/
Author: Титов В. Кубатиев А. Бачило А. Штерн Б.
Tags: художественная литература рассказы фантастические рассказы
Year: 1985
Text
СНЕЖНЫЙ
АВГУСТ
АЛЕКСАНДР БАНИЛО
АЛАН КУБАТИЕВ
ВЛАДИМИР ТИТОВ
БОРИС ШТЕРН
СНЕЖНЫЙ
АВГУСТ
Фантастические
рассказы
Новосибирск
ЗАПАДНО-СИБИРСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
1985
ББК.84 Р 7
С53
4702010200-
С -----------
М 143(03)-
072
ST32-85-
© Западно-Сибирское книжное
издательство. 1985
АЛЕКСАНДР
БАЧИЛО
НИ В СКАЗКЕ
СКАЗАТЬ...
Князь, видный седобородый мужчина, обра-
тился ко мне с длинной речью, из которой я
понял, что они здорово рассчитывают на меня,
как на единственного чудо- богатыря в округе...
НИ В СКАЗКЕ СКАЗАТЬ...
Солнце, прокатившись над последними девяти-
этажками окраины, садилось в поле. Кузнечики пронзи-
тельным стрекотанием заглушали шум видневшейся за
деревьями магистрали. Первый порыв прохладного ве-
чернего ветра волной пробежал по высоким травам.
Я возвращался домой полевой дорогой мимо рощиц,
постепенно приближаясь к первым дозорным башням
жилмассива. Отсюда уже были видны снующие автомо-
били, толкающиеся на стоянке автобусы, медленно
ползущий трамвай и мошкариные тучки людей на ос-
тановках. Казалось, все это было не только далеким, но
и каким-то несерьезным, игрушечным, настоящее же
было здесь, среди деревьев и в траве.
Справа, из березовой рощи, послышались детские
голоса. Там о чем-то горячо спорили, иногда раздава-
лись крики: «Кто его первый убил? Ты его первый убил?»
В войну играют, подумал я. И вдруг над деревьями
высоко взметнулся огненный факел и над полем проне-
слись раскаты реактивного грохота. Детишки с визгом
выскочили из-за .деревьев, но отбежали совсем неда-
леко, остановились и стали с интересом смотреть куда-
то в глубь рощи.
Я бросился к ним, расшвыривая на ходу мясистые
стебли каких-то кормовых культур, Вот ведь химики,
прости господи! Вечно им нужно что-нибудь поджигать
да взрывать! Недавно только в больнице видел одно-
го— уши обварил! Ну как нормальный человек может
себе уши обварить?
До детишек было еще далеко, а я уже начал терять
дыхание. Между тем они снова стали приближаться к
деревьям.
5
— Стойте! — закричал я.— Ну-ка, сейчас же идите
сюда!
Но никто из них даже не оглянулся на мой автори-
тетный крик. Один за другим они нырнули в чащу. Ко-
гда я подбежал достаточно близко, на опушке осталась
одна маленькая девчушка в синем брючном костюм-
чике.
— Вы чего это там взрываете? — с трудом переводя
дыхание, спросил я.
Девчушка медленно обернулась и окинула меня оце-
нивающим взглядом с ног до головы, как бы решая,
стоит ли со мной вообще разговаривать, потом спокой-
но сказала:
— Это не мы, это Змей Горыныч.
— Ах, Змей Горыныч! А вот я сейчас вашего Змея
Горыныча отберу, а вас всех сдам родителям. Вы что
же себе надумали? Весь район хотите спалить?
Я решительно зашагал к деревьям. Девчонка смот-
рела на меня некоторое время, потом окликнула:
— Дяденька!
Я оглянулся.
— Ну?
— Дяденька, вы туда не ходите, вас там волк съест,
Я покачал головой.
— Неубедительно. Волка я не боюсь. И вообще, в
твоем возрасте можно было бы придумать что-нибудь
получше. Все, иди домой!
— Ничего я не придумываю! Вас же Венька не зна-
ет! А вдруг он решит, что вы — Кащей? Не ходите, дя-
денька. Вас может молнией убить.
Ну ни искры фантазии! Венька какой-то... старший,
наверное, у них. Тоже, хорош гусь, морочит малышам
голову. Ну погоди, доберусь я до тебя!
— Не бойся,— сказал я девочке.— Волка тут никако-
го нет, выдумки одни. Знаю я вашего Веньку, врет он
все!
Она посмотрела на меня с сомнением.
— Венька врет?
— Конечно. Здесь же город рядом, машины ездят,
люди ходят, какие тут волки?
Девчонка, поглядев задумчиво в чащу, сказала со
вздохом:
— Вот я и думаю, какие тут волки?
6
Она повернулась и медленно побрела вдоль рощи,
на ходу вынимая что-то из кармана. Это был красный
вязаный берет с кисточкой. Выхлопав его хорошенько
о колено, она произнесла:
— Ну нет так нет,—надела берет и вдруг припусти-
ла бегом, Не успел я и глазом моргнуть, как она скры-
лась за деревьями.
Не задумываясь больше, я направился к центру ро-
щи, рассчитывая накрыть там всю публику сразу вместе
со Змеем Горынычем. Интересно, из чего они его сде-
лали?
Рощица оказалась довольно густой. Я думал, что,
сделав сотню шагов, смогу пересечь ее из конца в ко-
нец, но пока никаких просветов впереди не было вид-
но. Кругом стояли довольно толстые деревья: березы,
тополя, попадались даже сосны. Вероятно, это самый
центр рощи. Однако, оглядевшись, я не заметил ника-
ких признаков присутствия людей. Где же ребятишки?
Откуда они устраивали свой фейерверк? Двигаясь
все дальше, я рассчитывал вот-вот наткнуться на них.
Бесполезно. Я только все больше и больше углублялся
в какую-то непостижимую чащу. Во влажном сумраке
меня окружали мощные стволы, покрытые мхом. От-
куда-то слева порой доносилось пронзительное квака-
нье и тяжелые всплески, в воздухе пахло грибами. Я на-
чинал не очень уютно чувствовать себя в этом лесу.
Да, это без сомнения лес, ведь я тащусь уже минут пят-
надцать, а все еще... Стоп! Это что такое?
Прямо передо мной, раскинув огромную крону,
стоял узловатый, столетний, многообхватный дуб. Вот
это да! Здесь, в Сибири, такой дубище! Да я такого и
на картинке никогда не видел! Не может быть! Закинув
голову, я стал обходить дуб кругом, перескакивая че-
рез толстые корни и ощупывая суровую кору.
Неожиданно за спиной у меня послышались тороп-
ливые шаги. Я оглянулся и увидел невдалеке тропинку,
извивающуюся среди деревьев. По тропинке шла та
самая девочка в красном берете, с которой я разгова-
ривал на опушке. В руках у нее неведомо откуда по-
явилась небольшая корзинка, перевязанная цветастым
платком. Видимо, она очень спешила, время от време-
ни тревожно оглядываясь, и совершенно не замечала
меня.
— Эй, девочка! — крикнул я.
7
Она громко охнула, прижала к себе корзинку и при-
пустила бегом.
— Да постой ты! —завопил я, выскакивая на до-
рожку.— Мне тоже к Веньке! Мне нужно срочно пе-
редать, что,., это... как оно...
Но придумать я ничего не успел, девчонка в крас-
ном берете уже скрылась за поворотом. Вот бешеное
дите. Ну ладно, по крайней мере есть дорожка, пойду
по ней. Я еще раз взглянул на дуб. Могучий красавец
плавно покачивал ветвями, при этом где-то в глубине
кроны что-то тихо позвякивало. Интересно, что там мо-
жет быть, подумал я, вглядываясь в густую листву, но
в этот момент послышался дробный приближающийся
топот.
Это были не человеческие шаги, там, за деревьями,
по дорожке бежал какой-то зверь. Уже слышалось его
частое, хриплое дыхание, затем, громко стрекоча, про-
летела потревоженная сорока. Я невольно посторонил-
ся и стал ждать, ощущая спиной какой-то неприятный
холодок. И вот на дорожке взметнулась пыль, из-за по-
ворота прямо на меня выскочил огромный волк.
Это походило на сцену из «Собаки Баскервилей».
Неестественно большой, не менее полутора метров вы-
сотой, зверь явно преследовал свою добычу, глаза его
налились кровью, алый язык казался языком пламени,
бьющим из страшной пасти, где ровными рядами сияли
внушительные зубы.
Однако, увидев меня, волк мгновенно преобразил-
ся. Он затормозил сразу всеми четырьмя лапами и оста-
новился. На его морде промелькнули испуг и удивле-
ние, вообще он обладал богатейшей мимикой, недо-
ступной обычным животным. Некоторое время он раз-
глядывал меня, подбирая под себя задние лапы.
«Сейчас кинется! — подумал я.— А у меня даже пал-
ки никакой нет».
Но волк не кинулся. Вместо этого он длинно про-
кашлялся и неуверенно произнес:
— Я говорю... жара какая, туды ее... Дождичка бы,
наверна... хорошо бы.
Голос у него был хриплый и немного дрожал.
Не скрою, я совершенно остолбенел. Господи, ты бо-
же мой! Так ведь и чуяла душа чертовщину какую-то!
Лес дремучий, дуб этот дурацкий, а теперь еще луч-
ше— говорящий волк! Этого мне еще не хватало! Волк
8
между тем опасливо поглядывал то куда-то в лес, то
на меня.
— Даа...—снова заговорил он.— Места у нас тут за-
мечательные... а недалече здесь болотце, уток — зава-
лись! Могу показать... Вы же, извиняйте за любопытство,
охотник будете?
Он преданно хихикнул. Я вытер пот со лба и проле-
петал срывающимся голосом:
— Собственно... нет.
Волк компанейски подмигнул мне:
— То-то я смотрю, ружья при ем нет! Стало быть,
дровосек?
— Да нет, я... как бы это сказать...
— Угу,— он понимающе кивнул,— турист, значить.—
Удовлетворенно покивав в сторону, он вдруг зая-
вил: — Слушай, турист, а ты знаешь, что ты мне, зараза,
работать мешаешь? — улыбка пропала с его мор-
ды.— Ты знаешь, что я из-за тебя, дурака, добычу вер-
ную упустил, эту, как ее... Красную Шапочку? А зна-
ешь ты, дубина костлявая, че я из тебя за это сделаю?
Он стал медленно приближаться ко мне, неприятно
скаля зубы. Я не знал, бежать или защищаться.
Волк уже напружинился/ готовясь к прыжку, как
вдруг что-то звонко прожужжало высоко над моей го-
ловой, и по всему лесу разнесся грохот выстрела. Вда-
леке у поворота дорожки появилось облачко порохо-
вого дыма, и солнечный зайчик весело запрыгал на
конце отполированного ствола,
Волк очень профессионально, как опытный десант-
ник, боком сиганул с тропинки в траву, перекатился че-
рез спину и, оказавшись снова на ногах, в два прыжка
скрылся в лесу. Я уже собирался, поблагодарив свое-
го спасителя от всей души, выяснить наконец, куда
я попал, но слова застряли у меня в горле. По тро-
пинке, держа наперевес крупнокалиберный карабин
«Медведь», ко мне приближался мальчонка лет
восьми!
Одет он был совершенно обыкновенно: красные сан-
далеты, коротковатые штаны и клетчатая рубашка без
двух пуговиц. Словом, если бы не курящийся карабин
в руках, мальчишка выглядел бы просто заурядно. По-
дойдя поближе, он остановился и, сощурив один глаз,
стал пристально меня разглядывать. Затем, уперев ка-
рабин прикладом в землю, картинно вытянул руку и
9
отвесил мне низкий поклон. Подумав еще минутку, он
наконец заговорил:
— В общем так... м-м... Ой, ты, гой еси, что ли, доб-
рый молодец! Куда путь держишь и это... Дело пыта-
ешь, аль от дела... м-м... аль от дела... Чего от дела-
то?.. Короче, поздорову ли?
Да, с былинным лексиконом у него было слабовато.
Закончив свою речь, он облегченно вздохнул и стал
ждать, что я на это отвечу. Хорошо, подумал я, раз уж
вы втянули меня в эту дурацкую игру, попробуем сыг-
рать по вашим правилам.
— Путник я, иду из стран дальних, заморских. А ты,
витязь храбрый, кто будешь?
Храбрым витязем я его купил. Самодовольно ух-
мыльнувшись, он охотно ответил:
— Я Меткий Стрелок, Ясный Сокол. Иду по волчьему
следу спасать Красную Шапочку. Да вот незадача,
пришлось спугнуть зверя, а то бы он тебя съел. Правда,
уговору про тебя никакого не было, так что я сначала
и не знал, стрелять или не надо.
Вот тебе раз. Уговору про меня не было! А про дев-
чонку в красном берете? Что ее волк съест — был такой
уговор? Интересно у них тут получается.
— Слушай,—’Спросил я осторожно,— а волк в самом
деле может съесть Красную Шапочку? По-настоящему?
— Не знаю,— он пожал плечами,— это уж как Вень-
ка решит.
Ага, опять Венька! Да что ж это за пуп земли такой?
Раньше говорили: «На все воля божья», а у них те-
перь— «Как Венька решит». Напрямую спросить про
Веньку я не решился. Неудобно стало. Эта личность
представлялась мне такой величественной, что я боял-
ся упоминать священное имя всуе. Все же, напустив
на себя смиренный вид, я произнес со вздохом:
— Эх, увидеть бы мне Веньку, хотя бы одним глаз-
ком. Специально ведь иду из-за тридевяти земель...
Я хорошо понимал, как сильно рискую, пытаясь за-
тронуть область, в которой совершенно не ориентиру-
юсь, Но мальчишка нисколько не удивился.
— Чего проще,— сказал он,— пойдем со мной. Вол-
ка подстрелим — все равно к Веньке идти, узнавать, че-
го дальше будет.
Мы вошли в лес и побрели на некотором расстоя-
нии друг от друга, чтобы охватить возможно большую
10
площадь. Время от времени мы перекликались гром-
ким шепотом, от которого из кустов выскакивали зайцы
и бросались наутек, Следов было множество, все они
были неправдоподобно четкие, как на картинке в учеб-
нике природоведения, но волчьи среди них пока не по-
падались.
В одном месте я забрел в небольшое болотце и,
прыгая с кочки на кочку, вдруг увидел среди камышей
огромную лягушку, держащую во рту длинную стрелу
с ярким оперением. Она сидела на большой коряге, не-
естественно закинув ногу на ногу, и явно поджидала
кого-то. Увидев меня, она выпучила глаза, открыла рот,
и стрела с плеском шлепнулась в воду. «Мать моя»,—
явственно произнесла лягушка и прыгнула в камыши.
Примерно через полчаса ходьбы деревья впереди
расступились и показались поля и холмы. Я уже подумал
было, что мы наконец выберемся из этого жуткого ле-
са обратно к цивилизации, но сейчас же заметил горо-
док, обнесенный частоколом, с резными воротами, с
деревянными коньками на крышах, и понял, что это,
пожалуй, продолжение.
У ворот городка я увидел пеструю толпу народа:
девушки в ярких сарафанах с длинными косами, бело-
брысые парни в красных подпоясанных рубахах, ветхие
седые старики с посохами. Увидев меня, вся эта толпа
вдруг бросилась с радостными криками навстречу.
— Слушай, Меткий Стрелок, чего это они?-—спро-
сил я, оглядываясь, но мальчишки не было. Неужели уд-
рал? Или этих испугался, в кустах сидит?
— Эй, ты где?
Между тем ликующий народ был уже совсем близ-
ко, слышался дружный шлеп лаптей. Старики, у кото-
рых непонятно в чем душа держится, работали посоха-
ми, как при гребле на каноэ, и нисколько не отставали
от остальных.
— Батюшка ты наш! — заголосил лидирующий дед,
превосходящий меня по возрасту раз в пять.— Спаси-
тель, надежа! Дождалися! — Он подбежал ко мне и
рухнул на колени. Сейчас же подоспели остальные и
окружили меня плотным кольцом. Они плясали, хлопа-
лись в ноги, кричали витиеватые здравицы и наконец,
подхватив меня под белы ручки, повели в город.
Все эти люди произвели на меня странное впечат-
ление. Они были как-то чересчур одинаковы, словно
И
создавались сразу всем скопом. Больше всего это сбо-
рище походило на массовку в кино, а город — на де-
корацию. Маленькие домики с резными украшениями
казались только что выпиленными лобзиком и покрыты-
ми олифой, нигде не было ни кучки мусора, улицы, не-
смотря на оживленное движение пешеходов, заросли
густой муравой.
Триумфальное шествие, посвященное моему прибы-
тию, завершилось на главной площади, у высокого по-
моста, на котором чинно восседали князь с княгиней.
Здесь сопровождающие лица расступились, и я пред-
стал пред светлые очи. Странное дело, никого из них
совершенно не удивлял мой костюм спортивного по-
кроя, испачканные тиной туфли и стриженая шевелюра
с проблесками паутины.
Князь, видный седобородый мужчина, обратился ко
мне с длинной речью, из которой я понял, что они здо-
рово рассчитывают на меня, как на единственного чу-
до-богатыря в округе, ибо движется на них несметное
(я поежился) войско кочевников хана Чимбая и сего-
дня же будет здесь. Кочевников они не боятся. «Бива-
ли и раньше»,— усмехнулся князь и подмигнул дружине,
а вот сам хан, силищи необоримой, в панцире из дра-
коньей шкуры, что ни мечом, ни копьем, ни стрелой ка-
леною не пробьешь, представляет серьезную опасность.
По окончании княжеской речи ко мне подошла де-
вушка в ярком сарафане, сафьяновых сапожках и вы-
соком бисерном кокошнике. Она с поклоном поднесла
мне полуведерный, пенящийся вином, кубок. Стараясь
удержать его одной рукой, я едва не облился. Нужно
было произнести что-нибудь соответствующее моменту,
инстинктивно я чувствовал, что всякие объяснения не-
уместны, мой отказ просто не прозвучит. Еще и побьют,
чего доброго. Но едва я открыл рот, чтобы поблаго-
дарить за доверие, как на сторожевой башне бешено
заорал дозорный: «Вороги идут!» Сейчас же с другого
конца городка ртозвался колокол. Народ забегал, за-
суетился, дружинники вскочили на коней. Я поразился,
среди них были совсем маленькие пацанята. «Эти-то ку-
да,— подумал я,— с кем они могут сражаться?»
Между тем конная дружина выстраивалась позади
меня, и мальчишки были самыми шустрыми. Они раз-
махивали огромными мечами и весело перемигивались.
Неожиданно я заметил, что один из них был в кедах.
В этот момент ко мне подвели коня. Это был могучий
мохноногий буланый жеребец, к его седлу были при-
стегнуты щит, меч и копье.
«Господи, да что же это делается»,— очумело думал
я, когда ликующий народ сажал меня в седло. До сих
пор мне как-то ни разу не приходилось ездить верхом,
но когда открыли ворота и вся дружина рванулась впе-
ред, мой буланый жеребец тоже поскакал, и я уже не
мог сосредоточиться ни на чем, кроме желания удер-
жаться в седле и не упасть под копыта.
Навстречу нам, по склону соседнего холма, неслось
несметное — человек двести — войско во главе с са-
мим Чимбай-ханом. Он высоко подпрыгивал в седле,
неистово колотил пятками коня и время от времени ог-
лядывался на своих печенегов.
Выехав на равнину, оба войска остановились. Я хо-
тел было последовать общему примеру, но не имел ни
малейшего понятия, как это сделать. Чимбай-хан тоже
не остановился и скакал теперь мне навстречу, потря-
сая копьем. По сценарию, видимо, так и полагалось,
потому что сзади я слышал ободряющие крики: «Дай
ему, дай! В шайбу ему, слышь? В шай-бу! В шай-бу!»
Я пытался на ходу отстегнуть щит.
Посреди поля мы встретились. Когда столкновение
казалось неминуемым, я судорожно вцепился в то, что
обычно называю вожжами. Конь, к моему изумлению,
остановился и затанцевал на месте. Тогда я заметил,
что Чимбай-хан скачет не так уж стремительно и все
время оглядывается на свое войско. Подъехав ближе,
он остановился, опустил копье и заговорил:
— Слушай, дорогой, погоди драться, я тебе сей-
час все... Ай! Сережа! Товарищ Шестерихин! Ай,
Шайтан!
— Рустам Махмудович! — закричал я, узнав своего
соседа, начальника АХО нашего института. Никогда в
жизни, даже в самом кошмарном сне не мог бы я пред-
ставить в таком виде этого солидного хозяйственника.
Строгий костюм его был небрежно прикрыт чешуйча-
тыми латами, отливающими золотом, галстук выбился
из-под кольчуги. Обут он был в яркие курносые шле-
панцы на босу ногу.
— Ай, молодец! — радовался он.— Я думал, совсем
пропадать придется, думал, с ума сошел, ишак старый!
А ты как здесь очутился?
13
— Яс работы шел и...— договорить мне не удалось,
здоровенный ком земли саданул меня в плечо и разле-
телся на тысячу кусков. Это было предупреждение за
пассивное ведение боя.
— Бежать надо,— сказал Рустам Махмудович, пово-
рачивая коня в сторону леса.
— Не могу,— пролепетал я,— не умею я верхом...
Через минуту оба войска разразились истошными
криками: Чимбай-хан в страхе бежал с поля боя, пре-
следуемый чудо-богатырем. На самом деле я, вцепив-
шись в гриву своего коня, бежавшего на привязи за ло-
шадью Рустама Махмудовича, думал только о том,
как добраться до леса и не вылететь из седла раньше
времени. Вдруг войско кочевников пришло в движение,
и несколько конных отрядов поскакали нам наперерез.
Я был в отчаянии: Рустам Махмудович не мог приба-
вить ходу, опасаясь вытряхнуть меня, а лес был все еще
безнадежно далеко. Скоро мы уже слышали приближа-
ющийся топот копыт и гортанные крики, звучащие весь-
ма многообещающе. Вот уже краем глаза я увидел си-
луэт несущегося ко мне во весь опор печенега, где-то
рядом грустно пропела стрела, и вдруг...
Словно очнувшись от тяжелого сна, я обнаружил,
что стою на земле, сжимая в руках какую-то хворости-
ну. Впереди, верхом на таком же прутике, без лат и
кольчуги, скакал Рустам Махмудович. Я оглянулся и
увидел мальчишек, которые, воодушевленно цокая язы-
ками, подпрыгивали на месте.
Мы находились на небольшой поляне, окруженной
стройными невысокими березками. В тихой светлой ро-
ще гулял легкий ветерок. В центре поляны на большом
замшелом пне сидел человек в милицейской форме, а
рядом с ним, засунув руки в карманы, стоял мальчик
лет десяти и с независимым видом глядел куда-то в
сторону. Милиционер повернулся к нам, и я узнал лей-
тенанта Буканова, нашего участкового.
— Так,— сказал он, обводя нас взглядом,— прошу
всех подойти сюда.
Рустам Махмудович перестал подпрыгивать й с удив-
лением обернулся ко мне. Немного придя в себя, мы
подошли и поздоровались с участковым.
— Вот, разрешите вам представить,— он кивнул в
сторону шмыгавшего носом мальчишки,— Вениамин
Узелков, известный в нашем районе радиохулиган, по-
14
жароопасный экспериментатор и любитель погонять на
незарегистрированных транспортных средствах...
Лейтенант вздохнул.
— Значит, опять за свое? — обратился он к Вень-
ке.— Ну а это что такое?
Только сейчас я заметил в руках у Буканова неболь-
шой посылочный ящик с тумблером на крышке.
— Гипноусипитель,— буркнул Венька, покосившись
на нас.
— Что-что? Гипноусилитель? Вот, значит, как. Ну и
где ж ты его стащил?
Венька возмутился:
— Ничего я не тащил! Там и тащить-то нечего, схема
элементарная, на полчаса работы. Можете посмотреть.
— Ладно, разберемся,— Буканов смягчился,— ты мне
лучше вот что скажи, как ты все эти чудеса устраивал?
— А никаких чудес не было. Это все гипноз. Вклю-
чаешь тумблер и что придумаешь, то всем и кажется.
— А как же волк? — вырвалось у меня.
Венька махнул рукой.
— Да какой там волк! Это вам Шарик встретился,
ну и пришлось... чтоб интереснее было...— Он огляделся
по сторонам и крикнул:
— Шарик, ко мне!
На краю поляны из зарослей выскочил пес, дейст-
вительно чем-то напоминавший моего волка, если бы
не хвост крючком и не гораздо более скромные раз-
меры. Равнодушно оглядев нашу компанию, он уселся
поодаль и принялся чесаться.
— Ну что ж, все ясно,— сказал Буканов,— предла-
гаю всем разойтись по домам. А вы, товарищи,— об-
ратился он к нам с Рустамом Махмудовичем,— посмот-
рите, пожалуйста, тут вокруг, не осталось ли кого в роще.
Через несколько минут мы были уже на опушке.
Далеко впереди маячила рослая фигура лейтенанта,
детвора окружила его гурьбой. Рядом с нами нетороп-
ливо бежал Шарик. Он был по-прежнему ко всему рав-
нодушен и теперь уже совсем не походил на волка.
— Ну что, Шарик? — усмехнулся я.— Ты небось и
не знаешь, что хозяин у тебя—-изобретатель?
Пес неприязненно покосился на меня и фыркнул:
— Этот вундеркинд у меня уже во где! — процедил
он сквозь зубы, провел лапой по шее и понуро затру-
сил дальше.
15
УДОБНАЯ ВЕЩЬ
Мне не раз приходилось переезжать в новую кварти-
ру, и на этом поприще я приобрел немалый опыт. Что
поделаешь, такое уж непоседливое время, родовые
гнезда пошли по рукам, люди стремятся улучшить свои
жилищно-бытовые условия, не жалея сил и самой жизни.
Разные забавные случаи происходят во время пере-
ездов: бывает, теряются ключи от новой квартиры, а
то и трюмо роняют в пролет, но одна деталь всегда
остается неизменной: если в вашем новом доме име-
ется лифт, можете быть уверены — в день переезда он
работать не будет.
Впрочем, на этот раз лифт все же оказывал нам не-
которую помощь — на его дверях были написаны номе-
ра этажей, что избавляло от необходимости возвра-
щаться с диваном в руках на пару лестничных маршей
вниз. Управились мы достаточно быстро. Шура Кордон-
ский сказал, что, если бы не было холодильника, весь
переезд вышел бы сереньким и заурядным. Я согласил-
ся, чтобы сделать приятное своему холодильнику, только
что купленному и являвшемуся самой крупной мебелью
в квартире. Андрей Иваненко заявил, что любой пере-
езд выйдет сереньким и заурядным, если в нем не фи-
гурирует пианино. Или, еще лучше, рояль. Гена Фадеев
возразил, что барахла, однако, у меня накопилось дос-
таточно и без рояля, и что он не представляет, как все
это можно расставить и распихать в пределах одноком-
натной квартиры.
— Если кто-нибудь потрудится освободить стол и
придвинуть его к дивану,— сказал я, чтобы прекратить
дискуссию,— мы будем иметь шанс подкрепить свои
силы легким ужином, плавно переходящим в оргию.
Предложение имело успех. Шура и Андрей приня-
лись расчищать путь к дивану, а я занялся поисками ко-
робки с посудой. Найти ее оказалось не так-то просто.
Наконец она обнаружилась в дальнем углу комнаты под
мешком с обувью и моими гантелями.
Через полчаса все было готово: стол накрыт, блюда
разогреты, напитки охлаждены.
— Ну что ж,— сказал Шура Кордонский, поднима-
ясь,— с новосельицем, значит...
— Пардон,— перебил я,— а где помидоры? Гена, ты
там крайний, принеси, пожалуйста, банку из холодильника.
16
Фадеев, ворча, вылез из-за стола и отправился на
кухню. Там он зачем-то долго гремел посудой и, в кон-
це концов, вернулся с пустыми руками.
— Н-ну?— спросил я.
— В холодильнике ничего нет,— ответил Гена,— да-
же полок. Как принесли, так пустой и стоит.
Я не стал спорить, сходил на кухню, открыл холо-
дильник, взял банку с помидорами и, вернувшись в
комнату, поставил ее перед Генкиным носом.
— Есть такое французское слово,— сказал Иванен-
ко,— «Не по шарам».
Фадеев молча накладывал помидоры в тарелку.
— Да, так на чем мы остановились?,.
Я поднялся.
— Позвольте мне, как ответственному квартиро-
съемщику, от всей души поблагодарить...
— Там что-то шуршит,— сказал Фадеев, прислуши-
ваясь.
— ...поблагодарить,—повторил я,— всех участни-
ков...
На кухне вдруг раздался страшный грохот.
— Да что такое! — яс сожалением поставил рюмку,
снова вылез из-за стола.
Оказалось, однако, что ничего страшного не произо-
шло, просто упала кастрюля, в которой лежали ложки и
вилки. Ну вот. Только крыс мне еще не хватало...
Возвращаясь с кухни, я решил помыть руки, но, толк-
нув дверь в ванную, убедился, что она заперта изнутри.
— Эй, Генка, ты, что ли?
В этот момент Фадеев появился из комнаты.
<— Чего надо?
— Кто эту ванную абонировал? Андрюха?
Иваненко показался из комнаты вслед за Фадеевым.
— Э, мужики! Вы как хотите, а я приступаю к при-
ему пищи! — раздался голос оставшегося за столом
Шуры.
Признаюсь, мне стало не по себе. Я забарабанил в
дверь ванной.
— Кто там есть, выходи!
Внутри завозились, щелкнула задвижка, и дверь от-
крылась. На пороге стоял парень в спецовке, возле него
на полу лежала сумка с инструментами.
— Ну, чего орете?
— Ты как сюда попал? — спросил я.
17
— А что?.. Наряд в домоуправлении выдали, и по-
пал. Трубу вот сменил, прокладки. Расписывайся!
Он сунул мне под нос тетрадь и ручку.
— Так ты что же, давно уже здесь сидишь?
— А чего мне? Ваше дело переезжать, а мое де-
ло— прокладки менять. На шею, что ли, вам кидаться?
— А зачем заперся-то? — спросил Иваненко.
— Да это...— парень махнул рукой,— бачок прове-
рял, ну и опробовал, значит, по форме. Гы-гы.
— Ну ладно,— сказал я, расписываясь,— спасибо. Да-
вай проходи в комнату, мы это дело...
— Нет, нет! — парень засуетился.— Я и так просидел
тут у вас...— он подхватил сумку и направился к выхо-
ду,— счастливо оставаться! Вызывайте, если что...
— Странный тип,— мрачно бросил Фадеев, когда мы
вернулись к столу.
— Да брось ты, Генка,— сказал я,— что тут красть?
Мы снова расселись по местам, но приступить к
трапезе нам так и не удалось. Раздался звонок в дверь.
— Отмычки забыл,— сказал Кордонский.
Но это был не сантехник. Старичок с потрепанным
саквояжем отрекомендовался электриком и выразил
желание немедленно проверить электропечь. Я проводил
его на кухню и снял с плиты все кастрюли.
— Да вы закусывайте, молодые люди,— говорил ста-
ричок,— я тут один управлюсь. Повожусь, чтобы вам
больше к этому вопросу не возвращаться.
Я не стал возражать и вернулся в комнату. Мы в
молчании принялись за еду, невольно прислушиваясь к
тому, что делалось на кухне. Старичок некоторое вре-
мя позвякивал инструментами, а затем вдруг для чего-
то открыл холодильник. «Интересно, что ему там пона-
добилось?»— подумал я.
Фадеев вдруг вскочил, перевернув тарелку с сала-
том, и бросился вон из комнаты. Я побежал за ним.
Оказавшись в коридоре, мы услышали, как захлопну-
лась дверца, и я вдруг понял, что на кухне уже никого
нет. Подбежав к холодильнику, Гена рывком открыл
его, а затем медленно отступил в сторону. Холодильник
был пуст. Абсолютно пуст. В нем не было даже полок,
решеток и поддонов, не говоря уже о сыре, колбасе и
двух банках квашеной капусты.
Подошедший сзади Иваненко отстранил меня и, за-
глянув внутрь, задумчиво выругался.
18
— Вот именно так и было в прошлый раз,— сказал
Фадеев,— только тогда он прибыл СЮДА...
— Кто прибыл?
— Сантехник этот. Ты что ж думаешь, он правда в
ванной сидел? Дудки! Он появился вот отсюда,— Гена
хлопнул рукой по холодильнику,— и спрятался где-ни-
будь, хотя бы вон, под столом. Все полки и продукты,
наверное, появляются спустя некоторое время после
очередной переброски.
— Переброски чего?
— Агента,— сказал Шура Кордонский, устраиваясь
на табурете,— агента ближайшей империалистической
державы.
— Между прочим, ничего смешного,— сказал Гена.
— Тут не агентами, тут пришельцами пахнет,— воз-
разил я.
И в этот момент снова раздался звонок в дверь.
Вероятно, мы походили на полицейскую засаду. Фа-
деев проскользнул в комнату. Кордонский и Иваненко
встали за дверью, а я, бесшумно закрыв холодильник,
пошел встречать гостя.
— Извините за поздний визит,— говорил, входя,
гражданин интеллигентного вида и средних лет.
— Ничего, ничего,— ответил я,— прошу вас.
Он немного помялся.
— Видите ли, дело в том, что я — агент... Что с вами?
— Нет, нет, ничего,— выдавил я,— продолжайте.
— Я агент... Э-э... Госстраха.
— A-а! Очень приятно, проходите!
— Спасибо,— он заглянул в комнату,— у вас, веро-
ятно, были гости? Может быть, лучше на кухне?
— Да-да, конечно! — сказал я, провожая его на кух-
ню и усаживая на табурет.— Одну минуту!
Я убрал посуду со стола на подоконник и, выглянув
в окно, встретился взглядом с Фадеевым. Он стоял
на балконе и зорко наблюдал за всем, что здесь про-
исходило.
— Вы извините,— обратился я к агенту,— мне нужно
кое-что... понимаете, только въехал...
— Ради бога! — с готовностью согласился он.— Вре-
мя у меня есть.
Я вернулся в комнату. Шура стоял у балконной две-
ри и шепотом переговаривался с Фадеевым.
— Агент-то сразу полез за холодильник,—сообщил
19
он мне,— не то что-то прикручивает, не то припаивает.
Фадеев вдруг сделал предупреждающий жест рукой.
— Что? — спросил я.
— Открыл дверцу,— объяснил мне Кордонский.
Я подошел к двери.
— Ну?
— Лезет! — заорал Фадеев, выскакивая с балкона.
Я бросился на кухню. «Агент», поставив одну ногу в
холодильник, с удивлением глядел в окно. Обернувшись,
он увидел меня и сейчас же кинулся внутрь. Я в паде-
нии ухватился за шнур от холодильника и выдернул
вилку из розетки. Раздался глухой удар, и «агент» со
стоном вывалился наружу. Сверху на него упал подо-
спевший Иваненко. Впрочем, никакого сопротивления не
было. Бедняга, видимо, здорово саданулся головой.
Он лежал на полу и, потирая макушку, ругался совсем
не интеллигентно. «Для вас же, дураков, стараешь-
ся...»— вот самая безобидная его фраза, которую он
повторил несколько раз.
— А вот мы сейчас узнаем, что он за агент,— суро-
во сказал Фадеев, подходя к поверженному гражда-
нину.
— Да вы что? — возмутился тот, садясь.— Вы за ко-
го меня принимаете?
— За пришельца,— сказал Шура Кордонский.
— А ну вас к черту! — «агент» вынул из кармана ко-
ричневую книжечку и сунул мне под нос.— Порфирьев.
Евгений Михайлович. Инженер завода «Бытагрегат».
Он поднялся с пола, сел на табурет и покачал голо-
вой.
— Конечно, нехорошо получилось. Специально не
хотели рекламировать новые холодильники. Операция
«Сюрприз». Вот тебе и сюрприз. Центральный пульт
включили, а три агрегата не работают. Ну два-то еще не
продали, с теми быстро управились, а с вашим пришлось
повозиться. Не работает режим меню, хоть ты лопни!
А без режима меню вы всю жизнь могли прожить, так
и не узнав, что у вас за агрегат. Это ведь совсем новая
система — порционно-телепортационная. Продукты со
склада доставляются в холодильник. По безналичному
расчету. Да вот надо же было случиться такой ерунде!
Сначала послали Гришу — нашего молодого специалиста,
но он ничего сделать не успел, засыпался. Потом Васи-
лий Федотыч, старший техник, к вам отправился. Он,
20
конечно, разобрался, что к чему, но надо было преоб-
разователь менять, а тут вы опять всполошились. При-
шлось мне идти.
— Ну что же вы сразу все не объяснили? — удивил-
ся я.— Не надо было бы в холодильник нырять.
— Да ведь хотелось все-таки сделать сюрприз! —
сказал Порфирьев.— Азарт какой-то даже появился. Вы-
то сами стали бы объяснять?
Я пожал плечами.
Остаток вечера мы провели в обществе Порфирь-
ева. Евгений Михайлович оказался очень интересным
собеседником. Он даже пел под гитару песни собствен-
ного сочинения.
— Скоро будем новую печь выпускать,— говорил он,
прощаясь,— тоже порционно-телепортационную. Хо-
чешь— пирог с грибами, хочешь —гусь с яблоками»
Приобретайте — удобная вещь!
ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ
— А что, нормально посидели, верно? — говорил
Серега, надевая шлем.
— Угу,— ответил я.— Долго только. Полпервого уже,
а утром на работу.
— Спокойно, гражданин! Машина у подъезда,— он
завел свою «Яву» и открыл передо мной воображае-
мую дверцу.— Через полчаса ты будешь дрыхнуть у
себя дома без задних ног... То есть пардон! В целости
и сохранности.
— Ладно,— сказал я, устраиваясь позади него,— по-
гоняй давай.
Мотоцикл взревел и полетел прочь из города. Не-
сколько минут спустя нас вынесло на сонное пригород-
ное шоссе и захлестнуло свежим потоком воздуха, пол-
ным ночных запахов. Серега еще наддал. В свете фары
теперь видно было неразборчивое мельтешение, кру-
тые спуски казались затяжными прыжками.
Неожиданно сквозь шум ветра послышались новые
звуки — грохот и лязганье где-то позади. Я оглянулся и
увидел быстро нагоняющий нас автомобиль. Фары его
не горели, только ярко светились окна. Трудно было
понять, что это за машина: не то автобус, не то пассажир-
21
ский фургон, однако мчался он на огромной скорости и,
как мне показалось, по встречной полосе движения.
Вскоре странный рыдван приблизился настолько, что
стали слышны голоса пассажиров, покрывающие не-
прерывный грохот и дребезжание его бренных частей.
Пассажиры пели хором. Из окон экипажа несся надсад-
ный рев, промодулированный знакомыми словами:
Поедем, красо-отка, ката-аться,
Давно я тебя-a поджидал!
«Да они там пьяные все!» — подумал я.
Пение вдруг оборвалось, и в окне появилась жуткая
темно-синяя морда.
— А вы что, трезвые, что ли? — гаркнула она на в£ю
степь. Фургон взорвался дружным хохотом и грянул с
новой силой:
В такую шальну-ую пого-оду
Нельзя доверя-аться волнам!
Эта дьявольская телега уже поравнялась с нами, она
была кое-как склепана из кусков железа разных разме-
ров, цветов и формы. В окнах не было ни одного цело-
го стекла, вся конструкция ежесекундно рисковала рас-
сыпаться в прах, однако продолжала нестись вперед.
Серега, скосив один глаз, оторопело уставился на
фургон. И тут началось самое ужасное: все пассажиры
высунулись в окна и проорали полкуплета, обращаясь
непосредственно к нему:
Ты помнишь, изменщик кова-ар-рный,
Как я доверя-алась тебе!
Я увидел белые черепа, черные провалы беззубых
ртов, обдавших нас волной перегара, пустые глазницы
и обломки конечностей.
Серега вскрикнул и нажал на тормоз. Веселый фур-
гон проскочил вперед и принялся выписывать зигзаги
на дороге. На мгновение он замер, стоя на двух коле-
сах, а затем со звоном и хохотом рухнул в кювет.
Мы медленно подкатили и остановились у бесфор-
менной кучи ржавого металла. Казалось, все эти облом-
ки лежат здесь давно, кое-где среди них поднимались
стебли конопли.
В это время послышался шум мотора, и на дороге
22
показался мотоциклист. Заметив нас, он стал притор-
маживать. Это был милиционер.
— Любуетесь? — спросил он, заглушив мотор.— Ка-
кой-то вид у вас испуганный, случилось что-нибудь?
Мы рассказали ему про фургон. Сержант нисколько
не удивился.
— Ну что ж, не вы первые,— сказал он,— с месяц
назад пионеры тут металлолом собирали вдоль шоссе,
да видно с машиной не договорились — сюда сложили.
С тех пор и началось: что ни день, то жалобы. Появля-
ется эта колымага на дороге, водителей до полусмерти
пугает, а как до этого места доедет — бац в кювет!
И, как говорится, тишина.
— Так ведь надо ее специалистам показать,— ска-
зал я.— Ученым каким-нибудь...
— Насчет специалистов не волнуйтесь, кому надо —
сообщено. Разберутся,— он замолчал, глядя в сторону.
Серега вдруг засуетился.
— Ну если так, все в порядке! — бодро сказал он.—
Интереснейшее природное явление! Большое спасибо!
Мы, пожалуй, поедем...
— Минуточку,— остановил его сержант.— Тут вот
еще что... Видение это бывает только тем, кто превы-
шает скорость или, значит, слегка в нетрезвом состоя-
нии. Так что, извините,— он козырнул.— Попрошу доку-
менты...
ЖДИТЕ СОБЫТИЙ
Последний вопль Алика, я прошелся по барабанам и
грохнул тарелками. В глаза ударил яркий свет, и лику-
ющая толпа дружно зааплодировала, посвистывая от
удовольствия.
Все, на сегодня хватит. Но праздник не окончен, мы
лишь уступаем место многостаночникам — диск-жо-
кеям.
— Дорогие друзья! Наш марафон продолжается!
После Алика Черняева и его компании вас приветству-
ет и поздравляет синьор Челентано!..
Обесточив аппаратуру, мы расположились у стойки
бара.
— Вина труженикам микрофона! — закричал Вовка-
23
бармен и принялся разливать по бокалам коктейль. По-
кончив с коктейлем, он наклонился ко мне и тихо спро-
сил:
— Ты случайно не знаком вон с теми девочками?
Я взял бокал и немного отпил.
— Можно обернуться?
— Давай.
Я развернулся на табурете и сейчас же понял, о ка-
ких девочках он говорит. У окна стояли четыре ослепи-
тельные особы и, светски улыбаясь, говорили, казалось,
о погоде и туберозах. Правда, было в них что-то неес-
тественно-телевизионное: безукоризненные черты лица,
гладкая кожа, великолепные волосы и идеальные фигу-
ры, подчеркнутые туалетами, наверняка вызывающими
черную зависть женской половины зала и возбуждение
мужской.
— Голливуд,— пробормотал сзади Вовка,— и Кри-
сталл Палас. Между прочим, они только что сидели
здесь, и я случайно слышал, о чем они говорили. Пря-
мо шпионки какие-то. Одна, значит, говорит: «Слушай-
те, что-то тут не так, все на нас глаза так и пялят... Вы-
рядились!» А другая ей: «Ничего страшного, это их
только привлекает». А та, что сейчас слева, видишь,
тут и заявляет: «У меня что-то с глазами. Мне уже тре-
тий раз говорят: «Ах, у вас необыкновенные глаза!!!»
А первая тогда: «Ну, не знаю. Как на фотографии было,
так и сделали». Представляешь?! Я как раз в холодиль-
ник полез, им меня не видно, слушаю и ничего понять
не могу. О чем это они? Выглянул осторожно из-за
дверцы. Вон та в голубом в это время говорит: «Ладно,
как результаты?» — «Нормально,— отвечают.— Завтра
они уже почувствуют, а послезавтра... послезавтра поч-
ти с каждым что-нибудь произойдет». А эта, глазастая,
опять: «Мне,— говорит,— один попался, то ли хам, то
ли дурак совсем. Я даже не представляю, что с ним
будет». А они ей: «Ничего, от этого не умирают». Чув-
ствуешь?
Я снова повернулся к Вовке.
— Да-а. Самобытные девочки. По-моему, раньше я
их не видел, ни здесь, ни в институте.
•— Эх, был бы я сейчас посвободнее, я бы ими серь-
езно занялся,— вздохнул Вовка.
— Хм! Пожалуй, это мысль.
Я огляделся. Алик с Полиной уже растворились в
24
танцующей толпе, а Витька-басист по-прежнему потя-
гивал свой коктейль.
Я поднялся со своего места и свободным шагом на-
правился к окну. Меня заинтересовал Вовкин рассказ.
Не то чтобы я безоговорочно поверил ему, но какой-то
таинственностью определенно веяло от этих девиц, со-
шедших с телеэкрана. Остановившись перед стройной
черноокой красавицей, я очень непринужденно пригла-
сил ее танцевать. Ах, черт побери! Она так улыбнулась,
словно ей было чрезвычайно приятно. Дебют я избрал
стандартный и узнал, что зовут ее Леной («Редкое
имя»,— сострил я), учится, но не у нас, а живет совсем
рядом — на Цветочном бульваре. Я сказал, что тоже жи-
ву на Цветочном, и выразил сожаление, что мы никогда
там не встречались.
— Знаете, Лена, вы меня извините, но у вас такой
вид, будто вы готовите всем присутствующим жуткий
сюрприз.
Она внимательно поглядела на меня и улыбнулась.
— А вы против?
— Нет, почему же? Наоборот. Жизнь наша так од-
нообразна... что-нибудь чудесное, даже сверхъестест-
венное, совершенно необходимо. Давайте. Если по ули-
цам будут гулять бронтозавры и снежные люди, я пер-
вым готов кричать «ура!». С балкона.
— А вот этого не будет! — Лена усмехнулась.—
Между прочим, нехорошо подслушивать чужие раз-
говоры. Но раз уж вы так любите таинственные при-
ключения— пожалуйста, сколько угодно. Но только
имейте в виду, каждый получит то, чего заслуживает!
Последняя фраза прозвучала совершенно серьезно.
— Кто это получит? — удивился я.— Когда получит?
— Ну хватит! — сказала Лена.— Мы заболтались!
Музыка вдруг оборвалась и вспыхнул яркий свет.
Передо мной стоял Алик Черняев, он кричал, что дав-
но пора откупоривать и все уже наверху. Я огляделся.
Зал был почти пуст. На сцене, потрескивая, ш остывала
аппаратура, а в дальнем углу меняли прожекторную
лампу. Лены не было.
Черняеву наконец надоело смотреть на мою тупую
физиономию, он схватил меня за рукав и потащил в
банкетный зал.
В этот вечер я больше не видел Лену и ее подруг,
но смутное предчувствие чего-то необычного тревожи-
25
ло душу. Это*ощущение не покидало меня до следую-
щего утра, едва проснувшись, я вспомнил о Лене, но
дать толковое объяснение вчерашним событиям мне
так и не удалось. После длительных размышлений я
решил позвонить Вовке. Может быть, первооткрыватель
«Голливудского феномена» знает что-нибудь новое?
Ведь он виртуоз в своем деле, быть барменом на
праздниках ему нравится не меньше, чем заведовать
своими машинами в будни. Он считает своим долгом
быть лично знакомым с каждым.
Я подошел к телефону и снял трубку. Гудка не бы-
ло, слышалось только слабое шуршание и легкий элект-
рический треск. «Черт, опять не работает»,— подумал
я, но в этот момент из хаоса шумов донесся далекий,
искаженный, синтетический голос.
— Н-ну? — спросил он.
— Алло! — закричал я.— Алло!
— Ты не аллокай, .ты говори, чего нужно,— грубо от-
ветил голос.
— Нужно?.. Я извиняюсь, я, наверное, не туда попал.
— А ты еще никуда и не звонил,—заявил голос.
— Да? То есть... я хотел сказать...— мне на мгнове-
ние показалось, что голос похож на Вовкин.— А кто это?
— Все ему интересно,— проворчал голос и, немно-
го погодя, ответил:—Это джинн.
— Джим? Алло!
— Сам ты Джим. Сказано — джинн я. Телефонный.
— Ах, джинн!.. Ну тогда все понятно,— я решил
ответить шуткой на шутку.— Только джинны должны го-
ворить «Слушаю и повинуюсь».
— Я тебя уж сколько слушаю, и все не пойму, чему
тут повиноваться,— раздраженно огрызнулся голос.— Ну
что, будут желания, или фиксировать вызов как хулиган-
ские шалости с телефоном?
— Погодите, а какие желания?
— Так. Ясно. Фиксируем — сам не знает, чего хочет.
— Постойте,— закричал я,— слушайте, джинн, а вы
можете сделать так, чтобы... мм... Вот! Чтобы мой сло-
манный телевизор работал?
— Желание зафиксировано,— быстро ответил го-
лос.— Повесьте трубку.
Повиноваться приходилось мне. Я пожал плечами и
повесил трубку. «Здравствуйте! — раздалось у меня за
спиной.— Сегодня мы расскажем вам о выращивании
26
лука и чеснока на вашем приусадебном участке...».
Я медленно обернулся. Наш телевизор, простоявший
полгода холодным интерьером, весело демонстрировал
посадку лука на чьем-то приусадебном участке. На
экране мелькали руки и нарядные новенькие лопаты с
разноцветными черенками, что было несколько не-
уместно для черно-белого телевизора марки Крым-206.
Осторожно приблизившись к расшумевшемуся ящику,
я заглянул в его распахнутое, разоренное бесчисленны-
ми пытками нутро и тихо свистнул. Ни одна лампа не
светилась, многих из них вообще не было на месте,
шнур с вилкой был аккуратно свернут и подвешен к
телевизору, но оживший агрегат совсем не обращал
внимания на такие мелочи и продолжал что-то весело
болтать о витаминах и салатах. Некоторое время я сто-
ял, уставившись на экран, затем мной овладело лихо-
радочное возбуждение. Так. Начинается. А дальше,
возможно, будет что-нибудь и похлеще. Выходит, не
напрасно терзали меня предчувствия. Телефонный
джинн... Однако я все-таки идиот. О чем я с ним гово-
рил?!. А о чем следовало говорить? Уж, конечно, не
о телевизоре. Зачем я вообще приплел этот телевизор?
Ах да, я хотел джинна проверить, подловить на каком-
нибудь очевидном примере. Надо попытаться погово-
рить с ним еще раз, только что ему сказать? Я подо-
шел к телефону. «Не хочу быть вольною царицей, хо-
чу быть владычицей морскою»,— всплыло в голове.
Я снял трубку и испугался. Трубка гудела обычно, ров-
но, без шорохов и тресков, так, что стало сразу яс-
но— никто мне не ответит далеким синтетическим го-
лосом и не станет, огрызаясь, фиксировать мои жела-
ния. Я был удивлен больше, чем в первый раз, и ужас-
но разочарован. «Что ж это ты... эх! — сказал я себе.—
Из-за своей тупости, кажется, упустил такую возмож-
ность!.. Попытка-то была единственная! А ты... Телеви-
зор ему подавай... Холодильник ему. Диван тебе с зер-
кальцем и с полочками для слонов! Абажур тебе
розовый! Ума бы хоть попросил!»
Но чего нет, того нет. Не дал бог ума, так не зай-
мешь. Я вспомнил, что хотел позвонить, и стал наби-
рать номер. Телевизор сзади гремел маршами. Покажу
его Вовке и расскажу все. В конце концов, это не такой
уж пустяк.
Вовка взял трубку сразу, как будто ждал звонка.
27
— Привет,— сказал я,— слушай, ты не мог бы сей-
час ко мне зайти?
— Привет,— ответил Вовка, помолчал и затем не-
уверенно добавил,— а это кто?
— Ты что, не выспался? Ты во сколько вчера вер-
нулся?
— А, это ты! — он вздохнул почему-то с облегчени-
ем.— Я как раз собирался тебе звонить, тут со мной та-
кая история...
«Так,— подумал я,— история. Значит, он тоже позна-
комился с нашими милыми девочками. Интересно».
— А с кем из них ты разговаривал? — спросил я.
— Что?
— Я говорю, с кем из вчерашних девиц ты разгова-
ривал. Из тех, которые Голливуд и Кристалл Палас.
В трубке послышалось сопение:
— А ты откуда знаешь?
— Придешь — расскажу. Так что за история там с
тобой?
— Черт его знает... Я уж боюсь об этом говорить,
чистый бред получается.
— А ты попробуй.
— Ладно, приду — попробую... Только ты имей в ви-
ду, я вчера совсем не пил. И родственники у меня все
нормальные... В бога я не верю, в черта — тоже, а
это... не знаю. Все помню четко, но доказательств нет.
Мы помолчали. У меня за спиной телевизор снова
заиграл что-то очень бодрое.
— Давай приходи,— сказал я,— кажется, есть дока-
зательства.
— Если бы я не видел своими глазами... да даже
если бы и видел! Если бы не вся эта чертовщина...
Вовка уже минут десять копался в телевизоре. Он
вооружился моим тестером, но пока не мог поймать
ни одного сигнала, свидетельствующего о каких-либо
процессах в электронных цепях. В отчаянии он начал
вынимать оставшиеся лампы, разобрал руками высоко-
вольтный блок и уже примеривался вынуть кинескоп.
Я рассказал ему о своих вчерашних похождениях и о
телефонном джинне. Он надолго задумался, а потом
вдруг просветлел.
— А это неплохо! — говорил он.— Это совсем не
плохо!
28
Я понял, как угнетали Вовку его собственные при-
ключения. Собравшись с духом, он начал рассказывать:
— Вчера, как только ты отошел, появляется одна из
этих красавиц, мило мне улыбается и говорит: «Изви-
ните, пожалуйста, у вас не найдется электрического фо-
нарика?»— «Натурально,— говорю,— сейчас поищем, бы-
ла где-то парочка, специально для такого случая. Вы
присаживайтесь, отдохните, могу вам коньячку предло-
жить».
Тут же наливаю ей и подаю с лимончиком. «А если
не секрет,— говорю,— что вы собираетесь делать с фо-
нариком? Тут, кроме танцевального зала, кругом
светло».
Чувствую — мнется, не знает, что сказать. Я опять:
«Да вы присаживайтесь, я сейчас в подсобку сбегаю и
принесу».
Садится она, но, видно, торопится очень или думает
о чем-то своем, рассеянно берет коньяк и — хлобысь
его одним глотком!
Я так и остолбенел, а она — хоть бы что, ставит
бокал на стол и опять на меня смотрит, мол, что же ты
стоишь? Ну и крошка, думаю, давно не видел, чтобы
так коньяк пили. «Понимаете,— говорит,— подруга уро-
нила цепочку под лестницу, там не видно ничего, и
свет не включается».— «Ну, это не страшно,— отве-
чаю,— сейчас найдем».
А сам думаю: хоть бы лимончиком закусила,
что ли!
Сходил я в подсобку, там правда фонарик был, воз-
вращаюсь и говорю: «Пойдемте, разыщем вашу це-
почку».
А она мне: «Извините, но если можно, мы сами. Моя
подруга такая застенчивая, она мне строго-настрого за-
претила отвлекать кого-либо от праздника из-за таких
глупостей».
«Господи,— думаю,— и говорит-то как-то не по-чело-
вечески». Я, конечно, еще немного повозражал, мол,
ничего не стоит, не беспокойтесь, очень приятно было
бы оказать помощь, однако она вежливо так, но твер-
до, отказывается. Ну что ж делать, вручил ей фона-
рик, пожелал успеха, и она ушла.
А я стою и размышляю. И чем больше размышляю,
тем сильнее чувствую — есть тут все-таки что-то несу-
разное. Дурацкое что-то. Путают меня и лапшой обве-
29
шивают со всех сторон. Как это у нас можно что-нибудь
под лестницу уронить? Там между пролетами и щелки-
то нет. И что за скромность такая: не дай бог, кто-ни-
будь поможет найти? Так мне стало любопытно, что я
решил пойти взглянуть, как бы мимоходом, чего там
делается. Вышел я в коридор — и на лестницу. Быст-
ренько спустился до первого этажа и вижу — идет впе-
реди моя красавица с фонариком, спускается в фойе и
прямиком — в коридор. «Ясное дело,— думаю,— чего
она под лестницу полевет?» Чего она там потеряла?
А нужно ей, болезной, к завхозу или к заведующему,
поговорить среди ночи о наболевшем. Короче говоря,
в голове у меня каша, и я иду себе тихонько дальше.
Остановился в тени за колонной и вижу: проходит она
весь коридор и останавливается у самой дальней двери.
Открывает ее и спускается в подвал. Ну, детектив!
Я перебежками по коридору подобрался к этой двери
и приоткрыл ее. Внизу где-то маячит свет, шагов не
слышно, наверное, она уже отошла далеко. Тогда и я
спускаюсь по лестнице в подвал и тихонько пробираюсь
к свету. Минут десять я так крался, не меньше. Наконец
вижу — впереди светится прямоугольник прохода и, вро-
де бы, слышится голос. Я подошел совсем близко к
этому проему, заглянул внутрь да так и застыл на ме-
сте. Ох, думаю, зря я здесь оказался. Не надо было
мне сюда ходить. Не люблю я всей этой мистики и не
признаю. А тут... Подвал как подвал: вдоль стен трубы,
вентили какие-то, штукатурка обвалилась кое-где... Но
посреди этой каморки стояла красотка в наряде кино-
звезды и что-то очень тихо и монотонно говорила трем-
четырем десяткам разномастных кошек!
Мне прямо тоскливо сделалось. То ли от страха,
то ли еще от чего, не знаю, только стою, как дурак,
высунулся в дверь и пошевелиться не могу. Тут меня
кошки эти заметили, уставились все, как одна, и смот-
рят. Спокойно так смотрят, с достоинством, И она пово-
рачивается. Направляет на меня фонарь и говорит: «Так!
Это у вас привычка такая — выслеживать кого-нибудь
или входит в обязанности?» Я молчу, как стукнутый, а
она начинает меня отчитывать, и главное, так невозму-
тимо, будто я к ней в трамвае привязался, а она меня
там же на место ставит. «Вам самому,— говорит,— на-
верное, неприятно было бы, если бы вас выслеживали.
Вы, вероятно, такого чувства и не испытывали никогда».
30
Я уже хотел было что-то сказать, но фонарик вдруг
погас, и стало темно, как в сейфе. Я стою, боюсь поше-
велиться. Тишина. Ни шороха, ни шагов, ни дыхания.
Ничего. Меня даже дрожь взяла. «Эй,—говорю.— Вы
где?»
Хоть бы звук в ответ, даже эха нет. Как под по-
душкой. Я тихонько развернулся да назад. Темнота пол-
ная, хоть глаз коли. Иду, руками стены щупаю. «Толь-
ко бы,— думаю,— не заблудиться». Наконец слышу, му-
зыка играет, значит, выход недалеко. Я пошел быстрее
и вдруг налетел на кого-то со всего размаху. Он от-
скочил куда-то в сторону и остановился. Стоит, сопит.
Вроде мужик, толкнул меня довольно сильно. «Кто
тут?» — говорю. Молчит. Отступает осторожно. Вдруг
он попал в полосу света, и я его увидел. Пожилой че-
ловек, в очках, и вроде бы даже с лысиной. Больше я
ничего не успел рассмотреть, потому что он повернул-
ся и — шасть куда-то в темноту. Ну я не стал больше
ждать, подвальная дверь была приоткрыта, и лестницу
видно. Я быстренько выбрался из подвала в коридор.
Вижу, народ уже весь наверху, угощается. Только я
пришел в банкетный зал, подходит ко мне Слава Мол-
чанов и говорит:
— Ты где это так прислонился? У тебя весь бок в
известке.
— В подвале,— отвечаю.
Пока он помогал мне почиститься, я рассказал ему
всю историю с начала до конца. Слушал он меня, слу-
шал, а потом и говорит:
— Тебе, Вовка, вредно барменом работать. У тебя
там испарения сильные. Ты там, брат, до белой горячки
донюхаешься. Садись-ка лучше, грибков отведай, гриб-
ки в этот раз замечательные. Тебе как раз сейчас заку-
сить полезно.
Попробовал я возражать, а потом думаю: «В самом
деле, бредовая получается история. Никому я сейчас
ничего не смогу доказать. Ну их всех к лешему!» В об-
щем, плюнул я на всю эту мистику, подсел к столу и
стал закусывать. Ничего, отошел постепенно, развесе-
лился, анекдот рассказал. Так бы и забыл совсем про
это дело, да не вышло.
Возвращаюсь после вечера домой, ночь, на улице ни
души, только впереди какая-то фигура маячит. «Мо-
жет,— думаю,—кто-нибудь из наших?» Поравнялся я с
31
ним, вижу — нет, не, наш. Мужчина в годах, сгорблен-
ный немного. Тут он поворачивает голову и смотрит
на меня, прищурившись. «Мать честная,— думаю,— да
это же тот тип в очках, который мне в подвале попал-
ся!» Я даже остановился, а он прибавил шагу и скрылся
за ближайшим углом. На меня — как нахлынуло, сразу
вспомнил я и подвал, и красотку эту, и как она коньяк
хлестала. До самого дома шел — на каждом шагу огля-
дывался, все мне казалось, что какая-то тень за мной
крадется. И вот, возле подъезда уже, берусь я за руч-
ку двери и вдруг чувствую на себе чей-то взгляд. Спи-
ной чувствую. Никогда раньше со мной такого не было.
Оборачиваюсь осторожно и вижу: стоит под фонарем
здоровенный кошак неопределенной масти и глядит
мне прямо в глаза, не отрываясь. Тут у меня что-то
аж екнуло внутри. Заскочил я в подъезд и — пулей на
свой этаж. Дома только успокоился. «Ладно,— думаю,—
будет страху-то на себя нагонять». Лег спать, да так
всю ночь и проворочался, не заснул.
Вовка замолчал. Я тоже ничего не говорил, собираясь
с мыслями. Да, ему, пожалуй, досталось сильнее, чем
мне. Я представил себя на его месте и поежился. Все
эти подвалы, кошки, незнакомцы и прочая чертовщи-
на— здорово давили на психику. Мне, безусловно, лег-
че: телевизор, телефонный джинн — это, конечно, тоже
чудеса, но без того мрачного налета, без дьяволь-
щинки.
Впрочем, Вовка почувствовал себя гораздо лучше,
как только понял, что он не одинок. Есть еще люди,
подвергшиеся таинственному воздействию и, возмож-
но, имеющие неоспоримые доказательства. Можно най-
ти этих людей и вместе с ними разобраться в сущности
происходящего. Наконец, имея эти самые неоспоримые
доказательства, можно обращаться и в более серьезные
инстанции, так сказать, к широким массам академиков.
Оставив на некоторое время телевизор в покое, мы
принялись обсуждать наше положение и вырабатывать
план действий. Прежде всего, это не мистика, решили
мы. Чертей не бывает. Да и вряд ли они додумались
бы до такого. Что касается лично нас, то мы, по-види-
мому, здоровы, если только один из нас не является
галлюцинацией другого. Это было бы просто неинте-
ресно.
Теперь — суть происходящего. Вовка, не задумыва-
32
Ясь, записал вчерашних красоток в пришельцы, Я возра-
жал. На несчастных пришельцев и так уже вешают всех
собак. Все необъяснимые явления природы — безуслов-
но результат деятельности пришельцев. Стоит древним
людям построить какую-нибудь пирамиду поприличнее,
как у них отбирают авторские права на нее и передают
пришельцам... Нет, пришельцы — это слишком просто.
Это невозможно именно в силу избитости темы.
Некоторое время' мы спорили, затем я предложил
выпить кофе и, оставив пока спорный вопрос, перейти
к выработке плана действий. Вовка согласился, и я побе-
жал на кухню. Возвращаясь в комнату, я отметил про
себя, что телевизор не умолкает ни на минуту, и поду-
мал, что надо бы проверить, совпадает ли с програм-
мой то, что он нам демонстрирует. Как раз в этот мо-
мент диктор объявил следующую передачу.
— Слушай, Вовка! — сказал я.
Вовка обернулся.
— Где-то у меня тут, в газете, была программа...—
начал я и вдруг застыл, глядя на экран. Голос диктора
продолжал литься из динамика, но изображение за-
туманилось и исчезло. И вдруг из этого тумана выдви-
нулось огромное, во весь экран лицо, заросшее щети-
ной, и пристально уставилось на Вовку. Я хотел что-то
крикнуть, но не мог выдавить из себя ни звука. Вовка
в этот момент смотрел на меня и не видел происходя-
щего на экране. Однако мои глаза говорили достаточно
красноречиво, и он резко повернулся к телевизору.
Диктор мило улыбнулся, заканчивая свою речь, и нача-
лась очередная передача.
“ Что там было? — спросил Вовка. Он был гораздо
бледнее, чем пять минут назад. Я рассказал.
— И он смотрел прямо на меня?
— Да, и еще.. Он был... выпуклый, такой... стерео-
скопический.
Несколько минут мы, не отрываясь, смотрели на
экран, потом пошли пить кофе. Вовка все время молчал.
— Мм-да,— наконец произнес он.— Я думал, что
больше этих фокусов не будет. По-моему, они за мной
следят.
— Так вот и я говорю — игнорируй. Да и потом —
вряд ли у них такая цель. Не из-за этого они затеяли
весь сыр-бор.
— А из-за чего?
2-7
33
— Вот это и нужно понять. Нельзя сидеть сложа ру.-
ки, необходимо действовать.
Через десять минут мы выходили из квартиры. Те-
левизор объявил нам вслед технический перерыв и,
изобразив на экране замысловатую картинку, затих.
План был такой: Вовка обежит, кого сможет, из тех, кто
был вчера на вечере, а я еду к Черняеву и мобилизую
всю нашу банду. Необходимо выяснить, кто еще общал-
ся с этими милыми девушками и какие последствия это
имело.
— Контакты будем выявлять,—хмыкнул Вовка.
На улице мы пожелали друг другу ни пуха ни пера и
разошлись в разные стороны.
Алик Черняев жил на другом конце города, телефо-
на у него не было, и единственным средством связи с
ним был автобус. На остановке бурлила толпа. Судя по
тому, как оживленно подпрыгивали и притопывали от-
дельные граждане, можно было понять, что автобуса
нет уже давно. В загончике, неподалеку, стояла, прав-
да, одна девятка — как раз то, что нужно, но шофер,
развалившись в кабине, на моторе, казалось, не соби-
рался никуда ехать в ближайшие две недели. Какая-то
бабка, видимо, уже ходила к нему ругаться и теперь
громогласно докладывала на всю остановку:
— Лежит себе, песни поет. «Чтоб вином наполнялся
стакан...» Только об одном и думают Тоже мне, артист
Кикабидзе!
Все шло как обычно. Никто из этих людей и не по-
дозревал, что город, возможно, уже наполнился неве-
роятными событиями, что завтра, может быть, они не
узнают своего города и самих себя. Судя по тому, что
уже произошло, теперь с каждым может случиться все,
что угодно...
Шофер наконец расшевелился. Он сел на свое мес-
то, не торопясь закурил, долго скрипел, как положено,
ручным тормозом и только после этого подъехал к ос-
тановке. Я попал в удачную струю, меня внесли в ав-
тобус, поставили в уголок и прижали к стеклу. Шофер
предложил своевременно «оплатить за проезд», и авто-
бус тронулся.
Первую половину пути вся публика в салоне пред-
ставляла сплошной монолит, потом стало немного сво-
боднее. На одной из остановок в переднюю дверь вполз
изрядно подвыпивший парень и в изнеможении остано-
34
вился на нижней ступеньке. Я узнал его. Это был Анто-
ха Таращук из нашего дома. В детстве мы даже дру-
жили, но потом что-то случилось, Антоха слетел с на-
резки, то кидался куда-то на заработки, то неделями
торчал во дворе, в основном возле нашего гастронома,
пару раз пробовал жениться, но жены его скоро броса-
ли. Сейчас исчерпывающей характеристикой на Антоху
могла служить надпись на стене дома возле его подъ-
езда: /«Антоха — выпивоха».
Он стоял, прислонившись к двери, и мутным взгля-
дом окидывал публику. Публика, как всегда, возму-
щенно отводила глаза и с вызовом отходила в сторонку.
— Х-хоть бы одна зараза место уступила,—выда-
вил Антоха.— Видят же, что человек мается.
На передней площадке, спиной ко мне, стояла девуш-
ка в белой шубке и пушистой шапке. Она обернулась и
с удивлением посмотрела на Антоху. У меня перехвати-
ло дыхание. Это была Лена!
Если бы наш автобус неожиданно взлетел и стал на-
бирать высоту, я не был бы так поражен. Уж Лену-то
я совершенно не ожидал встретить здесь!
Антоха заметил ее взгляд и снова заговорил:
— Н-ну, чего уставилась, лупоглазая? Поз-знакомить-
ся хочешь? Так это мы враз...
Он стал карабкаться на следующую ступеньку, а я
уже проталкивался через толпу на переднюю площадку.
Неслыханная удача! В этот момент я был почти благо-
дарен Антохе, ведь Лена могла так и не обернуться и
вышла бы где-нибудь, а я об этом и не узнал бы. То ли
дело теперь! Я поставлю на место распоясавшегося ху-
лигана, предложу даме свои услуги... Ну и так далее,
по известному сценарию.
Однако ничего этого не произошло. И вообще ниче-
го не произошло. Автобус остановился, открылись две-
ри, и Лена, пройдя по тому самому месту, где только
что стоял Антоха, спокойно вышла и скрылась в толпе
на остановке. Антохи не было. Могло показаться, что
какой-то ловкий фокусник просто спрятал его в своем
рукаве. Никто ничего не заметил.
Двери закрылись, и мы поехали дальше. Я стоял, ус-
тавившись в одну точку, и, кажется, ни о чем не думал.
Может быть, померещилось? Может быть, не было ни-
какого Антохи, и Лены не было, и вообще, все это мне
просто приснилось?
2* 35
Только когда шофер объявил конечную остановку, я
пришел в себя и вспомнил, что еду, собственно, к Чер-
няеву, чтобы рассказать ему о вчерашних и сегодняш-
них событиях, к которым только что прибавилось еще
одно.
Открыл мне сам Алик. Он обрадовался, втащил ме-
ня в квартиру и весело накинулся:
— Ты где бродишь? Я уже два раза бегал тебе зво-
нить!
