УИЛЬЯМ ПОМРОЙ ЧЕЛОВЕК НА ДОРОГЕ

ИЗДАТЕЛЬСТВО
 «ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА
МОСКВА
 1068

УИЛЬЯМ ДЖ. ПОМРОЙ
 ЧЕЛОВЕК НА ДОРОГЕ
 Рассказы
 Перевод с английского
 ИЗДАТЕЛЬСТВО
 «ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА»
 МОСКВА 1968

PI (Амер )
П 55
 Художник
 Н. ШИШЛОВСКИЙ
 7-3-4
 221—68

ОТ АВТОРА
 У рассказов, собранных в эту ^нигу, есть одна общая черта:
все они написаны в тюрьме. Если за этот факт потянуть как за
конец веревки, которой стянут тюк с событиями моей жизни, узел
развяжется и все, до той поры тайное, станет явным.
 Итак, вы потянули за конец, и узел развязался. Во-первых,
вам открылось, что я был американцем^ а это была филиппинская
тюрьма, больше того, что я был единственным американцем в
группе филиппинских политзаключенных. Для надзирателей, ко¬
торые ходили по коридорам, заглядывая в паши камеры, мы вряд
ли чем-нибудь отличались друг от друга, разве что у меня были
несколько иные черты лица п цвет кожи. На всех нас было оди¬
наково грубое крестьянское платье, мы спали на одинаковых дос¬
ках, брошенных на один и тот же каменный пол, ели одну и ту
же неописуемую похлебку и были лишены одних и тех же эле¬
ментарных прав. Ну какое значение имела здесь национальность,
когда в обстоятельствах нашей жизни существовало столь полное
равенство!
 Все мы оказались в тюрьме по одной и той же причине.
В борьбу за национальное освобождение, за освобождение народа
Филиппин от железной хватки американского империализма, мы
вложили всю нашу жизнь без остатка. И даже в этих камерах на¬
шей жизнью по-прежнему оставалась борьба. Жизнь американца
здесь была равна жизни филиппинца: свобода, которой мы были
лишены, была одной и той же свободой; заключение — одним и тем
же заключением. Можно ли считать, что, потеряв свободу жить в
5

своей покосившейся хижине, на своем арендованном клочке земли,
филиппинский крестьянин терял меньше, чем американец, у ко¬
торого отняли свободу относительно более комфортабельную?
 Далее вам откроется, что, сидя в филиппинской тюрьме, я
писал рассказы о Филиппинах, о судьбах народа этой страны.
О своей собственной родине и ее людях я писал лишь постольку,
поскольку это касалось филиппинцев, того, что с ними происхо¬
дило раньше, или того, чему я сам был свидетелем. Несмотря на
свое американское происхождение, этой стране и этим людям я
отдал свою жизнь, свою любовь, свою преданность.
 Я родился в небольшом американском городе в 1916 году и
за двадцать шесть лет ни разу не покидал земли отцов. Когда
наконец я впервые покинул ее, уже началась вторая мировая
война, ия — американский солдат — участвовал в боях против
армий фашистской Японии, развернувшихся от Австралии до
Токио. Одно из сражений шло за Филиппины. И в 1944 году, в
составе армии вторжения, я прибыл на Филиппины. Так было
положено начало всем этим рассказам.
 Американец, живущий на Филиппинах, не может не оказать¬
ся причастным к разыгрывающейся здесь трагедии. Либо она его
развратит, либо она смутит его ум и сердце, либо, наконец, он
всей душой захочет изменить существующее положение вещей.
Если она его развращает, он становится винтиком в колониаль¬
ной машине и порывает всякую связь с народом этой страны, как
Рэй Беллерд в рассказе «Старожил». Если она лишь вносит пута¬
ницу в его мысли и чувства и он не знает, на что решиться в этом
странном мире, где все притягивает и все отталкивает, то это
может стать трагедией для него самого, как случилось с Лаури
Маклином в рассказе «Отступник». И, наконец, он может при¬
мкнуть к борьбе за перемены, тем самым отождествить себя с наро¬
дом чужой страны и, указав перстом в ту сторону, откуда он сам
пришел, на тех, с кем пришел, сказать: «Вот — корень зла». Так я
и поступил, и вы можете счесть меня любым из заключенных,
описанных в рассказе «В морге».
 6

Что вызывает в человеке любовь к земле, ранее ему чужой?
Сама страна — раз, ее парод — два, история того и другого — три.
История Филиппин — это трагедия, страшная трагедия парода,
принужденного сотни лет жить под пятой колониальных власти¬
телей: сначала испанцев, а затем американских империалистов.
 Поскольку я — американец, то у меня,* в сущности, было две
возможности. Принять колониализм как факт пли отвергнуть его.
Я его отверг. Я поверил в этот народ, в то, что земля Филиппин
принадлежит ему, я принял — как свою собственную — историю его
борьбы за свободу. Рассказы отражают сделанный мной выбор.
 Семнадцать лет прожил я на Филиппинах. В начале этого сро¬
ка американский империализм вручил Филиппинам «независи¬
мость», соорудил этот неоколониальный забор, за которым удобно
сохранять свой контроль и душить любой порыв к свободе. Перед
филиппинцами встала великая задача: преодолеть силы импе¬
риализма и своих собственных правителей, с этим империализ¬
мом сотрудничающих. Начался новый, сложный этап освободи¬
тельной борьбы.
 Я женился на филиппинке Селии Мариано, которая уже про¬
вела четыре года в рядах партизан, сражаясь против японских
оккупантов. Несколько лет мы рука об руку участвовали в нацио¬
нально-освободительном движении за полную независимость Фи¬
липпин. Сначала это было подполье в Маниле, а потом — жестокая
партизанская война в горах. В 1952 году нас взяли в плен в одном
из боев и обоих приговорили к пожизненному заключению.
Порознь, но вместе с многими нашими филиппинскими товарища¬
ми мы провели в тюрьме по десять лет, пока, в результате между¬
народной кампании за наше освобождение, нас не «помиловали».
 Такого рода жизненный опыт стирает все границы и все раз¬
личия. Остаются лишь общие проблемы, общие трудности и об¬
щие победы.
 Когда я просто называю свои рассказы филиппинскими, опус¬
кая тот факт, что это рассказы о Филиппинах, написанные аме¬
риканцем, возможно, я и допускаю некоторую вольность. Вот если
7

бы те же самые американские родители произвели Меня на свет
в каком-нибудь филиппинском городе, если бы я вырос среди
филиппинцев, тогда любители казуистики скрепя сердце, но сочли
бы меня филиппинским писателем. Или если бы уже вполне
взрослым Человеком я заполнил бы соответствующие бумажки,
а потом предстал перед филиппинским судом, где судья объявил
бы меня натурализовавшимся гражданином (как это делают неко¬
торые деловые иностранцы, чтобы подвести фундамент под своп
состояния, нажитые трудом филиппинцев); тут бы и педанты, ве¬
роятно, согласились признать во мне филиппинского писателя. Но
право называть свои рассказы филиппинскими заключено для
меня в том простом факте, что я воевал вместе с филиппинцами,
вместе с ними скрывался от погони, страдал вместе с ними и го¬
лодал вместе с ними, и все это под их революционными знамена¬
ми, под их руководством, в борьбе за их благополучие, их свободу,
их независимость, которые я ощущал как наше благополучие, нашу
свободу, нашу независимость. И в этом я никогда не чувствовал се¬
бя чужим, иностранцем, пришлецом. Тождество было абсолютным.
 Тот, кому это покажется странным, вероятно, недостаточно
вдумался в сущность слова «интернационализм», в сущность того
самого пролетарского интернационализма, о котором столько се¬
годня говорят по всему миру. Я верю в буквальный смысл выра¬
жения: все люди — братья, я верю, что все мы — члены одной че¬
ловеческой семьи. Очень легко вытравить братство, непрерывно
выясняя, кто чем от кого отличается. Я верю, что различия слу¬
чайны и что самое важное — это сходства. Я принадлежу к лю¬
дям, чьи взгляды определяются теми узами, которые связывают
их с остальными людьми.
 Вот теперь тюк раскрылся полностью, и в нем но осталось
никаких секретов.
 Уильям Дж. Помрой

ЧЕЛОВЕК НА ДОРОГЕ

ЧЕЛОВЕК НА ДОРОГЕ
 Однажды, в марте 1945 года, я шагал по незнакомой
дороге в чужой стране.
 Дорога, извиваясь, бежала по равнине между города¬
ми Адихелес и Магаланг, в Центральном Лусоне, на Фи¬
липпинах. Я направлялся в Арайят навестить своего при¬
ятеля-филиппинца. Он раньше работал в американском
военном лагере, где в то время стояла моя часть. «Ступай
по этой дороге,— сказал он мпе,— и ты придешь в Арай¬
ят». Итак, я пошел по этой дороге.
 Мой друг, как и многие филиппинцы, был, в общем,
идеалистом и никогда не думал о практической стороне
11

дела. Дорога действительно вела в Арайят, по передви¬
гаться по ней можно было только пешком. Партизаны и
японские войска, действуя в этом случае на редкость
единодушно, начисто уничтожили здесь все мосты, так
что ни один уважающий себя водитель не хотел ехать
по пересекавшим ее каменистым руслам. Я только по¬
напрасну потерял время, поджидая попутную машину
под деревом на окраине Анхелеса. Убедившись, что на
транспорт рассчитывать не приходится, я превратился из
солдата моторизованной армии в пехотинца.
 Разница между ними много значительнее, чем пред¬
ставляется на первый взгляд. Американские войска, с
грохотом проносившиеся в те дни по дорогам Лусона
па грузовиках и джипах, имели столь же поверхност¬
ное представление о сельской местности, что и автомо¬
билист-лихач. Они окидывали насмешливым взглядом
повозки, запряженные карабао !, и конные упряжки, обда¬
вая их облаком пыли. Большинство американцев готово
скорее погибнуть в автомобильной катастрофе, чем дви¬
гаться черепашьим шагом, подобно босоногому крестьяни¬
ну. Как раз с такой скоростью я и шел в Магаланг.
 Дорога, поля, деревья, дом в тени у обочины — разве
не в каждой стране встречает их человек, попав в сель¬
скую местность? Разве не то же самое видел и Уильям
Хэзлитт1  2, прогуливаясь по тропинкам Англии среди жи¬
вых изгородей? Или Уолт Уитмен3, беспечно бродивший
по большим дорогам Америки?
 Сельская местность — повсюду сельская местность, и
чем еще она может порадовать взгляд, если не зеленью
1 Карабао — водяной буйвол, рабочий скот филиппинцев.
 2 Хэзлитт Уильям (1778—1830) — английский писатель и
критик.
 3 Уитмен Уолт (1819—1892) —великий американский поэт.
 12

листьев, бурой землей да иногда угловатыми контурами
дома, укрытого тенью разросшихся деревьев.
 Но по мере того как шло время, а шло оно медлен¬
но,— не быстрее, чем шагали мои ноги,— я все больше
убеждался в том, что впечатления путников, пожалуй, не
так уж схожи. Хэзлитт вырос в английской деревне.
Американец Уитмен бродил по американским дорогам.
Я же оказался в краю, где все решительно представля¬
лось мне непривычным. Мне были чужды все предметы,
деревья и поля, дома и люди, скрытые за их стенами и
незаметно наблюдавшие за мной. На родине, взглянув
мимоходом на фермерский дом с верандой и двускатной
гонтовой крышей, я мгновенно воспринимал его весь це¬
ликом. Я мог представить себе комнаты, обстановку,
жизнь его обитателей. Здесь не было ничего похоже¬
го. Как жили люди, укрывавшиеся от зноя в утлых, сто¬
явших на столбах хижинах, крытых пальмовыми листь¬
ями?
 В марте в Центральном Лусоне жаркое солнце сияет
на бледном безоблачном небе. Местность между Анхе¬
лесом и Магалангом большей частью открытая, у дороги
не встретишь ни деревца, ни тени. Кругом простираются
рисовые поля с растрескавшейся бурой землей. Лишь
вдали окаймлены они деревьями, но в этом свете, не¬
стерпимо ярком, как белое пламя, невозможно задер¬
жать на чем-нибудь взгляд.
 Дорога была безлюдна. Одинокий путник, я шел по
выжженной солнцем земле. Капли пота, выступавшие у
меня на лбу, стекали по щекам. Время от времени я
присаживался на камень и отдыхал, обмахиваясь шля¬
пой. Стояла глубокая тишина. Этот пыльный день томи¬
тельно тянулся, и мне все больше казалось, что я иду
совершенно один среди чуждого мне ландшафта по до¬
роге, которая не ведет никуда.
 13

Так добрался я до Магаланга. От зноя город словно
вымер. Меня мучила жажда, я устал и готов был про¬
клинать свою затею. Я прошел все селение, не встретив
ни души. Только на пустынной рыночной площади ле¬
жал на повозке человек, накрыв лицо шляпой. Дома за
бамбуковыми изгородями казались покинутыми, а цер¬
ковь выглядела ветхой л заброшенной. Неужели же
филиппинская провинция всегда такая неприветливая,
безмолвная, застывшая?
 На окраине города дорога сворачивала направо, к
Арайяту. У поворота, на углу, стоял дом с пальмовыми
стенами, тростниковой крышей, зеленым двориком. Изо
всех окон с каписовыми1 стеклами было открыто лишь
одно. Он ничем не выделялся, этот дом, я и раньше
видел множество таких строений. Но здесь почему-то
я остановился как вкопанный и замер.
 В доме играли на рояле. Из открытого окна лились
звуки музыки. Они как бы несли с собой прохладу,
освежали, умеряли послеполуденный зной. Впечатление
в значительной мере усиливалось неожиданностью. Я ни¬
как не рассчитывал в таком невзрачном доме на окраине
маленького городка услышать звуки рояля. И сразу пред¬
ставление мое о здешней жизни совершенно изменилось,
она стала мне теперь понятной и близкой.
 Музыка, которой я никогда раньше не слышал, по¬
казалась хорошо знакомой. Позднее мне снова довелось
услышать те же мелодии, я узнал, что это филиппинские
кундиманы2 и народные песни. Но в тот день я понял
одно: в этих песнях раскрывался здешний край.
 1 К а п и с — прозрачная раковина, которую вставляют в раму
вместо стекла.
 2 Кундиманы — филиппинские лирические и любовные
песни.
 14

Я стоял, прислонившись к бамбуковому забору, за¬
таив дыхание, и мне чудилось, будто день превращает¬
ся в вечность, сливается с потоком времен. Под нога¬
ми я ощущал ту самую землю, по которой ступали ты¬
сячи филиппинцев. Они двигались и танцевали под му¬
зыку, звучавшую рядом в доме. На этой земле, в этом
краю трудились, любили, добивались счастья, боролись
за существование бесчисленные поколения. Они делали
это по-своему, неповторимо, так же как неповторимо зву¬
чала эта мелодия. С того места, где я стоял, была видна
церковь, и под воздействием музыки мне представлялось,
что площадь перед ней заполнена народом, а в ее при¬
делах совершаются торжественные и пышные обряды,
свидетелем которых был этот город.
 Передо мной предстали Филиппины.
 Теперь я воспринимал окружающее по-другому. Оно
больше не было мне чуждо. Я видел город и равнину та¬
кими, какими видит их филиппинец, любящий свою ро¬
дину. Пыльная, залитая солнцем дорога с редкими
островками тени была артерией страны. Мой приятель
сказал мне: «Ступай по этой дороге». Он гордился ею,
она связывала его родной город с миром. Поля, виднев¬
шиеся сквозь листву деревьев, сами деревья, да и весь
ландшафт были воплощением определенного образа жиз¬
ни. Радость и печаль, звучавшие в мелодиях, говорили о
счастье и горестях этой жизни. Даже сиявшие на солн¬
це листья бананов стали казаться мне родными, как ли¬
ца близких, как цветущие яблони в отцовском саду.
 Я так и не узнал, чьи пальцы касались клавиш роя¬
ля. Играла ли на нем юная девушка, стараясь сберечь
наследие своего народа в предвидении грядущих лет?
Или то был человек зрелый, в период смут и переворо¬
тов вспоминавший старину? В воздухе растаял последний
аккорд. Музыка смолкла. Кто бы ни сидел в прохладной
15

комнате, он не подавал больше признаков жизни, в до¬
ме наступила тишина.
 С трудом оторвавшись от забора, погруженный в меч¬
ты, я машинально двинулся дальше. Мало-помалу, одна¬
ко, я стал приходить в себя — почувствовал благоухание
сампагиты \ заметил, как трепещут листья, как ложатся
тени на солнечные склоны горы Арайят, увидел обрам¬
ляющие поле высокие бамбуки, похожие на воткнутые в
землю перья, услышал клохтанье кур, копошившихся во
дворе,— филиппинских кур, на филиппинском дворе. Мне
представлялось, будто мир пробудился от сна, пробудился
силой музыки, все еще звучавшей в моей душе.
 Приближался вечер, солнце клонилось к закату. Жа¬
ра спала, и люди в домах у дороги ожили. Какая-то жен¬
щина лущила в лусонге1  2 рис. По дамбе у рисового по¬
ля шагали мужчины. Вот выбежала на дорогу стайка ве¬
селых смуглолицых ребятишек. Они окружили меня,
смеясь и крича: «Здорово, Джо!» Присев на корточки
вместе с ними, я тоже смеялся, и мне казалось, будто я
уже видел их раньше.
 — Куда идешь? — спрашивали они.
 — Арайят,— ответил я, махнув рукой в сторону до¬
роги.
 Я продолжал путь скорым шагом, как настоящий ме¬
стный житель, собравшийся в гости в соседний город.
 Внезапно солнце скрылось; дохнуло прохладой. Я
взглянул на небо. Иссиня-черная туча приближалась к
горе. Поднялся легкий ветерок, дрогнули деревья, зака¬
чались травы. Первые тяжелые капли упали на дорогу.
1 Сампагита — маленький белый цветок с сильным арома¬
том.
 2 Лусонг — деревянная ступка, в которой толкут рис, очи¬
щая его от шелухи.
 16

Но я не обращал внимания па дождь. Разве не принадле¬
жал он этому краю и не был составной частью прогулки
по филиппинской дороге?
 Тут я услышал голос, звавший меня из хижины у
обочины. Хижина была так мала, что поначалу я даже
не заметил ее. Какой-то человек махал мне рукой. Это
был филиппинец, в коротких штанах, какие носят кре¬
стьяне, работая в полях. Я нырнул под край тростнико¬
вой кровли. На маленьком бамбуковом помосте сидел
крестьянин с женой и девочкой. В хижине не было ни¬
какой утвари, лежал только свернутый баниг 1 да на очаге
кипел небольшой котелок. Хозяева жестом пригласили
меня устроиться рядом с ними, что я и сделал. Мы сиде¬
ли в тесноте, головы наши почти касались кровли.
 Хлынул дождь. Я не знал местного наречия, и мы
могли только улыбаться друг другу. Впрочем, сквозь
шум дождя слов все равно нельзя было бы разобрать.
Мы сидели и улыбались. Лица моих хозяев были избо¬
рождены морщинами, как это обычно бывает у людей,
работающих в поле под палящим солнцем; так же выгля¬
дят и американские фермеры. Девочка, застенчивая, с
гладкой нежной кожей, сидела потупившись; она очень
напоминала статуэтку.
 Ливень обрушивался на тростниковую крышу, вода
ручьями стекала на землю, а на помосте было сухо и
уютно. Еще несколько часов назад я, возможно, чувство¬
вал бы себя здесь чужаком и мне было бы не по себе,
но теперь я находил вполне естественным, что сижу в
филиппинской хижине, словно был давно знаком с ее
обитателями.
 Женщина соскользнула с помоста и сняла котелок с
огня.. Опа слила воду, выложила на банановый лист куч¬
1 Баниг — тонкая циновка, на которой спят филиппинцы.
 17

ку желтых зерен и жестом предложила мне поесть. Хо¬
зяева брали еду руками, и я тоже взял горсть зерен, та¬
ких твердых, что их с трудом можно было разжевать. Я
украдкой огляделся — больше ничего съестного в хижипе
не было. Только этим, вероятно, и питалась крестьянская
семья. Я жевал жесткие зерна и даже взял еще немного,
зная, что это доставит филиппинцам удовольствие. В ду¬
ше у меня пела все та же мелодия — печальная, но не¬
разрывно связапная с жизнью.
 Дождь почти перестал; слышался только дробный
стук редких капель. Показалось солнце, и капли на кон¬
чиках тростниковых стеблей превратились в сверкающие
бусинки. Почти с сожалением сошел я с бамбукового
помоста, благодарно улыбаясь хозяевам на прощанье.
Ответная улыбка озарила их лица, а девочка при этом
даже подняла на меня глаза. Вынырнув из-под мокро¬
го края кровли, я оказался в омытом, сияющем мире.
Дыша полной грудью, вышел я на дорогу — знакомую
дорогу.
 Заходящее солнце окрасило шафраном уходящую тучу,
и желтый отблеск смягчил резкие контуры ландшафта.
Это был обновленный мир, краски его стали богаче,
насыщенней: зелень гуще и ярче, почва темнее и туч¬
нее. Освещенные солнцем поверхности приобрели крас¬
новатый оттенок, а лучи его ложились длинными золо¬
тыми полосами между затененными участками. Пахло
землей. В этот предзакатный час вся равнина преобра¬
зилась. Как бабочка из кокона, вышла она из мертвяще¬
го зноя живой и прекрасной.
 Мне казалось, что я весь день открывал этот край и
его народ, и под внешней сухой оболочкой, слой за слоем
постепенно обнажая его жизнь, нашел наконец вино в
запыленной бутылке, извлек прекрасную музыку из
мертвого инструмента,
 18

Позади на дороге послышался нарастающий грохот.
Это был грузовик, военный грузовик; за рулем сидел
американский солдат. У водителя хватило смелости пу¬
ститься в путь по дороге, на которой не уцелело ни
единого моста. Он развозил по домам рабочих военного ла¬
геря. Поравнявшись со мной, грузовик остановился, хо¬
тя я даже не поднял руку. «С какой стати американец
пойдет пешком, если он может ехать на машине?» — ве¬
роятно, подумал шофер. Мне вряд ли удалось бы ему
это объяснить, и я вскочил на подножку, прижавшись к
стеклу кабины. Я вернулся в свой собственный мир.
 Мотор ревел, грузовик то и дело подбрасывало, ве¬
тер хлестал в лицо, перехватывая дыхание. На дороге
стояли лужи; в них отражалось блеклое синее небо. Ко¬
леса проезжали по воде, уничтожая отраженье, уничто¬
жая образы прожитого дня.
 Восхитительный филиппинский ландшафт пронесся
мимо, но он навсегда запечатлелся в моем сердце, как
чудодейственное откровение. Тот, на кого оно снизошло
хоть однажды, будет вечно стремиться вновь по¬
знать его.

ОТСТУПНИК
 Рядовой Лаури Маклин не страдал склонностью к
самоанализу, впрочем, во втором батальоне полка Инди¬
анских волонтеров этим никто не страдал. Он действо¬
вал, подчиняясь инстинктам глубоким и темным, недо¬
ступным его размышлению, или же исходил из простых,
каждодневных своих потребностей. К тому же всякая
попытка рассуждать редко встречает поддержку там, где
людям по роду службы положено исполнять приказы.
 Но одно он знал про себя совершенно точпо, это — по¬
20

Чему он вступил в армию. Он продолжал традицию от¬
ца, который в молодости провоевал в армии Союза всю
гражданскую войну. Пока Лаури рос, рассказы отца от
раза к разу становились все красочнее, и его вообра¬
жению представали величественные панорамы кампаний
Шервуда в Атланте и легендарного похода через Джорд¬
жию, к морю. Отец был истовым аболиционистом, и в
в памяти сына особенно ярко запечатлелись картины
освобождения: негры толпами высыпают из своих раб¬
ских лачуг и восторженно приветствуют проходящие
войска. Это придавало военной карьере отца оттенок по¬
чти библейской праведности.
 Когда в 1898 году началась война с Испанией и вал
ура-патриотизма под грохот оркестров обрушился на их
маленький город, Лаури не колебался ни секунды. Он
покинул прилавок отцовской аптеки, пошел и записался
в добровольцы. Отец тогда крепко взял его за плечи и,
глядя ему в глаза, сказал: «Иди освобождай кубинцев,
господь тебя не оставит!» И Лаури, горя негодованием
против испанцев, которые убивают несчастных кубин¬
цев, отбыл в учебный лагерь. Сквозь дым грядущей бит¬
вы и кромешный ад сражений он уже видел, как востор¬
женно и благодарно встречает его освобожденный народ.
 Ио, увы, испанцы ого разочаровали: война закончилась
слишком быстро и бесповоротно — Лаури только-толь¬
ко прошел подготовку в учебном лагере, а по ули¬
цам его родного города уже шествовали победители. Его
славу выхватили у него буквально из-под носа, и теперь
в палатке, на краю вымершего учебного плаца, он угрюмо
ждал, когда начнут распускать по домам. Вот тут-то и объ¬
явили набор добровольцев на новую войну — бить инсур¬
гентов на Филиппинских островах. Лаури Маклин не
задумывался над тем, что это за «инсургенты», они
представлялись ему чем-то вроде союзников испанцев —
21

он тут ясе слова записался добровольцем и вскоре от¬
плыл на пароходе в погоню за замешкавшейся славой.
 Пока тянулось нудное путешествие через Тихий оке¬
ан, из разговоров на палубе и в вонючем трюме он вы¬
нес твердое убеждение, что его везут на войну против
дикарей, которые преграждают путь цивилизации. Под
«филиппинцами» он теперь подразумевал что-то сред¬
нее между «команчами» и «апачами» L
 Из команды на судне несколько матросов уже побыва¬
ли на Филиппинах, они говорили, что «воняет там хуже,
чем на Кубе». Это звучало не очень обнадеживающе.
 Отряд высаживался в Маниле с развернутыми зна¬
менами. Глядя, как сверкают на яростном тропическом
солнце краски, слушая, как громыхает военный оркестр,
Лаури Маклин почувствовал прилив военной гордости.
Потом он увидел, как по улицам идут люди, тихие, угрю¬
мые, непохожие на дикарей. И с этого момента жизнь
Лаури Маклина стала медленно превращаться в кошмар.
 К тому времени, как они прибыли на Филиппины,
открытой войны против американских властей формально
уже не было, началась затяжная, долгая партизанская
война. В провинции, куда послали его батальон, партиза¬
ны устраивали засады и обстреливали патрули, по ночам
прокрадывались в города, где стояли американские гар¬
низоны, чтобы разделаться с теми, кто открыто сочувство¬
вал американцам, или прирезать зазевавшегося часового,
жгли склады и призывали жителей к сопротивлению. Аме¬
риканцы платили им той же монетой: брали заложников,
жгли деревни, били и пытали подозрительных, а подозри¬
телен был почти что каждый. В батальоне сочинили пес¬
ню: «Чтоб им сдохнуть, филиппинцам...»
 1 «К ом анч и», «апач и» — названия племен североамерикан¬
ских индейцев.
 22

Но Лаури Маклину не пелось. Молча сжав губы, он
с ужасом смотрел на происходящее. Был первый бой, ба¬
тальон вел его на рисовом поле, они стреляли по каким-
то людям, которые так ни разу и не выстрелили в ответ;
потом он шел по комковатому полю, а вокруг лежали
они, словно груды белых тряпок, испачканных чем-то
красным, грязь запеклась на босых ступнях и натянув¬
шихся коричневых икрах, винтовок не было — одни но¬
жи; он отвернулся, его вырвало. Была сожженная дерев¬
ня, там среди пепелища он нашел плачущего ребенка, он
поднял его и посадил к себе на колени, но появилась
мать, без слов выхватила у него ребенка и унесла. Был
крестьянин, которого привязали к столбу на солнцепеке
и кормили соленой рыбой, не давая пить, от него требо¬
вали сведений о маршрутах партизан, человек этот
умер, так и не заговорив; Лаури запомнил распухший
язык и вываливающиеся из орбит глаза.
 Его товарищи не могли взять в толк, что с ним про¬
исходит. Им казалось, что он просто скучает по дому, и
они смеялись над ним. Он сам не понимал, что с ним
происходит. Он боялся высказать свои сомнения вслух,
потому что его пугал азарт во взглядах однополчан, ко¬
гда они смотрели на филиппинцев, и страсть, с которой
они выполняли любое приказание.
 От отца пришло письмо: «Сын, я обеспокоен тем, что
у вас там происходит, о чем я читаю в наших газетах.
Мне не хочется думать, что я воевал за свободу людей
с черной кожей, чтобы ты в свой черед стал порабощать
тех, у кого эта кожа коричневого цвета». Он читал это
письмо и плакал.
 Платный шпион из местных донес, что в баррио1, в
нескольких километрах от их стоянки, разместился пар-
1 Баррио — село, деревня.
 33

тизапский отряд. Надеждам Лаури не суждено было
сбыться: когда новая заря, приправленная едким дымом
костров, на которых готовили завтрак, только что сошла
с блекло-голубого восточного неба, ему все-таки при¬
шлось идти к этой деревне вместе с подразделением, полу¬
чившим задание выбить оттуда инсургентов. Между тем¬
ными полями и небом висел туман. Тропа вела их через
банановые рощи и извивалась в высокой траве телахиб,
которая сама словно туман пеленой укутывала землю.
Потными руками Лаури сжимал винтовку, в горле у него
пересохло, стало мучительно трудно глотать.
 Деревушка, обсаженная деревьями, вытянулась вдоль
берега реки. Стоял полдень. Прячась за насыпями, окру¬
жающими рисовое поле, отряд осторожно прошел позади
деревни и рассыпался в цепь, чтобы отрезать все пути от¬
ступления. Они уже достаточно изучили филиппинцев со
всеми их привычками и надеялись застать партизан врас¬
плох именно в час сиесты. Но они были еще, по крайней
мере, в двухстах ярдах, как в деревне поднялась тревога
и все, кто был там, и партизаны и жители, прячась за де¬
ревьями, бросились врассыпную.
 — Огонь! — закричал офицер, командовавший опера¬
цией.
 Затрещали выстрелы вдоль всей цепи. Солдаты при¬
седали за насыпями и вели огонь с колена, целясь как
можно тщательней. Те, мечущиеся, осекались на бегу
и, корчась, рушились на землю, устилая нелепыми гру¬
дами окраину деревни. Цепь поднялась и двинулась впе¬
ред, стреляя па ходу.
 В момент, когда прозвучала команда, Лаури Маклин
крепко стиснул зубы, уставил ружье дулом вверх и стал
стрелять в воздух. Он вовсе не собирался этого делать,
даже делая это, он толком не отдавал себе отчета в том,
что с ним происходит, но четко фиксируя каждое свое
24

Движение, oil опускал ружье, аккуратно перезаряжал
его п снова стрелял в воздух.
 — Ты что, с ума сошел? — Чьи-то пальцы впились и
рванули его за плечо. Толстые черные усы подрагивали
на красном, перекошенном злобой лице сержанта Бейн¬
са.— Какого дьявола? Что это ты делаешь?
 — Знаю, что делаю,— ответил Лаури, не отводя взгля¬
да.— Не буду я стрелять в этих людей.
 — Ублюдок! — Бейнс озверело глянул па него, по¬
том выхватил у него винтовку и свободной рукой наот¬
машь ударил по лицу.— Ты арестован!
 Бейнс перепрыгнул через насыпь рисового поля и
дернул за локоть соседа Лаури по цепи, который в это
время сосредоточенно палил по мелькающим между хи¬
жинами фигуркам.
 — Макгавери,— сказал Бейнс, указывая на Лаури,—
этот человек арестован. Ты за пего отвечаешь. Если он
попытается бежать — стреляй.
 Макгаверн от удивления открыл рот. Лаури стоял в
оцепенении, след пощечины вспухал на его побледневшем
лице. Бейнс двинулся через поле, жестами поднимая сол¬
дат в погоню. А Макгаверн побрел к Лаури и остановил¬
ся в нескольких шагах, опустив винтовку на сгиб локтя.
 — Ну и ну, черт меня побери! — сказал он. Он выта¬
щил плитку табаку и, откусив кусок,.принялся глубокомы¬
сленно жевать, настороженно поглядывая в сторону Лаури.
 Партизаны, а с ними и большая часть жителей де¬
ревни, благополучно миновав полосу деревьев на бере¬
гу, бросились в воду. Горстка их засела в большом
доме и повела оттуда частый арьергардный огонь. Вско¬
ре весь дом изрешетили пулями, а защитники один за
другим смолкли под превосходящим огнем американцев.
Но большую часть своих товарищей им тем не менее
удалось спасти. Когда американцы наконец вышли к бе-
25

