Л 1 -цгж

Чтич

■

ГЭГ^ДЛРСТБЕННОГ И5ДДТЕ7ГОСТБЭ 1926

і
г.

А -763

ДЖЕК ЛОНДОН

НА

СВОБОДУ
СОКРАЩЕННЫЙ

РАССКАЗ

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
МОСКВА

1926

ЛЕНИНГР.

З^У\

Российски

?:ш-

I

детская (

—

есть

Коли

не

не

встанешь,

Джонни,-

-я

тебе

и

дам!

Угроза

произвела
на
мальчика
ниОн упорно продолжал
спать.
Руки мальчика слабо сжадксь в кулаки
и принялись наносить бессильные порывистые
удары в воздух. Удары эти предназначались матери, но она избегала их
обнаружив при этом
ловкость, созданную долгой практикой,
и грубо потрясла его за плечо.
Отвяжись!
Этот
возглас
прозвучал
сначала
глухо
из глубин
сна, затем
быстро усилился до
страстного воинственного вопля и, наконец,
замер в виде хныканья. То был животный
крик истязуемой души, полной безмерной
какого

не

впечатления.

—

—

—

муки.
По она не
была женщина
ченным лицом;

работе.,
і*

обратила

на

это внимания.

Это

грустными глазами и измууспела привыкнуть к этой
повторявшейся изо дня в день. Она
с

она

"3

3

-

и старалась
стащить
его.
перестал драться и отчаянно вцепился в одеяло. Теперь он лежал поперек кровати, но все еще оставался покрытым. Тогда
она попыталсь
стащить на пол матрац. Мальчик
сопротивлялся. Она напрягла все силы.
Перевес был на ее стороне, и матрац с мальчиком стали поддаваться,
при чем последний
следовал за постелью, чтобы укрыться от хо-

ухватила

Но

одеяло

мальчик

щипавшего

лода,

Когда

его

тело.

нем

вспыхнуло

краю кровати, казалось,
упадет на пол вперед. Но в
сознание. Он выпрямился
и

одно

мгновение

висел

он

что

вот-вот

Наконец,
миг

мать

Кулак

он повис на

он

коснулся

схватила

его

опасном

в

положении.

ногами.

пола

за

плечи

и

В тот же
потрясла.
этот раз

разрезал воздух, на
с большей силой и уверенностью. Одновременно он открыл
глаза.
Она выпустила его. Он
проспулся.
—

из

его снова

Ладно,

—

пробормотал

Она схватила лампу
Комнаты, оставляя его

и

он.

поспешно

вышла

в темноте.

Оштрафуют тебя, пригрозила она ему,
уходя.
Не смущаясь темнотой, он натянул платье
и вышел па кухню. Походка
его была слишком тяяселой для такого худенького и легкого
—

мальчика.
4

—

Ноги

его

волочились

от

собствен-

ной тяжести, казавшейся неестественной: они
были такие сухощавые. Он придвинул к столу
стул с продавленным сиденьем.
Джонни!
резко позвала его мать.
Он так же резко встал со стула и без единого
слова подошел к раковине— грязной и засорен
ной. Из сточного отверстия поднималось зловоние. Он не замечал
этого. Раковина
дурно
пахла, а мыло было испачкано помоями и едва
мылилось; но это казалось ему в порядке вещей. Впрочем он и не очень старался взмылить грязный кусок. Плеснул на себя раз
другой из открытого крана
и кончено.
Зубы
—

—

—

—

он

не

чистил,

ной щетки.
Ты бы
—

жаловалась

—

он

хоть

никогда

и

не

видал

зуб-

разок умылся без сказу,—

мать.

Наливая две чашки кофе, она приподняла
горшком разломанную крышку. Он ничего
не возразил, ибо это было предметом постоянного
спора между ними, и в этом вопросе
мать была тверда,
как алмаз:
„хоть разок",
он должен был
умыть лицо. Он вытерся засаленным
полотенцем
мокрым,
грязным н
рваным.
Хотелось бы мне, чтобы мы жили поближе,
сказала она, садясь.
Уж я стараюсь,
как- могу. Сам знаешь. Но долларом х ) меньше
над

—

—

—

—

') Монета

—

около

двух

руб.
5

квартиру... все-таки
сбережение. Да здесь
и просторнее.
Сам знаешь.
Он почти не слушал ее. Все это он уже
слыхал не
один раз.
Круг ее мыслей был
ограничен, и она все время возвращалась к трудностям, которые они испытывали, живя далеко
за

—

нам

фабрики.

от

—

метил

Лишний доллар
он.

—

Лучше

побольше съем.
Он ел торопливо,

кофе

что

харчи,
прогуляюсь, да

лишние

—

уж

я

—

за-

зато

жуя хлеба, так
желудок непроже-

почти не

ему

смывало

в

куски. Они называли „кофеем" горячую
мутную жилищу. Но Джонни думал, что это
был кофе
отличный кофе. Он никогда в жизванные

и

—

ни

не

холодной

кофе.

настоящего

имел

В придачу

хлебу

к

свинины.

ему

Мать

полагался

снова

кусок

наполнила

его

Доедая хлеб, он стал искать глазами,
будет ли еще чего. Мать поймала его во-

чашку.
не

просительный взгляд.
Не будь свиньей, Джонни,
—

она.

