Author: Мотылёва Т.Л.  

Tags: русская литература   роман   художественная литература   литературная критика  

Year: 1978

Similar

Литературная критика

Концепция личности в русской литературе рубежа XIX—XX вв

Война и мир как проблема Льва Толстого

Заскок. Эссе, пародии, размышления критика

Text 
                    Л.
Н.
Толстой
1887.
Портрет
ра боты
И.
Е.
Репина


Т. МОТ ЫЛЕВ А
ЗА
РУБЕЖОМ
ППереводы
Критика
ПВлияние
МОСКВА
СОВЕТСКИЙ
ПИСАТЕ ЛЬ
1978


BPI
M85
К нига
изв естн ого
л итера туров еда
Тамары
Лазаревны
Мотыл е вой
посвящена
иссл едо ванию
рол и
и
зна чен ия
романа
Л.
Н.
Толстого
(Война и мир»
для
раз вит ия
мировой
литературы.
Автор
анализи­
р ует
переводы
романа
на
иностранные
язык и,
рассматривает
работы
о
нем
видных
л ит ературов едов
и
кру пн ейш их
писателей
разных
стран
и,
наконец,
говорит
о
влиянии,
которое
роман
(Война и мир»
оказал
на
зарубежную
литературу.
Основные
аспе кт ы
эт ого
влияния
автор
видит
в
правдивом
изображении
войн ы
и
д ушев ного
м ира
человека
на
войне,
в
развенчивании
(наполеоновской легенды»,
в
дальнейшем
раз витии
жанра
романа-эпопеи.
70202-096
083(02)-78
377-78
© Издательство « Со ве тский
писатель», 1978г.


ОТ
АВТОРА
Эта
работа
—
не
повт оре ние,
а
развитие,
у то чнен ие,
конкретиза­
ция
того,
что
было
сказано
в
мо ей
давней
книге
«О мировом значении
Л.
Н.
Толстого».
За
последние
дв адцат ь
лет
изучение
международных
литературных
свя зей
То лстого
значительно
продвинулось
и
в
нашей
стране,
и
за
гр а>
ницей.
Громадный
материал
обобщен
в
дв ух
книгах
«Литературного
наследства»
—
«Толстой и зарубежный мир».
Коллективными
усилиями
составлена
библиография
переводов
Т олсто го
на
иностранные
языки.
Прояснена
—
хотя
бы
в
основны х
чертах
—
судьба
его
наследия
в
ст ра­
нах
Во ст ока,
Латинской
Америки,
Юг о-Вост оч ной
Европы.
На много
об ога т илась
литература
о
Толстом-художнике
и,
с
другой
стороны,
литература
по
теоретическим
проблемам
романа.
«Войне и миру»
по­
священы
ценные
работы
советских
литературоведов
—
А.
Чичерина,
А.
Сабурова,
С.
Бочарова,
Г.
Краснова,
Э.
Зайденшнур,
П.
Гр омов а
и
других.
Теперь
уже
есть
воз мож ность
ид ти
дальше
вглубь,
изучать
м ировое
з начен ие
Т олс того,
обращаясь
к
отдельным
асп екта м
его
творчества.
Исслед ование
«Войны и мира»
в
таком
плане
представляет
особый
интерес.
Именно
это
г ениал ьно е
творение
Т олсто го
положило
начало
его
всемирной
славе,
с тало
любимым
чтением
для
мно жест ва
людей
в
разных
странах,
отозвалось
в
т вор чест ве
многих
художников
слова.
Создатель
«Войны и мира»
дерзновенно
раздвинул
рам ки
словес­
ного
искусства,
впустил
в
роман
н еобычайн о
ши ро кий
пот ок
жиз ни.
П еред
глазами
п исате лей
нашего
стол етия
—
бурная,
неп реры вно
дви­
жущаяся
действительность.
Опыт
Т олсто го
для
них
оч ень
важен.
Художественные
открытия,
сделанные
Толстым
в
его
ром ане-
эпопее,
пр елом или сь
п о-р азно му
в
исканиях
и
находках
маст ер ов
п розы,
п ост арав ши хся
уловить
движение
врем ен и,
понять,
отразить
в
своем
творчестве
динамику
соврем енн ого
социального
быт ия
и
место
от дел ь­
н ого
человек а
в
коллизиях
эпохи.
1*
3


В
сознание
многих
поколений
читателей
«Война и мир»
вошла
как
правдивая
и
трезвая
книга,
осуждающая
военную
аг рессию,
произвол
эгоиста-завоевателя.
Она
вош ла
в
сознание
читателей
вместе
с
тем
как
мудрая
и
добрая
книга ,
утверждающая
мир
в
ши рок ом
зн ачен ии
этого
слова,
согласие,
сод руж еств о
как
норму
отношений
между
людьми
и
нациями.
Мы
вправе
считать,
что
«Война и мир»
стоит
у
ис то ков
вс ей
боль шой
ан тии мпе ри алис ти ческ ой
и
ан т ифаши ст ской
литературы
XX столетия.
«Война и мир»
не
только
читается,
но
и
ста ви тся
на
сцене,
экр а­
низируется.
Оп ера
С.
Прокофьева,
инсценировка
Э.
Пискатора,
фильм
С.
Б онда рчук а
—
все
это
уже
вошло
в
историю
искусства
нашего
век а.
Интерпретация
«Воины и мира»
на
с цене
и
на
экране
—
особая
и
н епро­
ст ая
тема:
зд есь
она
не
разрабатывается
вовсе.
Здесь
пойдет
речь
именно
о
литературной
судьбе
«Войны и мира» .
Немало
уже
написано
о
восприятии
Толстого
пи сател ям и
и
к ри­
тиками
разных
стран,
о
его
воз дейст вии
на
м ировой
литературный
пр о­
цесс.
Это т
круг
вопросо в,
разумеется,
никак
не
исчерпан,
и
стоит
к
нем у
возвращаться.
Но
есть
и
то,
что
вовсе
не
изучено:
переводы
Толстого
на
иност р ан ные
языки.
Каково
качество
э тих
п ереводов,
в
какой
м ере
давали
и
дают
они
во зможно ст ь
иностранным
читателям
понять,
почув­
ство ват ь
богатство
иде й
и
образов
Толстого?
В
это м
стоит
разобраться
—
хотя
бы
на
примере
одного
романа
в
переводе
на
несколько
языков.
С
такой
по пыт ки
и
на чин а ется
эта
книга.
Спас и бо
вс ем
товарищам
и
коллегам,
советским
и
зарубежным,
ко­
торые
на
разных
этапах
м оей
работы
помогали
мне
—
мат ери алами ,
сов ет ами,
дель ной
критикой
или
добрым
с ловом
в
печати.


Частъ
пе рвая
IPIEIBОДМ


I. ВСТУПИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ
Пе ре вод
—
ва жный
ас пект
ме жна циона ль ных
ли т ера­
турных
о тно шений .
В
ме жд уна род ной
судьбе
любого
худо­
жественного
произведения
пер ево д—эт о
та
первичная,
предварительная
стадия,
от
которой
в
значительной
мере
за вис ят
последующие
стадии:
восприятие
этого
произ­
ведения
ино ст ра нными
читателями,
оценка
его
в
зару­
бежной
критике,
возможность
его
влияния
на
обществен­
ное
сознание
и
на
литературный
процесс
в
других
стра­
нах.
В
раб отах
исследователей,
изуч ающи х
мировое
значе­
ние
русской
литературы,
проблемам
перевода,
как
правило,
вовсе
не
уделяется
внимания.
А
между
тем
для
рус ск ой
лит ер атур ы
эта
стор она
де ла
особенно
существенна.
Е сли
В ольтер,
Байрон
или
Гёте
уже
при
жиз ни
читались
в
раз­
ных
странах
Ев роп ы,
в
том
числе
и
в
России,
на
язы ке
оригинала,
то
Толстой
и
Достоевский
приобрели
мировую
извест но ст ь
(Толстой
—
пр ижиз не нную ,
Достоевский
— по­
смертную)
только
после
того,
как
их
произведения
начали
переводить
на
иностранные
языки.
К руг
зарубежных
чита­
те лей,
которым
русская
ли тература
доступна
в
оригинале,
в
наш у
эпоху
по ст епенно
р асшир яет ся
—
и
все
же
этот
кр уг
и
сегодня
срав ни тель но
невелик.
А
пятьдесят
или
тем
боле е
сто
лет
наз ад
р усск ую
литературу
за
границей
(и
—
за
пределами
славянского
мира)
мо гли
читать
в
по дл ин­
нике
лишь
оч ень
немногие.
«Война и мир»
переведена
—
по
не
вполне
но вым
и,
возможно,
непол ным
данным
—
на
тридцать
семь
ино­
стра нны х
языков.
На
анг ли йский
яз ык
она
переводилась
восемь
раз,
на
н емецкий
—
четырнадцать,
на
японский
—
7


семь
раз
1.
Вероятно,
и
се йчас ,
когда
пишу тся
эти
с троки ,
над
«Войной и миром»
пр одо лжа ют
трудиться
новые
пере­
в одч ики.
1 См. : «Художественные произведения Толстого в переводах на
иностранные
языки.
Отдельные
зарубежные
издания.
Библиография».
М.,
Изд-во
Всесоюзной
книжной
па ла ты, 1961.
Са мо
это
оби лие
зарубежных
изд аний,
непр ерывн ый
р ост
их
числа
-—
н аглядн ое
свидетельство
того
широкого,
п рочн ого
международного
успеха,
которым
п ользуе тся
«Война и мир»
вот
уже
в
тече ние
почти
столетия.
Но
странное
де ло.
Мы
отмечаем
этот
усп ех,
мы
изу ч аем
те
отклики,
кото рые
выз ыв ала
и
вызывает
«Война и мир»
за
границей;
мы
вспоминаем,
как
з ачит ыв ались,
как
в осхи­
щались
ею,
как
размышляли
о
ней
Фло бер
или
Ромен
Р олла н,
Томас
Манн
или
Голсуо рси.
И
мы
как
бы
забы­
в аем,
что
текст,
который
был
п еред
глазами
у
каждого
из
этих
мастеров,
и
у
других
иностранных
чи тате лей,
представ­
лял
не
повествование,
напис анно е
То лст ым
на
русском
языке,
а
французский,
немецкий,
англ ийск ий
и
другие
его
варианты,
созданные
переводчиками.
Варианты,
неизбежно,
больше
или
меньше,
отклонявшиеся
от
оригинала.
Встает
вопрос,
над
которым
стоит
задуматься:
насколько
же
отклонялись
от
под линника
эти
и ност ранны е
т екст ы.
И
—
в
чем
именно?
Обилие
переводов
«Войны и мира», множественность их,
даж е
в
рамках
одного
и
того
же
языка,
г ов орит
не
только
о
громадной
популярности
произведения
Т олс того,
но
и
о
д ругом : «Война и мир»
нео быч айно
трудна
для
перевода.
Освоение
ее
на
каждом
ин остра нном
языке
не
могло
уда ться
с
первого
раза ,
оно
немину емо
должно
бы ло
развертываться
через
длин ны й
ряд
поп ыток ,
про б
и
ошибок.
А
это
требо­
вало,
помимо
всего
проч его,
д олгого
вр емени .
К ру пные
и ност ранны е
писатели,
любившие,
высоко
цен ивш ие
То лс того,
иной
раз
отдавали
себ е
отчет,
что
пер е­
воды
его
произведений
вовсе
не
тождественны
подлиннику,
не
конгениальны
ем у.
Та к,
Томас
М анн
в
1951 году делился
с
венгерским
литератором
Е.
Т.
Гёмёри
своими
мыслями
о
худож ес тве н ном
переводе.
Да,
писал
он,
конечно,
в
пер е­
вод е
не
только
поэ зия ,
но
и
«высокая проза», как правило,
многое
утрачивает,
—
ритм
речи,
даже
важные
оттенки
смысла
на
чуж ом
языке
почти
немину емо
де форм ирую тс я.
И
все
же,
напоминал
Тома с
Манн,
без
пе рев одов
художест­
8


венн ой
литературы,
пусть
даж е
несовершенных,
ник ак
нельзя
обойтись.
«Я нислованезнаюпо-русски,
а
нем ецкие
переводы,
в
кот оры х
я
читал
в
молодые
год ы
вел ик их
русс ки х
авторов
XIX века,
бы ли
очень
слабы.
И
все
же
я
причисляю
это
чтение
—
к
тем
важнейшим
п ереживаниям ,
ко тор ые
формировали
мою
личность.
Если
ест ь
в
книге
суть
(hat ein Buch Substanz), то многое сохраняется даже
в
плохом
переводе,
можете
быть
спо ко йны!» 1
1 Thomas Mann. Briefe 1948—1955. Frankfurt am Main, 1965,
S. 230.
Мысль
Томаса
Манн а
поня тна .
Под лин но
значительная
литература
пробивает
с ебе
дор огу
к
иностранному
чита­
телю,
хотя
и
терпит
ущерб
при
переводе.
Судьбы
классиче­
ской
русс кой
ли терат у ры
за
руб еж ом
—
очевидный
тому
пример,
и
св ид ете льств о
Т.
Манна,
кон ечн о,
заслуживает
дов е рия.
Книги
Толс того
и
Достоевского,
кот орые
появи­
ли сь
на
иностранных
языках
о дна
за
другой
в
80-е
годы
прошлого
века,
производили
на
читателя
Запада
сильней­
шее
впечатление,
покоряли
сво им
духом
гу ма низма ,
ис­
кусством
психологического
анализа,
глу бин ой
фи л ософ­
ской
и
со циа льн ой
мысли.
И
многие
п ро св ещенные
иностран­
ные
читатели,
з амеч ая,
что
сочи не ния
р усск их
романистов
часто
предлагаются
им
в
переводах
весьма
неважных,
утешали
себя
тем,
что
гл авн ая
с ила
эт их
с очин ен ий,
их
Substanz, как выразился Томас Манн,
и
в
таки х
переводах
со храня ется .
А
иногда
—
не
утешали
себя,
а,
напротив,
выражали
не­
дов ольс тв о
су щ еству ющ ими
переводами
и
предъявляли
треб ов ан ие
к
издательствам:
поз на к омить
публику
с
кн и­
гами
великих
русских
писателей
в
иноязычных
текстах,
соответствующих
оригиналу.
Т ак,
молодой
Ан тон ио
Грамши
дважды
—
в
1916 и 1919 году
—
с
резкой
до са дой
пи сал
о
неудачном
итальянском
п ере воде
«Крейцеровой сонаты».
А
много
лет
спуст я,
уже
незадолго
до
смерти,
Грамши
в
пис ь­
ме
к
сыну
делился
ра з мышле ниям и
о
люб им ом
им
русском
к ла с с ик е: «Толстой является писателем мирового
масштаба,
одним
из
тех
немногих
пи са тел ей,
кот орые
до­
стигли
наивысшего
совершенства
в
искусстве:
его
произве­
дения
(даже в очень плохом переводе)
оказывали
и
оказы­
ва ют
огромное
эм оциона ль ное
воздействие
на
лю дей
во
в сех
странах
мир а,
даже
на
тех
мужчин
и
же нщин,
ко торы е,
казал ось
бы,
совсем
оту пел и
от
изнурительного
труда
и
9


культурный
уров ень
кот оры х
довольно
низок » 1.
Показа­
тельна
оговорка
—
«даже и в очень плохом переводе» .
Гра мши
тут
я вно
имел
в
в иду
не
какой-нибудь
определен­
ный
перевод,
итальянский
или
иной ,
а
просто
тот
о че вид­
ный
для
н его
факт,
что
иностранные
тексты
Толстого,
как
правило,
оставляли
желать
лучше го.
1 Цит.
по
сб ор н ик у : «Контекст 1973».
М ., «Наука», 1974, стр.
369,
386—387.
2 J еап Lionne t. L’évolution des idées chez quelques-uns
de nos contemporains. Paris, 1903, pp. 47—51.
На
первых
пор ах
это
и
не
мо гло
бы ть
ина че.
Кадры
профессиональных
литературных
п ерев од чиков
с
рус ског о
фо рмиро вал ись
лишь
постепенно.
В
по сле дние
десятилетия
XIX века таких специалистов почти еще не было,
людей,
знающих
рус с кий
язы к,
на
Западе
было
очень
ма ло.
В
этих
условиях
за
пер ево ды
Т олст ого
(как и за переводы Достоев­
ск ого,
Г оголя
и
других
русских
классиков)
иной
раз
бра­
лись
лица
недостаточно
подготовленные.
И
да же
в
тех
счастливых
случая х,
ког да
переводчикам
удавалось
пере­
да ть
в
о бщем
и
целом
верно
смысл
под линник а,
—
Ям
ч аще
в сего
не
удавалось
в оссо зда ть
на
и ност ранн ом
яз ыке
худо­
жественную
сист ему
оригинала,
особенности
индивидуаль­
н ого
стиля
таких
с амо бытнейши х
и
сложнейших
мастеров,
как
Достоевский
или
Толстой.
Более
того.
В
этот
ранний
пе риод
ознакомления
с
рус­
ской
литературой
в
западной
кр и тике
даж е
бы тов ал
вз гл яд,
будто
пр оизв ед е ния,
например,
Тол сто го
и
не
тр ебуют
от
переводчика
особого
искусства,
ибо,
мо л,
в елич ие
Толстого
как
художника
—
не
в
изяществе
манеры,
а
в
правдивости,
прямоте,
отбрасывающей
л юбые
ухищрения.
Французский
литератор
Жан
Ли онне
писал
в
сво ем
этюде
о
Толстом:
«С ним невозможно спорить о правдоподобии:
у
нег о
ничего
не
прид ум ано ,
все
с
натуры...
Он
не
ищ ет
э ффект ов
в
о пи­
саниях...
Еще
меньше
ищет
он
стилистических
эффектов...
У
нег о
нет
ни
тени
претенциозности
или
кокетства,
и
по тому
гра ф
Толстой
абсолютно
не
нуждается
в
хо ро шем
перевод­
чик е.
«Анна Каренина», которая переведена плохо,
от
этого,
как
нам
кажется,
не
про игрыва е т
и
не
перестает
быть
ше­
девром.
Кр асо та
ее
прежде
все го
в
пс ихологи чес ком
ан а­
лизе.
Д уша
ром ана
остается
пр екр асно й,
несмотря
на
неук­
люжесть
тела,
в
кото рое
она
облечена»12.
Со в ер шенно
очев идн а
для
нас
на ив ност ь,
можно
сказать
даж е
нелепость,
пред ст авлени я,
будто
«прекрасная душа»
10


гениального
романа
может
невозбранно
жит ь
и
в
«неуклю ­
жем
теле»
ремесленного
иноязычного
по до бия.
При
жи зни
Толстого
многие
—
и
не
только
во
Фра нц ии
—
смотрели
на
него
как
на
художника
необычайно
мудрого,
глубокого,
правдивого,
но
во все
не
как
на
мас те ра
стил я.
Такой
взгляд
отч ас ти
держится
в
запад но й
кр и тике
и
по
сей
день.
(Стоит
вс помн ить ,
что
и
у
нас
в
стране
серьезное
изучение
стиля
Толстого
развернулось
лишь
че рез
мно го
лет
после
его
смер т и,
уже
в
сов ет скую
эпо ху .)
Подобный
взгляд
на
Т олс того
отозвался
в
студенческом
дневнике
Ром ена
Роллана.
Г лубоч айше е
преклонение
перед
а вт ором
«Войны и мира»
не
мешало
юноше
Роллану
с чи­
тать,
будто
«Толстой пренебрегает стилем» (se moque du
style), ибо «природа
—
вот
его
учитель».
Вслед
за
этими
словами
в
роллановском
дневнике
идет
фраза,
которая
в
оригинале
силь но
о з ад ачивает : «Tolstoy écrit mal, sou­
vent...»
В
д анном
контексте
это
не
значит,
ко нечн о, «пишет
пло хо», а скорей значит
—
пишет,
не
беспокоясь
о
форме
сво их
п роизв е де ний,
не
отделывая
их.
Для
него
главное,
говорит
Ро л ла н, «чтобы его голос звучал чисто и верно»
х.
Во
всем
этом
есть,
конечно,
и
доля
ис тины.
Толстой
в
г ла­
зах
Роллана
противостоял
лю бит елям
сл иш ком
легкого,
гла дкого
письма
или
декадентски-вымученного
пис ь ма.
Однако
представление,
будто
Т ол стой
во все
пренебрегает
с ти лем,
был о,
кон ечн о,
ошибочным.
И
тут
встает
вопрос:
не
порождалось
ли
тако е
представ­
лен ие
у
Роллана,
и
не
у
не го
одно г о,
отчасти
и
—
н еп олно­
це нным и
пер ево дам и?
И
еще
вопрос.
Быть
может,
и
зару­
беж ные
переводчики
Толс того
в
своей
раб оте
исходили
(или
иной
раз
да же
и
и с ходят)
из
убеждения,
что
достаточно
пер едат ь
смысл
его
произведений,
без
осо бой
заботы
о
стиле?
В
эпоху,
ког да
появилась
«Война и мир», не существо ­
ва ло
ни
мало -ма льс ки
разработанной
теории
перевода,
ни
стилистики
романа
в
ее
современном
понимании.
Кр ит ики
и
литературоведы,
писавшие
о
«Войне и мире», оценивали
ее
в
пла не
ис тори ческ ом ,
идеологическом,
нравственном,
но
не
в
плоскости
стиля.
Переводчики,
впервые
попытав­
шиеся
сд ела ть
роман-эпопею
Т олст ого
доступным
для
ино ­
странных
читателей,
мен ьше
все го
думали
о
необычайном
богатстве
язы ка,
свойственном
этому
произведению,
о
раз-
1 Cahiers Romain Rolland. Le cloître de la rue d’Ulm. Paris, 1952,
p. 154.
11


нообразии
фо рм
ре чи
в
нем,
о
характеризующей,
познава­
тельной,
эмоционально-оценивающей
фу нкции
тол стов с кого
слова.
Очень
долго
держалось
—
в
западном
литературове­
дении
отчасти
еще
де ржит ся
—
пре дс т авл ение
о
языке
Толстого
как
о
своего
рода
не йт ра льной
ср еде,
через
кото­
рую
естественно
и
как
бы
сам и
собой
проходят
(именно про­
ходят,
а
не
преломляются)
образы
и
мы сли.
Современное
советское
литературоведение
—
а
также
и
передовая
литературная
мысль
зарубежных
стран
—
отвер­
га ет
представление
о
не йт ра л ьнос т и, «прозрачности»
сло ва
в
ро м ане.
Для
нас
очевидно,
в
частности
и
в
особенности,
что
яз ык
Толстого-романиста
вовсе
не
так
элементарно
прос т,
каким
он
мог
пока за ть ся
даже
очень
иск уш енным
читателям
сто
или
пять де сят
лет
н азад.
И
критическое
и зуче ние
переводов
Толс то го
на
иностранные
языки
(как и,
шире
того,
изучение
переводов
русс к ой
прозы)
се годн я
ст а­
но в ится
особенно
настоятельно
необходимым.
Зд есь
нет
возможности
рас см о треть
пер ево ды
Т олс того
на
языки
западноевропейских
и
зарубежных
сл ав янск их
стран
(или даже на какой-л иб о
од ин
из
этих
языков)
в
п ол­
ном
объеме,
исчерпывающе.
Однако
и
разбор
нескольких,
наиболее
известных
за
руб еж ом,
переводов
«Войны и мира»
может
быт ь
полезен.
Он
д аст
возможность
яснее
увидеть,
как
акклиматизировалось
ве лик ое
произведение
Толстого
на
инозе мно й
почве,
как
оно
м огло
б ыть
по нят о,
воспринято
читателями.


II. ФРАНЦИЯ
На ше
знакомство
с
иностранными
текстами
«Войны и
мира»
уместно
начать
с
и здан ия,
стоящего
у
самых
истоков
всемирной
славы
Толстого,
—
с
того
первого
французского
перевода,
в
котором
пр оч итал
«Войну и мир»
молодой
Ромен
Роллан,
а
та кже
и
Флоб ер,
Золя,
Дод е,
б ратья
Гонкуры,
Мопассан,
Анатоль
Франс.
Эт от
пер вый
французский
перевод,
подписанный
псев­
донимом
«Une Russe» — «О д на
р ус с к а я», принадлежал кня­
ги не
Ирине
Ивановне
Паскевич;
он
был
от печа тан
в
1879
го ду
в
Петербурге
и
выпущен
в
Париже
в
пр о дажу
(в трех
томах)
под
фирмой
издательства
Ашетт,
а
потом,
начиная
с
се ред ины
80-х
годов,
выдержал
ряд
повторных
изданий.
И ст ория
пуб л ик ации
этого
перевода
и
особенно
активная
рол ь
Тургенева
в
продвижении
«Войны и мира»
к
француз­
ск им
читателям
не
раз
уже
освещались
в
нау чной
литера­
т уре
С
французского
текста
И.
И.
Паск евич
был и
выполнены
первые
переводы
«Войны и мира»
на
английский,
венг ер ­
ский,
голландский,
польский,
турецкий,
а
быт ь
мож ет,
и
на
другие
языки.
Перевод
Паскевич
оставался
до
нач ала
XX века единственным французским текстом « Во й ны
и
м ир а»; он продолжал переиздаваться и после того,
как
1 См.:
М.
П.
Алексеев.
Тургенев
—
пропагандист
русской
л итер атур ы
на
Западе.
«Труды отдела новой русской литературы Ин­
ститута
ру сск ой
литературы
(Пушкинской дом)
Академии
н аук
СССР».
М.—Л.,
Изд -во
АН
СССР, 1948;И.
Зильбер
штейн.
Р азы скани я
о
Ту рген ев е.
М.,
и зд-во
«Правда», 1970; Ф.
Я.
П
р
и
й
м
а.
Русская
литература
на
Западе.
Л ., «Наука», 1970.
13


стали
появляться
другие
переводы.
В
пос ледний
раз
он
был
издан
в
1956 году,
с
предисловием
А.
Моруа
и
литогра­
фией
Пикассо.
«Перевод несколько слабоват,
но
—
сделан
с
усердием
и
любовью»1—
так
отозвался
о
труде
П аскев ич
Турге н ев
в
письме
к
Толстому
от
28/ХІІ 1879 г .
Недостатки
этого
труда,
как
оч ев идно
для
нас
теперь,
гораздо
больш е,
чем
это
представлялось
Тургеневу.
Однако,
чтобы
выполнить
впервые
работу
такой
колоссальной
сло жно ст и,
требова­
лось,
конечно,
и
усе рдие ,
и
любовь
к
делу.
1И.
С.
Т
у
р
г
е
н
е
в.
Пол ное
собрание
соч инений
и
писем.
Пи сь ма,
т.
XII, кн.
2.
Л ., «Наука», 1967, стр.
197.
Но
именно
потому,
что
п ер евод
Паск евич
широко
вош ел
в
читательский
оби ход
(и отчасти еще остается в нем), именно
потому,
что
он
занял
определенное
место
в
ист ор ии
л и тера­
т уры,
—
он
заслуживает
нели цепр ият ног о
разбора,
который
никем
еще
не
был
сделан.
С амо
собой
понятно,
что
княгиня
И.
И.
Паскевич,
урож ­
денная
Воронцова-Дашкова,
не
б ыла
проф ес си она льн ым
литератором,
—
пер ево ды
бы ли
для
нее
з аня тием
люби­
тельским.
В
1877 году появился в Петербурге ее перевод
романа
То лстого
«Семейное счастье»
под
названием
«Маша».
Мы
не
знаем,
сколько
лет
работала
И.
И.
Паск евич
над
«Войной и миром»; не знаем и того,
когда
и
в
какой
форме
об р ат илась
она
к
Толстому,
чтобы
получить
от
н его
согла­
сие
на
пу блик а цию
перевода.
Ее
раб ота
вышла
—
и
выхо­
дила
в по сле дствии
—
с
указанием
«Переведено с раз­
реше н ия
авто р а»,
но
нет
никаких
документальных
по д­
тверждений,
что
такое
раз р еш ение
было
д ано.
(Можно
пр е дпо ло жить,
что
оно
был о
д ано
устно,
че рез
какое-нибудь
третье
лицо.)
Так
или
иначе,
И.
И.
Паск евич
пос т упила
со вер шенн о
правильно,
выбрав
для
перевода
изд а ние
«Войны и мира»,
вышедшее
в
1868—1869 гг . ,
а
не
более
по зднее,
вышедшее
в
1873 году .
Как
известно,
для
изд ания
1873 года Толстой значи­
тельно
переработал
св ой
роман.
Прислушавшись
к
заме­
чаниям
нек оторы х
критиков,
он
и с ключил
все
философские
и
исторические
рассу жд ения
и
опубликовал
их
в
ви де
пр и­
ложения,
под
названием
«Статьи о кампании 1812 года»;
он
изъ ял
также
все
тексты
на
французском
и
нем ецк ом
язы­
14


ках,
заменив
их
русскими.
Впо сле дс твии
—
еще
при
жизни
Толстого,
на чиная
с
1886 года,
—
«Война и мир»
опять
стала
издаваться
в
та ком
виде,
в
каком
она
вышла
в
конц е
60- х
год ов.
В
основе
современных
русских
из дан ий
леж ит
именно
и здани е
1868—1869 гг .,
с
учетом
стилистических
поправок,
сде ланн ых
То лст ым
в
1873 году,
и
ут о ч нений,
вн есенных
сов ет ск ими
текстологами
в
результате
тщательной
проверки
текста
по
рукописям
1.
Теперь
уже
очевидно,
что
и
фило-
соф ски - ис ториче ск ие
р ассужд ения,
и
примесь
и ностра нной ,
о со бенно
французской,
ре чи
в
диалогах
—
неотъемлемая
часть
художественной
структуры
«Войны и мира».
Сто
лет
назад
это
во все
не
считалось
бес спо р ным.
1 См.
об
это м:
Э.
Е.
Зайденшнур.
«Война и мир»
Л.
Н.
Тол­
стого.
М., «Книга», 1966.
См.
также
послесловие
Э.
Е.
Зайденшнур
к
седьмому
то му
Собрания
сочинений
Л.
Н.
То лсто го
в
д вад цати
томах.
М.,
Го слити з дат,
1963.
2 Перевод И .
И.
Пас кев ич
цитируется
здесь
и
далее
по
и здани ю
1879 года: Comte Léon Т о 1 s t о ï. La Guerre et la Paix.Roman histori­
que. Traduit avec l’autorisation de l’auteur par une Russe. Paris, Hachette,
1879. В скобках указывается том римскими цифрами и страница
—
а раб­
скими.
Тексты
Толстого
будут
цитироваться
по
П олн ому
соб ранию
со­
ч ине ний,
с
указанием
тома
и
страницы
арабскими
цифрам и.
Однако
И.
И.
Паскевич,
ре шив
пе ре води ть
«Войну и
мир»
с
из д ания
1868—1869 гг.,
в
ряде
слу чаев
отступила
от
текста
этого
издания,
сд елал а
немало
куп юр
—
я вно
без
разрешения
Толс то го.
Купюрам
подверглись
глав н ым
обра­
зом
исторические
и
ф илос офс кие
размышления
автора
в
последних
частях
романа-эпопеи.
Эпи лог
«Войны и мира»
в
пер ево де
Паскевич
начинается,
как
и
в
ор игина ле ,
со
сл ов : «Прошло семь лет» .
Далее
и дет
начало
пя той
главы
первой
ча сти
эпило га : «Свадьба На­
таши,
вышедшей
в
18- м
году
за
Безухова,
был о
пос леднее
радостное
событие
в
старой
семь е
Рос т ов ых» (в переводе ска­
з ано
«nos vieux amis les Rostow» — « для
наших
старых
дру­
зей
Ро ст овых »).
На
пе рвой
стр анице
эпило га
дано
в
сноске
при ме чан ие
пе рев одч ицы : «Несмотря на выдающийся талант,
проявленный
ав то ром
в
из ложе нии
его
ф илос офс ких
и дей
в
первой
части
этого
эпилога,
мы
сочли
возможным
о пу­
стить
его
в
н ашем
переводе
без
ущерба
для
хода
рассказа
и
его
ясности» (III,429)12.
Так
мотивировано
изъятие
из
французского
текста
первых
ч етыр ех
гл ав
первой
части
эпилога,
с
их
острой
критикой
официальной
ис торич еск ой
15


науки,
с
их
уничтожающей
и
г невн ой
характеристикой
Н апол еона
как
агр ессо р а.
Но
вся
вторая
ча сть
эпил ог а
в
э том
тексте
то же
отсутствует!
И
это
никак
не
оговорено.
К
французскому
и зда нию
1879 года приложено шесть
стр ан иц
поправок,
кото рые
касаются
главным
образом
о пе­
чаток,
ошибок
в
т р анскр ипции
им ен
и
лиш ь
в
немногих
случаях
восстанавливают
мелкие
купюры
в
раз ных
частя х
пове ство вания .
Список
по пр авок
открывается
кратким
вступлением
переводчицы:
она
пишет,
что
отнеслась
к
своей
работе
со
«скрупулезной тщательностью»
и,
зам е тив
неточ­
но сти,
постаралась
в
пр ил оже нии
исправи ть
их.
«...
Чита­
тель,
и
в
особенности
русский
читатель,
поймет,
как
бы ло
трудно
или
даже
по дчас
не во змож но
передать
на
иностран­
ном
языке
реализм
и
п оэ тичн ость
это го
замечательного
ро­
мана,
столь
русские
по
своей
су ти,
и
мы
ра ссч ит ываем
на
просвещенную
снисходительность
читателя,
который
п ро­
стит
нам
ош иб ки,
допущенные
на ми
нев оль но» (III, 463).
Однако
нет о чнос ти
или
купюры,
ис пра вле нные
на
эти х
шести
ст раницах
приложения,
—
л ишь
очень
незначитель­
ная
часть
тех
отступлений
от
ориг ин ал а,
пропусков,
про­
белов,
к оторы е
был и
допущены
в
переводе
по
невни манию,
рассеянности,
а
в
некоторых
сл уча ях
я вно
и
по
произволу
княг и ни
Паскевич.
В
ин ых
с луча ях
к р упные
ку п юры,
никак
не
оговоренные
пе рев одчиц е й,
сд елан ы
там ,
гд е,
вид имо ,
по
ее
разумению,
можно
бы ло
оп уст ить
абзацы
или
да же
ст ра ницы
без
ущерба
для
хода
рассказа.
Так,
сокращен
на
две
страницы
дневник
Пье ра,
ставшего
масо но м.
С
сокращениями
пер еданы
с уж­
дения
Толс того
о
Напо лео не
в
финале
опис а ния
Бородин­
ского
сражения,
сн яты
с лова : «Он смело принимал на себя
всю
ответственность
события,
и
его
помраченный
ум
вид ел
оправдание
в
то м,
что
в
числ е
сотен
тысяч
п ог ибших
людей
было
меньше
французов,
чем
гессенцев
и
баварцев»
(11,263).
Не
полностью
переданы
размышления
Наполе­
она ,
ожи да ю щего
московских
«бояр»
на
Поклонной
горе,
—
в
ч астн ос ти,
пропущены
сар к аст ич ески
изло же н ные
меч ­
тан ия
его
о
то м,
как
он
ве лит
написать
на
б огоугодн ых
зав е­
дени ях
слова
Maison de ma mère (см .
оригинал
11, 328).
Вдвое
сокращены
р ассу жд ения
повествователя
о
причинах
пожара
Мо сквы .
С няты
два
абзаца
авторских
размышлений
о
фланговом
марше
русских
войск
(см .
о р игинал
12, 69).
С
купюрами
д ана
характеристика
генерала
Дохтурова,
о пу щено
важное
авторское
о бобщ ение
о
т ом,
что
именно
16


«маленькая,
передаточная
шестерня,
которая
не
слышно
вертится,
есть
одн а
из
существеннейших
частей
ма ши ны»
(12, 107).
На
полстраницы
уменьшено
описание
ум он ас трое­
ния
Кутузова
пос ле
Бородинской
битвы,
в
частности
пропу­
ще ны
слов а: «С одной стороны французы заняли Москву.
С
д ругой
стороны
н есо мненно
вс ем
существом
своим
Куту­
зов
чувствовал,
что
тот
страшный
удар,
в
котором
он
вместе
со
всеми
русскими
людьми
н апряг
все
свои
силы,
дол жен
был
бы ть
с мерт ел ен» (12, 112). Сильно обеднена,
из-за
купюр,
х ара ктер истик а
Платона
Ка рат аева ,
сняты
последние
аб­
за цы
из-
главы,
специально
ему
посвященной,
сняты
сло ва
о
Пл а тоне
как
олицетворении
«всего русского,
д оброго
и
кру г л ог о » (12, 48); пословицы и поговорки,
которыми
пе­
стрит
речь
Каратаева,
ли бо
очень
неумело
переданы,
ли бо
не
пер еданы
вовсе.
Так,
пропущена
по с ловица,
в
которой
выражен
наивно-народный
взгляд
на
войну
и
предсказание
неминуемой
гибе ли
про т ивн ика : «Червь капусту гложе,
а
сам
прежде
того
пр о падае»; тут же пропущено и другое
изречение,
оч ень
характерное
для
духовного
об лика
Пл а­
т он а: «Я говорю не нашим умом,
а
Божьим
су до м» (12, 46).
Несколько
купюр
сделано
в
гл ава х,
где
рассказывается
о
перемене,
пр о исшедш ей
в
Пьере
по сле
плена.
В
ч астно сти,
изъяты
два
а бзац а,
где
речь
идет
о
дружеских
бес ед ах
Пь ера
с
его
с луга ми
Терентием
и
Васькой,
к оторы е
находили,
что
он
«много попростел» (12, 207).
Значительно
короч е
стал
в
переводе
эпилог
—
вернее,
те
главы
первой
ча сти
эпилога,
к оторы е
И.
И.
Паскевич
сочла
уместным
сохранить.
Французский
текст
этих
гл ав
на
20 страниц меньше русского.
О пуще ны
э пизо ды
семейной
жизни
Ростовых
и
Без уховы х,
несколько
сокращен
по лит и­
ческий
с пор
Пьера
с
Николаем,
сняты
разговоры
после
ужина
—
Николая
и
Марьи,
Пьера
и
Ната ши .
(Зато финал
повествования,
сон
Николеньки
Болконского,
воспроизве­
ден
тщательно
и
без
изъятий.)
По мимо
тех
кр у пных
купюр,
кот орые
читатель,
зн ающ ий
русс кий
текст,
может
заметить,
так
сказать,
нев оо руже нн ым
гла зом ,
в
пер ево де
Паскевич
и меет ся
и
множество
микро­
к упюр.
В
разных
частях
повествования
пропущено
то
не­
сколько
слов,
то
п рид аточно е
или
в во дное
предложение,
то
реплика
в
диалоге.
Иной
раз
незначительный,
каз ало сь
бы,
п ро пуск
наносит
о бразам
романа
чувствительный
ущерб.
Любому
читателю
памятен
эпизод
в
Отрадном,
где
кня зь
Андр ей
невольно
17


слы шит
но чной
разговор
Наташи
с
С оней,
слова
Наташи
о
том ,
что
ей
хоте лось
бы
уле те ть
в
небо.
Им енно
о тсюда
вед ет
сво е
нач ало
любов ь
князя
Андрея
к
Н аташ е.
Но
в
переводе
этих
слов
«...
и
полетела
бы » (10, 157)—
вовс е
н ет!
Старый
князь
Болконский
гов орит
при
прощании
сыну,
что
просит
Кутузова
не
де ржа ть
его
долго
адъютантом:
«Скверная должность!» (9, 134).
В
этом
замечании
ярко
обнаруживается
независимость
хара ктера
отс та вн ого
ген е­
рал-аншефа.
А
в
переводе
оно
пр опуще но.
Порой
пе ре водчи ца
как
бы
ус коряет
п си холо гиче скую
замедленную
съ емк у,
передает
в
сокращенном
в иде
внутрен­
ние
монологи
персонажей,
их
раздумья,
споры
с
са мими
собой.
Пье р
мучительно
сомневается
п еред
женитьбой
на
Элен:
«Надо же,
наконец,
по нять
ее
и
дать
себе
отчет:
кто
он а?
Ошибался
ли
я
прежде
или
теперь
ош ибаюс ь?
Не т,
она
не
глупа,
не т,
она
п рекра сн ая
девушка!
—
г ово рил
он
сам
себе
ино г да.
—
Никогда
ни
в
чем
она
не
ошиб а етс я,
ни ког да
она
ничего
не
сказала
глу пого .
Она
мало
гов ори т,
но
то,
что
она
с кажет ,
всегда
просто
и
яс но.
Так
она
не
глупа.
Никогда
она
не
смущалась
и
не
смущается.
Так
она
не
дурная
жен­
щина!» (9,255).
В
пер ево де
две
п оследн ие
фразы
отбро­
шены
—
а
они
очень
ва жны,
они
п ере дают
тягостное
душев­
ное
состояние
Пьера,
мысль
к оторо го
топчется
на
месте,
упорн о
возвращаясь
к
одному
и
тому
же.
Графиня
Ростова
вз во лнов ана
изв ест ием
о
ранении
Ни­
ко ла я: «Как странно,
нео быч айно ,
ра дос тно
ей
бы ло,
что
сын
ее
—
тот
сын,
который
чуть
заметно
к роше ч­
ны ми
ч л енами
шевелился
в
ней
самой
двадцать
лет
то му
назад,
тот
сын,
за
кот орого
она
ссор ил ась
с
баловником-
гра фом ,
тот
с ын,
кот ор ый
выучился
гов ори ть
пр ежде:
«груша», а потом «б а ба», что этот сын теперь там,
в
чужой
среде,
мужественный
во ин,
один,
без
помощи
и
руков од ств а,
делает
там
какое-то
свое
мужское
де ло.
Весь
всемирный
в еков ой
опыт,
указывающий
на
то,
что
де ти
незаметным
путем
от
колы бе ли
де ла ются
муж а ми,
не
существовал
для
графини.
Возмужание
ее
с ына
в
каждой
п оре
возмужания
б ыло
для
нее
так
же
необычайно,
как
бы
и
не
было
никогда
ми ллион ов - милли оно в
л юдей,
точно
так
же
возмужавших.
Как
не
верилось
двадцать
лет
то му
назад,
чтобы
то
ма ле нь­
кое
существо,
к оторое
жило
где-то
там
у
нее
под
сердцем,
закричало
бы
и
стало
бы
сосать
грудь
и
стало
бы
говорить,
18


так
и
те перь
не
верилось
ей,
что
это
же
существо
могло
быт ь
тем
сильным,
храб рым
муж чин ой,
обра зц ом
сы новей
и
людей,
каким
был
он
теперь,
судя
по
этому
п ис ьм у» (9,286—287).
В
переводе
эти
строки
пе реда ны
так :
«C’était si étrange en effet pour elle de se dire que ce fils
qu’elle avait porté dans son sein il y avait vingt ans, que ce
fils à propos duquel elle se disputait avec son mari qui le
gâtait, que cet enfant qu’elle croyait encore entendre bégayer
«maman»... était là-bas, loin d’elle, dans un pays étran­
ger, qu’il s’y conduisait en brave soldat, qu’il y remplissait
sans mentor son devoir d’homme de coeur! L’expérience de
tous les jours, qui nous montre le chemin parcouru insensi­
blement par les enfants, depuis le berceau jusqu’à l’âge d’hom­
me, n’avait jamais existé pour elle. Chaque pas de son fils
vers la virilité lui paraissait aussi merveilleux que s’il eût
été le premier exemple d’un semblable développement»
(I, 300).
Текст
Толстого
воспроизведен
здесь
в
о сно ве,
казалось
бы,
верно,
и
все
же
с
немал ым и
потерями.
В
переводе
нет
тех
трогательных
деталей,
с
пом ощь ю
к оторы х
п ер едается
материнское
чув ств о:
нет
младенца,
к оторый
шевелился
во
чреве
матери
крошечными
членами,
нет
его
первых
сло в,
п од черкну то
инд ив ид у аль ных , «груша»
и
«баба», они за ­
менены
бо лее
об ыч ным
maman; нет разговорных оборотов,
приближающих
авторскую
ре чь
к
бе схит рост ны м
мыс лям
женщины,
—
«делает там какое-т о
му жск ое
д е ло», «миллио ­
нов-миллионов
л юде й».
Здесь,
как
и
на
м ногих
других
стра ­
ницах,
переводчица
не
только
не
замечает
с тили сти ческ ой
функ ции
пов торов ,
но
и
стремится
устранить
их,
—
т ак,
слово
«сын»
однажды
заменено
словом
«дитя» .
В
русском
тексте
на
п ро тя жении
одного
абзаца
шесть
раз
п ов торяют ся
производные
от
слова
«муж»
—
«мужественный», «возму­
жа н и е »; передать эту особенность подлинника по - фра н­
цузски
было
бы,
к онечн о,
нелегко,
—
но
переводчица
д аже
и
не
ст арает ся
это
сделать.
П рост ой
разговорный
оборот
«мужское дело»
заменен
литературным
шт ампо м
«devoir
d’homme de coeur», a последнее предложение просто снято .
Иногда
и
небольшая
по
размерам
купюра
обедняет
—
или
во все
уничтожает
—
психологическую
мотивировку
по­
вед ения
персонажей.
Отношение
кн язя
Андрея
к
Сп ера н скому
при
первом
с
ним
знакомстве
в
романе
объяснено
следующим
образом:
«Князь Андрей такое огромное количество людей считал
19


пр езр енны ми
и
нич то ж ными
существами,
так
ему
хотелось
найти
в
другом
живой
иде ал
того
совершенства,
к
которому
он
стремился,
что
он
лег ко
по ве рил,
что
в
Спер анск ом
он
наш ел
этот
и деал
вполне
разумного
и
д оброде тель ного
чело­
века» (10,168).
В
переводе
с нято
начало
фразы,
где
отме­
чено
презрение
князя
Андрея
к
огромному
количеству
людей,
—
тем
самым
с т ановит ся
значительно
менее
понят­
ным
его
внезапное
тяготение
к
Сперанскому.
По-видимому,
в
н екоторых
случаях
купюры
делались
там,
где
И.
И.
Паскевич
не
нравилась
та
или
иная
деталь
или
авторское
замечание.
Та к,
она
пропустила
несколько
строк,
объясняющих
причину
веселого
настроения
Наташи
во
время
п риготов лен и й
к
отъезду
из
Мо скв ы.
«Еще она была
весела
потому,
что
был
человек,
к оторы й
ею
восхищался
(восхищение других была та мазь колес,
которая
бы ла
нео б­
ходима
для
того,
чтобы
ее
машина
с ов ершенн о
сво бо дно
д ви­
галась),
и
Пе тя
восхищался
ею » (11, 304).
Та
п рям ота,
откровенность,
с
которой
Т олс той
умел
г ово рить
о
слабо­
стях
д аже
л юби мых
своих
ге рое в,
в
данном
случае,
видимо,
шокировала
переводчицу
(точно так же изъяты в эпилоге
н екот орые
прозаические
детали,
характеризующие
мета­
морфозу
Наташи
п осле
зам уж еств а).
А
в
других
с л учаях
Паскевич
пропускала
то,
что
трудно
поддавалось
пер ед аче
на
французском
языке,
—
да же
если
купюра
шла
во
вре д
смыслу.
Так,
в
эпизоде,
где
Платон
Каратаев
отдает
фран­
цузскому
с олда ту
сшитую
для
него
рубаху,
идет
обмен
репликами
насчет
остатков
материи:
фр анцуз
требует
обрезки
себе,
но
потом
отдает
их
Платону,
который
хоче т
сделать
себе
из
них
«подверточки».
В
пе рев оде
о пу щено
двукратное
упоминание
о
«подверточках», и остается не ­
понятным,
зачем
обрезки
понадобились
Платону.
Простонародная
лексика
—
крестьянская,
со лдат ская
—
не от ъемле мо
важный
элемент
стиля
«Войны и мира».
Для
переводчиков
она
всегда
бы ла
камнем
пр етк нов ения .
Од­
на ко
луч шие
переводчики
«Войны и мира»
в
XX веке
(Л.
и
Э.
Моод,
А.
Монго,
В.
Б ер генгр юн
и
другие), как
правило,
по ста рал ись
на йти
для
русских
прос тон арод ных
выражений
и
поговорок
соответствия
на
своих
язык ах.
Что
к асает ся
И.
И.
Паскевич,
то
она
ино й
раз
вых о дила
из
затруднения
более
простым
способом
—
с
помощью
купюр.
Мы
почти
неизбежно
находим
неточности
или
пробелы
в
тех
эпизодах
романа-эпопеи,
в
тех
ра згов ора х,
высказы­
20


ваниях
действующих
л иц,
в
ко торых
с
на иб ольшей
ос тро­
той
выр аз илась
«мысль народная»: возможно,
что
в
невни­
мании
к
та ким
мотивам
«Войны и мира»
п рояви ла сь
—
пус ть
невольно
и
неосознанно
—
консервативная
и дейн ая
поз и­
ция
княгини
Паск евич .
В
эпизоде
Богучаровского
б унта
пр опущены
сердитые
сло ва
крестьян
по
адресу
княжны
Марьи,
уговаривающей
их
уе ха ть: «Дома разори,
да
в
кабалу
и
ст упайі » (11, 155).
В
мо ско вско й
уличной
сцене,
где
о пис аны
беспорядки
пер ед
приходом
неприятеля,
изъ яты
возгласы,
раздающиеся
в
толпе: «Что ж,
гос под а
да
куп цы
по выех а ли,
а
мы
за
то
и
про падаем .
Что
ж
мы,
соба ки
что
ль !» (11, 340).
Бледно,
неполно
пер еданы
солдатские
разговоры
в
эпизоде
н очлег а
Мушк ате рск ого
полка
пос ле
ср аже ния
под
Красным;
вовсе
отсутствуют
ре плик и,
передающие
отношение
сол дат ско й
мас сы
к
Наполеону: «А кабы на мой обычай,
я
бы
его
из-
ло ви мши,
да
в
землю
бы
за копа л.
Да
о синовы м
колом .
А
то
что
на роду
загубил.
—
Все
од но
к онец
сд елаем ,
не
б удет
хо д ить» (12, 193).
Явно
неудачно,
невразумительно
пе рев едены
слова
со л­
дата,
к оторого
встречает
Пьер
перед
Бородинским
сраже­
ни ем,
—
слова,
где
бесхитростно
и
сильно
выражен
подъем
на родн ого
патриотического
чу вс т ва : «Всем народом нава­
литься
хот ят,
одно
слово
—
М ос к ва» (11, 191): «C’est avec
le peuple entier qu’on veut les refouler...» (III, 8).
В
обрат­
ном
переводе
это
зна чит : «со всем народом их оттолкнуть
хот я т», словно желание оттолкнуть захватчиков исходит
не
от
народа,
а
от
кого-то
еще.
Вспомним
эпизод,
где
смоленский
купец
Ферапонтов
сам
поджигает
сво й
амбар
—
лиш ь
бы
з апасы
муки
не
доста­
лись
неприятелю
—
с
отчаянным
к рик ом : «Решилась!
Ро с-
сея!
Сам
запал ю.
Ре ши лась. .. » (11, 118).
Слово
«решилась»
тут
многозначно,
оно
выражает
и
готов н ость
идти
на
л юбые
жертвы,
и
ощущение
крайней
опасности
и
невозвратимой
утраты:
это
слово
выступает
не
только
в
сво ем
п ря мом,
ос новн ом
зн ачении,
но
и
в
том
про стон арод ном
смысл е,
в
ка ком
говорят
«разума решился» .
Эт от
возглас
Ферапон­
това
не изменн о
до с тавл яет
затр у дне ния
переводчикам.
И.
И.
Паскевич
из брал а
наиболее
прос той
пут ь,
она
пере­
дал а
л ишь
первый,
прямой
см ысл
глагола
«решиться»
«La Russie c’est décidée, elle c’est décidée!.. Je vais moi
aussi allumer le feu...» (Il, 377).
М алоуд ач ен
в
данном
контексте
и
выбор
глагола,
и
о со бенно
слово
aussi —
21


тож е,
—
как
будто
Фера по нт ов
вслед
за
кем-то,
по
чьему-то
примеру,
поджигает
сво е
имущество.
Недостаток
внимания
и
ув ажения
со
стороны
перевод­
чицы
к
сила м
н ародной
войны
явственно
сказался
в
том,
как
п ер еданы
у
нее
строки
из
авторской
характеристики
партизанского
движения.
«Был начальником партии дья­
чок ,
взявший
в
месяц
несколько
сот
пленных.
Была
старо­
стиха
Василиса,
побившая
сотни
ф ранц узов » (12, 124).
В
переводе
ч ит аем : «On citait un sacristain qui... avait fait
quelques centaines de prisonniers, et une certaine starostine
Vassilissa qui en avait aussi beaucoup sur la conscience»
(III, 325).
Выходит,
что
подв иги
ст аро сти хи
Василисы
в
войне
с
захватчиками
не
были
ее
заслугой,
а
бы ли
у
нее
«на совести»!
В
переводе
И.
И.
Паскевич
пр осл еж ивается
одна
общая
т е нде нция.
Иные
авторские
формулировки,
которые
ка­
ж утся
ей
слишком
резкими,
рад ик аль ными ,
во
француз­
ск ом
тексте
смягчаются.
Та к,
в
главе
о
бегстве
французской
ар мии
Толстой
го в орит
о
спо дв ижник ах
Наполеона: «все
они
чувствовали,
что
они
жалкие
и
г адкие
лю ди,
над ел ав­
шие
много
зла,
за
которое
теперь
приходилось
расплачи­
в атьс я» (12, 162).
Переводчица
здесь,
как
и
во
многих
других
местах,
смя г чает
резкую
прямоту
толс товс кой
ре­
ч и: «...chacun d’eux sentait qu’il avait beaucoup à se re­
procher et que le moment de l’expiation était venu» (III, 363).
То
ест ь : «...каждый
из
них
чувствовал,
что
он
во
многом
может
себ я
упрекнуть
и
что
момент
иск упл ения
пришел».
Мы
то
и
д ело
в идим,
как
в
переводе
мелкая,
казалось
бы,
ошибка,
малозначительный
смысловой
сд виг
приводят
к
до садным
неточностям
в
хара ктери сти ках
персонажей,
их
душевных
состояний.
Ар ак чеев
грубо
спр аш ивает
пришедшего
к
нему
на
при ем
князя
А ндр ея : «Вы чего просите?» (10, 162). « Я
ни­
ч его
не...
п рошу,
ваше
сиятельство,
—
тихо
проговорил
князь
Андрей».
В
переводе
ч ит аем : «Ja ne demande rien,
Excellence, fit tranquillement le prince André» (II, 12).
Слово
«tranquillement»—с покой но —ника к
не
соответствует
тому
напряженному
с остоян ию ,
в
котором
находится
княз ь
Андрей
в
э тот
о тве тс твенный
для
него
момент.
Борис
Друбецкой
в
1809 году,
п осле
до лго го
перерыва,
отправляется
с
визитом
к
Ростовым.
«Он ехал к ним не без
волнения.
Воспоминание
о
Наташе
бы ло
самым
поэ т иче­
ским
воспоминанием
Борис а.
Но
вместе
с
тем
он
е хал
22


с
твердым
намер ени ем
д ать
я сно
почувствовать
и
ей,
и
родным
ее,
что
де тс кие
от ношени я
между
ним
и
Наташей
не
могут
быть
обязательством
ни
для
нее,
ни
для
него»
(10, 189).
В
переводе
же
ск азан о,
что
Бори с
едет
к
Ро­
стовым
«без малейшего волнения»
—
«sans la moindre émo­
tion», ибо «е го
роман
с
Наташей
был
в
его
глазах
ли шь
по эт ическ им
во спо минанием»
—
«Son roman avec Natacha
n’était plus à ses yeux qu’un poétique souvenir» (II, 37).
Изм енены,
по
сравнению
с
подлинником,
ли шь
два-три
слова
—
и
вся
психологическая
ситу аци я
уп роще на,
огруб­
лена.
В
подлиннике
во
время
«философской»
беседы
молодых
Ростовых
на
святках
в
Отрадном
Соня
подает
реплику:
«Это метампсикоза»; следует авторская ремарка: «... ска­
зала
Сон я,
которая
всегда
хорошо
училась
и
все
пом нил а»
(10,279).
Это—важный
штрих
в
характеристике
Сони.
В
переводе
же
эта
ремарка
выглядит
т ак : «...dit Sonia,
qui n’avait pas oublié les leçons qu’elle avait reçues autre­
fois» (II, 140)— «сказала
С оня,
которая
не
забыла
уроков,
по лу ч енных
ко гд а -то».
Аналогичная
оши бка
встречается
и
несколько
д аль ше,
в
о писании
поездки
ряженых
в
Мелюковку,
когда
Нат аша
тут
же
замечает
внезапное
сближение
Николая
и
Сони.
Авторские
с лов а: «Наташа,
всегда
все
видевшая
и
зам е чав­
ша я.. .» (10, 288) —
переведены
с
явным
упрощением: «Na­
tacha, qui avait tout observé...» (II, 152) — « Н ат аш а,
ко­
торая
за
всем
н абл юд ала ...»
В
оригинале
идет
р ечь
о
дущев-
ной
ч утко сти
Наташи
как
п ост оянн ом,
неотъемлемом
ее
свойстве.
А
в
переводе
о бо бщение
снято,
оставлен
единич­
ный
факт,
рисующий
На ташу
скорей
любопытной,
чем
чуткой.
И
так их
мелких
огрубляющих
неточностей
в
переводе
множество.
О со бенно
часты
они
в
п еред аче
прямой
речи.
У
Толстого
каждое
слово,
каждая
реплика
п ерсо нажа
с оотв етс тв ует
индивидуальному
скл аду
его
личности.
В
пе­
реводе
эта
нерушимая
с вязь
м ежду
складом
ха ракт ера
и
строем
речи
нередко
оказывается
ос ла бл енной,
размытой.
Алпатыч,
упр авля ющ ий
имением
Болконских,
да же
и
в
с ложн ой
ситуации
Богучаровского
бу нта
сохраняет
при сущ ую
ему
степ е нно сть.
Показывая
Николаю
Ростову
на
пьяных
мужиков,
он
гов ори т,
что
его
госпожа
находится
в
затруднении
«по случаю невежества этих лиц» (11, 159).
А
в
пер ев оде
Алпатыч
произносит
совсем
другие
слова:
23


«La faute en est à la sauvagerie de ces animaux» (II, 422) —
«Всему виною
—
дикость
этих
животных»!
Князь
Андрей
при
первой
в стр ече
с
отцом
в
Лысых
Го­
рах
гов орит: «Да,
пр иех ал
к
вам,
батюшка,
и
с
б ер еменно ю
женой» (9,121), —
эта
реплика
совершенно
в
духе
отца
и
с ына
Болконских,
прив ыкш их
называть
вещи
своими
и ме­
нам и.
В
пер ево д е —иная
инт она ция,
иная
л е кс ика: «Oui,
me voici, mon père, et je vous ai aussi amené ma femme dans
un état intéressant» (I, 124).
Переводчица
не
замечает
здесь
безвкусицы,
не
п онима ет,
как
м ало
по дх одит
банальный
эвфемизм
«в интересном положении»
к
складу
речи
князя
Андрея.
Широко
известно
замечание
То лстог о
из
письма
к
на чи­
на ющему
лит ерат о ру
Тищенко: «Я люблюто,
что
называют
неправильностью,
—
что
ес ть
характерность»(64,35). В про­
изведениях
самого
Толс того
об лик
персонажей
нередко
раскрывается
им енно
через
«неправильность», через откло ­
нения
от
обыч но го
и
в
по сту пк ах,
и
в
сло вах .
С
эт ой
важнейшей
особенностью
толстовского
ма ст ер­
ства
И.
И.
Паскевич
ни как
не
считается.
Жива я
ре чь
героев
«Войны и мира», с ее безыскусственностью,
ал огиз ма ми,
недомолвками,
неповторимо
индивидуальными
словечками,
в
ее
переводе
заметно
приглажена,
приближена
к
лите ра­
турной
речи
и
от
этого
с та новит ся
мене е
своеобразной.
Пе рвые
слова,
к оторы е
п ро изно сит
в
романе
Нат аша
Ростова,
сразу
же
даю т
представление
о
живости,
непосред­
ственности
ее
н атур ы: «Видите ...
Ку кл а...
М ими...
Видите...»
(9, 47).
В
пе рев оде
эта
фраза
звучит
совсем
инач е: «Vous
voyez bien, c’est une poupée, c’est Mi mi, vous voyez!» (I, 49).
Здесь
и
во
многих
других
местах
переводчица
старательно
у стра няет
бессвязность
ж ивой
речи,
округляет
незакончен­
ные
пр едло жения .
Реб я ч ливые
слова
П ети
Ростова: «Я при­
вык
ч то- ни будь
сл адко е» (12, 137), которые так мучительно
вспоминаются
Денисову
после
гибели
Пе ти,
в
пер евод е
п рио брета ют
грамматическую
пр авиль ност ь,
но
утрачивают
обаяние
на ив ност и: «Я привык есть сладкое»
—
«Je suis
habitué à manger des douceurs» (III, 314).
Пьер
й
князь
Андрей,
нах одясь
в
Лыс ых
Го рах
у
княж­
ны
Ма рьи,
слегка
подсмеиваются
над
«божьими людьми»,
над
рассказом
странницы
об
ико не
Печерской
божьей
ма те ри,
которой
исцеленный
ею
генер ал
отд ал
с вою
зв е зду.
«В генералы и матушку произвели?» —
замечает,
улыбаясь,
князь
А ндре й.
Странница
глубоко
возмущена
такой
дер ­
24


зостью,
и
к няжна
Марья
огорченно
спрашивает: «Ну,
что
вам
за
ох от а ?» (10, 121—122).
И.
И.
Паскевич
и
тут
за бо­
титс я
о
завершенности
каждой
фразы.
Княз ь
Андрей
у
нее
го в ор ит : «C’est sans doute qu’on a promu au grade de gé­
néral notre sainte mère la Vierge», a за княжну Марью пере­
в одч ица
д ос к а зыв ае т : «Quel plaisir avez-vous à les trou­
bler dans leur foi?» (I, 499) — «Н е уж ели
вам
доставляет
уд о­
вольствие
смущать
их
ве ру?»
Так
обнаруживается
в
п ере воде
Паскевич,
наряду
с
тен­
д енцией
к
со кра щен ию
оригинала,
и
тенденция
прот ив оп о­
ложная
—
доп олнен и е,
д о ск азыв ание.
В
опи са нии
Аустерлицкого
сражения
один
из
завер­
шающих
э пиз одов
—
катастрофа
у
плотины
Аугеста:
лед
проломился
под
тя жесть ю
орудия,
с олд аты
проваливаются
в
ледяную
воду.
В
оригинале
здесь
—
в ел ича йший
лако­
низм,
сдержанность:
о
гибели
людей
р а ссказан о
стр ого
и
скуп о:
«Лошади тронулись с берега.
Лед ,
державший
пеших ,
рухнулся
огромным
к уском ,
и
человек
сор ок,
бывших
на
ль ду,
брос или сь
кто
впе ред,
кто
на зад,
по то пляя
один
дру­
гог о.
Ядра
все
также
равномерно
свистели
и
шл епал ись
на
л ед,
в
в оду
и
ча ще
всего
в
толпу,
покрывавшую
пло тину,
пруды
и
берег» (9,355).
В
переводе
читаем:
«Les chevaux partirent, la glace s’effondra d’un seul
bloc, et quarante hommes disparurent. Cependant les bou­
lets ne cessaient de siffler et de tomber avec une sinistre
régularité, tantôt sur la glace, tantôt dans l’eau, et de dé­
cimer cette masse vivante, qui avait envahi la digue, les
étangs et leurs rives» (I, 367).
Отклонения
от
оригинала
ту т,
на
первый
в зг ляд,
сов ­
сем
не бол ьш ие.
Ядра
с вист ят
и
падают
с
«мрачной регуляр ­
ностью»
и
«истребляют эту живую массу»...
Но
эти
м ален ь­
кие
д об авлен ия
меняют
авторскую
ин тона цию ,
устраняют
ту
су ров ую
простоту,
которая
помогает
ощути ть
ве сь
у жас
п роис ходя щ его.
В
по добн ом
же
направлении
переработан
текст
ориги­
на ла
в
кон це
р оман а,
там,
где
идет
речь
об
обратном
движе­
нии
французских
войск.
«На Березине опять замешались,
многие
потонули,
многие
сдались,
но
те,
котор ые
пер ебр ал ись
че рез
реку,
по бежа ли
дальше,
Главный
начальник
их
надел
шу бу
и,
25


сев
в
сани,
п о скакал
один,
оставив
своих
то ва рище й.
Кто
м ог,
—
уехал
тоже,
кто
не
мог,
—
сдался
или
умер»
(12, 164).
Так
в
подл инник е.
А
в
пе рев оде
читаем:
«Les bords de la Bérésina furent témoins d’une épouvan­
table confusion: beaucoup d’hommes s’y noyèrent, un grand
nombre se rendit, et ceux qui eurent la chance de la traverser,
recommencèrent à travers champs leur course désespérée.
Quant au chef suprême, il endossa une fourrure, se mit en traî­
neau, et partit, en laissant derrière lui ses compagnons d’in­
fortune, dont les uns suivirent son exemple, tandis que les
autres se laissaient faire prisonniers, ou allaient augmenter
le chiffre des morts!» (III, 365).
По
смыс лу
все
в роде
бы
верно.
Но
те
фак ты,
о
которых
Т олстой
гов ори т
с
максимальной
простотой
и
краткостью,
без
всяких
стилистических
у к ра шений,
—
изложены
в
ин ом
т оне,
с
ба на ль ными
ме та фор ами
и
эпитетами
(«берега Бере ­
зины
стали
свидетелями
ужасающего
замешательства...»,
«продолжали свой отчаянный бег... », «товарищей по не­
сч ас ть ю. ..», «увеличивали
цифру
мертвецов...»).
И
даже
восклицательный
знак,
прибавленный
пер ево дч ицей
(как
и
другие
во скли цат ел ьные
знаки,
щедро
разбросанные
ею
на
про тяже нии
всего
ром а на ), отчасти видоизменяет автор­
скую
инто на цию,
вн осит
некий
мелодраматический
оттенок,
совершенно
чужд ый
повествовательной
манере
Толстого.
Проп уска я
те
ср авнения
или
д ет али,
ко торы е
к ажу тся
ей
прозаическими,
грубы м и,
И.
И.
Пас кевич
в
то
же
время
в
ряде
слу чаев
добавляет
и
от
себя
эпитеты
или
метафоры,
к оторы е
соотв е тст вую т
ее
представлениям
о
хорошем
ли т ера­
турн ом
вкусе.
Гов оря
об
отс туп лен ии
французов
на
См олен ск ую
до­
ро гу,
То л стой
за м еча ет: «Наполеон,
с
своим
40-летним
брюшком,
не
ч увст вуя
в
себе
уже
прежней
пов оротл ив ост и
и
с ме лос ти. ..» (12, 115).
В
пе ревод е
уп оми нан ие
о
«40- л ет­
нем
брюшке»
пр опу щено .
Но
зато
тремя
ст рокам и
ни же
к
словам
автора
—
«силы,
действовавшие
на
всю
армию»
—
добавлен
эпитет
—
«forces occultes» (111,316) —
оккульт­
ные
силы.
Во
множестве
сл уч аев
толстовская
манера
из л ожения ,
точная
и
п ряма я,
избегающая
литературных
«красот»,
в
переводе
видоизменена
в
духе
расхожей
бе ллет рис ти ки
п рошл ого
столетия.
Герои
То лстог о
г ово ря т: «прошу»
или
«пожалуйста»
—
а
в
переводе
стоит
«je supplie», умоляю .
26


Там,
где
у
Т олст ого
напис ано
«сказал», в переводе нередко
читаем
—
«s’écria», воскликнул .
В
по д линнике
у
Ростовых
«долги неудержимо росли» (10, 185), в переводе —«boule
de neige de dettes» (II, 33) — « снеж ны й
ком
долгов».
В
под­
ли нни ке
В ере
Р остов ой
перед
замужеством
«было 24
года»
(10, 187), а в переводе она «comptait vingt-quatre printemps»
(II,35)— «насчитывала
двадцать
четыре
ве с ны».
В
под ­
ли нн ике
П ьер
го во рит
княз ю
Андрею
о
Наташе: «Это ред­
кая
д ев уш к а...» (10, 221), а в переводе—
«c’est une perle!»
(10, 73)— «это
жемчужинаі».
Графиня
Ро сто ва
хочет
же­
нить
Николая
на
богатой
невест е,
—
«она чувствовала,
что
это
бы ла
п осле дняя
н аде жда » (10, 271); в переводе —
«elle
se cramponnait à la dernière planche de salut» (II, 131) —
«она цеплялась за последний якорь спасения» . «За пута н ны й,
страшный
узе л
жиз ни » (10, 299), с которым не может спра ­
виться
Пьер,
в
п ерев оде
п ревр ащае тся
в
«noeud gordien»
(II, 164)— «гордиев
уз ел»',
Пьер
был
«велик ростом,
кру­
пен
членами» (11,81)—
а
в
пе ревод е
««bâti en Hercule»
(II,336)— «сложен,
как
Геркулес».
Полковой
доктор,
за
женой
к оторог о,
Марьей
Генри­
ховной,
ухаживают
офицеры,
«ушел,
уведя
с вою
жену»
(11, 60) —
во
французском
тексте
он
уводит
«свою прекра ­
сную
поло вину », «sa jolie moitié» (II, 312).
Во
время
б олезн и
Наташи
к
ней
ездят
«доктора» (11,66) —
в
пе рев оде
они
пре вр ащены
в
«князей науки», «les princes de la science»
(II, 320).
И
так
далее ,
и
так
дал ее. ..
Ск ло нност ь
к
стертым
метафорам
побуждает
переводчицу
даже
такое
обычное
выражение,
как
«важные лица», то и дело передавать фран ­
ц узским
ра згов орны м
шт ампом
«les gros bonnets», «большие
колпаки».
У
нас
нет
оснований
подозревать
И.
И.
Паскевич
в
соз­
нательном
намерении
видоизменить
в
переводе
с тиль
«Вой ­
ны
и
м ир а», подчинить его иным,
чуждым
Толстому
ли те­
ратурным
принципа м.
Но
объективно
это
получается
именно
так.
Налет
бан ально ст и,
сентиментальности,
по рой
выспрен­
ности
вносится
пе рев одчи цей
в
текст
«Войны и мира», можно
сказать,
стихийно
—
в
соответствии
с
ее
соб ст венными
вку­
сами.
И
сам о
собой
понятно,
что
те
в ыр а жения,
те
сравне­
ния,
эпитеты,
к оторы е
у
Толс то го
ос обе нно
я вно
шли
враз­
рез
с
привычным
и
об щеп риня тым ,
—
в
переводе
пригла­
живаются
именно
в
ду хе
об ще принят ого .
В
о р игинале
гл аза
Н икол ая
и
С они
«сказали друг другу « ты»
и
нежно
п оц ело­
в а лис ь» (10, 10): во французском тексте «leurs yeux, se
27,


rencontrant, semblaient se tutoyer et s’embrasser avec tend­
resse» (1, 381): слово «к азал ось», вставленное переводчицей,
разрушает
дерзкую
м атер иализ аци ю
ме тафо ры.
Об
умер­
шей
маленькой
к няг ине
у
Толстого
сказано
—
«ее прелест­
но е,
жалк ое ,
мер тво е
л иц о» (10, 41).
Но
ко нтра с тное
со­
четание
эпитетов
с м ущает
переводчицу,
и
по- ф ранц узск и
мы
читаем
«cette tête charmante que la vie avait abandon­
née» — «эта
прелестная
головка,
к оторую
жизнь
покинула»
(1, 415).
И
в
том
же
абзаце
глаголы,
отн осящиес я
к
ново­
рожд ен н ому
—
«хрюкнуло и пискнуло»
—
пер еданы
бо лее
благопристойным
и
нейтральным
словом
—
«vagissait».
Понятно,
как
страдают
от
такой
манеры
пере в ода,
в
час т­
ности,
толстовские
пейзажи
с
их
неприкрашенностью,
конкретностью,
безоглядной
точностью.
Всп ом ним
поездку
князя
Андрея
в
рязанские
имения
весной
1809 года.
«Пригреваемый весенним солнцем,
он
сид ел
в
ко л яске,
поглядывая
на
первую
траву,
первые
листья
бер езы
и
первые
к лубы
белых
весенних
облако в,
р азбег ав ших ся
по
яркой
синеве
неба.
Он
ни
о
чем
не
думал,
а
весело
и
бесс мыслен но
см от рел
по
сторонам...
Проехали
г рязн ую
деревню,
гумны,
зе леня,
спуск,
с
ос тав ши мся
снегом
у
моста,
подъем
по
размытой
глине,
полосы
жнивья
и
зеленеющего
кое-где
кустарника
и
въехали
в
березовый
лес
по
обеим
сторонам
дороги.
В
лес у
был о
почти
жарко,
ветру
не
слы шно
было.
Береза,
вся
обсеянная
зелеными
клейкими
листьями,
не
шевелилась...» (10,153).
В
переводе
князь
Андрей
не
смотрит
весело
и
бессмыс ленно
по
ст оро­
нам
—
а
лиш ь
«посматривает то направо,
то
налево
и
чу в­
ствует,
как
расцветает
все
его
с ущ е ст во»: «il regardait
vaguement à droite et à gauche et sentait s’épanouir tout son
être...»
Вместо
грязной
де рев ни
тут
«деревня,
бедная
на
ви д»
—
«un village de pauvre apparence»; «благодаря отсут­
ствию
ветра
б ыло
почти
жарко;
ни
одно
дуновение
не
ше­
ве лило
березы,
все
покрытые
нарождающимися
листь­
ям и»
—
«grâce à l’absence du vent, il y faisait presque chaud;
aucun souffle n’agitait les bouleaux tous couverts de feuilles
naissantes...» (Il, 3).
Незаметные
изъятия,
не зам е тные
до­
бав лен ия,
взятые
в мест е,
превращают
пс ихо логич ес ки
окра­
шенный,
неповторимо
толстовский
пейзаж
в
очень
зауряд­
ное
описание.
Еще
дальше
от
по д линник а
к артинк а
зимнего
в ече ра,
к огда
молодые
Р осто вы
приехали
в
Мелюковку,
Сон я
выхо­
дит
во
двор,
а
за
ней
в ыходи т
и
Никол а й,
28


В
оригинале
ч ит аем : «На дворе был тот же неподвижный
холод,
тот
же
месяц,
только
был о
еще
светлее.
С вет
был
так
силен
и
звезд
на
не бе
был о
так
много,
что
на
небо
не
хоте ­
л ось
смотреть,
и
настоящих
звезд
было
не зам е тно.
На
не бе
было
черно
и
скучно,
на
земле
бы ло
весело» (10,287).
А
в
переводе:
«Le froid était toujours le même, et la lune semblait
briller d’un éclat encore plus vif. Des myriades d’étoiles
scintillaient sur la neige à ses pieds, tandis que leurs soeurs
brillaient au loin sur la voûte triste et sombre du firmament,
et les yeux s’en détournaient bien vite, pour se reporter sur
la terre resplendissante de clarté et revêtue de son manteau
d’hermine» (II, 150—151).
Перед
нам и
тут
характерный
пример
—
как
под
рук ой
переводчицы
тол ст ов ский
текст
пр еоб р ажает ся
в
духе
банальной
красивости.
Простая
и
до
предела
ясн ая
фра за:
«На небе было черно и скучно,
на
земле
было
ве се ло»
—
развертывается
в
довольно
искусственную
метонимию:
«Глаза отворачивались от неба,
чтобы
возвратиться
к
земле».
Попутно
возникает
целый
набо р
поэтических
шт ампо в:
«мириады звезд», «их сестры», «печальный мрачный небесный
св од », «горностаевое покрывало».
Мы
сно ва
убеждаемся,
что
пе рев одчиц а
ис ходи ла
из
идейных
и
литературных
традиций
и
вкусов,
далеких,
по
сути
дела,
от
взглядов
То лсто го
и
от
всей
его
художест­
венной
системы.
В
св ете
этих
оче ви дны х,
существенных
расхождений
между
ори гин алом
и
переводом
вовсе
не
удивляют
и
ка­
жутся
не
с толь
су щес т венными
неточности
менее
при нци ­
пиального
ха ракте ра
—
ломка
фраз,
ломка
абзацев
или
соединение
неско л ьк их
абзац ев
в
один,
по лный
произвол
в
пунктуации
(в частности,
обилие
многоточий
и
восклица­
тельных
з на к ов ), ошибки или оставшиеся незамеченными
оп еча тки
в
транскрипции
имен
и
да же
стилистические
по­
правки,
которые
переводчица
иной
раз
вн ос ила
по
св оему
у смот рению
во
французские
те ксты
Т олсто го.
***
В
пос ледние
десят илет ия
XIX века всемирная популяр­
но сть
Толстого
ст ре мите льно
возрастала.
Его
деятельность
моралиста
и
пр опове д ника
обостряла
и нте рес
к
его
лично­
с ти,
бр оса ла
новый
резкий
свет
и
на
те
пр оиз веде ния ,
кото-
29


рые
он
на пис ал
до
п ерелом а
в
сво их
взглядах.
Перевод
И.
И.
Паскевич
на
первых
по рах
пом огал
у дов лет вори ть
этот
бурный
читательский
ин тер ес
—
и
появлялся
все
но­
вым и
из д ания ми.
В
конце
XIX века в разных странах стали выходить мно ­
готомные
собрания
сочинений
Т олс того,
в клю чав шие
и
художественные
произведения,
и
статьи,
и
трактаты.
Во
Франции
за
это
дело
в зялось
издательство
Сток.
С обр ание
сочинений
Т олсто го
на
французском
языке,
рас счи тан ное
на
37 томов,
начало
вы хо дить
в
1902 году.
До
первой
миро­
вой
войны
ус пело
выйти
28 томов,
а
затем
издание
было
пре­
кращено.
Все
пере во ды
в
этом
и зда нии
выполнил
Ж.
В.
Би ншток
(J. W . Bienstock); собрание сочинений рекламировалось
из да тельс тво м
как
«дословный и полный перевод» (traduc­
tion littérale et intégrale) произведений Толстого.
Редак­
тором
и
комментатором
был
П.
И.
Бирюков,
друг
Толстого
и
его
би ограф .
Имя
Бинштока
не
раз
упоминается
в
письмах
Толстого
к
Бирюкову.
2 декабря 1901 года Толстой высказывал
н едов ольств о
переводами
Би ншт ок а: «Художественное пу­
скай
он
уродуе т,
это
все
равно,
но
религио зно- ф илософ ­
ское
и
так
ч асто
недостаточно
яс но,
точно
выражено»
(73, 168). 23 марта 1902 года Толстой,
ознакомившись
с
пе­
реводами
п ерв ого
тома
своего
Собрания
со ч инений
на
французском
язы ке
(«Детство»
и
«Отрочество»), писал,
что
«перевод хорош» (73, 224). 19 мая 1902 года Толстой снова
выражал
тре в огу
по
поводу
работы
Бинштока:
во
фран­
ц узск ом
тек сте
своей
статьи
«О религии»
он
нашел
«неясно­
сти,
неловкости,
нефранцузские
об орот ы»
и
даже
пришел
к
выво д у,
что
«перевод не только посредственен,
не
только
плох,
но
ужасен».
Он
советовал
Бирюкову
—
ли бо
«найти
хорош его
переводчика
француза», либо привлечь «литера­
турного
француза»
к
редактированию
переводов
Бинш то ка
(73, 243—244).
Мы
не
знаем,
в
какой
мере
П.
И.
Бирюков
учитывал
замечания
Т олстого.
Так
или
ина че,
Биншток
продолжал
работать
над
Собранием
со ч инений
Т о лстого
и,
в
частно­
сти,
перевел
«Войну и мир»: она вышла в 6
томах
в
1904 году.
Французский
я зык
для
Бинштока
(как,
впрочем
и
для
И.
И.
Паскевич)
не
был
р од ным,
—
уже
в
этом
смысле
тревога
Т олст ого
бы ла
об осн ова нной .
По мимо
того,
Бин­
што к
яв но
работал
сл ишко м
т ор оплив о,
готовя
для
Собра­
ло


ния
сочинений
том
за
томом
в
оч ень
сжатые
сроки.
Его
пере­
вод
«Войны и мира», как мы вскоре убедимся,
ст ра дал
круп­
ными
недостатками.
И
все
же
он
вернее,
ближе
к
ориги­
налу,
чем
перевод
Паскевич.
Преимущество
бинштоковского
варианта
«Войны и мира»
прежде
все го
в
том,
что
это
пе рев од
действительно
по лн ый,
без
купюр.
И
эп илог ,
и
все
ис торик о-ф илософ ск ие
экскурсы
в
основном
тексте
романа
п ер еданы
им
на
французском
язык е
целиком.
Крестьянские,
солдатские
э пизо ды,
к оторы е
в
пе­
реводе
И.
И.
Паскевич
отчасти
скомканы,
здесь
тоже
даны
полностью.
В
перед ач е
высказываний
Толстого
и
его
персо­
нажей
нет
того
от тен ка
сглаживания,
смягчения,
который
мы
видели
у
Паскевич.
Читателям
нов ого
французского
перевода
«Войны и мира»
открылись
впервые
ва жные
пс и­
хологические
ш тр ихи,
д ет али,
ко то рые
в
переводе
Паске­
вич
бы ли
пропущены
или
переданы
неверно.
Од на
из
положительных
особенностей
работы
Биншто-
ка
—
бережное
обращение
с
иностранными
текстами
«Войны
и
мира»
х.
Его
предшественница
довольствовалась
тем,
что
по сле
к р упных
французских
т ек стов
—
не
меньше
абз аца
—
ст а вила
примечание
в
сно ске: «В оригинале
—
на
француз­
ском
я зыке» .
А
между
тем
очевидно,
что
в
худо жес тв ен ном
строе
«Войны и мира»
подчас
особенно
в ажно
именно
сме­
ше ние
языков,
с очет ание
русских
и
неру сск их
слов
в
пр е­
делах
одной
фразы
или
даже
одного
абзаца;
и менно
так
передается
колорит
речи
русского
дворянства
той
поры ,
подчас
именно
так
сатирически
заостряется
хара ктерис тика
офранцуженной
при дворн ой
аристократии
(«comme mon
староста
m’écrit des донесенья»
—
(9, 9) или даже
—
хар ак­
теристика
деспотической
самовлюбленности
Наполеона,
ко­
торому
каж ется,
что
от
него
вс е цело
з ав исит
—
проливать
или
не
проливать
кровь
своих
народов,
—
«verser или не
verser le sang de ses peuples» (11, 6).
Не
менее
важны,
в
их
исторически-познавательной
или
сатирической
функ ции,
немецкие
выражения,
—
с к а же м, «die erste Kolonne mar­
schiert...».
В
переводе
И.
И.
Паскевич
отдельные
француз­
ск ие
слова
и
фразы
механически
включены
в
об щий
кон­
т екст
повествования,
а
немецкие
п росто
переведены
на
французский.
В
переводе
Бинштока
фр а нцу зские
тексты,
1 О художественной функции иностранных текстов в «В о йн е
и
мире»
верно
говори
гея
в
книге
А.
В.
Чичерина
^Возникновение романа -
эпопеи».
М ., «Советский писатель», 1958, сір.
180—186.
31


вплоть
до
отдельных
слов,
на бр аны
другим
шрифтом,
а
нем ецкие
даны,
как
и
в
ори г ин але,
по-немецки.
И
это
т оже
приближает
второй
французский
пе ревод
«Войны и
мира»
к
под линник у.
В
современной
литературной
практике,
как
и
в
теории
перевода,
так
называемый
буквализм
ра сце нивае т ся
как
тя желы й
грех
переводчика,
—
и
такой
в згл яд,
конечно,
справедлив.
В
наше
время
давно
п ре одолен о
представление
о
переводе
как
дословном
в оспрои зв ед ении
по д линник а,
—
очевидно,
что
от
переводчика
требуется
не
просто
скопиро­
ва ть
ор иги нал,
слово
за
словом,
фр азу
за
фразой,
но
в ос соз­
дать
оригинал
заново
в
его
художественной
целостности,
так,
чтобы
он
мог
зажить
н овой
жизнью
на
чужом
языке.
Три
четверти
века
на зад
все
это
еще
не
было
так
ясно,
как
ныне.
И
издательство
Сто к,
и
п ере вод чик
Биншток,
и
его
редактор
Бирюков
могли
с
полной
искренностью
видеть
св ою
задачу
в
т ом,
что бы
дать
французскому
ч ита телю
тек­
сты
Толс того
в
буквальном,
дословном
(littéral) француз­
ск ом
варианте.
И
на до
сказать,
что
установка
на
буквальность
была
в
условиях
того
вр емени
не
столь
очевидно
порочной
и
ошибочной,
как
это
может
нам
показаться
сегодня.
О на,
по
крайней
мере,
п редохр анял а
тексты
Толс того
не
только
от
произвольных
купюр,
но
и
от
п ос торонн их
прибавлений
и
литературных
у к раш ений,
чуждых
ст илю
под линника .
Однако
именно
установка
на
буквальность
приводила
к
тому,
что
Биншток,
стараясь
то чно
в оспр оиз ве сти
каждую
фразу
в
отдел ьнос ти,
подчас
все-таки
оказывался
очень
далек
и
от
д уха
оригинала,
и
да же
от
его
буквы.
Ряд
русских
с лов
в
его
переводе
воспроизводится
по­
русски
(латинским шрифтом,
курсивом)
без
всяких
поясне­
н ий.
Такие
слова,
как
«верста», «сажень», «аршин», «бурка»,
«староста», «мир» (в смысле
—
де рев енск ая
общи на), оста­
вались
непонятны
большинству
фра н цуз ских
читателей
—
и
даже
тогда,
когд а
были
поня тны,
затемняли
в ос при ятие
романа,
вн ося
ненужный
отт енок
экзотики.
Другой
ряд
русских
с лов
пе реда ет ся
п о-ф ран цуз ски
б ук вал ьно,
—
и
т акие
сл ов а-кал ьки
то же
оказываются
странными
и
неуместными
в
ино язы чном
кон те кс те.
Об ра­
щение
к
солдатам
«ребята»
в
пе рев оде
Бинштока
(как,
вп роче м,
и
в
переводе
Паскевич)
передается
как
«enfants»,
т.
е.
де ти,
—
что
не
соответствует
смыслу
оригинала
и
никак
не
вяж ется
с
военным
бытом.
Множество
раз
каль­
32


кируются
Би ншток ом
русские
разговорные
фор мы
обраще­
ния
—
«голубчик», «батюшка», «матушка», «братец»,
без
учета
то го,
как
могут
они
прозвучать
в
каждом
данно м
с лу­
чае
по-французски.
Старая
нянька
княжны
Марьи
гов орит
е й: «Княжна,
матушка...»—и
по-русски
это
звучит
естественно,
а
по-
французски
обращение
«princesse, petite mère» (II, 284) 1 —
очень
с тран но.
Во
время
взятия
Смоленска
войсками
На­
полеона
женщ ина,
раненная
осколком
гранаты,
в
отч а­
ян ии
кричит: «Ой-о-ох,
г олуб чики
мои!
Г олубчик и
мои
белые!
Не
да йте
умереть!
Г олубчи ки
мои
бел ы е!» (11, 117).
Биншток
переводит
бу кв ал ьно : «Oh! Oh! mes colombes!
Mes colombes blanches, ne me laissez pas mourir! Mes petites
colombes blanches ...» (IV, 216) —
слова,
вы ра ж ающие
в
под­
ли нни ке
острую
боль
и
горе,
по-французски
в
такой
пере­
даче
способны
про изв ес ти
скорей
ком ичес кое
впечатление.
Столь
же
не удач но
пе ре дан
и
другой
отч аян ный
возглас
русской
ж е нщины
в
эпизоде
французского
нашествия
на
Москву.
Мать,
потерявшая
ребенка,
кри чит,
обращаясь
к
то лпе : «Батюшки родимые,
христиане
православные!»
(11, 392), а в переводе читаем: «Mes aïeux! Chrétiens or­
thodoxes!» (V, 235).
В
сцене
охо ты
Нико л ай
Рос тов ,
взволнованный
тем,
что
во лк
ед ва
не
загрыз
его
любимую
собаку,
чут ь
не
пл аче т:
«Караюшка!
Оте ц!» (10, 254).
Немного
по зже
сосед
Росто­
вых
Илагин
азар т но
подбадривает
с вою
краснопегую
Ерзу:
«Ерзынька!
С естр ица!» (10, 261).
Биншток
и
тут
дословно
т оч ен : «Karaiouchka, père!»; «Erzenka, petite soeur!»(III,
203—215),
не
замечая,
что
по- фра нцуз с ки
все
это
полу­
чается
до
крайности
неестественно.
Русск и е
идиомы,
по гово рк и,
неожиданные
словечки
толстовских
персонажей
—
все
это
копируется
подобным
же
способом.
Сердитый
окри к
ст аро го
княз я
Болконского
в
момент
ссоры
с
с ыно м: «Вон,
во н!
Чтобы
духу
твоего
не
б ыло » (11,36) —
пе реда н
бу к вал ь но: «Va-t -en! Qu’on ne
te sente point ici!» (IV, 61).
Наташа ,
же лая
во
что
бы
то
ни
с тало
узнать
от
Анны
М ихай лов ны
Др у бецко й,
ка кие
известия
пришли
с
фронта
от
Николая,
об раща ет ся
к
ней:
х
Перевод
Ж.
В.
Б иншто ка
цитируется
по
изда нию : Comte Léon
Tolstoï. Oeuvres complètes. Edition littérale et intégrale d'après
les manuscrits originaux. Guerre et Paix Paris, P. V Stock, Editeur,
1904.
В
скобках
указывается
том
римскими
цифрами
и
страница
—
арабскими.
2Т.
Моты л ева
33


«Душенька,
голубушка,
милая,
пе рси к.. .» (9, 285).
Слово
«персик», столь явно неподходящее к облику Анны Михай­
ловны,
зде сь
по-своему
очень
уместно,
оно
передает
ум иль­
но-ласковый
тон
Н ат аши.
Биншт о к
добр о сов ест но
перево­
д ит : «Petite âme, ma colombe chérie, ma pêche...» (II, 74) —
получается
явн ая
неле по сть .
Старательно-дословно
вос прои зв оди т
Биншток
поговорки
П лато на
К ара таев а,
—
иногда
эта
дословность
оказывается
даж е
кстати
(так,
на родно е
изречение
«Червь капусту гложе,
а
сам
прежде
того
пр опадае»
передано
вер но
—
«Le ѵег-
ronge le chou et lui-même meurt avant» (V, 329).
Но
чаще
бывает,
что
в
пер ев оде
речь
Платона
обесцвечивается
и
д аже
обессмысливается.
Его
с лов а: «Жена для совета,
те ща
для
привета,
а
нет
милей
родной
мат у шки!» (12, 47) —
пе ре­
даны
т ак : «La femme c’est pour le conseil, la belle-mère
pour le salut, mais il n’y a rien de plus cher que la mère!»
(V, 330).
Переводчик
тут
не
учи тыв ае т,
что
по-французски
«salut» значит не только «пр ив ет», но и « спа сен ие». (Эта
п огов орка
Пл ато на,
кстати
ска за ть,
о дна
из
немногих,
которые
в
пер ев оде
Паскев ич
уд ал ись : «La femme pour le
bon conseil, la belle-mère pour le bon accueil»...)
В
иных
сл уча ях
Бинштока
подво дит
не
только
созна­
тель н ая
установка
на
буквальность,
но
и
невнимание
к
смыс­
ловы м
оттенкам
и
русс кой
и
фр анцуз ск ой
речи.
В
сцене
с в яточн ого
гу лянь я
в
доме
Мелюковых
хозяйка
шутливым
тоном
приказывает
б уфе тчик у: «Турке-т о ,
турке
пастилы
подай...
это
их
з акон ом
не
запр ещено » (10, 285).
Закон
з десь
значит—закон
божий,
религия.
А
Бин шток
понимает
«закон»
в
прямом
юр идич еском
с мы сле,
и
у
него
Ме люк ова
г о во р ит : «Donnez des pâtes de fruits au Turc...
Ce n’est pas défendu par leur loi» (III, 263).
Взбунтовавшиеся
богучаровские
крестьяне
се рди то
су­
дят
о
княжне
Ма рье: «Вишь научила ловко,
за
ней
в
кре­
пост ь
поди!»(И, 155).
Слово
«крепость»
зд есь
име ет
пере­
носный
см ысл
—
не вол я,
зависимость.
Переводчик
пон и­
мае т
это
слово
буквально
(в смысле:
у к реп ленная
ме ст­
но ст ь ), и у него крестьяне высказываются так: «Elle a pro­
posé habilement. Va derrière elle et dans la forteresse!»
(IV, 287).
Денисов,
находящийся
под
угро зой
разжалования
по
ви не
мошенников
из
провиантского
ведомства,
после
без­
успешных
попыток
добиться
справедливости
реш ает
подать
на
имя
цар я
прошение
о
п ом илов ани и: «Видно,
—
говорит
34


он,
—
плетью
об уха
не
перешибешь» (10,138).
Переводчик,
не
поняв
горького
см ысла
этих
слов,
приписывает
Денисову
утверждение
прямо
п ротив оп оложн ое : «Видно,
мой
ствол
не
перешибут
п л етью» —«Evidemment, on ne me coupe-
’a pas le t’onc avec un fouet» (II, 475) x.
Многие
неточности
в
работе
Бинштока
вызваны,
оче­
видно,
бедностью
его
французской
ле кс ики.
Не
найдя
вер­
ного
слова,
он
в
иных
с луча ях
передает
смысл
подлинника
с
у про щен ием,
огрублением.
Та к,
повторяющаяся
деталь
портрета
маленькой
к ня г ини, «губка с усиками», превра­
щается
у
него
в
«lèvre velue» (волосатую губку); так рус­
ск ое
слово
«кутежи»
неизменно
пе реда етс я
во все
не
экви ­
валентным
ему
французским
словом
«orgies» —
оргии;
та к,
оп ред ел ение
«незаконная супруга» (10, 298), относящееся
к
французской
императрице
Марии-Луизе,
передано
я вно
грубым
и
неуместным
выражением
«concubine» (III, 286) —
наложница;
в
по длиннике
княж на
Марья
и
м-ль
Бурьен
обе
«благоговели»
перед
старым
к няз ем,
а
Б иншт ок
пе ре­
водит—
«adoraient» (III, 291), обожали.
Пьер
после
смерти
от ца
вынужден
«ведаться с присутственными местами»
(9, 246) —
а
в
п ере воде
ем у,
графу
и
м иллионе р у,
прихо­
дится
«courir les chancelleries» (II, 3) —
бегать
по
присут­
ственным
мес там!
Репли к а
русского
солдата
в
австрийском
по хо де: «А здесь
нар од
во все
оголтелый
пошел» (9,146)—
передана
та к:
«Eh! Mon frère, les gens ici sont des vrais va-nu-pieds»
(I, 255) — «A здесь,
братец,
народ
—
босяки», —
хотя,
судя
по
кон те кс ту,
эпитет
«оголтелый»
обозначает
зд есь
в овсе
не
бедность
австрийцев
—
скорей
имеет ся
в
виду,
что
это
людие
чужие,
неприязненные.
На глая
шутка
Же рков а
по
адресу
австрийского
ген ерала,
потерпевшего
п ора ж ен ие : «Имею честь поздравить .
Генерал
Мак
приехал,
совсем
з дор ов,
только
тут
немно го
з ашиб ся»
(9,154) —
пер ев еде на
таким
обр азо м: «J’ai l’honneur de
vous féliciter. Le général Mack est arrivé, il va bien, mais
ici, il est blessé» (I, 270).
Вместо
насмешливого
«немного
зашибся»
поставлено
«ранен»
—
и
вся
дерзость
шут ки
и сче­
зает.
С ущ ест венные
неточности
нах одим
мы
ино гда
и
в
са мых
ответственных
для
переводчика
ме ста х,
там,
где
выражены
1 Здесь,
как
и
во
вс ем
тексте
романа,
Б иншто к
дает
картавую
р ечь
Д енисов а
в
фонетической
пер едаче ,
опуская
букву
«р», —
в
соответствии
с
русским
изданием
1868—1869 гг .
2*
35


взгляды
Т олст ого
на
ис ториче ский
пр оцесс
и
на
войну
рус­
ск ого
наро да
с
На поле оно м.
Толстой
п и ше т: «Фатализм
в
истории
неиз б еж ен... » (И, 6), а в переводе читаем: «Le
fatalisme est indispensable dans la science historique...»
(IV, 6)— «фатализм
в
исторической
н ауке
необходим».
На
этой
же
странице
слова
«Жизнь стихийная,
роевая»
переводятся
«la vie générale, sociale» — « ж изнь
общая,
социальная».
После
ухода
французов
из
М ос квы,
говорит
Толстой,
каждый
русский
солдат
стал
со з нават ь,
что
«отношение силы изменилось» (12, 71), —
Биншток
на
ме­
сте
«отношение силы»
ставит
«les relations réciproques»
(V,376)— «взаимные
от но шения ».
Знаменитый
п ассаж
о
«дубине народной войны», который
в
переводе
Паскевич
был
несколько
сокращен,
у
Бинш-
ток а
дан
полностью.
Но
Паскевич
верно
на шла
для
сло ва
«дубина»
французский
эквивалент
—
«massue».
А
в
пе ре­
вод е
Бинштока
дубина
заменена
«палкой» («bâton» —
VI,6)—
словом
б удн ичн ого
о би хода,
совершенно
неп од­
ходящим
к
данному
контексту:
получается,
что
не
дуб ин а,
а
палка
народной
войны
«поднялась со всею своею грозною
и
величественною
силой»...
Переводя
слова
солдата,
сказанн ы е
Пьеру
перед
Боро­
динским
с ра же ни е м: «Всем народом навалиться хотят ...»,
Бинш т ок
повторил,
несколько
на
другой
л ад,
ош ибку
своей
пр едш ес твенн ицы.
У
нег о
то же
субъект
действия
превращен
в
о бъ ект:
не
народ
хочет
навалиться
на
захватчиков,
а
не­
кие
внеш ние
силы
«хотят двинуть весь народ»
—
«... on
veut lancer tout le peuple» (IV, 359—360).
Как
вид им,
от клон ен ий
от
смысла
п одли нн ика
у
Би н­
шт ока
н ема ло,
и
иногда
это
отклонения
с ущ ест венные.
Еще
в
мень шей
ст епени
м огло
ему
удаться
воспроизведе­
ние
стиля
«Войны и мира»
—
тем
боле е
что
т акая
задача
им
д аже
и
не
ставил ась.
Лексика
Т олс того
в
переводах
обе дня ется
почти
неизбежно,
—
у
Бинштока
это
о беднени е
заметно
с
перв ог о
взгля да.
Переводчик
н ере дко
повторяет
в
пределах
не­
скольких
с трок
или
а бзаца
од ни
и
те
же
слова
там,
где
в
русском
тексте
стоят
различные
слова.
Наташ а,
томясь
разлукой
с
князем
Анд ре ем
и
по луча я
от
не го
письма,
с
горечью
думает
о
том ,
что
он
«видит новые
места,
н овых
лю дей,
которы е
для
него
и нте ресн ы.
Чем
зан има те льн ее
были
его
письма,
тем
ей
б ыло
досаднее»
(10, 293), А в переводе: «...voyait de nouveaux pays, de nou­
<?6


veaux hommes qui l'intéressaient. Plus ses lettres étaient
intéressantes, plus elle avait de dépit» (III, 278).
Солдаты
(в эпизоде ночлега после сражения под Кра ­
сным)
говорят
о
п лен ных
ф ран цу з ах: «Лопочут что-то
по
св ое м у...», «Ничего не знают по нашему ...» (12, 192).
В
пе­
реводе
эти
реплики
у тяже ляютс я
и
ун ифи цир уются: «...il
parle dans sa langue»; «Et ils ne comprennent rien, pas un
mot de notre langue»; «...et il jabote en sa langue» (VI, 150).
С
другой
стор он ы,
быв ает ,
что
пе рев одчи к,
не
з амеч ая,
что
повторы
с лов
и
фра з
у
Т олст ого
не
случайны,
что
они
нужны
как
с редст во
характеристики
персонажа
или
как
эмоциональный
усилитель,
—
вносит
разнообразие
там ,
где
этого
не
требуется.
Л ицо
умершей
маленькой
княгини
как
бы
гов ори т
тем,
кто
остались
в
живых: «Что вы со мной сделали?»; «Ах,
что
вы
со
мной
сделали?»;«Ах,
что
и
за
что
вы
это
со
мной
сделали?» (10,41).
В
пе рев оде
эти
фразы
переданы
так:
«...et que m’a-t -on fait?»; «Ah! que m’avez-vous fait!»;
«Ah! pourqui m’avoir fait cela!» (II, 289).
Переводчик,
конечно,
мог
бы
соблюсти
единст во
в оп росит ельной
инто­
нации,
т очно
воспроизвести
п ов тор.
И
не
сделал
он
этого
не
по
злой
воле
и
даже
не
по
небрежности,
а
потому,
что
не
придавал
д ол жного
значения
особенностям
стиля
Тол­
стого.
В
ту
по ру,
когда
и здава ло сь
первое
фр анцуз ско е
Собра­
ние
сочинений
Т олсто го,
вероятно,
ник то
из
иностранных
переводчиков
еще
не
з ад ум ывался
серьезно
над
своеобра­
зием
толс тов с кого
синтаксиса.
Биншток
—
как,
впрочем,
и
до
не го
Паскевич
—
без
колебаний
др обит
громадные
толс тов ски е
пер ио ды
и
тем
самым
ослабляет
свя зи
между
людьми
и
со быти ям и,
упрощает
смысл.
Это
можно
показ ат ь
хотя
бы
на
одном
примере.
Кутузов
в
ноябре
1812 года приезжает в Вильну.
Он
уже
чувствует,
что
ро ль
его
сы гр ана,
что
цар ь
недоволен
им,
что
его
авторитет
в
придворных
кругах
и
о соб енно
в
круг ах
выс ш его
военного
командования
стремительно
п ада ет.
И
па­
дает,
в
ч аст нос ти,
потому,
что
Кут уз ов,
наперекор
желанию
некоторых
влия тель ных
генералов
«опрокинуть»
и
«отре ­
зать»
противника,
счи та ет,
что
целесообразнее
—
не
пр еп ят­
ст вов ать
французам
в
их
стремительном
бег ст ве
на
Запад.
И
тут
вп ер вые
по явл яется
персонаж,
котор ого
еще
не
бы ло
на
страницах
«Войны и мира», —
тот,
ком у
поручено
встретить
Кутузова
в
Ви льне :
37


«Чичагов,
од ин
из
сам ых
страстных
от рез ыв ат елей
и
опрокидывателей,
Чичаг ов,
который
хотел
сначала
сде­
л ать
дивер сию
в
Г рецию,
а
потом
в
Варшаву,
но
ника к
не
хотел
идти
туда,
куда
ему
был о
ве лено ,
Чичагов,
извест­
ный
своею
смелостью
речи
с
гос удар ем ,
Чичагов,
считав­
ший
Кутузова
собою
облагодетельствованным,
потому
чт о,
когд а
он
был
послан
в
11- м
го ду
для
заключения
мира
с
Тур цие й,
помимо
Кутузова,
он,
убе дивши сь ,
что
мир
уже
заключен,
пр из нал
перед
госуд арем ,
что
заслуга
заклю­
ч ения
м ира
принад лежит
Кутузову;
этот-то
Чичагов
пе р­
вый
встретил
Кутузова
в
Вильне
у
замка,
в
котором
должен
был
остановиться
К у ту зо в» (12, 199—200).
В
переводе
эти
строки
читаются
та к:
«Tchitchagov, un des plus passionnés partisans, qui d’abord
désirait faire une diversion en Grèce, puis, à Varsovie, ne
voulait point aller où on lui ordonnait, Tchitchagov, connu
par ses paroles hardies à l’empereur, considérait Koutouzov
comme un homme chargé de ses bienfaits parce que, en 1811,
quand on l’avait envoyé en Turquie pour conclure la paix,
en dehors de Koutouzov convaincu que la paix était déjà
conclue, il reconnut devant l’empereur que le mérite en re­
venait à Koutouzov. Ce même Tchitchagov, le premier,
rencontra Koutouzov à Vilna près du château où celui-
ci devait loger» (VI, 164—165).
В
подлиннике
длинная
це пь
придаточных
предложений
да ет
предельно
сжатую
и
отче тл ив ую
характеристику
често­
любивого,
даж е
несколько
склонного
к
авантюризму
г ене­
рала,
который
по
всему
своему
склад у,
по
своим
взглядам
на
войну
с
Н а полео ном
должен
был
быть
противником
Кутузова
и
имел
поводы
отн осит ься
к
н ему
неуважительно,
свысока.
Вся
эта
це пь
п рида точн ых
подводит
к
главному
предложению—«этот-то
Чичагов...».
Так
самою
структу­
рой
дли н ной
фразы
заостряется
драматизм
той
ситуации,
которая
ожидала
старого
фельдмаршала
в
В ильн е.
П ере водчи к
с
самого
начала
д оп ускает
ошиб ку
—
оп ре­
деление
Чичагова
как
«отрезывателя»
и
«опрокидывателя»
он
переводит
словом
«partisan», которое может значить и
«партизан», и «с т оронн ик», а в данном контексте ничего не
значит.
П рич астн ый
оборот
—
«считавший Кутузова собой
облагодетельствованным...» —
возводится
в
ранг
гла в ного
предложения
—
тем
с амым
делается
нео бос но ванно
силь­
ный
акцент
на
благодеянии,
кот орое
Чич аго в
якобы
о казал
Кутузову
в
1811 году.
А
глав ное
предложение,
оторв а нн ое
38


от
всей
предыстории
встречи
в
Вильне,
утрачивает
драмати­
ческий
от те нок,
приобретает
хара ктер
про ст ой
и нфо рм ации.
Нео бхо димо
отметить
одну
своеобразную
особенность
работы
Бинштока,
в
кото рой
проявилась
его
самостоятель­
ность
как
переводчика.
Произведение
Т олст ого
наз вано
им
по - фра нцу зски
не
«La Guerre et la Paix», как в первом пере ­
воде
(и последующих переводах), a «Guerre et Paix», без
артиклей.
В
так ой
формулировке
с ильне е
подчеркивается
обобщенный,
философский
смысл
пон яти й
«война»
и
«мир»
у
Толстого.
В
нем ецких
и
анг л ийских
переводах
«Войны и мира»
заглавие
всегда
дается
без
артиклей
—
«Krieg und Frie­
den», «War and Peace».
Французский
язык ,
как
показывает
практика
переводов,
доп уск ает
оба
вар иан та
за глави я,
с
артиклями
и
без.
Любопытно,
что
Ромен
Рол ла н,
прочитавший
первый
пе рев од
«Войны и мира»
еще
до
поступления
в
Высшую
Нормальную
школу,
в
1885 или 1886 году,
—
уже
в
своем
студенческом
дне внике ,
а
затем
и
в
про из ве д ениях
и
пись­
мах
пос леду ющих
лет
неизм енно
наз ывает
«Войну и мир»
—
«Guerre et Paix».
Эти м
подтверждается
правомерность
то го
варианта
названия,
который
был
в
1904 году пред­
ложен
Б иншток ом
(а может быть,
и
подсказан
Бирюко­
вым).
Любопытно,
с
другой
ст ороны ,
что
Ромен
Роллан
на­
всегда
остался
вер ен
переводу
Паск евич .
В
«Жизни Тол­
ст ого » (1911) Ромен Роллан,
анализируя
«Войну и мир»,
со общи л
в
подстрочном
примечании,
что
имеется
новый
французский
п ере вод
роман а,
вышедший
в
шести
томах
в
со ст аве
Собрания
со чи нений
Толст ого.
Но
цитаты
из
«Войны и мира»
да ны
в
«Жизни Толстого»
по
с та рому
пере­
воду.
В
этом
же
старом
пе рев оде
пр оцит ир ова но
несколько
строк
и
в
«Очарованной душе»
—
та м,
где
Аннет а
Ривьер
читает
своим
уче ни кам
в
классе
сц ену
смерти
Пет и
Рос­
това.
Можно
поня т ь,
что
Ромен
Роллан
со х ранил
привязан­
но сть
к
тому
французскому
тек сту
«Войны и мира», который
он
прочитал
еще
в
ранней
молодости
и
с
которым
у
него
было
с вяза но
много
воспоминаний.
Однако
фр анцу зск ие
читатели,
вошедшие
в
сознательную
жизнь
в
первые
деся­
ти лет ия
X X века,
—
в
том
чи сле
и
т акие
мастера
слова,
в
р аз­
ной
степени
испытавшие
вл иян ие
То лстог о,
как
Рож е
Мар ­
тен
дю
Гар ,
Жорж
Дюамель,
Ан ри
Барбюс,
Жан-Ришар
39


Блок,
Луи
Ара гон ,
—
уже
имели
возможность
знакомиться
с
«Войной и миром»
по
переводу
Собрания
со ч инений,
бол ее
полному
и
относительно
боле е
доброкачественному.
***
Пос ле
смерти
Толстого
в
разное
время
появилось
еще
несколько
французских
переводов
«Войны и мира».
В
по­
следние
деся т ил етия
широкое
хождение
п риобре л
пер ево д
Анр и
Монго.
Он
впервые
вышел
пос ле
разгрома
герман­
ского
фашизма,
в
1945 году,
в
издательстве
Галлимар
(всерии «Библиотека
Пл ея ды»,
отлич ающейс я
тщатель­
ностью
нау чн ой
под готов к и
текстов)
и
потом
неод нок ратн о
вых оди л
новыми
из д аниям и.
В
1970 году он был переиздан
в
Москве
с
предисловием
К-
Симонова
х.
Ан ри
Монго
(1884—1941) много лет прожил в дорево­
люционной
России.
Он
приобрел
и зве ст ность
во
Франции
как
переводчик
и
комментатор
Гоголя,
Тургенева,
То л­
стого.
По нят но,
что
по
сво ему
п рофес с иональ ном у
уровню
перевод
«Войны и мира»,
вы по лненный
Монго,
несрав­
ненно
выш е
пер вых
французских
пу бл икаций .
И
Паске­
ви ч,
и
Б иншт ок
стояли
вне
литературной
жизни
Франции,
не
об лад али
той
французской
писательской
культурой,
которая
была
им
насущно
нео бх о дима
для
выполнения
их
сложнейшей
задачи.
И.
И.
Паскевич
бестрепетно
вв од ила
в
текст
Т олс того
та кие
шт ампы
и
изношенные
метафоры,
каки е
во
французской
худ ож ест вен ной
п розе
пос ле
Фло бера
с тали
уже
совершенно
нед опу стим ыми ;
а
Биншток
то
и
д ело
испытывал
труд ност и
в
подыскании
ну ж ного
слов а,
яв но
не
вла дея
бог ат ой
с инон им икой
французского
литера­
т урн ого
языка.
Переводчик-француз,
вы сту пивши й
во
вт о­
рую
тре ть
XX века,
кон ечн о,
мог
уже
опереться
не
только
на
работу
пред шес тв енни ков ,
но
и
на
достижения
своей
отечественной
прозы,
включая
тв орче ств о
писателей
но вей­
шего
времени.
И
это
сказывается
в
ра боте
Монго.
Ска зы ва ется,
напри­
мер,
в
той
уверенности,
с
какой
он
передает
в ое нные
сцены,
А
П ерево д
А.
Монго
ци ти ру ется
далее
по
этому
изда нию : Léon
Tolstoï. La Guerre et la Paix. Traduit du russe par Henri Mongault.
Moscou, Editions du Progrès, 1970.
В
скобках
ук азан
гом
—
римскими
цифрами
и
страница
—
арабскими.
40


живо
и
и зоб рет ат ельно
в осп роизв од ит
с олда тск ие
диалоги,
которые
м ало
удавались
и
Паскевич,
и
Бинштоку.
Мон го
уже
мог
располагать
опытом
мастеров
французского
воен­
но го
романа
—
от
Золя,
автора
«Разгрома», до Анри Бар -
бюс а
и
других
писа т ел ей- ант имилита рис то в.
Для
всех
эти х
французских
прозаиков
То л стой
в
св ое
время
был
мо рал ь­
ной
и
худ оже ств е нной
опорой
в
правдивом
изображении
военных
б удн ей.
А
теперь,
в
середине
XX века,
опыт
эти х
прозаиков,
в
св ою
очере дь,
оказался
полез ен
пере в од чику
«Войны и мира».
Посмотрим,
например,
как
передаются
у
Монго
разгово­
ры
солдат
посл е
см отра ,
проведенного
Кутузовым
в
Браунау.
В
по дли нни ке:
«—
Как
же
сказывали,
Кутузов
к риво й,
об
одном
глазу?
—
А
то
не т!
Вовсе
к риво й.
—
Не...
брат,
глазастее
тебя.
Сапоги
и
подвертки
—
все
оглядел.
—
Как
он,
братец
ты
мой,
глянет
на
н оги
м не...
ну!
думаю...
—
А
другой-то
а вс трияк,
с
ним
был ,
словно
мело м
выма­
зан.
Как
мука,
белый.
Я
ча й,
как
амуницию
чистят!
—
Чт о,
Ф е де шоу!..
сказывал
он,
что
ли,
когда
о тр аже­
ния
начнутся?
ты
бл иже
стоял?
Г ов орили
все,
в
Брунове
сам
Бун ап арте
стоит.
—
Б унап арте
стоит!
ишь,
врет,
дура!
Чего
не
знает!
Теперь
пр уссак
бунтует.
Австрияк
его,
зна чит ,
усмиряет.
Как
он
з ами рит ся,
тогд а
и
с
Бунапартом
война
откроется.
А
то,
говорит,
в
Брунове
Бунапарте
стоит!
То-то
видно,
что
дура к.
Ты
слушай
больше» (9,146).
В
переводе:
«— On disait pourtant que Koutouzov était borgne, d’un
oeil.
—
Tu veux dire des deux.
—
Pas vrai, mon gars, il a meilleur oeil que toi. Les bot­
tes et les chaussettes, il a tout reluqué.
—
Ah! mon gars, quand il m’a zyeuté les guiboles, je
me suis dit comme ça...
—
T’as vu l’Autrichien qui était avec lui... On l’avait
passé à la craie, faut croire. Une vraie farine. C’qu’y doivent
s’astiquer, ces gars-là!
—
Eh, Fédia, toi qu’étais tout près, tu les a pas entendu
dire quand ce qu’on va commencer à se battre? Paraît que
Bounaparté est à Brounov.
41


—
Bounaparté à Brounov ! Ou qu’t ’as pris ça, espèce
de serin? Tu sais pas seulement que c’est le Pruscot qui fait
maintenant mauvaise tête ; et que l’Autrichien lui rabat le
caquet. Quand il aura son compte, ce sera le tour de Bouna­
parté. Et tu dis qu’il est à Brounov ! T’es pas malin, mon gars.
Si qu’t’ouvrais mieux les oreilles, hein?» (I, 170—171).
Как
видим,
Монго
у спеш но
пользуется
ресурсами
фран­
цузского
фрон тов ого
просторечия.
Пр авд а,
в
цитированном
от рыв ке
не
обх о дится
и
без
н е больших
неточностей.
(Фа­
ми лию
«Федешов», произнесенную на белорусский манер,
п ерев одчи к
понял
как
н екое
з атей ливо е
уменьшительное
от
име ни
Федор
и
передает
ее
словом
«Fédia»; несколько
далее
Монго,
повторяя
оши бку
Б иншто ка,
переводит
слов а,
относ ящиес я
к
австрийцам,
—
«народ оголтелый»
—
«va-nu-
pieds», босяки) .
Но
гораздо
важнее
то,
что
Анри
Мо нго
подходит
к
оригиналу
не
буквалистски,
а
тв орчес ки
—
и
это
помогает
ему,
здесь
и
на
других
ст р аницах
эпопеи,
живо,
дос тов ерно
воссоздавать
в ое нные
сце ны.
Од но
из
стилистических
до сто инств
перевода
Монго
—
тщательное
воспроизведение
с л ожного
синтаксиса
Толстого.
Конечно,
и
тут
с леду ет
учитывать
эволюцию
французского
литературного
стил я.
На
вкус
XIX века длинные периоды
Толс того
казались
чудовищно
гр омо зд кими.
Но
после
Пруста
многоярусное
строение
т олст ов ской
фразы,
ее
большая
протяженность
и
не
удивляли,
и
не
заключали
в
себе
для
переводчика
столь
уж
непреодолимых
труд нос те й.
И
А.
Монго
во
многих
сл учая х
безукоризненно
передает
прихотливую
структуру
фразы,
медлительность,
раздум­
чи во сть
интонации
подлинника,
ту
хар акт ер ную
то лст ов­
с кую
ше рохов ат ос ть
стил я,
в
которой
на ход ила
выражение
беспокойная
раб ота
мы сли.
Об
умирающем
князе
Андрее
в
оригинале
говор итс я:
«Он видимо с трудом понимал все живое;
но
вместе
с
тем
чувствовалось,
что
он
не
понимал
живо го
не
потому,
что
он
был
лишен
сил ы
пониманья,
но
потому,
что
он
понимал
что-то
другое,
такое,
чего
не
понимали
и
не
мо гли
по ним ать
ж ивые
и
что
поглощало
его
вс его » (12, 57).
Монго
переводит
эти
строки
с
ве рным
ощ ущением
стиля
и
мысли:
«Le prince André semblait comprendre avec difficulté
le monde vivant, et l’on sentait que cela ne venait pas de ce
qu’il était privé de la faculté de comprendre mais de ce qu’il
comprenait quelque chose d’autre, que ne comprenaient ni
42


ne pouvaient comprendre les vivants et qui l’engloutissait
tout entier» (IV, 65—66).
Уд ач но,
точно
передает
Монго
и
тот
пассаж
о
Чичагове,
с
которым,
как
мы
видел и
выше,
не
справился
Би н шток
(см .
IV, 230).
Одна
из
тех
ст раниц
«Войны и мира», которые представ ­
ля ли
наибольшую
трудность
для
первых
переводчиков,
—
внутренний
монолог
Ни ко лая
Ростова
в
ночь
пер ед
Аустер-
лицким
сражением.
Николай
взволнован
предстоящей
бит­
вой,
его
ду ше вные
силы
н апря жены,
но
его
неумолимо
кло­
нит
ко
сну ;
мысли
его
путаются,
д вижу тся
по
субъектив­
ным
ассоциациям,
без
видимой
лог ическ ой
с вязи.
«Должно
быть,
снег
—
это
п ятно;
пятно
—
une tache...
Вот
тебе
и
не
таш. ..
Н аташ а,
се стр а,
че рные
гла за.
На...ташка.
(Вот уди­
вится,
когда
я
ей
скажу,
как
я
увидал
государя!)На­
та шк у. .. ташку
возьми»...
И
да ле е: «Да бишь,
что
я
думал
—
не
за бы ть.
Как
с
г осудар ем
г ов орить
буду?
Нет,
не
то
—
это
зав тр а.
Да,
да!
На
ташку
на ст упи ть,
ту пить
нас
—
кого?
Гу са 'ров.
А
гус ары
и
усы ...»
и
т.
д.
(9, 325—326).
Тут
у
Толстого,
по
сути
дела,
—
од ин
из
первых
в
м иро­
вой
литературе
образцов
«потока сознания».
В
XIX веке
еще
ни кто
не
пробовал
с
такой
непосредственностью
во с­
произвести
хао с
полуосознанной,
сп ута нной
внутренней
речи.
В
XX веке подобные приемы уже перестали быть но­
в о стью,
широко
вошли
в
литературный
обиход
—
не
только
у
Джойса
и
бл изк их
к
нему
писателей,
у
кот о рых
они
стали
г ла вным
средством
п си хологи че с кого
ан ализа ,
но
и
у
писа­
телей-реалистов,
которые
прибегают
к
та ким
приемам
в
меру
худ ожес тв ен ной
необ хо д имос ти.
Цитированные
с троки
в нутр енне го
м он олога
Николая
перед аны
у
Монго
с
большой
близ ос тью
к
ор игинал у
—
и
вместе
с
тем
тв орче ски :
«Ce doit être de la neige, cette tache... la tache, ma tache...
Ah! oui, Natache, ma soeur et ses yeux noirs... Sera-t-elle
étonnée quand je lui dirai que j’ai vu l’empereur!.. Natache...
tâche de ne pas tomber»... «Voyons, à quoi pensais-je?
Il ne faut pas oublier. A ce que je dirai à l’empereur? Non,
ça c’est pour demain... Ah! oui, j’y suis à Natache... Tache,
tache, tache... Quelle tâche nous attend demain?.. Qui ça?
Les hussards... Ah! oui les hussards à moustache...» etc.
(I, 361).
Жи вой
и
бога т ый
язык,
прис та л ьное
внимание
не
только
к
смы слу ,
но
и
к
стилю
подлин ни ка
—
все
это
составляет
43


нес омненное
до сто инств о
пер ево да
Анр и
Монго.
Но
и
эт от
п ерев од
не
свободен
от
ошибок
и
неточностей,
которые
п ере­
ходят
без
изменений
из
одного
из да ния
в
другое
(включая
и
м оск ов ское
издание
1970 года) .
.. .Од но
из
непреодолимых
затруднений
для
любого
пе­
рев одчи ка
романа-эпопеи
Т олст ого
—
м ногоз нач ное
сл ово
«мир», которое стоит в заголовке и пронизывает,
в
разных
своих
смысловых
оттенках,
весь
текст
«Войны и мира»
от
нач ала
до
конца.
О
сложном
смыс ле
слова
«мир»
у
Толстого
не
раз
писали
исследователи
х;
в
с пециал ьно й
работе
к
этой
пробл ем е
обратился
С.
Бочаров.
Он
убе ди тельн о
п о казал,
что
«мир»
в
«Войне и мире»
—
не
два
слова
с
р азным
значе­
нием
(мир =
не -во йна
и
мир
= космос)
—
а
одно
слово,
имеющее
широкий,
очень
емкий
фил ос офски й
смы сл:
с ооб­
щество,
согласие
л юдей.
Во
фра нцуз с ком
переводе,
как
отметил
С.
Бочаров,
для
пе реда чи
этого
понятия
о казы­
вается
необходимым
целы й
ряд
сл о в: la paix, le monde,
l’univers, la commune (крестьянский « ми р») и т.
д.
В
п ере­
в одах
«множественность значений передается,
но
только
ценой
утраты
едино го
св ерх знач ения ,
или,
быть
может,
лучше
ска зать,
всезначения,
к оторое
составляет
такую
мо­
гуч ую
скрепу
в
тол ст овс ком
эпосе»12.
1 См.:
Н.Наумов
а.
Противоречия
Л.
Т ол стого
в
роман е
«Война
и
мир».
Автореферат
диссертации.
Л ., 1955; Я.
Билинки
с.
Мир
в
«Войне и мире» .
В
его
кн иге
«О творчестве Л .
Н.
Толстого».
Л., «Совет­
ски й
писатель», 1959.
2С.
Боч а ров.
Мир
в
«Войне и мире». «Вопросы
литературы»,
1970, No 8, стр.
78.
3 Там же,
стр.
85.
«Всезначение»
понят ия
«мир»
отчетливо
раскрывается,
как
показывает
С.
Бочаров,
в
эп изод е
молитвы
Наташи
в
церкви
в
самом
начале
От еч ест венной
войны
с
Наполео­
но м.
Слова
богослужения
«Миром господу помолимся»
вызывают
в
ней
встречные
м ы с ли: «Миром,
все
вместе,
без
различия
сословий,
без
вражды...» (11,74).
В
рукописях
«Войны и мира»
имеется
несколько
вариантов
этих
стро к
—
в
ч астно сти,
и
т акой : «Миром значит наравне со всеми,
со
в сем
мир ом» (16, 101). « Мы
в идим
(в окончательной толстов ­
ско й
формулировке
Наташиных
м ыслей ), как в этом собор ­
ном
понятии
—
ми ром
—
объединяются
оба
г ла вных
зн а­
чен ия: «все вместе»
и
«без вражды» 3.
А.
Монго
один
из
не м ногих
ср еди
переводчиков
«Войны
и
мира»
о бра тил
внимание
на
многозначность
слова
«мир» .
44


Но
он
истолковал
ее
несколько
плос ко
—
как
наличие
дв ух
не
связанных
друг
с
другом
по нят ий,
которые
звучат
на
рус ско м
язы ке
одинаково.
К
э пиз оду
мо лит вы
Нат аши
в
сво ем
пер ево де
он
дал
подстрочное
п ри меч ание: «В рус­
ско м
языке
суще с тв ует
два
слова
«мир» .
Монго
поясняет,
что
одн о
из
э тих
с лов
знач ит
по-французски
la paix, а дру­
гое
le monde, и пишет далее: «В словах литургии имеется
в
в иду
первый
смысл...
Но
Ната ша
думает,
что
под ра з уме­
вается
второй
смысл,
бол ее
у по т ребит ел ьны й» (III, 83).
На
самом
же
де ле
в
словах
богослужения
имеет ся
в
виду
смысл
«всем миром», «все вместе» (по старой орфографии
—
«всем міром») —
а
Ната ша
расш ир яет
значение
этого
слова,
вносит
в
него
оттенок
миролюбия,
от рица ния
вражды.
По этом у
вызывает
во зр аж ение
не
только
перевод
эт их
строк,
сделанный
Монго
(«Prions en paix le Seigneur»,
«Oui, songea Natacha, prions tous ensemble...»), но и коммен­
тар ий
к
нему.
Неверно,
к онеч но,
что
слово
«мир», понимае­
мое
как
отс утств и е
войны,
в
русском
языке
менее
уп отре ­
би тельн о,
чем
««мир»
в
см ысле
«весь мир» .
И
тем
бол ее
не­
вер но
сводить
сли яние
обоих
смыс лов
в
данном
э пи зоде
к
нед ор азу ме нию,
к
с луча йной
ошибке
Н ат аши.
Не
всегда
вн им а телен
А.
Мо нго
к
ключевым
словам
у
Тол ­
стого
—
к
тем
словесным
повторам,
кото рые
в
определенном
контексте
приобретают
принципиа ль ный
смысл.
В
первом
эпизоде
фронтовой
жи зни
Николая
Рос тов а
необычайно
силь но
передается
свойственное
ему
чувство
дружелюбия,
симпатии
ко
всем
живым
существам
—
ч ув­
ство,
которое,
по
мысли
Т ол стого,
и
должно
быть
естест­
венно
п рисущ е
человеку.
«Выводи,
д ружо к,
—
сказал
он
с
той
братскою,
в есело ю
не жнос тью ,
с
которою
обращаются
со
всеми
хорошие
молодые
лю ди,
к огда
они
счастливы».
Да лее
Ростов
вступает
в
разговор
с
хозяином-немцем
«все
с
тою
же
рад остн ой,
бра тс кой
улыбкой,
ка кая
не
с ходи ла
с
его
оживленного
лица».
И
на стр оен ие
Ростова
пер едается
немцу: «...Оба
человека
эти
с
сч аст лив ым
восторгом
и
братс к ою
любовью
посмотрели
друг
на
д ру га. ..» (9, 156—
157).
В
пер ев оде
это
трижды
по вт оряющ еес я
прилагательное
ли бо
заменено
сино нимо м,
ли бо
вовсе
опу щен о.
Кн язь
Анд рей
перед
Аустерлицкой
битвой
размышляет:
«... Хоч у
славы,
хо чу
бы ть
изве ст ным
людям,
х очу
быть
люб имы м
ими...
Боже
мо й!
Что
же
мне
делать,
ежели
я
ни­
ч его
не
люблю,
как
только
славу,
любовь
людскую».
Кн язь
Андрей
признается
себе:
он
даже
своих
б л изких
готов
отдать
45


«за минуту славы,
торжества
над
л юдьм и,
за
любовь
к
себе
людей,
которых
я
не
зн аю
и
не
бу ду
знать,
за
любовь
вот
этих
лю де й. ..» (9, 324).
Сл ово
«любовь»
зд есь
неспроста
пов­
торяется.
Оно
оч ень
важно —он о
вносит
в
честолюбивые
мысли
к нязя
Андрея
облагораживающий
от тено к
человеч­
ности.
А
в
пе рев оде
лиш ь
од ин
раз,
в
ко нце
цитируемого
внутреннего
монолога,
упомянута
«любовь людей» («l’amour
des gens»), а в других местах она заменена поклонением
(«l’adulation»),
громкой
известностью
среди
людей
(«le
grand renom parmi les hommes»— 1, 359).
В
та ком
выраже­
нии
меч ты
к нязя
Андр ея
о
п одв иге
и
славе
получают
не­
сколько
ино й,
менее
возвышенный,
боле е
эгоистический
характер.
Передавая
размышления
Т олст ого
о
«дубине»
народной
войны,
А.
Монго
че редует
два
с ин оним а , «trique» и «gour­
din», —
в
то
время
как
тут
настоятельно
необходимо
одно
ключевое,
уда рное
с лово.
А
в
следующем
абзаце
пе ре вод­
чик
на
место
дважды
повторяемых
слов
Толс того
«благо
тому
нар о д у.. .» (12, 121) ставит «le succès va au peuple...»
(IV, 138)— «успех
приходит
к
народу...».
Так
суждение
автора
о
народной
войне
в
пер ево де
у т рач ивает
нравст­
в енно- оцено чн ый
смысл
и
становится
простой
констатацией
и сториче ского
факта.
Иной
раз
неверно
выбранное
слово
может
затемнить
характеристику
персонажа
или
психологическую
ситуа­
цию .
Эл ен
и
в
момент
ссоры
с
Пьером
ве рна
себ е,
она
готова
разойтись
с
мужем,
е сли
он
д аст
ей
«состояние»^
В
пер ев оде
Элен
гораздо
ск ромн ее
—
она
требует
только,
чтобы
муж
ей
дал
«на что жить»— «de quoi vivre» (II, 41).
Одн а
ош ибка
влечет
за
собой
другую.
Конец
главы
в
п од­
линнике
читается
т ак : «Через неделю Пьер выдал жене
дов ерен нос ть
на
упр авление
вс еми
великорусскими
им е­
ниями,
что
составляло
б ольшую
половину
его
состояния,
и
один
уехал
в
П е терб ург» (10, 32), А в переводе читаем
нечто
совсем
и ное.
«Huit jours plus tard, Pierre prit seul
la route de ses domaines de Grande Russie, qui constituaient
plus de la moitié de sa fortune» (II, 41): «Через неделю Пьер
у ехал
один
в
великорусские
и ме ния,
которые
со ст авля ли
больше
по ло вины
его
состояния»!
Свобод а
обращения
с
оригиналом
—
ис точн ик
многих
до сто инст в
перевода
Мо нго
—
ино й
раз
оборачивается
такими
неточностями,
кот орые
ве дут
к
искажению
смысл а.
Слова
Т олс того
о
то м,
что
Наполеон
одарил
императрицу
4Ö


жемчугами
и
б рил лиант ами, «взятыми у других королей»
(11, 8), переводятся
—
«конфискованными у других коро­
ле й»
—
«confisqués à d’autres rois» (III, 14); во французском
тексте,
таким
образом,
стоит
юридический
термин,
ко то рый
как
бы
узаконивает
присвоение
Н ап олеоном
чужих
це н­
ностей.
Тут
же
ряд ом
слова
Т олстого
о
то м,
что
в
Париже
у
Наполеона
о ста вал ась
«другая супруга»,
переводятся
сл ов ами
«l’épouse légitime», законная супруга,
—
в
то
время
как
авторская
ирон ия
в
оди нак ов ой
мере
относится
к
обеим
жен ам
императора
французов.
Если
А.
Монго
в
во енны х
сценах,
как
мы
ви дел и,
иску сн о
передает
живую
реч ь
солдат
с
ее
не пра вильно с тям и,
харак­
те рн ыми
словечками,
гра ммати чес к и
незаконченными
фра­
зами,
то
речь
ос нов ных
персонажей
«Войны и мира»
в
пере­
вод е
ино й
раз
при гл аж ив ается,
гра м мат иче ски
и
л огичес ки
округляется
—
там,
где
в
этом
вовсе
нет
необходимости.
Н ат аша,
волнуясь
в
о жид ании
предложения
со
стороны
князя
А нд рея,
спр аш ивает
ма т ь: «Мама,
это
не
стыдно,
что
он
в дове ц?» (10, 220).
Яв ный
а логизм
эт ой
фразы
отра­
жа ет
и
напряженное
с остоя ние ,
в
котором
находится
Наташа,
и
дов е рит ельн ую
манеру
разговора
с
матерью,
понимающей
ее
с
по лу сло ва.
Но
переводчик
договаривает
за
На т а шу: «Maman, n’est-ce pas mal d’épouser un veuf?»
(Il,240)— «Мама,
не
дурно
это
—
выйти
замуж
за
вд овц а?»
Ник о лай
Ростов
в
острый
момент
охоты
—
ког да
волк
одо лев ает
Кар ая
—
в
отчаянии
кри чи т: «Боже мой!
За
чт о? . .» (10, 254).
Пе ре вод чик
же
з аст авляе т
Николая
про­
из нес ти
длин ную
фразу,
вовсе
неп одхо дя щую
к
данной
сит у ации : «Mon Dieu! Qu’ ai-je fait pour que vous me punis­
siez de la sorte?» (11,279) — «Бо же
мо й!
Что
я
сделал
такое,
что
ты
наказ ываеш ь
меня
та к?»
Тенд енция
«договаривания»
и
приглаживания
обна­
руживается
ино гда
у
Мо нго
и
та м,
где
он
передает
ав тор­
ск ую
речь.
Так,
в
под линник е
мы
читаем
о
то м,
как
чув­
ствовала
себя
княжна
Ма рья
во
время
визита
А нато ля.
«Княжна Марья вовсе не думала и не помнила о своем
ли це
и
прическе...
Тысяча
мечтаний
о
бу дущ ей
семейной
жи зни
беспрестанно
воз ника ли
в
ее
воображении.
Она
от гон яла
и
ста ралас ь
скрыть
и х» (9, 276).
А
по- фра нцуз с ки
ч и тае м: «La princesse Marie avit oublié et sa vilaine coiffure
et son visage ingrat... Et déjà mille rêves de félicité conju­
gale, qu’elle repoussait, germaient dans son imagination»
(I, 209).
Переводчик
до бавил
от
себя
прилагательные
47


«некрасивая» (о прическе), «невзрачное» (о лице), на место
«будущей семейной жизни»
поставил
«супружеское бла ­
женство»
—
сл ов ом,
внес
акценты,
не
предусмотренные
оригиналом.
«Князь Андрей поражал ее своею робостью» (10, 219),—
пиш ет
Толстой
о
Нат аш е.
А
в
п ерев оде
«La timidité de son
soupirant la déconcertait» (II, 240) — « р о бо с ть
ее
вздыхателя
п ораж ала
ее ».
Банальное
слово
«вздыхатель»
тут
очень
некстати.
Пос ле
эпизода
охоты,
к огда
Н аташа
и
Николай
нахо­
дят ся
в
доме
дя дюшки ,
они
видят,
как
охотничий
пес
Ругай
«вошел в кабинет и лег на диван,
о бчища я
се бя
языком
и
зу б ами» (10, 263).
А
в
пер ево де
Ругай
«procéda,
de sa langue et de ses dents, à une toilette sérieuse» (II, 288)—
серьезно
за нял ся
туалетом.’
Перед
началом
во йны
1812 года Кутузов,
главнокоман­
дующий
Молдавской
арм и ей,
живе т
в
Б у кар ешт е, «проводя
дни
и
но чи
у
своей
В ала шки » (11, 34).
П ер ев одчик
уточняет:
«chez sa maîtresse valaque» (III, 40) — y
своей
любовницы
валашки.
Не
раз
А.
Монго
ставит
на
место
непов т ор имых
тол­
стовских
эпитетов
определения
менее
своеобразные,
бол ее
обы чн ые.
Н аташа ,
какою
ее
впервые
увидел
князь
Анд р ей,
—
«черноволосая,
оч ень
тон ен ькая,
странно-тоненькая
черно­
глазая
девушка...».
В
переводе
с нято
повторение
эпи­
тет а,
с нят
двойной
эпитет
—
«странно- тонен ькая », —
оста­
лась
всего-навсего
«une brunette aux yeux noirs, très
svelte» (II, 170) — « о ч ень
стройная
черноглазая
брюнетка».
Кутузов,
услы шав
о
смерти
старого
к нязя
Болконского,
смотрит
на
князя
Андрея
«испуганно -о ткр ытыми
г лазам и»
(11, 169) —
а
в
переводе—просто
«испуганными гла ­
за ми » («avec des yeux effrayés»—III, 185), что гораздо
менее
выр а зите л ьно.
И
это
не
единст в енный
случай,
ко гда
Монго
(как и другие переводчики)
игнор ир ует
толстовский
двойной
эпитет
—
ва жную
особенность
ст ил ис тики
«Войны
и
мир а» 1.
1 О своеобразии эпитетов в «В о йне
и
ми ре»
см.
в
книге
А.
В.
Чиче­
рина
«Возникновение романа -эпоп е и», стр.
161—155 .
Иногда
А.
Монго
н ев ольно
поддается
и
соблазнам
«до­
словности».
Странница
Иванушка
обращается
к
князю
Андрею
со
с ловом
«кормилец» (10, 120); по- фра нц узск и
48


обращение
«mon nourricier» (II, 133) явно неудачно .
Нико­
лай
Рос тов
по сле
вст р ечи
с
к няж ной
Марьей
в
Ворон еж е
«проводил»
ее
в
Ярославль
(12, 30), —
в
пере во де
стоит
с лово
«accompagna» (IV, 35),
кот орое ,
по
своему
пря­
мом у
см ыслу ,
з на чит,
что
Николай
сопровождал
княж ну
Марью,
про дела л
с
ней
п уть
от
Воронежа
до
Ярославля!
Надо
отд ать
справедливость
Анри
Монго,
—
он,
как
правило,
стремится
уйти
от
буквализма,
приб лиз ить
свой
текст
к
м иру
поня тий
французского
читателя.
Вполне
оправдано
то,
что
он
старается
свест и
к
ми ним уму
коли­
че ство
русских
сло в;
нет
оснований
воз ража ть,
когд а
он,
напр им ер,
пер ев одит
русские
«версты»
в
старофранцузские
«льё». (Но
зато
к ажется
странным,
к огда
Н аташа
в
эпилоге
спрашивает
Пьера
насчет
купленной
им
м а тери и: «Cela
vaut au moins un rouble le mètre?» (IV, 316) — « Э то no
ру блю
ме тр?»).
В
во енных
сценах,
в
описании
охоты
Монго
изо бр етатель но
передает
клички
лошадей
и
собак
—
фран­
цуз скими
словами:
та к,
лошадь
Николая
Р ост ова
Грачик
именуется
Choucas, собаки Милка,
Ругай,
Карай
—
Gra­
cieuse, Ravageur, Tapageur и т .
п.
Правда,
это
делается
не
всегда
последовательно,
и
в
эпилоге
появляется
«La
vieille Milka... la fille de la première Milka» (IV, 320).
И
эта
ош ибка ,
до пущ ен ная
переводчиком
яв но
по
рассеян­
ности,
—
не
такая
мелочь,
как
может
п о казать ся:
фран­
цузскому
читателю
о стается
непонятным,
о
какой
«первой
Милке»
тут
идет
речь,
а
в
тексте
Т олст ого
упоминание
о
соб аке ,
с
которой
молодые
Ро стов ы
когда - то
выезжали
на
охоту,
—
одна
из
тех
малозаметных,
но
прочных
ассо­
циат ивны х
нитей,
которы е
связывают
эпилог
с
основным
действием
р ом ана.
Русские
по сло вицы
и
поговорки
доставили
А.
Монго,
как
и
все м
переводчикам
«Войны и мира», массу трудностей .
В
ряде
случаев
он
н ашел
вполне
подходящие
фр анцу зск ие
варианты.
Так,
слова
кня зя
До лгоруко ва
по
по воду
Аус те р-
лицк ого
поражения
—
«лепя,
ле пя
и
о бл еп ишьс я» (10,15) —
пер еданы
лаконично
и
м е т к о: «A force de coller on s’englue»
(II, 23).
Поговорка
«Золовки
—
колотовки» (на которую ссы­
лается
Марья
Дм ит риев на
в
беседе
с
На таше й)
пе ре ведена
«Belles-soeurs, aigreurs et rancoeurs» (II, 350); солдатское
присловье
«Разумшись ловчее», которое
повторяет
капи­
тан
Тушин,
пе ред ано
—
«Nu-pieds, on n’en saute que mieux»
(I, 240); пословицы Платона Каратаева в ряде случаев
звучат
дос та точ но
выр аз ит ел ьно,
—
ск ажем ,
изречение
«Пот ­
49


ная
ру ка
таровата,
суха я
неподатлива»
пе ревед ено: «Main
en sueur est généreuse, main sèche n’est pas donneuse»
(IV, 109).
Ме нее
удачно
найд ена
замена
для
пословицы
«Плетью обуха не перешибешь», которою Денисов выражает
свою
к апит уля цию
пер ед
военно-бюрократическим
произ­
в олом: «Aux grands maux les grands remèdes» (II, 153) —
«Против сильной боли
—
с ильн ые
лекарства».
Тут
про­
падает
тот
оттенок
горе чи,
оби ды,
который
так
важ ен
в
оригинале.
При
всем
несомненном
старании
А.
Монго
передать
к олори т
рус ск ой
речи,
и
в
ряд е
случаев
—
особый
к оло­
рит
речи
отдельных
социальных
с лоев
и
да же
отдельных
персонажей
текст
«Войны и мира»
в
его
переводе
все-таки
до
некоторой
степени
унифицирован,
приближен
к
некоей
среднелитературной
норме.
И
не
столько
по
недостатку
уменья
у
переводчика,
сколько
—
в
силу
неимоверной
трудности
самой
задачи.
При веде м
при ме р.
Одна
из
страниц
«Войны и мира»,
туго
по ддающ их ся
пе рев оду,
—
пись мо
Багратиона
Арак­
чееву
с
горь ким и
жалобами
на
м е длит ельнос ть
и
н ере ши­
тельность
Барклая-де-Толли.
Письмо
это
отлича етс я
боль ­
шой
эмоциональной
силой,
официальный
стиль
военной
ри тори ки
смешан
здесь
с
б ыт овым
просторечием:
«...Вообразите,
что
нашею
ретирадою
мы
п отеря ли
лю­
дей
от
усталости
и
в
г оспит аля х
бо лее
15-т и
тысяч;
а
ежели
бы
наступали,
того
бы
не
был о.
Скажите
ра ди
Бога,
что
на ша
Россия
—
мать
наша
—
скаже т ,
что
так
ст р ашимся
и
за
что
такое
доброе
и
усердное
Отечество
отдаем
св оло­
чам
и
всел я ем
в
каждого
под да нного
ненависть
и
посрамле­
ни е?
Че го
трусить
и
ког о
бояться?
Я
не
виноват,
что
министр
нерешим,
трус,
б ест олков ,
ме дл ител ен
и
все
имеет
худые
качества.
Вся
армия
плачет
совершенно,
и
руга ют
его
на
с ме рт ь ...» (11, 126—127).
Что
делать
тут
переводчику,
как
передать
эту
св ое­
обр аз ную
архаическую
манеру,
при сущи е
ей
инверсии
и
грамматические
неправильности?
А.
Монго
в осп ро изво дит
русский
те кст
старательно
—
в
меру
возможного:
«...Imaginez-vous qu’au cours de notre retraite, plus
de quinze mille hommes sonts morts d’épuisement ou dans
les hôpitaux; si nous avions marché de l’avant, cela ne serait
pas arrivé. Au nom du ciel, que dira la Russie, notre mère,
en apprenant que nous avons peur, que nous livrons à des
canailles notre bonne et brave patrie, que nous excitons
50


dans le coeur de chaque sujet la haine et l’indignation?
Est-ce ma faute si le ministre est indécis, lent, stupide, pusil­
lanime, s’il réunit en lui tous les défauts possibles? Toute
l’armée ne fait que pleurer et l’accable d’injures» (IV, 140).
Тут
все
пе реда но
по
смысл у
совершенно
прав ильн о
(если не считать одной фразы,
пропущенной,
очевидно,
по
н евни манию,
—
«Чего трусить и кого бояться?»).
Но
что-то
неуловимое
и
существенное
в
пер ево де
потеряно
—
колорит
эпохи,
личная
интонация.
Возможно,
что
мы
подходим
здесь
уже
к
пределам
пер е-
водимости
«Войны и мира»: в ней есть и такие особенности,
которые
не
поддаются
передаче
на
иностранном
язы ке
(во всяком случае,
на
се годн яшне м
уровне
раз вит ия
пере­
вод че ск ого
искусства).
В
э том
нас
уб ежд ает
и
еще
оди н
—
в
цело м
удачный
—
ф ран цузс кий
перевод
«Войны и мира»,
принадлежащий
Э л изабет
Ге рти к.
Он
вышел
на
пять
лет
по зже
пе рев ода
Монго,
в
1950 году,
в
сер ии
«Мировые классики»
издатель­
ст ва
Фердинан
Азан
х,
и
потом
еще
дважды
переизда­
вался.
Каждый
пер ево дч ик
«Войны и мира»
на
с вой
лад
стре­
ми тся
приблизить
роман-эпопею
Т олс того
к
по ниманию
своих
отечественных
читателей:
такое
с тре мле ние
чувству­
ется
и
в
работе
Элизабет
Гертик.
О на,
пр авд а,
не
дает
исто­
р ич еских
и
географических
примечаний,
как ие
дав ал
иногда
М онго,
но
зато
к
ее
переводу
прил оже н
«Обзор содержания
по
г лав ам », взятый из советского Полного собрания сочи ­
не ний
Л.
Н.
Толстого.
Э.
Ге ртик
стар ает ся
свест и
к
мини­
му му
количество
имен,
непривычных
для
французов
по
св о­
ему
звучанию,
—
он а,
как
правило,
воздерживается
от
уменьшительных
имен,
пише т
не
«Николушка», «Верушка»,
a «petit Nicolas», «petite Véra».
Она
передает
французскими
ст их ами
(а не подстрочником,
как
ее
предшественники)
песню
Николая
«В приятну ночь,
при
лунном
свете...»
и
романс
Денисова
«Волшебница».
По
общему
литературному
уровню
фр анцу з ский
текст
«Войны и мира», принадлежащий Элизабет Гертик,
никак
не
ниже
пер ево да
А нри
Монго.
Переводчица
стремится
во ссозд ат ь
естественное
з ву чание
живой
речи,
—
у
нее
1 Далее цитируется по изданию: Léon Т о I s t o ï. La Guerre
et la Paix. Traduction par Elisabeth Guertik. Les classiques du monde.
Paris, Ferdinand Hazan, 1950. ( Из д ани е
двухтомное,
с
единой
нумера­
цией;
в
скобках
указывается
ст ра ница .)
51


тут
ест ь
свои
удачи,
с вои
находки.
Пословица
Денисова
«Плетью обуха не перешибешь»
передана
на
эт от
раз
де й­
ствительно
бл изко
к
о риг иналу : «...C’est le pot de terre
contre le pot defer» (526)— «глиняный
горш ок
столкнулся
с
ж ел езным» .
Слова
старого
к нязя
Болконского,
обращен­
ные
к
Рос топ чи ну: «Прощай,
голубчик,
—
гусл и,
всегда
заслушаюсь
е г о!» (10, 308), переведены: «Adieu, mon cher,
il a une bouche d’or, je ne me lasse pas de l’entendre!» (713).
A шутка Ростопчина по поводу немца,
з адержа нн ого
по
по до зре нию,
будто
он
«шампиньон» (шпион), — « э то
не
шам ­
пин ьо н,
а
просто
стары й
гриб
немец» (11,83)—
передана
та к : «ce n’ètait pas un champignon, mais tout simplement
un vieux cornichon d’Allemand» (873).
Ласковое
обраще­
ние
Наташи
к
А нне
Ми ха йлов не : «душенька,
голубушка,
милая,
пе рсик »
—
с толь
же
наивно-непосредственно
зву­
чит
и
по-французски
—
«ma chérie, mon chou, mon ange...»
(298).
Ест ь
вместе
с
тем
с вои
пром а хи
и
в
э том
тща те льно
вы п олнен ном
переводе.
Кутузов,
посы лая
Багратиона
с
ма­
лочисленным
от рядом ,
чтобы
зад ерж ать
на ст упл ение
фран­
цузской
армии,
гов орит
ему
при
пр ощан ии : «Благословляю
тебя
на
в ел икий
подвиг» (9,205).
Э.
Гертик
передает
эти
слова
та к: «Je te bénis pour une grande action d’éclat»
(214) — « бла гос лов ляю
тебя
на
блистательное
дело».
С лова
«action d’éclat» тут в высшей степени неуместны —в ед ь
речь
идет
о
з ад ании,
к оторое,
как
пре дв идит
Кут узов ,
мо жет
стоить
жиз ни
девяти
деся т ым
отряда
Багратиона.
И
они
н икак
не
соотв е тст вую т
характеру
главнокомандую­
щего,
которому
чуждо
все
«блистательное».
Платон
Каратаев,
вручая
французу
сш итую
для
н его
рубашку,
говорит: «Вишь,
в
самый
раз » (12, 95).
А
в
пе ре­
вод е
он
гов ор ит
«Tu vois, ça va comme un gant» (1314) —
«впору как перчатка», хотя «п е рч ат к а»
н икак
не
подходит
к
облику
и
словарю
Платона.
В
эп ил оге
Пьер
«держал на своей огромной,
правой
ладони
проснувшегося,
грудного
сына
и
тетешкал
ег о»
(12, 272).
Мо нго
наш ел
для
слова
«тетешкал»
французскую
за м е ну: «pouponnait».
А
в
переводе
Э.
Гертик
Пь ер
«баю­
кал »
сына
—
«...était en train de bercer» (1512) —
как
будто
можно
баю к ать
младенца,
держа
его
на
ладони.
Ин огда
А.
Монго
и
Э.
Гертик,
идя
каждый
своим
пу­
т ем,
приходят
оба
к
ошибочным
решениям,
—
и
их
об щие
п рома хи
о соб енно
явственно
сигн ализ ир уют
о
тех
трудно­
52


стях,
которые
п риход и тся
преодолевать
пер ево дч икам
«Войны и мира».
Возглас
Ф ера п он то ва : «Решилась!
Ро с-
сея!»—
оба
они
п е рев од ят: «Fichue! La Russie»— хот я
слово
«fichue» (вульгаризм,
озн ачаю щ ий
в
данном
случае
«погибла») слишком обыденно,
тривиально
и
не
соответ­
ствует
тр агич ес кой
суровости
ситуации.
В
э п изоде
ночлега
после
ср ажения
под
Кр асным
р ыжий
солдат
поддразни­
ва ет
своего
товарища,
который
согревает
себя
быстрой
пляской: «Эй,
подметки
отлетят!..
Эк ой
яд
пл яс ать!»
(12, 191).
Оба
пе рев одч ика
п онима ют
эти
п ослед ние
слова
бу кв а льно:
у
Монго
ч ит ае м: «Quel poison que la danse!»
(IV, 221)— «Какой
яд—пл яс ка !»,
а
у
Гертик
—
«Quel
vice que de danser!» (1424) — « Ка ко й
п орок
—
плясать!»
Описывая
жизнь
в
Воронеже
в
1812 году,
повествова­
тель
зам еч ает : «... как
и
во
все м,
что
п роис ход ило
в
то
время
в
Ро ссии,
заметна
б ыла
какая-то
ос обая
раз ма ши стос ть,
—
море
по
колен о,
тр ын -тр ава
все
в
жи зн и. . .» (12.17).
Монго
переводит: «...il
у
régnait partout, trait particulier de cette
époque mémorable, une grande prodigalité—après moi,
le déluge!..» (IV, 20).
Гертик
пер ево дит: «...comme dans
tout ce qui ce passait alors en Russie, on remarquait là aussi
une certaine insouciance — après moi le déluge, tout est
sans importance...» (1228).
Однако
«размашистость»
здесь
—
это
не
«расточитель ­
н ост ь», как переводит Монго,
не
«беспечность», как читаем
у
Гертик,
и
«море по колено»
вовсе
не
то
же
самое,
что
«после
нас
хоть
п о т оп», как считают оба переводчика .
Р азмаши ­
ст ос ть,
в
общем
контексте
эпоп еи,
это
не
столько
жа жда
личных
радостей
во
что
бы
то
ни
стало,
сколько
—
нерасчет­
ливость,
пренебрежние
практическими
интересами.
С уще­
ственный
оттенок
смысла
под линник а
тут
утерян.
Но
дело,
к онеч но,
не
просто
в
отдельных
неточностях
и
уп уще ни ях,
кот орых
мож но
было
бы
найт и
еще
и
еще
немало.
Сопос та вл ен ие
обоих
переводов
—
выполненных,
повторяю,
на
се рьез ном
ли тера ту рном
уровне
—
пом ог ает
яснее
ув идет ь,
что
именно
в
«Войне и мире»
особенно
трудно
по ддает ся
или
вовсе
не
под да етс я,
пе реда че
на
чу­
жом
языке.
При вед ем
для
п риме ра
хот я
бы
один
небол ь шой
абзац
из
той
главы,
в
которой
рассказывается,
как
К уту зов
узнал
об
уходе
фр анцуз ск ой
арм ии
из
Мо скв ы.
В
по дл инн ике: «Болховитинов рассказал все и замолчал,
ож идая
приказания.
Толь
начал
был о
гов ори ть
что-то,
53


но
Кутузов
пе реби л
его.
Он
хотел
ск аз ать
чт о-т о,
но
вдруг
ли цо
его
сщурилось,
сморщилось;
он,
махнув
рукой
на
Тол я,
пов е рнул ся
в
противную
ст орону,
к
красному
углу
избы,
че рнев шему
от
образов» (12, 113).
У
М онго : «Bolkhovitinov ayant tout raconté se tut et
attendit les ordres. Toll tenta de parler, mais Koutouzov
lui coupa la parole. Il voulait dire quelque chose, mais soudain
son visage se contracta, grimaça; il écarta Toll du geste et
se tournant du côté opposé vers le Beau Coin de l’izba, plus
sombre que les autres à cause des Images...» (IV, 129—130).
У
Г е ртик: «Bolkhovitinov raconta tout et se tut attendant
les ordres. Toll intervint mais Koutouzov l’interrompit.
Il voulut dire quelque chose, mais soudain son visage se plissa,
se contracta, et, avec un geste vers Toll, il se tourna du côté
opposé, vers l’angle de la pièce garni d’icônes» (1334).
В
подлиннике
тут
все
важно,
все
н есп рост а:
и
повтор
«говорить что- т о », «сказать что -то », и контраст слов - обра зов
«красному»
и
«черневшему», и своеобразное словосочетание
«сщурилось,
сморщилось».
Оба
вар иан та
пере во да,
по
смыс­
лу
вер ные ,
при даю т
стилю
Т олст ого
несколько
большую
гладкость,
литературность,
чем
ему
свойственны
на
самом
дел е.
Подобных
примеров
можно
пр ивести
еще
мно жест во .
Наиболее
н овый
из
известных
нам
французских
пер ев о­
дов
«Войны и мира», принадлежащий Борису де Шлёзеру,
вышедший
впервые
в
1960 году,
а
с
недавнего
времени
появившийся
и
в
общедоступном
издании,
представляет
инт ер ес
да же
не
столько
по
с воим
лите ра ту рным
кач ест в ам,
сколько
п отом у,
что
здесь
п ере водч ик
в
специальной
всту­
пительной
статье
в ыска зал
свои
суждения
о
стиле
Т ол­
стого
и
постарался
обосновать
при нц ипы
своей
работы.
Борис
де
Ш лёзе р,
переводивший
ранее
Гоголя,
Достоев­
ского,
а
также
и
рассказы
Т олст ого,
отдает
себе
отчет,
что
«манера письма в «Войне
и
мир е»
да леко
не
пр ост а» (I, 34)1
и
что
п ере води ть
это
произведение
крайне
тру дно.
«О кра­
соте
формы,
—
пишет
он,
—
Т олс той
не
за боти тс я,
но
он
подчас,
попутно,
н ах одит
ее,
и
в
конечном
счете
всегда
находит,
но
как
бы
нев зн ача й» (I, 34).
Шлёзер
отдает
с ебе
отчет
также,
что
«Война и мир»
—
произведение,
ре зко
отличающееся
от
традиции
западного
романа,
связанной
1 Цитируется по изданию: Léon Tolstoï. La Guerre et la
Paix. Traduction de Boris de Schloezer. Collection Folio. Paris, Gallimard,
1972.
В
скобках
указаны
том
и
страница.
54


с
и ме нами
Стендаля,
Ба льзака ,
Ф лобера ,
Джордж
Элиот.
Оно
представляет
нео быч айно
с ло жное
и
в
то
же
время,
на
свой
ла д,
композиционно
стройное
целое.
«Эта гро ­
моздкая
масса,
составленная
из
раз нород н ых
элементов,
вместе
с
тем
великолепно
слаж ена:
ни
одной
т рещ ины
в
этой
гром а дной
полифонической
конструкции,
за
медленным
р азве рт ыван ием
которой
чит атель
следит
без
напряже­
ния» (I,40).
Но
вместе
с
тем
Б.
де
Ш лёзер
делает
замечания
и
яв но
не оп ра вданные .
Толст ов ск ие
повторы
кажутся
ему
не
осо­
бенностью
стиля,
а
просто
не бреж но стью .
И
он
ут вер ждает ,
что
пер ево дч ик
не
только
вправе,
но
даже
и
обязан
«несколь­
ко
причесать»
толс тов ск ий
текст,
—
ин аче
неправильно­
сти,
неуклюжесть
отдельных
фр аз
бу дут
отнесены
за
сч ет
переводческого
н еумен ья.
Т олсто й,
по
мысли
Шл ёзер а,
все
время
«агрессивно»
отстаивает
правду,
облич ает
ложь,
«демистифицирует»
п ред ст авления ,
с чи таю щиеся
общепри­
нятыми;
уже
в
с илу
этого,
говорит
п ере водчи к,
ино яз ыч­
ный
те кст
требует
не которого
«смягчения» (I, 40).
К
счастью,
эта
я вно
ложная
пре дпо с ылка
не
приводит
Шлёзера,
в
практике
перевода,
к
каким-либо
слишком
заметным
в ол ьнос тям
в
обращении
с
оригиналом.
Он
никак
не
смягчает,
например,
резких
высказываний
автора
по
адре су
Н апо лео на.
Хар актер н о сть
простонародной,
солдат­
ск ой
речи
передана
здесь,
пожалуй,
не
так
выразительно,
как
в
пе рев оде
Монго;
ключе вы е
слова
частично
сохраня­
ются,
частично
же
заменяются
си но ни мами;
в
це лом
же
язык
Толстого
тут
несколько
приглажен,
приб лиже н
к
общей
лит ерат урн ой
норме,
но
не
больше,
чем
это
с де лано
в
дру­
гих
переводах.
В
некоторых
труд н ых
случаях
Б.
де
Шлёзер
пр е дла­
гае т
ре шен ия
бо лее
удачные,
боле е
т о чные,
чем
давали
его
пр едш ес твенн ики.
Та к,
авторские
размышления
по
по­
воду
«размашистости»
р у сских
в
1812 году он переводит
с
помощью
слов а
«désinvolture» (непринужденность,
раз ­
вя зно ст ь ); ближе к оригиналу,
чем
у
Монго,
переведена
вся
сцена
ссоры
Пьера
и
Элен;
репл ика
рыжего
солдата
по
адресу
пляшущего
товарища
«Экой яд плясать!» пере ­
да на
на
эт от
раз
в ер но : «Quelle rage de danser!» (II, 593).
Однако
во
многих
случаях
те
варианты
перевода
отд ельн ых
с лов
и
фраз,
которые
дает
Б.
де
Шл ёзе р,
не
представляют
чего-то
пр инципиал ьно
нового
в
ср авнении
с
ра бот ами
А.
Монго
и
Э.
Г ерт ик.
Приоритет
художественного
пере­
55


вод а
«Войны и мира»
на
ф ра нцу зский
я зык,
так
или
иначе,
о стается
за
А нри
Монго.
В
одном
существенном
см ысле
Б.
де
Шлёз ер
де лает ,
по
сравнению
с
ближайшими
предшественниками,
явный
шаг
назад.
Он
восстанавливает
многие
руси змы
и
кальки,
кот орые
когда-то
вводил
в
сво й
текст
Биншток
и
от
которых
отка зал ис ь
пе рев од чики
в
по сле дую щие
д еся тил етия
(правда,
здесь
такие
слова,
как
«тулуп», «верста», «сухари», «кибитка»,
«свайка»
и
т.
д.,
стар ател ь но
объяснены
в
примечаниях
в
конце
ка ждо го
то ма).
Мно го
раз
появляются
в
переводе
Шлё зе ра
та кие
выражения,
как
«petit père» («батюшка»),
«colombe» («голубка»), «chère âme» («душенька»), —
ви димо ,
п ере в одчик
счи тае т,
что
так
ну жно
для
«русского коло­
рита», —
но
эти
выражения
зв учат
по-французски
по
боль­
шей
части
искусственно.
Вов се
неуместно
слов о
«enfants»
(«дети») в военных сценах (к ак
обращение
к
солдатам,
вместо
«ребята»).
Кр айне
странно
выглядит
и
неуклюже­
дотошная
фонетическая
транскрипция
русских
уменьши­
тел ьн ых
имен
—
«Petegnka», «Nikolegnka» и даже «Arignka»
(«Аринька»).
Такие
мелочи
портят
впечатление
от
перевода
Б.
де
Шлёзера,
работы
в
основе
своей
вполне
добр о тн ой.
Как
видим,
все
современные
переводы
«Войны и мира»
на
французский
яз ык
д алеки
от
полной
точности.
И
все
же
французским
читателям
наших
дней
доступны
тексты
«Войны и мира»
несравненно
бол ее
совершенные,
чем
тот,
который
читали
Флобер
и
Ромен
Роллан.