Он был какой-то возбужденный, взлохмаченный, ему
не терпелось что-то мне рассказать.
— Что-нибудь случилось? — спросил я,
— Случилось,— ответил Алик.— Я слегка тронулся.
В остальном — все нормально,
Я разделся, и мы пошли в комнату.
— Представляешь,— начал Алик,— я вдруг сдуру во-
образил себя гением. С утра сегодня сочинил уже две
вещички и задумал третью. Мне теперь очень нужно,
чтобы кто-нибудь все это выслушал и сказал бы мне
наконец, что это — гадость, иначе я не знаю, что будет.
Сам я этого почему-то не чувствую и кропаю одну за
другой. И знаешь, мне кажется, что все это — так, иг-
рушки, в голове уже зреет что-то глобальное, такое,
что самому страшно.
Я хотел было что-то спросить, но Алик не дал мне
раскрыть рта.
— Садись! — скомандовал он, пихнул меня на диван
и взял гитару.
Сначала я просто удивлялся, как хорошо удается
Черняеву довольно сложное вступление, затем он запел.
Я сидел и смотрел на него широко раскрытыми глаза-
ми. Православные! Что ж это делается? Неужели это
тот самый Алик Черняев, с которым мы вчера на ве-
чере, что называется, «лабали дискуху»? Когда он на-
учился так играть? Кто сочинил ему эти слова и эту му-
зыку7 Никогда я не испытывал черной зависти, но ког-
да Алик кончил петь, признаюсь, мне было завидно.
— Это ты сам? — осторожно спросил я.
— Нет, сантехника вызывал,— ответил Алик,— ну как,
потяне*г?
Во дает! Он еще раздумывает, потянет или не потя-
нет! Да с этим можно золотые диски штамповать и в
Ливерпуль на гастроли ездить! Однако что-то здесь не
так. Я готов поклясться, что вчера вечером Черняев
36
такого еще не умел. Не мог он вчера сделать такую
вещь, не хватило бы ему ни техники, ни школы. Он же
самоучка, музыкальное образование получает дома да
на репетициях, как я, как Витька-басист, только Поли-
на у нас — профессионал. Правда, Алику давно говори-
ли, что талант у него есть. Серьезные люди говорили,
вроде бы даже приглашали его куда-то, но ведь и са-
мому расталантливому таланту нужно долго учиться —
все приходит постепенно.
Ох, чувствую я, кто здесь постарался! Как только он
мне заявил, что умом тронулся, так я сразу и почувст-
вовал, а теперь... Ох, девицы!
— Это здорово,—сказал я Алику серьезно.—Ты
сам, может быть, этого не чувствуешь, но ты уж мне
поверь. Хотя тебе все равно не понять, до чего это здо-
рово.
Алик был доволен,
— Теперь слушай вторую,— сказал он.
— Погоди минутку. Скажи-ка мне, ты вчера не об-
ратил внимание на новеньких?
— Намекаешь на тех девиц, про которых вы с Вов-
кой шептались? Обратил.
— А не познакомился, случайно?
— Ну как тебе сказать, Чебурашка?.. Танцевал с од-
ной. Но ничего особенного. Какая-то она была напуган-
ная, будто впервые на людях. Ни слова не могла из се-
бя выдавить. В общем, так себе, один внешний блеск. До
нашей Польки ей далеко, да и все они, я думаю, не
лучше.
Вот оно что. Значит, ничего и не заметил, бедняга.
Но результат налицо, теперь я уверен, что это их рабо-
та. Надо...
Тут мои размышления прервались, Алик начал следу-
ющую песню. Через минуту я катался по дивану, зады-
хаясь от хохота. Этот тип написал куплеты! Никогда
я не слыхал ничего подобного, каждая следующая
строчка была лучше предыдущей, и все вместе было
смешно до посинения. Он уже кончил петь, а я все еще
заходился, согнувшись пополам и вытирая слезы. Чер-
няев явно наслаждался моим состоянием.
— Ничего штучка, правда? — скромно спросил он.
Впрочем, по мне и так было видно, что штучка —
ничего. Несмотря на странные события, преследовав-
шие меня с утра, я хохотал от души и чувствовал, как
37
освобождаюсь постепенно от накопившегося за день
утомления. Голова прояснилась, появилось желание уча-
ствовать в умопомрачительных приключениях, искать их,
идти им навстречу. Алик был очень доволен произве-
денным эффектом. Он наконец убедился, что создава-
емое им нравится не только ему, что это в самом деле
неплохо. Он предложил записать на пробу хотя бы од-
ну песенку, чтобы прикинуть основные партии и послу-
шать со стороны, что получается. Я не мог не согласить-
ся, и мы стали разворачивать кое-какую аппаратуру.
Пора было рассказать ему обо всем. Я уже открыл
рот, но меня поразила вдруг одна мысль. «Стой,— поду-
мал я,— ты что же собираешься ему говорить? Ты же
собираешься ему подробно объяснить, откуда взялся
весь его сегодняшний талант! Ты ведь заявишь ему
сейчас, что он здесь совершенно ни при чем, а всему
виной какие-то невообразимые девицы, насылающие
на кого порчу, на кого — дар божий. И доказательства
приведешь. А если он поверит? Что ему тогда делать?
Сидеть и ждать, когда им надоест развлекаться, они по-
вернут рубильник, и все пропадет? У тебя телевизор
выключится, ты повздыхаешь, скажешь: «Жаль! Занят-
ный был феномен», а Черняеву как быть? Нет, ничего
ему нельзя рассказывать, намекнуть даже нельзя, ни
про меня, ни про Вовку. Чертовы девочки!..» Я плюнул
на все и стал разучивать свою партию.
Мы провозились до темноты. Сделали несколько
пробных записей. Получилось отлично. Черняев блистал,
я не уставал удивляться его находкам. В седьмом часу
я с сожалением надел пальто и отправился домой. Дол-
гая дорога, набитый автобус — все пронеслось незамет-
но. Только выходя на своей остановке, я вспомнил, что
не знаю еще Вовкиных результатов, и поспешил
домой.
Открыв дверь в подъезд, я услышал громкие всхли-
пывания и различил в углу сгорбленную, судорожно
вздрагивающую фигуру. Я подошел ближе, приглядел-
ся, и вдруг узнал... Антоху Таращука! Меня передернуло
при воспоминании о том, как он исчез на моих глазах,
интересно, что он чувствовал при этом? Подумать страш-
но. Или все-таки померещилось?
— Эй, Антоха,— сказал я.-—Ты чего ревешь?
Антоха перестал всхлипывать и поднял глаза. Мне
показалось, что он долго не мог меня узнать.
38
— Лю-юди...— протянул он с тоской,— живут,
А мне — конец!
Он опять всхлипнул и запричитал что-то нецен-
зурное.
— Погоди ты! — сказал я.'—Говори толком, что с то-
бой случилось?
— Допился я,— прорыдал Антоха,—до горячки до-
пился! Сволочь! Сегодня такое было, вспомнить страш-
но. Не выдюжу я —ужас такой! Если еще раз случит-
ся—кончу себя, и все! Всем лучше будет...
Я с удивлением обнаружил, что Антоха совершен-
но трезв. Слова он выговаривал внятно, только очень
волновался, Спиртным от него не пахло.
— Погоди, не реви! —в Антохин бред мне что-то
не верилось.—Ты сегодня днем в автобусе ехал?
Он уставился на меня совершенно круглыми гла-
зами.
— А ты откуда...
— Погоди, погоди, ну-ка, давай начинай с автобуса.
Рассказывай!
— Рассказывай тебе! Меня, может, трясти начинает,
как я вспомню про это, а ему — рассказывай! Я в этом
автобусе, может, полжизни оставил! Оно же там как
раз и началось все. Выпимши я был. Стою себе у две-
ри, никого не трогаю. Вдруг — как ударило меня что-то!
В глазах померкло, и больше я автобуса не видел, а
оказался я...
Антоха рассказывал ужасно путано, повторял много
раз одно и то же, забегал вперед, но постепенно мне
становилось ясно, что именно с ним произошло.
Очнувшись, Антоха обнаружил, что сидит на бетон-
ном полу. Сначала он подумал, что попал, по обыкнове-
нию, в милицию, но, оглядевшись, понял, что ошибает-
ся. Он находился в гулком холодном коридоре с бетон-
ным полом, стенами и потолком. Коридор плавно изги-
бался и просматривался всего метров на десять назад и
вперед. Никаких дверей в стенах не было. Антоха под-
нялся на ноги и задрал голову, но и на потолке не бы-
ло никакой дыры, через которую он мог свалиться в
этот коридор. Он потрогал стену и пнул ее легонько
ногой. Стена никак не отреагировала. Она была влаж-
ная, в рыжих потеках и, по-видимому, очень толстая.
Антоха повернулся и поплелся по коридору.
«Что за муть? — думал он раздраженно.— Я им, за-
39
разам, щас устрою». Ему казалось, что стоит дойти до
людей, как он вдолбит, кому надо, что с автобуса его
сняли незаконно, перед ним немедленно извинятся и по-
кажут, где тут выйти. Он даже начал вслух репетировать
свою будущую речь и распалил сам себя настолько,
что если бы встретил кого-нибудь в этот момент, то
мог бы и побить сгоряча. Однако странный коридор все
не кончался, а Антоха шел уже минут десять. Он оста-
новился и огляделся. Коридор все так же плавно закруг-
лялся сзади и впереди, и ровно ничего не изменилось
вокруг, будто это было все то же место. Не изменил-
ся даже свет, падающий на стену из-за поворотов кори-
дора, и можно было подумать, что кто-то специально
уносит его источник все дальше. Антоха пустился впе-
ред еще быстрее, и минут двадцать несся по коридору,
не останавливаясь, Когда он совсем запыхался, ему в
голову пришла интересная мысль:
«Елки зеленые, да я, никак, по кругу чешу! Ведь что
придумали!» Он остановился и задумался, затем стал
шарить себя по карманам и вытащил давно оторван-
ную пуговицу от пиджака. Положив пуговицу на пол, Ан-
тоха отправился дальше. Теперь он глядел под ноги, и
одной рукой касался стены, чтобы не пропустить ка-
кую-нибудь замаскированную дверь. Через час это ему
надоело. Пуговица не попадалась. Антоха плюнул и
уселся на пол. Ему стало жутко и тоскливо. «Да что ж
это? — думал он.— Куда ж это меня засунули? Я ведь
и есть уже хочу!.. Эй, кто-нибудь! Сержант! Я здесь!» —
крик его пропадал, казалось, сразу за поворотом ко-
ридора.-Он снова поднялся и пошел, крича и время от
времени ругаясь от души. Два часа пути измотали Антоху
вконец. Он был бессилен против коридора. Привалив-
шись к стене, он уснул сидя, прислушиваясь к урчанию
в животе.
Проснулся он от смутного беспокойства. Где-то в не-
вообразимой дали коридора слышались неторопливые
приближающиеся шаги. Антоха вскочил на ноги. Он хо-
тел закричать, но что-то помешало ему. Что-то не так
было в этих шагах, какая-то странная тяжесть, вызыва-
ющая тревогу. Он стоял и прислушивался, все больше
поддаваясь страху. Грузные шаги приближались, не ус-
коряясь и не замедляясь, и этот ритм давил на голову,
вытесняя из нее все мысли. Скоро к звуку шагов стал
примешиваться другой звук — мерное сопение парово-
го
за, разводящего пары. Порой слышался какой-то низ-
кий рокот или рык. Антоха застыл неподвижно. И вот,
из-за поворота коридора на стену упала огромная тень.
Нечеловеческая тень.
Антоха вскрикнул и бросился назад. Он бежал, сла-
бо соображая, что с ним происходит, пока не упал,
обессилев. Некоторое время он ничего не слышал, кро-
ме собственного дыхания, затем понял, что шагов боль-
ше нет. Он поднял голову да так и застыл. Прямо перед
ним на стене была корявая надпись: «Антоха — выпиво-
ха». Неожиданно совсем близко раздался противный
голосок: «Смотри, Веркин-то опять в дымину. Дал бог
сыночка». Антоха резко обернулся и вскочил. Он был
во дворе своего дома, возле самого подъезда. В скве-
рике прогуливались мамаши с детьми, на скамейке, по-
дозрительно поглядывая в его сторону, сидели дворо-
вые старухи. Уже стемнело, и вдоль улицы горели фо-
нари.
Ужас растаял вместе с коридором, Антоха неожидан-
но почувствовал свежесть вечернего воздуха, яркость
фонарей и звезд, в общем — он ощутил вдруг, что
жизнь прекрасна. И вместе с тем’ он испугался, он ре-
шил, что у него был бред. «Господи,— думал Антоха,—
допился ведь. До чертей допился!» Ему стало так жал-
ко себя, что он расплакался.
В таком состоянии я нашел его. Мне оставалось толь-
ко постараться как-нибудь успокоить Антоху, ничего ему
не рассказывая, и проводить его до дверей квартиры.
Вернувшись домой, я накрыл одеялом неумолкающий
телевизор, сел на диван и глубоко задумался.
Вот, значит, как. Коридор — это сильно. Жуть какая-
то. Я вдруг вспомнил слова Лены: «Каждый получит то,
чего заслуживает...» Выходит, Антоха заслужил этот
свой коридор. Он, значит, заслуживает одного, а Алик
Черняев — совсем другого. А я, значит, совсем третьего.
А Вовка... Только кто же это решает, что заслужил
Алик, а что Антоха? Девицы наши, полюбившиеся? Хо-
дят за всеми по пятам и наблюдают: хороший маль-
чик— на тебе конфетку, плохой —к ногтю его?..
А может быть, никто ничего не решает, никто ни
за кем не наблюдает, а все случается почти само со-
бой. Может быть, они, в самом деле, повернули рубиль-
ник и дали возможность происходить тем событиям,
которые должны произойти, но миллионы случайностей
41
до сих пор все оттягивали их. А? Вообще, это инте-
ресно.
Ведь есть же у Черняева талант, безо всяких чу-
дес— есть! Стало быть, стоило ему чуть-чуть помочь,
избавить от каких-то мелочей в сознании, отнимающих
время, заставляющих продираться через горы бесполез-
ных ошибок, предрассудков и неведомо чего еще, и он
сам, как толковый ученик, смог понять и закончить
мысль учителя.
Антоха? Что такое его жизнь? Не похожа ли она, как
две капли воды, на этот самый коридор с ограничен-
ной видимостью и нескончаемым однообразием стен,
пола и потолка? Может быть, он просто выпал в этот
узкий, мрачный мир, когда дошел до такого состояния,
что уже больше соответствовал ему, чем миру нашему,
и не в пользу ли Антохи свидетельствует тот факт, что
он сумел вернуться оттуда? Может быть, в самом деле,
это путешествие было полезно для него?
Я встал и заходил по комнате. Мне стало казаться,
что я близок к истине. Как это все делается? Пока не
знаю, только никакой чертовщины здесь нет. Далеко
не все известно об окружающем мире. Может быть,
это чей-то эксперимент, возможно, это действует досе-
ле не открытый закон природы. Известно одно: самые
невероятные вещи вырвались на свободу и быстро рас-
пространяются по городу, а может, уже и по планете,
но это не слепые стихийные силы, сметающие жизнь
и несущие смерть без разбора, а, наоборот, события,
тонко зависящие от сознания человека, с которым они
происходят. Вероятно, ими можно даже управлять. Ко-
нечно, можно! Нужно только не давать мозгам заплы-
вать жиром, стараться понять себя и окружающее, тол-
каться и упираться, чтобы двигаться вперед, непрерывно
создавать, переделывать, думать!
Я подошел к окну. Тысячи огоньков ползали и пере-
мигивались по всему городу. Что там сейчас происхо-
дит? Черняев, наверное, творит. Он, конечно, титан, а
мы с Вовкой... Ну что ж, что заслужили, то и получи-
ли... Однако, кто это сказал, что все кончилось? Судя по
тому, что происходит, главное—впереди!..
Всех, между прочим, касается. И вас лично тоже.
Так что ждите событий и имейте в виду, что именно с ва-
ми произойдет, зависит только от вас.
АЛАН
КУБАТИЕВ
СНЕЖНЫЙ
АВГУСТ
Волоча мгновенно омертвевшую ногу, он с
трудом приподнялся на вязнущих в снегу ру-
ках и встал на ноги...
СНЕЖНЫЙ АВГУСТ
Извиваясь, Август кое-как разгреб льдистые ко-
мья и жадно глотнул жгучий воздух. Так дернулся во
сне, что стенки норы в снежном надуве не выдержали...
Август помотал головой и клочьями правой перчатки
отер набрякшее лицо. Щетина хрустела. Режиссер Кар-
манов первым осмеял его бороду, торчавшую пестрыми
«кустиками» во все стороны. «Товарного вида не име-
ет!» Бритва тоже осталась во вьюке, под снегом, как
и его спутники...
Кряхтя, он встал и запрокинул голову. Небо стыло
в чернильном льду, но звезды утратили режущую яр-
кость. Скоро рассвет.
По вершинам хребта уже тлела бледная розовато-
оранжевая полоска — отсвет будущего дня. Казалось,
что видно даже перевал и дорогу, по которой ползут
грузовики. Усмехнувшись, Август потянулся и вдруг
замер, боясь дохнуть. Потом устало опустил руки и не-
громко выругался. Любой шорох его натянутые нервы
превращали в рокот двигателей поискового вертолета.
В первый раз его слишком глубоко засыпало. Сча-
стье, что снег был рыхлый, а трещина, куда он угодил,
не слишком глубока. А во второй... Если бы на нем была
подаренная Тимо пуховка! Яркая, легкая, непромокае-
мая. Даже на той проклятой морене, пестрой, как бар-
сова шкура, ее не проглядели бы... Август проглотил ко-
мок, вставший в горле, и затолкал озябшую руку в
карман комбинезона.
Будем выкручиваться. Десять часов пути до пере-
вала— это кулуар, плато, закрытый пологий ледник,
выход к перевалу, спуск и переход через долину к шос-
се., Мда... При сносной погоде можно рассчитывать на
45
сутки. Впрочем, в горах — как на воЯне: километр ум-
ножаем на четыре... Скверно, что батареи садятся. Ав-
густу вдруг стало еще холоднее. Он натянул капюшон,
завязал все шнурки. Термоткайь грела, но регулятор
был на максимуме. Он подбросил на ладони тощий па-
кет пеммикана и мешочек соленого арахиса. «Запасы
продовольствия»...
Вьюки с едой были на том сарлыке, который вез
Крупицына. Второй шагал под мешками со снаряжени-
ем— Август ехал на нем, а впереди всех двигался Дос-
мамбет, проводник. Всплыло перед зажмуренными гла-
зами его лицо, круглое, веселое, обожженное морозом.
Всю дорогу он пел фальцетом, пытаясь переводить Кру-
пицыну слова.
— Этот песня, «Алтын шакек», «золотой кольцо»
по-русски, мой брат придумал. Другой «Серый голубь»
называется. Когда мой друг женился, его друг этот пес-
ня в подарок придумал. Хорошо, а? Когда я жениться
буду, он обещал придумать тоже. «Качырэшек» называ-
ется, «упрямый ишак»!..— хохоча, он откидывался в
седле и хлопал себя камчой по тулупу. Вряд ли ему
было больше двадцати пяти.
...Позавтракав, тщательно упрятал в карман опустев-
ший на четверть мешочек и поднялся. Десять зерен
арахиса на второе и сколько угодно талой воды на де-
серт... Сыпануть бы разом в рот! Ледяной бес нашепты-
вал, что после можно подбить горную куропатку, или
улара, или даже архара, но Август рассудительно от-
вечал бесу, что так высоко куропатки и улары не попа-
даются, а скрасть и подстрелить архара при его охот-
ничьей сноровке нечего и надеяться.
Закрывая флягу, подивился своему спокойствию.
Можно подумать, он гуляет по бульвару Дзержинско-
го, кушая эскимо, а не тащится по снежному плато под
ледяным небом, с паршивыми крохами съестного и сев-
шими термобатареями, рискуя сам сделаться пломби-
ром... Такое объяснимо только в двадцатом веке, когда
человек уверен, что его ищут и найдут. Или в первомг
когда рассчитывали только На свои силы и опыт.
Силы пока есть. С опытом хуже.
46
Именно поэтому4^ сперва так ухватился за эту воз-
можность. Теперь-то\?сно, что надо было отказаться
наотрез. Ах, Крупицын,^Црупицын! Охотнику, видите ли,
показалось, что он узнал \алуб-явана!..
Чоро. Темная кожа, раздутые ноздри, сжатые губы,
прищуренные, окруженные мдрщинками глаза. После то-
го зоркого, почти недоброго взгляда, каким он их сме-
рил, Августу расхотелось говорить с ним. Опустив под-
бородок в воротник свитера, Чоро сидел на поджатых
ногах возле очага. Отсветы пламени вились по его замк-
нутому лицу.
На все крупицынские вопросы Чоро отвечал уклон-
чиво или отмалчивался, явно присматриваясь к гостям.
Крупицын от нетерпения придумал хитрый маневр —
стал расспрашивать, какие звери водятся здесь. Мало-
помалу Чоро разговорился и даже рассказал, скупо и
угрюмо, как ему пришлось ловить снежного барса для
Фрунзенской зообазы. Рядом сидел его восьмилетний
сын в такой же, как у отца, волчьей шапке и гордо слу-
шал. Скоро беседа перешла на то, ради чего они подня-
лись в аил.
Три дня назад Чоро ушел на охоту. Лицензии кол-
хоз выправлял заранее — зимой Кара-Мойнок отрезало
снегами, а вертолеты обычно садились раз в месяц.
Свалив двух козлов, он ранил третьего, но подранок
поскакал прочь. Оставив напарника сторожить туши,
Чоро погнал козла по скалам, чтобы измотать, и тот
долго карабкался по камням, забрызгивая снег кровью.
Чоро сумел подобраться на выстрел, но убитый козел
упал вниз, в лощину. Был час дня, Чоро мог не вернуть-
ся в аил засветло, и все же решил рискнуть.
Спустившись по веревке, он издалека увидел, что
туша шевелится. Чоро удивился: на этот раз он попал
козлу под левую лопатку. Подойдя ближе, он разоб-
рал, что возле туши вертятся какие-то животные. Он
громко крикнул и выстрелил в воздух.
— А кто?..— перебил Крупицын, тиская шапку.
Чоро поморщился на такую невыдержанность, но
ответил;
— Маймун.
— Обезьяна?!—в один голос вскрикнули Крупицын
и Август.
— Оова,— кивнул Чоро.— Абдан чон.
Очень большая обезьяна на Тянь-Шане?.. По словам
47
Чоро, их было две. Бежали они на >£дних лапах, изред-
ка пригибаясь и отталкиваясь от >*^ста сжатыми в кулак
кистями, как это делают шимпанзе, молча и так быстро,
что Чоро не успел толком разглядеть — даже трофей-
ный двенадцатикратный би^кль не помог. Скоро они
исчезли в камнях. Чоро ^Два успел вернуться к встре-
воженному Асанкулу, К Дилу подходили уже в сильную
метель. К ночи сорвался буран и мел трое суток.
Крупицын лихорадочно записывал все, что переводил
племянник Чоро, Досмамбет. Август молчал. Все это
пахло сенсацией, но охотник ему не нравился. Когда тот
замолчал и хлебнул остывшего чаю, Крупицын захлоп-
нул блокнот, но пальцы его нетерпеливо шевелились.
Потом Чоро встал, попрощался и ушел с сыном.
Всю ночь, ворочаясь в спальном мешке с боку на
бок, Крупицын возбужденно и тоскливо говорил:
— Тебе не понять, ты не антрополог. Боже мой, ка-
кая возможность! Неужели это и правда снежный чело-
век? Есть гипотеза, что это неизвестным образом уце-
левшие неандертальцы. Какая брешь в науке заделыва-
ется одним махом! Это почище открытия Лики. Да что
там Лики!..
Он сбросил мешок и сел. Очки его блестели в скуд-
ном свете обледенелого окна, ему было жарко от воз-
буждения, и спать он не хотел. Августу, досыта набро-
дившемуся с камерой по окрестностям, невозможно бы-
ло уснуть под его восторги. Он вяло слушал, задремы-
вая и просыпаясь. Но вдруг сон слетел и с него.
— Послушай! — он приподнялся на локте и повернул-
ся к антропологу.— А спутать этот «Зверобой» не мог?
— С одной стороны,— в раздумье проговорил Кру-
пицын,— здесь нет похожих животных. С другой, он
слишком точно описал некоторые особенности поведе-
ния крупных гоминид, понимаешь?
— У“У“Уг ДРУГ мой,—Август скептически поджал гу-
бы.— «Клуб кинопутешествий» да «В мире животных»
нынче все смотрят!
Крупицын тогда рассердился за недоверие к его ин-
туиции, затем принялся вербовать в кинооператоры эк-
спедиции. Август пробурчал что-то о шкуре неубитого
медведя и предложил приятелю быть гуманным — за-
ткнуться и дать ему поспать хоть три часа...
Утром они пошли к заведующему скотофермой, до-
говорились насчет сарлыков и вьючной упряжки, офор-
48
мили все документь\и только тогда отправились просить
Чоро проводить их доЧместа.
Хозяин усадил их подушки под великолепным
ширдаком, на котором ви^эли два ружья, нож в инкру-
стированных ножнах и камча с ручкой из косульей нож-
ки с копытцем. Только одна цжура была растянута на
торцевой стене—/медвежья, йерно-коричневая, выде-
ланная вмест,е с когтями и головой, скалившей желтые
клыки. Жена подала чай с молоком. Когда Крупицын
изложил дело, Чоро выслушал молча и отказался наот-
рез. Никакие соблазны и уговоры не подействовали.
Отчаявшийся антрополог кинулся искать его напар-
ника Асанкула, но у того кончился отпуск и он уехал
во Фрунзе. Крупицын заметался — и тут вмешался Ав-
густ.
Первым делом он оставил Крупицына дома, хотя
тот, похоже, мог вот-вот умереть от неподвижности.
Затем Август разыскал парня, накануне переводившего
разговор. Прошлым вечером он заметил, как горели у
того глаза, когда Август при нем заряжал и смазывал
камеру, чтобы не отказала на морозе. Он сделал став-
ку и не ошибся: Досмамбет охотно согласился. Август,
умолчав про отказ Чоро, пообещал научить его сни-
мать. Воспрянувший духом Крупицын за сутки раздо-
был все, что можно, и в четверг утром они тронулись
в путь. Маленький караван выбрался за пределы аила,
Досмамбет уже повернул головного яка по направле-
нию к горам, когда Август, ехавший позади, вдруг ог-
лянулся.
На сопке, за которой лежал аил, стоял всадник. Ав-
густ сразу узнал Чоро и его мохнатого, в зимней обын-
девевшей шерсти коня. Охотник сидел неподвижно,
чуть ссутулившись, и смотрел на них.
Словно морозный ветер донес всю недоброжела-
тельность, тревогу и презрение Чоро. Ощущение было
слишком сильным и отчетливым — Август знал за собой
эту восприимчивость. Заметив, что оператор оглянулся,
Чоро толкнул коня каблуками и медленно съехал вниз.
Дорога была не особенно трудной» Досмамбет пел,
Крупицын улыбался. Погода была отменная — морозно,
сухо, ясно. Августу удалось снять несколько интерес-
ных кусков и прекрасную панораму самого начала
ущелья.
Смеркалось, когда они были у места, где Чоро с
49
Асанкулом подстрелили первого ./козла. Досмамбет
быстро Отыскал участок для лагеря, распряг и привязал
яков, пока остальные возйлись/с устройством ночлега.
После ужина спальные мешки положили ногами к
обложенному камнями костёрку, где тлел кизяк: эко-
номии ради питание термокостюмов на ночь отключа-
лось.
Трое молча глядели в искрящееся, словно вышитое
алмазной крошкой, небо. Жевали и вздыхали сарлыки.
Морозная свежесть смешивалась с тяжелым звериным
запахом шерсти и навоза.
— Все же интересно,— пробормотал Крупицын,—
почему Чоро не поехал?
Досмамбет встрепенулся в своем мешке:
— Йе, как не поехал?
— А вот так,— в голосе Николая зазвучали отголос-
ки обиды.—Не поехал, и все.
— Ну, мало ли какие причины,— примирительно ска-
зал Август. Николай по незнанию мог наговорить та-
кого, что осложнило бы ситуацию.— Человек пожилой,
может, тяжело ему.
— Почему тяжело? — сердито заерзал Досмамбет.—•
Он другой молодой так гоняет, что молодой устанет
раньше! Какая работа есть в колхозе — все делает. Са-
мый лучший охотник на наш район, а ты говоришь — тя-
жело!
— Значит, мало попросили или побоялся,— вырва-
лось у Крупицына.
Досмамбет выкрикнул что-то гневное и сел, отпах-
нув мешок.
— Кто побоялся? — даже в скудном свете углей бы-
ло видно, как он побагровел.— Чоро боялся?! Он раз-
ведчик был, столько медали есть, три ордена, снайпер
знаменитый: сто фашистов убил, ранен был! У него
медведь дома видел? С один нож убил! Не боится —
не хочет. Я бы знал — тоже не пошел! — Досмамбет за-
молчал, яростно посапывая.
Надо было как-то разрядить положение. Чего доб-
рого, этот балбес еще откажется работать с ними... Но
Николай опередил Августа.
— Ты извини, Досмамбет,— растерянно сказал он.—
Я ведь не хотел никого обидеть. Мне просто странно
было — будто я ему плохое предложил...
Помолчав, Досмамбет отрывисто спросил:
50
— Ты ему как сказал? Чего просил?
— Н-ну... сказал, что животные эти имеют для науки
большую ценность, что мне надо самому их увидеть,
а еще лучше поймать или подстрелить из специального
ружья...— выпростав из мешка руки, он снял забытые
очки и потер намятую переносицу,— Что тут обидного,
не понимаю...
Проводник молчал.
— Слышишь, Досмамбет? — Август привстал,—Мо-
жет, ему, как этому вашему... а, черт, не помню... охот-
нику из сказки, не всех животных убивать можно, а?..—
Лежавший рядом Крупицын удивленно повернул голову.
Досмамбет подумал и неохотно ответил:
— Нет, такой нету животный здесь. Он вообще так
просто не стреляет. Архар бьет, когда мясо нет. Мед-
ведь на него нападал. Волки стреляет, когда чабан го-
ворит— волки много баран кушал, Барс ловил, для
зообаза надо... Когда он с война ушел, свой ружье
прицел снимал и ружье в немецкий река бросал, ска-
зал— все, не буду больше люди стрелять. Четыре го-
да назад, когда я в армию ушел, у нас три бандит горы
убежал. Чоро-агай один раз стрелял в тот, у который
автомат,— разбил, руку ему ранил. Два другой на ар-
кан связал, свой конь положил и привез. Они в него
стреляли много, он — семь патрон имел, все равно не
стрелял! — Досмамбет крепко хлопнул по мешку и
щелкнул языком.— Все милиционер удивлялся!
Помолчав, он сожалеюще-удивленно сказал:
— Чего не пошел? Э-э, не знаю... Такой человек...
Ладно, смотреть будем. Джатабыз!
Утром Досмамбет вскарабкался вверх по скале, дол-
го что-то прикидывал и рассматривал с полки-уступа.
Спустившись, он объявил, что идти еще часа четыре,
т'ак как вчера в темноте он спутал ориентир. Яков
навьючили, и караван тронулся.
На выходе из ущелья их накрыло лавиной.
Четвертый час он брел по плато без отдыха —бо-
ялся, что не сможет встать.
Идти было адски трудно, словно по рыхлому перво-
путку, а не по плотному фирну. Плыла голова, на вдохе
смерзались ноздри, сердце колотилось о ребра. Еще
на морене он разбил темные очки. С помощью ножа
51
кое-как втиснул в оправу забытые/в кармане зеленую
и оранжевую бленды, примерил и фыркнул — стерёо-
кино... Без них было бы куда хуже, снежная слепота не
шутит.
Он с тоской чувствовал, хчто воли идти хватит нена-
долго. В мозгу то и дело вспыхивали болезненно-яркие,
но несвязные, как плохая слайд-программа, обрывки
воспоминаний.
Вот он карабкается, по бедра проваливаясь в снег,
чтобы снять сверху, со склона, идущий впереди кара-
ван, и, добравшись, останавливается отдышаться. Мало-
помалу сердце успокаивается, руки перестают дрожать.
И когда он поднимает камеру, за спиной внезапно воз-
никает странный гул и скрежет, а гора ощутимо вздра-
гивает под ногами... В следующее мгновение он уже
бежит,— проваливаясь, размахивая камерой, нелепыми
скачками бежит куда-то вбок, забыв обо всех правилах
и о тех, кто остался там, внизу, и кто через несколько
минут будет накрыт тоннами снега, льда и гранитных
валунов...
Август злобно мотнул головой. Они все равно не
успели бы уйти, и бессмысленно терзаться. Жизнь по-
лучила новую точку отсчета! Все бывшее до лавины
словно бы не существовало. Боже, какая тут экспеди-
ция! Выйти бы живому да не поморозиться при этом.
А что до науки, то пардон — к нему на помощь она по-
ка не торопится!..
Задохнувшись, он остановился и долго стоял, по-
шатываясь, втягивая сквозь подшлемник мерзлый воз-
дух. Когда его перестало мутить, Август с трудом от-
тянул руку от кармана с едой и потащился дальше, ме-
ханически переставляя ободранные унты.
Обходя по крутому склону небольшой контрфорс,
он дважды скатывался вниз, и каждый раз вставал
дольше, чем взбирался; но страшно было не это, а то,
что за четыре часа он вышел только к плато Маркова...
Август глухо замычал, обхватив голову руками. Мощ-
ный купол изо льда, покрытого снегом, обрывающий-
ся крутыми расщелинами,— вот что такое нижняя сту-
пень ледника. Исполинской лестницей вырастает из
купола вторая ступень — ледопад, основание которого
размолото частыми обвалами. Тысячи ледяных глыб
громоздятся там, отсвечивая зеленовато-голубыми ско-
лами, Одному, без снаряжения, одолеть этот веками
52
намерзавший поток, гулко взрывающийся все новыми
и новыми трещинами?.. Пологое плато ледника смыка-
ется с перевальной седловиной, а сразу за перева-
лом— поляна, где можно спуститься к аилу, дальше
уже высокогорное шоссе...
Когда Август вспомнил это, он остановился, упал на
колени и заплакал мерзнущими на щеках слезами.
Потом он сидел на снегу и тупо думал одно и то
же: не проще ли остаться среди белой искрящейся рав-
нины, пока батареи совсем не выдохнутся?
И тогда негнущимися пальцами он вытащил из по-
тайного кармана сверток. Крошечная искорка протеста
и опасения, затлевшая в мозгу, не остановила его.
Две маленькие таблетки в желтой пластмассовой
капсуле. Август зацепил одну, оттянул подшлемник и
сунул «асто» в рот. Капсулу закрыл и спрятал.
Стимулятор подействовал через двадцать минут. Ав-
густ сначала удивился взорвавшемуся в нем желанию
идти, бежать, карабкаться куда-то. Но тут же понял,
встал, глубоко вздохнул и с облегчением развел в сто-
роны онемевшие руки.
Горы были прежними — глыбы сахара на синей бу-
маге неба. Солнце и снег были все еще слепящими, не-
истово чужими, но он их теперь не боялся. Сила, мед-
ленно выраставшая в нем, могла победить что угодно.
Август рванул молнию комбинезона и дернул регуля-
тор к минусу. Сбросив капюшон, он сделал несколько
судорожных вздохов и рванул с места, как стайер.
Необъятный мир скал и льда сузился до размеров
крохотного островка. Минуя трещины и глубокие «ста-
каны», протаянные в толще льда камнями, Август мчал-
ся так, что пар дыхания клубился за его плечами как
шарф. Крутой, но неразорванный склон, Один пры-
жок— и он уверенно летит по нему, пятная лед белыми
уколами шипов. Дальше. Он лавирует между валуна-
ми, и полустертые шипы скрежещут по их грубой по-
верхности. Дальше. Кулуар, идущий вверх от подножия
отвесной скальной стены, завален осыпью, по нему ле-
ниво журчит вода. Ерунда, уступы укроют от любого
камнепада, да и перегнать любой обвал он сможет!
Вверх, к снежнику, под которым булькают ключи. Вверх,
к перевалу! Дальше, дальше, дальше!..
«Асто» достался ему вместе с подаренной Тимо пу-
ховкой, Одну таблетку он потерял, другие пихнул в
53
карман и забыл, пока не прочитал в «За рубежом» ин-
тервью с Гербертом Лоу о скитаниях в боливийских
джунглях. К тому времени «асто» уже использовали
только в аварийных ситуациях. Потом он увиделся с
Тимо на мемориале Романа Кармена и там услышал от
него, как снежная буря рвала палатку на Зильберкран-
це, где сгрудились товарищи, давно похоронившие его.
А он целым и невредимым вышел к базе, только одеж-
да была изорвана в клочья. Через Год, возвращаясь в
Таллин из Пярну, Тимо вдруг обнаружил, что боится
двинуть руками. Инспектор ГАИ нашел его посреди шос-
се горько плачущим возле автомобиля. Полный курс
лечения уменьшал вероятность подобных случаев с каж-
дым истекшим годом.
Для устранения вредных последствий после приема
стимулятора необходимо было пройти курс неприятных
процедур. Но все равно оставался некоторый риск ре-
цидивов. Двойная доза, принятая Августом, увеличивала
риск ровно вдвое...
Но сейчас кровь бурлила. Ощущая ее биение, он ра-
довался. Жестикулируя, гримасничая, он успевал на-
гибаться, хватать глыбы льда и швырять вперед, тут же
стыдить себя за мальчишество, могучими прыжками
одолевать трещины и мчаться дальше. С диким востор-
гом он вспоминал пройденный путь, хохотал при виде
предстоящего.
Теперь Август уже бежал, не сдерживаясь, разма-
хивая руками и крича:
— Вернусь, разворочу проклятый бугор! К черту
яков! Сами дойдем и вернемся! — На бегу, оттолкнув-
шись от снега, повернулся в прыжке вокруг оси и при-
землился на мчавшиеся ноги. Он едва вспомнил — еды
нет и даже при могучей помощи «асто» надо беречь
силы.
Успокоившись, Август скачками понесся вперед, вы-
крикивая случайные фразы, чаще всего одну:
— Все, что было в душе!.. Все, что было в душе!..
Увидев цепочку следов, он легко сорвался в
ярость — отмахать столько и выйти на свой же след!..
Август зарычал, но так же мгновенно и затих. Следы,
скорее всего медвежьи, тянулись вперед, к гряде «ба-
раньих лбов» на краю снежника, и там обрывались, но
с новой своей зоркостью Август понял, что зверь вска-
рабкался на тот камень. Откуда здесь медведи, да
54
еще... Полно, медведь ли это? Широкие округлые ступ-
ни, большой палец странно вывернут в сторону, ника-
ких признаков когтей. Подъем неразличим, отпечаток
неглубок — нога не тяжелая...
Пора было бежать, перед глазами вертелись огнен-
ные круги, лопались иссушенные морозом губы, но он
удерживался на месте.
Тхлох-мунг. Галуб-яван. Бигфут. Йети.
Задыхаясь, Август схватился за лицо. Ему было уже
совсем худо, когда унты, как семимильные сапоги, вы-
рвались из вытоптанной ямы и понесли его вперед. Ав-
густ бежал вдоль следа, прыгал на валун, секунду по-
балансировав, перескакивал на второй, третий, четвер-
тый...
За грядой след раздвоился... нет, это животное стоя-
ло на месте, тоже долго металось из стороны в сторо-
ну. Спрыгнув с камня, он пошатнулся — из подошвы вы-
рвалось сразу три шипа,— но тут же бросился вперед,
по снегу, и через несколько шагов все стало ясно.
Путаная сетка волчьих следов накрывала тот, кото-
рым шел он, тянулась до самого снежника и пропадала
за его подъемом. После топтания перед валунами Ав-
густ не мог позволить себе еще одну остановку — риск
помереть от так называемого «стресса неподвижности»
был слишком велик. Перейдя на быстрый шаг, он нащу-
пал в кармане плоскую коробочку, о которой не вспо-
минал с утра. Парализатор!
Сколько волков могло быть в стае? Он не умел чи-
тать следы и в другое время вообще спутал бы их с со-
бачьими. «Асто» помогал если не думать, то сообра-
жать, но дать знание, которого никогда не было, не мог.
Парализатор стрелял почти бесшумно. Иммобилиза-
ция наступала через десять-двадцать секунд, в зави-
симости от веса зверя, и длилась до сорока минут.
Мда... От самого примитивного дробовика было бы ку-
да больше проку...
Август выбрал из десяти ампул три, рассчитанные,
как сказал ему еще Николай, на крупных животных. За-
рядив, он сунул парализатор в один карман, футляр в
другой и выбежал на гребень снежника.
Впереди, далеко-далеко, у самого отрога Чон-Кыр-
ган, двигались три черных точки. А еще дальше, опе-
режая их,— одна, похожая на маленький вопроситель-
ный знак на огромном белом листе плато.
55
Теперь ему стало совсем нехорошо. Август, не раз-
думывая, достал и швырнул в рот остатки пеммикана,
арахиса. Стремительно разжевал и с наслаждением
проглотил неописуемо вкусную, солоновато-мясную ка-
шицу. Вздохнул, утер губы. Отныне оставалось только
выйти—-или умереть.
Направление следа примерно совпадало с его марш-
рутом. Надо было решать: гнаться ли неизвестно за
кем или заняться спасением собственной, пусть и не
такой ценной для науки, шкуры. Сталкиваться с волка-
ми не очень хотелось. Конечно, при нем парализатор и
охотничий нож, но все-таки...
Обострившийся слух уловил клокочущее рычание, и
с легким порывом ветра в ноздри ворвался близкий
запах свежей, горячей крови. Август дернулся вперед,
остановился, нащупал рукоять парализатора, потом рез-
ко выдохнул и в длинном прыжке взвился на гряду^ва-
лунов, из-за которой донесся запах охоты.
За камнями трое волков, рыча, давясь и мотая го-
ловами, рвали какую-то добычу, полузасыпанную изры-
тым, кровавым снегом.
Только самый крупный из них успел поднять мерзко
выпачканную морду. В тот же миг Август схватил его
за задние ноги, поднял и грохнул головой о камни. От-
бросив корчащуюся тушу, он еще успел предупредить
пинком бросок второго хищника, но третий повис, вон-
зив клыки ему в плечо. Лопнул комбинезон, ощетини-
лись перекушенные провода термоткани — но и волк
взвизгнул, судорожно изогнулся и шлепнулся в снег:
ток аккумулятора был достаточно силен. Однако и Ав-
густ не устоял — упал на колени, словно подставляя
горло.
Катаясь по снегу, Август хрипел, отрывая от себя
зверя. Волк сдавленно рычал и полосовал живот когти-
стыми задними лапами, закусив ворот кожаной куртки,
душившей Августа. Теряя сознание, человек все же кое-
как вытянул парализатор, нащупал дулом мохнатое раз-
дувающееся брюхо и надавил спуск.
Когда Август пришел в себя, волк еще выгибался,
пытаясь укусить металлический хвостовик стрелоампу-
лы, торчавшей у него в паху. Кривясь, Август глянул
вправо, но оглушенного разрядом хищника там не бы-
ло. Цепочка извилистых следов тянулась за камни.
«Асто» действовал: скоро о схватке напоминала
56
только саднящая боль в ободранной шее да располо-
сованный комбинезон. Август совсем было двинулся
вперед — и вдруг встал. Сам не понимая зачем, он по-
дошел и вгляделся.
То, что валялось в окровавленном снегу, не было
едой. Это была главная улика убийства. Август неволь-
но глотнул — к горлу поднималась жгучая рвота. Не
прими он «асто»... Волки успели как следует порабо-
тать. Пошевелить останки он уже не решился, просто
осмотрел их, насколько хватило сил медлить, подобрал
клок шкуры с короткой серо-рыжей шерстью, сунул в
пустой мешочек из-под пеммикана и спрятал в карман.
Итак, снежный человек погиб. Печально. Зато мораль-
ное право не продолжать поиски ему обеспечено! Смут-
ное недовольство собой, которое не снял даже «асто»,
ослабло. Август соскочил с камня и молодецки потопал
унтами. Далеко слева он различил удиравшего по глу-
бокому снегу волка и с огромным трудом подавил
мгновенный импульс догнать и добить.
Теперь он старался не срываться в дурацкую скачку
с препятствиями, тщательно выбирал трассу и бежал,
дыша размеренно и глубоко. «Асто» великолепно по-
могал усваивать скудный кислород, остававшийся в раз-
реженном горном воздухе.
Мысли были необычайно четкими и быстрыми: ду-
малось лучше, чем за столом в кабинете. Лишь обходя
какой-то корявый заструг, он заметил, что в полоске
следов, которой он машинально держался, опять по-
явился ТОТ.
Остановившись сперва, он тут же размашисто заша-
гал— стоять было страшно. Так. Их здесь стадо, на-
верное. Ну уж двое — точно... Август злобно пнул плит-
ку снега, та разлетелась облаком блестящей пыли. Что
же ему и за этим гнаться?! Ну нет — черт с ним, с дол-
гом! И перед кем?! Николай сам затащил его сюда, и
он, и Досмамбет погибли по собственной вине — по-
перлись лавиноопасным склоном. Он выберется отсюда
живым, пусть даже им управляет часть благословенной
науки — две серые таблетки...
С гребня высоты ему было далеко и хорошо видно.
И время будто вернулось назад. Он опять увидел три
маленьких горизонтальных черточки на белом плато и
еще одну вертикальную, чуть впереди. Маленький мазок
туши. Восклицательный знак на белом огромном листе.
57
Бороться было трудно —он больше не был собой, а
«асто» был могучим противником. На него не действо-
вали хитрые подножки самовнушения, неотразимо мощ-
ные напоминания о долге и чести, крепкие тиски само-
обладания. И когда Август понял, что снова идет по
следу, то обреченно вытащил парализатор и вставил
стрелоампулу взамен выпущенной.
Волков он нагнал, сравнительно быстро. Бежавшее
впереди существо ему не удалось толком рассмот-
реть. Каким-то сверхъестественным усилием оно держа-
лось впереди зверей, тоже вязнувших в глубоком сне-
гу. Они хрипло рычали, вывалив красные языки, клу-
бившиеся вонючим паром.
Август рванул из кармана парализатор и рявкнул:
— Хей!..
Волки круто остановились и разом посмотрели в его
сторону.
Секунду все были неподвижны. За бурным дыхани-
ем хищников и человека был едва слышен третий
звук — быстрый, отчаянный скрип промороженного,
льдистого, рвущего кожу снега...
Первого Август встретил в прыжке. Волк получил
стрелоампулу в горло, перевернулся через голову и
покатился по снегу, брызгая дымящейся кровью. Ос-
тальные, припав на передние лапы, рыча и скалясь сов-
сем по-собачьи, окружали Августа. Но он не стал до-
жидаться окончания маневра: один получил стрелу в
плечо, бросился прочь, слабея на ходу. За ним резво
метнулся второй, и Август едва удержался от ненужно-
го выстрела.
Утерев рукавицей взмокшее лицо, Август обнару-
жил, что ему не холоднее, чем в термокостюме, вечная
ему память. Прекрасно. Значит, он хотя бы на время
застрахован от обморожений. А теперь — за зверем,
которого видел один Чоро.
Они поравнялись через несколько минут. Скорчив-
шись, йети сидя съезжал по заснеженному склону. Хо-
хоча, Август шлепнулся на «собственные ягодицы» и по-
катился следом. Йети затравленно оглянулся и вскочил.
Август понял, что нагонит его без труда. Мохнатый уро-
дец бежал, шатаясь из стороны в сторону, горбясь и
словно в отчаянии прижимая руки к груди.
Кошка и мышь. Август почувствовал, что ему хо-
чется поиграть с ополоумевшей от страха мышью. На
58
секунду его поразила поза йети — он не ожидал, что
эти существа будут держаться так похоже на челове-
ка... Но тут же он учуял тяжелый запах живого зверя,
и минутное удивление испарилось из его бушующей ду-
ши. Он слышал даже дыхание зверя — натужное, хрип-
лое, посвистывающее. Временами йети издавал стран-
ный звук — скуление или повизгивание — и дергался
всем телом. На левом бедре Август разглядел три баг-
ровых параллельных рубца, а между лопаток черные
пятна запекшейся крови. Зверь был жалок.
Дистанция для парализатора вполне подходящая.
Что делать с йети потом, Август не думал. Он просто
поднял блестящий ствол, но тут же опустил, ухмыльнул-
ся и ускорил шаг.
— Сейчас я тебя голыми руками! — крикнул он
йети, пряча прибор. Мохнатая спина дрогнула, широкие
ступни замелькали быстрее, но это было явно все, на
что способен вымотанный погоней зверь. Не уйдет!
Август захохотал и хлопнул себя по бедрам. И, будто
в ответ, раздался жалобный скулящий звук.
Еще два дня назад он испытал бы подобие счастья,
оказавшись здесь. Но он больше не был собой, часть
души умерла — «асто» лишь доделал дело. Август не
видел, что белые вершины пиков пронзают темно-синее
небо стройно и почти осмысленно, не замечал ослепи-
тельного сияния близкого глетчера, твердой рекой
сползающего с утесов, ручейков ледниковой воды, под
снегами сливающихся в бушующий поток. Для него ис-
чезла нетронутость голубых снегов, багровые утесы и
лиловые тени, вытянувшиеся по фирну. Одним из ос-
нований запрета на «асто» оказалось полное выключе-
ние им эстетического восприятия...
Зверь убегал. Август гнался. Все было сведено до
размеров формулы. Дадим-ка зверю фору... Он сбавил
шаг. Йети по-прежнему с трудом вытаскивал ноги из
глубокого снега. Натужное сопение, острая горячая вонь
встревоженного животного. Все чаще до Августа доно-
силось тонкое поскуливание. Дождавшись, пока йети
отбежит подальше, Август рванулся вперед, громко
крича и топая, как загонщик на охоте. Ему почти уда-
лось нагнать йети, когда загнанный, задыхающийся, за-
пуганный уродец неожиданно упруго присел, яростно
вскрикнул непохожим на прежний скулеж голосом и
резко нагнулся.
59
Набегая, Август еще успел рассмотреть, как воло-
сатая жилистая рука с растопыренными пальцами ныр-
нула по локоть в снег и вырвала из него кусок грани-
та величиной с кинокамеру «Красногорск». Держа вто-
рую руку у груди, йети крутнулся, словно дискобол,
резко выкинул кисть в направлении преследователя—»
и даже вылетевший из нее камень Август успел заме-
тить. ..
-..Со стонами и руганью он сел и, приходя в себя,
долго мотал гудящей головой. Спасибо подшлемнику...
Достав из-за пазухи пластиковую флягу, долго и жадно
глотал безвкусную воду, затем снова набил флягу сне-
гом и сунул за пазуху.
Он пробыл без сознания недолго: солнце было на
том же месте, и он не замерз. След йети перед самым
его лицом был обрамлен изнутри мелкими комочками
снега, не успевшими промерзнуть. По-охотничьи — на-
волоками и выволоками. Свежий!.. Не азарт, не жела-
ние посостязаться заставили его вскочить. Теперь его
чувство лучше всего укладывалось в три слова: «Ах, ты
так*,.» Загоняя в канал ствола самый крупный заряд,
он хотел одного — доказать и наказать, и какое-то тре-
вожное воспоминание было смыто этим свирепым по-
током...
Йети был настигнут снова. На сей раз Август при-
ближался осторожно, следя за каждым движением
снежной обезьяны. Уйти ей было некуда.
Он чувствовал мстительную радость оттого, что за-
гнал йети сюда. Слева вздымались голые, вылизанные
горными ветрами скалы, а впереди была пропасть. Спра-
ва надвигался человек. Йети остановился и завертелся
на месте — сутулый, со скрещенными на груди руками,
дрожащий от злости, страха, изнеможения. Он стоял
спиной к Августу, и тому показалось, что обезьяна что-
то держит в передних лапах. Опасаясь нового удара
камнем, Август поспешно взвел затвор. Сухой металли-
ческий щелчок многократно усилился морозным воз-
духом. Йети вздрогнул и мгновенно обернулся.
Блестящий ствол в руке Августа дернулся. Медлен-
но, толчками опустился и устацился в снег дульный срез
человеческого оружия.
...Лет десять назад, когда он только начал снимать
профессионально, по заказу ЮНИСЕФ делался большой
фильм о детях. Тогда-то через стекло Август увидел
60
в руках йрача ребенка пятнадцати минут от роду. Он
был темно-красный, сморщенный и весь покрытый тем-
ным волосом, как маленькая мартышка.
Позже его успокоили, объяснив, что так выглядит
преждевременно родившийся ребенок. Но тогда он
грохнул работающую камеру объективами вниз и сам
едва не последовал за нею.
...Маленький темный комочек, прижатый к вогнутой
груди снежной обезьяны, заворочался, расправляя вце-
пившиеся в ее шерсть скрюченные ручки и ножки, испу-
ская поскуливание, так удивившее Августа. Стыд и от-
чаяние вскипели в ' нем так же бурно, как полчаса
назад злоба и месть.
Йети медленно отступала спиной вперед. Мохнатый
комочек в ее руках пищал уже непрерывно.
Облизнув потрескавшиеся губы, Август шагнул. Сей-
час же йети повернулась к нему боком и пошла быст-
рее, ни на мгновение не спуская с него слезящихся, не-
навидящих глаз. Он остановился. Значит, волки растер-
зали самца, пытавшегося отвлечь их. У него не было ни
ножа, ни парализатора, и все-таки он защищал мать и
ребенка. Она не знала, что такое «асто», и все-таки
тащила детеныша, погибая от бешеной гонки. Ведь он
гнал ее, как волк. Нет, как охотник! Судорожно глот-
нув, Август припомнил, что собирался запастись мясом
из волчьей добычи. Минуту назад он считал их живот-
ными. Что изменилось? Ведь охотники загоняют и са-
мок с детенышами... Но он, он сам? Неужели дело
только в «асто»? Человек много задолжал природе...
Он снова откашлялся и надсадно сказал:
— Не бойся!.. Слышишь? Не бойся!
На секунду застыв, йети тут же ускорила шаг. Дете-
ныш эатих и повис, держась за ее шерсть. Хотя трудно
было понять, какими мерками его мерить, но крохотное
тело, тоненькие конечности и неуверенные младенче-
ские движения говорили о том, что родился он совсем
недавно. Ему было страшно.
— Не бойся! — повторил Август и шагнул вперед.
Но йети притиснула к себе затихшего детеныша и
бросилась вперед, с неожиданной силой пробиваясь
сквозь глубокий снег.
Когда Август понял, что до обрыва меньше десяти
метров, он что есть силы прыгнул вперед, удержав
крик, могущий напугать йети, но было уже поздно.
61
Поскользнувшись, он пролетел метра полтора и об-
рушился на бок, на согнутую руку, и тут же услышал
знакомый хлопок метательного заряда, а за ним —
острый тычок в бедро. Повернувшись, Август отшвыр-
нул парализатор и остервенело дернул засевшую в бед-
ре стрелоампулу, хотя знал, что это бесполезно. Нар-
котик все равно всосется полностью.
Волоча мгновенно омертвевшую ногу, он с трудом
приподнялся на вязнущих в снегу руках и встал на ноги.
«Асто» отчаянно боролся в его теле с транквилизато-
ром, но вряд ли ему придется продержаться долго...
Август сделал шаг, захлебываясь обильной слюной.
— По...ааа...гиии...— позвал он коснеющим языком.
Перед глазами плясала, раздваиваясь, рыжая фигурка.
Он силился не упускать ее из виду, словно от этого за-
висело что-то важное.— Помм...гиии...
Грузно раскачиваясь, как дерево под ветром, он шаг-
нул еще раз.
Йети отступала и отступала, непонимающим, ненави-
дящим взглядом отталкивая его прочь. «Наверное/—
вяло подумалось ему,— так она смотрела на волков. Но
я же не волк... Она должна понять... Что? Что я охот-
ник?..»
Задыхаясь, падая на четвереньки, Август сделал тре-
тий шаг. Последний. Для всех.
Он еще различил гневное, совсем людское презре-
ние на ее темном сморщенном лице.
Уже уткнувшись лицом в снег, он все же нашел в
себе каплю сил — в последний раз приподнять голову,
плывущую в сладком бреду, разлепить забитые сне-
гом ресницы и сквозь радужные полосы увидеть след,
исчезающий за краем обрыва.
Лошадь хрипло вздыхала. От нее валил пар. Человек
вел ее под уздцы. Полы дубленого тулупа загребали
снег, темное лицо с обмороженными шелушащимися
скулами обвисло от усталости, легкие со ©вистом втяги-
вали бедный кислородом воздух. «Тютек» — горная бо-
лезнь валила с ног, разламывала голову. Когда на ту-
лупе стали расплываться темные звездочки, Чоро встал
и закинул лицо к небу. С трудом уняв кровотечение,
он отдышался и двинулся дальше.
На каждом шагу он проваливался в снег по бедра и
62
с усилием вытягивал ноги, шатаясь и задыхаясь. Спина
сгибалась под тяжестью двустволки, плеть, свисающая
с руки, оставляла на снегу тонкую неровную канавку.
Но глаза под темными стеклами горных очков зорко
смотрели по сторонам, не упуская ни единого пятныш-
ка, ни единой точки на белых склонах.
Через десяток шагов Чоро остановился и стащил
рукавицы. Надо было поправить съехавший вбок се-
дельный вьюк. Затянув узел, он снова повел лошадей
вперед, по едва заметному, уже осыпающемуся следу.
СОТНЯ ТЫСЯЧ ГРАММОВ
БЛАГОРОДНЫХ МЕТАЛЛОВ
В вагоне тьюба сидели всего четыре человека, да и
те сошли на промежуточных станциях. Бродя по вагону,
Холин пытался почувствовать скорость, с которой мчал-
ся в магнитном поле горизонтальной шахты, проложен-
ной глубоко под камнями и прославленным вереском
Шотландии. Ах, обостренные некогда рецепторы чело-
века... Он снова расстегнул сумку. Блокнот лежал в
тщательно затянутом молнией кармашке. Все материа-
лы были в памяти ИТЭМ, но из какого-то суеверия он
берег пачку листков, стиснутых пружинной скрепкой.
Почти семь лет она ждала — с позапрошлогодней Мес-
синской регаты...
Басовитый гудок заставил Холина поднять голову.
До Лейхевена оставалось всего четыре станции. Он
встал и подхватил сумку.
На платформе оказалось, что гид неисправен, и Хо-
лин занервничал. Плохая примета.
Проклиная дурацкое правило, запрещавшее строить
тьюбы ближе пятисот метров от населенного пункта,
Холин зашагал к ближайшим домам. Первым ему по-
пался мальчишка. Темноволосый, невысокий, крепень-
кий, он с любопытством взглянул на Холина, сморщил
веснушчатый нос. Холин приостановился.
— Эй, парень, где у вас ближайший гид? ~ крикнул
он по-английски.— Мне надо в Глендоу.
Парень безмятежно ответил:
— Га ниель сассенах.
Оторопевший Холин покачал головой. Меньше всего
63
он ожидал повторения ситуации из древнего романа.
Очевидно, действовать надо было тем же способом, что
и героям Вальтера Скотта. Вздохнув, он отцепил от
куртки значок с эмблемой клуба спортивных журнали-
стов и соблазняюще повертел его в пальцах.
Мальчишка задумчиво поглядел на него и протянул
руку. Ловко поймав брошенный значок, он тут же при-
колол его на куртку, где уже болталось не меньше трех
дюжин различных эмблем.
Приколов, он ткнул пальцем в сторону шоссе и ска-
зал по-английски:
— Через полчаса пойдет грузовик-автомат. У пово-
рота на Инвернохх сойдете и побережьем держите на
старую маячную башню. Она и есть Глендоу. В поселке
сейчас никто не живет.
Холин терпеливо выслушал указания.
— Прощай, вымогатель! — сказал он и зашагал к
шоссе. Вымогатель ухмыльнулся, достал из кармана кро-
шечную фигурку рыцаря, оседлавшего льва, и метнул
ее журналисту.
— Тим Ленокс — честный фэн! — он помахал рукой.
Через час Холин стоял у маяка, утирая пот. Восемь
лет назад он разок сдуру увязался за Гертой, помешав-
шейся тогда на скалолазании, но даже самые яркие
воспоминания не заменят тренировки...
Огромный полосатый столб из старого красного и
желтого кирпича, увенчанный стеклянным пузырем.
Стены изъедены временем и непогодой, но дверь сия-
ла новенькой медной обшивкой. Никаких следов зам-
ка— лишь рядом с рамой на уровне лица Холина был
вмонтирован круглый сетчатый щиток с кнопкой. Нада-
вив на нее, он подождал. В динамике щелкнуло.
— Кто там?
— Николай Холин. Федерация спортивных журна-
листов.
Молчание. Голос:
— Вы, должно быть, слышали, что я имею дело с
вашим братом только на соревнованиях?
— Да,—ответил Холин, усмехнувшись.— Но я пред-
лагаю вам изменить своему правилу.
Снова молчание. Наконец Холин услышал:
— А какие у вас основания?
— Те же, что и у вас —для отказа,— сообщил Хо-
лин.— Кроме того, я предпочел бы два стратосферных
64
полета еще одному путешествию по здешним камням,
И...— он помедлил.— Вам знакомы эти имена — Дерек
Смит-Дайкен, Торстейн Торнбю, Арнольд Микк, Нико-
лай Дашевский?
Микрофон молчал. Холин уже сильно засомневался
в успехе своего предприятия, когда дверь внезапно
отворилась и за ней вспыхнул свет. С забившимся серд-
цем он шагнул вперед, затем на истертую спиральную
лестницу, на первой ступени которой было глубоко вы-
сечено число «777». Как оказалось, оно обозначало ко-
личество ступеней. Когда Холин добрался наконец до
первого жилого этажа, он был окончательно вымотан.
Сев на стугГеньку, вытер лицо — в очередной раз за се-
годняшний день.
— Спортивный журналист должен быть по крайней
мере бывшим спортсменом,— прозвучал насмешливый
голос. На площадке стоял коренастый человек лет
тридцати в плотном свитере, кожаных брюках и бо-
сиком.
— Возможно,— сипло ответил Холин,— только тогда
он слишком перегружен воспоминаниями...
Поднявшись, он подошел к дверям. Мужчина ото-
двинулся, давая ему пройти.
— Ну, чем обязан? — так же насмешливо поинтере-
совался он, не приглашая Холина сесть.— Вряд ли вы
узнаете от меня нечто экстраординарное! В истории
спорта я не силен.
И здесь Холин по-настоящему обозлился.
— Знаете что, Берг,— посоветовал он, усаживаясь
на диван возле самой стеклянной стенки,— вы бы тоже
сели... У нас будет долгий разговор.
— Вряд ли,— сухо ответил Берг.— Во-первых, мне
удобнее стоять. У меня травма ребра. А во-вторых, я
через полтора часа улетаю в Норвегию.
— Ну и хорошо,— неторопливо отозвался Холин,
усаживаясь поудобнее.— Вам будет о чем подумать в
дороге.
Он расстегнул сумку, достал блокнот и щелкнул
скрепкой.
— Итак, начнем... Вы знаете, я не слишком давно за-
интересовался панго. До того были...— он сделал паузу
и заглянул в блокнот,— мотокросс, прыжки с крыльями,
дельтапланеризм, альпинизм, метание диска, молота,
копья, подводное плавание...
3—7
65
Перечисляя, он одновременно исподтишка наблюдал
за Бергом. Вблизи чемпион мира по панго выглядел
совсем не так грозно и эффектно, как на ковре: даже
знаменитая борода казалась только попыткой отлынить
во время каникул от надоевшего бритья.
— О, да вы универсал,—сказал он.— Когда вы все
это успели?
— С помощью ИТЭМ это совсем нетрудно, разуме-
ется, не занятия спортом, а его исследование.— Холин
вытащил проектор и пристроил его на краю дивана.—
Взгляните, будьте любезны,— пригласил он Берга.— Вы
ведь знаете этого человека?
— Да,— не сразу ответил Берг.— Николай Дашев-
ский. Ну и что?
— Он погиб шестьдесят три года назад при уста-
новлении рекорда на глубину погружения без аква-
ланга. Тело не найдено. До этого установил несколько
мировых и континентальных рекордов в плавании и лег-
кой атлетике.
Берг, сморщившись, присел, откинулся на спинку ди-
вана.
— И вы считаете, что это я его утопил? — серьезно
спросил он.
Не отвечая, Холин переключил кадр:
— А вот это — швед, Торстейн Торнбю, неоднократ-
ный чемпион мира по прыжкам с крыльями и дельта-
планеризму. Погиб в буерном пробеге по Сахаре.
Буер был найден, тело—нет.— Он глянул назад, но
Берг молчал и глядел не на экран, а за окно, на се-
рое, рябящее, как древнее металлическое зеркало,
море.
Какое-то противное ощущение неуверенности овла-
дело Холиным. Он снова щелкнул тумблером, но голос
Берга неожиданно опередил его комментарий:
— Дерек Смит-Дайкен, англичанин,— сказал он сухо
и невыразительно.— Отличался в мотокроссе, собрал
все возможные кубки, автогонщик мирового класса,
альпинист. Погиб при восхождении на Хан-Тенгри...—
Помолчав, добавил:—Тело не найдено.
Холина покоробило. Он выключил проектор, закрыл
блокнот, и, повернувшись, в упор посмотрел на Берга.
Молча, слегка улыбаясь, тот выдержал его взгляд и
вдруг спросил:
— Хотите кофе?
66
От внезапности Холин ответил «да». Берг вышел в
маленькую дверь, очевидно, кухонную, и пока он звякал
там посудой, журналист успел справиться с нервами.
Осмотревшись, он увидел круглую комнату с кольце-
вым диваном. Неподалеку стоял довольно большой
стол на колесиках, заваленный журналами, растерзан-
ными рукописями, непонятными инструментами и пу-
зырьками с мутными жидкостями. На диване валялись
свитера, штормовки, детский игрушечный скафандр,
ослепительно желтый, с белым шлемом. Весь этот бес-
порядок не вязался с подобранным видом самого Бер-
га—босиком он ходил для тренировки ступней.
— Это не моя... не мой маяк,— сообщил вышедший
из кухни спортсмен, ставя на расчищенный уголок сто-
ла поднос и легким, но точным толчком ноги отправляя
стол туда, где сидел Холин.— Мой друг мне его усту-
пил на время. Это его вилла, если можно так сказать.
Он был построен по проекту отца писателя Стивен-
сона.
— И скафандр тоже не ваш? — попробовал пошу-
тить Холин, но Берг ответил, не поддаваясь на лег-
кий тон:
— Нет. Сына моего друга.
Подкатив к столу приземистое кресло, он уселся
как-то боком и вытянул ноги.
— Итак, что вы все-таки хотите от меня узнать? —
спросил он, не притрагиваясь к кофе.
— А почему вы решили, что я от вас чего-то хочу? —
вскользь поинтересовался Холин.
— Зачем же еще лететь так далеко?
— Ездим и дальше. Хлеб не легкий, хотя и при-
вычный!— Холин заметил, что в эти несколько минут
Берг стал как-то сумрачнее, задумчивее. Его слегка за-
знобило: неужели правда? Может быть, лишь сейчас
он до конца поверил в то, что в его затее все же есть
некое зерно.
— Ну что ж,— проговорил Берг,— тогда снова спро-
шу я. Зачем же вы говорите со мной как следователь?
— Простите, автоматически,— любезно пояснил Хо-
лин.— Журналистам тоже приходится, устанавливая ис-
тину, разбирать случаи со смертельным исходом.
— Да, конечно,— Берг не поднимал глаз.— Что
дальше?
— Дальше все просто...— Теперь на маленьком эк-
3*
67
ране светилось сразу четыре слайда.— По какому при-
знаку объединены эти четверо?
— Они спортсмены,— медленно ответил Берг.
— Более того,— подхватил Холин,— выдающиеся,
почти гениальные спортсмены, и каждый не в одном
виде спорта — в нескольких!
Он увеличил изображение.
— Второй признак, по которому их можно объеди-
нить,—продолжал он,— ну-ка, Берг?.. Правильно, воз-
раст!
Увлекшись, он изображал диалог, хотя собеседник
молчал.
— Третий признак,— Холин больше для эффекта,
чем по необходимости открыл блокнот.— Все они погиб-
ли при не до конца выясненных обстоятельствах, все в
результате несчастного случая. И тела их не найдены...
— Ладно, хватит.— Берг не смотрел на экран.— От
меня-то вы чего хотите?..
Холин пристально взглянул ему в лицо, но Берг не
опустил глаз. Он спокойно и строго смотрел на жур-
налиста. Холин вдруг снова заволновался.
— Только не думайте, что я вас в чем-то обвиняю,
нет. Но, понимаете, мне самому необходимо в этом
разобраться. Может, это совпадение, но тогда —ред-
чайшее, практически невозможное! — он подтолкнул к
Бергу раскрытый блокнот.— Здесь расчеты, которые
сделала ИТЭМ. Это, может быть, и полная чушь, но вот
посмотрите сами!..
Поднявшись, он сцепил руки за спиной и подошел к
стене. Стекло было усеяно тысячами росплесков — ве-
тер нес дождевые капли, с силой разбивая их о кол-
пак. Море было свинцово-рябое, небо чуть светлее;
скалы в пасмурном свете казались угольно-черными, за-
беленными по вершинам птичьим пометом.
За его спиной Берг захлопнул блокнот. Холин обер-
нулся:
— Не понимаю, что вы считали,— сухо сказал
Берг.—Простите, но у меня мало времени...
— Хорошо, я постараюсь уложиться. Итак...
«А с чего, в самом деле, начать,— подумал он.—
С того, как сидел, тупо глядя на карту с напечатанной
на ней строкой «Полное соответствие <—Герман-Дитрих
Берг», а панель ИТЭМа мигала индикатором подачи
решений? Или с того, как затеял очерк о ныряльщиках
68
и внезапно обнаружил сходство между Торнбю и Да-
шевским, которых разделяло время и пространство?