еще

—

Ты

получил

братья

младшие

Он

ничего

вообще был
лодные

не

взгляды,

и

долю.

—

заметила

У тебя

есть

сестры.

выговор. Он
особенно словоохотлив. И го-

не

отвечал на этот

в поисках

перестал бросать.
полный терпения

—

о

свою

Он

не

столь

прибавки,
умел
же

он

тоже

жаловаться,

страшного,

как

и

школа,

та

в

которой'

ему выучился.

он

и

—

Погоди секундочку,

Он

обтер рот рукой

свой кофе, наотмашь
приготовился встать.

допил

—

поспешно сказала

Мне кажется, от коровая можно отнять
еще кусочек... тоненький.
Тут она проделала фокус; отрезав для
вида кусок от коровая,
она
сунула и кусок
она.

и

—

коровай обратно

в

ящик, а ему отдала

один

двух кусочков. Она думала, что обего, но оп заметил ее хитрость. Тем
не менее, он без стыда
взял хлеб. Он думал,
что
мать ввиду
ее хронического
недомогаиз

своих-

манула

все

ния

видела,

через

равно

как

стол

он

была
жует

едоком.

неважным

Она

сухой хлеб, перегнулась
перелила свой кофе в его

и

чашку.

Что-то он
рошо ложится,
—

—

мне

нынче на

пояснила

желудок

нехо-

она.

Отдаленный гудок, протянувшийся

в

дли-

тельный визг, заставил обоих вскочить на
ноги. Она бросила взгляд на жестяной будильник, висевший па стене. Стрелки показывали
половину шестого.
Остальной рабочий люд
теперь только еще просыпался. Она накинула на плечи шаль, а на голову надела потертую шляпу, ветхую и бесформенную.
Придется бежать бегом,
сказала
гася лампу.
—

—

она,

7

Они

выбрались

наружу

Было

и

лестницы.

вздрогнул
еще не

на

свежем

меркнуть,

начали

мраке. И

и
спустились с
холодно, и Джонни
воздухе. Звезды на небе

ясно

Джонни

и

мать

и

на

город
ходу

лежал

во

волочили

ноги.

После четверти часа молчаливой ходьбы,
свернула направо.
Не опоздай,
прозвучало ее последнее
напутствие из поглотившей ее темноты.
Он не отвечал и безостановочно продолжал свой путь. В фабричном квартале
повсюду открывались двери, и скоро он слился с
людским потоком, пролагавшим
себе путь во
мраке. Когда он входил в ворота фабрики,
вновь прозвучал
гудок. Он бросил взгляд на
восток.
На небе из-за рваной линии крыш
начал
выползать
бледный свет. Только это
он и видел от дневного света, а затем повернулся к нему спиной и присоединился к своей
артели.
Он занял свое место у станка
одного из
многих рядов
машин.
Перед ним, над ящимать

—

—

—

ком, наполненным

стро

маленькими

большие

вращались

последние

он

маленьких

шпулек.

Не

требовалось

ленькие
з

наматывал

веретена.
джутовую

На эти
нитку с

Работа была несложная.
кроме быстроты. Маразматывались так быстро,

ничего,

шпульки

шпульками, бы-

ни

одного

свободного

Он работал
разматывалась,
как
же

веретен,

было

столько

и

что

механически.
он

убегавшей

нитки, а
свободный конец

тягивал

шпульки. Затем

оставалось

Когда шпулька
левой
веретено и

рукой,

пальцами

ловил

пользовался

тормозом, останавливал
большим и указательным

конец

не

мгновения.

он

правой рукой придругой маленькой

молниеносным

ткацкий узел

тотчас

движением

отпускал веретено.
Ничего сложного в ткацких узлах не было.
Он однажды хвастался, что может вязать их
во сне. П действительно, иногда он это и проделывал, совершая в одну ночь работу целой
завязывал

вечности

и

завязывая

и

бесконечную вереницу

узлов.

ткацких

Некоторые

из

мальчиков

мотальщиков

ло-

дырничали
тратили даром время и машинную энергию, не заменяя шпулек, когда они
разматывались. Чтобы воспрепятствовать этому, был приставлен надсмотрщик. Он поймал
соседа Джонни на такой проделке п надрал
ему уши.
—

—

Погляди-ка

таков,

как

он?

на

Джонни! Почему

сердито

—

ты

спрашивал

не

над-

смотрщик.

Веретена
дом,

но

Его

лицо

2 На

он

у

Джонни вертелись

даже

ничего не

свободу.

полным

вздрогнул от
выражало, когда

не

хо-

похвалы.
его

ста9

пример другим. Он был лучший работник. Он это знал. Ему говорили это не
один раз. Из лучшего
рабочего он дораз-

вили

в

вился

плохо,

до
—

падала
не

машины.

па

(как

Когда

работа

его

шла

при работе машины)
негодный материал. Ошибиться он

вина

и

мог.