рогу, только головы нескольких отставших мальчишек
еще мелькали над поверхностью реки; их по одному не
спеша взяли на мушку, и тела медленно поплыли по те¬
чению. В самой деревне громко кричали от ужаса жен¬
щины и дети, а старики лежали ничком в опустелых до¬
мах и корчились от страха, пока американцы прочесывали
участок, вылавливая всех, кто помоложе. Единственная
улица деревни и промежутки между домами были усеяны
трупами.
 Лаури Маклин сидел, прислонясь спиной к бамбуко¬
вой изгороди, а Макгаверн стоял поодаль, держа ружье
на сгибе локтя, когда появились сержант Бейнс и лейте¬
нант Дивере. Командиры осматривали поле сражения.
Вдруг лейтенант остановился:
 — Это что еще за чертовщина? — спросил он.
 — Это — Маклин, сэр,— ответил сержант,— это о нем
я вам докладывал.
 — Ага,— сказал Дивере и взглянул на Лаури холод¬
ными щелками глаз.— Посадите его в какой-нибудь дом
под арест. Мы остаемся здесь на ночь. Завтра доставим
его в штаб и сдадим по инстанции.— Лаури он не ска¬
зал ни слова, повернулся и пошел. Бейнс последовал за
ним, на ходу прокричав Макгаверну, что тому следует
делать.
 Лаури сидел, обхватив руками колени. Снизу через
щели в бамбуковом полу несло куриным пометом и су¬
шеной рыбой. Он ни о чем не думал, им овладела уди¬
вительная легкость. Он выскочил из всего этого, и все,
что произошло сегодня днем здесь, в деревне, больше
его не касалось. Он сказал, что хотел, и сам себя ото¬
звал. Даже то, что он находился под арестом, не меша¬
ло ему ощущать эту легкость.
 Макгаверн присел на пороге и протянул ему сигару.
Он уже решил для себя, что Лаури — а он его помнил
26

еще с того дня, как они вместо пришли записываться в
добровольцы,— парень безвредный, просто его солныш¬
ком припекло.
 Вечерело, деревня затихла. К высокой лестнице, на¬
верху которой в дверном проеме расселся Макгаверн,
несмело подошли женщина и маленький мальчик.
Они остановились, с испугом глядя на Макгаверна снизу
вверх.
 — Э, вы тут живете, что ли? — спросил Макгаверн.—
Кончили стрелять, так вы домой подались? А где хозя¬
ин? Где-нибудь наших ребят в кустах подсиживает — не
без того.— Он отодвинулся от двери.— Ладно, входите.
Все равно кто-то должен обед варить.
 Робко переступая, женщина с мальчиком поднялись
в дом, украдкой поглядывая на Макгаверна и Лаури
Маклина. Лаури поймал ее взгляд и улыбнулся ей.
Женщина долго бесцельно слонялась по маленькой кух¬
не, словно проверяя, все ли на месте, а потом принялась
варить рис. Мальчик боязливо жался в стороне, пока
Макгаверн не протянул ему патрон и не выманил его из
угла поиграть. Лаури не мог понять этих людей: то они
стреляют в филиппинцев, то ирают с их детьми.
 Он встал. Макгаверн слегка покосился в его сто¬
рону.
 — Мне бы надо на минутку... Мак.— Лаури вырази¬
тельно похлопал спереди по штанам.
 — Какого черта, иди, конечно.
 С трудом сгибая ноги, Лаури сошел по лестнице и
двинулся к банановой роще.
 — Хватит, дальше не надо,— сказал ему вслед Мак¬
гаверн. Мальчик все еще сидел у него на колене.— До
чего смышленый малец, черт меня возьми!
 Лаури стоял, не оборачиваясь, занятый своим делом.
Потом он поднял голову и увидел, как закатные лучи
27

ложатся на равнину, касаясь верхушек далеких деревь¬
ев, золотя подножья фиолетовых гор. Необъятная тиши¬
на распростерлась над землей. Ему вдруг захотелось
взять и шагнуть. в открывшийся простор. Это не было
мыслью о побеге. Просто солдатская жизнь осталась по¬
зади. С этим было покончено, и где-то в глубине зрела
мысль, что им незачем его тут держать. Почти бессозна¬
тельно, даже не оглянувшись па Макгаверна, продолжав¬
шего играть с ребенком, он медленно пошел прочь,
сквозь деревья и кусты, окружившие деревню, глубоко
вдыхая прохладу сумерек, туда, где за широко раскинув¬
шимися полями садилось солнце.
 Когда Макгаверн оторвался от игры, он в сером све¬
те сумерек увидел, как, медленно удаляясь, кивает над
кустами фуражка Лаури. Он отпихнул ребенка, скатился
по лестнице вниз, но и фуражка уже исчезла среди ли¬
ствы. Он не целясь выстрелил в просвет между деревь¬
ями и громко закричал.
 Только когда где-то рядом хлестнула пуля, Лаури
Маклин инстинктивно побежал.
 Пробежав несколько десятков метров, он спрыгнул
с насыпи и под ее прикрытием оглянулся, с трудом пере¬
водя дыхание. Сумрак окутал рощу и скрыл от него де¬
ревню. Лишь несколько бивачных костров красными точ¬
ками мигали в темноту. Он услышал отдаленные крики.
Потом двое солдат с ружьями наизготовку, словно тени,
отделились от рощи и растворились в полях. На него на¬
пал страх, страх, словно волна, то толкал его назад к де¬
ревне, то гнал прочь. Лаури поднялся и, низко пригнув¬
шись, зашагал вперед в безопасность ночи.
 Прежде чем окончательно стемнело, Лаури напал на
тропу, которая, виясь, уводила его »в заросли травы те-
лахиб, все дальше от возделанных полей. Он следо!вал
ей в смутной надежде набрести на какой-нибудь филип¬
28

пинский дом, где его покормят и приютят па ночь. Он не
задумывался о том, чем чревато его нынешнее положе¬
ние,— для этого он был слишком ошеломлен происшед¬
шим. Только сиюминутные желания сейчас руководи¬
ли им.
 Внезапно смутные очертания зарослей по обеим сто¬
ронам тропы слились в единое пятно, локти его кто-то
грубо стянул за спиной и чья-то рука, больно сжав
горло, откинула ему голову назад. В тусклом свете он
едва различил резкие черты филиппинского лица под
остроконечной широкой шляпой. Лес вокруг взорвался
голосами:
 — Sino? 1 Qui es?2
 — Американо,— с трудом выдохнул он.— Друг.
 Амиго.
 — Амиго? Kaibigan?3 Anak ng puta 4.— Недоверие и
презрение слышалось в их голосах.
 Он почувствовал, как чьи-то пальцы обшарили его,
потом филиппинцы связали ему руки за спиной и, стол¬
пившись, принялись оживленно беседовать. Наговорив¬
шись, они тычками погнали его по тропинке. Он осту¬
пался в темноте, падал, спотыкаясь, на колени, но в
сплошной сумятице мыслей настойчиво искал выход: как
заставить их понять его. Наконец его остановили, и он
увидел впереди темный силуэт маленькой хижины, зате¬
рявшейся среди зарослей травы талахиб.
 Вошли в хижину и разожгли огонь. Филиппинцы,
разглядев его получше, стали смотреть на него более
дружелюбно — так ему показалось. Их было пятеро,
1 • Кто? (тагальск.)
 2 Кто? (исп.).
 3 Друг (тагальск.).
 4 Буквально — сын греха (тагальское ругательство).
 29

один — постарше, суровый, с отвислыми усами, осталь¬
ные — неправдоподобно молодые, с округлыми гладкими
лицами. На всех пятерых были короткие, до колен, бе¬
лые штаны и такие же белые рубашки без воротника,
как обычно у крестьян. У двоих были ружья и патрон¬
таши, у остальных — только ножи, привешенные к поя¬
сам. При свете очага они поглядывали на него, ухмыля¬
ясь, и, видимо, очень гордились тем, как ловко захватили
его в плен. Они дали ему риса и несколько маленьких
помидоров, развязав предварительно руки, чтоб он мог
поесть. Потом они по очереди подсаживались к нему, пы¬
таясь завязать разговор, но, кроме нескольких разроз¬
ненных испанских слов, он так ничего и не понял. Его
английский ставил их в тупик, и он попытался жестами
объяснить, как он бежал и как он к ним дружественно
расположен. Кое-что они, кажется, поняли, похлопывали
его по плечу, особенно один из молодых, он называл себя
Пакито и был из всех самый дружелюбный. Впрочем,
перед сном они связали его снова.
 Лежа в темной и тесной хижине, Лаури стал поне¬
многу успокаиваться. Дважды за один день он успел по¬
бывать пленником у той и у другой стороны. И хотя во¬
круг были сейчас чужие ему люди, которых он должен
был бы считать врагами, он почему-то верил, что они
поймут его и отнесутся к нему снисходительно. Он за¬
снул быстро и спал без снов.
 Наутро они начали дальний путь к подножью гор.
Когда хижина исчезла из виду, Лаури с внезапной тос¬
кой подумал о том, что его отряд расположился сейчас
в какой-нибудь миле отсюда, и с каждым днем расстоя¬
ние это будет все расти и расти, и вернуться ему будет
все труднее и труднее. При свете дня филиппинцы, по-
видимому, стали меньше его опасаться. Они даже не свя¬
зали ему руки, правда, следили за ним все так же вни-
 30

мательно и шли молча, мягкс ступая босыми ногами,
окружив ого со всех сторон. А Пакито улыбнулся ему.
 Заросли талахиб уступили место каменистым, порос¬
шим лесом склонам. Солнце стояло еще высоко, когда
они, пройдя мимо сторожевого охранения, вышли на рас¬
чищенное место, где два или три десятка наскоро сколо¬
ченных хижин вытянулись вдоль ручья.
 Из хижин высыпали люди, одетые кто во что горазд,
одни в полной военной форме, другие, нацепив какую-
нибудь деталь военной амуниции, третьи, подобно его
похитителям, одетые по-крестьянски просто. Вокруг за¬
шумели озлобленные голоса. Какой-то парень с переко¬
шенным от гнева лицом бросился к Лаури, пытаясь его
ударить, но его оттащили. Пятеро спутников Лаури
громкими криками быстро утихомирили толпу, и угро¬
жающее выражение на лицах уступило место любопыт¬
ству. В конце концов его довели до самой большой хи¬
жины, провели по лестнице наверх и втолкнули в дверь
вслед за вошедшим туда старшим из спутников.
 Внутри за грубо сколоченным столом, обложенный
аккуратными стопочками бумаг, сидел очень маленький
человек в полной военной форме. Его черные ботинки
были начищены до блеска. Позади него на стене висел
флаг Филиппинской республики. По всему было видно,
что это офицер. Был он почти лыс и сидел очень прямо.
У него были черные усики и бородка клинышком. Он
спокойно выслушал доклад партизана, потом перевел
взгляд своих светлых глаз па Лаури Маклина и сказал,
тщательно выговаривая английские слова:
 — Ваше имя, ваш чип и в каком подразделении вы
служите?
 Опешив, Лаури ответил на вопрос, а потом выпалил:
 — Вы говорите по-английски?!
 Маленький человек слегка кивнул.
 31

— Вас это удивляет, не правда ли? Нецивилизован¬
ный человек — и вдруг. Я бывал во многих странах.
Пришлось. Это было еще при испанцах. Я полковник
Антонио Думлао, и я командую этим сектором. Так что
не будете ли вы любезны рассказать мне, при каких
обстоятельствах вы попали к нам в руки.
 Заикаясь, чувствуя, что вместо связного рассказа у
него получается каша, Лаури перебрал все события вче¬
рашнего дня, описал все свои мысли и побуждения. Пол¬
ковник слушал, по на лице его не дрогнул даже мускул.
Опустив ладони на стол, он, казалось, впал в глубокое
раздумье. Потом внезапно жестом приказал стоявшему
поодаль партизану пододвинуть Лаури скамью.
 — Садитесь,— сказал он.— Вы рассказываете стран¬
ную историю, и я могу найти немало поводов усомнить¬
ся в ее правдивости, но мне лично хотелось бы верить,
что так оно и было на самом деле.
 — Вы думаете, я говорю неправду? — Лаури по¬
краснел.
 — Вы могли бы оказаться шпионом.
 Лаури смотрел па него во все глаза, полный желания
убедить этого сурового человека.
 — Вы можете справиться обо мне. У вас же есть
свои люди в деревне. Они вам подтвердят, что я был под
арестом,— сказал он.
 Полковник Думлао неопределенно повел рукой:
 — Маневров и уловок есть неисчислимое множе¬
ство. Вы, американцы, умны, вы напичканы уловками.
Если бы не ваше криводушие, и всей этой войны сейчас
бы не было.
 Лаури молчал.
 — А что вы намерены делать теперь, когда из аме¬
риканской армии вы дезертировали?
 — Дезертировал?! — Лаури вскочил со скамьи. Сло¬
32

во, до сих пор даже пе приходившее ему па ум, удари¬
ло его как дубинка.— Но знаю.— И он снова опустился
на скамью.
 Полковник Думлао слегка подался вперед.
 — Трудно представить себе более нелепое положе¬
ние, чем ваше, рядовой Маклин,— сказал он сочувствен¬
но.— Если вас поймают ваши друзья — американцы, они
вас расстреляют. Если у пас возникнут подозрения, что
вы шпион, и подозрения эти будут достаточно обоснова¬
ны — расстреляем мы.
 — Я же сказал вам, как это было,— перебил его
Лаури.— Мне все это стало поперек горла. Будь дело
во мне одном, мы не пришли бы сюда, где нам нечего де¬
лать, и не убивали бы людей, которые всего-навсего хо¬
тят быть свободными.
 Полковник взглянул на пего пристально:
 — Итак, по-вашему, нам следует быть свободными.
Ну и как же вы предлагаете это осуществить?
 — Откуда я знаю,— сказал Лаури.
 — Собственно говоря, а откуда я знаю, что нам де¬
лать с вами,— сказал полковник.— Вы будете для нас
обузой. Впрочем, может быть, вы настолько верите в
то, что говорите, что готовы присоединиться к нам?
 Лаури сжался на своей скамейке:
 — Что вы хотите этим сказать?
 — По-моему, все очень просто.— Полковник протянул
вперед руку открытой ладонью вверх.— Мы можем до¬
биться свободы одним-единственным способом — взять
ее силой. Вы считаете, что мы должны быть свободны¬
ми, вы сейчас здесь, среди нас...
 — Вы меня не поняли,— снова перебил его Лаури.—
Я вовсе не хотел сказать, что стану воевать против
своих. Я — не предатель.
 Руки полковника плоско лежали на столе, маленькое
2 Дж. Помрой
 33

тело его застыло в неподвижности. Какое-то время ои
молчал п наконец произнес:
 — Не знаю, что с вами делать. Может быть, вы са¬
ми мне подскажете? Я дам вам время подумать.— Он
что-то сказал по-тагальски стоявшему рядом партизану
и склонился над бумагами. Лаури нерешительно поднял¬
ся и вышел вслед за своим провожатым.
 На площадке между домами все еще толпились люди,
они зашумели при появлении Лаури и расступились,
пропуская его к одной из хижин; когда они смотрели
ему вслед, па их коричневых лицах было написано лю¬
бопытство. Партизан жестом показал ему: входи, но это
было скорее приглашение, чем приказ. Поскольку вну¬
три не было даже намека на стул, Лаури опустился на
устланный ветками щербатый пол. Солнечные лучи про¬
никли в хижину сквозь многочисленные дыры в трост¬
никовой крыше — стало светлее. И Лаури уже не чув¬
ствовал себя таким несчастным.
 Лаури был приятно удивлен, обнаружив, что в лаге¬
ре с ним обращаются скорее как с гостем, чем как с
пленником. «Стараются привлечь меня на свою сторо¬
ну»,— подумал on. С ним в хижине поселились еще
трое, и все они относились к нему с симпатией, особен¬
но Пакито Лопес — тот самый парень, что брал его в плен.
Пакито немедленно принялся учить его языку, по полу¬
чалось это у него довольно неуклюже,— он сам то и дело
становился в тупик, зато желания было хоть отбавляй.
 Уже на второй день, когда Лаури рискнул пройтись
по лагерю, он заметил, что все относятся к нему сдер¬
жанно, но дружелюбно. Только Оливерос, тот, что при
первом появлении бросился на него с кулаками, по-преж¬
нему смотрел враждебно: во время налета американцы
34

убили его жену. Как-то раз Лаури издали видел полков¬
ника Думлао. Полковник был в парадной офицерской
фуражке с кантом, подтянутый и неприступный. Его
заместитель, майор Ордоньес, был с Лаури учтиво холо¬
ден, как и остальные офицеры — капитаны и лейтенан¬
ты. Когда он выходил из лагеря, хотя бы на речку,
купаться, он замечал — за ним следят, но и эта насторо¬
женность со временем исчезла. Мало-помалу Лаури по¬
чувствовал, что его «признали».
 А все-таки он был дезертиром — это засело в нем, как
заноза. И сколько он себя ни уговаривал, чувство это
не ослабевало, а лишь заставляло его выискивать все но¬
вые и новые доводы в свое оправдание. Он — амери¬
канец, а люди вокруг — заклятые враги американцев.
Он доказывал себе, что он — пленник, что с этим ничего
не поделаешь, но с каждым днем он все меньше ощущал
себя пленником и ему все больше хотелось уничтожить
последние препоны между ним и филиппинцами. Лаури
поражала отлично налаженная жизнь лагеря и гордели¬
вое достоинство его обитателей. В одной из хижин ле¬
жали трое раненых, лечить их было некому, но они не
жаловались, их молчаливое мужество восхищало Лаури.
Постепенно он пришел к убеждению, что рано или позд¬
но все американцы должны прийти к тому, к чему уже
пришел он: они поймут, как несправедливо отнимать у
этих людей право на независимость. Эта мысль укре¬
пила его в желании как можно скорее сблизиться с това¬
рищами по лагерю. В своей хижине ои помогал готовить
обед, ходил за дровами, зачинил дыры в крыше.
 — Мабути,— говорил ему Пакито,— мабути1.
 Шла вторая педеля пребывания Лаури в лагере, ког¬
да его внезапно потребовал к себе полковник Думлао.
1 Мабутп— хорошо (тагальск.).
 2*
 35

Все эти дни Маклин думал о поставленном ему ультима¬
туме, и все-таки он не был еще как следует готов к
встрече с полковником с глазу на глаз. Полковник сидел
все за тем же столом, но смотрел уже не так строго и
даже курил длинную тонкую сигару. Войдя, Лаури ин¬
стинктивно вытянулся и отдал честь. Скамья была при¬
двинута к столу, и полковник жестом пригласил его
сесть.
 — Ну,— спросил полковник,— вы получили удо¬
вольствие от пребывания у нас?
 — Мне здесь нравится,— просто ответил Лаури.
 — Итак? — сказал полковник. Этот человек явно не
любил длинных предисловий.
 — Вы понимаете...— заговорил Лаури, и его прошиб
пот.— Я сочувствую вам. Я думаю, что вы правы, что вот
так воюете. Но как я могу пойти против своих?
 — Верность знамени? — Полковник выпрямился на
стуле и, не отрывая взгляда от сигары, которую он вер¬
тел в руках, продолжал: — Мы получили донесение из
города, где стоит ваш отряд. Там есть кое-что и для вас.
Они объявили вас дезертиром и изменником.
 Лаури почувствовал, как капли пота покатились по
лицу, как стало мокро под мышками, и сказал, как мог
твердо:
 — Вы не должны думать, что это хоть как-нибудь
меняет дело.
 Наступило молчание.
 — А что, если мы,— заговорил наконец полковник,—
попросим вас подписать призыв к солдатам вашей ар¬
мии? Мы призовем их кончать эту войну и возвращать¬
ся домой.
 — А что проку? — сказал Лаури, поразмыслив.—
Они только еще больше меня возненавидят — вот и все.
И потом, это все-таки будет выглядеть так, словно я не-
36

решел на сторону врагов моей страны. Ну неужели я
обязательно должен быть на чьей-нибудь стороне? — Он
крепился из последних сил.
 Полковник иронически улыбнулся:
 — Вы, кажется, никак не хотите отдать себе отчет
в том, что морально вы уже приняли одну сторону.
 — Вы говорите так, словно все существующее име¬
ет только две стороны.
 Полковник наклонился к нему через стол.
 — Амиго,— сказал он,— в такой борьбе, как эта,
есть только две стороны. И тот, кто втянут в нее, тот
занимает свое место или по ту, или по эту сторону. Это
относится и к вам. Вы скажете, что вас втянули другие,
ну что ж, тем больше у вас причин винить их в этом.
 Пока Лаури размышлял над словами полковника, у
него вдруг зародилась мысль, и, даже не успев толком
все обдумать, он выпалил:
 — Слушайте,— он весь подался вперед, добела сце¬
пив пальцы,— я видел в лагере раненых. Им нужен уход,
а ухаживать за ними, в общем-то, некому. Я немножко
в этом сведущ и в лекарствах тоже. У меня отец фар¬
мацевт, и он... Если вы разрешите мне остаться, это и
будет моя вам помощь. Я буду просто на стороне чело¬
веколюбия, неужели так нельзя?
 Полковник Думлао задумался на мгновение, потом
вздохнул:
 — Ах, если бы все человеколюбцы были революцио¬
нерами. Это облегчило бы жизнь вам и помогло бы делу
свободы. Ну что ж, нет так нет.— Он резко выпрямил¬
ся.— Мы за вами наблюдали; нам кажется, что на серд¬
це у вас нет зла. Цель, к которой мы стремимся,— чело¬
веколюбива, поэтому мы принимаем ваше предложение.
Вы можете остаться с нами на условиях, которые вы
сами предложили.
 37

И он кивком отпустил Лаури. Тот снова невольно
отдал ему честь, вспыхнул до корней волос и вышел.
 Несколько дней спустя Лаури Маклин возился со
своими тремя ранеными в маленькой хижине, которая
служила госпиталем, когда вернулись разведчики и до¬
ложили, что американцы напали на след лагеря, что их
части уже в пути и что ведут их местные проводники.
Мгновенная суматоха, громкие окрики командиров — и
вот лагерь уже свернут и все готово, чтобы немедленно
отправиться в путь. Для раненых наспех сделали носил¬
ки. Не прошло п получаса, как отряд покинул гостепри¬
имную вырубку и двинулся гуськом по узким лесным
тропам. Одна из групп была послана завязать перестрел¬
ку и задержать передовые части американцев. Идя по
тропе вслед за раскачивающимися носилками, на кото¬
рых, непреклонно сжав губы, лежали его пациенты,
Лаури чувствовал, как у него замирает сердце, словно
он шел по самому краю бездонной пропасти. Он был
среди чужих и вместе с ними бежал от своих, от аме¬
риканцев. То есть не то чтобы среди чужих — за это не¬
долгое время со многими из них он успел крепко по¬
дружиться, но он сам был чужой среди них, и бежал он
не только от своих соотечественников, но и от угрызений
собственной совести.
 За спиной, далеко позади, заговорили ружья остав¬
шихся в засаде партизан. Он представил себе, как па¬
дают на тропу тела американских солдат, и закрыл
глаза.
 Так началась для него жуткая жизнь, похожая на
ночной кошмар. Чтобы сорвать начатое американцами
наступление и вынудить их к оборонительным действи¬
ям, полковник Думлао предпринял серию атак и форси¬
рованных маршей через всю провинцию. Как хорошо
налаженная машина, отряд в сто двадцать человек дви-
38

гался непрерывно. Словно видения, проносились они по
равнинам, нападая на охрану мостов, устраивая набеги
на города, подстерегая в засаде американские патрульные
отряды и обозы, расстреливая шпионов и тех, кто сотруд¬
ничал с американцами.
 Лаури Маклин избегал участия в военных действиях.
Но и в гуще деревьев, и в овраге, оставленный вместе с
носильщиками и резервом, оп не мог укрыться от звуков
перестрелки, и его терзало сознание того, что, быть мо¬
жет, это в его бывших друзей стреляют сейчас люди, с
которыми оп связал свою судьбу. Он снова и снова убеж¬
дал себя, что он тут ни при чем, он не имеет к этому
никакого отношения и может умыть руки, но чувство
вины билось в нем, как эхо, как мучительный крик ра¬
неного.
 Они останавливались на привал в отдаленных дере¬
вушках — пополнить запас провианта и воодушевить лю¬
дей, чтобы не угасало в них пламя сопротивления.
В таких деревушках Лаури всякий раз оказывался в
центре внимания. Партизан здесь боготворили и были
просто в восторге, когда видели среди них американца,
пусть даже у него в руках не было никакого оружия.
Молодые девушки исподтишка на него поглядывали,
любопытных ребятишек было не отогнать от его колен.
 — Смотри,— говорил Пакито,— они любят тебя. Раз¬
ве за это не стоит воевать?
 Лаури молчал. Все они или почти все были добры к
нему, даже полковник Думлао, поглядев однажды, как
он возится с ранеными, с чувством пожал ему руку; Лау¬
ри сам наваливал на себя столько работы, что разогнуть¬
ся было некогда; и все-таки, все-такп он чувствовал себя
глубоко несчастным.
 Как-то раз, когда американцы внезапно атаковали
лагерь, ему пришлось бежать вместе с остальными; где-
 39

то рядом тыкались в землю пули, вдалеке он различал
голубые рубашки и широкополые шляпы бывших своих
товарищей, и он вдруг поймал себя па том, что ему хо¬
чется, чтобы хоть одна пуля, пуля, предназначенная ему,
нашла цель.
 Американские гарнизоны наводнили провинцию, пат¬
рулей с каждым днем становилось все больше. Участи¬
лись стычки и возросли потери. Их отряд уже не насчи¬
тывал п сотни. Полковник Думлао, усталый и измучен¬
ный не меньше, чем его люди, разделил отряд, чтобы
мелкими группами просочиться сквозь заслоны назад, в
горы, на переформирование. Лаури с десятком других
шел к горам, прячась в зарослях талахиба. Он давно уже
сменил внушавшую подозрение солдатскую форму на
крестьянское платье и шел голодный, как все, с пересох¬
шей от жажды глоткой. Он подумывал о том, чтобы
сдаться, но понимал, что при первой же попытке его
пристрелит ближайший партизан — только это его и
удерживало.
 Для лагеря полковник выбрал место вдали от городов
и дорог по соседству с горной деревушкой, жители ко¬
торой поддерживали партизан. Здесь среди скал и де¬
ревьев они построили удобные хижины. Место было хо¬
рошо укрытое, лагерь господствовал над единственным
путем подхода — крутым склоном, ведущим в деревню.
Люди отдыхали, ожидая подкреплений и боеприпасов.
 В лагере, пятнистом от солнца, пробивающегося
сквозь листву, где только птицы да свистуньи-ящерицы
нарушали безмятежную тишину дня, Лаури стал нако¬
нец понемногу успокаиваться. Вокруг в сонной одури
тропического лета замерла густолистая и прекрасная
пустыня. В каменистых ручьях он ловил форелей или
40

бил острогой жирных угрей. Он лежал на берегу на про¬
гретых солнцем камнях, усеянных блестящими капель¬
ками воды, и слушал, как ведут свои беседы филиппин¬
цы о неспешных радостях деревенской жизни.
 Несмотря на все запреты полковника Думлао, не
проходило дня, чтобы кто-нибудь из его партизан не
отправился в деревню, где их с радостью кормили, где
возле деревенской лавки можно было поболтать о про¬
шедших боях или поухаживать за деревенскими девуш¬
ками. Пакито часто брал с собой Лаури и с забавной
гордостью человека, у которого есть такой необычный
друг, знакомил его со всеми и каждым. Лаури, который,
как голодный — хлеба, хотел устойчивости в этом мире,
где все поставлено с ног на голову, был очарован госте¬
приимством и сердечностью простых крестьян. Среди них
он вдруг поверил в свою правоту: он не должен воевать
с этими людьми.
 В деревне Лаури зачастил в один скромный дом. Да¬
же Пакито он не сказал ни слова о семнадцатилетней
дочке хозяев, темноглазой, с мягким пушком на щеках,
впрочем, после третьего визита в этом уже не было необ¬
ходимости. Когда он смотрел на застенчивую Милагрос,
а это случалось каждый раз, стоило ей войти в комнату,
в глазах его появлялось такое тоскующее выражение,
что ошибиться было невозможно. Хитрый Пакито и нс
приставал с расспросами к нерешительному американцу.
Пока тот в одиночестве беспокойно ерзал на стуле в
большой комнате, Пакито уже был на кухне и на все
лады превозносил краснеющей Милагрос высокие доб¬
лести своего приятеля.
 Положим, не только Пакито и Милагрос были такие
наблюдательные. Обеспокоенный отец отправился к пол¬
ковнику Думлао поговорить с ним насчет иностранца.
Полковник почесал свою бородку и с обычной ирониче¬
41

ской усмешкой ответил, что, пожалуй, нс очень разумно
обнадеживать этого американо. Человек, которому есть за
что бороться,— совсем другое дело, а он...
 Когда Лаури уловил, что все вокруг словно подтал¬
кивают его, почувствовал поддержку в личных делах, о
которой он никого не просил, он поначалу рассвирепел.
Он сам себе еще не хотел признаваться в своих чувст¬
вах, а тут уже всё без него решили. Его американский
индивидуализм, его гордость были оскорблены: они что
думают, что он сам не может справиться со своими де¬
лами? И поэтому, когда он наконец решился, то дейст¬
вовал отчаянно и бесповоротно. Впрочем, нельзя ска¬
зать, чтобы он ринулся в это просто так, очертя голову.
В те дни, когда в ожидании Милагрос оп предавался раз¬
мышлениям в тишине большой комнаты ее дома, она
представлялась ему островом среди окружающего моря
смуты, островом тихим и прекрасным. Он решил, что
только вместе с ней навсегда придет к нему покой, по¬
добный тому, что осенил его в этой деревне, что вместе
с ней он создаст свой, особый мир, непричастный к тому,
что происходит в стране. Он не думал о ней как о чем-то,
за что он станет воевать, он думал о ней, как думают об
убежище в дни войны.
 И вот настал день, когда его со всей возможной пре¬
дупредительностью оставили наедине с Милагрос.
Остальные члены семьи разбрелись, кто на кухню,
кто во двор. Все было мирно-мирно, и проклятая
война притихла где-то вдали. А может, ее и вовсе не
существовало?
 Он взял девушку за руку.
 — Мила,— спросил он,— ты бы могла быть счастли¬
ва со мной?
 — Не знаю. Мне кажется, могла бы,— ослабевшим
голосом сказала она.
 42

— Значит, ты станешь моей женой? — От собствен¬
ных слов у пего даже перехватило дыхание.
 Мила потупилась:
 — Тебе надо спросить у отца.
 Взволнованный, он вскочил, потом нагнулся и по¬
пытался поцеловать ее.
 — О, это нельзя! — Она смутилась, но глаза у нее
сияли.
 Он засмеялся, рывком поднял ее со стула и притянул
к себе.
 — Что нельзя? — воскликнул он.— Быть живым
нельзя?
 Она не вырывалась, она застенчиво положила руки
ему на плечи.
 — Но ведь ты уйдешь,— сказала она, уткнулась
лицом ему в грудь, и оттого голос ее зазвучал глу¬
хо.— Ты из другой страны. Говорят, она очень далеко от¬
сюда.
 — Ни за что.— Он крепче прижал ее к себе.— Я ни¬
когда тебя не оставлю.
 — Но ведь ты уйдешь с солдатами, на войну,— ска¬
зала она,— и тебя убьют.
 — Никакой войны,— ответил он.— Когда они уйдут,
я останусь с тобой.
 Но ее не так-то просто было убедить. Она тоже нема¬
ло передумала в ожидании этого разговора.
 — А если за тобой придут американцы?—прошептала
она.— Говорили, что тебя хотят поймать их солдаты.
 — Если они придут, я спрячусь в лесу. Надо будет —
мы оба уйдем жить в лес. А потом наступит день, и
американские солдаты сами уйдут отсюда.
 Они молча стояли, тесно прижавшись друг к другу.
 * — А теперь пойди и спроси отца,— сказала она.
 Отец уже давно принял свое решение, но сперва он
43

уставился на потолок, потом встал, заложив руки за
спину, походил по комнате, задал несколько пустых и
никому не нужных вопросов, и наконец они с Лаури
хлопнули по рукам. В этот момент появилось все осталь¬
ное семейство, и все были счастливы. Потом Лаури при¬
шлось познакомиться с обычаями. Между обручением и
свадьбой — целая вечность. Подарки и все расходы по
свадебной церемонии берет на себя жених. Затем после¬
довала неделя вежливых переговоров, потом слез, а по¬
том и споров в повышенных тонах. Наконец Пакито и
другие партизаны пришли ему на помощь. Идет война,
а когда идет война, то время и прочие обстоятельства ме¬
ряются совсем иной меркой. К тому же Лаури иностра¬
нец, а у иностранцев совсем другие обычаи. И вообще —
это женщины должны подчиняться обычаям мужчин,—
разве не так? Лаури обнаружил, что за него горой стоит
весь отряд, каждый считал его женитьбу своим личным
делом, и Лаури внезапно стало стыдно за свои колеба¬
ния, за то, что он до сих пор не с ними душой и телом.
Даже полковник Думлао вопреки своей обычной сухой
сдержанности смягчился в преддверии этого события.
Свадьбу назначили через неделю.
 Лаури был сам не свой от радости. Все его мучения
улетучивались, как туман на склоне горы, когда подни¬
мается солнце. В день свадьбы он прошелся по деревне
в чистом, с чужого плеча платье, радостно внимая вос¬
торженным поздравлениям, сыпавшимся на него со всех
сторон. Вся деревня настроилась па праздничный лад.
Отряд спустился из лагеря в полном составе, наверху
остались лишь несколько часовых. На минуту Лаури
вдруг вспомнил о своих родителях: жаль, что они дале¬
ко, вот бы как-нибудь сообщить им — но как?
 Дом Милагрос и все соседние дома представляли со¬
бой одну большую кухню. Воздух был начинен всевоз¬
44