III. Г ЕРМ АНИЯ
Первый
н емецкий
п ерев од
«Войны и мира», вышедший
отдельным
изданием,
принадлежит
Эрн сту
Шт ренг е,
бы в­
ше му
до машн ему
учи те лю
дете й
Толст ого.
Он
был
опубли­
кован
в
1885—1886 гг. ,
а
в
1892 году появился в Лейпциге,
в
по пул ярно й
се рии
«Универсальная библиотека» .
В
это й
серии
он
вых о дил
пов торно
—
п осл едний
раз
в
1919 году
—
и,
та ким
обр азом ,
долго
ост ав ался
в
ч ита тельс ком
обиходе.
Журн ал
«Die Gesellschaft» откликнулся на лейпциг ­
с кое
издание
к орот кой
рецензией,
в
некотором
ро де
при­
мечательной.
Реценз ент
не
у см атрив ал
ник ако й
св язи
меж ду
Толстым
—
автором
«Войны и мира»
и
Толстым
—
фило­
софом,
м орали стом .
Он
утверждал,
что
Т олс той
написал
свой
роман,
должно
быть ,
еще
в
молодые
год ы,
ког да
он
был
«юным сорвиголовой»
(junger Hitzkopf), «поэтом,
одержимым
рад ост ью
творчества»; в то время,
по
словам
критика,
писатель
«любил преимущественно людей дей ­
ствия,
к онс кий
топот
и
гр ом
сражений».
Оспаривая
исто­
рическую
дос тов ерн ость
романа,
и
в
осо б енност и
и зо бра­
жение
Напо лео на,
упрекая
Толс того
в
том ,
что
у
него
п ат­
р ио тизм
д оходи т
до
«шовинизма» (I), —
рецензент
все
же
при ходи л
к
за клю че нию : «Зато великолепно разработаны
чисто
человеческие
кон фли к ты,
и,
как
бы
то
ни
было,
про ­
и зве дение
Толс того
всегда
инт ер есно .
Перевод
д-ра
Эрнста
Штренге
хорошо
читается»*.
* «Die Gesellschaft», 1892, IV, S. 1512 .
Рецензия
б ыла
подписана
Г.
М.,
эти
инициа лы
д авно
расшифрованы:
Генрих
Манн .
Будущему
автору
«Верно­
подданного»
в
ту
пор у
был
двадцать
од ин
год.
Известно,
что
в
молодости
он
нахо д ился
под
сильным
влиян ие м
нацио­
57


налистических
идей
(которое вскоре радикально преодолел);
возможно,
что
от ч асти
и
поэтому
ему
не
мог
тогда
прийтись
по
д уше
роман,
где
в
таком
беспощадном
свете
представлена
немецкая
воинская
кас та.
Нас
не
должно
удивлять,
что
юный
Генрих
М анн
не
со гласился
с
трактовкой
Наполе­
она
в
«Войне и мире», в этом он был не одинок,
—
у
нас
еще
будут
п оводы
вернуться
к
спорам
о
толстовском
образе
Н апо л еона.
В
зрелые
го ды
Генрих
Манн
стал
горяч им
почитателем
Т олст ого
—
к
этому
мы
тож е
вернемся.
Но
сейчас
нас
интересует
прежде
всего:
как
мог
крупный,
талантливый
(пусть в то время еще начинающий)
немецкий
писатель
вовсе
не
заметить
в
«Войне и мире»
философской
проблематики,
п с ихологич еской
глуб ин ы?
Тут
перед
нами
ярк ий
пример
—
в
какой
ме ре
восприя­
тие
художественного
произведения
за вис ит
от
перевода.
Следует
при см от рет ься
ближе
к
тому
тексту,
который
пре д ложил
нем ецким
читателям
д-р
Эрнст
Шт р енге.
Здесь
необходимо
сделать
оговорку:
Штре нге
не
первым
взял ся
за
перевод
«Войны и мира»
на
неме цкий
язык.
Еще
в
1870—1871 гг.
главы
романа
появились
в
газе те
«Moskauer
Deutsche Zeitung», а затем,
в
1873—1876 гг., «Война и мир»
в
переводе
Клере
фон
Глюмер
печат ал ась
в
пражской
газете
«Politik».
Но
обе
эти
газетные
п уб лик ации
остались
не за­
ко нч енны ми
Ч
А
Э рнсту
Ш тре нге
удалось
довести
свой
тр уд
до
конца.
Нем ецк ая
исследовательница
(ГДР)
Христиана
Штульц,
у
ко торой
мы
нах о дим
эти
сведения,
высказала
предполо­
жение,
что
Ш тре нге
переводил
«Войну и мир»
не
с
ориги­
нала,
а
с
французского
текста
И.
И.
Паскевич,
так
как
«и в немецкой редакции отсутствуют почти все философ­
ские,
военно-стратегические
и
п рочие
теоретические
выска­
з ыва ния
Толстого»12.
Это
предположение
неверно:
при
сли­
чении
те кс тов
становится
очевидным,
что
Штр ен ге
перево­
дил
с
рус ског о.
Однако
очень
возможно,
что
труд
рус ск ой
княгини-переводчицы
был
для
н его
своего
рода
ориенти­
ро м,
прецедентом,
на
который
он
считал
себя
вправе
о пе­
реться.
По до бно
Паскевич,
Э.
Штре нге
поставил
на
титуль­
ном
листе
«Войны и мира»
слова
«исторический роман»,
отсут ств ую щие
в
о р игинале,
и
указал,
что
п ер евод
выпол­
1 Христиана Штульц.
Толст ой
в
Германии
(1856—1910).
«Литературное наследство», т .
75, кн.
2.
М ., «Наука», 1965, стр
208.
2 Там же,
стр.
223.
58


нен
с
разрешения
ав то ра.
И,
под об но
Паскевич,
он
сдела л
по
в сему
ходу
повествования
мн ожеств о
сокращений,
крупных
и
мелких,
ник ак
и
нигд е
не
оговоренных.
Он
изъ ял
из
произведения
Т олстого
все
философские,
те орет и­
ческие
главы,
не
только
в
эпилоге,
но
и
в
основном
тексте;
но
ма ло
того
—
в
различных
главах
романа
пропущены
то
страница,
то
дв е,
то
аб зац,
а
то
несколько
строк.
Во з­
можно,
что
в
«методике»
со кра щен ий
Штре нге
руковод­
ствовался
примером
Паск евич ,
но
у
нег о
общий
объем
купюр
гораздо
больше .
В
ле йп циг ском
и зда нии
вся
эпопея
занимает
два
убористо
напечатанных
томика
карманного
формата
1.
1 Перевод Штренге далее цитируется по изданию: Krieg und Frie­
den. Historischer Roman von Gral. „Leo N. Tolstoi. Mit Genehmigung
des Autors herausgegebene deutsche Übersetzung von Dr. Ernst Strenge.
Dritte Auflage. Leipzig, Reclam, o. J .
В
скобках
указывается
том
и
страница.
В
результате
этих
операций
переводчика
из
немецкого
издания
выпали
существенные
психо лог ичес к ие
и
бытовые
подробности,
фрагменты
диалогов,
а
иногда
и
ц елые
эпи­
зоды.
Особенно
пострадали
при
этом
картины
войны.
На
всем
прот яже н ии
повествования
значительно
сокращены
главы,
где
действует
солдатская
масса,
сведены
к
минимуму
сол ­
да тск ие
разговоры,
реа лии
фронтовой
жи зни.
На
три
стра­
ницы
сокращен
эпизод
перехода
во йск
чере з
Кремский
мост;
вовсе
снято
замечательное
описание
пения
солдат
посл е
смотра
в
Браунау;
резко
сжаты
решающие
бат альн ые
сцены,
включая
и
Шенграбенское
и
Бородинское
с раж ения,
—
на­
при мер ,
эпизод
подвига
капи та на
Тушина
и
его
б ата реи
св еден
к
н ес кольки м
аб зацам ;
во все
пропущен
эпизод
смотра
рус ск их
и
австрийских
войск
под
Ольмюцем
(и связанные
с
ним
пер еж ивания
Ни кола я
Ростова); пропущено и засе­
дание
во енног о
со ве та,
где
Вейротер
читает
ди спо зицию ,
а
Кут узо в
демонстративно
с пит;
картина
совета
в
Филя х
д ана
с
большими
купюрами.
Нер ед ко
со кр ащен ия,
которые
де лает
пе ре водчи к,
касаются
прежде
вс его
тех
абзацев,
тех
страниц,
где
передано
настроение
войска
в
це лом
и
душевное
состояние
отдельных
л иц.
Вся
военная
тема
«Войны и мира»
—
да
отчасти
и
все
повествование
—
в
ин­
терпретации
Ш тре нге,
е сли
можно
так
выр азит ь ся,
депси-
холэгизируется,
лишается
тех
самых
художественных
черт,
в
которых
с ка залось
но ват орст во
Т олстого .
Можно
понять,
59


почему
м олодой
Генрих
Ма нн
усл ышал
в
военных
сценах
«Войны и мира»
по
преимуществу
конский
топот
и
гр ом
сражений:
голос а
действующих
лиц
в
немецком
тексте
звучат
очень
слабо,
а
н еслыш ные
внутренние
их
голос а
и
вовсе
умолкают.
Кн яги ня
Паскевич,
не
отличавшаяся
демо крат ич ес ким и
симпатиями,
все
же
передала
в
общих
чертах
р азмыш лени я
Толс того
о
нар одно м
характере
войны
с
Наполеоном,
о
мужиках
Карпе
и
Власе,
кото рые
не
хотели
продавать
с ено
фран цуз ам ,
о
«дубине народной войны» .
В
переводе
Ш трен ге
эти
ва жне йшие
авторские
размышления
(шесть
страниц
русского
текста
пе ред
эпизодами
в
отряде
Денисова
и
смертью
Пети)
вовсе
отсутствуют!
Пропущены
переводчиком
и
солдатские
беседы
в
э пизо де
ночевки
под
Красным,
те
р еплик и,
в
к оторы х
выразилась
«мысль народная», столь близкая мысли самого Толстого,—
и
осуждение
агрессора
(«Все одно конец сделаем,
не
будет
х оди ть »), и выражение жалости к поверженному неприя­
т елю
(«Тоже люди.
И
полынь
на
своем
корен ю
р астет»).
Не
вошла
в
не мецкий
текст
колоритная
сцена
с
участием
пленных
Ра мбал я
и
Мор е ля,
где
п роис ходи т,
по
сути
дел а,
бр атан ие
между
победителями
и
побежденными...
Мы
ви­
дим,
насколько
резко
искаж ена
в
переводе
Шт рен ге
вся
ид ейн ая
концепция
произведения
Толстого.
Обилие
эпизодических
персонажей
из
народа
—
кре­
стьян,
мастеровых,
солдат
—
ха ракте рная
особенность
«Войны и мира»
как
рома на -эп опе и.
Народ
для
Толстого-
художника
не
отв лече нное ,
су ммарн ое
п оняти е:
он
состоит
из
множества
отд ельн ых
людей.
Иногда
эти
вводные
пе р­
сонажи
появляются
мимоходом,
на
одн ой
странице,
в
одном
эпизоде,
—
но
они
ч аще
всего
на зва ны
по
имени,
обладают
собственной,
пусть
и
эскизно
очерченной,
инд ивиду а ль­
н остью
1.
В
переводе
Ш тре нге
роман-эпопея
Толстого
значительно
менее
гус то
населен,
чем
в
ор иг инал е;
пер ев од­
чик
и зыма ет
из
т кани
сюжета
то,
что
ему
к аж ется
мало­
существенным,
—
и
резко
обедняет
таким
обр азом
тот
кол­
лективный,
многоли ки й
образ
на род а,
который
дан
в
пове­
с т вова нии.
Ин огда
эпи зод иче ски е
персонажи
вовсе
в ыбы­
вают
из
действия,
ино гда
же
лиша ютс я
имени
(так,
повар
1 Подробно и верно говорится об этом в книге А .
А.
Сабурова
«Война и мир»
Л.
Н.
Толстого.
Проблематика
и
п оэт ика».
М.,
Изд-во
М Г У, 1959, стр.
157—172.
60


Ростовых
Тарас
в
переводе
просто
«повар», так,
гусар
Бо н­
дар енко ,
к
которому
Ни ко лай
Рос тов
обращается
со
с ло­
ва ми
«друг сердечный», в переводе просто « гу с ар», и так
далее).
На мн ого
о беднено ,
упрощено
в
тексте
Э.
Ш трен ге
и
изображение
жиз ни
—
и
особенно
внутреннего
мира
—
главных
действующих
лиц.
Нередко
переводчик,
не
д елая
купюр
в
прямом
смысле
слова,
дает
отдельные
важные
пас­
саж и
как
бы
в
с окраще нн ом
изложении,
стирая
оттенки
чувства,
подм е няя
неповторимо
индивидуальное
—
ра с­
хожим,
б ана льны м.
Естественно
возникает
вопрос:
как
мог
молодой
Генр их
Манн
утверждать,
что
эт от
т ус клый
пе рев од
«хорошо
чи та е тс я »? Надо сказать,
что
перевод
Шт ренге
(с точки зре­
ния
читателя,
вовс е
не
знакомого
с
по длиннико м)
не
так
уж
плох:
он
и злож ен
гра мотн о,
г ладк о,
в
мер у
тя же ло­
весно
и
в
меру
жив о,
—
на
уровне
немецкой
б елле три ст ики
второй
п олов ины
XIX века,
скажем
романов
Г.
Фрейтага.
Бе да
только
в
том ,
что
к
искусству
Т олст ого
этот
перевод
не
имел
никакого
от ноше ния.
Ни
Генрих
Ман н,
ни
какой-
ли бо
д ругой
читатель,
который
б рал
в
р уки
п ерев од
Ш трен ге,
не
мог
и
в
от дале нной
ст епен и
представить
себ е,
как
автор
«Войны и мира»
обогатил
литературный
язы к,
как
он
расширил
выразительные
возможности
прозы.
Э.
Штренге
(да,
впрочем,
и
ряд
других
переводчиков,
работавших
в
разное
время
в
разных
странах)
ни
в
ко ей
м ере
не
задумался
над
тем,
каково
художественное
зн аче­
ние
иноязычных
т ек стов
в
«Войне и мире».
У
н его
перевод
с
рус ск ого
и
с
французского
и дет
п одряд ,
и
те
слова,
кото­
рые
в
оригинале
даны
на
иностранных
яз ыка х,
никак
не
выделены.
По-видимому,
Эрнсту
Шт ренге
хоте лось
в оспрои зв ес ти
национальный
ко ло рит
повествования
Толст ого,
и
он
сделал
это
простейшими
спо собам и:
не
только
б ук валь ным
пере­
водом
отдельных
русских
с лов
и
выра ж е ний,
но
и
прямой
передачей
русских
сл ов
в
немецкой
т ранск ри пции.
И
в
автор­
ско м
повествовании,
и
в
прямой
речи
персонажей
иной
раз
дается
рядом
рус ское
сло во
и
его
немецкий
эквивалент:
«Samowar (Teemaschine)» (I, 10), «Batuschka (Väterchen)»
(I, 83), «Obras (Heiligenbild)» (I, 149), «Matuschka Impera-
triza (Titel der Kaiserin im Volk)» (II, 184), «Duschenkai
(mein Herzblatt)...», «Druschok (meine Freundin)» (II, 214)
и
T, п,
Вместо
того
чт обы
д ать
с вои
пояснения
в
примеча-
61


нии,
пер ев одч ик
включает
их
в
текст,
—
та ким
обра зом,
самому
Толстому
приписывается,
например,
утверждение,
что
«матушка императрица»
—
«титул императрицы в на­
роде ».
Немало
хлопот
Эрн сту
Шт ренге ,
как
и
в сем
пере во дч икам
и
до
и
после
него,
доставляют
русские
пословицы
и
пого­
ворки.
В
не ко торых
случаях
он
с
н ими
уда чно
справля­
ется,
—
та к,
г орька я
пословица,
к оторую
прои знос ит
Дени­
с ов : «Плетью обуха не перешибешь», передана просто и
т оч но: «Mit einer Peitsche zerhaut man keinen Klotz!»
(I, 498).
Поговорка,
на
которую
ссылается
Тушин: «Сол­
даты
говорят:
разумшись
ловчее», —
передана
верно
по
см ыслу ,
но
с
некоторым
ус илен ие м: «Ohne Schuh haut man
besserzu» (I, 225)— «Без
сапог
крепче
ударяешь»—
и
при
э том
пропущены
слов а
«солдаты говорят», важные для об­
ли ка
Тушина.
Бы вает
же,
что
п ере во дчик,
не
поняв
смысл а
русского
на родного
из реч ения,
заменяет
его
фра зо й,
не
име­
ю щей
отношения
к
делу.
Если
в
под линник е
княз ь
Долго­
руков
комментирует
поражение
русских
войск
под
Аус те р­
л ицем
словами,
в
ко тор ых
это
п ор ажение
свя з ывает ся
с
былыми
победами,
—
«лепя,
лепя
и
обл еп иш ься», —
то
в
переводе
ему
приписывается
банальнейшее
«утешитель ­
ное»
д вус ти ш ие: «Nur nicht verzagen, es wird auch wieder
tagen» (I, 377)— «только
не
отчаиваться,
еще
придут
с в етлые
дн и».
Пословица
П лато на
Каратаева
«Червь ка­
пус ту
гложе,
а
сам
прежде
т ого
п ро падае»
передана
совсем
нев ер но : «Wohl ist dem Würmlein auf grünem Blatt, so lang’s
der Vogel nicht gefressen hat» (II, 445) — « хорош о
чер в ячку
на
зеленом
листе,
п ока
птица
его
не
съела»: Штренге не обра ­
тил
внимания
на
то,
что,
согласно
рус ской
пословице,
червь
поги бае т
не
от
к акой -то
внешней
силы,
а
от
той
самой
капусты,
ко тор ую
он
«гложе»!
Ряд
ошибок
в
пе рев оде
Эрн ста
Штре нге
обу слов ле н
пр я­
мым
неп оним анием
оригинала,
не вним ан ием
к
характерам,
психологии
героев
Тол ст ого.
Старый
князь
Болконский,
передавая
дочери
к нигу
«Ключ таинства», присланную Жюли Карагиной,
замечает:
«Религиозная.
А
я
ни
в
чью
ве ру
не
в мешив а юсь ...» (9, 109).
В
переводе
эта
репл ика
выглядит
т а к: «Religiöser Kram!
Ich glaub’ nicht an solch Zeug und meng mich nicht hinein...»
(I, 127)— «Религиозный
вздор!
Я
в
та кие
штуки
не
ве рю
и
в
них
не
вм е шив аюс ь...»
Подтекст
злой
иронии
в
словах
кн язя,
ко нечн о,
есть,
но
в
пе рев оде
ему
приписы вае тс я
62


отк рыт ое
антирелигиозное
высказывание,
которое
никак
не
вяже тс я
с
обычаями
его
среды
и
эпохи.
Размышления
Н икола я,
глубоко
вз вол нова нно го
и
своим
проигрышем
Долохову,
и
пением
с е с тры : «Можно зарезать,
укр ас ть
и
все- т аки
быт ь
счастливым...» (10, 60), по стран­
ной
прихоти
Штре нге
переданы
в
в опроси тел ьной
форме,
которая
здесь
совсем
не
к
ме с т у: «Kann man denn bei Mord
und Raub immer noch glücklich sein?» (I, 432) — «Р аз ве
можно
при
убийстве
и
грабеже
все
еще
быть
счастли­
вым?»
Таких
примеров
эм оц ион альной
глухоты
переводчика
можно
н айти
и
еще
н емал о.
Но
помимо
тог о
у
Штренге
ест ь
и
др угой
ряд
ошибок,
про ст ых
курьезов,
основанных
на
элементарном
незнании
тех
или
ин ых
русских
(а иногда
и
французских)
слов.
Аннета
Ше рер
рассылает
свои
приглашения
«с крас ­
ным
лакеем» (9,3)—
то
есть
с
лакеем
в
кр асн ой
ливрее.
А
в
пер ев оде
ска зано: «mit einem hübschen Diener» (I, 3) —
«с красивым лакеем».
Князь
Болконский
угрожает
дочери:
«На Бурьеыке женюсь» (10, 235).
Штренге,
очевидно
пут ая
«Бурьенку»
с
«буренкой»,
пер ев одит: «aber ich frei noch
die Braune» —
ив
ск обка х
поясняет,
что
им еет ся
в
ви ду
Бурьен.
Маленькая
к няг иня
гов орит
о
княжне
Марье,
что
но вая
прическа
не
идет
к
ее
лицу.
Шт ренге
по нимае т
фра нцуз с кое
слово
«figure» (лицо)
как
«фигура», и в пере­
воде
чи тае м : «Marie hat eine Figur, zu der diese Haartour
ganz und gar nicht paßt» (I, 267) — « у
М арии
фигура,
к
к ото рой
эта
прическа
совсем
не
подходит», —
полу­
чается
яв ная
не сообр азнос ть.
И
дру гое
—
уже
не
из
о бл асти
курьезов.
Возгл ас ы
богучаровских
к рест ь ян: «Вишь,
на уч ила
ловко,
за
ней
в
кре по сть
поди!
Дом а
разори,
да
в
кабалу
и
ст у пай!»
(11, 155) —
пер еведены
так: «Seht, was sie ausgedacht ha­
ben!.. Unsereins bringen sie am Ende ins Zuchhausl Die
Häuser einreißen und dann vor das Gericht kommen» (II, 224).
Э.
Штренге
истолковал
с лова
«крепость», «кабала», «разо­
рить»
как
—
«тюрьма», «суд», «разрушить», и у него полу­
чается,
будто
крестьяне
опасаются,
что
княжна
заст ав ит
их
разрушить
до ма,
а
потом
отдаст
под
су д!
У
Толс того
недовольство
богучаровских
му жик ов
имеет
реальные
ре­
зо ны
—
им
не
хочется
бросать
свои
дома
на
произвол
судьбы
и
уходить
в
н езн аком ые
места,
где
их
ждет
еще
большая
зависимость.
У
Ш тре нге
же
получается,
что
опасения
ба


крестьян
и,
следовательно,
их
недовольство
но сят
совер­
ше нно
вздорный
характер.
В
э п илоге,
в
ход е
по лити чес кого
раз го во ра,
Денисов
вст ав ляет
с вое
сл о во : «Все скверно и мерзко,
я
сог л асен,
только
тугендбунд
я
не
по нима ю,
а
не
нра вит ся,
так
бунт
—
вот
это
та к!» Смысл этих слов еще резче подчеркивается
последующей
французской
фра зой : «Je suis votre homme!»
(12, 285)— «Я
на
ва шей
с то рон е!» Ясно,
что
бы лой
герой
партизанской
войны
с
Наполеоном
теперь
готов
ид ти
на
бун т
про тив
всего,
что
в
России
«скверно и мерзко», —
и
это
оди н
из
исторических
итогов
ром ана -э п опеи.
А
Эрнст
Ш трен ге
переводит
эти
с троки
в
меру
своего
разумения
—
совсем
на оборот.
«Alles das ist häßlich und schlecht, glaub’ich,
und «Tugendbund» versteh’ ich schon gar nicht, ja, das Wort
«Bund» (Aufstand) gefällt mir allein schon nicht» (II, 606)—
«Все скверно и мерзко,
я
думаю,
и
тугендбунд
я
совсем
не
пони маю,
с амо
с лово
«бунд» (восстание)
мне
вовсе
не
нравится»!
Можно
только
сож алет ь
о
том,
что
этот
пер ево д,
столь
далекий
от
«Войны и мира»
Толс то го
и
в
пл ане
художе­
ственном,
и
в
п лане
идейном,
читался
в
с тр анах
немецкого
язы ка
на
п ро тяже нии
нескольких
десятилетий.
Популяр­
ност ь
«Универсальной библиотеки», дешевизна карманного
из д ания
—
все
это
обеспечило
пер ев оду
Штре нге
долгую
жизнь,
к оторой
он
совсем
не
за слу жи вал.
Однако
параллельно
выходили
и
другие
не мецкие
п ере­
во ды
«Войны и мира»
—
до
1918 года их вышло в Германии
еще
пять.
Спрос
на
произведения
русских
классиков
рождал
предложение,
книги
Т олст ого
и
Достоевского
появ­
лялись
инт енс ивно ,
одновременно
в
разных
немецких
горо­
дах .
Качество
переводов
был о
неро вн ым,
—
некоторые
типич ные
для
них
недо ст ат ки
пре од оле ва лись
л ишь
м ед­
ленно.
Педантическая
забота
о
с об люд ении
рус ск ого
коло­
рит а
нередко
приводила
к
не оправ дан н ым
и
наивным
бу к­
вализмам.
Первые
п ерев од чики
«Войны и мира»
л ибо
пере­
носи ли
русские
сло ва
в
нем ецкий
текст
(как это делал
Шт рен ге), либо прибегали к калькам .
...С ов етс ком у
читателю
известна
статья
Томаса
Манна
«Русская антология», в которой немецкий писатель мимо ­
ходом
р ассказ ы вает
о
своем
несостоявшемся
путешествии
в
Ро ссию ,
шут лив о
во сп роиз в одит
ре плик и,
которые
он
мог
бы
услышать
от
русских
к ол ле г : «Помилуйте,
б ат юшка!
64


Посудите
же
сам и,
Фома
Генр их ови ч!» 1 По сути дела,
тут
пародируется
стил ь
ранних
немецких
переводов
с
р ус­
ского,
и зоб илов ав ший
неуклюжими
русизмами.
А
в
но ве лле
Томаса
Ма нна
«Тонио Крегер»
русская
художница
обра ­
щается
к
нем ец кому
по эту
со
словом
«батюшка», —
один
раз
гов ори т
это
слово
п о- нем ец ки, «Väterchen», а другой
раз
по-русски,
причем
оно
да но
в
той
же
неправильной
транскрипции,
в
какой
да вал
его
Эрнс т
Ш тре нге
—
и,
возможно,
и
другие
переводчики,
—
«Batuschka» («батуш-
ка »).
Так
р у сские
чтения
Томаса
Ман на
з апеча тлел ись
в
с ло­
весной
ткани
одного
из
известнейших
его
расск аз ов .
1 «В мире книг», 1975, No 6, стр.
74.
Н емец кий
яз ык
легко
допускает
образование
уменьши­
тельных
и
ласкательных
ф орм
посредством
суффикса
«хен» .
И
первые
немецкие
пе рев одчик и
с
русского
охот но
при ­
бегали
к
та ким
формам,
не
отдавая
себ е
отч ета,
что
сло ва
«Väterchen» и «Mütterchen» по-не м ец ки
звуч ат
гораздо
менее
почтительно,
чем
«батюшка»
и
«матушка», и что обра­
щение
«Täubchen», которое по- нем ец ки
явн о
отдает
э кзо­
тикой,
во все
не
соот в етств уе т
русс ком у
слову
«голубчик».
И
так
п олуч алос ь,
что
—
не
в
одном,
а
в
неско л ь ких
пере­
водах
—
лакей
Безуховых
зовет
кня гин ю
Друбецкую
«Müt­
terchen» (что значит не «м а туш ка»,
а
скорей
«мамаша»),
что
офицеры
в
боевой
обстановке
им еную т
друг
друга
«Täubchen» (что значит,
со бст вен но,
не
«голубчик», а скорей
«голубок») и т.
д.
Постоянной
х одо вой
оши бкой
немецких
переводов
«Вой ­
ны
и
мира»
ст ало
невнимание
к
французским
текстам,
которые
чаще
вс его
просто
пере в одилис ь
на
не мецкий
язы к
или
воспроизводились
по-французски
лишь
от
случая
к
сл учаю ,
без
видимой
логики.
Не
выш ли
из
практики
—
и
после
яв но
н еуд ачной
работы
Шт ренге
—
и
п ро и зволь­
ные
сокращения:
да же
в
лучших
немецких
переводах
«Войны и мира», как правило,
не
дается
вторая
час ть
эпи­
лога,
и
это
н икак
не
огов орен о.
Так
или
инач е,
уже
в
1892 году начало публиковаться
первое
Собрание
с оч инений
Т олстог о
на
немецком
языке
под
общий
редакцией
горячего
п очит ат еля
и
знатока
его
творчества
Рафаэля
Лёвенфельда.
Взяв
за
основу
для
своего
издан ия
неоконченный
п ерев од
«Войны и мира», принадле­
жав ший
Клере
фон
Глюм ер
(печатавшийся в 70-е
годы
3Г.
Мотылева
65


в
газете
«Politik»), Лёвенфельд доработал,
дополн ил
его,
и
в
Собрании
сочинений
«Война и мир»
в ышла
в
четыр е х
томах
за
двумя
подписями
—
К-
ф.
Глюмер
и
Р.
Лёвен ­
фе льд.
Это
был
(за вычетом второй части эпилога)
п е ревод
полный,
без
купюр,
и
выполненный
в
цело м
добросовестно,
без
существенных
о шиб ок.
Вместе
с
тем
именно
из-за
тщательности,
с
к ото рою
воспроизведены,
с
первых
же
с тр аниц,
и
авторское
пове­
ствование,
и
диалоги,
становится
о соб енно
замет но ,
на­
сколько
об ед няетс я
роман-эпопея
при
отказе
от
франц уз ­
ск их
текстов,
от
взаимодействия,
сочетания
двух
яз ык ов.
Весь
колорит
разговоров
становится
иным,
ва жные
оттенки
психологических
х ар актер ис тик
п ропа да ют.
В
последую­
щих
частях
этот
недо статок
ощущается
иногда
еще
ж ивее.
Пример
тому
—
сцена
беседы
Александра
I с полковником
Мишо,
который ,
афишируя
с вой
русский
па три отизм ,
по- фр ан цузс ки
сообщает
им пе ра тору
об
оставлении
Москвы
армией
Кутузова.
Французская
речь
здесь
сама
по
себ е
создает
острый
сатирический
эфф ект ,
—
в
пер ево де
он
исчезает.
Ма ло
того,
что
Глюмер
и
Лёвенфельд
не
дают
ф ран цуз­
ских
те кст ов:
ино гда
у
них
ве жливые
обращения
т ипа
mon père, ma tante передаются с помощью немецких умень­
ши тел ьных
оборотов,
и
это
меняет
весь
тон
речи.
Мы
пом ­
ним ,
что
Николай
Ростов
ведет
с
воронежской
губернатор­
шей
(с которой находится в дальнем родстве,
но
которую
встретил
в
первый
раз)
доверительный
разговор
о
своей
сим па тии
к
княжне
Марье
и
зап ут ан ных
отношениях
с
Со­
ней.
В
по д лин нике
он
назыв ае т
губернаторшу
«ma tante»,
а
в
переводе
«Tantchen» —
тетенька!
Это
придает
вс ему
разговору
оттенок
развязности,
вовсе
н еп одходя щий
к
де­
ликатной
ситуации,
о
которой
идет
р ечь.
С толь
же
мало
уместно,
что
в
переводе
Глюмер
и
Лёвенфельда
не
только
княжна
Марья
и
княз ь
А нд рей,
но
и
маленькая
к няг иня
об ра ща ются
к
ст аром у
князю
со
словом
«Väterchen», кото­
рое
звучит
изл иш не
фамильярно
и
не
отвечает
строгому
тону,
при нят ому
в
сем ье
Бол конс ких.
(Притом не только
в
данном
переводе,
но
и
в
других
немецких
переводах
«Войны и мира»
князь
Ни кола й
Ан дре евич
гов ор ит
же не
с ына
«ты»; между тем в оригинале он не говорит ей ни « ты»,
ни
«вы», и это,
к онеч но,
не
случайно,
в
этом
проявляется
известная
натянутость
в
отношении
старого
князя
к
не­
ве стк е.)
66


Н адо
д ума ть,
что
е сли
не
оба
переводчика,
то
Р.
Лёвен-
фе льд,
во
в сяком
сл уч ае,
хорошо
знал
рус с кий
язык:
с
некоторыми
трудными
местами,
по
преимуществу
в
по с­
ледних
частях
романа-эпопеи,
он
справился
у спешно .
Наивное
признание
П ети
Ростова
«я привык что -нибу дь
сла дк ое»
пер е вед ено
здесь
без
гра ммати чес к ого
«округле ­
ни я»— «Ich bin gewöhnt... etwas Süßes» (IV, 169) 1—
хо тя
неправильность
фразы
и
смягчена
посредством
отточи я.
Солдатская
репл ик а
«Экой яд плясать!», не понятая боль ­
шинством
французских
п ере вод чиков ,
здесь
передана
верно:
«Wer wird so verrückt tanzen!» — « К то
же
это
так
б ешено
п ляш ет !» (IV, 238).
Слова
Д енисо ва
о
тугендбунде,
которые
был и
искажены
Эрнстом
Ш трен ге
в
охранительном
духе,
воспроизведены
Лёвенфельдом
с
некоторым
упр о щением
(вместо « бу нт»
сказано
«заговор», «Verschwörung» — IV, 352),
но
по
существу
верно:
Дени со в
не
боится
бунта,
готов
идти
на
бун т.
Поговорка
ст ар ого
дядюшки
«Чистое дело
мар ш !»,
всегда
оче нь
тр у дная
для
переводчиков
8,
зд есь
звучит
живо
и
со отв етств уе т
хар актеру
отс тав н ого
во е нно го: «Glatte Sache, vorwärts!» (Ill, 314).
К
чи слу
достоинств
работы
Глюмер
и
Лёвенфельда
относится
и
то,
что
стихи
всюду
передаются
ст ихам и
—
и
романс
юного
Ни кола я,
и
«Волшебница»
Денисова,
и
народная
пе сня
«По улице мостовой» .
1 Цитируется по изданию: Leo N.
Т
о
1 s t о i. Krieg und Frieden.
Übertragen von Claire von Glümer und R. Löwenfeld. Neu durchgesehen
von Ludwig Berndl. Verlegt bei Eugen Dlederichs in Jena, 1925.
В
скоб­
ках
указаны
том
и
страница
а
Так,
во
французском
п еревод е
Бинштока
эта
поговорка
п ередае т ся
безликим
словом
«bon» («хорошо»); в переводе Анри Монго она и слишком
длин на,
и
логически
упорядочена
—
«c’est clair, en avant, marche!»
(«ясно,
вперед,
ма р ш!»).
В
немецком
переводе
В.
Бергенгрюна,
о
к ото­
ром
подробно
пойдет
ре чь
дальше,
поговорка
д яд юшки
тож е
лишается
харак те рной
в
данном
случае
нелогичности
и
несколько
обезличивается:
«na, klar doch!» — «ну,
ясн о
ж е!».
Однако
в
некоторых
случаях
переводчикам
явно
не
хва­
тило
лексических
ресурсов
для
того,
что бы
найти
нем ецк ие
варианты,
бл изки е
к
под л иннику.
Изречение
князя
Дол­
горуков а
«Лепя,
лепя
и
облепишься»
в
их
тексте
у т рач ивает
и
юмор,
и
образность,
пре вра щаясь
в
сухую
сентенцию
«Man siegt und siegt, bis man besiegt wird» (II, 17) — « П о ­
беждаешь
и
п обе жда ешь,
по ка
сам
не
будешь
побежден».
Сло ва
авторского
повествования
о
Пл ато не
Каратаеве
как
олицетворении
«всего русского,
д оброго
и
круглого»
67
3*


в
пер ев оде
лиша ются
наглядности,
эмоц ио нал ьн ой
теплоты
и
звучат
п рете нц иоз но: «...Die Verkörperung alles Guten
und Harmonischen im russischen Wesen...» (IV, 57).
Дело,
конечно,
не
в
отдельных
ос обо
в ажных
или
особо
трудных
пассажах.
В
те
годы,
когда
Р.
Лёвенфельд
готовил
перв ое
Собрание
сочинений
Т олстог о
на
немецком
языке,
переводчики,
и
не
только
не мецкие,
еще
не
задумывались
над
особенностями
«Войны и мира»
как
худож ес тве н ного
целого.
Они
готовы
был и
ограничиться
точным
воспроиз­
ведением
подлинника
и
т ам,
где
одной
л ишь
элементарной
смысловой
точности
бы ло
недостаточно.
Вспомним
толстовскую
характеристику
маршала
Дав у
в
момент,
когда
к
нему
приводят
Балашова.
«...М арша л
Да ву
был
один
из
тех
людей,
ко то рые
н арочн о
ставят
с ебя
в
сам ые
мрачные
ус л овия
жизни
для
того,
чтобы
иметь
право
бы ть
мрачными.
Они
для
того
же
всегда
пос пеш но
и
упорно
заняты...
Главное
удовольствие
и
п отре бнос ть
эт их
людей
состоит
в
том,
чтобы,
встретив
о жив ление
ж изни,
бросить
этому
ож ивле нию
в
гл аза
сво ю
мрачную,
уп орн ую
де ятель­
но ст ь» (11, 20).
У
Толс того
здесь
за
к онк ре тной
характе ри ­
стикой
встает
в торой ,
пс и хологи че ски
обобщающий
план
—
и
неспроста
заостряется
посредством
повторов
к онт раст
понятий:
мра чн ость
—
о живл ени е.
Дав у,
несколькими
с тро­
кам и
ранее
названный
«Аракчеев императора Наполеона», —
часть
бе здуш ной
системы,
чуж дой
всему
ж ив ому.
В
переводе
Глюмер
и
Лёвенфельда
цитированные
стро­
ки
воспроизводятся
добросовестно,
но
—
без
ре зк ого
кон­
т р аста,
без
по вт о ро в: «оживление»
передано
словом
«Heiter­
keit», «веселость», а троекратное «м р ач ны й»
заменено
сино­
нимами
—
«unbehaglich»,
«mürrisch»,
«finster» — «неуют­
н ый », «ворчливый», «темный» (см.
III, 22).
Обобщающий
смы сл
суждений
Толс того,
таким
обра зом ,
до
некоторой
с т епени
раз мыт .
Дал еко
не
всегда
уд ае тся
переводчикам
передать
на­
строение,
пс ихол оги чес кий
по дте кст,
п оэ тиче ский
к олори т
ром ан а-э п опеи
Т олстого.
Вовсе
не
спр авил ись
о ни,
напри­
м ер,
с
«потоком сознания»
Ник ола я
Р ост ова
в
ночь
перед
Аустерлицкой
битвой.
Н епосиль но
тр у дным
оказался
для
них
и
внутр е нний
м он олог
кня зя
Андрея
после
ранения.
В
подлиннике
ч ит аем : «Как тихо,
сп окой но
и
торже­
ственно,
совсем
не
та к,
как
я
бежал,
—
подумал
князь
Андрей,
—
не
так,
как
мы
бе жал и,
кричали
и
дрались;
совсем
не
так,
как
с
оз лоблен ным и
и
испуганными
ли цами
68


тащили
друг
у
друга
бан ник
француз
и
артиллерист,
—
совсем
не
так
ползут
облака
по
этому
высокому
бесконеч­
н ому
небу.
Как
же
я
не
вид ал
прежде
этого
высокого
неба?
И
как
я
счастлив,
что
у знал
его
наконец.
Да!
все
пу стое ,
все
обман,
кроме
эт ого
бе сконе чного
н еба» (9, 344).
А
в
пер ево де : «Wie still, wie ruhig, wie feierlich es dort
ist!» dachte Fürst Andrej. «Dort hat unser Fliehen, unser
Kämpfen und Schreien keine Spur hinterlassen. Diese Wolken
schwimmen im hohen, unendlichen Raume und haben keine
Ähnlichkeit mit dem Franzosen und dem Artilleristen, die
mit zornigen, erschrockenen Gesichtern sich den Stückput­
zer aus den Händen rissen. Wie kommt es nur, daß ich früher
diesen hohen Himmel nicht beachtet habe? Und wie glück­
lich bin ich, ihn endlich kennenzulernen. Ja, alles ist inhalt­
los, alles ist trügerisch, nur dieser unermeßliche Himmel
ist wahr» (I, 409).
Смысл
строк
Толстого
передан
здесь,
в
общем,
оч ень
старательно.
Но
в
оригинале
перед
нами
—
спутанные,
смут ные
мысли
тяжело
раненного
человека
—
именно
из
этих
смутных
мыслей
вырастает
прозрение
кня зя
Андрея,
но вый
для
него
взг ляд
на
м ир.
А
переводчики
мест ам и
как
бы
укрепляют
логические
связи,
ослабленные
в
подлиннике,
добавляют
то
там,
то
здесь
по
нескольку
слов
от
се бя
(«Там
наше
бегство,
наш
к рик
и
др ака
не
ос т авили
никаких
сл е­
дов...
Эти
облака
ползут
по
высокому
бесконечному
небу
и
не
име ют
ни как ого
сходства
с
французом
и
артиллери­
ст о м»...).
Вместо
«не видал прежде этого высокого неба»
сказано
«не обращал внимания. .. »,
вместо
«все пустое,
все
обман»
сказано
«все бессодержательно,
все
обман­
чи во.»...
Казалось
бы,
все
это—вовсе
незначительные
смысловые
сдвиги.
Но
они
разрушают
по эзию
подлинника.
Подобных
пр им еров
можно
привести
и
еще
не мало .
Перевод
Глюмер
и
Лёвенфел ьд а
несколько
раз
пере­
издавался;
наряду
с
ним
—
и
до
первой
мировой
войны,
и
после
нее
—
вы ходи ли
но вые
перево ды .
В
ознаменование
столетия
со
дня
рождения
Л.
Н.
Тол­
с того
прогрессивное
б ер линско е
издательство
«Малик -ф е р-
ла г», которым руководил известный критик и публицист
Виланд
Х е рцфе льде,
выпустило
Собрание
художественных
произведений
То лстог о
в
четырнадцати
томах.
Это
издатель­
ст во
в
течение
р яда
лет
знакомило
немецкую
публику
с
русской
и
со ветско й
литературой;
в
да нном
случае
оно
сознательно
поставило
перед
собой
за дачу
—
сделать
69


художественные
произведения
Толс того
дос тояние м
ши роки х
масс.
«Война и мир», как и другие произведения Толстого,
появилась
в
этом
Соб рани и
пол нос тью ,
без
со кра щени й
(если не считать того,
что
и
здесь
была
оп ущен а
вторая
ча сть
эпилога).
Каждый
том
нового
из дания
распространялся
—
в
роз­
ницу,
без
п одпи ски
—
по
недорогой
це не
в
3 марки 80
пфе н­
нигов
(в переплете).
Соб ра ние
выш ло
под
общей
р еда кцией
В.
Херцфельде;
над
о фор м лением
работал
его
брат,
из вест ­
ный
революционный
художник-график
Дж он
Х артф и льд.
Центральный
орган
Коммунистической
партии
Германии
«Роте фане»
горячо
приве т ст во вал
новое
из д ание
художест­
в енных
произведений
Толст ого.
Газета
высказала
пож е­
лание,
чтобы
все
ра бочи е,
пр о фсо юзные,
на родн ые
библи о­
тек и
приобрели
это
Соб ран ие
ц еликом ,
и
особо
отметила,
что
теперь
и
отдельные
немецкие
тр у дящиеся
будут
в
со­
стоянии
купить
че тыре
тома
«Войны и мира»
х.
«Война и мир»
вышла
в
«Малик-фе рл аг »
в
пер евод е
Э риха
Бёме
(который несколько ранее,
в
1924 году,
был
опубликован
в
Берлине
из дат ель ств ом
Ладыжникова).
В
да льней ш ем
роман-эпопея
Толстого
в
пе ревод е
Бёме
бы ла
издана
в
Швейцарии
(в разгар второй мировой войны,
в
1942 году), а после краха гитлеровского рейха,
в
1947 году,
поя в илась
в
де м ократ ическ ом
секторе
Берлина,
в
издатель­
ст ве
«Фольк унд вельт» 2.
Таким
обра зом ,
именно
в
этом
пер ев оде
чи тали
«Войну и мир»
пере до вые
немецкие
рабочие
и
прогрессивно
настроенные
интеллигенты
—
и
в
годы
пер ед
ус та нов лени ем
гитлеровской
диктатуры,
и
после
разгрома
фашизма.
Труд
Эриха
Бё ме
обладает
оп реде ленны ми
литератур­
ны ми
достоинствами.
По
язы ку
он
живее,
св о боднее ,
более
верно
п еред ает
тон
разговорной
речи,
чем
те
переводы,
о
к ото рых
говорилось
выше.
И
диал о ги,
и
внутренние
монологи
у
Э.
Бёме
в
ряде
слу чаев
ближе
к
оригиналу,
чем
у
его
предшественников.
1 См . : Horst Schmidt. Deutsche Arbeiterbewegung und rus­
sische Klassik. 1917—1933. Berlin, Akademie-Verlag, 1973, S. 165. Cm.
т ак ж е: Der Malik-Verlag. Ausstellung. Deutsche Akademie der Künste
zu Berlin. 1966—1967, S. 103.
a Далее перевод Бёме цитируется по этому двухтомному изданию:
Leo Tolstoi. Krieg und Frieden. Roman in zwei Bänden. Deutsch
von Erich Böhme Berlin, Verlag «Volk und Welt», 1947.
В
с ко бках
ук а­
зывается
том
и
страница.
7Q


Эрих
Бё ме
настойчиво
до би вал ся,
чтобы
в
его
пе рево де
и
народная
речь
звучала
живо
и
естественно.
Удач но
переданы
им,
напри мер,
разговоры
взбунтовавшихся
богу­
чаровских
крестьян,
их
упреки
по
адресу
с тарост ы
Дрона.
Соп ос тави м
под л инник
и
пе рево д:
«—
Ты
мир-то
пое дом
ел
сколько
годов?
—
кричал
на
него
Кар п.
—
Тебе
все
одно!
Ты
куб ыш ку
выроешь,
увезешь,
тебе
что,
разори
н аши
дома,
али
н ет?
...
—
Очередь
на
твоего
сына
была,
ты,
небось,
гл а-
д уха
своего
пожалел,
—
вдруг
быст ро
заговорил
мал ень­
кий
старичок,
нападая
на
Дрона,
—
а
моего
Ваньку
забрил.
Эх,
ум ира ть
б у д ем!» (11, 162).
«So lange Jahre hast du die Gemeinde geschunden!»
schrie Karp ihn an. «Dir ist ja alles gleich! Du buddelst deinen
Geldkasten aus und schleppst ihn weg. Was macht es dir,
ob unsere Häuser zerstört werden oder nicht!»
. ..«Dein Sohn war an der Reihe, Soldat zu werden, aber
du hast deinen Dickwanst natürlich geschont», fiel plötzlich
ein kleiner Alter, hastig redend, über Dron her. «Meinen
Wanka hast du scheren lassen! Ach, wir müssen alle mal
sterben!» (II, 156).
Вместе
с
тем
и менно
воспроизведение
на родной
ре чи
оказалось
для
Э.
Бёме,
как
и
для
других
п ерев од чико в,
особенно
с лож ной
задачей.
То
неповторимо
личн ое ,
что
пр ису ще
отдельным
пер сон ажам,
в
переводе
иной
раз
пропадает.
Лаврушка,
лакей
Д енисова,
на
в опрос
Ростова
«Что
ба р ин ?» отвечает: «С вечера не бывали .
Ве рно,
проигра­
л ись ...
Уж
я
знаю,
кол и
выиграют,
рано
приду т
хвастаться,
а
коли
до
ут ра
нет ,
значит
продулись,
—
сердитые
придут»
(9, 157).
Э.
Бёме
передает
эти
строки
так: «Er ist seit dem
Abend nicht heimgekommen. Wahrscheinlich hat er wieder
sein Geld verspielt... Ich weiß schon, wenn der Herr gewinnt,
dann kommt er beizeiten nach Hause und erzählt davon.
Wenn er aber am Morgen noch nicht da ist, dann heißt das,
er hat verloren, und dann bringt er schlechte Laune mit»
(I, 141).
В
переводе
Денис ов
не
«хвастается», а «р а с с ка зы­
вает», не «продулся», а «проиграл», не «сердит», а «при­
носит
с
собой
плохое
настроение».
Реч ь
Лаврушки,
с
ее
характерной
смесь ю
почтительности
и
фа милья р нос ти,
в
переводе
н ейтр ал и зуется,
становится
безликой.
Э рих
Бё ме
позаботился
о
том,
чт обы
не
перегружать
немецкий
текст
«Войны и мира»
русизмами.
Пр ав да,
мы
71


и
в
его
тексте
нах о дим
русские
слова,
к оторы е
вставлены
как
бы
«для колорита»
и
без
большой
необходимости,
—
«Grafinjuschka», «Njanja», «Sakuski», —
но
та ких
сл учае в
сравнительно
немного.
Обращения
типа
«Väterchen», «Müt­
terchen» («батюшка», «матушка») даются лишь изредка
и
там,
где
они
оправданы
к онте кст ом
и
ли чнос тью
го во ря­
щего,
—
например,
в
диалогах
странниц,
нав ещающ их
княжну
Ма рью.
В
других
же
сл уча ях
Бёме
либо
оставляет,
как
в
под линнике ,
французские
обращения
(такие,
как
«mon père»), либо находит немецкие варианты,
п одходя­
щие
к
ситу ац ии.
Та к,
отчаянный
возглас
кухарки,
ранен­
ной
во
время
об ст рела
фр анцуз ами
См ол ен ска : «Голубчики
мои
белые!
Не
дайте
умереть!
Голубчики
мои
б елы е!»
(11, 117), который в переводе Глюмер и Лёвенфельда был
во спр о изв еден
буквалистски
(«...Meine weißen Täubchen!
Lasset mich nicht sterben, meine weißen Täubchen!» —
III, 146),
у
Эриха
Бёме
вполне
безыскусственно
звучит
по- немецк и: «Meine Lieben, Guten! Laßt mich nicht sterben!
Meine Lieben, Guten!» (II, 114).
Для
пе реда чи
французских
те кс тов
Э.
Бёме
наше л
хи тро­
умное,
каза л ось
бы,
р еш ение.
Он
сохранил
в
своем
пере­
воде
отдельные
французские
слова
и
фра зы
—
ровно
на­
столько,
насколько
это
пред ст авля ло сь
нео бхо дим ым
для
того,
чтобы
вос соз да ть
атмосферу
светских
разговоров,
привычное
сме шение
языков.
Княз ь
Василий
гов ори т
Аннет е
Шерер,
жалуясь
на
рас точ ит ельн ос ть
А на толя
и
обдумывая
возможность
его
брака
с
княжной
Болкон­
ск ой : «Что будет через пять лет,
ес ли
это
пойдет
так?
Voilà
l’avantage d’étre père.
Она
богата,
ва ша
к няжна ?» (9, 8).
Бёме
пе ре во дит : «Was soll in fünf Jahren sein, wenn das so
weitergeht? Voilà l’avantage d’être père. Ist sie denn reich,
Ihre junge Prinzeß?» (I, 11).
Здесь,
как
и
во
многих
других
местах,
Э.
Бёме
верен
по д линнику .
Но
он
все-таки
н ас той­
ч иво
стремится
св ести
французские
тексты
к
минимуму,
—
и
переписка
княжны
Марьи
с
Жюли,
и
пр ика зы
Нап оле она ,
и
разговор
Александра
IсМишоданынепо-французски,
как
у
То лстого,
а
в
немецко м
переводе.
В
иных
с луч аях
Э.
Бёме
—
желая,
чтобы
его
пер ев од
был
до ступ ен
немецко му
чи тате лю
без
подстрочных
при­
мечаний,
—
прибегает
к
удв ое нию
отд ельн ых
фр ah, дает
их
(в прямой речи!) и на французском языке,
и
здес ь
же
—
на
немецк ом .
А
это
уже
недопустимо:
получается,
что
пе р­
сонажи
Т олст ого
са ми
переводят
св ои
реплики.
Так,
слова
72


Нап олео на,
ск аз анные
по-французски
Б ал а шову: «А между
тем
какое
прекрасное
царствование
мог
бы
иметь
ваш
государь!» (11, 28),
у
Б ёме
уд ва ива ют ся : «Et cependant
quel beau règne aurait pu avoir votre maître, — welch schönes
Reich hätte ihr Herrscher haben können!» (II, 29).
Так ,
уми­
рающий
князь
Андрей
и
по-французски,
и
по -нем ецк и
бла годари т
княжну
Ма рью
за
то,
что
она
пр иех ал а: «Merci,
chère amie, d’être venue. Ich danke dir, daß du gekommen
bist» (II, 421).
Искусственность
такого
приема
совершенно
очевидна.
Если
И.
И.
Паскевич
в
св ое
время
считала
возможным
исправлять
с тиль
французских
текстов
Толст ого,
то
нем ец­
кие
пер ев одч ики
иногда
исправляют
в
«Войне и мире»
немецкие
те ксты
по
сво ему
вкусу
и
разумению.
Бе рг
гов ори т
своему
пр ият елю
о
Вере
Рос тов ой : «Das
soll mein Weib werden» (10, 187).
Эта
коротка я
ф раза
очень
выразительно
рисует
облик
Берга.
По
поводу
эт их
сл ов
А.
Чич е рин
верно
з ам е чае т: «Несмотря на всю простоту
мысли,
выраженной
Бергом
п о- не мецки,
непередаваема
ин то нация
бесцеремонного
и
грубого
практицизма,
за­
ключенного
в
эт ом
das, в этом soll, в этом mein.
И
пять
слов,
сказанных
по-немецки,
включают
читателя
в
сов е ршен но
чуждую
автору
сфер у
суждений
и
понятий»
х.
Между
тем
у
Глюмер
и
Лёвенфельда
чи таем : «Das soll meine Frau
werden» (II, 223), а у Эриха Бёме: «Die soll mein Weib
werden» (I, 508).
Переводчики,
каждый
на
с вой
лад,
не­
сколько
с мягча ют
бесцере мо нно сть
короткой
фразы,
не
за­
мечая,
насколько
она
важна
для
х ар актер и стики
Берга,
име нно
в
том
не пригл аж енном
виде,
в
каком
она
дана
Толстым.
Как
видим,
Э.
Бёме
не
всюду
сумел
изб еж ать
промахов,
п одоб ных
тем,
какие
делали
его
предшественники.
Мы
у беж даем ся
в
эт ом
и
на
других
примерах.
У
Т олстого
фр ейлина
Перонская
наз ывает
Пьера
Безухова
«фармазон-
всемирный» (10, 200), —
Глюмер
и
Лёвенфельд
перево­
д я т : «Kosmopolit und Freimauerer» (II, 240) — «к о смоп олит
и
масо н»; Э.
Бёме
пе ре ни мает
э тот
ва ри ант
перевода
(см .
I, 520), хотя он явно неудачен:
тут
пропадает
и
отт е­
нок
юмора,
и
отт енок
о сужд ения ,
которы й
е сть
в
словах
П еронс кой.
У
Толстого
Наташа
го вор ит
Нико ла ю,
возвра­
щаясь
с
охоты: «Как он ладен,
дя дюшка !
Не
правда
л и?»
1А.
В.
Чичерин.
Возникновение
рома на- эпо пеи ,
стр.
181.
73


(10, 269).
Пере в од
Г люмер
и
Лёвенфельда
здесь
нехорош,
в
нем
пропадает
х ар актер но сть
ре чи
Нат аш и: «Wie harmo­
nisch ist der Onkel, nicht wahr?» (II, 325).
Но
пер ев од
Бёме
еще
хуже.
«Wie ausgeglichen der Onkel ist! Nicht wahr?»
(I, 587) Определение « ур ав но ве шенный»
еще
бо лее
непод­
ходяще
к
облику
дядюшки,
чем
«гармоничный».
Ест ь
у
Э риха
Бёме
и
прямые
смысловые
ошибки.
Слова,
отн ося щие ся
к
княз ю
Андр ею: «Одно имение его в триста
душ
крестьян
бы ло
перечислено
в
в оль ные
хлебопашцы»
(10, 153), переведены так: «Eines seiner Güter von drei­
hundert Seelen war an freie Bauern verpachtet worden...»
(I, 477)— «Одно
им ение
его
в
триста
душ
был о
отдано
в
аренду
свободным
крестьянам», —
в
та ком
изложении
становится
непонятным,
о
ка ких
«свободных крестьянах»
идет
речь
и
куда
д евались
те
«триста душ», которым князь
Андрей,
согласно
по дли нник у,
дал
волю.
У
Т олст ого
Кут у­
з ов,
прощаясь
с
Багратионом,
благословляет
его
«на вели­
кий
под в и г» (9, 205), а у Бёме просто говорит: «Und laß
dich von mir segnen zu deinem Gang» (I, 187) — «И
благо­
словляю
те бя
на
твой
п оход ».
В
подлиннике
ск азан о,
что
«глупые люди»
презирали
Сперанского
«как кутейника
и
поповича» (10,170);этислова,
не
раз
доставлявшие
за­
т руд нения
переводчикам
\ переданы у Бёме вовсе не­
верно—
«... als Säufer und Pfaffen» (I, 494) — « ка к
пь я­
ниц у
и
попа»!
Пе ре вод
Э.
Бёме
пр ивл ек
в
св ое
время
издателей
и
чита­
т елей
живостью
св оей
литературной
манеры.
Но
по
срав­
нению
с
работой
предшественников
он
обладал
л ишь
ч аст ичн ыми,
относительными
преимуществами.
П отре б­
ность
в
новом,
бо лее
со ве рше нном
литературном
пере вод е
стала
о собенн о
живо
о щущат ься
пос ле
второй
м иров ой
в ой­
ны,
когд а
многие
и
многие
немцы
разных
возрастов
и
взгля­
дов
впервые
з аинт ересо вали сь
всерьез
русской
литературой,
и
не
в
последнюю
о чер едь
—
э поп еей
Отечественной
войны
1812 года.
*♦*
За
пос ледн ие
д вад цать
лет
в
стр ан ах
немецкого
языка
приобрел
заслуженную
известность
перевод
«Войны и мира»,
принадлежащий
западногерманскому
пис ате лю
Вернеру
1 Остроумный вариант перевода этих слов был найден на француз ­
ском
языке
Анри
Мо н го : «... Ce qui lui valait de la part des sots les épi­
thètes de «ratichon» et «d’engeance de pope»... (Il, 186).
74


Бергенгрюну.
Этот
перевод
впервые
вышел
в
ФРГ
в
1953
году,
зат ем
в
ГДР
в
1954 году и с тех пор не раз переизда­
вал ся
в
обоих
герм анских
государствах.
Вернер
Бергенгрюн
(1892—1964) был плодовитым,
р аз­
носторонне
одаренным
литератором,
ав тором
романов,
новелл,
с тихо в,
э ссе.
По
своим
взглядам
это
был
гуманист
ре ли гиоз ного ,
созерцательного
скла да.
В
го ды
фашизма
он
не
эмигрировал,
продолжал
печ атат ься ,
но
вместе
с
тем
пы т ался
противостоять
ги тлер ов ской
диктатуре
на
соб­
ст венны й
лад.
Его
ро м аны-пр итч и
«Тиран и суд» (1935)
и
«На небе,
как
на
з ем л е» (1940) заключали в себе —
в
за­
шифрованной,
абстрагированной
фор ме
—
осуждение
деспо­
тической
вла сти
и
по кор ного
ей
народа
.
Бергенгрюн
поддерживал
связь
с
ка то личе с кими
кругами,
оппозицион­
ными
фашизму,
п ом огал
распространять
ант игит леро вские
проповеди
епископа
фон
Галена
и
листовки
м юнх енс кой
подпольной
студенческой
гр уппы
«Белая роза»
а.
Будучи
урожен це м
Риги ,
Вернер
Бергенгрюн
с
детства
зн ал
р ус­
ский
язык;
еще
в
20-е
го ды
он
перевел
повести
Толстого
«Казаки»
и
«Хаджи-М ур ат », а также « О тцы
и
де ти»
Ту р­
г енев а, «Преступление и наказание»
Достоевского.
В
раб оте
Бергенгрюна
над
переводом
«Войны и мира»
отозвался
его
жизненный
и
литературный
опыт
многих
лет.
Отличительная
че рта
бергенгрюновского
варианта
«Вой ­
ны
и
мира»
—
то,
что
это
работа
не
только
переводчика,
но
и
художника.
По
богатству,
разнообразию
св оей
языко­
вой
палитры
эта
раб ота
превосходит
все
предшествующие
переводы.
Конечно,
до
п одлин ного
толстовского
много­
г олос ия,
толс тов ско й
хар ак тер ност и
ре чи
и
Бергенгрюну
далеко.
Но
все
же
у
него
ес ли
не
к ажды й,
то
многие
пер ­
сонажи
романа-эпопеи
обладают
собственным
строем
реч и,
отражающим
не
о дну
л ишь
их
социальную
принадлежность,
но
и
их
индивид уа ль ный
облик.
Приведем
примеры.
Один
из
труднейших
для
переводчика
пассажей
«Войны
и
мира»
—
письмо
старого
кня зя
Болконского
сыну.
«Весьма
радостное
в
сей
м омент
и звестие
по лу чил
через
курьера,
е сли
не
вранье.
Бе ниг сен
под
Эйлау
над
Буонапартием
1ОВ.
Бергенгрюне
см .:
Н.
С.
Л
е
й
т
е
с.
Немецкий
роман
1918—
1945.
Пер мь, 1975; И .
М.
Ф
р
а
д
к
и
н.
Оппо з ицио нна я
литература
в
гитлеровской
Герман ии
В
кн иг е : «История немецкой литературы»,
т.
5.
М ., «Наука», 1976.
2 См .: Georg Antosch. Nachwort. In: Werner Bergen-
grue n. Der Tod in Reval. Berlin, Union-Verlag, 1972.
75


я кобы
полную
викторию
одержал.
В
Петербурге
все
ли к уют,
и
наград
по сла но
в
ар мию
нест ь
конца.
Х отя
немец
—
по­
зд ра вляю .. .» (10, 95).
Эн ергичн ы й,
лак о нич еский
—
и
с
от­
те нком
стариковского
чуда че ст ва
—
стиль
это го
письма
передается
Бергенгрюном
с
некоторым
осл аблен ием
харак­
те рнос ти,
но
в
целом
все
же
ве рно : «Durch Kurier erhalte
ich Nachricht, die, falls keine Lüge, in diesem Augenblick
besonders erfreulich. Bennigsen soll bei Eylau Bonaparte
völlig geschlagen haben. Großer Jubel in Petersburg. An die
Armee ist eine Masse von Auszeichnungen abgegangen.
Bennigsen zwar nur Deutscher, trotzdem aller Grund zur
Freude...»
—
(489) \ Последняя фраза,
которая
в
букваль­
ном
переводе
бы ла
бы
непонятной
для
немецкого
читателя,
здесь
несколько
расшифрована,
но
интонация
подлинника
сохранена: «Хотя Бенигсенвсего-навсего
немец,
ра дов ат ься
есть
чему».
Удачно
воспроизведено
косноязычие
Ипполита,
ког да
он
в
салоне
Аннет ы
Ше рер
рассказывает
анекдот: «Она
поехала.
Незап но
сд ел ался
сил ьны й
ветер.
Де вушк а
поте­
ря ла
шляпа,
и
длинны
волоса
р асче сал ис ь ...» (9, 27) —«Sie
fuhr. Plötzlich kommen ein starke Wind. Das Mädchen
verlor ihr Hut, und die langen Haare gingen los...» (30).
С
чувством
м еры,
без
на жима ,
но
вполне
в
духе
под­
л инн ика
воссоздается
в
переводе
Бергенгрюна
ернический
стиль
рост опчи нс ки х
аф ишек.
«Когда до чего дойдет,
мне
надо бно
молодцов
и
городских
и
дере ве нск их.. .
Хорошо
с
топором,
не
дурно
с
рог ат ино й,
а
всего
луч ше
ви лы-
тройчатки:
францу з
не
тяжелее
сн опа
рж а ного» (11, 296).
«Wenn der Augenblick da ist, brauche ich stramme Kerle
aus der Stadt und vom flachen Lande... Sehr brauchbar wird
ein Beil sein, auch ein Jagdspieß ist nicht zu verachten,
am besten aber geht es mit einer so dreizinkigen Heugabel,
weil der Franzose ja nicht mehr wiegt als eine Roggen­
garbe!» (1123).
Оч ень
не ле гко
подд ае тся
переводу
примитивно-выра­
зите ль ная
ре чь
Тихона
Ще рба того,
—
Бергенгрюн
и
с
этой
задачей
ус пешно
справляется.
Тихон
оправдывается
перед
Денисовым,
почему
он
не
при вел
«языка». « Д а
я
его
спр а-
* Здесь и далее цитируется по изданию: Leo N. Tolstoi.
Krieg und Frieden. Ins Deutsche übertragen von Werner Bergengruen.
München, Paul List Verlag, 1970. ( Из д ани е
в
дв ух
томах,
с
единой
нум ераци ей;
ст раниц ы
указаны
в
скобках.)
76


шивал...
Он
гов ори т:
пло хо
знйк ом.
Наших,
говорит,
и
много,
да
все
плохи е;
только,
гов орит ,
одна
названия.
Ах ни те,
гов орит ,
хорошенько,
вс ех
заберете...
Да
что
же
с е рча ть- то...
что
ж
я
не
видал
французов
ваших?
Вот
дай
позатемняет,
я
т ебе
каких
хошь,
хот ь
троих
приведу»
(12, 134 —135). «Ausgefragt habe ich ihn ja auch... Er sagte:
ich weiß nichts Genaues. Er sagt, die Unsrigen sind wohl
sehr viel, aber es ist mit ihnen nichts los, nichts als Dicktuer.
Macht nur richtigen Krach, sagte er, dann habt ihr sie schon
alle... Aber warum denn gleich so böse?.. Habe ich mir viel­
leicht ihre Franzosen nicht angesehen? Laß es nur dunkel
werden, dann hole ich dir meinetwegen gleich Stücker drei,
von welcher Sorte du willst» (1380).
Нетрудно
заметить,
что
Бергенгрюн
нигде
не
утрирует
неправильность
речи
—
напротив,
он
ко е-г де
пр иб лиж ает
ее
к
немец ко й
гра ммат иче ской
норме.
Но
он
безош ибоч но
нах од ит
п росте йш ие
средства
для
того ,
чтобы
подчеркнуть
характерность
ре чев ого
строя
каждого
из
толстовских
пе р­
сонажей.
«Plötzlich kommen ein starke Wind...». «Mit einer
so dreizinkigen Heugabel...» «Stücker drei...»
И
перед
чита­
тел ем
встает
—
каждый
раз
по-своему
—
живая
личность
говорящего.
Немецкие
переводчики
«Войны и мира»
и
до
Берген-
гр юна
не
раз
пыт ал ись
передать
колорит
не
только
страны,
но
и
эпохи
—
то
ли
с
помощью
архаического
м есто имения
«Ihr» (вместо «Sie»), то ли посредством монотонного употреб­
ле ния
старомодных
глаголов
«belieben», «geruhen» («изво ­
ли ть »).
Вернер
Бергенгрюн
воздерживается
от
архаизации
устной
ре чи
романа-эпопеи,
взятой
в
цело м.
Но
иногда
в
от­
дель ных
репликах
проскальзывает
нечт о
неуло вим о
ста­
ринное,
це ремо нно е,
притом
каждая
реплика
соответствует
характеру
персо наж а.
Та к,
официант
Б олконс ки х
отв еч ает
Пьер у
на
его
п росьб у
—
доложить
о
нем
княжне: «Слу-
шаю-с...
пожалуйте
в
портретную» (12,214)— «ZuBefehl.
Wollen Sie sich bitte ins Porträtzimmer bemühen» (1468).
Пьер
гов ори т
княжне
Ма рье
перед
отъездом
в
Петербург:
«...Только я
не
п рощаюс ь.
Я
заеду
за
ко миссия ми» (12, 227).
В
переводе
эти
фраз ы
несколько
удлинены,
но
именно
так
уд ае тся
Бергенгрюну
передать
и
доверительно-дружеский
тон
Пьера,
и
старо м од ный
колорит
выражения
«заеду за
ко м ис си ями»: «Aber ich wollte mich noch nicht heute ver­
abschieden. Ich spreche noch einmal vor, vielleicht haben
Sie mir noch Bestellungen aufzutragen» (1482),
77


В.
Бергенгрюн
внимателен
к
отт ен кам
не со бст венно­
прямой
реч и,
в
которой
авторское
повествование
окраши­
вается
лексикой
действующих
л иц.
Аннет а
Шерер
шоки ­
рована
бестактностью
Пьера,
она
отд елыв ае тся
«от моло ­
дого
человека,
не
умеющего
жить» (9, 12)—
это
оборот
из
словаря
Аннет ы,
а
не
самого
автора.
В
переводе
эта
особенность
под линник а
с ох ра не на: «Damit ließ sie den
jungen Menschen stehen, der so gar keine Lebensart hat­
te...» (16).
В
р яде
слу ч аев
В.
Б ер генгр юн
проявляет
чут кос ть
и
к
н еслышн ой,
в нутре нн ей
речи
персонажей
Т о лстого
—
не
только
к
ее
л ексике
и
интонации,
но
и
к
фило со фском у
по дтексту .
В
эпизоде
молитвы
Наташи,
пр авда,
до пу щена
ошиб ка ,
общая
для
многих
переводов
«Войны и мира», —
слова
богослужения
«Миром господу помолимся»
пер едан ы
как
«в мире»
—
«im Frieden».
Но
во
встречных
мыслях
На­
таши
оч ень
естес тв енно
раскрыты
разные
аспекты
то лст ов­
ск ого
слова-понятия
«мир»
—
«все вместе»
и
«без вражды» .
«Ja, im Frieden, alle zusammen, ohne Unterschied des Stan­
des, ohne Feindschaft...» (880).
Од на
из
важнейших
страниц
романа-эпопеи,
где
рас­
крывается
тема
«мира»
в
тол ст овс ком
фил ос офско м
понима­
нии,
—
эпизод
сна
Пьера
п осле
Бородинского
сражения.
Тут
Толстой
нео быча йно
смело ,
новаторски
передал
внутрен­
нюю
раб оту
мысли,
совершающуюся
в
подсознании.
Пьер,
засы п ая,
дум а ет : «Войти в эту общую жизнь всем суще ­
с тв ом...»
Во
сне
он
напряженно
ищет
слова,
к оторое
опре­
делило
бы
с уть
нравственной
зада ч и,
стоящей
пер ед
ним.
«...Уметь
соединять
в
душ е
сво ей
значение
всего...»
Но
он
на ход ит
другое,
более
верное
слово:
не
соединять,
а
сопря­
гать.
«Да,
сопрягать
над о,
п ора
сопрягать».
П ьер
полон
вос торга :
ему
кажется,
что
разрешен
мучавший
его
вопрос.
Но
ок азы в ается,
это
слово-находка,
открывшееся
ему
во
сне ,
—
всего
лиш ь
отклик
на
толч ок
извне ,
на
с лова
берей­
тора : «Запрягать надо,
пор а
за пр яга ть » (11, 294).
Пьер
просыпается
с
м учит ельн ым
чувством
отрезвления:
он
да лек
еще
от
того,
чтобы
обрести
см ысл
своих
ис ка ний.
В
переводе
Б ерг енгр юна
весь
э тот
эпиз од
во ссо здан
с
тон ким
понима­
ние м
под линник а.
Сп ящий
Пьер
отбрасывает
слово
«verein­
heitlichen» («соединять»),
на ход ит
другое
—
«umspannen».
«Ja, umspannen müssen wir ...es ist Zeit zum Umspannen»,
«Anspannen müssen wir, es ist Zeit zum Anspannen!»
(1120—1121),
78


П ерево д
Вернера
Бергенгрюна,
взятый
в
целом,
—
работа
опытного
проз аи ка,
ма ст ера
слова:
можно
бы ло
бы
привести
еще
немало
примеров,
подтверждающих
э то.
Но
есть
в
это й
в ыдающ ейся
ра боте
и
св ои
слабости,
обуслов­
ленные
глав н ым
обра з ом
колоссальной
с лож н остью
самой
за дач и.
Стилевая
полифония
романа-эпопеи,
обилие
разно­
образных
речевых
манер
п ер еда ется
Бергенгрюном
часто,
но
все
же
не
всюду.
Бывает
у
нег о
и
так,
что
характерная
р ечь
приглаживается,
нейтрализуется.
Ска жем ,
В.
Бергенгрюн
не
н ашел
спо со ба
верно
пере­
дать
наигранно-восторженную,
пересыпанную
г ал лициз­
мам и
речь
Ж юли
—
в
са л онных
разговорах
и
ос об енно
в
письме
к
к няжне
Марье.
«Я вам пишу по-русски,
мой
добрый
друг,
потому
что
я
име ю
ненависть
ко
всем
францу­
зам,
равно
как
и
к
их
языку,
который
я
не
м огу
слыш ат ь
говорить...
Мы
в
Москве
все
в ост оржены
че рез
энтузиазм
к
нашему
обожаемому
императору...»
и
т.
д.
(11, 105).
Здесь
га ллицизм ы
—
не
только
шт рих
к
ха рак терис ти ке
быт а
великосветской
среды:
они
из обли ча ют
пов ерх нос тны й
и
пок аз ной
х ар актер
па т риотиз ма
ар исто кр атии,
чуждой
собственному
народу.
В
переводе
же
колорит
письма
Жю ли
стерт.
«Liebe Freundin, ich schreibe Ihnen russisch, weil
ich alle Franzosen hasse und mein Haß ebenso ihrer Sprache
gilt, die ich weder hören noch selber sprechen will... Hier
in Moskau sind wir alle voll enthusiastischer Begeisterung
für unseren vergötterten Kaiser» (915).
Особо
едкая
ирония
эти х
строк
заключена
в
том,
что
Жю ли
декларирует
с вою
ненави ст ь
к
французскому
язы ку
по средст во м
оборота
реч и,
явно
заимствованного
из
французского
языка
(«который
я
не
м огу
слы ша ть
говорить»
—
«que je ne peux pas entendre
parler»).
В
переводе
же
эти
слова
приобретают
несколько
иной,
бол ее
не йт ра льный
смы сл : «который я не хочу ни
слышать,
ни
на
нем
говорить».
Иной
раз
сглаживается
у
Бергенгрюна
и
арх аи ческ и-
выспренний
стиль
русских
во енных
документов.
Пример
то му
—
пись мо
Кутузова
к
ст аром у
княз ю
Болконскому:
«Себя и вас надеждой льщу,
что
сын
ваш
жи в,
ибо
в
против­
ном
случае
в
числе
найденных
на
поле
сражения
офицеров,
о
кои х
сп исок
мне
подан
че рез
парламентеров,
и
он
бы
по­
именован
был» (10,33).
В
пе ревод е
эти
строки
приближены
к
обыденной
современной
ре чи : «Indessen schmeichle ich
mir mit der Hoffnung und möchte diese Hoffnung auch auf
79


Sie übertragen, daß Ihr Sohn am Leben ist, denn im entgegen­
gesetzten Fall würde er unter den auf dem Schlachtfeld vor­
gefundenen Offizieren aufgeführt sein, deren Verzeichnis mir
durch Parlamentäre zugestellt worden ist» (421).
Для
Бергенгрюна,
как
и
для
его
предшественников,
осо­
бые
т рудн ости
пред ст авля ет
крестьянская
и
со лдатс к ая
речь.
В
ря де
сл уч аев
он
эти
тр удн ости
успешно
преодоле­
вает.
Отметим
у
н его
уда чны е
варианты
пос ловиц
Платона
К ар атае ва : «...Не
нашим
умом,
а
божьим
судом»
—
«...Nicht
in unserm Verstand, sondern in Gottes Hand». « От
сумы
да
от
тюрьмы
никогда
не
отказывайся»
—
«Bettelsack und
Gefängnismauern, das kann über jeden kommen» (1283).
Но
в
других
местах
русская
плебейская
л екси ка
и
у
Бер­
ге нгрюн а
у тр ач ивает
выразительность,
а
иногда
и
пере­
дается
неточно.
Ре плик а
солдата
в
разговоре
с
Пьером
пер ед
Бородинским
сра ж ен ие м: «Всем народом навалиться хотят,
одно
с лово
—
М о сква» (11, 191) —
переведена
с
той
же
ошибкой,
к оторую
допускали
когд а- то
и
Паскевич
и
Б ин­
шток,
—
народ
из
субъекта
и с ториче с кого
действия
прев­
ращается
в
об ъек т: «Alles, was Beine hat, will man ihnen
jetzt entgegenschmießen. Na ja, eben: Moskau!» (1010) —
«Все,
что
на
но гах
стоит,
хотят
теперь
бро сит ь
против
них.
Ну,
словом:
М о ск ва!» (получается,
что
не
на род
хоче т
«навалиться»
на
захватчиков,
а
как ие -то
с илы
извне
хотя т
его
«бросить»
в
бой)L
Князь
Андр ей
на
перевязочном
пункте
слышит
расск аз
раненого
ун тер- оф иц ера: «Мы его оттеда как долбанули,
так
все
по бро сал,
самого
корол я
забрали...
Подойди
тольк о
в
тот
самый
раз
лезервы,
его
б,
братец
ты
мой,
звания
не
осталось,
потому,
верно
тебе
г овор ю. ..» (11, 255).
В
немец­
ком
тексте
отчасти
пропадает
яркий
колорит
просторечия:
«Wie wir sie so von da herausgeschmissen, da warfen sie alles
weg, und wir nahmen sogar ihren König gefangen... Da hatte
nur die Reserve da sein müssen, da wäre auch kein Fetzen
von ihm hachgeblieben, das kann ich euch aber versichern,
Brüder!» (1079).
1 Приведем для сравнения более верные варианты перевода этих
с лов.
У
Эриха
Б ём е: «Das ganze Volk soll über sie herfallen; mit einem
Wort: Moskau!» (II, 181) — « Ве сь
народ
должен
на
них
навалиться;
одно
слово:
Мо скв а !» У Анри Монго: «Faut que tout le monde.s’en mêle.
Tout Moscou y passe, quoi!» (III, 208) — « На до,
Фгобы
все
уч аство вал и.
Воя
Москва
сюда
идет,
право
ж е!»
80


Сло во
«Brüder» (так,
во
множественном
числе,
пе р едает
Бе рге н грюн
сло ва
«братец ты мой») в данном случае уме­
стно.
Но
ино гда
и
в
эт ом
высококачественном
пе рев оде
рус ­
ские
патриархальные
формы
обращения
воспроизводятся
буквально
там,
где
это
совсем
некстати.
В
немецком
те ксте
п олучае тс я
странно,
когда
г енер ал,
сл у чайно
встретивший
своего
бывш его
подчиненного
Ростова,
обращается
к
нему
—
мл адшем у
по
возрасту
и
по
званию
—
со
словом
«Väter­
chen» — «батюшка» (543).
И
уж
совсем
не
к
мест у
в
сце не
охоты
дословный
перевод
в ос кл ица ний: «Караюшка!
От ец !»,
«Ерзынька!
Сестрица!» и т.
п.
Нар яду
с
э ле мент ами
букв ал изма
в
пе рев оде
Берген-
грюна
есть
и
другая
категория
ошибок
и
промахов
—
дого-
варивание,
объяснительство.
Пере в одч ик
д вижим
благим
намерением
—
приблизить
русский
текст
к
понима нию
ино­
ст ранн ых
читателей,
но
добивается
э того
дорогой
ценой:
нарушением
единства
стиля,
пос торонн им и
прибавлениями.
При
первом
появлении
Д енисова,
при
первых
его
словах
в
тексте
Толс того
с тоит
авторская
р ема рк а: «закричал он,
кар тав я
на
р
громк о
и
сердито» (9, 157).
Бергенгрюн
раз­
вертывает
эту
ремарку
таким
об раз ом: «...schrie er laut
und böse und sprach dabei wie immer das «r» nicht nach rus­
sischer Art mit der Zungenspitze, sondern hinten im Gaumen
aus» (165) — «...закричал
он
громко
и
се рдит о,
и
при
этом
п рои зно сил
«р»
не
на
ру сск ий
манер,
кон чик ом
языка,
а
в
гл уб ине
нёба».
Это
фонетическое
пояснение
мо гло
бы
найти
себе
место
в
п рим еч ании
переводчика;
но
здесь
он о,
вопреки
всякой
дос тов ерно сти ,
приписывается
самому
Т ол­
стому.
В
нач але
эпизо д а
охоты
мимоходом
с каз ано,
что
собака
Милка,
увидав
хозяина,
«легла по- рус ачьи» (10, 245).
В
переводе
Толстому
пр ипис аны
с ло ва : «Milka... legte sich
dann in jener Stellung hin, die der russische Jäger als Step­
penhasenstellung bezeichnet» (654) — «М ил ка ...
легла
в
ту
позицию,
к отор ую
русский
о хотн ик
назы вает
русачьей
по­
зицией».
Так
снова
авторский
текст
загроможден
п о ясне­
ние м,
принадлежащим
переводчику.
На
следу ю щей
странице
Пе тя
Ростов,
предвкушая
уд о­
в ольст вие
охоты,
к ри чит : «Тщетны россам все препоны,
е де м!» (10, 246).
В.
Бергенгрюн
и
тут
добавляет
от
себя:
«...zitierte Pet ja aus dem seinerzeit auf Bagration gedichte­
ten Siegesliede» (655) — « .. .пр о ц ит ир ов ал
Пе тя
по бедн ую
песню,
со чинен ну ю
в
св ое
время
в
честь
Багратиона».
81


Ст роки
из
эт ой
песни
были
приведены
в
одной
из
предыду­
щих
глав
т ого
же
тома
«Войны и мира»: романист обра ­
щается
к
памяти
читателя,
пе рев одч ик
не
наде ет ся
на
эту
пам ят ь.
Гра ф иня
Ростова,
отвергая
предложение
Д енисов а,
сде­
ланное
Н аташ е,
упрекает
его
за
то,
что
он
обратился
к
са­
мой
Наташе,
а
не
к
ней,
к
матери.
«В таком случае вы не
поставили
бы
ме ня
в
необходимость
отказ а» (10, 63).
Тут
есть
некий
алогизм,
вполне
объяснимый
взволнованным
состоянием
гра фин и
(разве она не отказала бы Денисову,
есл и
бы
он
п опроси л
у
нее
руки
дочери?).
В.
Бергенгрюн
хочет
исправить
алогизм
—
и
договаривает
за
Толстого,
из лаг ая
сло ва
гра фин и
сл еду ющим
обра зом : «Damit hätten
Sie mich der Notwendigkeit überhoben, Ihren Antrag in
der Weise abzulehnen, wie ich es jetzt tun muß» (455) —
«В таком случае вы не поставили бы меня в необходимость
отказать
вам
та ким
способом,
каки м
я
это
делаю
т епер ь».
Попытки
логизировать,
упорядочить
то,
что
в
под лин­
н ике
кажется
смутным
и
неясным,
делаются
Бергенгрюном
и
в
других
м ес тах.
В
с пута нных
мыслях
Пь ера
(получив­
шег о
пись мо
от
Эл ен
с
просьбою
дать
ему
ра зв од)
мелькает
фр аза
«Жена идет замуж» (11, 30).
Н елепост ь
этой
фразы
передает
абсурд
с итуа ции:
жена
от
живого
мужа
идет
за­
му ж!
Но
Бер ген гр юн
и
зд есь
вносит
поясняющую
поправку:
«Meine Frau verheiratet sich wieder...» (1127) — «Моя
ж ена
опять
выходит
замуж...»
Бы вает ,
что
В.
Бергенгрюн,
передавая
разнообразие
ра з­
гов орн ой
ле кси ки
у
персонажей
Толстого,
вместе
с
тем
удлиняет
ре пли ки,
придает
грамматическую
пр авиль но сть
неполным
предложениям
и
этим
не попр авимо
разрушает
жив ос ть
инт онац ии.
Так,
ц ини чный
вопрос,
к оторы й
А нато ль
задает
отцу
в
гостиной
Б олконс ки х: «При чем я числюсь,
папа?» (9, 275),
в
переводе
развернут
т ак : «Ja, auf was für einen Posten bin
ich eigentlich abkommandiert, Papa?» (295).
Снисходительно­
неодобрительная
р епл ика
Бо риса
по
адресу
Николая
Ро­
с тов а : «Ты все такой же мечтатель,
я
ви жу» (9, 294) —
в
пе­
рев оде
прев ращ ается
в
громоздкий
парафраз: «Du hast
also noch ebensowenig Sinn für die Notwendigkeiten des
praktischen Lebens wie früher, das sehe ich schon» (316) —
«Ты,
значит,
все
так
же
мало
понимаешь
зап рос ы
пра кти ­
ческой
жизни,
как
и
раньше,
это
я
уже
вижу».
Лаконично­
насмешливое
замечание
гра фи ни
Ростовой
по
адресу
На­
82


т аши : «Что ты врешь!» (10, 294) —
в
пе ревод е
становится
длинным
и
не укл южи м: «Was du wieder für dummes Zeug
zusammenschwadronierst!» (597) — «Ка ки е
ты
опять
глу ­
пости
нагородила!»
По
видимому,
специфика
немецкого
синтаксиса
в
неко­
то рых
сл уч аях
облегчает
задачи
немецких
переводчиков
«Войны и мира»
в
ср авнении
с
ф ранцу зск ими :
в
авторском
повествовании,
в
философских
экскурсах
с ло жное
строение
толстовской
фразы,
с
ее
медлительным
развертыванием
и
об или ем
придаточных
предложений,
без
особых
усилий
под­
дается
пе реда че
на
немецком
я зыке.
Но
эта
же
специфика
иной
раз
меша ет
даже
такому
мастеру,
как
Бергенгрюн,
передать
живо ст ь
толс тов с кой
устной
речи
с
ее
недомолв­
ками
и
характерными
н епр авиль но стя ми.
Ин ой
раз
пе ре­
водчик
невольно,
незаметно
для
се бя
н ав языв ает
русс ко й
речи
тяжеловесную
немецкую
струк туру
фразы
—
в
ущерб
непосредственности,
естественности,
в
высшей
с т епени
св ой­
ственной
языку
ге роев
То лс того.
Сильные
и
слабые
стороны
перевода
В.
Бергенгрюна
именно
в
передаче
прямой
ре чи
очень
заметно
сказываются
в
монологе
Берга
—
его
рассказе
об
инциденте
с
великим
князем.
Начало
э того
рас ска за
передано
живо
и
на ходчив о.
«Уж он меня пушил,
как
это
говорится,
пушил,
п ушил;
пуш ил
не
на
живо т,
а
на
смерть,
как
говорится,
и
«арна­
уты», и «черти», и «в
С иб ирь»...» — «Na, da hat er mir den
Kopf gewaschen, wie man zu sagen pflegt, den Kopf hat er
mir gewaschen! Auf Mord und Totschlag, wie man zu sagen
pflegt. Ihr Amauten! Und ihr Satanskerle! Und nach Sibi­
rien!» Но потом переводчик сбивается на вялый тон,
дого­
варивает,
дополняет
—
и
жив ос ть
ус тного
рассказа
про ­
падает
начисто.
В
подлиннике: «Надругойденьивприказе
не
было:
вот
что
значит
не
потеряться» (9,295).
А
в
пер е­
в од е : «Am anderen Tage war im Tagesbefehl von der ganzen
Geschichte nicht mit einem Wort die Rede. Da sieht man
doch, wozu es gut ist, wenn man sich aus der Ruhe nicht
bringen läßt» (367) — « На
другой
ден ь
в
приказе
ни
слова
не
был о
обо
всей
этой
истории.
Вот
так
и
в и дишь,
как
бы­
ва ет
хорошо,
когда
не
даешь
себ я
вывести
из
равновесия».
В
подлиннике
э тот
мо нолог
красочно
передает
и
самодур­
ство
великого
к нязя,
и
то
самодовольное
ра б ол епие,
кото­
рое
так
по могае т
Бергу
продвигаться
по
службе.
В
пер ев оде
выразительность
рассказа
Берга
ослаблена,
и
тем
самым
ослаблен
заключенный
в
нем
сатирический
заряд.
83


При
всей
чуткости
В.
Бергенгрюна
к
оттенкам
душевной
жи зни
персонажей
романа-эпопеи,
некоторые
промахи,
за­
метные
в
его
переводе,
ви димо,
с вязан ы
с
недостаточно
ясным
ощущением
быта
и
психологии
той
эпохи,
той
среды,
в
ко­
торой
п роис ходи т
действие.
Врач,
ле чащи й
Нат ашу,
утешает
ее
м а ть: «Будьте по­
койны,
гра финя. . .
скоро
опять
запоет
и
зарезвится» (11,
72).
А
в
пер ев од е: «Machen Sie sich nur keine Sorgen, sie
fängt bald wieder an zu singen und auf die Bäume zu klet­
tern» (878) — «Будь те
покой ны ,
скоро
она
опять
запоет
и
начнет
лазать
на
де ре вья».
Очень
трудно
себе
пр едстав ит ь
барышню-дворянку
нач ала
прошлого
века
лазающей
на
де­
ревья,
—
и
еще
труднее
представить
себе,
что бы
врач
мог
говорить
о
своей
па цие нтке ,
девице
на
выданье,
имен­
но
так.
По сло вица
Д енисов а,
о
к оторой
столько
раз
уже
шла
р ечь
(и с которой,
как
мы
видели,
успешно
справился
еще
Ш тренг е): «Плетью обуха не перешибешь»
—
В.
Бе рге нгрю -
ном
передана
в
крайне
грубой
ф ор ме: «...gegen einen Haufen
Mist kann man nicht anstinken» (536), что в переводе при­
мерно
значит
—
«кучу навоза не перевоняешь».
Перевод­
чик
тут
п огре шил
не
только
прот ив
хоро ше го
вкуса,
но
и
против
пс ихо лог иче ской
д осто ве рнос ти,
—
Ден исо в
и
в
по ру
своих
служебных
невзгод
сохра няе т
еще
остатки
вернопод­
даннических
чувств
и
не
мог
бы
говорить
о
своем
конфликте
с
начальством
в
та ких
выражениях.
Отметим
смысловую
неточность
в
передаче
раз м ышле­
ний
Т олст ого
—
та м,
где
ид ет
речь
о
на чале
войны
1812 года.
Выражение
«жизнь стихийная,
роевая» (11,6)В.
Берген­
грюн
передает
слов ам и
«ein naturhaftes, triebmäßiges Her­
denleben» (806).
Термин
«Herdenleben» — « ст адная
жизнь» —
мы
находим
и
в
переводе
Эриха
Б ёме
(II, 9).
Думается,
что
Р.
Лёвенфельд,
котор ый
поставил
здесь
слова
«ein Trieble­
ben, ein Massenleben» (III, 5) — «ж из нь
инстинктивная,
массовая»
—
тоже
не
н ашел
идеального
варианта,
но
так
или
иначе
оказался
ближе
к
оригиналу,
чем
оба
автора
по­
следующих
переводов.
В
слове
«стадная»
налицо
эмоцио­
нально
неприятный
оттенок,
чужд ый
мысли
Т олс того.
Автор
«Войны и мира»
вовсе
не
имел
в
виду
тут
при­
низ ить
людей,
уподобить
их
«стаду».
В
образе
пчели­
н ого
роя
ест ь
—
и
для
Толст ого,
и
для
читателя
—
с воя
поэзия,
которая
во
все х
цит ируе мы х
переводах
про ­
па да ет,
84


Мы
по мним ,
что
заклю ч итель н ая
репл ика
Денисова
(в эпилоге)
о
тугендбунде
и
бунте
бы ла
по-разному
понята
немецкими
переводчиками:
Э.
Штре нге
истолковал
ее
в
кон­
се рват ив ном
духе,
Р.
Лёв енфе ль д
—
в
соответствии
с
по д­
лин нико м
—
в
бунтарском.
Неверное,
консервативное
по­
ним ание
это й
ре плик и
н аход им
мы
у
Э.
Бёме,
в след
за
ним
и
у
В.
Б ергенг рю на: «Aber für den Tugendbund habe ich
nichts übrig. Der kann mir nicht gefallen, allein schon weil
er sich selbst eben «Bund» nennt. Also sehe ich das an. Je
suis votre homme» (1544)— «Тугендбунд
мне
ни
к
чему.
Он
мне
не
нравится
уже
потому,
что
называется
«бунд».
Вот
так
я
на
это
с м отрю...»
В
примечании
переводчика
объяснено
значение
русского
слова
«бунт»
и
отмечен
интерес
Тол с того
к
декабристской
теме,
но
эт им
не
оправдывается
произвол
в
пер ев оде
слов
Д енисов а:
в едь
в
оригинале
ч ер­
ным
по
бело му
на пи сан о: «бунт,
вот
это
т ак!» (12, 285) Ч
Курьеза
ра ди
мо жно
упомянуть,
что
слова
о
пляшущем
солда те
в
эп изод е
н очев ки
под
Кра с ным
—
«Экой яд пля­
с ать!» —
своего
ро да
«заколдованное место»
для
многих
пер ево дч иков ,
фр анцуз ск их
и
немецких,
—
ив
переводе
Бюрген грюн а
пе реда ны
нев ер но: «Das ist für die Sohlen
das reine Gift» (1442) — «Э то —
яд
для
п одм еток »...
Работа
Вернера
Бергенгрюна,
как
видим,
вовсе
не
сво­
бодна
от
кр упных
и
мелких
промахов.
Но
в
це лом
это
—
по
богат ств у
языка,
по
в е рности
ощуще ни я
под линн ик а
в
гл ав­
ных
его
чертах
—
бесспорно
лучш ий
нем ец кий
перевод
«Войны и мира».
Неудивительно,
что
он
по луч ил
ши роко е
признание,
и
не
только
в
ФРГ.
Надо
сказать,
что
публикация
этого
пе рев ода
в
ГДР
—
не
просто
м еханич еск ая
перепеч атк а.
Уже
в
1954 году
«Война и мир»
в
пе рев оде
Бергенгрюна
в ышла
в
ГДР
с
доба­
влением
второй
части
эпилога,
которая
в
изда ниях
ФРГ
отсутствует.
В
по сл едние
год ы
в
оби ход
чи тат елей
ГДР
вошло
Собра­
ние
соч ине ний
Л.
Н.
Толс того
в
двадцати
томах,
оп убл и­
ков ан ное
издательством
«Рюттен унд Лёнинг»
под
ред ак­
цией
извест ных
славистов
Эберхарда
Дикмана
и
Герхарда
1 Для сопоставления стоит привести удачный вариант реплики
Денисова
во
французском
п ереводе
Ан ри
Мо н го : «...Un Tugendbund,
je ne le comprends pas, et cela ne me plaît pas; si c’est un bount tout
court, je suis votre homme» (IV, 327).
К
эт им
строкам
A.
Монго
д ает
пр им еча ние
внизу
страницы,
поясняющее
смысл
нем ецко го
слова
«бунд»
и
рус ског о
«бунт» .
85


Дудека.
«Война и мир»
в
переводе
В.
Бергенгрюна,
зан и­
мающая
в
э том
из дан ии
два
тома,
в ышла
в
1965 году 1
и
потом
переиздавалась.
Редакторы
п рове ли
скрупулезную
работу
над
тек ст ом.
Они
тщательно
учли
поправки,
да же
ме льчай ши е,
внесенные
советскими
текстологами
в
новые
русские
из д ания
«Войны и мира», на основе проверки по
рукописям.
В
издании
«Рюттен унд Лёнинг»
восстановлены,
даны
точно
так,
как
у
Толстого,
все
французские
пассажи
«Войны и мира» (которые у Бергенгрюна давались иногда
по -фр анцуз ск и,
ин огда ,
без
в идимо й
закономерности,
в
не­
мецких
переводах).
Ряд
мелких
смысловых
ошибок
и
не­
точностей,
содержащихся
в
работе
Берг енг рюн а,
на
этот
раз
исправлен
12 (хотя,
к
со жал ению ,
далеко
не
все,
—
более
сме лая
дополнительная
раб ота
над
переводом
В.
Б ер­
генгрюна,
вид имо,
дело
б удуще го).
Ч тобы
приблизить
«Войну и мир»
к
пониманию
современного
немецкого
чи та­
те ля,
редакторы
дали
ряд
приложений:
пер ево ды
фр ан­
ц у зских
текстов,
список
основных
действующих
л иц,
исто­
рические
и
факт ич еск ие
п римеч ания ;
во
втором
том е
поме­
щен о
сод ер жател ьно е
послесловие
Г.
Дудека,
где
от раже ны
и
итоги
советских
исследований,
и
суж дени я
крупнейших
немецких
писателей
о
«Войне и мире».
Есть
основания
сказать,
что
это
издание
«Войны и мира», подготовленное
учеными
ГД Р,
—
о дна
из
лучших
иностранных
публика­
ций
романа-эпопеи
Толст ого.
1 L е w Tolstoi. Gesammelte Werke in zwanzig Bänden. He­
rausgegeben von Eberhard Dieckmann und Gerhard Dudek. Krieg und
Frieden. Übersetzt von Werner Bergengruen. Berlin, Rütten und Loening,
1965.
2 Например,
у
Бергенгрюна
в
словах
гра фи ни
Ро стово й
«Вот Бо ­
рису
от
ме ня,
на
шитье
мундира...» (9,70)слово «шитье»
понято
как
«вышивка» («Stickerei», 76) —
в
из дании
ГДР
эта
неточность
исправ­
лена.
В
оригинале
говорится
о
склонности
стар ого
князя
Болконского
«нравственно мучить»
д очь
(10, 231); у Бергенгрюна,
по
явному
недо­
смотр у,
сло во
«нравственно»
пер еве дено
«physisch» (63S) «физически»,
а
в
из дан ии
ГДР
дан
верный
пере во д, «seelisch».
Последние
слова
Ни­
коленьки
Болконского
в
эп ил оге: «ОтецІ Да,
я
сделаю
ю,
чем
бы
даже
он
был
доволен...» (12,295)—
перевед ены
Бергенгрюном
так,
словно
князь
Андрей
был
еще
жи в: «Der Vater! Ja, ich werde so handeln, daß
sogar er mit mir zufrieden sein soll...» (1556) — « От ец!
Да,
я
сделаю
то,
чем
да же
он
должен
бы ть
доволен».
В
изд ани и
ГДР
перевод
эт их
сло в
уточнен
в
соответствии
с
оригиналом.
И
т.
д.
Иначе
сложилась
за
п оследн ие
го ды
судьба
«Войны и
мира»
в
Ф РГ.
Наряду
с
повторными
изданиями
пер ево да
86


В.
Бергенгрюна
там
иной
раз,
в
угоду
коммерческим
сообра­
жениям,
выпускаются
из д ания
яв но
недоброкачественные.
Зимой
1974/1975 года по телевидению ФРГ передавалась
многосерийная
экранизация
«Войны и мира», подготовлен ­
ная
Британской
радиовещательной
компанией
Би-би-си.
Газеты
сообщали
о
гр анд иоз ных
ко личе ст ве нных
масштабах
этого
предприятия
—
двадцать
серий,
три
год а
подготови­
т ел ьных
ра бот,
четырнадцать
тысяч
статистов!
Но
о
худо­
ж ест венно м
уровне
нового
те леф и льма
рецензент
журнала
«Stern» нелицеприятно писал: «... В о
многих
сценах
со­
циал ьная
кр итик а
Т олсто го
засл оня ется
пышной
ис тори че­
с кой
живописью.
Едкие,
полные
иронии
авторские
сужде­
ния
заглушаются
возгласами
«Ура,
за
ц ар я!», конским то ­
потом
и
шумом
придворной
суеты»
х.
Экранизация
выз ва ла
новый
прилив
читательского
интереса
к
«Войне и миру».
В
дв ух
разных
издательствах
в ышел
полный
текст
ро м ана-
эпопеи.
В
то
же
время
издательство
«Гейне-ф ер лаг»
выпу­
сти ло
«Иллюстрированную книжку -сп у тник
к
бол ь шой
те­
левизионной
с ер ии », объемом в сто страниц.
Здесь,
как
сообщала
в
редакционной
статье
газета
«Frankfurter Allge­
meine Zeitung», «текст романа сведен к минимуму,
от
со­
держания
оставлен
только
голый
фабульный
скел ет» .
Такое
об ращ ение
с
великим
прои зв ед ение м
Толсто го,
по
словам
г азе ты,
свидетельствует
о
«падении книжной и читательской
культуры», идет навстречу «пассивно-потребительскому
от­
но шению»
к
кни ге
12.
1 Michael Radtke. 15 Stunden Krieg und Frieden. In:
«Der Stern», 1974, No 52.
2 «Sieh und lies!» In: «Frankfurter Allgemeine Zeitung», 6 Februar
1975.
Но
есл и
выпуск
«Иллюстрированной книжки-с пут ник а»
пол учи л
даж е
в
буржуазной
прессе
ту
отрицательную
оценку,
которой
и
заслуживала
эта
затея,
то
издание
«Войны
и
мира»
в
одном
томе
(Мюнхен, «Гольдман-фер л аг»), тоже
п ри урочен ное
к
демонстрации
телефильма,
не
вы з вало
к ри­
т ики
в
пе чати .
А
нео бх оди мос ть
в
такой
кр ити ке
была.
Издательство
«Гольдман- фе рла г»
выпустило
роман-эпо­
пею
Толстого
в
старом
(впервые опубликованном еще
в
1926 году)
переводе
Михаэля
Гр у зем ана.
Это
был
и
при
первом
выходе
сокращенный
перевод.
Тепер ь,
даже
если
судить
по
объему
новой
кн иги
—
800 страниц,
он
сокра­
щен
еще
больше.
87


На
обороте
титульного
л иста
сообщено,
что
пер ев од
Гру-
земана
здесь
«обработан»
Ве рнеро м
Хей льман ом.
В
кр ат­
ком
предисловии
В.
Х ейль мана
в полне
толково
говорится
о
глубине
социального
со дер жани я
творчества
Толстого,
о
том,
что
«подлинный герой эпопеи
—
сил а
рус с кого
на­
рода,
простой
крестьянин
и
с ол да т»; но далее сообщается,
что
«Война и мир»
в
дан ном
и зда нии
сокращена
за
счет
авторских
рассуждений,
«прерывающих поток повество ­
вания» (6)1.
Оставим
здесь
в
ст ороне
во прос
о
том,
допустимо
ли
сокращать
к лассич еско е
произведение
писателя-филоссфа
за
сч ет
размышлений,
органически
входящих
в
текст.
Любопытно
другое.
В
переводе
М.
Груземана
—
ив
ста­
рых
изданиях,
и
в
нын ешнем ,
н овом
—
сох р анен а,
хотя
и
в
сильно
ужа том
виде,
вторая
часть
эпилога,
которая
в
б оль­
шей
ч асти
немецких
пе рев одов
прос то
опускается.
Что
же
касается
основного
текста
рома на -эп опе и,
то
из
него
вып али
не
только
исторические
и
фи лософ ски е
экскурсы,
настоя­
тельно
н ео бх одимые
для
понимания
действия,
но—целые
главы,
эпи зод ы,
за нима ющие
существенное
место
в
само м
де йст вии.
Например,
та м,
где
описано
начало
армейской
службы
Николая
Ростова,
п ропуще н
весь
эпизо д
с
вором
Теляниным
(очень важный и для дальнейшего развития характера
Ростова,
и
для
суд ьбы
Ден исо ва).
Ре зко
сокращено
описа­
ние
сватовства
Пь ера
—
т оже
важное
для
понимания
его
дальнейшей
суд ьбы ,
его
конфликта
и
разрыва
с
Элен.
Пропущена
целая
глава,
где
речь
ид ет
о
визит е
Бориса
Дру-
бе цк ого
к
князю
Андр ею
и
о
реше н ии
Бориса
служить
«по неписаной субординации».
После
э пи зодов
А ус терлиц -
кой
битвы
с нят
большой
фр аг мент
—
передача
душевного
состояния
раненого
кня зя
Андрея.
Перед
встречей
Пьера
с
масоном
Баздеевым
сн яты
тревожные
ра змы шлен ия
Пьера
—
почти
ц елая
гла ва.
Вычеркнут,
далее,
фил ос оф­
ск ий
разговор
Пьера
и
князя
Андрея
на
пароме...
и
еще
многое
другое.
Чем
дальше
ра зви вает ся
де йств ие,
тем
бо лее
л ихо
расправляются
пе ре во дчик
и
«обработчик»
с
текстом
Толс тог о.
Полностью
с нято
о пис ание
охот ы,
занимающее
в
русс ком
тексте
около
30 страниц.
Ухаживание
Анатоля
‘Leo N. Tolstoi. Krieg und Frieden. Ins Deutsche übertragen
von Michael Grusemann, bearbeitet von Werner Heilmann. München,
Wilhelm Goldmann Verlag, o. J .
В
с ко бках
указываются
страницы.
88


за
Наташей,
решение
Наташи
бежать
с
Анатолем
—
все
это
д ано
в
сокращенном
пер еск аз е:
в
рус ск ом
тексте
—
60 стра ­
н иц,
в
немецком
—
четыре.
Си льно
сокращена
сцена
смерти
старого
князя
Болкон ског о,
а
Богучаровский
б унт
дан
сно ва
в
пересказе.
Стоит
продемонстрировать,
как
это
д ел ается.
П ят над­
ца ть
страниц
русского
текста,
посвященного
богучаровским
крестьянам,
нарастанию
и
взрыву
их
непокорства,
просто
п ро пу щены.
П отом
(с большими сокращениями)
воспроиз­
ведены
страницы,
где
ид ет
ре чь
о
пр иез де
Н икол ая
Ростова
в
Богучарово
и
обр а щении
Алпатыча
к
Ростову
с
просьбой
о
помощи.
За тем
идет
своего
ро да
мон таж
с лов
Т олстого,
сд еланны й
пере во дчиком :
«Ростов слез с лошади и последовал за Алпатычем .
По
дороге
он
узнал,
что
княжна
Мар ья
предложила
крестья­
нам
зерно.
Ког да
она
на
следующее
ут ро
хотела
уех ат ь,
недовольные
крестьяне
пришли
и
объявили,
что
не
выпустят
ее
из
деревни:
вышел
приказ,
чт обы
никто
не
покидал
своего
жилья.
Ес ли
к няжна
поп ыт ае тся
уехать,
они
распрягут
ее
ло шад ей.
Ес ли
же
к няжна
останется
на
месте,
они
будут
служить
ей,
как
до
сих
п ор,
и
повиноваться
во
всем.
Кня жна
Марья
сидела
в
з але
расст р оенная
и
усталая,
к огда
вошел
Ростов.
Когд а
она
увид е ла
русское
л ицо,
она
во с кли кнула : «Я беззащитная,
убитая
горем
девушка!
Я
оставлена
на
произвол
э того
грубого
н аро да!» (587).
Слова
о
«беззащитной,
убитой
горем
де вуш ке»
имеются
и
в
оригинале,
но
там
они
да ны
в
мыслях
Ростова,
а
зд есь
пр евр ащ ены
в
прямую
ре чь
княж ны
Марьи
и
пр ио брет ают
привкус
мелодрамы.
Под обн ым
же
об раз ом
—
с
пропусками,
с
перескакива­
нием
через
целые
гл авы,
с
б ез вку сной
от себ ятино й
пе ре вод­
чика
—
«обработаны»
и
последующие
ча сти
«Войны и
мира».
Излишне
говорить
о
том,
как
пострадали
от
таких
операций
г лавные
пер со нажи ,
главные
с южетные
линии
ром ан а-э по пеи.
Что
же
к асает ся
образа
народа,
который,
если
верить
автору
предисловия,
являе тся
«подлинным ге­
роем»
пове с т вов ания,
то
э тот
главный
герой
тут
вовсе
уст­
ранен,
его
нет
и
в
по мине.
События
войны
1812 года даны
скороговоркой.
И
даж е
е сли
оставить
в
с то роне
произвольные
сокра­
щения,
пер ево д
М.
Груземана
выпо лнен
небрежно,
х ал­
турно,
с
многочисленными
несообразностями
и
ошибками.
Они
видны
даже
н ев ооруж ен ным
глазом
с
самого
на чал а.
89


В
подлиннике
граф
Ростов
утверждает,
что
не
зря
отдал
за
Тараса
(крепостного повара)
тысячу
руб ле й,
он
стоит
того;
в
пер ево де
граф у
приписаны
слова: «Не зря я дал
Тарасу
тысячу
ру бле й,
он
их
з аслу жил!» (62).
В
подлин­
н ике
Николай
Андреевич
Б ол конск ий
с
пренебрежением
го в орит
о
княз е
Ва с илии
как
«мальчишке»,
которог о
он
когда-то
«определил в коллегию» (9, 265); в переводе эти
слова
и зменены
та к: «Он был моим школьным товарищем»
(219).
В
по длин ник е
тот
же
кня зь
Болконский
говорит
Пьеру: «Мою дуру,
княжну
Ма рью,
по л юби » (10, 123),
в
пе рев оде
эта
фраз а
звучит
уж
совершенно
комично:
«Verliebe dich in meine Närrin, die Prinzessin Marja!» (368) —
«Влюбись в мою дуру,
княжну
М а рью !» Пословица Пла­
тон а
Каратаева
«От сумы да от тюрьмы никогда не отказы­
вай ся» (12, 47) передана так: «Auch Bettelsack und Gefäng­
nis ist leicht zu ertragen» (678) — «И
нищенскую
с уму,
и
тюрьм у
легко
пер енес ти» .
Крайне
неу мест ны
в
этом
пере­
вод е
русские
слова,
кот орые
даются
в
н емецко й
транскрип­
ц ии : «Papascha», «Mamascha», «Papenka», «Mamenka».
Пожалуй,
довольно
примеров.
В
высшей
ст епен и
пр и­
с ко рбно,
что
совсем
недавно,
в
1975 году,
и здат ель ст во,
считающееся
солидным,
преподнесло
своим
читателям
про­
изведение
м иро вой
кл асси ки
в
таком
беспардонно
обез обра ­
женном
виде.
С
одной
стороны
—
пе рев од
Вернера
Бергенгрюна,
вы­
полненный
(при всех своих слабостях)
с
талантом
и
любо­
вь ю,
с
другой
стороны
—
ремесленное
и зде лие
Груземана,
наспех
«обработанное»
заново
в
целях
коммерческой
вы­
годы :
тут
пе ред
нам и
как
бы
два
по люса
литературной
судьбы
«Войны и мира»
на
иностранных
язы ках .


IV. АНГЛИЯ
II США
В
личной
б иблиот е ке
Л.
Н.
Толстого
в
Ясной
Поляне
сохранились
к ниги,
давно
уже
ст а вшие
ре дкос тью ,
—
пе р­
вое
издание
«Войны и мира»
на
а нглийс ко м
яз ыке
в
шести
томах,
вышедшее
в
Нью-Йорке
в
1886 году х .
В
по дза­
го лов ке
у ка зан о : «Перевела на французский одна русская
дама,
а
с
французского
—
К лара
Белл».
К
мно го ч исл енным
о шибка м
и
неточностям,
допущенным
«одной русской да­
м о й», княгиней Паскевич,
пр ибав ил ись
и
другие
неточности,
до пущ енные
переводчицей-американкой.
Вс лед
за
эти м
п ер­
вым
английским
переводом
вышел
и
вт орой,
и
третий,
и
четвертый,
—
все
они
были,
говоря
мягко,
м алоуда чны .
В
1929 году английский почитатель и биограф Толстого
Элмер
М оод
опубликовал
в
качестве
пр илож ения
к
своему
труду
«Жизнь Толстого»
критический
об зор
переводов
его
пр ои зведе ний
на
ан гл ийский
яз ык.
Тут
есть
ценн ые
ф ак­
тические
сведения,
в
частности
и
о
давних
изда ниях
«Войны
и
мира».
Второй
пер ев од,
принадлежавший
английскому
лит ера тору
и
из дате лю
Ви зет елл и,
был
также
сделан
не
с
о риг инал а,
а
с
французского
языка,
притом
очень
по­
спешно
и
небрежно.
В
90-е
годы
переводчик
H. X.
Доул
ст ал
выпускать
многотомное
Собрание
со чи нений
Т ол­
стого;
другое
многотомное
Собр ани е
сочинений
был о
не­
сколько
поз же
подготовлено
Лео
Винером,
—
и
то
и
д ру­
гое
издания
широко
распространялись
и
в
А нглии,
и
в
США.
Как
ут вер жд ает
Элме р
Моод, H.X.
Доул
б ойко
писал
по-
английски,
но
плохо
з нал
рус ск ий
язык;
зато
Лео
Винер
1 L е о Tolstoy. War and Peace. A historical novel. Translated
into French by a Russian lady, and from the French by Clara Bell. Vol.
1—6. New York, Gottesberger, 1886.
91


ч итал
по-русски,
вполне
удовлетворительно
пон им ал
о ри­
гинал,
но
англ ийс к им
языком
владел
далеко
не
в
совер­
шен ств е.
Отсюда
м ногоч исле нн ые
ошиб ки,
подчас
да же
гру­
бые
ляпсусы,
—
в
час тнос ти ,
в
переводах
«Войны и мира»,
п рин ад лежавши х
и
тому
и
другому.
Э.
М оод
приводит
примеры
таких
ляпсусов.
В
оригинале
ск азано: «...С олда ты ,
после
тридцативерстного
перехода,
не
см ы кали
г лаз» (9, 137), в переводе Доула
—
«солдаты
прошли
триста
верст,
ни
ра зу
не
сомкнув
глаз ».
В
ориг и­
нале
Николай
Ростов
в
мо мент
ссоры
с
Денисовым
«прямо
и
твердо
устремил
на
него
глаза»(9,161), у Доула
—
«прямо
и
тв ердо
нанес
ему
удар
по
пер ено сице» .
У
Толст ого
Напо­
леон
во
время
разговора
с
Балашовым
«достал золотую
та бак ерку
из
кар м ана
и
ж адно
п отяну л
из
нее
носом»
(11, 26), а в переводе Винера
—
«достал золотую табакерку
из
ка рма на
и
в зял
из
нее
носом
п оню шку
табаку».
К нязь
Андр ей,
вернувшись
из -за
г ра ницы
в
М оск ву, «услышал от
отца
с
пр иба в лен иями
р асск азы
о
пох ищени и
Наташи»
(10, 369); в тексте Винера употреблено слово rape, которое
означает
не
только
«похищение», но и «и зна си лов ан ие»
х.
Об щест венный
и нт ерес
к
Толс том у
в
стр ана х
англий­
ского
язы ка
—
как
и
во
вс ем
мире
—
был
столь
велик,
что
переводы,
выполненные
вот
на
таком
анекдотическом
уровне,
широко
читались,
попадали
в
публичные
и
ча ст ные
би бли отек и
и,
стараниями
издателей-коммерсантов,
печа­
тались
пов торно,
и
в
Англии
и
в
СШ А,
и
при
жиз ни
ве ли­
к ого
пи сателя,
и
пос ле
его
сме рт и.
Первым
серьезным,
до бр осо в естным
переводчиком
пр о­
и зв едений
Толс того
на
ан гл ийский
язы к
ста ла
Констанс
Гарнет
(1862—1946), женщина поистине замечательная
—
образованный
филолог,
нас тойч ив ый
и
умелый
пропаган­
дис т
рус ск ой
литературы
в
Англии.
К-
Гарнет
со чу вст во­
вала
идеям
социализма,
участвовала
в
деятельности
Фаб и­
анского
общества.
И
она
и
ее
муж,
критик
Эдвард
Га рне т,
были
св язаны
с
кругами
русской
рев олю ци онн ой
эмигра­
ции
в
Лон дон е,
встречались
со
Сте пня ко м-Кра вч инс ким ,
1 Tolstoy centenary edition. The life of Tolstoy. First fifty years.
By Aylmer Maude. London, Humphrey Milford, 1929, pp. 459—461.
Верные
замечания
о
недостатках
ранних
п еревод ов
произведений
Т ол стого
в
США
(в частности,
п ер евода
Доула )
сд елан ы
в
ст ать е:
И.
К.
Жу ра влев,
Г.
Н.
Сыздыкова.
Из
истории
переводов
п роиз ве дений
То лсто го
в
США
(1886—1917).
Казахский
педагогический
институт
им.
Абая.
Русская
лит ерат ура.
Выпуск
5.
Алма- Ата, 1975.
92


с
В.
Засулич.
Констанс
Гарнет
дважды
приезжала
в
Рос­
сию,
побывала
и
у
Толс то го
в
Ясной
Поляне.
Она
перевела
на
английский
язы к
в
общей
сложности
около
се м иде сяти
томов
произведений
русских
писателей
—
не
т олько
То л­
стого,
но
и
Гоголя,
Тургенева,
Достоевского,
Чехова,
«Былое и думы»
Герцена
.
Ре дко
бывает,
чтобы
деятель­
ность
переводчика
художественной
прозы
по лу чила
такое
единодушное
одобрение
выдающихся
писателей
его
вре ­
ме ни,
как
это
б ыло
с
Констанс
Гарнет.
Ее
работы
высоко
ц енили,
в
частности,
Дж он
Гол суо рси ,
который
был
в
д ру­
жеских
от нош е ниях
с
супругами
Гарнет,
а
также
Джозеф
Кон ра д,
Кэтрин
М э нсфилд;
очень
одобри те льно
отзыва­
лись
о
ее
переводах
и
крупнейшие
писатели
СШ А.
Причем
ино й
раз
в
их
сознании
имя
К-
Гарнет
связывалось
именно
с
«Войной и миром» .
Ф.
Ск отт
Фицджералд
в
письме
к
ю ной
доче ри
(11 марта
1939 г.)
не
советовал
ей
торопиться
с
ч те нием
«Войны и
мира»: это «кн ига
для
м уж ч ин», она требует зрелого вос­
приятия.
И
в
том
же
пись ме
ск аз ано: «Переводы Констанс
Гарнет
с
русского
превосходны...» 12
1 О деятельности К-
Гарнет
см.:
А.
Т
о
в
е.
Констанция
Гарнет
—
переводчик
и
пропагандист
русской
литературы.
«Русская литература»,
1958, No 4; См.
также:
Э.
П.
З ин нер.
Творчество
Л.
Н.
То лст ого
и
английская
реалистическая
лите ра т ура
конца
XIX и начала XX
сто­
летия.
Иркутск,
1961; М.
И.
Воропанова.
Джон
Голсуорси.
Красноярск, 1968.
2 The letters of F. Scott Fitzgerald (edited by Andrew Turnbull),
New York, 1963, p. 52.
Эрнест
Хемингуэй
в
книге
«Праздник,
котор ый
всегда
с
тобой»
вспоминает
о
своих
русских
чт ениях
в
период
жизни
в
Париже.
Записавшись
в
библиотеку
Си льви и
Бич,
он
«выбрал «В ой ну
и
мир»
в
пе рев оде
Констанс
Гарнет
и
Дос тое вс кого
«Игрок»
и
другие
рассказы».
Несколько
дальше
Хемингуэй
передает
свой
разговор
с
поэт ом
Иве-
ном
Шипменом:
«—
Я
все
думаю
о
Достоевском,
—
сказал
я.
—
Как
может
человек
писать
так
пл охо,
так
невероятно
плохо,
и
так
с ильно
на
те бя
воздействовать?
—
Едва
ли
дело
в
переводе,
—
сказал
Иве н.
—
Тол ­
ст ой
у
Констанс
Гарнет
пишет
хорошо.
—
Я
знаю.
Я
еще
не
забыл,
с колько
раз
я
не
мог
до чи­
та ть
«Войну и мир»
до
к онца,
пок а
мне
не
по пал ся
перевод
Констанс
Гар нет.
93


•—
Говорят,
его
можно
сделать
еще
луч ше,
—
ск азал
Ивен.
—
Я
тоже
так
дум аю,
х оть
и
не
зна ю
рус ск ого.
Но
пер ев оды
мы
с
в ами
знаем.
И
все
равно,
это
чертовски
с иль­
ный
роман,
по-моему,
ве лича йший
на
свете,
и
его
мо жно
перечитывать
без
ко нца»
х.
З десь
заслуживает
вним а ния
оценка
«Войны и мира»,
высказанная
литературным
современником
и
собеседником
Хемингуэя
(мы знаем,
что
и
он
сам
разделял
это
мнение),
а
помимо
то го—
св и детель ств о,
ка с ающе еся
пер ево да
Гар­
нет .
Литера турн о
ис куше нны е
ч ита тели
вовсе
не
восприни­
ма ли
его
как
пр едел
достижений
п ерев од ческ ого
ис ку сст ва,
и,
возможно,
не
оди н
И.
Ш ипмен
допускал
мысл ь,
что
перевод
«Войны и мира»
на
ан гл ийс кий
язы к
«можно сделать
еще
л уч ше».
Но
неско ль ко
поколений
английск ой
и
амери­
канской
инте л лиг е нции
знакомились
с
«Войной и миром»
им енно
по
работе
Констанс
Га рне т,
и
сама
эта
работа
как
бы
в ошла
в
историю
литературы
XX века.
Тут
перед
нами
своего
ро да
перевод-долгожитель:
он
впервые
вышел
в
1904 году и читается еще и теперь,
три
четверти
века
спуст я .
Новое
его
издание
в
одно м
объемистом
томе
появи­
л ось
в
Лон дон е
совсем
недавно,
в
1975 году ( в ероятн о,
как
свидетельствует
рекламная
надпись
на
обложке,
в ыход
его
был
приурочен
к
выпуску
телефильма
Б и-би -с и).
Первые
п ерев од чики
«Войны и мира»
ли бо
п овт оряли
те
пропуски
и
купюры,
которыми
изобиловал
фран­
цу з ский
вариант
И.
И.
Паскев ич ,
л ибо
са ми,
по
невнима­
нию
или
по
незнанию
тех
или
и ных
русских
слов,
пропу­
скали
отдельные
фразы,
неумело
калькировали
русские
выражения,
вводили
ру сски е
сл ова
(с пояснениями или без
пояснений)
в
англ ийский
текст
2.
Перевод
Констанс
Гарнет
был
выполнен
несравненно
б олее
тщательно.
Это
был
текст
действительно
полны й ,
без
пропусков,
—
он
включал
в
себя
и
все
авторские
размышления,
и
вторую
часть
эпи лога.
Но
еще
гораздо
важнее,
что
это
был
труд
английского
литера-
1 Эр нест Хемингуэй.
Собрание
сочинений,
т.
4.
М ., «Ху­
дожественная
литература», 1968, стр.
416, 475.
8 Примечателен в этом смысле перевод Доула.
См . : War and Peace.
By Count Lyof N. Tolstoy. From the Russian by Nathan Haskell Dole.
London, the Walter Scott Publishing Company, n. d .
Этот
пе рев од
пест­
рит
русскими
словам и
в
а нг лийско й
тр а нс кр ипции,
к от орые
бросаются
в
глаза
да же
при
самом
беглом
п р ос мо тр е: «chinovnik», «nachalnik»,
«golubchik», «mamenka», «batyushka», «khorovod», «zakuska», «kulebya-
ka», «podmoskovnaya», «shuba», «praschai», «baruishnya», «kompanyon-
ka», «granavitaya palata», «vashe prevaskhoditelstvo», etc. etc.
94


тор а,
уверенно
владеющего
с воим
родным
языком.
К-
Гар­
нет
и
до
того,
как
приступила
к
работе
над
«Войной и ми­
ром », накопила уже немалый опыт как переводчик русской
кла сси чес кой
прозы,
хор ошо
освоилась
с
ней.
В
п од гото­
вле нн ом
ею
тексте
«Войны и мира»
отозвалось
горячее
стремление:
передать
произведение
русского
писателя
так,
чтобы
оно
звучало
по -ан глийск и
естественно
и
свободно,
чтобы
читатели
в
странах
ан гли йско го
язык а
могли
его
в осп ринять
как
достояние
родной
им
литературы.
Это
ст ремле ни е
сказы в ается
даже
и
в
мел очах,
даже
и
в
некоторых
к райн остях.
Ка ша,
которую
едят
русские
сол ­
даты,
у
Гарнет
превращается
в
«porridge» (125) \ тради ­
ционную
ан гл ийску ю
овс янку,
а
слова
воронежской
губер­
наторши,
сказанные
Ни ко л аю , «ведь у Софи ничего нет»
(12, 21) передаются так: «Why, Sophie hasn’t a farthing»
(1022)— «ведь
у
Со фи
нет
ни
ф арти нга».
Но
дело ,
конечно,
не
в
эти х
с пор ных
де тал ях.
Констанс
Гарнет
не
прос то
избегает
рус измов ,
—
она
каждый
раз
ищет ,
и
не ред ко
у спеш но
находит,
п одходящ ую
замену
и
для
так их
с лов
и
выра же ний,
кото рые
в
пре жних
переводах
(и не только английских), как правило,
вос про извод илис ь
посредством
кальки
или
давались
пр ямо
по-русски.
Она
с
полным
сознанием
своей
правоты
переводит
версты
в
мили,
а
аршины
в
ярд ы.
Титул
«ваше благородие», ‘ который во
ф р анцу зских
переводах
чаще
всего
передается
искусствен­
ным
«votre noblesse»,
а
в
немецких
—
по
необходимости
тяжеловесным
«Euer Hochwohlgeboren», звучит у нее по -
английски
про сто
и
естественно
—
«your honour» («ваша
ч ест ь»).
Обращение
«братец»
или
«голубчик»
передается
раз­
нообразно—
«mate», «friend», «dear boy», «old man», а « бр ат ­
цы»
или
«ребята»
соответственно
—
«boys», «lads», «mates»,
«fellows» (только в прощальной речи Кутузова перед вой­
скам и
под
Кра сны м
п ояв ляе тся
слово
«brothers» — « бра ­
тья», —
это
соответствует
торжественности
мом ент а).
Капи­
тан
Туши н
в
напр яженный
момент
боя
об раща ет ся
к
боль­
шой
старинной
пуш ке : «Ну,
Матвеевна,
матушка,
не
выда­
в ай !» (9, 236).
Гарнет
пер ево дит : «Come, Matveyevna, old
lady, stick by us!» (205) —
слов а
«старая леди», относя­
щ иеся
к
пушке,
тут
и
неожиданны,
и
вполне
уместны.
1Leo Tolstoy. War and Peace. Translated from the Russian
by Constance Garnett. London and Sydney, Pan Books Ltd., in associa­
tion with William Heinemann, Ltd. 1975.
Пе рево д
Гарнет
з десь
и
далее
цит ирует ся
по
это му
из дани ю,
в
скобках
указываются
страницы.
95


Перед
смотром
в
БрауНау
к оман дир
полка
обращ а ется
к
батальонному
командиру: «Ну,
батюшка
Ми ха йло
Мит­
р ич ...» (9, 138).
Переводчица,
памятуя,
что
разговор
прои с­
ходит
в
служебной
обстановке,
передает
эти
слова
так:
«Well, Mihail Mitrich, sir...» (118) — « Н у,
Михаил
Митрич,
сэ р».
Немного
дальше
ид ет
реч ь
о
переходе
русских
войск
че рез
р еку
Энс.
Оф иц еры
штаба
передают
командиру
Пав­
лоградского
полка
приказ
зажечь
мост,
но
делают
это
в
не­
дост аточно
отчетливой
и
притом
в
недостаточно
коррект­
ной
форме;
в
ч а стн ости,
Несвицкий
разговаривает
с
п ол­
ковником,
стар ши м
по
зв а нию,
в
снисходительно-начальст­
венном
тоне,
и
это
вызывает
о биду
старого
военного.
Про­
и сход ит
обмен
репликами: «Да как же,
ба тюшка. ..
как
же
не
говорил,
что
мост
за жечь ,
когда
горючие
вещества
по­
ложили?»—«Я
вам
не
батюшка,
господин
штаб-офицер...»
(9, 177).
А
в
переводе
Га рне т: «Why, my good man... what
need to say the bridge was to be burnt when you put burning
materials to it?»— « Гт not your «good man», M. le staff­
officer...» (153).
В
данном
случае
слово
«батюшка»
в
ори ­
ги нале
обы гра но
как
неуместно
фамиль я рно е,
и
Гарнет
п ереда ет
его
словами
«good man» — «милый
человек».
К огда
Алпатыч,
управляющий
имением
Болконских,
не ож ида нно
встречает
в
горя ще м
Смоленске
кня зя
Ан дре я,
у
нег о
вырываются
растерянно-обрадованные
слова: «Ба­
тюшка,
ваше
си ят ельст в о» (11, 119).
В
пе рев оде
подчерк­
н ута
интонация
волнения,
растерянности? «Mercy on us,
your excellency» (758), это значит примерно
—
«Боже мило ­
ст ивы й,
ва ше
сият ел ьст во ...»
В
оригинале
толпы
москвичей,
в
самом
начале
войны
1812 года,
в
день
приез д а
ц аря
в
Мо скв у,
выражают
верно­
подданнический
в ост орг
в оз гл аса ми: «Ангел,
батюшка!
Ура !
О тец!» (И, 90).
Г арнет
о г ранич ив ается
словом
«отец»,
избегая
в
обращении
к
мо нар ху
ум ен ьши тельн ой
формы,
и
п ер ево дит : «Angel, father! Hurrah!» (731).
Но
зато
в
самом
начале
ром а на,
в
эпизоде
именинного
б ала
у
Ростовых,
когда
старая
н яня
восторгается
барином,
танцующим
«Данилу Купора»: «Батюшка - то
наш!
О ре л!» (9, 83), пере­
во дч ица
сч ита ет
возможным
дать
сл ово
«отец»
с
прилага­
тельн ым ,
пр идающ им
ему
ласковый
от т ен ок: «Our little
father! An eagle he is!» (73).
Эти
примеры
дают
представление
о
то м,
с
какой
гибко­
ст ью
К-
Гарнет
переводит
традиционные
русские
выраже­
96


ния ,
не
до пу ская
буквализмов,
сч ит аясь
каждый
раз
с
кон­
текс то м
(для сравнения стоит упомянуть,
что
в
неме цко м
переводе
В.
Бергенгрюна
во
всех
пяти
указанных
слу чая х
с лово
«батюшка»
пе рев еде но
одинаково
—
«Väterchen»).
Несомненное
достоинство
перевода
Гарнет—естествен­
ность,
непринужденность,
с
какой
передается
ею
прямая
ре чь.
В спо мним
для
примера
откровенные
признания
До­
лохова
(в беседе с Ростовым,
пос ле
дуэли
и
ранения)
о
том,
ка кую
женщину
ему
хотелось
бы
в ст рети ть.
Здесь
не ожи­
данно
приоткрывается
то
че лов ече ское,
что
живет
в
ду ше
заядлого
бретера
и
ци ник а:
«... И
веришь
ли
м не,
ежели
я
еще
дорожу
ж изнь ю,
то
дорожу
только
потому,
что
надеюсь
еще
встретить
такое
небе сное
существо,
котор ое
бы
в оз род ило,
очи с тило
и
во з­
высило
меня.
Но
ты
не
понимаешь
эт ого » (10, 43).
А
у
Гар­
н ет: «But believe me, if I still care for life, I care for it be­
cause I still hope to meet such a heavenly creature, who would
regenerate and purify and elevate me. But you don’t under­
stand that» (351).
Со по ста вим
этот
англ ийск ий
текст
с
тем ,
как
он
дан
в
лучшем
французском
и
лучшем
немецком
переводах
«Войны и мира» .
У
Ан ри
Мо нго: «Et crois-moi, si je tiens encore à la vie,
c’est uniquement parce que j’espère dénicher l’oiseau rare,
la créature céleste qui me régénérera, me purifiera, me relè­
vera. Mais tu ne me comprends pas» (II, 53).
У
В.
Бе рг енг р юна: «Und das kannst du mir glauben,
wenn ich überhaupt noch Wert auf mein Leben lege, so tue
ich es nur deshalb, weil ich immer noch die Hoffnung nicht
aufgegeben habe, so einem himmlischen Wesen zu begegnen,
das mir zu einer Wiedergeburt verhelfen, das mich läutern
und zu sich emporziehen soll. Aber das verstehst du ja doch
nicht» (433).
Во
французском
варианте
возникает
оттенок
высп ре н­
ности
(отчасти уже
*
из-з а
того,
что
три
глагола
в
будущем
времени
риф му ют ся ); переводчик пытается смягчить вы­
спренность
посредством
разговорного
штампа
«поймать
р едкую
пт иц у», что плохо вяжется с « неб есны м
со зда нием» .
В
немецком
переводе
фраза
становится
д лин ной
и
тяжел о й.
Констанс
Гарнет
добивается
зд есь,
как
и
во
м ногих
дру­
гих
местах,
большой
простоты
и
естественности
звуча­
ния,
и
сам а
специфика
английск ог о
языка
помогает
ей
в
этом.
97
4Т.
Моты л ева


К-
Гарнет
не редко
проявляет
большую
чутко сть
к
пс и­
холог ичес ки м
отте нка м
см ысла
по д линник а.
Мы
в идим
э то,
например,
там,
где
пе реда н
«порыв откровенности»
Николая
Рос т ова
в
разговоре
с
воронежской
гу бер на торш ей.
Вспом­
ним
оригинал.
«...Мне
мысль
одна
эта
противна,
жениться
из-за
денег...
Но
к няжна
Болконская,
это
другое
де ло;
во-первых,
я
вам
правду
скажу ,
она
мне
очень
нравится,
она
по
сер дцу
мне. ..» (12, 21).
А
у
Га рн ет; «...The mere
idea of marrying for money is revolting to me... But Prin­
cess Bolkonsky, that’s a different matter. In the first place,
I’ll tell you the truth, I like her very much, I feel drawn to
her...» (1022).
Русское
идиоматическое
выражение
«по
сердцу
мне »,
вообще
говоря,
нелегко
по ддает ся
передаче
на
других
языках.
У
А.
Монг о
тут
буквализм
«elle est
selon mon coeur» (IV, 25), y Бергенгрюна
—
слова,
не
от­
веч аю щие
оригиналу
и
нос ящие
во все
неу м ест ный
здесь
отп еча ток
пр акт ич еско го
рас ч ет а : «sie wäre durchaus etwas
für mich» (1254) — «он а
бы
мне
очень
п од ошл а» (это фраза
скорей
в
духе
Бер га,
чем
в
ду хе
Николая
Ростова!).
Зат о
Гар нет
на ход ит
для
русской
идиомы
близкое
ей
по
смыслу
англ ийск ое
выражение: «I feel drawn to her...»—«я
чув­
ствую,
что
ме ня
тяне т
к
не й...».
Все
сказанное
ни
в
коем
случае
не
з на чит,
что
работа
Констанс
Гарнет
во
в сем
превосходит
даже
и
те
лучшие
переводы
«Войны и мира»
на
ф р анцу зский
и
не мецкий
языки,
кот оры е
были
выпо лнены
поч ти
на
полвека
позже,
неж ели
ее
перевод.
Это
вовсе
не
та к.
Преимущества
труда
Гарнет
перед
ни ми
—
не
абсол ют ные,
а
относительные
и
частич­
н ые.
Ей
действительно
удалось
найти
в
ря де
случаев
само­
стоятельные
и
о чень
верные
решения,
приблизиться
к
ор и­
гиналу
бол ьш е,
чем
это
удавалось
(и до и после нее)
ее
коллегам
в
других
странах.
Но
именно
в
соп остав л е нии
с
лучшими
сов ременными
пер ево дам и
«Войны и мира»
на
другие
языки
видны
и
слабые
стороны
тр уда
Га рн ет.
И
пр ежде
вс его
гла вная ,
кардинальная
его
слабость:
нивелировка
с тиля
«Войны и мира».
Весь
текст
ром а на-
эпопеи
изложен
у
Гар нет
до бро т ным,
д ов ольно
богатым
анг лийск им
литературным
языком;
од на ко,
под чиняя
ст иль
Толстого
нормам
своего
родн ог о
языка,
переводчица
иной
раз
упрощает
синтаксис,
дробит
длинные
толстовские
фразы
(в авторском повествовании)
—
и
стирает
разнооб­
разие
индивиду аль ных
(и социальных,
сословных)
оттен­
ков
в
ре чи
персонажей.
К.
Гарнет
и
не
пытается
в ос соз дать
98


кол ори т
минувшей
эпохи;
очень
ма ло
ощущаю т ся
у
нее
особенности
ре чев ого
строя,
например,
таких
действующих
л иц,
как
старый
князь
Болконский
или
Марья
Дм ит ри евна
А хрос им ова
(это особенно ясно видно при сопоставлении
текста
Гарнет
с
работой
В.
Бергенгрюна).
У
нее
вовсе
нет ,
в
во енных
сценах ,
т ого
живого
солдатского
просторечия,
ко тор ое
так
мастерски
сумел
пе ред ать
А.
Монго.
Плебей­
ска я,
ф ольклорн ая
струя
в
стиле
«Войны и мира»
вооб ще
мало
заметна
в
переводе
Га рнет :
пословицы,
поговорки,
особенности
п рос тон а родной
речи
—
все
это
в ключае тся
в
общий,
равномерно
окрашенный
повествовательный
поток.
Е сть
у
перевода
К-
Гарнет
и
другая
к арди н альная
с ла­
бость:
полное
невнимание
к
ин оязы чным
элементам
«Войны
и
мира».
Французские
тексты
и
выражения
по
большей
части
просто
пер еведены
на
анг л ийски й
язы к;
н икак
не
вы де­
лены
и
немецкие
слова
и
выражения
—
и
«die erste Kolonne
marschiert...»
и
«das soll mein Weib werden».
Так
возникают
многочисленные,
на
первый
взгля д
неуловимые,
но
все
же
существенные
п оте ри,
кот оры е,
будучи
взяты
вместе,
намного
обедняют
«Войну и мир»
как
художественное
це­
лое.
(Эрнест Хемингуэй,
к оторы й
с мело
вводил
итальян­
скую
ре чь
в
романе
«Прощай,
оруж ие!», а затем испанскую
речь
в
романе
«По ком звонит колокол», быть может,
д аже
и
не
подозревал,
какое
важное
наз начение
выполняют
и но­
я зыч ные
слова
и
тексты
в
любимом
им
русс ком
классиче­
ском
романе.)
Из
э тих
коренных
н едо ста тков
п ере вода
К-
Гарнет
вы­
текают
и
разнообразные
ч аст ные
п рома хи
и
проб ел ы.
Т ак,
на
одн ой
из
первых
же
ст раниц
про пуще на
русско-француз­
ская
фраза
кня зя
Василия,
которая
им енно
благодаря
смешению
дв ух
языков
вносит
ме ткий
шт рих
в
его
с атири ­
ческий
п ортрет : «.pan, comme mon
староста
m’écrit des
д оне сен ья:
покой-ер-п» (9, 9).
В
описании
русского
войска,
подготовившегося
к
смотру
у
Браунау,
проп ущен о
выраже­
ние
из
фро нтов ого
словаря
—
«шильце и мыльце»,
как
говорят
солдаты» (9, 138).
Ино й
р аз,
когда
надо
передать
рус ск ое
простонародное
словечко,
шутку,
с трочку
песни,
многоопытная
переводчица
теряется,
не
находит
англий­
ского
эквивалента
и
ограничивается
тем,
что
воспроизводит
русск ие
слова
в
лат инско й
т ранск ри пции.
Так
дано
и
не­
затейливое
присловье,
которым
бе рей тор
Кутузова
дразнит
старика
дворового: «Тит,
а
Тит!..
Сту пай
молотить» (9,
353); так дано и начало песни кавалеристов под Можай-
4*
99


ском: «Ах,
запропала...» (11, 191),
продолжение—«да
ежова
го ло ва,
да
на
ч ужой
сто р оне
живучи»
—
во все
оп у­
щено,
оставлено
только
бе ссмысл енно е
для
английского
читателя
«Ah! Za-pro-pa-la» (821).
Зам еч ание
одного
из
богучаровских
мужиков
по
поводу
тяжелых
к ниг
из
би б­
ли оте ки
княз я
Андрея: «Да,
пис а ли,
не
гуляли!»—пере­
дано
не
в
живой
фольклорной
форме,
а
вял ой
ф разой :
«Yes, they must have worked hard to write them!» (798) —
«Да,
те,
кто
это
написали ,
наверное,
тя жело
поработали!»
Эл мер
Моод
в
своем
критическом
обз оре
английских
пе рев одов
Т олс того
(упоминавшемся выше)
разбирает
и
пе рев од
«Войны и мира», выполненный Констанс Гарнет.
Он
признает,
что
эта
раб ота
по
общему
своему
уровню
на­
много
выше
п реды д ущих,
что
оши бки
и
нето ч нос ти
в
ней
ср авнит ель но
редки.
М оод
переч исля ет
ряд
замеченных
им
ошиб ок,
главным
обр азо м
очень
м е лких:
вместо
слова
«шахматы»
в
пе рев оде
—
«шашки»,
вместо
«рыси»
—
«га ­
л оп»,
вместо
«лорнета»
—
«бинокль».
Наи бо лее
серьезная
п огрешн ос ть,
к оторую
Э.
М оод
нашел
у
Г арне т,
св яза на
у
нее,
видимо,
с
недостаточным
знанием
русского
б ыта:
князь
Анд рей
при
п рощани и
с
сестрой
перед
отъездом
на
фронт
«поцеловался с нею рука в руку» (9, 136), а в пере­
вод е
брат
и
сестра
«поцеловали друг другу руки» (см.
115).
Бы ть
может,
Э лмер
М оод
был
не
так
уж
неправ,
уп рек ая
Констанс
Гарнет
в
то м,
что
она ,
вып уск ая
од ин
перевод
за
д руг им,
работала
в
п ост оян ной
спешке
(любопытно,
что
оши бки ,
от ме ченны е
Моодом
в
ее
пер ев оде,
так
и
не
б ыли
исправлены
и
уцеле ли
в
последующих
изда ниях ,
вплоть
до
1975 года).
Вместе
с
тем
в
переводе
Гарнет
есть
и
такие
промахи,
ко то рых
Э.
М оод
не
отметил.
Та к,
в
эпи зод е
молитвы
На­
таши
пе рев одчи ца
вовсе
не
обратила
внимания
на
много­
значность
слов а
«мир» .
Слов а
бо г ослу жения
«миром гос­
поду
помолимся»
и
ответные
размышления
Наташи
пе ре­
даны
следующим
об разом : «As one community let us pray
the Lord»; «As one community, all together without distin­
ction of class, free from enmity, all united in brotherly love,
let us pray», thought Natasha» (716).
Понятие
«мир»
истол­
ковано
здес ь
только
в
смысле
«общность людей», и пропа ­
дает
др уга я,
оч ень
важная
для
Т олст ого,
грань
этого
поня­
тия
—
мир
как
противоположность
войны.
Князь
Андрей
го во рит
Пьеру
перед
Бо род инс кой
бит ­
во й: «,.,Ч то
бы
ни
путали
там
в ве рху,
мы
выиг ра ем
сраже­
но


ние
за вт ра» (11, 209).
Понятно,
как
ва жны
эти
слова
—
и
в
контексте
беседы
князя
Андр ея
с
Пьером
о
см ысле
и
х аракт ере
войны,
и
в
о бщем
и дейно м
контексте
«Войны и
мира»
как
на род но- гер оич еск ой
э поп еи.
(Эти слова пере­
кликаются
с
други м
з амеч анием
князя
Андрея,
которое
име ет ся
в
черновиках
и
не
поп ало
в
основной
т екс т: «Успех
наш
—
успех
солдат,
ус пех
мужика
—
народа...»— 13,
36.)
Слова
«там,
вв е рху», конечно,
не
так
лег ко
поддаются
перев од у
на
другие
языки,
при
буквальном
их
пер ево де
иные
чит ате ли
могли
бы
понять
их
как
н амек
на
с илы
не­
бесные.
К-
Гарнет
передает
это
«там,
вверху»
неопределен­
ным
в ыр ажени ем
«yonder» (839) — « там»
—
и
политическая
острота
м ысли
к нязя
Андрея,
таким
образ ом ,
пропадает
со вер шенно
1.
1 Стоит отметить,
что
эту
по литич еск ую
остроту
сумели
и
понять
и
пер едат ь
лучшие
переводчики
на
другие
яз ыки.
У
Монго
сказано:
«... malgré les manigances des chefs» (III, 227) — «ч то
бы
ни
путали
начальн ики ».
У
Бергенгрюна
(схарактернымдлянего «удлинением»,
но
по
существу
верно): «...mögen die großen Herren bei den Stäben so
viel Dummheiten machen wie sie wollen»... (1030) — «ск ол ько
бы
глупостей
ни
делали
бо ль шие
господа
в
шт аб ах ...».
Когда
Наташа
пер ед
отъездом
из
Мо сквы
просит
роди­
тел ей
отдать
подводы
под
раненых,
у
нее
вырываются
слова,
полные
гор ечи : «Разве мы немцы какие -ни б удь?» (11, 315).
К-
Гарнет
передает
эту
фразу
с
нену ж ным
огрублением:
«Аге we a lot of low Germans?» (931)— «Разве
мы
низ мен ­
ный
неме цк ий
с бр од?» Здесь переводчице изменяет то чув ­
ст во
такта
и
меры,
к оторое
ей,
как
пр ав ило,
св о йственн о.
Это
промах
тем
бол ее
до садны й
оттого,
что
Наташа
здесь,
в
сущности,
лишь
повторяет
(в форме риторического во­
проса)
фразу,
слышанную
от
от ца
в
самом
начале
войны:
«Мы не немцы какие-н иб удь » (11,85), —
Гар нет
перевела
ее
близко
к
оригиналу,
без
ругательного
э пи тета: «We’re not а
set of Germans» (726).
Нет
смысла
перечислять
здесь
менее
существенные
по­
грешности,
которые
можно
найт и
в
работе
Констанс
Г ар­
нет.
По ра
пер ейт и
к
бол ее
позднему
и
боле е
совершенному
английскому
в ариант у
«Войны и мира», принадлежащему
«Луизе и Элмеру Моод.
***
Имя
Элме ра
Моода
(русские друзья звали его Алексей
Францевич)
известно
всякому,
кто
знаком
с
би ограф и ей
101


Толстогох.
Среди
и нос тран ных
почитателей
и
пропаган­
дист ов
тв орчес тв а
ве лик ого
русского
писателя
это
был
один
из
на иболе е
а к тивных
и
преданных.
Эл мер
Моо д
(1858—1938), англичанин,
проживший
св ыше
двадцати
лет
в
России,
перевел
много
произведений
Толстого
и
нап исал
ряд
раб от
о
н ем.
Жена
Моода
Луиза,
родившаяся
и
вырос­
шая
в
России,
была
п остоя нн ой
учас тни ц ей
трудов
м ужа
и,
помимо
того,
выполнила
ряд
пе рев одов
самостоятельно.
Л.
Н.
Толстой
был
в ы сокого
мнения
о
деятельности
с уп­
ругов
Мо од
как
переводчиков.
Об
этом
имеет ся
много
сви­
детельств
в
его
пись ма х,
—
например,
в
письме
от
11 мая
1900 года .
«Ваши переводы очень хороши,
піотому]
ч[то]
вы
прекрасно
вла де ете
обоими
языками,
и,
кроме
того,
любите
те
мысли,
кіоторые]
пер едаете,
что
ме ня
очень
ра­
ду ет» (72, 369).
И
в
это м
и
в
других
пись ма х
похвалы
То л­
стого
по
адресу
Моодов
чаще
вс его
относятся
к
английским
текстам
его
философских
и
п ублиц ис тич ес ких
статей.
Но
он
выс око
о ценил
и
в ыпо лн енный
ими
перевод
сборника
его
во енных
расс каз ов .
«Все превосходно и издание,
и
приме­
чани я,
и,
главное,
перевод,
и,
еще
гла вне е,
добросов е ст­
ность,
с
котіорой]
это
все
сд елано .
Я
от крыл
случайно
на
дв ух
гусарах
и
доч ел
до
конца,
точно
новое
что-то
и
нап и­
санное
по- англий ск и» (73, 173).
Супруги
М оод
по став или
пер ед
собой
задачу
—
заново
раскрыть
анг лийско й
ч ит ающей
публике
те
произведения
Т олс того,
к оторы е,
по
их
мнению,
были
пер еведен ы
плохо
или
недостаточно
хорошо.
Но
они
не
то ро пилис ь
вступить
в
творческое
соревнование
с
Констанс
Гарнет
как
перевод­
чице й
«Войны и мира».
Свой
пер ев од
романа-эпопеи
Мооды
впе рв ые
обн ародов али
в
1922—1923 гг.
Вп осл едств ии
он
вых о дил
не
раз ,
и
в
Ан глии ,
и
в
США
12.
1 О жизни и деятельности Элмера Моода см. :
Э.
П.
3иинер.
Т вор чес тво
Л.
Н.
Толстого
и
английская
реалистическая
литература
ко нца
XIX и начала XX
столетия.
Иркутск, 1961(глава «Английские
корреспонденты
и
переводчики
Толстого
Кенворти,
Дил лон ,
Э.
Мо од »).
2 Далее перевод Моодов цитируется по изданию:
А
Norton critical
edition. Leo Tolstoy. War and Peace. The Maude translation.
Background and sources. Essays in criticism. Edited by George Gibian.
New York, 1966.
В
скобках
указываются
страницы.
Отно ш ение
Моодов
к
работе
Гарнет
б ыло
неоднознач­
н ым.
Они
хотели
дать,
и
действительно
дали,
боле е
точный
и
вер ный
англ и йский
вариант
«Войны и мира» .
Но
вм есте
с
тем
они
цен или
труд
своей
предшественницы
и
воспользо­
102


вались
многими
ее
находками.
Иногда
в
обоих
переводах
бл изко
совпадают
не
только
отдельные
фразы,
но
и
цел ые
аб за цы.
Вспомним
коне ц
главы,
где
идет
речь
о
сватовстве
князя
Андр ея
и
о
волнении
Наташи
при
известии
о
том ,
что
св а дьбу
над о
отложить
на
год.
В
оригинале:
«—
Не т,
не т,
я
все
сделаю,
—
сказал
она,
вдруг
оста­
но вив
слезы,
—
я
так
счастлива!
От ец
и
мать
вошли
в
комн ат у
и
благословили
жен иха
и
невест у .
С
этого
дня
князь
Андре й
женихом
стал
ездить
к
Ро­
ст о вы м» (10, 228).
У
Гарн ет :
«No, no, I’ll do anything», she said, suddenly checking her
tears; «I’m so happy».
Her father and mother came into the room and gave the
betrothed couple their blessing. From that day Prince
Andrey began to visit the Rostov’s as Natasha’s affianced
lover» (515).
У
Моодов:
«No, no! I’ll do anything!» she said, suddenly checking
her tears. «I am so happy».
The father and mother came into the room and gave the
betrothed couple their blessing.
From that day Prince Andrew began to frequent the Ro­
stov’s as Natacha’s affianced lover» (526).
По лв ека
н азад
взг ляд
на
деятельность
переводчика
как
на
самостоятельную
от р асль
литературного
творчества
дале ко
еще
не
успел
укрепиться,
и
подобного
род а
заимст­
во ва ния
могли
считаться
до пу стимы ми.
Сопоставление
тек­
ст ов
з десь
нелишне
—
оно
пом огае т
увидеть
преемствен­
ную
связь,
которая
существует
между
обоими
наиболее
изв ест ными
английскими
переводами
«Войны и мира» .
Св язь
эта
—
не
только
в
частностях,
но
и
в
общих
пр ин­
ципах.
По до бно
Констанс
Гарнет,
и
Лу иза
и
Элмер
Моод
стремились,
чт обы
их
текст
воспринимался
англичанами
как
литературное
произведение,
написанное
на
их
родном
языке.
Они
на
св ой
лад
сделали
все
во змож ное
для
того,
чтобы
пр ибл изит ь
роман-эпопею
Толс того
к
пон има нию
а нглийс ко го
читателя.
У
М оодов ,
как
и
у
Гарнет,
русская
каша
превращается
в
английский
«porridge» (1218), есть и другие спорные част ­
ности
в
таком
же
роде.
Слова
оригинала
«несмотря на десять
103


градусов
м оро з а» (11, 374) они переводят «despite twenty-
two degrees of frost Fahrenheit» (663) — «н ес м отр я
на
двад­
цать
два
градуса
м ороза
по
Фаренгейту»...
Любопытно
сопоставить,
как
даны
в
обоих
англ ий­
ски х
вариантах
ст ро ки,
к оторы е
уже
цитировались
выше ,
в
разборах
французских
пе ре водов
А.
Монго
и
Э.
Гертик:
«... как
и
во
всем,
что
происходило
в
то
время
в
России,
заметна
бы ла
какая - то
особ ая
ра змаш ист ост ь,
—
море
по
колено,
т р ын-т рава
все
в
ж изни. . .» (12, 17).
Гарнет,
а
вслед
за
нею
и
Мо оды
уда чно
передают
«размашистость»
с ловом
«recklessness» —
безудержность,
безоглядность.
Но
во
всем
ос таль ном
их
тексты
здесь
резко
ра з личны.
У
Гар нет :
«...as in everything going on at that time in Russia, there
was perceptible in the gaiety a certain devil-may-care, de­
sperate recklessness» (1018).
У
М оод ов: «...as in everything
that went on in Russia at that time, a special recklessness
was noticeable, an «in for a penny, in for a pound» spirit...»
(1048).
Гарнет
делает
акцент
на
«отчаянной»
размашисто­
сти,
вводит
английскую
поговорку
т ипа
«пусть черт все
заберет».
Вариант
Моодов
—
изящнее,
то нь ше,
но
у
них
«море по колено,
т рын-т ра ва
все
в
жизни»
передается
на
еще
б олее
специфич ески
английский
манер
—
«пусть хоть
на
п енни,
п усть
хоть
на
фун т. ..».
Мооды,
как
и
их
предшественница,
переводят
характер­
ные
русские
формы
обращения
с
помощью
анг лийск их
эквивалентов,
каждый
раз
в
зависимости
от
контекста
и
от
личности
говорящего.
У
ни х,
как
и
у
Гарнет,
капитан
Тушин
называет
пушку
Матвеевну
«old lady» (206) —
«старая леди»; и у них тоже командир полка говорит своему
подчиненному
«Михайло Митрич,
сэ р » (118),
а
возглас
Алпатыча,
встретившего
в
Смоленске
князя
Андрея: «Ба­
тюшка,
ваше
си ят ел ьст во» (11, 119),
п ере да етс я: «Мегсу
on us! Your excellency!» (780).
В
ре чи
к рес тьян
или
слу г
Мооды
нередко
переводят
обращение
«батюшка»
слово м
«master» —
хозяин;
так
обр ащаю тс я
к
Пьеру
и
князю
Андрею
«божьи люди», гостьи княжны Марьи;
а
нянька
Ро­
с тов ых,
восхищаясь
тем,
как
ее
барин
пляшет
«Данилу
Ку пора », воклицает: «Just look at the master! A regular
eagle he is!» (72)— «Посмотрите
на
хозяина!
Настоящий
ор ел!»
Как
правило,
Мооды
тщательно
и збе гают
русизмов.
Но
они
вводят
отдельные
р усск ие
слов а
там,
где
эт о,
по
их
мнению,
необходимо.
Т ак,
в
сц ене
охоты
они,
го воря
104


о
борзых
псах,
пол ьз уют ся
русс ки м
сло вом
«borzoi» —
и
объясняют
в
специальном
примечании,
како во
назначение
борзых
собак
в
псовой
охоте-
В
одном
из
завершающих
в ое нных
э пизо дов
в
англий­
ском
тек сте
п о явл яется
—
о пять -та ки
со
специальным
пояс­
нительным
примечанием
—
слово
«plastun» —
и
это
ок а­
зывается
нелишним.
Стоит
напомнить
контекст.
Денисов
гов ори т
Пете
Ростову
о
Тих оне
Щербатом:
«—
Это
наш
пласт ун.
Я
его
п осы лал
яз ыка
вз ять.
—
Ах,
да,
—
сказал
Пе тя
с
пер в ого
слова
Денисова,
кивая
г олово й,
как
будто
он
все
понял,
хотя
он
реши тельно
не
пон ял
ни
одного
сл о ва» (12, 131).
Другие
переводчики
—
и
французские,
и
немецкие
—
ставят
здесь
на
мест о
термина
«пластун»
общеупотребитель­
ные
слова,
на прим ер, «казак»
или
«разведчик», и иностран­
ный
читатель
вправе
недоумевать,
почему
же
П етя
не
пон ял
того,
что
сказа л
Де нисо в.
(Выражение «в зят ь
языка»
по ясн яется
с амим
повествователем
несколько
раньше
—
в
начале
главы
о
партизанской
во йне. )
В
пер ево де
Моодов
вполне
достоверна
и
реплика
Д енисо ва,
которая
точно
определяет
обязанности
Щ ерба того
в
отряде
(не просто
разведчик,
но
—
разведчик,
которы й
действует
в
лесу,
бесшумно
по дкр ады ваясь
к
врагу), и то,
что
Пе тя
мог
не
знать
специального,
знакомого
в
ту
п ору
лишь
пр о фессио ­
нальным
военным,
вы ражения
«пластун» .
Вслед
за
Гарнет
супруги
Моод
по чти
вовсе
отказываются
от
французских
(как и от немецких)
текстов.
И
эт о,
кон еч но,
серьезный
не дост ато к
их
труда.
Пр ав да,
они
изредка
дают
отдельные
французские
фразы
(приводя их по- а нглийс ки
тут
же,
в
квадратных
ск обка х ); в эпизоде беседы Алек­
сандра
I с полковником Мишо они,
по
к райней
мере,
во с­
производят
на
французском
яз ыке
ир они чес кое
авторское
замечание
нас чет
Мишо
—
«quoique étranger, Russe de
coeur et d’âme» (12, 10) — «хот я
иностранец,
но
русский
в
гл уб ине
души».
Однако
во
множестве
других
сцен
—
начиная
с
диалогов
в
салоне
Аннеты
Шерер
на
первых
же
страницах
—
французского
я зыка
вовсе
нет,
—
это
ведет
к
явным
художественным
п отерям .
И
атмо сфер а
действия
не
та,
и
персонажи
не
вполне
те,
какими
они
обр ис о ваны
Толстым.
У
Толстого
иногд а
иностранное
слово
или
словосочета­
ние
(в речи персонажей или даже в речи повествователя)
п риоб рета ет
особо
важную
фун кц ию,
действует
как
105


э мо циона л ьный
«усилитель»
именно
благодаря
тому,
что
с ка­
зано
на
д ругом
языке
и
тем
самым
выделено
из
кон те кст а.
Ст оит
вспомнить
очень
известные
ст роки
из
описания
Боро­
динского
ср аж ени я: «На всех лицах светилась теперь та
скрытая
теп лота
(chaleur latente) чувства,
которое
П ьер
заметил
вчера
и
к отор ое
он
по нял
совершенно
после
своего
разговора
с
князем
Андреем»(11,229).
Гарнет
не
со храня ет
французских
сло в,
но
хот я
бы
д ает
курсивом
а нгл ийс кие
с лова
«latent heat» (855) <— «ск рыта я
теплота».
Мо оды
в оз­
д ер живаю тся
и
от
фра нц узск их
слов ,
и
даже
от
курсива,
—
и
выражение
важной
мысли
автора
здесь
у
них
ослаб­
лено.
Супруги
Моод
самым
искренним
о бра зом
с трем и лись
к
полной
верности,
полной
точности
перевода.
Но
они
не
отдавали
се бе
отчета,
чт о,
отказываясь
от
ин оязы чны х
текстов,
они
отступали
и
от
буквы,
и
от
духа
«Войны и
мира», —
как,
впр о чем,
и
ряд
других
переводчиков
и
до
них,
и
п осле
н их.
За то
Мооды
попытались,
по
к р айней
ме ре
в
некоторых
случаях,
передать
характерные
неправильности
ре чи
тол­
стовских
пер со на жей.
Первыми
ср еди
переводчиков
«Войны
и
мира»
они
обр ат или
внимание
на
гал лицизм ы
Жюли
Друбе цк ой
(в письме ее к княжне Марье в начале войны
1812 года) .
Напомним
под л инник.
«Я вам пишу по- рус ск и,
мой
до брый
друг,
—
писала
Жю ли,
—
потому
что
я
име ю
ненависть
ко
всем
францу з ам,
равно
и
к
я зыку
их,
который
я
не
могу
слышать
говорить...» (11,105).
М ооды
переводят:
«I write you in Russian, my good friend», wrote Julie in her
Frenchified Russian, «because I have a detestation for all
the French, and the same for their language, which I cannot
support to hear spoken» (766).
Как
в идим,
пе рев одч ики
не
только
стараются
передать
искусственную
манеру
самого
пись ма ,
но
и
добавляют
от
себя
слова
«...на
своем
оф ран­
цуже нно м
рус ск ом
язы ке »,
которых
нет
в
ори ги на ле;
помимо
того,
они
еще
и
дают
по яснит ел ь ное
примечание
о
том ,
что
Толстой
зде сь
высмеивает
п оддел ьны й
патриоти­
ческий
энтузиазм
«офранцуженных кругов русского дво­
рянства».
Это
не
е дин ств енный
пример
того,
как
супруги-
переводчики
(точнее,
сам
Элмер
М оод
как
автор
примеча­
ний)
да же
с
несколько
чрезмерным
усердием
стараются
все
растолковать
ч итател ю.
Но,
так
или
инач е,
им
удалось
тут
передать
характерный
сатирический
мотив,
который
был
упуще н
их
предшественниками.
106


Еди нст венн ые
среди
переводчиков
«Войны и мира»
Мооды
во спр о изво дят
нем ецк ий
акцен т
полковника
Ш убе рта,
ко­
мандира
Павлоградского
полка.
Благодаря
этому
полковник
ярче
запоминается
читателям
уже
после
первого
своего
появления
на
и менинном
обе де
у
Ростовых;
а
затем
весь
эпиз од
на
мосту
чер ез
Энс
выигрывает
в
драматической
напряженности
—
более
отчетливую
мотивировку
получает
педантизм
и
оби дчив ос ть
Шубе рта ,
личности
по-своему
т ипич еско й
—
од ного
из
многих
чужаков
на
русс кой
сл ужбе .
Описание
в ое нных
де йс твий
на
мосту
чер ез
Энс
кончается
ст рокам и,
перевод
кот оры х
почти
нико му
не
удается
:
«—
Доложите
кнез у,
что
я
мо ст
за жигал ,
—
ск азал
полковник
торжественно
и
весел о .
—
А
ко ли
про
потерю
сп рося т?
—
Пустячок!
—
пробасил
полковник,
—
два
гусара
ра­
нено,
и
один
наповал,
—
сказал
он
с
вид и мою
радостью,
не
в
сил ах
удержаться
от
счастливой
улы бки ,
звучно
от­
рубая
к расиво е
слово
наповал-» (9, 181).
На
других
языках
нелегко
подыскать
экв ив ал ент
слову
«наповал» (например,
у
Бергенгрюна
мы
на ходи м
на
этом
месте
слова
«ist hin», вовсе не отличающиеся звучностью) .
У
Гарнет
тут—в
по сл еднем
абзаце—непривычное
для
нее
«договаривание»: «Not worth mentioning», boomed the
colonel, «two hussars wounded and one stark dead on the
spot». The German was unable to repress a smile of satisfa­
ction as he sonorously enunciated the idiomatic Russian col­
loquialism of the last phrase» (157) — « .. .Н ем ец
был
не
в
силах
удержаться
от
сч ас тлив ой
улыбки,
звучно
отрубая
и диом ати ческий
русский
разговорный
оборот
последней
фразы»
—
совсем
не
в
стиле
Толстого!
В
переводе
Моодов
вся
концовка
г лавы
д ана
дос тове рн о,
живо ,
с
чувством
худ ожес тв ен ной
меры:
«Inform the prince that I the bridge fired!» said the colo­
nel triumphantly and gaily.
«And if he asks about the losses?»
«А trifle», said the colonel in his bass voice: «Two hus­
sars wounded, and one knocked out», he added, unable to
restrain a happy smile, and pronouncing the phrase «knocked
out» with ringing distinction» (158).
Моо ды
сумели
передать
и
безграмотно-бюрократический
стиль
резолюции
Аракчеева,
на черт анн ой
им
на
доклад­
207


ной
записке
князя
А н др ея: «неосновательно составлено
понеже
как
подражание
списано
с
французского
военного
устава
и
от
воинского
а ртик ула
без
нужды
отступающего»
(10, 162).
Эти
несколько
ст рок
н еобы чай но
выра зит ел ьно
рисуют
Аракчеева
и
в
о бщем
историческом
контексте
ро­
мана-эпопеи
оч ень
важны.
В
переводах
эта
резолюция
обычно
из лагает ся
правильным
литературным
языком.
А
Мо оды
пытаются
тут
сохранить
манеру
ор иги нала:
«Unsoundly constructed because resembles an imitation of
the French military code and from the Articles of War need­
lessly deviating» (466—467).
Известная
п олов инча тост ь
пе­
рев одчик ов
проявилась
тут
только
в
том ,
что
они
не
реши­
лись
воспроизвести
резолюцию
Аракчеева
—
как
прямо
сказано
о
ней
в
оригинале
—
«без заглавных букв».
На
м ногих
стр аницах
з ам етно
стремление
Мо одов
верно
в ос созд ать
фольклорные
элементы
«Войны и мира».
Они
стараются
в ос полни ть
пробелы,
имеющиеся
именно
в
этом
плане
в
пер ево де
Гарнет,
воспроизводят
по-английски
и
н ехит рую
шутку
«Тит,
ступай
мо лот ит ь !» — «Tit, thresh
а
bit!» (310),
и
песню
кавалеристов
о
«ежовой голове».
Слова
богучаровского
мужика
по
пов оду
объ емист ых
книг:
«Да,
пи са ли,
не
гуляли!»—
звучат
у
них
так : «Yes, they
worked all day and didn’t play!» (821).
Тут
крестьянский
юмор
о чень
кстати
—
так
передается
«разрядка»
в
настрое­
нии
мужиков
после
неудавшейся
по пыт ки
бунта.
Русские
пословицы
и
поговорки
—
камень
пр е тк нове­
ния
для
в сех
реш ит ельн о
переводчиков,
и
для
Мо одов
тоже.
Но
у
них
тут
есть
сво и
находки.
Пословица,
которую
привод ит
Шиншин
на
именинах
у
Р ос тов ы х: «Ерема,
Ерема,
сид ел
бы
ты
дома,
точил
бы
свои
веретена» (9,77), передана
у
н и х: «Jerome, Jerome, do not roam, but turn spindles at
home!» (66).
В
одной
из
московских
ул ичных
сцен
пер ед
при ходом
французских
войск
возникает
пословица: «Бо­
жью
вл асть
не
руками
ск ла сть» (11, 333), —
п ере вод
вполне
уда чен: «Against God’s might our hands can’t fight»
(977).
Само
собой
разумеется,
что
Мооды
с чита ли
для
себя
делом
чести
—
с крупул е зно
верно
пе реда ть
авторские
ра з­
мышления
в
«Войне и мире».
Им
уда лось ,
в
част ност и,
найт и
под ходя щее
англи йск о е
вы ражение
для
слов
Т о лстого
«жизнь стихийная,
роевая»(11,6).
Если
К-
Г арнет
перевела
эти
слова
б у кв ал ьн о: «elemental life of the swarm» (655), —
Мооды
в ы брали
бо лее
образный
в а риа нт: «elemental hive
108


life» (670). «Hive» —
знач ит
«улей»: так выявляется в пере­
воде
св язь
м ежду
мыслями
автора
о
«роевой»
ж изни
и
по­
следующим
развернутым
сравнением
Москвы,
покинутой
жителями,
с
ульем,
из
кот орого
в ылет ели
пчелы.
Удалось
Моодам
перевести
—
точно
по
смы слу
и
без
«договаривания»—
и
слова
князя
Анд рея ,
сказанные
нака­
нуне
Бородинской
бит вы: «Что бы ни путали там вверху,
мы
выиг р аем
сражение
за вт ра» (11, 209): «...Whatever mud­
dles those at the top may make, we shall win tomorrow’s
battle» (863).
Мооды
не
могли
не
задуматься
над
мн огозначн остью
сло ва
«мир»
у
Толстого.
Но
с
т ру дным
эпизо дом
молитвы
Наташи
и
они
не
сумели
справиться.
Слова
богослужения
они
пе ре вод ят,
понимая
«мир»
как
от сут ств ие
войны,
—
«In peace let us pray unto the Lord» (733), а потом передают
мысли
Нат аш и,
где
слово
«миром»
понято
как
«все вместе»:
«As one community».
В
примечании
переводчики
объясняют,
что
р усск ое
слово
«мир»
имеет
два
смысл а: «согласие»
и
«весь
мир».
Но
тесну ю
связь
между
разн ым и
гранями
слова
«мир»
Мооды
не
сумели
улов ит ь.
Некоторое
отс туп лен ие
от
с троя
ид ей
Т олстого
мы
нахо­
дим
у
переводчиков
на
одной
из
ва жне йших
страниц
ро ман а-
эпопеи
—
в
размышлениях
князя
Андрея
при
виде
ст ар ого
ду ба,
п окры в шегося
в есе нней
зе лень ю: «...Надо,
чтобы
все
знали
меня,
чт обы
не
для
одного
меня
шла
моя
жизнь,
чтобы
не
жили
они
так
независимо
от
моей
жизни,
чтобы
на
всех
она
отражалась,
и
чтобы
они
жи ли
со
мно ю
вм есте !»
(10, 158).
В
пер ево д е: «...everyone may know me, so that
my life may not be lived for myself alone while others live
so apart from it, but so that it may be reflected in them all,
and they and I may live in harmony!» (462—463). He будем
придираться
к
тому,
что
здесь
неско ль ко
упрощ ен ,
в ыпря м­
лен
сложный
синтаксический
строй
толстов с кой
ф разы:
еще
боле е
досадно,
что
сл ова
«чтобы они жили со мною
вм есте»
пе р ев едены
—
«чтобы мы могли жить гармониче ­
ски».
Для
То лстог о
«вместе»
не
обязательно
означает
«гармонию»,
полное
отсутствие
тре н ий,
п роти воре чий,
—
мысль
князя
Андр ея
несколько
под пра вле на
переводчи­
ками,
как
мы
бы
сказали
сег одня ,
в
сторону
«бесконфликт ­
ности».
Ин ой
раз
у
Моодов
ск азы вает ся
тенденция
к
смягчению
н аибол ее
острых
формулировок
Т олс того
—
ис тори ка
и
п уб­
ли цис та.
Под
Бор один ом,
гов орит
Т олст ой,
на
наполеонов-
109


с кую
Францию
в
первый
раз
«была наложена рука силь­
нейш его
духом
противника»(11,265)—
в
пе рев оде
«против­
ник»
обозначен
словом
«opponent» (914),
в
то
время
как
уместнее
было
бы
слово
боле е
с ильно е
—
скажем,
«foe»
(как у Гарнет).
Авторское
определение
Наполеона
как
«палача народов»
переводится
у
Моодов
(как и у Гарнет)
сравнительно
нейтральным
выражением
«executioner of the
peoples» (911).
Слово
«executioner»,
по
пря мо му
своему
смыслу,
значит
«приводящий в исполнение», что к Напо­
леону
яв но
не
подходит.
Для
понятия
«палач»
в
английском
язы ке
ест ь
и
более
р езкие
слова,
например
«hangman», —
а
непримиримость
в
отношении
к
Наполеону
тут
диктуется
самим
к онтек стом .
За то
мягкость,
сдержанность,
свойственная
л и тератур­
ной
манере
Мо одо в,
о казы вает ся
пл одотв орной
там,
где
идет
ре чь
о
тонких
оттенках
чувства.
В
момент,
когда
тяжело
ране н ный
князь
Ан дрей
так
неожиданно
в идит
пе ред
собой
На ташу ,
у
него
вырываются
сло ва
—
простодушные
и
единственно
во змо ж ные: «Вы? ..
Как
с ч аст ливо !» (11, 388).
Переводчики
множество
раз
пер ед авал и
их
банальнейшим
и
неуместным,
вообще
неподходящим
к
да нной
ситуации
восклицанием
«Какое счастье!» —
им енно
так
ск аза но
и
у
Монго,
и
у
Бергенгрюна,
и
у
Гарнет.
И
лиш ь
одни
Мооды
взя ли
тут
верный
т он : «You?.. How fortunate!»
(1024).
Переводчикам
всегда
был о
нелегко
справиться
с
п ро­
ща л ьной
фра з ой,
ко торую
Кутузов
обращает
к
Багратиону
перед
его
о пасным
по ходо м: «Христос с тобой.
Благословляю
т ебя
на
ве ликий
подвиг» (9,205).
Тут
и
у
чуткой
Констанс
Га рне т—ф аль ш ивая
н ота : «...May my blessing bring you
a great victory!» (177) — «П ус ть
мое
б лаго сло вение
пр ине­
сет
тебе
больш ую
по бе ду !» (а о какой победе могла тут идти
речь,
к огда
Багратион
с
немно го ч исл енным
отря дом
должен
был
сдержать
наступление
н ам ного
его
прево схо д я щих
сил
фра н цуз ов ?); Мооды и здесь нашли верный тон: «Му bles­
sing, and may Christ be with you in your great endeavor!»
(179)— «Благословляю
те бя,
и
пус ть
буд ет
Х ри стос
с
тобой
в
т воем
великом
усилии!»
А
вместе
с
тем
и
супруги
Мо од
в
их
тщательной
много­
л етней
работе
над
«Войной и миром»
не
избеж али ,
в
неко­
торы х
случа ях,
и
самых
эле ме нта рных
смысловых
оши­
бок
—
по
бол ьш ей
части
те х,
которы е
уже
делали
ранее
другие
переводчики,
НО


В
реплике
солдата
пос ле
смотра
под
Бр ау нау : «А здесь...
народ
вовсе
огол тел ый
пошел» (9, 146)—
Моо ды
перевели
слово
«оголтелый»
как
«beggarly» (125), «нищенский».
В
шутливой
фразе
Ме люко в ой: «Турке- то ,
турке
пастилы
под ай ...
это
их
законом
не
запрещено» (10,285)—
они
пере­
да ли
слово
закон
как
юридическое
п о няти е—«. ..That’s
not forbidden by his law» (581).
Эт о,
конечно,
мелочи.
Го­
ра здо
более
досадно,
что
в
переводе
с лов
солдата,
сказан ­
ных
Пьеру
под
Бор оди но м,
—
«всем народом навалиться
х отя т» (11, 191), Мооды (к ак
и
Га рнет ), повторяя ошибку
большинства
предшественников
—
и
немецких
и
фра нц уз­
ских,
—
превращают
народ
из
активной
и ст оричес кой
силы
в
па ссив ный
объект
чужой
в ол и: «They want the whole
nation to fall on them» (846) — «Х отят,
чт обы
в есь
на род
навалился...»
Автор
предисловия
к
американскому
на учном у
изданию
«Войны и мира», которым мы здесь пользуемся,
Джордж
Г иб иан,
пишет
о
переводе
М оод ов: «Стиль тут простой,
п рямой ,
че ст ный,
как
у
самого
Тол ст ог о» (VII).
Однако
«прямой,
честный»
не
о бязател ьн о
значит
«простой».
А ме­
риканский
литературовед
—
как
и
многие
его
собратья
в
разных
ст ранах
—
не
отд ает
себе
отчета
в
том,
что
«Война и мир»
—
произведение
сложнейшей
словесной
оркестровки;
Моо ды
сделали
несо мненно
плодотворные
усилия,
чтобы
передать
ее,
но
д ост игли
л ишь
ча сти чно го
успеха.
Мы
не
раз
уже
убеждались:
именно
ре чь
п ро стых
лю­
дей
—
едв а
ли
не
само е
непростое,
самое
т руд ное
в
стиле
«Войны и мира» .
Притом
ино гда
переводчику
оказывается
легче
передать
на
сво ем
яз ыке
строки
русской
пе сни,
найти
э квивал ент
для
рус ск ой
рифмованной
пословицы,
нежели
воспроизвести
жив ую
разговорную
речь
крестьян,
с олда т,
бедного
го род ск ого
люда,
с
ее
незаконченными
фраз ам и,
недомолвками,
непр авильн остя м и.
Пример
тому
—
нестройный
хор
ре плик
в
толпе
фабрич­
ных
и
мастеровых
перед
прих одо м
французов
в
М оскв у:
«Он народ разочти как следует! ..»; «А что ж он нашу кровь
сосал,
да
и
квит.
Он
нас
водил,
водил
—
всю
неделю.
А
теперь
довел
до
последнего
конца,
а
сам
уехал...»
«Что
пустое
говорить!»— «Как
же,
так
и
бросят
Москву-то!
Т ебе
на
смех
сказал и,
а
ты
и
по ве рил.
Мало
ли
войсков
наш их
идет.
Так
его
и
пу стили!
На
то
начальство.
Вон
по­
слушай,
что
н арод- то
бает. ..» (11, 338—339).
А
у
М оод ов:
111


«Не should pay folks off properly...»; «But he’s sucked our
blood and now he thinks he’s quit of us. He’s been misleading
us all the week and now that he’s brought us to this pass
he’s made off...» «Why talk nonsense?»—«Will they give
up Moscow like this? They told you that for fun, and
you believed it! Aren’t there plenty of troops on the
march? Let him in, indeed! That’s what the government
is for. You’d better listen to what people are saying...»
(982—983).
По
смы слу
здесь
все
правильно,
и
тон
разговора
улов­
л ен,
насколько
возможно.
Но
все
эти
ре плик и
изложены
более
гладко,
более
гра мотн о,
чем
они
сказа ны
по-русски:
не
«да и квит», а «он
дума е т,
что
раск ви тал ся
с
нами», не
«мало ли войсков наших идет», а « р азв е
не
ид ет
сюда
много
войс к?» и т.
п.
Выразительность
толстовских
п рост оречи й
здесь
—
как
и
во
многих
других
местах,
—
видимо,
не
поддается
переводу.
Мооды
более
тщательно,
чем
Гарнет,
передают
сложный
синтаксис
«Войны и мира»
—
они,
по
кр ай ней
ме ре,
не
ломают
длинных
периодов,
не
ста вят
точки
там,
где
у
ав­
то ра
запятая.
Но
на
не кот орые
существенные
особенности
стиля
Т олс того
они
просто
не
обратили
должного
вним а­
ния.
Экс п ресс ив н ость,
динамичность
толстовского
эпитета
в
их
переводе
(как и в большинстве переводов)
подчас
вовсе
пропадает.
Так,
об лик
На та ши,
какою
ее
впе р вые
увидел
князь
Андрей,
—
«черноволосая,
очень
тон ен ькая,
странно­
то нен ь кая,
черноглазая
девушка...» (10, 155)—
у
Мо одов
лишается
о б аяния
нео быч ност и: «а dark-haired, remarkably
slim, pretty girl...» (460).
Стандартное
слово
«pretty» («хо­
рош еньк ая »), добавленное переводчиками,
не
может
воз­
мест ит ь
п оте ри,
вызванной
тем,
что
снят
нео бх оди мый
зд есь
сл о весный
повтор
«очень тоненькая,
стр анн о -то не нь кая...».
Вообще
Мооды
мало
внимательны
к
толстовским
пов то­
рам,
к люч евым
слов ам
—
и
это
иной
раз
мешает
им
во с­
с озд ать
философские,
психологические
обо бщения
ром а­
на- эпо пе и.
В спом ним
ист ор ию
взаимоотношений
княз я
Андрея
со
Сперанским.
Кн язь
Андрей
не
перестает
верить
в
личную
п оряд очнос ть
Сперанского
и
после
того,
как
тот
попадает
в
немилость.
Разочарование
его
в
Сп ера нск ом
в
итоге
со­
вместной
работы
с
ним
—
это
прежде
все го
разочарование
в
пло ско м
ра циона лизм е ,
в
надеждах
на
всесилие
разума
как
ср едства
воздействия
на
политическую
жизнь.
Это т
112