И неудивительно: ведь никогда не было
такого
времени, когда бы он не находился
в близком соприкосновении с машинами.
Машинная
работа как бы внедрилась в него;
во всяком случае, он на ней воспитался. Двенадцать лет тому назад в ткацком отделении
этой же самой фабрики произошло небольшое
смятение: мать Джонни упала в обморок. Ее
уложили на пол посреди скрипящих станков;
двух пожилых женщин отозвали от станков;
десятник помогал им... И через несколько минут в ткацкой было на одну душу больше,
чем вошло в дверь. То был Джонни, родившийся с дробным, трескучим стуком ткацких
станков
в
ушах, и с первого же дыхания
вобравший в себя теплый влажный воздух,
густой от летающих льняных хлопьев. Он прокашлял
весь
первый день, чтобы очистить
легкие от
льна,
и по той же причине он и
после не переставал
кашлять.
Мальчик, рядом с Джонни, хныкал и сопел. Л нпо его было искажено злобой на над—

к

смотрщика,

грозно

следившего

за

ним

из-

веретена заполнялись.
Мальчик метал страшные проклятия в вертящиеся
перед ним веретена,— но звук не
разносился
и
на
сажень:
шум,
стоявший
в помещении, не пропускал и задерживал его,
дали;

как

и

все-таки

все

стена.

Ничего этого Джонни не замечал. Он наблюдал уже не раз описанное происшествие.
Ему казалось столь же бесполезным противодействовать надсмотрщику, как противиться
воле
машины. Машины построены для того,
чтобы вращаться в определенном направлении
и совершать определенную
работу. Точно так
же обстоит цело и с надсмотрщиком.
Долгое утро и еще более долгий день
промелькнули, и гудок возвестил о прекращении работы. Уже совсем стемнело, когда
Джонни вышел за фабричные ворота. В промежутке—солнце превратило небо в золотую
лестницу, залило землю ласковым теплом, а
затем кануло вниз— и скрылось на западе
за

рваной линией

крыш.
Ужип являлся единственной семенной трапезой за весь день,
единственной, за которой
Джонни встречался со своими младшими братьями и сестрами.
Для него это носило характер столкновения
ибо он был стар, а они
очень
молоды. Его собственное детство оста—

—

2'

—

11

лось

слишком

далеко

раздражительного
супившись,
сленно

должны
им

старика.

склонялся

удовлетворение

будут

прыти

и

позади.

встать

над
в

на

Он

напоминал

Он, молчаливо
едой, находя

том, что

и они

намы-

вскоре

работу. Это посбавит

сделает их степенными и полными

достоинства...

как

он

сам.

время еды мать об'ясняла на разные
лады и с бесконечными повторениями, как она
старается сделать все, что может. Поэтому,
когда
скудная трапеза
приходила к концу,
Джонни с облегчением отодвигал стул и вставал. Он колебался на мгновение между постелью
и наружной дверью и, наконец, выходил через
последнюю. Далеко он не отходил. Он садился
на приступку,
с поднятыми коленями, согнув
вперед узкие плечи, и, уставив локти в колени,
подпирал ладонями лицо. Сидя там, он ни
о чем не думал. Он именно отдыхал. Его братья и сестры выходили и шумно возились вокруг
него с другими детьми. Электрический фонарь
на
углу освещал их проказы. Джонни был
ворчлив и раздражителен,
это они знали. По
дух приключений побуждал их дразнить его.
Они становились перед ним, взявшись за руки и раскачиваясь
всем телом, орали
ему в
лицо несуразные и нелестные песенки. Сначала
он
огрызался на них с проклятиями,
которым научился из уст десятников. Но, убѳВо

—

12

бесполезности

дпвшись

в

о

своем

достоинстве,

угрюмое

молчание.

в

он

этого
снова

и

вспомнив

погружался

Брат его Уилл, ближайший к нему по возрасту,
которому только что минуло десять
лет, был коноводом. Джонни не испытывал по
отношению
к нему
особенно нежных чувств:
его
жизнь улсе
много
лет
была отравлена
постоянными уступками и поблажками Уиллу.
У него было определенное чувство, что Уилл
ему многим обязан и неблагодарен. В дни,
когда он сам еще играл,
эти
дни, далеко
ушедшие в туманное прошлое,
он лишался
значительной части этого драгоценного времени, будучи вынужден следить за Уиллом.
Уилл был тогда совсем крошечным; а мать,
как и теперь, проводила дни на фабрике. На
долю Джонни выпадала роль маленького отца
и маленькой матери.
Уилл был хорошо сложен, в достаточной мере груб, одного роста со старшим братом и весил
даже больше, чем тот. Джонни был изнурен и
измучен, в то время как младший брат, казалось, разрывался от преизбытка сил.
Насмешливое пение раздавалось все громче
и
громче. Уилл, танцуя, наклонился к нему
совсем
близко и высунул язык. Левая рука
Джонпи мелькнула в воздухе и обвилась вокруг шеи Уилла.
В то же мгновение он
—

—

13

кулаком

костлявым

Это

был

—

Уилла по носу.
костлявый кулак; ііо
было неприятно, и это

хватил

до жалости

столкновение

с

ним

—

сразу же обнаружилось в болезненном визге
Уилла. Остальные дети испускали испуганные
крики, а Дженни, сестра Джонни, бросилась
в дом. Он оттолкнул
Уилла, свирепо хватил
его по ля лекам, затем снова поймал его и повалил ничком в грязь.
Он пе выпустил его,
пока несколько раз не окунул в грязь лицом.
В это время подоспела мать
вихрь заботливости и материнского гнева.
Почему он не оставляет меня в покое?
отвечал Джонни на ее
укоризны.
Разве он
—

—

—

—

не

видит,

что

я

устал?