можными запахами. Рядом с домом дымились и потрес¬
кивали жаровни. Повсюду ароматными, пахучими горка¬
ми дымился поспевший рис, на блюдах грудами возвы¬
шалось адобо, а по соседству с ним синиганг, эстопадо,
мичадо1. Бесконечной вереницей тянулись кувшины с
пальмовым випом баси.
 Свадебная церемония была торжественная и молчали¬
вая, руководил ею местный представитель властей, ныне
призрачной Филиппинской республики2. А потом фонта¬
ном забил праздник. Деревенские поэты читали свои
стихи. Певцы распевали кундиманы. Начались танцы, то
медленные и величавые, то веселые и быстрые. Полковник
Думлао произнес длинную речь, он говорил о борьбе и
хвалил Лаури Маклина за благородство, за то, что он не
захотел быть угнетателем. Лаури с Милагрос сидели в
центре, от всеобщего внимания Лаури смущался и потел,
он и видел и не видел все, что происходило вокруг, и думал
только о том, когда же все это кончится и они останутся
одни. Но, казалось, это никогда не кончится, во всяком
случае, до утра.
 Но все-таки оно кончилось, и Лаури с женой прово¬
дили в маленькую комнатку, увешанную гирляндами
цветов,— это была комната для новобрачных.
 Он проснулся оттого, что кто-то настойчиво, грубо
тряс его за плечо. Кто-то громко кричал ему в самое
ухо. Ошалевший от усталости и счастья, он высвободил¬
ся из рук Милы. В окнах стоял серый рассвет. Над ним
склонился Пакито.
 1 Адобо, си п иг а п г, эстопадо, мичадо — националь¬
ные филиппинские кушанья из мяса, птицы и овощей.
 2 Филиппинская республика была провозглашена
повстанцами после освобождения страны от испанского ига. Вторг¬
шись на Филиппины, американские захватчики разбили ее армию
и превратили страну в свою колонию.
 45

— вставай! Быстро! Да быстро же! Американские
солдаты! Они уже на том конце деревни!
 В то же мгновение сон слетел с него, сознание стало
ясным до боли. Солдаты здесь! Сердце готово было вы¬
скочить, но руки и ноги еще плохо подчинялись — он с
трудом поднялся и стал ощупью отыскивать разбросан¬
ную одежду. Как смутное пятно он увидел Милагрос,
она села па постели, полумрак размыл выражение ужа¬
са на ее лице. Отчаяние судорогой схватило его.
 — Я иду с тобой,— вскрикнула Милагрос.
 — Что? Ты с ума сошла! — заорал Пакито разъярен¬
но, волоча за собой полуодетого Лаури.— Мы — в ла¬
герь. Там будет бой!
 Они успели только горестно и неловко обняться, но
Пакито вырвал Лаури из ее объятий и через весь дом
потащил за собой, на улицу. В сером свете утра носи¬
лись тени — партизаны выскакивали из домов, приютив¬
ших их в ночь после праздника, патронташи и ружья
болтались наискось, поверх пезастегнутых рубах. Над их
головами хлопнуло окно, и Лаури увидел Милагрос, не-
прибранные волосы рассыпались по ее плечам, она протя¬
гивала к нему руки. Но его уже влекли вперед, через дво¬
ры, окруженные бамбуковыми изгородями, через огороды,
где каждая грядка пыталась подставить ему ножку.
 Выстрелов не было. Только когда они бросились через по¬
ле к склону, ведущему в лагерь, позади, в деревне, заговори¬
ли винтовки. Веглсцы прибавили ходу. Впереди поперек
склона лег первый желтоватый луч. Сквозь собственное тя¬
желое дыхание Лаури услышал, как полковник Думлао кри¬
чит что-то рассредоточившейся по всему полюй ведущей
огонь цепочке арьергарда. Они стреляли по окраине дерев¬
ни, где уже появились неясные фигурки преследователей.
 Хлопанье выстрелов и гул эха сотрясали утренний
воздух. И Лаури на бегу почувствовал, что мир вокруг
46

пего снова потерял устойчивость и угрожающе закачал¬
ся. Солнце поднялось выше и вернуло земле ее краски,
но он по-прежнему видел вокруг только серые тени, и,
двигаясь сквозь эти тенп, он в отчаянье твердил:
 — Я должен к ней вернуться.
 На полпути вверх по склону, когда листва скрыла де¬
ревню, Пакито вдруг схватился за живот и, выпустив
винтовку, упал на колени. Лаури в испуге склонился
над ним.
 — Живот свело,— еле выдохнул Пакито.— Апак напг
пута! Ну зачем — было — так — нажираться? — Его кор¬
чило от боли.
 — До лагеря не мог подождать? — вскрикнул Лаури,
неотрывно глядя назад.
 — Погоди минутку... сейчас, я буду в порядке,— сно¬
ва выдохнул Пакито.— Они еще далеко?
 Из-за дерева Лаури было видно, как арьергард, мед¬
ленно пятясь, отступает вверх по склону. Один упал.
Другой. Вон полковник Думлао, спрятавшись за пова¬
ленным стволом, стреляет пз пистолета.
 — Матерь божья! — в ужасе еле слышно проговорил
Пакито.— Смотри! — Он поднял трясущуюся руку.
 Карабкаясь по склону, во фланг полковнику полз
американский солдат, толкая впереди себя ружье. Пол¬
ковник нс мог ожидать нападения с этой стороны. Па¬
кито, все еще держась за жпвот и гримасничая от боли,
попытался поднять ружье, но оно выпало у пего пз рук.
 «Лаури — каибигап ко...1 — говорили его глаза. —
Стреляй! Стреляй же...»
 Оцепенев от ужаса, Лаури наблюдал за разыгрыва¬
ющейся перед ними сценой, потом нерешительно нагнул¬
ся за ружьем. Оп поднимал ружье, а пот ручьямп тек по
1 Капбигапко — друг мой (тагальск).
 47

ого лицу. Перед ним был американец, его соотечествен¬
ник. Палец дрожал на спусковом крючке, и у него нс
было сил унять дрожь. Не может. Он медленно опустил
ружье и уронил его на землю.
 — Нет,— выдавил Пакито,— ты не дашь...
 Они увидели, как из ствола американского ружья
вырвалась вспышка пламени, но выстрела так и не услы¬
шали — звук его затерялся в общем грохоте боя. Пол¬
ковник Думлао внезапно сжался, привстал, потом рух-
пул поперек сваленного ствола, и его кукольно малень¬
кое тело обмякло. Парадная фуражка с кантом откати¬
лась, н в утренних лучах блеснула лысина.
 — Вот ты как,— с болью глядя па Лаури, тупо повто¬
рял Пакито,— вот ты как...
 Лаури повернул к нему свое худое лицо и долго
смотрел на него без всякого выражения. Наконец Пакито
отвел глаза. Дыхание его стало ровнее. Лаури маши¬
нально потянулся помочь ему подняться, но Пакито от¬
толкнул его руку. Все еще не в силах разогнуться, он с
трудом оторвал тело от земли, еле-еле поднял ружье,
словно это была бог знает какая тяжесть, и, спотыкаясь,
побрел от дерева к дереву вверх по склону. На пегну-
щихся ногах Лаури поплелся следом. Пули срезали вот¬
ки у них над головами.
 Лагерь являл собой картину беспорядочного бегства.
Здесь можно было бы отлично обороняться и, не устра¬
ивая суматохи, отступить в полном боевом порядке, но
уже не было твердой руки полковника Думлао и не¬
кому было приостановить начавшуюся панику. Майор
Ордоньес с обнаженной саблей носился по лагерю, выкри¬
кивая команды, на которые никто не обращал внимания.
Люди забегали в хижины и, схватив свои пожитки, бро¬
сались в лес, теряя па бегу свой немудреный скарб н
одежду. Раненые, те, кто уже не в силах был двигаться,
48

лежали возле сваи домов или среди деревьев, остальные
с обезумевшими глазами ползали по вытоптанной в сере¬
дине лагеря площадке. Перестрелка раздавалась уже со¬
всем рядом.
 Лаури Маклин, захваченный всеобщей сумятицей, то¬
же вытащил из хижины свои немногочисленные пожит¬
ки и теперь бросался от одного раненого к другому, не
зная, па что решиться, а перед глазами неотрывно ма¬
ячило мертвое тело полковника Думлао. Носильщики
давно где-то скрылись. Остановившись в нерешительно¬
сти посреди лагеря, он услышал, как Пакито что-то кри¬
чит остальным, показывая в его сторону. Один из пар¬
тизан в потрепанном донельзя мундире обернулся на
этот крик. Потом перевел взгляд на Лаури, и во взгляде
его Лаури прочел убийственную ненависть. Это был Оли¬
верос, он так и не пожелал с ним сблизиться. Лаури
уже готов был удариться в бегство и вместе с осталь¬
ными скрыться в лесу, но Оливерос поднял винтовку и
выстрелил. Лаури почувствовал жгучую боль в правом
бедре и рухнул на землю. Мимо с криками бежали люди.
 Оглушенный, оставляя за собой кровавый след, Лаури
заполз в чащу. Он уже не слышал топота бегущих, только
где-то неподалеку изредка хлопали оружейные выстрелы.
У него кружилась голова, сознание мутилось, и звуки сли¬
вались в неясный гул. Он лежал и слушал, как приближа¬
ются шаги. Где-то рядом шуршали листья и трещал ва¬
лежник. Потом он услышал голоса. Говорили по-английски.
 — Так, так, ну а это что такое?
 — А это метис. Один из их полукровных ублюдков.
Дай-ка я его шлепну.
 Лаури открыл глаза и со страшным усилием по¬
пытался сесть.
 —* Американец,— сказал он хрипло.— Я — Маклин.
 Один из тех двоих, что стояли над ним, ахпул.
 49

— Маклин! — сказал он.— Ну и дела! Эд, ты знаешь,
кто это? Это тот самый чертов перебежчик из второго
батальона.
 — С богом,— сказал Эд,— нельзя упустить такого
удовольствия.— И он прицелился в Лаури. Но его това¬
рищ отпихнул винтовку в сторону.
 — Погоди, деревня,— сказал он,— за эту обезьяну на¬
значена награда.
 Эд опустил винтовку к ноге и, ухватив Лаури за ру¬
башку, рывком поднял его на ноги.
 — Но немножко его разукрасить — по запрещает¬
ся,— проскрипел он, и его кулак обрушился па приот¬
крытый от слабости рот. Лаури свалился, как мешок.
 Уже в полуобмороке Лаури не осознавал дальнейше¬
го, он почти не чувствовал, как они по очереди снова
подымали его и снова сбивали с ног, пока наконец спа¬
сительная тьма не сомкнулась над ним и все не исчезло.
 Он очнулся от тряски и скрипа колес. Вместе с со¬
знанием вернулась боль. Он никак не мог сообразить,
где он, и попытался разлепить заплывшие глаза. По¬
степенно до него дошло, что это трясущийся на выбои¬
нах фургон. Фургон был затянут парусиной, которая по¬
чти не пропускала света. Из углов фургона до пего до¬
носились стоны. Лаури сообразил, что вместе с ранеными
попал в госпитальный эшелон. Слева и справа па но¬
силках покоились бесформенные тела раненых, но сам
он лежал внизу, на жестком дощатом полу. У него ны¬
ло тело и болела голова.
 От трясущихся досок клубами подымалась пыль. Она
оседала па его разбитых губах, забиралась в ноздри.
В горле было сухо до боли. От парусинового верха несло
жаром. «Воды бы» — подумал оп. Сделав над собой уси¬
лие, он приподнял голову, чтобы видеть дальнюю стенку
фургона. У выхода сидели двое, один — с медицинской
50

сумкой, другой — с ружьелг па коленях. Он до смерти хо¬
тел попросить напиться, по боялся сказать это вслух,
боялся, что они откажут, боялся, что снова будут бить.
Он откинулся на доски, и от этого боль снова разлилась
по всему телу, и он потерял сознание.
 Дорога была долгая, и сознание то приливало, то,
словно волна, уходило. И когда с глаз спадала пелена, он
лежал с широко открытыми глазами и стонал от боли.
Потом он переставал чувствовать собственное тело и
плыл в баюкающем пространстве, под отчетливое журча¬
ние далеких голосов — Милагрос что-то шептала ему в
самое ухо, смеялся и шутил Пакито, звучали резкие
ноты полковника Думлао, о чем-то спорили его однопол¬
чане, раскатывался торжественный, как у священника,
бас отца. Он прислушивался к ним внимательно, будто
ожидал, что они скажут ему что-то очень важное, что-
то такое, что ему необходимо знать. Но что это было?
Что? Боль возвращалась.
 Первый раз он полностью пришел в себя, когда фур¬
гон, замедляя ход, покатился по более ровной дороге.
Он услышал голоса, скрип соседних повозок и щелканье
кнутов. За задней стенкой фургона кто-то проговорил:
«Здесь мы его снимем. Хватит — покатался». Тент рас¬
пахнули, и кто-то вскарабкался внутрь фургона. Чьи-то
руки подняли его и выволокли наружу. Сквозь слепящие
лучи солнца он увидел какой-то город и солдат, столпив¬
шихся вокруг фургона. Его опустили па землю, прида¬
ли ему вертикальное положение, и он стоял, покачива¬
ясь, пытаясь сосредоточиться и разглядеть лица стоящих
вокруг.
 — Вот он, значит, этот сукин сын.
 — Над ним-таки кто-то потрудился. Ну, туда ему и
дорога.
 — Да, уж он-то свое получит.
 51

Кто-то толкнул его в спину, и, волоча ногу, он за¬
ковылял вдоль по улице к низкому, из замшелых кам¬
ней, дому. Толпа, среди которой было немало филиппин¬
цев, расступалась, пропуская его. Но он уже не смотрел
на лица.
 Маленькие окна низкого дома были забраны решет¬
ками. Его втолкнули в дверь, и он очутился в комнате.
На противоположной стене была еще одна дверь, закры¬
тая на засов. Дверь, в которую его ввели, захлопнулась
за его спиной, и он остановился посреди комнаты. Ноги
отказывались его держать.
 В комнате был сержант и с ним двое охранников.
С гримасой, долженствующей означать улыбку, они при¬
близились к Лаури п ощупали его карманы.
 — Лаури Маклин, так, что ли? — продолжая ухмы¬
ляться, спросил сержант. Он жесткой ладонью взял Лау¬
ри за лицо и толкнул. Лаури с грохотом упал, зацепив
по дороге стул. Один из охранников сгреб его за ру¬
башку, так что она лопнула, поднял и, пробормотав «пре¬
датель сучий», свободным кулаком ударил под вздох.
Тьма, смыкаясь, снова закружилась над Лаури, он смог
только прошептать «не надо...» и осел. Сержант засме¬
ялся и пнул его ногой в самый крестец.
 Открылась дверь, кто-то вошел. Сквозь пелену боли
Лаури разглядел офицерский мундир. Офицер остано¬
вился поодаль, а сержант том временем еще раз ударил
Лаури ногой.
 — Ладно, хватит с него,— сказал офицер добродуш¬
но.— Тащите его в камеру.
 Его подняли и, откинув засов на дальней двери,
поволокли по темному коридору. Клацнула еще одна
дверь, он почувствовал, как его швырнули в каменную
темную мышеловку, и больше он ничего уже не чувст¬
вовал.
 52

Тюрьма была старая, еще испанская, за долгое свое
существование она погребла немало безвестных мятеж¬
ников-филиппинцев, восстававших против гнета надмен¬
ных феодалов и монахов — пришельцев из чужих земель.
На шершавых стенах ее каждый нацарапал память о се¬
бе. Теперь здесь властвовала американская армия, но в
стенах тюрьмы томились все те же мятежные филиппин¬
цы, только поверх старых шрамов они наносили на сте¬
ну новые лозунги, выцарапывали на них изображение
стяга филиппинской республики.
 Пока армия готовилась предъявить ему свои обвине¬
ния, пока утрясали порядок работы военного суда, Лау¬
ри две недели пролежал в горячечном бреду. В сырой
камере не только рана — ссадины никак не хотели за¬
живать. Вскоре после того, как его привезли, к нему в
камеру явился офицер, чтобы снять с него допрос. Но
Лаури смотрел на него опустевшим взглядом и медлен¬
но и тупо мотал головой в ответ на все вопросы. Нет,
он не был упрям, просто он не мог понять, чего от него
хотят. В голове барахтались какие-то бесформенные, бес¬
сильные мысли, и только много дней спустя к нему
вернулась способность нормально думать. Он не ощущал
в себе ни протеста, ни даже негодования на то, что его
посадили в тюрьму, или на то, как с ним обращаются.
Скорее наоборот, в своем одиночестве, изолированный
от людей, он тяготился смутным и приглушенным чув¬
ством вины, проистекавшим не столько от угрызений
совести, сколько от самого факта, что он противопоста¬
вил себя самым могучим и необъятным силам закона и
порядка, какие он только знал.
 Иногда из других камер до него доносилось пение:
филиппинцы пели свои республиканские песни, кото¬
рые он не раз слышал в лесу на биваках. И песни и ви¬
дение, к которому они каждый раз возвращали его, то¬
53

же порождали ощущение виновности: он видел труп
полковника Думлао, лежащий поперек поваленного
ствола. Казалось, все вокруг пропитано этим чувством
вины.
 Иногда он думал о Милагрос, но миг счастья был та¬
ким кратким, что и воспоминание о нем, призрачное и
туманное, мгновенно растворялось в серой пелене, оку¬
тавшей сознание.
 Однажды утром дверь камеры с грохотом распахну¬
лась, и его препроводили в какой-то кабинет. Сидевший
гам лейтенант принял Лаури официально сухо и объяс¬
нил, что он будет представлять защиту на заседаниях во¬
енного суда. Чувствовалось, что эта обязанность лейте¬
нанту не по вкусу. Он зачитал обвинительное за¬
ключение. Чего там только не было: бунт, дезертирство,
государственная измена, бандитизм. Лаури слушал без
малейшего интереса, и, только когда лейтенант не¬
сколько раз повторил ему свой вопрос, он рассеянно
ответил, что признает себя виновным, то есть нет,
наоборот,— не признает себя виновным. Он не виноват.
Оп никому пе изменял. Лейтенант попытался вытянуть
из пего какие-нибудь факты или подробности, которые
могла бы использовать защита, но Лаури безразлично
смотрел в сторону. Наконец лейтенанту это надоело, и он
ушел. Ему пришлось еще не раз возвращаться, пока он
сумел выжать из Лаури его собственный рассказ о том,
что произошло.
 День за днем он лежал в своей камере и ни о чем не
думал. Иногда он засыпал, и сон его был похож на оце¬
пенение.
 Однажды тюремщик просунул ему в дверь конверт.
Это было письмо от отца.
 Письмо было длинное и горестное, но полное досто¬
инства.
 54

«Я не понимаю; вероятно, мы не знаем правды».
Они верили в его благородство и честность, им казались
неправдоподобными предъявленные ему обвинения, о
которых так поспешно раструбили все газеты. «Я вос¬
питал тебя. Я знаю, что мой сын имеет представление
о чести». Отец длинно рассуждал о своей собственной
военной карьере и с грустью констатировал, что надеял¬
ся видеть в сыне преемника своей славы. Но отец пони¬
мал его. «Я в свое время надел мундир во имя благо¬
родного дела, по тут и я не знаю, как бы я поступил,
ведь дело обернулось совсем не таким благородным, как
казалось поначалу. Здесь многие сомневаются, нужна
ли она вообще, эта война, на которую тебя послали».
Взволнованный до глубины души, отец просил подкре¬
пить, подтвердить его мнение о Лаури: он хотел знать,
что сын не поступился принципами и достоип доверия.
«Если ты веришь в свою правоту,— писал он,— защи¬
щайся, всеми силами защищайся, бог и справедливость
будут на твоей стороне. Что до меня, то, если понадобит¬
ся, я дойду до президента». Лаури снова и снова пере¬
читывал письмо и с каждым разом он все отчетливей
видел, что не стыд, не уязвленная гордость водили ру¬
кой отца. За каждой строчкой он чувствовал доверие к
себе, готовность поддержать и помочь. И этот единст¬
венный проблеск поддержки и сочувствия стряхнул с не¬
го оцепенение. Он будет требовать справедливости!
 Лаури попросил бумагу и карандаш, и, когда ему не¬
хотя дали наконец и то и другое, он сел за ответ. «Я на¬
пишу тебе все по порядку»,— начал он и дальше выло¬
жил отцу всю историю «кампании по усмирению», всю
нескончаемую вереницу ужасов, которые он наблюдал.
Когда он дошел в описаниях до своего отказа дальше
участвовать в этом убийстве — именно так он и выра¬
зился,— у него заблестели глаза. Он рассказал о своей
жизни среди филиппинцев, об их гордости и храбрости,
о том, за что они борются, он восхищался чувством соб¬
ственного достоинства у простых крестьян. «Там была
одна девушка...»,— написал он, ио не решился докончить
фразу. В заключение он рассказал о том, как его схва¬
тили, о гибели полковника Думлао. Он вывернул наиз¬
нанку все свои чувства, ничего не тая. «Я сказал им,
что то, что они говорят, не имеет отношения ко мне,—
писал он.— Я не виновен в том, в чем они меня обвиня¬
ют. Я прав в том, что я делал, в каждом своем поступке.
Но у меня тяжело на душе, отец. Все так перепуталось:
я знаю, я не виноват в том, в чем они меня обвиняют, и
все-таки я чувствую за собой какую-то вину и перед ни¬
ми, и перед филиппинцами».
 «Пиши мне чаще, отец,— кончалось письмо.— Мне
необходимо знать, что ты по-прежнему веришь в меня.
Я буду бороться, потому что верю, что я действительно
не сделал ничего дурного». Он дрожал от возбуждения,
дописывая письмо, как будто ему вновь пришлось пере¬
жить все, о чем он писал. Но, выложив все это на бу¬
маге, он как-то успокоился, у него словно стало легче
на душе. Он почувствовал, что, если сумеет вот так рас¬
сказать все на суде, они пе могут его не понять.
 Начальник тюремной охраны взял у него письмо, и
пообещал отправить. Но потом решил, что письмо кра¬
мольное, и оставил его у себя. Лаури так и не получил
ответа.
 Колеса военной машины ворочались со скрипом, но
в конце концов пришел и день суда. Был уже сезон
дождей, и Лаури промок насквозь, пока его вели под
охраной по улице, а потом через площадь к муниципаль¬
ному дому, где разместился штаб армии. Сквозь сетку
дождя Лаури видел серое небо и грязную улицу, и это
было гнетущее зрелище, а когда его ввели в небольшую
5G

комнату, где в ряд один к одному сидели офицеры с
мрачными лицами и суровыми взглядами, он почувство¬
вал, как испаряются последние остатки его уверенности.
Вот она, перед ним, эта чудовищная и непонятная махи¬
на, на которую он поднял руку.
 И потянулись монотонно дни: свидетельские показа¬
ния громоздились одно на другое, звенела юридическая
казуистика. Свидетели приходили и уходили, и уже ка¬
зались ему бесконечной вереницей манекенов, которые
входили, садились, произносили слова, вставали и усту¬
пали место следующему. Это были люди, с которыми он
жил, с которыми он был бок о бок в тот роковой день:
Макговерн, Бейнс, Дивере. Был сдавшийся в плен парти¬
зан, которого он знал, теперь этот человек готов был
сказать, что угодно, лишь бы облегчить свою участь. Бы¬
ло множество крестьян из деревень, через которые он
проходил; признавшие над собой закон Америки, слом¬
ленные, они затравленно озирались по сторонам, преж¬
де чем ответить на вопрос переводчика. Да, он был с ни¬
ми. Потом те, что взяли в плен его самого... И с каж¬
дым новым показанием он все больше отрешался от про¬
исходящего и сквозь дымку безразличия видел только
холодные глаза офицерского первого ряда.
 Только он сам мог постоять за себя. Когда лейтенант,
назначенный ему в защитники, стал тормошить его, что¬
бы он сказал несколько слов в свое оправдание, Лаури
посмотрел на него отсутствующим взглядом и равно¬
душно уронил: «Мне нечего сказать». Он мог сказать
все это отцу (и не получить ответа), но выворачивать
себя наизнанку перед этими людьми, с лицами монумен¬
тов, с давящей, как каменная громада, властью, кото¬
рая стояла за ними... Пусть будет, как будет. Пусть.
 Приговора он дожидался в камере. Потом его прове¬
ли сквозь жуткую пустоту коридоров в маленькую ком¬
57

натку, где вершилось правосудие, там, стоя перед офи¬
церами, он выслушал, как они приговаривали его к
смертной казни.
 Лейтенант-защитник наконец сообразил, что подза¬
щитный его выглядел на процессе слишком жалким и что
это может бросить тень па его собственные юридические
таланты и помешать дальнейшей карьере; два дня спу¬
стя он явился к Лаури и стал настаивать, чтобы тот на¬
писал прошение о смягчении приговора на имя генера¬
ла — командующего всеми войсками на островах. Лаури
посмотрел на него как-то безразлично и издалека и по¬
жал плечами. Дружелюбно, но так, словно речь шла во¬
все не о нем, он сообщил лейтенанту, что тот может
составить письмо, а он, Лаури, готов его подписать. На это
прошение последовал категорический отказ. Лейтенант за¬
глянул к нему последний раз, чтобы сообщить ему об этом,
и ушел, довольный, с чувством выполненного долга.
 Однажды утром издалека, с площади, донесся звонкий
перестук молотков. Это строили виселицу.
 Дверь камеры отворилась, и на пороге появился один
из надзирателей. Он прислонился к косяку и сказал:
 — Тут, это, приходила одна черномазая — видеть те¬
бя хотела. Говорит — жена. А капитан говорит: «А чем
докажешь?» Она ему по-своему, это, лопочет: «Вот,
говорит, бумажка. Нас, говорит, Филиппинская рес¬
публика поженила». Ну, капитан, это, посмотрел бумаж¬
ку и смеется: «Какая такая республика? Никакой Фи¬
липпинской республики не знаю». Ну она и ушла. Что
ты про это скажешь, парень, а?
 — Да нет, ничего,— сказал Лаури.— Нет, ничего.
 Днем его вывели из камеры в последний раз. Били
барабаны, и от тюрьмы до самой площади двумя шерен¬
гами выстроились солдаты. Они прорезали узкое русло
сквозь многотысячную толпу филиппинцев. Армия ре¬
58

шила устроить большой спектакль. Даже сквозь отупение
и бесчувствие, охватившие его, Лаури поразился тому,
сколько здесь было народа. Люди заполнили все закоул¬
ки площади, все прилегающие улицы. Толпа молчала.
 Со странным чувством, словно его несет вода, он про¬
шел сквозь сумятицу коричневых лиц к подножью эша¬
фота и по гулким деревянным ступенькам наверх. Пло¬
щадь внизу, как будто поле, цвела тысячами задранных
к солнцу лиц. Ему стало вдруг любопытно, есть ли там
кто-нибудь, кого он знает, Милагрос, Пакито, но солнце
сквозь окружившие площадь деревья било прямо в гла¬
за, и он не мог различить ни одного лица. «Я что-то
должен им сказать!»—подумал он. Ему связали руки
за спиной и надвинули на глаза черный капюшон. Потом
он шеей почувствовал веревку. «Погодите,— подумал
он,— ведь надо еще что-то сказать». Вспомнить он не
успел.
 Веревка дернулась, и тело Лаури Маклина закача¬
лось между небом и землей.

СТАРОЖИЛ
 Рэю Беллерду было шестнадцать лет, когда в 1899 го¬
ду он удрал с фермы в Теннесси от сурового отца, всегда
готового пустить в ход кулаки. Рэю надоели огороженные
выгоны и узкая тропинка, по которой отец то и дело го¬
нял его от амбара к полю. Слоняясь по поселкам, Рэй
Беллерд увидел плакат с призывом: «Следуйте за Флагом
в наши новые колонии». Рэя потянуло в дальние страны.
Он был рослым парнем, и ему удалось обмануть вербов¬
щика. Его зачислили в добровольческий полк и отправи-
60

ли на Филиппины воевать с повстанцами. Рэй ио невеже¬
ству никогда даже не слышал о таком месте.
 Три месяца спустя, больной и измученный качкой, Рэй
Беллерд с трудом выбрался на палубу ржавого транспорт¬
ного судна и сквозь серую завесу дождя увидел тусклую
зелень высоких пальм и белесые пятна желтых хижин на
столбах.
 — А ведь не похоже на Теннесси, верно, парнишка? —
произнес худой пехотинец Джек Гаррис. Он стоял рядом
с Рэем, опершись на поручни.
 — Мне подойдет,— проронил Рэй Беллерд и развязно
сплюнул за борт, хотя у него от страха и одиночества
подкашивались ноги.
 Дождь лил не переставая и пока шла высадка в Ма¬
ниле, и во время долгого перехода по узким улицам, ког¬
да солдаты, шлепая по грязи, направлялись к станции
железной дороги на северной окраине города. Утлые, не¬
привычного вида строения выглядели отталкивающе омер¬
зительно, и в спертом воздухе стоял запах плесени, не¬
чистот и гнили. Солдаты поправляли на промокших пле¬
чах тяжелые креговские винтовки и скатанные одеяла
и подозрительно разглядывали местных жителей. Тем¬
нокожие люди, бедно одетые, хмуро смотрели на ново¬
бранцев.
 — И за это чертово место придется воевать,— пробор¬
мотал один из солдат.
 — Всемогущий боже! — воскликнул Джек Гаррис.—
Здесь одни черномазые.
 Рэй Беллерд сидел на открытой платформе тряского
поезда, который медленно полз в Центральный Лусон.
Кругом простирались рисовые поля, затянутые сеткой
дождя, росли бамбуки, акации и еще какие-то деревья,
незнакомые Рэю. По дороге то и дело попадались сожжен¬
ные и заброшенные селения. Они были похожи па клад¬
61

бища с могильными насыпями из золы. Как надгробия,
возвышались среди них обугленные столбы. Здесь прошла
армия. В уцелевших поселках стояли жители, большей
частью женщины, длинноволосые, с детьми за спиной.
Люди безучастно глядели на проходивший поезд. У каж¬
дого моста был сторожевой пост. В окопах сутулились под
дождем солдаты, провожая новое пополнение равнодуш¬
ными взглядами.
 — Опять везут мишени для партизан,— проворчал
один из них, сплевывая в грязь.
 Там и сям можно было видеть, как филиппинский кре¬
стьянин бредет по колено в грязи за деревянным плугом,
а перед ним по залитому водой рисовому полю шагает
медлительный карабао.
 — Посмотри-ка! — вскричал Рэй Беллерд,— что ты ска¬
жешь о таком способе обработки земли! До чего же от¬
сталая страна!
 — Варварская она, вот что,— объявил Джек Гаррис.
Их привезли в большой поселок с множеством грубо
сложенных хижин. В центре возвышалась старая ветхая
церковь. Палатки военных лагерей были разбиты в полях,
а военное снаряжение лежало грудами вдоль железнодо¬
рожных путей. Ветераны встретили новичков необыкно¬
венными историями о партизанских засадах, воровстве
местного населения и прелести темнокожих дев.
 — Послушайте, неужто все здешние жители относят¬
ся к нам враждебно? — удивился Джек Гаррис.
 — Ни на кого из них нельзя положиться.
 — Ну, мы им покажем,— бросил Джек неопределенно.
 — Мы привьем им цивилизацию креговской винтов¬
кой,— заявил Рэй Беллерд. Эту фразу он постоянно слы¬
шал здесь, на Филиппинах, и ему хотелось щегольнуть
перед, потрепанными ветеранами своей юношеской удалью.
Но Рэй был охвачен тревогой. С тоской вспоминал он
 62

добросердечных теннессийских фермеров, веселые тан¬
цы, шумное купанье в бочажках.
 Стоянка была временная. Через несколько дней они
тронулись дальше, продвигаясь то пешком, то в повозках
по плохим, грязным дорогам, через сельскую местность,
усеянную обгорелыми хижинами и изрезанную траншея
ми. В каждом поселке уже стояли войска, п население
встречало их угрюмыми лицами. Дождь все шел, они об¬
ливались потом и были мокры с головы до ног. А по но¬
чам, на биваках, когда солдаты лежали без спа, ожидая
нападения партизан, их нещадно кусали москиты. Они
проклинали Филиппины. Но бывали и солнечные дни.
Тогда зеркальная гладь залитых водой рисовых полей
отливала зеленые и синевой, и крестьянское сердце Рэя
Беллерда трепетало от волнения.
 Они должны были нести гарнизонную службу. Полк
разбили па подразделения и рассеяли по всей провинции,
ио всем ее населенным пунктам. Однажды вечером рота
Рэя Беллерда шумно вступила в небольшой городок у
подножья мрачных гор, где укрывались партизаны. Сол¬
даты заняли здание муниципалитета и два десятка луч¬
ших домов, выселив из них владельцев, а затем объявили
собравшейся на рыночной площади горстке людей, что
вводится военное положение. Так началась беспокойная
и утомительная оккупационная служба, продолжавшаяся
три года.
 За это время в Рэе Беллерде произошли большие пере¬
мены. По мере того как население было вынуждено посте¬
пенно перейти от угрюмой враждебности к угрюмому со¬
трудничеству, а затем и к известному дружелюбию, его
собственная подозрительность сменилась спокойным пре¬
зрением, а потом грубоватой покровительственной тер¬
пимостью. Рэй Беллерд, как и его товарищи, был беспо¬
щаден к партизанам и пх вездесущим сторонникам — а
63