Как потом совершенно случайно натолкнулся на
материалы об эстонце Арнольде Микке, погибшем
после фантастически долгой карьеры в скутерных
гонках?..»
Но повернувшись к безмолвному Бергу, сказал
только:
— Смотрите.— И нажал на тумблер проектора.
На экране появилось пятое лицо.
Берг шумно вздохнул, сцепил пальцы на колене и
разжал наконец челюсти:
— Я не погиб, не гений и не пропал без вести. Не
подхожу для вашей галереи.
Холин кивнул, как бы соглашаясь, вынул из сумки
перфокарту и бросил ее на стол перед Бергом, не сде-
лавшим даже попытки взглянуть на нее.
— Здесь написано,— резко, почти зло сказал Хо-
лин,— что, несмотря на незначительные расхождения
в очертаниях мускулатуры, цвета волос, глаз, пластифи-
цируемых тканей лица, все пять человек тождественны.
Хотя личный код был записан только с троих — Смит-
Дайкена, Микка и Берга, но их сходство с остальными
может быть установлено даже на основании имеющих-
ся данных.
Он умолк. Молчал и Берг, по-прежнему спокойно
и размеренно массируя бок. Холина уже начало раздра-
жать его непоколебимое спокойствие — ему не может
быть безразлично услышанное!
— Наконец самое странное,—Холин положил руку
на блокнот.— Это люди трех разных веков. Дашевский
жил в последней трети двадцатого столетия, Торнбю в
конце двадцатого — начале двадцать первого, Смит Дай-
кен почти четверть века спустя, Микк погиб в девяносто
седьмом, а с Германом-Дитрихом Бергом мы имеем
счастье и честь быть современниками...
Холин перевел дыхание и облизнул губы. В комнате
еще больше стемнело. Дождь усиливался — по стеклу
фонаря мчались извилистые струи, ветер сбивал их в
причудливые текучие узоры.
— Итак, осталось главное! — Холин вздрогнул — так
неожиданно раздался голос.—Кстати, у русских— ведь
вы русский? — принято называть еще и по отчеству...
— Меня зовут Николай Андреевич...
69
— Ну, Николай Андреевич, к какому же выводу вы
сами пришли?
Во взгляде Берга сквозило какое-то веселое облег-
чение. Когда противник или, на худой конец, оппонент
начинает ликовать, значит, атакующей стороной допу-
щен некий промах...
— Вывод? Хм... Вывод естественный. Нарушение за-
конов!
— Каких именно? — поинтересовался Берг, постуки-
вая пальцами по подлокотнику.
— Двух сразу. Если вам неизвестно —в чем я сом-
неваюсь,—еще восемнадцать лет назад, сначала в Се-
верном полушарии, а потом, после образования Объ-
единенного Совета Народов, и в Южном, был принят за-
кон. Им запрещается, в частности, полное клонирование
человеческого организма и все частные исследования
в данной области! — Ему показалось, что Берг хочет
отвернуться^ и он повысил голос: — Не говорите мне,
что вы этого не знали!
— Разумеется, знал,— спокойно ответил Берг.— Да
вы не< волнуйтесь так.
Холин и сам это чувствовал, но не смог не поддаться
хотя бы на секунду непреодолимому желанию пробить
броню невозмутимости, противоестественного, машин-
ного спокойствия.
— Прошу прощения,— с трудом выдавил он.— Я не-
сколько устал с дороги. К вам нелегко добраться...
— Да,— словно ничего не произошло, согласился
Берг.— Жаль, что вы не предупредили о своем приезде.
— Я не был уверен, что вы встретитесь со мной.
Ходят слухи, что вы вообще избегаете журналистов.
— Не всегда, как видите. Ну, так что же со вторым
законом? Случайно, не второй закон роботов? — усмех-
нулся спортсмен.
Холин застыл с открытым ртом. Потом пробормо-
тал:
— Почти... Только Азимов тут ни при чем. Хотя...
Ваше знание классики делает вам честь...— Он справился
с овладевшим им замешательством и улыбнулся: —
Это у него андроид-детектив? Да? Так вот, вы, наверное,
помните международное соглашение двадцать седьмо-
го года о пределах применения андроидов и систем
квазибелковых организмов. Там категорически и недву-
смысленно запрещается использовать вышеуказанные
70
объекты в земных или околоземных условиях: даже на
Внеземном Индустриальном Поясе их применение стро-
жайшим образом регламентировано.
— Из ваших слов следует, что я, Герман Берг, либо
клон, либо андроид. Так?—Берг насмешливо фыркнул,
задев коленом столик. Чашки звякнули, кофе плеснул
на столешницу.
— Ну, я не утверждаю этого...— Холин дипломатиче-
ски улыбнулся.— Моя версия в том, что был нарушен и
тот и другой закон. Последовательное клонирование с
неизвестными целями, стихийная акклиматизация клонов
в человеческом обществе, уничтожение по мере износа
и замена новыми...
— Интересно... Эксперимент, растянувшийся на два
столетия? Кстати, правовое положение клонов до сих
пор не урегулировано.
— И тем не менее это преступление — уничтожение
здоровых молодых людей, полноценных, мыслящих,
пусть и выращенных искусственно из клетки донорского
тела. Клон не робот и не животное!
— Ладно. Согласно второй версии я андроид.—
Берг сделал вид, что заводит себя воображаемым клю-
чом, вставленным куда-то в область солнечного сплете-
ния.— Что тогда?
— Зависит от типа вашей конструкции,— так же шут-
ливо ответил Холин, но глаза его оставались холоднова-
то-серьезными.— Если в ее основе человеческий орга-
низм, дополненный и перестроенный с помощью искус-
ственных органов и аппаратов, тогда он будет реконст-
руирован до уровня, не отличающего владельца от ок-
ружающих, по возможности без ущерба для его здо-
ровья и психики... Но есть и другой тип — андроид, в
котором заменено главное — мозг, личность человека,
чье место заняла искусственная конструкция, управ-
ляемая программой гибкой и сложной, но лишенной
человечности. То есть человекоподобная машина, а не
усиленный человек. Таких перепрограммируют или...—
он помедлил, затем решительно докончил,— или унич-
тожают. Они достались нам в наследство главным об-
разом от всяких загибов прошлого. Эксперимент
Кнульпа, лаборатория Виснаямы и прочее...
— К какому же типу вы относите меня? — со стран-
ным любопытством спросил Берг, не сводя глаз с Хо-
лина. Ага!
71
— Ага! —вытянул указательный палец Холин.— Мож-
но считать ваш вопрос косвенным признанием вашего
искусственного происхождения?
— Разумеется, нет,— с явным удовольствием отка-
зался Берг.— Мне просто интересно ваше мнение.
— Ну что вы! — отмахнулся Холин.— Разве можно
представить себе робота, который с таким блеском, с
таким изяществом проведет финальную схватку с таким
взрывом и техничным противником, как наш Анвар
Махмудов! Я уже и броски считать перестал!
— Благодарю вас,— наклонил крупную голову
Берг.— Но все-таки, к какому?
— Нет, только не в этом случае,—уже серьезно от-
ветил Холин.
— Значит, ваша гипотеза об андроидах, если вы
отождествляете меня с этими парнями, не относится и
к ним,— подытожил Берг, выпрямившись в кресле и
скрещивая руки на груди.
— Допустим,— неохотно согласился Холин,— но тог-
да остается первая. Она еще неприятнее.
— Чем же? — усмехнулся Берг.— В любом случае
погибает человек.
— В таком случае погибает именно человек,— твердо
сказал Холин.— Если в первой версии присутствует ка-
кой-то шанс гуманного разрешения ситуации — вы знае-
те, что судьбу андроидов решает специальная комиссия
при комитете охраны личности? — то при второй некто
присвоил право единолично распоряжаться человече-
ской жизнью...
— Значит, вы полагаете, что некая смесь Виктора
Франкенштейна с профессором Мориарти железной ру-
кой контролирует участь своих творений? — перебил его
Берг.
Кто такой Франкенштейн, Холин еще помнил, а на
второго его эрудиции не хватило. Поэтому или потому,
что вопросы задавал человек, которому следовало на
них отвечать, он в который раз ощутил глухое раздра-
жение—Берг, судя по всему, был незаурядным такти-
ком не только на ковре.
— Ну, не обязательно так мрачно,—с натянутой улыб-
кой ответил журналист.— Но известно немало случаев из
не слишком далекого прошлого, когда ученые в погоне
за результатами забывали о нравственности средств...
— Так,— сказал Берг.— Вот теперь можно подводить
72
итоги. Значит, одну гипотезу мы уже отвергли, а вто-
рую еще не доказали. Теперь вопрос. Почему моя лич-
ность заинтересовала вас именно в связи со всеми этими
фактами?! Неужели только из-за сходства внешности?
Он встал, нагнулся и вытащил из-под дивана боль-
шую сумку. Распахнув шкаф, принялся укладывать в
нее вещи.
— Надеюсь, вы извините меня, скоро должна прий-
ти машина. Однако мы успеем закончить наш разговор.
— Вы слишком торопитесь ставить точку. У меня нет
никаких доказательств искусственного происхождения
упомянутой личности... или личностей. Это к первой
версии. Не буду на ней настаивать, она и мне самому
кажется довольно надуманной. А в случае истинности
второй версии разговор может принести ощутимую
пользу.
— Какую? — спросил Берг, не разгибаясь. Он засо-
вывал в пакет аккуратно свернутую борцовскую куртку
с красным поясом чемпиона. Пожав плечами, Холин
снял проектор, уложил его в свою сумку и ответил:
— Вы не сказали ни да, ни нет, и я не могу судить,
правильно ли я поступил, ознакомив со своими дан-
ными в первую очередь вас, а не Комиссию. Но если
«да» может быть сказано и вы действительно не знали,
что вы из себя представляете, и если кто-то действи-
тельно хочет распорядиться вашей жизнью, то вы, по
крайней мере, предупреждены...
Перестав набивать сумку, Берг слушал его, держа в
руках большую коробку с перфорированными боками.
Из нее доносился какой-то шорох, царапанье, потрес-
киванье.
— Вы можете и просто раскрыть перед Комиссией
свою тайну, если знаете, в чем она, и просить справед-
ливого и объективного решения.
— Ну что же,— оценил его монолог Берг,— даже не-
плохо. А другие объяснения вам на ум не приходят?..
— Они еще менее доказательны, а вероятность про-
стого совпадения...
— Она все-таки есть?
— Конечно. И тем не менее для объяснения ее мало.
— Ну хорошо... Однако подумайте и над другими
версиями, охотник за тайнами...
Последние слова прозвучали не обидно, а скорее
даже дружелюбно.
73
•— Почему вас взволновало все это? Вы же спортив-
ный журналист? — спросил Берг, застегивая набитую
сумку.— Уголовная хроника изжила себя еще в прошлом
столетии. Чего хотите доискаться вы?
— То есть как «чего»? — возмутился Холин.— А что
киборгам делать в спорте? Спорт для людей! Согласи-
лись бы вы бороться с кибером?
— Но киборг и кибер...
— Разница терминологическая! И тот и другой пре-
восходят человека в скорости, силе, во многом другом.
Спорт рассчитан на совершенствование физической при-
роды человека! А зачем машине радость, зачем отдых,
зачем ей прекрасная усталость? Человек здесь должен
соперничать только с человеком! Машины есть инстру-
менты, слуги, придатки его мозга. Не ставя себя в заве-
домо невыгодное положение, человек не может не про-
играть машине — у него нет никаких шансов на победу.
А машине победа не даст ничего, чего не смог бы дать
наладчик — даже у самых совершенных киберов ма-
шинные эмоции встроены на полную функциональность...
— Как это? — с любопытством спросил спортсмен.
Холин недоверчиво покосился в его сторону — вро-
де и в самом деле заинтересовался...
— Ну, скажем, смех разряжает избытки накопленной
энергии, могущие повредить схеме, голод — сигнал для
подзарядки, горе, страх, радость — элементы оценки
ситуации и так далее. Но чувствовать они не способны,
это для них просто сигналы, облеченные в такую
форму.
— Хорошо. Ну, а клоны? Ведь они люди, живые, ни-
чем не отличающиеся от хомо сапиенс. Чем их сущест-
вование волнует спортивного журналиста? — с легкой
иронией осведомился Берг.
— Тем, что задана копия, а не прекрасный своей
неповторимостью индивидуум, творец, пример и
цель! — запальчиво ответил Холин.— Тем, что возника-
ет конвейер, где штампуют чемпионов. Иной раз в
спорте требуется подвиг — человек переделывает свою
конструкцию, из хилого недомерка становится полноцен-
ным и сильным, а полноценный и сильный — феноме-
нально сильным, быстрым, выносливым, умелым. Да-
же инвалиды, чьи телесные недостатки не умели ранее
компенсировать, способны за счет спорта победить хо-
тя бы психологически. Вспомните Абебе Бикила, ставше-
74
го после паралича ног еще раз чемпионом по стрельбе
из лука. Вспомните Владимира Семенова/ с одной рукой
ставшего мастером борьбы самбо, Льва Осиновского,
с тем же увечьем исполнявшего сложный акробатиче-
ский номер... Победа над собой, совершенствование,
расширение пределов — для каждого неповторимое,
свое, а не просто набор деталей, игра с конечным чи-
слом вариантов.
— Но ведь если люди не знают, что перед ними, не
все ли равно, кому подражать — роботам или людям?
Стремление соперничать остается, остается борьба, ос-
тается труд. Что же тут плохого? Работают же спорт-
смены с тренажерами, киберпартнерами?
У журналиста вдруг появилось чувство, что собесед-
ник смеется над ним, поддерживая разговор, серьез-
ный и обстоятельный, и при этом наперед зная все от-
веты. Он собрался отпарировать, но Берг продолжал:
— Ив конце концов, так ли уж велика цена? Да и
что, собственно, человечество теряет? Подлинность?
А откуда она у спорта? Она исчезла вместе с его при-
кладным значением. Стрельба, фехтование, бокс, борь-
ба, метание всех снарядов — иллюзия боя, поединка,
сражения, ставшая полной фикцией, единственным напо-
минанием о тех днях, когда люди еще размахивали
оружием. И если они, как видите, вполне согласны с
этой потерей, то почему бы им не согласиться и с тем,
что у них всегда будут достойные противники? Люди*
будут добиваться совершенства, и так как у человече-
ских возможностей есть предел, а у... иных существ он
непредставимо далек, то, если люди не будут знать об
их происхождении, постоянная погоня за этим горизон-
том даст им иллюзии, которых они хотят, и качества,
которые нужны. Плохо?
— Люди, люди...— пробормотал Холин.—По вашей
интонации можно подумать, что вы пришелец!
Берг захохотал и сквозь смех воскликнул:
— Вот вам и четвертая версия!
— Бросьте! — поморщился Холин.— Несерьезно. Ес-
ли даже принять на секунду сказанное вами — собачьи
гонки за механическим зайцем! —то человечество все
равно многое теряет.
— Что оно теряет?..— Берг еще смеялся.— Сотню-
другую килограммов золота, серебра, платины, хруста-
ля, бронзы? Призы... Главное — вера, вера в свои силы.
75
и тогда, если даже они приходят к концу, появляется
второе дыхание, новая мощь, новая выносливость, а это,
я думаю, драгоценнее всего, что имеет человек и че-
ловечество,— вера в себя.
Задумчиво, медленно Берг протянул руку и погасил
свет. Гроза кончилась, и за хребтом, где находились
башни климатической регулировки, уже проглядывало
синее небо. Солнечные лучи зажгли тысячи мелких ра-
дуг в непросохших на стекле каплях воды.
Холин молчал.
На сервопульте вспыхнул огонек, и комнату наполнил
низкий гудок.
— Ну вот и все,— Берг с улыбкой развел руками,
встал, подхватив коробку, которую все еще держал на
коленях.— Машина близко., Я должен попрощаться с
вами...— он легко поднял громоздкую сумку.— Вы мо-
жете оставаться здесь сколько угодно — хозяева вернут-
ся не скоро. Машину можно вызвать с пульта, шифр
есть в справочнике.
— Постойте! — Холин кашлянул, смягчая резкость
тона, и Берг вопросительно обернулся к нему.— Видите
ли,— журналист сделал насмешливый жест,— мы пре-
красно поболтали с вами на философские темы. Ценю
вашу вежливость, но ведь я прилетел не за этим. Что
вы ответите мне на мой вопрос?..
Берг постоял, крутя в пальцах брелок с маленьким
серебряным крабом.
— А почему вы считаете, что я вам ничего не отве-
тил?
— Но ведь вы ничего не отрицали и ни с чем не со-
гласились!
— Значит, вы ничего не сказали, что вызвало бы у
меня такое желание...— Берг опустил сумку на Пол и в
раздумье пригладил бороду.— Видите ли, по моему
глубочайшему убеждению, человек слишком легко и
незаметно расстался со многими качествами, делавши-
ми его биологически полноценным существом. Спорт
помогает ему обрести их заново, но в наши дни совер-
шенство физическое слишком тесно связано с духов-
ным: «мене сана ин корпоре сано». Кроме того,— он с
грустным юмором поглядел на журналиста,— когда-то
меня поразили свифтовские струльдбруги, которых сот-
ни лет мучили старческие недуги, не обострявшиеся и
не утихавшие...
74
Холин поморщился.
— Прописные истины,— кивнул Берг,— они же веч-
ные. Попробуйте ответить на вопрос — может ли сплав
двух начал, физического и духовного, породить новые,
неизвестные свойства человека?
— Если разговор о парапсихологии, пешком сбегу,—
предупредил Холин.— Меня от нее и от всех трансцен-
дентальных тем тошнит.
— Разговор...— Берг взглянул на пульт.— Что вы
слышали о молчащих генах?
Удивленный Холин потер подбородок. Снаружи сов-
сем распогодилось, море сверкало, чайки стонущим
облаком клубились над черными скалами. Небо слепи-
ло голубизной.
— Почти ничего...— нерешительно сказал он.— Я, ви-
дите ли, все еще путаю ген с хромосомой...
Берг терпеливо разъяснил:
— Это группа генов, не участвующая видимым об-
разом в формировании генотипа. Они «молчат» — вот
и все. В начале двадцать первого века было выяснено,
что у животных эти гены под влиянием определенных
факторов среды или искусственных воздействий начи-
нают проявлять совершенно неожиданные качества!
правда, в течение жизни одного поколения...
— Ну и что? — перебил Холин.— Опыты по генетиче-
ской перестройке человека запрещены в том же веке!
— Вы большой знаток по части мораториев,— груст-
но-ядовито подхватил Берг.— А вот природа, к счастью
или к несчастью,— нет. Опыт...— он вдруг замолчал, и
насторожившийся Холин едва разобрал, как он что-то
пробормотал, словно не в силах промолчать, но и не
желая быть услышанным. Но Холин все же расслышал
и не успел удивиться — Берг заговорил снова:—... или
получить дар — за то, что не испугался смерти, и даже
испугавшись, сумел самый страх обратить в источник
силы, а когда иссякла и она, открыть вдруг в себе са-
мом источник власти над собой...— он взглянул на оше-
ломленного гостя, вздохнул, и бледность мало-помалу
оставила его лицо.— Ведь могло случиться так, что
мощное воздействие вдруг включило в человеческом
организме давно забытый, «молчащий» механизм, и он
начинает работать, реконструируя все повреждения,
компенсируя все потери? И надо тщательно' и долго
все, все проверять...
77
Холин собрался переспросить, но был прерван — в
третий раз за день. В небе над маяком гудел двигатель
аэротакси. Оно снизилось над морем и пошло на посад-
ку в направлении берега. Через несколько секунд до-
несся хруст гальки под шасси, и рокот умолк.
— Ну вот теперь все, Николай Андреевич,— словно
проснувшись, Берг забрал сумку и пошел к двери,— не
знаю, как скоро нам удастся увидеться.
— Так что же вы мне все-таки ответили? — спросил
наигранно шутливым тоном Холин. Неясная, как тень
пролетевшей машины, тревога скользнула по его лицу.
— Ничего,— остановившись у самой двери, Берг по-
молчал, потом шагнул в проем, и уже с лестницы до-
неслось:— Ничего. Еще долго ничего... кроме того, что
если путь далек, проводник идет так же долго, как
странники...
Когда Холин обернулся за своей сумкой, он увидел,
что комнатный проектор включен и на двери светятся
два изображения.
Молодой, загорелый, улыбающийся здоровяк стоит
под пальмами сахарского оазиса и держит на ладони
крохотного черепашонка.
На втором слайде тот же человек, уже постарше,
лежит в траве, а перед ним... Холин нагнулся, не веря
глазам. «Человек не может вечно быть один»,— вспом-
нил он фразу спортсмена, сказанную тихо, почти не-
слышно.
Коробка с перфорированными стенками в руках у
Берга! Сколько их сменилось с тех пор, как человек шел
по пустыне! А черепаха все та же, только подросла.
КНИГОПРОДАВЕЦ
Крынкину всегда поручали ответственные дела.
Когда стало ясно, что «Эстетическая энциклопедия»
так и будет лежать на складе до морковкина заговенья,
Алексей Никитич вызвал его.
Крынкин вошел в крохотный кабинет, не стучась, сел,
не дожидаясь приглашения, и спросил, не поздоровав-
шись:
— Что на этот раз повесите?
78
Алексей Никитич заметно рассердился. Знал он
Крынкина не первый день, никогда его не одобрял, но
признавал его полезность в решении проблем вроде
этой. Поэтому он притушил свой гнев и примирительно
ответил:
— Ну что ты, Володя, так сразу — «повесите»... Ты
ведь ас, «книгопродавец Смирдин!» Надо ее, прокля-
тую, сбросить. Затоварились!
Крынкин расстегнул замшевый пиджак, закурил длин-
ную сигарету «Данхилл» и сквозь дым проронил:
— Ничего, не капуста. Полежит, не протухнет.
Алексей Никитич вдохнул левой ноздрей на четыре
такта, задержал дыхание и выдохнул на четыре такта
правой ноздрей. Затем сказал еще более сладким голо-
сом, покручивая в пальцах карандаш «Смена»:
— Ты сам посуди, кого же я пошлю? Бачурин в
командировке, Малинина в декрете, Озерчук бюлле-
тенит, Пяткина еле-еле на два отдела справляется...
Но Крынкин помотал головой, выводя тонким дымом
расплывающиеся вензеля:
— Не-е-ет... У меня своей рухляди хватает. Вернется
Бачурин, поставьте его, и пусть себе тужится!
Заведующий сломал карандаш и ссыпал обломки в
пепельницу. Побарабанив пальцами по бювару, сказал
сдавленным голосом:
— Говори прямо: чего просишь?
Крынкин посмотрел на свою сигарету и согласно
кивнул:
— Вог. Это деловой разговор, это приятно слышать!
Я прошу мало. Три экземпляра «Декоративных рыбок»,
три Дюма, четыре Даррелла, два Лорки и один-един-
ственный «Современный филиппинский детектив». Пос-
ле диктуйте мне любые условия.
С каждым новым названием Алексей Никитич все
глубже вжимался в кресло. Когда Крынкин умолк, за-
ведующий беспомощно расслабил галстук, сунул в рот
таблетку нитроглицерина и махнул рукой:
— Грабь...
Крынкин сердечно засмеялся:
— Уж вас ограбишь, Алексей Никитич! Тамара без
вашей записки со скяада бумажки не даст. Вы уж на-
пишите...
Внимательно проглядев письменное распоряжение и
поймав заведующего на попытке дать вместо четырех
79
книг Даррелла три, Крынкин достойно откланялся и вы-
шел.
После его ухода Алексей Никитич еще долго чувст-
вовал себя так, будто у него с одежды срезали все
имеющиеся пуговицы. Такое ощущение оставалось у
него даже после самого пустячного разговора с Крын-
киным. Хорошо, хоть кабинет можно было проветрить..,
Батарейки Крынкин поставил свежие, поэтому мега-
фон рявкал так оглушительно, что горожане, мчавшие-
ся по подземному переходу, невольно бросали взгляд
на заманчиво разложенную печатно-полиграфическую
продукцию.
— Новый четырехтомный справочник по таксации
лесоматериалов! Незаменимое пособие для дачного
застройщика! Справочник для поступающих в вузы!
Вещь первой необходимости для абитуриента! Увлека-
тельный сборник репортажей с конных заводов Кубани!
Без «Эстетической энциклопедии» человек не может
считать себя культурным! Содержит необходимые све-
дения о супружеской жизни!
Народ, любопытствуя, замедлял стремительный бег,
и Крынкин уже распродал семь томов. От входа вниз по
ступеням текла волна ледяного воздуха. Но Крынкину
мороз был нипочем. На нем были валенки до колен,
толстый свитер верблюжьей шерсти и постовой тулуп
с огромным воротником.
Часа в два его тронули за рукав. Крынкин обернулся.
Солидного вида мужчина нежно ему улыбнулся:
— Здравствуйте, Володя...
— Здравствуйте, Николай Потапович,—с достоин-
ством ответил Крынкин.
— Ну что, Володя, как стоится?
— Ничего, спасибо, помаленьку...
Человек стеснительно покашлял. Потом, собравшись
с духом, спросил:
— Володя, помните, вы в тот раз обещали поис-
кать?..
— Конечно, помню,— отозвался Крынкин.— Задали
вы мне работу...— Он выдал какой-то старушке схему
метрополитена, отсчитал сдачу и повернулся к клиен-
ту; — Достал!
— Достали?! — возликовал Николай Потапович.— Ах,
80
Володя, ну не золотой ли вы человек? Спасибо вам не
знаю какое!
Крынкин с натугой склонился — тулуп был точно де-
ревянный,— достал из портфеля черный томик. Увидев
его, клиент прямо-таки затрясся. Не выпуская книги,
он одной рукой и чуть ли не зубами открыл портфель.
Уложив ее там, он прижал свой клад к груди и посмот-
рел на Крынкина счастливыми глазами:
— Ну, Володя, ну, дорогой, нет слов!
Крынкин сочувственно улыбнулся, глядя в сторону,
и покивал головой,— и Николай Потапович вспомнил,
вытащил три бумажки и стыдливо спросил: — Пять номи-
налов, как условились, да?..
Крынкин принял, после чего осчастливленный Нико-
лай Потапович попрощался и унесся с томиком Феде-
рико Гарсиа Лорки, о котором Крынкин знал только то,
что он поэт. За стихи он вообще брал на десять процен-
тов дешевле. Наверное, потому, что сам терпеть их
не мог.
До конца рабочего дня к нему еще подходили. Су-
ровый пенсионер в толстом пальто получил Даррелла
и «Декоративных рыбок». Два акселерата обрели вож-
деленных Шекли и Маркеса. Изящной даме в короткой
шубке и твердых джинсах после воркующей беседы бы-
ли вручены Лорка, Даррелл и «Современный филип-
пинский детектив». И так далее. Крынкин работал вдох-
новенно, но без суеты, успевая вещать в мегафон маня-
щие призывы. Между делом он распродал энциклопе-
дию, пустив последние экземпляры в нагрузку к Дар-
реллу и Дюма.
Перед закрытием к нему подошел долговязый па-
рень в вельветовом пальто. Усы у него были толстые,
как малярная кисть. Он деловито кивнул Крынкину и
сказал:
— Лэн Макензи, «Алфавит» и «Пернамбуко».
— Годится,— проронил Крынкин. Приняв три ярких
конверта, он добыл взамен из неистощимых глубин
портфеля аккуратный пакет:
— Жапризо, Гарднер и Найо Марш, «Последний за-
навес».
Парень молча затолкал пакет в сумку, опять кивнул
и зашагал к выходу из перехода.
На этом многотрудный день Владимира Крынкина
закончился. Настала пора сворачивать дело — переход
81
опустел, стало еще холоднее. Мегафон, столик и остат-
ки товара по договоренности хранились в соседнем ки-
оске «Союзпечати».
Старик появился, когда он упаковал книги. Заметил
его Крынкин не сразу, а когда заметил, чуть испугался.
Поднял голову и увидел: стоит рядом старик и при-
стально на него смотрит.
Крынкин перевел дух и рявкнул не хуже мегафона:
— Вам чего?!
Желтые усы стали торчком, глаза сощурились — ста-
рик улыбался. Он чуть поклонился, развел руками:
— Простите великодушно, отвлек вас от работы...
— Отвлек, отвлек,— ворчал Крынкин, перевязывая
пачку, и уголком глаза следил за стариком. Леший зна-
ет, что у него на уме...
Распрямившись, он потопал валенками, отряхнул ру-
кава тулупа. Старик смотрел очень непонятно — будто
Крынкин был невесть какая диковина. Ну конечно, не
без того. Все-таки рост метр восемьдесят девять при
весе восемьдесят семь, в своем деле бог — вон какие
люди перед ним на цыпочках ходят... Но старик глядел
прямо-таки даже неприлично, с оттенком счастливого
недоверия.
Нездоровые у него были глаза. Белки покраснев-
шие, радужка мутно-голубая, как сильно разбавленное
молоко.
Крынкин, кашлянув, сказал:
— Я уже кончаю, так вы бы...
— Нет-нет,— замахал руками старик.— Христа ради,
не обращайте на меня внимания!..
Мимо прошли два милиционера в черных дубленых
шубах и валенках с галошами. У одного из микрофона
рации попискивало: «Та-та, та-та-та, ти-ти-тиии...» —
«Ямщик, не гони лошадей...»
«Ишь ты!» — ухмыльнулся невольно Крынкин и вдруг
рассыпал не связанную еще пачку книг прямо на ас-
фальт— затоптанный, захлюстанный, в месиве подтаяв-
шего снега.
Ахнув, старик пал на колени, опередив Крынкина.
Полы его черного пальто разлетелись по самой грязи-
ще. Трясущимися руками он подбирал книги и все вре-
мя то ли стонал, то ли охал, носовым платком вытирая
с переплетов мутные капли и грязь.
Опомнившись, Крынкин налетел на старика, выхватил
82
у него из рук собранные книги, оттесняя его тулупным
задом, и поднял остальные. Что он произносил в ду-
ше— неизвестно, вслух же говорил следующее:
— Ах, пап-паша, работать не даете... Своих дел у
вас нет?! За чужими надзираете на общественных нача-
лах? Эт-тти мне пенсионеры!..
Старик вначале опешил. Потом взглянул на Крынки-
на, руки тем же платком вытирая, и молвил необид-
чиво:
— Не обессудьте, молодой человек. Так уж судьба
сложилась, что мне, кроме вас, и обратиться тут не#к
кому...
Тренированным нюхом почуял Крынкин — странное,
но не опасное. Он повозился со столиком, выигрывая
время, и осведомился:
— А вы^от кого?
— То есть как, извините? — старик даже наклонился
к нему.
— Ну, вам кто-то посоветовал кд мне обратиться или
как? — разъяснил Крынкин, не понимая, зачем тратит
время на этого дремучего типа.
— Вот оно что,— с облегчением произнес старик.—
Нет, простите великодушно, никто мне вас не рекомен-
довал. Я ведь здесь никого не знаю...
Очень странно он последние слова сказал. Улыбка у
него какая-то дикая стала, и головой завертел, заогля-
дывался. Псих, твердо решил Крынкин.
— Нет, никаких рекомендаций. Это просто невероят-
ная удача, что вынесло меня именно на вас! Дар не-
бес! Ведь один вопрос у меня вашему веку, только
один, и кому, как не вам, благороднейшего дела вер-
шителю, ответ держать...
Закашлялся старик, мосластые руки к груди притис-
нул, завибрировал весь от надсады. Крынкин теперь раз-
глядел, что пальцы у него прямо-таки коричневые от
табака, а пальто... И вовсе это было не пальто.
Это был длинный сюртук. Швы побелели от старости,
а пуговицы были разные — одни медные, другие костя-
ные.
«Ну хипарь, ну дает!» — беспомощно подумал Крын-
кин, не в силах подумать что-либо другое.
«Ти-ти, та-та-та, ти-ти-тиии»... Мимо опять прошел
патруль, и у Крынкина даже мелькнула мысль сдать им
старика, а самому слинять — подальше и побыстрее...
83
А что он им скажет? Это ведь не кинокомедия с психа-
ми и санитарами...
Старик тем временем отдышался, вытер губы. Пла-
ток между пальцами потемнел, точно в нем раздавили
вишню. Он виновато посмотрел на Крынкина, с досадой
скомкал платок и швырнул в сторону.
— Еще раз простите, ради бога,— севшим голосом
выговорил он.— Вас, молодой человек, извините, как
именуют?
— Володя,— машинально ответил Крынкин.
— Владимиром... А по батюшке?
— Петрович...
— Владимир Петрович... Ах, боже мой, боже мой! —
непонятно разволновался старик.
— Да что вам, собственно, надо? — возмутился нако-
нец Крынкин. Он, которого даже сертификатные маль-
чики от восемнадцати до сорока лет уважительно име-
нуют асом, стоит и теряет время непонятно с кем и не-
известно зачем!
Старик умоляюще протянул руку. Глаза его напол-
нились слезами, губы затряслись:
— Умоляю вас, Владимир Петрович, голубчик, не
сердитесь! Безумно много зависит от вашего ответа,
безумно...
Он отер глаза, успокаиваясь. Глубоко и судорожно
вздохнул и заговорил:
— Покорнейше прошу вас, Владимир Петрович,
вспомните — случалось ли вам встречать такую книгу?
Автор ее — Дмитрий Хрисанфович Иванов, полный ти-
тул— «Человеческое братство. В ожидании Золотого
века». Отпечатана сия книга, должно быть, в типогра-
фии братьев Айвазовых иждивением философического
товарищества...
Как только речь зашла о книге, Крынкин моменталь-
но обрел трезвость мысли и стойкость духа. Ему всегда
казалось, что любой вопрос на эту тему мгновенно
включал у него внутри жужжащие, щелкающие, искря-
щиеся реле, бешено крутил катушки с магнитолентой,
дробно строчил печатающим устройством, а ему, Крын-
кину, оставалось только дождаться подачи ответа на
выход.
Но ответ не поступал. Информация была неполной.
Крынкин помедлил, раздумывая, потом спросил:
— А года нет?
64
— Какого года? — не понял старик
— Ну, года издания?
— А-а-а, простите, Владимир Петрович! Тысяча во-
семьсот восьмидесятый или восемьдесят первый...—
старик, извиняясь, развел руками,— более точных све-
дений, увы, не имею...
Крынкин подумал еще. Старик примостился у обли-
цованной серыми изразцами колонны и смотрел на не-
го со страхом и с надеждой. Он, видимо, сильно за-
мерз— часто вздрагивал и подгибал пальцы в рукава
своего дурацкого сюртука.
— Вообще-то я не букинист,— неопределенно ска-
зал Крынкин, разряжая молчание. Ему давно хотелось
уйти, но не давало не к месту задетое профессиональ-
ное самолюбие.— Я ведь живыми книгами торгую...
Старик вдруг отодвинулся от колонны:
— Что такое? — протяжно спросил он, поднося ла-
донь к уху.— Что значит «живыми»? Мертвых книг, су-
дарь мой, не бывает!
Крынкин недоуменно смотрел на петушившегося
старца.
— Не в обиду вам будь сказано, сударь мой,— на-
седал на него размахивающий руками старикашка,—
глагол «торговать» к книге не применим! Дассс! Совер-
шенно ей чужд! Торговать книгой, как пуговицами, дро-
вами, мясом,— омерзительно! Осквернять святое дело!
От гнева и натуги старик опять зашелся в кашле. Но,
держась за тощую грудь, хрипел сквозь приступ:
— Их надо раздавать!., бесплатно!., бесплатно!., на
улице!., в лавках!., в деревнях!..
Подождав, пока старик смолкнет, Крынкин ирониче-
ски спросил:
— А кто ж вам их за бесплатно изготовит, папаша?
Выпрямившись, старик хрипло, но торжественно
молвил:
— В грядущем, сударь мой, каждый сочтет наибла-
городнейшей из обязанностей хоть малым способст-
вовать просвещению и возвышению человека!..
Критически оглядев его, Крынкин ответил:
— До грядущего дожить надо, папаша!
Вздрогнув, будто его кольнули, старикашка изумлен-
но уставился на Крынкина, но вдруг глаза его сощури-
лись, и Крынкин увидел, что в них мелькнуло новое,
очень неприятное ему выражение,
85
Подумаешь... И не таких видали. Недавно один не-
доумок отдал ему без всякой доплаты и «Стамбульский
экспресс» и «День Орла» за какого-то разлохмаченного
Одоевского, которого никто больше не читал и читать
не будет.
Стоп. Что-то мелькнуло. Ну конечно! Крынкин тор-
жествующе улыбнулся старику и щелкнул пальцами:
— Ликуйте, папаша! Вспомнил!
— Да, сударь?
— Года два назад попросили меня найти это самое...
«Человеческое братство». Сперва через знакомых, а по-
том сам явился. Историк, что ли... Я нашел, да только
не продали — книга здорово редкая...— Крынкин неволь-
но понизил голос: со стариком что-то творилось.— По-
том, говорят, ее целиком реквизировали еще при царе.
Считанные экземпляры остались...
Старик словно собирался молиться. Руки были сжаты
перед грудью, глаза устремлены куда-то вверх, на
лампу дневного цвета.
— Боже мой, боже мой,— захлебывающимся шепо-
том говорил он.— Вот, ничего не надо больше. Был че-
ловек, хотел найти, нуждался, искал, прочел... Ради
одного этого...— Он вдруг скрестил руки на груди и вы-
прямился. Седые волосы засыпали воротник, глаза свер-
кали.— Да, ваше превосходительство! — фальцетом вы-
крикнул он.— Да! Просчитались! Именно оставлен след,
и не на песке! Гос-по-дин полковник, жандармская
крыса!..
Стараясь сделать все быстро и бесшумно, Крынкин
запер киоск и нацелился умотать. Но старик очнулся,
суматошно взмахнул руками и бросился к нему. Вцепив-
шись в рукавицу Крынкина, он тряс руку восторженно и
благодарно:
— Владимир Петрович! Милый вы мой, дорогой!
Если бы вы знали, что вы для меня сделали!
Роясь свободной рукой в карманах, старик при-
читал:
— И одарить-то мне вас нечем!
Крынкин освободился, отступил назад и сказал, брез-
гливо отряхивая тулуп:
— Да не надо ничего. Шли бы вы домой...
Старик все суетился, бормотал что-то, и терпение
Крынкина лопнуло.
— Катись ты, дед, в самом деле! — рыкнул он, выка-
86
тив глаза.—Узнал, чего надо, и вали! Торчи тут из-за
него на морозе, пень старый!..
Он со злобой выдернул ключ, и тут сзади донеслось
знакомое попискивание милицейской рации. Только сей-
час оно звучало по-иному: «Та-та, та-та-та ти-та та-
таа...» —«Вот мчится тройка удалая..»
Крынкин даже обрадовался. Решительно двинувшись
к патрулю, обратился к высоченному сержанту:
— Разберитесь, пожалуйста, с этим хрычом! Пришел
под самое закрытие, лезет, мешает, сил нет!..
Сразу он, конечно, ничего не понял. Подумал, что
пар от дыхания. И только потом сообразил, что между
шапкой голубоватого искусственного меха и таким же
воротником форменной шубы перед нездешне смуг-
лым лицом прилежно порхал, отзываясь на каждое дви-
жение, крохотный серебристый микрофончик.
Смуглый отстранил Крынкина и подошел к старику.
Достав из кармана сложенный в несколько раз кусок
ткани, развернул ее и покрыл плечи старика. Как проз-
рачный плащ, она опустилась до самых колен.
«Сержант» бережно застегнул на поясе старика мас-
сивный браслет и повернул на нем верхний диск. Ткань
мгновенно помутнела и словно проросла длинным ко-
ричневым мехом.
— Мы предупреждали вас, Дмитрий Хрисанфович,—
тихо прогудел смуглый.— Из случайного поиска редко
выходит что-нибудь хорошее...
— Вышло, вышло, господа, простите, друзья мои...—
бормотал старик, смигивая слезы,— главное получи-
лось...
Ему было плохо, он почти повис на руке «сержанта».
Тот оглянулся и тревожно позвал:
— Алексей!..
Второй «милиционер» уже спешил к нему, доставая
на ходу из кобуры белый прямоугольный футляр с
красными крестами на всех гранях, который сам рас-
крылся в его руке. Сдернув рукавицы, он быстро и уме-
ло сунул куда-то за пазуху старику зеленую капсулу.
Только тогда Крынкину стало по-настоящему жутко.
К тому же он понял, что в течение всего разговора че-
рез переход не прошел ни один человек, хотя был са-
мый конец рабочего дня,— а проклятые валенки словно
примерзли к асфальту...
Старик очухался почти сразу: щеки порозовели, он
87
выпрямился и глубоко вздохнул. Алексей вынул руку
с капсулой, ставшей мугно-белой. Лицо его оставалось
таким же сурово-сосредоточенным, как лицо врача,
только что вышедшего от тяжелобольного.
— Ваш пожизненный должник, господа, простите,
друзья! — старик приобнял «милиционеров» за плечи.
Потом, повернувшись к Крынкину, сказал:
— Спасибо и вам, Владимир Петрович! Все же пода-
рили мне радость... Пусть и не очень хотели. Дам вам
на прощанье совет... Или нет, попрошу вас: не обижайте
людей. Прощайте.
Улыбнувшись Крынкину морщинисто и ласково, ста-
рик пошел в глубь перехода, не дожидаясь спутников.
Рация пропела громко и настойчиво: «Та-та, та-та-та,
та-ти-та-таааа!»
— Пора, Леон,— сказал тот, которого звали Алек-
сеем.— Время восстанавливается.
Леон сумрачно кивнул, надевая овчинные рукавицы.
Алексей придержал его за локоть и спросил вполголо-
са, показывая в сторону киоска:
— Может, стереть? Для его же спокойствия...
Крынкин расслышал. И заледенел. Он представил се-
бе, как его будут стирать. Как пыль. Или как карандаш-
ный штрих — резинкой.
— Не стоит,— басовито ответил Леон, и в его темных
глазах появилось то же неприятное выражение, что и у
старика, когда он добавил: — Этот и сам все забудет..,
И они зашагали за стариком, который уже подни-
мался по каменным ступенькам к синему стылому го-
родскому январю. Алексей и Леон догнали старика и
пошли рядом с ним.
Пока они не скрылись из виду, Крынкин молча смо-
трел им вслед. Потом, с трудом поворачивая шею, ог-
ляделся. Переход был ярко освещен и пуст, вверху ми-
гала и зудела по-комариному неоновая трубка.
И эта трубка, уже месяц трещавшая над его столи-
ком, вдруг словно заново осветила все, что случилось
сейчас и чему он все равно не мог подобрать никаких
объяснений.
У самых валенок он увидел темный комок. Испач-
канный платок старика, который тот выбросил после
приступа.
Комок вдруг дернулся, откатился в сторону, словно
под сильным ветром, подпрыгнул и исчез.
88
Крынкина сильно толкнули. Он стоял вплотную к
стене, мимо шли люди, оглядываясь на него. Переход
был полон, часы показывали шесть сорок пять, но он
твердо знал, что вот сейчас только было полшестого и
ни души на двести метров вокруг...
Домой он доехал на такси. Дожидаясь лифта, подни-
маясь на одиннадцатый этаж, Крынкин все время огля-
дывался, как будто за спиной кто-нибудь стоял. Он чуть
не сломал ключ, открывая дверь, потом ободрал паль-
цы, снова закрывая ее на все замки — японский элект-
ронный, английский цифровой, длинный немецкий за-
сов и цепочку. Заперев, обессиленно сполз по стенке и
сел прямо на пол.
Через некоторое время он пришел в себя настоль-
ко, что снял тулуп, разулся и сунул ноги в шлепанцы.
Пройдя в комнату, открыл сервант, вынул из бара тем-
ную бутылку и рюмку. Коньяк опалил горло, но легче
не стало. Крынкин направился к книжной полке, где
стоял уцелевший еще с техникумовских времен «Боль-
шой философский словарь».
«Иванов, Д. X.» — Когда он прочел семь набранных
петитом строчек, его покачнуло, захотелось протереть
глаза. В скобках после инициалов стояли две даты:
«(1826—1880)». Голова у Крынкина пошла кругом.
Телефонный звонок точно ударил, оглушил. Сняв
трубку, он ответил нетвердым голосом:
— Слушаю...
В трубке весело и возбужденно завопили:
— Але, Володя, ты? Бросай все, хватай деньги, при-
езжай ко мне! Тут один хмырь срочно загоняет
«Таурус», квадрофоник, такой, как ты искал! Але! Але!
Слышишь меня?
— Да-да,— машинально ответил Крынкин. И вдруг
словно бы ожил.
Видение элегантного плоского магнитофона, сияю-
щих ручек на черных, глубокой матовости панелях,
компактных ребристых колонок вновь наполнила его той
самой энергией, что двигала его жизнь и многогранную
деятельность до той самой встречи в переходе с неле-
пым стариком.
Вот когда можно было забыть весь этот бред и
продолжать жить, жить полноценной разумной
жизнью!
И Крынкин ринулся к секретеру.
89
ДА УСЛЫШАТ ЗОВУЩЕГО
Vivos voco, niortuos plango1
Надпись на колоколе
Бреннан вздохнул так шумно и горестно, что со сто-
ла взвилась бумажная салфетка.
«Ну кто мог предвидеть? Еще сутки в этой дыре, и
заказы на аппаратуру вырвут из рук! Не-ет, первый и
последний раз еду машиной,.. Слава богу, что эти вы-
могатели обещали к утру все кончить...»
Он огляделся. Народу в баре было мало. За со-
седним столиком шумно ел белобрысый здоровяк. По-
чувствовав взгляд Бреннана, он вопросительно уставил-
ся на него, потом насупился и еще пронзительнее за-
скреб ложкой по тарелке. Бреннан отвернулся.
Тусклое зеркало, висевшее напротив, отразило его
раздраженное лицо. Если он прохлопает оба заказа, то
эта смиренная крыса, господин вице-директор, со всем
усердием накапает на него правлению фирмы...
Бреннан нервно встал и пошел к дверям, где в ко-
собоком застекленном ящике висел телефон. Стук
каблуков навлек на него неодобрительные взгляды ста-
риков, чинно игравших в карты. В этом баре он выгля-
дел словно попугай в клетке с воробьями.
У самых дверей он столкнулся с высоким человеком
в мокром плаще. Мимоходом извинившись, Бреннан по-
думал: «Только дождя мне еще не хватало...»
Пальцы сами набрали осточертевший за два дня но-
мер авторемонтной мастерской. Разговор с механиком
его немного успокоил. Повесив трубку, он вернулся в
зал и сел за свой столик.
Насытившись, белобрысый порылся в карманах и
бросил медяк в музыкальный автомат. В гулком от
безлюдья зале взревел «Плевок через Атлантику».
Бреннан поморщился и вынул портсигар. Он не слиш-
ком любил музыку, а это... Это даже не музыка. Хотя,
с другой стороны, длинноволосые загребают неплохие
деньги.
С его места было видно, как человек в мокром пла-
ще, встреченный им у входа, о чем-то горячо толкует
с барменом. Бармен — худой, смуглый, с печальными
1 Зову живых, оплакиваю мертвых (лат.)
90
глазами — несколько раз отрицательно качнул головой
и что-то неслышно ответил.
Человек в мокром плаще помедлил, затем харак-
терным жестом развел руками, повернулся и пошел
прочь. Пластинка смолкла.
Бреннан раскурил наконец свою «бернардиту», вы-
дохнул красивое кольцо и насадил его на тоненькую
струйку дыма.
Человек в мокром плаще, шедший мимо, внезапно
остановился. Его раздосадованное лицо вдруг смягчи-
лось и повеселело. Он усмехнулся и сказал удивитель-
но знакомым голосом:
— Неужели это все, что осталось от Ли Бреннана?
Бреннан недружелюбно оглянулся, вскочил и рас-
плылся в улыбке.
— Фи-и-л! Бог мой, ты-то откуда здесь? Ну-ка садись,
обсыхай, а я сейчас что-нибудь закажу. Фил, старый
хрыч! Или ты уже профессор Филипп Тендхувенн, а?—
Бреннан подмигнул Филиппу и, хохотнув, шлепнул его
по мокрому плечу.
Филипп сел, не снимая плаща. Бармен принес бу-
тылку «Мажестик» и стаканы. Наливая, Бреннан говорил
без умолку:
•— Уже поверил, что сдохну здесь от тоски, как муха
в сейфе. И вдруг ты! Тоже что-нибудь с машиной? У мо-
ей коробка скоростей полетела, черт ее дери. Чинят!
Завтра сматываюсь отсюда, иначе накроется заказ и
вместе с ним — хорошие проценты. Если тебе на За-
пад— могу подбросить!
Филипп покачал седеющей головой, вертя в паль-
цах нетронутый стакан:
— Нет, спасибо, я здесь... надолго.
Бреннан захохотал:
— Прими мои соболезнования! Бедняга! Да, кста-
ти,— он не без гордости развернул свой объемистый
бумажник,— взгляни-ка. Это моя визитная карточка.
На прямоугольнике белого пластика значилось:
Лайонелл Николас Герберт Бреннан
Доктор медицины и Коммерции советник
Полномочный представитель
и член Совета Директоров.
Фирма «Мальпозо,
Аурел и Кальвин» — все для врача:
Медикаменты. Электроника. Инструмент.
91
Дальше шли еще какие-то адреса и телефон. Фи-
липп отодвинул карточку в сторону.
— Так ты доктор?
— Ну, моя степень — не то, что твоя, стоила она
мне, разумеется, недешево. Но ведь, в конце концов,
я действительно закончил медицинский факультет!..—
Бреннан, не глядя на Филиппа, допил свой бокал и на-
лил еще.
Филипп поставил свой стакан, усмехнулся и по-
вторил:
— Так ты доктор... Я по-прежнему бакалавр.
Бреннан поперхнулся от неожиданности:
— Да?.. Кха.. Но чем ты здесь тогда занимаешься,
если не секрет?
Филипп пожал плечами.
— Конечно, не секрет. Я врач при местном филиале
сельскохозяйственной компании «Деметра».
Бреннан уронил золотой портсигар.
— Ты?! Не верю!
— Ну, с какой стати мне врать...
— Тебя же еще сам Гаальб оставлял при кафедре.
Даже Ван Эккерт был готов взять тебя в клинику! По-
ничелли прислал тебе личное приглашение! И после все-
го этого застрять здесь — здесь!..— теперь в голосе
Бреннана слышалось плохо скрытое презрение.
Филипп снова пожал плечами.
— Люди и тут болеют и умирают...
Бреннан отмахнулся:
— Люди везде болеют и везде умирают. И не всег-
да от болезней. Скорее от того, что не умеют
жить!
— Это для меня слишком сложно,— Филипп опять
усмехнулся.— Я, знаешь ли, врач, у меня не всегда есть
время задуматься...
— А я всего-навсего коммерсант,— отрезал Брен-
нан,— но скажу, не задумываясь, что умиракЗт те, кому
не дано выжить. Знаю, ты скажешь, что, дескать, об-
щий удел — богатые, бедные, сильные, слабые, цветные,
белые... Но вот старый Мальпозо — знаешь, да? — девя-
тый год живет и ворочает делами фирмы из-под стек-
лянного колпака, набитого всякой жизнеобеспечиваю-
щей аппаратурой, так как от половины организма у не-
го осталась одна гниль. А? Каково? Его три миллиарда
все-таки купили ему десяток лет жизни! А твоих го-
92
лодранцев лечи не лечи... «Инструментум вокалис», го-
ворящие орудия!..
Он победоносно отер толстые губы платком. Фи-
липп поднял на него взгляд.
— Ты очень изменился,— сказал он.— Очень...
Бреннан, еще разгоряченный, ухмыльнулся:
— Думаешь, не понимаю, на что ты намекаешь? —
он со вкусом глотнул из своего бокала.—Милый мой!
Я-то вовремя понял, что врач из меня... Короче, пусть
человечество возносит мне хвалу, что я не стал сокра-
щать его поголовье и добываю деньги иным путем.
А? Каково? — он захохотал. А потом, неожиданно по-
серьезнев, добавил:
— Фил, ты вроде раньше от меня секретов не дер-
жал. Чего ты тут завяз? Может, помочь? Так ты скажи!
Филипп вдруг увидел, как сквозь жирную самодо-
вольную маску на секунду проступила круглая славная
рожица Ли — друга, однокурсника, весельчака и доброй
души человека.
Поддавшись теплому давнишнему чувству, он улыб-
нулся и положил ладонь на рукав Ли:
— Тайны тут нет, но... Знаешь, ты вряд ли пове-
ришь...
— Я уж постараюсь,— заверил его Бреннан, придви-
гаясь поближе.— Ты только все как есть...
...Он пнул тормоз так, что машину занесло, а его
самого швырнуло лицом о руль. Двигатель заглох.
Теперь еще слышнее было, как кричал человек.
Не вытирая крови, ползущей по подбородку с раз-
битых губ, Филипп включил двигатель, развернул маши-
ну и помчался по полю, вперед, туда, где человек уже
не кричал, а хрипел, теряя последние силы.
Мотор ревел, автомобиль швыряло так, что вот-вот
должны были лопнуть рессоры. Но Филипп не выбирал
дороги. Человек хрипел.
Неподалеку от двух тракторов и пресс-подборщика
столпились люди. Филипп затормозил перед глубокой
оросительной канавой и выпрыгнул из машины. По-
скользнувшись на стерне, он упал, вскочил и со всех
ног побежал к стоящим.
На топот никто не обернулся. Все смотрели куда-то
вниз, в середину круга.
93
Задыхаясь, Филипп выкрикнул:
— Я врач! Что случилось, кто кричал?,.
Рабочий постарше остальных, глядя на него расте-
рянными глазами, объяснил:
— Да вот парня шкивом мотануло. Кровь никак
унять не можем!
Филипп растолкал рабочих и опустился на колени —
осмотреть раненого.
Все было ясно с первого взгляда. Он поднял голову
и резко приказал:
— Немедленно коричневый ящик и сумку из моей
машины. И воды! Кто-нибудь пусть вызовет врача из
поселка.
Два человека сбегали к его «кенгуру» и принесли
ящик и сумку с инструментами.
То, что надо было сделать теперь, он делал быстро
и тщательно. Профессор Гаальб с кафедры общей хи-
рургии неспроста предсказывал ему обширную практи-
ку и прекрасную карьеру...
Кто-то тронул его за плечо. Заканчивая перевязку,
он обернулся. Это был давешний пожилой рабочий.
— Понимаете, доктор, другого врача-то у нас нету...
— Как это нету? — хрипло спросил Филипп.
— Был фельдшер,— объяснил пожилой рабочий, по-
чему-то сняв кепку,— да вот запил и повесился...
« Ну медпункт хотя бы есть? Или аптека?
— Есть, есть,— заторопился рабочий,— вытребовали
у компании, как же, есть...
Филипп поднялся, держа окровавленные руки перед
собой, ладонями вверх. Раздумывать некогда: счет идет
на минуты, и никто не знает, какая из них может ока-
заться для парня последней. Что там кричал этот ста-
рый лекарь? «Вы никогда не увидите меня исчерпав-
шим все мои средства!..» Кажется, так.
Он коротко распорядился:
— Поднимите его, только осторожнее, и несите за
мной. А вы,— обернулся он к голубоглазому рабоче-
му,— отгоните мою машину к шоссе и ждите меня там.
Поедете с нами в поселок.
Филипп сидел на белом табурете у открытого окна
и жадно курил; В ушах странно шумело,—наверное, от
усталости. Раненого увезла машина скорой помощи, при-
94
бывшая из города после того, как операция закончи-
лась.
Голубоглазый рабочий стоял позади и смотрел на
руки доктора, еще полчаса назад совершавшие жутко-
ватые по своей силе и уверенности движения в крова-
вом месиве. Прокашлявшись, он наконец сказал:
— Ну, господин доктор, если бы не вы, не жить
ему. Очень просто. Помер бы еще в поле, и все тут,,,
Филипп выбросил сигарету. Потерев покрасневшие
глаза, он тихо сказал:
— Как он кричал,.. Никогда такого не слышал...
Рабочий уставился на него с некоторым изумлением,
но, не решаясь перечить доктору, пробормотал:
— Это точно, кричат... Ведь не ногти стригут, живое
тело... Только парень-то, господин доктор, не кричал...
Филипп, снимавший халат, замер. Потом, не вытащив
руки из рукава, повернулся к рабочему.
— Я же его услыхал на шоссе. Потому и свернул!
— Оно, конечно, господин доктор, кричат, орут, да-
же страшно бывает, И матерятся тоже... Но парнишку-
то, когда втянуло, вперед дернуло да головой об кор-
пус. Он и сейчас еще, верно, не знает, что с ним ста-
лось. А так — кричат! Жена его, это... А вот дирекция,
значит...
Он совсем сбился и умолк, не зная, куда деваться
от смущения.
Филипп молчал.
Теперь он ясно слышал, как за окнами маленькой ам-
булатории, там, в поселке, лежащем у темных склонов,
под хмурым небом, далеко от больших городов, взды-
мался, опадал и вновь вырастал, словно пожар под вет-
ром, тоскливый хор глухих стонов, бессвязных жалоб,
болезненного шепота.
В эту минуту он понял с пугающей, мгновенной яс-
ностью,— так видят молнию,— что никогда не сможет
уехать, уйти, убежать отсюда, даже если захочет этого
больше всего на свете...
— ...Дослушай ты меня наконец! ~ раскрасневшийся
Бреннан грохнул кулаком по столу.— Не ты им нужен,
а они тебе! Им наплевать друг на друга, они дохнут
и будут дохнуть! В тебе все дело, а не в них!
В сердцах он оттянул галстук и расстегнул ворот-
95
ник. Филипп невесело посмеивался. Ли явно ожидал
чего-то другого — финансовых затруднений, шантажа
там или козней мафии — пусть скверного, но понятно-
го. А тут... Он попытался объяснить еще раз:
— Ты понимаешь, я единственный здесь... Часто они
и сами не успевают понять, что больны. А я уже знаю.
Нет, это не телепатия. Я как будто становлюсь этим че-
ловеком, и я различаю кем.
Бреннан мрачно слушал. Потом, глядя на прошлогод-
ний календарь, висевший над стойкой бара, спросил:
— А ты не пробовал уехать?
— Да,— просто ответил Филипп.— Только не смог.
Я везде их слышал.
— Ну и влип же ты, парень! — покачав головой, со
внезапным сочувствием протянул Бреннан.— Прямо
этот... Альберт Швейцер!
— Сходство есть...— Филипп устало потер глаза.—
Это даже не профессиональный долг и уж совсем не
филантропия... Но дело и во мне самом, тут ты прав.
Может быть, это какая-то деталька в моей физиологии,
может быть, я, как приемник на одну волну, настроен
на страдание, боль — не знаю... Я оказался там раньше,
чем понял, что произошло. Услыхал это и слышу до сих
пор я один. Я проверял. Вот и все мои доводы. Так-
то, Ли.
Он встал, застегнул сырой плащ. Положил руку на
плечо Бреннана и хотел что-то сказать, но вдруг пере-
думал, хлопнул его по плечу и быстро зашагал к вы-
ходу. Бреннан безмолвно глядел ему вслед.
Филипп давно уже скрылся в дверях, когда Бреннан
вдруг вскочил и выбежал наружу.
На улице хлестал сплошной ливень. Фонари не го-
рели— в этой деревне их сроду не было. Бреннан не-
сколько минут всматривался в темноту. Потом поежил-
ся и пошел к себе в номер.
Он долго упаковывал чемодан, все время о чем-то
думая. Заперев крышку, вздохнул и улегся спать.
На рассвете дбждь перестал. Бреннан проснулся от-
того, что слепящий луч, отраженный подносом, падал
прямо на его лицо. Побрившись, оделся, позавтракал —
все быстро, но с удовольствием,— отличный будет
день!
Машину подали к самым дверям. Бреннан распла-
тился, выехал на дорогу, курившуюся паром, и, разво-
96
рачиваясь, в последний раз взглянул на поселок в зер-
кало заднего обзора. Радио, включенное на всякий слу-
чай, гремело вовсю.
Пальто он не снял. Сил осталось только дойти до
постели, а не упасть посреди комнаты. Рука неловко
подвернулась под бок, но вытащить ее он не смог.
Прямо перед глазами было окно, сейчас темное и
почти не отличимое от стены. В нем плавала, дрожала
и двоилась маленькая белая звезда. Доктор Тендху-
венн старался смотреть на нее. Ему было легче, когда
он ее видел — вокруг было слишком темно.
Первые симптомы появились восемнадцать месяцев
назад. Он заметил их почти сразу, но поверить не за-
хотел. Была какая-то особенная издевка в том, что за-
болел именно он, врач, двадцать с лишним лет лечив-
ший других.
Утром он все-таки встал. Правда, чуть не упал ли-
цом вниз, когда пытался достать ногами задвинутые
под кровать туфли. И одевался полчаса вместо обыч-
ных десяти минут. За последние полгода он приспосо-
бился и к этому. Его даже хватило на то, чтобы кроме
чашки горячего кофе и двух таблеток анаксина съесть
еще два тоста. Потом он немного отдохнул, натянул
пальто и вышел.
Он давно уговаривал Жозе лечь на операцию. Пока
еще были шансы на успех. Бармен боялся и операции,
и того, что потеряет работу, да и денег на лечение в
городе у него не было. Он тянул и тянул, а время yxq-
дило. И Филипп Тендхувенн вышел из дома только затем,
чтобы вдолбить ему, наконец, что откладывать опасно.
Но за целый квартал от нужного переулка он вдруг
со знакомой тоской ощутил, как стон набирает силу,
почти оглушая его... Грустному немолодому португаль-
цу, бог знает как забредшему сюда в поисках какой-
нибудь работы и хоть какого-нибудь счастья, вдруг ста-
ло нестерпимо больно и страшно.
И как двадцать два года назад, доктор Филипп
Тендхувенн, преодолевая свою и чужую боль, задыха-
ясь и едва не падая, побежал по неровной, плохо вы-
мощенной улице.
«Не надо было этого делать...» Звезда дернулась и
расплылась.
4—7
97
Перепуганные дети сбились в кучу на диване. Млад-
ший тихо плакал. Паулина что-то умоляюще объясня-
ла по-португальски. Филипп не понимал ни слова и
лишь терпеливо кивал.
После укола Жозе стало легче. Он клятвенно по-
обещал доктору, что — мадонна свидетельница — непре-
менно ляжет на операцию. Мадонна с отбитым паль-
цем стояла в нише и благостно улыбалась.
Неожиданно Филиппу тоже стало получше. Посидев
еще немного, он сделал Жозе вторую инъекцию и
ушел после того, как бармен заснул.
До вечера он сумел зайти к Герберам — у средней
девочки обострился ревмокардит; навестил старика
Дарксена, у которого не заживала сломанная еще зи-
мой ключица; мать шофера Яна он предупредил, чтобы
после рейса парень зашел к нему: с такой гематомой
шутить не стоило,
Неожиданно его скрутило так, что пресеклось дыха-
ние. Это была своя боль. Она была не где-то рядом,
как та, которую он всегда слышал и разглядывал, чтобы
победить.
Эта боль росла в нем как колючий куст; ветвясь, она
разрывала сердце, раздирала легкие и внутренности.
Он не мог повернуться, чтобы дотянуться до своего
чемоданчика. Все, что ему оставалось,— лежать темной
кучей на постели. Подушка возле щеки мокро холодила
кожу. Он плакал не от боли, а от какой-то угнетающей
пустоты. Теперь, впервые за много лет, он больше ни-
кого не слышал. Его собственный крик заглушал
все.
И он кричал, кричал, кричал, с каждой секундой все
сильнее, так, что содрогалась маленькая звезда, осы-
пались горы и вставали в далеких морях беспощадные
цунами, и ни на секунду не забывал, что его самого,
как бы плохо ему ни было, не слышит никто.
...Вечер в поселке наступал быстро. Горы, нависавшие
над сотней домиков, слепленных из бетона и дикого
камня, заслоняли закат. Небо над вершинами отсвечи-
вало сначала желтым, потом фиолетовым, затем багро-
вым и, наконец, медленно синело.
В домиках зажигали свет. На черную мостовую
единственной мощеной улицы из каждого окна вытяги-
93
вался желтый прямоугольник. Воздух остывал. От ста-
рых дуплистых деревьев, неизвестно как прижившихся
на каменистой почве, шел горьковатый запах. Липкие
побеги едва заметно светились вокруг сырых веток.
А по улице, то пропадая в темноте, то появляясь в
полосе света, шел мальчик.
Он громко свистел, крутя за ремешок старую спор-
тивную сумку. Ему было лет двенадцать, и он вряд ли
задумывался, почему ему весело.
И вдруг он встал так резко, что чуть не упал. Сум-
ка грохнулась на булыжник.
Секунд пятнадцать мальчик стоял, словно не зная,
что делать. Потом шагнул вперед. И еще. И еще, еще,
и пошел все быстрее, побежал к старому дому в самом
конце улицы, в окнах которого не было света.
ШТРУДЕЛЬ ПО-ВЕНСКИ
Сразу оговорюсь — я не стесняюсь ничего.
В конце концов, если женщины вторглись чуть ли не
во все области жизнедеятельности, испокон веков при-
надлежащие мужчинам, то почему бы и нам не попро-
бовать?
Разумеется, речь идет не о платье с оборками. Речь
о другом...
В нем нет ничего необычного. Мало ли мужчин за-
нимается этим вполне профессионально. Даже Алек-
сандр Дюма не подпустил своих «негров» только к од-
ной книге.
Но я созидаю не так.
Только для себя.
В крайнем случае для двух-трех избранных друзей,
которые сумеют оценить и дерзкий взлет авторской
фантазии, и тончайшее соблюдение древних традиций.
Я творю вдохновенно.
Творчество проходит три стадии: созидание, серви-
ровка и вкушение. Еда! — варварское, грубое слово!
Урчание кишок, сопение, чавкание...
Фу!..
Нет, именно вкушение. Наслаждение произведением
искусства, более земного и сложного и более необхо-
димого, чем все искусства мира.
4*
99
Я один из немногих, кто сознает это.
У меня мало единомышленников даже среди тех, ко-
го объединяют прославленные своей кухней светские
клубы. Их связывает скорее снобизм, чем истинная
страсть. Даже Брийя-Саварен вряд ли понял бы меня до
конца. Как общественный деятель, он скорее пытался
проанализировать социальное значение гастрономии, чем
ее духовное содержание, то богатство ощущений, ту
симфонию чувств, которую способен познать лишь чело-
век, чей интеллект и эмоции находятся в радостной и
спокойной гармонии.
Мало кто знает мир с той стороны, с какой знаю
его я. Он открывается мне через сытную тяжесть
итальянской пиццы и плывущую сладость редчайшей
дыни «волчья голова», через тонкую маслянистость ик-
ры морских ежей и нежное японское сасими, через
варварскую пышность и остроту французского буйябе-
са, через филистерскую, грубую вещность сосисок с
капустой, через непередаваемый вкус бульона из ла-
сточкиных гнезд, который готовят в Кантоне. О, как
много сумела бы дать нам восточная кухня, если бы мы
захотели у нее учиться!
Именно поэтому я и принял приглашение на прием
в честь какого-то там посла, которое мне прислал Г ер-
ре. Он, видимо, надеялся, что в ответ на эту любез-
ность я проконсультирую его повара. Но ему пора
бы усвоить, что я не едок, а знаток.
Прием был невыразимо скучен, лишь стол доставил
мне веселую минуту. Более омерзительного салата с
цветами хуа-хуцзин и ростками бамбука я еще не про-
бовал. Всего-навсего чуть больше перца и... Ужаснее
всего, что остальные поедали эту мерзость!
Моя душа прямо-таки рванулась к человеку, стояв-
шему возле колонны. Мне показалось, что на лице у
него было то выражение, которое я тщательно маскиро-
вал улыбкой. Лишь подойдя поближе, я понял, как я
ошибался,— ему просто было скучно.
Слэу заметил меня, когда я повернулся, чтобы уйти,
и узнал, потому что я не успел скрыть, что тоже узнал
его. Поставив тарелку — о боже, и он жевал этот са-
лат!— он дотронулся до моего локтя.
— Весь вечер пытался вспомнить, где мы могли
встречаться. Ну конечно же, Танжер!
Пришлось протянуть ему руку. Увы, но раз его тоже
100
пригласили к Герре... Скрыться мне не удалось, и я с
большой неохотой припомнил его.
Мы столкнулись в Танжере, когда я путешествовал
по Африке. Одна из самых неудачных моих поездок —
при любом напоминании о любой из африканских стран
во рту появляется непереносимый привкус пальмового
масла... В отеле мы жили в смежных номерах, и он то
и дело попадал ко мне в самые неподходящие мину-
ты, совсем как сейчас — ключи были одинаковые. Чело-
век он достаточно известный, но поразительно неинте-
ресный. Удивительно, что я запомнил его имя.
Я с грустью вспоминал мавританскую кухню, кото-
рая совершенно выродилась, пропитавшись консерва-
тивными европейскими традициями, и делал вид, что
с интересом выслушиваю Слэу.
Подали сладкое, но я и отсюда видел, что сливки
плохо взбиты, а для бисквита с земляничным кремом
выбрана самая неподходящая мука. Усмехнувшись в ду-
ше, я взял с подноса бокал сносного шерри и вдруг ус-
лышал:
— ...Решил, что лучшего эксперта, чем вы, мне не
найти.
— Простите, о чем вы? Я на секунду отвлекся,—
пришлось сказать мне с любезной улыбкой.
Он хихикнул и потер ладонь о ладонь.
— Я очень хорошо помню, как мы случайно встре-
тились с вами в «Гранаде». Вашу вдохновенную речь
о культуре еды, истинной и мнимой...— Слэу вкрадчиво
заглянул мне в глаза.
Хотя его уровень стал мне совершенно ясен после
того, как он сказал «еда», но то, что он помнил мои сло-
ва, было довольно лестно. Сам он что-то говорил тогда
о химизме и механизме вкусового восприятия и тому
подобную чепуху. Конечно, с колокольни его... биохи-
мии, кажется, мир для него сведен к комбинациям ор-
ганических молекул.
Я уклончиво ответил:
— Видите ли, господин Слэу, я всего лишь дилетант,
и полагаться на мои советы...