Я такой же большой, как и ты,
бешено визжал Уилл
в
объятиях матери, в то
время как его лицо представляло
сплошную
массу из слез, грязи и крови.
Я такой же
большой, как и ты, а буду еще больше. И уж
тогда а тебя вздую... вот увидишь!
Тебе, по твоему росту, на работу пора,
огрызнулся Джонни.
Вот что тебе нужно.
Пора на работу. И мама должна была бы приставить тебя к делу.
Но он слишком молод,
протестовала
она.
Он еще маленький мальчик.
Я
был
моложе
его, когда стал
на
—

—

—

—

—

—

—

—

—

работу.
и

—

Он было хотел
желюбные чувства,
а

затем

валась

внезапно

и

Раздеваясь

кухни.

но

недруповернулся

дальше

гордой поступью вошел в дом,
в спальню. Дверь его комнаты остаоткрытой, чтобы впустить тепло из

каблуках

на

изливать

в

полутьме,

он мог слышать

разговор матери с вошедшей соседкой. Мать
и речь ее подчеркивалась бессмыслен-

плакала,

всхлипываниями.

ными

ни,
не

—

что

доносились к нему ее слова.

был

Но

творится с ДжонОн раньше
Он был терпелив, как ангелочек...

Не могу понять,

■—

таким.

хороший

он

мальчик,

—

спешила

она

тут

Он всегда трудился добросовестно
и
слишком
рано стал
на
работу.
Но это но моя вина. Я-то уж, конечно, делаю,
же

что

защитить его.

могу.

Из кухни
вание,
как

—

и

слышится

длительное

Джонни бормочет про себя,

его

веки

всхлипыв то

время

смыкаются:

чорт возьми, я работал добросовестно...
На следующее утро он был опять вырван
матерью из объятии сна.
Затем
скудный
завтрак, путешествие пешком сквозь мрак,
и бледная вспышка дневного света из-за крыш,
когда он поворачивался к ним спиной и входил в ворота
фабрики. Это был— еще день
среди прочих дней, и все дни были одинаковы.
іі все же в его жизни было некоторое разпо-

—Да,

—

15

когда
он
менял
род работы или
В шесть лет он служил маленьким
отцом и матерью для Уилла и других младших детей. Семи лет от роду он поступил на

образие,

—

заболевал.

фабрику
семь,

Его

мотальщиком. Когда
получил работу на

он

работа

новая

ему минуло

во-

другой фабрике.
отличалась
поразительной

Все его дело заключалось в том,
чтобы сидеть с маленькой палочкой в руке
и
направлять протекавший мимо него поток
ткани. Этот поток вырывался из пасти машины,
проходил по горячему валику и шел своею
дорогою куда-то дальше. Но Джонни сидел все
время на одном месте, недосягаемый для дневного света, освещаемый сверху газовым рожлегкостью.

ком, сам

—

часть

механизма.

Он был очень доволен этой работой, несмотря на влажную жару, ибо он был еще
молод и полон мечтаний. И дивные сны снились

ему,

шей

перед

работа

движным

он

и

начал

меньше, и ум его

и

и

уже

не

Тем

сонным.

батывал два доллара

в

голодная

не

мечтать

становился

менее,

он

все
непо-

зара-

неделю; а два доллара

смерть,

а

—

постоянное

б?і,Ѵ09

недоедание
16

пробегав-

ним

способностям,

меньше

это

тканью,

бесконечным потоком. Но эта
не нуждалась
в упражнении,
не предъникаких
требований к его умствен-

являла

пныы

пока он следил за

п..,
ГС.

детская Ы*. :::::^

Но когда ему стукнуло девять лет, он
потерял работу. Причиной была корь. По выздоровлении, он получил работу на стекольном
заводе. Плата была выше, и работа требовала
уменья. Оплата была сдельная, и чем искуснее
он был, тем больше он зарабатывал.
Здесь он
развился в замечательного работника.
Это было несложное дело
привязывание
стеклянных
пробок к горлышкам маленьких
пузырьков. К поясу у него был прикреплен
—

моток

ниток.

коленками,
этом

Бутылочку он зажимал между
работать обоими руками. В

чтобы

сидячем

положении,

когда

он

склонялся

собственными коленями, узкие плечи его
сутулились, и все десять часов ежедневно он
но мог разогнуться. Это было вредно для легких,
но' зато он привязывал триста дюжин пробок

над

в

день.

Управляющий
глашал

очень

им

гордился

посетителей взглянуть

на

него.

и

приВ те-

чение десяти часов через его руки проходило
триста дюжин бутылок. Это означало, что он
достиг совершенства машины. Все излишние
движения
были устранены. Каждый поворот
его худых рук, каждое движение мускулов его
тонких пальцев— было быстро и точно. В результате он изнервничался. Ночью, во время
сна, его мускулы сами хобой играли, а днем
он не мог остановиться*!
отдохнуть: он был

заведенный, и мускулы не переставали
напрягаться. Он пожелтел, и его кашель ухуд-

точно

Тогда

шился.

бые

легкие

работы

шился

воспаление

в его

на

обрушилось

сдавленной

груди,

стекольном

заводе.

