго себѣ возьми секретаря.
Таяъ-же стр. 34, Второе посланіе въ Аристарху.
И и ми назвалась (для риѳмы) красота,
Не оскорбляя тѣмъ ужъ господа Христа.
Тамъ-же.	•
Обдумавъ наконецъ намѣренья благія,
Министра честнаго нашъ добрый царь избралъ.
Тамъ-же.
... Осиротѣлаго вѣппа Екатерины !
Опъ съ нами сѣтовалъ, когда святой отецъ,
Омара да Алп принявъ за образецъ,
Въ угодность господу, себѣ во утѣшенье
Усердно заглушить старался просвѣщенье.
103
Благочестивая, смиренная душа
Карала честныхъ музъ, спасая Бантыша,
И помогалъ ему Магницкій благородный,
Мужъ честный въ правилахъ, душою превос-
ходный,
II даже бѣдный мой Кавелинъ дурачекъ,
Креститель Галича, Магницкаго дьячёкъ.
II вотъ, за всѣ грѣхи, въ чьн пакостныя руки
Вы были ввержепы, печальныя науки !
Ценсура, вотъ кому подвластна ты была!
Но полно ! мрачная година протекла,
11 нынѣ ужъ горитъ свѣтильникъ просвѣщенья...
Я, съ перемѣною несчастнаго правленья,
Отставки цепсору, признаться, ожидалъ,
По, самъ не знаю какъ—ты видно устоялъ.
Томъ П, Городокъ, стр. 38.
П въ рѣзвости куплета
IIгриву остроту—
И ты, насмѣшникъ смѣлый,
Въ ней мѣсто получилъ,
Чей въ одѣ, свистъ веселый
Поэтовъ раздражилъ,
Какъ въ юношески лѣта...
Тамъ же, стр. 45:
По, Боже, виноватъ !
Я каюсь предъ тобою,
Служителей твоихъ,
Поповъ я городскихъ
104
Боюсь, боюсь бѣсѣды,
II свадсбны обѣды
За тѣмъ лишь пе люблю,
Что этихъ іереевъ,
Какъ папа Іудеевъ,
Я вовсе пе терплю;
А съ нимп, крючковатый,
Подъяческій народъ,
Лишь взятками богатый
II ябеды оплотъ.
По, другъ мой, если вскорѣ
Увожусь я съ тобой,
То мы уходимъ горе,
За чашей круговой ;
Тогда клянусь богами,
II слово ужъ сдержу,
Я съ сельскими попами
Молебенъ отслужу!
Т. ѴП, Вишни, стр. 8.
Крестомъ прикрыта
Вся прелесть грудей,
Подъ Фартукомъ скрыта
Приманка страстей.
II вѣтвь затрещала...
Бѣда смерть грозитъ!
Пастушка упала,
По ахъ, какой видъ!
Сучекъ преломленный
За платье задѣлъ,
105
Пастухъ удивленный
Всю прелесть узрѣлъ.
Среди двухъ чудесныхъ,
Бѣлѣй снѣгу ногъ,
На сгибахъ прелестныхъ
Пастухъ то зрѣть могъ,
Что скрыто до время
У всѣхъ милыхъ дамъ,
За что изъ Эдема
Былъ изгнанъ Адамъ.
Пастушку песчаству
Съ сучка тихо снялъ,
II грудь свою страстпу
Къ красоткѣ прижалъ.
Вся кровь закипѣла
Въ двухъ пылкихъ сердцахъ,
Любовь прилетѣла
На быстрыхъ крылахъ.
Утѣху страданій
Двухъ юныхъ сердецъ,
Въ любви ожиданіи
Супругамъ вѣнецъ.
Прельщенный красою
Младой пастушокъ
Горячей рукою
Коснулся до ногъ....
II въ мигъ зарѣзвился
Амуръ въ пхъ ногахъ,
Пастухъ очутился
На полныхъ грудяхъ.
106
И вишню румяііу
Въ соку раздавилъ,
И сокомъ багря инымъ
Траву окропилъ.
'"Тамъ-же, О.ига, етр. 26.
И насмѣшливый отказъ.
Ради рѣзваго разврата...
107
11Р0ПЛПНИН0В СТПХОТВОТКШВ
ДРУЗЬЯМЪ ПА ВЫСТУПЛЕНІЕ ГВАРДІИ.*
Часъ битвъ насталъ,—гроза гремитъ,
Друзья къ знаменамъ поспѣшите ;
Съ щитомъ сомкнувши твердый щитъ,
Въ десницу грозный мечь примите.
Теките снова въ путь побѣдъ,
Труба васъ къ славѣ призываетъ !
Россъ двинулся,—н цѣлый свѣтъ
Молчитъ, трепещетъ и внимаетъ!
Невѣдомо куда идутъ
Полки, испытанные въ брани,
Противъ кого огонь несутъ
11 мечь пріяли въ мощны длани.
Пе спова-ль плѣнникъ средь зыбей
Европѣ рабствомъ угрожаетъ ?
Не своваль лучъ свободныхъ дней
Блеснувъ Спартанцамъ—угасаетъ ?
Коль такъ, благословляю васъ!
Тѣнь Леонида, Милтіада
Возрадуйтесь: ударить часъ
II въ прахъ падетъ деспотъ Царь-града.
• Стихотвореніе ото получено отъ И. И. Пущина, который
приписываетъ его Пушкину.
108
Какой тиранъ дерзнетъ возстать
Противъ стремленія парода?
Тамъ можно-ль цѣпи налогать,
Гдѣ рабство—смерть, гдѣ жизнь—свобода?
Друзья, пускай вашъ острый мечъ
Враждебной кровью обагрится,
Тому отрада въ землю лечь,
Кто за свободу ополчится.
и ъ с н п
РЫЛЕЕВА и БЕСТУЖЕВА.

Адъ, гдѣ тѣ острова,
Гдѣ растетъ трынь—трава,
Братцы!
Гдѣ читаютъ Рисеііе,
И летягъ подъ постель
Святцы.
Гдѣ Бестужевъ драгунъ
Пе даетъ карачунъ
Смыслу.
Гдѣ нашъ князь—чудодѣй
Не бросаетъ людей
Въ Вислу.(*)
Гдѣ съ зари до зари
Не играютъ цари
Въ Фанты.
Гдѣ Булгаринъ Ѳаддей
Не боится копей
Тапты.
Великій Князь Константинъ Ннвловичь.
112
Гдѣ Магницкій молчитъ,
А Мордвиновъ кричитъ
Вольно.
Гдѣ не думаетъ Гречь,
Что его будутъ сѣчь.
Больно.
Гдѣ Сперанскій поповъ
Обдаетъ, какъ клоповъ,
Варомъ.
Гдѣ Измайловъ—чудакъ
Ходить іп. каждый кабакъ
Даромъ.
Ты скажи, говори,
Каігь въ Россіи цари
Правятъ.
Ты скажп поскорѣй,
Какъ въ Россіи царей
Давятъ.
Какъ капралы Петра
Провожали съ двора
Тихо.
А ‘жена предъ дворцомъ
Разъѣзжала верхомъ
Лихо.
Какъ въ ненастные дни
Собирались онп
Часто.
Гнули,—Богъ пхъ прости,—
Отъ пятидесяти
На сто.
113
II выигрывали
II отписывали
Мѣломъ.
Такъ въ ненастные дни
Занимались они
Дѣломъ.
пвсня
Ай п скучно мнѣ
Во своей сторонѣ!
Все въ неволѣ,
Въ тяжкой долѣ,—
Видно вѣкъ вѣковать.
Долго-ль Русскій народъ
Будетъ рухлядь господъ,
II людями,
Какъ скотами,
Долго-ль будутъ торговать ?
Баринъ съ земскимъ судомъ,
Да съ приходскимъ попомъ,
Насъ морочатъ,
Да волочатъ
По дорогамъ, да судамъ.
А подъ царскимъ орломъ,
Ядомъ подчуютъ съ вппомъ;
Лишь пароду
Для заводу
Велятъ вчетверо платить.
115
А наборами нашъ царь
Усушилъ пасъ какъ сухарь ;
То дороги,
То налоги,
Раззорилп пасъ въ копецъ.
Ай, такъ худо на Руси,
Что п Боже упасн :
Аракчѣевъ
Всѣхъ затѣевъ
II всѣхъ бѣдъ тому виной.
Онъ царя подстрекнетъ
Царь указъ подмахнетъ—
Ему шутка,
А намъ жутко,
Тошно такъ, что ой, ой, ой !
пъсня.
Царь нашъ нѣмецъ прусскій
Носить мундиръ узкій.
Ай, да парь, ай, да царь
Православный государь!
Царствуетъ опъ гдѣ-же ?
Цѣлый день въ манежѣ.
Ай, да парь, ай, да царь,
Православный государь!
Прижимаетъ локти,
Забираетъ въ когти.
Ай, да парь, ай, да царь,
Православный государь!
Судьи всѣ жандармы,
Школы всѣ казармы.
Ай, да царь, ай, да царь,
Православный государь !
Князь Волконскій баба,
Начальникомъ Штаба.
Ай, да царь, ай, да парь,
Православный государь!
117
ПЪСПЯ К...ОІІ.
Я свободы дочь,
Я со трона прочь
Императоровъ,
Я взбунтую полки,
Развяжу языки
У сенаторовъ.
СТИХОТВОРЕНІЯ К. РЫЛЕЕВА.
ГРЛЖДЛП п нъ.
Я-дь буду, въ роковое время,
Позорить гражданина сапъ,
II подражать тебѣ, изнѣженное плеия
Переродившихся Славянъ?
Пѣть, неспособенъ я, въ объятыхъ сладострастья,
Въ постыдной праздности, влачить свой вѣкъ
[младой
II изнывать кипящею дутой,
Подъ тяжкимъ игомъ самовластья.
Пусть юноши, не разгадавъ своей судьбы,
Постигнуть не хотятъ предназначенья вѣка
II не готовятся для будущей борьбы
За угнетенную свободу человѣка.
Они раскаются, когда пародъ возставъ»,
Застанетъ ихъ въ объятьяхъ праздной нѣги
П, въ бурномъ мятежѣ, ища свободныхъ правъ,
Въ нихъ не найдутъ ни Брута, пи Ріэги.
ГРАЖДАНСКОЕ МУЖЕСТВО.
Кто, кто сей дивный великанъ,
Одѣянъ свѣтлою бронею,
Чело спокойно, строенъ станъ
II весь сіяетъ красотою ?
Кто сей, украшенный вѣнкомъ,
Съ мечомъ, вѣсами и щитомъ.
Презрѣвъ враговъ и горделивость,
Стоить гранитной скалой
II давитъ сильною пятой
Коварную несправедливость?
Пе ты-ли мужество гражданъ,
Неколебимыхъ, благородныхъ,
Не ты-ля геній древнихъ странъ,
Не ты-ли сила душъ свободныхъ,
О, доблесть, дара, благихъ небесъ,
Героевъ мать, вина чудесъ,
Не ты-ль прославила Катоновъ,
Отъ КаТплппы Римъ спасла,
II, въ ваши дни, всегда была
Надежною опорой троновъ.
120
Одушевленные тобой,
Презрѣвъ вражду, презрѣвъ обиды,
Отъ бѣдъ спасали край родной,
Сіяя славой, Арпстпды.
Въ пзгпапіп, въ чужихъ краяхъ,
Пе погасала, въ ихъ сердцахъ,
Любовь къ согражданамъ своимъ;
Оли благотворили имъ
II тамъ, па стыдъ Ареопагу.
О ты, которая вездѣ
Была народныхъ благъ порукой,
Тобою славны на судѣ
II Папинъ пашъ, и Долгорукой.
Одинъ, какъ твердый стражъ добра,
Дерзалъ оспаривать Петра;
Другой, презрѣвши гнѣвъ судьбины,
II вопль, п клевету враговъ,
Совѣтъ опровергалъ льстецовъ
II перломъ былъ Екатерины.
Великъ, кто честь въ бояхъ снискалъ
П, страхомъ ставъ для чуждыхъ воевъ.
Къ своимъ знаменамъ приковалъ
Побѣду, спутнппу героевъ!
Отчизны щпть, гроза враговъ,
Онъ достояніе вѣковъ;
Пѣвцовъ возвышенные звуки
Прославятъ подвиги вождя,
II юношамъ объ впхъ твердя,
Въ восторгѣ затрепещутъ внуки.
121
Какъ полпая лупа порой,
Покрыта облаками ночи.
Пробьетъ внезапно мракъ густой
П путппкамъ заблещетъ въ очи;
Такъ будетъ вождь сквозь мракъ временъ,
Сіять для будущихъ племенъ ;
Но подвигъ воина гигантскій
11 стыдъ сраженныхъ имъ враговъ
Въ судѣ ума, къ судѣ вѣковъ,
Пи что предъ доблестью гражданской.
Гдѣ славныхъ пе было вождей
Къ вреду закоповъ и свободы ?
Отъ древннхъ лѣтъ до нашпхъ дней
Гордились пмп всѣ народы,
Подъ ихъ убійственнымъ мечемъ
Вездѣ лплася кровь ручьёмъ.
Атгилъ н Цесарей п Бреи новъ
Зрѣлъ каждый вѣкъ своей чредой,
Они явл'ялнся толпой..
Но мнотоль-было Цицероновъ?....
Лишь Римъ, вселенной властелинъ,
Сей край свободы и закоповъ,
Возмогъ произвести одинъ
П Брутовъ двухъ п двухъ Батоновъ.
По памъ-лп унывать душой,
Пока еще въ странѣ родной
Одинъ изъ дивныхъ исполиновъ
Екатерининскихъ временъ,
Для блага сѣверныхъ племенъ,
Въ совѣтѣ бодрствуетъ Мордвинокъ!
122
II такъ сограждане, не палъ
Въ нашъ вѣкъ роптать па провидѣнье
Благодаренье небесамъ,
За пхъ святое снисхожденье;
Отъ нпхъ, для блага русскихъ странъ,
Мужъ добродѣтельный намъ данъ.
Уже полвѣка, онъ Россію,
Гражданскимъ мужествомъ дивитъ,
Вотще коварство вкругъ шппптъ,
Онъ наступилъ ему на выю.
Вотще неправый гласъ страстей
II съ злобой зависть козни строя,
Въ безумной дерзости своей,
Чернятъ дѣянія героя.
Онъ твердъ, спокоенъ, невредимъ,
Съ презрѣніемъ внимая имъ,
Дути возвышенной свободу
Хранитъ въ совѣтахъ п въ судѣ,
II гордымъ мужествомъ вездѣ,
Подпора власти п народу.
Такъ, въ дикой красотѣ стойть
Сѣдой Эльбрусъ въ туманѣ мглистомъ ;
Вкругъ буря, градъ и громъ гремитъ,
И вѣтръ въ ущельяхъ, воетъ съ свистомъ,
Внизу несутся облака,
Шумятъ ручьи, реветъ рѣка,
По тщетны дерзкіе порывы !
Эльбрусъ, кавказскихъ горъ краса,
Возносить верхъ свой горделивый.
ВПДЪНІЕ.
Ода па день теаоимепптстм
ВЕЛИКАГО КНЯЗЯ АЛЕКСАНДРА НПКОЛАЕВВЧЛ.
Какое дивное видѣнье
Очамъ представилось моимъ?
Я вижу, въ сладкомъ упоеньи,
Подъ сводомъ неба голубымъ,
Надъ пробужденнымъ Петроградомъ,
Екатерины тѣнь паритъ,
Кого-то ищетъ жаднымъ взглядомъ,
Чело величіемъ горитъ.
По вотъ съ устепь царицы мудрой,
Какъ лучь, улыбка сорвалась :
Предъ нею отрокъ златокудрый,
Средь сонма воиновъ рѣзвясь.
То въ длани тяжкій мочь пріемлетъ.
То бранный шлемъ беретъ у нихъ,
То, трепета, въ восторгѣ внемлетъ
Разсказамъ воиновъ сѣдыхъ.
124
Румянцевъ, Минихъ п Суворовъ
Волнуютъ въ немъ и правъ п умъ,
11 искрится изъ юиыхъ взоровъ
Огонь славолюбивыхъ думъ.
Проникнутъ силою разсказа,
Онъ за Ермоловымъ во слѣдъ
Летать на снѣжный верхъ Кавказа
II жаждетъ славы и побѣдъ.
Царица тихо ниспускалась
На легкомъ облакѣ, какъ дымъ,
11 улыбаясь, любовалась
Прекраснымъ правнукомъ своимъ.
По вдругъ мипервы свѣтлоокой
Чудесный видъ пріявъ, она
Слетѣла, мудрости высокой
Огнемъ божественнымъ полна.
Къ прекрасному коснувшись дланью
Ему Великая рекла:
“ Я зрю, твой духъ пылаетъ бранью,
Ты любишь громкія дѣла ;
По для полуночной державы
Довольно лавровъ и побѣдъ,
Довольно громозвучной славы
Протекшихъ, незабвенныхъ лѣтъ.
Военныхъ подвиговъ година
Грозою шумиой протекла;
Тебя иная ждетъ судьбина,
Иные ждутъ тебя дѣла...
125
Затмится сводъ небесъ лазурныхъ
Непроницаемою мглой ;
Настанетъ вѣкъ бореній бурныхъ
Неправды съ правдою святой.
Духъ необузданной свободы
Уже возсталъ противъ властей ;
Смотри—въ волненіи пароды,
Смотри,—іл. движеньи соймъ царей !
Быть можетъ, отрокъ мой, корона
Тебѣ назначена творцемъ:
Люби народъ, чти власть закопа,
Учись зараиѣ быть царемъ.
Твой долгъ благотворить народу,
Его любви въ дѣлахъ искать;
Не блескъ пустой и не породу,
А дарованья возвышать.
Дай просвѣщенные уставы
Въ обширныхъ Сѣверныхъ странахъ,
Науками очисти нравы
II вѣру утверди въ сердцахъ.
Любп гласъ истины свободной,
Для пользы собственной люби,
II рабства духъ неблагородный,
Неправосудіе потреби.
Будь блага подданныхъ ревнитель:
Оно есть первый долгъ царей,
Будь просвѣщенья покровитель—
Оио падежный другъ властей.
126
Старайся духъ постигнуть вѣка,
Узнать потребность Русскихъ странъ ;
Будь человѣкъ для человѣка,
Будь гражданиномъ для гражданъ ;
Будь Антониномъ на престолѣ,
Въ чертогахъ мудрость водвори,—
1! ты себя прославишь болѣ,
Чѣмъ всѣ герои п цари.”
КЪ ВРЕМЕНЩИКУ.
(Подражаніе Персіввой Сатирѣ: къ Ру келлію).
Надменный временщикъ, и подлый и коварный,
Монарха хитрый льстецъ, и другъ неблагодарный,
Неистовый тиранъ родной страны своей,
Взнесенный въ важный сапъ ироиырствамп злодѣй !
Ты на меня взирать съ презрѣніемъ дерзаешь,
И въ грозномъ взорѣ ыиѣ свой ярый гнѣвъ являешь!
Твоимъ вниманіемъ не дорожу, подлецъ;
Пзъ устъ твоихъ хула достойныхъ хвалъ вѣнецъ !
Смѣюсь мнѣ сдѣланнымъ тобой упиичиженьемъ!
Могу ль унизиться твоимъ пренебреженьемъ,
Коль самъ съ презрѣніемъ и на тебя гляжу,
11 гордъ, что чувствъ твоихъ въ себѣ пе нахожу?
Чтб сей кпмвал ьиы й звукъ твоей мгповен ной славы ?
Что власть ужасная н санъ твой величавый ?
Ахъ! лучше скрыть себя въ безвѣстности простой,
Чѣмъ съ низкими страстьмп и пЬдлою душой
Себя, для строгаго своихъ согражданъ взора,
На судъ пхъ выставлять, какъ будто для позора!
Когда во мпѣ, когда пѣть доблестей прямыхъ,
Что нользы въ санѣ мнѣ, и въ почестяхъ моихъ ?
128
Пе сапъ, ве родъ—одни достоинства почтенны ;
Сеянъ! и самые цари безъ нихъ—презрѣнны1,
И въ Цицеронѣ мной—не Консулъ, самъ опъ чтимъ,
За то, что пмъ спасенъ отъ Катнлнны Римъ...
О, мужъ, достойный мужъ! почто пе можешъ снова
Родившись, согражданъ спасти отъ рока з.юва?
Тиранъ, вострепещи ! родиться можеп. оиъ !
Иль Кассій, нлп Брутъ, иль врагъ Царей Катовъ!
О, какъ па лирѣ я потщусь того прославить,
Отечество мое кто отъ тебя избавить!
Подъ лицемѣріемъ ты мыслишь, можетъ быть,
Огь взора общаго причины зла укрыть...
Пе зная о своемъ ужасиомъ положеньи,
Ты заблуждаешься въ несчастномъ ослѣпленьи !
Какъ пн притворствуешь и какъ ты ни хитришь,
По свойства злобныя души пе утаишь.
Твоп дѣла тебя изобличатъ пароду;
Познаетъ онъ—что ты стѣснилъ его свободу,
Налогомъ тягостнымъ довелъ до нпщсты,
Селенія лишилъ ихъ прежней красоты...
Тогда вострепещи, о временщикъ надменный !
Пародъ тнранствами ужасенъ разъяренный !
По если злобный рокъ, злодѣя полюбя,
Отъ справедливой мзды п сохранитъ тебя,
Все-жъ трепещп, тиранъ ! за зло п вѣроломство
Тебѣ свой приговоръ произнесетъ потомство !
СТИХОТВОРЕНІЕ КЮХЕЛЬБЕКЕРА
НА СМЕРТЬ ЧЕРНОВА.
Клянемся честью и Черновымъ,
Вражда и брань временщикамъ,
Царей трепещущимъ рабамъ,
Тиранамъ, насъ угпѣсть готовымъ.
Нѣть! не отечества сыны
Питомцы пришлецовъ презрѣнныхъ!
Мы чужды ихъ семей надменныхъ,
Онп отъ насъ отчуждены.
Тамъ говорятъ не Русскимъ словомъ,
Святую ненавидятъ Русь;
Я ненавижу ихъ, клянусь,
Клянусь и честью и Черновымъ!
На нашихъ дѣвъ, па нашихъ женъ
Дерзнетъ ли вновь любимецъ счастья—
Взоръ бросить полный сладострастья,—
Падетъ, Перуномъ пораженъ.
к
130
II прахъ твой будетъ въ посмѣянье!
И гробъ твой будетъ въ стыдъ п срамъ!
Клянемся, дщерямъ и сестрамъ—
Смерть, гибель, кровь за поруганье!
А ты ! братъ нашихъ ты сердецъ,
Герой, столь рано охладѣлый!
Взносись въ небесные предѣлы!
Завиденъ, славенъ твой копецъ !
Ликуй! ты избранъ Русскимъ Богомъ
Всѣмъ намъ въ священный образецъ!
Тебѣ данъ праведный вѣнецъ!
Ты будешь чести намъ залогомъ!
СТИХОТВОРЕНІЯ А. ПОЛЕЖАЕВА.

СЛПІКА.
Кі читателями.
Не для славы—
Для забавы
Я пишу!
Одобреніе
П презрѣнья
Не прошу!
Пусть кто хочетъ
Тотъ хохочетъ,
Я и радъ!
А. развратенъ
Непріятенъ—
Пусть бранятъ.
134
Часііѣ Первая.
1.
Мой ляля человѣкъ сердитый
II тьму и браней претерплю,
Но если говорить открыто :
Его немного я люблю !
Онъ чортъ когда разгорячится,
Дрожать какъ пустится кричать,
По жаръ въ минуту охладится
II тихъ мой дядюшка опять !
За то какая же мнѣ скука,
Весь день въ гостипной при немъ быть
Какая тягостная мука,
Лишь о походахъ говорить.
П.
Супругѣ строить комплименты,
Платочки съ полу поднимать,
Хвалить си чепчики и ленты,
Дѣтей въ колясочкѣ катать,
Точить имъ сказочки да лясы,
Водить въ саду въ день раза три,
II строить разныя гримасы,
Бормоча : “ Чортъ васъ побери !"
135
Такъ растянувшись на телегѣ
Студентъ Московскій размышлялъ
Когда въ ночномъ изъ ней побѣгѣ
Онъ къ дядѣ въ Питеръ поскакалъ,
пі.
Студенты всѣхъ земель и краевъ!
Онъ вашъ товарищъ и мой другъ
Его Фамилія Полежаевъ,
А дальше... эхъ, друзья, не вдругъ !
Я парень п безъ васъ болглпвый,
Лишь только-бъ васъ не усыпить,
А то, внимайте терпѣливо:
Я радъ весь вѣкъ свой говорить!
Быть можетъ Пеиза, городишко
Несноснѣе Зарайска, вѣгь—
Подъ нимъ есть малое селишко*
II тамъ мой другъ увидѣлъ свѣтъ.
IV.
Нельзя сказать, чтобы богато
Пль бѣдно жилъ его отепъ,
По все довольно торовато,
Что промотался наконецъ.
По это прочь ! отцу быть можно
Такимъ сякимъ н разсякпмъ;
Пам ъ говорить объ сынѣ должно :
Посмотримъ вышелъ онъ какимъ.
Какъ быстро съ горъ весепни воды
Въ доливы злачныя текутъ,
Такъ пусть въ разсказѣ нашемъ годы
Его младенчества пройдутъ!
Поирышкппо, имѣнье Струйскшъ, близь Сарапска.
136
V.
Пропустимъ также, что родитель
Его до крайности любилъ,
П первый Сашеньки учитель
Лакей пзъ дворнп его былъ.
Пропустимъ, что сей менторъ славный
Былъ п въ французскомъ Соломонъ,
П что дптп болталъ исправно
.Іеап Г...... іш ѵ.., ип с..;
Пропустимъ, что на балалайкѣ
Въ шесть лѣтъ онъ барыню игралъ
И что въ похабствахъ, бабкахъ, свайкѣ
Онъ кучерамъ не уступалъ.
VI.	"
Вотъ Сашѣ десять лѣтъ пробило,
II началъ папенька судить,
Что не весьма бы худо было
Его другому поучить.
Бпчь хлопнулъ I тройка быстрыхъ коней
Въ Москву и день и ночь летнть
И у Француза въ пансіонѣ
Шалунъ за книгою сидитъ.
Я думаю, что всѣмъ извѣстно,
Что значитъ модный пансіонъ.
П такъ не многимъ будетъ лестно
Узнать чему учился онъ.
VII.
Должно быть кой-чему учился,
Иль выучилъ опъ на алтынъ,
Когда достойнымъ учинился
Носпть студента знатный чинъ !
137
О! родпны прямыхъ студентовъ
Гетингенъ, Вильно п Оксфордъ,
У васъ пе можетъ брать патентовъ
Дуракъ, алтынникъ пли скотъ :
У васъ пе можетъ колокольный
Звонарь на лекціи сидѣть
Вертѣться въ шляпѣ треугольной
И шпату при бедрѣ имѣть !
ѵш.
У васъ пе вздумаетъ мальчишка
Шипѣть надувшись : я студентъ!
Вы судите, пусть онъ кяіізишка,
Да въ немъ ума нп капли пѣтъ!
У васъ студентъ есть мужъ почтенный,
А не паршивый, не соплякъ,
Пе пол-умишко нрЛвѣщеппыіі
П не съ червонцами дуракъ !
У васъ таланты въ уваженьи
А не поклоны въ трехъ верстахъ,
У васъ заслугамъ награжденье,
А пе привѣтствіе въ сѣняхъ !
IX.
Не ректоръ духомъ вашимъ правитъ,
Природный умъ вамъ кажетъ путь,
II онъ вамъ честь и чипъ доставитъ
А не нельзя ли какъ нибудъ !
Но ты козлиными брадами
Лишь пресловутая земля,
Умы гнетущая цѣпями,
Отчизна глупая моя!
138
Когда настанетъ тебѣ время
Очнуться въ дикости своей ?
Когда ты свергнешь съ себя бремя
Своихъ презрѣнныхъ палачей?
х.
ІІо что ?... гдѣ я ?... куда сокрылся
Вниманья нашего предметъ?...
Ахъ, господа, какъ я забылся ?
Я самъ и русскій п студентъ!...
По это прочь. Вотъ въ впцъ-мундирѣ,
Держа въ рукахъ большой стаканъ,
Сидитъ съ красотками въ трактирѣ,
Какой то черненькій буянъ.
Веселія: рьяное играетъ
Въ его закатистыхъ глазахъ,
И сквернословіе летаетъ
На пылкихъ юноши устахъ !
XI.
Кри ч игъ... п ун шъ блещетъ, брызжетъ п и во,
ГраФппы, рюмки дребезжать!
11 вкругъ гудякп молчаливо
Рои трактирщиковъ стоятъ!
Махнулъ и бубны зазвучали,
Какъ громъ по тучамъ прокатилъ,
II крикъ цыганской шали
Трактира своды огласилъ!
II дпкій вопль и восклицанье
Согласны съ пылкою душой
139
II палъ студентъ въ очарованьи
На персп дѣвы молодой.
ХИ.
Ктожъ сей во славѣ буйной зримый,
Младой роскошный эппкуръ ?
Царицей паѳоса любимый,
Средь нимфъ увѣнчанный амуръ?
Друзья, никакъ не можетъ статься.
Чтобъ всякій вдругъ не отгадалъ,
И мнѣ пришлось бы извиняться
За чѣмъ и прежде не сказалъ !
Ахъ, мигъ счастливый, быстротечный
Волшебныхъ, юношескихъ лѣтъ !
Влаженъ кто въ радости сердечной
Тебя сорвалъ какъ вешній цвѣтъ.
хіп.
Блаженъ кто слезъ ручей горючій
Рукой Ап юты утпралъ !
Блажепъ кто жизни путь колючій
Виномъ отраднымъ поливалъ!
Пусть смотритъ Гераклитъ плачевный,
Съ улыбкой жалкой на тебя,
По ты блаженъ, о другъ мой милый,
Забывъ въ весельи самъ себя !
Отринемъ, свергнемъ съ себя бремя
Старинныхъ, умственныхъ цѣпей,
Которыхъ гибельное время
Еще щадить до пашпхъ дней !
140
XIV.
Хорошъ философъ былъ Сенека,
Еще умнѣй—Платонъ мудрецъ !
Но черезъ два пли три вѣка
Опп, ей-ей пе образецъ !
П въ тѣхъ и въ новыхъ шарлатанахъ
Лишь сборъ нелѣпостей однихъ;
Да и весь свѣтъ нашъ на обманахъ
Или духовныхъ иль мірскихъ.
Но полно, а заговорился.
А какъ мой Саша пировать
Съ бл...мп въ трактирѣ научился
Я п забылъ вамъ разсказать.
хѵ.
Не знаю я, природный
Умишка маленькій въ немъ былъ,
Иль пансіонъ учено-модный
Его лозамп поселилъ;
Но лишь учась тому, другому,
Онъ кое-что перенималъ,
И словъ пе тратя по пустому
Кой въ чемъ довольно успѣвалъ.
Могъ изъясняться по Французски
II по нѣмецки лепетать,
А что касается по русски—
То даже риѳмы сталъ кропать.
XVI.
Хоть математикѣ учиться
Охоты вовсе пе имѣлъ,
141
По поколоться, порубиться
Съ лпхпмъ гусаромъ не робѣлъ !
Онъ зналъ пауки п другія
Но это болѣе любилъ...
Ну вѣдь нельзя сказать, драгіе,
Сказать, чтобъ онъ невѣжда былъ !
Притомъ же, правду матку молвить,
Уменъ—не то что не ученъ,
Иной куда гораздъ какъ спорпть—
Переученъ—а не уменъ!
кѵп.
По моему семинариста
Хоть разучи, Богъ знаетъ какъ,
Строка въ строку Евангелиста
Прочтетъ па память—а дуракъ !
Я для того здѣсь объ ученыхъ
П умныхъ началъ разсуждать,
Что мнѣ не хочется объ оныхъ
И объ наукахъ разсуждать!
И такъ пи слова объ наукахъ.
Черты характера его:
Свободы въ мысляхъ и поступкахъ
Не знать судьею никого,
Нп подчиненности трусливой
Ни лицемѣрія ханжей!
О, жажда вольности строптивой
П необузданность страстей.’
Судить рѣшительно и смѣло
Умомъ свопмъ о всѣхъ вещахъ,
142
И тлѣть враждой закоренѣлой
Къ мохнатымъ моськамъ въ хомутахъ.
XVIII.
Онъ нхъ терпѣть не могъ до смерти
II въ метафизику его
Никто, нп ангелы, пи черти,
Ни обѣ бл..и, ничего,—
Ни такъ, ни эдакъ не входили.
И какъ ученый мужъ Платонъ
Его съ Сократомъ не учили,
Чтобъ Іисусу вѣрилъ онъ,
Онъ ничему тому пе вѣрить,
“ Все это сказки,” говоритъ.
Я для того распространяюсь
Объ столь божественныхъ вещахъ,
Что Сашу выказать стараюсь
Какъ самаго во всѣхъ мѣстахъ,
Чтобъ знали всѣ сго, какъ должно,
Со всѣхъ сторонъ : хорошей и худой ;
Да п клянусь, ей-ей, не ложно,
Онъ скажетъ самъ, что онъ такой.
Конечно многимъ не по вкусу
Такой удалый сорвапспъ;
Но, хоть пе вѣритъ опъ Ісусу,
А право добрый молодецъ !
XIX.
Вотъ все, чему онъ научился—
Свидѣтель Университетъ!
143
Хотябъ Ра<і>аэль самъ трудя лея
Не лучшебъ свялъ съ него портретъ.
Теперь,—какими же судьбами,
Меня вы спросите опять,
Сидятъ въ трактирѣ онъ сь бл....и,
Извольте слушать и молчать.
Рожденный пылкимъ отъ природы,
Пе долго былъ онъ средь оковъ;
Искалъ онъ буйствсиной свободы
И сталъ свободнымъ, былъ таковъ !
Какъ вихрь, иль конь мятежный въ полѣ,
Летитъ, въ свирѣпости своей,
Такъ, въ первый разъ его па волѣ
Узрѣлъ я въ пламени страстей!
Ни вы—театры, маскарады,
Ни дамъ московскихъ лучшій цвѣтъ,
Пи петпметрскіе наряды,
Не были думъ его предметъ.
Пѣгъ не такихъ мой Саша правилъ,
Онъ вс былъ, отъ роду, боптопъ,
И пе туда совсѣмъ направилъ
Полетъ орлиный, быстрый онъ.
XXI.
Туда, гдѣ шумное веселье,
Въ рояхъ неистовыхъ, кипитъ,
Отколь всѣ свѣта принужденья
II скромность ложная бѣжитъ !
Туда, гдѣ Бахусъ полу-пьянып
144
Объ руку съ Момусомъ спдпть,
II, съ сладострастною Діаной,
Разпѣжась юноша шалитъ!
Туда, туда всегда стремились
Всѣ мысли друга моего,
П Вакхъ, п Момусъ веселились,
Принявъ въ товарищи его.
ХХП.
Въ его пирахъ не проливалось,
Ни Донъ, ни Рейнъ, пи Токай,
II0 сильно, сильно разливалось
Иль пуншъ, иль грозный сивалдай !
Ахъ! время, времячко лихое!
Тебя опять не наживу,
Когда бывало, съ Сашей двое,
Вверхъ дномъ, мы ставили Москву !
Пока я живъ на свѣтѣ буду,
Въ какихъ бы нп былъ я мѣстахъ,
Пѣтъ, никогда не позабуду
О нашихъ буйственныхъ дѣлахъ !
ххіп.
Деру завѣсу темной нощи
Съ прошедшихъ, милыхъ сердцу дней
II вижу: въ Марыіпой мы рощѣ
Блистаемъ славою своей!
Фуражки, взоры и походка —
Всё дышеть жизнію, поетъ;
Табакъ, рыготипа н водка
Разить, и пышетъ, н песетъ !
145
Идемъ, качаясь величаво,
И всѣ дорогу намъ даютъ,
II дѣвки, въ лѣво п на право,
Отъ насъ, со трепетомъ бѣгутъ.
XXIV.
Идемъ... п горе тебѣ, дерзкій,
Взглянувшій искоса на насъ!
“ Молчать,*’ кричимъ пасупясь звѣрски,
“Иль выбьемъ потроха какъ разъ!
Толпа бі...й, пль дѣвъ стыдливыхъ,
Попалась въ давкѣ тѣсной намъ,
Цѣлуемъ, щупаемъ смазливыхъ
И харкаемъ въ глаза каргамъ!
Кричимъ, поемъ, танцуемъ, свищемъ,
Пусть, дураки иа насъ глядятъ!
Намъ все равно; хвалы не ищемъ,
Пусть, что угодно говорятъ!
XXV.
По вотъ, темнѣе л темнѣе;
Пародъ разбрелся по домамъ.
“Извощикъ! ”—Здѣсь сударь! — “Живѣе
Пошелъ на Срѣтенку къ бл....ъ.”
— Пу-иу! и дрожки затрещали;
Летимъ—Москва, летимъ и вотъ,
Къ знакомымъ дѣвкамъ прискакали,
Запоръ сломали у ворогъ,
Идемъ, по матерну ругаясь,
Въ разстёжку банты иа ипапахъ,
146
II, боязливо извиняясь,
Памъ свѣтитъ бандерша въ сѣняхъ.
XXVI.
“ Мнѣ Танька, а тебѣ Анюта,”
Скосившись, Саша говоритъ.
Неоцѣнимая минута,
Тебя никто не изъяснить!
Пріапъ, Пріапъ! плещи м...ми !
Тебя достойный ѳиміамъ,
Твоими вѣрными сынами,
Теперь вскурптся къ облакамъ.
О! онанисты, мезогины!
Вамъ слова два теперь скажу,
Какой божественной картины
Вамъ легкій абрисъ покажу!
ххѵп.
Растянута, полувоздушпа,
Калипсо юная лежитъ,
Е...Ѣ грозному послушна,
Она и млѣетъ п дрожитъ.
Одна нога коснулась полу,
Другая, нѣжно на отлетъ,
Одна рука спустилась долу, /
Другая, къ персямъ друга жметъ.
II вьется ж....ю атласной,
П изгибается кольцомъ,
П изнываетъ сладострастно
Въ томленьи пылкомъ и живомъ.
147
ххѵш
Пѣгъ, нѣтъ! п абрисъ не возможно
Такой картины начертать!
Чтобъ это чествовать, то должно,
Самимъ собою испытать.
По вотъ, подъ гибкими перстами,
Поетъ гитара, контро-басъ,
II по козлиному, съ 6....Н,
Прекрасный сочинялся вальсъ.
Возись! Пуншъ блещетъ, брызжетъ пиво,
Полііітофы сь рюмками летягъ,
А колокольчикъ не сонливой
Ужъ бьетъ заутренній набатъ.
XXIX.
Вотъ тѣ, которые въ бордели
Ночь въ снѣ и пьянствѣ провели,
Покинувъ мягкія постели,
Домой, въ пуху и въ пятнахъ шли.
Дымъ каждую туманилъ кровлю;
Ползи ерыги къ кабакамъ,
Мохнатыхъ полчища — на ловлю,
II шайки нищихъ тамъ и сямъ.
Прощайте-жъ, милыя красотки!
Теперь намъ нечего зѣвать —
II такъ, допивъ остатокъ водки,
Пошли домой мы сь Сашей спать.
XXX.
Ахъ, много, мпого мы шалили !
Быть можетъ, пошалимъ опять,
148
И много, много старой были
Друзьямъ найдется разсказать.
Во ставу университета,
Какъ будто вижу я теперь,
Осаду нашу комитета:
Вотъ Саша мой стучится въ дверь...
“Кто ночью тамъ шумѣть изволитъ?”
Оттуда голосъ закричалъ;
“Увидитъ тотъ, кто дверь отворитъ,”
Сердито Саша отвѣчалъ.
XXXI.
Сказавъ, какъ вихорь устремился
П дверь ннзверглася съ крючкомъ,
И заревѣвши, покатился
Лакей съ желѣзнымъ Фонаремъ.
Се ты ! о, Сомовъ незабвенный !
Твоею мощной пятерней
Гигантъ, въ затылокъ пораженный,
Слетѣлъ по лѣстницѣ крутой.
Какъ лютой волкъ, стремится Саша
Па дѣву блѣдную одну
II распросгерлася Дуняша,
Облившись кровью, па полу.
хххп.
Какое страшное смятенье,
II ДИКІЙ ВОПЛЬ, И КрИКЪ, И |№ВЪ,
И стонъ, и жалкое моленье
Нещадно у......ъ дѣвъ!
149
П вдругъ, огнями освѣтился
Пространный комитета дворъ,
И сь кучерами, появился
Свирѣпыхъ бугелей дозоръ.
“Держи ! ”... повсюду крикъ раздался,
II быстро бросились на пасъ,
И бой ужасный завязался.
О, грозный день! о, лютый часъ !
хххіп.
Капоты, шляпы и Фуражки
Съ героевъ буйственныхъ летятъ,
II что я зрю?—О небо! Сашкѣ
Веревкой, руки ужъ крутятъ !
“Моп скег!” кричитъ онъ, задыхаясь,
Пародъ-жс, больше собираясь,
На жертву кинулся свою.