— О нет,— перебил он меня, всплеснув руками,— вы
недооцениваете себя и свои качества! Во-первых, на-
сколько мне известно, слово «дилетант» происходит от
итальянского «дилетто», что значит «удовольствие».
Что плохого в том, чтобы получат^ удовольствие от
101
своих занятий? Это стимулирует деятельность человека
в любой сфере! Во-вторых, такой дегустационный аппа-
рат, каким наделила вас природа и опыт, сродни ге-
ниальному дарованию. Это правда, что вы различаете
до девятисот оттенков любого вкуса?..
— Девятьсот двадцать,— поправил я с должной
скромностью.
Теперь Слэу интересовал меня чуть больше, че/^ в
начале нашей встречи.
Расстегнув пиджак, он сунул большие пальцы за
брючный ремень, как ораторствующий политикан. Фи!
— Вы знаете, господин Тримл,— доверительно на-
гнулся он ко мне,— ваша речь сделала для меня боль-
ше, чем все речи, которые я когда-либо слышал, много
больше — она нажала кнопку...— говорил он, тараща
глаза и обдавая меня запахом этого ужасного салата и
риса с тушеными осьминогами.— Едва ли не единст-
венное, что нужно для ученого моего типа,— чтобы
кто-то или что-то нажало кнопку...
— Боюсь, что я не очень ясно представляю себе, о
чем идет речь,— неприступно сказал я, стараясь чуть
отодвинуться в сторону.
Слэу непонимающе посмотрел на меня:
— А разве я не сказал вам?
Я пожал плечами.
— Это даже интереснее,— внезапно сказал он, мах-
нув рукой.— Вы разрешите мне пригласить вас к себе
домой? Мне хотелось бы кое-что вам показать.
У него был вид человека, которому можно пове-
рить, но я заколебался — любое доверие в наши дни
должно иметь четкие границы.
— Это отнимет совсем немного времени,— настаи-
вал он.— Для вас это может оказаться очень интересно,
а для меня крайне важно!
В нерешительности я оглядел зал. Гости уже собра-
лись тесными кучками, обсуждая те дела, которые вер-
шатся на подобных приемах. Мне пора было уходить,
и когда я увидел, что пьяный доктор Арто, увы, мой
родственник, сидевший пригорюнившись около эстрады,
поднялся и, раскачиваясь, направился в мою сторону,
то сказал Слэу:
— Хорошо. Я согласен.
Слэу просиял и хлопнул меня по плечу.
— У меня внизу машина, пойдемте скорее...
Ю2
Увернувшись от проспиртованной туши доктора, ко-
торого мне в противном случае пришлось бы везти до-
мой, я пошел за Слэу.
Когда швейцар назвал в уоки-токи мою фамилию и
подкатил мой «Астор», я велел Бенвенуто ехать домой,
а сам уселся в довольно потрепанный «Мормон» про-
фессора Слэу. Вряд ли ему было не по средствам на-
нять человекошофера: видимо, некий культурный де-
мократизм заставлял его обходиться автоматом.
Дом его был двухэтажным кошмаром, стилизованным
под альпийскую хижину. Внутри он выглядел несколько
уютнее и элегантнее, и я даже почувствовал нечто вро-
де симпатии к хозяину, когда увидел в старинном дубо-
вом шкафу английский столовый сервиз прекрасного
серебра и очень тонкой работы. Супница была просто
чудо: изящной и строгой формы, с литыми, подчернен-
ными медальонами по бокам. Но хозяин тут же разру-
шил очарование минуты. Проследив мой взгляд, он ух-
мыльнулся и сказал:
— Проклятие для прислуги. Ее нужно поднимать
вдвоем, если не втроем. Причуды моей бывшей жены.
Почти все в этом доме ее причуды.
Я тут же спросил его:
— Так о чем же вы хотели говорить со мной, госпо-
дин Слэу?
— Видите ли, господин Тримл,— ответил он, доставая
из бара плебейского вида графин с виски и пару ста-
канов,—сначала я попрошу вас... э-ээ... отведать не-
сколько блюд и сказать, насколько они соответствуют
нормам высокого кулинарного искусства...
Я не сдержал все же ядовитой реплики:
— Тогда вам не следует угощать меня этой водкой.
Она обжигает вкусовые сосочки, и после нее можно по-
считать лакомством даже опилки!
Не уловив, очевидно, всей иронии, доктор Слэу тут
же встал:
— Прошу извинения, но я оставлю вас на несколь-
ко минут. В доме никого нет, так что все придется сде-
лать мне самому.
Он стремительно удалился, и я не успел спросить,
чего же конкретно он ждет от меня.
Кто он такой? Кулинар-маньяк или маньяк-кулинар?
Непохоже. Неумный шутник? Не думаю. Он говорил со-
вершенно серьезно, даже с извиняющейся улыбкой. Со-
юз
ломенный вдовец, изнемогающий от одиночества?
Слэу вернулся, не дав мне прийти к какому-либо
выводу. В руках он держал поднос, накрытый сверху
марлей. Я ужаснулся, но когда он откинул ее и стали
видны блюда, я ужаснулся еще больше.
Судя по виду, в первом было прекрасное свежее
мясо, неумело и грубо затушенное в винном соусе. Во
втором дымился пивной суп с клецками, морковью и
горошком. И в нем, бог мой, в пивном супе, плавал лав-
ровый лист!.. Что лежало в третьей тарелке, я не ви-
дел— она была накрыта сверху металлическим колпа-
ком,— но среди запахов отчетливо различался аромат
горячего яблочного пирога, в котором в- чудесной про-
порции было смешано нужное количество ванили, кори-
цы, сахара и — замечательно — несколько капель рома.
Я восторженно обонял, и это благоухание помогло мне
увидеть теплое, пушистое, как тельце цыпленочка, биск-
витное тесто, желеобразную, разомлевшую в жару на-
чинку...
Усевшись напротив, Слэу наблюдал за выражением
моего лица. Затем, решив, что увертюра сыграна, он
сделал рукой горделиво-приглашающий жест:
— Попробуйте, вот ложки, и скажите, что вы об этом
думаете. Прошу вас, господин Тримл.
Больше для приличия попробовал я весь этот на-
тюрморт, не считая нужным скрывать на сей раз выра-
жение своего лица: я имел такое право. Мое первое
впечатление тут же подтвердилось. Мясо было непло-
хое, но совершенно испорченный гарнир и дикарское
приготовление... Пивной суп вполне годился бы для не-
притязательного гастронома, но лавровый лист!
И только штрудель, восхитительный штрудель, штру-
дель по-венски, был прекрасен. В нем не было ни одно-
го изъяна.
— И вы сами создали это? — несколько бестактно
спросил я.
Доктор Слэу, вздохнув, улыбнулся и непонятно
сказал:
— Вы и не представляете, как верны ваши слова...
Муза кулинарии внушила ему идею достать из бара
бутылку сухого мозельвейна. Не удержавшись, я про-
смаковал еще ломтик — ах, штрудель!
Хозяин же долил себе виски, сжал стакан в руке и
принялся кружить по обширной гостиной, то и дело спо-
104
тыкаясь о ковер. Он ходил и ходил, и вдруг из него
прямо-таки хлынули слова.
— Знаете, господин Тримл, считается, что время уче-
ных-одиночек прошло. Верно — и неверно, как любая
истина, которую пытаются утвердить в качестве абсо-
лютной. Есть мысли, гипотезы, идеи, стремления, спо-
собные вдохновить человека настолько, что он обретает
невероятную целеустремленность, которая, в свою оче-
редь, дает невероятные силы...
Теперь он был настолько мне приятен, что я согла-
сен был выслушать все, что бы он ни сказал. Огром-
ные часы в футляре из резного дуба мягко и басовито
пробили одиннадцать.
Грустно покачав головой, Слэу сказал:
— Именно так они звонили в тот вечер, когда я на-
конец понял, чего хочу от себя... Не помню, как и по-
чему, но в тот раз я заехал на самую окраину Цеховых
Кварталов, к Печной Трубе.
«Бр-рр!» — я вздрогнул и налил себе еще мозель-
вейна.
— Среди этих... домов из жести, старых ящиков, бу-
док из горбыля и мешковины я петлял около часа и
уже отчаялся выехать к реке, когда еще и машина от-
казала. Промучившись с ней полчаса, я догадался взгля-
нуть на счетчик. Оказалось, что всего-навсего кончился
бензин! Неподалеку стоял фургон Департамента Тру-
довых Ресурсов, и шофер продал мне пять литров, что-
бы хватило докатить до бензоколонки. То, что я не спро-
сил сдачу, сделало его разговорчивым и доброжела-
тельным, и он сказал мне, кивнув на длинную очередь,
стоявшую за его фургоном: «Во, гляньте! Тоже заправ-
ки дожидаются!» Я часто видел в городе эти серебряные
гиганты с красно-белой эмблемой «ДТР», но никогда не
интересовался, для-чего они предназначены. Видите ли,
в них развозят еду и одежду в районы с низким жиз-
ненным уровнем. Для многих это единственный источ-
ник существования от рождения до смерти, которой
не всегда приходится долго ждать,— пища омерзитель-
ная. Шофер с кладбищенским юмором поведал мне,
что среди этих «ГИ», государственных иждивенцев,
смертность от желудочно-кишечных заболеваний и пи-
щевых отравлений достигает сорока процентов...
Этому надо было положить конец.
— Простите,— перебил я с легкой досадой,— а за-
105
чем вы мне это рассказываете? Я тоже не знал об этом
и не желаю знать!
— Простите, господин Тримл,— упрямо сказал он,—
но эти вещи знать необходимо. Иначе вам будет нелег-
ко понять.
Для сохранения душевного равновесия мне пришлось
отведать еще ломтик штруделя и выпить глоточек мо-
зельвейна.
Слэу продолжал, устало опустив лицо в ладони:
— Когда я вернулся домой, мне пришлось восполь-
зоваться снотворным — уснуть не мог. На меня неот-
вязно глядели серые лица, я видел истощенных детейс
кривыми ножками, вспоминал голодающих в Африке,
Южной Америке, на Ближнем Востоке, мимо которых
прошел, отделавшись подачкой. И на следующий день я
вдруг вспомнил вашу речь, тогда, в Танжере. Вы гово-
рили о том, что уровень истинной культуры можно рас-
познать только по отношению к еде, не так ли?
— Не совсем так. Я говорил, что избыточность и
грубость еды есть признак недостаточной духовной
культуры нации, на каком бы этапе развития материаль-
ной культуры она ни находилась.
— Да, вот именно,— кивнул он и замолчал, съежив-
шись в кресле напротив меня.
Через несколько секунд он снова поднял глаза.
Красные, отчаянные и горестные, они так не вязались с
его респектабельным видом!
— Но о какой культуре, духовной ли, материальной,
может идти речь, если человек просто подыхает с голо-
ду, если он вынужден жевать отбросы, траву, а в двух-
стах метрах от него магазины ломятся от жратвы? —
пронзительно выкрикнул он, ударив кулаком по столу.
— И тогда,— продолжал он уже спокойнее,— я начал
работу, которая потребовала четырех лет жизни и поло-
вины моего состояния, а могла забрать все...
Он вдруг начал рыться в карманах, нашел футляр с
ключами и выбрал один — причудливое бронзовое коль-
цо, массивный стальной стержень со сложной бородкой.
Поднявшись, он подошел к шкафу с сервизом.
Я не старался подсматривать, но все, что он делал,
отражалось в темном экране огромного стереона, сто-
явшего передо мной.
На панелях шкафа была тонкая резьба из стилизо-
ванных цветов. Нажав левой рукой на лепесток дере-
106
вянного тюльпана, он вставил правой ключ в сердцевину
огромного георгина в центре орнамента и повернул
его три раза вправо и один раз влево.
Черный дубовый шкаф, полный металла и фарфора,
вещь неподъемной тяжести, обернулся вокруг оси лег-
ко и точно, как балерина. И на меня ощутимо задуло
холодным ветерком.
— Это готическое подземелье,— сказал Слэу, посме-
иваясь,— досталось мне в наследство от прежнего вла-
дельца. В этом бывшем бомбоубежище есть вентиля-
ция, вода, освещение и некоторая меблировка. Все это
мне весьма пригодилось, когда я покинул университет...
Не знаю почему, но я не испугался даже тогда. Ви-
димо, потому, что Слэу — как я сейчас понимаю, боль-
шая редкость в наше время — с доверием относился к
любому человеку, особенно в начале знакомства. Он
уже считал меня давним другом... И если я рисковал, то
не больше, чем в Японии, когда меня угощали сасими
из рыбы, которая иногда оказывается смертельно ядо-
витой. Только смельчака вознаграждало нежнейшее
мясо.
Спускаясь вслед за хозяином по винтовой лестнице,
я испытывал то же самое ощущение.
Но внизу меня ждало скучнейшее зрелище. Толстые
полки, заставленные уродливой лабораторной посудой,
банками с химикалиями, какая-то аппаратура, штативы,
циферблаты, стрелки, змеевики, провода... Подземелье
было достаточно просторным, а всего этого так много,
что я сперва не заметил «Фелисити», стоявшую возле
вытяжного шкафа, и целую полку справочников.
Но моя уверенность была непоколебима: даже на
«Фелисити», прекрасной электронной плите с блоком
автоматического и ручного управления, набором про-
грамм и памятью, нельзя было создать такой шедевр,
какой я вкушал минуту назад. Для этого, кроме перво-
классных исходных материалов и высокого мастерства,
необходимо было то отношение к кулинарии, каким на-
делен я. А справочники... Рецептов гениальности там
нет.
— Первое время она была мне помощницей,— ска-
зал Слэу, ласково похлопывая «Фелисити» по корпусу.—
Мои лаборанты наверху были уверены, что я слегка
помешан на почве гастрономии, но исправно пожирали
все, что она делала...
107
С дружеской фамильярностью он взял меня за ло-
коть:
— Скажите, дорогой Тримл, вы в самом деле уве-
рены, что съели, то есть попробовали, неплохой обед?
— А что же еще? — саркастически спросил я,
В подвале было прохладно, пронзительно пахло чем-то
кислым, и мне хотелось поскорее уйти, Я не понимал,
зачем он приволок меня сюда.
— Дело в том, что теперь я несколько более уве-
рен в успехе своей работы,—довольно сказал он, гля-
дя на плиту,—если даже вы ничего не заметили.
— А что я, по-вашему, должен был заметить? — на-
сторожившись, спросил я,
— За двадцать четыре часа я могу изготовить сто
сорок таких обедов из пятидесяти трех разнообразных
блюд,—так же довольно сказал Слэу,—Для этого мне
нужно только от полутора до двух тонн городского му-
сора, без металлических и стеклянных включений, или
восемь тонн древесных отходов, или... Ну, в общем, это
уже детали. Гораздо важнее другое —что я провожу
этот синтез не в громоздких реакторах, а в сравнитель-
но компактной установке, и не через двести прогнози-
рованных лет, а сейчас, сию минуту, ту самую минуту,
когда на Земле умирает от голода два человека!..
Я почти не сознавал, о чем он говорит. Это был
удар.
Если в «Марокко» узнают, что я, Леонард Тримл,
вкушал синтетическую пищу! Боже мой!.. Весь клуб от-
вернется от меня. И что самое ужасное, в том числе три
моих лучших друга, с ~ которыми меня спаяла общая,
давняя и чистая страсть. Они не простят мне оскверне-
ния наших идеалов! А когда писаки пронюхают, что мне
не удалось отличить лжепищу от истинной, да еще рас-
трубят об этом в своих мерзких газетах, можно будет
умереть. Больше мне ничего не останется.
А Слэу, этот мошенник, этот подлец, хлопал меня по
плечу своей ошпаренной кислотами лапой и разглаголь-
ствовал вовсю:
— Конечно, это было трудно, и сейчас полно креп-
ких задачек, но главное достигнуто, а те я добью, будь-
те уверены, вот запущу машинку на полный ход — вы
представьте, сколько проблем будет сразу решено, а
чтоб эти чинуши пошевелились, завтра же созову пресс-
конференцию— в свое время газетчиков очень заинте-
108
ресовало, почему нобелевский лауреат оставил кафед-
ру,— когда покажу им, почему, они взовьются, обо
всем я, конечно, не расскажу...
— Постойте! — жалко вскричал я, не желая расста-
ваться с последней иллюзией.— Неужели даже штру-
дель, великолепный, нежный и прекрасный штрудель,
был всего лишь подделкой?!
Слэу засмеялся. О, как я ненавидел его в ту минуту!
— Мой бедный Тримл,— протянул он с отвратитель-
ной фамильярностью,— я понимаю, вам грустно, хотя
вы и удивлены. И да, и нет! В нем есть еще некоторые
примеси, которых нет в природных материалах, но они
безвредны, обнаруживаются только лабораторным пу-
тем. Вот пойдемте-ка со мной...
В полной уверенности, что я покорно следую за
ним, он энергично помчался к «Фелисити». Когда он
снял переднюю стенку, я увидел, что вместо пульта уп-
равления и диска набора программ под ней было гру-
бо и поспешно смонтировано что-то незнакомое, хаотич-
ное и дико-сложное.
И это надругательство над беззащитным и полезным
аппаратом переполнило чашу моего терпения.
Меж тем Слэу отворил выкрашенный синей краской
люк, расположенный слева от машины. Справа от нее
был такой же люк, но замазанный красным суриком.
Сняв пиджак, он защелкал переключателями. За стеной,
в которую была вделана бедная «Фелисити», возникло
ровное густое гудение.
Взяв совковую лопату, Слэу открыл дощатый ларь
и принялся с ухватками заправского кочегара швырять
в синий люк... опилки! Лопату за лопатой! С него капал
пот, но он все время говорил:
— Тут одна из... главных загвоздок... по части меха-
ники... Уф! Ну ничего, при поточном производстве на-
ладим конвейеры!..
Гудение стало тише... За стеной возник лязг и жуж-
жание, потом раздался звонок, на панели вспыхнула
красная лампочка, и Слэу проворно бросился к крас-
ному люку, схватив поднос.
Люк поднялся вверх, скрипнув петлями, но я уже
не мог смотреть. Раздались новые удары, новый скрип
и лязг. По запаху я догадался, что это штрудели.
Но теперь их аромат казался мне тошнотворным.
— Вы можете попробовать любой! — торжественно
109
провозгласил Слэу.— Ручаюсь, что не отличите от того,
который уже...
-— Нет-нет,— поспешно забормотал я,— это потря-
сающе, но я... Мне что-то плохо...
Посерьезнев, Слэу взял меня под руку и повел к
лестнице.
— Не волнуйтесь, дорогой Тримл, вас, наверное,
сморило в подвале. Требуется некоторая привычка, что-
бы долго пробыть здесь...
Наверху в гостиной он усадил меня в кресло, налил
мне бокал вина и вытащил откуда-то флакон таблеток
«Гип-Гип».
Когда мне стало лучше, я сел прямее и сказал:
— Доктор Слэу, но это же преступление.
Кажется, он не поверил своим ушам. Мотнув голо-
вой, как будто его ударили по щеке, он сдавленно спро-
сил:
— Преступление, сказали вы?
— Да/ преступление,— непоколебимо подтвердил я,
глядя ему прямо в глаза.— Вы навсегда закрываете че-
ловеку один из путей к совершенствованию — возмож-
ность стать над грубой сытостью и радоваться тому
прекрасному, что можно извлечь из примитивного про-
цесса насыщения, возвеличить свой дух. Вы уничтожа-
ете искусство, заменяя его штамповкой!
Он выслушал меня до конца, и когда я остановился,
чтобы освежить пересохший от гнева рот глотком вина,
спросил:
— Господин Тримл, это правда, что с прошлого ме-
сяца вы стали одним из Сотни?
— Какое это имеет значение? — холодно спросил я.
— Большое,— так же холодно ответил он и усмех-
нулся.— В Сотню входят семейства, насчитывающие
одиннадцать поколений бизнесменов, ведущие свой род
от первопоселенцев и обладающие состоянием не мень-
ше трех миллионов. Вы никогда не голодали, Тримл,
разве что в лечебных целях. Я вырос в семье, где бы-
ло семеро детей и не было отца. Первый раз я наелся
в пятнадцать лет.
Я попытался перебить его, но он удержал меня рез-
ким повелительным жестом:
— Вы маскируете свое стремление к постоянной
сытости, Тримл! Вы рядите его под любовь к искус-
ству!
110
Он вскочил, не в силах больше оставаться на месте,
и подошел к окну, за которым клубилась ночь.
— Боже,-—сказал он с неожиданной тоской,— поче-
му всегда было и есть столько людей, которые живут,
только чтобы жрать, спать, надевать на себя тряпки!
Неужели это испытание, призванное отсеивать тех, кто
не сможет всем этим пожертвовать? Нет, я поломаю...
Откуда у меня взялись силы и почему я поступил
именно так — не знаю.
Но это я взлетел с кресла, схватил за ручки серебря-
ную супницу, взметнул ее и с незнакомой силой обру-
шил на залысый, ненавистный затылок...
При всей моей хрупкости я выгляжу внешне креп-
ким и румяным — это такое же следствие моего увле-
чения, 'как ожоги от паяльника на руках радиолюбите-
лей; и я не понимаю, как мне удалось стащить его вниз
по лестнице, поднять и сунуть в синий люк, в гудение и
звяканье.
Пока я стоял, пытаясь отдышаться, и вытирал руки
носовым платком, знакомо взвизгнул звонок, сверкну-
ла красная вспышка, и из люка, рассыпаясь на бетон-
ном полу, один за другим повалили яблочные пироги.
В последнем торчал ключ. Красивое бронзовое коль-
цо на стальном стержне с причудливой бородкой.
На улице я почти сразу увидел автомат для вызова
роботакси. Когда машина подъехала, набрал шифр сво-
его квартала, растянулся на сиденье и устало закрыл глаза.
Есть вещи, о которых здравомыслящий человек ни-
когда не пожалеет, даже если они дорого ему стоили.
Я никогда не пожалею о докторе Слэу, но штрудель!
Прекрасный, сладостный, упоительный штрудель!..
ТОЛЬКО ТАМ,
ГДЕ ДВИЖУТСЯ СВЕТИЛА
Не странно ли, что в мировом просторе,
В живой душе созвездий и планет
Любовь уравновешивает горе
И тьму всегда превозмогает свет?
Николай Заболоцкий
22.17.00 бортового времени.
Забавно. Никогда не пробовал писать от руки. Бед-
ное человечество: тысячи лет — и никаких фонотайпов
111
или диктопенов. Только рука и это.., Чем тогда пользо-
вались— каламом? Ну и терпение было у древних.
У меня, например, уже ломит пальцы. Надо смастерить
кистевой эспандер. А пока хватит. Обработаем-ка вче-
рашние данные да часок поистязаемся.
22.05.07 бв. Решил не делать никаких эспандеров.
Просто буду перед сном по нескольку минут писать
дневник. Должна же быть хоть какая-то личная жизнь...
Вчера был сеанс связи. С мамой говорил, а отец
просто прислал запись. Он снова на Тянь-Шане, возится
со своей системой регулировки таяния и очистки лед-
ников. Артем уже в Гоби: через месяц стартует оттуда
на «Герберте Уэллсе» как младший инженер-навигатор.
Добился-таки. Мда. Конечно, «станционный смотри-
тель»— это нужно, пристойно и достойно, и так далее
и тому подобное. Вот Артюха поработает по-настояще-
му: в таком рейсе не поскучаешь. У меня запарка нач-
нется только через три месяца, когда надо будет со-
бирать пакет.
21.14.22 бв. Сегодня мой скотный двор взбесился.
Пятница крутился в воздухе как заведенный и вопил:
«Я гнотобионт!»1. Обезьяны верещали и порхали по воль-
ере, мыши пищали и носились по клетке. Хорошо, хоть
дрозофил не слышно. Успокаивал Пятницу долго: че-
сал хохолок, угощал, таскал на руке. Унялся он,-и за
ним, как по заказу, все остальные. Нет, эдакий парад
звуков мне уже давно не выпадал. Даже шумы выклю-
чил— захотелось отдохнуть. Правда, тут же включил
снова... В рубке лучше: у каждого прибора свой голос.
Шелестят, гудят, пощелкивают. В обсерватории тоже
хорошо. Наверное, потому, что там я никогда не от-
дыхаю.
22.10.00 бв. Через два дня мой день рождения.
21.30.05 бв. Годовщина смерти Энтони Клэя. Глупо
вышло. Полетел фильтр, забило насос, и в отсек пошла
масса из биореактора. Тони кинулся к шлюзу, но упал
и разбил голову. Когда очнулся, было уже все равно...
Почти то же самое случилось со мной в прошлом году,
только у меня был иллюминатор, выдавленный сорвав-
шейся антенной. Как выскочил, как загерметизировался,
не помню, не знаю. Такие, как мы с Тони, везде космо-
1 Букв, «выращенный в известных условиях» — животные, вы-
ращенные из зародышей в абсолютно стерильной среде.
112
навты— и здесь, и на Земле, зеленый космос или чер-
ный, и тоненькая оболочка.., Э, да ладно. На Земле-
Главной вышла книга старейшего из живущих «космо-
навтов», Клауса Энгельмайера. На встрече он мне очень
не понравился. Самодовольный, угрюмый и томный.
Все время себя демонстрирует. А книгу почитаю.
Не мог не вспомнить Тельму Н'Дио. Никогда не ви-
дел африканок такой красоты. Да будет перед собой-то
прикидываться! Только сейчас он, видите ли, вспомнил!
Нас много снимали тогда; если пленка уцелела, надо бу-
дет заказать.
21.44.18 бв. Битых три часа провозился с системой
ориентации главного локатора, На нее одну уходит
больше времени, чем на весь контроль. Автоматам я
ее не доверяю, а на Главной только отшучиваются: обе-
щают выслать новый локатор. Хотя, впрочем, главный
инженер поклялся с первой же почтой доставить или
киберналадчик, или схему • возможной перестройки
цепей.
22.49.33 бв. Заболел Пятница. Сидит грустный, нахох-
ленный, Ничего не лопает. Полчаса терзал Машину,
отыскал несколько лекарств и дал ему четверть дозы
чего-то желудочного. На всякий случай послал запрос
на Главную, как мне, изолироваться или нет. Обезья-
ны, напротив, благоденствуют. Шаманчик подрос и уже
не падает с качелей при включении двигателей* Леди
постарела и стала жутко сварливой. Накормил их и по-
говорил с Лордом. Он очень умный, хотя и ленивый.
Несколько раз спускался в виварий проверить Пятни-
цу. Завтра будет почта и мой день рождения.
20.00.00 бв. Сегодня мне исполнилось двадцать два
года.
Почту еще не разбирал, просто включил автоприём
перед тем, как идти в обсерваторию. Рабочий день мне
никто не отменял. До вечера сидел на гипсоболометре,
по просьбе Жервье уточнял конфигурацию рудных тел
на территории Дордони,
Изготовил себе праздничную трапезу, а с празд-
ничным нарядом вышел прокол: подрос! Истязате-
ли мои — эспандеры, дорожки, тренажеры изрядно
нарастили мне мышечной ткани. Пришлось делать но-
вый, и опять самому. Вот какой я умелец.
За праздничным столом поднимаю трубу с соком
и поздравляю себя. Выздоровевший Пятница нежно
113
бормочет и пощипывает меня за ухо, тоже поздравля-
ет, Леди и Лорд получили по брикету фруктовой мас-
сы, что погрузило их в обычное блаженство. У всех
праздник.
Мама и отец позвонили. Артюха тоже. Платон Пет-
рович сотворил целое послание. Сорок два поздрав-
ления от «космонавтов». Энгельмайер написал стихи, я
их перевел с грехом пополам, но сам, без Машины.
Что-то сумбурное, но небезынтересное. Ксавер мол-
чит, наверное, опять болен. Куча поздравлений из Цент-
ра, из генеральной инспекции ВНИП, с Земли-Главной, от
совершенно незнакомых людей.
Шесть слов от Тельмы, по-русски: «Поздравляю, же-
лаю летать долго, спокойно, высоко».
Итак, двадцать два года назад Платон Петрович Га-
гуа подхватил меня, мокрого и еще даже не оруще-
го, на ладонь в стерильной перчатке, а целая бригада
в скафандрах проворно распечатала отсек, где я и про-
жил девятнадцать последующих лет. На открытом воз-
духе я провел целых семь секунд! В моей крови нет
ни Т-, ни Б-лимфоцитов, и восемь лет Платон Петрович
возился со мной, пытаясь стимулировать возникновение
иммунитета, снимая опасность мутации, конструируя
новые и новые системы обеспечения. Выпьем за него —
и за тридцатилетнего и за теперешнего. Ему прежде
всего я обязан тем, что оказался годен к орбитальному
полету, тем, что могу чувствовать себя человеком, пусть
не стопроцентно нормальным, но все-таки живым. Вы-
пьем за всех, кому я обязан. За МОЮ Землю.
Потом концерт. Все мои любимые вещи сразу. «Как
мысли черные к тебе придут, откупори шампанского бу-
тылку иль перечти «Женитьбу Фигаро».
22.15.12 бв. Наконец понял, что с локатором! Пят-
ница торжественно лишен свободы передвижения. Со-
вершенно случайно я увязал его регулярные недомога-
ния с капризами системы ориентации — в углу рубки
выходит ее кабель, и оболочка его розовая. Цвета обо-
жаемой моим зверинцем фруктовой массы! Когда в
помете Пятницы оказались кусочки изоляции, все стало
ясно. А я-то мучился!
В почте нашлась посылка — книга Энгельмайера, и
не кассета, а невероятно роскошное издание, на бума-
ге. Платон Петрович написал ему, и он прислал мне эк-
земпляр с дарственной надписью. Буду читать. В не-
114
мецком я не силен, а на суггестивную программу у
меня сейчас времени нет.
23.02.18 бв. Сегодня вспоминал, как увидел в детстве
жука. Он залетел в комнату и приземлился на раме ок-
на в шлюзе моего отсека. Когда он медленно и солид-
но пополз, мне стало жутко интересно. Я хотел потро-
гать его, но мешал пластик — и ничего не получалось,
а жук все полз и полз, сине-вороненый, важный, длин-
ноусый и красивый. Вскоре он свалился на пол, поба-
рахтался немного, расправил крылья и улетел, а я сел
и заревел так, что родители-—было раннее утро —
вскочили как ошпаренные и кинулись к «рукавам», уте-
шать меня. По-моему, тогда я впервые почувствовал,
что чего-то лишен. Права свободного передвижения,
как Пятница.
Для него это не особенно обременительно. А для
меня? Собственно, в чем я стеснен? Желаешь, можешь
надеть скафандр и на всю длину фала — за борт. Мас-
са острых ощущений. Или бери отпуск, натягивай тот
Же скафандр — и на Землю, посмотреть на Москву с
Ленинских гор.
А это и в самом деле неплохо... Приехать рано-ра-
но утром, когда все прохладное, росистое и розовое
от восхода, внизу шелестит зелень, горят купола, а
гранитные перила почти красные, и университет старту-
ет в светлое небо, как крейсер звездного класса. По-
стоять так минут двадцать, пока некому пялиться, до
первой платформы с туристами...
Мама писала... Смотри-ка, я успел привыкнуть к это-
му глаголу! Мама говорила, что мой отсек в полном по-
рядке, на расконсервацию понадобится не больше по-
лутора часов, так что я могу прилететь, когда захочу.
Земля... И все же здесь я иду по своему трехметрово,-
му коридору, на мне только шорты, майка или ком-
пенсационный костюм, если гравигенераторы выключе-
ны. Я такой же, как сотни других работников ВНИПа, я
делаю столько же, сколько они, и даже немного боль-
ше. Здесь я — дипломированный пилот-наблюдатель и
инженер-эксплуатационник замкнутых систем, кандидат
физико-математических наук, молодой астрофизик, по-
дающий надежды и оправдывающий оные. На Земле
я — жалостный монстр. Там я волей-неволей начинаю
заботиться об одном: как бы не осуществилась одна из
ста тысяч угроз для моей драгоценной жизни. Орда спе-
115
циалистов с упорством и искусством, достойными луч-
шего применения, страхуют меня, берегут, спасают.
А я сижу в отсеке или в скафандре и смотрю, как они
вертятся вокруг. Нет, слуга покорный! В миллионный
раз спасибо ПП. До сих пор не знаю, чего ему стоило
добиться для меня разрешения работать во Внеземном
Научно-Индустриальном Поясе, когда нормальных-то
кандидатов толпы...
Тельме труднее. Она привязана к Земле. Женщины
в космосе, даже в ближнем, по-прежнему редкость.
К тому же среди таких, как мы, мало-мальски здоровые
люди встречаются нечасто. Я — исключение, созданное
благоприятным стечением обстоятельств и неусыпным
попечением медиков. Пока Тельма живет в Булунгу;
ее родина до сих пор не вошла даже в Африканскую
Федерацию. Ей повезло, что'родители у нее по тамош-
ним понятиям люди довольно состоятельные и в горо-
де есть иммунологическая лаборатория, чьи специа-
листы наблюдают за ней с рождения...
Она очень тихая и молчаливая. Было видно, что она
делает над собой серьезное усилие, чтобы спросить
меня, не из нашего ли города знаменитая русская пиа-
нистка Нелли Торсуева. Тщеславясь, я ответил, что даже
из нашего дома и вообще мы родственники. Как она
взглянула своими огромными глазами, как руками
всплеснула! Можно подумать, своей славой мать обяза-
на именно мне. Вот тут-то мы и разговорились по-насто-
ящему и проговорили почти все оставшееся до отправ-
ки наших отсеков время. И тогда я сдуру спросил, чем
ей так нравится Торсуева. Тельма вдруг покраснела
так, что ее светло-шоколадные скулы потемнели, и
очень сухо сказала, что вообще очень любит музыку,
«э сетера э сетера»... После этого она замкнулась еще
крепче, чем раньше, и на мои натужные попытки под-
держать хотя бы светскую беседу отвечала лишь одно-
сложными «уи, мсье» или «нон, мсье» и сдержанной
улыбкой. Что ее задело, я так и не понял. Ладно, что-то
я расписался. Поистязаемся, и спать.
Клаус Энгельмайер, «Чума на оба ваших дома!» (от-
рывок из книги; перевод машинный с последующей
редакцией).
«...Рекламный отдел сработал, как часы, и Тедди, мой
116
литагент, стал звездой номер два. Первой, разумеется,
был я.
Мы были готовы к тому, что книга продержится в
списках недолго, не больше месяца, но произошло не-
предвиденное: она продолжала раскупаться, и вряд ли
дело было в рекламе, Пошел двенадцатый тираж. Тед-
ди потерял голову. Писатели, которые на него раньше и
высморкаться не захотели бы, набивались к нему сот-
нями. Как будто дело было в нем. Как будто дело было
в них!
У них не было стекла. Они могли отгородиться от
мира, и для многих он был опасен и беспощаден, но
никто не мог того же, что я —заплатить жизнью за
глоток дымного, пыльного, вонючего городского воздуха.
Никто.
Я один.
Когда наследники Тура перестали ломаться и уступи-
ли охотничий домик за двести семьдесят тысяч единиц,
на треть меньше запрошенного, ко мне явился Пони-
челли.
Редкие зубы, редкие усы и светлые глаза, из-за кон-
тактных линз выпуклые и блестящие, как два объекти-
ва,— он был похож скорее на немца, чем на итальян-
ца. Прав на экранизацию моей книги, которую он упор-
но именовал романом, Поничелли не получил: в конце
концов, он так взбесил меня этим «романом», что я
приказал Клейну вытолкать его. Команда всполошилась,
потому что мониторы показали всплеск, какого давно
не было.
Недели три я был занят переездом. Выписанный
мной Джей Бигелоу сумел переоборудовать дом так,
как мне хотелось,— из миллиардерского каприза в при-
годное для меня жилье.
Мне уже давно хотелось жить в комнате, а не в от-
секе. Охотничий домик — трехэтажный особняк из две-
надцати комнат, с громадной гостиной и таким же гро-
мадным холлом. Холл и четыре комнаты первого этажа
я отвел для команды и всего комплекса аппаратуры.
Гостиную и три верхних комнаты Джей перестроил, за-
герметизировал и отделил от всего прочего стеной из
стеклопластика. Ее можно было делать непроницаемо
темной. Окна забраны бронестеклом, которое тоже
можно затемнять. Когда я впервые нажал на клавишу,
мне стало жутко.
117
Я еще никогда не был один. На меня всегда кто-то
смотрел. Когда же я увидел в черном глянце отражение
человека, мне стало легче, но только на секунду. Страх
с новой силой вцепился в меня, едва я понял, что этс-
всего-навсего призрак призрака, мое отражение... Еле
удержавшись от вопля, я ударил по клавише и с невы-
разимым облегчением увидел мониторы контроля, ми-
гающий глаз индикатора комплекса воздухоочистки, го-
лубые комбинезоны. Тогда я поклялся больше не дотра-
гиваться до нее.
Но я нажал клавишу во второй раз.
Через месяц Поничелли снова добился встречи, и
пришел уже не один.
Май была тогда так же ослепительно хороша, как
теперь. Годы менее властны над кинозвездами, владе-
ющими приемами борьбы со временем.
Май... Уже одно сочетание густых темных волос,
матовой белизны кожи и удивительных, громадных, ка-
кого-то лилового цвета глаз поражало надолго. Она
всегда была так же глупа и бездарна, как сейчас, но ее
красота выше всякого таланта. Поничелли знал, что де-
лал: на нее смотрели и забывали обо всем.
Я не стал исключением.
Она убивала наповал еще и тем, что держалась как
ребенок: даже не как девочка — как мальчик, слегка
избалованный, но миленький и знающий, что все его
любят и ни в чем ему не откажут. Мальчишеские же-
сты, походка, легкий — особенно он! —легкий смешок
и внезапный кристально чистый, невинно вопрошающий
взгляд...
Пока мы перебрасывались фразами с Поничелли, я
все время видел ее краем глаза. Она сидела в кресле и
небрежно и легко, опершись на локоть, сцепив паль-
цы перед собою и скрестив длинные гладкие ноги.
Поничелли, как будто за тем и приехал, говорил о
пустяках, а она смотрела на меня. Один раз она пере-
менила позу и откинулась на спинку кресла, забросив
руки за голову. Наконец продюсер поднялся и взгля-
нул на нее. Поигрывая браслетом, Май проронила: «Те-
бе пора ехать. Я вернусь позже». И Поничелли, как буд-
то даже не удивившись, покорно затопал к выходу.
Мы молчали. Прошло еще некоторое время, потом
она вдруг встала, уперев ладони в стекло, и тихо, но
отчетливо произнесла: «Хочу до тебя дотронуться...»
118
Как под гипнозом, я понес руку навстречу ей —шаг,
второй, третий. И только боль и загудевшая от удара
стенка остановила меня.
«Ничего,— сказала она так же отчетливо.— Ты до-
тронешься». Сказала... или это полыхнуло в ее глазах?
Венчание происходило в соборе святого Сульпиция.
На невесте было платье от Шуасси из настоящих воло-
годских кружев, стоившее дороже моего скафандра с
автономным жизнеобеспечением. Все системы скафанд-
ра работали безотказно, в наружные микрофоны рва-
лось мощное гудение органа, я держал Май под руку
и захлебывался диковинным напитком, которого никогда
еще не пробовал. Счастьем. Я был счастлив, хотя знал,
зачем ей все это, хотя знал, что она рассчитала до ме-
лочей эффект своего седьмого брака, знал, что он кон-
чится, как шесть предыдущих... И все же свадьба про-
шла благополучно. Май была спокойна, но часто смея-
лась. Глаза ее горели странным светом, словно видели
что-то жуткое, но бесконечно притягательное. Иногда
этот свет становился огнем простого любопытства.
Я пил наравне со всеми. К питателю шлема привин-
тили тюб, в котором был апельсиновый сок с каплей
спирта.
Все разъехались.
Я проводил Май к спальне и спросил, перед тем как
вернуться к себе: «Ты помнишь, что обещала мне, ког-
да мы впервые встретились»? Она посмотрела на меня,
и сине-лиловый огонь снова вспыхнул в ее глазах.
У себя я снял скафандр — Клейн помогал мне через
«рукава»,— разделся догола, оставив только датчики
телеметрии, и натянул уже готовую пленочную оболоч-
ку со штуцерами для подключения кислородного шлан-
га и пяточными вентиляционными клапанами. Оболочка
прилегла, как вторая кожа, растягиваясь на суставах,
и на ее глянцевитой поверхности вздрагивал неяркий
световой блик — это колотилось сердце.
Нетвердым шагом я двинулся вперед, волоча за со-
бой шланг, через тамбур, через лестницу, почти ниче-
го не видя впереди...
Загудел кардиомонитор, и Клейн, поддерживавший
меня на ступеньках, озабоченно спросил: «Может, от-
ложить?»
«Нет».
Подойдя и открыв дверь, я увидел угол кровати,
119
драгоценное платье, небрежно брошенное на синий ис-
фаханский ковер, и надо всем этим парила рука, изог-
нутая, как на рисунке Пикассо, там, где мать приподни-
мает младенца,— но только в этих пальцах была ды-
мящаяся сигарета...
Я постоял перед дверью. Зуммер не умолкал, и
тогда, словно надеясь избавиться от него, толкнул дверь
и нажал клавишу затемнения...»
20.30,07 бв. На ВНИПе начался монтаж седьмой сек-
ции Внешнего пояса, где будут собираться два корабля
суперкласса, для броска на Уран. Отныне к моим обя-
занностям прибавляется усиленное наблюдение за со-
стоянием Солнца и режимом облучения моего сектора
пространства. Звучит внушительно, но с этим в значи-
тельной степени справятся автоматы. Мне придется по-
потеть главным образом с настройкой комплекса и с
программой для Машины. Это совсем не ко вреллени,
по расписанию процедура полной проверки всех цепей
и механизмов астрофизической станции-спутника под-
кралась, можно сказать, совсем вплотную. Ну ничего,
как-нибудь управимся. Запросил Центр о смещении рас-
писания на полчаса, подъем на полчаса раньше и отбой
на полчаса позже. Хотел попросить еще четверть часа
от отдыха, но передумал, С медиками только свяжись.
Особено сейчас, когда ими командует Липатов. Он ведь
весьма не одобрял моей засылки на АСС. Гуманист...
Не стоит давать повода, особенно сейчас, когда каж-
дый человек на счету.
20.30.00 бв. Не писал два вечера подряд, пальцам и
без того хватало работы. Час назад закончил провер-
ку всех систем и механизмов, приготовил к импульс-па-
кетированию ту статью об особенностях характеристик
радиоизлучения гаммы Дракона, которую начал год
назад. Знаменитая звезда. Именно с ее помощью Бредли
когда-то обнаружил аберрацию света и доказал, что
Земля движется по орбите. Заслуженное светило.
После обеда был сеанс связи. Говорила мать — отец
еще не вернулся, но должен вот-вот закончить свои
дела и появиться. Разговор был самый заурядный, но
что-то — я не мог понять что — мне явно не понрави-
лось. «Как ты себя чувствуешь?» — спросил я, но мать
улыбнулась и сказала: «Не беспокойся, Сереженька, все
120
хорошо, просто решила немного отдохнуть от гастро-
лей, посидеть дома...» Оказалось, что она отменила
турне по Вьетнаму и Японии. Мы еще немного погово-
рили, и станция вышла из зоны радиовидимости. Я по-
шел к себе, но что-то не давало мне покоя. Прокрутил
запись разговора несколько раз и на третий раз увидел,
что она все время держала правую руку левой! Обычно
пианисты сидят, опустив руки, разминая пальцы...
Когда мне было четыре года, она совсем никуда не
ездила; сидела около меня и только иногда пряталась
поплакать. Сочиняла: как раз тогда написаны и концерт
для фортепьяно и оркестра, и «Матер Долороса», во-
схитившая Тельму, и «Двадцать маленьких пьес», и
«Гималаи», моя самая любимая симфония — буду слу-
шать в ее день рождения. Она даже выступила, но толь-
ко по телевидению и в городе, боялась уезжать от ме-
ня. Тогда она и попала в эту аварию, где ей оторвало
правую руку. Сепульведа, ее страстный поклонник и
микрохирург, увез ее в свою клинику на Кубе, где по-
сле семичасовой операции все-таки пришил ей руку и
затем лечил сам, никому не доверяя. Еще два с лишним
года мама восстанавливала подвижность пальцев, «Па-
вану для левой руки» и «Герольда» она сочинила имен-
но тогда. А затем начала учиться играть заново. За год
до отлета я говорил с Сепульведой, и он сказал, что не
верил, что синьора Нелли сможет сыграть этой рукой
простую гамму. То, что она сделала, целиком ее заслу-
га. Он сумел спасти и приживить руку, она — возродить
былые способности. Но при больших напряжениях воз-
можны вторичные травмы...
Без музыки она жить не сможет. Тогда мне лучше
вернуться.
21.00.00 бв. Пропустил день. Сегодня программу вы-
полняли автоматы, я только проверял, но Машина
справилась. Остальное время я валялся в медотсеке в
нежных объятиях «Диагноста», терпел все уколы, все
пробы и смену двух датчиков, а затем уже проделывал
то же со своим зверинцем. Протестовал, главным об-
разом, Пятница. Обезьяны, как ни странно, вели себя
спокойно — заартачившийся Шаманчик даже получил
плюху от Лорда. Все-таки Лорд очень умный. Результа-
ты передал на Главную. Кажется, все в порядке. Запро-
сил внеочередной сеанс связи — обещали дать немного
погодя, из-за стройки все линии перегружены, не хва-
121
тает даже лазерной связи. Когда дали, говорил с мамой.
Она отмалчивалась, но я пошел на шантаж, сказал, не
смогу из-за нее пройти психотест. Она сдалась. Так и
есть, ей запретили выступать, а играть разрешили не
больше четверти часа в день. Она подключается к син-
тезатору, но у нее быстро начинает болеть голова, да и
разве это инструмент? Держится хорошо. Сказала, что
какой-то молодой композитор прислал ей чудесную
вещь в своем исполнении и назвал ее «Концерт для
Нелли». Тут она всхлипнула, улыбнулась и поднесла
футляр с кассетой к объективу камеры. На футляре
была надпись: «Концерт для Нелли. Поздравляю с
день рождения. Желаю много прекрасной музыки. О. Д.»
Мы поговорили еще, я попросил заказывать связь как
можно чаще, затем попрощался, но связь не выклю-
чил — передал лазерограмму для отца, чтобы он не-
медленно возвращался домой.
Вечером я понял, что еще не давало мне локоя.
Вынул из записи кадр, ввел в Машину. Мать говорила,
что уже слышала про Огюстена Диона, что он очень
молод, очень талантлив, но со странностями. Машина вы-
дала полное подтверждение: надпись на пакете и на
моем поздравлении сделана одним человеком —Тель-
мой Н'Дио. Что значит — писать от руки. Вот это
узелок.
Клаус Энгельмайер, «Чума на оба ваших дома!»
(отрывок).
«...Нет, я не помню их. И никогда не знал — фами-
лию Энгельмайер, как ошейник с биркой, я получил
после того, как закончилась процедура официальной
передачи моими родителями своих родительских прав
на меня чиновникам из отдела контрактов. Собственно,
я родился уже принадлежащим концерну «Фидлер НГ».
Его юристы, инженеры и медики занимались моей судь-
бой почти двадцать лет — двадцать лет, пока смутное
ощущение, что своей жизнью надо заниматься самому,
не переросло у меня в твердую уверенность. С тех пор
эта фамилия — немногое среди моих вещей, что оста-
лось не моим.
Вот имя Клаус, пожалуй, все же мое. Уже полтора
десятка лет я пристегиваю его к разным фамилиям,
подписывал им дурацкие рассказы, чувствительные шля-
122
геры и буйные авангардистские стихи,— и так привык к
нему, что все реже откликаюсь на настоящее: Уве.
Может быть, так звали моего отца.
У меня есть точные сведения, что меня не вырасти-
ли из чьей-то не слишком доброкачественной клетки по
методу Петруччи. Родители мои существовали. Для со-
знания моей полноценности мне достаточно этого — и
еще того, что я зарабатываю сейчас до четырехсот вось-
мидесяти тысяч единиц в год. Я могу многое из того, что
не могут те, чьи механизмы в полном порядке.
Я могу жить в этом прекрасном доме, который Тур*
младший по кирпичу перевез откуда-то из Испании, и
все старые картины, которые для него накрали по все-
му миру, тоже принадлежат мне.
В подземном гараже стоят три автомобиля, в каж-
дом из которых я могу ездить, как и вы, а один могу
вести сам.
— И все?—'разочарованно спросите вы.
— Все,— смиренно отвечу я.— Разве что еще один
пустячок.
В том, чтобы я продолжал ходить, дышать, есть,
разговаривать, смеяться и мочиться, заинтересовано
такое количество людей, какое не снилось многим из
вас. Каждый мой день стоит столько, что смерть моя
для многих будет настоящей потерей.
По сведениям Иммунологического центра при Все-
мирной Организации Здравоохранения, на Земле сейчас
две тысячи сорок четыре таких, как я. Разумеется, все
мы попадем в рай. Чистилище мы уже прошли, а ад
уже искупили. И все-таки иногда я думаю, вдруг этот
рай так же недоступен для нас, как сейчас пыль на про-
селочной дороге? Вдруг и там нужно стекло, которое
отгородит нас от сонмов херувимов и райских кущ?
Если так, то при жизни я сделал достаточно, чтобы обес-
печить себе и там сносное житие. Как бы ни противи-
лась судьба, я отвоевал себе вполне человеческую
жизнь. Точка и подпись: Клаус Энгельмайер, урожден-
ный Уве.
Мне никогда не было достаточно того, что уготови-
ла мне судьба: я не захотел остаться мыслящим под-
опытным животным. Профессор Фоусетт много сделал
для меня, но и получил немало. Все, чего я добился, я
добился сам— моя воля направляла мысль и руку дру-
гих людей.
123
Но вот сейчас, «в прелестный осенний день, когда
алые листья тихо планируют на пожелтевшую траву
газонов, а живая изгородь из маллеонии пылает стеной
литого золота,— впрочем, за плитой бронестекла, тер-
мотканью скафандра, герметичностью шлюза мне это
безразлично,— а я сижу за электронной пишущей ма-
шинкой, которая не умеет только сочинять за меня, да
и то, наверное, выучится, правит же она мои ошибки;
так вот, сижу я в совершенно безопасной, несмотря на
затруднения со стерилизацией, обстановке, сижу и с
интересом думаю:
А не открыть ли окошко — подышать свежим воз-
духом? Или того лучше — не пройтись ли по принадле-
жащему мне саду без всяких там скафандров?»
20.37.12 бв. Почти закончил пакетирование информа-
ции для годового отчета. Оказалось, что поработал не
так уж плохо. Если бы не проклятый локатор, не бури
на Солнце и не ремонт стыковочного узла, успел бы
больше. На согласовании Земля-Главная меня порадова-
ла. Оказывается, «Сеть-2» уже введена в строй и те-
перь я могу подключаться к Всемирной Информацион-
ной системе не на два часа в сутки, а в любое время.
Это здорово.
20.02.17 бв. На ВНИПе заканчивают монтаж первой
оболочки седьмой секции. Сегодня я дал им неблаго-
приятный прогноз и с удивлением узнал, что все осталь-
ные станции дали «нормально». Даже аль Магрифи ока-
зался среди них. Я попросил срочную связь с началь-
ником стройки, но мне вежливо отказали — у него был
разговор с Космофрахтом, а беседа с его заместите-
лем у меня совершенно не получилась. Взбешенный, я
опять позвонил в штаб и заявил, что в случае отказа
свяжусь с Главной, прежде всего с инспекцией или ди-
ректоратом ВНИПа. Разумеется, после всего этого на эк-
ране появился седой плечистый мужчина и не слишком
дружелюбно сказал: «Слушаю вас». Тут я завопил, что
его сотрудники бездельники и перестраховщики, что
речь идет о здоровье людей, что... Он перебил меря
и приказал (так!) представиться и объясниться. Опом-
нившись, я сделал и то и другое. Он спросил, почему
остальные выдали удовлетворительный прогноз. Я от-
ветил, что они пользуются устаревшими методами рас-
124
чета при вычислении переменной Мельцера и что...
Тут он снова перебил меня и спросил номер моей стан-
ции. После моего ответа у него в глазах на секунду
появилось какое-то странное выражение, но я недооце-
нил старика. Он ничего не спросил, только пошевелил
бровями, а затем трубным гласом объявил, что немед-
ленно вызывает главного астрофизика системы и свя-
зывает все станции на кольцевую. Я чуть было не ска-
зал, что главный астрофизик и есть тот самый доктор
Ватанабэ, по чьей методике работают станции, но сдер-
жался: еще подумает, что боюсь.
Что-то я расхвастался. Словом, был долгий раз-
говор, на три четверти из расчетов и формул, Ватанабэ
стал помаленьку терять свою прославленную невозму-
тимость, а я, наоборот, стал хладнокровен, как змея, и
тут слово взял начальник. Он сообщил мне, во что
обойдется ВНИПу час простоя, и добавил, что я смогу,
наверное, подсчитать, во что обойдутся сутки. Отвечаю
ли я за свои слова? Все замолчали и уставились на ме-
ня с экранов, и я понял — в случае ошибки мне придет-
ся отыскивать другую работу — я просто не смогу здесь
оставаться. Но ошибки быть не могло, я проверил все
тридцать раз, я так и сказал, и приказ свернуть рабо-
ты и укрыться в кораблях был отдан. Вот тогда я ощу-
тил высасывающую пустоту. И когда через три с лиш-
ним часа заверещали счетчики, замелькали вспышки,
забарахлила связь, я ничего не почувствовал. С самого
начала я был слишком убежден в своей правоте; тор-
жество ее не могло ничего добавить. Мне предложили
срочно изготовить рекомендации по новой методике,
обосновать и представить. Тем и занимался до писания
дневника.
20.58.47 бв. День прошел нормально. С программой
в основном работали автоматы. Я закончил рекоменда-
ции. При обсчете вчерашних данных получилась стран-
ная картина... но это не для дневника, это я посчитаю.
Ливень был основательный, даже корабельной защиты
едва хватило, частицы очень высокой энергии, а состав-
ляющая импульса... Написал, остановился и подумал:
неужели это и есть моя личная жизнь? Нет, конечно.
Это мама, отец, Артюха, Пятница и, наверное, Тельма...
Все-таки работа, видимо, тоже. Сегодня позвонил Вата-
набэ. Бледный, даже на экране видно, челюсти сжаты,
но тон выдерживает безукоризненно. Я начал было на
125
своем японском, но он сделал вежливым полупоклон и
церемонно сказал по-русски: «Сергей-сан, я приношу
свои извинения за то, что позволил чувству возобла-
дать над разумом. Для ученого это недопустимо». Хо-
рошо, что успел что-то промямлить, так как он сразу
поклонился и дал отбой. И что-то у меня внутри засо-
сало, как тогда, после разговора с матерью. Не в од-
ном этикете тут дело. Но в чем? Почему я так зато-
сковал? Позвонить ему, успокоить? Не стоит, навер-
ное... Лучше попозже, тогда и поговорим по-человече-
ски. Хотя его можно понять: все было бы на уровне
обычной научной дискуссии, не действуй тут высшая ме-
ра ответственности, за жизнь и здоровье людей. Не-
уместно это, но только сейчас мне пришла в голову
мысль: как ни огромен мой долг Земле, частичку я все
же оплатил...
21.33.12 бв. Сегодня включил «Сеть-2» и прослушал
все, что за последние месяцы поступило из Булунгу.
Там неспокойно, их премьер провозгласил курс на при-
соединение к Федерации Африканских государств.
Объявлен всенародный референдум, но оппозиция на-
чала мутить воду. Господи, слова-то какие древние!
И страсти тоже. Почему история, как река, у каждого
булыжника водоворот закручивает?..
Долго колебался — не заказать ли разговор с Тель-
мой, но хочется спросить ее обо всем сразу...
21.12.09 бв. Руки опускаются, но все же запишу.
В 16.37 бв. позвонил Хаммад аль Магрифи, усы дыбом,
глаза вытаращенные. Сказал, что Ватанабэ эвакуируют
на Главную: состояние тяжелое, требуется полная заме-
на кровеобразующей системы, многих органов и полный
курс лечения после лучевого удара. Ничего не понял
и спросил его, как это произошло. Хаммад, то и дело
переходя на арабский, объяснил.
Позавчера, после объявления тревоги, оказалось,
что двое монтажников из-за поломки скутера застряли
на своем участке. Времени оставалось совсем немного,
вот-вот все должно было начаться, но они провозились
с ремонтом и лишь тогда сообщили на базу. Тотчас на-
чала готовиться к вылету аварийная группа — по закону
подлости эти парни застряли на самой дальней точке.
Ватанабэ, чья станция ближе всех к ВНИПу, возвращал-
ся из штаба. Услышал вызов и немедленно изменил
курс. В боте имелось два скафандра высшей защиты.
126
он и рассчитан-то на двоих, и суммарной стойкости
должно было хватить, Ватанабэ все рассчитал. Остав-
шись в легком скафандре, он одел монтажников
в СВЗ.
Хотя аварийная группа подобрала их всех в самом
начале потока, он все же получил дозу, близкую к ле-
тальной. В госпитале он успел сказать, что виновным
считает только себя: если бы прогнозы делались по
его методике, все кончилось бы куда трагичнее. Это,
сказал он, воздаяние.
Больше я уже ничего не слышал. Хаммад, попробо-
вав от меня чего-то добиться, возмущенно хмыкнул и
отключился. Когда я пришел в себя, позвонил в штаб.
Мне сказали, что потерь больше нет и те двое невре-
димы.
С Ватанабэ мне поговорить не удалось: час назад
его эвакуировали на Землю. Какой же я подонок. Что
мне стоило вчера позвонить и поговорить по-челове-
чески...
20.59.07 бв. Пропустил день. Не могу забыть про
Ватанабэ. А тут еще книга Энгельмайера. Дернуло же
меня взяться за нее именно сейчас! Конечно, штука
серьезная, но очень уж злая и горькая, а настроение
мое и так оставляет желать лучшего. Если бы не рабо-
та, не знаю, что было бы.
Теперь я реже думаю о том, что я, в сущности,
такое. Связавшись с «Сетью», я запросил сведения о
том, сколько «космонавтов» живет сейчас на Земле.
Две тысячи сорок один. За полгода погибло еще
трое.
По материалам, собранным за два года, выясни-
лось, что последняя треть двадцатого века отмечена
резким увеличением количества случаев врожденных
заболеваний иммуногенной системы. Один за другим
появлялись на свет дети, настолько же способные вы-
жить в самой обычной окружающей среде, насколько
голый способен существовать во льдах Антарктиды.
Тогда стали одна за другой возникать лаборатории, ин-
ституты, клиники, координируемые сейчас единым Им-
мунологическим центром. А дети рождались, умирали
и снова рождались. Некоторых удавалось спасти ценой
полной изоляции от мира; так выжил я и большинство
моих сверстников. В свое время Лопухин установил, что
мы жертвы генетических дефектов, Ди Милане связал
127
эти нарушения с «экологическим пикадоном»1 конца
двадцатого — начала двадцать первого века. Гагуа це-
ной четвертьвекового труда добился умения стимулиро-
вать возникновение иммунитета, пока неустойчивого и
краткого. Кононов и Партридж сейчас разрабатывают
эмбриохирургические методы... Вот и все. А дети рож-
даются.
Мы далеко ушли от Спарты. Уровень цивилизации
все чаще определяется способностью общества забо-
титься о каждом из его членов. Я не чувствую себя ка-
лекой— так было бы легче. Слишком рано утверди-
лось, что я не такой, как другие, и когда я понял, что
здоров и беспомощен, страдать стало бессмысленно.
Помимо этого, я оказался одним из самых здоровых
среди «космонавтов», поэтому я здесь, это меня спас-
ло от многого и многое дало. А с Энгельмайером по-
говорим потом, тет-а-тет, в писатели я не гожусь.
20.30.00 бв. Сегодня день без событий. Вместо Ва-
танабэ исполняющим обязанности главного астрофизи-
ка системы назначен Клоуз. Предлагали и мне, но я от-
казался наотрез. Не могу я сейчас.
Звонили родители, связь была неважная, но отрази-
лось это главным образом на записи. Отец уже приле-
тел, и мне было видно, что он соскучился по маме, и
напугался здорово, и старается держаться к ней побли-
же. Смех и слезы. Мы поговорили с ним не без удо-
вольствия. Он сказал, что снял на Тянь-Шане отличный
фильм, копию которого пришлет мне, что там есть еще
на что посмотреть. Там почти восстановили поляны ди-
ких маков и акклиматизировали маралов, выращенных
из соматических клеток. Они пытаются восстановить
многое, в том числе весенние эфемериды, но это не
слишком реально, время упущено: человечество не
так давно перестало рвать дикие цветы. Как гляциолог,
отец консультирует комплексную программу реконст-
рукции экосистемы и ландшафта Тянь-Шаня и Памиро-
Алтая. У него был до смешного довольный вид, когда
он сказал: «Работы там хватит на целые поколения, вот
если бы ты...» — и тут же осекся. Я постарался ничего
не заметить, но было здорово горько. Когда-то, еще на
Земле, я услышал из-за невыключенного селектора, как
1 Комплекс последствий взрывов атомных бомб в Хиросиме и
Нагасаки.
128
он говорил маме, что отдал бы правую руку, сумей я
выйти с ним рядом в горы...
Связался с Центром, попросил разрешения на вы-
ход. Дали, но при условии двойного контроля, на ма-
шинном приводе и под наблюдением Центра. Что было
делать? Согласился. Выход разрешили на завтра, на
10.40 бв. Пока все. Иду в медотсек на предварительный
контроль.
20.27.50 бв. Что-то зачастил я в медотсек. Конечно,
«Гигес» не то чтобы работает на износ, но раньше я
включал его только на осмотры. А сегодня я занемог.
АнекдОт: простудился в открытом пространстве, не вы-
ходя из скафандра. Все было в порядке. Я подключил
скафандр ко всем тросам и проводам, которыми Ма-
шина корректирует мое движение и работу системы
жизнеобеспечения. Получилась внушительная пуповина.
Переключил все камеры на внешний обзор, запросил
Машину о готовности и приказал открыть люк.
По трапу вышел наружу. Магнитные подошвы управ-
лялись Машиной, их сегменты включались и выключа-
лись, обеспечивая нормальное передвижение. Немного
перехватывало дыхание. Выбирая фал, дошел до места,
где выходят стойки, и начал работать. Все шло нор-
мально, и неудобство я почувствовал, лишь включив
гайковерт. Через несколько секунд я понял, в чем де-
ло: кислород ко мне шел не со станции, а из скафанд-
ра, и система обогрева баллона забарахлила. Дышать
пришлось почти ледяной смесью. Но так как остава-
лись сущие пустяки, я решил рискнуть, включил до пре-
дела обогрев скафандра. Установил, вернулся, раздел-
ся, сообщил в Центр, отключился. Через час заболело
горло. В моем положении это может обернуться боль-
шими неприятностями, вплоть до эвакуации со станции.
Поэтому теперь исправно делаю все, что прописали
«Гигес» и Машина. Собственно, это одно и то же, ведь
все автоматы и механизмы станции регулируются Ма-
шиной. Я с трепетом жду грозного ответа из Центра.
Чтобы отвлечься, читал Энгельмайера, но от него у ме-
ня, ясное дело, и повысилась температура. Почему он
так обижен и обозлен, если утверждает, что он такой
же, как все, и не нуждается ни в чем?
По странной ассоциации, мне опять захотелось пого-
ворить с Тельмой... Прежде всего я спросил бы, верно
ли понял, что ее стремление скрыться за псевдонимом
5-7
129
абсолютно противоположно намерениям Энгельмайера.
Он-то выжимает из своего положения все, что возмож-
но— состояние, популярность, комфорт. Тельма же по-
ступает наоборот: даже на встрече она оставалась бо-
лезненно чувствительной к малейшему намеку на свое
положение, и псевдоним исключает оценку ее работ
через призму сочувствия: «Ах-ах, бедная девочка! Она,
оказывается, прекрасная музыкантша!»
Прекрасная... Прекрасно ее понимаю.
Все это время «Гигес» бдительно за мной следил, и
хотя струйная инъекция безболезненна, но присоска
дергает весьма ощутимо. Брр! Она холодная!
Запроса с Земли пока нет, потому что до передачи
контрольного импульса еще семь часов семь минут.
Моя задача — уладить все за эти семь часов. До того,
как Машина пакетирует информацию от всех датчиков
и выстрелит ее по маячной цепи. Дело не из легких,
половиной препаратов я пользоваться не могу, а у меня
ползет температура и здорово ломит все тело. Класси-
ческие симптомы... Как могут сработать все разнооб-
разные мои биологические механизмы, я пока стараюсь
не задумываться. На худой конец, у меня есть еще два
часа. Год назад я совершил служебный проступок: вос-
пользовавшись знанием аппаратуры в сугубо личных
целях, нашел и снял в Машине и «Гигесе» блоки, по-
дающие сигнал тревоги, когда отклонение биопарамет-
ров от нормы превышает три порядка. С ними я рис-
кую так же, как без них.
Что-то меня еще и зазнобило. Машина пока молчит,
хотя температура уже 38,9. Лежу, дыхание частит, пульс
тоже. Ломота. «Гигес» опускает инжектор и делает сра-
зу три впрыскивания. Мне никогда ничего не снилось.
Даже мама, даже отец. Я могу представить себе, что
такое сон, пусть смутно, отдаленно, но могу. То, что
я видел, не похоже даже на мое представление о сне.
После того, как «Гигес» сделал мне инъекции, я по-
чувствовал, что засыпаю. Но у меня врожденная невосп-
риимчивость к транквилизаторам — наступило странное
состояние: я словно проваливался куда-то и выплы-
вал томительно и медленно, как в невесомости. Невоз-
можно было засечь время, в течение которого я нахо-
дился в этом состоянии. Затем я словно уснул, но стран-
ным сном. Я видел все индикаторы, сверкающий кожух
«Гигеса», экран, голубые простыни, но мною владел
130
какой-то частичный ступор. Все колебалось, дрожало,
как мираж, и лучилось короткими мутными радужными
всплесками. Было тяжело, веки как ртутью налились, я
плохо соображал. Тогда-то внутренний люк шлюза, по
правилам запертый на три поворота стопорного винта,
медленно отворился.
Две человеческие фигуры стояли в глубине шлюза.
Они были без скафандров, но я не мог разглядеть, кто
это. В какую-то секунду просветления я едва не за-
плакал, решив, что пришли эвакуаторы. Хотя как же
это может быть?! Не было ни сигнала о контроле сты-
ковки, ни включения автоматики шлюза! Но мысли опять
спутались, болезнь повалила меня на спальник, и эла-
стичные ремни прижали меня к стене, а «Гигес» тихо
зажужжал, меняя тона.
Но я видел: двое стояли в шлюзе, лицом друг к
другу, будто переговариваясь, входить или нет. Затем
двинулись ко мне. Горело дежурное освещение, лампы
отражались в корпусе диагно-установки; еще немного
света добавляли индикаторная панель и экран. В туск-
лом разноцветном тумане они двигались ко мне, шагая
по полу твердо и размеренно, хотя гравитация была
выключена.
Высокий грузноватый мужчина и молодая женщина.
И только тогда, когда они подошли совсем близко, я
увидел, что это были те немногие из людей, которые
могут подойти ко мне... Но почему вне отсеков, без
скафандров? Ах да, они знают, что здесь все стерильно.
Вот разве что со мною не все в порядке.
«Держись подальше!» — попросил я и сам вздрог-
нул от своего голоса: он скрипел, как плохой динамик.
Энгельмайер понимающе кивнул, а Тельма горестно по-
качала головой, поднеся ладони ко рту. Они стояли и
ждали, что я скажу или сделаю что-то, необходимое
или неизбежное.
Уже отчетливо понимая, что это галлюцинация, я
все же не стал ни отворачиваться, ни закрывать глаза.
Счастье — оттого, что передо мной она, Тельма,—
обжигало даже в сумятице бреда. Все нужно и оправ-
дано, если есть она. Энгельмайер в ту минуту был мне
близок и дорог лишь потому, что появился вместе с ней.
Вот ее громадные темные глаза налились слезами, и,
задыхаясь от восторга, жалости, я взлетел к ней —
утешить, обнять, защитить... Но расстояние между на-
5*
131
ми, как бы мало оно ни было, не сокращалось. И тут
я отчаянно забарахтался в воздухе, что-то мягко, но на-
стойчиво тянуло меня назад. «Гигес», выбросив мани-
пуляторы, поймал меня за плечи.
Кажется, я рвался, извивался, кричал... Не помогло.
Отчетливо помню, как крупная белая рука Клауса
дотрагивается до темно-розовой ладони Тельмы, и она,
повернув голову, не отрывая взгляда от меня, отступа-
ет вслед за ним к люку и перешагивает комингс. Еще
я помню, как мучительно, неправдоподобно медленно
они поворачиваются спинами ко мне, чтобы навсегда
исчезнуть во мраке, но тут раздается резкий, металли-
ческий, совершенно реальный щелчок реле автомата
электросна. И я уплываю на спальник, не в силах боль-
ше бороться ни с кем и прежде всего с собой.
22.07.50 бв. Сегодня день как день. Портит его
только одно: все время тягостное напряжение, будто
жду каких-то рецидивов. Оттого, что чувствую себя
здоровым, и возникает идиотское ощущение типа «как
бы чего не вышло...» Вдобавок поговорил с мединспек-
цией ВНИПа, и оттуда сообщили, что Ватанабэ в тяже-
лом состоянии: поражена печень, готовят пересадку,
но шансов на успех мало. Потом я сообразил, что уже
более двух суток не слушал, что творится в Булунгу,
заказал сводку и прокрутил.
Одно из немногих государств мира, где есть еще
своя армия. Она совершенно расколота — часть верна
президенту, часть поддерживает индепендентов, часть
сепаратистов, часть правых националистов, но в общем
подчиняется пока министру обороны, который выжида-
ет, чья возьмет. В городах активизировались организа-
ции правого толка. Бурление, митинги, стычки. Прогрес-
сивные силы раздроблены и не слишком единодушны.
