На правах рукописи

Сметанин Федор Анатольевич

ПРАКТИКИ ПРОИЗВОДСТВА
ИСЛАМСКОГО ПРОСТРАНСТВА ГОРОДА
В КОНТЕКСТЕ ДЕСЕКУЛЯРИЗАЦИИ И РЕ-ИСЛАМИЗАЦИИ
(НА ПРИМЕРЕ ТОМСКА И ИРКУТСКА)

5.6.4. Этнология, антропология, этнография

Автореферат
диссертации на соискание ученой степени
кандидата исторических наук

Томск – 2023

Работа выполнена в федеральном государственном автономном образовательном
учреждении высшего образования «Национальный исследовательский Томский
государственный университет».
Научный руководитель:

доктор исторических наук, доцент
Нам Ираида Владимировна

Официальные оппоненты:
Дашковский Петр Константинович, доктор исторических наук, профессор,
федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего
образования «Алтайский государственный университет», кафедра регионоведения
России, национальных и государственно-конфессиональных отношений,
заведующий кафедрой
Сагитова Лилия Варисовна, доктор политических наук, доцент,
государственное бюджетное учреждение «Институт истории имени Шигабутдина
Марджани Академии наук Республики Татарстан», отдел этнологических
исследований, ведущий научный сотрудник
Клюева Вера Павловна, кандидат исторических наук, доцент, Федеральное
государственное бюджетное учреждение науки Федеральный исследовательский
центр Тюменский научный центр Сибирского отделения Российской академии
наук, сектор этнологии и социальной антропологии Института проблем освоения
Севера, ведущий научный сотрудник
Защита состоится 10 ноября 2023 г. в 14 ч. 30 мин. на заседании
диссертационного совета «НИ ТГУ.5.6.02», созданного на базе Факультета
исторических и политических наук федерального государственного автономного
образовательного
учреждения
высшего
образования
«Национальный
исследовательский Томский государственный университет», по адресу: 634050,
г. Томск, пр. Ленина, 36 (учебный корпус № 3 ТГУ, аудитория 27).
С диссертацией можно ознакомиться в Научной библиотеке и на официальном
сайте федерального государственного автономного образовательного учреждения
высшего
образования
«Национальный
исследовательский
Томский
государственный университет» www.tsu.ru.
Материалы по защите диссертации размещены на официальном сайте ТГУ:
https://dissertations.tsu.ru/PublicApplications/Details/113e4d41-78e3-44d4-95748033c9534703
Автореферат разослан «___» сентября 2023 г.
Ученый секретарь
диссертационного совета
доктор исторических наук, доцент

Грибовский
Михаил Викторович
2

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
Актуальность исследования. В 90-х гг. XX в. после распада СССР начался
этап десекуляризации как часть постсоветского феномена институционализации
религии. В результате возобновления легитимности исламских институтов в
бывших советских республиках (в том числе в России) актуализировались
процессы конструирования религиозной идентичности. В исламское пространство
российских городов были вовлечены как «местные» жители, так и мигранты.
После отказа государства от политики ущемления религии, мусульмане активно
включились в процессы конструирования религиозных сообществ в городах,
создавая новые исламские практики и языки описания. Сформировавшиеся
«религиозные» локальности и группы не могли не повлиять на социальную и
пространственную структуру российских «региональных столиц», в том числе в
Западной и Восточной Сибири.
Выбор городов для диссертационного исследования обусловлен наличием
традиции существования исламских переселенческих сообществ в региональных
столицах Сибири – Томске и Иркутске1. Сегодня в крупных городах России
можно наблюдать развитую экономическую и социальную инфраструктуру,
которая маркируется как «мигрантская», «исламская» или «этническая». Вопрос
взаимодействия религиозных сообществ актуален также в силу того, что
локальные исламские лидеры и активисты, во многом, монополизируют контроль
над религиозным знанием, языками описания и практиками. Лидеры или
активисты сообществ могут оказывать серьезное влияние на мигрантов и
«местных» мусульман, и, как следствие, на то, каким образом они используют,
создают и меняют городские локальности. Авторитет местных религиозных
лидеров и возглавляемых ими общественных организаций может приводить к
тому, что именно сообщества мусульман становятся одним из ключевых
факторов, определяющих не только направление миграционных потоков, но и
тактики интеграции новоприбывших в принимающее сообщество. Актуальности
поставленному вопросу добавляет и тот факт, что формируемые мигрантами
социальные сети и их пространственные воплощения, будучи неформальными,
остаются недоступными для традиционных методов исследования, а значит,
практически не поддаются контролю со стороны властей и официальных
религиозных лидеров.
Степень научной разработанности темы исследования. Ислам как
религия имеет многовековые традиции написания и интерпретации текстов.
История их исследования представлена большим количеством работ, созданных в
рамках нескольких дисциплин – философии, истории и социологии. Из
сформированного на стыке этих дисциплин исламоведения (в западной
историографии – Islamic studies) вышло альтернативное направление, задачей
которого был акцент на мусульманах как объекте исследования (muslim studies).
1

Проект РНФ «Использование и создание мигрантами городской инфраструктуры сибирских
региональных столиц» № 18-18-00293

3

Антропология ислама как часть научного направления muslim studies в
социальных науках возникла недавно. Изучать исламские практики с помощью
методики «насыщенного описания» начал американский антрополог К. Гирц 2.
Значимый вклад в основу антропологии ислама внес английский социальный
антрополог Э. Геллнер, опубликовавший в 1981 г. труд «Мусульманское
общество»3. Главным оппонентом Э. Геллнера стал один из ведущих исламоведов
и антропологов Т. Асад4, который приравнивал ислам к «Ближнему Востоку» и
описывал историю ислама как «зеркальный образ» истории христианства.
Российские
исследователи
обращаются
сегодня
к
вопросу
функционирования мечетей, изучая деятельность лидеров духовных управлений в
контексте межрелигиозных и межконфессиональных отношений в конце ХХ –
начале XXI вв. Особое внимание уделяется периоду становления религиозных
сообществ, когда относительно стабильная система муфтиятов делится на
региональные религиозные независимые центры. С.Н. Абашин 5, А.А. Ярлыкапов6,
С.А. Рагозина7 и Д.А. Опарин8 обратили внимание на важность кейсов городских
религиозных практик. Востоковед и политолог А.В. Малашенко9 изучил влияние
религии на процессы миграции и на примере Северного Кавказа описал развитие
ре-исламизации в современном российском сообществе.
С точки зрения исторического подхода, процессы ре-исламизации и
десекуляризации рассматриваются в качестве «возрожденческого этапа».
Способы «возрождения» ислама показаны на примере Сибири в работах Н.А.
Томилова, Л.И. Шерстовой, А.Г. Селезнева, А. С. Гарифуллина, Р.Н. Павлиновой,
Д. В. Руденкина, А.Н. Старостина, А. П. Яркова10. В.П. Клюева, И.В. Бобров и
М.С. Черепанов разработали и упорядочили модель фрагментации религиозной