“Ахъ, Саша ! что съ тобою будетъ ?
Тебя въ рогатку закуютъ
П рой друзей тебя забудетъ...
Пѣтъ, пѣть! ужъ Калайдовичъ тутъ !”
хххіѵ.
Онъ тутъ! —'И пѣть тебѣ злодѣя!
Твою веревку онъ сорвалъ
П, какъ медвѣдь, разевпрѣпѣя,
Въ прахъ всѣхъ бугелей поклалъ.
Одной твоей телячьей шапки
Уже во вѣкъ ты не узришь!
А самъ, безвреденъ послѣ схватки,
Опять за пуншемъ ужъ сидишь.
150
Пируй теперь, мой Ждановъ милый,
Твоя обида отмшепа,
П проясни свой дикъ унылый,
Стаканомъ пѣипаго вина,
хххѵ.
П ты ! мой другъ, въ тогдашня годы,
Теперь—подлецъ п негодяй,
Настрой-ка Лузинъ, братъ, аккорды,
Возьми гитару п взыграй.
Прочь, прочь Надеждинъ отъ бплльарда—
Коль проигралъ, такъ не робѣй ! .•
Коврайскій ! вотъ сипуха,—пей !
А ты, нашъ чайный раздаватель,
Окушснскій, не отходи,
П, какъ порядка наблюдатель,
За пиромъ радостнымъ гляди !
хххѵі.
Засядемъ, дружескимъ соборомъ
За столъ, уставленный виномъ,
И звучнымъ, громогласнымъ хоромъ,
Лихую пѣсню запоемъ.
Летите грусти п печали
Къ е..............у,
Давно, давнѣ мы не бывали
Въ такомъ божественномъ кругу!
Скачите б..дн, припѣвая
Виватъ, нашъ Саша молодецъ!
А я, главу сію кончая,
Скажу : ей богу молодецъ !
Часть вторая.
I.
Чуть освѣщаемый лупою,
Дремалъ въ туманѣ Петербургъ,
Когда съ уныньемъ п тоскою,
Его верхи узрѣлъ мои другъ.
11а облучкѣ спустивши ноги
Въ забытьи жалкомъ оиъ спдѣіъ.
И объ оконченной дорогѣ
Въ сердечной думѣ сожалѣлъ.
Стаканъ послѣдній сивалдая
Передъ заставой осушилъ
И пзъ телеги вылѣзая,
И молчаливъ и смутенъ былъ.
П.
Нева широкая струилась
Близъ постоялаго двора
П недалеко серебрилось
Изображеніе Петра.
Все было тихо п покойно...
152
Въ душѣ лишь Сашп моего
II не смыкалися невольно
Глаза потухшіе его,
Недавно буйнаго студента
Съ дымящимся отъ трубки ртомъ :
Онъ прислонясь у монумента
Стоялъ съ потупленнымъ челомъ.
ш.
“ Увы, увы !.. часы веселья,
Вы пролетѣли будто сонъ! ”
Такъ въ Петербургскомъ новосельѣ
Вздохнувши тяжко, молвилъ онъ :
“ Быть можетъ долго молодыя
Красотки мнѣ васъ не видать I...
П долго ж..и крутыя,
На васъ не стану замирать!
И нѣжить пламенной рукою
П прижимать къ моимъ устамъ,
П припадать, рѣзвясь порою,
Къ упругимъ полненькимъ грудямъ.”
IV.
“ Прощайте звонкіе стаканы
II пупшъ и мощный Еро<і>ей !
Быть можетъ други мои пьяны
Теперь пируютъ у бл...й
П сны пріятные летятъ.
Глаза, сомкнутые виномъ,
Лучи дневные освѣтятъ
Ихъ упоенныхъ крѣпкимъ сномъ !
153
А а!.. увы! несчастный
Я бъ проклялъ восходящій день
Умолкъ... и лучъ денпппы ясной
Разсѣевалъ ночную тѣнь.
V.
Эхъ Саша ! какъ тебѣ не стыдно,
Сробѣй, лихая голова!
Ей-богу слышать намъ обидно
Такія вздорныя слова.
Когда ты былъ такою бабой ?
Когда такъ трусилъ и шутилъ ?
Какъ мальчикъ глупенькій п слабый
При видѣ розогь пріунылъ.
Что ты въ Москвѣ накуралесплъ,
II голъ остался какъ соколъ—
Такъ и раскисъ и носъ повѣсилъ...
Пошелъ, брать къ дядюшкѣ, пошелъ !..
VI.
II чтожъ, друзья?.. вѣдь справедливо
Онъ дядю чертомъ называлъ,
Вѣдь какъ же онъ краснорѣчиво
Его сначала отщелкалъ!
Такую задалъ передрягу,
Такую пѣсеньку отпѣлъ,
Такъ отпрпвѣтствовалъ бродягу
Что тотъ лишь слушалъ, да глядѣлъ.
Потомъ все тнше, да смирнѣе ;
Потомъ не сталъ ужъ и кричать,
Все ласковѣе, да добрѣе,
Потомъ и Сашей началъ звать.
154
VII.
А. Саша тутъ п распустился,
II чувствуетъ что виноватъ;
Раскаялся—и прослезился.
А дядя ?.. Боже мой какъ радъ !
Повѣсу грязнаго обмыли,
Сейчасъ бѣлья ему, сапогъ
II съ головы принарядили,
Какъ лучше быть не льзя, до ногъ.
Повеселиться тамъ нисколько—
Никакъ не думавъ, не гадавъ,
Пируетъ Саша мой п только,
Опять въ кругу своихъ забавъ.
ѵіп.
Гдѣ впдъ Московскаго гуляки ?
Куда дѣвался пухлый ликъ ?
Голо-кургузо въ модномъ Фракѣ
Въ отличной шляпѣ а Іа ріцие ;
Въ подбитомъ бархатомъ жилетѣ,
Въ рукахъ хлыстъ англійскій несетъ.
Вотъ пзбоченясь па проспектѣ
Оігь съ миной важною идетъ.
Червонецъ свѣтлый драгоцѣнный,
II на театры въ первый рядъ
Билетъ па кресло ежедневный
Въ карманѣ брюкъ его лежать!
IX.
Съ какой улыбкою кичливой
Па прочихъ Франтовъ онъ глядитъ,
155
Какой улыбкою сонливой
II дамъ и барышень дарить!
Съ какой пріятностью играетъ
II машетъ хлыстикомъ своимъ
II какъ искусно задѣваетъ
Подъ Ж...Н дѣвушкамъ же имъ;
Какой бонтонъ въ осанкѣ, взорахъ
Какую важность возъимѣлъ,
Но вотъ на ухарскихъ ресорахъ
Въ театръ, разлегшись, полетѣлъ !
х.
Вошелъ. Съ небрежностью лакею
Билетъ, сморкаясь показалъ
II изогнувши важно шею
Глазами ложи пробѣжалъ.
Взгремѣла Фрейшнца музыка
Громъ писковъ залу огласилъ,
И всѣ отъ мала до велика
И упоенъ н тронутъ былъ!
Чтожъ Саша ? съ видомъ отвращенья,
Разлегшись въ креслахъ онъ сидитъ.
Съ улыбкой гордой пресыщенья
Въ четыре стороны глядитъ.
XI.
Напрасно Гото всѣ кричали
По онъ выдерживалъ свой тонъ,
II въ самомъ дѣйствія въ началѣ
Спокойно пуншъ пить вышелъ онъ ;
Напрасно милая Дюрова
156
Твой голосъ всѣхъ обворожалъ,
Онъ вс разслышалъ пи пол-слова,
По только ж...у увидалъ!
Напрасно Антони въ воздушный
Ты рѣзалъ воздухъ какъ зефиръ,
Для тону Сашѣ будетъ скучно
Хотябъ растѣшилъ ты весь міръ.
XII.
Да п нельзя же въ самомъ дѣлѣ,
Смотрите онъ въ какомъ кругу,
Пародъ не тотъ здѣсь что въ бордели—
Все видишь ленту иль звѣзду !
П шутки въ сторону откинуть
Съ нимъ рядомъ первая вѣдь знать ;
II такъ пристойно ль ротъ разинуть
II дуракомъ себя казать.
Такъ разъ и твердо затвердивши.
Всегда мой Саша поступалъ,
П каждый день въ театрѣ бывши
Роль полусоннаго игралъ.
XIII.
По какъ ни былъ за то онъ скроменъ
Во всѣхъ поступкахъ и рѣчахъ,
П полу-тихо нѣжно томенъ
При зоркихъ дядиныхъ глазахъ.
Съ какимъ терпѣньемъ и почтеніемъ
Его опъ слушалъ по часамъ,
Съ какимъ, о смѣхъ!... благоговѣніемъ
Ходилъ съ нимъ вмѣстѣ по церквамъ ;
157
По лѣтпему-ль гуляетъ саду,
Не свпщсгь пѣсенки небось,
Хоть будь разж...а, ни пол-взгляда
Пе кинетъ пряно п пп вкось!
XIV.
Съ какою пылкостью восторга
Хвалилъ опъ дядины мечты,
Доказывалъ премудрость Бога, '
Вникалъ въ природы красоты ;
Съ какимъ опъ жаромъ удивлялся
Наполеонову уму
П какъ дѣлами восхищался
Моро и Нея и Даву,
Ругалъ всѣхъ Русскпкъ безъ разбору
П въ эрмитажахъ отъ картинъ
Не отводилъ пн рта ни взору
О плутъ! о шельма, сукинъ сынъ!
XV.
Не понималъ и лицемѣрилъ :
П льстилъ безсовѣстно и вралъ!
А честный дядя всему вѣрилъ
И шуту денежки давалъ...
Бывало только онъ съ Міільоппой,
А дядя : “гдѣ дружочекъ былъ?”
“ Да—я-съ (куда какой проворный)
Я-съ по бульвару все ходилъ;
Потомъ спускъ видѣлъ парохода,
Да Зимній осмотрѣлъ Дворецъ;
Какая ставная погода 1”
Ахъ ты е.... м... подлецъ !
158
XVI.
Ахъ ты проклятая собака!
Вѣдь что мошенникъ не совретъ ?
А хоть ругай—мой забіака
Живетъ да пѣсенки поетъ...
Звѣнпть цѣлковыми рублями,
Летаетъ Фертикомъ въ садахъ,
Пируетъ нѣжится съ бл.....
II сушитъ водку въ погребахъ.
Пу, что ты дѣлать сь и имъ прикажешь,
Не хочетъ слышать ужъ объ насъ...
Ей Саша! или не покажешь
Въ Москву своихъ спѣсивыхъ глазъ?
XVII.
Постой ! не вѣчно, братъ, рейпвейны
Въ саіс сіе Егапсе ты будешь пить,
II щупать Ж...ЧКИ лнлейны
И въ шляпѣ а Іа рідие ходить !
Постой, не вѣчно въ Петербургѣ
Красотокъ будешь цѣловать,
Опять любезнѣйшаго друга
Въ Москву представятъ къ намъ опять.
Гуляй, ппрун пока возможно,
Крути помадь свой хохолокъ,
Минуты упускать пе должно,
Играй, сбоченясь а Іа сод !
XVIII.
Не выпускай изъ рукъ стакана.
Отъ Каратыгина зѣвай,
159
II іи. рестораціи съ дивана,
Дымясь въ вакштафѣ, пе вставай;
Катайся въ лодочкахъ узорныхъ,
Лови, обманывай жидовъ.
II мчись на рысакахъ проворныхъ,
До позднихъ полночи часовъ,
Про..ь цѣліювишкой въ бордели...
А дядя мыслитъ кое-что :
П въ дилижансѣ двѣ недѣли
Тебѣ ужъ мѣсто нанято.
XIX.
Различноцвѣтпымп огнями
Горитъ въ Москвѣ Кремлевскій садъ
II пышно пестрыми рядами
Въ немъ дамы съ Франтами кишатъ.
Музыка шумная играетъ
11а Флейтахъ, бубнахъ и трхбахъ
II гулъ гремящій завываетъ
Кремля высокаго въ стѣнахъ.
Какія радостныя лица !
Какой веселый милый міръ !
Всѣ обитатели столицы
Сошлись па общій будто ппръ.
XX.
Какое множество букетовъ
Индѣйскихъ шалей п чепцовъ,
Плащей, тхрбаповъ и лорнетовъ,
Подзорныхъ трубокъ и очковъ.
160
П смѣсь роскошная въ нарядахъ,
И лицъ различныя черты,
П выраженія во взглядахъ
Кокетства юлой красоты!
ххі.
Какъ изъ-подъ шляпки сей игриво
Глазокъ прищуренный глядитъ;
Что для мужщннъ она учтива
Онъ очень ясно говорить.
На грудь лилейную другая
Власы небрежно разметавъ
П всѣхъ прельстить собой желая,
Нарочно гордый кажетъ нравъ!
Вуалемъ съ нѣжностію вѣя
Иная томно такъ идетъ
По подойди къ ней не робѣя—
Опа п ручку протянетъ.
ххп.
Все живо, все разнообразно!
Все можетъ умъ развеселить:
Тамъ избоченился приказный,
Напрасно ловкимъ хочетъ быть.
Здѣсь купчикъ тросточкой играя,
Какъ царь доволенъ самъ собой ;
Тамъ съ генераломъ въ рядъ шагая
Себя такимъ же чтить портной.
Вельможа, поваръ и сапожникъ,
II честный, и подлецъ и плутъ,
Купецъ и блинникъ и пирожникъ
Все трутся и другъ друга жмутъ.
161
XXIII.
Но что, пе призракъ ли мнѣ ложный
Глаза внезапно ослѣпилъ ?
Что вижу я? Ужель возможно,
Чтобъ это Саша мой ходилъ ?!..
Его ухватки и движенья,
Его осанка, взоръ и видъ !
Какое страшное сомнѣнье!
II духъ и кровь во мнѣ кипитъ.
Иду къ нему... трясутся ноги....
Все ближе милыя черты....
Дрожу, страшусь... колеблюсь... Боги !...
О другъ любезный ! это ты ?
XXIV.
Друзья, завѣсу опускаю
На нашу радость и восторгъ ;
Такой минуты, сколько знаю,
Нпкто намъ выразить не могъ.
Сердцамъ же вѣрнымъ п открытымъ
И все желающимъ узнать,
Умамъ чрезъ мѣру любопытнымъ
Довольно кажется сказать:
Что разъ пятнадцать мы обнявшись
11 оросивъ слезами грудь,
II разъ пятнадцать цѣловавшись,
Въ трактиръ направили мы путь.
ххѵ.
Пе вспомнишь все, что мы болтали,
Но все, что опъ мнѣ разсказалъ,
162
Вы передъ этимъ пропитали,
II я пи капли не совралъ.
Одно лишь только опъ прибавилъ :
Что дядя въ Университетъ
Еще и а годъ его отправилъ,
II что довольно съ іінмь монетъ.
‘•Сюда! е...м....б....!” гремящимъ
Своимъ онъ гласомъ возопилъ,
II пуншемъ нектарнымъ, кипящимъ
Въ минуту столъ обрызганъ былъ.
нп.
Ты видѣлъ Поль, когда па дрожкахъ
Къ тебѣ опъ быстро подлетѣлъ.
Въ то время съ книгой у окошка,
Дымись въ вакштафѣ, ты сидѣлъ;
Ты помнишь, о Коврайскій славный !
Студентовъ честь п красота.
Какой ты встрѣчею забавной
Его порадовалъ тогда:
Весь выпачканъ, мертвецки пьянымъ.
Тебя онъ въ камерѣ засталъ,
И ртомъ вонючимъ и поганымъ
Его пс разъ ты замаралъ !
ххѵп
Ты зрѣлъ, любезный мой Костюшка,
Его какъ стельку самаго!
II снова толстенькая Грушка
Ты жопкой нѣжила его.
163
Виватъ трактиры и бордели
Пожива будетъ еще вамъ,
И погребки пе опустѣли
Когда пріѣхалъ Саша къ памъ!
Въ весельи буйственномъ съ друзьями
Еще за пуншемъ онъ сидѣлъ,
И разноцвѣтными огнями
Кой-гдѣ Кремлевскій садъ горѣлъ.
г 2
АРЕСТАНТЪ.
Другу моему
А. Ц. ЛАЗОВСКОМУ.
Ты мнѣ чужой—не съ давнихъ лѣтъ
Знакомъ душѣ твоей поэтъ !
Не симпатія двухъ сердецъ—
Святаго дружества вѣнецъ
Въ счастливой жизни намъ вила,
И другъ для друга родила!
Быть можетъ, разъ сойдтись съ тобой
Мнѣ предназначено судьбой—
II мы сошлись! Ты—въ красотѣ
Цвѣтущихъ дней, я—въ нищетѣ
Позорныхъ узъ... Добро, иль зло
Тебя къ страдальцу привело?
Боюсь попять—подъ игомъ бѣдъ
.Мнѣ подозрителенъ весь свѣтъ ;
Погибшей истины черты
Въ мопхъ глазахъ однѣ мечты :
165
Уму свирѣпому опа
П ненавистна и смѣшна.
Быть можетъ, вѣтренникъ младой,
Смѣясь надъ глупой добротой
Вмѣнивши шалости въ законъ,
II быстрымъ чувствомъ увлечёнъ,
Ты ложной жалостью хотѣлъ
Смягчить ужасный мой удѣлъ
И осмѣять мою тоску.
Быть можетъ, лестью простаку
Желалъ о счастьи вспомянуть,
II вновь жестоко обмануть...
По пусть, игралище страстей,
Я буду куклой для людей 1
Пусть ихъ коварства лютый ядъ
Въ моей грудп усилитъ адъ—
II ты не лучше ихъ ничѣмъ!
Не знаю самъ: за что, за чѣмъ
Я полюбилъ тебя ? Твой взоръ
Не есть несчастному укоръ!
Твой голосъ, звукъ твоихъ рѣчей
Мнѣ милъ, какъ сладостный ручей—
Такъ соловей, въ ночной тиши,
Постъ для горестной души ;
Такъ Аббадонѣ Уріилъ
Во тьмѣ геенской говорилъ!...
Глаза печальные моп
Слезу пріязни и любви
Въ твоихъ замѣтили очахъ:
Ты любишь самъ меня—но, ахъ.’
166
Твое участіе по мнѣ,
Какъ легкій пепелъ на огнѣ,
Ііа мнѣ возникнетъ, оживётъ,
11 вмѣстѣ съ вѣтромъ, пропадётъ
Я не виню тебя—жестокъ
Ко мнѣ пе ты, а злобный рокъ,
И ты простишь въ пылу страстей
Обидной вольности моей—
Я снова узникъ и солдатъ!
Вотъ тайный даръ моихъ стиховъ...
Проникни въ силу этихъ словъ.
Прочти, коль вздумаешь, спиши
И не забудь мспя въ глуши.
Когда-жъ забудешь, Вогъ ст. тобой,
По знай, что я па вѣки твой !
Спасскіе Казармы 1828 гола.
Ты хочешь, другъ, чтобы рука
Временъ прошедшихъ чудака,
Вооруженная перомъ,
Черкнула снова кой-о-чемъ—
Увы ! старинный даръ стиховъ,
И слѣдъ сатиръ п острыхъ словъ
Исчезъ въ безумной головѣ,
Какъ слѣдъ Дріады на травѣ,
Иль запахъ розы молодой
Подъ недостойною пятой!...
Поэтъ плѣнительныхъ страстей
Живой сидитъ въ коітяхъ чертей,
Атласныхъ ж...къ не ноегь
11 чуть по волчья не реветъ.
Брина ссрмяжнан п п.н । г —
Удѣіь того, кто былъ велпкъ
На полѣ перьевъ п чернилъ;
Солдатскій шлемъ пріосѣнилъ
Главу достойную вѣнка,
II Чапльдъ-Гарольдова тоска
Лежитъ на сердцѣ у того,
Кто не боялся никого...
По па призывный, дружній гласъ
168
И можетъ быть, въ послѣдній разъ,
Еще до смерти согрѣшу
II листъ бумаги испишу.
Прочти его п согласись,
Что средтсва если нѣть спастись
Отъ угпетѣпій и цѣпей,
То жизнь страшнѣе ста смертей,
II что свободный человѣкъ
Свободно кончить долженъ вѣкъ...
Опытъ злой................
Завѣсу съ глазъ моихъ сорвалъ
11 ясно, ясно доказалъ,
Что добродѣтель есть мечта
Любовь и дружба—пара словъ,
А жалость— мщеніе враговъ...
Одно подъ солнцемъ есть добро—
Пеочппениое перо!—
Въ столпцѣ русскихъ городовъ,
Мощей, монаховъ и поповъ,
На славномъ валѣ земляномъ,
Стоитъ страннопріимной домъ,
Въ сосѣдствѣ съ нимъ стоить другой
Кругомъ обстроенный, большой —
II этотъ домъ извѣстенъ намъ,
Въ Москвѣ, подъ именемъ казармъ;
Въ казармахъ этихъ тьма людей,
169
И ночью, множество б.
На нарахъ сь воинами спять
И веселятся п шумятъ...
А на огромномъ томъ дворѣ
•	••••••••а*
Издавна выдолблено дно—
Иль гауптвахта—все равно,
И дна того на глубинѣ
Еще другое дио въ стѣнѣ—
И называется—тюрьма,
Въ ней сырость страшная и тьма,
II проблескъ солнечныхъ лучей
Сквозь окна слабо свѣтитъ въ ней;
Растрескапный, кирпичный сводъ
Едва, едва не упадетъ
II не обрушится на полъ,
Который снизу, какъ Эолъ,
Тлетворнымъ воздухомъ несетъ
II, съ самой вѣчности гніетъ...
Въ тюрьмѣ, жертвъ па пять пли шесть
Рядъ малыхъ наръ у печки есть,
П десять удалыхъ головъ,
Царя рѣшительныхъ враговъ,
На малыхъ парахъ тѣхъ сидятъ
II кандалы па нихъ гремятъ.
II каждый день п въ вечеру
Ложася спать п поутру,
Въ молптвѣ къ господу хрпсту
170
Царя россійскаго въ п....
Опн ссылаютъ на подрядъ
И всѣ служить ему хотятъ,
За то, что малый онъ лихой
За пустяки гонять сквозь строй.
И па доскѣ, что у окна
На двухъ столбахъ хтверждеиа,
Броней сермяжною одѣть,
Лежитъ вербованный поэтъ,
Броня на немъ, броня подъ пнмъ,
II все одна и та же съ нимъ,
Какъ вѣрный другъ всегда лежитъ
II согрѣваетъ и храпитъ...
Кисетъ съ негоднымъ табакомъ
11 полновѣснымъ пятакомъ,
На необтесанномъ столѣ,
Лежитъ у узника въ углѣ.
Здѣсь онъ, во цвѣтѣ юныхъ лѣтъ,
Обезображенъ, какъ скелетъ,
Съ полуострііжеііпой брадой,
Томится лютою тоской !...
Здѣсь триста шестьдесять пять дней,
Въ кругу Платоновыхъ людей,
Онъ смрадной жизни воздухъ пьетъ
11.............клянетъ!...
Онъ по живетъ уже умомъ :
171
Душа и умъ убиты въ немъ,
По какъ бродячій автоматъ,
П.іи безчувствеппой солдатъ,
Штыкомъ рожденный для штыка.
Онъ дышеть жизнью дурака :
Два раза на день ѣсть п пьетъ
И долгъ природѣ отдаетъ!...
Восиом и пан і.я стари н ы,
Какъ обольстительные сны,
Его тревожатъ иногда;
Въ забвеньи горестномъ тогда /
Онъ воскресаетъ бытіемъ.
Безумнымъ, радостнымъ огнемъ
Тогда глаза его горятъ
И слезы крупныя блестятъ
II, очарованный мечтой,
Надежду жизни молодой
Несчастный видитъ, ловнп. вновь,—
Опять поётъ,—опять любовь
Къ свободѣ, къ міру въ немъ кпппть,
Опъ къ ней стремится,— опъ летитъ,
Онъ полонъ милыхъ сердцу думъ...
Но вдругъ, цѣпей желѣзныхъ шумъ,
Иль хохотъ глупыхъ бѣглецовъ,
Тюрьмы безсмысленныхъ жильцовъ,
Раздался въ сводахъ роковыхъ
II- рой видѣній золотыхъ,
Какъ легкій утренній туманъ,
172
Унесъ души его обманъ!...
Такъ жнецъ, па нажити родной,
Стрѣлой сраженный громовой,
Внезапно падаетъ во прахъ
II замеръ серпъ въ его рукахъ!
Надежду, радость,—всё взяла
Молніеносная стрѣла!...
Оставленъ всѣми, одинокъ,
Какъ въ морѣ брошенный челнокъ
Въ добычу яростной волнѣ
Онъ увядаетъ въ тишинѣ...
Участье вѣрное друзей,
Которыхъ шумные роп,
Подъ ложной маскою любви,
Всегда готовы для услугъ
Когда есть денежный сундукъ,
Иди подобное тому,—
Пе въ тягость болѣе ему;
Изъ ста знакомыхъ щегольковъ,
Большого свѣта знатоковъ,
Пикто ошибкою къ нему,
IIе залеталъ еще въ тюрьму;
Да и прекрасно!... для чего?
173
Тамъ нѣтъ нп водки,— ничего!...
Чутье животныхъ, модный тонъ,
Или приличія закопъ—
Вотъ тайна дружественныхъ узъ,
А нѣжность сердца, тонкій вкусъ,
Причина важная забыть
Того кто слезы долженъ лить..
Ахъ какъ онъ жалокъ, грісііс іпівёге !
Какъ потерялся онъ, топ сЬег !
Лепечетъ милый ФанФа|»онъ
II долгъ пріязни заплаченъ !.
Зачѣмъ пенять, опи умны,
Пхъ разсужденія вѣрны :
Такъ должно было, напередъ
Судьба намъ сдѣлала разсчетъ!...
Имъ наслажденіе дано,
А мнѣ страданье суждено !...
И правы—мрачный Фаталистъ
И всѣмъ довольный оптимистъ,
Система звѣздъ, прыжокъ сверчка,
Движенье моря п смычка,
Всё воля творческой руки,
Иль вѣра въ Бога пустяки !
Сказать, что Бога нѣть—смѣшно,
Сказать, что есть онъ—мудрено !
Когда онъ есть, когда онъ умъ,
174
Превыше гордый, нашихъ думъ,
Правдивый, вѣчный всеблагой
Въ себѣ живущій, самъ собой,
Омега, Альфэ бытія,
Тогда онъ намъ не судія :
Возможно-ль то ему судить,
Что самъ онъ вздумалъ сотворить ?
Свое творенье осуди
Онъ опровергнетъ самъ себя!
Твердить преданье старины,
Что мы какъ Богъ въ себѣ вольны,
Есть перскорствовать уму—
И значить впасть въ иную тьму.
Его предвѣденье могло
Моей свободы видѣть зло
Онъ долженъ былъ изъ тьмы вѣковъ
Возвать атомъ мой для оковъ
Иль онъ предвидѣлъ и желалъ,
Чтобы невинно я страдалъ,
Пли одинъ свирѣпый рокъ
Въ пучину бѣдъ меня завлёкъ?...
Когда онъ видѣлъ, то хотѣлъ,
Когда хотѣлъ, то повелѣлъ,
Все чрезъ него и отъ него,
А заключенье изъ того :
Когда я воленъ—опъ тиранъ
Когда я кукла—онъ болванъ.
175
Такъ пусть-жс тягостной руки
Меня снѣдающей тоски,
Въ угодность вѣтренной судьбѣ,
Не испытаютъ на себѣ;
Страдальца давняго покой
Постыдной зависти чертой
Чужаго счастья пе смутить !...
О ты, который возведенъ
Погибшей вольности на тронъ,
Пли простѣс говоря,
Особа русскаго царя—
Коснется-ль звукъ моихъ рѣчей
Твоихъ обманутыхъ ушей і
Узришь-лн ты, прочтешь-лн ты
Сіи правдивыя черты ?...
Поіімешь-лн ты, что царскій долгъ
Есть пе душить, какъ лютый волкъ,
По алчной прихоти своей,
Мильоаы страждущихъ людей!
Поймешь-лн ты, какъ мудрено—
Сказать въ душѣ—все рѣшено !
Какъ тяжело сказать уму :
Прости мой умъ, иди во тьму,
И какъ легко черкпуть перу :
“Царь Николай быть по сему !...
176
Но что? къ чему напрасный гнѣвъ?
Онъ не сомкнетъ Молоха зѣвъ :
Безсиленъ звукъ въ моихъ устахъ,
Какъ мечь въ заржавленныхъ ножнахъ
И и въ тюрьмѣ..................
...........Ватага спитъ,—
Передо мной едва горитъ
Фитиль въ разбитомъ черепкѣ ;
Съ ружьемъ въ ослабленной рукѣ,
На грудь склонившись головой,
У двери дремлетъ часовой.
Вблизи усталый караулъ.
Кто какъ умѣетъ прикорнулъ,
На гауптвахтѣ тишина...
Богъ винограда, богъ вина,
Сынъ пьяный пьянаго отца !
Зачѣмъ пріятный гласъ пѣвца,
Въ часы полуночныхъ пировъ,
Не веселитъ твоихъ сыновъ ?
Зачѣмъ на лирѣ золотой,
Передъ дѣвицей молодой,
Въ восторгѣ чувствъ онъ не гремпгъ,
И блѣдный, пасмурный сидитъ,
Безъ изліяній и друзей,
Въ рукахъ едваль полу-людей?
Пе онъ лп свѣжесть раннихъ силъ
Тебѣ на жертву при носилъ
Во дни безпечной старины ?
Не онъ лп розами весны
Твой благодѣтельный бокалъ
177
Рукой покорной украшать ?
Свершилось!... пѣтъ его... ударь
Поблекшимъ тирсомъ въ свой алтарь !
Пролей вино пзъ томныхъ глазъ!
Твой жрецъ, твой вѣрный жрецъ угасъ !
Угасъ, какъ Факелъ буйныхъ дѣвъ,
Исчезъ, какъ громкій ихъ напѣвъ:
Эванъ, двое, славный Вакхъ !
Какъ разумъ скучный на пирахъ !
Меня враждой своей почтилъ
II лобызая удушилъ!...
А ты, примѣрный человѣкъ,
Души высокій образецъ,
Мой благодѣтель и отецъ,
О, Струйскій, можешь лп когда,
Добычу гнѣва н стыда,
Пѣвца преступнаго простить...
Какъ погибающій злодѣй
Передъ сѣкирой роковой,
Теперь стою передъ тобой:
Мятежный вѣкъ свой погуби,
178
Въ слезахъ раскаянья тебп
Я умоляю.......................
...............еще	моимъ отцемъ
Хочу назвать тебя—зову,
II па покорную главу,
За преступленія мои,
Прошу прощенія любви...
Прости меня—моя вина
Ужасной местью отмщена!...
Завѣса вѣчности нѣмой
Упала съ шумомъ предо мной
Я вижу ....................
..............мой	стонъ
Холоднымъ вѣтромъ разнесенъ,
Мой брошенъ трѵпъ па снѣдь червямъ.
II нѣть пп камня, пп креста,
Пн огороднаго шеста,
Падь гробомъ узника тюрьмы—
Жильца ничтожества п тьмы !...

1.
Британскій лордъ
Свободой гордъ ;
Онъ гражданинъ,
Онъ вѣрный сынъ
Своей земли.
Ни короли,
Ни проискъ папъ
Пзподтишка
Не двинутъ лапъ
Па смѣлчака :
Онъ носитъ мечь,
Чтобъ копи сѣчь.
2.
Французъ—дптя,
Онъ всѣмъ, шутя,
Готовъ, играть :
Разрушить тронъ,
180
Издать закопъ.
Самолюбивъ,
Нетерпѣливъ,
Опъ быстръ, какъ взоръ,
П пустъ, какъ вздоръ ;
II удивитъ,
II насмѣшитъ.
3.
Германецъ смѣлъ,
По переспѣіъ
Въ котлѣ ума,
II онъ чума
Сосѣднихъ странъ.
Мертвецки пьянъ
Самъ въ кабакѣ,
Носъ въ табакѣ.
Хоть пять вѣковъ
Спдѣть готовъ
Надъ парой словъ
Халдейскихъ чнслъ,
Которыхъ смыслъ
Пе могъ понять
II радъ ругать
Отца п мать.
4.
Въ Россіи чтутъ
Паря и кнутъ.
Тамъ царь съ кнутомъ,
Что попъ съ крестомъ;
181
Опъ пмъ и ѣсть
Во всякъ присѣсть,
Опъ пмъ н пьетъ
Во вслкъ походъ.
А Русаки,
Какъ дураки,
Разинувъ ротъ,
Па весь пародъ
Кричатъ : ура!
Пасъ бпть пора!
За то п бьютъ,
Пе устаютъ,
Пхъ какъ ословъ,
Безъ дальныхъ словъ,
И ночь и день,
Пока не лѣнь!
Что сѣва клокъ,
То вилы въ бокъ.
А безъ побоп
Вся Русь хоть вой,
II упадетъ!
II пропадетъ,

СТИХОТВОРЕНІЯ ЯЗЫКОВА.

и. Д. КИСЕЛЕВУ.
Въ стрэпѣ, гдѣ я забылъ мірское наслажденье,
Гдѣ улыбается мнѣ нѣжно пѣснопѣнье,
Гдѣ нѣмецъ поселилъ свой просвѣщенный вкусъ,
Гдѣ попъ и государь пе оковали музъ,
Гдѣ вовсе пе впдать позора чести русской,
Гдѣ докторъ и студентъ обѣдаютъ закуской,
Желудокъ пріучивъ за книгами говѣть,
Гдѣ часто, не любя всегда благоговѣть
Передъ закопами желѣза и державы,
Младой воспитанникъ пауки и забавы,
Бродя въ ночной тпшп, торжественно поетъ
II вольность и покой,—которыми живетъ,—
Ты первый подалъ мнѣ пріятельскую руку,
Внималъ моихъ стиховъ студенческому звуку,
Дѣлилъ со мной мечты надежды золотой
II въ просвѣщеніи мпѣ былъ примѣръ живой ;
Ты удивилъ меня : ты и богать п знатенъ,
А вовсе не дуракъ, не подлъ и не развратенъ!
Порода—первый чипъ въ отечествѣ твоемъ
Тебѣ позволила-бъ остаться п глупцомъ :
Она дала тебѣ вельможеское право
186
По царски вѣкъ прожить, не запинаясь славой,
Па лонѣ роскоши для одного себя;
Пли, запятія державныхъ полюби,
Стѣснивши юный станъ ливреею тирана,
Ходить и дѣйствовать по звуку барабана,
II мыслить, какъ велитъ—разсудка не спросись—
Иль пе великій царь или великій князь,
Которымъ у людей отеческаго края
По сердцу лишь ружье да голова пустая;
Ты могъ бы, съ двадцать лѣтъ помучивши солдатъ
Блистать и мишурой воинственныхъ наградъ,
П даже азбуки пе зная просвѣщенья,
Потомъ принять бразды верховнаго правленья,
Которыхъ па Руси, какъ почтовыхъ копей,
Скорѣе тѣмъ даюгь, кто чаще бьетъ людей.
По ты, пе вѣруя неправедному праву
Очами пе раба взираешь па державу,
Ты мыслишь, что однѣ-бъ достоинства должны
Давать пе только скиптръ, но самые чины,
Что нѣкогда наукъ животворящій геній—
Отецъ народныхъ благъ и царскихъ огорченій —
Поставить, разумомъ обезор)живъ тронъ.
Подъ паши небеса свой истинный законъ...
Мы вмѣстѣ, милый мой, о родинѣ судили
Царя и русское правительство бранили—
II дни веселые мелькали предо мной.
По вотъ—тебя судьба зоветъ на путь ппой
II скоро будутъ мнѣ, въ тиши уединенья,
Отрадою однѣ былыя наслажденья.
Дай руку! Да тебѣ на поприщѣ суетъ
187
Не встрѣтится ударъ обыкновенныхъ бѣдъ ;
А я—останусь здѣсь—и въ тишинѣ свободной,
Научится летать мой геній благородной.
Научится Боговъ высокимъ языкомъ
Презрительно шутить надъ знатью и царемъ,
Нсуважающій дурачествъ и въ коронѣ
Онъ вѣрно ихъ найдетъ близь трона п на тропѣ!
Пускай пугливаго тиранства приговоръ
Готовить мнѣ въ удѣлъ изгнанія позоръ
За смѣлые стпхн, внушенные поэту
Дѣлами низкими и вредными полсвѣту ;
Я не упнжусл не рабскою душой
Передъ могущею—но глупою рукой.
Слуаиітсль алтарей богини вдохновенья
Умѣетъ презирать неправыя гоненья—
И всѣ усилія цеисуры и поповъ
Не сильны истребить возвышенныхъ стиховъ.
Прошли тѣ времена—какъ вѣрила Россія,
Что головы царей не могутъ быть пустыя
II будто создала благая длань творца
Парда тысячи—для одного глупца;
У насъ свободный умъ, у насъ другіе правы.
Поэзія пе льстить правительству безъ славы,
Для насъ закопъ паря—не есть законъ судьбы ;
Прошли тѣ времена—и мы ужъ не рабы !
2 Октября І823.
Свободы гордой вдохновенье
Тебя пе чувствуетъ народъ,
Оно молчитъ святое мшенье
II па царя не возстаетъ.
Предъ адскимъ пгомъ самовластья
Покорны вѣчному ярму,
Сердца пе чувствуютъ несчастья,
II умъ не вѣруетъ ему.
Я видѣлъ рабскую Россію
Передъ святыней алтаря,
Гремя цѣпьмп, склонивши выю,
Она молилась за царя !
ЭЛ Е Г I Я.
Ешс молчитъ гроза на|юда,
Еще окованъ русскій умъ,
II угнетенная свобода
Таить порывы свѣтлыхъ думъ.
О ! долго цѣпи вѣковыя
Съ раменъ опизпы не падугъ,
Столѣтья грозно протекутъ
11 не пробудится Россія !
Кому достанется она,
Нерукотворная Марія?
Она для нѣги роацена :
Глаза, какъ небо, голубые,
II мягкость розовыхъ ланитъ,
II все—готовое для счастья—
Въ вей соблазнительно манить
Живую жажду сладострастья!
Блаженъ, кто первый обойметъ
Ея красы па ложѣ ночи,
Её прижметъ, еще прижметъ,
II задрожавъ закроетъ очи.
ДВА СТИХОТВОРЕНІЯ КНЯЗЯ ВЛЗІ’МСКЛГО.
1.
РУССКІЙ БОГЪ.
Боіъ ухабовъ, Богъ мятелей,
Богъ проселочныхъ дорогъ,
Богъ ночлеговъ безъ постелей,
Вотъ опъ, вотъ опъ, русскій Богъ.
Богі. холодныхъ, Богъ голодныхъ
Нищихъ вдоль и поперегъ,
Богъ имѣній бездоходныхъ,—
Вогь онъ, вотъ онъ, русскій Богъ.
Богъ пришельцевъ, иноземцевъ,
Перешедшихъ нашъ порогъ,
Богъ въ особенности Нѣмцевъ,
Вогь оиъ, вотъ онъ, русскій Богъ.
192
Богъ всѣхъ съ Липою па шеѣ,
Богъ лакеевъ безъ сапогъ,
Баръ служащихъ какъ лакеи,
Вотъ онъ, вотъ онъ, русскій Богъ.
Къ глупымъ полонъ благодати,
Къ умнымъ черезъ мѣру строгъ,
Богъ всего что есть вс кстати,—
Вотъ онъ, вотъ онъ, русскій Богъ.
2.
Сравненіе
Петербурга съ Москвой.
У васъ Нева,
У пасъ Москва.
У васъ Княжнинъ,
У пасъ Ильинъ.
У васъ Хвостовъ,
У насъ Шатровъ.
У васъ плутамъ,
У васъ глупцамъ,
Больнымъ бд...мъ,
Дурнымъ стихамъ
И счету нѣтъ.
Боюсь и здѣсь
Не лучше смѣсь :
Здѣсь воръ въ звѣздѣ,
Монахъ въ п..дѣ,
Оселъ въ судѣ,
Дуракъ вездѣ.
194
У васъ совѣть,
Его здѣсь нѣть—
Согласенъ въ томъ;
Но жёлтый домъ
У насъ здѣсь есть.
Въ чахоткѣ честь,
А съ брюхомъ лесть—
Какъ на Пенѣ,
Такъ п въ Москвѣ.
Мужей въ рогахъ,
Дѣвицъ въ родахъ,
Мужчинъ въ чепцахъ,
А бабъ въ порткахъ—
Найдешь у васъ,
Какъ п у пасъ,
Пе пялл глазъ.
У васъ авось—
Россіи ось—
Крутить, вертитъ,
А кучеръ спить.
*
X
копь.
(вісия П. Крыиояі).
У одного наѣздника лихаго
Былъ конь, какого
II іи. табунахъ степныхъ на рѣдкость поискать.-
Какая стать,
II ростъ и быстрота и сила,
Какъ щедро всѣмъ его природа надѣлила!
Какъ онъ прекрасенъ былъ сь наѣздникомъ въ
[бояхъ,
II смѣло въ пропасть шелъ и выносилъ въ горахъ!