итог
общения
со
Сперанским,
по
су ти
дела,
п ре двос хищае тся
на
тех
ст ран ицах ,
где
речь
ид ет
о
первом
знакомстве
князя
Андрея
с
ним.
Тут
многократно
повторяется
ключевое
слово
«разум»
и
производные
от
него
слова
—
сама
на с той­
чивость
эт их
пов торов
настораживает,
наст р аив ает
читателя
на
недоверчивый
лад.
«...О н
лег ко
по ве рил,
что
в
Сп ер ан­
ск ом
он
нашел...
идеал
вполне
разумного
и
добродетель­
ного
человека...
Он
виде л
в
нем
разумного,
строго-мысля­
щего,
огром н ого
ума
человека...
Сперанский
в
глазах
князя
Андрея
был
им енно
тот
человек,
разумно
объясняющий
все
явления
жизни,
признающий
действительным
только
то,
что
разумн о,
и
ко
все му
умеющий
при лаг ать
мери ло
разум­
н ос ти. ..- » (10, 168—169).
Мооды
зд есь
опе риру ют
словом
«reason», но также и синонимами: «... Н е
readily believed
that in Speranski he had found this ideal of a perfectly ratio­
nal and virtuous man... He saw in him a remarkable, clear­
thinking man of vast intellest... In Prince Andrew’s eyes
Speranski was the man... who explained all the fact of life
reasonably, considered important only what was rational,
and was capable of applying the standard of reason to eve­
rything» (472).
С ино нимы
тут
совершенно
не
к
месту:
пере­
вод чик и
позаботились
о
разнообразии
лексики,
не
заметив
пол емич еск ой
фу нкции
повтора.
Органически
неотъемлемая
ча сть
перевода
Моодов
—
огромный,
широко
раз р або т анный
поя с нит е льный
аппар ат :
назв ания
глав
и
примечания.
Тут
ес ть
и
ценно е,
и
спорное,
и
вов се
н епри емлем о е.
В
ряде
иностранных
из дан ий
«Войны и мира» (как и в со­
ветском
Юб илейном
издании
сочинений
Л.
Н.
Т ол стого)
с оде ржан ие
каждой
из
гл ав
«Войны и мира»
раскрыто
в
а на­
л ити ческо м
оглавлении,
которое
приложено
к
тексту
ро­
мана-эпопеи.
Само
собой
разумеется,
что
такое
о гл авл ение
полезно,
что
оно
помогает
читателям
ориентироваться
в
со­
держании
«Войны и мира» .
Однако
Мо оды
ставят
краткий
обзор
содержания
каждой
гла вы
не
только
в
ог лавл ении ,
но
и
перед
на ча лом
глав.
Неосведомленный
иностранный
читатель
вправе
предположить,
что
эти
заголовки-обзоры
принадлежат
автору
—
что
не
переводчики,
а
сам
Толстой
пр ед ув ед ом л яет: «Битва при Аустерлице .
К нязь
Андрей
тяжело
ра н ен », «Николай сообщает отцу о своем проигрыше.
Д енис ов
дел ает
пред л ожение
Наташе»
и
т.
п.
Ино гда
у
Мо­
о дов
наз ва ние
главы
пр евр ащает ся
в
предварительный
пер е­
ск аз: «Соня находит письмо Анатоля и увещает Наташу,
113


к отора я
пише т
княжне
Мар ье
пись мо ,
объявляющее
о
ее
разрыве
с
князем
А ндрее м.
Прием
у
Курагиных.
Анатоль
встречается
с
На таше й.
Она
се рди тся
на
Соню,
кот орая
решает
воспрепятствовать
ее
бегству».
По добные
заголовки-предуведомления
—
пр ием
вполне
обычный
в
классическом
английском
ром ане ,
например
у
Фильдинга
или
у
Смоллета.
Но
они
—
совершенно
не
в
традициях
русского
ро мана ,
и
не
в
духе
Толсто го.
Помимо
того,
у
иностранного
читателя,
вовсе
незнакомого
с
содер­
жанием
романа-эпопеи
и
вз яв шег ося
за
н его
впервые,
такие
пересказы
в
како й- то
мере
отнимают
ин те рес
сюжет­
ной
неожиданности.
То,
что
мож ет
быт ь
уместно
в
ог ла­
влении,
оказывается
вовсе
неу мест ны м
в
самом
тексте
по­
вествования.
Развернутые
примечания,
оби льн о
рассыпанные
по
в сей
книге,
подписанные
Э.
М.,
то
есть
принадлежащие
лично
Элмеру
Мооду,
—
п лод
м но голе тне го,
оче нь
тщательного
труда.
Здесь
содержится
множество
сведений
по
ист ор ии
России,
ди плома тич ес кой
ис тории
Европы,
ис тории
напо­
леоновских
во йн;
ком м е нтатор
дае т
не
только
биографиче­
ские
оче рки
от дельн ых
реально
существовавших
персона­
же й,
будь
то
Сперанский
или
Мюрат,
но
и
краткие
характе­
р и стики
лиц,
уп оми н ающи хся
хотя
бы
один-два
раза,
б удь
то
ма дам
де
Жанлис
или
гра ф
Алексей
Орлов.
В
примеча­
ни ях
у станавл ив ают ся
св язи
ме жду
«Войной и миром»
и
д руги ми
произведениями
То лсто го
разных
периодов,
—
например,
Э.
М оод
обращает
внима ние
читателя
на
р асск аз
«Набег»
—
первое
из
художественных
произведений
Тол­
стого,
где
были
высказаны
его
в згл яды
на
в ойну,
с опос та­
вляет
размышления
Пьера
и
князя
Андрея
с
иде ям и,
вы­
сказанными
в
письмах
Толс то го
или
в
его
публицистике.
Пр имеч ания
Элмера
Моода,
таким
обра зом ,
расширяют
кр уг
знаний
читателей
и
о
само м
Толстом,
и
о
тех
событиях,
к оторые
были
им
ото бра же ны
в
«Войне и
мир е».
Однако
иногд а
само
стремление
комментатора
все
время
св ер ять
роман-эпопею
с
действительностью
становится
чрезмерно
настойчивым.
Э.
М оод
не
раз
п оп рав ляет
то
са­
мого
автора,
то
его
герое в ,
педантически
выя вляе т
м ель­
чайшие
неточности
и
ошибки
в
датировке
событий
—
м ало
считаясь
с
тем,
что
перед
нам и
худо жес тв енн ое
произве­
дени е,
а
не
на учны й
труд
историка.
Ино гда
он
очень
пря­
молинейно
ус тан авл ива ет
со о тветствие
между
толстовскими
114


образами
и
п рототи па ми,
как
бы
забывая
о
специ фике
искусства,
о
преображении
жиз ненных
фактов
в
иск ус­
ст ве.
Невозможно
согласиться
с
М оодом ,
например,
когд а
он
безоговорочно
ут ве р жд ае т : «Атмосфера семьи Ростовых
во спр оизво д ит
многое,
что
б ыло
характерным
для
семейного
круга
Берсов» (40).
П оп адаются
в
примечаниях
и
про изво ль ные
д омыс лы.
Перед
Бородинским
сражением
батальонный
командир
Тимохин
отвечает
на
вопрос,
поставленный
Пьером
(и кня­
зем
А н др е е м ): как смотрят офицеры на назначение Куту­
зо ва
главнокомандующим? «Свет увидели,
ваше
сиятель­
ство,
как
св етл ейш ий
поступил» (11,306).
Э.
М оод
коммен­
ти руе т: «Тут непереводимая игра слов .
Кутузов
но сил
ти тул
«светлейший», первый слог которого означает « св ет» (860).
С амо
собой
разумеется,
что
Т о лстой
тут
не
имел
в
виду
никакой
иг ры
слов,
—
тем
более
что
действие
э того
э пи зода
пр оис хо дит
в
обстановке,
совершенно
не подходящ ей
для
ос тросл ов ия.
По
пов оду
доверительного
разговора
Н аташи
с
матерью,
к огда
Нат аша
гов ори т,
что
Б орис
«узкий,
с ер ый», а Безухов
«темно - сини й
с
кра сн ым» (10, 194),
Э.
М оод
пускается
в
ученое
ра сс уж ден и е: «Физиологи считают,
что
для
неко­
торых
людей,
о со бенно
молодых,
определенные
звуки
влекут
за
собой
представление
о
цветах
и
формах.
Таки м
людям
за меч ание
Наташи
будет
понятно,
даже
е сли
у
них
имена
«Борис»
и
«Пьер»
св язаны
с
д ру гими
цветами;
но,
м ожет
быть,
ее
представление
об
эти х
цветах
в ырос ло
из
особен­
ностей
этих
лиц,
согласно
теософской
теории
об
«ауре»,
окрашенной
в
соответствии
с
каждой
данной
личностью
и
ее
настроением» (495).
Все
это
им еет
мало
отнош ен ия
к
то л­
стовской
Нат аш е.
Совершенно
п онят но
и
без
всякой
т ео­
софии,
что
умеренный
и
аккуратный
Борис
представляется
ей
«серым», а добродушный
о риг инал
Пьер
—
ярко
к ра­
со ч ным.
Элмер
М оод
в
своих
приме ч ания х
старается
не
только
растолковать
«Войну и мир», но и дать читателю дополни­
те льн ую
инфо р мацию
и
пробудить
в
нем
ин те рес
и
к
рус­
с кой
истории,
и
к
творчеству
Т олс того
в
цело м.
Но
бывает,
что
забота
о
читателе
превращается
у
комментатора
в
не­
нужную
опеку.
При
первом
поя вле нии
Пьера
вниз у
ст ра­
ницы
дается
примечание,
что
он
«один из двух главных
героев
«Войны и мира» (9), при появлении Наташи-д е во чк и
115


с ообща ет ся,
что
она
«главный женский образ в « Во йне
и
ми ре » (39).
Упомянута
маленькая
к няг иня
Бол кон ская
—
и
тут
пр им е чани е: «невестка княжны Марьи Болконской,
о
которой
шла
речь
выше» (7).
Тут
Эл мер
М оод
словно
бы
идет
навстречу
не
любознательности,
а
скорей
инте лл ек­
туальной
лености
читателя.
При
в сем
спорном
или
излишнем,
что
имеется
у
Моодов
в
пояснительном
апп арате
к
«Войне и миру», —
все
же
это
своего
рода
вкла д
в
изу че ние
Толс то го.
Примечания,
в зя­
тые
в
целом ,
отмечены
столь
же
скрупулезной
добросо­
вестностью,
что
и
сам
пе рев од
М оод ов,
который
и
по
сей
день
в
ст р анах
английского
я зыка
не
только
де ржит ся
в
чи тат ельс ком
о бихо де,
но
и
ос та ется
незаменимым
посо­
бием
в
нау чн ой
и
учебной
работе.
***
Если
суп ру ги
Моод
в
св оей
работе
над
«Войной и миром»
оглядывались
на
перевод
Констанс
Га рн ет,
в
чем-то
с
ним
не
сог лаш ались ,
критически
пересматривали
его,
а
в
чем-то
на
нег о
о пирал ись ,
—
то
именно
так
относятся
современ­
ные
переводчики
к
труду
М оо дов.
В
1957 году в Англии появился,
и
с
тех
пор
многократно
переиздавался,
перевод
«Войны и мира», принадлежащий
Р оз мэри
Эдмондс
х.
И здате л ьская
анн от ация
к
роману
со­
держит
сведения
об
Эдмондс:
родилась
в
Лон дон е,
из у чала
иностранные
язы ки,
включая
русский
и
стар о сл авян ский,
в
университетах
А нглии,
Фр а нции
и
Итали и,
во
время
вто­
рой
мир о вой
во йны
бы ла
личным
переводчиком
ген е рала
де
Голля
в
штабе
«Сражающейся Франции», перевела с рус­
ского
ряд
произведений
р у сских
классиков
—
Пушкина,
Тургенева,
Гоголя,
Ле сков а
и
неско ль ко
к ниг
Толстого,
включая
«Анну Каренину»
и
«Воскресение».
Роз мэр и
Эдмондс
не
д ает
пояснений
к
тексту
«Войны и
мира».
О
пр ин ципах
своей
работы
она
кратко
сообщает
во
вступительных
за мечан иях .
Там
гов оритс я ,
в
частности,
ч то,
ж елая
«облегчить путь западного читателя», она иногда
обозначает
персонажей
Толс то го
именем
и
фамилией,
не
1 Далее цитируется по изданию: L. N.Tolstoy. War and Peace.
Translated and with an Introduction by Rosemary Edmonds. Harmonds-
worth, Milddlessex, England, Penguin Books Ltd., 1974 (издание двух ­
томное,
с
едино й
нумерацией,
в
скобках
указываются
с тран ицы ).
116


называя
их
по
отчеству;
фамилии
же нщин
она
д ает
без
окончаний,
обозначающих
жен ский
род ;
на
французском
яз ыке
она
приводит
л ишь
отдельные
короткие
фразы,
а
все
ос таль ное
дает
прямо
в
пе ревод е
на
англи йск ий
язык.
Эдмондс
сообщает
попутно,
что
в
«Войне и мире»
ест ь
от­
дельные
«пятна на солнце» —
хр он ологи чес кие
ошибки
и
не­
точности,
—
с
тем
чт обы
потом
не
возвращаться
к
этому
вопросу.
Преемственная
связ ь
перевода
Р.
Эдм он дс
с
переводом
Моодов
по дчас
об нар уживае тся
в
сходстве
текстов.
Это
сто ит
по дтв ер дить
хотя
бы
одним
примером.
В
ориг ин але : «Для Пьера,
воспитанного
за
границей,
этот
вечер
Анны
Павловны
был
первый,
к оторы й
он
виде л
в
Рос­
сии.
Он
знал,
что
тут
собрана
вся
инт ел лигенция
Пете р­
бурга,
и
у
него ,
как
у
ребенка
в
и груше чной
лавке,
р азбе­
гались
глаза.
Он
все
боялся
пропустить
умные
разговоры,
которые
он
может
услыхать.
Глядя
на
уверенные
и
и зящн ые
выражения
лиц,
собранных
здесь,
он
все
ж дал
чего-то
особенно
умного.
Нако нец,
он
подошел
к
Морио.
Разговор
показался
ему
интересным,
и
он
о стано вился ,
ожидая
с лу­
чая
высказать
с вои
мысл и,
как
это
любят
мо л одые
люди»
(9, 12—13).
У
Мо о до в: «Pierre had been educated abroad, and this
reception at Anna Pavlovna’s was the first one he had attended
in Russia. He knew that all the intellectual lights of Peters­
burg were gathered there and, like a child in a toyshop, did
not know which way to look, afraid of missing any clever
conversation that was to be heard. Seeing the self-confident
and refined expression on the faces of those present he was
always expecting to hear something very profound. At last
he came up to Morio. Here the conversation seemed intere­
sting and he stood waiting for an opportunity to express his
own views, as young people are fond of doing» (10).
У
Эд мон дс:
«For Pierre, who had been educated abroad, this party
at Anna Pavlovna’s was the first he had attended in Russia.
He knew that all the intellectual lights of St. Petersburg were
assembled there, and like a child in a toy-shop he did not
know which way to look first, so fearful was he of missing
any clever discussion that was to be heard. As he looked at
the assured and refined expressions on the faces of all those
present he kept expecting something very profound. At last
117


he came up to Morio. Here the talk seemed interesting and he
stood waiting for a chance to air his own views, as young
men are fond of doing» (11).
Эти
ст роки
позволяют
судить
не
только
о
б лизос ти
пе ре­
вод а
Р.
Э дм ондс
к
труду
М оо дов,
но
и
об
им еющих ся
ра з­
личиях.
Даже
и
там,
где
мы
види м
совпадение
отдельных
фраз,
Р.
Эд мон дс
вносит
с вои
изменения
и
поправки
в
пе ре­
вод
ее
предшественников,
—
иногда
эти
поправки
улуч­
ш ают
то,
что
бы ло
сделано
Мо о дами,
иногда
же
предста­
вляют
просто
возможные
в арианты .
Начало
ци тируем ого
пассажа
у
Р.
Эд мон дс
б езу сло вно
ближе
к
подлиннику,
чем
у
М оо дов.
У
Толст ого
сокращенное
п рид аточно е
пред­
лож е ние
«...в ос пит а нно го
за
границей...» —
не
просто
сооб­
щение
о
том,
где
был
вос пи тан
Пьер
(читателю это уже
изв естно), —
а
мотивировка
поведения
Пье ра,
как
оно
описано
в
последующих
строках.
В
переводе
Моодов
ска­
з ан о: «Пьер был воспитан за границей,
и
э тот
веч ер
у
А нны
Павловны...»
и
т.
д.
Эд мон дс
же
воспроизводит
структуру
фразы
точно
как
у
Толст ого.
Во
вс ем
остальном
поправки,
к оторы е
она
вносит
в
пр ежний
перевод,
ни чего
существен­
н ого
не
меняют.
Сопоставляя
текст
Р.
Эд мон дс
с
работой
Мо одо в,
мы
можем
улови ть
в
более
новом
переводе
о дну
тенденцию
—
не
очень
ярко
выраженную,
но
все
же
немаловажную.
Современная
пе рев одчи ца
больше,
чем
ее
предшественники,
заботится
о
живос т и
диалога.
В
частно с ти,
и
о
живости
п рос тонародн ой
устной
речи.
Приведем
небольшой
отрывок
из
разговора
солдат
по сле
смотра
под
Браунау.
В
ор игина ле :
«—
Дай
сухарика-то,
чор т.
—
А
табаку-то
в чера
д ал?
То-то,
бр ат.
На,
Бог
с
то­
бой.
—
Хо ть
бы
привал
сд елал и,
а
то
еще
верст
п ять
попрем
не
емши.
—
То-то
любо
было,
когда
немцы
нам
коляски
п ода­
ва ли.
Едешь,
знай:
важно!
—
А
зд есь,
братец,
народ
вовсе
оголте лый
пошел.
Там
все
как
будто
поляк
б ыл,
все
русск ой
к орон ы;
а
нынче,
брат,
спло шн ой
нем ец
по ше л» (9, 146).
У
Мо одо в:
«Give me a biscuit, you devil!»
«And did you give me tobacco yesterday? That’s just is,
friend! Ah well, never mind, here you are».
118


«They might call a halt here or we’ll have to do another
four miles without eating».
«Wasn’t it fine when those Germans gave us lifts! You
just sit still and are drawn along».
«And here, friends, the people are quite beggarly. There
they all seemed to be Poles — all under the Russian crown —
but here they are all regular Germans» (125).
У
Эдмондс:
«Give me a biscuit, old man».
«And yesterday did you give me a plug of baccy? Not
a bit of it. Still, all right, there you are».
«They might call a halt here— the idea of another four
miles on an empty stomach!»
«Wasn’t it fine when those Germans gave us carts? Sitting
easy and going along — that was something like!»
«But hereabouts, my friend, the folk look half daft. Back
there the Poles at any rate were our Emperor’s people, but
here they are regular Germans» (134).
Са м остояте льн ость
P.
Эдм он дс
проявляется
здесь
в
том,
что
о на,
где
это
возможно,
усил ив ает
грубовато-разговорный
оттенок
(скажем,
переводит
с лово
«табак»
—
«а plug of bac­
cy»— « пачк а
т аба чишк а»); исправляя ошибку предшествен­
ников,
она
передает
слово
«оголтелый»
вульгаризмом
«half
daft» — «п олоу мн ый», что не очень точно,
но
все
же
ближе
к
оригиналу,
чем
«beggarly», нищенский,
как
мы
чи тали
у
Моодов.
Ст р ем ление
Р.
Эдмондс
передать
говор
кр есть ян
и
солдат
живо
и
непри глаженно
сказы вает ся
очень
заметно
в
эпизо­
дах
с
уч аст ием
Пл ато на
Ка ра тае ва.
Она
старательно
вносит
в
английский
текст
те
неправильности
речи,
ко то рые
могут
бы ть
св о йст венны
необразованному,
неграмотному
че ло­
ве ку,
—
«I ’adn’ t» вместо «I had not», «chillun» вместо
«children» и т .
п.
Так
поступает
переводчица
и
там,
где
в ос­
производятся
солдатские
разг ов оры .
Но
ведь
своеобразие
простонародного
языка
у
Т олстого —
не
просто
в
нарушении
правил
грамматики
или
неверном
произношении
отдельных
слов.
Это
язык
выразительный,
образный,
по дчас
не ожид а нно
экспрессивный.
У
Эдмондс
это
не
оч ень
заметно.
П очти
вовсе
не
передается
у
нее
яркая
афо ристи чно сть
рассуждений
Платона
Кар ат аева ,
—
ска­
ж ем,
пословица
«Рок головы ищет» (12,47) переводится
просто
«There’s no escaping fate» (1149) — «От
рока
не
119


уй дешь ».
Словом,
воссоздание
рус ск ой
устной
нар о дной
ре чи
о казыв ает ся
и
для
Р.
Э дм ондс
за даче й
почти
непос иль но й
тр уднос ти.
Бы вает,
что
Р.
Эдмондс,
поп рав ляя
пре дше ст в енн иков
в
сторон у
большей
характерности
языка,
обнаруживает
не­
который
н ед остат ок
чув ств а
меры.
У
нее
Ту шин
обращ а етс я
к
пушке
«Матвеевне»
со
словами
«ту little one» (221) —
«моя малышка», что производит впечатление скорей коми­
ч ес кое.
Слова
князя
Болконского,
обра ще нн ые
к
Пьеру:
«Мою дуру,
к няжну
Марью,
полюби» (10,123)—
у
Эдмо ндс
передаются
т ак : «Make friends with my little goose, Princess
Maria» (461) —
получается,
что
старый
князь
называет
дочь
«маленькой гусыней» (!)•
Бывает,
что
индивидуальность
переводчика
—
и
разли­
чие
м ежду
разными
индивидуальностями
—
раск р ывает ся
в
какой-нибудь
д етал и,
в
том,
как
передано
од но
слово
или
одн а
фраза
оригинала.
В
эпизоде,
когда
Николай
Рос­
тов
впервые
встречается
на
фрон те
с
Бо рис ом
Друбецким,
он
шут лив о
приветствует
его
словами
няньки , «над которыми
они
смеивались
когда-то
вместе
с
Борисом», — «петизанфан
але
куше
до р мир !» (9, 291).
Во
французских
и
нем ецких
переводах
эта
фраза
обычно
воспроизводится
вполне
п ра­
вильно
по- фра нцуз с ки.
Констанс
Гарнет
обратила
внимание
на
о ттен ок
юмора
и
передала
эту
фразу
так,
как
ее
мог
бы
произнести
человек,
не
знающий
французского
язы ка:
«Petisanfans allay cooshay dormir!» Точно так же дали ее
и
Мооды,
но,
верные
своей
привычке
все
растолковывать
читателю,
они
ввели
в
авторский
текст
с л ова : «...передраз­
ни вая
французскую
ре чь
св оей
русс к ой
няньки», а помимо
того
пояснили
смысл
эт их
с лов
в
п рим еч ании
(256).
А
Р оз-
м эри
Эдмондс,
воспроизводя
эти
же
слова,
еще
у си лила
неправильность
произношения
няньки:
не
«Petisanfans»
a «Petisongfong»!
В
ины х
ча стн ых
случаях
перевод
Эдмондс
ближе
к
ори ­
гиналу,
чем
п ерев од
Моодов,
—
ск ажем ,
в
размы шл ени ях
автора
об
итогах
войны
с
наполеоновской
Францией,
на
к оторую
бы ла
«...н ало же на
рука
сильнейшего
д ухом
про­
тивника» (11,265)слово «противник»
передано
английским
выражением
«adversary» (973) —
это
лучше,
энергичнее,
чем
«opponent» у Моодов .
Бы вает ,
с
другой
стороны,
что
Р.
Эдмондс
в
чем-то
делает
и
шаг
назад
в
сравнении
с
пред­
шественниками.
Слов а
князя
Анд ре я,
сказа нны е
Нат аше
в
Мы т ищах : «Как счастливо!» (для которых,
как
мы
помним,
120


Мооды
н ашли
уда чное
р еш ен ие), Эдмондс передает привыч­
но-шаблонной
фр аз ой: «What happiness!» (1092) — «Ка кое
счастье!»
П ринцип,
провозглашенный
пер ев од чицей
в
ее
вс туп и­
тельных
з амеча ниях ,
—
по
возможности
«облегчить путь
западного
читателя»
к
пониманию
произведения
Толс того
—
по
сут и
св оей,
конечно,
совершенно
о правд ан.
Но
иногда
этот
принцип,
при
сл ишко м
настойчивом
пр ов еде нии,
пр и­
водит
к
дос адным
промахам.
Р.
Эдм он дс
старается
как
мо жно
реже
воспроизводить
в
а нглийс ко м
те ксте
русские
имена-
отчества,
ограничивается
именем
или
фамилией,
и
в
ряде
с лу­
ча ев
это
действительно
впо лне
возможно
сделать
без
ущерба
для
смысл а
и
для
атмосферы
д ействи я.
Но
там ,
где
горничная
Дуняша
в
смятении
сообщает
Н ат аше: «Несчастье,
о
Петре
Ильиче...
письмо» (12,174), —
у
Эдмондс
с казано : «А mis­
fortune... Count Petya... letter...» (1276) — «Не сча ст ье...
гра ф
Петя...
письмо».
Тут
пе ре вод
отступает
от
элементарной
до стов е рност и.
В
широко
известных
суждениях
автора
о
мужиках
Карпе
и
Власе,
к оторы е
не
продавали
сено
ф ранцуз ам ,
а
жгли
его
и
тем
самым
способствовали
победе
России
над
Наполео­
но м,
—
Р.
Эдм он дс
заменяет
имена
Ка рпа
и
Власа
англий­
ски ми
именами
То м,
Дик
и
Гарри
(см.
1221), не чувствуя,
на с колько
неуместна
та кая
замена.
Мы
убеждаемся,
что
перевод
Розмэри
Эд мон дс
не
может
сч итат ься
б ес спорн ой
уд аче й.
Но
все
же
он
не
зря
п ол учил
распространение
за
последние
год ы.
Он
как
бы
закреп ля ет,
в
чем-то
и
дополняет
достижения
предшествующих
перево­
дов
—
и
дае т
гра мот ное ,
ж ивое
по
языку
прочтение
толстов­
ского
подлинника.
Наиболее
новый
из
английских
пе ре водов
«Войны и мира»
пр инад лежи т
амери канк е
Энн
Дан ни ген
и
опублико­
ван
впервые
в
1968 году одновременно и в Англии и
в
США
х.
Энн
Данниген
р анее
зан имал ась
журналистикой;
она
пер ев одила
Достоевского,
Чехова,
а
также
р ассказ ы
Толс­
то го.
Ее
пе рев од
«Войны и мира»
—
как
сооб щ аетс я
во
1 Далее цитируется по изданию: Leo Tolstoy. War and Peace.
Translated by Ann Dunnigan with an Introduction by John Bayley.
A Signet Classic. New York, Toronto, London, 1968.
В
с ко бках
указы­
ваются
стр аницы .
121


вступительной
«Заметке о тексте»
—
сделан
с
русского
Соб­
рания
со чине ний
Л.
Н.
Т олст ого
в
двадцати
томах,
вышед­
шег о
в
1963 году.
Перед
нам и,
таким
образом,
первая
публи­
кац ия
«Войны и мира»
на
а нглийс к ом
языке,
где
учтены
но­
вей шие
текстологические
по пр авки
и
уточнения.
Вступительную
статью
к
этому
изданию
на пис ал
компе­
т ент ный
литературовед
Джон
Бейл и
(выпустивший неза ­
долго
до
того,
в
1966 году,
к нигу
«Толстой и роман»).
Здесь
высказаны
любопытные
соображения
о
художественном
свое­
образии
«Войны и мира» .
Дж он
Бейли
хорошо
по нимает ,
что
манера
письма
Толстого
не
с толь
«простая», как это кажется
на
первый
взгляд;
усложненность
синтак сиса,
громоздкость
фразы
—
все
это
у
Толстого
существенно,
все
это
вырастает
из
пои с ков
ист ины
—
и
п оис ков
к онта кта
с
читателем.
При ме сь
французского
яз ыка,
утв ерж дае т
Б ейли
—
важный
эле ме нт
стиля
«Войны и мира», и не зря французские
тексты,
кот орые
бы ли
сн яты
То л стым
в
изд ан ии
1873 года,
в
последующих
и здан иях
был и
восстановлены.
Они
пер едают
колорит
э похи
и
о бществ а,
они
помогают
яснее
увидеть
ко­
ренные
различия
между
столичной
кос м ополи тиче ской
ар ис­
тократией
—
и
такими
людьми,
как
Ростовы,
говорящими
по-русски
и
с охра ня ющими
с вязь
с
на цио наль ными
ос но­
в ами
русс ко й
жизни.
А
гл авное,
пише т
Бейли,
французский
язык,
уже
сам им
св оим
звучанием,
представляет
«велико­
ле пный,
возникающий
сам
собою,
контрастный
фон
к
звуку
и
ритму
толс то вс кой
русской
речи»
—
и
тем
самым
спос об­
ствует
ра сши рен ию
рома ни че ск ого
пространства.
После
эт ой
убедительной
аргументации
автора
в ст упи­
те льной
статьи
в
защиту
французских
т ек стов
в
«Войне
и
мире»
каж ется
осо б енно
странным,
что
Энн
Данниген
не
пошла
в
это м
смысл е
дальше
предшественников,
ограничи­
лась
тем,
что
внесла
в
с вой
перевод
от дель ные
фр ан цу зские
слова
и
фра зы
(и вовсе не внесла немецких).
Джон
Бейли
дос та точно
ясно
видит,
что
оригинальность
с тиля
«Войны и мира»
—
не
только
в
сложности
синтаксиса
и
не
только
в
приме си
иноязычных
те ксто в.
В
его
статье
дан
пример,
и ллюс тр ирующи й
специфические
труд но ст и,
с
ко­
торыми
сталкивается
п ерев од чик
Толстого.
В
эпизоде,
где
княжна
Марья
пы та ется
договориться
с
богучаровскими
крестьянами,
н апр яж енно сть
ситуации
передана
вз аим о­
дейст вием
слов
одного
ко р ня: «Княжна Марья старалась
у лови ть
опя ть
чей - ниб удь
взгл яд
из
толпы...
Ей
стало
стран­
но
и
неловко..,» А
в
толп е
крестьян
слы шат ся
голоса:
122


«Вишь,
на уч ила
ловко,
за
ней
в
крепость
по д и!» (11, 155).
В
переводе
М оодов
эта
особенность
по дл инника
пропадает.
А
в
пе рев оде
Данниген
она
вос произ вод итс я : «Princess
Marya again tried to catch an eye in the crowd...»; «Oh no,
she won’t catch us with that one— follow her into slavery!»
(877).
Этот
п ри мер,
г ово рит
Джон
Бе йли,
показывает,
«какие проблемы встают в связи с деталями толстовской
ф ра зи ровки
и
как
они
могут
или
не
мог ут
быт ь
разре­
ше ны».
Дж.
Бейли
совершенно
прав:
раб ота
над
«Войной и ми­
ро м»
став ит
пер ед
переводчиком
множество
п робле м,
общих
и
частных,
и
да леко
не
всегда
разрешимых.
Что
же
к асается
перевода
Энн
Данниген,
то
в
нем
есть
—
по
с рав нению
с
тем,
что
сделали
ее
предшественники,
—
и
свои
достижения,
и
с вои
п рома хи,
и
п робе лы.
Если
г ово рить
о
повторах,
то
Моодам,
например,
удалось
передать
повтор
эпитета
«братский»
на
ст ран ица х,
рисующих
радостное
настроение,
дружелюбие
юнкера
Нико ла я
Рос то ва
(см.
оригинал,
9,
156—157), а Данниген это не удалось.
В
переводе
Энн
Данниген
ес ть
с вои
стилистические
на­
ходки.
Нап риме р,
у
нее
тоньше,
вернее,
чем
у
Моо д ов,
дана
характеристика
облика
Наташи
при
первой
ее
встрече
с
кня зем
Анд реем
в
Отрадном,
—
в осп роизв е ден
повтор
«тоненькая,
ст р анно - т он ен ькая . . .»— «... a dark-haired, slen­
der, in fact strikingly slender, black-eyed girl ...» (509).
Но
есть
в
эт ом
пе рев оде
и
тяжеловесные,
неуклюже
зву ча­
щие
реплики;
нап ри мер
слова
Николая
Ростова,
сказанные
Жер ко ву: «Тут,
брат,
у
нас
т акая
к аша
второй
де нь» (9,
166), переданы так: «Oh, what a mess we’ve had on our hands
these last two days, my friend» (177).
Слово
«голубчик»,
с
которым
об ра щае тся
ка пита н
Ту шин
к
княз ю
Ан дрею,
дважды
переводится
«ту dear boy» (243, 249) — «м ой
дорогой
мальчик»
или
«мой дорогой юноша», —
хотя
такое
обр аще ­
ние
армейского
оф ице ра
к
князю ,
адъютанту
г енер ала,
да
еще
в
боевой
обстановке,
—
совершенно
неправдопо­
добно.
Читая
пер евод
Энн
Данниген,
мы
еще
раз
убеждаемся,
как
нел ег ко
иностранцу
разобраться
в
р усск их
формах
обра щен ия ,
с
кот орым и
св язан ы
различные,
подчас
трудно­
уловимые,
отт ен ки
человеческих
о тно шений.
В
оригинале
лакей
Ростовых,
Прокофий,
приветствует
Николая,
вернув­
шегося
с
ф рон та,
в о згла со м: «Голубчик мой!» (10, 4).
Да н­
ниген
переводит
этот
во з глас: «The little lamb!» (364) —
123


«Ягненочек!»—
что
тоже,
разумеется,
за
пределами
в ся кого
правдоподобия.
Пасса жи,
текстуально
напоминающие
работу
Моодов,
встречаются
в
работе
Энн
Данниген
го р аздо
реже,
чем
в
ра­
бо те
Р оз мэри
Эдмондс.
Но
все
же
они
им ею тся.
Дело,
конеч­
но,
не
в
том,
что бы
установить
к аки е-то
пря мые
заимство­
вания:
сходство
отд ельн ых
а бзацев
интересно
для
нас
как
свидетельство,
что
новый
перевод
и
по
с воим
пр инц ипам,
и
по
дос ти гнуты м
результатам
близок
к
бо лее
старому.
В
качестве
пр имер а
стоит
привести
здесь
кр ат кий
моно­
лог
Николая,
завершающий
его
п олити чески й
спор
с
Пьером.
В
подлиннике: «—
Я
вот
что
те бе
скажу,
—
проговорил
он,
вставая
и
нер вными
движениями
уставляя
в
угол
трубку
и
наконец
бросив
ее.
—
Доказать
я
тебе
не
м огу.
Ты
гово­
ри шь,
что
у
нас
все
скв ер но
и
что
будет
пе рев орот;
я
эт ого
не
вижу ;
но
ты
гов ориш ь,
что
присяга
усл ов ное
дело,
и
на
это
я
тебе
скажу:
что
ты
л учший
друг
мой,
ты
это
з на ешь,
но
составь
вы
тайное
общество,
нач ни
прот ивод ейс тв ова ть
правительству,
како е
бы
оно
ни
было ,
я
з наю,
что
мой
д олг
повиноваться
ему.
И
вели
мне
сейчас
Аракчеев
идти
на
вас
с
эскадроном
и
руб ить
—
ни
на
секунду
не
задумаюсь
и
пойду.
А
там
суд и,
как
хоче шь» (12, 285).
У
М оод ов: «I will tell you this», he said, rising and trying
with nervously twitching fingers to prop up his pipe in a cor­
ner, but finally abandoning the attempt. «I can’t prove it to
you. You say that everything here is rotten and that an over­
throw is coming: I don’t see it. But you also say that our
oath of allegiance is a conditional matter, and to that I reply:
«You are my best friend, as you know, but if you formed a
secret society and began working against the government —
beitwhatitmay—Iknowitismydutytoobeythegovern­
ment. And if Arakcheyev ordered me to lead a squadron against
you and cut you down, I should not hesitate an instant, but
should do it». And you may argue about that as you like!»
(1300).
У
Д анниг ен: «Let me tell you this», he declared, rising
and trying with nervously twitching fingers to set his pipe in
the corner, and finally flinging it down. «I can’t prove it to
you. You say everything is rotten and that there will be a
revolt; I don’t see it; but you also say that our oath of allegian­
ce is a conditional matter, and to that I reply: you are my best
friend, as you know, but if you formed a secret society and be-
124


gan working against the government — whatever it may be —
I know it is my duty to obey the government. And if Arakche­
yev ordered me to lead a squadron against you and cut you
down — I should not hesitate for a second, but should do
it. And you may argue about that as much as you like!» (1401).
И
здесь,
разумеется,
ре чь
идет
не
о
том,
чт обы
брос ит ь
те нь
на
тр уд
Энн
Данниген.
Для
нас
оч еви дно,
что
все
четыре
перевода
«Войны и мира», вышедшие в XX
веке,
—
на чин ая
с
исходной
мо дели,
принад лежащей
Констанс
Гарнет,
—
тесно
взаимосвязаны
х,
и
каждый
пер ев одч ик
в
чем-то
опирается
на
о пыт
предшественников,
а
в
чем-то
отк лоняе тс я
от
него.
У
Энн
Дан ниг ен
больше
л ексич еско го
разно образия,
чем
было
в
пер ев оде
Га рне т,
и
вместе
с
тем
нет
тех
изли­
шеств
характерности,
к от орые
мест ам и
заметны
у
Р.
Эд­
мондс.
Перевод
Э.
Данниген
—
не
«блестящий», каким он
аттестован
в
издательской
аннотации
на
обложке
книги,
но
—
вполне
приемлемый,
имеющий
пра во
на
в ним ание
читателей,
тем
бол ее
что
в
нем
учтены
но вейшие
данные
со­
ветской
т ек стологи и.
Итак,
в
ст р анах
английского
яз ыка
имеется
теперь
чет ы­
ре
полных,
литературно
доброкачественных
перевода
«Вой ­
ны
и
мира».
Но
вместе
с
тем
именно
в
эти х
стран ах
—
и
прежде
вс его
в
США
—
имеют
широкое
хождение
и
сокращенные
варианты,
дающ ие
чит ат елю
сов е рше нно
ложное
пре д­
ставление
о
романе-эпопее
Толстого.
Таких
сокращенных
изданий
существует
неско ль к о.
Они
вып ус кают ся
большими
тиражами,
в
н е ряшлив ом
оф орм ле­
нии,
подчас
даже
и
б ез. имени
переводчика,
и
без
обозн а чени я
да ты
вых о да,
но
зат о
с
аннотациями
или
предисловиями,
имеющими
целью
оправдать
в
глазах
читателя
произвол
в
обр аще нии
с
текстом
Толс того.
* Эта связь иногда видна даже в деталях.
Так,
имение
Рост овы х
Оградное
во
всех
четырех
пе ревод ах
н аз вано
русским
словом
Otradnoe,
а
название
им ения
Болконских,
Л ысые
Горы,
да ется
в
английских
вар иан тах: Bleak Hills (у Гарнет), Bald Hills (у Моодов,
Эдмондс,
Данниген).
Правда,
с
другой
стороны,
каждый
п ереводчи к
вно сит
сво и
вариац ии
в
транскрипцию
русских
имен
(Andrey, Andrew, Andrei и т .
д. );
Мооды
при
э том
в
каж дом
из
русских
им ен
об оз нача ют
ударение,
чтобы
читателю
был о
л егче
осв ои ться
с
ним и.
Не
говорим
уже
о
пу нкт у ации,
о
делении
текста
на
абзацы
или
даже
о
н умер ации
гл ав:
тут
(в англий­
ск их
переводах
так
же,
как
и
в
немец ких ,
французских)
—
по лный
разнобой.
125


Пример
то му
—
издание,
вышед шее
в
США
во
время
вто ­
рой
мировой
во йны,
предположительно
в
1942 или 1943 году,
в
поп ул яр ной
се рии
«Блю риббон букс»
г.
Объем
вс ей
эпопеи
здесь
—
537 страниц.
На
суперобложке
дана
рекламная
заметка,
где
говорится,
в
частно с ти,
с ле дую щее: «Это совер­
ше нно
новое
издание
«Войны и мира», предназначенное для
чтения
в
качестве
современного
романа,
бы ло
подготовлено
для
читателя
наших
дней,
у
к ото рого
нет
ни
времени,
ни
охоты
прочитать
это
произведение
в
полном
объеме...
Компетентные
критики
сч итают,
что
посредством
тщатель­
ного
редактирования
зде сь
удалось
улучшить
оригинал
(!)
и
что
это
—
на иб олее
волнующее,
удобочитаемое
и
завлека­
те ль ное
издание,
ка кое
когда-либо
вых од ило. ..»
«Война
и
мир », говорится в заключение заметки, «имеет большое
значение
уже
потому,
что
наталкивает
на
параллели
с
ны­
нешним
военным
вторжением
в
Россию
и
титаническими
боям и
наш ей
эпох и,
а
в
то
же
время
представляет
и
один
из
величайших
ше дев ров
всех
времен».
Спе к ул ятив ный
умысел
издателей
по няте н.
Стойкость
советского
народа
в
во йне
с
гитл еро вс ки ми
захватчиками
вызывала
в
шир ок их
кругах
населения
США
сим патии
к
со­
ве т ским
людям,
живейшее
внимание
к
русской
культуре.
Любознательные,
мыслящие
американцы
с
вел ич айшим
интересом
читали
впервые
или
перечитывали
«Войну и мир»
в
переводе
Моодов,
пе реиз да нную
в
1942 году.
В
э тих
усло­
виях
владельцы
«Блю риббон букс», идя навстречу спросу
на
книжном
рынке,
препарировали
«Войну и мир»
на
потре­
бу
обывателя,
не
имеющего
«ни времени,
ни
охоты»
ч итать
классические
р о маны.
Роман-эпопея
Т олст ого
превратился
у
них
в
«волнующее и завлекательное . чт е ние »
...
для
людей,
не
обр еме ненны х
интеллектом!
Еще
бол ее
ярко
выраженный
спекулятивный
характер
но сит
на и более
но вое
из
известных
нам
сокращенных
изда­
ний
—
оно
вышло
в
се рии
карманных
книг
«Бантам букс»,
объ е мом
в
625 страниц малого формата 12 .
На
обложке
этой
кни жки ,
под
портретом
Тол стого ,
—
обращение
к
чит ате лям :
«Сто лет назад он сказал нам,
как
покончить
с
войнами.
П ри­
1 Count Leo Tolstoi. War and Peace. Designed to be read as
a modern novel. Garden City, New York, Blue Ribbon Books, n. d.
2 War and Peace, by Leo Tolstoy. Edited and abridged by Manuel
Komroff. With an Introduction by Clifton Fadiman. New York, Bantam
Books, 1971.
В
скобках
указаны
страницы.
126


слу ша ет есь
ли
вы
к
нему
т еперь ?» На последней странице
обложки
—
более
раз ве рнута я
издательская
аннотация
на
ту
же
тему:
«Свыше столетия назад Толстой написал «Вой ну
и
мир».
Это т
роман
заво ев ал
мировую
славу.
Он
был
провозглашен
шедевром.
Но
никто
не
прислушался
к
ур ок ам,
котор ые
он
в
себ е
заключал.
С
тех
пор
прошло
св ыше
ста
лет
—
и
мног о
войн.
Как
и
пре жд е, «Война и мир»
считается
шедевром
и
властно
поко­
ряет
читателя.
И
теперь
л юди
прислушиваются.
Удивительно?
Вовсе
нет,
ес ли
вы
поймете,
с
какою
силою
ге ния
Толстой
освещал
проблемы
че лов ече ств а.
Проблемы
войны
и
ее
ненужность.
Проблемы
молодежи,
ищущей
смыс­
ла
жиз ни.
Нравственные
основы
л ичн ости
в
агрессивном
мире».
Вся
эта
фразеология
заимствована
из
американской
ант и­
воен н ой
пуб лицис тики
тех
лет,
когда
прогрессивная
обще­
ственность,
и
особенно
у чащаяся
молодежь,
вела
борьбу
против
войны
во
Вье тн аме
и
—
ши ре
—
пр отив
аг р ессив­
но го
курса
правительства
США.
В
э тих
условиях
на сле дие
Толстого
—
мыслителя
и
моралиста
—
с
н овой
сил ой
заинтересовало
передовые
круги
американской
инт е лли­
г енц ии.
К
этим
кругам
и
обращена
аннот ация
на
обложке
ка рман ­
ног о
издания
«Войны и мира» .
Издание,
дешев ое
по
цене,
явно
рассчитано
на
демократическую
публику.
Бе да
только
в
том,
что
в
самом
этом
сокращенном
варианте
«Войны и
мира»
Толстой-мыслитель,
Толстой-моралист
вовсе
отс ут­
ст ву ет.
Вся
философия,
вся
психология,
раздумья
повество­
вателя,
сложная
духовная
ж изнь
героев
—
все
это
безза­
ст енчив о
снято.
Оставлен
лишь
фабульный
ко стяк,
не
более
то го.
Ре дакто р
этого
издания,
некто
М.
Комрофф
(взяв «з а
о сн ову»
перевод
Гарнет), расправился с «Войной
и
миром»,
каж ется ,
еще
боле е
радикально,
чем
редакторы
пре дыду щ их
аналогичных
публикаций.
От
те кста
Т олс того
оставлено
не
более
половины.
В
итоге
сокращений
совершенно
скр ыт ой
для
чи та теля
ос тае тся
вся
сл ож ная
д иал ектик а
взглядов
Толстого
на
во йну
—
и
п ро славл ение
народного
героизма,
и
осуждение
во енно й
агр ессии,
осуждение
войны
как
тако­
вой ,
как
явле н ия,
пр от ив ного
чел ов ечес ком у
разуму
и
вс ей
ч ело веч еской
природе.
И
не
только
размышления
То лстого ,
но
и
многие
сильнейшие
страницы
романа-эпопеи,
где
взгля­
127


ды
художника
выражены
самою
ло гико й
действия,
здесь
начисто
устранены.
Отсутствуют
важнейшие
сатирические
э пиз оды
с
у част ием
Наполеона,
—
например,
беседа
импе­
ратора
францу з ов
с
Балашовым
или
сцена
бессмысленной
г ибели
польских
улан,
переплывающих
реку
Вилию.
Отсутствуют
трагические
к арт ины
умирания
князя
Ан др ея.
Отсутствуют
и
сцены
ночевки
под
Красным,
где
уста­
ми
солдат
выносится
нравственный
приговор
Наполеону
и
где
по бедит ели
вступают
в
дружеское
о бщение
с
побеж­
денными,
—
и
еще
мн ого е,
многое
другое.
Рядом
с
изуве­
ченным
текстом
сокращенного
изд а ния
все
ан тив о енные
декларации
на
обложке
к ниги
оказываются
сплошным
лицемерием,
рассчитанным
на
привлечение
доверчивой
публики.
Не
м енее
лицемерны
со
стороны
издателей
и
их
гром к ие
похвалы
по
адресу
Толстого-художника.
В
«обработке»
М.
Комроффа
пропало
все
то,
на
чем
основана
с ила
и
св ое­
образие
толстовского
мастерства.
Тут
не
осталось
и
сл еда
от
толс тов ск ой
«диалектики души», психологические моти­
вировки
человеческих
пос ту пк ов,
г луб инные
про све ч ива ния
душевной
жизни
—
все
это
изъят о .
Толстовские
аналити-
чески-разветвленные
предложения
превращены
в
короткие
рублен ы е
фразы.
В
итоге
подобных
операций
ш едевр
пе ре­
ста ет
быт ь
шедевром,
гениальное
низ во ди тся
на
уров е нь
банального,
—
тем
бол ее
что
редактор
позволяет
себе
иногда
«дополнять»
толстовский
текст
фразами
собственного
соч и­
нения.
Например,
встреча
Пьера
Б езух ова
с
Наташей
в
доме
княжны
Ма рьи
описана
та к.
Приводятся
слова
к няжны
Марьи,
обращенные
к
Пьеру:
«—
Я
был а
рада,
у знав
о
вашем
спасении.
Это
бы ло
един­
ственное
радостное
известие,
ко торое
мы
по луч или
с
давнего
вр еме ни.
Опят ь
еще
беспокойнее
к няжна
огл янулас ь
на
ком­
паньонку,
и
хоте ла
еще
что-то
ска за ть.
Но
Пьер
перебил
ее.
«Наташа!
Это
Наташа!»—
восклик­
нул
он.
И
тут
же,
в
первую
минуту,
Пьер
открыл
Наташе
тайну,
к оторую
д олго
держал
запертой
в
своем
с ердц е.
Он
любил
ее» (603).
Сразу
же
после
э тих
строк
начинается
эп илог,
столь
же
изуродованный,
как
и
основное
действие
романа-эпо­
пеи.
128


Оставляя
в
ст ороне
многие
прискорбные
курьезы
1,
отм ет им
любопытную
купюру,
сделанную
в
эпил ог е
—
т ам,
где
Денисов
го во рит
о
Тугендбунде
и
бунте.
Во
вс ех
четырех
английских
полн ых
переводах
«Войны и мира» (в отличие
от
немецких)
эта
реплика
пере в еде на
в ерно.
Зд есь
же,
в
сокращенном
вар и анте,
Де нис ову
не
дано
выск аз ать
с вою
го то вно сть
к
бунту.
Его
р еплик а
бес смысл енн о
оборвана
на
сло вах: «Тугендбунд я не понимаю,
а
не
н ра­
в и тся ...» (620).
П ослед ующи е
с лов а: «...
Так
бун т,
вот
это
так!»—
очевидно,
п оказал ис ь
М.
Комроффу
кра мол ь­
ными.
1 А курьезов и в самом деле немало.
«Обработав»
пер евод
К.
Гарнет
по
собственному
усмотрению,
М.
Комрофф
оста вил
в
неприкосновен­
ности
как
раз
ту
фразу
в
этом
пе реводе ,
где
был о
нео бх одим о
внести
поправку:
и
у
Комроффа
тоже
князь
Андр ей
и
княжна
Марья
при
пр о­
ща нии
«поцеловали друг другу руки» (82).
Обращения
по
имени-отче­
ст ву
в
со кр аще нном
издании
вовс е
не
передаются,
—
и,
например,
м ол одой
офицер
Бе рг
в
р азг оворе
с
пож и лым
Шинши ны м
запросто
з овет
его
«Петр» (45—46), а девочка Наташа,
пререкаясь
во
время
именинного
обеда
с
Марьей
Дмитриевной,
обращается
к
ней: «Марья
АхросимовІ» (51).
Пре ди слов ие
к
этому
сокращенному
и зда нию
на пис ал
критик
Клифтон
Фед им ен,
не
впервые
выступающий
в
пе­
ч ати
с
о цен кой
«Войны и мира» .
Еще
в
1942 году он опубли ­
ков ал
обширную
вступительную
статью
к
изданию
романа-
эпопеи
в
полном
пе рев оде
Моодов,
—
ст атью ,
содержавшую
положения
сп орны е
и
уязвимые,
но,
во
всяком
случае,
на­
писанную
к валифициро ванно .
К
ней
еще
буд ет
повод
вер ­
ну ться
в
одной
из
с ледующих
глав.
Здесь
же
К-
Федимен
отп уска ет
по
адресу
Т олстог о
д о вольно
шаблонные
компли­
менты
(«Когда мы читаем его,
нам
кажется,
что
мы
убе га ем
в
эту
по чти
з аб ытую
нами
стр ану
—
реальный
мир ... »).
А
затем
он
пы тае тся
об осн ов ать
точку
з рени я,
тоже
уже
ставшую
шаблоном
в
западной
критике:
Т олст ой
—
не
ма с­
тер
с тиля , «у него есть бесконечная проницательность,
но
нет
тонкости».
В
предисловии
к
изд а нию,
где
вся
«тонкость»
отнята
у
Т о лстого
в
результате
то порны х
манипуляций
над
текстом,
такое
утверждение
выглядит
как
своего
род а
иезу ит ст во.
Трудно
по вер ить
в
искренность
К.
Фе дим ена,
когда
он
высказывает
надежду,
что
сокращенное
из да ние
отк рое т
дос туп
к
«Войне и миру»
новым
с отням
тысяч
читателей.
О
каком
же
«открытии»
может
идти
речь,
ес ли
читателям
б
Т,
Моты л ева
129


предлагается
вариант,
представляющий
надругательство
и
над
мыслью
Т олст ого,
и
над
его
мастерством?
Пере д
нами
тут,
со бств ен но
говоря,
я вл ение,
стоящее
вне
худож ест ве нн ой
литературы-
Но,
изучая
мировое
зна ­
чен ие
«Войны и мира», мы не можем вовсе проходить мимо
фактов
подобного
род а.
Они
напоминают
нам,
что
качество
пе ре водов
и
пуб ли­
ка ций
не
безразлично
для
судьбы
ве лик ого
произведения.
И
потому,
что
во сприя тие
э того
произведения
чи та теля ми
и
критикой
в
какой-то
м ере
з ависит
и
от
ха рактера
изд ан ий,
и
потому,
что
в
самих
переводах,
са мих
издани ях
по-своему
сказываются
пр оцессы
ид ейн ой
борьбы
вокруг
ру сс кой
классической
литературы
за
рубежом.


V. ДРУГИЕ СТРАНЫ.
ВЫВОДЫ
Мы
убеждаемся:
освоение
«Войны и мира»
на
каждом
из
иностранных
языков
им еет
св ою
историю,
представляет
проце сс ,
который
длится
десятилетиями.
Ни
один
фи лолог
или
мастер
слова,
даже
будь
он
сверхъестественно
од аре н,
не
смог
бы
справиться
с
т акой
задачей
сразу.
П ере воды
бол ее
или
ме нее
уд ач ные
возникали
в
каждой
стране
л ишь
после
нескольких
п опы ток.
Ход
работы
над
переводом
«Войны и мира»
на
лю бой
из
иностранных
языков
во
многом
определяется
местными,
наци он ал ьным и
условиями,
а
в
какой-то
ст епени
и
фа кто­
ра ми
бол ее
случайными,
личными
качествами
того
или
иног о
пер ев одч ика.
Но
мы
видим,
что
эта
работа
развертывалась
в
разных
стр ана х
пр име рно
в
одном
и
том
же
нап равл ени и:
от
сокращенных
вариантов
к
бо лее
полным,
от
буквалист­
ских
(или, н а прот ив,
оч ень
неточных)
подобий
оригинала
—
к
литературному
его
воссозданию.
Советский
литературовед
В.
Шор
заметил,
что
русский
проза иче ски й
перевод
в
X X веке прошел три этапа разви ­
ти я : «перевод небрежно- в ольни чаю щи й
сменился
буква­
листским,
и
нак онец
возник
перевод
художественно
пол но­
ценный »
х.
Лю б опыт но,
что
французский
п ере вод
«Войны
и
мира»
прошел
через
эти
же
три
ст адии
(Паскевич
—
Би н­
што к
—
М онг о).
В
судьбах
«Войны и мира»
на
английском,
немецком
языках
эти
стадии
обозначились
не
так
отче тли ­
во,
—
но
ту т,
в
тенденции
р азв ития,
ес ть
и
неч то
общее.
Есл и
на
первых
э тапах
освоения
толс тов с кого
романа-эпо-
1В.
Е.
Ш ор.
К
в опр осу
о
завоеваниях
советского
перев одческ ог о
искусства.
Сборник
«Вопросы педагогики,
филологии
и
методики
п ре­
подавания
яз ык а».
Л.,
Изд-во
Ленинградского
университета,
1972,
ст р.
86.
131
б*


пей
переводчики
в
лучшем
случае
могли
в оспрои зв ес ти
смысл
подлинника,
хотя
бы
в
основном,
то
в
последние
десяти л е­
тия
они
задумываются,
или
начинают
задумываться,
и
над
тем,
как
передать
на
иностранных
языках
его
художествен­
ные
особенности.
Французские,
ан гл ийс кие,
немецкие
пер ево ды
«Войны
и
мира»
ч ита ются
в
раз ных
уг ол ках
зе м ного
шар а,
далеко
не
только
там ,
где
они
из да ны.
Для
читателей
(и переводчи­
ко в)
ряда
стран
названные
три
языка
не
раз
вы пол няли,
подчас
еще
и
выполняют,
роль
языков-посредников
в
озна­
комлении
с
толс тов с кой
эп опе ей.
Трудно
учесть
число
яз ы­
ков ,
на
к оторые
«Война и мир»
переведена
с
французского.
Первые
шведские
пе рев оды
произведений
Толс того
делались
с
немецкого
*.
На
да тс ком
яз ыке
«Война и мир»
до
сих
пор
издается
в
сокращенных
вариантах
12,
и
наиболее
любо­
зн ат ельн ым
датским
читателям
приходится
пользоваться
немец к ими
текстами.
Первый
(неполный)
румынский
пере­
вод
«Войны и мира» (1909), принадлежавший известному
прозаику
Ливиу
Ребряну,
был,
по
предположению
совре­
менной
исследовательницы,
сделан
с
немецкого,
так
как
Л.
Ребряну
не
зн ал
ру сск ого
яз ыка
3. «Вой на
и
мир»
издана
на
различных
языках
Индии
—
бенгали,
гуджарати,
мал ая­
лам,
тамили,
т елуг у,
х инди;
но
это
переводы
по
большей
ч асти
сокращенные
и
осуществленные
не
с
русского,
а
с
анг лийск о го
языка.
Индийский
ли тера ту ро вед
Шивдан
Сингх
Чаухан,
выступавший
в
Мос кве
на
на учн ой
сессии
памяти
Тол стого
в
ноябре
1960 года,
свидетельствовал:
«Произведения Толстого все еще изучают в переводах на
англ ийск ий
язы к,
да
и
это
дос ту пно
только
части
нашей
интеллигенции.
Х о рошие
переводы
на
инд ий ские
языки
являются
ред ко стью.. .» 4
1 См.
к оммент ари й
М.
Д.
Моричевой
к
статье
Авг уст а
Стриндберга
«Демократизм Толстого» . «Ли те ра тур н ое
наследство», т.
75, кн.
1 М.,
«Наука», 1965, стр.
124.
2 См.
ре чь
датского
писателя
Ханса
Л унгби
Эпсена
в
До ме
дружбы
народов
в
Москве.
«Литературное наследство», т .
75, кн.
1, стр.
254.
3 См.
о бзор
Т а тьяны
Николеску
«Толстой в Румынии» . « Ли тер ату р ­
ное
наследство», т
75, кн
2, стр.
306.
4 См.
«Литературное наследство», т.
75, кн.
1, стр
252.
К руг
стран,
где
роман-эпопея
Толс того
имеется
в
распо­
ря жен ии
чи тат елей
на
их
родном
язы ке,
в
доброкачествен­
ном
и
полном
переводе,
с
ходом
в ре мени
расширяется,
но
—
ли шь
м едле нно
и
по ст епенно .
132


***
Специальный
интерес
представляет
для
нас
во пр ос:
как
осваивалась
«Война и мир»
в
стр ан ах
славянского
ми ра?
В
этих
странах
чи сло
л иц,
знающих
русский
язык ,
бы ло
довольно
велико
и
до
1945 года,
теперь
оно
еще
увеличилось,
но
это
не
исключало
и
не
исключает
необходимости
в
пере­
водах
с
русского.
Чи тател ю-с лав янин у
п онят ны
многие
русские
слова;
русские
им ена
(и имена - отчес тва ), названия городов Рос­
сии
и
да же
московских
улиц
зв учат
для
н его
бо лее
привычно,
чем
для
читателя
западного.
Лексическое
и
грамматическое
родство
сл авя нски х
языков
во
многом
облегчает
для
пере­
водчика-славянина
работу
над
рус ски м
текстом.
Но
иногда
в
са мом
этом
родстве
тая тся
и
н екот орые
неожиданные
трудности.
Здесь
нет
возможности
пр осле дит ь
ход
работы
над
текс­
тами
«Войны и мира»
на
болгарском,
сербскохорватском,
словацком,
словенском
языках
—
для
этого
потребовался
бы
коллективный
труд
гру ппы
специалистов.
Но
попробуем
ознакомиться
хотя
бы
с
новыми
переводами
«Войны и мира»
на
два
зарубежных
славянских
языка
—
ч ешс кий
и
польс­
кий.
В
Чехии
последних
десятилетий
про шло го
века
с уще ст­
вова л
необ ыч айно
жи вой
и
острый
и нте рес
к
русск ой
лите­
ра тур е:
он
вырастал
из
усл ов ий
нацио нально го
историческо­
го
раз вит ия.
Для
патриотических,
демократических
сил
чешской
инт ел лиге нции
русская
культура
бы ла
опорой
в
борьбе
пр отив
ассимиляторской
политики
Габсбургов,
в
стано вл ении
национ альн ого
соз нания
и
национальной
куль­
туры
х.
х
Много
верн ого
об
этом
ск азано
в
к ниге : Julius Dolanskÿ.
Mistfi ruského realismu u nas. Praha, 1960.
Эт от
цикл
раб от
видного
ученого
ЧССР
содержит,
в
частности,
обстоятельный
историко-литера­
турный
этюд
о
во с прият ии,
изда ния х,
оценке
То лсто го
в
Чех осло ва ки и,
об
ид ей ной
борьбе
в округ
него
на
разных
этапах
истории
страны.
С
«Войной и миром»
в
Чехии
познакомились
р аньш е,
чем
в
какой-либо
другой
зар уб ежно й
стране.
Уже
в
1873 году
—
за
шесть
лет
до
появления
французского
перевода
И.
И.
Пас­
кевич
—
еженед ель ник
«Рокгок» («Прогресс») стал публико­
вать
сокращенный
пе ре вод
«Войны и мира»
на
чешский
язы к.
Он
печ ат ался
большими
фрагментами, «с продолже­
нием»,
в
более
чем
се ми д есяти
номерах
журнала.
Имя
133


переводчика
ост алос ь
не изв естным ,
ра бота
е го,
как
нетр у дно
себе
представить,
страдала
большими
недостатками
(это
и
не
могло
бы ть
инач е)
—
но
эта
пер вая
публикация
ро мана-
эпо пеи
Т олст ого
приобрела
нем ал ый
о бщест в енный
резон ан с.
Она
выз ва ла
к
жизни
пот ребн ость
в
полном
че шско м
пере­
воде
«Войны и мира» .
Эту
потребность
живо
ощущал,
на прим ер,
большой
м ас­
тер
и ст ориче ског о
ром ана
Алои с
Ир а сек.
В
пер ио д,
когда
он
был
р ед актором
«Дешевой народной библиотеки»,
он
пытался
содействовать
выходу
«Войны и мира»
на
ч ешско м
язы ке.
Он
писал
16 февраля 1879 года переводчику-с ла ви ст у
Эдварду
Е л инеку : «Для дальнейших выпусков думаю о
«Войне и мире» .
Не
известно
ли
в ам,
переводит
ли
кто-либо
этот
ро ман
или
мог
бы
его
уд ачно
перевести?»1
*А1
о
i s Jirâsek. Dopisy 1871—1927. Praha, 1965, str. 21.
2 О Вилеме Мрштике как переводчике Толстого
—
помимо
ук аз ан­
ной
книги
Юлйуса
Доланск ого
—
см.j R.
Р
а
г
о
1 е k. Vilem MrStÎK
а
ruskâ literatura. Praha, 1964.
Но
найт и
человека,
который
был
бы
в
состоянии
спра­
ви ться
с
такой
работой,
ока зал ось ,
очевидно,
не л егко,
и
замысел
Ирасека
не
осуществился.
Про шли
годы ,
и
в
Чех ии
выдвинулся
в
качестве
переводчика
Т олсто го
на чи­
нающи й
литератор
Вилем
Мр шти к:
в
1887 году
—
ему
б ыло
тогда
24 года
—
он
перевел
только
что
вышедшую
на
р ус­
с ком
язы ке
«Власть тьмы» (которая была напечатана в Праге
в
жу рна ле
«Lumir» и готовилась к постановке на сцене,
но
бы ла
запрещена
полицией).
А
в
1888 году издатель Ши -
мач ек
начал
публиковать
отдельными
выпусками-тетрад­
к ами
«Войну и мир»
в
пе рев оде
В.
Мрштика.
Пу бл икац ия
был а
завершена
в
1890 году;
п осле
этого
эпопея
вы шла
полностью
в
четырех
том ах
.
Вилем
Мрштик
(1863—1912) в последующие десятилетия
приобрел
ши рок ую
известность
как
прозаик,
драматург,
к рит ик;
трагедия
«Мариша», написанная им совместно с бра­
том
Алоисом
Мрш тиком ,
стала
вех ой
в
утверждении
ре а­
л изма
в
чешском
театре;
его
деятельность
в
качестве
пропа­
ган ди ста
рус ской
ли тер ату ры
и
рус ско й
революционно-
демократической
к рит ики
имела
большое
о бщест венно е
значение.
П ере вод
«Войны и мира»
был
для
В.
М рштик а,
в
сущности,
работой
р анней,
ю но шеско й;
под
н ажимо м
изда­
т еля
он
вынужден
был
выполнять
эту
работу
в
крайней
спешке,
в
сжатые
сроки.
И
вследствие
этой
спешки,
и
вслед­
134


ств ие
неопытности,
и
еще
бол ьше
в
силу
громадной
слож­
нос ти
самой
задачи
он
допустил
ряд
ошибок
и
неточностей,
и
это
на вл екло
на
него
нарекания
со
стороны
кр ит ики.
Но,
так
или
ина че,
его
перевод
«Войны и мира»
стал
событием
в
культурной
жи зни
Че хии
(он нашел читателей,
конечно,
и
в
Словакии:
на
сло вацк ом
язы ке
«Война и мир»
появилась
впер вы е
л ишь
в
1930—1931 гг .).
До
конца
20- х
годов
труд
В.
Мршти ка
оставался
в
стране
ед инст венным
по лным
пере­
водом
рома на - эпоп еи
Толстого
и
жадно
читался
нескольки­
ми
поколениями
ч еш ской
интеллигенции.
Име нно
в
этом
пе­
реводе
познакомились
впервые
с
«Войной и миром»
зачи­
натели
ч ешск ой
со ци алис тич ес кой
проз ы
—
Ива н
Ольбрахт,
Мария
Майерова,
Мар ия
Пу йм ано ва,
Юлиус
Фу чик.
К
столетию
со
дня
рождения
Л.
Н.
Толс того
в
ч етыр ех
пр ажских
из д ате льст вах
в ышли
но вые
переводы
«Войны
и
мира».
Тот
перевод,
кот оры й
был
опубликован
в
1928—
1929 гг.
издательством
«Мелантрих», вышел повторно после
краха
гитлеровской
Германии
и,
та ким
образом,
надолго
о стал ся
в
чи тат ельс ком
обиходе.
Он
за служ ив ает
вн имания
уже
потому,
чт о,
по
су ти
дела,
представил
собою
работу
це­
ло го
коллектива
весьма
к вал ифицир ова нных
специалистов.
Его
ре да кто ром
был
известный
лит ерат у ро вед
Франтишек
Ксавер
Шальда,
предисловие
к
нему
написал
другой
извест­
ный
литературовед,
Богумил
Матезиус.
Пере в од чик ами
первых
трех
томов
романа-эпопеи
бы ли,
со о тветств ен но,
Б.
Мужик,
Л.
Дурдикова,
В.
Кёниг,
а
последний
том
пере­
вел
ученый-филолог
Богуслав
Ил ек.
Эт от
перевод
был
выполнен
о чень
ст арат ел ьно,
с
большой
заботой
о
со блюдении
смысловой
то чн ости.
Примечательно,
что
в
нем
(как и в других лучших переводах « Во й ны
и
мира»
на
сл авян ск ие
язы ки)
ин ояз ыч ные
тексты
сохраняются
в
полном
соответствии
с
оригиналом
(а перевод этих текстов
дается
внизу
страницы,
как
в
русских
и здан иях ).
В
этом
смысле
славянские
пе рев оды
имеют
явное
преимущество
перед
всеми
английскими
и
почти
перед
всеми
нем ецк ими
п ерев од ами
«Войны и мира».
Зн аком ясь
с
коллективным
трудом
че шск их
пе рев одч и­
к ов,
мы
с
первых
же
стр а ниц
убеждаемся,
насколько
он
выигрывает
благодаря
взаимодействию
французского
текста
со
славянским.
Де ло
не
только
в
том,
что
французские
слова
и
выра же ния
помогают
воссоздать
атмосферу
эпохи
и
ин­
дивидуальную
речевую
манеру
отд ельн ых
персонажей;
еще
важнее,
что
тут
возникает
то
контрастное
взаимодей­
135


ств ие
разных
языковых
с тихи й,
о
котором,
как
мы
помним,
верно
писал
Дж он
Бе йли.
Этот
э ффект
контраста
ощущается
в
чешском
варианте
«Войны и мира», быть может,
д аже
еще
ост ре е,
чем
в
под линник е ,
в
с илу
того,
что
в
чешском
языке
ударение
ставится
на
первом
с логе
(в противоположность
фр анц уз ско му,
где
оно
ставится
в
конце
с л ова ): благодаря
столкновению
разных
м ел одий
ре чи
получается
очень
ор иги­
н аль ный
ритмический
ри суно к.
Это
н адо
п ока зать
х отя
бы
на
одном
примере.
Заглянем
в
подлинник:
«— Le vicomte a été personnellement connu de monsei­
gneur, шепнула Анна Павловна одному .
—
Le vicomte est
un parfait conteur, —
проговорила
она
другому.
—
Comme
on voit l'homme de la bonne compagnie, —
сказ ала
она
т р ет ьему .. .» (9,14).
A в чешском переводе:
«— Le vicomte a été personnellement connu de monsei­
gneur, zaseptala Anna Pavlovna jednomu. —
Le vicomte est
un parfait conteur, — oznâmila druhému.
—
Comme on voit
l’homme de la bonne compagnie, — rèkla tretfmu ...» (1, 30)l.
1 Перевод французских слов: «Виконт был лично знаком с герцо­
гом...
Виконт
удивительный
мастер
рассказывать...
Как
сейчас
виден
ч ел овек
хорошего
о бщ ест ва...»
Коллективный
чешский
перев од
«Войны
и
мира»
ц итир уетс я
по
из дан ию: L. N . Tolstoj. Vojna а mir.
Рг е-
loiili В.
Muzik, L. Durdikovâ, V. Koenig, В.
Пек.
Praha, Nakladatelstvi
Melantrich, 1928—1929.
В
скобках
указываются
том
и
страница.
Очень
органически
входят
в
че шский
текст
«Войны и ми­
ра»
и
нем ецкие
слова,
сохраняя
с вою
—
ч аще
всего
са тир и­
ческую,
полемическую
—
эмоционально-оценочную
функ­
цию.
Мы
помним,
как
се рдито
реагирует
кня зь
Андре й
на
с лу­
ч айно
услышанный
обры в ок
разговора
Вол ьцог е на
с
Клау­
зевицем,
на
слова
о
то м,
что
в ойна
должна
бы ть
«перенесена
в
пр о стр анств о» . «— Да, im Raum verlegen, —
повторил,
злобно
фы р кая,
князь
А нд рей,
когд а
они
проехали.
—
Im
Raum у меня остался отец и сын,
и
сестра
в
Лысых
Горах.
Ему
это
все
равно...»(11,209).
Че шс кий
п ерев од
верно
пере­
д ает
не
только
смы сл,
но
и
тональность
эт их
строк:«—
Ап о,
im Raum verlegen, — opakoval frkaje zlostnë nosem knize
Andrej, kdyz pfejeli. V tom «Raumu» zûstal mi otec a syn
a sestra v Lysÿch Horach, jemu je to jedno ...» (III, 268).
Примечательно,
что
че шс кие
пе рев одчик и
не
и збег ают
руси змов ,
—
порой
он и,
напротив,
словно
бы
и дут
навстречу
136


сти хии
рус ско го
языка,
как
стихии
дружественной,
родст­
венной.
Как
з аме тил
Ю.
Д оланс ки й,
сам о
назв ани е
ро ман а-
эпопеи,
утвердившееся
в
чешск их
переводах
с
самого
на­
ча ла
и
сохраняющееся
и
в
са мых
последних
изданиях,
Vojna а mfr (вместо Valka а mir, что было бы более правильно
по-чешски)
представляет
собой
рус из м,
но,
по
словам
иссле­
дователя,
рус изм
«вполне приемлемый»
х.
Чешскому
ч ита телю
п оня тно
выражение
Vase blahcrodî,
понятно
излюбленное
словечко
Пл ат она
Каратаева
«соко­
ли к» (неизменно доставляющее затруднения западным пере­
в одч икам ), понятно без особых пояснений,
что
прозвище
«Весенний»,
которым
наградили
русские
со л даты
юного
пленного
Венсана,
ассоциируется
с
весно й.
В
чешском
тексте
зву чат
естественно
обращения
типа
maticko или holu-
bicko.
Вместе
с
тем
переводчики
иной
раз
находят
для
тех
или
иных
характерных
русских
выражений
та кие
эквива­
ленты,
кот оры е
с оотв ет ств уют
данной
ситуации
и
соот ве т
*
ствуют
вместе
с
тем
духу
че шс кого
язы ка.
Та к,
слов а
капи-
тана
Ту шина ,
обращенные
к
князю
Анд рею ,
заступившемуся
за
нег о
на
вое нн ом
со ве те : «Вот спасибо:
выручил,
голуб­
чи к» (9, 243), звучат в переводе так: «Dekuji vâm, kamarâ-
dicku, vysvobodil jste mne» (I, 339).
1 J u 1 1 u s Dolanskÿ. Mistri ruského realismu u nas, str. 285 .
Вместе
с
тем
в
коллективном
пе рев оде
пр оск аль зы вают
из ред ка
и
неу мест ные
буквализмы
(скажем,
без
перевода
ц ити руе тся
в
IV томе начало песни « В о
л уз ях », очевидно,
не
пон ят ое
Б.
Илеком).
Ин ые
русские
слова
воспроизво­
дятся
в
их
самом
прямом
с мы сле,
неподходящем
к
ситуа­
ции,
—
например,
в
нек оторы х
в о енных
сценах
обращение
«ребята»
передается
словом
dëti, а сердитая фраза во внут­
реннем
м он ологе
старого
князя
Бо л ко нско го : «Княжна
Ма рья
что-то
в рала » (11,110) —
пере в еде на
«Knëzna Marie
nëco lhala» (III, 141) — « К няжн а
Марья
что-то
лгала», —
что
в
данно м
случае
яв но
неверно.
Но
таких
промахов
мы
нах од им
немно го .
Род с тво
синт аксич ески х
ф орм
чешского
и
русского
язы­
ка
дает
переводчикам
бога ты е
во зм ожно сти
для
того,
чтобы
передать
строение
русской
фразы,
отра ж ающе е
движение
авторской
мы сли.
Нап омн им
несколько
ст рок
из
главы,
завершающей
опи ­
сание
вечера
у
Аннет ы
Шерер:
137


«—
Па-азвольте,
сударь,
—
су хо -неприя т но
обратился
князь
Андрей
по-русски
к
князю
Ипполиту,
мешав шем у
ему
про йти .
—
Я
те бя
жду,
Пьер,
—
ласково
и
нежно
проговорил
тот
же
голос
князя
Андрея» (9,29).
Синтаксический
п араллели зм
зд есь
очень
важен.
Он
раскрывает
противоречивость
жизненной
ситуации,
в
кото­
рой
находится
князь
Андрей,
презирающий
с ве тское
обще­
с тво,
чувствующий
пр и вязан но сть
ли шь
к
оч ень
немногим
б лиз ким
ему
людям.
Во
ф ра нцуз ских,
немецких,
английских
переводах
этот
параллелизм,
как
пр авило ,
пропадает,
ст и­
рается
—
из-за
того,
что
контрастирующие
п ары
нар еч ий
ставятся
п осле
глагола,
а
иногда
и
из-за
того,
что
п е рев одчи­
ки,
отступая
от
ст роя
т олстов с кой
фразы,
заодно
поддаются
и
соблазну
д о г овар ивания
(у Монго: «успел еще сказать
Болконский,
на
это т
раз
ласковым
и
нежным
тоном...»
У
Мо одов : «...проговорил
тот
же
голос ,
но
ласково
и
н еж­
но ... »).
В
чешском
п ере воде
эти
строки
воспроизводятся
безу­
коризненноточно,
без
всяких
прибавлений,
—
и
выразитель­
ность
оригинала
пол нос тью
сохраняется:
«— Dovolte, рапе!
—
suse a drsnë obratil se km'ze Andrej
rusky ke knizeti Hypolitovi, kterÿ mu prekâzel v ceste.
—
Ôekam te, Pierre, — laskavë a jemnë pronesl tÿz
hlas knizete Andreje» (I, 50).
Уд ачн о,
бл изко
к
оригиналу
воссоздаются
в
чешском
переводе
многие
с л ожные
синтаксические
структуры
«Вой­
ны
и
мира».
Приведем
в
качестве
примера
несколько
строк
из
в торого
тома
—
описание
ком еты
1812 года,
кот орую
ви­
дит
Пьер,
возвращаясь
домой
от
Ростовых.
В
ориг ина ле: «...Пь ер
ра дост но,
мокрыми
от
слез
гл а­
зами,
см отре л
на
эту
светлую
звезду ,
кот орая,
как
будто,
с
невыразимою
быстротой
пролетев
неизмеримые
простран­
ства
по
параболической
линии,
вдруг,
как
вонзившаяся
стрела
в
земл ю,
влепилась
тут
в
одно
изб ра нное
ею
место,
на
черном
небе,
и
остановилась,
энергично
по д­
няв
кверху
хвост,
светясь
и
играя
своим
белым
све том
между
бесч исл енными
другими,
м ер цающ ими
зв езда ми»
(10, 375).
А
в
пер ев од е : «Pierre s ocima zaslzenÿma radosti pohlizel
na tuto svëtelnou hvëzdu, kterâ jakoby nevislovitelnou rych-
lostf proletëla parabolickou cârou nezmërne prostranstvi,
a nâhle se zabodla jako strela do urcitého mista, jez si na
cernem nebi zvolila, zastavila se, pozvedla energicky ohon,
138


svftila a blÿskala svÿm bilym svëtlem mezi nescetnÿmi,
kmitavÿmi ostatnimi hvëzdami» (II, 481—482).
Пр авд а,
глагол
se zabodla, вероятно,
не
такой
вызываю­
ще- пл ебе йски й,
как
русское
слово
«влепилась», столь резко
диссо нир ую щее
с
«параболической линией» .
Но
движение
фраз ы
в
цело м,
ее
динамика
и
тон
переданы
очень
чу тко
и
близко
к
подлиннику.
Таких
п рим еров
можно
бы ло
бы
привести
много.
К
сильным
с торо нам
коллективного
че шс кого
перевода
«Войны и мира»
отн ося тся
и
многочисленные
диалоги
в
се мей­
ных
и
быт ов ых
сценах,
—
очень
удачн о
пере да н,
например,
разговор
Пьера
и
князя
Андрея
с
«божьими людьми»
в
Лысых
Горах.
В
свое
время
М аяко вск ий
во
время
пребывания
в
Праге
отметил
характерную
о со бенно сть
чешской
устной
ре чи
—
обилие
ласкательных
оборотов.
Мы
чувст в уем
эту
особен­
ность
и
в
тексте
«Войны и мира»: разнообразные ласкатель­
ные
фор мы
—
и
притом
в
звательном
падеже
—
помогают
в осс озда ть
атмосферу
интимности,
задушевности,
свой­
ственную,
например,
семейному
укладу
Ростовых.
Стоит
процитировать
отры в ок
из
разговора
Нат аши
с
Анной
Ми­
хайловной
Друбецкой
(у которой Наташа старается узнать,
какие
известия
пришли
с
фронта
от
Ни кол ая).
В
оригинале:
«—
Т етень ка,
голубушка,
скаж и те,
что
так ое?
—
Нич ег о,
мой
друг.
—
Нет,
душенька,
голубушка,
милая,
пе рси к,
я
не
от­
стану,
я
знаю,
что
вы
знает е» (9,285).
В
переводе:
«— Teticko, drahouâku, reknete, со se stalo?
—
Nie, milâ.
—
Ne, duSicko, drahotinko, milâ broSkvicko, nezbavite se
mne, vim, ze песо vite» (I, 393).
Столь
же
выразительно
во ссо зданы
сцены
умирания
ст а­
рого
князя
Болконского,
те
последние,
беспомощные,
тра­
г ическ и
нежные
слова,
ко то рые
он
гов орит
дочери.
Но
мы
подх о дим
к
тем
тр удн ост ям,
с
которыми
столкну­
ли сь
переводчики.
Мы
получ аем
представление
об
эт их
трудностях,
сопоставляя
рус с кий
и
ч ешск ий
тексты
реп­
лики
Николая,
обращенной
к
княжне
Марье
(во время их
вс тре чи
в
Воронеже).
В
ор игина ле : «Я одно хотел вам сказать,
княжна...
это
то,
что
еже ли
бы
князь
Андрей
Николаевич
не
был
бы
жив,
139


то,
как
полковой
командир,
в
г азе тах
это
сейчас
был о
бы
объ я вл ено » (12,27).
А
в
пер ев оде: «Chtël jsem vâm jen fici, knëzno... Kdyby
vââ bratr nebyl ziv, byla by о tom hned v novinâch zprâva.
Je prece velitelem pluku» (IV, 37).
He столь важно,
что
слова
«князь Андрей Николаевич»
заменены
зде сь
боле е
инт имным и
—
«ваш брат» .
Более
существенно
другое.
В
под линник е
искусственное,
нерус­
ск ое
строение
фразы
придает
речи
Николая
известную
старо­
модность;
оно
отражает
и
не кот орую
скованность,
несвобо­
ду
в
общении
Николая
с
к няжн ой
Марьей
на
первых
по рах
их
знакомства.
В
переводе
громоз дко е
предложение
разде­
лено
на
два
и
ве сь
тон
ре чи
—
бол ее
будничный,
непри­
нужденный,
чем
в
подлиннике,
и
притом
вполне
современ­
н ый.
Д ист анция
вр емени
здесь
исчезает
—
это
вообще
ха­
рактерно
для
д анн ого
чеш ск ого
варианта
«Войны и мира» .
Вообще
го вор я,
ма ло
кому
из
переводчиков
«Войны
и
мира»
удавалось
в оссо зда ть,
хотя
бы
в
отдельных
чертах,
ре чев ую
манеру
исторически
от дале нн ой
эпохи
(до некото ­
рой
ст еп ени,
как
мы
видели,
с
этой
задачей
справился
В.
Бер-
генгрюн,
да
и
то
не
вп олне ,
—
а
переводчики
английские,
французские
даже
и
не
ставили
пе ред
собой
такой
цели).
Ч еш ские
переводчики,
во
вс яком
случае,
максимально
приблизились
к
под линни ку
уже
в
том
отношении,
что
ввели
ин ояз ыч ные
тексты
всюду,
где
это
требовалось.
Но
галли­
ци змы
(как и архаизмы), имеющиеся в оригинальном тексте,
у
них
пропадают
совершенно.
А
ве дь
пр имесь
галлицизмов
в
с тиле
«Войны и мира»
отнюдь
не
ограничивается
пародированием
писем
Жюли
и
разговоров
петербургского
великосветского
круга.
Они
п риме ня ются
То лст ым
широко
и
разнообразно,
—
это
по­
каза л
в
сво е
время
В.
Виноградов1.
Га ллицизм ы
—
с ин­
такс ичес кие
и
лексические
—
присутствуют
и
в
ре чи
по вест ­
вователя,
поскольку
она
вбирает
в
се бя
элементы
разговор­
ной
манеры
персонажей
(«Быть энтузиасткой сделалось ее
общественным
по ло жением»
—
9,5), и в речи действующих
л иц,
д аже
самы х
г лавных
(«Я прошу вас через год сделать
мое
счастие», —
г ово рит
князь
Андрей
Наташе
—
10, 227).
В
переводах
«Войны и мира»
эти
р еч евые
неправильности,
характерные
для
ру сск ого
дворянского
круга
той
эпохи,
1В.
В.
Виноградов.
О
языке
То лсто го
(50- е, 60- е
годы).
«Литературное наследство», т . 35—36, кн.
1.
М.,
Изд-во
АН
СС С Р, 1939.
140


как
пр а вило,
стираются.
В
че шско м
же
пер ев оде,
по жал уй,
еще
больше,
чем
в
западных,
прояв л яется
об щая
те нд ен­
ция:
приб л иже ние
стиля
романа-эпопеи
Толс того
к
повсе­
дневно й,
современной
речи.
При
сопоставлении
славянских
пе ре водов
«Войны и мира»
с
ори гин алом
—
им енно
в
с илу
родства
языков
—
особенно
явно
бросаются
в
глаза
стилеобразующие
свойства
того
языка,
на
к отор ый
сделан
пер ево д.
Специфика
каждого
д ан­
ного
языка
отча сти
опр ед еля ет
отб ор
лексических
средств,
а
значит,
и
стиль
в
целом.
Со вр ем енный
чешский
язы к
формировался
в
условиях
развития
на ц ион альн о-ос в ободи те льной
борьбы
че хов
против
австрийского
владычества;
в
оби ходе
п атри оти чес ки
наст­
роенной
инте л лиге нции
он
демонстративно
про тиво пос та в­
лялся
языку
официальному,
н ем е цкому.
(Эта роль чешского
языка
как
средства
со пр от ивл ения
иноз емно му
владычеству
н ашла
художественное
отражение
в
рома не
А.
Ирасека
«Ф.
Л.
Век».)
Ч еш ские
писатели,
публицисты,
у че ные,
пр и­
ним авш ие
уча сти е
в
выработке
н орм
национального
языка,
страстно
и
последовательно
утверждали
к ультурную
само­
бытность
сл ав янств а.
С
этим
свя за на
характерная
особен­
ность
че шск ой
литературной
и
разговорной
речи:
п р имесь
слов
ин ост ранн ого
происхождения
сводится
там
к
миниму­
му.
Мы
сразу
замечаем
эту
ос обе ннос ть,
сопоставляя
ч еш­
ск ий
текст
«Войны и мира»
с
оригиналом,
и,
в
ча ст ности ,
видим
с
первых
же
ст раниц,
что
Петербург
нач ала
XIX
века
именуется
там
Petrohrad: в Чехии прошлого столетия
было
прин ят о
наз ывать
русскую
с толи цу
и менно
та к.
Многие
понятия
бытового,
культурного
или
се мейно го
обихода,
ко торы е
по-русски
передаются
слов ам и
латин­
ского
корня
(давно у нас адаптированными,
органически
вошедшими
в
русский
литературный
язы к), —
в
чешском
язы ке
обозначаются
сл ов ами
ч исто
сл авян ско го
происхож­
де ния
и
звучания.
Например,
«патриот»—«vlastenec»,
«офицер»
—
«dûstojnik», «фланговый
марш»
—
«Ьоспу ро-
chod»,
«адъютант»
—
«pobocnik»,
«командир»
—
«velitel»,
«кабинет»
—
«ргасоѵп а», «бал»
—
«plesy», «гувернантка»
—
«vychovatelka» и так далее .
Понятно,
что
чешск ие
перевод­
ч ики
п еред ают
и
эти
и
другие
выражения,
в стре чающие ся
в
«Войне и мире», в соответствии с нормами своего родного
языка,
это
и
не
может
бы ть
инач е.
Однако,
в
с илу
множества
таких
единичных
замен,
стиль
«Войны и мира», взятый в це­
лом,
отчасти
меняется
в
своей
окраске,
приобретает
по
срав­
141


нению
с
ори ги нало м
более
отчетливо
выраженный
разго­
ворно-бытовой
отп еча то к.
В
«Войне и мире»
есть
п ассаж и,
где
слово
и ност ран ного
происхождения
—
с
то чки
зр ения
современного
русского
язы ка
устаревшее
или
искусственное
—
настоятельно
необ­
ходимо,
как
средство
стилизации,
подражания
оп ред ел ен­
ному
строю
речи.
В
таких
с луч аях
замена
ред ко го
иностран­
но го
слова
бол ее
обычным
и
родным
оборачивается
пусть
небольшой,
но
—
пот ере й.
В
дневнике
Пьера
Безухова
дважды
встречается
молит­
венное
обра щ ени е: «Господи,
Вел икий
Архитектон
при­
род ы !» (10, 184).
Необ ыч айн о
в ажен
зд есь
э тот
«Архитектон»
(именно « Ар хи те к тон», а не архитектор)
—
сло во,
характер­
ное
для
выс пр ен ней
масонской
фразеологии.
Оно
на пом и­
нает
нам,
насколько
искренним
—
и
в
тоже
время
насколько
наносным,
п реход ящим
—
бы ло
увлечение
Пьера
масон­
ством.
А
в
чешском
переводе
«Архитектон»
превращается
в
«строителя природы»
—
«VelikÿStaviteli pfirody» (II, 233).
Тот
же
Пьер
в
нач але
во йны
1812 года,
выступая
в
дво­
рян ск ом
собрании,
наивно
п ре дла гает
—
«просить его вели­
чество
к оммюни кир ов ать
нам,
ск ольк о
у
нас
войска,
в
ка­
ком
положении
находятся
на ши
войска
и
ар ми и. ..» (II, 94).
Надуманное
словечко
«коммюникировать»
—
своего
ро да
сигнал,
гов о рящий
о
беспочвенности,
нежизненности
либе­
ральных
мечтаний
Пьера.
В
чешском
пе рев оде
читаем:
«musime.-. pozadât uctivë jeho velicenstvo, aby nam sdélilo,
kolik marne vojska, v jakém postaveni jsou nase vojska a
armâdy ...» (Ill, 122), —
не
«коммюникировать», а «под е ­
литься
с
нами» .
Нико л ай
Андреевич
Болконский
п осле
бит вы
при
Аустер­
ли це
читает
в
га зета х
«о том,
что
русские
после
блестящих
баталий
должны
были
отретироваться
и
ретираду
произ­
вел и
в
совершенном
по р ядке.
Старый
к нязь
понял
из
этого
официального
известия,
что
наши
бы ли
разбиты» (10,32).
Тут
я вно
и
ед ко
пародируется
ст иль
к азен ных
во енных
ре­
ляций.
В
пер ево де
же
князь
читает
«о tom, ze Rusové ро
skvëlÿch bitvâch musili ustupovat a ze ustup provedli v
naprostém poradku...» (Il, 40). «Бат ал ии»
заменяются
«бит ­
в ами», «ретирада»
—
«отступлением».
Па род ийный
эффект
з десь
исчезает.
Еще
несколько
примеров.
Иронические
слова
того
же
старого
князя
о
том ,
что
его
сын
«для России целый волюм
з ако нов
на пи сал» (10, 307), переданы
«,,,napsal pro Rusko
142


cel y svazek zakonu» (II, 393) — « це лы й
том
законов».
Г ра­
ф иня
Ростова
у пр екает
сы на
в
уп рям ст ве : «а теперь вдруг
какие-то
ре зо ны-» (12, 251).
В
пе ре вод е—« а ted najednou
màâ jakési nâpady» (IV, 323) — «a теперь тебе вдруг что -то
взбрело
в
голову».
Графиня
Марья
Ростова
пишет
в
днев­
нике
про
сына: «... я
в ечер ом
да ла
ему
бил е т ец» (12, 286),
в
переводе
—
listecek (IV, 386) —
листочек.
Подобные
же
мелкие
п оте ри,
п рои сте кающи е
оттого,
что
сл ово
не об ыч ное,
чужеродное,
несущее
оп реде ленн ую
функ­
цию
(характеризующую и оценочную), заменяется словом
более
пр ив ычным
и
нейтральным,
в с треча ются,
кон еч но,
и
в
переводах
«Войны и мира»
на
западноевропейские
язы ки.
Но
в
чешском
пе рев оде
они
осо бенно
заметны,
потому
что
их
в
сов ок упнос ти
много,
и,
будучи
взяты
вместе,
они
в
какой-то
мере
определяют
общее
впеч а тле ние
читателя
от
стиля
ром ана -э п опеи.
В
последние
десятилетия
в
Праге
неоднократно
изда­
вался
и
широко
вошел
в
обиход
читателей
но вый
пер ево д
«Войны и мира», принадлежащий Тамаре и Вилему Сикора1 .
Ме ста ми
он
(если не текстуально,
то
по
общ им
принципам)
близок
к
коллективному
переводу
1928 года,
местами
же
от
него
отличается.
1 Далее цитируется по изданию: Lev Nikolajevié Т о 1
-
stoj. Vojna a mir. Prelozili Tamara a Vilém Sykorovi. Praha, Odeon,
1969.
Издание
д вух томн ое,
в
скобках
указываются
том
и
страница.
В
ря де
слу чаев
Т.
и
В.
Сикора
добиваются,
по
сравнению
с
предшественниками,
более
тщательной
отделки,
дают
варианты,
б олее
точно
отвечающие
духу
и
смы слу
подлин­
ника.
Обращение
«ребята»
в
военных
сценах
они
переводят
не
«dêti», как это делалось в издании 1928 года, a «hoâi»,
«chlapci» («парни»).
Они
стараются
пе ред ать
индивидуаль­
ные
особенности
речи
персонажей
(например,
н еме цкий
акцент
полковника
Шуберта).
Ин огда
они
в
выборе
тех
или
и ных
характерных
выражений
достигают
по
сравнению
с
пр ежним и
переводчиками
больше й
меткости
словесного
«попадания».
Та к,
в
изд а нии
1928 года
—
в
э пиз оде
богу-
чаровского
бунта
—
слова
Дрона
о
н ас трое нии
его
од но­
с ел ьчан—
«Взбуровило совсем» (II, 147) —
передавались:
«Jsou uplnë poplasenÿ...» (Ill, 190) — «о ни
совсем
расте­
рян ы», что мало соответствовало ситуации,
изображенной
в
этом
эпизоде.
Т.
и
В.
Сикора
нашли
выразительное
слово,
подходящее
по
см ыс лу: «Jsou uplnë zvrtaceni...» (Il, 153).
143


Одно
из
но во вве дений
перевода
Т.
и
В.
Сикора
по
сравне­
нию
с
п режн им
—
то,
что
собаки,
к отор ые
фигу ри ру ют
в
сце не
охоты,
п олучи ли
че шс кие
кли ч ки : «Trest», «Posmë-
vacek», «Divous» и т.
п.
В
ряде
слу чаев
мы
нах од им
в
обоих
переводах
варианты
ра з личные ,
но
равноценные.
Та к,
например,
солдатская
ре пл ик а: «Всем народом навалиться хотят,
од но
слово
—
Мо сква », которая,
как
мы
видели,
в
западноевропейских
переводах
чащ е
всег о
передается
н епр авиль но,
—
в
обоих
рассматриваемых
че шск их
переводах
воспроизведена,
пусть
по-разному,
но
—
безукоризненно
в ерно.
В
издании
1928
год а : «Chtëji se dat do toho vsim lidem; inu, jde о jedno, о
Moskvu» (III, 246).
А
в
п ерев оде
T.
и
В.
С ик ора : «Chtëji
se do toho obout se vsim lidem: zkrâtka — Moskva» (II, 198).
И
в
том
и
д ругом
вар иан те
передана
и
выразительность,
безыскусственность
сол да тск ой
речи,
и
ак тивно сть
на рода.
Но
ино гда
мы
нах о дим
в
обоих
переводах
аналогичные
о шиб ки.
Как
в
ра боте
коллектива
филоло гов,
так
и
в
работе
Т.
и
В.
Сикора
не
по нят а,
не
воспроизведена
многознач­
ность
слов а
«мир» .
В
эпизоде
молитвы
Наташи
слов о
«ми ­
ром»
истолковано
как
«все вместе» (vespolem, spolecnë),
а
другое
значение
слова
«мир»—противоположность
войны
—
оставлено
без
внима ния.
Не
менее
дос ад но,
что
в
обо их
переводах
понят ие
«роевая жизнь»
передано
как
«стадная
жи знь».
Бывают
случаи,
к огда
вариант
т ого
или
иного
слова
или
реплики,
выбранный
в
переводе
1928 года,
ок аз ывает ся
более
удачным,
чем
по здней ший
вар иант .
Возглас
ку пца
Ферапонтова
при
взятии
французами
См оле н ска: «Решилась!
Р осс ея!» (II, 118) —
много
раз
в
переводах
на
западноевропейские
язы ки
инт ерпрет иро ­
ва ли
как
«Погибла Россия».
Так
же
истолкован
этот
возглас
и
у
Т.
и
В.
Си к ора: «Jestraceno, Rusko!» (Il, 124). Д у маетс я,
что
в
коллективном
пе рев оде
найдено
толкование
менее
од но­
значное
и
бол ее
близкое
к
по д линнику .
Слов а
«Rusko uz je
hotovo!» (Ill, 153) — «Ро ссия
готова!»—
передают
и
чувство
отчаянной
решимости,
и
ощущение
наступившей
катаст­
рофы.
Так
или
инач е,
оба
наиболее
новых
че шск их
перевода
«Войны и мира»
не
заключают
в
себе
пр инци пиал ьны х
рас­
хожден ий
в
трактовке
романа-эпопеи
Толстого.
Примеча­
тельно,
что
и
там
и
здесь
пе рев одч ики
ни
в
ко ей
мер е
не
пы­
т ались
пе ред ать
языковыми
ср едств ам и
колорит
давно
ми­
144


нувшей
исторической
эпохи:
га лли цизм ы,
архаизмы,
о
ко­
торых
шла
речь
выше,
и
там
и
здесь
стираются,
за м ен яются
выражениями
сов ре ме нного
по в седневно г о
оби хода,
—
«Архитектон»
и
в
новом
пе рев оде
превращается
в
«строите ­
ля », «баталия»
в
«битву», «ретирада»
в
«отступление»,
а
«виктория»
в
«победу» . Мож но
предположить,
что
тут
сказы­
ваются
не
только
стилеобразующие
особенности
че шс кого
языка,
но
и
о пред ел енная
и деол огич еск ая
традиция.
Прислушаемся
к
авторитетному
свидетельству
крупного
чешского
у чено го
и
общественного
деятел я
З денека
Нее д лы:
«Война и мир»
уже
почти
сто
лет
н азад
ста ла
л юбимо й
кни­
гой
самых
шир ок их
слоев
на ших
читателей
и
тем
самым
одним
из
тех
осн овн ых
пр оизв е де ний,
кот оры е
богатс тв ом
своего
содержания...
п ом огли
создавать
наш
со в реме нный
национальный
характер»
х.
Еще
в
прошлом
ст олети и
«Война и мир»
б ыла
вос пр иня та
широкими
кругами
че шс кой
инте л лиг е нции
как
произве­
дение
в
выс шей
с теп ени
ак туальное .
Патриотическая
герои­
ка
повествования,
да
и
сам
его
эпический
размах,
богатство
мысли
—
все
это
повышало
духовное
самосознание
чехов,
укрепляло
в
них
веру
в
созидательные
силы
славянства
и
волю
к
сопротивлению
австрийскому
абсолютизму.
С
са­
мо го
начала
«Война и мир»
в ошла
в
обихо д
че шск их
чита­
телей
без
пафоса
исторической
д ис т анции,
как
книга
совре­
менного
гражданского
звучания.
И
труд
че шск их
перевод­
чиков
—
т руд
до бр ос ов естный
и
серьезный
на
все х
его
э та­
пах
(каковы бы ни были уязвимые или спорные моменты
отдельных
переводов)
—
сп особс твов а л
им енно
такому
во с­
при ят ию
романа-эпопеи.
***
В
Польше
судь бы
«Войны и мира»
сложились
совер­
ше нно
иначе,
в
с илу
особых
услов ий
ис тори чес кого
раз вит ия
Польши
в
XIX веке .
Об
э тих
особых
условиях
убе дит ел ьно
гово ри т
польский
литературовед
Б.
Б ялок оз ови ч : «...установленный
цариз­
мом
ре жим
жестокого
нацио нально го
угнетения
польского
народа
вызывал
настороженное
и
даже
враждебное
отн оше ­
ние
ко
всему
русскому
у
значительной
части
польского
1 3 ден ек Неедлы.
Величие
и
чистота.
«Литературное на­
с ледство », т.
75, кн.
1, стр.
278.
145


общества.
Длительное
время
в
сознании
многих
поляков
Россия
отождествлялась
с
н енавист н ым
самодержавием»
х.
В
с илу
этого
по льск ие
литераторы
и
издательства
лишь
неохотно,
от
случая
к
случаю
бр ал ись
за
переводы
про из­
ведений
русских
писа т еле й,
даже
крупнейших.
В
последние
дес ят илет ия
XIX века,
как
показывает
тот
же
исследователь,
постепенно
назревал
перелом
—
ив
отно­
шении
польс к ого
общ ест ва
к
рус ск ой
литературе,
и
в
отно­
ш ении
к
Т олстом у
в
час тн ост и.
По
мер е
р азв ития
рев ол ю­
ци онн ого
д виже ния
в
Польше
возникал
ин терес
к
маст ер ам
русск ого
критического
реализма
—
они
привлекали
пере­
довых
читателей
своим
д ухом
бесстрашного
социального
анализа.
Вместе
с
тем
Т олстой
стал
выз ыва ть
ос обо
острый
инт ерес
и
споры
как
общественный
дея те ль
и
м ы слит ель,
с
тех
пор
как
был о
напечатано
в
1895 году его письмо
к
п ольско му
публицисту
Мариану
Здзеховскому
*2.
Но
еще
до
появления
это го
письма,
в
1894 году,
в
издательстве
Чаиньского
в
Грудке
был
опубликован
пер вый
п ольск ий
пер ев од
«Войны и мира»
в
девяти
томах.
*Б.
Бялокозович.
То лстой
в
Польше.
«Литературное на­
следство», т.
75, кн.
2, стр.
249.
2 Письмо к Мариану Здзеховскому напечатано в 68- м
то ме
Полно го
собрания
сочинений
Л.
Н.
Т олст ого.
В
э том
письме
Толстой,
резко
осуждая
угнетательскую
политику
царизма,
в
то
же
в ремя
от в ергал
активные
формы
национально-освободительной
борь бы .
Связ и
Толст ог о
с
польскими
деятелями
культуры
подробно
освещены
в
книге:
В
а
zу1
і
Bialokozowicz. Lwa Tolstoja zwiqzki z Polska. Warszawa, 1966.
3Bazyli Biaîokozowicz. Z dziejöw wzajemnych polsko-
rosyjskich zwiqzkow literackich w XIX wieku. Warszawa, 1971, str. 157.
4 Там же,
ст р.
172.
«Это было переложение с французского,
в ыпо лненн ое
неизвестной
п ере водчи це й.
В
нем
был о
множество
пр опу с­
ков ,
ошибок
и
неточностей,
даж е
и
в
написании
имен
и
фа­
милий» 3.
Однако
значительная
част ь
польской
интеллиген­
ции,
—
по
к рай ней
мер е,
та,
которая
жила
на
тер ритори и
Российской
империи,
—
в лад ела
рус ск им
языком,
хотя
бы
пассивно,
и
имела
возможность
читать
русскую
лит ер ату ру
в
подлиннике.
Иногда
польские
деятели
культуры
читали
«Войну и мир»
и
по-французски.
Молодой
Стефан
Ж еро мск ий,
б уд ущий
большой
мастер
польс ко й
проз ы
XX века,
в
1892 году писал невесте: «Чи­
таю...
Толс того
«Война и мир»
и
у чусь
подлинной
психоло­
гии»4.
В
польс ком
тексте
письма
слова
«Война и мир»
напи­
саны
по-русски:
Жеромский
читал
Толс того
в
оригинале.
146


П о-рус ски
чит али
«Войну и мир»
и
другие
крупнейшие
польские
п иса тели
XX века
—
Юлиан
Тувим,
Ярослав
Ив ашке вич ,
Ян
Парандовский.
Однако
даже
и
в
старом
Царстве
По льск ом
ру сск ая
кла сси ка
бы ла
доступна
в
о р игинале
далеко
не
вс ем
чита­
телям.
П отре бн ость
в
польском
издании
«Войны и мира»
была
настолько
в елик а,
что
сокращенное
пер ел ож ение
с
французского
вышло
повторно
в
Вар шаве,
с
небольшими
дополнениями,
в
1911 году 1.
Значительно
позже,
уже
после
столетия
со
дня
рождения
Толс то го,
был
опубликован
на­
конец
п ерев од
«Войны и мира»,
сделанный
с
русского
(3.
Поп ла вс кой ); еще намного позже в 1950—1951 гг.
уже
в
народной
Польше ,
роман-эпопея
в ышел
снова
(в переводе
3.
Петерсовой).
И
лиш ь
сравнительно
недавно,
в
1959 году,
«Война и мир»
появилась
на
польском
яз ыке
в
переводе
подлинно
худож ест в енном ,
получившем
широкое
общ е ств ен­
ное
признание:
он
принадлежит
известному
литературоведу
А.
Ставару.
1 Библиография польских изданий Толстого и критической лите ­
рат уры
о
нем
на
польском
языке
да на
в
к ниг е: Piotr Grzegor-
czy k. Lew Tolstoj w Polsce. Zarys bibliograficzno-literacki. Warszawa,
1964.
Анджей
Ставар
(1900—1961), автор критических работ
о
Г.
С енке вич е,
о
современных
пол ьск их
п оэта х,
о
Достоев­
ск ом,
о
Томасе
Манне,
нако пил
б ол ьшой
творческий
оп ыт
и
в
качестве
переводчика
русской
литературы,
классической
и
советской,
включая
и
такие
труднейшие
про изве д е ния,
как
«Тихий Дон»
и
«Петр Первый» .
Перевод
«Войны и мира»
стал
для
не го
рабо то й
в
н екот ором
смыс ле
итоговой.
Досто­
инство
э той
работы
—
не
п росто
смысловая
точность,
но
—
чут кое
воссоздание
многих
особенностей
под линник а .
Обратимся
сразу
к
к онкр ет ным
примерам.
Мы
помним,
насколько
не ле гок
для
воспроизведения
на
иностранных
языках
тот
пассаж ,
с
которым
яв но
не
справилась
И.
И.
Пас ­
кевич,
—
описание
душевного
состояния
граф ин и
Ростовой
после
того,
как
она
получила
известие
с
фронт а
о
ранении
Николая.
О чень
характе рно
для
ст иля
Толстого
то,
как
здесь
смонтированы
в
одно м
б ол ьшом
синтаксическом
пер ио де
разные
эп охи
челов е ческ ой
жизни,
и
то,
как
за
единичной
житейской
ситуацией
встают
обо бщения
вы с окого
философ­
ск ого
плана,
размышления
о
детстве
и
зрелости
человека,
о
тяготах
и
с ча стье
материнства.
За гляне м
опять
в
оригинал:
141


«Как странно,
нео быч айно ,
ра дос тно
ей
было,
что
сын
ее
—
тот
сын,
который
чуть
зам ет но
кр ош ечн ыми
членами
шевелился
в
ней
самой
двадцать
лет
тому
назад,
тот
сы н,
за
кот орого
она
ссор ил ась
с
баловником-графом,
тот
с ын,
который
выуч илс я
гов орит ь
прежде
«груша», а потом « баба»,
что
этот
сын
теперь
там,
в
чужой
земле,
в
чуж ой
среде,
му­
жественный
во ин,
о дин,
без
помощи
и
руководства,
делает
там
какое-то
свое
м уж ское
д ело.
Весь
все мирны й
ве к овой
опыт,
указывающий
на
то,
что
дет и
н езаметным
пу тем
от
к олыб ели
де лают ся
мужами,
не
существовал
для
г р афини.
Во з му жание
ее
сына
в
каждой
пор е
во з муж ания
б ыло
для
нее
так
же
нео быч айно ,
как
бы
и
не
бы ло
н икогд а
ми ллио нов -
м иллио нов
людей,
точно
так
же
возмужавших» (9, 289).
П рид ирч иво
рассм атр ивая
те
вар иант ы
э тих
строк,
кот о­
рые
да ны
в
лучших
зап ад но евр опейск их
переводах,
мы
убеж­
даемся,
что
и
Монго,
и
Моодам,
и
Бергенгрюну
оказалось
трудно
о бо йтись
без
элементов
дог ов арив ани я,
с
одной
сто­
ро ны,
и
мелких
смысловых
по терь
—
с
другой
х.
А.
Ставар
же
без
ма лей ших
утрат
доносит
до
своих
чита теле й
это
с лож ное
взаимодействие
повествования-воспоминания-раз-
мышления,
с
повтором
контрастирующих
понятий
«сын»
и
«муж» (и производными от второго из этих слов) .
И
д ви­
жение
м ысли
художника
пе ред ано,
логикою
синтаксиса
и
интонации,
безукоризненно
вер но:
«Bylo jej dziwnie, niezwykle i radosnie, ze jej syn — öw
syn, ktöry przed dwudziestu laty ledwie wyczuwalnie poru-
szaî siç w niej drobniutkimi czloneczkami, öw syn, о ktörego
spieralasiez rozpieszzaj^cymgohrabi?, öwsyn, ktöry najpierw
nauczyl sie möwic «grusza», а potem «baba», zze öw syn prze-
bywa teraz na obcej ziemi, w obcym srodowisku, jako dzielny
£olnierz i sam, bez zadnej pomocy i kierunku, czyni tarn jako-
wes swe mçskie sprawy. Dia hrabiny nie istnialo wielowieko-
wie ogölnoludzkie doswiadczenie, ktöre wskazywalo, ze
148
1 Так,
В.
Бергенгрюн
п ер е в о дит: «...derselbe Sohn, der seltsamer­
weise das Wort «Apfel» früher als das Wort «Mama» sprechen gelernt hatte...»
(ЗЮ)
—
«тот самый сын,
кот оры й
странным
образом
научился
говорить
«яблоко»
раньше,
чем
«мама»...» А.
Монго
сним ает
начало
пер вой
фразы,
но
за то
после
слов
«мужское дело»
добавляет
восклицание
в
дово л ьно
банальном
т он е: «...Quel sujet de joie, mais aussi de stupeurl» (I, 322) —
«Какой повод для радости,
но
такж е
и
для
из ум лен ия!» И даже педан­
ти ческ и
доб рос ове с тные
Мооды
пренебрегают
повт ором ,
который
н ужен
зд есь
в
к аче стве
эмоционального
ус или те ля,
—
«в чужой земле,
в
ч ужой
среде», —
заменяя
его
парой
синонимов: «... in а foreignland amid
strange surroundings...» (253).


dzieci od kolyski odbywajg niepostrzezenie drogie staj^c
siç mçzczyznami. Mç2nienie jej syna w ka£dym okresie mçz-
nienia bylo dla niej tak niezwykle, jakby nigdy nie bylo
milionöw ludzi mçzniejçcych tak samo» (I, 345) \
В
ря де
сл уч аев
Анджей
Ставар
уд ачно,
изобретательно
передает
то,
что
очень
нел егк о
поддается
переводу,
—
к ре­
стьянское
прост оре чи е.
Приведем
для
приме р а
реплики
кре с тья нок
из
имения
дядюшки
по
адресу
На та ши,
в озв ра­
щающейся
в ерхом
с
охоты.
В
оригинале:
«—
Аринка,
глянь-ка,
на
бочкю
сидит!
С ама
сидит,
а
подол
болтается...
В ишь
и
ро жок!
—
Батюшки
светы,
нож ик -то. ..
1—
Вишь
т атар ка!
—
Как
же
ты
не
пере кув ыркн ула сь -то?. ..» (10, 263).
Юмор,
наивное
озорство,
характерные
неправильности
эт их
фр аз
живо
воспроизведены
в
пер ево де:
«— Arinka, spojrz no, siedzi boczkiem! Sama siedzi,
a podolek sie fajta... Widzita — roiek!
—
Swiçci Panscy, i nozyk...
<— Widzicie jg — Tatarka!
—
Jakes to siç nie prekoziolkowaîa?» (II, 319).
Правда,
справиться
с
переводом
народной
ре чи
иногда
и
такому
мастеру,
как
А.
С тавар ,
оказывается
не ле гко.
Почти
не преод оли мую
трудность
для
переводчиков,
в
том
ч исле
и
для
н его,
пр едстав ляет
хит роум но- прос тод ушн ый ,
нарочито
загадочный
ответ
Л авр ушки
на
вопрос
Наполео­
на
—
как
думают
русские,
п обе дят
ли
они
Бонапарта
или
нет:
«—
Оно
зн ачи т:
коль
бы ть
сражению,
—
сказал
он
за­
думчиво,
—
ив
скорости,
так
это
точно.
Ну,
а
коли
п рой дет
три
дн я,
а
пос ле
того
самого
числа,
то гда
з начит
это
самое
сражение
в
о ття жку
по йдет» (11, 133).
В
переводе
ч ит аем: «То siç ma znaczyé: jesli bçdzie bit-
wa, — powiedzial w samysleniu,— i
prçdko, to tak... A
jesli minç jeszcze trzy dm, to znaczy, ze bitwa bçdzie odlo-
Zona» (III, 163).
То
ес ть : «Это должно значить:
если
бу дет
сражение,
—
сказал
он
задумчиво,
—
и
ск оро,
то
да...
А
есл и
прой дут
еще
три
дня,
то
значит,
что
сражение
буд ет
149
1 Цитируется по изданию: Lew Tolstoj. Wojna i pokôj.
Prieloiyl Andrzej Stawar. Warszawa, Pafistwowy Instytut Wydawniczy,
1973.
В
скобках
ук азы ваю тся
том
и
страница.


отложено».
По
смыслу
тут
все,
в
общем,
верно.
Но
тут
про­
падает
колорит
ре чи
Лаврушки,
не
ощущается
намеренная
уклончивость
его
отв ета .
Естественно
пре д поло жить ,
что
переводчикам-славянам—
уже
в
силу
р о дства
язы ков
—
должны
удаваться
по сло вицы
и
поговорки
«Войны и мира».
Но
это
далеко
не
вс егда
так.
В
обоих
чешских
переводах,
о
ко торы х
у
нас
шла
речь,
по­
словицы
передаются
д обр осов ест но,
но
по
большей
части
маловыразительно
и
мало
запоминаются.
Не
всег да
справ­
ляется
с
н ими
и
А.
Ставар.
Те
пословицы
и
поговорки,
к оторым и
оперирует
Толстой,
подчас
не
оч ень
ходовые,
а
редкие,
не
столь
широко
извест­
ны е.
И
переводчики,
как
правило,
добиваются
успеха
т ам,
где
они
не
ищут
в
своих
родн ых
языках
эквивалентов,
кото­
рые
можно
был о
бы
использовать,
так
сказат ь,
в
гот овом
виде,
а
создают
эти
эквиваленты
сами.
А.
Ставар
передает
пословицу
«Ерема,
Ерема,
сид ел
бы
ты
д ом а. ..» (на которую ссылается Шиншин в застольном
политическом
с поре
у
Ростовых)
таким
обра зом : «Masz
dostatek, miej i statek» (I, 93) — «И м ее шь
достаток,
имей
и
поместье».
Но
тут
не
получается
смыслового
соот ве тс тв ия,
ведь
не
о
«достатке»
ид ет
тут
речь,
а
о
том ,
что
лучше
«сидеть
дома», —
ибо
гот ов ящий ся
австрийский
п оход
для
русского
народа
д ело
чужое,
ненужное.
В
дальнейшем
ходе
дей ств ия
аустерлицкая
катастрофа
подтверждает,
что
мнение
Ш ин-
ши на,
по дк ре пленно е
на родной
мудростью,
было
справед­
ливым.
Им енно
в
это м
—
серьезный
смысл
шуточных
сло в
о
Ереме.
Но
у
Ст авар а
е сть
в
переводах
пословиц
и
сво и
находки.
Изречение
Плат о на
Каратаева
«Червь капусту гложе,
а
сам
прежде
то го
пр опадае »
звучит
по-польски
т ак : «Czerw kapustç
zzera, a sam wczésniej umiera» (IV, 57).
Поговорка
«Золов ­
ки
—
колотовки»,
к ото рую
приводит
Мар ья
Дм итр иевна
в
разговоре
с
Наташей,
передана
точн о
и
ж иво: «Szwagier-
ka — megierka» (II, 387).
Ст оль
же
близко
к
о р игиналу
вос ­
произведены
слова
богучаровского
мужика
о
книгах:
«... пи сал и,
не
г уляли!»—« . . .pisali, nie pröznowali!» (IV,
200).
Поговорка
д ядюшк и
«Чистое дело марш!» у А .
С та­
вар а
сохраняет
свой
ритм
и
разговорную
экспрессию:
«Sprawa pewna, marsz!» (II, 300).
О дно
из
дост оинс тв
перевода
А.
Ставара
—
вни ман ие
к
тем
сл ов есным
перекличкам,
кот орые
малоприметными,
но
прочными
нитя ми
связывают
разные
гл авы
и
части
ро­
150


мана-эпопеи.
Переводчики,
даже
лучшие,
в
большин­
стве
сл уча ев
не
замечают
этих
перекличек,
а
они
очень
важны.
Мы
помним,
например,
что
взволнованные
слова
Нат аши,
обращенные
к
родителям
в
момент
отъезда
из
Москвы,
ко гда
надо
спасти
р а не ных : «Разве мы немцы какие- ни будь ?»
в
сущности,
повторяют,
в
в опрос ите льн ой
форме,
слова,
кото рые
произнес
ее
отец
в
кр угу
сем ьи
и
друзей,
за
н ес колько
недель
до
того.
Кутузов
в
ре чи
под
Красным
говорит
о
по бежденных
ф ран цузах: «Тоже и они люди»
(12, 188) —
и
эта
простая
нр авст венная
ис тин а,
вы с казан­
ная
полководцем,
н ах одит
отзвук
в
словах
старого
солдата
по
адресу
п лен ных
Рамбаля
и
Мореля: «Тожелюди.
И
по­
лы нь
на
своем
кор еню
растет» (12, 196).
Примечательный
пример
по в тора
как
бы
на
дальнем
рас­
стоянии
—
слово
«волшебница», которым Денисов выражает
свою
внезапно
в спы хнувш ую
любов ь
к
юно й
Наташ е.
Это
слово,
брошенное
как
бы
невзначай
на
б алу
у
Ио г еля,
ст а­
нов ит ся
заглавием
романса,
который
Денисов
сочиняет
и
поет
для
Нат аш и,
перед
тем
как
сделать
ей
предложение.
И
много
лет
сп уст я,
в
эпил оге ,
старый
отставной
генерал
Де нисо в,
гостя
у
Ростовых,
с
недо у мением
наблюдает
пере­
мены
в
об ли ке,
разговорах,
привычках
«прежней волшеб ­
ницы...» (12,270).
У
внима те ль ного
ч ит ателя
само
это
слово
вызывает
приток
ассоциаций
с
беспечной
молодостью
Н ата­
ши,
с
той
давно
минувшей
эпохой,
которая
от деле на
от
со­
бытий
э п илога
и
с амим
ходом
в р емени,
и
историческим
ру­
бежом
1812 года .
В
р яде
иностранных
текстов
«Войны и мира»
и
эти,
и
дру ­
гие
повторы,
по
недосмотру
переводчиков,
вовсе
не
переданы.
(Слово « волш еб ни ца»
у
Монг о
переводится
раньше
«enjôleu­
se», потом «enchanteresse».
Э.
Гертик
в
эпилоге
вводит
слово
«ensorceleuse»; у Моодов тут два разных слова,
«fairy»
и
«enchanteress».)
У
Анджея
Ст авар а
«волшебница»
—
вс юду
«czarodziejka»; точно по оригиналу воспроизводит он и
«немцы какие - ниб у дь», и «т оже
лю ди».
Но,
по
крайней
мере,
в
одном
случае
и
А.
Став ар
оказы­
вается
неч уток
к
словесным
«сцеплениям»
п од линника.
П етя
Ростов,
как
мы
по мним ,
пе ред
п оезд кой
на
о хоту
во с­
к ли ц а ет : «Тщетны Россам все препоны!» Эта строчка из
кантаты
в
честь
Багратиона,
закрепившаяся
и
в
памяти
Пет и,
и
в
памяти
читате ля,
очень
характерна
для
облика
ю ного
Ростова
—
мож но
даже
сказать,
что
она
ха рактерн а
151


для
п си хологи и
поколения,
выросшего
в
го ды
вой ны
и
в
предчувствии
но вых
в о енных
событий.
Но
у
Ставара
эта
к ан тата
(в сцене приема Багратиона в Английском клубе)
начинается
слов ам и : «Czymze dla Rosjan wszelkie tamy?»
(II, 26), а Петя говорит: «Nie wie Rus, co to przeszkody...»
(II, 299).
Эффект
пе рек лич ки
зд есь
п ропа дае т1.
1 Любопытно,
что
в
обоих
чешских
пе рев од ах,
о
которых
шла
ре чь
выше,
сло во
«волшебница»
вс юду
п еред ано
точно
по
оригиналу, «kouzel-
пі се»; повтор строчки из кантаты в честь Багратиона
—
«Nepritel ka2dÿ
se skloni» —
соблюден
в
коллективном
переводе
1928 году,
но
не
соблю­
ден
в
новом
переводе
Т.
и
В.
Сикора.
Некоторые
привлекательные
с торо ны,
а
вместе
с
тем
и
некоторые
с порн ые
моменты
перевода
А.
Ст авар а
св яз аны
с
общей
его
особенностью,
которая
отличает
его
от
громад­
н ого
большинства
переводов
«Войны и мира»: с осознанной
ориентацией
на
ст иль
ист ориче ски
отд аленн ой
эпохи.
Ст авару
уда ется
пр ида ть
многим
диалогам
неуловимый
о ттено к
старомодности,
частично
даже
—
с
помощью
очень
несложных
л ек сическ их
средств.
У
персонажей
польского
варианта
романа-эпопеи
в
ход у,
например,
т акая
устарев­
шая
церемонно-добродушная
фор ма
обращения,
как
«do-
brodzieju» (буквально
—
«благодетель»), она,
в
зависимости
от
контекста,
значит
иногда
«батюшка», а иногда «м и л ос ти ­
вый
государь».
С амо
собой
разумеется,
что
А.
Ставар
скру­
пуле з но
воссоздает
ино яз ычные
тексты
т ам,
где
они
имеются
у
Т олст ого,
и
это
с амо
по
себе
помогает
ему
передать
атмо­
сферу
вр ем ени.
И
тут
пор а
задуматься
над
стилеобразующими
свойст­
в ами
польского
языка,
над
тем,
как
они
сказы вают ся
в
пере­
воде
«Войны и мира».
О тлич ие
от
чеш с кого
языка
здесь
—
разительное.
Если
бы
можно
бы ло
с
по мощ ью
ЭВМ
под счи та ть
пр оце нт
слов
иностранного
происхождения
в
оригинале
романа-эпопеи
и
в
переводах
на
два
славянских
языка,
о
к оторы х
мы
гово­
рим
здесь,
—
то
в
че шск ом
тексте
он
оказался
бы
гораздо
ниже,
чем
в
о ри гинале,
а
в
п ольск ом
гораздо
вы ше.
Исторически
сложившиеся
св язи
польской
культуры
с
латинскими
кул ь турами
наложили
заметный
отпечаток
на
словарный
состав
польского
языка.
Мы
видим
это
и
в
ставаровском
переводе
«Войны и мира». «Именинница»
там
—
«solenizantka», «переговоры»
—
«pertraktacje», «про ­
и зводс т во» (в чин)
—
«nominacja», «успех»
—
«sukces», «по ­
152


следовательно»
—
«konsekwentnie», «имею дело»
—
«mam іп -
teres», «женихи» (в смысле
—
пр ет ендент ы)
—
«konkurenci»,
и
т.
д.
Об илие
слов
л а тинског о
корня
и
в
авторском
те кст е,
и
в
диало гах
помогает
А.
Ст авару
придавать
стилю
эпо пеи,
взятой
в
цело м,
легкий
от тен ок
архаичности,
книжности.
И
это
во
м ногих
случаях
оказывается
кстати.
А
в
некоторых
с лучаях
это
ведет
к
неизбежным
ме лким
поте рям.
Князь
Николай
Андреевич
Болконский
гов ор ит
дочери
(по поводу предложения Анатоля): «Мне сделали пропози ­
цию
насчет
вас» (9,281).
Искусственное,
не русск ое
слово,
которое
на
пр от яже нии
нес кол ьк их
с трок
пов тор яетс я
трижды,
характерно
для
старомодной
манеры
ре чи,
св ой­
ственной
старому
князю,
но
вместе
с
тем
в ыдает
и
то
еле
сдерживаемое
не дов ольств о,
с
которым
он
встретил
эту
неприятную
для
него
«пропозицию».
Чешск ие
пер ево ды
—
и
старый
и
нов ый
—
передают
эту
фразу,
не
прибегая
к
ин ос т ранным
слов ам : «Uèinili mi nabidku ohledné vas»
(I, 387), «Byl jsem pozadan о vasi ruku» (I, 287). A
в
польском
переводе
слов о
«propozycja» сохранено,
но
оно,
по
лекси­
ческой
своей
ок раске,
не
расходится
с
ко нтек ст ом,
не
во с­
пр ини мает ся
как
иностранное
или
старомодное,
потому
что
по добн ых
с лов
в
тексте
множество.
Порой
в
авторском
по ве с твов ании
«Войны и мира»
коренные
русские
выражения
наст оя тел ьно
нужны,
ди к­
туются
самою
сит уацией .
«На Марью Дмитриевну,
хо тя
и
боялись
ее,
смотрели
в
Пе тер бур ге
как
на
шутиху,
и
по­
тому
из
слов,
сказанных
ею,
заметили
толькогрубое
слово...»
(11, 286—287).
А
в
пе рев оде
Ста ва ра
«шутиха» —«face-
cjonistka», «грубое»'—«ordynarne» (III, 343).
По
смы слу
это
вполне
верно,
но
тут
пропадает
п росто народ ны й
коло­
рит
авторской
ре чи,
отв еч ающи й
духу
самой
Ма рьи
Дмит­
риевны.
В
под линник е
ч ит аем : «Анатоль с тем особенным
пристрастием
(которое бывает у людей тупых)
к
умозак­
лючению,
до
к ото рого
они
д ойдут
своим
умом,
повторил
то
рассуждение,
кот орое
он
сто
раз
повторял
Долохов у»
(11,353).
А
в
переводе
«с...
прист раст ием» —«z...predy-
lekcj^», «к умозаключению»
—
«w konkluzjach» (II, 429) —
и
сно ва
по
смыслу
все
верно,
но
тон
авторской
речи
—
другой.
Особая
проблема
при
пе ревод е
русских
те кстов
на
поль­
ск ий
язык
—
употребление
местоимений
в торог о
лица .
153


В
пол ьс ком
язы ке
с лово
«вы»
в
обращении
к
отдел ь но
вз я­
тому
ли цу
практически
не
употребляется,
оно
заменяется
словом
«пан»
с
глаголом
в
т ретье м
лице.
Когд а
Николай
Ростов
возвращается
домой
п осле
про иг рыш а,
молчаливый
взгляд
Сони
как
бы
спр ашив ает
его : «Николинька,
что
с
в ам и?» (10, 58), а в переводе: «Nikolenka, со panu jest?»
(II, 72).
Иногда
вместо
слова
«пан»
в
т аких
оборотах
ст а­
вится
с лово,
обозначающее
зва ние
или
степень
родства
(скажем,
не
«вы знаете», а «г ра ф
знает », «дядя знает»
и
т.
п .).
Первая
реп лик а
Наташи-девочки
при
поя вле нии
ее
в
гос­
тиной : «Видите?...
Ку кла ...
Мими...
Видите?» (9, 47)—
пе рев одит ся
т ак : «Widzi mama? Laika... Mimi... Widzi
mama?» (I, 58).
Эта
особенность
польского
языка
в
какой-то
мере
об лег­
ча ет
раб оту
переводчика
«Войны и мира», когда надо вос ­
создать
тон
речи
в
аристократической
или
оф ице рс кой
среде
(великолепно передана,
например,
вежливо-колючая
п ере­
бранка
ру сск ого
генерала
и
немца-по лк овн ик а
в
э пиз оде
Шенграбенского
сражения).
Анджей
Ставар
с
у спехо м
при­
меняет
и
архаическую
форму
—
сочетание
сло ва
«пан»
с
глаголом
в
единстве нн о м
чи сле
в торо го
л ица,
—
принятую
в
был ые
времена,
чащ е
всего
в
общ ен ии
вышестоящего
лица
с
подчиненным,
старшего
с
младшим.
Именно
так
разгова­
р ивает
Аракчеев
с
кн язем
Ан дреем
(фраза «В ы
че го
просите?»
переводится
«О со pan prosisz?» (II, 197).
Именно
так
разг ова ­
ривает
Пьер
с
Анатолем
при
рез ком
объяснении
с
ним ,
после
неудавшейся
поп ыт ки
Анатоля
увезти
На ташу : «Есть у вас
письма
ее?
Есть
у
вас
пись ма?» (10, 367) — «Masz pan listy
od niej? Masz listy?» (Il, 446).
В
по до бных
случаях
сама
специфика
польского
языка
позволяет
А.
Ставару
добиться
особого
эффект а
выразитель­
ности.
О щущен ие
временной
дистанции
создается
совершен­
но
естественно.
Тон
церемонной
учтивости
или,
напротив,
старомодно-высокомерной
ф амиль я рнос ти,
возникающий
в
тех
или
иных
диалогах,
сам
по
себе
заостряет
драматизм
ситуаций.
Но
с
те ми
своеобразными
грамматическими
фо рм ами,
которые
свойственны
польской
речи,
св язан а
в
пер ево де
Анджея
Ставара
и
спорность
некоторых
решений.
Мы
пом ним,
что
князь
Андр ей
гов ор ит
Пье ру
«ты», как
младшему,
а
Пьер
ему
—
«вы» .
В
соответствии
с
тем и
н ор­
мами
вежливости,
ко торы е
был и
пр инят ы
в
ст аром
польском
аристократическом
кругу,
обращению
на
«вы»
со о тветств у ет
154


не
слово
«пан», а дворянский титул собеседника .
В
ориги­
на ле
П ьер
спраш ивает
князя
Ан др ея: «Для чего вы идете
на
в ойн у?», «Когда вы едете?» (9, 31, 32).
А
в
пер ево де:
«DIaczego ksi^ze idzie па wojnç?», «Kiedy ksi$2e jedzie?»
(I,38,39)— «Для
чего
князь
идет
на
в ой ну ?», «Когда князь
едет?» И так далее.
Многократным
повторением
титула
«князь»
отчасти
нарушается
тот
пр осто й,
доверительный
тон
раз говора ,
к отор ый
принят
м ежду
обоими
друзьями.
Вместе
с
тем
А.
Ст ав ар,
очевидно
не
жел ая
с лишком
за­
метно
загромождать
д иал оги
толстовских
персонажей
цере­
м онны ми
гл аго льным и
фо рм ами
в
третьем
лице,
значительно
расширяет
в
«Войне и мире», в сравнении с оригиналом,
сферу
применения
слова
«ты».
Юная
Ната ша
гов орит
Бори­
су
«ты», Николай говорит отцу «т ы», княжна Катишь обра­
щается
к
княз ю
Василию:«Этоты,
ку зен?» И даже переписка
княжны
Марьи
с
Ж юли
Карагиной
идет
на
«ты»! Ду­
мается,
что
в
по добн ых
с луч аях
в ольнос ть
переводчика
несколько
чрезмерна
—
она
иной
раз
идет
в
ущерб
логике
характеров
и
взаимоотношений
м ежду
персонажами
х.
И
в
этом
переводе,
выд ающ ем ся
по
с воим
дос тои нс тв ам,
все
же
поп ад ают ся
смыс ло вые
неточности.
А.
Ставар
—
как
и
ряд
переводчиков
на
другие
язы ки
—
не
замечает
много­
значности
слова
«мир»
и
в
эпизо д е
молитвы
Нат аши
передает
ли шь
од но
его
значение
—
«все вместе», игнорируя другое
—
мир
как
противоположность
войне.
Досадная
ошибка
возникает
в
сцене
дв орянског о
собрания,
в
самом
начале
войны
1812 года .
О
некоем
ора торе ,
произносящем
ве рно­
подданнически
в ыспрен нюю
речь,
Пьер
вспо ми нает ,
что
зн ал
его
«за нехорошего игрока в карты» (11, 95). « Не хо ­
ро шег о»
здесь
—
явный
э вфеми зм,
оз нача ющий
«нечест­
н ого »: этим определяется истинная цена возвышенных слов,
которые
го вор ит
этот
дв оряни н.
Эта
под робн ос ть
напоми­
нает,
что
русское
общество
1812 года и в острый момент
войны
с
Наполеоном
вовсе
не
представляло
собою
м оноли т­
но го
единства.
В
переводе
ск аза но : «... znaî jako niezlego
gracza w karty» (III, 116) —
знал
как
«неплохого игрока
в
карты».
Важный
са тир ическ ий
штрих,
имеющий
касатель-
1 Очень вольно пользуется местоимением «т ы»
и
пр едшест вен ни ца
А.
С тав ара
Зофья
Петерсова
в
переводе,
вышедшем
вп ерв ые
в
1950—
1951 гг.
Очевидно,
это
от част и
связано
со
специ фик ой
польского
р аз­
говорного
и
литературного
языка.
Но
именно
в
си лу
того,
что
перевод
А.
Ставара,
вообще
говоря,
отличается
высоким
литературным
уровнем,
подобн ого
рода
воль ност и
в
нем
особенно
зам ет ны.
/55


ст во
к
основному
содержанию
романа-эпопеи,
таким
обра­
зом
утерян
\
Казалось
бы,
ме лоч ь,
деталь.
О
подобных
же
мелочах,
д ета лях
немало
бы ло
сказано
во
всех
разборах
переводов
«Войны и мира», которые были даны здесь.
Но
из
множества
деталей,
отдельных
штрихов,
отдельных
слов ,
отдельно
взяты х
ре пли к,
с
их
ос обым
тоном
и
манерой,
—
из
всего
э того
и
ск лад ы вается
в
конеч ном
сче те
впечатление
чи та­
теля
от
художественного
по вест во вания .
Т ол стой
не
зря
цитировал
в
тракта те
«Что такое искусство?» слова Брюл­
л ова : «Искусство начинается там,
где
начинается
чуть-чуть».
И,
развивая
мыс ль
Брюллова,
р азмы шлял
о
предпосылках
художе ст в ен ного
«заражения»: «Заражение только тогда
достигается
и
в
той
ме ре,
в
какой
художник
нах од ит
те
бесконечно
малые
моменты,
из
которых
скл ады вает ся
п ро­
изведение
иску сства » (30, 127—128).
Такие
бесконечно
ма­
лые
моменты
имеют
важнейшее
значение,
к онеч но,
и
в
ис­
кусстве
художественного
перевода.
И
международный
оп ыт
пе рев одчи ков
«Войны и мира»,
нак оп ившийся
за
почти
с толет ие,
заслуживает
и
в
э том
плане
пристального
изуче­
ния.
***
Совершенно
очевидно,
что
литературная
судьба
«Войны
и
мира»
в
каждой
стране
зав иси т
не
только
от
особенностей
данной
национальной
кул ьтуры ,
д а нного
национа ль но го
языка
(что,
к онеч но,
очень
важно), но и
—
самым
непо ср ед­
ственным
об раз ом
—
от
х ода
и ст ориче с кого,
о бщест в енно го
развития
каждой
данной
ст раны .
J Этот промах А.
Ставара,
как
и
ряд
других,
з аме тили
польские
филологи
Б.
Ге ровс кий
и
И.
Витковска,
тщательно
сличившие
польский
текст
с
ру сск им
оригиналом.
Они
насчитали
в
переводе
А.
Ставара
в
общей
сл ожн ости
50 ошибок .
Например,
вместо
слов
«тройст­
ве нное
наименование» (Бога)
у
А.
Ставара
сказано
«тройное на­
именование», вместо «сардонически
улыбаясь»
—
«сердечно улыбаясь»,
вместо
«четверть одиннадцатого»
—
«без четверти одиннадцать», вместо
«пасмурно»
—
«морозно» .
Слова
Ни ко лая
Ро сто ва
«Мало ли я их там
спасал!» переведены «Вовсе
я
их
там
не
спасал!», и т.
д.
Авт оры
статьи
справедливо
делают
отсюда
вы вод,
что
и
те
переводы
русских
классиков,
к от орые
обладают
высокими
литературными
к ач еств ами,
при
строгой
их
проверке,
оказывіаются
несвободны
от
огре хов
и
неточностей.
(См.
В.
Gіегоws
к
і,
J.Wіt
к
о
Wsка.
Jçzyk przekladow rosyjskiej
prozy literackiej. Na przykladzie tiumaczenia L. Tolstoja «Wojna i
pokôj». «Jçzyk polski», 1967 No 2.)
156


В
св ое
время
В.
И.
Ле нин
на по мина л: «Толстой - худож н ик
известен
ни чтожн ом у
меньшинству
да же
в
Ро сс ии».
Он
пред­
сказывал,
что
именно
п осле
социалистического
переворота
его
великие
произведения
с могут
стать
действительно
«до ­
стоянием
в с е х », «всегда будут ценимы и читаемы массами. . . »х .
В
последние
десятилетия
в
странах,
вступивших
на
путь
социализма,
проведена
серьезная
работа,
направленная
на
то,
чтобы
произведения
Толст ого,
и
в
частности
«Война
и
м и р», могли стать достоянием широких масс.
Хар акт ер ен
в
этом
смысле
пример
Кубы .
В
условиях
реакционного
полуколониального
режима
книги
Т олс того,
как
и
вообще
книги
классиков
мировой
литературы,
были
д о ступны
лишь
сравнительно
узкому
круг у
читателей.
«Войну и мир»
кубинская
инт елл иг енция
мо гла
читать
ли шь
в
тех
изданиях,
по
преимуществу
сок р ащенных ,
ко­
торы е
выходили
в
разные
го ды
в
Ис па нии,
или
—
в
том
по лн ом,
шес тит о мном
изд а нии,
к оторое
вышло
в
1943 году
в
Мексике.
«А в 1960 году революционное правительство
Кубы,
постановив
создать
государственное
издательство,
к от орое
должно
выпускать
для
на рода
лучшие
образцы
мировой
литературы,
включило
ром ан
«Война и мир»
в
первый
список
рекомендуемых
им
пр о изв ед ений» 12.
Ра­
бо та
над
п одготов кой
кубинского
двухтомного
издания
«Войны и мира»
дл ила сь
долго,
но
оно
бы ло
под готов лен о
с
большой
тщательностью
и
вы шло
в
серии
«Народная биб ­
ли оте ка » (Гавана, 1974) очень большим для Кубы тиражом
в
40 тысяч экземпляров 3 .
Работники
ку б инско го
Института
кни ги,
готов ив ш ие
это
изд а ние
к
п еча ти,
приложили
мак­
си маль ные
уси лия
к
тому,
чтобы
сделать
произведение
р ус­
ского
классика
п онятны м
для
широкого
круга
читателей.
В
в иде
пр ило же ний
д аны
хронологическая
т абл ица
«Л.
Тол­
стой
и
его
эпоха»,
а ннот ир ова нный
список
де йс тв ующих
л иц,
подробный
обз ор
содер жания
по
г лавам;
крупным
шр ифт ом
на
обложках
обоих
томов
напечатаны
высказы-
1В.
И.
Ленин.
Полное
собрание
сочинений,
т.
20, стр.
19—20.
2 Алехо Карпентье р.
Значение
Льва
Тол стого
для
Латин­
ск ой
Ам ери ки.
«Литературное наследство», т .
75, кн.
1, стр.
266.
3 L е о п Tolstoi. La guerra у la paz. Traduccion de Irene y
Laura Andresco. Edicion Especial. Biblioteca del Pueblo. Habana, In­
stitute Cubano del Libro, 1974. (Пер евод
зд есь
—
полн ый,
без
сокраще­
н ий;
правда,
в
специальном
пр имеч ани и
от
редакции
ук азано,
что
пе­
р ево дчи цы,
следуя
при меру
Розмэри
Эдмондс,
от к азали сь
от
полной
передачи
и нояз ычны х
текстов
и
ограничиваются
во спроизв едением
отд ельн ых
фр анцуз с ких
фраз.)
/57


вания
о
Толстом
и
о
«Войне и мире», принадлежащие круп ­
нейшим
деятелям
мировой
культуры,
—
тут
и
Ленин,
и
Станиславский,
и
Ромен
Роллан,
и
Томас
Манн ,
и
кубин­
с кий
ученый
и
пу б лицист
Ху ан
Маринельо.
С
высоким
чувством
о тве тстве ннос ти
отнеслись
к
новым
изданиям
«Войны и мира»
и
переводчики,
литературоведы,
редакторы
в
европейских
социалистических
стр ан ах,
—
мы
отчасти
уже
убедились
в
этом
на
примерах
ГДР,
Чехосло­
вак ии,
По ль ши.
В
п одгот ов ку
эти х
изданий
включились
кр упны е
литературные
и
научные
силы.
В
Ру мын ии
новый
перевод
«Войны и мира»
был
ос уще ств лен
(и завершен в сжа­
тые
сроки,
в
1947—1948 гг .)
при
у час тии
видно г о
поэта
и
эссеиста,
зн ато ка
ру сс кой
литературы
академика
Алексан­
дру
Филиппиде;
в
Болгарии
«Война и мир»
появилась
в
1957 году в новом переводе,
принадлежащем
изв ест н ому
прозаику
Константину
Константинову.
В
Венгрии
ряд
произведений
Толсто го
в ышел
в
переводах
Ласло
Немета
(1901—1975), мастера художественной прозы,
кот орого
советские
чи тате ли
знают
по
его
р ом анам
«Траур»
и
«Эстер Эгетё» .
В
нескольких
ст атьях
Л.
Немет
п ро анали­
зировал
свой
о пыт
переводчика,
высказал
в
них
самостоя­
т ель ные
и
глубокие
сужд ен ия
о
своеобразии
стиля
То л­
стого.
Л.
Немет
откровенно
г ов орил
о
трудностях,
которые
исп ытал
в
передаче
толстовского
синт акси са ,
—
венгерский
язык
не
допускает
ст оль
с ложно
пос трое нны х
периодов,
подчас
переводчику
приходится
иск ать
ко мпр о миссн ых
ре шен ий,
р асч ленят ь
то лс товс кие
фразы
на
части.
«Делал
я
это
скрепя
се рдце,
потому
что
объем
фразы
—
т.
е.
ка­
к ого
объема
м ысль
вык апывает
писатель
ковшом
экскава­
тора
и
на
какую
высоту
ее
поднимает
—
я
считаю
весьма
х арак тер ной
особенностью
писательского
мышления
и
ме­
тода»
х.
Ласло
Немет
свидетельствовал,
что
пер ево ды
с
рус­
ского
обогат или
не
только
его
со бств енно е
тв орчес тв о,
но
и
—
гораздо
шир е
того
—
современный
ве нге рс кий
лит е­
ра ту рный
язык.
«Как раз переводчик лучше других видит,
чем
может
обогатить
его
родной
язы к
я зык
оригинала.
Перевод
—
это
всегда
и
соревнование.
Переводчик
должен
док аза ть,
что
он
на
своем
родном
языке
может
достичь
той
же
степени
язык ов ой
выразительности,
точ но сти,
экс­
прессии,
которой
достиг
автор
оригинала,
борясь
за
наибо-
1ЛаслоНемет.
О
мои х
переводах
с
русского.
«Литературное
наследство», т
75, кн.
1, стр
281.
158


лее
полное
выражение
своих
мыс лей.
Перевод—
это
и
ги м­
на стика
для
языка,
он
заставляет
работать
не
используемые
ранее
резервы,
обнаруживает
скрытые
способности»
.
Эти
соображения
«Ласло Немета представляют принци­
пиальный
ин тере с,
и
их
следовало
привести
здесь,
хот я
Л.
Немет
перевел
не
«Войну и мир», а другие произведения
Толстого
—
«Анну Каренину»,
автобиографическую
тр и­
логию,
драмы,
п ов ести
по здне го
периода.
Новейший
пере­
вод
«Войны и мира»
на
венгерский
язы к
принадлежит
ли­
тератору
др уго го
творческого
склада,
профессиональному
переводчику
Им ре
Макай.
Ши рокую
известность
И.
Макай
приобрел
еще
в
1949 году
благодаря
своему
переводу
«Тихого Дона».
Он
сам
всп ом и­
нае т
об
э то м : «...подавляющему
большинству
читателей
нравилось,
что
Ш олох ов
зазвучал
теперь
и стин но
по-вен­
герски,
та к,
как
г ово рит
народ.
Одна
моя
коллега
написала
в
ж урна ле
приблизительно
следующее: «Если кто-то
сумел
так
хорошо
перевести
Шолохова,
напрасно
ему
пытаться
заниматься
другими,
например
Львом
Толстым...»
А
я
по­
зволил
себе
с
эт им
не
со глас ить ся.
И
отв е тил
переводом
«Войны и мира» 12.
Этот
труд
И.
Макай
п олучи л
в
его
стране
широкое
о бщест в енное
пр из нание,
был
отмечен
премией
Аттилы
Йожефа.
1Ласло Немет.
В
школе
ру сск ого
языка.
«Вопросы литера­
туры», 1974, No 12, стр.
162.
2 Имре Макай.
Встреча,
повлиявшая
на
всю
жизнь .
«Вопросы
литературы», 1974, No 12, стр.
160—161 .
Ра бота
Ласло
Немета
и
Имре
Макай
над
венг ер скими
текстами
Толс того ,
как
и
их
со бств енны е
свидетельства
и
размышления
о
ход е
этой
ра бот ы,
—
пример
той
серьезно­
сти,
тв орче ск ой
заинтересованности,
с
которыми
подходят
к
с воим
задачам
пе рев одчик и
Т олст ого
в
с тран ах
социа­
лизма.
В
ряде
стран
капиталистического
Запада
—
как
мы
от­
части
уже
успели
уб еди ться
—
кар ти на
несравненно
бо лее
пе ст рая.
Наряду
с
к ва лифицир ова нными
переводами,
с
до б­
росовестно
подготовленными
изданиями
име ют
хождение
и
варианты
сокращенные
и
устаревшие,
сделанные
без
ма­
лейшей
заботы
о
литературном
и
научном
качестве.
И
эти
низко со р тные
пу б лика ции
н алаг ают
св ой
от пе чаток
на
то
п редст ав ление,
к оторое
складывается
(или уже сложилось)
о
То лс том
за
руб ежом .
Сказанное
о тнос ится
не
только
к
США
или
к
ФРГ .
Со-
159


крашенные,
упр ощен ные
пуб лик а ции
«Войны и мира»
не­
возбранно
курсируют
в
разных
б урж уазны х
ст ран ах.
Мы
помним,
что
в
сво е
время
А н тонио
Грамши
выражал
об о­
снованную
тр е вогу
по
по воду
качества
и та льянс ких
пере­
вод ов
Т олст ого.
Ознакомимся
для
п риме ра
с
библиографи­
ческими
данными
об
изда ни ях
«Войны и мира»
в
Италии
х.
Первое
итальянское
изд а ние
в
четырех
томах,
без
обо­
значения
имени
переводчика,
вы шло
в
Милане
в
1891 году .
За
ним
последовали
еще
три
перевода,
в ышед шие
соо т вет­
ственно
в
1902, 1906, 1914 гг.
Но
только
в
1928 году
—
к
столетию
со
дня
рождения
То лсто го
—
появилось
в
Ту­
ри не
шеститомное
издание
«Войны и мира»
с
п одз аголов ком
«Первый полный перевод герцогини д’Андр иа» .
Значит,
все
предшествующие
из д ания
были
непо л ными.
Перевод
ге рцог ини
Д’ Анд риа
был
переиздан
после
вт о­
рой
мировой
войны,
в
1950 году.
А
наряду
с
ним
вых о дили
и
продолжали
в ы ходить
сокращенные
ва риа нты
или
д аже
пересказы: «Война и мир.
Роман,
пер есказ анный
Г.
М ор­
пурго.
Ту ри н, 1935. 198 стр . »; «Война и мир.
Рома н,
пе ре­
сказанный
М.
Тиб аль ди
Ки за.
Турин,
1940. 210 стр .»;
«Война и мир.
Пе р евод
и
перед елк а
Ф.
Энна.
Ми лан , 1955.
316 стр. »; «Война и мир .
Пе ре вод
с
французского
А.
Ланди.
М ил ан, 1955.
Том
1 — 334 стр.,
том
2 — 351 стр.».
И
даже:
«Война и мир.
Сжато
для
де тск ого
чтения.
Перевод
Н.
Ал-
лазино.
Т ур ин , 1956. 160 стр.»!
Чит ат ели
разных
стран
тянутся
к
про сл авл енном у
ро­
ману
Толс тог о,
хотят
ознакомиться
с
ним.
Но
из
всех
пр о­
изв едений
Т олс того
им енно
«Война и мир»
—
в
силу
своего
большого
объема,
в
с илу
сложности
сво ей
структуры,
а
с
другой
стороны,
и менно
вследствие
своей
шир ок ой
по­
пулярности
—
чащ е
других
кн иг
того
же
автора
подвер­
гается
варварскому
обращению
со
с торон ы
издателей-
коммерсантов,
выпускается
в
изуродованном,
ад ап тиро ван­
ном
виде.
Эн ер гична я
научная
критика
подобного
рода
адаптаций
остается
а ктуальн ой
н ауч ной
задачей
для
ис­
следователей,
занимающихся
проблемами
м е ждун ародн ой
су дьбы
Тол ст ого.
Как
из вестно , «Война и мир»
пе ре вед ена
на
ряд
языков
н арод ов
Вос ток а:
не
т олько
на
ше сть
языков
Индии,
о
чем
1 См.: «Л.
Н.
То лст ой
в
переводах
на
иност ран ны е
языки.
Огдельные
зарубежные
издания.
Библ ио гр афия» .
М.,
Изд-во
Всесоюзной
кн иж ной
п а ла ты, 1961, стр.
162—164 .
160


уже
упоминалось,
но
и
на
арабский,
к ита йски й,
корейский,
персидский,
турецкий,
японский
язы ки;
в
Японии
она
пе­
реводилась
и
и здав ал ась
многократно,
в ых одила
не
только
отдельными
изданиями,
но
и
в
составе
многотомных
собра­
ний
сочинений
Толс т ого.
Ценные
фактические
сведения
об
изучении
и
и зд ании
произведений
Толс того
в
стр ан ах
Востока,
о
контактах
великого
писателя
с
о бщ ественным и
и
литературными
деятелями
этих
стран
с обра ны
и
обоб­
щены
в
известной
книге
А.
Ш иф мана
«Лев Толстой и Восток»
(1- е
изд а ние
1960),
у дос то енной
м еж дуна родн ой
премии
имени
Джавахарлала
Неру.
Однако
анализ
существующих
пере во до в,
оценка
их
качества
—
работа,
по ка
еще
никем
не
сделанная.
В
книге
А.
Ш ифмана
опубликована,
в
час тн ости,
по д­
робная
з апись
устного
рассказа
р ев олюци онн ого
поэта
Ту рции
Назыма
Хикме т а
о
его
работе
над
переводом
«Войны
и
мира».
Эту
работу
Хикмет
выпо лнил ,
находясь
в
тюрьме;
первую
пол овину
романа-эпопеи
перевел
он,
а
вт орую
—
его
др уг
Зе ки
Ба штимар;
весь
пе рев од
вышел
под
именем
по следнег о,
так
как
имя
Хи к мета
бы ло
под
запретом.
О
п ринципах
своего
перевода
Назым
Хикмет
сказал
с лед ующ е е: «Я стремился сохранить и передать не только
дух
оригинала,
но
и
особенности
авторского
стил я.
Помню,
в
какой
тупик
ме ня
ставили
большие,
раз в ернут ые
—
со
множеством
вводных
пре дл оже ний
—
толстовские
пер ио ды.
Рубить
их
на
короткие
фразы,
как
это
делал и
фр анцу зск ие
переводчики,
мне
казалось
ко щунст во м,
—
при
этом
теря­
лось
своеобразие
толстовского
сти ля,
его
характерность.
Сохранять
толстовские
фразы
тож е
нельзя
было ,
—
это
означало
бы
сделать
п ере вод
гром оздк им ,
неудобочитаемым
на
турец ко м
язы ке.
Я
пытался
иск ать
с ред ний
пут ь,
и,
вероятно,
не
вс егда
нах од ил
правильное
р ешение...
Другой
нед ос та ток
нашего
перевода
был ,
как
это
ни
ст ранн о,
связан
с
моим
искренним
стремлением
очистить
турецк ий
язык
от
иноземных,
осо б енно
персидских
и
араб­
ских,
наслоений,
пр ибл изит ь
книжный
язы к
к
н арод ном у.
Кое-что
уд ал ось
сделать,
однако,
ополчаясь
против
ин озе м­
ной
лексики,
мы
—
сейчас
это
особенно
ясн о
—
перегнули
палку,
ударились
в
друг ую
крайность
и
ст али
заменять
синонимами
даж е
те
араб ски е
и
персидские
слова,
кот оры е
уже
д авно
вошли
в
турецкий
быт
и
с тали
органической
частью
я зыка
народа.
Этого,
разумеется,
не
следовало
де­
лать,
—
перевод
от
эт ого
значительно
проиграл.
Тем
не
6Т.
М оты лева
161


ме нее
в
целом
наш
пе рев од,
как
утверждали,
им ел
пр еи му­
щество
перед
пр едыду щим ,
—
ведь
он
делался
непосред­
ственно
с
русского
языка,
и
притом
с
б ольш ой
лю б овью»
х.
Свидетельство
Назым а
Хикмета
подтверждает,
что
пе­
р евод
«Войны и мира»
—
раб ота
очень
нелегкая
да же
для
высокоталантливого,
широко
образованного
п исат еля -про ­
фессионала,
сво бод но
вл аде ющего
рус ски м
языком.
Выпол­
н ение
эт ой
работы
требует
самостоятельного
реш ен ия
лит е­
ратурных,
лексических,
стилистических
пр обл ем,
которые
для
каждого
нацио нально го
язык а
встают
по -ином у,
но
так
или
ин аче
в стают
обязательно.
***
1Л.
И.
Ши фм
а
н.
Лев
Т олст ой
и
Вост ок .
И зд.
2-е .
М ., «Наука»,
1971, стр.
379—380 .
2 Чарлз Перси Сноу.
В елич айш ий
из
ром ан ист ов.
«Лите ­
ратурное
наследство», т.
75, кн.
1.
стр.
289.
Опираясь
на
собранные
здес ь
факты,
признания,
св иде­
тельства,
на
те
разборы
и
сопоставления,
кот орые
б ыли
здесь
сделаны,
мы
в
состоянии
отв ети ть
на
вопрос,
заданны й
в
1960 году английским романистом Чарлзом П.
Сно у
в
его
письм е
в
Институт
мировой
литературы
имени
А.
М.
Горьког о.
Сн оу
писа л,
имея
в
вид у
пре жде
все го
«Войну и мир»:
«Мне очень трудно изложить свои чувства к Толстому
в
строго
критических
т ерм инах.
Мы
все
знаем,
сколько
банальностей
кр ити ки
об р ушили
на
Толс то го
с
тех
самых
пор,
как
был
напечатан
его
ве ликий
роман,
—
раз гов оры
о
т ом,
что
его
мироощущение
—
это
уде сяте рен ное
мир о­
ощущение
нор мал ьно го
ч ело века,
и
т.
п.
Но
все
это
еще
не
об ъяс няет
нам
Т олст ого,
и
мне
оч ень
хотел ос ь
бы
увидеть
настоящий
критический
анализ
его
тв орчес тв а,
сдел анный
при
помощи
ост рейши х
современных
критических
средств.
И
еще
одно
—
я
не
вполне
представляю
себ е,
до
какой
ст епе ни
произведение
искусства
иск ажено
для
англичанина
пер евод о м.
Кое-кто
из
моих
русских
друзей
гов ори л
мне,
что
Толстой
теряет
в
переводе
ме нь ше,
чем
другие
крупные
писатели.
Правда
ли
это?»12
Есть
все
основания
отв ети ть
уважаемому
Чарлзу
Сноу:
н ет,
его
русские
друзья
инф орм иро ва ли
его
по
меньшей
162


мере
неточно.
Толстой
теряе т
в
пе рев оде
не
менее,
если
не
более,
чем
другие
клас си ки
миро во й
литературы.
Есть
даже
основания
думать,
что
Толстой
среди
кл ассико в
ми­
р овой
лит ерат ур ы
—
од ин
из
сам ых
труднопереводимых.
Анализ
стиля
«Войны и мира»
был
вы по лнен
со вет ск ими
учеными
на
очень
серьезном
уров не
—
задолго
до
того,
как
Ч.
П.
Сно у
на пис ал
ц ити руем ое
пись мо .
Эт от
анализ
—
прежде
всего,
в
труда х
В.
Виноградова,
А.
Чич ер ина
—
помогает
понять,
на
какие
препятствия
и
подводные
камни
должен
натолкнуться
любой
переводчик,
пы т аю щийся
во ссо зда ть
роман-эпопею
Т олстого
на
своем
родном
языке.
Обращаясь
к
кон крет ном у
материалу
многих
и
разных
переводов,
мы
убеждаемся,
что
эти
препятствия
и
т рудн ости ,
да же
в
лучших
иностранных
ва р иантах
«Войны и мира»,
далеко
еще
не
преодолены.
Прос тота
стиля
«Войны и мира»
—
очень
сложная
пр о­
стота.
За
кажущейся
безыскусственностью
стоит
высокое,
новаторское
искусство.
Писатели,
в ыст уп ающие
в
роли
переводчиков,
по нимают
э то,
быть
может,
бо лее
отчетливо,
чем
переводчики-профессионалы
(и чем иные зарубежные
литературоведы).
И
Ласло
Немет,
и
Назым
Хикмет
чу вст во вали,
как
важ­
но,
по
возможности,
сохранить
в
пер ево де
длинные
толстов ­
ские
пер ио ды,
и
сожалели,
что
им
это
не
всегда
удавалось.
И
в
самом
деле.
Своеобразие
синтаксиса
Т олст ого
не
просто
в
том,
что
он
предпочитал
обширные,
сложно
пост р оенны е
ф разы
с
большим
количеством
придаточных
и
вводн ы х
предложений.
Г ораз до
важнее
(как неопровержимо показал
А.
Ч и чери н), что у Толстого в рамках одного периода взаи­
модействуют,
сопрягаются
события,
отд аленн ы е
одно
от
др угого
во
времени
и
пространстве.
В
синтаксических
с вя­
зях
по-своему
от р ажаю тся
объективные
за коном ерн ос ти
бытия,
взаимозависимость
я влений;
е сли
в
пе рев оде
слож­
ная
толстовская
фраза
упрощается,
дро бит ся,
то
тем
сам ым
ослабевают
и
смысловые
св язи
—
п ричи нно сть
событий,
их
со поста в лен ие
по
сх одс тву
или
по
к онт ра сту.
Но
в
синтаксисе
еще
не
главная
трудность
стиля
Тол­
стого,
—
лу чшие
переводчики
на
западноевропейские
и
сл авянск ие
языки,
как
мы
видели,
с
этой
труд нос тью
справ­
ляютс я.
Есть
в
этом
стиле
то,
с
чем
переводчикам
справиться
еще
гораздо
более
тяжко:
лексика,
и нтон аци и,
психологи­
ческий
подтекст.
И
гла вно е
—
исключительное
разнообра­
зие
индивидуальных
рече вы х
манер.
6*
163


Стиль
«Войны и мира», конечно,
представляет
единство.
Но
сколь
многосложно
это
единст в о,
скол ь ко
в
нем
подраз­
дел ений ! (Об этом убедительно говорится в работе В .
Вин о­
градова
«О языке Толстого» .)
Офранцуженная
р ечь
петер­
бургских
салонов;
архаический
и
э не ргичн ый
—
а
иногда
тяжеловесный,
с
канцелярским
налетом
—
с тиль
военных
диалогов
и
документов;
высокопарная
фр аз еол огия
масон­
ских
лож;
бытовое
п рос торе чие
интимных,
семейных
с цен;
живо й
и
богатый,
с
оттенком
к нижно й
учености,
язык
мыслящих
интеллигентов-дворян;
солдатские
и
кресть­
янск ие
разговоры
с
их
простодушием
и
мудростью,
не­
ре дко
с
примесью
фольклора.
И
главное,
глав ное
—
речь
повествователя,
которая
все
время
с оотн осит ся
с
речью
пе р­
сонажей,
вбирает
в
себя
языковые
ре су рсы
то
одной,
то
д ругой
с оциа ль ной
ср еды
—
и
по
словарному
сво ему
бо­
гатству,
по
н еожи дан ност и
со в мещен ия
несхожих
м ежду
собою
лексических
пластов,
к онеч но,
намн ог о
п рев ос ходит
все
те
индивидуальные
и
социальные
стили,
какие
включены
в
сложное
языковое
ед инст во
романа-эпопеи.
«Войну и мир»
множество
раз,
с
легкой
ру ки
самого
То л­
стого,
ср авнивали
с
«Илиадой».
А.
Сабуров
отметил
св язь
«Войны и мира»
с
традициями
древнерусского
воинского
эп оса
х.
К
вопросу
о
жанровой
при род е
«Войны и мира»
нам
еще
надо
будет
возвращаться
в
последующих
частях
эт ой
ра бот ы.
Но
зде сь
ва жно
отметить,
что
как
я вле ние
ст иля
«Война и мир»
резко
отклоняется
от
всего
наследия
древних
э по пей.
В
смыс ле
стиля
она
—
и менно
р оман -э попея ,
вырос­
шая
на
о снове
богатой
культуры
реалистического
повество­
вания ,
выработанной
XIX веком.
Если
др ев няя
эпопея
по
язык у
од нород на,
подч ине на
строю
речи
повествователя,
рапсода,
то
непр еменно е
с вой­
ств о
романа
—
ст ил истич еск ая
трехмерность,
или,
вернее
многомерность
(инициатива постановки этой проблемы
прина д ле жит,
как
известно,
М.
Б ахти ну).
В
«Войне и мире»
—
им енно
в
с илу
ее
си нт етич ес кой
при­
р оды
—
эта
многомерность
ощуща ет ся
гораздо
сильнее,
чем
во
мно гих
вы с оких
об р азцах
п ов еств ов ат ельной
про зы
XIX века .
Уже
потому,
что
социальный
д иапаз он
де йст вия
сто ль
ши рок,
ско ль
никогда
не
был
ш ирок
в
романах
пр ед­
шественников
Т олст ого
(включая и «М ерт вы е
ду ши»,
и
1А.
А.
С
а
б
у
р
о
в.
«Война и мир»
Л.
Н.
То лсто го.
Проблематика
и
поэ т ика.
М.,
Изд-во
МГУ , 1959, стр.
50—51, 349—354 .
164


бальзаковских
«Крестьян»), —
и
каждый
из
персонажей
там ,
от
Александра
I и Наполеона до Платона Каратаева,
имеет
со бст венну ю
манеру
ре чи
или
хот я
бы
с вои
от т енки
речи.
И
потому,
что
авторское
повествование
вм ещает
в
се бя
обширные
философские,
публицистические
экскурсы,
которые
включаются
в
с тилис тиче ское
единство
«Войны и
ми ра», но на свой лад и обогащают его .
И
пот ом у,
что
язык
исторически
минувшей
эпохи
взаимодействует
там
с
языком
той
эпохи,
когда
роман-эпопея
бы ла
написана,
и
рус ска я
речь
—
с
и ност ранн ой.
Многомерность
ст иля
«Войны и мира»
—
источник
ко­
лоссальных
трудностей
для
переводчика.
Над
эт им
заду м ы­
ва лись ,
или
об
этом
догадывались,
наверное,
и
Монго,
и
Мооды,
и
Бергенгрюн,
и
Ставар,
и
М акай,
и
Назым
Хикмет.
И
каждый
из
них
пыта лс я
эти
труд нос ти
п реодо ле ть,
в
меру
собственных
сил
и
в
мер у
в озм ожн ос тей,
предоставляемых
его
родн ым
языком.
Но
даже
в
лучших
из
доступных
нам
пере вод ных
тек сто в
стиль
«Войны и мира»
все
же
до
некото­
рой
степени
нейтр ализ у ется ,
приближается
к
некоей
сред­
ней
стилистической
норме.
К
той
норме,
от
которой
автор
«Войны и мира»
дерзко
и
настойчиво
отклонялся.
Задолго
до
перелома
в
своих
взгляд ах
Толстой-художник
то
и
дело
обращался
к
глубинным
ис точник ам
на родн ой
речи,
широко
давал
дорогу
ра згов орн ым,
просторечным
оборотам,
не
столь
обычным
в
художественной
л итера туре
до
него.
(Можно сказать даже,
что
пос тоянн ое
тяготение
Толстого-художника
к
народной
ре чи
было,
в
художествен­
ной
ткани
его
произведений
первых
тре х
десятилетий
тво р­
чества,
своего
рода
сигналом
готовившегося
перелома
в
его
взглядах.)
В
«Войне и мире»
пр осторе чие
располагается
уверенно
и
прочно
—
не
только
в
солдатских,
крестьянских
диалогах,
но
и
в
авторском
повествовании.
П ере чита ем
абзац,
отк рыв аю щий
описание
охот ы:
«Уже были зазимки,
утре нн ие
морозы
з ако вы вали
смо­
ченную
осенними
дождями
землю,
уже
зелень
уклонилась
и
ярко-зелено
о тд елял ась
от
полос
буреющего,
выбитого
ско то м,
озимого
и
светло-желтого
я ро вого
жнивья
с
крас­
ными
по лоса ми
гречихи.
Ве рши ны
и
леса,
в
конц е
авгу ст а
еще
бывшие
зел ен ыми
островами
между
черными
полями
озимей
и
жнива м и,
стали
золотистыми
и
ярко-красными
островами
посреди
ярко-зеленых
о зимей.
Ру сак
уже
до
половины
затерся
(перелинял), лисьи выводки начали раз­
бр едать ся ,
и
молодые
волки
бы ли
боль ше
собаки.
Было


лучш ее
охотн ичье
время.
Со баки
горячего,
молодого
охот­
ника
Рос то ва
уже
не
только
вошли
в
охот нич ье
те ло,
но
и
подбились
та к,
что
в
общем
совете
охотников
ре шено
бы ло
три
дня
дать
отд охн уть
собакам
и
16 сентября идти в отъезд,
начиная
с
Дубравы,
где
был
нетронутый
волчий
выводок»
(10, 244).
Новые
пере во ды
на
те
пять
иностранных
язы ко в,
о
ко­
тор ых
у
нас
шла
ре чь
выше,
максимально
добр о сов ест но
передают
содержание
этих
ст рок
и
структуру
отдельных
предложений,
старательно
воспроизводят
в заимо де йст вие
цветов
—
ярко-зеленого
и
светло-желтого,
зеленого
и
че р­
ног о,
ярко-красного
и
ярко-зеленого.
Но
...
«уклонилась»,
«выбитого скотом», «затерся», «подбились»
—
все
это
необы­
чай но
ту го
подд ае тся
передаче
на
других
языках,
—
тут
ест ь
нечто
неповторимо
деревенское,
что
в
переводе
неми­
ну емо
стирается
и
пропадает.
И
да же
такое
вроде
бы
не­
сл ожное
выражение,
как
«собаки
...
вошли
в
охотничье
т е ло», оказывается почти непереводимым.
У
Монго
читаем
нечто
не
вполне
по дходя щее
по
см ыслу : «La meute ... était
si peu en forme ...» (II, 267)— «Свора
...
был а
так
мало
в
ф орме ...»
У
М оод ов: «The hounds ... had reached hard
winter condition... » (542) — « Со баки
д ост игли
зимн ей
ко н­
д иц ии...»
У
Бергенгрюна,
в ерн ого
своей
склонности
к
до-
гов а ри ва ни ю: «Seine Hunde waren ... ihrem Körperzustand
und ihrer Dressurstufe nach in jagdmäßiger Verfassung ...»
(653) — «Его
со баки
были...
по
своему
физическому
с ост оя­
нию
и
уров ню
дрессировки
готовы
к
охоте...»
У
В.
и
Т.
Си­
к ора : «Psi ... shodili vâechen pfebytecnÿ tuk ...» (I, 613) —
«Собаки...
согнали
всякий
лишний
жир...»
Относительно
ближе
к
п од лин нику
А.
Ставар,
у
которого
«Psy ... weszli
w try b mysliwski...» (II, 296) — « со б ак и. ..
в ключи лис ь
в
охотничий
образ
жизн и» .
Перед
н ами
л ишь
один
из
мно­
жества
примеров
—
сколько
хлоп от
м ожет
причинить
даже
лучшим
из
лучших
переводчиков
одна ,
и
в овсе
не
столь
з ам ыслов атая
по
язы ку,
фраза
из
«Войны и мира».
И
еще
пример
—
совсем
из
другой
сферы
художествен­
но го
мир а
Т ол стого.
Князь
Ва с илий,
во
время
своего
ви­
з ита
в
Лысые
Го ры,
г ов орит
маленькой
к нягин е: «Ах,
да
вы
мне
не
подите
говорить
про
политику,
как
Annette!»
(9, 272).
Слова
«подите говорить»
у
То лстог о
да ны
курси­
вом
—
это
од ин
из
ходячих
г а ллицизм ов
петербургского
великосветского
жаргона;
вместе
с
именем
«Аннет», в его
французском
начертании,
эти
слова
напоминают
о
чужерод-
löb


ности
кн язя
Василия,
его
нравов
и
то на
речи
—
тем
нра­
вам,
той
ат м осф ере,
которая
господствует
в
Лысых
Горах.
Как
тут
быть
п ере во дчик ам?
Во
французском
тек сте
Монго
(как и в других французских переводах)
эти
слова
никак
не
в ыделены,
и
эффект
г алл ициз ма,
естественно,
исчезает.
У
Моодов
не
делается
даж е
п оп ытки
передать
от­
тено к
пародирования
великосветской
болтовни,
которы й
и м еется
в
оригинале,
реплика
княз я
Вас илия
во с произ ве­
дена
добросовестно-
дословно: «Ah, but you won’t talk
politics to me like Annette!» (239).
У
Бергенгрюна
—
то
же
самое,
ли шь
с
некоторым
уд линен ие м
фра зы : «Ja, aber
bitte fangen Sie nur nicht von Politik an, wie Annette!»
(291).
То
же
самое
и
у
T.
и
В.
Сикора,
—
правда,
с
от чет­
ливо
пер еданно й
легкой,
разговорной
и нтон ац ией
речи:
«Ach, doufâm, ze se nepustite do politiky jako Annette!» (I,
279)— «Ах,
надеюс ь ,
что
вы
не
пуститесь
в
политику,
как
Аннет!»ИлишьА.
Ставар
т очно
воспроизводит
галлицизм,
в ыд еляя
его
разрядкой: «Ach,przecieksiçznanieроjdziе
mi m о wi é о politice, jak Annette!» (I, 325).
П ри ведем
и
еще
один
образец
толс тов ск ой
«непереводи­
мости»
или
труд ной
переводимости.
В спо мним
разговор
Наташи
с
Николаем
по
дороге
дом ой,
в
Отра дн ое,
из
дома
дядюшки,
ве че ром
п осле
охоты.
Это
—
один
из
т ех,
оч ень
характерных
для
стиля
Толсто го,
диало го в
между
бли зки ми
л юдьми,
к огда
говорящие
понимают
друг
друга
с
полуслова,
иногда
и
даже
без
слов.
«... Уж е
подъезжая
к
дому,
она
вдруг
запела
мотив
песни
«Как с вечера пороша», мотив,
который
она
ловила
всю
дорогу,
и,
наконец,
поймала.
—
Поймала?
—
сказал
Н икол а й» (10, 269).
Идет
обмен
еще
несколькими
репликами;
Наташ а
тут
п ро изн осит
фразу
«Как он ладен,
дя дю шка !», которую пере ­
водчики
передают
в
лучшем
случае
приб лизит е ль но,
а
ино­
гда
(на разные лады)
совсем
не в ерно.
Потом
Нат аша
гов о­
р ит: «А еще я все повторяю,
всю
дорогу
повторяю:
как
Анисьюшка
хорошо
выступала,
хорошо...» (10, 270).
А
по­
ч ему,
собственно,
Ната ша
повторяет
всю
д орогу
именно
эту
фразу?
Кон ечно
же
потому,
что
Анисья,
русская
дере­
в е нская
красавица,
экономка
д ядюш ки,
св яз ывает ся
в
созна­
нии
(вернее,
в
подсознании)
Наташи
с
пе сней,
ко торую
толь­
ко
что
пел
дядюшка
и
мотив
которой
она
«ловила всю до­
рог у».
И
са ма
эта
неотвязно
повторяющаяся
фраза
—
в
ритме
той
песни,
к оторую
Наташа
хотела
«поймать»: «Как с ве­
чер а
пороша
выпадала
хороша...» Этого
сцепления
обычной
167


разговорной
фразы
с
пе сней
не
понял,
не
воспроизвел
ни
один
переводчик.
Психологическая
дет аль ,
оче нь
метко
передающая
умиленно-радостное
на стр оен ие
Наташи
в
тот
памятный
для
нее
—
и
для
читателя
—
вечер,
во
всех
ино­
странных
вариантах
эпо пеи
пропадает.
Можн о
было
бы
еще
на
сотнях
пр имер ов
показать,
как
даже
лу чшие
из
переводчиков
«Войны и мира»
не
м огут
избежать
многих
мел ких ,
но
в
су мме
все
же
чувствительных
п отер ь.
Не
м огут
отчасти
и менно
потому,
что
стиль
Толстого-
романиста
вообще
край не
нелегок
для
перевода,
а
в
романе-
эпопее
неле гок ,
пожалуй,
вд во йне
и
втройне,
ибо
здесь
многомерность
тол сто в ской
п розы
осо бенно
сильно,
особен­
но
своеобразно
выражена.
Андре
Мору а
писал
в
1960годуобавторе«Войны
и
мира»:
«Мы уже находим у него все,
что
в
наш и
дни
объявляют
но вш ес тв ом»1.
У
Моруа
это
бы ла
не
более
чем
мимоходом
брошенная
мысль,
—
он,
быт ь
может,
д аже
и
сам
не
по до­
зревал,
насколько
она
в ерна.
Он
ссылался,
в
ч астно сти,
на
то,
что
у
Тол стого
м ожно
на йти
и
«чувство отчужденности,
одиночества», и «душевную
тре вогу», и обращение к под ­
сознательному.
Да,
у
Толстого
можно
найти
и
эт о,
—
но
и
многое
другое,
что
широко
развернулось
в
литературе
XX века .
1 Андре Моруа .
Самый
великий.
«Литературное наследство»,
т.
75, кн.
1, стр.
220
Еще
в
«Севастопольских рассказах», как отметил в свое
время
Чер ныш евск ий,
Т олстой
дал
оригинальный
и
за по­
минающийся
образец
внутреннего
монолога;
в
«Войне и
мир е»
неслышная
внутренняя
реч ь
героев
да ется
в
разно­
образных
ст илис тич ес ких
ф орма х,
включая
и
элементы
«потока сознания».
Веку
минувшему
уже
были
хорош о
изв ес тны
ро маны,
где
повествование
взаимодействует
с
авторскими
размышле­
ниями,
порой
обособляющимися
от
действия,
принимаю­
щими
форму
отступлений,
—
д оста точно
вспомнить
«Мерт­
вые
души»
или
«Отверженные» .
В
л и тературе
XX столетия
вторжение
э ссе
в
ром ан
стало
почти
что
нормой,
никого
не
шокирует,
ни кого
не
удивляет.
А
ч ем,
как
не
э сс еистико й
в
романе,
яв л яются
философские,
ис тори ческ ие
экскурсы
повествователя
в
«Войне и мире»?
Мн огие
современные
ром ани сты
совмещают
х уд оже­
с твенн ое
повествование
с
элементами
документальной
пр озы,
168


широко
применяют,
в
ч астно сти
в
романе
историческом,
не
только
монтаж
—
со пр яже ние
событий,
пространственно
дру г
от
друга
отдаленных,
—
но
и
коллаж
—
цит иро ва ние
подлинных
док уме нто в
или
с тилиза цию
их.
Но
вряд
ли
кто-нибудь
из
крупных
мастеров
прозы
до
Толс то го
вводил
эти
приемы
в
действие
в
таком
объеме,
с
т акой
прямотой
и
смело ст ь ю,
с
к акой
это
сделано
в
романе-эпопее
Т ол стого.
Когда
мы
вчитываемся
в
«Войну и мир», нам становится
очевидным,
что
и
такой,
казалось
бы,
исключительно
совре­
менный,
свойственный
только
прозе
XX века,
способ
по­
вествования,
как
изображение
о дних
и
тех
же
со быт ий
г ла­
зами
разных
люд ей,
приме н ялс я
То лст ым
—
за
мно го
деся­
тилетий
до,
ск ажем,
Фолкнера.
Именно
на
этом
основан
у
не го,
например,
особый
эффект
с те реос коп ичнос ти
в
к ар­
тинах
ср ажений.
А
все
ли
чи тат ели
помнят,
что
в стр еча
Наташи
с
князем
Андр еем
в
Мы тищах
дана
раньше
через
восприятие
Наташи,
а
потом
—
через
восприятие
кн язя
Андрея?
К
проблеме
новаторства
Т о лстого
как
романиста
у
нас
бу дут
по воды
возвращаться
в
последующих
час тях
этой
книг и.
Здесь
же
необходимо
на пом н ить,
что
каждое
из
ху­
дожественных
отк рыт ий
Толстого
влекло
за
соб ою
сер ь ез­
ные
последствия
и
в
об лас ти
стиля.
И
это
еще
и
еще
услож­
н яло
задачи
переводчиков
—
а
также
и
задачи
истолкова­
телей
Толстого-художника
в
зарубежной
кр ити ке
и
лит е­
ратуроведении:
ведь
они ,
в
громадном
большинстве,
су­
ди ли
и
су дят
о
«Войне и мире»
не
по
оригиналу,
а
по
и но­
странным
вариантам,
в
которых
им енно
новаторские
черты
то лстов ско й
манеры
письма,
как
пр авило ,
несколько
стерты.
Знакомство
с
пе рев од ами
«Войны и мира»
отч а сти
помо­
г ает
понять,
откуда
взя лис ь
ложные
представления
о
Тол­
стом
как
о
писателе
устаревшем,
всецело
тр ади цио нном
по
своему
языку;
откуда
взяли сь ,
каким
обра зом
укоренились
нев ерн ые
представления,
согласно
которым
Толстой
во все
не
был
мастером
стил я,
вообще
не
заботился
о
стиле
и
писал
небр ежно .
У
нас
есть
се год ня
основания
говорить,
что
даже
д об­
рокачественные
пе ревод ы
«Войны и мира»
на
западноевро­
пей ские
и
славянские
язык и,
—
по
к райней
ме ре,
те,
кото­
рые
сег о дня
быт ую т,
читаются,
п ольз уют ся
призна ние м,
—
в
смысловом
отношении,
в
общем,
соответствуют
по д лин­
нику,
но
как
явл ени е
художественной
п розы
далеко
не
169


полностью
адекватны
ему .
Более
полное,
бол ее
глубокое
художественное
осв ое ние
«Войны и мира»
на
иностранных
языках,
видимо,
дело
б удущ его.
И
даже,
быт ь
м ожет,
не
столь
близкого
б удущ его
—
если
учесть
все
т рудн ости ,
о
которы х
го в орило сь
выше.
Когд а- то
княгиня
Паскевич,
литератор-дилетант,
апел­
лировала
к
с ни сходи тель нос ти
читателя.
Тем
боле е
имею т
на
нее
право
те,
кто
посвятили
переводу
«Войны и мира»
го ды
весь ма
квалифицированного
и
тщательного
труд а.
Б удем
справедливо
снисходительны
к
тем,
кто
дал
чи та те­
лям
зарубежных
стран
хотя
бы
приблизительно-точные,
хотя
бы
верные
в
основных
чертах
иноязычные
подобия
«Войны и мира».
Ибо ,
как
писал
еще
Гёте,
первый
поб ор ник
идеи
всемирной
литературы, «что бы ни говорилось о не­
удовлетворительности
пер ев од че ского
труда,
он
всег да
был
и
бу дет
од ним
из
важнейших
и
достойнейших
дел,
с вязу ю­
щих
в оед ино
вселе нну ю»
х.
1Иогинн Вольфганг Гёте.
Об
искусстве.
М ., «Искус
*
ствол, 1975, стр.
535.