таких было много среди горожан — и притаскивал на рас¬
праву жалких, полумертвых от голода пленников. Их из¬
бивали, подвергали отвратительной пытке водой, безжа¬
лостно убивали в полях, причем часто по ошибке не того,
кого хотели, стреляли в них, патрулируя горные тропы, бра¬
ли измором и приводили таким образом в покорность. Рэй
научился обращаться с людьми, которые раболепствовали
и открыто сотрудничали с оккупантами, с тайными осве¬
домителями, с теми, кто старался снискать расположение
американцев. И он заботился о детях и кормил их, не¬
уклюже пытался установить дружеские отношения с мо¬
лодыми женщинами и стариками. По существу Рэй, если
не требовалось выполнять приказов, был добродушным и
общительным парнем и хорошо относился к людям.
 — Они начинают понимать, что к чему,— объявил
как-то Джек Гаррис.— Я уж думаю, не взять ли мне же¬
ну. Временную, конечно. Мы могли бы также обзавестись
хозяйством, пока будем торчать здесь.
 Военные действия постепенно затихали. Лишь иногда
солдат посылали патрулировать горы. Было введено
гражданское управление, военное положение отменили, и
войскам оставалось только нести караульную службу и
погрузиться в монотонную казарменную рутину.
 Рэй Беллерд сидел под манговым деревом у поста на
окраине города и смотрел, как наливается и созревает рис
под теплым легким ветерком. Сын фермера, он остро ощу¬
щал свою кровную связь с землей и всем, что на ней про¬
израстает. Хотя Рэй и насмехался над филиппинскими
крестьянами, возделывавшими землю самым примитивным
способом, однако легкость, с которой здесь получали
обильные урожаи благодаря вечному тропическому лету,
завораживала его, и ему было неприятно вспоминать
скованную морозом землю Теннесси.
 Рэй Беллерд, свободный от службы, отдыхал па старой
64

каменной скамье па рыночной площади, и сонный мед¬
лительный ритм городской жизни, вялая торговля, люди,
неторопливо идущие в церковь под мерный звон колоко¬
лов, негромкий скрип телеги, запряженной невозмутимым
карабао,— все это наполняло его душу ощущением мира
и покоя.
 Как-то утром Рэй Беллерд, отправившийся с патруль¬
ной службой в предгорья, к отдаленному поселку, что
теперь случалось редко, сидел па берегу реки и наблюдал
за женщинами, стиравшими белье. До него доносилась
их болтовня и веселый смех, солнце ярко светило, и вода,
казалось, тоже смеялась, струясь и переливаясь меж скал.
Он обратил внимание на хорошенькую девушку, украд¬
кой взглянувшую на пего. Когда товарищи Рэя пошли
дальше, он остался сидеть, надеясь, что она еще раз па
него посмотрит. Женщины расстелили белье на горячих
камнях и стали подниматься по тропинке к поселку. Ему
показалось, что перед тем, как они скрылись среди де¬
ревьев и хижип, девушка обернулась и снова взглянула
па него. Внезапно Рэй почувствовал, что устал от солдат¬
ской жизни.
 В роте поговаривали о возвращении на родину. Вос¬
стание было подавлено. Партизаны, измученные нерав¬
ной борьбой, были готовы поверить любым обещаниям.
Небольшими группами спускались они с гор, получали
амнистию, давали обязательство верности новому строго
и снова принимались работать па полях под властью аме¬
риканцев. Из многих населенных пунктов были выведены
войска.
 — Знаете, что я вам теперь скажу,— заявил Джек
Гаррис,— я остаюсь па Филиппинах. Я считаю, что моло¬
дому предприимчивому американцу-победителю здесь от¬
крываются блестящие возможности. Особенно с тех пор,
как эта страна стала пашей.
 3 Дж. Помрой
 65

Рэй Беллерд промолчал. Но когда роту отправляли на
родину, он остался в Маниле, уволился пз армии, про¬
пьянствовал неделю с Джеком Гаррисом и, оставив сво¬
его товарища отсыпаться в номере дешевой гостиницы,
уехал обратно в провинцию. Рэя томило странное нетер¬
пение. Он направился прямо к поселку в горах.
 Когда Рэй Беллерд подошел к реке, наступал вечер.
Он слышал, как бьется его сердце. У воды та же девушка
наполняла глиняный кувшин. Рэй приблизился к ней и
поднял кувшин. Она взглянула на него и выпрямилась,
краснея от смущения. Оба молчали. Девушка пошла вверх
по тропинке, и Рэй последовал за пей, неся кувшин с во¬
дой. Жители поселка, перешептываясь, наблюдали за
ними. У небольшой ниповой 1 хижины девушка оберну¬
лась и посмотрела па Рэя, затем поднялась по бамбуковой
лесепке и вошла внутрь. Он последовал за пей, неловко
взобрался по лестнице и нагнулся, входя в низкую дверь.
Выпрямившись, Рэй увидел ее родных, которые глядели
па него из полумрака широко раскрытыми от удивления
глазами.
 Опп обменялись лишь несколькими словами. Рэй пло¬
хо знал местное наречие, а они не говорили по-английски.
Он сказал, как его зовут, а они назвали свои имена. Де¬
вушку звали Мануэла, Мануэла Рейес. Опа склонилась
над кухонными горшками и не смотрела па него. Когда
ужин был готов, Рэй, сидя со всеми вместе па бамбуковом
иолу, так же, как и другие, брал еду руками. Они хохота¬
ли над его неловкими движениями, и атмосфера разряди¬
лась. Но привычная настороженность не исчезла. Как
только стемнело, достали подстилки и все легли спать на
полу. Рэй оказался далеко от Мануэлы, в противополож¬
1 Нина — пальма с коротким стволом и широкими длинны¬
ми листьями, из которых филиппинские крестьяне сплетают сте¬
ны своих хижин.
 66

ном конце комнаты, причем все семейство расположи¬
лось между ними. Он лежал во мраке и сам себе удив¬
лялся.
 Эти странные молчаливые отношения продолжались
неделю. Родные Мануэлы относились к Рэю Беллерду с
терпеливым гостеприимством, и, хотя его присутствие
внушало им известный благоговейный страх, кто-нибудь
из них — маленький мальчик или старая женщина — не¬
изменно оказывался между ним и девушкой, когда он рас¬
считывал застать ее одну. Рэй старался быть полезным —
колол дрова, носил воду, завязал знакомство со сгоравши¬
ми от любопытства соседями. Но кровь его пылала, и он
жадно ловил взгляды Мануэлы. Иногда их глаза ненадол¬
го встречались, по затем опа опускала голову и отвора¬
чивалась.
 Наконец терпение Рэя Беллсрда лопнуло. «Неужели
же американец должен даром терять время с этими
людьми?» — подумал оп. Как-то вечером, сидя среди них
с поджатыми ногами, Рэй, с трудом подбирая слова, на¬
прямик заявил, что желает взять Мануэлу в жены. Хотя
каждый из ее родных с самого его появления с нетерпе¬
нием ожидал этого момента, все они начали тяжело
вздыхать, охать, вопить и качать головами. Только одна
Мануэла спокойно сидела, потупившись. «Какого черта
я здесь делаю?»—внезапно подумал Рэй, наблюдая эту
шумную сцену, странные лица людей, говоривших на не¬
понятном языке, комнату с низкими стропилами, кровлю
из тростника, на которой в тусклом мерцающем свете
очага плясали тени. Но он заметил, как блеснули под опу¬
щенными ресницами глаза Мануэлы, и сразу успокоился.
 Шум стих, перешел в приглушенный ропот.
 — Когда состоится венчание? — спросил отец, вели¬
чавый старик с морщинистым лицом, желая внести яс¬
ность.
 3*
 67

— Ах, венчание. Да, конечно. Венчание...— Рэй Бел¬
лерд покрылся испариной. По правде говоря, эта мысль
никогда не приходила ему в голову, он представлял себе
дело совершенно иначе.
 — Ну, брак заключают сердцем...
 — Но надо венчаться.
 — О да, конечно. В свое время. Когда приедет свя¬
щенник. В свое время. А пока...
 — Но священник обычно приезжает из города только
раз в год.— Старик важно покачал головой.— Надо вен¬
чаться.
 Раздраженный, охваченный желанием, которое, оп
чувствовал, не удастся удовлетворить, Рэй Беллерд сунул
руку в карман. Оп вытащил пятьдесят долларов из зара¬
ботанных в армии денег и с размаху бросил их на пол
перед родными Мануэлы. Затем, гневно сжав губы, вынул
револьвер и решительным жестом положил перед собой.
Стало тихо. Старик склонил голову, повернулся к Ману¬
эле и похлопал ее по руке. Мать заплакала. Когда Рэй
Беллерд понял, что они согласны, он убрал револьвер.
Деньги остались лежать па полу.
 Рэй сразу же объяснил, что хочет обзавестись собст¬
венным домом. И тут впервые Мапуэла подняла голову
и заговорила. Ее голос дрожал от волнения. Она сказала,
что на старом каипьгппе 1 за поселком есть дом. Со време¬
ни партизанской войны там никто не живет и не возде¬
лывает землю. Говоря это, Мануэла смотрела па Рэя, их
глаза встретились, и он был доволен.
 Когда Рэй Беллерд проснулся на следующее утро, он
нашел свои пятьдесят долларов — они лежали около него.
 Каиньгип — небольшой расчищенный для обработки
1 Каиньгин — подсечно-огневая система земледелия, при
которой крестьянин выжигает участок леса.
 68

участок земли, окруженный высоким лесом, находился на
склоне холма. Первое время у Рэя Беллерда было стран¬
ное ощущение, будто какая-то гигантская рука раздвину¬
ла мрачные деревья и в лесной чаще образовалось свет¬
лое пятно. Ночью поляна, казалось, тянулась вверх, к не¬
бу; звезды сияли только над головой, заключенные в уз¬
кий проем неправильных очертаний. Иногда Рэй выходил
из дома во мрак и смотрел, как свет лампы сквозь мно¬
жество щелей и трещин в пиповых стенах обрисовывает
контуры его хижины; это была единственная светлая
точка на темпом фоне холмов.
 В этот первый год Рэй Беллерд с радостью вновь прп-
пялся за сельское хозяйство. Он покажет этим людям,
на что способен американец. С помощью боло 1 он вырубил
всю поросль, затянувшую каиньгин. Он выкапывал из
земли камни и выкорчевывал обгорелые корни выжжен¬
ных когда-то деревьев, проклиная нерадивость прежнего
владельца. Чтобы распахать участок, Рэю пришлось пой¬
ти на временную уступку и одолжить карабао, которого
он презирал. Рэй любовно переворачивал землю, сажал
овощи и черенки растений. И даже скудная почва хол¬
мов благодаря заботливому уходу дала богатый урожай.
В поселке судачили о трудолюбии Рэя Беллерда.
 Однажды ночью к хижине пришел человек в лохмоть¬
ях, с длинными свалявшимися волосами. У него было ста¬
рое ружье на перевязи из ротанга2. К удивлению Рэя
Беллерда, Мануэла пригласила незнакомца в дом, всячес¬
ки выказывая ему свое уважение. Он вошел и сел у ог¬
ня, не расставаясь с винтовкой. Рэй был встревожен,—
человек этот казался ему подозрительным. Мануэла объ¬
1 Боло — широкий кривой нож вроде тесака.
 2 Ротанг — растение из семейства пальмовых, лиана с тон¬
ким стеблем; широко применяется для плетения корзин, изготов¬
ления мебели и т. д.
 69

яснила Рэю, что это один из последних партизан, не по¬
желавший сдаться. Затем она стала расхваливать незна¬
комцу своего мужа. Пришелец молча слушал ее, посматри¬
вая время от времени на Рэя. Стараясь держаться с до¬
стоинством, Рэй Беллерд кивнул Мануэле, чтобы она на¬
кормила партизана. Он медленно ел, глядя на хозяина,
затем встал, собираясь уходить. Рэй Беллерд порывисто
протянул ему руку, и тот после минутного колебания по¬
жал ее. Рэй почувствовал странное удовлетворение, слов¬
но он заключил своего рода мир.
 Они жили первый год в полном достатке и были счаст¬
ливы. Даже когда в горах наступил долгий период дождей,
Рэй Беллерд сидел в хижине и, весело насвистывая, вы¬
тачивал из дерева разную утварь, инструменты, мебель.
В сырую погоду он охотился па диких свиней и оленей,
наслаждаясь совершенно так же, как в те времена, когда
мальчишкой бродил по лесам Теннесси. Родичи Мануэлы,
опасавшиеся скоропроходящего увлечения иностранца,
видя искреннюю привязанность Рэя к семейной жизни,
перестали относиться к нему с недоверием. Мануэла гор¬
дилась мужем и наполняла его жизнь теплом и любовью.
Рэй был безмерно счастлив: она ждала ребенка.
 — Moii Рамон, — говорила она,— будет американцем.
 На второй год стало хуже. На участке развелись сор¬
няки и насекомые, у растении появились неизвестные за¬
болевания, и Рэй Беллерд не мог с ними справиться.
Временами ему надоедала жара, а ливни его раздражали.
Рэй не обладал бесконечным терпением своих соседей-фи¬
липпинцев, которые приходили и целыми днями непод¬
вижно сидели на корточках в тени его дома. Их невозму¬
тимое «ну и пусть» приводило его в ярость. Он досадовал,
что ему постоянно приходится кормить кучу родственни¬
ков и друзей. Зачем столько трудиться? Чем лучше
урожай, тем больше гостей.
 70

Родплся ребенок. Это был прелестный смуглый маль¬
чик. Однако, когда первый восторг несколько остыл, Рэй
Беллерд, всматриваясь в ребенка, лежавшего па руках у
Мануэлы, был поражен темным цветом его кожи. «Мой
американский сыночек»,— ворковала Мануэла.
 Рэй невольно подумал: «Нет, это не мой, это твой
сын». Впервые за два года ему захотелось повидать аме¬
риканца — существо одной с ним породы. С этого времени
Рэй Беллерд начал постепенно замыкаться в себе.
 Наступили годы упадка. После того как Рэй растратил
первоначальный пыл, его энергия сменилась апатией. Он
проклинал жару, винил в неудачах дождь и насекомых.
По краям участка появилась молодая поросль. Однажды
Мануэла, вернувшись домой из поселка, куда ходила на¬
вестить родных, нашла Рэя лежащим в дверях хижины.
Рядом валялся пустой бамбуковый сосуд из-под баси !,—
Рэй разыскал в поселке виноторговцев. После этого случая
Мануэла часто плакала. Рэй не замечал ее, не замечал
ребенка. Оп сидел, уставившись на деревья, и ему каза¬
лось, что лес надвигается на него со всех сторон и вот-
вот снова сомкнется.
 Бывали дни, когда Рэй Беллерд приходил в себя, иссту¬
пленно работал на участке, возился с маленьким Рамоном
или пел и шутил, принимая гостей. Но это случалось все
реже. Мануэла по раз отправлялась в поселок занять
хоть немного риса. К концу четвертого года Рэй Беллерд
бывал чаще пьян, чем трезв, и его земля оказалась со¬
всем запущенной. Мануэла, грузная и неповоротливая,—
она ждала второго ребенка,— тщетно пыталась бороть¬
ся с сорняками. В конце концов под благовидным
предлогом, что беременная Мануэла нуждается в помощи
 1 Баси- алкогольный напиток из сахарного тростника.
 71

матери, они переселились в поселок, в маленькую хижину
ее родителей.
 Даже когда Рэй Беллерд был в состоянии разумно рас¬
суждать, он не мог объяснить, что с ним происходит. Бо¬
сой, опустившийся, он проводил время с бездельниками
из поселка, нисколько при этом нс сомневаясь в своем
превосходстве над окружающими. Рэй не был пьяницей,
он просто хотел забыться. Безобидный и добродушный,
он возбуждал в людях какую-то необъяснимую симпатию
и даже своего рода уважение. Жители поселка считали
его «своим американцем». Когда Рэй бывал трезв, он вы¬
резал ребятишкам игрушки из дерева, и стоило ему где-
нибудь появиться, как дети тотчас же его окружали. Все
в поселке звали Беллерда «мистер Рэй»; если он валялся
на улице, напившись до бесчувствия, его подбирали и
отводили домой, приносили ему лакомства.
 Из города доходили слухи об американском колониаль¬
ном управлении. Построили школу; учителя там амери¬
канцы; собираются проложить дорогу; были выборы и
филиппинцы выставляли свои кандидатуры па официаль¬
ные должности. Рэй Беллерд слушал эти толки, и его охва¬
тывало беспокойство. Он понемногу приходил в себя и
не мог отделаться от мысли: «Зачем я здесь?»
 Однажды утром в поселке появилась группа обследо¬
вателей, проводивших перепись детей школьного возра¬
ста. С ними была учительница-американка. На Рэя Бел¬
лерда внезапно напал панический страх. Он убежал к ре¬
ке и спрятался в зарослях бамбука. Лежа у воды, Рэй во¬
дил jjyKoir по нечесаным -волосам и .всклокоченной
бороде и думал: «Боже мой, боже мой, ведь опа могла ме¬
ня увидеть. Какой ужас!»
 Рэй пролежал там целый день. Сознание его напря¬
женно работало. Он наклонился к воде, разглядывая свое
отражение,— лицо обрюзгло, глаза запали. Рэю показа-
72

лось, что он очнулся от кошмара. «Мне надо уйти отсю¬
да,— решил он.— Я Рэй Беллерд — американец». В эту
ночь, лежа без сна на полу маленькой ниповой хижины,
среди неподвижных тел спящих родичей Мануэлы, он
«друг почувствовал, как эта теснота давит его.
 Утром Рэй Беллерд тихо встал, тщательно побрился,
привел в порядок волосы и надел свою единственную при¬
личную одежду — старую выцветшую военную форму. Ма¬
нуэла проснулась и наблюдала за ним, прижимая к груди
маленькую девочку, своего второго ребенка.
 — Куда ты собрался? — спросила она шепотом.
 Пока Рэй оставался с ней, Мануэла никогда не упрека¬
ла его, даже когда он пьянствовал и бездельничал.
 Он бессмысленно посмотрел па нее, не решаясь сказать
правду.
 — Я вернусь,— пробормотал он машинально, по голос
его звучал неуверенно.
 Рэй Беллерд добрался до Манилы и долго скитался
по городу, чувствуя себя изгоем. В городе кипела дело¬
вая жизнь. Американцы наводнили Манилу торговыми
предприятиями. На больших улицах высились новые до¬
ма, фасады магазинов сверкали свежей краской, в вит¬
ринах были выставлены товары нз Штатов. Американцы
были повсюду: сновали юркие коммерсанты и канцеляр¬
ские служащие, слонялись солдаты.
 После стольких лет, растраченных, как ему казалось,
попусту, Рэй Беллерд чувствовал себя в высшей степени
неуверенно. Куда он годится? Ведь он ничего не умеет
делать. Рэй забрел в порт и остановился, глядя на ко¬
рабли. А может, вернуться в Теннесси? От этой мысли
у него навернулись слезы. Рэй вспомнил родную семью,
девушку с соседней фермы, студеный воздух осени, зе¬
ленеющие весной луга. Да, он вернется домой. Ио когда
Рэй Беллерд шел по улицам Манилы, пробираясь сквозь
73

толпу темнокожих людей, многие из них уступали ему
дорогу. Тогда он понял, какое положение занимают в
этой стране американцы, как почтительно к ним относят¬
ся, и у него вновь появилась уверенность в себе.
 Шагая в приподнятом настроении по торговой улице
Эскольта, Рэй Беллерд заметил во втором этаже вывеску:
«Гаррис и Даннинг. Импорт и экспорт. Помещение ка¬
питала. Торговые операции». Рэй остановился. Гаррис?
Неужели же Джек? Рэй, волнуясь, взбежал по крутой
лестнице.
 Это в самом деле был Джек, располневший, с сигарой
в зубах, в белоснежной рубашке. Все говорило о том,
что он преуспевает. Сидя за большим письменным сто¬
лом, Джек что-то диктовал молодому филиппинцу. Видя,
как хозяин горячо приветствует гостя, филиппинец встал
и скромно вышел из комнаты.
 — Я разыскивал тебя повсюду! — вскричал Джек,
выпуская наконец руку Рэя.— Куда ты пропал? Я уже
решил, что ты отправился обратно в Божью страну1. Да,
что я болтаю! Настоящая страна обетованная — это Фи¬
липпины.
 Он недоверчиво выслушал рассказ о более чем скром¬
ных приключениях Рэя.
 — Да ты что, парень, рехнулся, что ли? —возмутил¬
ся Джек.— На Филиппинах американец не должен
браться за черную работу. Белый человек не вынесет
тропического климата, если станет заниматься физиче¬
ским трудом. К тому же это, черт возьми, унизительно!
Я же говорил тебе, что в этой стране открывается масса
блестящих возможностей. По надо знать, с кем связаться.
Боже мой, Рэй, ну какой же ты чудак! Подумать толь¬
ко — решил стать туземцем! Посмотри па меня; мои дела
1 Божья страна — США.
 74

идут в гору. Даннинг, мои компаньон, юрист. Он, так
сказать, мозг нашего предприятия. А я веду дела. Сей¬
час мы занимаемся понемногу всем, чем можем,— от
горных разработок до кокосовых орехов. Но это только
временно, пока нам не подвернется настоящее дело.
 — Послушай,— попросил Рэй,— не сможешь ли ты
дать мне какую-нибудь работу. Я высоко не мечу. Лишь
бы сводить концы с концами.
 Джек Гаррис окинул его оценивающим взглядом.
 — Сводить концы с концами? Мне кажется, я смогу
предложить тебе кое-что получше,— заявил он.— У нас
как будто есть для тебя подходящее место. Недавно мы
стали оптовыми импортерами ряда американских това¬
ров — тканей, медикаментов и консервов. Теперь хотим
открыть отделения в провинциях. А ты, должно быть,
хорошо знаешь тамошний народ; ты ведь говоришь на
местном диалекте, верно? Мы могли бы устроить тебя в
филиал, который будет обслуживать провинции к северу
от Манилы. Это примерно тот район, где ты жил. Работа
не сложная. Конкуренции практически никакой. Страна
стала нашей,— я уже говорил об этом, помнишь? — Джек
помедлил.— Только вот насчет твоего лесного приключе¬
ния... Подобные вещи исключаются. Пойми меня пра¬
вильно. Многие филиппинцы, в общем, неплохие люди.
Но мы американцы и должны вести себя, как подобает
американцам, иначе филиппинцы вообразят, что они ни¬
сколько не хуже нас. Они не скоро преодолеют свою от¬
сталость. Я, например, даже думаю, что этого вообще
никогда не случится. Во всяком случае, мы никак не
сможем им в этом помочь, если они перестанут нас ува¬
жать. Возьмем, к примеру, наши товары. Разве не луч¬
ше, если местные жители приучатся есть мясные кон¬
сервы вместо сушеной рыбы? И еще одно: не водись с
кем попало. Помни, что ты будешь представлять компа¬
75

нию. Теперь нетрудно проникнуть в высшие слои фи-
липпинского общества; они, в сущности, так же заин¬
тересованы в американском управлении, как и мы; ведь
им волей-неволей приходится продавать нам свой сахар
и кокосовые орехи. И не налегай на спиртное. Надеюсь,
ты не обижаешься, что я тебе все это говорю?
 — Ах, что ты, нисколько,— отвечал Рэй.— Я при¬
мерно и сам так думаю. Не беспокойся, я не подведу.
Мне бы только получить это место.
 — Ну, и отлично, значит, договорились. Кстати, мне
кажется, не стоит рассказывать Даннингу, чем ты зани¬
мался последнее время. Он, знаешь ли, несколько старо¬
моден.
 Затем Джек повел Рэя Беллерда в другую комнату
и представил его Леонарду Даннингу. Это был худоща-
вый человек в безупречном костюме с холеными руками;
седые волосы, черные глаза, прищуренные, с холодным
взглядом. Он едва пожал руку Беллерда и, барабаня
пальцами по письменному столу, молча выслушал сооб¬
щение Джека о том, что Рэй будет у них работать.
 — Вам бы следовало купить себе новый костюм,—
сказал он только.
 Рэй Беллерд воспринял предложение Джека Гарриса
как отпущение грехов. Получив работу, он всячески ста¬
рался загладить свою вину — нарушение неписаных за¬
конов американского колониального общества. Он, в сущ¬
ности, все еще оставался крестьянским парнем, не умел
применяться к обстоятельствам и чувствовал себя на но¬
вом месте, как рыба на песке. Прежде у Рэя были не¬
принужденные и дружеские отношения с филиппинцами.
Теперь он обращался с ними с каким-то вызывающим
высокомерием, производившим тем более неприятное впе¬
чатление, что оно было напускным. Это могло бы от¬
толкнуть от него многих филиппинских и китайских куп-
76

Цой, с которыми оп вел дела, но торговля с компанией
сулила им хорошие барыши, и они боялись их упустить.
Однако двое или трое из них, люди независимые, оби¬
делись иа Рэя Беллерда. После этого он стал вести себя
иначе, поскольку по натуре своей был человеком добрым.
 У себя на родине Рэй Беллерд оказался бы жалким
неудачником, но здесь успех ему был обеспечен уже по¬
тому, что он американец, а конкуренция отсутствовала.
Джек Гаррис отдавал ему предпочтение перед другими,
более способными работниками, так как они приехали
на Филиппины позднее п не были славными ветеранами,
участниками давних иоходов. При поддержке Джека Рэй
через три года уже руководил всей торговой деятельно¬
стью компании в Центральном Лусоне. Оп заметно по¬
обтесался.
 Отделение фирмы Рэп Беллерд открыл в одном из
главных городов района, по соседству с базой американ¬
ской армии. Он снял большой старый дом, построенный
в характерном испанском стиле. Там были прохладные
комнаты с блестящими полами красного дерева, решетки
па окнах. Рэй старался поддерживать знакомство «с кем
следует»: с местными помещиками, интеллигенцией, по¬
литическими деятелями. Все они, кроме кучки неприми¬
римых поборников независимости, которые подозрительно
относились к американцам и держались от них в сторо¬
не, охотно приняли Рэя Беллерда в свое общество, несмо¬
тря на полное отсутствие у него светских качеств. В кон¬
це концов он ведь представлял процветающую компанию
и был связан с влиятельными людьми. Леонард Дапннпг
считался человеком могущественным, ему пророчили бле¬
стящую карьеру, ходили слухи, что у пего есть связи да¬
же в Вашингтоне.
 • Рэй Беллерд посещал чопорное провинциальное обще¬
ство, где местная аристократия строго соблюдала внеш¬
77

нюю благопристойность, чаруя изяществом мапер. Он
чувствовал себя там нс в своей тарелке. Позднее Рэй
узнал, что почтенный помещик, такой изысканный па
вид, сопровождавший каждое воскресенье свою надмен¬
ную жену в церковь, имеет в Маниле двух любовниц и
неизменно обольщает своих служанок. Он узнал также,
что дамы, грациозно обмахиваясь веерами, обмениваются
колкостями и распространяют злые сплетни. Значительно
проще было обнаружить, что политическая жизнь горо¬
да насквозь проникнута коррупцией и находится в ру¬
ках все тех же учтивых и преисполненных достоинства
землевладельцев. В конце концов Рэю стало ясно, что он
попал в фальшивый мир притворства и низкопоклонства.
Он как бы шел навстречу всем желаниям Рэя, завлекал
и засасывал его. Одним словом, Рэй понял, что за чару¬
ющей любезностью часто скрывается пренебрежение.
 В совершенно иной мир попадал Рэй Беллерд в Ма¬
ниле, куда ездил по делам. Желая создать себе положе¬
ние, он соприкасался там с замкнутым кругом американцев,
под покровительством Джека Гарриса и безупречного се¬
довласого Леонарда Даннинга. Этот мир был настоящим —
тем костяком, на котором все держалось. В небольших
клубах и ассоциациях деловых людей, куда никогда
не ступала нога филиппинца, Рэй наблюдал, как за
сигарой и стаканом писки дельцы, чиновники, во¬
енные, издатели газет и просто авантюристы обирали
страну и перекраивали ее па свой лад. Он, конечно,
знал, что такое американская оккупация па Филиппи¬
нах, и тем не менее его поражало, как легко и просто
эти люди решают участь целых отраслей промышленно¬
сти, городов, политических деятелей, всего населения
страны. Возможность управлять событиями заворажива¬
ла Рэя. Хоть он и был среди них мелкой сошкой, редко
высказывал свое мнение и не имел никакого веса, Рэю
78

представлялось, будто он тоже принадлежит к числу со¬
зидателей империи, и это возвышало его в собственных
глазах. Каждый раз, возвращаясь из Манилы в провин¬
цию, Рэй думал о том, сколь приятно нести бремя бе¬
лого человека.
 Ио Рэю Беллерду никак не удавалось окончательно
войти в новую роль. Его преследовали воспоминания о
Мануэле и годах, прожитых на каииьгипе и в поселке.
В глубине души Рэй признавал, что поступил недо¬
стойно, покинув жену и детей, ему было стыдно, и этот
стыд не могло побороть даже сознание собственного пре¬
восходства. Но Рэя тревожила не только этическая
сторона дела. Он не мог, положа руку на сердце, прими¬
риться с тем, как относятся к филиппинцам даже наибо¬
лее либеральные американцы. Его возмущали чуть при¬
крытая надменность и снисходительное высокомерие их
обращения. Не менее трудно было Рэю относиться с ува¬
жением к богатым филиппинским помещикам. Они от¬
крыто презирали простой люд, а Рэй Беллерд хорошо
помнил, что и сам когда-то был малограмотным кресть¬
янским мальчишкой. Когда в базарные дни карабао
медленно тащили тяжелые повозки с овощами и фрук¬
тами, ему хотелось подойти и, как прежде, запросто по¬
болтать с приезжими крестьянами. Но Рэй никогда этого
не делал. Он боялся, что его осудит общество, к которо¬
му он теперь принадлежал. Поэтому Рэй не показывался
на рыночной площади, а, как все знатные горожане, по¬
сылал за покупками служанку.
 Только со своими домашними решался Рэй Беллерд
обращаться так, как ему подсказывало сердце. В его
большом холостяцком доме жило несколько филиппин¬
ских слуг: мальчик, горничная, повар, прачка и слуга
для поручений. Рэй был добр и внимателен к ним, ста¬
рался завоевать их доверие. Он обсуждал с ними их
79

семенные дела, интересовался их нуждами, планами,
всячески нм помогал. Слуги полюбили его, стали с ним
искренни, работали честно и усердно. Как это было по
похоже на рассказы знакомых американцев. Они вечно
жаловались на вороватость филиппинской прислуги и
держали ее на почтительном расстоянии. Служащие Рэя
Беллерда рассказывали о «добром американце» в городе
и в поселках. Его повсюду приветствовали с такой поч¬
тительной любовью, что оп порой смущался. Рэя несколь¬
ко огорчало, что филиппинцы привыкли раболепство¬
вать. Он более чем когда-либо отдавал себе отчет в том,
какая пропасть отделяет его от простого народа.
 Рэю казалось, что он живет в нескольких мирах, по
по-настоящему не принадлежит ни к одному из них.
 Шли годы. Во время бума, в первую мировую войну,
фирма «Гаррис и Даннинг» процветала. Она сосредото¬
чила свою деятельность на двух основных статьях фи¬
липпинского экспорта — сахаре и продуктах кокосовой
пальмы. Фирма вкладывала капиталы в эти отрасли
производства и всячески поощряла их развитие. Теперь
Рэй Беллерд заключал контракты также на поставку
сельскохозяйственных машин и оборудования для сахар¬
ных заводов. Оп стал гораздо больше зарабатывать.
 Когда Рэю предложили перейти в манильскую кон¬
тору, он отказался от повышения. Он слишком привык
к неторопливой жизни провинции. У него не было ни
неистовой энергии Джека Гарриса, ни честолюбивого вла¬
столюбия Леонарда Данппнга. Американское господство
на Филиппинах давало ему большие преимущества, и
он не хотел от них отказываться. Но пользовался он ими
лишь для того, чтобы наслаждаться филиппинским об¬
разом жизни.
 — Я — филиппинизировапный американец,— говорил
он в шутку своим друзьям.
 80