Но съ смертью сѣдока, достался опъ другому
Наѣзднику, да на бѣду, плохому.
Тогь приказалъ его въ конюшню свесть
И тамъ на привязи, и спать, н пить, п ѣсть;
А за отличіе, за службу удалую,
Вѣкъ пе снимать уздечку золотую.
Вотъ годы цѣлые, безъ дѣла конь стоить,
Хозяинъ на него любуется, глядитъ,
А сѣсть боится,
Чтобъ не свалиться.
и 2
196
Межъ тѣмъ конь старится; потухъ огопь въ
[глазахъ,
II спалъ онъ съ тѣла.
Да какъ, вскормленному въ бояхъ,
Пе похудѣть безъ дѣла!...
Коня всѣмъ жаль—и конюхи простые
И сѣдоки лихіе
Между собою говорятъ:
“Ну кто-бъ коню такому пе былъ радъ,
Когда-бъ другому онъ достался”?
Да, конь хорошъ,—въ томъ и хозяинъ сознавался,
Да дли пего вотъ то бѣда,
Что копь въ возу не ходить ппкогда.
II въ правду, есть ужъ коня отъ природы
Такой породы:
Скорѣй его убьешь,
Чѣмъ запряжешь.
ДАМЪ,
СТИХОТВОРЕНІИ Д. ДАВЫДОВА.
ПРИ ОТЪЪЗДЪ НА ВОЙНУ 1826 ГОДА.
Мы несемъ едино бремя,
Только жребій нашъ иной:
Вы—назначены па племя,
Я—назначенъ па ѵбой.
198
БОГОМОЛКА.
Кто знаетъ нашу богомолку,
Тотъ съ пей узналъ наединѣ,
Что взоръ плутовкп втихомолку,
Поетъ акаоисть сатанѣ.
Какъ сладко съ ней играть глазами
Нинъ падая передъ крестомъ,
II окаянными устами,
Перерывать ея псаломъ!
О, какъ люблю ея ворчанье !
Па языкѣ ея всегда
Отказъ скрываетъ обѣщанье,
Нѣтъ, на словахъ,—па дѣлѣ да.
II грѣшница, всегда сначала
Она завопить горячо:
•‘О, варваръ! извергъ! я пропала!
А послѣ : “милый другъ, ещё !”
199
голова и ноги.
(меня.)
Уставши бѣгать ежедневно
По грязи, по песку, по жесткой мостовой,
Однажды Погн очень гнѣвно
Разговорились сь головой:
“За что мы у тебя подъ властію такой,
Что цѣлый вѣкъ должны повиноваться?
Днемъ, ночью, осенью, весной,
Лишь только вздумалось тебѣ—изволь бѣжать,
[таскаться
Туда-сюда, куда велпшц
П къ этому еще, опутавши чулками,
Ботфортами да башмаками,
Ты васъ, какъ ссылочныхъ невольниковъ,
[моришь
П спдя па верху, лишь хлопаешь глазами,
Покойпо судишь, говоришь
О свѣтѣ, о людяхъ, о модѣ,
О тихой, пль дурной погодѣ ;
Частенько, на пашъ счетъ, себя ты веселишь
200
Насмѣшкой, колкими словами,—
Ну, словомъ, бѣдными Ногами,
Какъ шашками вертишь!”
—“Молчите дерзкіе!”—имъ Голова сказала:—
“Иль сплою я васъ заставлю замолчать.
Вы знаете, меня создала
Природа выше васъ... Зачѣмъ?—Повелѣвать!"
“Ну, очень хорошо, ты-бъ пусть повелѣвала,
По крайней мѣрѣ насъ повсюду-бъ не совала,
А прихотямъ твоимъ вѣдь трудно угодить,
Да, между нами вѣдь признаться,
Какъ нами право ты имѣешь управлять,
Такъ мы имѣемъ право также—спотыкаться
П можемъ также вѣдь, споткнувшись какъ
[нибудь,
Величество твое па камень сильно ткнуть.”
Смыслъ этой басни всякій зиаеть,
По, тсъ!... Молчать!... Дуракъ, кто все болтаеп.
цлп.іп
(Блі’лтывскдго).
Жилъ, да былъ пѣтухъ индѣйскій,
Цаплѣ руку предложилъ,
IIрп дворѣ взялъ чинъ лакейскій
И въ супружество вступилъ.
Оиъ молплъ дѣтей какъ дара,
И услышалъ Саваоѳъ;
Родвлася цаплей пара,
Пе родилось пѣтуховъ.
Цаплп выросли, отстали
Отъ младенческихъ годовъ,—
Длинны, очень длинны стали
П глядитъ па куликовъ.
Вотъ пришла отцу забота
Цаплей замужъ отдавать;
Онъ за каждой три болота
Прп замужствѣ хочетъ дать;
Но комужъ придетъ охота
Цаплю замужъ себѣ взять?
Цаплп чахли, цаплп сохлп;
Наконецъ, скажу вздохнувъ,
На болотѣ передохли,
Носикъ въ перья завернувъ.
ПОДРАЖАНІЕ БЕРАНЖЕ
(Барона Дельвига).
Однажды богъ, возставъ отъ спа,
Курилъ сигару у окна
11 чтобъ заняться чѣмъ отъ скуки,
Трубу взялъ въ творческія руки;
Глядитъ п видитъ вдалекѣ
Земля вертится въ уголкѣ.
“Чтобъ для нее я двинулъ ногу,
Чортъ побери меия, еіі богу!”
V
“О человѣкп всѣхъ цвѣтовъ !’’
Сказалъ, зѣвая, Саваоѳъ:
“Мнѣ самому смотрѣть забавно,
Какъ вами управляю славно.
Но бѣситъ лишь меня одно,
Я далъ вамъ дѣвокъ п вппо,
А вы, безмозглые ппгмеп,
Колотите другъ друга въ шеи
П славите потомъ мепя
Подъ громъ картечнаго огня.
*
203
Я пе люблю войны тревогу,
Чортъ побери меня, ей богу !
Межъ вами карлики-цари
Себѣ воздвигли алтари
П думаютъ они, бу**овы,
Что я надѣлъ па нихъ короны
II право далъ душить людей.
Я въ томъ не виноватъ, ей, ей !
По я уйму ихъ поиемиогу,
Чортъ побери меня, ей богу !
Попы мпѣ честь воздать хотятъ,
Мнѣ ладанъ подъ носомъ курятъ,
Страшатъ васъ свѣто-прсставлсньемъ
И ада грознаго мученьемъ.
Не слушайте вы ихъ вранья,
Отецъ всѣмъ добрымъ дѣтямъ я,
Но смерти муки пе страшитесь,
Любите, пейте, веселитесь...
Но съ вами я заговорюсь...
Прощайте! Гладкаго* боюсь!
Коль въ рай ему я дамъ дорогу,
Чортъ побери мевя, сй богу.”
С. Петербургскій оберъ-паіпцчейсгері.
НАСИЛЬСТВЕННЫЙ БРАКЪ
(гр. РосгопчппоП).
СТАРЫЙ БАРОНЪ.
Сбирайтесь слуги и вассалы
На кроткій господина зовъ,
Судите, не боясь опалы,
Я правду выслушать готовъ.
Судите спорь, вамъ всѣмъ знакомый,
Хотя могучъ и славенъ я,
Хотя всесильнымъ чтутъ меня,
Пе властенъ у себя я дома:
Всё непокорна мнѣ она,
Моя мятежная жена...
Её я призрѣлъ сиротою
И разоренной взялъ её,
И далъ, съ державною рукою.
Ей покровительство мое;
Одѣлъ её парчей и златомъ.
Несмѣтной стражей окружилъ
П врагъ её чтобъ не сманилъ,
Я самъ надъ ней стою съ булатомъ...
205
По недовольна и грустна
Неблагодарная жена.
Я знаю, жалобой, навѣтомъ,
Она вездѣ меня клеймить;
Я знаю, передъ цѣлымъ свѣтомъ,
Она клянетъ мой кровь п щитъ
II косо смотритъ изъ подлобья,
И повторяя клятвы ложь,
Готовить козни, точить ножъ,
Вздуваетъ огнь междоусобья,
Съ монахомъ шепчется она,
Моя коварная жена!
И торжествуя и довольны,
Враги моп на насъ глядятъ,
II дразнятъ гнѣвъ ея крамольный,
II суетной гордынѣ льстятъ.
Совѣтъ мнѣ дайте благотворный,
Судите, кто межъ нами правъ?
Языкъ мой строгъ, но не лукавъ...
Теперь внемлите непокорной,
Пусть защищается она,
Мнѣ непокорная жена!
ЖЕНА.
Раба-лп я, пли подруга,
То знаетъ богъ... я-ль избрала
Себѣ жестокаго супруга,
Сама-лп клятву я дала ?
Жила я вольно п счастливо,
Свою любила волю я...
206
Но побѣдилъ, плѣнилъ меня,
Сосѣдей злыхъ набѣгъ хищ.інвый ;
Я предана... я продана,
Я узница, а не жена.
Напрасно иго роковое
Властитель мнитъ озолотить,
Напрасно мщенье мнѣ святое
Въ любовь, онъ хочетъ превратить.
Пе нужны мнѣ его щедроты,
Его я стражи не хочу !
Сама стороннихъ научу
Платить мнѣ мирно долгъ почета ;
Лишь имъ однимъ унижена,
Я врагъ ему, а не жена.
Опъ говорить мнѣ запрещаетъ
Па языкѣ моемъ родномъ,
Знаменоваться мнѣ мѣшаетъ
Моимъ наслѣдственнымъ гербомъ.
Не' смѣю передъ пнмъ гордиться
Стариннымъ именемъ моимъ
II предковъ храмамъ вѣковымъ,
Какъ предки славные, модпться ;
Пной уставъ принуждена
Принять несчастная жена.
Послалъ онъ въ ссылку, въ заточенье,
Всѣхъ вѣрныхъ, лучшихъ слугъ моихъ ;
Меня-же предалъ притѣсненью
Рабовъ, лазутчиковъ своихъ.
Позоръ, гоненье и неволю
Мнѣ въ брачный даръ приноситъ онъ,
207
П мнѣ-лп ропотъ запрещенъ?
Еще-ль терпя такую долю,
Таптъ отъ всѣхъ сё должна
Насильно взятая жена ?*
• Это стихотвореніе было напечатано, цепсура не догадалась
сначала, что “Насильственный брань” превосходно представилъ
Николая и Подыпу, потомъ спохватилась и “Старый баронъ"
выслалъ ивъ Петербурга автора ихъ.
ПА СМЕРТЬ ПУШКИНА
(М. Легмоіітов*).
Погибъ поэтъ, певольипкъ чести,
Палъ, оклеветанный молвой,
Съ свинцомъ въ груди п съ жаждой мести,
Поникнувъ гордой головой.
Пе вынесла дута поэта
Позора мелочныхъ обидъ,
Возсталъ онъ противъ мнѣній свѣта,
Одинъ, какъ прежде—и убитъ !
Убитъ !... Къ чему теперь рыданья,
Похвалъ и слезъ ненужный хоръ,
П жалкій лепетъ состраданья ?
Судьбы свершился приговоръ !
Не вы-ль сперва такъ долго гнали
Его свободный, чудный даръ,
П для потѣхи возбуждали
Чуть затаившійся пожаръ!...
Чтожъ ?—Веселитесь !... Онъ мученій
Послѣднихъ перенесть не могъ,
•209
Угасъ, какъ свѣточъ дивный геній,
Увялъ торжественный вѣнокъ ! ...
Его убійца хладнокровно
Павелъ ударъ—спасенья нѣть.*
Пустое сердце бьется ровно
Въ рукѣ не дрогнулъ пистолетъ.
И что за диво ! Издалека,
Подобный сотнямъ бѣглецовъ,
Па ловлю счастья н чиновъ
Заброшенъ къ намъ по волѣ рока,
Смѣясь онъ дерзко презиралъ
Чужой земли языкъ п правы ;
Пе могъ щадить опъ нашей славы,
Не могъ понять въ сей мигъ кровавый
Пі чтб опъ руку поднималъ !
И онъ погибъ, и взятъ могилой,
Какъ тотъ пѣвецъ невѣдомый, но милый,
Добыча ревности нѣмой,
Воспѣтый пмь съ такою чудной силой,!
Сраженный, какъ и опъ, безжалостной рукой.
За чѣмъ отъ мирныхъ пѣгъ и дружбы
[простодушной
Вступалъ онъ въ этотъ свѣтъ завистливый и
[душный
Для сердца вольнаго п пламенныхъ страстей,
За чѣмъ опъ руку далъ клеветникамъ
[безбожнымъ,
Опъ, сь юныхъ лѣтъ постигнувшій людей?
• Варіантъ : “Павелъ ударъ, надежды нѣтъ,”
I Варіантъ : “ВосиЬтый инъ съ таноо страстной силой.”
210
II прежній снявъ вѣнокъ, они вѣнокъ
[терновый,
Увитый лаврами, надѣли на него,
II нглы тайныя сурово
Язвнлп славное чело...
Отравлены его послѣднія мгновенья
Коварнымъ шопотомъ безчувственныхъ
[невѣж дь
II умеръ онъ съ глубокой жаждой мшенія,
Съ досадой тайною обманутыхъ надеждъ...
Замолкло звуки дивныхъ пѣсенъ
Не раздаваться пмъ опять,
Пріютъ пѣвца угрюмъ п тѣсенъ
П на устахъ его печать.
А вы, надменные потомки
Извѣстной подлостью прославленныхъ отцовъ.
Пятою рабскою поправшіе обломки
Пгрою счастія обиженныхъ родовъ,
Вы, жадною толпой стоящіе у тропа,
Свободы, генія и славы палачи,
Таитесь вы подъ сѣнію закона
Предъ вамп судъ, п правда—все молчи,
По есть и божій судъ, наперстники разврата,
Есть грозный судъ, опъ ждетъ,
Опъ недоступенъ звону злата
И мысли п дѣла онъ знаетъ напередъ.
Напрасно вы тогда прибѣгнете къ злословью,
Оно вамъ пе поможетъ вновь
II гы не смоете всей вашей черной кровью
Поэта праведную кровь.
СТИХОТВОРЕНІЯ ХОМЯКОВА.
1831 ГОДЪ.
Внимайте, голосъ истребленья
За громомъ громъ, за крикомъ крикъ,
То звуки дальняго сраженья,
Къ нимъ слухъ воинственный привыкъ.
Вотъ ружей звонкіе раскаты,
Вотъ пѣшей рати мѣрный шагъ,
Вотъ натискъ конницы крылатой,
Вотъ пушекъ ревъ на высотахъ—
И кликъ торжествъ, мнѣ кликъ знакомый
II смерти стопъ, мнѣ плачь родной—
О замолчите битвы громы,
Остановись кровавый бой!
Потомства пламеннымъ проклятьямъ
Да будетъ преданъ тотъ, чей гласъ
Противъ Славянъ славянскимъ братьямъ
Мечи вручилъ въ преступный часъ!
Да будутъ прокляты сраженья—	п
Одноплеменниковъ раздоръ
212
И перешедшій въ поколѣнья
Вражды безсмысленной позоръ;
Да будутъ прокляты преданья,
Вѣковъ исчезнувшихъ обманъ
II повѣсть мщенья и страданья,
Вина неизцѣлимыхъ ранъ!
II взоръ поэта вдохновенный
Ужъ видитъ новый вѣкъ чудесъ,
Онъ впдпть..горъ надъ всей вселенной
До свода синяго небесъ
Орлы славянскіе взлетаютъ
Широкимъ, дерзостнымъ крыломъ,
Но мощную главу склоняютъ
Предъ старшимъ сѣвѣриымъ орломъ.
Пхъ твердъ союзъ, горятъ перуны,
Законъ пхъ властенъ надъ землей ;
II будущихъ Болиовь струны
Поютъ согласье и покой.
Гаснетъ мѣсяцъ IIСтамбула,
Всходить солнышко свѣтло,
У Маджаръ и Турка злаго
Пикнетъ гордое чело.
Спишь лп ты нашъ Королевичъ,
Посмотри на твой народъ,
Разходился словно волны
Что ломаютъ вешній ледъ!
Снпшь ли ты нашъ Королевичъ,
Поглпдп-ка въ чьихъ рукахъ
Блещутъ копья и пищали
На Дунайскихъ берегахъ.
Слушай! трубы загремѣли,
Бьётъ въ раскатахъ барабанъ,
Бѣлы свиты, черны шапки
Стень укрыли какъ туманъ.
Просыпайся Королевичъ!
Знать великій день насталъ,
У твоей могилы темной
Богатырскій конь заржалъ....
214
ПРЕДАНІЕ.
Не гулъ молвы прошелъ въ пародѣ
Вѣсть родилась пе въ нашемъ родѣ;
То древній гласъ, то свыше гласъ :
“Четвертый вѣкъ ужъ па исходѣ...
“Свершится оиъ—п грянетъ часъ!’
И своды древнія Софіи
Въ возобновленной Византіи
Вновь осѣнять Христовъ алтарь...
Пади предъ нимъ, о парь Россіи,
И встань, какъ Всеславянскій царь.
ИДИЛЛІЯ.
[Поющія яйца : Сибрахъ, Мпсахъ, Авдппаго, Даніилъ. Сцена :
гора подлі Вавилона, внизу скотный дворъ, гдъ пасется царь
Навуходоносоръ: ]
Пойте други пѣснь побѣды,
Пойте: снова потекутъ
Паши вольныя бесѣды
Закипитъ духовный трудъ.
Вавилона царь суровый
Былъ богатъ и былъ силенъ,
Въ неразрывныя оковы
Заковалъ онъ нашъ Сіонъ.
Милость Бога забывая,
Говорилъ онъ : все творятъ,—
Мой булатъ, моя десная,
Царскій умъ мой, царскій взлядъ.
Онъ губилъ, оаіесгочеиный,
Наши вѣчныя права:
Слово, Божій даръ священный,
Разумъ, лучъ отъ Божества.
Надъ равниною Денра
Онъ воздвигъ себѣ кумиръ
216
И у ногъ того кумира
Ппрошъ безбожный пиръ.
Но отмстилъ ему Іегова :
Казнью жизнь ему сама;
Бродитъ нѣмъ гонитель слова
Травы щиплетъ врагъ ума.
Пойте други пѣснь побѣды
Пойте: снова потекутъ
Наши вольныя бесѣды,
Закипитъ духовный трудъ.
Какъ работникъ подъяремный
Безсловесный, глупый волъ,
Пе глядя па міръ надземный
Онъ обходить злачный долъ.
Ты скажи намъ царь надменный !
Ліпвъ лп мстящій за Сіонъ?
По покайся, но смиренно
Полюбп его законъ,
Духъ свободы, святость слова,
Святость мысленныхъ даровъ,
П простить тебя Іегова
Отъ невидимыхъ оковъ.
Снова па престолъ великій
Возведетъ тебя царёмъ,
II земный вѣнецъ Владыки
Осѣнить своимъ вѣнцомъ.
Пойте: други пѣснь побѣды,
Пойте: снова потекутъ
Пашп вольныя бесѣды
Закппптъ духовный трудъ.
217
* *
*
Вставайте, оковы распалась,
Проржавѣла старая цѣпь!
Ужъ Пилъ и Ливанъ взволновались
Проснулась Сирійская степь.
Вставайте Славянскіе братья,
Болгары п Сербъ и Хорватъ,
Скорѣе другъ къ другу въ объятья
Скорѣй за отцовскій булатъ.
Скажите: “намъ въ старые годы
“Въ наслѣдство Господь даровалъ
“ II степи п быстрыя воды,
“П лѣсъ п ущелія скалъ! ”
Скажите: “мы люди свободны,
“Да будетъ свободна земля,
“П горы п глуби подводны
“П долы, п лѣсъ и поля.
“Мы вольны, мы къ битвѣ готовы
“II подвигъ нашъ честенъ п святъ,
“Памъ Богъ разрываетъ оковы,
“Намъ Богъ закаляетъ булатъ!”
218
Смотрите, какъ мракъ убѣгаетъ,
Какъ мѣсяцъ двурогій угасъ,
Смотрите, какъ небо сіяетъ
Въ торжественный, утренній часъ
Какъ ярки п радости полны
Свѣтила грядущихъ вѣковъ!
Вскпппте-жъ славянскія волны,
Просиитеся гнѣзды орловъ!
219
Пе гордись передъ Бѣлградомъ
Прага, чешскихъ странъ глава,
Не гордись предъ Вышеградомъ
Златоверхая Москва !
Вспомнимъ—мы родные братья,
Дѣти матери одной,
Братьямъ—братскія объятья,
Къ груди грудь, рука съ рукой !
Пе горднся силой длани,
Тотъ, кто въ битвѣ устоялъ,
Не скорби, кто въ долгой бравн
Подъ грозой судьбины палъ.
Испытанью время строго,
Тотъ, кто палъ, возстанетъ вновь,
Много милости у Бога,
Безъ границъ его любовь.
Пронесется мракъ ненастный,
II ожиданный давно,
Возсіяетъ день прекрасный,
Братья станутъ за одно.
Всѣ велики, всѣ свободны,
Па враговъ побѣдный строй
Полны мыслью благородной,
Крѣпки вѣрою одной.
220
Тебя призвалъ на брапь святую,
Тебя Господь нашъ полюбилъ,
Тебѣ далъ силу роковую,
Да сокрушишь ты волю злую,
Слѣпыхъ, безумныхъ, буйныхъ силъ.
Вставай страна моя родная
За братьевъ. Богъ тебя зоветъ,
Чрезъ волны гнѣвнаго Дуная,
Туда, гдѣ землю огибая
Шумять струи Эгейскихъ водъ.
По помни : быть орудьемъ Бога
Земнымъ созданьямъ тяжело,
Своихъ рабовъ онъ судитъ строго,
А на тебѣ, увы , какъ много
Грѣховъ ужасныхъ налегло.
Въ судахъ нерпа неправдой черной
И игомъ рабства клеймена,
Безбожной лести, лжи тлетворной
И лѣни мертвой и позорной
II всякой мерзости полна.
221
О недостойная избранья
Ты избрана. . . Скорѣй омой
Себя водою покаянья,
Да громъ двойнаго наказанья
Не грянетъ надъ твоей главой.
Съ душой колѣнопреклоненной,
Съ главой лежащею въ пыли,
Молись молитвою смиренной
И раны совѣсти растлѣнной
Елеемъ плача исцѣли.
И встань потомъ вѣрна призванью
II бросься въ пылъ кровавыхъ сѣчь,
Борись за братьевъ крѣпкой бранью,
Держи стягъ Божій крѣпкой дланью,
Рази мечемъ—то Божій мечь.
1804.
СУДЪ БОЖІЙ.
Гласъ Божій : сбирайтесь на праведный судъ,
Сбирайтесь къ Востоку пароды !
И слѣпо свершая назначенный трудъ,
Народы земными путями текутъ,
Спѣшатъ черезъ бурныя воды.
Спѣшатъ н кровавый предчувствуя спорь,
Смятенья, волненіи полны,
Сбираются,—грозный гремящій соборъ
На Черное море, па синій Босфо|П>;
II ропщутъ и пѣнятся волны.
Чреваты громами, крылаты огнемъ
Несутся суда, и надъ ними
Двуглавый орелъ съ одноглавымъ орломъ
II скачущій левъ съ однорогимъ конемъ
II «лагъ подъ звѣздами ночными.
Гласъ Божій: “сбирайтесьотъ дальнихъ сторонъ !
Великое время приспѣло
Для тризны кровавой большихъ похоронъ!
Мой судъ совершится ; мой часъ положенъ ;
Въ сраженье бросайтеся смѣло.
223
Жаль мнѣ васъ, людей безсонныхъ !
Цѣлый міръ кругомъ храпитъ,
А отъ думъ неугомонныхъ
Вашъ тревожный умъ не спитъ,
Бродитъ, ищетъ, рѣчь заводитъ
Съ тѣмъ, съ другимъ—все пользы пѣтъ
Тоть глазами чуть поводить,
Тоть сквозь сонъ кивнетъ въ отвѣть.
Вотъ, оставивъ братьевъ спящихъ,
Вы ведете въ тьмѣ поч пой,
Пе смыкая вѣждъ горящихъ,
Думу долгую съ собой.
11 надумались,—и снова
Мысли бурно закипятъ;
Будите того, другаго—
Всѣ киваютъ, да молчать.
Вы волнуетесь, горите;
Въ сердцѣ горечь, въ слухѣ звонъ,
А кругомъ-то, посмотрите,
Какъ отраденъ мирный сопъ.
Жаль мнѣ васъ людей безсонныхъ
Ужъ не лучше-ль вамъ заснуть
П отъ думъ неугомонныхъ,
Хоть па время отдохнуть.
ПОДВОДНЫЙ ГОРОДЪ.
Море воетъ, море стонетъ,
Чуть поднимется волна,
Чуть пологій берегъ тронетъ,
Съ стономъ прочь бѣжитъ она.
Море плачетъ. Брегъ песчаный
Одппокъ, печаленъ, дикъ;
Тускло небо ; сквозь туманы
Всходить блѣденъ солнца лпкъ.
Молча на воду спускаетъ
Лодку ветхую рыбакъ,
Молча сѣти разставляетъ
Мальчикъ, глядя въ дальній мракъ.
И задумался опъ, глядя,
II взяла его тоска
“ Что такъ море стонетъ, дядя ?”
Онъ спросилъ у рыбака.
“ Видишь шпиль ? Бакъ насъ въ погодку
Закачало съ годъ тому,
Помнишь ты, какъ нашу лодку
Привязали мы къ нему І
225
Тугъ былъ городъ всѣмъ привольный
II надъ всѣми господинъ;
Нынче шпиль отъ колокольни
Виденъ изъ мори одинъ.
Городъ, слышно, былъ богатый
II нарядный, какъ женихъ ;
Да себѣ ковалъ онъ злато,
А желѣзо для другихъ.
Богатырь сго построилъ,
Топь костями забутилъ,
Но какъ съ Богомъ онь ни спорилъ
Богъ его перемудрилъ.
Въ наше море въ стары годы,
Говорятъ, текла рѣка,
II сперла гранитомъ воды
Богатырская рука.
По подула буря съ моря,
II назадъ пошла пхъ рать,
Волнъ морскихъ не переспоря,
Человѣку выметать.
Все за то, что прочихъ братій
Брать богатый позабылъ;
Ни молитвъ пхъ, ни проклятій
Онъ не слушалъ, ѣлъ да пиль.
Отгого-то море стонетъ;
Чуть поднимется волна,
Чуть пологій берегъ тронетъ,
Съ стопомъ прочь бѣліить она.”
и
226
Мальчикъ слушалъ, робко глядя,
Страшно дѣлалось ему :
“А какое имя, дядя,
“ Было городу тому ?”
“—Имя было.... да чужое !
Позабытое давно!
Оттого, что не родное,
И непамятно оно.”
СТИХОТВОРЕНІЯ КОНСТАНТИНА АКСАКОВА.
МОИМЪ ДРУЗЬЯМЪ.
(Ні'ѵоогичъ честятъ, состоящимъ въ государственной ыужб*.)
Въ странѣ бездушной, гдѣ законъ
Орудье лжи, гдѣ воздухъ смраденъ
І> ядомъ злобы напоёнъ.
Одинъ линь ты мнѣ былъ отраденъ,
Ты малочисленный союзъ
Людей безъ страха и безъ лести,
Себя добромъ взаимныхъ узъ
Скрѣпившихъ для добра и чести.
Досуга праздно не губя,
Вы чужды гордыхъ замышленій,
Вы не изложили на себя
Задачи цѣлыхъ поколѣній !
Скупой покорствуя судьбѣ,
Избравши путь не яркій съ виду,
Вы обрекли себя борьбѣ,
И слабыхъ внемлите мольбѣ,
И мстите бѣднаго обиду.	„ 2
228
Я знаю : подвигъ вамъ суждеиъ
Докучный, мелкій, ежедневный;
Но сколько разъ прекраснѣй онъ
Печальной праздности душевной.
Безплоднымъ преданной мечтамъ!
А вы, средь козней и проклятій,
Все тотъ-же пылъ несли къ трудамъ...
Мужайтесь ! Силъ добудутъ вамъ
Благословенья бѣдныхъ братій.
Я знаю тѣсенъ вашъ удѣлъ,
Но пышенъ плодъ усилій дружныхъ :
Невинный въ битвѣ одолѣлъ,
Проснулась бодрость въ безоружныхъ !
П могъ обиженный, не разъ,
Извѣдать здѣсь, въ средѣ разврата,
Что встрѣтить въ каждомъ онъ изъ васъ,
Па всякій день, на всякій часъ,
Въ дѣлахъ добра—слугу и брата!
Такъ пусть-же дремлетъ въ тпшпнѣ
Тоска несбыточныхъ мечтаній ;
За то безъ праздныхъ ожиданій,
Вы люди честные вполнѣ!
Такъ жизнь скупа, предѣлъ такъ кратокъ,
Надеждамъ пышнымъ не созрѣть,
II благо тѣмъ, кому безъ взятокъ,
Придется здѣсь, разовъ десятокъ,
Слезу невинныхъ отсрегь,
Вновь возвратить стѣсненнымъ грудямъ
Просторъ и воздухъ въ душной мглѣ !...
Такъ благо вамъ хорошимъ людямъ,
За ваше дѣло па землѣ !
229
Пусть гпбвсгь все, къ чему сурово
Такъ долго духъ направленъ былъ,
Терзалась мысль, трудилось слово,
Въ запасѣ много было силъ.
Слабѣйтс-жъ силы, вы не нужны,
Усни ты духъ,—давно пора!
Разсѣйтесь всѣ, кто были дружны
Во имя правды и добра.
Безплодны всѣ труды н рвенье,
Безплоденъ слова даръ живой,
Безуменъ подвигъ обличенья.
Безуменъ всякій честный бой,
Безумна честная отвага
Правдивой юности, и съ пей
Безумны всѣ желанья блага.
Святыя бредни юныхъ дней.
Такъ сокрушись души гордыня,
Въ борьбѣ неровной ты падешь!
Сплошпѣе льда стоить твердыня,
Царить безсмысленная ложь;
Она сильнѣй враговъ опасныхъ,
Сильна не внѣшнею бѣдой,
230
По тратой дней и силъ напрасныхъ
Въ безбрежной пошлости людской.
О веселись, и пасъ безумцевъ
Ученьемъ горнимъ испытуй,
Клейми прозваньемъ вольнодумцевъ,
Казни, цари и торжествуй !
Слабѣйте-жъ силы вы не нужны,
Смирись о духъ—давно пора,
Разсѣйтесь всѣ, кто были дружны
Во имя правды и добра.
231
ОТРЫВОКЪ ИЗЪ ПОСЛАНІЯ къ к.и.
Не тамъ гдѣ громко, многолюдно.
Гдѣ блещетъ блескъ и шумъ шумитъ,
Гдѣ гакъ великолѣпно-чудно,
Гдѣ все незыблемымъ глядитъ,
Гдѣ горделиво тяготѣетъ
Полутора-столѣтнііі плѣнъ,
Пе тамъ и не оттуда вѣсть
Духъ новыхъ, будущихъ временъ !
То ночь горящая огнями,
При звукѣ непристойныхъ лиръ,
И солнца первыми лучами
Сей пышный постыдится пиръ.
Но тамъ гдѣ тихо слышно слово,
Гдѣ нѣтъ ни коней, ни мечей,
Тамъ возрастаетъ сѣмя ново,
Залогъ иныхъ грядущихъ дней;
По тамъ, гдѣ ветхая лачуга.
Гдѣ честный обитаетъ трудъ,
Гдѣ сталь косы, серпа и плуга,
Гдѣ пѣсни старыя поютъ,
Куда не вкралася измѣна
232
И не вошлп ея дары ;
Гдѣ только цѣпь чужаго плѣна,
А не богатство п пиры.
Оттуда дуть грядущей жизни
Возникнетъ, полный силъ младыхъ,
Подастъ свободу вновь отчизны,
И разорветъ оковы ихъ.
Среди насмѣшки и сомнѣнья
Благое дѣло возстаетъ,
И поколѣнье поколѣнью
Свой славный трудъ передаетъ.
И чувство въ насъ проснулось спова,
II древній голосъ слышенъ вновь,
Произнеслось живое слово;
Измѣну побѣдить любовь.
Спадаетъ, съ каждымъ часомъ болѣ
Съ очей густая пелена,
И богатырь выходить въ поле,
Отъ долгаго очнувшись спа.
И жизнь и трудъ и умъ народа
Стрясаютъ пѣпь и долгій плѣнъ
И улыбается свобода
Былыхъ, по памятныхъ временъ.
Быть можетъ время пе далече,
Когда принявъ свой мощный видъ,
Какъ море заколеблись, вѣче
Заговоритъ и зашумить.
И ты-ль предъ добрымъ начинаньемъ,
Боясь насмѣшки и труда,
Пребудешь чуждый ожиданьямъ,
233
I
Теряя юные года?
Не бойся полюбить сверхъ мѣры ;
Ты молодъ, надо пе робѣть,
Принять п трудъ, и силу вѣры
И въ добромъ дѣлѣ не слабѣть !
234
ПЕТРУ ВЕЛИКОМУ.
Великій геній, мужъ кровавый!
Вдали, на рубежѣ родномъ.
Стоишь ты въ блескѣ страшной славы
Съ окровавленнымъ топоромъ.
Съ великой мыслью просвѣщенья
Въ своей отчизнѣ ты возникъ
И страшныя подъялъ мученья,
И казни страшныя воздвигъ.
Во имя пользы и пауки,
Добытой изъ страны чужой,
Не разъ твои могучи руки
Багрились кровію родной.
Ты думалъ, быстротою взора
Предупреждая времена,
Что кровью политыя скоро
Взойдутъ науки сѣмена.
И вкругъ опа лилась обильно,
И воплямъ Руси не внемля,
Упорство гы сломилъ, о сильный !
П смолкла русская земля.
235
II по назначенному слѣду,
Куда ты ей сказалъ : “иди,”
Она пошла. Ты могъ побѣду
Торжествовать—по погоди!
Ты много снесъ головъ стрѣлецкихъ.
Ты много крѣпкихъ рукъ сломилъ,
Сердецъ ты много молодецкихъ
Ударомъ смерти поразилъ!
По въ часъ невзгоды удаляся,
Скрывъ право вѣчное свое,
Парода духъ живетъ таяся,
Храня родное бытіе.
II ждетъ онъ роковаго часа,
II вождѣленный, онъ придетъ,
И снова звукъ роднаго гласа
Народа волны соберетъ;
И снова вспыхнетъ взоръ отважный,
II вновь подымется рука
Порывъ младой и помыслъ важный
Взволнуютъ духъ, нѣмой пока.
Тогда къ желанному предѣлу
Борьба достигнетъ—и конецъ
Положитъ начатому дѣлу
Достойный, истинный вѣнецъ.
Могучій мужъ! желалъ ты блага,
Ты мысль великую питалъ,
Въ тсбѣ и сила, и отвага,
II духъ высокій обиталъ;
Но истребляя зло въ отчизнѣ,
Ты всю отчизну оскорбилъ,
236
Гоня пороки русской жизни,
Ты жизнь безжалостно давилъ.
На благородный духъ, стремленье,
Не вызывалъ народъ ты свой,
Въ его не вѣрилъ убѣжденья
И весь закрылъ его собой.
Вся Русь, вся жизнь ея доселѣ
Тобою нрезрѣва была,
II на твоемъ великомъ дѣлѣ
Печать проклятія легла.
Откинулъ ты Москву жестоко
И отъ народа ты вдали
Построилъ городъ одинокій, .
Вы вмѣстѣ жить ужъ не могли.
Ты граду далъ свое названье,
Лишь о тебѣ гласить оно,
И (добровольное сознанье)
Па чуждомъ языкѣ дано.
Настало время зла и горя,
И съ чужестранною толпой,
Твой градъ, торгующій у моря,
Сталъ Руси тяжкою бѣдой.
Онъ соки жизни истощаетъ,
Названный именемъ твоимъ,
Объ русской онъ землѣ пе знаетъ
И духомъ движется чужимъ.
Грѣхъ Руси далъ тебѣ побѣду
И Русь ты смялъ; но не всегда
По твоему ей влечься слѣду
Путемъ блестящаго стыда.
237
Такъ, будетъ время, Русь возстанетъ,
Разгонитъ долголѣтній сопъ,
II на неправду грозно грянетъ—
Въ неправдѣ подвигъ твой свершенъ.
Народа духъ распуститъ крылья,
Измѣнниковъ обыметъ страхъ,
Гнѣздо и памятникъ насилья,
Твой градъ, разсыплется во прахъ.
Возстанетъ снова, послѣ бою,
Опять оправданный народъ,
Съ освобожденною Москвою
II жизнь свободный приметъ ходъ.
Все отпадетъ, что было лживо,
Любовь всѣ узы сокрушитъ,
Отчизна запвѣтеть счастливо
И твой народъ тебя проститъ.
238
0 Т В Б Т Ъ АКСАКОВУ
ні стихотвореніе: “Петръ Вывкііі.”
(Дптнвм).
Священной памяти владыки
Да не касается укоръ!
Съ своей отчизны снялъ Великій
Застоя вѣчнаго позоръ.
По освѣтя ее наукой,
Ея онъ жизни не давилъ ;
Ему князь Яковъ Долгорукій
Безъ страха правду говорилъ.
Пусть, ненавидя зло былое,
Себѣ избралъ онъ путь иной ;
Но отвергая отжилое,
Странѣ своей онъ былъ родной.
Но въ разрушеньи созидая,
Онъ велъ насъ къ благу одному
II завѣщалъ онъ, умирая,
Свой подвигъ дому своему.
Его-ль вппа, что завѣщанье
Не въ силу мудраго сынамъ
Н тяжела, какъ наказанье,
Ихъ власть покорнымъ племенамъ.
239
Что своротя съ дороги правой,
11 отрѣкаясь отъ добра,
Они прнкрылпся лукаво
Великимъ именемъ Петра.
II сталъ имъ чуждъ народъ пмъ данный,
Опп сму закрыли слухъ,
Ип русскій въ нихъ, пн чужестранный,
Пн новый, ни старинный духъ.
О пѣтъ! упадшая глубоко,
Родная наша сторона
Духъ раболѣпнаго Востока
Безмолвно зрѣть осуждена.
По пусть дней нашихъ Бальтасары
Кончаютъ грѣшный пиръ, пока
Слова, исполненныя кары,
Напишетъ грозная рука.
240
ф о в л г и к и
(Мят.іквл).
Фонарики,сударики.
Скажите-ка вы мнѣ
Что видѣти, что слышали
Въ ночной вы тишинѣ?
Такъ чинно вы разставлены
По улицамъ у насъ,
Ночные караульщики,
Вашъ вѣрно зорокъ глазъ?
Вы видѣли-ль, при мѣтили-ль
Какъ дѣвушка одна,
Па кипочкахъ, тихохонько
П робости полна,
Близь стѣнки пробирается,
Чтобъ друга увидать
И шопотомъ украдкою
“Люблю” ему сказать?
Фонарики,сударики,
Горятъ себѣ горятъ,
А видѣли-ль, пе видѣли-ль
Того не говорятъ.
241
Вы видѣли-ль, какъ юноша
Нетерпѣлн ко ждетъ,
Какъ сердцемъ, взоромъ, мыслію
Красавицу зоветъ ?
II вотъ опп встрѣчаются—
II радость, п любовь—
II вотъ опп назначали
Свиданье завтра вновь.
Фопарпкп, сударнкн,
Горятъ себѣ горятъ,
А видѣли-ль, не видѣли-ль
Того пе говорятъ.
Вы видѣли-ль несчастную,
Убитую тоской.
Какъ будто тѣнь бродящую,
Какъ призракъ гробовой,
Ту женщину безумную ...
Заплаканы глаза,
Ея всѣ жизни радости
Похитила гроза!
Фонарики, сударики,
Горятъ себѣ горягь,
А видѣли-ль, не видѣли-ль
Того пе говорятъ.
Вы вндѣли-ль преступника,
Какъ въ горести нѣмой,.
Отъ совѣсти убѣжища
Онъ ищетъ въ часъ ночной ?
242
Вы впдѣлн-ль веселаго
Гуляку, въ сюртукѣ
Оборванномъ,запачканномъ,
Съ бутылкою въ рукѣ 1
Фонарикп, сударики,
Горятъ себѣ горяп.,
А вндѣля-ль, не впдѣім-ль
Того не говорятъ.
Вы впдѣлн-ль сироточку,
Прижавшись въ уголокъ.
Какъ просить у прохожаго,
Чтобъ бѣдной ей помогъ ;
Какъ горемычной холодно,
Какъ страшно въ темнотѣ!
Ужель никто не сжалится,
П гибнуть сиротѣ?
Фонарики, сударики,
Горятъ себѣ горятъ,
А впдѣли-ль, не віідѣлп-ль
Того не говоряп>.
Вы впдѣли-ль мечтателя,
Поэта въ часъ ночной ?
За риѳмой своенравною,
Гоняясь какъ шальной,
Онъ хочетъ муку тайную
И неба благодать
Толпѣ, ему внимающей,
Звучпѣе передать?
243
Фонарики, сударики,
Горятъ себѣ горятъ,
А видѣли-ль, не видѣли-ль
Того ае говорятъ.