Ча сть
вто рая
птатаім


I. ПЕРВЫЕ ОТКЛИКИ
«Война и мир»
в
пе ревод е
И.
И.
Паскевич
поступила
в
пр ода жу
в
Париже
накануне
Н ов ого, 1880 года .
Тургенев
писал
Толстому: «Я наднях в5-й
и
6-й
раз
с
но вым
на с лаж­
дением
пер ечел
это
ваше
пои сти не
великое
произ в ед ение .
Весь
ск лад
его
да лек
от
то го,
что
фр анцуз ы
любят
и
чего
они
ищ ут
в
книга х,
но
правда
в
конце
концов
бе рет
свое.
Я
надею сь,
ес ли
не
на
блестящую
победу,
то
на
про ч ное,
хотя
медл енно е
завоевание»х.
Тургенев
оказался
и
неправ,
и
пра в.
В
конечном
счете
«Война и мир»
проложила
д орогу
не
только
всемирной
славе
Толстого,
но
и
всемирной
славе
русской
литературы.
В
се­
редине
80- х
годов
западные
литературные
критики
загово­
рил и
о
«русском вторжении»: книги русских писателей,
в
первую
очередь
Толстого
и
Достоевского,
ст али
выходить
о дна
за
другой
в
переводах
на
иностранные
язы ки,
вызы ­
вая
жив ое
читательское
любопытство,
толки
и
спо ры
в
пе­
чати.
«Война и мир»
одержала
во
Ф ра нции,
а
за тем
и
во
всем
мире
победу,
по
сво ему
раз мах у
н есои змер иму ю
с
пер ­
воначальными
предположениями
Тургенева.
Но
«медлен ­
ное
за вое ва ни е», которое предшествовало этой победе,
шло
не
без
тру дн осте й
и
за тя нулос ь
на
несколько
ле т.
«Весь склад его далек от того,
что
французы
любят
и
че го
они
ищу т
в
кни г ах». ..
Но
не
в
одн их
лиш ь
французах,
не
в
одних
л ишь
з ападн ых
вкусах
было
де ло.
Ве дь
мы
хоро­
шо
зн аем,
что
«Война и мир», уже при первом своем печа­
тании
в
«Русском вестнике», вызвала немало споров и в са­
мой
России.
Очень
непр о сты м,
противоречивым
бы ло
на
пер вых
по рах
отношение
к
«Войне и миру»
у
самого
Турге­
нева,
и
это
мож но
по нят ь:
слишком
серьезны
были
его
раз-
1И.
С.
Т
у
р
г
е
н
е
в.
Полное
собран ие
сочинений
и
писем.
Письма,
г.
XII, кн.
2.
М.— Л ., «Наука», 1967, стр.
197.
173


ногласия
с
Толстым
и
в
пла не
идейном,
философском,
и
в
пл ане
эстетическом
х.
Художественный
строй
«Войны и
мира»
пр ед ставл ял
со бой
в
гла зах
со в рем енни ков
н ечто
непривычное,
дерзновенное.
Многое
в
романе-эпопее
Тол­
сто го
не
только
в ос хи щало,
но
и
озадачивало:
широта
не­
бывало
разветвленного
сюж е та,
оби лие
авторских
рассу ж­
дений ,
пар адо к сальн ост ь
исторических
оце нок ,
непривыч­
но
детальный
психологический
ана лиз ,
—
да
и
сам
громад­
ный
объем
повествования.
Не
лег ко
далось
первое
чт ение
«Войны и мира»
и
многим
фр анцуз ам .
В
д линны й
ро ман
незнакомого
русского
писа­
теля
на до
было
вчитаться,
вдуматься,
к
необычной
по
своему
строю
книге
над о
был о
привык ну ть :
все
это
тре бов ало
размышлений,
знаний,
жизн енно го
и
читательского
опыта
—
и
прежде
вс его
времени.
А
помимо
тог о—
невыс о кое
лите­
ратурное
качество
пер ево да
в
как ой -то
ме ре
затемняло
представление
французов
о
подлиннике.
Ту рг енев
со
своей
стороны
сделал
все,
что
м ог,
чтобы
«Войну и мир»
лучше
у знали
во
Ф ра нции.
Он
послал
экзем­
пляры
т рехтом н ого
французского
издания
с воим
друзьям
писателям
—
Флобе ру,
Золя,
Доде,
вероятно,
и
Мопассану2.
Он
послал
их
и
влиятельным
критикам
—
И.
Тэну,
Э.
Аб у,
А.
Терье,
П.
Ар ену,
а
также
литературному
обозревателю
г азеты
«Le Temps», который к тому времени уже завоевал
известность
пер вы ми
своими
повестями
и
романами,
—
Анатолю
Франсу.
Но
ник то
из
н их,
в оп реки
н ад еждам
и
1 Подробно об этом см. !
Д.
С.
Гут ман ,
Тургенев
о
«Войне и
м ире».
Сб орни к
«Проблемы истории русской и советской литературы» .
У фа, 1972.
8Ф.
Я.
Прийма
в
своей
статье
«Начало мировой славы Льва Тол­
стого», очень богатой фактическим материалом,
в
ка чест ве
по дтве ржд е­
ния
того,
что
французские
чи тат ели
сразу
же
ок азали
«Войне и миру»
хороший
прием,
ссылается
на
строки
Мо пассана
из
статьи
о
Тургеневе,
опубликованной
в
1880 году.
Перечисляя
в
ней
крупнейших
русск их
авто ров ,
Мопассан
писал: «Это
—
г раф
Лев
Толстой,
ныне
здравствую­
щ ий,
один
из
великих
писателей
н ашего
в ремени ,
авт ор
велико лепной
кни ги
под
названием
«Война и мир», имевшей в прошлом году такой
успех
во
Фра нци и» (см. :
Ф.
Я.
П
р
и
й
м
а.
Р усск ая
литература
на
За­
паде.
Статьи
и
разыскания.
Л., «Наука», 1970, стр.
147). Однако перевод,
который
цитирует
Ф.
Прийма,
не
вполне
точен.
В
подлиннике
у
Мопас­
сана
сказано
не
«имевшей такой успех», а просто « име вш ей
успех», и
название
р омана-э поп еи
дан о
с
ош и бко й: «Мир и война» (см.: Guy de
Maupassant. Chroniques, études, et correspondance. Paris, 1938,
p. 35).
Вполне
в озм ожно,
что
Мопасс ан
к
тому
времени
еще
не
прочитал
«Войну и мир»
или
не
сразу
оценил
ее
по
достоинству:
его
суж ден ие
з десь
скорей
условно-вежливо,
чем
содержательно.
174


да же
просьбам
Тургенева,
не
на пис ал
статьи
о
«Войне и
ми ре».
Е динст ве нным,
кто
бы стро
откликнулся
на
подарок,
был
Фло бер .
Он
тут
же
прочитал
«Войну и мир»
и
побла­
годарил
Тургенева
в
пись ме ,
впоследствии
ставш ем
зна­
мен иты м,
—
у
нас
еще
по йдет
о
нем
речь
в
сл едующ ей
главе.
Эдмон
А бу,
редактор
газеты
«Le XXIе Siècle», сам
не
вы с ка зался
о
романе
Т олстого,
но
поместил
в
сво ей
газете
открытое
письмо
Тургенева
от
20 января 1880 года:
это
был
первый
о тзыв
о
«Войне и мире»
во
французской
п ечат и.
З ато
пол ное
невнимание
к
Тол ст ому
и,
можно
ск аз ать,
эстетическую
близорукость
проявил
прославленный
лите­
ратуровед
и
философ
Ипполит
Тэн .
Мы
не
знаем,
прочитал
ли
он
«Войну и мир», получив ее от Тургенева.
Но
много
позже,
в
письме
к
к рити ку
Мелькиору
де
Вогюэ
по
поводу
его
книги
«Русский роман», Тэн упрекнул Вогюэ в том,
что
он
недо статоч но
оттенил
п рев осходс тв о
Ту р генева
над
его
соотечественниками.
«В мастерстве,
в
выполнении,
в
умении
использовать
прос тей ши е
при емы,
в
способности
тонко
рассчитывать
эффект—
Ту р генев
здесь,
как
и
всюду,
выше
други х;
ря дом
с
ним
Т олс той
и
Достоевский
ка жутс я
мне
гениальными
невеждами,
которы е
с озда ют
мощные
произ­
ведения,
не
зн ая
своего
ре м есл а. ..»1 Это суждение— н е
просто
каприз,
оно
по-своему
п ри меч ате льно.
Тэн,
Чело­
век
большого
таланта
и
огром ной
эр уд иции,
не
сумел
в
оцен­
ке
Тол стог о
и
Достоевского
подняться
выше
своих
застаре­
лых
пристрастий
и
предубеждений.
Т в орчес тво
обоих
рус с ких
п ис ателе й- фил ософ ов
п рот ив оре чило
его
по зит и­
вистскому
кре до,
да
и
его
представлениям
о
художественном
и зя щест ве.
1 Hippolyte Taine. Correspondance, vol. IV. Paris, 1907,
p. 218.
Вполне
вероятно,
что
и
мн огие
другие
западные
чи тат ели,
даже
и
весьма
просвещенные,
не
см огли ,
по
к райней
мере
в
первое
время,
оц ени ть
по
достоинству
«Войну и мир»
—
просто
в
силу
консерватизма
своих
вкусов.
А
в
то
же
время
бе сспо рн о:
интер ес
к
русск ой
лите­
ратуре
за
рубе жом
в
п осл еднюю
тре ть
XIX века непрерывно
и
быст ро
нарастал.
Это
бы ло
своего
р ода
взрыв
—
и
объяс­
нялся
он,
кон ечн о,
не
ст еч ением
с лучай но ст ей,
а
глубокими
историческими
пр ичи на ми.
175


В
по р ефор менно й
России
совершались
резкие
социаль­
ные
сдвиги.
Вместе
с
развитием
капитализма
шло
накопле­
ние
революционных
си л;
р асшат ыв ались
устои
царизма,
долголетнего
жандарма
Ев ро пы.
Уже
это
все
сильнее
п ри­
тя ги вало
внимание
западной
инт е ллиге нции
к
России
и
ее
духовной
кул ьт уре.
Ге рце н,
Г огол ь,
Тургенев
получили
известность
за
руб ежом
задолго
до
первой
французской
пу бл икации
«Войны и мира» .
А
тв орчес тв о
Толс того
к
се­
редине
80-х
годов
стало
привлекать
к
себ е
особо
живое
вни­
мание
за
границей
—
и
не
только
благодаря
св оей
художе­
ственной
силе .
После
перелома
в
своих
взгляд а х
Толстой
сделался
предметом
международной
сенсации.
Его
ста тьи
и
трактаты,
где
прямо
и
резко
ставились
самые
наболевшие
во про сы,
в ыходи ли
одновременно
и
на
рус с ком,
и
на
и но­
странных
яз ык ах.
И
каждое
такое
выступление
выз ыва ло
острую
б орьбу
мне ни й.
В
такой
обстановке
и
стали
появля тьс я
в
разных
стр ан ах
пер ево ды
«Войны и мира», а в самой Франции
—
новые
и
но вые
тиражи
перевода
Паскевич
(с 1885- го
до
1889 года
эпопея
выходила
новыми
французскими
изданиями
еж е­
годно,
а
затем,
вплоть
до
первой
м иров ой
в ойны,
—
раз
в
два-три
года).
Параллельно
поднималась
волна
всемирной
популярности
Достоевского
(в Германии «Пр ес туп ле ни е
и
нак аз ание»
поя вил ось
да же
на
три
го да
рань ш е,
чем
«Война
и
мир», —
в
1882 году).
Всем
этим
объясняется
и
тот
международный
успех,
ко­
торый
выпал
на
долю
книги
Мелькиора
де
Вогюэ
«Русский
роман» (1886)—
она
в ышла
ко
времени,
отвечая
назр евше й
общественной
потребности.
Вогюэ
был
п ер вым,
кто
дал
западным
читателям
о б об щающий
труд
о
мастерах
русс кой
прозы.
Однако
о
богатстве,
о
художественной
значимости
русской
литературы,
взятой
в
целом,
заговорили
—
задолго
до
выхода
к ниги
Вогюэ
—
и
Мопассан,
автор
двух
статей
о
Тургеневе,
и
Ана то ль
Франс:
в
кри ти чес ком
этюде
о
твор­
честве
Тургенева,
опубликованном
в
1877 году,
Франс
вы­
сказал
веские
и
обос нов ан ные
су ждения
о
рус ск ой
«реали­
ст иче ской
шко ле », которая формировалась в трудных усло ­
виях,
в
противостоянии
царскому
деспотизму,
и
че рпа ет
свою
силу
в
тесных
связях
с
дейс тв ител ь ность ю 1.
1 См.:
И.
Зильб е ршт ейн.
Разыскания
о
Тургеневе.
М.,
изд-во
«Правда», 1970, стр.
40—41.
Об
отношении
А.
Фра нса
к
рус­
ск ой
литературе
см.
также:
Я.
Фрид.
Анат ол ь
Франс
и
его
врем я
М., «Художественная литература», 1975.
176


И
Моп асс ан
и
Анатоль
Франс
оц ен или
Тургенева
как
реалиста-новатора,
у ви дели
в
нем
не
только
п ис ателя,
эстетически
род ст вен ного
современной
ему
французской
ли тера туре,
но
и
мастера
нацио наль но
своеобразного.
Тем
более
очевидным
стало,
для
н аиб олее
проницательных
фран­
цузских
читателей,
своеобразие
и
новаторство
Т олст ого.
Тургенев
был
близок
к
ист ине,
к огда
в
своем
открытом
пи сьме
Э.
Абу
вы сказы в ал
предположение,
что
«глубокая
оригинальность
графа
Льва
Толс то го
самой
св оей
силой
затруднит
читателю-иностранцу
сочувственное
и
быстрое
по ни мание
его
романа»
х.
Однако
в
конечном
сч ете
эта
ори­
гинальность
все
яснее
раск ры в алась
пе ред
зарубежными
читателями
—
и
п окоряла
их.
Пер вая
большая
кр ити че ская
статья
о
«Войне и мире»
появилась
во
Фр а нции
боле е
чем
че рез
по лт ора
года
пос ле
выхода
перевода
Паскев ич
—
в
августе
1881 года .
Преди­
словие
к
не й,
краткую
биографическую
справку
о
Толстом,
написал
сам
Тургенев.
Ав тор
статьи
Ад ольф
Б аден,
по
су ти
де ла,
сумел
дать
ли шь
об ст оят ельн ый
и
восторженный
пересказ
«Войны и мира»
на
протяжении
почти
дву х
печатных
листов.
Только
в
заклю­
чение
он
сд елал
несколько
замечаний
оце ночного
хара кте ра.
Завершив
перечень
главных
действующих
лиц,
критик
добавлял: «И всеэтилица,
от
пе рв ого
до
последнего,
обла­
да ют
одним
общим
кач ес тв ом,
ва жнейшим
качеством
че ло­
веческого
духа:
они
живу т
напр яж енно й
жиз нью ,
—
вот
почему
нас
так
з анима ет
их
судьба.
Художник
не
по жал ел
теней
в
своих
карти на х
—
и
эти
тени
еще
б ольше
п ри дают
им
харак те р
поражающей
правдивости...
Целый
ми р,
це лая
эпоха,
бо гат ая
большими
людьми
и
большими
деяниями,
оживает
перед
нам и
с
лихорадочной
взволнованностью.
В
то
же
время
для
нас ,
французов,
это
—
захватывающее
открытие
русской
жи зни.
Мы
уверены,
что
сотни
трудов
по
ист о рии
и
эт ногра ф ии
не
могли
бы
так
обле гчи ть
нам
проникновение
в
характер
и
темперамент
русских,
как
это
дел ают
три
тома
«Войны и мира». .. 12
Читая
э тот
чудесный
1И.
С.
Т
у
р
г
е
н
е
в.
Полное
соб ран ие
сочи нений
и
писем.
Сочи­
нения,
т.
XV, стр.
187.
2 Здесь А.
Баден
почти
дословно
повторяет
слова
Тургенева
из
ею
открытого
письма
к
Э.
А б у: «Война и мир», писал Тургенев,
д аст
фр анцуз ским
чи тателя м
«более непосредственное и верное представление
о
характере
и
т емп ерамент е
русского
н ар ода,
вообще
о
рус ск ой
жизни,
чем
если
бы
они
прочитали
сотни
сочинений
по
этнографии
и
ис тории» .
177


роман,
мы
по знаем
Россию,
под ли нную
Рос сию ,
всю
Рос­
сию».
А.
Б аден
попытался
оп ре де лить
в
нескольких
строках
основной
идейный
см ысл
«Войны и мира»
—
и
сделал
это
несколько
однолинейно.
«Выше всяких похвал
—
та
сила,
с
кот орой
автор
выступает
против
во йны,
то
захватывающее
искусство,
с
которым
он
нам
показывает,
как
груб ое
наси­
лие
подавляет
индивидуальную
эн ерги ю,
волю,
ум...»
По
поводу
ид ейн ой
эволюции
Пь ера
Безухова
в
его
статье
ск аза но : «Не желал ли автор доказать этим,
что
спасе ние
и
б удущн ость
молодого
об щест ва
той
эпохи
могли
бы ть
осуществлены
ли шь
путем
разрыва
с
традициями
пр о шед­
шег о
века
и
сближения
с
народом?»(Под «традициями
пр о­
ше дшего
ве ка»
Баден
подразумевал
рационализм
эпохи
Просвещения.)
Нес мотря
на
то
что
философская
гл уб ина
и
с ложно сть
толстовского
замысла
оказались
не
вполне
доступны
А.
Ба­
д ену,
он
почувствовал
ве личие
«Войны и мира»
как
произ­
ведения
в
с воем
роде
уникального,
непревзойденного
в
ми­
р овой
литературе.
«Если бы мы задались честолюбивой
целью
во зд ать
дост ойную
похвалу
этому
великолепному
повествованию,
сам и
масштабы
которого
восхищают
и
внушают
у важение,
—
мы
не
могли
бы
остановиться...
Тщетно
стали
бы
мы
иск ать
в
современной
литературе
—
и нос тра нной
так
же,
как
и
французской,
—
прои зв ед ен ие,
к отор ое
можно
был о
бы
поставить
рядом
с
этим
р ом аном,
и склю ч ительн ым
по
с воим
дост о инст в ам».
Отмечая
далее,
что
Толстого
роднит
с
Вальтером
Скоттом
широта
историче­
с кой
перспективы,
с
Диккенсом
—
гум анно сть
и
живое
ощущение
б удн ей,
с
Мериме
—
динамичность
по ве ст вова­
ния ,
Баден
закл юча л : «Но он прежде всего
—
он
сам.
Автор
«Войны и мира»
—
писат ель
русский
до
мозга
ко­
ст ей» *.
Дру гие
развернутые
отзывы
о
«Войне и мире»
появились
во
французской
печати
значительно
по зже
—
уже
в
ка­
честве
откли ка
на
второе
издание.
Видный
критик
Ф ранси ск
Сарсэ
горячо
рекомендовал
читателям
«Войну и мир»
—
«одну из самых захватывающих
и
поучительных
к ниг,
какие
только
существуют».
Но
он
пр еду преж дал ,
что
вольная
и
широкая
эпическая
ком п ози­
ция
повествования
Толс того
требует
от
читателя
некоторого
1 «La nouvelle Revue», 15.VIII 1881.
178


нап ря жения .
Первое
чтение
«Войны и мира»
дается
не легко,
в
сюжете
не
сразу
можно
ориентироваться.
«Вы удивлены,
озадачены,
встревожены.
Вы
спрашиваете
себя:
куда
он
идет?
К уда
он
вед ет
меня?
Сколько
действующих
л иц,
од но
за
другим,
проходят
п еред
глаз ами ,
ничем
не
выдавая
тайны
той
су дь бы,
кот орую
гот ов ит
им
автор!
Сколько
накоплено
факто в ,
не обх одим ост ь
и
назначение
котор ых
не
объ яс нены!
Возникает
же ла ние
бр оси ть
книгу.
Но
не
поддавайтесь
ему:
мало-помалу
—
я
сам
не
знаю,
каким
обр азом ,
—
перед
нами
встают,
как
бы
сойдя
с
пол от на
картины,
все
эти
люди,
которых
автор
нам,
собственно,
ни
р азу
не
опис а л.
Вы
глу­
боко
по знает е
их
ха рактер,
их
чувства,
вы
пр оник ли
в
их
душу.
И
это
знакомство
произошло
как
бы
сам о
собой,
незаметно
для
вас.
Вы
тщетно
стараетесь
вспомнить,
в
ка­
ком
именно
месте
То лстой
вам
ск аз ал:
не
доверяйте
такому-
то,
он
пр едст авля ет
собой
то-то
и
то-то...
Под обн ого
мес та
в
ро мане
нет .
Недоверие
приш ло
к
вам
с амо,
как
это
бывает
в
жизни:
то
ли
под
влиянием
мелких
фактов,
которые,
накопляясь,
пов лия ли
на
в ас,
то
ли
вследствие
каких-то
незначительных
обстоятельств...»
Мало-помалу,
гов ори т
Сарсэ,
ч итат ель
в тя гивает ся
в
действие,
начинает
пережи­
вать
суд ьбу
героев,
как
свою
собственную,
и
уже
не
може т
оторваться
от
к ниги.
«И
—
вещь
неслы ханная!
—
эта
столь
многообразная
и
сложная
драма
вся
целиком
у
м еня
пер ед
г ла зами,
ни
одна
п одробн ость
не
уск оль зае т
из
наш ей
па­
мяти».
Крит ик
особенно
по р ажен
тем,
что
Толстому
удалось
даже
самые
незначительные
эп изо диче с кие
фигу ры
с де­
лат ь
вполне
живыми,
запоминающимися.
«Невозможно
не
изумиться,
не
быт ь
п окорен ным
этой
т в орчес кой
мощ ью !»
Сарсэ
особо
от м етил
за слуги
Толст ого
как
новатора
в
из о­
бражении
войны.
«Вместо того чтобы показывать войну
с
ее
официальной
с торон ы,
Т олс той
рисует
нам
солдата,
который
несет
в
себе
ду шу
ро ди ны ...»
Это
дает
Сарсэ
пов од
сопоставить
автора
«Войны и мира»
со
Стендалем.
«Мне ка­
жется,
что
описа ние
битвы
при
Ватерлоо
в
«Пармском мо­
насты р е»
з начит ель но
превзойдено
описанием
битвы
при
А усте рли це
и
осо бенно
опис аниям и
Бородинской
битвы
и
отступления
Наполеона
из
Рос с ии»1.
1 «La nouvelle Revue», 15.Vil 1 1885.
О
ма ст ерст ве
Толстого
как
военного
писателя
подробно
говорил
и
изв ест ный
и стори к
(впоследствии академик)
179


Альбер
С орель,
выступивший
в
1888 году с лекцией о «Во й не
и
мир е»
в
Шк оле
политических
нау к.
В
ту
п ору,
когда
Альбер
Соре ль
прочитал
эту
л екци ю,
он
уже
начал
публиковать
с вой
м н оголетн ий,
многотомный
труд
«Европа и французская революция».
П оня тно,
что
его
з аинт ер есовал а
—
и менно
как
уче н ого,
исследователя
—
историческая
ко нце пция
«Войны и мира».
Он
так
и
назвал
свою
лек ци ю : «Толстой- ис т ор ик».
Альбер
Соре ль
был
го рячи м
почи тате л ем
Наполеона
и
с
толс тов ск ой
тр акто вко й
эт ой
л ичнос ти
ник ак
не
мог
сог ласит ь ся.
В
этом
пл ане
его
лекция
содержит
по лем ику
с
Толстым
—
п очтите льную ,
но
обстоятельную.
Историче­
ские
события,
гов орит
Соре ль,
не от д елимы
от
выдающихся
людей,
к оторы е
придают
э тим
событиям
с вой
о тпе чат ок.
В
«Войне и мире»
во все
обойден
начальный
период
деятель­
ности
Наполеона,
и
уже
поэтому
оцен ка
его
де яте льнос ти
не
может
быть
вполне
объективной.
Сор ель
защищает
от
Т олстого
не
только
Наполеона
(ибо «во ля
—
это
и
ес ть
ге ний »),
но
и
Даву,
Нея ,
Мю рат а:
каждый
из
них
был
человеком
по -сво ему
незаурядным.
Само
собой
понятно,
что
«Война и мир»
не
д ает
никакого
пре дс т авл ения
о
начальном,
ге рои че ском
пе риод е
жизни
молодого
Бонапарта
—
полководца,
взращенного
француз­
с кой
революцией
и
выдвинувшегося
благодаря
в ы д ающимся
своим
талантам.
Однако
Т ол стой
и
не
ставил
себе
задачи
—
обрисовать
ве сь
п уть
Н апол еона,
дать
оценку
его
личности
с
учетом
всех
«за»
и
«против» .
Аргументация
Соре ля
была
уя з вима
уже
потому,
что
он
как
бы
отождествил
труд
ро­
маниста
с
трудом
историка.
Он
не
захотел
учесть,
что
от­
бор
и
освещение
исторических
событий
в
романе-эпопее
Т о лстого
были
под ч инены
определенной
внут р енне й,
не
только
иде йно й,
но
и
художественной
необходимости.
Но,
во
всяком
случае,
Ал ьбер
Сорель
поставил
серьез­
ные
во про сы,
к
которым
не
раз
возвращались
впослед­
ствии
и сс ледов ат ели
и
литераторы,
писавшие
о
«Войне и
мир е».
В
целом
же
А.
Сорель
—
несмотря
на
с вои
разногласия
с
Толстым
—
д ает
восторженную
оценку
«Войны и мира»,
как
«несравненной Человеческой Комедии,
монолитной
и
по д чиненно й
единой
м ыс ли».
Он
видит
особую
заслу г у
Толстого
в
«реабилитации бесконечно малых величин вой ­
ны»,
в
выдви ж ении
н ар одного,
морального
фактора
как
двигателя
победы,
Сорель
отмечает,
что
мысли
Толстого
180


о
значении
на родн ого
духа
в
вой не
подтверждаются
д ан­
ным и
исторической
на уки
—
опытом
французской
рев олю­
ц ии,
победой
революционной
ар мии
над
превосходящими
ее
силами
пр от ивник а
в
битве
при
Вальми.
Одни м
из
первых
на
Западе
Соре ль
су мел
сделать
в аж­
ное
на б люд ение : «Война и мир»
—
произведение
глу бок о
демократическое
по
д уху,
и
именно
отсюда
проистекают
важные
свойства
его
художе ств е нной
структуры.
«Его искусство
—
произ в одное
от
его
теории», —
писал
Сорель
о
Толстом.
«В его описаниях битв главнокомандую­
щий
занимает
мало
места.
Его
герой
—
на ро дная,
солдат­
ск ая
масс а.
Он
мастерски
показывает
ее
в
движении,
вводит
читателя
пря мо
в
ее
гу щу,
зас т авляет
ее
проходить
перед
читателем,
приводит
массу
в
действие
и
действие
—
в
мас су.. .
Его
описания
би тв
представляют
собою
серии
эпизодов,
объединенных
посредством
определенного
л ите­
ратурн ого
пр ием а:
то
офицер
едет
с
поручением
че рез
лини ю
фронта,
то
один
из
ге роев
романа
случ айно
оказывается
вовлеченным
в
битву...
Но
всегда
у
него
—
ив
этом
его
пре­
вос ход ст во
над
всеми
дру гим и
авторами
во енных
повество­
ва ний
—
за
этими
эпизодами
п ерв ого
плана,
написа нн ыми
с
рельефностью
и
тщательностью
картин
Мейсонье,
чувству­
ется
большой
и
г розн ый
фон,
движение,
народная
па­
норама,
то лпа
—
живая,
о ду шев лен ная,
патетическая».
В след
за
Са рсэ
Сорель
о тм етил
новизну
и
оригинальность
Толстого
как
в оенн ого
писат еля
в
сравнении
со
Ст ен д алем.
Он
сопоставил
стендалевского
Фабрицио
с
Николаем
Ростовым,
описание
битвы
при
Ва те рлоо
в
«Пармском
монастыре»
—
с
толс то вс кой
картиной
битвы
при
Аустер­
лице:
«Какое большое нравственное различие между двумя
пер со наж ами
и
двумя
к онце пция ми
войныі
У
Фабрицио
—
лишь
увлечение
в нешним
бле ском
во йны,
простое
любопыт­
ство
к
славе.
Пос ле
того
как
мы
вместе
с
ним
прошли
через
ряд
ис кус но
пок аз анны х
эпизодов,
мы
невольно
приходим
к
за кл юче нию:
как,
это
Ва терлоо,
только
и
всего?
Это
—
Наполеон,
только
и
всего?
Когда
же
мы
сл еду ем
за
Росто­
вым
под
Аустерлицем,
мы
вместе
с
ним
испыт ываем
щемя щее
чувс т во
громадного
национального
разочарования,
мы
ра з­
деляем
его
волнение...»
Так
Сорель
по дв одит
читателя
к
вы вод у:
в
центр е
в нима ния
Тол ст ого
как
романиста
—
судьбы
народа,
нации,
и
жиз не нные
пут и
отде льны х
пе рсо­
нажей
развертываются
именно
в
св язи
с
судьбой
народной-
181


О
демократической
природ е
тв орчест ва
Толстого
снова
ид ет
речь
там,
где
Соре ль
сопоставляет
отдельные
с цены
«Войны и мира»
с
теми
историческими
источниками,
ко тор ые
использовал
автор.
Сорель
замечает,
например,
что
Тол­
стой
по -сво ему
переосмыслил
описанный
Тьером
эпи зод
вст ре чи
Наполеона
с
рядовым
казаком.
Лаврушка
дан
с
явной
авторской
сим па тией
именно
как
фигу ра
типиче­
ская.
«Этот казак
—
од но
из
воп лощ ен ий
человека
из
на­
ро да,
му жи ка,
п одлин ного
ге роя
Толстого...
Толстой
гово­
рит
о
нем ,
как
летописцы
нашей
революции
г овор ят
о
сан­
кюлота х,
ох от никах
за
королями,
вооруженных
пиками...»
И
Сорел ь
цитирует
хорошо
памятные
нам
с троки
о
«дубине
народной
войны»
х.
Мо жно
понять,
что
наиболее
серьезные
французские
ре цензент ы
«Войны и мира»
уделили
много
внимания
тем е
войны
с
Наполеоном.
А
это
порой
наталкивало
их
на
раз­
мыш лен ия
об
ос обом
характере
п ат риотич еск ой
героики
в
повествовании
Толстого.
Та к,
автор
одной
из
первых
крупных
газетных
статей
о
«Войне и мире», Альбер Дельпи,
писал
в
«Figaro»:
«Какая книга!
Поэт,
и ст орик,
фило со ф
не
пе ре стан ут
ее
читать
и
перечитывать:
душа
пат риота
раскрывается
в
ней.
И
—
удивительная
вещь!
Никогда
еще
книга,
напи­
санная
с
па триоти че ским
чувством,
не
внуш ал а
более
глу­
боког о
ужаса
к
во йне.
Ка мпа ния
1812 года рассказана вра ­
г ом,
но
врагом,
обожающим
св ое
отечество...
Повторяю,
книга
—
патриотическая
по
пре им ущес тв у.
Она
показы­
вае т,
что
значит
настоящая
любовь
к
отечеству.
Она
пока­
зывает,
кака я
ра з ница
между
человеком,
спок ойн о
смот­
рящим
на
со бытия ,
и
фанфа ро но м,
выз ывающ им
всех
на
драку.
Ум еть
хорошо
защ ищат ь ся
—
вот
настоящий
пат ­
рио т изм,
нападать
на
других
—
вот
п ротив опол ожнос ть
патриотизма...
П роч тите
же
ро ман
Толст ого,
все
вы,
легко­
мысленно
рассуждающие
о
войне
и
сражениях!»12
1 «La Revue bleue», 14.V 1888.
2 Цит.
по
кн.: Ф.
Б
у
л
г
а
к
о
в.
Л.
Н.
Толст ой
и
кр итика
его
про­
изв е де ний,
русская
и
иностранная.
С Пб ., 1899, сір.
112.
Н аряду
с
критическими
статьями
и
рецензиями,
специ­
ально
посвященными
«Войне и миру», во Франции посте ­
пенно
появлялись
и
работы
бол ее
общего
характе ра,
где
эпопея
расс матр ив ал ась
в
контексте
тв орчес тв а
Толстого
и
—
шир е
тог о
—
в
контексте
рус ск ой
литературы.
И
тут
182


п ора
подробнее
сказать
о
т руде
М ел ькиора
де
Вог юэ
«Рус­
ский
роман».
Виконт
Эже н -Ме льк иор
де
Вогюэ
долгое
время
жил
в
России
в
качестве
дипломата,
был
женат
на
русс кой .
Он
читал
произведения
русских
писателей
в
ор игин але
—
уже
это
пр ид авало
его
суждениям
большой
вес
в
глазах
современников
Еще
в
1882 году в одном из парижских журналов появи­
л ись
«Три смерти»
Т олст ого
в
пер ево де
Вогюэ,
с
его
кратким
в веде ние м,
где
он
со о бщал : «Гордостью русской литературы
является
вел ик ий
х уд ожник
—
граф
Толстой.
Он
еще
рань­
ше,
чем
ф ранцу з ские
натуралисты,
стал,
подобно
своему
соотечественнику
Достоевскому,
воспроизводить
жизнь
в
ее
самой
же ст окой
реальности,
допуская
отталкивающую
деталь
от
случая
к
случаю,
но
ни когда
не
превращая
ее
в
самоцель...»
Рассказ
«Три смерти», писал далее Вогюэ,
«доказывает,
что
можно
перед ават ь
правду
пов сед невно й
жизни
с
больш и м
и
т онким
искусством»12.
1 Подробный,
но
явно
слишком
апологетический
очерк
дея те ль ности
М.
де
Вогюэ
как
пропагандиста
рус ск ой
литературы
дан
в
кн иге : Thaïs
S Lindstrom. Tolstoï en France (1886—1910). Paris, 1952.
2 «La Revue des deux Mondes», 15.ѴІ П 1882.
3 Три статьи M.
де
Во гюэ,
вошедшие
в
его
книгу,
з атем
был и
опу­
бликованы
на
рус с ком
языке,
—
правда,
в
оче нь
плохом
переводе.
С м.:
«Современные русские писатели .
Толст ой
—
Тургенев
—
Достоевской».
Сочинение
Мельхиора
де-Вог юэ
М.,
Изд-во
В.
Н.
Маракуева,
1887.
Уже
в
это й
краткой
заметке
—
а
тем
боле е
в
статье
о
Толстом,
поя вивше йс я
в
том
же
жур нале
два
года
спустя,
—
на мет ились
о сно вные
пол оже ния
книги
М.
де
Вогюэ
«Рус­
ск ий
роман»3.
В
книге
дан
кр атки й
очерк
ист о рии
рус ск ой
литературы,
говорится
о
Гогол е,
Тургеневе,
Достоевском,
о днако
центральная
фигура
здесь
—
Т олсто й.
Произведе­
ния
русских
писателей
занимают
Вогюэ
вовсе
не
просто
как
ист оч ник
поз на ний
о
России,
но
—
в
гораздо
более
серьезном,
эстетическом
и
этическом
плане.
Им енно
в
Ро с­
сии,
по
мысли
кр итика,
сформировался
реализм
н овог о,
особо
совершенного
образца:
реализм,
сочетающий
непри­
к р ашенное,
не прик рыт о
правдивое
изображение
жиз ни
—
с
поэтичностью,
одухотворенностью,
нравственной
чисто­
той.
Уже
во
вв едении
к
своему
труду
Вогюэ
формулировал
вывод ,
к
к отором у
хот ел
привести
читателя:
у
русских
мастеров
следует
учиться.
«...
Вл ияние
вел ик их
русских
183


писателей
бу дет
спасительным
для
нашего
истощенного
искусства» \
Мы
явственно
чувствуем
в
э тих
словах
п одт екст
л ит ера­
турной
полемики:
Вогюэ
резко
критически,
во
многом
не­
справедливо,
су дил
и
о
Флобере,
и
ос об енно
о
З оля.
Б орьбу
с
эстетикой
и
художественной
практикой
натурализма
он
вел
с
идеалистических
философских
п озиц ий
—
и
горько
укорял
своих
французских
литературных
со в реме ннико в
за
то,
что
они
насаждают
«реализм без веры,
без
волнения,
без
милосердия»12.
Он
на ст ойчив о
противопоставлял
фран­
цуз с кой
прозе
тех
лет
т во рчес тво
р усск их
романистов,
и
в
первую
оче ред ь
Толстого.
1 Е.-М.
de V о g ü é. Le Roman russe. 4e édition. Paris, 1897,
p. LUI.
2 Там же,
ст р.
XXXIV.
3 Там же,
стр.
281—282 .
Одним
из
первых,
е сли
не
п ер вым,
в
западной
критике
Вогюэ
заговорил
о
Толстом
как
художнике
мирового
зн а­
че ния.
«Если самыми интересными книгами считать те,
ко­
торые
во спро из вод ят
существование
ча сти
человечества
в
определенный
и сто риче ский
момент,
—
наш
век
не
создал
ничего
бол ее
ин терес н ого,
чем
творчество
Толстого.
Он
не
соз дал
ничего
более
замечательного
в
смысле
литературных
кач еств .
Не
п околе блюсь
вы сказать
мою
мысль
до
конца:
этот
писатель...
один
из
Ееличайших
мастеров,
оди н
из
ве­
лича йши х
представителей
нашего
века».
Вогюэ
писал
далее:
«Толстой движется в человеческом обществе с такой просто­
т ой,
такой
естественностью,
ка кие
недо ступ ны
писателям
нашей
страны»3.
О
«Войне и мире»
в
к ниге
Вогюэ
ск аза но : «Попробуйте
представить
себе
«Отверженные»
Гюго,
переделанные
зан ово
с
тем
муравьиным
трудол ю бие м,
кото рое
бы ло
пр ису ще
Ди ккенс у,
а
п отом
опять
переработанные
до
основания
холодным
и
любопытным
пером
Стендаля,
—
и
т огда
вы,
быть
может,
п олучите
представление
о
строе
э той
книги,
неповторимо
со чет ающ ей
в
себе
шир оту
э пич еско го
дыха­
ния
с
бес ко неч но
малым и
ве личи нам и
анализа...»
«Этот тончайший аналитик,
—
го во рит
Вогюэ
о
Тол­
сто м,
—
игнор иру е т
или
с
пренебрежением
отб расы в ает
ту
первичную
операцию,
которая
п редшес тв ует
анализу,
столь
сво йс т венно му
французскому
гению:
мы
хотим,
чтобы
ро­
м анист
произвел
отбор,
чтобы
он
выд ел ил
человека
или
184


ф акт
из
ха оса
существ
и
вещей
и
изучил
избранный
им
пред­
мет
изолированно
от
других.
А
русский,
охв а чен ный
чув­
ст вом
взаимозависимости
я вле ний,
не
решается
разрывать
бесчисленные
нити,
связующие
человека,
поступок,
мысль
—
с
общим
ходом
мироздания;
он
н и когда
не
забывает,
что
все
об услов лен о
всем»
х.
Вдумываясь
в
художественный
метод
Толстого,
М.
де
Вогюэ
конкретизировал
сво и
суждения
о
русс ком
реализме,
о
его
п рирод е
и
особенностях.
Р еализ м
этот,
по
мысли
кри­
тика ,
участвует
во
мно гих
достижениях
новейшего
европей­
ско го
искусства,
во
многом
предвосхитил
эти
достижения,
самостоятельно
развивает
их,
—
но
в
то
же
вр емя
свободен
от
тех
слабых
сторон
современной
западной,
в
частности
французской,
литературы,
в
кот оры х
Вогюэ
видит
симптомы
«истощения», упадка .
«Толстой— нат ура лист .. .
по
своей
п ре дельн ой
естест­
венности,
по
той
проницательности,
с
к оторой
он
иссл еду ет
жизнь...
То лстой
—
им пре ссио ни ст,
он
часто
старается
одной
фра зой
передать
нам
непосредственное
о щу щение
картины,
п редм ета,
зв ука.. .
Толстой
испол ьз у ет
все
эти
приемы,
он
заходит
в
э том
дальше,чем
все
наши
романисты:
поче му
же
он
производит
на
читателя
столь
несхожее
с
ним и
в печа тлен ие?
Что
касает ся
натурализма
и
импрессио­
низма,
ве сь
секрет
тут
в
чув с тве
меры.
То,
чего
другие
ищут,
он
л ишь
встречает
и
не
избегает.
Он
оставляет
м есто
и
для
пошлости,
ибо
она
существует
в
жизни...
но
он
уделяет
ей
лиш ь
то,
весьма
в торос те пен ное
место,
какое
она
занимает
в
явлениях,
привлекающих
н аше
в нима ние ...
Так
же
об­
стоит
дело
и
с
импр ессионизм ом .
Он
знает,
что
писатель
может
попытаться
передать
н екоторы е
мимолетные,
тонкие
ощу щени я,
но
что
эти
п опы тки
не
должны
вырождаться
в
болезненно-утонченную
привычку.
А
г лавно е
—
и
это
делает
ему
великую
честь
—
Т олс той
ни когда
не
допускает
ничего
неп рис тойн ого
или
низменного.
«Война и мир»
—
в
руках
у
все х
русских
девушек;
рискованная
фабула
«Анны
Карениной»
развертывается
как
учебник
м ор али,
без
еди­
ной
скользкой
сцены» *2.
Далее
Вогюэ
гов орит
о
то м,
что
Толстой
осуществляет
требование
ф лобе ровс кой
школы
о
«невозмутимости»,
с трогой
объ е ктив нос ти
художника.
Но
в
то
время
как
французские
романисты
мало
воз вы­
х
Е.-М. de V о g û é. Le Roman russe, pp. 294—295.
2 Там же,
ст р, 321—323.
185


шаются
над
ур о внем
св оих
героев,
Толстой
суд ит
людей
под
углом
зрения
вечных,
обще челов ече ски х
ценностей,
и
эти м
оправдывается
его
суровая
нравственная
требователь­
ност ь
по
отношению
к
его
персонажам.
Однако
восторженный
тон
Вогюэ
сменяется
сдержанно­
неодобрительным,
когд а
он
пытается
передать
см ысл
со­
циальных
и дей
русского
писат еля.
«Учение Толстого,
—
по
словам
Вогюэ,
—
подчиняет
все
обязанности,
все
на­
дежды,
всяку ю
нравственную
деятельность
людей
одной
основной
ц ели
—
общественной
реформе,
избавлению
от
соц и альн ых
зол
на
путях
коммунизма.
Именно
этой
зад ач ей
вдохновлено
по след нее
ставшее
мне
извест ным
произве­
д ение
Толстого.
Оно
называется
«Так что же нам делать?».
Приме ча те льно
само
это
заглавие;
оно
уже
не
раз
служило
рус ск им
писателям,
на чина я
с
знаменитого
романа
Черны­
шевского;
оно
гово ри т
о
тр е воге
мы сли,
ж ивуще й
в
эти х
людях;
в
его
наивности
ест ь
что-то
трогат ель ное »
Ч
Мельки ор
де
Вогюэ
—
католик
и
консерватор
—
смутно
почувствовал,
что
в
Толстом,
несмотря
на
его
христианскую
проповедь,
е сть
нечто
тр е вожное
и
даже
мятежное,
идущее
наперекор
устоям
и
нравам
б уржу азног о
мира.
И
он
п опы­
тал ся
отмежевать
воззрения
Т олстого,
да
и
русскую
лит е­
ратуру
в
целом,
от
мира
понятий
з ападно го
человека.
Несмотря
на
ряд
вер ных
и
тонких
эстетических
сужде­
ний ,
кни га
Вогюэ
давала
фр анцу зск им
читателям
во
многом
превратное
представление
о
русской
литературе.
Гу манизм
этой
литературы
критик
истолковывал
как
гум а низм
жа­
лости,
ее
этический
пафос
—
как
ре лиги озны й
пафос.
Т ол­
сто вску ю
моральную
проповедь
и
даже
п роте ст
Толстого
против
социального
зла
Вогюэ
пыт а лся
вывести
из
неизмен­
ных
иррациональных
свойств
«славянской души», рассуж­
дая
о
родстве
рус ского
«нигилизма»
с
ин дусс кой
нирваной.
Книга
Вогюэ
о
р усс ком
романе,
которая
ши роко
чи та­
л ась
и
за
пределами
Фр а нции,
сыграла
двойственную
роль
в
истории
русско-западных
литературных
связей.
С
одной
стороны,
она
поро дила
ряд
неверных,
внеисторических
пре дст ав лен ий
о
духе
и
сущности
р усс кой
культуры.
Но
с
друг ой
стороны,
Вогюэ
призывал
широку ю
французскую
пуб лик у
читать
произведения
русских
романистов,
а
лите­
ра торов
—
учи ться
у
них
писательскому
мастерству.
К
это-
А
Е.-М.
de Vоgüé.LeRoman russe, p.336.
185


му
пр из ыву
прислушались
м но гие.
И
воздействие
русских
классиков
—
в
частности
То лстого
—
на
общественное
соз­
нание
и
литературную
жизнь
Ф ра нции,
и
Запада
в
целом,
оказалось
значительно
шире
Ті
г лубж е,
чем
это
был о
преду­
смотрено
самим
Вогюэ.
Мы сль,
высказанная
в
«Русском романе»
о
преимуще­
ствах
Тол ст ого
да же
пе ред
крупнейшими
французскими
романистами
XIX века,
бы ла
по дхв аче на
в
ра бот ах
других
французских
критиков,
выступивших
вслед
за
Вогюэ
(в частности,
в
книге
Эмиля
Эн нек ена
«Ecrivains francisés» —
«Писатели,
ставшие
ф ра нцуз ски ми »: самим этим названием
критик
хотел
подчеркнуть,
что
Тургенев,
Достоевский,
Тол сто й
органически
вошли
в
литературную
жизнь
Фран­
ции).
Однако
«русское вторжение»
в
духовный
мир
французов
стало
быстро
вызывать
н ед овольс тво
консервативно-нацио­
нал ист и чески х
кругов.
Од ним
из
первых
документов
этого
недовольства
стала
статья
Мориса
Б арре са
«Русская мода»,
по я вивш аяся
в
журнале
«La Revue illustrée» в 1886 году.
Будущий
лид ер
французской
реакционной
литературы
едко
вы с меял
своих
соотечественников,
увлекающихся
русскими
романами:
«Всем известно,
что
за
последние
два
м есяца
у
людей
осведомленных
и
об лад ающи х
вкусом
стало
обычаем
вос­
клиц ат ь
при
встр еч е
со
з нак омы ми,
после
первых
пр иве т­
ствий: «Ах!
Ч ит аете
ли
вы
этих
р ус ских ?» Вы отступаете
на
шаг
и
г оворите : «О!
Этот
Т о лс той !» Другой,
наступая
на
в ас,
вт о р ит : «Достоевский!» Именно так в 1886 году при ­
ня то
доказывать
изысканность
своего
вкуса...
А
поборники
чистого
искусства
идут
еще
да льше: «Ах!
—
говорят
они
с
горькой
усмешкой.
—
З апад
уже
стар!
К онец
приходит
ла т инским
ра са м!»...
Достаточно
был о
ком у-т о
перевести
русские
романы
и
еще
к ом у-то
перелистать
их
—
и
вот
уже
нам
заявляют,
что
н аша
литература
повержена
в
прах...
Эти
русские
—
настоящее
спа с ение
для
ины х
глу боком ы с­
ленных
л юдей,
которые
м огут
спать
только
в
о бъ ятиях
собственного
энтузиазма»
х.
Гл ав ным
объектом
нападок
Барреса
был
Толстой.
В
ст а­
тье
прямо
г ов орилос ь,
что
«русская мода»
началась
с
мо­
мента
выхода
к ниг
Т олст ого
и
первой
статьи
Вогюэ
о
нем.
*Çm.;ü.P
і
с
а
г
d. Tolstoï vu par Barrés. «Le Figaro», 22.1X 1928,
l$7


Именно
в
авторе
«Войны и мира»
видел
Баррес
коре нь
зл а,
первопричину
оп асн ого
поветрия,
грозящего
подорвать
авторитет
«латинских рас».
Эго
выступление
положило
начало
борьбе
французской
националистической
реакции
п ротив
Толстого.
Баррес,
как
и
Бурже,
и
Моррас,
и
другие
писатели
и
пуб л ицис ты
того
же
лагеря,
ненавидел
его
—
и
не
только
как
«варвара»,
на нос ящего
ущерб
престижу
фр анцуз ск ой
литературы,
но
и
прежде
вс его
как
оп асн ого
проповедника
«социального
ниг илиз ма». (Кстати
сказать,
и
сам
Вогюэ,
давний
почита­
тель
Толстого,
очень
настороженно
встретил
«Власть тьмы»,
отпугнувшую
его
своей
реалистической
суров ость ю. )
В
т ече ние
четверти
века
—
с
1885- го
по
1910 год —
имя
Толстого
почти
что
не
с ходил о
со
страниц
французской
печ ат и.
Сп оры
о
нем
вс пыхив ал и
по
разным
поводам:
то
в
связи
с
сенсационным
успехом
«Власти тьмы»
в
по стано вк е
режиссера-новатора
Анд ре
Антуана;
то
в
свя зи
с
появле­
нием
тракта та
«Что такое искусство?», вызвавшего бурю
негодования
со
стороны
декадентов
и
эстетов;
то
в
св язи
с
отлучением
Толстого
от
цер к ви,
по сле
кото рого
ши ро кие
круги
прогре сси в ной
западной
и нте ллиг енц ии
объедини­
лис ь
в
демонстрациях
с им патий
к
автору
«Воскресе ­
ния» .
«Война и мир», как мы уже видели,
то
и
де ло
переизда­
валась,
кру г
ее
читателей
все
время
расширялся,
и
при
жиз ни
Тол ст ого,
и
пос ле
его
смерти.
Но
тот
роман,
который
в
св ое
время
впервые
пр ивле к
к
великому
русскому
худож­
ни ку
вн има ние
французской
пуб лики ,
в
критических
рабо­
тах
на
время
как
бы
отошел
на
в торой
пл ан.
Газет ные
и
жу рн альн ые
статьи
теперь
уже
писались
не
о
«Войне и
мире», а о других,
более
непо ср едст ве нно
злоб одне в ных
аспек тах
жизни
и
деятельности
То лстого:
о
романе
«Воскре­
се ние », о позиции,
занятой
пис ат елем
в
дни
русско-япон­
ско й
войны
и
революции
1905 года,
о
памфлете
«Не могу
молчать», а потом
—
об
уходе
Т олст ого
из
Я сной
Поляны,
взволновавшем
в есь
мир,
о
его
смерти
—
ио
произведениях,
опубликованных
посмер т но .
Все
это
сопровождалось
кипе­
ние м
общественных
страстей,
резким
с толкн ов ени ем
раз­
личных,
нере дко
противоположных
оц ено к.
Франция
бы ла
ст раной ,
где
творчество
Т олс того
—
начиная
с
«Войны и
мира»
—
было
во с принято
н аиб олее
жи во
и
где
борьба
и дей
вокруг
не го
пр инима ла ,
на
протяжении
десятилетий,
наиболее
острые
формы.
188


***
Мы
вправе
рассм ат риват ь
Францию
как
своего
род а
ис­
ходную
«модель», особо ясно демонстрирующую те условия,
в
которых
возникала
и
развивалась
международная
слава
Толстого.
Почти
всюду
эта
слава
на чала сь
именно
с
публи­
кации
«Войны и мира» (отдельные повести или рассказы
Толстого
поя влял ис ь
в
переводах
на
иностранные
языки
и
ран ь ше,
но
не
при вле кали
столь
уж
широк ого
в нима ния,
—
а
именно
выход
романа-эпопеи
стал
в
ряде
стран
заметным
литературно-общественным
событием).
Как
пр ав ило,
п ер­
вые
издания
«Войны и мира»
з аво евывал и
читательский
успех
не
сразу
(надо все время помнить о том,
что
первые
п еревод ы
были
очень
слабыми), и успех этот был не едино­
душен.
Наиболее
проницательных
читателей
роман
этот
изу мля л
своей
художественной
силой,
ра змахо м,
смело­
стью,
фил о софс кой
глубиной.
Но
международная
литера­
турная
критик а
осваивала
богатство
и дей
и
образов
«Войны
и
мира»
ли шь
по ст епе нно
и
с
немал ым
трудом.
Пожалуй,
ни
в
од ной
зарубежной
стране
обмен
мнений
о
«Войне и мире»
не
был
столь
содержателен,
каким
он
ст ал
в
80-е
го ды
во
Фр а нции.
Однако,
так
или
инач е,
в
этих
пер во нач аль ных
обменах
м нений
от ра жали сь
пр оце ссы
идейно-литературной
борьбы
вокруг
Т олст ого.
В
каждой
стр ане
она
приобретала
с вои
особые
оттенки.
Примечательны
ранние
о ткл ики
на
«Войну и мир»
в
Италии
(о них говорит 3 .
Потапова
в
своей
книге
о
русско-
итальянских
литературных
с вязях ).
Им енно
в
Италии
—
еще
в
начале
1869 года
—
появилась
одна
из
первых
статей
иностранной
печати
о
«Войне и мире» .
Это
была
«корреспон­
де нция
из
Пе те рбурга », подписанная М.
А.
и
озаг лав лен ная
«Граф Лев Толстой и его роман «М и р
и
во йн а» (I).
Ее
автор
в
недоброжелательном
то не
отзывался
о
«реалистической
шк о ле », к которой принадлежит Толстой;
но
все
же
он
п ри­
знавал,
что
это
произведение
пред став ля ет
большую
це н­
ность
как
картина
и сторич ес ког о
про шлого
Рос си и.
Редак­
тором
журнала
«Rivista contemporanea»,
где
появилась
эта
статья,
был
кр итик
и
публицист,
знат ок
рус ской
ли те­
ратуры,
Анджело
Де
Губе рн ати с.
В
1879 году Де Губернатис
выпустил
«Биографический словарь иностранных писате ­
ле й»; в заметке о Толстом он ссылался,
в
час тн ости,
на
ст а­
тью
о
«великом романе «В ой на
и
м и р», помещенную за десять
лет
до
того
в
ре д акт иру емом
им
журнале;
он
отмечал,
о со-
139


беннос т ь
искусства
Толс то го
—
«большая тонкость психо­
логических
н аблюдени й
и
тот
несравненный
поэтический
д ар,
с
которым
рисуются
даж е
сам ые
инт имные
сцены
и
бегло
очерченные
пейзажи»1.
Пять
лет
спустя
Де
Губерна-
тис
опубликовал
статью
о
«Войне и мире»
—
отклик
на
вых од
французского
пере во да
романа-эпопеи.
«Долг каж­
дого
культурного
итальянского
чита теля ,
—
утверждал
он,—
не
только
прочесть,
но
и
при обре сти
эту
книгу» *2.
* Цитируется по факсимиле,
опубликованному
в
«Литературном на ­
следстве», т.
75, кн.
1, стр.
313.
2 См.!
3.
М.
Пот апо ва.
Русско-итальянские
литературные
связи.
Вторая
половина
XIX века .
М ., «Наука», 1973, стр.
234.
Национальная
специфика
тех
откликов
и
спор о в,
кот ор ые
вызывало
в
Италии
творчество
Т олс того,
отчасти
определя­
л ась
тем,
что
и таль ян ские
читатели
особо
жи во
реагировали
на
выступления
Т олст ого
пр отив
цер кви.
В
Италии
—
и
до
и
после
на цио нал ьно го
воссоединения
страны
—
католиче­
ская
церковь
был а
оплотом
реак ции
и
пользовалась
гром ад­
ным
влиянием.
Автор
«Войны и мира»
в
гл азах
идеологов
католицизма
был
опасным
еретиком,
и
даже
его
произве­
дения,
написанные
до
п ере лома,
воспринимались
имен но
в
это м
свете.
В
религиозно-охранительном
духе
был а
написана
ст а­
тья
о
«Войне и мире», принадлежавшая либеральному като­
лику
Р обе рто
Корниани
и
появившаяся
в
1886 году в жур­
на ле
«Rassegna nazionale».
Достоинства
р о мана- эпо пеи
Корниани
увидел
преимущественно
в
том,
что
это
—
бо­
гатейший
источник
све дений
о
д ухов ном
скл аде
русского
на рода.
Однако
идейный
смысл
«Войны и мира», в истолко­
вании
Корниани,
сводится
к
«нигилизму»
и
фа тал из му,
к
утверждению
бессилия
человека
пе ред
судьбой.
О
трак­
товке
«Войны и мира»
в
статье
Ко рн иани,
как
и
об
уровне
его
полемики
с
Толстым,
дают
представление,
напр им ер,
сл едую щие
с троки : «В жизни есть цели,
и
человек
всегда
обязан
к
ним
ст ремит ьс я.
Судьба
—
это
Бог,
но
Бог
ставит
пер ед
чел ове ком
пр обл емы,
он
дал
ему
ум
и
сер дц е,
чтобы
разрешать
их.
Нигилисты
задаются
задачей
ср азу
улуч шить
ве сь
род
челов ече ски й,
а
над о
сначала
улучшить
себя,
св ою
семью,
свою
страну.
Но
для
собственного
совершенствова­
ния
вовсе
не
ну жно
скатываться
к
безразличию
Кара тае ва ...
Бы ло
бы
настоящим
сч асть ем,
ес ли
бы
ве ра
не
только
в
Бога,
но
и
в
че лов ека
могла
бы
заменить
соб ой
ни ги лис тич еские
190


ноты
отчаяния
и
ф атали з ма,
которые
пронизывают
всю
к ни гу» (!).
Пр авд а,
Корниани
с
удовлетворением
отметил,
что
уже
после
выхода
«Войны и мира»
Т ол стой
«обрел
более
яс ную
ид ею
Бога», —
и
со слал ся
на
его
тра к тат
«В чем моя вера»
х.
Е сли
фр ан цу зские
кр и тики
сопоставляли
создателя
«Войны и мира»
со
Стендалем,
и мея
в
в иду
прежде
всего
искусство
Т олст ого
как
военного
писателя,
то
итальянские
критики
сравнивали
его
со
А лес са ндро
Мандзони,
а в тором
«Обрученных», имея в виду прежде всего этическую направ ­
ле нност ь
тв орче ств а
обоих
мастеров.
Перва я
по пытк а
такого
сравнения
была
сделана
Э.
Панцакки
в
статье
«Манд­
з они
и
Толстой
о
мо рал ьной
и дее
в
иску сст ве» .
Критик
писал:
«И Мандзони и Толстой обладают в области литературы
и
искусства
возвышенной
концепцией
и
придают
ему
боль­
шую
общественную
и
воспитательную
рол ь»12.
Однако
любопытно,
что
зн ачит ель но
п озже
Ромен
Роллан,
прочитав
ром ан
«Обрученные», увидел его родство с «В ой ной
и
миром»
в
ином,
непо ср едств енно
худ оже ств енн ом
плане:
в
эпической
широте,
в
живости
массовых,
народных
сцен.
«...
Кар­
т ины
чумы
и,
может
быть,
в
еще
большей
степени,
хлеб­
ного
бун та
в
Милане
рав ноц ен ны
лучши м
страницам
Толстого»3.
13.
М.
Потапова.
Русско-итальянские
литературные
связи,
ст р.
247—248 .
2 Там же,
ст р.
239.
3 Письмо Ромена Роллана ПолюСейпелю от 17.111911. П о д ли н н ик
—
в
Архиве
Р.
Ролла на
в
П ари же.
Цитируется
по
книге:
В.
Е.
Б ала­
хонов
Ромен
Роллан
и
его
время.
Ра нние
годы.
Л.,
Изд-во
Л ГУ,
1972, стр.
38.
Еще
много
поз же
параллель
Т олстой
—
Ма ндзон и
за­
интересовала
А нт онио
Г ра мши.
В
заметках
из
«Тюремных
те тра дей»
—
«Мандзони и «у ниж енны е», «Народность Тол­
стого
и
Мандзо ни» —
Грамши
поле м изиро вал
с
теми
крити­
ками,
которые
без
всяк их
ог ов орок
превозносили
автора
«Обрученных»
как
писател я
н а родного
и
приравнивали
его
к
автору
«Войны и мира». «...
Ма ндзон и,
—
утверждал
Гр ам ши,
—
сли шком
катол ик ,
чтобы
думать,
что
глас
на­
рода
—
г лас
Божий,
ибо
между
народом
и
Богом
сущ ес тв ует
цер ковь ,
и
Бог
воплощается
не
в
на роде,
а
в
церкви.
В
то,
что
Бог
воплощается
в
народе,
может
поверить
Толстой,
а
не
Мандзони».
Развертывая
дальше
сво ю
а ргумен тац ию ,
Грамши
возражал
критику
А.
Фаджи,
утверждавшему,
191


что
роман
«Обрученные»
пол нос тью
соот в етст в ует
толстов­
скому
идеалу
на род ного
искусства.
От нош ение
к
народу
у
Толстого
—
пр ин ципиаль но
иное,
нежели
у
итальянского
кл асс ика.
Напомнив
о
роли
Платона
Каратаева
в
духовном
ра з витии
Пьера,
Грамши
п иса л: «Для Толстого характерно
именно
то,
что
инстинктивная
и
простодушная
мудрость
народа,
проявляющаяся
порой
лишь
в
случайно
обронен­
ном
слове,
с та новит ся
свет о чем
для
образованного
человека,
предопределяя
в
нем
душевний
пе р ело м»; «Народ у Тол­
стого
—
источник
нравственной
и
ре лиги озн ой
жи зн и»1.
У
Мандзони
же,
напротив,
отношение
к
народу
отмечено
«патернализмом»
—
отте нком
«отеческого»
снисхождения.
1Антонио Грамши.
О
литературе
и
искусстве.
М ., «Про
гр есс», 1967, стр .
122—123.
2 См.:
Хрис тиа на
Ш ту льц.
То лст ой
в
Германии.
«Лите ­
ратурное
наследство», т.
75, кн.
2, стр.
208. X.
Штульц
пишет,
что
«эта
рецензия
бы ла
вообще,
по-ви дим ом у,
первым
литературно-критическим
высказыванием
о
«Войне и мире»
за
пределами
России», —
это
утверж­
де ние
неточно,
так
как
статья
в
итал ьянск ом
ж урн але
Де
Губернатиса,
о
которой
упоминалось
выше,
появилась
еще
в
1869 году .
3 Eugen Zabel. Literarische Streifzüge durch Rußland. Berlin,
1885, S. 7.
***
В
Германии
самым
ранним
откликом
на
выход
«Войны
и
мира»
на
русс ком
языке
была
р ецензия ,
напечатанная
в
жур на ле
«Magazin für die Literatur des Auslandes» (в апреле
1870 года 12.
Однако
перв ой
критической
работой,
привлек­
шей
внимание
не мецко й
литературной
пу блик и
к
автору
«Войны и мира»,
стала
книга
Эугена
Цабеля
«Очерки
ли терат ур ной
России»,
вышедшая
з нач итель но
поз же
—
в
1885 году .
К нига
Э.
Ца бел я,
по
к р айней
мере
по
з амыслу ,
отчасти
а нал огич на
к ниге
М.
де
Вогюэ
«Русский роман»: автор от ­
ст аив ает
здесь
м ысль
о
богатстве
и
на циона льно й
самобыт­
ности
ру сс кой
литературы
и
обращается
к
творчеству
ряда
крупных
писателей.
«Очерки»
открываются
ли тера турн ым
портретом
Го гол я,
—
именно
от
него ,
го во рит
Цабель,
ведет
с вое
начало
«реалистическая школа в России».
Оп ре деля ю­
щая
черта
рус ск ой
литературы
—
тесная
св язь
с
социал ь­
ной
д ей ст вит ельн ость ю: «русский писатель не ставит себя
над
обществом,
а
находится
в
само й
его
гуще » 3.
По
своему
общему
литературному
уровню
«Очерки»
Ца-
192


бел я
значительно
уступают
труду
Вогюэ.
Но
немецкий
критик
был
бо лее
объективен
в
отборе
материала:
он
вклю­
чил
в
свою
книгу
гл авы
о
Чернышевском
и
Некрасове
и
—
не
разделяя
революционно-демократических
ид ей
—
отме­
тил
с илу
влияния
их
обоих
на
р усс кое
общественное
мнение.
Центральная
фигура
в
к ниге
Цаб еля
(как и в книге
Вогюэ)
—
Т олст ой.
Эуген
Цабел ь
в
э нерг ичной
форме
вы­
с казал
пож елание,
чтобы
неме цкие
чи та тели
п ос корее
смогли
познакомиться
с
«Войной и миром».
Это,
по
его
словам, «не
только
одно
из
самых
значительных
литературных
явлений
в
России,
но
и
од ин
из
самы х
выдающихся
романов
нашего
столетия...»
Ве лич ие
произведения
Толстого,
утверждал
критик,
и
в
богатстве
культурно-исторического
сод ер жа­
ни я,
неоценимо
важно го
для
познания
России,
и
вместе
с
тем
—
в
высо ко й
поэ т ичн ости.
«Здесь есть и миниатюры,
к от орые
надо
рассм ат риват ь
че рез
ми крос коп,
и
фрески,
на
которые
на до
см от реть
че рез
бинок ль »
Ч
Цабель
не
обош е лся
и
без
шаблонных
ог ов орок : «Войну
и
ми р»
чита ть
не легко ,
в
ней
есть
дл ин ноты
и
вовсе
нет
сюжетного
напряжения,
какое
обычно
бывает
в
романах.
И
все
же
это
«одна из самых весомых книг современной ли­
тературы», а Толстой
—
«один из оригинальнейших писате ­
лей
наш их
д ней.. .». «Для
него
не
существует
никаких
ге­
роев,
а
есть
лиш ь
народ
как
целое,
не
с уще ств ует
единолич­
ной
воли,
которая
мог ла
бы
решать
судьбы
остальных
лю­
д ей,
а
е сть
ли шь
о дин
ве лик ий
за кон
истории,
которому
должны
подчиняться,
осознанно
или
не осозн анн о,
и
ко ро ль,
и
крестьянин»12.
1 Е u g е n Zabel. Literarische Streifzüge durch Rußland, S.
198—199.
8 Там же,
стр.
200.
3 Там же,
ст р.
208.
Ограниченность
позиций,
с
к отор ых
Э.
Цабель
суд ил
о
«Войне и мире», обнаруживалась,
с
отчетл ив ос тью
д аже
несколько
неожиданной,
та м,
где
он
г ово рил
о
фина ле
по­
вествования.
Г ерои
Толстого,
по
словам
критика,
в
конеч­
ном
счете
находят
для
себя
«позитивную цель»
и
до стиг ают
ее
—
в
счастливой
семейно й
жизни!
И менно
в
эт ом
усмотрел
Ц абель
идейный
итог
«Войны и мира», —
а
на
следующих
страницах
определил
гл авны й
смысл
«Анны Карениной»
как
«суд над распущенностью и апофеоз семьи» 3.
7Т.
Мотылева
193


Эуген
Цабель
и
в
последующие
го ды
в
сво их
статьях
пропагандировал
тв орче ст во
Толс того
у
себя
в
ст р ане.
В
1901 году он выпустил монографию « Л.
Н.
Толстой» 1,
содержавшую
обильный
биографический
материал
и
об­
стоятельные
пересказы
произведений
русского
писателя.
Но
уро вень
анализа
там
не
выше,
чем
в
пер вой
его
книге.
Из
все й
обширной
литературной
про дук ции
Э.
Цабеля
за служи ва ют
доб рого
слова
и менно
его
«Очерки» 1885 года,
кот орые
дали
нем ец ким
читателям,
по
к р айней
мер е
перво­
начал ь ное,
представление
и
о
рус ск ой
литературе,
и
о
«Войне
и
мир е».
Лучше,
глубже
по нял
Толстого
Рафаэль
Лёвенфельд,
который
не
только
выпустил
собрание
с оч инений
Толстого
в
тридцати
тр ех
томах,
в
доброкачественных
пе рев одах,
но
и
опубликовал
ряд
ра бот
о
нем
(частично переведенных
и
на
русский
язы к).
Большой
труд
Л ёвенфел ьд а
«Лев
Толст ой ,
его
жизнь,
произведения
и
миросозерцание»2
не
тол ько
богат
фактическими
сведениями,
но
и
с оде ржит
вер ные
н аблюд ени я
над
психологическим
мастерством
ху­
до ж ника.
Однако
автор
успел
выпустить
лишь
первый
том
этого
труда,
охватывающий
тв орче с тво
Т ол стого
до
начала
р аботы
над
«Войной и миром» .
Любопытно
отметить
р азл ичия
в
литературной
су дьбе
Толст ог о
в
Германии
и
во
Франции,
—
они
вытекают
из
ос об енност ей
литературного
п роцес са
в
об еих
стр анах .
Во
Франции
реалистический
ром ан
поднялся
в
XIX веке
на
б ольшую
вы с оту.
Достижения
Стендаля
и
Баль з ака
были
по -сво ему
про долж ен ы
и
Флобером,
и
Мо пассано м,
и
Золя;
но
у
этих
м ас теров
и
о со бенно
у
их
пос ледов а телей ,
развивавшихся
под
знаком
натурализма,
обнаружились
и
те
опа сн ост и,
которые
были
зал о жены
в
объективистском,
наукообразно-бесстрастном
подх од е
к
м ате риалу .
В
этих
условиях
русский
ре али зм
—
и
ос обен но
Толсто й,
и
осо ­
бенно
«Война и мир»
—
был
воспринят
во
Фр анц ии
как
антитеза
натурализму
3.
1 Eugen Zabel. L . N. Tolstoi. Leipzig, Berlin, Wien, 1901.
• R. Löwenfeld. Leo N. Tolstoi, sein Leben, seine Werke,
seine Weltanschauung, Bd. 1 . Berlin, 1892.
9 Авторы иностранных работ,
посвя щенны х
вл иян ию
ру сской
ли­
тературы
на
французскую,
видят
главный
и
ч уть
ли
не
единственный
итог
этого
вл иян ия
в
то м,
что
русские
писат ели
ускорили
«распад нату ­
рали сти ческ ой
шко лы »,
внесли
во
французскую
литературу
мотивы
сострадания,
христианского
ми лосе рд ия
и
т.
п.
(см.: F. W. J.
Н
е
т-


В
Германии
р еалисти ческ ая
пр оза
развивалась
затор­
моженно
и
в
национально
замкнутых
пределах.
После
о бъ­
единения
страны
по ложе ние
изменилось.
Ли те ратурн ее
движение,
кот орое
развернулось
в
последние
десятилетия
XIX века и приняло имя натурализма,
знаменовало
опре­
де ленны й
прогресс:
его
приве рже нцы
ратовали
за
совре­
менную
социальную
тематику,
за
неприкрашенную
жи з­
ненную
правду.
Писатели
и
тем
б олее
теоретики
немецкого
на турали з ма
выд вига ли
в
качестве
учителей
иностранных
художников:
они
поднимали
как
знамя
лит ерат ур ы
по длинн о
современной
(modern) имена Золя,
Ибсена,
Толс того,
иногда
к
ним
присоединялось
и
имя
Достоевского
\
Исторически
вполне
объ яс ни мо,
что
и
мо ло дой
Гаупт­
ма н,
и
м олод ой
Арн о
Гольц,
и
б лизк ие
им
кр и тики
в
своем
стремлении
обн ов ить
не м ецкую
л итера туру
и
приблизить
ее
к
жиз ни
опирались
на
мас т еров
русского
романа.
Вполне
объяснимо
и
то,
что
немецкая
критика
той
поры
не
сл ишком
отчетливо
разбиралась
в
том,
что
отделяет,
скажем,
Тол­
стого
от
Золя.
Однако
традиция,
согласно
кот орой
тв орче ­
ств о
Толс того
отождествляется
с
натурализмом, «подклю­
ч ается »
к
нему,
оказалась
в
буржуазном
литературоведе­
нии
до
крайности
живучей.
Да же
в
одном
из
сравнительно
новых
обо бща ющих
трудов
по
истории
нем ецко й
литерату­
ры
—
там,
где
ре чь
идет
о
р у сских
влияниях
на
писателей
Германии
конца
XIX века,
—
о
Толстом
можно
прочитать,
напр имер ,
такое:
«В его романах мы обнаруживаем черты натурализма,
который
был
п рогра ммно
провозглашен
ли шь
позже.
Мно­
жество
людей
очерчен о
верно
и
рав но мерн о,
ни
один
глав­
ный
герой,
не
выступает
на
первый
план.
Характеры
не
разрабатываются,
как
та ко вые,
—
ху д ожник
отодвигает
их
и
да ет
им
раствориться
в
ма ссе.
Нет
сквозного
главного
m i n g s. The russian Novel in France. 1884—1914. Oxford, 1950; Thaïs
S. Lindstrom. Tolstoi en France (1886—1910). Paris, 1952).
Такой
взгляд,
конечно,
очен ь
узок:
вл иян ие
русской
литературы
на
фр анц уз­
ск ую
бы ло
гораздо
сложнее
и
разнообразнее
по
своим
ко нк ре тным
творческим
проявлениям.
Подробнее
об
этом
(на примере «В о йны
и
мира») см.
в
треть ей
части
настоящей
книги.
1 О восприятии русской литературы немецкими натуралистами
подро бно
гов ори тся
в
работе
Хр ист ианы
Шгульц
«Толстой в Германии»
(«Литературное наследство», т.
75, кн.
2,), а также в работе В.
В.
Дуд­
ки на
и
К.
М.
Азадовского
«Достоевский в Германии» («Литературное
нас ле дс тво», т.
86, 1973).
7*
195


действия.
Мы
то
и
дело
отклоняемся
в
сто рону,
все
расте­
каетс я,
р асплыв ает ся .
Это
кажется
недостатком,
но
от в ечает
осознанным
намерениям
творца...
В
«Войне и мире»
выст у­
па ют
но сит ели
громких
имен,
императоры
Наполеон
и
Ал екс андр ,
генерал
Кутузов.
Но
и
они
не
герои ,
и
они
ра с­
творяются
в
общей
м ассе.
Неважно,
что
тот
или
иной
чело­
век
дел ает,
думает,
гов о рит,
испытывает
или
узнает,
а
важно
лиш ь
сое дин е ние
час те й,
взаимодействие,
взаимосвязь,
срастание
и
см ыка ние
вс его
со
всем.
У
Ан ны
Карениной
нет
духовных
и нт ерес ов.
Наташа,
како й
мы
ее
видим
в
«Войне и мире», —
дородная
хозяйка
и
мать,
поглощенная
забо тами
о
му же
и
детях, «сильная,
кр ас ивая
и
плодовитая
са мка» .
Упод облен ие
живот но му
не
направлено
на
то,
чтобы
принизить
Наташ у ,
это
—
знамение
всеобщей
те нд енц ии:
все
челов ече ское ,
личн ое
и
обусловленное
становится
ст и­
хийно-безличным,
безу сл о вным» 1.
1 Albert Soergel, Curt Hohoff. Dichtung und Dichter
der Zeit. Vom Naturalismus bis zur Gegenwart. Düsseldorf, 1964, S. 112.
З десь
как
бы
сделана
по пыт ка
передать
то
впечатление
от
Т олс того,
которо е
складывалось
в
св ое
время
у
не мецк их
нат ур алист ов.
Вполне
возможно,
что
иные
литераторы,
которым
ок оло
ста
лет
назад
хотелось
сов ле чь
с
немецкой
прозы
покровы
ме щан ской
сентиментальности
и
высоко­
парности,
воспроизвести
ж изнь
«натурально», «как она есть»,
воспринимали
реализм
Толстого
столь
упрощенчески.
Но
зд есь
вул ьга рна я,
м ещанская
интерпретация
Толстого
д овед ена
до
абсурда:
художник,
кот орый
по ко рял
мысля­
щих
современников
силою
творческого
духа,
пре дст ав лен
как
своего
р ода
апостол
бездуховности.
Тот
нат у ралист ич еск ий
аспек т,
в
котором
воспринимался
Толстой
в
немецкой
л и те ратуре
и
к ритике
кон ца
XIX —
начала
XX века,
немину емо
несколько
зат ем нял
в
глазах
чита тел ей
з наче ние
«Войны и мира» .
Мы
помним,
что
Эрнст
Ш тре нге,
следуя
примеру
И.
И.
Паскев и ч,
поставил
на
т итульн ом
лис те
своего
перевода
подзаголовок
«Историче­
с кий
роман».
Многих
французских
читателей
п роизв ед ени е,
где
шла
р ечь
о
Наполеоне
и
о
его
походе
на
Россию,
могло
заинтересовать
им енно
сво им
и стори ческ им
содержанием.
Но
в
Германии
80-х
годов
непре менным
атри бутом
литера­
туры
подлинно
сов рем е нной
сч ит алась
живая , «сегодняш ­
н яя»
тематика.
В
эти х
условиях
«Война и мир»
привлекла
к
себ е
меньше
в ним ания,
чем
«Анна Каренина», «Власть
196


тьмы»,
а
зат ем
«Воскресение».
Наиболее
обс тоятел ьные
работы
о
Толстом
в
немецкой
печати
конца
XIX века не
посвящены
специ альн о
«Войне и миру», а в лучшем случае
рассматривают
ее
в
р яду
других
произведений
того
же
ав­
тор а
или
даже
в
бо лее
ш ироком
ряду
русских
романов
XIX века .
В
Гер ман ии
—
как
и
во
Ф ра нции,
как
и
в
Италии
—
имя
Толстого
к
концу
про шло го
с толе тия
попало
в
орбиту
острой
поли ти че ской
борь бы.
Р астущая
популярность
р ус­
ской
литературы
в
Германии
выз ыва ла
бе спок ойст во
и
р аз­
д ра жение
у
идеологов
империалистической
реакции,
—
уже
потому,
что
эта
«чужеродная»
литера тура
подрывала
престиж
не м ецкого
«национального духа»,
и
тем
бол ее
потому,
что
реакционеры
видели
в
ней
носительницу
опас­
ных
«деструктивных»
ид ей.
Любопытно,
что
среди
яростных
г о нителей
Толстого
в
э тот
пе риод
оказался
и
ф ил ософ
Дюринг,
чье
имя
пам ятно
нам
по
той
уничтожающей
п оле­
мике,
которую
в
св ое
время
вел
с
ним
Энгельс
1.
1 См.
об
э т ом : Michael Wegner. Deutsche Arbeiterbewegung
und russische Klassik. 1900—1918. Berlin, 1971, S 63.
С
Энгельсом
ассоциируется
у
нас
и
имя
Пауля
Эрнста:
ему
адресовано
известное
письмо
от
5 июня 1890 года,
в
ко­
тором
Э нге льс
г ово рит
об
условиях
развития
норвежской
литературы,
об
Иб се не,
—
и
попутно
в
суммарной
форме
дает
в ысо кую
оценку
литературы
русской.
(Мы не знаем,
были
ли
зн аком ы
основоположники
научного
социализма
с
творчеством
Толстого
и
Достоевского;
Энгельс,
во
всяком
случае,
имел
представление
о
ни х,
последние
го ды
его
жизн и
был и
периодом
под ъ ема
их
международной
славы.
Б ег лые,
в ысказанн ые
мимоходом
суждения
Энге л ьса
о
с иле
русс кой
л ите рат уры,
о
превосходных
романах
р усск их
писателей
был и
впоследствии
творчески
ра зв иты
в
работах
Франца
Меринга
и
Роз ы
Люксембург.)
Что
же
касает ся
Пауля
Эрнста,
то
он,
в
бытность
свою
соц иа л -дем ократом ,
написал
б ольшую
статью
«Лев Толстой
и
сл авян ск ий
ром а н » (1889). «Война
и
мир », утверждал он,
это
«хвалебный гимн в честь народа», это « по дл инная
эн­
цик ло пед ия », широко охватывающая русскую действитель­
ность.
Толстой,
по
словам
кри тика , «придерживается демо ­
крат иче ски х
принципов;
ром ан
э тот
демократичен
как
в
об­
щепринятом
буквальном
смысле
слова,
так
и
в
д ругом,
внутреннем
сво ем
з нач ении.
Прежде
писатели-идеалисты
197


воспевали
б ольш ие
чувства,
сознательный
г еро изм,
изобра­
жал и
людей,
исполненных
сверхчеловеческих
чувств:
Тол­
стой
пиш ет
о
пр ост ых,
обыкновенных,
скромных
лю дях;
то,
что
они
делают,
каж ется
им
совершенно
естественным,
они
не
сознают,
что
они
герои»1.
Прошло
немного
лет,
и
взгляды
Пауля
Эр нста
р езко
изменились,
он
стал
выступать
как
идеолог
германского
империализма
—
и
включился
в
реакционный
поход
против
То лстог о.
В
статье
«Лев Толстой», появившейся в 1902 году,
он
назвал
великого
русского
писателя
«сыном варварского
нар од а»
и
«певцом некультурности»; возвращаясь к « Во йне
и
мир у», П.
Эрнс т
теперь—перечеркивая
св ои
прежние
утверждения
—
под ве рг
кр ити ке
с
антидемократических
позиций
концепцию
Толс то го,
согласно
которой
«душа
народа
есть
исти нн ый
двигатель
истории»2.
Вок руг
Толстого
бушевали
политические
страсти,
а
чи­
татели
все
боле е
настойчиво
тянулись
к
его
х у дож ест венным
произведениям.
По
дан ным
библиотечной
статистики,
пу б­
ликовавшимся
в
жу рна ле
«Das literarische Echo», в период
между
1899 и 1903 годом Толстой и Горький были среди
писателей,
книги
кот оры х
выз ыва ли
в
Гер мании
са мый
зн а­
чительный
читательский
сп рос.
В
начале
XX века Толстой
стал
наиболее
широко
читаемым
в
Германии
иностранным
автором,
причем
самым
бол ь шим
у спехо м
ср еди
его
пр оиз­
ведений
пользовались
«Анна Каренина», «Воскресение»,
«Крейцерова соната» 3.
И
в
эти
и
в
последующие
году
немецкие
ч итатели
прояв­
лял и
живой
ин тере с
и
к
«Войне и миру»: мы можем судить
об
этом
по
числу
повторных
из дани й.
***
Первый
развернутый
отз ыв
о
«Войне и мире», появив­
шийся
на
английском
языке,
принадлежал
кр ит ику
и
пер е­
водчику
Уи ль яму
Ролстону.
Статья
его,
напечатанная
в
апреле
1879 года в английском журнале «Nineteenth
Century» («Девятнадцатый век»Х
а
потом
перепечатанная
1 P a u 1 Ernst. Leo Tolstoi und der slavische Roman. In: «Rus­
sische Literatur in Deutschland». Herausgegeben von Sigfried Hoefert.
Tübingen, 1974, S. 66.
8 См.:
Христ иана
Шгульц.
Толст ой
в
Германи и.
«Литера ­
турное
наследство», т.
75, кн.
2, стр.
232.
8Michael Wegner. Deutsche Arbeiterbewegung und russische
Klassik, S. 64 .
198


в
США,
наз ывал ась
«Романы графа Льва Толстого», но по
сути
де ла
это
был
прежде
вс его
пересказ
содержания
«Войны
и
мира»
—
именно
пересказ,
а
не
а нал из.
Ролстон,
владев­
ший
р у сским
языком,
по стар ался
дать
а нглийс ко й
публике
хот я
бы
первоначальное
представление
о
Толстом.
(Задолго
до
то го,
в
1862 году,
в
Англии
вышла
тр ило гия
«Детство,
отрочество,
юность»
в
пе рев оде
Мальвиды
фон
Ме йзе нб уг,
в
1872 году
—
«Казаки»
в
переводе
Ю.
Скайлера,
но
о
боль­
ших
романах
Толстого
читатели
Ан глии
и
США
еще
ничего
не
з на ли.)
Сегодня
это
мож ет
пок аз ать ся
курьезом,
но
—
фа кт:
во с­
торженно
отзываясь
о
«Войне и мире»
и
«Анне Карениной»,
Ро лст он
все
же
сомневался
—
м огут
ли
эти
громадные
по
объему
произведения
быт ь
переведены
на
английский
язык.
В
сам ом
деле
—
в едь
в
«Войне и мире»
целых
1800 страниц!
Ни
пер евод ,
ни
тем
более
короткий
пересказ,
утверждал
Ролстон,
не
способны
д ать
верного
понятия
об
оригинале.
«...Составить
себ е
определенное
суждение
о
романе
для
че­
лов е ка,
не
знакомого
с
яз ыко м,
на
котором
этот
роман
напи­
сан,
так
же
тру дн о,
как
дать
точное
поня тие
о
ра йск ой
птице,
имея
в
своем
распоряжении
только
ее
скелет...
Талант
ав­
т ора
об н ару живает ся
преимущественно
в
удачном
п од боре
мельчайших,
почти
неул ов им ых,
но
тем
не
менее
типичных
подробностей,
из
ко торых
слагается
рисуемая
им
картина
нравов.
О тброс ьте
эти
п одробн ос ти,
и
от
картины
оста ну тся
только
холс т
и
ра мка».
В
ста тье
Ролстона
уп ом януты
э пизод ы
«Войны и мира»,
в
которых,
по
его
мнению,
с
на ибол ьш ей
сило й
проявилось
мастерство
русского
ром ан ист а: «полное жизни описание
а рти ллери й ской
с хв а тки » (вероятно,
имеются
в
вид у
де й­
ствия
батареи
Ту ш ина), а также картины Москвы,
испол­
ненной
эн ерги и
и
одушевления
в
начале
войны,
а
зат ем
«как бы вымершей,
когда
заво ев атель
смотрит
на
нее
с
Во­
роб ье вых
го р,
тщетно
ожид ая
депутации
бо яр .. .». «Еще
труднее
и
даже
по чти
невозможно,
—
писал
да лее
Рол­
стон,
—
дать
точное
по нят ие
о
набросанных
автором
хотя
эск изно ,
но
с
замечательной
правдивостью
т ипах
русских
крестьян
и
солдат
или
о
коренных
из ме не ниях
в
характере
и
мировоззрении
главных
ге роев
ром а на,
вызванных
в
них
различными
превратностями
суд ьбы »1.
1 Цит по кн.:
Ф
Б
у
л
г
а
к
о
в.
Л.
Н.
Т олс той
и
кри ти ка
его
п ро­
из вед ени й,
русская
и
иносграннзя.
С Пб ., 1899, стр.
99—100.
199


Как
видим,
Ро лст он
в
к акой -то
мер е
под мет ил
некоторые
действительно
существенные
черты
романа-эпопеи
Толстого.
Но
подлинное
величие
и
зна че ние
«Войны и мира»
остались
для
него
почти
что
недос т упным и.
И
все
же
его
статья
да ла
английским
и
американским
читателям
хотя
бы
элементар­
ные
сведения
о
«Войне и мире»
за
се мь
лет
до
того,
как
она
—
вопреки
скептическим
пре д пол оже ниям
Ролстона
—
вышла
на
английском
языке.
В
1887 году
—
в
ра згар
«русского вторжения»
в
литера­
туры
Англии
и
США
—
в
од ном
из
крупных
американских
жу рна лов
появилась
о бо бщающ ая
стат ья
«Русские романы»:
ее
автор,
Томас
С.
Перри,
литератор
и
пе ре вод чик,
зна вший
русский
язы к,
попытался
ввести
читателей
своей
страны
в
тот
новый
худо жес тв ен ный
м ир,
который
открывался
теперь
пер ед
ними.
Ос нов ная
мысль
статьи
Перри:
ру с ская
л и те ратура
—
важная
общественная,
духо вн ая
си ла
в
жиз ни
своего
н арод а.
Она
насыщена
се рьез ным
содержанием,
пустая
ра звле ка­
тельность
ей
чужда.
Русские
писатели
сило ю
художествен­
ного
слова
«выражают тревоги народа,
находящегося
в
ок о­
вах »,
они
<— «глашатаи
м огучих
д виже ний,
которые
ныне
угрожают
остаткам
феодализма».
Перри
по дче р­
кивает,
что
русские
романисты
выполняют
сво е
общест­
венн ое
приз вание
не
в
форме
призывов
и
деклараций,
а
в
фо рме
правдивых,
исполненных
г лубины
картин
действи­
т ельн ости.
В
этом
контексте
Перри
гов ори т
о
Гогол е,
Тургеневе
и
особенно
подробно
о
Толстом.
«В его «Войне
и
мир е»
перед
нами
■—
не
какой-либо
узкий
участок,
а
эпически
ши роко е
изображение
целой
страны,
охв а ченн ой
подъемом...
Чита­
тель,
прив ы кший
к
р ом анич еским
условностям,
пытается
разобраться
—
где
же
тот
гл авн ый
гер ой,
судьбой
к оторого
особенно
озабочен
автор;
его
см ущ ает
оби лие
разнообразней­
ших
характеров
и
событий,
ко то рые
появляются
на
сцен е,
—
и
только
пос ле
того,
как
ч тение
закончено,
перед
ним
в ыри­
совывается
ог р омный
размах
и
зна че ние
того,
что
вначале
произ вод ило
впечатление
не упоря доче ннос ти
и
хао са...»
И
в
заключение
Томас
С.
Перри
возвращается
к
исходному
п оложе нию
сво ей
ст ать и.
Р усски е
романы
—
не
развлека­
тельная
беллетристика,
они
тре бую т
вдумчивого
чте ни я.
Это
подлинно
современная
(modern) художественная проза,
от в ерга ющая
шаб лонны е
и
условные
пр иемы.
Тому,
кто
вид ит
в
литературе
забаву,
лучше
за
эти
романы
и
не
200


браться.
А
чит ате лю
серьезному,
мыслящему
в
рус с кой
ли­
тературе
раскрывается
мощный
«поток действительности»1.
1 T h о m as S. Perry. Russian Novels. «Scribner’s Magazine»,
February, 1887, pp. 252—256.
См.
также:
Г.
H.Сызды
к
о
в
а.
Р анние
отклики
на
творчество
То лсто го
в
США
(1886—1890).
Казахский
госу­
дарственный
университет
им.
С.
М.
Кирова,
филологический
сбо рник .
Выпуск
XII.
Алма-Ата,
1973.
Те
переводы,
по
которым
чита тел и
А нглии
и
США
впер­
вые
знакомились
с
«Войной и миром», были,
как
мы
п ом­
ним,
ма лоуд ачн ы.
И
тем
не
менее
чи тат ели
и
кр ити ка
по­
чувствовали,
даже
и
сквозь
эти
слабые
англоязычные
по­
добия,
широту
эпиче с ко го
р азмах а,
богатство
пс ихо лог и­
ческих
хара кт еристик .
Об
этом
говорят
и
первые
рецензии,
и
—
подчас
в
еще
бол ьш ей
мере
—
читательские
пи сь ма,
полученные
Толстым.
Од но
из
так их
благодарственных
пос ла ний,
пришедших
в
Ясную
Пол яну,
бы ло
по дпис ан о: «Джон У.
Дефорест,
бывший
майор
США».
Однако
ав тор
письма
был
не
только
отставным
офи церо м,
но
и
литератором.
Его
ро ман
«Мисс Равенел уходит к северянам» (1876), посвященный
войне
северных
штатов
с
рабовладельческим
Югом,
не
так
давно
вышел
на
русском
языке.
Деф орес т
писал
То лстом у:
«Мне приятно сообщить вам,
что
я
оч ень
многим
обязан
вашим
замечательным
исследованиям
че лов ечес кой
при­
роды
—
«Войне и миру»
и
«Анне Карениной».
Первое
в
особенности
запало
мне
в
с ерд це,
потому
что
я
тоже
был
солдатом
и
сделал
попытку
запечатлеть
в
романе
кое-что
из
своих
пе ре живаний
на
войне.
Посылаю
вам
этот
роман,
«Мисс Равенел», в знак моего глубокого уважения и почте­
ния.
Если
у
вас
на йде тся
время
и
желание
прочитать
его,
вы
заметите
оди н
большой
н ед оста ток:
мне
не
хватило
вашей
смелости
и
честности
в
разоблачении
всего
ужаса
войны.
Я
не
посмел
сказать
мир у,
каковы
ист инные
чув ств а
человека,
даж е
и
храброго,
на
п оле
бит вы.
Я
б оялс я,
что
лю ди
с каж ут: «О,
в
г луб ине
ду ши
вы
трус.
Герой
л юбит
сражение».
Теп ер ь,
прочитав
«Войну и мир»,
я
горько
сожалею,
что
был
так
ничтожен
и
не
смог
достичь
той
правды,
которая
возможна
лиш ь
при
полной
искренности.
Правда
—
вели­
201


чественна
и
прекрасна,
но
трудно
достижима,
и
иногда
ей
страшно
смотреть
в
гла за».
«...Да,
граф,
—
писал
далее
Дефорест,
—
в аши
перс о­
на жи
для
меня
—
живые,
настоящие
люди,
та кие
же,
как
и
вы
сами,
и
составляют
для
меня
столь
же
неотъемлемую
часть
русс ко й
жи зни.
За
последние
год ы
вы,
Д ос тоев ский
и
Гог оль
населили
то
пространство,
которое
ра ньше
было
для
м еня
безлюдной
пустыней,
от меч енно й
л ишь
ге ограф и­
ч ескими
названиями...
Почему
все
русские
ром ани сты
пиш ут
так
ис крен но
и
правдиво?
В
литературе
до
сих
пор
не
бы ло
ничего
похо­
жег о,
е сли
не
считать
произведений
малоизвестного
Стен­
даля.
Сл уча ен
ли
реализм
в
Р осс ии?
Или
он
проистекает
из
каких-то
особенностей
на цио нал ьног о
хара ктера?
Я
до лго
ломал
себе
голов у
над
этим
вопросом,
но
так
в
не
смог
найт и
ответа»
х.
Мы
помним,
что
«Война и мир»
наталкивала
и
фран­
цузских
и
немецких
критиков
на
размышления
обобщающего
хара ктер а
о
своеобразии
и
с иле
русского
реализма.
Для
литераторов
Ан глии
и
США
в
последние
де сяти лети я
XIX века проблема реализма и
—
шир е
того
—
проблема
правды
в
искусстве
приобрела
особую
ос троту .
И
в
А нглии,
где
в
XIX веке выросла сильная националь ­
ная
школ а
реалистического
романа,
и
в
СШ А,
где
та кой
школы
практически
не
было,
раз вит ие
се рьез ной
ху до­
жественной
прозы,
способной
выдвигать
на болев шие
со­
циальные
и
нравственные
вопросы,
наталкивалось
на
нем а­
лые
препятствия.
Они
стали
ос обенно
за ме тны
в
последние
десятилетия
XIX века,
по
мере
обос тр ени я
общественных
противоречий
в
буржуазном
мир е.
Идеологи
«викториан ­
ского»
умеренного
либерализма
в
Англии,
поб орники
«сто­
процентного
американизма»
в
США,
гр уппиро вки
церков­
ников,
пользовавшиеся
немал ым
влиянием
в
об еих
странах,
а
тем
бо лее
коммерческие
к ниго из дат ель ские
круги
тре бо­
вали,
чтобы
беллетристика
б ыла
доброд ет ельн ой
и
благо­
пристойной,
не
задевала
ни
политических,
ни
м ора льны х,
ни
религиозных
табу.
Опыт
французского
реализма
и
в
особенности
романы
202
1 Письмо Дефореста опубликовано в работе Э .
Бабаева
«Иностран­
ная
почта
То л с то го ». «Литературное наследство», т.
75, кн.
1, стр. 344—
345.
См.
также
пр еди слови е
А.
Стар це ва
к
роману:
Джон
Дефо­
р ест.
Мисс
Равенел
уходит
к
северянам.
М., «Художественная лите ­
рату ра», 1972.


Золя
вызывали
и
в
Англии,
и
в
США
бол ьш ой
ин тер ес,
но
и
в
то
же
время
и
р езкие
возражения
со
ст ороны
тех
литературных
деятелей,
которы е
с чита ли,
что
подобное
откровенное
изображение
мр ач ных
и
отталкивающих
ст о­
рон
жизни
в
англоязычных
литературах
нежелат ель но
и
невозможно.
Н ач иная
с
сере д ины
80- х
годов
в
тех
спорах
о
реализме,
к от орые
велись
на
страницах
англ ийско й
и
американской
пе чати ,
все
ча ще
вставали
им ена
кр уп ней ших
русских
писателей,
и
нередко
рядом
с
ними
—
имя
Мелькиора
де
Вогюэ.
Его
кн ига
«Русский роман»
быстр о
по лу чила
из­
в естнос ть
за
пределами
Ф ра нции.
Мно гие
англ ийск ие,
амери к анск ие
литераторы
сочувственно
восприняли
гл ав­
ный
тезис
Вогюэ:
м ас тера
русского
романа,
и
в
первую
очередь
Толстой,
безукоризненно
правдивы,
не
чураются
темных
сторон
бытия,
но
свободны
от
той
грубости,
пр изем-
ленности,
которая
свойственна
Золя
и
его
последователям.
У
русских
писателей
есть
че му
учиться:
об
эт ом
первым
на
английском
языке
сказал
вид ный
а нглийс кий
критик
Мэ тью
Ар нольд
в
статье
«Граф Лев Толстой» (1887), посвя­
щенной
роману
«Анна Каренина».
В
США
э тот
тезис
ра з­
вивал
в
р яде
статей
восторженный
почитатель
То лст ого,
крупный
писатель
и
критик
Уильям
Дин
Хоуэлле.
Отголоски
сп оров
о
реализме
не ре дко
слышны
в
тех
первых
рецензиях,
кот орые
посвящали
книгам
Т олстого
анг л ийски е
и
ам ер икански е
литературные
обозреватели.
Та к,
американская
исследовательница
Дороти
Брюс те р
приводит
строки
из
рецензии,
опубликованной
в
журнале
«Spectator» (февраль 1887) в связи с выходом «В ой н ы
и
мира»:
«Если надо дать Толстому определение,
то
он
реа лист ,
но
реалист
не
в
ду хе
отталкивающего
реализма
современной
французской
школы,
которая,
как
нам
кажется,
освещает
и
выдвигает
на
первый
план
те
постыдные
стороны
челове­
ческой
натуры,
какие
в
на ших
интересах
было
бы
прятать
и
скрывать» *.
Однако
в
других
сл уча ях
англ ийс кие
и
аме­
риканские
рецензенты,
напротив,
укорял и
Т олст ого
в
чре з­
мерной
откровенности,
м рачно сти ,
не
делая
в
эт ом
смысле
р азл ичий
между
авто р ом
«Войны и мира»
и
ав тором
«Ругон-
Мак к аров» .
Об
эт ом
пишет
а нглийс кий
литературовед
Гилберт
Ф ел пс : «Справедливая оценка великих достоинств
1 D о г о t h у Brewster. East-West passage. A study in li
terary relationships. London, 1954, p. 151.
203


Толстого
как
романиста
—
независимо
от
его
деятельности
как
проповедника
—
складывалась
л ишь
медле нно .
Перво­
начальное
вос при ят ие
его
рома н ов
б ыло
отнюдь
не
всегда
дружественным,
не см отря
на
горячую
их
защиту
со
стороны
Мэтью
Арнольда.
Многим
со вр ем енным
критикам
его
ре а­
лиз м
представлялся
«неприятным»,
или
«безрадостным»,
или
«недостаточно сдержанным» .
Нередко
он
при
эт ом
ассоциировался
с
реализмом
Золя.
«Анна Каренина»
бы ла
включена
в
список
непристойных
к ниг,
сос тав ленный
«Национальной ассоциацией бдительности»; да и в « Во ск р е­
се нии»
оказал ось
много
такого,
что
шо киро вал о
щепетиль­
ных
англичан»
г.
«Война и мир»
я вно
не
м огла
навл еч ь
на
с ебя
те
нападки,
которые
навлекали
на
се бя
(и не только в Англии или США)
и
«АннаКаренина», и «Воскресение», и «Крейцерова
соната»,
и
тем
бо лее
—
иные
публицистические
раб оты
Толстого.
Она
воспринималась
как
«исторический роман»,
как
по­
вествование
о
прошлом,
—
уже
это
как
бы
нейтрализовало
отношение
к
не й.
В
А нглии,
СШ А,
как
и
в
ряде
друг их
стран, «Война и мир»
в
пос ледн ие
два
д есят илети я
жи зни
Т олстого
все
ши ре
читалась,
то
и
дел о
переиздавалась,
но
не
обсуждалась
в
печати
так
интенсивн о,
как
об суж да­
лис ь
те
его
произведения,
где
вставали
ост рые
вопросы
сов ре менно ст и.
В
ко нце
80-х
годов
произведения
Толстого
стали
пр иоб­
ретать
из вес тно сть
и
в
стр анах
лат ино америк анск о го
конти­
нент а;
туда
по ст епенно
проникали
французские
переводы
книг
русских
писателей,
а
по том
и
переводы,
в ыпо лненные
в
Испании.
В
1887 году в чилийском журнале «Revista
de Artes у Letras» появилась статья «Вой н а
и
ми р»
графа
Т олс тог о».
Статья
эта,
по дписа нна я
псевдонимом
«Ванде -
ре р», была первым выступлением чилийской печати о Тол­
стом
и,
вероятно,
одним
из
с амых
ранних
откликов
на
его
т во рчес тво
в
стр анах
Латинской
Америки.
В
сво их
оценках
Ва нде рер
опирался
на
кн игу
М.
де
Вогюэ,
писал
о
«вторжении»
русской
ли тер ату ры
на
Запад.
«Это могучее нашествие не могло не найти отклика у нас,
и
благо дар я
рус ском у
«вторжению»
мы
в
Чил и
получили
возможность
почувствовать
в кус
к
лит ерат у ре,
кот орую
лишь
немногие
и нос транц ы
м огут
изучать
на
мало
известном
204
‘Gilbert Phelps.
The Russian novel in English fiction.
London, 1956, p. 147.


языке
о риг ина ла».
Наряду
с
То лст ым
в
статье
названы
Гоголь,
Т ур генев,
Достоевский
—
«романисты,
ставшие
на
путь
современного
ре ал изма ».
Опыт
автора
«Войны и мйра»,
по
мысли
Ван дер ера,
по казы вает ,
что
реализм
—
«метод,
с
успехом
пр имен им ый
для
описания
исторических
собы­
т ий».
В
с татье
им ею тся
и
критические
з амеч ания
в
адрес
Толстого:
в
«Войне и мире», говорит Вандерер,
вы ражена
философия
фатализма
и
пессимизма,
—
«кажется,
что
То л­
ст ой
по те рял
идеал
ве р ы...».
Но
в
итоге
автор
статьи
го рячо
советует
своим
читателям
заинтересоваться
русской
лите­
ратурой.
«Знакомство с идеями русских произведений
откроет
читателям
новые
литературные
гориз онты .
Среди
всех
писат е лей
я
рекомендовал
бы
о со бенно
Л.
Н.
Т олс того
и
более
все го
его
роман
«Война и мир»
Ч
В
по сл едую щие
г оды
популярность
русской
литературы
в
странах
Лати нско й
Аме ри ки
нарастала;
из
многих
сви­
детельств
современников
яв ству ет,
что
влияние
Т олстог о
на
писателей
н ере дко
совмещалось
с
влиянием
З оля
—
пример
обоих
э тих
художников
побуждал
прежде
всего
«к резкой критике буржуазной действительности» 12.
1 См.:
Мария
Кри ст ина
Д уа рте.
Первая
в
Чи ли
к ри­
т ическ ая
статья
о
романе
Л.
Н.
Т олсто го
«Война и мир» . «Научны е д о­
клады
высшей
школы.
Филологические
науки», 1964, No 4.
2 См.:
В.
Н.
Кутейщикова.
Тв орч еств о
Л.
Н.
Толстого
и
об ще ствен но -л итер атур ная
жизнь
Латинской«
Аме рик и
конца
XIX —
начала
XX века.
Сб.
«Из истории литературных связей XIX
в ека».
М.,
Изд-во
АН
ССС Р,
1962, стр.
242.
***
Сл авянск ие
страны
не
пе р ежили
ни чего,
подобного
русскому
«вторжению»
в
литературы
Запада
в
половине
80-х
годов:
те
или
иные
контакты
с
рус ск ой
литературой
существовали
там
значительно
ран ьше .
В
ка ждой
из
зарубежных
с лав янск их
стран
судьба
«Вой ­
ны
и
м и ра », как мы отчасти уже видели,
сложилась
по-свое­
му.
Чешская
публика
смог ла
ознакомиться
с
«Войной и ми­
ром»
уже
в
1873 году,
а
п ольс кая
инте л лиге нция
и
в
80-е
и
начале
90- х
годов
читал а
роман-эпопею
Т олст ого
чаще
всего
по-французски.
Приведем
полно сть ю
короткую
ст ать ю,
которою
откликнулся
в
1884 году на французский перевод «В о й ны
и
205


мира»
Юзеф
Игн ацы
Кр аш евск ий,
м астер
ист о ри ческо го
романа
и
оди н
из
зачинателей
реализма
в
п оль ской
л итера ­
туре,
Эта
стать я
•»—
один
из
са мых
ра нних
откликов
на
«Войну и мир»
не
в
од ной
л ишь
Польше,
но
и
вообще
за
рубежом.
Она
пр и вл екает
внимание
не
только
очень
высо­
кой
оценкой
романа-эпопеи
в
целом,
но
и
теми
кри ти че­
ск ими
замечаниями,
кот орые
высказаны
сдержанно
и
словно
бы
между
про ч им.
«Превосходный исторический роман графа Л .
Толстого
«Война и мир»
в ышел
по-французски,
в
переводе,
сд елан ном
русским,
в
издательстве
Ашетта
в
Париже.
Пусть
и
с
не­
которым
опозданием,
он
в
конце
к онцов
по лучае т
подобаю­
щее
ему
признание.
Несомненно,
что
это
п роизв ед ени е,
невзирая
на
растянутость
и
не дост ат ки
компо зи ци и,
за­
служивает
наивысшего
в нима ния
и
имеет
все
права
на
первостепенное
место
в
миро в ой
литературе.
Памятный
1812 год,
дв ор
и
русское
об ществ о
той
эпох и,
выдаю щиеся
лица,
к оторы е
в
событиях
тех
лет
играли
акт ивную
роль,
нарисованы
рукою
мастера,
с
отличным
зн анием
нацио наль ­
ного
ха ракте ра.
Автору
известны
тайны
салонов,
куда
он
вводит
нас.
Все
действующие
ли ца
пол ны
жизни,
движения,
он и,
ес ли
можно
так
вы р азить ся,
предстают
как
снимки
с
натуры,
оживающие
благодаря
си ле
творческого
духа.
Св ет
и
тени,
добродетели
и
пор оки
перемешаны,
—
так
возникает
впе­
чатление
по раж ающ ей
правды.
Некоторые
типы,
каких
не
создавал
до
сих
пор
еще
ни
один
романист,
явно
не
вы­
дум а ны;
оче ви дно,
что
в
основе
их
—
прототипы,
которые
не ко гда
существовали.
Не
знаю,
было
ли
уже
зам е чено
и
был
ли
уже
сде лан
упрек
Тол ст ому
по
поводу
то го,
что
в
катастрофических
событиях
1812 года он слишком большую роль приписывает
року
и
слиш ком
малую
са мим
людям;
однако
в
эт ом
произ­
ведении,
в
то м,
как
опи са но
гос под ст во
всевластной
си лы,
руководящей
соб ыти ям и,
есть
гр озно е
величие
героической
эпопеи,
захватывающее
воображение
читателя.
Заслуживает
по хва лы
также
разнообразие
и
оригиналь­
ность
ти пов
и
ха ра к тров,
к оторы е
в ыв одит
автор.
Мужчи ны
и
женщины,
ре ши тел ьно
все,
обрисованы
отче тл ив о,
полны
индивидуальной
жи зни
и
производят
впечатление
живых
людей,
—
в
них
нет
ни
преувеличений,
ни
сатиры,
ни
вы­
м ысла.
Как
роман
«Война и мир»
не
лишен
отдельных
слишком
пространных
эпизодов
и
отступлений,
отвлекаю­
206


щих
вни мание
читателя
от
основного
действия,
ид ущих
в
ущерб
занимательности,
однако,
несмотря
на
все
это,
перед
на ми
книга,
которая
по
прочтении
остается
в
памяти
навсегда
и
которая
войдет
в
литературу
как
исторический
памятник.
Никогда
еще
раньше
страшйый
год
1812- й
не
был
обрисован
с
такой
пра вдо й,
энергией
и
фи ло софс кой
ясностью.
Это
прекрасно»**.
1 Статья Ю.
И.
Крашевского,
впервы е
опубликованная
в
журн а ле
«Tygodnlk Ilustrowany», 1884, No 99, перепечатана в книге: Piotr
Grzegorczyk. Lew Tolstoj w Polsce. Warszawa, 1964, str. 31—32.
*Б,
Бялокозович.
Т олсто й
в
Польше
(1858—1962). «Л ит е­
ратурное
наследство», т.
75, кн.
2, стр.
254.
9 Там же,
стр.
256.
Ста тья
Ю.
И.
Кр ашев ско го
пр имеч ат ельн а
уже
как
пе р­
вое
развернутое
самостоятельное
суждение
выдающегося
деятеля
польской
литературы
о
«Войне и мире».
Вообще
же,
как
установил
Б.
Бялокозович,
«примерно до середины
90- х
годов
инте рес
п ольс кой
общественности
к
Толстому
скла дыв ает ся
под
сильным
влиян ие м
западноевропейской
и
главным
об ра зом
французской
крити ки» 2 —
прежде
все­
го
под
вл ияние м
ра бот
М.
де
Вогюэ.
На
суждения
Вогюэ
оп ира лас ь,
в
частности,
А.
Лисицкая,
ч итавш ая
«Войну
и
мир»
во
французском
п ере воде
и
уделившая
ей
немало
места
в
своей
статье
«Новейшие романисты в России»,
опубликованной
в
1886 году в журнале «Przeglqd polski».
Од ним
из
первых
оче рк ов
жизни
и
творчества
Т олстог о
на
польском
языке
бы ла
работа
Генрика
Глиньского
«Тол ­
стой
как
писатель
и
ч ел ове к», напечатанная в 1888 году
в
нескольких
номерах
краковского
жу рна ла
«Swiat».
Автор,
читавший
Тол стого
в
подлиннике,
в ы сказал
э ле­
ментарно
верные
положения
о
силе
его
пс ихологи ческ ог о
маст ерст ва .
Он
отметил
дос тоинс тв а
«Войны и мира»
как
произведения,
помогающего
лучше
узнать
жизнь
России.
«Если бы мы захотели исследовать эпоху 1800—1815 гг . ,
из
превосходного
ром ана
«Война и мир»
мы
у знали
бы
боль­
ше,
чем
из
работ
специалистов-историков»3.
О
восприятии
«Войны и мира»
в
Польше
да ют
пред­
ставление
и
пис ьм а,
к оторы е
адресовали
Толстому
отдель­
ные
читатели.
Так,
Францишка
Пржевальская
из
Ка лиша
в
письме
на
рус с ком
языке,
датированном
7. IV 1895 , вспо­
минала
о
впеч атл ения х
детства,
о
подавлении
восстания
1863 года царскими войсками .
«Родом я белоруска из бедной
207


пол ьск ой
семьи.
Страшно
вспоминать
детство...
Я
видела
т олпы
повстанцев.
Конвоируемые,
измо жденны е
подвига­
лись
солдатскими
прикладами.
Я
видела
мать,
п ресле дуе ­
мую
православным
духовенством
за
то,
чт о,
крещенная
униатским
священником,
она
не
хотела
признать
право­
сл ави я,
си лою
навязываемого;
пр иба вить
еще
евреев
—
и
тогда
яс на
бу дет
сму т ная
ат мос фе ра,
из
которой
мне
помог­
ла
вый ти
Ваша
«Война и мир»: она помогла мне понять дол­
жное
отношение
к
человеку,
б удь
то
поляк,
р у сский,
чин ов­
ни к,
священник,
еврей
и
т.
д.
»х.
Это
пис ьмо
знаменательно.
Вп о следств ии,
уже
в
XX веке,
польские
буржуазные
л ите­
ратуроведы
придирчиво
анализировали
«Войну и мир»,
выискивая
там
мотивы
неприязни
к
полякам.
А
рядовая
читательница,
которая
п одо шла
к
этому
п ро изв едению
простодушно,
с
позиций
здравого
смысла,
выразила
бла­
года рнос ть
в ели кому
писателю
за
то,
что
он
помог
ей
пр е­
одол еть
предубежденное
отношение
к
людям
иной
наци­
она льн ост и.
В
Польше,
как
и
в
Чехии,
как
и
в
других
слав янск их
странах,
про цесс ы
ид ейно -лит ер а тур ной
борьбы
вокруг
Толстого
определялись
свеобразным
ходом
истории
в
к аж­
дой
из
эти х
стран.
В
Чехии
и
Словакии
именно
«Война и
мир»
из
в сех
произведений
Толс того
пользовалась
наиболее
бесспо рны м
успехом,
перед
ней
отступали
и
«Анна Каре­
нина»,
и
«Воскресение», и « Кре йц еро в а
со нат а», привле­
кавшие
к
се бе
сенсационное
внимание
в
стр анах
З апад а.
Чешских
и
словацких
читателей
и
критиков
привлекал
герои че ск ий
пафос
«Войны и мира», который был созвучен
национально-освободительным
чувствам
с л авян ских
п ат­
риотов.
В
труде
чеш с кого
историка
Ио зефа
Ир асек а
«Россия
и
мы»
дан
св од
высказываний
чешских
и
словацких
критиков
и
п ублиц и стов
конца
XIX —
начала
XX века о Толстом.
Философские
и
религиозные
идеи
То лстог о
вызывали
споры,
подчас
острые.
Но
авторитет
Толстого-художника
и
при
ж изни,
и
по сле
его
смерти
был
не покол е бим
и
непререкаем.
Кр ит ики
был и
единодушны
в
нео быч айно
выс око й
оценке
«Войны и мира»; можно сказать даже,
что
в
Чех ии
и
С ло­
вак ии
непреходящее
мировое
зна ч ение
романа-эпопеи
Тол­
стого
было
признано
раньше
и
в
бо лее
ка тег орично й
форме,
208
1 См.
Б.
Б
я
л
о
козо
в
и
ч.
«Война и мир»
в
Польше.
В
книге:
«Война и мир»
Л.
Н.
Толстого». Сборник статей.
Г ор ьк ий, 1959, стр.
197.


чем
где-либо.
Чешские
и
словацкие
критики
называли
«Войну и мир»
ве лича й шим
эпическим
п роизв ед ени ем
лите­
ратуры
XIX века;
отм е чали
оригинальность
Т олс того,
со здав ше го
новый
тип
ис тори чес кого
повествования;
удив­
лялись
его
ум ению
с
одинаковой
силой
про ник нове ния
рисовать
людей
разных
общ ест вен ных
классов.
Создателя
«Войны и мира»
сравнивали
с
Мике ла нд же ло,
Гёте,
Ми ц­
кевичем,
наз ывали
его
коро лем
художественного
реализма,
подчеркивали
его
ре ши тельн ое
превосходство
над
З оля.
Один
из
чеш ски х
литературных
обозревателей
призна­
ва лс я: «Перед лицом грандиозного искусства Толстого меня
покидают
все
системы
критического
разбора
—
они
ум ол­
кают,
и
только
чув ств о
становится
крас но речив ы м,
—
сл ов­
но
бы
в
уш ах
критика
зазвучала
музыка
самой
поэзии» 1.
1Josef Jirâsek. Rusko а my. IV dfl. Praha a Brno,. 1945,
str. 203.
2 Cm.: Dionÿz Durisin.
К
nahi’adorn S. H. Vajanského na
dielo i cinnost L. N . Tolstého. In: Z ohlasov L. N . Tolstého na Slovensku
Bratislava, 1960, str. 105, 107.
Од нако
в
таких
панегирических
оце нка х
иной
раз
обнаруживалась
и
оборотная
с торона :
ограниченное,
одно­
стороннее
восприятие
тв ор чест ва
Т олс того.
Современный
исследователь
Диониз
Дюри шин
показывает,
например,
какое
истолкование
п олучи ла
«Война и мир»
в
статьях
известного
словацкого
писателя
и
критика
Светозара
Ваянского.
Светозар
Вая нски й
(1847—1916) связывал свои надежды
на
осв обожде ни е
Словакии
от
австро-венгерского
господ­
ст ва
с
ц арск ой
Россией:
его
русофильство
имело
явственную
консервативную
ок раск у.
К
Толст ом у
он
отно силс я
в ост ор­
женно,
о
«Войне и мире»
п ис а л: «Каждый подлинный сла­
вянин
долж ен
зн ать
это
пр о извед ение».
Однако,
разбирая
роман-эпопею,
В аянский
был
склонен
затушевывать
те
общественные
и
политические
противоречия
царской
Р ос­
си и,
которые
раскрываются
в
ней.
Среди
героев
«Войны
и
мир а»
н а иболь шие
его
с им патии
привлекали
не
л юди
мыс ля щие,
мятущиеся,
не
Пьер
Б езухов
и
не
Андрей
Бол­
ко нск ий,
—
а
Николай
Ростов,
становящийся
в
э пи логе
носителем
охранительных
начал
а.
В
первые
десятилетия
XX века творчество Толстого
то
и
де ло
попадало
в
Чехии
и
Словакии
—
как
и
в
Поль­
ше
—
в
орбиту
споров
о
судьбах
сл ав ян ства,
о
пут ях1
2
209


национального
развития
каждой
из
названных
стран.
Идейн ое
и
худ ожес тв ен ное
на сле дие
ве лико го
писа т еля
подчас
рассматривалось
при
этом
в
пр оиз вол ьных
ракурсах.
Оценка
То лстого
с
подлинно
исторических,
марксистско-
ленинских
по зиций
стал а
возможной
лиш ь
гораздо
позже.
В
Чехословакии
начало
такой
оценке
поло ж ил
Юлиус
Фучик,
опубликовавший
в
1928 году на чешском языке
статьи
В.
И.
Ленина
о
Толстом.
***
Первые
от к лики
зарубежной
критики
на
выход
«Войны
и
мира»
—
подчас
и
пов ерхн остн ые ,
и
далеко
не
во
всем
справедливые
—
привлекли
внимание
мно гих
читателей
к
роману-эпопее
Толстого,
помогли
уви де ть
богатство
его
исто ри ч еског о
содержания,
его
ценность
как
источника
познаний
о
России,
его
художественную
силу.
На и более
проницательные
из
иностранных
критиков
су мели
раскрыть
пере д
своими
чи тат елями
новаторский
характер
«Войны
и
мира»
как
эп ич ес кого
пове с т вова ния.
Более
все ст ор оннее
и
глуб ок ое
прочтение
«Войны и мира»
стало
де лом
пос ле­
дующих
десятилетий.
Заметный
вк лад
в
такое
прочтение
вне сли
крупные
писатели-реалисты
разных
стран.


II. ГЛАЗАМИ
ПИСАТЕЛЕЙ
В
мировой
литературе
ко нца
XIX —
начала
XX века,
вероятно,
нет
ни
одного
серьезного
художника
—
по
край­
ней
мере,
ни
одного
серьезного
про заик а,
—
которы й
не
читал
бы
«Войну и мир», не размышлял бы над ней х.
Эти
раз мышл ения
далеко
не
всегда
принимали
вид
статей
или
эссе:
подчас
они
запечатлены
в
дн евн иках ,
заметках,
на­
бросках,
ли чной
переписке
или
интервью.
Ин ой
раз
именно
фрагментарная,
неп р ину жд енная
форма
высказываний
пр идае т
им
ос обую
достоверность,
—
мы
вид им
как
бы
процесс
воздействия
толстовского
гения
на
сознание
его
мл адши х
собратьев
или
литераторов
последующих
п око­
л ений.
Критики
чаще
всего
по дход ят
к
«Войне и миру»
с
кри­
т ерия ми
той
методологии,
тех
концепций,
которым
они
привыкли
следовать.
П исател и,
художники
слова,
иногда
еще
меньше
зас трахов а ны
от
субъективности
и
односто­
р онно сти
оце нок ,
нежели
кр ит ики
и
литературоведы.
Но
они
исходят
из
практики
иску сст ва ,
их
вос пр иятие
отличается
по в ышенн ой
э сте тиче ской
чуткостью.
Суждения
зарубежных
писателей
о
«Войне и мире»
—
это
нередко
и
свидетельства
о
путях
их
собственного
идейно-художест­
венного
развития.
То,
что
писали
о
«Войне и мире», скажем,
Томас
Манн
или
Хе мингуэ й,
существенно
и
для
исследова-
1 Любопытно,
вп роч ем,
простодушное
признание
Эптона
Синклера:
«Я читал только некоторые части «Вой ны
и
мира»
и
се йчас,
в
возрасте
восьмидесяти
дв ух
л ет,
все
еще
мечтаю
о
то м,
чтобы
прочест ь
ее
пол­
н ос тью » («Литературное наследство», т .
75, кн.
1, стр.
287). Э.
Синклер,
поборни к
литературы
обличительной
и
открыто
тенденциозной,
из
все х
кн иг
Т олсто го
больше
всего
ценил
«Воскресение».
211


телей
их
творчества.
А
в
сумме
своей
такие
свидетельства
дают
ценный
материал
для
из уч ения
«Войны и мира»:
русская
эпопея ,
отражаясь
во
многих
дес ят ках
разн ооб раз­
ных
иноземных
зеркал,
обн аруж ив ает
отт енк и
и
грани,
неожиданные
и
для
на с.
Мы
помним,
что
о дним
из
самых
первых
читателей
«Войны и мира»
за
рубежом
был
Ф ло бер.
25 января 1880
года
он
писал
г -же
Рож е
де
Же не тт: «Прочтите- ка
«Войну
и
мир»
Толстого
—
три
об ъеми сты х
то ма
у
А шетта .
Это
первостепенный
роман,
хот я
после дн ий
том
не
совсем
удачен»
х.
А
за
де нь
до
то го , 24 января (12.1
по
ст аро му
ст илю)
Тургенев
в
пространном
письме
к
Толстому
привел
полностью
по-французски
отзыв
Флобера
о
«Войне и мире»,
нач ина вшийс я
с лов ами : «Благодарю вас за то,
что
вы
дали
мне
возможность
п роч есть
роман
Т олсто го.
Это
первораз­
рядная
вещь!
Как ой
художник
и
како й
психолог!»
Это т
отзыв
широко
известен.
Й
все
же
стоит
к
нему
обра­
ти ться,
всмотреться
в
отт ен ки
мысли
Флобера.
Немало­
важно,
что
в
подлиннике
сказано
quel peintre —
собственно,
не
«какой художник», а «ка кой
живописец».
Сквозь
все
иск ажения
и
упрощения
перевода
Паскев ич
* Флобер по ­
чувс т вова л
с илу
толстовской
слов е сной
ж иво писи,
плас­
тичность,
зримость
толстовской
картины
м ира.
Третий
том
французского
из дания
вызвал
резкую
реп ­
лику
Фло бе ра : «Он повторяется и философствует!!
Сл овом ,
виде н
он
сам,
автор,
р у сский,
а
до
сих
пор
ви дны
бы ли
только
Природа
и
Ч елов ече ств о».
Конечно,
надо
учесть,
что
фи лософ ски е
о т сту пления
Толст ого
переданы
у
Паске­
вич
в
высшей
степени
неуклюже,
сухо,
скомканно,
без
малейшего
внимания
к
стилю
автора,
подчас
сплошными
страницами
без
а бзацев ,
что
само
по
себе
за труд ня ло
чтение,
и
без
т ого
нелегкое.
Но
де ло
тут
не
только
в
недостатках
перевода.
Возражения
Флобера
нос или
характер
прин ­
ципиа ль ный ;
его
собственная
эстетика
совершенно
не
до­
пускала
авторского
вмешательства
в
повествование.
Пр и­
мечательно,
с
другой
ст ороны ,
что
главную
суть
«Войны
и
мира»
Флобер
определил
словами
«Природа и Челове­
че ств о », то есть увидел здесь не просто рассказ о событиях
или
картину
эпохи,
но
—
постановку
с амых
б ольших ,
об щих
в оп росов
бытия.
я
Г.
Ф
л
о
б
е
р.
Собрание
сочине ни й
в
десяти
томах,
т.
8.
М.,
Гос ­
л итиз да т, 1938, стр.
506. (В
подлиннике
о
третьем
том е
сказано
прямо
«raté» —
неудачен.)
212


Авторы
первых
зарубежных
статей
о
«Войне и мире»
сопоставляли
Толстого
со
Стендалем,
а
то
и
с
Бальзаком,
Гюго,
Диккенсом,
Теккереем
—
словом,
с
мастерами
за­
падно ев ро пейс ког о
романа
XIX века.
Флобер
избрал
дру ­
гой
м асшт аб
для
ср а вне ния:
Шекспира.
И
это
сравнение
т оже
п ринци пиа ль но
важно .
Из
писем
Флобера
известно,
как
преклонялся
он
пер ед
Шекс пир о м.
Известно
также,
как
сильно
раздражали
Флобера—
уже
в
пору
работы
над
«Госпожой Бовари»
—
мелкость
и
убогос ть
той
ср еды,
тех
нр ав ов,
к оторы е
бы ли
у
н его
пе ред
глазами.
Он
стремился
быть
безукоризненно
правдивым
—
и
его
угнетало
ничтожество
буржуазной,
мещанской
п ов седнев но сти.
Всю
жизнь
он
тосковал
по
искусству
б ол ьших
ма сштаб ов
—
с
кр упными,
сил ьно
очер­
ченными
характерами
и
конфликтами.
Еще
в
1853 году
он
п исал
Луизе
Кол е
о
том,
как
ему
хот елось
бы
«броситься
в
погоню
за
обширн ы м
и
нас тоящи м
сюжетом».
И
добавлял:
«У меня руки чешутся от желания писать эпопеи,
мне
нужны
громадные
повествования,
разрисованные
сверху
донизу
полотна»
х.
Большому
мастеру
было
т есно
в
рамках
обыва­
те ль ских
будней
—
а
жизнь,
окружавшая
его,
не
давала
материала
для
«обширного и настоящего сюжета».
По нят но,
как
пленяли
Фл обера
с ила
и
размах
ш експир о в ских
траге­
дий.
И
понятно,
как
пр ив лекла
его
рус ская
эпопе я ,
в
ко­
т орой
он
наше л
не
только
строгую
реалистическую
достовер­
ность,
но
и
нечто
гораздо
бол ее
значительное:
художествен­
ные
о бобще ния
широкого
ф илос офс кого
размаха.
Толстой
и
Шекспир.
Это
сравнение,
независимо
от
Фл о­
бера,
приходило
в
голову
художнику
совершенно
ин ого
склада,
Ромену
Рол лану ,
впервые
прочитавшему
«Войну
и
м ир»
в
возрасте
двадцати
лет.
Литературные
отношения
Ромена
Рол ла на
с
Толстым,
их
о бмен
письмами
в
1887 году,
ро ль
Толстого
в
идейном
и
тв орчес ком
раз вит ии
Рол ла на
—
все
это
широко
осве­
ще но
в
критической
л итера туре .
Зд есь
сле дуе т
с ос ре дото­
читься
именно
на
«Войне и мире» .
Из
всех
произведений
Толстого
именно
эта
книга
с ильне е
всего
п орази ла
Роллана
и
стала
навсегда
дорога
ему .
В
«Воспоминаниях юности»
Ромен
Роллан
рассказывает
о
то м,
как
он,
прочитав
«Гамлета», вслед за тем познако­
ми лся
с
«Войной и миром»:
1Г.
Ф
л
о
б
е
р.
Собрание
сочинений
в
десяти
томах,
г.
7, стр.
545.
213


«Весной 1886 года,
пе ред
самым
п осту плен ием
в
Нор­
м а льную
школу,
я
открыл
ино го
Шекспира—наконец-то,
наконец!
—
в
мире
живых...
Я
прочел
«Войну и мир»
Т олс того.
По
мо им
дневникам
видно,
как
с
каждой
п рочи­
танной
страницей
растет
мое
из умл ение ,
как
сломлено
мое
первоначальное
противодействие,
как
завоеватель
покоряет
и
захватывает
меня,
как
я,
до
пот ери
со зна ния,
исступленно
о т даюсь
восторгам
любви
и
пламенно
мечтаю
с
открытыми
г лазам и,
—
пока
я
под
конец
не
натал кив аюсь ,
как
и
Фло­
бер
(я узнал об этом позже), на многословные умствования
третьего
тома,
на
толстовские
т еор ии,
касающиеся
филосо­
фии
ист ор ии. ..
Меня
также
сбивали
с
толку
некоторые
особенности
п острое ния
романа,
непостижимое
величие
которого
стало
мне
дос туп но
только
вп осле дст в ии:
это
слишк ом
м алень кие
двери
для
входа
и
в ых ода,
причем
последняя
дверь
так
и
остается
распахнутой
настежь...
На чало
и
кон ец
казались
мне
недостаточно
значительными
по
отношению
к
гра нди озн ым
размерам
в сего
здания...
Еще
с
пе рв ого
чтения
я
смутно
почувствовал:
роман
не
имеет
ни
начала,
ни
конца,
как
и
сама
жизнь.
Это
и
ес ть
сам а
жизнь,
беспрестанно
шагающая
в пер ед.
То
бы ло
гениальное
в оп лощен ие
всего,
о
чем
мечтал
я
сам ,
что
по д­
сказывал
мне
инс тинк т
молодого
мыслителя
и
будущего
писателя...» 1
1 Ромен Роллан.
Воспоминания.
М., «Художественная ли­
тера тура», 1966, стр.
239.
2 Cahiers Romain Rolland. Un beau visage à tous sens. Paris, 1967,
p. 26.
«Война и мир»
—
это
и
ес ть
«сама жизнь», это
—
«форма,
полная
Великого
Существования»
а,
как
говорит
Роллан
в
одном
из
писем
студенческих
ле т:
своему
первоначальному
восприятию
он
остался
верен
и
впоследствии.
Французские
к рити ки
80- х
годов
обсуждали
дос тоин ст ва
«Войны и мира»
как
ис тори ческ ого
ром ана ,
вид ели
в
нем
книгу,
помогающую
лучше
узнать
Россию.
Юн ый
Ромен
Роллан
по до шел
к
«Вой ­
не
и
миру»
совершенно
иначе,
она
захватила
его
в
несравнен­
но
бол ее
широк ом
и
глубок ом
с мысле:
как
целостная
ка р­
тин а
человеческого
бытия.
Критики
много
раз
писали
о
«вторжении»
русской
литературы
на
Запад,
в
частности
во
Фр анцию ,
рассматри­
вая
его
в
свете
национального
престижа
отдельных
стран
или
—
в
св ете
су деб
н атурали зма.
Роллан
и
об
эт ом
событии1
2
214


вспоминал
на
св ой
со бст ве нный
лад
(в статье 1929 года,
об р ащ енной
к
ру сс ким
чи тат елям ):
«...Тра гед ии
Эсх ила
и
драмы
Шекспира
не
могли
по­
трясти
д уши
современников
гл у бже,
чем
всколыхнул
нас
«Идиот», «Братья Карамазовы», «Анна Каренина»
и
вел ик ая
эпопея,
которая
в
моих
гла зах
з аним ает
среди
этих
шедевров
м есто
нек оей
«Илиады», — « Вой н а
и
мир».
То,
что
они
принесли
нам,
на
Запад,
отягче нны й
интеллектом,
и ску сст­
вом
и
разочарованием,
в
ироническую
и
уст алу ю
Францию
Флобера,
Мопассана
и
Ренана,
расточившую
свою
кровь
и
вер у
в
злополучных
войнах,
неудавшихся
революциях
и
моральной
пр ости туц ии
Вт орой
империи,
бы ло
буйным
дуновением
из
недр
земли,
пробуждением
в ечн ого
Адама,
подобного
микеланджеловскому,
чье
мог уче е
тело
мгно­
венно
оживает
при
электрическом
соприкосновении
с
си­
л ами
земли.
Это
бы ла
прежде
вс его
пламенная
любовь
к
правде...
Непосредственное
единение
со
всем
миром
живых
существ...
Никогда
не
забуду
молнии
этого
откровения,
разодравшей
небо
Евр опы
около
1880 года»
х.
Мы
сно ва
видим:
открытие
рус ск ой
литературы,
на чав­
ше еся
с
чтения
«Войны и мира», было для Роллана пережи­
в анием
дал еко
не
только
литературным.
И
ему
—
в
отли­
чие,
например,
от
Мелькиора
де
Вогюэ
—
вовсе
не
б ыло
дела
до
с опе рнич ест ва
писательских
школ .
В
«Войне и мире»
и
других
кл ассич еск их
русских
романах
его
пора ж ала
прежде
всего
«страсть к правде», «одержимость правдой»
—
не
просто
с ила
самого
искусства,
но
еще
в
бол ьш ей
мер е
—
сила
гуманизма,
пос та новк а
коренных
проблем
жизни,
важных
для
всего
че лов ечес тва .
В
восприятии
Ромена
Ро лла на
«Война и мир»
была
не
повествованием
о
п рошлом ,
а
—
со вре менн ой
к ниго й.
Пере­
читывая
ее
в
янва ре
1895 года,
он
д елился
впечатлениями
с
Мальвидой
фон
Ме йз ен буг,
с таршим
др угом
и
литератур­
ной
наставницей:
«Я почерпнул новые силы в «В ойне
и
мир е », читая ее
на
прошлой
неделе .
Вам
стои ло
бы
пе реч ит ать
ее.
Больша я
рад ос ть
—
обращаться
к
ней
снова,
пос ле
долгого
перерыва.
Вся
поэзия
и
вся
реальность,
каж етс я
мне,
таятся
в
эт ой
божественной
книге,
единственной,
которая
всегда
произ­
во дит
на
м еня
такое
же
впечатление,
как
и
Шекспир,
—
1 Ромен Роллан.
Собрание
сочинений
в
четырнадцати
томах,
т.
14.
М.,
Гослитиздат,
1958, стр.
531—532.
215


книг е
ни
с
чем
не
ср ав ни мой,
даже
и
у
Толстого,
но
громадной:
это
океан,
суров ы й
и
невозмутимый,
где
см ешаны
радости
и
ст рад ани я,
это—поэма
современного
мира»
х.
Надо
вспомнить,
на коне ц,
и
еще
одно
из вестно е
свиде­
тельство
Роллана.
Во
«Внутреннем путешествии»
он
как
бы
подв о дит
итог:
в
чем
именно
сказалось
влияние
Толстого
на
него.
Роллан
тут
категорически
отв одит
предположение,
бу дто
он
когда-либо
был
то лсто в цем
в
религиозно-фило­
софском
смысле:
нет,
проповедь
Толс того
н ик огда
его
не
прельщала.
(Быть может,
отчасти
поэтому,
добавим,
и
не
пр ишл ись
ему
по
душе
фи лосо фск ие
экскурсы
«Войны и
мира»).
За то
личный
нравственный
пример
Толстого,
гов ори т
Роллан,
значил
для
него
очень
много.
И
еще
больше
з начил
для
нег о
Толстой-художник:
«Ни у одного француза не нашел я верной оценки цар ­
ственного
искусства,
с
каким
написана
«Война и мир»,
потому
что
это
произведение
не
соот в етств уе т
националь­
но му
духу
мо их
соотечественников;
пар ящ ий
полет
над
вселенной
гени я
с
орли ны м
взором,
толпа
персонажей,
которы е,
словно
тысячи
ручейков,
увле к ае мые
непреодо­
лимой
Вечной
Силой,
у ст ремляют ся
к
Океан у ,
—
все
это
отвечало
мо им
со крове н ным
т ворч ески м
замыслам
и
сл у­
жи ло
мне
пер вым
—
и
несравненным
—
обр азц ом
новой
Эпопеи.
Я
нико гд а
не
подражал
Т олстом у
(наши пути
и
возможности
были
с лишком
ра з личны ); но эта новая
эпопея,
должно
быть,
вд охнов ила
меня
на
создание
герои­
ческой
песни
—
«Жан -К рист офа »,
и
других,
написанных
вслед
за
ним
произведений,
в
которых,
как
мне
ка жет ся,
ни
один
критик
под
п окров ом
романа,
драмы
или
жи зне­
описания
не
разглядел
эпической
сути»12.
1 См .: Bernard Duchâtelet. Les débuts de Jean-Christophe
(1886—1906). Etude de genèse. Tome I. Université de Lille III, 1975,
p. 203.
2 Ромен Роллан.
В о спо минания,
стр.
35—36 (перевод цити­
руется
с
ут очн ения ми ).
Под
«эпической сутью»
тут
яв но
имеется
в
в иду
не
стихия
повествования,
рассказа
(поскольку речь идет не только
о
романах,
но
и
о
др ам ах ); тут имеется в виду и не рациона-
листически-аналитическое
начало,
свойственное,
скажем,
«эпическому театру»
Брехта.
Под
эпи ческ им
искусством
Ромен
Роллан,
вид имо,
раз у мел
прежде
всего
искусство


больших
масштабов,
постигающее
жизнь
в
ее
целостности,
одушевленное
стр астным
герои чес ким
порывом.
К
проблеме
«новой Эпопеи», «современной
Эпопеи»
Ромен
Роллан
обращался
многократно.
И
не
раз
—
со
ссы лко й
на
«Войну и мир» .
Очень
инт ерес на
з апись
беседы
с
Р оллано м,
которую
сде лал
в
ав гу сте
1913 года прозаик
Альфонс
де
Шатобриан:
«Нам обоим надоели и стали противны те обычные
приемы,
с
помощью
которых
сочиняются
р о маны,
и
мы
оба
убеждены,
что
эпопея,
в
самом
широком
и
актуальном
з на­
чении
этого
слова,
—
это
и
ес ть
та
форма
слов ес ного
искус­
ства,
кот орой
наиболее
энер гично
требует
дух
над виг аю­
щихся
времен.
Пришел
конец
пошлым
романическим
вы­
мыс лам.
Отнын е
наука,
виде ния,
подсказанные
большими
к
зсмогоническими
и дея ми,
по з нание
человека
в
его
новом
соци альн ом
быт ии,
по зн ание
современной
женщины,
на­
ходящейся
в
состоянии
удивительной
ло мки,
—
вот
это
должно
быт ь
основой
и
в до хнов ляюще й
силой
но вых
песен,
герои чес ки х
песен,
пер вы ми
провозвестницами
ко торы х
были
«Илиада»
и
«Одиссея» . « Вой н а
и
мир»
—
эпопея
в
том
именно
смы сле,
как
мы
ее
понимаем» 1.
1Sore11а.
Histoire d’une amitié. Nombreux textes inédits de
Romain Rolland et d’Alphonse de Chateaubriant. Paris, 1962, p. 145 .
Исто рия
отношений
Ромен а
Роллана
с
А.
де
Ша то бриано м
по-своему
драматична.
Пе ред
первой
м ировой
войной
они
были
дружны,
часто
встречались;
приведенная
запись
и
по
словарю,
и
по
мысли
близка
к
другим
высказываниям
Р ол лана
того
же
периода.
После
первой
м иро­
вой
во йны
Шатобриан
повернул
в
с т орону
крайней
реакции,
и
пути
обоих
писателей
постепенно
разошлись.
Роллан
был
убе жд ен,
что
XX век принесет человечеству
б ольши е
с оциа льные
сдвиги.
Надо
создать
новое
искусство
для
нового
о бщест ва:
эт ой
мыслью
он
был
одушевлен
с
п ер­
вых
лет
литературной
деятельности,
он
пр ямо
вы сказал
ее
в
кн иге
«Народный театр»; этой мыслью озарены музыкаль­
ные
и
жиз не нные
искан ия
Жан-Кристофа.
В
писательских
пои ск ах
самого
Р олла на
«Война и мир»
бы ла
на
протяжении
многих
десятилетий
е сли
не
прямым
образцом,
то
■—
своего
род а
внутренним
ори енти ром .
В
этом
свете
вспомним
ту
характеристику
«Войны и ми ­
ра», которая дана в книге Ромена Роллана «Ж и зн ь
Толстого»
(1911).
Работа
эта,
не
со дер жащ ая
прямой
по лемики ,
по
су­
ществу
полемична:
Рол лан
противопоставляет
свой
твор­
217


ческий
пор тр ет
Т о лстого
тем
по вер хн ост ным
или
пр е двзя тым
оценкам,
которые
встречались
во
м ногих
с тать ях
француз­
ско й
прессы
того
вр емени
(включая и статьи- не кр ол оги) .
Единственный
идейный
пр о тивник ,
который
в
книге
Ро л­
лана
наз ван
по
имени,
—
Поль
Бурже.
Сра зу
же
после
смерти
великого
писателя
Бурже
подв ерг
его
память
поно­
ше нию,
назвал
его
«бесформенным и незаконченным ге­
ни ем», перевел спор о композиции романов Толстого из
сф еры
литературной
в
пл ан
и деологич еск ий:
ав тор
«Войны
и
ми ра », по мысли Бурже,
раньше
писал
ро м аны,
не
п од­
чиняя сь
никаким
правилам,
а
потом
и
вовсе
впа л
в
ер есь,
отказа л ся
подчиняться
авторитету
це ркв и ...1
1 См. : Paul Bourget. Pages de critique et de doctrine, v. II.
Paris, 1912, pp. 161 —170.
a Книга «Жизнь
Толстого»
цитируется
по
второму
то му
Соб ран ия
сочинений
Ром ена
Ролла на
в
чет ырн адцат и
томах,
в
ск обка х
указаны
страницы.
Роллан,
как
мы
знаем,
вовсе
не
был
ст оронн иком
тол­
стовской
доктрины.
Но
он
не
счел
уместным
в
к ниге,
напи­
санной
сразу
после
ко нч ины
Толстого,
гов ор ить
о
св оих
ра зног лас иях
с
ним .
В
центре
книги
—
Толс то й- худо жн ик
и
вместе
с
тем
То лс той- че ло ве к, «великая русская душа»
(219) 2, мастер,
не
имевш ий
себе
ра вных
в
Европе,
покорив­
ший
своих
чи тате лей
на
Западе
и
грозн ым
обличением
лживой
цив ил иза ции,
и
бла город н ой
мечтой
о
братстве
и
мире
м ежду
л юдьм и.
В
разборе
«Войны и мира»
у
Роллана
ид ет
ре чь
прежде
всего
о
новаторской
ее
пр ироде .
Природная
творческая
склонность,
да
и,
помимо
того,
трагические
переживания
Севастополя
—
все
это
влекло
Толстого
«от романа,
посвя­
щенного
личным
с удьб ам
людей,
к
рома ну,
где
действуют
несметные
человеческие
скопища,
во ля
м иллионов
существ»
(260). «Война
и
ми р»
—
это
обширнейшая
эпопея
нашего
вр еме ни,
современная
«Илиада» (259).
Роллан
со
спокойной
и рони ей
го ворит
о
тех
французских
ч итател ях ,
кото рые
«затерялись в этом лесу жизни» (261),
не
заметили
в
романе
главного:
единства
авторского
за­
мысла.
Оригинальность
Толстого
как
романиста
на
том
и
основана,
что
он
не
хотел
замыкаться
в
рам ки
ча ст ной
жизни,
традиционной
фабулы.
В
«Войне и мире», утвер­
ждает
Роллан,
«чувствуешь
размеренную
и
грозн ую
пос туп ь
истории,
и
перед
тоб ой
предстает
целое,
где
все
218


нерасторжимо
свя за но
меж ду
собой,
и
над
всем
властвует
гений
худ ожн и ка.. .» (261).
Именно
поэт о му
и
не
след ует
искать
здесь
сюжетной
с трой нос ти
и
зак онч ен но сти
в
пр и­
вычном
смыс ле.
В
эпилоге
«создается впечатление непре­
рывности
и
вечной
возобновляемости
жизни...
Угадываются
будущие
герои,
конфликты,
к оторы е
между
ними
возникнут,
черты
у ше дших
живут
в
тех,
кто
приходит
им
на
смену»
(264).
В
«Войне и мире»
сотни
действующих
лиц,
надел енных
неповторимой
индивидуальностью,
—
галер ея
портретов,
«не имеющая себе равных во всей европейской литературе»
(264).
Но
Роллан
тут
же
задумывается:
всегда
ли
уловима
логика
в
движении
характеров,
не
слишком
ли
резки,
например,
переломы,
пер еме ны
в
душевном
склад е
князя
Ан др ея?
По-видимому,
предполагает
Роллан,
правдивость
исторического
п олотн а
в
целом
бы ла
для
Толстого
важнее,
чем
психологическое
разв ити е
отд ельн ых
лиц.
С
э тим
пр ед­
положением
согласиться,
конечно,
никак
не л ьзя:
у част ие
героев
«Войны и мира»
в
б ольши х
соб ыт иях
истории
не
о бедня ет,
а
обогащает
их
пс ихоло гиче с кие
х арак т ерист ики.
Одн ако
автор
«Жизни Толстого»
по -сво ему
проница те ль но
судит
о
роли
народных
масс
в
с труктуре
романа-эпопеи:
«...величие
«Войны и мира»
заключается
прежде
всего
в
воскрешении
исторической
э похи,
к огда
п ришли
в
дви­
жение
целые
на роды
и
нации
столкнулись
на
поле
битвы.
Народы
—
истинные
ге рои
это го
р о мана » (266); такой вывод
в
труде
Ро лл ана
яснее
осознан,
лучше
обосн ов ан,
чем
в
ра бот ах
в сех
других
зарубежных
авторов,
пи савш их
о
«Войне и мире»
до
него.
В
книге
Роллана
высказано
много
т онких
за меч аний
о
природе
толстовского
мастерства,
имеющих
ближайшее
отношение
к
«Войне и миру»: таковы,
например,
н абл юдени я
(сделанные по поводу «Се в аст опольс ких
рас ска зов») над
картинами
природы,
к оторы е
проходят
среди
батальных
сцен
«подобно музыкальным антрактам в драме», «широкими
полосами
св ета. .. » (244).
В
громадной
м еж дун ародн ой
литературе
о
Толстом
раб ота
Роллана
—
книга
художника
о
художнике
—
сохраняет
свое
значение
по
сей
день.
Над
«Войной и миром»
Роллан
размышлял
в
разные
периоды
жизни,
по
разным
поводам.
Например,
он
писал
Эльзе
В ольф
28 сентября 1907 года: «Я очень рад,
что
вы
любите
«Войну и мир» .
Это
ве щь
единственная
в
ми ре.
—
Что
я
там
лю блю
больше
всего?
Все.
И
еще
что ?
Наташ у .
Я
согласен
с
вами
насчет
же нщин
у
Т олст ого.
Я
сч итаю ,
219


что
они
вооб ще
даже
н ам ного
превосходят
его
мужские
образы»
х.
В
годы
первой
мировой
войны
Ролла н
множество
раз
вспоминал
о
Т олстом ,
ис кал
в
его
на след ии
оп ору
для
своей
собственной
антивоенной
деятельности.
В
нов ом
свете
встала
перед
ним
и
«Война и мир»: знаменателен эпизод
в
романе
«Очарованная душа» (том III, «Мать и сын», 1926),
где
Аннета
Ри вьер ,
желая
пробудить
в
своих
учениках
ч увс тва
п ротес та
против
во йны,
читает
вслух
в
классе
сцену
смерти
Пети
Ростова.
(Возможно,
что
тут
отозвался
и
давний
личн ый
опы т
са мого
Рол ла на:
в
молодости
и
он
читал
вслух
своим
ученикам
в
лицее
с тра ницы
из
«Войны
и
м ира », «Холстомера», «Севастопольских рассказов».)
В
начале
30-х
годов
—
в
п ору
с б лижения
Ромена
Ролла­
на
с
миром
с оциал изм а
—
он
стал
задумываться
над
тем,
насколько
важны
художественные
традиции
Толстого
для
молодой
советской
литературы.
И
писал
Марсе лю
М ар тине
4 августа 1934 года: «Читали ли вы. . .
роман
Шолохова,
вышедший
в
переводе,
Поднятая
целина?
Это
первый
роман
ново й
России,
в
котором
я
нахожу
нечто
от
великого
пси­
хологи че с ког о
мастерства
Толстого
(я в настоящий момент
перечитываю
Во йну
и
мир.
Вот
это
пища
—
«для всех вре­
м е н», «для всех людей».
Молодые
и
старые,
больные
и
здо­
ровые
могут
всегда
найти
там
св оих
«двойников»,
или
вернее
—
боле е
з начит ель ные
ор игинал ы,
«двойниками»
кото рых
они
являются)»а.
.. .Со пост авл ение
Ромена
Роллана
с
американским
ро­
манистом
Уильямом
Дином
Х оуэ лсом
может
показаться
произвольным.
Хоуэле
был
на
тридцать
лет
ст арше ;
в
г оды
«вторжения»
русской
литературы
на
Запад
он
усп ел
уже
опубликовать
н емало
книг.
И
все
же
в
пе рвона ча льно м
восприятии
Толстого
студентом
Ро л ланом
и
опытным
литератором
Х оуэлсо м
бы ло
не что
сходное.
Вос торг
пр и­
общения
к
высокому
иск усст ву .
Убеждение
—
с ложив шее ся
немедленно
и
навсегда,
—
что
автор
«Войны и мира»
—
вели­
кий
мастер
и
что
величие
его
вовсе
не
только
в
мастерстве.
Желание
уч итьс я
у
Толст ого,
следовать
его
примеру.
Хоуэле
писал
в
1891годувстатье «Толстой»: «Онпомог
1 Cahiers Romain Rolland. Fräulein Elsa. Paris, 1964, p 142.
8 Подлинник
—
в
Архиве
Ромена
Р олла на,
Париж.
Слова,
пос тав­
ленные
в
кав ычк и
внутри
скобок,
напи саны
Ролланом
на
немецком
языке.
220


мн е,
как
только
может
один
человек
помочь
другому;
он
по вл иял
на
меня
не
только
в
о бл асти
эстетики,
но
также
и
в
области
этики,
и
я
ник о гда
уже
не
смогу
смотреть
на
жиз нь
т ак,
как
см отре л
до
того ,
как
узнал
его».
Суть
ис пы­
танного
им
вл иян ия
Хоуэле
определил
пр осто: «Толстой
пробуждает
в
сво ем
читателе
желание
быт ь
человеком»\
И
это
не
были
пустые
слова.
Творчество
сам ого
Хоуэлса,
начиная
со
второй
п олов ины
80-х
годов,
о тм ечено
нара­
стающей
реалистической
смел ост ь ю,
живым
в ниман ием
к
наб о левш им
социальным
вопросам
(нередко,
впрочем,
с
оттенком
утопического
мечтательства).
Среди
критических
этюдов
Хо уэ лса
о
Толстом
ни
один
не
посвящен
специаль но
«Войне и миру»
—
но
о
ней
част о
и дет
речь
в
св язи
с
общей
х ар актер истико й
великого
п иса­
тел я.
«Широкие просторы,
нео бо зри мые
дали
«Войны и
мира»
поразили
меня
так
же,
как
в
«Анне Карениной»
—
исследование
современной
жизни»
а.
У
Т олс того,
гов ори т
Х оуэ ле,
лица,
созданные
авторским
воображением,
—
аб­
солютно
дост ове рны е,
живы е
лица.
«В «Вой не
и
мире »
судьбы
вымышленных
персонажей
пок азан ы
в
том
же
духе ,
в
той
же
манере,
как
и
судьбы
личн ост ей ,
существовавших
в
действительности:
и
Безухов,
и
Напо лео н
одинаково
реал ь ны»3.
Знак омство
с
Толстым,
вспоминает
Х оуэле ,
нач ало сь
у
не го
с
«Казаков», затем он прочел « А нну
Ка ре­
ни ну ». «Вслед
за
тем
я
п е решел
к
«Войне и миру», этому
великому
произведению,
утверждающему
с илу
и
стой кос ть
простых
люд ей
при
всех
п о тр ясениях
и
н есос тояте ль нос ть
так
называемых
героев»4.
Особая
с ила
толс тов с кого
мас­
терства,
по
мысли
Хоуэлса,
име нно
в
бесхитростности.
«Толстой не навязывает вам свои уроки,
как
не
нав яз ывает
их
вам
сам а
жизнь.
Он
не
расставит
ни
одной
сюжетной
ловушки,
рассчитанной
на
то,
что бы
поразить
читателя;
не
станет
на пра вля ть
луч
прожектора
на
те
или
иные
куль­
м ина ци онные
моменты;
не
будет
выставлять
вам
напоказ
порок
или
добродетель.
Но
е сли
ес ть
у
вас
уш и,
чтобы
с лы­
шать,
и
глаза,
чтобы
в ид еть,
то
слушайте
и
глядите,
и
вам
lWilliam Dean Howells.
Му
literary passions. New
York, 1968, p. 183 .
a Там же,
ст р.
186—187.
’William Dean Howells. European and American mas­
ters. New York, 1963, p 107.
’Уильям
Дин
Хоуэле.
Предисловие
к
«Севастопольским
р а с ска за м». «Литературное
наследство», т.
75, кн.
1, стр.
86.
221


пе ред аст ся
ощущение
бе скон ечн ой,
огромной
значимости
всего,
что
пр оис ход ит
на
страницах
его
произведения»1.
1 Уильям Дин Хоуэле .
Пре дис лови е
к
«Севастопольским
ра сс каз ам». «Литературное
наследст во», т .
75, кн.
1, стр.
86.
2 Henry James. The future of the Novel. New York, 1956,
p. 228.
Та
видимая
безыскусственность
Толстог о- ром ан ис та ,
которая
восхищала
Хоуэлса,
не
нра ви лась,
и
не
могла
нравиться,
другому
вид но му
амер икан ском у
писателю
т ого
же
по ко ле ния,
Ге нри
Джеймсу.
Ес ли
Хоуэле
утверждал
превосходство
Толстого
над
всеми
современными
ему
ро­
манистами,
в
том
чи сле
и
над
Тургеневым,
—
Джеймс
реш и­
тельно
отдавал
предпочтение
именно
Тургеневу,
как
маст ер у
тонкому,
изящному,
близкому
к
западной
традиции.
В
статье
«Тургенев и Толстой» (1897) Джеймс признавал,
что
«Война и мир»
завоевала
в
Западной
Европе
и
Аме рик е
более
широкий
круг
читателей,
чем
«Дворянское гнездо»
или
«Дым» .
И
все
же,
утверждал
он,
в
глазах
истинных
цени­
телей
им енно
Ту рг енев
—
«романист для романистов»
—
пр ед­
ставляет
неоспоримую
эстетическую
ценность.
У
не го
мож но
учи тьс я
искусству
прозы,
а
у
Тол сто го
нельзя.
«Чтение Толстого
—
у
которого
д ано
уд ивите ль ное
изоби­
лие
жиз ни
—
гром ад ное
со быти е,
своего
рода
яркое
про­
исшествие
для
каждого
из
на с;
но
в
его
имени
не
таится
то
веч ное
обая ние
мастерства,
та
неотразимо
спокойная
сил а
художественной
законченности,
какая
сияет ,
о свещ ая
возможный
для
нас
путь,
в
имени
его
предшественника.
Т олс той
—
отражающий
экран,
величиной
с
нату р аль ное
озе ро;
он
—
чудовище,
которое
запряглось,
чт обы
поднять
ис полинс кий
пр едмет
—
всю
человеческую
жиз нь!
—
как
слон,
которого
запрягли
бы,
чтобы
перетащить
не
ка рету,
а
цел ый
ряд
кар ет.
Его
со бственны й
о пыт
—
чудо,
но,
как
пример
для
других,
он
отпугивает:
учеников
иной,
не
слон ов ой
породы
он
может
л ишь
завести
в
тупик
и
з агу­
бить»*.
В
диаметрально
про тиво пол ожных
суждениях
Хоуэл са
и
Джеймса
сказались
те
разногласия
в
оценке
«Войны и
мира», которые продолжали существовать в западной кри ­
ти ке
и
впоследствии,
на
протяжении
десятилетий.
Не
во
всем
был
прав,
строго
говоря,
не
только
утонченный
мастер
п розы
Генр и
Дж ейм с,
но—
отчасти
—
и
горячий
поклонник
Толстого
У.
Д.
Хоуэле
(вряд ли справедливо,
например,1
2
222


что
автор
«Войны и мира»
вовсе
«не направляет луч прожек­
т ора
на
те
или
иные
ку ль мина ционные
мо ме нты
де йст ви я»).
Оба
американских
писателя
исходили
из
предпосылки,
что
Толстой
не
заботится
ни
о
комп озиц ии ,
ни
о
стиле.
И
тут
необходимо
вспомнить,
что
оба
они
высказывали
с вое
м нение
о
«Войне и мире»
еще
в
XIX веке,
до
выхода
перевода
К.
Гарнет,
—
это
значит,
что
у
них
обо их
представление
о
р ом ан е-э попее
сложилось
на
основе
яв но
недоброкачест­
венных
английских
текстов.
Или
—
в
луч шем
случае
—
на
основе
французского
п ере вода
Паскевич.
В
мае
1902 года Констанс Гарнет,
раб о т авшая
в
то
вр емя
над
своим
переводом
«Войны и мира», получила письмо от
Джона
Голсуорси.
Он
горячо
благодарил
ее
за
присланный
ему
пе ре вод
«Анны Карениной»,
восхищался
Толстым
(«Я склоняюсь к мысли,
что
Т олс той
в
гла зах
потомства
буде т
стоять
в
од ном
р яду
с
Шекспиром.
Его
творчество
совсем
и ного
рода ,
чем
творчество
Тургенева,
Шекспира,
Мопассана;
это
что-то
совсем
новое.
Его
ни
с
чем
нельзя
сравнить»).
И
дале е
Голс уорс и
п ис ал: «...Вы
проделали
замечательную
ра бот у,
и
я
с
тем
большим
нетерп ен ие м
буду
ждать
«Войны и мира» .
Думаю,
что
я
смогу
б ыть
вам
более
пол ез ен
по
части
охоты,
чем
для
в оен ных
глав,
но,
пожалуйста,
прис ыла йт е
мне
все,
что
захотите»
(Видимо,
Констанс
Гарнет
хот ела
посоветоваться
с
Голс уор си
по
поводу
от дельн ых
мест
своего
перевода.)
Путь
самого
Голсуорси
доказал,
насколько
неправ
был
Г енри
Д жейм с,
когда
предполагал,
что
пример
Толстого-
романиста
может
лишь
«отпугнуть».
Тесная
преемственная
связь
автора
«Саги о Форсайтах»
с
Толстым
не
раз
уже
отмечалась
в
работах
литературоведов,
прослеживалась
вплоть
до
от дельн ых
сюжетных
и
психологических
деталей,
приемов
х ар актер и стики.
Очевидна,
например,
бли зос ть
основного
конфликта
в
романе
«Человек -соб ств ен н ик»
к
сю­
жету
«Анны Карениной».
Менее
заметна
на
пер вый
взгляд
и
все
же
оч ень
существенна
связ ь
«Саги о Форсайтах»,
взятой
в
целом,
с
«Войной и миром»: Голсуорси строит своего
рода
роман-эпопею
на
англи йск о й
национальной
почве,
исследуя,
ч ерез
личн ые
жи зненные
перипетии
нескольких
поколений
одн ой
семь и,
исторические
су дьбы
своей
стра н ы.
Народ
тут
не
выходит,
как
у
Толстого,
на
пер вый
пл ан
1Джон Голсуорси .
Соб рание
со чине ний
в
ш ест надцат и
том ах,
т.
16.
М.,
изд -во
«Правда», 1962, стр.
473—474.
223