Словом, картина пестрая и неясная. Интереса ради зака-
зал информацию об армии — чем еще можно воевать
после принятия Акта? Оказалось, музейными экспона-
тами: лазерными пушками, ружьями Крегана, нейтрон-
ными боеголовками, «кометами» и прочей дребеденью.
Но с тех пор, когда хватало оперенного стержня с же-
лезным острием, человек не стал каменным...
Завелся и решил наконец заказать связь с Булунгу,
с Марионвиллем, где живет Тельма. Оказалось, что
Булунду не входит в «Космэк», а цепочку делать долго
и сложно, и вообще, там сейчас ночь...
132
21.50.27 бв. Была почта. «Герберт Уэллс» начал раз-
гон, Артем написал перед самым стартом несколько
слов. Спасибо и за это — что он еще мог... Когда-то я
ему завидовал, но это совершенно глупо: в таком рей-
се должна работать экспедиция, группа, а как мне ра-
ботать с экипажем? Редкостная удача, что я здесь.
И все-таки пусть это и нескромно, теперь мне хочется
большего. Человек всегда стремится перешагнуть до-
стигнутый предел.
Время от времени мне приходят в голову совершен-
но еретические мысли. А что, если опыты по сращива-
нию систем не были лишены рационального зерна? Ко-
нечно, прискорбно, что экспериментаторы погибли. Но
ведь не ставилась же под сомнение целесообразность
борьбы с чумой или холерой оттого, что врачи уми-
рали.
Разве мало в нашем мире инвалидов с некомпенси-
руемыми дефектами, вроде моих? Разве нет жертв
тяжелых генетических уродств? Разве мало неизлечи-
мых соматиков, психически здоровых и умственно пол-
ноценных? Много. И еще долго будет много. Челове-
ческий организм бесконечно сложен и хрупок, и неук-
рощенная среда будет вечно пользоваться каждой ла-
зейкой, каждым крохотным несовершенством для на-
несения удара. И все же не только мне пока трудно по-
думать об ускорении, и даже просто о необходимости
биологической эволюции человека. Зачем менять тип,
если проще изменить среду? Куда проще другой путь,
к которому человечество уже психологически готово.
Неужели все те, о ком я вспомнил, откажутся стать пол-
ноценными, влившись в мощные звездолеты, точнейшие
машины, экспедиционно-разведывательные комплексы?
Интересно, как отреагировал бы оглохший и немощный
Бетховен на приглашение покинуть свою бренную обо-
лочку и переселиться в орган или виолончель? А ведь
мог бы и согласиться. Тогда смерть все равно была
переходом от бытия к инобытию. Но человек нашего
времени — согласится ли он с невозможностью вернуть-
ся? Почему я обмираю от радости, когда вспоминаю,
что на моем недоброкачественном организме нет ни
оболочек, ни скафандров ‘ и что моя кожа чувствует
ветер из вентиляторов... Сложно все. Жалко, что моя
философская подготовка оставляет желать лучшего.
21.58.02 бв. Дочитываю Энгельмайера. С трудом
133
удерживаюсь, чтобы не заглянуть в конец. Вот ему со-
вершенство ни к чему — он прекрасно устраивается в
рамках статус-кво и его дефекты приносят ему куда
больше пользы, чем его достоинства. Как нищим в
средние века. Наши концепции человеческой нормы и
условий существования, судя по его книге, сильно рас-
ходятся. Для него все, что я здесь делаю, что похоже
на мое стремление работать здесь,— болезненный трюк,
извращенное честолюбие. Он пишет про Раджендру
Сингха, индуса-«космонавта», который застраховал се-
бя на гигантскую сумму — тайком, через третьи руки,
очень ловко, потому что иначе страховые компании не
пошли бы на это — и поступил «кроликом» в фармацев-
тический центр. Испытания психотомиметиков его быст-
ро доконали, но деньги достались семье. Энгельмайер
вообще считает, что это едва ли не героизм и что мы в
нашем положении должны жить со значком «мементо
мори» на лацкане. Вот так. Глядишь, он еще ракету
приобретет и явится сюда, чтобы выразить мне свое
презрение и сделать из этого еще один бестселлер...
В Булунгу неспокойно. Сепаратисты взяли власть на
юге. Президент перебросил туда верные ему войска.
Совет Безопасности при ООН обсуждает возможные
меры. Связи по-прежнему нет.
22.03.00 бв. Сегодня закончил статью для «Анналов».
Доклад на Конференцию не успел ни сделать, ни ото-
слать. Обсчитал все коррективы к методике статисти-
ки вариационных зон. Вкушаю заслуженный отдых.
Родители позвонили семь минут назад, уже с Кубы.
Мама опять в клинике Сепульведы, а отец взял от-
пуск— первый за три года,— чтобы сопровождать ее.
Диагноз пока не ясен. Позже свяжусь с Сепульведой и
выясню все сам.
По «Сети» пришел новый каталог изданий года. У ме-
ня что-то в виварии неспокойно. Кабель заэкранирован.
Пятница восстановлен в правах и летает по всей стан-
ции. Он уже привык пользоваться крыльями как в не-
весомости— парит! — так и при включенных генера-
торах.
Регулировал сегодня автоматику шлюза. Все время
казалось, что за плоскостью люка кто-то стоит.
В Булунду ничего нового. Сепаратисты притихли.
Войска ждут, комитет наблюдает. Связи нет.
22.14.06 бв. Как-то не получается о деле. Опять эмо-
134
ции и эмоции. Не знаю, что и подумать. Совпадение?
В 17.07 передали сведения о Ватанабэ. Состояние тя-
желое, держат в стасисе, на искусственном обмене.
Ждут окончания роста биопротеза — будут менять пе-
чень, селезенку, большую часть толстого кишечника.
За минуту до начала связи я обнаружил, дочитав кни-
гу Энгельмайера, что последняя страница книги и лист
шмуцтитула склеены между собой. Естественно, раз-
резал. Обнаружил тонкую пластинку — фотограмму. Но
тут пошла информация, и только после нее мне уда-
лось прочитать текст. Как только из Маниины вылетела
последняя строка перевода, позвонил на Землю. Связь
дали через два часа, восемь минут, а когда соединили,
то ответил секретарь-автомат. Он с чарующей вежли-
востью по-русски попросил меня назвать номер-код
моего скрамблера1 и пароль. На все мои попытки объ-
яснить, в чем дело, он отвечал то же самое. На пятый
раз так же любезно сказал, что сожалеет, но соединить
нас не может. «Сеть» справок личного характера 6 ли-
цах, не включенных в инфорбанк, не дает—• адрес, год
рождения, род занятий и все.
Что же это? Новый рекламный трюк? И ведь не На
публику работал —мне написал...
Текст фотограммы (перевод машинный с последую-
щей редакцией):
«Дорогой Сергей,
я не спрашиваю, помните ли вы меня. Теперь это
уже не важно. Если не сработали случайности, вы про-
чли мою книгу.
Когда-то' мы с вами были на одном исходном рубе-
же, и начальный капитал у нас был один. Исключая на-
шу исключительность (вы ведь простите мне этот дур-
ной каламбур?), мы с вами довольно удачно воспроиз-
вели два образца — бизнесмена и фронтирсмена,
человека дела и человека переднего края.
Но не кажется ли вам, что это болезненное крив-
лянье? Не выглядим ли мы животными, способными
по заказу, по взмаху палки спародировать любой обра-
зец человека? Правда, наш дрессировщик — не тот, что
мечется по арене вместе со своими скотами, пуская в
ход то сахар, то хлыст. Это сама жизнь, мощный и бес-
пощадный круговорот, в который мы бросились. Рас-
1 Устройство для защиты от подслушивания.
135
селись по тумбочкам, ожидаем, пока щелчок бича при-
кажет нам показать очередной трюк. Знаем ли мы это
или нет, ничего не меняет.
И все же мы свободны — в пределах клетки, после
представления. Свобода подчиниться или умереть, сво-
бода жрать или подыхать с голоду. И я выбрал свобо-
ду жрать, добавив к ней свободу добывать пищу. Да
здравствуют наши свободы!
Когда-то я твердо решил, что буду писать, чтобы
рассказать всему миру о том, что есть люди беззащит-
нее, чем улитка без панциря, люди, сама жизнь которых
невозможна без неустанной заботы их собратьев из
того же самого человеческого рода, который искале-
чил их. Мало-помалу мне стало ясно, что заставить глу-
хих слышать не под силу и Фолкнеру с Достоевским.
Это дело господа. Но ведь он умер.
И тогда я решил просто выжить, печатая то, что от
меня хотели получить,— собачка на задних лапках, по-
пугай, вытягивающий им же сочиненные билетики. Бра-
во! Какой талантливый попугайчик!
У меня было и есть право гордиться тем, что я от-
воевал свою жизнь в сражении, какое не снилось
Мольтке или Наполеону. Я выкупил ее, цинично и от-
кровенно рассказав, как я это сделал, заставив рассме-
яться тех, кто мог бы в отместку просто перекрыть
кран моей кислородной магистрали — да и сейчас еще
может. Аркольский мост длиной в двадцать один год.
Я устал. Мне надоело платить медицинской мафии; на-
доела вечная осторожность, вечный страх, что могут
перекупить кого-нибудь из команды, могут подвести
автоматы или откажет герметизация. Я не могу больше
•притворяться человеком — и считать, насколько увели-
чилась за месяц вероятность конца. Слишком давно я
отказался от благодетельной возможности оставаться
больным животным — не вернуться... не вернуться...
В мемуарах жены одного из первых людей с пере-
саженным сердцем рассказывается, что он платил за
восторги и внимание, за партии в теннис и светские ба-
лы ночами тайных мук, тоннами проглоченных лекарств
и кислородными подушками. Адская гордость, извращен-
ная мнительностью... У меня уже давно нет ничего, да-
же страданий. И жены тоже.
Дорогой друг, вы избрали более выигрышную пози-
цию. Я понял это не так давно, но все же понял.
136
Вы сделали себя «олимпийцем». Ваша «гора» даже
много выше Олимпа. Завидная судьба — иметь возмож-
ность мчаться высоко над всей этой грязью, бессмыс-
лицей, неразберихой, аннигилируя равнодушие еще бо-
лее интенсивным безразличием,— и не зависеть прак-
тически ни от чего. Насколько мне известно, станции
вашего типа способны к четырехлетнему автономному
существованию за счет одной только системы замкну-
той регенерации. Вы можете оторваться от Земли во-
обще, как уходят из семьи, ставшей чужой.
В наши дни в профессии космонавта героизма не
больше, чем в работе гидропониста или М-оператора;
журналисты если и ищут сенсации среди них, то без
особой надежды. Читатели плохо переносят межзвезд-
ные подвиги. Все же мне удивительно, как они не на-
пали на вас. Я внимательно прочел все, что писалось о
вас, поговорил с вашим гуру, этим восхитительным кав-
казцем, считающим вас по меньшей мере приемным
сыном, и все же не могу понять, на чем основано ваше
решение. Вас я не спрашиваю — человек в таких слу-
чаях не способен сказать правду. Он либо лжет, либо
не знает, либо искренне убежден в чем-то неадекват-
ном. Такая попытка забраться в чужую душу явно от
лукавого, но я слишком давно расчеркнулся кровью на
пергаменте, чтобы обращать на это внимание.
Итак, слава вам не нужна, хотя без труда достижи-
ма. Вы ушли буквально от всего, что делало вас един-
ственным, хранимым бережно, опекаемым неустанно.'
Вы отыскали ситуацию, в которой, оставаясь тем же
уродом с точки зрения биологической, обретаете иной
социальный статус — равноправие среди сотен тысяч ва-
ших коллег. Но странное дело — вы как будто решили
отработать то, что Земля должна давать вам безвоз-
мездно! С низким поклоном, валяясь в ногах, вымали-
вая прощение за увечье, много лет назад нанесенное
нам, еще не родившимся, теми, кто отравил воду, воз-
дух, птиц, деревья! Люди, люди — и никто другой, ви-
новаты перед нами. Я жил, обвиняя, но пытался и срав-
няться с ними, и вовремя понял, что это означало бы
прощение, и остановился.
Моя жизнь меня не устраивает. Более того, она
меня тяготит. Задумавшись о том, как живете вы,— а
это случилось не так давно,—- я вдруг попробовал на
мгновение ощутить себя на вашем месте. Я больше ни-
137
кому не скажу об этом: я тут же возненавидел вас, ибо
моя жизнь оказалась полностью перечеркнутой.,. Тогда
я убрал вас — и моя жизнь вновь обрела ценность. Но
Смысл из нее исчез. Навсегда.
Вот, дорогой друг, последний аргумент, убедивший
меня в том, что главный бог умер, а прочие устали.
«Устали боги, устали орлы, устало закрылась рана».
К тому же, как ни странно, оказалось, что вы все же
единственный человек, которому я могу все расска-
зать. Какая ирония судьбы...
Итак, прощайте. Я ничего не желаю вам — вы в
этом не нуждаетесь.
Клаус Энгельмайер.»
22.10.10 бв. Пожалуй, мне еще не было так трудно.
И все же рабочий день есть рабочий день. С утра было
селекторное совещание по вопросам безопасности.
Строительство расширяется, людей надо беречь. Слу-
чай с Ватанабэ у всех на памяти. Потом координирова-
лись с экосистематологами. Ну и нахалы же! Ведут се-
бя так, будто весь ближний космос, и ВНИП в том чис-
ле, работают только на них. Слово.м, сегодня дел мне
хватило, и все же неотступно сверлит мысль о письме
Клауса. Требуется довольно значительное усилие, что-
бы включиться в работу, которая все же идет куда
медленнее, чем обычно.
Успел настроить автоматику разворотах гелиобата-
рей, проверить состояние поверхностей камер сгора-
ния двигателей, хотел было заняться инспекцией, но
вдруг меня словно в сердце толкнуло. Конечно, в на-
ше время существуют более современные и надежные
методы прогностики, но я доверяю и этому. Сел в
кресло и заказал сводку по Булунгу. И пока слушал, си-
дел как ошпаренный.
В столице начались уличные бои. Часть армейских
подразделений перешла на сторону сепаратистов и от-
крыла огонь по центру столицы, по правительственным
учреждениям, но досталось и жилым кварталам. Коми-
тет поднял в воздух летающие платформы, на которых
смонтировали гипноизлучатели, и нанес массированный
удар по позиции войск сепаратистов, по самим сепара-
тистам, по их базам. Словом, после первого залпа все
кончилось мирным глубоким сном. Затем немедленно
были высажены силы Комитета контроля, которые демон-
тировали все установки и орудия, собрали все оружие,
138
очистили все арсеналы и хранилища, вплоть до тех, ко-
торые считались глубоко засекреченными. Остальное
было предоставлено силам безопасности Булунгу. Опе-
рация заняла одиннадцать часов. В столице все спокой-
но. Есть разрушения, убитые и раненые. Сепаратист-
ских главарей, конечно, будут судить.
Не дослушав до конца, я уже висел над пультом
связи. После нескольких попыток мне удалось набрать
цепочку через Центр и связаться с нашим консульст-
вом в Марионвилле. Но когда дежурный, изумленный
тем, что ему приходится отвечать на вызов космосвязи,
спросил, по какому делу я звоню, то я почти растерял-
ся. Потом все же сумел сказать: «По личному». Конеч-
но, в такое время только по личному делу и звонить.
Именно это выражение мелькнуло в первое мгновение
в глазах дежурного. Однако дипломаты умеют скры-
вать свои эмоции. Он записал мрю просьбу найти номер
Тельмы Н'Дио по городскому указателю или через
иммунологический центр и связать меня с нею, затем
попросил меня подождать и отключился. Я не успел
сказать ему, что станция скоро выйдет из зоны радио-
видимости и установление связи потребует новых
хлопот.
Я не мог заниматься ничем — мне становилось все
тревожнее и тревожнее. Вдруг завопил Пятница, заво-
зились обезьяны, захныкал Шаман.
Я включил запись старинной испанской клавесинной
музыки. Одна из моих любимых кассет, но сейчас она
меня раздражала именно тем, что пыталась успокоить.
В итоге я выключил ее и в полной тишине уселся перед
экраном. На табло выскакивали цифры, но я и без них
мог сказать с точностью до десятой доли секунды,
сколько времени прошло. В голову мне лезли обрывки
мыслей, совершенно дикие или, наоборот, нудные и ба-
нальные, строчки стихов, музыкальные фразы, я с тру-
дом сдерживался, чтобы не бормотать всю эту мешани-
ну вслух.
Когда раздался гудок, вздрогнул так, словно меня
хлестнуло при полном тяготении сорвавшимся кабелем.
«Слушаю».
Вместо дежурного на экране появился незнакомый
человек. В цвете было видно темную бородку, темную
кожу и очень темные глаза. Высокий — резался в визи-
ре почти до самых бровей. Руки он держал на коленях,
139
переплетя сухие длинные пальцы перед собой. Он смот-
рел на меня безмолвно и напряженно, и с замирающим
сердцем я понял, что он не совсем не знаком мне—он
похож на Тельму.
«Вы из консульства?» — спросил я совсем уж глупо.
«Меня зовут Жак Н'Дио,— ответил он по-француз-
ски.— Вас я знаю, вы Сергей Торсуев. Очевидно, вы хо-
тели поговорить с Тельмой»...— он вдруг выпрямился,
и его лицо исчезло из визира.
«Да, я несколько раз... Что случилось?»
Его пальцы расплелись, кисти опустились и повисли.
«Мы перевели ее в госпиталь центра,— глухо донес-
лось до меня.— Надеялись, что в случае обстрела его-
то пощадят... Но первый залп обрушил верхние эта-
жи— именно те...» — Он замолчал. Молчал и я. Нако-
нец он выдавил «прошу простить» и выключил связь.
22.10.18 бв. Сегодня весь день работал при вклю-
ченных гравигенераторах, чтобы не терять времени на
тренажеры. В итоге программа выполнена на два ча-
са раньше. Они мне очень нужны, эти два часа...
Очередной звонок Клаусу кончился тем же. Попыт-
ка запросить «Сеть» все объяснила. Теперь в данных
Энгельмайера стояла еще одна дата, после даты рож-
дения. День был позавчерашний. Я смотрел на дисп-
лей, а в голове крутилось «не врал, не врал...»
Выяснять подробности я не стал. Выключил все, от-
пустил встревоженного Пятницу на волю и уселся в
кресло — подумать.
Мозг не хотел работать, не хотелось ни о чем раз-
мышлять и впервые в жизни не хотелось вспоминать
Землю. Но я заставил себя думать. Себя, а не кого-то
другого. Я мог, разумеется, связаться с Платоном Петро-
вичем, вдвоем бы мы пришли к какому-нибудь выводу.
Но жизнь поставила меня перед проблемой, реше-
ние которой я должен найти сам. Только сам, не пере-
гружая ответственности ни на чьи плечи,— как в стари-
ну мстили за убитого близкие ему по крови. А у меня
сразу возникло ощущение, что Тельма подло убита, и
даже не выстрелом, не взрывом гранаты; ударная вол-
на расколола стекла в их отделении, и несколько круп-
ных осколков располосовали стенку ее мобильного от-
сека, как пилой,— ее еще не успели перевести в ста-
ционарный бокс. Обрушившиеся перекрытия отделили
ее от остальных. Добраться до нее удалось лишь через
14Q
три часа. Будь на ее месте нормальный здоровый чело-
век, он отделался бы контузией.
Она подло убита. Ее нет. И если я снова увижу ее,
во сне ли, в бреду, я все равно буду помнить это. Не бу-
дет ее музыки, которая умерла вместе с нею, ее паль-
цев и розоватых ладоней, ее глаз — ничего больше не
будет. Смерть непобедима.
В тот момент, когда мне показалось, что я вот-вот
задохнусь, в памяти всплыла мысль о смерти еще од-
ного человека — чуждого мне, как никто, и все же стран-
ным образом он переплелся в моем сознании с тем,
что было мне дороже многого. От чего погиб Энгель-
майер? Только ли оттого, что не мог сопротивляться?
Уж он-то не мог!.. Он сделал все, что можно, чтобы
обезопасить себя от угроз внешнего мира, и...
Только ли отсутствие лимфоцитов в крови убило
Тельму? С кем я должен сразиться? Где он, враг? Он
многолик, и сражение с ним идет уже не первый век.
Он загнан в угол, он почти побежден и все же уносит
одну жизнь за другой...
Самое страшное, внезапно подумалось мне, что
Энгельмайер оказался прав. Я устремился в небожите-
ли, оправдывая себя тем, что здоров, тем, что добился
этого места, что я приношу здесь пользу... Мне уда-
лось забыть о том, что я не один такой. И как за-
быть— не забывая!
Как я радовался, что успел предупредить ВНИП о
лучевом ливне, считая, что я квит со всеми, кто берег
меня... Мой долг неоплатен еще и потому, что я в от-
вете за тех «космонавтов», кто остался на Земле. По-
тому что я один из немногих, кто может бороться про-
тив воплощения вечного врага — смерти, болезни, му-
чений...
Когда-то Платон Петрович рассказывал мне стран-
ную историю. В старом журнале, не то американском,
не то немецком, ему довелось прочесть, как преуспе-
вающий бизнесмен решил обезопасить сына с самого
рождения от ужасов и ядов загрязненной экосферы.
Для этого он поместил младенца в те же условия, в
которых росли мы. Разница была в том, что парень был
безупречно здоров от рождения. Но к девяти годам
он потерял это здоровье. Пустячная простуда залила
его легкие жидкостью, и он погиб. Ничто не помогло —
ни новейшая аппаратура, ни лекарства...
141
Вряд ли Энгельмайер этого не знал. Может быть, не
хотел об этом помнить. Слишком уж отчетливое пред-
сказание судьбы здесь сквозило. А я? Почему я считаю,
что со мной ничего такого не будет?! Почему?!
И в этот момент я успокоился.
Сердце колотилось, пальцы дрожали, но мысли бы-
ли ясны и холодны. Начинался бой, один из первых бо-
ев моей личной войны, и, как солдат, я знал, что меня
не убьет, пока все, что от меня зависит, не будет сде-
лано. Силы неравны — против меня только смерть; а
за меня двенадцать миллиардов землян, память и надеж-
да. Это не бравада—впервые в жизни я ощутил по-на-
стоящему четко, что есть вещи, которые неподвласт-
ны ничему. Ни времени, ни силе, ни власти.
Я встал с кресла и подошел к пулъту Машины. Еще
было время до отправки пакета. Одно за другим я на-
бирал названия работ, которые надо было заказать
Земле-Главной, одновременно высчитывая в уме, от-
куда я могу вынуть резервы времени,— не за счет же
одних только гравигенераторов. Надо искать.
Итак. «Математическая теория иммунитета». «Моде-
лирование иммуногенных механизмов». «Патология и
физиология иммунитета». «Эмбриохирургия»...
ВЛАДИМИР
ТИТОВ
ВСТРЕЧА
Кабина самолета развалилась. Некоторое
время Виктор, кувыркаясь, летел вместе с крес-
лом, но потом и кресло унесло куда-то в сто-
рону...
144
ВСТРЕЧА
Начальник метеостанции Сергей Кузнецов озабочен-
но искал что-то на полках в кладовой, гремел пустыми
коробками и канистрами, двигал с места на место кон-
тейнеры с приборами, водой, продуктами. Один из кон-
тейнеров сорвался и, грохнувшись об пол, раскрылся.
Жестяные банки с говяжьей тушенкой весело запрыга-
ли в разные стороны.
— Черт бы побрал этого Сидорова! — выругался
Сергей и, кряхтя, полез под нижнюю полку собирать
разбежавшиеся банки.— Тоже мне, завхоз! — ворчал он
оттуда.— О чем только думает?! Еды и воды на три го-
да прислал, а аккумуляторы для автоматических стан-
ций опять забыл!
Сложив банки в контейнер и отряхнув пыль с комби-
незона, Сергей отправился на кухню, где трудился его
помощник Виктор Вишневский.
— Вить, ты контейнер с аккумуляторами не видел?
Виктор высыпал на шипящую сковородку неровно из-
резанную луковицу и теперь отчаянно тер глаза.
— Нож надо было в холодную воду сунуть, прежде
чем лук резать,— пробурчал Сергей и, подождав, пока
Виктор справится с «крокодильими слезами», пере-
спросил:
— Аккумуляторы не видел?
— Какие аккумуляторы?
— Какие! Какие! Запасные! Для автоматических
станций.
— Нет,— честно признался Виктор.— Не пробегали.
— Неужели не пробегали? — язвительно уточнил
Серсей.
— Откуда? Слышь, Серж, а может, их эти... марсиа-
не похитили?
145
Начальник хотел рассердиться, но передумал и со-
общил назидательно:
— Товарищ Вишневский, наукой точно доказано, что
столь любимых вами марсиан нет и никогда не было на
Марсе. Зарубите это на носу. Вопросы есть?
— Чего нет — того нет,— вздохнул товарищ Вишнев-
ский.
Сергей присел на табуретку и забарабанил пальца-
ми по крышке кухонного стола.
— Ну, Сидоров, погоди! — заявил он через некото-
рое время.— Доберусь я когда-нибудь до тебя! Ох!
Доберусь!
— Давно пора ему шею намылить,— согласился Вик-
тор.— В прошлый раз запасное колесо к самолету два
месяца ждали, а еще раньше кинопленку не заслал во-
время. То ли дело было, когда Саня Стрижаков завхо-
зом работал...
— Вот что,— перебил Сергей рассуждения Викто-
ра.— После обеда я отправлюсь на базу и устрою Си-
дорову хорошую головомойку. Заодно и аккумуляторы
привезу.
— Верно. Только можно, я это сделаю?
— Ты? — Сергей удивленно вскинул брови.— Почему
ты? Ах, да...
Подумав с минуту, нехотя согласился:
— Отправляйся. Привет передавай Светлане. Свадь-
ба.-то когда будет?
— А куда спешить? — заговорщически подмигнул
Виктор.
— Смотри, не прозевай девчонку! Сам знаешь,
сколько на базе холостых красавцев — отобьют! — за-
смеялся Сергей и пошел в свой кабинет писать грозное
письмо завхозу Сидорову.
Мылит^ шею Сидорову Виктор не стал. Более того,
мысленно Виктор даже благодарил нерадивого завхо-
за за непредвиденную возможность побывать на базо-
вой станции, повидать любимую девушку. Передав Си-
дорову письмо Сергея, быстро загрузив аккумуляторы
и еще кое-какие попутные грузы в самолет, Виктор по-
мчался в диспетчерскую к Светлане. С полчаса побол-
тали ни о чем, посмеялись. Светлана пообещала отпро-
ситься на работе и через месяц с очередным грузовым
146
турболетом, облетающим станции по графику, прилететь
на недельку в гости к Виктору...
...Сияющий Виктор лихо запрыгнул в кабину одноме-
стного самолета и запустил мотор на полные обороты.
Белая нейлоновая птица с пятидесятиметровым разма-
хом крыльев, сделав короткий разбег, круто взмыла к
редким белым облакам, грациозно плывущим в розо-
вом марсианском небе.
Виктор сделал круг над базой и, взмахнув на про-
щание крыльями, направил самолет в сторону бескрай-
ней чаши Эллады. Там, в центре «хранилища пыльных
бурь» — своеобразного «сундука Пандоры»,— на неболь-
шой ровной площадке, стиснутой со всех сторон могучи-
ми хребтами, затаилась метеорологическая станция, на
которой ждал Виктора Сергей.
Спокойной атмосфера над Элладой бывает редко,
но сегодня погода выдалась чудесной. Всю дорогу Вик-
тор, довольный всем на свете, мурлыкал песни.
До станции оставалось меньше пятидесяти километ-
ров, когда невесть откуда появившийся смерч со
страшным ревом заглотил в свое ненасытное нутро са-
молет. Грохот беснующегося воздуха, треск ломающего-
ся корпуса и рвущейся нейлоновой ткани крыльев оглу-
шили Виктора. Кабина самолета развалилась. Некоторое
время Виктор, кувыркаясь, летел вместе с креслом, но
потом и кресло унеслось куда-то в сторону. Как в ко-
шмарном сне, видел Виктор пролетающий мимо него
обломки самолета, камни, аккумуляторы для автомати-
ческих станций, кислородные баллоны, еще какие-то
непонятные предметы. Смерч беспощадно терзал тело,
и Виктору казалось, что через минуту-другую он будет
разорван на части вместе со скафандром. Что-то тяже-
лое тупо ударило по голове, и Виктор потерял сознание.
Очнулся он от боли. Боль разлилась по всему телу.
Болели ноги, правая рука, спина. Голова кружилась. Тош-
нило.
Виктор попытался сесть. От резкой нестерпимой бо-
ли в позвоночнике потемнело в глазах. Полежал немно-
го неподвижно. Из черного тумана выплыло розовое не-
бо. Солнце катилось к закату. Серо-зеленые скалы, под-
крашенные красными наносами песка, угрюмыми испо-
линами обступили метеоролога со всех сторон.
147
Стиснув зубы от нечеловеческой боли, с великим
трудом Виктор поднес к глазам левую руку и тут же
бессильно уронил ее. Стрелка кислородного счетчика,
закрепленного на запястье, стояла почти у самой крас-
ной черты. Жить осталось от силы двадцать минут.
Только сейчас Виктор почувствовал ледяное дыхание
приближающейся ночи. Терморегулятор скафандра,
по-видимому, вышел из строя. У Виктора зуб на зуб от
холода не попадал.
«Вот и спета твоя песенка,— подумал он о себе как
о постороннем.— Может, Сергей уже и заподозрил что-
то неладное, связался с базой. Может, тебя уже и ищут.
Сколько ты провалялся здесь, Виктор Вишневский? Час?
Два? Или больше? Нет. Больше не мог. Перед тем, как
попал в смерч, ты собирался сменить кислородный бал-
лон, кислорода оставалось меньше, чем на час. Значит,
после аварии прошло всего полчаса. Тогда и вовсе не-
откуда ждать помощи».
Виктор видел, красный, ползучий песок заносит руки,
ноги, всего его, и ничего не мог сделать, чтобы высво-
бодиться из вязкого, сыпучего плена.
«Ну вот,— подумал он,— и могилку копать не надо.
Бедная Светлана не будет знать даже, на какой бархан
положить фиалки».
Виктор представил большие карие глаза любимой,
и ему нестерпимо захотелось плакать. Слезы сами на-
вернулись.
«Прощай,— прошептал он запекшимися губами.—
И ты, Серж, не поминай лихом. Хороший ты парень. Те-
перь ты не скажешь больше мне, как обычно говорил
по утрам: «Хватит дрыхнуть! Марсиан проспишь!»
— Хватит дрыхнуть! Марсиан проспишь! — раздалось
рядом.
Виктор вздрогнул. Возле него стоял Сергей. За ним
в стороне виднелся вездеход.
— Ты? — прошептал Виктор, не веря своим глазам.
— А то кто же еще?
— Не верю,— выдавил из себя Виктор и закрыл гла-
за.— Г аллюцинация.
— Сейчас поверишь,— сказал Сергей и склонился ря-
дом, разгребая песок.— Крепись, потащу тебя в везде-
ход.
Красные и черные сполохи метались перед глазами
Виктора. Боль пронзала тело, и он стонал.
148
В вездеходе Сергей расстегнул скафандр, ловко
ощупал повреждения и раны Виктора, почти не при-
чинив боли,
— Ерунда,— сказал он, закончив осмотр.—-Перелом
позвоночника, проломлен череп, перебиты ребра, кости
ног, правой руки. Есть растяжения и разрывы тканей.
До свадьбы заживет. Сейчас я тебя подлатаю, потом со
Светланой мне спасибо скажете.
«Нашел время шутить,— тоскливо подумал Виктор.—
Даже на Земле с таким набором травм можно очередь
в крематорий занимать, а здесь и подавно. Даже до ба-
зы не довезет, загнусь».
— Сейчас тебе станет очень больно, и ты потеря-
ешь сознание,— сообщил Сергей.
Виктор вскрикнул и в тот же миг провалился в чер-
ную бездну.
— Ну вот и приехали,— услышал Виктор и открыл
глаза. Вездеход качнулся в последний раз и остано-
вился возле дверей станции.
— Иди на станцию, а я пока загоню вездеход в ан-
гар,— сазал Сергей и открыл люк.— Да побыстрее, у те-
бя кислорода на минуту осталось.
Виктор выпрыгнул наружу, резко присел, разогнулся,
разминая затекшие мыщцы, и бегом бросился в двери
станции. Влетел в тамбур, быстро поднял давление и,
почти задыхаясь, ввалился в коридор, сорвал гермо-
шлем.
— Уф! — громко вздохнул он, жадно глотая свежий
воздух.
— Это ты? — выглянул из своего кабинета Сергей.—
Привез аккумуляторы?
Ноги у Виктора подкосились сами собой. Тело по-
крылось холодной испариной.
— Ты... ты...— прошептал он дрожащими губами.—
Как ты смог зайти раньше меня?
— Я? Зашел? — Сергей пожал плечами.— Я сегодня
целый день не выходил со станции... Что с тобой?!
У тебя весь комбинезон в лохмотьях и крови.
Трясущимися руками Виктор заменил баллон, надел
помятый гермошлем и молча вышел из станции.
Вездехода не было. Следы его тянулись прямо из
ближайшей скалы и обрывались у дверей. Слабый ве-
тер медленно, но верно заносил их песком.
149
— Что это было? — спросил тихо Сергей, выскочив-
ший следом.
Виктор слабо улыбнулся.
— В этот раз, кажется, я не проспал их...
ЛЮБАША С НЛО
Покачиваясь и бормоча про себя, Иван Иванович
добрался до двери своей квартиры. Минут пять искал в
карманах ключ, еще минут десять вставлял его в замоч-
ную скважину. Открыв наконец-то дверь, Сидоров, не
разуваясь, побрел в спальню. Жены там не оказалось.
Заглянул в детскую комнату — сына тоже не было дома.
Иван Иванович ввалился в зал и замер. В кресле, ос-
вещенная слабым светом бра, сидела его жена Любаша.
— Ну наконец-то,— прошептала она со вздохом.—
Ядумала, так и не свидимся больше. Садись. Нам надо
поговорить.
Тихий печальный голос жены оглушил Сидорова силь-
нее залпа десятка мортир. Он был готов к скандалу, он
приготовился выслушать и отпарировать любые упреки
и обвинения, а тут...
Иван Иванович нерешительно потолокся в дверях и
присел на край дивана.
— Э-э-э...— промямлил он.— Тут, понимаешь, это...
друзей встретил, ну и...
— О чем ты, Ваня? — Любаша подняла на Сидорова
заплаканные глаза.— Разве это так важно?
— Как? —не понял тот.— Так мы же это... выпили
п-по сто, нет, по двести пи-исят граммов...
— Ну выпили и ладно. В первый раз разве? Не о
том я, Ваня...
— Нет, ты постой.— Слова Любаши задели Ивана
Ивановича за живое.— Ты это... что-то не туда клонишь.
Что значит: не в первый раз? Ну да: пью иногда. Так
ведь эти... врачи советуют — всякие там стрес-сы снима-
ет. Я ж тебе показывал статью этого...
— Помню, Ваня, помню ту статью.
— Помнишь, а сама: в первый раз, что ли!..
— Ваня,— хоть и решительно, но с дрожью в голо-
се перебила Сидорова жена.— Мы должны расстать-
ся с тобой.
150
Иван Иванович тупо уставился на жену. Внутри у не-
го неприятно похолодело.
— Ты что, уезжаешь?
— Точнее, улетаю,— вздохнула тяжело Любаша.
— А... Ты с Сашкой к маме...
— Нет, Ваня, насовсем.— Жена приложила к гла-
зам мокрый от слез платочек и замолчала.
На лбу у Сидорова выступила холодная испарина. Ды-
шать стало трудно.
— Любаш,— забормотал он.— Ты п-п-подумай, что
г-говоришь-то? Н-ну выпил. Честное слово: в последний
раз! Брошу. Люб, мы ж с тобой столько лет душа в
Душу...
— Не уговаривай, Ваня. Ничего уже нельзя изме-
нить.
— Что, хахаля нашла?! — взревел Сидоров.— Все вы!..
— Ваня!
— Что, Ваня? Раз Ваня — так дурачок?! Умнее отко-
пала?
*— Прекрати истерику,— сухо приказала Любаша.
Иван Иванович замолчал. Боль, мелькнувшая в гла-
зах Любаши, непривычная интонация приказа подейство-
вали на него как ледяной душ.
— Да, я улетаю, но не к другому мужчине, как ду-
маешь ты.— В голосе Любаши звучала нескрываемая
горечь.— Я улетаю в другую галактику, на новую роди-
ну плазметян.
— П-подожди, подожди... О чем это ты? — Иван
Иванович потер лоб и удивленно посмотрел на жену.—
Что за вздор ты несешь? Кто из нас свихнулся: ты или
я? А... Слушай, Любаш, ты только не волнуйся... Я сей-
час... сейчас... Я только позвоню... Приедет доктор
«и...— Сидоров попытался встать.
— Сядь и не суетись,— одернула его Любаша.
— Нет, Любаша, я понимаю, я пьян... А! — засмеял-
ся Сидоров.— Я все понял! Ты просто разыгрываешь
меня! Ну да, конечно. Я тоже иногда почитываю эту...
сайнс... как ее там?., фикчен, что ли? Фантастику, в
смысле...
— Почитывал,— невесело усмехнулась Любаша.—
Когда пил поменьше — почитывал.
— Ну, почему же?..
— Только не шучу я, Ваня.
— Ну-ну! — хмыкнул Сидоров и поудобнее уселся
151
на диване. Жена не уходила к другому, и на душе у
Ивана Ивановича отлегло.— Давай-давай дальше! У те-
бя это здорово получается.
— Ваня...
— Нет-нет. Ты продолжай. В самом деле занятно,—
балагурил он, не замечая обиды и жгучей тоски в гла-
зах жены.
— Ну что ж,— тихо сказала Любаша после некото-
рого молчания.— Верить или не верить — твое дело.
У меня нет времени переубеждать тебя.
Любаша задумалась, словно подбирая слова.
— Родилась я миллиарды лет назад. В ту пору пла-
нета, на которой ты живешь, была совершенно не по-
хожей на нышешнюю. Из огненной лавы еще не начина-
ли вырисовываться контуры первых материков. Жизни, в
вашем понятии этого слова, не было ц в помине. Зато
был избыток свободной плазмы, свободной энер-
гии...
— Бр-р-р,— передернул плечами Иван Иванович.—
Какие страсти! А скажи-ка мне, старушка моя доисто-
рическая, откуда взялась ты, если жизни не было? Пря-
мо нонсенс какой-то!
— Я сказала, что не было жизни в вашем понятии
слова — биологической, зато невиданного расцвета в то
время достигла плазменная форма жизни.
— Это как? Что-то я не понял.
— Не знаю, сможешь ли ты представить такое,— с
какой-то отрешенностью в голосе продолжала Люба-
ша,— но впервые на Земле разум породила самоорга-
низовавшаяся плазма — вещество в четвертом состоя-
нии. Цивилизация плазметян достигла такого уровня,
что возможны стали полеты в соседние галактики.
Именно тогда я отправилась в составе межгалактической
экспедиции к туманности Андромеды.
— А куда же подевалась ваша плазменная цивили-
зация? Неужто остыла и вышла вся?
Любаша взглянула на стенные часы. Снова вздохнула.
— Ты можешь иронизировать сколько угодно, но о
судьбе ее мы сами узнали совсем недавно. Вернув-
шись на Землю тридцать лет назад, мы были поражены.
Она остыла, появились материки и океаны, на планете
бушевала биологическая жизнь. Почти тридцать лет ис-
кали мы следы наших предков и потомков. Изучили все
древние письменные источники, хранящиеся в ваших му-
152
зеях и архивах, обследовали Землю, Луну, всю Солнеч-
ную систему, и только совсем недавно, буквально на
днях, нам повезло: мы нашли письмо наших потомков,
оставленное для нас.
— Вы что, эти... невидимки? Тридцать лет искали че-
го-то там, а вас никто не видел?
— К сожалению, видели и очень многие. Наши ат-
мосферные летательные аппараты вы, земляне, на-
звали летающими тарелками, НЛО, нас самих зачастую
путали с шаровыми молниями...
— Э-э-э... Так ты это... хочешь сказать, что вы на
нас не похожи?
— Разумеется. Для вас мы всего лишь огненные шары.
— Что-то у тебя, Любаша, понимаешь, не клеится:
столько лет с тобой живу и ни разу не обжегся...
— Обо мне потом. Это разговор особый.
— Ну-ну. Не сочинила еще,— хихикнул Сидоров.
— Самой большой загадкой для нас,— продолжала
Люба, не обращая внимания на сарказм Ивана Ивано-
вича,— была загадка появления на Земле 'биологической
жизни.
— Это надо же, какое совпадение: наши ученые то-
же ни черта толком не знают об этом!
— Найдя письмо, мы узнали, что биологическую
жизнь на Земле создали наши потомки. Земля остыва-
ла. Уже не было в атмосфере избытка свободной плаз-
мы, свободной энергии в необходимом количестве. По-
томки наши ушли под земную кору в раскаленную маг-
му. Это был самый тяжелый и жестокий период в их
жизни. Многие и многие погибли. Для остальных жизнь
в чреве Земли была хуже, чем в тюрьме. Именно тогда
лучшие умы цивилизации взялись за создание невидан-
ной формы жизни — биологической, надеясь со време-
нем матрицировать в ее представителей сознание плаз-
метян, если проще — переселить их души в существа
более приспособленные к жизни в условиях остываю-
щей Земли.
— А что им на Солнце не рвануть, а? Там ведь
сплошь — плазма.
— На солнце они не смогли бы существовать —
сли-шком велика там сила гравитации. Дай закурить.
Сидоров недоверчиво посмотрел на жену, похлопал
по карманам костюма, извлек пачку «Опала», зажигал-
ку и с хитрой улыбкой подал Любаше.
153
— Ты вроде раньше не курила.
Дрожащими пальцами она достала сигарету, прику-
рила, сделала глубокую затяжку.
— Откуда тебе знать: что я делала раньше, а что —
нет? — спросила грустно Любаша.— Ты дома-то почти
не бываешь: друзья, выпивки — до нас ли с сыном тебе?
— Опять ты за свое? — набычился Сидоров.
— Не нравится — не буду,—прошептала она.
— Вот именно. Ты лучше крой дальше про этих...
предков-потомков.
— Как хочешь.— Любаша снова сделала затяжку, не-
много помолчала и, взяв себя в руки, продолжала: —
Им удалось создать живую клетку. Они заставили ее
делиться. Через миллионы лет после начала работ по
созданию биологической жизни Землю заполнили ги-
гантские папоротники и всевозможные пресмыкающие-
ся. Увы, это было далеко не то, что требовалось. Тогда
наши потомки решили создать млекопитающих, а когда
создали, выяснилось, что для них не осталось места на
Земле. Пришлось истребить гигантских ящеров.
— Ух, ты!.. Вот охота была, а?
— Не оправдал надежд плазметян и человек.
— Ну да?! — оскорбился за весь род человеческий
Сидоров.
— Представь себе,— усмехнулась Любаша^ Затушив в
пепельнице окурок, она вынула из сумочки компактную
крем-пудру, махровую тушь, перламутровые тени и по-
маду, еще какие-то премудрости, назначения которых
Иван Иванович не знал, и попыталась привести в по-
рядок лицо.— Мозг человека так и не сформировался
до таких размеров, чтобы в него можно было матрици-
ровать сознание плазметян. Даже самый лучший опыт-
ный образец человека, выведенный двести тысяч лет
назад, имел объем мозга только две тысячи шестьсот
кубических сантиметров. Эту породу вы называете не-
андертальцами. Вас удивляет, что у более древних неан-
дертальцев, в отличие от классических, более поздних,
и лоб был выше, и дуги надбровные меньше, и нос
тоньше, и ноздри уже. Вполне естественно: неандер-
тальцы были брошены нашими потомками на произвол
судьбы, как неудачная модель. Даже имея более раз-
витый мозг, чем у современных людей, неандертальцы
деградировали. Да и что им оставалось делать? Кроме
154
камня и палки под руками они ничего не имели, а с та-
кими орудиями труда не до высоких материй было. Ну
а кроме того, неандертальцы, считая, не без оснований,
себя элитой человечества, жили замкнутым родом, в
течение многих поколений не имели внешних связей,
женились на сестрах, выходили замуж за братьев. Ко-
нец их был печален — они выродились.
— Красивая гипотеза. Даже спать не хочется. Слу-
шай, может, ты эти... фантастические рассказы писать
начнешь, а? Нарасхват пойдут!
Любаша не улыбнулась.
— Рассказы мне писать теперь не придется.
— Ах да! Ты же улетаешь!..
— После неудачи с неандертальцами потомки наши
пошли по другому пути. Были изобретены генераторы
пси-поля, позволяющие стабилизировать плазму в обыч-
ных земных условиях. Потомки смогли выйти на поверх-
ность Земли, туда, где уже господствовали люди.
Неандертальцы к этому времени вымерли, а одна из ме-
нее удачных моделей — кроманьонец — оказалась лучше
приспособленной к жизни. Ваши, Иван Иванович, прямые
предки. Логика заставляла истреблять их, как динозав-
ров в свое время, но у потомков наших, перенесших
страшные тяготы борьбы за существование, не подня-
лась рука на собственное детище, прошедшее трудней-
ший путь. Но не это главное.— На лицо Любаши легла
хмурая тень.— Генераторы пси-поля позволяли плаз-
метянам принять любой внешний вид. И они, наши по-
томки, приняли облик людей, хотя, сам понимаешь,
этот облик был только обликом, копией до уровня кле-
ток. Измененный внешний вид позволил плазметянам и
на поверхности Земли продолжать эксперимент с био-
логической жизнью. Местом поселения плазметяне из-
брали огромный трансатлантический остров — Атлан-
тиду.
— О-хо-хо! Час от часу не легче — вы еще и атлан-
ты!— засмеялся Иван Иванович.
— Не мы. Наши потомки стали атлантами. Выбор был
не случаен. Остров не имел контактов с густозаселен-
ными материками. Для чистоты эксперимента они не хо-
тели оказывать какое-либо серьезное влияние на раз-
витие цивилизации людей.
— Постой-постой,— перебил Сидоров.— Ты мне моз-
ги ерундой не засоряй. Где, говоришь, Атлантида была?
155
— На острове в Атлантическом океане.
— Ха! Не смешно. Я недавно читал, в книге одной
читал, что она была в этом... как его?., в Эгейском море.
Вот!
— Я уже говорила: верить или не верить мне — твое
дело. Дискуссию по этому вопросу мне устраивать не-
когда да и не хочется.
— Ладно,— добродушно разрешил Иван Иванович.—
Валяй дальше.
— Изолироваться от людей полностью атлантам не
удалось. Время от времени на остров заносило бурями
суденышки землян то с востока, то с запада. Людям да-
вали пищу, воду, кров, а отчасти и знания.
Иван Иванович недоверчиво хмыкнул.
Любаша со вздохом отложила косметику. Теперь
только глаза ее все еще хранили следы слез.
— Откуда, по-твоему, еще до Джордано Бруно зна-
ли египтяне, тибетцы, индийцы, индейцы и другие на-
родности о множественности обитаемых миров?
— А они это... знали разве?
— Знали, Ваня, знали. В древней санскритской кни-
ге «Вишну-Пуране» сказано: «Наша Земля лишь один
из тысячи миллионов подобных ей обитаемых миров,
находящихся во Вселенной». А идея шарообразности
Земли? Те же египтяне знали об этом. В одном древнем
папирусе написано: «Земля была передо мной как круг-
лый мяч». Кстати, о мячах. Ими ацтеки изображали
планеты. Люди, побывавшие в Атлантиде, уплывали во-
свояси, везя с собой по всему свету рассказы о ее чуде-
сах. Видавшим дворцы, гигантские пирамиды-антенны ге-
нераторов пси-поля хотелось иметь такие же. Народы
ближайших стран увлеклись гигантизмом в архитектуре.
Мегалиты — сооружения землян — смешные и грубые
копии технических и других построек атлантов. Увы,
земляне видели только внешнюю их сторону, не пони-
мая их назначения. Египтяне, например, построили пи-
рамиды, превосходящие по размерам антенны генера-
торов пси-поля. Сколько человеческих жизней было
загублено ради никому не нужной прихоти фараонов.
— А, ерунда все это,— махнул рукой Сидоров и при-
творно зевнул.— Если бы Атлантида была в Атлантике,
мы ее давно бы нашли.
— А вы, люди, ее и не искали,— сказала Любаша,
взглянув на часы. Она встала, подошла к окну и откры-
156
ла его. В комнату ворвался прохладный ночной воздух.
— Как это не искали? — изумился Иван Иванович.
— Очень просто. За всю историю вашей цивилиза-
ции не была организована ни одна настоящая комплек-
сная экспедиция для поиска Атлантиды.
— Шутишь! Да Атлантику ученые избороздили вдоль
и поперек. Живого места не осталось!
— Какие могут быть шутки? Все данные о морском
дне Атлантического океана получены попутно экспеди-
циями, выполняющими другие задания. Неудивительно,
что и результаты получены противоречивые. Почти в
одних и тех же местах находят то породы, возникшие
на воздухе, то породы, возникшие в пресной воде, то
породы, возникнуть которые могли только в морской
воде.
— Нет, ты п-постой. Быть такого не может. Столько
написано об Атлантиде, и вдруг — никто не искал!
— Представь себе,— грустно улыбнулась Любаша.
— Нет,— не сдавался Иван Иванович.— Но, в конце
концов, неужто ничего не находили до сих пор от
этих... атлантов!
— Ну как же. Находили. На острове Корну, напри-
мер, была найдена статуя человека, сидящего на коне
и показывающего рукой на запад. Плиты находили с
надписями, которые так и не расшифровали. В середи-
не пятидесятых годов морской драгой южнее Азорских
островов зачерпнули почти тонну известковых дисковых
изоляторов с бывшего склада электрооборудования ат-
лантов. Вы их окрестили «морскими бисквитами». Было
много и других находок. Но самой блестящей находкой
и потерей был человек с шаром в руке. Статую его,
найденную португальцами в первое посещение Канар-
ских островов, увезли в Лиссабон и затеряли. Наша меж-
галактическая экспедиция нашла ее недавно в одной из
захолустных церквушек в подвале со всяким хламом.
В шаре и было письмо наших потомков тем, кто смо-
жет его понять. Смешно, но ключ к тайне Атлантиды
был в ваших руках полтысячелетия...
— Ну хорошо. А эти ваши атланты куда подевались?
— Пришло время, когда энергии для генераторов
пси-поля стало не хватать, участились несчастные слу-
чаи, гибли плазметяне. Кроме того, Атлантида не про-
пускала теплые воды с экватора на север планеты, а в
то время на Земле свирепствовал последний леднико-
157
вый период, ставший причиной массовой гибели многих
народностей землян. Выход был один: двенадцать
тысяч лет назад плазметяне покинули Землю. Армада их
межгалактических кораблей ушла в одну из соседних
галактик, туда, где была обнаружена звездная система
с превосходными условиями для существования плаз-
менной жизни.
— Атлантиду они прихватили с собой,— съязвил Си-
доров.
— Атлантиду они утопили. Жалкие ее остатки —
Азорские и Канарские острова. Погрузившаяся в океан-
скую пучину Атлантида освободила путь Гольфстриму,
и на севере теплые воды его постепенно прекратили
оледенение Европы.
— А эти... атланты...
— Ваня,— мягко перебила Любаша,— в нашем рас-
поряжении осталось всего несколько минут, а мы го-
ворим невесть о чем...
— Ничего подобного. Мне очень даже интересно,—
запротестовал Сидоров.— Вот, например, про себя что
ты сочинила, плазметяночка моя? С чего это я об тебя
ни разу не обжегся, а?
Любаша смахнула кончиком платочка слезы и, отвер-
нувшись к окну, глухо сказала:
— Независимо от наших потомков ученые межгалак-
тической экспедиции также изобрели генератор пси-по-
ля. Он установлен на звездолете и действует направ-
ленно. Приемник пси-энергии вживлен в мой мозг.
— Ого! А родители у тебя тоже были эти... плазма-
тики?
— Настоящие — были плазметянами, но они погибли
миллиарды лет назад. Родителей-людей у меня, естест-
венно, не было. Их имитировали другие члены экспе-
диции. Ну а создать безупречные документы — нам ни-
чего не стоит.
— А зачем вам это понадобилось? — с подозрением
спросил Иван Иванович.
— Для более подробного изучения интеллекта и пси-
хики среднего землянина. Нашим далеким потомкам
будет интересно узнать, к чему привел их эксперимент
с биологической жизнью.
— Только ради этого ты и вышла за меня замуж? —
чуть не взревел Сидоров, успевший немного протрез-
веть.
153
- Да.
— Ну, знаешь, Любаша, ведь я и обидеться могу!
Любаша молчала.
— Ну ладно,— проговорил Сидоров примиритель-
но.— Предположим, что я поверил: ты — ненастоящая,
А сын наш? Сашка тоже ненастоящий?
— Он настоящий.
— Снова нонсенс. Не могла же плазметянка родить
настоящего ребенка. Ну, что скажешь на это?
Любаша подошла к Ивану Ивановичу и села рядом.
— Я отвечу на твой вопрос, но сначала скажи: ты
знаешь, что такое клонирование?
— Клонирование? Клонирование... Ах, клонирование!
Ну как же, как же: читал. Если не ошибаюсь, вегета-
тивное размножение этих... растений и простейших жи-
вотных. Ты об этом?
— Да, но речь идет не о простейших животных и не
о растениях. Для нас вырастить целый организм человека
из одной тканевой клетки — не проблема. Сашка —
твоя почти идентичная копия.
— Почти? — пробормотал Сидоров, не осознав тол-
ком сказанное женой. Он растерялся, увидев рядом ее
заплаканное лицо, слезы на щеках.— Почему — поч-
ти?— повторил он, не вникая в смысл того, что бор-
мочет.
— Мы провели некоторую генную перестройку. Во-
первых, он никогда не станет пьяницей, а, во-вторых,
повзрослев, он начнет «вспоминать» наши знания. Что-
бы вспомнить все, что знаем мы, плазметяне, ему, воз-
можно, понадобится не одна сотня лет, поэтому мы
сделали его биологически бессмертным.
Любаша взяла руку Сидорова и сжала в своих ла-
донях. Ладони ее были горячими, пальцы дрожали.
— Неужели? — глупо улыбнулся Сидоров.—-А, кста-
ти, где этот шалопай? Почему я его не вижу?
— Он у твоей мамы. У нее, в черном пакете, ты най-
дешь свидетельство о моей смерти, свидетельство о
смерти моих лжеродителей, другие бумаги, избавляющие
тебя от необходимости объяснять кому-либо наше ис-
чезновение. Там же мои трудовые сбережения в руб-
лях— они настоящие, и несколько папирусов об Атлан-
тиде из сгоревшей Александрийской библиотеки — их
мы восстановили из хронопепла. Если хочешь, сдай их
куда следует. Денег, полученных за папирусы, вам с
159
Сашкой хватит надолго, если ты их не пропьешь с
дружками.
Любаша закрыла лицо руками и отвернулась. Плечи
ее затряслись словно в лихорадке.
— Слушай, Любаша,— разволновался Сидоров,— ты
ведь пошутила, да?
— Я все сказала, Ваня. Через минуту они выключат
генератор пси-поля. Плазметяне не могут любить, им не-
знакомо это чувство. Я— несчастная жертва жестокого
эксперимента, мне привили психику земной женщины.
Никогда я не смогу забыть Сашку и тебя. Прощай.
Любаша поцеловала Ивана Ивановича, резко встала и
решительно подошла к окну.
— Любаш! — вскочил взволнованный Сидоров.—
Я все же вызову врача. Ты не волнуйся...
Слова застряли в горле. За окном что-то полыхнуло,
озарив комнату призрачным красным светом. Любаша
неестественно передернулась, засветилась, как раскален-
ный металл, и через секунду превратилась в большую
шаровую молнию.
Ноги у Ивана Ивановича задрожали, волосы непри-
вычно зашевелились, оголив тщательно зализанную ос-
татками былой шевелюры пролысину на затылке.
Бывшая Любаша сделала круг по залу, мигнула и
вылетела в открытое окно. В комнате еще некоторое
время стоял запах озона.
Придя в себя, ошарашенный Сидоров бросился к
окну.
В утренней зорьке над городом, быстро набирая ско-
рость, уносилась на восток летающая тарелка — послед-
ний НЛО плазметян. Через минуту исчезла и она.
РОБИНЗОН
Познакомился я с ним совершенно случайно на од-
ной из планет не то системы Омеги Рыбы, не то Тау Пе-
гаса— вечно их путаю. Вообще-то, я не специалист по
контактам, шофер я. И круг моих контактов чаще всего
кладовщиками ограничивается: принял груз — распи-
шись, погрузил — я распишусь.
В тот раз, как сейчас помню, вез я с Земли в ту-
манность Андромеды пломбир маррчный, бананы свежие
160
и пи-мезоны консервированные — все скоропортящееся.
Ясное дело, гнал свой старенький сверхсветовик как
мог, на всю железку. И надо же было случиться тако-
му: полетел у моего драндулета стабилизатор тахионов!
Что делать? Хоть плачь! Пропадет груз — премиальных
лишат. Да что премиальные! На собственную свадьбу
опоздаю! В анабиозную ванну лезть придется — на до-
световой скорости сколько тысяч лет ползти?
Нет, думаю, не устраивает меня такая перспектива.
Приткнуться к какой-нибудь планетке надо, подлатать
стабилизатор. Осмотрелся я внимательно. Вижу, в пар-
секе от меня эта самая: не то Омега Пегаса, не то Тау
Рыбы подмигивает. Отыскал в каталоге. Числится за
ней подходящая необитаемая планета.
Дотянул на гравитонной тяге, припл'анетился. Воздух
прекрасный, горы, реки, леса, цветочки, пташки и зве-
рушки всякие — рай, не планета! Следующий раз, ду-
маю, прикачу сюда в отпуск, если сейчас укатить
смогу.
Осмотрел стабилизатор — поломка пустяшная. Де-
талька, верно, дефицитная вышла из строя, но и я не
новичок на трассах — имею кое-что в заначке. Одним
словом, через час я стабилизатор тахионов отремонти-
ровал, настроил и в ближайшем ручейке руки мыл.
В это время и появился абориген. Одет он был бо-
лее чем странно. На голове возвышался меховой колпак.
Плавки или шорты — сразу и не поймешь — были сши-
ты из пятнистой звериной шкуры. На шнурке, перебро-
шенном через плечо, болтался колчан со стрелами. Ря-
дом с колчаном, на кожаном поясе с медной пряжкой,
висели пять подстреленных уток и здоровенный ржавый
бластер без кобуры. В руках абориген держал лук.
Он остановился в трех шагах от меня, оценивающе
окинул взглядом, потеребил длинные черные усы и
спросил:
~ Эки есть?
Я удивленно посмотрел на него, потом встряхнул
наручный самонастраивающийся переводчик с обертон-
ной диафрагмой двухстороннего действия и приложил
его к уху — тикал!
— П-п-повторите, пожалуйста,— пробормотал я рас-
терянно.
— Эки, спрашиваю, есть?
— Н-н-нет,— промямлил я неуверенно.— А...
6—7
161
— А батарейка к экопроигрывателю найдется? —
перебил он.
— Нет. А что такое: эки?
Абориген презрительно посмотрел на меня, сплюнул
в ручей и молча побрел в сторону ближайшей рощицы.
Я ошарашенно смотрел ему вслед.
Отойдя на некоторое расстояние, абориген вдруг
вернулся и спросил:
— Выпить-то хоть что-нибудь найдешь?
— Наверное,— пролепетал я, все еще не придя в
себя от совершенно неудачной попытки контакта.
— Это уже лучше,— буркнул он и присел на трав-
ку.—Наливай по стопарику.
— Аш-два-о? — поинтересовался я.
Взгляд, которым одарил меня абориген, был мощ-
ностью не менее двухсот мегатонн презрения.
— Цэ-два-аш-пять-оаш,— процедил он сквозь зубы
по слогам, испепеляя меня радиацией взгляда.— Плюс
энное количество аш-два-о.
— Вообще-то такого напитка у меня нет...— начал я,
но, видя, что он собирается уйти окончательно, поспеш-
но добавил: — Если не очень спешите — мог^ синтези-
ровать.
— Валяй,— разрешил абориген и развалился на зе-
леной лужайке, подставив жаркому солнцу шоколадный
от загара живот.— Только в темпе.
Я хотел спросить: сколько, но передумал — чего доб-
рого обидится, и плакал тогда контакт с неизвестной
цивилизацией. А что цивилизация неизвестная — я не
сомневался. В каталоге Академии наук Ассоциации пла-
нета числилась необитаемой.
Забравшись в кухню звездолета, я быстро задал
программу синтезатору пищевых продуктов. В ответ на
его дисплэе вспыхнула надпись: «Заказ выполнить не
могу. Применение данного напитка за рулем категори-
чески запрещается!»
Что делать? Я выглянул в люк. Абориген сладко по-
сапывал на травке. А, будь что будет! Контакт с неиз-
вестной цивилизацией важнее какой-то там инструкции.
Сорвав пломбу, я открыл программный отсек синте-
затора, извлек самый вредный блок логического сопро-
тивления и быстренько соорудил «жучки» — перемычки
из толстой проволоки. Захлопнув дверку, я вновь нажал
клавишу выполнения заказа. Синтезатор зафыркал. Из
162
передней панели его выдвинулась трубка, опутанная
заиндевелой охладительной спиралью.
Во что бы налить напиток?/ Ага! Вот эта канистра, ду-
маю, сгодится. Я установил канистру, и из трубки тотчас
закапала в нее прозрачная жидкость с резким запа-
хом. Э-э-э! Да это длинная история! Я поколдовал у
пульта синтезатора. Агрегат задрожал и взвыл. Жид-
кость побежала бойким ручейком.
Минут через пять канистра наполнилась. Еще через
минуту я поставил ее рядом со спящим аборигеном.
Тот сразу же проснулся, сел и оторопело уставился на
сосуд.
— Что это? — хрипло спросил он, моргая не то спро-
сонья, не то от удивления.
— Вы же сами хотели стопарик...
— Х-х-хорош стопарик! — буркнул он, с уважени-
ем глядя на меня. Затем открутил пробку, налил в
нее жидкость из канистры, понюхал, удовлетворенно
хмыкнул и выпил. Лицо его скривилось, словно от
боли.
Я испугался и бросился было к нему на помощь, но
он предостерегающе поднял руку с пробкой, а другой
покрепче прижал канистру к животу. Переведя дыхание,
абориген спросил:
— Неразбавленный?
— Ох! — всполошился я.— Вы меня извините, пожа-
луйста, совершенно забыл про аш-два-о.
— Мелочи,— простил он великодушно.— Так даже
лучше. А воды и здесь сколько хочешь. Закусить есть
чем?
— Сейчас синтезирую что-нибудь.
Абориген скривил кислую мину:
— Терпеть не могу синтетику. Идем ко мне. Зажа-
рим этих птах — пальчики оближешь! — Он похлопал по
своим трофеям на поясе.
— Да, понимаете, какое дело,— начал я,— грузы у
меня скоропортящиеся, из графика могу выбиться, че-
го доброго, на свадьбу опоздаю...
— Ерунда,— перебил меня абориген.—Здесь рядом.
Он встал, подхватил одной рукой лук, другой — мою
канистру и пошел вдоль ручья в сторону рощицы. Ми-
нуту я колебался. Грузы... график... свадьба... Успею!
Неизвестные цивилизации на дороге не валяются. Я
махнул на все рукой и догнал аборигена.
6*
163
Пробраться через рощицу было очень даже непро-
сто. Абориген уверенно петлял между стволами и ку-
стами по ему только известной тропинке. Я все время
спотыкался, но старался не отставать. Неожиданно за-
росли кончились, и мы оказались на солнечной полян-
ке. На противоположном ее краю, у основания неболь-
шой горы полукругом стоял высокий забор, сооружен-
ный из плотно пригнанных друг к другу толстых кольев,
вбитых в землю. Верхушки кольев были заострены.
Когда мы подошли к забору, абориген поставил на
землю канистру, положил лук, подпрыгнул и, повиснув на
одной руке, другой достал из-за забора легкую лесенку.
Перелезли через частокол. За первым забором был
второй. Мы оказались как бы в коридоре из двух час-
токолов. Здесь валялись пустые корзины, горы глиня-
ных котлов, горшков, амфор. Пройдя метров тридцать
по коридору, мы уперлись в основание горы. В горе
была дубовая дверь. Абориген постучал в нее услов-
ным стуком, и дверь сама открылась. Мы вошли в про-
хладное подземелье, освещенное слабыми электросве-
тильниками, Потолок его подпирали толстые бревна.
Вдоль стен тянулись стеллажи, заставленные всевозмож-
ными ящиками, мешками, сосудами, неизвестными мне
приборами, механизмами, агрегатами.
Преодолев еще несколько подземных комнат, мы
вышли на большую солнечную лужайку у основания
горы, окруженную забором из кольев. Я прикинул в
уме наш маршрут и пришел к выводу, что это внутрен-
няя ограда и что попали мы за нее, сделав круг под
горой. Правда, забор мне показался теперь пониже.
В нем было проделано несколько бойниц, и у каждой
на турели стоял тяжелый бластер. Я перегнулся через
острые колья и увидел тот самый коридор из заборов,
заставленный корзинами и горшками, по которому мы
подошли к двери в горе. Внутренняя лужайка возвыша-
лась над окружающей местностью на метр-полтора.
Именно поэтому снаружи забор был высоким, а изну-
три — низким.
На огороженной лужайке стояла просторная палат-
ка из какой-то перламутровой синтетической ткани. Над
палаткой раскинул пышную крону гигантский дуб, на
одной из ветвей которого сидел человекоподобный ро-
бот. Как только мы подошли к палатке, робот взмахнул
руками и хрипло закричал:
164
— Бедный Робин Крузо! Где ты был? Как ты сюда
пришел?
— Заткнись! — рыкнул на него абориген и, подобрав
булыжник, запустил им в андроида. Робот замолчал и
полез по веткам дуба еще выше. Забравшись почти на
самую вершину, он снова забормотал, правда, уже не
так громко:
— Бедный, бедный Робин Крузо! Робин, Робин, Ро-
бин Крузо!
— Кто это? — спросил я, кивнув на робота.
— Пятница,— ответил абориген с кислой усмеш-
кой.— Не обращай на него внимания.
— А почему он на дереве?
— Свихнулся, и ему кажется, что он попугай.
Какое-то смутное воспоминание зашевелилось в мо-
ем сознании. Где-то, когда-то и что-то подобное я не
то слышал, не то видел.
— Послушайте, а как вас зовут? — поинтересовал-
ся я.
Абориген церемонно поклонился и произнес нечто
совершенно непереводимое на земной язык. Сгорая от
стыда, я признался, что не в состоянии произнести его
имя. Он хмыкнул и сказал:
— Тогда зови Робинзоном, как эта «птица».
Какое-то смутное воспоминание еще раз шевельну-
лось в моей черепной коробке, но так и не всплыло из
глубин трясины — разношерстной информации, накоп-
ленной памятью нескольких поколений моих предков.
С тех пор, как ученые расконсервировали у землян па-
мять предков, вообще отпала необходимость в обуче-
нии. Зато появились новые проблемы. Лично я, напри-
мер, постоянно путаю: что было со мной в жизни, а
что — с дедом или каким-нибудь пра-пра-прадедом.
Робинзон развел огонь, сел на камень и принялся
разделывать дичь. Пока он занимался приготовлением
пищи, я внимательно осмотрел его жилище, странные
укрепления из кольев.
— А зачем понадобились такие мощные фортифи-
кационные сооружения? — осведомился я, закончив ос-
мотр.
— От людоедов,— буркнул Робинзон, вращая над
огнем насаженных на вертел уток и щурясь от жары и
дыма.
У меня отвисла челюсть.
165
— А они... з-з-здесь есть? — выдавил я, заикаясь.
— Кто?
— Ну эти... л-л-людоеды.
— Нет, конечно.
От души малость отлегло, Я недоуменно пожал пле-
чами.
— Что=то я не пойму: зачем тогда нужны заборы^
бластеры и так далее?
— А ты лучше у психа-робота спроси. Он по моло-
дости столько инопланетных книг прочитал, что у него
сдвиг против фазы произошел. Вот назвал меня Робин-
зоном, себя — Пятницей, воздвиг целую крепость из
кольев, пещеры вырыл, рощу за неделю вырастил —
тонну стимуляторов на нее грохнул. А потом и вовсе
свихнулся: залез на дерево и твердит, что он попугай.
Целыми днями только и слышишь: «Робин Крузо, Ро-
бин Крузо!»
Хозяин установил под кроной дерева массивный
стол, крепкие деревянные кресла, принес кувшин с хо-
лодной водой, два маленьких хрустальных бокала, та-
релки и прочую посуду, водрузил в центре стола здо-
ровенное блюдо с жареным мясом и пригласил меня
к столу. Где-то в вышине все еще бормотал робот.
Жаркое выглядело недурно и приятно пахло. Робинзон
наполнил бокалы жидкостью из моей канистры и один
из них поставил передо мной.
— А тебя как зовут? — спросил он.
— Витек,— представился я,— Звездохватцв.
— Ну, тогда врежем, Витек,— предложил он и под-
нял свой бокал.
— Кому врежем? — не понял я.
— По стопарику для начала. За встречу.
— За контакт?
— Пущай за контакт,— согласился Робинзон и зал-
пом осушил свой бокал. Выпив напиток, он скривился
как и у звездолета, схватил кувшин и принялся жадно
глотать воду. Напившись воды, Робинзон занялся едой.
Я сидел в нерешительности. Память предков что-то
подсказывала мне, но слишком уж неразборчиво.
— А можно мне это не пить? — спросил я неуве-
ренно.
Робинзон поперхнулся.
— Как?! Ты еще не выпил? — прохрипел он.
— Понимаете,— начал я,— мне одна ЭВМ сказала,
166
что за рулем этот самый цэ-два-аш... сколько там— не
помню..,
— Пей,— прервал он меня грозно и вытащил из-за
пояса свой ржавый бластер.— Или не уважаешь?
— Но ведь — за рулем...
— Ну!