Быть можетъ не примѣтили ?...
Да имъ и дѣла нѣть,
Горѣть имъ только велѣно,
Покуда будетъ свѣтъ.
Окутанный рогожею,
Фонарщикъ ихъ зажегъ,
По чувства прозорливости
II мъ передать не могъ.
Фонарики,сударики,
Пародъ все дѣловой!
Чиновники,сановники,
Все люди съ головой !
Они на то поставлены,
Чтобъ видѣлъ пхъ пародъ,
Чтобъ величались, славились,
По только безъ хлопотъ.
Пмъ даже не приказано
Вокругъ ссбя смотрѣть;
Одна у нихъ обязанность :
Стоять т\гь и горѣть !...
Да и горѣть, покудова
Кто не задуетъ пхъ!...
Такъ что-жъ пмъ и тревожиться
О горестяхъ людскихъ!
244
Фонарика, сударики,
Пародъ все дѣловой !
Чиновники,сановники,
Все люди съ головой !
СТИХОТВОРЕНІЯ РАЗНЫХЪ АВТОРОВЪ.

247
А. В. ШЕРЕМЕТЬЕВУ.
Насилу добрый гепій твой,
Мой брать по крови и полѣпи,
Увелъ тебя подъ кровь родной
Отъ всѣхъ маневровъ и ученій,
Казармъ, тревогъ п заточеній,
Отъ жизни мпрно-боевой,
Въ кругу свопхъ, въ халатѣ, дома
И съ службой согласивъ покой,
Ты праздный мечъ повѣсилъ свой—
Въ саду героя-агровома!
Но что жь! ты могъ ли, на просторѣ,
Мечтѣ любимой измѣнить ?
Ты знаешь другъ, что праздность горе,
Кодь пе съ кѣмъ памъ ее дѣлить.
Хоть лѣнь съ амуромъ часто въ спорѣ,
Но ихъ не трудно примирить.
Прими жъ мой дружескій совѣтъ—
Оракулъ говорилъ стихами
И убѣждалъ, бывало, свѣть—
Между московскими красами,
Найдти легко, сомнѣнья нѣть,
Красавицу въ семнадцать лѣтъ,
Съ умомъ, съ душою и съ душами.
248
I
Оставь па время плугъ Галстова
Забудь химеры и чипы,
Женись—и въ полномъ смыслѣ слова
Будь адъютантъ своей жены.
Тогда предамся вдохновенью,
Разбудитъ музу Гименей—
Моей пожертвую я лѣнью,
Лишь ты свою преодолѣй !
Мюнхенъ, Январь, 1823.
249
ПЕРЕЛОЖЕНІЕ 81 ПСЛДМЛ.
Возстанетъ Богъ и гласъ троновъ
Безстрашныхъ трепетать принудитъ,
Онъ снидетъ въ сонмъ земпыхъ Боговъ
И каждаго дѣла разсудить!
Могучіе! сей близокъ часъ !
Ужъ пламенникъ любви погасъ,
Померкли міра дни златые,
Готовь Архангелъ вострубить.
Страшитесь время пробудить
Глаголомъ правды души злыя.
Богъ ввѣрилъ вамъ судить людей,
Стеречь ихъ собствениосгь, свободу ;
А вы подъ лаврами царей
Врагами стали смертныхъ роду,—
Закономъ сдѣлавши обманъ,
Употребивши средствомъ сапъ,
Поставивъ цѣлью самовластье
Осмѣлившись присвоить громъ,
Назвавшись міра Божествомъ,
II рушили вы смертныхъ счастье.
Пріявши власть добро творить,
Возможность защищать гонимыхъ,
250
Безъ страха правду говорить,
Пе зрѣть на лицы подсудимыхъ,—
Бы все творите напротивъ !
II совѣсть дестью усыпивъ,
Среди утѣхъ, пировъ блестящихъ,
Не слышите стснящихъ вдовъ,
Поющихъ истину пѣвцовъ
II нищихъ, подъ окномъ просящихъ.
Вы боги ! а несчастныхъ стонъ
Царю царей на васъ доносить;
Корыстью скованный законъ
Отмщенья вамъ всечасно просить ;
Вы судіи а правду ложь,
Какъ жертвенный двуострый ножъ,
Нещадно рѣжетъ днемъ н ночью;
Вы стражи—и богатыхъ власть,
Презрѣвъ чхжой семьи напасть,
Безсильныхъ давитъ тяжкой мощью.
Еще ли Бога пе боясь
Хотите правду гнать напрасно ;
Народнымъ жалобамъ смѣясь,
Судить подобныхъ самовластно
Законовъ разумъ превращать,
Суму у бѣдныхъ похищать,
Тѣснить защиты неимущихъ
Невинность безъ, вины винить,
Лицепріятіе хранить,
Щадить разбойниковъ могущихъ ?
251
Еще ли отъ насильныхъ рукъ
Гонимаго не защитите.
Вдовамъ не облегчите мукъ
Заслугамъ крова не дадите,
Еще ли обольстясь мечтой,
Для выгоды своей одной
Въ чуткихъ слезахъ не взявъ участья,
Дерзнете рабство продолжить,
Рѣшитесь жертвовать, служить,
Какъ Богу, идоламъ пристрастья ?
Судьи! услышьте правды гласъ!
Любимцы счастья—пробудитесь !
Вспомяньте грозный,смертный часъ
II властью срочной не гордитесь!
Престаньте ближнихъ презирать.
Неправосудьемъ раздирать
Святую хартію Завѣта,
Исправьте злобныя сердца,
Покуда медлить гнѣвъ Творца,
И день пе наступилъ отвѣта,
Судите такъ, какъ судитъ Богъ :
Преслѣдуйте однѣ дѣянья !
Богатъ ли кто, или убогъ—
Пе различайте состоянья.
Подайте руку какъ друзьямъ
Рабамъ, священникамъ, князьямъ!
Любите всѣхъ, чтобъ васъ любили,
Чтобъ Богъ за зло не воздалъ зломъ.
Пе осудилъ васъ тѣмъ судомъ,
Какимъ и вы другихъ судили.
252
Пе внемлютъ и вотще пѣвецъ
Укорный голосъ посылаетъ,—
Жестокость каменныхъ сердецъ
Не чувствуетъ, не понимаетъ.
Ходя во тьмѣ пороковъ злыхъ,
Всѣ алчутъ почестей земныхъ,
Богатствъ, коронъ, боготвореньи
Все также бѣдныхъ презрѣнъ стонъ
Оставленъ Богъ, забытъ законъ,
II пѣть злодѣйству исправленья !
Раздвиньтесь пропасти земли !
Чертоги сильныхъ потряситесь!
И всѣ, что злотворить могли,
Низриньтесь въ бездну и пожритесь !
Зря власть судей, я мыслить могъ.
Что каждой судія есть Богъ,
Что всѣ они безсмертны чада.
А вы ! . .. подъ блестками вѣнцовъ,
Какъ и послѣдній изъ рабовъ.
Вы дѣти смерти, жертвы ада!
Возстань Богъ силъ ! гряди судить
Судей, неправедно судящихъ!
Пора за правду отомстить,
Развѣять сонмы злотворящихъ!
Прерви, прерви терпѣнья срокъ !
Довольно царствовалъ порокъ,
Корысть свободой торговала,
Богатство притѣсняло честь,
Превозмогала правду лесть
II совѣсть долгъ свой забывала.
253
Подвигнись въ грозныхъ облакахъ.
Шумящимъ пламенемъ промчися,
Ревущей бури на крылахъ
Съ небесъ гремящихъ опустися !
11 зло достойно наказавъ,
Возстанови любви уставъ,
Содѣлаіі всѣхъ людей друзьями.
Всѣ вѣры слей въ одинъ законъ,
Всѣмъ царствамъ дай единый тронъ,
II царствуй міра надъ царями.
254
ДЕКАБРИСТАМЪ.
Надъ вашей памятью кровавой
Теперь лежитъ молвы позоръ;
Надъ ней позть, вѣнчанный славой,
Остановить не смѣетъ взоръ.
Вашъ врагъ могучій торжествуетъ,
Щадить сто судьбы законъ,
Лишь власти страсть его волнуетъ,
И кажется незыбленъ тронъ.
По вы погибли не напрасно:
Все что посѣяли, взойдетъ,
Чего желали вы такъ страстно,
Все, все исполнится, придетъ.
Ппой возстанетъ грозный мститель,
Иной возстанетъ мощный родъ;
Страны своей освободитель,
Проснется дремлющій пародъ.
Въ побѣдный день, въ день славной тризны
Свершится роковая месть,—
И снова предъ лицемъ отчизны
Заблещетъ ярко ваша честь.
255
Не слышно шуму городскаго,
Па невскихъ башняхъ тишина
И на штыкѣ у часоваго
Горитъ двурогая луна.
Но бѣдный юноша, ровесникъ
Младымъ, цвѣтущимъ деревамъ.
Въ глухой тюрьмѣ заводить пѣсню,
Передастъ тоску волнамъ.
“ Просто мой домъ, мой кровъ любезный,
Прости на вѣкъ моя семья ;
Здѣсь за рѣшеткою желѣзной
Уже не свой вамъ больше я.
Прости отецъ, прости невѣста,
Сломись вѣнчальное кольцо;
Отнынѣ здѣсь мое ужъ мѣсто.
Не быть мнѣ мужемъ и отцемъ.
Сосваталъ я себѣ неволю.
Мой жребій—слезы и тоска ;
II мнѣ сносить такую долю
Взяла сама моя рука.
256
По есть надежда въ избавленьи
Своимъ бѣдамъ найти конецъ ;
По есть святое провидѣнье
П на Руси, Ты нашъ отецъ.
О, Русскій царь! въ твоей коронѣ
Есть драгоцѣннѣйшій алмазъ;
Онъ значитъ: милость есть на тронѣ.
О, Русскій царь, помилуй насъ!”
П ночь прошла ; съ разсвѣтомъ яснымъ
За ней день новый возсіялъ;
А бѣдный узникъ въ казамагѣ
Все туже пѣсню повторялъ.
257
О Д П Ч А .1 11 Й.
(А. Бвспжгвг).
Я прежде говорилъ : прости !
Въ надеждѣ радостныхъ свиданій,
Мечты вилнея на пути
1! съ ними рядъ воздушныхъ зданій.
Тамъ другъ привѣтливый манилъ,
Туда звала семья родная,
Изъ полной чаши радость пилъ,
Надежды свѣтлыя питая.
Теперь прости... Всему копецъ!
Зачѣмъ живу безъ наслажденій ?
Ужель еще я человѣкъ?
Нѣтъ!... Да—дли чувства лишь мученій.
Во мнѣ ли оттискъ божества?
Творецъ всѣхъ благъ! ужель пхъ два?...
Могуль его назваться сыномъ?...
Вотъ тамъ туманъ густой вдали
И буря тучами играетъ;
Вода одна и нѣть земли;
Маякъ пустынный угасаетъ!
Борьба стихій, тамъ вѣчный ледъ,
Пустыня въ сиротствѣ рыдаетъ!
II тамъ уму въ тюрьмѣ тюрьму
Придумалось устроить!
Тамъ пушекъ рядъ, тамъ пхъ снарядъ,
При каждомъ входѣ часовые;
258
Кругомъ шумитъ, кругомъ крутить
Борей власы свои сѣдые.
Куда пойти? Къ кому придти
Безъ вѣдома смотрящихъ?
Ц какъ найти къ роднымъ пути,
Гдѣ даа>е нѣть и проходящихъ!
Все это тамъ, друзья, для васъ
На небывалый сопъ походить;
Все это здѣсь, друзья, для пасъ!
II взоръ потухнувшій находитъ
Одни желѣза на дверяхъ,
Слѣды страданій на стѣнахъ,
Пространство нѣсколькихъ шаговъ.
Живой въ гробу, кляну судьбу
11 день несчастнаго рожденья !
Вогь тамъ волной земли густой
Кусокъ вода струей отмыла;
Тамъ глушь, полынь; тамъ лѣсъ густой
И будетъ тамъ моя могила!
Ни чьей слезой прахъ бѣдный мой
Въ гробу гниломъ не оросится,
II па покой чужой рукой
Рѣсницъ чета соединится!
Кто любить—вс придетъ туда!
Родной и другъ искать не будетъ
Ко мнѣ заросшаго слѣда,
Его могильщикъ позабудетъ...
Кукушка стонетъ, змѣй шипитъ,
Сова качается на ели,
Крыламн нетопырь шумитъ:
Вогь пѣснь кругомъ сырой могилы.
259
ПОСЛАНІЕ КЪ ДРУЗЬЯМЪ.
Завѣса палаI въ узахъ я!
Дойдутъ ли звуки изъ темвнцы
Отъ струнъ разстроенной цѣвницы,
До слуха вашего, друзья !
Быть можетъ вы, въ свободной долѣ,
Въ восторгахъ жизни молодой,
Забыли узника въ неволѣ,
Забыли тяжкій жребій мой !
Въ союзѣ съ вѣтреной надеждой,
Съ мечтой поэзіи живой,
Еще за чашей круговой,
Вы ждете жизни боевой,
И полны думою мятежной;
Еще на розовыхъ устахъ,
Въ объятьяхъ дѣвъ, какъ май прекрасныхъ,
II на роскошнѣйшихъ грудяхъ
Волшебницъ милыхъ, сладострастныхъ,
Вы рвете свѣжіе цвѣты
Цвѣтущей дѣвства красоты.
Еще средь пышнаго обѣда,
Гдѣ Вакхъ чрезъ край, вино вамъ льетъ,
Сей взоръ привѣтный Ганнмеда
Вамъ чувства сладкой пѣги шлетъ.
1 2
260
Еще разпвѣть душистой розы
И сводъ лазуревыхъ небесъ
Для вашихъ взоровъ пе исчезъ!
Вамъ чужды темныя угрозы,
Какъ мраморъ, хладнаго суда,
II не коснулась клевета
До вашихъ дѣлъ и жвзоя тайной,
II не дерзалъ еще порокъ
Съ усмѣшкой сдѣлать вамъ упрекъ
И потревожить духъ печальный ;
Еще небесный воздухъ тамъ
Вамъ вѣетъ легкими крыламп
И не піететъ дыханья вамъ,
Какъ въ гробѣ смрадными парами ;
Не будитъ васъ въ ночи глухой
Угрюмый окликъ часоваго,
Иль рѣзкій темпъ ружья стальнаго
При смѣнѣ стражи за стѣной.
И торжествующее мщенье,
Склонясь безсовѣстнымъ челомъ,
Еще убійственнымъ перомъ
Не пишетъ вамъ опредѣленья „
Безвѣстной смерти подъ ножомъ,
Иль въ мрачныхъ сводахъ заточены.
О, пусть благое провидѣнье
Отъ васъ отклонитъ бури громъ 1
Онъ грянулъ грозно надо мною,
Но я отъ язвы лютыхъ стрѣлъ
Еще, друзы, не поблѣднѣіъ,
И предъ свирѣпою судьбою
261
Ис преклонилъ рамепъ съ главою.
Наёмной лжи, передъ судомъ,
Я слышалъ голосъ двуязычный—
Я презрѣлъ видъ ея двуличный.
Съ какимъ-то адскимъ торжествомъ,
Въ преступныхъ чувствахъ закоснѣлый,
Злодѣй, съ продажною душой,
Врагъ чести, съ совѣстью нѣмой,
Мнѣ дѣлалъ укоризны смѣло ;
Съ улыбкой судъ ему внималъ,
Улыбкой наглость ободрялъ
II внесъ въ ужасныя страницы,
Слова наёмнаго убійцы.
Напрасно голосъ громовой
Мнѣ вѣрной чести боевой
Въ мою защиту отозвался—
Онъ съ вѣтромъ, въ воздухѣ терялся !
Напрасно небо я молилъ :
Казалось рокъ не истощилъ
Руки карающей удары...
И судъ, со вздохомъ алчной кары,
Па жертву радостно взпралъ;
Чуждаясь правды обнаженной,
Опъ двухъ свидѣтелей искалъ—
Онъ нхъ нашелъ въ толпѣ презрѣнной 1
Но И сослался на закопъ,
Какъ па гранитъ народныхъ зданій :
“Вь устахъ царя—сказали—онъ.
Въ его самодержавной длани,
11 слово буйное: “законъ”
262
Въ устахъ опредѣленной жертвы,
Есть дерзновенный звукъ и мертвый.”
И такъ, исчезъ прелестный сонъ
11 я открылъ со страхомъ вѣжды,
Ешс искалъ моей надежды—
Её ужъ не было со мной
И я во мракъ упалъ душой.
Пловецъ, твой конченъ путь надъ бездной !
Мужайся—близокъ грозный часъ,
Онъ загремитъ въ дверяхъ цѣпями
И можетъ быть, въ послѣдній разъ,
Еще окинешь ты глазами
Луга, и горы, и лѣса
Надъ свѣтлою Невы струею
И Феба, золотой стезею,
Полсть по яснымъ небесамъ
Надъ сердцу памятной страною,
Гдѣ ты свободою дышалъ
II къ жизни лучшей устремлялъ
Взоръ свѣтлый съ чистою душою.
Исчезнетъ всё, какъ въ вѣчность день!
Пзъ милой родины изгнанный,
Средь черни докой, своенравной,
Я буду жизнь влачить, какъ тѣнь.
Вдали отъ васъ, друзья, отъ свѣта,
Въ жильѣ тунгуса, плі. бурята,
Гдѣ вѣчно царствуетъ зима,
11 гдѣ природа какъ тюрьма ;
Гдѣ много жертвъ страстей и власти,
Какъ я, свои влачили дни,—
263
Гдѣ я погибну, какъ опп,
Подъ ношей скорби п напастп,
Быть можетъ... о, модю душой
П силъ, п мужества отъ неба!
Уже судъ мрачнаго Эрсба
Мнѣ жизнь, лютѣе смерти злой,
Готовитъ тамъ, гдѣ слышны звуки
Подземныхъ стоновъ и цѣпей
П вздохи безпрерывной муки,
Гдѣ тайно зоркій стражъ дверей
Свои отъ взоровъ кроетъ жертвы.
Полу нагіе, полумертвы,
Безъ силъ, безъ памяти, безъ словъ.
Подъ адской ржавчиной оковъ
Сіи живущіе клевреты
Въ гнилой соломѣ тлѣютъ тамъ !
II не различны пхъ очамъ
Темницы мертвые предметы.
По пусть счастливѣйшій пѣвецъ,
Любимецъ музъ п Апполона,
Страстей высокихъ пылкій жрепъ,
Сей новый берегъ Ахерона,
Тѣней жилище, воспоетъ.
Сковала грудь мою, какъ лёдъ,
Уже темничная зараза;
Холодный узникъ отдастъ
Тебѣ, сей лавръ, пѣвецъ Кавказа !
Грянь по струнамъ—и Аполлонъ,
Оставя берегъ Албіона,
Тебя, о юный Амфіонъ,
264
Украсить лаврамп Байрона !
Оставь другимъ пѣвцамъ любовь,—
Любовь ли пѣть, гдѣ брызяіетъ кровь,
Гдѣ племя чуждое, съ улыбкой.
Терзаетъ пасъ кровавой пыткой,
Гдѣ слово, мысль, невольный взоръ,
Влекутъ, какъ явный заговоръ,
Какъ преступленіе, па плаху
II гдѣ народъ, подвластный страху,
Не смѣетъ шопотомъ роптать?
Пора друзья, пора возвать
Изъ мрака въ вѣкъ прошедшей славы.
Народовъ древнихъ вспомнить правы
II тѣ священны времена,
Когда гремѣло наше вѣче
II сокрушало издалече
Царямъ кичливымъ рамена.
Когда-ікъ дойдетъ до васъ, о други,
Сен голосъ потаенной муки,
Сей звукъ восторженной мечты ?
Противъ враговъ и клеветы,
Я не прошу у васъ защиты :
Враги, презрѣніемъ убиты,
Изсохнутъ сами, какъ трава.
Скажите отъ меня Орлову,
Что я, судьбу свою сурову,
Сь терпѣньемъ мраморнымъ сносилъ,
Нигдѣ себѣ не измѣнилъ
И въ дни убійственные жпзнп,
Не мраченъ былъ, какъ и весной,
265
II даже мыслью п душой,
Отвергнулъ право укоризны.
Прощайте! Тамъ для васъ, друзья,
Горитъ денница па востокѣ
II отразилась заря
Въ шумящимъ кровію потокѣ.
Подъ сѣнь священную знаменъ,
Па поле славы боевое.
Зоветъ васъ долгъ, добро святое.
Спѣшите!—тамъ вакхальный звонъ
Поколебалъ подземпы своды
II проб'дплъ народный стопъ
II гидру дремлющей свободы.
266
Наполеонъ.
У моря, па скалѣ угрюмой.
Главу иа грудь уныло прсклопя,
Державный плѣнникъ, съ тяжкой лумой,
Одинъ сидѣлъ. Свѣтило дня
На западѣ сіяло
И пурпурной порфирой покрываю
Бездонную пучину синихъ водъ.
“Торжественъ твой и западъ и восходъ,
Ты пе померкнешь въ тучѣ грозной ;
Ты не погасвешь моря въ глубинѣ;
Твой ликъ—нетлѣппый, животворный
Парить, какъ богъ, въ небесной вышинѣ!
Не твой удѣлъ на жребій выпалъ мнѣ.
Какъ ты, моя звѣзда привѣтливо сіяла,
Въ пучинѣ звѣздъ соперницы вс знала,
П грозная носилась надъ землей,
Пророча смерть п разрушенье,
Но все похитило единое мгновенье.
О Ватерло ! Теперь судьбы моей
Едва примѣтенъ лучь пад ь современной бездной;
Безъ славы и безъ битвъ въ душѣ осиротѣвъ,
Подъ сворой дружныхъ псовъ—я усмиренъ
[какъ левъ,
267
II лицемѣрнымъ сномъ дремлю въ тюрьмѣ
[желѣзной.
Кричатъ : онъ побѣжденъ! Танъ чтожъ? я
[Апинбалъ!
Исторія ! Твои завѣтныя скрижали,
Песчастіемъ его пе упрекали ;
Ты врѣзала на нить: отъ Римлянъ побѣжденъ!
Моя соперница—Россія,
По побѣдитель мой—судьба;
Я шелъ пе по слѣдамъ Батыя,
II не безсмысленна была моя борьба :
Всѣ царства я-бъ слоя;иль въ итогъ одной
[державы.
Я видѣлъ пеплъ Москвы,
По я не Геростратъ.
Я правъ передъ людьми, — предъ Богомъ
[виноватъ,
Я не постигъ его предназначенья,
По ослѣпленъ успѣхомъ чудныхъ дѣдъ,
Хотѣлъ переступить въ пылу самозабвенья,
Божествен пымъ перстомъ начсртан в ы н п редѣлъ;
Хотѣлъ десницею желѣзной
Внезапно завладѣть вѣковъ грядущихъ бездной,
II тѣ вѣка до срока-бъ призвалъ я,
Чтобъ предразсудковъ цѣпь заржавленную
[скинуть,
II къ цѣли высшей бытія
Лѣнивую громаду передвинуть.”
268
НА СМЕРТЬ ПОМѢЩИКА ОЛЕНИНА,
Убитаго крості>лиаии за жестокое обращеніе съ и пи и.
Передъ гробницею позорной
Стою я съ радостнымъ челомъ,
Предвидя новый, благотворный
Въ судьбѣ Россіи переломъ.
О славномъ будущемъ мечтаю
Я для страны своей родпой,
По о прошедшемъ вспоминаю
Съ негодованьемъ п тоской.
Па муки рабства п презрѣнья
Весь родъ славянскій осужденъ,
Лежитъ печать порабощенья
Па всей судьбѣ его племенъ.
II Русь давпо ужъ подчинилась
Иноплеменному ярму,
Давпо безмолвно покорилась
Она позору своему.
Въ пари къ намъ сѣли скандинавы,
Тѣснили нѣмцы насъ. Царьградъ
Вносилъ къ намъ греческіе нравы
II все вертѣлъ на новый ладъ.
269
Потомъ при этомъ рабствѣ старомъ.
Доставшись новымъ господамъ,
Русь въ поясъ кланялась татарамъ
II въ землю греческимъ попамъ.
Сперва подъ игомъ Русь стонала
Кипѣло мщеніе въ сердцахъ,
По рабство и тогда сыскало
Себѣ защитниковъ въ попахъ.
“ Покорны будьте и терпите,”
Попъ въ церкви съ каѳедры гласилъ,
“ Молиться Богу приходите,
“Давайте намъ по мѣрѣ силъ.”
Вѣка промчались. Поколѣнья
Смѣнялись быстрой чередой,
Въ повиповсиыі и терпѣньи
Нашли обманчивый покой.
Природными рабами были
Рабы, рождаясь оть рабовъ,
II какъ велѣнья Бога чтили
Ударъ кнута н звукъ оковъ.
II предъ баскаками смиренно
Князья пхъ падали во прахъ ...
Но гибнетъ мощь татаръ мгновенно
Въ домашнихъ распряхъ и войнахъ.
Орда разбилась, Русь свободна ...
Но съ рабствомъ русскіе сжились;
Онп не хметвуя безплодно
Ось воли самп отреклись.
270
За то князья, увидѣвъ ясно,
Что не рабы они теперь,
Принялись править самовластно
Съ господъ ордынскихъ взявъ примѣръ.
Какъ изъ лакеевъ управитель,
Какъ дворянинъ изъ мужиковъ,
Таковъ-же вышелъ повелитель—
Царь самодержецъ изъ рабовъ.
И деспотизмомъ беззаконнымъ
Довольно Русь угнетена
И до сихъ поръ въ забытьи сонномъ
Молчитъ и терпип. все опа.
Царь сталъ для русскихъ полубогомъ,
Какъ папа средневѣковой;
По не спокойствія залогомъ
Былъ онъ, а гибельной грозой.
По пусть бы такъ!... Еще Россіи
Полезны дядьки п лоза,
Пусть предразсудки вѣковые
Разсѣетъ царская гроза;
Пусть сказки нянекъ царь протопитъ
"Пусть умъ питомца развернетъ,
Сомнѣнья искру въ немъ заронить,
Къ любви, къ свободѣ приведетъ.
Тогда пусть правитъ. По невѣдомъ
Ему языкъ высокихъ думъ ;
По чуждъ онъ нравственнымъ побѣдамъ,
По грубъ и мелоченъ въ немъ умъ.
271
По шесть дсвятковь милліоновъ
Онъ держитъ въ узахъ, какъ рабовъ,
Пе слыша ихъ тяжелыхъ стоновъ,
Не ослабляя ихъ оковъ.
О Русь ! Русь ! Долго-ль въ тнхомолку
Ты будешь плакать и стонать,
II хищнаго въ овчарнѣ волка
“ Отцемъ-надеждой ” называть ?
Когда, о Русь, ты перестанешь
Машиной Фокусника быть ?
Когда проснешься ты и встанешь
Чтобы мучителямъ отмстить ?
Проснись, о Русъ ! Возстань родная !
Взгляни, что дѣіають съ тобой !
Твой царь себя лишь охраняя,
Самъ нарушаетъ твой покой.
П самъ въ костяхъ своихъ сжимая
Простыхъ и знатныхъ весь пародъ;
Рабовъ чиновныхъ награждая
Такое жъ право имъ даетъ.
П рабъ разумно разсуждаетъ :
”Я самъ покорствую царю,
Коль онъ велитъ, то умолкаетъ
Честь, разумъ; совѣсть—я творю.
II рабъ мой, ползая во прахѣ,
Пусть, что велю ему, творить ;
Пусть въ угнетеніи и страхѣ
II хмъ п совѣсть заглѵшитъ.
272
Онъ мой. Опъ долженъ отступиться
Огь нравъ, отъ честп, отъ всего....
Онъ для меня живетъ, трудится ;
Мои плоды трудовъ его!”
И въ силу мудрю рѣшенья
Опъ мучитъ бѣдныхъ мужиковъ,
Свои безумныя велѣнья
Закономъ ставя для рабовъ.
Какой нибудь крючекъ приказный
За подлость “Статскаго” схвативъ;
Солдатъ безсмысленный и грязный,
Дворянство силою добывъ;
Князь, промотавшій милліоны,
Взявъ за купеческой женой;
Безвѣстный нѣмецъ, жидъ крещеный,
Нажившись на Руси святой,—
Всѣ ощущаютъ вдругъ стремленье
Душами ближнихъ обладать,
Свое огь высшихъ униженье
Чтобъ на подвластныхъ вымѣщать.
И хладнокровно приступаютъ
Къ позорной куплѣ: старый плугь.
II люди братьевъ покупаютъ!...
II люди братьевъ продаютъ!...
Ужасный торгъ. Онъ поношенье
Покупщикамъ и продавцамъ,
Парю п власти униженье,
Всему народу стыдъ п срамъ.
273
Какой законъ, какое право
Торгъ этотъ могутъ оправдать ?
Какіе дикіе уставы
Дозволятъ ближнихъ продавать ?
Ііе ты-дь пашъ царь съ негодованьемъ
Продажу негровъ порицалъ?
Филантропическимъ возваньемъ
Неты-ль Европу удивлялъ?
А между тѣмъ въ твоей Россіи
Не негры—плѣнники войны,
Свои славяне кореиные
Па гнусный торгъ обречены.
Скажите, русскіе дворяне,
Какой же Богъ закопъ изрекъ,
Что къ рабству созданы К|іестьяпе
П что мужикъ не человѣкъ ?...
Весь организмъ простолюдина
Устроенъ также, какъ у васъ,
Грубѣй онъ, правда, дворянина
За то н крѣпче во сто разъ.
Какъ вы и душу онъ имѣетъ,
Въ немъ умъ, желанья, чувства есть,—
Он ъ ложь высказывать не смѣетъ ;
По и за это—вамъ же честь!
Свободы, мысли п желанья
Его лишили; этотъ даръ
Всѣхъ человѣковъ достоянье—
Ему невѣдомъ : онъ товаръ.
274
О немъ спокойно утверждаютъ,
Что рабство у него въ крови,—
И тѣ же люди прославляютъ
Ученье братства и любви.
Сыны любимые христовы,
Онп Евангеліе чтутъ
П однокровнаго роднаго
Позорно въ рабство продаютъ.
И что за рабство ! Цѣпь мученій,
Лишеній, горя и заботь ;
Пе много свѣтлыхъ исключеній
Представить горькій нашъ народъ.
Все въ угнетѣныі, все страдаетъ,
По все трепещетъ и молчитъ,
Лишь въ тайпѣ слезы проливаетъ,
Да тихо жалобы твердить.
По пи любви, ни состраданья
Пѣть въ нашихъ барахъ-палачахъ,
Какъ нѣтъ природнаго сознанья
О человѣческихъ правахъ,
На грусть, на плачь простолюдина
Оно съ презрѣніемъ глядятъ,
Рабы въ рукахъ пхъ все машина,
Онн вертятъ ей, какъ хотятъ.
Помѣщикъ въ карты проиграетъ,—
Завелъ машину : “дай оброкъ I”
И рабъ послѣднее сбираетъ,
Скрывъ въ сердцѣ горестный упрекъ.
275
По если бѣдный, раззоренный
Неурожаемъ мужичекъ,
Большой семьей обремененный
Не въ силахъ выплатить оброкъ?
Такъ что жъ! пусть мерзнетъ, голодаетъ
Пусть ходить по міру съ семьей;
Свои права помѣщикъ знаетъ
Надъ крѣпостной своей душой :
Онъ у раба возметь корову,
Огни четь лошадь, хлѣбъ продастъ
И въ назиданіе сурово
Ему припарку въ спину дастъ.
II рабъ покоренъ, какъ машина,
Пе хочетъ онъ п ѣсть и пить
II пе во власти господина
Въ немъ чувства тѣла истребить.
Межъ тѣмъ и хлѣбъ дневной пе можетъ
Онъ, какъ хотѣлось бы имѣть:
Гнилую корку часто гложетъ,
Пустыя щи—его обѣдъ.
Пзба соломою покрыта
Въ ней тараканы, душь и смрадъ—
II вотъ все доброе забыто.
Мужикъ пускается въ развратъ.
Пустѣетъ хата, плачутъ дѣти,
Мужъ съ горя пьетъ, да бьетъ пхъ мать;
Не силенъ страхъ господской плети—
У нихъ ужъ нечего отнять.
276
II наконецъ мужикъ, несчастный,
Уже не годный для господъ,
Для муки новой н ужасной
Къ царю іи. солдаты попадетъ.
Еще счастливъ, когда онъ можетъ
Мгновенно въ битвѣ умереть
Но чаще въ гробъ его уложить
Трудъ, горе, бѣдность, розги, плеть.
Да еще крѣпкое сложенье
Да мысль, что такъ велитъ судьба.
Съ привычкой давнею къ терпѣнью,
Спасаютъ русскаго раба.
Лишь русскій столько истязаній
Съ терпѣньемъ можетъ выносить,
Лишь опъ среди такихъ страданій
Спокойно можетъ еще жить:
По есть ужасныя мученья,
Не въ мочь и русскому о ни
Н большей части населенья
Онп въ Россіи суждепы.
Проступокъ легкій и ничтожный
II даже мнимая вина,
Въ чемъ мысль и правду видѣть можно,
Всегда жестоко казнена.
Пе можетъ барину свободно
Всей'правды высказать мужикъ;
Не можетъ мыслить благородно,
Боясь безсовѣстныхъ владыкъ. .
Не можетъ барину отвѣтить
Па вздоръ и грубости его;
Пе смѣетъ даже онъ примѣтить
Уничиженья своего.
Владѣть имуществомъ пе смѣетъ,
Пе воленъ даже самъ въ себѣ,
За тѣмъ что баринъ пмъ владѣетъ,
Онъ господинъ въ его судьбѣ.
II даже брачныхъ наслажденій
Рабъ часто бариномъ лишенъ:
Тиранъ для скотскихъ наслажденій
Беретъ дѣтей, беретъ ихъ женъ.
Считая барина священнымъ,
Какимъ-то высшимъ существомъ,
Мужикъ предъ деспотомъ презрѣннымъ
Поникнетъ тѣломъ п умомъ.
А тотъ собаками для шутки
Начнетъ несчастнаго травить;
Велитъ въ мѣшокъ на трое сутки
Позорно вплоть его зашить.
Иль на дворѣ въ крещенской холодъ
Водой холодной обольетъ,
Пли па жажду и на голодъ
Дни три-четыре предаетъ.
Заставить голыми руками
Изъ печки угли выгребать,
Иль раскаленными шипцами,
Па тѣлѣ кожу припекать.
278
Льетъ кипятокъ ему па рукп,
Сѣчетъ плетьми по животу».
Но всѣ ихъ казни, всѣ пхъ муки
Я никогда ве перечту.
Одну ужасную картину
Запомнилъ я до этихъ поръ,
Какъ разъ, къ вельможѣ-господи ну,
Рабы являлись па позоръ.
Съ тупымъ, но злобнымъ выраженьемъ,
Съ самодовольствіемъ въ линѣ,
Къ рабамъ проникнутый презрѣньемъ,
Сидѣлъ онъ гордо па крыльцѣ.
И вотъ идутъ къ нему въ ворога,
Безъ шапокъ, кучка мужиковъ ;
Грызетъ пхъ бѣдность и забота,
Довольства пѣтъ въ ппхъ и слѣдовъ.
Печально, робкпмп шагами,
Они къ тирану ихъ идутъ,
Стараясь угадать глазами,
Что, гнѣвъ иль милость, въ ппхъ найдутъ?
“Скоты! всѣ станьте на колѣна!’’
Вдругъ крикнулъ баринъ. Мужики
Со страхомъ падаютъ ; пхъ члены
Дрожатъ,—и чувства пхъ горькп.
Онп пришли сюда съ прошеньемъ,
Чтобъ пхъ палачъ повременилъ
Оброкъ съ нихъ драть сь ожесточеньемъ—
Но съ разу онъ ихъ поразилъ.
279
Всѣ въ землю сп каются лбами
II на колѣняхъ всѣ ползутъ;
Зачѣмъ I Опи не знаютъ сами,
Пмъ на языкъ слова нейдутъ.
А онъ, смотря па ппхъ спѣсиво,
Даетъ пмъ ближе подползать,
И точно папа, горделиво
Велитъ саоогъ свой лобызать.
Всѣ исполняютъ. Лишь несчастный
Одинъ остался средь двора,
И сталъ, безсмысленный, безстрастный
Теперь пришла его пора.
“Сюда,” прикрикнулъ баринъ гнѣвно;
Земной поклонъ ему мужикъ,
И говоритъ ему плачевно :
“Отсохни, баринъ, мой языкъ!
“Ей богу, ноженьки разбило
Тронуться съ мѣста не могу !
Я чуть доплелся. Кабы сила,
Тогда я первый прибѣгу.”
Съ лицемъ больнымъ, изнеможеннымъ,
Дрожащій, блѣдный п худой,
Со взоромъ тусклымъ, помраченнымъ,
Былъ жалокъ онъ своей тоской.
Но баринъ крикнулъ: “притащите
Его ко мнѣ.’’ II вотъ мужикъ
Притащенъ.—“Баринъ, пощадите.”
Но онъ щадить пхъ пе привыкъ.
280
Вскочивъ, опъ началъ кулаками,
Бить въ грудь и въ щеки мужика,
И сбивши съ ногъ, топталъ ногами,
Толкалъ пинькамп подъ бока.
Потомъ за чубъ поднялъ и снова
Его хлестать сталъ по щекамъ
II въ кровь избивши, чуть живаго,
Па руки бросилъ мужикамъ.
И приказалъ, чтобь двѣсти палокъ
Ему прикащикъ завтра далъ;
По завтра, рабъ былъ меньше жалокъ *.
Несчастный завтра не видалъ.
Запомнилъ я, въ душѣ смятенной,
Его страдальческую тѣнь...
Зоветъ она борьбы священной,
Суда н мщенья грозный день.
11 можегь, дружнымъ, громкимъ крикомъ
Отвѣтить Русь на этотъ зовъ
II во дворянствѣ полудикомъ,
Взволнуетъ онъ гнилую кровь.
П рабъ, тиранствомъ угнетенный,
Вдругъ отъ апатіи тупой
Освободясь, прерветъ свой сонный.
Свой летаргическій покой.
П встанетъ опъ въ сознаньи права, '
Свободной мыслью вдохновенъ,
И гордыхъ деспотовъ уставы
Быть можегь въ прахъ низвергнетъ опъ.
261
Отмститъ онъ пмъ порабощенье
Свободы равныхъ пмъ людей,
Свои бѣды, и поношенье
Крестьянскихъ женъ и дочерей.
Возстанетъ онъ, разпть готовый
Враговъ свободы и добра,
II для Россіи, ЖИЗНИ новой,
Придетъ желанная пора.
Уже въ пей сѣмя мысли зрѣетъ,
Сталъ чутокъ прежній мертвый сопъ.
Зарей свободы пламснѣеіъ
Столь прежде мрачный небосклонъ.
II другъ за другомъ, грёзы ночи,
При свѣтѣ мысли, прочь летать,
II все блѣднѣй, и все короче,
Видѣній сонныхъ пестрый рядъ.
Безъ-малодушіп, боязни,
Ужъ рабъ па барина возсталъ,
II не страшась позорной казни,
Топоръ на деспота поднялъ.
Вооружившись на тиранство
Онъ вышелъ съ нимъ на смертный бой.
II беззаконному дворянству
Далъ вызовъ гордый и прямой.
За право собственности лпчной,
За душу наконецъ онъ всталъ :
“Я не товаръ для васъ обычный,
Ду ша моя,” онъ имъ сказалъ.
282
Протекъ для русскаго парода
Тьмы п тиранства долгій вѣкъ
Я жить хочу ! хочу свободы !...
Я равенъ вамъ, я человѣкъ.”
II пусть во всѣхъ концахъ отчизны
То слово мощно прозвучитъ,
Пусть всѣхъ возбудить кт. повой жизни
II гибель рабству возвѣстить!
П пусть злодѣп затрепещутъ
II въ прахѣ сгибнутъ навсегда
II яркимъ свѣтомъ пусть заблещетъ
Величья русскаго звѣзда.
Вставай же Русь па подвигъ славы—
Борьба велика и свята
Возьми свое святое право
У подлыхъ рыцарей кнута...
Опа пойдетъ !... Опа возстанетъ,
Святымъ сознаніемъ полна,
И цѣлый міръ тревожно взглянетъ
Па вольной славы знамена.
Съ какпмъ восторгомъ п волненьемъ
Твои полки увижу я !
О Русь ! съ какимъ благоговѣньемъ
Народы взглянутъ на тебя,—
Когда, сорвавъ свои оковы,
Ужъ не ребенкомъ иль рабомъ,
А вольнымъ мужемъ жизни новой
Предстанешь ты предъ пхъ судомъ.
283
Тогда республикою стройной
Въ величьи благородныхъ чувствъ
Могучій, славный и спокойный,
Въ красѣ познаній и искуствъ—
Глазамъ Европы изумленной
Предстанетъ русскій исполинъ,
II на Руси освобожденной
Явится русскій гражданинъ.
II въ царствѣ знаній и свободы
Любовь и правда процвѣтутъ
II просвѣщенные народы
Намъ братски руку подадутъ.