действия.
Но
д виже ние
истории,
драмы
и
кр изи сы
ист ор ии
оп ре д еляют
п си хологию,
по ведени е,
во
многом
и
направле­
ние
духовного
развития
основных
действующих
лиц
х.
х
С м.:
А.
В.
Чичерин.
Возникновение
роман а-э попе и.
М., «Со­
ветский
писат ель », 1958 (2- е
изд.
1975); Э .
П.
Зиннер.
Творчество
Л.
Н.
Толс того
и
анг лий ск ая
реалистическая
литература
конца
XIX и
начала
XX столетия .
Иркутск, 1961; М.
И.
Воропанова.
Джон
Голсуорси.
Красноярск, 1968.
См.
также:
Т.
М оты
лева.
О
м ировом
зн аче нии
Л.
Н.
Т олсто го.
М.,
«Советский писатель», 1957,
стр.
519—540 .
’Джон
Г ол суор си.
Соб ран ие
сочинений
в
шестнадцати
томах,
т.
16, стр.
399.
3 Там же,
стр
402.
4 Там же.
О
Толстом
Г олсуорс и
не
раз
гов ори л
в
ста тья х,
в
пись мах
к
разным
лица м.
В
1924 году он дал суммарную характерис­
тику
Тол с того
в
статье
«Силуэты шести писателей» (а четыре
года
спустя
п ов торил
ее,
в
несколько
иной
вариации,
в
пре­
дисловии
к
английскому
изданию
«Анны Карениной»).
Голсуорси
глубоко
ч тил
Тургенева,
утверждал,
что
и
он
с ам,
и
новая
ан гли йс кая
литература
в
цело м
многим
о бя­
за ны
ем у.
Но
для
современной
эпох и,
пише т
он,
Тургенев
«слишком уравновешен и поэтичен» 2. «В ой ну
и
мир »
Го л­
суорси
без
колебаний
наз ы вает
«величайшим из всего напи­
санного»
—
и,
в
п ротив оп оложн ос ть
Джеймсу,
да ет
ей
вы со кую
оценку
именно
с
точки
зрения
ром ан иче ской
струк­
ту ры.
«Каждая страница этой книги удивительно содержа­
тельна...
Роман
в ше стеро
д линнее
обычного,
он
ни
в
ед и­
ной
ч асти
не
рас тянут
и
не
утомляет
чита тел я» 3.
В
бес ко­
нечном
и зоб илии
образов,
со бытий,
деталей,
по
мы сли
Голсуо рси ,
не
слабость,
а
сила
«Войны и мира»
—
ибо
все
эти
образы
и
детали
спаяны
в
едино е
могучее
целое.
Суждения
Голсуо рси
о
ст иле
Т олст ого
и
проницательны,
и,
по
меньшей
мер е,
с порн ы.
Г олсуорс и
глубоко
прав,
к огда
он
говорит,
что
То лс той
устранял
все
преграды
меж ду
собой
и
ч итат елем ,
что
он
з абот ился
прежде
всего
о
том,
что
ск аза ть
читателям,
а
не
о
том,
как
это
сделать.
В
эт ом
смысле
Т олс той
в
трак тов ке
Голсуо рси
противостоит
эст е­
там
и
декадентам,
любителям
с лишк ом
и зощрен ного,
наро­
чито
т емно го
п ись ма.
Но
Г олс уорси
считал,
что
стиль
То л­
стого
сам
по
се бе
«ничем не примечателен» 4, —
ас
эти м
уже
не во зм ожно
сог ласит ься .
В
переводе
Констанс
Гар нет,
изложенном
живым
и
ясным,
но
как
бы
нейтрализованным,
«среднелитературным»
англ ийск им
языком,
стиль
Толстого
224


действительно
ничем
не
примечателен.
Но
подлинная
с ти­
листическая
многомерность
«Войны и мира», обилие раз­
нообразных
л ексич еск их
пластов,
взаимодействие
речи
народной
и
к нижно й,
ар хаи ческо й
и
современной,
глубо­
кая
оригинальность
синт ак сиса
и
с вязь
его
с
идейным
строем
эпопеи
—
все
это
осталось
нед ост у пным
Джону
Голсуорси,
как
и
множеству
других
зар у бежн ых
ценит еле й
Толстого.
Мы
еще
в
первой
ча сти
этой
кн иги
сталкивались
с
оче­
видным
ф актом :
переводы
«Войны и мира»
—
о со бенно
на
первых
порах
—
давали
читателям,
даже
самым
пр ос ве­
щенным,
неполное,
а
то
и
не
вполне
в ерное
представление
о
ее
художественных
к ач ества х.
Т екст
Га рне т,
во
всяком
случае,
был
точным
по
см ы слу,
литературно
добротным,
а
ранние
пер ево ды
да же
и
этими
дос тоинс тв ам и
не
обладали.
Мы
помним,
что,
напр имер,
отз ыв
молодого
Г е нриха
М анна
о
«Войне и мире»
—
о дин
из
первых
немецких
откликов
на
эту
кн игу
—
был
напис ан
на
основе
сокращенного
и
искаженного
перевода
Э.
Штренге
и
уже
в
с илу
э того
во
многом
несправедлив.
Прочи та л
ли
Ге нрих
М анн
впоследствии
«Войну и мир»
в
более
добросовестной
пе реда че
на
немецкий
язык?
Мы
этого
не
знаем.
Во
всяком
сл уч ае,
он
в
те чени е
своей
долгой
жизни
не
раз
с
глубоким
уважением
отзывался
о
Толстом,
иной
раз
—
опирался
на
его
публицистические
работы
в
своей
борьбе
п ротив
империализма.
Юн ый
Ген рих
Манн ,
находившийся
в
орбите
влияния
буржуазно-охранительных
идей,
был
принципиал ь но
не­
согласен
с
толстовской
трактовкой
Н аполео на.
Зрелый
Генрих
М анн
создал
в
романах
«Верноподданный»
и
«Бед­
ные»
сатирическую
фигуру
Наполеона
Фишера,
соц и ал-
демо кра та
из
рабочих,
кото рый
напористо
и
без
зазрения
совести
делает
карьеру
в
кайзеровской
мона рхи и.
Имя
французского
им перат о ра-з аво еват еля
становится
здесь
с во­
его
р ода
символом
гру бого,
агрессивного
чес толю би я
—
вполне
в
духе
толстовской
са тиры .
Пробл ема
Наполеона
в
историческом
пла не
вовсе
не
бы ла
этим
исчерпана
для
Генр их а
Манна,
он
постарался
дать
ра зн осторон н юю
оценку
этой
ли чн ости
в
сво ем
по зд нем
пуб л ици сти ческ ом
труде
«Обзор века» (1946).
Но
так
или
ин аче
Г.
М анн
одн им
из
пер вых
среди
з ападны х
п иса телей
XX века сделал объек ­
том
критики
и
даже
осм еян ия
«наполеоновский дух», как
проявление
буржуазно-эгоистической
м орал и.
8Т.
Моты л ева
225


В
«Обзоре века»
Ге нрих
Ма нн
п осв ятил
несколько
в дох­
нов енных
страниц
русскому
«вторжению»
в
ли те рат уры
Запада
в
ко нце
XIX века.
Для
него ,
как
и
для
Ромена
Рол лана ,
это
—
со быт ие,
далеко
выходящее
по
своему
значению
за
пре де лы
литературы.
В
«непримиримой прав ­
див о сти»
вел ик их
русских
романистов,
в
их
нравственной
требовательности,
изумлявшей
западных
читателей,
ска­
залось,
по
мысли
Г е нриха
Манна,
н арастание
революцион­
ных
сил
в
России;
и
не
зря
кн иги
Т олс того
и
Достоевского
воспринимались
за
рубе жом
«как поучение» .
В
сжатой
фо рме
Г.
Манн
гов орит
здесь
о
произведениях
Толстого,
ко торы е
са мою
силою
образов
потрясали
основы
со бс твен­
нического
мира.
«Когда неизмеримый Толстой писал свою
«Анну Каренину», ему самому еще не было ясно,
что
общест­
во,
под обн ым
об раз ом
у ви денное
н аскво зь,
не
имеет
уже
пр ава
на
с ущ еств ов ание»
х.
В
это й
же
свя зи
на зва ны
тут
«Воскресение», «Крейцерова
соната»,
народный
рас ск аз
«Много ли человеку земли нужно».
В
д ругом
контексте
ид ет
ре чь
и
о
«Войне и мире». «Г од
1812- й
—
год
России:
н еослаб лен ный
его
отзвук
дошел
до
нашего
столетия
в
музыке
Чайковского,
на
многих
сотнях
страниц
«Войны и мира».
На
своей
те ррит ори и
Россия
о до­
лела
в ласт елина
Е вро пы,
которому
б ез ропотн о
под чи нила сь
ос тальн ая
часть
континента.
Русский
п рим ер,
дошедшая
издалека
весть
о
легендарной
стране,
гд е,
п осле
стольких
побед,
сломался
з аво еват ель,
вдохновляет
немце в,
которые
сами
не
сд винулись
бы
с
ме с т а.. .» 12 Понятен актуальный
подтекст
э тих
строк,
написанных
на
исходе
второй
мировой
войны.
1 Heinrich Mann. Fin Zeitalter wird besichtigt. Berlin und
Weimar, 1973, S. 47—48 .
2 Там же,
стр.
122.
У
Генриха
Ма нна
духовные
контакты
с
рус ск ой
ли тер а­
турой
все
же
носили
характер
по
преимуществу
эпизоди­
чес ки й.
Томас
М анн
был
на
четыре
го да
моложе
брата
и
вступил
в
литературную
жизнь
уже
после
русс к ого
«втор ­
жения».
В
кр уг
его
чтений
с
молодых
лет
вошли
Толстой,
Достоевский,
Тургенев,
Гоголь,
Гончаров,
позже
Че хов
и
Горький.
И
на
пр от яже нии
всей
его
жи зни
русская
ли­
тература
—
«святая литература», как он назвал ее в рас ­
с казе
«Тонио Крегер», —
бы ла
для
н его
важным,
постоянно
226


действующим
фактором
в
его
ид ейных
и
творческих
поис­
ках
Томас
М анн
не
раз
вспоминал
о
том,
как
чтение
романов
Толстого
по мог ло
ему
в
ра боте
над
первым
его
романом,
«Будденброки».
Он
го ворит
об
этом,
например,
в
письме
к
Агнес
Мейер
3 декабря 1940 года .
«Я много читал Толстого,
когда
ра б отал
над
«Будденброками», —
ве дь
мне
уже
дов оди лос ь
расс казы в ать,
каким
оплотом
и
опорой
б ыли
«Анна Каренина»
и
«Война и мир»
для
моих
т огда
еще
нео кр епш их
сил» 2.
О
поре
своего
литературного
ученичества
Томас
Манн
подробно
ра сска зал
в
автобиографическом
очерке,
нап и­
санном
в
1940 году в США,
нос ящ ем
ан глийск ое
н азван ие
«On myself» («О себе»):
«Я устремился к прозе после того,
как
соприкоснулся
с
европейским
повествовательным
искусством,
с
великими
книгами
французов,
ру сск их
и
ск анд инаво в,
зане се нным и
в
Германию
свежим
ветром
натуралистического
дв ижения ,
то
ес ть
—
в
девяностые
год ы
п рош лого
век а.
Золя,
Толстой,
Т урген ев
были
для
м еня
богами;
особенно
Т ур генева
я
вновь
и
вновь
пе ре чит ывал , «Вешние воды», «Первую лю ­
бовь », «Степного
короля
Лира»,
и
прежде
в сего
«Отцов
и
д е тей », книгу,
к ото рую
я
до
сих
пор
при чис ляю
к
бесспор­
ным
ш едевр ам
европейского
р о мана.. .»
Несколько
дальше
и дет
ре чь
о
ра боте
Т.
Манна
над
«Будденброками»: «Имелось
в
виду
написать
роман
в
двести
—
двести
пятьдесят
стра­
ниц,
по
образцу
северных
семейных
романов.
Но
потом
оказалось,
что
у
кн иги
есть
своя
в оля,
далеко
выходящая
за
пр еделы
мо их
первоначальных
намерений,
и
что
она
должн а
вырасти
в
дв ухтом ны й
роман
не м ецкого
бю рг ер­
ства,
а
такая
зад ач а,
соб ств ен но,
выходила
и
за
пр еделы
моих
некрепких
сил ,
при
моей
тог дашн ей
худож ес тве н ной
неопыт но сти,
и
представляла
собою
бремя,
с
которым
я
мог
спр ави ться ,
только
ст ис нув
зубы
и
напрягаясь
до
предела,
—
обращаясь
за
помощью
и
опорой
к
гига нта м
уходящего
столетия;
помнится,
я
в
осо бенност и
читал
тогда
«Анну
Каренину»
и
«Войну и мир»
Толстого,
что бы
набр ать ся
сил
1 Об отношении Томаса Манна к русской литературе см. : Alois
Н
о
f m a n. Thomas Mann und die Welt der russischen Literatur. Berlin,
1967.
См.
также: T.
Мотылева.
Том ас
Манн
и
русск ая
литература.
М ., «Знание», 1975.
’Thomas Mann. Briefe 1937—1947. Frankfurt am Main,
1963, S. 170.
в*
227


для
задачи,
ко то рую
я
мог
выпо лнит ь,
лишь
постоянно
о пи­
раяс ь
на
самых
великих»1.
’Thomas Mann. Gesammelte Werke In dreizehn Bänden,
Band XIII. Nachträge. Frankfurt am Main, 1974, S. 134; S. 137—138 .
’Томас Манн.
Р усск ая
антология.
«В мире книг», 1975, No 6 .
3Peter de Mendelssohn. Der Zauberer. Das Leben des
deutschen Schriftstellers Thomas Mann. Erster Teil. 1875—1918. Frankfurt
am Main, 1975, S. 324.
Об
об ра щении
своем,
в
го ды
мо ло дост и,
к
творческому
опыту
Тургенева
и
Т олс того
Томас
М анн
писал
еще
и
го­
раз до
раньше
—
в
худож ес тв енно
обобщенной
и
припод­
нятой
форме—
в
эс се
«Русская антология» (1921):
«Мы были юны и хрупки,
и,
культа
ради,
поставили
на
своем
сто ле
портреты
мифич еских
мастеров.
Какие
же
это
бы ли
портреты?
Иван
Тургенев,
меланхолическая
го­
ло ва
артиста,
и
яс нопо ля нс кий
Гом ер,
вид
патриарха,
одна
рука
за
поясом
м уж ицкой
рубахи...
Экз отиче с кие
мастера
и
кумиры:
их
миф у
служ ила сь
служба
гордой
и
ребяческой
бла года рн ост и.
Один
дал
взаймы
лирическую
точность
с воей
обворожительной
формы
для
пе рвых
наш их
шагов
в
прозе
и
первой
самопроверки.
А
что
укрепляло
нас
и
под держ и­
вало ,
ко гда
на ша
хрупкая
юность
взвалила
на
себя
т руд,
который
сам
поже л ал
стать
большим,
чем
то,
чего
она
ж елала
и
что
в х одило
в
ее
намерения?
Мора ли ст иче ское
творчество
т ого,
другого,
с
широким
лбом ,
того ,
кто
нес
на
себ е
исполинские
гл ыбы
эпоса,
—
Ль ва
Николаевича
Тол ­
стого»*2.
Заметим,
что
в
размышлениях
и
оценк а х
Томаса
Ман на
(в отличие от Генри Джеймса)
Тургенев
и
Т ол стой
не
проти­
в ос тояли
др уг
другу,
а
скорей
доп олня ли
оди н
другого:
оба
воспринимались
как
ча сть
«святой»
рус ской
литературы.
Биограф
Томаса
М анна
П.
де
Ме нде ль сон
на шел
в
его
записной
книжке
(периода работы над «Б у дд енбр о ками»)
б ольшую
выписку
из
То лстого,
особенно
характерную,
по
словам
Мендельсона,
для
тяготения
молодого
Манна
к
«эпическому духу» 3.
Это
—
описание
летней
п оры
в
де­
ревне,
из
второй
глав ы
т ре тьей
ча сти
«Анны Карениной»
(см .
18, 254—255).
Ни
м олод ой
То мас
Ма нн,
ни
его
б иогра ф
не
представляли
себе,
что
не мецкий
пе рев од
этих
строк
вовсе
не
адекватен
подлиннику,
что
в ыр аж ения,
кот ор ые
в
немецком
тексте
звучат
деловито
и
нейтрально,
—
«зеле­
ный
овес...
неровно
п од ни ма ется», «ранняя
гре чиха
уже
228


пок рывае т
з ем лю», «стоят густо заросшие луга»
—
в
под­
линнике
даны
сов ерш е нно
иначе,
с
неповторимо
крестьян­
ской,
неповторимо
толстовской
и нто нацие й: «зеленые овсы ...
неровно
выки дыва ются », «ранняя гречиха уже лопушится,
скр ыва я
з ем лю », «стоят сплошным морем бережные луга» .. .
Перевод
д лин ного
абзаца
из
«Анны Карениной», который
будущий
автор
«Будденброков»
в нес
в
св ою
записную
книжку,
скрупулезно
до бр о со вестен,
и
все
же
обаяние
толстовского
стиля
зд есь
в
значительной
мере
уте рян о.
Но,
видимо,
Томаса
Манна
привлекла
зд есь
с ама
конкрет­
ность
худ оже ст ве нного
виде ния,
оби лие
и
точность
д ета лей.
П.
де
Мендел ь со н
передает
предполагаемые
размышления
своего
ге роя
по
поводу
эти х
строк
Т олстого: «Ах,
—
под у­
мал
он,
наверное,
—
ес ли
бы
уметь
так
писа т ь,
так
описы­
вать,
так
р а сс ка з ыва ть !» И добавляет: «Оплодотворяю ­
щее
во зде йствие
оказалось
н еобыч айно
сильным
и
в по след­
ств ии
вышло
да леко
за
пределы
простого
желания
«опе ­
реться»1.
1 Peter de Mendelssohn. Der Zauberer, S. 324 .
Тот
«эпический дух», эпическая сила Толстого,
о
которых
Томас
Манн
гов ори т
мно го
р аз,
в
ра б отах
разных
лет
—
и
в
большом
историко-литературном
этюде
«Гёте и Толстой»
(1922), и в краткой статье к столетию со дня рождения Тол ­
стого
(1928), и в предисловии к « Анне
Карениной» (1939), —
кон е чно,
не
сводится
к
художественной
достоверности
и
умению
рассказывать.
Под
эпосом,
духом
эпо са
Томас
Манн
подразумевал
не
просто
литературный
вид
или
род,
но
нечто
несравненно
бо лее
ва жное ,
н екий
общий
пр инци п
творчества,
п ред пола гающ ий
целостность
постижения
мира,
связь
художника
с
пе рв ооснов а ми
бытия.
В
эт ом
он
с хо­
ди лся
с
друг им
«младшим братом»
Толстого,
Ро мено м
Ролланом,
но
у
каждого
из
них
в
п он имании
сути
эпоса
были
и
свои
оттенки.
Роллан
включал
в
это
понимание
момент
активности,
гер оик и.
Для
Томаса
Ман на
эпический
дух
означал
высшую
художественную
о бъ ект ив нос ть; «древ­
нее,
как
мир ,
искусство
повествования»
ассоциировалось
у
н его
с
«несокрушимым здоровьем,
несокрушимым
реализ­
мом»
—
с
тем
земным
«антеевским»
нач а лом,
кот орое
он
особенно
высоко
ценил
в
Толстом.
Искусство
Толст ого,
со­
вершенное
в
своей
я снос ти
и
правдивости,
по
мысли
Томаса
Манна,
учит
«проницательности взгляда», помогает « у бе ­
229


реч ься
от
в сех
и скуше ний
изо щр енно сти
и
нездоровой
игры»
х.
«Анна Каренина»
бы ла
в
какой-то
мере
б лиже
То масу
Ма нну,
как
роман
о
со вр еменн ости .
Но
именно
в
«Войне
и
мире»
видел
он
вы сшее
торжество
«эпического духа»
и
не
раз
отзывался
о
ней
с
восторгом
(иногда,
правда,
с
огов ор­
ками
нас чет
философских
отступлений,
которые
Т.
Манн
—
подобно
Флоберу,
п одо бно
Роллану
—
сч ита л,
в
сущно ст и,
ли шними) .
В
октябре
1917 года Томас Манн писал проф.
Виткопу:
«Я много читаю,
пе речи ты ваю
от
корки
до
корки
«Войну
и
м ир»
—
по
сут и
новую
для
меня
книгу,
потому
что
я
чи тал
ее
только
од ин
раз
в
не зрел ом
возрасте.
Какое
могу­
чее
пр о извед ение!
Таки х
больше
уже
не
пишут .
И
как
я
люблю
все
русское!
Как
в есе лит
меня
его
противополож­
ност ь
всему
французскому
и
его
презрение
к
нему ,
презре­
ние,
с
которым
встречаешься
в
русской
литературе
на
каж ­
дом
шагу!
На скол ько
ближе
др уг
другу
рус ская
и
немецкая
че лов ечно ст ь!
Мое
многолетнее
искреннее
ж ела ние
—
согла­
сие
и
со юз
с
Россией» 12.
1 См.:
Том ас
Ман н.
Собрание
сочин ений,
т.
10.
М.,
Госл ит­
изда т , 1961, стр.
251.
См.
также:
т.
9, стр.
621—623
того
же
издания.
О бидно,
что
формулировки,
к от орые
в
разных
ра бо тах
Томаса
Манна
о
Толстом
звучат
одинаково,
так
как
выражают
осно вн ую
с уть
его
мы с­
ли,
—
в
русск ом
издании,
в
передаче
различных
пе реводчи ков,
да ны
в
нео правд анн ом
раз ноб ое.
2Томас Манн.
Письма.
Издание
подготовил
С.
Ап т.
М.,
«Наука», 1975, стр.
18.
3 T h от а s Mann. On myself. In: Gesammelte Werke in drei­
zehn Bänden, Band XIII. Frankfurt am Main, 1974, S. 161.
Здесь,
как
и
во
всем,
что
на пис ал
То мас
Манн
в
годы
первой
миро во й
войны,
ист ина
соч етае тс я
с
заблуждением.
Как
известно,
в
эти
г оды
писатель,
кровно
свя занн ый
со
старым
бюргерством,
поддался
нац ион ал ист иче с кому
об­
ман у.
(Отсюда и его демонстративная вражда «ко
всему
ф ра нцу зс ко м у», которую он в ту пору старался,
во пр еки
очевидности,
найт и
и
у
любимого
русского
классика.)
И
все
же
та
п утаная,
противоречивая
систе ма
идей,
к отора я
вылила с ь
у
Т.
Манна,
на
исходе
войны,
в
к нигу
«Размышле­
ния
аполитичного»,
н икак
не
совпадала
с
официальной
агрессивной,
мил ит ар ист ской
идео ло г ией:
он
со
всей
искрен­
ностью
полагал,
что
«сражался за Германию Гёте,
а
не
за
кайзера,
не
за
Людендорфа»3.
И
не
случайно,
что
в
разгар
войны
вильг ель мо вск ой
Германии
с
Рос си ей
он
наст о йчиво
230


про во зг лашал
свою
симпатию
к
«русской человечности»,
рассуждал
о
русских
писателях,
ссылался
на
ни х.
В
сложном
идеологическом
контексте
«Размышлений
аполитичного»
встают
и
имена
тех
русских
классиков,
у
ко­
торых
учился
м олод ой
автор
«Будденброков» .
Т омас
Манн
вспоминает
о
разногласиях
между
Турген ев ы м
и
Толстым.
Восхищаясь
«Войной и миром», Тургенев все же считал,
что
ее
создателю
недостает
«истинной свободы»
и
«истинного
зна ни я» (как он писал в статье «П о
поводу
«Отцов и детей»).
Тургенева
в
пос ледние
го ды
его
жизни
глуб око
удручало,
что
тот ,
ког о
он
назвал
«великим писателем Русской земли»,
отошел
от
художественного
творчества,
превратился
в
рели­
гио зно го
моралиста.
Тургенев,
по
мысли
Томаса
Манна,
не
понял
внутрен­
ней
закономерности
развития
То лстого.
Тот
поворот
в
его
взглядах,
который
мно гим
показался
неожиданным,
гото ­
ви лся
исподволь.
«Нехлюдов в «Во скр е се н ии»
—
это
Левин
из
«Анны Карениной», да и Пьер Безухов из «Вой ны
и
м и ра», и подлинное имя этого единого характера
—
Лев
Толстой».
И
дальше
Т.
Манн
размышляет
о
«Войне и мире»:
«Я в последние недели перечитал это грандиозное про­
изв е де ние,
—
потрясенный
и
осчастливленный
его
твор­
ческой
мощью
и
по лный
неприя зн и
к
его
идея м,
к
ф и лосо­
фии
истории:
к
этой
христианско-демократической
узко ­
лобости,
к
этому
радикальному
и
мужицкому
отрицанию
ге роя,
великого
человека.
Вот
здесь
—
пропасть
и
отчуж­
денность
меж ду
немецким
и
на циона ль но
рус ски м
духом,
зде сь
тот,
кто
жи вет
на
родине
Гёт е
и
Ницше,
испыт ыв ает
чувство
п р отеста.
Но
от
мен я
не
ускользнуло
то,
что,
ви­
димо,
ускользнуло
от
Т ур генев а:
единство
силы,
которое
влад е ет
«Войной и миром», как и всем гигантским эпическим
творчеством
Толстого:
д ело
в
том,
что
творческий
поэти­
ческий
дар,
которым
Т ур генев
восхищался
почти
что
напе­
рекор
самому
себ е,
—
одного
происхождения
с
его
уз ос тью
и
крестьянским
духом;
де ло
в
том,
что
эта
кре стьян ская
ограниченность
и
ес ть
в
то
же
время
та
пер во зд анная
нрав­
ст венная
сил а,
которая
не
кряхтя
поднимает
художествен­
ные
тяжести ,
спос обные
раздавить
всю
кул ьтуру
Тургене­
ва,
—
та
пласт ическ ая
сил а
с тр адан ия,
та
моральная
худо­
жественная
мощь,
которая
делает
Толс того
братом
Микел­
ан дж ело
и
Ри хард а
В агн ера»
х.
'Thomas Mann. Betrachtungen eines Unpolitischen. Frank­
furt am Main, 1956, S. 494—495.
231


Тут
многое
звучит
парадоксально,
в
частности
—
сбли­
жение
име н
То лс того
и
Вагнера
(об антипатии Толстого
к
вагнеровской
музыке
Т.
Манн,
коне чно,
хорошо
знал).
Т олст ов ское
от рица ние
культа
Нап олео на
Т.
Манн
здесь
интерпретирует
как
отрицание
героя
вообще,
—
т акая
трактовка
ст оль
же
произвольна,
как
и
по пы тка
Манна
отыскать
у
Т олсто го
вражду
ко
все му
французскому.
Но
Томас
Ма нн
про з ор ливо
отмечает
народность
гения
Толст ог о, «мужицкую», «крестьянскую»
основу
его
искусства
и
мышления:
ему
понят на
цельность
художнической
натуры
Тол ст ого,
'тесная
с вязь
его
небывалой
тв орчес к ой
си лы
с
нравственным
ве лич ием.
И
по нят на
вмест е
с
тем
диалекти­
че ски
сложная
связь
эпической
мощи
Т олст ого
с
«узостью»
его
философии:
и
то
и
другое—от
одного
«мужицкого»
корня.
Отвергая
толстовскую
фил осо фию
и стор ии,
Томас
Манн
с
откровенным
во с хищ ением
го вор ит
о
той
концепции
мир а,
де йст ви тель ност и,
которая
раскрывается
в
о бр азах
романа-
э попе и.
Смысл
«Войны и мира»
ни
в
коем
случае
нельзя
сво ­
ди ть
к
христианской
п ропове ди .
Толстовская
вера
в
бога
—
та
в ера,
к
которой
при шел
Пьер
Бе зухов
по сле
тяжких
ис пыт аний
во йны
и
плена,
—
это,
по
мысли
Манн а,
в
с ущ­
ност и
—
вера
в
жизнь,
умение
любит ь
жизнь
и
людей,
ощуща ть
п олноту
бытия.
Зато
резко
отрицательно
с удит
Томас
Ма нн
о
тех
взгля­
дах ,
которые
Т олс той
отстаивал
в
своих
статьях
и
трактатах
после
пер ел ома
(хотя и признает,
что
в згл яды
эти
коренят­
ся
глубоко
в
предшествующем
творчестве
великого
писателя).
Автор
«Войны и мира»
бе ско не чно
дор ог
Томасу
Манну
как
художник,
создатель
бесс мерт ных
пластических
обра­
зов,
но
чу жд
ему
как
«социальный пророк», «пацифист
и
ан тим ил итар ист»
х.
Это
последнее
замечание
Т.
Манна
имело,
в
контексте
его
«Размышлений аполитичного»,
пол ем ич еский
смыс л,
—
он
был
недоволен
т ем,
что
анти­
во енные
ид еи
Т олст ого
встречали
жи вой
отзвук
в
среде
не­
мецкой
литературной
молодежи.
В
г оды
после
первой
мировой
войны
Томас
Манн
р еши­
тельно
пересмотрел
ту
сист е му
воз з рений,
к оторую
он
отстаивал
в
«Размышлениях аполитичного».
П опут но
он,
в
этюде
«Гёте и Толстой»,
внес
существенные
поправки
в
с вои
суждения
о
Т олс том
как
пророке
пацифизма.
Севас­
топольский
о пыт
не
мог
пройти
для
Т олст ого
бесследно,
И
h от as Mann. Betrachtungen eines Unpolitischen, S. 525 .
232


он
и
в
немолодые
го ды
пров оди л
различие
между
«настоящи­
ми»
и
«ненастоящими»
войнами.
«Как бы то ни было,
но
в
1812 году была воистину «на ст о я щая»
война,
и
история
ее
занимала
То лстог о
з адол го
до
того,
как
он
стал
благо­
да ря
ей
ве лик им
писателем
рус с кой
земли.
Он
рассказывал
о
ней
еще
на
своих
уроках
в
Яснополянской
сельской
шко­
ле...
И
вот
нако н ец
все
глу боча йше е,
иск он но-рос с ийск ое,
вся
дворянско-крестьянская
народность,
таившаяся
в
э том
вос пит ат еле,
вылилась
в
э пос
об
отечественной
во йне
про ­
тив
вторжения
латинской
цив ил иза ции.
Всенародный
у спех
этого
эпоса
был
грандиозен...»1
1Томас Манн.
Собрание
соч инений,
т.
9, стр.
559.
а
Там
же,
т.
10, стр .
261.
3 К сожалению,
нет
воз можн ост и
установить,
в
каком
переводе
То мас
Манн
читал
«Войну и мир».
На до
думать,
что
не
в
слабом
п ере­
воде
Шт ренг е,
к оторы й
в
начале
90-х
годов
попал
в
руки
его
старшему
брату.
В
т ечен ие
90-х
годов
широкую
из вест нос ть
в
Германи и
пр иоб рел
перевод
Глюмер
и
Лёвенфельда,
гораздо
более
доброкачественный.
То мас
Ма нн
время
от
вре мен и
п опо лнял
свою
библиотеку,
в
частности,
книгами
русских
п и сателе й;
в
его
записной
кн ижке
за
1907 год помечено:
«Приобрести:
Гёте,
Толстого,
Жан-Поля» (Р.
de Mendelssohn.
Der Zauberer, S. 634).
В
личной
б ибл иоте ке
Томаса
Манна,
хранящейся
вместе
с
его
Арх ивом
в
Цюрихе,
имеется
«Война и мир»
в
издании
1925 года,
в
котором
п еревод
Глюмер
и
Лёвенфельда
был
«заново про­
смотрен»
Л.
Берндлем.
Так им
образом,
Т омас
Манн,
пр очи тав
«Войну
и
мир»
по
крайней
мере
дважды
(в конце прошлого века и в 1917 году),
приобрел
ее
п отом
в
новом,
улу чшен ном
издании,
—
оч ень
вероятно,
что
он
повторно
пе речи т ывал
ее,
ц елик ом
или
по
ча стям .
Примечательны
также
слова,
сказанные
Т.
Манном
в
1913 году венгерскому журналисту:
«Меня очень интересуют русские,
я
даже
хот ел
бы
нау ч иться
русск ом у
яз ы ку » (Р de Mendelssohn. Der Zauberer, S. 943).
4 См.:
Томас
Ма нн.
Письма.
М., «Наука», 1975, стр.
273.
В
более
п оздн их
работах
Т.
М анн
сумел
оц ени ть
си лу
Толстого
не
только
как
художника,
мастера,
но
и
как
ост­
рог о
социального
кри тика ,
который
«проанатомировал
своей
бе спо щадно й
мыслью
се мью,
народ,
государство,
церковь,
и
в
ос обенно ст и
ис кус с т во.. .» 12. «Война
и
мир»
навсегда
осталась
для
Т.
Ма нна
одн ой
из
лю бим ых
книг
3:
отвечая
в
1950 году на вопрос одного читателя,
он
подтвер­
ди л,
что
именно
этот
роман
он
взя л
бы
с
собой
для
чтения
на
необитаемый
ос тров ,
наряду
с
«Фаустом»
Гёте,
рома ­
нами
Ту рг енева
и
Дост оев с ког о. ..4
Нам
с тоит,
так
или
иначе,
отметить
свидетельство
из
«Размышлений аполитичного»: в годы первой мировой войны
Т олс той
п риобре л
особую
притягательную
с илу
для
моло­
дой
интеллигенции
Запада
име нно
как
противник
войны.
233


Это
свидетельство
подтверждается
и
той
корот кой
стать­
ей,
ко торую
опубликовал
в
1960 году соотечественник То­
мас а
Ма нна
и
его
младший
литературный
со вр еменн ик
Ле онг ард
Франк:
«Во время первой мировой войны я написал книгу,
на­
правленную
против
во йны,
—
«Человек добр» .
Мне
знакома
великая
ли те ратура ,
со зданна я
др угим и
писателями
и
на­
правленная
против
уничт оже ния
человека
человеком.
Но
вел ичайш ая
книга
из
вс ех
на пис а нных
о
во йне
—
«Война
и
ми р»
Л ьва
То лстого.
Я
зна ю
эту
книгу
с
времен
моей
юности.
Я
восхищаюсь
грандиозным
ко лич еств ом
ее
обра­
з ов,
принципиальным
политическим
анали зом ,
страстным
уч аст ием
Т олс того
к
ст р аданиям ,
кот оры е
война
принесла
всем
людям ,
и,
пр ежде
всего,
рус ски м
людям...» 1
1Леонгард Франк.
Человек
должен
бы ть
добр.
«Литера­
турное
наследство», т.
75, кн.
1, стр.
292.
2См:
Д.
М.
Ш
а
р
ы
п
к
и
н.
Русская
литература
в
скандинавских
странах.
Л ., «Наука», 1975, стр.
202—203.
Правдивость,
беспо щ ад но сть
батальных
картин
«Войны
и
мира»
б ыла
от меч ена
уже
в
первых
статьях
зарубежных
критиков.
Но
гл уб же,
чем
кто- ли бо
из
критиков,
проана­
лизировал
«Войну и мир»
именно
в
антимилитаристском
плане,
еще
до
первой
мировой
войны,
в
1910 году выдаю ­
щий ся
шве дский
драматург
и
прозаик
Август
Стриндберг.
«Война и мир»
заинтер есо в ала
Стриндберга
уже
при
первоначальном
чтен ии ,
в
1888 году,
—
ход
чтения
отражен
в
его
письмах.
Внач але
повествование
показалось
ему
непривычно
растянутым,
перегруженным
персонажами
и
т рудны м
для
восприятия.
Но
в
дальнейшем
его
привлек
образ
Пьера
Безухова;
будучи
сам
«противником королей
и
высшего
к ла сс а», он оценил созданную Толстым фигуру
Наполеона
и
в
особенности
оценил
ор игиналь ност ь ,
сме­
лость
взглядов
автора
«на историю. ..
на
войну,
на
землю
и
т.
д.»
—
и
решил
было
написать
критический
этюд
о
«Войне и мире» 12. Это намерение он не осуществил.
Но
поз же,
в
статье
«Демократизм Толстого», написанной после смерти
великого
писа тел я,
Стр инд бе рг
уде лил
«Войне и миру»
особое
вн им ание:
«В романе «Во йн а
и
мир »
Т олс той
разоблачает
та йные
пру жины
войны.
Все
во йны
—
только
пре длоги.
Стоит
господствующему
клас су
почувствовать,
что
н изы
угрожа ют
его
существованию,
как
он
ищет
спасения
в
во йне.
Он
на­
чинает
трубить
о
патриотизме,
о
том,
что
отечество
в
опа с­
234


но сти,
что
на
кар ту
поставлена
национальная
чест ь
и
т.
д.
И
вот
наступают
зо лоты е
времена
для
в ысшего
сословия...
Тем
временем
низшему
с ослов ию
приходится
еще
хуже,
чем
о быч но.
Всякое
пр оя влен ие
не дов ольств а
подавляется
военной
силой
и
наказывается,
как
предательство
против
отечества.
Торговля
и
ремесла
прихо д ят
в
упадок,
пол я
вытаптываются,
расквартировки
в ойск
и
вымогательства
становятся
з ако нным и,
—
мужское
население
г ибне т,
в
жи­
вых
остаются
только
слабые
да
убогие.
Итак,
война
тож е
учреждение
господствующего
класса!» 1
В
такой
трактов ке
«Войны и мира»
ес ть
св оя
односто­
ронность:
Ст ринд бе рг
как
бы
оставил
без
вним а ния
патри­
отическую
героику,
но си теля ми
которой
становятся
в
ро­
мане-эпопее
и
Кутузов,
и
кня зь
Андрей,
и
рядовые
со лдаты,
и
крестьяне-партизаны.
Но
можно
психологически
поцять
такую
одн осто ронн ост ь
в
статье,
написанной
в
конце
1910 года .
Над
человечеством
нависала
угроза
вс емир ног о
военного
п ож ара,
и
писатели
демократической
орие нт ац ии
очень
жив о
это
чу вст во вали.
Август
Стри нд берг
был
бе зус лов но
проницателен
и
прав
в
своем
утверждении,
что
Тол ст ой
«разоблачает тайные
пр ужи ны
войн ы», —
не
просто
и зо бр ажает
жестокость
сражений,
страданий
людей,
но
прежде
все го
вы яв ляет
силою
сво его
анализа
скрытый
механизм
во зникно ве ния
войны,
делает
я вными
те
ист орич еск ие,
общественные
пружины,
которы е
движут
по в ед ением
и
су дьбам и
лиц
из
разных
о бщес т венных
с лоев
в
в оенно е
время.
Эти
худ о­
ж ест ве нные
открытия
Т олс того
прио бре ли
особую
важность
для
антивоенного
романа
XX века .
***
«Толстой выйдет из войны еще более высоким,
чем
он
был
прежде»2, —
писал
Ромен
Роллан
в
1916 году .
Еще
рань­
ше,
в
1915 году,
он
от м етил
со о б щение,
п ол уче нное
от
з на­
комого
венского
издателя:
авторы,
книги
кото р ых
поль­
зуются
наибольшим
читательским
спро со м,
—
То л стой
и
Достоевский
3.
1 Август Стриндберг.
Демократизм
Толстого.
«Литера ­
т урное
наследство», т.
75, кн.
1, стр.
122.
9 Cahiers Romain Rolland. Chère Sofia, vol. 2. Paris, 1960, p. 244.
8 Cm.: Cahiers Romain Rolland. Je commence à devenir dangereux.
Paris, 1971, p. 72.
235


Потрясения
первой
мировой
войны
заст ав или
множество
лю дей
во
вс ех
вою ющих
стр ана х
по-новому
за дума ть ся
над
коренными
нравственными
и
социальными
проблемами,
над
су дь бами
человечества
в
цело м;
уже
это
пов ы шало
вс емирный
авторитет
про с ла вле нных
р усск их
худож нико в-
м орали ст ов.
Свержение
цар из ма,
а
затем
и
Октябрьская
социалистическая
революция
еще
с ильне е
привлекли
в ни­
ман ие
интеллигенции
всег о
ми ра
к
д ухов ной
культуре
России.
В
эт их
условиях
на
исходе
первой
мировой
войны
в ыходи ли
(или готовились)
но вые
изд ания
«Войны и мира»;
литераторы
и
публицисты
о б раща лись
к
п роизв е ден иям
Тол ст ого,
вч итыва лис ь
в
ни х.
Во
Франции,
вслед
за
Роменом
Ролланом,
писателем
н аи более
б лизк им
к
толс тов ск ой
тв ор че ской
традиции,
оказался
Роже
Мартен
дю
Та р.
«Войну и мир»
он
п рочит ал
еще
в
возрасте
семнад ц ат и
лет
и
вспоминал
пот ом
об
этом:
«Открытие Толстого было,
конечно,
одним
из
самых
б оль ших
событий
моего
отроче ств а
и
ок аза ло
сильное
и
длительное
вл иян ие
на
мою
писат ельск у ю
жизнь.
Моя
бе­
зусловная
приверженность
к
роману,
как
к
литературной
фор ме,
в
частности
к
большому
роману
с
м ног оч исленны ми
ге роям и
и
множеством
эпизодов,
сложилась
у
мен я
по сле
чтения
«Войны и мира».
Впоследствии
я
мн ого
раз
возвра­
щался
к
этой
к ниге
с
неизмен ным
восхищением
и
востор­
женным
уважением.
Я
сч ит аю,
что
для
бу дуще го
романиста
То лстой
я вля ется
лу чшим
учителем...
Его
герои
в
общем
похож и
на
людей,
которых
мы
встречаем
в
жизни,
и,
однако,
в
любом
из
них
он
умеет
найти
ту
сокровенную
с ущност ь,
к отор ую
мы
без
н его
не
у ви дели
бы...
Что
может
быт ь
пол езн ее
для
мо лодог о
ром ан иста ?
Т олс той
не
научит
его
писать
по
о пр еде ленно му
методу,
но
е сли
ученик
хоть
в
какой-нибудь
мер е
обладает
даром
наблюдательности,
Т олс той
научит
его
смотреть
вглубь»1.
1Роже Мартен дю Гар.
Воспоминания.
«Иностранная
литература», 1956, No 12, стр.
90.
Пример
русского
классика
не
прос то
определил
общую
тв орч еск ую
поз ици ю
Роже
Мартен
дю
Гара
(ориентацию
на
жизненную
реальность,
на
глуби нн ое
исследование
жизни
в
социально-психологическом
р о мане): Толстой
был
для
него
учителем
и
во
многих
конкретных
вопросах
236


ма стер ств а.
Т ак,
Роже
Ма ртен
дю
Тар
в
немолодые
уже
годы,
в
1943 году,
размышлял
о
преимуществах
объективной
формы
повествования,
при
которой
ав тор
видит
д ал ьше,
больше,
чем
любой
из
его
пе рс она же й: «Разве Толстой
с мог
бы
с озд ать
такой
разносторонний,
в сео бъем лю щий
образ,
как
обр аз
Н ат аши,
если
бы
мы
знако мил и сь
с
ним
только
по
«Дневнику князя Андрея»
или
по
«Записным
книжкам
Пь ера
Бе зу хо в а», то есть если бы она представала
перед
на ми
такой,
какой
ее
ви дит
о пр едел енный
чело ве к,
имеющий
свои
вкусы,
св ои
пре дубе жде ни я?» 1
1Роже Мартен дю Гар.
Воспоминания.
«Иностранная
ли терат ура», 1956, No 12, стр.
114.
® Письма Роже Мартен дю Гара ( пу бл ик ация
Л.
Зониной). «Новый
мир », I960, No 3, стр.
275—279.
К
«Войне и миру»
Р.
Ма ртен
дю
Тар
обращался
неодно­
кратно
в
ходе
работы
над
г лав ной
своей
кн игой
—
«Семьей
Тибо ».
Ему
хоте лос ь
создать
роман
проблемный,
богатый
ин те лле кт уальн ым
содержанием,
но
—
без
той
рассудоч­
ности,
которой
он
не
смо г
избежать
в
боле е
ранней
книге
«Жан Баруа», перегруженной документами и дискуссиями.
В
«Войне и мире»
он
в идел
образец
пове с твова ния,
где
ставятся
б ольши е
вопросы
че лов е чес кого
быт ия
и
где
картина
жиз ни
в
то
же
время
сохраняет
сво ю
жи вую
плас­
тичность.
«Разве «Вой на
и
мир»
не
насыщена,
не
пол на
до
кр аев
мыслью?
Однако
ее
нельзя
наз вать
«книгой идей»,
как
«Баруа».. .»
Герои
Т олстого ,
размышлял
Ма ртен
дю
Га р,
не
«типы»
в
о бычно м
школьном
с мысле
слова,
или
д аже
в
том
смы сле,
в
к аком
являются
«типами»
персонажи
Баль­
зака:
это
«подлинно живые существа. .. » .
И
тут
же—
напе­
рекор
всем
западным
ревнителям
строгой
формы,
которым
«Война и мир»
каз алась
про из ведение м
ха от ич ным,
без
четкой
ком поз иц ии,
—
Роже
Мартен
дю
Гар
утверждал:
«План в «Войне
и
мир е», в этом месиве событий и людей,
изу-ми-те-лен,
я
его
с
каждым
новым
чтением
по ним аю
все
лучше,
нахожу
все
б олее
законченным.
Какое
пр ои зв едение!
Это
непревзойденная
книга»2.
Ма ртен
дю
Гар
отнюдь
не
разделял
философско-религиозных
и дей
Т олстого.
Но
он
понял
внутреннюю
закономерность
структуры
«Войны и
мир а», в которой и размышления автора,
и
все
изобилие
л иц,
событий,
сюжетных
линий
подчинено
общему
«изуми­
тельному»
плану.
Конечно,
«Семья
Тибо»
—
вещ ь
в
высок о й
степени
самостоятельная,
и
по
су ти
своей
она
принадлежит
искусст­
237


ву
XX века .
Вместе
с
тем
очевидна
тесная
преемственная
связь
эт ой
книги
с
искусством
Т олс того- ром ани ста
—
и
не
только
в
част ных
приемах
психологической
ха р актер ис­
т ики,
п ортрет ной
жив описи,
но
прежде
вс его
—
в
общей
концепции
бол ьшого
повествования,
в
котором
судьбы
героев,
выходя
за
ра мки
сем ейно й
темы
и
включаясь
в
п оток
б ольш их
исторических
событий,
при обр ет ают
новый
д ра­
матизм,
а
сами
герои
—
новую
интенсивность
духовной
жизни
Осмы сл ив ая
свое
отнош ен ие
к
Толстому,
Роже
Мартен
дю
Тар
несколько
раз
со пос тавля л
сво ю
т во рчес кую
п ози­
цию ,
свои
суждения
с
поз ици ей
и
суждениями
литературных
современников,
иногда
соглашался
с
ними
(например,
с
Ро мен ом
Рол лано м),
иногда
—
с по рил.
Широко
известна
дневниковая
запи сь
Рож е
Мартен
дю
Га р а: «Школа Толстого,
а
не
Пруста...»
В
ко нте ксте,
в
котором
сто ят
эти
сл ова,
они
вовсе
не
означают
од нозн ачн о
отрицательного
отношения
к
Прусту:
в
каком-то
смысле
Ма ртен
дю
Гар
был
даже
готов
признать
его
пр ев осх од ство
как
ма с тера
психологического
мик роана ли за
(«Когда нужно
объяснить
х ар актер
или
д ать
анализ
какого-нибудь
чувства,
я
испытываю
зат р уд нение
и
делаю
это
довольно
н е ло вк о...»12).
Но
себя
он,
так
или
ина че,
причислял
им енно
к
«школе
Толстого»
—
и
резко
расходился
с
Прустом,
в
частности,
и
в
по ним ании
Толстого.
1 О традиции Толстого в «С емь е
Тибо»
с м.:
Е.
Л.
Гальперина.
Вс туп ите льна я
статья
к
книге:
Роже
Март ен
дю
Га р.
Се мья
Ти бо,
т.
1.
М.,
Гослитиздат, 1957; Ф.
На ркирье р.
Рож е
Мартен
дю
Гар.
Критико-биографический
очерк.
М.,
Гослитиздат,
1963.
См.
также:
Т.
Мотылева.
Иностранная
лит ер ат ура
и
современность
М ., «Советский писатель», 1961, стр.
141—154 .
2 Роже Мартен дю Гар.
Вос по мина ния .
«Иностранная
литература», 1956, No 12, стр.
112.
Пруст
—
как
не
раз
отм е чалось
в
кр ити ке
—
не
прошел
мимо
наследия
классиков
русского
рома на .
Но
его
по ним а­
ние
Толс того
(как и Достоевского)
в ыт екало
из
его
соб ст вен­
ных
эстетических
пристрастий.
В
краткой
статье
Пруста
о
Толстом
говорится
с
большим
уважением
об
изобрази­
тельной
силе
«Анны Карениной»
и
«Войны и мира».
Однако
отношения
толстовского
искусства
с
де йс тв ите льн остью
представлены
там
пре вр а тно.
«Его творчество
—
не
пл од
наблюдения,
а
и н теллектуа льн ая
конструкция.
Каждая
черта,
которая
каж ется
добытой
наблю ден ием,
на
с амом
де ле
есть
лиш ь
об олочк а,
доказательство,
пример
закона,
238


созданного
самим
р о манисто м,
—
зако на
р аци ональн ого
или
иррационального».
Из
э той
ложной
предпосылки
выте­
кает
и
обедненное
понимание
образов
и
эпизодов
То лстого ,
в
которых
Пруст
на ход ит
повторение
одн их
и
тех
же
нем но­
гочисленных
мо тиво в: «Разве недвижные звезды в небе,
которые
замечает
Лев ин,
—
не
то
же
само е,
что
комета,
кот ор ую
видит
Пьер,
или
большое
голуб ое
неб о
над
головой
князя
Андрея?
Б олее
того:
Лев ин,
который
сначала
оттес­
нен
Вронским,
а
потом
обретает
любовь
Кити,
напоминает
нам
о
том,
как
Нат аша
бросила
князя
Андрея
ради
бра та
П ьера
(sic!), а потом вернулась к нему.
А
Ки ти,
проезжаю­
щая
в
карете,
и
Наташа,
которая
едет
в
карете
по
д ороге
войны,
—
не
леж ит
в
основе
того
и
другого
одно
и
то
же
воспоминание?»*.
В
э тих
наблюдениях
и
сопоставлениях
Пруст а,
конечно,
ес ть
с вой
смысл,
—
мож но
был о
бы
найти
и
еще
нем ало
пе рекл ич ек,
сход ст во
тех
или
ин ых
мо ти вов
в
разных
про из вед ения х
Толстого.
Но
трактовка
творчества
Т олс того
в
це лом
у
Пруста
все-таки
суженная,
субъекти­
вистская.
1 М а г с е 1 Proust. Contre Sainte-Beuve, suivi de Nouveaux
Mélanges. Paris, 1954, pp. 420 —421 .
2 Cm.: André Gide, Roger Martin du Gard. Corres­
pondance. 1913—1934. Paris, 1968, pp. 83—84 .
В
книге
Стефана
Цвейга
о
Толст ом
нем ало
та ких
категорических
формулировок,
провозглашающих
тождество
толстовского
образа
мира
с
самой
жизненной
реальностью.
Произведения
Толстого,
по
мысли
Ст.
Ц в ей га , «дубликат действительности», он
—
«летописец непосред -
В
прот ивов е с
т акому
взгляду,
Роже
Марте н
дю
Тар
утверждал,
что
ка р тина
мира
у
Толс того
—
это
и
ес ть
сама
жизнь,
в
ее
рель ефн ости ,
богатстве
красок,
в
конечном
счете
в
ее
неисчерпаемости.
И
в
этом
он
смыкался
со
Сте­
фа ном
Цвейгом,
чей
б иог рафич ес кий
оч ерк
о
Толстом
п ро­
читал
в нимат ел ьно
и
с
б ольшим
сочувствием.
У
Цвейга
Р.
Мартен
дю
Тар
отметил,
например,
такие
фр азы: «Читая его,
бу дто
смотришь
чере з
откры тое
ок но
на
реа льн ый
ми р,
на
голую
р еал ь но сть»; «Искусство прозрач­
ное ,
как
во да,
и
столь
же
м ало
возбуждающее,
как
о на».
И,
выписав
эти
строки,
Р.
Мартен
дю
Тар
добавил: «Мое
самое
заветное,
тайное
и
робко е
желание
—
зас луж и ть,
чтобы
однажды,
гов оря
обо
мн е,
кто-нибудь
по
более
или
менее
отд але нной
аналогии
привел
н екот орые
из
этих
выс ка з ыва ний,
чт обы
лучше
объяснить
мою
братскую
при ­
вя з анно сть
к
великому
Толстому
-—
к
Толстому,
который
р одил ся
без
кры льев » 12.
239


Нет
см ысла
придираться
к
сомнительной
метафоре
«ро­
д ился
без
крыльев».
Более
существенно,
что
сам
Роже
Мартен
дю
Гар
—
по
к рай ней
мер е,
в
20-е
го ды
—
склонен
был
видеть
зад ачу
иск усст ва,
и
св ою
задачу
как
художника,
им енно
в
том ,
и
только
в
том ,
чт обы
д ать
зеркально-верное
отображение
реальности.
С
эти х
п озиц ий
и
вел
он
сво й
долго­
летний
спо р
с
А ндре
Жидом ,
—
сп ор,
к оторы й,
при
всей
дружбе
между
обоими
писат елям и,
но сил
принципиа льны й
характер
х.
Ид еа лом
для
Ро же
Мартен
дю
Гара
был
Толстой,
которы й
«воскрешает зрелище человека,
жизни»2, —
а
Андре
Жид
наход и л
То лсто го
с кучны м
и
предпочитал
ему
Достоевского
(истолкованного по меньшей мере односто­
ро нне,
в
духе
апологии
«демонического»).
Любопытно
вместе
с
тем,
что
А.
Жи д,
—
быть
может,
по дда вая сь
угов ора м
своего
собрата,
—
в
начале
20- х
годов,
в
ходе
работы
над
большим
ро ма ном
«Фальшивомонетчики»
—
одним
из
тех
его
произведений,
где
безусловно
есть
реалистические
черты,
—
перечитывал
«Войну и мир» . « Да,
я
решил
пере­
читать
«Войну и мир»
от
начала
и
до
конца.
Я
быст ро
за­
кон чил
пер вый
том
и
не
нашел
ни чего,
что
не
укрепило
бы
м еня
в
мсем
бы лом
впечатлении.
Нынешнее,
скорей
всего,
еще
ме нее
благоприятно.
И
тем
не
менее,
поскольку
мне
ну жен
образец
для
«Фальшивомонетчиков»,
я
именно
сюда
обра щ аю
взоры...»
Некоторое
время
спустя
он
писал:
«Наконец- то
я
дош ел
до
замечательных
гла в
в
«Войне и
мире», да,
действительно
с иль ных ...» 3 Со своей стороны
Мартен
дю
Гар
в
ходе
спора
признал
художественную
си лу
не
любимого
им
Достоевского,
п ризна л
даже,
что
именно
Достоевский,
п осле
Толстого
и
наряду
с
Джордж
Элиот,
«вспахал»
его
«наиболее глубоко»4.
ственно
восприн им аемой
действительности», его проза «даже
и
не
ощу­
тима
как
ис ку сс тв о» (см. : Stefan Zweig. Baumeister der Welt.
Wien — Leipzig — Zürich, 1936, S. 562 —565 .).
Но
в
очерке
Ст.
Ц вейга
о
Толст ом
ест ь
и
другая
существенная
сторона,
на
которую
Р.
Мартен
дю
Гар
не
обратил
видимого
внимания:
в
нем
отмечен
радикализм
со­
циальной
кри ти ки
Толс того
и
отдаленная
связ ь
эт ой
кр итики
с
назре­
вание м
революц ии
в
Ро сси и.
1 Подробнее об этом см. :
Т.
Мотылева.
Достояние
современ ­
ного
реализма.
М ., «Советский писатель», 1973, стр.
228—235 .
2André Gide, Roger Martin du Gard. Correspon­
dance, p. 402.
3 Там же,
стр.
193, 199.
4 Там же,
ст р.
403.
В
переписке
Р.
Мартен
дю
Гара
и
А.
Ж ида
«Война и мир»
все
время
им енует ся
«Guerre et Paix» (без артиклей)
—
та к,
как
она
названа
в
пе-
240


Мн ого
вр емени
спу ст я,
в
1937 году,
Рож е
Мартен
дю
Гар
в
ре чи
при
получении
Нобелевской
премии
снова
отме­
тил
то
«решающее влияние», которое оказал на него Тол ­
стой.
И
тут
мы
видим
у
него ,
в
сравнении
с
письма
ли
20- х
годов,
новое,
боле е
углубленное,
толкование
целей
искус­
ства.
Долг
романиста
не
только
в
том,
чтобы
запечатлеть
множество
индивид у ал ьных
ж изней ,
но
прежде
всего
в
том,
чтобы
«понять смысл жизни в целом», выразить его по-
сво ему .
«И в этом также Толстой
—
в е ликий
Учитель.
Все
его
геро и,
бол ее
или
менее
смутно,
одержимы
неот­
ступными
фи лосо фским и
заботами,
и
каждый
из
челове­
ческих
опытов,
историком
которых
он
ст ал,
не сет
в
себе
не
только
и
не
столько
исследование
человека,
ск ол ько
тревожное
воп рош е ние
о
смысле
жизни».
В
эт ой
связ и
автор
«Семьи Тибо»
сказал
и
о
том,
какие
задачи
—
не
про­
сто
художественные,
но
прежде
всег о
о бщ еств енные
—
он
поставил
пе ред
собой,
работая
над
по следними
томами
своего
бол ьшого
романа
в
дни,
когда
угроза
большой
во йны
снова
на вис ла
над
человечеством.
Ему
хоте лось
бы,
чтобы
его
повествование,
воскрешая
тревожные
дни
л ета
1914 года,
послужило
бы
«не только делу литературы,
но
и
д елу
мира»
х.
Именно
в
эт ом
виде л
он
наиболее
верное
следование
тво р­
ч еским
урок ам
Толст ого.
...20-е
и
30-е
год ы
ст али
периодом
подъема
критического
реализма
в
л итера туре
СШ А.
После
первой
мировой
войны,
после
Октябрьской
революции
в
России
были
если
не
ус тран ен ы,
то
в
значительной
ме ре
п околе блены
те
и де оло­
гиче ск ие
преграды,
шаб ло ны
и
табу,
к оторы е
долгое
время
мешали
даже
одаренным
писателям
говорить
правду
о
буржуазном
образе
жизни.
По-новому
расцвел
тал ант
ст арших
мастеров
-—
Т.
Драйзера,
Э.
Синклера.
В ыд вину­
ли сь
и
п олу чили
международное
признание
С.
Льюис,
Ш.
Андер со н,
У.
Фолкнер,
Т.
Вул ф,
Э.
Хе м ингу эй.
Все
они
были
внимательными
читателями
русской
классической
реводе
Биншгока.
По -вид и мому,
оба
писателя
пользовались
именно
эт им
переводом,
дотошным,
но
литературно
беспомощным,
—
лучшего
в
то
время
еще
не
было.
Роже
Март ен
дю
Гар,
по
кра йн ей
мере,
догадывался,
что
сущ ест вующ ие
французские
переводы
Т олсто го
малоудачны.
Об
этом
свидетельствует
его
неожиданно
самокритическое
за меч ани е,
сде­
ланное
в
письме
к
Ж иду
в
1923 году: «Наверное,
я
так
дур но
п ишу
по
вине
плохих
п еревод чик ов
Толстого.
Возьму
«Пармский монастырь»
и
бу ду
учи ть
отрывки
наиз ус ть.
Или
«Дух законов» (там же,
ст р.
207).
1РожеМартендюГар.
Речь
при
вручении
ему
Нобелев­
ск ой
премии.
«Литературное наследство», т .
75, кн.
1, стр.
167—168
241


литературы,
и
—
в
бо льше й
или
меньшей
мер е
—
внима­
тельными
читателями
То лс того.
Известно
свидетельство
Т еодор а
Дра йзе ра
(из автобио­
гра фиче ской
кн иги
«Заря», 1931) о том,
что
именно
чтение
Толстого
дало
ему
пер вый
толчэк
к
самостоятельному
лит е­
ратурному
тв орчес тв у.
Не
так
д авно
литературовед-амери­
к анист
Я-
Засурский
обнародовал
высказывание,
найден­
ное
им
в
С ША,
в
Архиве
Др айзе ра,
среди
его
неопубликован­
ных
«Заметок о русских писателях»: «Война и мир»
Толсто­
го
—
адекватна
реальному
движению
самой
жизни»
Зде сь
точно
передано
то,
в
чем
автор
«Американской трагедии»
стремился
следовать
при меру
русского
классика.
Творчество
Уильяма
Фолкнера
пр ин ято
связывать
в
п ер­
вую
очередь
с
традицией
Достоевского,
и
для
этого
ест ь
серьезные
ос но ван ия.
Однако
среди
лю бимых
Фолкнером
писателей
и
литературных
наст авнико в
—
о дин
из
те х,
к ого
он,
по
со б ст венным
словам,
перечитывал
каждый
год
и
советовал
читать
другим,
—
был
и
Толст ой .
М аст ера
рус ­
ского
романа
помогали
Фолкнеру
мыслить
в
крупных
масшта­
бах,
ставить
б оль шие
вопросы
эпохи.
О
«Войне и мире»
в
сопоставлении
с
«Госпожой Бовари»
шла
ре чь
в
беседе
Ф ол кнера
со
студ ент ам и;
в
ответ
на
прямо
поставленный
во про с:
что
в а жне е , «сказать правду о людях»
или
довести
литературный
стиль
до
максимального
совершенства,
—
он
решительно
высказался
в
том
духе,
что
важнее
пер во е.
А
на
последовавший
зате м
во пр о с: «Противоречит ли изо­
билие
листвы
в
«Войне и мире»
вашему
пон яти ю
о
ма ст ер­
ст ве?» —
Фолкнер
от ве тил: «Нет,
вовсе
нет,
—
не
т акой
уж
я
ревнитель
мастерства,
что бы
мо им
по няти ям
мог
про­
тиворечить
како й-л ибо
стиль
или
метод.
Я
думаю,
что
оп ре­
деленный
момент
в
к ниге,
в
повествовании
требует
своего
соб ств ен ного
стил я,
и
это
так
же
естественно,
как
то,
что
в
определенный
момент
года
вырастает
л иства» (и далее
Фолкнер
сослался
на
Мелв ила,
автора
«Моби Дика», у ко­
торого
ст иль
иногда
становится
«ветхозаветным», а иногда
«готическим», и то и другое получается « со ве рш е н но
есте­
ств ен ным») 2.
Эт от
отв ет
характерен
для
Фолкнера:
он
и
о
собственных
романах
говорил,
что
в
каждом
из
них
сама
тема,
сам
мат ер иал
вызывает
к
жизни
тот
или
ино й
стиль,
манеру
письма.
Ему
не
раз
приходилось
выслушивать
упре-
1 «Литературная газета», 11 февраля 1970 г .
а
«Faulkner in the University». New York, 1965, pp. 55 —56.
242


ки
в
т ом,
что
его
романы
бе сфо рм енны,
гр омоздк и,
что
в
них
немало
повторений
и
многословия.
В
эт их
упреках
бы ли
свои
резоны.
Но
Фолкнер
чувствовал,
что
именно
так ,
и
только
так,
может
он
в м естить
в
сво ю
многотомную
сагу
о
Йокнейпатофе
широкий
поток
американской
жизни.
Толстой,
как
и
отече ст вен н ый
кл асси к
Герман
Мелвил,
был
для
Фолкнера
внутренней
опорой,
к огда
он
на
практике
ут вержда л
право
романиста
«говорить правду о людях»,
не
сковывая
се бя
заранее
установленными
канонами
формы.
О
«Войне и мире»
Фолкнер
вспоминал
и
тогд а,
когда
он,
выйдя
за
пр едел ы
Йокнейпатофы,
ра бо тал
над
обширным
антивоенным
ро мано м
«Притча».
В озмож но,
что
ши роки й
читательский
ус пех
«Войны и мира»
в
СШ А,
в
го ды
второй
ми рово й
во йны,
был
для
Фолкнера
ободряющим
прецеден­
то м:
публика
может
понять
и
принять
повествование
гро­
мад ног о
о бъ ема,
сл о жное
по
структуре,
н есущ ее
большой
гру з
философских
размышлений,
—
е сли
в
нем
гов ори тся
о
действительно
ва жно м,
о
том,
что
за тра ги вает
су дьбы
че лов ечест в а.
В
1946 году Фолкнер писал в издательство
«Рэндом Хауз», что видит будущность своего романа в « р о ­
зовом
свете», —
ему
суждено
иметь
успех,
ведь
это
бу дет
своего
рода
«Война и мир»
—
«достаточно близкая нашей
стране,
нашему
времени,
языку,
чт обы
американцам
захо­
телось
взяться
за
не е»
х.
Усердным
ч итателе м
«Войны и мира»
был
и
То мас
Вулф .
И
у
него
—
еще
в
б ольш ей
мере,
чем
у
Фолкнера,
—
это
чтение
с оотн осило сь
с
собст ве нным и
тв орче ским и
замыслами
и
заботами.
Вулф ,
рано
с горев ший
художник,
с
трагическим
упорством
трудился
над
циклом
б ол ьших
романов,
в
кото­
рых
ему
хоте лос ь
с пла вить
воедино
историю
и
сов ре ме нн ость,
поэзию
б ескр айни х
п росторов
и
прозу
г ородски х
будней,
перипетии
ча стны х
судеб
и
п оток
авторских
раздумий,
факты
собственной
жи зни
и
художественный
вымысел.
В
«Войне и мире»
он
н ахо дил
образец
т ого
м огуче го
эпиче­
ского
синтеза,
како й
мечтал
создать
сам .
Летом
1930 года Вулф писал своему другу и редактору
Максвеллу
Пер кинсу : «Я прочитал твою любимую книгу,
«Войну и мир», —
это
великолепное,
гигантское
творение,
если
уж
пе ред
чем-то
н адо
п ре клон ять ся,
то—п е ред
чем -
нибудь
в
этом
роде.
Я
замечаю
в
эт ой
книге,
что
личная
1Jоs
е
р
h Blotner. Faulkner.
А
biography. New York, 1974,
p. 1217.
243


история
переплетена
со
вс емир но й,
—
нам
открываются
личные
су дь бы,
в
особенности
членов
со б ст венной
семьи
Т ол стого,
и
открывается
вся
огромн а я
панорама
наций
и
России.
Вот
как
великий
писатель
использует
свой
ма­
т ери ал,
вот
в
ка ком
см ысле
каждое
хорошее
про извед ение
«автобиографично», и я не стыжусь следовать этому в моей
книг е» .
Пять
лет
спу стя ,
в
июле
1935 года,
В улф
о тветил
на
вопрос
газеты
«Herald Tribune» —
какие
книги,
прочи­
танные
за
последнее
время,
доставили
ему
радость: «... «Вой­
на
и
мир », которую я прочел дважды или трижды за послед ­
ние
четыре
года,
и
которая
—
насколько
я
зн аю
и
м огу
суд ить
—
в е лича йший
из
прочитанных
мною
романов».
Еще
год
спустя,
в
1936 году,
Вулф
в
письме
к
Перкинсу
снова
вернулся
к
проблеме
«автобиографичности», видимо сильно
занимавшей
его.
«Мои книги не более и не менее автобио ­
гр афич ны,
чем
«Война и мир».
Я
сказал
бы,
что—менее,
по­
тому
что
великий
писатель,
такой,
как
Т олстой ,
дост иг ает
своей
цели
им енно
благодаря
тому,
что
использовал
все
средства,
все
ма те риал ы,
ка кие
бы ли
в
его
распоряжении.
А
я
еще
не
су мел
сд ела ть
это
в
полной
мере
и
как
следует» *.
К аз алось
бы,
Эрнест
Хемингуэй
по
ли чной
творческой
ман ере ,
по
ст илю
и
ком пози ци и
св оих
романов
намного
дальше
от
Т ол стого,
чем
Фолкн ер
или
Томас
В улф.
Хем ин-
гуэевская
сдержанность,
доходящая
до
н амер енно й
нед о­
сказанности
(принцип « а йс бе рг а»), хемингуэевский лиризм,
глубоко
прон и ка ющий
в
ткань
повествовательной
прозы,
—
все
это
очень
не схож е
со
ст илем
«Войны и мира».
Однако
Хемингуэй
чи тал
«Войну и мир»
—
как
и
«Казаков», и
«Севастопольские рассказы», —
пристально,
как
х удож ник
слова,
с
в ниманием
не
только
читательским,
но
и
литератур­
но
профессиональным.
Чтение
Т олсто го
дало
ему
повод
задуматься
над
тем,
какие
преимущества
дает
пи сателю
личный
вое нн ый
опыт
(обэтомонговоритвкниге «Зеленые
холмы
Африки»).
Преемственная
связь
Хемингуэя
с
тв ор­
чеством
Толстого—в
ча ст ност и,
в
с пос обах
пе ред ачи
не­
уловимых
душевных
д виже ний,
трагических
моментов
че­
лов еч ес кой
жиз ни
—
д авно
уже
отмечена
критикой.
На
«толстовские»
черты
в
мастерстве
Хемингуэя
обрат ил
вни­
мание
—
еще
до
второй
мировой
войны
—
И.
Кашкин.
1 The letters of Thomas Wolfe New York, 1956, pp. 242, 480, 592.
См.
также: M.
Л
а
н
дор.
То мас
В улф
«Иностранная литература»,
1971, No 10.
244


В
1942годувНью-Йорке
в пер вые
вышла
объ емист ая
антология
«Люди на войне», под общей редакцией Хемингуэя
и
с
его
вступительной
ст атье й:
зд есь
снова
сказ ал ась
его
глубокая
п р ивяза нно сть
к
художественному
на следи ю
Толстого.
Для
писателей-антимилитаристов,
выдвинувшихся
после
первой
мировой
войны,
автор
«Войны и мира»
был
и
учи те­
ле м,
и
союзником,
и
опорой
—
именно
как
художник,
по­
казавший
ужасы
войны
с
небы вал ой
до
него
си лой
и
откро­
венностью.
В
г оды
второй
мировой
войны
эпопея
Тол с того
б ыла
осознана
и
во с приня та
в
и ном
своем
качестве:
как
книг а,
которая
учит
воинскому
муж ест ву.
И
пер в ым,
кто
на
Западе
о ценил
«Войну и мир»
именно
в
этом
плане,
был
Э.
Хемингуэй.
В
ан толо гии
«Люди на войне»
представлены
образцы
в оен ной
прозы
разных
времен
и
народ ов ,
н ачиная
с
Библии
и
Записок
Ю лия
Цез ар я.
В
нее
включены
—
с
некоторыми
внутренними
сокращениями
—
и
больши е
отрывки
из
«Вой ­
ны
и
мира».
В
разделе
«Война
—
сфер а
действия
сл учая »
д аны
главы
X—XI
из
тре тье й
части
четв ер то го
том а
(харак­
теристика
партизанской
во йны,
нападение
отряда
Денисова
на
французов,
смерть
Пет и).
В
раздел
«Война требует ре­
шимости,
тве рдо сти
и
стойкости»
включены
главы
XIV—XXI
из
вт орой
части
п ерв ого
тома
(выступление отряда Багра­
тиона,
действия
батареи
Т уши на)
и
главы
XXXIII —
XXXIX из второй части третьего тома ( Бо ро д инс ко е
ср а­
ж ение) .
Много
места
уделено
«Войне и миру»
и
во
вступительной
статье
Хе минг уэя
к
а нтол оги и.
«Толстой написал самое
лучшее
произведение
о
в ойне ...», «Я люблю «Во йн у
и
мир»
за
превосходное,
проникновенное
и
правдивое
изображение
ж изни
и
народа...»
Однако
вполне
по нятно ,
что
Хемингуэй
и
не
мог
и
не
хотел
умолчать
о
своих
разногласиях
с
Тол ­
ст ым
—
не
столько
исторических
и
философских,
сколько
тв орчес ки х.
Ему
не
могло
нравиться
обилие
авторских
рассуждений,
не
мог
нр авит ься
и
резко
сатирический
ра­
курс,
в
котором
изо бра жен
Напо лео н.
Обо
вс ем
эт ом
во
вс тупител ьн ой
статье
сказано
со
все й
прямотой.
Хемингуэю,
поб ор нику
л акон изма
в
художественной
прозе,
казалось,
что
«Война и мир»
сли шк ом
д лин на,
что
она
выиграла
бы
от
сокращений:
он
го вор ит
в
своей
статье
и
об
этом.
Но
да же
и
там,
где
Хе мин гуэй
кри тикуе т
Толстого
с
по­
зиций
по
меньшей
мере
спорных,
эта
критика
сочетается
245


с
верными
и
проницательными
суждениями.
Хеми нг уэй
сов ерш ен но
неосновательно
упрекает
Толстого
в
«мисти­
ческом
на ци онали зм е»,
якобы
по мешав ше м
ему
оце нит ь
полководческий
талант
Наполеона.
Но
тут
же
он
подмечает
и
действительно
слабую
с то рону
толстовской
философии
исто рии
—
не дооце н ку
роли
со зн ания,
руководства
—
по­
литического
и
в оен ного
—
в
истор ич еско м
процессе:«УТол­
стого
презрение
здравомыслящего
фро нт овик а
к
большей
части
генералитета
доводится
до
крайности,
почти
что
до
аб сур д а...»
И
верно
подмечает
вместе
с
тем,
что
изображение
к рупне йш их
ру сск их
полководцев
в
«Войне и мире» (видимо,
наряду
с
Кутузовым,
тут
имеет с я
в
в иду
Багратион)
оп ро­
вергает
толс тов ски й
тезис
о
ничт ожн ост и
исто рич еск их
деятелей
и
их
неспосо б но ст и
н ап равл ять
ход
событий.
«...Ко гд а
Т олс той
писал
о
русских,
он
показывал
с
большим
обилием
с амых
правдивых
подробностей,
как
осуществля­
лось
руководство
операциями».
Во
вс ех
размышлениях
Хем ингу эя
о
Толстом
правда
—
центральное
понят ие .
В
предисловии
к
антологии
«Люди
на
войне»
он
не
только
анализирует
отобра н ны е
им
стра­
ницы
во енно й
прозы,
но
и
выск аз ывает
общие
соображения
о
за дача х
художественного
творчества.
«Дело писателя
—
гов ори ть
правду.
Его
уровень
вер нос ти
истине
должен
быть
настолько
высок,
что
и
то,
что
создано
его
воображе­
нием,
выходящим
за
п ред елы
его
опы та,
должно
быть
более
правдивым,
чем
любое
пр остое
из ло жение
фа кт ов.
Ибо,
наблюдая
факты,
можно
и
ошиб ит ьс я:
но,
когда
хороший
писатель
т во рит,
у
него
есть
д оста точн о
в рем ени
и
дос та­
точный
кругозор
для
того,
чтобы
получилась
абсолютная
п рав да».
У
Толстого
Хе мингу эй
находит
под тве ржд ени е
своих
мыс лей
о
роли
«правдивого воображения»
—
о
той
высшей
художественной
ис тин е,
которая
более
дост ове рн а,
чем
лю бое
воспроизведение
фактов.
«Его воображение,
—
гов орит
Хеми нгуэй
о
Толстом,
—
бы ло
боле е
пр оница те ль­
ным
и
правдивым,
чем
у
все х
людей,
какие
ко г да-л ибо
жили...
Я
науч ился
у
нег о
не
доверять
с воим
Рассуждениям
с
большой
буквы
и
писать
как
можно
более
пра вд иво,
прямо,
объективно
и
скромно» \
1 «Men at war. The best war stories of all time». Edited with an
Introduction by Ernest Hemingway. New York, 1955, pp. XIII—XVII .
См.
т ак же: «Литературное наследство», т .
75, кн.
1, стр.
157—161.
246


♦**
Публикация
отрывков
из
«Войны и мира»
в
ан тологи и
«Люди на войне», комментарии Хемингуэя к этим отрывкам
были,
в
условиях
второй
м иров ой
войны,
п лодот ворн ой
по­
пыткой
привлечь
роман-эпопею
Тол ст ого
к
д елу
борьбы
против
фашизма.
Но
еще
гораздо
раньше
поч увс тв ова ли
ценность
«Войны и мира»
—
им енно
в
это м
плане
—
пере­
довые
писатели
тех
ст ран,
где
у ст ановил ась
фашистская
диктатура.
В
ин ых
сл уч аях
именно
книги
Толст ого
помогали
ли тер ат ор ам- ан тифаш истам
нравственно
выстоять
в
невы­
носимо
тяжких
условиях.
Об
этом
свидетельствовал,
например,
в идный
итальян­
ск ий
прозаик
Ка рло
Лев и.
«...Н е
могу
отделить
в
памяти
некоторые
обра зы ,
созданные
Толстым,
от
своих
собствен­
ных
первых
впечатлений
юно ст и:
энтузиазм,
надежда,
люб овь
с
поразительной
естественностью
находили
для
м еня
свое
первое
выражение
в
образах
«Войны и мира»
или
«Анны Карениной».
Много
лет
спуст я ,
в
1934 году,
мен я
за
антифашистскую
деятельность
посадили
в
турин­
ску ю
тюрь му .
В
абсолютном
одиночестве
тюремной
камеры,
когда
кажется,
что
жизнь
те чет
вне
вр емени
и
пространства,
ко гда
связ ь
с
действительностью
каж ется
уни что же нн ой,
Т олст ой
помог
мне
б ольш е,
чем
любой
другой
писатель...» 1
Это
признание
при меч ат ельн о:
именно
То лстой ,
как
никто
д ру гой,
смо г
разомкнуть
тесные
п ре делы
тю ремно й
камеры,
вернуть
изолированному
от
жиз ни
уз нику
ощущение
пол ­
н оты
бы тия.
1 «Лиіературное наследство»,
г.
75, кн
1, стр.
275.
По до бное
же
свидетельство
дал
(в личной беседе с авто­
ром
этих
строк, 8 июня1975года)
немецкий
эссеист
и
те о­
ретик
литературы,
гл авный
редактор
жур на ла
«Зинн унд
форм»
Вильгельм
Г и рн ус : «...Знаете,
где
я
прочитал
«Войну
и
ми р»? В тюрьме.
В
городе
Советске,
кот орый
когда-то
был
немецким
городом
и
назывался
Тильзит.
Я
там
нахо­
дился
н екоторое
время
после
ар еста,
—
ме ня
вызывали
на
допросы,
на
меня
оказывали
нажим,
требовали,
чтобы
я
от рек ся
от
своих
убеждений.
Мне
го ворили: «Национал-
со циа лизм
по бед ил,
—
пр изнайт е,
что
уче ние
Марк са
опро­
вергнуто
самой
жизнью!» Я отвечал: «А по-моему,
са ма
жизнь
подтверждает
верность
идей
марксизма».
Так
и
не
мо гли
ничего
со
мной
поделать,
это
был
ск анд ал ьный
для
247


гитл е ровце в
казус,
о
нем
даже
в
г аз етах
пис ал и.
Од нажд ы
су дебный
асессор,
который
присутствовал
при
допросе,
ти хо
спросил,
ко гда
ме ня
ув оди ли : «Что я могу сделать
для
вас?
Прислать
вам
книги
для
чтения?
Как ие
вы
хотите?»
Я
по прос ил
«Войну и мир»
—
и
п олу чил
ее.
П ер евод
был
плохой,
уже
не
помню
ч ей.
Но—
это
бы ла
«Война и мир».
Я
читал
ее
—
и
как
читал!
Вы
не
пред ст авля ете
себе,
как
чи­
та ются
книги
в
тюрьме:
они
воспринимаются
в
десять
раз
ин­
тенсивнее,
глубже,
чем
ес ли
чи та ешь
в
обычных
условиях...»
Для
писателей,
к оторые
в
год ы
фашизма
были
подрост­
к ами
или
юно шами, «Война и мир»
в
иных
сл уча ях
стано­
вилась
духовн ым
ориентиром,
да вала
про тив оя дие
против
гитлеровской
и деологи и.
Т ак,
Юр ий
Брезан
(известный
прозаик
ГД Р,
пишущий
на
лужицко-сербском
и
немецком
язы ках )
вспоминает,
каким
волнующим
событием
стало
для
нег о
первое
чтение
«Войны и мира»
—
объемистой
книги,
взятой
в
деревенской
биб лиот ек е,
—
когда
ему
было
тр и­
на дца ть
лет .
«Стехпоря нерасстаюсьс«Войной
и
м иро м»,
и
она
не
утратила
для
ме ня
прежней
притягательной
силы.
Я
перечитываю
ее
не
каждый
го д,
—
но
всякий
раз ,
когда
я
берусь
за
не е,
мне
кажется,
что
это
другая
книга.
Вол­
шебная
книга:
она
растет
вместе
со
м ной,
вместе
со
всем
хо дом
истории.
Великая
к нига:
иногда
ее
величие
подавляет
меня,
приводит
в
растерянность
—
стоит
ли
писать,
ес ли
это
уже
на пис ано?
А
ин огда
она
помогает
мне
выпрямиться,
превозмочь
м а лодуши е,
потому
что
внушает:
челов е к
велик.
Возможно,
что
име нно
эта
кни га
уберегла
м еня
от
того,
чтобы
я
стал
смотреть
на
Россию
и
русский
народ
чере з
те
очки,
к оторы е
навязывали
нам
фашисты»
х.
О
Толстом
как
спутнике
все й
жиз ни
и
в
этой
св язи
о
«Войне и мире»
гов ор ит
и
другой
к ру пный
писат ель
ГД Р,
Эрвин
Штриттматтер
(год рождения
—
1912). «В с его
Тол­
стого
я
пр очи тал
в
пятнадцатилетием
возрасте...
Я
рос
в
социал-демократической
среде.
Имя
Толс того
было
нам
известно
с
десяти
лет».
Именно
чтение
Т олс того,
говорит
Штриттматтер,
п ом огло
ему
стать
атеисто м.
«Конечно,
я
в
те чен ие
ж изни
вновь
и
в новь
перечитывал
Толстого.
Я
никогда
не
отдалялся
от
него .
Т епер ь,
когда
я
стал
старше,
он
мне
еще
ближе.
Я
каждый
год
перечитываю
по
кр а йней
ме­
ре
о дно
из
его
произ ве де ний.
В
это м
году
на
очереди
«Война и
248
lJ. Brezan. Die mir das Tor zur eigenen Welt eröffneten. In:
«Begegnung und Bündnis». Berlin, 1972, S. 613 .


мир».
Конечно,
Толстой
в
гуманистическом
понимании
жиз ни
по вл иял
на
м еня
сильнее,
чем
я
могу
это
себе
представить»1.
1 Неопубликованное письмо Штриттматтера от 19.VIII 1968 к ли­
тературоведу
Хорсту
Шм ид ту.
Личный
архив
п роф.
Хорста
Ш мид та,
Галле,
ГДР.
2 Robert Musil. Tagebücher, Aphorismen, Essays und Reden.
Hamburg, 1955, S. 570.
Об
отношении
Музиля
к
классикам
русской
литературы
см .:
Т.
А.
Свительская.
Роберт
Музиль
о
Толст ом.
В
кн.: «Толстов ­
с кий
с бор ник», вып. 5. Тула, 1975; Т.
А.Сви
тел
ьс
ка
я,
В.
А.Сви-
тельский.
Тво рче ство
Р.
Музиля
и
традиция
Досто евск ого .
В
к н.:
«Проблемы реализма в зарубежной литературе XIX—XX
веков».
Саратов, 1975.
...Писатели,
изгнанные
фаши зм ом
за
пред елы
своей
с тра­
ны,
перечитывали
«Войну и мир»
—
и
эпопея
Толс того
ассоциировалась
—
у
каждого
из
них
по -сво ему
—
с
со бы­
тиями
и
проблемами
современности.
Австрийский
п роза ик
Роберт
Музиль,
работая
в
Шв е йца­
рии ,
в
го ды
эмиграции,
над
своим
громадным
(так и остав­
шимся
нео ко нч енным )
романом-эссе
«Человек без свойств»,
размышлял
над
страницами
Т олсто го,
зад у мы вался
над
пр инципами
христианской
морали,
восхищался
м астер ство м
психологической
х ар актер и стики
в
«Анне Карениной».
В
1942 году,
незадолго
до
см ерт и,
он
сделал
в
д нев нике
следующую
зап ись : «К коллективизму относится также и
ра зв итие
по вы шенны х
тиражей,
ульштейнизация
(это слово
образовано
М узи лем
из
фамилии
У ль шт ейна,
владельца
концерна,
выпускавшего
в
догитлеровской
Германии
низко­
пробную
массовую
лите ратуру.
—
T.
М. ).
Та ким
образом
у
гениальной
ли чнос ти
выбивается
почва
из-под
ног...
Но
ож ид ать
от
м ассы
чего-то
нового
—
это,
быть
может,
все
же
не
просто
мис тик а.
См.
философию
истории
в
«Войне и
мире».
М асса
сама
создает
себе
фюреров.
В
пл ане
статистики
это
можно
бы ло
бы
обосновать
поня тие м
шанса.
Определен­
ные
типы
имеют
в
опред еле нной
ситуации
повыш енные
шансы,
и
из
возможных
фю ре ров
выделяется
действитель­
ный.
Гениальным
б ыло
бы
то,
что
«несвоевременно» 12.
Эти
несколько
туманные
строки
становятся
более
по­
нятными,
есл и
прочитать
их
в
контексте
взглядов
Музиля.
Автор
«Человека без свойств»
был
искренним
противником
империалистической
реак ции,
милитаризма.
Но
ко
в ся­
кому
организованному
движению
масс
он
относился
с
са­
мой
рез кой
неприя з нь ю,
и дея
революции
внушала
ему
страх.
Современную
ему
эпо ху
он
склонен
был
рассматри­
249


ват ь
как
«век коллективизма», враждебного всякому твор­
ческому
началу
(с таких позиций выступал он и на Конг ­
рессе
писателей
в
защиту
культуры
в
Париже,
в
1935 году).
Ответственность
за
пре сту пл ения
германского
ф ашизма
он
возлагал
прежде
вс его
на
обывательские
массы,
кото­
рые
п окорн о
пошли
за
Гитлером.
Но,
с
другой
стороны,
Музиль
с
не гсд)ва нием
о тв ергал
реакционную
концепцию
«сверхчеловека», фашистский
ку льт
«фюрера» .
Именно
в
этом
пла не
он
н ашел
поддержку
во
взглядах
Толстого.
Философско-исторические
от сту пления
«Войны и мира»
—
которые
столько
раз
в
западной
критике
о бъ являл ись
ненужным
привеском
к
в елик ому
р о ману!
—
в
истолко­
вании
Музиля
обнаружили
с вою
актуальность
в
годы,
к огда
прогрессивное
человечество
давало
отпор
фашиз му .
«Толстой и современность»
—
так
н азыв ается
эс се,
ко­
торое
на писа л
на
исходе
второй
мировой
во йны,
в
1945 году,
не мецк ий
поэт
и
прозаик,
уроженец
Чех осл ов акии
Луи
Фюрнберг,
заброшенный
волн ой
эмиграции
в
далекую
Палестину.
Эта
раб ота
стои т
в
ря ду
мно г оч ис ленных
статей
и
речей,
которые
Ф юрнбе рг
в
го ды
второй
мир ов ой
войны
посвятил
Советскому
Союзу
и
ма ст ерам
русск ой
культуры.
Сила
Толстого-художника,
как
и
других
б ольших
писате­
лей
России,
—
по
мысли
Фюрнберга
—
в
б лизо сти
к
наро­
ду,
в
умении
стоять
«на твердой почве действительности»;
нов ат орств о
Т олст ого
как
романиста
—
в
том ,
что
он
по­
ст иг
«закон коллективной драмы»: каждый из многочислен­
ных
его
персонажей
раскрывается
в
сложн ей шей
системе
связей
с
громадным
на ро дным
целым.
«Войну и мир»
Фюр н­
б ерг
ср авнивает
с
«Илиадой»: и там и здесь эпический образ
на род а,
за пе ча тл енный
во
мно жестве
жив ых
ли ц,
перера­
стает
рам ки
страны
и
эпохи,
спо соб ен
жи ть
«в душах и
духе
людей
во
все
времена».
Непреходящее
значение
«Войны
и
мира»
ос об енно
очевидно
сказалось
в
г оды
второй
мировой
во йны.
«...П осле
нападения
Германии
на
Советский
С оюз
миллионы
л юдей
во
вс ем
мире,
и
особенно
в
самом
Сове т­
с ком
Союзе,
жад но
читали
ром ан
То лстого
—
не
в
поисках
прям ых
и
неоправданных
аналогий,
а
для
того,
чтобы
по­
черпнуть
в
нем
мужество,
вдо хнов ить ся
образцами
коллек­
тивного
гер оизма ,
согреться
его
теплом,
—
и
разобраться,
как ая
гл уб ина
заключена
в
по нят ии
«любовь к отечеству».
И
далее
Фюрнберг
д елает
меткое
н абл юдение:
си ла
этой
любви
во все
не
у
вс ех
персонажей
«Войны и мира»
одина­
кова.
«В «Вой не
и
мире»
про ница те л ьно,
с
необычайной
250


остротой
критического
зр ения,
показано
отношение
к
оте­
честву
со
стороны
разных
общ ес т венных
слоев,
различное
поведение
людей
из
петербургского
высшег о
общества,
б ег ство
дворянства
из
Мо сквы,
реш ение
Пьера
Безухова
остаться
в
гуще
народа...»1
х
Louis Fürnberg. Reden und Aufsätze. Literatur und Kunst.
Berlin und Weimar, 1971, S. 132.
2 Творческие связи Анны Зегерс с Толстым и,
шире,
с
ру сск ой
ли­
тературой
освещены
в
ряде
раб от.
Наиболее
по лная
библиография
кри­
тической
литературы
о
Зегерс
да на
в
к ниг е : «Über Anna Seghers. Ein
Almanach zum 75. Geburtstag». Mit einer Bibliographie. Berlin und
Weimar, 1975. Высказывание Анны Зегерс о Толстом цитируются
—
там,
где
это
не
ог оворен о,
—
по
кн иг е: Anna Seghers. Über Kunst­
werk und Wirklichkeit, Bd. II. Erlebnis und Gestaltung. Berlin, 1971
(В скобках указаны страницы) .
Значительным,
глубоким
содержанием
б огаты
работы
о
Толстом,
на писа нные
А нной
Зегерс
—
ив
период
второй
мировой
во йны,
и
в
последующие
год ы
*2.
Ее
статьи,
возникшие
в
эмиграции,
в
Ме кс и ке, «Земное
наследие
То лст ог о» (1942), «Князь Андрей и Раскольников»
(1944), как и лекции,
прочи та нн ые
вскоре
п осле
возвраще­
ния
на
родин у, «Наполеоновская идеология власти в про ­
изв едения х
Т олс того
и
Д ос тоев ско го » (1948), изложены в
публ ицист и чески
вз во лнов анной
манере,
—
тексты
цити­
руются
с
не точност ям и,
яв но
по
памят и.
Чувствуется,
что
писательница
как
бы
то р опил ась,
идя
по
гор ячим
сле дам
со быт ий,
поставить
издавна
знакомые,
издавна
любимые
книги
р усск их
кл ассико в
на
службу
ант ифа шист ском у
д елу.
Множество
раз
в
критической
л итер ату ре
Толстой
и
Д о сто евский
трактовались
как
ан типод ы.
Анна
Зегерс
отдает
с ебе
отчет
в
том ,
насколько
они
несхожи,
не
боится
парадоксальных
сопоставлений.
Верное
чу тье
революци­
онного
художника
помогло
ей
н айти
тот
уго л
зре ни я,
при
ко тором
нагля д но
и
без
н ат яжки
обнаруживается
то
общее,
что
сближает
обоих
русских
кл асс ико в.
«Как это ни кажется
странным
на
первый
вз гляд ,
два
русских
ром ан а,
п очти
противоположных
по
сти лю
и
худ ожес тв ен ным
законам,
«Преступление и наказание»
и
«Война и мир», затрагивают
одн у
и
ту
же
тему:
Н ап олеон а» (149).
Кня зь
Андре й
и
Ро­
дион
Раскольников,
каждый
из
них
по-своему,
поставлены
перед
неу мо лим ой
необходимостью
—
преодолеть
в
своем
сердце
и
разуме
«наполеоновскую идеологию власти».
Оба
рус ских
к лассическ их
романа
вооружают
читателя
против
буржуазного
индивидуализма,
эгоизма
в
его
к р айних
251


формах.
То
есть
—
и
пр отив
фашистского
че ло ве коне на­
вистничества.
«В обоих романах Толстого и Достоевского
о дна
и
та
же
т ема
в зята
со
ст оль
различных
ко нцо в,
что
она
не
сразу
распознается
как
о дна
и
та
же
т ема.
Так
как
эти
кни ги
д ост упны
всем,
не
стоит
предвосхищать
в пе чат­
ле ние
читателя,
выя вля ть
ч астные
па раллели,
которые
при
чтении
возникают
сами
собой.
Так
же
как
и
чело ве к,
нахо дя сь
в
т я желом
полож е нии,
вспоминает
друга,
достой­
но го
доверия,
—
он
может
в
годи н у,
тяжкую
для
всех,
обратиться
к
книгам,
кот орые
помогают
и
художнику,
и
читателю» (156).
«Другом,
достойным
д ов ерия », учителем,
чье
наследие
п омога ет
ориентироваться
в
важн ых
вопросах
современно­
ст и,
предстает
Т олс той
и
в
других
ста тьях
Анны
Зе герс ,
написанных
в
1953, 1954, 1963 годах.
И
в
каждой
из
них
з атра ги ва ется
«Война и мир».
В
само й
широте
эпи че ско го
замысла,
утверждает
Зегерс,
прояв ила сь
глубокая
н арод­
ность
творчества
Т олстог о
—
и
в
то
же
время
трезвость
его
художнического
мышления.
«Народ,
взятый
в
целом»
становится
героем
повествования,
он
прот ив ост оит
на по­
ле он овск ой
агрессии
именно
как
цело е.
Но
«прежде чем он
встает,
как
монолит,
во
все й
своей
силе
и
единст ве ,
—
он
сложен
и
полон
пр о т иво ре чий» (160).
Персонажи
«Войны
и
мира»
абсолютно
достоверны
в
отв ет ств ен ные
моменты
вой ны
—
именно
потому,
что
они
столь
же
до ст о верны
и
в
своей
мирной,
будни чной
жизни.
«Большие моменты
ист о рии
потому
так
сильно
воздействуют
на
читателей
и
потомков,
что
они
пок аз аны
так,
как
их
воспринимали
люди
того
вр ем ени.
Нат аша,
занятая
своими
мысля ми ,
еле
оборачивается,
что бы
поглядеть
на
пожа р
Москвы,
о
котором
ей
гов ори т
ку зина .
И менно
поэтому
пожар
вол­
н ует
нас
еще
бо льше,
чем
ес ли
бы
он
был
изображен
ярко
и
в
сам ых
кричащих
красках.
Вместе
с
К утуз овым
мы,
читатели
и
потомки,
переживаем
но чной
приезд
курьера,
который
сообщает,
что
Наполеон
оставил
Мо с кв у» (160).
В
ст ат ье,
специально
посв яще нной
творческой
истории
«Войны и мира»
х,
А нна
Зегерс
стре м ится
найти,
выявить
в
художественном
опыте
Толстого
то,
что
о соб енно
поучи­
х
Работая
над
этой
статьей,
Ан на
Зегерс
про вела
много
дне й
в
Ар хи-
хиве
Л.
Н.
Толстого,
изучала
рукописи,
б еседо вала
с
на учны ми
сот руд­
никами
Г осуд арств енн ого
Толстовского
музея.
Русский
пе ре вод
ст атьи
дан
в
сборнике
«Лев Толстой Материалы и публикации».
И здани е
Музея-усадьбы
«Ясная Поляна» .
Тула,
1958.
252


тельно
для
пер едов ых
писателей
наших
дн ей.
В
работе
Толстого
над
«Войной и миром», говорит она,
ничего
не
было
пре дре шено
заранее,
романист
не
связывал
себ я
ника­
ки ми
пр ед нам ер енными
сх емами
или
канонами.
Он
из учал
исторический
материал,
всм атри вал ся
в
действительность
—
и
был
н еоб ыч айно
чуток
к
в нутре нне й
логике
событий
и
ха рак те ров.
Верность
жизне нн ой
правде
не
раз
побуждала
его
вно сит ь
поправки
в
задуманное
и
написанное.
Эта
же
верность
жиз не нной
правде
по дсказал а
ему
мысль,
к оторую
Анна
Зегерс
счит ает
ва жной,
актуальной
для
со вр еменных
писат елей:
нельзя
уб ед ите льно
показать
победу
нар о да,
не
пок аз ав
пре дшес тво ва в ших
эт ой
победе
неу дач
и
по ра­
жений.
«...Ч ита те ль
может
быть
з ахв ачен
описанием
усп еха
только
в
том
случае,
если
ему
дадут
возможность
пережить
все
удачи
и
не у дачи,
все
подъемы
и
падения,
путем
которых
был
достигнут
этот
успех» (168).
В
краткой
статье
Анны
Зегерс,
н ап иса нной
по
просьбе
«Литературного наследства»,
содержатся
ценны е
сви де­
тельства
о
том ,
как
воспринимала
она
произведения
Тол­
стого
на
разных
этапах
своей
писательской
жиз ни.
«Войну
и
мир », говорит Зегерс,
она
впервые
поняла
лишь
в
период
эми гр ации .
В
молодости
ее
смущала
отрицательная
оценка
Толстым
Наполеона:
ведь
в
ее
родных
местах,
в
Рейнской
области,
Бонапарт
когда -то
выступал
в
роли
осв обо дите ля.
«В годы гитлеризма я поняла,
что
представляло
собой
такое
явление,
как
Наполеон.
В
тяжелое,
лично
для
меня
о па сное
время,
когда
гитлеровская
армия
оккупировала
Францию,
во
все м
это м
хаосе
и
смятенье,
в
за брош енн ости
и
беспомощности
я
испытывала
глубокую
потребность
в
кла сси чес кой ,
невыразимо
це лит ельн ой
п розе
Т олс т ого».
Чтение
«Войны и мира»
б ыло
ободряющим—и
вовсе
не
в
с илу
исторической
аналогии.
«Гораздо непосредственнее ...
как
цел ебн ое
л екар ств о,
прописанное
г ени альны м
вр ачо м,
действовали
на
наш и
утомленные,
преисполненные
страхом
сердца
ясна я
чи сто та,
несокрушимая,
предельно
вы р азите ль­
ная
с ила
из о бр ажения.
Тут
бы ло
вс е:
ненависть
к
громкой
фр азе,
к
недостойной
алч нос ти
и
к
бе сс мысленно й
шумихе».
И
тут
же
Анна
Зегерс
го ворит
—
кр атко
и
как
бы
мимо ­
ходом: «Толстой опередил свое время,
у
н его
ес ть
худо­
жественные
достижения,
открытия,
сыгравшие
свою
роль
в
ли те рат уре
значительно
поз же ...» 1 Это замечание имеет
1 «Литературное наследство», т.
75, кн.
1, стр.
22Ö.
253


ближайшее
касательство
к
тем
л и тера турно- эс те тиче ским
спорам
вокруг
Толст ого,
к оторы е
развернулись
в
западн ых
писательских
кругах
в
нач але
60- х
годов.
Мы
помним,
что
«Война и мир»
при
первом
своем
появ­
лении
с м утила
иных
критиков
—
и
не
только
за
рубежом
—
необычностью,
нетрадиционностью
своего
строения;
по м ним,
что
иностранные
критики,
высо ко
оценившие
Толстого-
художника,
не
раз
прилагали
к
нему
определение
modern
и
что
молодой
Ромен
Рол лан
уви дел
в
«Войне и мире»
«поэму современного мира».
В
изменившихся
исторических
условиях
все
эти
оценки
были
взяты
под
сомнение.
Пяти­
десятилетие
со
дня
смерти
Т о лстого
да ло
повод
некоторым
видным
литературным
д еятел ям
Запада
выдвинуть
тезис:
Толстой
устарел,
сегодня
у
не го
нечему
учиться.
Что
мо жет
дать
художественное
наследие
Тол с того
писат еля м
в торой
половины
XX века?
Этот
воп рос
живо
обсуждался
и
на
меж дун аро дн ой
к онфе рен ции
«Лев Тол­
стой»
в
Венеции,
и
на
страницах
французского
литератур­
н ого
еж енед ел ьник а
«Lettres françaises».
Сп ор
шел ,
конечно,
не
о
том,
представляет
ли
«Война и мир»
нек ую
незыблемую
художественную
модель
для
н ынешних
романистов:
само
с обой
разумеется
и
никем
не
о спарив ало сь,
что
искусство
в
цело м,
и
искусство
романа
в
ча стно сти ,
не
стоит
на
месте,
непрерывно
развивается,
видоизменяется
—
это
и
не
может
бы ть
инач е.
Реч ь
ш ла,
по
с ути
дела,
о
другом :
о
жизнеспо­
собности
реализма,
о
познавательных
возможностях
ли те­
ратуры.
И
в
еще
б ольш ей
ме ре
—
о
той
концепции
дей ст ви­
тельности,
на
основе
к оторой
мож ет
строиться
современный
ро ман.
Натали
С а ррот,
видный
м астер
школы
«нового романа»,
поставила
Толстому
в
упрек
то,
что
картина
мир а
у
нег о
«сли­
шком
гладкая,
закругленная», что в ней нет «ничего
устра­
шающего.
Ни как их
п ои сков
ощупью.
Н ика ких
ч уд ов ищ. ..»1.
В
такой
оценке
Т олсто го
сказались
не
просто
особенности
ли чно го
вку са
Натал и
С арр от:
с
точки
з рения
писа те лей
модернистского
толка,
подлинно
современным
может
счи­
тать ся
лиш ь
искусство
рафинированное,
болез нен н о- изощ­
р енно е,
трактующее
действительность
как
жестокий
хаос.
1 См .: «Les Lettres françaises», No 842, 22—28 .IX I960
С
несколько
ины х,
менее
однозначных
п оз иций
подошел
к
Толстому
в
своей
р ечи
на
конференции
в
В енеции
Альберто
254


Мор ави а.
«Актуальность Толстого как романиста,
—
ска­
зал
он,
—
эт о,
безусловно,
вечная
актуальность
поэзии».
В
р о манах
Т олст ого,
прежде
всег о
в
«Войне и мире», писа ­
теля
восхищает
«почти неосязаемое,
не ощу т имое
сб лиже­
ние
с
реа льнос тью ,
с
истино й;
это
ум ение
дать
картину
природы
по чти
мимоходом
и
изобразить
ее
так,
словно
увидел
ее
впервые;
это
умение
соз д авать
характеры,
не
по­
казыв ая
всей
при суще й
роману
механики,
так
что
к аж ется,
бу дто
с ама
жи знь
выдвинула
их
перед
нами».
Но
в
каком-то
см ысле
Морав и а
солидаризируется
с
теоретиками
«нового
романа»,
которым
искусство
Т олс того
каж ется
слишком
гармоничным,
бла го по лучны м:
он
ср ав нив ает
русс ко го
кла сс ика
с
Рафаэлем,
к оторо му
като л ичес кая
церковь
до­
верила
«свою иконографическую пропаганду».
Именно
«эллинская красота и ясность»
Т олсто го,
по
мысли
Мора ­
виа ,
отдаляет
от
него
современных
писателей,
пр оникну тых
беспокойством,
тревогой...
Но
далее
Ал ьберто
Моравиа
(пользуясь такими мало пригодными здесь терминами,
как
«нигилизм», «экспрессионизм») говорит о сурово критическом
отношении
Т олс того
к
современному
ему
обществу:
уже
в
«Войне и мире»,
где
так
оче вид на
любовь
художника
к
изображаемой
им
ср еде, «эту совершенную действитель­
ность
подтачивает
червь
со мнения »
—
впоследствии
это
сомнение
перешло
у
Т олстого
в
безжалостное
отрицание,
дал еко
выходящее
за
рамки
обычной
«социальной поле ­
мики»
Ч
Упод обл ен ие
автора
«Войны и мира»
бе змят ежн о
гармоничному
Раф аэл ю
обнаруживает
тем
самым
свою
несостоятельность.
Оценка
Толстого
у
М орав иа
противо­
речива,
как
и
многие
другие,
художественные
и
публи­
цистические,
выс т упле ния
это го
талантливого
прозаика.
Внутренней
про тив оре чив ос тью
б ыла
отмечена
и
появив­
шаяся
в
1960 году статья Франсуа Мориака о «В ой не
и
мире».
Мориак
во
многом
обос нов а нно
противопоставил
это
произведение
но вейшей
мо дер нистско й
литературе,
выдвигающей
на
первый
пл ан
ущербное
и
низ менно е
в
чело­
веке.
В
повествовании
Т ол стого,
напомнил
М ориа к,
из о­
бражение
инти мной ,
любовной
жизни
героев
занимает
сущ ест венное
место.
«Оно окрашивает каждую судьбу
в
«Войне и мире», но не огрубляет человеческие судьбы так
отв ра ти тел ьно,
как
это
принято
делать
сегодня».
Такое
про изв ед ени е,
как
«Война и мир», «могло возникнуть лишь
255
1 «Литературное наследство», т.
75, кн.
1, стр.
213—215 .


до
Фрейда,
до
того,
как
се кс
ста л
рассматриваться
как
нечт о
автономное,
тиранически
преобладающее
и
все
оку­
тал
своими
мерзкими
и спа ре ниям и».
Коре нн ое
отличие
«Войны и мира»
от
м оде рни стск ого
романа
и
в
другом:
уверенно
владея
романическим
вр еменем,
пер едавая
р аз­
витие,
д ви жение
людей
и
с обыт ий,
Тол ст ой
н икогд а
не
де­
л ает
время
пр едмет ом
субъективистской
игры.
«Война и
м ир », по словам Мориака, «роман,
которы й
длится
во
в ре­
мени,
я
хочу
ск азать :
который
д ает
нам
полную
иллюзию
протяженности;
и
тут
снов а
перед
нами
сек рет ,
у т р аченный
нашими
романистами-философами,
у
к ото рых
есть
свои
ид еи
насчет
времени
и
ко торы е
воображают,
будто
на учи­
л ись
многому
у
Эйншт ейна ».
А
г лавно е
—
Толстой
проти в о­
стоит
тем
ром ани ста м,
кото рые
видят
в
человеке
л ишь
жалкое
существо,
одержимое
темными
инстинктами
и
стра­
хом
см ерт и.
«Лишь в счастливую пору отрочества человек
св о боден
от
э того
страха.
Т олстой
в
«Войне и мире»
—
е дин ств енный
в
сво ем
род е
художник
этой
чистоты
и
радо­
сти...
Вот
по чему
он
смог
написать
«Войну и мир», и вот
поч ему
нет
больш е
над ежд ы
на
то,
что
«Война и мир»
на шей
э похи
буд ет
когда-либо
написана»L
Вр яд
ли
сле дуе т
понимать
финал
статьи
Мориака
бу к­
вально:
пон ятн о,
что
каждое
великое
произведение
неповто­
рим о
и
не
мо жет
быт ь
со зда но
дважды.
Однако
стать я
эт а,
написанн ая
с
искренней
любовью
к
Толстому,
наталкивала
в
то
же
время
на
безрадостный
вывод:
опы т
автора
«Войны
и
мира»
вр яд
ли
мож ет
чему-то
научить
современных
про­
заиков,
в ряд
ли
может
пом очь
им.
Мориак
резко
заострял
контраст
меж ду
То лст ым
и
всей
литературой
XX века,
—
в
эт ом
сказался
известный
консерватизм
его
со бст в енных
литературных
воззрений.
И ные
взгляды
на
Т олсто го
вы р азили
в
ходе
диску ссий
1960 года Гвидо Пьовене
—
в
своей
речи
в
В е неции,
Андре
Моруа,
Пь ер
Г аскар ,
Робер
Ме рль,
Арман
Лану
—
на
стр ани цах
«Lettres françaises».
Каждый
из
них
на
св ой
лад
отстаивал
мы сль
о
важности,
п лодот вор ност и
худож ес тве н­
ных
принципов
и
от кры тий
Т олс того
для
современной
ли­
тературы.
При
этом
отмечалось,
что
в
сознании
писателей
нашего
вр емени
оп ыт
Т олст ого
н ере дко
взаимодействует
с
опытом
Достоевского
и
что
не
следует
отказываться
от
256
1François Mauriac. «La Guerre et la Paix». «Le Figaro
Littéraire», 4. IV 1960.


то го
н ово го,
что
добыто
видными
мастерами
искусства
XX века,
в
частности
в
сфере
п с ихоло гиче ск ого
ан али за.
Но
автор
«Войны и мира», как,
б ыть
может,
никто
другой,
может
научить
современного
писателя
искусству
постиже­
ния
человека
в
его
развитии,
внутреннем
дв ижени и,
в
бо­
гатстве
св язей
с
окружающим
миром.
Вдумываясь
в
наследие
Т олст ого
в
свете
со бст венн ой
практики,
зарубежные
п розаики
иной
раз
вносят
интерес­
ные
штрихи
в
анализ
«Войны и мира»
как
художественного
целого.
Та к,
Ча рлз
Перси
Сноу,
ром а нист
и
уч еный,
вы­
сказа л
парадоксальное
на
первый
взгляд
замечание
о
то м,
что
широта
пространства,
на
котором
раз вер ты вается
д ей­
ствие
«Войны и мира», связана с национальной спецификой
русского
романа.
В
Англ ии,
пис ал
он, «зародилась литера­
тура
города
и
густозаселенной
местности...
Русская
лите­
ратура
в
эт ом
отношении
—
прямая
про тивопол ож нос ть
нашей.
Почти
во
всех
про из вед ения х
рус ской
лит ерат ур ы,
и
прежде
всего
Т олстог о,
анг ли йский
читатель
ощуща ет
дыхание
необъятных
пространств,
бескрайних
русских
р авнин»1.
Обо бщ ение
здесь
сд елан о
явно
слишком
ши роко
—
худ ожес тв енн ое
пространство
в
раз ных
про изве д е ниях
р ус­
ской
литературы
орг ани зуе тся,
как
известно,
оче нь
по -р аз­
ному,
и
Достоевский
в
эт ом
пла не
резко
отличается
от
Толстого.
Но
пр име ни тельн о
к
эпическому
п росто ру
«Войны
и
мира»
н аб людени е
это
безусловно
верно.
1 Чарлз Перси Сноу.
Величайший
из
ром ан ист ов. «Литера­
турное
наследство», т.
75, кн.
1, стр.
290—291.
2 Там же,
ст р.
291.
Заслуживает
в нимания
и
другое
суждение
Сноу.
Исто­
рические,
ф и лософс кие
отступления
в
«Войне и мире», во­
преки
мнению,
распространенному
в
западной
критике,
—
не
недо стато к
по вес т во вания,
не
пос торонн ий
привесок,
а
органически
ва жная
его
часть.
«Эти отступления,
думается
мне,
несут
в
произведении
важную
композиционную
функ­
цию ,
ро ль
к оторой
Т олсто й
отли чно
понимал.
Он
добивался
того,
что бы
его
искусство
про из во дило
впечатление
полной
безыскусственности.
На
сам ом
же
де ле
автор
«Войны и
мира»
был ,
коне чно,
художником,
тв орчес тво
которог о
носило
глубоко
сознательный
ха рактер,
и
только
благодаря
его
исключительному
мастерству
эти
длинные
и сторич еск ие
экскурсы
создают
у
читателя
такое
впечатление,
будто
кн ига
писа л ась
с ама
собой»12.
Ч.
П.
Сноу,
ч ита вший
«Вой ­
ну
и
ми р»
в
переводе,
ко нечно ,
не
мог
заметить,
что
отступ­
9T.
Мотылева
257


ле ния
образуют
прочн ое
единство
с
основным
действием
романа
не
только
по
мысл и,
но
и
по
стилю.
Но
его
сужде н ие
о
композиционной
функ ции
исторических
экскурсов
в
«Вой­
не
и
мире»
вполне
справедливо.
Арман
Лану,
автор
ши роко
известных
у
нас
антимили­
таристских,
антифашистских
романов,
в
своих
статьях
о
Толстом
уд еля ет
б ольшое
внимание
н арод но- герои чес ком у
началу
в
«Войне и мире» .
Для
современных
пис ате лей,
по
его
слов ам ,
тв орче ств о
Тол стого
—
«великолепный урок
слияния
гениального
художника
со
сво им
народом».
Широта
социального,
ист ориче ского
раз ма ха,
по
мысли
Лану,
со­
вмещалась
у
То лстого
с
н апря женным
художническим
вни ­
ма нием
к
самым
сложн ы м
и
самым
трагическим
аспектам
индивидуального
бытия.
Но
тв орч еств о
его
по
само й
своей
с ути
—
утверждение
ве ч ной,
непобедимой
жизни.
«Победа
над
смертью.
Свет.
Жизнь
идет,
невзирая
ни
на
чт о»х.
Положения,
выдвинутые
в
св язи
с
дискуссией-анкетой
в
«Lettres françaises», Лану развернул шире в более поздней
р або те,
спе циа льно
посвященной
«Войне и миру» 2.
Име нно
Толстой,
ут вер жд ает
он,
осуществил
мысл ь
Гегеля
о
ро­
м ане
как
современной
форме
эпопеи.
Т ол стой
был
реалистом
в
полном
смыс ле
слова:
его
«Война и мир»
основана
на
тща­
те льн ом,
всест о ро ннем
исследовании
жиз не нно го,
историче­
с кого
м ат ериала.
Он
по шел
гораздо
дальше
Стендаля
в
вос ­
произведении
все й
гр убой
и
жестокой
п розы
во йны.
И
в
то
же
время
по з иция
автора
«Войны и мира»
далека
от
паци­
физма.
Ненавидя
войну,
он
утверждал
справедливость
на­
родной
войны
против
иноз емных
захватчиков.
Историче­
ский
фатализм
не
помешал
ему
показать
сопротивление,
котор ое
оказала
Россия
агрессии
Наполеона.
Но,
ост а­
ва ясь
в
пределах
ис тори чес кого
фатализма,
Толстой
не
мог
увидеть,
не
мог
по нять
тех
сил,
с
которыми
бы ла
с вя­
зана
буд ущн ост ь
России.
Лану
напоминает,
что
име нно
Л енин,
чье
учение
и
деятельность
остались
неи звест ­
ны ми
Толстому,
сказал
об
авторе
«Войны и мира»
—
«до этого графа настоящего мужика в литературе не
было».
Глубокие
и
верные
су жд ения
о
«Войне и мире»
выска­
зал
в
ряде
выступлений
о дин
из
крупнейших
польских
258
* «Les Lettres françaises», No 839, 1—7.IX 1960.
’Armand Lanoux. Pourquoi Tolstoï écrivit «Guerre et Paix»?
«La Revue de Paris», octobre, 1965.


писателей
XX века,
горячий
по чита те ль
Толстого
Ярослав
Ивашкевич.
«Войну и мир», напоминает он,
часто
ср авн ив ают
с
го­
меровским
эпосом.
В
само й
ее
высокой
худ оже ств ен ной
г арм онии
—
отблеск
«эллинского солнца».
Одн ако
«за спо­
койствием
и
плавностью
повествования,
за
необычайным,
казалось
бы,
спокойствием,
с
которым
тр акту ются
решаю­
щие
со быт ия
политической
и
обще ст венн ой
ж изни,
за
му д­
рос тью
наблюдателя
судеб
человеческих
в
их
вечном
пере­
пл ет ении
—
за
всем
этим
у
Толстого
кроется
п ос тоянн ое
беспокойство».
Уже
это
б ес покой ств о,
у тв ержд ает
Иваш­
кевич,
предвещало
«бунт»
Т олст ого
в
п оздн ий
период
его
жизни,
ту
«ересь», которую он противопоставил «ок ос т е ­
невшим
формулам»
и
общественному
лицем е рию.
«Замечательный шедевр Толстого «В ой на
и
мир»
явился
рез ульта том
его
углубленных
размышлений
над
проблемой
ист о рии
и
исторической
правды.
Можно
только
удивляться,
наско ль ко
со вр ем енен
был
Толстой
в
сво ем
в зг ляде
на
исто­
р ию,
насколько
соот в етст в ует
со вр еменн ому
состоянию
науки
все
то,
что
он
рассказал
о
са мых
гл уб инных
ее
про­
цессах ,
а
еще
больше
то,
что
он
представил
всем
сод ер жа­
нием,
развитием
действия
своего
литературного
творения.
А
представил
он
человеческое
деяни е
—
в
едино бор ст ве
личности,
кот орой
кажется,
что
она
движет
историю
и
меняет
облик
мира,
с
ме дленны м,
упорным,
постоянным
напором
массы,
толп ы,
войска
и,
наконец,
н арод а,
являю­
щегося
и стинным
тв орцом
истории»
х.
К
пр обл еме
н ародн ос ти
Толстого-художника
Ив ашке­
вич
обра щае т ся
и
в
д ру гой,
более
обш ирн ой
ст ать е.
Мысл ь
о
народе
как
творце
ис тории ,
по
су ти
дела
революционная,
выдвигалась
в
«Войне и мире»
не
только
ло гик ою
художе­
ственного
изображения:
им енно
в
э той
мысли
—
рациональ­
ное
зер но
философских
экскурсов
Т олс того.
«Революцио­
нен
тот
и стор ичес кий
тезис,
который
выражен
в
«Войне и
мире»
са мим
описанием
со быти й,
а
отчасти
и
в
пространных
размышлениях,
к отор ые
время
от
времени
(слишком часто,
по
мнению
нетерпеливого
читателя)
прерывают
драматиче­
с кий
ход
повествования.
Те зис
э тот
гласит,
что
пут ь
исто­
рии
зависит
от
народных
масс,
что
именно
они
имеют
решаю­
щее
вл ияние
на
ход
ист ор ии».
Толстой,
г ов орит
Ивашкевич,
ставит
в
цент р
действия
лю дей
из
выс ших
к лассов ,
—
и
9*
259
1 «Литературное наследство», т.
75, кн.
1, стр.
194, 195, 196.


вместе
с
тем
он
«всем своим инстинктом,
вс ем
своим
серд­
цем
—
на
с тороне
народных
м асс»
х.
Ценность
ц ит ируем ой
работы
Я-
Ивашкевича
еще
по­
вышается
благодаря
том у,
что
она
опубликована
в
качестве
вступительной
статьи
к
польскому
из дан ию
«Войны и мира»,
то
е сть
адресована
широком у
кругу
читателей
и
помогает
им
ориентироваться
в
с ложн ом
мире
образов
Толстого.
К
шир оком у
кругу
читателей
об ращ ена
и
другая
работа
о
«Войне и мире», принадлежащая также одному из круп ­
нейших
писателей
Европы:
статья
Генриха
Бёлля
«Попытка
приближения»
—
послесловие
к
из дан ию
р о мана -эпо пеи,
вышедшему
в
1970 году в ФРГ 12.
1 J аг oslaw I waszk i ewicz. Lew Tolstoj. In: Tolstoj w
oczach krytyki swiatowej. Warszawa, 1972, str. 562—563.
2 H ei nr ich Böll. Annäherungsversuch. In: L e о N. T
о
1■
s t о i . Krieg und Frieden. München, Paul List Verlag, 1970.
Далее
в
скобках
указываются
страницы.
Эта
статья
менее
вс его
похожа
на
литературоведческий
этю д.
Публицистики
в
ней
б ольше ,
чем
и стор ии
литературы;
автор
подчас
не
столько
ан ализи рует
«Войну и мир», сколько
р ассу ждае т
«по поводу», изложение местами,
как
это
часто
бывает
в
публицистике
Бёлля,
подчеркнуто
парадоксально.
«Война и мир»
при
первом
сво ем
поя вле нии
воспринималась
как
исторический
роман,
—
а
можно
ли,
вообще
гов оря,
делить
художественные
произведения
на
«исторические»
и
«современные»? «Если читатели и критики время от вре­
мени
жалуются
на
то,
что
ав т оры,
чере з
двадцать
пя ть
лет
после
1945 года,
все
еще
занимаются
второй
мировой
войной,
—
значит,
они
все
еще
не
по ня ли,
что
не
автор
создает
сюжет,
а
сюжет
соз да ет
автора.
Всяки й
роман,
кром е
ут опиче ск ого,
историчен,
—
даж е
так
назы вае мый
р оман
о
современности» (1563).
Так
с
первой
же
страницы
послесловия
обнаруживается
его
актуальный
а сп ект.
Ге нрих
Бё лль,
у
кот орого
действие
всех
романов
прямо
или
косвенно
св язан о
со
второй
мировой
войной,
—
ес ли
не
с
сам ой
войной,
то
с
ее
последствиями,
ее
страшными
следами
в
жи зни
и
сознании
людей,
—
ищ ет
опоры
у
Тол­
стого
в
с воем
обращении
к
острой
исторической
теме.
«Ино­
гда
самое
близкое
можно
лучше
объяснить,
ес ли
за­
гл янут ь
в
далеко е» (1565). « Вой на
и
ми р», по мысли Бёлля,
помогает
разобраться
в
исторических
судьбах
Ро ссии
и
всей
Европы,
в
конечном
счете
—
ив
той
цепи
событий,
которые
привели
к
второй
мировой
во йне.
Бёлль
пригла­
260


ш ает
читателя
за ду мать ся
им енно
над
сцеплением
истори­
ческих
фактов,
над
их
прич инн ым и
с вязями,
но
не
прене­
брегает,
по
хо ду
изложения,
и
прямыми
аналогиями.
Нап ол еоно вск ие
войска,
переходящие
че рез
Березину,
ассоциируются
у
н его
с
нынешними
ре в анши ста ми,
кото­
рые
высокомерно-враждебно
смотрят
на
с толиц у
ГДР
из
высотных
зданий
Западного
Берли на.
«У Гитлера « Бер езина»
затянулась
на
три
зим ы,
и
завершилась
она
обуглившимся
трупом
в
берлинском
бункере,
—
а
двадцать
п ять
лет
спустя
ин ые
поглядывают
«сверху вниз», словно на обезьян
в
зоопарке,
из
шпрингеровского
дом а
или
Хильтон-отеля,
и
не
замеч ают ,
что
сам и
при
эт ом
все
бо лее
яв но
обн аруж и­
вают
обезьянью
св ою
п оро ду» (1571).
Эти
строки
дают
представление
о
то м,
какой
живой
антиимпериалистический,
антифашистский
смысл
вкл ады ва ет
Бёлль
в
с вои
размышле­
ния
о
«Войне и мире» .
Ино й
раз
автор
послесловия
далеко
отклоняется
от
пред­
м ета
разбора,
выск аз ывает
мимоходом
суждения
по
мень ­
шей
мере
спорные,
—
но
нас
здесь
интересует
именно
анал из
«Войны и мира».
Бёлль
по-писательски
задумыва­
ется
над
те м,
в
чем
сек рет
многолетней,
неослабевающей
популярности
это го
произведения.
Да,
конечно,
' многие
зарубежные
читатели
и щут
в
«Войне и мире»
инфо р ма ции,
и
об
эпохе,
и
о
стране,
и
в
этом
нет
нич его
дурно го.
Но
г ла вное,
что
к нига
—
несмотря
на
все
длинноты,
отступле­
ния,
пространные
авторские
размышления
(которые Бёлль
советует
ни
в
коем
случае
не
пр опу ск ать
при
чтении
ро­
мана!)—
з анимат ель на
в
самом
высоком
смыс ле
слова,
держит
читателя
в
нап ря жении
от
начала
и
до
конца,
и
даже
при
повторном,
н еод нокра тном
перечитывании
любо­
пытство,
в ызыв аемо е
ею,
не
ослабевает.
Бёлль
сознается,
что
е го,
как
пис ател я,
необычайно
заним ает
вопрос:
где
же
в
«Войне и мире»
автор?
Коне чно,
не
только
там,
где
он
«поучает,
подняв
перст
ука зую щ ий» (1566); гораздо важнее,
что
автор-повествователь
присутствует
на
ст раниц ах
«Вой­
ны
и
мир а»
не пре рыв но,
ча сти ца
автора
есть
в
люб ом
из
п ерсо наж ей.
«Мало есть романов в мировой литературе,
к ото рые
уча т
искусству
чтения
та к,
как
учит
«Война и
м ир » (1568).
Бёлль
восхищается
мастерством,
с
которым
То л стой
на
первых
п олуто рас та
страницах
вводит
в
действие
всех
основ­
ных
дей ст вую щих
лиц ;
восхищается
и
тем,
как
уда е тся
ро­
м ани сту
внести
в
судьбы
каждого
из
основных
героев
со­
261


вершенно
неожиданные,
непредвиденные
повороты
со бы­
тий
—
и
бе зуко р изн енно
мотивировать
эти
повороты.
Чуда­
коватый,
не лов кий,
нескладный
Пьер,
незаконнорожденный
бе дняк,
к отором у
удается,
пройдя
че рез
удивительные
пе ри­
п етии,
дос тичь
п олн ого
л ично го
счастья,
напоминает
Бёллю
дура ков
фольклора,
торжествующих
в
фина ле
ск азк и.
Это
ср авнение,
как
и
многое
в
анализе
Бёлля,
парадоксально
—
но
оно
д ает
ему
возможность
выразить
то
чувство
радостной
неожиданности,
к от орое
доставляет
чтение
«Войны и мира» .
Но
им енно
оценка
финала
ром а на- эпо пеи
—
наименее
уб ед ите л ьное,
что
есть
в
анализе
Б ёлля.
Ему
ка жется,
что
повествование,
насыщ енно е
в ысо ким
драматизмом,
завер­
шается
«ужасно нормально», чуть ли не идиллически.
Ис ку­
шенный
писатель -ч итат ель
не
заметил
в
эпило ге
декабрист­
ско й
темы,
не
заметил
назревающего
политического
конф­
ликта,
кот орый
грозит
взорвать
семейно е
согласие,
сд елать
друзей
и
родственников
врагами.
По пут но
ст оит
отметить
недоразумение,
в
котором
по вин ен
уже
не
столько
Бёлль,
сколько
пе рев од чик
Вернер
Бергенгрюн.
Бёллю
кажется
удивительным,
что
«воинствующий Денисов», после всех
пре вра тнос т ей
своей
жизни,
«приходит к благодушию»
(1579).
Но
тут
стоит
вс п омни ть,
что
реп лик а
Денисова,
вы р ажаю щая
его
готовность
к
бунту,
в
тексте
Бергенгрюна
передана
неверно,
потенциальный
б унтарь
представлен
охранителем
устоев.
Мы
снова,
уже
дал еко
не
в
первый
р аз,
убеждаемся,
насколько
существенна
роль
переводчика
в
международной
суд ьбе
великого
п роизв едени я.. .
В
теч ение
последних
десятилетий
мировая
слава
«Войны
и
мира»
становится
все
в
боле е
полном
см ысле
мировой,
в ыходит
далеко
за
пре де лы
тех
стран,
где
Толст ой
давно
и
х орошо
известен.
В
эт ой
связи
пр инципиал ьно е
значение
имеет
од на
из
сравнительно
нов ых
писательских
раб от
о
«Войне и мире» <—
статья
кубинского
романиста
и
общ е­
ственного
д еятел я
Алехо
Карпентьера.
Автор
статьи
ст авит
вопрос:
чем
объяснить
быст ро
ра­
стущую
славу
Толст ого
в
стран ах
Латинс ко й
Америки?
«Отнюдь не только его литературным мастерством .
В
«Войне
и
мире»
Т олс той
дал
образец
эп ич ес кого
рома на,
ко то рый
на
нашем
кон тин ен те
еще
жде т
своего
творца».
Многие
пер­
сонажи ,
эпизоды,
ситуации
«Войны и мира»,
по
словам
Карпентьера,
воспринимаются
лат иноам ерик анск ими
чит а­
телями
как
хорошие
знакомые
—
быт
русского
дворянства
напоминает
ж изнь
в лад ель цев
крупных
поместий
М ексики
262


или
Венесуэлы,
гостиная
Ан ны
Павловны
напоминает
сало н ы,
которы е
существовали
несколько
десятилетий
на­
зад
в
Лиме,
Б у энос-А йрес е
или
Гаване.
О со бенно
близка
читателям
Латинской
Аме ри ки
кар ти на
народного
по дъе ма,
вызванного
войной
с
Наполеоном.
«Наша сравнительно ко­
роткая
история,
и стор ия
испан ск их
к оло ний,
освобожден­
ных
п олтора
века
назад...
знае т
эту
вспышку
народных
си л,
незаметных,
долгое
время
находившихся
под
спу до м,
однако
бурных
и
неодолимых
в
во йнах
за
независимость
и
в
революциях».
Але хо
Карпентьер,
опытный
мастер
роман а,
д елает
интересные
замечания
о
своеобразии
толстовского
м аст ер­
с т ва: «Лев Толстой был замечательным предшественником
к о мпо зиционно й
пол ифо нии. ..», «У Толстого мы находим
приемы
п с ихологи че ской
характе ристик и,
предвещающей
наш
со вр емен ный
с тиль. .. », «Война и мир», —
го вор ит
он,—•
литературный
ко смо с,
где
равно
значительны
и
микро-
и
макромир,
где
отдельный
индивидуум
и
общественная
практика
движутся
бок
о
б ок»
х.
Отсюда
в
статье
Карпентьера
следует
выво д:
ху до же­
ственный
оп ыт
автора
«Войны и мира»
имеет
неоценимое
знач ение
для
писателей,
к оторы е
хотят
осмыслить,
худо­
же ств енно
воплотить
судьбы
своих
на ций.
В
особенности
—
наций,
выш едших ,
благодаря
революционной
«вспышке
на род ных
с ил», на арену независимого исторического раз­
вития.
1 Алехо Карпентьер.
Значение
Ль ва
Толстого
для
Ла­
тинской
Аме рик и. «Литературное наследство», т. 75, кн.
1, стр.
266—268 .


III.
ГЛАЗАМИ
ЛИТЕ РАТ У РОВЕ ДОВ
Известно
свидетельство
Луи
Арагона
о
том,
как
воспри­
нималась
«Война и мир»
во
Ф ра нции
в
год ы
гитлеровской
оккупации.
«В течение некоторого времени всякий,
кто
ехал
во
Фр анции
по
желез ной
д ороге ,
о бязател ь но
встре­
чал
людей,
читавших
«Войну и мир»
Толстого.
Этот
р о ман,—
быт ь
может,
ве лич айши й
из
вс ех,
какие
когда-либо
был и
написаны,
—
ст ал
предметом
страсти
французов
в
1942—
43 гг.
...Ибо
все
происходило
так,
буд то
Т олс той
не
до писа л
его
до
конца
и
будто
К рас ная
Армия,
дающая
отпор
с ва­
стике,
нако нец
вдохнула
в
эт от
роман
его
по длин ный
смысл,
внесла
в
н его
тот
ве ликий
вихрь,
который
потрясал
наш и
души...»
За
этими
строками,
к оторы е
не
раз
уже
ц ити ров алис ь,
у
Арагона
следует
обобщающее
суждение:
«Книга не пишется раз навсегда:
есл и
это
на
самом
деле
великая
книга,
история
люд ей
добавляет
к
ней
св ою
собствен­
ную
страсть.
Ее
читают,
и
ее
перечитывают:
и
каждый
раз
она
меняет
с вой
смысл,
вбираяв
се бя
наш
личный
опыт ъ
\
* Aragon. Littératures soviétiques. Paris, 1955, p. 16.
Курсив
мо й.
—
T. M.
По д обные
свидетельства
мы
находим
и
в
ли тера турн о-к ри тичес ки х
работах.
Та к,
французский
литературовед
Пьер
де
Буа деф фр
в
1967 году
вспомнил
о
книгах,
прочитанных
в
те
дни,
когда
«Европа была огром ­
ным
концентрационным
л а ге р е м »: «Чтение было тогда убежищем...
В ел икий
роман
XIX века раскрывал нам мир,
представлениями
о
кото­
ром
мы
ж или.
Герои
«Войны и мира», далекие и волнующие,
возвыша­
л ись
над
во йной,
поражением,
несчастьем.
Не
вселяли
ли
их
история
и
пример
вер у
в
то,
что
мы
в
свою
о чередь
можем
по бе дить
страх,
голод
и
бомбы?» Тут уП.
де
Буадеффра
не
просто
лирическое
воспоминание:
он
полемизирует
с
э стетс ки ми,
э литар ны ми
концепциями
художествен­
ного
тво рче ства,
высказывается
в
пользу
искусства,
кот оро е
помогало
бы
людя м
осознавать
окружающий
мир
и
самих
себя; «Война и мир»
становится
для
не го
арг умен т ом
в
этом
сп оре
(см .:
Пьер
де
Бу а­
деффр.
Плесень
в
литературе.
Из
открытого
письма
Але ну
Роб-
Гри йе.
В
сб. : «Судьбы романа» .
М., «Прогресс», 1975, стр.
107—108).
264


Прослеживая
истор и ю
в осп рия тия
«Войны и мира»
в
разные
периоды,
в
разных
странах,
мы
убеждаемся,
что
это
дейст ви т ель но
так.
Кн ига
русского
писателя,
которая
на
первых
порах
читалась
мно гими
на
Западе
просто
как
исторический
роман
из
эп охи
наполеоновских
во йн
или
как
роман
о
России,
по мо га ющий
ближе
узнать
огром н ую
таинственную
страну,
с
течением
десятилетий
приобретала
для
своих
читателей
за
руб ежом
все
б олее
м ногооб разн ое,
богатое
содержание,
осознавалась
как
произведение,
б лиз­
кое
их
собственной,
сегодняшней
жизни.
Не
будет
пара­
доксом
сказ ать ,
что
для
многих
чит ат елей ,
и
не
только
ин ос тра нн ых , «Война и мир», отдалившись по времени на­
писания,
стала
книгой
современной.
И
в
самом
деле.
По
мер е
того
как
в
международный
оби­
ход
вс туп али
«Анна Каренина», а потом « См ер ть
Ив ана
Ильича», а потом «Воскресение», — «Война
и
м ир », каза­
ло сь
бы,
оттеснялась
на
второй
план,
о
ней
меньше
писали;
но
в
контексте
других
к ниг
того
же
авт о ра,
особенно
«после-
переломных», роман-эпопея
воспринимался
уже
по-новому,
будоражил
нравственное
чувство,
заставлял
размышлять
о
смысле
существования,
о
долге
человека.
В
го ды
первой
мировой
во йны
—
но
отчасти
и
на
под­
ступах
к
ней,
даже
еще
при
жизни
Толстого
—
стала
вы­
являться
глубинная
с ущнос ть
«Войны и мира»
как
произ­
в ед ения
антивоенного,
обнажающего
корни
войны
и
пом о­
гающего
борьбе
с
ми лита ри змо м.
По зже,
в
годы
второй
мировой
войны,
как
отчасти
и
до
нее, «Война и мир»
стала
для
Арагона
и
его
соотечественников,
как
и
для
немецких,
итальянских,
польских,
че шски х,
н ор вежск их
антифаши­
стов—
не
гов оря
уже
о
советских
людях !1
—
духовной
опорой
в
противостоянии
сваст ик е.
А
в
последние
де сяти ­
летия
перед
читателями
все
отче тлив е е
р аск ры вается
с ила
1Отом,
что
зна чи ла
«Война и мир»
для
советских
людей
в
годы
О т ечест в енной
войны,
у
нас
писали
много
раз.
П рев осхо дно
сказано
об
эт ом
у
К.
Сим онов а.
«Роман остался таким же,
как
и
бы л,
но
сама
ист о рия
как
бы
под ошла
к
не му
вплотную...
Это
бы ла
книга,
которая
отвеч ала
нам
на
самые
прямые
воп росы
времени:
что
есть
действитель­
ная
храбрость
и
действительная
тру сос ть?
Кто,
какие
люди
представ­
ля ют
собой
д ейс твите льн ые
пружины
войны,
и
кто—
пружины
мни мые?..
И
при
всей
своей
вн утр ен ней
сложности
и
отсутствии
г от овых
рец епт ов
че ловеч еск ого
п оведен ия
им енно
«Война и мир»
стала
в
годы
войн ы
той
к ниго й,
которая
са мым
пря мым
о бра зом
укрепляла
дух
сопротивления,
охвативший
страну
перед
лицом
инозем ног о
наш еств и я.
В
данном
слу­
чае
—
фашистского»
(Константин Симонов.
Сег о дня
и
давно.
М., «Советский писатель», 1974, стр.
165).
265


толстовского
романа-эпопеи
как
пр оиз вед ения ,
которое
призывает
к
сохранению
мира,
к
взаимопониманию,
мир­
ному
сотрудничеству
на родов .
Все
очевиднее
вместе
с
тем
становится
це ннос ть
«Войны и мира»
для
формирования
и
р азви тия
мо л одых
социалистических
ку льту р
—
в
Европе
и
на
д ругих
к онт инент ах.
Вся
эта
динамика
в о спр иятия
«Войны и мира»
в
разные
периоды,
в
разных
исторических
усл ов иях
особенно
от­
четливо
отражена
и менно
в
свидетельствах
писателей
—
тех,
для
кого
чтение
наиболее
жи во
ассоциируется
с
ли ч­
ным
опытом,
жизненным
и
творческим.
Мастера
л итер атур ы
XX века сумели разглядеть в « Во й­
не
и
мире»
многое,
что
до
поры
до
в ре мени
оставалось
скры­
тым
для
исс ледов а телей :
в
частности
и
прежде
всего
—
ее
на род но сть,
новизну
«современной эпопеи» (Р.
Ролл ан),
зал ож енно е
в
ней
«мужицкое»
на чало
(Т.
Ман н), особый
харак те р
ее
реализма,
в
котором
принцип
правды
обра з ует
для
художника
и
творческий
и
нравственный
императив
(Э.
Хемингуэй).
Само
собой
п онят но,
что
в
ход е
о сво ения
«Войны и мира»
литературной
и
критической
мыслью
раз­
ных
стран
возникали,
отчасти
и
сохраняются,
своего
рода
дискуссионные
зоны.
Есть
кр уг
вопросов,
не из менно
в ызы­
вающих
споры
и
среди
критиков
и
среди
писателей:
какова
жанровая
прир од а
«Войны и мира»
—
романа,
написанного
«не по правилам»? нужны ли философские отступления
в
«Войне и мире», а если нужны,
то
ка ково
их
назн ач ение?
пр ав
или
не
пр ав
Т олстой
в
оценке
Наполеона?
—
и
так
далее.
Мы
уже
видели,
что
Музиль,
а
з атем
Сн оу
и
Бёлль
от­
неслись
к
ис тори ко-ф ил ософ с ким
экскурсам
«Войны и мира»
иначе,
чем
отн ос или сь
к
ним
и
Ф ло бер,
и
Хе м ингуэ й;
вид е ли,
что
Голсуорси,
а
за тем
Рож е
Мартен
дю
Гар
сумели
разли­
чить
«изумительно»
с трой ный
план
там,
где
многие
до
них
(не один только Генри Джеймс)
усматривали
бесформенное
нагромождение
лиц
и
событий,
видели,
что
А.
Стриндберг
пер вым
оправдал
сатирический
аспект
из о б ражения
Напо­
леона,
как
проявление
«демократизма Толстого»
и
его
антивоенных
воззрений.
В
наши
дни
писатели,
с тоящ ие
на
социалистических
идейных
позициях,
иной
раз
успешно
разрубают
горди ев ы
уз лы,
находят
ответ
на
вопросы,
ко­
торы е
ставили
и
продолжают
с тав ить
в
ту пик
буржуазных
литературоведов:
Анна
Зегерс
смело
и
по -сво ему
оп ре дели ла
то
общее,
что
сб лиж ает
автора
«Войны и мира»
с
автором
266


«Преступления и наказания» (которых столько раз стал­
кивали
и
р азъ единял и); Ярослав Ивашкевич ясно и веско
сказал,
в
чем
внутренняя,
под сп удна я
связь
идейной
ко н­
цеп ции
«Войны и мира»
с
революционными
идеями
нашего
вр емени.
***
Международная
кр итиче ская
литература
о
Толстом
необозримо
громадна;
ра бот,
где
за тр агив аетс я
«Война и
мир»,
то же
оч ень
много.
З десь
невозможно
рассмотреть
их
в се.
Сосредоточимся
на
основном,
на
то м,
что
наиболее
характерно
В
последние
десятилетия
жи зни
То лстог о
его
лич ност ь,
формирование,
окружение,
п ере лом
в
его
взглядах,
духов­
ная
драма,
общественная
деятельность
вызвали
к
себе
необычайно
острый
инт е рес
во
всем
мир е.
Его
романы
жадно
читались.
Но
в
с тат ьях
и
книгах
критиков,
ли тер а­
туроведов
читатели
искали
в
первую
очередь
не
столько
разбора
произведений
Т олстого,
скол ь ко
информации
о
нем
самом,
о
его
воззрениях,
характе ре
и
с удь бе.
Так
еще
при
жизни
писа тел я,
а
затем
и
после
его
смерти
стал
складывать­
ся
за
руб еж ом
тот
тип
литературоведческого
труда
о
не м,
который
ск орей
всего
мог
рассчитывать
на
шир ок ое
ра с­
пространение:
биография
или
критико-биографический
очерк,
включающий
те
или
и ные,
чаще
вс его
суммарные,
дан ные
о
его
художественном
творчестве.
В
таки х
работах
и менно
личность
Толстого
оставалась,
как
правило,
на
первом
плане;
при
ан ал изе
ром ан ов
исследователи
обра­
щал и
на иб ольшее
внимание
на
т во рчес кую
историю,
уси­
ленно
зани м алис ь
нахождением
п ротот ипов ,
привлекали
материалы
переписки,
дневников
Толст ого,
по
мере
того
как
русские
(а затем советские)
издатели
и
и сслед ов ате ли
публиковали
эти
документы.
Первая
обстоятельная
биог ра фия
Т олст ого,
по яв ив­
ш аяся
за
ру бе жом,
принадлежала
Элм еру
Мооду
(мы пом ­
ним,
что
Ра ф аэль
Лёвенфельд,
который
еще
раньше
в зялся
за
подобный
труд,
не
успел
его
з акон чит ь,
и
даж е
не
успел
1 Критический обзор новых зарубежных работ о Толстом читатель
может
найти
в
сборнике
«Русская литература и ее зарубежные кри­
тики».
М., «Художественная литература», 1974.
См.
статьи
В.
Горной
«Л.
Т олс той
в
оценке
кр итики
стр ан
бурж уа зног о
Зап ада
(60- е
годы)»
и
Д.
Жантиевой
«Английское литературоведение 50 —60-х
годов
о
Турге­
неве,
Толс том
и
Д ост оевско м».


до в ести
изложение
до
выхода
«Войны и мира»).
В
двухтом­
ной
работе
Э.
Моода
(первый том которой вышел еще при
жизни
То лстого,
в
1908 году)
внимание
целеу ст рем ленно
сосредоточено
и менно
на
фа ктах
жизни
Т олстого,
скорей
чем
на
его
творчестве.
Эти
факты
изл оже ны
в
спокойном,
строгом
то не,
без
литературных
прикрас,
с
интонацией
самого
глубокого
уважения
к
ру сс кому
писателю.
О
про из­
ведениях,
написанных
Тол сты м
в
1852—1878 гг. ,
говорится
бе гло,
в
обзорной
главе.
О
«Войне и мире»
там
сказано,
в
ча стн ости ,
сл едую ще е:
«Главная тема этого романа,
е сли
позволено
выделить
гла в ную
т ему
сред и
мн оги х,
существующих
в
скрытом
виде,
—
это
излюбленный
тезис
Толстого.
Он
как
бы
мол­
чаливо
спрашивает:
что
хорошо
и
что
дурно?
Че му
мы
долж­
ны
с очу вс твов ать
и
что
—
отвергать?
И
дает
ответ:
люди
х ищные ,
ненатуральные
(artificial) и неискренние,
ист ор и­
ческим
примером
к ото рых
яв ляютс я
французские
захват­
чик и,
а
также
и
так ие
типы
среди
русских,
как
Элен,
Ана­
т оль
и
Долохов,
вызывают
в
нем
отвращение,
в
то
в ремя
как
он
любит
см ире нны х,
к ротки х
и
искренних,
так их,
как
Мар ья
и
Платон
Каратаев,
Ната ша
(преодолевшая
с вою
юную
н еоб уздан нос ть)
и
Пьер
(который часто бывает
см ирен ным,
всегда
искренен
и
приве р жен
идеям
и
ид еал ам).
Не во змо жно
да ть
верное
пре дс т авл ение
об
этой
чудесной
к ниге
по сред ст вом
краткого
п ере сказа.
Она
не
из
т ех,
как ие
м ожно
изложить
на
неско ль ких
страницах.
Там
мно го
дей­
ствующих
лиц,
и
каждое
из
них
очерчено
так
ясно,
что
мы
знае м
их
луч ше,
чем
л юдей
лично
нам
знакомых.
Зде сь
раскрываются
глуби ны
жи зненно г о
опыта
человека,
от
колы бе ли
и
до
могилы;
прочитать
эту
к нигу
с
тем
внима­
нием,
ка кого
она
заслуживает,
значит
—
п о знать
жизнь
лучше,
взглянуть
на
нее
более
здраво
и
серьезно,
чем
мы
м огли
это
сделать
прежде»\
З десь
наглядно
об н аруж иваю тся
и
сильные,
и
слабые
стороны
пер во го
английского
исследователя
Толстого.
В
ра боте
Мо ода- био граф а
проявилась
та
же
добросовест­
ность,
почтительная
любов ь
к
То лстом у,
какая
был а
свой­
ственна
Мооду-переводчику.
Он
почувствовал
ш ироту
за­
мы сла
«Войны и мира»,
н еобы чайн ую
значительность
ее
нравственного,
ф илосо фс кого
со держ ани я.
Но
в
цитиро-
х
Aylmer Maude. The life of Tolstoy. First fifty years. London,
1908, pp. 424 —425 .
268


ванных
стр о ках
ска зыв ается
все-таки
несколько
узкое,
моралистически-однолинейное,
понимание
и
«Войны и мира»
в
це лом,
и
отдельных
ее
персонажей.
В
1946 году вышла новая обширная биография Толстого
на
английском
язы ке;
ее
ав тором
был
американский
сл а­
вист
Эрнест
Дж.
Симмонс.
Этот
труд
быстро
по лучи л
из­
вестность,
привлек
внимание
читателей
уже
благодаря
обилию
нового
фактического
мат ер иал а:
Э.
Симмонс
широко
использовал
в ышед шие
к
тому
в рем ени
тома
Юбилейного
из дания
сочинений
Т олстого .
Однако
к оренн ой
пор ок
эт ого
труда
—
развязность,
фамильярность
в
авторском
подходе
к
предмету
ис след о­
вания.
Эта
разв язность ,
в
ка ко й-то
мере
идущая
навстречу
обыв а те льс ким
в ку сам,
проявляется
и
в
манере
изложения,
и
о со бенно
—
в
самом
отборе
материала.
Биографа
бол ьше
всего
интересует
инт имна я
жиз нь
Толсто го,
его
семейный
бы т,
отношения
с
близкими
ему
л юдь ми:
обо
всем
это м
говорится
пространно,
с
нескромностью,
чуж дой
под ли н­
ной
науке.
Для
стиля
этого
соч ине ния
характерны
такие,
например,
наз ва ния
гл ав: «Фарфоровая кукла», «Суп прен-
таньер
и
фу ги», «Иеремия в собственной семье» .
Расс каз ы­
вая
о
первом
чт ении
глав
«Войны и мира»
в
доме
Берсов,
биограф
з ам е ча ет: «Папаша Берс был на седьмом небе по
поводу
успеха
его
з ятя...» 1 В таком же духе написаны
многие
страницы
книги.
О
работе
Тол стог о
над
«Войной и
мир ом»
рассказано
д ово льно
подробно,
но
Симмонс
тут
интересуется
б ольше
всего
тем,
какие
им енно
ли ца
и
собы­
тия
из
семейно й
хроники
Толс ты х
отразились
на
страницах
романа.
Историческая,
философская
проблематика
«Войны
и
м ир а », связь ее с духовными поисками Толстого,
а
тем
более
с
социальной
и
идейно й
жизнью
России
60- х
годов,
очень
ма ло
з аним ает
биографа.
Б олее
того:
ему
кажется,
что
и
сам
Т олст ой
в
период
работы
над
«Войной и миром»
был
свободен
от
к аки х-либо
интел лекту ал ь ны х
тревог.
Ре­
ш ающее
значение
для
все й
худож ест в енной
концепции
«Войны и мира», как полагает Симмонс,
имела
сч астл ив ая
семейная
жиз нь
Тол стог о
в
тот
период,
когда
создавался
роман.
«Удовлетворенный,
уба юк анн ый
со бст в енным
сча­
стьем,
он
прошел
ми мо
горестей
и
страданий
народа
в
исто­
рическом
прошлом
и
постарался
увидеть
жизнь,
как
его
1 Ernest J. Simmons. Leo Tolstoy. Boston, 1946, p. 266 .
269


персонаж
Каратаев,
в
свете
«торжественного благообра ­
зия»1.
Такой
вз гляд
на
«Войну и мир»
по
мень шей
ме ре
примитивен.
xFrnest J. Simmons. Leo Tolstoy, p. 276.
2 Ernest J. Simmons. Introduction to Tolstoy's writings.
Chicago and London, 1968, p. 7І2 .
В
1968 году Э .
Симмонс
выпустил
новую
книгу,
на
этот
раз
не бол ьш ого
объ ем а,
—
«Введение к произведениям
Толстого».
Здесь
ре чь
идет
им енно
о
художе с тв ен ном
тв ор­
честве
русского
писателя,
биографические
мотивы
сведены
к
минимуму.
Весь
фактический
материал
тут
—
на
уровне
общеизвестного,
но
разбор
«Войны и мира»
на
этот
раз
сделан
в
э лем ент арном
смыс ле
толково,
с
учетом
работ,
появившихся
в
п оследн ие
десятилетия
(Э.
Симмонс
ссы­
лается,
в
час тнос ти,
на
монографию
Р.
Ф.
Кристиана
о
«Войне и мире», к которой мы обратимся в конце этой гла­
вы ).
Симмонс
справедливо
г ов орит
о
необычайной
сил е
реализма
То лстого,
о
его
пс ихол огиче с ком
мастерстве,
искусстве
д ет али,
о
значении
пр инцип а
контраста
(и прежде
всего
контраста
по нятий
«мир»
и
«война») для всей струк­
тур ы
его
боль шого
повествования.
При
этом,
пр авд а,
Сим ­
монс,
под об но
большинству
иностранных
исследователей,
обх о дит
проблему
народа
в
«Войне и мире» .
Иной
раз
в
н овой
кни ге
Э.
С иммо нса
возникают
реци­
д ивы
его
пре жне го
самодовольно-фамильярного
отношения
к
Толстому
как
личности,
делаются
поп ытк и
найти
простей­
шее
объяснение
для
того,
что
на
самом
деле
о чень
сложно.
Так,
мимоходом
здесь
высказывается
предположение,
что
т ол сто вская
сатирическая
тра ктовк а
Нап олео на
выросла
из
«чувства личной зависти к его исторической славе», —
так
же
как
позже,
после
перелома,
отрицательное
о тн оше­
ние
писателя
к
традиционным
формам
христианской
рели­
гии
порождалось
буд то
бы
«чувством зависти к историче­
скому
совершенству
Хр иста» (!) *2.
В
последние
годы
широкую
—
и
притом
международ­
ную
•—
популярность
приобрела
новая
обширная
биогра­
фия
Т олст ого,
принадлежащая
известному
французскому
ро­
манисту,
академику
А нри
Труайя
(автору,
в
частности,
пере­
веденных
у
нас
к ниг
«Семья Эглетьер», «Анна Предайль»).
Она
привлекла
внимание
читателей
и
литературными
до­
стоинствами,
занимательностью
изложения,
и
богатством
фактов
и
документов:
автор
про ст ра нно
цитир уе т
дневники
270


и
письма
Т олст ого,
охотно
обращается
к
сов ет ским
публи­
кациям,
в
частности
к
ра бот ам
H.
Н.
Гусева.
Бесспорно,
что
эта
книга
(как и предыдущие аналогичные сочинения
А.
Труайя
о
Пу шкин е,
Достоевском,
Лермонтове)
нап и­
са на
рукой
ум е лого
прозаика.
Но
если
считать
отличитель­
ной
чертой
писательских
суждений
о
Толстом
п овыш енну ю
эстетическую
чуткость,
умение
вз глянут ь
на
русского
кл ассика
в
свете
лич но го
творческого
опыта,
книга
Труайя
представляет
т руд
не
художника,
а
скорей
литературоведа-
популяризатора.
Задача,
ко торую
ставит
перед
собой
автор,
—
пересказать
факты
жизни
Толст ого
в
живой
форме ,
не
бо лее
того.
А.
Труайя,
как
и
до
него
Э.
Симмонс,
с та рате льно
ищет
в
окружении
Толстого
прототипы
его
о бра зов
х,
и
подчас
делает
это
на ивно -пр ямо лине йно ,
из о­
бражая
творческий
проце с с
как
своего
рода
списывание
с
на­
туры.
Так,
он
рассказывает
о
том,
как
плясала
Та ть яна
Андреевна
в
кругу
семьи,
и
з аме ча ет: «Толстой наблюдал
за
свояченицей,
под м ечая
мал ейши е
ее
движения,
с
осо­
з нанным
нам ер ен ием
—
воспользоваться
ими
в
своем
ро­
мане» (358)2.
Разбор
«Войны и мира»
сделан
в
к ниге
А.
Труайя
до­
вольно
поверхностно:
ес ть
все
основания
удивляться,
что
многоопытный
рома нис т,
владеющий
р усс ким
язы ко м,
вовсе
не
попытался
вдуматься
в
роман-эпопею
То лстого
как
яв ление
иск усст ва.
Зато
биограф
весьма
самостоятелен
в
суждениях
там,
где
ид ет
ре чь
об
ис ториче ской
концепции
«Войны и мира».
Ни
один
французский
критик
не
реши лся
обвинить
Толст ого
в
шовинизме
так
недвусмысленно,
как
это
делает
выходец
из
России
А.
Труайя.
«Шовинизм утя ­
271
1 Советское литературоведение вовсе не пренебрегает изучением
прот оти пов,
—
это
о дин
из
аспектов
тв ор ческ ой
истории
почти
любого
крупного
литературного
пр оиз ве дения.
А.
Чич ер ин
верно
пишет
об
это м: «Вопрос о прототипах должен занимать в истории литературы
сво е
подч ин енное,
второстепенное
место,
но
ясность
в
э том
вопросе
нужна,
и
вспомогательное
з нач ение
добытых
в
эт ом
ра зре зе
знаний
по-своему
существенно» (см.:
А.
В.
Чичерин.
Роль
прототипов
в
творчестве
Льва
Толстого.
В
его
кн и ге . «Ритм образа.
Стилистические
п роб лем ы».
М., «Советский писатель», 1973, стр.
125).
Но
бе да
в
том,
что
иностранные
исследователи
—
и
не
о дин
А.
Труайя
—
пр ев ращ ают
это т
вспомогательный
аспект
изучения
То лс того
ч уть
ли
не
в
гла вны й
и
с
легкостью
устанавливают
тож д ество
худ ож естве нн ого
образа
с
п ро­
тотипом,
яв но
недооценивая
при
э том
тво рчес к ую
активность
писателя,
переработку
им
жизненного
материала.
^Непгі Troyat. Tolstoï. Paris, 1965.
В
скобках
з десь
и
д алее
указывается
страница.


желяет
ему
ру ку.
Все
у
н его
д ано
в
розовом
свет е
с
русской
стороны
и
в
черном
—
со
стороны
французской» (380).
«Было бы любопытно выяснить,
ск олько
раз
в
«Войне и
мире»
повторяется
слово
«русский» (383).
Вместе
с
тем
сам
автор
би ографи и
видит
в
яв но
«розовом свете»
российских
царей:
Александр
II у него—«великодушный
монарх»,
за зря
убиенный
зл оде ями
«нигилистами» (488),
Алек­
са ндр
III— «человек
проницательный,
непреклонный
и
у бе жде нный
в
божественной
природе
м он архи и» (493).
Ко­
ренное
и дейно е
заб лу жде ние
Толстого,
по
мысли
А.
Т руай я,
в
том,
что
он
«страдал избытком веры в человека» (557).
Рассмотренные
здесь
труды,
охватывающие
ве сь
жи з­
ненный
пут ь
Т ол стого,
строго
говоря,
ничем
не
примеча­
тельны
в
смыс ле
разбора
«Войны и мира» .
Но
и менно
такие
книги,
обра щ енн ые
к
широк ой
публике,
в
к ак ой-то
мере
формируют
м нение
читателей
о
романе-эпопее
Т олс того.
Еще
больший
радиус
действия
им еют
работы
другого
по­
п улярно го
жанра
—
вступительные
статьи
литературове­
дов
и
критиков
к
«Войне и миру».
В
1942 году,
когда
внимание
всего
челов ече с тва
было
приковано
к
борьбе
советского
народа
с
гитлеровским
на­
шествием,
в
Нью-Йорке
вышло
—
и
разошлось
большим
тиражом
в
странах
английского
языка
—
ново е
издание
«Войны и мира»
в
одном
томе,
в
переводе
Л.
и
Э.
Моодов,
с
тщательно
составленным
аппаратом
пояснений
и
приме­
чаний.
Издатели
хоте ли,
что бы
публика
восприняла
«Войну
и
мир »
как
произведение
остро
злободневное.
На
внутрен­
ней
сто ро не
переплета
к ниги
да ны
географические
карты:
одна
показывает
пу ть
насту пления
(и последующего отступ­
ления)
французских
войск
в
1812 году,
другая
—
линию
фрон та
Отечественной
в ойны
Сов е тс кого
Союза
на
ноябрь
1941 года.
Актуальному
замыслу
б ыла
подчинена
и
большая
вс ту­
пител ь ная
с тать я,
кот орую
написал
для
это го
издания
из­
ве ст ный
критик
К лиф тон
Фе димен.
Она
де литс я
на
две
самостоятельные
части:
первая
представляет
разбор
«Войны
и
мира»
как
художественного
про из вед ени я,
вторая
рассмат­
ривает
эпо пею
Толст ого
в
свете
событий
второй
мировой
во йны.
Ряд
крупных
писателей,
на по мина ет
Фед им ен,
считают
«Войну и мир» «лучш им
романом,
кот орый
когда-либо
был
н аписан» .
Крит ик
ст арает ся
выяснить,
в
какой
ме ре
и
б ла­
год аря
че му
она
заслуживает
такой
оце нк и.
И
он
с
первых
272


же
страниц
вступает
в
спо р
с
те оре тиком
литературы
Перси
Леббоком,
ав тором
к ниги
«Мастерство повествования».
П ерси
Леббок
(впервые выпустивший свой труд еще
в
1926 году)
подверг
«Войну и мир»
кри ти ке
примерно
с
тех
же
позиций,
что
и
Ге нри
Дж еймс,
но
с
б олее
о бсто я­
те льно й
аргументацией.
Он
не
отрицал,
что
перед
ним
«один из великих романов»
мировой
литературы,
грандиоз­
ная
«картина жизни» .
Но
в
повествовании
Т олс того,
писал
Леббок,
«нет центра»,
оно
«страдает от несовершенства
формы».
Читателю
«трудно понять,
о
чем
ид ет
речь
в
книге,
которую
он
взя л
в
руки»
х,
—
о
войне
ли
России
с
Напо­
леоном
или
о
частной
жизни
Ростовых
и
Болконских.
х
Р
е
г
с
у
Lubbock. The craft of fiction. New York, 1957, pp.
39-42 .
2 С 1 i f t о n Fa diman. Introduction. In: Leo Tolstoy.
War and Peace. New York, Simon and Schuster, 1942.
В
ск обка х
ук а­
заны
страницы
—
римскими
циф р ами,
как
в
книге.
Клифтон
Фед имен
вполне
ре зон но
возражает:
в
«Войне
и
ми р е», быть может,
и
нет
элементарной
сюжетной
цель­
ности
—
но
е сть
цельность
в
другом,
глубинном
смысл е.
Повествование
о
войне
с
Наполеоном
вк люч а е т, «интегри­
рует»
историю
каждого
из
пер сонаж ей.
В ойна
здесь
не
фон ,
на
котором
развертывается
ж изнь
частных
лиц
(как это
нередко
бывает
в
романах), —
нет,
она
—
пр едмет
самостоя­
тельного
художественного
исследования,
и
судьбы
Пьера,
князя
Андрея,
Наташи
нераз ры вно
с
нею
связаны.
Тол­
ст ой
взял
на
себя
гигантскую
задач у
—
«понять историю
через
от дельн ых
людей
и
отдельных
лю дей
через
историю»
(XXIV)а.
Фед имен
п опу тно
замечает,
что
размышления,
отступления
автора
—
орг ани ческа я
со став ная
ча сть
общего
плана
«Войны и мира», они расширяют масштаб действия,
и
в
них
есть
своя
художественная
необходимость.
Несколько
дальше
кр итик
цитир уе т
слова
Толс того ,
не
с лишк ом
ши­
роко
известные
за
руб еж ом,
о
т ом,
что
в
«Войне и мире»
он
«любил мысль народную» (правда,
эта
цитата
здесь
как
бы
повисает,
не
развертывается
в
конкретном
ан ал изе).
Иной
раз
Фед и мен
обнаруживает
пристрастие
к
слишком
р а зма шистым
и
бр ос ким
оп ре де лен и ям: «Толстой
—
эпи ­
ч еский
поэ т
осознанного
и
нормального,
в
то
время
как
Достоевский,
дополняющий
е го,
—
драматический
п оэт
подсознательного
и
нен орм альн ого» (XXVIII). «Т олс той
обширен.
Достоевский
то же
обши рен.
Но
его
обш и рнос ть
вертикальна,
а
у
Толстого
она
го риз онт а льна » (XXXI).
273


По добн ого
рода
эффект ные
формулировки,
кон ечн о,
нетруд­
но
оспорить.
Но,
так
или
иначе,
в
первой
ч асти
своей
всту­
пительной
стат ьи
Фе дим ен
постарался
объяснить
зап адным
читателям,
в
чем
своеобразие
и
х уд о жест венная
сил а
«Войны
и
мира».
В торая
ч асть
статьи
в
основном
построена
на
легковес­
ных
исторических
ана логиях
между
Наполеоном
и
Гитле­
ром .
Тут
немало
произвольных
домыслов,
тут,
в
час тно ст и,
выдвигается
совершенно
о шибоч ный
тезис
о
неизменност и
русского
национального
духа,
к оторый
про д о лжает
жить
сво ей
жизнью
«под тонким покровом коммунистической
до ктр ины» (XLIV).
Но
в
ко нечно м
сч ете
Ф едим ен
в
начале
1942 года подводил читателей к выводу:
ка рти на
поражения
Наполеона
в
«Войне и мире»
в нуш ает
надежду,
что
и
Гит­
ле ра
постигнет
по добн ая
же
судьба.
В ыше
(в главе об английских переводах)
уже
упомина­
лось,
что
Фед и мен
не
так
д авно
написал
н овое
предисловие
к
«Войне и миру», вернее,
к
ее
сокращенному
карманному
изданию.
При
это м
он
радикально
п ерес м отрел
некоторые
из
своих
прежних
утверждений.
В
1942 году он рассуждал
о
цельности
структуры
«Войны и мира», считал,
что
фи ло­
со фски е,
исторические
отступления
в
ней
существенны
и
необходимы.
Тепер ь
же
он
с
ле гким
се рд цем
одобри л
ре­
дакторские
манипуляции,
в
итоге
кот оры х
из
романа-
эпопеи
оказались
изъ яты
не
только
эти
отступления,
но
и
немалая
часть
осн овн ого
художественного
текста.
Феди­
мен
не
о тказы вае тся
вовсе
от
то го,
что
он
гов о рил
в
1942 году
о
тв орче с кой
си ле
Толст ого,
но
вносит
т еперь
в
св ои
оц енки
но тку
эст ет ского
высокомерия:
да,
конечно,
Толстой
бо ль­
шой
художник,
но
на
со вр ем енный
вк ус
он
с лишк ом
несло­
жен,
куда
ему
до
Хем инг у эя,
Фолкнера,
Пруста!
Федимен,
кон ечн о,
знает,
сколь
высоко
ценили
ге ний
Толстого
на­
зв а нные
им
западные
писатели,
но
это
его
не
смущает,
и
он
го вор ит
о
Т олс том
д ал ее: «У него,
по
к р айней
мере
в
пер е­
во де,
нет
своего
«стиля».
Не
существует
ни
толстовской
структуры
предложения,
ни
толстовского
словаря.
Бедняга
(the poor chap) не владел техникой»
х.
И
далее
утверждается,
что
Толстой
не
им ел
понятия
ни
о
потоке
сознания,
ни
о
ретроспекции,
ни
об
образах-символах...
Оговорка
о
пе ре­
274
1С1iftоn Fadiman. War andPeace. Fifteen yearsafter. In
Leo Tolstoy. War and Peace. New York, Bantam Books, 1971,
p. VII.


воде
не
спасает.
Вопросы
с тиля
и
мастерства
Толстого
довольно
обстоятельно
освещались
со ветски ми
литературо­
ведами
еще
несколько
десятилетий
назад,
и
Фед им ен,
при
ж елан ии,
мог
бы
получить
консультацию
по
этим
вопросам,
в
которых
он
яв но
не
с в едущ,
у
любого
грам отн ого
американ­
ского
слависта.
И менит ый
критик
обнаруживает
здесь
и
пр о фессио наль ну ю
не ком пет ент нос ть,
и,
ск ажем
прямо,
недостаток
добросовестности.
Во
Франции
вскоре
пос ле
окончания
второй
мир ов ой
войны
«Война и мир»
вышла
(в библиотеке « Пле яд ы», в пере ­
вод е
А.
Монго)
со
в с тупи т ельной
с тат ьей
слависта
Пьера
Паска л я,
которая
потом
не
раз
перепечатывалась.
Главная
тема
здесь
—
творческая
и ст ория
«Войны и мира», прото­
типы,
использование
исторических
и
литературных
источ­
ников.
П.
Паскаль
д елает
впо лне
уместную
оговорку:
все
многочисленные
к ниги,
к
которым
обращался
Толстой,
были
для
н его
«лишь материалами,
в
кот оры х
он
выбирал
или
отбрасывал,
смягчал
или
подчеркивал,
перемещал
или
со ч етал
те
или
ин ые
элементы
с огла сно
своим
запросам,
с воим
н амере н иям
художника
и
мыс лит еля » (XVIII) х .
Но
ес ли
та к,
сто ит
ли
чуть
ли
не
в есь
анализ
«Войны и
мира»
сводить
к
поискам
и ст очник ов?
О
«поисках»
тут,
впрочем,
гов о рить
вря д
ли
уместно.
Пьер
Паскаль
(как и
ряд
других
зарубежных
авторов,
п ишущи х
о
Толстом)
ч ер пает
сведения
из
труд ов
советских
литературоведов,
не
ссыл аясь
на
них.
Тот
факт,
что
Толстой
в
ходе
работы
над
«Войной и миром»
заи нт ер есо вал ся,
в
чем-то
и
восполь­
зо в ался
кни гами
Прудона
и
Ж-
де
Местра,
был
впервые
установлен
Б.
М.
Эйхенбаумом.
Но
Эйхен ба ум
(в своей,
во
многом
оче нь
с пор ной,
к ниге
«Лев Толстой .
Шестидеся­
тые
г оды ») намеренно сосредоточил внимание на связях
ав тора
«Войны и мира»
с
западной
мысл ью
и
оговорил
в
пр едисл ов ии
именно
такой
п ов орот
темы.
А
в
нау ч но-
поп уля рн ой
статье
П.
П аскал я
именно
это т,
ве сьма
частный,
аспект
«Войны и мира»
ставится
ч уть
ли
не
во
главу
угла.
В
заключение
П.
П аскал ь
пишет: «Война и мир»
—
нео т есанно е
чудище
(un monstre mal léché),
лишенное
цельности,
не
укладывающееся
ни
в
один
жанр,
—
стала
в
то
же
время
шедев р ом
не
только
русской,
но
и
мировой
литературы,
—
в
эт ом
тайна
гения
Толс тог о» (XXV).
275
1 Pierre Pascal. Introduction. In: Léon Tolstoi. La
Guerre et la Paix. Paris, Gallimard, 1956.
В
скобках
ука за ны
страницы.