сла-

на
и

он

ли-

Затем он вернулся на ткапкую фабрику,
где он впервые начал работать мотальщиком.
Но вскоре его ожидало повышение. Он был
хорошим работником. Скоро он должен был
перейти в крахмальное отделение, а затем
в ткацкую. После этого ему уже не оставалось
ничего, кроме повышения выработки.
Станок работал быстрее, чем тогда, когда
он впервые поступил на фабрику; а мозги его
работали медленнее. Он уже совсем не мечтал,
тогда как ранние его годы были полны мечтаний. Однажды он влюбился. Это было в те дни,

—

когда он только что начал

пробегавшей

по

работу

горячему

над тканью,

валу; а
была

дочкой управляющего.
Она
женщиной, гораздо старше

его,

и

она

была

молодой
он

видел

больше полдюжины раз. Но
это
было неважно. На поверхности потока
ткани, струившегося мимо него, он рисовал
блестящие картины будущего, в которых он
се

—

издали

изобретал
вился
чал

не

чудодейственные
фабрики и,

хозяином

молодую женщину
в лоб.

целовал
18

—

в свои

машины,
наконец,

объятья

и

станозаклю-

скромно

Но

было давным-давно
до того,
усталым и старым для
любви. Она вышла замуж и уехала; а его
разум улегся спать.
Он очень рано стал мужчиной. Его отрочество началось в семь лет
когда он получил
первое жалование. Известное чувство незавикак

он

все это

стал

—

слишком

—

симости

поднималось

в

нем,

и

отношения

между ним и матерью изменились. До известной степени, он был ей ровней,
как человек,
зарабатывающий свой хлеб и делающий в этом
мире свое собственное дело.
Мужчиной
вполне
взрослым мужчиной
он сделался
в
одиннаднать лет, когда на б месяцев нанялся
работать в ночную смену. Ни один ребенок, работающий в ночной смене, не остается ребенком.
В жизни его было несколько знаменательных событий. Первое произошло,
когда мать
однажды купила слив. Остальные два— это те
два
раза, когда она спекла дрочону *). Это
были события. Он вспоминал о них с нежностью. Тогда же мать
рассказала про изумительное кушанье:
когда-нибудь она приготовит „пловучий остров"; она говорила, что это
^вкуснее дрочоны". Годами ждал он того
мгновения, когда
расположится за
столом,
а перед ним будет стоять „ пловучий остров",
—

—

—

—

«) Сбитая

с

мукой

и

молоком

яичница.

19

пока

не

перевел

и

эту

мечту

в

разряд

недо-

стижимых

Однажды он нашел на тротуаре серебряную монету в двадцать пять центов *). Это томге
было большим событием в его жизни, хотя
и тяжелым для него. Он понял свой долг, как
только серебро блеснуло перед его глазами,
раньше даже, чем он его поднял. Дома, по
обыкновению была недохватка в еде, и домой
ему следовало отнести находку, как делал он
каждую субботу со своей получкой. Было совершенно ясно, как следует поступить в данном
случае; но он еще никогда не тратил
своих денег и, кроме того, страдал по сладостям.
Он бредил
конфетами.
Он даже не пытался обманывать себя. Он
знал, что это был грех, п сознательно согрешил, позволив себе растранжирить пятнадцать

—

центов
на

на

другой

денег,

В
тие,

он

конфеты. Десять центов
раз. Но, пепривычный к
потерял

памяти
как

он

эти

всегда

единственное

десять

он

сберег

ношению

центов.

воскрешал это собывеликое преступление

своей жизни,
и при воспоминании о нем
всякий раз испытывал угрызения совести.
Совершонный поступок вызывал в нем раскаяние.
Он был недоволен
употреблением,
в

—

<) Цент— американская
двух
20

копеек.

мелкая

монета, стоимостью около

сдёланпым им из двадцати пяти центов: он
бы использовать их лучше. Мысленно он
тратил монету тысячи раз, и всякий раз с
мог

большей выгодой.
Было еще одно воспоминание из прошлотуманное и поблекшее, но навсегда оставшееся в его душе.
Это странное воспоминание никогда не
посещало Джонни наяву
при ясном дневном
го,

свете.

Приходило

оно

ночью,

в

постели,

ослабевал и находил освобождение
во сие. Воспоминание
всегда заставляло его
испуганно просыпаться, и при первом болезненном содрогании
ему казалось, что он лежит поперек кровати.
Па кровати же были
отец и мать. Он никогда не видел, как выглядел его отец. Об отце у него было только
одно воспоминание,
а
именно, что ѵ него
жеетокие, безжалостные ступни.
Его давнишние воспоминания тянулись за
ним, по недавних воспоминании у него не
было. Все дни были одинаковы. „Вчера" или
„в прошлом году"
это было то же, что „тысячу лет назад" или „за минуту перед тем".
Никогда ничего ие случалось. Не было никаких событий, отмечавших ход времени. И время не шло. Оно всегда стояло на месте. Двигались одни крутящиеся машины, да и то, в
сущности, и они стояли на месте.
когда

он

—

21

Когда ему

исполнилось
четырнадцать лет,
перешел на работу в крахмальное отделение. Это было колоссальным
событием. Наконец-то случилось
нечто, что можно было
помнить дольше, чем ночной сон или недельную получку. Это знаменовало начало нового
времени. „В те времена, когда я перешел в
крахмальную", или „после того как я перешел в крахмальную",
все это были выражеон

—

ния, часто

слетавшие

с

его

уст.