284
БРАТЬЯ РЛЗБОйППКІІ.
По стая птицъ, но какъ собаки,
Готовыя изъ за костей
Загрызть и ближнихъ п друзей,
Такъ алчные вииа и драки.
Къ Булгарину въ числѣ гостей
Собрались разные писаки.
Какая смѣсь лицъ и умовъ,
Снособиостей и состоянья !
Изъ нѣмцевъ, поляковъ, жидовъ
Здѣсь русскихъ критиковъ собранье.
Здѣсь цѣль одна для всѣхъ сердецъ:
Пе вѣрить нп какимъ законамъ,
Межъ ними зрится п бѣглецъ,
Что приставалъ ко всѣмъ знаменамъ,
Язвпискій лжецъ, Межевичъ грязный,
Измѣнникъ, самохвалъ и ляхъ;
Песоцкій, букинистъ - варягъ
II Греча сынъ, и съ лѣиью праздной
Самъ Гречь, дѣйствительный цыганъ;
Шпіонство, зло, подрывъ, обманъ—
Вотъ узы избранныхъ мерзавцевъ ;
Тотъ ихъ, кто по міру пустилъ
285
Двоихъ п.іь трехъ книгопродавцевъ
Кто ближняго изъ за чернилъ
Кому смѣшна прямая честность,
Кто умъ п геи Ій пе щадитъ,
Кого безчестье веселитъ,
Какъ Греча всякая извѣстность.
Раскрылись подлыя уста,
Рѣчь о писателяхъ заводятъ
II на невинныхъ клевета
Изъ устъ въ другія переходитъ.
По сплетней истощенъ запасъ,
Умолкли всѣ, пхъ занимаетъ
Ѳадѣя стараго разсказъ
II все вокругъ его внимаетъ:
“Пасъ было двое Гречь и я !
Взросли мы розно, наша дружба
Какъ баснь “крестьянинъ и Змѣя.'
Наскучила вамъ честь и служба
II мыслить стали межъ собой
Мы издавать журналъ большой ;
Въ сотрудники себѣ мы взяли
Такихъ же неучей точь въточь;
Свои грѣхи па нихъ слагали,
Лишь пикнутъ—отгоняли прочь.
Бывало въ пору ту глуххю
Статейку пустимъ удалую,
Чернимъ и хвалимъ подъ рукой
II верхъ имѣемъ надъ толпой.
Кто не робѣлъ меня и Греча;
28С
Сберегся гдѣ пибудь ротъ вѣча
Туда! спѣшимъ, кричимъ
Всѣхъ громче,судимъ, осуждаемъ,
11а счетъ хозяевъ пьемъ, ѣдимъ,
Всѣхъ, какъ Іуда, лобызаемъ,
Всѣхъ, какъ Іуда продаемъ
II сребреппнки получаемъ...
II чтожъ попались молодцы :
Мы съ Пушкинымъ не совладали ;
Опъ насъ клеймилъ; какъ подлецы
Съ тѣхъ поръ мы въ общемъ мнѣньи стали.
Я самъ чуть не попалъ въ острогъ ;
По вынесть болѣ Греча могъ:
Онъ все гонялся за чинами,
Я уцѣлѣлъ, онъ изнемогъ.
II онъ твердилъ тогда всечастпо:
Мнѣ стыдно здѣсь, въ Парижъ хочу.
II я ему себя напрасно
Въ примѣръ безстыдства представлялъ,
Онъ въ Петербургѣ всѣхъ стыдился
П путешествовать пустился :
Статьи опуда присылалъ,
Всѣхъ русскихъ громко выхвалялъ !
Но за границей онъ стяжалъ
Лишь имя русскаго шпіона.
Все-жъ наша дружба верхъ взяла :
Мы сь Гречемъ вновь соединились,
Стыдливость глупая прошла,
А сь пей и честность удалилась.
Съ тѣхъ поръ озлясь па всѣхъ извѣстныхъ,
287
Душа рвалась при видѣ честныхъ,
Алкала денегъ, лжи и ссоръ,
Памъ тошенъ быль журналъ правдивый
Поэтъ, художникъ и актёръ
На всѣхъ двойной точили ножъ,
Всѣхъ..............и чтожъ?
Изъ всѣхъ лишь одна го больнаго
Памъ страшно рѣзать старика;
Па Николая Поле вона
Не подымается рука.”
288
БАСНЯ.
Г
“Во избѣжаніе всѣхъ золъ п бѣдъ, .
“Червей, неурожаевъ, гибельныхъ послѣдствій,
“Суровыхъ зимъ п знойныхъ лѣтъ,
“И вообще всѣхъ бѣдствій,
“Которыми грозятъ голодные года.
Повелѣваемъ мы : отнынѣ на всегда,
“Пещась объ участіи подвластной вамъ скотины,
“Запасные устроить магазины ;
“П вз> оные, чтобъ всякій звѣрь сносилъ,
“По мѣрѣ способовъ и силъ,
“Отъ всѣхъ своихъ щедротъ, стяжаній десятину.
“Ослушникамъ сего нашъ объявляемъ гнѣвъ."
Па подлинномъ написано такъ : “Левъ.”
11 мапп«естъ такого рода,
Чтобъ положить границу злу,
Разославъ былъ по всѣмъ звѣринымъ воеводамъ—
I! между прочимъ н къ ослу.
Распоряженіе ослово,
Чай никому не ново;
Списалъ указъ отъ слова въ слово
П подписалъ : “Оселъ.”
289
II вогь во глубинѣ лѣсовъ, на днищѣ буерака
Возникъ запасный крѣпкій магазинъ,
Столѣтній буреломъ покрылъ его какъ крышей,
Смотрителями съ блпашяго гумна
Потребованы мыши,
Кротъ контролеръ считаетъ десяти вы;
Приносятъ звѣри вкладъ;
Кротъ въ вѣдомость вписалъ :
Огь волка двѣ овчины,
Лисица принесла два крылу шка курины,
Медвѣдь полчерспа да пару сапоговъ
Съ частицею мясца.
Чтобъ пародировать удачный Гамалея
Я, молвилъ онъ, надулъ порядкомъ дуралея.
II вскорѣ магазинъ набитъ биткомъ.
Оселъ доноситъ Льву, а Левъ па донесенье
Отвѣтствуетъ, что опъ за подданныхъ де радъ,
И въ знакъ монаршаго къ ослу благоволенья
Дарпп. ему въ лугахъ казенныхъ маіоратъ.
Пе знаю что потомъ, но вѣрно только то,
Что въ первый же голодный годъ,
Всѣ звѣри съ голоду едва не околѣли,
А сыты были кротъ,
Да мыши упѣлѣлп,
II къ довершенью зла,
На дарственныхъ лугахъ нашли скелетъ осла;
У мпшепькп не дрогнула, знать, лапа
На самаго Сатрапа.
Бѣда и магазины,
Когда опп подъ вѣденьемъ скотины.*
Очевидно у васъ бьиа идоіал рукопись этой басни. к
•290
ПОМОЙНАЯ ЯМА.
(блсім).
9
Па улицѣ и длинной, и широкой,
II на большомъ дворѣ стоить богатый домъ;
II со двора разносится далеко
Зловоніе кругомъ;
А виноватъ хозяинъ въ томъ.
“Хозяинъ нашъ прекрасный, да упрямый,”
—Мнѣ дворникъ говорить :
“Разкапывать велитъ помойную оиъ яму,
По чистить ие велитъ.”
291
СКЛЗ КА.
Я когда побудь сберусь
Сказку вамъ сложить про Русь,
Про царей ея державныхъ,
Про людей отвагой славныхъ,
И про разныя дѣла—
Съ топ поры, какъ начала
Русь считаться государствомъ,
Не спускать заморскимъ царствамъ,
Да врагамъ давать отпоръ....
Но покамѣстъ сказкой длинной
Я вамъ други удружу,—
Па обычай*, па старинный,
Я вамъ присказку скажу:
Гей!., садись честной пародъ!
Разѣвай пошире ротъ,
Придвигай скамьи къ огню,—
Слушай прпсказку мою!...
Долго бывши старшиною
Надъ славянскою страною,
Князь маститый Гостомыслъ
Потерялъ подъ старость смыслъ,
к 2
292
И предъ смертною кончиной
На болѣзненномъ одрѣ—
Онъ сказалъ передъ дружиной :
“Надо думать о царѣ...
Вы одни не уживетесь,
Какъ бараны вы деретесь;
Такъ плывите за моря
Выбирать себѣ царя!”
Вотъ и поплыли бараны
За царемъ вь чужія страны
(Словно не было кого
Взять изъ стада своего)
И пріѣхавши къ сосѣдямъ,
Поклонились имъ челомъ,
Подарили пхъ медвѣдемъ,
Соболями и добромъ,
II чеканнымъ серебромъ,
И сказали: “Край нашъ силенъ,
Онъ великъ какъ бѣлый свѣтъ,
Онъ богатствами обиленъ—
Да порядку лишь въ немъ пѣть!
Такъ пельзя-ли пасъ уважить :
Къ намъ пожаловать и княжить”
А. сосѣди отвѣчали :
“Мы объ васъ давно слыхали,
Рады мы вамъ сдѣлать честь,
На престолъ къ вамъ рады сѣсть!
II пришли на Русь Варяги,
Безземельные бродяги;
293
Стали княжить, не шутить,
А Славяне—имъ служить.......
Много времени прошло
Много море унесло;
Но съ тѣхъ поръ судьба народа
Все вь рукахъ чужаго рода;
II до нынѣшнихъ времёнъ
Памъ варягъ даетъ законъ....
Край славянскій такъ же силенъ,
II богатствами обиленъ,
11 великъ какъ бѣлый свѣтъ—
А порядку нѣтъ какъ нѣтъ!
Что за притча? что за диво?
Какъ не жить ему счастливо?
Пли мамъ другихъ царей
Надо звать изъ за морей?
Пе шуми честной пародъ
Пе дивпсь, разини ротъ!
Подвигай скамьи къ огню
Слушай присказку мою!
По всему конецъ бываетъ,
Такъ и присказкѣ моей...
Кто же, братцы, отгадаетъ
Что за мысль сокрыта въ пей?
Кто пе понялъ, пусть вспомянетъ
Притчу старую одну,
Притча эта не обманетъ,
Говорили въ старину :
“Кто уродъ былъ въ колыбели,
До могилы тотъ уродъ!”
294
(Такъ и русскій знать пародъ)
Други, чтожъ теперь яснѣе
Стала присказка моя?
Да? Такъ знайте про себя!
295
ПОДРАЖЕНІЕ ГЕТЕ.
Ты знаешь ли страну, гдѣ ловятъ соболей,
Гдѣ вѣчный царствуетъ туманъ среди степей,
Гдѣ солнце блѣдное не грѣетъ, пе печетъ,
Гдѣ только мохъ одинъ надъ тундрами ростетъ,
Ты знаешь ли ее ? Пошёлъ, пошёлъ !
Богъ проклялъ ту страну изгнанія* и золь.
Ты знаешь лп страну бездонныхъ рудниковъ,
Гдѣ жнзпь свою влачатъ ужъ нѣсколько вѣковъ
Подъ тяжестью кнута свободныя созданья,
Кляня мучителей въ послѣднемъ издыханьи,
Ты знаешь ли ее ?... Пошёлъ, пошёлъ!
Богъ проклялъ ту страну изгнанія и золъ !..
Ты знаешь ли царя ? Угрюмо онъ царитъ,
Кровавымъ золотомъ рабовъ своихъ даритъ
П, царственный иалачь угрюмый п суровый,
Онъ шлетъ своихъ рабовъ ігь тоть край завѣтный,
[новый,—
Ты знаешь лп его ?.. Пошёлъ, пошёлъ!
Въ страну изгнанья, слезъ и золъ! ...
1 Вар. мученія.
296
Ты знаешь лп свой путь въ обѣтованный край?
Въ кибиткѣ мчишься ты, но ты не унывай :
Вокругъ тебя толпы казацкихъ пикъ, нагаекъ,
*І1хъ больше вкругъ тебя, чѣмъ въ Донѣ утромъ
[чаекъ...
Ты знаешь лп куда?... Пошелъ, пошелъ
Въ страну мученья, слезъ н золъ!...
Варіантъ. И грустно мчится ты среди казачьихъ шаекъ.
297
•**
Когда нашъ Новгородъ Великій
Отправилъ за море пословъ,
Чтобы просить у пихъ владыки
Дла буйныхъ вольницы годовъ,
Онъ съ откровенностію странной
Велѣлъ сказать чужомъ князьямъ:
“Пашъ край богатый и пространный
Да не дался порядокъ намъ !”
Съ тѣхъ поръ родъ Рюриковъ владѣетъ
А все порядка не впдать.
О, Песторъ, Несторъ ! кто посмѣетъ
Тебя во лжи изобличать—
Когда на первой же страницѣ
Нечать ты правды полояіплъ ?
Пп вѣки буйною стаппцсй,
Нп Петръ желѣзною дссппцеп
Пикто ея не сокрушилъ.
Все топ. же Руси жребій странный :
И край обильный п пространный,
II нѣмцевъ—эка благодать 1
А все порядка не видать.
298
Пускай въ Россія нѣтъ дворянъ,
Пускай всѣ Русскіе вельможи—
Пзъ Чухонъ, Ляховъ п Армянъ—
На русскихъ вовсе не похожи ;
Пускай наслѣдіе Петра—
Страшилище враговъ и внутреннихъ п
[внѣшнихъ;
Вся наша гвардія осталася вѣрна
Названью прежнему потѣшныхъ.
А слава древняя дружинъ,
Сословіе дѣтей боярскихъ,
Па мѣсто теплое иль заряся па чипъ
Погрязло въ дрязгахъ канцелярскихъ,
II саблю замѣнивъ перомъ,
Кольчугу бранную позорнымъ впцъ-мупдпромъ,
Ярыжкамъ сдѣлалось подобное во всемъ
Н стало мерзостнымъ вампиромъ,
Который день и ночь сосетъ
Всѣ соки лучшіе пзъ русскаго парода,
II даже ухомъ пе ведетъ,
Что есть ужъ два изданья Свода.
299
Пускай п самый натъ пародъ,
Врагъ ненавистный иноземцевъ
По праздникамъ мертвецки пьётъ,
А буднями работаетъ на нѣмцевъ.
Пускай казна истощена,
П намъ по прежнему пристала
Пусть Фраза та, что “Русь обильна п сильна.
Да только въ ней порядка мало
300
ДРУЗЬЯМЪ ВЪ РОССІИ.
(Мицксппіа).
(Переводъ съ впдіскаго.)
Вы вспомппаете-ль меня ? А я мечтаю
Всегда о васъ, когда мопхъ друзей
Изгнанья, смерть и ссылки вспоминаю;
Хоть чуждые, по вы родпы душѣ моей.
Гдѣ-жъ вы теперь? Погибъ Рылѣевъ
[непокорный...
Вкругъ шеп топ, что л въ объятіяхъ мопхъ,
Какъ братъ сжималъ, обвился шпуръ позорный..,
О проклятъ ты пародъ, бпчъ избранныхъ своихъ
Мечъ отпять и перо у воина поэта,
Бестужевъ, въ рудникахъ, въ телѣжку запряженъ,
И той рукой, что мнѣ давалъ опъ въ знакъ
[привѣта.
Тамъ, рядомъ съ полякомъ, руду копаетъ опъ...
Другимъ же можетъ казнь еще лютѣй: въ
[позорѣ
Умовъ п орденовъ, предалъ царю мной
Свой духъ, и счастья ждетъ опъ въ милостивомъ
[взорѣ
301
II бьетъ порогъ царя покорной головой,
Наемнымъ языкомъ его тріумФЫ хвалить
II злобно тѣшится страданьями друзей,
П въ родинѣ моей, своей же кровью залитъ,
Какъ честью, хвалится проклятьемъ Полыни всей,
О, если съ Запада, отъ вольнаго народа,
Унылый стихъ мой къ вамъ на сѣверъ долетип>
II въ небѣ прозвучитъ, надъ краемъ льдовъ,
[свободу,
Пусть, какъ журавль, весну онъ вамъ пред-
возвѣстить.
Знакомъ вамъ голосъ мой... Опутанъ бывъ
[сѣтями.
Я, съ хитростью змѣи віясь, тирану льстилъ;
Но душу п тогда раскрылъ предъ вамн,—•
Для васъ, друзья, всегда я прость, какъ голубь,
[былъ.
Теперь открыто и излилъ отравы чашу,
И жгучъ, и ѣдокъ ядъ мопхъ горячихъ словъ :
II слезы высосалъ, и кровь опъ Польши нашей,
Пусть же сосетъ и ѣстъ—не васъ,—а вашу сталь
[оковъ!
Когда-игь, за рѣчь любви, отвѣтить кто мнѣ
[бранью,
Какъ лай цѣпнаго пса, приму я эту брань,
Который, полюбивъ цѣпей своихъ бряцанье,
Кусаетъ, ихъ съ него, срывающую длань.
302
ГОРОДЪ СТРАДАНІЯ.
Да, я люблю его, созданіе Петра,
По ие за то, за что другіе ;
Пе зданія его, не множество добра
И пе граниты вѣковые,
Я въ немъ люблю. О нѣть! скорбящею душой,
Я прозрѣваю въ немъ пвое—
Его страданіе подъ ледяной корой,
Его страданіе больное.
Пусть почву шаткую, онъ заковалъ въ гранитъ
П защитилъ ее отъ моря,
П пусть сурово онъ въ самомъ себѣ храпитъ
Волненье радости п горя,
И пусть его рѣка къ стопамъ его несетъ
И роскоши п нѣги дани,—
На нихъ отпечатленъ суровый слѣдъ заботъ,
Людскаго пота и страданій.
И пусть горятъ свѣтло огни его палатъ,
Пусть слышны въ нихъ веселья звуки ;
Обманъ, одинъ обманъ! они пе заглушатъ
Безумно-страшныхъ стоновъ муки.
303
Страданіе одно привыкъ я подмѣчать
Въ окнѣ съ богатою гардиной
II въ темномъ уголкѣ. Вездѣ его печать,
Страданье—уровень единый !
II въ тѣ часы, когда па городъ пышный мой
Ложится ночь безъ тьмы и тѣни.
Когда прозрачно все,—мелькаетъ предо мной
Рой отвратительныхъ видѣній.
Пусть ночь ясна какъ день, пусть тихо все
[вокругъ,
Пусть все прозрачно п спокойно:
Въ покоѣ томъ—затихъ на время злой псдугъ,
Прозрачность та—прозрачность язвы гнойной.
304
Москва теле марта і.
Когда колокола торжественно звучатъ,
Иль ухо чуткое услыпіптъ звонъ ихъ дальній,
Невольно думою печальною объятъ,
Какъ будто пѣсни погребальной
Веселымъ звукамъ пхъ внимаю грустно я,
11 тайнымъ ропотомъ полна душа моя.
П редап ье-л ь тем п ое та й ц и къ вз вол и уетъ груд и,
Пль точно въ звукахъ тѣхъ таится звукъ пной,
По мнится, колоколъ я слышу вечевой,
Разбитый, можетъ быть, па тысячи орудій,
Властямъ когда-то роковой.
Да, умеръ опъ, давно замолкъ языкъ народа,
Склонившаго главу подъ тяжкій царскій кнутъ;
Но встанетъ грозпый день, но воззоветъ свобода,
Н камни вопли издадутъ
И расточенный прахъ и кости исполина
Совокупить опять духъ божій во едпно.
И звучнымъ голосомъ онъ снова загудитъ
П въ оный судный день, въ расплаты день
[кровавый
Въ немъ повгородская душа заговорить
Московской рѣчью величавой...
II весело тогда па башняхъ и стѣнахъ
Народной вольности завѣетъ красный стягъ...
305
Т0Г0-ЖЕ.
Пѣтъ, пе рожденъ я биться лбомъ,
Нетерпѣливо ждать въ передней,
Пн ѣсть за княжескимъ столомъ,
Пн сь умиленьемъ слушать бредни.
Пѣгъ, пе рожденъ я быть рабомъ,
Мнѣ даже въ церкви за обѣдней
Бываетъ скверно, каюсь въ томъ
Прослушать августѣйшій домъ.
II то что чувствовалъ Марать,
Порой способенъ понимать я,
П будь самъ богъ аристократъ,
Ему-бъ я гордо пѣлъ проклятья...
По па крестѣ распятый богъ
Былъ сынъ толпы и демагогъ.
306
изъ АПОСТОЛА ІОАННА.
Когда пустынипк-ь Іоаннъ,
Окрѣпнувъ сердцемъ въ жизни строгой
Пришелъ крестить на Іорданъ
Во имя истиннаго бога,
Народъ толпой со всѣхъ сторонъ
Бѣжалъ, ища съ пророкомъ встрѣчи,
II былъ глубоко пораженъ
Святою жизнію Предтечи ;
Онъ тяжкііі поясъ надѣвалъ,
Во власяницу облекался,
Подъ изголовье камень клалъ,
Одной акридою питался...
II Фарисеи—для того
Чтобъ потушить восторгъ народный
Твердили всюду про него
Съ усмѣшкой дерзкой и холодной :
Не вѣрьте! вндапо-ль во вѣкъ,
Чтобъ кто*нпбудь какъ онъ постился ?
Нѣтъ, это лживый человѣкъ,
Въ немъ бѣсъ лукавый поселился !...
Но вотъ крестителю во слѣдъ
Явился къ людямъ самъ Мессія,
307
Обѣтованный много лѣтъ
Черезъ пророчества святыя;
Сойдя съ небесъ спасти людей,
Къ завѣтной цѣли шелъ онъ прямо,
Во лжи корилъ учителей
И выгналъ торжниковъ изъ храма.
Опъ словомъ вѣру зажигалъ
Въ сердцахъ униженныхъ н черствыхъ,
Слѣпорожденныхъ исцѣлялъ
И воскрешалъ изъ гроба мертвыхъ.
Незримыхъ язвъ духовный врачъ,
Опъ не былъ глухъ къ мольбамъ злодѣя,
Услышанъ имъ Маріп плачь
П вопль раскаянья Закхея...
II что-жъ? Па площади опять
Учители и Фарисеи
Пришли Израиля смущать
II зашипѣли словно змѣи:
“Бѣгите ложнаго хрпста!
Пусть онъ слова теряетъ праздно,
Его крамольныя уста
Полны раздора и соблазна.
II какъ, взгяните, онъ живётъ?
Мірскимъ весь преданный заботамъ,
Онъ ѣстъ, онъ бражничаетъ, пьётъ
II исцѣляетъ по суботамъ.
Онъ кинулъ камень въ божество,
Законъ отвергнулъ Моисеевъ
II кто межъ насъ друзья его,
Окромѣ блудницъ и злодѣевъ ?”
308
ТОРЖЕСТВО СМЕРТП
(В. ПК'Ш'ІШі).
За споимъ за моремъ, въ далекой землѣ,
Сошлись молодцы паровать въ Февралѣ.
Тарелки брезжатъ п стаканы звенятъ
II вольныя рѣчи сверкая кипятъ.
Дверь настежь, съ гуслями вошелъ старичекъ
И всѣмъ поклонился, п сѣлъ въ уголокъ.
За нпмъ съ самопрялкой старуха вошла,
Съ собой для потѣхи кота привела.
Ерошится котъ и сверкаетъ хребтомъ,
Сердпто мурлычптъ п машетъ хвостомъ.
Усѣлась старуха—прйдетъ и поетъ;
Подъ музыку пляшетъ, мурлыкая, котъ.
Старуха (воетъ въ носъ).
Пряжа топкая прядпся!
Веретевышко вертися!
А. веровочка плетися!
ТРУ РУ тру ру тру ру.
Котъ.
Мяу мяу, голубокъ.
Не гуляй другъ одинокъ!
309
Мяу мяу, молодцы,
ІІрячте въ воду всѣ концы.
Мяу мяу мяу мяу мяу.
П старецъ пустился па гусляхъ играть
Съ присвистомъ, съ прпщелкомъ пошелъ припѣвать:
Старикъ.
Ап веревочка свивается,
Ай люли! ай люлп!
Въ узелочіікъ заплетается,
Ай люди! ай люли!
Да па шейку надѣвается
Ай люлп! ай люлп!
Старуха.
Пряжа топкая прядпея !
Веретеііышко вертііея!
А веревочка плетней !
Тру РУ ТРУ РУ ТРУ РУ
Котъ.
Мяу, мяу сѣрый котъ!
Кошечка на крышкѣ ждетъ.
Мяу мяу чижикъ мой,
Спдя въ клѣткѣ, емпрпо пой.
Мяу мяу мяу.
Старикъ : (такатпето).
Ахъ головушки вы удалыя,
По Французской модѣ завитыя !
310
Вамъ пе долго почивать
Па подушечкахъ пуховыхъ,
Вамъ не долго погулять
Въ мягкихъ шапочкахъ бобровыхъ!
Ай веревочка свивается,
Ай лю.іи! ай люлн !
Въ узелочпкъ заплетается,
Ай люлп! ай люлп!
Да па шейку надѣвается,
Ай люлп! ап люлп!
Старуха.
П ряжа тонкая прядпся !
Веретепышко вертися !
А веревочка плеінся !
Тру ру тру ру тру ру.
Котъ.
Мяу мяу, котъ глядптъ,
Чнжпкъ въ мѣткѣ не спдпп.;
Мяу мяу, чижъ запѣлъ,
Чпжпка пашъ котикъ съѣлъ.
Мяу мяу мяу мяу.
Старикъ : (закатпсто).
Ахъ вы шейки бѣлоснѣжныя !
Дѣти барскія вы нѣжныя !
Галстучки пеньковые
Други покидайте!
Галстучки шелковые
311
Къ зимѣ припасайте
Ай веревочка свивается...
Тутъ барпвъ, сікпібь за бутилу, сказахъ :
“Перестань старый чертъ ты мпѣ скуку нагналъ!
Старуха не пой ! а ты, котъ, не пляши !
А лучше старикъ ты намъ сказку скажи !”
Старушка п котикъ затихнули вмигъ,
И началъ пмъ сказочку баять старикъ.
СКАЗКА
О третъ новыхъ годахъ.
Въ одпиъ вечерокъ—настаетъ новый годъ—
Гурьба молодцевъ на попойку идетъ.
Вино и шиппгыі звѣздится въ кубкахъ,
II младость бунтуетъ въ могучихъ сердцахъ.
Вино черезъ край начинаетъ ужъ течь;
Течетъ черезъ край и широкая рѣчь.
Свобода и доблесть у всѣхъ на устахъ,
И пѣспя лихая па звонкихъ струнахъ.
II каждый орлинымъ полетомъ летитъ,
II смѣло грядущему въ очи глядитъ;
II къ Богу кричитъ: “я пе хуже тебя !
II міръ перестрою по своему я !”
А вотъ н опять настаетъ новый годъ,
II кучка друзей на пирушку идетъ.
Да только не всѣ собрались пировать:
Одинъ—за бостонъ, а другой—почивать.
Другой говорить: “не приду я друзья :
Жена у меня п большая семья.”
312
А третій: “вѣдь я человѣкъ должностной!
11 мпѣ-ль кулпкать съ молодежью пустой?”
II вино ужъ не льется рѣкой,
II не слышно ужъ пѣсни лихой,
А только, собравшись кружкомъ,
Всякъ шепчется съ другомъ тишкомъ.
А вотъ п опять настаетъ новый годъ—
Да что-то нпкто на пирушку нейдетъ.
А въ темной конуркѣ горитъ огонекъ,
Вь конуркѣ сидитъ молодецъ одинокъ.
Вппо на дубовомъ столѣ не кипитъ,
Па столикѣ кружка съ водицей стоитъ,
И заперты крѣпко затворы дверей,
Чтобъ не было въ комнатѣ лишнихъ гостей.
Вотъ полночь проходитъ—и глухо шумятъ,
II двери скрыпягь и задвижки визжать.
Со связкой ключей человѣчекъ вошелъ :
“Здоровъ молодецъ! Новый годъ ужъ пришелъ!
Я вѣсточку къ новому году припасъ,
Тебѣ новоселье готово у пасъ.
Два столба съ перекладиной—вотъ тебѣ домъ !
Высокъ и свѣтелъ, и зефиры кругомъ,
II жавронокъ въ небѣ, какъ въ клѣткѣ поетъ,
По зелену полю гуляетъ пародъ.
Тамъ будешь, дружокъ, припѣваючи жить,
Пока ангелы станутъ въ трубы трубить.”
Теперь, слава богу ! дошли до копца—
За это мнѣ дайте стаканчикъ винца.
Пе корите, друзья, за разсказъ мой плохой :
Таковъ ужъ обычай на Руси святой,
313
Веселую пѣсню за здравье начнемъ,
А послѣ, на вѣчную память сведемъ.
А вамъ я желаю, безъ мукъ п заботь,
Пе разъ, господа повстрѣчать новый годъ.
Валеріанъ.
Па, вотъ тебѣ чарка ! да къ чорту ступай,
И дьявольскихъ сказокъ вамъ больше не бай !
Красавица дѣвица ! арфу настрой,
Балладу, романсъ, пли пѣсню пропой !
Эмилія, (строитъ ар»у
Тра ла ла ла ла ла...
Я знаю балладу изъ новыхъ времёнъ,
Какъ съ войскомъ Донъ Педро вошедъ въ
[Лиссабонъ.
Валеріанъ.
Ты спой вамъ балладу, гдѣ слезы и кровь,
II смерть, и война, и дѣвицы любовь,
Гдѣ русскій дерется до смерти за честь,
Свершивъ надъ тираномъ священную месть.
Эмилія.
Я вовсе пезнаго баллады такой,
Довольно вамъ будетъ н пѣсни простой.
пбспя.
о
Русскомъ юношѣ.
Какъ цвѣточвкъ отягченный
314
Утренней росой,
Вся въ слезахъ, склонивъ головку
Дѣвушка идетъ.
Прохожій.
“Душенька мпѣ сердце рвется,
Глядя на тебя!
Раздѣли со мною горе!
Другъ, несчастнымъ я !”
Дгыушка.
Подъ стѣнами Сантарема
Мой сердечный палъ:
Онъ какъ левъ, за честь Маріи
До конца стоялъ.
Па широкомъ полѣ битвы
Огопекъ горитъ,
Па широкомъ полѣ битвы
Рыцарь мой лежитъ.
Капуцинъ пришелъ съ дарамп...
“О святой отецъ!
Разрѣши мнѣ душу! близокъ,
Близокъ мой конецъ!
И послѣднему моленью
Воина внемли:
Обо мпѣ на Русь святую
Вѣсточку пошли!
Тамъ сидитъ моя невѣста,
Ждетъ въ слезахъ меня.
О святой отецъ ! скажи ей,
Какъ скончался я!
315
Ты скажи что я до гроба
Милую любилъ,
Умеръ съ вѣрой, и за вольность
Душу положилъ.”
Пѣвица въ раздумьѣ склонилась челомъ,
П бросила арфу, и — слезы ручьемъ.
Валеріанъ.
Красавица радость! Что сталось съ тобой ?
Какъ можпа заплакать отъ пѣсни пустой ?
Эмилія (»ь подголоса)
Па широкомъ полѣ битвы
Огопекъ горитъ,
Па широкомъ полѣ битвы
Рыцарь мой лежитъ.........
11 спова въ раздумьѣ замолкла краса,
И бѣлымъ платочкомъ закрыла глаза.
Валеріанъ.
Красотка душа! ты не плачь, не тужи !
А лучше намъ горе свое разскажи.
Эмилія.
Опъ спитъ на поляхъ, Каталопскпхъ поляхъ,
Два камня сѣдые да крестъ въ головахъ.
Я птичкой у матушки въ домѣ жила,
Ііевнппа, рѣзва п тщеславна была.
Онъ увидѣлъ меня — опъ -мнѣ сердце отдалъ—
II несчастный! — любви за любовь ожидалъ.
Опъ бѣдный художникъ, поэтъ молодой,
А я роднлася большой госпожой.
316
Оцъ въ раздумьѣ гулялъ подъ окошкомъ моимъ —
Я, глядя съ балкона, смѣялась надъ нимъ.
Онъ презрѣнье не снесъ — онъ былъ нѣженъ
[душой—
И покинулъ папгь городъ, и бросился въ бой,—
Гдѣ рать собиралась Испаніи всей,
Гдѣ “вольность!” кричали при звукѣ мечей.
Прощаясь онъ руки ко мнѣ простиралъ,'
П долго слезами порогъ обливалъ...
Я смѣялась—стояла съ другимъ у окна,
Равнодушна, какъ мраморъ, какъ ледъ, холодна...
Оиъ палъ па поляхъ, Каталонскихъ поляхъ,
Два камня сѣдые да крестъ въ головахъ...
Опъ письмо предъ кончиной ко миѣ написалъ,
II слезное миѣ ожерелье послалъ.
Письмо Эдмунда кз Зліиліи.
(съ насылкою стихопорвяШ его:)
Души моей царица! ожерелье
Вамъ посылаетъ вашъ пѣвецъ младой,
Быть можетъ, вамъ на брачное веселье
Поспѣетъ мой подарокъ дорогой.
Не правда-ль? Жемчугу богатое собранье?
Смотрите: крупно каждое зерпо,
11 каждое зерпо—слеза, воспоминанье,
И куплено слезой кровавою оно....
Пе плавалъ я среди морей опасныхъ,
Пе въ пропастяхъ сокровищъ вамъ искалъ,
Не звонкимъ золотомъ червонцевъ ясныхъ
Вамъ ожерелье покупалъ.
317
Пзъ сердца глубины, при свѣточа сіяньи,
Съ слезами пѣснь моя лилась въ полночный часъ
Изъ этихъ пѣсенъ, слезъ, живыхъ воспоминаній
Я ожерелье набиралъ для васъ.
Какъ должную вамъ дань, съ улыбкою небрежной,
Прінмнте эту нить стиховъ п слезъ моихъ:
Такъ боги, въ небесахъ пріемлютъ безмятежно
Куренье н мольбы ось алтарей земныхъ.
Красавица дальше не въ силахъ читать,
II начала плакать п тяжко вздыхать....
Но гости пе требуютъ вздоховъ пустыхъ :
Пмъ надобно пѣсенъ, видѣніи живыхъ.
II нехотя арфу пѣвица беретъ,
11 пѣсню объ нѣжной графинѣ постъ:
Пѣсня о графинѣ Турне*
Въ Течспѣ, въ лѣсахъ Богемскихъ,
Замокъ на скалѣ стоить,
11 подъ нимъ спокойно Эльба
Воды свѣтлыя струитъ.
Тамъ ГраФиня молодая
II уныла и блѣдна,
Къ небу очи подымая,
На скалѣ стоитъ одна....
• Содержатель госттіпнппы въ Точивѣ разсказывать мнѣ исторію
граышп Турвъ. Молодая, прелестна» 18-лѣтняя дочь влалілелыіат
графа Турва чахнетъ отъ безнадежной любви къ прекрасному
Панскому егерю. Отецъ каждый годъ возитъ ее на теплый воды—
все напрасно! Она видимо умираетъ. Иди пѣшкомъ по живописной
долинѣ п имѣя въ виду замокъ Турвъ, а мечталъ это стихотвореніе.
Жалѣю, что прекрасный матеріалъ не достался въ руки болѣе
искуснаго художника.
318
“Егерь, егерь мой прекрасный!
Посмотри : па небесахъ
Высоко ужъ мѣсяцъ ясный,
Тихо нь замкѣ и въ садахъ..
Па террассу удалимся!
Тамъ: въ бесѣдкѣ, при лунѣ,
Насладимся, насладимся
Мы любовью въ тишинѣ!”
Еіерь.
Ахъ! Эльвира! вы ГраФііпя !
Кто же я? Вассалъ простой !
И любовь мои погубитъ
Драгоцѣнный вашъ покой.
Недоступный надъ долиной
Замокъ графскій вознесенъ;
Недоступною судьбиной
Я съ Эльвирой разлученъ.
Графиня.
Пусть мой замокъ превышаетъ
Башпп дальнихъ городовъ 1
Всѣ препоны побѣждаетъ
Всемогущая любовь!
А когда, въ бореньи съ міромъ,
Ей побѣда измѣнить,
Какъ Коломбъ, она изъ міра
Обветшалаго летитъ,
П подъ грознымъ ураганомъ,
Смѣлый пробивая слѣдъ,
319
За могильнымъ океаномъ
Новый открываетъ свѣтъ...
А вогь одп пока ГраФНпя сидитъ,
Въ раздумьѣ, въ тоскѣ про себя говорить :
Для Графа и для егеря одно
Сіяетъ солнце надъ Богемскими скалами ;
Для Гра<і>а и для егеря равно
Струится Эльба межъ зелеными лугами.
Святая Дѣва! чѣмъ виновна я.
Что краше онъ и тѣломъ и душею,
Чѣмъ всѣ бароны, графы и князья
Съ пхъ титлами, съ ихъ пышностью златою ?
Какъ пышно локоны его густые
Віютса подъ возвышеннымъ челомъ!
И какъ онъ малъ въ зеленомъ казакинѣ,
Съ своимъ ружьемъ двуствольнымъ за плечомъ!
Печальный жребій свой давно я знаю,
Забыть его во вѣки не могу;
Разбить приличій пѣпп пе дерзаю,
II смерти я съ покорностію жду.
Чье сердце строгіе законы свѣта
Желѣзной раздробятъ рукой,
Топ. лишь іи. прохладной ночи гроба
Найдетъ цѣлительный покой.
Къ чему, родитель, нѣжныя заботы?
Ужъ Ангелъ смерти надо мной парить,
И блекнутъ отъ холоднаго дыханья
Младыя розы дѣвственныхъ ланитъ...
Валеріанъ.
Друзья! чтобъ достойно окончить сен пиръ,
320
Въ театръ поспѣшимъ! тамъ Фантазія міръ!
Ііасъ опера ждетъ и волшебный балетъ :
Посмотримъ, что иыиче покажетъ поэтъ.
Театръ.
Запавѣсъ еще ее поднятъ. Актеръ выходитъ па авансцеяу
говоритъ
Пролоіъ.
Почтеннѣйшіе господа!
Сего дня мы имѣемъ честь
П редставпть : Новое видѣнье
Столицы древней разрушенье,
Пль называемый иначе,
Языческій Апокалипсисъ,
Дивертисментъ полуволшебный—
Творенье юнаго поэта,
Еще сокрытаго дли свѣта...
Директоръ не жалѣлъ издержекъ,
Чтобъ поддержать сію піэсу
И произвесть эффсктъ, какъ должно:
Оиъ много выписалъ машинъ
II кучу новыхъ декорацій
II всѣхъ богинь, за исключеньемъ Грацій.
Почтеннѣйшіе господа!
Вы снисхожденье окажите
Поэту и актерамъ,
II трудъ вашъ общій наградите
Рукоплесканій хоромъ.
Увертюра. Колокольчикъ зпЪнигь. ЗанавВсъ подымается. Тыіп
представляетъ воздухъ и залпвъ Іонійскаго моря. Вдали юцш
древній велпкалЪппыіІ городъ. Немезида съ бочекъ въ рухахъ,
сидитъ па аоздушвомъ престолѣ, окружеппая подземный я духаіі
мщенія.
321
Немезида.
Въ трубы громкія трубите!
Вѣтры всѣ ко мнѣ зовите!
Духи (трубятъ)
Собирайтесь, собирайтесь!
Вѣтры съ запада слетайтесь! (трижды)
Гласъ правдивой Немезиды,
За столѣтнія обиды,
Вась на мщеніе зовегь—
Вѣтры ! вѣтры всѣ впередъ !
Вѣтры прилетаютъ со свистамъ и шелестомъ и какъ покорные
рзбы, ложатся у ногъ Немезиды.
Немезида (потрясая бичеиь)
Вѣтры! море обхватите,
Море къ небу всколыхните,
Вздуйте волны, подымите,
II какъ горы, покатите
На преступный этотъ градъ,
Гдѣ оковы, кровь и смрадъ !
ВКтры рѣзвыми прыжками изъявляютъ свою радость, лижутъ
выті Немезиды, и потомъ плягпутъ присвистывая.
Хоръ вѣтровъ.
Пойте и пляшите други!
Въ рѣзвые свивайтесь круги !
Мщенья, мщеиья часъ насталъ!
Ліотый.врагъ вашъ, ты пропалъ!
• Какъ гигантъ, ты сталъ предъ нами,
Насъ съ презрѣньемъ оттолкнулъ,
322
И желѣзными руками.
Волны въ пропастяхъ замкнулъ.
Часто, часто осаждали
.Мы тебя съ полкомъ валовъ,
И позорно отступали
Отъ гранитныхъ береговъ !...
Но теперь, за всѣ обиды,
Бичъ отмщаетъ Немезиды!
Что? іі намъ пришла пора!
Ха ха ха ! ура ! ура!
Музыка играетъ галопъ—вѣтры улетаютъ попарно, въ буріиі
пляскѣ. Являются па воздухѣ миріады сердецъ, облитыхъ кровію
и пронзенныхъ кинжалами.
Хоръ сердецъ.
Въ грудяхъ юношей мы бились
За свободу, правоту,
Къ безконечному стремились,
Обожали красоту...