Французский
ученый
не
сделал
ни
малейшей
попытки
про­
ник ну ть
в
эту
тайну
—
и,
в
сущности,
ничего
не
сказал
своим
читателям
ни
о
содержании,
ни
о
форме
толстовского
шедевра.
Иначе
задумано
од но
из
на иб олее
новых
зарубежных
предисловий
к
«Войне и миру», принадлежащее француз­
ско й
беллетристке,
автору
исторических
романов,
Зоэ
Ольде нб ург .
Оно
пр едст ав ляет
как
бы
общий
в згляд
на
ро­
м ан- эпо пею,
су ммарн ую
его
хара ктерис тику.
Главная
мы сль
здесь
—
широт а,
п олнота
воспроизведения
жи зни
как
характерное
свойство
искусства
Толстого.
«В «Войну
и
мир »
мы
в хо дим,
как
в
другую
жизнь,
параллельную
нашей.
И
п ог ру жаемся
в
нее» (7) х.
В
заключение
своей
статьи
3.
Ольденбург
гов орит : «Мы знаем,
что
в
старости
он
страстно
боролся
с
давним
своим
врагом,
смертью,
про­
тивопоставляя
ей
идеал
братства
и
лю бви.
В
эпо ху
«Войны
и
мира»
он
воплощал
ускользающую,
волнующую,
подчас
непостижимую
красоту
жизни
—
всякой
жиз ни
—
и
под­
ним ал
ее
наперекор
см ер ти,
как
зна м я» (16).
При том
3.
Ольденбург
отнюдь
не
сводит
со дер жа ние
«Войны и мира»
к
отвлеченному
прославлению
жизни,
—
она
отмечает,
что
остротой
социального
к рит ицизма ,
на­
правленного
прот ив
всякой
общественной
фа ль ши, «Война
и
мир »
отча сти
предвосхищала
«Воскресение».
Автор
«Войны
и
мира»,
гов ори т
кр ити к,
«систематически (и
нарочито)
принижает
силь ных
м ира
сего
и
возвышает
смир енных
и
сл абых » (9).
В
противовес
ча стым
утверждениям
западных
ав т оров
о
том,
что
повествование
Т олст ого
лишено
единства,
цельности
(мы только что нашли такое утверждение и у
П.
Паскаля), —
Зоэ
Ольденбург
видит
в
«Войне и мире»
«необычайное единство тона и стиля» (9).
Вместе
с
тем
и ные
з амеч ания
3.
Ольденбург
удивляют
полной
нео бо снов анно сть ю.
Та к,
она
пишет ,
что
все
персо­
на жи
иностранного
пр о исх ожд ения
в
«Войне и мире»
—
«су­
щества
на
ре дкос ть
убоги е
и
в
умственном,
и
в
нравственном
плане»
и
что
в
э том
сказывается
у
Т олс того
не
сто ль ко
шо вини зм,
сколько
«склонность к упрощению» (10).
Тут
упрощает
явно
сама
Зоэ
Ольденбург.
Эпиз одич ес ких
пер­
сонажей-иностранцев,
очерчен ны х
с
симпатией,
в
романе-
276
1Zoé Oldenbourg. Préface. In: Léon Tolstoï. La
Guerre et la Paix. Collection Folio. Paris, Gallimard, 1972.
В
ск обк ах
у казаны
ст рани цы.


эпопее
нема ло ,
—
будь
то
немец,
с
которым
Николай
Ро­
стов,
в
само м
начале
св оей
военной
службы,
вступает
в
дружеский
диалог
х,
или
б араб анщик
Венсан
Босс,
или
гувернер
Дессаль,
о
котором
Николенька
Болконский
в
э п илоге
дум а ет: «Он добрый и хороший,
я
люблю
его ».
О
шо винизм е
тут
говорить
просто
не лепо ,
при
мало-мальски
вдум чи вом
по дхо де
к
толстовской
эпопее,
взятой
в
целом.
Но,
к
сожалению,
Зоэ
Ольденбург
недостает
именно
вдумчивого
подхода .
***
1 Диалог этот,
завершающийся
воз гласом
Ник ол ая
«Und vivat die
ganze Weltl» («И да здравствует весь мир!» —
см.
9, 156), имеет знаме ­
нательный
смысл
—
тут
впервые
утверждается
иде я
дружбы
между
на­
родами,
идея,
к
к огор ой
Т олсто й
возвращается
не зад олго
до
к онца
ос­
новного
действия
в
эпизоде
братания
русских
солдат
с
французскими
пленными.
На
эту
сцену
с
немцем
обратил
вн иман ие
еще
В.
В.
Вер еса ев
в
книге
«Живая жизнь».
П ри меч ателен
в
эт ом
пл ане
и
другой
эпизод
с
участием
Н ико лая
Ростова,
где
он
спасает
семью
польских
беженцев
—
молодую
женщину,
ее
ребенка
и
от ца
—
и
потом,
невзирая
на
насмешки
товарищей,
над олго
берет
на
себя
заботу
о
ни х.
Эт от
эпизод
в
свое
время
был
отм ече н
в
ста­
тье
в идно го
маст ера
п розы
Мари и
Домбровской
«Польша и поляки в
произведениях
Ль ва
Толстого»
(см .: Maria D^browska.
Polska i Polaci w utworach Lwa Tolstoja. In: «Tolstoj w oczach krytyki
swiatowej». Warszawa, 1972, str. 14).
Творчество
Т олс того
в
целом,
и
«Война и мир»
в
част ­
ности,
еще
в
первые
десятилетия
по сле
его
смерти
стало
прив лек ать
внимание
не
только
журналистов,
популяриза­
торов,
но
и
исследователей.
В
том
ч исле
—
исследователей-
марксистов.
В
работах
буржуазных
критиков
и
биограф ов
То лст ой
много
раз
пр едст ав ал
(иногда предстает и поныне)
как
«индивидуальное нечто»
—
как
од ин око
с тоящий
ге ний,
мало
связанный,
или
свя за нный
л ишь
в нешне,
со
с воим
обществом
и
эп охо й.
И
это
оч ень
силь но
обедняет
у
них
анализ
мировоззрения
и
тв орчес тв а
Т олс того.
В
с тат ьях
В.
И.
Лен ина
изу че ние
Т олстог о
было
впервые
поставлено
на
историческую,
то
е сть
п одлин но
научную,
почву.
Ст атьи
эти
(как справедливо писал Юлиус Фучик
в
1928 году)
впе р вые
дали
кл юч
к
р еш ению
проблем,
с вя­
занных
и
с
Толстым,
и
с
«толстовщиной».
Однако
богатство
мыслей,
заключенное
в
цикле
л енинск их
раб от
о
Толстом,
далеко
не
с разу
было
осв о ено
за
руб ежом
да же
самыми
передо в ым и
лит ерат о рам и,
—
тем
более
что
эти
работы
277


был и
переведены
и
опубликованы
на
и нос тран ных
языках
с
большим
запозданием
Ч
Первым
иностранным
исследователем,
который
по пы­
тался
рас см отре ть
в
све те
иде й
Ленина
творчество
Толстого
как
я вле ние
мировой
литературы,
был
ве нге рс кий
ученый
Георг
(Дьердь)
Лукач.
Его
обширная
статья
«Толстой
и
развитие
реализма»
бы ла
на писа на
в
период,
когда
он
в
качестве
по лит эмигр а нта
жил
в
Москве,
участвовал
в
советской
литературной
жизни.
Статья
впервые
появилась
на
рус ск ом
языке
(в «Лит ер ат урном
на следст в е», т.
35—36)
в
1939 году,
а
п осле
вт орой
мировой
во йны
неоднократно
печ атал ась
на
разных
языках.
Работа
эта,
сразу
по
вых о де,
попа ла
в
орбиту
бурных
дискуссий,
связанных
с
журналом
«Литературный критик»
и
книгой
Г.
Лукача
«К истории реализма».
С пор ные
и
неч еткие
по ложе ния
этой
статьи
б ыли
вз яты
под
обстрел
критики,
а
на
то
полезное,
что
в
ней
имелось,
в
то
время
мал о
кто
обратил
внимание.
Не сомн енно
уя з вимы
формулировки
Лукача,
основан­
ные
на
ме хан ис тиче ском
противопоставлении
творчества
Толстого
его
вз гл ядам.
«...В о пр еки
своим
общественным
в згл ядам,
он
стал
выразителем
определенных
сторон
раз­
в ития
рус с кой
ре волю ц ии » (258) 2. «Вопреки
сво им
невер­
ным
и
р е а кционным
политическим
мыслям,
Т олстой
ум ел
с
удивительной
яс ност ью
видеть
превращения,
которые
претерпевали
различные
с лои
общества» (280).
В
ходе
литературных
с поров
1939—1941 гг.
н аст ойч иво
обсуждался
278
* Например,
в
Гер мани и
стать и
В.
И.
Ленина
о
Толст ом
был и
впер­
вые
(частично)
переведены
на
немецкий
язы к
в
1924—1925 гг.
О
публи­
кации
и
восприятии
их
в
Ге рмании
см.
в
к ниг е: Horst Schmidt.
Deutsche Arbeiterbewegung und russische Klassik. Berlin, 1973, S. 139—
144.
Во
Франции
статья
«Лев Толстой,
как
зеркало
ру сск ой
ре вол юци и»
б ыла
н апе ча тана
в
от рыв ках
в
1928 году:
все
стать и
Ле нина
о
литературе,
и
в
том
чи сле
о
Т олст ом,
вош ли
в
сборник,
п одг отовле н ный
Ж.
Фре-
вилем
и
появившийся
в
Париже
в
1937 году.
Статья
«Лев Толстой,
как
зе ркало
русской
революции»
б ыла
вп ерв ые
опубликована
на
француз­
ском
яз ыке
п олност ью
в
журнале
«Europe» (в январе 1934 г. )
по
ини­
циативе
Роме на
Роллана,
к от орый
лично
отредактировал
перевод,
вы полненн ый
его
женой.
Как
известно,
Р.
Ролла н
в
своем
э ссе
«Ленин .
Искусство
и
действие»
уделил
большое
внимание
ленинской
ко нце пции
То лст ого
и
п олност ью
принял
ее
(см.
об
этом:
Т.
Мотылева.
До­
стояние
соврем енн ого
реализма.
М., «Советский писатель», 1973, стр.
85—90).
2Георг Лукач.
К
истории
реализма.
М.,
Гослитиздат, 1939.
В
скобках
ука за ны
страницы.


вопр ос
—
тво рит
ли
б ольшой
художник
«благодаря»
своим
взглядам
или
и
подчас
«вопреки»? С дистанции времени оче­
видно,
что
сама
эта
ди лем ма
бы ла
ло жной,
—
уже
хотя
бы
по то му,
что
мировоззрение
в ел иких
художников
не
сво­
димо
к
их
политическим
декларациям.
Оч е видно
и
то,
что
общественные
взг л яды
Т олстого
дал еко
не
во
всем
реак ­
ционны,
—
они
закл юч ают
в
себе,
как
и
ука зыва л
Ленин,
ценные
кри тичес кие
элементы.
К
с час тью
для
работы
Лу­
кача,
заключающийся
в
ней
к онк рет ный
анализ
вовсе
не
замыкается
в
рамки
антитезы
м ирово зз ре ние
—
твор­
чество.
В
ней
говорится
о
глубокой
с вязи
мировоззрен ия
Толстого
«с развитием русской крестьянской революции»
(315); в ней отмечается,
чт о,
нев зира я
на
ут опи чнос ть
толстовских
и деало в, «отношение Толстого к действитель­
ности,
вытекающее
из
его
ор ие нта ции
на
крестьянство,
да ет
ему
возможность
яснее
видеть
реальную
жизнь,
более
правильно
и
глубоко
изображать
к онфлик т
межд у
суб ъек ­
т ивны ми
стремлениями
и
объективной
действительностью,
чем
это
дос тупн о
б ыло
его
современникам
на
Зап аде » (316).
По
ходу
своего
анализа
Лукач
по каз ывает ,
как
про ­
яв ляет ся
св язь
Т ол стого
с
рус с ким
крестьянским
движением
в
образном
строе
его
произведений.
Он
отводит
вульгарную
(бытующую по сей день в буржуазном литературоведении)
точку
зрения
на
Т олст ого
как
на
летописца
дворянства.
Н арод ност ь
творчества
Толстого
сказывается
не
только
в
об раза х
лю дей
из
нар од а.
«Незримый образ угнетенного
к ре стья ни на» (266) всегда присутствует в сознании основ­
ных
героев
Толстого,
напоминает
о
себе
—
властно
и
тр е­
вожно.
«Глубина постановки вопроса у Толстого определя ­
ет ся
тем,
что
он,
с
невиданной
еще
в
мировой
литературе
к онкре тнос тью
и
точностью,
изоб р азил
существование
и
взаимоотношение
«двух наций»
в
одном
на роде
—
эксплуа­
та торов
и
э кс плу ат иру е мых» (267).
Зарубежные
кр ити ки
и
писатели,
начиная
с
М.
де
Вог юэ,
не
раз
го вор или
о
том ,
что
Тол ст ому
удалось
разрешить
тв орче ски е
задачи,
не пос ильн ые
для
его
сов ре м енн иков
на
З апад е.
Однако
именно
Лукач,
основываясь
на
ленин­
с кой
концепции,
постарался
объяснить,
что
де ло
тут
б ыло
не
в
одной
лиш ь
личн ой
гениальности
Т олст ого,
но
—
в
сил е
того
на родн ого
движения,
которо е
стало
опорой
для
тол с товс кого
реализма.
В
суждениях
Г.
Лукача
о
превос­
ходстве
Т олс того
над
западными
писателями
его
времени
есть
и
сп ор ный
элемент:
Г.
Лу кач
склонен
был
рассматри­
279


ват ь
весь
путь
реализма
на
Западе
после
1848 года как
движение
по
ни сход ящей
линии,
он
был
несправедлив
и
к
Золя
и
к
Флоб е ру.
Но
он
был
прав,
когд а
утверждал,
что
реализм
Т олс того
противостоял
тенденциям
рас п ада
в
литературе
к онца
XIX—XX
век а.
Во
многом
п лод отв орной
бы ла
у
Г.
Лукача
пос та нов ка
вопроса
об
эпичности
творчества
Т олстого.
Именно
вну ­
тренняя
связь
с
народным,
кр есть янским
движением
п оз­
волила
автору
«Войны и мира»
поднять
искусство
романа
на
новую
в ы соту,
возвыситься
до
о бобщен ий
большого
масштаба.
Пра вда,
Г.
Лукач
в
статье
«Толстой и развитие
ре ализм а»
в
духе
Гегеля
связывал
эпи чнос ть
прежде
всего
с
«полнотой объектов»; произведение эпическое здесь зна ­
чит
«отражающее общество в целом» (271), —
при
таком
опре дел ени и
нач ист о
пр опад ает
нечто
очень
важное
—
исто­
р ич еская
активность
народа,
ро ль
его
в
поступательном
движении
истории.
Более
точное
понимание
эпичности
—
в
той
характеристике
«Войны и мира», которую Г.
Лукач
дал
в
своей
к ниге
«Исторический роман» (полностью опубли­
кованной
уже
пос ле
вт орой
м иров ой
в о йны).
Здесь
речь
идет
именно
о
н арод нос ти
как
проявлении
новаторства
Т олстог о.
«Война и мир»
—
современная
эпоп ея
н арод ной
жизни,
еще
сильнее
выраженная,
чем
у
Ск отта
или
Мандзони.
Изображение
на род ной
жизни
—
шире,
красочнее,
богаче
образами.
Н ародн ая
жиз нь
б олее
осознанно
выдвигается
как
подлинная
основа
исторического
события...»
«В центре
действия
у
Т олстого
—
противоречие
между
протагони­
стами
истории
и
живыми
силами
н арод ной
жизни...»1 Тол­
ст ов ская
к р итика
«официальных руководителей» (т.
е.
не
только
Наполеона
и
его
сподвижников,
но
и
правящей
царской
ве р ху ш ки), по мысли Лукача,
отражает
справед­
ливое
недоверие
народных
мас с
к
вершителям
их
судеб.
Но
это
недоверие
распространяется
в
«Войне и мире»
на
все
формы
осо зн ан ной
ист ори че ской
деятельности
(отсюда
и
те
черт очк и
пассивности,
которыми
отя гоще на
фи гура
Кутузова)
—
так
преломляются
в
сам ом
худ ожес тв ен ном
ст рое
«Войны и мира»
слаб ые
стороны
миро воз зр е ния
Толстого.
Вместе
с
тем
Г.
Лук ач
напоминает,
что
социал ь­
ное,
историческое
содержание
«Войны и мира»
шире
темы
во йны
рус ск ого
народа
с
На поле оно м,
—
оно
в ключ ает
1 Georg Lukâcs. Der historische Roman. Berlin, 1955, S. 85 .
28Q


и
острую
проблематику
внутренней
жи зни
России.
Здесь
встает
«большая толстовская проблема,
крестьянский
во­
прос,
преломляемый
че рез
о тно шение
к
нему
различных
классов,
слое в
и
индивидуумов»1.
В
книге
об
ист ори че ском
романе,
как
и
в
других
рабо­
тах
Г.
Лу кач а, «Война и мир»
рассматривается
по
пр е иму­
ществу
в
те ор ети чес ком
пл ане,
ана л изируется
лиш ь
с ум­
марно,
в
самых
главных,
крупных
чертах.
Это
с вязано
с
ос о­
бенностями
литературно-критического
метода
Г.
Лукача.
Его
си ла
б ыла
в
широте
ист ориче ског о,
философского
кругозора,
в
умении
видеть
международный
литератур­
ный
пр о цесс
как
целое.
Но
все
это
оборачивалось
отвлечен­
ностью
мышления,
недо ст ат о чным
вниманием
к
художе­
ственному
тексту
в
его
конкретности,
пол ным
невниманием
к
языку,
стилю
2.
Многое
в
работах
Г.
Лукача
ныне
явно
ус таре ло.
Однако
его
на учно е
наследие
вызывает
и
с егод ня
интер ес
за
рубежом
—
не
только
в
капиталистическом
м ире,
но
и
в
ГДР,
Венгрии.
Фрагменты
ста тьи
«Толстой
и
развитие
реализма»
перепечатываются
в
различных
сборниках
критических
ра бот
о
Толстом,
и
исследователи
из
разных
стран
продолжают
к
ней
обращаться.
С ов ре менные
иностранные
ученые-марксисты,
за ду мы­
ваясь
над
«Войной и миром»,
над
творчеством
Толстого
в
цело м,
выдвигают
на
обсуждение
именно
те
вопросы,
которые,
как
правило,
обходятся
в
работах
буржуазных
литературоведов.
Как
св язан о
нов ат орст во
Толстого-ху­
дожника
с
русским
ис тори ческ им
п ро цессо м,
с
рус ск им
освободительным
движением?
Каково
место
Толстого-ху­
дожника
в
международном
литературном
проце с се
—
и,
точнее,
в
раз в итии
реализма?
В спомним,
например,
осн ов­
ные
положения
краткой,
но
содержательной
речи,
кот орую
произнес
английский
критик
А рнол ьд
Ке ттл
на
научной
сессии
памяти
Толстого
в
Мо скв е,
в
ноябре
1960 года.
Высоким
вы ра жен ием
н арод ност и
в
английской
литера­
туре,
сказал
Кеттл,
был о
тв орче ств о
Диккенса.
«Но после
1 Georg Lukâcs. Der historische Roman, S. 87.
8 Об этом говорят,
в
ча стн ости,
французские
марксисты,
изучаю­
щие
наслед ие
Лу кач а.
С м. : Claude Prévost. Introduction. In:
Georges Lukâcs. Ecrits de Moscou. Paris, Editions Sociales,
1974; Pierre Barbéris. Lukâcs et nous. In: Pierre B a r -
b é г i s. Lectures du réel. Paris, Editions Sociales, 1973.
См.
также
сборник
ста тей,
вышедший
в
ГДР: «Dialog und Kontroverse mit Georg
Lukâcs». Herausgegeben von Werner Mittenzwei. Leipzig, 1975.
281


Дик ке нса
анг лий ские
романисты
п очти
не
развивали
этой
в ел икой
н ародн ой
традиции.
Д ал ьнейшее
ра звит ие
реали­
ст ич еской
традиции
в
романе
мы
нах о дим
в
русской
лите­
ратуре,
и
в
первую
о чер едь
в
тв орчес тв е
Толстого.
Почему
это
так?
Прежде
всего,
думается,
потому,
что
в
Англии
пос ле
кра ха
чартизма
в
1848 году не возникло ни одного
большого
народно-демократического
движения,
которое
отраж ало
бы
чаяния
народных
м асс
и
к
котор ому
мог
бы
полностью
присоединиться
бо льшо й
художник.
Англий­
с кие
романисты
пос ле
Диккенса
все
больше
и
больше
отгораживались
от
нар од а».
Толстой
же
«не отгораживался от своего народа .. .
И
потому,
что
он
смотрел
на
мир
не
св ер ху,
с
поз иц ий
пра вя­
щего
кл асса,
и
не
извне,
как
инте лл иге нт,
т ешащи й
себя
мыслью,
что
может
остаться
над
схваткой,
но
снизу,
по
пре­
имуществу
с
позиций
крестьянства,
—
его
человечность
действ ен на
и
всеобъемлюща...
Ни
о дин
ро ман
в
м и ровой
литературе
не
сравнится
по
эпи чес ком у
размаху
с
«Вой ­
ной
и
мир ом»
х.
При рода
«Войны и мира»
как
эпи че ского
произведения
анализируется
на
шир оком
м еж дуна родн ом
фоне
в
иссле­
до в ании
рум ы нск ого
литературоведа
Ио на
Яноши
«Мону ­
ме нта ль ный
роман
и
XX век» (1963).
Гл ава
о
«Войне и мире»
там
н аз вана
«Вечный прообраз» (Prototipul etern) —
за
нею
сл едую т
главы
о
вы д ающихся
обра зцах
б ольш ого
по в ест­
во ван ия
в
различных
нацио нал ь ных
ли тера турах
нашего
столетия
—
о
«Жизни Клима Самгина», «Тихом
Доне»,
о
ди логи и
Генриха
Манн а
«Юность короля Генриха IV»
и
«Зрелость короля Генриха IV», о форсайтовском цикле
Джона
Голс уорс и
и,
наконец,
о
к р упных
эпических
произ­
ведениях
румынских
писателей
Ливиу
Ребряну
и
Ми хаи ла
Садовяну.
Но
Яноши
ссылается
и
на
другие
прим еры .
Ро мен
Рол л ан,
Ма ртин
Андерсен-Нексе,
Шон
О ’К ейси,
А лекс ей
Т олстой ,
Андрей
Уп ит
—
все
они
принадлежат
к
числу
мастер о в
«монументального романа», —
тенденци я
к
расширению
со держ ания
и
формы
романа
прослеживается
во
многих
наци ональ ных
ли те ра турах,
в
тво р ч естве
р яда
писателей.
Появление
произведений
ш ироко го
масштаба,
охватывающих
жиз нь
н ародн ых
ма сс,
по дъем
нар о дных
движений
—
или
рисующих
судьбы
отд ельн ых
людей
в
т ес­
ной
связи
с
ис тори чес ким и
событиями
и
сдвигами,
р ассма-
1 «Литературное наследство», т .
75, кн.
1, стр.
231—232,
282


тривается
в
раб оте
Яноши
как
одна
из
закономерностей
р аз вития
литературы
в
XX веке .
Ион
Яноши
разл ича ет
разновидности
«монументального
ром ан а»: роман- эпоп е я
в
собственном
смыс ле
слова,
пред­
полагающий
прямое,
ши ро кое
уча стие
н арод ных
ма сс
в
действии,
ро м ан-хр о ника,
роман-фреска
или
пано рам а, —
так
или
иначе,
решающий
признак
«монументальности»
он
видит
не
в
объеме
пр о изве д ения,
а
в
и ст оричес кой
з на­
чимости
тех
событий,
кот орые
в
нем
изображены
или
на
основе
кот оры х
р азв ерт ывает ся
действие.
Большинство
романов-эпопей
XX века,
по
мысли
Ян оши , «вдохновлены
великими
классовыми
битвами
п ери ода
под го тов ки
и
осу­
ществления
социалистической
революции»1—
эти
битвы
воздействуют
на
художественное
сознание
многих
и
разных
писателей,
и,
к онечн о,
не
только
писателей
революционных.
Оп ыт
Т олст ого
необычайно
в ажен
для
них
всех.
Так
«Война
и
мир»
в
исследовании
Ян оши
раскрывается
как
«прообраз»
и
исходная
по з иция
для
одного
из
важных
направлений
в
движении
литературы
нашего
столетия.
1 Ион Яноши .
Мо ну ментал ьны й
роман
и
XX век.
В
с б.і
«Судьбы романа».
М., «Прогресс», 1975, стр.
139—140.
За
год ы
в торой
мировой
во йны
м е ждун арод ный
круг
читателей
«Войны и мира»
на мно го
расш ир ил ся.
И
после
войны
продолжал
расширяться.
Это
стимулировало
по яв ле­
ние
новых
трудов,
посвященных
«Войне и миру»
це лик ом
или
частично.
Английский
ученый
и
публицист,
шир око
изв ест ный
в
буржуазном
нау чн ом
мире,
н осит ель
дворянского
титула,
сэр
Исайя
Бер л ин,
опубликовал
в
начале
50-х
год ов
книг у,
сп ециаль но
посвященную
философии
ист ор ии
в
«Войне
и
мире».
Исходное
пол оже ние
его
работы
само
по
себе
заслуживает
сочувствия:
авторские
рассу жд ения
в
«Войне
и
мире»
не
пос торон ний
привесок
и
не
причуд а
худож­
ника,
—
в
них
есть
значительное
содержание,
в
котором
на до
разобраться.
К
книге,
задуманной
врод е
бы
серьезно,
автор
поста­
вил
шутливый
заголовок
—
«Еж и лиса».
Тут
имеет ся
в
вид у
изречение
А рх ил ох а: «Лиса знает много вещей,
а
еж
знает
одну
важную
ве щь».
Среди
писа те ле й,
по
словам
Берлина,
е сть
и
«лисы», те,
кто
видят
и
воспроизводят
многообразие
мира,
и
«ежи»
—
те,
кто
оза бочен ы
поисками
общего
смысла
ж изни.
Классификация,
на до
сказать,
б олее
чем
схемати­
283


ческ ая.
Однако
и
И.
Бе рлин
придерживается
именно
этой
классификации
—
и
утверждает,
что
«Толстой по натуре
был
лис ой,
но
считал
себя
ежом» (4)1—
хо тел
найти
универсальное
объяснение
тем
людям
и
фактам,
которые
были
пе ред
его
художническим
вз ором .
Отсюда
и
вторая
ча сть
эпилога
«Войны и мира», и многочисленные философ ­
ские
от ст уп ления
в
основном
те кс те.
х
Isaiah Berlin. The Hedgehog and the Fox. London, 1953.
В
скобках
ук аз аны
ст рани цы.
2Б.
Эйхенбаум.
Лев
Толстой.
Кн ига
вторая.
Шестидесятые
год ы.
Л.
—
М.,
ГИ Х Л, 1931, стр.
316.
Все
же
Толстой,
по
мнению
Берлина,
был
мало
п ред­
расположен
к
философствованию
и
потому
в
поисках
обоб­
щающих
и дей
должен
был
обращаться
к
книгам.
И
т ут,
среди
многочисленных
писателей
и
мыслителей,
которых
Толстой
читал
в
ход е
работы
над
эпопеей,
неожиданно
выдвигается
на
первый
пла н
французский
роялист,
ярост­
ный
реакционер
Жозеф
де
Местр.
Читательский
инт ер ес
Т олс того
к
де
Местру
был
зафиксирован
еще
Б.
Эйхенбау­
мом,
на
к оторого
И.
Берлин
и
ссылается.
У
Б.
Эйхенбаума
отмечено,
что
в
де
Местре
(как и в Пру­
доне)
Тол ст ой
«не искал системы и не интересовался ею.
Ему
нужен
был
м атер иал,
подд ерж ив а ющий
его
«понятия»
и
п ом ог ающий
ему
осуществить
задуманную
конструкцию
романа»*2.
Причем
—
как
явствует
из
анализа
Б.
Эйхен­
баума
—
материал
по
преимуществу
фактический,
отдель­
ные
шт рихи
и
ре плик и,
свидетельства,
характеризующие
атмосферу
Петербурга
тех
лет ,
когд а
де
Местр
жил
там
в
качестве
дипломата.
В
к ниге
Эй хен баум а
де
Местру
отве­
д ено
несколько
страниц.
В
к ниге
И.
Берл и на
он
вырастает
чуть
ли
не
в
центральную
(для Толстого)
фигу ру .
И.
Берлин
оговаривается:
наверное,
сам
Толстой
во з­
м утилс я
бы,
есл и
бы
ему
ск аз али , «что у него много общего
с
этим
апос то лом
тьмы,
с
эт им
по борн и ком
мракобесия
и
крепостничества» (61).
Но
это
не
м ешает
И.
Берлину
на­
стойчиво
отыскивать
именно
«общее».
Он
считает,
например,
что
именно
у
де
Местра
Толстой
заимствовал
м ысль
о
з на­
ч ении
мо раль ного
фактора,
духа
войска
(исследователь
словно
забывает,
что
у
Т олс того
был
свой
воинский
опы т).
Он
считает,
далее,
что
Т ол стой
именно
под
вл иянием
де
Местра
проникся
презрением
к
теоретикам,
реформаторам,
вообще
—
к
разуму,
и
ув еро вал
в
спасительность
инс тин кта
284


и
интуиции.
Нетрудно
убедиться,
что
взгляды
Толстого
на
исто р ию
изложены
в
книг е
Берлина
о чень
о дно стор о нне,
вы б ороч но:
демократический
элемент,
утверждение
народа
как
решающей
силы
истории,
пропадает
здесь
начисто.
Посредством
таких
умолчаний,
а
также
не кото рых
пр о­
извольных
сближений
И.
Бе р лину
оказывается
н етруд но
провести
операцию,
в
сущности,
неблаговидную:
предста­
вить
великого
ру сск ого
пис ател я
чу ть
ли
не
уче ни ком
французского
реак цио нер а.
Схема
И.
Берлина
бы ла
н едав но
осп оре на
в
статье
аме­
риканского
литературоведа
Николаса
Ржевски
«Обуздание
хаоса.
Герцен
и
«Война и мир» *.
Он
корректно
в озраж ает
прежде
все го
К-
Федиме ну
и
Э.
Симмонсу,
с
бл аго сло вения
которых
оруду ют
издательские
«ножницы»
и
выходят
сокра­
щенные
варианты
«Войны и мира», вовсе очищенные от фило­
соф ских
экскурсов:
выпускать
роман
в
та ком
виде,
гов ори т
он,
значит
наносить
«глубокий ущерб»
его
худ оже ств е нной
ценности.
Он
возр аж ает
и
И.
Берлину,
вы дви гаю щему
на
пер вый
пл ан
те
иде и
Толстого,
к оторы е
будто
бы
и дут
от
де
Местра.
Неужели
Толстой
был
и
впр авд у
таким
уж
почитателем
французского
мон архи ст а?
Считается,
что
именно
он
—
прототип
вик онт а,
знатного
и нос тран ного
гостя
в
салоне
Аннет ы
Шерер.
Но
ведь
это го
вико нт а
Тол­
стой
рис ует
без
всякой
симпатии
—
скорей
с
сарказмом.
Видимо,
он
и
к
само му
Жозефу
де
Местру
относился
без
особого
пи ете та.
1 Nicholas Rzhevsky. The shape of chaos: Herzen and
War and Peace. «The Russian Review», vol. 34, No 4, October, 1975.
2 См.
в
особенности:
С.
Розанова.
То лст ой
и
Герц ен .
М.,
«Художественная литература», 1972.
В
главе
«Мир художественный»
автор
д ает
содержательную
сопоставительную
характеристику
«Войны
в
мира»
и
«Былого и дум» .
Н.
Ржевски
напоминает
о
личных
и
духовных
связях
автора
«Войны и мира»
с
Ге рцено м
(о которых не раз уже
писали
советские
исс ледов а тели ) 12.
В
истолковании
амери­
ка нс кого
автора
фи лософ ия
истории
как
Герцена,
так
и
Толстого
приобретает
сл ишко м
ярк о
в ыра же нный
иррацио­
нал исти че ский
отте нок
—
и
у
того
и
у
другого
подчерки­
вается
момент
«непознаваемого»
в
понимании
смысла
истории.
Но
в
статье
Рж евск и
есть
здоровая
тенденция
—
не
отрывать
Т олст ого
от
русского
«культурного контекста» .
И
верно,
пус ть
сли шко м
бегло,
отмечено
то
общее,
что
объединяет
«Былое и думы»
с
«Войной и миром»
в
пла не
285


структуры:
свобода,
размах
бо льшого
многообъемлющего
повествования,
не
ст есненн о го
строгими
жанровыми
и
сю­
же тны ми
рамками,
в мещаю щег о
в
себя
ши роки й
поток
истории,
картины
событий
и
размышления
о
событиях.
Близость
Толстого-художника
к
Герцену-художнику
—
еще
один
ар гу мент
в
защ иту
правомерности,
не обход им ос ти
фи лософ ски х
отступлений
в
«Войне и мире» .
В
зарубежном,
как
и
в
русском,
ли те ра туров еде нии
То л стой
много
раз
сопоставлялся
с
Достоевским.
За
по след­
ние
десятилетия
ши рок ую
ме ж дуна род ную
извест но ст ь
по луч ила
книга
Джорджа
Стейнера
«Толстой или Достоев ­
с к ий », впервые изданная в Нью -Йо р ке
в
1959 году .
Само
название
к ниги
показывает,
что
сравнительный
анализ
обо их
русских
классиков
был
задуман
ав то ром
прежде
всего
как
противопоставление,
как
приг лашение
к
выбору
между
тем
и
д ругим
х.
Книга
Сте йн ера
по
методологии
я вно
эк лек ти чна:
автор
ссылается
и
опирается
и
на
Мережковского,
и
на
Бердяева,
а
с
другой
стороны,
и
на
Лукача,
и
на
Го рько го.
Одар ен ­
ность
критика
сказ ыва ется
во
многих
ча ст ных
наблюде­
ниях,
касающихся
повествовательного
искусства
Дос тоев ­
ск ого
и
Т олстого.
С те йнер
с
восхищением
отзывается
о
рус ­
ск ой
классической
литературе
в
целом,
отмечает
ее
миро­
вое
значение,
высказывает
ино гда
инт ер есные
суждения
о
своеобразии
русского
романа
XIX века:
он,
например,
обоснованно
го вор ит
о
том,
что
западные
романисты
п ро­
шлого
столетия
имели
д ело
с
обществом
отн осит ел ьно
ста­
бильным,
а
в
рус с ком
романе
дается
картина
движущегося,
изменяющегося
мира.
При
всем
том —к нига
Дж.
Стей­
не ра
в
заключительной
сво ей
час ти
яв но
проникнута
бур­
жу азно -охр анит ельн ым
духом:
он
рез ко
отвергает,
как
беспочвенную
утопию,
мечту
Тол стого
о
справедливости
1 Традиция резкого и всестороннего противопоставления,
подчас
нарочитого
«сталкивания»
То лс того
и
Достоевского,
очень
живучая
в
дореволю ци онном
ру сск ом
литературоведении,
до лго
сохранявшаяся
и
в
литературоведении
сов ет ском ,
особенно
в
работах
вульгарно-социоло­
гичес ког о
толка,
—
в
на стоя щее
вр емя
у
нас,
надо
думать,
преодо лена.
См.
об
этом :
Г.
М.
Фридлендер.
Достоевский
и
Лев
Толстой.
(К вопросу о некоторых общих чертах их идейно-т ворческ ого
разви­
тия ).
В
к н.: «Достоевский и его время» .
Л., «Наука», 1971; К.
Н.
Ло­
му
н
о
в.
Достоевский
и
Толстой.
В
к н.: «Достоевский
—
художник
и
мыслитель».
М ., «Художественная литература», 1972.
См.
также:
Т.
Л.
М
о
т
ы
л
е
в
а.
Толст ой
и
Достоевский:
их
м иро вое
значение.
В
к н .: «Яснополянский сборник» .
Тула,
Приокское
книжное
издатель­
ств о, 1974.
286


на
земле
и,
по
сути
дела,
солидаризируется
с
ан тирев олю -
ционными
идеями
«Бесов».
Попробуем
—
оставив
в
ст ороне
яв но
оди оз ный
финал
книги
С тейнер а
—
присмотреться
б лиже
к
тому
конкрет­
но му
анализу
реализма
Т олсто го,
который
в
ней
дан.
В
ху­
дожественном
пл ане
смысл
антитезы,
кот орую
развертывает
Стейне р,
сводится
к
ф орм уле:
Достоевский
—
драма
—
Шекс­
пир;
Толстой
—
эп ос
—
Гомер.
Достоевский
видел
люд ей
в
отдельные
напряженные
моменты
их
бытия,
Толстой
видел
их
в
д лите льно м
историческом
развитии,
он
был
«Гераклитом среди романистов» (102) \ у него «вс е
д ви­
жет ся ». «Эпилоги
и
постскриптумы
«Войны и мира»
выра­
жают
убеждение
Т олс того
в
том,
что
жи знь
находится
в
по­
следовательном
раз ви тии,
в
состоянии
постоянного
обновле­
ния» (111), —
Т олстом у
свойственно
«гомеровское ощущение
реальности
в еще й» (247).
С
э той
земной,
последовательно
реальной,
це лик ом
посюсторонней
при род ой
искусства
Толстого
с вяза но,
по
м ысли
исследователя,
его
«язы­
чество».
В
противовес
мног им
западным
авторам,
которые
скло нны
р ассмат р ивать
Т олстого
прежде
вс его
как
пр о­
по ведника,
христианского
пророка,
—
Дж.
С т ейнер
настаи­
вает
на
том ,
что
Т олстой
как
художник,
в
сущности,
д алек
от
рели ги озн ой
ид еологии ,
чужд
какому
бы
то
ни
было
мистицизму:
царство
его,
в
противовес
царству
Христову,—
«от мира сего» (см.
262—263).
Тол ст ому,
г ово рит
Стейнер,
присущ
«имманентный реализм,
его
мир
осн ов ан
на
досто­
верности
тех
впечатлений,
к оторы е
дают
нам
чувства.
Бог
там
стр анным
образом
о тсу тству ет » (80).
О
«Войне и мире»
в
к ниге
Стейнера
нет
специального
раз де ла
или
главы,
разбор
разных
произведений
Толстого
все
время
ведется
п ара ллельн о,
причем
н а ибол ьшее
внима­
ние
уде лено
«Анне Карениной».
К
«Войне и миру»
Стейнер
о бра щает ся
прежде
всего
та м,
где
он
—
за ос тряя
художе­
ственный
контраст
между
обоими
русск и ми
к л ассик ами
—
показывает
«гомеровскую»
прир од у
тв орчес тв а
Толстого,
его
тяготение
к
эпической
«тотальности объектов»
—
в
про ­
тивовес
«тотальности движения»
у
Достоевского
(так,
ска­
жем
попутно,
о бнаж ает ся
схематизм
стейнеровской
анти­
тезы,
—
о казы в ается,
что
и
Достоевский
своего
рода
«Ге­
ра кл ит »!).
1 George Steiner. Tolstoy or Dostoevsky. New York, 1961.
В
скобках
указаны
страницы.
2S7


Мимоходом
Т олст ой
сопо ст ав ля ется
у
С тейнер а
со
Стен­
далем:
в
западном
романе
XIX века,
например
у
Стендаля,
исторические
с обыти я
и
л ица
входили
в
действие
по
пре­
имуществу
косвенно,
пре ломля яс ь
чере з
час тн ую
жизнь
и
переживания
гер оев ,
—
у
Т олст ого
же
эти
события
на­
правляют
само
д виже ние
сюжета; «в «Войне
и
мире»
Напо­
леон
представлен
пря мо ».
Это
не
просто
«сдвиг в повест ­
вовательной
тех нике»
—
тут
сказывается
у
Т ол стого
и
его
философия
ис тории ,
и
его
«родство с героическим эпосом»
(25).
Но
эпичность
«Войны и мира»
Дж.
Ст ейнер
трактует
д ово льно
плос к о.
Он
пер еч исля ет
те
черты
«Войны и мира»,
которые
роднят
ее
с
эпосом
Гомера.
«Архаическая и пасто­
ральная
обстановка
д ей ствия;
поэзия
во йны
и
сельского
хозяйства;
примат
чув ств
и
физического
жеста;
смена
в ремен
год а
в
качестве
светлого,
всепримиряющего
фона;
пр изна ние ,
что
эне р гия
и
бод рост ь
с ами
по
себе
священны;
пр ият ие
непрерывной
цепи
бытия,
от
неодушевленной
материи
и
до
звезд,
—
бытия,
в
котором
люди
зан им ают
подобающее
им
место;
и
в
качестве
глуби нн ой
основы
—
подлинное
з д ор о вь е...» (74—75).
И
зд есь,
и
на
других
ст ра­
ницах
исследования
Дж.
С т ейнер
подчеркивает,
что
м асте­
рам
русского
романа,
каждому
на
св ой
ла д,
присуще
поэтическое
восприятие
действительности
—
та
эм оц ио­
н альн ая
взволнованность,
нравственная
цельность,
которая
западным
романом
давно
ут рач ена.
Однако
чит атель
вправе
с прос ить:
что
же
нового
внес
Т олст ой
в
мировую
ли те ра­
ту ру
по
сравнению
с
создателем
«Илиады»? Социальная
проблематика
романа-эпопеи
Т олсто го,
коллективный
образ
на рода,
становящегося
действенной
си лой
в
ответственный
момент
на циона льно й
исто р ии;
д алее
—
богаты й
духовный
мир
толстовских
ге роев ,
их
с л ожные
интеллектуальные
поиски
—
все
это
во все
не
интересует
Дж.
Стейнера.
И
ха­
рактеристика
Толстого-художника,
казалось
бы,
обстоя­
тельная,
изобилующая
историко-литературными
ассо циа ­
циями,
оказывается,
при
боле е
тщат ель ном
рассмотрении,
и
обедненной,
и
не
столь
уж
новой.
Толстому
как
ма ст еру
романа
специаль но
посвящена
м оногра фи я
Джона
Бейли,
английского
исследователя,
с
которым
мы
уже
сталкивались
(в первой части)
как
с
автором
предисловия
к
одному
из
но вых
из дан ий
«Войны
и
мира».
Книга
Джона
Бе йли
(впервые вышедшая в 1966 году)
быстро
приоб р ела
популярность
за
рубежом,
получила
288


в
печати
ряд
одобрительных
от зыв ов
(в частности
—
от
Дж.
Сте й не ра).
С
книго й
Стейнера
ее
роднит
и
ши рота
ис тори ко- лит ерат урн ого
фона,
и
са мо
напр авл ение
иссле­
дов ания ,
попы тк а
вдуматься
в
рус с кий
классический
роман
именно
как
яв ле ние
иск у сств а,
но
вместе
с
тем
—
и
эклек­
тизм
методологии.
Бейли
(в отличие от Стейнера)
владеет
русским
языком
и
знаком
с
ра бота ми
советских
и сслед ова­
телей;
он
высоко
ценит
русскую
классическую
литературу
в
целом,
считает,
что
отличительная
ее
че рта
—
«служение
ч ело веку
и
обществу» (7)х;
он
не
раз
ссылается
на
Лу к ача,
но
тут
же
подхватывает
и
суждение
Л.
Шестова
о
Толстом
как
«солипсисте» (!), и мнение Д.
Мережковского
о
Т ол­
ст ом
как
«ясновидце плоти» .
xJohn Bayley. Tolstoy and the novel. New York, 1968,
В
скобках
ук аз аны
стр ани цы.
По
вс ему
хо ду
анализа
у
Бейли
можн о
най ти
нем ало
спорных
и
во все
немотивированных,
даже
ошибочных
суждений,
но
име ет ся
вместе
с
тем
и
немало
справедливого.
Бейли
р е шите льно
от вод ит
кр ити ку
Толс того- роман ис та
со
стороны
Г енри
Дж еймса
и
Пер си
Леббока:
когд а
речь
идет
о
романах
Толст ого,
и
в
особенности
о
«Войне и мире»,
традиционные
ка ноны
жанра
вовсе
непригодны,
—
тут
«надо отбросить все предвзятые представления относительно
ф орм ы» (64).
Раздел
исследования
Бейли,
посвященный
«Войне и миру»,
полемически
озаглавлен
«Не роман...»
(это
—
цитата
из
статьи
Толстого
«Несколько слов по поводу
книги
«Война и мир»
—
см.
16, 7).
Бейли
охот но
сопоставляет
«Войну и мир»
с
др угим и
знаменитыми
романами
мировой
литературы,
бу дь
то
произведения
Вальтера
Ск отта
или
п у шк инская
«Капитан ­
ская
д о чк а », настаивая вместе с тем на неповторимой ори ­
гин а льнос ти
То лстог о.
Автор
«Войны и мира»
вовсе
не
пре ­
н еб регал
традиционными
романическими
ситу ация м и,
сю­
жетными
совпадениями.
И
все
же
в
«Войне и мире»
чита­
те ль
во все
не
замечает
художественной
ус ловн ости ,
вы мысла ,
не
замечает
даже,
что
детали
даны
с
опр едел енным
отбо­
ром.
Необозримое
множество
жизненных
фактов,
к ру пных
и
мел ки х,
дается
в
повествовании
Толс то го
с
абсолютной
естественностью
—
эти
факты,
даж е
мель чай ши е
подроб­
ности,
«не замедляют действия,
а
расширяют
диапазон
его
движения» (96).
Постоянная
подвижность—важная
ос об еннос ть
художественного
ми ра
Толст ого.
Она
сказы­
10 Т.
Мот ыле ва
289


вается
и
в
психологических
характеристиках,
заключаю­
щих
в
себе,
по
ход у
своего
развития,
мно го
не ожид ан ного
для
читателя;
она
сказы вает ся
и
в
искусстве
семейного
портрета,
передающего
взаимодействие
п околе ни й,
в
тех
с ло жных
о тно ш ениях
с ходс тва
и
несходства,
которые
с вя-
зу ют
«отцов»
и
«детей» (Бейли приводит примеры:
Нат аша
и
Вера,
ст оль
резко
различные
по
натуре,
развивают,
каждая
по-своему,
те
возможности,
к оторы е
заложены
в
ха ракт ере
их
матери;
Пьер
Безухов,
сто ль
далеко
ушед­
ший,
казалось
бы,
от
св оего
отц а,
подвержен
на следс т вен­
ным
припадкам
вспыльчивости,
когд а
н еож ида нно
об­
наруживается
его
с ходств о
с
деспотическим
вельможей,
и
т.
д. ).
Бе йли
показывает,
что
ис клю чите ль ное
и зоб илие
собы­
ти й,
ли ц,
де та лей
совмещается
у
Толстого-художника
с
особой
«сдержанностью» (как мы бы сказали,
с
м а стер­
ством
подтекста).
В
первой
ч асти
эпилога
ч итател ь
чу в­
ствует
под
оболочкой
семейно й
идиллии
п одс пудн ую
напря­
женность:
в
жизни
основных
ге рое в,
как
и
в
жизни
Рос сии,
много
откры ты х
вопросов.
Особая
художественная
закон­
ч еннос ть
в
сюжете
«Войны и мира», по мысли Бейли,
именно
в
то м,
что
действие
завершается,
прежде
чем
«история стала
политик ой,
а
вневременное
—
современным» (122): назре­
вают
драматические
осложнения
в
судьбах
отдель ных
лиц ,
как
и
в
судьбах
страны
в
целом,
—
проблемы,
поставленные
вс ем
ходом
повествования,
остаются
неразрешенными.
В
этом
смыс ле
«Война и мир»
образец
«открытого»
романа.
В сем
развитием
сюжета,
всей
своей
худож ес тв енн ой
сутью
произведение
это
резко
противостоит
вся ко го
ро да
схема­
тизирующим,
ид еа лиз ирующи м
те нде нция м
в
литературе
—
тому,
что
Бейли
называет
«пасторальностью» .
Мы
убеждаемся,
что
разбор
«Войны и мира»
в
книг е
Бейли
содержателен,
опирается
на
самостоятельные
наблю­
дения.
Однако
в
это й
ра боте
им еет ся
ко р енная
слабость,
присущая
боль шин ств у
зарубежных
труд ов
о
«Войне и
мире», —
пол ное
невнимание
к
нар о дно сти
тв орчес тв а
Т ол­
ст ого,
к
теме
нар од ного
ге роиз ма.
Весьма
своеобразное
п рочтен ие
«Войны и мира»
пр ед­
ложила
немецкая
исследовательница
Кете
Гамбургер
(ее
небольшой
критический
этюд
о
Толстом
вышел
еще
в
1950 году в Швейцарии,
а
в
1963 году был переиздан в дора­
ботанном
виде
в
ФР Г).
Выдвинутая
ею
идея
о
«технике
децентрализации»
как
характерной
черте
Толстого-рома-
290


нис та
заинтересовала
литературоведов
разных
стран,
и
ее
работа
пол учи ла
международную
известность.
К ете
Гамбургер
прежде
вс его
филолог-германист,
основ­
ная
обла с ть
ее
научных
интер есо в
—
Томас
Манн.
Воз­
можно,
что
именно
под
вл ияние м
Томаса
Ма нна
сло жилс я
у
нее
исходный
тезис
этюда
о
Толстом:
все
его
о сно вные
персонажи
автобиографичны.
Томас
М анн,
как
мы
помним,
с чит ал,
что
и
Нехлюдов
в
«Воскресении», и Левин,
и
Пьер
Безухов
—
аспекты
е дин ого
хар акте ра ,
имя
котором у
—
Лев
Т олст ой.
К-
Гамбургер
резко
зао стр яет
эту
мысль:
автобиографичны
и
Оленин,
и
Позднышев,
и
Федя
Прота­
сов.
«Все они
—
толстовские
Я-герои,
но сит ели
его
жи з­
ненной
проблемы,
даже
б олее
или
менее
точные
воплощения
его
жизненных
с ит уаций» (17) х.
Автобиографический
момент
у
Толстого,
рассуждает
далее
Гамбургер,
не
просто
особенность
содержания
его
пр о изв едений,
но
и
«принцип формы» (17).
Им енно
отсюда
идет
у
Толстого
склонность
к
«открытой форме», к « диф ф у з-
ности».
С клонн ос ть
эта
ярко
ск азыв ает ся
уже
в
трилогии
«Детство», «Отрочество», «Юность». « Вс е
три
части
с остоят
преимущественно
из
маленьких
картинок
жизни,
образую­
щих
равномерный
ря д,
отк рыты й
до
бесконечности,
—
там,
где
он
случайно
зав ер шает ся,
он
мог
бы
быт ь
и
про д ол­
жен
насколько
угодно» (18).
Т акая
ст руктура
повестей
Т ол­
стого
—
выражение
его
высокой
худ ож ни чес кой
«непосред ­
ственности».
Кете
Гамбургер
н астаивает
на
том,
что
Толстой
органически
чуж д
какой
бы
то
ни
бы ло
н арочи тост и,
литера­
турщине,
и
в
этом
она ,
конечно,
права.
Но
от
нее
ус кол ь­
знуло
еди нс тво
автобиографической
тр илог ии,
ее
сквозное
дейст в ие
—
тревожные
нравственные
искан ия
героя.
В
«Войне и мире», пишет далее К -
Гамбургер, «открытая
форма»
повествования
достигает
еще
боле е
полного
р аз­
вития,
чем
в
прежних
п ро изв едени ях
Толст ого.
«Творче ­
ский
принцип,
порождаемый
особой
открытой
формой
боль­
шого
ром ан а,
мы
обоз на чае м
как
п рин цип
децентрализа­
ции» .
Су ть
его
в
то м,
что
здесь
нет
главн ого
героя,
вокруг
кот орого
бы ло
бы
организовано
дей ств ие
и
г лаз ами
которого
б ыли
бы
показаны
с обыт ия
и
люди.
В
«Войне и мире»,
утверждает
Г а мб у рг ер , «массы материала поделены между
различными
сфе ра ми
жизни,
и
каждой
из
них
принадле-
1 К ä t е Hamburger. Tolstoi. Gestalt und Problem. Göttin­
gen, 1963.
В
скобках
ук азаны
страницы.
10
*
291


жит
определенная
группа
ли ц» (21).
Ни
Пь ер
Безухов,
ни
Н ата ша,
ни
князь
Андрей
не
мог ут
считаться
цен­
тральными
героя м и
повествования.
«Художник сопровож­
д ает
то
одного,
то
другого
из
н их,
а
также
и
разных
других
лю дей
из
бе счи слен н ого
множества,
на
том
или
ином
у ча стке
их
жизненного
пу ти,
а
потом
на
время
отодвигает
их
на
зад­
ний
пл ан» (22).
Исследовательница
не
отрицает,
что
персонажи
«Войны
и
мир а»
св язаны
друг
с
другом
■—
знакомством,
родством,
разнообразными
личными
или
служебными
отношениями.
Но,
рассматривая
«Войну и мир»
как
цело е,
она
не
видит
здесь
никакого
связующего,
объединяющего
н ачала.
«Нет
определенного
действия,
нет
особой
пр обл емы,
кото рая
стала
бы
темой
этого
романа,
—
зд есь
кусок
жизн и,
не
бо льше
и
не
меньше
тог о » (22).
Кете
Гамбургер
н ас той­
ч иво
напоминает,
что
«техника децентрализации»
искл юч ает
«художественную технику»
в
самом
широко м
смы сле
сло ва, —
«Война и мир»
не
подчиняется
никаким
зако нам
романи­
че ского
строения,
кроме
«законов и структуры»
самой
жизни.
По
сути
д ела,
К-
Гамбургер
присоединяется
к
тем
крити­
кам,
к оторы е
объявляют
«Войну и мир»
произведением
ха о­
тическим,
бесформенным;
однако
там,
где
Перси
Леббо к
и
его
единомышленники
в идели
н едост аток,
она
видит
достоинство.
Парадоксальные
суждения
Кете
Гамбургер
распростра­
няются
не
на
одну
л ишь
ст руктур у
«Войны и мира», но
и
на
в есь
строй
ее
ид ей.
По лемик у
Толстого
с
шаблонами
и
ф а льшью
буржуазной
исторической
науки
Га м бургер
толкует
как
пол емик у
с
исто р ией
вообще.
Герои
«Войны
и
мира»
как
бы
вне
истор ии
—
они
ж ивут
не
«историче ­
ской», а «естественной», тоесть частной,
жизнью
<—
каждый
сам
по
себе.
Иначе
говоря,
К-
Гамбургер
и гно рир ует
не
только
единство
план а
роман а -эп опе и,
но
и
н ечто
бес­
к оне чно
бо лее
ва жное
—
ид ею
взаимосвязи
людей
и
с обы­
т ий,
толстовскую
широкую
концепцию
м ира
как
общности,
содружества
лю дей.
Геро и
«Войны и мира»
в
ее
представле­
нии
-—
сумма
человеческих
атомов,
из
к оторы х
каждый
движется
по
св оей
т рае ктори и.—
не
бо лее
того.
Так
об нару живает ся
свя зь
трактовки
«Войны и мира»
с
философией
э кз истенц иал изм а.
Эта
св язь
стано в ится
тем
бол ее
явной
несколько
даль ш е,
там,
где
автор
этюда
анализирует
«Смерть Ивана Ильича»
в
свете
мысли
о
смерти
как
«экзистенциальном феномене жизни»,
со
ссы лко й
292


на
ту
(глубоко пессимистическую и внесоциальную)
интер­
пр етац ию
эт ой
повести,
ко тору ю
дал
в
сво е
время
философ
М.
Хайдеггер.
По-своему
ло гич но,
что
Кете
Гамбургер,
к отор ой
о ка­
зал ось
совершенно
чуждо
т олстов ск ое
поня т ие
«мира»
в
его
разных
смысловых
гра нях ,
вовсе
не
во спри няла
«Войну и мир»
как
произведение
антивоенное.
Во все
напро­
тив:
в
повествовании
Толстого,
пише т
она , «война пред ­
ст авл ена
и
тр актуе тся
не
как
фактор
антис оциа ль ный
и.
антигуманный,
выз ыва ющ ий
протест,
но
—
как
необхо­
димость
в
жиз ни
народа,
как
реальность,
с
к оторой
надо
справиться
н а илучшим ,
то
есть
наиболее
храбрым,
спо­
со б ом» (38).
Это
говорится
не
о
во йне
оборонительной,
не
об
отпоре
ин озе мно му
нашествию,
но
о
во йне
«вообще».
Все
это
близко
к
той
трак тов ке
во йны,
к оторую
давал
когда-
то
Томас
Манн
в
печальную
для
него
п ору
заб лу жд ений,
в
«Размышлениях аполитичного».
Но
от
«Войны и мира»
—
предельно
далек о.
В
заключительной
части
своей
кн иги
Кете
Гамбургер
в
лояльном
тоне
цитир уе т
с татьи
Ленин а
о
Толстом
(правда,
не
видя
разницы
между
взглядами
Ленина
и
Плеханова);
она
го во рит
о
том,
что
толстовская
«этика общности» (Ge-
meinschaftsethos) идет навстречу коммунизму и что именно
«этически-соц иаль ный
активизм
Толстого
—
та
часть
его
учения,
которая
наиболее
прочно
войдет
в
историю
социаль­
ного
развития
человечества» (147).
Но
если
так
—
тем
более
пор аз ите ль но,
что
исследовательница
во все
не
заме т ила
проявлений
толс тов с кого
гу ман изма ,
«этики общности»,
в
его
великом
худ ож ест вен ном
произведении.
Пр о блемы
сюж е та,
композиции
«Войны и мира»
за
послед­
ние
десятилетия
привлекают
внимание
все
боле е
широкого
круга
исследователей.
В
работах
разных
авторов
сказы­
вает ся
общ ая
тенденция:
стремление
ра зо брат ься
в
тайнах
структуры
толстовского
повествования,
найти
те,
на
пер­
вый
взгляд
не
столь
ясно
различимые,
внутренние
связи,
с
помощью
к оторы х
поддерживается
его
худож ест в енн ое
ед инст во.
Точ ка
зрения
Генри
Д жеймса
и
Пер си
Леббока,
ставивших
это
единство
под
сом нение,
нах од ит
все
мень ше
с торонн иков
*.
1В.
Горная
зам еч ает: «Из работ новейших западных авторов,
по­
священных
пересмотру
взглядов
Г.
Джеймса
на
То лсто го,
м ожно
бы ло
бы
сост ави ть
объемистый
то м» (см.
сб .: «Русская литература и ее зару­
бежные
крит ик и».
М ., «Художественная литература», 1974, стр.
144).
293


Та к,
Э.
К-
Браун
еще
в
1950 году в книге « Ри тм
ро­
мана », вышедшей в Канаде,
затронул
в опрос
о
своеобра­
зии
ром ан и ческ ого
строения
«Войны и мира».
В
основе
этого
строения,
по
его
мыс ли,
движение
персонажей
от
«обособ­
ленности
к
единению».
В
нач але
романа
п еред
читателями
проходят
различные,
изо лир ова нные
о дна
от
другой,
сферы
русской
жизни:
петербургский
п ридв орн ый
салон
и
патри­
а рха льн о-дв орян ска я
московская
сре да;
семьи
Ростовых
и
Болконских,
столь
различные
по
тр а диции,
привычкам,
по
всему
жиз не нном у
укладу;
дворянское
общество
в
целом,
с
его
«мирным»
бытом,
и
русска я
армия
за
границей
и
т.
д.
Контраст
«обособленности»
и
«единения»
глу бо ко
входит
не
только
в
сюж ет
повествования,
но
и
в
строй
его
идей.
На
одном
по люсе
—
Наполеон,
который
как
бы
олице­
тв оря ет
э гои сти чес кую
отъединенность,
возведенную
в
прин­
цип ,
на
друго м
—
Пьер,
который
тяготится
своей
«обособ­
ленностью», пока
—
в
нем ало й
ст епени
с
помощью
Кар а­
таева
—
не
находит
путь
к
е динению
с
людьми.
(В подоб­
ном
же
направлении
раз вив ает ся
и
кня зь
Андрей,
отчасти
—
под
влиянием
Кутузова.)
По
ходу
действия
«Войны и мира»
встречаются,
стал кив аются,
вступают
в
конта кт
разнообраз­
ные
л юди,
которы е
были
отъ единены
друг
от
друга
нацио­
нальными,
социальными,
пространственными
б ар ьер ами.
Во
всех
эт их
суждениях
Брауна
ес ть
доля
с хе мати зма,
система
образов
и
и дей
«Войны и мира»
на
самом
деле
на­
много
богаче ,
чем
это
выглядит
в
его
разборе.
Однако
есть
основание
согласиться
с
его
выво до м: «Нет ничего лишнего
в
эт ой
пор а зит ел ьной
кн иге;
любая
час тнос ть
вплетена
в
це­
лое;
при
перечитывании
у
меня
во зр аст ает
ощущ ени е
е дин­
ства,
охватывающего
все
ее
те мы
во
всех
в ар иа циях,
—
это
сильнее
всег о
убеждает
м еня
в
том,
что
нельзя
вы че рк­
ну ть
ни
одн ой
страницы
без
ущерба
для
общего
в пе чат­
ления»
«Единство «Войны
и
мира»
—
так
назвал
американский
литературовед
Альберт
Кук
с татью ,
впервые
опубликован­
ную
им
в
1958 году 12.
Он
ре шите льно
не
согласен
с
суж де­
1Е.
К.
Brown. Rhythm in the Novel. Toronto University press,
1950, pp. 78—84 .
2 Статья перепечатана в «кри ти ческом
издании»
«Войны и мира».
С м. : Albert Cook. The unity of War and Peace. In: L e о Tol­
stoy. War and Peace. New York, A Norton critical edition, 1966.
В
скоб­
ках
указаны
ст ран ицы.
294


ниями
Пер си
Леббока;
не
согласен
он
и
с
англ ийск им
п ро­
заиком
Э.
М.
Форстером,
который
в
своей
книге
«Аспекты
романа»
высказ ал
мнение,
что
е динство
повествования
Толстого
—
в
нео быч айно й
ш ироте
ром а ни че ского
простран­
с тва,
п озв оляюще й
читателю
ощ ути ть
гром ад ную
страну
как
некое
цело е.
Единство
«Войны и мира», говорит А .
Ку к,
не
просто
в
«панорамной универсальности», оно заложено
гораздо
глу бже,
—
оно
заключено
прежде
всего
в
автор­
ском
«нравственном взгляде» (1399).
С
первых
же
стр ан иц
повествования,
как
показывает
Кук,
в
об лике ,
манерах,
движениях,
с трое
ре чи
каждого
из
действующих
лиц
об н ару живает ся
и
затаен ная
суть
э тих
люд ей,
и
авторское
отношение
к
ним.
Многое
в
их
будущей
судьбе
еще
скрыто
от
читателя,
многое
о к ажется
д аже
совершенно
непр едвиденным .
Но
к онт раст
фал ьш ив ого,
показного
и
че лов ечес ки
п одли нн ого
во зни кает
с
самого
нача ла.
На
фоне
суетного
аристократического
о бщест ва
несветский,
неловкий
Пьер
рез ко
выделяется
как
челов е к,
потенциально
способный
к
д ухов ном у,
мора льному
росту.
В
этом
же
плане
знаменательна
реплика
кня зя
Андрея:
«эта жизнь не по мне!»
«Пятнадцать частей и эпилог,
—
пишет
А.
Кук,
—
оркестрованы
почти
что
в
порядке
кон тра пун кта,
—
война
и
мир
не
представляют
две
независимые
д руг
от
друга
л инии,
как
думал
Перси
Леббок,
а
образуют
основу
сюжета,
че редуясь
и
взаимодействуя.
Тема
войны
повторяется
с
в ариация м и,
как
и
тема
м ира.
Каждая
новая
стадия
мира
определяется
той
вариацией
военного
периода,
кото­
рая
ей
непосредственно
пр ед шест вуе т» (1400).
В
каждой
из
частей
по вес т вова ния
гос подс тву ет
определенная
а тмо­
сфер а,
оп ред еленн ое
на строен и е.
Стараясь
обрисовать
эту
особую
атмосферу
каж дой
части,
критик
в
то
же
время
н амеч ает
то
общее
направление,
в
котором
развиваются
основные
персонажи
—
от
«поверхностной», суетной жиз­
ни
и
присущих
ей
нравов
и
п онятий
—
через
преодо­
ление
многих
и ллю зий
—
к
нравственному
просветле­
нию.
А.
Кук
пытается
ул овит ь
скрытые
связи
между
отдель­
ными
ча стям и
повествования
и
иногда
делает
при
этом
любопытные
наблюдения.
Т ак,
он
отмечает,
что
острые
конфликты,
потрясения
в
частной
жиз ни
персонажей
в
вос ьм ой
части
(обостряющаяся враждебность старого
к нязя
Болконского
к
дочери
и
особенно—вторжение
295


Ан а толя
в
жиз нь
Нат аши ,
разрыв
ее
с
женихом)
несу т
с
со бой
сгущение
драматизма,
как
бы
предвещают
потря­
сения
и
тре в оги,
ко то рые
суждено
перенести
гер оям
романа
в
дни
войны
1812 года х .
У
каждого
из
г лавны х
действующих
лиц—свой
темп
и
ритм
внутр е нне го
развития:
у
Пьера
он
замедленный,
на ра ста ющий
как
бы
по дспу дно ,
у
князя
Андрея
он
•—
стремительный,
вк лю чаю щий
внезапные
по­
вороты.
Коренная
слабость
в
статье
К ука
(как и в книге
Дж.
Бей ли
и
ряде
других
зарубежных
раб от
о
«Войне
и
мир е») —
невнимание
к
народно-героическому
содержа­
нию
романа-эпопеи.
С
эт им
св язан ы
у
н его
и
отдельные
ошибочные
по ло жения.
Т ак,
действия
па рти зан
в
Отечест­
в енной
во йне
1812 года А.
Кук
характеризует
как
«сверх ­
реальную
ж ес то ко сть», а участие Пети Ростова в действиях
партизан
и
его
гибе ль
—
как
р ез ультат
«бессмысленного
с обл а зна » (1408).
И
все
же
эта
ста ть я,
напи санная
уже
д ово льно
давн о,
заслуживает
д оброго
слова.
Это
бы ла
несовершенная,
но
в
осно ве
своей
плодотворная
попытка
разг лядеть
систему
вну тр е нних
с вя зей,
которыми
поддерживается
единство
романа-эпопеи,
проанализировать
сюжет
и
ко мп оз ицию
«Войны и мира»
в
свете
ее
нравственной
проб ле ма ти­
ки
12.
1 В более поздней работе Джона Хэгана «О
ма стер стве
«Войны и
м ир а», где автор,
вс лед
за
А.
Куком,
отстаивает
тезис
о
целостности,
сюжетной
слаж ен нос ти
повествования
Толст ог о
и
старается
показать
связи
между
отдельными
ее
ч аст ями,
не
заметные
на
пе рвый,
по вер хн ост­
ный
взг ля д,
—
эти
наблюд ения
зао стр ены
таким
об раз ом: «Попытка
Анатоля
завладеть
Наташей
—
блистательное
предвосхищение
нашест­
вия
Наполеона
на
Ро ссию ,
о
котором
гов ор ится
в
следующей
книге,
—
ве дь
Наташа
прямо
отождествляется
с
д ухом
ее
Родины
в
знаменитом
описании
пляски
у
д ядюшк и.. .
Что
до
сце н
охоты,
к от орые
непосред­
ст вен но
пред шест вуют
это му
оп исан ию,
то
они
пред вещ ают
последую­
щее
поражение
французской
армии,
которую
Толст ой
повторно
сравни­
ва ет
со
смер тель но
ран енным
з ве р ем » (John Hagan. On the crafts­
manship or War and Peace. In: «Essays in criticism», vol. XIII, No 1,
January 1965).
2 Единство структуры «В ой н ы
и
мира»
и
ее
иде йной ,
этической
к он­
цепции
—
тема,
привлекающая
внимание
многих
советских
исс ледов а­
т елей
(она затрагивается в работах А.
Чичерина,
А.
Сабурова,
С.
Бо­
чарова).
Но
т ема
эта
далеко
не
исчерпана.
В
этом
плане
стоит
упомя­
н уть
кандидатскую
ди ссер таци ю
Л.
Н.
Розановой
«Своеобразие компо­
зиции
романа
Л.
Н.
То лстого
«Война и мир»» (Московский государст­
венный
педагогический
и нсти тут
им.
В.
И.
Ле нина , 1975).
296


***
Отметим
те,
сравнительно
новые,
кн иги
з ар уб ежных
с лави с тов,
к оторые
носят
исследовательский
характер,
и,
хот я
бы
отдельными
своими
сторонами,
представляют
полезный
вкла д
в
ли тер ат уру
о
«Войне и мире» .
В
1961 году вышел в ФРГ объемистый труд Эрвина Ве­
д еля
«История возникновения « В ойн ы
и
мира»
Л.
Н.
Тол­
ст о г о»; в свое время о нем был дан в нашей печати поло­
жительный
отзыв
Эрвин
Ведель
широко
опир ался
в
своей
ра боте
на
совет­
ские
научные
публикации
(в предисловии он говорит,
что
раз деляе т
о сно вные
пол оже ния
статьи
Э.
Е.
Зайд енш нур
«История писания и печатания « В о йн ы
и
мира»»
помещен­
ной
в
16- м
томе
Ю би ле йного
из дан ия
сочинений
Л.
Н.
Тол­
сто го ).
Вместе
с
тем
перед
нами
—
вполне
самостоятельный
труд.
Привлекая
множество
ист очн иков
—
пись ма
Тол­
стого,
свидетельства
его
современников,
Ведель
деталь­
ным
обра зом
проследил
ход
авторской
работы
над
«Войной
и
мир о м».
Он
попутно
выявил
мелкие
хронологические
неточности,
доп ущен н ые
Толстым,
ошибки
в
переводах
ино ст ра нных
текстов,
даже
опечатки,
проскользнувшие
в
Юбилейном
из д ании.
Сопоставляя
различные
стадии
возникновения
«Войны и мира»
—
первые
рукописные
варианты,
журнальный
текст
«Русского вестника»
и
текст
первого
книжного
издания
1868 года,
Ведель
постарался
показать
сам
процесс
р еал изации
грандиозного
толстов­
ского
замысла.
П опут но
Эрв ин
Ведель
выдвигает
свои
ар гуме нты
про ­
тив
предположения,
кот орое
бы ло
впервые
высказано
Н.
Апостоловым,
а
затем
развито
Б.
Эйхен баум ом ,
—
будто
название
романа-эпопеи
«Война и мир»
восходит
к
одноимен­
ному
философскому
сочинению
П.
Прудона,
к оторое
вышло
в
ру сско м
переводе
в
1861 году .
В
произведениях,
черно­
виках
произведений,
письм а х
Толс того
Ведель
наш ел
подтверждения
тому,
что
«сочетание слов- а нт он и мов
«Война
1 См.
рецен зию
С.
Розановой
«Как создавалась «Во йн а
и
ми р».-
«Вопросы литературы», 1962, No 10 .
Здесь
показаны
ценные
кач ест ва
груда
Э.
Веделя.
В
ре ценз ии
отмечено
вместе
с
тем,
что
немецкий
иссле­
д оват ель
исходил
из
текста
Юб илей ног о
издания,
считая
его
канониче­
ским;
о
том,
что
некоторые
частности
этого
тек ста
бы ли
оспорены
сп е­
циалистами
и
что
для
новых
изданий
был
подготовлен
ряд
п оправ ок
к
нему,
Э.
В едель
не
мог
еще
знать,
когда
г от овил
к
печати
сво ю
книгу.
297


и
мир »
был о
в
о бихо де
Толст ого
с
н ачала
его
лит ера турн ой
деятельности» (54)l.
С
другой
стороны,
создатель
«Войны
и
мира»
мог
встретить
это
сло в осоче та ние
далеко
не
только
у
Прудона.
Ведель
обратил
внимание
на
строки
из
пу ш­
кинского
м онолога
П и м ен а: «Описывай,
не
мудрствуя
лукаво, II Все то,
че му
свидетель
в
жизни
бу дешь : || Войну
и
м ир,
управу
г осу д арей...»
1 Erwin Wedel. Die Entstehungsgeschichte von L. N . Tolstojs
«Krieg und Frieden». Wiesbaden, Biblioteca Slavica, 1961.
В
ск обк ах
указаны
ст рани цы.
Э.
Ведель
постарался
выяснить,
как
ф орм ир ов ались
осн ов ные
образы
«Войны и мира», в каких направлениях
работала
т вор ческ ая
мысль
То лс того,
когд а
он
вносил
изм енения
и
по пр авки
в
первоначальные
варианты.
На
ря де
примеров
исследователь
показал,
что
Толстой
устранял
длинноты,
сокращал
пространные
описания,
сво дил
ра з­
вернутые
п ортрет ы
к
немн ог им
характерным
че ртам .
Еще
бол ее
м н огочис ленн ы
и
доказательны
примеры,
св и дет ель­
ствующие,
что
То лстой
отбрасывал
натуралистические
по дро бност и,
отказывался
от
тех
черт
внешности
и
харак­
т ера
персонажей,
ко то рые
влекли
за
собой
огрубление
образов
и
ситу ац ий.
Та к,
в
ходе
авторской
работы
отпали
шт ри хи,
рисующие
внешнюю
непр ивлек ател ь но ст ь
к няжны
Марьи;
отп ал
эпизод,
в
котором
уп омяну ты
внеб ра чные
дети
старого
князя
Болконского,
родившиеся
от
крепост­
ной
девушки
и
отправленные
од ин
за
др угим
в
Воспита­
тельный
дом ;
отпало
уп ом ин ание
о
том,
что
кня зь
Андрей
в
юности
был
крайне
легкомыслен,
против
воли
отца
бро­
сил
университет
и
«пошел в гусары»; отпал вариант,
в
к ото­
ром
Со ня
замышляла
убийство
Анатоля
ради
спа сения
Наташи;
не
вошел
в
основной
текст
и
э пи зод,
в
кот ором
благочестивые
с т ра нницы,
у йдя
от
княж ны
Марьи,
груб о
ссорятся
и
дерутся
из-з а
украденных
у
нее
башмаков,
и
т.
д.
Из учая
характер
той
редактуры,
к оторой
Толстой
под­
вергал
с вои
рукописи,
Ведель
не
раз
пользуется
с ловом
«Milderung»—
смягчение.
В
иных
сл уч аях
уместно
именно
это
слов о.
И
все
же
думается,
что
мо тивир овка
отдельных
авт орск их
реш ени й
Толстого
требует
бо лее
диффер енци ­
рованного
подхода.
По мимо
забот
о
сжатости,
ясности
повествования,
о
пластичности
образов,
о
со бл юд ении
худож ес тв ен ного
такта
и
чувства
мер ы,
у
автора
«Войны
298


и
мира»
б ыли
и
более
сложные
забо т ы:
в едь
каждая
детал ь
должна
бы ла
соответствовать
логике
ситуации,
харак тера
и,
главное,
найти
себе
подобающее
место
на
грандиозном
по ло тне
эпо пеи.
Тут
можно
пр ивле чь
суждение
Ан ны
Зегерс,
которая
по-своему,
по-писательски
задумывалась
над
ходом
автор­
ской
работы
Толсто го.
В
статье
«Толстой» (1953) она заме ­
ч ае т : «В одном из вариантов Элен,
жен а
Пьера,
становится
любовницей
французского
офи цера .
Нам
этот
вар и ант
каж етс я
до
тог о
убедительным,
что
мы
сперва
спрашиваем
себя
—
почему
же
Толстой
отка зал ся
от
него .
Н аверн ое,
он
показался
ему
с лишком
заостренным
(überbetont) и
потому
нарушающим
цельность
той
к арт ины
с опр от ивле ния
нар од а,
которая
нар исо вана
в
художе ств е нном
пр оиз ве де­
ни и» \ По мысли Зегерс,
здесь
оказалась
неум ест но й
не
ост­
р ота
ситуации
сама
по
себе ,
а
им енно
такая
ост рота,
кото­
рая
шла
бы
вра зр ез
с
м асштабно сть ю,
величием
об щей
картины.
Ино й
раз
мотивировки
тех
или
иных
изменений
автор­
ского
текста,
к оторы е
дае т
Э.
Ве д ель,
по
меньшей
мер е
с порн ы.
Та к,
он
ц итир ует
имеющееся
в
одном
из
вар иант ов
признание
Нат аш и,
сделанное
Нико л аю
по
по воду
Пьера:
«Он уже женат,
но
все-таки
я
его
люблю
по-настоящему...
Безухий,
по мнишь ?
Он
же нат
и
все,
но
это
та к,
он
у
ме ня
запасный»12.
По
м нению
Вед ел я,
автор
не
в ключи л
этих
сл ов
в
основной
текст,
ч тобы
не
раскрывать
перед
чита­
те лем
заранее,
как
завершится
суд ьба
Н ат аши,
и
«не упу­
стить
заблаговременным
предсказанием
важный
момент
н ап ря жен но сти» (180).
Но
дело
здесь
к оне чно
же
не
в
со обра ­
жениях
напряженности
сюжета,
а
в
том ,
что
слова
о
Пьере
как
«запасном»
заключают
в
себ е
оттенок
расчетливости,
вовсе
чуждый
натуре
На таш и.
1 An na Seghers. Über Kunstwerk und Wirklichkeit, Band II.
Berlin, 1971, S. 161 (А.
Зегерс
име ет
здесь
в
в иду
первоначальные
планы
и
заметки
к
«Войне и миру», где Элен еще называется «А р ка ­
ди ева
жена»
и
где
о
ней
ск аз а но : «у французов в Москве в связи с гене­
ралом»
—
13, 21).
2 См.
13, 555.
Тот
анализ
авторских
поправок
к
тексту
«Войны и мира»,
который
д ает
Эрвин
Ведель,
зас та вляет
задуматься
и
над
т аким
вопросом:
всегда
ли
ок онча т ельны й
вариант
той
или
иной
страницы,
эпизода,
главы
был
действительно
н аи­
лу ч шим?
Не
бы ло
ли
тут,
наряду
с
множеством
мудрых
299


и
верных
на хо док,
и
некоторых
по терь
■—
и
не
ск аз ались
ли
в
таких
потерях
противоречия
мировоззрения
Т олст ого?
Скажем,
эпизод
ссоры
двух
странниц
в нес
бы
о тр езв ляю­
щий
корректив
в
наи в ные
мечтания
княж ны
Марьи.
Понят­
но,
что
уп ом ин ание
о
детях
старого
князя,
кот орых
он
х ладнок р овно
отправлял
в
Воспитательный
дом,
оказалось
излишним,
—
оно
наложило
бы
с лишк ом
густую
тень
на
бл агородн ы й
обли к
старого
военачальника.
Однако
не
случайно,
что
автор
«Войны и мира»
отка за лся
и
от
р яда
других
эпизодов,
на пис а нных
по-толстовски
сильно
и
откро­
в енно
рисующих
жестокость
крепостнических
нравов
(такова
сцена
в
Отрадном,
где
кр есть яне
ум оляю т
управляющего
Митиньку
уб ере чь
их
сын овей
от
рекрутского
набора,
—
см.
13, 621; такова история Аксиньи Ларивоновны,
бывшей
к репос тн ой
гра фа
Безухова,
в
какой-то
мере
предвосхи­
ща ющая
судьбу
Катюши
Масловой,
—
см.
14, 273—274,
и
т.
д .).
В
вариантах
«Войны и мира», опубликованных в 13—
16- м
то мах
Ю биле йн ого
и зд ания
(которыми Э .
Ведель
широко
по л ьз о ва лся), мы находим иной раз великолепные
страницы,
представляющие
самостоятельный
худо же ств ен­
ный
и нтер ес.
Таков,
например,
эп изо д,
где
Н аташа
в
Отрад­
ном
купается
вместе
с
дворовыми
девушками
и
«в первый
раз
в
своей
жизни»
серьезно
думает
о
том,
что
мо жно
обой ­
тись
и
без
богатства,
без
пр ост орног о
до ма
и
толпы
слуг
(см .
13, 699).
Эта
сцена
не
во шла
в
основной
текст,
и
не
зр я:
зд есь
Наташа
обнаруживает
духовную
зрелость,
к отора я
не
в яжется
с
ее
в озра с том,
сре дой,
воспитанием;
но
эта
сцена,
как
и
д ру гие,
под об ные
ей,
по-своему
заслуживает
внимания,
в
ней
о бн ару живаю тся
ва жные
грани
тол с товс кой
ищ ущей
мысли .
В
ряде
вариантов,
непосредственно
касающихся
войны
1812 года,
основные
герои
прямо
и
ясно
высказывают
свое
отношение
к
событиям.
Таковы
и
слова
кня зя
Анд рея :
«Успех наш
—
усп ех
солдат,
ус пех
мужика
—
народа»
(13, 36), и строки из письма Николая родителям: «Отече­
ство
прежде
интересов...
А
коли
Ро ссия
погибнет,
то
ничего
не
нужно.
Ро ссия
погибнет,
а
я
б уду
считать
прикащиков,
я
ум ру
от
по зо ра» (13, 824), и слова Наташи в разговоре
с
Пье ром : «А теперь самое главное— защ ита
отечества...
Я
ден ь
и
ночь
думаю,
что
с
нами
будет,
и
я
ни
за
что,
ни
за
что
не
пок орю сь
Наполеону» (14,59)—
или
же
ее
слова
в
д ругом
ва риа н те: «...У
ме ня
вся
кровь
поворачивается
зоо


при
мысли,
чтобы
француз
Наполеон
мог
командовать
папенькой,
или
вами,
или
бра т ом » (14, 314).
Можно
понять,
почему
подобные
высказывания
не
вошли
в
ок он чат ель ный
текст
«Войны и мира»: Толстой сознательно избегал в пря­
мой
речи
наиболее
дорогих
ему
персонажей
сл ишко м
«лобового»
вы раж ения
патриотических
чу в ств,
—
он
ценил
тот
патриотизм,
к отор ый
п роявл яется
в
поступках
скорей,
чем
в
словах.
Но
в
свете
общей
идейной
концепции
романа-
эпопеи
эти
суждения
и
признания
толстовских
героев
все-таки
оч ень
су щест в енны.
Словом,
варианты
отд ельн ых
ст р аниц
и
сцен
«Войны
и
м ир а», эпизоды,
не
во шед шие
в
о сно вной
текст,
—
это
не
просто
стеснительные
покровы,
которы е
отбрасывались
Толстым,
чтобы
наиболее
отч етли во
выя вить
главное.
В
ряде
сл уч аев
эти
варианты
те сно
св яза ны
с
художествен­
ной
системой
«Войны и мира»,
очень
разнообразными
способами
соотносятся
с
ней.
Понять
вну тр енню ю
логику
творческой
работы
Толстого
над
«Войной и миром»
можно,
только
ес ли
и сход ить
не
из
од них
л ишь
соображений
стройности
сюж ета ,
литературной
техники
и
т.
д.;
необ­
ходимо
видеть
мест о
«Войны и мира»
в
ист ор ии
духовных
иск ани й
Толстого—мыслителя
и
художника.
Эрвин
Ведель
крайне
осторожен
в
об общен иях ,
он
почти
не
касается
пр обле м
мировоззрения
Т олс того;
его
исследо­
вание
ни
в
коей
мер е
не
исчерпывает
с лож ной
темы.
Но
оно
богато
конкретным
материалом,
оно
н атал кив ает
на
даль ­
нейши е
размышления
над
историей
создания
«Войны и
мира», —
а
это
са мо
по
себе
немаловажно.
Любопытно,
что
и менно
с
тв орче ск ой
истории
начинает
свою
к нигу
о
«Войне и мире»
англ ийский
исследователь
Р.
Ф.
К р ис тиа н: «Чтобы лучше понять «В ой ну
и
мир»
и
оц енит ь
в елич ие
произведения
Т олсто го,
необходимо
принять
во
внимание
тома
п роб
и
ошибок,
к оторы е
пока
еще
не
освоены
анг лийск ими
литераторами,
писавшими
о
его
романах» (2)х.
Р.
Ф.
Кр ист иан
старается
показать,
каким
образом
Т олст ой,
в
п роцес се
работы
над
«Войной
и
мир о м», добивался все более отчетливой обрисовки пер­
сона же й
и
взаимоотношений
между
ними.
Оче рк
тво рч е­
с кой
ист ор ии
здесь
гораздо
бол ее
суммарный,
чем
в
обстоя­
тельном
исследовании
Э.
В едел я.
Однако
Кристиан,
ка к,
1R.F.
С
h г i s t і а n . Tolstoy’s «War and Peace». A study. Oxford,
1962.
В
скобках
указаны
страницы.
301


однов рем е нно
с
ним ,
и
Ве д ель,
обращался
к
пе рвои сточни­
кам,
самостоятельно
вдумывался
в
те ксты
вариантов.
Книга
Р.
Ф.
Кристиана
—
первая
зару бе ж ная
синтети­
ческая
м оногра фи я
о
«Войне и мире» .
В
ней
идет
ре чь
и
об
источниках,
и
о
жанре,
и
о
композиции,
и
о
при емах
обрисовки
персонажей.
И
в
каждой
из
гл ав
—
наряду
со
сведениями,
почерпнутыми
из
советских
публикаций,
—
имеются
и
со бст в енные
(бесспорные или спорные)
суж де­
ния
и
наблюдения
ав тор а.
Кристиан
детально
и
в
цело м
трезво
рассматривает
вопрос
об
ид еологиче ских
источниках
«Войны и мира» .
Да,
Толстой
чи тал
и
Прудона
и
де
Местра,
общался
со
сл а­
вянофилами
и
з нал
их
труды;
в
отд ельн ых
сво их
п оложе ­
ния х,
и
прежде
вс его
в
резко
отрицательной
оценке
Напо­
леона,
он
был
близок
к
в згл ядам
Герцена.
В се,
что
читает
великий
художник,
обязательно
о став ляет
сле д
в
его
созна­
нии;
и
все
же
философия
истории
Т олс того,
по дч еркива ет
Кристиан,
яв ле ние
неповторимо
св оеоб разн ое,
и тог
мно­
голет ни х
размышлений;
св од ить
ее
к
тем
или
ины м
влия­
ния м
не вер но
по
существу,
тем
более
что
ни
в
одн ом
случае
нельзя
до к азать
ф акт
в лиян ия
с
полной
очевидностью.
«... Его
центральный
позитивный
тезис,
согласно
которому
«великие»
лю ди
—
не
те,
кто
дум аю т,
что
управляют
собы­
тиями,
а
личнос ти ,
подобные
простому,
интуитивно
мудрому
Кутузову,
который
пассивно
п оддае тся
ходу
событий,
ког да
видит,
что
не
может
уп р авлять
ими ;
тезис,
со г ласно
которому
на циона ль ные
герои
—
не
генералы
или
госу­
дарственные
мужи,
а
многочисленные
скр ом ные
л юди,
дворяне
или
к р естья не,
Ростовы,
Тушины
или
Каратаевы,
являющиеся,
благодаря
своей
простоте,
отс утств ию
аф фек­
тации
и
лицемерия
и
врожденной
естественной
доброте,
по длин ным и
представителями
рус ск ой
нации;
т езис,
со­
гласно
которому,
чтобы
понять
ист ор ию,
на до
не
описывать
дела
«великих»,
а
инте гр иро ва ть
бескон ечно
большое
чис ло
беско неч но
малых
человеческих
де л,
—
вот
это
и
ест ь
ори гинал ьный
вклад
Т олстого
в
р ом ан» (94).
Заметим,
что
несколько
д алее
Кристиан
уточняет
с вое
у тве рждение
о
пасс ивно ст и
Ку т уз о ва: «Несомненно,
что
симво л ич ески
па ссив ный
Кутузов
в
«Войне и мире»
действует.
Он
спа сает
сво ю
ар мию,
ког да
она
в
оп аснос ти.
Он
принимает
ва ж­
ные
решения.
Он
отказывается
защищать
Вену.
Он
делает
выб ор
между
раз личн ы ми
маршрутами...
Он
руководит
дух ом
войска,
насколько
это
воз м ож но» (108.)
302


В
главах,
посвященных
художественному
строю
«Войны
и
м ира », Кристиан развивает ( во
мн огом
обос нов ан но,
хо тя
не
без
схематизма)
м ысль
о
роли
принципа
контраста
в
пов е­
ствовании:
он
отмечает
не
только
центральный
контраст
«войны»
и
«мира»,
не
только
различные
сопоставления
и
противопоставления,
определяющие
группировку
персо­
нажей,
—
но
и
ча стую
с мену
атмосферы
действия.
Радость
и
горе,
рожд ен ие
и
смерть
в
«Войне и мире»
н ере дко
со сед­
ствуют,
—
это
у силивает
динамичность
сю жета
и
вместе
с
тем
пр ибли жает
его
к
реальному
движению
жиз ни.
Вп ро­
че м,
подобные
з амеч ания
уже
не
раз
дела лис ь
в
критиче­
ско й
лит ерат у ре
о
Толстом.
Более
существенно,
что
Р.
Ф.
Кристиан
—
е динс т венный
ср еди
иностранных
ис сле­
дователей,
писа вш их
о
«Войне и мире», —
включает
в
с вой
тр уд
главу
«Язык», со знанием материала говорит об исклю­
чительном
богатстве
толстовского
слова ря,
об
искусстве
индивидуализации
р ечи,
о
стилистической
функции
пов­
торов,
о
сл ожн ой
ритм ичес кой
структуре
толс тов ск ой
фр азы,
так
трудно
поддающейся
переводу
на
и но стр анные
я зыки.
О пир аясь
на
тру ды
советских
исследователей,
Р.
Ф.
Кри­
стиан
по пу тно
с
ними
с по рит.
И
д елает
э то,
н адо
с ка зать,
не
весьма
к в алифицир о ванно.
Он
ссылается
на
кн иги
А.
Сабурова,
Я-
Билинкиса,
на
сборники
статей
о
Тол­
стом
—
и
вы во дит
из
них
не кое
ср едн ее
ар ифм етич еско е,
общую
«советскую интерпретацию» « Войн ы
и
мира», в кото­
рой
сут ь
произведения
Т олс того
сводится
к
прославлению
воинской
доб лести,
дв ор янс тво
противопоставляется
на­
род у,
а
русские
—
французам.
Сам
же
Кристиан
признает,
что
мне ния
советских
критиков
«в такой сгущенной и упро ­
щенной
форме
неизбежно
до
нек оторой
степени
искаж ен ы»
(99); и в то же время он опровергает именно эти
—
им
же
самим
уп рощенн ы е
и
ис ка же нные
—
су ждения .
Он
ста ра­
тельно
доказывает,
что
«для Толстого всякая война,
даже
самая
«справедливая»
оборонительная
война,
не
может
не
быть
человеческой
тр аг едией» (111), —
но
где,
когд а,
какой
советский
критик
о тр ицал
или
за малчи в ал
тра ге­
дийный
аспект
изображения
во йны
у
Толстого?
Не
менее
у сер дно
Кристиан
доказывает,
что
у
Т ол стого
не
было
нена­
ви сти
к
французам
как
нации,
—
и
об
эт ом
в
советских
р або тах
о
«Войне и мире»
гов орилос ь
не
раз
и
достаточно
ясно.
Вместе
с
тем
у
сам ого
Кристиана
анализ
картин
войны
зоз


в
«Войне и мире»
дан
н еч етко,
а
под час
и
невер н о.
«В сце­
нах
войн ы
1812 года подчеркивается сплоченность русских
и
дух
на ционал ьной
с олид ар нос ти,
порожд енн ы й
враже­
с ким
нашествием» (126), —
да,
это
безусловно
так.
«Простой
человек,
который
оказался
солдатом,
не
становится
хуж е
о тт ого,
что
он
француз,
а
не
ру сский» (127), —
да,
и
с
этим
можно
сог ласит ься .
Но
утверждение
Кр истиана,
будто
русские
генералы
«точно так же несимпатичны Толстому,
как
и
ф ра н цузс ки е» (127), явно не соответствует истине —
и
противоречит
тому,
что
он
же
сам ,
на
других
страницах
своей
книги,
го в орил
о
Кутузове.
Кристиан
утв ерж да ет,
что
у
Толстого
в
изображении
русской
и
французской
ар мий
«на обеих сторонах есть жестокость,
на
обе их
сторонах
великодушие,
на
обеих
сторонах
—
пу таница
и
р астер ян­
ность» (127).
Само
собой
понят но,
что
на
громадном
пол от не
повествования
присутствуют
оч ень
различные
типы
ро с­
сийских
военнослужащих,
и
что
об рисо ва ны
они
с
тол ­
стовским
трез в ым
реализмом
—
без
прикрас,
без
ид еа ли­
зации.
Но
того
уравнения
воюющих
с торон ,
которое
хочет
увидеть
здесь
Кристиан,
у
Т о лстого
нет
и
не
может
быть.
Английский
уч еный,
по
сути
дела,
проходит
мим о
такого
в ажн ого
ид ейно го
аспекта
«Войны и мира», как осуждение
наполеоновской
агрессии.
И
с
другой
стороны
—
мимо
тол стов ск ого
собирательного
образа
народа
на
войне,
в
котором,
с
большей
силой,
чем
в
каких -л ибо
отдельных
персонажах,
в оп лощена
пат ри от ическ ая
ге ро ика
романа-
эпопеи.
По-своему
логич но,
что
Р.
Ф.
Кристиан,
остав л яя
без
внимания
н а родн о-ге роиче ск ую
тему
«Войны и мира»
и ли,
во
всяком
случае,
недооценивая
ее
значение,
не
может
в
полной
мер е
оценить
и
новаторство
То лстого- рома ни ста .
В
главе
«Идея и жанр»
он
возражает
тем
ученым,
советским
и
зарубежным,
которы е
ви дят
в
«Войне и мире»
повество­
вание
нового
типа
—
не
просто
роман,
но
эпопею
на
совре­
менной
реалистической
основе.
Кристиан
вполне
резонно
рассуждает
о
том,
что
«Война и мир»
пр ин ципиа ль но
отли­
ч ается
и
от
«Илиады», и от произведений древнерусского
эпоса.
Но
проблема
современной
эпо пеи,
точнее,
романа -
топеи
его
ни
в
к оей
мере
не
интересует
х.
1 С книгой А.
В.
Чичерина
«Возникновение романа - эпо пе и» (1- е
изд.
1958), в которой разработан вопрос о новаторской жанровой природе
«Войны и мира», Р.
Ф.
Кристиан,
судя
по
всему,
нез нак ом.
304


«Война и мир»
—
с
эт им
Кристиан
согласен
—
«веха
в
истории
романа».
Однако
—
не
благодаря
тому,
что
она
знаменует
поя влен ие
нового
ж анра
или
по-новому
совме­
щает
в
себе
традиционные
жанры.
«Война и мир»
представ­
ляет
н овую
ступень
в
раз вит ии
европейского
романа
по­
тому,
что
и стори чес кие ,
социальные,
этические
и
рели­
гио зны е
проблемы
став ятся
в
ней
на
уро вн е,
которого
и
не
пытались
д остич ь
авторы
предшествующих
романов»
(121).
Другие
бо льшие
прозаики
мировой
литературы,
как
п ол агает
Кристиан,
могли
превосходить
Толстого
зани­
мательностью,
экономной
ма не рой
пись ма
или
д аже
сил ой
фантазии.
«Но у Толстого было единственное в своем роде
сочетание
ум а,
во об р ажения
и
серьезности
замысла,
глубокой
мысли
и
глубокой
в зв олнов ан ност и» (121);
«Война и мир»
обращена
«и к разуму и к сердцу чита ­
те ля», ее содержание « бо гач е,
полне е,
разнообразнее,
чем
соде ржан ие
какого
бы
то
ни
был о
из
романов,
написанных
ра нее » (122).
Сл овом ,
мир ов ое
значение
«Войны и мира»
для
Р.
Ф.
Кри­
стиана
—
вне
всяких
со мн ений.
Но
те
новаторские
свойства
«Войны и мира»
как
эп иче ск ого
пр оиз ве де ния,
которые
сумели
разглядеть,
еще
оч ень
давно,
так ие
мастера
романа
XX века,
как
Ро мен
Роллан
и
Том ас
Манн ,
Кристиану
остались
не
вполне
ясн ы.
Книга
его,
взятая
в
целом,
сод ер­
жательна
и
полезна.
Однако
нед ооце нк а
н арод ности
твор­
чества
Т олс того
все-таки
обедняет
в
этой
к ниге
анали з
«Войны и мира»
—
ив
пл ане
идейном,
и
в
плане
художе­
ственном.
В
качестве
по прав ки
к
той
концепции
«Войны и мира»,
которая
дана
у
Р.
Ф.
Кристиана,
процитируем
несколько
с трок
из
бо л ьшого
труда,
не
так
давно
выш едше го
во
Фр ан­
ции,
—
из
докторской
диссертации
Доминики
Мароже
о
педагогических
идеях
Толс то го.
Д.
М ар оже,
пусть
мимо­
ходом,
но
по
существу
уб еди тель но,
го вор ит
о
том,
как
опы т
о бщ ения
с
крестьянами
повлиял
на
созн ан ие
Толстого-
худ ож ника .
«Можно сказать,
что
и
из
тех
уро ков
ис тори и,
которые
Толстой
дав ал
крестьянским
детям,
и
из
той
работы,
кото­
рую
он
провел
в
качестве
мирового
посредника,
в ыро сла
эпопея
русского
народа,
ведущая
идея
«Войны и мира».
Дело
не
только
в
том,
что
Тол ст ой
убедился,
как
жив а
в
народе
ненависть
к
зах ватч икам;
сотрудничая
с
крестья­
305


нами,
бр ат ски
и
в
духе
солидарности,
он
зав оевал
право
гов ори ть
от
их
им ени» *.
Вн утре нн ий
механизм
св язи
между
художественным
творчеством
То лс того
и
настроениями
русских
крестьян­
ских
масс
на
само м
деле
был ,
разумеется,
сложнее,
чем
он
выг ляд ит
в
приведенных
строках.
Но
важно ,
что
эта
св язь
была
и
что
она
по -сво ему
сказалась
и
в
«Войне и
мире».
Великий
художник-новатор,
завоевавший
право
гово­
ри ть
от
имени
м но гом иллион ного
з е мле дель че ского
народа—
д аже
и
до
того,
как
он
по рвал
с
привычными
взглядами
своей
среды,
—
таким
встает
Т олс той
в
сознании
наиболее
про­
ницательных
своих
чи та телей
за
рубе жом .
Эти м
определя­
етс я
и
на пра вле ние
тех
но вых
исследований
о
«Войне
и
мир е», которые,
над о
д ума ть,
еще
будут
написаны.
1 Dominique Maroger. Les idées pédagogiques de Tolstoï.
Paris, 1974, p. 243.


Часть
третья
м ппжп ппш


61
w
-ta
I. ВСТУПИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ
Толстой
оказал
сильное,
глубокое
влияние
на
м иро­
вую
л ит ерат уру,
—
это
широк о
извес т но
и,
в
общей
форме,
давно
приз нано.
Наша
задача
здесь
—
разобрать
хотя
бы
основные
конкретные
факты
этого
влияния,
прямо
с вязан ные
с
«Войной и миром» .
У мест но
при
этом
еще
раз
з аду мать ся
над
некот о р ыми
об щими
вопро­
сами.
В о здейст вие
То лстого
на
зарубежных
писателей
ска за­
лось
очень
разнообразно:
в
сущности,
у
каждого
крупного
про заик а
конца
XIXиXX
век а
был
(или есть) «свой»
Толстой,
с вой
круг
л юбимых
произведений,
образов,
с вой
круг
пр о блем,
к оторы е
ассоциировались
с
ав тором
«Войны
и
мира».
Вместе
с
тем
тут
е сть
примечательные
закономер­
нос ти.
Ни
один
из
бо льш их
художников
м ира,
к оторы е
тя го­
тели
к
Толстому,
люби ли
его,
учились
у
него ,
—
ни
Томас
Манн,
ни
Ромен
Роллан,
ни
Хеми нгуэй
или
Роже
Мартен
дю
Гар
—
не
был
ст орон ни ком
толсто вс тв а
как
доктрины.
От
религ иоз но -ф и лос офс кого
учения
Т ол стого
зарубежные
писатели,
как
пр авил о,
отмежевывались
(в более или менее
уважительной
форме)
или
во все
оставляли
его
без
вним ани я.
А
вместе
с
тем
для
нас
о ч евидно:
м еж дуна родное
влияние
Толстого
ни когда
не
замыкалось
в
рамки
ч исто
эстетиче­
ские,
оно
был о
значительно
г лу бже,
оно
сказывалось,
конечно,
и
в
сфере
идей но й.
На
сознание
наиболее
вдумчивых
иностранных
чи та те­
лей
Толстого,
в
о со бенно сти
из
ми ра
художественной
интел­
лигенции,
действовала
не
его
проповедь,
не
система
его
309


философских
и
религиозных
взглядов,
а
скорей
вс его
—
сама
постановка
«великих вопросов» (Ленин)
—
коренных
вопросов
чело веч еск ого
бытия
и
всей
современной
ему
соци­
альной
жизни.
Толстой
вос пр инима лс я
за
руб ежо м
как
не­
повторимо
ор игиналь ный,
единстве нны й
в
своем
р оде
худож­
ник-моралист.
А
вместе
с
тем
и
как
часть
ру сск ой
класси­
ческой
лит ерат у ры,
которая
покорял а
читателей
не
тольк о
новизной
жиз ненног о
мат ериал а,
тематики,
необычайным
эстетическим
своеобразием,
но
и
высотой
нравственного
у ро вня.
Но вым
и
важным
для
Запада
было
то,
что
в
рус­
с кой
литературе
прочно
установился
взгляд
на
художе ­
ственное
т во рчес тво
как
на
служение
людям.
Именно
в
этом
см ысле
томас-манновский
То нио
Крёгер
назвал
рус ск ую
литературу
«святой» .
М ежд уна родн ое
влияние
Толстого-художника
сочета­
ло сь,
переплеталось,
сливалось
(реже
—
сталкивалось)
с
вл ияние м
Достоевского
Ч
Оба
русских
к лас сика,
каж­
дый
на
сво й
лад,
создали
реалистическое
ис кусс тво
нового
т ипа
и,
при
в сех
очев ид ных
ра зли чия х,
вместе
ознамено­
вали
новый
э тап
в
развитии
всемирной
литературы.
К
тв ор­
честву
их
обоих
пр именимы
слова
Достоевского
о
реализме
в
высшем
смысле.
Это
был
реализм
социальный
и
в
то
же
время
фи ло со фский
и
поэтический,
—
реализм,
про ник ­
ну тый
духом
нравственной
требовательности
и
беспокой­
ства.
Оба
в елик их
р у сских
романиста
вошли
в
мировую
лите ­
ратуру
в
период,
когд а
сам
принцип
правдивости,
досто­
верности
отображения
жи зни
в
искусстве
был
отч асти
опо­
роче н
(практикой натуралистов), отчасти оспаривался (к р и­
тикой
и
практикой
декадентских
антиреалистических
те че­
ний).
В
те
самы е
год ы,
ко гда
многие
на
Зап аде
был и
склонны
д ума ть,
что
реализм
вы до хся
и
сходит
со
сцены,
Толстой
и
Достоевский
показали,
что
реализм
неисчерпаем
и
таи т
в
себе
много
возможностей
дальнейшего
развития
и
обнов­
ления
искусства.
Достоевский
оказал
влияние
на
мировую
литературу
пос мерт но
—
своими
книг а ми.
Т ол стой
в
т еч ение
четверти
века
находился
пр ижиз не нно
на
в ершине
мир ов ой
славы.
1 См.
п рим еча ние
к
стр.
286.
310


И
он
воздействовал
на
м лад ших
современников,
прежде
всег о,
неп ос редст в енно
и
сил ою
своего
гения ,
и
силою
своего
духа
и
хара ктера.
В
нем
видели
выс о кий
образец
писатель­
ско го
бесстрашия
и
чувство
о тве тс твенно сти
—
человека,
умеющего
«бичевать самые больные места совести мира»
(по словам Б.
Шоу), дающего пример «высказывания
правды
во
что
бы
то
ни
стало,
вс ем
на
свет е
и
само му
себе» (Р.
Рол­
л ан).
Ополчившись
на
уп адоч ни чес кое
«господское искус ­
с т во», он дал писателям реалистического,
д ем окр ати ческо го
направления
оп ору
для
противостояния
декадентству,
эст е тс тву,
сн обизм у,
напомнил
им
о
д олге
художника
перед
народом
1.
Он
предложил
миро в ой
литературе
новые
спо­
соб ы
поз на ния
чел ов ечес кой
л ично сти
в
ее
с ложн ой
ди на­
мике,
текучести,
з ат аенных
движениях
души.
Он
преобра­
зо вал
искусство
драмы
—
уже
тем,
что
во
«Власти тьмы»
(пьесе,
требовавшей,
по
словам
Ибсена,
«беспощадного»
исполнения)
вывел
на
сц ену
простой
нар од.
Он
преобразо­
1 Взгляды,
выраженные
Толстым
в
трактате
«Что такое искус­
ств о?» и примыкающих к нему работах,
вызывали
и
пр од олж ают
вызы
вать
острые
разногласия
в
зарубежных
странах.
Иногда
западные
писатели
и
литературоведы
обращают
на ибо льш ее
в ним ание
на
поле­
ми чес кие
перехлест ы
Толстого,
на
те
яв но
од но стор онн ие
оценки,
кото р ые
он
дал
в
этом
трактате
р яду
кр у пных
писателей
и
художников.
Само
собой
разумеется,
что
мы
не
можем
принять
без ог оворо чн о
т ол­
стовские
характеристики
Бод лера,
Верлена
или
Метерлинка,
не
говоря
уже
о
Вагнере,
Ибсене
или
Золя.
Однако
в
р аб отах
Толстого
об
искус­
стве
не
устарело
главн ое:
борьба
прот ив
эли тар нос ти
буржуазной
культуры
конца
XIX—XX
века,
прот ив
проявлений
морального
рас­
пада,
кот орые
он
проницательно
связал
с
ниц шеанск ой
к онцепци ей
«сверхчеловека».
Как
известно,
взгляды
Т олст ого
на
иск усст во
были
сочувственно
восприняты
такими
м астер ами,
как
Рол лан,
Шоу
и
Гол­
суорси.
Менее
из вест но,
что
к
числу
цени телей
эстетики
То лсто го
(вклю ­
чая
и
его
кри ти ку
декаданса)
принадлежал
Томас
Ман н.
В
недавно
о публик ованн ом
фрагменте
из
его
записной
книж ки
за
1909 год ска­
з ано : «Одна из моих любимых книг
—
Тол сто й
о
современном
искус­
стве...
Борьба
против
своей
эпох и
и
против
того,
что
она
триумфально
поднимает,
вовсе
не
обязательно
проистекает
из
чувст ва
лич но го
озлоб­
ления.
Великие
примеры
показывают,
что
б орьба
эта
может
вырастать
из
воли
к
самоп озн ани ю
и
стимулировать
самопознание
эпохи,
ее
само­
о пр ед е ле н и е» (Peter de Mendelssohn. Der Zauberer. Das
Leben des deutschen Schriftstellers Thomas Mann. Erster Teil. 1875—
1918. Frankfurt am Main, 1975, S. 787).
Эти
строки
пе ре клик аю тся
с
бо лее
поздними
—
уже
приводившимися
выше
—
высказываниями
Т.
Манна
о
т ом,
что
То лст ой
помогает
уберечься
от
соблазнов
манер­
н ости
и
нездоровой
игры
в
ис кусст ве;
здесь
запечатлены
размышле­
н ия,
которые
десятилетия
сп устя
воплотились
у
Томаса
Ма нна
в
«Док­
торе
Фаустусе».
311


вал
искусство
романа,
об
этом
еще
пойдет
речь
в
да ль­
не йш ем.
В
нашем
столетии,
когда
так
явственно
обозначилось
р ас­
щепление
бурж уа зной
художественной
культуры
на
ра фи­
нированное,
болезненно-изощренное
искусство
«для немно ­
гих»
и
низ копр об ную
массовую
продукцию,
ра сс чита нную
на
невзыскательный
вкус,
—
Т олстой
пора ж ал
и
поражает
зар убеж ну ю
художественную
интеллигенцию
высоким
де­
мократизмом
своего
творчества.
Демократизм
этот
не
с во­
дится
к
тому,
что
Т олст ой
в
трактатах
и
пи сьма х
оп олч ался
на
«господское искусство»
и
требовал
искусства
народного;
или
—
к
тому,
что
он
дал
не м алое
место
людям
из
трудового
на рода
в
своих
произведениях.
Еще
важнее
другое :
сам
Толстой
как
художник
с очет ал
нео быча йную
с илу
мастер­
с тва
с
э ст етиче ской
общедоступностью
в
высоком
см ысле
слова.
Его
к ниги
—
даж е
тако е
сложное
по
структуре
произведение,
как
«Война и мир»,—
обра щ ены
не
к
немно­
гим
избранным,
а
к
широком у
кругу
читателей.
Притом
общедоступность
эти х
книг,
и
в
ча стно сти
«Войны и мира»,
не
в
том,
что
они
ле гки
для
чтения
и
не
тре бую т
усилий
мысли,
а
скорей
в
то м,
что
они
властно
побуждают
чи тате ля
преодолевать
тр уднос ти,
возникающие
при
ч т ении,
вызы­
вают
в
нем
встречную
активность
мы сли.
В
современном
ми ре
худ оже ств е нное
н ас ледие
Т олст ого
противостоит
бур­
жуазно-элитарному
искусству,
и
не
менее
энергично
противостоит
в
то
же
в ремя
ву ль гар ным
из де лиям
«массо ­
вой
к ульту ры».
Мы
видим,
что
и
восприятие,
и
в л ияние
Толстого
за
ру­
бежом
имеет
много
граней
—
в
каждую
из
них
стоит
всмо­
треться.
***
В
последние
десятилетия
советские
ученые
много
раз
о б ращ ались
к
проблемам
межнациональных
литературных
связей,
влияний,
пр ее мств енн о сти.
Современное
литературо­
в едение
различает
к онт ак тные
связи
—
те
фор мы
литератур­
ных
взаимодействий,
кото рые
возникают
при
соп рик осн о­
ве нии,
прям ом
знакомстве
писателя
с
творчеством
зару­
б еж ного
предшественника
(или старшего современника), —
и
типологические
схождения,
определяемые
общностью
или
сходством
ис тор иче ски х,
со циа л ьных
условий,
в
кото­
рых
живут
и
работают
писатели
разных
стран.
О
Т олс том
312


вполне
можно
сказать,
что
его
вл ияние
на
м иров ую
литера­
туру
со вмещал о
в
себе
обе
формы
св язи
—
и
«контактную»
и
«типологическую».
Его
произведения
широко
изв естн ы
в
разных
стр анах
ми ра
уже
в
те чение
почти
столетия.
Трудно
себе
представить,
по
кр айн ей
мере
в
XX веке,
с ерь езн ого
прозаика,
к оторы й
не
чита л
бы
Толстого,
не
задумывался
бы
над
его
книгами.
Вокруг
него
возникла
шир ок ая
зона
влияния:
мимо
опыта
автора
«Войны и мира»
не
могли
и
не
могут
п ройти
и
те
писа те ли,
кот орые
не
учатся
у
него
и
не
исп ыты ваю т
к
нему
осознанного
тяготения.
Вместе
с
тем
коре нн ые
социальные
и
нравственные
проблемы,
которые
Толстой
став ил
—
ив
художественных
произве­
дениях,
и
в
публицистике,
—
в
нашем
столетии
непр ер ыв но
ст авил ись
и
ст ав ятся
само ю
жиз нью,
само ю
логикой
исто­
рического,
общественного
развития
п еред
мысл ящи ми
людьми
разных
стран.
В есь
ход
ист ории
—
и
и стор ии
всемирной
литературы
—
в
XX веке дал множество подтверждений тезиса Ленина,
высказанного
в
первой
из
его
статей
о
Толстом:
если
пер ед
на ми
по дл инно
б ол ьшой
художник,
то
хот я
бы
некоторые
из
существенных
сторон
революции
он
должен
отразить
в
сво их
произведениях.
В
больших
с оциа ль ных
и
нацио­
нал ьн ых
к онфл икт ах,
которыми
насыщена
и ст ория
нашего
ве ка,
то
и
де ло
встают
те
«великие вопросы», над которыми
тревожно
размышлял
и
сам
То лстой ,
и
его
герои:
вопросы
м ира
и
войны,
антагонизм
«верхов»
и
«низов», взаимоотно­
шения
мыслящей
ли чнос ти
и
общества,
ро ль
народных
масс
в
истории.
И
это
создает
объективные
предпосылки
для
по­
я вления
к ниг,
пер екл икающи х ся
—
и
пр обле мати кой ,
и
ху­
дожественными
пр инципа ми
—
с
произведениями
Толстого.
Конечно,
литературное
вл иян ие
мо жет
пр оявл ятьс я
по-разному.
Иногда
оно
выражается
в
ча стны х
заимство­
в ания х,
в
прямом
копировании
образов
и
сюжетов.
Иногда
же
—
в
том ,
что
с та рший
писатель
своим
при меро м
ду ховн о
поддерживает
младшего,
д ает
ему
стимул
к
самостоятель­
но му
творчеству
в
определенном
направлении.
В
сво е
время
В.
И.
Кулешов
упрекнул
м еня
в
том,
что
я
в
к ниге
«О мировом значении Л.
Н.
Толстого»
во все
не
уделила
вни ман ия
подражаниям
и
заимствованиям.
Он
н апо ми нает : «Надо изучать литературный процесс
и
все
формы
с вя зей».
И
по
другому
поводу
дает
определе­
ние
—
что
такое
литературный
подражатель.
«У прямых
подражателей
нет
принципиальн ого
выхода
за
рамки
313


образца,
традиция
остается
«правилом»,
не
переходит
в
новаторство.
Но
эти
прямые
подражания
также
за служи ­
в ают
пристального
изучения.
Они
т аят
в
себе
сим пто мат и­
че ские
от к лоне ния
от
образца,
количественные
накопления
нового»
х.
Это
все
правильно.
Я
готов а
сог ласит ься ,
что
и
по дражани я
ст оит
изучать.
Но
это
и зуче ние
неминуемо
показывает,
что
на
путях
подражания
серьезные
худ о же­
ственные
ценно сти
не
со зда ютс я.
Во
французской
литературе
XIX —
начала
XX века,
на
первых
порах
знакомства
Запада
с
Толстым,
не
раз
появлялись
ро ма ны,
авторы
которых
пытались
пе рен ять
те
или
и ные
мотивы
произведений
Т олстого
(чаще всего
«Анны Карениной»,
ре же
—
«Воскресения»),
варьировали
эти
мотивы
на
свой
лад
и
коне чно
же
«отклонялись от образ ­
ца»,
уже
потому,
что
следовать
этому
образцу
им
был о
не
по
плечу.
Т ак овы,
например,
романы
П.
Бурже
«Пре ­
ступление
любви»
и
«Обетованная земля», М .
Прево
«Испо ­
ведь
влюбленного», Эд.
Рода
«Смысл жизни», «Принесен­
ная
в
ж ер тв у», «Тщетное усилие», таковы наименее удач­
ные
из
романов
Ал ьфонс а
Доде
«Маленький приход»
и
«Опора семьи»
и
нек отор ые
книги
авторов,
совсем
уже
забытых,
например
в ышедший
с
печатным
по свя щение м
Толстому
роман
Фелисьена
Ша н сора
«Негодяй».
Се годн я
такие
романы
представляют
р азве
только
специальный
историко-литературный
и нте рес
—
они
явно
пр инад лежат
п рошлом у.
И
не
по
ним
можем
мы
судить
о
глу б ине
и
ра з­
м ахе
вли ян ия
Т олстого
на
з апад ные
литературы.
Прин­
ципиа ль но
гораздо
важнее,
что
То лст ой
вдохновил
ряд
круп­
ных
писателей
XX,
о тча сти
и
к онца
XIX века не на
заимствования,
а
на
самостоятельные
открытия.
Ведь
боль ш ое
искусство
создается
не
копировщиками,
а
твор­
ц ами.
Тут
стоит
напомнить
верные
су жд ения
Томаса
М анна,
которые
мне
уже
дов оди лос ь
цитиро ва т ь;
думается,
что
в
них
заключено
не
просто
личное
св и детель ств о,
но
и
некий
урок
исследователям
литературных
влия ний .
«Впечатляющая сила его повествовательного искусства
ни
с
чем
не
ср авнима,
—
писал
Томас
М анн
о
Толс т ом
в
1928 году,
—
всякое
соприкосновение
с
ним
вливает
в
душу
восприимчивого
таланта
(но ведь иных талантов
*В.
И.
Куле шов .
Литературные
связи
Рос сии
и
Западной
Ев­
ропы
в
XIXвеке(первая
половина). М., Изд-во
МГУ , 1965, стр.
8, 131
314


и
не
бывает)
ж ивящ ий
поток
эне р гии,
свежести,
перво­
бытной
тв орчес к ой
ра дости
и
зд оро вья. ..
Реч ь
идет
не
о
под­
ражании.
Да
и
возможно
ли
под р ажание
силе?
Учени­
чест во,
е сли
только
оно
под линн о,
едва
ли
распознается
как
таковое;
под
воздействием
Т олстого- м ас тера
м огут
во з­
никать
произведения,
как
по
духу,
так
и
по
форме
весь ма
между
собою
несх одн ые
и,
что
всего
существеннее,
отличные
от
произведений
самого
Толстого»
х.
Выслушаем
и
с ов етс кого
писателя,
умевшего
необ ыч айн о
тонко
судить
о
специфике
художественного
творчества,—
Ю.
Олешу.
В
книге
«Ни дня без строчки»
он
гов ори т
о
пр еемс т венных
связях
Эр не ста
Хемингуэя
с
русс кой
лит ерат урой :
«В особенности Лев Толстой был его вдохновителем .
Уже
само
стремление
Хемингуэя
разрушить
литературные
каноны
ст оит
в
какой-то
зависимости
от
тв орч еств а
автора
«Войны и мира», выступившего среди крепких литератур­
ных
традиций
с
новой
фор мо й,
для
к оторой
так
и
не
нашл и
определения,
назвав
обле гче нн о
эп опеей .
Не любов ь
к
литературщине,
возможно,
во зни кла
у
Хе­
м и нгуэя
с ама
по
себе,
как
и
у
других
писателей
той
эпохи,
к огда
он
на чина л.
Но,
найдя
эту
нелю бо вь
уже
у
Толстого,
он
не
мог
не
преклониться
перед
ним».
Ю.
Ол еша
напоминает,
что
Хе мин гу эй,
в
ч астно ст и,
оч ень
выс око
ценил
повесть
«Казаки», —
и
п ере ходит
к
обобщению:
«Большой писатель не подражает,
но
где-то
на
дне
того
или
иного
произведения
писателя,
внимательно
относив­
шегося
при
начале
сво ей
деятельности
к
кому-либо
из
уже
ушедших
писателей,
всегда
увидишь
св ет
того,
ушедшего.
Так,
порой
на
дне
творчества
Хемингуэя
видишь
свет
Т ол­
стого
—
«Казаков», «Севастопольских рассказов», «Войны
1 Томас Манн .
Собрание
со ч ине ний,
т.
9.
М.,
Гослитиздат,
1960, стр.
622—623 .
Перевод
цитируется
с
сущ ест венной
поправкой.
Томас
Манн
п иш ет : «Ein Schülertum, das diesen Namen verdient, wird
als solches kaum je zu erkennen sein» (Thomas Mann. Gesammelte
Werke, Elfter Band, Berlin, Aufbau-Verlag, 1955, S. 187).
Туг
глубокая
и
верная
мыс ль:
ученик,
заслуживающий
называться
так ов ым,
не
ко­
пирует
учителя,
не
старается
бы ть
похожим
на
него,
а
во спр ин имает
его
уроки
тво рч еск и.
В
п еревод е
же
—
полная
от се бя т и на: «Никогда,
по жалу й,
нельзя
бу дет
сказать,
что
То лстой
создал
литературную
школу
в
общепринятом
смысле
слова» (!)
315


и
м и ра », «Фальшивого
куп он а».
Ес ли
сказать
точнее,
то
эт от
св ет
ес ть
любовь
Хемингуэя
к
Толстому»
х.
«Свет»
ушедшего
писат еля
«на дне» (или
—
в
глубине,
в
ос н ове)
произведения
мл адшег о
—
это,
ко нечн о,
мета­
ф ора,
а
не
литературоведческая
дефиниция.
И
вс е-таки
тут
улов лен о
что-то
очен ь
существенное
в
самом
ме ханизм е
худож ес тв ен ной
пр еем ств енно сти.
Той
глуби нн ой
преем­
ственности,
к оторую
дал еко
не
вс егда
можно
обнаружить
по ср едст вом
прямых
текстуальных
или
сюжетных
парал­
лелей.
Устанавливая
литературные
влияния
по
принципу
«по­
хоже с ти », мы рискуем ошибиться .
В
очен ь
да вней
статье
«Мировое значение Льва Толстого» («Советская книга»,
1946, No 1) я высказала предположение,
что
роман
Теодора
Ф онта не
«Перед бурей» (1878) написан под влиянием
«Войны и мира».
В
сам ом
деле
—
в
эт ом
романе
идет
речь
о
начале
национа ль но го
подъема
в
Пруссии
перед
войной
против
Нап олео на;
эпизоды
из
быта
поместной
аристо­
кратии
чере дую т ся
с
нар од ными
сценами,
в
романе
множество
действующих
лиц
из
раз ных
со ци ал ьных
сл оев
—
автор
постарался
дать
ш ир окую
кар тину
страны
и
эпохи.
Вместе
с
тем
(как и было отмечено в названной статье)
здесь
нет
и
те ни
тол стов ской
идейной
глубины,
нет
эпич е­
ск ой
це льнос ти.
Можно
б ыло
бы
сч ита ть
э тот
роман
сл абым ,
неудавшимся
подражанием
эпопее
Т олст ого,
которая
появ­
лялась
в
70- е
г оды
п рошл ого
века
по- не мецки
тол ько
во
фрагментарных
газетных
публикациях.
Но
Теодор
Фон­
та не
работал
над
своей
первой
кр упной
вещь ю
пятнадцать
лет ,
—
замысел
рома на
«Перед бурей»
сложился
з ад олго
до
его
вы хода .
И
да же
перед
завершением
романа
он
мог
зн ать
«Войну и мир»
ра зве
только
по
отрывкам
или
понаслышке.
Предположение,
будто
Фо нтане
хо ть
в
чем-то
следовал
примеру
Т олсто го,
так им
об разом ,
непра­
в иль но.
Я
вспомнила
здесь
об
эт ом
давнем
своем
п ром ахе
для
того,
чтобы
из вле чь
из
него
вывод:
нельзя
рассматривать
фа кт
литературного
влия н ия
—
или
подражания,
уч ени­
чества
—
в
отрыве
от
творческой
биографии
того
писателя,
в
котором
мы
предполагаем
уч еника.
А
черты
типологи-
1Юрий Олеша.
Избр а нно е.
М ., «Художественная литера ­
тур а», 1974, стр.
511—512.
316


ческой
общности
можно
устанавливать
только
в
тех
с лу­
чаях,
ког да
про изв е д ения,
в
к оторы х
нам
ви дит ся
общность,
по
своему
художественному
уровню
есл и
не
равноценны,
то,
по
крайней
мере,
с оп остав имы.
Вли ян ие
бо льшого
писателя
на
его
пре е м ников
или
мл ад ших
современников
в
каждом
отде ль ном
случае
п ри­
ход ит
во
взаимодействие
с
индивидуальностью
младшего,
с
его
на цио на льны ми
т рад иция ми,
с к лоннос т ями,
пробле­
матик ой
его
творчества.
Пр итом
литературное
влияние
—
это
всегда
дин ами чес кий
процесс,
оно
по-разному
сказыва­
ется
на
разных
этапах
р азв ития
писателя,
воспринимаю­
щего
вли яние .
Впол не
возможно
написать
ряд
моногра­
фий
о
том ,
как
воспринимали
Тол ст ого,
чему
учи лис ь
у
нег о
к р упные
з ару бежные
прозаики
XX века.
(В моей
книге
«О мировом значении Л .
Н.
Толстого»
Ромену
Рол­
лан у
удел ено
сто
страниц
п еча тного
текста;
к
истории
в заимо от но шений
То лстого
и
Р оллан а
я
возвращалась
в
статьях
последующих
лет;
есть
и
ряд
ра бот
других
авто­
ров
по
этому
в оп росу.
Однако
пу б лик ации
писем
и
днев­
ников
Роллана
вно сят
в
эту
ист ор ию
все
новые
оттенки,
—
ис сле дов ател ям
еще
есть
что
ск аза ть.)
Наш
разговор
о
вл ияни и
Т олс того,
и
в
частности
«Войны
и
ми ра », на идейное и творческое развитие,
на
ход
худо ­
жес твенных
ис ка ний
ряда
зарубежных
мастеров
прозы,
в
сущности,
был
начат
уже
в ыше
—
в
главе
«Глазами писа ­
те лей» .
В едь
те
эсс е,
ст ат ьи,
страницы
дневников
или
пи сем
э тих
мастеров,
кот орые
цитировались
и
анализировались
в
названной
гл аве,
—
прямой
результат
тв орчес кой
встречи
с
Толстым,
вызвавшей
в
них
ответный
поток
чувств
и
мыслей.
Но
если
попытаться
разобрать,
как
отозвалось
чтение
Толс то го
в
писательской
деятельности
каждого
из
них
на
про тя же нии
ряда
лет,
—
потребовалась
бы
целая
серия
развернутых
историко-литературных
этюдов,
где
духов н ое
общение
эти х
прозаиков
с
Т ол стым
было
бы
рассмотрено
во
взаимодействии
со
всеми
д ру гими
факторами,
определив­
шими
их
развитие,
и
каждый
раз
—
на
ши ро ком
фоне
эпохи,
ст р аны,
биог рафи и.
Здесь
ставится
задача
бо лее
скромная,
без
претензии
исч ерпа ть
тему.
Постараемся
выяснить,
каковы
о сно вные
аспекты
воздействия
«Войны и мира»
на
м еж дуна родн ый
литературный
процесс,
точнее
—
на
западные
и
с ла вян­
ские
литературы
конца
XIX—XX
века.
317


При де тся
оставить
в
с торо не
ряд
ин ди ви дуальны х
казусов,
ряд
ча стн ых
аспектов
этого
воздействия,
второ­
ст епенные ,
сомнительные
и
с порн ые
случаи.
Влия ние
Тол­
стого
—
автора
«Войны и мира»
на
иностранных
писат елей
вр яд
ли
у мест но
рассматривать
как
сумму
отд ельны х
фак­
тов .
арифметическое
сложение
примерев.
Гора здо
су щест­
веннее—
выявить
закономерности,
п ро чер тить
основные
сил о вые
ли нии
и
определить,
какие
именно
открытия,
сде­
ланные
Толстым-художником
в
его
р ом ане-э попе е,
были
творчески
про долж ен ы,
развиты
его
младшими
литератур­
ными
с об рат ьями
за
рубе жом .


61
----- No
НО
II. «ВОЙНА В НАСТОЯЩЕМ ЕЕ ВЫРАЖЕНИИ»
Зар у бежн ые
п ис атели
и
критики
не
раз
называли
«Войну
и
мир»
л учш им,
сам ым
с ильн ым
произ ве ден ие м
мировой
ли те ра туры
о
войне.
Но
это,
со б ств енно
говоря,
лиш ь
част ь
ист ины.
«Война и мир»
—
к нига
о
войне,
но
и
не
только
о
войне.
«Военные»
и
«мирные»
части
в
ней
т есно
взаимо­
действуют,
соч ета ютс я
по
принципу
контрапункта,
вхо ­
дят
на
равных
правах
в
величественное
худож ес тв енн ое
целое.
Американский
по эт
А ллен
Тэйт ,
участвуя
вместе
с
X.
Кэрнсом
и
К.
Ван
Дореном
в
беседе
о
«Войне и мире»
х,
сделал
любопытное
замечание.
У
Т олст ого
«война придает
повышенную
и нте нсив н ость
вс ем
тем
пережи ван ия м,
с
к ото­
рыми
мы
встречаемся
в
сценах
ча ст ной
жиз ни.
Эти
сцены
зн ачи тельн ы
са ми
по
себе,
независимо
от
во йны,
—
но
они
становятся
тем
бол ее
убедительными,
живыми,
драматич­
ными
благодаря
том у,
что
подспудное
напоминание
о
во йне
сообщает
им
особую
и нте нси вн ость.
Они
таким
об разом
как
бы
поднимаются
на
бол ее
высокий
уровень».
Это
само
по
себе
верно,
но
еще
с
боль ши м
осн ован и ем
мо жно
сказать,
чт о,
с
другой
с тороны ,
и
военные
сцены
«Войны и мира»
приобретают
особый
драматизм
благодаря
тому,
что
в
них
присутствует
«подспудное напоминание»
о
мирной
жиз ни:
вза имо дейст ви е
в о енных
и
невоенных
эпизодов
ра бот ает
как
своего
рода
эмоци она льны й
усилитель,
з аставл яю щий
с
х
Эта
беседа
тре х
литераторов
(в которой,
наряду
с
отдельными
и нтере сны ми
наб люд ени я ми,
высказано
и
нем ало
ба нал ьных
истин)
оп убл ик ована
X.
К эрнс ом
в
кн иг е: Huntington Cairns.
Invitation to Learning. New York, 1941, pp. 152—166 .
319


особой,
п рон зи тель ной
остротой
ощущать
жестокую
проти­
воестественность
во йны.
Толстой
писа л
Фету
7 ноября 1866 года: «Кроме замысла
характеров
и
д вижения
их,
кроме
замысла
столкновений
характеров,
е сть
у
м еня
еще
замысел
и с тори чес ки й...»
(61,149) —
и
признавался,
что
с вяза ть
эти
замыслы
воедино
оч ень
н еле гко.
Так
или
иначе,
люди,
характеры,
их
развитие,
взаимоотношения
бы ли
для
Т олст ого
исходным
пунктом
в
его
работ е,
—
ведь
мы
по мним,
что
пе рво нача ль ные
планы
и
заметки
к
«Войне и миру», опубликованные в 13- м
томе
Пол ного
собрания
его
с очин ен ий,
начинаются
с
подробных
характеристик
о сно вных
действующих
л иц.
Толстому
бы ло
важ но
про вест и
о дних
и
тех
же
лю дей
и
через
сферу
войн ы
и
чере з
сфер у
мира,
завязать
разные
нити
человеческих
су деб
в
од ин
тугой
уз ел.
И
«замысел исторический»
сам
по
себе,
ш иро кий
художественный
синтез
б оль шой
эпохи
в
ж изни
Рос с ии,
об язате ль но
требовал
сопостав­
ления,
взаимодействия
картин
жизни
в оенно й
и
жизни
мир ной .
«Величайшая книга о войне»
—
так
назвал
с вою
статью
о
«Войне и мире», появившуюся в 1940 году,
ир лан дский
писатель
и
литературовед
Шон
О’ Фа оле йн.
И
с
пер вых
же
строк
он
сделал
оговорку:
заголовок
статьи
неточен,
недо­
стато чен .
«Война и мир»
—
один
из
величайших
романов,
ка кие
есть
во
все мир ной
литературе,
безот нос ител ьн о
к
теме.
Ан али зи руя
струк тур у
«Войны и мира», О’Фаоле йн
поражен
цельностью,
слаженностью
этой
структуры
—
и
широтой
жиз нен ного
со дер жания
кн иги
Т олс того.
«Это чере ­
дование
во йны
и
мира,
жизни
и
сме рт и,
гибел и
и
рождения
волнует
нас
до
глу би ны
души.
П орой
жизнь
пр едстает
здесь
в
своем
великолепии
и
герои зм е;
порой
в
своем
нич ­
тожестве;
порой
л юди
п олны
гордости
и
мужества;
порой
они
пришиблены
и
вынуждены
склонить
го лову.
Кажд ая
сцена,
сменяя
следующую,
с
нов ой
уда рн ой
силой
потря са ет
нас,
заставляет
нас
гов ори ть : «да,
правда
именно
зде сь »,
так
что
мы
все
время
прот ив оречи м
са ми
себе
и
под
конец
повергнуты
в
трепет
—
но
не
подавлены
—
огромностью
и
таинственностью
жизни,
которую
нам
зд есь
дано
увидеть
и
почувствовать».
И
ли шь
под
конец
статьи
автор
пыт ает ся
опр ед елит ь
ме сто
«Войны и мира»
ср еди
книг
о
во йне.
«Много
превосходных
рома нов
появилось
с
тех
пор ,
как
этот
вели­
кий
роман
впервые
выше л
в
с ве т...
В
н аших
и нт ере сах,
наших
взгляд ах
на
п си хологию
человека
п роиз ошли
опре ­
320


деленные
сдв иги ,
но
знаменательно
и
до ст ойно
внимания,
что,
ког да
за
по сл едней
ев ропе й ской
войной
по сл едо вал
урожай
романов,
ни
один
из
них
не
п ре взо шел,
не
от одв и­
нул
в
сторону
«Войну и мир». «Самое большое испытание для
кни ги,
п ишет
далее
Шон
О’Ф а ол ейн,
—
это
—
способность
читателя
воспринимать
описанные
в
ней
соб ыти я
как
нечто
свежее,
живое
че рез
семьдесят
лет
по сле
того,
как
она
бы ла
на писана.
«Война и мир»
всегда
останется
в
эт ом
смысле
современной
кн игой
(а modern book), и читать ее
значит
чувствовать
рад ос ть
при
мысл и,
что
тв ор ч еская
с ила
чело­
века
торжествует
над
теми
ужасами
и
р азр у шения ми,
кото­
рые
в
ней
описаны»*.
Так
ирландский
писатель
в
раб оте ,
вышедшей
в
дни
вто ­
рой
мировой
во йны,
подвел
своих
читателей
к
выводу: «Вой­
на
и
мир»
противостоит
силам
ужаса
и
разрушения
—
не
толь ко
правдивыми
картинами
бо ев,
см ер тей,
не сча сти й,
но
и
помимо
то го,
и
за
пределами
того
своим
д ухом
жизне­
любия
и
широтой
эпических
просторов.
«Война и мир»
величайшая
во
всемирной
литературе
к нига
о
во йне
—
в
нема ло й
ст епени
и
потому,
что
это
книга
не
только
о
войне.
Но
нам
пора
об р атит ься
в
бол ее
прям ом
и
непосред­
ственном
смысле
к
опыту
Т олс того
как
военного
п иса­
теля.
То
есть
—
к
тем
новаторским
свойствам
«Войны
и
мира»,
которы е
был и
п одгот овле ны
его
ра нней
воен­
ной
про зой ,
и
в
особенности
«Севастопольскими расска­
за ми».
Эрнест
Хе м ингуэ й,
читая
«Севастопольские рассказы»,
задумался
над
тем ,
какое
огромное
преимущество
дает
писателю
личный
воинский
оп ыт.
«Война,
—
замечает
он,
—
одна
из
са мых
важн ых
т ем,
и
притом
такая,
когд а
тр удне е
всего
писать
п рав ди в о...»2
«Севастопольские рассказы»
появились
на
о сно вных
западноевропейских
языках
по чти
непо ср едст ве нно
вслед
за
«Войной и миром» .
И
в
рассказах,
и
в
романе
вдумчивые
читатели
ув идел и
общее:
небывало
высокую
достоверность
изображения
во йны.
Понятно,
что
р ешающее
значение
тут
имел
не
просто
личн ый
фронтовой
о пыт
Т олст ого,
но
прежде
‘Sean ОТао1
а
і
п.
The greatest of war books. In: «Yale
Review», September, 1940, pp. 141—149.
’Эрнест
Х е минг уэй.
Собрание
со чин ений ,
т.
2.
М.,
«Художественная литература», 1968, стр .
337.
11 Т,
Мо тылева
321


всего
его
новаторский
худож ес тве нны й
метод,
необычайно
тре зв ый
реализм,
и сключа вш ий
всякую
фальшь
и
приукра­
ш ивание.
В
«Севастопольских рассказах»,
как
не
раз
отмечали
советские
исследователи
1, уже намечаются те творческие
принципы,
которые
Т олс той
как
во енный
п иса тель
утвер­
дил
поз д нее,
в
«Войне и мире» .
Е.
Н.
Ку пр еянов а
пи шет
о
р асска зе
«Севастополь в мае»: «В целом рассказ можно рас ­
сматривать
как
первую
эстетическую
декларацию
Толстого.
Декларацию
воинствующего
п ро теста
против
всякой
идео­
логической,
а
конкретно
—
официозной
л акиров ки
дейст ­
вительности.
Лакирующему
значению
оф ициоз но й
фразы,
в ыд еленно й
То лст ым
курсивом
—
«павший на поле брани,
за
веру,
пр ест ол
и
о те че с т во», противостоит в рассказе про ­
т ивореч ивая
психологическая
реал ьнос ть» 2 —
вся
много­
сложная,
г орь кая
правда
войны.
Это
верно;
но,
пожа лу й,
первая
эстетическая
декларация
бы ла
сделана
Толстым
еще
раньше,
в
рассказе
«Севастополь в декабре месяце»: «Вы . ..
у в идите
во йну
не
в
правильном,
красивом
и
блестя­
щем
строе,
с
му зы кой
и
барабанным
боем,
с
развеваю­
щим ися
знаменами
и
га рцую щим и
генералами,
а
уви ди те
во йну
в
настоящем
ее
выражении
—
в
крови,
в
страданиях,
в
сме р ти».
1 См.,
напр .:
Г.
Краснов.
Герой
и
народ.
М ., «Советский писа ­
те ль », 1964.
аЕ.
Н.
Купреянова.
Эстетика
Л.
Н.
Толстого.
М.
—
Л.,
«Наука», 1966, стр.
184.
Новое
у
То лс того
в
«Войне и мире», по сравнению со всей
предшествующей
ему
худо же ств ен ной
прозой
XIX века,
рус ск ой
и
иностранной,
—
не
только
в
том,
что
война,
как
большое
событие
национальной
и стор ии,
показан а,
проана­
лизирована
на
все м
своем
пр о тя жении,
от
ис т оков
и
до
ис­
хода,
и
становится
движущей
силой
сюжета
боль ш ого
по ве­
ствования;
и
не
только
в
том,
что
стр ашна я
реальность
во й­
ны
воспроизводится
с
максимально
возможной,
ник ем
до
Т олстого
не
дос тигн утой
правдивостью.
Новое
здесь
и
в
том ,
что
эта
реальность
в о йны, «в крови,
в
страданиях,
в
смерти»,
по сле дов ат ельн о,
настойчиво
противопоставляется
ра зно об­
разным
искаженным
представлениям
о
во йне:
романтичес­
ким
иллюзиям
не об стре ля нной
юно сти ,
лжи
казенных
реля­
ций,
ура-патриотической
фразеологии
светских
са лон ов,
схемам
немецко-генеральских
диспозиций,
фальшивым
кон­
322


це пциям
о фицио зно й
ис ториче ской
науки.
Антитеза
лжи
о
в ойне
и
прав ды
о
войне
—
это
было
одно
из
тех
больших
открытий
Толстого,
которы е
ок аза ли
глубокое
в лиян ие
на
всю
литературу
XX века 1.
1 Известно,
что
Толст ой
высоко
оцени л
то
изображение
войны ,
которое
дано
в
эпизоде
сражения
при
Ватерлоо
в
«Пармском мона­
стыре»
Стендаля,
и
что
он
сам
себя
считал
обязанным
Ст енд алю.
О
том,
насколько
новым
был о
изображение
войны
в
«Войне и мире»
по
срав­
н ению
с
«Пармским монастырем», литературоведы писали много раз,
зде сь
можно
к
это му
не
возвращаться.
Однако
новаторство
Толс то го
как
военного
писателя
не
ограничивается
этим.
Не
менее
важно ,
что
он
первым
в
ми­
рово й
литературе
раскрыл
—
разносторонне
и
в
разных
ракурсах
—
душевный
мир
чел ов ека
на
войне,
в
походе
и
бою,
в
дни
поражений
и
побед,
в
разных
ситуациях
фронто­
вой
жиз ни.
(Тут следует вспомнить и еще одну эстетическую
декларацию
молодого
То лстого
—
из
варианта
рукоп ис н ой
ре дакции
рассказа
«Набег»: «Мне интереснее знать,
каким
образом
и
под
вл ияние м
какого
чувства
у бил
оди н
солдат
другого,
чем
расположение
войск
при
Аустерлицкой
или
Бородин ск ой
битв е»
—
3, 228.)
И
не
менее
важно,
что
у
него
в
центре
действия
воинских
эп изо дов
стоит
солдатская
масса,
—
им енно
она
в
ко нечно м
счете
определяет
исх од
сражений,
и сход
войны
в
целом.
Художническому
взору
Толстого
был и
дос тупны
пережи ван ия
д вор янина- о фи­
це ра
и
крестьянина-солдата,
пс их оло гия
воина
как
личности
и
коллективная
пс ихо ло гия
войс ка .
Передовые
и
мысл я щие
толстовские
ге рои,
кот орые
в
состоянии
осо­
знать,
кри ти чес ки
оце н ить
ход
событий
на
фронте,
прислушиваются
к
«мнению народному»,
и
на ст роен ие
солдатской
массы
для
них
—
необходимый
и
надежный
ориентир.
Народная
точка
зрения
—
надежный
орие нтир
и
для
самого
Т олстого,
—
уже
здесь,
в
«Войне и мире», произведе ­
ни и,
возникшем
почти
за
два
десятилетия
до
пер ело ма
во
взглядах
писателя.
На родн ая
точка
з рения
оп ре д еляет
в
романе-эпопее
—
если
не
во
всем,
то
во
мно гом,
в
основ­
ном
—
систему
нр авс тве нных
оце но к,
авторское
отношение
к
отдельным
л ицам
и
фактам.
И
прежде
всего
—
отношение
к
войне.
Она
в
люб ом
случае
тягчайшее
бедст ви е,
источник
страданий
для
миллионов
людей , «противное человеческому
раз уму
и
в сей
челов ече ской
п рирод е
с о бытие».
А
в
то
же
время
защита
родной
земли
от
захв атчик а
—
благородн ое
11*
323


и
справедливое
де ло.
Р езкое
осуждение
агрессии,
военных
авантюр
идет
у
То лсто го
из
того
же
источника
народной
мудрости,
что
и
прославление
па тр иоти чес кого
воинского
подвига.
...В
1901 году Эмиль Золя написал заметку для
сб орни ка
«Приветствие Толстому»,
который
был
издан
груп п ой
литераторов
в
зна к
проте ст а
против
отлучения
русского
писателя
от
це р кви.
Зо ля
выр аз ил
с вое
«вели ­
чайшее
восхищение»
Толстым-романистом,
сво е
несогласие
со
взглядами
Т олс того-«е в анге ли ста».
И
закончил
за­
мет ку
слов ам и : «Помимо его писательского гения,
отмечу
его
доброту
и
его
ненависть
к
войне,
кот ору ю
я
разде­
ля ю»
х.
Говоря
о
ненависти
Толс то го
к
войне,
Золя
явно
имел
в
ви ду
не
только
и
не
столько
его
п уб лицис тик у,
такие
тр актаты ,
как
«Христианство и патриотизм», «Царство
Божие
внутри
в ас» (с которыми Золя,
уб ежденный
атеист,
во
многом
не
был
согласен), сколько,
прежде
всего,
худо­
жественное
тв орче ств о.
Общн о сть
взглядов
на
войну
—
главное,
что
сближает
в
п рямом
идейно м
плане
роман
Золя
«Разгром»
с
«Войной и миром».
«Разгром»
по
гл авно й
сво ей
сути
—
ро ман
ант иво енный.
Франко-прусская
война
раскрывается
в
нем
как
в ели кое
зло
и
бедст вие ,
преступление
прот ив
че лов ечн ос ти.
Напо­
л еон
III, втянувший Францию в войну,
доведший
страну
до
катастрофы,
обрис ов ан
с
гневом
и
презрением
—
не
мень­
шими,
чем
Наполеон
I у Толстого.
Во
французском
р о мане,
как
и
в
русском,
гла вн ый
субъект
де йс твия
—
народ,
с ол­
датская
масса;
патриотический
ратный
труд
фра нцуз ов,
стремящихся
защитить
сво ю
страну
от
вр ажеско г о
нашест­
вия,
воссоздан
Эмилем
З оля
любовно
и
уважительно.
Ход
войны,
от
начала
и
до
к онца,
исследование
чувств,
пер ежив аний ,
поступков
людей,
вовлеченных
в
орбиту
во енных
со быт ий,
на
фронте
и
в
тылу,
н рав ст венная
провер­
ка,
к отор ую
пр оход ят
многие
и
разные
лица
из
разных
клас­
сов
в
дни
испытаний,
тяж елы х
для
всей
нации,
—
та ков
в
романе
«Разгром»
гл авн ый
пре дме т
из об р ажения.
Уже
это
да ет
основание
сопоставить
роман
«Разгром»
с
«Войной
и
миром».
Неудивительно,
что
такие
сопоставления
делались,
хотя
бы
мимоходом
и
б егло,
во
французской
и
р усск ой
кри­
тике
сразу
же
п осле
в ыхода
«Разгрома».
А
в
наше
время
324
1 «Hommage à Tolstoy». Paris, Librairie de La Plume, 1901,


к
этой
теме
обратились
советские
литературоведы,
не
стоит
повторять
здесь
то,
что
ими
уже
с ка зано
Тут
необходимо
оговориться.
Меж ду
«Войной и миром»
и
«Разгромом»
им ею тся
существенные
разл ичия
—
не
только
в
сю жет е,
ха ракте ре
изображаемой
исторической
ситуации,
в
сти ле,
способах
обрисовки
персонажей
(все это разумеется
сам о
с об ой ), но и в более серьезном,
принципиальном
смыс­
ле
—
в
художественном
методе.
В
«Разгроме», как и в дру­
гих
лучших
своих
романах,
З оля
выступает,
конечно,
как
реа лис т
и
во
многом
отходит
от
своих
натуралистических
д ек л араций.
Но
реализм
Зо ля
все-таки
глу бок о
отли че н
от
т олсто вск ого.
Вспомним
размышления
молодого
Толс того
из
ран н его,
оставшегося
неоконченным
очерка
«Поездка в Мамакай -
Юрт» (1852)—
размышления,
в
к ото рых,
пусть
приблизи­
тельно
и
смутно,
обозначалось
напр ав ление
его
будущих
писательских
поисков.
Ка вказ ,
гово рил
он,
мало
похож
на
условные
поэ ти ческ ие
изображения,
к
которым
привык
325
1 Первым из советских исследователей тему «Л ев
Толст ой
и
Эмиль
Золя »
разработал
Ф.
Я.
Пр ий ма:
его
статья
под
так им
названием
по­
явилась
в
«Ученых записках»
ЛГПИ
им.
Герц ена
в
1946 году .
Недавно
она
была
п ереп еч атана
в
его
книге
«Русская литература на Западе.
Статьи
и
ра зы с кан и я» (Л., «Наука», 1970).
В
этой
ра бо те,
богатой
фа к­
тическим
ма тери ало м
и
наблюдениями,
есть
н едост ат ок,
кот орый
при
повторном
чтении
стан о вит ся
особенно
зам етен .
Не
довольствуясь
уст ановлени ем
сходст ва
между
«Войной и миром»
и
«Разгромом»
в
об­
щем
по дхо де
к
вой не,
в
изображении
армии
и
н арода
на
войне,
Ф.
Я.
При йма
н астой чиво
доказывает
«зависимость»
Зол я
от
Толст ог о,
от ыск ивает
в
«Разгроме»
элементы
п ря мого
подражания,
п риб егая
к
частным
и
не
все гда
существенным
аналогиям.
На при м ер: «Случай
с
Николаем
Рос т овым
в
кавалерийской
атаке
под
Шенграбеном
(падаю­
щая
под
ним
лошадь,
его
любимый
Грачик,
придавила
ему
ногу)
и
рас ск аз
его
об
этом
напо минае т
рассказ
Проспера
об
ан ало гичн ом
слу­
чае,
происшедшем
в
бою
с
ним
и
с
его
л юбим цем
Зеф иром.
Заботливое
о тнош ение
к
раненым
и
уход
за
н ими
Наташи
в
«Войне и мире»
соот­
ветствует
из об раже нию
ухода
за
ранеными
Генриэтты
в
романе
Золя »
(стр.
218).
Думается,
что
такие
п оиски
частных
со впаден ий
не
прояс­
няю т
сути
вопроса.
Гораз до
убедительнее
и
тоньше
развернутое
с оп остав лен ие
«Раз­
гро ма»
с
«Войной и миром»
в
книге
А.
В.
Чичерина
«Возникновение
романа-эпопеи».
Однако
вря д
ли
вполне
точно
по
отношению
к
«Раз ­
г рому»
жанровое
обозначение
«роман-э по пе я ».
Вед ь
«Разгром»
—
часть
эпического
цик ла
«Ругон-М ак кар ы», идейно и сюжетно связанная с дру­
гими
частями.
Поражение
Фр а нции
во
франко-прусской
войне,
как
оно
показано
в
«Разгроме», —
логическое
след ст вие
дли нно й
цепи
собы­
тий,
к от орые
были
раскрыты
в
образах
и
сю жетах
предшествующих
т омов
«Ругон-М акк ар ов».


читатель,
тут
нет
ни
воинственных
черкесов,
ни
голубогла­
зых
черк еш ен ок.
«От многих еще звучных слов и поэти ­
ческих
обр аз ов
должно
вам
бу дет
отказаться,
ежели
вы
будет е
читать
мои
расск аз ы.
Желал
бы,
чтобы
для
ва с,
как
и
для
меня,
взамен
погибших,
возникли
нов ые
образы,
ко­
торы е
были
бы
б лиже
к
д ейс тв ите льнос ти
и
не
менее
поэтич­
н ы» (3, 216).
Эти
размышления
претворились
у
Т ол стого
в
практику
и
в
«Севастопольских рассказах»,
и
в
«Войне и мире».
Отказываясь
начисто
от
романтизации
и
идеализации
войны,
от
условной
батальной
красивости,
противопоставляя
всему
этому
беспощадно
правдивое
изображение
во йны
как
она
ес ть,
в
кр ови,
в
страданиях,
в
см ерти ,
—
Толстой
находил
вы со кую
поэзию
в
чувствах,
переживаниях
сво их
героев,
в
интенсивной
работе
их
со знания;
да
и
с ама
на пр яжен ная
авторская
м ысль
в
философских
пассажах
расширяет
рамки
во енных
картин
за
пре дел ы
непосредственно
из об ража ем ого
и
по дним ает
эти
картины
на
бол ее
в ыс окий
д уховны й
уро ­
в ень.
В
противовес
этому,
в
реализме
«Разгрома»
отсутствует
поэтический
и
философский
компонент.
Де йст в ующие
лиц а
романа
Зол я,
даже
фиг уры
первого
плана,
и
к рес тьян ин
Жан
Ма кка р,
и
м олод ой
инт ел лиге нт
Морис
Левассер,
носят
отпечаток
умственной
заурядности,
—
дистанция,
отделяющая
их
от
толстовских
ге роев ,
очень
велика.
Не
говорим
уже
о
том,
что
в
х удож ест в енной
структуре
«Раз ­
г ром а », в его композиции мы не находим темы мира,
кот орая
у
Тол с того
встает
как
антитеза
во йне.
И
все
же
очевидно,
что
ме жду
обоими
романами
сущ ес т­
ву ет
и
глуб окое
сходство.
П ритом
не
столько
в
ча ст ност ях
(где сходство всегда может быть и случайным), сколько
в
гл а вных
линиях,
в
осуждении
войны
как
на родного
бе д­
ствия,
в
утверждении
народа
как
решающей
си лы
истории.
Надо
еще
по ду мать
—
в
какой
мере
это
сходство
можно
сч и­
тат ь
результатом
вл иян ия
Т ол стого.
«Войну и мир»
Золя
прочитал,
вероятно,
вскоре
после
выхода
первого
издания,
пол учи в
его
в
начале
1880 года
в
п ода рок
от
Тургенева.
Однако
замысел
романа
о
франко­
пру сс кой
войне
у
него
намечался
гораздо
раньше
—
еще
тогда,
когд а
он
обдумывал
общий
пл ан
«Ругон- Маккар о в»:
многотомная
«естественная и общественная история одной
семьи
в
годы
Второй
империи»
должна
бы ла
закончиться
картиной
во енно й
катастрофы,
положившей
это й
империи
326


конец.
(Как известно,
«Разгром»
—
п ред после дни й
том
«Ругон-М аккар ов », но социально-пол итич ес к ая
тема
в сего
цикла
з авер ш ается
и менно
здесь,
а
не
в
по след нем ,
двадцатом
т оме,
гораздо
бо лее
камерном,
«Доктор
П ас каль».)
«Разгром»
выш ел
в
1892 году.
Но
еще
задолго
до
т ого
—
и,
очевидно,
до
перв ого
прочтения
«Войны и мира»
—
у
Золя
возникла
м ысль
выпустить
с бо рник
рассказов
о
франко­
прусской
войне.
В
этот
с б о рник, «Меданские вечера», он
включил
сво й
рассказ
«Осада мельницы», а также « П ы шку»
Мопассана.
Другими
авторами
книги
бы ли
П.
Алексис,
Ж.-К.
Гюисманс,
А.
Сеар,
Л.
Энни к.
Мо пассан
в
пись ме
к
Ф лоб еру
от
3 января 1880 года
изложил
ид ейн ую
концепцию,
которая
была
пол ожен а
в
основу
«Меданских вечеров» .
Это
до лжен
был
быт ь
«сбор ­
ни к,
совсем
не
шов ини сти чес кий
и
весьма
св о еобр азный»
—
авторы
хотели
дать
«правдивую картину войны», очищенную
«от шовинизма в духе Деруледа,
а
также
от
фа льши вого
эн­
туз иа зма»,
хотели
проявить
«добросовестность в оценке
военных
с об ыти й» \ В таком же духе написаны и более позд ­
ние
расск аз ы
Мопассана
о
фр анко -пру сск ой
во йне:
но сите ли
подлинной
любви
к
родине
тут
—
про ст ые
люди,
а
сам
их
па трио тизм
—
н егромк ий ,
непок аз ной,
выражающийся
не
в
пышных
словах,
а
в
поступках,
самостоятельных
и
подчас
неожиданных.
По добный
же
взгляд
на
в ойну
и
п атр иотизм
—
близкий
вз гляд у
Толс того
—
выражен
и
в
«Разгроме»
З оля.
Оп ыт
Т олстого
как
военного
писателя,
по
всей
вер о ят­
ности,
помог
Зо ля
в
ра боте
над
«Разгромом», а быть может,
помог
и
Моп асс ану
в
работе
над
его
рассказами,
такими,
как
«Папаша Милон», «Тетка Соваж», «Два
приятеля»,
«Пленные», «Дуэль».
Ра зумее тся,
творческая
з адача,
кот о­
рую
поставил
с ебе
Зо ля
в
«Разгроме», была особо сложной, —
во
французской
л итера туре
еще
не
было
большого
повество­
вания,
которое
д ало
бы
ц е лос тную,
объемную
картину
вой­
ны
на
всем
ее
пр от яж ении,
в
разных
ее
аспек т ах.
Толстой
тут
был
для
Зол я
прямым
предшественником,
на
которого
Зол я
мог
опереться
в
своих
поисках,
в
сво ем
ан ал изе
воен­
ных
событий.
1 Г и де Мопассан.
Полное
собрание
сочин ен ий,
т.
XIII,
М.,
Гос лит из д ат, 1950, стр.
429.
327


Ду м ается,
что
черты
сходства
между
«Войной и миром»
и
«Разгромом»
—
не
только
результат
в озм ож ного
влия ­
ния ,
тут
есть
и
ти по ло гич еская
общ нос ть.
В
посл ед нее
деся­
тилетие
работы
над
«Ругон -М акк ара ми »
Золя
проявлял
все
бо лее
живой
и нт ерес
к
проблемам
социализма,
рабочего
д вижения
г.
Оставаясь
ст оронн иком
ми рн ого,
эволюцион­
ного
раз вит ия
общества,
он
вместе
с
тем
насто йч иво
зад у­
мывался
над
п оложе н ием
и
буд ущн ост ью
трудящихся
мас с,
в идел
в
них
активный
фактор
истории.
Н ар аст ание
демо­
кратических
тенденций
в
творчестве
Зо ля
сказалось,
вслед
за
«Жерминалем», и в « Разг ро ме» .
На
это й
основе
он
и
смог
вос пр инят ь,
плодотворно
и
по-своему,
традицию,
идущую
от
«Войны и мира» .
К
ко нцу
XIX века тема войны приобретала для мировой
литературы
все
бо лее
острую
актуальность
а.
Развертыва­
лас ь
б орьба
империалистических
держав
за
раздел
и
пере­
дел
ми ра,
—
опасность
в се ми рного
побо ища
нависал а
над
народами.
Небольшая
пов ест ь
молодого
пи сател я
Стивена
Крейна
«Алый знак доблести», которая вышла в США в 1895 году,
1 Новые данные об этом см .
в
кн иг е: André-Marc Vial.
Germinal et le «socialisme» de Zola. Paris, Editions Sociales, 1975.
2 Недавно американский славист В .
Э джерт он
отмегил,
что
в
за­
п ад ноевр оп ейско й
литературе
конца
XIX века есть роман,
написанный
под
влиянием
«Войны и мира»
и
не
и зучен ный
совет ски м
литературове­
де ние м,
—
«Мир в войне»
Мигеля
де
Ун амун о
(1897).
Об
этом
В.
Э джер­
тон
говорит
в
статье
«Достоевский и Унамуно», где он,
выходя
за
пре­
делы
по ст авлен ной
им
темы,
рассматривает
отношение
крупнейшего
и спан ског о
прозаика
к
рус ск ой
литературе
в
цело м.
Мигель
де
Ун а­
муно
высоко
ц енил
русский
роман,
—
он,
в
част ност и,
пи сал
в
1920 году:
«В России роман
—
это
не
ж анр,
не
л итер атура.
И
не
беллетристика.
Это
вселенная,
это
целый
мир,
облече нн ый
в
плоть.
Это
также
исто­
рия;
история,
которую
не
только
рассказывают,
но
и
тво рят .
И
эта
сотворенная
ист о рия
с тан ови тся
пророчеством».
Мигелю
де
Унам у но
принадл еж а т
также
ст роки: «Толстой был одним из тех людей,
которые
ме ня
пот ря сли;
его
произведения
оставили
в
моей
душ е
неизгладимый
след » (см. :
В
Эджертон.
Достоевский
и
Унамуно.
В
с б.: «Сравни­
тель но е
и зуч ение
л итер атур ». Л., «Наука», 1976, стр.
191). «Мир в войне»
Унаму но,
первый
ею
роман,
в
за головк е
которого
как
бы
п ерефра зи­
рует ся
название
ро мана-э поп еи
То лсто го,
посвящен
событиям
граждан­
ской
войны
1870-х
годов
в
Испании
и
близок
к
некоторым
положениям
толстовской
философии
и стор ии.
Краткая
характеристика
эт ого
ро­
ма на
(с указанием на влияние Толстого)
дана
В.
Столбовым
во
всту пи­
те льной
статье
к
книге:
Миг ель
де
Унамуно.
Назидательные
н овелл ы.
М.
—
Л.,
Гослитиздат, 1962, а также И.
А.
Тертерян
в
ее
книге:
Испытание
ист орие й.
Очерки
испанской
литературы
XX века.
М. , «Наука», 1973, стр
80—82.
328


сразу
обратила
на
себ я
внимание
и
ст ала
литературной
сен­
с ацией.
Эта
к нига
была
вовсе
лишена
политической
тенден­
ции ;
в
основе
ее
сюжета
—
пер еживания
молодого
солдата,
участника
Гражданской
во йны
Севера
и
Юга
на
стороне
север я н.
Крейн
писал
потом,
что
хотел
с озд ать
«психоло ­
гический
эт юд
на
т ему
о
страхе» \ Это была,
в
сущности,
скромная
за дач а.
Но
читатели
ув идел и
в
повести
большее,
чем
имел
в
виду
сказать
сам
ав тор.
Изображение
грубой
прозы
войны,
какою
ее
в идит
и
воспринимает
неопытный
юноша,
отвечало
стихийным
антивоенным
чувствам
множе­
ст ва
людей.
Вспомним,
что
Джон
У.
Дефорест,
автор
романа
«Мисс
Равенел
уходит
к
с ев ерян ам », прочитав «В ой ну
и
мир»,
в
письме
к
Толстому
самокритически
судил
о
своей
книге:
«Я не посмел сказать миру,
каковы
ист инны е
ч увс тва
чело­
века,
да же
и
храброго,
на
п оле
битвы» 12.
Стивен
Крейн
посмел
сказать
об
этом
—
и
произнес
новое
слово
в
ли те­
ратуре
сво ей
страны.
В
пись ме
к
редактору
журнала
«Lesly’s Weekly», написанном в ноябре 1895 года,
Крейн
кратко
формулировал
свои
взгляды
на
литературное
твор­
чество:«Ярешил,
что
чем
б лиже
писатель
подходит
к
жизни,
тем
больше
он
вырастает
как
художник,
и
большая
час ть
мо их
прозаических
произведений
направлена
к
цели,
кот о­
рая
обозначается
словом,
толкуемым
по- раз ном у
и
нер ед ко
произносимым
всуе,
—
реализм.
Толст ой
—
писатель,
кото­
рым
я
восхищаюсь
б ольше
всего»3.
1 Stephen Crane. Letters. London, i960, p. 158.
2 См.
выше,
ст р.
201.
’Stephen Crane. Letters, p. 78.
4 Там же,
стр .
158.
Крейн
был
рад
успеху
своей
повести.
На
н его
произвела
впечатление,
в
ча стн ост и,
статья
видно го
чиновника
бри­
тан с кого
военного
ведомства,
где
гов ори лос ь,
что
«книга
выдерживает
сравнение
с
самыми
живыми
сцен ами
из
«Войны и мира»
Т олст ого
и
«Разгрома»
Золя» 4.
Сопоставле­
ние
с
Толстым
повторялось
в
р яде
рецензий.
Несколько
лет
сп ус тя,
в
1900 году,
Г ер берт
Уэллс
в
статье-некрологе,
вы­
соко
оценивая
талант
безвременно
умершего
Стивена
Кр ей­
на,
писал
об
«Алом знаке доблести»: «Если искать тут источ­
ники,
сразу
п ри ходит
мысль
о
Толстом;
но,
хотя
ясно,
что
Толстой
оказал
могучее
влияние
на
концепцию,
ес ли
не
на
выполнение
э той
книги,
—
в
ней
е сть
вместе
с
тем
н ечто
329


совершенно
оригинальное
и
новое»
х.
(И несколько далее
Уэл лс
срав ни вал
манеру
письма
Крейна
с
живописью
У истл ер а.)
Современный
исследователь
Крейна
Р.
У.
Сто ллме н
попытался
опровергнуть
мнение,
давно
уже
вошедшее
в
литературоведческий
оби ход ,
о
вл ия нии
Тол ст ого
на
«Алый знак доблести».
Он
сослался
на
критические
сужде­
ния
американского
писателя
о
Толстом.
К рейн
це нил
в
пр озе
краткость,
сжатость
и
считал,
что
«Война и мир»
могла
бы
быт ь
значительно
короче;
ему
не
нравилась
с кло нн ость
Т олстого
к
«проповедничеству»12.
По
мысли
Столлмена,
в
повести
«Алый знак доблести»
вообще
нельзя
обнаружить
след ы
каких
бы
то
ни
было
литературных
в л ияний,
—
по
стилю ,
по
пр ие мам
письма
Крейн
был
ближе
к
французс-
кйм
им пр ессио нис т ам,
чем
к
Толстому
или
Золя.
1 Stephen Crane. Letters, р .
310. (Статья
Уэллса
о
Крейне
перепечатана
полност ью
в
сборнике
писем
К ре йн а .) Об отношении самого
Уэллса
к
Толс тому,
и
в
част ност и
к
«Войне и миру», см .
ст ат ью-ко мм ен­
тарий
Ю.
И.
Кагарлицкого
в
к ни ге: «Литературное наследство», т .
75,
кн.
1, стр.
153- 156.
В
этой
статье
цитируется
пись мо
Уэллса
к
То л­
стому
от
21 ноября 1906 г. ,
содержащее
стро к и: «Я думаю,
что
прочел
все
ваш и
произведения,
переведенные
на
а нгл ий ский
язык.
И,
на
мой
взг ля д, «Война и мир»
и
«Воскресение»
—
самые
за меч атель ны е,
самые
всеобъемлющие
ром аны ,
какие
мне
когда-либо
д овел ось
прочитать».
Там
же
цитируется
отрывок
из
книги
Уэллса
«Опыт автобиографии»:
«...если в чем-то
и
можно
найт и
о пр ав дание
тому,
чтобы
оживлять
исто­
рию
и
придавать
ей
очарование
при
помощи
вымышленных
сцен
и
со­
стояний
ду ши,
то
это
оправдание
доставляет
«Война и мир».
2 См.
комментарий
Р.
У.
Ст оллм ена
к
повести
«Алый знак доб­
лести».
В
к ниг е: Stephen Crane. An omnibus. London, 1954,
р.
182.
Верно,
что
стиль
у
Крейна
сво й
и
совсем
не
толстовский.
Но
пра в
Г.
Уэллс:
воздействие
Толс то го
с каза ло сь,
скорей
всего,
именно
в
общей
конц еп ции
крейновской
повести.
Есть
основание
верить
и
само му
Крейну
в
то м,
что
Толстой
был
для
него
образцом
правдивости,
реализма
в
самом
широ­
ком
см ысле
слов а.
Вслед
за
То лст ым
Кре йн
зао стр ил
контраст
м ежду
и ллю­
зорно-радужным
пред ста в лени ем
о
войне
—
и
жес ток ой
фро нтов ой
реальностью.
Вслед
за
То лст ым
он
по к азал
армейские
бу дни
че рез
в осприя тие
и
чувства
юноши-сол­
дата,
который
(подобно Николаю Ростову под Шенграбеном)
и
бои тс я,
и
стыдится
своей
трусости,
а
потом,
п олучи в
пе р­
вое
ранение,
втяг ив ается
в
воинскую
жизнь.
Пр ив едем
по сл едние
абзацы
повести.
Близость
к
Толс­
330


то му
зд есь
—
ив
противопоставлении
подлинного, «сдер­
жанного»
мужества
мужеству
по ка зно му,
и,
главное,
в
поэти­
ческом
мотиве
«тихого неба», которое ассоциируется с веч­
ным
ми ром
и
п роти в остоит
кошм ару
войны:
«...
Он
ощути л
в
себе
спокойное
мужество,
не
показное,
а
сд ержан н ое
и
сто йкое .
Он
уже
не
струсит,
ко гда
те,
кого
он
признает
св оими
вожаками,
пошлют
его
в
де ло.
Он
кос­
нул ся
рукой
всесильной
смерти
и
понял,
что
в
кон це
концов
это
всего
лиш ь
всесил ь ная
смер т ь.
Он
стал
муж­
чиной.
...
Лил
дождь.
Ш ере нги
ус талы х
солдат
смешались.
Люди
у ныло
тащились
под
нависшим,
тоскливым
небом,
вполголоса
б р анясь
и
с
т рудом
вы таскив ая
но ги
из
буро го
месива.
Но
юноша
улыбался,
ибо
жизнь
по-прежнему
бы ла
для
него
жизнью,
тогда
как
уделом
м ногих
стали
только
проклятия
и
ко сты ли.
Он
выздоровел
от
алого
недуга
войны.
Удушливый
кошмар
р а ссеялс я.
Он
был
изм уч енным
живот­
ным,
выбивавшимся
из
сил
в
пекле
и
ужасе
б оя.
Теперь
он
вернулся
с
неистребимой
жаждой
ув иде ть
ти хое
небо,
све­
жие
луга,
пр охл а дные
род ни ки
—
вс е,
что
испол нено
крот­
кого
вечного
мира.
Зол от ис тый
луч
п робил ся
сквозь
во инст во
свинцовых
обла ко в,
нависших
над
рекой»
Вместе
с
тем
расхождение
с
То л стым
(как и с Золя)
в
эт ой
повести
тоже
есть,
и
очень
с ущ ест венно е.
Стивен
Крейн
вовсе
в оз д ерж ивается
от
конкретного
исторического
анализа
данно й
войны
—
ему
как
художнику
при нципиаль ­
но
безразлично,
кто
с
кем
воюет
и
из-за
чего
воюет.
Перед
его
взором
в ойна
«вообще»
—
как
нечто
жестокое,
противо­
ест ест в енно е,
враждебное
самым
о сно вам
человечности.
По
отношению
к
той
войне,
которая
велась
сторонниками
Линкольна
против
рабовладельцев
Юга,
такой
взгляд,
стро­
го
го вор я,
ис торичес ки
неоправдан.
Но
в
пр еддвер ии
XX
века
повесть
Крей на,
по
объективному
св оему
звучанию,
п роти в остоя ла
империалистической,
ми лит ари ст ской
про­
паганде
—
и
ст ала
основополагающей
книгой
антивоенной
художественной
прозы
СШ А.
Пе рвая
мировая
война
вызвала
в
литературе
необозри­
мое
множество
откликов.
И
тут
необходимо
вспомнить
прежде
все го
о
произведении,
написанном
на
фр онте
и
вы­
331
1Стивен Крейн.
Алый
знак
доблести.
Рассказы.
М.
—
Л.,
Го слити здат , 1962, стр.
145—146.