Он отпраздновал шестнадцатый день рождения тем, что перешел в ткацкую и стал за
станком.
Работа была сдельная, и он отличался, ибо фабрика превратила его в машину.
Через три месяца он работал на двух станках,
а позже
на трех и четырех
К концу второго года работы в ткацкой он
вырабатывал больше любого ткача и, пожалуй,
вдвое больше тех, кто был менее искусен. Но
дети росли.
Они больше ели. Они ходили
в школу, а учебники стоят денег. И как-то вы—

ходило так, что,

быстрее

чем

росли цены.

быстрее он работал,
Даже квартирная

—

тем

плата

хотя дом не ремонтировался и гроразвалиться. Сам он вырос; но с увеличением
роста
он
казался
еще худощавее.
К тому же он стал нервнее. Вместе с нервностью
росла брюзгливость и раздражительность. Дети, после нескольких горьких уроков,

повысилась,
зил

22

научились его сторониться. Мать уважала его,
но ее уважение носило как бы отпечаток страха.

Для

него

Он никогда

не

существовала

не замечал

радость

жизни.

дней. На

течения

ночь

Остальное время
он работал,
и его сознание
было машинным
сознанием. Он был рабочей
скотиной. Только
где-то глубоко, в недрах его сознания, без его
ведома, взвешивались и распределялись часы
работы, движения рук, судороги мускулов
он

впадал

словно

в

забытье.

—

должно было
маленький мирок.
Однажды, поздней весной, он вернулся вечером с работы и почувствовал необычайную
усталость. В течение всей трапезы он хранил
угрюмое молчание, машинально поедая то, что
ему давали.
Дети чавкали и покрякивали от
удовольствия. Но он был глух ко всему.
Знаешь ли ты, что ешь,
спросила,

и

готовилось

изумить

нечто

такое,

что

его самого и весь его

—

—

наконец,

мать.

Он безучастно взглянул на блюдо, стоявшее
передним, и затем столь же безучастно
на нее.
„Пловучие острова" !
возгласила
она
—

—

с

—

торжеством.'
—

—

О!

—

сказал

он.

„Пловучие острова"!

—

подхватили

де-

громким -хором.
О! сказал он, и после двух-трех глотков
прибавил. Мне кажется, я сегодня не голоден.

ти

—

—

—

23

Он уронил ложку, отодвинул стул
со стула.

и тяжело

встал

—

Я,

Ноги

кажется,
его

ного, когда
вание

он

казалось

заплакал

кровать

—

спать

пойду.

тяжелей обыкновенпроходил через кухню. Раздеему непосильным трудом, и он

волочились

взобрался

на

Его

тон-

как

вся

от

слабости,

все

еще в одном башмаке.

когда

кие
пальцы
казались
широкими,
кисть, а в концах их чувствовалось

омертвение
неясное, как его мозг. Поясница нестерпимо болела. Болели все кости. Болело везде.
А в голове его затрещали, застучали, загрохотали миллионы ткацких станков.
Все пространство казалось заполненным мелькающими челноками.
Они сновали взац и вперед,
путались среди звезд. Сам он управлял тысячей станков, и они вертелись все быстрее
и быстрее;
а мозги его так же быстро разматывались и превращались
в пряжу, питавшую
тысячу снующих челноков.
На другое утро он не пошел на фабрику.
Он был слишком занят, совершая колоссальную работу на тысяче станков, кружившихся
у него в голове. Мать ушла на работу, но
сначала послала за доктором. Тот сказал,
что
это острый
приступ гриппа. Дженни несла
обязанности сестры милосердия и выполняла
инструкции доктора. Это был весьма тяжелый
—

24

а

ч

прошла неделя, пока Джонни мог
одеться и с трудом ходить по комнате. Еще
через неделю доктор сказал, что он сумеет
вернуться на работу. Десятник ткацкой мастерской посетил его в воскресенье после
обеда, в первый день его выздоровления.

приступ,

п

Первый

—

ткач

тери десятник.
С понедельника

—

па

фабрике,

Место

—

сказал

за

останется

он может

стать

на

маним.

недельную

работу.
Что же ты не благодаришь его, Джонспросила мать
с беспокойством.
Он
крепко болен, и все еще не в себе,
извиняясь, объяснила она гостю.
Джошш сидел сгорбившись и не отрывал
взгляда от пола. В этом положении он оставался еще долго после ухода
десятника'. На
дворе было жарко, и после обеда он присел
на приступку.
Порою губы его шевелились.
Он, казалось, был погружен в бесконечные
—

ни?
был

—

—

—

вычисления.

На

следующий

день, когда наступила жара,

он опять занял свое место на

приступке. На

раз у

и

пего

слений,

и

были карандаш
он
продолжал

бумага

этот

для вычи-

вычислять

мучи-

тельно.
—

он в
и

Что

идет

после

миллионов?