Порохомъ, кинжаломъ, ядомъ,
ііась сей демонъ истреблялъ—
Да прольстся-жъ, надъ симъ градомъ,
Мщенья вѣчнаго фіалъ!
О святая Немезида !
Да отомстится намъ обида ! (трижды)
Немезида ударяетъ бичемъ. Буря пачинается. Отдаленыі
раскаты грома—молнія—вѣтры воютъ—море стонетъ—скалы ыум
откликаются—морскія птицы стаями летятъ къ берегу—вміы
выпырпувъ изъ бездны, подымаютъ гмсЛы къ небу и цѣлуюп
края ризы его. Являются миріады Факеловъ, иогасшпхі 
курящихся.	>
323
Хоръ факеловъ.
Богъ зажегъ васъ, чтобъ сіяли
Мы средь сѣверныхъ ночей,
II мы съ радостью пріяли
Огнь отъ божескихъ лучей.
Начиналъ ужъ день отрадный
Разгонять туманъ густой,
По звѣрь темный, кровожадный
Задушилъ нашъ вѣкъ младой.
О святая Немезида!
Да отомстится намъ обида! (трижды)
Немезида ударяетъ бпчемъ. Большой поеяпый корабль крутится
къ водоворотъ, разбивается о скалу и исчезаетъ въ волнахъ.
Являются пять померкшихъ звѣздъ.
Хоръ звѣздъ.
А Чистой доблести свѣтила
Мы взошли на небеса,
II съ надеждой обратило
Къ намъ отечество глаза...
Но кровавою рѣкою
Залилъ неба сводъ тиранъ,
II съ померкшею главою
Налп звѣзды южныхъ странъ.
О святая Немезида
Да отмстится намъ обида! (трижды)
Являются блѣдны а тВпп воиновъ, покрытыя кровью и прахомъ :
на головахъ у ппхъ терновые вѣпки, перевитые лаврами, а въ
рукахъ—переломленные мечо.
ь 3
324
Хоръ Войною.
Крѣпко мы за вольность бились,
За всемірную любовь:
Ко мечи переломилось
П изсякла въ жилахъ кровь!
Къ намъ народы обратили
Очи, смутные отъ слезъ,
Но—безсильные!—просили
Только мщенья у небесъ.
О геенна ! градъ разврата!
Сколько крови ты испилъ!
Сколько царствъ и сколько злата
Въ ди комъ ч ревѣ поглотилъ!
Изрекли ужъ Эвмеанды
Приговоръ спой роковой,
11 сѣкира Немезиды
Поднята ужъ надъ тобой!
О свитая Немезида
Да отмстится памъ обида !(трпжды>
Псмезида.
Подымаются съ престола и одною русою потрясая бпчсмі- і
другою указывая на городъ, говоритъ
Часъ отмщенья наступаетъ:
Море стогпы покрываетъ
II какъ поясъ, обвпваетѣ
Стѣны крѣпкія дворцовъ.
Храмы свѣтлые боговъ.
325
Поликратв Самосскій
Выходитъ па плоскую кропаю Іонійскаго дворца
О народъ ! пародъ! мод нея !
Къ небу вознеси свой гласъ!
За грѣхи караетъ насъ
Бога вышняго десница!
Хорь утопающаго народа.
Пе за наши, за твон
Богъ караетъ насъ грѣхи.
О злодѣй ! о волкъ несытый,
Багри вицею прикрытый!
Ты проклятіе небесъ!
Ты въ трехъ лицахъ темный бѣсъ :
Ты—воина, зараза, голодъ;
П кометы вѣковой
Хвостъ віетсл за тобой,
Павѣвая смертный холодъ,
Очи въ кровъ потоплены
Какъ затмѣніе луны!
Погибаемъ, погибнемъ,
И тебя мы проклинаемъ!
Анаѳема! Анаѳема! Анаѳема!
Пебо (гремя съ высоты)
П нынѣ и присно и во вѣки вѣковъ !
ЗеМЛЯ (глухо откликаясь)
Аминь!
Послѣдній приливъ поря—городъ исчезаетъ.
326
Лебо и Земля (въ одинъ голосъ)
Аминь!!!
Волны въ торжественныхъ кагесппцахъ скачутъ ио развалинахъ
древняго города; надъ ними въ воздухѣ парить Немезида, 
потрясая бпчемъ говорить ;
Мщенье неба совершилось!
*Все волнами поглотилось!
Сѣверные льды сошли.
Карѳагенъ! спокойно шли
Прямо въ Пндью корабли !
Пѣтъ враждебныя земли!
Музыка играетъ торжественный маршъ. Являются всѣ народи,
прошедшіе, настоящіе а будущіе и поклоняются Немезидѣ.
Хоръ народовъ.
Преклоняемся, смиряемся,
О богиня ! предъ тобой,
П какъ дѣти поучаемся
Чтить любви закопъ святой !
Наказуется гордыня
И народовъ и царей,
II равно сѣчетъ богиня
Флотъ п лодку рыбарей!
Всѣ народы, настоящіе, прошедшіе и будущіе соединяются съ
служебными духами Немезиды и вмЬсгб съ нпмп, составляютъ
большой балетъ. Буря утихаетъ—и, надъ падкою поверхностью
моря, съ Востока подымается вѣчное солнце. Музыка игрветъ
• Въ нѣкоторыхъ рукописяхъ здѣсь поставлено собственное шія:
во оно такъ мудрено, что мы не рѣшились принять это чтеніе п
свой текстъ.
327
тихій мартъ. Пебо и земля посылаютъ взаимныя привѣтствія.
Занавѣсъ опускается.
Въ заключеніе тѣ же актеры имѣютъ честь представать:
Торжество смерти.
(Интермедія)
Занавѣсъ подымается. Театръ представляетъ вселенпую во всей
м красотѣ и всликоіѣиіи. Бпльшой балетъ, небесныя тѣла проходятъ
къ стройной пляскѣ, подъ музыку мірозданія.
Является Смерть—прекрасный юноша, па бѣломъ копѣ. На
плечахъ его раззѣвается легкая бѣлая наитія, на темпорусыхъ
кудряхъ вѣпокъ изъ оодсиѣжнпкоиъ.
Небо п земля п народы земли п прочихъ планетъ сопровождаютъ
Спертъ съ громкими восклицаніями:
Ѵіѵе )а шогі ! ѵіѵе Іа тогѣ! ѵіѵс Іа тогі!
Смерть.
Обновляйся лигъ природы
Ветхій міръ падп во прахъ!
Вепря пьте юные народы,
Въ свѣжихъ вольности вѣнкахъ !
Юные народы тѣснятся около Смерти, обнимаютъ ея колѣна,
цѣлуютъ ея серебряпныя шпоры п позолоченныя стремена:
Ѵіѵе Іа тогѣ! ѵіѵе Іа тогі! ѵіѵе Іа тогѣ!
Хоръ юныхъ народовъ поетъ
гимнъ СМЕРТИ.
Веселптеся! спаситель,
Царь напіъ, міра искупитель,
Въ свѣтломъ торжествѣ грядетъ!
Аллилуія! Аллилуія! Аллилуія!
Новый богъ младой вселенной!
328
Міръ тобою обновленный
Пѣснь хвалы тебѣ поетъ!
Аллилуіа! Аллилуія! Аллилуія!
/ое Полухоріе.
Ветхаго Творца сь престола
Свергнувъ мощною рукой,
Царствуй, царствуй богъ веселый,
Рѣзвый, вѣтренный, живой!
Богъ свободы, богъ движеньи,
Вѣчнаго преображенья!
Богъ всесокрушающій!
Богъ всевоскрешаюшій!
Богъ всесози дающій!
Аллилуія! Аллилуія! Аллилуіа!
Ветхое, ничтожное,
Слабое и ложное
Предъ тобой падетъ!
Вольное, младое,
Творческп-жнвое
Смертью разцвѣтеть!
Алле-іуія! Аллелуія! Аллелуія!
Корифей.
Не сидишь ты на престолѣ,
Какъ властитель намъ чужой,
Мрачный и враждебный волѣ
Пашей жизни молодой.
Нѣтъ ! Ты между нами ходишь,
Нашей ашзнію живешь,
329
Хороводы паши водишь,
Сь памн пѣснь любви ноешь.
2°е Полухоріе.
Посмотри : скалы сѣдыя
Распахнулись предъ тобой,
И источники живые
Скачутъ сребряной струей.
Ступишь ты—п разцвѣтають
Пышно изт. могилъ цвѣты,
Изъ цвѣтовъ вѣнки сплетаютъ
Новобрачныя четы.
Надъ могилою спокойной,
Радость буйная шумитъ,
П обнявшись, въ пляскѣ стройной,
Дѣва съ юношей летитъ.
Скрылись въ рощицѣ тѣнистой,
Межъ отеческихъ гробовъ,
II подъ ивою вѣтвистой,
Увѣнчалась ихъ любовь,
Рѣзвый боп.! ты обрываешь
Розы дѣвственныхъ красотъ,
П цвѣтокъ преображаешь
Въ сочный и роскошный плодъ!
Аллилуія ! Аллилуія ! Аллилуія !
Весь хоръ.
Пасъ похитившій отъ тлѣнья
Средь тсмипцы п оковъ,
Гласъ пріймп благодаренья,
Царь царей и богъ боговъ.
330
А когда мы подъ клюкою,
Духомъ склонимся по прахъ,
Боже! дивною рукою
Обнови пасъ въ сыновьяхъ.
Аллилуія ! Аллилуія ! Аллилуія !
Ѵіѵс Іа тогі! Ѵіѵе Іа тогі! Ѵіѵс ІатОгі !
Процессія удаляется. Музыка замираетъ въ иеопрсдѣлсвнып
звукахъ. Актеры и зрителя исчезаютъ, какъ тѣни. Поэтъ одквъ
со свиткомъ въ рукахъ, стоитъ па древнихъ развалинахъ. Боп
смерти является ему жъ образѣ черноокой Веііеціавкв и. Поѵп
изнываетъ въ ея объятіяхъ; но предъ кончиной онъ еще риі
беретъ арфу п прерывающимся голосомъ поетъ:
П Пень
Умирающаго поэта.
Гори гори, мой Факелъ томный !
Но вспыхни предъ копцемъ живѣй !
На мой ты жребій грустный, темный
Сіянье тихое пролей !
Вся жизнь моя—одно желанье,
Песбывпіійся надежды сонъ,
Пли художника мечтанье,
Набросанное на картонъ.
И страждущая грудь лелѣетъ
Видѣній дивную семью:
Рука дрожитъ, языкъ нѣмѣетъ
Осуществить мечту мою.
Созданье вѣчное готово,
II рвется пзъ груди поэта —
Кто скажетъ творческое слово ?
II разольется море свѣта.
331
Давно въ груди поэта рдѣетъ
Россіи свѣтлая зари—
О ! выньте изъ груди зарю !
Пролейте на небо Россіи !
Поитъ начинаетъ бредить:
О ! дайте предъ кончиной
Пѣснь громкую пропѣть 1
Я съ пѣснью лебединой
Хотѣлъ бы умереть 1
Гремитъ па полѣ ратномъ
Побѣды крикъ въ рядахъ,
II я въ крови, съ булатнымъ
Мечемъ, паду во прахъ...
II счастія Россіи
Залогъ вамъ—кровь моя !
II всѣ грѣхи Россіи
Омоетъ кровь моя!
Мое вы сердце въ урпу
Съ почтеньемъ положите!
II русскимъ эту урну,
Въ день славы покажите!
Хоругвь твоя заблещетъ,
Потомство, предо мной !
Мой пепелъ затрепещетъ
Подъ крышкой гробовой.....
Я силой благодатной
Прольюся на Россію,
II Русскій ножъ булатный.
♦ •••••
Піотъ, пспугаиипсь цеигуры умираетъ педокопчпгъ куплета.
Ьіаігігь упадаетъ съ шумомъ—діа кого? Поэтъ былъ ВОСЛѣДИІЙ
Штръ и послѣдній зритель.
332
ВЕЧЕРЪ ВЪ ТРІАНОНЪ.
Ночь лѣтнюю смѣняло утро...
Отливомъ блѣднымъ перламутра
Востокъ во мракѣ засіялъ,
Угасъ рой звѣздъ па небосклонѣ,—
Не унимался въ Тріанонѣ
Веселый шумъ, п длился балъ.
II въ свѣжемъ сумракѣ боскетовъ,
Вездѣ вопросовъ п отвѣтовъ
Живые шопоты неслись;
II въ толкахъ о своихъ затѣяхъ,
Гуляли, въ стриженныхъ аллеяхъ,
Толпы напудренныхъ маркизъ.
Но гдѣ, въ глуби, скозь зелень парка,
Огни не такъ блестѣли ярко,
Шли, избѣгая шумныхъ встрѣчъ,
Въ тотъ часъ, подъ липами густыми,
Два гостя тихо,—и межъ ними
IIпая продолжалась рѣчь.
Не походили друть на друга
Они ; одинъ былъ сыномъ юга,
Повсюду странный человѣкъ;
Высокій станъ, какъ шпага гибкій,
Уста, съ холодною улыбкой,
Взоръ быстрый, изъ подъ быстрыхъ вѣкъ.
Другой—рябой и безобразный,
333
Казался чуждъ толпѣ той праздной,
Хоть съ ней встрѣчался не въ первой,
И шедши, полонъ думой злою,
Съ походкой львиной, онъ порою.
Качалъ огромной головой.
Онъ говорилъ:
“ Приходить время!
Пусть тѣшится младое племя!...
Внезапно, средь его утѣхъ,
Проглянетъ черни вопль голодный,
II предъ анаѳемой народной,
Замолкнетъ наглый этотъ смѣхъ.”
— Да, молвилъ тоть, всегда такъ было!
Влечетъ иасъ роковая сила,
Свой старый долгъ они спѣшатъ,
Довесть до страшнаго итога;
Онъ взыщется сполна п строго,
П близокъ тяжкій день уплатъ.
Свергая древніе законы,
Народовъ встанутъ милліоны...
Кровавый наступаетъ срокъ!
Но мнѣ знакомы бури эти,
II четырехъ тысячелѣтій
Я помню горестный урокъ !
II нынѣшняго поколѣнья
Затихнутъ грозныя броженья.
Людской толпѣ, повѣрьте, графъ,
Опять понадобятся узы,
II бросятъ, этп же Французы,
Наслѣдство выстраданныхъ правъ.
334
“ Пѣтъ пе сойдусь я въ этомъ съ вами,
Примолвилъ графъ, сверкнувъ очами,
Пѣгъ, лжи не вѣчно торжество!
Я сынъ скептическаго вѣка,
Но твердо вѣрю въ человѣка,
II не боюсь я за него.
Народъ окрѣпнетъ для свободы,
Созрѣютъ медленные всходы,
Дождется новыхъ опъ началъ.
Вѣка считая скорбнымъ счетомъ,
Своею кровью опъ о потомъ.
Не даромъ землю утучнялъ.”
Замолкъ онъ, взрывъ смиряя тщетный,
А тоть, улыбкой чуть замѣтной,
На страстную отвѣтилъ рѣчь.
Потомъ, взглянувъ па графа остро,
:— Нельзя, сказалъ онъ, Каліостро
Словами громкими увлечь.
Своей не терпишь ты неволи,
Своп ты ненавидишь боли,
II противъ жизненнаго зла,
Идешь съ неотразимымъ жаромъ ;
Въ себя ты вѣришь,—и не даромъ,
Графъ Мирабо,—въ свои дѣла.
Ты знаешь, что въ тебѣ есть сила,
Какъ путеводное свѣтило,
Жить средь гражданскихъ непогодъ;
Что, во влеченьи вѣчно-юномъ,
Своимъ любимцемъ и трибуномъ
Провозгласить тебя народъ.
335
Да!—и пойдетъ опъ за тобою,
И кости опъ твои, съ мольбою,
Внесетъ, быть можетъ, въ Пантеонъ.
А новымъ опьянѣвъ успѣхомъ,
Съ проклятьемъ, можетъ быть, и смѣхомъ,
По вѣтру ихъ развѣетъ онъ.
Всегда въ сго тревогѣ страстной
Являлся, вслѣдъ за мыслью ясной,
Слѣпой и дикій произволъ;
Всегда любовь его безплодна.
Всегда онъ былъ по-очередио
Иль лютый тигръ, иль смирный воль.
Толпу я знаю не отнынѣ !
Шелъ съ Моисеемъ я въ пустынѣ :
Покуда опъ, моля творца,
Народу песъ скрижаль закопа,
Пародъ плясалъ вкругъ Аарона
И лилъ въ безуміи тельца.
Я видѣлъ гнѣвнаго пророка,
Какъ опъ разбивъ кумиръ порока,
Стадъ средь трепещущихъ людей,
П повелѣлъ имъ полонъ гнѣва,
Па право рѣзать и на лѣво
Отцевъ п братьевъ и дѣтей.
Я въ циркѣ зрѣлъ забавы Рима:
Па встрѣчу гибели шелъ мимо
Рабовъ послушныхъ длинный строй,
Всемирной кланяясь державѣ,
И громкое звучало аѵе
Передъ несмѣтною толпой.
336
Я былъ пъ далекой Галилеѣ:
Я видѣлъ какъ сошлись Евреи
Судить Мессію своего.
Въ награду за слова спасенья,
Я слышалъ вопли преступленья :
“Распни его! Распни его!”
Стоялъ величественъ и нѣмъ опъ
Когда блѣднѣющій игемонъ
Спросилъ у черни, оробѣвъ :
— Кого пушу вамъ по уставу?
“Пусти разбойника Варраву!”
Гремѣлъ толпы безумной ревъ.
Я помню праздники Нерона.
Одѣть бронею центуріона,
День памятный провелъ я съ нимъ.
Ему вино лила Помпея
Онъ пѣлъ въ стихахъ хвалу Энея,
II Вылъ кругомъ зажженный Римъ.
Смотрѣлъ я па бѣду парода :
Безъ силъ искать себѣ исхода,
Съ тупымъ желаніемъ конца,
Ломясь средь огненнаго града,
Людское умирало стадо
Въ глазахъ безпечнаго пѣвца.
Прошли вѣка надъ этимъ Римомъ
Опять я прибылъ пилигримомъ
Къ вратамъ знакомымъ съ давнихъ поръ
На площади быль шумъ великій :
Всходилъ къ веселью черни дикой
Ея защитникъ на костеръ.
337
II грустныхъ встрѣчъ я помню много.
Была и здѣсь моя дорога :
Я помню какъ сбылось при мпѣ
Убійство злое воиновъ храма.
Весь этотъ судъ грѣха п срама...
Я помню гимны ихъ въ огнѣ.
Сто лѣтъ спустя стояла, я снова
Въ Руанѣ у костра другаго :
Спокойно умереть на немъ
Шла избавительница края,
II бѣшено се ругая
Піродъ опять ревѣлъ кругомъ.
Ояа тла тихо, безъ боязни,
Пе содрогаясь къ мѣсту казни
Среди проклятій безъ числа,
II только разъ при взрывѣ гула
На свой народъ она взглянула,
Главой поникла—и прошла.
Я прожилъ ночь Варѳоломея :
По грудамъ труповъ свирѣпѣя,
Толпа неслась передо мной;
II новому предлогу рада,
Съ рыканьемъ звѣрскимъ, до упада
Свирѣпой тѣшилась рѣзней.
Я слышалъ вопли черни жадной,
Въ ея побѣдѣ безпощадной
Опять я видѣлъ большинство!
При мпѣ ватага угощала
Другъ друга мясомъ адмирала
П сердце жарила его.
338
11 въ Англіи провелъ п годы.
Во имя вѣры и свободы
Я видѣлъ какъ игралъ Кромвель
Всевластію массою слѣпою
11 смѣлою схватилъ рукою
Свою достигнутую цѣль.
Я видѣлъ этотъ споръ кровавый,
II судъ парода надъ державой,
Я видѣлъ плаху короля.
II гдѣ отецъ погибъ напрасно,
Сидѣлъ я съ сыномъ безопасно,
Развратный пиръ его дѣля.
II этотъ вѣкъ стоитъ готовый
Къ переворотамъ бури повой—
II грозный плодъ его созрѣлъ 1
II много здѣсь оковъ разбитыхъ,
II тщетныхъ жертвъ и силъ сердитыхъ
II темныхъ пронесется дѣлъ.
И дѣву, можетъ быть иную,
Карая доблесть въ ней святую.
Присудить къ смерти грозный судъ,
П за свои сразившись вѣры,
Пные, можетъ, тампліеры
Свой гимнъ на плахѣ запоютъ.
II вашимъ внукамъ разскажу н,
Чти, возставая и враждуя,
Вы обрѣли въ своей борьбѣ,
Къ нему вась повела свобода,
И какъ отъ этого народа
Пришлось отречся и тебѣ !
339
Онъ замолчалъ...
А вдоль востока,
Лучи зари блеснувъ широко.
Свѣтлѣй всходили и свѣтлѣй,
Взглянулъ въ опроверженьи рѣчи
Па солнце яснаго предтечи,
Надменно будущій плебей,
II полонъ думой роковою.
Тряхнулъ огромной головою
II оба молча разошлись.
А въ толкахъ о своихъ затѣяхъ
Гулялп въ стриженыхъ аллеяхъ
Толпы напудренныхъ маркизъ.
340
ЧЕЛОВѢКЪ.
Много жизненныхъ вопросовъ
Разрѣшая такъ и сякъ,
Жилъ когда-то Грекъ философъ,
Удивительный чудакъ.
Онъ ходилъ какъ жалкій нищій,
Полу нагъ и босикомъ,
И питался грубой пищей,
Сыть былъ брошеннымъ кускомъ.
Въ бочкѣ жилъ, лучами солнца
Освѣщаемъ и согрѣтъ
Онъ героя Македонца,
Покорившаго весь свѣтъ,
II царя, н полубога.
Гордой просьбой пзумплъ:
“Отодвинься, брать, не много,
Ты мнѣ солнце заслонилъ”.
О давно-минувши лѣта,
Незапамятная старь!
Днемъ при полной силѣ свѣта,
Діогенъ зажегъ Фонарь.
II въ толпѣ парода шумной
Онъ идетъ...кругомъ глядитъ....
341
‘‘Ищешь ты кого, безумный ?
— Человѣка”,—говоритъ.
Строгій цппнкъ видѣлъ Грека
П въ хитонѣ, и въ платѣ,
Но не видѣлъ человѣка
11 искалъ ею вотще.
Еслибъ шелъ онъ вѣкъ изъ вѣка
Вплоть до нынѣшнихъ временъ,
П донынѣ человѣка
Все искалъ бы Діогенъ.
Ищемъ мы его...Открыта
Памъ исторіи скрижаль,
Вь письменахъ ея развита
Дней давпо протекшихъ даль.
Видимъ нѣсколько сокровищъ,
Много хлама жизни сей,
Много смертныхъ, лже-людей,
И властительныхъ чудовищъ,
II божественныхъ царей.
Всюду брани, да оковы,
Видны — Римлянинъ суровый,
Грубый Скпѳъ, изящный Грекъ....
Много смертныхъ полудикихъ,
Много мелкихъ, горсть великихъ,—
Гдѣ же просто человѣкъ ?
Былъ одинъ. Онъ шелъ безъ грома,
Полонъ истины огиемъ,
Можно было ессе Іюню !
Смѣло вымолвить о немъ.
Онъ на всѣхъ смотрѣлъ съ любовью,
342
Всѣхъ къ безсмертью, какъ па пиръ,
Приглашалъ, и чистой кровью
Опъ Своей опрыснулъ міръ.
Этотъ міръ былъ Имъ испуганъ.
Онъ былъ схваченъ н поруганъ,
Былъ оплеванъ, былъ казненъ
Отъ ватаги Фарисейской
Казнью крестною, злодѣйской,
И въ ігіиікѣ терновомъ Опъ
Оцетъ пилъ средь смертной жажды....
Человѣкъ однакожъ могъ
Проявиться хоть однажды ?
Нѣть, я слышу: то былъ Богъ !
343
ПРАВЕДНИКИ.
1.
За обожаніе Христа,
За невредимость церкви новой—
Бывало шлп съ душой готовой
На смерть, къ мученіямъ креста.
Терпѣли бодро пытки, казни,
Мужались вѣрою святой,
И ожидали безъ боязни
Предстать предъ Бога въ міръ пной.
11 вотъ пріемники ученья
Христова помнятъ подвигъ пхъ
Ихъ смерть и славныя мученья,
И чтятъ ихъ именемъ “Святыхъ”;
У ппхъ заступничества просятъ,
Къ святымъ склоняясь образамъ,
Моленья теплыя возносятъ,
II курить вѣры ѳиміамъ..
По вы прошли вѣка чудесь,
Вѣка нероновскііхъ гоненій,—
И слѣдъ кровавый вашъ исчезъ!
344
Нѣтъ больше пытокъ п мученій,
Нѣтъ больше славпаго копца,
Среди терзаній страшныхъ тѣла
Пе ждемъ мы райскаго вѣнца..
И говорятъ, что охладѣло
Въ насъ упованье, что убилъ
Нашъ вѣкъ разсудкомъ вѣру сердца ;
Отцевъ преданіе разбилъ,—
Живетъ съ безпечностью безвѣрна;
И говоритъ, что никогда
Слѣпое наше поколѣнье
Нп свѣтлой мыслп, пи плода
Пе дастъ вѣкамъ въ нравоученье.
Нѣтъ, недозрѣлые пророки!
Къ памъ справедливѣе судьба:
Опа п намъ даетъ уроки,
П памъ данъ крестъ, дана борьба.
Къ чему намъ старыя преданья
Зачѣмъ вамъ трогать пыль вѣковъ ?
Есть п у насъ своп страданья.
Хоть нѣтъ ни пытокъ, ни костровъ.
Хоть не должны мы лицемѣрить,—
По можемъ мыслить какъ хотимъ;
И можемъ безъ боязни вѣрить
По убѣжденіямъ своимъ;
По легіоны мелкихъ пытокъ
Пасъ окружаютъ каждый часъ;
П мы невольно пьемъ напитокъ
Всеразрушительный для пасъ..
345
II.
П твердо вѣрю я, что много
У насъ есть “ Праведныхъ ” своихъ ;
По пасъ житейская тревога
Кружить п мы не видимъ пхъ...
Какъ часто я благоговѣю
Предъ нашей женщиной-рабой!
Какъ горько плачу и жалѣю
Тебя, отверженный судьбой,
Тебя, осмѣянный толпою
Чиновникъ, бѣдный рабъ труда...
Я преклоняюсь иногда
Предъ твердостью твоей простою.
Ходожннкъ, рабъ, жена, поэтъ,
Вы всѣ—зачѣмъ вы крестъ несете?
II за мученья долгихъ лѣтъ
Какихъ наградъ огь неба ждете?
Васъ не зачислятъ въ ликъ святой,
Не расточатъ вамъ поклоненій,
Вы всѣ смѣшаетесь съ толпой.
Нашъ вѣкъ не тогь, что полонъ вѣры,
Съ надеждой въ небо умиралъ—
Памъ вѣка этого примѣры
Смѣшиы и страненъ идеалъ..
Зачѣмъ же вы, съ какою цѣлью
Страданье благамъ предпочли,
И чужды счастью и веселью
Дѣтей неправедныхъ земли ?
Зачѣмъ живете вы страдая !
346
Васъ не поймутъ, не оцѣнятъ.....
За тѣмъ что истина свитая
Для васъ дороже всѣхъ наградъ;
За тѣмъ, что вѣра въ воздаянье
Вамъ для терпѣнья не нужна,
Пе утѣшаетъ Васъ она
Въ часы глубокаго страданья.
Среди житейскихъ мукъ вашъ взоръ
Пе видитъ врать отверзтыхъ рая,
И пытки жизни, смерть, позоръ
Несете вы не ожидая—
Утѣхъ заоблачнаго края ....
“Стремленье къ истинѣ святой,
Да вѣра въ голосъ благородный
Своей души, да духъ свободный.”
Вотъ Катехизисъ вашъ простои !
С. Петербурга 18 Яаварл 1847 гола.
$
347
Добро бъ мечты, добро бы страсти
Съ мятежной прелестью своей—
Держали васъ въ могучей власти,
Сбивали пасъ съ прямыхъ путей ;
Пѣтъ! счастьемъ мелкаго объема
Довольны мы безъ бури, грома,
И мпрпо путь проходимъ свой,
И, тратя жпзнь разумной мѣрой.
Съ туманнымъ днемъ, съ погодой сѣрой
Въ согласный ладъ живемъ душой.
Но эта жизнь— пп сонъ, во бдѣнье,
Богъ знаетъ что. Подъ часъ, друзья,
Какое горькое презрѣнье
Къ себѣ и къ вамъ питаю я.
Намъ все дапо: мы грубой ложыо
Затмить не въ силахъ правду божью,—
Такъ арокъ спѣть ея вдали ;
Ее мы чтимъ, о пей мы тужимъ!
Во гдѣ-же храмъ, въ которомъ служимъ?
Какія жертвы принесли ?
А впрочемъ мы, дворянской лѣнью
Врачуя совѣсти недугъ,
Святому истины служенью
348
Свой барской жертвуемъ досугъ.
Мы любимъ къ пышному обѣду
Прибавить мудрую бесѣду,
Пль въ поздией ужина порѣ,
Въ роскошпо убранной палатѣ,
Потолковать о бѣдномъ брагѣ,
Погорячиться о добрѣ....
Что-жъ толку въ томъ? проходятъ лѣта—
Любовь по прежнему мертва...
О ! слово старое поэта—
“Слова, слова, одни слона! ”
Не то, что бъ жили мы безстыдно,
Но спимъ, но дремлемъ мы обидно,
Но постепенно силы въ насъ,
Пугаясь подвиговъ суровыхъ,
Средь мелкихъ благъ, средь благъ дешевыхъ,
Счастливо гаснутъ каждый часъ.
Не все же сонъ. Худыхъ желаній
Соблазнъ послышанъ иногда,
Обману ловкихъ оправданій
Мы поддаемся безъ труда...
Мудрецъ умомъ, хитрецъ душою,
Какъ примирился ты съ собою?
Какъ столько выгодъ согласилъ
Ты съ духомъ мудрости змѣиной?
Какой златою серединой
Ты путь опасный проходилъ?
Нѣть, темныхъ сдѣлокъ, Боже правый,
Съ неправдой—намъ пе допусти,
Покрой стыдомъ совѣтъ лукавый,
349
Блаженство сонныхъ возмути.
Да пробудясь въ восторгѣ смѣломъ,
Съ отвагой пылкою любвп,
Мы жизнью всей, мы самымъ дѣломъ
Почтимъ велѣнія твоп.
О, дай же намъ благую дерзость—
Нарушить быта тишину,
Закоповъ зла повѣдать мерзость
II въ царство злыхъ внести войну.
Пускай пожретъ пасъ пламень браппый,
Пусть знойный духъ снѣдаетъ пасъ—
Одной мечтой, одной желанной,
Одной заботой непрестанной,
И день, п ночь, н каждый часъ.
350
Ко 13 0ѵ С К_о П1Л 4 ѵѴ ѵ'-Ѵ' О> -і'КбІ ИлА<
Ѵ|>ЯА<^У>
ідгчрлд -ілоок^ с-ѵлра. ѵулС^.) о и. К —
СОБАЧІЙ ППРЪ.
(Н сроимъ изъ Барбьс).
Когда взошла заря п страшный день багровый,
Народный день насталъ,
Когда гудѣлъ набатъ, н крупный дождь свинцовый
По улицамъ хлесталъ,
Когда Парижъ взревѣлъ, когда пародъ воспрянулъ,
П малый сталъ великъ,
Конечно, не было тамъ видно ловко сшитыхъ
Мундировъ нашихъ дней—
Тамъ дѣйствовалъ напоръ лохмотьями прикрытыхъ.
За п ач ка п ы хъ и юде Гі,
Чернь, грязною рукой, тамъ ружья заряжала
II закопченнымъ ртомъ,
Въ пороховомъ дыму, тамъ сволочь восклицала :
Е.... м...! Умремъ!
А этп баловни въ натянутыхъ перчаткахъ,
Съ батистовымъ бѣльемъ,
Женоподобные, въ корсетахъ, на подкладкахъ,
Тамъ былн-ль подъ ружьемъ I
Пѣтъ ! пхъ тамъ не было, когда все низвергая
II сквозь картечь стремясь,
351
Та чернь великая и сволочь та святая
Къ безсмертію неслась.
А тѣ господчики, боясь громовъ и блеску,
11 слыша грозный ревъ,
Д|южалп гдѣ нпбудь вдали, за занавѣску,
Па корточки присѣвъ.
Пхъ не было въ виду, нгь не было въ помпнѣ
Средь обшей свалки тамъ,
Затѣмъ, что—впдптс-ль—свобода пе графиня
И не изъ модныхъ дамъ,
Которыя, нося на истощенномъ ликѣ,
Румянъ карминныхъ слой,
Готовы въ обморокъ упасть при первомъ крикѣ,
Подъ первою пальбой ;
Свобода—женщина съ упругой, мощной грудью,
Съ загаромъ на щекѣ,
Съ зажженнымъ Фитилемъ, приложеннымъ къ орудью,
Въ дымящейся рукѣ;
Свобода—женщина съ широкимъ, твердымъ шагомъ,
Со взорбмъ огневымъ,
Подъ гордо вѣющимъ, но вѣтру краснымъ Флагомъ,
Подъ дымомъ боевымъ;
II голосъ у нея, не женственный сопрано :
Пп жерлъ чугунныхъ рядъ,
Пп мѣдь кодокодовъ, пи шкура барабана,
Его не заглушатъ.
Свобода—женщина ; по въ сладострастьи щедромъ,
Избранникамъ вѣрна,
Могучихъ лишь однихъ, къевопмъ пріемлегъчіѣдрамъ,
Могучая жена.
352
Ей правится плебей, окрѣпнувшій въ проклятьяхъ,
А пе гнилая знать,
И въ свѣжей кровію дымящихся объятьяхъ
Ей любо трепетать.
Когда-то ярая, какъ бѣшеная дѣва,
Явилась вдругъ она.
Готовая дать плодъ отъ дѣвственнаго чрева,
Грядущая жена!
II гордо вдаль она, при кликахъ изступленья,
Свой простирала ходъ,
П цѣлыя пять лѣтъ, горячкой вождѣленья,
Сжигала весь пародъ;
А послѣ кинулась вдругъ къ палкамъ, къ барабану,
И маркитанткой въ станъ
Къ двадцатплѣтнему явилась капитану :
“Здорово капиталъ!”
Да, это все она! она, съ отрадной рѣчью,
Являлась памъ въ стѣнахъ,
Избитыхъ ядрами, пспятпапыхъ картечью,
Съ улыбкой на устахъ;
Она — огонь въ зрачкахъ, въ ланитахъ жизни
[краска,
Дыханье горячо,
Лохмотья, нагота, трехцвѣтная повязка
Чрезъ голое плечо.
Она—въ трехдневный срокъ, Французовъ жребій
[вынуть!
Опа—вѣнецъ долой!
Измята армія, тронъ скомканъ, опрокинутъ
Кремнемъ изъ мостовой !
353
Пчто-же? о позоръ ! Парижъ, столь благородный
Въ кипѣньи гнѣвныхъ силъ,
Парижъ, гдѣ нѣкогда великій вихрь народный
Власть львиную сломилъ,
Парижъ, который вссь гробницами уставленъ
Величій всѣхъ времёнъ,
Парижъ, гдѣ камень стѣнъ пальбою продыравлепъ,
Какъ рубище знамёнъ,
Парижъ отъявленный сынъ хартій, прокламацій,
Отъ головы до ногъ
Обвитый лаврами, апостолъ въ дѣлѣ націй,
Пародовъ полу-богъ,
Парижъ, что нѣкогда какъ свѣтлый куполъ храма
Всемирнаго блисталъ,
Стадъ нынѣ скопищемъ нечистоты и срама,
Помойной ямой сталь,
Вертепомъ подлыхъ душъ, мѣсп. ищущихъ въ лакеи,
Паркетныхъ шаркуновъ,
Просящихъ нищенски для рабской ихъ ливреи
Мишурныхъ галуновъ,
Бродягъ, которые рвутъ Францію па части,
11 сквозь щелчки, толчки,
Визжа, зубами рвутъ издохшей тронной власти
Кровавые клочки.
Такъ вепрь израненный,сраженный смертнымъ боемъ
Чуть дышегь въ злой тоскѣ,
Покрытый язвами, палимый солнца зноемъ,
Простертый па пескѣ;
Кровавые глаза померкли ; обезсиленъ—
Свирѣпый звѣрь попикъ,
Раскрытый зѣвъ его шипучей пѣной взмыленъ
11 высунуть языкъ;
Вдругъ рогъ охотничій пустыннаго простора “
354
Всю площадь огласилъ
II спущенныхъ собакъ неистовая свора
Со всѣхъ рванулась силъ,
Завыли жадные, послѣдній песъ дворовый
Оскалилъ острый зубъ
П съ лаемъ ринулся на пиръ ему готовый,
Па неподвижный трупъ.
Борзые, гончіе, лягавые, бульдоги :
Пойдемъ !—и всѣ пошли ;
Нѣтъ вепря-короля ! возвеселитесь боги !
Собаки-короли
Пойдемъ ! свободны мы—пасъ не удержать сѣтью,
Веревкой не скрутятъ,
Суровый старецъ насъ пе пріударитъ плетью,
Не крикнетъ: “песъ! назадъ!’’
За тѣ щелчки, толчки, хоть мертвому отплатимъ;
Коль пе въ кровавый сокъ
Запустимъ морду мы, такъ падалп ухватимъ,
Хоть нищенскій кусокъ!
Пойдемъ ! и начали, изъ всей собачьей злости,
Трудиться, что есть силъ :
Тоть песъ—щетины клокъ, другой обглодокъ кости
Клыками захватилъ,
11 радъ бѣжать домой, вертя хвостомъ мохнатымъ.
Чадолюбивый песъ,
Ревнивой сукѣ въ даръ, и въ кормъ своимъ щепятап
Хоть что нпбудь принесъ,
II бросивъ, изъ своей окровавленной пасти,
Добычу, говорить:
“ Вотъ, ѣшьте : эта кость—урывокъ царской власть
Пируйте—вепрь убить.
355
ВЪРА II ЛЮБОВЬ.
(Изъ Беранже).
Другъ друга любите,
Господь нашъ сказалъ,—
О братья! живите,
Какъ опъ завѣщалъ.
У входа въ свѣтлый рай двѣ женщины сошлпся,
Одна — монахиня, другая же актриса,
Одна въ монастырѣ и въ дѣвствѣ умерла,
Другая знала жизнь п всѣмъ была мила.
Святый апостолъ Петръ, у двери пхъ встрѣчая
11 на актрису взоръ съ любовью устремляя—
“Не бойся” ей сказалъ : ‘‘Душа твой проводникъ;
Чтобъ въ Божій рай войти—не нуженъ духовникъ!**
Актриса пе ждала подобнаго привѣта
11 молвила вь слезахъ : я не была отпѣта!
“ Во Франціи у насъ жестокій есть закопъ :
Актёровъ н актрисъ лишаютъ похоронъ!”
Апостолъ возразилъ : “ Всѣ вашп отпѣванья
Не служатъ ни къ чему : здѣсь цѣнятся дѣянья;
Того пріемлемъ мы, всѣмъ сердцемъ возлюбя,
Кто ближняго любилъ какъ самого себя.
м 2
356
Монахиня тогда апостолу сказала :
“Я жизнію своей и смертью доказала,
Бакъ возлюбила я небеснаго творца :
Я цѣломудріе хранила до конца !’*
— “А я, святой отецъ”—актриса говорила :
“Въ объятіяхъ любви творца боготворила!
11 чашу радости со мной на единѣ
Повали н монархъ и нищій наравнѣ!”
* *
Въ чертогахъ золотыхъ и въ хижинѣ убогой
Я поучала всѣхъ держаться жизни строгой,—
11 сколько грѣшныхъ душъ отъ ада отвлекла!”
Монахиня Петру апостолу рекла.
— “ А я свой уголокъ не обращала въ кслыо,
Располагала всѣхъ къ радушному веселью :
Кто веселъ, тоть всегда наклонится къ добру”,
Актриса говоритъ апостолу Петру.
“ Сбирала деньги я у всѣхъ въ избыткѣ
[сущихъ
11 отдавала пхъ на пользу неимущихъ
Во имя Господа Спасителя Христа.”—
Монахиня рекла п смолкнули уста...
— “А я, о, стражъ Христовъ! жила... п проживала!
Не знаю какъ брала, не помню какъ давала;
По бѣдные меня любили какъ сестру!”
Актриса говоритъ апостолу Петру.
357
Святый апостолъ Петръ съ весельемъ отпирая
Желаемую дверь божественнаго рая,
Благословеніемъ двухъ женщинъ осѣнилъ,
II гласомъ кротости къ обѣимъ возопил ъ :
“О души добрыя! за то, что вы любили
Душою ближняго и ближнему служили,
Здѣсь жпзпью вѣчною вы заживете вновь
Идите обѣ въ рай и Вѣра н Любовь!...
Другъ друга любите и т. д.
358
К ПУТЪ.
(Подражаніе вѣткѣ Палестины Лермонтова).
