Титул
Аннотация
Введение
Часть первая. Капетингская Франция в 987-1108 гг.
Глава II. От Гугог Капета до Филиппа I: короли XI в.
Глава III. Власть и общество в эпоху первых Капетингов
Глава IV. Церковь в королевстве Капенгов в XI в.
Глава V. Деревня во Франции с XI по XIII вв.
Глава VI. Романское искусство во Франции
Часть вторая. Капетингская Франци с 1108 по 1223 г.: утверждение
Глава V. Готическое искусство во Франции в XII и XIII вв.
Глава VI. Крестовые походы в XII и XIII вв.
Часть третья. Капетингская Франция с 1223 по 1328 г.: первая монархия Европы
Глава VI. Города и городское общество во Франции с конца X в. по 1328 г.
Глава VII. Религиозная жизнь во Франции в XIII в.
Приложения
Хронология
Библиография
Фильмография
Дискография
Иконография
Содержание
Text
                    ЕВРАЗИЯ


Francois Menant, Herve Martin, Bernard Merdrignac, Monique Chauvin LES CAPETIENS HISTOIRE ET DICTIONNAIRE 987-1328 Editions Robert Laffont 1999
Франсуа Менан, Эрве Мартен, Бернар Мердриньяк, Моник Шовен КАПЕТИНГИ ИСТОРИЯ ДИНАСТИИ 987-1328 ЕВРАЗИЯ Санкт-Петербург 2017
ББК 63.3(0)4 УДК 94(44).02 М 29 Научный редактор: к. и. н. Карачинский А. Ю. Мартен Э., Менан Ф., Мердриньяк Б., Шовен М. М 29 Капетинги. История династии (987-1328) / пер. с франц. Некрасова М. Ю., Карачинского А. Ю. — СПб., ЕВРАЗИЯ, 2017. — 688 стр., илл. ISBN 978-5-91852-089-5 (ЕВРАЗИЯ) ISBN 978-5-906518-25-5 (ИД Клио) Представители третьей королевской династии, Капетинги вступили на престол в результате переворота в то самое время, когда Франция переживала период сеньо¬ риальной раздробленности, а король стал первым среди равных. Начав с небольшого домена в центре королевства и двух городов, Парижа и Орлеана, капетингские короли па протяжении двух веков медленно и расчетливо, не отвлекаясь на громкие авантюры, увеличивали коронные земли, наводили в них порядок, переманивали на свою сторону крупных вассалов короны. На этом пути им пришлось преодолеть немало трудностей — сопротивление мелких сеньоров, засевших в замках по всему королевскому домену, строптивость церковных иерархов, старавшихся сохранить свою независимость и цер¬ ковные привилегии. Кульминационной точкой этой борьбы за власть стало масштабное противостояние Капетингов и их вассалов — королей Англии из династии Плантагене- тов. Одержав победу над Плантагенетами в поединке, не раз грозившем им поражени¬ ем, Капетинги достигли апогея своего могущества в XIII веке, став самой влиятельной силой в Западной Европе. История династии Капетингов неразрывно связана с историей Франции. Авторы представленной книги пишут не только о самих королях, они погружают читателя в мир французского Средневековья — мир крестовых походов, расцветающих городов, готи¬ ческих соборов и культурного возрождения XII—XIII вв. ББК 63.3(0)4 УДК 94(44).02 ISBN 978-5-91852-089-5 (ЕВРАЗИЯ) ISBN 978-5-906518-25-5 (ИД Клио) © Editions Roben Laffoni, 1999 © Некрасов М. Ю., Карачинский А. Ю-, перевод с франц., 2016 © Еременко С. Е., дизайн обложки, 2016 © Оформление, ООО «Издательство «ЕВРАЗИЯ», 2017
ВВЕДЕНИЕ Правление Капетингов во Франции с 987 по 1328 г. — вот поистине од¬ новременно классическая тема и рискованный сюжет! Разве можно отважиться, даже вчетвером, пуститься в подобный путь, претендуя от¬ крыть что-то новое, после того как это уже делали столько выдающихся ученых? Ни один период в истории Франции — ошибочное выражение, поскольку самой французской нации еще только предстояло родиться, — не вызывал к жизни такой обширной «лависсовской» галереи образов в широком смысле этого слова. Наши головы забиты воспоминаниями времен средней школы: восшествие на престол Гуго Капета, исцеление золотушных, злодеяния рыцарей-разбойников, жест Людовика VI по от¬ ношению к сеньору Пюизе, мудрое правление Сугерия, битва при Бувине, Людовик Святой под дубом, пощечина в Ананьи и процесс тамплиеров, разгром при Куртре и победа под Касселем и т. п. Как избежать штампов? Задача может стать еще более рискованной из-за плана этой книги, где ка¬ ждое царствование стало предметом отдельной главы, как каждый госу¬ дарь удостоился отдельной гробницы в Сен-Дени. Нужно ли было возво¬ дить новый мавзолей — на этот раз на бумаге — во славу капетингской династии, самой известной из всех родов, что создали Францию? «С 987 по 1328 г., — писал Робер Фавтье в 1942 г., — четырнадцать государей од¬ ного семейства [...] поочередно сменяли друг друга на троне Франции. Именно за этот период и родилась Франция и произошло становление, в основных чертах, остова французской нации»1. Не разделяя полностью взгляды Робера Фавтье в вопросе о незаменимом вкладе капетингской эпохи, на страницах этой книги мы преследуем лишь одну цель — помочь вернуть доброе имя политической истории, незаслуженно забытой в 50-80-е гг. XX в., когда безраздельно царили социальная и экономическая история, когда увлеченно грезили о застывшей истории. Детальное изу¬ чение политических изменений в те годы слыло устаревшей методикой, поскольку было принято считать, что решающие сдвиги происходят в об¬ ласти демографии, землепользования, торговой организации и городско¬ го подъема. В рамках этой глобальной истории, протекавшей безнадежно медленно, завоевания Филиппа Августа граничили с анекдотами, а «дела» царствования Филиппа Красивого были оставлены на откуп любителям «черных» романов. II Fawtier R. Les Capetiens et la France: leur rdle dans sa construction. Paris: PUF, 1942. P. 18. 5
КЛМГ-'I ИНГИ (987-132Н) После неминуемого возвращения стрелки маятника политика в конце концов вновь вступила в свои права. Вот уже двадцать лет тому назад в сборнике «Делать историю» Пьер Нора объявил о возврате к событию2. Спустя несколько лет Жак Ле Гофф, желая опередить эпи¬ стемологический реванш «эмигрантов», призвал перейти к полити¬ ческой истории, обогащенной достижениями социальной истории и истории менталитета. Располагая подобным покровительством, мы решили вернуться к политике, как возвращаются к первой юношеской любви. Ведь превратности событийной истории не могут не притя¬ гивать тех, чье детство прошло на фоне повторяющихся кризисов IV Республики. Возврат к политике прежде всего заключается в том, чтобы перей¬ ти к нарративу, богатому событиями. Как говорил двадцатью года¬ ми ранее Поль Вейн, история — настоящий роман, представляющий собой ясное и последовательное повествование, которое на самом деле основывается на пожертвовании множеством подробностей. Декорации, интрига, действующие лица — эти три термина отража¬ ют столько же требований. О декорациях мы расскажем в обобща¬ ющих главах, посвященных сельской жизни, городам и религиозной жизни. Вместе со статьями словарного размера, эти главы являют¬ ся составляющими структурного описания французского общества в XI—XIII вв. Интрига также не осталась в стороне: борьба Филиппа Августа против Ричарда Львиное Сердце и Иоанна Безземельного, крестовые походы Людовика Святого, перипетии загадочного про¬ цесса тамплиеров. Мы представим действующих лиц максимально полно, вплоть до их физического состояния, опираясь на добротное исследование доктора Браше3. На самом деле, небезынтересно знать, что Филипп Август называл своего сына и наследника Людовика VIII «изнеженным и болезненным человеком» (homo delicatus et debilis) и что дизентерия, начавшаяся у последнего в 29 октября 1226 г., спро¬ воцировала у него острый приступ горячки, которую его врачи при¬ писали излишней сексуальной воздержанности короля. Еще более полезно знать, что, возможно, Людовик Святой страдал от потери обоняния, из-за чего ему было проще навещать прокаженных — по¬ ступок, так высоко ценимый современниками короля. Как замечал один из присутствовавших при таком визите: «Он общался с ними так, словно ничего не чувствовал». 2 Faire de I’histoire/ Sous dir de Nora P„ Le Goff], Paris. 1973. 3 Vol.; reed. coll. «Folio Histoire», 1986. 3 Brachet A. Pathologic rnentale ties rots de France. Paris, 1903. 6
ВВЕДЕНИЕ Повествование, его рамки и главные персонажи — вот всем хоро¬ шо известное поле для историка. Так означает ли это, что мы попросту возвращаемся к Лависсу? Место, которое мы отводим здесь идеологи¬ ческой составляющей политики, дает все основания думать, что это не так. С начала 80-х гг. XX в. ученые, занимающиеся политической исто¬ рией, обратили пристальное внимание на символику власти, ее посто¬ янный поиск легитимности и стремление заявить о своей миссии. На страницах этой книги мы постарались проследить путь развития ко¬ ролевской идеологии с первых лет династии и подробно рассмотреть ее расцвет в правление Филиппа Августа — первого из Капетингов, кто провозгласил себя королем Франции, ссылался на общественную пользу и обратился к услугам признанных двором панегиристов, таких как Ригор и Вильгельм Бретонец. Начиная с царствования Людовика Святого эта монархическая идеология разрывалась между мистиче¬ ской экзальтацией государя, поставленного Господом во главе своего народа, и светской концепцией королевской власти, ответственной за общее благо — понятие, разработанное юристами, проникнувшимися идеями римского права. Помимо политической идеологии, всегда отмеченной чьими-либо подспудными интересами, важно обратить внимание на первые про¬ явления «культуры управления», иначе говоря, совокупности обра¬ зов мысли и действий, характерных для людей короля. И если в этом вопросе мы многое знаем о легистах Филиппа Красивого, гораздо меньше нам известно о советниках Филиппа Августа, в умах которых укореняется «любовь к отчетности» (esprit de bilan) (Дж. Болдуин) и стремление к «письменной фиксации», что привело к созданию со¬ державшихся в порядке архивов, прозрачных отчетов и регулярных переписей вассалов и доходов короля. Приблизительным подсчетам, ручному руководству и устному управлению, характерным для перво¬ го феодального века, пришел конец. Кажется, что «любовь к отчетно¬ сти», который можно заметить у брата Герена, Варфоломея де Руа и их соперников, в чем-то сродни «духу списка», выявленному Аленом Буро у современных богословов. Разные работы обращали внимание на особенности mens mercatoris (купеческого менталитета), mens scolastica (психологии университет¬ ских преподавателей), mens apostolica (представлений, свойственных миссионерам и людям, несущим благую весть). Нужно ли выделять особое место для mens politica, понимаемого как система представле¬ ний и поведения, характерная для советников и служащих Капетин¬ гов? Это новое исследование менталитета правящего слоя заставляет 7
КАННИНГИ (987-1328) иначе взглянуть на проблему взаимосвязи и взаимодополняемости между «административной монархией», созданной после 90-х гг. XII в., и «феодальной монархией», которая, как было принято думать, су¬ ществовала до нее. Феодальная и административная составляющие Франции времен Филиппа Августа отнюдь не противоречили друг другу, но формировали, как написал ниже Франсуа Менан, «две части одного и того же предприятия по рационализации отношений между множеством более-менее автономных единиц, составляющих королев¬ ство, и ориентации этих отношений на короля». Эту взаимодополняе¬ мость административного и феодального в то же самое время можно наблюдать в Англии и на Сицилии. Ни одна культура правления не существует без подданных (и опо¬ ры на них), которые сами заключены в сети или, если сказать иначе, в кланы, спаянные воедино общими интересами, сходством выбранного пути или идентичностью географического происхождения. Политиче¬ ская история приобрела социологический размах с того самого момен¬ та, когда выявила роль групп давления, побуждающих вести дела в том или ином направлении. Это блестяще продемонстрировали Раймунд Казель на примере царствования Филиппа VI Валуа4 и Жан Фавье на примере правления Филиппа IV Красивого5. По прочтении этих двух крупных исследований создается впечатление, будто углубленный ана¬ лиз политических кругов можно проделать исключительно на матери¬ але источников позднего Средневековья (около 1300 — около 1500 гг.). На самом же деле, не стоит пессимистично относиться к правлениям королей до 1300 г. Советники Людовика Святого известны достаточ¬ но хорошо, да и советников Филиппа Августа можно распределить по различным кругам, более или менее близким к государю. Если взять еще более раннее время, то можно измерить вес клана Гарландов в окружении Людовика VI. Кажется, что сам Абеляр пользовался их по¬ кровительством. Чтобы лучше узнать политическое общество, необходимо проде¬ лать более тонкий анализ механизмов управления и при этом нельзя обойтись без количественных методов. Вступление цифры в полити¬ ческую историю Средневековья было скромным, но знаменательным. Жан-Франсуа Лемаринье больше, чем кто-либо поспособствовал этой эволюции. Его исследование «Королевское управление в эпоху первых 4 Gazelles R, La sacieie politique et la crise de la royautf sous Philippe de Valois. Paris: D’Argences, 1958. 5 Favier, Jean. Philippe le Bel. Paris: Fayard, 1978, переизд. 1998. 8
ВВЕДЕНИЕ Капетингов (987-1108)»6 основывается на исчерпывающем критиче¬ ском анализе хартий, данных королями в 987-1108 гг., на географи¬ ческом распределении их бенефициаров и на перечислении, царство¬ вание за царствованием, знаменитых дипломов с многочисленными подписями (или записями имен), зримыми знаками ослабления монар¬ хов, вынужденных искать поручительства и поддержки своих решений у феодалов Иль-де-Франса и даже некоторых сельских глав. Мастерски обработав куцую документацию, основываясь как на данных подписей внизу актов, так и их явном содержании, Ж.-Ф. Лемаринье сумел уло¬ вить пульс монархической власти и нащупать приступы ее слабости, можно даже сказать — обмороки, на протяжении сумрачного XI в. Цифры снова встречаются нам спустя столетие, когда нужно оце¬ нить размер центрального бюджета монархии. Означала ли сумма около 200 000 ливров годового дохода, предназначавшаяся Филиппу Августу в 1221 г., изменение порядка величины по отношению к его предшественникам, или же стоит полагать, что количественный ска¬ чок в финансовой области произошел только в правление Людовика Святого? Цифры — это свободная дорога к сравнению и подсчетам, иначе говоря, к анализу и умозаключению, ко всему, что придает цен¬ ность историческому тексту! В том же круге идей важно знать точное соотношение монетных мутаций Филиппа Красивого, подсчитать ито¬ говую сумму, полученную в результате вымогательств у ломбардцев и евреев, оценить стоимость войн в Гиени и Фландрии. Цифры, этот уро¬ вень зеро для нарратива, но надежное подспорье для анализа, позволя¬ ют дать более справедливую оценку происходившего. Например, разве не плодотворное занятие — скрупулезно разбирать «бюджет» Филип¬ па Августа, чтобы составить точное представление о возрождении го¬ сударства в начале XIII века? Именно с чисел начинается развенчание мифов политической истории. Жерар Сивери прибег к помощи чисел в новаторской, если не сказать революционной, манере: в своих исследо¬ ваниях «Людовик Святой и его век»7 и «Экономика Французского ко¬ ролевства в век Людовика Святого»8 он истолковал ревизию 1247 г. как первое крупное расследование о состоянии государства, оценив коли¬ чественно формы правительственной деятельности до и после 1254 г., выявил первые признаки зарождения циклической экономики капи¬ Lemarignier J. F. Legouvernemenl royal auxpremiers temps capetiens (987-1108). Paris: Picard, 1965. Sivcry G. Saint Louis el son sieclc. Paris: Tallandier, 1983. Sivery G. L'Economie du royaume de France au siicle de saint Louis: Vers 1180 — Vers 1315. Lille: Presses universitaires de Lille, 1984. 9
КА1ИП ИНГИ (987-1328) талистического типа во фламандских землях. Жугляры9 10 11 и Кондратье¬ вы'" во времена Бланки Кастильской и святого Бонавентуры! Так стоит ли снова и снова кричать об убитой истории, или лучше использовать во благо концептуальную инновацию, оставив в стенаниях послед¬ них учеников Мишле, чьи арифметические познания остановились на уровне абака Герберта Орильякского? Как ясно из вышенаписанных строк, авторы представленной кни¬ ги стремились отдать должное последним научным достижениям, в то же время «униженно и почтительно» (humiliter et reverenter), вписывая свой труд в рамки долгой историографической традиции. Конечно, речь не идет о том, чтобы восходить к «Жизни Людовика Толстого» Су- герия или «Большим Французским хроникам», составленным монаха¬ ми из Сен-Дени; мы оттолкнемся от более свежих работ, написанных в 1880-1940 гг. историками, которых обычно называют позитивистами. Всем известны заслуги авторов этой, методической, школы", внима¬ тельно относившихся к документам, постаравшихся выстроить связ¬ ное нарративное повествование, но при том дававших читателю время передохнуть, красочно изображая главных действующих персонажей и составляя обзоры общего характера. Впрочем, чаще вспоминают о слабостях этого типа исторического анализа: чрезмерное внимание, уделяемое политике в ущерб экономическим и социальным факторам; преувеличенное беспокойство о хронологии; в какой-то степени бли¬ зорукое отношение к документам, которые всегда оценивали только по трем критериям: как подлинные, правдоподобные и фальшивые; на¬ конец, слишком сильное пристрастие переносить на прошлое концеп¬ туальные рамки современной жизни. Но мы далеки от того, чтобы от¬ крывать на этих страницах уже многократно устраивавшуюся тяжбу; наоборот, мы скорее склонны думать, что эти недостатки не бросаются в глаза в таких двух представительных трудах, какими являются «Лю¬ довик VIII» Шарля Пти-Дютайи12 13 и «Филипп Смелый» Шарля-Виктора Ланглуа11. Читателя больше поражает мастерская работа с документа¬ ми, острое критическое осмысление и четкое повествование. Конечно, 9 Жугаяр, Клемент (1819-1905)— французский врач и статистик, занимался исследованием циклов деловой активности — циклов Жугляра {прим. ред.). 10 Кондратьев, Николай (1892-1938)— советский экономист, разработал теорию экономических циклов — «циклов Кондратьева» {прим. ред.). 11 Другие называют эту школу позитивистской. См.: Carbonell Ch. О. Histaire et histone its, une mutation Ideologique des historiens fran^ais, 1865-1885. Toulouse: Privat, 1976. 12 Petit-Dutaillis, Charles, filmicsur la Vie et lc regne de Louis VIII (1187-1226). Paris: Ё. Bouillon, 1894, 13 Langlois, Charles-Victor. I.c Regne de Philippe III le Hardi. Paris: Hachette, 1887. 10
ВВЕДЕНИЕ нашим авторам случалось впадать в анахронизм, но они не совершают таких серьезных ошибок, в которых их обвиняет Анри-Ирине Марру. Создается впечатление, что автор «Об историческом познании» больше сверялся с «позитивистским бревиарием» 1898 г. (знаменитым «Введе¬ нием к изучению истории» Ланглуа и Сеньобоса), чем с конкретными исследовательскими трудами. «Капетинги и Франция» Робера Фавтье, книга, опубликованная в 1942 г., по целому ряду причин является значимой историографиче¬ ской вехой. Прежде всего потому, что автор осознавал связь прошло¬ го и настоящего, столь дорогую историкам-релятивистам, утверждая, что его исследование о потомках Роберта Сильного полностью впи¬ сывается в трагические обстоятельства: «В час, когда Франция каза¬ лась близкой к смерти, мне представилось благотворным посмотреть, как она родилась и как действовали те, кто направлял ее первые шаги. Живительный труд! Чем больше я привязывался к нему, тем больше я проникался надеждой». Другая заслуга Робера Фавтье заключалась в том, что он первым применительно к истории Капетингов занялся «историей-проблемой», задавшись вопросом о возможном антагониз¬ ме монархии и феодализма, постаравшись изучить реальную приро¬ ду отношений, связующих короля с его подданными, и, быть может, посвятив немало места размышлениям о некоторых источниках, слу¬ жащих помехой («история первых Капетингов также стала мозаикой сведений, почерпнутых из местных монастырских анналов»), и о не¬ предвиденных капризах документации: «Единственно слепой случай, при помощи людского небрежения или глупости, подготовил матери¬ ал, на котором пишут историю». Затем пришлось ждать 60-х и 80-х гг. XX в., чтобы поприсутствовать на настоящем обновлении историографического пейзажа14. В своем ше¬ девре, упомянутом выше, Жан-Франсуа Лемаринье подчеркнул разрыв, существовавший в XI в. между теорией горделивой власти, наследницы блистательной каролингской эпохи, и несравненно более скромными правительственными реалиями. Своим сенсационным «Филиппом Кра¬ сивым» Жан Фавье возвестил о пробуждении политической истории в ее двойном измерении — диахроническом (фазы, кризисы и т. д.) и син¬ хроническом (анализ механизмов власти). В той мере, в какой ему по¬ зволяли источники, он занялся социологическим изучением правящих кругов, особенно обогатив портрет легистов, этих первых «профессио¬ налов от политики» в нашей истории. В двух взаимодополняющих тру¬ 14 Le Goff, Jacques. La Nouvelle histoire. Paris: CEPL, Retz, 1978. 11
КАШ-'ГИНГИ (9R7-I328) дах, «Людовике Святом» и «Людовике Святом и его веке»15, Жан Ришар и Жерар Сивери осветили два аспекта царствования Людовика IX: благо¬ честивого верующего и мистика с одной стороны, управленца и рефор¬ матора — с другой. Предложив убедительную периодизацию реформ — на первом этапе посвященных вопросам финансов и «региональных» властей, а на втором затронувших центральные структуры, — Жерар Сивери затем издал «Экономику Французского королевства в век Людо¬ вика Святого»: в ней он во всей полноте показал региональные различия между торговой и богатой Фландрией, где состояния исчислялись тыся¬ чами ливров, и все еще дремавшими западными землями, где счет шел лишь на десятки ливров. После семисотлетия со смерти Людовика Святого коллоквиумы развернулись во всю ширь, и каждый приносил за собой новые науч¬ ные достижения и изощренные реинтерпретации. «Франция при Фи¬ липпе Августе, время перемен»16 позволила лучше узнать окружение победителя при Бувине, лучше оценить его ресурсы и проследить след, оставленный им в коллективной памяти. Опираясь на эти разработ¬ ки, Джон Болдуин решил облечь в концептуальную форму управлен¬ ческие практики, внедренные на рубеже XII—XIII вв. Этих нескольких примеров достаточно, чтобы показать — тема Капетингов отнюдь не «тихий омут» историографии. Нужно ли поэтому уверять, что речь идет о пионерском фронте исследования? Со всей очевидностью, у новой волны медиевистов в голове другие задачи: папесса Иоанна, привидения и хрупкое равновесие феодального мира. Но признаем тем не менее за потомками Гуго Капета одну заслугу среди прочих — заслугу вовлекать историков в интереснейшие дебаты, идет ли речь о месте королевской религии в происхождении национального чув¬ ства французов или — на куда более вторичном уровне — последнее значение цветков лилии. Эта банальная эмблема, на которую наши короли отнюдь не владели монополией, может показаться довольно бесцветной, если остановиться на ее исходном значении (лилия в до¬ лине). Но если добраться до истоков, оказывается, что эта эмблема обладает необычайно богатыми смысловыми оттенками, поскольку символизирует единство двойной сущности Христа, слияние челове¬ ческого и божественного, мирского и духовного и выражает собой суть Наихристианнейшей Монархии. 15 Richard ], Saint l.ouis: roi dune France feodale, soutien de la Terre sainte. Paris: Fayard. 1983; Sivcry G. Saint Louis et son sii'ck1. Paris: Tallandier, 1983 16 La France de Philippe Auguste: le temps des mutations: actes dll colloque International organise par le CNRS (Paris, 29 septemhre — 4 octobre 1980)/ publ. sous la dir. de R.-H. Bautier. Paris: Centre national de la recherche scientifique, 1982. 12
1Ш ЕДЕНИЕ Перейдем же к этой славной династии государей, увенчанных цветками лилии, этим четырнадцати владыкам, чьей единственной на¬ деждой и главнейшей мыслью было увеличить свой домен и управлять им подобно добрым отцам семейства. Еще до 1300 г. Гильом де Нанжи составил сокращенную историю капетингских королей для паломни¬ ков, стекающихся в Сен-Дени, дабы увидать их гробницы. Настоящий груд может претендовать лишь на то, чтобы быть еще одним продол¬ жением, насколько возможно обогащенным достижениями современ¬ ной науки, этого повествования ученого монаха. Признавая свой по¬ истине неоплатный долг перед нашими предшественниками, мы все же надеемся, что будем не слишком похожи на беспощадный портрет историка, который вывел Анатоль Франс в предисловии к «Острову пингвинов»: «Историки переписывают друг друга. Таким способом они избавляют себя от лишнего труда и от обвинений в самонадеянности. Следуйте их примеру, не будьте оригинальны. Оригинально мыслящий историк вызывает всеобщее недоверие, презрение и отвращение».