Однако Рэй Беллерд не был счастлив. В тридцать
четыре года у него появилась острая потребность как-то
заполнить пустоту своего холостяцкого существования.
Временами он испытывал щемящее чувство одиночества.
Воспоминание о Мануэле не покидало Рэя, он беспоко¬
ился о детях. Рэй Беллерд никогда не ездил в сельский
округ, где жила Мануэла. Это было единственное место
во всем районе, куда он посылал своего представителя.
Иногда Рэя соблазняла мысль разыскать семью и взять
в дом под видом прислуги, но потом ему становилось
стыдно, и он отказывался от этой затеи.
 В городе было несколько юных красавиц из высшего
общества, которые без стеснения давали Рэю Беллерду
понять, что они не прочь выйти за него замуж. Брак с
американцем, занимающим известное положение, стано¬
вился желанным,— это был путь к прославленному «аме¬
риканскому образу жизни». Чтобы избежать женитьбы и
не обидеть красавиц, Рэю Беллерду пришлось пустить в
ход все свои скромные дипломатические способности.
 С Долорес, дочерью самого крупного местного поме¬
щика, Рэй познакомился, когда продавал ее отцу, Эми¬
лио Маркесу, молотилку для риса. Девушка воспитыва¬
лась в монастыре, в Маниле. Красота Долорес отличалась
некоторой холодностью. Она унаследовала надменность
своих предков — испанских аристократов. Ее отец при¬
надлежал к старому феодальному роду. Дон Эмилио стро¬
го придерживался воззрений своего класса. Он принял
сторону испанцев против Катипунана1, а позднее поддер¬
живал американцев против Малолосской республики2.
 1 Катипунан — народная революционная организация, соз¬
данная в начале 90-х годов XIX века. Вела национально-освободи¬
тельную борьбу против испанского господства.
 2 В сентябре 1898 года в Малолосе, резиденции фплипппнскпх
революционных властей, собрался Революционный конгресс, при¬
81

К удивлению Рэя Беллерда, Маркесы стали довольно ча¬
сто приглашать его к себе. В этих случаях Долорес всег¬
да бывала дома и занимала гостя. Неотесанность Рэя,
конечно, не укрылась от дона Эмилио, но он помнил о
фирме «Гаррис и Даннинг», стоявшей за ним.
 Джек Гаррис воспринял новое знакомство своего
компаньона как перст судьбы. Фирма «Гаррис и Дан¬
нинг» намеревалась создать в центральных провинциях
сахарный синдикат. Средства на строительство крупного
сахарного завода были собраны. Теперь надо было убе¬
дить землевладельцев перейти от возделывания риса к
производству сахара. Дело упиралось главным образом в
косность помещиков, в их привязанность к многовековым
традициям и привычному укладу. Большая часть земель,
нужных синдикату, принадлежала Маркесам. Хотя дон
Эмилио и стремился установить тесные связи с американ¬
цами, чтобы сохранить свою власть в округе, он не был
склонен к экономическим нововведениям.
 Уговоры Джека Гарриса «обзавестись хозяйством ра¬
ди карьеры» и частые встречи с Долорес вскоре возымели
свое действие, и Рэй Беллерд не прочь был жениться на
ней. У Долорес была внешность метиски, и Рэй, между
прочим, поймал себя на мысли, что с такой женой мож¬
но появиться даже в американских кругах Манилы.
 С помолвкой и свадьбой мешкать не стали, и все
прошло как нельзя лучше.
 Долорес нисколько не походила на Мануэлу. Филип¬
пинская женщина по традиции должна подчиняться воле
и желаниям мужа. Долорес была к этому подготовлена, но
богатство ее семьи, ее воспитание и внешний лоск давали
нявший Малолосскую конституцию. Она была введена 29 января
1899 года, а 4 февраля американцы начали военные действия про¬
тив Филиппинской республики.
 82

ей превосходство над Рэем Беллердом, и она не прочь
была этим воспользоваться, чтобы поступать по-своему.
 Тем не менее Долорес была прекрасной хозяйкой и
очаровательной женщиной, п Рэю доставляло удовольст¬
вие бывать с ней в Маниле на вечерах и приемах, куда
он мог свободно ходить с женой-филиппинкой. Все это
льстило его самолюбию. Рэй Беллерд купил дом, который
раньше снимал, перестроил и обновил его. По желанию
Долорес он завел автомобиль — предмет зависти всего го¬
рода. Через год у них родился сын. К этому времени Рэп
почти совсем забыл о Мануэле п ее детях.
 Едва закончился медовый месяц, Джек Гаррис пред¬
ложил Рэю Беллерду уговорить дона Эмилио вступить
в сахарный синдикат.
 — Если ты провернешь это дело,— убеждал он Рэя,—
то станешь нашим представителем в правлении сахарно¬
го завода.
 Предложение было заманчивым, но задача оказалась
не пз легких. У допа Эмилио всегда было несколько гек¬
таров под сахарным тростником. Он получал сахар с
помощью примитивного механизма, приводившегося в
движение карабао. Но перспектива радикальной перестрой¬
ки хозяйства, которая потребует покупки дорогого обору¬
дования и использования наемных рабочих, там, где зна¬
ли только издольщиков, казалась дону Эмилио просто
революционной. А то, что оборудование продавал Рэй
Беллерд, особенно настораживало старика. Рэй привлек
па свою сторону Долорес, объяснив ей, что таким обра¬
зом можно рассчитывать на значительное увеличение до¬
ходов. Однако прошло немало времени, прежде чем уда¬
лось убедить дона Эмилио. Известную роль сыграло рож¬
дение у Долорес сына. Старик смягчился, стал думать
о том, что оставит новое предприятие в наследство детям
и внукам, и уступил.
 83

Проект старались осуществить возможно скорее, что-
бы использовать выгодную конъюнктуру американско¬
го рынка двадцатых годов.
 В самый разгар сахарной лихорадки Рэй Беллерд
вдруг понял, что стал пленником своей среды.
 Подобно тому как незаметный родник часто дает на¬
чало большой реке, так и здесь все началось с пустяка.
У Рэя Беллерда была прачка Нена. Она жила у него
давно — с тех пор, как он поселился в городе. И вот од¬
нажды Нена пришла к нему взволнованная, с трудом
сдерживая слезы. У ее родных был жалкий клочок скуд¬
ной земли на границе владений Маркесов и теперь его
собирались отнять. Рэй, но обыкновению, участливо вы¬
слушал ее. Наведя справки в городе, оп выяснил, что это
была довольно обычная история. От железной дороги на¬
меревались провести ветку к сахарному заводу. Она
должна была частично пройти по владениям Маркеса,
а расходы сахарозаводчики и плантаторы оплачивали со¬
обща. Затем решили не прокладывать полотно через
поместье дона Эмилио, поскольку все его земли были
под сахарным тростником, а пустить колею через участ¬
ки мелких землевладельцев. Почва там была скудная,
и помещики никогда ими не интересовались. Чтобы из¬
бежать расходов, дон Эмилио решил не покупать участ¬
ки, а действовать испытанным методом. Используя свое
влияние, он добился нового межевания земель. В ре¬
зультате все мелкие владения ликвидировали, а землю
присоединили к его поместью. Дону Эмилио удалось да¬
же немного расширить свои плантации сахарного тро¬
стника. Родные Нены и другие пострадавшие семьи вла¬
дели этими участками больше в силу давности и не име¬
ли на них законных прав. У них не было также денег
вести затяжной процесс, тем более что исход его был
84

заранее предрешен, так как суд находился в руках по¬
мещиков.
 Рэй Беллерд искренне сочувствовал обманутым. Он
понимал, что значит для крестьянина потерять землю.
Этот случай усугубил не вполне осознанное чувство ви¬
ны, тяготившее его с тех пор, как он бросил Мануэлу и
порвал со своими друзьями из поселка.
 — Я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе,—
обещал он Пене. Она восприняла эти слова как торже¬
ственный обет и обнадежила крестьян. С необыкновенной
быстротой разнесся по поселкам слух: «добрый амери¬
канец» за нас.
 Рэй Беллерд осторожно пытался выяснить у дона
Эмилио, нельзя ли приостановить выселение. Может
быть, купить эти участки или обменять их, выделив кре¬
стьянам несколько клочков земли из владений Маркеса?
Старый помещик был так изумлен, что подумал, не со¬
шел ли его зять с ума. Он просто не стал разговаривать
па эту тему, отмахнулся от Рэя и дал попять, что счи¬
тает вопрос исчерпанным.
 Тем бы дело и кончилось, но тут события приняли
непредвиденный оборот. На торжественную закладку са¬
харного завода были приглашены журналисты. Один из
них — предприимчивый репортер небольшой национали¬
стической газеты — вертелся в толпе, пытаясь получить
интервью у руководителей предприятия. Рэй Беллерд,
озабоченный тем, как сказать Нене, что ои не сумел ей
помочь, доверчиво отвечал на вопросы улыбающегося и,
казалось, симпатичного журналиста, не придавая своим
словам особого значения. Рэй высказал свои соображе¬
ния в связи с трагедией нескольких бедных крестьян,
пострадавших ради прогресса.
 Когда на другой день Рэй Беллерд вернулся домой
из утомительной поездки по торговым делам, его ждала
85

Долорес. Она взволнованно ходила по комнате. Не
успел Рэй войти, как Долорес набросилась на него.
 — Рамон,— закричала она,— зачем ты это сделал?
 — Что случилось? — изумился Рэй.— Я ничего не по¬
нимаю. О чем ты говоришь?
 Опа протянула ему газету. Рэй в замешательстве
развернул ее. Ему сразу бросилась в глаза большая
статья о сахарном заводе и его собственный портрет с
подписью: «Защитник крестьян». Далее рассказывалось,
как американец, член правления завода, представитель
фирмы «Гаррис и Даннинг», резко критиковал бесчело¬
вечные методы, при помощи которых его компаньоны за¬
хватили участки мелких землевладельцев. Рэй испугался,
когда понял, какой смысл придала его словам газета.
 — Иу, теперь видишь, что ты наделал? — прошипела
Долорес.
 — Это было не совсем так. Видишь ли, ко мне при¬
шла Нена...
 — Нена... Нена...— Он никогда не видел Долорес в
такой ярости.— Час назад был отец. Он ни за что тебе
этого не простит. В конце концов ты же сам втянул его
в это дело. Зачем тебе понадобилось теперь болтать? Не¬
ужели тебя так волнует судьба этих мужиков? Что ты
пас позоришь?
 Долорес не слушала доводов Рэя, и ему никак не уда¬
валось ее утихомирить. Наконец она сердито замолчала,
ушла в спальню и заперлась там с ребенком. Слуги не¬
слышно сновали по дому и глядели на Рэя с восхище¬
нием. Сцена с Долорес довела его до изнеможения. Он
ругал про себя допа Эмилио бессовестным старым мо¬
шенником и сквалыгой. Аристократическое высокомерие
Долорес казалось ему по меньшей мере необоснованным.
Но Рэй Беллерд знал, что ему предстоит еще другое, бо¬
лее тяжкое испытание. Поэтому, когда вечером, после
86

грустного ооеда в одиночестве, у ворот послышался лязг
тормозов, Рэй не удивился,— он знал, что приехал Джек
Гаррис.
 Джек вошел с нарочитым спокойствием. В пальцах
он крутил сигару.
 — Ну вот, парень, ты наконец своего добился,—
обратился он к Рэю.— Некоторые американцы в Маниле
готовы тебя повесить за твою дурацкую агитацию.
 — Джек, пойми, ведь все страшно преувеличили,—
начал было Рэй.
 — Я хочу знать, говорил ты это пли нет? — перебил
его Джек.— Подбиваешь ты этих мужиков выступить
против нас пли нет?
 — Подбиваю выступить? Что за нелепость! Я же го¬
ворю тебе, Джек, я имел в виду не совсем то, что напи¬
сано в газете. Среди пострадавших оказались родствен¬
ники моей прачки. Ведь их же действительно обманули
и теперь гонят.
 — Гонят? Черт подери, а не хочешь ли ты, чтобы
тебя выгнали с работы? Даннинг сегодня устроил гран¬
диозный скандал. Он хотел выгнать тебя в шею. Скажи
спасибо, если он не вышвырнет тебя из правления. Да
ты понимаешь, что делаешь? Ведь это только на руку
антиамериканским элементам на Филиппинах. Шайка тех,
кто требует независимости, ухватится за такое дело обеи¬
ми руками. Мы потратили годы, чтобы создать фирме
репутацию, а ты ее порочишь. Помни, мы на Филиппинах.
Что бы мы здесь ни делали, с нас не спросят за это! —
Джек откусил кончик сигары и выплюнул его.— Ты не
должен якшаться с крестьянами, понимаешь? Я иногда
думаю, уж не цветной ли ты.
 — Погоди,— не выдержал Рэй Беллерд.— Не разгова¬
ривай со мной так. Ну, конечно, я американец, но разве
американец не должен помогать людям в нужде?
 87

— Или ты будешь вести себя, как все американцы
па Филиппинах, или считай, что мы с тобой в расчете,—
зарычал Джек.— Я приехал к тебе с предложением. Мо¬
жешь его принять, можешь не принимать — как хочешь.
Сядь и напиши опровержение — пусть будет ясно, что
газета опубликовала фальшивку. Отрекись от всего. На¬
ши газеты поддержат тебя, и мы постараемся елико воз¬
можно использовать твое письмо. Если ты сделаешь это
достаточно ловко, то, возможно, останешься в правлении.
В противном случае...
 — А я совсем ио уверен, что вообще это сделаю,—
рассердился Рэй Беллерд. Его бесил категорический тон
Джека.
 — Тогда не о чем и толковать,— отрезал Джек и
встал, собираясь уходить. Рэй Беллерд убеждал его
остаться ночевать и еще раз все обсудить, но Джек сел
в машину, хлопнул дверцей и уехал в Манилу.
 Рэй Беллерд провел ужасную ночь. Он чувствовал
себя бесконечно одиноким и был в полном отчаянии. На
другом краю широкой кровати спала Долорес. Она раз¬
делась и легла, не проронив ни слова. В бледном свете
луны неясные очертания сетки от москитов казались Рэю
стенками ящика, замкнувшего его. В ушах звучали слова
Джека, гнев душил его, кулаки невольно сжимались. Рэй
то и дело переворачивал горячую подушку. Никто не сме¬
ет так разговарить с ним. Он не слуга, не преступник,
им нельзя помыкать. Ну, что он такое, в сущности, сде¬
лал? Хотел помочь бедной женщине. Рэй мысленно со¬
поставил благополучную жизнь выхоленных манильских
американцев с существованием несчастной Нены, ходив¬
шей в поношенной юбке. Он представил себе, как она
стирает белье, сидя на корточках у корыта в прачечной,
залитой мыльной пеной, и почувствовал к ней острую
жалость. Он подумал, что ему всегда было легче разго¬
88

варивать с прислугой, чем с такими людьми, как Леонард
Даннинг. Он стиснул зубы и, глядя в темноту, решил:
«Нет, я буду жить по-своему». Но постепенно решимость
его стала слабеть и сменилась наконец ощущением пол¬
ной беспомощности, сознанием, что, в сущности, он ни¬
чего по может сделать.
 Рэй Беллерд поднялся и сел у окна, выходившего в
сад. Неподвижный прохладный воздух был напоен арома¬
том тропических растений. Рэй внезапно понял, как мно¬
го может он потерять. Этот сад, дом, Долорес, приятную
жизнь в стране, где столько благ. И из-за чего? С какой
стати он вообразил, что у него есть возможность выби¬
рать? Выбор его давно уже сделан, иначе он не был
бы здесь. После долгих раздумий Рэй спустился к себе
в кабинет и сел писать опровержение.
 Еще до рассвета Рэй Беллерд вывел машину и по¬
ехал в Манилу. В предрассветной мгле мерцали огни по¬
селков. Тянуло дымком и знакомым запахом жареной
рыбы. У Рэя защемило в груди, он крепче сжал руль,
взор его затуманился. Когда Джек Гаррис ровно в де¬
вять часов вошел в контору, за столом сидел осунувший¬
ся Рэй Беллерд.
 — Иу, как? — бросил Джек.
 — Ты был прав,— ответил Рэй, силясь улыбнуться,
и протянул ему исписанный листок.— Эта история —
сплошная выдумка.
 Джек прочел бумагу, лицо его оставалось бесстра¬
стным.
 — Я отдам это Даннингу,— объявил он.— Это но его
части. А теперь пойдем выпьем чего-нибудь. Ты скверно
выглядишь.
 Опровержение появилось в печати. Леонард Даннинг
также приложил к пому руку. «Я прочел с возмуще¬
нием... злостная попытка безответственного представите¬
89

ля печати... оклеветать полезное пачипапие... служение
обществу и прогрессу... торговая фирма «Гаррис и Дан¬
нинг»... выдающийся пример американской инициативы
и руководства... не было никакой несправедливости... на¬
оборот, население получает работу... я никогда этого не
говорил... это не мои слова... безответственные издатели
тенденциозного листка...» Последовал краткий обмен вза¬
имными обвинениями, но фирма «Гаррис и Даннинг»
имела такой вес и пользовалась столь высокой поддерж¬
кой, что тягаться с ней было бесполезно.
 Рэй Беллерд возвратился в город с видом негодующе¬
го праведника, хотя в душе и опасался, как бы его не
встретили враждебно. К удивлению Рэя, общество почти
единодушно поддержало его. Помещики останавливались
на улице пожать ему руку. Мэр зашел к Рэю в контору
и выразил соболезнование. Адвокаты, доктора, купцы
шли к Рэю Беллерду, чтобы сказать несколько сочувст¬
венных слов. Дома Долорес поцеловала его, правда, не¬
сколько сдержанно. Дон Эмилио два дня не давал о себе
знать, но на третий прислал корзину манго.
 Только одно огорчало Рэя. Нена, не говоря ни слова,
забрала свои вещи и ушла. Она больше ие возвращалась.
Изменились и другие слуги. Они были ио-прежнему
учтивы и исполнительны, по утратили жизнерадостность,
стали замкнутыми. В течение года все они ушли от Рэя
Беллерда, и оп нанял других. То же самое было и на
улицах. Торговцы па базаре, извозчик, старуха, разносив¬
шая но домам молоко в больших зеленых бутылках, ре¬
месленники в маленьких лавочках близ рыночной площа¬
ди — словом, все те, кто раньше радостно приветствовал
Рэя, теперь при встрече с ним отворачивались.
 Рэй Беллерд кусал губы и пожимал плечами...
 Лучше всего жилось Рэю Беллерду, когда ему было
под сорок лет. Так хорошо бывало сидеть в жаркие
90

дни в прохладной зале, надев домашние туфли, и потя¬
гивать ледяное виски с содой, а когда жара становилась
невыносимой, отправляться на машине в Багио и
отдыхать там на свежем воздухе или расположиться в
тени в клубе Уэк-Уэк в Маниле, любуясь аккуратны¬
ми зелеными газонами. Делать было особенно нечего —
сиди и наслаждайся покоем. Во время влажного сезона,
когда за окнами монотонно барабанил дождь, дом ка¬
зался особенно уютным, крыша крепкой, стены надеж¬
ными.
 Во второй половине дня, после сиесты, иногда прихо¬
дили гости. Священник и политиканы, деловые люди и
помещики, представители Женской лиги благоденствия.
Одни просили совета, другие интересовались мнением
мистера и миссис Беллерд. Л может, их просто привлека¬
ло хлебосольство хозяев? Или сбор пожертвований?
Пожертвования всегда приносят влияние.
 Рэю Беллерду очень хотелось пользоваться уваже¬
нием горожан, он любил, когда к нему обращались за
помощью. Рэй жертвовал крупные суммы на городские
празднества, выдавал премии своего имени отличникам,
кончившим местную школу, убедил инспектора учебных
заведений учредить фонд стипендий Рэя Беллерда. Па
празднествах он бывал арбитром конкурсов красоты. Ког¬
да Рэй шел по городу и люди почтительно приветствова¬
ли его: «Как поживаете, мистер Беллерд!» — он чувство¬
вал себя вознагражденным за все свои старания.
 Это увлечение общественной деятельностью было в
значительной мере вызвано частыми отлучками сына.
Рэю хотелось, чтобы мальчик жил при нем, но ребенок
проводил большую часть времени у деда. На этом наста¬
ивала бабушка Маркес. Сын был совсем похож на аме¬
риканца, и это радовало Рэя Беллерда, но между ним и
Маркесами шла тайная борьба за ребенка. Рэй не мог
91

вести ее открыто, так как Долорес поддерживала роди¬
телей. Маркесы звали мальчика Томазо, а отец называл
его Том. В имении деда его приучали говорить по-испан¬
ски или даже на местном наречии, только не по-англий¬
ски.
 Рэй нашел себе утешенье. Однажды, когда Долорес
повезла Тома в имение к Маркесам, Рэй Беллерд от не¬
чего делать стоял у окна и смотрел па яркую зелень. Не¬
давно прошел дождь, остро пахло землей. Ему вдруг
ужасно захотелось пойти поработать в саду. Садовник
удивился, когда хозяин вышел п начал вскапывать зем¬
лю, распоряжаясь, где что посадить. После этого Рэй ча¬
сто возился с мотыгой, лопатой или совком. Работая на
солнышке, он с удовольствием брал в руки комья земли
и смотрел, как они крошатся, вдыхал аромат высоких
зеленых растений. Его охватывали воспоминания: ка-
иньгин, ферма в далеком Теннесси; запах сена и перегноя
в полях; глухой стук копыт в конюшне; пар над по¬
дойником морозным утром; соседи, беседующие об уро¬
жае, стоя у плетня. Это было его прибежище в мареве
праздных дней.
 Рэй Беллерд ежедневно ненадолго отлучался из дома.
Он медленно шел по узким немощеным улицам, залитым
солнцем, пересекал в тени акаций рыночную площадь и
входил в контору фирмы «Гаррис и Даннинг». Там его
ждал новый управляющий — молодой американец, недав¬
но приехавший из Штатов. Рэй держал себя как старо¬
жил. Он часто прерывал деловые разговоры и вспоми¬
нал былые годы.
 — Очень жаль,— назидательно говорил он новичку
из Штатов,— что ты не был здесь в те времена. Вот ког¬
да следовало американцу ехать на Филиппины.
 Молодой человек считал Рэя Беллерда надоедливым
чудаком.
 92

— Все это очень интересно,— не выдерживал он,— но
меня беспокоит нынешнее положение. Все только и го¬
ворят о независимости. Дело в том, что из-за кризиса
цены па сахар в Соединенных Штатах падают, и та¬
мошние производители сахара, разумеется, делают все
возможное, чтобы Америка предоставила Филиппинам
свободу. Здесь же атмосфера накаляется. Что будет с
нами, когда произойдет взрыв?
 — Ты ничего не понимаешь,— возмутился Рэй Бел¬
лерд.— Филиппинские политиканы кричат о независимо¬
сти, чтобы привлечь избирателей. До нее так же далеко,
как и раньше. Они прекрасно знают, что им не обойтись
без американцев.
 Несмотря на уверенный тон, в душе у него шевель¬
нулся страх. А что, как в самом деле произойдут пере¬
мены и все пойдет прахом?
 Однако перемены произошли благодаря рабочим, а не
политиканам. Вследствие кризиса Америка сократила
импорт сахара. Цены на него упали. Сахарозаводчики и
плантаторы снизили зарплату и стали увольнять рабо¬
чих. Крестьян сгоняли с земли. Если же они сопротив¬
лялись, их выселяли насильно. Эти явления приняли
массовый характер. В поместье Маркеса крестьяне объ¬
единились в союз и призвали рабочих сахарных планта¬
ций объявить забастовку протеста. Организаторы обхо¬
дили рабочие поселки, повсюду создавали союзы. Пере¬
пуганные помещики с престарелым доном Эмилио во
главе вызвали на помощь полицейские силы.
 — Это дело рук агитаторов,— уверял Рэй Беллерд
молодого американца.— Если бы не они, все было бы в
порядке.
 Между арендаторами Маркеса и полицейскими, при¬
сланными их выселять, произошли столкновения. Один
крестьянин был убит. Положение в городе стало напря-
93

жепным. Рабочие сахарного завода, где было много уво¬
ленных, в знак солидарности немедленно объявили заба¬
стовку. Из другого города привезли штрейкбрехеров, и
у заводских ворот поставили полицейских. Это привело
к новым кровавым столкновениям с пикетами забастов¬
щиков.
 Направляясь в контору «Гаррис и Даннинг», Рэй Бел¬
лерд заметил па площади серые с краспым полицейские
мундиры.
 — Толпа рабочих с сахарного завода идет в город,
они хотят устроить демонстрацию,— взволнованно сооб¬
щил Рэю молодой американец. Он подошел к окну.—
У пас великолепные места, отсюда все будет видно.
 — Ну, что за дураки,— вздохнул Рэй Беллерд.
 Послышались отдаленные выстрелы, показались де¬
монстранты и потоком повалили па площадь. Впереди
несли большой стяг: «Долой полицейский террор!» Над
рядами колыхались плакаты: «Мы требуем земли и рабо¬
ты!», «Отстоим свое право создавать союзы!». Толпа де¬
монстрантов — большей частью босоногих крестьян — за¬
полнила площадь. Часть толпы оказалась прижатой к фа¬
саду конторы «Гаррис и Даннинг». Рэй Беллерд узнал
арендаторов Маркеса и рабочих сахарного завода, с кото¬
рыми он часто перекидывался шутками.
 От толпы отделился человек и поднялся па цоколь
памятника национальному герою в центре площади. Рэй
Беллерд никогда не видел этого парня, но народ привет¬
ствовал его радостными возгласами.
 Над морем голов, над яркими плакатами раздался
громкий голос:
 — Товарищи рабочие! Мы пришли сюда с пустым
желудком. Помещики и капиталисты лишили нас рабо¬
ты, отняли землю. Им наплевать, что мы подыхаем с
голоду, лишь бы они сами были сыты. Они отказывают
 94

паи в праве па жпзпь, посылают полицию избивать нас,
приказывают ей стрелять! Они проливают пашу кровь!
 — Что он говорит? — спросил молодой американец.
 — Да это какой-то бред,— отвечал Рэй Беллерд. Он
пристально разглядывал охваченного страстным порывом
оратора. В нем было что-то знакомое. Темная кожа и
черты лица выдавали филиппинца, но в то же время он
чем-то напоминал метиса. Рэй Беллерд не мог отвести
глаз от этого человека, он даже не улавливал смысл его
слов. Рэю казалось, что пламенный взгляд оратора через
головы всей толпы устремлен в его сторону и прямо на
него указывает палец протянутой руки незнакомца.
 — Филиппинцы! Истинный виновник ваших бедст¬
вий— американский империалист! Американцы распоря¬
жаются пашей землей. Вместо того чтобы сажать рис
для филиппинского народа, мы выращиваем сахарный
I ростник для американцев. Американские империалисты
помогают помещикам угнетать нас, они вооружают поли¬
цию, лишают пас свободы. Если ваши дети голодны— ви¬
новаты американцы! Чтобы покончить с голодом и гнетом,
падо изгнать американских империалистов с нашей земли!
 Люди перед конторой «Гаррис и Даннинг» оборачи¬
вались и глядели иа двух американцев. Рэй Беллерд был
поражен злобным выражением их лиц. Раздались гнев¬
ные крики, в окно полетели камни, стекло треснуло и
разбилось вдребезги, в комнату посыпались осколки. Мо¬
лодой американец схватил Рэя Беллерда и заставил его
укрыться за письменным столом. Камии ударялись о
степы, стучали но крышке стола. Слышался рев толпы.
Внезапно раздались пронзительные свистки, рев сменил¬
ся криками. Рэй осторожно выглянул. Полицейские стре¬
ляли в толпу и разгоняли ее резиновыми дубинками.
 На Площади произошла свалка. Оратор все еще стоял
па цоколе^ простирая руки, но голос его тонул в общем
95

шуме. Несколько полицейских пробивались к нему сквозь
толпу, размахивая дубинками и нанося удары направо
и налево. Наконец они добрались до памятника и схва¬
тили оратора.
 Никто больше не бросал камней в окна. Люди ста¬
рались отбить яростную атаку полицейских. Они даже
пытались окружить группу, захватившую оратора, и осво¬
бодить его. Однако толпа постепенно таяла, более робкие
скрывались в боковые улицы пли прятались за дома.
Общая схватка окончилась, лишь кое-где еще происхо¬
дили отдельные стычки да метались люди, спасавшиеся
от полицейских дубинок. Как только все успокоилось,
Г'эй Беллерд робко подошел к двери. Перед конторой
выстроилась охрана. При пей был офицер.
 — Вы не знаете, кого это арестовали? — обратился к
нему Рэй Беллерд.
 — Кто этот смутьян? — переспросил офицер.— Да это
их организатор. Если не ошибаюсь, его фамилия Рейес.
 — Рейсс? — повторил Рэй Беллерд.— Вы уверены?
Неужели Рейес?
 Рэй вернулся в контору и тяжело опустился на стул,
осыпанный осколками стекла. Рейес. Это фамилия Ма¬
нуэлы. И потом его лицо. Подозрение, промелькнувшее
в его сознании, как только оп увидел энергичного моло¬
дого человека па цоколе памятника, стало приобретать
реальность. Он действительно мог быть его сыном.
 Шум, крики, топот бегущих затихли в отдалении.
Б комнату доносились только отрывистые слова коман¬
ды. Рэй Беллерд долго сидел, пытаясь собраться с мыс¬
лями, он был в полном смятении. Вдруг оп порывисто
встал. Если это его сын — он ранен и попал в беду.
 Городская тюрьма находилась рядом с рыночной
площадью, за высокой стеной, усеянной поверху битым
стеклом. Рэй Беллерд прошел мимо по другой стороне
96

улицы. On никак но речи алея войти из страха, что его
опасения подтвердятся. В конце концов он все же вер¬
нулся. У ворот толпились полицейские. Они почтительно
расступились, давая ему дорогу. Коридор был полон по¬
лиции и агентов в штатском. Со стороны камер слыша¬
лись крики. В кабинете начальник полиции совещался
с командующим полицейскими силами. Когда Рэй вошел,
оба встали.
 — Как вам известно,— начал Рэй Беллерд,— во вре¬
мя сегодняшних, беспорядков пострадала моя контора.
 — О да,— подтвердил начальник,— по вы не беспо¬
коитесь, мы поймали зачинщика.
 — Кто ж он такой? — спросил Рэй Беллерд нарочито
небрежным тоном.
 — Да некий Рейес,— пояснил начальник.— Он не из
местных, но мы выясним, что это за птица. Пожалуйста,
не тревожьтесь.
 — Это дело бесспорное,— заявил полицейский офи¬
цер.— Ему будет предъявлено обвинение в подстрека¬
тельстве к мятежу. Более того, вы выступите свидете¬
лем. Его можно засадить, по крайней мере, лет на пять.
 — Пять лет? — переспросил Рэй Беллерд и сразу опу¬
стился на стул.
 — Мы сейчас его допросим, пока он еще не опомнил¬
ся,— решил начальник полиции и отдал приказ.
 Ввели арестанта. Рэй Беллерд разглядывал его почти
со страхом, в висках у него стучало. На лбу молодого
человека запеклась кровь. Он кое-как перевязал рану но¬
совым платком. Темный кровоподтек обезображивал его
распухшую щеку. На мятой белой рубашке расплылись
кровавые пятна. Рэй Беллерд невольно подумал, что сей¬
час арестант меньше похож на пего, чем казалось вна¬
чале. * Он уже не был убежден в правильности своих
предположений и со стыдом почувствовал облегчение при
4 Дж. Помрой
 97

мысли, что теперь полицийские пе заметят сходства между
ними. Молодой человек страдал, это было заметно, однако
он силился держаться прямо. Полными муки глазами он
изумленно посмотрел на Рэя Беллерда, потом взгляд его
стал непреклонным, в нем вспыхнула ненависть. Он,
безусловно, пе узнал Рэя.
 Рэй Беллерд опустил глаза и заметил, что у пего тря¬
сутся руки. Ему захотелось встать, подойти к молодому
человеку, сжать его ладони и с мольбой спросить: кто
твоя мать? жива ли она? есть ли у тебя младшая сест¬
ра? Но разве можно было это сделать здесь, при этих
людях?
 — Мы уже знаем о подготовке бунта. Твои товарищи
нам все рассказали, тебе нечего запираться,— обратился
начальник полиции к арестанту.
 — Отведите меня в камеру,— твердо сказал молодой
человек.— Я ничего пе скажу ни вам, пи этому империа¬
листу.
 Конвойный размахнулся и ударил его по лицу. По¬
казалась кровь. Рэй Беллерд невольно встал.
 — Что такое? — удивился полицейский офицер.
 — Мне надо идти,— с трудом вымолвил Рэй Беллерд.
У него так пересохло во рту, что слова звучали невнят¬
но.— Извините, мне надо идти.
 — В чем дело? — закричал молодой человек ему
вслед, вырываясь из рук конвойных.— Не хочешь смот¬
реть, как из-за тебя льется кровь?
 Почти ощупью выбрался Рэй Беллерд из полицейско¬
го участка. Пробившись сквозь кроны акаций, красные
лучи заходящего солнца залили улицу ослепительным
светом. Рэй знал, что мог избавить арестанта от побоев,
но он знал также, что любой его жест в защиту молодого
человека вызвал бы любопытство полицейских чиновни¬
ков. Вдруг они обратят внимание на странное сходство
98