Скажи мнѣ двигатель народный,
Символъ народной простоты,
Какой рукою благородной
II занесенъ откуда ты ?
Отъ странъ ли дикаго востока
Пришелъ ты въ обществѣ меча,
Въ рукахъ ревнителей пророка,
Слѣпому рабству насъ уча?
Пль чуждаго происхожденьи—
Ты по сродству намъ близокъ стадъ
И ни единаго мгновеньи
Еще не русскимъ не бывалъ?
Скажи мнѣ : грѣшною спиною
Тебя кто первый перенесъ?
Отъ униженья-ль предъ тобою
Онъ лилъ потоки горькихъ слезъ?
359
Иль честью не обезпокоенъ
II крѣпокъ выей п хребтомъ,
Онъ былъ равно тебя достоппъ
Передъ людьми п божествомъ?
Межъ памп, дѣйствуя свободно,
Пришлецъ въ Россіи вѣковой,
Ты лучшій стражъ любви народной
II власти вѣрный часовой!
360
К Н УТЪ.
Реми пн ы й кнутъ, не безъуханный,
Забытый въ подѣ вижу я,
II вотъ уже мечтою странной
Душа наполнилась моя.
Кто дадъ тебѣ твой водъ пріятный,
Тебя тесемкою обвилъ,
II кто твой копчикъ сыромятный
Такъ превосходно прикрѣпилъ ?
Скажи мнѣ кто владѣлъ тобою,
И что опъ былъ за человѣкъ ?
Съ тяжелой, легкой-ли рукою,
А главное, — кого ты сѣкъ ?
Стегалъ-лп ты кляченкп жалкой
Хребетъ и впалые бока,
Иль, мирно чередуясь съ падкой,
Гулялъ по ж... мужика ?
Мужчпнъ-лп больше ты исправилъ,
Пль также женщинъ поучалъ ?
II тотъ зачѣмъ тебя оставилъ,
Кто, кнутъ! тобою обладалъ ?
361
Ты, громко дѣвокъ вызывая—
Иль къ земскому, изъ на гумно,
Пль къ барину подъ сѣнь сарая—
Стучалъ-ли въ низкое окно ?
Иль, можетъ быть, о бичь славянскій!
Вооружась тобой, холопъ
Далъ з...цѣ попять дворянской
Тоску простыхъ мужпчьнхъ ж... ?
И чтобъ ни дѣлалъ ты донынѣ,
Привѣтъ тебѣ усердный мой,
Опора трона, другъ святыни,
Символъ страны моей родной.
362
СПОРЪ
(двухъ Державиныхъ, одного извѣстнаго стихотворца,
а другаго оберъ-сващеииика, чдеиа синода.*)
1.
Единъ есть Богъ, единъ Державинъ !
Я въ глупой гордости мечталъ,
Одна мнѣ риѳма—древній Павинъ,
Кой солнца бѣгъ оста но влилъ.
Теперь другой Державинъ зрится,
11 риѳма тажъ ему годится,
Но тогъ Державинъ—попъ, не я,
На мпѣ парикъ, па немъ скуфья.
И такъ чтобъ вратъ моихъ приставу
Въ Державиныхъ различье знать,
Пакетовъ съ почты по уставу
Чужихъ мпѣ въ домъ не принимать,
Не брать отъ пмрска пасквилей,
Цпдулъ, листовъ,—не быть впредь Филей,
Даю сей вратнику приказа.
Пе выпускать сего изъ глазъ:
* Причина спора пхъ — одинаковая Фамилія. По ошибкѣ «ли
но какоіі другой причинѣ принесли пакеты оберъ-свящепііііи
Державина къ бывшему сенатору Держаиипу, который дн
пэбѣагапіл впредь ошибки, пишетъ своему приставнику приказъ
363
На имя кто-бъ мое пакеты,
Какія бъ письма ни принесъ,
Вопросъ быть долженъ на отвѣты—
Тотчасъ отдать бумагъ тѣхъ вѣсъ,
Сказать : кому, отколь писанья?
II всѣ тѣ произвесть сказанья
Свободнымъ безъ запинокъ ртомъ,
Подмепіы-жъ письма жги огнемъ.
А чтобъ Державина со мпою
Другаго различилъ ты самъ,
Воп. знакъ: тоть младъ, хотя съ брадою ;
Я старъ—юпъ духомъ по грѣхамъ.
Онъ въ рясѣ длинпой и шірокой,
Мой Фракъ кургузъ и полубокой ;
Опъ въ волосахъ, я голъ главой,
Я подлинникъ, опъ списокъ мой.
Онъ пѣлъ молебны, панихиды,
И пхъ по нынѣ онъ поетъ;
Слуга я Марса былъ, Ѳемиды,
А нынѣ отставной поэтъ;
Онъ пастырь чадъ, отецъ духовной
А я правитель былъ народной,
Онъ оберъ-попъ, я ктиторъ музъ,
Поднесь пресвитеръ пхъ зовусь.
Кропить водой, бряпчитъ кадиломъ
II тянетъ руку ко рту дамъ;
За честь я чту тянуться сь рыломъ
II цѣловать ихъ руки самъ.
Онъ молитъ небеса о мирѣ,
Героевъ славлю я на лирѣ;
364
Онъ тайпы сердца псповѣсть,
Скрывать я шашни чту за честь.
Различенъ платьемъ и дѣлами,
Онъ ѣсть кутью, а я солму,
Онъ громокъ многими псалмами,
Я въ день шепчу по одному.
Державинъ родъ съ потопа влекся,
Опъ въ Семинаріи нарекся,
По сходству риѳмъ мопхъ и стопъ
Мой дѣдъ мурза, его дѣдъ попъ.
II словомъ, онъ со мной вс сходенъ
Ни видомъ, ростомъ, пп лицемъ,
Душей быть можетъ благороденъ,
Но гербомъ не Державинъ—онъ!
Въ моемъ звѣзда рукой держпма,
А имъ клюка иль трость носима;
Онъ можетъ четки внесть въ печать,
Я лирой золотой бренчать.
А потому почталіоповъ
Его носящихъ письма мнѣ,
Отправя множествомъ поклоновъ,
Пе средь обѣда, ни во снѣ,
Не рушь ты моего покою,
Но позлащенной булавою
Съ двора ихъ честью провожай :
Державу съ митрой различай !
365
II.
Отвить ОІІЕГЬ-СВШЦИІШПіи Дегжшиііл.
Опомнись, осмотрись, Державинъ,
Какой ты дичи наблѣялъ!
Одна тебѣ есть риѳма Павинъ,
Кой солнца бѣгъ остановлялъ.
Единъ есть Богъ и Вседержитель;
Державинъ есть въ державѣ житель,
Въ державѣ житель не одинъ,
А риѳма есть пи родъ, ни чинъ.
Нѣть нужды спорить мнѣ съ піитомъ,
Богатой риѳмы мнѣ не жаль,
Я долженъ толковать съ левитомъ
Начало вѣры и скрижаль.
На что же было издѣваться
Что могъ Державинымъ назваться
Другой, тоя-жъ державы членъ,
Кой столько же въ нее влюбленъ ?
На что-жъ вставать изъ за обѣда,
Писать обширный сей приказъ,
Колоть невпннаго сосѣда
Пе въ бровь, а прямо въ самый глазъ ?
Не знаю я твоихъ пороковъ.
Займовъ, кредитовъ п просроковъ
Па что примѣты всѣ считать?
Довольно надпись прочитать.
Зопловыхъ держась ты правилъ,
Искалъ въ чужой сорочкѣ блохъ,
По свой лишь вшивый тылъ представилъ
366
Въ сатирѣ сей, какъ архплогъ;
Я зналъ различье между нами,
Хоть мы и сходны именами,
Я младъ лѣтами—ты старикъ,
Ношу я митру—ты парикъ.
Не попъ, а оберъ я священникъ,
Рѣшитель здѣсь грѣховныхъ узъ ;
Ѳемпдинъ только ты кожевникъ,
Не ктиторъ, а питомецъ музъ.
Я членъ святѣйшаго синода,
Ты былъ правителемъ народа;
Я ветхій съ новымъ чту завѣтъ,
Тебѣ извѣстнѣе* балетъ!
Я въ рясѣ длинной и широкой,
Власы имѣю и браду;
Твой Фракъ кургузъ и полубокой,
II плеть поверхъ его въ виду.
II то скажу, съ отважнымъ рискомъ,
Что мнѣ нельзя твоимъ быть спискомъ :
Съ чего браду и волосъ снять?
Чѣмъ рясу сь Фрака дополнять?
Пою молебны, панихиды—
Мой долгъ и польза есть виной ;
Слугой бывъ Марса и Ѳемиды,
Министръ ты выпѣ отставной.
Кроплю водой, бренчу кадиломъ,
Тебя къ рукѣ пе кличу съ рыломъ,
Но крестъ святой лобзать даю,
Кто хочетъ—руку чтить мою.
Вар. Пора плясать.
36?
Я пастырь семь овецъ словесныхъ,
Завистникъ ты красотъ тѣлесныхъ ;
Я тайны сердца псповѣмъ,
Ты, зная ихъ, разскажешь всѣмъ ;
Бужу всѣхъ многими псалмами,
Едва-ль внушу по одному;
Кутью ѣдятъ міряне сами,
Одинъ ты кушаешь салму.
Тебѣ не нужны ѳпміамы,
Ппже съ водой святою крестъ,
Однѣ въ умѣ вертятся дамы,
Хотя-бъ среди священныхъ мѣстъ.
Всѣхъ родъ исходитъ отъ Алама,
Хоть кавалеръ кто будь, иль дама—
Всѣ мы отъ ноевыхъ сыновъ,
Беремъ различіе чиновъ.
Кто тамъ мурзой именовался,
О томъ совсѣмъ не знаю я,
Но, какъ историкъ отозвался,
Была въ ковчегѣ и свинья.
Мой родъ п всѣ въ Россіи дѣды,
Татары—только намъ сосѣды,
Державинъ есть россійскій сынъ,
Мурза—князей татарскихъ чинъ.
Учась въ россійскомъ институтѣ,
Сіе я имя заслужилъ;
Твой, можетъ статься, дѣдъ въ Бахмутѣ,
Его мурзенку наложилъ.
Мой гербъ есть: книга, крестъ и митра,
Твой гербъ: звѣзда въ рукѣ—безъ скиптра
368
Клюка-жъ—хромыхъ и отставныхъ,
А четки—ангеловъ земныхъ.
Что я съ тобой во всемъ не сходенъ
Признался ты п я вс лгу,
По быть душею благороденъ,
Всегда хочу я п могу.
Ошнбка-дь чья тому виною,
Или игрушка надо мною,
Что поданъ мой тебѣ пакетъ ?
Моей вины однако-жъ нѣтъ !
Коль многими уже вѣками,
Пашъ чипъ включенъ въ оригиналъ,
Какой бы, дерзкими руками,
Похитить могъ его нахалъ?
Мнѣ въ чинѣ сдѣлалъ ты убавку,
Дабы заспать свою отставку,
Дабы татьбой чужихъ заслугъ,
Открыть природный свой недугъ.
Теперь, казалось, расквитались,
Державинъ, мы уже съ тобой,
П мпоги безъ кишекъ остались,
Смотря на сей безкровной бой.
Но будь и въ томъ уже увѣренъ,
Коль будешь также неумѣренъ,
Такъ знай, что ѣду пе свпшу
А какъ наѣдншь—не спущу.
Аты, Козмпнъ, таинникъ вѣрный
Возьми пасквиль его прескверный
И мной написанный отвѣтъ
Хранить на случай въ кабинетъ.
369
Чтобъ встрѣчей намъ сему подобныхъ
Впередъ съ тобою не видать ;
11 рп случаяхъ тому удобныхъ
Сіе имѣешь наблюдать:
Пріемля и нося пакеты,
Различье помни п примѣты,
Подложныхъ писемъ не иріімам
И самъ печатей не замай.
370
РАЗГОВОРЪ ВЪ 1849 ГОДУ.
Николай.
А, Врончепко, ты здѣсь ! Насилу! очень радъ
Хочу а войска часть отправить за Карпатъ.
Мпѣ воплп Австріи такъ добрались до сердца,
Что даже личный врагъ милѣе мнѣ Венгерца.
Маршрутъ составленъ мной, приказы отданы ;
Развязывай кошель и не жалѣй казны.
Войску нашему маршрутъ:
Пусть ихъ лямку трутъ,
Па Венгерца орутъ,
За Австрійца мруп>,
Вмѣсто пхъ рекрутъ
Втрое наберутъ.
Вроиченко.
Царь—отечества отецъ!
Гроши сгибли на дворецъ,
Па желѣзныя дороги
И на невскій мостъ,
Прошлогодніе итоги
Памъ поджали хвостъ
371
Николай.
Вотъ дѣло мнѣ нашелъ разсматривать итоги,
Пхъ вс поставишь въ строй не вытянешь имъ ноги;
Мнѣ нужно, чтобъ ты былъ въ своихъ проэьтахъ
[быстръ,
Иначе ты хохолъ, и вовсе не министръ.
Врониенко.
Вамъ извѣстно, что расходъ
Прибываетъ каждый годъ,
И пе даромъ за ушами
Чешетъ бѣдный нашъ народъ.
Всѣ Финансы по рукамъ
Такъ и льются здѣсь н тамъ ;
А ужъ главный надъ путями
Безъ пути берётъ.
Николай.
Терпѣть я не могу нелѣпыхъ отговорокъ,
Что деньги ? прахъ и тлѣвъ, мпѣмпгъ желанья дорогъ!
Ты можешь про себя хохлацкія пѣть пѣсни,
Со мной по русски пой! Дай денегъ мнѣ!—хоть
[треенп !
Волконскій.
(на голосъ : по саду-лп въ огородѣ :)
Да, какъ встрѣтится нужда,
А карманы узки,
То извѣстно что тогда
Надо пѣть по русски.
Русскій ладъ совсѣмъ ппой,
372
Какъ-то заунывенъ:
И на немъ ужъ какъ пн поіі
Будешь не противенъ.
Все но русски сущій вздоръ,
Чтобъ добраться цѣли
Жмемъ народъ до тѣхъ мы поръ
Сокъ пока есть въ тѣлѣ.
Пмъ же лучше,—пусть сидятъ
Въ нищетѣ и мракѣ;
Вѣдь отъ жиру, говорятъ,
Бѣсятся собаки.
Николаи.
Прекрасно и умно,—для насъ все сущій вздоръ.
Ступай, пиши проэкть..,. А, воть и Прокуроръ !
Ну, что у васъ хлопочутъ-лн въ Синодѣ,
Чтобъ Православіе поддерживать въ народѣ ?
Протасовъ.
Для роднаго края
Царя Николая
Господи помилуй
Па вѣки-вѣковъ!
За его заслуги
Жизнь его супруги
Господи спасн
Па вѣки-вѣковъ !
Даромъ чудодѣйства
Царское семейство
Господи помилуй
Па вѣки вѣковъ!
.373
Для счастья народа,
Главныхъ лицъ Синода
Господи помилуй
Па вѣки вѣковъ!
Отъ лихой напасти,
Всѣ чипы ц власти
Господи спаси
Па вѣки вѣковъ!
Для смотровъ, параду,
Воинства громаду
Господи спаси
Па вѣки вѣковъ!
А отъ просвѣщенья,
Всѣхъ безъ исключенья
Господи помилуй
Во вѣки-вѣковъ!
Николаи.
• г
Согласенъ я съ тобой, мысль очень хороша
Въ пей видѣнъ русскій духъ и русская душа;
Но вотъ чего бы мнѣ хотѣлося добиться.
Какъ можегь эта мысль па дѣлѣ проявиться ?
Протасовъ.
(подъ юпъ мазурки)
Пусть пасъ дуютъ палкой
Вдоль п съ перевалкой,
Мы вѣдь христіане:
Нашъ удѣлъ—терпѣть.
374
Можно подъ мазурку,
Съ пасъ содрать п шкурку—
Господи помилуй !
Мы все будемъ пѣть.
У пасъ, у Синода
Ужъ такая мода,
Скакаше, играя
Самъ святый Давидъ.
Нынче тѣ же правы ;
Для твоей забавы
Мы скакать готовы,
Хоть епппа болитъ.
Николай.
Вотъ средство вѣрное, чтобъ къ намъ не допустить,
На дряхломъ западѣ возникшую крамолу,
II въ сердцѣ подданныхъ сь успѣхомъ перелить—
Любовь къ отечеству п преданность къ престолу.
375
ПАРОДІЯ
(Воропъ къ воропу летъ)
Норовъ къ Борову легатъ,
Боровъ Норову кричитъ:
“Норовъ, какъ бы памъ уладить,
Просвѣщеніе спровадить.”
Норовъ Борову въ отвѣть :
— “ Дѣла тутъ большаго пѣть :
Стоить лекціи оставить
II студентовъ въ строй поставить.’
Книги всѣ лежать въ пыли,
Книги мохомъ поросли,
Нѣтъ науки, свѣта нѣть,
Умеръ университетъ.
Кѣмъ убить и отъ чего,
Знаетъ Фнцтумъ лишь про то,
Зваеть Пушкинъ, знаетъ Норовъ,
Да Россія, да самъ Боровъ.
Поровъ каску ужъ надѣлъ,
Боровъ міромъ завладѣлъ;
А Россія ждетъ ппаго,
Свѣта яснаго, живаго.
376
СПОРЪ.
(Парродія на балладу Лермоптова).
Какъ то разъ подъ царскимъ кровомъ
Русскимъ не въ укоръ,
У Клейнмихеля съ Орловымъ
Былъ великій споръ.
Берегись, Орловъ вѣщаетъ,
Ты извѣстный плутъ;
Сердце что-то предвѣщаетъ,
Скоро будетъ судъ!
По твопмъ дѣламъ уплата!
О, страшись копца,
Ты поносная заплата
Царскаго вѣнца!
Слышишь плачь и скрежетъ велій !
Слышишь крики : воръ !
Пе страшить тебя ужели
Плаха и топоръ?
Люди нынче не бараны,
Люди нынче злы,
И за плутни и обманы
Ты не жди хвалы.
Люди хитры ! хоть опасенъ
Первый былъ толчекъ,—
377
Берегись ! въ Сибирь ужасенъ
Отъ царя скачокъ!
—“ Я Сибири не боюся !
Ты не сѣтуй брать!
И когда я паживуся,
То готовъ хоть въ адъ.
Посмотри ! чему не рады ?
Мы живемъ какъ встарь:
Па разводы, на парады
Ѣздить русскій царь;
Для воинственной забавы
Касокъ п штыковъ
Предковъ онъ забылъ уставы
И дѣла отцовъ;
П купаясь въ дымѣ пушки,
Счастливъ веселъ онъ ;
Па военныя игрушки
Промѣнялъ свой тронъ.
Мысли той въ немъ нѣтъ и тѣни,
Чтобъ меня казнилъ;
Трона я лижу ступени,
Чѣмъ же я не милъ?
Хоть пе годенъ я въ наѣзды
Голова тупа,
А лежу считая звѣзды
Сь глотки до пупа.
Хвастать я тебѣ не стану
Прошлое цѣня,
Нѣтъ, пе старому тирану
Уличить меня!”
378
— Не хвались еще заранѣ,
Самъ не будешь радъ,
Паша будущность въ туманѣ.
Чу! пе слышишь братъ ?—
II Клейнмихель тайной думой
Былъ тогда смущенъ
11 на счетъ казенной суммы
Взоры кинулъ онъ,
П молчалъ въ недоумѣньи,
Жаръ въ немъ и морозъ:
Слышитъ страшное движенье
Лопнулъ паровозъ.
Отъ Невы п до Дуная,
Гдѣ каналы всѣ,
II щебенкою сверкая
Длинное шоссе,
Поднимаются видѣнья,
Грозныя шумятъ,
Подаютъ они прошенья
Счеты за подрядъ,
II за ними баталіоны,
Работящихъ строй,
II прошенья какъ знамёпы
Вьются надъ толпой,
П повсюду слышны крики
П вь набаты бьютъ
Доказательства, улики
Словно рѣки льютъ.
И испытанный трудами,
Малый съ головой,
379
II хъ ведетъ грозя перстами
Тоже плутъ большой.
II глядя на ликъ побѣдный,
Полонъ грозныхъ словъ
Сталъ считать Клейнмихель бѣдный
II не счелъ враговъ.
Но опять тряхнулъ главою
Написалъ приказъ
II сказалъ, махнувъ рукою:
“Вѣдь не въ первый разъ!
380
ТѴІЛТЕВМА л: ПСІІЕХ
(изъ гейіік).
Рѣдѣють туманы и первымъ лучемъ
Румяной зари освѣщёнъ
Вотъ крестъ сь изваяньемъ того, кто на немъ
Неправедно былъ пригвождёнъ.
Прискорбно стѣсняется сердце мое
При видѣ твоемъ, Пазарсй,
Мечтатель, безумецъ божественный, все
Забывшій для блага людей !
Соборъ Фарисейскій коварно, безбожно
Па гибель тебя осудилъ,
Зачѣмъ же такъ смѣло, такъ неосторожно
Ты равенству, братству училъ ?
Не былъ по несчастью, во время твое
Извѣстенъ печатный станокъ,
Особою книжкой ученье свое
Пустить бы вѣрнѣе ты могъ.
Цензура, приличіе нравовъ любя,
Смарала бы много въ ней мѣстъ,
Какъ добрая мать, охраняя тебя,
И ты не попалъ бы па крестъ.
381
Какъ жаль, что съ талантомъ твоимъ и умомъ
Ты не взялъ для рѣчи нагорной
Хоть текста другаго, чтобъ легче потомъ
Сойтись съ синагогой упорной.
Съ плеча бичевалъ ты злодѣйство, порокъ,
За что и прослылъ вольнодумцемъ,
Былъ преданъ и распять — въ урокъ
Подобнымъ грядущимъ безумцамъ.
382
ДВА. РЫЦАРЯ
(подражаніе Гейне, пзъ Ронепсеро)
Два остзейскіе барона
Мерзен штейнъ и Годенбургъ,
Чтобъ опорами быть трона
Снарядились въ Петербургъ.
Съ прусскимъ талеромъ въ карманѣ
До границы добрались,
Поселилпся въ чулаиѣ
II за службу принялись.
Жили вѣрными друзьями
Какъ Орестъ и какъ Пиладъ
II пѣвали со слезами
Ьапсіевѵаіег на разладъ.
Дружбы истинной закопы
Пе нарушили они,
Хоть и знатные бароны
Пзъ остзейской стороны.
Безъ предательства дѣлили
Все, что дастъ пмъ русскій Богъ;
Передъ старшими лисили
И сгпбалпся до ногъ.
383
Скромно кушали въ харчевнѣ
Зная, что не долго пмъ
Посрамлять свой титулъ древній
Униженіемъ такимъ.
Хоть на службѣ взятки брали,
Только съ цѣлію честной :
Деньги этп получали
Ихъ сапожникъ п портной.
Фракъ, пальто п панталоны
Сшили здѣсь себѣ они,
Какъ всѣ знатные бароны
• Изъ остзейской стороны.
Вотъ сидятъ они ві> чуланѣ
Подлѣ печки за столомъ,
Передъ ппмп пуншъ въ стаканѣ,
То есть просто голый ромъ.
Чаша па столѣ пустая,
Въ ней когда-то былъ глпндвейнъ,
Пьяный, друга обнимая,
Восклицаетъ Мерзеиштейнъ:
Еслибъ менѣе служило
Этихъ русскихъ подлецовъ,
Честнымъ нѣмцамъ легче-бъ было
Шкуры драть здѣсь съ мужиковъ.”
Годепбургь вскричалъ пылая :
“Другъ ! достойный рыцарь ты!
Вотъ бароновъ цѣль прямая :
Па Россію мы кпуты!
Паши женщины рожаютъ
Ежегодно намъ ребятъ,
384
Дѣвки тѣмъ же промышляютъ —
Всѣ героевъ намъ родятъ.
Родъ нашъ для Россіи грозенъ !
Вновь появится: Биронъ,
СкотендорФъ и Канальсгозенъ
И великій Сукензонъ!”
385
ПАРОДІЯ.
По спѣжнымъ сугробамъ Петровки,
Чуть свѣтъ заблеститъ въ Фонаряхъ,
Плетеныя сайки несутся,
Несутся па полныхъ рысяхъ.
Скрести вши замерзешія руки,
Подъ краденой шубой, па грудь,
Въ тѣхъ санкахъ сидитъ полицмейстеръ,
Главу опустивши па грудь.
П опъ, у подъѣзда театра,
Пзъ санокъ является вдругъ,
На немъ треугольная шляпа
И Форменный старый сюртукъ.
Скрестивши замерзешія руки,
Опъ ходить и взадъ и впередъ,
И квартусовъ громко онъ кличетъ,
И бутарей громко зоветъ.
По квартусы зова не слышатъ,
Одни ужъ съ прохожимъ въ бою,
Другіе забыли въ трактирѣ,
И шляпу и шпагу свою.
386
Кавеиьякъ, говорить,
Пьетъ коньякъ, говорить,
Ламартппъ, говоритъ,
Тлиетъ джипъ, говоритъ,
Араго, говоритъ,
Пьетъ марго, говорить,
А Ролденъ, говорить,
ІПамбертепь, говоритъ,
II Гизо, говоритъ,
Былъ сизо говоритъ,
Да Филиппъ, говоритъ,
Старый грибъ, говоритъ,
Протрезвись, говорить,
Сунулъ въ грязь, говорить.
Людовикъ, говорить,
Стадъ въ тупикъ, говорить,
По какъ впикъ, говорить,
Онъ въ трави и къ, говоритъ,
Сталъ въ моментъ, говорить,
Президентъ говоритъ;
А Кошутъ, говорить,
Старый шутъ, говорить,
387
Пьетъ токай, говорить,
Черезъ край, говоритъ,
Папа Пій, говорить,
Римъ не пей, говорить,
А народъ говоритъ
Врешь уродъ, говоритъ,
Будемъ пить, говоритъ,
И поповъ, говорить,
Будемъ бить, говоритъ.
Какъ клоповъ, говорить.
Впидишгрець, говоритъ,
О подлецъ! говорить,
Выпивъ грогъ, говорить,
Вѣну сжёгъ, говорить.
Что же Русь говорить ?
О! насъ трусь, говоритъ,
Цѣльный ромъ, говорить,
Пьемъ ведромъ, говоритъ;
Врагъ съ мечемъ, говоритъ,
Пи почёмъ, говоритъ,
Старъ п малъ, говоритъ,
Сочеталъ, говоритъ,
Лавръ и миртъ, говорить,
Квасъ и спиртъ, говоритъ.
388
в. г. ,БТ>.иі некій.
Въ одномъ изъ переулковъ дальнихъ
Среди друзей своихъ печальныхъ
Поэтъ въ подвалѣ умиралъ
II передъ смертью пмъ сказалъ:
“Какъ я, назадъ тому семь лѣтъ,
Другой бѣднякъ покинулъ свѣтъ,
Такпмъ-же сокрушенъ недугомъ.
Я былъ его ближайшимъ другомъ
И братомъ по судьбѣ. Мы шли
Одной тернистою дорогой
II пересилить не могли
Судьбы,—равно къ обоимъ строгой.
Онъ честно истинѣ служилъ,
Опъ духомъ былъ смѣлѣй п чище,
За то п раньше проложилъ
Себѣ дорогу на кладбище.....
А нынѣ очередь моя.....
Его я пережилъ пе много;
Я сдѣлалъ мало, волей Бога
Погибла даромъ жизнь моя.
Мои страданья были люты,
По миогихъ былъ я самъ виной;
389
Теперь, въ послѣднія мпиуты,
Хочу я долгъ исполнить мой,
Хочу сказать о бѣдномъ другѣ,
Все что я видѣлъ, что я зналъ
П что въ мучительномъ недугѣ
Онъ честнымъ людямъ, завѣщалъ...
“Родился онъ почти плебеемъ,
(Чтд мы безславьемъ разумѣемъ,
Чтд онъ иначе понималъ).
Его отецъ былъ лекарь жалкой,
Онъ только пить любилъ, да палкой
Къ ученью сына поощрялъ.
Процессъ развитія—въ Россіи
Пе чуждый многимъ—проходя,
Книжонки дѣльныя, пустыя
Читало съ жадностью дитя,
Притомъ какъ водится украдкой...
Тоска мечтательности сладкой
Пмъ овладѣла съ малыхъ лѣтъ.....
Какой прозаикъ иль поэгь
Помогъ душѣ его развиться,
Къ добру и славѣ прилѣпиться—
Пе зпаю п. Но въ нсмь кипѣлъ
Родникъ богатыхъ силъ природныхъ—
Источникъ мыслей благородныхъ
II честныхъ, безкорыстныхъ дѣдъ!....
“Съ кончиной лекаря, па свѣтѣ
Остался онъ убогъ и малъ;
Попалъ въ Москву, учиться сталъ
Въ московскомъ университетѣ;
390
Но выгнанъ былъ, не доказавь
Какихъ-то о рожденьи нравъ,
Не удостоенный патентомъ,—
И оставался цѣлый вѣкъ
Недоучившимся студентомъ.
(Одинъ ученый человѣкъ
Кодолъ его неоднократно
Такимъ прозваніемъ нечатво,
Но впрочемъ Богъ ему судья!.. )
Бѣднякъ, терпя нужду и горе,
Въ подвалѣ жилъ—и началъ вскорѣ
Писать въ журналахъ; помню я—
Писалъ онъ много..... Мыслью новой,
Стремленьемъ къ истинѣ суровой
Горячій трудъ его дышалъ,—
Его замѣтили... Въ ту пору
Пришла охота прожектёру,
Который барышей желалъ,
Обширный основать журналъ.....
Вникая въ дѣло не глубоко,
Пеналъ онъ одного, чтобъ тоті,
Кто мѣсто главное займётъ
Писалъ разборчиво—и срока
Въ доставкѣ своего труда
Не нарушалъ бы никогда.
Бѣлинскій какъ-то сь нимъ списался
И жить на Сѣверъ перебрался...
“Тогда все глухо и мертво
Въ литературѣ нашей было:
Скоичался Пушкинъ; безъ него
391
Любовь къ ней въ публикѣ остыла...
Въ бореньи пошлыхъ мелочей
Она погрязнувъ поглупѣла...
До общества, до жизни ей
Какъ будто не было п дѣла.
Въ то время какъ въ родномъ краю,
Открыто хю торжествовало
Ему лишь “баюшки баю”
Литература распѣвала.
Ничья могучая рука
Ее не направляла къ цѣли;
Лишь два задорныхъ Поляка
На первомъ планѣ въ ней шумѣли.
Ужъ новой геній подымалъ
Тогда главу свою межъ намп,
Но опъ одинъ изнемогалъ.
Тѣснимъ безстыдными врагами;
Къ нему подъ знамя приносилъ
Запасъ идей, надеждъ и силъ
Кружокъ еще не смѣлый, тѣсной...
Потребность сильная была
Въ могучемъ словѣ правды честной,
Въ открытомъ обличеніи зла...
“И онъ пришелъ плебей безвѣстной
Пе пощадилъ онъ пн льстецовъ,
Ни подлецовъ, ни идіотовъ,
Ни въ маскѣ жаркихъ патріотовъ,
Благонамѣренныхъ воровъ!
Онъ всѣ преданія провѣрилъ,
Безъ ложнаго стыда измѣрилъ
392
Всю бездну дикости и зла,
Куда заснувъ, подъ говоръ лести,
Въ забвеньи истины и чести,
Отчизна бѣдная зашла!
Онъ расточалъ ей укоризны
За рабство—вѣковой недугъ,
II прокричалъ прагомъ отчизны
Его—отчизны ложный другъ.
Надъ ннмъ ужъ тучи собирались,
Враги шумѣли, ополчались.
По дикій вопль клеветника
Не помѣшалъ ему пока.......
Въ немъ силы пуще разгорались
И между тѣмъ какъ передъ пимъ
Его соратники рѣдѣлп,
Смирялись, пятились, нѣмѣли,
Онъ шелъ одинъ неколебимъ!...
“О! сколько есть душой свободныхъ
Сыновъ у родины моей,
Вел и коду ш и ыхъ, благород иыхъ
II неподкупно вѣрныхъ ей,
Кто въ человѣкѣ брата видитъ,
Кто зло клеймитъ и ненавидитъ,
Чей свѣтелъ умъ и ясенъ взглядъ,
Кому разсудокъ пе тѣснятъ
Преданья ржавыя оковы,—
Но всѣ-ль опп прпзнать готовы
Его учителемъ своимъ?......
“Судьбой и случаемъ хранимъ,
Трудился долго онъ—и много
393
(Конечно, не безъ воли Бога)
Сказать полезнаго успѣть
II можетъ быть бы уцѣлѣлъ...
По поднялась тогда тревога
Въ Парижѣ буйномъ—н у насъ
По своему отозвалась...
Скрутили бѣдную цспсуру—
Послушавъ наконецъ клсветъ,
II разбирать литературу
Созвали цѣлый комитетъ.
По счастью въ немъ сидѣли люди
Честнѣй, чѣмъ быль изъ нихъ одинъ—
Фанатикъ ярый Бутурлинъ,
Который не жалѣя груди,
Бѣснуясь повторялъ одно :
“Закройте университеты
II будетъ зло пресѣчено!.....”
(О мужъ безсмертный ! не воспѣты
Еще пи кѣмъ твои слова,
Но твердо помнить ихъ молва!
Пусть червь тебя могильный гложетъ,
Но сей совѣтъ тебѣ поможетъ
Въ потомство перейти вѣрнѣй,
Чѣмъ томъ исторіи твоей...)
“Почти полгода насъ судили,
Читали, справки наводили—
П неостался правъ пикто...
Какъ быть! спасибо п за то,
Что не былъ судъ безчеловѣченъ...
Пастала грустная пора
394
И честный сѣятель добра
Какъ врагъ отчизны былъ отмѣченъ;
За нимъ слѣдили, и тюрьму
Враги пророчили ему...
Но тутъ услужливо могпла
Ему объятья растворила :
Замученъ жизнью трудовой,
II постоянной ппшетой,
Онъ умеръ... Помянуть печатно
Его не смѣли,—и о немъ
Слабѣетъ память сь каждымъ днемъ
II скоро сгибнетъ невозвратно!...”
Поэтъ умолкъ. А черезъ день
Скончался онъ. Друзья сложились
11 надъ усопшимъ согласились
Поставить памятникъ, но лѣнь
Исполнить помѣшала вскорѣ
Благое дѣло, а потомъ
Могила заросла кругомъ :
Пе сыщешь!... не велико горе!...
Живой печется о живомъ,
А мертвый спи глубокимъ сномъ..........
395
СВОБОДНОЕ СЛОВО.
Ты чудо пзі. божьихъ чудесь,
Ты мысли свѣтильникъ и пламя,
Ты лучъ намъ на землю съ небесъ,
Ты намъ человѣчества знамя,
Ты гонишь невѣжество, ложь,
Ты вѣчною жизнію ново,
Ты къ правдѣ, ты къ свѣту ведешь
Свободное слово!
Лишь духу власть духа дана,
Въ животной же силѣ пѣть прока,
Для истины гибель она,
Спасенье отъ лжи и порока
Враждуетъ-ли съ ложью? Равно
Живитъ ее жизнію новой*
Неправдѣ опасно одно
Свободное слово!
* Очевидно ошибка въ рукописи, которой хи ве Моліемъ
исправить.
396
Вотще огражденья всегда
Власть ищетъ лишь въ рабствѣ народа,
Гдѣ рабство, тамъ бунтъ и бѣда:
Защита отъ бунта — свобода.
Рабъ въ бунтѣ ужаснѣй звѣрей,
На ложь онъ мѣняетъ оковы,
Оружье свободныхъ людей
Свободное слово!
О слово, даръ Бога святой,
Кто слово даръ божескій свяжетъ,
Тогъ путь человѣку нной,
Путь рабства кровавый укажетъ.
На козни, иа вредную рѣчь
Въ тебѣ жъ изцѣленье готово,
О духа единственный мсчь—
Свободное слово!
жизнь чиновника
МИСТЕРІЯ ВЪ 3-ХЪ ПЕРІОДАХЪ.
Дѣйствующіе :
Чиновникъ, будущій въ 1-мъ періодѣ, настоящій во 2-иъ п
старикъ въ 3-мъ.
Демонъ службы,
Таинственный голосъ,
Хорь духовъ и геніевъ,
Канцелярія присутсгвенпаго мѣста,
Курьеръ.
ПЕРІОДЪ I.
[Комната скромно убранная, будущій чиновникъ сидитъ одинъ за
столомъ, на которомъ лежать книга, бумаги, журналы п еще не
разрѣзанные томы Свода Законовъ].
Будущій чиновникъ.
Да! вотъ вопросъ : служить пль пе служить?
Какъ сильно опъ тревожитъ душу?
Пе я-ль мечталъ для общей пользы жить?
Уже-ль теперь я свой обѣгь нарушу?
По службою досгигну-ль цѣли я?
По благородныя движенья,
Тревожная дѣятельность мои
398
Найдутъ .іи въ ней себѣ вознагражденье,
(>траду-ль мнѣ пошлютъ въ моей глуши?
То поприще, чтд предо мной открылось,
Спокопть ли стремленіе души?
Въ груди моей всегда такъ много билось....
Демонъ службы.
Будешь жить спокойно, кругло и счастливо:
Лучше лавра гордаго мирная олива,
Пылкія п смѣлыя рушатся мечты,
Такъ съ судьбой заранѣе примиришься ты.
Самъ достопочтенный, ревностный чиновникъ,
Подчиненныхъ счастья будешь ты виновникъ,
II начальство высшее, дорожа тобой,
Грудь украсить лептою, осѣнить звѣздой;
Пе ища Фортуны милости случайной,
Будешь ты Дѣйствительный, будешь ты и Тайный.
Не толкуя о вещахъ превратно
II любя приличіе и миръ,
Приходи па службу аккуратно,
Надѣвай зеіепый вицъ-мундиръ.
Лишь войдешь въ присутствіе, учтиво
Всѣхъ привѣтствуй, прочь отбросивъ спѣсь,
А взойдетъ начальникъ—торопливо
Ты иокіонъ почтительный отвѣсь....
Благородной службою довольный
Па бумагахъ номеръ ты отмѣть,
Свой реэстръ перебери настольный ;
Надо всюду зоркій глазъ имѣть...
Годъ за годомъ такъ промчатся мимо,
399
Чинъ за чипомъ станетъ приходить,
II начальствомъ п судьбой хранимый,
Будешь долго въ лонѣ мира жить ;
II когда наступить годъ урочный,
Въ сердцѣ той-же ревностью горя,
Обрѣтешь знакъ службы безпорочной,
Пансіонъ по милости царя.
Будущій чиновникъ (какъ бы что прииомлааа).
Пе буйная радость,
Веселье и шумъ—
Тревожили младость,
Плѣнили мой умъ
Силъ юныхъ отвага
Думъ гордыхъ цолётъ,
Царь общаго блага
Высокихъ заботъ!
И грудь подымалась,
Ждалъ пламенно я,
Чтобы оправдалась
Надежда моя.
Мнѣ грустно ! Ужели
Изъ сердца изгнать
О чемъ съ колыбели
.Привыкъ я мечтать?
Таинственный юлосѵ
Прекраснаго въ тебѣ такъ тлится много !
Ты божьей искрой свыше надѣлёнъ,
II жизни пошлой битая дорога
400
Пе твой удѣлъ: къ ппому ты суждёііъ...
Иную цѣль, цѣль высшихъ наслажденій
Тебѣ давно предназначалъ твой геній.
Остановись! п для мертвящей жизни
Не отдавай младой души своей,
Чтобь не внушило иоздней укоризны
Сознаніе ничтожности твоей;
На поприщѣ служебномъ для отчизны
Не будешь ты полезнѣй и славнѣй.
Еще въ тебѣ такъ силы свѣжи, новы—
Уже-ль па нихъ надѣнешь ты оковы ?...
Смѣлѣй-же вь путь съ надеждою крылатой
На поприще п сланы и труда!
Всѣмъ существомь стремііся безвозвратно
Чтобы достичь до цѣли благодатной.
Будущій чиновникъ.
Голосъ плѣнительный, голосъ лукавый!
Много сулишь ты мнѣ чести и славы;
Былобь отрадно мнѣ вѣрить тебѣ,
Что предназначенъ иной я судьбѣ.
Кто-же однако миѣ будетъ порукой.
Чтобы путь славы пе кончился мукой ?
Демонъ службы.
Оставь тревожныя мечты!
Услышь совѣть благоразумный;
Признайся самъ мпѣ : въ правѣ-ль ты
Судьбы искать блестящей, шумной і
401
Полно самолюбивыхъ думъ
Волнуется младое племя,
Кипитъ свободный гордый умъ,
И мыслить: будетъ пате время,
Узнаемъ мы народный плескъ,
II громъ похвалъ и славы блескъ:
Но время твердою стопой
Наружу истицу выводитъ,
И свѣтъ ея мечтаній рой
Отгонитъ прочь, туманъ проходитъ;
И съ настоящимъ примирясь,
Ватага прежняя безумцевъ
Нпзходип. въ жпзпеную грязь,
Въ хапжей-рабовъ—изъ вольнодумцевъ.