Часть первая КАПЕТИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ в 987-1108 гг. ОСНОВЫ
КОРОЛЕВСТВО В 987 г. Девятьсот восемьдесят седьмой год был одним из тех поворотных моментов, которые так притягивают традиционную историогра¬ фию, — но и одним из самых серьезных по последствиям для многих по¬ колений французов. То было начало династии, которой предстояло пра¬ вить нашей страной на протяжении целых восьмисот лет и неразрывно связать свою историю с историей Франции. Празднование тысячелетия в 1987 г. показало, что эта дата все еще имеет несомненное значение для французов нашего времени, и успешные продажи книжных магазинов, куда поступали биографии королей и работы по истории Франции, под¬ тверждают сохранение или оживление интереса широкой читательской аудитории к монархическим столетиям и, в более узком плане, к эпохе первых Капетингов. Совсем иначе дело обстоит с профессиональными историками, в чьих глазах значимость 987 г. существенно подрывают два соображения. Сначала они указывают на тот факт, что Робертины, предки Гуго Капета, уже целое столетие находились у власти: они либо сами царствовали поочередно с Каролингами, либо оказывали на них влияние, как это делал Гуго Великий в 936-954 гг. (он упрочил свое по¬ ложение подле трона, получив титул «герцога франков»). Таким обра¬ зом, окончательное утверждение этого семейства на престоле не пред¬ ставляет собой политического новшества: настоящий разлом в истории Франции должен приходиться скорее на 888 г., когда предок Капетингов впервые стал королем; перемена тем более символическая, что она со¬ впала с воцарением в странах, возникнувших после распада империи, государей, которые не принадлежали к династии Каролингов; итак, Европа наций и новых династий родилась скорее в конце IX в. Второй нюанс касательно реальной значимости избрания 987 г. — королевский двор в эту эпоху уже не был главным центром власти, ни на Западе, где преобладали германские государи, недавно возродившие империю, ни даже в самом королевстве, где с ним соперничали десять или пятнадцать княжеских дворов, вполне сравнимых по могуществу. Таким образом, смена династии в краткосрочной перспективе не возымела реальных по¬ литических последствий. Впрочем, это не так уж и важно: если уж и выбирать во француз¬ ской истории разлом, отмечающий завершение Раннего средневековья, 17
ЧАСТЬ! МЦ’ПЛЯ. КЛПКТИМГСКАЯ ФРАНЦИЯ И 987-110В П.:ОСНОИЫ то 987 г. не хуже других. Все то значение, которое можно приписать этому году, во многом обогатилось благодаря другой близкой символи¬ ческой дате: тысячному году. Рубеж двух тысячилетий, осененный ау¬ рой апокалиптического страха, которым его окружила романтическая историография, обреченный играть роль поворотной эпохи, относи¬ тельно недавно приобрел совершенно иное и крайне важное — звуча¬ ние для французских медиевистов. Действительно, теперь этот рубеж одновременно считают периодом, когда начался подъем западноевро¬ пейской экономики, в долгосрочной перспективе приведший к миро¬ вому превалированию, — и переход, более или менее резкий, согласно авторам, от каролингского порядка, кое-как продержавшегося до за¬ ката первого тысячелетия, к порядку феодальному и сеньориальному. Последние критические дополнения предлагают нюансировать идею о стремительной мутации, отодвинув начало роста в самый разгар каро¬ лингской эпохи, и сделать упор скорее на социальной преемственно¬ сти, нежели на разрыве. Тем не менее, даже при таком смягченном ви¬ дении, на десятилетия до и после тысячного года все равно приходится поворот от одного мира к другому. Современники называли королевство, в котором предстояло цар¬ ствовать Гуго Капету, «Западной Франкией», хотя король и носил ти¬ тул «короля франков», вошедший в употребление с начала столетия; Капетинги продолжат именовать себя так вплоть до XIII в. Границы этого королевства во многом совпадали с теми, что установили сыно¬ вья Людовика Благочестивого во время Верденского раздела в 843 г.: по Шельде, Маасу, Соне и Роне. Дальше простирались земли, возникшие после распада бывшего королевства Лотаря — герцогства Верхняя и Нижняя Лотарингии, королевства Бургундия и Прованс. Лотарингия, которую западно-франкские короли официально оставили в 879 г., все еще играла важную роль во французской политике до Гуго Капета, но затем соскользнула в орбиту восточной Франкии; кажется, что Гуго и его ближайшие наследники не очень ею интересовались. Бургундия и Прованс последовали за Лотарингией, пока — что произошло гораздо позже — ход этой многовековой эволюции не развернул их и не привел одно за другим в западное королевство. На юге граница проходила по Пиренеям в западной части, но рез¬ ко выдавалась за них на востоке. При Карле Великом совокупность графств, которые впоследствии получат имя Каталонии (или, точнее, составят «старую Каталонию», северную половину области), перешла из-под власти кордовского халифа под руку христианского импера¬ тора, который создал из них Испанскую марку для обороны от му¬ 18
КОРОЛЕВСТВО В 987 Г. сульман. Но каталонские графы, спокойно существовавшие в рамках многонациональной империи, вышли из наследовавшего ей Запад¬ но-Франкского королевства, где уже не чувствовали себя на своем ме¬ сте: слабые и далекие короли больше не оказывали им никакой помо¬ щи против мусульман, которые в зависимости от периода становились для Испанской марки то покровителями, то врагами. Восшествие на престол Гуго Капета совпало с решающим эпизодом, из-за которого порвались оставшиеся связи. Шестого июля 985 г. аль-Мансур во главе войск кордовского халифата захватил и разграбил Барселону; стреми¬ тельная смена государей на франкском престоле помешала им ответить на просьбу о помощи, доставленную каталонским посольством, — да и были ли они вообще в силах оказать эту помощь? Каталонские графы, вскоре сплотившись под властью графа Барселонского, стали незави¬ симыми — отчасти вопреки самим себе. Таким образом, границы королевства увековечили наследие пре¬ емников Карла Великого: Верденский раздел, распад Лотарингии на бу¬ ферные государства, которые притягивала к себе восточная Франкия, неспособность удержать во франкской орбите Каталонию, испытывав¬ шую давление со стороны мусульман. Не стоит думать, что эти границы, в общем довольно ясно прочер¬ ченные, обрамляли однородное политическое пространство: с кон¬ ца XI в. крупные территориальные образования одно за другим стали наследственными и практически независимыми от королевской вла¬ сти. Государственные должности (honores) и имущество фиска — за счет него жили занимавшие их представители короля — отныне счита¬ лись уделом их держателей, и те были обязаны королю только клятвой верности и помощью, которую оказывали далеко не всегда. Несколько десятков семейств, в большинстве своем происходившие от прежних чиновников, которые выполняли графские обязанности, теперь осу¬ ществляли власть подобного рода; примерно десять из них держали под своей властью множество pagi — старый базовый администра¬ тивный округ, — иногда вкупе с титулом герцога или маркграфа. Это и были «территориальные княжества», составившие политический остов королевства. Северная половина королевства была поделена между шестью княжествами, равными по могуществу, которые вели между собой и с королевской властью ожесточенную игру: графство Фландрия, герцогство Нормандия, графство Блуа, графство Анжу, гер¬ цогство Бургундия и стоявшее чуть особняком герцогство Бретань; на северо-востоке крупного княжества пока еще не возникло, поскольку Вермандуа, это маленькое, но амбициозное графство, сложившееся во¬ 19
Чле н. [[RlMI.\)l. КЛИК I ИННЖЛЯ ФРАНЦИЯ I! VH7 -11ПЯ П.: ОСНОВЫ круг Сен-Кантена, пришло в упадок еще до того, как начался подъем Шампани. На юге господствовало необъятное герцогство Аквитан¬ ское, чье могущество было подорвано центробежными силами; дальше к югу графы Тулузские (которые также именовали себя маркграфами Готии) и герцоги Гаскони были вообще далеки от королевской власти. Каждое из этих крупных образований притягивало к себе другие граф¬ ства, связанные с ними более или менее надежными узами верности. В северо-восточной Франции графские обязанности в Амьене, Суассо- не, Бове, Нуайоне, Лане, Лангре, Реймсе и Сансе прибрали к рукам епи¬ скопы; их коллеги в Пюи и Клермоне сделали то же самое; они обычно оказывали королю ценную поддержку, но она не была само собой раз¬ умеющейся. Впрочем, повсюду епископские кафедры, даже те из них, что никогда не пользовались графскими полномочиями, были точ¬ ками сосредоточения светской власти, весомой в силу своих земель¬ ных владений и вассальной сети, которую контролировали епископы. Назначение кандидата на пост епископа, происходившее в результате выборов — но во многом под влиянием местного правителя, — было серьезной ставкой в политической игре. Наконец, крупные монастыри обладали иммунитетом, который позволял им вести себя независимо в отношении к любой мирской власти, если она напрямую не осущест¬ влялась королем; поэтому их земли представляли собой островки не¬ зависимости посреди pagi. В этой мозаике крупных и мелких княжеств, земельный массив, ко¬ торый государь сохранял под своим непосредственным контролем — историки называют его обычно «королевским доменом», — на деле был таким же княжеством, что и все остальные. Он выделялся лишь благо¬ даря власти — высшей, но признаваемой не всеми — своего правителя. Этот домен простирался от Санлиса до Нуайона на севере и до Орлеана и Буржа на юге; посередине находился Париж, который в то время был всего лишь одной из резиденций государей, переезжающих с места на место (так же поступали и территориальные князья). Эти земли были остатками двух крупных комплексов: с одной стороны — королевско¬ го домена (фиска) Каролингов, чьи обширные земли почти полностью достались светским или церковным сеньорам, а окончательная утрата Лотарингии вместе с находившимися на ее территории великими ме¬ стами каролингской памяти сделала еще более призрачным воспоми¬ нание об этом домене после 987 г.; с другой стороны — Нейстрийской марки, крупного военного округа между Сеной и Луарой, принадле¬ жавшего Робертинам, из которого они упустили немалые земли, когда доверили их в управление своим вассалам, впоследствии присвоив¬ 20
KOI'OJII.UCTFO 11 947 i: шим эти территории: Шартр, Блуа и Шатоден также стали центрами мелких независимых княжеств. Таким образом, первые Капетинги располагали властью, сравнимой с той, которой обладали правители других княжеств северной Франции — по правде сказать, более сла¬ бой. Кроме того, они могли опереться на епископства, окаймлявшие их земли на севере и востоке, а королевский титул в принципе обеспечит им верность (но помощь — не всегда) графов и герцогов к северу от Луары. Напротив, южная половина королевства еще до 987 г. начала утрачивать связь с королем, которого там признавали государем, но в реальности не видели. Хрупкий политический и социальный порядок, установивший¬ ся в королевстве к 987 г., многим был обязан клирикам: в самом избрании короля епископат сыграл весомую роль. Спустя два года на юге епископы впервые провозгласили мир Божий (собор в Шарру, 989 г.), нацеленный на то, чтобы обуздать разгул насилия, вызванного войнами между могущественными сеньорами. Как раз в южной ча¬ сти королевства — которую территориальные князья не так крепко держали в руках, как их северные собратья, — распространяется ре¬ лигиозное, политическое и культурное влияние клюнийского ордена, состоявшего из обширной сети приорств и приверженцев. Дисци¬ плинарный контекст этой экспансии характеризуется ослаблением позиций папства и общей посредственностью белого духовенства, чрезмерно подчиненного светской аристократии. Духовному кон¬ тексту было присуще то особое место, которое отводилось медита¬ ции монахов, несших спасение мирянам своей коллективной, возвы¬ шенной и премудрой молитвой. Поэтому немало крупных и мелких сеньоров основывало в то время монастыри и дарило им часть своей вотчины, положив начало широкому движению, продолжавшемуся последующие два столетия. Успеху Клюни у южной аристократии на севере вторили реформа и подъем крупных обителей, нередко свя¬ занных с князьями, таких как аббатства Фекан и Мармутье. Королев¬ ские монастыри Флери, Сен-Дени и Сен-Мартен в Туре не остались в стороне от этого одновременно духовного и вотчинного возрожде¬ ния. Особенно Флери в эту эпоху являлось центром литургического и интеллектуального влияния. Отношения между этими крупными монастырями и епископатом не всегда обходились без столкновений, как из-за вопросов, касавшихся независимости, на которую начина¬ ли претендовать аббатства, жаждавшие добиться неподсудности, так и из-за расхождений в представлениях об иерархии христианского сообщества. 21
ЧАС ГЬ Ш.1Ч1ЛЛ. КЛИРТИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ в 9К7- 1108 п.: ОС1Ю11Ы Относительное политическое равновесие, царившее между княже¬ ствами в конце X в., долго не продлилось. Дробление власти лишь вре¬ менно остановилось на уровне графства; потом и графства постигла та же участь. XI век стал временем независимых шателенств, как X в. был временем княжеств. Строительство примитивных крепостей из земли и дерева — замки на холме, невысокая ограда — станет прекрасным подспорьем для местных сеньоров, чтобы стряхнуть опеку графов и подчинить себе крестьян окрестных земель. Но в 987 г. пока все об¬ стояло иначе; графы надежно держали в своих руках еще немногочис¬ ленные замки и бдительно присматривали за шателенами, охранявши¬ ми для них эти укрепления. На примере графства Маконского Жорж Дюби показал17, как эти замки были местами привилегированного отправления графской власти, в особенности правосудия. Несмотря на фактическую независимость, которой пользовались лица, занимав¬ шие высшие посты в королевстве, каролингский порядок в целом все еще сохранялся в конце X в. Публичное правосудие, его краеугольный камень, по-прежнему отправлялось почти повсеместно в старых фор¬ мах — даже если отныне оно затрагивало только элиты, — и личная власть, осуществляемая графами и их помощниками — виконтами, вигье и шателенами, — была представлена как делегированная свер¬ ху. Но едва ли, минуя одно поколение, страна покрылась замками, по¬ строенными вассалами графов. Уже с 80-х гг. X в. вассалы графа Ма¬ конского начали приобретать независимость и осуществлять власть в собственных интересах. После тысячного года этот процесс охватил все королевство, чему способствовали сложности с передачей наслед¬ ства, пошатнувшие господство графов и герцогов. На заднем плане этих притязаний графских вассалов на независимость и ширившихся в связи с ними вооруженных столкновений вырисовываются конту¬ ры крупномасштабного социального сдвига: могущественные сеньоры набирали отряды всадников, milites, — отныне единственно эффектив¬ ных бойцов, которые стояли в замках гарнизоном и принуждали кре¬ стьян выполнять незаконные поборы. Так одновременно наметилось зарождение рыцарского класса и закабаление крестьян, что произой¬ дет после тысячного года. Создается впечатление, что для крестьян последние десятиле¬ тия X в. были полны контрастов. По правде сказать, историки все еще ожесточенно спорят по поводу эволюции крестьянства. С одной сто¬ Duby Ci. I .a socicte aux Xle et Xlle siecles dans la region maconnaise. Paris: these dactylographiee, 1953; иереизд. Paris: Editions de I’EcoIe des halites etudes en sciences sociales, 1982. 22
КОРОЛЕВСТВО П9Я71'. роны, кажется, что античное рабство доживало последние дни и сам набор терминов, связанных с рабской зависимостью, отходит в про¬ шлое, особенно на юге. С другой стороны, серваж и сопутствовавшие ему новые поборы в рамках сельской сеньории получат распростране¬ ние только в XI в. Между двумя эпохами последние десятилетия впол¬ не могут быть своего рода парентезой в вопросе относительной свобо¬ ды и процветания для крестьянства, о чем может свидетельствовать распространение аллода18. Правда, восстание нормандских крестьян в 996 г., жестоко подавленное воинами (milites), свидетельствует о суро¬ вости сеньориальной эксплуатации в то время. В остальном же наши знания о крестьянском мире слишком отрывочны и спорны, чтобы было возможно составить итоговое впечатление о настолько кратком периоде; и региональные контрасты кажутся слишком сильными как в этой области, так и остальных. Напротив, все с большей уверенностью мы можем утверждать, что демографический и экономический подъем, вызванный потеплением климата, уже начался во французской сельской местности в конце X в. На юге этот подъем привел к значительным результатам; на севере он гоже ощущался, хотя и начался там позже и, без сомнения, пока не был таким уверенным. Страна, которой стал править Гуго Капет, пе¬ реживала период бурного развития, даже если результаты — начиная с прекращения голода — станут особенно заметны при его наследниках. Подъем также заметен в области торговли: здесь первенство принадле¬ жит северу, а юг следует за ним по пятам. К концу X в. северо-западный фасад королевства уже давно оправился от нашествий норманнов — даже если некоторые поселения, и причем не из скромных, сгинули безвозвратно — и множество торговых путей, пересекающих северные моря, щедро его подпитывали, как и лотарингские реки. Возобновле¬ ние городского роста — в виде торговых посадов (бургов), наладивших сообщение с гаванью и нередко построенных вокруг монастыря или замка, — один из самых поразительных феноменов этой эпохи. При¬ мер Брюгге, которому было уготовано великое будущее, является од¬ ним из самых примечательных для своего времени, но его конкуренты десятками вырастали на севере королевства и в Лотарингии. Недавние раскопки Дуэ показали на этом скромном примере, как урбанизация могла протекать даже в местечках без особого торгового призвания. Что касается городской сети юга, то, пережив сложные времена, она снова стала притягивать к себе новых жителей, включая знать. Сре¬ диземноморская торговля смогла возобновить свой рост только после IК Земля, не зависевшая ни от какого сеньора. 23
ЧАСТЬ ПЕШАЯ. КЛ1 ИЛИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ В 9H7 111IH ГГ.: ОСНОВЫ тысячного года, когда равновесие между мусульманами и христианами будет нарушено в западном Средиземноморье в пользу вторых: выгод¬ ные морские рейсы в Африку и особенно на Восток, которым до этого мешали мусульманские флотилии, принесли богатство купцам Мар¬ селя и Монпелье. К тому же Монпелье был новым городом — случай, редкий на юге Франции, — зародившимся благодаря торговле в XI в. Однако во всем королевстве города, даже если они и начинали сно¬ ва возрождаться, все еще были очень малы: несколько групп жителей, клириков или воинов (milites) по большей части, теснились вокруг ка¬ федрального собора или графского замка, возвышавшихся посреди слишком просторного пространства, окруженного старыми римски¬ ми стенами, восстановленными в эпоху норманнских набегов, тогда как у монастырей, построенных за городскими воротами, собирались другие группы населения, в большей степени тяготеющие к торговле. Медлительность, с которой Париж восстанавливался после ущерба, нанесенного норманнами, является прямым свидетельством еще до¬ вольно скромной жизнеспособности городов того времени. Однако, вопреки всему, это восстановление предвещало большой рывок в бу¬ дущем: в Анжере во время раскопок была найдены следы строитель¬ ства новой стены конца X или начала XI вв.; в Париже в то же время принялись строить колокольню с папертью Сен-Жермен-де-Пре, а также восстановили кафедральные соборы в Реймсе, Бове и Орлеане. Религиозная архитектура вступила в период активного возрождения: реконструкция клюнийского собора (963-981) была только одной из крупных строек, воодушевивших все королевство в конце столетия и подготовивших время «белого платья церквей», на котором после тысячного года расцвели масштабные сооружения романского стиля. К несчастью, от построек этой эпохи почти ничего не сохранилось, по¬ скольку все они впоследствии были заменены более просторными и пышными зданиями; но такие уцелевшие останки того времени, как колокольня Сен-Жермен-де-Пре, крипты Нотр-Дам в Клермон-Ферра¬ не или Сен-Бенинь в Дижоне, лишь подтверждают наш интерес к архи¬ тектурному развитию этой эпохи. Раньше историки настаивали на слабости Гуго Капета перед лицом амбициозных или далеких крупных вассалов, сравнивая ее с прести¬ жем его предшественников IX в., его современников Оттонов или его потомков ХП-ХШ вв. На самом деле каролингский порядок, который продержался до этого времени, по крайней мере внешне, в последних десятилетиях X в. окончательно уступил место тому, что историки долго называли «феодальной анархией», а власть стала принадлежать 24
КОРОЛЕВСТВО В 9Я7 1\ территориальным князьям, а не королям. К тому же избрание Робер- тина, как кажется, вызвало в некоторых кругах обостренное осозна¬ ние неотвратимого ослабления центральной власти, невозможности возвращения к ее былому величию; оно даже спровоцировало своего рода отторжение. Сегодня гораздо лучше видно, в свете исследований, проделанных по случаю празднования тысячелетия памятной даты в 1987 г., насколько королевство было богато потенциальными возмож¬ ностями в конце X в. На заднем плане экономического динамизма на¬ чинают вырисовываться основные контуры французского простран¬ ства — деревни, города, земли, — в то время как кучка мелкой военной аристократии закладывает основы нового политического равновесия, в рамках которого местная реальность — сеньория, замок — окажется преобладающей на протяжении более одного столетия. К тому же неко¬ торые княжества — Нормандия, Фландрия и вскоре Шампань — были достаточно сильными, чтобы стремительно вернуть себе контроль над центробежными течениями и подготовить почву для возрождения го¬ сударства. Как бы ни слаба была королевская власть Капетингов, она все равно была проникнута традициями былого двора и каролингской идеологией «королевского служения». Что касается Церкви, то нель¬ зя по-прежнему клеймить ее как «Церковь во власти мирян», посред¬ ственную и без идеалов; великие прелаты, одновременно религиозные и политические лидеры, аббаты-реформаторы, пользовавшиеся не¬ обычайно высоким престижем, уже указали на пути к возрождению, когда выработали новые концепции христианского сообщества и по¬ старались претворить их в жизнь. Именно этим миром — миром, ко¬ торый было сложно контролировать, но который кипел энергией, — и предстояло править первым Капетингам.