2

Гирц К. Интерпретация культур. М., 2004. 540 с.
Gellner E. Muslim society. Cambridge, 1983. 284 p.
4
Асад Т. Идея антропологии Ислама // Islamology. 2017. Т. 7, № 1. С. 42−60; Асад. Т. Возникновение
секулярного: христианство, ислам, модерность. М., 2020. 376 с.
5
Абашин С. Н. Практическая логика ислама // Антропология социальных перемен. Исследования по
социально-культурной антропологии. М., 2011. С. 256−281; Абашин С. Н. Среднеазиатская миграция: практики,
локальные сообщества, транснационализм // Этнографическое обозрение. 2012. № 4. С. 3−13.
6
Ярлыкапов А. А. Российский ислам на Ближнем востоке // Валдайские записки. 2016. № 48. С. 112.;
Ярлыкапов А. А. «Народный ислам» и мусульманская молодежь Центрального и Северо-Западного Кавказа //
Этнографическое обозрение. 2006. № 2. С. 59; Yarlykapov A. Divisions and Unity of the Novy Urengoy Muslim
Community // Problems of Post-Communism. 2020. Vol. 67, № 4-5. Р. 338–347.
7
Рагозина С. А. «Насыщенное описание» и интерпретация культур: чем сейчас полезен подход К. Гирца в
изучении ислама в России // Шаги. 2021. Т. 2, № 2. С. 115–135.
8
Опарин Д. А. Религиозный авторитет и этика повседневности в мусульманской миграционной среде //
Laboratorium: журнал социальных исследований. 2020. № 12. С. 81–105; Oparin D. Spiritual Authority and Religious
Introspection among Muslim Migrants in Western Siberia // Problems of Post-Communism. 2020. Vol. 67, № 4-5. P. 362–
374.
9
Малашенко А. В. Исламское возрождение в современной России. М., 1998. 222 с.
10
Томилов Н. А. Современные этнические процессы среди сибирских татар. Томск, 1978. 208 с.;
Шерстова Л. И. Тюркоязычное население Томской губернии на рубеже XIX–XX вв.: административное устройство
и этноконфессиональные процессы // Вестник Томского государственного университета. 2013. № 369. С. 108–110;
Селезнев А. Г., Селезнева И. А. Изучение ислама в Сибири: достижения и разногласия // История, экономика и
культура средневековых тюрко-татарских государств Западной Сибири: материалы II Всерос. науч. конф. Курган,
2014. С. 126–132; Мусульмане на Дальнем Востоке России: история и современность. Казань, 2020. 656 с.;Ислам
от Урала до Камчатки в панораме веков. Тюмень, 2021.300 с.; Ислам на краю света. История ислама в Западной
Сибири. М., 2015. 448 с.
3

4

власти у татар-мусульман11. Аспекты этногенеза томских татар, их история,
развитие современных сообществ татар-мусульман Томска и Томской области
были сформулированы и исследованы в статьях и диссертациях Д.М. Исхакова12,
М.Ф. Марковой, И.Г. Поправко13, работах И.В. Нам 14, Р.А. Абдуманапова15, а
также в коллективной монографии под редакцией С.С. Аванесова и
Т.А. Костюковой16, в которой в числе прочих вопросов освещается история и
особенности становления и развития мусульманских сообществ людей татарского
происхождения в Сибири на рубеже XIX – XX вв. Изучением формирования и
развития мусульманских сообществ татарского происхождения в конце XIX –
начале XXI вв. на примере Иркутска занималась Г.И. Бобкова17.
Следует отметить, что вопросы антропологии ислама обычно вписаны в
более широкие дисциплинарные рамки исторических, антропологических
социологических исследований. Отметим работы В.И. Дятлова, К.В. Григоричева,
Д.О. Тимошкина и Д.Е Брязгиной, посвященные анализу феномена городского
пространства и его этнизации в контексте миграции18. Г.Г. Гедвило19 проводила
важные исследования по истории национальных организаций на примере
Иркутска, а Е.А. Варшавер и А.Л. Рочева 20 описали процессы интеграции и
формирования «мигрантской» городской инфраструктуры.
11

Бобров И. В., Черепанов И. С. Фрагментация религиозной власти в исламе (тюменский случай на рубеже
XX-XXI веков) // Вестник археологии, антропологии и этнографии. 2017. № 2. С. 155–163; Клюева В. П. Жизнь в
атеистическом государстве: мусульманские общины Тюменской области (1940–1960-е гг.) // Вестник археологии,
антропологии и этнографии. 2009. № 10. С. 117–121.
12
Исхаков Д. М. История и культура сибирских татар (с древнейших времен до начала XXI века). Казань,
2014. 440 с.
13
Маркова М. Ф. Татары-мусульмане г. Томска в конце XIX – начале XX в. // Исторические исследования
в Сибири: проблемы и перспективы. Новосибирск, 2009. С. 151–158; Поправко И. Г. Татары Томской области:
факторы формирования и маркеры этнической идентичности : автореф. дис. … канд. ист. наук. Томск, 2010. 27 с.
14
Нам И. В. У мусульман // Сеть этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов.
2000. № 33. С. 33−36; Нам И. В. Конфликт в мусульманской общине // Сеть этнологического мониторинга и
раннего предупреждения конфликтов. М., 1998. № 18. С. 44–45; Нам И. В. К осуществлению закона РФ «О
национально-культурной автономии» // Сеть этнологического мониторинга и раннего предупреждения
конфликтов. М. 1998. № 19. С. 47−50; Нам И. В. «Новые» этнические группы (диаспоры) в г. Томске // Вестник
Томского государственного университета. История. 2015. № 5. С. 33−43.
15
Абдуманапов Р. А. Мусульманское религиозное объединение Томской области «Белая Соборная
мечеть» // Томская область: народы, культуры, конфессии. Томск, 2007. 382 с.
16
Духовные ценности ислама и образование: историко-культурная традиция и современность. Томск,
2008. 244 с.
17
Бобкова Г. И. Встретились на Сабантуе: хрестоматия. Иркутск, 2001. 55 с.; Бобкова Г.И. Татарские
общины Иркутской губернии (конец XIX – начало XX в.). Иркутск, 2009. 219 с.
18
Дятлов В. И. Экзотизация и «образ врага»: синдром «желтой опасности» в дореволюционной России //
Идеи и идеалы. 2014. Т. 1, № 2. С. 23-41; Дятлов В. И., Григоричев К. В. Сибирь: динамика этнизации городского
пространства переселенческого общества // Известия Иркутского государственного университета. 2014. Т. 10. С. 8–
19; Григоричев К. В., Тимошкин Д. О. Базар в движении: Иркутский открытый рынок как точка концентрации
мобильностей // Регионалистика. 2019. Т. 6. № 1. С. 26–39; Григоричев К. В., Дятлов В. И., Тимошкин Д. О.,
Брязгина Д. Е. Базар и город: люди, пространства, образы. Иркутск, 2019. 288 с.; Тимошкин Д. О. «Рынок уехал,
«шанхайка» осталась»: открытый вещевой рынок в Иркутске как метафора освоения символического пространства
города // Журнал социологии и социальной антропологии. СПб., 2017. С. 56–73.
19
Гедвило Г. «Культурные организации азербайджанцев в Иркутске. История формирования и место во
внутриобщинных отношениях» // Диаспоры. 2001. № 1. С. 148–160.
20
Варшавер Е. А., Рочева А. Л. Сообщества в кафе как среда интеграции иноэтничных мигрантов в Москве
// Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. 2014. № 3. С. 104–114;
Варшавер Е. А., Рочева А. Л. Интеграция мигрантов на локальном уровне: западный и российский опыт // Восток
на Востоке, в России и на Западе: трансграничные миграции и диаспоры. СПб., 2016. С 194214.

5

Объектом исследования является социальное пространство верующих
мусульман Томска и Иркутска с 1989 по 2021 гг., предметом – механизмы
практик производства местными религиозными лидерами, сообществами и
активистами исламской городской инфраструктуры в Иркутске и Томске.
Цель исследования заключается в изучении формирования религиозных
городских пространств Иркутска и Томска через выявление способов
маркирования исламской инфраструктуры мусульманскими сообществами и
активистами. Поставленная цель достигается решением следующих задач:
1. Охарактеризовать содержание применяемой терминологии при изучении
городских локальностей, мусульманских сообществ, исламских лидеров и
активистов.
2. Сформулировать стратегию исследования на основе полученного опыта
взаимодействия автора с акторами городского религиозного пространства.
3. Выявить условия функционирования мечетей как социальных
институтов.
4. Определить причины аккумулирования социального капитала вокруг
религиозных пространств в Томске и Иркутске.
5. Установить значимость религиозных деятелей и активистов в
образовании мусульманских сетей.
6. Охарактеризовать стратегии взаимодействия мусульманских сообществ
и активистов при создании городских религиозных пространств.
7. Выявить значимость воздействия ре-исламизации и десекуляризации
религиозных сообществ на процессы производства городских исламских
пространств.
8. Определить
условия
формирования
городских
религиозных
локальностей социальными акторами.
Источниковая база исследования представлена следующими группами
материалов:
1. Неопубликованные материалы.
Основу исследования составляют полевые этнографические материалы
автора (ПМА, собранные в 2015-2021 гг. в локациях городов Томска и Иркутска.
18 полевых дневников содержат записи наблюдений в выявленных религиозных
пространствах: 3 городских мечетей, 3 молельных комнат, а также рынках,
торговых павильонах, халяльных кафе и магазинах. Городские мечети и
молельные комнаты были полем наблюдения за совершением религиозных
практик, обучением исламским знаниям и арабскому языку. Возможность и время
включения в исламские сообщества зависели от степени знакомства с
религиозными лидерами и их согласия на сотрудничество. Полевые дневники
содержат репрезентацию ритуализированных форм религиозных практик,
высказывания людей и описание происходящего на неформальных собраниях, в
халяль-сервисах, а также авторскую рефлексию исследователя, перемещающегося
в исламских пространствах и контактирующего с мусульманами.
Вторая группа – 37 полуструктурированных интервью, взятых у духовных
лидеров, а также у руководителей и других представителей национальных
организаций и мусульманских сообществ. Остальные 22 интервью взяты у
6