росшем
в
о бщес т венно е,
не
только
литературное,
событие
мирового
уровня,
—
о
романе
Анри
Барбюса
«Огонь».
Первые
же
французские
рецензенты,
писавшие
об
«Огне»
(или о тематически связанном с ним следующем романе
Барбюса
«Ясность»), отмечали тут,
пусть
в
беглой
форме,
преемственную
связь
с
То л стым
х.
Вместе
с
тем
любопытно,
что
и
Горький
и
Ромен
Роллан
в
св оих
с тать ях
о
романе
«Огонь»
сопоставляли
его
с
«Войной и миром»
им енно
для
т ого,
что бы
в ыявит ь
несходство:
им
хоте лось
подч еркн ут ь
прежде
все го
то
новое,
что
внес
А нри
Барбюс
в
литературу
о
войне.
С егод ня,
с
дистанции
времени,
нетрудно
о спори ть
не с пра­
вед ливо е
замечание
Горького,
который
про тивопос та в ля л
суровую
правду
Барбюса
—
«парадной книге гениального
Ль ва
Толстого» 12.
Понятно,
что
эпический
размах
«Войны
и
м ир а », ее общий жизнеутверждающий колорит,
п роди к­
т ова нные
са мою
ее
темой
и
идейным
замыслом,
не
имеют
ничего
общего
с
«парадностью» .
По ня тно
в
то
же
время,
что
у
Барбюса
и ные
п ропорц ии
света
и
тени:
мрачные,
траги­
ч еские
то на
до лжны
преобладать
в
повествовании
о
войне
несправедливой
с
о беих
с торон ,
о
б ессмыс ленном
взаимном
ист р ебле нии
н ародов .
1 V 1 а d i m і г Brett. Henri Barbusse, sa marche vers la clarté,
son mouvement Clarté. Prague, 1963, pp. 122, 124, 152, 158.
2M.
Горький.
С об рание
сочи нений
в
тр идц ати
томах,
т.
24.
М.,
Гос лити з да т, 1953, стр.
199.
На ши
читатели,
конечно,
знают,
что
мнение
Горького
о
Толст ом
никак
не
сво дит ся
к
этой,
брошенной
м имо­
ходом,
полем ическ ой
фразе.
Горькому
принадлежит,
помимо
из вест­
ног о
очерка-воспоминаний
о
Толстом,
и
ряд
высказываний
о
нем
—
проницательных,
а
подчас
и
сп орн ых
—
в
статьях
и
письмах.
Заслужи­
в ает
внимания
свидетельство
И.
Баб еля :
Горький
«всю жизнь писал
б ол ьшую
книгу
о
Толст ом ,
которая,
он
мне
сказал,
ему
не
удав алась »
(И.
Бабель.
О
творческом
пут и
писателя.
«Наш современник»,
1964, No 4).
3См.:P.Ролл
а
н.
Соб ран ие
с очи нени й,
т.
XVIII.
Л.,
иэд- во
«Время», 1935, стр .
146.
Нетрудно
ос п орить
и
утверждение
Ромена
Ролла на ,
что
Барбюс,
в
отличи е
от
То лс того,
ставит
себе
целью
изобра­
жение
м ассы,
а
не
анализ
п си хологи и
отд ельны х
лич нос­
тей
3.
У
Барбюса
обобщенное
изображение
с олдат ского
кол­
л екти ва
включает
и
моменты
индивид уа ль но й
п с ихологии ,
—
то
о дин,
то
другой
из
персонажей
выдвигается
на
первый
пл ан
действия,
раскрывается
в
св оих
пе режива ниях
—
то
Эдор
(глава «О тпус к»), то Вольпат ( г лав а «Вел ик ий
гнев »),
332


то,
наконец,
убежденный
антимилитарист
ка прал
Бертран.
И
со бир атель ны й
образ
«одного взвода»
ск ладыв ает ся
именно
из
живых,
конкретных
лиц
—
что
близко
напоминает
принципы
из об р ажения
с олд ат ской
массы
в
«Войне и
мире».
В
одном
из
фрон товы х
блокн отов
Барбюса
им еет ся
пе ре­
че нь
его
лю бимы х
книг,
тех ,
о
которых
он
вспоминал
на
войне,
—
тут
на зван ы
и
«Войнаимир», и «Анна
Каренина»
Д ист анция,
отделяющая
писателя-революционера
Барбюса
в
идейном
плане
от
Толст ого,
совершенно
о ч евидна.
Но
есть
все
ос нов ания
предполагать,
что
т в орчес кий
о пыт
Толстого
имен но
как
военного
писат еля
был
в ажной
опорой
для
авто­
ра
«Огня» .
В
по следней
главе
кни ги
Барбюса
мы
нах оди м
почти
что
парафраз
па м ятных
строк
из
п ерв ого
севастопольского
рассказа
о
войне
«в настоящем ее выражении» . « В о йн а»,
говорит
Б арбю с,
это
«не атака,
похожая
на
парад,
не
сра­
жение
с
развевающимися
з наме нами.. .
это
чудовищная,
сверхъестественная
усталость,
вода
по
пояс ,
и
вши ,
и
ме р­
зость.
Это
заплесневелые
лица,
и зодра н ные
в
клоч ья
т ела
...» 12.
Авт ор
«Огня»
тут
во все
не
имел
намерения
повто­
рять
Т ол стого.
Однако
толстовская
антитеза
лжи
о
войне
и
правды
о
во йне
развертывается
в
разных
вариациях
на
вс ем
протяжении
романа
Барбюса.
Его
герои
клеймят
пре­
зр ение м
и
гневом
тех ,
кто
на са ждает
за ведо мо
фальшивые
представления
о
войне,
—
будь
то
«окопные туристы»
из
редакций
парижских
газет
или
обы в ате ли,
самодовольно
бла годе нств ую щ ие
в
тылу.
1 См.:
Ф.
На ркирь е р.
Ф ранцу зская
революционная
литера­
тура.
М ., «Наука», 1965, стр.
40.
’Анри
Бар бюс.
Из бр анные
произведения
М.,
Гослитиздат,
1950, стр.
307.
Один
из
ключевых
эпизодов
«Огня»
—
рассказ
летчика:
находясь
в
воздухе
над
линие й
фронта,
он
увидел
и
услы­
шал ,
как
ф р анцу зские
и
немецкие
во енные
части
в
одно
и
то
же
время
служили
мессу
о
ниспослании
им
победы.
Это
пря­
мо
на по мина ет
горестные
размышления
Пьера
Безухова
о
том,
как
сил ьна
«всеми признаваемая ложь»: испанцы
ч ерез
католическое
духовенство
благодарят
бог а
за
победу
над
французами,
а
французы
—
за
победу
над
испа нцам и
(см.
10, 296).
Заимствование?
Вряд
ли.
В
обо их
сл у чаях
выражены
чувства,
общие
для
Т олсто го
и
для
Барбюса:
333


н енави сть
к
войне
и
к
о бщест в енно му
лиц ем ерию,
ко то рое
освящает
войну.
У
Барбюса
здесь
—
намеренное
за остре ни е
ситуации,
видимое
нарушение
правдоподобия
(вряд ли лет ­
чик
мог
бы,
даж е
спустившись
низко,
услышать
крики
моля­
щихся,
различить
слова
«Снами Бог!», произносимые одно­
вр еменно
на
французском
и
немецком
языках).
Художест­
венная
ус лов н ость
нужна
здесь
Барбюсу,
она
помогает
ему
наглядно,
зримо
представить
жестокую
бе ссмыс лицу
импе­
риалистического
поб оищ а.
Здесь,
как
и
во
многих
других
эпизодах
«Огня», Бар -
бюс
по
своей
стилистике
дал ек
от
с покой н о-п рост ой
толстов­
ск ой
м анер ы.
Он
н еред ко
по вы шает
св ой
голо с
почти
до
кри­
ка,
не
избегает
обнаженной
патетики,
не
отказывается
от
резких
устрашающих
эффектов.
(Перечитаем главу «Н а
перевязочном
пу нкт е»: тут «в
призрачной
п ещер е»
«кишат
вереницы
и
гроздья
приз ра ко в», изувеченные тела, «куски
м я са », «длинные ленты внутренностей» ...)
В
гла ве
«Грубые
слова»
автор-повествователь
о бещает
фронтовым
товарищам,
что
будет
писать
обо
всем
п ере житом ,
ниче го
не
смягчая:
«Я поставлю грубые слова,
где
нужн о,
потому
что
это
пра в­
д а» \ В этом кратком диалоге личность автора впервые,
и,
в
сущности,
единств енн ый
ра з,
выделяется
из
со лдат ско й
массы.
Тут
Барбюс
и
декларирует
сво и
тв орчес к ие
прин­
ципы,
по лем иче ски
п роти во пост авле нн ые
буржуазной
ба­
тальной
беллетристике,
и
раск ры вает
с вое
отношение
к
«пролетариям битв», среди которых он находится:
он
наме­
рен
быть
рупор ом
этих
пролетариев,
он
всецело
усвоил
их
точку
зрения
на
события.
Солд ат ы
у
Барбюса
не
толь ко
сражаются
и
страдают:
они
думают,
тревожно
и
напряжен­
но,
хотят
разобраться
в
том,
что
проис ходит .
И
повество­
ват ель
вместе
с
ними,
не
о тд еляя
себя
от
них,
совершает
тру дн ое
в ос хожде ние
по
ступеням
революционного
созна­
ни я.
Вслед
за
Толстым
Барбюс
выдвигает
на
перв ый
пла н
эпического
действия
на род ную,
солдатскую
массу
как
движущую
с илу
истории.
Но
в
«Огне»
ск лад ывает ся
новая,
непривычная
для
литературы
прош лого
с толет ия
художе­
ственная
к онце пция
народа:
он
осознается
здесь
как
сила,
потенциально
способная
пе рес троит ь
мир ,
установить
новый
общественный
строй
и
положить
коне ц
во йнам .
334
1Анри Барбюс.
Избранные
произведения,
стр
172.


В
«Войне и мире»
ход
исторических,
военных
событий
не поср едс тв енно
направляет
судьбы
герое в,
и
личное
время
к аж дого
из
них
в ключе но
в
поток
и ст ориче ского
в ре мени.
У
Барбюса
тра кт овка
художественного
вр ем ени
иная.
Ход
военных
действий,
передвижение
арм ий
—
все
это
для
ром а­
ниста
несущественно.
На
фронте
время
как
бы
останови­
лось,
солдатам
кажется,
что
нет
конца-края
ненавистной
войне...
Однако
в
романе
ес ть
св язны й
сюжет,
есть
движе­
ние.
Оно
определяется
духов н ым
раз вит ием
с олда т,
пробуж­
дением
их
пр отес та.
И
эта
революционная
направленность
романа
Барбюса,
отделяющая
е го,
в
идейном
плане,
от
«Войны и мира»,
в
то
же
время
и
п рибли жает
его
к
художественной
тради­
ции
Толстого,
вносит
в
сжатое
по
объему
повествование
элемент
эпической
героики.
Ест ь
основание
прислушаться
к
суждениям
французского
к р итик а-м арк систа
Жан а
Ре-
ленже
об
эпоп ей ной
природ е
«Огня» .
За
небольшим
солдат­
ским
коллективом
ст оит
весь
т рудов ой
народ,
вся
Фр анция
или
даже
все
челов е чест в о,
находящееся
на
к рутом
и ст ори­
ческом
переломе.
Дух
э попеи
здесь
—
в
масштабности
дей­
ствия:
из
грубой
прозы
фронтовых
будней
вырастает
поэзия
высоких
чув с тв,
си льн ых
человеческих
пе ре жив аний,
—
частное,
индивид уа льно е
вливается
в
общенародное.
«Эпи ­
ческое
ды хан ие
во зн икает
ос обе нно
в
п осл едних
гла ва х,
—
все,
что
им
предшествовало,
поднимает
их
на
высший
уро­
вень
эмоционального
напряжения.
П ере чита ем
описание
а таки
в
главе
«Огонь»: Анри Барбюс обнаруживает здесь
эпический
тала нт.
Он
умеет
пр иве сти
в
движение
солдат­
скую
толпу
и
в
ее
общем
безумном
поры в е,
и
во
вс ем
много­
обра зии
поведения
отдельных
л юдей.. .
Он
вместе
с
тем
умеет
приобщать
и
при роду
и
стихии
к
чудовищному
чел о ве чес­
кому
страданию»1.
1 J е а и Relinger. «Le Feu» d’Henri Barbusse: une épopée
réaliste? «La Pensée», No
107, 1963, p. 103.
В
то
само е
время,
когд а
А нри
Барбюс
пи сал
и
готовил
к
печати
с вой
роман
«Огонь», —
по
другую
ст орону
фронта,
в
Германии,
создавал
св ои
страстные
антивоенные
стихотворения
и
п оэмы
м оло дой
Иоганнес
Р.
Бехер,
став ши й
впоследствии,
наряду
с
Барбюсом,
одним
из
з ач инат елей
западноевропейской
социалисти­
ческой
литературы.
335


Летом
1916 года Бехер читал «В ойну
и
ми р»
—
и
говорил
св оему
старшему
другу
Га рри
Кеслер у,
что
это
чтение
дается
ему
трудно
х.
В
ту
п ору
Бех ер,
один
из
в е дущих
по этов
левого
экспрессионизма,
относился
к
клас си че ской
литера­
туре,
вообще
говоря,
скорей
настороженно
—
и
скл он ен
был
с чит ать
жа нр
романа
устаревшим.
Оба
романа
Б ехера,
на­
пис анные
впоследствии,
«Люизит» (1924) и « Пр о ща ни е»
(1940), по структуре и манере резко отличаются от толстов ­
с кой
прозы.
Но
Бе хер
еще
в
го ды
молодости
восхищался
То лст ым
как
м ора лист ом,
противником
в ойны.
Его
неболь­
шая
поэма
«Толстому», написанная в экспрессионистской
м ане ре,
в е рлибром ,
с
взволнованной
ораторской
интона­
цией,
вышла
в
сб орни ке
«Ewig im Aufruhr» («Вечно мятеж ­
ны е») в 1920 году.
Автор
«Войны и мира»
вставал
зд есь
пере д
поэтическим
зрением
Бехера,
как
«гранитно- огн е нн ая
стена
сп рав ед л ив ости», «старый добрый крестьянин,
божий
друг
и
покры ты й
к оп отью
стр ело ч ник»; Ясная Поляна рисовалась
ему
как
«извечно- на де жн а я
пристань
бе зд ом ны х», «Оазис
изгнанников,
вс ех
солдат
истомленных,
истерзанных
в еч­
ный
пр ию т».
Т олс той
уже
в
то
время
смутно
св яз ывал ся
в
представлении
Бехера
с
революционным
об но вле нием
чело­
вечества,
осознавался
как
антитеза
империалистическому
угнетению,
варварству,
войне.
Позднее,
в
го ды
эмиграции,
живя
в
Мо скв е,
Бехер
ч итал
«Войну и мир»
повторно.
И
при
этом
но вом
чте нии ,
в
пред­
дверии
второй
мировой
войны,
Бехера
особенно
взволновал
эпизод ,
где
княз ь
Андрей
на
поле
Аустерлица
всматривается
в
вы с окое
небо.
В
ром ане
«Прощание»
юны й
Га нс
Гастль
—
лицо
отчасти
ав тоб иогра фиче ское
—
ищ ет
у
Т ол стого
под­
держки
в
своем
противодействии
мещанскому,
милит ар ист с­
ком у
духу
той
ср еды,
в
ко торой
он
родился;
образ
высокого
бесконечного
неб а
из
«Войны и мира»
становится
как
бы
сим­
в олом
тех
высоких
нрав с тве нных
ценностей,
к
которым
тяго­
те ет
со вестл ив ый
п одр осток ,
стремящийся
к
великой
Пере­
мене
(Anderswerden) —
к
че ст ной,
до сто йной
человека
жи зни
12.
1 Граф Гарри Кеслер был публицистом и общественным деятелем
пацифи ст ског о
толка.
Рук опис ь
его
дневника
за
1916—1918 гг .
хр а­
нится
(в копии)
в
Архиве
Иоганнеса
Р.
Бех ера,
Берлин ,
ГДР.
Кр ат кие
записи
о
чтении
Бехе ром
«Войны и мира»
с деланы
д важды
в
и юне
1916 года .
2 См.:
Иоганнес
Р.
Бехер.
Избранное.
М ., «Художествен­
ная
литература», 1974, стр.
454.
336


«Высокое небо над полем боя» (Hoher Himmel über dem
Schlachtfeld) —
так
н азвал
Иоганнес
Р.
Бехер
сб орн ик
стихов,
над
которым
работал
в
1939—1941 годах .
Стихотво­
рение,
давшее
название
сборнику,
носит
подзаголовок
«По
эпизоду
из
ром ана
Тол стого
«Война и мир».
Толстовский
мотив
здесь
поэтически
пер еос мысле н:
пер ед
раненым,
кото­
рый
всматривается
в
беско неч но е
небо,
встает
видение
гр я­
дущей
мирной
жизни,
вселенского
рук опож атия,
содруже­
ст ва
л юдей.
Л
он
лежал
под
бесконечным
небом ,
И
небо
ста ло
выше.
И
просвет,
Какой
пр освет
ему
открылся
вдруг!
Т ам,
в
глубине,
в
небесной
гл уби не
Опять
была
земля,
и
он,
который
В
своей
крови
лежал
на
п оле
боя,
Увидел
в
этом
бесконечном
не бе,
Как
тянутся
стада,
как
лист
слета ет,
Как
ст аи
птиц
летят,
как
из
лесов
Выходят
звери,
как
в
м орско й
пучине
Мелькает
рыба...
И
сильнее
слов,
И
громче
слов
з вуча ла
ти шин а.
Безмолвный
взгляд
—
сияние;
рук а,
Сжимавшая
без
сл ов
другую
рук у,
Касалась
н ебы ва лого,
тянулась
В
безвременную
даль ,
—
рук а
несла
Земную
твердь.
Так
мир
сия л
над
н им,
Когда
в
крови
л ежал
на
п оле
боя
Он
под
вы соки м
бесконечным
не бом 1.
1 Иоганнес Р.
Бехер.
Из бр анно е,
стр.
88—89.
2 Арнольд Цвейг стоит особняком в этом ряду уже потому,
что
его
роман
«Спор об унтере Грише» (1927) стал начальным звеном большого
п овест воват ельног о
ц икла,
над
которым
писатель
работал
потом
всю
жизнь.
О
нем
пойдет
речь
отдельно,
не ско лько
дальше.
***
Во
второй
п олов ине
20-х
годов
в
западны х
литературах
сло жился
тип
реалистического
антивоенного
романа,
кот о­
рый
во
многом
отличался
от
«Огня»
Барбюса.
Отличался
не
только
у
писателей,
кот орых
принят о
относить
к
«литера­
т уре
по тер ян ного
поколения», Э.
Хемингуэя,
Р.
Олдинг-
т она,
Э.
М.
Р емарк а,
но
и
у
тех
прозаиков,
к оторы е
шли
навстречу
передовым
социальным
д вижен иям
эпо хи,
—
Л.
Ренн а,
А.
Цвейга
12.
Различия
тут
был и
и
в
идейном
и
в
337


художе ст вен н ом
ст рое.
Все
наз ванные
писатели,
стремясь
к
достоверному
изображению
войны,
и збе гали
резкой
эк с­
пре ссивн ост и
Барбюса,
его
обнаженной
тенденциозности
—
и
в
своих
выводах
бы ли
далеки
от
его
п ря мого
мятеж­
но го
п афоса ,
отразившего
на
исходе
первой
мировой
во йны
нар аст ание
интер национ аль но го
ре во люцио нно го
подъема.
Эти
романы
создавались
в
условиях,
когд а
от н осит ел ьная
стабилизация
капитализма
шла
на
убыль,
над вига лся
ми­
ровой
экономический
кризис
и
на
гориз онте
все
более
зло ­
вещ е
обозначались
очертания
грозящей
н арода м
второй
мировой
войны.
И
здесь
преобладала
т е нде нция:
крит и чески
задуматься
над
недавним
прошлым,
в см от реться
в
окружаю­
щий
мир
и
самого
себя.
Здесь
в
основе
сюжета
была,
как
пр а вило,
судьба
одного
человека,
душе вн о
близкого
автору
и
показанного
к рупн ым
планом.
Раздумья,
переживания
э того
человека,
рожденные
тяжким
опытом
войны,
не
пр и­
во дил и,
по
к ра йней
мере
на
начальном
их
этапе,
к
рев о лю­
ционным
в ыво дам.
Фронтовик,
испытавший
глуб окое
разо­
чарование
во
все х
основах
своего
прежнего,
довоенного
соц и аль ного
бытия,
в
иных
с луч аях
оставался
на
по лпут и,
в
состоянии
трагической
растерянности
(у Хемингуэя,
Рен на,
Цв ейг а),
и
ему
п ред с тояло
продолжать
поиски;
в
иных
же
с л учаях
(у Олдингтона,
Ремарка)
п о веств ов ание
заве ршал ос ь
«смертью героя», —
смер ть ю,
по сле
ко то рой
все
оставалось
«без перемен» .
Все
названные
п иса тели
в
разной
мер е
осознанно
опира­
лис ь
на
оп ыт
пре дшест в у ющей
литературы
о
войне
—
ив
особенности
той
литературы,
которая
беском про мисс но ,
ст рас тно
осуждала
в ойну
как
п ротив ое сте ств ен ное,
вр аждеб ­
ное
человеку
дело .
Не
могли
они
п рой ти,
конечно,
и
мимо
опыт а
Б арбю са,
к нигу
ко торог о
они
проч итал и,
как
правило,
уже
вскоре
после
первой
мировой
войны
и
к от орую
прочно
запомнили,
пус ть
даж е
и
не
поняв
и
не
приня в
ее
револю­
цио нных
выводов.
Тем
более
не
проходили
они
мимо
творческих
з ав етов
Т олс того,
причем
традиции
«Войны и мира»
и
«Севастополь ­
ских
ра ссказо в »
д оходи ли
до
них
и
непосредственно,
и
через
по сре дств ую щие
звенья
—
через
«Разгром», «Алый
знак
д о б ле сти», «Огонь».
Эрих
Мария
Ремарк,
насколько
мы
знаем,
не
им ел
обы к­
новения
выск аз ыват ься
о
своих
литературных
взглядах
333


и
вкусах.
Остальные
мастера
антивоенного
ром ана
20-х
годов
в
разной
форме
дали
свидетельства
о
своей
гл убокой
привязанности
к
наследию
Тол ст ого.
Нам
памятны
сл ова
Хемингуэя
о
том,
что
именно
у
автора
«Войны и мира»
он
учился
писать,
и
в
частности
о
в ой не , «как можно более
правдиво,
пр ямо,
объективно
и
скромно».
Р.
Олди н-
гто н
в
1957 году писал советской исследовательнице
Д.-
Ж ан ти ев о й: «...совершенно
уверен
в
'том,
что
вы
най­
дете
много
признаков
русского
влияния
на
тех
писателей,
которые
порывали
с
буржуазными
викторианскими
трад иц ия ми
лжи
и
ф альши
и
ш ов ин ист и ческими
тр а­
дициями
Редиарда
Киплинга...
Я
ув е рен,
что
Толстой
и
как
романист
и
как
«пророк»
пользовался
боль ш им
вли­
янием,
чем
другие
писатели.
Пос ле
катастроф
двух
ве лик их
во йн
и
несмотря
на
бродячую
жизнь,
у
м еня
до
сих
пор
сохранились
пер ево ды
«Войны и мира», «Анны
Карениной»,
«Смерти
И вана
Ильича»,
«Крейцеровой
со наты»...» 1
1Д.
Г.
Жантиева.
Эстетические
взгляды
а нг лийс ких
пис ате­
лей
и
русская
литература.
В
к ниг е : «Из истории литературных связей
XIX века».
М.,
Изд -во
АН
СС СР, 1962, стр.
192.
2 Horst Schmidt. Deutsche Arbeiterbewegung und russische
Klassik. 1917—1933. Berlin, 1973, S. 228.
«Людвиг Ренн в 1966 году в письме к немецкому лите­
рат уров е ду
(ГДР)
Хорсту
Шмидту
сооб щ ал,
что
еще
в
мо­
лодые
го ды
изучал
русский
яз ык,
чита л
в
оригинале
Пу ш­
кина,
Гог ол я,
Тургенева,
а
в
не мецк ом
переводе
Т олстого
и
Достоевского.
«Если на меня в моем творчестве кто - ли бо
повлия л,
то
это
—
Пушкин,
Гоголь,
Тургенев
и
«Сева ­
стополь»
Л ьва
Толстого»12.
Конечно,
наиболее
известные
антивоенные
романы
20-х
го дов
раз л ичны
по
манере
письма,
—
у
каждого
из
а вт оров
сво й
художественный
п очер к,
во
многом
несхожий
с
толстов­
ским.
Строгая
деловитость
Л.
Р енна;
л ако низм
Э.
Хемин­
гуэя,
тая щий
глуб инны й
психологический
подтекст;
прос то­
душ но -дов е ри тельн ые
интонации
Ремарка;
едки й
сарк аз м
Олдингтона
—
во
всем
этом
с казыв ае тся
и
личн ость
к аж дого
из
писателей,
и
их
национальные
художественные
тра­
диции.
Есть
в
эт их
ро ма нах
и
неч то
общее,
очень
су ще ств енно е,
что
отд еляе т
их
от
«Войны и мира»: сама их концепция как
339


бы
ис ключа ет
возможность
в ойны
за
правое
дело ,
героизм
на
поле
боя
И
тем
не
ме нее
«на дне» (как сказал бы Ю.
Олеша)
каждого
из
наиболее
значительных
антивоенных
романов
кон ца
20- х
годов
е сть
элементы,
в ос ходящие
к
Толстому.
Это
прежде
всего
—
тщательное
внимание
к
психологии
ря дов ого
человека
на
во йне.
Николай
Ростов
в
Островненском
сражении
вз ял
в
плен
француза.
Впервые
он
увидел
про т ивник а
совсем
бл изко.
Николаю
запоминается
лицо
этого
чел овек а, «бледное и за ­
брызганное
г рязь ю,
белокурое,
молодое,
с
дырочкой
на
подбородке...».
И
остается
чувство
неловкости,
неясного
нравственного
бе сп окойст ва : «И разве это я делал для оте­
чества?
И
в
чем
он
виноват
со
своею
ды рочкой
и
голубыми
гл аза ми?» (11, 66).
В
романе
Ремарка
«На Западном фронте
без
перемен»
мы
находим
подобный
же
психологический
мотив.
Пауль
Боймер
размышляет
над
труп ом
убитого
им
фр анц уз а: «...Я
смотрю
на
тв ое
л ицо,
думаю
о
твоей
жен е
и
вижу
то
общее,
что
есть
у
нас
обоих...
Прос ти
меня,
това­
ри щ:
как
мог
ты
быт ь
моим
вр аго м?» 12 Историческая ситуа­
ция
и
сам
характер
войны
—
все
это
в
романе
Ремарка,
конечно,
ино е,
чем
в
«Войне и мире» .
И
у
гер оя
Ремарка
толстовский
мотив
за остряется,
нравственное
беспокойство
вы ливает ся
в
развернутый
внутренний
монолог,
обращен­
ный
к
убитому.
Тут
ест ь
доля
наивной
риторики,
но
ес ть
и
здоровая
н ота
стихийного
внутреннего
протеста,
напр ав лен ­
но го
против
бессм ысл енно
жестокого
массового
побоища.
1 Это существенное различие очень живо почувствовал в дни Оте ­
чественной
войны
писатель-фронтовик
Юрий
Кры м ов.
Он
писа л
в
и юле
1941 года: «Впечатлений столько,
что
даже
рассказывать
трудно.
Но,
стра н ное
дело,
у
меня
нет
того
ощущения
от
вой ны,
како е
я
чувс т вовал
у
всех
участников
14-г о
года:
роман
Ремарка
«На Западе без перемен»
совершенно
не
соответствует
моему
восприятию.
Го раз до
ближе
«Война
и
мир».
Я
вижу,
как
разгорается
в
людях
вели кая
н ена вис ть,
как
с
ка­
жд ым
днем
в
них
все
меньше
оста ется
страха
и
все
ясн ее
п рост упает
решимость
и
презрение
к
с мер ти » (Юрий Крымов .
Письма
с
фронта.
«Знамя», 1944, No 3).
2 Э р их Мария Ремарк.
На
Западном
фронте
без
перемен.
В озв ращен ие.
Три
товарища.
Л.,
Лениздат, 1959, стр.
155.
В
каждом
из
антивоенных
ром а нов
20- х
годов
фронтовая
действительность
противопоставляется
не
только
наивным
иллюзиям
новичк а ,
впервые
попавшего
на
п оле
бо я,
но
и
—
штампам
милитаристской
пропаганды,
мифам
и
басня м ,
насаждаемым
буржуазным
общес т венным
мнением.
И
тут
близость
к
Толст ом у
становится
ино гда
очень
заме тно й.
340


Вспомним
снова
Николая
Ростова,
—
когда
гвардейские
офицеры,
только
что
прие хав шие
в
действующую
армию,
рас сп рашив а ют
его
про
Шенграбенское
сраж ение,
он
неволь­
но
поддается
обще пр ин ятой
лж и,
расск аз ывает
то,
что
от
не­
го
хот ят
услышать.
«Не мог же он им рассказать так просто,
что
по еха ли
все
рысью,
он
у пал
с
лош ади ,
с вих нул
руку
и
изо
всех
сил
п обеж ал
от
французов
в
л ес» (9, 296).
В
подоб­
ном
же
положении
оказывается
ремарковский
Пауль
Бой­
мер ,
когда
приезжает
в
от пус к.
От
него
жду т
р а ссказов
о
доблести
кайзеровской
армии,
у
н его
спрашивают: «Итак,
вы,
значит,
с
фро нт а?
Как
вы
на ход ите
боевой
дух
наш их
войск?
Из умите льн о,
просто
и зуми те льно,
в едь
правда?»
Боймер
на
первых
порах
растерян
и
лиш ь
после
т ого,
как
ему
у спели
порядком
опр отив е ть
подобные
расспросы,
отва­
живается
при зн ат ьс я: «...каждый
из
нас
с
удовольствием
пое хал
бы
домой»
х.
В
романе
Р.
Ол д ингт она
«Смерть героя»
—
ан ало ги чная
ситу ация.
Фр онт ов ику
Джо рд жу
Уинтерборну
п ри ходи тся
во
время
от пус ка
выдерживать
сл ов есные
атаки
модного
литератора
мистера
То бба: «О,
ве дь
наши
солдаты
такие
молодцы,
такие
мо л одцы,
вы
же
знаете,
не
то
что
немцы.
Вы,
наверное,
уже
уб еди лись ,
что
немцы
наро д
м ало ду шный?
Знаете,
их
приходится
приковывать
к
пулеметам
це пь ю».
Уи нт ерборн
шок и рует
Тобба
встречным
во пр о сом: «Ничего
такого
не
замечал.
Надо
сказать,
дерутся
они
с
поразитель­
ным
мужеством
и
уп орств ом .
Вам
не
кажется,
что
предпо­
лагать
об ратн ое
не
очень-то
лес тно
для
наших
солдат?»12
1ЭриX
Ма рия
Ре ма рк.
На
Западном
фр онте
без
перемен.
Возвр ащен ие.
Три
товарища,
ст р.
119.
2 Ричард Олдингтон .
Смерть
героя.
М.,
Гослитиздат,
1961, стр.
374.
3 Там же,
ст р.
298—299.
Контраст
между
облегч енно -па ра дны м
представлением
о
во йне
и
прозаической
и
страшной
во енн ой
реальностью
развертывается
у
Ол дингто на
и
по
д руго му
пов од у.
«Издали
людям
ка же тся,
будт о
сражение
—
это
что-то
ге роич ес кое,
во лну юще е:
лихая
штыковая
атака
или
ку чка
исполненных
решимости
воинов,
кот оры е
ни
за
что
не
отступят,
п ока
уцелел
хо ть
один
пулемет».
Ра ссу ж дать
так
—
все
равно
что
«замечать в жизни одни праздничные обеды с шампанс­
к им».
На
д еле
же
первая
мир ова я
во йна
принесла
множе­
ству
солдат
«мучительные тяготы и лишения», «смерть,
увечье
и
крах»3.
Р.
Олдингтон,
высо ко
це нив ший
Толстого
341


не
только
как
мастера,
но
и
как
«пророка», конечно,
зад у­
мывался
над
тол ст ов ской
критикой
общественной
лжи
и
лице ме рия .
Прямы м
откликом
на
авторские
размышления
в
«Войне и мире»
звучит
вывод
Олдингтона,
выр аженны й
с
с уров ой
пр ям ото й: «Именно лицемерие,
ца рив шее
до
в ой­
ны,
помогло
с
такой
легкостью
лицемерить
во
вредил
войны»х.
В
отрицании
империалистической
во йны,
вместе
со
всеми
словами-фетишами,
употре бля ем ы ми
ради
ее
оправ­
дан ия,
в
попытках
разоб рать ся,
д ок о паться
до
ее
сут и
и
при­
чин
—
во
всем
эт ом
герои
антивоенных
романов
20-х
годов,
в
разной
ст епени
осознанно,
ориентируются
на
тружеников
в
шинелях,
н есущ их
главн ые
тяготы
фрон та.
Никто
из
авто­
ров
эт их
романов
не
мог
бы
ск аза ть
с
такой
уверенностью,
с
какой
сказал
Бар бюс
вскоре
после
вы хода
«Огня»: «Моя
книга
стремится
представить
прежде
вс его
то чку
зрения
простого
солдата»12.
Но
для
п иса телей
XX века невозвратно
прошли
те
времена,
к огда
можно
был о
писать
на
вое нн ые
темы,
игнорируя
судьбу
н арод ов
в
войне,
народную,
солдат­
скую
м ассу
как
решающую
силу
в ойны.
И
тут
оп ыт
Толстого
оказывается
нео быч айно
в ажен.
В едь
именно
он
ввел
в
боль­
шую
литературу
солд ат
как
полнопр а вных
литературных
героев
и
широко
предоставил
им
слово
для
оценки
событий.
1 Ричард Олдингтон .
Смерть
героя.
М.,
Гослитиздат, 1961,
стр.
254.
2 Анри Барбюс.
Избранные
произведения,
ст р.
419.
Солдатам
симпатизируют,
к
ним
тянутся
и
Джордж
У ин тер борн
у
Олдингтона,
и
—
более
явственно
—
лейте­
нант
Генри
у
Хе минг уэя ;
Людвиг
Ренн,
сам
вых о дец
из
дворянско-офицерской
касты,
в
романах
«Война»
и
«После
войны»
перевоплощается
в
унтер-офицера,
бывшег о
столяра,
чт обы
представить
судьбы
Германии
его
глазами;
ремарков­
ский
Пауль
Бой мер
вовсе
не
выделяется
из
ма ссы
рядо­
вых,
—
впрочем,
не
возвышаясь
и
над
их
у мст в енным
уров­
нем.
Так
или
иначе,
солдатские
разговоры
—
необходимая
составная
часть
по чти
всех
реалистических
р ом анов
о
п ер­
вой
мировой
во йне.
В
эпопее
Т олстого
солдатские
су ждения
о
в ое нных
собы­
тия х
не
обязательно
совпадают,
но
—
соотносятся,
взаимо­
действ ую т
с
ра з мыш лен иями
основных
гер оев,
интеллиген­
тов-дворян
и
самого
автора-повествователя;
Барбюс
в едет
своих
героев,
рядо в ых
«пуалю», к революционной истине
и
сам
д в ижется
вперед
вместе
с
ними.
Для
Ремарка,
тем
бо­
лее
для
Ол дингт она ,
отча ст и
и
для
Х емингу эя
«точка зрения
342


п рос того
солдата»
не
всегда
и
не
во
вс ем
представляет
объек­
тивный
критерий
ист ины;
в
диалогах
солда т
проскальзы­
ваю т
бунтарские
нотки,
к оторы е
з ападаю т
в
память
гла в­
ных
гер оев ,
но
все
же
не
определяют
их
дальнейший
путь.
Одна ко
сам
ф акт
внимания
к
с олда тск ой
массе,
к
ее
настрое­
ния м
повышает
антимилитаристский
идейный
потенциал
эти х
романов.
Бл изо сть
к
художественной
традиции
Тол ­
стого
(подчас невольная для авторов,
не
вполне
осо з нанная
ими)
сказывается
благо твор но.
Она
ск азы вае тся
и
в
другом,
более
ши ро ком
смысле.
Русские
классики
еще
в
прошлом
столетии
ввели
в
мир ов ую
литературу
героя-правдоискателя
—
героя,
для
которого
поиски
см ысла
жиз ни
неизмеримо
бо лее
существенны,
не­
же ли
устр ойс тво
лич ной
к арь еры
и
ф ортун ы.
Это т
пафос
правдоискательства
у
Бар бюса
принимает
революционно
ос оз нанн ое
напр авл ени е.
У
ге роев
Ре мар ка
он
резко
ослаб­
лен
(лишь бы спастись!), у героя Ренна (напо мним
—
во все
не
ав тоб иогра фи чес кого
х)
он
долгое
время
за тормо же н
д ав­
лени ем
при вы чно
со блюда емо й
дисциплины,
у
героев
Ол-
дингтона
и
Х емингу эя
он
принимает
индивидуалистический
характер,
окрашивается
желанием
выйти
из
нечестной
игры
и
заключить
сепаратный
ми р.
Однако,
так
или
иначе,
в
пер ­
сонажах
антивоенных
рома нов
20-х
годов
нарастает
смутное
ощущение,
что
их
обманули,
в тянули
в
чудовищное
массовое
преступление,
что
все
основы
прежнего,
до в оенно го
уклада
жизн и
нео бра тим о
поколеблены,
—
и
отсюда
вырастает
жел ани е
понять,
додуматься:
по чему ,
зач ем?
И
—
как
жи ть
дальше?
Мы
знаем,
что
в
пос лед ую щем
своем
ра з витии,
в
30-е
годы,
и
писатели
так
называемого
«потерянного поко ­
лени я»
и
их
герои
двигались
вперед
в
св оих
исканиях,
пусть
ощупью,
пыт ал ись
—
хотя
ча ще
всего
не
могли
—
выйти
за
пр еделы
индивидуалистического
кругозора.
Кр уп­
ная
нравственная,
не
только
тво р ческ ая,
победа
большого
художника
на
эт ом
п ути
—
роман
Хемингуэя
«По ком зво­
нит
ко локол», где тема войны за правое дело и подлинного,
непоказного
героизма
зву чит
в
полную
силу.
Трудно
и,
пожалуй,
невозможно
выяснить,
в
какой
мере
в
духовной
лаборатории
каждого
из
названных
писателей
толстовская
тра диц ия
продолжала
«работать»
и
после
того,
как
они
написали
сво и
основные
антимилитаристские
книги.
343
_
1 Сам Людвиг Ренн вступил в Коммунистическую партию Германии
в
1928 году
—
в
год
выхода
его
ром ана
«Война».


Но
само
тяготение
эти х
пис ате лей
к
интр ос пе кции,
к
пер е­
дач е
затаенных
чувств
и
мыслей
героя,
побуждало
их
широ­
ко
применять
те
средства
изображения
личности,
которые
б ыли
введ ены
в
м и ровую
литературу
именно
Толстым.
Хар а ктер на
в
этом
см ысле
поэтика
развернутых
вн утр енн их
монологов,
иногда
диалогов,
с
раздвоением
личности
на
сп о­
рящие
«голоса», посредством которых передана в романе
«По ком звонит колокол»
напря же нна я
духовная
жизнь,
колебания,
поиски
Роберта
Джордана.
Дв ижен ие
от
правды
ли чной
к
правде
общей,
от
инте лл и­
гентской
замкнутости
к
слиян ию
с
борющимся
нар одо м
—
таким
было
направ ление
пут и
Арнольда
Цвейга.
Оно
ска­
залось
уже
в
идейном
и
об ра зном
строе
романа
«Спор об
унтере
Гр и ше », с которого началась для него работа над
циклом
«Большая война белых людей».
В
статье
«Лев Толстой», написанной в 1949 году,
А.
Цвейг
вспо мнил
о
былом
знаменательном
разговоре
с
Томасом
Манном.
«...Когда
автор
военного
романа
«Спор об унтере
Грише»
навестил
на
берегу
Цюрихского
озера
своего
кол­
ле гу
по
пе ру
и
э мигра ции
—
немецкого
мастера
слова
То­
маса
Манна
и
по сл едний
пыт ался
запугать
младшего
з аяв ле­
нием,
что
«лучшим романом о войне все -т ак и
остается
«Война
и
ми р»!», младший воскликнул: «Толстой!
Но
это
же
само
собой
разумеется.
Кто
может
с
ним
равняться!
Хо тя
бы
потому,
что
он
изобразил
наполеоновскую
войну
пятьдесят
лет
спуст я ,
и
ему ,
следовательно,
уже
не
при ходил ос ь
опасаться
давления
ма тер иала !» Тогда я лишь таким обра ­
зом
намекнул
на
преимущество,
которое
дает
художнику
свободная
иг ра
фантазии
и
при
овладении
исторической
тематикой.
В
качестве
го стя
Томаса
Манна
я
не
был
скл онен
вступать
в
проф есс ио нальны й
спор
и
ук азы вать
на
то,
что
в
Амст ер д аме
только
что
вышел
четвертый
роман
из
моего
цикла
романов
о
первой
мировой
войне,
и
сопостав­
ле ние
с
«Войной и миром»
имело
бы
смысл
только
пос ле
за­
вершения
всего
со чин ени я»
х.
Мы
видим,
что
А рно льд
Цвейг
сам
рассматривал
свою
ра боту
над
ци клом
ром а нов
о
первой
мировой
во йне
если
не
как
т в орче ское
соревнование
с
а вт ором
«Войны и мира»,
то
все
же
как
попытку
приблизиться
к
великому
толстов ­
скому
образцу.
Но
при
этом
он
вовсе
не
был
на мер ен
по дра­
жа ть
Толстому.
Са мост ояте льн ос ть
А.
Цв ейга
обнаружи­
344
1 «Литературное наследство», т.
75, кн.
1, стр.
171 — 172.


вается
уже
в
том,
что
он
построил
сво е
многотомное
произ­
ведение
о
первой
миро в ой
войне
не
как
целостное
повество­
ва ние
т ипа
романа-эпопеи,
а
именно
как
эпический
ци кл
у
к аж дого
из
ром а нов
св ой
особый
сюжет.
А.
Цв ейг
во все
не
ставил
себе
з ада чей
отобразить
в
еди­
ном
романическом
действии
историю
участия
Германии
в
первой
миро в ой
во йне.
В
его
рома н ах
ча ще
в сего
показан
д аже
не
ф ронт
сам
по
себ е,
не
сражения,
не
жизнь
в
ок о пах,
а
прифронтовая
по лос а.
И
в
основе
сюжета
каждый
раз
—
не
соб ыт ия
войны
са ми
по
себе,
а
отдельные
человеческие
дра мы,
в опиющ ие
случаи
пр оизв ола
(в романе « Спо р
об
унтере
Грише»
—
беззаконная
к азнь
рус с кого
пленного,
в
ро мане
«Воспитание под Верденом»
—
гибель
юного
унтер-офицера
Кри ст офа
Кр о йзинг а,
кот орого,
в
наказание
за
непокорство,
послали
на
верную
смерть
его
же
началь­
ники).
В
таких
с итуац иях
наг лядно
обнаруживается
разбой­
ничья,
бесчеловечная
приро да
германского
империализма,
его
идеологии,
его
военно-бюрократического
аппарата.
Нам
не
безразлично
здесь ,
что
среди
любимых,
многократно
чи­
танных
Арнольдом
Цвейгом
прои зве ден ий
Т олс того
б ыло
«Воскресение» (он сказал это в беседе с московскими лите­
ратора м и
в
апреле
1952 года) .
Возможно,
что
этот
роман
дал
Ар но льду
Цвейгу
при м ер:
можно
и
че рез
ед инич ный
моральный
или
юридический
ка зус
раскрыть
порочность
целой
социальной
систе мы .
Через
романы
Арнольда
Ц вейга
о
пер вой
м иров ой
войне
проход ит
сквозной
гер ой,
интеллигент-правдоискатель,
пси­
холог иче ски
и
да же
би огра ф ичес ки
б лиз кий
автору,
—
пи­
сатель
и
солдат
не ст роевой
службы
Вернер
Бертин.
Ему
со путс твуе т
(а в романе «В о зве дение
на
престол»
выходит
на
пер вый
план)
другой
герой
того
же
ти па,
м ол одой
офицер
Пауль
В инфр ид.
Вместе
с
тем
от
литературы
«потерянного
поколения»
романы
Ц вейга
отличаются
не
только
идейным,
но
и
художес тв ен н ым
строем.
Здесь
на чист о
отс утст в ует
лирический
элемент,
столь
важный
для
Хемингуэя
или
Ре­
марка.
Интерес
пов е ст вов ания
ник ог да
не
с осре доточи ва етс я
вокруг
одного
лица,
и
манера
повествования
ст рого
объек­
тивная.
Очень
возможно,
что
именно
Т олст ой
укрепил
в
А.
Цвейге
тяготение
к
эпическому
синтезу
—
оно
сказы­
вается
у
него
в
широте
с оциал ьно й
панорамы,
в
обилии
м но­
345
1 Анализ этого цикла в целом дан в книге:
П.
Толер.
Арнол ьд
Цвейг.
М ., «Советский писатель», 1960.


горазличных
персонажей,
от
пре дст ави теле й
выс шег о
ге не­
ралитета
до
с олдат
и
рабочи х.
Заявка
на
эпичность
в
оригинальной
форме
дана
кратким
поэтическим
за чин ом
романа
«Спор об унтере Грише»:
«Земля,
зе мной
шар,
ма лая
планет а,
без
устали
кружится
в
черном
как
уголь
мертвом
ледяном
пространстве,
п рони­
занном
бесч исл енн ыми
волнами
эфира
...» 1 Космический
мотив
«земли»
присутствует
в
разных
вариациях
и
в
романе
«Воспитание под Верденом», в виде зачина романа в целом
и
отдельных
его
ча сте й.
Так
автор
ср азу
дает
по ня ть,
что
стремится
выйти
за
пре дел ы
рассказа
о
час тны х
су дьба х
или
за
пр едел ы
картин
войны,
представляющих
фактогра­
фич еский
ин тер ес:
он
хочет
по бу дить
читателя
к
размышле­
ниям
в
глобальном
масштабе.
В
этом
сказы в ае тся
сознатель­
ная
ориентация
романиста
на
философскую
обобщенность.
Не
менее
знаменательно
на
второй
странице
романа
о
Гриш е
описание
час ов ого.
«На нем серая,
цвета
ж ел еза,
шинель,
с
нелепым и
красными
четырехугольниками
на
вороте
у
подбородка
и
п олоска ми
син его
сукна
с
номером
на
каж­
дом
плече.
Он
думает
о
горохе
и
сал е,
а
под
мышкой
у
не го
зажата
дл инн ая
тяжелая
палка,
и мен уемая
винтовкой,
—
кусок
дерева
с
железными
частями
фа бричн ого
п роиз вод­
ства.
С
помощью
этого
предмета
он
может,
ис кус но
его
на пра вля я,
вызывать
вспышки
по роха
и
уби ва ть
других
людей
на
далеком
р асст оя нии,
но
может
и
промахнуться...
Человеку
п р иказано
сторожить
других
людей»2.
Манера
наивного
удивления
может
напомнить
здесь
и
опис ани е
опе­
ры
в
«Войне и мире», и описание церковной службы в «В ос ­
кресении».
Так
с
самого
начала
—
сп окойно
и
недву смыс­
ленно
—
выр ажен а
антивоенная
поз иция
автора.
И
об раз
часового
как
своего
ро да
с имв ол,
и
ав торс кая
интонация
на м ерен ного
про стодуш ия
вмест е
с
тем
с разу
дают
п оня ть,
что
с олдат ы
займут
во
вс ем
повествовании
при нц ип иа льно
важное
место.
И
в
самом
деле :
с олд аты
в
романах
А.
Цвейга
—
не
толь­
ко
эпический
фон,
но
и
двигатель
действия.
Среди
пе рс она­
жей
е сть
те,
ко го
не
было
у
Ре марка
и
кто
лиш ь
эпизодически
промелькнул
в
романе
Хемингуэя
«Прощай,
оружи е !», —
революционные
раб очие
в
шин елях ,
активные
противники
войны.
По
мере
ра боты
Цве йга
над
циклом
доля
их
участия
1А.
Ц
в
е
й
г.
Спор
об
унтере
Гр ише.
М., Гослитиздат, 1961, стр.
17.
8 Там же,
ст р.
18—19.
346


в
действии
стано вилась
все
бол ее
заметной.
Именно
под
влиянием
таких
людей,
под д ав аясь
общей
атмосфере
бро­
жения
в
во йсках ,
движутся
вл ево
и
Бертин
и
Винфрид.
В
«Войне и мире», по верному замечанию Н .
Я.
Бер ко в­
с ко г о, «разрабатывается тема обогащения личности через
народ,
объективный
мир
и
национальную
историю»
х.
По­
добный
п уть
о бога щен ия
личн ости
раск р ывается
—
на
но­
вый
ла д,
в
условиях
XX века,
—
ив
ром а нах
Барбюса
«Огонь»
и
«Ясность», и в романе Хемингуэя «П о
ком
звонит
ко лок ол».
О б огаще ние
ли чност и
через
пр иобщ ение
к
народу
в идим
мы
и
в
судьбах
г ероев
А.
Цвейга.
Речь
тут
идет
не
только
о
мятежной
энергии
м асс,
которая
си лою
событий
вне дря ет ся
в
сознание
былых
индивидуалистов.
Ино й
раз
сам и
тяготы
фронтового
быт а
помогают
человеку
из
мир а
обеспеченных
узнать
жизнь
с
новой,
неизведанной
ран ее
ст орон ы.
х
Н.
Я
Бе рков ск ий.
О
мировом
зн ачени и
русской
лит ера­
ту ры.
Л ., «Наука», 1975, стр .
60.
’Арнольд Цвейг.
В оспи тани е
под
Верденом.
М„
Гослитиз­
да т , 1954, стр.
404.
П ьер
Безухов
в
пле ну
нашел
новые
источники
простей­
ших
житейских
радостей.
«Здесь,
теперь
только,
в
пер вый
раз
Пьер
вполне
оценил
насл ажд ень е
ед ы,
когда
хотелось
есть,
питья,
когд а
хоте л ось
пи ть,
сна ,
когда
хоте лос ь
спать,
тепла,
к огда
был о
холодно,
разговора
с
человеком,
когд а
хотелось
гов орить
и
п ослуша ть
человеческий
голос» (12,
97—98).
У
Цвейга
Бертин
размышляет
о
том,
что
дало
ему
пр ебыван ие
на
ф ронт е,
ли шени я,
тяжелый
фи зиче ский
труд.
«... Он
усв оил
применение
и нс трум ен тов,
ру к,
муску­
лов ,
пер еня л
мног о
навыков
и
стал
товарищем
и
сожителем
те х,
чей
тру д
—
основа
все го
общества» 2.
Св язь
антивоенного
цикла
А.
Цвейга
с
«Войной и миром»
особенно
нагл я дно
с казы ва ется
в
образе
ун тера
Гриши.
В
советских
критических
работах
не
раз
от ме чалось ,
что
это
фи гура
худ оже ств ен но
спорная,
с
нем ало й
пр имесь ю
«кара -
таевского»
благостного
смирения,
вовсе
не
характерного
для
русс ког о
с олда та
1917—1918 годов.
Но
в
Грише
есть
—
и
в
конечном
счете
преобладает
—
д ругое:
с тойк ость,
тру­
долюбие,
по
су ти
д ела
и
нр ав стве нная
сила,
обнаруживаю­
щаяся
в
пре дд вери и
см ерт и.
Гриша
в
романе
А рн ольда
Цвейга
не
только
пассивный
объект
в
распре
влиятельных
вое нн ых
лиц,
из
которых
одни
пытаются
его
спасти,
а
др у­
гие
желаю т
ему
п огибе ли.
Это т
обр аз
русского
человека
347


вырастает
в
большое
обобщение:
он
олицетворяет
вол ю
исстрадавшихся
на род ов
к
прекращению
войны,
к
мирной
тр удовой
жиз ни.
На
дру гом
по люсе
по вес т вова ния
Цвейга
—
во пло ще ние
гнетущего
аморального
ду ха
прусской
во енщ ины,
г енер ал
Шиффенцан.
Это
тоже
своего
р ода
человек-символ,
зловещий
и
в
то
же
время
внутр е нне
ничтожный
(характерная изобра ­
зительная
д е та ль : «Он лишь в сидячем положении казался
великаном,
а
на
самом
деле
был
невысокого
ро ст а»х).
Обобщающий
характер,
который
придается
образу
Ш ифф ен-
цана,
п одч ерк нут
параллелями
—
он
по
ходу
действия
соот­
носится
то
с
Нап олео но м,
то
с
Иродом
12.
Притом
образ
это т
—
не
просто
отталкивающая
гипербола:
он,
как
и
д ру­
гие
персонажи
ци кла,
вк люча я
са мых
непривлекательных,
дан
жиз ненно
достоверно
и
временами
«изнутри»
—
ему
предоставляется
простор
и
для
высказываний
и
для
ра змы ш­
лений.
Т олст ов ское
мастерство
сатиры
з ам етно
содействова­
ло
Цвейгу
в
работе
над
этой
фи гур ой
им п ериа ли ст ичес кого
«сверхчеловека», сеятеля смерти .
1А.
Цвейг.
Сп ор
об
унтере
Грише,
ст р.
191,
« См.
там
же,
стр .
219, 310, 339.
Вообще
говоря,
в
романах
Цвейга
много
раз
появляются
представители
кайзеровского
военного
командования
на
разных
уровнях,
детально
и
зр имо
рисуется
вну тр ення я
жизнь
армейских
канцелярий,
сложные
от ношен ия
суб орд и­
нации
и
с опе рн ичес тва
межд у
генералами
и
о фицер ами,
—
впервые
в
миро во й
литературе
по сле
«Войны и мира»
с
та­
кой
конкретностью,
безукоризненно
до стов ер но
из ображ ен
и
как
бы
разъят
на
ч асти
ап п арат,
управляющий
военными
де йств иям и.
И
в
эт ом
то же
—
одн а
из
черт
преемственности,
связующей
А.
Цвейга
с
Толстым.
Немецкий
и с следо ват ель
П.
Ке слер
(ГДР)
отметил,
что
о пыт
Толстого
был
важен
для
Арнольда
Ц вейга
и
в
силу
его
собственного
обос тре нн ого
интереса
к
проблеме
времени
в
романе.
Вслед
за
Т о лстым
Цве йг
стремился
как
можно
бо­
лее
плотно,
орг аниче ск и
включить
с удьбы
св оих
персона­
жей
в
большой
п оток
и с тор иче ского
времени,
в ос создат ь
сил ою
э пи чес кого
искусства
«бесконечное поступательное
движение
ж изни
и
истории».
Это
с трем лен ие
все
более
ощу ­
тимо
сказывалось
по
ме ре
работы
А.
Цве йга
над
его
анти­
военным
ци клом
(уточним
—
по
мере
того
как
поиски
цвей­
говских
героев
связывались
с
рев о лю цио нным
подъемом
348


в
Европе
на
исходе
первой
м иров ой
в ой ны).
В
таких
рома ­
нах,
как
«Возведение на престол», «Затишье», действие при­
урочено
к
тем
отрезкам
времени,
к огда
особенно
отчетливо
обнаруживаются
причинные
свя зи
событий
—
«то,
что
социально
существенно,
что
проясняет
ис тори ческ ие
зако­
номе рно сти»
х.
Напомним:
еще
в
1910 году А.
С тринд берг
пер вым
заме­
тил,
что
в
«Войне и мире»
Т ол стой
раскрывает
«тайные пру­
жины
вой ны ».
В
последующие
десятилетия
вопрос:
как
в оз­
ни кают
войны?
—
много
раз
вставал
пер ед
писателями.
На
э тот
вопрос
пост арал ся
ответить
художник,
от кры то
и
оч ень
те сно
связанный
с
т олст ов ской
тр ад ицией,
Роже
Мар тен
дю
Гар .
Конечно,
содержание
его
романа
«Семья Тибо»
не
исчер­
пывается
во енно й
темой.
Но
в
последних
час тях ,
«Лето
1914 года»
и
«Эпилог», встает именно эта тема.
В
ре чи
при
вручении
ему
Нобелевской
премии
(о которой уже упомина­
л ось
выш е,
в
г лаве
«Глазами писателей») Р .
Мартен
дю
Гар
резюмировал
содержание
«Лета 1914 года»: «Я попы­
тался
воссоздать
тревожную
атмосферу
Европы
нак ану не
мо бил иза ции
1914 года;
я
попытался
по каза ть
с лабо сть
то г­
даш них
правительств,
их
ко л ебан ия,
неосторожные
поступ­
ки,
тайные
аппетиты;
я
по пыт ался ,
гл авное,
дать
почувство­
ват ь
поразительную
ин е ртнос ть
мирно
настроенных
масс
перед
надвигающимся
катаклизмом,
жертвой
которого
им
пре дс тоя ло
стать
и
к оторы й
оставил
после
себя
девять
м ил­
лионов
уби ты х,
десять
ми ллионов
искалеч енных » 12.
1Р.
Keßler. Probleme des Romanschaffens von Arnold Zweig
und der Realismus L. N. Tolstojs. In: «Zeitschrift für Slavistik», Band
XVIII, 1973, Heft 3.
2 «Литературное наследство», т .
75, кн.
1, стр.
167—168.
В
«Лете 1914 года»
и
в
«Эпилоге»
—
как
и
во
всем
своем
большом
романе
—
Р.
Ма ртен
дю
Гар
очень
близок
Толстому
по
ко нкр етн ым
пр иема м
письма
—
по
искусству
художест­
венной
пл астик и,
по
изображению
характеров
в
их
по­
движности,
«текучести»,
по
спо со бам
строения
диалога,
даже
—
по
манере
пер ед авать
д вижения
души
через
жесты
и
по р третн ые
де тали .
Изобразительная
с ила
Мартен
дю
Га ра
ярко
с казы вае тся
и
в
завершающих
частях
«Семьи
Тибо».
Вспомним,
например,
последние
страницы
«Лета 1914
год а»,
где
спутанный,
мучительный
внутренний
монолог
349


умирающего
Ж ака
Ти бо
перебивается
проз аич еск им и
э пи­
зодами
арм е йск ого
быта,
обрывками
солдатских
диалогов,
картинами
панического
бе гств а
французских
в о енных
час­
тей,
отступающих
в
Эльзасе.
«Кругом грубые громкие голоса,
перебивающие
д руг
друга.
Ему
больно.
Он
ранен.
Очевидно,
он
жертва
к ак ого-
то
несч астно г о
случа я.
Пить...
Он
чувствует
у
св оих
п ылаю­
щих
губ
край
жестяной
кружки.
«Нет,
дружище,
их
вин­
тов ки
—
это
пу стяки.
Зато
пулеметы!..
И
они
наставили
их
повсюду,
эти
скоты!» — «А
у
нас
р азве
нет
пулеметов?
Вот
погоди,
ув иди шь,
что
будет,
когд а
мы
в ыстав им
на ш и!..»
Пить...
Н есмо тря
на
то,
что
он
на
солнце
и
в есь
в
поту,
у
него
озноб.
Его
зубы
стучат
о
жесть.
Рот
—
сплошная
рана.
Он
жадно
отпивает
глоток
и
давится.
Струйка
во ды
с те­
кает
по
подбородку.
Он
хочет
по дня ть
ру ку
—
руки
в
кан­
далах
и
пр и вязаны
ремнями
к
носилкам.
Ему
хоте л ось
бы
попить
еще.
Но
рука,
державшая
кружку,
отстранилась...
Вдруг
он
вспоминает.
Все!
Листовки...
Обуглившаяся
кисть
Мейнестреля,
аэроплан,
пылающий
костер. ..
Он
закрывает
глаза;
их
жжет
с олнц е,
пыл ь,
пот,
жгут
слезы.
Пить...
Ему
больно.
Он
ра вн одуше н
ко
всему,
кроме
сво ей
бол и.
Но
гул
голосов,
раздающихся
вок руг,
за ст авл яет
его
о ткры ть
глаза.
Его
окружают
пехотинцы;
у
всех
ра сс тегн утый
ворот,
голая
шея ,
волосы
слиплись
от
пота.
Они
ход ят
в зад
и
впе ­
ред,
разговаривают,
окликают
друг
друга,
кри чат .
Жак
лежит
у
самой
земли
на
носилках,
поставленных
в
траву
на
кр аю
д ороги,
где
пол но
с олдат .
Скрипучие
фуры,
запря­
женные
мулами,
медл енно
проезжают
мимо
него ,
не
оста­
навливаясь,
под ним ая
гус тую
пыль.
В
дву х
метрах,
на
о бо­
чине,
жанд арм ы,
сто я,
пьют
по
оче реди ,
не
прикладываясь
губа м и,
в ысоко
поднимая
блестящую
солдатскую
манерку.
Винтовки,
составленные
в
козлы,
сложенные
шт абеля ми
ранцы
бес коне чно й
линией
выт яну ты
вдоль
дороги .
Солдаты,
груп п ами
расположившись
на
отк осе ,
бес еду ют,
жестику­
лируют,
курят.
Самые
изму ч енные
с пят
на
со л нцепеке ,
растянувшись
на
спине,
засл онив
рукой
ли цо.
В
канаве,
совсем
близко
от
Жака,
сложив
руки
крес том,
л ежит
моло­
денький
солдатик;
широко
раскрытыми
г л азами
он
смотрит
на
не бо
и
ж ует
травинку.
Пить,
пить . ..
Ему
больно»
х.
350
1 Роже Мартен дю Гар .
Се мья
Ти бо,
т. 2. М.,
Гослит из дат ,
1957, стр.
594—595.


Роже
Мартен
дю
Гар
ту т,
кон ечно,
не
подражал
той
мане­
ре,
в
которой
на пис аны
памятные
нам
страницы
«Войны
и
мира»
—
ск ажем ,
эпизод
ночи
по сле
Шенграбенского
сра­
жения,
к огда
контуженный
Нико л ай
Рос тов
лежит
у
костра,
или
—
картина
полуб редов ого
состояния
кня зя
Андрея
в
лазарете
в
Мы ти щах.
Но
до
Толс того
о
войне,
о
ст рад ания х
человека
на
во йне
никто
не
писал
та к.
Толстой
помог
Роже
Мартен
дю
Та ру
изобразить
фро н­
товую
действительность
точно
и
бесп ощ адно .
Еще
г ора здо
важнее,
что
он
вдохновил
его
на
самостоятельное
исследо­
в ание
тех
и стор ичес ких
событий,
которыми
ознаменова­
лось
—
и
навсегда
запомнилось
человечеству
—
ле то
1914
года.
Французский
романист
бер ет
здесь
на
себя
задачи
ис то­
рика,
—
по дчас,
правда,
несколько
п е регру жая
повество­
вание
поли тиче ской
хроникой,
—
но
ни
в
к оей
мере
не
пере­
ставая
б ыть
художником.
Личные
су дьбы
братьев
Тибо
и
множества
других
персонажей,
созданных
авторским
вооб­
ражением,
вливаются
в
поток
общественной
жиз ни
пред­
военных
недель.
Роже
Мар тен
дю
Гар
воспроизводит
факты
вое нн ой
и
ди плом ати чес кой
и стори и,
определившие
судьбу
народов
Европы,
с
педантическим
со б люд ением
хронолог и и
и
документально
п ров ере нной
и ст ины.
И
при
этом
он
как
бы
демонтирует
ск рыт ый
механизм
по дго то вки
войны,
выяв­
ля ет
постыдную
роль
бурж уаз ны х
п олит иков
и
ка питу ля­
цию
ли де ров
II Интернационала .
Следуя
урокам
Толстого-
р еалист а,
Рож е
Мартен
дю
Гар
по
существенным
пун к там
спо рит
с
Толстым-философом.
Принимая,
во площ ая
в
зри­
мые
образы
м ысль
своего
уч ите ля
о
рядовых
л юдях , «бес­
конечно
малых
в е ли чи на х», чьи действия и судьбы,
в
их
сложнейшем
переплетении,
определяют
ход
истории,
—
авт ор
«Семьи Тибо»
в
то
же
время
отвергает
присущий
тол­
стовской
философии
элемент
религиозного
фатализма.
Он
не
согласен
с
тем,
что
только
бессознательная
деятельность
приносит
плоды.
Напротив
—
он
стремится
пробудить
в
сво их
читателях
сознание
их
исторической
ответствен­
ности.
Ро же
Мартен
дю
Гар
не
бе ре тся
давать
рецепты
—
как и­
ми
именно
способами
возможно
предотвратить
войну;
он
трезво
д ем онс три рует
неизбежный
кра х
г ерои ческой
по­
пытки
Ж ака
Тибо
—
восстать
в
оди ночк у
против
разразив­
шей ся
уже
ка тас трофы .
Но
в
принципе
Мартен
дю
Гар
не
отри ца ет,
что
люд и
могут
соединенными
усилиями
351


про тив ос тоять
войне,
и
даже
убежден,
что
ей
необходимо
п роти в остоять.
Им енно
это
убеждение
и-
по дв игнул о
его
на
то,
чтобы,
воспользовавшись
творческими
урок ам и
Тол­
стого,
соз дат ь
роман,
способный
помочь
народам
в
их
борьбе
за
мир.
Еще
за
десять
лет
до
тог о,
как
Роже
Мартен
дю
Гар
завершил
ра боту
над
«Летом 1914 года», его старший друг
и
отчасти
литературный
н астав ник
Ромен
Роллан
записал
в
дн е в ник : «Теперь,
к огда
от
м еня
требуют,
ч тобы
я
пр едал
забвению
то,
что
я
гово рил
и
думал
о
войне,
я
сно ва
скаж у
это
—
и
опубликую
в
с леду ющем
томе
«Очарованной ду­
ши ». ..» 1 Старый писатель- гум а нис т
сам
рассматривал
тр е­
тий
том
«Очарованной души», «Мать и сын», действие кото­
рого
происходит
в
годы
первой
мировой
войны,
как
в ызов
буржуазному
о бще ст венном у
мнению.
1 Jean-Bertrand Barrère. Romain Rolland par lui-
même. Paris, 1966, p. 118 .
«Очарованная душа»
—
роман
многоплановый,
много­
то мны й,
его
можно
рассматривать
в
разных
аспектах.
Кри­
ти ки
не
раз
его
анализировали
как
п сих ологи чес кую
или
даж е
психоаналитическую,
суг убо
интимную
историю
ж ен­
щи ны
XX века;
как
роман-исповедь,
где
автор,
повествуя
об
ид ейны х
по иск ах
европейской
интеллигенции,
воссоз­
да ет
св ой
собственный
п уть;
как
роман-панораму,
широ­
кую
картину
Евро пы,
в
о со бенно сти
20-х
годов.
Но
по
мень ­
шей
мере
с толь
же
важен
и
еще
один
аспект
«Очарованной
души»
—
анти во енный.
В
художественную
историю
первой
миро во й
войны,
созданную
сое диненны м и
усилиями
пис ат елей- ре алис тов
нескольких
ст ран,
Ром ен
Р оллан
вписал
с вои
страницы,
не
повторяющие
т ого,
что
б ыло
сде ла но
другими.
Третий
том
«Очарованной души»
в
этом
с мысле
р азви вает
некоторые
мотивы
пре жни х
произведений
того
же
автора,
нап исанны х
еще
в
в ое нные
годы,
—
«Пьер и Люс», «Клерамбо».
Ромен
Ро ллан
по каза л
не
фронт,
а
тыл
им пе риа лист ичес кой
войны:
безвинную
ги бель
людей
из
гр ажданск ого
населения,
ст ра­
дания
раненых,
горе
семей,
потерявших
близких,
а
с
дру­
гой
стороны
—
разг ул
милитаристской
проп ага нд ы,
м ас­
совую
моральную
д ефо р мацию
обывателей,
охв аче нны х
шо­
в инист ич еским и
страстями.
Материал
для
эт их
горьких
ст р аниц
Рол лану
д ала
в
пе р­
вую
оч ере дь
са ма
действительность,
—
на
эт ом
он
настаи­
352


вал,
об
эт ом
он
пря мо
писал
одному
из
своих
зарубежных
корреспондентов,
У.
В.
Черчу,
в
апреле
1930 года: «Критики
обычно
оши б аютс я,
предполагая,
что
мы
черпаем
наши
темы
в
ист ор ии
или
в
книгах.
Книга
жи зни
бога че
Бальзака
и
Т ол стого.
Я
много
раз
перелистывал
ее»
х.
В
работе
над
«Очарованной душой»
Ромен
Роллан
не
ориентировался,
к онечн о,
на
какой-либо
литературный
об ра­
зец.
Но
в
Т олст ом
он
ви дел
ве ли чину
вовсе
не
только
лите­
ратурную.
В
годы
первой
мировой
войны,
как
не
раз
с ви­
детельствовал
сам
Рол ла н,
Т олс той
был
для
него
мора льн ой
опорой.
В
роллановском
«Дневнике военных лет» (в сокращен­
ном
опубликованном
варианте)
имя
Т олстого
встречается
не
менее
с еми д есяти
раз.
А
с
«Дневником военных лет»
—
как
пок аз ано
в
одном
из
новых
французских
исследова­
ний
—
«Очарованная душа»
связана
очень
тес но,
местами
почти
т екс туально
2.
И менно
из
размышлений
и
впечатле­
ний
Ро лла на
в
те
г оды,
из
тех
фактов,
о
кот оры х
он
уз на­
вал
и
которые
записывал
в
дневник,
вырос
ряд
э пиз одов
«Очарованной души», —
в
ча стн ости ,
си льно
написанный
эпизод,
где
Аннета
Р ив ьер,
уч ите льница
в
провинциальном
лицее,
пытается
усов е сти ть
своих
согражданок,
которые
из­
деваются
над
ранеными
военнопленными.
Связ ь
«Очарованной души»
с
«Войной и миром»
прояв­
ляется
п рямо
только
од ин
раз
—
на
тех
страницах,
о
кот о­
рых
уже
упоминалось
в ыше.
Анн ета
Рив ьер
глу б око
удру­
чена
тем,
что
ее
уче ники
разговаривают
о
войне,
о
жиз ни
на
фронте
в
развязно-веселом
тоне,
словно
бы
ре чь
шла
о
параде
или
развлечении.
Она
читает
всл ух
в
классе
отрывок
из
«Войны и мира»
—
смерть
Пе ти
Ростова.
После
урока
она
беседует
с
одним
из
тех
школьников,
кот орых
это
чтение,
как
ей
кажется,
задело
за
живое.
«Она спрашивает,
понра­
вилс я
ли
ему
Пе тя,
его
юный
брат.
Ма льч ик
зал и вае тся
к раск ой,
он
сму ще н.
Аннета
напоминает
ему
о
сне,
который
приснился
в
пос леднюю
ночь
чут ко му
к
по эзии
ребенку.
Как
прекрасна
бы ла
эта
жизнь!
Могучая
и
хр упк ая
жизнь !
Жизнь,
которая
м огла
бы
быть!
Ж изнь,
котор ой
не
буде т! ..
Понял
ли
он ?» И Аннета прямо задает ученику вопрос:
«А тебе не приходило в голову,
что
и
ты
мог
бы
бы ть
на
месте
*7a12 T.
Мот ылев а
353
* См .: Bernard Melet. L’Fros d’une héroïne. Trois études sur
L'Ame Enchantée. Paris, 1976, p. 37.
a Там же,
стр .
151—153 .


Пети?» 1 Мальчик озадачен и уклоняется от ясного ответа.
Но
Аннете
все
же
ка ж ется,
что
она
хоть
час ть
сво их
слуша­
телей
заставила
задуматься...
«Война и мир»
здесь
высту­
пает
как
п ротив оя дие
против
человеконенавистничества
и
обывательского
равнодушия.
1 Ромен Роллан.
Собрание
сочин ен ий
в
чет ырн адцат и
то­
мах,
т.
9.
М.,
Гос ли ти зд ат, 1956, стр.
64.
2 См.
выше,
стр .
243.
...Кажется,
наиболее
п оз дняя
по
в ре мени
выхода
книг а
крупного
западного
писателя
о
первой
миро во й
войне
—
роман
Уильяма
Фолкнера
«Притча» (1954),
тот
самый
роман,
которому
автор
предсказывал
счастливую
судьбу,
сс ыл аясь
на
ус пех
новых
изданий
«Войны и мира»
в
США
12.
Надежды
Фолкнера
не
оправдались
—
его
антивоенная
книга
не
завоевала
попу лярн ос ти.
Возможно,
что
тут
сы г­
р ало
роль
п рохл адн ое
отношение
к
ней
со
с торон ы
американ­
ск ой
кр итик и.
Но
прежде
в сего
—
то,
что
роман
э тот
крайне
труден
для
чтения.
Фолкнер
здесь
заметнее,
чем
в
какой-либо
др угой
своей
книге,
на р ушил
о дин
из
основ­
ных
эстетических
заветов
Толс того,
требование
художест­
венной
общедоступности.
Читателей,
которы е
успели
уже
пр ивык нут ь
к
г ромоздк ому
синтаксису
Фолкнера,
к
его
п сихо логиче ски м
загадкам
и
сюж ет ным
хитрос пл е­
тениям,
на
этот
раз
могла
см ути ть
необ ыч ная
структура
рома н а.
И
в
самом
деле .
Эпи зод
из
истории
первой
мировой
вой­
ны,
бу нт
гр уппы
французских
со лда т,
о тказав ших ся
стре­
лять
в
про т ивник а,
сплавлен
здесь
с
евангельским
предани­
ем.
Реалистическая
дос тов ерн ость
соч етае тс я
с
ал легори е й,
условностью.
Так
достигается
большая
широта
обобще­
ния ,
—
пос тупок
горс тки
противников
во йны
ас с оции руе тся
с
теми
религиозно-гуманистическими
чувствами,
которые
разделяются
на
Западе
миллионами
людей.
Но
вторжение
евангельского
сюжета
в
европейскую
действ итель но сть
XX века все же оказывается нарочитым
—
хитроумно
р аз­
работанная
си сте ма
аналогий
между
су дь бой
мятежного
французского
кап ра ла
и
ле ге ндой
о
Христе
не
получает
в
романе
Фолкнера
уб ед ит ельного
художественного
вопло­
щения.
В
то
же
время
писателю
удается
—
там,
где
он
ри­
су ет
Европу
военного
вр емени
реалистическими
средства­
ми,
—
до бить ся
большой
о стр оты
и
си лы
в
к рит ике
империа­
354


лизм а.
Роман
«Притча», взятый в целом,
—
ор иги наль ный
и
за метн ый
вкла д
в
международную
антивоенную
л итера ­
т уру.
Не
зря
он
ср азу
же
по
выходе
вызвал
инт ер ес
за
пр ед елами
США,
появился
в
немецк о м
пер ево де
в
Шв ей­
царии
и
ГД Р,
п олуч ил
дружественный
отклик
в
советской
печати
х.
В
чем
же
здесь
связ ь
с
«Войной и миром»
и
есть
ли
о на?
Она
прежде
всего
—
в
об щей
гум ани сти ческ ой
направлен­
ности
романа
Фолкнера.
Вой на
рассматривается
здесь,
впо лне
в
духе
Толс того ,
как
враждебное
человеческому
разуму
и
всей
че лов ечес кой
п ри роде
событие;
власти
мили­
таристов,
эксплуататоров,
т ех,
кому
выгодны
во йны,
логи ­
кою
действия
про тивопо ст а вле на
не
только
го рст ка
непокор­
ных
с олда т,
но
и
те,
кто
стоят
за
эт ими
солдатами,
—
народ­
ные
массы
разных
стран,
жаждущие
ми ра.
В
к ниге
Дж.
Стейнера
«Толстой или Достоевский», где
ав тор,
как
мы
вид е ли,
во
многом
несправедлив
к
Т олстом у,
мимоходом
сделано
вполне
обоснованное
замечание: «...
у
То л стого
пессимизм
смягчался
коренным
уб еж ден ием
в
том,
что
лю ди
сп особн ы
не
только
«перетерпеть», но и,
если
в ос­
пользоваться
определением
Фо л кнер а, «выстоять» 12.
1 См.:
Е.
Рома нов
а.
Антивоенные
мотивы
в
т во рчест ве
У.
Фол к­
нера.
«Иностранная литература», 1955, No 6.
О
ром ане
«Притча»
см.
также:
Т.
Мотылева.
Зарубежный
роман
сег одн я.
М ., «Советский
писатель», 1966,
стр .
200—209; Н .
А нас тась ев.
Фолкнер.
Оче рк
тв орч еств а.
М.,
«Художественная литература», 1976,
стр.
172-175.
2 George Steiner. Tolstoy or Dostoevsky. New York, 1961,
p. 228.
’William Fa ul k n er A Fable. New York, 1954, pp. 242,
302.
Чел о век
способен
«перетерпеть и выстоять» (endure and
prevail) —
это
центральный
тезис
речи ,
кот орую
Фолкнер
пр оиз нес
в
Ст ок гольме
в
1950 году,
при
получении
Нобе­
ле в ской
пр ем ии.
В
романе
«Притча», вышедшем четыре года
спустя,
эта
фо рм ула
поя вл яется
несколько
ра з,
причем
подчас
в
л ю бопытных
вариациях,
—
не
только
человек,
но
и
человеческая
м асса,
угнетенные,
Народ
(с большой
буквы)
—
вот
кто
«перетерпит и выстоит» 3.
Это
убе жде ни е,
выстраданное
Фолк не ром
в
многолетних
пои сках ,
становится
идейной
основой
романа-притчи.
Вот
здесь
прослеживается
не кая
глубинная
ду ховн ая
общ нос ть
меж ду
Фолкн е ром
и
одним
из
его
л юбимы х
к лассико в.
^12*
355


***
С ов ре менные
авторы
к ниг
на
в ое нные
темы
могут
быть,
по
кон кре тн ым
п ри емам
пи сьм а,
как
угодно
далеки
от
Т олс­
того;
все
равно
для
них
«Война и мир»
—
органическая
составная
часть
той
худож ест в енной
и
нравственной
ку ль­
ту ры,
без
которой
писатель
нашего
в рем ени
не
может
обойтись.
Исторический
о пыт
н арод ов
дает
с ов реме нным
р ом анис­
там
бо г атые
в озм ожнос ти
нового
п рочте ния
«Войны и мира»
или
отдельных
ее
частей.
Это
кас ае тся,
в
ча стн ости ,
тех
стр а­
ниц
романа-эпопеи,
которые
много
раз
вызывали
споры:
ст ра ниц,
где
действует
Наполеон.


61
—W
тд
III. РАЗРУШЕНИЕ НАПОЛЕОНОВСКОЙ
Л ЕГЕН ДЫ
В
сентябре
1928 года мировая печать отметила столетие
со
дня
рождения
Толстого,
—
в
связи
с
этой
датой
активи­
зировались
и
почитатели,
друзья
толс тов ск ого
гения,
и
его
недр уг и.
Один
из
по следн их,
Поль
Судэ,
влиятельный
кри ­
тик
консервативного
нап равл е ния,
опубликовал
серию
ста­
тей
«Столетие Толстого»
х.
Для
Судэ
автор
«Войны и мира»
—
не
ст ольк о
ве лик ий
художник,
сколько
о пасный
про ти в­
ник.
«В области политической Толстой коммунист,
—
в
том
смысле,
что
он
хочет
отда ть
землю
к рест ь янам
и
ос ужда ет
частную
соб ст вен ност ь...»
С
эт им
связана
у
Т олст ого,
по
мнению
критика,
и
«ярость нивелировки,
реа лис ти чес кой
и
антифранцузской».
В
сам ом
реализме
ему
видится
нечт о
по до зр ител ьн о е: «В области моральной и социальной реа­
лизм
влечет
за
собой
от рица те л ьное
сл едс тв ие,
—
он
при­
дает
сл ишко м
большое
значение
ре а льнос ти
и
ее
не избеж ным
недостаткам
и
тем
самым
ведет
ли бо
к
не ут ешно му
гор ю,
ли бо
к
неум ер енно му
гневу
и
революционным
утопиям».
С
«манией реализма», свойственной Толстому,
Су дэ
связы­
вает
и
его
«ненависть к Наполеону»
—
и
в идит
в
э том
тяж­
кий
грех,
который
н ельзя
простить
рус ском у
кл асс ику
—
д аже
в
дни
ст олетне го
юбилея.
х
Pаu1 Soudaу.
Le centenaire de Tolstoy. «Le Temps», 6. IX,
13. IX, 20. IX 1928
Тут
перед
нами
ти пич ный
пр имер
тех
а так
справ а,
к ото­
рым
Толстой
не
раз
по д верг ался
за
руб еж ом
—
и
при
жи з­
ни,
и
по смерт но.
Во
Фр а нции
такие
ата ки
иной
раз
прини­
мали
острый
характер.
В
частности,
и
из -за
т ого,
что
т рак­
тов ка
л ич ности
Наполеона
в
«Войне и мире»
пред ст авл ялась
12 T.
М отылев а
357


ли терат о рам- нацио налист ам
сов е рше нно
од иозно й
и
«анти ­
ф ран цузс кой ».
Но
в едь
мы
знаем,
что
толстовский
взгл яд
на
Наполеона
был
и
в
самом
де ле
спорным,
крайним,
отк ры то
полемичным
по
отношению
к
взглядам
почти
что
общепринятым;
и
что
с
То л стым
в
этом
не
соглашались
подчас
и
серьезные
у че­
ные
(например,
историк
Альбер
С ор е ль), и крупные худож­
ники ,
высоко
его
цен ивш ие,
—
например,
Э.
Хемингуэй.
Вопрос
о
том,
с оотв етс тв ует
или
не
соотв ет ств уе т
исто­
риче ской
правде
толстовский
образ
На по л еона,
поднимался
не
раз
и
в
работах
советских
ис сле дов ате лей.
Иногда
в
до ка­
з ат ельст во
точности
и
верности
этого
образа
приводятся
документальные
ис точн ики ,
которыми
по ль зо вался
Толс­
т ой:
и
отдельные
факты
жизни
Напо л еон а,
и
штрихи
его
внешности,
и
реплики,
ко то рые
он
произносит
в
«Войне и
мире», —
все
это
мо жно
на йти
в
мемуарах
его
современни­
ков
\ Но ведь не в деталях дело,
не
в
от дельн ых
фактах.
То,
что
выз ыва ло
и
вызывает
споры,
—
не
та
или
ин ая
реп ­
л ика,
а
именно
образ
Наполеона,
взятый
в
целом,
—
тот
образ,
который
создан
творческим
г ением
Толстого.
Никто
не
о спар ивает
права
художника
на
резкую
анти­
патию
к
агрессору,
напавшему
на
его
род ную
зем лю.
Но
как
мог
Т олст ой
так
рез ко
и
демонстративно
недооценить
выдающиеся
качества
Наполеона
как
ис ториче с кого
де яте­
ля
и
полк ов одц а
—
его
ум,
волю,
энер гию,
военный
талант?
2
При
оценке
толстовского
Наполеона
конеч но
же
не об­
ходимо
помнить,
что
«Война и мир»
—
ху дож ест вен ное
п ро­
изведение,
а
не
т руд
историка.
Образ
императора-завоева­
те ля
встает
там
в
тех
ракурсах
и
в
той
мере,
в
ка ких
его
судьба
и
деятельность
был и
с вязан ы
с
ис торичес ким и
судь­
бами
России.
В
первых
ча стях
рома на- эпо пе и
он
преломляет­
ся
через
мно го
раз л ичных
инд ивид уа л ьных
во с прият ий,
—
1 Об этом говорится,
например,
в
книге
H.
Н.
Арденса
«Творческий
п уть
Л.
Н.
Толстого».
М ., «Наука», 1962
8 В одной из черновых редакций эпилога к « Вой не
и
миру»
и ме ется
следующая
примечательная
характеристика
Напо л ео на: «...Презрение
к
людя м,
любовь
к
фразе
(называемой славой), несомненная смелая
лживость,
яркие
умственные
с пос обно сти,
затемненные
безумием
само­
о бо жани я... » (15, 205.
Курсив
мой.
-
Т.
М. ).
С
другой
стороны,
в
1904 году Толстой в беседе с французским журналистом Бурдоном
ск азал : «Наполеону,
несомненно,
свойст вен ны
бы ли
редк ие
качества:
эне рги я,
упорство,
активность,
однако
в
умственном
отношении
это т
пол ковод ец
был
довольно
ог раничен » («Литературное наследство», т .
75,
кн.
2, стр.
55).
358


о
нем
по-разному
д ума ют,
говорят,
судят
Аннета
Шерер,
Андрей
Болконский,
старый
князь
Болконский,
Пьер
Безу­
хов,
Б илиб ин.
Из
этих
перекрещивающихся
в ос пр иятий
и
оценок
достаточно
отчетливо
следует,
что
Нап олеон
—
да же
и
на
первых
порах
по сле
коронования
его
императо­
ром
—
в ос принима лс я
современниками
преж де
всего
как
деятель,
выдвинутый
французской
революцией,
как
ант и­
под
старых
фе од аль ных
монархий
Е вро пы.
И
к он ечно,
как
личность
с ильна я,
незаурядная.
Но
он
выступает
пе ред
чи­
тателями
не поср ед ств енн о,
з римо,
кр упны м
планом
—
гла в­
ным
образом
уже
в
период
похода
на
Россию,
к огда
он
вовсе
растерял
мятежный
пыл
сво ей
молодости,
в
какой-то
мере
утратил
и
с вой
полководческий
д ар.
Обратимся
к
капитальному
би ографи че ском у
труду
со­
ветского
историка
А.
Манфреда.
Здесь
с
полной
мерой
науч­
ной
объективности
раскрыты
те
ре дкос тны е
качества
Напо­
леона,
которы е
о б усл овили
его
стре ми тельн ое
восхождение.
И
здесь
детально,
шаг
за
шагом,
показана
та
тр а нсфо рм ация
ил и,
лучше
сказать,
д ефор мация
личности
Н апо лео на,
кото­
рая
происходила
в
годы
его
императорской
власти.
В
главе,
выразительно
названной
«Вверх и вниз», биограф говорит
о
том,
как
д вижение
Напо лео на
«вверх», к высотам могуще­
ства,
сопровождалось для
не го
как
чело века
движением
«вниз» .
«Пылкий ученик Руссо и Рейналя,
у беж ден ный
респуб­
ликанец
и
поборник
равенства
к
сорока
годам
пр евр ат ился
в
циник а ,
без
идеалов,
без
илл ю зий,
ни
во
что
не
верящего
и
ничего
не
призна ющ е го,
кроме
же л аний
своего
ненасыт­
н ого
честолюбия
...»
«Наполеона часто называли,
да
и
се й­
час
называют
гениальным
чел ов ек ом.
Он
был
действительно
человеком
необычайно
ода ренн ым .
Но
ес ли
настаив ать
на
слове
гениальный,
то,
вероятно,
правильнее
всего
был о
бы
сказать,
что
с
определенных
пор
он
ста л
гениаль но
ограни­
ченным
человеком...
«Лучше,
чем
кто- либо
из
его
современ­
ников,
он
воплотил
в
себе
все
с ильные
стороны
буржуазного
мышления,
бурж уазног о
духа.
Но
это
же
стало
и
источни­
ком
его
с лабост и.
Пр евр ат ив шись
из
буржуазного
р е волю­
ционера
в
буржуазного
императора,
де сп ота,
агр ессо ра ,
он
потерял
прис ущ ую
ему
в
молодости
дальнозоркость
... »
«Ограниченность его кругозора помешала ему разглядеть,
что
избр анн ая
им
дорога
вед ет
его
не
к
т риу мфу,
как
он
полагал,
а
к
кру шению » \
1А.
3.
Манфред.
Наполеон
Бон апар т.
Вт орое ,
исправленное
и
д ополн енн ое
издание.
М ., «Мысль», 1973, стр.
586, 593.
12*
359


Эти
выводы
современного
исследователя
подтверждают
ту
глубину
и ст ориче ской
правды,
которая
заключена
в
толс тов с кой
фигу ре
Наполеона.
Тут
в ажно
име ть
в
в иду
и
другую
сторону
де ла
—
мо­
ральную.
Оч ень
верно
заметил
А.
Са б уров:
для
Т олстого ,
как
и
для
Пу шк ин а, «гений и злодейство две вещи несовмест ­
ные» *.
Император
французов
в
«Войне и мире»
з ад уман
не
только
как
п орт рет
данной,
к онкр е тной
исторической
личности,
но
и,
прежде
всего,
как
собирательный
обр аз
аг рессо ра,
де спот а.
Об
это м
говорят
записи
Т олст ого
в
днев­
нике,
сделанные
в
период
работы
над
р ом аном -э поп еей.
По
ассоциации
Т олсто й
в с поми нал : «Александр Македонский
называл
с ебя
сыном
Юпитера,
ему
верили», —
а
о
Наполео­
не
п и са л: «Любит ездить по полю битвы .
Трупы
и
ра неные
—
радос ть . ..
Еще
человек
первое
в ремя
и
с ильны й
своей
од но­
с торон н остью
—
потом
нерешителен
—
чт об
б ыло!
а
ка к?
Вы
простые
люди,
а
я
вижу
в
не бе сах
мою
зв езду » (48, 60).
Наполеон
для
Толс того,
по
сути
дел а,
пре жде
всего
«пред­
ставитель
жад ног о
б у ржу а - эг оис та » (49, 108), попирающий
«простых людей»
в
угоду
своему
ли чн ому
честолюбию.
Он
совершил
мн ого
с тра шных
дел,
но
он
сам
по
с ебе
не
ст ра­
шен
—
его
на до
показать
т ак,
чтобы
«снять с него ореол»
(48, 106).
И
не
только
с
н его,
но
и
с
личностей,
подобных
ему.
«Наполеон,
—
справедливо
гов орит
К.
Симонов,
—
не
перестал
от
э того
о ст авать ся
в
наше м
сознании
пол ко во дцем,
но,
последовательно
сокруш ая
его
с
разных
сто рон,
То лст ой
с
такой
силой
обрушился
на
саму
и дею
неограниченной
в лас­
ти
и
на
безнравственность
мнимого
пре в осхо дств а
одного
человека
над
д ру гими,
что
и
век
спустя,
читая
эти
гн евн ые
страницы
«Войны и мира», чувствуешь всю мощь нравствен­
ной
высоты
и
пр озор лив ос ти
Толстого»2.
Но виз на
и
смелость
т олстов с кой
трактовки
Наполеона
становится
для
нас
тем
бол ее
о ч евидно й,
когд а
мы
вс пом и­
наем,
как
д олго
жила
«наполеоновская легенда»
в
западно­
европейских
литературах
—
не
только
в
литературе
фран­
цузской
—
и
какие
бо льшие
художники
отдали
ей
дань.
Пр ав да,
ни
в
коем
случае
не
следует
думать,
что
осуж­
ден ие
Н апол еона
в
мировой
ли тератур е
началось
с
«Войны
1А.
А.
С
а
б
у
р
о
в.
«Война и мир»
Л.
Н.
Т олс того.
Проб лемат и ка
и
поэтика.
М.,
Изд-во
М ГУ , 1959, стр.
293
8 Константин Симонов.
С ег одня
и
давно.
М ., «Совет­
ский
п ис ат ель », 1974, стр.
175.
360


и
мира»*.
У
Нап олео на
бы ло
немало
убежденных
против­
ников
среди
прозаиков
и
поэтов
его
времени.
Дос та точн о
назвать
Шатобриана,
Ж ерм ену
де
Сталь,
Бенжамена
Кон ­
стана,
д ос та точно
н апом н ить,
что
с
ярост ным и
инвективами
против
и мпе ра тора
французов
выступали
в
стихах
и
п розе
(в последние годы его царствования)
не мецкие
писатели-
патриоты
Теодор
Кёрнер,
Эрнст -М ориц
Арндт.
Однако
в
европейской
литературе
и
публицистике,
направленной
пр отив
Бонапарта
—
узурп атора
и
завоевателя,
его
облик
нередко
вставал
в
демонических
очертаниях,
он
рисовался
как
исчадие
ада,
с атана ,
чудовище.
Если
покорная
импе­
ра тору
печать
ус ердн о
его
прославляла,
то
во
враждебном
ему
общественном
м нении
тоже
складывался
своего
рода
культ
его
л ичнос ти
—
но
с
обратным
знаком.
Слова
Аннеты
Шерер
на
первой
странице
«Войны и мира»: «право,
я
верю,
что
он
Антихрист» (9,3)—
необычайно
хар ак тер ны
для
атмосферы
тех
лет,
когда
образ
Бон ап арта
приобретал
сверхъестественные
масштабы
да же
в
представлении
самых
страстных
его
вр а гов.
И
пусть
это
не
покажется
парадоксом:
в
художествен­
ной
литературе
культ
Наполеона
ст ал
утверждаться
именно
после
его
падения.
Мастера
поэзии
и
п розы
разных
ст ран,
разных
поколе­
ний,
от
Байрона
и
Гейне
до
Гю го
и
Теккерея,-обращались
к
наполеоновской
т еме.
В
годы
Реставрации
образ
свергну­
того
императора,
овеянный
вои нс кой
героикой,
в
созн ан ии
многих
мыс лящ их
людей
Запада
противостоял
торжествую­
щей
мещанской
по ср едстве нн ости
и
гнетущему
м ракоб ес ию
Священного
союза.
И
у
Байрона,
и
у
Гейне
—
да
и
у
нашего
Лермонтова
—
идеал иза ция
Напо лео на
как
дерзновенной
и
могучей
лич ност и
была
формой
оп пози ции
ре акци он ным
силам,
господствовавшим
в
Евр опе .
Во
Фр анции,
в
среде
кре стьян
и
ремесленников,
сл о­
жился,
и
долго
держался,
миф
о
Наполеоне
—
нар одно м
бл агод ете ле;
яркая
и
тр аги ческая
с удьба
императора,
выдвинувшегося
«из простых»
сил ою
храбрости
и
тал ан та,
разбитого
со единенны ми
армиями
старых
монархий,
ст ала
темой
многочисленных
радужных
пре да ний.
Для
стен-
далевского
Жюльена
Сореля
Н апо леон
—
кумир
и
вели-
1 О тенденциях критики Наполеона в творчестве русских писателей
до
Толстого
см.
в
кн иге:
М.
Б.
Xрапченко.
Лев
Т олс той
кап
художник.
М ., «Советский писатель», 1963, стр.
106—109.
361


ч ест ве нный
образец;
в
романе
Бальзака
«Сельский врач»
отставной
солдат
Го гла
рассказывает
од носе льча н ам
исто­
рию
славных
походов,
и
во одушев лен ны е
им
с лушат ели
во с кл и цаю т: «Да здравствует Наполеон
—
отец
на рода
и
с ол да т !»; в стихотворении Беранже «Нар одн ая
память»
старая
кре стьянк а
хр анит ,
как
священную
реликвию,
с такан ,
из
которого
император
когда-то
выпи л
ви на,
п ро­
хо дя
ч ерез
ее
дер е вню. ..
Понятно,
что
у
каждого
из
назван­
ных
м ас теров
о тно шение
к
Наполеону
бы ло
по -сво ему
с лож­
ны м,
противоречивым,
подчас
драматичным,
оно
вклю­
ча ло
не
только
в осхи щени е,
но
и
осуждение.
Однако
первое,
как
правило,
преобладало
х.
Справедливость
требует
напомнить,
что
в
60-е
го ды
два
французских
романиста
решительно
отошли
от
традиции
почитания
Н апол ео на.
Эти
писатели,
оба
де мок раты
и
рес­
публиканцы,
работавшие
в
соавторстве,
выступавшие
под
двойной
фамилией
—
Эмиль
Эркман
и
Александр
Шатри-
ан,
—
в
бесхитростных
исторических
повестях
«Рекрут
1813 года» (1864) и « Ва те рл оо» (1865) рассказали о том,
ка­
кими
тяж кими
жертвами
обернулись
для
народа
наполео­
новские
войны.
Произведения
Эркман-Шатриана
в
с вое
вре ­
мя
переводились
и
пользовались
ус пехо м
в
России,
об
их
романе
«История одного крестьянина»
с
си мпат ией
писал
Д.
И.
Писар ев .
Передовая
общественность
Франции
и
поныне
ценит
наследие
Эр к ман-Шат р иана,
их
книги
пере­
издаются
12.
Однако
все
их
творчество
отмечено
известной
художественной
наивностью,
—
яв ление м
мировой
литера­
т уры
оно
не
стало.
1 О наполеоновской теме во французской классической литературе
с м.:
Я.
Фрид.
Стендаль.
М ., «Художественная литература», 1967;
Андре
Вюрмсер.
Бальзак
и
Наполеон.
В
его
кни ге: «Не посмот­
р еть
ли
на
изв ест ное
по-новому?».
М ., «Прогресс», 1975.
См.
так же
ст атьи,
опубликованные
в
специальном
номере
ж ур нала
«Эроп»: «Napo­
léon et la littérature». «Europe», 1969, Avril — Mai.
2 См.
о
них :
Л.
A.
Валитова.
Исторические
романы
Э рк ман-
Шатриана
и
общественно-политическая
борьба
в
пери од
Второй
импе­
рии.
В
кн иге : «Проблемы метода,
жа нра
и
ст иля ».
Днепропетровск,
1975.
В
1869 году К .
Маркс
в
предисловии
ко
второму
и зданию
своей
работы
«Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта»
отметил
книг у
Ша р раса
(вышедшую в Брюсселе в 1857
г о д у) «История кампании 1815 года.
В атер л оо ». «Полков­
ник
Шаррас,
—
писал
Мар кс,
—
открыл
ат аку
на
кул ьт
Напо ле она
в
своем
сочи нен ии
о
походе
1815 года .
С
тех
362


пор,
и
ос обе нно
в
последние
годы,
французская
л ите ра­
тура
с
помощью
оружия
и с тор иче ского
исследования,
критики,
сатиры
и
юмора
на в сегда
по кончила
с
наполео­
новской
леге нд ой.
За
пределами
Фра нц ии
э тот
резкий
раз ­
рыв
с
традиционной
народной
верой,
эта
огромная
ду хов­
ная
революция
м ало
обратила
на
себ я
внимания
и
еще
меньше
бы ла
понят а»1.
1К.
Маркс
и
Ф.
Энгельс.
Сочинения,
т.
16, стр .
375.
2 См.:
В.
Ф.
А
с
м
у
с.
Фило соф ия
истории
в
романе
«Война и мир».
«Яснополянский сборник 1976».
Тула ,
Приокское
книжное
издатель­
ство, 1976, стр.
99.
Заметим
здесь
слов а
Маркса
о
том ,
что
культ
Наполеона
был
во
Франции
«традиционной народной верой», что раз­
рыв
с
ним
представлял
своего
рода
«духовную революцию».
Однако
понятно,
что
такая
революция
в
умах
не
могла
со­
вершиться
сразу
и
со вер шал ась
далеко
не
во
в сех
умах.
Наполеон,
од на
из
сл ожне йш их
фигур
мировой
истории,
продолжал
выз ыва ть
споры,
это
и
не
могло
быт ь
иначе.
Художественная
лит ература
(если не считать Эркман -
Шатриана)
расставалась
с
культом
Наполеона
м едле нно
и
не
без
ко л ебаний .
И
еще
на
п ороге
нового
с толет ия
па риж­
ская
публика
могла
аплодировать
бонапартистской
пьесе
Эдмона
Р ост ана
«Орленок».
Даж е
боль ш им
ху д ожн икам
бы ло
не лег ко
от реш и ться
от
«традиционной народной веры» .
Пример
тому
—
эпизод
Ватерлоо
в
«Отверженный»
Гюго.
Критика
Наполеона
там
осуществляется
в
такой
патетически
приподнятой
форме,
о
нём
говорится
в
та ком
ги пе рболи ческ ом
тоне,
что
он
ост а­
ет ся
для
читателя
«огромным человеком»
и
пос ле
того,
как
романист
показал
неминуемость
его
падения.
Наполеон
у
Гюг о
настолько
приподнят
над
всеми
о стал ь­
ными
людьми,
что
его
пор ажение
при
Ватерлоо
может
моти­
вироваться
только
фаталистически
—
вмешательством
вы с­
ших
с и л, «немилостью рока». Мы знаем,
что
«тень фатализма»
(выражение В .
Ф.
А см уса)
лежит
и
на
ис ториче ской
концеп­
ции
«Войны и мира»
,—
она
мест ами
з амет но
сгущается
в
авторских
размышлениях.
Но
ло гико ю
образов
эта
те нь
рассеивается,
—
силы,
сокрушившие
зах ватч ик а,
в стают
во
вс ей
п олн оте
их
р еаль ног о,
зе м ного
бытия.
Толстой
с мо­
трит
на
им пе ра тора
французов
глазами
ру сск их
народных
масс
—
того
самого
«мужика
—
нар од а» (13, 36), который
одолел
его.
П оэ тому
Наполеон
в
«Войне и мире»
—
в
су щ­
ности,
впервые
в
бол ьш ой
худ ожес тв ен ной
ли тератур е
—1
2
363


свергнут
с
пьедестала
ве личия ,
п оказа н
в
с вой
нормальный
человеческий
рост,
не
более
того.
Сатирический
эф фект
достигается
сов е ршенн о
естественно,
в ы бором
тех
ситуаций,
когд а
чит ателю
дается
возможность
ув иде ть
императора
вблизи,
в
невыигрышные,
н еге роиче ск ие
моменты
его
ж из­
ни:
вспомним
сцену
на
Поклонной
горе1.
1 Любопытно замечание,
к от орое
сд елал
американский
критик
X.
Кэрнс:
по
его
сл ов ам,
Толс той,
в
сущ ност и, «обращается с Алек­
сандром,
своим
собственным
г осуда рем ,
так
же,
как
об ращ ается
с
На­
полеоном.
Всюду,
где
в
дей ствие
вв одит ся
Але кса ндр
или
Нап олео н,
и
тот
и
др уго й,
с
помощью
одних
и
тех
же
технических
приемов,
какого-
нибу дь
прилагательного
или
описательного
предложения,
сводится
с
пье дест ал а,
на
котором
эти
люди
ст о яли.
В
мо мен т,
когда
Александр
выходит
на
балкон,
чтоб ы
показаться
толпе,
То лст ой
изображает
его
доедающим
бисквит.
Ког да
появляется
на
сцене
Наполеон,
упоминаются
его
пухлые
р ук и» (Huntington Cairns. Invitation to Lear­
ning. New York, 1941, p. 155).
И
в
самом
деле:
т олст овск ий
принцип
«снятия ореола»,
приоб рет ающ ий
особую
ос троту ,
поня т но,
именно
в
изображении
Наполеона,
направлен,
по
сут и
дела,
в
с амом
широком
смысле
прот ив
сильных
м ира
сег о,
носит елей
неог р аниченн ой
в ласт и.
Стоит
напом нит ь
известную
дневниковую
запись
То лсто го
от
19 марта
1865 года: «Сейчас меня облаком радости и сознания возможности сде­
л ать
великую
вещь
охватила
мысль
написать
п сихолоі
ическую
историю
романа
Александра
и
Наполеона
Вся
п одлост ь,
вся
фраза,
все
безу­
мие ,
все
про т иво речие
люде й
их
ок руж авших
и
их
самих» (48,60).
Ра зве нчан ие
им перат о ра-з аво евател я
в
«Войне и мире»
художественно
оправдано
—
уже
в
св ете
того
бессл авно г о
ф инала,
которым
завершилась
его
попытка
п окори ть
Рос­
сию.
Но,
помимо
того,
оно
оправдано
и
между нар о дной
политической
действительностью
тех
лет,
когда
это
произ­
в еден ие
создавалось.
В
литера туре
первой
половины
XIX ве­
ка
поэ тиза ция
Наполеона
еще
м огла
бы ть
выражением
оп по­
зиционных
чувств
по
от но шению
к
власти
Бурбонов
или
к
И юльс кой
монархии.
Одн ако
после
государственного
пер е­
ворота
Луи-Наполеона
Бонапарта
«наполеоновская легенда»
стала
испо льз о вать ся
бонапартистами
для
ук р епл ения
вл а­
сти
нового
импе ра то ра
и
о пра вдан ия
его
во енных
авантюр.
Пр ав да,
уже
в
годы
В торой
импер ии
—
как
и
отметил
М аркс
—
легенда
эта
бы ла
основательно
п околе блен а
ст а­
ра ни ями
передовых
пуб лицис т ов
и
историков.
Но
к
концу
XIX века она стала возрождаться в новых вариациях
—
откровенно
агрессивных,
им пе риа лис тиче ск их.
Как
и
все
большие
художественные
обобщения,
то лстов ­
ск ий
образ
Наполеона
заключал
в
себе
немал у ю
до лю
предвидения.
В
нем
бы ли
как
бы
угаданы
хар ак т ерные
черты
империалистического
деятеля.
Сам
Т олс той
в
своей
публи­
364


цист и ке
по след них
де сят иле тий
жизни
мно го
раз
вспоми­
нал
о
На пол ео не,
обличая
воинственную
антинародную
политику
бу ржуаз ны х
государств:
фр анцу зск ий
император
был
и
ост авался
для
него
об разц ом
жестокого,
дес пот ичн ого
и
глубоко
безнравственного
правителя.
В
т р актате
«Что
такое
и ску сс т во?» Наполеон,
как
и
Нерон,
и
как
и
Чингиз-
ха н,
ассоциируется
у
Толстого
с
ни цш еан ской
идеей
сверх­
человека
(см.
30, 173).
Л ю бопы тно,
с
д ругой
стороны,
что
Ницше
в
разные
пе риоды
своей
деятельности
проя влял
живой
интерес
к
личности
Наполеона
х.
В
эпох у
империализма
Наполеон
п ри обрел
особо
притя­
гательную
с илу
для
бурж уазн ы х
литераторов
и
м ысли теле й:
он
стал
осознаваться
как
воплощение
«воли к власти»,
как
избранник
суд ьбы ,
повелевающий
то лпа ми.
В
про из ве­
дениях
французских
писателей
ре а к ционной,
милитарист­
ск ой
ориентации
Н апол еон
уже
не
сын
Ре во лю ции,
не
по л­
ководец,
поднявшийся
из
низов
и
люб имы й
пр ост ым
наро­
дом,
а
—
всесильный
диктатор,
носитель
торжествующего
«латинского духа».
Именно
в
такой
трактовке
ожи вает
«наполеоновская легенда»
у
воинствующего
националиста
Мориса
Барреса.
И
не
только
у
него.
...В
Ясноп ол янск ой
б иблиот е ке
х рани тся
рома н
Поля
Адана
«Сила» (1899) с дарственной авторской надписью:
«Льву Толстому в знак преклонения».
Тут
был о
нечт о
боль­
ше е,
чем
простой
акт
вежливости:
Адан,
на
свой
л ад,
пытался
уч итьс я
у
Толстого-художника.
Пу ть
эт ого
с пособ ного
прозаика
был
довольно
извили­
стым.
В
молодости
он
увле кался
то
эстетским
бунтом
де­
ка да нса,
то
фи ло со фским
спиритуализмом,
и
при
всем
эт ом
не
раз
в
самых
восторженных
выражениях
высказывался
в
печ ати
о
Толстом,
которого
ставил
выш е
всей
со вр еменно й
ему
французской
л итер атуры .
П ост епе нно
он
шел
на
сбли­
жение
с
империалистической
реакцией,
—
об
этом
свиде­
тельствовал
и
его
роман
«Сила», первая часть большого
повествовательного
цикла
о
трех
поколениях
одной
бу р­
жуазной
семьи.
Действие
этого
романа
происходит
в
годы
австрийских
по ходо в
Нап олео на;
главное
действующее
лицо
—
мо лодо й
офицер
Бернар
Э рикур,
кот орый
делает
ст реми те льную
военную
карьеру
и
ум ир ает
в
тр ид цать
л ет,
в
чине
полков­
365
1 См.
об
этом:
И.
Е.
В
е
р
ц
м
а
н.
Ницше.
«История немецкой лите­
ратуры», т.
4.
М., «Наука», 1968, стр.
338, 347.


ника,
на
п оле
Аустерлица.
По-видимому,
Поль
Ада н
в
ра­
боте
над
романом
ис ходил
из
того,
что
изображать
во йну
по
старинке,
прибегая
к
ус лов ной
батальной
романтике
и
декоративным
эффектам ,
пос ле
«Войны и мира»
уже
не воз­
можно.
Нельзя
сказать,
чтобы
Ад ан
вовсе
чуждался
подоб­
ных
э ффекто в,
иногда
у
не го
эпизоды
сражений
сопровож­
даются
во сторж ен ной
авторской
рито рико й,
—
но
наряду
с
этим
он
много
и
откровенно
го во рит
о
гнетущей
прозе
фронтовой
жизни.
Притом
Адан
не
только
отказывается
оспаривать
все
то,
что
сказано
в
«Войне и мире»
об
эгоизме,
карьеризме,
тщеславии
Наполеона
и
его
пр иб л иже нных,
но
и
с
гот ов нос тью
добавляет
к
нелестному
портрету,
соз­
данному
Толстым,
с вои
штрихи.
В
начале
одной
из
глав
своего
романа
Адан
пр ямо
копирует
толстовский
пр ием
—
передает
многоголосый
диалог
ф ран цузски х
солдат
и
офи­
церов,
отправляющихся
в
поход,
нестройный
хор
их
отры­
вочных
реп лик
—
и
вкладывает
в
у ста
персонажей
откро­
венно
ц иничны е
п ризн ан ия:
они
воюют
р ади
коры сти ,
кар ь­
еры,
орденов,
денег.
Н апол еон
в
изображении
Адана
—
ловкий
и
одаренный
авантюрист,
котором у
п ов езло;
г лав ная
страсть,
которая
управляет
поступками
его
с под вижн иков,—
жажда
обогащения.
Однако,
претендуя
на
тре зв ост ь,
на
правдивость
в
изображении
войны
и
наполеоновской
армии,
Поль
Ад ан
кружным
путем
прих од ит
к
утверждению
реак­
ционных,
антигуманистических
идей.
Для
него
нет
ге ро­
изма,
нет
подвига,
—
ес ть
ли шь
грубая
сила,
которою
движет
личный
интерес,
—
и
эта
сил а
торжествует.
Подра­
жание
Толстому
в
данном
случае
скрывает
под
собою
глубо­
чайшее
и дейно е
расхождение
с
ним
*.
1 Вполне закономерно,
что
несколько
лет
спустя
Поль
Адан
в
ро­
м ане
«Новые сердца» (1907) вступил в открытую полемику с социаль­
ным и
идеями
Толстого
с
б уржуа зно-охра нит е ль ных
по зиц ий,
рассмат­
ривая
учен ие
То лстого
как
разновидность
утопического
с оц иали зма
—
и
утверждая
н езыблем ост ь
бур жуазн ы х
от н ошен ий.
От
былог о
«пре­
клонения»
Ад ана
перед
ру сск им
классиком
не
ос тало сь
и
следа.
2 «Литературное наследство», т.
75, кн.
1, стр.
126.
’Анатоль
Франс.
Собрание
соч инений,
т.
VIII.
М.,
Гос­
литиздат, 1960, стр.
718.
Плодотворно
воспользоваться
уроками
Тол стого-х у до ж­
ника
могли
только
писатели,
духовно
ему
бл изки е,
пусть
и
несхожие
с
ним
по
личн ому
творческому
скл а ду.
Об
этом
свидетельствует,
в
частности,
пример
Анатоля
Франса.
«Толстой
—
это
великий
у ро к» 12. «Создатель
эпических
полотен,
Т олс той
—
наш
общий
у чите ль .. .» 3 Так определял
366


А.
Фра нс
сво е
от н ошение
к
старшему
рус ск ому
собрату.
На
вопрос
п ари жско го
журналиста,
заданный
пос ле
смерти
Толстого,
ка кое
из
его
произведений
лучше
всех,
—
Франс
о т ве тил : «Без сомнения
—
«Война и мир», если не считать,
о дна ко,
«Анны Карениной», которая по своей красоте и
ге ниаль ности
принадлежит
уже
не
Толстому,
а
всему
человечеству»
х.
И
в
речи
памяти
Толсто го,
п роизн ес енн ой
в
Сорбонне,
и
в
кр атко й
статье
о
нем,
впервые
опубликованной
в
1908
году,
Фр анс
отмечал
великие
заслуги
Т олсто го
в
разных
планах
—
и
художественном,
и
соц иа льн ом,
и
нравствен­
ном.
Однако
у
не го
были
сво и
п ричи ны
осо бенно
высоко
ставить
роман-эпопею
о
победе
р усско го
народа
над
Напо­
леоном.
Самого
Франса
всю
жиз нь
зани мал а
тема
Наполе­
она,
у
нег о
был
даже
замысел
написать
роман
о
нем
(точ­
нее,
о
«Ста днях»), так и оставшийся неосуществленным .
Образ
м ол одого
Бонапарта,
напористого
честолюбца,
для
которого
«власть
—
все ,
ост ал ьное
—
нич то», со спо ­
ко йной
и
тре зв ой
ир онией
обрисован
Франсом
в
ра сс казах
«Мюирон»
и
«Бонапарт в Сан-М инь я т о» .
В
романе
«Красная
л или я» (1894) Наполеон присутствует,
так
сказать,
в
кос­
венной
форме,
—
о
нем
вспоминают,
говорят,
спорят
р аз­
личные
персонажи.
Г раф
Шарль
Мартен-Беллем,
муж
ге роини
романа
Те­
резы,
—
видный
правительственный
чиновник,
слег ка
на­
по минающ ий
Кар ени на:
это
человек
сухой,
с т рогий,
бес­
цв ет ный,
всецело
поглощенный
своей
карьерой,
—
в
фи­
н але
он
становится
минист р о м.
Франс
мимоходом,
беглыми
штрихами,
наб р асыв ает
историю
рода
Мартенов.
Дед
ны­
нешнег о
графа
усе рдно
служил
Н апо лео ну,
к оторый
од­
нажды,
в
минуту
гнева,
гру бо
набросился
на
нег о.
«С тех
пор
граф
Мартен
уже
всю
ж изнь
дрожал
и
заик алс я»
и
даже
сы ну
передал
«наследственную дрожь».
Однако
и
в нук
наполеоновского
сан о вни ка,
Шарль
Мартен-Беллем,
оста­
ет ся
почитателем
императора,
—
и
когда
гости,
собрав­
шиеся
в
его
са лоне ,
обмениваются
мнениями
о
Наполеоне,
хозяин
дома
оценивает
его
«весьма высоко» .
Изящн ая
и ро­
ния
Франса
пр ямо
метит
здесь
в
тех
деятелей
Тре тье й
рес­
пу бл ики,
к оторы е
по
и нерц ии
—
и,
со бств ен но
го вор я,
в
ущерб
собственному
достоинству
—
продолжают
чтить
былого
властелина
Ф ра нции.
1 «Литературное наследство», т .
75, кн.
2, стр.
387,
367


Однако
в
момент,
к огда
происходит
действие
«Красной
л ил ии», репутация Наполеона уже несколько подорвана,
по
кр а йней
ме ре
в
глазах
парижской
инте ллек т уа льно й
элиты.
Об
этом
свидетельствует
беседа
гостей
у
Мартен-
Беллемов.
«Разговор теперь сосредоточился на Наполеоне,
уже
несколько
раз
выведенном
на
с цене,
а
за
по след нее
время
изображенном
в
неск ол ь ких
ходких
книгах;
это
был
модный
персонаж,
возбуждавший
всеобщее
внимание,
уже
бо льше
не
народный
герой ,
не
отечественный
п олубог
в
б от­
фортах,
как
в
те
дн и,
когда
Норвен
и
Беранже,
Шарле
и
Ра ффе
создавали
о
нем
л егенд у,
а
любо пы тна я
личность,
занимательный,
живой
человек,
чей
об раз
нр авил ся
арти­
стам,
чьи
жесты
приводили
в
в ос торг
з ри тельн ый
зал».
Для
Ф ранса
о че видно,
что
тот
образ
Наполеона,
который
был
в
сво е
время
восторженно
з апечат лен
в
историческом
труде
Норвена,
в
стихах
Беранже,
на
к артина х
художни­
ков-баталистов
Ша рле
и
Раффе,
уже
перестал
удовлетво­
рят ь
образованную
публику.
Но
ка ким
же
был
он
на
са­
мом
деле?
В
разговоре
гостей
он
встает
в
разных
ракурсах,
как
бы
отражающих
различные
гр ани
противоречивой,
но,
так
или
ина че,
критической
мысли
самого
Фра н са.
По
мнению
скульптора
Дешартра,
Наполеон—это
«ре­
во люц ия
в
ботфортах».
Депутат
Гарен,
по стро ив ший
«свою
политическую
карьеру
на
ненависти
к
империи», усматри­
в ает
в
Наполеоне
всего
л ишь
«кондотьера»
и
даже
готов
по­
верить,
что
он
воровал
з олотые
та бакер ки
у
своих
подчи­
ненных.
Художник
Дюв ике
сомневается
в
гениальности
им перат о ра,
—
в
его
по смер тн ой
мас ке,
привезенной
с
остро­
ва
Святой
Елены,
не
в идно
«знакомых черт прекрасного
и
властного
лица,
сохраненного
бла года ря
м е далям
и
бюс ­
там».
Наиболее
пространно
выск аз ывается
на
спорную
тем у
писатель
Поль
Ванс,
пер сонаж,
бл изкий
автору.
«...
Я
не
особе нно
лю блю
рубак
и
головорезов,
а
завоеватели
пре д­
ст авля ю тся
мне
просто-напросто
о пасными
безум цами .
И
все
же
образ
импе ра то ра
зан им ает
ме ня,
как
он
занимает
и
публику...»
Для
Поля
В анса
Наполеон—
носитель
той
бездуховности,
умственной
посредственности,
которая,
по
его
мнен ию,
вообще
свойственна
людям
действия.
«Не бы­
вало
у
нег о
мы сли,
которая
не
становилась
бы
пос ту пко м,
а
все
его
поступки
бы ли
велики
и
заурядны»
х.
1 Анатоль Франс .
Со бра ние
сочин ений ,
т.
III.
М.,
Гослит­
из дат , 1958, стр.
35—41 .
368


В
«Красной лилии»
Франс
судит
о
На пол ео не,
так
ска­
зать,
с
по з иций
духовного
аристократизма.
В
последующие
годы
писатель
прошел
бо льшо й
путь
раз ви тия.
Включив­
шись
в
общественную
жизнь,
он
стал
мыслить
политически.
И
в
его
романе-сатире
«Остров пингвинов» (1908) наполео­
н ов ская
тема
в зята
в
ш ир оком,
социально-политическом
аспект е.
Критерием
оценки
исторического
д еятел я
ст ано­
вится
благо
на ро дных
масс,
прот ивопос та вля е мо е
условному
понятию
воинской
славы.
Анатоль
Франс
теперь
не
прос то
иро низ иру ет
над
Нап оле оном
как
лично сть ю
духовно
огр а­
нич енно й,
но
принимает,
по
сут и
дела,
толс то вс кое
опр ед е­
ление
Наполеона
как
палача
н ародов .
Император
воплощен
здесь
в
гротескно-зловещей
фигу ре
полководца
Тринко,
которы й
поко рил
полмира,
а
потом
по тер ял
все
завоеванное.
«Он оставил после себя Пингвинию
обнищалой
и
обезлюдевшей.
Цвет
нашего
на рода
погиб
во
время
эти х
войн.
После
его
падения
в
нашем
оте чест ве
остались
только
горбатые
да
хромые
...»1 Глава «Тринко»
з аверш ается
на
резко
саркастической
ноте:
пингвины,
по несшие
тяжкие
жертвы
по
вине
авантюриста-завоевателя,
п род олжа ют
п рекл онятьс я
перед
его
п амят ью:
ведь
он
принес
им
славу!
И
по
в сей
П ингви нии
по-прежнему
р асстав­
л ены
обелиски,
статуи,
арки,
прославляющие
Тр инк о.
Гнев
пи сателя- са тир и ка
направлен
зд есь
про тив
современ­
ной
ему
в ое нщины,
про тив
буржуазных
идеологов,
п одд ер­
жива ющ их
культ
Наполеона
в
националистических
целях.
1 А натол ь Франс.
Со бра ние
со чин ений ,
т.
VI.
М.,
Гослит­
и здат , 1959, стр.
117.
2Я.
Фрид.
Анатоль
Франс
и
его
время.
М., «Художественная
ли тер ату ра», 1975, стр.
288—289.
Р азумеется,
сатирические
п риемы
Франса
отличаются
от
толстовских
—
они
ближе
к
искусству
Свифта
или
Рабле.
Но
тут
е сть
и
нечто
общее:
всл ед
за
Толстым
Анатоль
Фран с
снял
ореол
ло жно го
величия
с
про слав ленно го
аг рессор а.
А кту а льный
смысл
главы
«Тринко»
подчеркивается
ее
соседством
с
другой
главой,
где
изо б р ажено
государство
Новая
Атлантида,
затевающее
од ну
войну
за
другой
ради
захвата
ры нков .
В
романе
Фр а нса,
по
ве рно му
замечанию
с ов ет ского
исследователя,
«маски пингвинов надеты на
со в ре менных
полит иков ,
и
чи тате ли
отли чно
видели,
ком у
Франс
наносит
удары...
Пин гв инск ий
полководец
Тринко
Великий
—
Напол ео н,
но
не
только
он.
Под обно
Пикро-
холю
в
романе
Рабле,
он
и
обобщенный
образ
милитариста»
а.1
2
369


В
десятилетия,
предшествовавшие
первой
миро во й
войне,
писатели
гум а нист иче ской
ориентации
все
более
отчетливо
видели,
какую
опасность
для
духовного
здоровья
народов
представляет
идеал
властной
и
аморальной
личн ости ,
к ро­
вав ая
романтика
воинс к их
авантюр
—
ве сь
тот
комплекс
ид ей
и
чув с тв,
к оторы й
на
Западе
привыкли
связывать
с
именем
Наполеона.
В
1902 году Ромен Роллан писал в лич­
ном
пись ме: «В нынешней Европе,
которая
цели ко м
захва­
чена
лихорадкой
импе риа лиз ма ,
колониальных
захватов,
военного
и
фина нсо во го
пир атст в а,
наци онализ м а,
—
не
с ле­
дует
п рос лав лять
ку льт
э нер гии.
Достаточно
яс но
видно,
како е
зло
прич иня ет
такой
человек,
как
Киплинг.
Все,
что
способно
возродить
наполеоновский
дух,
представляется
мне
с егод ня
вредным»
х.
Об
эт ом
же
писал
он
и
в
1911 году:
«Говорят,
в
Бе р лине
Наполеон
ст ал
самым
поп уляр ным
из
героев
и
самым
почитаемым.
Ну,
а
я
не
такой
наполеоновец,
как
они .
Я
люб уюсь
эти м
чудовищем,
сам ым
кр у пным
из
кондотьеров.
Но,
по-моему,
очень
опасно
пропагандировать
его
к ульт. ..
И
так
в
настоящее
время
хватает
охотн ик ов
прославлять
насил ие » 12.
1 Cahiers Romain Rolland. Chère Sofia, vol. 1, Paris, 1959, p. 55 .
2 Romain Rolland. Sur Napoléon. «Furope», 1969, Avril —
Mai, p. 7.
8 Там же,
стр .
15.
Сам
Ромен
Роллан,
не
отрицая
талантливости
«этого
ч удо вища»,
противостоял
«наполеоновскому духу»,
как
м ог,
—
и
своим
«Жан- Кри стофом »,
пр они кнут ым
идеей
дружбы
на родов ,
и
св оим
циклом
героических
био г р афий,
в
которы й
он
включил,
в
частности,
и
книгу
«Жизнь Тол­
сто го ».
Др угие
писатели,
встревоженные
нарастающей
ли­
х орад кой
им пер иализ м а,
обращались
к
наполеоновской
теме
и
более
непосредственно.
И
ср еди
них
Бе рн ард
Шоу,
го ряч ий
почитатель
Толстого
и
убе жденный
а нтимил ита­
рист:
еще
в
1895 году он создал пьесу «И зб ран ник
судьбы»
(любопытно,
что
Ромен
Роллан
заинтересовался
этой
пье ­
сой
и
выписал
из
нее
боль шой
отры в ок
с
примечанием:
«О грабительских действиях французской армии и об успе­
хах,
которых
Наполеон
добился
благодаря
своей
гл убокой
ам ора льн ост и» 3).
Пье се
«Избранник судьбы», написанной вполне в духе
Шоу,
дерзко
и
парадоксально,
с
неожиданными
сюжетными
поворотами,
ее
автор
придавал
серьезное
значение.
По
мно­
37Ö


гим
пись мам
Шоу
мож но
видеть,
как
он
беспокоился
об
ее
сценич еск ой
б удущн ос ти.
Он
считал
принципиально
недо ­
пустимым,
что бы
ро ль
Наполеона
в
ней
сыг рал
тот
же
актер,
какой
испо лня ет
эту
роль
в
легковесной
пьесе
Сарду
и
Моро
«Мадам Сан-Ж ен»; а когда известный артист Генри
Ирвинг
сделал
выбор
в
пользу
Сарду
и
Моро,
Шоу
не
на
шутку
об ид е лс я: «Вы остановились в конце концов на « М а­
дам
С ан- Ж ен », сэр Генри Ирвинг?
Прекрас но.
Домотканый
Наполеон
для
вас
недостаточно
наряден?
Ну
что
ж,
посмо­
три м
...» 1
1 Бернард Шоу.
Письма.
М ., «Наука», 1971, стр.
18, 36.
2 Творческие связи Шоу с Толстым,
вообще
говоря,
сказ ались
мно­
гообразно
—
в
переписке
с
н им,
в
тре х
бо ль ших
статьях,
кот о рые
Шоу
в
разное
вр емя
посвятил
Толстому,
и
в
не ско л ьких
его
пьесах.
Подроб­
нее
об
этом
см. : «Литературное наследство», т .
75, кн.
1, стр.
88—97
и
132—136.
«Домотканый»
тут,
видимо,
значит
—
натуральный,
не
бьющий
на
эффект.
Шоу
яв но
хотел
нар ушит ь
сложившу­
юся
уже
с цен ичес кую
традицию,
представлявшую
Наполео­
на
в
качестве
завлекательного
«модного персонажа» (как
пишет
А.
Франс
в
«Красной лилии»).
Полемика
с
об щеп риня ты ми
представлениями
на чин а­
е тся
уже
во
в с тупи те льной
авторской
ремарке.
Драматург
дает
кра ткую ,
отнюдь
не
апологетическую,
хара ктери сти ку
м олодого
генерала
Бонапарта
(действие происходит в 1796
г оду)
и
напоминает
о
тех
обстоятельствах,
кот орые
облег­
чал и
ему
победы
над
австрийцами
.
«...По скольку
неприя­
тел ь
св язан
по
рукам
и
но гам
а вст рийс кими
государствен­
н ыми
соображениями,
академическим
руководством
и
тре­
бованиями
арист о кр ат ическ ой
структуры
венского
общества,
Наполеону
удается
быт ь
непобедимым,
да же
не
со вер шая
чудес
ге ро из ма».
Но,
г ово рит
Шоу,
«свет любит чудеса,
любит
героев», —
и
«кто-т о
уже
н ачал
тв ор ить
легенду
о
L’Empereur».
П ерекл ичка
с
Т олст ым
12 тут—
и
в
спокой­
ной
отрезвляющей
интонации,
и
в
уничтожающей
оценке
австрийского
в оенн ого
командования,
и
да же
в
т ом,
что
генерал
вн ачале
описан
так им,
каким
его
видит
д ерев ен­
ск ая
де в очка
(вспомним девочку Малашу,
глазами
кото­
рой
по ка зан
военный
совет
в
Фи лях ):
«Наполеона,
к оторы й
сидит
за
столом
лиц ом
к
ней,
девочка
увид е ла
впервые.
Он
усердно
трудится
—
частично
над
обе до м,
к оторы й
научился
унич т ожат ь
в
дес ять
мин ут,
ш турм уя
все
бл юда
одновременно...
частично
над
во енн ой
371


картой,
на
которой
он
время
от
в ре мени
отмечает
р аспол о­
ж ение
войск,
вынимая
изо
рта
вин огра дну ю
кожицу
и
большим
п альц ем
на лепляя
ее
на
карту,
как
облатку...
К огда
он
о со бенно
внимательно
склоняется
над
картой,
его
длинные
волосы
попадают
в
бл юдо
с
ризотто».
Это
оп и­
сание
с толь
же
вызывающе-прозаично,
как
и
сцена
утреннего
туалета
Наполеона
в
«Войне и мире» .
А
ц инизм
молодого
корсикан ца,
родн ящи й
его
с
толс тов ск им
персонажем,
о бна­
руживается
уже
в
одной
из
первых
его
реплик: «Кровь ни­
чего
не
стоит.
Ви но
стоит
денег»*.
1 Бернард Шоу.
Избранные
произведения
в
двух
т омах,
т.
1.
М.,
Гос лит из д ат, 1956, стр.
195.
2Валентин Булгаков.
Л.
Н.
Толс той
в
последний
год
его
жизни.
М.,
Гослитиздат, 1957стр.
232.
3А.
Обр а зцо ва.
Дра ма тург иче с кий
метод
Бернарда
Шоу.
М.,
«Наука», 1965, стр.
260.
Все
сказа нно е
от нюдь
не
значит,
что
Наполеон
изобра­
жен
здесь
односторонне-негативно.
Напротив,
драматург
не
о тказы в ает
ему
ни
в
уме,
ни
в
наход чив ос ти,
ни
в
хл ад­
нокровии.
Больше
того:
Бонапарту
доверено
пе ред
финало м
пьесы
произнести
м онол ог,
высмеивающий
ли цеме рие
ко ло­
ниальной
политики
англичан
и
яв но
выражающий
мысли
самого
автора.
Именно
поэтому,
как
свидетельствует
В.
Бул­
г а ко в, «Избранник судьбы»
не
по нр авился
Толстому: «Опи­
сываемые
лица
говорят
не
то,
что
могли
бы
гов ор ить,
а
то,
что
хочет
г ов орить
че рез
них
Шоу»12.
Но
такое
превращение
персонажа
в
руп ор
авторских
иде й
—
драматургический
прием,
по-своему
органичный
для
Шоу,
он
прибегает
к
нему
и
в
других
пьесах.
Исследовательница
тв орче ств а
Шоу
А.
Образцова
пишет
об
«Избраннике судьбы»: «Шоу развенчивал Наполеона,
культ
к оторо го
усилил ся
в
90- х
годах
в
св язи
с
расшире­
нием
экспансионистских
плано в
империализма.
Он
свергал
Напо ле она
—
г ероя
театральных
подмостков
своего
вр е­
ме ни.
Но
он
ис кр енно
любовался
такими
качествами
своего
персонажа,
как
потрясающая
т рудос пос обн ость,
тре зв ос ть,
основанное
на
опыте
з нание
того,
как
проявляется
чело­
веч ес кая
прир од а
в
о бщес твенных
делах»3.
Да,
конечно,
Шоу
и
не
хотел
изобразить
молодого
Наполеона
личностью
примитивной
и
посредственной.
Но,
отмечая
его
работоспо­
собность
и
энергию,
Шоу
совершенно
бескомпромиссно
осу ж­
д ает
его
в
плане
мора льн ом.
Этой
задаче
и
служит
вся
за пу­
та нная
сценическая
инт рига,
в
итоге
которой
Бонапарт
372


н амер енно
закрывает
глаз а
на
неверность
же ны,
лишь
бы
не
ссориться
с
л ид ером
Директории
Б аррас ом.
Зри те ль
уб ежд а ется,
что
«избранник судьбы»
с
готовностью
жертвует
своей
честью
ради
карьеры.
В
оригинальной
и
неожиданной
форме
пь еса
Шоу
разрушает
легенды,
идеализирующие
На­
по леон а.
Очень
своеобразно
и
сл ожно
встает
напол еон овск ая
тема
в
одном
из
значительных
произведений
европейской
пов ес т­
вовательной
п розы
начала
XX века,
в
романе
С т ефана
Же­
ромского
«Пепел» (1902—1903).
В
нем
развернута
широкая
панор а ма
жиз ни
П ольши
с
1797- го
и
до
августа
1812 года.
Жеромский
высо ко
ценил
худо же ств ен ный
гений
Т олс того,
в
частности
«Войну и мир», которую еще в молодости про ­
читал
в
оригинале.
Родство
«Пепла»
с
«Войной и миром»
уже
в
самом
непо ср едс т венно м
тематическом
п лане
совер­
шенно
оче ви дно,
оно
не
раз
отм е чалось
и
польской
и
совет­
с кой
критикой.
Подробную
сопоставительную
х ар актер и стику
обо их
ро­
манов
д ает
польский
литературовед
Б.
Бялокозович
в
своей
книге
«Из истории русско -по ль ск их
литературных
связей
в
XIX веке». «Именно
чтение
«Войны и мира»
у бедил о
Жеромского
в
необходимости
написать
повествование
не
об
одном
или
неско ль к их
героях,
а
о
лю дях
той
бурной
эпохи,
в
необходимости
с вяз ать
судьбы
отде льн ых
личностей
или
семейств
с
судьбами
в сей
нации
в
этот
ва жный
и
перелом­
ный
исторический
период».
В
о боих
романах
«история
героев
пока зана
в
те сной
связи
с
реальными
ис тори че­
скими
соб ыт иям и,
определяющими
человеческие
су д ьбы.
Следует
подчеркнуть
и
тот
факт,
что
в
обоих
пр оиз вед ения х
пок аз ано
развитие
нацио нальн ого
самосознания
и
фо рми ро­
вание
современной
нации»*.
Сам
Жеромский
дал
«Пеплу»
подзаголовок: «Роман-
хрони ка
конца
XVIII —
начала
XIX столетия» .
И
в
самом
деле,
тут— ро ма н-хр оник а
скорей,
чем
эпоп ея :
повество­
вание
не
претендует
на
сюжетную
цельность,
личные
судь бы
персонажей
часто
развиваются
обо со бл енно
и
совершен­
но
независимо
о дна
от
другой,
—
еди нс т венным
скрепляю­
щим
началом
тут
служат
исторические,
и
прежде
всего
военные,
со быт ия,
в
которы е
вовлечены
гл ав ные
действую­
щие
лица.
Соприкосновение
с
«Войной и миром»
заметно
не
1Ваz
у
1 i Bialokozowicz. Z dziejôw wzajemnych polsko-
rosyjskich zwiçzkôw literackich w XIX wieku. Warszawa, 1971, sfr. 175.
373


только
в
во енн ых
эпизодах,
но
и
в
гл ава х,
посвященных
мирной
жизни,
быт у
поместной
шляхты.
Реалистически
трезвыми
штрихами
передана
и
бесхозяйственность,
беза­
лабер но сть
жи зненно г о
уклада
стар о го
б ар ства,
и
т яже лое
по ло жение
крестьян.
Но
вместе
с
тем
Жеромский
тща те льно
и
л юбовн о
воссоздает
национально-патриархальные
быто­
вые
традиции,
—
очень
красочны
у
нег о
сце ны
ох оты
и
зимнего
праздничного
гулянья.
Несомненно
близка
к
тексту
«Войны и мира», и по отдельным деталям,
и
по
общему
то ну
сдержанной
ир они и,
сцена
посв ящ ения
молодого
шл яхти ча
Рафала
Ольбромского
в
м асон ы.
Возможны
тут
и
другие
ча стн ые
со пост авлен ия.
Но
обратимся
к
тому,
что
является
в
«Пепле»
действительно
самым
важным,
к
воен­
ной
и
в
особенности
наполеоновской
теме.
Главные
персонажи
«Пепла»
сражаются
в
ряда х
по ль­
ск их
легионов,
входящих
в
состав
наполеоновской
армии;
действие
ряда
глав,
особенно
в
т рет ьем
томе,
развертыва­
ется
в
походах,
в
сражениях.
Анализируя
эти
ч асти
«Пепла»,
Б.
Бял окозов и ч
проводит
убе ди те льную
контрастную
па­
раллель:
Жер омск ий
—
Сенкевич.
Автор
«Потопа»
и
«Пана
В о ло дыев ск ог о», поэтизируя яркие моменты национальной
истории,
рисуя
увлекательные
пр икл ючен ия
героев-рыца­
рей,
ориентировался
на
тр ад иции
Вальтера
Скотта
и
в
ос о­
бенно сти
Дюма.
У
Жеромского
т ракт овка
во йны
пр инципи­
ально
иная.
В
батальных
картинах
«Пепла»
он
сле дуе т
тр а­
д иции
Толс того,
передает
страшные
во ен ные
бу дни
непри­
к раш енно
и
зримо.
Тут
проявляется
глу бо кая
антимилита­
рист ск ая
настроенность
С т ефана
Жеромского.
Война
для
него
прежде
всего
зло,
ис точни к
бе дств ий
—
и
для
сол да т,
и
для
населения
тыла,
и
для
польского
народа,
и
для
дру­
гих
народов.
Писатель
с
глубокой
скорбью
повествует
о
то м,
что
польские
легионеры,
вступившие
в
на пол еон овск ую
ар мию
в
надежде
на
восстановление
национальной
незави­
симости
со бст ве нной
страны,
сам и
оказались
в
роли
души­
телей
на цио нал ьной
свободы
других
народов,
кто
на
Гаити,
кто
в
Испании.
Наполеоновское
войско
выступает
в
романе
«Пепел»
как
войско
з ахват нич еск ое,
не су щее
нар одам
не
св о боду,
а
пора бощен ие .
С
явной
симпатией
освещена
в
романе
Жеромского
борьба
испанских
патриотов,
сопротивляющихся
армии
Наполео­
на
—
а
значит,
и
поль ск им
легионам,
в ходящ им
в
состав
этой
армии.
Один
из
драматичных
моментов
в
действии
«Пепла»
—
признания
польского
к апит ана
В ыган ов ского,
374


убедившегося,
что
он
«позорит свое оружие»,
ср ажая сь
с
испанца ми
под
наполеоновским
знаменем.
«Не могу я вы­
нест и
этой
службы.
Не
мо гу!
Задыхаюсь
я,
по ги баю.
Не
затем
я
по шел
на
военную
службу,
чтобы
ж ечь
живьем
испанских
мужиков,
ист реб л ять
целые
деревни
с
бабам и
и
детьми,
усмирять
огнем
и
мечом
города .
Говорю
вам
прямо:
в
ду ше
я
на
их
стор оне
...» 1
1 Стефан Жеромский .
Избранные
сочинения,
т.
4.
М.,
Гослитиздат
1958, стр.
255.
Такая
трактов ка
наполеоновских
во йн
бы ла
в
польской
литературе
сов е ршенн о
новой,
можно
сказать
даже
боль­
ше
—
она
шла
в ра зрез
с
установившейся
традицией.
В
Пол ьше
«наполеоновская легенда»
имела
особые,
глубо­
кие
корн и
и
особый
на цио на льный
оттен ок.
В
конце
XVIII—
начале
XIX века патриотически настроенное польское
дворянство
считало
французского
по лко вод ца
дру гом
своей
страны,
надеялось,
что
Бонапарт,
давший
полякам
оружие
в
руки,
п ом ожет
возродить
единст в о
и
са мост оят ельн ос ть
польского
государства.
Так
возник
—
и
сохранился
на­
долго
—
романтический
ку льт
Наполеона,
поддержанный
видными
историками,
публицистами
и
в
ос обенно ст и
кру п­
ней шими
поэтами,
на чи ная
с
Мицкевича.
Ш иро чайшую
популярность
получила
строка
из
«Пана Тадеуша»: «С На­
полеоном
Бог ,
и
мы
с
Наполеоном...»
В
романе
«Пепел»
Стефан
Жеромский
опроверг
наполео­
нов скую
легенду
в
ее
специфически
п ольск ом
вар иант е,
оп ир аясь
на
опы т
Т олстог о.
В
памятном
трагическом
эпизоде
«Войны и мира»
поль­
ские
уланы
пытаются
пе рей ти
вброд
Вилию,
—
в
этом
нет
ника к ой
во енно й
необходимости,
но
они
г орят
желанием
доказать
с вою
преданность
Напо лео ну.
Человек
с орок
из
них
гибнут,
и
ли шь
не мно гим
удается
перебраться
на
другой
берег...
Н емно го
времени
спустя
французский
император
само­
довольно
гов ор ит
Б алаш ову : «Да что мне эти ваши со­
юз ни ки?..
У
меня
со юзн ики
—
это
поляки:
их
80 тысяч,
они
дерутся,
как
л ьвы» (11, 28).
Для
читателя
очевидно,
что
На полеон ,
только
что
принявший
как
должное
жертву
ул ан,
мень ше
вс его
озабочен
благом
Польши,
ее
националь­
ной
будущностью;
польские
леги он еры ,
способные
драться
как
львы,
для
него
—
орудие
ос у щес тв ления
его
честолю­
бивых
планов.
375


Это т
мотив
творчески
развит
Жеромским
в
романе
«Пепел»
—
вс ей
логикой
сюжета.
Правда,
польский
рома­
нист
не
с толь
категоричен
в
осуждении
Наполеона,
как
Толстой,
он
вносит
да же
своего
рода
вну тре нний
драматизм
в
изображение
с удьбы
императора,
изменившего
революци­
онным
идеалам
сво ей
молодости.
Но
доминанта
этого
образа
так
или
иначе
—
острокритическая.
Один
из
ключе в ых
моментов
в
сюжете
«Пепла»
—
сц ена,
где
м оло дой
по ль ский
улан
Кшиштоф
Це дро,
раненный
в
Испании,
обращается
к
императору
с
бессвязными
и
горя­
ч ими
с лов ами : «Я ушел из дома отца...
Я
ве рил,
что
мою
от чизн у. ..
А
те п ерь...
На
чужой...
Скажите,
что
не
напрасно,
что
для
моей
от ч из ны...»
С ледуе т
авторский
комментарий:
«Быть может,
в
это
мгновение
корси кан ец
взвешивал
на
чашах
весов
с вою
любовь
к
с во боде
и
корону
вл астел ина
чу жих
н ародо в,
ск ипе тр
Ка рла
Великого...»
Но
на
ране­
но го
польского
юношу
он
смотрит
«каменным взором»
и
на
его
отчаянный
возглас
«Да здравствует Польша!»
отвечает
лиш ь
одн им
сл о во м: «Soit» (пусть так)х.
В
авг у сте
1812 года происходит вторая встреча Кшиш­
то фа
Цедро
с
им п ератором .
Це дро
и
его
друг
Ол ьбр о мский,
проведшие
несколько
лет
в
рядах
на поле онов с кой
арм ии,
уч аств уют
в
по ходе
на
Россию.
Им
каж ется ,
что
сбывае т ся
наконец
мечта
их
жизн и,
—
они
готовы
св оей
кровью
по­
мо чь
завоевать
независимость
По ль ши.
Кшиштоф
Цедро
с
беззаветной
«солдатской преданностью»
всматривается
в
лиц о
императора,
котор ый
делает
под
Ор шей
смотр
сво им
войскам.
Но
лицо
это
«было холодным и равнодуш­
ны м,
как
к аменная
глыб а.
Вз гляд
скользил
по
лицам,
по
устремленным
на
н его
глазам
тысяч
людей ,
словно
по
мер т­
вой
дороге»12.
Тако в
в
изображении
Жеромского
человек,
по
велению
к оторого
шли
сражаться
и
умир ат ь
пр ед анные
сыны
Польши.
1 Ст еф а н Жеромский.
Из бр анные
сочинения,
т.
4,
ст р.
109—110 .
’Там же,
ст р.
270.
См отр ом
под
Оршей
зав ер шаетс я
действие,
—
чит ат елю
хорошо
известно,
что
за
эт им
последовало.
Надежды
пол ь­
ских
патриотов,
доверившихся
Н апо леон у,
обернулись
п рахом ,
«пеплом» .
Толстовский
образ
«палача народов»
обогатился
в
повествовании
Жеромского
новыми
штри­
ха ми.
376


В
десятилетия,
когда
над
человечеством
все
бо лее
зр имо
нависала
угроза
миро во й
бо йни,
наполеоновская
тема
п риоб ре тала
острую
актуальность,
давала
по вод
задуматься
над
пр о блем ами
войны
и
мира,
над
с удьба ми
человечества
в
целом.
И
писатели
разных
стран,
независимо
друг
от
друга
и
подчас
даж е
не
з ная
дру г
о
друге,
шли
по
сл едам
тол стов ск ой
эпопеи
именно
в
э том
тематическом
плане.
В
те
же
годы,
к огда
Стефан
Жеромский
за кан чив ал
и
гото­
вил
к
печати
«Пепел», на другом краю Европы,
в
Ан гли и,
прославленный
ром а нист
и
поэт
Томас
Гарди
инт е нсивно
т руд ился
над
большим
произведением
о
наполеоновских
во йна х,
драматической
поэмой
«Династы»
х.
Она
публико­
валась
отдельными
ча ст ями
с
1904- го
по
1908 год .
28 июня 1904 года в газете «Times» было напечатано
откры тое
письмо
Томаса
Гарди
в
защиту
«философской про ­
поведи
графа
Толс то го
о
войне».
Гарди
р ешите льно
по ддер ­
жал
толстовский
«обвинительный акт против войны как
современного
пр инципа,
со
всеми
его
б е ссм ысленными
и
алогичными
преступлениями»12.
Сам
Гарди,
подобно
Тол­
стому,
был
убеж ден ны м
противником
империализма
и
войн.
Идея
осуждения
во йны
—
и
Н апо леона,
как
захв атчи ка,
—
ле жит
в
основе
«Династов».
1О «Динасгах»
см. :
Ю.
М.
Кондра ть ев .
Гарди.
«История
английской
литературы», т.
III.
М., Изд-во
АН
СССР, 1958;Л.
В.
До­
рофеева.
Война
как
нар одная
трагедия
в
эпической
драме
Т.
Гарди
«Династы».
В
к ниг е: «Вопросы русской и зарубежной литературы».
Хабаровск,
1966; Harold Orel. Thomas Hardy’s epic drama.
A study of The Dynasts. Kansas, Lawrence, 1963.
В
мо ей
книге
«О мировом значении Л .
Н.
Толстого»
характеристика
«Династов»
был а
да на
слиш ко м
б егло
и,
по
сут и
дел а,
упрощенно
—
з десь
она
пересматривается.
а
«История английской литературы», т.
III, стр.
228.
Это
произведение
был о
задумано
ав тором
еще
в
1874 году,
то
есть
задолго
до
того,
как
«Война и мир»
ста ла
извест на
зарубежным
читателям.
Но
в
ходе
многолетней
работы
над
«Династами»
Гарди
познакомился,
конечно,
и
с
ро м анами
Толстого,
и
с
его
публицистикой.
Система
взглядов
Томаса
Гарди
сложилась
независимо
от
Тол ст ого,
—
известно,
что
он
внимательно
изучал
Шо пенга уэ ра
и
испыт ал
вл ияние
эт ого
философа,
хот я
и
не
ра здел ял
его
крайних
пессими ­
стич еских
выводов.
Но,
так
или
инач е,
с
Толстым-мыслите­
лем
Гар ди
сходился
прежде
всего
в
отрицании
во йн.
«Династы»
—
произведение
нео быч айно
м асшт абно е,
и
по
ра зме ру
и
по
охвату
событий,
—
ис след ова тели
сопостав­
13 Т.
Мотылева
377


ляют
его
и
с
«Илиадой», и с философскими поэмами Мильтона
и
Шелли.
Сравнение
с
«Войной и миром», казалось бы,
на­
прашивается
само
собой,
—
а
в
то
же
время
тут
ест ь
и
глу­
бокие
различия
—
не
только
в
фи л ософс кой,
но
и
в
худо­
жественной
концепции,
в
самом
способе
освещения
истори­
ческих
событий.
Га рди
дал
«Династам»
подзаголовок
«Эпическая драма
о
войне
с
Напо лео ном ».
Произведение
это,
написанное
не
для
постановки,
а
для
ч те ния,
включает
развернутые
др а­
м атич ес кие
сцены-диалоги
в
стихах
и
п розе, «немые сцены»,
как
бы
предвосхищающие
современное
искусство
кино сце ­
нария,
и
поэтические
монологи,
произносимые
от
имени
условных
персонажей
—
духов
Времени,
Молвы,
Сострада­
ния,
Иронии.
Сам
автор
в
предисловии
сооб щ ал,
что
глав­
ная
тема
драмы
—
«Великое Историческое Бедствие или
Столкновение
Н аро до в», что он старался быть как можно
ближе
к
реальной
хр о нике
исторических
событий
и
вовсе
не
стремился
к
связности
действия,
требуемой
законами
драмы.
Образы
духов,
«сверхъестественных свидетелей
земны х
со бы тий», читатель должен принимать,
по
словам
Гарди,
просто
как
«порождения фантазии»
х.
Те,
кто
названы
здесь
«династами», —
м онар хи,
вер ши­
те ли
су деб
Ев ропы .
Им енно
они
и
их
приближенные
—
придворные,
министры,
ма ршалы ,
ч лены
королевских
и
императорских
фамилий
—
г ла вные
персонажи
драматиче­
ск их
сцен.
Д ейств ия
этих
люд ей
бесчеловечны
и
абсурдны:
они
мн ят
с ебя
хозяевами
по ло жен ия,
но
на
самом
деле
они
не
бо лее
чем
марионетки,
они
не
ведают,
что
творят.
Они
выдвинуты
авто р ом
на
первый
пла н
именно
для
того,
чтобы
тем
яснее
стало
их
бессилие.
Подлинная
движущая
с ила
истории,
по
мысли
Гарди,
—
«Имманентная воля»: она пред­
определяет
и
поступки
«династов», и в конечном счете
—
кр ах
их
честолюбивых
замыслов.
Наряду
с
ис торичес ким и
деятелями,
на долго
завладева­
ющ ими
внима нием
читателя,
в
«Династах»
э пизо дич ески
появляются
и
пр осты е
люди,
представители
нар од ных
мас с,
солдаты,
моряки,
ремесленники,
—
те,
кто
несут
тяготы
во йны
и
подчас
от к рове нно
выражают
свой
гне в
по
адресу
власть
имущих.
Ха р актер на
сцена
в
Авиньоне:
жи тели
города
осыпают
проклятиями
Наполеона,
у езжа­
378
1 Т horn as Hardy. The Dynasts. London Macmillan, 1929,
pp. VIII—IX
Далее
страницы
указываются
в
скобках.


ющего
в
ссылку
на
Эльбу.
Впрочем,
объект
осуждения
в
«Династах»
—
не
один
Наполеон.
Его
пр от ивники ,
на­
следственные
мон архи ,
не
менее
лжи вы
и
коры ст ны,
чем
он,
не
в
ме нь шей
мере
ра в ноду шны
к
судьб ам
своих
нар о­
дов.
Об
эт ом
выразительно
напоминает,
например,
сцена
тильзитского
с вид ания
Напол ео на
и
Александра
I: оба
вчерашних
врага
уверяют
друг
друга
в
сво ей
горя чей
п ри­
я зни,
оба
лицем еря т ,
каждый
на
с вой
л ад.
В
своих
романах
Т.
Гарди
не
раз
пр оявлял
себя
выда ю­
щимся
худ ож ник ом- пс ихо логом.
Здесь,
в
«Династах», сама
форма,
избранная
а в тором,
не
д ает
ему
про стора
для
психо­
логического
анализа,
—
персонажи
предстают
преимущест­
венно
в
своем
официальном,
государственном
или
военном
бытии
и
обри с ован ы
как
фиг уры
двухмерные,
лишенные
внутренней
жи зни.
И
в
этом,
пожалуй,
одно
из
наиболее
существенных
раз л ичий
между
«Династами»
и
«Войной и
м иром»
в
плане
художественном.
Роман-эпопея
Т олстого
не
была
для
Гарди
образцом,
но
стал а
для
него
в
процессе
работы
ценным
источником
и сторич еск их,
фактических
сведений.
Именно
отсюда
по­
черпнул
автор
«Династов»
св ои
знания
о
России,
о
во йне
русс к ого
народа
с
Нап оле он ом,
и
некоторые
оценки.
Близок
к
тексту
«Войны и мира»,
например,
эпизод
«Династов», где показано заседание военного совета перед
битвой
при
Ауст ерли це.
Ве йроте р
читает
диспозицию,
Кут узов
то
дрем ле т,
то
просыпается,
Ланж ерон ,
поддержи­
ваемый
Ми лора дови чем ,
в ыск аз ывает
скептическое
от но­
шение
к
пл ану
Вейротера;
притом
у
Га рди
Кутузов
под
ко нец
откровенно
выражает
презрение
ко
всяческим
диспо­
зициям
(«Все такие планы
—
л ишь
б ум аг а!») и произносит
слова,
к оторы е
у
Т олст ого
принадлежат
М илорад ов ичу :
«Завтра все увидим на поле сражения» (115).
Фигура
Кут у-
зора
на
гигантском
п олотн е
«Династов»
з ани мает
сравни­
тельно
немного
места.
Но
у
Гарди,
как
и
у
Толстого,
в
сцене
военного
совета
Кутузов
со
своим
е ст ест венны м,
здра вы м
взглядом
на
вещ и
прот ивопос та вле н
австрийским
военачаль­
никам ,
но сит елям
воинского
ша блон а
и
ру тины.
Э тим
как
бы
предвосхищается
та
роль,
кот орую
ему
суждено
сыграть
позж е,
в
дни
О тече ств енно й
в ойны
1812 года.
К
«Войне и миру»
непосредственно
вос ходит
в
«Дина­
стах »
и
э пиз од,
пр едшеств у ющи й
Бородинской
битве:
Боссе
привоз ит
Наполеону
портрет
рим с кого
короля,
где
ребенок
изображен
игр аю щим
в
бильбоке,
с
земным
шаро м
13*
379


вместо
мяча,
—
и
Наполеон
выставляет
портрет
п еред
палат­
к ой,
ч тобы
его
увидели
солдаты.
За
этим
сл едуе т
др угой
л юбо пыт ный
эпизод.
Императору
сооб щ или,
что
в
русских
во йск ах
идет
богослужение,
—
и
он
замечает:
Они
не
верят
в
собственные
силы,
Надеются
на
пом ощь
сил
небесных.
Что
ж,
я
не
богослов,
но
мне
сме шн о.
Война,
пусть
нападенье
иль
за щит а,
Всег да
—
язычество,
по
самой
сути,
Враждебное
учению
Христа
(342).
Насмешливо-циничный
тон
эт их
с лов
впол не
характерен
для
Наполеона,
каким
он
пред ст авл ен
в
«Династах».
Но
в
конце
короткого
м он олога
явственно
с лыши тся
гол ос
са­
м ого
авт о ра.
Война,
с
точки
зрения
Га рди,
пр ед ставл яет
нечто
«языческое»,
противное
христианству
и
человечно­
ст и,
—
в
любой
ис тори чес кой
сит уа ции.
В
соответствии
с
этим
из обр ажена
и
б орьба
русс кого
народа
п ротив
нашествия
французов.
Драматург
вовсе
остав­
ля ет
в
сто роне
такой
ва жный
для
Т олст ого
мотив,
как
«дубина народной войны»,
и
лиш ь
суммарно
сообщает
о
Бородинском
сраж ении .
За то
с
полным
сочувствием,
крупным
пл аном ,
воссоздан
подвиг
жит ел ей
Москвы,
кото­
рые
пок ину ли
столицу,
обрекли
ее
на
пожары
и
разграбле­
ние,
но
не
покорились
завоевателю.
Наполеон
тщетно
о жи­
д ает
на
По кл онной
горе ,
что
ему
вручат
ключи
от
города
(в «Войне
и
мир е»
он
ждет
«бояр», в « Дин аст ах»
—
«губер ­
натора»).
Га рди
дает
тут
с лово
одно му
из
фантастических
своих
персон ажей,
д уху
Молвы:
Н ет,
не
пр ишел
моск ов ск ий
губернатор,
Не
отдал
в
знак
по к орно сти
ключей.
До ма
закрыты,
улицы
безлюдны,
И
вс юду
гробовая
тишина.
Шумят
одни
пришельцы,
провозя
По
улицам
грохочущие
пушки,
Даль
оглашая
топотом
сапог.
«Москва пустынна.
Это
ужас,
ужа с!»
И
он
презрительно
повел
плечами:
«Вот как они воюют,
москвичи!»(348).
И
уже
оч ень
ск оро
завоеватель
принимает
решение:
...Уйдем
отсюда,
Иначе
нам
Москва
м ог илой
стан ет
(351).
Несколько
сцен
«Династов»
посвящено
мучительному
отступлению
французских
войск
из
России.
В
по сле дней
из
них
Кутузов
проходит
с
отрядом
м имо
группы
француз­
880


ск их
с олда т,
леж ащи х
неподвижно
на
сн егу.
Он
тре буе т,
чтобы
их
ра з б уд или: «Мы не убиваем спящих» .
Но
ок азы­
вается,
что
они
ме рт вы,
—
их
сразили
голод
и
мороз.
Фельдмаршал
го в о рит: «Хорошо .
Так
по гибаю т
в раги
Ро сс и и» (359).
В
«Войне и мире»
Кутузов,
при
по следнем
своем
по яв ле­
нии,
произносит,
как
мы
по мним,
совсем
иные
слова:
он
считает,
что
поверженных
врагов
теперь
«и пожалеть можно .
То же
и
они
лю д и» (12, 188).
Но
Гарди,
непр ими римы й
к
во йне
и
ее
н оси те лям,
и сключае т
здесь
мотив
жалости.
По
слов ам
Т олстог о, «царь
—
ес ть
раб
истории» (11,6).
У
Гар ди
м ысль
о
бессилии
в сех
зе мных
владык
заострена
до
предела.
В
финале
«Династов»
дух
В рем ени
гов ори т
На­
пол е он у: «Люди,
подобные
те бе.. .
пох ожи
на
ничтожных
насекомых
...» (521).
Очень
существенно
здесь
это
«подобные
тебе».
Для
Гарди,
как
и
для
Т олс того,
Наполеон—не
просто
историческая
ли чнос ть,
но
прежде
в сего
тип
жесто­
кого
и
деспотичного
вл астел ина,
—
не
зря
он
поставлен
в
к руг
«династов»,
среди
кот орых
он
выделяется
разве
только
боле е
э н ерги чной
агрессивностью.
Подобно
Толстому
(и независимо от него), Гарди тщательно изучал,
широко
использовал
разнообразные
исторические
источники.
Но
у
обоих
ху д ожнико в
г ла вный
смысл
монументального
про­
изведения
—
философский,
выходящий
за
пр еделы
изобра­
женной
и ст ориче ской
э похи.
Т ема
романа-эпопеи
Т олс того
не
исчерпывается
«вой­
но й»
—
именно
с
идеей
мира,
в
ш ироком ,
мно ж ест ве нном
зн аче нии
этого
слова,
связан
жизнеутверждающий
и тог
романа-эпопеи,
где
так
мно го
человеческих
трагедий,
стра­
даний,
смертей.
Ино е
у
Гарди.
Его
кар ти на
европейской
д ей­
ствительности
носит
печать
безысходности
от
начала
и
до
конца.
Накануне
первой
мировой
во йны
старый
англий­
ский
писатель
выражал
глу б оча йшую
тревогу
по
по воду
но вых
«Великих Исторических Бедствий», грозивших чело­
вечеству.
И менно
в
этом
—
и
нравственное
и
художествен­
ное
опр авд ание
той
всепроникающей
трагедийности,
к ото­
рой
пр оник ну то
у
него
изображение
давно
минувшей
эпохи.
***
В
го ды
вт орой
мировой
в ойны
меж д унар од ная
слава
толс тов с кой
эпопеи
пережила
новый
стремительный
взлет.
«Войну и мир»
ч ита ли,
пе ре чит ыва ли,
о
ней
думали
и
пи-
881


сали
во
всех
странах
антигитлеровской
коа л ицииО б
эт ом
отчасти
уже
шла
речь
выше.
Но
к
этому
новому
этапу
вос п рият ия
«Войны и мира»
за
рубе жом
здесь
необходимо
вер нут ь ся.
В
большой
статье
«Подлинный Толстой», которую опуб­
ликовал
вскоре
после
разгрома
фа шизм а
фр анцу зск ий
кри­
тик
Клод
Руа,
исходный
тезис
формулирован
т ак: «История
литературы
—
это
в
значительной
мере
ис тори я
того,
как
чита ют» .
И
дальше
критик
свидетельствует
о
то м,
что
з на­
чи ла
«Война и мир»
для
его
соот ечес тв ен ник ов
в
военное
время.
«...B
г оды
оккупации
французы
(и,
наверное,
не
одни
они)
жадно
чи тали
«Войну и мир»...
Нико л ай
Ростов
под
Аустерлицем,
Де нис ов
у
Тарутина,
князь
Андр ей
под
Б ороди ном
гораздо
более
похожи
на
солдат
1939—45 гг . ,
чем
на
воинов
Фукидида,
Мон люка
или
даже
В инь и...
С тен даль
и
Т ол стой
открыли
антиплутарховский
способ
1Осудьбе «Войны
и
мир а»
в
гитлеровской
Гер мании
и
с о юзных
с
ней
странах
мы
з наем
очень
м ало.
Но
есть
факты,
которые
надо
от­
метить.
В
Г ерм ании
в
годы
ф ашист ск ой
диктатуры
пос тано вк а
пьес
Т ол­
стого
не
разрешалась,
но
его
произведения
не
числились
в
списке
зап ре­
щенных
книг;
в
конце
30-х
годов
«Война и мир»
в ышла
да же
но вым
изда­
ни ем
(в Иене,
в
издательстве
Дидерихса).
Примечательна
статья
о
«Войне и мире», которая появилась
—
боль шим
подвалом
на
первой
полосе
—
в
со л идной
буржуазной
газете
«Kölnische Zeitung» от 19 но­
я бря
1937 года .
Автор,
Эр нст
фон
Нибелынюц,
сравнивал
Тол стого
по
с иле
мастерства
с
Гомером,
Ш експ иром,
Гёте.
В
«Войне и мире», утверж­
дал
он,
Т олст ой
выст уп ает
не
только
как
художник,
но
и
как
моралист,
проповедник
христианской
любви;
чтобы
восхищаться
этой
книг ой,
«не надо быть русским,
дост ат очно
бы ть
просто
ч ел ов еком » (цитирую
по
ф от окоп ии,
кот орую
люб езно
предоставил
мне
литературовед
ГДР
д-р
Экберт
Пехштедт).
По
смыслу
и
т ону
эта
статья
резко
расхо дит ся
со
всем
направлением
гитлеровской
пропаганды.
Ест ест венн о
предпо­
ложить,
что
«Война и мир»
была
для
автора
статьи,
как
и
для
о пред елен­
но го
круга
его
ч итате лей ,
опорой
в
противостоянии
—
пусть
п асс ив­
ном
—
человеконенавистническому
духу,
насаждавшемуся
идеологами
третьего
рейха.
Люб опыт ен
и
другой
факт.
В
Будапеште
в
1942 году вышла книга
под
названием
«1812 год»
—
мон таж
г лав
«Войны и мира», показываю ­
щих
кра х
на пол еоно вск ого
н ашес твия
на
Р оссию .
В
п редисло ви и
к
книге
переводчик
Фер енц
Ш афари
сообщ ал
основные
свед ения
о
Толстом,
утверждал,
что
классическая
русская
литература
бы ла
«средством
борь бы
угнете нно го
ру сск ого
народа
за
с вое
освобождение».
Понятно,
что
в
условиях
хо ргис тск ой
Ве нгри и
пу б лика ция
эт ой
к ниги
была
зама­
скированным
выст упле ни ем
в
защиту
Сове тск ог о
Союза.
Под
псе вдо ­
нимом
Ф.
Ш афари
скрывался
Шандор
Пал
—
писатель,
участник
анти­
фашистского
Сопротивления.
(Заимствую эти сведения из неопублико­
ванной
работы
Е.
В.
Умниковой
«Толстой в Венгрии».)
382


описания
в ойны,
—
наверное,
только
он
годит ся
теперь
для
того,
ч тобы
по казы ва ть
л юдей,
по гру же нных
по
шею
в
великий,
чудовищный
и
кровавый
ха ос
всеобщего
уза­
коненного
побоища».
«Помимо всего этого,
—
гов ор ит
Руа,
—
французы
и
другие
н ароды
оккупированных
стран
находили
в
эпопее
Толстого
исторические
основания
для
того,
чтобы
на де­
яться,
очевидные
анал о гии
ме жду
их
п оложе н ием
и
пол оже ­
нием
русских
в
1812 году .
Гитлер
продвигался
со
своей
ар­
мией
в
глубь
России,
—
ему
желали
той
же
участи,
какая
постигла
На пол ео на.
Наши
п одп оль щики
укрывались
в
«маки», и Денисов,
Долохов,
Тихон
Щер ба тый
представ­
лялись
нам
не
только
предками
Зои
и
Чапаевы х
1944 года,
но
и
предшественниками
на ших
п ар тизан.
Военнопленные,
Пье р
Безухов
и
Платон
Ка ратае в,
обрели
немало
б рат ьев
среди
на ших.
Чита я
«Войну и мир», мы поддавались чудес ­
ной
мечте,
будто
читаем
самую
прекрасную,
са мую
ободря­
ющую
из
нелегальных
газет.
И,
на к оне ц, «Война и мир»
с
изумительным
иску сст во м
атаковала
миф
о
свер х чело ­
веке-завоевателе,
и
нас
вполне
удовлетворяло
изображение
Наполеона
в
вид е
то л стяка,
тел о
к отор ого
р аст ирает
лакей,
ибо,
наталкиваясь
на
имя
Н апо леон а,
мы
тут
же
вс по ми­
н али
Гит лер а».
В
пространной
статье
Кл ода
Руа
(анализирующей твор­
чество
Толстого
в
целом,
сод е ржа щей
и
не кот орые
спо р ные
положения)
заслуживает
внимания
ко неч ный
вы вод: «Тол­
ст ой
нас еляе т
на шу
памя ть
н ео быч айно
живыми
сущест­
вами,
и
музыка,
которая
звучит
в
его
кни гах ,
уравновеши­
вая
и
преодолевая
идею
небытия,
это
—
музы ка
ж изни»
х.
Отс юда
ясно
с ледуе т,
что
«Война и мир»
могла
действовать
ободряющ е
на
з ападн ых
читателей,
к онеч но,
не
только
в
с илу
возможных,
и
по
нео бхо димо ст и
поверхностных,
аналогий
между
Наполеоном
и
Гитле ро м.
И
наверное,
пр ав
был
Луи
Фюрнберг,
говоря,
что
в
г оды
второй
мировой
во йны
мно гие
читали
роман
Т олс того
вовсе
не
в
по исках
аналогий,
а
ско­
рей
для
т ого,
чтобы
«почерпнуть в нем мужество,
в д охно­
виться
образцами
коллективного
героизма,
согреться
его
теплом
...» 2.
Однако
ассоциати вная
с вязь
меж ду
толс то в­
ским
Наполеоном
и
Ги тл ером
все
же
не
раз
возникала,
1С1
а
u d е Roy. Tolstoï réel. «Europe», 1947, Juin.
8 См.
вы ше,
стр.
250.
383


ест ес т венно
и
сама
собой,
у
з ар убежны х
читателей
«Войны
и
мира».
Об
это м
вспоминала,
например,
широк о
известная
у
нас
чешская
писательница
Мария
Пу йман ова
в
письме
в
Со юз
писателей
СССР
от
31 мая 1953 года:
«Война и мир», действительно,
мой
самый
любимый
ро­
ман,
на ч иная
с
юных
лет,
и
сопровождает
м еня
в
течение
всей
жиз ни.
Лев
Ник ол аевич
Т олс той
произвел
и
производит
на
меня
до
сих
пор
глубокое
впеч а тле ние
—
и
тем,
с
какой
п рав ди вост ью,
без
всякой
ус ловн ости,
он
изображает
свои х
героев,
и
с воим
абс ол ют ным
зна нием
психологии.
В
этом
отношении
я
научилась
у
него
многому.
А
во
время
Великой
Отечественной
в ойны
«Война и мир»
был а
для
меня
—
как
и
для
многих
чехов
—
и ст очн иком
утешения
и
надеж ды,
что
Гитлер
конч ит
так
же,
как
кончил
Наполеон,
как
кончит
каждый,
кто
осмелится
напасть
на
Советский
Союз».
Трилогия
Мар ии
Пуй мано во й
«Люди на перепутье»
(1937), «Игра
с
о гнем » (1948), «Жизнь
против
смерти»
(1952) 1 —
од но
из
тех
больши х
реалистических
произведе­
ний
ми р овой
лит ератур ы
XX века,
где
преемственность
с
Тол с тым
ск аз ывается
разнообразно
—
и
в
конкретных
п ри­
ема х
п си холо гич еск ого
анализа,
и
в
самом
замысле
бо льш ого
эпического
повествования,
тесно
связывающего
индиви­
дуальные
судьбы
с
пе рипе тия ми
на ци она льной
истории.
Имя
французского
императора
возникает
здесь
по
р азным
поводам.
Че шская
сем ья
Ск р иживанек о в
возвращается
домой
из
Советского
Сою з а: «Позади остались города
—
Горьки й
из
белого
камня,
М осква
со
своими
маковками
церк­
вей,
с
Лениным
в
стеклянном
гр обу,
позади
—
путь
Наполе­
онова
бегства
.. . » 12 Передовой общественный деятель Гамза
после
Мюнхенского
соглашения
обращается
к
своим
сооте­
чественникам,
призывает
их
соп ро тивл я ться
агрессивной
политике
Ги т ле ра : «Не бойтесь его временной силы .
Ни
од но
дер ево
не
дорастает
до
неба.
Вспомните
Наполеона!»3
В
го ды
фа ш ис тской
оккупации,
свидетельствует
Мария
П уйма нова ,
жители
Пр аги
«читали,
как
б ибл ию , «Войну
и
мир »
и
вообще
наслаждались
кн ига ми
о
На поле оне ,
кото­
рый
захотел
за хвати ть
весь
свет ,
а
о к ончил
сво и
дни
изгнан­
1 Подробно о ней см .
в
книге:
И.
А.
Бернштейн.
Творче с ки й
путь
М.
П уйма нов ой
М.,
Из д-во
АН
СССР, 1961
8М.
Пуйманова.
Игра
с
огнем.
М.,
Изд-во
инос т ра нной
лиіе-
ра туры , 1949, стр.
127
3 Там же,
стр.
252.
384


ником
на
маленьком
островке» *.
О
«Войне и мире»
в спо ми­
нают
узницы
концлагеря
Равенсбрюк
—
советская
де­
вушка,
грузинка
Кето
и
чешская
уч ите льница
Ева
Каз мар .
Ке то
спрашивает:
1М.
Пуйма нова .
Жизнь
пр отив
смерт и .
М.,
Изд-во
иностран­
ной
литературы, 1954, стр.
167.
2 Там же,
ст р.
231.
3Аппа Seghers. Über Kunstwerk und Wirklichkeit, Bd. I.
Berlin, 1970, S. 189.
«—
Ты
читала
«Войну и мир»?
Ева
Казмар
зн ала
эту
книгу
и
на ход ила
в
ней
мораль­
ную
опору,
когда
гитлеровцы
напали
на
Сов етский
Союз.
Ведь
в
романе
Т ол стого
рассказано,
как
п рис корб но
завер­
шилс я
напо ле оно вс кий
п оход
на
Росс ию .
—
Вот !
—
воскликнула
Кето.
—
Так
буде т
с
каждым,
кто
по смеет
вторгнуться
в
нашу
ст рану » 12.
Своим
изображением
Наполеона
Толстой
не
просто
опро­
вергал
укоренившиеся
в
мировой
литературе
идеализиру­
ющие
представления
об
определенной
ис ториче ской
лично­
сти:
он
обр у шива лся
(как говорит К -
Си м онов)
на
«саму
идею
неограниченной
власти», он атаковал
(как говорит
Клод
Руа)
сам
«миф о сверхчеловеке -з ав ое ва те ле».
И
уже
поэтому
мыс ль
о
толс тов ском
Наполеоне
могла
вставать
у
писателей-антифашистов
не
только
по
прямой
аналогии
с
«фюрером», но и в связи с принципиальными проблемами
идеологической
борьбы
с
фашизмом.
Над
этими
проблемами
глубоко
задумывалась
Анна
Зе ге рс.
В
статье
«Германия и мы», впервые опубликованной
в
Ме кс ике
в
1941 году,
она
ра сск аз ала
о
то м,
как,
находясь
на
нелегальном
положении
в
оккупированном
гитлеров ц ам и
Париже,
беседовала
с
молодыми
немецкими
со лдат а ми,
пыта­
лась
выя снит ь
—
что
на
ум е,
что
на
душ е
у
этих
юнцов,
воспитанных
в
духе
на цизм а?
Некоторые
из
н их,
гов орит
он а, «воспринимали войну как великое «вс е
позв оле н о».. .
Для
них
во йна
—
крайнее
следствие
фашизма
—
б ыла
и
той
крайней
возможностью,
к от орую
даровал
фа шизм:
чувствовать
себя
госп одам и ,
пинать
слабых
в
живот,
пле ­
вать
на
разнесчастные
на роды ,
которые
дали
се бя
п око­
рить»3.
В
ру сск их
романах,
д авно
читанных
и
л юбимых
с
юных
лет,
А нна
Зегерс
в
го ды
э мигра ции
находила
не
только
моральную
поддержку
и
основание
для
наде жды ,
но
и
духов­
ную
опору
в
борьбе
прот ив
той
идео ло г ии,
которая
выр а­
385.