Глава I. ОТ РОБЕРТИНОВ ДО КАПЕТИНГОВ: К ИСТОКАМ КОРОЛЕВСКОГО СЕМЕЙСТВА По сложившейся традиции, «первыми Капетингами» называют Гуго Капета и его трех непосредственных преемников, правив¬ ших на протяжении всего XI в. Мы также воспользуемся этим назва¬ нием, поскольку оно действительно соответствует конкретной фазе в истории династии и королевства, когда королевская власть была слишком слаба, чтобы подчинить себе не только крупных вассалов, но даже мелких сеньоров, которых предки государей сами же раз¬ местили на собственных вотчинных землях, передав им скромные обязанности руководителей на местах. Напротив, с правления Людо¬ вика VI Капетинги стремительно навязывают свою власть, сначала в королевском домене — на территории в несколько сотен квадратных километров между Ланом и Орлеаном, — затем и во всем королев¬ стве. Таким образом, разлом, приходящийся на 1108 г., заслуживает того, чтобы обозначить нижнюю границу первого этапа нашего по¬ вествования. Эта периодизация также в целом совпадает с общей эволюцией властей в королевстве: за распылением власти, достав¬ шейся тысяче мелких замковых сеньоров, следует ее сосредоточение в руках герцогов и нескольких графов первого плана; долгое время французские короли не могли превзойти их по уровню могущества. Уже в XI в. история Франции на деле была историей Нормандии, Шампани, Фландрии, Бургундии и мелких церковных княжеств, та¬ ких как епископство Бове, Лана, Суассона... Но в эту эпоху история вершится прежде всего на первичном уровне деревенской сеньории, союзов между владельцами замков и их отношений с их сеньорами, графами, герцогами и епископами. У эпохи первых Капетингов — свой собственный политический облик. Кроме того, чтобы осветить историю династии, нужно начинать издалека, восходя к моменту, когда появляются ее первые известные предки — к периоду поздней каролингской империи. Это возвращение к истокам позволит нам походя напомнить, что Гуго Капет не был первым представителем своего семейства, взошедшим на трон, и что в определенной мере ка- петингский период начинается не в 987 г., а в 888 г. 26
ГЛАВА 1. ОТ РОБЕНТИНОП ДО КАПЕТИНГОП: К ИСТОКАМ КОРОЛЕВСКОГО СЕМЕЙСТВА РОБЕРТ СИЛЬНЫЙ И ЕГО ПОТОМКИ: СОПЕРНИКИ КАРОЛИНГОВ ВОЗВЫШЕНИЕ РОБЕРТИНОВ В IX в. Кем были Робертины? Многовековая передача короны по наследству, начавшаяся в 987 г., дала династии прозвище ее основателя, Гуго Капета19. Название «Капе- тинги» появилось во времена Французской революции, когда прозви¬ ще «Капет» стали рассматривать как наследственное имя правящего семейства. Впоследствии историки постоянно стали использовать это имя для обозначения династии, несмотря на все его несоответствие. Ведь знатные семейства того времени — так же как и все остальное об¬ щество — не имели общего имени, которое передавалось бы от отца к сыну; они довольствовались несколькими именами, которые к тому же часто выбирали из ограниченного списка, характерного для каждого великого рода — например, у Каролингов Карл и Людовик. Прозвища могли дополнить эти имена — Гуго Великий, Роберт Сильный, Карл Лысый... Иногда, если хотели обозначить всю родню разом, прибегали к коллективному имени, происходившему от прославленного предка. Именно поэтому предков Гуго Капета стали называть Робертинами, по имени Роберта Сильного, который в середине IX в. заложил осно¬ ву для возвышения своих потомков, добившись вкупе с титулом гер¬ цога руководящего поста в обширном округе между Сеной и Луарой. Два главных этапа взлета этого семейства, растянувшегося примерно на полтора столетия, нашли свое выражение в коллективных именах, которые поочередно присваивали представителям этого рода: имена «Робертины», затем «Капетинги» увековечили память о двух лично¬ стях, которые передали своим потомкам сначала титул герцога, а затем короля. Гуго Капет никоим образом не был «выходцем из народа», на чем настаивали в XIII в. недруги Капетингов, считавшие его сыном мяс¬ ника. Он также не происходил из семейства, чье прошлое до Роберта Сильного было темным, как долго думали историки, пока исследова¬ ния не позволили установить истинное происхождение последнего. Положение предков Роберта было типичным для могущественных се¬ Этим прозвищем он обязан cape, плащу святого Мартина Турского, который тот разрезал надвое, чтобы поделиться с нищим: ведь Гуго был светским аббатом монастыря Святого Мартина в Туре. Впрочем, существуют и другие толкования этого термина; единственное, что можно сказать определенно — слово ведет свое происхождение от «плаща». Это прозвище впервые появилось у историков XI в., и иногда его также присваивали Гуго Великому. См., например, удобную обобщающую работу Elizabeth М. Hallam. Capetian France, 987-1328. London-New York: Longman, 3 ed, 1986. P. 330-331. 27
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ КЛШ.ГИПГСКЛЯ ФРАНЦИЯ II 9Я7-11ПЯ1Т.: ОСНОВЫ мейств каролингской империи; как и многие из них, они были родом из области, являвшейся колыбелью могущества Пипинидов, предков Каролингов, между Рейном и Маасом. Как и остальные представители этого круга, предки Роберта были связаны с государями некоторыми семейными узами, они получали графские обязанности практически по наследству и опирались на крупные монастыри. Как и все великие семейства империи, предки Роберта имели в распоряжении обширные владения, которые были их собственностью или же передавались им к качестве honor, то есть в обеспечение их обязанностей. Сегодня благодаря кропотливым генеалогическим изысканиям20 мы знаем, что во второй половине VIII в. предки Роберта были графа¬ ми в рейнских землях, в Вормсе и его окрестностях; таким образом, их владения находились на окраине региона, где присутствие Пипинидов было наиболее ощутимым. И они передавали графские обязанности по наследству вплоть до самого Роберта. Они также поддерживали связь со знаменитым монастырем Лорш, который находился по соседству с их сферой влияния. К тому же предки Роберта, вероятно, состояли в родстве с основателем Лорша, мецским епископом Хродегангом, од¬ ним из самых влиятельных прелатов своего времени, приближенным советником Пипина Короткого. В первой половине IX в. они играли немаловажную роль при императорском дворе. Основание «робертинского государства» Роберт Сильный. Карл Ф. Вернер установил, что в 840 г. — или чуть позже — Роберт покинул рейнские земли и отправил¬ ся в Нейстрию. Он участвовал в движении, которое затронуло немало других крупных сеньоров. После смерти Людовика Благочестивого (840 г.) и распада империи на несколько независимых королевств выс¬ шей аристократии пришлось перейти на сторону одного из государей, отказавшись от тех из своих владений, что находились в других коро¬ левствах. После своего отъезда Роберт стал служить Карлу Лысому, ко¬ ролю западной Франкии, а не Людовику Германскому, королю восточ¬ ной Франкии; тогда же ему пришлось распрощаться с землями своих предков. Как оказалось, он сделал правильный выбор, который обеспе¬ чил трон его потомкам. Сначала Роберт обосновался в Шампани, где Карл Лысый пожаловал ему земли, захваченные у реймсской церкви; однако он был вынужден вернуть их в 945 г. Мы снова встречаем Ро¬ берта в 852-853 гг: в то время он выполнял обязанности государева 20 Обобщающий очерк и библиография в: Werner Karl F. I.es Robertiens// Le roi de France ei son royaume autour de Fan mil. Etudes reunies par Michel Parisse el Xavier Barral I Altet. Paris: Picard, 1992. P. 15-26. 28
IJIAUA I. ОТ РОЬКРТИНОИ ДО КАМЕ ГИНГОП: К ИСТОКАМ КОРОЛЕВСКОГО СЕМЕЙСТВА посланца, то есть особого уполномоченного короля, наделенного зна¬ чительной властью, в регионе Мэна, Турени и Анжу. Благодаря своему браку с Аделаидой, дочерью графа Турского и вдовой другого крупного сеньора, Роберт стал свояком императора Лотаря (ум. в 855 г.), чья су¬ пруга Эрменгарда приходилась сестрой Аделаиде; он также приходил¬ ся родственником первой супруге Карла Эрментруде. Подняв мятеж вместе с другими сеньорами Западной Франкии против Карла Лысого, Роберт вскоре вернул себе расположение короля и получил от него ти¬ тул герцога с властными полномочиями в междуречье Сены и Луары. Этот титул обладал ярко выраженной военной коннотацией; область, вверенная Роберту, на самом деле была маркой, пограничным округом, который ему предстояло защищать от бретонцев и норманнов, обосно¬ вавшихся в устье Луары. Сначала он занялся бретонцами, союзниками Людовика Заики, сына Карла Лысого, взбунтовавшегося против своего отца, и вынудил его покориться. В 864 г. король отобрал у Роберта гер¬ цогство, взамен пожаловав несколько бургундских графств, но вскоре вернул его, чтобы остановить натиск норманнов. Одержав победу при Бриссарте, Роберт был смертельно ранен в сражении (866 г.). Его отва¬ га в бою принесла ему славу: один из современников назвал Роберта «Маккавеем нашего времени»21. Маркграфство Нейстрия. Владения (honor) Робер¬ та не представляли собой единого земельного комплекса — поначалу у них даже не было названия, — но зато были обширны и богаты; они стали новым фундаментом для власти его семейства и играли эту роль вплоть до первых Капетингов, которые, утратив контроль над запад¬ ными графствами, укрепились на восточной части своей вотчины, на землях между Ланом и Орлеаном, которым было суждено составить в XI веке львиную долю королевского домена. Изначально же «робер- тинское государство», как его иногда называют, было более обширным: в него входили графства Анжуйское, Вандомское, Мэнское и, чуть поз¬ же, Парижское. Кроме того, Роберту и его наследникам принадлежали многочисленные и крупные аббатства, прежде всего Святого Мартина Турского — богатый и прославленный монастырь, где хранились мощи почитаемого «апостола Галлии», святого Мартина: этот монастырь останется одним из сакральных мест французской королевской дина¬ стии. Сыновья Роберта прибрали к рукам обитель Сен-Дени, другое сакральное место монархии, которое утратили Каролинги. Став ко¬ ролем, сын Роберта, Эд, превратил комплекс своих владений между 21 Фульдские анналы, цит. по: Riche Pierre. Les Carolingiens. Une famille, qui fit l’Europe. Paris: Hachette, 1983. P. 194. 29
ЧАСТЬ ПКРИАЯ. КАПКТИПГСКАЯ ФРАНЦИЯ В У87-111>а П.: основы Сеной и Луарой в «маркграфство Нейстрию». Этот статус признавал за этими землями особую военную функцию22, а древнее название «Нейстрия»23 подчеркивало их политическую значимость: государство Робертинов находилось в самом сердце Западно-Франкского королев¬ ства, и было вполне справедливо, чтобы его правители стали первы¬ ми князьями королевства — если не самими королями. Размеры этого маркграфства были очень велики: от бретонских границ до Бургундии (которая станет целью постоянных экспансионистских устремлений Робертинов), от Иль-де-Франса до Орлеана; кроме того, оно занимало стратегическую позицию между двумя основными коммуникацион¬ ными линиями, Сеной и Луарой. Эту территорию вполне можно счи¬ тать маленьким и почти независимым королевством: как и остальные крупные вассалы короля, маркграф-герцог не намеревался ни в чем ему уступать и был практически сувереном на собственных землях. К тому же кажется, что робертинским княжеством лучше управляли, чем землями по соседству: историки, активно изучавшие его на про¬ тяжении последних десятилетий, показали, что мир и относительный порядок царили в княжестве, которое маркграф держал под контро¬ лем с помощью вассалов и подвассалов, преданных своему сеньору24. Правда, в X в., особенно во время краткого несовершеннолетия Гуго Капета (956-960), вассалы, которым доверили управлять различными графствами и виконтствами, входившими в состав этого обширного княжества, становились все более независимыми, и территориальное могущество Гуго Капета представляло собой лишь бледную тень вла¬ дений основателя династии. Эд — первый король династии Робертинов Распад империи. У Роберта Сильного было двое сыновей. Они были первыми представителями своего рода, кому удалось взойти на трон Западно-Франкского королевства, хоть на недолгий срок — де¬ сять лет в первом случае, один год во втором — и с интервалом в двад¬ цать лет. Поскольку ко времени гибели отца они были слишком юными, чтобы управлять его герцогством, оно перешло к Гуго Аббату, одному из самых близких их родственников и влиятельнейшему персонажу в ко¬ 22 На самом деле термены <■ марка» и «маркграфство», постоянно употребляемые историками, соответствовали одному и тому же слову в текстах того времени. 23 Во времена Меровингов Нейстрия была западным королевством, занимавшим примерно четверть северо-востока современной Франции; honor Робертинов состоял из его южной части. Париж и Орлеан были столицами меровингских королей. 24 Barthelemy IT. La societe dans le comte de Vendome: de l’an mil au XIV' Sidcle. Paris; bayard, 19УЗ. P. 278-27У, а также цитируемые в этой монографии работы Жака Бруссара и Карла Фердинанда Вернера. 30
ГЛАВА 1. ОТ РОБЕРТИНОВ ЛО КАНЕТИНГОВ: К ИСТОКАМ КОРОЛЕВСКОГО СЕМЕЙСТВА ролевстве, который и руководил им до своей смерти в 883 г. Затем бра¬ тья сообща приняли свое наследство. Между тем кончина Карла Лысого (877 г.) открыла широкие горизонты для амбициозных личностей: вер¬ ховная власть императора, которая кое-как удерживала вместе несколь¬ ко королевств, постепенно угасала на протяжении трех четвертей века. Титул императора время от времени получали корольки, неспособные оказывать влияние на прочих государей. Теперь же западная Франкия (будущая Франция), восточная Франкия (будущая Германия), Италия, Прованс и Бургундия стали независимыми королевствами. Кроме того, в соперничестве за трон отныне участвовали не прямые потомки Кар¬ ла Великого: поначалу сыновья и внуки Карла Великого сохраняли ил¬ люзию династической преемственности на протяжении царствований, довольно быстро прерывавшихся с их смертью (877-884), и после них король Германии Карл Толстый даже сумел восстановить территори¬ альное единство империи, сосредоточив в своих руках несколько корон (885-888). Но после его кончины этот фасад рухнул: королевства вновь обрели независимость, и потомки Карла Великого мало-помалу уступи¬ ли свое место представителям других родов, по мере того как принцип выборности сменил принцип наследования, а усилившийся натиск нор¬ маннов спешно потребовал выдвижения людей, способных его отраз¬ ить. Именно этой ситуацией Робертины воспользовались, чтобы стать королями западной Франкии. Осада Парижа. Эд, старший сын Роберта Сильного, про¬ славился как один из таких военачальников во время осады Парижа норманнами, длившейся с ноября 885 по ноябрь 886 г. Этот юноша, которому пошел всего лишь двадцать первый год, был графом Париж¬ ским; воинская слава его отца предрасполагала Эда к подобной роли, которую он исполнил с особым талантом. Аббон, монах из Сен-Жер- мен-де-Пре, поведал нам об этом ярком событии, памяти о котором предстояло занять свое место в галерее образов капетингской дина¬ стии25. Укрепившись на острове Сите вместе с епископом Гоцленом, таким же воинственным бойцом, как и он сам, Эд помешал огромному флоту норманнов из семи сотен кораблей подняться по реке и продол¬ жить грабежи в верховьях Сены. Целый год норманны, став лагерем на обоих берегах Сены, которые они полностью разорили, безуспешно осаждали эту маленькую твердыню. Появление вспомогательной ар¬ мии под командованием самого Карла Толстого лишь преумножило славу Эда: ведь вместо того, чтобы дать сражение, император заплатил 25 Abbon de Saint-Germain-des-Pres. Le si£ge de Paris par les normands/ f.d. et trad. Waquet H. Paris: Les Belles-Lettres, 1942. 31
ЧАСТЬ 1Ш1Ч1АЯ. КА1ШТИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ П 987-1108 ГГ: ОСНОВЫ норманнам, чтобы они отступили, и пропустил их в Бургундию, по ко¬ торой те прошлись огнем и мечом. Ничто не могло лучше продемон¬ стрировать, что качествами, необходимыми для отправления власти, обладал не последний из Каролингов, а молодой граф Парижа. В 888 г., после смерти Карла Толстого, Эд был избран королем на собрании магнатов королевства — а на самом деле они представляли лишь север Франции. Избрание Эда. Эволюция умонастроений и институтов, приведшая на трон Пипинидов в 751 г., повторилась в 888 г., но уже не в пользу их потомков Каролингов. В 751 г. Пипин добился от папы римского Захария, чтобы тот отдал приоритет способностям перед на¬ следственным принципом и предпочел семейство Пипинидов послед¬ нему Меровингу. Точно так же каролингский наследник Карл Простой, внук Карла Лысого, был отстранен от престола, тогда как двум его братьям удалось недолго поцарствовать в 879-884 гг. Правда, Карл был еще ребенком, да к тому же заложником графа Пуатье: в такое труд¬ ное время было немыслимо возводить на трон столь слабого государя. В свою очередь несколько магнатов признали королем крупного ита¬ льянского сеньора и будущего императора Гвидо из Сполето: его даже короновали в Лангре, но он вскоре отказался от этой неудачной затеи. Итак, победил Эд: первый «капетингский» король был миропомазан в Компьене архиепископом Сансским 29 февраля 888 г. Почти в то же самое время Германия, Италия и Бургундия обзавелись своими коро¬ лями, которые не были потомками Карла Великого — по крайней мере не по прямой мужской линии; Прованс перешел это рубеж уже давно. Непростое правление Эда. Восшествие на престол этого нового поколения государей не решило существовавших проблем, скорей напротив: норманны продолжали разорять страну, и Эду самому пришлось заплатить им выкуп в 889 г., чтобы избавить Париж от новой угрозы. Магнаты королевства все больше и больше ослабляли свою связь с королевской властью и превращали административные округа, граф¬ ства и герцогства, которыми управляли от имени государя, в независи¬ мые сеньории. Например, Эду не удалось поставить своего брата Роберта во главе графства Пуатье или подчинить себе Балдуина, основателя ди¬ настии графов Фландрии; что касается южной части королевства, то она полностью избежала его власти. К тому же именно в это время герцог¬ ство Робертинов уже пошло трещинами: виконты Анжера, Блуа и Вандо- ма сами стали могущественными персонажами и в ознаменование своего взлета приняли графский титул, передавая свой пост по наследству. 32
ГЛАВА 1 ОГ РОБЕРТИНОВ ДО КА11ЕТИНГОП: К ИСТОКАМ КОРОЛЕВСКОГО СЕМЕЙСТВА Партия сторонников Каролингов, которой руководил архиепископ реймсский Фульк, не вышла из игры: 28 января 893 г. Карл III Простой в возрасте четырнадцати лет был коронован в Реймсе. Потянулись долгие годы беспорядочной борьбы. Проиграв, Карл в конце концов отказался от короны. Но на смертном одре Эд, сознавая могущество каролингской партии, попросил верных ему людей поддержать Карла (898 г.). Взамен его брат Роберт получил титул «герцога франков» (dux Francorum), который давал ему некоторое первенство над остальными магнатами (хотя бы и потому, что в тот момент он один носил герцог¬ ский титул в Северной Франции). На протяжении столетия предки Ка- петингов будут колебаться между двумя ролями: король — поочередно с Каролингами — или второе лицо королевства, на равных или чуть важнее, чем самые крупные сеньоры. ОТ ВОЗВРАЩЕНИЯ КАРОЛИНГОВ ДО ВОСШЕСТВИЯ НА ПРЕСТОЛ ГУГО КАПЕТА (898-987) Робертины, у власти или поблизости от власти Карл III царствовал свыше двадцати лет и не был лишен авторите¬ та, несмотря на постоянные трудности. Роберт и двое его шуринов, Ра¬ уль Бургундский и Герберт де Вермандуа, были наиболее влиятельны¬ ми персонажами при королевском дворе. Как его отец и брат, Роберт был осенен ореолом воинской славы благодаря победам над норман¬ нами, которых он отбросил под Шартром, предотвратив их попытку вторжения. Роберт также присутствовал рядом с королем во время таких важных событий, как поход в Лотарингию в 911 г. Но когда ко¬ роль повел себя дурно по отношению к Роберту — отобрал монастырь, принадлежавший его семейству, — он в конце концов поддержал вос¬ стание крупных сеньоров. Карл Простой бежал, а Роберт был избран королем в 922 г. В следующем году Роберт погиб в сражении против Карла под Суассоном. Но Карла взял в плен и заточил Герберт де Вер¬ мандуа: пленный Каролинг умрет в заточении в 929 г. Похоже, что сын Роберта, Гуго, сам отказался от короны; во всяком случае, магнаты из¬ брали королем Рауля Бургундского (923 г.). После смерти Рауля (936 г.) благодаря новым выборам к власти снова пришли Каролинги: на троне сменяли друг друга Людовик IV Заморский (936-954), его сын Лотарь (954-986) и его внук Людовик V. Внезапная гибель Людовика V (987 г.), который после года цар¬ ствования умер бездетным, прервала эту каролингскую реставрацию, продлившуюся около полувека. Отсутствие прямого наследника сно¬ ва придало сил избирательному принципу: именно тогда Робертины вновь заняли — на этот раз окончательно — трон Франции. Правда, и 33