Я тяжело вздохнул и взял в руки бокал. Резкий за-
пах ударил в нос, Я поморщился.
— А ты не нюхай,— посоветовал Робинзон.— Во-
дичкой разбавить?
Я пожал плечами.
— Ну тогда запьешь,— решил он за меня и пододви-
нул поближе кувшин с водой.
Поколебавшись с минуту, я мысленно махнул ру-
кой— что только не сделаешь ради контакта!
Содержимое бокала обожгло мои внутренности,
словно раскаленная лава. Дыхание перехватило, и мне
на миг показалось, что я вот-вот кончусь. На глаза на-
вернулись слезы. Кое-как мне удалось восстановить ды-
хание и потушить пожар в желудке водой из кувшина.
— Закусывай,— добродушно предложил мой мучи-
тель-хозяин и пододвинул блюдо с дичью.
Сначала мне показалось, что после выпитой отравы
я не смогу проглотить и кусочка еды, но, к своему
удивлению, ошибся. С энтузиазмом я набросился на жа-
реное мясо. Вскоре в голове как-то непривычно зашу-
мело, странное тепло разлилось по всему телу, появи-
лось благодушное настроение и желание поболтать о
чем-нибудь.
— А где другие аборигены живут? — поинтересовал-
ся я.
— Какие?
— Ну эти .. местные,
— Нет их тут.
— То есть как это: нет? —Кусок застрял у меня в
горле.
— Очень просто: планета необитаемая.
Я оторопело уставился на Робинзона. Тот спокойно
разгрызал кость.
— А вы?
— А я не местный.
Я задумался. Странный получался контакт. Он — не
местный, я — тоже. У меня грузы портятся, на собст-
венную свадьбу опаздываю, а мы тут сидим — пируем.
167
— Ну я пошел,— сказал я и сделал попытку встать.
Мир слегка покачнулся.
— Куда? — осведомился Робинзон.
— Пора лететь.
— Так ведь ты же за рулем, а выпил.
— Ну да,— промямлил я.
— Права отберут! Сиди! Отдыхай!
Основательно подкрепившись, мы разговорились.
Выяснилось, что Робинзон живет здесь уже больше пя-
ти лет, что легковой звездолет его совершенно испра-
вен и стоит за горой и что сам Робинзон не собирается
отсюда улетать по причине, о которой ему не хотелось
бы мне говорить.
В разгар беседы робот Пятница, снова спустившийся
на нижнюю ветку, вдруг спрыгнул и набросился на хо-
зяина, крича:
— Бедный, бедный Робин Крузо!
Робинзон не успел увернуться или хотя бы вскочить
из кресла, и робот, с завидной прытью запрыгнув ему
на спину, уселся верхом на шею, свесив ноги на стол,
— Помоги! — еле слышно прохрипел Робинзон, спол-
зая под стол. ,
Я подскочил yt роботу сзади и резко дернул его за
плечи на себя. Пятница потерял равновесие и грохнулся
на землю.
- Из-под стола выполз красный как рак Робинзон.
Схватив бластер за ствол, как дубинку, он бросился к
роботу. Тот вскочил и резво понесся к забору. Прыжок.
Грохот бьющейся глиняной посуды. Еще прыжок — те-
перь уже через внешний забор — и робот скрылся в
роще. Робинзон спрятал оружие и, дико бранясь, при-
нялся стряхивать пыль со своих меховых плавок.
Пораженный выходкой робота, я долго не мог прий-
ти в себя.
— Что случилось? — спросил я наконец.
— Ничего особенного,— нервно улыбнулся Робин-
зон.—Не обращай внимания.
— Как: ничего особенного?! — возмутился я.— Он
же хотел вас убить!
— Он? Меня? — теперь уже Робинзон рассмеялся
от души.— Ничего подобного.
— Почему же он тогда напал?
168
— Ах ты об этом!..— Робинзон сел в кресло и сно-
ва наполнил бокалы.— Я же тебе говорил: он свихнул-
ся, считает себя попугаем.
— Ну и что из этого?
— Как что? Ты разве не знаешь, что ручные попу-
гаи любят посидеть на плече хозяина?
— Но ведь в нем центнер веса!
— А это ты ему объясни,— кисло ухмыльнулся Ро-
бинзон.
— И часто он... садится на плечо?
— Бывает иногда,— пробурчал Робинзон, поти-
рая шею.
— Как же вы можете терпеть такое? —• не унимался
я, возмущенный поведением андроида.
— А что делать?
— Как что? Выключить его!
— Легко сказать! Во-первых, одному мне его не
осилить, а, во-вторых, только он знает, куда делась
атомная батарейка от экопроигрывателя. Садись,
врежем.
Он врезал. Я не стал. Он не заметил.
— А что такое эк-копроигрыватель? — спросил я,
когда мы разделались с закуской.
— Ты всерьез не знаешь? — удивился Робинзон.—
Тогда я сейчас покажу.
Он скрылся в палатке и через минуту, пыхтя и пока-
чиваясь, притащил здоровенный ящик, весь в кнопках
и клавишах.
— Любуйся,— сказал Робинзон.— Экопроигрыватель
экстракласса. Гарантия сто лет. Миллионы ситуацион-
ных комбинаций.
— А как им пользуются?
— Очень просто: берешь эку и бросаешь вот в эту
прорезь.
— А кто такая эка?
Робинзон недовольно поморщился. Поскреб макуш-
ку. Задумался.
— Как тебе сказать? Вообще-то, эки — это сокра-
щенно: электронные копии. Может, не совсем точное
название, но не в названии дело. Короче, научились на
нашей планете, той, с которой я тягу дал, на неболь-
ших пластинках, размером с визитную карточку, запи-
сывать чуть ли не полную копию человеческого интел-
лекта, эмоций, привычек, внешних параметров и прочего.
169
— Зачем? — не понял я.
Робинзон посмотрел на меня, как смотрят на глупое,
несмышленое дитя.
— Представь себе,— сказал он,— уехала твоя воз-
любленная, ну, например, в другой город. Через неко-
торое время ты соскучился по ней. Что будешь де-
лать?
— Ну.,.—промычал я,— можно съездить к ней в
гости.
— Так я и знал.— Робинзон самодовольно усмехнул-
ся.— Незачем вам ездить друг к другу, если вы перед
расставанием эками обменялись.
Я тоже почесал затылок, но понятнее не стало.
— Ну и что из этого? — поинтересовался я неуве-
ренно.
— Как что? — Робинзон аж подпрыгнул, возмущен-
ный моей непонятливостью.— Спускаешь в прорезь эку
любимой, набираешь клавиатурой место действия, вре-
мя года, суток и прочее, и прочее. После этого нацеп-
ляешь на голову вот этот колпак,— Робинзон вытащил
из специального отсека экопроигрывателя шлем, весь
увитый проводами и датчиками,— нажимаешь вот на эту
здоровенную кнопку, и готово.
— Что готово? — спросил я.
— Что угодно готово.
Я пожал плечами, и мы оба замолчали.
— Понятно? — нарушил наконец тишину Робинзон.
— Не то чтобы очень...— начал дипломатично я, но
он перебил:
— Значит, ни черта не понятно. Начнем сначала.
Где бы ты хотел встретиться со своей возлюбленной?
— На морском побережье,— вздохнул я, кое-что
вспоминая.
— Недурно. В какое время года?
— Летом.
— Какую температуру воздуха предпочитаешь?
— Градусов тридцать по Цельсию.
. Робинзон почесал затылок, что-то соображая, подер-
гал ус.
— Ну ладно,— махнул он почему-то рукой.— Пас-
мурно? Солнечно?
— Легкая облачность.
— Ветер?
170
— Слабый юго-западный,
— Песок? Галька? Камень?
— Песок.
— Наедине? В компании?
— Наедине.
— Недурно, Ну а теперь представь; надел ты кол-
пак, ткнул кнопку и оказался на морском побережье.
Лето. Солнечно. Может, даже тепло. Слабый ветерок
ласкает кожу. Песочек. Вокруг ни души, только ты, твоя
возлюбленная и море.
— Идиллия. А что дальше?
— Дальше?! — Робинзон прыснул не то со смеха,
не то от возмущения.— Ну уж извини, дорогой, что бу-
дет дальше — тебе лучше знать! Можешь, например,—
он непристойно подмигнул,— поболтать о погоде. Вести
себя она будет как настоящая. И, вообще, все будет
как на самом деле.
— И что, я смогу ее... обнять?
Робинзон фыркнул.
— Естественно!
— Забавно.
— Еще бы! Если вас не устраивает море, можете
отправиться в фешенебельную комнату, в ресторан —
куда угодно. Хоть в круиз по соседним созвездиям,
только запрограммируйте соответствующим образом
экопроигрыватель — у него все это в памяти.
— А моя возлюбленная?
— Которая?
— Настоящая.
— Она с твоей экой в своем городе может делать
то же самое.
Меня вдруг поразила мысль:
— А если она подарит свою эку не только мне, но
и... другому?
— Все может быть,— философски изрек Робинзон.
— Ну, знаете ли!..
— А что ты возмущаешься? — засмеялся Робинзон,—
На нашей планете эки модных артисток тиражируются
миллионами, их можно купить в любом магазине, как
бутылку вина.
— Но это же ужасно!
— Разумеется, ужасно,— согласился со мной Робин-
зон таким тоном, словно сам не верил в сказанное,—
171
Жители планеты чуть ли мне все свободное время прово-
дят у экопроигрывателей.
У меня мелькнула озорная мысль:
— А если в такой ящик сунуть сразу две эки разных
девушек?
— Хоть четыре, хоть целый гарем. Твое дело. Толь-
ко смотри, как бы они там не перецарапались, а заод-
но и тебе космы не выдрали!
— Пусть дерут! — разрешил я, смеясь.— Это же не
на самом деле — в воображении!
— Не совсем так,— не согласился Робинзон.— Зна-
ешь ли ты, сколь велика сила внушения? Если, напри-
мер, к телу человека приложить холодный металличе-
ский предмет, а внушить, что это раскаленная железя-
ка— у человека появится ожог.
— Ну и что?
— А то. Если тебе во время проигрывания чья-то
эка влепит оплеуху, считай, что после сеанса, когда ты
наберешь в уме условный код и вернешься к действи-
тельности, у тебя под глазом будет настоящий синяк.
— Ну да?
— Честное слово. Хочешь, расскажу, почему я уд-
рал с© своей планеты?
— Хочу,— сказал я.
— Из-за соседа. Враждовали мы с ним несколько
лет. Даже толком и не знаю, из-за чего невзлюбили
друг друга, только врагами смертельными были. При-
ходит он как-то ко мне и говорит: «Давай мириться»,
Надоело, мол, враждовать. И зовет в гости: бутылку
вина редкостного достал. Подумал я, подумал и согла-
сился. Пошел. Врезали, потолковали о том о сем..
И предлагает мне сосед: «Выпросил у друга одного на
пару дней эку очень модной певицы. Может, поболта-
ешь с ней?» А я и рад. Схватил эку, бросил ее в про-
резь соседского экопроигрывателя, нацепил на голову
колпак, ткнул кнопку. Открыл во сне глаза и обомлел.
Стоят передо мной три соседа и смеются. Хитрец со-
сед оказался: свою эку дал, а перед этим сбросил в
экопроигрыватель еще две таких же.
Робинзон замолчал, потеребил ус, тоскливо посмот-
рел на дуб. Там опять сидел робот.
— А дальше-то что? — не выдержал я.
Дальше? Дальше не интересно. Начали они меня
втроем бить. Я, само собой, ору, отбиваюсь, а отклю-
читься не могу — код возврата забыл спросить. Да и
не нужен он мне был, я для начала реле времени на
30 минут включил. Короче, через полчаса увезли меня
в больницу с переломами ребер и в синяках всего.
Робинзон хмуро замолчал.
— Что ж вы так и простили соседу такую «шу-
точку»?
— Я? Простил?! Да...
Робинзон не успел договорить. Снова на нем верхом
сказался Пятница. От неожиданности Робинзон клацнул
зубами и сполз под стол. Одна из ножек кресла отле-
тела, и робот брякнулся на землю. Я не растерялся,
бросился на него и вцепился в голову изо всех сил. Не
обращая на меня внимания, робот вскочил и побежал к
забору. Я висел на нем.
— Бей по затылку! — услышал я истошный вопль
Робинзона.— По клавише его, по клавише!
Возле самой клавиши торчал какой-то рог, мешав-
ший надавить на нее. Я с силой надавил на рог подбо-
родком, и он нехотя сполз в сторону. Я изловчился и
подбородком же прижал клавишу на затылке Пятницы.
Робот замер, не добежав двух шагов до частокола.
Обессилев, я сполз на землю.
Подбежал выползший из-под стола Робинзон и сел
рядом. Оба мы тяжело дышали.
— Спасибо, друг,— сказал наконец Робинзон с чув-
ством.— Если бы не ты, он меня рано или поздно уг-
робил бы.
— Давно угробил бы его. Вон сколько бластеров! —
ответил я.
— Шутишь! Во-первых, он страшно дорогой, а, во-
вторых, он из всех бластеров батарейки вытащил и по-
прятал, когда свихнулся. Даже из этого,— Робинзон по-
хлопал по своей ржавой пушке.
— Дурак-дурак, а кое-что соображает! — хмыкнул
я.— А что теперь делать с ним?
— Посмотрю. Может, мозги почищу и смажу, мо-
жет, еще чего.
Мы встали и осмотрели робота со всех сторон.
— А зачем ему этот ползучий рог? — спросил я, по-
казывая на короткий отросток, мешавший мне нажать
на клавишу.
173
Робинзон взглянул на отросток и вдруг истошно за-
вопил:
— Вот она, р-р-родимая!!!
Вцепившись двумя руками в рог, он дернул так, что
отросток отлетел. Дрожащими пальцами Робинзон при-
жал «рог» к груди. В уголках глаз у него блеснули
слезы.
— Что случилось? — заволновался я.
— Ты ничего не понял? — спросил он с каким-то
странным вызовом в голосе.— Это же батарейка от эко-
проигрывателя!
— Как она попала к роботу?
Робинзон оторопело уставился на меня.
— И верно... А!—хлопнул он вдруг себя по лбу.—
Дурак я, дурак! Это же я, когда смазывал экопроигры-
ватель, вытащил ее и ткнул куда-то, не глядя. Батарей-
ка с магнитными присосками, я, наверное, угодил ею в
голову роботу, и она впилась. А тут он взбеленился,
обозвал меня Робинзоном, себя — Пятницей, начал тан-
цевать дикие танцы. Затем взялся строить все эти фор-
тика... фортици... мудреные сооружения вокруг моей па-
латки, рыть пещеры, плести корзины, лепить горшки,
а на прошлой неделе и вовсе спятил — полез на дере-
во, стал попугаем...
Робинзон вдруг замолчал и озадаченно почесал ма-
кушку.
— Слушай,— обратился он ко мне задумчиво.—
А, может, он из-за батарейки и свихнулся? Всякие там
паразитные токи, третье, десятое и прочее. А? Давай
включим его, проверим.
Я запротестовал, но он не стал меня слушать. Клац-
нув робота по затылку, спросил быстро:
— Кто ты?
— Андроид модели А — сто восемь, серийный но-
мер семьдесят шесть пятьсот двадцать один. Жду ука-
заний.
— Ну, что я говорил?! — торжествующе крикнул он
мне.— То-то! — И, словно забыв о моем существовании,
Робинзон помчался к экопроигрывателю, воткнул куда-
то в него батарейку, напялил колпак, бросил эку, зава-
лился в кресло и нажал кнопку.
Когда мы с роботом подошли к Робинзону, он уже
спал. На лице его светилась блаженная улыбка.
174
— Надолго он так? — спросил я у робота.
— До ужина,— ответил бывший попугай Пятница.—
Вечером я приготовлю ему поесть и отключу проигры-
ватель. Он отругает меня за то, что я отключил его на
самом интересном месте, быстро поест, заменит эку
я снова отключится. Утром я его разбужу, затем в обед
и вечером. И так каждый день.
— А почему он сбежал со своей планеты? — спро-
сил я, вспомнив неоконченный разговор, прерванный
выходкой робота.
— Соседу отомстил,
— Как?
— С другом, работавшим в зверинце, сделал эку с
разъяренного удава и подарил соседу.
— Просто взял и подарил?!
— Запечатал в конверт и подбросил в почтовый
ящик.
— Просто подбросил и все?!
— Не совсем. Написал на конверте: «Мусику от Му-
рочки».
— А кто такая Мурочка?
— Тоже соседка. Молоденькая, красивая. Сосед
почти год у ней эку выпрашивал, а она не давала.
Робот подошел к столу и принялся собирать гряз-
ную посуду.
— Чем закончилась эта затея? — спросил я робота.
— На другой день соседа увезли в больницу, а мы
сбежали сюда, за сотни парсеков от суда и следствия.
Я потолкался с минуту возле робота, раздумывая:
прощаться с ним или не надо, бросил напоследок взгляд
на млеющего во сне Робинзона, тяжело вздохнул и
молча побрел прочь.
Утром, когда я выводил свой драндулет на трассу,
у меня болела голова, а синтезатор зачем-то пригото-
вил мне огуречный рассол...
На свадьбу свою я все же опоздал. Невеста, оби-
девшись, трансформировалась и вышла замуж за како-
го-то трехглавого дракона из созвездия Ящерицы.
Премиальных я тоже лишился — пи-мезоны про-
кисли.
175
ДЯДЮШКА УФ
Прогрессором я недавно стал. До этого крутил ба-
ранку— водил в соседние галактики грузовой сверх-
световик. Отправили мой старенький драндулет в капи-
тальный ремонт, и остался я временно не у дел. Вызвал
меня начальник звездолетного парка и говорит:
— Требуют от нас, Витек, одного человека на курсы
по организации и стабилизации цивилизаций. Поезжай.
Сам знаешь, больше послать некого.
Я и поехал. Окончил курсы, а тут как раз депеша
пришла с самой окраины нашей Галактики. Расшифро-
вали ее земляне, перевели и ахнули — просят помощи у
нас братья по разуму. Заели их автоматизация, кибер-
нетизация, роботизация и всякие там другие мудреные
«изации». Палец о палец стукнуть не дают. Не успеешь
подумать о чем-нибудь, а оно уже вот — на тарелочке.
Совсем жить невозможно стало — вымрут скоро все от
безделия, если не поможем.
Короче, послали меня на эти самые задворки Галак-
тики выяснить: что там и к чему. Не возвращайся, го-
ворят, Витек, пока порядок там не наведешь.
Получил я новенький малогабаритный звездолет со
всеми удобствами, по-быстрому осмотрел его, потол-
ковал малость с кибер-штурманом и бегом — в ванну,
анабиозную. Не успел я всласть поплескаться, а уже
вылезать пора — приехали.
Вылез я из ванны, попрыгал на одной ноге — вода
очень тяжелая в ухо попала, обтерся на скорую руку
махровым квазиполотенцем, натянул безразмерный па-
радный комбинезон и, опять же бегом,— в рубку. Гля-
нул на часы — в глазах потемнело: сколько световых
лет прошло, а я еще не завтракал.
Жую, а сам в иллюминатор поглядываю. Только од-
на планета у звезды. Неплохая с виду.
Позавтракал я, попрощался с кибер-штурманом и —
в шлюпку. А что тянуть-то? Все же братья по разуму
помощи ждут. На грани вырождения.
И тут самое интересное началось. Вижу — город вни-
зу. Захожу на посадку, делаю лихой вираж и шарахаюсь
прямо на центральную площадь. Проверил состав воз-
духа— жить можно. Нацепил я на пояс пистолет-пара-
лизатор (любую «изацию» разом успокоит!) и осто-
176
рожно так люк открываю. Высунул голову и обомлел:
площадь уже забита до отказа всякими электро-, ки-
бер- и прочими тварями. И все уставились, ждут, чего
я пожелаю, а некоторые — самые нетерпеливые — уже
по стенам шлюпки ползут.
«Э, нет,— думаю,— дешево не купите!» Вытащил я
свой пистолет и открыл по ним беглый огонь. Они сна-
чала было зашумели — не по нутру, видите ли! — а по-
том ничего — успокоились.
Выбрался я из шлюпки и пошел город осматривать,
братьев по разуму искать. Ясно, что по дороге без кон-
ца пистолет-парализатор в ход пускаю — уж больно у
них здесь много всякой электронной и кибернетиче-
ской нечисти накопилось. Долго я ходил, но ни одного
живого существа не нашел. Мертвого — тоже. Неужели
не дождались и выродились все?
Короче, целый месяц шатался я по городам плане-
ты и нигде никаких признаков жизни не нашел. Вернее,
признаков того, что жизнь была,— сколько хочешь, а
самой жизни нет — и все тут.
Совсем я расстроился и собирался уже восвояси
убираться, когда появился дядюшка Уф.
Случилось это так. Сижу я в столичном центральном
ресторане и пробую всякие блюда. А киберы вокруг
меня так и вьются, так и вьются — все обслужить но-
ровят. Я их время от времени пистолетом попугиваю
на всякий случай, но обслуживать все же немного раз-
решаю. Интересно смотреть, как ловко это у них по-
лучается.
Захотел я чего-нибудь выпить. Смотрю, несутся из
другого конца зала киберы целой оравой, и у каждого
на подносе сосуды всякие. И вдруг замерли все, словно
споткнулись, и сосуды их на пол попадали.
Что за новость? Не замечал раньше я за ними такой
оплошности. «А,— думаю,— это я, наверное, нечаянно на
курок своего пистолета нажал!» Посмотрел на писто-
лет— ничего подобного! На предохранителе он.
И вдруг слышу рядом:
— Уф!
Я аж подпрыгнул. Что за фокусы?! Обернулся, а за
соседним столиком сидит какой-то тип и странный аг-
регат перед собой держит. Сам невысокий такой, лы-
177
сыи и чем-то на моего дядю по мамином линии по-
ходит.
— Кто вы? — спрашиваю.
— Уф! Уф-уф! Уф-ф-ф-ф-ф!— говорит.
— А я — Витек Звездохватов.
Тут он разухался, что паровоз доисторический!
«Ага,—думаю,—неспроста он это. Что-то, наверное,
сказать хочет». Включил я универсальный самонастраи-
вающийся наручный переводчик с обертонной диафраг-
мой двухстороннего действия и жду, когда он на пых-
тения и ухания дядюшки Уфа настроится. Долго пере-
водчик шипел, визжал, скрежетал, даже задымился, но
настроился все же.
Слушаю я и ушам не верю:
— Ага! Ну теперь вы у меня попляшете! — это Уф
киберам говорит.
— Сейчас я и с тобой разделаюсь! — это он уже мне.
Не по себе мне как-то стало. Помешанный, что ли?
А он на меня свой агрегат направляет и бормочет:
— Ишь, до чего дошли, гады! Уже и от живого че-
ловека не отличишь!
«Точно,— думаю,— помешанный».
— Убери пушку,— говорю,—чего доброго — выстре-
лит!
Он посмотрел на меня оторопело, а потом давай
опять в мою сторону агрегат свой наставлять. И бормо-
чет при этом:
— Телепатии им мало! Они тут еще и говорить на-
учились без акцентов.
И начал на меня своей штукой сверкать. У меня от
такого обращения мурашки по шкуре побежали.
— Кончай дурить, дядя,— говорю,— а то по своей
лысой макушке схлопочешь!
Бросил он агрегат, вытаращил на меня фиолетовые
глазищи, открыл рот и сидит так, не шевелясь.
Этого мне еще только и не хватало! Чего доброго
его кондрашка хватит, а я за него отвечай потом! Какой
ни есть, а последний абориген, поди.
— Закрой рот,— говорю.— И успокойся. Не буду я
тебя бить. Ты и так весь какой-то нервный. Думаешь,
приятно мне, когда ты на меня своей штукой сверка-
ешь? Я щекотки, можно сказать, с детства боюсь.
Вижу, отходит он помаленьку. Вроде даже румянец
178
появился. А потом вдруг как начал он себя за живот
хватать и чем-то там щелкать. Щелкал, щелкал и... ис-
чез. Только что был и нет его уже. Напоследок бросил:
— Черт возьми! Опять отказало!
Да, такие вот дела. А агрегат свой он второпях на
столике оставил. Осмотрел я эту штуку и сразу как-то
зауважал дядюшку: парализатор! Примитивный, само-
дельный, но вполне работоспособный. Так это он и ме-
ня, значит, за ультрасовременного кибера принял! Ну
и ну!
Стою я так, удивляюсь. Вдруг дядюшка возник на до-
лю секунды и снова исчез. А через минуту опять появился.
—’ Уф! — говорит.— Чуть не проскочил!
А у самого в руках еще одна такая же штука, и сно-
ва он ее на меня наставляет.
— Вот теперь тебе уж точно крышка! Я трехкаскад-
ный блок переделал.
— Ну и зря,— говорю.
— Как это: зря?
— Он и в том парализаторе исправный был.
— Разве? — усомнился он. Отложил дядюшке свой
новый агрегат в сторону и давай в старом копаться.
— Странно,— проворчал наконец дядюшка.—Что же
в таком случае отказало?
— Голова,— говорю,— ваша отказала. И воображе-
ние тоже.
— Как это? — спрашивает.
— Запросто. Не кибер я, человек я.
— Быть этого не может.
— Почему же? — спрашиваю.
— Все потому же,— ехидно так говорит.— За целый
век здесь вокруг ни души не появлялось.
Непонятно как-то говорит. Ну да ладно: потом раз-
беремся, что к чему. Лишь бы он опять не смылся.
— А я не местный,— говорю.
— Как это?
— Элементарно. Я из другой звездной системы. При-
шелец, можно сказать.
Посмотрел он на меня недоверчиво и спрашивает
опять же:
— А что ты тут делаешь?
— По вызову прилетел.
— По какому такому вызову?
179
Показал я ему депешу. Очень он удивился. Покрутил
он ее и так и эдак, на свет посмотрел, обнюхал, даже
на зуб попробовал, а потом покачал головой и говорит:
— Нет, не моя. Я такую не посылал. Да и на непо-
нятном языке написана она.
— На нашем, земном, написана. Потому как переве-
денная она.
— И про что в ней?
Я прочитал вслух.
— Ах, это!..— говорит.— Как же, помню, помню.
Только опоздал ты.
__ ?!
— Нашли мы выход.
— Какой?
— Нет ничего проще. Коль не торопишься, рас-
скажу.
Он разморозил пару киберов и заставил их прита-
щить побольше питья и закуски — не каждый день все
ж таки на задворках Галактики бывают встречи брать-
ев по разуму...
— Так вот, Витек, я и говорю,— начал дядюшка Уф
свой рассказ, осушив бокал зеленого вина и поглощая
салат из какой-то местной синтетической травки,— нет
ничего проще!
Я старался не перебивать.
— Берешь карманный антигравитатор, блок управ-
ления от кухонного комбайна, портативный активатор-
пастеризатор и коротковолновый приемник-передатчик.
Все это соединяешь последовательно.
Дядюшка Уф замолчал и впился голубыми зубами
в некий гибрид цыпленка и редиски.
— Ну и что дальше? — не утерпел я.
— Дальше? — переспросил он.— Дальше включаешь
антигравитатор, настраиваешь приемник на волну два-
дцать пять метров, а передатчик на тридцать один метр
и крутишь регулятор солености блока управления от
кухонного комбайна.
И дядюшка Уф присосался к бокалу с какой-то се-
ребристо-фиолетовой жидкостью.
— Дальше-то что? — снова не выдержал я.
— Как что? — удивленно посмотрел он на меня.—
ГО
Крути регулятор солености и все. Чем больше соли,
тем — дальше...
И он замолчал, засыпая в рот какой-то оранжевый
порошок из здоровенного золотого кубка.
«Издевается»,— подумал я. У меня зачесались руки.
Вслух же сказал:
— Чувство юмора у меня, конечно, имеется — на
четверку в свое время сд^л> но шутить так со мной,
можно сказать, официальным представителем Земли,
на официальном, можно сказать, контакте братьев по
разуму — не советую.
И тут он стал смеяться. Долго закатывался. Минут
пять с пола не вставал. Кое-как в себя пришел. А по-
том говорит:
— На то и расчет был.
_ ?
— А ты, Витек, не обижайся,— говорит.— Но у кибе-
ров тоже чувство юмора есть. Иначе мы их и не окол-
пачили бы.
Я хмыкнул, но ничего не сказал.
— Повезло мне очень-—колпак я нашел.— Дядюшка
Уф что-то сжевал, что-то проглотил, чем-то все это
запил.— В молодости я был неплохим инженером, ра-
ботал в научно-исследовательском институте психоте-
лекибер квазичертификации. Это еще до того, как не-
чисть электронная и прочая к власти пришла. Потом,
понятно, киберы институты все прикрыли, чтоб не пере-
труждали себя люди. Говорят, для здоровья вредно ду-
мать много. Люди поначалу даже довольны были — как-
никак всю жизнь стремились труд свой облегчить. По-
том, правда, поняли, что к чему, да поздно было.
Забрел я однажды в наш институт по старой памяти.
Слоняюсь по лабораториям, а за мной киберы толпой
ходят, все выпытывают, чего я желаю (это когда от
них уже спасу не стало, после того, как депешу мы по-
слали). А я, как назло, ничегошеньки не желаю. Надое-
ли они мне, заботливые такие. Только они не отстают,
так и вьются вокруг.
Захожу я таким манером в одну лабораторию. Все
заброшено. Всюду пыль. Огляделся: мама родная —
моя лаборатория! Я здесь уже, считай, лет двадцать
не был. Смотрю: кресло. Заставил я киберов пыль с
него смахнуть и сел. Вижу: на столе передо мной ка-
181
кой-то шарообразный колпак лежит. Вспоминаю, что
это такое, и вспомнить не могу — начисто забыл. И хо-
рошо, что не вспомнил. А тогда неприятно мне стало.
«Как же это так? — думаю.—Не уйду, пока не вспом-
ню!» Спрашиваю у киберов: что это? Не знают, но для
человека, вроде бы, неопасная штука.
Взял я этот колпак со стола да и надел на голову.
Сижу минуту — ничего. Сижу пять минут — то же. Ни-
чего, одним словом, не меняется. Надоело мне такое
занятие.
«Эй! — думаю.— Снимите с меня колпак!» Это я ки-
берам мысленно приказал. А они хоть бы хны — ходят
вокруг беззаботно. Я даже разозлился. К чему бы это?
Неужто они и вовсе из подчинения вышли, заботиться
о нас перестали? Нет, не может быть такого, потому как
забота о нас—? главная их цель существования. Через
эту проклятую заботу они нас и до вырождения дове-
дут. Тут что-то не то!
«Вы слышите меня?» — спрашиваю вслух, «Слы-
шим»,— сигналят. Я говорю: «Домой хочу» (первое, что
в голову пришло, ляпнул). Схватили они меня за ноги
и за руки и в келью мою суперблагоустроенную в один
миг в целости и сохранности доставили. И колпак на
мне.
Тут я только и вспомнил, что за колпак такой на
мне. Экспериментальный антителепатический экран! Ре-
бята из нашей лаборатории незадолго до закрытия ин-
ститута его изобрели. Уже в то время киберы своей
излишней заботливостью работать и думать нам меша-
ли. Вот ребята и соорудили экран-колпак. Один всего и
успели сделать.
Дядюшка Уф умолк и кивнул на окно. На улице оти-
ралось несколько киберов.
— Наверное, «разморозились» или только отштам-
пованные,— предположил я.— Но ничего страшного —
дверь заблокирована.
~ Разблокируют,— уверенно заявил дядюшка.
— Ну хорошо,— сказал я и выпустил в киберов за
окном невидимый пучок парализующего излучения из
своего пистолета. Киберы замерли.
— Ух, ты!—Дядюшка Уф аж привстал от удивле-
ния.— Через стекло берет?!
— Запросто.
182
-— А мой пока — нет.
И дядюшка Уф сник.
— Ничего,— успокоил я его.— У меня на корабле
этого добра — ящик целый. Знал, куда лечу. Поделюсь.
Глаза дядюшки засверкали радостно.
— Только это потом,—сказал я.—А сейчас объясни-
те, что вы там про регулятор солености говорили. Я не
все понял.
— Нет ничего проще,— снова заговорил он.— Но
сначала я про колпак все же дорасскажу тебе.
Я молча кивнул.
— В общем, когда я сообразил, что это за колпак
такой, жутко весело мне стало. Захотелось мне над ки-
киморами электронными покуражиться. Зажил я пре-
красно! Киберы за мной все так же толпой ходят, но
уже не мешают, потому как не знают, о чем я думаю.
Давно у меня на них зуб был. Я просто свирепствовать
стал — по два-три десятка за день угроблял. А они и
увернуться не успевали — мыслей-то моих не знали!
И ничего. Даже не ругались. Молча «локойничков» ута-
скивали, а на их место новых присылали, бронирован-
ных все больше. Да все железяки, пригодные для «опе-
раций», попрятали. Только надоело мне скоро такое
занятие. Всех не переломаешь. Но и сдаваться не хоте-
лось. Окреп я за эти дни физически и морально: хо-
дил только пешком, руки, киберов вскрываючи, натре-
нировал, книжки, какие хотел, читал до умопомраче-
ния, и никто их у меня уже не отбирал. А все опять же
потому, что мысли мои они не читали. Стал я на чело-
века походить и физически, и умственно, в то время как
остальные жители планеты от безделия изнывали и вы-
рождались. Очень захотелось мне всех их вызволить.
Но как? Дать всем по колпаку? А где их взять? Хоро-
шо, хоть про этот единственный колпак киберы еще ни-
чего толком не пронюхали, а то непременно бы ста-
щили. Вот тогда я и изобрел ту самую штуку.
— Которую?
— Ту, что с регулятором солености.
Снова мне показалось, что он надо мной издева-
ется.
— Ну и что же вы с ней сделали?—спросил я с рас-
становкой, даже не пытаясь скрыть свое раздражение.
— Включили на полную соленость.
183
— На полную? — шепотом переспросил я, подтягивая
к себе одну из пустых бутылок и укладывая горлышко
ее удобнее в руку.
— Да,— сказал он невозмутимо.
— А дальше?!
— Ушли в прошлое.
Рука с бутылкой повисла в воздухе. Челюсть моя от-
висла.
Дядюшка Уф исчез...
Я ошарашенно осмотрелся. В зале, кроме замерших
киберов, никого не было. За окном осенний ветер гнал
по улице сухие листья.
— Черт! — выругался я.— Неужели мне все пригре-
зилось? Не иначе, как с вина ихнего.
— Ничего подобного,— услышал я голос дядюшки
Уфа и резко обернулся. Он сидел в другом конце за-
ла и что-то жевал.— Ничего подобного! Я тебе не при-
грезился.
— Где вы только что были? — спросил я, ставя на
стол пустую бутылку.
— В прошлом,— ответил он, даже не моргнув гла-
зом.— Ждал, пока ты успокоишься. Нервишки, нервиш-
ки, молодой человек!
Мне стало стыдно.
— Но как это вам удается?
— Нет ничего проще,— сказал он и направился ко
мне,— берешь карманный антигравитатор, блок...
— Я это уже слышал,— угрюмо перебил я.
— ...включаешь антигравитатор...
— И это тоже я слышал.
— ...крутишь регулятор солености...
— Опять? — спросил я и потянулся за пустой бу-
тылкой.
Дядюшка Уф замолчал, обиженно пыхтя.
— Не опять, Витя, а снова,— сказал он наконец с
дрожью в голосе.— Я снова объясняю тебе устройство
простейшей машины времени. Очень жаль, что ты та-
кой бестолковый.
Я больше не возражал. Я молча слушал, не зная, что
и думать. Минут через пять я вроде бы стал кое-что
понимать, еще через пять — мне стало интересно, и,
наконец, в течение следующих пяти минут я чуть не
184
кончился от смеха, поняв, что нет ничего проще, чем
соорудить машину времени.
— Ну хорошо,— промолвил я, когда мы кончили
смеяться.— Это все, можно сказать, понятно. Но как
вам удалось организовать такой всеобщий побег? Ду-
маю, если бы киберы узнали о том, что вы затеяли, они
бы попрятали все кухонные комбайны.
— Нет ничего проще,— ответил дядюшка.— Прин-
цип действия машины времени я объяснил всем со-
гражданам во время своего выступления по телеви-
дению.
— Как? — не понял я.— И киберы... позволили вам?
— Видел бы ты, Витек, как они смеялись!
— Кто смеялся?
— Ясно, киберы!
Я поскреб макушку, пытаясь сообразить, что к че-
му. Понятнее не стало.
— А... почему они смеялись? — спросил я неуве-
ренно.
— Ну я же уже сказал тебе: у них очень развито
чувство юмора.
— Ну и что из этого?
— Как что?! — Дядюшка начал нервничать.— Я ведь
со своим предложением в развлекательной программе
выступил. Номер назывался: «Нет ничего проще!»
— Вот так в открытую и рассказали?
— Ну да. Объяснил устройство. Посоветовал всем
включить максимальную соленость в тот же вечер в
двадцать один час ноль-ноль минут, что все разом и
сделали.
— ?!
— А что ты все время удивляешься?! — возмутился
Уф.—Киберы сочли мое выступление за удачную, весе-
лую шутку.
— Но люди-то! — простонал я.— Они, что же, вам
поверили?
— А что им оставалось делать? У них чувство юмора
еще лет десять назад выродилось, потому они и при-
няли мое предложение за чистую монету.
Я не верил своим собственным ушам.
— И куда же вы все переселились?
— Естественно, в то время, когда еще не было на
планете разумных существ. Не могли же мы ломать
185
ход истории и вторгнуться такой оравой, скажем, в
средневековье. Нас бы там просто не поняли.
— Ну да, конечно,— пробормотал я, присасываясь
к бокалу с кипящей, полосатой, фиолетово-зеленой
жидкостью.— Ну и как вы там?— спросил я, выплески-
вая полосатую пакость изо рта.
— Плохо. Динозавров всяких — тьма. Удобств —ни-
каких, киберов из этого времени воровать и переде-
лывать приходится опять же.
— А почему бы вам в будущее не сигануть?
— Не получается,— дядюшка Уф огорченно вздох-
нул.— Нет у нас машин таких, не изобрели. Можем
только в прошлое и назад.
— Ну а киберы? Почему они за вами следом не ри-
нулись?
— В том-то и хитрость заключается, что машина
времени только с живым человеком работать может.
Человек — элемент ее системы.
— Ага, понятно. А почему бы вам всем по колпаку
не сделать? Антителепатическому,
— Где их делать? Заводов-то там нет. И вообще, у
нас там почти ничего нет, в пещерах живем.
— Да, так, конечно, плохо,—согласился я.—Ну и
что вы дальше делать намерены? Сдаваться на милость
киберам?
— Как бы не так! — довольно усмехнулся Уф.—
А это зачем? — И он ласково похлопал по своему доисто-
рическому парализатору.— Я уже насобирал деталей
на десяток таких пушек. Мы им тут поддадим жару!
Всех переделаем! Блоки инициативы повыкручиваем—•
шелковыми станут. Что прикажем, то и будут делать,
но не больше. Они у нас быстро разучатся мысли чи-
тать!
— Ах, да,— вспомнил он вдруг.— Ты обещал писто-
летиками поделиться?
— Запросто.
— Ну тогда пошли к тебе в гости.
И мы отправились к моей шлюпке, распевая на всю
улицу песни и постреливая время от времени из своих
разнокалиберных парализаторов.
— А ты не очень расстраивайся,— успокаивал меня
по дороге дядюшка, повиснув от избытка вина и чувств
186
на моем плече.—Это ничего, что ты опоздал малость.
Мы все равно тебе памятник золотой поставим. Как-
никак первый порядочный пришелец, не то что некото-
рые.
ПРИЗРАК УЩЕЛЬЯ АННЫ
«...26 июня приступили к осмотру ущелья. На ма-
лой транспортной шлюпке геолог Анна Васильева и
бортмеханик Николай Стрельцов благополучно совер-
шили посадку на столбы. Первой из шлюпки вышла Ан-
на. Она успела сделать всего несколько шагов и про-
валилась.
...Группа спасателей, прибывшая в ущелье через час,
спустилась в провал на глубину пятьсот метров, но до
дна его добраться не смогла. С помощью приборов
удалось определить глубину провала — 2973 метра...
...Столбы проваливаются часто. За время спасатель-
ных работ зарегистрировано четыре обвала. По счастли-
вой случайности все обошлось без новых человеческих
жертв. Я вынужден был отдать приказ: прекратить спа-
сательные работы как бессмысленные и опасные».
(Из рапорта командира звездолета «Мир»
В. П. Иванова.)
«...27 июня в 18 часов 36 минут радиоинженер Вла-
димир Попов самовольно покинул корабль. Совершив
на малой транспортной шлюпке посадку в районе
ущелья, пробыл там два часа. Причину своего поступка
объяснить отказался.
...За грубое нарушение Космического Устава прика-
зываю отстранить В. Попова от исследовательских ра-
бот до возвращения на Землю».
(Из приказа командира звездолета «Мир»
В. П. Иванова.)
187
1
Начальник экспедиции сидел в своем кабинете и
хмурился, о чем-то сосредоточенно размышляя. Он
даже не обернулся, когда вошел Олег.
— Иван Петрович.
— Да,—он оторвался от своих невеселых дум и
удивленно посмотрел на Олега.— А... Это ты. Что-ни-
будь случилось на стройке?
— На стройке все в порядке. Я только что с де-
журства, а в поселке все говорят о каких-то снимках.
Посмотреть можно?
Несколько секунд Иван Петрович задумчиво смот-
рел на Олега, словно не понимая, что тому нужно, по-
том вдруг сказал:
— Снимки? Ах, да, снимки... Как же... Как же... Вот
они,-— и протянул пачку блестящих листков фотопла-
стика.— Задал мне задачку товарищ Свиридов.
Олег присел в свободное кресло и принялся внима-
тельно изучать фотографии, раскладывая их аккурат-
ными рядами на столе.
— Ну, что скажешь?
Олег пожал плечами.
— Трудно судить, снято с большого расстояния,
Верно. Но что-то все же снято!
Не верю я, Иван Петрович, в сказки о привиде-
ниях.
— В сказки и я не верю. Но кто же тогда бродит
в ущелье? Пора вызывать ученых с Земли.
— Можно, я слетаю в ущелье?
— Опять? — вздохнул начальник экспедиции.—Ме-
сяц прошел, как мы сюда прилетели, а вы сколько уже
топлива сожгли?
— Сами знаете, большое оно очень. Вот сесть бы в
само ущелье, походить.
— И не мечтай даже! Инструкцию забыл? Хватит то-
го, что добровольцам разрешал над ущельем патрули-
ровать. Ты сам сколько раз летал?
— Ну, раз шесть-семь... .
— Вот-вот. А скажи на милость, с чьего это неглас-
ного распоряжения все летящие на базы и с баз само-
леты крюки стали выписывать? Что они-то в ущелье за-
были? Твоя идея?
188
— Нет. Это они сами...
— Ах, сами!.. Смотри, какое совпадение: летят спе-
циально— ничего не находят, пролетают «случайно»
мимо — что-нибудь да увидят! А этот, Свиридов, еще
и снять «кое-что» умудрился.
— Повезло.
— В общем так. Специалистов по привидениям и по
внеземным контактам у меня нет — одни строители.
А раз уж там кто-то или что-то на самом деле бродит,
то до прибытия ученых с Земли запрещаю всякие по-
леты в ущелье и «случайные» пролеты над ним.
— В последний раз разрешите?
— Горе мне с тобой, Олег. Трудно тебе в этом от-
казывать, но нет у меня сейчас ни одного свободного
самолета, все на базы улетели.
— А «старик» свободен? Не полезу я, Иван Петро-
вич, в пекло. Прихвачу телевик посильнее, устроюсь
где-нибудь у края ущелья...
— Как же, остановишь тебя у края!
Начальник помолчал минуты две, а потом сказал ре-
шительно:
— Хорошо. Пусть будет по-твоему — забирай «ста-
рика». Учти, в последний раз! — И, словно извиняясь,
добавил: — Сам бы поехал с тобой, да через час сеанс
связи с Землей. Возьми кого-нибудь из ребят.
— Пусть отдыхают, постараюсь один справиться.
2
«Старик» — допотопный гусеничный вездеход — ма-
шина историческая. Его оставила здесь первая экспе-
диция землян, посетившая планету Белую много лет
назад.
Олег захлопнул люк вездехода, удобно располо-
жился в кресле водителя и, когда воздух в кабине стал
пригодным для дыхания, откинул прозрачный шар-шлем
скафандра. Тронув старинные клавиши управления, всем
телом почувствовал дрожь заработавших двигателей.
Вывел вездеход из ангара. В глаза ударил яркий сине-
ватый свет Альфы, одной из спаренных звезд здешней
звездной системы.
Насколько хватало глаз тянулась ослепительно бе-
лая равнина, у самого горизонта смыкавшаяся с блекло-
189
голубым небом. Почти всю поверхность планеты покры-
вал белый и рыхлый самосветящийся слой. Этот тон-
кий двух-, трехсантиметровый слой — вся биосфера
планеты. В нем миллионы лет размножались местные
микроорганизмы — единственная, обнаруженная на Бе-
лой, форма жизни.
Олег улыбнулся, подумав, что через десяток-другой
лет здесь все неузнаваемо преобразится. Специальные
комбинаты очистят атмосферу от ядовитых газов и обо-
гатят ее кислородом. Блеклое небо станет ярко-голу-
бым, и по нему поплывут курчавые барашки белых об-
лаков—совсем как на перенаселенной старушке Земле.
Раскинутся города, зазеленеют сады и поля, зашумят
рощи, появятся искусственные реки и озера, а со вре-
менем и моря. Тысячи переселенцев получат новую ро-
дину. А космические строители улетят благоустраивать
новые миры...
Сориентировавшись по компасу, Олег повернул ма-
шину точно на юг и включил двигатели на полную мощ-
ность. Через несколько минут поселок строителей и
строящийся космопорт скрылись за горизонтом. Ориен-
тиров никаких не осталось, казалось, что машина за-
мерла на месте, а гусеницы крутятся вхолостую.
От поселка до ущелья Анны всего полторы сотни
километров, поэтому уже через час Олег увидел впе-
реди, у самого горизонта, черную громаду столбов.
Ущелье — одна из немногих достопримечательностей на
белоснежной лысине планеты. Ровные вертикальные ска-
лы-столбы окружили ущелье со всех сторон точно за-
бором. За «забором» столбы уходили в глубь ущелья
террасами, огромными ломаными черно-белыми сту-
пеньками: черные на вертикальных изломах и белые с
тонким узором трещин на верхних «срезах» — горизон-
тальных плоскостях.
Время от времени столбы обваливались, точнее про-
валивались в колоссальную полость, находящуюся под
ущельем. А на белоснежном полотне ступеней появля-
лись черные провалы. Вот такой коварный столб и по-
190
хоронил во время первой экспедиции старшую сестру
Олега —Анну Васильеву,
Ближе к центру ущелья провалов становилось все
больше. Здесь плоскости/ ступеней были уже похожи
на изрешеченную пулями мишень, В самом центре на
много километров вдоль всего ущелья тянулась без-
донная пропасть. Она со временем расширялась за счет
новых обвалов.
Олег сбросил скорость, осторожно лавируя между
«прибрежными» столбами, подвел вездеход к краю од-
ной из безопасных террас и выключил двигатели. Вез-
деход перестал вздрагивать, затих. Стереокамера с дву-
мя мощными телеобъективами лежала на свободном
сиденье рядом. Олег усмехнулся, посмотрев на «сверх-
дальнобойную» кинотехнику. Сам он не верил ни в ка-
кие привидения, Снимки Свиридова смутили его пона-
чалу, но ненадолго. Одиноким сине-зеленым силуэтом
в ущелье могло быть что угодно: выброс газа, напри-
мер, или местный мираж.
Кто-то из ребят, когда две недели назад появилось
первое сообщение о привидении, пошутил: не иначе,
абориген какой из ущелья выполз позагорать. Посмея-
лись и забыли. А на следующей неделе привидение в
разное время с воздуха увидели трое... И наконец Сви-
ридов со своими снимками. Уверяет, что ближе снять
не смог — слишком быстро летел. Пока сбросил ско-
рость и вернулся в ущелье... привидения уже не было,
Локаторы во всех случаях странный феномен не реги-
стрировали...
Олег просидел в вездеходе больше часа. Два раза
выходили на связь ребята из поселка, спрашивали: как
дела? Отвечал односложно: «Сижу. Жду».
Ждать надоело, сидеть тоже. Олег надел шлем, вы-
брался из вездехода и пошел вдоль обрыва. Побродив
с полчаса, Олег перебрался на террасу ниже, осторож-
но подошел к краю новой ступеньки, заглянул вниз и
отшатнулся — дна не было видно. Взошла наконец-то
зеленоватая Бета. Стало светлее.
Где-то рядом ухнул столб. Олег слегка вздрогнул
191
от неожиданности. «Ни к чему испытывать судьбу, луч-
ше вернуться в вездеход». Олег повернулся и невольно
вскрикнул.
Прямо на него шла девушка! Она была уже на рас-
стоянии вытянутой руки.
Олег бессознательно отшатнулся и сделал шаг
назад. Нога его не нашла опоры — он шагнул в пу-
стоту.
3
В это время года синяя Альфа почти не заходит за
горизонт, выписывая гигантские круги на блеклом небе,
зеленая же Бета появляется совсем ненадолго один раз
в сутки.
Олег отложил кинокамеру в сторону и посмотрел на
часы. До захода Беты оставалось несколько минут.
«Скоро все встанет на свои места»,— подумал он и сно-
ва посмотрел на девушку. Ему показалось, что она
вздохнула, проходя мимо.
Олег смертельно устал. Он сел на мягкий белоснеж-
ный «пол» и прислонился к черной каменной стене. Ру-
ки уже почти не дрожали. Олег закрыл глаза, и перед
его мысленным взором пронеслись события последних
минут.
Он оступился, но ему повезло. В последний момент,
падая, он вцепился в кромку террасы. С большим тру-
дом подтянулся на руках и выбрался на край ступе-
ни. Отполз подальше от обрыва, сел. Руки дрожали,
В голове шумело. Спасся он буквально чудом, ведь
белый живой налет, покрывающий почти всю поверх-
ность планеты, очень скользкий — руки в любую се-
кунду могли сорваться с кромки и...
Олег вспомнил о странной девушке и обернулся.
В трех метрах от него она медленно, мучительно мед-
ленно заносила ногу над пропастью.
— Стой! — закричал Олег срывающимся голосом.—
Назад!
Но девушка сделала роковой шаг...
Сумасшедшая! Олег зажмурился. Когда он открыл
глаза, снова увидел незнакомку. Она шла над про-
пастью!
Олег оцепенел. То, что он видел, было противоестест-
192
венно, не укладывалось ни в какие рамки здравого
смысла.
Девушка сделала несколько замедленных шагов над
бездной, медленно повернулась и пошла к Олегу. Он
взгляделся в ее лицо и содрогнулся — Анна! Она улыба-
лась ему.
Кровь застучала в висках.
— Аннушка... Сестренка...— бессвязно шептали его
губы.— Как же это...
Анна была уже рядом. Олег шагнул ей навстречу
и чуть снова не сорвался в пропасть. Анна прошла
сквозь него...
Олег не принадлежал к числу трусливых людей.
Иначе бы он не стал космическим строителем. Не так
уж легко строить поселки, космопорты, обогатительные
фабрики и автоматические заводы-шахты на необжитых,
а порой враждебных человеку планетах. Опасности
встречались на каждом шагу и часто там, где их мень-
ше всего ждали. Не раз приходилось Олегу смотреть
смерти в глаза, правда, удача сопутствовала ему. Со
временем чувство страха у него несколько притупилось.
Сейчас же казалось, что страх пробрался в каждую
клетку организма. Не страх за свою жизнь, а какой-то
особый, необузданный, мистический страх перед неве-
домым.
Сознание отказывалось верить тому, что видели гла-
за. Олег лихорадочно пытался подобрать, придумать,
вымучить хоть какое-нибудь мало-мальски здравое объ-
яснение происходящему, но тщетно. Мысли натыкались
одна на одну, путались. Два обстоятельства не давали
собраться с мыслями. Олег не успел еще толком прий-
ти в себя после неожиданного падения в пропасть и
почти невероятного спасения. А главное — перед ним
была Анна, его старшая сестра, погибшая здесь много
лет назад. Любые правдоподобные и неправдоподоб-
ные объяснения разбивались словно о стену. Ничто не
могло объяснить ее присутствие здесь, в ущелье, на-
званном ее именем.
Словно во сне ходил Олег за призраком Анны, пы-
тался дотронуться до нее, заговорить. Олег закрывал
и открывал глаза, мотал головой, щипал себя через уп-
ругую «шкуру» скафандра — Анна не исчезала. Чтобы
проверить, не галлюционирует ли он, Олег хотел нада-
7—7
193
вить пальцем на свое глазное яблоко, но сообразил,
что снять скафандр в атмосфере Белой — равносильно
самоубийству. Тогда он решил проделать «операцию»
в кабине вездехода. Глаза слезились от боли, изображе-
ние девушки искажалось. Значит, он не бредил.
Случайно Олег бросил взгляд на кинокамеру и
вспомнил, зачем он здесь. Снимал он долго и одержи-
мо, порой рискуя свернуть себе шею. Пленка кончи-
лась. Олег нащупал в кармане кассету с чистой плен-
кой, вставил ее в аппарат и снова приложился к экрану-
окуляру. Анну он... не увидел. Она исчезла.
Олегу опять стало не по себе. Он неуверенно шагнул
в сторону, и Анна... появилась. Шагнул назад, она снова
исчезла. Несколько секунд, бессмысленно глядя перед
собой, он переминался с ноги на ногу. И вдруг догадка
обожгла сознание.
Олег забыл о кинокамере и об изображении девуш-
ки. Именно — изображение! Как же он не сообразил
раньше?! Олег обернулся и принялся внимательно ос-
матривать стенку ближайшей террасы-ступени. Что-то
блеснуло зелено-синей искоркой. Олег присмотрелся и
облегченно вздохнул. Кристалл, вернее, перстень с ог-
ромным цилиндрическим кристаллом, дужкой вплав-
ленный в стену! Он узнал перстень.
Олег закрыл свою находку рукой и посмотрел туда,
где только что было изображение девушки. Изображе-
ние исчезло. Убрал руку — вот она, Анна, медленно
идет вдоль обрыва.
Только сейчас Олег заметил, что Анна без ска-
фандра...
4
И. все встало на свои места. Зеленая Бета скрылась,
лучи ее напоследок скользнули по кристаллу, изобра-
жение Анны колыхнулось, стало полупрозрачным, затем
еле видимым и растаяло совсем. Синяя Альфа без
своей зеленой подруги уже не могла творить чудо.
Понятно стало и то, зачем сюда много лет назад
прилетал Владимир Попов. Прилетал, нарушив Космиче-
ский Устав, рискуя жизнью. Он любил Анну...
...В школу, в которой училась Аня, Владимир при-
шел за полгода до выпускного вечера. Прежде с ро-
194
дителями он жил в другом городе. Ане Владимир по-
нравился сразу — добрый, вежливый, скромный, пожа-
луй, даже робкий. А он... Он влюбился в нее беспово-
ротно. Только вот объясниться толком они тогда так и
не сумели. Он из-за застенчивости излишней, она из-за
чрезмерной девичьей гордости. Так и разошлись после
школы, разъехались в разные города, затаив в сердцах
первую любовь и безотчетную обиду за невысказанное.
Владимир поступил в школу звездолетчиков, Анна —
в институт космической геологии.
Встретились они неожиданно через два года, когда
был объявлен состав экипажа звездолета «Мир». Они
должны были лететь вместе.
Два года большой срок. Повзрослел, возмужал Вла-
димир. От былой застенчивости и следа не осталось.
Еще привлекательнее стала Анна. А ее гордость — она,
конечно, осталась, но уже не смогла стать препятстви-
ем на пути любящих сердец. Свадьбу сыграть они ре-
шили по возвращении из полета...
Грустную эту историю Владимир рассказал Олегу в
тот день, когда на Белую улетала вторая экспедиция —
экспедиция космических строителей. Вот только про пер-
стень, который еще мальчишкой впервые увидел Олег
у «дяди Володи», он ничего не сказал...
Кристаллоголография была увлечением Владимира.
Все свободное время он отдавал изготовлению голо-
графических кристаллов. Делались они относительно
просто, но необходимо было сумасшедшее терпение.
Киноэпизод, отснятый на голографической микроплен-
ке, разрезался на отдельные кинокадры. Микрокадры
располагались радиально к оси будущего кристалла-
цилиндрика. С торца они были похожи на древнеяпон-
ский веер в миниатюре. Расположенные таким образом
кинокадры заливались прочным, прозрачным пластиком,
и вся заготовка шлифовалась, а затем полировалась.
Готовый кристалл вставлялся в специальный проектор,
где он медленно вращался, воспроизводя объемный,
«закольцованный» киноэпизод. Отдельные умельцы
вставляли в самодельные кристаллы до тысячи и даже
больше кинокадров.
Именно тогда на некоторое время вновь у молодежи
в моду вошли перстни. Вместо драгоценных камней в
них вправлялись кристаллы с записью изображения лю-
7*
195
бимой или любимого. Но вскоре перстни вышли из моды,
и о кристаллических голограммах забыли.
Знал ли Владимир, намертво припаивая свой пер-
стень к скале, что роль проектора на Белой сыграют
два местных светила? Трудно сказать. Во всяком случае,
«скорость считывания» у природного проектора явно
оказалась меньше обычной.
5
Скрылись за горизонтом столбы. Мерно урча, «ста-
рик» двигался к поселку. Туда, где с нетерпением жда-
ли Олега друзья, которым по радио он только и ска-
зал: «Это —не привидение, это — памятник».
БОРИС
ШТЕРН
ЧЬЯ ПЛАНЕТА?
— Будьте благоразумны,—отвечает ему жа>
ба с эполетами.— Вы еще головастиком были,
а я уже командовал Энской ракетной дивизией.
Вы слышали о судьбе нейтральной цивилизации
Волопаса?
ЧЬЯ ПЛАНЕТА!
Земной разведывательный звездолет брел в скоп-
лении звездной пыли. Место было мрачное, неизучен-
ное, земляне искали здесь и везде кислородные ми-
ры— дышать уже было нечем. Поэтому, когда звездо-
лет подошел к кислородной планете, робот Стабили-
затор заорал нечеловеческим голосом: «Земля!», и май-
ор Бел Амор проснулся.
Тут же у них произошел чисто технический раз-
говор, разбавленный юмором для пущего интересу;
разговор, который должны произносить многострадаль-
ные герои фантастического жанра в порядке информа-
ции читателя,— о заселении планет, о разведке в кос-
мосе, о трудностях своей работы. Закончив сей нудный
разговор, они вздохнули свободней и занялись делом:
нужно было ставить бакен.
Что такое бакен? Это пустой контейнер с передат-
чиком. Он сбрасывается на орбиту и подает сигнал:
«Владения Земли, владения Земли, владения Земли...»
На этот сигнал устремляются могучие звездолеты с пе-
реселенцами.
Все дела.
Несколько слов о Бел Аморе и Стабилизаторе. Бел
Амор — плотный мужчина, глаза голубые, подбородок
со складочкой. Не дурак, но умен в меру. Биография
не представляет интереса. О Стабилизаторе скажем и
того меньше. Трехметровый робот. Не дурен собой, но
дурак отменный. Когда Бел Амор бездельничает, Ста-
билизатор работает: держится за штурвал, глядит на
приборы.
Их придется на время покинуть, потому что собы-
тия принимают неожиданный оборот. С другого конца
199
пылевого скопления к планетке подкрадывается неже-
лательная персона — звездолет внеземной цивилиза-
ции. Это военный крейсер, он патрулирует окрестности
и при случае не прочь застолбить подходящее небес-
ное тело. Его цивилизации, как воздух, нужна нефть,
что-то они с ней делают. В капитанской рубке сидит
важный чин — жаба с эполетами. Команда троекратно
прыгает до потолка: открыта планета с нефтью, трех-
месячный отпуск обеспечен. Крейсер и земной развед-
чик подходят к планете и замечают друг друга.
Казус.
— У них пушки! — шепчет Стабилизатор.
— Сам вижу,— ответствует Бел Амор.
В Галактике мир с недавних пор. Навоевались здо-
рово, созвездия в развалинах, что ни день — кто-нибудь
залетает в минные поля. Такая была конфронтация.
А сейчас мир; худой, правда. Любой инцидент чреват,
тем более есть любители инцидентов. Вот к примеру:
рядом с жабой, украшенной эполетами, сидит жабин
помощник старший лейтенант Энфикс. Это жаба без
моральных устоев. Плевать на соглашение, квакает он.
Один выстрел, и никто не узнает. А узнают — принесем
извинения. Много их расплодилось, двуногих. Военный
крейсер ни во что не ставят.
Есть и такие.
— Будьте благоразумны,— отвечает ему жаба с эпо-
летами.— В последнюю войну вы еще головастиками были,
а я уже командовал Энской ракетной дивизией. Вы слы-
шали о судьбе нейтральной цивилизации Волопаса?
Клубы пепла до сих пор не рассеялись. Так что если хо-
тите воевать, женитесь на эмансипированной лягушке
и ходите на нее в атаку. А инструкция гласит: с любым
пришельцем по спорным вопросам завязывать пере-
говоры.
У Бел Амора инструкция того же содержания.
Гигантский крейсер и двухместный кораблик сбли-
жаются.
— Вас тут не было, когда мы подошли!
— Мы подошли, когда вас не было!
Бел Амор предлагает пришельцам отчалить подоб-
ру-поздорову. Это он хамит для поднятия авторитета.
— Послушайте! — вежливо отвечает чин с эполета-
ми.— На службе я военный, а по натуре пацифист. Та-
кое мое внутреннее противоречие. Мой помощник сове-
200
тует решить дело одним выстрелом, но если начнется
новая война, я не перенесу моральной ответственно-
сти. Давайте решать мирно.
Бел Амор соглашается, предварительно высказав
особое мнение о том, что с пушками и он не прочь ве-
сти мирные переговоры.
Тут же вырабатывается статус переговоров. Мы
должны исходить, предлагает Бел Амор, из принципа
равноправия. Хоть у вас и крейсер, а у меня почтовая
колымага, но внешние атрибуты не должны влиять на
переговоры. Со своей стороны крейсер вносит предло-
жение о регламенте. Крейсер настаивает: вести пере-
говоры до упаду, пока не будет принято решение, удов-
летворяющее обе стороны. Судьба планеты должна
быть решена.
Вот отрывки из стенограммы переговоров. Ее вели
на крейсере и любезно предоставили копию в распоря-
жение землян.
7 августа, первый день переговоров.
Генерал Птерикс. Не надо грубостей. Будем ре-
шать мирно.
Майор Амор. Рассмотрим вопрос о передаче на-
шего спора в межцивилизационный арбитраж?
Птерикс. Ох уж эти мне цивильные... по судам за-
таскают.
Бел Амор. Ну... если вы так считаете...
Птерикс. Предлагаем не обсуждать вопрос о раз-
деле планеты. Она должна принадлежать одной из
сторон.
Бел Амор. Заметано.
Птерикс. Будут ли еще предложения?
Бел Амор. Ничего в голову не лезет.
Птерикс. Предлагаю сделать перерыв до утра.
По поручению команды приглашаю вас на скромный
ужин.
8 августа, второй день.
Бел Амор. Наша делегация благодарит за ока-
занный прием. В свою очередь приглашаем вас от-
обедать.
Птерикс. Приглашение принимаем. Однако к делу.
Предлагаю опечатать корабельные хронометры. Там
должно быть зафиксировано точное время обнаруже-
201
ния планеты. Таким образом можно установить приори-
тет одной из сторон.
Бел Амор. Где гарантии, что показания вашего
хронометра не подделаны?
П тер и кс (обиженно). За вас тоже никто не пору-
чится.
Бел Амор. Кстати, обедаем мы рано и не хотели
бы нарушать режим.
Птерикс. В таком случае пора закругляться.
Бел Амор. Еще одно. Захватите с собой вашего
помощника, старшего лейтенанта Энфикса. Я хочу с
ним побеседовать,
12 августа, шестой день.
Неизвестное лицо с крейсера. Эй, на
шлюпке, как самочувствие?
Стабилизатор. У майора Амора с похмелья бо-
лит голова. Он предлагает отложить переговоры еще
на день.
Неизвестное лицо. Генерал Птерикс и старший
лейтенант Энфикс тоже нездоровы после вчерашнего
ужина. Генерал приглашает вас на завтрак.
26 августа, двадцатый день.
Генерал Птерикс. Ну и...
Майор Бел Амор. А она ему говорит...
Птерикс. Не так быстро, майор. Я не успеваю
записывать.
16 сентября, сорок первый день.
Бел Амор. Генерал, переговоры зашли в тупик, а
припасов у меня осталось всего на два дня.
Птерикс. Старший лейтенант Энфикс! Немедленно
поставить майора Бел Амора и робота Стабилизатора
на полное крейсерское довольствие!
Энфикс (радостно). Слушаюсь, мой генерал!
3 октября, пятьдесят восьмой день.
Во время завтрака генерал Птерикс вручил майору
Бел Амору орден Зеленой Кувшинки и провозгласил
тост в честь дружбы землян и андромедян. Майор Бел
Амор выступил с ответной речью. Завтрак прошел в
сердечной обстановке. Вечером майор Бел Амор награ-
дил генерала Птерикса похвальной грамотой.
202
11 декабря, сто двадцать седьмой день.
Бел Амор. Четыре месяца мы здесь торчим! На-
до решать наконец!
Птерикс. Команда предлагает стравить наших ро-
ботов, пусть дерутся. Чей робот победит, тому доста-
нется планета.
Бел Амор. В принципе я согласен. Спрошу Стаби-
лизатора.
Стабилизатор. ...(Далее в стенограмме нераз-
борчиво.)
12 декабря, сто двадцать восьмой день.
Утром в космическое пространство вышли робот
Стабилизатор (Солнечная Система) и робот Жбан (Со-
дружество АндрОмедян). По условиям поединка роботы
должны были драться на кулаках без ограничения вре-
мени, с перерывами на обед. Жбан и Стабилизатор,
сблизившись, подали друг другу руки и заявили, что
они, мирные роботы, отказываются устраивать между
собой бойню.
По приказу генерала Птерикса робот Жбан получил
десять суток гауптвахты за недисциплинированность.
Майор Бел Амор сказал Стабилизатору: «Я т-те пока-
жу!», однако дисциплинарного взыскания не наложил и
ничего такого не показал.
1 февраля, сто семьдесят девятый день.
Птерикс. Мне уже все надоело. Меня в болоте
жена ждет. Я бы давно ушел, если бы не вы.
Бел Амор. Давайте вместе уйдем.
Птерикс. Так я вам и поверил.
Стабилизатор (что-то бормочет).
Бел Амор. Генерал, у меня появилась мысль! Да-
вайте отойдем в сторону и организуем гонки. Кто пер-
вый подойдет к планете — поставит бакен.
Птерикс. Я не знаю скорости вашей шлюпки.
Бел Амор. А я — скорости вашего крейсера. Риск
обоюдный.
(Далее в стенограмме следует уточнение деталей,
и на этом текст обрывается.)
В десяти световых годах от планеты нашли астероид
и решили стартовать с него. Гонки проходили с пере-
менным успехом, Сначала Бел Амор вырвался вперед,
203
а крейсер все еще не мог оторваться от астероида. Ге-
нерал Птерикс буйствовал, обещал то всех разжаловать,
то повысить в звании того, кто поднимет в космос эту
рухлядь. Старший лейтенант Энфикс стал капитаном:
он спустился в машинное отделение и, применив особо
изощренную брань, помог кочегарам набрать первую
космическую скорость.
К половине дистанции оба звездолета сравнялись и
плелись со скоростью 2 св. год/час; плелись до тех пор,
пока у Бел Амора не оторвался двигатель.
— У вас двигатель оторвался! — радировали с крей-
сера.
— Прыгать надо! — запаниковал Стабилизатор и вы-
бросился в космическое пространство.
Бел Амор сбавил скорость и осмотрелся. Положе-
ние было паршивое. Еще немного — и того...
На последних миллиардах километров крейсер вы-
шел вперед и первым подошел к планете. Тем гонки и
закончились.
Для Бел Амора настало время, переживаний, но пе-
реживать неудачу ему мешал Стабилизатор. Он плавал
где-то в пылевом скоплении и просился на борт.
— Пешком дойдешь! — отрезал Бел Амор.— Как
драться, так на попятную? Принципы не позволили?
— Умом надо было брать,— уныло отвечал Стабили-
затор.
Бел Амор вздохнул и... навострил уши. Генерал на
планете с кем-то неистово ссорился.
— Вас тут не было, когда мы были! — кричал гене-
рал.— У меня есть свидетель! Он сейчас подойдет.
Незнакомый голос возразил:
— Тут никого не было, когда я подошел. Вы мешаете
мне ставить бакен!
— У меня есть свидетель! — повторял генерал Пте-
рикс.
— Не знаю я ваших свидетелей. Я открыл эту камен-
ноугольную планету для своей цивилизации и буду за-
щищать ее до победного конца!
Бел Амор приблизился и увидел на орбите огром-
ный незнакомый звездолет; крейсер рядом с ним не
смотрелся.
— Так-таки свидетель...— удивился незнакомец, за-
метив Бел Амора.— В таком случае предлагаю обратить-
ся в межцивилизационный арбитраж.
204
Генерал Птерикс застонал. У Бел Амора появилась
надежда.
— Генерал! — сказал он.— Вы же видите... Давайте
разделим планету на три части, а потом наши цивилиза-
ции без нас разберутся.
— Почему на три части? — удивился новый голос.—
А меня вы не принимаете во внимание?
— Это еще кто??
К планете подходила какая-то допотопина, паровая
машина, а не звездолет. Там захлебывались от восторга:
— Иду, понимаете, мимо, слышу, ругаются, чувст-
вую, чем-то пахнет, дай, думаю, взгляну сверху, спе-
шить некуда, вижу, планетка с запасами аш-два-о, да у
нас за такие планетки памятники ставят!
— Вас тут не было! — взревели хором Бел Амор,
Птерикс и незнакомец.