между ними? Или это лишь игра воображения, вновь
всплывшее чувство давно забытой вины? Мысли Рэя спу¬
тались.
 Рэй Беллерд вернулся домой и сел у телефона. На¬
до что-то предпринять. Если он позвонит начальнику
полиции, ему разрешат поговорить с молодым человеком
наедине. Тогда все выяснится. Но что подумают в поли¬
цейском управлении? Какие пойдут толки? А если ока¬
жется, что юноша действительно его сын Рамон? Тогда
что? Как быть, если всплывет его прошлое?
 Единственный человек, с которым можно посовето¬
ваться,— Джек Гаррис. Рэй Беллерд сел в машину и по¬
ехал в Манилу. Звонить по телефону казалось ему опас¬
ным. Джек, дородный, седеющий, с красными прожилка¬
ми на круглых щеках, встретил Рэя кривой усмешкой.
 — Грехи отцов,— вздохнул он.— Стоило тебе раз
ошибиться, и ты всю жизнь не можешь избавиться от
последствий, верно? По-моему, если ты сомневаешься,
тебе остается только одно — уехать на время из города.
 — Это ни к чему не приведет,— возразил Рэй Бел¬
лерд.— Я же свидетель. Меня вызовут на суд. Но если
он мой сын, как я смогу засадить его в тюрьму? И это
еще не все. Ведь на суд может прийти его мать, Мануэ¬
ла. Ты понимаешь, что получится.
 — Я бы охотно сказал, что это меня не касается,—
объявил Джек,— но как бы скандал не повредил фирме.
Хорошо, тогда вот что — уезжай отсюда. Ты давно соби¬
рался побывать в Штатах. Сейчас самое время. Пожи¬
вешь там, пока все не успокоится.
 — Уехать в Штаты? — удивился Рэй Беллерд.— Но
если это мой сын, что с ним будет?
 — Ты вообще соображаешь или нет? — рассердился
Джек.
 Но Рэй не мог соображать.
 4
 99

Когда зеленые пальмы и золотой песок Филиппин
слились в узкую синюю полоску и скрылись за горизон¬
том, на Рэя Беллерда напала тоска. Он чувствовал себя
преступником, бежавшим от правосудия.
 Рэй сказал Долорес, что отправляется в Штаты по
важному делу, и скрепя сердце предложил ей ехать с
ним. Эта наскоро организованная поездка, казалось, скла¬
дывалась неудачно. Хотя Рэю хотелось одному побывать
в тех местах, где прошла его юность, он был все же ра¬
зочарован, что Долорес не особенно стремится сопрово¬
ждать ого.
 Когда пароход вошел в бухту Сап-Франциско и Рэй
Беллерд увидел множество домов, облепивших холмы, он
почувствовал себя чужестранцем в незнакомом мире.
Почти все представлялось непривычным. За тридцать во¬
семь лет страна стала неузнаваемой, темп жизни изме¬
нился. Рэй Беллерд проносился через Штаты в скорых
поездах, и в ушах у него стоял гул и грохот. Он казался
себе ничтожной песчинкой, затерянной в простран¬
стве.
 Город Теннесси невероятно разросся. Даже сейчас, во
время кризиса, дымились заводские трубы. Все это мало
походило на картину, сохранившуюся в памяти Рэя Бел¬
лерда. Он узнал только ряд ветхих строений у дороги,
которая вела раньше к ферме отца. Сама дорога тоже
изменилась. Прежде она извивалась среди дощатых за¬
боров, была грязной, с глубокими колеями. Теперь перед
Рэем лежало широкое шоссе — оно тянулось через весь
штат.
 От отцовской фермы не осталось и следа. Даже тропин¬
ка к ней заросла. На месте дома колосились поля, возде¬
ланные чужими руками. У шоссе, рядом с бензоколонкой,
стоял фургон-ресторан. Хозяин протирал стойку фарту¬
ком. Он задумался, выслушав Рэя.
 100

— Беллерды? Да, верно, жили раньше Беллерды в
округе,— сказал он, припоминая.— Только они давным-
давно уехали. В Калифорнию или еще куда-то, точно не
знаю. А вы, значит, отправились на Филиппины? Ну и
как вам теперь кажется цивилизованный мир?
 Не найдя родных, не имея знакомых, Рэй Беллерд от¬
правился путешествовать по родной стране. В неуютных
гостиницах, похожих одна на другую, в сиянии неоновых
огней старался Рэй Беллерд постигнуть прелесть амери¬
канского образа жизни. Нью-Йорк поразил его и привел
в смятение. В Вашингтоне он тщетно попытался пробу¬
дить в себе патриотизм. Здесь застало его письмо Джека.
В конверт были вложены вырезки из манильских газет.
«Рейес признан виновным в подстрекательстве к мятежу,
он приговорен к шести годам заключения». Имя Беллерда
в газете не упоминалось. Листок выпал из рук Рэя. Он
спустился в бар и напился до бесчувствия.
 Итак, все кончено. Ночью Рэй Беллерд лежал в купе
пульмановского вагона. Поезд мчал его сквозь холодные
просторы, под морозной луной. Рэй думал о тихой филип¬
пинской провинции, о том, как блестят в лунном свете ши¬
рокие листья бананов, о приглушенных голосах на вечер¬
них улицах, окнах, открытых в благоухающую ночь. Его
не удивляло, что он тоскует по своей второй родине.
 На этот раз Сан-Франциско был окутан холодным ту¬
маном. Мост висел над бухтой, призрачный и легкий на
фоне серой пелены, скрывшей океан. С нетерпением ждал
Рэй парохода на Филиппины. Он избегал выходить на
улицу,— зимний воздух пронизывал его до костей.
 Резкий ветер дул с моря, срывая клочья пены со свин¬
цовой воды, когда пароход покидал Сан-Франциско. Рэй
Беллерд, тепло укутанный, стоял сгорбившись у поручней
и смотрел, как удаляется американский берег. Слезы за¬
стилали ему глаза; оп и сам не мог хорошенько понять
101

их причины. Рэй долго пробыл па палубе и сильно про¬
студился. Корабельный врач нашел его в жару и рекомен¬
довал не выходить из каюты. Всю ночь Рэй Беллерд каш¬
лял и видел беспокойные сны.
 Лишь после того, как прошли Гаваи и повернули к
югу, Рэй стал выходить на палубу погреться на солнце.
Он все еще немного кашлял и кутался в плед. Пассажи¬
ры заботливо ухаживали за одиноким человеком с груст¬
ными глазами. Среди них были американские дельцы и
колониальные чиновники. Многие ехали на Филиппины
впервые. Несколько состоятельных филиппинских се¬
мейств побывали в Америке и теперь, полные восторжен¬
ных впечатлений, возвращались домой.
 Молодой американец, которого в Маниле ждала скром¬
ная работа в нефтяной фирме, узнав, что Рэй Беллерд
на Филиппинах старожил, без конца расспрашивал его о
стране, населении, возможностях. Рэй с удовольствием
вспоминал былые годы, рассказывал, как воевали, как
наживали состояния.
 — Ах, если бы я был тогда на Филиппинах,— вздох¬
нул молодой человек.
 — Нет лучше места в мире для американца,— убеж¬
денно заявил Рэй Беллерд и добавил: — Кроме Соединен¬
ных Штатов.
 Западнее Гуама пароход попал в полосу циклонов. На¬
чались ливни, поднялся ветер. Возвращаясь как-то после
обеда к себе, Рэй Беллерд попал на палубе под внезапно
хлынувший дождь и промок до нитки. Когда Рэй добрал¬
ся до каюты, его била лихорадка. К вечеру у него снова
сделался жар и, пока стюард привел врача, началось вос¬
паление легких.
 Весь следующий день врач боролся с болезнью, ста¬
раясь облегчить дыхание больного. Дождь не переставая
хлестал в стекла иллюминаторов. Ночью у постели дежу¬
102

рила сиделка. Рэй Беллерд бредил. Все смешалось в его
сознании... заросли бамбука у реки, прохладная зала в
вечерние часы, Уэк-Уэк и зеленые лужайки, темнокожие
и белые лица, окровавленная голова за тюремной решет¬
кой. Он открыл глаза в полумраке каюты. Корабль качало,
и тусклый свет лампы плясал на потолке, как отблеск оча¬
га в лесной хижине. Сиделка наклонилась к Рэю и поло¬
жила руку на его влажный лоб. Рэй прошептал:
 — Ты пришла ко мне, Мануэла?
 Сиделка смутилась, ее звали иначе.
 Больному становилось все труднее дышать. Он больше
не видел снов. Серая пелена окутала его сознание и за¬
туманила взор.
 За день до прибытия в Манилу Рэй Беллерд скончался.
 Его останки свезли на берег. Там уже ждали Долорес,
Том и женщины в черном из поместья Маркесов. Несколь¬
ко дней стояло тело Рэя Беллерда, осыпанное цветами.
Все газеты посвятили старожилу краткие некрологи. Ве¬
тераны — участники заморских войн — прислали венок, на
кладбище явился горнист протрубить сигнал во время
похорон. По одну сторону могилы стояли Долорес и Том,
по другую — Джек Гаррис и представители американской
общины. После погребения они распрощались и ушли
каждый своей дорогой, а тело Рэя Беллерда навсегда оста¬
лось лежать в чужой земле.

В МОРГЕ
 (Эпизод в филиппинской тюрьме)
 В коридоре зазвякали ключи — надзиратель прошел в
секцию для политических и, отодвинув засовы, отпер одну
за другой три тяжелые стальные решетчатые двери.
 — Разрешение дано,— буркнул он.— Пойдете по трое.
 Из тесных бетонных одиночек в коридор вышли трое —
Доминг, Андрес и Пабло. Остальные, припав к дверным
решеткам, пе отрываясь, смотрели па своих товарищей,
которые вдруг очутились на один шаг ближе к воле, и ли¬
ца их казались из коридора холодными тенями.
 — Марш! — скомандовал надзиратель.
 104

Прошли по длинному темному коридору, разделяюще¬
му два ряда маленьких камер, откуда шел острый запах
пота, и очутились в узком проходе — там их уже поджи¬
дали двое охранников. Они обыскали заключенных, про¬
бежав привычными руками по их одежде и телу. Потом
вывели их на дорогу между тюремными корпусами.
 Доминг остановился, зажмурился. Ослепительный сол¬
нечный свет затоплял тюремный двор; отражаясь от све-
жевыбеленных степ, он резал глаза. Андрес и Пабло,
часто моргая и прислонив козырьком ладонь ко лбу, гля¬
дели вниз, па спекшуюся землю.
 — Смотреть больно,— проговорил Пабло.
 — Давай! Давай! — сказал первый охранник. Второй
напирал сзади, сжимая рукоять свисающей с пояса дубин¬
ки. Они зашагали по двору. Навстречу им брел заключен¬
ный, охранники знаками приказали ему отойти, он замеш¬
кался, и они столкнули его с дороги. У зарешеченных око¬
шек белых тюремных корпусов сгрудились люди:
 — Политических ведут!
 Все трое шли в каком-то оцепенении. Глядели они не
на других заключенных, а на зеленые полоски травы в
просветах между тюремными зданиями. Над ними синело
огромное, без единого облачка небо. В дальнем конце дво¬
ра, над стеной, где торчали серые сторожевые вышки,
виднелись купы деревьев.
 — Вот не думал, что нам разрешат взглянуть па пе¬
го напоследок,— сказал Доминг.— Три дпя мы добивались.
 — Три дня — большой срок в такую жару,— отозвался
Андрес.
 Солнце палило нещадно; они чувствовали его жар даже
сквозь арестантские куртки. Тени их, очень черные на зали¬
той светом земле, двигались рядом с ними вдоль дороги.
Свернули за угол, и Доминг ступил па полоску травы —
она была такая мягкая, живая под его босыми ногами.
 105

— Где он лежит? — спросил Пабло у первого охран¬
ника.
 — Вон там,— показал охранник.— За больницей.
 — А ну, поторапливайтесь!—сказал второй охранник,
он шел шагах в трех позади и следил за каждым движе¬
нием заключенных.
 Им чудилось — они идут так вот уже давно, но на
самом деле прошли считанные минуты с тех пор, как за
ними захлопнулись двери корпуса. После тесных одино¬
чек тюремный двор казался огромным.
 — Слушай, а горы в какой стороне? — спросил Андрес
у Доминга.— В камере я был уверен, что знаю. А здесь
сбился.
 — А еще партизан, умел след в темноте отыскивать,—
сказал Доминг.— Все равно, отсюда их не видать. Очень
уж далеко.
 В резком солнечном свете низкий больничный барак —
самое длинное здание в тюремном дворе — казался вы¬
тянутым ярко-белым пятном. Из его забранных решетка¬
ми окон на них смотрели бледные изможденные люди в
серых халатах.
 За бараком неожиданно оказались зеленые грядки —
это был чахлый больничный огородик. Вдоль больницы
бежала обсаженная низкими деревцами тенистая дорож¬
ка; от этой дорожки до тюремной стены и протянулись
грядки. Несколько заключенных пропалывали их, носили
в лейках воду из маленького бетонного бассейна — так
приятно было слышать плеск воды об его замшелые стен¬
ки, ощущать ее влажный, прохладный запах. А еще пахло
вскопанной землей, свежей зеленью, и все трое дышали
медленно и глубоко.
 — Вон он, морг,— проговорил первый охранник и по¬
казал на квадратный домишко, прилепившийся к задней
стенке больницы, где начинался огород.
 106

Пошли гуськом по дорожке, испещренной черными
пятнами тени; у них вдруг пересохло во рту, они не мог¬
ли оторвать глаз от томно-серой бетонной коробки, на¬
поминающей могилу. Охранник с силой толкнул покосив¬
шуюся деревянную дверь, она пе подалась. Подошел за¬
ключенный — босой, с закатанными до колен титанами и
с лейкой в руке.
 — Здесь морг,— сказал он.
 — Знаем,— ответил Доминг.— Мы пришли простить¬
ся с товарищем. Он умер три дня назад.
 — Ах, политический,— сказал босой и, метнув боязли¬
вый взгляд на охранника, стал медленно пятиться.— Там
он, там. Поздно, однако же, вы явились — через три дня. В
такую жарищу... Теперь вам и глядеть на него не захочется.
 — Эй, ты, занимайся своим делом,— оборвал его охран¬
ник и сжал рукоятку дубинки.— Заткнись. И вали отсюда.
 Босоногий торопливо затрусил по дорожке, из лейки
его выплескивалась вода.
 Охранники навалились на дверь вдвоем, и она пода¬
лась с пронзительным скрипом. Вошли в полутемную душ¬
ную комнату с голыми стенами. На козлах стоял про¬
стой, некрашеный, грубо сколоченный гроб.
 — Только один,— проговорил Пабло.— Стало быть, оп.
 Охранник ткнул в крышку гроба дубинкой.
 — А ну-ка, открой,— приказал он Андресу.
 Стиснув зубы, Андрес взялся за край крышки, припод¬
нял ее. Но тут же зажал рукой нос и бросил на Пабло и
Доминга взгляд, полный ужаса. Из гроба ударил густой,
удушливый смрад, он растекался незримыми волнами, за¬
полняя все помещение.
 — Господи Иисусе,— пробормотал первый охранник.
Второй распахнул дверь и выскочил вон.
 В гробу было полно тряпья, лохмотьями была обернута
и голова трупа.
 107

— Поверить не могу, что это ой,— сдавленным Голо¬
сом проговорил Доминг.
 Пабло опасливо снял ветошку, прикрывавшую голову,
Смрад усилился. Лицо было в трупных пятнах, черты
его изменились неузнаваемо.
 — Это он,— подтвердил Пабло.— По если не знать его
так, как знали мы,— в жизни не скажешь...
 — Почему его не закопали раньше? — спросил Андрес.
Он прикрывал нос и рот рукою, из-за этого голос его про¬
звучал невнятно и глухо.
 — Ждут, пока родня объявится,— ответил охранник.
 — Но вся его родня — крестьяне, бедняки,— тихо ска¬
зал Пабло.— Не на что им сюда добираться. Да и некуда
тело девать...— Он повернулся к охраннику: — А ты как
думал, почему он стал революционером?
 — Ну, хватит,— буркнул охранник.
 — Уж лучше бы он погиб в горах от пули,— сказал
Андрес.— Чем вот так...
 — А какая разница? — спросил охранник.
 — Очень большая,— сказал Андрес.— Он был народ¬
ный вожак.
 Доминг заглянул в гроб и отвернулся. Он быстро про¬
вел рукой ио необструганным доскам, изо всех сил стис¬
нул зубы. Потом отбросил руку Андреса, и крышка со сту¬
ком упала на гроб. Охранник так и подскочил, схватился за
дубинку. Тотчас же в дверях показался его напарник:
 — Что тут такое?
 — Мертвеца испугался! — сказал Доминг.
 — А ну, выходи! — заорал первый охранник.
 Они вышли поодиночке и стали иод деревьями, наблю¬
дая, как охранники с натугой тянут скрипучую дверь.
Пахло только что политой землей, и они вдыхали очень
чистый, чуть влажный воздух. Между грядками расхажи¬
вал с лейкой босоногий. Сухая земля пила воду и быстро
108

темнела, па мокрых пежпо-зеленых листочках поолсСК1Ь
вало солнце.
 Охранники замахали руками, и трое вышли из тени на
слепящий солнечный свет. Они шагали, подставляя лица
солнцу и ветерку, вглядываясь в синее небо, в далекий гори¬
зонт. Тюремные корпуса четко и резко белели на ярком не¬
бе. Даже выцветшие арестантские куртки маячивших вдали
заключенных казались светящимися цветными пятнами.
 — Так в какой стороне горы, ты говоришь? — спросил
Андрес у Доминга.
 — 13он там,— взмахом руки показал Доминг.— Отсю¬
да их не видать, по они там. Да я их с закрытыми глаза¬
ми лайду.
 — Ты кому это машешь? — подозрительно спросил
охранник.— А ну, шевелись, не задерживайся.
 У входа в корпус все трое замедлили шаг, распрямили
плечи под жарким солнцем. В последний раз обвели взгля¬
дом небо, тюремные постройки, огороженные полоски
вскопанной черной земли. Они шли по темному коридо¬
ру, а в глазах их еще пылало солнце, и они едва разли¬
чали двери камер и прильнувшие к ним холодные тени.
Снова зазвякали ключи — надзиратель отпирал одиночки.
 — Ну, что, видели вы его? — прокричал чей-то голос
на другой стороне коридора.— Он еще там?
 — Да,— ответил Доминг.— Наш товарищ все еще там.
 Двери камер захлопнулись одна за другой, словно со
стуком накрыли крышками три гроба.

ПРИКАЗ
 Телефонный звонок был явно не ко времени. Полков¬
ник — командующий военно-воздушной базой — и офице¬
ры штаба, склонясь над картой, обсуждали план предстоя¬
щих маневров. Полковник торопливо прижал к уху про¬
тянутую адъютантом трубку.
 — Говорят из центральной проходной, докладывает
лейтенант Боланд. Сэр, тут пришли филиппинцы, хотят
вас видеть.
 110

— Как вы сказали? Филиппинцы? — спросил полков¬
ник, не отрывая взгляда от карты.
 — Да, сэр. Мэр города и еще несколько человек. Что-
то вроде депутации, сэр.
 — Пусть обождут,— сказал полковник и положил бы¬
ло трубку, по передумал.— Постойте...— Он озабоченно
потер щеку.— Вот что, лейтенант, дайте им сопровождаю¬
щих и пусть идут сюда. Заодно проследите, чтоб их прове¬
ли дорогой, которой мы водим важных гостей. Невредно
будет, если они увидят кое-что из нашего хозяйства на
взлетных дорожках.
 — Слушаю, сэр,— ответил голос.
 Полковник посмотрел на часы, резко сдвинул карту на
край стола и сказал, обращаясь к офицерам:
 — Эти дела отложим до четырнадцати ноль-ноль,— и,
усмехнувшись, добавил: — Ничего не поделаешь: с оборо¬
ной свободного мира придется повременить. Надо с наши¬
ми союзниками побеседовать.
 Офицеры засмеялись и двинулись к выходу.
 Полковник обратился к адъютанту, собиравшему
карты:
 — Срочно вызовите ко мне капитана Росистера из от¬
дела информации. А мне налейте стаканчик, сейчас это
будет очень кстати.
 Он допивал виски, когда в дверях появился капитан с
фуражкой под мышкой.
 — Вы меня вызывали, сэр? — спросил капитан.
 — Наши друзья пожаловали,— сказал полковник, ото¬
двигая стакан.— Быстро их проняло, а?
 — Вы правы, сэр. Ждать пришлось недолго.
 — Теперь скажите, капитан, можно отделаться от них
побыстрее? Маневры вот-вот начнутся, и у меня дел по
горло.
 Ш

— Постараюсь, сэр. Я думаю, все обойдется без особых
осложнений.
 — Ну, а с мэром как? Нашли вы к нему подход?
 — Вы же знаете, полковник, эту публику раскусить
не так сложно. Сейчас сами убедитесь.
 — А как с этим парнем, который мутит воду? Вы ду¬
маете, он тоже здесь?
 Капитан кивнул.
 — Уж такого случая он не упустит.
 — Черт бы его побрал! Лейтенант,— обратился пол¬
ковник к адъютанту.— Мне надо, чтоб вы были под рукой,
я позвоню, когда дело дойдет до угощения. Только снача¬
ла мне надо во всей этой истории разобраться, чтобы не
тратить виски зря.
 В кабинет вошел сержант.
 — Сэр, вас спрашивают какие-то люди, гражданские...
 — Знаю,— перебил полковник,—сколько их там?
 — С полдюжины,— сказал сержант.
 — Впустите.
 Полковник сел за стол и открыл папку с бумагами. Ка¬
питан устроился рядом. Когда филиппинцы вошли, оба
офицера встали, п капитан через всю комнату устремил¬
ся им навстречу с протянутой рукой.
 Филиппинцев было шестеро. Они тесной кучкой оста¬
новились в дверях, оглядывая обшитые деревом степы,
портьеры, мягкие кресла, стоящие полукругом перед
столом полковника. На всех шестерых были местные
рубашки «баронг тагалог» и тщательно отутюженные брю¬
ки. Прохладный кондиционированный воздух заставил их
поежиться.
 Впереди стоял человек средних лет. Лицо у него было
худое и бледное, под глазами — темные мешки. За ним —
тучный, коротко стриженный, с острыми глазками на ши¬
роком лице. Еще двое степенного вида были в роговых
П2

очках. Тот, что стоял рядом с ними, походил на китайца.
Последний — совсем молодой еще человек — хмуро и при¬
стально глядел на американских офицеров.
 — Доброе утро, господин мэр! — Капитан тепло поздо¬
ровался с худым филиппинцем и, не выпуская его руки,
повел к столу.
 — Здравствуйте, капитан,— отвечал мэр, на ходу по¬
глядывая на полковника.— Мне, право, неловко. Я наде¬
юсь, мы вам не очень помешали...
 Но капитан не дал ему договорить.
 — Вы, кажется, еще не имели удовольствия познако¬
миться с нашим новым начальником базы?
 Мэр и полковник через стол пожали друг другу руки.
 — Где бы я ни служил,— заговорил полковник, и голос
его звучал чуть ли не задушевно,— я всегда старался со¬
хранить добрые отношения с местным населением. Для
вас, господин мэр, паши двери всегда открыты. Я и сам
собирался к вам заехать. Да вот дела.
 — Господин полковник в любое время будет у нас
желаным гостем,— ответил мэр с легким поклоном.
 — В сущности, наш полковник с полным правом
мог бы называться мэром. Ведь наша база — это целый
город.
 — Да,— улыбнулся мэр,— мне бы такую силу, как мы
только что видели... Уж поверьте, я бы нс волновался за
исход выборов.
 Все трое засмеялись, и полковник с капитаном неза¬
метно обменялись взглядами.
 Тут капитан вспомнил об остальных посетителях, все
еще стоящих у двери.
 — Пожалуйста, господа, проходите.
 Невнятно бормоча слова приветствия, филиппинцы по¬
дошли к столу. Мэр представлял всех во очереди. Широко¬
лицый толстяк оказался начальником полиции.
 ИЗ

— О, страж закона! — пошутил полковник, пожимая
его мясистую руку.
 — А эти три джентльмена, мистер Ретана, мистер
Дисон и мистер Яп, представляют деловые круги нашего
города.—Мэр указал на двоих в роговых очках и на того,
что был похож на китайца.
 — А мы чем не деловые люди? — со смехом подхватил
капитан.— Видали, сколько у пас скобяного товара,— хоть
открывай торговлю.
 — Ну, если говорить о деле всерьез,— уже без улыб¬
ки сказал полковник,— то для нас главное дело — оборона
всей вашей страны, а значит, и вашего города, господин
мэр.
 — Благодарю вас,— сказал мэр, внимательно слушав¬
ший каждое слово полковника.— А теперь позвольте вам
представить самого молодого члена нашего муниципали¬
тета, советника Хавьера.
 Молодой человек, нахмурившись, протянул руку, ка¬
питан успел бросить взгляд на полковника, и тот молча
едва коснулся протянутой руки.
 — Господа, рассаживайтесь, пожалуйста,— сказал пол¬
ковник.
 Когда все уселись, капитан поставил на маленький
столик коробку сигар и сигареты. Мэр и начальник по¬
лиции потянулись за сигарами, бизнесмены взяли по
сигарете. Лишь молодой человек не шевельнулся. После
первой затяжки все стали поудобнее устраиваться в кре¬
слах.
 — Господин мэр,— заговорил капитан,— вам, наверное,
будет интересно узнать, что полковник уже бывал на
Филиппинах и даже в вашем городе. В тысяча девятьсот
тридцать пятом году, не так ли, сэр?
 — Совершенно верно,— ответил полковник. Оп сидел
очень прямо, положив руки па стол.— И я еще тогда убе-
114

Дйлся, что Филиппины — самое подходящее место для во¬
енно-воздушной базы. А когда мы ехали сюда во второй
раз, я говорил своей жене, что другого такого гостеприим¬
ного народа во всем мире не сыщешь.
 Он оглядел гостей и спросил:
 — Господа, кто-нибудь из вас участвовал в боях с
японцами за Батаан?
 Мистер Дисон, кашлянув, сказал:
 — Мой сын воевал там.
 — Вы вправе им гордиться,— сказал полковник.
 — О да,— подтвердил мистер Дисон и приосанился.
 — А я в свое время помогал партизанам,— вставил
мистер Яп.
 — Я полагаю...— начал молодой советник, но полков¬
ник, точно не слыша, снова заговорил с мэром:
 — Я бы с большим удовольствием сам показал вам
базу,— сказал полковник,— и надеюсь скоро это сделать.
Но сегодня, если я не ошибаюсь, вы пришли с другой целью.
Поэтому давайте перейдем к делу.
 — Да, пожалуй,— проговорил мэр, стряхнул пепел с
сигары и обвел взглядом своих спутников.
 — Видите ли, господин полковник,— начал он,— мы в
городе решили послать к вам депутацию, чтобы выяснить
создавшееся положение. Вернее сказать, мы пришли к
вам с жалобой, извините за такое неприятное слово. Речь
идет о последнем приказе...
 Полковник и капитан хранили молчание, поэтому мэр
продолжал:
 — Вам, должно быть, известно, господин полковник,
что два дня тому назад по базе был отдан приказ, запре¬
щающий американским солдатам появляться в нашем го-
роде?
 — Мне это известно,— сказал полковник.— Я сам из¬
дал этот приказ.
 115

В наступившей тишийе было слышно, как кто-Го из го¬
стей заерзал в кресле.
 — Но, позвольте, господин полковник. Как это понять?
В пашем городе американских солдат всегда так хорошо
принимали!
 — Да что там,— вмешался мистер Ретана.— Вот уже
сколько лет вся торговля только на ваших солдатах и
держится — и вы это прекрасно знаете. Все магазины, ре¬
стораны и кабаре...
 — Мистер Ретана и мистер Яп,— негромко пояснил
капитан,— владельцы кабаре. Л мистер Дисон — хозяин
самого крупного ресторана в городе.
 Полковник кивнул.
 — У нас первоклассные заведения,— вставил мистер
Ретана, вытаскивая из кармана платок и отирая взмокший
лоб. Мистер Яп энергично замотал головой, подтверждая
его слова.
 — Разрешите объяснить, господа,— заговорил капи¬
тан,— командование базы уверено, что большинство жите¬
лей в городе и в особенности наиболее видные граждане,
искренне и дружески к нам расположены. И приказ, о ко¬
тором идет речь, издан лишь для того, чтобы оградить
гарнизон базы от безответственных, я бы сказал, поступ¬
ков некоторых личностей.
 Заметив, что молодой советник порывается что-то ска¬
зать, полковник жестом остановил его и вытащил из пап¬
ки лист бумаги.
 — Вот,— сказал он,— передо мной рапорт нашего во¬
енного патруля. Тут речь идет об инциденте, который про¬
изошел вечером шестнадцатого июля. Я прочитаю вам од¬
но место: «Наш патруль был вызван к бару «Одинокая
звезда» в связи с возникшими беспорядками. По сообщени¬
ям очевидцев, группа филиппинцев устроила демонстра¬
цию, они шли по улице, неся плакаты: «Кано (насколько
116

Я знак), это слово у вас означает «американцы»), убирай¬
тесь домой!» Проходивший мимо солдат пашей базы не¬
достаточно, ио их мнению, быстро уступил дорогу. Его
грубо оттолкнули. Завязалась драка. Из бара выбежали
другие солдаты, с целью защитить своего товарища. При¬
бывший иа место происшествия патруль также подверг¬
ся нападению. Нарушители порядка разбежались лишь
после того, как к нам прибыло подкрепление». А вот дру¬
гой документ. Это жалоба, поступившая от нашего сер¬
жанта. Десятого июля, когда оп шел по главной улице го¬
рода, средь бела дня двое филиппинцев позволили себе
оскорбительные выкрики в его адрес. В ответ па его про¬
тест они сбили его с пог, нанесли удары по лицу и в жи¬
вот. И это, господин мэр, вы называете гостеприимством?
Мы с вамп, вероятно, по-разпому понимаем это слово.
 Мэр беспокойно задвигался в кресле.
 — Уверяю вас, господин полковник, мы тоже считаем
такие инциденты достойными всяческого порицания. Мы
приняли все меры, чтобы задержать виновных. Уже заго¬
товлены ордера на их арест.
 — Господа,— сказал капитан,— мы предприняли эти
шаги, вовсе не имея в виду ущемить интересы уважаемых
граждан города. Но мы вынуждены были принять меры,
ибо все эти стычки — не случайность. Они — результат
явного подстрекательства.
 — Несомненно,— подтвердил полковник,— подстрека¬
тельство здесь налицо.
 Посетители молчали. У молодого человека еще резче
обозначилась хмурая складка между бровей. Мэр созер¬
цал кончик своего башмака.
 Полковник достал из папки еще одну бумагу.
 — Вот сообщение манильской газеты о митинге — он
состоялся в вашем городе, господин мэр, еще до всех
этих беспорядков. Послушайте, что там говорил главный
 117

оратор: «Для того чтобы стать свободным и независи¬
мым, у филиппинского парода есть только один путь: ан¬
нулировать договора о военных базах и изгнать с нашей
филиппинской земли всех чужеземных солдат до послед¬
него человека. Мы должны отстаивать свою свободу!
 Я приветствую каждого из граждан, у кого хватит
мужества дать отпор чужеземцам, бесчинствующим на
улицах нашего города. Честь и слава тому, кто умеет
защитить свое национальное достоинство!» Я полагаю,—
продолжал полковник,— для вас не секрет, что человек,
которому принадлежат эти слова, находится сейчас здесь,
среди нас.
 Наступило молчание. Посетители сидели, опустив голо¬
вы, и искоса поглядывали на молодого советника.
 — Очень вам благодарен, господин полковник,— на¬
смешливо заметил советник Хавьер.— Я безуспешно пы¬
тался вставить хоть одно слово, но то, что я хотел сказать,
вы сказали за меня, благодарю вас.
 Он поднялся, и голос его зазвучал громче:
 — Так вот, я пришел сюда вовсе не для того, чтобы
вместе с ними просить об отмене приказа. Я твердо уве¬
рен, наш город прекрасно обойдется без ваших войск.
Куда достойнее зарабатывать на жизнь полезным трудом,
чем ублажать ваших солдат.
 Вы тут жалуетесь, что на американцев нападают. Но
почему же в вашей бумажке не сказано, что возле бара
«Одинокая звезда» этот ваш солдат — воплощение невин¬
ности —первым полез в драку, стал вырывать плакат из
рук филиппинца. А тот сержант из второго вашего прото¬
кола, разве он просто «шел по улице»? Он нагло приста¬
вал к филиппинской девушке.
 Чего только мы не терпим от вашей пьяной солдат¬
ни — оскорбления, ругань, издевательства,— об этом ва¬
ши доклады целомудренно молчат. Известное дело, вор
118