ЧАСТЬ ПКГИЛЯ. КАМКТИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ В 987-1108 11.: ОСНОВЫ до того они были очень близки к власти, то как советники короля, то как его противники. Гуго Великий, сын короля Роберта, в 936 г. стал инициатором избрания Людовика IV. У Людовика, который был со¬ всем юным и жил в Уэссексе (откуда его прозвище Заморский), было очень мало шансов вернуть себе отцовский трон, но Гуго сумел убе¬ дить магнатов и послал за ним в Англию. Возможно, что Робертин считал реставрацию единственным способом восстановить мир в ко¬ ролевстве, охваченном нескончаемыми волнениями; поскольку у него самого не было потомства, обеспечить преемственность власти он не мог. Кроме того, коронация Людовика ударяла по первому противнику Гуго, Герберту де Вермандуа, который удерживал отца нового короля в заточении до самой его смерти. В любом случае Гуго явно намеревался стать самым могущественным лицом в королевстве, подчинив своему влиянию юного короля, который был бы ему всем обязан. Именно эту роль Гуго и играл в самом начале нового царствования. В одном дипломе от декабря 936 г. Людовик называет его «нашим воз¬ любленным Гуго, герцогом франков, вторым после нас во всех наших королевствах». Формулировка четко устанавливает то особое место, которое занял Гуго. Но вскоре оказалось, что его амбициозные замыс¬ лы — особенно они касались экспансии в Бургундию — не оправда¬ лись, и герцог стал противником короля до самой своей смерти в 956 г. Он неоднократно поднимал оружие на Людовика IV в союзе с самим Гербертом де Вермандуа и остальными магнатами. В 945 г. он захватил короля в плен и попытался его низложить; но затем Гуго отпустил Лю¬ довика и повторно принес ему оммаж. В борьбе с герцогом франков король опирался на помощь других крупных вассалов, которые пооче¬ редно то переходили в его лагерь, то оставляли его. Людовику IV при¬ шлось все чаще прибегать к помощи германского короля Оттона I, ко¬ торый, например, устроил поход во Францию, дойдя до Луары в 946 г., чтобы его освободить. Гуго и Людовик оба были женаты на сестрах От¬ тона, и тот старался поддерживать между ними равновесие. Пятьдесят лет спустя сын Гуго Великого, Гуго Капет, займет анало¬ гичное место подле короля Лотаря. Но он сумеет воспользоваться слу¬ чаем, который предоставит ему внезапная кончина Людовика V, чтобы вернуть себе трон, оставленный его предками. Наследство Гуго Капета Правила передачи наследства у Роберти- н о в . После смерти отца Гуго Капету исполнилось самое большее сем¬ надцать лет, поскольку он родился между 939 и 941 г. Он унаследовал маркграфство Нейстрию и титул герцога франков, то есть всю вотчину, 34
ГЛАВА I. ОТ РОБЕРТИНОВ ДО КА1ШТИНГОВ: К ИСТОКАМ КОРОЛЕВСКОГО СЕМЕЙСТВА собранную Робертинами. Его брат Оттон получил герцогство Бургунд¬ ское, на наследнице которого он женился; третий брат, Эд, стал кли¬ риком, прежде чем унаследовать герцогство Бургундию от Оттона под именем Генриха. Эндрю У Льюис доказал, что передача всего наследства одному Гуго произошла в результате обдуманной вотчинной полити¬ ки, нацеленной на то, чтобы избежать дробления вотчины и сохранить могущество наследника. Без сомнения, не стоит преувеличивать изощ¬ ренность этой семейной стратегии Робертинов, которой к кому же бла¬ гоприятствовало незначительное количество наследников в каждом по¬ колении, и «ничто не позволяет приписывать им разработанную и четко организованную систему» передачи вотчины по наследству. К тому же у крупных семейств в эту эпоху уже было в обычае передавать одному, старшему, наследнику honor, то есть земли, прилагаемые к графской должности. Тем не менее, очевидно, что Робертины — как, без сомнения, и прочие роды — обладали фамильным самосознанием, надежно хра¬ нившим память о некоторых их предках. Если прибавить к их способу передачи наследства это чувство идентичности и другие составляющие, такие как воспроизведение одних и тех же личных имен или искусная матримониальная политика, «все указывает на существование семейно¬ го порядка, который отдавал преимущество наследнику, что означало становление династии26. Таким образом, династическое чувство у Ро¬ бертинов сформировалось еще до их окончательного восшествия на престол — и являлось немаловажным фактором последнего. К тому же вспомним, что речь идет об эпохе, когда графские семейства начинали считать, что получили свою власть от Господа, а не по поручению ко¬ роля: титул «граф милостью Божьей» неприкрыто свидетельствует об этой концепции. Понятно, что эта тенденция с особенной силой про¬ явилась у Робертинов, что их титул и история вознесли их над осталь¬ ными магнатами и что они смогли создать свое почти королевское ди¬ настическое самосознание. Тревожное несовершеннолетие. Опека над сы¬ новьями Гуго Великого досталась их дяде по матери, архиепископу Кельнскому Брунону, брату императора Оттона I. Он также стал опе¬ куном юного короля Лотаря, который потерял отца почти в то же вре¬ мя, что и братья Робертины, и тоже приходился племянником архи¬ епископу: ведь королева Герберга и вдова Гуго Великого были сестрами. Годы опеки были нелегкими: несмотря на свой юный возраст, Лотарь постарался воспользоваться ими, чтобы добиться территориальных 2(i Lewis A. W. Le Sang royal: la famille capetienne et I’P.tat, France, Xe-XIVe si£de/ trad, de banglais par I. Carlier. Paris: Gallimard, 1986. P. 31-41. 35
Член. 11ЫЧ1АЯ. КАШ.ГИШ'СКАЯ ФРАНЦИЯ И УН7-11 ОН ГГ: ОСНОВЫ преимуществ, и признал наследство Гуго только в 960 г. Именно тогда произошел самый мощный рывок к независимости у вассалов между Луарой и Сеной: например, граф Блуаский Тибо Плут заполучил для себя практически независимую территорию и возвел в подконтроль¬ ных ему городах крепости — они еще были редки в то время, — оли¬ цетворявшие его стремление к власти. И хотя Гуго Капет сохранил наследство Робертинов, в реальности он был явно менее могуществен¬ ным человеком, чем его отец. Гуго Капет, герцог франков Каролинги и Оттоны. Правда, власть короля также понесла урон. Конечно, Лотарь был государем деятельным, чему по¬ могла и продолжительность его царствования. Он опирался на коро¬ левские епископства, которыми была усыпана северная Франция, от Нуайона до Лангра. Он умел маневрировать, чтобы обеспечить себе — по меньшей мере временно — поддержку части своих крупных васса¬ лов. По правде сказать, те должны были бы ему служить постоянно, в соответствии с клятвой верности, но уже давно государи могли рас¬ считывать лишь на добрую волю этих «верных», часто оплачиваемых за счет политических уступок. Несмотря на эти козыри, политическое влияние Каролингов по¬ блекло по сравнению с неотвратимым усилением германского коро¬ левства, чей государь, Оттон I, захватил Италию и возложил на себя императорскую корону. Французский король был почти низведен до уровня протеже императора. Например, он принял участие в собра¬ нии вассалов и родственников Оттона в Кельне в 965 г. и женился на Эмме, дочери императрицы от первого брака: так, благодаря по¬ вторяющимся бракам, продолжалось сближение двух семейств. Но Лотарь хотел распространить свое влияние на Лотарингию, хотя те¬ перь эта область надежно удерживалась в составе германского коро¬ левства; если быть точным, Лотарь вернулся к политике, которую не без успеха проводил его дед, Карл Простой, около 920 г.: речь шла о том, чтобы обзавестись в Лотарингии, колыбели Каролингов, терри¬ ториальной базой, которой им теперь ощутимо не хватало. Эти ло¬ тарингские амбиции испортили отношения между двумя дворами с самого начала правления Оттона II в 973 г. В 978 г. между новым гер¬ манским королем и Лотарем вспыхнула война: король Франции вне¬ запно напал и разграбил Ахен, но потом был вынужден отступить и укрыться в Париже подле Гуго Капета. В общем, королевство последних Каролингов представляло собой бледную тень по сравнению с германским государством, и временами 36
ГЛАВА 1.0 Г РОБКРТИНОВ ДО КАПЕТИНЕОВ: К ИСТОКАМ КОРОЛЕВСКОГО СЕМЕЙСТВА казалось, что оно вот-вот угодит в его орбиту. Кажется, что послед¬ ние Каролинги подражали Оттонам во всем, вплоть до их обычаев передачи наследства27. Утверждали даже, что они продержались у власти до 987 г. вопреки своей слабости только благодаря политике равновесия, проводимой Оттоном I и Оттоном II: последним не было выгодно, чтобы Робертины стали слишком могущественными — не более, чем сами каролингские короли. Таким образом, императоры старались, чтобы никто из двух семейств не одержал верх, и одно лишь несовершеннолетие Оттона III — если смотреть с этой точки зрения — помогло Робертинам победить28. Как бы то ни было, из Ахе¬ на западная Франкия виделась всего лишь одним из тех королевств, которые должны занять место подвассальных государств в лоне воз¬ рожденной империи. Столкновения во время несовершенноле¬ тия Оттона III. Смерть Оттона II (984 г.) — его сыну испол¬ нилось всего лишь три года — оставила Германию без сильной власти, и король Лотарь этим воспользовался, чтобы вернуться к своим за¬ мыслам по поводу Лотарингии, и захватил Верден. Гуго Капет, взвол¬ нованный этим успехом, в свою очередь собрал войско. Глубинной причиной этой вспышки взаимной враждебности, как кажется, было желание Гуго увеличить тем или иным способом свой политический вес и свои земли, а также — кто знает? — завладеть престолом. Без сомнения, молчание источников не является единственной причиной гой двусмысленности, которая была характерна для его политики: ведь хоть Гуго не помешал Людовику стать соправителем его отца в 979 г. и взойти на престол в 986 г., но в 981 г. герцог франков прибыл в Рим, чтобы встретиться там с Оттоном II — без сомнения, с враждебными намерениями по отношению к Лотарю. Так из-за маневров Гуго земли, где король мог пользоваться неоспоримой властью, постепенно сокра¬ щались. Роль архиепископа Реймсского. Реймсское епископство играло заглавную роль в политической игре того време¬ ни; крайне важное для королевской власти, оно традиционного благо¬ волило к Каролингам, но готовилось переменить лагерь и, наоборот, стать решающей поддержкой для Гуго. В то время архиепископом был Адальберон, представитель семейства герцогов Верхней Лотарингии, 2 7 Lewis A. W. Successions ottoniennes et robertiennes // Le roi de France et son royaume autour de Ian mil... P. 50. s Lhlers J. Carolingiens, Robertiens, Ottoniens: politique familiale ou relation franco- allemandes // Le roi de France et son royaume autour de Ian mil... P. 39-45. 37
ЧАСТЬ МИРНАЯ. КАПР.ТИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ В 987-1 ЮН I Г.: ОСНОВЫ из которого вышло немало графов и епископов региона. На его службе состоял преподаватель и заведующий епископальной школы, молодой Герберт Орильякский, — без сомнения, самый блистательный человек своей эпохи, которому было суждено стать папой римским под именем Сильвестра II. Письма Герберта позволяют нам проследить политиче¬ скую эволюцию этих двух персонажей, от верности Каролингу Лотарю до признания того факта, что Робертин Гуго был бы более действен¬ ным королем. Незадолго до смерти Лотаря Герберт писал: «Король Лотарь — первый в своем королевстве только по титулу. Но на деле им является Гуго, не по титулу, а по своим деяниям и свершениям»29. В глазах реймсских клириков Лотарь был повинен в том, что сблизил¬ ся с их врагом Гербертом де Вермандуа. Связи, которые Адальберон и Герберт поддерживали с оттоновским двором, также подталкивали их перейти на сторону Гуго, который, в отличие от Лотаря, не лелеял никаких амбиций в отношении Лотарингии и, как следствие, не имел враждебных мотивов против империи: поэтому некоторых представи¬ телей «оттоновской партии» можно было встретить в «капетингской партии». Царствование Людовика V. В этой меняющейся обстановке Лотарь умер (2 марта 986 г.), и его сын Людовик ему насле¬ довал. Хотя ему и исполнилось всего восемнадцать лет, Людовик был коронован уже давно; поэтому наследование трона прошло без пре¬ пон. Такое впечатление, что новый король был настроен действовать решительно: он продолжил лотарингскую политику своего отца, быть может, даже перешел в наступление на Реймс, чтобы наказать архи¬ епископа за его благосклонность к Робертинам и Оттонам, так же как и на Лан, чей епископ, еще один Адальберон (кстати, племянник перво¬ го), разделял настроения своего реймсского собрата. В любом случае, король вызвал архиепископа в Компьень, чтобы тот ответил за свои действия. Но в то самое время, когда участники собрания съезжались, готовясь выслушать Адальберона, Людовик V внезапно умер вслед¬ ствие несчастного случая на охоте 21 или 22 мая 987 г. Восшествие на престол Гуго Налета Наследственность и избрание. В связи наслед¬ ством Людовика V, умершего бездетным, снова — и на этот раз куда бо¬ лее остро, чем всегда — встал вопрос о соображениях, которые двигали выборщиками. Принцип выборности не возник из ниоткуда: у фран¬ 29 Rautier R.-H. L'avinemenl d’Hugues Capet et le sacre de Robert le Pieux// Le roi de France et son royaume autour de l'an mil... P. 28. 38
ГЛАВА 1. ОТ РОБЕГ'ГИНОВ ДО КА11ЕТИНГОВ; К ИСТОКАМ КОРОЛЕВСКОГО СЕМЕЙСТВА ков короля традиционно избирали знатные миряне и церковнослужи¬ тели (предполагалось, они представляют весь народ) из одного и того же семейства. Считалось, что королевское семейство обладает хариз¬ мой, магической властью, которая была недоступна остальным семьям, сравнимым с нею по своему территориальному могуществу и союзам. Однако в самом королевском семействе никакое правило первородства заранее не устанавливало порядок наследования престола: выбор магна¬ тов, таким образом, состоял в том, чтобы «классифицировать» наслед¬ ников в соответствии с их достоинствами (и частенько — милостями и обещаниями, которые они расточали). К тому же один обычай раздела королевства между сыновьями покойного короля и другой, соперни¬ чающий с ним, — коллективного отправления власти, — существенно нивелировали принцип выбора магнатами. При Каролингах избрание вышло из обихода или, точнее, свелось к возгласам одобрения в собра¬ нии в момент коронации нового короля. Наследственный принцип взял верх и значительно упрочил свои позиции из-за обыкновения госуда¬ рей выбирать себе наследника, провозглашать его и короновать еще при своей жизни. Ритуал миропомазания, введенный Пипином Коротким, лишь усилил религиозный характер королевской власти. Но практика раздела королевства сохранилась: раздел государства между сыновьями Людовика Благочестивого — всего лишь наиболее известный и тяжелый последствиями пример. После смерти Карла Лысого избрание вновь обрело силу в разных ко¬ ролевствах, появившихся в результате вышеупомянутого раздела: отныне выбирали магнаты, и не только среди представителей каролингского се¬ мейства, но и среди их соперников, которые смогли выдвинуться прежде всего за счет своего политического веса — даже если у всех них в жилах текла толика каролингской крови благодаря тому или иному из нескон¬ чаемых браков, связавших правящее семейство с высшей аристократией империи. Мотивы выбора в пользу того или иного кандидата менялись в зависимости от семейных связей, обещаний конкурентов, остатков ува¬ жения к королевской крови и беспокойства об общем благе. Последний мотив подталкивал выборщиков остановиться на наиболее деятельном кандидате, но это побуждение умерялось потаенным желанием, чтобы слабый король не сильно мешал крупным сеньорам. Избрание Гуго Капе- та задействовало этот сложный клубок мыслей и соображений. Избрание Гуго Капета. Мы знаем об этом важней¬ шем событии благодаря нескольким современным хроникам, главной из которых является хроника Рихера. Монах монастыря Святого Ремигия 39
ЧАСТЬ in: I1 ИЛ Я КАПГ.ГИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ И 987-11 ОН ГГ.: ОСНОВЫ в Реймсе, ученик Герберта Орильякского и наследник замечательной историографической традиции реймсской церкви, Рихер, возможно, присутствовал при избрании или во всяком случае был о нем прекрас¬ но информирован. Он явно симпатизирует Гуго Капету. Блистатель¬ ным пассажем его повествования является речь Адальберона, которую Рихер приводит во всех подробностях. Мы уже видели, как еще до смер¬ ти Людовика V Адальберон подумывал о том, чтобы короновать Гуго в надежде дать королевству деятельного правителя и избавиться от им¬ ператорского влияния. Смерть Людовика и уже съехавшееся собрание облегчили ему задачу: Людовик без промедления был похоронен тут же, в Компьене, в Сен-Корней — хотя сам он желал упокоиться в аббатстве Святого Ремигия: но нужно было выиграть время, о чем недвусмыслен¬ но говорит Рихер. Как герцог франков, Гуго возглавил собрание и помог оправдаться Адальберону. Собрание, выполнив свои судебные обязан¬ ности, затем выслушало самого Адальберона, который напомнил о не¬ обходимости выбрать нового короля и выдвинул кандидатуру Гуго. Для того чтобы отсутствующие могли принять участие в выборах, он созвал новое собрание в Санлисе — городе, принадлежавшем Гуго. Между тем архиепископ отправился в Реймс, где выслушал и выпроводил восвояси каролингского претендента, Карла, герцога Нижней Лотарингии, брата покойного короля Лотаря. Собравшись в Санлисе 29 мая, магнаты (к сожалению, у нас нет точного списка присутствовавших) избрали Гуго. Историки, интерпретируя противоречивые источники, расходятся по поводу даты и места коронации с миропомазанием: 1 июня или 3 июля, Нуайон или Реймс, или коронация в Нуайоне и миропомазание в Рейм¬ се. Выбор Нуайона мог объясняться памятью о произошедшей там ко¬ ронации Карла Великого; этот престижный прецедент мог бы в какой-то мере заменить новому государю нехватку каролингской крови. Что же касается миропомазания в Реймсе, то оно могло бы служить знаком при¬ знательности архиепископу Адальберону, который помог Гуго во время выборов. Правда, традиция получать миропомазание в Реймсе в эту эпоху еще не совсем устоялась; некоторые предшественники Гуго устра¬ ивали эту церемонию в другом городе или два раза в разных местах, и только позже реймсские архиепископы сделали ритуал миропомазания своей прерогативой. Роберт Благочестивый был коронован и миропо¬ мазан в Орлеане, его сын Гуго — в Компьене, но эти исключения посте¬ пенно сошли на нет (кроме разве что коронации Людовика VI в Орлеане, продиктованной особыми обстоятельствами). Почему был избран Гуго Капет? Теперь остано¬ вимся на причинах, побудивших избрать Гуго, а не Карла Лотарингско¬ 40
ГЛАВА I. ОТ РОКЕРТИНОП ДО КАПГ.ТИНГОП: к истокам королевского семейс гпл го. В силу преемственности, существовавшей в лоне каролингского се¬ мейства, Карл мог стать королем — но не обязательно, потому что он не был прямым потомком умершего монарха. Адальберон убедил собра¬ ние предпочесть ему Гуго, потому что тот обладал качествами, необхо¬ димыми для государя, и уже фактически выполнял его роль. Фактор наследственности, к которому взывал Карл, не играл роли, если ему сопутствовали присущие ему недостатки. Процитируем пространную речь Адальберона, заслуженно ставшую знаменитой: «Мы знаем, что у Карла есть свои доброжелатели, которые утверждают, что он должен получить королевский титул, как и его предки. Но если обдумать это, го он не получит королевства по закону о наследстве, и на трон будет возведен только тот, кто блещет не только знатностью рождения, но и мудростью, кто стойко сохраняет верность и подкрепляет ее величием души [...] Но чего достоин Карл, который не руководствуется верно¬ стью, которого ослабляет бездействие, который, наконец, настолько слаб головой, что не убоялся служить иноземному государю и взял жену из рода служилых рыцарей, не равную себе? Как стерпит великий герцог, чтобы женщина из семьи его вассалов стала его королевой и властвовала над ним? Как подчинится тот, перед кем склоняли колена равные ему и даже высшие и поддерживали руками его ноги30? Рассмо¬ трите дело прилежно — и увидите, что Карл был отвергнут в большей степени по собственной вине, нежели по вине других. Чего вы больше желаете государству — блага или бедствия? Если вы хотите его погибе¬ ли, изберите Карла, хотите, чтобы оно процветало, коронуйте славного герцога Гуго. [...] Итак, изберите герцога, славного деяниями, знатно¬ стью, военной мощью, в котором вы найдете защитника не только го¬ сударства, но и ваших частных интересов»31. В пользу Гуго были и иные козыри, о которых Адальберон не упо¬ мянул в своей речи. Первым из этих козырей была прочная сеть со¬ юзов, сплетенная им в среде высшей аристократии. Его брак с Адела¬ идой, сестрой герцога Аквитанского, в данном случае не пригодился 1уго, но ему приходились шуринами герцоги Нормандии и Верхней Лотарингии. Уже в двух предшествующих поколениях с умом заклю¬ ченные браки обеспечили Робертинам выгодные союзы; кроме того, среди вассалов Гуго с избытком хватало могущественных сеньоров, Это выражение, без сомнения, намекает на слуг, которые растирали ноги своего господина, чтобы согреть его, перед тем как он ляжет спать: BurM. Adalberon, archeveque de Reims, reconsiders// Le roi de France et son royaume autour de Ian mil... P. 59, n 21. 31 Ци г. по: Рихер Реймсский. История/ Сост. и пер. А. В. Тарасовой. М.: РОССПЭН, 1997. (Франц, изд.: Richer. Histoire de France (888-995)/ fid. et. trad, par R. Latouche. Paris: les Belles Lettres, 1964. P. 159-163.) 41
ЧАС ТЬ И КРИЛЯ. КЛИК ГИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ В 987-1108 ГГ.: ОСНОВЫ графов и виконтов. Напротив, если матримониальное положение Кар¬ ла было таким, каким его представил Адальберон, то оно сильно ему повредило; после смерти своей первой супруги, Агнессы де Вермандуа, он вроде бы женился на дочери простого рыцаря. В глазах Адальберо- на этот брак не только был мезальянсом, стеснительным для его круп¬ ных вассалов, но и свидетельствовал о явном безразличии, с которым герцог Нижней Лотарингии отнесся к требованиям его ранга, что было неприемлемо для государя. Впрочем, эти упреки Адальберона могли быть и клеветой, а так называемая дочь рыцаря — дочерью графа32. Но в любом случае, Гуго был гораздо более могущественным человеком, чем герцог Нижней Лотарингии, чей титул — тем более что он был соз¬ дан недавно — не сопровождался ни территориальной базой, ни сетью вассалов, сравнимой с той, на которую опирался маркграф Нейстрии. Мы уже видели, что Гуго мог рассчитывать на поддержку тех, кто не был равнодушен к престижу династии Оттонов и надеялся на добрые отношения между двумя царствующими дворами. Наконец, Гуго Капет пользовался благоволением служителей Церкви, которые, без всякого сомнения, и сыграли решающую роль в его избрании; он с лихвой пре¬ доставил доказательства своего благочестия и заботы в деле реформи¬ рования Церкви. Многочисленные монастыри, находившиеся под его контролем, немало получили от его щедрот, и он способствовал воз¬ вращению к строгому соблюдению монастырского устава в Сен-Дени и Сен-Рикье. Таким образом, избрание Гуго Капета не было обязано случаю — за исключением, конечно, падения на охоте Людовика V, из-за которого оно стало возможным, — это избрание объясняется всей совокупно¬ стью союзов, благожелательного отношения, позитивного образа их семейства, которые новый король и его наследники на протяжении жизни четырех поколений сумели сформировать у аристократии и ду¬ ховенства королевства. 32 Briihl С. Naissance tie deux peuples: «Fran9ais» et «Allemands»; IXe-XIe si£cle/ trad, de lallemand par G. Duchet-Suchaux. Paris: Fayard, 1994, P. 254,