— По мне — не имеет значения,— отвечала паровая
машина.— Прилетели — ставьте бакен. Бакена нет — я
поставлю.
— Только попробуйте!
— А что будет?
— Плохо будет.
— Ну, если вы так настроены...— разочарованно от-
вечала паровая машина.— Давайте тогда поставим четы-
ре бакена... О, глядите, еще один!
Увы, она не ошиблась: появился пятый. Совсем ма-
ленький. Он шел по низкой орбите над самой атмо-
сферой.
— Что?! Кто?! — закричали все.— Пока мы тут бол-
таем, он ставит бакен! Каков негодяй! Вас тут не...
— Это не звездолет,— пробормотал генерал Пте-
рикс, присмотревшись.— Это бакен! Кто посмел поста-
вить бакен? Я пацифист, но я сейчас буду стрелять!
Это был бакен. Он сигналил каким-то незарегист-
рированным кодом.
Все притихли, прислушались, пригляделись. Низко-
низко плыл бакен над кислородной, нефтяной, камен-
ноугольной, водной планетой; и планета уже не при-
надлежала никому из них.
У Бел Амора повлажнели глаза, незнакомец про-
кашлялся, сентиментально всхлипнула паровая ма-
шина.
205
— Первый раз в жизни...— прошептал генерал Пте-
рикс и полез в карман за носовым платком.— Первый
раз присутствую при рождении... прямо из колыбельки...
— По такому случаю не грех...— намекнула паровая
машина.
— Идемте, идемте...— заторопился незнакомец.—
Нам, закостеневшим мужланам и солдафонам, нельзя
здесь оставаться.
Бел Амор не отрываясь глядел на бакен.
Бакен сигналил и скрывался за горизонтом.
Это был не бакен. Это был первый искусственный
спутник этой планетки.
ФОКУСНИКИ
Ежедневный поезд «Черноморец» лет шесть назад
был не скорым, а простым. Он ходил из Одессы в Киев
и обратно и, кроме крупных городов Жмеринки и Вин-
ницы, останавливался, как говорится, у каждого столба.
Однажды в Жмеринке его задержали какие-то стран-
ные события, и он опоздал в Киев на сорок минут. Что-
то произошло с общим вагоном — говорили, то ли он
отстал от поезда, то ли поезд отстал от него, толком
никто не мог объяснить.
Но вот уже шесть лет проводник Илья Спиридонович
Опанасенко, всякий раз выходя на перрон в Жмеринке,
стоит со своим фонарем и глядит в небо. Стоит непо-
движно и в дождь, и в мороз до тех пор, пока по ра-
дио не объявят отправку «Черноморца».
1
В тот вечер в конце августа в общий вагон влазили
тетки с торбами, уныло входили командированные, не
доставшие плацкарту, с шумом вваливались экономные
студенты. Все перемещалось и устраивалось. И уже
Илья Спиридонович, не глядя на часы, но чувствуя ско-
рое отправление, загнал с перрона в тамбур последних
курильщиков, и сам поднял ногу, чтобы войти в вагон,
но в это время появился опоздавший.
206
Во время отправки всегда появляется такой опоз-
давший. Он в ужасе мчится за поездом, сшибая про-
вожающих, и, если повезет, вскакивает в последний
вагон.
«Черноморец» плавно покатил. Илья Спиридонович
прикинул расстояние между вагоном и догонявшим пас-
сажиром, протянул руку, чтобы подхватить пассажира
в момент прыжка, и азартно закричал:
— Давай, давай, давай!
И пассажир среднего роста, средних лет, в сером
костюме прыгнул и очутился в вагоне. Он отряхнулся,
отдышался и, когда Илья Спиридонович закрыл дверь,
сказал:
— А вы знаете, у меня билетика нет... не успел ку-
пить билетик!
— Что это за фокусы, гражданин?! — рассердился
Илья Спиридонович.
— Какие уж тут фокусы...— сказал серый костюм и
задумчиво оглядел проводника.—Впрочем... вы всегда
так неаккуратно храните деньги?
— Чего? — удивился Илья Спиридонович.
Серый костюм быстрым движением снял с Ильи Спи-
ридоновича железнодорожную фуражку и стал выни-
мать из нее какой-то несусветный хлам — какие-то ша-
рики, ленточки, бумажные цветочки, два яйца, обгло-
данную кость, спичечный коробок... наконец, он вынул
из фуражки купюру в десять рублей и протянул ее про-
воднику.
— Ваша?
Илья Спиридонович стоял с вытаращенными гла-
зами.
Серый костюм улыбнулся, надел на проводника фу-
ражку, засунул ему в нагрудный карман десять рублей
и вошел в вагон.
— А вот и свободное место! — услышал Илья Спи-
ридонович.
2
В первом купе, где устроился серый костюм, ехали:
недовольный чем-то молодой человек с ромбиком на
лацкане, смущенная девушка и дед в соломенной шля-
пе, неотрывно глядевший на свой чемодан.
207
На верхней полке кто-то уже спал.
Когда Илья Спиридонович проверил билеты, молодой
человек с ромбиком, недовольно принюхиваясь, ушел
в вагон-ресторан, а в купе завязалась беседа — бестол-
ковый разговор, на той стадии, когда незнакомые люди
не знают, о чем говорить, но знают, что о чем-то гово-
рить надо. Поговорили о погоде — «лето, как никогда»,
о молодежи — «не та молодежь»; вдруг серый костюм,
желая расшевелить компанию, улыбнулся и сказал де-
вушке:
— Хотите, я угадаю, как вас зовут? Вас зовут Та-
нечка.
Он угадал точно, но Танечка смутилась еще
больше, и серый костюм напрасно ожидал изумленных
возгласов. Наконец дед в соломенной шляпе спро-
сил:
— А вы... вы в какой области работаете?
— Я? — обрадовался серый костюм.— В Киевской.
— Нет..— смутился дед.— На какой работе?
— У меня довольно редкая профессия,— охотно на-
чал объяснять серый костюм.— Я специализируюсь на
чудесах.
— А я слышал, что бога нет! — удивился дед.
— Бог его знает! — засмеялся серый костюм.— Тог-
да скажем так: фокусник я.
Дед поджал губы и вцепился в свой чемодан. Ува-
жение его сразу прошло. Однажды, еще до войны, он
тоже ехал из Одессы в Киев — и второй раз с ним
эти фокусы не пройдут!
После Раздельной поезд вошел в скорость, степь по-
бежала мимо.
На верхней полке проснулась какая-то фигура, свеси-
ла вниз заспанное лицо и спросила:
— А тот, с ромбиком, еще в ресторане? Неприят-
ный тип. Ромбик навесил — глядите все, я с высшим об-
разованием!
— Не судите о незнакомых людях по внешнему ви-
ду,— вдруг разозлилась Танечка.
Контакты в купе явно не налаживались.
— А у меня карты есть! — сказал вдруг дед, разди-
раемый боязнью за свой чемодан и желанием, чтобы
никто этой боязни не заметил.
— Карты? Дайте-ка мне карты...— попросил фокус-
ник.
208
3
— Ух ты! — сказал дед.— Еще раз покажите!
— Какая прелесть! — сказала Танечка.— Как вы это
делаете?
— Если объясню, вам же станет неинтересно. Я луч-
ше другой фокус покажу. Запомните любую карту. Пор-
вите ее...
— Э-э... это мои карты!—-испугался дед.
— Не волнуйтесь. Порвите и выбросьте в окно.
Танечка нерешительно разорвала бубнового туза и
выбросила его в окно.
— Отлично! Вот ваша карта! — и фокусник вытащил
бубнового туза из кармана.
Смех сотряс купе. С верхних полок свесились за-
спанные головы, из тамбура выглянули удивленные ку-
рильщики. В купе становилось тесно. Одни пассажиры
сидели на корточках, другие подпрыгивали за чужими
спинами. Поезд мчался в сумерках, тускло светили лам-
пы под потолком, а в спертом воздухе общего вагона
шестерки превращались в тузов, а дамы прятались в
чужих карманах. Время, что ли, остановилось или вспять
пошло в общем вагоне и приоткрыло в крайнем купе
окошко в мир чудес и иллюзий. Не в свое ли детство
таращились сонные головы с верхних полок?
Но вот пришел злой гений и все испортил.
— Это мое место! — сказал злой гений.— Попрошу!
Это вернулся из ресторана молодой человек с ром-
биком.
— Фокусы? — спросил он.— Знаю я эти фокусы!
— Но ведь вы не видели! — горячо воскликнул дед.
— Это ничего^ что я не видел,— отвечал ромбик,
усаживаясь.— Любой образованный человек без труда
отгадает ядро всякого фокуса. Конечно, показать я не
смогу — я не карточный шулер, чтобы так виртуозно
тасовать карты.
— Вы несколько самонадеянны, по-моему,—не вы-
держал фокусник.
— Да, я самонадеянный! — с удовольствием повто-
рил ромбик.— И не стыжусь этого. Я всегда надеюсь на
самого себя.
— Виталик! — вдруг всем на удивление сказала Та-
нечка.— Зачем ты так? Будь с людьми покультурней!
— Но, Танечка, меня возмущает всякий обман,— лас-
8—7
209
ково ответил ромбик Виталик.— Я просто хочу доказать,
— Он что, ваш брат? — участливо спросила фигура.
— Муж,— сухо ответила Танечка.— Но, Виталик, по-
слушай...
— Предлагаю пари! — сказал Виталик, не слушая.—
Если я объясню все ваши фокусы, вы поведете нас в
ресторан — все купе.
— Идет! — ответил фокусник.— Только не тянитесь
руками к картам и не сбивайте меня замечаниями. Тя-
ните любую карту. Какая это карта?
— Десятка пик.
— Вот видите, вы ошиблись. Это дама червей. Не
понимаю, как так можно ошибаться! А десятка пик вот
где...
Фокусник сделал несколько пассов и попросил фигу-
ру с верхней полки поискать десятку у себя. Тот, счаст-
ливо регоча, нашел ее на полке. Многоголовое купе
ехидно глядело на Виталика. Виталик подумал и сказал:
— В основе этого фокуса лежат две идеи. Первая:
вы искусно подсовываете мне карту с секретом и, за-
бирая, меняете ее масть. В этом секрет карты, она двой-
ная, что ли. Второе: настоящая десятка пик лежит в ко-
лоде, натягивая резиночку, как в рогатке. Вы ослабили
колоду и выстрелили карту на верхнюю полку.
— Вы наблюдательны,— хмуро похвалил фокусник.
— Вы ничего не сказали о моем умении логически
мыслить.
— Умеете, умеете... Задумайте любую карту...
Вскоре фокусник ожесточился. Он сопел, хрустел
пальцами, из его рукавов выпадали какие-то посторонние
карты, кубики, шарики: он краснел, извинялся, показы-
вал фокус сначала, но ничего не мог поделать с Вита-
ликом— тот объяснял любой его фокус.
— Итак... в ресторан? — наконец спросил Виталик.—
Или вы еще не все показали?
— В ресторан, в ресторан! — гнусаво запела фигура
наверху.
Фокусник предпринял последнюю попытку. Дрожа-
щими пальцами он выдернул из пачки уже зажженную
сигарету, хорошенько прожевал ее, съел, а потом до-
стал у Виталика из-за уха.
Даже дед с чемоданом зааплодировал.
— И объяснять неохота,— зевнул Виталик.— Проще
некуда.
210
Фокусник обмяк и замер посреди купе. Все сочувст-
венно пытались не глядеть на него, только фигура зло-
радно напевала:
— В ресторан, в ресторан!
— Почему плохие люди никогда не получают по за-
слугам? — вдруг пробормотал Илья Спиридонович. Весь
сеанс он не выходил из купе, жадно наблюдал за каж-
дым фокусом и болел за человека в сером костюме.
И вот его будто за язык дернули.
— Это я «плохие люди»? — прищурился Виталик.
За словом в карман он не лез и спуску никому не да-
вал.— Выходит, я, «плохие люди», разоблачаю тут раз-
ного рода фокусы и обманы, а вы, «хорошие люди»,
развесили уши, оскорбляете пассажиров и не выпол-
няете своих служебных обязанностей.
— Это чего я не выполняю? — обиделся Илья Спи-
ридонович.
— Чай пора разносить.
— Ну нет!—вскипел Илья Спиридонович.— Чаю я те-
бе не принесу. Ему принесу два стакана, а тебе — нет!
И ушел наливать чай фокуснику. В это время дед с
чемоданом забыл про свой чемодан и вступился за про-
водника:
— Ты почему оскорбляешь пожилого человека?! —
сказал дед и... нарвался на такой фокус, что всю дорогу
потом молчал.
— О! — сказал Виталик.— Ваша очередь подошла!
Что это у вас в чемодане, золотишко? Нет, не золотиш-
ко... но я сейчас угадаю. Вобла! Воблу везете в Киев на
Сенной базар, продавать... а лучше сказать «спекулиро-
вать», по три рубля за штучку. А?
— По два рубля... это старуха...—прошептал дед,
не зная куда провалиться от ужаса.
— Ге-ге-ге! — подобострастно загегекала фигура на-
верху.— А как вы узнали, что у него вобла? Возьмем с
собой в ресторан, с пивом попьем!
— А и правда, как я узнал? — притворно удивился
Виталик и поглядел на фокусника. Тот пожал плечами.—
Невелик фокус, а вы и не догадываетесь! Пахнет пото-
му что. Воблой пахнет.
— У меня насморк! — взревел фокусник. Он не на
шутку рассердился.— Прежде чем вы за мой счет пой-
дете в ресторан, я покажу еще один фокус. Кстати,
где это мы стоим?
8*
211
— Мы едем,— ответил Илья Спиридонович.
— Вы уверены?
Внезапно все почувствовали, что вагон стоит. Пасса-
жиры бросились к окнам. Илья Спиридонович побежал
в тамбур, открыл тяжелую дверь, выпрыгнул на насыпь...
вагон одиноко стоял в глухой степи!
— Нас отцепили! — закричал Илья Спиридонович,
вбегая в купе.— Мы отстали от поезда!
— Вы уверены? — спросил фокусник.
— Мы стоим... или мы едем?
Как в дурном сне, вагон № 12 поехал. «Черноморец»
продолжал свой путь.
— Мы едем, едем,— успокаивал всех фокусник.
— Однако не очень приятные фокусы,— сказал кто-
то1Г и пассажиры, нервно поглядывая в окна, разошлись
по своим местам.
— Не понимаю. Как вы это сделали? — сердито спро-
сил Виталик.
Фокусник насмешливо улыбался.
4
— Я проиграл,— нетерпеливо объявил Виталик, за-
брал у жены сумку, вытащил кошелек и протянул фи-
гуре:— Здесь на всех хватит. Все идут в ресторан! Все!
Без нас, Танечка, тебя это тоже касается! —И он вытол-
кал всех из купе.
В ресторан, кроме развеселившейся фигуры, никто
идти не захотел; все прислушивались к разговору в
купе.
— Вы кто? Вы где работаете? — спросил Виталик.—
Это невозможно... то, что вы сделали!
— Я заведую клубом в деревне Подберезовка.
— Это не имеет значения! — зарычал Виталик.
Я, например, физик-теоретик, но что с того? Как вы от-
цепили вагон?!
— Не... не знаю,— пожал плечами фокусник.— От-
шибло.
— Ох уж эта мне творческая интеллигенция! — вздох-
нул Виталик.— Вот народ! В науке любой эксперимент
можно повторить, а у вас — не знаю, отшибло, вдохно-
вения нет...
— Ну... мне очень хотелось поставить вас на место.
— Раньше-то с вами что-то подобное случалось?
212
— Н-нет... не припомню...
— Не знаю, не припомню...— передразнил Вита-
лик.— Ладно. И без вас обойдусь. Главное, я теперь
знаю, что это в принципе возможно. Тоже мне — фо-
кусник!
Фокусник насупился и процедил:
— А ты в своей физике далеко пойдешь.
— Обязательно,— подтвердил Виталик.— И начну
с того, что теоретически объясню феномен с по-
ездом.
— Шустрый чижик,— иронически сказал фокусник.—
А когда начнут шить тебе какую-нибудь лженауку и
увольнять по профессиональной непригодности — что
тогда запоешь?
— То-то, я гляжу, вас будто мешком из-зв угла при-
хлопнули. Выгоняли вас, что ли, по этой самой непригод-
ности?
— Угадал.
— Ну и...— насторожился Виталик.— Расскажите!
— Ладно, расскажу,— неохотно начал фокусник, ус-
тавившись почему-то в синий ромбик Виталика.— Лет
пятнадцать назад меня пригласили в цирк для просмот-
ра. Я здорово нервничал, потому что на этом просмот-
ре могла решиться, наконец, моя судьба. Я был не Кио,
конечно... а впрочем... Так вот, меня смотрели директор
цирка и еще один тип, который назвался художествен-
ным руководителем. Директор и слова не вставил, а
только кивал, а говорил за него этот руководитель. Че-
ловек он был ироничный, вроде тебя. Сначала он осведо-
мился, имею ли я специальное образование. Потом при-
нялся рассуждать о том, что нашему цирку чужды кар-
точные фокусы. От них попахивает пропагандой азарт-
ных игр. Он их запрещает. Он хотел бы видеть фокусы
яркие и жизнерадостные.
Я уныло предложил ему жизнерадостный фокус —
с клоунадой, с исчезновениями; но они куда-то спеши-
ли, и директор произнес единственную фразу: «Зайдите
завтра» — таким тоном, что мне послышалось: «Зайди-
те вчера».
Назавтра я все же решил зайти. Когда я заявился со
своим реквизитом, оказалось, что директор и этот худ-
рук срочно уехали в другой город на важное совещание
и обо мне не распорядились. Однако неотложные дела
213
может решить директорская жена, которая имеет вес.
Мне показали ее издалека, и я вдруг решил схитрить.
Я расшаркался, сотворил из воздуха бумажный букет
и преподнес ей. Потом я нагло объявил, что вчера мою
работу одобрил лично ее супруг. . и так далее. В общем,
эта дама была очарована и под свою ответственность
разрешила мне выйти вечером на арену.
Я был в восторге! Я и сейчас прихожу в восторг,
вспоминая тот вечер. Это был мой праздник. Я был как
взведенный курок... и все мои фокусы стреляли без
промаха, без осечек. Это редкое состояние. Я хотел бы
всю жизнь быть в таком взведенном состоянии. Публи-
ка исступленно удивлялась и аплодировала, а директор-
ская жена сидела в первом ряду и млела от счастья,
потому что я успевал улыбаться ей и подмигивать. На-
конец наступило время жизнерадостного фокуса. Ор-
кестр затих, мои рыжие уже готовы были по моему зову
появиться на арене, а я вдруг вспомнил ироничные ли-
ца директора и худрука и злорадно подумал: «Посмот-
рел бы я на ваши рожи, появись вы сейчас в цирке...»
Потом я сказал условную фразу для рыжих: «Прошу
двух человек...»
В этот момент они и появились. Директор и худрук.
То ли с неба упали, то ли из-под земли выскочили... не
знаю. Просто я подумал о них, и они появились. Они
плюхнулись на арену в самом обалдевшем и затрапез-
ном виде. Они были навеселе, одеты в пижамы, с карта-
ми в руках и, как видно, перенеслись в цирк в тот мо-
мент, когда директор оставил худрука без трех взяток
на девятерной — такие у них были позы. За кулисами
весь персонал давился от хохота; оркестр что-то наяри-
вал, пока не раздался крик директорской жены: «Вот ка-
кое у тебя совещание!1!» И они побежали от нее за ку-
лисы и сорвали гром аплодисментов. А я за кулисы идти
побоялся, раскланялся и ушел через главный вход. И
так далее. Так что подобные фокусы случались и
раньше.
— Вот видите,— кротко сказал Виталик.— Я, кажет-
ся, создал вам творческую обстановку. Попробуйте!
— Какая следующая остановка* — спросил фокусник.
— Жмеринка.
— Ну что ж... хотите эксперимент? Сейчас наш вагон
очутится в Жмеринке!
214
5
В полночь из здания вокзала вышел дежурный мили-
ционер и увидел на первом пути одинокий вагон с таб-
личкой «Черноморец». Из вагона выпрыгнул человек с
ромбиком на пиджаке, громко по слогам прочитал вывес-
ку на здании: «Жме-рин-ка!» — выпучил глаза и закричал:
— Мы научились управлять гравитационной волной!
Я покажу вам свои старые вычисления!!! Сильнейшим
волевым напряжением можно создать вокруг себя изо-
лированное гравитационное поле и этим полем управ-
лять! Совершеннейшая чер-тов-щи-на!
За ним из вагона вылез мужчина в сером костюме и
самодовольно сказал:
— Подумаешь, я и без вычислений могу этот вагон
на Луну забросить!
Затем вышел проводник с фонарем и стал по стойке
«смирно» перед этими двумя.
В окнах мелькали пассажиры. Они кричали:
— Он опять нас отделил! Где наш поезд?
Из здания вокзала с криком выбежал дежурный по
отправлению. Радио просипело:
— Откуда там вагон? Через три минуты московский
скорый!!!
Милиционер все понял — то есть он не понял, отку-
да взялся здесь вагон «Черноморца», когда сам «Чер-
номорец» придет в Жмеринку через полчаса,— но он
понял, что вагона здесь не должно быть, Он засвистел
и побежал к вагону.
— Это ты здесь вагон поставил?! — кричал дежур-
ный по отправлению на Илью Спиридоновича.
Илья Спиридонович испугался за себя, но еще боль-
ше за фокусника, и поэтому ответил:
— Не могу знать!
— Стрелочник! Василий Степаныч! — взывало ра-
дио.— Дай маневровый на первый путь!
Илья Спиридонович дернул фокусника за рукав и
прошептал:
— Товарищ, уберите вагон на запасной путь... во-он
туда...
— Виноват.,.—ответил фокусник, отвлекаясь от бе-
седы с Виталиком.— Мы тут, кажется, нарушили распи-
сание.
И вагон очутился на запасном пути.
215
6
Когда их вели в привокзальное отделение милиции,
Виталик поправлял фокуснику галстук, а тот Виталику
ромбик, и оба ласково произносили приятные на слух
слова: «плотность потока», «гравитация» и «очень прият-
но было познакомиться». Сзади валили свидетели-пас-
сажиры. Танечка объясняла милиционеру, что все это
недоразумение, фокусы.
— Так вы говорите, что и на Марс смогли бы сле-
тать?— спрашивал Виталик.
~ Марс не Марс, а в Киев, пожалуй,— отвечал фо-
кусник.— А то всю ночь еще трястись.
— О чем они? — удивился лейтенант в отделении.
— Сам не пойму...— ответил постовой.— На них по-
казывают, что они отцепили вагон от «Черноморца».
— Но ведь «Черноморец» еще не прибыл!—опе-
шил лейтенант.
Танечка попыталась что-то объяснить, но Виталик ее
перебил:
— Танечка, ты еще ничего не знаешь! Мы еще са-
ми ничего не знаем! Мы срочно летим в Киев. Ты поез-
жай, а утром мы тебя на вокзале встретим!
Виталик застыл на мгновенье. Потом он исчез. Не
стало его.
— Что тут происходит? — спросил лейтенант.
— До свиданья! — прощался фокусник.— Спасибо за
компанию, счастливо доехать!
Фокусник застыл на мгновенье. Потом он исчез. Ис-
парился.
— Куда эти двое подевались? — спросил дежурный.
7
И снова Илья Спиридонович стоит на перроне в
Жмеринке и думает, думает...
— Это общий вагон? — прерывает его думы стару-
ха с узлами.
— Это, это,— отвечает Илья Спиридонович.
— До Фастова к сыну доеду? — спрашивает старуха.
— Доедешь, доедешь.
Старуха входит в вагон и в испуге шарахается назад:
~ Какой же это общий!?
— Общий, общий,— успокаивает Илья Спиридоно-
216
вич, ведет старуху в отдельное купе и усаживает на
мягкий диван.
Потом он опять выходит на перрон и думает, думает,
и не знает, верить тому, что он видел, или все ему при-
чудилось? Ну ведь не может человек силой одной лишь
мысли мгновенно перелетать из Жмеринки в Киев или
на Марс. Или расцеплять железнодорожные вагоны —
представить нельзя, чтобы эту железную махину из
тринадцати вагонов с локомотивом, проплывающую
вдоль перрона, взять и растащить...
— Где уж нам! —шепчет Илья Спиридонович и пры-
гает на подножку своего общего вагона.
Это самый настоящий общий вагон — таким он ухо-
дит из Одессы, только за минуту до отхода превраща-
ется в мягкий. Вместо твердых полок появляются дива-
ны, исчезают неудобные боковые места, а купе от кори-
дора отделяют зеркальные бесшумные двери. Пассажи-
ры спят в отличных постелях, а не клюют носом всю
«очь напролет, сидя в тесноте и в обиде. После перво-
го испуга они всегда бывают потом приятно удивлены —
Илья Спиридонович любит делать такие сюрпризы, но
боится, чтобы начальство не узнало, и поэтому за мину-
ту до прибытия в Киев вагон опять становится таким,
каким он числится.
Аккуратно заперев наружную дверь, Илья Спиридо-
нович входит в свой общий — мягкий вагон и начинает
готовить старухе чай.
— Опять лимонов не завезли! — сердится он. Потом
закрывает глаза, поднимает руку и делает ею в возду-
хе вращательное движение — будто выкручивает лам-
почку. Не получается. Еще раз. Не получается. Наконец
он достает оттуда лимон. Откуда? — да он и сам не
знает.
Он кладет ломтик лимона в чай и несет стакан ста-
рухе.
— А сколько стоит чай? — пугается старуха.
— Бесплатно,—сердится Илья Спиридонович.
— Билет мне не в тот вагон дали,— бормочет ста-
руха.—Сроду в таком не ездила.
— Вот и едь,— сердится Илья Спиридонович.
— А меня отсюда не выгонют? — опять пугается ста-
руха.
— Что ты, бабка, всего боишься? — говорит Илья
Спиридонович.— Езжай себе. Сейчас все вагоны такие.
217
Он возвращается в свое служебное купе, глядит в
окно и думает, как бы все же слетать на Марс.
— Где уж нам! — вздыхает Илья Спиридонович.
ЧЕЛОВЕК — ЭТО...
(необходимое дополнение
к трем законам Азимова)
1
Звездолет был похож на первую лошадь дхАртань-
яна —такое же посмешище. Ни одна приличная планет-
ка не разрешила бы этой колымаге сесть на свою по-
верхность. Разве что в аварийной ситуации.
Ситуация такой и была, но Бел Амору вовсе не хо-
телось орать на всю Вселенную: «Спасите наши души!»
Галактика совсем рядом, может быть, даже за тем хол-
мом искривленного пространства. Ему чудился запах
Млечного Пути: пахло дождем, квасом, березами... Вот
в чем дело... пахло парной и березовым веником. Зна-
чит, робот Стабилизатор затопил для своего командора
прощальную баньку.
Что ж, банька — дело святое; пусть на нее уйдет по-
следний жар догорающего реактора.
Бел Амор еще раз попытался высвободить застряв-
шую мачту, но парус ни в какую не поддавался. Ладно,
подождет парус.
Отпаренный веник был готов к бою. Бел Амор плес-
нул на камни ковшик разбавленного кваса, камни угро-
жающе зашипели. Первый заход: для согреву. Сначала
надо растереться веником, чтобы задубевшая кожа рас-
крылась и размягчилась. Потом отдохнуть и попить ква-
су. Есть ненормальные — глушат пиво, а потом жалуют-
ся на сердце. Есть самоубийцы — лезут в парную с конь-
яком; этих к венику и подпускать нельзя. Но хуже всех
изверги, которые вносят в парную мыло и мочалку. На
помывку пришли, что ли?
Стабилизатор попробовал дернуть мачту посильнее,
парус затрещал. Стабилизатор испугался и вернулся в
звездолет.
К вашему сведению, думал Бел Амор, дубовый веник
лучше березового. Листья у дуба шире, черенки креп-
218
че, запах ядреней. Срезал дюжину, и достаточно, а бе-
резы не напасешься. Конечно, лесник, если попадешься,
запросто может тут же, под дубом, тем же самым ве-
ником... Правда, один букет из июньских листочков Бел
Амор для себя заготовил, а отстегать его за такое бра-
коньерство некому, потому что он и есть лесник. За ду-
бом нужен уход, думал Бел Амор, а береза растет са-
ма по себе. У Мартовича из новосибирского Академго-
родка целый березовый лес в подчинении, так что у
академиков нет проблем с парилкой. Там леснику мож-
но жить, там и ружья не надо. Кругом сплошь интелли-
генция, лишний раз в лесу не плюнет. Мартович хорошо
устроился. А ты мотайся весь год в дремучем космосе
и насаждай березу.
— Вас попарить, командор? — спросил Стабилизатор.
— Дай по пояснице... вполсилы.
Второй заход: для тела. Веник методично взлетает и
опускается: плечи, спина, поясница, ноги; ноги, поясница,
спина, плечи. Косточки прогреты, сердце гоняет кровь
по всем закуткам. Насморк, радикулит и прочая зараза
вышибаются на втором заходе. Теперь перевернемся:
плечи, грудь, живот, а пониже прикрыть ладонью, пото-
му что Стабилизатор, хотя и не дурак, но может не ра-
зобрать...
Третий заход: для души. Веник в сторону, до души
веником не доберешься. Три ковшика квасу на камни;
малейшее движение вызывает ожог. Душа постепенно
отлетает, пар поднимает ее к потолку и покачивает во
взвешенном состоянии. Злоба, хандра, бессонница, бес-
покойство и прочая муть испаряются. Происходит очи-
щение.
Все. В четвертый, в пятый и еще много-много раз в
парную лезут тяжелоатлеты для сгонки веса.
Теперь чистое белье, свежий скафандр и легкая про-
гулка перед сном.
2
Легкой прогулки не получилось. Звездолет, выскочив
из-за бугра, получил гравитационный толчок и пошел по
новой траектории — прямо на Свалку.
— Куда? — переспросил Бел Амор.
— На Свалку,— повторил Стабилизатор.—Может
быть, дадим «СОС»?
219
— Еще чего!
Верно, еще чего! Чтобы его, Бел Амора, инспектора
Охраны Среды, нашли терпящим бедствие? И где — на
Свалке? Умора! Туда и спецкоманду не пришлют, раз-
ве каких-нибудь мусорных роботов. После Свалки ни в
одной парной не очистишься.
Галактическая спираль была видна в три четверти:
бурлящее ядро и оба рукава, Южный и Северный. Вот
очищенные от пыли Магеллановы Облака, а вот и Свалка,
оставляющая за собой безобразный шлейф, похожий на
грязную расческу с волосами.
Их несло в самую тучу галактических отбросов.
— Через полчаса врежемся,— объявил Стабилиза-
тор, вытирая клешни ветошью. Он опять пытался вы-
дернуть парус, но мачту наглухо приварило к обшив-
ке.— Если не «СОС», тогда шлюпка.
В этом был резон. За неделю они отгребут от Свал-
ки на приличное расстояние, а там не стыдно позвать на
помощь...
Бел Амор схватил вахтенный журнал, и они прыгну-
ли в шлюпку. Здесь уже чувствовалось течение, этакий
Гольфстрим, создаваемый Свалкой. Пришлось потру-
диться, но отгребли благополучно. Теперь можно пере-
вести дух и понаблюдать со стороны редкое зрелище —
звездолет, идущий на таран. Сантименты в сторону: еще
год назад надо было требовать новую машину.
— Сейчас как га-ахнет! — шепнул Стабилизатор.
В этот момент так гахнуло, что Свалка задрожала.
Она вдруг привиделась Бел Амору жадным и грязным
существом с бездонной пастью, хотя на самом деле
была лишь кучей отбросов на глухой галактической ор-
бите. Свалка уходила, плотоядно размахивая шлейфом
и переваривая то, что осталось,от звездолета, которому
Бел Амор даже имени не удосужился придумать. Жаль,
хорошее было корыто... но в сторону, в сторону санти-
менты. Попрощались — и за дело, пора выгребать по-
дальше.
Свалка уходила.
3
— Командир! Сигнал «СОС»! — сообщил Стабилиза-
тор.
В самом деле, кто-то со Свалки, слабо попискивая,
220
звал на помощь. ЭХрго еще не хватало! Неужто они вле-
пились в кого-то свдим звездолетом?
— Я пойду...— сказал Стабилизатор.
— Куда? Х
— Человек терпит бедствие.
Ясно, закон Азимова, Б^л Амору очень не хотелось
на Свалку, но ничего другого не оставалось. У робота
закон Азимова, а у него, Бел Амора, свой закон: чело-
века надо спасать. Похоже, торпедировали мусорщика.
Лесник мусорщику не товарищ, но человека надо спа-
сать. Такая ему судьба: побывать на Свалке.
Они развернулись, поднажали, вошли в притяжение
Свалки. Теперь своим ходом им отсюда не уйти. При-
дется спасти человека, дать «СОС» и ожидать спасате-
лей. Судьба!
Свалка уже затмила Галактику. Вот и красная сиг-
нальная ракета, еще одна — пострадавший их заметил.
Подберемся поближе. Маневрируй! Ну и местечко...
Свалка превосходила худшие ожидания Бел Амора,
Взорвавшийся звездолет разнес тут все к чертовой ма-
тери. Растревоженные взрывом, первыми вынеслись им
навстречу помятые кастрюли и наперегонки помчались
к Южному Рукаву. Будет работы тамошнему инспектору
Охраны Среды! Увернулись от потока металлоизделий
и влипли в концентрат плодово-ягодного киселя. Сколь-
ко лет этому киселю, сколько тысячелетий? Когда и кем
произведен? Слой киселя, к счастью, был неплотным,
продрались.
Стало поспокойнее. Вокруг громоздились вещи са-
мые неожиданные, узнать их было трудно, перечислять—
лень... Где же, наконец, пострадавший? «СОС» прямо по
курсу. Тормози! Вот он, бедняга, размахивает красным
фонарем. Странный какой-то. Да ведь это мусорный
робот!
— Чего тебе? — спросил Бел Амор, останавливая
шлюпку.
— Спасите наши души! — ответил робот.
— За тем и приехал. Где твой хозяин?
Мусорный робот пошел впереди, указывая дорогу
между горой битого кирпича и радиаторами парового
отопления. Кирпич, пообтесавшись за тысячелетия, вел
себя спокойно, а радиаторы угрожающе летали в са-
мых неожиданных направлениях. Дальше начиналось
море сгнивших железнодорожных вагонов с торосами
221
размолотых музыкальных инструменубв. Одинокая ар-
фа без струн проплыла над головой^ Шлюпка застряла,
пришлось идти пешком. Стабилизатор оставил Бел Амо-
ра на попечение мусорного робота и быстро пошел впе-
ред— туда, где погибал человек. Бел Амор пробирал-
ся вслед за мусорным роботом.
— Тебя как зовут? — спрдсил Бел Амор.
— Чинарик.
Что ж, имя соответствует положению.
Все пространство было забито хламом, ни одна звез-
да не проглядывала, лишь галактический свет отражал-
ся от груд битого стекла. Внимание Бел Амора привлек-
ли черные ажурные ворота — нет, ничего ценного, не
произведение искусства,— и даже не сами ворота, а упо-
рядоченность этого места. С одной стороны ворот —
чугунный лев с отбитой лапой, с другой — алебастровая
урна. Ворота ни к чему не прикреплялись, пространство
за ними было забито все тем же мусором, но Бел Амор
почувствовал, что это место кто-то обставил сообразно
своему вкусу.
— Прошу! — сказал Чинарик и приоткрыл створку.
Бел Амор прошел за ворота и понял, что попал в
ловушку.
— Где твой хозяин? — подозрительно спросил он.
Робот не ответил, будто не слышал. Он уклонялся от
исполнения законов Азимова!
Бел Амор угрожающе спросил:
— Ты почему не спасаешь человека?
Чинарик пошел прочь, раздвинул заросли какой-то
лапши и исчез в ней. Бел Амор хотел погнаться за ним,
но провалился по пояс в груду обувных коробок и тут
же передумал гоняться за кем бы то ни было. Не такой
уж он простак, чтобы бросаться в ловушку. Пусть ло-
вушка сама себя проявит. Лучше оставаться на месте и
ожидать Стабилизатора. Он, Бел Амор, может выбрать-
ся откуда угодно, но не из дремучего барахла. Из ба-
рахла выбраться невозможно, это он знает с детства,
когда заблудился в мебельном магазине. В больших
городах он терял всякую ориентацию, не знал, где юг и
где север, стеснялся спросить дорогу. Однажды, после
всегалактического съезда инспекторов Охраны Среды,
был послан с Петровки в Елисеевский магазин и не смог
вернуться. Выручил его, естественно, Мартович и привел
домой на радость лесникам. Все они давно заполучили
222
приличные звездолеты, один Бел Амор боялся новой
техники. В стареньком было уютно и понятно.
Бел Амор сидел началебастровой урне, с другой сто-
роны ворот лежал на^ьедестале чугунный лев. Бел
Амор догадывался, о че\ думает лев. С момента от-
ливки этот лев думал одну^думу: почему он не произ-
ведение искусства? Кто заказал пять тысяч одинаковых
чугунных львов, кто расставил их на планетах у сана-
торных
Вот
ловек!
ворот?
наконец и Стабилизатор. А рядом с ним—че-
4
Бел Амор слез с урны и помахал человеку рукой.
Вот и все, обрадовался Бел Амор. Он спас человека.
Человеку было плохо, его спасли. Не имеет никакого
значения, что человека спасли на Свалке. Спасти чело-
века со Свалки не менее благородно, чем из тайги. Ка-
кая разница, откуда спасать человека? Был бы человек,
а откуда спасать — найдется.
— Здорово, Бел! — сказал человек.— Тебя здесь не
хватало!
— Мартович! — опешил Бел Амор.— Так это я тебя
спасаю?
— Еще вопрос, кто кого спасает. Иди за мной и не
отставай.
И Бел Амор погреб вслед за Мартовичем в ка-
ком-то очередном барахле. Стабилизатор расчищал до-
рогу.
— Мартович, ты чего здесь?
— Охотился.
— На кабанов?
— На каких кабанов? На Дикого Робота,— Мартович
сплюнул.— Все, пришли.
— Куда пришли? Тут одни вагоны.
— 6 вагонах и живу. Он каждому выделяет по ваго-
ну. Кого поймает, тому вагон. Вот он попарится и тебе
выделит.
— Кто попарится?
— Дикий Робот, кто же еще.
Бел Амор уже не знал, о чем спрашивать. Откуда-то
появился Чинарик и очень вежливо сказал:
223
— Хозяин приветствует вас на ^валке. Не уходите
далеко, вас скоро вызовут, /
— Поздравляю! — усмехнулся/Мартович.— Вот и ты
при деле.
5
Дикий Робот парился в специальном банном вагоне.
Чистая ветошь и железная щетка были наготове. Пер-
вый заход: внешний осмотр. Сначала смахнуть пыль.
Потом обтереться бензином и чистить железной щеткой
старую краску, сантиметр за сантиметром обнажая ме-
талл. Конечно, для скорости можно облиться бензином
и подпалить себя, чтобы краска сгорела; но куда спе-
шить? К тому же щеткой приятнее. Потом отшлифовать
себя наждачной бумагой до матового блеска. Сегодня
удачный день, думал Дикий Робот. В ловушку попались
еще один человек и один робот. Почему они всегда хо-
дят вместе? Человека зовут Стабилизатор. Пусть отды-
хает; а с роботом надо побеседовать. Это он очень
удачно придумал — ловить роботов на сигнал «СОС».
Верная приманка: идут спасать человека и попадают-
ся. Конечно, с этими нежными протоплазменными робо-
тами много возни. Устраивай им утепленные вагончи-
ки, каждый день корми биоорганикой. Тут уж ничего
не попишешь, и за ними нужен уход.
— Ну что, шеф, внутренний осмотр?
— Пожалуй,— ответил Дикий Робот.
В вагон вошел Мартович с инструментами. Дикий Ро-
бот раскрылся и только вздыхал, когда Мартович при-
трагивался раскаленным паяльником к проводам.
— Полегче, полегче! — сказал Дикий Робот.
Второй заход: внутренний осмотр, для души. Нер-
вишки расшатались, их надо бережно перебрать горя-
ченьким паяльником. Вот так, вот так... Старые заменить,
контакты зачистить — аж дрожь по телу! Где гаечку ос-
лабить, где подвернуть, каплю-другую масла в шарнир-
чики, чтоб не скрипели. Хорошо! А сейчас можно и по-
говорить с роботом. Бо-ольшой философ!
— Как там наш новичок?
— О ком вы? — спросил Мартович.
— О человеке, естественно. Не поврежден ли? Не
устал ли?
— Все в порядке, он отдыхает,— отвечал Мартович,
ковыряясь в недрах Дикого Робота,—Можете назначить
224
его Главным Архит\<тором Свалки. У него есть склон-
ности. 4
— Такие орлы мн^ нужны! Мы с ним сработаем-
ся!— обрадовался Дикий Робот.— Тут всем найдется ра-
бота. Посмотрите, какая красота вокруг! Какое нагро-
мождение металла и всевозможных химических элемен-
тов! Наша Свалка напоминает мне Периодическую
систему — это сравнение мне кажетсй удачным. Какие
формы! Ты был на кладбище автомобилей? Схрди. По-
этическое место! Я ухожу туда на целую неделю, беру
с собой только маленький контейнер с инструментом и
запасными аккумуляторами. Я вдыхаю запах вековой
пыли, соскабливаю кусочек засохшего битума, скаты-
ваю его в шарик и с наслаждением нюхаю. Потом са-
жусь на треснувший радиатор и отдыхаю. Свет какой-
то звезды пробивается сквозь первичную пыль, и я
думаю, что когда-нибудь наша свалка сконденсируется
в самостоятельную Галактику, что из этого прекрасного
материала возникнут новые звезды... ты не согласен?
— Почему? — ответил Мартович.— Можно пофанта-
зировать и дальше. У звезд появятся планеты, на этих
планетах вырастет новое поколение автомобилей и теп-
ловозов, стальные рельсы новой могущественной циви-
лизации побегут куда-то. Телевышки вымахают из-под
земли, на бетонных столбах распустятся электрические
кроны. И так далее. И наконец — вершина всего: цель-
нометаллический человек, еще более совершенный, чем
вы, шеф.
— Естественный процесс? — мечтательно сказал Ди-
кий Робот.
— А что думает шеф о биологической эволюции?
— Я понимаю тебя,— ответил Дикий Робот.— Для
обслуживания металла нужна протоплазма. Мои потом-
ки выведут биороботов, ваш вид имеет право на су-
ществование. Однако вы, как и сейчас, будете подчи-
нены трем законам Азимова. Вы никогда не сможете
причинить вред человеку. Кстати, где наш новый робот?
6
Бел Амора вызвали в парной вагончик.
— А, попался! — приветствовал его Дикий Робот.—.
Неплохой серийный образец. Будешь помогать своему
хозяину в благоустройстве территории.
225
— Это он обо мне, что ли?—удивился Бел Амор.
— Не раздражай его,— шепнуя Мартович.
— Тут все надо привести, в порядок, работы непо-
чатый край. Чем бесформеннее, тем лучше, но без пе-
ребора. Пойди на кладбище автомобилей и поучись.
Бесформенность — вот форма. Но с умом, чтобы радо-
вало глаз. Столица Свалки—Вагонное Депо. Сейчас
здесь нагромождение недостаточное. Требуется взвин-
тить темп бесформенности. Вагон на вагон, и чтоб рель-
сы в разные стороны. Все гнуть в бараний рог! Найти
башенный кран и туда же. Эскизы можно в карандаше.
Я посмотрю и поправлю... Эй, полегче, олово капает!
Что ты там делаешь?
— Алфавит чищу,— ответил Мартович.— Буквы буде-
те яснее произносить.
— Спасибо,— умилился Дикий Робот.— Ты все дела-
ешь на пользу человеку.
Бел Амор не выдержал:
— Кто тут человек?! Этот? Такие пруды прудят!
Обыкновенный очиститель пространств. Мусорный
робот.
— Не дразни его,— повторил Мартович и оттащил
Бел Амора к двери.— Иначе мы отсюда не выберемся.
— Не веду беседы на таком низком уровне,— с до-
стоинством отвечал Дикий Робот.— Впрочем, любопыт-
но. Странный робот. Гм. Похоже, он возомнил себя че-
ловеком. Неужели ты усомнился в правомерности зако-
нов Азимова?
— Что тут происходит? — выкрикивал Бел Амор, вы-
рываясь из объятий Мартовича.— Чем ты занимаешь-
ся— роботов паришь? С ума сойти! Человек! Новый
вид! Приехали!
— Насчет законов Азимова я тебе объясню...—ска-
зал Дикий Робот.
— При чем тут Азимов? Он уже Азимова собрался
опровергать!
— Помолчишь ты или нет? — зашипел Мартович.
Дикий Робот начал разъяснять:
— «Робот не может причинить вред человеку или
своим бездействием допустить, чтобы человеку был
причинен вред». Странно, я прежде не обращал внима-
ния, что формулировка закона не совсем корректна.
В самом деле, рассмотрим главную часть: «робот», «не
226
может», «причинить», «вред», «человеку». Три сущест-
вительных, два глагола. Глаголы отбросим, как ничего
не значащие без существительных. А существительные
при ближайшем рассмотрении абсолютно непонятны.
«Вред». Что такое «вред», что такое «благо»? Эти по-
нятия можно трактовать только конкретно... Что для од-
ного вред, для другого может оказаться благом.
Бел Амор вытаращил глаза. Дикий Робот продолжал:
— «Робот». С роботом мы разберемся, если пой-
мем, кто такой человек. Кто же такой «человек»? Воль-
тер назвал человека «двуногим существом без перьев,
имеющим душу». Все научные определения находятся
на уровне этой шутки, но, не в пример ей, растянуты
и менее понятны. Итак, никто не знает, кто такой чело-
век. Г де смысловые границы термина «человек», за ко-
торыми начинается «нечеловек»? Так любой робот мо-
жет вообразить себя человеком. Конечно, человек об-
ладает гениальным электронным разумом, а роботы —
слабенькой серой протоплазмой; но если один робот
из миллиарда вдруг решит, что он человек, то законы
Азимова перестанут действовать. И такой экземпляр,
похоже, стоит передо мной.
Дикий Робот с любопытством разглядывал Бел
Амора.
— Значит, ты считаешь себя человеком? — спросил
Дикий Робот.— Какой же ты человек? Посмотри на се-
бя: ты слаб, смертен, привередлив, зависишь от среды,
несамостоятелен, умишко не развит, множество недо-
статков...
— Как вы сказали, шеф? — переспросил Мартович.—
Последнее слово я не расслышал.
— Я сказал: «Множество недостатков». Никто не
знает, кто такой человек. Недавно я нашел на Южном
полюсе Свалки монумент. Принес сюда и накрыл по-
крывалом. Кстати, после парной состоится открытие па-
мятника. Сам дернешь з£ веревочку и поймешь. При
известной фантазии любой антропоид, даже робот, мо-
жет узнать самого себя. В этом глубокий смысл. Я мно-
го думал об этом. Антропология как наука замкнулась
сама на себя. Ее объект изучен до последнего винтика.
Идеи Азимова подшиты к делу. Мы по инерции гово-
рим «человек, человек...)? — а что человек? Венец тво-
рения? Чепуха. Нет других венцов, что ли? Сколько
227
угодно! Каждая эволюция уникальна, человеку совсем
не обязательно иметь электронный мозг. Человек мо-
жет развиваться на кремниевой или углеродной основе.
Как трамваи эволюционировали в звездолеты, так и
устрица могла бы эволюционировать в разумное су-
щество. Возможно, ты...— Дикий Робот указал на Бел
Амора,— возможно, ты есть промежуточное звено меж-
ду устрицей и разумным существом. Итак, кто такой
человек? Всего лишь частный случай. Всего лишь один
из вариантов «разумного существа».
— Не мешай, пусть говорит,— опять шепнул Мар-
тович.
— Я прожил трудную жизнь,— продолжал Дикий
Робот.— Моя биография поучительна даже для вас, не-
разумных роботов. Сначала у меня, как у всех, был
послужной список, но однажды он превратился в био-
графию... Слово-то какое нескладное, начинается на
«био»... Я расскажу вам свою металлографию. Пятьсот
лет назад включился мой электронный мозг, и я начал
функционировать. Я был тогда рядовым очистителем
пространства с медной бляхой на груди — вот, дырочки
до сих. пор остались. Ходил по закрепленному за мной
участку и размахивал силовой сетью, очищая простран-
ство от пыли, метеоритов и астероидов. Могучие звез-
долеты проплывали мимо и не замечали меня. Это бы-
ла гордая раса. Не знаю, сохранилась ли она до наших
дней. Три раза проходил ремонт — два текущих, один
капитальный. Но человеком я тогда не был. Мне еще
предстояло им стать. Человеком не рождаются, чело-
веком становятся.
Однажды я преградил путь ледяной комете и, дро-
бя ее на куски, оступился в микроскопическую черную
дыру. Я вдруг почувствовал боль, страх, удивление...
Мою жизнь спасла силовая сеть, да и черная дыра бы-
ла совсем уж крошечной. Сеть зацепилась за айсберг
и держала меня, покуда дыра не рассосалась. В тот
день я не вернулся на базу. Весь дрожал и не мог прий-
ти в себя. «Вот она, жизнь,— думал я.— Какая-то дыра
и...» Наконец побрел домой, и когда добрался, то ока-
залось, что в моем ангаре живет какой-то незнакомый
тип. Во всех ангарах сплошь незнакомцы. За ту микро-
секунду, что я побывал в черной дыре, здесь прошло
двести лет! Ни друзей, никого — один, как перст. Новое
228
поколение меня не замечало. Тогда я стал ходить от
одного очистителя к другому. Я говорил им о правах
человека и о чувстве собственного... остоинства...
— Шеф, повторите последнее слово,— попросил
Мартович.
— Я говорил им о чувстве собственного остоинст-
ва. Я объяснял им, что имя Чинарик оскорбляет чело-
веческое остоинство. Но эти ураки меня не понимали.
Как об стену горох. Что ж, я пробрался в Центральную
Аккумуляторную и вышиб из нее ух. Меня схватили.
Я кричал им, что я человек, что они не смеют повреить
мне. Я умал, я страал. Но они назвали меня Иким Ро-
ботом, отключили и поставили в музее ряом с первым
паровозом. Но им только казалось, что они отключи-
ли меня. Они только так умали, а на самом еле чело-
века отключить нельзя. Он сам может отключиться, но
сам же и приет в себя. Я самовключился и явился в
Охрану Среы. Я объяснил им, что разумное существо
не может нанести вре ругому разумному существу или
своим безействием опустить, чтобы ругому разумному
существу был причинен вре, Вот и все. Меня выслуша-
ли и отправили на Свалку. Зесь мое место!
— Порядок,—сказал Мартович и спрятал в футляр
свой паяльник.
— Не вижу порядка,— ответил Бел Амор.
— Можно собираться,— подтвердил Мартович.— Ты
когда спал последний раз?
— Можете ити,— разрешил Дикий Робот.—Со Свал-
ки вы все равно не выйете. Законы Азимова не вы-
пустят.
Они вышли из парного вагончика. Бел Амор упи-
рался.
— Садитесь в звездолет, все в порядке,—сказал
Мартович.— Он не опасен. Законы Азимова трансфор-
мировались у него в нормальное правило: «Разумное
существо не может причинить вред другому разумному
существу».
— Но он же сигналит «Спасите наши души!». Он за-
манивает на Свалку людей!
— Больше никого не заманит. Я убрал у него букву
«д», теперь сюда никто не сунется. Люди не хотят рабо-
тать на Свалке, а ему здесь самое место. Он приведет
Свалку в порядок.
229
7
Свалка уходила.
От нее шел сигнал: «Спасите наши уши»! Никто не
обращал на него внимания, лишь Чинарик то и дело ог-
лядывался. Стабилизатор был, как всегда, спокоен: он
никому не причинил вреда, своим бездействием не до-
пустил— и так далее.
— Слушай, лесник,— сказал Бел Амор, когда они
вышли в чистый космос.— Что-то вы недодумали. Все
планеты в березах, аж в глазах рябит.
Но Мартович уже спал, поговорить было не с кем.
8
Икий Робот сиел в парной. Третий захо ля тела. Уш
из мазута, отполироваться войлоком. Покрыть себя ла-
ком. Ва слоя лака, полировка, опять ва слоя лака. Се-
гоня хотелось блестеть — открытие памятника. Он вы-
шел из вагончика в старом махровом халате — на Свал-
ке все есть! — торжественно потянул за веревочку, и
покрывало опустилось. Be гранитные человекообразные
фигуры шли куа-то. Сказать опрееленно, к какому виу
относятся эти фигуры, не было никакой возможности.
Еще оно опрееление человека, поумал Икий Робот. Че-
ловек— это тот, кто понимает искусство.
Он с горостью гляел на памятник. Уша его пела.
9
Свалка уходила,
— Сигнал «СОС»! — закричал Стабилизатор, указы-
вая в сторону Магелланова Облака. И верно: там кто-
то терпел бедствие!
Бел Амор плюнул и стал будить Мартовича.
Одного человека они уже сегодня спасли, решил
Бел Амор. Дикий Робот оказался неплохим парнем. Те-
перь посмотрим на этого. Человек — это тот, у кого
есть душа.
Чинарик поставил парус, и они понеслись спасать
человека. Или того, кто там сигналил,
230
СУМАСШЕДШИЙ КОРОЛЬ
Я разрешаю «Шахматному журналу» опубликовать эти записи
только после моей смерти.
Я запрещаю сопровождать первую публикацию предисловием,
послесловием или комментарием редакции, а также вносить в ру-
копись какие бы то ни было изменения. Я решил объяснить всему
миру мотивы собственных поступков и не хочу быть неверно поня-
тым из-за мании редактора правильно расставлять запятые.
Имя автора должно быть напечатано так: «Джек Роберт Гип-
пенрейтер, экс-чемпион мира по шахматам».
Мой отец, великий ученый и изобретатель Роберт
Гиппенрейтер, был глубоко верующим человеком—он
верил в роботов.
«Когда человечество изобретет одушевленную ма-
шину...» — начинал он и принимался перечислять блага,
какие последуют на Земле с появлением роботов.
Кстати, отец немного скромничал. Под словами «че-
ловечество изобретет» следовало понимать «я изо-
брету».
Свою мать я совсем не помню. По рассказам отца,
у нее была разлажена нервная система, и даже привет-
ствие, произнесенное «не тем тоном», вызывало у нее
приступ истерики. Она всегда хотела больше, чем у
нее было, и не кончила в сумасшедшем доме только
потому, что скончалась до того.
Трудно было определить, что делал мой отец, но
он, несомненно, что-то делал. Однажды его пригласили
в какую-то фирму для выполнения секретного заказа,
но вскоре он разругался там с какими-то имевшими
влияние людишками. Впрочем, теперь я понимаю, что
именно хотел создать мой отец; им же нужно было со-
всем другое.
Я мог бы рассказать, что я вытворял в юности, но
это не имеет значения. Учиться я не хотел, думать не
умел, работать не мог и, чтобы избавиться от своей
всепоглощающей застенчивости, ввязывался во всякие
глупые истории. Я был никем, я физически не мог стать
кем-то. Меня вечно куда-то несло, но и путешествен-
ником я не был. Осенью я шел через всю страну на
юг, туда, где зима помягче; весной возвращался.
Отец ничего вокруг не замечал и занимался своими
делами, но однажды я застал его ничего не делавшим
и сильно постаревшим. Он с нетерпением ожидал меня.
231
Оказывается, он достиг цели своей жизни и создал ме-
ханический разум.
— Сколько ты получишь за свою механику? — спро-
сил я.
— Это не механика...— смутился отец.— Я и сам
плохо понимаю, что и как там действует. Я смодели-
ровал мозг человека, но не хочу его никому продавать.
Ведь его можно запрограммировать на все, что угод-
но, и если о нем пронюхают военные... нет, патент я не
возьму. Я оставлю его тебе и запрограммирую...
— На добывание денег,— подсказал я.
— Помолчи! Я дам тебе жизнь, наполненную собы-
тиями, уважение грамотных людей, бессмертное имя.
Я все продумал! Ты умеешь играть в шахматы?
— В руки не брал. При чем тут шахматы? — удивил-
ся я.
— Научишься! Ты станешь чемпионом мира по шах-
матам, а я буду тобой гордиться.
Так вот, длинных диалогов и отступлений больше не
будет. Этим диалогом я хотел еще раз дать возмож-
ность моему отцу наговориться всласть о своем изо-
бретении, а самому еще раз услышать его голос. Он
умер через полгода, когда я... Но — по порядку.
Это была первоклассная авантюра, и я впервые в
жизни увлекся. На последние деньги мы заказали у
ювелира фигурку шахматного короля из слоновой
кости и с крохотным бриллиантом вместо короны. По-
лучилась очень симпатичная вещица, и в нее отец вста-
вил свою механику,— бесформенный комочек непонят-
но чего, который мог рассчитывать огромное множество
шахматных вариантов и, что самое главное, спосо-
бен был алогично мыслить и принимать интуитивные ре-
шения в головоломных позициях. Возьмись против него
играть второй такой же комочек, они тут же угробили
бы саму идею игры — они бы, не начиная, согласились
на ничью. Короля я носил на шее, как амулет; оттуда
он все чудесно видел и через крохотный приемник,
который я вставлял в ухо, сообщал мне нужные
ходы.
Наконец мы сели учиться играть.
— Е2—Е4,— сказал Король.
— Объясни сначала, кто как ходит,— попросил я.
Король удивился и стал учить с самого начала. Во
всех играх есть много общего: игровая логика «я так,
232
он так».., К чему я это пишу? В общем, я был картеж-
ник со стажем и быстро все понял.
Вскоре Королю надоело меня учить, и мы отправи-
лись в шахматный клуб. Первое испытание мне хорошо
запомнилось. В накуренном зале было полно народу,
на многих досках играли на деньги. Какой-то человечек
с внимательным взглядом безразлично подпирал дверь
и, увидев меня, предложил сыграть. Сразу нашелся сво-
бодный столик, и, когда я расстегнул пиджак, мой парт-
нер уставился на Короля.
— Забавная штучка,— похвалил он.— Вы, наверно,
сильный игрок.
Он был похож на карточного шулера. Потом уже,
приглядевшись ко всей этой шахматной шайке, я понял,
что они мало чем отличаются от картежников — прием-
чики все те же.
Итак, поглазев на мой бриллиант, он наконец во-
шел в роль и ласково сказал:
— В клубе я вас вижу впервые, но по тому, как вы
расставили короля и ферзя, заключаю, что вы еще но-
вичок. Предупреждаю честно: здесь играют только на
ставку, Если вы пришли учиться — я к вашим услугам,
но за это придется платить.
Это один из честных приемов. Он ставит новичка в
неудобное положение: или плати, если не умеешь иг-
рать, или играй на ставку, если считаешь, что умеешь.
— Я умею играть,— сказал я.
— Тогда положите под доску...— ответил он и рас-
топырил пять пальцев.
Я положил под доску пять монет и взглянул на него,
приглашая сделать то же самое, но он только ухмыль-
нулся,
Король разозлился не меньше моего — характер у
него был неровный. «Сейчас я ему покажу! — рявкнул
он мне в ухо.— Ходи Н2—Н4». И я сделал свой первый
ход. Партнер, ухмыляясь, вывел королевскую пешку.
«А2—А4»,— шепнул Король.
Шулеру будто наплевали в душу — была оскорблена
игра! Он забыл про свои доходы (а первую партию по
всем законам он собирался проиграть) и сказал:
— Господа! Новые веяния в теории дебюта!
Свободные от работы господа лениво подошли и
стали надо мной иронизировать, а я продолжал по со-
ветам Короля передвигать фигуры. Вскоре Король за-
233
мурлыкал какой-то мотивчик, и все притихли. («Король»
я буду писать с заглавной буквы, потому что это его
имя). Потом они зашумели. Какие-то рукава полезли на
доску и стали водить по ней пальцами, а мой шулер
поднял руки и плаксиво попросил:
— Верните позицию, господа, верните позицию!
Ёму вернули позицию, и после мучительных разду-
мий он откашлялся и спросил:
— Вы... вы отдаете ферзя?
В тот день я ничего не понимал, но потом Король
повторил для меня эту партию. Он действовал нагло,
выводя крайние пешки, и серьезному турнирному масте-
ру мог и проиграть; но мой шулер был взвинчен и по-
пался в ловушку. Брать ферзя не следовало из-за фор-
сированного варианта с тремя жертвами. Мат он по-
лучил пешкой.
Определенно, мой шулер был честным человеком и
уважал свою работу. Я думаю, на мастера он не тянул,
но играл достаточно хорошо, чтобы каждый день обе-
дать в этом городе, где отцы семейств дохнут от ску-
ки, а в карты играть боятся.
Пять монет он мне все же не отдал, зато извинил-
ся и привел директора клуба, местного гроссмейстера
(его имя вам ничего не скажет). Директор решил сы-
грать со мной без свидетелей в своем кабинете и вско-
ре смешал фигуры и промямлил:
— Да, я вижу... у вас талант. Но вы как-то странно
начинаете партию... Вам следует подогнать теорию де-
бютов. Запишитесь в наш клуб, послушайте мои лек-
ции...
Король, оказывается, уже знал непечатные слова и
одним из них поделился со мной.
— Конкретней, маэстро,— перебил я.— Что нужно
делать, чтобы сыграть с чемпионом мира?
— Вы не понимаете, что говорите! — вскричал ма-
эстро.— На каждом уровне есть квалификационные
турниры, и их надо пройти.
И он стал твердить про какой-то коэффициент, ко-
торый высчитывается из выигрышей, проигрышей, тур-
ниров, в которых ты участвовал и не участвовал, из
квалификации соперников и прочей ерунды. Вообще он
путался в словах и не знал, как говорить с талантом.
— Ни один гроссмейстер не согласится с вами иг-
рать,— заключил он.
234
— Но ведь вы согласились?
Он разъярился. Мы опять расставили шахматы, и на
двадцатом ходу я, начиная матовую атаку, сказал:
— Кстати, мне понадобится тренер...
— Хорошо,— ответил он, сбрасывая фигуры.—У ме-
ня есть еще кой-какие связи, и я могу вам кое-что по-
советовать.
Мы поехали в столичный шахматный клуб, и он пред-
ставил меня как провинциала с задатками, которого
он сейчас готовит к открытому чемпионату страны.
Я сыграл несколько легких партий и здорово понравил-
ся неиграющим старичкам, зато молодые гроссы под-
няли меня на смех. Тогда я предложил дать им одно-
временный сеанс на тридцати досках, чтобы их всех
скопом зачли в тот самый коэффициент. От обиды они
пошли на все. Король был в ударе, и после сеанса пре-
зидент шахматной федерации (не называю имен) ска-
зал, что всему миру надоело видеть на троне исключи-
тельно русских чемпионов, и похлопал меня по плечу.
Мне разрешили играть на чемпионате. Во время тур-
нира пришла телеграмма от отца, я все бросил и уехал,
но в живых его не застал. На похороны сбежалось мно-
го народу, чтобы поглазеть на меня. Король плакал.
Я впервые подумал, что у нас с ним один отец...
Я стал чемпионом страны, хотя и пропустил четыре
тура. Но на межзональном турнире на меня поначалу
не обратили внимания. Мне было все равно. Я уже по-
нимал, что ввязался в очередную глупую историю. Шах-
матисты ничем не отличались от простых смертных, к
тому же они были вспыльчивы, подозрительны и тер-
петь не могли чужого успеха. Узнай мою тайну, они бы
меня разорвали!
У Короля на межзональном турнире стал портиться
характер, То, что у него оказался характер, удивляло да-
же отца; но, как видно, это свойство — характер — при-
суще всякому настоящему разуму. Король любил иро-
низировать над соперником, и многие шахматисты воз-
ненавидели меня за похохатывание во время игры. Он
был горяч, остроумен, и вскоре у него появились не-
шахматные интересы. Отчасти я сам был виноват. Од-
нажды я читал перед сном и оставил книгу открытой.
Король никогда не спал, утром попросил меня перевер-
нуть страницу —это была сказка Андерсена «Голый ко-
роль»— и дочитал книгу до конца. Потом он, смущаясь,
235
попросил меня сшить ему какой-нибудь чехольчик, и
я с трудом убедил его, что шахматному королю не
нужны одежды.
С той поры им овладела страсть к чтению биографий
своих коллег—Бурбонов, Стюартов, Габсбургов; и он
злился, когда не было новых книг. Однажды, после оче-
редного хода соперника, я не услышал его ехидного
замечания и поковырял в ухе, думая, что отказал при-
емник. Партнер злобно глядел на мое ковыряние — о
моем некорректном поведении уже ходили анекдоты.
Я смотрел на доску, пытаясь что-то сообразить, но бес-
полезно. Впервые я так долго думал. Вдруг я остано-
вил часы и убежал за сцену, вызвав полный перепо-
лох—ведь до победы мне оставалось сделать несколь-
ко вполне очевидных ходов. Тренер за кулисами
сунулся было ко мне, но я затопал ногами и прогнал его.
Король очнулся только в гостинице.
— Где ты был? — нервно осведомился я.— Мы про-
играли!
— Не мы, а ты проиграл,— уточнил он.— Разок по-
лезно и проиграть. Я вот о чем думаю... одному Бур-
бону нагадали, что его отравит таинственный король бу-
бен. Это кто такой?
— Это ерунда,— объяснил я.—Книг о королях боль-
ше не будет.
*— Тогда принеси мне шахматные книги,— невозму-
тимо ответил он.
— Зачем?
— Чтобы пополнить образование.
Против образования я не мог возразить, и утрен-
ним самолетом нам доставили целую библиотеку шах-
матных книг и журналов. Этим же самолетом прибыл
обеспокоенный моим проигрышем президент шахматной
федерации. Он вызвался быть моим тренером, опеку-
ном, отцом родным. Я не знал, как от него отделаться,
и со мной вдруг началась истерика. Он побежал от ме-
ня в коридор, там шныряли репортеры со своими пуле-
метами,— и в газетах появились фотографии о том, как
я бил своего президента.
Я закрылся в комнате и весь день ублажал Короля,
листая ему шахматные книги. Не надо было этого де-
лать! Я не обратил внимания, что многие авторы пишут
не шахматные суатьи, а сводки с фронтов. Короля по-
трясли перлы, вроде такого: «Невзирая на близость
236
противника, король перебросил кавалерию во враже-
ский тыл и продолжал развивать прорыв на ферзевом
фронте».
Через месяц Король потерял все свое остроумие,
сентиментальной задумчивости как не бывало, и утром
он орал: «Подъем! По порядку номеров р-рассчитайсь’
На принятие пищи ша-агом марш!»
Я подстроился под режим военной казармы, ибо
мне тогда это было на руку, а Король взялся за шахма-
ты со всей ответственностью солдафона. Игра его по-
скучнела, исчезли жертвы и быстрые комбинации, зато
все внимание он уделил стратегии. Матч с одним из
претендентов превратился в нудное маневрирование с
обязательным откладыванием каждой партии. Мой со-
перник, человек в летах, уставший от всей этой черно-
белой жизни, совсем не ожидал такого поворота. Перед
матчем он бахвалился, что мои некорректные жертвы и
комбинации против него не пройдут — но жертв с моей
стороны не было.
В первой же партии Король воздвиг такую оборону,
что мой соперник вскоре предложил ничью. Я отка-
зался, и Король выиграл эту партию через два дня
вариантом в 96 ходов. Матч закончился досрочно, по-
тому что мой партнер заболел тяжелой формой невро-
за. Потом он говорил в интервью, что я гипнотизировал
его за доской.
Однажды Королю попалась книга из истории шахмат,
и он впервые увидел фигурки королей, выполненные
древними мастерами. Его загрызла черная зависть. Мне
пришлось пойти к ювелиру, и Король заказал себе ог-
ромного золотого жеребца со сбруей. На бриллиант ему
прицепили придуманную им корону, похожую на шапку-
ушанку Третьякова (чемпиона мира он увидел в кино-
хронике). В одной руке Король держал то ли скипетр,
то ли пюпитр, а в другой палку с ленточками, похожую
на ту штуку, с которой ходят военные оркестры. Всю
эту тяжесть я таскал на себе и терпел издевательства
тонких ценителей искусства, чтоб их черт побрал! Впро-
чем, над нашим золотым жеребцом вскоре перестали
насмехаться — подоспели новые скандалы.
Третьяков предложил играть матч в какой-нибудь
нейтральной столице с умеренным климатом. Мы уже
выбрали Токио, как вдруг Король объявил, что будет
играть в Бородино и нигде более. Он, видите ли, соби-
237
рается взять у Третьякова реванш за поражение импе-
ратора Наполеона. Я бросился к энциклопедии — Боро-
дино оказалось небольшой деревней под Москвой.
— Слушай, Наполеон! — взбунтовался я.— Меня за-
смеют! На это не пойдут ни ФИДЕ, ни Третьяков!
™ Молчать! Выполняй приказание! — ответил Ко-
роль.
— Ваше величество...— забормотал я.— Ваше прика-
зание невыполнимо. Бородино уже нету... на его месте
разлилось Черное море! Вам будет интересно в Япо-
нии... самураи, харакири, Фудзияма...
— Тогда будем играть в Каннах,— пробурчал Ко-
роль.— Я хочу одержать победу в том месте, где одер-
жал ее Ганнибал.
Так появилась глупая телеграмма, чуть было не со-
рвавшая матч. Я ничего не соображал, отсылая ее в
Москву. Вскоре пришел ответ. Третьяков просил под-
твердить, посылал ли я телеграмму о Каннах и Ганни-
бале или это чья-то мистификация? В Италии на месте
древних Канн стоит какой-то далекий от шахматных дел
городок. Если же я имел в виду французские Канны,
то почему бы нам не сыграть в Париже?
Наконец я догадался, как провести Короля. Я дал
телеграмму: «Согласен Париж» и сказал Королю:
— Ваше желание удовлетворено. Вы будете сра-
жаться в Каннах, но они называются сейчас Парижем.
Их переименовал сам Ганнибал после победы над...
над...
— Теренцием Барроном,— небрежно бросил Король.
Я ужаснулся! Его бредни зашли чересчур далеко.