активных верующих. Интервью по теме исследования ислама и религиозных
практик собирались в течение 8 лет.
Еще одну группу источников представляют фотографии и другие
материалы, визуализирующие исламскую инфраструктуру и отображающие
проведение религиозных практик в исследуемых городских пространствах Томска
и Иркутска. Это открытки с изображениями Красной и Белой Соборных мечетей в
Томске в дореволюционное время, фотографии разрушенных в советское время
зданий Красной и Белой мечетей, халяльных магазинов, кафе, религиозных
пространств, молельной комнаты в центре Томска под руководством ДУМД,
неформальной торговли возле мечетей Томска и Иркутска. Были визуально
задокументированы дискуссии молодежного исламского клуба Томска,
проведение исламских религиозных и национальных праздников. Все полевые
материалы хранятся в личном архиве автора.
Вторая группа неопубликованных материалов – это делопроизводственная
документация органов власти и религиозных организаций Томска и Иркутска:
– доклады начальника отдела общественных связей администрации
г. Иркутска о назначении имама;
– доклады заместителя начальника Главного управления министерства
юстиции РФ по Иркутской области о религиозной ситуации;
– стенограммы эфира телекомпании АС Байкал ТВ по поводу
происшествий, связанных с Соборной мечетью Иркутска;
– выписки из решений Президиума Центрального духовного управления
мусульман России (г. Уфа);
– фирманы на право руководства мечетью от ДУМАЧР;
– протоколы заседаний организации «мусульманская община г. Иркутска»;
– протоколы приходских собраний мусульманского объединения Иркутской
мечети;
– решения общего собрания членов местной религиозной организации
«Мусульманская община г. Иркутска»;
– устав централизованной организации «Байкальский муфтият»;
Важными для исследования источниками являются переданные автору
личные дневники В.И. Дятлова, Р.Ф. Ишмухаметова и Е.Ю. Голубева. Они особо
ценны исследовательской рефлексией на события, происходившие в
мусульманской общине Иркутска в конце 1990-х гг. – начале 2000-х гг.
2. Опубликованные материалы.
Первая группа включает материалы периодических изданий, позволяющие
воссоздать исторический контекст диссертационного исследования («ВосточноСибирская правда», «СМ номер один», «Халкым минем», а также электронные
версии газет «Байкал-daily», «babr24.ru», «irk.today», «irk.aif.ru», «kommersant.ru»,
«chechnyatoday.com». Совокупность этих материалов способствует пониманию
идейно-политической и религиозной обстановки в Томске и Иркутске, позволяет
раскрыть особенности взаимоотношений мусульман, власти и общества в
изучаемый период.
Вторая групп опубликованных источников представлена интернет-сайтами.
Во-первых, это сайты, связанные с исламом: портал «Islamrf.ru», «dumrf.ru»,
7

«umma.ru», «dsmr.ru», «al-islam.ru», «islam38.ru», «islamnews.ru» и др. Во-вторых,
это светские сайты: «Яндекс.Дзен», «ludytomska.ru», «tatobzor.ru», сайт
администрации Томска 21 и сайт Центра документации новейшей истории Томской
области22. Электронные источники содержат важную для исследования
информацию, способствующую изучению процесса ре-исламизации в цифровых
сообществах, массово создаваемых в последние годы.
Хронологические рамки исследования включают позднесоветскую эпоху,
характеризующуюся началом новой государственности и новым типом
взаимоотношений между властью и религиозными институтами, восстановление
которых началось. в 1989 г. с передачи религиозной собственности
инициативным группам местных жителей. Исследователи, рассматривая
процессы
десекуляризации,
указывают
на
ее
идеологическую
и
инструменталистскую сущность. Принимая конец 1980-х гг. в качестве нижней
хронологической границы исследования, автор стремился внести новые детали и
уточнения в общую дискуссию о понятии «ре-исламизация» в контексте
динамики
формирования
мусульманских
сообществ.
Выбор
данной
хронологической границы не отменяет краткого анализа источников,
относящихся к более ранним периодам, с целью выявления специфики
религиозного развития в контексте предшествующего этапа советской политики
секуляризации.
Верхняя хронологическая граница – начало 2020-х гг. обусловлена
изменениями и трансформацией в социальных практиках верующих, вызванных
эпидемией «COVID 19». Эти изменения касаются форм коммуникации верующих
с исламскими лидерами, цифровизации некоторых религиозных практик
(например, чтение намаза онлайн), а также проведение дополнительных
санитарных мероприятий.
Территориальные рамки диссертации
включают исследование
пространств г. Томска и г. Иркутска, а также прилегающих к ним районов. Выбор
Томска и Иркутска в качестве исследуемых пространств обусловлен тем, что в
указанных городах наблюдались все исторические процессы, связанные с
десекуляризацией и ре-исламизацией общества.
Томск – город, в котором исламское пространство сформировала
религиозная конкуренция между духовными управлениями. Иркутск отличается
тем, что религиозное пространство здесь было сформировано конкуренцией
внутри сообщества Соборной мечети. Выбранные сибирские города не входят в
категорию «традиционно исламских» регионов, но в то же время в них
существуют мусульманские сообщества с многовековыми «традициями».
Методологическая основа исследования. Комплексный характер
рассматриваемой темы предполагает сочетание методологических приемов
истории, социальной антропологии и социологии.
Базовым подходом для диссертационного исследования является теоретикометодологическая рамка, предложенная О. Руа, согласно которой термин «ре21

Администрация г. Томска. Томск, 2023. URL: http://admin.tomsk.ru (дата обращения: 11.04.2023).
Центр новейшей документации новейшей истории Томской области. Томск, 2023.
https://cdnito.tomsk.ru (дата обращения: 11.04.2023).
22

8

URL:

исламизация» подразумевает реконструкцию исламской идентичности в условиях
кризиса «традиционных» западных обществ. Теория ре-исламизации, во многом,
опирается на примеры из постсоветского опыта 23, что делает ее еще более
операциональной в контексте настоящей работы. Помимо подхода О. Руа, при
описании мусульманских сообществ и религиозных пространств использовалось
понятие «религиозное поле» П. Бурдье24. Религия для Бурдье – это не только
символическая система, но и механизм производства социального пространства,
обозначенного им термином «религиозное поле».
С помощью метода антропологического исследования, описанного
классиком американской школы культурной антропологии К. Гирцем,
окружающее пространство наделяется определенной интерпретацией 25. Данный
метод был выбран автором, поскольку именно интерпретативность
предопределяет методологические рамки антропологии ислама, в которой
значение символизма религиозного объекта превосходит его первоначальное
определение. Антрополог, используя этот метод, раскрывает содержание
социального дискурса и его истолкование.
В целях детального описания исламских городских пространств и
религиозных практик применялся метод наблюдения. Наблюдение проводилось в
соответствии с методическими рекомендациями американских антропологов
K. Дювальт и Б. Дювальт, описывающих наблюдение как «способ сбора данных в
естественных условиях этнографами, которые наблюдают и/или принимают
участие в обычных и необычных действиях изучаемых людей»26. Данная
методология позволяет обнаружить системы взаимоотношений внутри и вне
мусульманских сообществ, а также дает возможность наглядно и достаточно
достоверно выявить социальные стратегии мусульман в формировании исламских
пространств вокруг своей деятельности. Для получения необходимой
информации о религиозных практиках в работе был сделан акцент на
взаимоотношения с респондентами (собеседниками). Учитывая, что наблюдение,
составляя основную часть антропологической методологии, перестает быть
единственно возможным методом, в качестве дополнительного метода
использовалась автоэтнографическая рефлексивность, описанная Д. Рогозиным27.
Особенность метода автоэтнографии состоит в том, что он является полезным
способом преодоления социальных и языковых барьеров при изучении исламской
инфраструктуры.
Для детального описания исторических событий в городских пространствах
был использован метод устной истории, который представляет особый вид
исследований с присущими ему источниками, предметом и методами изучения. В
23