Глава II. ОТ ГУГО КАПЕТА ДО ФИЛИППА I: КОРОЛИ XI в. отомки слишком строго судили первых капетингских королей: их упрекали в слабости и неспособности подняться выше сред¬ него политического положения. Однако у них было одно несомненное преимущество — продолжительное царствование: правление первых четырех государей династии — Гуго Капета, Роберта Благочестиво¬ го, Генриха I и Филиппа I — было долгим, они не знали ни настоящих династических распрей, ни внутреннего соперничества из-за короны. Все они с поистине наследственным упорством радели о поддержании и укреплении королевской власти. Они молчаливо придерживались единой линии поведения: избегать авантюр (нехватка средств в любом случае не давала им возможности в них ввязываться), искать дружбы клириков и симпатий слабых, не раздавать свои земли, изо дня в день бороться с сеньорами, которые подрывали их власть в самом коро¬ левском домене. Эти правители действовали крайне сдержанно, уже в силу тех условий, в которых находились: они не распыляли свои силы, как это делали императоры или англо-нормандские короли, постоян¬ но метавшиеся с одного конца на другой своих обширных государств. Войнам и дипломатии первых Капетингов был свойственен крайне не¬ значительный размах: они боролись за то, чтобы защитить или захва¬ тить какую-нибудь крепость или городок в нескольких десятках кило¬ метров от Парижа. В отличие от своих наследников, основатель династии правил срав¬ нительно недолго — менее десяти лет. На самом деле он вступил на престол уже в зрелом возрасте, когда ему исполнилось сорок пять или чуть более лет, и краткая продолжительность жизни в эту эпоху остав¬ ляла ему мало надежды на длительное царствование. Мы недостаточ¬ но знаем о его правлении: ни один писатель того времени не посчи¬ тал нужным составить его биографию; «Историю» Рихера Реймсского, детально поведавшего нам об избрании Гуго, можно использовать до 995 г., но другие хронисты, например Рауль Глабер, посвящают ему не¬ ГУГО КАПЕТ (987-996) 43
ЧАСТЬ 111.1'НАЯ. КА1ШГИНГСКАЯ ФРАНЦИИ Н 987-1108 11.: ОСНОВЫ сколько стереотипных фраз. До нас дошло лишь незначительное число актов Гуго Капета — около двенадцати. Такая скудная документальная база не позволяет нам поточнее узнать о деятельности Гуго, но зато она красноречиво свидетельствует о его слабости: ведь его современник, Оттон III, оставил после себя не меньше трехсот актов, и эта диспро¬ порция подтверждает — даже делая скидку на любые возможные поте¬ ри документов, — то, что мы знаем о пропасти в могуществе и влиянии между французской и германской королевской властью того времени. Судя по столь незначительному количеству документов, королевская канцелярия практически бездействовала. Но чтобы правильно ее оценить, нужно вспомнить, что акты, выпускаемые канцелярией, по большей части были привилегиями, которые подтверждали владение монастырями теми или иными землями и помещали их под покрови¬ тельство короля: бездействие Гуго Капета в этой области попросту сви¬ детельствует, что монахи считали бесполезным испрашивать покрови¬ тельство такого слабого государя. КОЗЫРИ И СЛАБОСТИ НОВОГО КОРОЛЯ: КОРОЛЕВСКИЙ ДОМЕН С другой стороны, скромные размеры владений не давали Гуго воз¬ можности осуществлять настоящую власть над его крупными васса¬ лами, которые были гораздо более или так же могущественны, как и он. Его роль арбитра в бытность еще герцогом франков в споре между архиепископом реймсским и последними каролингскими королями, без сомнения, восстановила влияние Гуго в сообществе магнатов. Под¬ держка, которую ему оказывали, каждый на свой манер, такие могуще¬ ственные силы, как император и аббат Клюни, лишь помогла усилить это влияние. Итак, это ощутимое превосходство среди его равных при¬ вело герцога франков на трон, но оно выражалось в категориях влия¬ ния больше, чем реального могущества: его непосредственные соседи, герцог Нормандский и граф Анжуйский, превосходили его по раз¬ мерам земель и количеству подчиненных людей, а другие магнаты — практически сравнялись с ним по этим показателям. Владения Гуго Капета свелись к остаткам робертинского княже¬ ства: оно было лишь обломком того, чем управлял пятьюдесятью года¬ ми ранее Гуго Великий. Теперь оно не простиралось дальше Парижа на севере и Орлеана на юге. Во владения Капета входило несколько сред¬ них городов, таких как Санлис, Этамп, Мелен, Корбей и Дре. В этих го¬ родах у нового короля был свой дворец, отряд рыцарей, он получал там доходы с таможенных сборов и земельной собственности. Конечно, как всякий сеньор, Гуго владел сельскими угодьями. Но эти владения были 44
ГЛАВА II. О Г ГУГО КАИК ГА ДО ФИЛИППА I: КОРОЛИ XI II. сильно разбросаны и перемешались с другими сеньориями; посреди королевских земель обосновались враждебные силы, такие как сеньо¬ ры Монлери и Монмаранси. К тому же у этой слабоструктурированной совокупности земель не было центра: на протяжении всего XI века не было столицы, или, точнее, их было несколько. Двор — громкое слово для окружения из нескольких десятков приближенных и служащих — переезжал из одного дворца в другой; короли вели странствующий об¬ раз жизни до самого правления Людовика VI. Также в распоряжении Гуго Капета были монастыри, представлявшие для него важную эко¬ номическую и стратегическую опору, не говоря о духовном влиянии, которое они могли перенести на своего держателя: Сен-Мартен де Тур, Сен-Бенуа-сюр-Луар, Сен-Жермен-де-Пре, Сен-Мор-де-Фосс и другие. Новому королю по большей части приходилось жить за счет этого имущества, унаследованного от предков: от каролингского королев¬ ского домена, который Гуго должен был получить при восшествии на трон, почти ничего не осталось, кроме Лана. Единственным значимым преимуществом этого наследства был контроль над многими епископ- ствами, который в основном выражался в назначении будущего прела¬ та на его пост и пользовании регалией, то есть доходами епископства, в период, когда кафедра пустовала. Король располагал этими правами в Орлеане, Сансе, Лангре, Бове, Ле Пюи и, без сомнения, в Париже, Шар- гре, Мо, Нуайоне и Лане. Аббатства и епископства служили королю существенным подспорьем в военном плане: отряды рыцарей, кото¬ рые они присылали, составляли костяк королевского войска, вместе с рыцарями городов и оставшихся под его властью замков. Что касается отрядов крупных вассалов, то они крайне нерегулярно прибывали на зов государя33. ГРАНИЦЫ КОРОЛЕВСКОГО ВЛИЯНИЯ Робертинское княжество, ставшее королевским доменом, было окружено более могущественными сеньориями: так Эд I, граф Блу- аский, — сын Тибо Плута — владел Шартром, Туром и Шатоденом и всю свою жизнь оставался личным врагом Гуго: вот пример одно¬ го из тех вассалов, которые получили свои города и замки от предков Гуго и затем приобрели независимость к середине X века. К востоку от королевского домена находилась другая враждебная сила: граф Вер- Признаем вслед за Жаном-Франсуа Лемаринье (Lemarignier J. К Le gouvernement royal aux premiers temps capetiens (987— 1108). Paris: Picard, 1965. P. 9), что источники до начала XII в. не содержат никаких точных сведений о королевской армии и составить о пей представление можно, лишь экстраполировав более поздние по датировке источники. 45
ЧАСТЬ III 1’ИАЯ. КАШ'ГИНГС'КАЯ ФРАНЦИЯ II Я87- ИОН ГГ.: ОСНОИЫ мандуа Герберт был самым крупным сеньором Шампани и владел Труа, Мо, Провеном и Витри. Напротив, отношения короля с другими круп¬ ными вассалами складывались удачно: Фульк Нерра, граф Анжуйский, Ричард, герцог Нормандский и брат короля Генрих, герцог Бургунд¬ ский, вместе обладали немалым могуществом. Менее значимая фигу¬ ра, но зато обосновавшаяся в самом сердце королевского домена, граф Вандомский, Бушар, также был графом Парижа. Он был преданным сторонником короля. В 991 г., когда Эд Блуаский напал на Бушара, ко¬ роль, граф Анжуйский и герцог Нормандский вместе отправились ему на помощь, осадив город Мелен (см. карта 1). Королевское влияние, и без того неоднозначное в северной Фран¬ ции, за ее пределами вообще не ощущалось. Напрасно граф Барселон¬ ский просил короля о помощи, хотя Гуго вроде бы и собирался прийти на его призыв; сочувствующие Капетингам историки объясняют, что нападение Карла Лотарингского помешало новому монарху отпра¬ виться к Пиренеям. Вполне возможно, но это лишь подтверждает тот факт, что рамки королевской деятельности были довольно узкими. На протяжении двух лет королевская армия застряла под Ланом, топта¬ лась на окраинах Иль-де-Франса и победила Карла — который и сам-то был не более чем мелким князьком — только с помощью предатель¬ ства; сложно представить, как это войско смогло бы преодолеть свыше тысячи километров, чтобы сойтись в бою с сарацинами, находивши¬ мися тогда в апогее могущества. Каталонский проект скорее навевает мысли о Пикхороле, чем о Карле Великом. Неспособность короля вме¬ шаться и даже напомнить о себе в южной половине королевства под¬ тверждается локализацией адресатов королевских дипломов — и так крайне немногочисленных: ни один монастырь, ни один сеньор с юга не испрашивал покровительства — ни Гуго Капета, ни его наследни¬ ков. Несколько дипломов предназначались для бургундских и турен- ских адресатов: это был крайний горизонт королевского влияния. Эта ограниченность контрастирует с ситуацией, сложившейся на протя¬ жении десятилетий, непосредственно предшествовавших 987 г., когда последние Каролинги наращивали число дипломов, выпущенных для церквей юга и даже Каталонии34. ТЕОРЕТИКИ КОРОЛЕВСКИХ ОБЯЗАННОСТЕЙ По сравнению с ограниченными средствами, которыми распо¬ лагал король, его легитимность упрочилась благодаря поддержке 34 См. Lemarignier J. Е Le gouvernement royal aux premiers temps capetiens (987-1108). Paris: Picard, 1965. P. 31-32; Zimmermann M. Entre royaume franc et caliphat, soudain Catalogne...// La France de Ian mil/ fid. Delort R. Paris: Seuil, 1990. P. 75-99. 46
ЧАСТЬ ШТИЛЯ. КАПКТИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ 11987-11118 11.: ОСНОВЫ высших иерархов церкви: лучшие из них считали, что король — как бы слаб он ни был — воплощает традицию высшей власти, един¬ ственной, что способна сохранить мир и порядок в христианском сообществе. Аквитанские и лангедокские епископы разработали — за неимением лучшего — концепцию Божьего мира в то самое вре¬ мя, когда Гуго Капет взошел на трон, но их собратья из северной Франции, более близкие к королевской власти, постарались оказать ему идеологическую поддержку. Аббат Флери (Сен-Бенуа-сюр-Лу- ар) Аббон, один из лучших умов своего времени, поднял тексты вре¬ мен Людовика Благочестивого, чтобы объяснить, в чем заключалось «королевское служение» (ministerium regis), «ремесло короля», ина¬ че говоря — определить область применения его власти. В реалиях конца X века «королевское служение» не казалось таким уж важ¬ ным делом, каким было около 830 г.; но выбор такой ссылки хорошо иллюстрирует тот все еще величественный образ, что всплывал при мысли о королевской власти в отдельных умах, пропитанных каро¬ лингской культурой, и надежды, которые они могли возлагать на Гуго Капета. В ту же эпоху был составлен ordo, то есть руководство по церемонии миропомазания короля, которое становилось все бо¬ лее похожим на ритуал рукоположения в епископы. Это стремление подчеркнуть религиозный характер королевской власти и даже за¬ бота зафиксировать в письменном виде сам процесс миропомаза¬ ния свидетельствуют, насколько сильна была еще вера в сверхъесте¬ ственные свойства королевской власти. В остальном же эта надежда не мешала клирикам реалистично оценивать те слабые средства для эффективного правления, которыми располагал Гуго Капет; тот же Аббон откровенно заявлял: «Если ремесло короля обязывает его за¬ ниматься делами королевства, как он сможет это сделать, если не имеет средств? Как он сможет выполнять свои обязанности, если магнаты королевства не помогут ему помощью и советом, не окажут ему должные почести и уважение35?» КОРОНАЦИЯ И ЖЕНИТЬБА РОБЕРТА Едва став королем, Гуго сделал важный для будущего династии шаг: он приказал короновать своего сына Роберта и таким образом обеспечил передачу ему короны. Конечно, прошлое показывало, что 35 Аббон Флсрийскнй «Canones», цит. no: Bournazel Ё. La royaute feodale еп France et en Angleterre (Xe-XlIIe siecles)// I.es leodalites / sous la dir. defi. Bournazel, J.-R Poly. Paris: PUF, 1998. P. 405; см. также комментарии на этот отрывок в: Lemarignier J. F. Le gouvernement royal aux premiers temps capetiens (987-1108). P. 25-26 и Barthelemy D. La mutation de Fan mil a-t-elle eu lieu?: servage et chevalerie dans la France des Xe el Xle siides. Paris: Fayard, 1997. P.247-248. 48
Г/IAIIA II. ОТ ТУГО КАГТ1-ЛА ДО ФИЛИППА I: КОРОЛИ XI В. подобная предосторожность не могла полностью помешать избранию другого короля. Тем не менее речь шла о важном шаге, сделанном в направлении наследственной передачи короны. И этот поступок Гуго гем более примечателен, что он сам только что вступил на трон, а каро¬ лингская партия оставалась все еще сильной. Эту подспудную угрозу представляли Карл Лотарингский и традиционные сторонники преж¬ ней династии. Именно она должна была серьезно повлиять на реше¬ ние Гуго короновать наследника престола, чтобы дать ему все шансы в случае смерти отца. Правда, Гуго с некоторым трудом убедил в этом архиепископа Адальберона, чье содействие было необходимым, чтобы коронация приобрела законный вид. Хотя он и был главным творцом восшествия Гуго на трон, Адельберон не хотел, чтобы новая династия гак быстро закрепила свое право на корону. Гуго привел в качестве аргумента свой предполагаемый поход в Каталонию, чей граф просил оказать ему помощь в борьбе с мусульманами: он не может, заявил король, оставить королевство без правителя, не уладив вопрос о на¬ следстве. Хотя поход в Каталонию так никогда и не состоялся, Роберт был коронован 30 декабря 987 г. в Орлеане. Эрик Бурназель заметил, ч го, если коронация сына короля при жизни отца — начиная с Робер¬ та — и обеспечила династическую преемственность, то она же способ¬ ствовала тому, что магнаты отдалились от монархии: утратив влияние, которым они периодически могли пользоваться, участвуя в выборах короля, они теперь не имели с ним ничего общего, кроме тех же союз¬ ных и соседских отношений, что поддерживали между собой36. Затем отец задумал женить Роберта, продолжив тем самым работу над упрочением позиций династии. Демарш Герберта в Константино¬ поле провалился. В конце концов смерть графа Фландрии в марте 988 г. предоставила удобный случай: он оставил вдову, Розалу, с ребенком. Эта ситуация обещала выгодную опеку над графством, и Роберт, не от¬ кладывая, женился на Розале. СОПРОТИВЛЕНИЕ КАРЛА ЛОТАРИНГСКОГО Однако каролингский претендент на корону не смирился со сво¬ им поражением. В 988 г. он захватил Лан, который являлся одной из опорных точек для власти последних королей из его рода. До 990 г. Гуго один за другим устраивал безуспешные походы на город. В доверше¬ ние всего, Гуго имел глупость после смерти Адальберона избрать архи¬ епископом Реймса Каролинга, Арнульфа, тогда как Герберт обладал всеми качествами, подходившими для того, чтобы занять эту кафедру 3<> Baurnazd Ё. La royaute feodale en France et en Angleterre (Xe-XIlle slides)// Les feodalites/ sous la dir. de Ё. Bournazel, J.-P. Poly. Paris: PUF, 1998. P. 405. 49
ЧАС I !) П1ЛЧ1ЛЯ. КАПГ.ГИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ И 987-] 108 IT.: ОСНОВЫ (989 г.). Нарушив присягу верности, которую ему пришлось подписать, чтобы добиться поддержки короля, Арнульф поспешил сдать Реймс Карлу и поклялся ему в преданности. Оба лагеря прибегли к диплома¬ тическим методам: граф Вермандуа и остальные графы региона присо¬ единились к Каролингу, а со своей стороны Гуго заручился содействи¬ ем графа Блуаского, взамен уступив ему Дре, — но особой пользы от этого союза не получил. Противники искали помощи у папы римского, тогда как императорский двор — в то время Оттон III еще не достиг со¬ вершеннолетия — уклонялся от просьб о поддержке со стороны Гуго. Положение становилось тревожным для короля, когда дело разом раз¬ решилось с помощью измены в 991 г.: епископ Ланский Адальберон за¬ хватил Карла и Арнульфа спящими и выдал их королю. Помещенный под стражу в Орлеане, последний каролингский претендент умер там чуть позже. В 995 г. его сын Людовик оказался в центре неудавшейся интриги, затеянной против короля его бывшими союзниками, еписко¬ пом Ланским и графом Блуаским. Но это посредственное дело станет последним отзвуком претензий на французскую корону наследников прежней династии. ЦЕРКОВНЫЙ СОБОР В СЕН-БАЛЕ И ОХЛАЖДЕНИЕ ОТНОШЕНИЙ С ПАПОЙ РИМСКИМ Что касается архиепископа Арнульфа, то его судили на соборе из тринадцати епископов под предводительством архиепископа Сансско¬ го: этот собор заседал в Сен-Баль-де-Верзи, подле Реймса (18-19 июня 991). Несмотря на протесты Аббона Флерийского, утверждавшего, что лишь один папа вправе судить архиепископа, Арнульф был низложен. Несколькими днями позже на его место избрали Герберта: он с некото¬ рым запозданием взошел на кафедру, которую, казалось, ему давно было предназначено занять. Но это дело так и не перестало мешать политике Гуго: папа Иоанн XV, тогда находившийся в ссылке при императорском дворе, не согласился с произошедшим в Сен-Бале и захотел созвать но¬ вый собор в Ахене, чтобы вынести решение о законности низложения Арнульфа. Французские епископы отказались заседать под император¬ ским давлением и подтвердили приговор, вынесенный в Сен-Баль-де- Верзи во время собора в Шелле (993-994 гг.). Дело тянулось до смерти короля, и обе стороны упорно отстаивали свою точку зрения. БОРЬБА ПРОТИВ ЭДА БЛУАСКОГО Эд Блуаский недолго оставался союзником короля, которого стре¬ мился ослабить всеми возможными способами. Он напал на Бушара Вандомского, преданного сторонника Гуго, и захватил Мелен, восполь¬ 50
ГЛАВА И. ОТ ГУГО КАПЕТА ДО ФИЛИППА ]: КОРОЛИ XI В. зовавшись изменой шателена, охранявшего замок от имени Бушара (991 г.). Как мы видели, это нападение привело к созданию коалиции из короля, графа Фулька Анжуйского и герцога Нормандского Ричарда наряду с Бушаром. Мелен был отбит, Эд побежден. Но он перенес поле битвы в Бретань: один из его верных людей завладел Нантом, который в свою очередь взял Фульк Нерра в 992 г. Разбитый на всех фронтах, Эд Блуаский сумел выправить положение, добившись союза с графом Фландрии, герцогом Аквитанским и даже герцогом Нормандским. Все они так или иначе боялись роста анжуйского могущества. Войска про¬ тивников сошлись в Анжу зимой 995-996 гг. Война прекратилась со смертью двух главных соперников, которые оба были больны: Эд умер в марте 996 г., а Гуго Капет в конце ноября того же года. Короля, скон¬ чавшегося в замке неподалеку от Шартра, похоронили в Сен-Дени, где гробниц Робертинов, ставших светскими аббатами этого монастыря, уже становилось больше, чем могил Каролингов. РОБЕРТ БЛАГОЧЕСТИВЫЙ (996-1031) КОРОЛЬ И ЕГО ОБРАЗ Образованный и набожный король Родившийся в 970 г. в Орлеане — этот город станет его излюблен¬ ной резиденцией, — Роберт был единственным сыном короля Гуго и Аделаиды, принадлежавшей к семейству герцогов Аквитании. Он учился в Реймсе в то время, когда там преподавал Герберт, величай¬ ший ученый Запада. Более глубокое образование, чем у большинства светских магнатов той эпохи, позволило Роберту выглядеть книжни¬ ком в глазах его подданных и даже хрониста Рихера, который и сам был эрудированным человеком. Как свидетельствует его прозвище, Роберт также был образцовым христианином, который во множестве совершал акты благочестия. Наиболее заметным следствием этих двух граней его личности — интеллектуальных интересов и религиозного рвения — было грубое вмешательство Роберта в дело об орлеанских еретиках. В 1022 г. он приказал судить и приговорить к сожжению на спешно созванном собрании епископов тринадцать или четырнадцать клириков Орлеана, в том числе почтенных и ученых каноников, пре¬ подавателей школ этого города, который тогда был одним из интел¬ лектуальных центров Запада, и даже исповедника королевы. Подсуди¬ мых обвиняли в том, что они высказывали взгляды, расходящиеся с ортодоксальным вероучением, что случалось крайне редко в то время: по их мнению, благодать не снисходила на человека в миг крещения, грех не мог быть искуплен, а освящение облатки ничего не давало. Нет 51