—

полдень вернувшегося из школы

как

это

спросил

Уилла,

—

пишется?
25

В

день

тот

дневно,

только

закончилась

его

работа. Еже-

ул;е без карандаша

и

бумаги,

возвращался на приступку. Он был глубоко
погружен в созерцание единственного дерева,
росшего по ту сторону улицы. Он изучал его
много
часов под-ряд и необычайно интересовался тем, как ветер колебал
его ветви и заставлял
трепетать листья. В течение всей
он

недели

общение

он,
с

казалось,

смеялся, к

уже

много

в

великое

собой. В воскресенье, сидя
раз громко раснемалому смущению матери, которая
самим

приступке,

на

углублялся

лет

он

не

несколько

видела

его

смеющимся.

На следующее утро, до света, она подошла
к постели
и разбудила
его.
Он получил за
неделю свою порцию сна, и проснулся
без
труда, не оказывая сопротивления и не делая
попыток уцепиться за одеяло. Он лежал спокойно и говорил спокойно:
Это бесполезно, мама.
Ты опоздаешь,
сказала
она,
думая,
что он все еще не проснулся и плохо соображает.
Я не сплю, мама, и говорю тебе, что
это бесполезно.
Лучше оставь меня в покое.
Я не собираюсь вставать.
Но ты лишишься работы!
воскликнула она.
Я не собираюсь вставать,
ответил он
чужим, бесстрастным голосом.
—

—

—

—

—

—

26

—

—

В

тот

день

она

сама

не пошла

на

работу.

превыше всех болезней,
какие
она до сих пор видала.
Лихорадку и
бред она могла попять: но это было безумие.
Она накинула на него одеяло и послала Дженіш
за доктором.
Когда тот пришел, Джонни мирно спал,
мирно проснулся и позволил ощупать свой пульс.
Ничего ему не делается,
заявил доктор.
Очень изнурен,
вот и все. Слишком худ.
Он всегда был такой,
вставила
мать
Теперь уйди, мама, и дай мне всхрапнуть.
Джонни говорил мягко и спокойно, и так же
мягко и спокойно он повернулся на бок и заснул.
В одиннадцать он проснулся, оделся и прошел на кухню, где застал испуганную мать.
Я ухожу, мама,
объявил он,— и пришел проститься.
Она закрыла голову фартуком, опустилась
на стул и заплакала.
Он спокойно ждал.
і
Я так и знала,
рыдала она.
Куда?
спросила она, наконец, стянув с головы
фартук и глядя на него испуганным взором,
в котором
сквозило
некоторое любопытство
Не знаю. Куда-нибудь.
А твоя работа?
пролепетала она.
Я никогда больше не возьмусь за работу.
Джонни?
прохныкала мать.
Не говори так.

Это

была

болезнь

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

27

Она была потрясена
—

Да

спросила она,
строго.

изо

Цифры,

всех

сил

словами.

тобой стряслось?
стараясь говорить

—

он.
Да, цифры. Я
подумал всю эту неделю,
вышло очень удивительно.
Я не понимаю, при чем тут все это,
—

порядком над
и

его

что же это такое с

—

отвечал

—

нпми

—

—

всхлипнула

Джонни

она.

снисходительно

улыбнулся,

и мать

ощутила
пеловкость
оттого, что
исчезла былая его его раздражительность.
Я тебе объясню,
сказал он.
Я в конец измучен. Что меня измучило? Движения.
Я все время двигался, с самого рождения.
Я устал от движения и никогда больше не
намереп двигаться. Помнишь, когда я работал
на стекольном заводе? Я вырабатывал
триста
дюжин в день. Теперь я высчитал, что совершал
явственно

—

—

—

каждой бутылкой около десяти различных
движений; это будет тридцать шесть тысяч
движений в день; в месяц
миллион восемьдесят тысяч движений. Скостим восемьдесят
над

—

приветливым тоном,
тысяч; остается миллион
движеіпй в месяц, двенадцать миллионов движений в год. У ткацких станков я двигаюсь
вдвое больше. Выходит двадцать
пять миллитысяч,

—

скостим

онов
28

он

говорил

—

восемьдесят

движений

в

год,

и мне кажется, что я

дви-

гался

Ну-с,

манером больше миллиона
этой
неделе
я
вовсе
на

таким
на

Я целыми
движения. Знатно
гался.

часами

было,

не

делал

скажу

я

ни

тебе,

лет.

дви-

одного

сидеть

делать! Никогда
до тех пор я не был счастлив. У меня никогда
не было времени. Я все время двигался. Таким
манером нельзя быть счастливым. Так вот,
я больше не буду этого делать.
Я буду сидеть
этак час за часом

сидеть,
отдыхать.