Руа О. Глобализированный ислам: в поисках новой уммы. М., 2018. 338 с.
Бурдье П. Практический смысл / П. Бурдье.  СПб.: Алетейя, 2001.  562 с.; Бурдье П. Социальное
пространство: поля и практики / П. Бурдье, под ред. Н.А. Шматко. М., 2005.  576 с.; Bourdieu P.,Wacquant L.
Reflexive Anthropologie. FrankfurtamMain, 1996. 61 р.; цит. по Бократ Ф. Городской габитус и габитус города //
Собственная логика городов: новые подходы в урбанистике. М., 2017. С. 75–76; Бурдье П.Формы капитала //
Экономический журнал. 2002. Т. 3. № 5. С. 6075.
25
Гирц К. Интерпретация культур. М., 2004.  540 с.
26
DeWalt K., DeWalt B. Participant Observation. A Guide for Fieldworkers. Lanham, 2011. P.2.
27
Рогозин Д. М. Как работает автоэтнография. // Социологическое обозрение. 2015. Т. 14, № 1. С 224–273.
24

9

первую очередь, речь идет о качественном методе исследования, когда сообщение
отдельной личности рассматривается как самобытная познавательная единица28.
Использование метода устной истории в антропологической работе определяется
необходимостью выделения динамических изменений в материалах разных лет, а
также при сравнении событий, отраженных в печатной литературе, документах и
политических настроениях мусульман. А. Гупта и Дж. Фергюсон дополняют связь
истории с антропологическими исследованиями, в которых для взаимодействия с
акторами, общения с ними и понимания контекста, указывается на необходимость
«анализировать газеты и правительственные документы, наблюдать работу
лидеров мусульман и их внутреннюю логику принятия решений» 29.
Научная новизна диссертационного исследования обусловлена тем, что в
его рамках впервые были изучены процессы производства исламского
религиозного пространства «местными» мусульманскими сообществами и
группами транснациональных и транслокальных мигрантов, в которых
образовались мусульманские социальные сети. В ходе работы над диссертацией
привлекались ранее не введенные в научный оборот документы и материалы,
извлеченные из личных архивов мусульманских активистов и очевидцев
исторических событий, их полевые дневники, а также делопроизводственные
документы духовных управлений и городских администраций.
При коммуникации автора с акторами исламского пространства было
выявлено влияние религиозного прозелитизма на исследователя, а также
необходимость соблюдения этических норм в исламе. Потребовалось
переосмысление терминологии для описания мусульман на сибирском материале,
являющемся уникальным ввиду сложного исторического, этнического и
религиозного контекста. Это термины  ислам, мусульманское сообщество,
религиозное пространство, исламская практика и др.
Кроме того, была выявлена роль религиозных практик в формировании
мусульманских сообществ с учетом ранее не исследованных особенностей
сибирских городов. Так, для антропологии ислама новым является совмещение
теории формирования социального капитала между духовными организациями с
анализом создания исламской городской инфраструктуры.
Теоретическая и практическая значимость работы. В диссертации
представлен ряд положений, которые вносят существенный вклад в расширение
научных представлений об отношениях внутри мусульманских сообществ,
важных для формирования религиозной идентичности.
Теоретическая значимость работы заключается в том, что конструирование
понятия «исламское пространство» возможно только при наличии определенных
предпосылок в виде наличия исходных этнических или других общностей,
обладающих схожим набором культурных практик. Кроме того, в научный оборот
введены материалы полевых исследований, проливающие свет на локальную
историю ислама в указанных городах и на местные особенности формирования
религиозных пространств. Представляется, что диссертационное исследование
28

Орлов И. Б. Устная история. Волгоград, 2014. С. 341.
Гупта А., Фергюсон Дж. Дисциплина и практика: «поле» как место, метод и локальность в антропологии
// Этнографическое обозрение. 2013. № 6. С. 31.
29

10

позволяет осмыслить роль мусульманских сообществ в производстве религиозной
инфраструктуры в сибирском городе. Такой подход к концептуализации понятия
«исламское пространство» позволяет внести определенный вклад в современную
антропологию ислама. Практическая значимость работы заключается в авторском
подходе к изучению современного ислама в Сибири как единства городского
пространства и социальных практик. Полученные научные результаты могут быть
использованы для дальнейших исследований в области антропологии ислама, а
также при подготовке специалистов по направлению «антропология и этнология»,
включая религиозные и миграционные исследования, и разработке учебнометодических пособий по соответствующей и/или смежной тематике.
Положения, выносимые на защиту:
1. При изучении мусульманских сообществ важно охарактеризовать
термины, связанные с религиозностью, – ре-исламизация, десекуляризация,
ислам, мусульманин и др. Их правильная концептуализация выводит на первый
план фактор значимости религиозных практик, производимых верующими в
городском пространстве.
2. При разработке полевой исследовательской стратегии, позволяющей
изучить исламское религиозное поле, учитывались различные факторы –
религиозность исследователя, возраст, пол, прозелитизм религии, оказывающие
воздействие на результаты полевого исследования – собранную информацию и ее
осмысление антропологом. Кроме того, на результаты исследования влияют
личные отношения с главными акторами религиозного поля – «официальными и
неофициальными» духовными лидерами.
3. В ходе исследования установлено, что первоначально на условия
функционирования мечетей Томска и Иркутска, как социальных институтов,
повлияла деятельность активистов татарского происхождения, направленная на
передачу религиозных комплексов в управление мусульманским сообществом и
курирование старожильческих групп, в которых ислам является частью
«традиции».
4. Причиной аккумулирования социального капитала в Иркутске стала
конкуренция внутри мусульманских сообществ и национальных организаций. В
результате концентрации власти вокруг имама официальный лидер мусульман
стал единолично управлять созданным Байкальским муфтиятом. Фактор
конкуренции также оказал существенное влияние на формирование религиозного
пространства. Соперничество между имамами Красной и Белой мечетей в Томске
разделило городское религиозное пространство на две противоборствующие
организации.
5. Религиозные деятели и активисты в Томске образуют «мусульманские»
сети, которые воздействуют на производство религиозно маркированного
пространства и интегрируются в деятельность мечетей. Включая в городскую
инфраструктуру мигрантские сервисы, они маркируют их как исламские. На этот
процесс также влияет конкуренция между локальными духовными управлениями
и представляющими их религиозными лидерами. Образы «правильного»
мусульманина используются для формирования новых правил халяльности,
которые создают этическую модель правильного поведения мусульманина.
11