ЧА1.Т], ПГРВАЯ. КАШТИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ И 9В7-! 10В IT.: ОСНОПЫ никаких сомнений, что именно король настаивал на наказании и тре¬ бовал, чтобы оно было как можно более суровым. Чтобы понять это, достаточно сравнить данное дело с тем, что имело место сорока годами позже. Около 1066 г. прославленный турский преподаватель по имени Беренгарий вызвал новый скандал, проповедуя еретическую доктрину евхаристии: но он не подвергся никакому осуждению37. Король в зеркале благожелательной историографии Гельго, монах из Флери, создал в своей «Жизни Роберта Благоче¬ стивого» портрет практически совершенного короля38: ученый, благо¬ честивый, друг священников, милосердный с бедняками, радеющий о благе государства, а также хороший воин. В отличие от его отца и бли¬ жайших наследников, для Роберта нашелся биограф: писал с легким уклоном в агиографию, но при этом не проявил особого литературного таланта. Гельго трудился — можно было бы прибавить: естественно — в аббатстве, которое в XI в. было главной мастерской, где перо и мысль были поставлены на службу монархии39. Рихер также вкратце набросал благожелательный портрет короля. Рауль Глабер называет его мудрым и образованным государем, а Адемар Шабаннский отмечает его благо¬ честие. Современные Роберту хронисты в общем выводят его образ в положительных тонах. От Гельго мы знаем, как первый Капетинг при¬ касался к золотушным: если точнее, Роберт исцелял прикосновением «язвы больных» — выражение, которое, без сомнения, обозначает про¬ казу. Роберт также поцеловал прокаженного — жест, который спустя два столетия станет пробным камнем для святости Франциска Ассиз¬ ского и Людовика IX. Ле Гофф показал, как «Жизнь» Гельго сделала из Роберта «первый и лучший набросок того идеального образа, который во всей полноте воплотил Людовик Святой»40. Именно Роберту Адальберон Ланский посвятил «Поэму королю Ро¬ берту», прославившуюся благодаря своему анализу общества того вре¬ мени41. Но в поэме Адальберона нет агиографических мотивов: епископ не просто довольствовался тем, что обрисовал современное ему обще¬ 37 См.: Riche Р. ficoles et enseignement dans le haul Moyen Age, fin de V-milieu du XI sitxie. Paris, 1989; Vulliez Ch. Des ecoles carolingiennes a I'universite// Histoire d’Orleans et de son terroir/ Sous la dir. de Debal J. Roanne, Horvath, 1983. T. 1. 38 Fielgaud de Fleury. Vie de Robert le Pieux/ texte ed„ trad, et annote par R.-H. Bautier et G. Labory. Paris: Centre national de la recherche scientifique, 1965. 39 Двое других монахов, Андрей и Гуго, оставили некоторые сведения о королях XI в., но в трудах, которые не были собственно биографическими: Lemariguier J. F. Le gouvernement royal aux premiers temps capetiens (987-1108). P. 9, n 6. 40 Le Goff, Jacques. Saint Louis. Paris: Gallimard, 1996. P. 466. 41 Adalberon de iMoti. Росте au roi Robert: Introduction, edition et traduction par C. Carozzi. Paris: les Belles lettres, 1979. 52
ГЛАВА II. ОТ ГУГО КАПКТА ДО ФИЛИ! II1A I: КОРОЛИ XI II. ство, — он указал, что причиной потрясений этого общества является несостоятельность королевской власти, и призвал короля восстановить нарушенное равновесие. Позади официального фасада и слишком со¬ вершенного короля, наделенного всеми достоинствами, — в том виде, каком его выставляет историограф-агиограф того времени,— явно скрывается сомнение, которое начинает выплывать наружу, когда срав¬ ниваешь довольно противоречивые трактовки царствования Роберта, сделанные историками Нового времени: был ли он хорошим, был ли он плохим? Этот почти святой был человеком и для начала именно его плотские искушения должны привлечь наше внимание. МАТРИМОНИАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ, ПОЛИТИЧЕСКИЕ ЗАТРУДНЕНИЯ Влюбленный государь Единственной ошибкой Роберта была любовь. Это чистое сердце, этот интеллектуал страстно влюбился в жену своего врага: Берту, дочь короля Бургундии Конрада II, — у нее в жилах текла кровь Каролин- гов — и вдову Эда Блуаского. Мы видели, как Роберт совсем молодым и из политических соображений женился на вдове графа Фландрско¬ го, Розале, дочери итальянского короля Беренгария (988 г.). Спустя год он отослал ее прочь, сохранив под своей властью ее приданое — Монтрей-сюр-Мер, драгоценный выход к морю. Тогда Роберт встретил Берту и женился на ней после смерти отца, противившегося этому бра¬ ку. Но новобрачные были родственниками в третьем колене, и к тому же Роберт был крестным отцом одного из детей Берты: уже эти две причины делали брак между ними неприемлемым с точки зрения все более строгого и набиравшего силу канонического права. Однако пара нашла услужливых епископов, готовых узаконить их союз, несмотря на сопротивление папы Григория V. Но этот брак не только навлек на Роберта гнев понтифика, но и привел его к унизительной капитуля¬ ции: в напрасной надежде задобрить папу римского король отменил приговор, вынесенный на Сен-Бальском соборе, освободил бывше¬ го архиепископа Арнульфа и восстановил его на реймсской кафедре, к великой досаде Герберта, которому пришлось искать убежища при дворе Оттона III (997 г.). Непреклонный Григорий V все равно отлучил от церкви супругов, которые в его глазах были повинны в кровосме¬ шении. В 998 г. собор, заседавший в Риме, приговорил их к семилетне¬ му покаянию. Спустя пять лет Роберт сдался: восшествие Герберта на папский престол усилило враждебный настрой Рима, а Берта так и не родила ему детей: меж тем пора было задуматься о наследнике. Король подчинился и бросил Берту. 53
ЧАСТЬ Ш.1Ч1АЯ. КЛИкГИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ II SB7T 1(18 П'.: ОСНОПЫ Домашние неурядицы Тогда Роберт женился на Констанции, дочери графа Арльского, связанной родственными узами с семейством анжуйских графов, с ко¬ торыми король таким образом восстановил прежний союз. Жена при¬ несла Роберту долгожданных отпрысков: Гуго, Генриха, Роберта, Эда, Адель, — но не сделала его счастливым. «Домашнюю жизнь короля омрачала черная злоба его супруги: в эту грубую эпоху мегеры не были редкостью; перед нею приближенные короля испытывали поистине комический страх»42. «Эта амбициозная, жадная и сварливая женщина приобрела над мужем власть, какую любая сильная натура приобрета¬ ет над слабым характером... Сгибаясь под ярмом Констанции, от кото¬ рой ему даже приходилось скрывать свои милосердные деяния, Роберт в глубине сердца оставался привязан к Берте»43. Путаница, вызванная сердечными делами короля, — воссозданная здесь сочувствующим пером Шарля Пти-Дютайи и Ашиля Люшера, — в конце концов снова привела к политическим проблемам: убийство при дворе сторонника Берты привело в 1008 г. к новому разрыву с графом Анжуйским Фуль- ком Нерра, которого подозревали в том, что он был вдохновителем этого преступления. Окончательно выведенный из себя Констанцией, Роберт отправился к папе, чтобы добиться расторжения брака, но без¬ успешно (1010 г.): королю пришлось терпеть супругу до самой смерти. Констанция вмешивалась и в вопросы престолонаследия. Ее стар¬ ший сын Гуго был миропомазан в 1017 г. в Компьене в присутствии многих крупных вассалов, собравшихся ко двору по этому случаю. Церемония показала, что король все еще оказывал на них опреде¬ ленное влияние и что они согласились с принципом сокоронации. Но Гуго умер в 1125 г., в восемнадцать лет. Тогда королева выступила против коронации ее второго сына, Генриха, которого совсем не лю¬ била; однако церемония все же состоялась — на этот раз в Реймсе, на Пасху 1027 г. ПЕРЕСМОТР ИТОГОВ ОДНОГО ЦАРСТВОВАНИЯ Правление Роберта Благочестивого дает пищу для противоречивых оценок. С одной стороны, в нем видели последнюю стадию упадка ко¬ ролевской власти, которая началась с конца 20-х гг. XI в. и продлилась примерно до 1077 г. Другие исследования королевских актов скорее указывают на преемственность с предыдущим царствованием и даже с каролингскими традициями. С другой стороны, Роберт вынашивал 42 Petit-Dutnillis Ch. La monarchie feodale en France et en Angleterre, Xe-XIIle siecle. Paris, 1933, nouv. 6d., Albin Michel, 1971. P. 35. 43 l.uchaire A. l.es premiers Capetiens (987-1137). Paris, 1911, nouv. ed„ Tallandier, 1980. P. 163. 54
ГЛАВА И ОТ ГУГО КАПКТА ДО ФИЛИППА I: КОРОЛИ XI В. планы внешнего вторжения, которые его отец никогда не намечал; по правде сказать, почти ни один из них Роберт так и не довел до стадии реализации, но в тот редкий случай, когда ему удалось это сделать, ко¬ роль получил приобретение первостепенной значимости: герцогство Бургундское стало зависеть от Капетингов. Королевская дипломатика: свидетель упадка или преемственности? Рассмотрим сначала гипотезу упадка. Она основывается главным образом на подробном исследовании подписей свидетелей под коро¬ левскими актами, проведенном Жаном-Франсуа Лемаринье, который сделал прямой вывод: «Упадок [между 1025-1031 гг.] заметен с раз¬ личных точек — категории дипломов, социального качества, юриди¬ ческого качества»44. Согласно подсчетам Жана-Франсуа Лемаринье, среди лиц, заверивших королевские акты, встречается все больше ша- теленов и даже простых рыцарей, которые смешиваются с ранее абсо¬ лютно преобладавшими графами и епископами, а к концу царствова¬ ния Роберта уже существенно превосходят их в числе. Сама практика подкреплять акты подписями свидетельствует о слабой уверенности королевской власти в своих силах: короля больше недостаточно, что¬ бы гарантировать свои собственные грамоты. Начиная с 30-х гг. XI в. ситуация становится еще хуже: до этого времени акты подписывали верные короля, придворные чины, крупные вассалы, причем в их уча¬ стии не было ничего нового, удивляла лишь их численность. Отныне же люди, чьи имена перечисляются под актом, не занимают при дворе никакого поста, который объяснил бы их присутствие. Они подписы¬ вают грамоту даже не как верные короля, а как сеньоры земель, нахо¬ дившихся по соседству с тем местом, где составляется документ. Они выступают в роли свидетелей, чтобы обеспечить документу дополни¬ тельную гарантию: бедный король, который вынужден просить про¬ стых рыцарей выступить гарантами своих актов. Это впечатление упадка королевского влияния начиная с конца правления Роберта, которое списки имен внизу грамот, как кажется, передают, можно сказать, механически, стало классическим во фран¬ цузской историографии после работ Лемаринье. Но недавно Оливье Гюйотжаннен внес коррективы, которые позволяют по-иному взгля¬ нуть на суть произошедшего45: увеличение имен, присутствовавших •М I.emarigmer J. F. Le gouvernement royal aux premiers temps capetiens (987-1108). P. 68; эти наблюдения изложены в развернутом виде на с. 68-76. См.: Guyotjeaimin О. Les eveques dans I’entourage royal sous les premiers Cap6tiens// Le roi de France et son royaume autour de l’an mil... P. 91-98; его же неизданный доклад «О приемах дипломатики на капетингских землях», сделанный на кругом столе «La mutation de l’an 55
час: П. ПЕРВАЯ. КАПЕТИНГСКЛЯ ФРАНЦИЯ П ЧВ7-1Ц1Н I I.: ОСНОВЫ под королевскими дипломами, и понизившийся социальный уровень заверителей объясняются эволюцией дипломатической практики, а не стремительным изменением королевского окружения. Одни акты по¬ вседневного управления доменом обычно подписывали представите¬ ли постоянного окружения короля, включая персонажей относительно низкого ранга. В дипломах имена присутствовавших добавлял сам бе¬ нефициар. Именно так дело обстоит как раз с дипломом от 1028 г., ко¬ торым Лемаринье датирует рост подписей и понижение социального уровня части заверителей. К тому же половина дипломов составлялась самими получателями, а канцелярия добавляла лишь королевскую мо¬ нограмму и печать. Таким образом, добрая часть выводов Лемаринье во многом утратила свою силу. Вдобавок дипломатическое качество актов Роберта Благочестивого свидетельствует о сохранении тради¬ ций канцелярии, напрямую связанных с каролингскими наследием. Сравнение же с актами, составленными в княжествах, где, как пред¬ полагается, центральная власть удержала свои позиции, — например, Нормандии, — показывает, что там дипломатическая практика эволю¬ ционирует в том же направлении. Например, у герцога Нормандии не было настоящей канцелярии, поэтому можно усомниться в справед¬ ливости утверждения, согласно которому качество и количество про¬ изводимой канцелярией документации идут вровень с властью князя, на которого она работает. Таким образом, изменения, произошедшие в королевских актах начиная с конца правления Роберта, не служат показателем — по крайней мере, таким прямым, как считал Лемари¬ нье, — упадка королевской власти. В действительности канцелярия на¬ чинает вносить список присутствующих в выпускаемые ею акты лишь при Филиппе I, после 1060 г. Но иерархия подписей, так же как и все, что известно о функционировании двора того времени, позволяет от¬ клонить гипотезу, согласно которой эта новая практика отражает про¬ стой и недвусмысленный упадок власти короля и ослабление позиции королевской канцелярии. В общем, если принять выводы Гюйотжан- нена — основанные на более обстоятельной работе с оригинальными документами, нежели выводы Ламаринье, — получается, что коро¬ левская дипломатика на протяжении всего царствования Роберта II, и даже всего XI в., отражает непоколебимое осознание королевского главенства и сана. Она сохранила и даже возродила черты, свойствен¬ ные каролингским актам; изменения, затронувшие дипломатику, были mil a-t-il eu lieu?» (Lyon, 30 novembre-1 decembre 1993); см. также, Guyotjeannin O. Penuria scriptoria: le mythe de I’anarchie documentaire dans la France du Nord (X-premiire moitie du XI siecle)// Bibliotheque de ГЁсо1е des Charles, n 155 (1997). P. 11-44. 56
ГЛАВА II. ОТ ГУГО КАШ-ТА ДО ФИЛИППА I: КОРОЛИ XI В. надлежащим образом продуманы в недрах канцелярий и не означали никакого институционального провала. «Первое впечатление об анар¬ хии было вызвано лишь ошибкой в перспективе»46. Деятельность Роберта Благочестивого за пределами королевского домена: иллюзии и реальные дела Роберт был первым капетингским королем, кто рискнул отпра¬ виться далеко на земли к югу от Луары — и последним из них, кто пошел на этот шаг в XI в. Согласно Гельго, основная цель его путеше¬ ствия заключалась в том, чтобы поклониться самым почитаемым ре¬ ликвиям Южной Франции, и в этой поездке король добрался до самой Тулузы. Документация не дает нам никакого основания считать, что эта поездка имела какие-либо политические последствия: контакты короля с правителями юга остались редкими, и отношения их были лишены какой-либо сердечности. Аквитанский герцог Вильгельм V без обиняков заявил о «никчемности короля» (vilitas regis) — в пись¬ ме, которое по ошибке попалось на глаза Роберту47. К счастью для Роберта, корона Италии так и не досталась Вильгельму V; но прежде того сам Роберт мудро от нее отказался, когда в 1002 г. итальянцы, желавшие порвать со своей зависимостью от Германии, предложили эту корону ему самому. Однако анализ актов Роберта показывает, что он был последним королем до Людовика VI, если не Людовика VII, кто поддерживал контакты с большей частью своего королевства. Роберт проводил ак¬ тивную политику даже на окраинах государства, пусть и не всегда с успешным результатом: его амбициозные планы в отношении Лота¬ рингии, напоминавшие о правлении последних Каролингов, так ни к чему не привели. Насколько ему позволяли матримониальные злоклю¬ чения, сотрясавшие тесный мирок территориальных князей, король сознательно поддерживал отношения с ними, прибегая к привычному средству — выдавая дочерей замуж: его дочь Адель, овдовевшая после нескольких месяцев замужней жизни с герцогом Нормандии Ричар¬ дом III, повторно сочеталась браком с графом Фландрии Балдуином V (1028 г.). Перед этим король устроил несколько безуспешных походов на Фландрию; брак Адели стал выходом, позволившим покончить с этими бесполезными военными усилиями и обновить эфемерный Guyoljeatmin О. Les actes etahlis en chancellerie royal sous Philippe 1// Bibliotheque de ГЁсо1е des C'.hartes, 1989. Можно найти комментированный пример в: Guyotjeannin О., Руске /., lock В.-М. Diplomatique midievale. Turnhout: Brepols, 1993. Doc. 39. P. 311-316. См. также: Guyotjeanmn O. Les actes de Henri I et de la chancellerie royal dans les annee 1020-1060// Comptes rendus de I’Academie des Inscriptions et belles-lettres. Janvier-mars 1989. P. 81-97. 47 Petit-nutaillis Ch. La monarchie feodale en France et en Angleterre, Xe-XIIIe siecle. P. 166. 57
ЧАСТЬ ПИ'ЬЛЯ КЛМЕТИНГСКЛЯ ФРАНЦИЯ II VB7-! 108 IT.: ОСНОПЫ союз, который связывал Роберта с графами Фландрскими во времена его первой женитьбы. Два самых могущественных княжества, Флан¬ дрия и Нормандия, по меньшей мере какое-то время были верной опо¬ рой королевской власти. Но лишь поблизости от королевского домена действия Роберта принесли наиболее ощутимые плоды, но также и продемонстрировали самые слабые стороны его власти. Король позволил Эду II Блуаскому унаследовать графство Труа (1023 г.): дом графов Блуа, традиционно враждебный Капетингам, сумел таким образом взять их домен в клещи, и могущество его лишь возрастет с присоединением Шампани. Напро¬ тив, Роберту удалось сохранить в своем семействе герцогство Бургунд¬ ское после смерти своего дяди Генриха (1002 г.); граф Отто-Вильгельм, жаждавший прибрать к рукам это герцогство и подходивший на роль наследника, мог бы перевести его в подданство империи — если бы за¬ получил его. За десять лет беспрестанных военных и дипломатических усилий Роберт полностью обеспечил себе контроль над герцогством и отдал его своему сыну Генриху. Так герцогство Бургундское окон¬ чательно досталось Капетингам. Но Роберт так и не смог помешать Бургундскому королевству — самому крупному из тех государств, что были созданы в этой части бывшей Лотарингии, — перейти под власть императора (1027 г.). Действительно ли Роберт воскресил в эту первую треть XI века, столь богатую потрясениями, образ — или призрак — королевской власти, сознающей свое достоинство и традиции, наделенной добро¬ детелями, предприимчивой, но иногда немного химерической? Этот лестный взгляд немало обязан документации, благодаря которой мы и знаем о правлении Роберта, но на которой негативно сказалось аги¬ ографическое влияние. Весь вопрос будет заключаться в том, какое именно наследие оставил Роберт — королевскую власть, чей упадок лишь усугубился, или обновленную преемственность с каролингскими обычаями? Дипломатические источники, ставшие предметом суще¬ ственно различающихся прочтений, предоставляют материал обеим гипотезам, а те, в свою очередь, могут сосуществовать, если отличать отправление власти от ее репрезентации: «Все еще каролингская иде¬ ология, которую с трудом сохраняли несколько придворных клириков и канцлер [...], конечно, скрывает реальную эволюцию королевской власти. Но вся ее история в XI в. показывает скорее медленную адапта¬ цию, нежели анархическую пустоту. Старые схемы по-прежнему рас¬ сказывают, кем является государь, но сам король теперь действует ско¬ рее как сеньор. Было бы ошибочно противопоставлять эти два видения, 58
ГЛАВА II. ОТ ГУГО КАПЕ ГА ДО ФИЛИППА I: КОРОЛИ XI II. которые вскоре совместно лягут в основу возрождения королевской власти»48. Каким бы ни было истинное значение его царствования, Ро¬ берт Благочестивый, этот предтеча Людовика Святого, влюбленный король, несчастливый в собственном дворце, Капетинг, пестовавший каролингские ценности, остается великим персонажем XI в. ГЕНРИХ 1(1031-1060) ТРИДЦАТЬ ЛЕТ ПРОБЛЕМ Малоизвестное царствование После документального просвета, благодаря которому Роберт об¬ ретает черты некоторой человечности, мы сталкиваемся с жестокой нехваткой источников, когда переходим к правлению Генриха I. Не на¬ писано ни одной его биографии, и, упоминая о нем, все хронисты огра¬ ничиваются несколькими условными фразами, воспевающими его во¬ инскую доблесть и энергию: «живой ум и деятельный» у Рауля Глабера, «отважный воитель, достойный королевства под его началом» — у дру¬ гого хрониста, «очень деятельный» — у третьего49. Понятно, что перед лицом таких разочаровывающих портретов Жан Дондт признает, что Генрих «остается призрачной фигурой для историков»50. Дипломати¬ ческая документация не может восполнить лакуны; деятельность ко¬ ролевской канцелярии не превышает самого низкого уровня, достиг¬ нутого при Роберте II: от двадцати восьми лет правления сохранилось шестьдесят два диплома. Акты Генриха, как и его предшественников, стали объектом кропотливого просопографического анализа Жа¬ на-Франсуа Лемаринье и современной переоценки Оливье Гюйотжан- ненам. За исключением этих великолепных работ царствование Генри¬ ха не привлекало медиевистов; слишком далекое от 987-го и тысячного года, оно к тому же осталось в стороне от памятных юбилеев и дебатов, которые на протяжении последнего десятилетия осветили предыду¬ щие правления. Король, который должен был стать герцогом Наследование престола, однако, прошло беспрепятственно; на са¬ мом деле сложности имели место раньше, когда король сделал свое¬ го сына соправителем вопреки сопротивлению королевы. Известно, Guyoljeannin О. Les actes de Henri 1 et de la chancellerie royal dans les annee 1020-1060. P. 97. В контексте статьи цитата относится к Генриху I. 'w Выдержки цит. no: Hallam Elizabeth М. Capetian France, 987-1328. Р. 73. Dhondt /. Quelques aspects du regne d'Henri I", roi de France// Melanges d'histoire du Moyen Age: dcdiis & la memoire de Louis Halphen. Paris: PUF, 1951. P. 199-208. -I Guyoljeannin O. Les actes de Henri I et de la chancellerie royal dans les аппбе 1020-1060// Comptes rendus de I’Academie des Inscriptions et belles-lettres. Janvier-mars 1989. P. 81-97. 59
часть пт.тьая. клпкгингская франция в чю- \ \т п'.: основы что Генрих, второй сын короля, не был предназначен для того, чтобы ему наследовать, но должен был стать бургундским герцогом после смерти своего дяди. Уже его имя указывает — как это было в обычае у крупных семейств того времени — на уготованную ему судьбу: он получил имя своего дяди, Генриха, тогда как его старшего брата, ко¬ торому предстояло стать королем, назвали Гуго — как его деда Гуго Капета. После смерти Гуго Генрих заменил его в качестве наследника трона, несмотря на противодействие матери. Заметим мимоходом, что имя Генрих, которому суждено было остаться редким у французских королей, было именем германских королей: хотя в ту эпоху имя «Ген¬ рих» было обиходным, но оно также входило в список имен семейства Оттонов; оно перешло к Капетингам, когда Гуго Великий женился на сестре Оттона I52. Императорский брак и русская свадьба В политике Генриха I, почти полностью занятого отношениями с соседними княжествами, матримониальные дела принадлежали к тем редким случаям, когда все еще вспоминали о королевском достоин¬ стве. Первый брачный проект, с дочерью императора Конрада II, Ма¬ тильдой, сорвался из-за смерти невесты (1034 г.). Тогда король взял в жены племянницу императора, другую Матильду, которая умерла бездетной в 1044 г. Этот союз относится ко времени, когда Генрих под¬ держивал регулярные дипломатические контакты с императором. Но, чтобы понять реальное значение этого брака, не стоит забывать, что граф Анжуйский также в это время женился на представительнице им¬ ператорского семейства: даже по этим престижным бракам четко вид¬ но, что король не возвышался над своими вассалами. После смерти Матильды Генрих женился на русской княжне Анне, дочери киевского князя Ярослава Мудрого. Для Ярослава француз¬ ский брак был одним из составляющих матримониальной политики на международном уровне, включавшей в себя брачные союзы с короля¬ ми Норвегии, Польши, Венгрии и даже с византийским императором. Он уже безуспешно пытался выдать Анну замуж за императора Генри¬ ха III. Французское посольство, отправленное в Киев, привезло княжну в 1049 г., и свадьба была отпразднована в 1051 г. У Генриха и Анны роди¬ лось трое детей: Филипп, Роберт — он умрет юным — и Гуго, который станет графом Вермандуа. Имя Анны никогда не появляется в королев¬ ских дипломах, даже не упоминается об ее присутствии на коронации Филиппа. Только после смерти Генриха и ее повторного замужества за одним французским сеньором имя Анны всплывает в документации. 52 Guyotjeannin О. Les sources de 1‘histoire medievale. Paris: Le Livre de Poche, 1998. P. 101. 60