жен а
формулой
«все позволено» .
Так
складывалась
концеп­
ция
статей
Зегерс
о
То л стом
и
Достоевском
*.
Оригиналь­
ность
этих
ее
работ
не
прос то
в
том,
что
она
сумела
по- сво­
ему
выя вить
общ ее
в
творчестве
вел ик их
ру сск их
художни­
ков ,
которых
зап ад ная
к р итика
столько
раз
объявляла
а нти подам и.
Еще
ва жнее ,
что
в
эт их
работах
Зегерс
насле­
дие
обоих
классиков
у бе дител ьно
и
без
н атя жки
обращено
в
ст орону
острейших
проблем
нашего
века.
И
«Война и
мир»,
и
«Преступление и наказание»,
по
мысли
Зе ге рс,
своей
критикой
«наполеоновской идеологии власти»
духовно
вооружают
современных
борцов
против
империалистической
реакции.
1 См.
о
них
вы ше,
стр.
251—252.
Наполеоновская
тема
жив о
з аинт ересов ала
Анну
Зе­
герс
—
внач ал е
как
литературного
критик а
и
публициста,
а
за тем
и
как
ху до ж ника.
Притом
з аинт ер есо вала
опять-
таки
в
актуальном
аспекте:
в
св язи
с
борьбой
народов,
на с еляющи х
ост ров а
Кар иб ск ого
бассейна,
за
с вою
неза­
висимость.
Так
возник
извес тн ый
советским
читателям
цик л
«Карибских рассказов»: «Свадьба на Гаити» (1949), «На
Гваделупу
вернулось
ра бс тво» (1949), «Свет на виселице»
(1961).
В
трех
рассказах
ил и,
ве рне е,
повестях
Зегерс,
действие
которых
происходит
на
рубеже
XVIII и XIX
веков
на
Га­
ити,
Гваделупе,
Ямайке,
прослеживаются
истоки
нынешних
освободительных
движений
народов
колониальных
и
зави­
симых
стран.
И
вместе
с
тем
—
исто ки
ныне шне й
и мпе риа­
лис тиче ской
пол ит ики,
основанной
на
пора бощ ен ии
и
ограб­
лении
колон и й.
Ни
в
одной
из
э тих
по вест ей
Наполеон
не
по каз ан
непо ср едст ве нн о.
Но
в
каждой
из
них
он
в стает
как
бы
издали,
на
гори зон те ,
как
зл ов ещая
и
угрожающая
тень.
Им енно
по лити кой
Напо лео на
обусловлены
трагиче­
ские
повороты
в
жиз ни
действующих
лиц
этих
повестей
—
не гров,
борющихся
за
сво и
человеческие
п рава,
и
белых,
по мо га ющих
им.
Великая
ф ран ц узская
революция
про б удила
освободи­
т ель ные
сил ы
в
от да ле нных
от
Ф ра нции
точках
земного
шара.
Угне те нны е
разных
стран
с
надеждой
прислушались
к
призыву
Робеспьера,
требовавшего
гр ажданско го
равен­
ств а
для
в сех
людей,
независимо
от
цвета
кожи.
Но
На по­
леон,
ставший
первым
кон сулом ,
за явил ,
что
не
потерпит
офицерских
эполет
на
плечах
у
ч ерн ых.
И
в
посл ед ующ ие
386


годы
наполеоновские
власти
подавили
(хоть и с большим
трудом
и
жертвами)
восстание
негров
Гаити,
в осс танов или
рабовладельческие
порядки
на
Гваделупе,
по
сути
де ла
помогли
и
британской
мон ар хии
расправиться
с
мятежными
неграми
на
Ямайке.
В
по вест и
«Свет на виселице»
французский
моряк
Мал ь бек,
преданный
идея м
революции,
р ассуж да ет
о
На­
по ле он е : «Говорят,
что
Бонапарт
ненавидит
н егров .
Может
быть,
и
так,
по чем
я
зна ю?
Во
всяком
случае,
они
ему
н уж­
ны.
Ему
нужны
ра бы
в
ко лони ях»
х.
О
то м,
что
Бонапарт
те рпе ть
не
может
не гр ов,
напоминают
по
разным
поводам
различные
персонажи
«Карибских рассказов» .
Для
чит а­
те ля
очевидно,
что
дел о
тут
не
в
личной
п рих оти
Наполе­
о на:
иде ол огия
рас и зма
продиктована
кор ыс тным и
и н тере­
сами
собственнических
классов.
По в ести
Зегерс
позволяют
я снее
уви де ть
отд аленн ы е
ис тори ческ ие
ко рни
рас ис тск ого
варв арст ва
в
его
современных
разновидностях.
В
сознании
Ан ны
Зегерс
«Карибские рассказы»
внутренне
св яз аны
по
своей
социальной,
исто ри ч еской
проблематике
с
романом-эпопеей
Толстого.
В
бол ьш ой
статье
о
«Войне и
ми ре » (1954) писательница заметила как бы мимоходом:
«Наполеон,
ослепленный
культом
собственной
личности,
жаждой
славы
и
власти,
н икогд а
не
пон им ал
значения
и
силы
м асс.. .
Остав л яя
в
сто роне
несоизмеримость
масшта­
бов,
можно
расс мат ри ват ь
в
одном
ряду
поражения,
поне­
сенные
Н апол еоно м
на
Гаити,
в
Испании
и
в
России»12.
1АннаЗегерс.
Карибские
рассказы.
М.,
Изд-во
иност ранно й
ли т ер ату ры, 1963, стр.
129.
_
2 Anna Seghers. Über Kunstwerk und Wirklichkeit, Bd. II.
Berlin, 1971, S. 172.
’Анна
Зегерс.
Карибские
рассказы,
стр.
115.
Не
менее
ва жен
в
«Карибских рассказах»
и
д ругой
их
аспект—этический,
тема
со лид арн ост и,
ч елов ече ског о
долга.
В
финале
по вест и
«На Гваделупу вернулось рабство»
не­
кий
по лк овник
наполеоновской
армии
п ров одит
отпуск
у
родных.
К
этому
в рем ени
«первый консул Бонапарт стал
императором
Наполеоном.
Он
заво ев ал
пол-Европы.
Ему
предстоял
поход
на
Россию»3.
О
давних
кровавых
событиях
на
Гваделупе
зн ают
и
помнят
лишь
немногие.
Но
полков­
ни к,
участвовавший
в
усм ире нии
негров
Гваделупы,
охотно
р асск азыв ает
об
э тих
событиях.
Среди
его
слушателей
—
двенадцатилети ий
мальчик.
Он
узнает
о
том,
как
мула т,
комендант
форта,
поддерживавший
мятежных
не гров,
сам
387


взорвал
с вой
форт
и
как
по том
в
куче
мертвых
тел
был
най­
ден
тру п
белого
человека.
Значит,
и
комендант,
и
д аже
еще
какой-то
белый
человек
до бро вол ьно
разделили
суд ьбу
нег­
ро в,
пр иня ли
смерть
р ади
них ?
М альчи к
глубоко
взволно­
ван.
Героическая
гибель
бе зв ес тного
мулата
и
безвестного
белого
выз вала
живой
отклик
в
д уше
юн ого
француза,
навсегда
за печат лел ась
в
ней.
Это
и
есть,
комментирует
автор,
та
настоящая
слава,
которая
дороже
барабанной
дроби
и
триумфальных
арок.
«Карибские рассказы»
А нны
Зегерс
далеки
от
«Войны
и
мира»
и
по
сюжетам,
и
по
месту
действия,
—
далеки
и
в
силу
революционной
идеи,
которая
одушевляет
их.
Од­
нако
их
объ е дин яет
с
«Войной и миром»
не
од но
лишь
осуж­
дени е
захватнической
п олити ки
Наполеона,
но
и
нечто
бол ее
глуб ин ное,
нравственно
значимое:
антитеза
сл авы
ложн ой
и
подлинной,
военной
агрессии
—
и
гуманистиче­
ск ого
подвига.
В
эт ом
нравственном
плане
повести
немецкой
писательницы-коммунистки
внутр е нне
родственны
русско­
му
роману-эпопее,
в
котором
в сем
традиционным
аполо­
гиям
Наполеона
противопоставлен
неопровержимо
ясный
а ргум е нт : «...Нет
величия
там,
где
нет
простоты,
до бра
и
пр а в ды» (12, 165).


IV. ЖИЗНЕСПОСОБНОСТЬ РОМАНА- ЭП ОПЕИ
Знакомясь
с
иностранными
откликами
на
«Войну и
мир»,
писательскими
и
литературоведческими,
мы
имели
возможность
убедиться,
что
ее
жанровая
п риро да
вы зы­
ва ла
разнообразные
толки,
споры,
ра з мышле ния.
Что
это
за
роман,
пре не бре гаю щий
законами
ром а ни ческ ого
с трое­
ния,
—
да
и
роман
ли
он?
В опрос
этот
пр иобре та л
все
бол ьш ую
остроту
по
мер е
того,
как
становилось
о чев ид­
н ым,
что
повествовательное
искусство
Толстого
повлияло
не
просто
на
отдельных
зарубежных
мастеров,
но
в
конеч­
ном
счете
и
на
все
развитие
реалистической
худ ож ест вен ной
прозы
в
XX веке.
Веские
су жд ения
по
этому
воп рос у
имеются
в
исследо­
вании
Г.
Фелпса
о
восприятии
ру сск ого
романа
англий­
скими
писателями.
«Нет никакого сомнения,
что
роман
То лстог о
оказал
далеко
идущее
в л ияние
на
всю
концепцию
п розы »: именно
Толстой,
го во рит
Фелпс,
первый
пока з ал,
что
роман
может
вместить
в
себя
самое
значительное
и ст ориче с кое,
ф ило соф­
ское,
политическое
содержание.
«...C
Толстым,
раздвинув­
шим
рамки
прозы,
в
ней
появились
новый
п рос тор
и
глу­
б ина,
—
и
верен
вывод,
что
толс тов с кое
влияние
сказалось,
в
той
или
иной
форме,
на
большей
части
значительных
по
замыслу
к ниг
XX века.
В
особенности
книг
бол ьшо го
пространственного
и
вр емен но го
ох ват а,
развертывающих
жизн ь
массы
людей
на
еще
б олее
широко м
человеческом
фо не,
—
или
друг и х,
освещающих
со зн ание
от обра н ной
г руппы
героев ,
прослеживая
в
них
воздействие
меняющихся
обстоятельств
на
чере ду
по ко лений» .
Да лее
кр итик
уточн яе т: «Детальное изображение мысли
и
эмоции
б ыло
едв а
ли
ново
в
литературе:
это
черта
не
389


только
толстовского,
но
и
всего
русского
ром а на.
Новым
у
Толс того
было
сопоставление
великого
и
малого,
сочета­
ние
исключительной
точности
н аблю де ния
с
широтой
фо на
и
внут ре нне го
пространства
в
романе,
головокружительные
пер ех оды
от
одного
к
другому,
дающие
ощущение
ос трог о
и
резкого
су жения
художественного
поля.
В
этом
смысле
можно
сделать
тв ерд ое
заключение,
что
толстовские
экспе­
рим ент ы
с
использованием
быстро
меняющейся
перспек­
тивы
пр ед л ожили
новую
модель
реалистической
т ехн ики,
которая
содействовала
развитию
романа
в
XX веке
—
и
о
которой
ма ло
кто
из
современных
ром ан истов
мог
не
знать»
х.
Эти
соображения
существенны.
И
они
по мо гают
пон ять,
каким
образом,
в
каком
смысле
Толстой-художник
с мог
ока з ать
влияние
на
развитие
повествовательного
иску сст ва
за
ру бе жом,
н есм отря
на
все
не дос тат ки
переводов,
о
кото­
рых
по дро бно
говорилось
выше.
Многие
тон кости
толстовского
мастерства
для
иностран­
ных
читателей
пропадали
или
не
полностью
доходили
до
ни х.
Но
откры тия
Т олсто го
в
обла ст и
стр уктуры
романа
были
оч ев идны
и
для
тех,
ком у
Т олст ой
был
недоступен
в
ор игина ле .
Отметим
свидетельство
ан гл ийско го
ученого,
что
Тол ­
ст ой
как
романист
эк спе римен т ировал,
что
он
указал
пу ти
реалистической
прозе
не
только
в
см ысле
расширения
д иапазо на
повествования,
но
и
в
смысл е
обн овл е ния
тех­
н ики,
—
в оп реки
шаб ло нным
представлениям
об
авторе
«Войны и мира»
как
консерваторе
в
обл а сти
фор мы.
Отметим
также,
ч то,
по
мысли
Фелпса,
не
одна
ли шь
«Война
и
мир », но и другие большие романы Толстого
—
произве­
дения
нова то рс кие
по
св оему
строению.
Эт о,
конечно,
верно.
Но
в
чем
же
все-таки
та
особая
новиз на ,
которая
отличает
именно
«Войну и мир»?
«Обширнейшая эпопея нашего времени,
современная
Илиада...»
«Мир,
возможно,
не
зна л
другого
худ ожн ик а,
в
ком
в ечно- э п ичес кое,
гом еров ск ое
нач ало
бы ло
бы
так
сильно,
как
у
Толстого».
Первое
из
эти х
высказываний
при надл ежи т
Ромену
Ро лл ану,
другое—Томасу
Манну,
Однако
мы
уже
видели,
что
оба
зарубежных
писат е ля -мыс-
1Gі1b
е
г
t Phelps. The russian Novel in english Fiction.
London, 1956, pp. 148, 149.
390


ли теля
понимали
Т олст ого,
и
даж е
эпическую
при род у
его
творчества,
очень
по-разному.
«Войну и мир»
сравнивали
с
«Илиадой»
множество
раз
—
с
ле гкой
руки
самого
То лстог о.
Но
все-таки
что
сделало
«Войну и мир»
э по пеей
наше го
времени,
способной
трогать,
волновать
читателя,
будоражить
его
мыс ль
в
нашем
веке,
бы ть
может,
даже
еще
сильнее,
чем
в
веке
минувшем?
»
В
предыдущих
главах
«Война и мир»
много
раз
бы ла
названа
и
«романом»,
и
«эпопеей»
—
в
каждом
из
эти х
наименований
ест ь
св ой
резон,
и
пользоваться
ими
вполне
возможно,
—
так
сказать,
для
краткости.
Однако
гораздо
точнее
то
жанровое
обоз начен ие
«Войны и мира», которое
уже
дов ольн о
прочно
установилось
в
советском
литерату­
роведении:
роман -э попея .
Это
жанр
нов ый,
впервые
соз­
данный
им енно
Толстым.
(Инициатива теоретической поста­
новки
э того
воп рос а
принадлежит
А.
В.
Ч ичери ну,
к нига
которого
«Возникновение романа- э попеи »,
впервые
вы­
ше дшая
в
1958 году,
не
раз
упоминалась
выше
1.)
Э тим
термином
обоз н ачают
у
нас
ряд
выдающихся
к ниг
совет­
с кой
прозы—«Жизнь
Клима
Са мгин а», «Тихий
Д он»,
«Хождение по мукам»,
в ое нную
т рило гию
К-
Симонова.
Над
пр обл емам и
романа-эпопеи
размышляют
авторы
работ
о
советской
литературе,
ру сс кой
и
многонациональной,
—
подчас
в
эт ой
связи
возникают
споры
12.
Не
будем
затра­
гивать
их
здесь.
Теоретические
во пр осы,
касающиеся
при­
роды
романа-эпопеи,
занимают
нас
сейчас
постольку,
по­
скольку
они
имеют
отношение
к
теме
данной
книги
—
ме ж­
дуна род ной
судьбе
«Войны и мира» .
1 См.
также
сжатое
определение
в
другой
книге
того
же
ав тор а:
«Роман-э по пея
—
это
роман,
к от орый
внутренне
и
вн ешне
выходит
из
своих
рамок,
в
котором
частная
жи знь
людей
пропитана
историей
и
философией
ист ории,
в
котором
человек
пр едста вле н
как
живая
част и ца
своего
на рода .
Роман-эпопея
захватывает
смену
ис торич еск их
перио­
дов,
смену
поколений,
он
об ращ ен
к
буд ущ им
с удь бам
народа
или
класса»
(А.
В.
Ч
и
ч
е
р
и
н.
Идеи
и
стиль.
Изд.
2-е .
М ., «Советский писатель»,
1968, стр.
267).
2 См.:
В.
Пискунов.
Совет ски й
ром ан- эпо пея .
М ., «Советский
пис а те ль», 1976.
3Г.
Д.
Гачев.
Содержательность
художественных
форм.
Эпос.
Лирика.
Театр.
М ., «Просвещение», 1968.
В
скобках
указаны
страницы.
Заслуживает
внимания
та
сопоставительная
характери­
стика
«Илиады»
и
«Войны и мира», которую сделал Г.
Д.
Га­
чев
3.
Тут
есть
верные
исх о дные
соображения.
Эпопея
(в ее древней или новой форме)
по
сво ей
сути
«книга наро­
991


да», она «т ра кт ует
самые
коренные
вопросы
бы тия:
жи знь
и
смерть,
войну
и
м ир ». «Эпопейное
мирос о з ерца ние
е сть
мыш ление
с
бытии
в
самом
к р упном
плане,
по
самому
боль­
шому
счету
и
че рез
самые
коренные
ценности» (82).
Только
события
ши роко го,
всенародного
масштаба
способны
ст ать
основой
эпо пеи:
произведения
такого
т ипа
складываются
в
эпохи
больших
сдвигов,
пе ре мен.
«Эпос
—
это
память,
и
он
рождается
с
острым
чувством
в ре мени;
а
оно
м ожет
воз­
ник нут ь
лишь
на
каком-то
историческом
сломе,
когд а
бро­
сается
в
гла за
о тличи е
на сто ящей
жизни
людей
от
жизни
п рошлы х
поколений
...» (97).
Это
на
самом
деле
так.
Пере­
ломной
для
России
был а
и
эпоха,
ко гда
появилась
«Война
и
мир »; переломным для всех народов,
для
всего
челове­
чества
явля етс я
наше
бурное
рев олюц ион ное
столетие,
благоприятствующее,
как
по казы вает
о пыт
многих
круп­
ных
писателей,
по явл ению
кн иг
широкого
э поп ей ного
ма с­
штаба.
Однако
пот ребн ость
спо рит ь
с
Г.
Г ачев ым
возникает
там,
где
он
переходит
к
конкретным
сопоставлениям
«Войны
и
мира»
с
гомеровским
эпо сом .
«Л.
Н.
Т ол стой
замахнулся
на
то,
что бы
понят ь
вс ё.
Всё
—
это
са мые
коре нн ые
во­
про сы
и
ситуации
в
жи зни
человечества,
общества,
чело­
век а
в
их
взаимной
жи зни
и
переплетении
закономерно­
стей», —
да,
это
верно.
Но
дальше
мы
читаем: «В новое
время
он
сумел
возвыситься
до
той
широты
и
целостности
обз ора
бытия,
кот оры е
был и
даны
литературе
в
поэмах
Гомера...» (118)—
это
сказано
по
мень шей
м ере
неточно.
Понять
все
(или понять главное)
—
это
во все
не
значит
обо­
зреть
вс е,
отобразить
вс е.
Толстой,
согласно
собственным
его
пр из наниям ,
во все
и
не
стремился
к
целостности
«об­
зора»
быт ия
х.
Тяготение
к
у нив ер саль ной
полноте
охвата
де йс тви тел ьно сти
—
эт о,
как
было
известно
еще
во
вр е­
392
1 В одном из вариантов предисловия Толстой отводил возможные
упреки
в
том ,
что
в
«Войне и мире»
дей ст вуют
по
преим ущ ест ву
«князья
и
гра фы ».
Он
впо лне
отдавал
себе
отчет,
что
русская
д ейст вит ельн ост ь
той
э похи
вовсе
не
сводилась
к
эт им
людям.
Однако,
пис ал
Толстой,
«жизнь чиновников,
купцов,
семинаристов
и
мужиков
мне
неинтересна
и
на пол ови ну
непонятна,
жизнь
аристократов
того
времени,
благодаря
п амят ни кам
того
времени
и
по
другим
пр ичи нам,
и нт ересна
и
мила »
(13, 55).
Здесь
ест ь
доля
полем и ческ ой
запальчивости,
и
вряд
ли
можно
пр инят ь
буквально
утверждение
Толстого,
что
ж изнь,
ск а жем,
мужи­
ков
ему
в
ту
пор у
бы ла
вовсе
неин тер есна .
Но
важно
тут
дру гое:
защита
права
художника
на
выбор
той
сферы
д ейс твител ьн ости ,
которая
зн а­
ком а
и
бли зка
ему.


мена
Гег еля,
существенная
осо б енно сть
дре вн ей
эпопеи
Но
в
романе-эпопее
нового
в р емени,
когда
жизнь
о бщест ва,
по
сравнению
с
гомеровской
э п охой,
необыкновенно
ус­
ложнилась,
—
такая
полн ота
недостижима,
по
сути
д ела
и
не
нужна.
Т олс той
хотел
писать
ист ор ию
народа
—
и
в
то
же
время
отдавал
себе
отчет,
что
история
на рода
шире,
ра зно образ нее,
чем
тот
круг
лю дей
и
со бытий,
который
может
бы ть
охв а чен
да же
в
очень
большом
повествовании.
И
не
зря
во
второй
части
эпилога
мимоходом
сделано
заме­
чан ие: «Жизнь народов не вмещается в жизнь нескольких
людей;
ибо
св язь
ме жду
этими
несколькими
людьми
и
наро­
дами
не
найд ена» (12, 313).
Ил и,
ск ажем ,
найдена
только
в
основном,
не
во
всем,
не
п ол ность ю.
Художник
ставит
коренные
во пр осы
эпохи,
общества,
человека,
отбирая
по-своему
те
яв лен ия
действительности,
кот орые
он
пом е­
щае т
в
фокус
своего
изображения.
Тенденция
«подтягивания»
романа-эпопеи
То лсто го
к
древнему
э посу
обнаруживается
в
книге
Г.
Гачева
и
по
друг ому
поводу.
«Эпос не полагает преимущественный
инт ер ес
в
отыскании
причин
ве щей,
он
не
допытывается
дотошно:
почему
совершилось
данное
событие?
—
но
при­
ним ает
его
на
веру:
такова
воля
богов ,
пор я док
вещей,
и
т.
п.
И
в
эпопее
н ового
вр ем ени
—
«Войне и мире»
Л.
Н.
Т ол стого
—
с амые
слабые
ме ста
—
это
ре флек сии
по
поводу
причин
со б ытий» (48).
Противоречия
«рационалистической
мысли»
Т олстого,
к оторы е
обнаруживаются
в
его
фи лософ­
ск их
отступлениях,
Г.
Га чев
о бъ ясняет
тем,
что
рассужде­
ния
вообще
противопоказаны
э по пее,
—
художник
на ру­
шил
законы
жанра
и
потому
не
мог
вполне
связать
ко нцы
с
концами,
в
э том
сказалась
«властная содержательность
эпической
формы» (48).
В прочем ,
г ов орит
Г.
Г ачев
далее,
«Война и мир»
по
ос новн ой
су ти
своей
это
«стабильное бы­
тие,
не
утверждение,
не
отрицание
—
без
ника к ой
оценки»
(49).
Да
нет
же,
де ло
о бст оит
не
так
просто!
Толстовские
раз­
мышления,
со
всей
их
противоречивостью,
—
не
спад ы,
не
срывы,
не
«слабые места»
в
романе-эпопее
Толс того,
а
по-
своему
необходимая
ее
часть,
и
тот,
кто
пропускает
эти
места
при
чте нии,
много
теряет:
к
такому
выводу
все
бол ее
един одуш но
приходят
современные
исследователи,
а
вместе
393
1 См.:
Ге гель .
Сочинения,
т . XIV. М., Соцэкгиз, 1958, стр. 230—
231, 260—261.


с
ними
и
такие
вдумчивые
ч ит ат ели-ху д ож ники,
как
Я
• Иваш­
кевич,
Ч.
П.
С ноу,
Г.
Бёлль.
И
не
в
од них
лишь
философ­
ских
пас саж ах
су ть: «Война и мир»
вся
целиком
прон изан а
реф лек сией,
над
ве лики ми
вопросами
бытия,
как
и
над
кон­
кретными
событиями
жизни
Рос с ии,
размышляет
то
и
дело
и
автор-повествователь,
и
его
ге рои.
Древняя
эпопея
могла
принимать
со быт ия
ист о рии
народа
на
в еру
и
не
пыталась
объяснять
их,
—
тако в а,
мо л,
воля
богов .
Роман-эпопея
—
яв лен ие
реализма,
а
он
ничего
не
принимает
на
веру.
Ана ­
литическое,
интел лекту ал ь но е
начало
в
романе-эпопее
со­
вершенно
необходимо.
Недаром
Р оже
Марте н
дю
Гар
гово­
рил
о
том,
что
искусство
Тол стого
нес ет
в
се бе
«тревожное
вопрошение
о
смысле
ж изн и».
Т ут—
од ин
из
во дораз де лов
между
эпосом
гомеровским
и
толстовским.
По
утверждению
Г.
Гачева,
«мир эпопеи бесклассов:
доклассов,
как
в
гомеровском
обществе,
или
сверхклассов,
как
у
Т олстог о.
Ибо
здесь
ломаются
классовые
перегородки
и
открывается
возможность
жить
лю дям
прямым
о бщ ежи­
т ием,
как
живут
дворяне
(граф Пьер и князь Андрей)
одной
жизнью
с
солд ат ами
на
в ой не» (128).
Так
ли
это?
Не
та к,
даже
е сли
обратиться
к
тем
простей­
шим
примерам,
на
которы е
д ана
здесь
ссылк а.
Пьер
Безухов
для
воинов
Бородина
«наш барин», а князь Андрей для сол­
дат
своего
полка
«наш князь»: но оба они,
при
вс ей
искренно­
сти
тяготения
к
народу,
о стаются
для
«нижних чинов»
людьми
из
другого
со циаль ног о
мира,
и
это
не
может
быть
инач е.
К огда
князя
Андрея,
раненного
г ранат ой,
поспешно
несут
на
перевязочный
пункт,
один
из
раненых
солдат,
давно
дожидающихся
помощи,
бросает
с ерд итую
ре пли ку:
«Видно и на том свете господам одним жить» (11, 256).
Сл ова
эти
несправедливы
—
в едь
князь
Андр ей
в
смертель­
ной
опа с ност и,
—
но
тут
прорвались
м ноголе тни е
обиды.
Давний
глухой
гнев
угнетенных
м асс
прот ив
«господ»
живет
и
в
высокие
минуты
об щен ародно го
па тр иоти чес кого
п одъем а.
А
уж
в
мирное
время
—
и
п ода вно.
Деление
нац ии
на
антагонистические
классы
отчет ли во
выступает
д аже
в
эпи­
зодах
патриархального
усадебного
быта.
В.
Камянов
в
оп уб­
ликованной
недавно
рабо те,
выявляя
с
большой
чут кост ью
с кры тые
параллели,
аналогии
и
контрасты,
скрепляющие
сложное
единство
толс тов с кого
эпоса,
по к азыв ает,
в
частно­
ст и,
как
предвосхищается
в
эпиз од е
охоты
расстановка
с о циа льных
сил,
сло ж ив шаяся
впоследствии,
в
дни
во йны.
394


«Судьба охоты попадает в мужицкие руки Данилы,
органи­
ческого
ее
участника...
А
господа?
Старый
г раф
п озорн о
пр ош ляпил
зверя.
Чрезмерно
чу вст витель ны й
Николай
в
решающий
момент
тоже
потерялся
и
весьма
бестолково
гарцевал
возле
волка,
облепленного
собаками.
Исход
де ла
решил
Данило,
пр иш едший
на
в ы ручку
замявшимся
господам
и
см ело
«сострунивший»
зверя.
Та ким
о бр азом
в
эпизоде
охоты
было
как
бы
на че рно
«проиграно»
ра с­
пределение
ролей
между
двумя
главными
сословиями
в
предстоящей
борьбе
со
«зверем»
наполеоновского
наше­
ствия»
х.
Нет,
мир
толстовской
эпо пеи
не
бе склас со в
и
не
сверх­
классов.
В
книге
С.
Боча ров а
верно
подмечено,
что
в
«Войне
и
мире»
мн огоз на чно
не
только
по ня тие
«мир» (о чем шла
речь
выш е ), но и понятие « во й на»: ведь и в невоенное время
и дет
тайная
во йна
между
разными
люд ьми,
с то лкно вение
личных
инте рес ов ,
игра
инт риг
12.
Добавим:
столкновение
не
только
личных,
но
прежде
всего
общественных,
кла ссо ­
вых ,
политических
интересов,
—
невозможное
в
гомеров­
ском
эпосе,
но
неизбежное
и
нео бх одим ое
в
реалистическом
романе-эпопее.
1В.
Кам
я
но в.
Языком
игры
(из наблюдений над образной си
стемой
ром ана
Л.
Н.
Толс того
«Война и мир»). «Изве с тия
Академии
наук
СССР.
Серия
литературы
и
языка», 1977, No 1, стр.
43.
2С.
Бочаров.
Ро ман
Л.
Т ол стого
«Война и мир».
М.,
Г осл ит­
изд ат , 1963, стр.
134.
3В.
И.
Л
е
н
и
н.
Полное
собрание
со чинений ,
т.
20, стр.
40.
У
Л енина
ес ть
зам еч ания,
к оторы е,
от нос ясь
непосред­
ств енно
к
мировоззрению
Толс то го,
брос ают
неожиданный
с вет
и
на
его
худ ожес тв ен ный
метод.
В
ленинс ко й
х ар акте­
ристике
То лстого,
наряду
с
такими
определениями,
как
свежесть,
с ила
чувства,
искренность,
ст оит
емкая
формула
«бесстрашие в стремлении «д ой т и
до
корня»3.
Поэт
бессмерт­
ной
при роды,
вечно
возобновляющегося
бы тия
был
нео т де­
лим
в
Толстом
от
мыслителя-аналитика,
который
видел
анат ом ию
общества
яснее,
беспощаднее,
чем
многие
великие
писатели
до
него.
Гомеровский
разма х,
поэтическая
си ла
с тихи йно го
жи знел юб ия
—
все
это
с оче та лось
у
автора
«Войны и мира»
с
бес ком пром и ссн ос тью
социально-критиче­
с кого
по знани я.
Беспокойный
и
нарастающий
критицизм
присутствует
в
тол стов с ком
ром ане -э п опее
от
начала
и
до
ко нца
—
от
сатирически
окрашенных
эпизодов
в
салоне
Аннеты
Шер ер
и
горького
признания
князя
Андрея: «Эта
395


жиз нь— не
по
мне!» (9,31)—
до
мятежного
сновидения
Николеньки
Болконского
в
эп ило ге.
Нет
ни каких
осн ова ний
гов ор ить
о
«стабильности бы­
тия»
в
«Войне и мире» .
Нап ро тив
—
роман-эпопея
Толстого
опровергает
конц е пцию
стабильности
бытия,
довольно
прочно
установившуюся
в
западноевропейском
романе
XIX века.
Роман
этот,
по
словам
Гегел я ,
отображал
«про ­
заически
уп орядо чен ную
де йст в ител ьн ость»
х.
То
ест ь
д ей­
ствительность
более
или
менее
устоявшуюся:
молодой
че ло­
век
XIX столетия,
входящий
в
жизнь,
и скал
и
находил
в
ней
с вое
место.
В
ру сс ком
романе,
и
прежде
всего
в
«Войне
и
мир е», социальная действительность собственнического
с троя
пришла
в
движение,
обнаружила
не прочн ост ь
своих
основ.
Взору
г ени ально го
художника
откр ыты
не
только
м еж­
национальные,
но
и
внут р инац ио наль ные
антагонизмы.
Война
с
На по леон ом,
сплачивая
си лы
русских
людей
(«без
различия
сосл овий»,
как
сказано
в
нес лышной
мо лит ве
Н аташ и), в то же время и обостряет,
вызывает
на
поверх­
ность
пр отив оре чия
г лу бинного
социального
порядка.
Гул
волнующегося
народного
моря
не
может
быт ь
заглушен
благостной
каратаевской
п ропов едью .
Невидимая
во йна
клас­
сов
напоминает
о
себе
то
бунтом
богучаровских
крестьян,
то
беспорядками
на
улицах
Мо сквы
пер ед
пр ихо дом
фран­
цуз ов.
Естественно,
что
интерес
по вес т вова ния
не
угасает,
не
«развязывается»
вместе
с
разгромом
Напо л еон а:
захват­
чик
повержен,
но
острые
проблемы
русской
жизни
не
ра зре­
шены.
Политический
спо р
Пьера
с
Ник ол аем
Ростовым
в
эп ил оге
предвещает
крах
семейно-поместной
идил лии:
ст ран а,
поб ед оно сно
вышедшая
из
во йны,
д вижет ся
на­
вс треч у
новым
потрясениям.
Ромен
Роллан
н аз ывая
«Войну и мир»
со врем енной
«Илиадой», в то же время конкретизировал:
зд есь
«чувст ­
ву ешь
размеренную
и
гр оз ную
пос т упь
ис тории ,
и
пе ред
т обой
пре дст ает
цело е,
где
все
нерасторжимо
с вяза но
между
с обо й...», «Величие «Вой ны
и
мира »
закл юч ает ся
прежде
в сего
в
воскрешении
ис тори ческ ой
эпохи,
когда
пришли
в
д вижение
це лые
народы...»12 И в самом деле.
Народные
м ассы
как
двигатель
эпического
действия—
причем
масс ы,
1 Гегель.
Сочинения,
т.
XIV, стр.
273.
2 Р ом ен Роллан.
Собрание
сочи нен ий,
т.
2.
М.,
Гослитиздат,
1954, стр .
261, 260.
396


изображенные
не
суммарно-обобщенно,
как
в
дре внем
эпо ­
се,
а
реалистически
конкретно,
—
это
был
не
просто
воз­
в рат
к
ант ич ным
образцам,
но
нео быч айно й
смелости
нова­
торство.
Сопоставление
«Войны и мира»
с
гомеровским
э по­
сом
оказывается
плодотворным
для
исследователей
лишь
в
том
случае,
есл и
реа лизм
Толст ого
—
самый
трезвый
реализм,
по
слов ам
Ленина!
—
не
растворяется
в
эпической
п ерв озда нно сти,
а
раскрывается
в
его
живо й,
конкретно­
ист ор иче ской
содержательности
и
силе.
Для
изучения
жа нро вой
природы
«Войны и мира»
многое
могут
да ть
те оре ти чес кие
работы
М.
М.
Бахтина,
в
о соб ен­
ности
этю д
«Эпос и роман», относящийся к 1941 году .
В
нем
нет
постановки
вопроса
о
романе-эпопее
(в ту пору никто
еще
не
зан им ался
эт им
типом
повествования
как
те орет иче­
ско й
проблемой).
Но
зд есь
высказаны
о ригина ль ные
ги по­
т езы
о
п рои схожд ен ии
ром а на,
о
его
на ро дных
и сток ах;
здесь
развернут
вместе
с
тем
ряд
остроумных
антитез,
по з­
воляющих
у яснит ь
художественное
своеобразие
романа,
его
о тли чие
от
произведений
древнего
и
средневекового
эпоса.
Предметом
эпопеи,
пишет
М.
М.
Б ахти н, «служит нацио­
н ально е
эпическое
п ро ш лое », ее источник
—
на цио наль ное
предание
(а не личный опыт и художественный вымысел ав­
тора); эпический мир отделен от современности
—
то
ес ть
от
вре ме ни
автора
и
его
пуб лик и
—
«абсолютной эпической
дистанцией» (456)1.
Ро ман
же,
по
сути
своей,
обращен
к
со­
вр еменнос т и,
со пр ик асается
со
ст ихи ей
не за вер ше нного
н ас тоящего.
И з о бражение
пр ошлого
в
ром ане
тоже,
по
сути
дела,
об раще но
к
современности.
Более
того.
«... Под­
линно
объ ект ив ное
изображение
п рошлого
как
п рошлого
возможно
только
в
р ом ане.
Сов рем е ннос ть
с
ее
новым
опытом
остается
в
самой
форме
вид ени я,
в
глубине,
остроте,
широте
и
живости
этого
в ид ен ия. ..» (472).
1М.
Ба хтин.
Вопрос ы
литературы
и
эстетики.
Исследо вания-
разных
лет.
М., «Художественная литература», 1975.
В
скобках
у ка­
заны
страницы.
Эпопея
—
произведение
художественно
завершенное,
она
подчиняется
о пр едел енным
худож ес тв енн ым
канонам,
—
роман
же
н икаких
к ано нов
не
пр изн ает,
он
бесконечно
из­
менчив.
«Строясь в зоне контакта с незавершенным собы­
тием
современности,
роман
час то
переступает
границы
художественно-литературной
специфики,
превращаясь
то
в
моральную
п роп ове дь,
то
в
философский
трактат,
то
397


в
прямое
поли тич ес кое
выступление
...»
«Ведь границы
между
художественным
и
внехудожественным,
между
ли те­
ратурой
и
не
литературой
и
т.
п.
не
богами
ус тан овле ны
раз
и
на всег д а» (476).
Э попея
не
знает
не решенн ы х
проб лем ,
она
не
ст авит
вопросов.
«Эпический мир знает одно- едино е
и
единственное
сплошь
готовое
мировоззрение,
одинаково
обязательное
и
несо мн енно е
и
для
геро ев ,
и
для
автора,
и
для
сл ушате ле й.
Ли шен
эпический
человек
и
языковой
инициативы;
э пиче­
ский
мир
знае т
о дин- единый
и
единств енн ый
го то вый
язык»
(477).
Иное
в
р о мане.
Е сли
эпопея
увековечивает
со бы тия
в
памяти
людей,
то
задача
романа
—
подвергнуть
ана лиз у
изображаемую
им
действительность.
В
нем
взаимодейст­
вуют,
ст алк иваю тся
разные
мировоззрения
—
и
р азные
языковые
систе мы .
О
стилистической
многоплановости
как
свойстве
ром ана
М.
М.
Бахтин
го во рит
в
ряде
работ,
в
част­
ности
в
большом
те оре тиче ском
этюде
«Слово в романе».
«Роман
—
это
художественно
о рг ани зо ванное
социальное
разноречие,
ино гда
разноязычие,
и
индивидуальная
разно­
го ло сица » (76).
Если
в
эпопее
доминирует
речь
повествова­
т ел я-р апсод а,
то
в
романе
у
ка ж дого
или
почти
ка жд ого
персонажа
—
сво й
строй
речи.
К руг
идей,
выдвинутых
в
работах
М.
М.
Б ах тина,
не
раз
вызывал
и
пр од о лжает
вызывать
споры.
Но
никто
не
оспа­
рив а ет,
что
работы
эти,
взятые
вместе,
обогати л и
совре­
менну ю
литературную
науку.
В
час тн ости,
п ри веденные
со­
поставления
эп опеи
и
романа
помогают
яснее
ув идет ь
свое­
образие
«Войны и мира»
как
явл ен ия
худож еств е нной
про­
зы.
Те
пр изн аки
романа,
о
ко торых
гов орит
М.
М.
Б ахт ин,
присущи
«Войне и миру»
в
полной
и
высокой
ст епени.
Проб ­
лемность,
дух
анализа,
включение
«внехудожественных»
элементов
в
ткань
художественного
повествования,
изобра­
жение
п рошл ого
в
свет е
острых
вопросов
современности,
принципиа ль но е
неподчинение
к ак им-либ о
ка нон ам
—
все
это
коренные
свойства
«Войны и мира» .
А
м ногоп лан овос ть
языка!
В
повествовании
Толс того
она
выр ажена,
быть
мо­
жет,
ярче,
чем
в
каком-либо
ином
произведении
мировой
литературы,
и
мы
помним,
сколько
затруднений
она
достав­
ля ла
и
доставляет
переводчикам.
В
самом
де ле,
н еле гко
воспроизвести
на
иностранных
языках
все
это
с оци альн ое
и
индивидуальное
разноречие,
все
эти
архаизмы,
славя ­
низмы,
галлицизмы,
обороты
фрон тов ого,
официально­
придворного,
воинского
оби хода ,
и
—
«свой своих поби -
398


ваша», и «Архитектон
природы», и «бальную
робу», и «об-
лическое
движ ение », и в особенности все эти элементы на­
родной
речи,
пословицы,
обры в ки
песен,
деревенские
с ло­
вечки
вроде
«замолаживать», «зеленя», «подсед», «помкнуть»,
«гвоздить», и еще многое,
многое
другое,
что
неот ъемл емо
входит
в
художественное
це лое
романа-эпопеи.
Не
говорим
уже
о
толс тов ском
синтаксисе,
так
т есно
связанном
с
ан а­
литической
природой
мысли
художника
—
и
так
резко
от­
личающемся
от
спокойно-торжественного
с троя
древнего
э поса.
Свести
это
сложн ей шее
многокрасочное
целое
к
го ме­
ров с кой
или
какой-либо
иной
древнеэпической
традиции
ник ак
невозможно.
Да , «Война и мир»
обладает
гомеров­
ским
размахом,
широтой
художественного
в иден ия,
при­
дающей
повествованию
особую
и
неповторимую
прелесть;
она
вобрала
в
се бя,
в
преображенном
вид е,
и
некоторые
кон крет ные
ч ерты
гом еров ск ой
п о этики
х.
И
в
то
же
время
1 Характерная черта стиля «В ой ны
и
м ир а», роднящая его со сти ­
лем
гомеровского
эпоса,
—
обилие
сравнений,
конкретных,
нагляд­
ных ,
подчас
очень
неожиданно
сопрягающих
разные
сферы
жизни.
Достаточно
напомнить
сравнение
Мос квы,
покинутой
жителями,
с
ульем,
оставленным
пчелами;
или
генерала
Дохтурова
(а потом Коновницына)
с
шестерней,
которая,
не
іреща
и
не
шумя,
составляет
самую
сущест ­
венную
ча сть
машины;
или
французского
войска
в
Москве
—
с
распу­
щенным
стадом.
Подобных
же
сравнений
немало
и
в
философских
от­
ступ лени я х
«Войны и мира», например во второй части эпилога:
в
р аз­
мышлениях
автора
о
зак онах ,
управляющих
движением
на род ов,
и
о
при роде
вл асти ,
встает
го
об раз
паровоза
(12, 304) или корабля (12,
321), то развернутая картинка
—
«люди тащут бревно», и
при казы ­
вает
то т,
кто
сам
меньше
действует
руками
(12, 319—320).
Мы,
кстати
сказать,
и
на
этих
п ример ах
в идим,
что
фи лософ ск ие
пассажи
«Войны
и
м ира»
по
своему
стилю
входят
в
одно
целое
с
худ ож ест венным
пов ест­
вованием.
Советский
исследователь
пишет,
ан ализ ируя
особенности
поэт иче­
ского
стиля
Го м ер а : «Гомеровские сравнения в «И лиад е»
расши ря ют
наше
поле
зрения
далеко
за
п ределы
битв ы
Они
открывают
нам
просвет
из
мрачных
картин
истребления,
гибели,
смерти
—
в
обстановку
жизни,
мира,
труда,
радости
и
усиливают,
углубляют
чувст во
трагизма
войны...
Гомеровское
в иде ние
жизни
в
ее
образной
конкретности
обусловливает
такие
рас шир ен ия
и
подробности
описания,
к от орые
с
точки
зрения
р ацион алист ич еской
аналитики
лишни
и
не
нужны
для
сравнения.
Но
и менно
через
эти
вне ш ние
«ненужные»
детали
пространных
описаний
достигается
не
только
эпич ес кая
широта,
но
и
пластическая
и
живопис­
ная
зримость...» (Н.
Сахарный.
Гом ер овский
эпос.
М ., «Художе­
ственная
ли тер атур а», 1976, стр.
140—141).
Все
это
вполне
можно
отнести
и
к
То лстом у.
Однако
назначение
наглядных
ср авне н ий,
кратких
или
развернутых
в
описание,
у
не го
нередко
иное,
не
г ом еровск ое.
Они
не
только
придаю т
и зоб раж аемо му
399


она ,
по
способам
исследования
и
в оп лощен ия
действитель­
ности,
опирается
на
богатую
культуру
реалистического
романа,
созданную
мировой,
и
в
особенности
ру сско й,
литературой
пр едш еству ю щих
э пох.
И
само
возникновение
«Войны и мира», произведения,
где
автор
сознательно
и
на­
м еренн о
отклонялся
от
вс ех
известных
ему,
проверенных
временем,
литературных
образцов,
подтверждает
точку
зрения
Бахтина
на
роман
как
на
жанр
становящийся,
по­
стоянно
изменяющийся.
А
все-таки
прав
был
То лстой : «Война и мир»
—
не
роман,
а
нечто
ка чес тв енно
иное.
И
не
зря
он
сам
(и писатели,
учившиеся
у
него)
сравнивал
«Войну и мир»
с
«Илиадой» .
П оп робуем ,
о тч асти
суммируя,
отч а сти
дополняя
то,
что
уже
б ыло
сказа но ,
определить,
в
чем
новаторство
Толстого
как
создателя
романа-эпопеи
и
какие
именно
художествен­
ные
открытия,
сделанные
им,
оказались
особенно
продук­
т ивны ми
для
литературы
XX века .
1.
Первое,
что
напрашивается,
что
лежит
на
п ове рх­
ности,
это
—
критерий
количества.
Роман-эпопея,
как
пр а­
ви ло,
произведение
значительного
размера,
с
многочис­
ле нными
персонажами,
с
бо льшой
пр остра нств ен ной
и
вр еменной
протяженностью.
Некоторых
зарубежных
чита­
телей,
при
первом
знакомстве
с
«Войной и миром», особенно
п ораж ала
именно
эта
сторона
дела.
Толстой,
конечно,
раздвинул
рам ки
романа
и
в
этом,
самом
прямом
смысле.
Но
не
в
этом
главная
су ть
современной
эпопеи,
—
и
одних
количественных
пр изнако в
для
нее ,
во
всяком
случае,
не­
достаточно.
Об
этом
н адо
сказать
пот ом у,
что
в
тек уще й
литературной
п ракти ке
иногда
любой
цикл ,
или
серия
романов,
или
даж е
просто
о бъе мист ый
роман
объявляется
эпопеей
Ч
Очевидно,
с каж ем,
что
«Человеческая комедия»
пластическую
зримость,
осязаемость,
расширяют
п оле
зрения
чи тател я,
но
и
—
подкрепляют
обобщающую
мыс ль
автора,
а
подчас
несут
и
по­
леми ческ ую
или
сатирическую
функцию.
(Таково,
н апри мер,
сравне­
ние
Наполеона
с
ребенком,
кот оры й
держится
за
тесемочки,
привя­
занные
внутри
к ар еты,
и
воображает,
что
п рав ит;
или
сравнение
салона
Аннеты
Шерер
с
прядильной
мастерской,
а
самой
Аннеты
—
с
метр­
дотелем,
который
сервирует
об ык новенны й
кусок
говядины,
как
нечто
свер хъе сте ств енно
ут онч енное.)
Да же
и
в
эт ой
частной
сфере
п ов ест­
вовательного
искусства
Толст ой
не
просто
усваивает
гомеровскую
тр а­
дицию ,
но
и
по-сзоему
преобразует
ее.
1 Верные замечания об отличии эпического цикла от романа - эпо пе и
см.
в
книге:
Г.
Ан ик ин.
Английский
роман
60- х
годов
XX века.
М ., «Высшая школа», 1974, стр.
4—7.
4ОД


Бальзака,
к уда
входят
де сят ки
произведений
ра зного
жа нра
(романы,
по вест и,
рассказы),
из
которых
каждое
о бл адает
сво им
законченным
сюжетом,
—
не
эпопея.
О че­
видно,
с
другой
стороны,
что
ог ромное
повествование
Пруста,
где
и
действие,
и,
главное,
спо соб
видения
героя-повество­
вателя
замкнут
в
узкие
пре де лы
час тной
жизни,
частного
сознания,
—
не
ром ан- э поп ея.
Не
я вляет ся
признаком
эпопеи
и
большая
длит ел ьнос ть
действия
или
большой
диапазон
д ейс твия
в
п ростр анс тв е.
Романы,
где
от
начала
до
кон ца
протекает
несколько
десятилетий,
не
ст оль
редки
в
литературе
XIX века (п ример
—
«Жизнь»
Мопассана),
но
большая
временнёя
протяженность
еще
не
делает
их
романами-эпопеями.
С
д ругой
стороны,
в
нашу
эп оху
ино й
раз
появляются
романы
большого
пространственного
раз­
маха ,
—
скажем,
в
романе
М.
Ф риша
«Гомо Фабер»
гео­
графический
диапазон
очень
велик,
от
Латинской
Америки
и
до
Греции,
—
однако
это
не
ром ан -э поп ея.
С
другой
сто­
роны,
су ще ств енные
черты
р ом ана- эпо пеи
изредка
пр ис ут­
ствуют
и
в
пр оиз ве де ниях
небольшого
объема
—
пример
то му
«Огонь»
Бар бюса , «Железный поток»
Серафимовича
1.
Да,
разумеется,
пр оизв е ден ие,
оп ери рующе е
событиями
(и,
главное,
пр о блема ми)
ши ро кого,
общ е народ ного
или
общечеловеческого
знач ени я,
нуждается
в
широком
плац­
дарме
для
действия.
И
все
же
несравненно
важнее,
и
в
«Вой ­
не
и
м и р е», и в типологически близких ему произведениях
зарубежных
пи са теле й,
не
в нешние
параметры,
а
глубина
тех
сдвигов,
зн ачим ос ть
тех
народных
движений,
которые
отраж ен ы
худ ож ни ком.
1 Об эпопейной природе «О гня»
Барбюса
см.
выше,
ст р. 335.
Напом­
ним,
что
и
Б.
Л.
Сучков
гов ори т,
в
общей
форме,
о
«романах-эп опе ях
Серафимовича,
Барбюса
и
друг их» (см.:
Бо рис
Сучков.
Истори­
ческие
су дьбы
реализма.
Из д.
2-е.
М., «Советский писатель», 1970,
стр
315).
2.
Известны
слова
Т олстого:
в
«Войне и мире»
он
л юбил
мысль
на родную ,
а
в
«Анне Карениной»
мы сль
с емейную .
Не
надо
толковать
это
свидетельство
сл ишком
буквально
и
категорически,
—
в едь
и
в
«Анне Карениной»
встают
острые
пр о блемы
на родной
жизни,
и
в
«Войне и мире»
мотивы
семьи
занимают
н ем алое
место
и
по-своему
свя за ны,
конечно,
с
эпо пейно й
природой
повествования.
Но
гла вное ,
что
делает
«Войну и мир»
романом-эпопеей
и
что
было
плодотворно
вос принят о
многими
писателями
XX века,
это
именно
«мысль народная».
И
притом
—
в
разных
аспек­
401


тах:
мысль
о
наро де ,
утверждение
его
роли
в
ис тори и,
его
с удь ба,
бу дущно сть,
как
п робл ема,
стоящая
пе ред
автором
и
центральными
персонажами,
—
и
мысл ь
самого
народа,
его
т очка
зрения
на
вещи ,
р аздел яема я
а в тором,
опреде­
ляю щая
его
способ
видения.
В
«Войне и мире»
народная
масса
—
не
основной
предмет
изображения
(не забудем,
це нтр ал ьные
пер сон ажи
—
«князья и графы»!), но именно она,
эта
масса,
направляет
и
развитие
действия,
и
внутреннее
раз вит ие
героев.
То лсто й
как
автор
«Войны и мира»
ввел
судьбы
главн ы х
своих
персона­
жей
в
широкий
поток
н ародн ой,
национальной
жизни
\—
и
его
при м еру
в
л и те ратуре
нашего
век а
последовали
мн о­
гие
другие.
О пыт
Т олст ого
и
тех
мастеров
прозы,
которые
прошли
проложенными
им
пут ям и,
по казы вает ,
что
роман-
эпопея
требует
от
пов ест во ват еля
не
столько
широты
обзора
на родн ой
жизни,
сколько
широты
социального
кругозора,
позволяющего
с оо тнести,
органически
свя­
за ть
судьбы
отдельных
лиц
с
суд ьба ми
трудящегося
бол ь­
шинст в а.
3.
В
«Войне и мире», как и в « Ил и ад е», центр действия
—
всенародная
война.
Подъем
сил
на ции,
их
сплочение
во
имя
общей
задачи
создает
атмосферу
героики,
придает
повествованию
ос обый
поэтический
т он.
В
р ома не- эпопе е
402
1 Недавно Г .
М.
Фридлендер
в
докладе
на
Ме жду наро дн ой
конферен­
ции
славистов
в
Берлин е
высказал
верные
о бщие
соображения
о
народ­
но сти
ру сс кого
кла сси че ско го
романа.
Те ма
народа
б ыла
широко
по­
ставлена
перед
русс ко й
литературой
уже
Рад ище вым
и
декабристами,
она
органически
вош ла
в
т вор чест во
Пушкина.
«Рисуя жизнь главных
героев
на
фоне
на род ной
жиз ни,
постоянно
по-раз ном у
соотнося
их
судьбы
и
псих олог и ю
с
суд ьб ой
и
пс их ологи ей
наро дных
масс,
ра сск а­
зывая
о
том,
как
в
реша ющи е
моменты
своей
ли чной
жизни
Татьяна
ищет
поддержки
у
ня ни,
о
то м,
как
Андрей
Б олконс ки й
перед
Б ор оди­
ном
задумывается
над
пс их ологи ей
русского
со лда та
или
как
п о зднее
Пьер
ищет
р ешени я
м учающ их
его
нравственных
вопросов
и
со мне­
ний,
приглядываясь
к
К ар атае ву,
о
т ом,
как
у
Дмитрия
Карамазова
нравственный
перелом
вызывает
сон ,
героем
которого
является
плачу­
щее
крестьянское
«дитё», Пушкин,
Толстой,
Достоевский
нашли
так ой
принцип
пост роени я
ром анов ,
ко то рый
позволял
им
ри сов ать
нацио­
нальную
ж изнь
в
ее
единстве» (Г.
М.
Фридлендер.
Русский
ре а­
лис тич еск ий
роман
в
ко нтек сте
общ еев ропе йс ко го
литературного
ра з­
вития
«Zeitschrift für Slavistik», 1976, No 4).
Все
это
справедливо
Но
«Война и мир»
представляет
в
э том
смысле
нечто
к ачест ве нно
нов ое
по
сравнению
и
с
лучшими
романами
других
русских
классиков.
Зде сь
народ
—
не
только
нравственно-эстетическая
пр обл ема,
вст ающая
перед
главными
героями,
но
и
ре шаю щая
сила
в
судьбе
стр аны ,
в
критиче­
ский
момент
ее
истории.


Толстого
«распадение прежних условий жизни»
оказывается
творческим
с ос тояни ем» х:
в
драматических
испытаниях
проясняется
с уть
человека,
многое
суе тное ,
нано сно е
с та­
нов ит ся
несущественным,
—
и
на родн ые
массы,
и
отдельные
личности
обнаруживают
к ач ества,
до
т ого
им
самим
неве­
домые.
Значит
ли
все
э то,
что
роман-эпопея
мо жет
существо­
ват ь
только
как
повествование
о
во йне?
Ду маетс я,
что
не
сл ед ует
смешивать
жанр
с
те мой.
Сдвиги,
пер емен ы,
пере­
ло мы
в
жи зни
н арод ов
возможны
конечно
же
не
на
одн их
лишь
путях
во йны.
Опыт
сов е тской
литературы
п оказал ,
как им
в ысо ким
и
достойным
предметом
для
романа-эпопеи
является
рев ол юци я.
И
не
только
революция
в
момент
взры­
ва,
по д ъема,
но
и
в
период
подго тов ки,
н ако пле ния
сил,
когда
назревающий
переворот
по-новому
освещает
и
людей
и
события
(пример почти хрестоматийный
—
«Жизнь Клима
Самгина»).
Двадцатый
век
богат
резкими
сдвигами,
по во ро­
тами,
кризисными
моментами
в
жиз ни
на род ов.
И
в
пр ак­
тике
романа-эпопеи
XX века разнообразные события обще­
национального
или
международного
значения
образуют
ос­
но ву
эпического
действия.
Существенно
при
этом,
что
в
романе-эпопее
возникает
новое
качество
историзма.
В
романе
XIX века повороты
частной
жизни
персонажей
мотивировались
событиями
истории:
бит ва
при
В ат ерлоо
о пр едел яет
суд ьбы
Ев роп ы,
а
попу т но
и
с удьбы
семьи
Седли
и
Бекки
Шарп
у
Теккерея,
М ари уса
и
Тенард ь е
у
Гю го.
В
«Войне и мире»
Боро дин с кое
сражение,
конечно,
определяет
судьбы
Пьера
Бе зух ова,
Андр ея
Болконского,
Наташи
—
и
еще
мно гих
других
л иц.
Но
каж дое
из
эт их
лиц
входит
в
то
ве лико е
н ародн ое
целое,
к от орое
решает
исход
Бородинского
сражения.
В
XX веке отдельный человек,
б ольше
чем
когд а- либ о,
втянут
в
орбит у
исторических
с дв игов
и
поворотов.
Возни­
кает
—
ив
действительности
и
в
л и тер атуре
—
множество
ситуаций,
когд а
«распадение прежних условий жизни»
по-новому
форм и рует
ха рактеры
и
суд ьбы
людей ,
и
встает
вопрос
об
ответственности
личн ос ти
за
то,
что
д елает ся
в
ми­
ре,
о
человеке
как
субъекте
истории.
4.
Отсюда
—
то
осо бо е,
новое
значение,
которое
приоб­
ретает
в
романе-эпопее
психологический
а нал из.
Если
в
классическом
эпосе
со быт ие,
по
словам
Белинского,
403
1С.
Бочаров.
Роман
Л.
Н.
Т олсто го
«Война и мир» .
М.,
Гос­
литиздат, 1963, стр.
17 (Курсив мой .
—
Т.
М.)>


«подавляет собою человека,
заслоняет
своим
величием
и
своею
огромностию
ли чн ость
человеческую»1—то
роман-
эпопея
приносит
с
собой,
напротив,
повышенное
развитие
личностного
начала.
Он
не
поднимает
человека
над
м ассой
и
не
р аст вор яет
человека
в
Массе,
а
соотносит
его
с
дви же­
ни ем
масс.
В
романе
обычного
типа
раскрытие
переживаний
ге роя
св язано
прежде
все го
с
уст ройст вом
его
л ичной
судь­
бы;
в
ром ане -э п опее
душевная
жизнь
человека
приобретает
новые
измерения
от того,
что
он
включен
в
события
обще­
народного
масштаба,
должен
уя снить ,
найт и
с вою
рол ь
и
место
в
эти х
событиях,
о пре д елить
с вое
отношение
к
ни м.
(Скажем,
хара ктер
Наташи
раскрывается
с
неожиданной
сто ро ны
в
момент,
ког да
она
добивается
спасения
раненых.)
Многомерность
психологического
анализа,
о
которой
верно
гов о рит
Л.
Гинзбург
12, свойственна всем основным произ ­
ведениям
Т олст ого;
но
в
«Войне и мире»
она
ск азывает ся
особенно
отче тлив о
—
им енно
потому,
что
там
отношения
человека
к
миру
в
самом
шир оком
с мысл е,
к
мир у
п рир оды
и
«миру»
людск ому,
со циал ьной
среде,
се мье,
обществу,
государству,
—
ос обе нно
бо гаты
и
м н огообр азн ы.
В
лучших
образцах
ром ана - эп опеи
XX века мы видим усиленное
внимание
а вт оров
к
личн ос ти
—
и
о со бенно
к
тем
граням
лич нос ти,
которы е
обнаруживаются
в
условиях
историчес­
ких
поворотов
и
испы тан ий .
1В.
Г.
Бе л инс кий.
Разделение
поэз ии
на
роды
и
в иды.
Собра­
ние
с очине ний
в
тре х
том ах,
т.
II.
М.,
Гос ли ти зд ат, 1948, стр.
17.
2 «Персонаж Толстого
—
сложное
м ног ом ерное
устр ойс тво. ..»
«По­
средством
одного
и
того
же
персонажа
Толстой
исследуе т
разные
области
бытия,
в
разных
аспектах.
Этому
со отв етству ет
сл ожн ый
состав
персо­
нажа.
В
нем
м ожно
ра зл ичить
перви чн ые
органические
свойства,
еще
не
прошедшие
этическую
обработку,
свойства,
социально
выработан­
ные,
и
даже
социальные
и
типологические
св ойст ва,
в
остром
толстов­
ском
преломлении» (Лидия
Гинзбург.
О
психологической
про зе.
Л., «Советский писатель», 1971, стр.
324—325) Л.
Гинзбург
раскрывает
свои
по ло ж ения,
анали зир уя
образ
П ьера
Безухова.
У
него
есть
органические
свойства,
присущие
ему
от
п рироды ,
отчасти
ун а­
сл едо ван ные
от
отца;
Пье р
вместе
с
тем
—
воспит анны й
за
гра ниц ей
образованный
русский
бар ин
пр едде каб рисі ско й
поры;
он
входит
в
тра ­
ди цио нный
литературный
ряд
чудаков-мыслителей,
и
вместе
с
тем
в
ряд
правдоискателей
Т олс того,
со
вс еми
особенностями
толстовских
реше­
ний
занимающих
их
вопрос ов.
«Из соотнесенности биологического и
социального,
уст ойчи вого
и
текучего,
пе рвич но го
и
производного
воз­
никает
характер
Пье ра
Безухова...
Через
Пьера
п ознают ся
процессы
самой
жизни,
притом
взятой
в
пре дельн ом
ее
напряжении» (там же,
стр.
326).
404


5.
С
этим
связана
и
интеллектуальная,
проблемная
при ­
род а
романа-эпопеи,
столь
заметно
отличающая
эт от
жанр
от
эпопеи
гом е ров ского
ти па.
Д виж у щаяся
кар т ина
истори­
ческих
со быт ий
включает
в
се бя
ос мысл ение
событий,
философскую
и
нравственную
их
инте рпр ет а цию
—
и
от
лиц а
автора,
и
от
лица
персонажей,
д ухов но
близ к их
автору.
Герой
романа-эпопеи,
свидетель
и
участник
боль­
ших
событий,
выступает
в
качестве
правдоискателя,
—
п од­
час
он
с
трудом
определяет
свое
место
в
исторических
конфликтах
времени,
но
так
или
ин аче
с тар ается
докоп ать ­
ся,
додуматься
до
их
см ы сла.
На прав ле ние
этих
исканий
очевидно:
это
движение
от
жизни
эго ис тиче с кой,
частной
к
жиз ни
общей
—
тот
п уть
мыслящей
личн ост и
к
народу,
которым
п ошли,
вслед
за
героями
русской
классической
проз ы,
многие
герои
про грес си в ной
зарубежной
литературы
XX века.
...Понятно,
что
роман-эпопея
—
категория
жанра,
а
не
категория
художественного
качества.
Однако
мы
и
в
жит ей­
ском ,
и
в
литературном
обиходе
говорим
«плохой роман»,
«слабое стихотворение», —
а
вот
с ка зать
«плохой роман-
эпопея»
язы к
как-т о
не
поворачивается.
Жанр
романа-
эпо пеи
требует
от
художника
очень
многого
—
и
самостоя­
те льно
анализирующей
мысли,
и
высо кой
способности
к
художественному
синтезу.
Он
не
мирится
с
иллюстра­
тивностью,
п ов ерхно стно й
хроникальностью,
с
беспорядоч­
ным
мельканием
бе гло
о че рч енных
л иц,
с
газ е тной
безли­
кос тью
языка.
Далеко
не
вс е,
что
пишется
на
ист о ри чески
ответственную
т ему
и
з аним ает
много
печатных
страниц,
заслуживает
быть
на з ванным
эпопеей
или
р о маном -э по пеей:
это
совершенно
очевидно.
И
не
случайно,
что
в
мировой
литературе
романы
насчитываются
тысячами,
если
не
де­
сятками
тысяч,
а
романы-эпопеи
—
единицами.
И
все
же
мы
не
можем
согласиться
с
Ф ран суа
Мориаком,
который
—
как
мы
п омним
—
считал,
что
«Война и мир»
заключает
в
себе
некий
утерянный
секрет,
недоступный
писателям
на шего
века.
П р ои звед ения,
а нало гичног о
«Вой­
не
и
миру»
по
жанру,
струк туре,
силе
художествен­
н ого
воздействия,
в
литературе
нашего
в рем ени
нет,
и
это,
в
сущности,
естественно
—
каждое
великое
я вле ние
ис­
кусства
по-своему
уник аль но.
Но
творческие
принципы,
на
которых
ст роитс я
«Война и мир», стали достоянием миро­
вой
литературы,
преломились
во
мн огих
и
разных
книгах.
40Ô


Гр а ницы
меж ду
ро ма ном
и
романом-эпопеей
подвижны,
в
известной
мере
ус лов ны
—
и
это
не
может
быть
иначе.
Пожалуй,
ни
одно
из
произведений
зарубежных
писателей,
о
которы х
пойдет
речь
ниже ,
не
может
считаться
романом-
э поп еей
в
так ой
бесспорной,
классической
форме,
как
«Вой ­
на
и
мир».
Но
каждое
из
них
по -сво ему
обнаруживает
черты
типологической
общности
с
в е ликим
произ в еде ние м
Тол ­
стого.
***
Кл асси к
болгарской
литературы
Ива н
Вазов,
беседуя
со
своим
другом,
литературоведом
Ши шман овы м,
выск аз ал
огорч ение
по
поводу
тог о,
как
несправедливо
оценили
критики
его
роман
«Новая земля». « Ос об е нно
я
был
обижен
упреками...
что
в
моем
романе
нет
г лавно го
героя,
как
б удто,
например,
в
«Войне и мире»
имеет с я
такой»
х.
О
«мо­
гущественном
гении»
Толстого,
о
его
«широкой эпичности»
Вазов
с
во с хищ ением
гов о рил
и
по
другим
поводам
в
ин­
тервью,
за метках ,
с та тьях.
Однако
приведенные
слова
пр и­
м е чате льны: «Война и мир»
привлекала
Ив ана
Вазова
как
произведение
неканоническое,
со
свободной,
нетрадицион­
ной
структурой.
Преемственная
связь
Вазова
как
художника
с
Толстым
сказалась,
впрочем,
не
столько
в
романе
«Новая земля»
(1896), критикующем нравы буржуазного общества,
сколько
в
произведении
более
раннем,
п олучи вше м
ме ж дуна род ную
известность:
в
национально-героическом
романе-эпопее «Под
иг ом » (1889).
Н е обходим о
сразу
же
оговориться:
свя зь
эта
—
не
в
манере
письма,
не
в
стиле.
Молодая
болгарская
проза
в
ту
п ору
тя готе ла
скорей
к
романтическим
образцам;
любимым
романом
Вазова
в
западноевропейской
литературе
был и
«Отверженные».
С
Г юго
его
род н ило
пристрастие
к
при п одн ятос ти
то на,
к
сюжетным
неожиданностям,
резким
конт растн ы м
э ффект ам.
Именно
так
написан
роман
«Под
и го м », отмеченный динамичностью действия,
обилием
ост­
ры х,
подчас
ав а нтюр ных
си ту аций.
А
в
то
же
время,
по
коренным
чертам
св оей
структуры,
это
—
ром ан -эп опе я,
где
личные
судьбы
мн огоч исл ен ных
персонажей
целиком
1 Проф.
Ив.
Д.
Шишманов.
Ив.
Вазов.
Спомени
и
д окуме нт и.
Соф ия , 1930, стр.
372.
406


вкл ю чены
в
большое
историческое
событ ие
—
апрельское
во сста ние
1876 года против турецкого владычества .
Повествование
замкнуто
в
неширокие
в ре менные
и
про ­
ст ранс тв енн ые
г рани цы
—
оно
развертывается
на
протя­
жени и
одного
год а
в
горо дке
Бяла-Черква
и
со сед них
с
ним
мест ах.
Но,
освещая
од ин
уча ст ок
восстания,
писатель,
по
с ути
дела,
воссоздает
судьбы
целой
страны
в
критический
момент
национальной
ист о рии.
С
любов ью
и
доброй
усмеш­
кой
рисует
он
пр овинциа ль ные
будни,
быт
о тдале нных
деревень,
почти
не
тронутых
городской
цивилиз ацией ,
—
это
дает
ему
возможность
по к азать
народную
основу
наци­
о на льно- ос воб оди тель ного
движения,
его
в ыс окую
героику,
но
в
то
же
время
и
черты
наивно с ти,
с тихи йност и.
Ху до­
жественное
воздействие
романа,
по
мысли
болгарской
иссле­
довательницы,
осн ов ано
на
том,
что
«он передает и особое
оча ров ан ие
этого
старого,
во
многом
патриархального
мира,
—
пус ть
даже
изнывающего
под
тя желы м
бременем
рабства,
—
и
ве личи е
на цио нал ьног о
самосознания,
которое
с
неодолимой
силой
заставляет
народ
жер тв овать
уютом
сем ейн ого
очага
во
имя
свободного
будущего
страны»1.
1М.
Ца
нева.
Рома н
Ивана
Вазова
«Под игом» .
М., «Художест­
венная
ли тер атур а», 1975, стр.
27.
Читателю
д ано
увидеть,
как
накануне
восстания
скл а­
дывается
на род ное
единст во
—
в
борьб у
вовлекаются
и
люд и
из
зажиточных
слоев,
и
лучшие
представители
православного
духовенства.
Вместе
с
тем
б ол гар ский
народ
не
показан
у
Вазова
как
монолитное
цело е.
Национально-
осв об одит ельн ая
т ема
с очета етс я
с
темой
с оциал ьной,
—
писатель
подвергает
трезвому
анализу
пов едение
людей
из
разных
классов
в
условиях
д рама ти чес кого
испытания.
Сквозь
оби лие
инди виду а льны х,
подчас
неожиданных,
психологических
казусов
и
поворотов
просвечивает
исто­
рическая
за кон омерн ос ть:
чорбаджийская
(буржуазная)
верхушка
сотрудничает
с
турецкими
властями,
а
в
ка честв е
центральных
ф игур
нацио нально г о
сопротивления
выдви­
гаются
люди
из
передовой
и нте лли ген ции
и
крестьянства.
Боевой
дух
трудящ ихся
деревни,
их
п ред анн ость
делу
освобождения
воплощены
в
красочной,
можно
сказать ,
симв о лич еско й
фигур е
народного
богатыря
Ивана
Бо ри-
мечки,
добродушного
по
натуре
и
беспощадного
в
своем
гневе
против
угнетателей.
Иван
Боримечка
у
Вазова
—
407


обр аз
ти полог иче ски
родственный
толс тов с ким
крестьянам-
партизанам,
поднявшим
«дубину народной войны» .
Естественно,
что
в
романе
-э по пее
«Под игом»
отразились
особенности
на циона ль ной
и ст ории.
Произведение
такого
размаха,
таког о
страстного
па три оти чес кого
звучания
могло
быт ь
с о здано
именно
там,
где
н ародн ые
массы
проявили
б ольшую
активность
и
геройство
в
борь бе
за
н ез ависим ос ть
своей
страны.
Однако
работа
художника
над
эт ой
книгой
б ыла
дел ом
очень
нелегким,
в
частности
и
оттого,
что
в
Бол­
гари и
XIX века еще не сложилось прочных традиций
реалистической
прозы.
Ива н
Вазов
в
св оих
роман а х,
по­
вестях,
р ас сказах
шел
как
бы
по
целине,
опираясь
в
немалой
степени
и
на
о пыт
рус ск ой
литературы,
к оторую
он
хорошо
знал,
люб ил,
читал
в
ор иг инале.
Понятно,
как
много
з на­
чи ла
для
нег о
«Война и мир»
и
как
много
она
дал а
ему.
Близость
к
худож ес тв енн ым
о сно вам
«Войны и мира»
сказалась
и
в
классическом
произведении
ч ешск ой
литера­
туры
—
романе
Алоиса
Ир асе ка
«Ф.
Л.
В ек» (1888—1906).
Все
основные
произведения
Ира сека ,
взятые
вместе,
пред­
ставляют
художественную
лет опи сь
народной
героики,
показывают
активность
масс
в
борьбе
прот ив
феодал ьно г о
и
ино земно г о
гнета.
Нетрудно
догадаться,
ка кой
живой
отзвук
вызвала
в
чешском
писателе
толстовская
«мысль
народная»
и
какую
важную
творческую
поддержку
он
мог
в
ней
най ти.
(Напомним,
что
еще
в
кон це
70-х
годов
Ирасек
пы т ался
содействовать
изданию
«Войны и мира»
на
чеш ск ом
язы к е.)
В
романе
«Ф.
Л.
В ек»
воссоздана
эпох а
нац ион ального
возрождения
—
к онец
XVIII и начало XIX
века.
Кризис
феодальных
отношений
в
Евр опе
дал
сильный
толчок
ра з­
витию
нац ио нал ьног о
самосознания
чехов,
живших
под
гнетом
империи
Г абс бургов .
Ирасек
прослеживает
раз ви тие
дв ижени я
«будителей»,
патриотов-просветителей,
которые
про тив ос тояли
насильственной
германизации,
закладывали
основы
но вой
литературы,
п ечати ,
театр а
на
род ном
языке.
Фигуры
первого
пл ана
здесь
—
ли ца
исторические
или
в ымышлен ные:
пр едс тав ит ели
тв орче ск ой
и нте лли ген ции,
уч ены е,
священнослужители,
п ро све щенные
буржуа.
Дея ­
тельность
эти х
лю дей
на ходи т
оп ору
в
н арод е,
—
кр ес тьяне
б ере гут
из
поколения
в
поколение
старые
ч ешские
книги;
ме лкий
городской
люд,
ремесленники,
уч аща яся
молодежь
бурно
а пл одиру ют
люб ите льс ким
п ост анов кам
чешских
пьес.
На
протяжении
в сего
обши рного
пов ес тв ова ния
ро­
408


манист
противопоставляет
патриотически
на строе нны е
м ас­
сы
—
оторв а н ной
от
народа
аристократической
верхушке,
онемеченной,
презирающей
родной
яз ык,
связанной
с
пра ­
вящими
а вст рийс кими
кругами.
И
тут
о казы ваю тся
не об­
ходимы
способы
речевой
хара кт еристик и,
хорош о
нам
знако мы е
по
«Войне и миру»: в прямой речи различных пер­
сон аже й,
в
различных
с итуа ци ях,
чешск ий
яз ык
взаимодей­
ствует
и
ст алки вае тся
то
с
л ати нски м,
то
с
немецким
языком.
В
десяти ле тия,
когд а
история
вс ей
Европы
насыщена
бурными
конфликтами,
перемены,
назревающие
в
империи
Га бсб ургов ,
вых од ят
на
поверхность
л ишь
медленно,
испод­
воль.
В
итоге
многолетних
усилий
«будителей»
происходит
событие,
которым
завершается
роман:
разрешено
препода­
ван ие
чешского
яз ыка
в
ш кола х,
—
этим
открывается
путь
к
дальнейшему
о бще ств енно му
и
культурному
развитию
че хов
как
на ции,
хотя
до
завоевания
ими
п олитич еск ой
незав исимо ст и
еще
очен ь
далеко.
В
повествовании,
где
идет
речь
о
судьбах
национальной
культуры,
о каз ался
необходим
анализ
духовной,
внутрен­
ней
жиз ни
ге рое в.
До
тех
пор
талант
Ир а сека
пр оявля лся
ск орей
в
ум ении
строить
массо вые
сцены,
воскрешать
ат­
мосферу
минувших
эпо х,
чем
в
п ере даче
м ыслей
и
чувств
пе рсон аж ей.
В
«Ф.
Л.
Веке»
писатель
выступает
психоло­
гом
—
б ольше,
чем
в
каком-либо
из
предшествующих
его
произведений.
П равд а,
как
замечает
автор
одной
из
н овых
советских
ра бот,
пс ихо логиче с кий
анализ
в
эт ом
ро мане
о ста лся
на
«дотолстовском»
уровнех,
—
тут
нет
«текучести»
характеров,
нет
«диалектики души»
в
толстов­
ском
смысле
(это можно сказать с тем же правом и об уровне
пс ихол оги чес кого
анализа
у
Ив.
Вазова).
Однако
духовный
мир
отде льн ых
герое в,
их
душ евная
и
умственная
жизнь,
их
поиски
своего
пути
в
жизни
и
размышления
о
судьбах
страны
—
все
это
привлекает
пристальное
внимание
Ира­
сека.
Можно
пре д пол ожит ь,
что
и зуче ние
творческого
опыт а
Т олс того
и
в
этом
см ысле
сказалось
плодотворно.
Исторический
материал,
на
котором
строится
по ве ст­
вование,
определил
о со бенно сти
художественной
струк­
туры
«Ф.
Л.
Века».
Тут
нет
и
не
мо жет
быть
того
стремитель­
но
развивающегося
действия,
которым
отмечен,
например,
1В.
Г.
3инченко.
«Ф.
Л.
Век»
А.
Ирасека
и
чешский
ист ор и­
ческий
роман
ко нца
XIX —
начала
XX столетия.
Авт оре ферат
ди ссер­
та ции
на
соискание
ученой
степени
кандидата
филологических
наук«
Киев, 1975, стр.
13.
14 Т,
Мотылева
409


роман
И.
Вазова
«Под игом».
Ме длит ельн ый
ход
историчес­
ко го
процесса
непосредственно
о тр ажа ется
зд есь
в
известной
разбросанности
и
рыхло сти
сюжета,
в
замедленном
ри тме
бытовых
эпизодов.
Вместе
с
тем
внимание
автора
к
буднич­
ной
жизни
разных
с оциа льны х
слоев
позволяет
ему
с озд ать
р азноо бр азную,
шир оку ю
к ар тину
жизни
страны
—
столи­
цы
и
про винции,
города
и
деревни.
По
св оей
структуре
«Ф.
Л.
Век»
на пом инае т
другое
кр упн ое
п ро изв едение,
рисующее
национальную
судьбу
славянского
народа,
—
«Пепел»
С.
Жеромского.
И
там
и
здесь
действие
развивается
экстенсивно,
на
очень
широком
пространстве,
по
п ринц ипу
хроники,
фиксируя
основные
события
в
жи зни
нации ,
происходящие
за
определенный
исторический
пе ри од.
Од­
н ако
роман
А.
Ир асе ка
в
сравнении
с
романом
С.
Жером­
ского,
у ступ ая
ему
в
широте
ме жд уна род ного
кругозора,
обладает
бол ьш ей
ц ельн ос тью
действия.
Он
тяготеет
в
р аз­
ных
сво их
ответвлениях
к
и дейно- сюжетно му
центру
—
д виже нию
«будителей», ведущих
борьбу,
на
плацдарме
культуры,
с
австрийским
абсо л ютизм о м.
Тут
ест ь
еди ный
исторический
конфликт,
реал изу ю щийся
в
многообразных
конфликтных
ситуациях,
определяющий
всю
структуру
произведения
и
с удьбы
г ла вных
действующих
лиц.
В
этом
смыс ле
можно
г ов орить
о
бли зос ти
ром ана
Ирасека
«Ф.
Л.
Век»
к
т ипу
романа-эпопеи.
Последние
то ма
«Ф.
Л.
Века»
по
времени
де йств ия
с ов­
падают
с
«Войной и миром», —
тут
идет
речь
об
эпохе
наполеоновских
войн.
Исторические
события,
показанные
в
«Войне и мире», на страницах «Ф.
Л.
Века»
о тра жа ются
косвенно,
преломляются
в
разговорах,
размышлениях
мно­
гочисленных
действ у ющих
лиц.
Че шс кие
п атри оты
р езко
су дят
об
австрийском
во енном
командовании,
терпевшем
поражения
в
боях
с
Нап оле оном
в
1805—1806 годах;
ос о­
бенно
достается
генералу
Мак у,
виновнику
катастрофы
под
Ульмом.
С
другой
с тороны ,
с
живо й
симп атией
и
уваж е­
нием
говорят
герои
романа
о
рус ск ой
армии
и
русском
н ар оде.
Им енно
в
России
видят
они
ту
силу ,
которая
спо­
собна
изб а вить
Европу
от
тир ании
Наполеона.
И
когда
это
пр едв иден ие
оправдывается,
поб орни ки
ч ешск ой
сво­
бод ы
испыт ываю т
глубокую
радость,
—
победа
России
внушает
им
вер у
в
си лы
сл ав янств а.
А
значит,
и
в
собствен­
ные
с илы.
«Под игом», «Пепел», «Ф .
Л.
Ве к»
—
каждое
из
эти х
трех
произведений
показывает,
что
толстовское
мастерство
410


романа-эпопеи
еще
на
рубеже
XIXиXX
столетий
помогло
ведущим
прозаикам
сла вян ски х
стран
художественно
ос­
мы слит ь
на циона ль ные
суд ьбы
их
народов.
В
ин ых
—
и
притом
различных
—
аспектах
во сп риня ли
эпическое
искусство
Толс то го
писател и
Зап ада .
В
западных
литературах
к онца
XIX —
начала
XX века
мы
знаем,
в
сущности,
лиш ь
од но
значительное
произведе­
ние,
где
претворилась
толстовская
патр иот ическая
героика:
это
«Разгром»
Золя.
Другие
кр упные
писатели,
прочитав­
шие
«Войну и мир»
вскоре
п осле
п ерв ого
ее
появления
в
пе­
реводах,
особенно
жи во
реагировали
не
столько
на
ее
ис тори чес кую ,
г раж дан скую
тему,
сколько
—
на
толстов­
ск ое
человековедение.
В
лит ер ату рах
западноевропейских
стран
к
тому
в ре мени
уже
был
накоплен
бо г атый
опыт
из обр ажения
ч астно й
жизни,
отдельной
личности,
от ъе ди­
ненной
от
о бще ства,
противопоставляющей
себя
ему.
«Война и мир»
открыла
нечто
д руго е:
поэзию
св язи
меж ду
л юдь ми.
Толстой
писал
одному
из
своих
корре спон де нтов
в
1891 году: «Есть самое важное
—
жизнь,
как
вы
справедли­
во
гов ори те,
но
жизнь
н аша
связана
с
жизнью
других
людей
и
в
н аст ояще м,
и
в
про шед ше м,
и
в
буду щ ем.
Жизнь
—
тем
боле е
жизнь,
чем
теснее
ее
с вязь
с
жи знью
других,
с
о бщей
жизнью.
Вот
эта-то
связь
и
уст анавл ивает ся
ис­
кусством
в
само м
ши роком
смысле
его
с лова » (65, 220).
Искусство
—
вели ка я
сил а,
соединяющая
л юдей:
это
о дно
из
коренных
положений
эстетики
Толст ого,
он
вы­
сказывал
его
много
раз
—
ив
тра ктате
«Что такое искус ­
ст во?» и примыкающих к нему работах,
и
в
зн ам енит ом
пись ме
к
молодому
Ромену
Роллану.
Но
мысл и,
приведен­
ные
в ыше,
имеют
и
дру гое
значение:
Толстой-художник
и
в
изображении
сво их
ге роев
исх о дил
из
т ого,
что
именно
«связь с жизнью других,
с
общей
Жизнь ю»
при да ет
смысл
существованию
лю дей,
делает
человека
челов е ком .
Это
—
о дна
из
основ
э пич ес кого
искусства
Т олстого.
Не
отъеди-
ненно ст ь
челов ека
от
других,
не
столкновения
лич ност ей -
ат ом ов,
п одчи няющих ся
во лчьим
зако н ам
«войны всех
против
вс е х», а контакты между людьми,
в
разнообразных
м асшт аба х,
малых,
с емейных ,
или
широких,
обществен­
ны х,
—
предмет
его
п ост оянно го
художнического
вним а­
ния.
О пыт
Т олстог о
и
в
э том
смысле
оказался
п оучи те­
лен
—
в
ча ст ност и,
для
писателей,
создавших
лучшие
об­
р азцы
западноевропейского
семейног о
ром а на.
14»
411


Как
мы
помним,
Томас
Ма нн
свидетельствовал,
что
в
ра­
боте
над
первым
его
р о ман ом, «Будденброки», ориентиром
для
него
б ыла
не
только
«Анна Каренина», но и «Война
и
мир».
Для
Джона
Голс уорси
предметом
ос обо
сильной
писательской
привязанности
бы ла
«Анна Каренина», вместе
с
тем
он
высоко
ценил
и
«Войну и мир»: внимательное чте ­
ние
обоих
ром а нов
Толст ого
отозвалось
в
его
«Саге о Фор ­
сайтах».
«Будденброки»
и
«Сага о Форсайтах»- —
роман
начинаю­
щего
немецкого
п исател я,
написанный
на
материале
семей­
ных
преданий,
и
громадный
эпи чес кий
цик л,
над
которым
многоопытный
а нгл и йский
рома ни ст
ра бот ал
в
течение
по чти
четверти
века,
—
в
известном
смысл е
со пост а вимы.
И
там
и
здесь
перед
нами
«роман поколений», история одной
бурж уазной
семьи,
прослеженная
на
пр от яже нии
несколь­
ких
десятилетий.
В
XX веке такой тип повествования полу ­
чил
шир ок ое
распространение.
На пр ашив ае тся
предполо­
жение:
родоначальником
«романа поколений»
был
Эмиль
Золя,
автор
«Ругон- Мак ка ров », —
отчасти
это
на
с амом
деле
та к.
Но
л ишь
от час ти.
«Ругон- Макк ары»
носят
по д­
з аг ол ов ок : «естественная и социальная история одной семьи» .
«Будденброки»
и
«Сага о Форсайтах»
могли
бы
носить
под­
заг о ло во к: «социальная и духовная (или
—
социальная
и
психологическая)
история
одной
сем ьи» .
И
в
этом
—
их
связь
с
тв орче ски м
наследием
Т олстого.
Тут
можно
п ов торит ь: «мысль семейная»
присутствует
не
только
в
«Анне Карениной», но и в « Войн е
и
мире».
Для
Толс того
семья
—
эл емент ар ная
форма
межличностной
связи,
которая
входит
как
составная
часть
в
единство
более
широ ко е
—
социальное,
национальное.
«В романах Тол­
с того», замечает Н .
Я-
Б е рк овс кий, «люди не только живут,
но
и
общаются
семьями,
гр уппами,
они
и
дружат
и
любя т
не
п ооди ночк е,
а
от
се мьи
к
семье...
От
обычного
семейного
роман а
роман
Толстого
отличается
тем,
что
э то,
так
с казать,
открытая
семья,
с
от вор ен ной
дверью,
-—
она
только
на­
чинается
к ров ным
союзом,
она
готова
распространиться,
—
путь
в
семью—
это
пут ь
к
людям»*.
Ругоны
и
Маккары,
объединенные
волею
автора
на
гига нтс ком
полотне
двад­
ца тит омног о
цикла,
не
образуют
единства.
Толстовские
семьи—и
Ростовы,
и
Болконские—образуют
единство,
1Н.
Я.
Берковский.
О
мировом
з начен ии
рус ск ой
литера­
туры.
Л., «Наука», 1975, стр.
44


несмотря
на
несхожие
черты,
разногласия
или
подча с
даже
ссоры,
разъединяющие
их.
Толстой
н ов атор ски
р азра бот ал
искусство
семейно-группового
психологического
портрета,
поставив
в
тесную
связь
судьбы
отдельных
фамильных
«гнезд»
с
су дьбам и
о бщест ва
в
его
историческом
раз вит ии.
Это
искусство
по-своему
преломилось
у
молодого
Томаса
М анна,
по-своему—у
зрелого
Г олсу орси.
Де ло
не
п росто
в
том,
что
оба
романиста
передали
ат­
мосферу
семьи,
ее
особые
нр авы
и
традиции,
сложные
оттенки
взаимоотношений
между
поко ле ниями,
или
—
братьями
и
сест р ами
в
пределах
одного
по к оле ния,
диалек­
тику
семейного
с ходс тва
и
несх од ств а.
Важнее,
что
история
Форсайтов,
как
и
и стори я
Будденброков,
орга ниче ск и
включена
в
историю
страны,
общества.
Пр итом
общества,
в
котором
на зр евает
криз исн ая
ситуация.
«Распадение
прежних
услов и й
жизни»
не
только
подрывает
устои,
ка­
завшиеся
незыблемыми,
но
и
вызывает
интенсивную
работу
мысли,
побуждает
н аследник ов
старинных
буржуазных
род ов
кри ти чес ки
взгл яну ть
и
на
окружающий
их
мир ,
и
на
самих
себя.
Искусство,
фи лос оф ия,
вообще
высшие
формы
д ухов ной
деятельности,
стимулируемой
исторически
переломной
эп охой ,
оказываются
антитезой
собственни­
че ст ву,
напоминают
об
отн оси тельнос ти ,
непро чно ст и
тех
ценност ей,
на
которых
бы ло
ос нова но
благополучие
не­
скольких
поколений
респектабельных
бу ржу а.
И
Томас
Будденброк,
чит ающ ий
Ш опенгау эр а,
и
Соме
Форсайт,
по -сво ему
искренне
любящи й
живо пись,
с
течением
времени
осознают,
что
ус тои
былого
бюргерского
(или британски -
собственнического)
существования
непоправимо
п одорв аны .
«Мысль народная»
пр ису тст вует
в
обоих
ро мана х
л ишь
в
слабой
сте пен и,
преимущественно
в
косвенных
фор ма х,
—
но
присутствует.
Ск оль
бы
ни
б ыла
жи знь
обоих
почтенных
имущи х
се мейст в
замкнута
в
пределы
узкого
круга
«своих»—
мир
неимущих
напоминает
о
себе,
хотя
бы
эпи зод иче ск и.
Даже
Будденброкам,
упорно
отгораживающимся
от
всег о
т ого,
что
находится
за
ра мка ми
бюргерской
касты,
прихо­
дится
прислушиваться
иногда
к
«окрикам»
жизни,
раз­
дающимся
из
другого
со циаль ног о
мир а
1.
В
«Саге о Фор­
сай тах », завершенной уже после Октябрьской революции,
проблема
народа
встает
под
зан авес
—
остро
и
тревожно.
1 См.
об
эгом:
М.
Ку рг инян.
Ром аны
Томаса
Манна.
М.,
«Художественная литература», 1975, стр.
137—147.
Щ


Пр авд а,
события,
происходящие
за
в оротам и
фамильных
особняков,
отражены
и
там
и
зде сь
по
преимуществу
через
во сприят ие
гл авных
действующих
л иц,
—
революция
1848
года
п о казана
такой,
к акой
ее
уви дел и
Будденброки,
вс еоб­
щая
стачка
1926 года в Англии
—
такой,
какой
ее
у ви дели
Форсайты.
Но
голос
автора,
и
в
том
и
в
дру гом
произве­
дении,
тактично
и
ненавязчиво
вмешивается,
вносит
свои
дополнения
и
коррективы.
В
обо их
повествованиях,
—
не
только
л оги кою
самих
событий,
но
и
силою
пс ихо логи чес ­
к ого
анализа,
г ибк ого,
б огато го,
учитывающего
тонкие
и
неуловимые
душевные
д виж ения
ге роев ,
—
от р ажен
фа кт
всемирно-исторического
з начен ия: «верхи»
буржуазного
общества
уже
не
могут,
и
скоро
вовсе
не
смогут,
жить
по-старому.
И
там
и
здесь
рассказ
о
су д ьбах
одной
семьи
пе рераст ает
рамки
частной
жизни,
вместе
с
тем
—
и
тради­
ционные
рамки
ром ана ;
ис тор ия
семьи
становится
в
какой-то
мере
историей
общества,
эпохи,
—
это
ос об енно
заметно
в
ф орс айт ов ском
цикле,
кот ором у
насыщенность
со циал ь­
ными,
ис торич еск ими
мотивами
(даже если и оставить
в
сто ро не
чисто
количественные
«показатели») придает
черты
романа-эпопеи.
Свя зь
с
тр а диция ми
«Войны и мира»
тут
лишь
ч астич ная.
Но
без
«Войны и мира»
оба
эти
произ­
в едения
не
мог ли
бы
быть
написаны
х.
х
Здесь
следует
отметить
одну
особ енност ь
«Будденброков», род­
нящую
эт от
ран ний
роман
То маса
Ма нна
(при всех различиях)
с
«Вой­
ной
и
миром», —
яр ко
выраженную
многоплановость
языка.
Читая
романы
Тол стого
в
п ере вода х,
п усть
выполненных
добросовестно,
но
все
же
оч ень
н есоверш енных,
Тома с
Манн
не
мог
получить
верного
представления
о
св оеоб ра зии
толсговского
стиля.
Но,
добиваясь,
по
п римеру
любимого
им
русского
писателя,
максимальной
пластичности,
жизненной
достоверности
в
изображении
пе рсона жей
и
среды,
мол од ой
Т.
Манн
самостоятельно
выр аб отал
в
себе
бо ль шое
мастерство
социаль­
ных
и
индивидуальных
речевых
характеристик.
Реч ь
действующих
лиц
в
«Будденброках»
—
пре дмет
п род уман но го,
очень
тщательного
изображения.
В
ди алогах ,
репликах
отдельных
п ерсо наж ей
о тра жае тся
склад
мышления,
культурный
облик
разн ых
бюргерских
покол е ний;
французские
слова
при
этом
порой
соседствуют
с
простонародным
«платдейч»; почти у каждого из действующих лиц свой особый разго ­
ворный
язык,
п о-р азн ому
окрашенный
коммерческим
жар гон ом,
кан­
целярской
ви т иеват ост ью,
налет ом
гелертерской
отвлеченности
или
бытовым
п рост оречием ,
вк лючающим
колоритные,
лейт м от ивно
повто­
ряющиеся
с ловечк и
Здесь
Том ас
Манн
как
повест воват ель -ст и ли ст
т ип ологич еск и
сближается
со
своим
велик им
русск им
учителем,
не
подражая
ему,
но
исходя
из
бл из ких
ему
творческих
пр инци пов .
Для
Г олсуорс и
форсайтовский
цик л
был
вершиной
твор­
ч ес кого
п ути,
для
Томас а
Манна
«Будденброки»
с тали
б ли­
414


стательным
и
обещающим
началом.
«Мысль народная»
и
в
последующих
произведениях
Т.
Ман на
живет
л ишь
под с пуд но,
в
опосре дс тво ва нн ых,
осложненных
формах.
Однако
в
лю бой
его
к ниге
встает
проблематика
и
ф и лосо­
фия
эпохи,
возникает
нравственная
т ема
п ои сков
ист ины :
в
сущности,
и
«Волшебная гора», и «Д о кт ор
Фаустус», не
говоря
уже
о
тетралогии
«Иосиф и его братья», —
не
только
романы,
но
и
нечто
большее,
не
столько
по
в нешним,
сколько
по
внутренним
м асштабам .
Первоначальный
им п ульс,
по­
лученный
Томасом
Манном
от
Толс того
и
от
рус ск ой
лите­
ратуры
в
ц елом
еще
в
молодые
годы,
дал
весомые
творческие
результаты.
«Сага о Форсайтах»,
очень
про ду манно
в ыс троен ная
как
цикл,
чередование
ром а нов
и
но вел л-« инт ер лю дий»,
в
то
же
время
пр едст ав ляет
целостное
повествование
эпо-
пейной
значимости,
и
не
зря
она
н аз вана
сагой.
Структура
этого
по вес т вова ния
дает
повод
задуматься
над
тем,
какое
з на чение
по лу чила
в
прозе
XX века циклизация х,
интегра­
ция
отдельных
произведений
в
более
к руп ном
художествен­
ном
целом,
—
с в язу ющими
звеньями
тут
служат
общие
пе рс онаж и,
отдельные
ни ти
сюж ет а,
черты
изображаемой
среды.
Да,
кон ечно,
ц икл
и
роман-эпопея
вовсе
не
од но
и
то
же:
цикл
может
строиться
и
как
цепь
романов
или
по вест ей,
остающихся
в
камерных
пр едел ах
«частной жизни» .
Однако
ино й
раз
име нно
эпический
цик л
дает
художнику
во з мож­
ность
показать
лю дей
и
их
взаимоотношения
углубленно,
м асшт абно,
во
взаимодействии
с
эпохой,
с
национальным
целым.
И
в
таких
с луча ях
пе ред
нами
—
своеобразное
преломление
толсто вс кой
традиции.
Примером
мож ет
с лу­
жит ь
незавершенный
цикл
ром а нов
Томаса
Вулфа,
в
ка ж­
дом
из
которых
за
п
оворотами
судьбы
ге роя
встает
обобщен­
ный
образ
Америки;
ил и,
тем
более,
—
в есь
громадный
цик л
разножанровых
произведений
Фолкнера,
посвящен­
ных
Йокнейпатофе.
К
цик ли зации
прибегали
и
со вр еменные
ма сте ра,
о
которых
ре чь
еще
пойдет
дальше, <—
Анна
Зе­
герс,
Арагон.
415
1 Над этой проблемой размышляют и исследователи литературы
XIX века.
В.
Г.
Одиноков
в
книге
о
ру сском
к лассическ ом
романе
замечает,
что
«в циклизации произведений,
в
их
ансамблевой
со от не­
сен ности »
осуществляется
«углубление содержания,
укрупнение
про
бле м» (В.
Г.
Одинокое.
Художественная
системность
ру сск ого
к ласси ческ ог о
роман а.
Но во си б ир ск , «Наука», 1976, стр.
190).


Но
теперь
нам
пора
обратиться
к
одному
из
б л ижайших
литературных
п ослед ова теле й
Толстого—
Ромену
Роллан у.
Как
известно,
он
в идел
в
Толстом
ма ст ера
«современной
Эпопеи».
И
сам
он
почувствовал
тяготение
к
по веств о ванию
большого
масштаба
и
в
то
же
время
большой
психологи­
ческой
глуби ны
вскоре
после
памятного
обмена
письмами
с
Толстым
х.
Несколько
раз,
на чина я
с
января
1888 года,
ст у дент
Роллан
заносил
в
д не вник
раздумья
о
том
большом
худо­
же ств енно м
со чине нии
на
и сториче ску ю
тему,
которое
он
собирался
написать
в
будущ ем .
«Я хочу создать Историю
реалистическую
и
психологическую—историю
ду ш ...»
«Война и мир»
—
вот
образец
для
ме ня.. .» 2 Планы молодого
Ромена
Роллана
осуществились,
хотя
и
совсем
не
т ак,
как
бы ли
пер вона чаль но
нам ечен ы.
К
и стор ичес кой
тем е
он
обратился
не
в
прозе,
а
в
д рамах
о
французской
револю­
ции.
А
в
двух
бо ль ших
своих
романах, «Жан-Кристоф»
и
«Очарованная душа»,
он
реализовал
давние
за мысл ы
обширного
повествования,
со чета ющег о
х уд оже ственный
синтез
эпохи
и
психологическую
«историю душ», —
то
есть
создал,
на
свой
л ад, «современные Эпопеи».
Для
Роллана,
как
мы
помним,
по нятие
эпического
необходимо
включало
действенный,
ге роиче ск ий
эл емент .
416
*В.
Е.
Балахоно в
в
своей
книге
о
«Жан-Кристофе»
о бра щает
вни­
м ание
читателя
на
го,
что
«Жизнь Толстого»,
содержащая
анал из
«Войны и мира»
как
эпического
п ове ство ван ия
о
судьбах
нар од ов,
бы ла
на писан а
уже
тогда,
когда
«Жан-Крис то ф»
был
п очти
полностью
за­
кон че н:
не льзя ,
пише т
он,
изображать
д ело
та к, «будто Роллан чуть
не
сразу
оц енил
эпический
размах
романа
Толстого,
реали ст ич еское
и зоб раже ние
в
нем
на род ной
жизни»
и
«попытался сделать нечто по ­
добное
в
«Жан-Кристофе» (В.
Е.
Балахонов.
Ром ен
Ролла н
и
его
время.
«Жан-Кристоф».
Изд-во
Л ГУ , 1968, стр.
43).
Са мо
собой
ра зу-
меег ся,
что
«Жан-Кристоф»
не
был
задуман
как
своего
рода
п одобие
«Войны и мира».
Разумеется
и
то,
что
п оним ание
реализма
Толст ог о
у
Ром ена
Р оллана
с
годами
углублялось.
В
«Жизни Толстого»
сказался
и
тот
интеллектуальный
и
творческий
о пыт,
который
был
н акоп лен
самим
Ролланом
за
год ы
работы
над
собственным
романом-эпопеей
и
п омог
ему
глубже
понять,
точнее
оцени т ь
но ватор ств о
его
русс ко го
уч и­
тел я.
Однако
сам
же
В.
Е.
Балахон ов
утв ерж дае т: «Русский роман,
«Война и мир»
в
особенности,
научил
Роллана
многому.
Именно
он
очень
р ано
оп ред елил
интерес
пис ат еля
к
боль шим
формам,
шир о ким
картинам
жизни,
к
необычному
размаху
повествования.
У
Толстого
Роллан
обнаружил
целый
«океан душ» (там же).
Вот
об
это м
и
идеі
здесь
речь.
2 Cahiers Romain Rolland. Le cloître de la rue d’Ulm. Paris, 1952,
p. 189.


Сразу
после
завершения
работы
над
«Жан-Кристофом»
он
определял
XX столетие как «Э ру
Эп опе и», «героический
век»1.
Эта
концепция
века
о то звал ась
в
обоих
кр упне йш их
его
произведениях.
И
там
и
зд есь
Роллан
поставил
в
цент р
сюжета
незаурядную,
ярк ую
ли чнос ть,
—
но
пон ят но,
что
«Жан-К р ист о ф»
не
п росто
ис тори я
одного
музыканта,
так
же
как
«Очарованная душа»
не
просто
ис тори я
одной
женской
су дь бы.
В
обоих
пр оиз вед ения х
п еред
взором
писателя
современная
Европа,
современный
мир
в
целом,
неизбежность
глуб оча йши х
с оциа ль ных
сдвигов,
пер еме н,
которым
суждено
преобразовать
л ицо
человечества:
анти­
те за
«смерти одного мира»
и
ро жде ния
мира
нового,
р аз­
вернувшаяся
и
принявшая
конкретные
очертания
в
«Оча ­
рованной
д уш е», присутствует,
пусть
в
лирически
абстраги­
ров ан ной
форме,
и
в
«Жан-К ри ст оф е».
Им енно
этот
дух
исторических
сдвигов,
который
Роллан
сум ел
выразить
в
художественном
повествовании
раньше,
сильнее,
чем
кто-либо
из
его
литературных
сов р емен ни ков
на
Западе,
определяет
приподнятый
поэ ти чес кий
тон
его
прозы.
Жан-
Кр истоф
и
Аннета
Ривьер,
каждый
из
них
по -сво ем у,
во­
площают
в
себе
н апр яж ение
и
порыв
исторически
перелом­
ной
эпохи.
1 Письмо к Г.
С овбуа
от
27. II 1913. Cahiers Romain Rolland. Un
beau visage à tous sens Paris, 1967, p. 116.
2 Кстати,
на
начальном
этапе
своей
рабо ты, 20 марта 1865
года,
Толст ой
записал
в
дн евн ик : «План истории Наполеона и Александра
не
о слаб ел.
Поэма,
героем
к от орой
был
бы
по
праву
ч елов ек,
около
которого
все
группируется...» (48,61.
Курсив
мой.
—
T.
М .).
9 См.
выше,
ст р.
216.
И
тут
ум ест но
вспомнить
слова
Т олс того: «Что такое
Война
и
Мир ?
Это
не
роман,
еще
менее
поэ ма,
еще
менее
историческая
хроника.
Вой на
и
Мир
есть
то,
что
хотел
и
мог
выр а зить
ав тор
в
той
форме,
в
которой
оно
выразилось»
(16, 7).
Для
нас
ясн о: «Война и мир»
—
не
ро ман
в
обычном
смысле
слова,
но
все-таки
и
роман.
«Война и мир»
—
не
поэма,
но
вс е-таки .. .
В идимо ,
не
зря
она
в
мыс лях
автора
с оотн осила сь
не
только
с
романом
и
исторической
хроникой,
но
и
с
поэмой
12.
То
ес ть
с
произведением,
в
основе
которог о —
цело ст ное,
поэ ти ческ ое
во с прият ие
действительности.
И
Ро­
мен
Роллан,
в идим о,
не
зря
оп ред елил
роман-эпопею
Т ол­
стого
как
«поэму современного мира» 3: в этом отразилось
и
направление
его
со бств енных
исканий
как
прозаика.
И
«Жан-Кристоф»,
и
—
в
мень шей
мере—«Очарованная
417


душа»
тоже
представляют
в
своем
роде
поэмы
в
про зе;
в
основе
каждой
из
них
лежит
не
только
исс ледо вание,
отображение
действительности,
размышление
о
ней,
но
и
—
ярко
эмоциональное
ее
восприятие
в
свете
гум ан ис ти­
че ского
нравственного
идеала.
С
этим
св язаны
(при всем несходстве стилей толстовского
и
роллановского)
и
не которы е
конкретные
черты
близости,
в
ча ст нос ти , «Жан- Крис тофа»
к
«Войне и миру» .
Например,
пов ыш енно е,
нео быч айно
чут кое
внимание
повествователя
к
м иру
п рироды ,
постоянно
соотносимому
с
внутренним
миром
героя.
Автор
ин те рес ной
новой
работы
о
поэтике
«Жан-К р ист о фа»
М.
А.
Тахо-Годи
сравнивает
Роллана
в
эт ом
пл ане
не
только
с
Толстым,
но
и
с
Г.
Келлером,
Т.
Гарди,
Г.
Гессе.
У
Роллана,
как
и
у
н их , «все естест­
венное,
связанное
с
миром
па триар хальны х,
б л изких
к
при­
род е
и
на роду
отн ош ений,
становится
важнейшим
фактором
для
характеристики
положительного
героя», —
человек
здесь
не
п роти в остоит
природе,
а
вместе
с
нею
страдает
от
об щест ве нных
отношений
и
нра во в,
основанных
на
неспра­
ведливости,
жестокости,
враждебных
всему
ч ело веч ес­
кому
х.
В
обрисовке
центр ал ьных
персонажей
обоих
ролланов-
с ких
романов-эпопей,
и
Жан-Кристофа
и
Аннеты
Ривь е р,
в
самом
склад е
лич н ости
каждого
из
них
(как и сопутствую­
щих
им,
бл изки х
им
персонажей)
сказались,
разумеется,
индивидуальные
художнические
с клонн ос ти
Ромена
Ро л­
лана.
Однако
вслед
за
Толстым
он
избрал
своими
героями
людей
интенсивно
мыс лящ их,
нравственно
ц ельны х,
обл а­
дающих
большой
полнотой
эмоциональной
жизни,
непр е­
клон ны х
и
страстных
в
своем
ис ка нии
истин ы
а.
Вслед
за
418
1М.
А.
Тахо-Годи.
По этика
ром ана
«Жан Кристоф»
Ромена
Р оллана.
Авт ореф ерат
диссертации
на
соискание
ученой
степени
д ок­
тора
филологических
наук.
Изд-во
МГ У , 1976, стр.
22.
2 Отметим в той же работе верное частное наблюдение над образом
че ловек а
у
Роллан а.
В
портрете
Жан-Кристофа,
как
и
некоторых
дру­
гих,
Ролла н
заостряет
контраст
между
в не шним
и
внут ренн им
обликом
человека.
Ины е
его
герои
некрасивы,
но
это
«некрасивость особого рода,
о све щенн ая
в нут ренн им
светом
духовного
благородства.
Она
вк лючает
в
себя
характерность,
нестандартную,
не
подлаживающуюся
ни
под
ка кие
привы чные
образцы,
неконформистскую
ч еловеческ ую
индиви­
д уальн ост ь» (там же,
ст р.
17).
Все
это
прямо
пр име нимо
и
к
П ьеру
Безухову,
и
к
княжне
Марье,
и
к
капитану
Тушину.
Мы
снова
в идим
тут
свид ет ель ст во
глубинного
тяготения
автора
«Жан-Кристофа»
к
то л­
стовскому
образцу.


Толстым
Роллан
н а делил
их
я рко
выраженной
спо со б­
ностью
к
духо в ному
росту,
пок азал
этот
рост,
совершаю­
щийся
ч ерез
драматические
перипетии,
кризисы,
че рез
настойчивые,
в
ко нечн ом
сче те
пл одот вор ны е,
по пыт ки
приобщения
мыслящей
личн ости
к
жиз ни
на род а,
ши ре
даже
—
к
жизни
народов
в
их
исторически
пос тупа те льн ом
движении.
Вслед
за
Толстым,
наконец,
Ромен
Ролла н
в
пе­
редаче
идейных
ис ка ний
своих
героев
широко
воспользо­
вал ся
и
внутренней
речью,
бо гато й
и
ги бкой ,
и
развернутым
ф ило со фским
диа логом,
в
котором
сопоставляются
и
стал­
киваются
точки
зрения
людей
духовно
родственных
и
в
то
же
время
глубоко
различных
(дружба Жан -К рис т оф а
и
Оливье,
включающая
пос тоян н ые
разногласия,
споры,
напоминает
в
этом
смысл е
отнош ен ия
друзей-антиподов
Пьера
Безухова
и
Андрея
Болконского).
Близость
Ромена
Р олла на
как
мастера
«современной
Эпопеи»
к
тр а дициям
Толс того
сказалась
и
в
то м,
как
без­
боязненно
и
об ильн о
вве л
он
в
ткань
обоих
больших
пов ес т­
в о ваний
внефабульный
элемент,
авторскую
публицистику,
т есно
связанную
с
содержанием
жи зни
и
мысли
героев.
Ест ь
все
основания
считать,
что
опы т
Толстого
помог
Рол­
лану
(как и,
на
другой
лад,
и
Томасу
Манну,
и,
возможно,
Анатолю
Франсу)
заложить
основы
инт елл ект уал ьно го
романа
в
западноевропейской
литературе
XX века .
Следование
тв орче ски м
урокам
Толс того
неот д ели мо
у
Ромена
Ро л лана
от
новаторства
—
не
только
в
пла не
идейном
(что понятно само собой), но и в плане художествен­
ном.
Напомним,
что
он
уже
в
«Жан-Кристофе»
с мело
р ас­
ширил
романическое
про ст ранс тв о,
вк лю чив
в
орбит у
действия
четыре
страны—Германию,
Францию,
Швей­
ца рию,
Ит али ю.
В
«Очарованной душе»
это
пространство
еще
шире,
оно
затрагивает
и
Румынию,
и
—
мимоходом
—
СШ А;
в
сист ему
образов
в плет аю тся
мотивы
и
симв о лы
индийских
ле ге нд;
революционная
Ро сс ия,
не
входя
не­
пос редст ве нн о
в
кру г
художественного
изображения,
издали
воздействует
и
на
ход
событий,
и
на
строй
ид ей
автора
и
его
героев.
Од ним
из
первых
в
мир ов ой
литературе
Ромен
Роллан
вне с
в
современный
роман-эпопею
элементы
гло­
баль ной ,
международной
проблематики
—
и
п ока зал,
самим
ходом
действия
о боих
своих
б ол ьших
романов,
взаимосвязь
и сторич еск их
су деб
различных
наций.
И нте рна ционализ м
Ромена
Ролла на ,
реализующийся
в
сюжетах,
композициях
обоих
его
больших
повествований,
разумеется,
приобретает
419


ак цент ы,
свойственные
передовой
литературе
именно
на­
шего
столетия.
Однако
главное,
что
связывает
обе
ролла-
новские
эпо пеи
с
толстовской
в
прямом
идейном
плане,
—
это
их
активная
гуманистическая
направленность,
абсолют­
ная
непримиримость
к
реак ции,
агрессии,
утверждение
мира
между
людьми
и
наро да ми
в
том
ш ироком
смысле,
какой
придавал
этому
слову
Т олстой .
По
естественной
ассоциации
вспоминается
здесь
снова
«Семья Тибо»
Роже
Мартен
дю
Гара.
Каково
ее
место
в
кругу
з апа дно евро пейск их
романов-эпопей?
О
ней
иногда
судят
так:
ис тори я
Тиб о
началась
как
семейны й
роман
и
лишь
в
последних
ч астях ,
в
«Лете 1914 года»
и
«Эпилоге», она
переросла
в
эпопею.
Такая
точ ка
зрения
на
«Семью Тибо»
выражена,
например,
в
книге
Г.
Гачева.
Для
то го
чтобы
роман
мог
переплавиться
в
э по пею, «понадобилась ситуа­
ция
в ойны. ..». «Потому
во
втором
томе
герои
уже
и
сюж ет но
оказываются
на
периферии,
а
центром
выступает
сама
исто­
рия
во йны,
государств
и
народов»
С
э тим
трудно
согла­
сить с я.
«Семья Тибо»
уже
в
начале
д ейс твия
вых о дит
за
рамки
обычного
ром ан а,
повествующего
о
«частной жизни».
К о нфликт
по коле ний
здесь
—
глубоко
принц ипиа ль ный,
он
носит
не
только
интимн ый,
но
и
о бщ естве нн ый,
и дей ный
харак тер.
Со б ств енн ический
мир ,
олицетворенный
прежде
всего
в
фигур е
старого
Т ибо,
демонстрирует
с вою
обвет­
шалость,
обреченность,
непрочность
основ.
Разлом
в
семействе
Тибо
связан
с
кризисными
тенден­
циями,
назревающими
в
буржуазном
обществе.
Нач ало
войны
1914 года выводит эти тенденции на поверхность;
тема
коренного
обновления
жизни
и
раньше
под спу дно
зв учал а
в
«Семье Тибо», —
теперь
необходимость
такого
обновления
становится
оче в ид ной.
Да,
в
«Лете 1914 года»
рамки
повествования
ра здв и гают ся,
и
оно
при обре та ет
новые
черты.
Но
не
только
потому,
что
в
действие
в ходят
государства
и
н арод ы.
Не
м енее
важно
другое:
главные
ге рои
тут
во все
не
отте с няют ся
на
пе риф ерию ,
а,
напротив,
раскрываются
с
новых
с торон ,
их
внутренняя
жизнь
стано­
ви тся
глу бже,
б огаче ,
интереснее
для
читателя.
Динамика
инт им ных
пе ре жива ний
вст у пает
в
тесну ю
связь
с
динамико й
жиз ни
на родо в,
—
др ам атич еские
с обы тия,
затрагивающие
судьбы
мил ли онов
людей,
ст реми те льно
п рео бра зуют,
обо-
1Г.
Д.
Гачев.
Содержательность
х удожес твен ных
форм.
М.,
«Просвещение», 1968, стр.
86.
‘
420


гащают
духовную
ж изнь
г л авных
ге рое в,
застав л яют
их
мерить
боле е
крупными
масштабами
собственные
пе ре жи­
в ания
и
пост упки .
По-новому
складываются
отношения
Антуана
и
Ж ака,
Жака
и
Женни;
каждый
из
центральных
персонажей
«Семьи Тибо»
о щуща ет
во енну ю
катастрофу
как
своего
род а
нравственный
императив,
по бу ждаю щий
строго,
требова­
тельно
о тнос иться
к
самим
себе
и
принимать
от в етст в енные
решения.
Пс ихолог иче ское
искусство
Рож е
Мартен
дю
Гар а,
с толь
близкое
искусству
Толс то го
и
по
этической
направ­
ленности,
и
по
конкретным
художественным
фо рм ам,
в
по­
след ни х
частях
романа-эпопеи
не
ослабевает,
а,
напротив,
вырастает
в
полную
с вою
силу.
Си льно ,
п о-то л сто вски
звучит
в
«Семье Тибо»
те ма
смер ти,
по нимаем ой
как
проверка
ценност и
человека:
в
п ротив ов ес
жалкому
умиранию
Оска­
ра
Тибо,
оба
его
сына
обнаруживают
в
смертный
час
ту
духовную
с илу,
которая
в
них
заложена.
Оп ыт
Роже
Мартен
дю
Гара,
как
и
о пыт
Ромена
Роллана,
подтверждает,
что
искусство
романа-эпопеи
в
литературе
XX века принимает формы очень разнообразные и вовсе
не
обязательно
сводится
к
утверждению
в оинс кой
героики.
В
эпоху
движения
человечества
от
капитализма
к
социализ­
му
общественные
конфликты
внутри
наций
принимают
не
меньшую
ос троту ,
ставят
пе ред
людьми
не
менее
сложные
проблемы,
нежели
ко нфл икты
м е жнациона л ьные,
вое н­
н ые.
Напомним
еще
раз: «Война и мир»
—
произведение
мно­
гомерное,
м н огопла нов ое
не
просто
по
разнообразию
пер ­
сонажей,
по
о билию
«сюжетов в сюжете», социальных и ин ­
дивидуальных
ре ч евых
манер,
но
прежде
всего
—
по
исто­
ри че ском у,
общественному,
нравственному
содержанию
р аз­
вернутых
в
нем
к онфликт ов .
Не
сл уч айно
сделанное
мимо­
ход ом
сравнение
Аракчеева
с
Даву:
оба
эти
крупных
деят ел я
враждующих
между
собою
государств
во
многом
сх ожи,
оба
они
—
олицетворение
сил ,
н есо вм ест имых
с
че лов еч­
н о стью.
Эгоис ти че ск ое
начало,
с
на иб ольшей
силой
вопло­
щенное
в
Наполеоне,
в
с ниже нных,
изме льче н ных
образцах
присутствует
и
в
Ан а толе
(да и во всем кураги неком « кл ане»),
и
в
Борисе
Друбецком,
и
—
очень
за мет но
—
в
Берге.
И
в
каждом
из
эт их
нравственно
отталкивающих
пе рс она­
жей
романа-эпопеи
—
своя
историческая
ти пи чно сть.
Так
подготовляется,
морально
мотивируется
з аро жд ение
но вых
острых
коллизий
в
э пилоге .
421


Многоплановость
конфликтов
в
высо ко й
ст епени
св ой­
ственн а
романам-эпопеям
XX века.
Для
Аннет ы
Ривьер
или
Ж ака
Т ибо
героизм,
мужество—
не
в
п ротив ос тоян ии
внеш нем у
врагу,
а
ск орей
в
противостоянии
реакционным,
ан тин ародны м
с илам
как
вне,
так
и
внутри
собственной
с тра ны.
Эта
мног опла нов ос ть
к онфликт ов
приобретает
но­
вую
ос троту
в
романе-эпопее
Ар а гона
«Коммунисты» .
Ара г он,
—
как
мы
уже
знаем,
внимательный
ч итате ль
Т олстого,
—
гов ори л
не
раз
о
ценности
«Войны и мира»
для
л юдей
современной
эпохи.
Он
затронул
эту
т ему
в
ре чи
(недавно перепечатанной)
на
XIII съезде ФкП .
Ссылаясь
на
ста тью
Л енина
«Лев Толстой,
как
зеркало
ру сс кой
революции»
и
на
сужд ения
Энгельса
о
Бальзаке,
Арагон
подчеркнул,
что
«Война и мир», как и бальзаковские «Утра­
че нные
илл юзии», —
часть
т ого
к ультурног о
наследия,
над
которым
должны
работать,
к оторое
должны
осваивать
французские
ком м унис ты.
«Самое важное для нас в этих
вел ик их
произведениях
—
это
с вязь
их
с
историей
народов,
связь
пол ити ческ ая,
и
понимать
ее
надо
в
свете
политиче­
ском,
соче тая
уважение
к
в ели чию
эти х
произведений
—
с
критическим
духом ,
к оторы й
позволяет
нам,
отправляясь
от
них,
двигаться
дал ьш е»
Все
это
б ыло
сказано
в
1954 го ­
ду,
вскоре
по сле
завер ше ния
романа-эпопеи
«Коммунисты»,
представляющего
по следн ее
звено
в
эпическом
цикле
Ар а­
г она
«Реальный мир»
а.
Арагон
—
наследник
больш ой
французской
традиции,
включающей
классиков
ром ана
и
XIXиXX
века.
Еще
недостаточно
исследована,
в
ча ст ност и,
с вязь
Арагона
как
художника
с
творчеством
Роме на
Рол ла на
—
а
она
с уще ст­
ве нна
3.
В
цикл е
А раго на
«Реальный мир»
встает
в
широком
историческом
плане
антитеза
«смерти одного мира»
и
рож де­
ния
ми ра
нов ого
(тема революционного преобразования
жи зни
зв уч ит,
в
поэтически
п ри подн ятом
ключе,
уже
в
фи­
нал е
«Базельских колоколов»).
И
через
все
романы
цик ла
1 Aragon. Intervention au XIIIе Congrès du P. C . F . In: «La Nou­
velle Critique», ^я 95, 1976, Juin—Juillet.
2 См.
об
этом
цикле: T.
Балашова.
Тво рч ество
Арагона.
М.,
«Наука», 1964.
См.
также
статьи
И.
М.
Никитиной
и
Н.
П.
Орлик,
напечатанные
в
сборнике
«Вопросы романтизма и реализма в зарубеж­
ной
литературе».
Днепропетровск, 1969.
3 Об этом напомнил французский исследователь Жан Альбертин!
в
с ообщ ен ии,
сде ланном
на
коллоквиуме
памяти
Ромена
Роллана
в
г.
Невере
(Франция)
в
марте
1976 года.
422


п рох одит
в
-разных
исторических
и
психологических
ва­
р иац иях
т ема:
м ы слящий
человек
и
нар од.
Иногда
она
дается
в
нег атив ном
р ешени и
(в образах Орельена в одно­
именном
романе,
Пьера
Меркадье
в
«Пассажирах империа ­
ла »),
иногда
же
в
п озит ив ном
—
в
ча стно сти ,
в
об разе
Армана
Барбентана,
которого
мы
видим
юношей
в
«Бога­
тых
кварталах»
и
человеком
зрелых
лет
и
зрелых
ре в олю­
ц ио нных
убеждений
—
в
«Коммунистах».
Роман-эпопея
Арагона
«Коммунисты» (который обрел
новую
жизнь
в
но вой
авторской
редакции,
вышедшей
мас­
с овым
изданием
в
1967 году)
связан
с
пр едшест ву ю щими
ч ас тями
цикл а
«Реальный мир»
общностью
ряда
персона­
жей
и
входит
как
сост авная
ча сть
в
созданную
А ра гоном
многотомную
летопись
французской
суд ьбы .
Однако
име нно
здесь
выдвигаются
на
первый
пл ан
действия
лучшие
лю ди
страны,
живые ,
передовые
с илы
нации.
И
уже
в
эт ом
—
св язь
«Коммунистов»
с
романами-эпопеями
Роже
Мар тен
дю
Гара,
Ромена
Рол лана ,
а
более
отдаленно
—
и
с
«Войной
и
м и ром».
Х ара ктерен
эп изод
из
по сле дней
книги
«Коммунистов».
На
одной
из
стр аниц,
где
описан
Париж
перед
приходом
немецко-фашистских
войск,
п ояв ля ется
Ма тиль да
Висконти,
жена
одного
из
тех
ре а кц ионных
политических
деятелей,
которые
во все
не
расположены
воевать
с
Ги тле ром
всерьез.
«Ей хотелось показать приятельнице свое новое приобрете ­
ние.
Кон ечн о,
мебель.
И
старинная.
Она
решила
посовето­
ваться
с
Сесиль,
како й
тканью
обить
внутри
небольшой
с екр етер
XVIII века»
х.
Тут
нам ,
естественно,
вспоминается
Берг,
п риобр ета ющи й
«шифоньерочку и туалет»
для
же ны
—
пер ед
самым
приход ом
французских
войск
в
Москву.
Совпа­
дение
с
«Войной и миром»
здесь
—
случайная
и
невольная
реминисценция,
не
более
того.
Но
оно
примечательно.
Даж е
в
этом
м ельча йшем
э п изоде
просвечивает
бди тель ное
внимание
А раго на
к
тем
про тиво реч иям,
не
только
нрав­
ственным,
но
прежде
всего
с оц иаль ным,
политическим,
кот орые
раздирали
Францию
и
накануне
второй
мировой
войны,
и
в
дни
гитлеровского
нашествия.
Матильде
В ис­
конти,
как
и
ее
весьма
влиятельному
с упруг у,
мало
д ела
до
судеб
страны.
А
именно
такого
по шиба
лю ди
—
как
пока­
зывает
Ара гон
логикой
св оего
повествования
—
решали
1 Арагон .
Собрание
со чин ени й,
т.
7.
М.,
Гослитиздат,
1959,
стр.
559—560.
423


участь
Ф ра нции,
когда
в
нее
вторглись
фашистские
армии.
Ес ли
в
«Войне и мире»
встает
ист ор ическ ая
ситуация,
когда
факторы,
объединяющие
Россию
перед
ли цом
врага,
берут
верх
над
факторами
разобщения,
—
ситуация
«Коммунис­
тов»
иная.
Ант агон из м
дв ух
н аций
в
пр едел ах
од ной
нации
достигает
не бы ва лой,
трагической
остроты.
«Мысль народ­
ная »
в
романе-эпопее
Арагона
обращена
против
гитлеров­
ского
нашествия
—
но
в
то
же
время
и
п ротив
вн утре нн их
с ил,
этому
нашествию
п отв орс тв ующих.
Социальный
д иапаз он
арагоновской
э попеи
огромен:
от
министров
Тре тье й
республики
до
парижских
металлис­
тов
и
шахтеров
Севера.
Романист-поэт,
владеющий,
как
немногие,
разнообразными
регистрами
французского
л ите­
ратурного
и
на род ного
языка,
с
нео быч айно й
ги бкос тью
передает
манеру
речи,
а
вместе
с
тем
и
с трой
мыслей
и
чувств
многочисленных
своих
персонажей
в
эти
ответствен­
ные
для
Ф ра нции
дни.
И
он
тонко,
по-своему
применяет
при
это м
способы
психологического
анализа
(или микро ­
анализа),
выработанные
предшествующей
французской
и
р усс кой
литературой.
Т.
Балашова
вполне
справ ед л иво
пишет : «Арагону
близок
толстовский
р азмах
изображения
народа
на
войне,
—
панорамы
боевых
действий,
путей
движения
армий,
парал­
лельного
описания
сцен
во йны
и
мира».
Вместе
с
тем
она
—
отчасти
споря
с
тем,
что
бы ло
сказано,о
психологизме
А ра­
гона
в
моей
кни ге
«О мировом значении Л .
Н.
Толстого», —
за м еча ет : «Арагон скорее идет от Толстого . ..
не
в
рисунке
потока
со зна ния,
но
в
методе
изображения
потока
ист о­
рии,
—
могуче го,
бурно
вовлекающего
в
св ой
водоворот
народные
ма с сы. ..» 1 Думается,
что
так ое
противопостав­
ление
вря д
ли
правомерно.
Само
собой
разумеется,
что
внимание
романиста
сос редоточ ено
здесь
—
несравненно
б ольше ,
чем
в
какой-либо
другой
из
предшествующих
его
книг,
—
именно
на
потоке
истории.
Но
и стори чес кий
п ро­
цесс
представлен
у
не го
в
живых
людях,
—
и
эти
много­
численные
французы
разных
общественных
п оложе ни й,
п рофе сси й,
взглядов,
возрастов
показаны
изнутри,
в
ра з­
думьях
и
чувствах.
Арагон
сам
пишет
в
послесловии
к
нов ой
редакции
«Коммунистов»: «Политика
—
это
не
только
те
действия,
ХТ.
Б ала шова.
Т вор чест во
Арагона.
М.,
«Наука», 1964,
стр.
216—217.
424


которые
сов е рша ются
на
виду
у
всех,
—
она
вызывает
в
че­
ловеке,
в
личн ос ти,
непр едв ид имый
от зв ук» L Вот этот,
подчас
неслышный,
«отзвук»,
который
рождают
события
большой
п олити ки
у
очень
разных
людей,
от
кад ров ого
пролетария
Рауля
Бланшара
до
жены
миллионера
Сесили
Ви сн ер,
передается
в
романе-эпопее
Ар а гона
с
на пр я женным
художническим
вниманием.
Рисунок
«потока сознания»,
порой
незаметно
переходящего
в
авторскую
речь,
у
Арагона,
конечно,
свой,
непов т о римы й.
Однако
опыт
Толс того- п си ­
холога,
у
к оторого
внутренние
монологи
персонажей,
впер­
вые
в
и сторий
худо жес тв ен ной
прозы,
приблизились
к
не­
посредственной
р еа льно сти
пс ихи чес кого
про цес са,
дав но
и
широчайшим
об ра зом
во шел
в
международный
литератур­
ный
о бих од.
Ми мо
этого
опыта
не
прошел
и
А раг он.
Сказанное
ник ак
не
идет
в
уще рб
приз на нию
заслуг
Араг он а
как
историка.
Его
«Коммунисты»
—
не
в
меньшей
мере,
нежели
«Война и мир»
или
«Семья Тибо», —
плод
боль­
шой
исследовательской
работы
над
ис тори чес ким и
источ­
никами.
В
круг
действия
вовлечено
мно го
политических
и
во енных
деятелей
Ф ра нции
тех
лет,
—
Араг он
по- тол ст ов­
ски
непринужденно
связы вае т
нитями
сложного
и
слажен­
но го
сюжета
персонажей
в ымышл енны х
и
п одли нны х,
на­
званных
настоящими
их
именами .
Он
про явл яет
скрупулез­
ное
внимание
к
в оен но- ис тори чес ким
реалиям,
к
п одроб­
ностям
боевых
действий,
м арше й,
сраж ений,
—
в
из дан ии
1967 года налицо даже такой « вн еху дож ес т венный»
элемент,
как
географические
карты,
позволяющие
яснее
представить
с ебе
топ огра фию
событий
на
фронтах
в
мае
—
июне
1940 года.
В
по сл едних
частях
романа-эпопеи
встает
множество
имен,
названий,
фактических
деталей,
коли чес тво
их
читателю-
нефранцузу
по дчас
каж е тся
чрезмерным,
но
читателю-фран­
цу зу
они
говорят
многое.
В едь
во
всем
это м
изо били и
военно-исторических
св ед ений
у
Арагона
нем ало
под сп уд­
ной
полемики
—
ему
важно
восстановить
истину,
нередко
искажаемую
буржуазной
пу блицист ико й
и
и ст ориогр афи ей.
Есть
св оя
поле ми чнос ть,
э лем ент
п рям ого
п олити ческ ого
вызова,
и
в
самом
названии
произведения
Арагона.
Однако
это
на зван ие
оправдано
—
не
одним
л ишь
содержанием
романа,
но
и
его
поэтикой.
И
оно
на вод ит
на
обобщающие
размышления.
1Агаg
о
п.
La fin du monde réel. (Postface). In: Aragon. Les
communistes, tome 4. Paris, Editeurs Français Réunis, 1967, p. 419.
425


У
нас
выш е
уже
бы ли
поводы
заду м ать ся
над
т ем,
на­
ско л ько
существенна
во
всей
сист еме
образов
«Войны
и
мира»
иде я
связи,
единения
л юдей
—
на
разных
уровнях,
семейно м,
духов н ом,
на цио нал ьном
(даже и военном
—
вспо мн им,
как
важен
малый
полков ой
«мир»
для
Николая
Ростова).
В
романе-эпопее
XX века,
перерастающем
рамки
обо со бленн ых
час тны х
существований,
необходимый
ком ­
по нент
—
н екое
единство,
сообщество
л юдей.
И
в
каж­
дом
романе-эпопее
это
единство
осуществляется
по-сво­
ему.
Иногда
это
с вязь
в
узк их
масштабах,
св язь
сёмейная,
—
ск ажем ,
у
Голс уорс и .
Иногда
—
связь
в
смысле
более
широком.
У
Вазова
и
Ир а сека
действует
коллектив
патрио­
т ов,
отстаивающих,
в
плане
полит ич еск ом
или
хотя
бы
духовном,
право
сво ей
нац ии
на
существование.
В
об оих
романах-эпопеях
Ромена
Ролла на
пе ред
на ми
—
малый
коллектив
гуманистов
р азных
на ций,
про тив ос тоящи х
со­
временному
варварству.
В
«Огне»
Барбюса
—
т оже
малый
коллектив,
но
ин ой:
лю ди
«одного взвода», товарищи
не
только
по
оружию,
не
только
по
стр ад аниям ,
но
и
по
то му
пути
ид ейног о
прозрения,
к оторы й
они
проходят
сов ­
местно.
У
Арагона
встает
особый
тип
ко л лектив а:
Коммунисти­
ческая
п арти я.
Писатель-коммунист
показал
сво ю
партию
не
просто
как
политический
организм,
но
им енно
как
со­
дружество,
союз
людей,
дух ов но
бл изких
друг
другу
(не
зря
в
разговорах
и
раздумьях
персонажей
возникает
сравне­
ние :
Партия
—
большая
Се мь я).
Сплоченность
этого
союза
при да ет
ему
особую
притягательную
силу
в
глазах
мысля­
щих
интеллигентов-одиночек,
ищущих
пу ти
к
народу
в
дни
во енно й
ка тас троф ы.
Так
угадываются
б удущ ие
истоки
ге рои ки
Сопротивления...
И
пусть
даже
роман-эпопея
Ара гон а
на писа н
местами
художественно
не ровн о,
пусть
д аже
не
все
его
страницы
в
одинаковой
мере
выдерживают
проверку
временем,
—
о риги наль но
з а дум анный
коллек­
тивный
образ
Ком м уни ст ичес кой
партии
принадлежит
к
тем
открытиям
писа тел я,
кот орые
имеют
непреходящее
з на­
ч ение.
По
своему
иде йно му
и
художественному
строю
роман-
эпопея
«Коммунисты»
во
многом
родствен
некоторым
круп­
ным
произведениям,
к оторы е
с егодня
осознаются
как
часть
классического
художественного
достояния
соц и алис тич е­
ских
ст ран
Ев ро пы.
Таковы,
в
ча стн ости ,
произведения
426


пис ате лей,
глубоко
привязанных
к
художественному
насл е­
дию
Т олстого,
—
Анны
Зегерс,
Ма рии
Пу йма новой,
Яро­
слава
Ив аш ке вича
*.
Каждый
из
на зва нных
мастеров
литературы
социалистического
реал изм а
применил
по-сво­
ему
—
в
свете
пе ре довы х,
революционных
иде й
наш ей
эпохи
—
толстовский
пр инц ип
«сопряжения»
интимно-лич­
н ого
и
социального,
пос тав ил
в
свя зь
судьбы
отд ель ных
лиц
с
большими
и ст ор ич ескими
движениями
XX века .
* Содержательная сопоставительная характеристика этих произ ­
ведений
д ана
в
раб оте
И.
А.
Бернштейн
«Человеческие судьбы и исто ­
рия
(роман-эпо пе я )» —
главе
из
кол л ектив но го
труда
«Герой художе­
с т венной
прозы.
Социалистические
страны
Европы».
М., «Наука», 1973.
А нна
Зегерс
уже
в
ра нних
произведениях
проявила
себ я
как
вдумчивый
пс ихоло г
и
мора ли ст,
для
которого
коре нн ые
нравственные
пр обл емы
гум анн ост и,
долга,
смы с­
ла
жи зни
неотделимы
от
освободительной
борьбы
на родн ых
мас с.
Эти
свойства
писательницы
оп ре дел или
своеобразие
и
си лу
антифашистских
ром ан ов
и
повестей,
написанных
ею
в
годы
эмиграции
и
по сле
второй
мировой
войны.
Сегодня,
с
дистанции
времени,
стало
очевидным,
что
разнообразные
по
жа нру
произведения
о
Германии,
создан­
ные
Анн ой
Зегерс
за
че тв ерть
века,
—
от
повести
«Оце ­
ненная
голова » (1934) до дилогии «Р ешение»
и
«Доверие»
(1959, 1969) —
представляют
единый
пов ес твов а тельны й
ци кл,
о бъедине нный
не
просто
общностью
мест
действия,
но
прежде
всего
—
и ст ориче ской
и
нравственной
пробле­
матикой.
Сюжетные
с вязи
между
разными
к нига ми,
возвраще­
ние
к
отдельным
типическим
персонажам
—
во
все м
этом
выр ажало сь
стремление
автора
осмыслить
исторические
пу ти
страны
на
пр от яже нии
десятилетий
—
на
конкрет­
ных
человеческих
примерах.
Роман
Анны
Зегерс
«Седьмой крест», завершенный на ­
кануне
второй
мир ов ой
во йны
и
получивший
международ­
ное
признание,
по
своей
жанр ово й
сути
не
может
быт ь
назван
ро м аном -э поп еей.
Временные
и
пространственные
границы
здесь
намеренно
сужены
—
всего
лиш ь
о дна
не­
д еля,
всего
лишь
небольшой
участок
ге рман с кой
террито­
р ии,
треугольник
между
Рейном
и
М айно м;
а
в
центре
сюж ета ,
строго
говоря,
всего
л ишь
о дна
человеческая
су дьб а.
427


И
все
же
повествование,
необычное
по
своей
инт ен­
сивности,
перерастает
традиционные
ра мки
ром а на,
нахо­
дится
как
бы
на
п олпут и
к
э по пее.
За
тем и
не скол ьким и
десятками
людей,
к оторы х
встречает
на
своем
опасном
пути
коммунист
Ге орг
Ге йс лер,
бежавший
из
концлагеря,
угадывается
народ
Германии,
придавленный
ф ашист ск ими
насильниками,
завороженный
фашистскими
дем аг ог ами,
но
не
раздавленный
вовсе,
а
скорее
притаившийся,
не
утра­
тивший
способности
к
возрождению.
Те
нео ж иданные
душевные
сдвиги,
которы е
вызывает
в
ра з личных
людях
их
встреча
с
беглецом,
та
цепная
реакция
человеческой
солидарности,
благодаря
которой
Г еоргу
в
конечном
счете
все-т ак и
удается
спастись,
—
все
это
несет
в
себе
историче­
ск ие
и
нравственные
обобщения
вы с окого
ур ов ня.
Тяготение
Ан ны
Зегерс
к
большому
э пи чес кому
синтезу
проявилось
в
рома н е-э п опее
«Мертвые остаются молодыми»
(книга эта,
в ыше дшая
в
1948 году,
создавалась
в
го ды
эм и­
грации
—
тогд а
же,
к огда
был и
на пис аны
первые
статьи
Анны
Зегерс
о
Толстом).
М асштабы
действия
тут
очень
широкие,
даже
и
в
самом
прямом
смысле:
действие
развер­
тывается
от
конца
первой
до
к онца
в торой
миро во й
войны,
с
«заходами»
в
Испанию,
Ки тай,
Сов е тский
Сою з
(тенден­
ция
к
глоб альн ос ти
сюжета
еще
бо лее
отч етл иво
сказа­
л ась
вп ос ледств ии
в
дилогии
Зегерс
«Решение»
и
«Дове ­
ри е»).
Однако
еще
важнее,
что
пе ред
н ами
повествование
боль­
ш ого
социального
охвата,
летопись
немецко й
суд ьбы ,
где
по­
каза ны ,
в
разнообразнейших
человеческих
характерах,
пр ак­
ти чес ки
все
классы
и
слои,
составляющие
население
Вей­
м а рской
республики,
а
затем
третьего
рейх а.
В
самом
ра з­
махе
повествования
п роявля ется
напряженная
анал ит и­
ч еская
м ысль
писательницы,
несом ненно
св ойст ве нное
ей
«бесстрашие в стремлении «д о йти
до
корня », добраться до
истоков
на ци она ль ного
позора.
Исследуя
фаши зм
как
со­
циально-исторический
ф ено мен,
типол огию
и
психологию
ги тлеров с ко го
движения
не
только
в
с амых
к ра йних
и
кошмарных
актах
ва рв арств а,
но
и
в
варварстве
будничном,
«обыкновенном», Анна Зегерс вводит в круг действия раз ­
личн ые
компо не нт ы
этого
движения,
представленные
в
жи­
вых
лицах.
Здесь
и
рейнские
магнаты,
финансировавшие
нацистскую
п арти ю,
и
по след ыши
прусской
милитаристской
касты,
и
юнцы
с
берлинских
ра бочи х
окраин,
деморализо­
ванные
безработицей
и
поставляющие
кадры
для
штурмо­
428


вых
отрядов.
Притом
для
Зегерс
как
х уд ожника - с оциоло га
характерна
определенная
личная
сдержанность:
никакой
лирики,
ник ак ой
пу бл ицис ти ки,
все
рас кр ывает ся
через
пе ре жива ния
и
судьбы
персонажей.
И
панорама
герм а нс кой
жизни
на
протяжении
четверти
столетия,
история
зарожде­
ния
и
кра ха
гитлеровского
режима
встает
с
небывалой
до
того
художественной
рельефностью.
Внутренняя
о ри ентация
на
Т олст ого
здесь
—
ив
широте
национального
синтеза,
и
в
той
пытливости,
с
какою
в едет ся
исследование
психологии
лю дей.
Вместе
с
тем
оч ев идна
оригинальность
писательского
п оче рка
Зегерс.
В
р о мане-
эпопее
«Мертвые остаются молодыми» (как и в «Се д ьм ом
кр ест е») картины повседневной действительности,
покоряю­
щие
своей
достоверностью,
в ключен ы
в
рамки
сюжета,
в
котором
есть
нечто
от
ле ген ды
или
притчи
х.
Образ
уби­
того
революционера,
который
«остается молодым»
и
во с­
кресает
в
своем
сыне,
—
поэтическое
об о б щение,
своего
рода
символ.
По
логике
п ритчи ,
п орок
до лжен
бы ть
наказан
—
и
он
наказан,
виновники
гибе ли
спартаковца
Эрвина
в
конечном
счете
ум ираю т
сами,
—
нр авств енная
спр ав едли­
вость
со впад ает
здесь
со
справедливостью
исто р ич еской .
Персонажи
ром ан а-э п опеи
живут
в
разных
ярусах
ге р­
м анско й
с оци аль ной
иерархии,
—
так
возникает
несколько
сюже тн ых
линий,
ра зв ив ающих ся
независимо
одн а
от
друг ой,
по чти
не
пер есек ая сь.
Это
не
мешает
повествованию
бы ть
стройным
и
цельным,
—
события
ч астной
жизн и
каж ­
до го
из
действующих
лиц
оче нь
естественно
вплетены
в
ис­
торию
страны.
Своеобразная
структура
э того
произведения
Зегерс
да ет
по вод
вспомнить
слова
Т олсто го
(из письма к С.
Рачин­
скому
по
поводу
«Анны Карениной»): «Связь постройки
сд елан а
не
на
фабуле,
не
на
отн оше ния х
(знакомстве)
л иц,
а
на
внутренней
связи» (62,377).
Можно
понять,
почему
в
бол ьшом
романе
о
судьбах
гитлеровской
Германии
—
написанном,
не
за буде м,
в
40-е
год ы,
на
исходе
второй
мир ов ой
войны,
—
героика
герман­
ског о
антифашистского
движ ен ия
намечена
в
лучше м
слу­
чае
пунктиром
и
присутствует
как
бы
на
периферии
повест-
1 Как сообщила мне Анна Зегерс в личной беседе,
первоначальное
зерно
эюго
сюжета
—
услышанная
ею
когда-то
старинная
сказка
о
<пяти палачах», которые,
предав
казни
невинн ого
человека,
сами
потом
пог ибли,
од ин
за
другим.
429


вов а ния.
Она
воплощена
скорей
в
образе-символе
юного
Эр вина ,
в
связанном
с
ним
мотиве
ре в олю цио нной
пре ем­
ствен но сти,
нежели
в
к онк ре тных
картинах
ан тигит ле ро в­
ск ого
подполья.
Однако
ближе
к
финалу
действия
Анна
Зегерс
как
бы
мо били зуе т
антифашистские
резервы,
тая­
щие ся
в
душа х
людей,
она
в нимат ел ьно
под меч ает
сдвиги
в
умонастроении
рядовых
не мцев,
в ызв анные
кр изисо м
гитлеровской
системы:
в
эт их
условиях
си лы,
п оте нциа льно
способные
противостоять
фа шиз му,
пробуждаются,
м ед­
лит е льно
и
трудно,
пос ле
дол го го
оцепенения.
Тут
сказы­
ваются
черты
таланта
Зегерс,
сб лиж ающи е
ее
с
Толстым
х:
ум ение
ул овить ,
разг л яде ть
и
незаметные
сдвиг и
в
духовном
м ире
л юдей
—
и
вместе
с
тем
внимание
к
узловым
моментам
чел ов е ческ ого
бытия,
та ким,
как
рождение,
см ер ть,
см ена
поколений.
В
испол не нн ом
трагизма
повествовании,
в
кот ором
умирают,
один
за
д ру гим,
очень
многие
персонажи,
на
последней
странице
во зник ает
ободряющий
образ-сим­
во л:
существо,
к оторому
еще
только
предстоит
родиться,
ди тя
расстрелянного
антифашиста,
внук
расстрелянного
спартаковца.
Эт от
будущий
ребенок
напоминает
о
вечном
возобновлении
жизни
—
ио
перспективе
грядущего
во з­
р ожде ния
страны.
(Напрашиваются параллели:
Николенька
Болконский
в
финал е
«Войны и мира», маленький Жан-
Поль,
сын
погибшего
бун та ря
Жака,
—
в
по сле дней
с троч­
ке
«Семьи Тибо».)
Талант
А нны
Зегерс
всегда
про являлс я
и
проявляется
именно
в
повествовательном
искусстве:
она
ху д ожник
эпи­
ческий
по
с амой
своей
сут и.
И
Толстой
укрепил
в
ней
отчасти
именно
те
творческие
задатки,
к оторые
с
самого
начала
был и
ей
свойственны.
В
от лич ие
от
нее
М ария
Пуйманова
—
не
только
прозаик,
но
и
поэт,
лирик;
в
про зе
она
на
первых
порах
выступала
как
художник
«малой»
темы,
знаток
де тск ой
и
женской
д уши.
Когда
он а,
уже
в
зрелые
годы,
пришла
к
большому
соц иа льн ому
эпосу,
Толс той ,
издавна
л юбимый
русский
кл асси к,
читанный
1 О творческом родстве Анны Зегерс с Толстым говорит
—
им енно
в
связи
с
анализом
романа
«Мертвые остаются молодыми»
—
француз­
ский
критик
Кл од
Прево
во
всту пи тель н ой
статье
к
избранным
сочи­
нения м
Анны
Зегерс
на
французском
языке.
См .: Claude Pré­
vost. Préface. Anna Seghers et l’histoire In: Anna Seghers.
Oeuvres. Paris, Livre-Club Diderot, 1977, p. XXXVI—XXXVII.
430


и
перечитанный
неоднократно,
с
сам ых
юны х
лет,
помог
ей,
по
собственному
ее
свидетельству,
в
«эпическом понима ­
нии
ма тери ал а».
Трилогия
Ма рии
Пуймановой
«Люди на перепутье»,
«Игра с огнем», «Жизнь против смерти» (1937—1952) нача­
лась
как
и с тория
дв ух
семей,
живу щ их
в
одном
доме.
Но
се мьи
эти
принад лежат
к
раз ным
о бщес твен ным
слоям,
—
дети
адвоката-коммуниста
Гам зы
живут
в
иной
ср еде,
рас тут
в
иных
условиях,
чем
дети
вдовы-работницы
Урба-
новой.
Тема
клас сов ой
розни
входит
в
повествование
с
самого
н ачал а,
сфера
действия
постепенно
расширяется,
в
круг
ее
входят
но вые
персонажи;
уже
в
первой
части
трилогии
автор
исследует
не
только
жизн енные
пути
отдель­
ных
лиц,
но
и
исторические
судьбы
Чех осло вак ии
с
момента
возникновения
независимой
буржуазной
республики.
Основ­
ные
действующие
ли ца
т рило гии
—
ряд ов ые
и н теллиге нты
или
ряд ов ые
рабочие
—
не
ве ршат
судеб
ис тории ,
но
ка ж­
дый
по- сво ему
п ричас тны
ей.
Социальные
противоречия,
нарастающие
в
буржуазной
Чехословакии,
н адви гающаяся
угроза
ги тлер овс кой
агрессии,
Мюнхенское
согла шен ие ,
черные
год ы
«протектората»
—
и
о св об ождение
Пра ги
со­
ветскими
войсками,
—
др амат и чес кие
собы тия
большой
на­
циональной
истории
за
чет верт ь
века
преломлены
через
восприятие,
мыс ли,
чувства
разнообразных
п ерсо на жей
три логи и.
Всем
ходом
действия
писательница
утверждает
мысль,
которую
не
раз
высказывала
и
в
п ублиц ист иче ской
форме,
в
стать ях :
с дв иги,
пер емен ы,
потрясения,
которыми
богата
современная
эпоха,
к асают ся
каждого
человека,
никт о
не
вправе
и
не
может
отвернуться,
от гор одит ься
от
ни х.
С
«Войной и миром»
трилогия
Ма рии
Пуй мано во й
с вя­
зана
не
только
прямыми
перекличками,
антинаполеонов­
скими
мотивами,
о
которых
гов о рилос ь
выш е
\нои,
в
го­
р аздо
бо лее
зн ачи те льном
см ысл е,
эпической
широ т ой
действия,
в
котором
по з иция
повествователя
совпадает
с
«мыслью народной» .
В
чешской
литературе
имеет ся
своя
раз в итая
традиция
исторического
со циа льно го
романа,
представленная
в
ос о­
бенности
творчеством
А.
Ирасека.
Мария
Пуйманова
могла
опереться
в
св оей
работе,
к онечн о,
и
на
отечественное
1 См.
стр.
384—385.
431


литературное
наследие.
Однако
она
внесла
новое
в
худо­
жественную
пр ак тику
чеш ского
рома на
—
как
писатель
революционного,
социалистического
мировоззрения
и
в
то
же
время
как
писатель-психолог,
усвоивший
уроки
То л­
стого.
Новизна
творческой
манеры
Пуймановой
становится
о ч евидн ой,
е сли
сопоставить
ее
трилогию
с
романом
Ир а-
сека
«Ф.
Л.
Ве к».
И
там
и
здесь
—
повествование
б ольш ого
размаха,
боль­
шой
национальной
пр обле мати к и.
Но
Пуйманова
суще­
ственно
отличается
от
своего
предшественника
по
способам
художественного
воплощения
человека:
ей
д оступн а
«диа­
ле кти ка
души»,
она
тщательно
исследует
п с ихологич е­
ск ий
«микромир»
сво их
персонажей,
те,
мал о при метные
на
первый
взгляд,
пер емены
в
людях,
которые
совер­
шаются
под
влия ние м
исторических
событий.
Во
второй
части
трилогии
Пу йма ново й, «Игра с огнем»,
глава
«Родина», где речь идет о Мюнхенском соглашении,
отозвавшемся
глу бок ой
б олью
в
д ушах
миллионов
людей,
начинается
та к : «Никогда в семье,
вст реч аясь ,
не
говорят:
«Я тебя люблю .
Ты
мне
дороже
в сех
на
свете.
Я
не
мо гу
без
тебя
жить »
—
и
тому
подобные
фра зы
из
романов.
Каждый
занимается
своим
делом,
все
сходятся
за
столом,
гов ор ят
об
обычных
в ещах
или
просто
болт аю т
о
пустяках.
Но
ког да
в
семье
к то-н ибуд ь
заболеет,
к огда
кому-нибудь
плохо,
даж е
самый
шу м ливый
и
тот
ходит
на
цыпочках...»
х.
Так
преломляются
у
Пуй ма нов ой
мысли
Т олс того
о
«скры ­
той
теп л оте
патриотизма».
Своего
рода
тв орчес к ой
декл ар ацие й
звучат
слова
автора
три логи и : «Живое всегда противится ранжиру,
живого
че лове ка
не
подведешь
под
мерку»12.
Мари и
Пу йман ов ой
хотел ос ь
поз на ть
че лов ече скую
душ у
в
ее
подвижности
и
сложности.
Эт ой
задаче
служат
и
широко
применяемая
ею
внутренняя
ре чь,
и
выразительные
п ортрет ные
дет али,
и
метко
схваченные
особенности
же ста,
мимики,
—
все
это
пом ог ает
писательнице
выя вит ь
существенное
в
людях,
д ать
им
нравственную
о ценк у.
1 Ma рия Пуйманова .
Игра
с
огнем.
М.,
Изд-во
и ност ран­
ной
литературы, 1949, стр.
216—217.
2Мария Пуйманова.
Люди
на
пе репу тье .
М.,
Изд-во
иностранной
литературы, 1949, стр.
358.
Сопоставляя
«Хвалу и славу»
Ярослава
Ивашкевича
(1963) с большими повествованиями Анны Зегерс и Марии
432


Пуймановой,
мы
особенно
отчетливо
вид им
и
сходство
и
нес хо дст во
между
тремя
социалистическими
романами-
эпо пея ми
—
немец ким,
чешским,
польским.
Во
всех
тре х
отра же н
один
и
тот
же
и сто риче ский
период,
двадцать
пять
или
тридцать
лет,
завершающиеся
ра згром ом
ги тлеро в ской
Гер мании.
Во
всех
трех
личные
судьбы
персонажей,
двух
или
нескольких
семейств,
вплетены
в
историю
ст ра ны,
со
всеми
ее
драматическими
перипетиями;
эта
и ст ория
раскры­
вается
в
че редов а нии
эпизодов
частной
и
о бщест в енно й,
мирной
и
во енной
жизни,
во
взаимодействии
межнациональ­
ных
и
вну тр ина цио нал ьных
конф ли ктов .
Все
три
романа-
эпопеи
объ еди нены
общностью
идейной ,
пол ит ичес кой
на­
пра вл енно ст и;
но
вместе
с
тем
у
каждого
автора
выдвигается
своя,
о соб енно
ему
близкая,
нравственно-психологическая
проблема.
Для
Ан ны
Зегерс
это
(не только в романе « М ер т­
вые
остаются
молодыми», но и в «Седьмом
кр ест е») преем ­
ственность
р ево л юцио нных
т рад иций,
верность
передовым
идеал ам
века
даже
в
самых
неблагоприятных
исторических
условиях.
Для
Ма рии
Пу йман ов ой
это
—
немину емо сть
вт орже ния
б ольших
событий
истории
в
«малый»
мир
ч астных
инт ер есов.
В
повествовании
Ярослава
Ивашкевича
с
особой
ос трот ой
ставятся
пр обле мы
культуры,
искусства
—
автор
и
его
герои
задумываются
над
с удьба ми
и
долгом
тв орче ск ой
интеллигенции
в
век
социальных
катаклизмов.
И
здесь
выдвигается
вместе
с
тем
б лизк ая
круг у
иде й
Толстого
нравственная
антитеза
л ож ной,
пр изра ч ной
«славы»
—
и
той
заслуженной
«хвалы», право на которую дается только
честными
и
добрыми
делами.
На
стр аницах
«Хвалы и славы»
представлены
лю ди
из
разных
классов
общества.
Но
здесь
нет
тех
ма ссо вых
народ­
ных
сц ен,
какие
нам
зна к омы
по
т рило гии
Пуймановой,
обра зы
ра бочих
далеки
от
той
худ ожес тв енн ой
конкрет­
ности,
с
какою
представлена
у
Ан ны
Зегерс
б ерлинск ая
пролетарская
семь я
Гешке
и
ее
ок р у жение.
В ним ание
автора
отдано
по
преимуществу
люд ям
у т онче нной
духов­
ной
культуры,
у
кот оры х
отвращение
к
буржуазному
де­
лячеству,
лиц ем е рию,
шум ихе
переходит
в
неприязнь
ко
в сяк ому
с оц иал ьному
действию.
Романист
не
торо­
пится
осуждать
этих
лю дей
и
не
ускоряет
их
идейного
развития.
Однако
«мысль народная»
проявляется
в
«Хвале и славе»
уже
в
той
трезвости,
взыскательности
и
вместе
с
тем
тонком
433


понимании,
с
какими
показаны
зд есь
сложные
пути
и
пере­
путья
интеллигентов-правдоискателей,
трагически
отор­
ванных
от
народа,
м учит ельно
старающихся
преодолеть
этот
разрыв.
Яр о слав
Ивашкевич
гов ори т
в
предисловии
к
польскому
изданию
«Войны и мира», что Толстой ставит в центр дей­
ст вия
лю дей
из
выс ших
классов
и
при
эт ом
сам
—
всем
сер дцем,
все м
ин ст инк том
—
на
с торон е
н арод ных
масс:
именно
такова
авторская
позиция
самого
Ивашкевича
в
его
большом
повествовании.
Советская
ис сле дов ате льни ца
Я.
Станюкович
с прав ед ливо
пишет ,
суммируя
суждения
п ольс кой
и
советской
критики
о
«Хвале и славе»: «Иваш­
кевич
с торони тс я
назидательности,
дидактичности,
многое
в
обрисовке
персонажей
не
до сказа но
(автор рассчитывает,
что
читатель
сможет
разг ад ать
его
мысль), но он вместе стем
не
хочет
ум олчат ь
о
глав ном :
вся
логи ка
р азви тия
повест­
во ва ния
гов ори т
о
закономерной
гибели
старого
мира,
м ира
буржуазного,
с
его
клас со вы ми
предрассудками,
кастовой
спесь ю,
лень ю,
иллюзи е й
избранности
и
сознанием
я кобы
особой
миссии
шляхты
—
сох р анен ия
интеллектуальных
ценн остей .. . »
«Эпопея Ивашкевича
—
не
только
до кум ент
о
жизни
п ольс кого
общес тв а,
но
и
волнующая
книга
о
п ро­
блемах,
касающихся
каждого
современного
человека.
Бл и­
зок
современнику
и
глубинный
о пт имизм
этого
реалисти­
ческого
повествования
при
в сей
тра гич нос ти
изображенных
в
нем
событий»\
***
Живет
ли
роман-эпопея
в
современной
литературе?
Воп рос
не
праздный.
Ведь
те
к ру пные
пр оиз ве де ния,
о
кото­
рых
шла
речь
выш е,
были
со зда ны
далеко
не
се год ня.
Прав­
да , «Хвала и слава»
Я-
И вашк евич а
появилась
всего
п ят­
надцать
лет
назад,
а
«Доверие»
А нны
Зе гер с,
завершающая
част ь
ее
бол ь шого
цикла
романов
о
с удьб ах
Ге рм ании,
вышло
в
1969 году;
в
круг
социалистических
романов-эпо­
пей
входят
и
другие
произведения,
сравнительно
новые,
например
«Пьяный дождь»
Йожефа
Дарваша;
повествования
широкого
э п опей ного
плана
появляются
подчас
и
в
рево-
1Я.
В.
Станюкович.
Ме жд уна род ное
значение
современного
польского
реализма.
Домбровская
и
Ивашкевич.
В
к ниг е : «Художест ­
венный
о пыт
литератур
социалистических
стран».
М ., «Наука», 1967,
стр.
116, 121.
434


люционной
литературе
сов ре ме нного
Запада,
пример
тому
—
романы
Жан-Пьера
Шаброля
и
Пьера
Гамарра,
посвященные
Пар ижск ой
коммуне.
Не
говорим
уже
о
широком
раз ви­
тии
ро м ана-э по пеи
в
мн огона ц ион альн ой
советской
литера­
туре .
И
все-таки
для
нас
очевидно,
что
в
з ару б ежной
про зе
на­
ших
дне й
это
жанр
далеко
не
преобладающий.
Многих
вид ­
ных
прозаиков
привл е ка ют
с егод ня
произведения
иного
типа,
с
концентрированным,
сжатым
сюжетом
\ с неболь­
шим
числом
персонажей,
нередко—с
изложением
от
первого
лица
или
неско ль к их
«первых лиц»; большое распростра ­
нение
получа ю т
нов ые
жанровые
вар иац ии
—
роман-рас­
сл едо ва ние,
роман-исповедь,
роман-притча,
заключающий
в
себе
с оциа льное
или
философское
иноск аз ание,
ил и,
напротив,
ром а н-д окуме нт,
в
котором
художественный
в ымыс ел
сведен
к
м иниму му
или
во все
отс утст в ует.
Однако
те
замечательные
произведения,
о
которых
гов о­
ри лось
в
этой
г лаве,
—
и
«Жан-К рист оф», и « С ага
о
Фор­
сайтах», и «Семья
Тибо», и «Мертвые
остаются
молодыми»
—
живу т
в
на шем
д уховн ом
об иходе
вот
уже
на
протяжении
десятилетий,
вошли
в
сознание
сотен
тысяч,
ес ли
не
миллио­
нов
чи тат елей .
Уже
в
это м
смы сле
мы
вправе
гов ори ть
о
жи зне сп ос обн ости
т ого
литературного
жанра,
который
был
впер в ые
введен
в
искусство
п розы
именно
Толстым
—
и
в
известной
ме ре
определил
лицо
литературы
нашего
ст о­
летия.
В
сво е
время
Толстой
открыто,
с
полной
у бе жде нно стью
декларировал
свое
право
художника
—
писать
«Войну и
ми р», отступая от привычной романической формы.
Более
того:
он
напоминал,
что
в
рус с кой
п розе
«нет ни одного
худож ес тв енн ого
произведения,
немно го
выходящего
из
пос ре дст венно ст и,
которое
вполне
бы
укладывалось
в
форму
ром ан а,
поэмы
или
повести» (16,7).
Поиски
нового,
стрем­
ление
выйти
за
рамки
того ,
что
уже
сд елано
др уг ими,
—
закон
художественного
творчества.
И
во
вр е мена
Т олстого ,
и,
тем
бол ее,
в
наше
время.
«Война и мир», отклонившаяся
от
в сех
до
того
существовавших
«моделей»
художественного
1 См.
об
этом:
Д.
Затоне
ки й.
Искусство
романа
и
XX век.
М ., «Художественная литература», 1973.
См.
также
ди ск уссию
о
чер­
тах
современной
зарубежной
пр озы
в
журнале
«Вопросы литературы»
за
1976 год.
435


повествования,
не
может
быт ь
раз
навсегда
ус та нов лен ной
мо дель ю
и
для
со вр ем енных
рома ни стов .
Это
со вер шенно
ест еств енно .
Однако
открытия,
сделанные
Толстым
в
«Войне и мире»,
живут
(порой в неуловимом и Снятом»
виде)
во
многих
книгах,
авторы
кот оры х
по
своему
индивидуальному
складу
совсем
н е похожи
на
Т олст ого.
Пр ав
Г.
Фел пс,
правы
и
д ру­
гие
критики,
писавшие,
что
Т олст ой
раздвинул
рам ки
художественной
прозы.
И
во все
не
только
в
плане
по вест­
вовательной
«техники»,
но
и
в
с мысле
гора здо
б олее
важном.
В
структуре
«Войны и мира», в сложнейшем взаимодей­
ствии
национально-государственных,
социальных,
нравст­
венных,
личных
ко нфл икт ов
сказалась
стереоскопичность
вид ения
жизни,
присущая
гени ю
Толс того.
Это
был
гр о­
м адный
шаг
реалистического
искусства
в пере д,
в
ст ор ону
более
разностороннего,
трезвого
понимания
законов,
уп­
равляющих
жизнью
н аро дов
и
отд ельн ых
л юдей.
И
понятно,
что
опыт
автора
«Войны и мира»
не
мог
пройти
бесследно
для
литературы
XX века
—
безотносительно
к
смене
художественных
вк у сов,
к
эволюции
способов
пись ма ,
к
личным
склонностям
отдель ных
п иса теле й.
С егод ня
уже
кажутся
анахронизмом
романы
или
по­
вести ,
где
общество
выглядит
ст абиль ным ,
а
герои
замкнуты
в
узкие
п редел ы
своей
«частной судьбы»
и
зан яты
уст рой ­
с твом
ли ч ного
благополучия.
Во
всяком
слу ч ае,
такого
род а
герои
м ало
спо соб ны
взволновать
читателей
и
привлечь
их
симпатии.
В
произведениях
лучших,
виднейших
худож­
ников
наше го
в рем ени
—
даж е
в
роман а х
небольшого,
казалось
бы,
камерного
плана
—
отражается
дин амика
с оциа ль ного
бытия,
личнос т ь
ощущае т
себя
част ью
боль­
шо го
человеческого
ц елого,
са мим
ход ом
повествования
ста вятся
коренные
нравственные
и
со циа льн ые
во про сы
эпохи.
И
в
это м
широком
см ысле
художественное
насл едие
Т олстого
—
активно
действующая
с ила
в
л итер ату ре
наш их
дней.
Не
как
образец
для
п одраж ан ия,
но
—
как
вдохновля­
ющ ий
пр имер .
Слово-лейтмотив
толстовской
эпопеи,
мн огозн ачное
рус­
с кое
слово
«мир»
с
нео быч айн ой
простотой
и
и скре нн остью
в ыраз ило
с трем лени е
художника
к
жизни
без
в ой н, «всем
вмес те», «без
вражды».
В
философии
Тол ст ого
многое
прин ад ле жит
прошлому.
А
мн огозн ачн ое
слово
«мир»
436


живет
—
и
как
фил осо фско е
понятие,
и
как
художествен­
ный
образ-обобщение,
и
как
пр изы в,
обращенный
к
чело­
вечеству.
Ест ь
из ре чение
Сп иноз ы,
которое
любил
ци ти ров ать
Ромен
Роллан: «Мир
—
не
только
от рица ние
во йны,
но
доблесть,
вырастающая
из
си лы
духа».
Со в ре менные
писа­
тел и,
де яте ли
культуры
разных
ст ран,
проявляющие
до б­
ле сть
в
отстаивании
мир а,
в
борь бе
за
с час тли вое
буду щ ее
людей,
продолжают,
каждый
на
с вой
лад,
дело
Толстого.


ОГЛАВЛЕНИЕ
От
авт ора
.................................................................................................
3
Ча сть
перв ая
ПЕРЕВОДЫ
I.
Вступительные
замечания.............................................................
7
II.
Франция
...........................................................................................
13
III.
Германия...........................................................................................
57
IV.
Англ ия
и
США.................................................................................
91
V.
Другие
ст ран ы.
Выводы
.............................................................
131
Часть
вторая
КРИ ТИ КА
I.
Первые
отклики.............................................................................
173
II.
Гл аза ми
писателей..........................................................................
211
III.
Глазами
литературоведов...........................................................
264
Часть
третья
ВЛИ ЯН ИЕ
I.
Вступительные
замечания.....................................................
309
II. «Война
в
настоящем
ее
выр а же нии»........................................
319
III.
Разрушение
н апол еон овск ой
легенды........................................
357
IV.
Жизнеспособность
романа-эпопеи...............................................
389


Тамара
Лазаревна
Мо гил ева
«ВОЙНА И МИР»
ЗА
РУБ ЕЖО М
М., «Советский писатель», 1978, 440 стр.
Пл ан
вы пуск а
1978 г.
No
377
Художник
М.
Ф.
Лохманова.
Редактор
К.
Н.
Полонская.
Худож.
ред акт ор
H.
С.
Лаврентьев.
Тех н,
редактор
М.
А.
Ульянова.
Ко ррек то ры
Б.
Ш.
Котт
и
И.
Ф.
Сологуб
ИБ
No
1131
Сдано
в
наб ор
23.09 .77.
Подписано
к
печати
22.02 .78.
А07240.
Формат
84Х108'/и .
Бумага
тип.
No
1.
Ли тера турн ая
г арн итура.
Высокая
печать.
Усл.
печ.
л.
23,1.
Уч .-и зд.
л.
24,91.
Тираж
30 000 экз.
Заказ
No
1566.
Ц ена
1р.
40 к.
Издательство
«Советский писатель», Москва,
ул.
Вор овс ког о, 11.
Ордена
Ок тяб рь ской
Ре волюц ии,
ордена
Трудового
Красного
Знамени
Ле нин­
градское
производственно-техническое
объединение
«Печатный Двор»
имен и
А.
М.
Горького
Союзполиграфпрома
при
Государственном
комитете
Совета
Министров
СССР
по
дела м
издательств,
полиграфии
и
книж но й
торговли.
197136, Ленинград П- 136, Гатчинская ул., 26,