6. На исламские городские пространства существенное влияние оказала
активная религиозная деятельность мусульманских сообществ и активистов,
внутренних мигрантов с Северного Кавказа и внешних мигрантов-мусульман из
Центральной Азии. Не имея возможности реализовать в мечети свои религиозные
практики, активисты открывают молельные комнаты в различных локациях
города – в жилых помещениях, кафе, отдельных зданиях.
7. Воздействие ре-исламизации и десекуляризации на исламские городские
пространства выражается в делегировании части руководства религиозными
практиками неформальным лидерам и активистам мусульманских сообществ. В
Иркутске это привело к созданию особой религиозной инфраструктуры «Совета
общины» при мечети для регулирования отношений между имамом и
мусульманами.
8. Условием формирования городских религиозных локальностей является
взаимодействие местных жителей, различных сообществ мусульман, религиозных
(мечеть) и нерелигиозных (рынок под открытым небом, «мигрантские» банки и
т.д.) организаций. Они создают локальности вокруг и внутри мечетей, организуют
религиозный туризм, используют глобальные сети и интернет-коммуникации.
Апробация результатов.
Исследования по теме диссертации проводились в ходе реализации проекта
«Человек в меняющемся мире. Проблемы идентичности и социальной адаптации
в истории и современности» (грант Правительства Российской Федерации для
государственной поддержки научных исследований № 14.В25.31.0009); проекта
РНФ «Использование и создание мигрантами городской инфраструктуры
сибирских региональных столиц» № 18-18-00293; проекта «Миграции и диаспоры
в
трансграничном
пространстве:
междисциплинарные
исследования»,
выполненного в рамках Программы повышения конкурентоспособности ТГУ
№ 8.1.27.2018-2020 и проекта РНФ «Сравнительный анализ неформальных
практик интеграции внутренних и трансграничных мигрантов в современных
сибирских региональных столицах (на примере Иркутска, Красноярска и
Томска)» № 22-7810075.
Основные положения по теме диссертации были апробированы на
всероссийских и международных конференциях:
1) «II
Томский
антропологический
форум.
Антропология
интердисциплинарности», организованный историческим факультетом ТГУ 11-13
октября 2018 г., г. Томск. Доклад «Социальный капитал мечетей в контексте
развития «мигрантских» сетей (на примере Томска)»;
2) XIII Конгресс антропологов и этнологов России в г. Казань, 2-6 июля,
2019 г. Доклад «Мусульманские акторы, формирующие адаптационные сети
среди мигрантов (кейс Томска)»;
3) III Международная конференция «Специфика этнических миграционных
процессов на территории Центральной Сибири в ХХ-ХХI веках: опыт и
перспективы». Сибирский Федеральный университет (СФУ), г. Красноярск, 2830 ноября 2019 г. Доклад «Мусульманские сообщества и диаспоры как фактор
интеграции мигрантов (пример Томска)»;
12

4) XV Всероссийская (с международным участием) научная конференция
студентов, магистрантов, аспирантов и молодых ученых «Вопросы истории,
археологии, политических наук и регионоведения». ТГУ, Томск, 2019 г. Доклад
«Конструирование исламской культурной сферы: критика понятий акторов досуга
и информационных источников»;
5) IV
Международная
конференция
«Специфика
этнических
миграционных процессов на территории Центральной Сибири в ХХ-ХХI веках:
опыт и перспективы». Сибирский Федеральный университет (СФУ),
г. Красноярск, 26-28 ноября 2020 г. Доклад «Конструирование «мусульманской»
идентичности: пример сообществ г. Томска»;
6) Ежегодная научно-практическая конференция молодых ученых
«Актуальные вопросы этнологии и антропологии». Институт этнологии и
антропологии им. Миклухо-Маклая РАН, г. Москва, 14-18 ноября 2022 г. Доклад
«Конструирование исламского городского пространства религиозными лидерами
(на примере г. Томска)»;
7) Международный научный конгресс «XVIII Фаизхановские чтения.
Ислам в России: прошлое, настоящее, будущее». Духовное управление мусульман
Российской Федерации, место проведения – г. Москва, Московская Соборная
мечеть, 31 октября – 3 ноября 2022 г. Доклад «Производство исламского
городского пространства социальными акторами в контексте ре-исламизации (на
примере Иркутска)».
Степень достоверности результатов. Достоверность результатов,
полученных в процессе исследования, определяется широким кругом и
репрезентативностью источников. Автором применяются общенаучные,
специально-исторические и антропологические методы исследования, а также
соблюдены принципы историзма, системности, научной достоверности и
объективности.
Структура работы. Структура диссертации определяется целью, задачами
и концепцией исследования. Работа в количестве 213 страниц и 18 рисунков
состоит из введения, трех глав, заключения, списка сокращений, использованных
источников и литературы, а также приложений, включающих интервью, полевые
записи, карты и фотоматериалы, иллюстрирующие содержание диссертации.

13

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
Во введении обосновывается актуальность темы исследования, его научная
значимость и новизна, определяется объект и предмет исследования,
хронологические и территориальные рамки, цель и задачи работы,
характеризуется методологическая основа и источниковая база, теоретическая и
практическая значимость, достоверность результатов, представлены положения,
выносимые на защиту.
В первой главе «Теория и методология исследования» представлены
базовые теоретико-методологические основания анализа мусульманских
сообществ и их описания в контексте антропологического исследования.
Выявлена общая специфика межэтнических процессов на основе религиозного
взаимодействия, описаны способы преодоления трудностей при исследовании
поля. Подробно рассмотрены факторы идентификации мусульманских сообществ.
В первом разделе предложены теоретические рамки исследования, вокруг
которых выстраивается анализ городских религиозных пространств. Реисламизация и десекуляризация общества рассматривается как основной фактор
развития общества. Процессы ре-исламизации начинаются с восстановления в
правах религиозных организаций, завершения этапа «советской секуляризации»,
заключаемой в сокрытии своей религиозности, стремлении сделать религиозность
общественным процессом. Тем самым доказывается правомерность рассмотрения
процессов ре-исламизации и десекуляризации на постсоветском пространстве.
Показано, что процессы десекуляризации инициируются не только религиозными
институтами, но и акторами, вполне «секулярными» или светскими, решающими
свои политические или идеологические задачи.
При изучении мусульманских сообществ и исламских городских
пространств в контексте ре-исламизации и десекуляризации происходит
переосмысление стратегии антрополога, анализирующего религиозные практики
и повседневность мусульманина. Сообщества, представленные активистами или
неформальными лидерами, объединенные идеями, родством и другими
факторами, характеризуются реализацией практик определенного вида,
расширением и образованием социальных сетей.
Во втором разделе предложена концепция описания религиозного поля и
рефлексии антрополога в среде верующих и практикующих мусульман.
Первостепенной задачей ученого является выработка приемлемого языка
описания и этических рамок для минимизации влияния друг на друга любого
социального взаимодействия. Главная задача соблюдения этических норм состоит
в избегании конфликтов и разногласий. Важную роль играют методы
включенного наблюдения и автоэтнографии, необходимые при выработке
собственной стратегии изучения мусульманских сообществ. Показана
необходимость преодоления личных барьеров в проведении полевого
исследования мусульманских сообществ. С помощью маркеров принадлежности к
исламскому пространству, типизации и фоновых ожиданий следует обозначить
для ученого объект исследования.
14

В третьем разделе обозначено главное место вхождения в сообщества
мусульман – мечеть, которая становится первым религиозным пространством для
мусульманина. Исследователь идет по аналогичному пути и включается в поле
через официальные источники; через контакты с формальными и неформальными
лидерами мечетей устанавливает связи с другими представителями
мусульманских сообществ. В процессе вхождения в поле, антрополог
подвергается внешнему воздействию информантов. Является ли антрополог
мусульманином? Верующий ли он? Автора работы обозначали как христианина, в
связи с чем начиналась дискуссия касательно отношения к исламу и правильности
выбора исламской религии. Исследователь не-мусульманин может изучать
пространство ислама, погружаясь в сообщество, не принимая веры и точки зрения
информанта, поскольку в процессе коммуникации он избегает «фоновых
ожиданий». Кроме того, этические нормы накладывают на исследователя
большую ответственность, так как на него и его собеседника воздействуют
многие социальные барьеры – возраст, религиозные убеждения как с одной, так и
с другой стороны. Фактически между мусульманами возникает конкуренция за
преобладание той или иной точки зрения, например, такой как «дауат» или
степень вероубежденности. После преодоления трудностей, возникающих при
исследовании поля, антрополог раскрывает понимание мусульманина как
индивида, имеющего локальные формы ислама. Религиозные акторы между собой
не связаны в одном пространстве и выбирают приемлемые для себя
индивидуальные стратегии приспособления и оправдания своих религиозных
практик.
Вторая глава «Постсоветский этап развития городских исламских
пространств» посвящена историческому этапу ре-исламизации исламского
городского пространства Томска и Иркутска, религиозным практикам и
межэтническим процессам. Религиозная деятельность мусульман начинается с
формирования официальных религиозных пространств, историческим процессам
становления мусульманских сообществ и создания молельных комнат.
В первом разделе особое внимание уделено историческим процессам реисламизации и десекуляризации мусульманского пространства двух Соборных
мечетей (Красной и Белой) г. Томска, деятельности муфтиятов и их конкуренции
за социальный капитал мечетей. Каменное здание Первой (Красной) Соборной
мечети было построено в 1904 г. на месте сгоревшей деревянной мечети по улице
Татарской. Вторую Соборную мечеть построили в 1916 г. на Московском тракте.
Религиозные объекты Томска были конфискованы в 30-е гг. XX в. под заводские
помещения. После передачи в 1990-е гг. мусульманским активистам зданий
мечетей, началась их реставрация. В 1997 г. в Томске произошел конфликт,
связанный с «разделом сфер влияния» между ДУМАЧР и Омским муфтиятом.
Было положено начало разделению мусульман Томска на две структуры:
сообщество комплекса Красной мечети под руководством Н. Жумаева,
вошедшего в структуру ДУМАЧР, и сообщество Белой мечети во главе с
Н. Турсунбаевым (Калыкахуновым), включенного в состав ДУМ Сибири
(Омского муфтията). Во время утверждения официальных институтов
религиозной власти возникли разногласия в борьбе за административный ресурс и
15