ГЛ AHA II. ОТ ТУГО КАНЕТА ЛО ФИЛИППА I: КОРОЛИ XI И. Королевская власть на дне По всеобщему мнению, плохо документированное и изученное царствование Генриха было временем наибольшего бессилия капе- тингской монархии; даже в новых исследованиях, которые предлагают более позитивный взгляд на королевскую власть в XI в., центральные десятилетия остаются самыми темными. Упадок королевской власти становится особенно заметным, если взглянуть на него в сравнительной перспективе: ведь именно в это время Фландрия, Нормандия, Анжу начали набирать силу после блу¬ жданий начала столетия; княжеская власть опиралась на зародыш ад¬ министрации, подавляла независимость владельцев замков, встраивая их в вассальную иерархию, и заставляла соблюдать мир. По всем этим пунктам королевский домен заметно отставал. Военное столкновение с крупными вассалами еще в большей сте¬ пени, чем при Роберте II, продемонстрировало слабость королевской власти: Генрих дважды был разбит Вильгельмом Нормандским, кото¬ рому он сам же помог справиться с мятежными вассалами в битве при Валь-э-Дюне. Тот факт, что граф Анжуйский заключил брачный союз с императорским семейством, который уже наметил для себя Генрих I, подтверждает на примере из другой области, что король мало чем от¬ личался от своих крупных вассалов. Все свое царствование Генрих провел в войнах и переговорах с этими вассалами — с разными результатами; к концу правления он был вынужден признать свой провал перед лицом взлета могущества Нормандии, предвещавший отныне неминуемую англо-нормандскую угрозу. Правда, Генриху удалось невольно избежать становления двух других крупных территориальных образований по обе стороны от королевского домена: княжество Блуа-Шампань, собранное воедино Эдом II Блуаским, которое окружало королевские владения, распалось со смертью Эда (1037 г.); и впечатляющий комплект графств, которые собрал под своей властью Жоффруа Мартелл, распался после 1050 г. — скорее из-за просчетов самого Жоффруа, нежели в результате проду¬ манной политики короля. ПРАВИТЕЛЬ СРЕДИ ПРОЧИХ: ДИПЛОМАТИЯ И ВОЙНЫ С КРУПНЫМИ ВАССАЛАМИ Эд Блуаский Новое царствование началось с большого собрания, устроенного в Орлеане на Пасху 1032 г. На нем присутствовали все крупные вассалы, за исключением непримиримого Эда Блуаского. Без сомнения, имен¬ но тогда король наделил своего брата герцогством Бургундским. Но за 61
ЧЛ1:ТЫ11.1Ч1ЛИ. КЛШП'ИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ U VK7-11 ОН I I.: основы этим счастливым началом последовала общая коалиция крупных васса¬ лов. Сегодня больше не считают, что Роберт участвовал во враждебных действиях против своего брата; напротив, Констанция терпеть не могла нового короля и постоянно плела против него интриги с его против¬ никами. Поводом для войны стало избрание архиепископа Сансско¬ го: Эд Блуаский не согласился с ним, захватил город и изгнал оттуда графа Сансского. Король безуспешно осаждал Санс вместе с графом Анжуйским (август 1032 г.). Следующей весной большинство крупных вассалов и множество сеньоров королевского домена присоединились к Эду Блуаскому, и Генриху I пришлось искать убежища в Фекане у гер¬ цога Нормандского Роберта Великолепного. Тот попросил в обмен на свою помощь французский Вексен, которому предстояло стать извеч¬ ным яблоком раздора между двумя соседями на протяжении XI—XII вв. С военной помощью нормандцев король триумфально вернулся в свой домен, взял Орлеан, Пуасси, где закрепилась его мать, и замок Пюизе, который королевской армии еще не раз придется осаждать впослед¬ ствии. Однако военные действия продолжились против Эда Блуаского. В то время король обрел нового союзника в лице императора Ко¬ нрада II, который также вступил в войны с Эдом из-за наследования Бургундского королевства, на которое они оба претендовали. Два ко¬ роля встретились на Маасе в июле 1033 г. и заключили союз, подкре¬ пленный помолвкой Генриха с дочерью Конрада — совсем еще ребен¬ ком. На следующий год Эд прекратил борьбу против решительно более сильных врагов. А юная нареченная Генриха умерла в том же году, по¬ ложив конец брачным проектам короля. Жоффруа Анжуйский Сороковые годы XI в. стали периодом противостояния между ко¬ ролем и графом Анжуйским Жоффруа Мартеллом. Наследник Фулька Нерра проводил политику наращивания экспансии и престижа, кото¬ рая привела к трениям с его соседями, и особенно с королем. Прави¬ тель — по крайней мере теоретически — Аквитании и графств Мэна и Вандома, Жоффруа отобрал Тур у Тибо Блуаского в 1043 г., затем завла¬ дел Маисом в 1047 г. Анжу стремительно превращалось в обширный конгломерат графств, предвосхитивший то, что столетие спустя станет «империей Плантагенетов» — смертельной угрозы для Капетингов. С другой стороны, Жоффруа Мартелл возобновил уже от своего имени матримониальные проекты с германской империей — которые со своей стороны король задумывал десятью годами ранее, — ив кон¬ це концов реализовал их. 21 октября 1043 г. в Безансоне германский король Генрих III женился на падчерице Жоффруа, Агнессе. Этот пре¬ 62
ГЛАВА II. ОТ ГУГО KAIIKTA ДО ФИЛИППА к КОРОЛИ XI И. стижный союз свидетельствует о той важной роли, что играло Анжу на шахматной доске крупных княжеств того времени; этот брак мог доставить затруднения королевской власти. Однако в 1050 г. развод Агнессы положил конец этой непростой ситуации. Между тем анжуйская политика привела к войне: в 1049-1050 гг. войскам Жоффруа Мартелла пришлось противостоять армиям короля и герцога Нормандского, объединенным желанием остановить экспан¬ сию их неуемного соседа. Они одержали несколько побед, и после 1051 или 1052 г. военные действия прекратились. Вильгельм Завоеватель На протяжении большей части царствования Генриха I Нормандия оставалась верной опорой королевской власти — и была ею практически с начала правления династии. Обмен услугами касался самых важных вопросов: так, Генрих I, спасаясь от восставших вассалов, спустя немно¬ го после своего восшествия на трон бежал к Роберту I и в свою очередь помог сыну нормандского герцога победить его собственных вассалов в битве при Валь-э-Дюне. Положение вещей изменилось в последние годы правления Генриха. Именно тогда между Капетингами и герцогами Нор¬ мандии вспыхнула вражда. Вскоре же она стала непримиримой, когда завоевание Англии превратило герцогство в державу, значительно пре¬ восходящую по силе маленькое королевство Капетинга. Отношения Генриха и Вильгельма испортились в начале 50-х гг. XI в. из-за серии недружественных шагов. Речь шла о неверных вассалах герцога, которых поддержал король: дело обыденное в дипло¬ матической практике того времени. В 1053 г. события дошли до войны. Король, воевавший в союзе с графом Анжуйским, был трижды разбит между 1053 и 1059 г. Герцог взял под контроль Мэн и разные пригра¬ ничные сеньории. Мир был заключен после смерти короля, 4 августа 1060 г. Но военная сила, которую продемонстрировал герцог, позволя¬ ла предположить, что его амбиции на этом не уменьшатся. ФИЛИПП 1(1060-1106) НАЧАЛО «КАПЕТИНГСКОГО ВОЗРОЖДЕНИЯ»: ИСТОЧНИКИ, ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЕ ОЦЕНКИ, ЭКОНОМИЧЕСКАЯ КОНЪЮНКТУРА Наследование без проблем Филиппу исполнилось всего семь, когда умер его отец: впервые ди¬ настии пришлось пережить испытание, связанное с несовершенноле¬ тием нового короля. Впрочем, юный наследник уже был торжественно коронован и миропомазан в предыдущем году, в присутствии герцогов 63
ЧАСТЬ МЕРНАЯ. КА1МТИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ H987-110К1Т.: ОСНОВЫ Бургундии и Аквитании, графов Фландрии и Анжу: герцог Норман¬ дии, все еще воевавший с королем, на коронацию не приехал. Эта це¬ ремония, ставшая привычной для Капетингов, показала себя еще более полезной, чем после смерти Роберта Благочестивого, поскольку сейчас будущим королем был всего лишь ребенок. Регентство, доставшееся графу Фландрии Балдуину, зятю Генриха I53, также прошло довольно спокойно, если не считать завоевание Англии нормандским герцогом, что создало для французской монархии серьезную угрозу; впослед¬ ствии будут часто упрекать Балдуина — который приходился Завоева¬ телю тестем — за то, что он не воспротивился затее своего зятя. Поми¬ мо Балдуина в окружение юного короля во время регентства входили архиепископ Реймсский Гервазий и Рауль де Крепи, довольно могуще¬ ственный сеньор, за которого Анна Киевская вышла вторым браком. Опека закончилась в конце 1066 г. или начале 1067 г., когда Филипп был посвящен в рыцари и потому, как считалось, мог править само¬ стоятельно. Ономастика иллюзии Как и в случае с Генрихом I, имя Филипп заслуживает определен¬ ных объяснений: в ту эпоху оно было абсолютно экзотичным и не входило в список имен, привычных для Западной Европы. На выбор этого греческого имени повлияла мать нового короля, Анна Киев¬ ская, чья прабабка была византийской принцессой, дочерью импе¬ ратора. Называя так наследника французской короны, Генрих I явно хотел отдать дань уважения прославленным корням своей супруги, но этот выбор также был навеян «императорской мечтой», которая несколько иначе проявится в следующем поколении. Действительно, Филипп назовет своего наследника Людовиком: большая смелость с его стороны, поскольку этот шаг был прямой отсылкой к Каролингам, у которых это имя было привычным. Точнее, кажется, что, выбирая это имя, Филипп апеллировал к памяти о Людовике Благочестивом, последнем великом императоре. Таким образом, присвоение чужого имени сыну Генриха I напоминало о славных перспективах, казав¬ шихся иллюзорными во время, когда родился Филипп I. Програм¬ ма — по правде сказать, довольно расплывчатая, — заключавшаяся в этом имени, начнет претворяться в жизнь именно благодаря усилиям Филиппа I; действительно, как раз в его правление, особенно после 1077 г., появятся первые признаки политического возрождения коро¬ левской власти. 53 Балдуин V был женат па сестре Генриха I, Адели Французской (прим. пер.). 64
ГЛАВА II. ОТ ГУГО КАПЕТА ДО ФИЛИППА I: КОРОЛИ XI В. Обновленная историография По правде сказать, эта скорее позитивная оценка правления Филип¬ па I была сделана сравнительно недавно. Старая историография подда¬ лась впечатлению от суровых суждений хронистов, принадлежавших к среде духовенства и, как следствие, слишком чувствительно относив¬ шихся к ссорам Филиппа с Церковью, которая тогда находилась в самом разгаре реформирования. Иногда практически дословно повторяя этих хронистов, историки старой школы рисовали в крайне мрачных красках образ короля и его царствования: не стоило ничего хорошего ожидать от этого «тучного и чувственного гурмана, рано опустившегося из-за удо¬ вольствий за столом и в постели», «раба утех», которые ему приписыва¬ ли, не считая «сладострастной Бертрады де Монфор», этой «коварной и циничной женщины», которую король украл у ее законного мужа. Этот умный, но чувственный, алчный и неповоротливый государь продемон¬ стрировал «поразительное бездействие» на протяжении «одного из са¬ мых долгих, но и самых бессодержательных царствований»54. Сейчас историки подводят совсем иной итог правления Филиппа. Недавно проведенный дипломатический анализ актов, составленных королевской канцелярией55, показал, что ее деятельность понемногу активизировалась; кроме того, формальное качество выпускаемых тек¬ стов свидетельствует о примечательной памяти. Акты Филиппа I вос¬ производят каролингский формуляр, сохранившийся в употреблении и в особенности возвращенный в оборот при Роберте Благочестивом. Этот классический формуляр отныне был очищен от дополнений — прежде всего подписей многочисленных свидетелей, — которые его искажали. С начала 70-х гг. XI века королевский акт обрел прежнее до¬ стоинство и стал диверсифицироваться в зависимости от возрастав¬ ших нужд адресатов. Именно тогда в обиход вошел приказ (mandement) короля одному из его служащих, что свидетельствует о возрастающей роли письменности в делах текущего управления. Со ста семьюдеся¬ тью двумя сохранившимися актами (включая те, что были составлены самими адресатами и дополнены королевской канцелярией) производ¬ ство документов существенно выросло, но все равно оставалось очень скромным. Заметим также, что некоторые королевские дипломы снова нашли адресатов, казалось бы, утраченных вот уже несколько десяти¬ летий: земли к югу от Луары, Нормандия... С этой точки зрения начал¬ ся процесс тихого возрождения. -"'Л 11одборка цитат взята по порядку из: Petit-Dulaillis Ch. La monarchic feodale en France et en Angleterre, Xc-Xlllc sifcde. P. 80-81; Fliche A. L'Europe occidental de 888 a 1125. Paris: PUF, 1930. P. 498-499; Luchaire A. Les premiers Capetiens (987-1137). P. 176. Guyotjeannin O. Les actes etablis en chancellerie royal sous Philippe 1. P. 29-48. 65
ЧАСТЫ 111‘НАЯ. KAIИЛИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ I19B7-1108 ГГ.: ОСНОВЫ Королевское окружение Исследование королевского окружения — такого, каким оно пред¬ стает в перечне свидетелей, — позволяет сделать выводы об аналогич¬ ной эволюции56. Великие чины начали составлять зародыш постоян¬ ного двора. Конечно, это пока не центральная администрация; и до англо-нормандского или фламандского дворов той эпохи ей все еще довольно далеко. Но нельзя отрицать: в зеркале дипломов королев¬ ский двор предстает в известной степени наделенным организацией и осознанием выполняемых обязанностей, в отличие от двора Генри¬ ха I. Конечно, социальная среда, в которой жил король, не изменилась: крупные вассалы появлялись при дворе только в исключительных слу¬ чаях — и никогда все одновременно. Представление о том, что король правит по совету своих магнатов, занимавшее основополагающее ме¬ сто в политической мысли своего времени, не претворялось в жизнь по вине самих магнатов. Епископы северной Франции, до того времени присутствовавшие при дворе, стали реже посещать его после 1077 г.: возможно, они больше времени стали проводить в своей епархии, в со¬ ответствии с духом григорианской реформы. Великих чинов и прочих привычных приближенных короля вы¬ бирали из шателенской аристократии Иль-де-Франса, а случалось, и из простых рыцарских линьяжей. Именно тогда Гарланды, Ле Бу- телье из Санлиса, семейства Даммартен, Монлери, Монморанси, Монфоры появляются при дворе, где они приберут к рукам служи¬ лые должности и обзаведутся родственными связями. С правления Филиппа I некоторые из этих линьяжей примут графский титул, как графы Бомона или Рошфора. Они поделили между собой посты сенешаля (ответственного за войско), камерария (хранителя казны и отвечавшего за доступ к королю), коннетабля (осуществлявшего военное руководство на местах), кравчего (заведовавшего постав¬ ками провизии и домениальным управлением). Обязанности, при¬ лагавшиеся к каждому титулу, не были строго очерчены. Канцлер всегда был представителем духовенства, часто епископом — или будущим епископом. В ту же эпоху начинают проступать контуры местной администра¬ ции: королевские прево становятся постоянным институтом. Речь идет о чиновниках, заведовавших имуществом домена, но они не име¬ ют никакого права вторгаться на земли, которые не принадлежат лич¬ но королю. Тем не менее прево представляют собой первую ступень в процессе возрождения королевской администрации. 56 Lemarignier }. F. Le gouvernement royal aux premiers temps capedens (987-1108). P. 141-166. 66
ГЛАВА II. ОТ ГУГО КАПГ.ТЛ ДО ФИЛИППА I: КОРОЛИ XI II. Благоприятная экономическая конъюнктура Политика Филиппа I подтверждает сведения о возрождении, по¬ черпнутые в его актах. В его правление были сделаны первые шаги в направлении территориальной экспансии, которая впоследствии ста¬ нет основной характерной чертой деятельности Капетингов в XII в. Филипп предпочитал методы переговоров и покупок, нежели войну, которая показала себя бесполезной во времена его отца. В этом он предвосхитил своих преемников, которые сумеют с умом потратить свои денежные ресурсы. Уже одно наличие свободных финансовых средств с последних десятилетий XI в. подтверждает, что королевский домен, который ка¬ зался бледной тенью по сравнению с владениями крупных сеньоров по соседству, на самом деле приносил немалый доход. Мы не облада¬ ем точными сведениями о той прибыли, что приносила в эту эпоху его эксплуатация, и фактически обречены пребывать в неведении по э тому основополагающему вопросу до самого конца XII в. Но весьма вероятно, что королевские доходы попросту увеличились из-за акти¬ визировавшегося тогда экономического роста, подкрепленного осто¬ рожным управлением и минимальным надзором за местными чинов¬ никами. Оказывается, что составляющие королевского домена, города, домены, пункты сбора пошлин, монетные дворы..., находились в тех самых секторах, где раньше всего начался экономический подъем. Политическое возрождение и территориальные завоевания, кото¬ рым было положено начало в правление Филиппа I, по большей части вытекали из этой благоприятной экономической обстановки. Состав и географическое положение королевского домена, его примитивное, но без расточительства управление, позволяли королю рассчитывать на все плоды роста. Без сомнения, именно тогда в королевской казне образовались запасы, которые Филипп сумел грамотно расходовать. ПОВСЕДНЕВНАЯ ПОЛИТИКА ФИЛИППА I Прелюдия к расширению королевского домена Земельные приобретения, которые стали возможны благодаря этой конъюнктуре, происходят почти на всех направлениях. В 1068 г. конфликт между наследниками — Жоффруа Мартелла, Жоффруа Бо¬ родатым и Фульком Глоткой — позволили Филиппу захватить Гатине и Шато-Ландон, надежно связав тем самым две королевские столицы, Париж и Орлеан. В 1071 г., воспользовавшись аналогичным конфлик¬ том во Фландрии, Филипп приобрел Корби и вновь соединил порт Монтрей с королевским доменом. Без сомнения, в 1077 г. Филипп за¬ владел французским Вексеном, то есть регионом Манта и Понтуаза, 67
член. ШТИЛИ. КА111.ТИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ И 9U7-I ЮН ГГ.: ОСНОВЫ отобрав его у детей второго мужа своей матери, Рауля де Крепи. Таким образом, королевский домен стал граничить с герцогством Норманд¬ ским на участке, который с 1087 г. и на протяжении многих поколений станет театром для столкновений между двумя державами. Наконец, король поставил первую веху далеко к югу от Луары, приобретя Бурж у сеньора этого города, Арпена (1101 г.). Выплачен¬ ная Арпену сумма была весьма существенной по тем временам — 3 000 ливров; именно на этом примере лучше всего видна стабильность королевских финансов. Сама по себе эта сделка была классической для своего времени; Арпен хотел присоединиться к крестоносцам, которые только что захватили Иерусалим, и нуждался в деньгах, чтобы снаря¬ дить своих воинов и переправить их за море. Неизвестно в точности, продал ли он свою сеньорию, или просто заложил ее; однако эта двой¬ ственная формулировка (или, по меньшей мере, двойственная для нас) была привычной для земельных сделок того времени, особенно тех, что заключали по случаю отбытия в Святую Землю. К тому же Святая Земля предоставляла широкие возможности восстановить состояние, подорванное из-за путешествия, и немало семейств, лишившись вла¬ дений на Западе, приобретали на Востоке еще более блистательное по¬ ложение. Как бы то ни было, Бурж остался в руках Капетингов и стал отправным плацдармом для их экспансии в Берри. Все те же войны между княжествами Территориальные приобретения Филиппа I для историков — кото¬ рые рассматривают их в перспективе капетингской экспансии после¬ дующих столетий — являются наиболее значимыми по последствиям событиями его правления. Меж тем с другой стороны царствование Филиппа — лишь посредственное продолжение правления Генриха I. Как и его отец, Филипп отдал большую часть своих сил дипломатиче¬ ским и военным отношениям с княжествами, окружавшими королев¬ ский домен. Главными противниками короны теперь были не графства Блуаское и Анжуйское, но Нормандия — с ней вражда началась еще в конце предыдущего правления — и Фландрия, где распря из-за наслед¬ ства вызвала вмешательство короля. Фламандское дело было всего лишь временным отступлением от скорее сердечных отношений — и к тому же было спровоцировано именно этими тесными отношениями: граф Балдуин, который умер в 1070 г., до 1066 или 1067 г., был опекуном и наставником юного ко¬ роля. Вполне естественно, что Филипп вмешался в конфликт между двумя соперниками, оспаривавшими друг у друга наследство. Приняв сторону одного из них, Арнульфа, король потерпел сокрушительное 68