кричит: «Держите вора». Как вы поступили с негодяем,
который изнасиловал Хуаниту Кальвес? Стоило ей подать
жалобу, как его тут же «перевели» в США. Даже если
ваши солдаты давят людей у нас на дорогах, их немед¬
ленно отправляют в Америку. А как же иначе? Разве
можно, чтобы белого американца судили желтые филип¬
пинцы?
 До каких пор, по-вашему, филиппинцы должны сно¬
сить это издевательство над их суверенными правами? Вы
толкуете о подстрекателях. А подстрекатели — вы сами.
И вот что я вам еще скажу...
 Он шагнул к столу полковника. Мэр и начальник поли¬
ции вскочили, чтобы его удержать.
 — Ну, Чико, пожалуйста,— просительно заговорил
мэр,— не надо горячиться.
 — Оставьте меня,— отрезал советник.
 — Господа,— сказал капитан,— не будем терять спо¬
койствия и благоразумия.
 — Благоразумие,— с горечью воскликнул советник,
сбрасывая с плеча руку мэра.— По-вашему, быть благо¬
разумными, значит, примириться, примириться с тем, что
мы бесправны в собственной стране.
 Он повернулся к полковнику:
 — Вы правы. Это я организовывал митинги. И это мои
слова вы только что цитировали. Таков мой ответ изби¬
рателям па их жалобы, чем еще я могу им помочь?!
 Полковник смотрел в окно. По лицу его ходили желваки.
 — Мы навели справки,— сказал капитан,— Хуанита
Кальвес, оказывается, девица из бара «Одинокая звезда»,
в ее обязанности входит развлекать гостей. То есть попро¬
сту — она проститутка.
 — Позвольте,— запротестовал мистер Ретана, — это
мой бар, и мои девушки развлекают гостей исключитель¬
но за столиками.
 119

— Но если клиент захочет увести девушку с собой,
она, вероятно, пойдет с ним, не так ли? — спросил капи¬
тан.
 — Ну, это уж как ей заблагорассудится,— сказал ми¬
стер Ретана, пожимая плечами.
 — Понятно,— заметил капитан.
 — Что вам может быть понятно! Вы же видите только
то, что хотите видеть. В том-то и штука,— снова вмешал¬
ся советник,— что Хуанита Кальвес с солдатом идти отка¬
залась. За что и поплатилась. И конечно, дело должно
быть передано в суд. Только вы ведь не допустите до суда.
 — Сэр,— обратился мистер Ретана к полковнику,— я
хотел поставить вас в известность, что я па днях уволил
Хуаниту Кальвес.
 — Вот как? — заинтересовался капитан.
 Полковник, повернув голову, прислушался.
 — У нее была неважная репутация. Л это бросало
тень на мое заведение. По-моему, она — просто распущен¬
ная девушка.— Мистер Ретана вспотел от напряжения.
 — Прежде всего она — филиппинка,— выкрикнул со¬
ветник, его пальцы па спинке кресла побелели.— А знае¬
те, что будут говорить в городе? Что вы ее выгнали из-за
американцев — как бы они не подумали, что ваши девуш¬
ки к ним враждебно настроены.
 — Ну это уж просто смешно.— И мистер Ретаиа хи¬
хикнул.
 — А кому эта Хуанита Кальвес подавала жалобу? —
обратился капитан к начальнику полиции.
 — Мне,— ответил за него советник Хавьер.— В два ча¬
са ночи опа появилась у меня в истерзанном виде, вся в
грязи, с окровавленным лицом, ее избили, изнасиловали, а
потом выбросили из машины где-то за городом, в поле.
 — А вы что нам скажете? — снова обратился капитан
к начальнику полиции.
 120

*— Видите ли, они явились вместо с советником Хавь-
ром. Она назвала этого солдата. Я немедленно переслал
ее заявление командованию базы, как положено, сэр.
 — Да, да. Понимаю,— сказал капитан.— Но дело в том,
что есть приказ о переброске подразделения, в котором слу¬
жит этот солдат. Ну, а приказ изменить мы не можем.
Поэтому, к сожалению, солдат этот теперь не подчинен
командованию нашей базы.
 — И нашим законам,— подхватил советник.— Поду¬
мать только, какое совпадение!
 — Сэр,— сказал начальник полиции,— я так решил:
Хуаните Кальвес лучше уехать из города. Репутация
у нее скверная, и потом этот случай. И вообще у нее здесь
нет ни семьи, ни работы. Я припугнул ее судом за бродяжни¬
чество.
 — Вот оно что?! —изумленно воскликнул советник.—
Когда же вы успели? Я только вчера виделся с Хуанитой,
и она ничего мне не сказала.
 — Вчера вечером,— сказал начальник полиции, отводя
глаза.
 — Ну, ничего. Уезжать ей не придется. Я позабочусь
об этом.
 — Она уже уехала,— сказал начальник полиции.
 — Ловко состряпано! Не подкопаешься! А главное, вы
все довольны. Вы ведь тоже довольны, господин мэр?
 — Когда я назначаю начальника полиции— сказал
мэр,— я знаю, что я делаю. Прежде всего я верю, что он
в состоянии обеспечить в городе порядок.
 — Прошу прощения,— заговорил молчавший до сих
пор мистер Дисон.— Я насчет приказа... Ведь из-за этого
мы и пришли.
 — Сейчас дойдем и до приказа,— ответил капитан.
 Полковник молча глядел в окно и нетерпеливо бара¬
банил по столу. Потом резко повернулся:
 121

— Все это пустые разговоры. Ни к чему они по при¬
ведут. А за этими разговорами мы, черт побери, упускаем
из виду самое главное.
 Он решительно шагнул к степе и, потянув за шнурок,
раскатал висевшую там карту.
 — Знаете ли вы, что это такое? — Он провел пальцем
по цепочке островов от Японии до Филиппин.— Здесь про¬
ходит граница свободного мира. Так вот, господа, у меня
нет времени разбираться в уличных происшествиях. Моя
задача — защищать свободный мир, а для этого необходи¬
мо сотрудничество филиппинцев и американцев.
 Полковник немного помолчал и, сурово оглядев при¬
сутствующих, добавил:
 — Как же, скажите на милость, можем мы вас защи¬
щать, если кое-кто сознательно подрывает это сотрудниче¬
ство?
 — Я категорически протестую,— вскочил со своего
места советник.— Господин офицер, вероятно, не дает се¬
бе отчета в том, что его слова есть попытка открытого
вмешательства в филиппинские дела. Вы смеете меня
учить, как мне вести себя в моей собственной стране!
А что до так называемого сотрудничества, то у меня есть
свое мнение на этот счет...
 — Не пора ли кончать эти разговоры? — яростно на¬
бросился на советника мистер Дисон.— Знаете, во что нам
обходится каждый час, пока вы тут защищаете эту по¬
таскуху?
 — Я знаю другое,—воскликнул советник,— если перед
вами стоит вопрос: честь или чековая книжка — вы, не за¬
думываясь, выбираете второе. И о приказе вы беспокоитесь
потому, что вас ударили по карману. Ну так сидите здесь
и слушайте старые сказки о красной опасности.
 Он перевел взгляд на американских офицеров.
 — А вы напрасно принимаете эту кучку прихлеба¬
122

телей за представителей народа. Я, во всяком случае, уча¬
ствовать в этой сделке не намерен.
 Он с грохотом отодвинул стул и быстрым шагом по¬
шел к двери, но па пороге обернулся и бросил филиппин¬
цам:
 — Я вас не дожидаюсь. Как-нибудь доберусь до города
сам. А что скажет народ, вы еще услышите.
 Он рванул дверь и с шумом захлопнул ее за собой. Ка¬
питан облокотился на край стола, потер подбородок.
 — Весьма откровенный молодой человек,— сказал
он.— Его можно понять, но все же...
 — Мистер Хавьер еще молод,— заметил мэр, разминая
новую сигару.— Видите ли, сам он из очень хорошей
семьи. Он просто еще не уразумел, с кем ему по пути.
 Мэр аккуратно снял с сигары обертку.
 — Должен признаться, я проявил мягкотелость. Ведь
разрешение на эти митинги он получал у меня в муници-
палите. Боюсь, что я был слишком терпим к деятельности
мистера Хавьера. При нынешних обстоятельствах — я го¬
тов это признать — разрешать такие выступления не го¬
дится.
 — Мне не понравился его угрожающий тон,— сказал
капитан.
 — Это все слова,— заметил мэр, зажигая сигару.— Бе¬
да наших юных крестоносцев в том, что они могут кормить
народ только одними разговорами. А когда людям надо
что-нибудь посущественней, они знают, куда обратиться.
 — Пожалуй, вы правы,— заметил капитан.
 Мэр затянулся сигарой, выпустил облако дыма, потом
заговорил снова:
 — Капитан, помнится, вы говорили, что командова¬
ние базы готово помочь пам в благоустройстве города.
 ч- Разумеется,— ответил капитан,— это одна из основ
американской внешней политики.
 123

— Если бы вы передали в наше распоряжение кое-ка¬
кие строительные материалы, хотя бы сборный армейский
барак, пусть старый — мы построили бы школу, где-ни¬
будь на окраине города. Это не только подняло бы авто¬
ритет городской администрации, но и стало бы прекрас¬
ным символом дружбы между нашими странами.
 — Ну, я думаю, это нетрудно устроить,— сказал капи¬
тан.— Вы как полагаете, сэр?
 — Сборный барак? — переспросил полковник.— Это
проще простого.
 — Ну, а как же все-таки насчет приказа?..— начал
было мистер Ретапа.
 Полковник взглянул па часы.
 — Действие этого приказа,— сказал он, отчеканивая
каждое слово,— истекает сегодня в двенадцать тридцать.
 Он нажал кнопку селектора:
 — Лейтенант Мюллер? Мы закончили.
 Затем, повернувшись к посетителям, с улыбкой спро¬
сил:
 — Что будете пить, господа?
 I

ЗЕМЛЯ И КАРАБАО
 Я живу у самого гребня горы. 13ы знаете, что такое
горы: сначала идет равнина, потом предгорье, покрытое
хорошей землей, затем лесистые склоны, всходящие все
выше и выше; и, даже запрокинув голову, вы не сможете
увидеть вершину.
 Это было давно, говорит мой отец, когда паша семья
жила, там, в долине. Сам он арендовал рисовое поле у бо¬
гатого помещика, по, говорит оп. каждому хочется иметь
125

собственную землю и добавляет: это желание заставляет
людей беситься. И вот он и другие поселились в этих
местах, у самых отвесных скал, здесь выросло новое
баррио.
 Они не были первыми среди тех, кто пришел сюда.
Вдоль кромки полей, там, где над ними склоняется темный
лес, еще и сейчас видны развалины хижин, сгнившие под¬
порки и заплесневелые обломки крыш. Когда-то эти дома
принадлежали дикому горному племени, у которого тут
был каиньгин. Потом, когда пришли мой отец и те, что с
ним, племя это подалось в горы, в лес. Отец никогда
не говорил мне, почему так случилось. Он только ска¬
зал, что это были дикие, недоверчивые люди. Во вся¬
ком случае, закон не признавал за ними права на эту
землю.
 С тех самых пор, как я вырос настолько, что уже мог
слушать рассказы взрослых, я всегда боялся этих людей
с гор. В нашем баррио ходит множество историй о дика¬
рях, которые бесшумно передвигаются по лесу и также
бесшумно могут убить своим копьем или стрелой из лука.
Отец рассказывал, что, когда очищали поля вокруг бар¬
рио, они пришли и убили вот так одного человека. Потом
приходили полицейские, они отправились в лес, стреляли
там и убили нескольких горцев. После этого никого из
горцев ни разу не видели возле баррио. Охотники говорят,
что встречают их каиньгины, маленькие клочки земли,
ложбинки между горных кряжей; над хижинами вьет¬
ся дымок очагов, но людей не видно: когда появляются
охотники, все уходят. Наверное, они принимают охот¬
ников за полицейских и думают, что они пришли в них
стрелять.
 Впервые я увидел горцев внизу, в городе, в базарный
день. Они пришли группой, почти совсем неодетые, длин¬
новолосые; их тощие тела были сплошь покрыты боляч-
 126

ками. Они принесли пандановые1 мешки, наполненные
альмаспгой2 и связками ротанга, на которые выменивали
табак и соль. Поначалу они показались мне слабыми и
безобидными, но потом я увидел, как они несут луки,
словно ружья.
 После этого, когда я/работал на рисовом поле у опушки
леса, взбегающей по склону, я всегда косил глазом через
плечо, подстерегая тень, скользящую от дерева к дереву,
или ожидая увидеть топкий солнечный блик, могущий
обратиться брошенным копьем.
 Нынешним летом налетел страшный тайфун, он был
ужасней всех ревущих ливней и ветров, которые случа¬
лись раньше. Никогда еще мы не ожидали урожая с та¬
ким волнением. Прошлогодний сбор риса обманул все
надежды, его явно не хватало, чтобы протянуть год.
И теперь, когда новый рис созревал и становился все вы¬
ше, мы ели два, а потом и один раз в день, поджидая
жатву.
 Я чувствовал, как кожа все туже обтягивает мои ску¬
лы. Выйдя в поле взглянуть на поспевающий рис, я не¬
вольно позавидовал нашему карабао Вулкану, лениво пе¬
режевывавшему траву: его толстые бока колыхались,
когда он двигался по поляне.
 К вечеру поднялся ветер. Горы скрылись в серых ту¬
чах, вихрящихся над самыми деревьями. Наш дом стонал
и содрогался, натягивая до предела крепящие его лианы.
Огород позади дома затопило дождем. Буря выла всю
ночь. А наутро мы увидели, что почти весь наш рис полег,
 1 Пандан — пандановая пальма, из листьев которой делают
мешки, корзины.
 2 Альмасига (исп -филип.) — съедобные листья дерева из
рода акаций.
 127

недозревшие зерна плавали в грязи. За несколько дней
проливные дожди окончательно погубили урожай. Пасмур¬
ное небо окутало баррио густыми мрачными тучами. Мы
с отцом сидели на корточках у костра и, глядя на огонь,
размышляли о том, что ждет нас впереди.
 Когда просветлело, мы отправились на поля. В зато¬
пившей их воде причудливо отражалось голубое небо.
 — Где Вулкан? — спросил вдруг отец, став па цыпоч¬
ки и оглядываясь вокруг.
 Карабао нигде не было. Напрасно мы шлепали но
грязи в надежде найти его, кружили около баррио. Вул¬
кан исчез. По лицу отца трудно было определить, о чем он
думает, но я был ужасно расстроен: лишиться карабао
еще хуже, чем потерять урожай.
 Отец ушел в баррио, чтобы расспросить односельчан,
а я побрел по опушке леса, вниз, в дальний конец наших
полей. И тут я неожиданно увидел на влажной земле сле¬
ды нашего карабао; сердце мое забилось часто-часто: Вул¬
кан! Я пошел по следу между деревьями.
 Почти везде земля была влажной, и по следам можно
было определить, что наш карабао старательно огибал
скалы. Не знаю, сколько времени я шел, уже не стало
видно ни наших полей, ни баррио — ничего, кроме деревь¬
ев. Прежде я никогда не ходил в горный лес один, и мне
стало страшно. Но я подумал о Вулкане, представил себе,
как обрадуется отец, когда я приведу его, и продолжал
забираться все выше и выше.
 Сегодня утром в доме у пас нечего было есть, от го¬
лода у меня слегка кружилась голова, и я то и дело оста¬
навливался, чтобы передохнуть. В одном месте я увидел
с корнем вырванные бурей два дерева: громадное н рядом
с ним — поменьше. Сквозь образовавшийся между повален¬
ными деревьями просвет открывался отличный вид: передо
мной как на ладони расстилалась равнина, которую
128

я впервые видел с такой высоты. Мне снова стало страш¬
но, потому что, как я уже говорил, мне ни разу не при¬
ходилось забираться одному так высоко.
 Я не мог понять, что случилось с Вулканом. Зачем ему
понадобилось лезть в такую даль? Может быть, он ис¬
пугался урагана или вдоль тропинки росла какая-нибудь
его любимая трава? Взбираться по кручам было очень труд¬
но, и я невольно подумал, что Вулкан никогда бы не смог
пройти по такой дороге один. Везде мне попадались
следы нашего карабао, который увязал копытами в липкой
грязи. Ну и Вулкан! Он, наверное, совсем стал похож на
своих диких собратьев.
 Идти становилось все труднее и труднее, усталость ва¬
лила с ног. Вдруг у меня так сильно закружилась голова,
что я покатился вниз по склону. Придя в себя, я решил
снова отдохнуть и напряженно вслушивался в тишину,
надеясь уловить знакомое мычание, но лес стоял по-преж¬
нему безмолвный и таинственный. Мне стало жутко.
Вдруг в стороне над одним из склонов, скрытом от взгля¬
дов густыми кустами, поднялся легкий дымок, а может
быть, это был клочок утреннего тумана. Вначале я по¬
думал, что это мне померещилось, по вскоре заметил
облачко погуще. Это был дым. Сердце мое тревожно за¬
билось, и в страхе я кинулся было бежать, но любопыт¬
ство взяло верх, я решил вернуться и посмотреть, что там
такое.
 Дым валил из ямы, в которой поблескивало пламя
костра. Но это было не самое интересное. Вокруг костра
сидели люди, не меньше десятка, судя по всему, горцы.
Мне сразу бросилось в глаза, что тела их едва прикрыты.
Я лежал на груде опавших листьев, стараясь унять беше¬
но бьющееся сердце, его стук, будто стук молота отдавал¬
ся в м.оих ушах. Я рассмотрел каждого из этих людей в
отдельности. Мужчин с узенькой полоской вокруг бедер,
5 Дж. Помрой
 129

голых ребятишек и полуодетых жепщин в рваных выцвет¬
ших платьях, слоняющегося с места па место седоголового
старика с короткоствольным ружьем, у которого был сло¬
ман приклад. Они деловито сновали вокруг костра, и их
темные тела отчетливо выделялись на его фоне. Я рот от¬
крыл от удивления, обнаружив, как они худы: кожа да
кости, руки и ноги тонкие, словно веточки валежника,
который они то и дело подбрасывали в костер. Они бра¬
ли мясо, лежавшее в темных лужах крови, и нарезали
его большим кусками. На большом камне я увидел
темно-синие и розовые внутренности, серо-красная мас¬
са оказалась шкурой, и было еще что-то с рогами...
голова...
 Голова нашего Вулкана.
 Несмотря на страх, я рассвирепел. Смотреть на Вул¬
кана, разрубленного на куски этими дикарями, было вы¬
ше моих сил. Горечь нашей полуголодной жизни, разби¬
тые надежды на новый урожай — все вмиг поднялось во
мне, слезы застилали глаза. Я вскочил и закричал, не
помня себя от ярости.
 — Стойте, вы, воры!
 На какой-то страшный миг мне показалось, что сей¬
час они будут стрелять в меня из своего обреза, кидать
копья, засыплют градом стрел. Я стоял перед ними, дер¬
жась за тоненькое деревце. Горцы бросили работу, и все,
как один, словно по команде, повернулись ко мне. Они
уже готовы были обратиться в бегство, но, увидев, что
перед ними всего-навсего мальчик, не двинулись с места.
Тут вперед выступил старик, волоча за собой свое ружье,
и жестом велел мне спуститься к ним.
 Я оцепенел от страха и стал послушно спускаться,
скользя и спотыкаясь. Меня сразу окружили. Все они бы¬
ли такого маленького роста, что я оказался почти вровень
с некоторыми из мужчин; но было что-то страшное в вы¬
130

ражении их глаз, глубоко запавших на изможденных ли¬
цах. Я весь как-то съежился под этими взглядами.
 — Ты зачем пришел сюда, мальчик? — спросил старик.
Я разглядывал его кожу, испещренную морщинами, руки,
обезображенные вздувшимися венами, толщиной с ви¬
ноградную лозу, и ничего не мог ответить. Я стоял и смот¬
рел. Но они, видимо, не очень интересовались мной. По¬
смотрели, посмотрели и отошли. Их больше тянуло к мя¬
су. Тут только я понял, что не было в их глазах ни не¬
нависти, ни дикости, был просто голод. Отрезав кусок
мяса, они бросали его в костер и с жадностью следили за
тем, как он жарится. Мясо выхватывали из огня почти
сырым и, обжигаясь, тут же съедали.
 — Вы едите мясо Вулкана! — закричал я им.— Зачем
вы это сделали?
 — Мы были голодны,— спокойно ответил старик.— Ва¬
ши охотники убили оленя и диких свиней, которых мы
поймали. Буря повалила деревья и похоронила наши ка-
иньгины. У нас теперь совсем нечего есть.
 — Вы не имели права трогать нашего карабао,— вы¬
палил я,— вы его украли и убили.
 Старик пожал плечами.
 — Это был ваш карабао? — спросил он, внимательно
глядя на меня своими глубокими темными глазами.— Да,
я видел тебя внизу, па полях. Это ваша земля, на кото¬
рой вы живете? — Я кивнул.— Ну, вот. Землю отняли —
и карабао отняли.
 — Это не по закону,— сказал я, чтобы хоть что-ни¬
будь сказать.
 На лице старика было столько морщин, что я не tyor
понять, смеется он или сердится.
 — Я слыхал это слово,— сказал он,— но не знаю, что
оно значит. Может быть, это означает, что мы должны
умирать с голоду, а вы должны жить?
 5*
 131

От аппетитного запаха жареного мяса у меня снова за¬
кружилась голова.
 — Мы тоже голодные,— не сказал, а скорее прошеп¬
тал я старику.
 Лицо старика вдруг затуманилось и поплыло у меня
перед глазами... К своему удивлению, я обнаружил, что
лежу на земле. Издалека откуда-то доносился голос ста¬
рика, он говорил на своем языке, которого я не понимал.
Потом мне положили в рот что-то теплое и вкусное. Я по¬
пробовал, затем приподнялся и сел. Опустившись на
корточки, они ели дымящееся полусырое мясо, то и
дело поглядывая на меня. Одна из женщин снова положи¬
ла мне в рот большой кусок. Я попробовал еще раз. По¬
том, подумав, отвернулся.
 — Ешь,— поморщился старик.— Это как бы по зако¬
ну: человек должен есть, когда он голоден.
 Я взял мясо и впился в него зубами. Уже несколько
месяцев я не ел мяса. Сверху оно было темное и горько¬
ватое, обожженное огнем, а внутри — красное, сочное.
Я глотал его целыми кусками, не успевая пережевывать.
Сидевший напротив горец скалил зубы, красные от бете¬
ля1 , как и десны.
 Больше я не думал о Вулкане. Отправляя в рот кусок
за куском, я рассматривал горцев. Наискосок от меня сидел
мальчик, пожалуй, ровесник мне, изможденный, с длин¬
ными спутанными волосами; но глаза, которые он то и
дело поднимал на меня, так и сверкали. Во время еды мы
все время поглядывали друг на друга. И я вдруг подумал,
что этот мальчик мне совсем не чужой.
 Ели молча и торопливо. Не успевал я справиться с од¬
ним куском, как мне давали другой. У старика почти не
1 Бетель — тонизирующая жвачка из листьев бетеля и оре¬
хов арековой пальмы.
 132

осталось зубов, и он обсасывал и пережевывал один и тот
же ломоть. Я быстро освоился, был очень доволен и чув¬
ствовал себя здесь будто среди своих односельчан в бар-
рио. Наконец я встал.
 Я больше их не боялся, а они не обращали на меня
внимания. Насытившись, они разлеглись у костра, выста¬
вив свои раздутые животы. Старик продолжал сосать свой
кусок мяса. Мне было как-то легко с этими людьми. Я по¬
дошел к мальчику и осмотрел его копье, которое он дер¬
жал в руке. Мальчик смутился, посмотрел на меня испод¬
лобья, но копье взять позволил и даже дал потрогать
острый зазубренный наконечник. Потом он показал, как
держать копье и как его кидать. Мы не могли говорить
друг с другом, потому что не знали общего языка, а если
бы и знали, о чем нам было говорить? Он бросал копье
точно, с силой и очень красиво. Мишенью служило старое
полусгнившее дерево, черное от сырости. Потом я попробо¬
вал бросить. Мне было хорошо и весело тут, и мы долго
играли с мальчиком.
 Но вдруг меня словно ударило: я преступник. Ия как
вкопанный остановился под деревом. Мальчик тоже оста¬
новился и смотрел на меня, видимо не понимая, что слу¬
чилось и отчего у меня такое странное выражение лица.
«Я здесь бегаю и веселюсь, а отец и мать, наверное, с ног
сбились, разыскивая меня. Ведь я ушел с самого утра».
Остатки Вулкана были еще свежи и лежали там же на
земле. Я подошел к старику, который как завороженный
застыл у костра, устроившись на корточках.
 — Мне пора домой.
 Он ничего не ответил, только взглянул на меня своими
темными глазами. Потом сжал мою руку костлявыми паль¬
цами, снова посмотрел мне прямо в лицо и быстро ска¬
зал что-то одной из женщин. Она взяла несколько боль¬
ших кусков мяса, завернула их в листья и перевязала ли¬
133

анами. Потом подошла ко мне, сделала петли из лиан и
пристроила связку у меня за спиной.
 Я молчал. Я не знал, что говорить. Они дали мне мясо
нашего карабао, но я, как ни странно, испытывал к ним
благодарность. И не за мясо, а за то, что они мне его
дали. Старик отпустил мою руку, и мпе снова показалось,
будто на его морщинистом лице мелькнула улыбка. Потом
он отвернулся и снова уставился на огонь.
 Я тихо пошел от костра мимо камней, на которых
лежало то, что осталось от нашего карабао. И, отойдя не¬
много, оглянулся: одни отдыхали, другие возились с мя¬
сом. Мальчик стоял па том же самом месте, где я оставил
его, с копьем в руке, видимо ожидая, что я сейчас приду.
Мы взглянули друг па друга напоследок, и я зашагал
прочь.
 Узел с мясом за спиной был так тяжел, что я спускал¬
ся еще медленней, чем поднимался. Кроме того, мне
хотелось поразмыслить над тем, что произошло, а для это¬
го нужно было время. Я думал о карабао, о земле, о людях
из горного племени. Старался понять, почему я благодарен
им и почему не злюсь за то, что они увели нашего Вул¬
кана, придумывал, как лучше объяснить все отцу, чтобы
он тоже понял.

титок
 Наше знакомство с Тптоком состоялось на сугубо прак¬
тической почве.
 Происходило это на Филиппинах в 1950 году. В то вре¬
мя по всей стране шла борьбе! против продажного прави¬
тельства, державшего парод в нищете и страхе. Мы с Се¬
лией воевали в одном из партизанских отрядов.
 Наш отряд ушел в густые леса, покрывающие горную
цепь Сьерра-Мадре. Жили мы в небольших бараках с тон¬
кими степами и крышей из тростника. По ночам наш ба-
 135

рак подвергался нашествию на редкость воинственной
стаи лесных крыс. Моя отважная Селия не могла уснуть
от страха, что они ринутся на нас, утащат ее в лес и там
сгрызут без остатка. В темноте мы прислушивались к их
беззастенчивому шуршанию, и Селия изо всех сил при¬
жималась ко мне.
 Если кто-нибудь зажигал фонарь, его свет отражался в
десятках злобных глаз, бусинками блестевших изо всех
углов и щелей. Об истреблении крыс и думать было нече¬
го, а уйти из этих мест мы не могли. Значит, оставался
один выход: раздобыть кота.
 Отправляясь в город в очередной рейс за продоволь¬
ствием, наши товарищи пообещали нам найти могучего
крысолова. Сама эта идея вызвала немало веселья и шу¬
ток среди наших суровых, закаленных в боях партизан.
Кто-то сострил, что теперь и котов стали вовлекать в
национально-освободительное движение.
 В то утро, когда наш продовольственный отряд вернул¬
ся в легерь, мы, спотыкаясь, со слипшимися от бессонни¬
цы веками, выбрались из барака, ожидая увидеть наконец
своего четвероногого освободителя.
 Наши товарищи сильно вымокли под дождем, их одеж¬
да и мешки с провизией были покрыты грязью. Они при¬
клонили к дереву винтовки и карабины, сбросили с плеч
мешки, глухо шлепнувшиеся о землю. Мешки были на¬
биты рисом, сахаром, солью, были в них также манго и
кокосовые орехи, сорванные по дороге. Но где же наш
освободитель — потомок свирепых тигров? Тоненький
звук, едва различимый, но исполненный тоски и страда¬
ния, донесся из мешка, упавшего к нашим ногам. Мешок
слегка шевелился. Я развязал его, и оттуда, пробираясь
между мокрыми кокосовыми орехами, вылезло нечто.
 Совершенно очевидно, что это было животное, посколь¬
ку оно передвигалось на четырех ногах и обладало голо-
136

вой. Мокрая шерсть обтягивала тельце не более восьми
дюймов длиной, такое тощее, что на нем проступала каж¬
дая косточка. Животное заковыляло по земле, встряхивая
поочередно каждой лапой и силясь издать какие-то звуки.
 — Что это за зверь? — спросил я.
 В ответ раздался оглушительный хохот — тут было все
население лагеря, по обычаю встречавшее отряд с продо¬
вольствием, как в маленьких городах встречают прибы¬
вающий поезд.
 Обретя способность передвигаться, животное, по веле¬
нию инстинкта — вернуться туда, откуда его увезли,— не¬
медленно рванулось в сторону леса. Я не предполагал та¬
кой прыти в столь крохотном существе и едва успел
ухватить его за мокрую шкурку. Еще секунда, и зверек
скрылся бы за деревьями.
 Личность животного была окончательно установлена
по дороге к нашему бараку, куда оно проследовало у меня
на руках. Прижимая к себе крохотное тельце, я отчетливо
различал частые удары его сердца. Звереныш поднял го¬
лову, раскрыл розовый ротик и посмотрел на меня боль¬
шими прозрачными глазами, как бы спрашивая о чем-то.
Я попытался ответить, почесав у него за ушами. Ответ,
видимо, удовлетворил его.
 — По-моему, это все же кот,— сказал я Селии.
 Однако, установив это, мы отнюдь не повеселели.
Слишком уж миниатюрен был наш заступник. Даже пос¬
ле того, как мы насухо вытерли мешковиной и распушили
его небогатую шерстку, он скорее походил на комок сбив¬
шейся шерсти, выпавшей из матраса, чем на кота. А на¬
ши крысы — они же были настоящие чудовища! Что для
них эта горсточка костей и лоскуток шерсти? Да это им
на один зуб! Я словно видел, как все произойдет: быстрое,
громкое шлепание множества ног, жалобный крик и...
несколько кошачьих волосков, плавающих в воздухе на
137

месте убийства. Со страхом ожидали мы наступления
ночи.
 Ночь, беспросветная черная ночь в лесу. Мы лежали,
завернувшись в свои одеяла, и ждали очередного кры¬
синого набега. Я сказал Селии, что, пожалуй, лучше при¬
держать котенка, пока он подрастет хотя бы настолько,
чтобы суметь защищаться. Но он ловко вырвался из
наших рук и, не раздумывая, пошел навстречу своей
судьбе.
 Шли минуты, миновал целый час. Было так тихо, что
мы заснули. Посреди ночи я проснулся от легкого шороха
шагов. Что это, неужели победоносные крысиные орды
оккупируют завоеванную территорию? Я щелкнул фона¬
рем, у стенки блеснули глаза — два глаза больших и зе¬
леных. Это был котенок. Всем своим видом он выражал
отвагу и бесстрашие. Я вздохнул, еще раз щелкнув фона¬
рем, водворил темноту и безмятежно заснул...
 К нашему удивлению, крысы позорно бежали, и мы
обрели покой. После этого котенок, как средство истребле¬
ния крыс, утерял свое практическое значение. Но для нас
он уже кое-что значил сам по себе — мы стали привыкать,
а вскоре попросту привязались к нему. И на то были весь¬
ма основательные причины. Во-первых, у пего была кра¬
сивая мордочка, гордая голова, он держал ее высоко и
прямо, как это и подобало коту, приписанному к парти¬
занскому отряду. Во-вторых... и это уже трудно объяснить,
по-видимому, оп отвечал какой-то потребности, заполнял
собою какую-то пустоту.
 Мы назвали котенка Титоком — это было имя одного
из наших товарищей в Маниле, лицом похожего на кота.
Наш кот не принадлежал к какой-нибудь особой породе,
он был самой обычной окраски — рыжий в белую полоску,
и все же, когда он, тщательно вылизав шкурку, сидел на
бревне, освещенный солнцем, нам он казался очень краси¬
138

вым. А красота и нежность теперь так редко будили от¬
клик в пашей душе.
 То ли котенок вошел в пашу семью, то ли мы пород¬
нились с ним — этого мы так и не поняли. Вместе с нами
в бараке жили не менее десяти других партизан. Но Ти-
ток приходил только к нам двоим, укладывался, свернув¬
шись комочком на коленях, или стоял, дожидаясь, чтобы
его почесали за ушами, в чем мы ему не отказывали.
 Привычки котенка определили характер наших отно¬
шений. Проснувшись однажды утром, мы обнаружили под
одеялом Титока, который мирно спал, устроившись между
мной и Селией. С тех пор каждую ночь, закончив охоту,
он приходил в барак и, шагая по телам спящих товари¬
щей, забирался к нам под одеяло, па свое законное место.
 Мы полюбили котенка. То было время суровой борьбы,
жизнь вокруг нас была жестокой и полной лишений. А он
был крохотный, с нежной мордочкой и мягкой шерсткой.
Он вызывал в нас почти родительские чувства. К слову
сказать, у пас с Селией не было детей — это мы решили
отложить до той поры, когда будет закончена борьба.
 Я почти не помню Титока беззаботно играющим ко¬
тенком. В тяжелой войне, которую мы вели, мальчики
сразу становились мужчинами. И Титок, попав к нам, так¬
же лишился детства. С первых же дней он должен был
самостоятельно встать на ноги,— именно па свои четыре
ноги. В лагере с едой было трудно. К тому же мы часто
оказывались отрезанными от источников продовольствия.
Нашему питомцу так мало перепадало, что ему не оста¬
валось ничего другого, как стать умелым охотником и до¬
бывать себе пропитание в лесу.
 Наши пайки сокращались, и мы с каждым днем ста-
17 новились все худее. Титок же, пожирая в большом коли¬
честве ящериц и насекомых, становился все больше и жир¬
нее. Иногда в сумерки мы с легкой завистью следили за
139