право проведения исламских практик «официальными» имамами и муллами.
Таким образом, существующее противостояние между имамами двух томских
мечетей имеет не богословско-идеологический характер, а связано с локальной
политикой, с конкуренцией за различные символические и материальные
ресурсы, с перераспределением капиталов, поступивших из государственных и
частных источников в период восстановления мусульманских мечетей.
Во втором разделе показано, каким образом началось восстановление
Соборной мечети г. Иркутска. Люди татарского происхождения, поселившиеся на
территории г. Иркутска в конце XIX в., построили деревянное здание Соборной
мечети в 1897 г. Кирпичное здание мечети появилось в начале XX в. В советское
время в ней располагалась школа и ДОСААФ. Деятельность мечети
возобновилась с её подчинением в 1991 г. Духовному управлению мусульман
Омского муфтията. При содействии татаро-башкирского центра и активистов в
1996 г. начались реставрационные работы внутри и снаружи мечети.
Мусульманское сообщество мечети на тот момент было представлено членами
централизованной религиозной организации  татарами и их имамом, высшим
руководящим религиозным лицом в Иркутске. После обустройства мечети и
передачи её с обеспечения городской администрации на баланс активных
представителей мусульман в 1991 г., в ней временно не было имама или другой
замещающей кандидатуры. С избранием официального имама подобные ситуации
больше не возникали, однако задачи по развитию и коммуникации между
мусульманскими сообществами либо не решались вовсе, либо выносились на
«Совет общины», где последнее слово оставалось «за имамом». Создавались
разные кружки, курсы татарского языка и издавались газеты на татарском языке.
Миграционные процессы привели к изменению этнического состава
практикующих мусульман, и началась конкуренция за исламские пространства
между мусульманами татарского происхождения и мигрантами-мусульманами.
Смещение объекта исследования на отдельные религиозные сообщества показало
отсутствие сильной институциональной позиции по исламским вопросам. В
частности, некоторые активисты национальных организаций на определенном
этапе конкурировали с имамом за руководящий пост единственной в Иркутске
Соборной мечети, занимались учреждением исламских практик и репрезентацией
образа жизни мусульманина. Несмотря на разногласия, способствовавшие
утверждению власти единственного Байкальского муфтията на территории города
и района, начало создаваться исламское городское пространство.
В третьей главе «Развитие городской религиозной инфраструктуры»
рассматривается процесс формирования и развития «мусульманских»
экономических и социальных сетей, становлению новых правил «халяльности» и
этничности, являющихся крайне важными для определения принадлежности этих
сетей к религиозному миру. В результате локальные религиозные пространства
стали расширяться, начался рост количества религиозных услуг и религиозных
практик.
В первом разделе рассматривается исламское городское пространство
Томска с точки зрения функционирования инфраструктуры. Через процессы
миграции, деятельность лидеров и активистов среди мигрантов-мусульман
16

складываются видимые религиозные локальности. Формирование мусульманских
сообществ и национальных организаций вокруг религиозных практик ведет к
стратегии развития исламской инфраструктуры в городском пространстве. В
Томске исламская инфраструктура расположена по всему городу, однако
максимальная её концентрация достигается на территории, прилегающей к двум
Соборным мечетям. Кроме мечетей, к религиозной инфраструктуре относятся
молельные комнаты, где исламскими лидерами являются мусульмане,
сотрудничающие с официальными имамами. Молельные комнаты находятся, как
правило, на окраине города, и мусульмане, проживающие рядом, проводят там
свои религиозные практики. Частью религиозного поля также являются магазины
халяльной еды и исламских аксессуаров, «восточные» кафе, где продаются
товары, связанные с национальной кухней, и привычные для центральноазиатских
регионов блюда. В исламских магазинах торгуют товарами, производители
которых на этикетках указывают, что товар является халяльным и соответствует
требованиям ислама. Это четки, коврики, товары религиозного быта и
парфюмерия. Множество товаров не имеет религиозной привязки, однако среди
мусульман считается, что это обязательный для каждого религиозного верующего
предмет. Например, палочка мисвак признается за желательный для
использования продукт для всех мусульман, хотя дерево, из которого делается
товар, растет только на Ближнем Востоке. Товары без этикеток являются
продуктами местного производства от «доверенных» людей, которые знакомы с
руководителем магазина или с его работниками. Магазины не имеют особого
статуса «официальной» части халяльной сети, и распространяют свою продукцию
по горизонтальным сетям, основанным на доверии к единоверцам, через
мусульман.
Мечеть и имам, как ее представитель, превращают «мигрантскую»
инфраструктуру в «исламскую», способствуя привлечению к ней посетителей ―
мусульман. Имам, посещая «мигрантский» фудкорт, может одним фактом своего
присутствия промаркировать пространство как «халяльное». Социальный капитал
постепенно аккумулируется официальными мусульманскими организациями,
которые, в свою очередь, делятся им с мигрантами-мусульманами, способствуя их
интеграции в город. Интегрированность инфраструктуры в религиозные сети
способствует тому, что доход «мигрантского» объекта может существенно
вырасти, если он будет признан легитимным с точки зрения ислама.
Второй раздел посвящен национальным организациям и сообществам,
которые играют важную роль в производстве религиозных пространств в Томске.
В результате процесса ре-исламизации появляются акторы, формирующие
городское религиозное пространство. Это активисты, религиозные лидеры из
стран Центральной Азии, а также рядовые мусульмане, помогающие в
реконструкции локальных мусульманских центров – мечетей. После учреждения
местных религиозных организаций началась локальная конкуренция за
религиозное поле, временно прекратившаяся формально, но постоянно
возобновляемая при создании вокруг имама собственных мусульманских сетей.
Мусульманские сети конструируют вокруг себя отношения на основе религии
ислама, религиозных институтов – Белой и Красной мечетей, а также местных
17

национально-культурных и мусульманских организаций. Главными в этих сетях
являются религиозные лидеры и активисты, вокруг которых сосредоточены
ресурсы для вовлечения мусульман в религиозное пространство. Самыми
активными сообществами мусульман являются киргизские, татарские и
дагестанские группы. Локальные религиозные лидеры и активисты вводят в свою
жизнь многие атрибуты, иногда прежде не совершаемые исламские практики в
городском пространстве Томска, такие как этичность, халяль сервисы и
формируют новые религиозные локальности, создают молельные комнаты и
локальные места для совершения религиозных практик. Через мусульманские
сообщества и сети коммуникаций вокруг мусульман производится необходимая
городская среда, дающая возможность создавать индивидуальные стратегии
мусульманина в зависимости от его личности и особенностей реализации
религиозных практик.
В третьем разделе описываются практики, связанные с мусульманской
повседневностью: зикр, Ураза, Курбан-байрам и другие, совершаемые
мусульманами в рамках городского пространства в Иркутске. К началу 2000-х гг.
власть имама стала постепенно расширяться – в 2006 г. вместо регионального
Байкальского казыята появился Байкальский муфтият, с руководителем всех
мечетей Иркутской области – муфтием. После конфликта 2008 г. был создан
«Совет общины» при мечети, включавший в себя десять представителей от
каждого мусульманского сообщества. Отсутствие разногласий в самой мечети
объясняется большим количеством разных мусульманских сообществ,
существующих совершенно автономно друг от друга. Протокол 2008 г., принятый
на собрании «Совета общины» Иркутска, «урезал» в правах имама мечети, выбрав
двух заместителей имама (несмотря на то, что имам сопротивлялся такому
решению): активист из числа людей татарского происхождения и заместитель
муфтия от ДУМД. Сначала религиозные практики и всю полноту власти вокруг
себя собрал имам, но со временем в силу разных причин – недоверия, отсутствия
контакта с мигрантами-мусульманами и недостаточным религиозным
образованием имам перестал в полной мере выполнять все религиозные практики
единолично. В итоге начались процессы «неформального замещения» имама его
заместителями, неформальными имамами этнических групп. При сосредоточении
ресурсной базы вокруг мечети, стало невозможно сделать альтернативную
независимую «молельню» в центре города - недоверие власти к мусульманским
активистам не позволяет открыть мигрантские комнаты вне зависимости от имама
и его административного ресурса. Все практики в мечети, в том числе
регистрация никяха, легализованы муфтием. Только с его разрешения муллы
могут оказывать эти услуги неофициально и, зачастую, на платной основе.
В четвертом разделе показано влияние миграции на внешний и внутренний
вид мечети и обустройство инфраструктуры вокруг религиозного комплекса, что
является наглядной демонстрацией развития исламского пространства. Вокруг
Соборной мечети появились пристройки, связанные с религиозными и
национальными деятелями – «чеченский домик», здание для исламских практик и
образовательных курсов. Мигранты-мусульмане, активно участвующие в
религиозных мероприятиях, занимают близлежащие территории, жилые
18