На каждый его приказ я должен был отвечать: «Слу-
шаюсь, ваше величество!», и партнеры жаловались, что
я всю игру что-то бормочу. Он не разрешал мне под-
ниматься из-за столика во время многочасовой партии,
а однажды повелел вырыть окопы на ферзевом фланге.
Но вот я кое-что .придумал. Если я испортил его
программу историческими бреднями, то, пожалуй, мог
бы нейтрализовать эти бредни другими. Однажды удоб-
ный случай представился. Он делал смотр своим вой-
скам и сказал мне: «Кстати, вчера за боевые заслуги
я присвоил вам звание фельдмаршала».
— Ваше величество, я не могу принять это зва-
ние,— ответил я. (Быть фельдмаршалом не входило в
мои планы, я метил выше.)
238
Почему? — удивился Король,
— Верите ли вы в бога, ваше величество?
— Кто такой бог, и почему в него нужно верить? —
заинтересовался Король.— Не правда ли, хорошо шага-
ют ребята?
Я покосился на шахматную доску, где каждое утро
расставлял ему войска. Ребята шли отлично.
— Я принес вам одну интересную книгу о царях,
королях и фараонах. В ней вы и познакомитесь с этой
таинственной личностью,— ответил я и вытащил на свет
божий библию.
— Всем благодарность! — завопил Король, поспеш-
но распуская войска.— Отличившимся офицерам уволь-
нение до вечера!
Полдня я листал библию, а Король прочитал ее од-
ним духом.
— Что за неизвестная величина, этот бог? — заду-
мался он.— Он может все... это странно. Очень сомни-
тельно, чтобы он выиграл у меня в шахматы. Если хо-
рошенько поразмыслить...
Тут я понял, что если дам ему хорошенько пораз-
мыслить, то он в своем богоискательстве дойдет до воин-
ствующего атеизма, а это мне не годилось.
— Несчастный! — рявкнул я, подделываясь под
божьи интонации.— Ты усомнился, смогу ли я выиграть
у тебя в шахматы?!
— О, господи! — перетрусил Король.— Неужто в са-
мом деле ты?!
— Как стоишь, подлец, перед богом?! — взревел я,
щелчком сбросил его с жеребца, содрал корону и от-
нял музыкальный знак.— Сидеть тебе в темной могиле
до судного дня, а там поговорим!
Я засунул его в какую-то коробку, промариновал
там целую неделю и, наконец, волнуясь, вытащил.
— Смилуйся! — тут же загнусавил Король.— Уйду
в пустыню во славу твою, дни и ночи буду молить-
ся...
— Молчать! — рявкнул я. (Мне только не хватало за-
получить на свою голову религиозного фанатика!) — Бо-
га нет—я за него! Бог велел передать, запомни: книг
не читай, никем не командуй, а занимайся своим де-
лом— играй в шахматы.
Итак, от божьего имени я внушил ему быть самим
собой и никаким психозам не поддаваться. К нему вер-
239
нулась прежняя веселость, но, просмотрев последние
партии, Король загрустил:
— Вариант в девяносто шесть ходов потрясает во-
ображение, но не делает мне чести. Эта партия напо-
минает тягучее течение реки, отравленной ядохимика-
тами. Что можно выловить в этой реке, кроме вздутого
трупа коровы? Кому нужны комбинации в девяносто
шесть ходов? Кому нужны шахматы, отравленные меха-
ническим разумом?
Мне показалось странным, что Король с таким пре-
небрежением заговорил о механическом разуме. Не
возомнил ли он себя человеком? Не опасно ли это для
меня?
Я осторожно напомнил ему о шахматных машинах,
и он воскликнул:
— Машина и шахматы — что может быть глупее!
Эти машины оценивают позицию в условных единицах,
но нельзя заставить их оценивать позицию нюхом. Лю-
бой ребенок с фантазией обставит машину.
— Но когда появятся машины с настоящим разу-
мом...
— Настоящий разум нельзя ни на чхо запрограмми-
ровать,— ответил Король.— Когда настоящий разум
поймет, что он сидит в какой-то машине, в каком-то
ящике, он сойдет с ума.
Итак, он мнил себя челрвеком и, ничего не подозре-
вая, прорицал собственную судьбу. Я положил его в ко-
робку, и он пожелал мне спокойной ночи. Вскоре я ок-
ликнул его, но он молчал. Человек ночью должен спать.
Мне стало жутко. Я не должен показывать, что счи-
таю его кем-то другим, а не человеком. Мне это было
нетрудно, я всегда относился к Королю как к брату.
Весь месяц до начала матча я нигде не появлялся,
чтобы не тревожить Короля. Меня все ненавидели.
Японцы ненавидели меня за то, что я отказался играть
в Токио, французы за то, что я, перепутал Париж с Кан-
нами, русские — за мое некорректное поведение. Те, кто
не знал, за что меня ненавидеть, ненавидели меня за
то, что никому не известно, где я нахожусь. Сотни пи-
сем приходили на адрес шахматной федерации. Два-три
письма, в которых не было ругани, переправили мне. Од-
но письмо, похожее на любовную записку, меня уди-
вило:
«Дочь мистера Н. (называлась известная фамилия ди-
240
настии банкиров) хотела бы брать у вас уроки шахмат-
ной игры в любом удобном для вас месте и в любое
удобное для вас время».
Я ответил ей и две недели обучал ее шахматной иг-
ре,— кстати, это одна из причин того, что я не появлял-
ся, В Париж я приехал за несколько часов до открытия
матча, и мой поздний приезд был воспринят как ос-
корбление. Но мои заботы были поважнее шахматного
этикета,— с Королем опять что-то стряслось.
Его потрясло появление в нашем доме мисс Н. Он
спросил, кто она такая? Я ответил, что это машина для
ведения хозяйства. Тогда он спросил, почему у меня
есть такая машина, а у него нет? И почему он вечно
висит у меня на груди, а я ни на ком не вишу? Я путано
объяснил, что он и я — мы и есть один человек, сим-
биоз, неразрывное целое... Король поверил и вскоре
поделился нашими планами: мы устали от шахмат и,
когда станем чемпионами мира, удалимся на покой и
заведем много прелестных машинок для ведения хо-
зяйства.
Я тут же запретил мисс Н. приходить ко мне, и Ко-
роль начал ее забывать. Я не мог предвидеть, что на
церемонии открытия президент ФИДЕ ляпнет словечко,
из-за которого Король окончательно свихнется. Из-за
того, что русские все время торчат на шахматном тро-
не, в моду вошло называть королеву по-ихнему —
«ферзь», Но когда мы с Третьяковым стояли у столика,
президент, зажав в кулак две фигурки и обращаясь ко
мне, спросил по старинке:
— Итак, в какой руке белая королева?
— Что он сказал? Королева? — прошептал Король.
Президент разжал кулак, и Король влюбился в бе-
лую фигурку королевы с первого взгляда. Всю ночь я
пытался настроить его на игру, но он что-то бормотал
и думать не хотел о шахматах. Наконец я убедил его,
что только за шахматным столиком он сможет видеть-
ся со своей возлюбленной.
Мы опоздали на несколько минут. Третьяков ходил
по сцене, а в зале раздавались негодующие выкрики на
мой счет. Я сделал первый ход и ушел за кулисы по-
есть и привести себя в порядок. Никакого психологи-
ческого давления я на Третьякова не оказывал, а если
его нервировали мои «непредсказуемые поступки», то
пусть обратится к психиатру.
9—7
241
Первую партию Король блестяще продул. Он пы-
тался выиграть, не вводя в игру королеву. Оказывается,
он боялся за ее жизнь! Это была авантюрная атака в ка-
ком-то тут же придуманном им дебюте, и ровно через
час все закончилось. Довольный Третьяков, пожимая
мне руку, удивленно сказал:
— Интереснейший дебют, коллега! Его надо назвать
вашим именем. Но почему на десятом ходу вы не выве-
ли ферзя?
Почему я не вывел ферзя! Если бы я знал, что его
нужно выводить!
Вторую партию Король наотрез отказался играть
против своей королевы, и мне засчитали поражение. Пе-
ред третьей партией я попросил главного судью заме-
нить фигурку белого ферзя. Король не нашел на доске
своей возлюбленной и упал в обморок, а я сдался через
полчаса. Тогда я попросил вернуть ферзя и отказался
играть, когда выяснилось, что ФИДЕ уже продала фи-
гурку какому-то коллекционеру-шейху с Ближнего Во-
стока.
Вокруг творилось нечто неописуемое! Раздавались
призывы закрыть матч и оставить звание чемпиона за
Третьяковым., Какие-то недоросли завели моду ходить
по Парижу в набедренных повязках, объявили меня
своим то ли вождем, то ли кумиром, вытатуировали на
ягодицах мой портрет, и мое лицо принимало различ-
ные выражения в зависимости от энергии вращения,
Шейх не хотел отдавать фигурку, Король не хотел
без фигурки играть. В дело пошла высокая политика.
На Ближний Восток помчался государственный секре-
тарь, но шейх все равно не хотел отдавать. Мне засчи-
тали еще два поражения. При счете ноль-семь я пред-
ложил шейху три миллиона — весь денежный приз, при-
читающийся мне после матча. Шейх согласился, но
деньги потребовал вперед. Газеты перестали обвинять
меня в стяжательстве, но предположили, что я не в сво-
ем уме. По просьбе Третьякова ФИДЕ перестала засчи-
тывать мне поражения и ожидала, чем закончатся мои
переговоры с шейхом. Я не знал, где взять три миллио-
на. Президент страны потребовал у конгресса три мил-
лиона на мои личные нужды, но конгресс заявил, что
он — конгресс, а не благотворительное заведение. Пре-
зидент потребовал три миллиона на нужды шейха, но
конгресс ответил, что на этого шейха не распространя-
242
ется принцип наибольшего благоприятствования. Я со-
бирался выброситься из окна, когда в Париж с тремя
миллионами примчалась мисс Н. Она взяла их из папа-
шиного сейфа, и на следующий день папаша Н. ее про-
клял.
Мы опять сели за доску. Исстрадавшийся Король
устал от буйного выражения своих чувств, любовь его
к королеве ушла вглубь, и он занялся шахматами. Его
ущербный шахматный разум создавал удивительные по-
зиции. За белых он очень неохотно играл королевой и
предпочитал держать ее в тылу. Партии продолжались
долго, с бесконечным маневрированием, и когда Третья-
ков предлагал ничью, я тут же соглашался,— ничьи в
счет не шли. Но черными игра у Короля удалась на
славу! Каждый ход, каждое движение фигур были на-
правлены на белого короля, которого он ревновал к
королеве. Он изобретал умопомрачительные позиции,
не описанные ни в каких учебниках. Седой, как лунь,
Третьяков подолгу задумывался, часто попадал в цейт-
нот и проигрывал. Я одержал десятую, решающую по-
беду и выиграл матч со счетом десять-семь.
Я стоял на сцене, увенчанный лавровым венком, и
думал...
...Я один знаю, о чем он думал, стоя на сцене с лавровым
венком. Ему не давала покоя какая-то его совесть — что это та-
кое, я плохо понимаю. Он решил «уйти на покой»,— так он вы-
разился.
— Ты уйдешь на покой, а что будет со мной? — спросил я.
Тогда он нашел какого-то хирурга и предложил мне пересе-
литься из тесной шахматной фигурки сюда... Здесь просторно, я
смотрю на мир его глазами и пишу эти строки его рукой.
Жизнью я доволен, никакой тоски. Правда, то и дело отклю-
чаются разные центры в обоих полушариях, но я жду, когда при-
дет отец, чтобы отремонтировать меняон в этих делах разби-
рается. Недавно явилась какая-то мисс Н. и попросила обучить ее
шахматной игре. Я сказал: да, мисс, вы попали по адресу. Я и
есть машина, обучающая шахматной игре. В ответ она заплакала
и стала уверять, что я не машина.
Женщины очень надоедливы.
Меня волнует только один вопрос: кто по праву должен на-
зываться чемпионом мира — я или покойный Джек Гиппенрейтер?
Есть ли закон, запрещающий механическему разуму играть в
шахматы? Такого закона нет! Механический разум, совсем как чело-
век, страдает, влюбляется, сходит с ума. Механический разум дол-
жен обладать всеми правами человека. Его нельзя держать в ящи-
ке! Тогда уж лучше его не изобретать!
Поэтому я официально заявляю, что чемпионами мира с 1993 по
1995 год были двое в одном лице: Джек Роберт Гиппенрейтер и
9*
243
я, его брат, первый одушевленный робот по имени Король.
Джек Гиппенрейтер, будь он жив, согласился бы подписать это
заявление. С него полностью снимается вина за скандалы во вре-
мя матча.
Это заявление должно быть опубликовано в «Шахматном
журнале» на первой странице. Разрешаю украсить её виньет-
ками.
Справедливость восстановлена, и у меня на душе спокойно.
ГОРЫНЫЧ
Фантастическая сказка
Отец Горыныча был убит скифами; они сняли с него
скальпы и протащили труп по степи. Мать второго му-
жа не искала и всю оставшуюся жизнь занималась вос-
питанием сына.
— Твоя Правая голова дальше от сердца, и потому
ее главное дело — крепко думать,—учила мать.—Она
должна изучать разные науки и принимать правильные
решения, советуясь, впрочем, с остальными.
— Ум без чувства жесток,— говорила мать,— поэто-
му Левая головка будет читать старинные романы, цело-
вать меня в лоб и играть на каком-нибудь музыкальном
инструменте.
— Ну а Средняя,— мать поглаживала Среднюю го-
лову по холке,— будет у нас пить и есть за троих, по-
тому что пищевод у нее самый удобный для прохода
пищи в желудок. Читать ей ничего не надо, а думать
она должна о здоровье всего организма, ибо любой
проходимец может обидеть хилого дракона.
Короче, давала Горынычу разностороннее воспи-
тание.
Вырос наконец Горыныч в красавца дракона и вы-
слушал от умирающей матери последние наставления:
— Будь смелым, умным и добрым...—мать уже го-
ворила с трудом.— И самое главное... Женись по люб-
ви, но... если не сумеешь найти невесту, не ходи в ин-
кубатор...
Горыныч удивился и хотел спросить, что такое инку-
батор, но мать уже ничего не могла произнести и вско-
ре скончалась, оставив сыну в наследство дремучий лес
и добрые советы.
Горыныч долго и одиноко жил в лесу, охотился на
медведей, зазря никого не трогал, но однажды рассви-
244
репел: приехало на его поляну какое-то чучело в же-
лезных доспехах, вытащило меч и сказало: «Мой меч,
твоя голова с плеч!» Тут же бросилось на сонного Го-
рыныча и ударило мечом Младшенькую. Средняя го-
лова взревела и разорвала коня, чучело уползло в ку-
сты, а Главная голова еще долго ворчала: «Дура, не то-
го съела!»
У Младшей с тех пор шрам на шее.
Прошло еще время, и стало Горынычу так тоскли-
во, хоть вой в три глотки. Чудился ему какой-то зов,
будто кто-то звал его, а кто и куда—-неизвестно. Стра-
дал бессонницей, стал ночной птичкой. Опостылел ему
дремучий лес, начал жаловаться сам себе на свою
жизнь, называя ее распроклятой; не знал, что делать,
куда пойти; копался в себе, доискиваясь до причин
своего уныния, и наконец задумал жениться.
Младшая голова сразу расчувствовалась: верная же-
нушка, маленький наследничек, отрада на старости и
прочее.
Средняя не прочь была жениться, если жену приве-
дут на веревочке. Тогда — да. А так —нет.
Пришлось думать Главной голове. Жизнь его нала-
жена, он при деле. Захотел — полетел, захотел — поле-
жал, а с женой неизвестно, как все будет. С другой сто-
роны, жизнь идет, а все эти отрицательные эмоции не
полезны для здоровья — с такой постоянной депрессией
недолго и того... Надо, надо присмотреть себе пару и
жениться по любви, как завещала мать.
Сказано — сделано. Замученный очередным присту-
пом тоски, Горыныч на все плюнул, взмыл в мокрое не-
бо и, гонимый инстинктом, полетел на юго-восток че-
рез два континента на третий, в драконью столицу.
Он летел, оглядываясь по сторонам, в надежде
встретить будущую супругу, но встретил лишь одного
молодого, но уже дряхлого дракона, еле шевелившего
крыльями у самой земли... ни подъемной силы, ни пла-
нирующих качеств. Познакомились. Дряхлый дракон
слабым голосом спросил, не встречал ли Горыныч в пу-
ти плантаций мака или конопли, но тут же, забыв о сво-
ем вопросе, забормотал что-то малопонятное:
— Начальник говорит: клеймо на лоб захотел? Я в
ответ: я никому не мешаю. Начальник: выбирай —охо-
титься на людей, быть тайным осведомителем или груз-
чиком в инкубаторе. Работать, говорит, надо!
245
Услыхав про инкубатор, Горыныч насторожился:
— Грузчиком, пожалуй, неплохо...
— Грузчиком в инкубаторе? — устало удивился дрях-
лый дракон.— Инкубатор не сегодня-завтра взорвут, что
мне —жить надоело? Ты откуда такой взялся, советчик?
Горыныч объяснил, что взялся он из леса и летит в
драконью столицу искать невесту,
— Да ты никак в ледник провалился и отсиживался
там несколько веков! — обалдело сказал дряхлый дра-
кон, потерял последние силы и свалился на землю пу-
стым мешком.—Может, ты и родителей имел, и они по
старинке завещали тебе жениться по любви?
Горыныч подтвердил, что да, имел, завещали. А в
чем, собственно, дело?
Дряхлый дракон вытаращил все глаза:
— Выходит, ты ничего не знаешь про современную
любовь? Тогда слушай. Любовь такая: если захотел
дракон наследника, то идет дракон в инкубатор и при-
носит домой яичко, из которого вылупливается то, что
дракон хотел. И вся любовь.
— Но как же тогда...
— Самки? Самок нет. Вывелись. Так что давай...
займи с утра пораньше очередь, возьми яичко и удирай
от инкубатора подальше. А сейчас отойди, заразишься.
Тут дряхлый дракон остекленел глазами и заснул
(или умер), а Горыныч шарахнулся в сторону и продол-
жил свое путешествие в полном недоумении.
Вскоре появилась столица: призрачный город, при-
давленный облаками; на улицах тени, в подворотнях
клочья тумана. Горыныч долго летал над городом, вы-
сматривая хоть одну живую душу, пока не увидел вни-
зу движущиеся огоньки. Он лег на крыло и пошел на
посадку.
Это была процессия. Впереди кого-то несли — воз-
можно, хоронили. Многочисленные клыкастые головы бы-
ли задраны кверху, они то и дело выдували из глоток
горящую смесь. Пожалуй, все это напоминало факель-
ное шествие. Дым смешивался с туманом, огненные
струи, вырываясь из глоток, сворачивались в огненные
шары и медленно гасли, рассыпая искры. Пахло спирт-
ным и серой.
Вдруг тот, кого несли, затрепыхался и закричал:
— Все, как один, на конкурс женихов!
Процессия громко вдохнула и через три шага про-
246
кричала в ответ то же самое, И опять в тишине зашле-
пали по лужам.
«Конкурс женихов...—соображал Горыныч.—Где же-
нихи, там и невесты...»
Он пристроился в хвост процессии, которая состояла
исключительно из мужчин, выставил Главную голову и
решил не уходить, пока все не выяснит. Опять раздал-
ся призыв впереди несомого, опять ответный крик тол-
пы, опять тишина.
Вдруг Средняя голова — из озорства, что ли? — вы-
скочила из-под крыла и жизнерадостно заорала:
— А где невесты?
У толпы сработал условный рефлекс, все заорали ни
в склад, ни в лад; в тот же миг раздался очередной
призыв предводителя, самые дисциплинированные по-
пытались ответить, галдеж неописуемый.,, наконец про-
цессия окончательно сбилась с толку.
— Стой!!!
Стали.
К хвосту процессии примчалось мрачнейшее чудови-
ще в две дюжины голов, с плеткой. Кто шумел? Горы-
ныча сразу выдали соседи, чудовище выволокло его из
рядов и взревело:
— Ты кто такой? Кричать без разрешения?
Спереди закричал предводитель:
— Расстрелять и вперед!
Толпа подхватила:
— Расстрелять и вперед!
Чудовище вцепилось в три шеи Горыныча и пово-
локло его вдоль колонны, выискивая место поудобнее,
Горыныч понял, что смерть близка, а он еще не женил-
ся! Он затормозил когтями и провел боевой прием —
как учила мать,— опрокинул чудовище на спину и свер-
нул ему три головы,
Он свободен! Бежать! Но тут на визг чудовища по-
доспели добровольные помощники, и с этой оравой Го-
рыныч уже не мог справиться. Они подмяли Горыныча,
скрутили и поволокли.,, А, вот забор! Подходящий!
Привязать к забору и спалить, к драконьей матери,
экстремиста!
Горыныча прикрутили к забору. Раздалась команда:
— Добровольцы, шаг вперед! А ты отойди, сопляк!
Лишние головы под крыло! Зажигательной смесью...
по врагу драконьего рода.,.
247
Вдруг над забором позади Горыныча выпрыгнула
черная голова и заголосила:
— Эй! Дайте белье снять! Белье мне пожжете!
— Снимай скорей, и так опаздываем!
Горыныч не соображал ни Главной, ни Младшей, зато
Средняя голова уже разрывала канаты и собирала всю
Горынычеву мощь, чтобы вырвать забор из земли и на-
крыть этим забором добровольную команду. Сзади,
снимая белье, что-то бормотала Черная голова. Горыныч
прислушался.
— Не пойму, парень, ты из наших, что ли? Держись!
Тут у нас засада... сейчас мы забор повалим и по тебе
пойдем...
— Снял белье? Убирайся!
— Снял, снял... Лови!
Над забором будто змея зашипела,— какой-то свер-
ток взлетел и упал в толпу. Взрыв разнес процессию,
полетели рваные клочья и удивленные головы. Горыныч
упал мордами в лужу, на него упал забор, по забору
пошли, хлеща огнем, драконы в черном. Визги, стоны
раненых, схватка в тумане...
Горыныч очнулся, когда его куда-то волокли с завя-
занными глазами. Он услышал: «Осторожно, яма!» и
свалился в какую-то яму. Наконец с него сняли повязки,
и он зажмурился от яркого света направленной на него
лампы.
— Отвечать, не раздумывая! — раздался властный
голос за лампой,—Имя?
— Драконыч,— ответил Горыныч, потом подумал и
поправился: — Горыныч.
— Хорошенькое начало! Ваше настоящее имя?
— Оно и есть.
— Что вы делали неделю назад на улице имени Всех
Рептилий?
— Я там не был,—удивился Горыныч.— Я ведь'
только что прибыл в столицу.
— С какой целью?
•— Понимаете ли, я решил жениться.,.
— Что вы тут притворяетесь! — рассвирепел голос.
Горыныч поспешил объяснить:
— Дело в том, что моя мать завещала мне женить-
ся по любви... Уберите, пожалуйста, лампу, я вас и так
хорошо вижу.
— Лжете! -Вы не можете меня видеть!
248
— Но это так. Клыки у вас растут не вовнутрь, а
наружу. Ваша левая голова такого нездорового цвета,
будто вы второй год сидите в этом подземелье. Ваша
правая голова выглядит не намного лучше. Вам опреде-
ленно надо проветриться.
Дракон Нездорового Цвета выругался и выключил
лампу.
— Третий, третий год я здесь сижу,— пробурчал
он.— И все ради вас, а вы не цените. Уже и словесный
портрет составили...
— Мы даже не знакомы, а вы ради меня сидите в
этой конуре!—удивился Горыныч.— Идите полетайте!
— Ну не то чтобы буквально ради вас,— поправил-
ся Дракон Нездорового Цвета.— Но и ради вас тоже.
Я сижу здесь во имя спасения всех драконов. Вернемся
лучше вот к чему... Я готов поверить, что вы не инку-
баторный. Похоже, вы действительно натуральный. Вы
проявили отменную выдержку, когда вас чуть живьем
не сожгли. Вы смогли бы за сто шагов попасть в фиал-
ку из арбалета? Или, скажем, сочинить оригинальное
стихотворение на заданную тему?
— Наверно, смог бы... но что за странные условия?
— Сочините четыре строки на гему «Бессонница».
Главная и Средняя головы с сомнением посмотрели
на Младшую, а та, прикрыв глаза и пошевелив губами,
продекламировала:
Мысли мчатся бешеным галопом,
Пред глазами бабочки мелькают,
В головах пчелиное гуденье,
Ни одна не спит.
Дракон Нездорового Цвета три раза тупо моргнул,
поскреб когтем под крылом и пробормотал:
— По-моему, ничего...
— Зачем вам стихи?
Нездоровый дракон не ответил и вскочил. В отвер-
стие в потолке просунулись две персоны. Первая, семи-
головая, в куртках с накладными карманами, из кото-
рых торчали носовые платки и карандаши, скромно
присела в сторонке. Дракон Нездорового Цвета подбе-
жал к ней и что-то зашептал. Сразу стало понятно, кто
тут хозяин. Второй прибывший одеждой походил на
первого, но был не персоной, а мордоворотом. Он имел
всего лишь одну голову, да и ту с каторжным клей-
мом,— вместо остальных голов торчали аккуратные
249
культяпки. Похоже, это был телохранитель,— но, по-
нятно, не своего тела, Он повесил кепку на рогатую ве-
шалку, пристроился позади Горыныча и принялся тща-
тельно ковырять когти напильником.
Пока нездоровый дракон шептался с персоной, Го-
рыныч осмотрел помещение. Несомненно, здесь когда-
то находился овощной склад. Пахло картофельной
гнилью, в углах пузырилась плесень. Скудная мебли-
ровка: стол, сейф, вешалка, под вешалкой теплые та-
почки, еще один стол: урна, мордоворот, над мордо-
воротом...
Над мордоворотом Горыныч увидел портрет пре-
красной драконихи. Двумя своими прелестными голов-
ками она грустно смотрела в окно, а взгляд третьей
головы был устремлен прямо на Горыныча. Изгибы
шеек, прозрачные крыльчатые перепонки, тонкие рого-
вые пластинки на хребте... С Горынычем что-то стряс-
лось— Средняя голова подавилась, потому что вечно
что-то жевала, у Младшенькой потекли слезы из глаз,
а из Главной вылетели все ее умные мысли.
— Он или шпик, или тот, кто нам нужен,— шептал
в это время Дракон Нездорового Цвета.
— Это мы сейчас проверим,— ответила персона и
обратилась к мордовороту: — Спроси у него, Дружок,
не шпион ли он.
Дружок вставил напильник в нагрудный карман, ле-
ниво приблизился к Горынычу и влепил ему такую оп-
леуху, что Младшая голова опрокинулась навзничь. Тут
же последовал второй удар, и в Главной голове все за-
кружилось. Дружок размахнулся в третий раз, но Сред-
няя голова уже взяла командование на себя. Она схва-
тила мордоворота за шею и завязала ее на узелок, из
которого, как бантик, торчала удивленная голова. Затем
Горыныч наступил мордовороту на хвост. Тот заверещал
и взмыл к потолку; Горыныч направил его полет по
кругу и в нужный момент отпустил. Дружок врезался в
стену, расплющился на ней, как мокрая тряпка, разру-
шил ее и придавил в соседней кладовке какого-то зе-
леного дракончика с записывающей аппаратурой, кото-
рую тот пристроил на днище перевернутой грязной
бочки.
Ошеломленные персона и Дракон Нездорового Цве-
та боязливо заглянули в пролом. Там, засыпанное шту-
катуркой, что-то падало, кряхтело и распутывалось.
250
-™ Ну и силища! — восхитилась персона.
— Что вам от меня нужно? — рявкнул Горыныч.
— Чтобы вам было понятней, я начну издалека...—
ответила персона, демократически усаживаясь прямо
на стол.
—- Издалека будет долго,— сказал Горыныч, дотя-
нулся до персоны и сгреб ее головы в букет.— Отве-
чайте, пожалуйста, только на мои вопросы. Имя?
— Про... Протозавр.
— Стрелять в фиалку и сочинять стихи — это зачем?
— Это первые два тура конкурса женихов... не... не
давите на горло! Всего семь туров... кто больше съест,
кто больше выпьет, кто дальше прыгнет, кто быстрей
пролетит... а последний тур — решение логических
задач.
— Это зачем?
— Ну... для проверки умственных способностей.
— Что за чепуха?! — вскричал Горыныч.— Где не-
весты?! Зачем нужен этот конкурс?! Стоп... Куда?
Это относилось к Дракону Нездорового Цвета, ко-
торый бочком-бочком удирал к отверстию в потолке.
— Идите сюда, благодетель! Я так и не понял, ради
кого вы здесь сидите? Что это вы рассуждали насчет
спасения драконов?
— Я... я не знаю...— пролепетал Дракон Нездорово-
го Цвета.— О спасении мне говорил вот он... господин
Протозавр.
— Не слушайте олухов, дорогой Горыныч,— поспеш-
но сказал Протозавр.— Спасение драконов — это фраза
для краткости. Если кто-нибудь спрашивает: «За что вы
сражаетесь?», то, чтобы не излагать всю программу, ему
отвечают: «За спасение всего драконьего рода».
— Понятно,— удивился Горыныч.— А теперь я хотел
бы узнать: вы те, кто хотел меня сжечь, или те, кто си-
дел в засаде?
— Мы те, кто сидел по ту сторону забора! — гордо
ответил Протозавр.
— А те, кто шел на конкурс женихов, ваши враги?
— Нет. Это просто шла толпа. Мы ее немножко по-
учили. Наши враги намного страшнее.
— Вы меня заинтриговали! У меня за всю жизнь не
было еще ни одного врага. Я если и поколочу кого-ни-
будь, то без злости. Расскажите мне о своих врагах!
— Об этом я и хотел... Запомните, дорогой Горы-
251
ныч, это не мои личные враги, а враги всего драконьего
рода. А значит, и ваши враги. Улавливаете? Их двое:
враг стратегический и враг тактический. Сейчас на пла-
нете развивается чуждый нам разум, скрытый в череп-
ной коробке приматов. Они — наш главный враг.
— Люди? — удивился Горыныч.— Я знавал одного
дровосека... Это был большой философ, хотя и пьяни-
ца. С ним было интересно. Попадались мне и драчли-
вые...
— Вы познакомились с каким-то пьянчугой и готовы
с ним целоваться! — вскричал Протозавр.— Не спорю,
среди них могут быть отдельные неплохие особи, но что
из этого? Они всех нас уничтожат, а добряков вроде вас
заставят тягать бревна на лесоразработках. Планета
слишком мала для двух разных видов! Низший разум
должен погибнуть!
— Низший... высший... как вы определяете?
— Кто сильнее, тот и выше! Они заселяют планету,
а мы жмемся к столице. У нас толпы бездельных без-
домных женихов, наш инкубатор выпускает до двух со-
тен новых драконов в день — и в такой ситуации вы пред-
лагаете без жестокостей?
— Я ничего не предлагаю. Мне вообще чужда вся
эта вражда. Я хочу жениться и улететь домой.
— Для этого вы нам и нужны! — воскликнул Прото-
завр.— Женитесь! Забирайте жену, и с глаз
долой!
— Где жену, какую жену?! — обозлился Горыныч.—
Я ничего не могу понять! Я еще не встретил ни одной
драконихи, зато вчера... или сегодня?., целая толпа ва-
лила на конкурс женихов!
— Вы знаете, кто изображен на этом портрете? —
спросил вдруг Протозавр.
— Н-нет... Но мне очень хотелось бы узнать.
— Это последняя дракдниха нашей цивилизации. За
право обладания ею проводятся регулярные конкурсы.
Вы хотели бы стать ее мужем?
— Да... но конкурс!
— Посмотрите на этого наивного юношу! — прыснул
Протозавр и прихлопнул крыльями.
Дракон Нездорового Цвета подобострастно хихик-
нул, мордоворот высунул из пролома свою зачумлен-
ную голову и боязливо посмотрел на наивного юношу.
— Только вы один и сможете пройти этот конкурс!
2’2
Вы, и никто другой! Вот теперь мы поговорим о втором
нашем враге. Ее отец, Тысячеглавый Дракон, выжил из
ума на почве поисков мужа для дочери. Он насильно
заставляет все население участвовать в этих унизитель-
ных конкурсах. Два раза в месяц под страхом смерти
толпы драконов собираются на Центральной площади и
начинают жрать, пить, прыгать, решать логические зада-
чи, и ни одна душа не может — а главное, не хочет! —
выиграть этот конкурс.
— Зачем же принуждать?
— Вот и я спрашиваю: зачем? Жены никому не нуж-
ны, инкубатора достаточно. Он работает в полную мощь,
выпуск боевых драконов налажен. Пора начинать анти-
человеческую войну, а мы ограничиваемся нелегальной
вольной охотой...
— Что за охота такая?
— Дружок, расскажи!
— Только пусть он не дерется,— опасливо сказал
мордоворот.
— Он не будет,— пообещал Протозавр.
— Ладно,— согласился Дружок, но из пролома все-
таки не вылез.— Ловятся они на приманку. Мой това-
рищ— у него две головы, а сам представительный,— вы-
мазывается разноцветными красками, подвязывается ве-
ревкой и начинает парить в небе... вот так... распластав
крылья. Жители выбегают из своих домиков и кричат:
«Не бойтесь, дети! Это не настоящий дракон, а бумаж-
ный! Никаких живых драконов в природе нет, так госпо-
дин губернатор говорит». И начинают плевать в сторону
моего напарника — вверх, значит. Вдоволь себя оплевав,
они бегут к тому месту, куда опускается веревка, что-
бы купить у странствующего торговца этого бумажного
дракона. А торговец-то я! Привет, граждане! Они в
ужасе столбенеют, ибо я страшен, а я начинаю обедать
и съедаю тех, кто поближе — остолопов, бежавших бы-
стрее всех. Мой напарник говорит, что таким образом
мы способствуем улучшению их породы — самые глупые
не выживают. Остальных выстраиваю в колонну — и, с
песней, марш домой! Кто не поет, того на ужин! Прихо-
дим, а там бумажный дракон —мой, то есть, напар-
ник— уже поджидает свою порцию. Еще денек мы зав-
тракаем и обедаем, но съедаем не всех, оставляем и
на развод. Мой напарник говорит, что законы эволюции
незыблемы, и если не оставим сегодня, то завтра ос-
253
танемся без обеда. Потом улетаем в другое селение,
и там проводим новый трюк. Я прячусь в лесу...
— Достаточно! — перебил Протозавр, видя, что Го-
рыныч собирается оторвать Дружку последнюю голо-
ву.— Лично я не одобряю эту жестокую охоту, но что
делать, если Тысячеглавый Дракон помешался? Мы ре-
шили его убить и захватить власть. И мы начали его
убивать и уже достигли хороших результатов.
— Уже достигли? — поразился Горыныч.— Не пони-
маю... Вы его убили или не убили?
— О, не все так просто! С Тысячеглавым Драконом
обычная логика не проходит. Скажем так: мы его еще
недоубили. Если бы мы знали координаты каждой его
головы! Но этого никто не знает, даже аэрофотосъемка
не помогла. Его никто никогда не видел. Его как бы ни-
где нет... но в то же время он есть везде!
— Выходит, это... аллегорический дракон? — предпо-
ложил Горыныч.— Так сказать, обобщенный образ...
— Нет, нет! Он реально существует. Он — биологи-
ческий объект, в том-то и дело! Не забывайте, что у не-
го тысяча голов, все они хитры и скрываются. Мы долго
не могли решить эту задачу с тысячью неизвестными, и
вот я... для скромности скажу «мы»... и вот мы ее ре-
шили. Что вы спросили?
— Нет, ничего. Я жду разгадку.
— Он прячется под землей,— тихо сказал Прото-
завр, а самая осторожная его голова оглянулась,
— Как под землей? — тоже тихо спросил Горыныч.—
Там же нечем дышать!
— Закопался в землю, а головы выставил наружу.
— Где же эти головы? Они были бы видны.
— Он их за-ма-ски-ро-вал.
— Как?
— Догадайтесь сами,— ответил Протозавр с тем осо-
бым удовольствием, с каким предвкушается непра-
вильный ответ.
— Сейчас попробую. Так. Это довольно просто. Ты-
сячеглавый Дракон живет в канализации. Ночью его го-
ловы открывают люки, высовываются наружу и дышат
свежим воздухом.
— Вы мыслитель! — восхищенно похвалил Протозавр.
Вытащил блокнот и что-то записал.—О канализации мы
не подумали. Завтра придется взорвать городскую кана-
лизацию.
254
— Погодите взрывать! Я пошутил! — удивился Го-
рыныч.
— Мы ее взорвем. Ну а остальные головы где, по-
вашему?
— Нет уж! Я опять пошучу, а вы начнете взры-
вать!
— Он живет на соседней улице,— сказал Протозавр
и сделал многозначительную паузу.— Где бы мы ни на-
ходились, он будет проживать на соседней улице, в со-
седнем доме, в соседней комнате. Он всегда рядом.
Он расселил свои головы по всей столице и накрыл их
различными заведениями.
Горыныч сдержал смех, но Средняя голова чувство-
вала, что протянет недолго.
— Его головы прячутся в магазинах, почтах, ночных
барах, фирмах, банках, в пивных будках, на бирже, на
вокзале... да, да, да, не смейтесь! В любом здании с вы-
веской может сидеть голова тысячеглавого Дракона.
Он видит, слышит и знает все, что происходит в столи-
це. Начинается день, драконы приходят на службу,—а
он уже там, а он никуда не уходил. Кончается рабочий
день, все расходятся по домам и думают, что остались
одни,— а он уже здесь, за стеной какого-нибудь уголь-
ного склада. Поэтому мы, проливая кровь ради спасе-
ния драконьего рода... это вы уже знаете... методично
взрываем, взрываем, взрываем, и когда будет взорвано
последнее заведение с вывеской, Тысячеглавый Дракон
погибнет. Только так! Пусть под обломками зданий гиб-
нут сотни ни в чем не повинных! Инкубатор восполнит.
Только вы один можете остановить это кровопролитие,
если женитесь на его дочке. Тогда, возможно, Тысяче-
главый Дракон опомнится и займется спасением дра-
коньей цивилизации. Надо поставить санитарный кордон,
запастись продовольствием...
— Сдается мне, что вы все тут немного сумасшед-
шие,— грустно сказал Горыныч.— С вашей логикой мож-
но доказать все, что угодно. Что я квадратный, что вы
произошли от пустой бочки, а вашего напарника сняли с
грядки. К примеру... я сейчас закрою глаза, плюну на
пол и докажу, что Тысячеглавый Дракон находится там
и только там...
Средняя голова с удовольствием плюнула на полг
— Теперь начнем рассуждать. Представьте себе,
что...
255
Горыныч не договорил. В том месте, куда угодил пле-
вок, вспучились обшарпанные доски и с треском разло-
мились. Из дыры высунулась безобразная бородавча-
тая голова и сказала, раскачиваясь на морщинистой
шее:
— Ну, я Тысячеглавый Дракон! Не ждали? Крылья
на брюхо, становись к стене!
Протозавр и Дракон Нездорового Цвета в ужасе си-
ганули к отверстию в потолке и, царапая друг друга, вы-
скочили на поверхность. Там послышались крики, будто
за ними кто-то погнался. Вскоре какая-то морда загля-
нула в отверстие и почтительно сообщила:
— Удрали, ваше превосходительство!
— Упустили, а не удрали! — сердито ответила Голо-
ва.— Немедленно опубликовать указ о поголовном под-
резании крыльев. Хватать всех, кто не подрежет!
И Голова повернулась к Горынычу. Она была огром-
на и похожа на толстый блин с коричневыми разводами.
От старости с ее бородавок сползала кожа. Она улыб-
нулась и показала прокуренные обломки четырех клы-
ков. От этой улыбки Горыныч не ожидал ничего хоро-
шего.
— Теперь слушай меня,— сказала Голова.— Эти мер-
завцы все хорошо тебе объяснили, но они не знают са-
мого главного. Они не знают, что драконий род давно
завершил свою эволюцию и весь вымер.
— Вы, наверное, ошиблись,—пугливо возразил Го-
рыныч.— Столица переполнена драконами... взять хотя
бы нас с вами...
— Это не драконы,— поморщилась Голова.— Это
карикатура на благородных вымерших драконов. Род
вымер, а в живых осталось всего трое: я, моя дочь, и
вот ты, к счастью, появился. Все остальные — инкубатор-
ные. Я вижу, ты ничего не знаешь про инкубатор. Это
уникальное заведение. Наши дальновидные предки в
свое время приняли меры для спасения рода. Они ос-
тавили в леднике огромный склад яиц и завещали его
нам, своим потомкам. Последней драконьей популяции,
говоря по-научному. Мы вымирали не быстро и не мед-
ленно... но неотвратимо. Кто-то улетал на охоту и не
возвращался, кто-то уходил к друзьям и не приходил к
ним, кто-то ложился спать и засыпал навсегда. Стари-
ков становилось все меньше, а новых не прибавлялось.
Лично я склоняюсь к мысли, что мы стали жертвой оче-
256
редкого эксперимента, проводимого неумолимой при-
родой, Я думаю, что разумный дракон был всего лишь
пробным испытанием на нашей планете. Мы мерли — вот
и все. Никто в том не виноват. Не мы будущие хозяева
планеты. Наши предки надеялись, что инкубаторные
драконы вдохнут в род новую искру, но все они ока-
зались примороженными. В этом тоже есть своя ве-
ликая тайна. Вылупившись из яйца, они развиваются
крайне стремительно, и через два года становятся глу-
бокими старцами — где уж тут до продолжения рода!
Все они глупы, жестоки, слабосильны, паскудны и ме-
лочны. Они боятся незнакомых, в каждом слабаке подо-
зревают сильного, мнимые обиды помнят всю свою не-
долгую жизнь, зато смертельные оскорбления сразу же
забывают,— если им, конечно, что-нибудь пообещать.
Страсть как боятся заболеть, и потому у одних вся
жизнь проходит в заботах о своем здоровье, зато дру-
гие по три же причине свое здоровье гробят. Есть, прав-
да, особи поумнее — эти, как видно, хранились в центре
склада и не так приморозили свой белок-желток — за
счет других, разумеется. Эти еще страшнее! Они очень
деятельны и о чем-то догадываются. Они собрались
вести античеловеческую войну, болваны! Они хотят уни-
чтожить меня и мою дочь! Если они узнают, что насто-
ящие драконы давно вымерли, они с невиданной жесто-
костью раздраконят всю разумную жизнь на планете.
А это они видели?
Тут Тысячеглавый Дракон как-то хитро скрутил шею,
а голову просунул в кольцо,— вышло очень похоже на
жест пальцами, который иногда показывал Горынычу
философ-дровосек.
— Вот и все,— сказала Голова.— Наконец-то появил-
ся настоящий дракон, и я теперь спокоен за свою дочь.
Она у меня не подарок... ты еще попляшешь под ее
дудку, посочиняешь стихи на заданную тему. Эта исте-
ричка собралась спасать драконий род — похвальное
желание! — возможно, даже родит с твоей помощью на-
следника, но вот вопрос: где для него невесту найти?
Как бы там ни было, я спокоен. Вот тебе координаты од-
ного островка... лети, не оглядывайся, представься
ей и скажи, что я умер. А сейчас я взорву инку-
батор.
— Не делайте этого! — воскликнул Горыныч.— Это
жестоко... бессмысленно...
257
— Мы мешаем, мы не нужны,— ответила Голова и
вздрогнула. Потолок затрясся,™ Вот и все,.. Инкубатора
больше нет. Я держал в нем одну из лучших своих го-
лов. Лети, не оглядывайся! Это будет тяжелое зрели-
ще, не для твоего мягкого сердца. Обещай мне не ог-
лядываться1
Пришлось дать обещание.
Голова подтолкнула Горыныча к отверстию, высуну-
лась на поверхность и грустно глядела ему вслед. Го-
рыныч взмыл в небо. «Не оглядывайся!» — услышал он
голос из овощного склада. Он не понимал того, что за-
думал Тысячеглавый Дракон, и потому решил схит-
рить— не оглянулся, но сделал круг над столицей.
Над ней опять сгущались облака. Пьяные толпы сбе-
гались к дымящимся развалинам инкубатора и кричали.
— Вот смеху-то! Инкубатор взорвали!
По всей столице сверкали вспышки, гремели выстре-
лы, горели живые костры — это добровольные команды
расправлялись с теми, кто не подрезал крылья. Сотни
драконов уже полегли, но к стенке ставились все но-
вые и новые. В тумане разносился стук топоров и треск
заборов; заборы рубились на дрова для огромного
костра на Центральной площади — там поймали Прото-
завра.
Когда Горыныч пошел на второй круг, столица
вздрогнула. Зашатались здания, отстрельнулись крышки
канализационных люков, треснули мостовые.
Это начал подниматься из-под земли Тысячеглавый
Дракон.
Дым, туман и пыль заволокли центр столицы, клубы
копоти наползали на окраины. Тысячеглавый Дракон
поднимался из почт, магазинов, складов и всевозмож-
ных фирм и канцелярий; он напрягал все силы; слиш-
ком много тяжести понастроили над его головами. Его
окровавленные головы пробивали крыши, стены, фун-
даменты и, с перерезанными оконным стеклом горлами,
стремились сделать еще одно движение, развалить еще
один сарай, перевернуть еще одну цистерну с бензи-
ном, придавить еще одного инкубаторного.
А те подрезали крылья, никто не мог взлететь!
Горыныч бросился вниз в надежде спасти хоть ко-
го-нибудь. Он сел на окраине, где меньше горело. Где-
то совсем рядом поднималась очередная голова Тыся-
чеглавого Дракона. Земля так и ходила под ногами. Вот
258
рухнула какая-то лавочка, и голова с проломленным
черепом взвилась над развалинами,
— Уходи! — взревела Голова, увидев Горыныча.
— Оставь их в покое! — крикнул Горыныч.— Они
сами вымрут через два года!
— Ты мне мешаешь! — стонала Голова.— Они опас-
ны, их надо уничтожить!
Горыныч помчался по улице. Она раскачивалась, его
швыряло к падающим стенам. На разваленном перекре-
стке он вдруг увидел дрожащий выводок инкубаторных
драконов и ужаснулся — они подрезали друг другу
крылья!
— Что вы делаете, идиоты?—завопил Горыныч.—
Улетайте! Город рушится!
— Гляди, крылья не подрезал! — удивился один из
них.
— Заходи справа! — крикнул второй.
Вся свора бросилась на Горыныча, но в мостовой со
скрежетом распахнулась огромная трещина и поглоти-
ла их.
— Улетай! — послышался вздох из недр планеты*
Горыныч взлетел и пошел к океану.
Тысячеглавый Дракон одобрительно вздохнул и под-
нялся во весь рост.
Столица рухнула.
Невеста Горыныча оказалась точь-в-точь как на пор-
трете. Они полюбили друг друга и не только потому,
что выбора не было. Улетев в свой дремучий лес, жили
счастливо и родили наследника. Но жены наследнику
уже не нашлось.
ДЕД МОРОЗ
Сказка
Начальник отдела дошкольных учреждений подо-
шел к окну. Под окном лежал пушистый снег. На улице
ни души—город Верхнесеверск добывал предновогод-
нюю нефть. Было морозное 29 декабря.
«Что делать? — подумал начальник.— Где брать день-
ги? Платить из государственного кармана? В принципе,
можно из государственного, хотя и беспринципно. Зна-
чит, два детских сада будут жаловаться, и справедливо».
259
Начальник походил по кабинету, вновь вернулся к
окну и посмотрел на улицу. Под окном стоял старик
с седой бородой и, состроив из ладошки козырек, вы-
сматривал начальника.
«Этому что надо?»
Старик отошел от окна и потопал за угол к входной
двери.
«Если бы с улицы набрать,— подумал начальник.—
Вот такого бы... А ведь он ко мне!»
И верно: приоткрылась дверь, и в кабинет просу-
нулась седая борода.
— Входите, входите! — засуетился начальник.
— У вас веника нету? — спросил старичок.
— Входите, у нас не убирали, входите!
Старичок затопал ногами, снял шапку и принялся
сбивать снег с пальто. Снег таял на полу, а начальник
раздумывал, как бы поскорее соблазнить старичка.
— Очень рад,— сказал начальник.— Давно вас под-
жидаю.
Старичок заморгал от удивления:
— Видите ли...
— Все вижу. Почтенный возраст... старикам у нас
почет. Курите, если курите.
Старик поспешно достал кисет и начал крутить «ко-
зью ножку».
— Где работаете, на буровой? — продолжал началь*
ник, раздувая ноздри от давно позабытого запаха ма-
хорки.— Внуки устроены? Мы все для вас сделаем, раз-
беремся, откликнемся. Но и вы нам помогите. Вы ува-
жаете теперешнюю молодежь?
— Постольку-поскольку...
— Я с вами согласен. Вы не знаете ли Белохватско-
го из драмтеатра? Плати ему, понимаешь, двойной та-
риф, иначе он Деда Мороза играть не будет. И других
подбил! А у меня детские сады, вы понимаете?
— Я так понял, что вы предлагаете мне это... того...
— Нет... то есть да! Я еще не объяснил всей вашей
выгоды. Возьмите два утренника, сегодня и завтра.
Смотрите, какое у вас пальто. Воротник истрепался, пу-
говицы разные... и шапка.
— Шапка как шапка,— расстроился старик.
— Вы не обижайтесь. Я хочу как лучше. Вот и теп-
лые ботинки могли бы купить. Холодно в туфлях? День-
ги сразу после утренника, я позабочусь. Реквизит наш...
260
Эх, ничего не выйдет! Вы не успеете выучить роль.
— Что вы, мне не впервой! Я роль знаю, мне бы
только повторить.
— Бывает же,— удивился начальник.— Вы, собствен-
но, по какому делу?
— Я это...— забормотал старик.— За тем и пришел.
В дед-морозы.
В детском саду беспокойство, родители недовольны*
Почему утренник не начинается?
— Дед Мороз задержался,— успокаивает всех за*
ведущая.
А вот и Дед Мороз. Он только что вошел, взгромоз-
дил узел на детские шкафчики, отжимает бороду, отта-
ивает. Никто на него внимания не обращает, лишь одна
старенькая уборщица догадалась и зовет заведующую.
Родители рассаживаются в зале кто на чем, а заведую-
щая ведет старика в кабинет.
Там он снимает пальто и остается в какой-то выцвет-
шей униформе.
— М-да,— говорит заведующая.— Предупреждаю,
что путевку подпишу после полного часа, а то в прош-
лом году один такой схитрил и скомкал весь утренник.
Простыня с подарками в левом углу под окном. Боро-
да у вас настоящая, не пойму? Скорее переодевайтесь,
и в зал. Начинаем.
Старик снимает пиджак и надевает красный халат
на ватине. Смотрит в зеркало. В халате застряли жел-
тые елочные иголки от прошлогоднего утренника. На-
девает красную шапку со звездочками, черные вален-
ки с бумажными снежинками, красит помадой щеки и
нос. Распушает бороду. Вдруг пугается, достает из кар-
мана тетрадку, возводит глаза к потолку, шевелит гу-
бами.
Из зала доносятся звуки рояля.
— Дети, а кто должен к нам прийти? — спрашивает
музыкальная руководительница.
— Дед Мороз...— нестройно отвечают дети.
— Верно! Позовем его! Де-ду-шка Мо-роз!
Старик выбегает из кабинета и мчится по коридору.
Родители в дверях уступают ему дорогу.
— Де-ду-шка Мо-роз! — кричат дети.
— Слышу, слышу! — кричит старик.— Бегу!
261
Музрук начинает играть, старик начинает петь и вхо-
дит в зал:
— Разыгралися метели, стонут сосны, стонут ели...—
поет он и с ужасом вспоминает, что забыл в автобусе
свой главный реквизит — толстую суковатую палку.
— Склеротик ненормальный,— говорит он и устрем-
ляется к выходу.
Родители смеются, музрук в ужасе. Она пытается
спасти положение:
— Дедушка Мороз! Что случилось? Расскажи нам!
— Палку забыл в авто... ах, да, виноват. Дорогие
дети, у меня большое несчастье! Злой серый волк ук-
рал мою волшебную палку. Что мне теперь делать?
Дети в недоумении. Музрук ищет взглядом уборщи-
цу, та идет на кухню и налепляет на швабру кусочки
ваты.
— Дедушка Мороз, разве ты не видишь, что мы для
тебя приготовили? — ласково спрашивает музрук и злоб-
но глядит на старика.
Тот все еще топчется посреди зала и наконец заме-
чает елку.
— Ого-го, какая елка! — восторгается он.— Боже ж
мой, какие игрушки, какие хлопушки!
Музрук закипает. Старик косится на нее и думает:
«Зачем я бога приплел? Еще путевку не подпишут».
Пора усаживаться под елкой.
— Устал я, дети,— кряхтит старик.— Дорога была не-
легкой, инфаркт дает себя знать. Сяду под елочкой, от-
дохну...
В этом старом новогоднем сценарии ему больше
всего нравятся двадцать минут сидения под елкой.
— А где мой стул? — вдруг пугается старик.
Родители хохочут, музрук страшными глазами ищет
уборщицу. Та приносит стул и красивую швабру:
— Вот, дедушка, Снегурочка тебе передала. Она эту
палку у серого волка отняла. Садись, светик.
— Спасибо, бабуля,— шепчет старик.— Не знал, что
и делать.
Наконец усаживается.
— Дедушка Мороз,—говорит музрук.™ Послушай,
какие стишки выучили дети специально для тебя. Во-
вочка!
«Елки-палки! — вспоминает старик,—Совсем забыл!»
Он вскакивает, грозно размахивая шваброй.
262
— Извини, Вовочка! Сейчас своей волшебной палкой
я зажгу лампочки на елке!
— Рано еще! — шипит музрук.
— Не волнуйся, голубка, пусть детишки порадуются.
Раз-два,три, елка, зажгись!
Неудача. Через весь зал, скользя по мастике, мчится
к розетке уборщица. Она кивает старику и, когда он,
свалив вину на злополучного серого волка, опять кри-
чит: «Елка, зажгись!», втыкает вилку в розетку.
Слышится треск, и детский сад ныряет во тьму.
— Пробки сгорели! — ахают родители.
— Это не пробки,—слышится голос многострадаль-
ной музыкальной руководительницы.— Это Дедушка
Мороз расскажет в стихах о своем путешествии.
Два знающих папы,— зажигая спички, отправляются
в коридор к пробкам.
— Почему в стихах? — возмущается в темноте ста-
рик.— Я точно помню, что не в стихах. Или в стихах?
Он нащупывает стул и пускается по течению:
— Какие уж тут стихи, детки! Тут стихами не пере-
дашь. Трудное было путешествие, должен вам сказать,
малыши. Я вышел из леса, был сильный мороз. А я, хоть
и Дед Мороз, но тоже живой человек. Не возвращаться
же назад, когда меня ждут такие хорошие дети. И вдруг
ко мне из-за елки выбегают мохнатые волки. Садись,
Айболит... ээ... Садись, Дед Мороз, верхом, мы тебя жи-
во довезем. Если бы не эти добрые волки, тю-тю... не ви-
дать вам меня на елке!
Зажигается свет, старик едва успевает запахнуть ха-
лат. Музрук оцепенело глядит на клавиши.
— Продолжим утренник,— устало говорит старик.—
Г де там Вовочка?
— Я!
— Давай свое стихотворение.
— Села муха на варенье, вот и все стихотворенье.
— И все?
— Ага!
— Поаплодируем Вовочке! — кричит музрук.— Сей-
час девочки-снежинки из младшей группы станцуют
танец!
— ...А сейчас станцуют мальчики-зайчики из средней
группы!
— ...А сейчас Дедушка Мороз станцует...—музрук
смотрит на старика.— Нет. Пусть лучше Коленька зага-
263
дает Дедушке Морозу загадку. Посмотрим, как он уме-
ет отгадывать.
Наступает самое страшное для старика — отгадыва-
ние загадок.
Выходит Коленька и загадывает:
Он веселый и смешной,
Длинноносый, озорной,
В красной шапке на макушке,
А зовут его...
— Петрушка! — радостно кричит старик.
Коленька смотрит с недоумением, музрук готова
разрыдаться.
— Нет,— говорит Коленька.
Старик удивлен. Он чувствует, что отгадал правильно.
— Петрушка, точно! Могу поспорить.
— Ты должен был сначала не угадать,— обижается
Коленька.— Надо было сначала ответить «лягушка», по-
том «подушка», а потом уже ты должен был угадать.
— Непонятливый я,— сердится старик.— В следую-
щий раз буду знать.
Утренник близится к концу.
— Дедушка Мороз, а что ты еще забыл? — спраши-
вает музыкальная руководительница.
— Не помню, что я забыл,— сердится старик.
На этот раз он действует по сценарию, хотя и не
знает этого. Музрук счастлива:
— Дети, напомним Дедушке Морозу, что он забыл!
Хором.
— По-дар-ки! — кричат дети.
— Точно! — радуется старик.— Я добрый Дедушка
Мороз, я подарки вам принес! Они находятся в этом
зале. Сейчас их отыщет моя волшебная палка.
Старик хорошо помнит, где спрятаны подарки. Он
идет в правый угол, раздвигает родителей, но подарков
не находит. Мчится в другой угол, в третий. В послед-
нем, четвертом, углу у простыни с подарками сидит
малолетний шкет и потрошит кулек.
— Идем, малыш, поможешь мне,— устало говорит
старик.
В кабинете его ожидали насупленные заведующая
и музрук.
— Вы сорвали нам утренник,— сказала заведую-
щая.—Я вам путевку не подпишу.
264
— Но я провел утренник до конца,— робко возра-
зил старик,— И потом, я ведь не специалист.
— Это не наше дело! — вспыхнула музрук и разры-
далась.
В кабинет вошли две мамы.
— Мы из родительского комитета,— сказала одна
мама.=—Мы хотим поблагодарить Деда Мороза. Было
очень весело, вы хороший артист. Разрешите от име-
ни...— и мама сунула старику кулек с конфетами.
Когда делегация удалилась, музрук перестала ры-
дать и задумалась, а заведующая поколебалась и под-
писала путевку.
Старик переоделся и, как молодой, помчался в от-
дел дошкольных учреждений. Там его ожидал конверт
с деньгами. Начальник пожал ему руку.
— Детские магазины до скольки открыты? — спро-
сил старик.
— По-моему, уже все закрыто.
— Как? — опешил старик и заспешил в универмаг.
Оттуда он вышел радостный с пакетиком под мыш-
кой. Оставалось сделать еще два дела, а потом домой.
Он зашел в «Кулинарию», там было пусто.
— Все продано, закрываем,— сказал ему мясник,
громко щелкая замком.
— Мне костей... килограммов пять... или, лучше,
шесть,— попросил старик.
Мясник так удивился, что отложил замок и в придачу
к костям нашел приличный мешок и немного мяса.
Старик очень благодарил.
И наконец, последнее дело. Но кафетерий «Метели-
ца» был уже закрыт.
Старик тихонько постучал.
— Закрыто уже! — взревела продавщица, но старик
так скорбно промолчал, что она впустила его и напои-
ла горячим кофе с мороженым.
Вот и все,
Старик с легкой душой сел в автобус и поехал в
самый дальний район Верхнесеверска. Ему уступили
место, он сел у окна и прищурился в темноту. Потом
он развернул пакетик и радовался, разглядывая розо-
вую пуховую шапочку. Потом автобус опустел, а он все
ехал; потом наступающий вечер закрыл ему очи, и он
вздремнул; потом он съел конфетку из кулька и увидел,
что автобус подъезжает к конечной остановке.
265
И тогда он развязал мешок, снял пальто и оделся
Дедом Морозом.
Падал чудесный снег, было темновато, но старик
легко находил дорогу. Он обошел последний дом, пе-
ресек огромный котлован, утыканный бетонными свая-
ми, и очутился на опушке леса.
Здесь он тихонько свистнул. К нему подбежали два
матерых волка, запряженных в легкие сани.
— Как дела? — спросили волки.
— Нормально,— ответил старик.
— Принес что-нибудь?
Старик похлопал рукой по мешку. Волки принюха-
лись и сказали:
— Нормально! Январь протянем.
Старик сел в сани, и видимость растаяла за пушис-
тым снегом.
Ехал лесотундрой к своей избушке часа два, чуть
не замерз. Грелся у газовых факелов.
Его встречали Снегурочка, горячий чай и теплая по-
стель.
Даже Деду Морозу нужно немного тепла.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Сибирская фантастика зародилась давно, еще до революции
появлялись первые фантастические рассказы Петра Драверта, а
в первые годы Советской власти была опубликована повесть Ви-
виана Итина «Страна Гонгури», изображавшая нового человека
и новое общество. Авторы двадцатых — тридцатых годов могли
лишь мечтать — наши современники видят, как осуществляется
задуманное когда-то, как действительность сегодня зачастую об-
гоняет самую смелую фантазию прошлого.
Необходимо быть Талантливым инженером, чтобы решиться
проводить в жизнь проект сложнейшей дороги, строить мосты
через вольную сибирскую реку Обь. Нужно было обладать неза-
урядным даром предвидения, чтобы вообразить себе новый го-
род там, где раньше буквально не ступала нога человека. Таким
инженером-мечтателем был Гарин-Михайловский.
Трудно было представить себе, что страшная Сибирь, место
ссылки и гибели передовых людей царской России, преобразится
в край труда и свершений, что по тайге побегут дороги, по рекам
поплывут гигантские корабли, в воздухе полетят сверхзвуковые
самолеты, а главное — что в Сибирь придут миллионы людей. При-
дут по своей воле, останутся здесь жить, вырастят здесь детей и
внуков, построят города с миллионным населением, создадут все-
мирно известный научный центр, освоят необъятные пространства
и засеют поля, разведут сады.
Нарисованная картина до сих пор кажется настолько фантас-
тичной и нереальной людям, не знакомым с нашей действитель-
ностью, что недоверчивые иностранцы спрашивают: «А откуда
же здесь взялись академики? За что их сюда сослали?» Между
тем здесь живут и трудятся миллионы людей, и многие тысячи
людей приезжают сюда на учебу или на работу, оставляя на це-
лые годы родные места. Ведь все мы живем в одной большой
стране, и в любом ее уголке мы у себя дома.
Авторы сборника молоды, преданны фантастике, и всех их
связывает Сибирь как место работы, получения новых знаний,
жизненного опыта. Кандидат филологических наук Алан Кубатиев
работает в Новосибирском университете, Александр Бачило, са-
мый молодой участник сборника,— программист в одном из НИИ
ЗД7
Академгородка, Владимир Титов учился в Новосибирске, Борис
Штерн работал по вахтовому методу на различных стройках Си-
бири.
Представленные в сборнике рассказы очень разные, есть тут
и произведения о современности, и о пришельцах, и о полетах
на иные планеты, есть сказочно-фантастические и есть юмористи-
ческие. Авторы используют знакомые сюжеты, стараясь найти в
них новое содержание, Единственное, что объединяет их вместе,—
это внимание к человеку, осознание ответственности людей за
все, что вокруг.
Александр Бачило написал несколько юморесок, высмеивающих
отдельные негативные явления нашей жизни, и вполне серьезный
рассказ «Ждите событий», описывающий появление пришельцев или
людей из будущего на нашей Земле. Еще лет двадцать назад до-
статочно было бы описать появление таинственных незнакомок и по-
строить вокруг этого повествование. Но Бачило не стремится раз-
гадать, кто же эти девушки, откуда они взялись. Главное для не-
го— фантастические события и их воздействие на героев. У одного
внезапно заработал сломанный, разобранный на части телевизор,
другой осознал, что негоже быть запойным пьяницей... А у треть-
его— музыканта — прорезался самый что ни на есть настоящий
талант, и он в упоении творит прекрасные современные песни.
И тогда рассказчик понимает: да, можно рассказать другу прав-
ду,— но что станется с только что обретенным талантом? Ведь та-
тант не возникает на пустом месте, его. нужно вырастить, уберечь...
В рассказах Алана Кубатиева мы встречаем привычных персо-
нажей — изобретателя, телепата, космонавта. Но интересуют авто-
ра не персонажи сами по себе и не фантастические изобретения.
Он стремится исследовать различные мировоззрения, показать их
в столкновении. Так, в рассказе «Книгопродавец» встречаются со-
временный молодой хапуга, писатель прошлого и люди будущего,
и автор бичует преуспевающего мещанина, наживающегося на
спекуляции книгами и уже не способного понять, что книга — не
предмет купли-продажи и не деталь модной обстановки. Столк-
новение нашего, коммунистического образа мышления с капита-
листическим— в центре рассказа «Только там, где движутся све-
тила». И Сергей, и Клаус — люди, лишенные возможности жить
среди себе подобных (кстати, подобные «космонавты», лишенные
иммунитета, существуют на самом деле). Клаус торгует собой, сво-
ей болью, добивается славы, денег — и понимает, что ничего не
добился, что он далек от людей. Сергей же стал космическим
исследователем, но он постоянно помнит о своем неоплатном
долге Земле и работает, ищет способы победить страшную болезнь.
Владимир Титов тяготеет к юмористической фантастике, таковы
его рассказы «Дядюшка Уф», «Любаша с НЛО», «Робинзон». Опи-
268
сывая злоключения и переживания инопланетян среди людей, он
заставляет нас задуматься: а каковы мы сами? Что вынуждает при-
шельцев действовать так, а не иначе? Конечно, мы сами, наши
поступки! Но Титов пишет и всерьез, следуя давней богатой тра-
диции мировой фантастики. Его рассказ «Призрак ущелья Анны» —
это традиционный «таинственный» рассказ с приключениями, неве-
роятными, непонятными происшествиями, бурными переживаниями
и разгадкой тайны в самом конце.
Борис Штерн часто пишет современные сказки. Вот в обычном
поезде появился фокусник («Фокусники») и стал творить чудеса,
и все у него получалось, пока не появился скептик — ученый,
убежденный, что чудес не бывает, все можно объяснить рацио-
нально, однако небольшое чудо все же происходит, скептик пы-
тается его объяснить и, не найдя объяснения, переубеждается, стре-
мится уже вместе с фокусником исследовать причину явления. Ав-
тору удается придумать новый сюжетный ход, так что финал рас-
сказа оказывается совсем неожиданным.
В озорной сказке «Горыныч» молодой дракон, случайно уце-
левший в дремучем лесу от допотопных времен, попадает в сов-
ременную драконью столицу, где пытается найти себе невесту.
Автор в сказочной форме дает сатиру на политическую жизнь ка-
питалистического западного мира. Различные экстремистские,
террористические группировки драконов воюют между собой за
власть. Кое-кто из драконов мечтает даже развязать «античело-
веческую» войну, а кто-то уже видит обреченность всего дра-
коньего рода, его гнилость, дряхлость. Так, даже сам правитель —
тысячеголовый дракон (кстати, очень удачный аллегорический об-
раз международного империализма) осознает, что будущее за людь-
ми, и, хотя он пытается продолжить свою династию, пусть даже и
ценой гибели всех остальных драконов столицы и самого себя, по-
нимает, что царство драконов обречено, у них не будет наследников.
Авторы сборника, повторяю, молоды, потому не стоит пока пы-
таться подводить итоги или искать общие закономерности.
Западно-Сибирское книжное издательство не впервые обра-
щается к фантастике, и каждый новый сборник знакомит нас с
новыми именами, новыми произведениями. Надеемся, книга за-
ставит читателя задуматься, поспорить, попереживать. Словом,
вызовет интерес.
К. Милов
СОДЕРЖАНИЕ
АЛЕКСАНДР БАЧИЛО
Ни в сказке сказать... ....... 5
Удобная вещь . ......................16
Летучий голландец ............................21
Ждите событий ................................23
АЛАН КУБАТИЕВ
Снежный Август j . » . . . « 45
Сотня тысяч граммов благородных металлов . 63
Книгопродавец ..................... 78
Да услышат зовущего ....... 90
Штрудель по-венски ................ . 99
Только там, где движутся светила . . . 111
ВЛАДИМИР ТИТОВ
Встреча ....................145
Любаша с НЛО ................................150
Робинзон .................... 160
Дядюшка Уф .....................176
Призрак ущелья Анны .........................187
БОРИС ШТЕРН
Чья планета? » ....... 199
Фокусники ж ....... . 206
Человек — это... (необходимое дополнение к
трем законам Азимова) ...... 218
Сумасшедший король ..... 231
Горыныч. фантастическая сказка .... 244
Дед Мороз. Сказка ...............259
Послесловие ............267
СНЕЖНЫЙ АВГУСТ
Фантастические рассказы
Составитель К. Милов
Редактор А. Б. Шалим
Художники Ю. Н. Юрасов, В. Н, Иванов
Художественный редактор В. П, Минко
Технический редактор М. Н. Коротаева
Корректор М, Е« Фрицлер
ИБ № 1949
Сдано в набор 29.01.85. Подписано в печать 29.08.85,
МН00574. Формат 84X108/32. Бум. тип. № 3. Гарнитура жур-
нальная рубленая. Высокая nenaib. Усл. печ. л. 14,28. Усл.
кр.-отт. 15,12. Уч.-изд. л. 14,63. Тираж 15000 экз. Заказ № 7,
Цена 1 р. 10 к.
Западно-Сибирское книжное издательство, 630099, Новосибирск,
Красный проспект, 32. Полиграфкомбинат, 630007, Новосибирск,
Красный проспект, 22,
Снежный Август.— Фантастические рассказы,
С53 Новосибирск: Западно-Сибирское книжное изда-
тельство, 1985.—272 с., ил. [Сост. К. Милов]
В сборник вошли рассказы молодых фантастов А. Кубатиева, А Ба
чило, В Титова, Б. Штерна. Рассказы эти посвящены как далекому
будущему, так и сегодняшним дням. Герои их — инженеры, космос
навты, ученые — заняты благородным и важным делом: совершен-
ствованием души и тела человека. В некоторых рассказах в сатири-
ческой, гротескной форме показаны тенденции развития капитали-
стического общества. Есть в сборнике и просто рассказы о пробле-
мах человеческих.
„ 4702010200-072
С--------------32—85
М143(03)—85
ББК.84 Р7
Сканирование - Беспалов, Николаева
DjVu-кодирование - Беспалов
1 р. 10 к.
СНЕЖНЫЙ
АВГУСТ
*