тем, как он вдруг взвивался в прыжке и ловил летучую
мышь, которую мы даже не успевали заметить.
 Родившись в деревне, где все вокруг такое обжитое и
привычное, где можно сводить знакомство с другими ко¬
тами, Титок так и не смог превратиться в лесного зверя.
Деревья пугали его. Иногда он подолгу лежал на окне,
глядя на густую листву, потом вдруг срывался с места,
не разбирая дороги, летел к деревьям и молниеносно взби¬
рался по первому попавшемуся стволу. Лишь очутившись
на высоте двадцати футов, он останавливался, озадачен¬
но оглядывался вокруг и соскальзывал вниз, окутанный
летящей из-под коры пылью. После этого, поводя хвостом,
он возвращался на прежнее место. Невидимые цикады,
трещавшие кругом, изводили его своей недоступностью.
Пиявки, извиваясь в грязи, жадно впивались в него, ког¬
да он пытался их обнюхивать. Потом мы отдирали их
уродливые, тугие, как резина, тела с его губ или из угол¬
ков глаз. После своих прогулок Титок возвращался сплошь
утыканный острыми колючками. Что было делать, при¬
ходилось их вытаскивать. Мы опасались, что ночью он
наткнется в лесу на свирепого мусапга — дикого лесного
кота — ив темноте примет его за своего деревенского со¬
родича.
 Однажды днем я наблюдал, как Титок, мягко ступая,
бродил среди непроходимой чащобы джунглей, где дере¬
вья, сомкнув кроны, закрывали небо. Я с грустью подумал,
что совсем не время и не место держать здесь котенка.
События вскоре подтвердили это. Правительственные вой¬
ска начали прочесывать лес в той части, где находился
наш лагерь. Надо было уходить. Упаковав вещи, мы
взвалили на плечи мешки и приготовились было двинуть¬
ся в путь. Но вспомнили о Титоке: как с ним быть? Собака
последует за человеком, подчинится команде, наконец ее
можно вести на поводке. Другое дело кот. Как бы он к
140

вам ни привязался, поступать он будет по собственному
разумению. Оставалось одно: снова засунуть Титока в
мешок. Но, по-видимому, в нем еще были живы воспоми¬
нания о его недавнем путешествии. При первом же при¬
косновении мешковины он стал отчаянно драться, цара¬
паться и кусать наши руки. У нас же не было времени на
уговоры, мы запихнули Титока в мешок и завязали. Он
скреб лапами и громко вопил. Я перекинул мешок через
плечо, и мы зашагали по тропе. Несколько миль подряд
он не переставая молотил мою спину. Право, не будь мы
так привязаны к нему, я бы, не раздумывая, швырнул его
в ближайший овраг.
 Мы шли по горам — подъем, спуск, снова подъем. Ме¬
шок с Титоком то ударялся о деревья, то волочился по
грязи. Лил дождь, мешок насквозь промок. Несколько
раз Титок жалобно мяукнул и смолк. Что там с ним?
Жив он или задохнулся?
 На ближайшем привале я развязал мешок и заглянул
внутрь. Титок был жив-здоров. Из мешка высунулась его
мокрая сердитая мордочка, и, не ухвати я его за ухо, он
в одно мгновенье выскочил бы и исчез в чаще. Я засунул
его назад в мешок:
 — Что поделаешь, Титок, падо шагать дальше.
 В лесах Сьерра-Мадре мы были вынуждены непре¬
рывно передвигаться с места на место и редко задержива¬
лись где-нибудь дольше месяца или двух. Засунув
Титока в мешок, словно старую, потрепанную в походах
вещь, мы снова шли и шли.
 Титок научился распознавать дни, когда лагерь гото¬
вился к очередному переходу. Он обнюхивал лежавшие
на земле мешки и, настороженно поглядывая на нас, ти¬
хонько забивался под барак или прятался на крыше.
 И хоть нам было неприятно прибегать к обману, мы с
невинным видом ласково подзывали его, будто собирались
141

угостить жирной ящерицей, и тут же неожиданно хва¬
тали за хвост или за лапу.
 Однако с течением времени Титок, мне кажется, стал
относиться к этому философски. Он тихо лежал в мешке,
и я даже подозревал, что он там спит. Видно, понял на¬
конец, что доля его не так уж тяжела, поскольку шлп-то
мы, а он, можно сказать, ехал.
 После того как, прибыв на место, мы в изнеможении
опускали нашу поклажу па землю, Тпток вылезал весь
взъерошенный, сохраняя при этом свою благородную осан¬
ку» усаживался па волшебном мешке, служившем ему
средством передвижения, и, не удостаивая никого даже
взглядом, приступал к обряду умывания.
 Затем, деловито обнюхивая каждый дюйм, он обходил
новое место жительства, если оно уже имелось, с таким
видом, словно хотел сказать: «Ну-ка, посмотрим, что за
жилье мне тут приготовили».
 Однажды нам пришлось сниматься с места в большой
спешке, и под рукой не оказалось мешка для Тптока.
Пришлось втиснуть его в грязную и скверно пахнувшую
сумку для продуктов. Титок, в сознании которого, разу¬
меется, не мог уместиться тот факт, что за нами по пятам
гонятся солдаты с пулеметами, почувствовал себя глубоко
оскорбленным и предпринял отчаянные попытки высво¬
бодиться. Он так яростно колотил лапами, что ручки сум¬
ки не выдержали, и мне пришлось перехватить ее и при¬
жать к груди. Пока мы бежали, Титок успел продрать в
ветхой сумке дыру, и я то и дело заталкивал его голову
внутрь.
 Особенную активность Титок проявил в тот момент,
когда мы перебирались по шаткому бревну через быст¬
рый речной поток. Продырявив сумку в нижней части,
как раз на уровне моего живота, он усиленно пробивал
себе дорогу дальше.
 142

По-видимому, я ощущал то, что ощущали в феодаль¬
ные времена жертвы изощренного вида наказания — ког¬
да лису сажали в корзину, открытой стороной обращенную
к голому животу несчастного, предоставляя таким обра¬
зом лисе этот наиболее легкий путь выбраться на свободу.
 Вдобавок к этому я должен был, словно циркач, балан¬
сировать в воздухе над стремительно несущимся потоком.
 К моменту, когда я, отнюдь не благодаря ловкости,
а лишь движимый страхом смерти, добрался до конца
бревна, рубашка моя была изодрана в клочья, и я сделал
то, к чему прибегал крайне редко,— отвесил Титоку здо¬
ровый шлепок. И все же я не прогнал его. Странно, не
правда ли?
 Вырванные из нормальной жизни, лишенные всего,
что обычно окружает человека в быту, мы, по сути дела,
были вынуждены свести свои потребности к одеялу и сме¬
не белья. И в то же время мы обременили себя котом,
который, кстати, уже приобрел изрядный вес. А рос Ти¬
ток за наш счет в прямом и переносном смысле. При каж¬
дом новом переходе оказывалось, что оп стал больше и
тяжелее, а мы с Селией еще худее и слабее.
 Вскоре в горах Сьерра-Мадре партизаны стали пас
узнавать по мешку с котом. Но в моей памяти этот мешок
остался пе как обуза, а как символ того, что в нас не
были истреблены запасы душевного тепла.
 В жестокой борьбе, когда па карту была поставлена
судьба целой страны, а значит — жизнь миллионов людей,
мы пе сочли для себя неподобающим уделить частичку
души такому крохотному существу, как котенок.
 В суровое время, грозящее сломить дух человека, в
нем могут уцелеть, а порой и расцвести самые нежные
стороны его души. Она раскрывается для поэзии и музы¬
ки; тончайшие нити, связывающие ее с прошлым, по-
прежнему влекут к красоте и вольной мечте.
 143

Наша любовь к Титову была такой нитью, связываю¬
щей пас с прежней жизнью, оставленной ради того, чтобы
бороться и сделать эту жизнь лучше и справедливее.
 Однако наш путь домой становился все более запутан¬
ным и трудным. События повернулись таким образом, что
нам пришлось забраться в самую отдаленную часть леса.
Шли дожди, и с листьев непрерывно стекала вода. Мы
ютились в тесных, сырых землянках. Лишенный возмож¬
ности охотиться, наш Титок заметно исхудал. Весь день
он спал на золе, рядом с очагом, пока мы его не выпро¬
важивали оттуда, чтобы развести огонь и немного согреть¬
ся. Он равнодушно стоял, пока мы стряхивали с него золу,
поднимавшуюся серым облаком, и смотрел на печальную
завесу дождя.
 Теперь Титок стал в лагере предметом вожделения. Мы
сидели на голодном пайке. Наши продовольственные от¬
ряды пе могли пробиться в оцепленные войсками города.
И когда Титок своей гордой, степенной походкой шел по
землянке, все провожали его жадными глазами. Никто не
решался первым предложить, но я по лицам товарищей
угадывал, что они мысленно уже видели его вареным,
сушеным или жареным.
 Мы же в это время из каждых нескольких ложек еды,
составлявших наши трапезы, одну непременно уделяли
Титоку. А он, пока мы ели, так яростно терся о наши спи¬
ны, что казалось, вот-вот сдерет с нас рубахи. Даже в тех
редких случаях, когда вскрывалась коробочка сардин и
каждому из этой роскоши доставалась... треть крохотной
рыбки, мы и тут не забывали о Титоке — тщательно расти¬
рали его долю в ложке риса, чтобы не дать ему мгновенно
проглотить, не разобрав, какого угощения он удостоился.
 Ночью, лежа на, своем излюбленном теплом местечке —
между нами,— Титок ворочался и вздыхал. Наверное, ему
снилась чудесная и свободная кошачья страна, где каж-
144

дый кот по праву получает, по крайней мере, целую сар¬
динку.
 Бывало, что ливни ненадолго утихали, серая завеса
над нами приоткрывалась и по земле рассыпались круг¬
лые солнечные блики. Вот когда наступало для Титока
время охоты. Тут уж он старался вовсю, шныряя среди
густой поросли, наполненной шорохами ее крохотных
обитателей. А однажды я видел, как он притащил огром¬
ную, с него самого, ящерицу и съел ее за домом. Теперь
настала наша очередь завидовать Титоку. Справедливо¬
сти ради следует все же сказать, что и он о нас не
забывал. Устраиваясь на ночь, мы с Селией нередко нахо¬
дили на своей подстилке большую окровавленную крысу
или ящерицу, уже разгрызенную на несколько частей.
Мы понимали, что Титок таким образом хотел отплатить
нам за те крохи еды, которые мы для него не пожалели.
Таким образом, никто не мог бы упрекнуть Титока в том,
что ему чуждо чувство товарищества.
 Но вот наступил день, когда мы расстались с нашим
любимцем. Обычно при мысли о расставании с друзьями
или близкими вспоминаются долгие минуты прощания,
рукопожатия, поцелуи, пристальные взгляды. А мы с Се¬
лией, будь у нас возможность проститься с Титоком, мог¬
ли бы, пожалуй, припомнить, как напоследок пощекотали
его за ухом, погладили по спине, по длинному пышному
хвосту. Но наше прощание было иным.
 Мы ели, сидя па полу в нашей землянке, и Титок не¬
отступно вертелся рядом, в ожидании своей доли.
Внезапно мы услышали выстрелы — они прогремели
совсем близко, в нескольких ярдах от нас. Это отряд прави¬
тельственных войск обнаружил наш лагерь. Надо было,
не медля ни секунды, бежать, бросив все. Оглушенные
пальбой и подгоняемые свистом пуль, мы бежали по лесу.
Никто из пас не думал ни о чем, кроме спасения жизни.
 145

Много часов спустя, когда мы с Селией нашли друг
друга и остальных товарищей и стали обсуждать паше по¬
ложение, мы вспомнили о Титоке. В тот тяжелый день
погибло несколько человек из нашего отряда. Сами мы
лишились всего самого необходимого, и мысль о Титоке
нас не очень опечалила. Лишь через некоторое время, в
другом лагере, находясь в сравнительной безопасности и
получив взамен нашего пропавшего имущества новое, мы
ощутили, что Титока заменить нечем.
 Кое-кто из партизан побывал на месте нашего старо¬
го лагеря. Солдаты сожгли его. От бараков остались лишь
груды обуглившихся поленьев. Обгоревшие деревья по¬
чернели. Все вокруг имело зловещий вид. Никаких сле¬
дов Титока они не нашли. Настигла ли его пуля — этого
мы не знали. Скорее всего он умчался в лес, спасая, как
и мы, свою жизнь.
 Вспоминая то время, мы с Селией думаем: где те, кто
был рядом с нами, борясь и умирая за паше дело? Где
эти дни, исполненные страстной мечты и надежды?
 Мы вспоминаем те простые, маленькие радости, к ко¬
торым так тянулись. Человеческое сердце стремится к ним
всегда, но сильнее всего во времена тяжелых испытаний.

ЧЕТВЕРО
 В безлюдной болотистой пизипс у невысокого дерева
под навесом из пальмовых листьев лежали четверо в
ожидании темноты. Преревалило за полдень, и солнце
яростно утюжило сухие листья навеса, окутывая тугим
жаром тела людей.
 Навес скрывал от них солнце, по оно было разлито по¬
всюду, покрывая серебристыми пятнами ржавую воду, не¬
подвижно стоявшую среди зарослей тростника.
 147

Трое не спали, разморенные зноем, лежали не
шевелясь на толстом настиле из веток. Их одежда,
полукрестьянская, полусолдатская, выцвела добела, к бо¬
сым ногам присохла грязь, обросшие щеки запали. Ря¬
дом лежали заплечные мешки, два карабина и винтов¬
ка. В широкие щели настила от болота тянуло сырой
гнилью.
 — А он хоть понимает, куда мы идем? — спросил
Мануэль.
 — Кто же его разберет,— ответил Ортега.— Молчит
целыми днями. А как заговорит, так только про еду, про
рыбу да про мясо. Ну, это бы еще ладно. А то ведь он
нет-нет да и про винтовку вспомнит. Когда у него оружие
отобрали?
 — С неделю назад.
 — Братцы,— заговорил, приподнявшись на локте
Иге.— Тут я кругом виноват. Мне это прямо житья не
дает. Я же сам привел его в отряд. Если б не я, сидел
бы он дома, ел рис и горя не знал.
 — Зря болтаешь,— возразил Мануэль.— При чем тут
ты? Он пришел к нам так же, как я и ты, как все мы —
из-за помещиков, из-за всей этой сволочи в правительст¬
ве. Не ты бы его привел, так кто-нибудь другой.
 — Это у него с голоду,— сказал Ортега.— Ну и устал,
конечно, крепко. В горах все вконец измотались. Чего мы
только не натерпелись, а кто виноват, мы разве? Враги —
вот кто сживает нас со свету.
 — Чем бы ему помочь,— сказал Иге и, подумав, спро¬
сил: — А если мы ему разок-другой еды прибавим, может,
ему полегче будет? Надо выручать товарища.
 — Я вам скажу,— продолжал Ортега,— такое с каж¬
дым может случиться. Помните, в долине нас окружили и
пришлось ползком выбираться? Мы тогда три дня не ели.
И вот, помню, ползу и чудится мне — жареной свининой
148

пахнет. Ну, думаю: это у них в лагере свиней жарят. Пол¬
зу, а У самого только одно на уме, ничего больше не со¬
ображаю. Чуть не рехнулся. Так что и со мной такое мог¬
ло случиться.
 Они помолчали. По их телам медленно стекали ручей¬
ки пота.
 — Никак в толк по возьму, понимает оп, что домой
идет, или пет,— сказал Иге.— Уж я ему долбил, долбил.
Только по знаю, дошло ли...
 — Разве угадаешь, что до пего доходит, что пет,— ото¬
звался Мануэль.— Иногда прямо чудно делается. Загово¬
ришь с ним, ну все равно что с буйволом — никакого от¬
вета. А потом ни с того ни с сего возьмет вдруг, да и ска¬
жет что-нибудь толковое. Чудно, ей-богу!
 — Жалко,— сказал Ортега,— такой был хороший то¬
варищ. И в политике разбирался, все мог объяснить.
А стрелял как! Лучше всех в отряде. С ним в засаде си¬
дишь, так и на душе спокойнее.
 — Я его с малых лет знаю,— сказал Иго.— Мы из
одной деревни. Славный был парень.
 — А далеко еще до вашей деревни? — спросил Ману¬
эль.— Я в этих местах не бывал.
 — Часа четыре ходу,— ответил Иге.— Только бы за¬
ставить его побыстрее идти. К ночи если доберемся, до
рассвета успеем вернуться. А в долине застревать на день
нельзя — у них самолеты. Тут ночью и то держи ухо вост¬
ро. Главное — это как на дорогах. Если много машин,
трудновато будет.
 — Сказать по правде,— заговорил Мануэль,— не по
душе мне это задание.
 — Оно и мне не по душе,— откликнулся Ортега,— а
из лагеря его увести надо было. Шутка ли, что он может
натворить, раз с ним такое делается. Весь лагерь из-за
него могут накрыть.
 149

— А я пошел с охотой,— сказал Иге,— мы ведь с ним
друзья.
 — Не проснулся он? — забеспокоился Мануэль.— Мо¬
жет, лежит и слушает?
 Ортега, вытянув шею, посмотрел на четвертого, лежа¬
щего рядом с ним.
 — Спит,— сказал он.— Пускай. Отдохнет, ему легче
идти будет.
 Они замолчали. Уснувшая долина, казалось, слегка по¬
качивается в раскаленном дрожащем воздухе.
 — Кому дежурить? — спросил Мануэль.
 — Мне,— ответил Ортега.
 Мануэль и Иге задремали. Ортега приподнялся, зорко
посмотрел вокруг, напряженно вслушался в тишину.
День уходил медленно и неохотно, словно цепляясь за каж¬
дую лишнюю минуту. Полосатые тени тростника гасили
солнечные пятна па болотной воде. Вдруг вода засвети¬
лась ярко-оранжевым цветом. На миг вся долина вспых¬
нула в закатном свете, и верхушки тростника стали похо¬
дить на язычки пламени. Жара сразу спала. Стало про¬
хладно и сыро.
 Ортега встал на колени, развязал свой мешок и насы¬
пал из полотняного узелка в котелок немного риса.
Потом поднялся и шагнул из-под навеса в жидкую мас¬
лянистую грязь. У ближайшей лужи он присел на корточ¬
ки и ладонью тихонько отвел в сторону тину. Потом за¬
черпнул котелком воды и бережно промыл рис.
 Рядом с навесом был выложен из комьев грязи и
высушен на солнце небольшой очаг. Мануэль и Иге
проснулись от треска веток, которые Ортега ломал
для огня, и стали смотреть на витки голубоватого дыма,
медленно тающего в сумерках. Немного спустя Ортега
сказал:
 — Надо бы его разбудить.
 150

Иге нагнулся над спящим товарищем и легонько
тряхнул его.
 — Андой,— позвал он.—Андой, друг, проснись. Есть
пора.
 Андой повернулся на спину и сел.
 — Есть,— повторил он без выражения. Он сидел, опи¬
раясь на руки, ссутулившись, будто одеревенев. Тусклые,
глубоко запавшие глаза глядели в пространство.
 С минуту Иге смотрел на Андоя, на его неподвиж¬
ное, безжизненное лицо, потом жестом показал ему на
Ортегу. Тот достал из своего мешка аккуратно сложен¬
ную застиранную тряпицу и высыпал на нее из котел¬
ка готовый рис. Андой повернул голову, посмотрел и по¬
полз к рису.
 Они ели, сидя на корточках вокруг подстилки. Андой
торопливо хватал рис пальцами, настороженно следя гла¬
зами за руками товарищей. Он первым проглотил свою
порцию. Не переставая жевать, Иге отделил от своей доли
часть риса и подвинул ее Андою. То же самое сделали Ма¬
нуэль и Ортега. Андой помедлил секунду и стал есть.
Когда рис исчез, взгляд его снова сделался вялым, он
стал рассеянно облизывать липкие пальцы.
 — А мяса не было,— вдруг сказал он.
 Все трое посмотрели на пего.
 — Потерпи немножко.— Иге ласково тронул его за
плечо.— Вечером знаешь как наешься! Домой придешь,
а уж там тебе какой хочешь еды наготовили — только
ешь.
 — Мяса хочется,— сказал Андой. Глаза его, не мигая,
смотрели в серые сумерки.
 Остальные стали собираться в дорогу, затягивали по¬
туже мешки, проверяли оружие. На бледно-голубом небе,
отороченном по горизонту оранжевой каймой, показалась
первая звезда. На потемневшей воде закружились голу¬
151

бые и оранжевые блики. Громко и дружно заквакали ля¬
гушки.
 — Пошли, Андой,— сказал Иге,— мы уходим отсюда.
 — В деревню пойдем,— сказал Мануэль,— там много
еды будет.
 Андой послушно вылез из-под навеса в грязь и стал
рядом с товарищами. Они двинулись цепочкой, с трудом
продираясь сквозь густой тростник. Иге — впереди, за
ним Мануэль, Андой и Ортега. Вокруг них вскипали вол¬
ны мошкары и москитов. Вода стала доходить до щико¬
лоток и громко чавкала при каждом шаге. Так они шли
с четверть часа, как вдруг Андой остановился.
 — Моя винтовка,— произнес он громко.— Где моя вин¬
товка?
 — Тихо, не шуми ты,— испугался Ортега и, слегка
отступив, крепко сжал приклад.
 Торопливо шлепая по воде, подошли Мануэль и Иге.
 — Винтовку требует,— с тревогой сказал Ортега.
 — Ты что же, забыл? — мягко заговорил Иге.— Вин¬
товка у тебя тяжелая, вместо тебя ее наш товарищ несет.
Вспомнил теперь?
 Неподвижная фигура Андоя смутно вырисовывалась на
фоне вечернего неба.
 — Вспомнил,— сказал наконец Андой и снова захлю¬
пал по грязи. Ортега шумно с облегчением вздохнул.
 Дальше шли молча. Шуршал тростник, глухо всплес¬
кивала вода. Потом вода начала убывать, и под ногами
пошло густое месиво, а немного дальше почва стала твер¬
же, и они вступили в густые, высокие заросли талахиба.
Идти теперь приходилось, высоко подняв руку, чтобы
отводить от лица острые края и колкие верхушки
травы.
 — Кто идет? — неожиданно раздался из темноты гром¬
кий полушепот, и все четверо мгновенно сбились в кучу.
 152

— Все в порядке,— шепнул Иге,— тут наш сторожевой
пост.— И уже чуть громче ответил: —Свои. Кардинг, это
ты? Я — Иге.
 Перед ними возникла неясная тень. При свете звезд
слабо блеснул ствол винтовки.
 — Это Иге,— сказал кому-то голос, и из зарослей вы¬
ступили еще две тени.
 — Откуда ты взялся, Иге? А пропуск у вас есть?
 Иге отделился от товарищей. Вспыхнула спичка, осве¬
тила листок бумаги и смуглое скуластое лицо под широ¬
кой крестьянской шляпой. Спичка погасла, но в сомкнув¬
шейся над ними тьме казалось, будто дрожащий свет ее
все еще стоит перед глазами.
 — Пропуск в порядке,— тихо сказал голос.— Толь¬
ко пробраться вам будет нелегко. На всех дорогах пат¬
рули.
 — Мы вернемся к рассвету,— предупредил Иге.— Нас
будет трое.
 Вдруг позади послышался какой-то шорох, и в тишине
раздался голос Андоя, громкий и настойчивый:
 — Тут гуава растет. Давайте поедим гуавы.
 — Кто это? — встрепенулся часовой.— Вроде голос
Андоя...
 — Он самый,— прошептал Иге.
 Андой подошел, схватил Иге за рукав:
 — Ну давайте поедим гуавы. Я гуавы хочу.
 — Что он, спятил? Так орет,— изумленно сказал ча¬
совой.
 — Нет, нет,— быстро ответил Иге.— Заболел он, вот и
все.
 Взяв Андоя под локоть, Иге повернул его назад, уго¬
варивая вполголоса:
 . — Ну, на что тебе сдалась эта гуава? Скоро дома
будешь. А там тебя мать дожидается. Знаешь, сколь¬
153

ко всего наготовила? И свинину, и жареных цыплят,
и рыбный суп. А уж риса, сколько захочешь, столько и
съешь.
 — Цыплята...— Андой вздохнул.
 Часовой тихонько выругался и сказал:
 — Не хотел бы я с ним идти.
 Маленький отряд тронулся дальше, оставив позади
сторожевой пост — небольшой навес, искусно спрятанный
в высокой траве. Вскоре трава расступилась, и в тишине
ночи они ощутили перед собой широкий открытый про¬
стор. Начались рисовые поля.
 Иге повел их по извилистому краю зарослей туда, где,
скрывая от них звезды, темнело что-то огромное. Это бы¬
ли высокие деревья.
 — Пойдем напрямик через поле и выйдем к шоссе,—
прошептал Иге.
 Глаза их едва улавливали слабый блеск воды, покры¬
вавшей поля, и смутно темнеющие полоски дамб. Поля
были недавно вспаханы, и бугристые островки тут и там
выступали из воды.
 Они уверенно зашагали по плотной земле узких дамб,
уводивших их в глубь полей. В чистом ночном воздухе
до них долетело хриплое тарахтенье мотора. Замелькали
огни. Время от времени длинные лучи света рассекали
темноту над полем.
 — Шоссе,— шепнул Иге, шедший впереди,— теперь
гляди в оба. На военных машинах — прожекторы.
 Они перешли через оросительный канал, где вода бы¬
ла им по пояс, и выбрались на неширокую тропу, утоп¬
танную буйволами. Иго, а за ним остальные припали к
земле и напряженно прислушались. Ортеге была видна
неподвижная согнутая спина Андоя. Ночь была теплая
и очень тихая.
 154

Они недолго держались тропы, снова свернули на поля
и зашагали по дамбам. Шли, круто поворачивая то вправо,
то влево, огибая один участок поля за другим.
 Теперь они ясно различили возникшую вдали машину,
ее огни и глухой поначалу рокот мотора. Звук нарастал,
он перешел в высокий пронзительный вой, потом машина,
слепя фарами, с оглушительным грохотом и свистом про¬
неслась мимо и исчезла, оставив за собой недолгий роко¬
чущий шум.
 Они быстро прошли последнюю перемычку, сошли в
покрытое водой поле и перед крайней дамбой у самого
шоссе опустились на колени, неподалеку друг от друга.
Колени сразу ушли в топкую грязь.
 — Подождем, когда совсем не будет машин и все стих¬
нет,— прошептал Иге.— Как шоссе перейдем, надо успеть
подальше уйти в поле.
 — Вон их сколько,— сказал Ортега.
 Еще одна машина прогромыхала над ними, прорезав
огнями темноту. Они низко пригнулись.
 — Военная,— сказал Мануэль,— с пулеметом, видели?
Значит, правда, на дорогах патрули.
 — Не все равно, какая? — возразил Ортега.— С какой
бы ни заметили, до города доедут, сразу поднимут трево¬
гу. Эх, до чего же неохота тут, в открытом поле, попасться.
 Показались еще машины, целых три: джип, военный
грузовик и между ними новенькая легковая.
 — Начальство едет,— сказал Ортега,— с охраной.—
Он тихонько засмеялся.— А все-таки они нас боятся.
 Кто-то зашевелился, заговорил вслух.
 — Что там еще? — сердито прошипел Иге.
 — Это Андой,— с тревогой ответил Ортега.— Сам с
собой разговаривает.— Андой! Лежи тихо, нельзя!
 — Ради бога,— взмолился Мануэль,— смотрите, чтобы
он хоть сейчас чего-нибудь не выкинул.
 155

. Андой поднялся во весь рост и закричал:
 — Какого черта? Почему вы им дали уйти? Где авто¬
маты?
 — Молчи, Андой! Ложись сейчас же. Ложись! Гос¬
поди.— Иге даже застонал.— Он же думает, мы в за¬
саде.
 Ортега обхватил Андоя за ноги и опрокинул в грязь,
но тот снова вскочил с громким криком:
 — Где моя винтовка? Пустите меня! Предатели!
 Мануэль накинулся на него и повалил. Они барахта¬
лись в грязи. В темноте над полем раздавались сдавлен¬
ные крики Андоя. Со стороны шоссе издалека возник низ¬
кий рокот мотора.
 — О, господи,— вскрикнул Иге, пытаясь в темноте
схватить Андоя.
 Ортега встал, взмахнул винтовкой и с силой ударил.
Приклад ткнулся во что-то мягкое. Андой словно захлеб¬
нулся на миг и снова завопил. Ортега еще раз взмахнул
винтовкой. Удар пришелся о край дамбы. Иге торопливо
встал на колени и ударил карабином. Шум машины при¬
ближался, уже показались ее огни. В отчаянии Иге
еще раз опустил карабин. Звук был глухой и короткий.
Голос Андоя оборвался. Он лежал не двигаясь. Осталь¬
ные поспешно растянулись с ним рядом. Наконец ма¬
шина прогремела над ними и, помигав красными огонь¬
ками, исчезла в темноте. Это опять был грузовик с сол¬
датами.
 — Ну как он там? — спросил Иге, с трудом поднима¬
ясь из грязи.
 — Ушиб я его сильно,— сказал Ортега дрогнувшим
голосом.
 — Ия,— с трудом выговорил Иге.
 Мануэль легонько тряхнул неподвижное тело и, на¬
прягая глаза в темноте, позвал:
 156

— Андой, Андой... Не отвечает...
 Иге подполз к Андою.
 — Андой, друг, тебе плохо? — спросил он.
 — Мертвый он,— сказал Мануэль.
 — Нет! Не может быть! — Иге поднял обмякшее тело,
с которого медленно стекала вода.— У него вся голова
разбита. Я ударил его карабином. Я не думал... Я не хо¬
тел. Вы же знаете, я не хотел.
 — Замолчи,— сказал Мануэль.
 — Это я, я виноват,— продолжал Иге.— Я еще рань¬
ше вам говорил: я во всем виноват. А теперь я его убил,
своими руками убил.
 Все молчали.
 — Так уж вышло,— задумчиво проговорил Ортега,—
либо ему одному пропадать, либо всем четверым. Не
убивайся. Ты поступил, как надо. Не могли мы иначе.
Он в ту минуту был все равно что враг. Не было у нас
выхода.
 — Он мне был друг, понимаете? — глотая слезы, ска¬
зал Иге.
 На шоссе показалась машина. Они снова опустились в
грязь, подождали, пока она пройдет.
 — Что теперь делать будем? — спросил Мануэль.
 — Тут мы его не оставим,— сказал Иге.
 — Мы можем похоронить его,— возразил Ортега.
 — Нет, отнесем его домой,— сказал Мануэль,— как хо¬
тели.
 — Домой? — спросил Иге.— А что я его матери скажу?
Что про меня подумают?
 — Пойми одно: не убивал ты его,— твердо сказал Ор¬
тега.— Он в борьбе погиб. А наш народ знает, какая идет
борьба. Они все поймут.
 —. Но я-то, я сам не понимаю,— сказал Иге,— почему
так должно было случиться.
 157

— Не знаю,— ответил Мануэль,— и не время сейчас
спрашивать.
 Все замолчали. Опять шли по шоссе машины: одна,
другая. Легковая, за ней грузовик с патрулем.
 Наконец дорога надолго стихла.
 — Значит, понесем его домой,— сказал Мануэль.
 — Кладите ого мне на спину,— сказал Иго.
 — Ладно,— согласился Ортега,— будем нести по оче¬
реди.
 Они поднялись и перебежали шоссе, едва успев ощу¬
тить его гладкую твердую поверхность. Шли быстро, пока
вокруг них снова не сомкнулись глубокая тьма и молча¬
ние полей.

СОДЕРЖАНИЕ
 От автора 7
 Человек на дороге. Перевод К. Жуковской .... 11
 Отступник. Перевод А. Симонова 20
 Старожил. Перевод К. Жуковской 60
 В морге. П ер ев од С. Митиной 104
 Приказ. П еревод С. Раппопорт 110
 Земля и карабао. Перевод М. Круса и В. Мака¬
ренко 125
 Титок. Перевод С. Раппопорт . 135
 Четверо. Перевод С. Раппопорт 147

Уильям Дж, Помрой
 Человек на дороге
 Редактор С. Хохлова
Художественный редактор
Ю. Боярский
Технический редактор
М. Фридкина
Корректор М. Муромцева
 Сдано в набор 21/XI 1967 г. Подписа¬
но в печать 22/V 1968 г. Бумага ти-
погр. № 1 70X108V32 5 печ. л. 7 усл.
печ. л. 6,528 уч.-изд. л. Тираж 30 000
Заказ 435. Цена 38 коп.
 Издательство
«Художественная литература»
Москва, Б-66, Ново-Басманная, 19
 Тульская типография Главполиграф-
прома Комитета по печати при Совете
Министров СССР.
 Тула, проспект им. В. И. Ленина, 109
 Djvu
 Babulkin, 2025

38 кол.