комплексы. Во время религиозных практик происходит определение
административных границ, олицетворяющих мусульманское городское
пространство. Появляются мигрантские сервисы, халяль кафе, магазины
исламских товаров. Большим спросом пользуются исламские медицинские услуги
и кафе быстрого питания. Таким образом, фактор «мигрантскости» способствует
влиянию на близлежащие территории и на мусульман, активно пользующихся
исламскими сервисами.
Местные религиозные сообщества, существующие в городе, также
конкурируют за производство пространства, поскольку мечеть и прилегающая к
ней территория остались в ведении имама и узкого круга его помощников.
Благодаря исторической памяти, основанной на понимании прилегающего
городского пространства как религиозного, местное немусульманское население
района «Центр» не было против восстановления и ежедневной эксплуатации
мечети. Конкуренция за социальный капитал в г. Иркутске вокруг мечети
началась тогда, когда границы мусульманского сообщества
стали
распространяться на прилегающие спальные районы. Постепенно, через
налаживание социальных связей, мусульмане формируют свои отношения с
властью. Изменение структуры религиозной власти и упорядочение деятельности
организации вокруг территории религиозного комплекса приводит к
необходимости легализации практик большинства мусульман (на территории
мечети это мигранты) как полноправных акторов. Мигрантам-мусульманам для
их легализации необходимо выйти из «маргинализованного» положения. Среди
мигрантов-мусульман «маргинализация» становится статусной, то есть заранее
мигрантов ставят в положение «пограничности» в обществе. Мигранты ощущают
свою незащищенность в городском религиозном пространстве и отчуждение от
«местных» жителей и «местных» мусульман. Все их действия «в глазах»
властных акторов нарушают окружающий порядок как на территории
религиозного комплекса, так и в городе в целом, вопреки тому, что мигрант
является
практикующим
мусульманином
и
полноправным
членом
мусульманского сообщества («уммы»).
Конкуренция за территорию определила границы производства исламского
городского пространства, а также основные пути развития мусульманских сетей.
В конкуренции все мигранты-мусульмане были «мифологизированы» как единое
сообщество, вытесняющее «местных» жителей. С помощью мифа
репрезентируется «образ врага» как способа захвата территорий религиозным
комплексом.
В заключении приведены основные результаты исследования и
сформулированы соответствующие выводы. Из-за разрушения автономного
статуса религии и религиозных институтов в советский период, контекст реисламизации и десекуляризации становится все более значимым при создании
городского религиозного пространства. Этому способствовала активизация
мусульманских сообществ и деятельность локальных официальных и
неофициальных религиозных лидеров. Бывшие светские люди стали исламскими
активистами, отстаивая свое религиозное поле. Локальными активными
мусульманскими сообществами, положившими начало ре-исламизации в Томске
19

и Иркутске, были группы, состоящие из людей татарского происхождения. С
помощью татарских активистов удалось начать передачу религиозных
комплексов с баланса местных администраций мусульманам.
Конкуренция лидеров татарского происхождения с мигрантамимусульманами изменила соотношение «местных» и «приезжих» в переданных для
реставрации мечетях. В Белую и Красную Соборные мечети г. Томска были
приглашены имамы из числа мигрантов. Главным триггером для формирования
структуры и границы религиозных пространств в рассматриваемых городах
послужили разногласия между духовными управлениями и конкуренция за
социальный и экономический капитал. В Соборной мечети г. Иркутска в
результате конкуренции за социальный капитал имамом стал представитель
мусульман из числа людей татарского происхождения. Получив единоличный
контроль и фактически неограниченный объем ресурсов, официальный
религиозный лидер стал формировать вокруг себя как религиозное поле, так и
социальную структуру и регулировать деятельность, связанную с мусульманами и
с исламом. Несмотря на возникающее недовольство работой официальных
религиозных лидеров, властные структуры и администрация городов
поддерживают официальных имамов в мечетях, поскольку доверяют им и
легитимизируют их деятельность на местах, не обращая внимания на результаты
выборов и разногласия внутри сообщества мечети. Для исследователяантрополога важным критерием является разработанная им стратегия,
необходимая для того, чтобы безопасно «войти» и «выйти» из формирующегося
религиозного поля. Религиозное поле состоит из мусульманских сообществ –
людей, которые придерживаются общих религиозных тактик и, как правило,
связаны с руководителем какой-либо организации или сообщества. Вхождение
антрополога в мусульманское религиозное поле сопровождалось перемещением
дискуссии об объекте исследования в контекст самоидентификации верующего и
повлекло за собой необходимость адаптации используемой автором
терминологии под задачи диссертационной работы.
В результате конкуренции за религиозное пространство между мечетями
происходит формирование и расширение мусульманских сетей. С увеличением
числа мигрантов имамы, легализуя свою деятельность через неформальных мулл,
начали помогать мигрантам и участвовать в разрешении их бытовых или
социальных проблем. Каждый из религиозных лидеров стремится использовать
городские пространства, маркируя их части как исламские. Таким способом они
расширяют городскую инфраструктуру для посетителей, которая становится еще
и исламской. Это затрагивает все сферы мусульманской жизни, включая
производство и продажу исламских товаров. Мода и современные веяния
способствуют развитию сети исламской торговли, что вносит изменения в
индивидуальные стратегии верующего, в которых статус «правильного»
(соответствующего моде) приводит к демонстрации статусности для остальных
мусульман.
В Томске существенное влияние на религиозное пространство мечетей
оказывают мусульманские сообщества и нерелигиозные акторы, такие как
национальные организации. Мусульманские активисты в Томске, в числе которых
20