Поглотитъ ихъ толпа людей
Обычной пышностью своей......
Ты не изъ яркихъ исключеній :
Не то, чтобъ глупъ, не то чтобъ геній,
Такъ избери солидный бытъ,
Гдѣ былъ бы счастливъ ты да сыть.
Будущій чиновникъ (хватая себя ва голову).
Горе мпѣ! какіе звуки !
Въ душу голосъ твой проникъ,
И ужъ вижу я въ туманѣ
Свой чиновническій ликъ!
[Придвигается къ стіму и пашетъ просьбу о ираивтіп на службу].
402
ПЕРІОДЪ II.
[Канцелярія присутственнаго мѴта, обширная комната уставленная
столами и шкапами, и наполненная чиновниками, изъ которыхъ
одни занимаются, другіе хлопотать, третьи входятъ и выходятъ,
среди этого гула слышится] :
Хоръ чиновниковъ.
Памъ любо и мило
Средь грязныхъ палатъ,
Гдѣ брыжжуть чернила,
Гдѣ перья скрипятъ,
Гдѣ вѣчно мы, спины
Согнувши, сидимъ,
Огромной машины
Колеса вертимъ.
Здѣсь нашему брату
Оградный пріютъ,
II добрую плату
Беремъ мы за трудъ.
Богачъ ли счастливый,
Бѣднякъ лп зайдётъ,—
Отъ всѣхъ вамъ пожива,
П дань и почётъ.
II казнь н прощенье
II радость и страхъ,
Все въ нашемъ владѣньи.
Все въ нашихъ рукахъ!
Два чиновника (встрвтись.)
Первый.
Петръ Карпычъ, будьте мнѣ полезны !
403
Второй.
Въ чемъ ? радъ служить! Дозволптъ-лп законъ ?
Чего вамъ?
Первый.
Табачку любезный!
(одинъ подпоемъ, другой нюхаетъ)
Въ знакъ благодарности усердный мой поклонъ.
Столоначальникъ (своему помощнику)
Скажите Маркъ Пльнчь, ну кто такъ скверно пишетъ?
Вы думаете все : пройдетъ и такъ авось !
Пѣтъ-съ, Секретарь у пасъ все видитъ и все слышитъ.
II этотъ приговоръ теперь хоть даромъ брось!
Друюй СтоЛОНачалыічКЪ, [принимая бумаги
отъ регистраторскаго помощника п отдавая ихъ писцу]:
Замѣтьте здѣсь регистратуры номеръ;
Бумаги всѣ сложите къ сорту сортъ.
(помощнику:)
Скажите, цравда-ли, что Маркъ Терентьнчь померъ ?
Есть говорятъ изъ Грузіи рапортъ.
Реіистраторскііі помощникъ.
Да ВОТЪ ОНЪ па лицо ! (подаетъ одну изъ бумагъ)
Столоначальникъ.
Благодарю мой Боже!
Такъ дѣло кончено! Доложимъ дня сегоже!...
Старикъ столоначальникъ.
Ребята за дѣло!
404
Пишите дружнѣй!
Что только поспѣло,
Давайте скорѣй!
Готовы лп перья ?
Писцы!
Готовы!
Старикъ столоначальникъ.
Вовмп ! (диктуетъ)
“ Крестьянка Лукерья
Сѣчется плетьми ”.....
[Въ тоже время въ другомъ углу слишепъ голосъ столоначальника,
диктующаго писцамъ: пишите! показаніе крестьянской
діаки Матрены Пекарской: у исповѣди и свитаго причастія
би пастъ ежегодно, имѣетъ незаконнорожденнаго сына, прижи-
таго отъ неизвѣстнаго мущины, въ подѣ].
Четвертый столоначальникъ (читая просьбу)
Ахъ, бестія Будылкппъ! снова съ просьбой;
Побили дурака, п подѣломъ, а опъ
Безчестія просить изволитъ,—видишь!
Обиженъ, говоритъ, честь страждетъ. Впрочемъ
[чтоагь ?
Кажись пе все по Формѣ... Дай-ка справлюсь!
(роется въ X томѣ)
П впрямь ! вотъ тутъ четырнадцатый пунктъ
Пе соблюденъ—такъ съ надписью, пріятель,
Назадъ получишь просьбу; но сперва
Ты подождешь за это, въ наказанье.
405
Главный начальникъ [входить въ комнату, всѣ
опрометью вскакиваютъ съ мѣстъ. Опъ подзываетъ одного изъ
секретарей о говоритъ ему] :
У васъ какія неисправности !
Съ прискорбіемъ замѣчу вамъ.
Писцы безъ всякой благонравности,
Безъ уваженія къ чинамъ.
Признайтесь мнѣ : не отмѣчаете
Настольный вовсе вы регистръ?
Вы такъ по службѣ потеряете,—
Что, еслпбы узналъ министръ!
По высочайшимъ повелѣніямъ
Пмѣсто печатный вы указъ і
Да, повторяю съ сожалѣніемъ,
Пс ждалъ а этого отъ вась.
Секретарь.
Заваленъ, право, я работою !
Дѣла въ три тысячи листовъ!
Повѣрьте мнѣ, со всей охотою
Я не могу быть въ срокъ готовъ.
Главный Начальникъ.
Мнѣ дѣла нѣть! министръ нашъ требуетъ,
Чтобъ только вѣренъ былъ итогъ.
Я предварилъ васъ такъ какъ слѣдуетъ,
Я сдѣлалъ все, что только могъ.
ПЕРЕМЪНА ДЕКОРАЦІИ.
[Компатп вастпкщато чиновника, уставлеішрл пппаип бумагъ и
томами Свода Законовъ. Чиновникъ сидитъ га столомъ и пишетъ].
406
Таинственный юмп.
Твоего касаюсь слуха
Вновь теперь какъ прежде я,—
Это-ль дѣятельность духа,
Это-ль цѣль была твоя ?
Гдѣ-жъ движенье, гдѣ-же благо,
Сердца искренній призывъ,
Благородныхъ душъ отвага,
Прежнихъ лѣтъ твоихъ порывъ?
Ты не тотъ, какимъ былъ прежде,
Съ строго честною душой,
Довѣрявшійся надеждѣ.
Обольщавшійся мечтой...
Ты отвергнулъ путь спасенья,
Былъ ты глухъ на голосъ мой—
Прозябай же безъ стремленья
П коснѣй своей душой !
[Чииовинігь, среди эаііятІВ во сдыхавшій таинственнаго голоса,
кладетъ перо, зЪваетъ па креслахъ, иридвппіетск къ окошку п
аадумываетеи].
Пятнадцать лѣтъ служу я каждый день
Хожу въ присутствіе, и съ совѣстью спокойной
Могу сказать себѣ, что долгъ служебный свой
Я исполнялъ усердно и достойно.
И счастливъ я : моя прекрасная жена
Толпой рѣзвящихся дѣтей окружена.
Лишь орденъ бы еще мнѣ дали для почёта,
Да денегъ отъ казны, да генеральскій чинъ,
Тогда-бъ я сталь служить безъ скучнаго разсчета,
Чиновникъ ревностный и добрый семьянинъ.
407
(растпористъ окно)
А! праздникъ нынѣ! всѣ толпится на гулянье 1
Туда н моднокп, туда бородачи !
Вотъ сколько молодыхъ въ курьозномъ одѣяньи...
Спѣспвый все народъ—и вѣрно богачи.
Я ихъ не жалую—они народъ ученый,
II смотрятъ всѣ на насъ, какъ будто, право, мы
Здѣсь безполезный классъ, на плутни лишь
[смышленный...
Что-жъ пхъ работаютъ великіе умы ?
Де.иоив службы.
Они кружатся въ вихрѣ свѣта
Толпою ліалкою невѣждъ,
И полны ихъ младыя лѣта,
Пустыхъ рѣчей, пустыхъ надеждъ.
Любовь къ отчизнѣ производитъ
II въ пхъ сердцахъ какой-то жаръ,
По нхъ безъ пользы жизнь проходить,
По нхъ любви безплоденъ даръ,
Они для пей остались чужды,
Пе постигая межъ собой
Ея дѣйствительныя нужды.
Привычно имъ страны родной,
Среди поверхностныхъ сужденій
О томъ, чтд стыдно имъ не знать,
Такъ много сложныхъ учрежденій
Безумной рѣчью порицать.
Чиновникъ.
Да это такъ ! Служа по части судной,
408
Могу сказать, что это такъ Но я
Работой утомился многотрудной,
И ОТДЫХЪ вѣрно ПОДКрѢпіІТЬ меНЯ (засыпаетъ)
Таинственный голосъ.
Пѣтъ не помыслъ благородный
Движетъ весь чиновный людъ,
Вызываетъ умъ холодный
На безплодный, мнимый трудъ '
Мысль о славѣ и безславьѣ
Не волнуетъ вашу кровь,
Въ васъ живетъ одно тщеславье,
Мелкихъ почестей любовь!
Хоръ добрыхъ геніевъ, («атающшъ ояоіо спящаго)
О тебѣ мы пожалѣемъ,
Ты работой утомленъ,
Поласкаемъ, полелѣемъ,
П пошлемъ пріятный сопъ.
Первый геній.
Что тебѣ пророчить смѣю
Примешь къ сердцу горячо—
Анпы крестъ тебѣ на шею,
Станислава чрезъ плечо!
Второй геній.
П другаго жди патента,
Только службѣ вѣренъ будь,
Ляжетъ анненская лепта
Широко тебѣ па грудь.
409
Третііі іеній.
Будь Ѳемиды обороной
II получишь знакъ иной,
Съ императорской короной,
Съ осьмигранпою звѣздой.
[Чиновникъ сквозь сокъ улыбаетеп и простираетъ руки.]
Леѣ вмѣстѣ.
Простираетъ онъ объятья,
Лепть и звѣздъ желаетъ онъ,
Мы ему послала братья
Улыбающійся сопъ.
[входятъ курьеръ.]
Курьеръ.
Его сіятельство прислалъ меня сь пакетомъ.
Чиновникъ (вскакивая).
Его сіятельство? съ пакетомъ?—Дай сюда!
(берегъ пакетъ и какъ би взвѣшиваетъ его.)
Что можетъ заключаться въ этомъ?
Паграда-ль моего недавняго труда,
Иль приказаніе, иль выговоръ быть можегь?
Послѣднее меня чувствительно тревожитъ,
Что если выговоръ?
(смотритъ па стѣппыс часы.)
Часы бѣгутъ пока...
Дай распечатаю... дрожитъ моя рука...
(распечатываетъ. Изъ пакета выпадаетъ крестъ Анны 2-0 степени.
Чиновникъ поспѣшно подхватываетъ его.)
Что это ? боже мой! глазамъ своимъ не вѣрю'.
410
На шею Аппы крестъ! Давай же я примѣрю!
Вотъ радостный сюрпризъ ! Какъ благодаренъ я
Его сіятельству и вся моя семья
(передъ зеркаломъ)
Надѣть его... вотъ такъ... чтобъ былъ овъ видѣнъ
[цѣлый
Па черномъ галстухѣ и на манишкѣ бѣлой !
Курьеръ.
Съ монаршей милостью.
Чиновникъ.
Спасибо, брать курьеръ...
Вогь пять рублей тебѣ: пей за мое здоровье !
(подаетъ курьеру синенькую, тотъ кланяется и уходитъ)
Ну, зависть Трухмина теперь не знаетъ мѣры !
Онъ все безъ ордена, терпѣніе воловье!
Однако написать къ Суханову скорѣй,
Чтобы прислалъ аріппнъ опъ орденской мнѣ ленты,
(пишетъ записку)
А полученные сегодня мной пакеты
Пойду я показать женѣ моей !
(обирается идти; по вдругъ останавливается и ударяетъ себя по лбу)
Что-жъ это я дуракъ здѣсь даромъ время трачу ?
Къ его сіятельству поѣхать мпѣ на дачу,
Благодарить его. Я будто-бы во снѣ
Все вижу... Прошка! Эн, подп сюда ко мнѣ !
(входитъ Прошка. Чиновникъ отдаетъ ему записку.)
Ты эту отнесешь къ Суханову бумагу
И приготовишь мнѣ мундиръ и шпагу,
(уходитъ).
411
ПЕРІОДЪ ПІ.
[Чиновникъ старикъ дряхлый п слабый лежать въ креслахъ.
Грусть выражается па его лицѣ. На животъ накинуть
мундиръ, украшенный звѣздой.]
Чиновники.
Мой путь свершенъ. П на краю могилы
Я вспоминаю все, о чемъ давно забылъ 1
Куда бывалыя свои растратилъ силы?
Съ какою цѣлію и для чего я жилъ?
Когда назадъ я мыслью обращаюсь,
Прошедшее окину взоромъ я,
Скорблю тогда и духомъ я смущаюсь:
Какая жизнь ничтожная моя !
И грустно думать мпѣ, что гщетпо я трудился,
Что даромъ отдалъ жнвпь на жертву службѣ я,
Что труженикомъ здѣсь ничтожнымъ я явился,
Что не своей я шелъ дорогой бытія !
Что отъ моей усердной, долгой жизни,
Отъ моего служебнаго труда,
Пи пользы никому, пи блага для отчизны,
Пи свѣтлой памяти, пп славнаго слѣда.
О тяжело ! во мнѣ проснулись снова,
Всѣ прежнія движенія души!
Я будто слышу вновь таинственное слово,
Давно будившее мена въ ночной тиши.
Таинственный голосъ.
Да ! вновь къ тебѣ я слово обращаю,
И въ грудь твою проникнетъ рѣчь моя.
412
Поймешь теперь, что я тебѣ вѣщаю,
П что тебѣ вѣщалъ бывало я !
Называютъ люди счастьемъ
Жизнь подобную твоей,
Не смущенную ненастьемъ,
И не знавшую страстей;
Но губительно вліянье
Этой жизни пустоты,
По опасно обаянье
Безнадежной слѣпоты...
Отдалъ ты за горькій опытъ
Жпзнп всѣ свои лѣта,
11 теперь невольный ропотъ
Нздаютъ твои уста!
Ты къ иному былъ назначенъ :
Жребій топ. тобой утраченъ,
П постигнуть не умѣлъ
Ты свой истинный удѣлъ.
Помию я : живое чувство,
П науки и искуства,
Благородная любовь
Волновали сильно кровь.
Еслибъ перваго признанья
Ты послушался вліянья
Понесенные труды
Далпбъ вѣчные плоды.
Средь превратныхъ наслажденій,
Средь возвышенныхъ мгновеній,
Протекла бы иінзнь твоя
Съ чувствомъ свѣтлымъ бытія !
413
Тщетно все! передъ собою
Видишь даромъ прожитою
Жизнь свою! Отрады пѣть!
Не воротишь прежнихъ лѣтъ!
[Ч □ повпп къ въ ужасі содрогается.]
Демонъ службы.
Въ обширномъ поприщѣ служебнаго труда
Есть много отраслей и дѣятелей много...
По къ полученію великаго плода
Ведетъ не всѣмъ доступная дорога...
Одни—и много ихъ, правительственныхъ думъ
Орудья вѣрныя и нужныя пружины;
Полезенъ ихъ всегда покорный умъ
Для государственной въ движеніи машины ;
П счастье мирное пхъ наполняетъ грудь,
Безъ гордыхъ помысловъ п бетъ душевной
[страсти;
По пе для нихъ нной богатый славы путь,
Не имъ удѣлъ правленія и власти...
Да! удѣлъ оно не многихъ
Свыше взбранныхъ людей,
Духомъ твердыхъ, духомъ строгихъ,
Цѣли преданныхъ своей.
Благородной страсти жаромъ
Сердце въ нихъ воспалено,
II чело высокимъ даромъ
Отъ небесъ озарено!...
Но если не горитъ въ груди особый даръ,
Но если въ сердцѣ къ власти нѣть призванья
414
II пылъ стремленія лишь юной крови жаръ
Хладѣющій отъ испытанья,
То пусть служебнаго онъ попрпща бѣжитъ,
Далеко отъ его однообразной скуки,
Пусть свѣжестью души и чувствомъ дорожить
Подъ сѣнію нскуства иль науки !...
Чиновникъ.
Да ясно мнѣ теперь утраченное мною,
Невозвратимое ничѣмъ ужъ на землѣ !
Я сь чувствомъ пламеннымъ, сь трепещущей
[душою
Призванью чуждому пожертвовалъ собою,
Самъ провлачнлъ всю жизнь въ какой-то мглѣ.
Теперьлишь страшиоесвершплось пробужденье,
II правды поздней блескъ миѣ очп просвѣтилъ.
Я близорукаго расчета заблужденье
Цѣною жизни искупилъ!
[Умираетъ.]
Таинственный голосъ.
Миръ тебѣ ! не путь избранный
Былъ твой истинный удѣлъ,
П талантъ отъ Бога данный
Ты направитъ не умѣлъ!
415
эпилогъ.
[ПаіпкагВпиые похороны. Народъ остапавдивастси и смотритъ.]
Одинъ.
Э! какъ знатно ! должно быть важный !
Друюіі.
Па подушкахъ несутъ звѣзды... Вѣрно чиновникъ.
Третій.
А. вѣдь, говорятъ, былъ такъ—простой дворянинъ;
дослужился, видишь... Ну, да вѣдь не всякому такое
счастье!
[Прошитъ.]
ЕЩЕ ДВОЕ.
Первый.
Кто покойникъ ? какъ слышно ?
Второй.
Не зиаю ! по приходу хвалятъ.
Первый.
II у, царствіе ему небесное!
[Уходить.]
416
Женскій голосъ.
А скажите, батюшка, знатный былъ человѣкъ?
Мужской голосъ.
Чортъ его знаетъ : Сенаторъ не Сенаторъ.....
служилъ гдѣ-то.
Пономарь.
Предполагать должно, что высокій чиновникъ.
Кто-то изъ толпы.
Чиновникъ? а!...ну такъ вѣрно былъ мошенникъ.
417
МОЛИТВА.
“ Не дай ламъ духа празднословья!’’
И такъ—огь нынѣшняго дня
Ты, въ силу нашего условья,
Молитвъ не требуй отъ меня.
о
418
ПМЯППНПП КУ.*
(Пропущенное стихотвореніе Полежаева)
Что могу тебѣ Лазовской
Подарить для имппппъ :
Я по милости бѣсовской
Очень бѣдный господинъ!...
Въ стоицизмѣ самомъ строгомъ
Я а;иву безъ серебра
И въ татрѣ моемъ убогомъ
Нѣть богатства и добра,
Кромѣ сабли и пера!...
Жалко споря съ гнѣвной службой
Я ни геній, ни солдатъ,
II одной твоею дружбой
Въ долѣ пагубной богать!
Дружба, неба даръ священный
Рай земнаго бытія!...
Чѣмъ же, другъ неоцѣненный,
Заплачу за дружбу я ?
• Си. посланіе передъ піэсоіі—Арестантъ :
“Ты мігі чужой... не съ давнихъ лѣтъ” и. т. д.
419
Дружбой чистой, неизмѣнной,
Дружбой сердца на обмѣнъ:
Плѣнъ торжественный за плѣнъ !
Посмотри, невольникъ страждетъ
Въ непріятельскихъ цѣпяхъ
II напрасно воли жаждетъ,
Какъ источника въ степяхъ !...
Такъ п я могучей силой
Предназначенный тебѣ,
По могу уже, мой милый,
Перекорствовать судьбѣ,
Не могу сказать я вольно;
Ты чужой мнѣ, я не твой !
Было время п довольно !....
420
ЧУВСТВОВАНІЯ РОССІЯНИНА ПРИ ГРОБЪ ПАВЛА I.
Се видишь смертный прахъ владѣтеля того,
Россія зрѣла въ комъ тирана своего;
Калигула, Перонъ, въ теоріи что знали,
То Россы огь нею ва дѣлѣ испытали;
Вся внутренность его геенною пылала,
Злодѣйская рука невинныхъ убивала.
Се адомъ ослѣпленъ сыновъ своихъ терзалъ,
Великій росскій людъ на вѣки бы упалъ;
Но мстительнымъ огнемъ все небо воспылало,
Владыка гордый палъ, п солнце возсіяло.
ЭПИТАФІЯ.
Не песъ-ли тутъ лежитъ, что такъ воняетъ стервой ?
Пѣть! Эго Павелъ первой.
421
Русскій Императоръ
Въ вѣчность отошелъ,
Ему операторъ
Брюхо распоролъ.
Плачетъ государство,
Плачетъ весь пародъ,
Ѣдетъ къ палъ на царство
Константинъ уродъ;
По царю вселенной,
Богу высшнпхъ силъ,
Царь благословенный
Грамотку вручилъ.
Грамотку читая
Сжалился Творецъ,
Далъ памъ Николая,
С.... с... подлецъ!
422
Когда онъ въ вѣчность пресслплся
Нашъ незабвенный Николай—
Къ Петру апостолу явился,
Чтобъ дверь ему онъ отперъ въ рай.
“ Ты кто?—спросилъ его іиючарь.
—“Какъ кто? Извѣстный русскій царь.”—
“Ты царь, такъ подожди немного,
Ты знаешь въ рай трудна дорога,
Къ тому же райскія врата
Узенькп, видишь тѣснота.”
—“ Да что же это все за сбродъ?
Царп, плп простой пародъ?”—
“Ты не узналъ своихъ! Вѣдь это Россіяне,
Твоп бездушные дворяне,
А это вольные крестьяне,
Ооп всѣ по міру пошли,
А нищіе къ намъ въ рай пришли.”
Тогда подумалъ Николай:
Такъ вотъ какъ достигаютъ въ рай!
И пишетъ къ сыну: “ Милый Саша!
Плоха на небѣ доля паша,
Коль подданныхъ своихъ ты любишь—
Богатствомъ только пхъ погубишь,
А если хочешь въ рай ввести—
Такъ всѣхъ ихъ по міру пусти!”
423
ПРИ пзвъстіп о польской РЕВОЛЮЦІИ.
(князя Л. Одоевскаго).
Недвижимы, пакъ мертвые въ гробахъ,
Невольно мы въ болѣзневыхъ сердцахъ
Хоронимъ чувствъ привычные порывы;
Но пхъ объялъ еще не вѣчный сопъ,
Еще струпа издастъ бывалый звонъ,
Опа дрожитъ—еще мы живы !
Едва дошелъ сь далекихъ береговъ
Небесный звукъ спадающихъ оковъ
П вздрогнули въ сердцахъ живыя струны :
Всѣ чувства вдругъ въ созвучіе слились.....
Нѣтъ, струны въ пихъ еще не порвались!
Еще, друзья, мы сердцемъ юны!
Н въ комъ опо отъ чувствъ не задрожитъ!
Вы слышите : на Вислѣ брань кипитъ,—
Тамъ съ Русью Ляхъ воюетъ за свободу
И въ шумѣ битвъ постъ за упокой
Несчастныхъ жертвъ, пролившихъ лучъ святой
Въ спасенье русскому пароду.
424
Мы братья пхъ!... Святыя имена
Еще горятъ въ душѣ : она полна
Пхъ образовъ, и мыслей, и страданій.
Въ пхъ пменп таптся чудный звуьт>:
Въ васъ будитъ онъ всю грусть мпиувшпхъ мукъ
Всю цѣпь возвышенныхъ мечтаній.
Нѣть, въ. пасъ еще не гаснутъ ихъ мечты!
У насъ въ сердца пхъ врѣзаны черты,
Какъ имена въ надгробный камень.
Лишь вспыхнетъ огнь во глубинѣ сердецъ,
Пять жертвъ встаютъ предъ иамп; какъ вѣнецъ.
Вкругъ вып вьется енній пламень.
Сей огнь пожжетъ чело пхъ палачей,
Когда предъ судъ властителя царей
И палачи и жертвы станутъ рядомъ.......
Да судитъ Богъ!... А. васъ, моп друзья,
Пускай утѣшитъ мирная кутья
Свопыъ таинственнымъ обрядомъ.
1831.
425
ПРОПУЩЕННОЕ СТИХОТВОРЕНІЕ РЫЛЕЕВА.
Ужъ какъ шелъ кузнецъ
Да пзъ кузпицы,
Слава!
Песъ кузпенъ
Три ножа,
Слава!
Первый ножъ
Па бояръ, на вельможъ,
Слава!
Второй пожъ
На поповъ па святошъ,
Слава!
А молитву сотворя
Третій ножъ па паря,
Слава!
426
СОВРЕМЕННОЕ СТИХОТВОРЕНІЕ.
Долго насъ помѣщики душили,
Становые били
II привыкли всякому злодѣю
Подставлять мы шею.
Въ страхѣ насъ квартальные держали,
Пѣмцы мупштровали;
Про царей попы твердили міру,
Съ пьану пли съ жиру,
Что самъ богъ помазалъ ихъ елеемъ—
Какже пириуть смѣемъ?...
Мы вѣдь Улупы, какъ овечье стадо—
Стричь да бить пасъ надо.
Вколотили въ пасъ сън.змальства :
“Знай одпо начальство!”
Да и долго-ль до напасти?...
Покоримся власти.
Царь тамъ въ Питерѣ сидитъ, не слышитъ,
Все указы пишетъ,
427
А указъ какъ бисеромъ панпзапъ,
Не при пасъ лишь писанъ.
Какъ его ты не читаешь,
Все не понимаешь.
Всякой бутарь звалъ себя съ нахальствомъ
Малы имъ начальствомъ.
Видно всѣхъ ихъ, Господи ты Боже,
Мазалъ масломъ тоже.
Кто слыхалъ о 25« годѣ
Въ крещеномъ народѣ,
Какъ собрались па злодѣевъ
Кондратій Рылѣевъ
Да полковникъ Пестель
Да еще другіе
Бояре лихіе?
Не съумѣлп въ тѣ поры мы смѣло
Отстоять пхъ дѣло—
А сложили Пестель да Кондратій
Головы за братій.

ПРПМЪчлПія :
Стр. 63 Послѣ 28-й строки пропущены два стиха :
Чего надо ее достанетъ,
Пли съ умысломъ солжётъ.
Стр. 66. Послѣ 5-го стиха остъ пропускъ; «и во могли его
пополнитъ по двумъ рукописяхъ, у пасъ имѣвшимся.
Стр. 09. Вечерняя прогулка, помѣщенная въ нашей рукописи
между стихотвореніями Пушкина, принадлежитъ Полежаеву.
Стр. 72, Первая потъ брака. Пвые прописываютъ Полежаеву,
другіе Пушкину. Едва-лп ото стихотвореніе Полежаева, стихъ не
его, да и сюжетъ ему, никогда ие женатому, едва-лп бы пришелъ
въ голову,—какъ вовсе не взятый пвъ его личной жизни.
Стр. 79. Эпиграмма па Канкрпна ве приписывается Пушкину.
„ 85. Эпиграмма на Уливку не приписывается Пушвпау.
„ 91. Эпиграмма на Нигеля—по Пушкина.
„ 93. Эпитафія духовнику Анны Львовны приписывается пе
Пушкину, а Соболевскому.
Стр. 120. Седьмой стихъ озиачеппый точками : Любовь къ
общественному благу.
Стр. 141. Въ строфѣ XVII—два раза : “разсуждать” заста-
вляетъ предполагать ошибку, которой мы пе могли исправить.
Стр. 164. Арростаптъ. Двѣ рукописи лучшей поомы Полежаева,
бывшія у пасъ, содержали одни и тѣже пропуски. Отъ иого столько
точекъ. Если у кого есть болѣе полная рукопись, онъ очень
обяжетъ пасъ приславши её; мы могли бы, въ слѣдующемъ выпускѣ,
пополнить недостающія мѣста.
II
Стр. 188. “Свободы гордой вдохновенье”... Это стихотвореніе
Рылѣева, а не Языкова.
Стр. 967. “Одичалый”—стихотвореніе Батепкова. атепкогь
двадцать лѣтъ просидѣлъ въ тюрьмѣ, не говори ни с. )ва. Два
сторожа вмѣстѣ носили ему пищу, наблюдая другъ за другомъ,
чтобы нп одинъ ве говорилъ съ заключеннымъ. Таково было личпоо
приказаніе Николая Павловича. Выпущенный черезъ 20 лѣтъ,
Батоиковъ съ удивленіемъ прочелъ новыя имена въ русской лите-
ратурѣ, обрадовался славѣ Пушкина, и изумился, встрѣтивъ въ
газетахъ имя Гра*а Клейнмихели, служившаго во время оно на
побѣгушкахъ у Аракчеева, при которомъ находился и Батспковъ.
Внутренно—тюрьма ни иа волосъ не измѣнила мученика.
Стр. 259. “Посланіе къ друзьямъ”—стихотвореніе Рылѣева.
„ 350. “Собачій пиръ." ПослѣО-го стиха въ рукописи былъ
пропускъ, котораго мы не могли пополнить.
Стр. 400. Послѣ 13-го стиха пропускъ въ рукописи.
а
«г-
ОПЕЧАТКИ.
Напечатано:
Читай:
Стр. 22, строчка 5 п 6 одинъ
стихъ:
„	30, строч. 11. Знатію.
„	44, „	12. Съ напер-
сппкочъ лкібпиыиъ по-
болтать
„ 63, строч. 1. Пзлопіплъ.
„ 64, строч. 6. 11 во всѣ кон-
цы земли.
„ 77, строч. 11 и 12 олнпъ
стихъ :
„ 87, Послѣднія двѣ строки
одинъ стихъ:
„ 93, строч. 9. Сергѣевной.
„ 95,	„	8. Гдѣ стоятъ.
„ 136,	„	3. Сашеньки.
„ 139, строка XIII, строч. 5.
плачевный.
„ 143, стро-ва XXI, строч. 1.
веселье.
,, 151, Послѣдній стихъ : Вей
было тихо и покойно...
Паріи, въ хлопотахъ, наслѣдника
стращаетъ.
Знатью.
Съ наперенпкомъ ни любимъ по-
болтать
Изложилъ.
11 во всѣ земли копцы.
Онъ въ Римѣ былъ бы Брутъ,
[въ Доннахъ Первіиесъ.
А Нальчикъ отвѣчалъ—мнѣ іо-
[чется на дворъ.
Сергѣвпой.
Гдѣ всѣ стоятъ.
Сашепькннъ.
плаксивый.
волненье.
Все было тихо. Неспокойно
IV
Напечатано
Стр. 163, строка IV, стахъ 5.
Летать.
» » » ?•
Освѣтить.
„ 165, строя. С.
Дѣвушкамъ же имъ.
„ ,, стро. X, стахъ 7. П всѣ.
„ 181, Послѣдніе два стиха:
П уиадетъ!
П пропадетъ,
„ 212, строя. О. Онъ ви-
дитъ... горъ надъ всей
вселенной
„ 247, строя. 3. Подъ кровь.
„ 250,	„ 13. Вы судіи а
[правду ложь.
„ 272,	„ 22 п 23.
П хладнокровію при-
ступаютъ
Къ позорной куплѣ:
старый плутъ.
„ 275, строя. 14. Но хочетъ.
„ 288, стахъ 7. Участіи.
„ „	„	13. Удачный.
Читай
Летаютъ.
Освѣщаютъ
Дѣвушкамъ онъ пмъ.
11 всакъ.
Л упадетъ,
и пропадетъ I
Оиъ видитъ... гордо надъ все-
[лепноіі
Подъ кровъ.
Вы судіи !—а правду ложь
П хладиокровпо проступаетъ
Къ позорной куплѣ старый плутъ,
Но хочетъ.
Участи.
Удачнѣй.
ОГЛАВЛЕНІЕ.
стр.
Предисловіе П. Огарева ..	іи
СТИХОТВОРЕНІИ ПУШКИНА.	
СТИХОТВОРЕНІЯ ВЪ РАЗНЫХЪ РОДАХЪ:	
Христосъ воскресъ	3
Ола на свободу ..	5
Кинжалъ	9
В. Л. Пушкину ..	..	..	...	..	11
Посланіе къ Чаадаеву ..	..	и
Посланіе къ И. Орлову ..	..	..	..	ів
Деревни	..	..	..	..	..	18
По прочтеніи БаОронова Канна	21
хйказка	22
Въ Сибирь	24
^Сѣятель	98
Па выздоровленіе Лукулла	26
Мѣщанинъ ..	..	28
Моя Родословная	..	..	..	..	31
^Мііжкал власть ..	32
VI
На наводвевіе ..	..	..	«•	••	33
Пестелю	..	..	•.	• •	• •	„
Десятая ааповѣдь	..	..	• •	• •	34
Къ Олениной	..	..	• •	••	••	35
Къ X.................. ..	••	••	36
Лпдпнькѣ	..	..	••	• •	••	37
Нѣтъ! я не дорожу......	..	••	39
СГПХОТВОРЕН1Н эротическія :
Гаврнліада
Царь Никита •.	•.	> •
Вечерняя прогулка	..	.. .
Первая ночь брака (посланіе къ другу)
эпиграммы :
Про себя ..	.»
Къ портрету П. Я. Чаадаева
Аракчееву ..	..
Ему-же
уНа воцареніе Александра ..
Канкрину
д Подражаніе Французскому
у Фонарь	..	..
Воронцову	..	..
Иму-же	..	..
Екатерина II. ..
\ Павлу I.
Александровская колонна..
Императору Николаю
Еиу-же
40
(10
09
72
77
»
78
79
»
80
>»
81
»»
82
VII
Къ бюсту Николая
Голицыну
Встарь Голицинъ мудрость вѣсилъ .
В. .............................
11а Исторію Карамзина . .
Варіантъ
Жуковскому ..	..
Варіантъ
Ѳ. Глинкѣ
Сѣвершіу ..	..
Качоаовекому ..
_ Депсору Красовскому
Князю Дуплувову Корсакову
Князю А. Н. Голицыну ..
Воейкову
Шаликову
На Булгарина ..
Бороздину
Впгелю ..	..
Андрею Муравьеву
Льву Сергѣевичу Нушкпиу
Ѵііспромитъ (ему-же)
Атаоьѣ ..	..	.
На смерть тетуплвв Анны Львовны .
Энита-юя духовнику Анны Львовны
Фотію ..	..	,.
Грао. А. А. Орловой
Разговоръ Фотія съ Орловой
Т.......У.......................
ед
83
>>
99
84
»
»
»<
80
»>
80
87
я
88
91
93
94
и
а
0.7
ѵш
Архіерей ..	..	..	. .	. .	95
А. Н. Орлову ..	..	..	..	„
Д—ой	.	. .	. .	. .	. . »б
Христосъ воскреп. моя Ревекка . .	..	..	,,
Подписи къ картппкамъ изъ Онѣгина въ Невскомъ
Альманахѣ..	..	..	..	•.	97
ТЫ И Я (Къ...)	..	..	..	..	98
Отъ всенощной, вечоръ идя домой . .	. .	. .	99
Опа придетъ, опа придетъ ..	..	..	„
ЧЕТВЕРТЫЙ отдѣлъ :
Нропущенпыя мѣста въ изданіи Анненкова ..	.. Іоо
пропущенное стихотвореніе:
Друзьямъ на выступленіе гвардіи ..	. .	..	107
ПѢСНИ РЫЛЕЕВА II БЕСТУЖЕВА:
Ахъ гдѣ тѣ острова	..	..	..	..	111
Пѣсня ..	..	..	..	..	.	.	114
Пѣсня ..	. .	. .	..	.	.	.	.	Н9
Пѣсня (К... ой)..	..	..	«•	..	П7
СТИХОТВОРЕНІЙ РЫЛЕЕВА :
Гражданинъ ..	..	..	..	. •	118
Гражданское мужество	..	..	..	..	119
Видѣніе	. .	..	. .	..	..	12Л
Къ Временщику ..	..	..	..	..	127
Па смерть Чернова (Кюхельбекера) ..	..	..	129
СТИХОТВОРЕНІЙ А. ПОЛЕЖАЕВА :
Сашка..	..	..	..	..	..	139
IX
Арестантъ	..	..	..	..	..	>64
Четыре Націи	• .	..	. .	. .	..	179
СТИХОТВОРЕНІЯ ЯЗЫКОВА :
Н. Д. Кпсыеву ..	..	..	..	..	186
Свободы гордой вдохновенье . .	. .	. .	188
Элегія ..	..	..	• •	..	..	189
Кому достанется опа	..	..	..	..	19<>
ДВА СТИХОТВОРЕНІЯ КНЯЗЯ ВЯЗЕМСКАГО :
Русскій Богъ ..	..	. . Сравненіе Петербурга съ Москвой ..	101 193
/• Конь (багпл Крылова)	106
СТИХОТВОРЕНІЯ Д. ДАВЫДОВА Г
1 Лами при отъѣздѣ па войну 1826 . . Богомолка	,.	..	,; ^Готова п ноги (басня) I		_>	107 108 190
Цапли (Баратынскаго) , Подражаніе Беранже (барона Дельвига) Насильственный бракъ (гр. Ростончііпой) .. На смерть Пушкина (Лермонтова) ..	201 202 204 208
СТИХОТВОРЕНІЯ ХОМЯКОВА :
1831 годъ	, .	. .	, . Гаснетъ иѣсяпъ Пстамбула..	. • Преданіе	..	.,	.,	,.	,. ПдПЛЛІЯ			211 213 214 215
X
Вставайте, оковы распались	..	. .	..	217
Не гордись передъ Бѣлградомъ	..	..	..	219
Тебя призвалъ па бравъ снятую	..	..	. .	220
Судъ божій * . .	..	..	..	. .	222
Жаль мнѣ васъ людей безсонныхъ ..	..	..	223
/ Подводный городъ	..	.	.	. .	. .	224	'
СТИХОТВОРЕНІЯ К. АКСАКОВА I
Моимъ друзьямъ..	..	..	. .	..	227
Пусть гибнетъ все, къ чему сурово ..	..	..	229
Отрывокъ изъ посланія къ К И. ..	. .	. ,	231
Петру Великому . .	..	..	..	..	234
Отвѣтъ Аксакову (Дмитріева)	..	..	. .	238
Фонарики (Матлсва)	..	.,	..	..	240
СТИХОТВОРЕНІЯ РАЗНЫХЪ авторовъ:
А. В. Шереметеву	..	..	. .	. .	247
Переложеніе 81 Псалма	..	. .	..	..	249
Декабристамъ ..	..	..	..	..	254
Не слышно шуму городскаго	..	..	..	255
Одичалый (Батенкова)	..	. •	..	. .	257
Посланіе къ друзьямъ (Рылѣева)	. .	.	.	..	259
Наполеонъ ..	..	..	..	..	266
На смерть помѣщика Оленина	..	.	.	.	.	268
Братья разбойники	..	..	..	• •	284
Басня ..	..	. •	• •	••	•.	288
Помойная яма (басня) . .	..	.	.	..	200
—указка ..	..	..	. .	..	• •	291
^'-'-Подражаніе Гете..	..	..	..	' ♦ •	295
XI
Когда пашъ Новгородъ Подобій	..	..	. .	$97
Пускай въ Россіи нѣтъ дворянъ . .	..	. .	298
Друзьямъ въ Россіи (Мицкевича, переводъ съ польскаго). 300
Городъ страданія..	..	..	..	..	302
Москва 1846 Марта 1-го	..	..	..	..	304
' Нѣтъ, пс рожденъ і Литься лбомъ ..	..	..	305
^зъ апостола Іоанна	..	..	..	..	306
Торжество смерти (В. Печорина.)	. .	. .	..	308
онеръ въ Тріапоиѣ	..	..	..	..	332
Іеловвкъ ..	..	..	..	..	340
лаведникп ..	.	.	..	..	..	343
„обро-бъ менты, добро бы стрясл а	. .	. .	..	347
Ьсобачій пиръ (переводъ изъ Барбье)..	..	..	350
' Вѣра а любовь (изъ Берапжс) ...	..	..	355
к. Кнутъ (подражаніе вѣткѣ Палестины Лермонтова) ..	358
ч Кнутъ ..	..	..	..	..	..	360
Споръ (двухъ Державиныхъ, одного извѣстнаго стихо-
творца, а другаго оберъ-сващеиипка, члена синода). 36*2
Разговоръ въ 1849 году ,	. .	..	. .	370
Пародія (воропъ къ ворону летитъ) ..	. .	..	375
< Споръ (пародія иа балладу Лермонтова)	..	..	376
ѵ^ішхятшиегеЬсп (изъ Гейне)	..	. .	..	380
Два рыцаря (подражаніе Гейне, изъ Ромапсеро) ..	382
Пародія ..	..	..	..	,.	385
Кавеаьякъ, говоритъ ..	..	. .	..	386
В. Г. Бѣлинскій	..	..	. .	. .	..	388
Свободное слово	..	..	.,	..	..	35)5
Жизнь чиновника (мистерія въ 3-хъ періодахъ.) ..	397
I	Молитва	..	..	..	..	.	.'	417
' Имяііинппку (пропущенное стихотвореніе Полежаева) . .	418
хи
Чувствованія Россіянина при гроОЬ Паша I и Эпитафія.
Русскій императоръ
Когда опъ въ вічпоств преселилси . .
При иавЬстіи о польской революціи (пи. А. Одоевскаго).
Пропущенное стихотвореніе РылЪева
Современное стихотвореніе ..
Отпечатано въ Вольной Русской Типографіи
5, ТІкяпііШ Ріаве, СаІеіЬійап Ввжі, ІопЛои, М.

ВП 2ОД5