и

—

отдыхать

и ничего не

и

отдыхать,

а после

опять

Но что будет с Уиллом и с детьми?
спросила она с отчаянием.
Вот то-то и оно: Уилл и дети,
повторил он.
Ііо в голосе его не было горечи. Он знал
о честолюбивых
мечтах матери
относительно
младшего сына,
но мысль об этом его больше не
грызла. Ему все было безразлично и это— тоже.
Я знаю, мама, что ты думала, когда
отдавала Уилла в ученье,
ты хотела
сделать
из него бухгалтера. Из этого ничего не выйдет.
Я пошабашил. Он должен стать на работу.
И это после того, как я тебя воспитала,
плакала она, собираясь
опять накрыть голову
фартуком и тотчас же бросая это намерение.
Ты никогда меня не воспитывала,
отвечал
он с печальной
нежностью.
Я сам
себя воспитал, мама, и я лее воспитал Уилла.
—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

29

Он больше меня, и толще, и выше. Когда
был малышом, меня, вероятно, не кормили
вдоволь.
Когда он появился и был малышом,
я работали
зарабатывал ему на еду.
Но теперь этому конец. Уилл может пойти
на работу,
как я, или пойти к чорту
мне
все равно Я устал. Я ухожу. Хочешь, простимся?
Она нѳ отвечала. Фартук опять взвился
над ее головой. Она плакала.
Он на минуту
остановился на пороге.
я

—

—

Уж,

—

ла,

—

рыдала

Он

кажется,

делала

я

все,

что

мог-

она.

дому и пошел вниз по улице.
вспыхнула па его лице при
виде одинокого дерева.
Можно ничего не делать,
сказал
он
себе вполголоса, как бы напевая. Он задумчиво поглядел на небо, но яркое солнце свервышел

Тусклая

из

радость

—

кало

и

—

ослепляло

его.

Он совершил большой путь, и двигался
медленно. Он проходил мимо ткацкой фабрики.
Заглушённый гул донесся до его ушей, и он
улыбнулся. Он никого не ненавидел даже стучащие и скрипящие
машины. В душе
его
не было горечи, не было
ничего, кроме не—

померной
Дома
пустыри

жажды
и

редели, и
мере того
город. Наконец город остал-

попадались

как он выходил

зо

покоя.

фабрики
за

постепенно

все

чаще,

по

шел
по
зеленой тропинке
железной дороги. Он шел не
так, как все люди. И он нина кого из людей
не походил. Это было какое-то подобие человеческого
существа. Это был искалеченный,
хилый кусок жизни, тащившийся, как больная обезьяна, с болтающимися руками, сутулыми плечами,
узкой грудью,
причудливый

позади,

ся

вдоль

п

он

полотна

—

и

страшный.
маленькой железнодоулегся на траве под дереВесь день он пролежал там. По времеон дремал, при чем мускулы его судорож-

Он

прошел

рожной
вом.

нам

мимо

станции,

и

но сжимались во сне.

Проснувшись,

он

лежал

без

движения, следя за птицами или глядя
на
небо сквозь нависавшие над ним ветки
дерева. Раз или два он громко рассмеялся, но
без всякого отношения к тому, что он видел
или чувствовал.
Когда сумерки скрылись в вечерней тьме.
у станции с грохотом остановился товарный
поезд. Пока паровоз отводил несколько вагонов
на запасный
путь, Джонни подполз к
поезду. Он открыл боковую дверь пустого
товарного вагона и неуклюже, с трудом вскарабкался внутрь. Затем задвинул дверь. Свисток.

Джонни

лежал

и в

темноте

улыбался.

81

ПОСЛЕСЛОВИЕ.
Здесь

американского раживут и работают
всех буржуазных
государствах.
Измученный тяжелым трудом и голодом,
Джонни бросил семью и бежал от каторжной
жизни
куда глаза глядят. Но ведь пустой
желудок Джонни завтра же потребует себе
еды. Завтра же окончатся его отдых и покой.
Никакой свободы в капиталическом обществе
описана

бочего. Но
рабочие во

точно

жизнь

так

же

—

он

не

найдет.

фабрику,

Голод

снова

быть,

погонит

другую

Джонни

в другороде. И опять для Джонни начпется
каторжная жизнь до тех пор, когда все Джонни, все рабочие мира объединятся с крестьянами и сбросят
со своей
шеи всех капиталистов и всех помещиков. Только тогда они
будут иметь и отдых и лучшую жизнь и

на

может

гом

—

свободу.

на

и

^шн, Щ

8

коп.

■ш

й-

КРЕСТЬЯН Е*

ПОКУПАЙТЕ ОБЛИГАЦИИ
2-ГО КРЕСТЬЯНСКОГО ВЫИГРЫШНОГО ЗЛИМ
ЗАЕМ ВЫПУЩЕН СРОКОМ С 1 ноября 1925 года
по 1 ноября 19.7 года.
ОБЛИГАЦИИ ЗАЙМА ПРИНОСЯТ

12°/ 0 ГОДОЕЫХ

каждый рубль, затраченный на покупку
облигации, приносит 12 коп. дохода. Облигации
имеются в 5 р., 10 р. и 50 р. Каждая 5-ти руб-

т.- е.

левая

10 р.

облигация приносит 60

—

1 р.

20

к.

и

50 р.

—

выплачивается ежемесячно.

облигаций

держателями
из

расчета

5

к.

на

6

к. дохода

в

год,

рублей. Доход

Кроме

того, между

разыгрывается сумма

рубль,

а

всего

разыгры-

рублей. Выигрыши
имеются в 25, 50, 100, 500, 1000 и 5С00 руб.
Каждая 5-ти рублевая облигация может вывается

играть
не

до

10

миллионов

отдельно.

теряет

силы:

Не выигравшая облигация
она

дующие розыгрыши

в

ш-

можег
в

выиграть

в

1925, 1926, 1927

слегг.

ОБЛИГАЦИИ ПРИНИМАЮТСЯ
уплату единого сельхозналога.