преимущественно люди татарского происхождения, выпускали татаромусульманскую газету «Халкым минем». Другое сообщество – ДУМД (Духовное
управление мусульман Дагестана) – активно взаимодействует с имамами в Томске
и Иркутске, через имамов лоббирует собственные интересы и выступает на
проповеди (хутбе) в мечети, а также организует в религиозных комплексах
образовательные и практические курсы для всех желающих.
Имам Иркутска, делегируя часть полномочий мусульманским сообществам
и организациям, способствует развитию исламских городских пространств.
Мусульмане, становясь активными акторами, начинают участвовать в
религиозной жизни мечети, создают «Совет общины», интегрируя в религиозное
поле окружающие мечеть локальности и конкурируя за ресурсы с религиозным
лидером, открывают халяль магазины и кафе вблизи религиозного пространства,
переносят собственную атрибутику в локальность мечети и т.д. Через реализацию
этих практик среди мусульман формируется религиозная этика, образуется
исламская идентичность. Ввиду непринятия религиозных практик «дома»,
мигрант вынужден реализовывать в городе индивидуальные личностные
стратегии, параллельно осваивая границы других этнических групп и
взаимодействуя между собой.
Местные жители, живущие рядом с религиозным комплексом в Иркутске,
соприкасаются с разными факторами – мигрантскими группами, посещающими
торговые центры или приходящими в мечеть; представителями мечети,
совершающими азан или проводящими пятничный намаз. В результате, местные
жители и мусульмане начинают конкурировать за локальность вокруг
религиозного комплекса. Постепенная интеграция прилегающих к мечетям
пространств в исламское «поле», в частности, посредством включения их в
экономические сети сообществ мусульман, приводит к конкуренции между
религиозными и нерелигиозными сообществами в контексте города.
Отмечая сходства в городских пространствах Томска и Иркутска, можно
выделить существенное влияние нескольких факторов. Во-первых, на
религиозное пространство мечетей активное влияние оказывает ДУМД, имеющее
представителей во многих религиозных организациях практически в каждом
регионе России. Во-вторых, еще одним важным актором стало Духовное собрание
мусульман России, поддерживаемое федеральной властью для неформального
объединения под своей эгидой сибирских духовных управлений. В
рассматриваемом периоде к началу 2020 г. стало понятно, что местные имамы в
своих стратегиях ориентируются на духовные управления всероссийского
масштаба. Примером здесь является ДУМ РФ (Духовное управление мусульман
России), занимающееся распределением ресурсов государства между
муфтиятами, а также повышением конкурентоспособности местных официальных
имамов и проведением «провластных» мероприятий для мусульман.
Рассмотренная в диссертации проблема производства религиозных
пространств с помощью практик мусульман имеет большой потенциал для
последующей разработки. Предметом дальнейшего анализа может послужить
значимость транснациональных религиозных деятелей, интернет-имамов и
конкуренция среди них. Требует более детального изучения процесс создания
21

исламского медийного контента, представляющего интерес с точки зрения
глобализации мирового исламского дискурса. Особого внимания заслуживает
гендерная проблематика исследований в исламе, где женщина имеет набор
собственных религиозных практик. Весьма перспективным представляется
дальнейший анализ действия ДУМД и всероссийских духовных управлений, их
конкуренции между собой. В этой связи особое значение обретает изучение
локальных мусульманских сообществ и их взаимоотношений в Сибири и, в целом,
в России.
Благодарности. Выражается благодарность всем респондентам – за
понимание и участие, за богатый антропологический и исторический материал.
Особая
благодарность
иркутским
исследователям
–
В. И. Дятлову,
Р. Ф. Ишмухаметову и Е. Ю. Голубеву, которые любезно предоставили автору
свой архивный материал и полевые заметки с разрешением использования.
Отдельной благодарности заслуживает Нам Ираида Владимировна за помощь и
поддержку в работе, а также все рецензенты и специалисты, участвовавшие в
обсуждении на разных этапах проведения исследования и написания
диссертационной работы.
Список работ, опубликованных автором по теме диссертации
Статьи в журналах, включенных в Перечень рецензируемых научных
изданий, в которых должны быть опубликованы основные научные результаты
диссертаций на соискание ученой степени кандидата наук, на соискание ученой
степени доктор наук:
1. Сметанин Ф. А. Роль мусульманского духовенства в формировании
общинно-территориальных отношений (на примере Томска) / Ф. А. Сметанин //
Вестник Томского государственного университета. История. – 2015. – № 5 (37). –
С. 143–149. – DOI: 10.17223/19988613/37/21. – 0.78 а.л.
Web of Science: Smetanin F. A. The role of Muslim clergy in the formation
of community and territorial relations (on the case of Tomsk) / F. A. Smetanin // Tomsk
State University Journal of History. – 2015. – № 5. – P. 143–149.
2. Сметанин Ф. А. Методологические и коммуникативные проблемы сбора
информации по теме религиозной идентичности мигрантов-мусульман /
Ф. А. Сметанин // Вестник Томского государственного университета. История. –
2019. – № 57. – С. 170173. – DOI: 10.17223/19988613/57/28. – 0.38 а.л.
Web of Science: Smetanin F. A. Methodological and communicative problems
of gathering information on the religious identity of Muslim migrants / F. A. Smetanin
// Tomsk State University Journal of History. – 2019. – № 57. – P. 170–173.
3. Сметанин Ф. А. Мусульманские сообщества и диаспоры как фактор
интеграции мигрантов (пример Томска) / Ф. А. Сметанин // Вестник Томского
государственного университета. – 2020. – № 461. – С. 161165. – DOI:
10.17223/15617793/461/19. – 0.51 а.л.
Web of Science: Smetanin F. A. Muslim Communities and Diasporas as a Factor
in the Integration of Migrants (A Tomsk Case) / F. A. Smetanin // Tomsk State
University Journal. – 2020. – № 461. – P. 161165.
22

4. Сметанин Ф. А. Мусульманское социокультурное наследие Томска:
историко-этнологический
анализ
/
Ф. А. Сметанин
//
Сибирский
антропологический журнал. – 2020. – Т. 4, № 4. – С. 5059. – DOI: 10.31804/25421816-2020-4-4-50-59. – 0.92 а.л.
5. Сметанин Ф. А. Религиозные лидеры как акторы производства
исламских пространств Томска / Ф. А. Сметанин // Вестник археологии,
антропологии и этнографии. – 2022. – № 2 (57). – С. 180–190. – 1.06 а.л
Scopus: Smetanin F. A. Religious leaders as actors in the production of Islamic
spaces in Tomsk / F. A. Smetanin // Vestnik Archeologii, Antropologii i Etnografii. –
2022. – № 2. – P. 180–190.
Статьи в прочих научных изданиях:
6. Сметанин Ф. А. Томские мусульмане: организация культурной
автономии после Февральской революции / Ф. А. Сметанин // Вопросы истории,
международных отношений и документоведения : сборник материалов X
Международной молодежной научной конференции. Томск, 16–18 апреля 2014 г.
– Томск, 2014. – Вып. 10, т. 2. – С. 252–255. – 0.23 а.л.
7. Сметанин Ф. А. Закрытие Первой Соборной (Красной) мечети в Томске
как следствие антирелигиозной политики в начале 1930-х гг. / Ф. А. Сметанин //
Вопросы истории, международных отношений и документоведения : сборник
материалов XI Международной молодежной научной конференции. Томск, 08–10
апреля 2015 г. – Томск, 2015.  Вып. 11, т. 2. – С. 471–476. – 0.26 а.л.
8. Ерофеева Д. Р. Стратегии адаптации мигрантов (по материалам
полуформализованных интервью с трудовыми этническими мигрантами г.
Томска) / Д. Р. Ерофеева, С. Д. Джанызакова, Е. О. Лукьянова, А. А. Садырин,
Ф. А. Сметанин // Антропология в поисках нового языка описания (Первый
Томский антропологический форум) : тезисы международной научной
конференции. Томск, 15–17 сентября 2016 г. – Томск, 2016. – С. 26–28. – 0.2 / 0.1 а.л.
9. Сметанин Ф. А. Мечеть как фактор адаптации мигрантов-мусульман
на примере г. Томска / Ф. А. Сметанин // Вопросы истории, археологии,
политических наук и регионоведения: сборник материалов XIII Всероссийской
научной конференции студентов, магистрантов, аспирантов и молодых ученых.
Томск, 24–26 апреля 2017 г. – Томск, 2017. – Вып. 13, т. 2. – С. 279–284. – 0.33 а.л.
10. Сметанин Ф. А. «Мусульманские» сети в городском пространстве:
концепт описания / Ф. А. Сметанин // Вопросы истории, археологии,
политических наук и регионоведения : сборник материалов XIV Всероссийской (с
международным участием) научной конференции студентов, магистрантов,
аспирантов и молодых ученых. Томск,25–27 апреля 2018 г. – Томск, 2019. – Вып.
14, т. 2. – С. 138–142. – 0.27 а.л.
11. Сметанин Ф. А. Мусульманские акторы, формирующие адаптационные
сети среди мигрантов (кейс Томска) // XIII Конгресс антропологов и этнологов
России : сборник материалов. Казань, 02–06 июля 2019 г. – Москва, Казань, 2019.
– С. 474. – 0.08 а.л.

23

Подписано в печать
21.09.2023 г. Тираж 100 экз.
Кол-во стр. 24. Заказ 272
Бумага офсетная. Формат А5. Печать RISO.
Отпечатано в типографии ООО «СПБ Графикс»
634034, г. Томск, ул. Советская, 80

24