ГЛАВА II. ОТ ГУГО KAIIF.TA ДО ФИЛИППА I: КОРОЛИ XI В. поражение от другого, Роберта Фриза, в битве при Мон-Кассель, где пал Арнульф (22 февраля 1070 г.). Филипп частично выправил во¬ енное положение, но признал Роберта графом Фландрии и женился на его падчерице Берте Голландской, которая стала матерью Людо¬ вика VI. Борьба за фламандское наследство в общем являлась клас¬ сическим конфликтом того времени, в котором король действовал так же, как и прочие территориальные князья в затрагивавших их делах, и не превосходил их на поле битвы. Лишь скоротечность это¬ го столкновения и завершивший его брак немного отличают его от остальных подобных конфликтов. Причем тесные связи между Ка- иетингами и Фландрией, проявившиеся по этому случаю, еще не раз приведут к вмешательству французских королей в наследственные дела графства. Отношения с Нормандией приняли совсем иной оборот: герцог отныне был английским королем, и его превосходство было подавля¬ ющим. Правление Филиппа было отмечено несколькими военными стычками, столкнувшими французского короля и Вильгельма Заво¬ евателя: осада бретонского Доля (1076 г.), Жербуа, замка в Бовези и, наконец, взятие Вильгельмом Манта (1087 г.). В первом случае король Филипп вмешался, чтобы поддержать мятежного вассала Вильгель¬ ма, два последующих раза он помогал Роберту Коротконогому, сыну Вильгельма, взбунтовавшемуся против своего отца. Но лишь одно из столкновений — вторжение в Вексен, завершившее череду этих не¬ продолжительных военных схваток между Филиппом и Вильгельмом и приведшее к взятию Манта, было по-настоящему серьезным делом; оно предвосхитило постоянно возобновлявшиеся бои, которые будут происходить на территории Вексена в XII в. Враждебные действия временно были прерваны из-за смерти Вильгельма, но отношения с англо-нормандским государством останутся глубинной проблемой для будущего капетингской монархии. ОМРАЧЕННЫЙ КОНЕЦ ЦАРСТВОВАНИЯ Третий этап правления Согласно анализу королевских актов, который проделал Жан-Фран¬ суа Лемаринье, восстановление королевской власти началось только с 1077 г. К этому разделу царствования Филиппа I на два этапа— на протяжении первого продолжался упадок, второго — наметилось воз¬ рождение монархии, — можно добавить дополнение, выделив новый этап трудностей и слабости, пришедшийся на весь конец правления, начиная, самое позднее, с конца 1194 г. Ни в работе канцелярии, ни в составе королевского окружения не прослеживается никаких помех, 69
ЧАСТЬ МЕРНАЯ. КАШ.ТИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ II ЧИ7-1108 IT.: ОСНОВЫ что свидетельствует о качестве достигнутого прогресса. Но на полити¬ ческом поле Филиппа ждали два серьезных препятствия: противодей¬ ствие церковных властей его браку с Бертрадой де Монфор и упадок его энергии в последние годы правления. «Сладострастная Бертрада де Монфор», христианская доктрина брака и ссора короля с Церковью Берта Голландская родила королю двух детей: наследника Людови¬ ка и дочь Констанцию. Тем не менее он развелся с нею, почему — точ¬ но неизвестно: Берта умерла в 1194 г. в Монтрей-сюр-Мер. Вероятно, в мае 1192 г. в Туре Филипп встретил Бертраду де Монфор, супругу гра¬ фа Анжуйского Фулька Глотки. Король влюбился в графиню и похитил ее. Архиепископ Реймсский и епископ Санлисский согласились благо¬ словить их союз, хотя на тот момент оба новобрачных все еще состояли в прежнем браке. Реформа Церкви и институт брака Но авантюра Филиппа разворачивалась в крайне неблагоприятном контексте: еще в предыдущем поколении признавалось, в том числе и Церковью, что супруги, занимавшие высокое положение, могут разве¬ стись, если они не способны завести детей, или по причинам лично¬ го характера, или из-за политической необходимости — и после этого каждый был волен вновь вступить в брак. По правде сказать, побуди¬ тельные мотивы, на которые мог сослаться Филипп, были довольно слабые, но, вероятно, это дело никогда не встретило бы столько пре¬ пятствий, если бы не так неудачно выбранный момент. Филипп женил¬ ся на Берте в то самое время, когда реформа Церкви начала оказывать свое влияние на институт брака: союз супругов все больше стали рас¬ сматривать как священный и нерасторжимый, и вскоре в глазах бого¬ словов он станет таинством. Ив Шартрский Новое ужесточение доктрины нашло свое воплощение в фигуре Ива Шартрского, который одновременно был лучшим канонистом своего времени и настоящей совестью французского епископата. В 1094 г. он вернулся из длительной поездки в Рим, где нашел нема¬ ло древних текстов, обогативших его каноническую коллекцию, ко¬ торую он как раз принялся собирать. Знания и целеустремленность превратили Ива в убежденного сторонника осуждения второго брака Филиппа. В письме к королю, отказываясь от приглашения на свадь¬ бу, Ив ясно указал на риск, которому подвергают себя его менее ще¬ петильные собратья, и опасности пути, куда вступила королевская 70
П1ЛПА II. ОТ ГУГО KAINvTA ло ФИЛИППА I: КОРОЛИ XIII. власть. «Я не хочу и не могу присутствовать на свадебной церемонии, на которую вы меня пригласили, если перед этим не узнаю, что всеоб¬ щий собор законно не провозгласит расторгнутым союз между вами п вашей супругой [Бертой Голландской] и вам разрешено заключить законный брак с той, на ком вы желаете жениться. Говоря так, я по¬ лагаю, что не уклоняюсь от верности, коей вам обязан, но, наоборот, выказываю вам наивысшую преданность, ибо считаю этот союз пре¬ градой для спасения вашей души и великой угрозой для вашего коро¬ левского сана»57. Смерть Берты, последовавшая чуть позже, могла бы помочь узако¬ нить брак между Филиппом и Бертрадой; по меньшей мере на это надея¬ лись король и архиепископ Реймсский, которые тотчас же созвали собор в Реймсе (1094 г.). Но Бертрада все же оставалась замужем за графом Ан¬ жуйским, и епископы, разделявшие мнение Ива Шартрского, по-преж¬ нему упорствовали. В тот же год папский легат Гуго де Ди созвал новый собор в Отене, который отлучил короля от церкви. Филипп отправил посольство к папе, тогда находившемуся в Пьяченце; посольство доби¬ лось отсрочки, но Филипп так и не расстался с Бертрадой. Клермонский собор На клермонском соборе в 1095 г. Урбан II в свою очередь отлучил короля; в следующем году он наложил на королевство интердикт — иначе говоря, всему населению было отказано в церковных таинствах и богослужениях. Напомним, что в это время началась подготовка к Первому крестовому походу; из-за проступка своего короля францу¬ зы — составлявшие костяк крестоносного воинства — были лишены духовной поддержки в тот самый момент, когда всю страну охватило чувство религиозной экзальтации. Ситуация была парадоксальной и, несомненно, невыносимой для будущих крестоносцев. Для них тем более шокирующей была мысль, что отлучение короля произошло на собрании в Клермоне, которое стало знаменитым благодаря призыву к крестовому походу и где обновили предписания ради сохранения мира и подтвердили меры, направленные против женатых священников. Примирение Казалось, что Филипп раскаялся в 1098 г.; с него сняли отлучение, но он так и не расстался с Бертрадой. Тогда его отлучили снова. Но король опять обещал отослать прочь Бертраду, и папа Пасхалий И, нуждавшийся в помощи короля против императора, вновь ввел его в сообщество христиан 2 декабря 1104 г. На деле Бертрада осталась 57 Wes de Chartres. Correspondence. Тоше I, 1090-1098/ ed. et trad, par J. Ledercq. Paris: les Belles Lettres, 1949. T. II. Lettre 15. P. 60. 71
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. КАШ-П'ИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ В 9H7-I108 I Г.: ОСНОВЫ с королем до самой его смерти; меж тем она родила ему двух сыновей, Филиппа и Флора, а также дочь Цецилию. Подобное положение дел молчаливо признавалось всеми сторонами и никак не помешало папе посетить Францию в 1107 г., чтобы заключить со старым королем и его наследником соглашение фундаментальной важности о епископской инвеституре511. Этот договор был тем более примечателен, что сам Фи¬ липп никогда не вел себя безупречно в вопросах назначения на цер¬ ковные посты; его обвиняли в том, что он использует свое влияние в обмен на деньги, и эти слабости, без сомнения, навлекли на него недо¬ вольство клириков-реформаторов. Людовик VI приходит на смену Таким образом, ссоры этой пары уже немолодых влюбленных с клириками, облекшимися в одежды новой суровости, не помешали капетингской монархии с мудростью и предусмотрительностью вос¬ принять перелом, происходивший в отношениях между мирской и ду¬ ховной властями. Ворох неисчислимых последствий, которые принес¬ ла императорской власти борьба за инвеституру, миновал Капетингов. Таким образом, Франция сохранила все шансы стать «родной дочерью римской Церкви», как называл ее сам Людовик VI. Впрочем, Филипп мало что сделал для такого умелого поворота событий; кажется, что после повторной женитьбы и первых столкно¬ вений с Церковью он забросил правление. С 1092 г. юный Людовик VI со свойственной ему энергией начал играть активную политическую и военную роль. Несмотря на враждебность Бертрады, которая пыта¬ лась заменить его своим собственным сыном Филиппом Мантским, он был миропомазан между маем 1098 и концом 1100 г. и стал королем-со- правителем. После поездки в Англию, куда он, возможно, был сослан из-за происков своей мачехи, Людовик стал играть все более важную роль в управлении. Поэтому, когда Филипп скончался, вероятно, в Мелене 29 или 30 июля 1108 г., и был погребен в Сен-Бенуа-сюр-Луар, преемственность власти была надежно обеспечена вопреки последним интригам Бертрады. Вот уже несколько лет как королевская власть вступила на путь возрождения, и правление Филиппа ознаменовало собой начало этого пути. 5858 См. часть II, главу I, стр. 183, главу, посвященную Людовику VI.
Глава III. ВЛАСТЬ И ОБЩЕСТВО В ЭПОХУ ПЕРВЫХ КАПЕТИНГОВ Восшествие на престол новой династии совпало с глубокими из¬ менениями в обществе. Точнее, становление королевской вла¬ сти — в том виде, какой она приобретет в XII в., — является одним из составляющих эволюции, приведшей к перестройке социальных и политических отношений в период между распадом каролингской империи и XII в. Тенденции, которые тогда четко прослеживались, ощущались, хоть и слабо, уже в IX в.: например, подчинение крестьян хозяину домена, складывание вокруг могущественных лиц отрядов воинов, лично им преданных; или же передача по наследству госу¬ дарственных постов (honores), которые стали вотчинным достоянием их держателей. Все эти процессы в конце концов привели к настоящему социаль¬ ному перевороту; общество эпохи Карла Великого состояло из свобод¬ ных людей (в идеале, крестьян-воинов, мелких собственников), рабов и немногочисленной, но крайне могущественной знати. В 1100 г. раб- сгво, напротив, практически исчезло— но и свободное крестьянство гоже; подавляющее большинство крестьян стало сервами, трудивши¬ мися на земле хозяина, к которой их привязывало множество уз и усто¬ явшихся повинностей. Эти землевладельцы были аристократией — теперь уже мно¬ гочисленной, — чьим уделом стала война. Аристократией со своей внутренней иерархией, формализованной в виде сеньориально-вас¬ сальных отношений, и собственной идеологией: рыцарством. Замки, нависавшие над любой мелкой деревушкой, одновременно являлись как местом жительства, так и символами власти этой аристократии; каждое из составлявших ее семейств передавало по наследству со¬ вокупность руководящих прерогатив, на которые, в наших глазах — глазах людей XX века, — имеет право одно лишь государство: от¬ правлять правосудие, воевать, взимать налоги... Распад власти на тысячи мелких и автономных политических об¬ разований был, без всякого сомнения, доминирующей реальностью этого времени. 73
ЧАСТ!» ПГ.РИЛЯ. КАПГ.ТМНГСКАЯ ФРАНЦИЯ II 987-ПНЯ 1Т.:О0НО11Ы КТО РУКОВОДИТ? АРИСТОКРАТИЯ Каролингская знать Знать эпохи Каролингов состояла всего из нескольких десятков се¬ мейств. Их власть зиждилась на крупных поместьях, разбросанных по всей империи, honores (графских должностях или других государствен¬ ных постах, вкупе с прилагаемыми к ним земельными владениями), ко¬ торыми эти семейства владели практически на наследственной основе, а также на связях с учрежденными или облагодетельствованными ими монастырями. Епископские кафедры, имевшие серьезное политическое значение, передавались в этих семействах от дяди к племяннику. На¬ конец, они посещали двор и все в той или иной мере породнились с правящей династией: подавляющее большинство из них были выходца¬ ми из областей Мааса, Мозеля и среднего Рейна, как и сами Каролинги, которые заключали с ними брачные союзы на протяжении нескольких поколений. Робертины, предки Капетингов, являются прекрасным при¬ мером такого семейства. Множество способов влияния и мест, где они им пользовались, сделало семейные структуры в этой среде в некото¬ рой степени размытыми. Эти структуры обычно называют «горизон¬ тальными», так как каждое поколение представляло собой своего рода слабо иерархизированную и размытую группу людей; между крупными семействами заключалось множество союзов, часто скрепляемых брач¬ ными узами. В таких семействах отнюдь не забывали о предках; память о них сохранялась в списке умерших, за которых молились монахи дру¬ жественных им аббатств; слава же этих семейств во многом зависела от известности их предков. Но память о предшественниках практически не была привязана к конкретной местности; honores часто менялись — Робертины и здесь могут послужить хорошим примером, — и еще не существовало названия семейства, которое позволило бы, как то будет впоследствии, автоматически связать человека и место, где он обладал властью: принадлежность же представителей знати к одному и тому же семейству отражалась только в повторяющемся на протяжении поко¬ лений выборе одних и тех же личных имен и иногда в коллективном имени, происходившим от имени общего предка59. Трансформация знати в X-XI вв. Возвышение Робертинов происходило в то же самое время, что и трансформация знати — более того, оно может служить прекрасной иллюстрацией этого процесса. В X-XI вв. каждое семейство сплоти¬ 59 Об этом см.: Ее Jan R. FamiUe et pouvoir dans le monde franc (VII-X sifclc). Essai d'anthropologie sociale. Paris. Publications de la Sorbonne, 1995. 74
I71ADA III. ВЛАСТ!. И ОВЩЕСТПО ВЭПОХУ ПЕРВЫХ КАПРЛ'ИНГОВ лось на одной вотчинной основе, собранной в одном месте, вокруг од¬ ного графства, замка или сеньории. Эта эволюция совпала внедрением передачи государственных обязанностей по наследству, которое стало повсеместным начиная с конца IX в. Смысл слова «графство» незамет¬ но меняется на протяжении двух-трех поколений: оно больше не озна¬ чает государственную должность, полученную от государя и отобран¬ ную при необходимости (даже если обычай предполагал, что она чаще всего передавалась в кругу одной и той же семьи), но землю и властные полномочия, которые отныне стали наследственной вотчиной. Таким образом, honores превратились в территориальную основу аристокра¬ тических семейств. С X в. некоторые герцоги и графы не побоялись провозгласить, что они держат свою власть «по милости Божьей», а не от короля. Даже если они сохраняли воспоминание о своей зависимо¬ сти от монарха, облекалась она отныне в форму вассалитета, который требовал от них клятву верности и, в принципе, службу в виде помо¬ щи и совета. На практике эта служба сильно варьировалась: король никогда не мог рассчитывать на отряды всех своих крупных вассалов, а некоторые из них даже враждовали с ним почти непрерывно. Тер¬ риториальные княжества, графства и вскоре простые шателенства, по сути представляли собой независимые государства, образовывавшие своего рода очень вольную федерацию вокруг государя, который был менее могущественным, чем некоторые из его вассалов и, в принципе, управлял только по их совету. На деле же этого совета король и не по¬ лучал, так как крупные вассалы больше не посещали его двор. Семейные структуры «Кристаллизация» аристократических родов на вотчинной осно¬ ве сопровождалась изменением их внутренней структуры: аморфную «горизонталь» каролингских времен сменила куда более строгая «вер¬ тикальная» структура. Ведь отныне вотчина переходила в руки един¬ ственного наследника, старшего сына; его братья становились клири¬ ками (что давало возможность расширять семейную вотчину, добавляя к ней аббатства, епископства, пребенды каноников, достававшиеся ка¬ ждому новому поколению младших братьев), либо им предлагалось пы¬ тать счастья самостоятельно, лучше всего — женившись на наследнице. В самом деле, насилие как повседневная реальность жизни этих людей, занятых войной и охотой, сокращало аристократические семейства, хоть они и были плодовитыми, так что довольно часто графство или замок наследовала дочь, а их защиту должен был взять на себя будущий муж. Эта новая структура родственных связей послужила основой для самоназвания родов: каждое семейство стало именоваться по главному 75
ЧАС I I. 111ТИЛЯ. КАНГТИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ И 9Н7 -1 ЮН IT.: OCHOIII.I замку, который передавался от поколения к поколению, и это упрощало идентификацию рода. Поскольку в то же время стал распространенным и рыцарский титул, теперь знатных людей обычно называли «воин из...» (miles de), прибавляя название земли. Новая форма самоназвания стала одним из проявлений глубокого сознания идентичности, каким теперь отличались аристократические роды; выражалось оно и в появлении генеалогической литературы, описывавшей происхождение семейства и восхвалявшей подвиги предков. Графы Фландрские располагали рас¬ сказом в этом жанре, многочисленные версии которого будут впослед¬ ствии записаны, с середины X в.; у графов Анжуйских и Вандомских он появился в XI в., у графов Булонских — в конце того же века. В ту эпоху, несомненно, возникли и еще многие другие генеалогии, позже утраченные. Менее могущественные роды в XII в. стали подражать ве¬ ликим графам: тогда, например, была написана история сиров Амбуаза, а также история графов Гина и сеньоров Ардра (имевших владения на южных окраинах графства Фландрии)'’0. Такие тексты писали по преи¬ муществу в семейных монастырях, потому что там хранились архивы и выполнялось литургическое поминание усопших. Хроники, рассчи¬ танные на увековечение истории самого монастыря, тоже часто сбива¬ лись на историографию рода основателей: самый знаменитый пример этого — несомненно, длинная глава, которую Ордерик Виталий в своей «Церковной истории», написанной с 1109 по 1142 г., посвятил основате¬ лям нормандского монастыря Сент-Эвруль60 61. Происхождение из каролингских времен и предки-родоначальники Многие аристократические роды XI в. произошли от семейств ка¬ ролингских времен. Долгое время считалось, что их первые извест¬ ные предки, у крупнейших родов жившие в X в., у простых сеньоров замков — на рубеже тысячного года или еще позже, были «новыми людьми»: возможность для социального подъема им якобы дали во¬ инские достоинства, благодаря которым они получили во фьеф сеньо¬ рию, женились на наследнице или совершили переворот. Во всяком случае, такие истории обычно рассказывают генеалогии XI и XII вв„ почти всегда изображающие основателя рода доблестным, но неиму¬ щим чужеземцем. Историки, тщательно реконструировав фамильные связи, для чего они использовали повторение одних и тех же личных 60 Duby G. Remarques sur la litterature genealogique en France aux Xle el Xlle siecles// Duty G. Homines el structures du Moyen Age: recueil d’articles. Paris; La Haye: Mouton, 1973. P. 288- 298. 61 The ecclesiastical history of Orderic Vitalis/ ed. and transl. by M. Chibnall. Oxford: Clarendon Press, 1969-1980. 6 Vol. 76
ГЛАВА III. ВЛАСТЬ И ОБЩЕС ГПО В ЭПОХУ ПЕРВЫХ КАПГТИНГОВ имен из поколения в поколение, сумели показать, что на самом деле графы XII в. происходили по преимуществу от графов каролингской эпохи, тогда как сиры замков были потомками либо помощников гра¬ фов IX в. — вигье и сотников, либо младших сыновей самих графских семейств. Карл Фердинанд Вернер продемонстрировал это на приме¬ ре феодальных семейств Турени и Анжу, а также самих Капетингов62. В ходе XI в., а также в первые десятилетия XII в. в эту сеть сеньори¬ альных семейств, уже почти отвердевшую, еще удавалось встраиваться новым пришельцам — это были рыцари, которые покинули замок, где командовали гарнизоном, чтобы поселиться на землях, которые сеньор дал им во фьеф. На этих землях они строили укрепленный дом (mai- son-forte) — резиденцию с незначительными укреплениями, а также центр управления имением, — и их потомки уже проникали в низший слой местной знати. Очень часто они даже не обладали сеньориальны¬ ми правами — во всяком случае, обладали ими не в полном объеме. Знать и феодализм Таким образом, знать самоопределялась как социальная группа по мере формирования разных слоев феодального общества, которое почти полностью состояло из нее. Идентичность феодалов и знати до¬ пускала многочисленные исключения: в некоторых областях простые рыцари с трудом добивались, чтобы их признали знатью, в других, особенно на севере и востоке, существовали многочисленные группы рыцарей сервильного происхождения, рисковавших в любой момент утратить то уважение общества, которое приобрели. Отчасти это были министериалы, сеньориальные служащие незнатного происхождения, которым иногда удавалось проникнуть и в круг знати. Но, кроме как у этого меньшинства с неопределенным положением, статус знати опре¬ деляло несколько главных критериев: знатные люди были воинами (они даже имели исключительное право участвовать в войне и носить оружие) и обладали сеньориальной властью. Знатность передавалась но наследству, открывала доступ к высшим церковным должностям и предполагала наличие некоего набора личных качеств (смелости, бла¬ городства, щедрости...)63. Werner К. F. Untersuchungen zur Fruhzeit des franzosischen Furstentums, 9-10. Jahrhundert// Die WeltalsGeschichte. T. 18. 1958.S.256-289;T. 19.1959.S. 146-193;T.20. i960. S87-119; Boussard J. Lorigine des families seigneuriales dans la region de la Loire moyenne// Cahiers lie civilisation medievale. № 5, 1962. P. 302-322; Barthelemy D. La societe dans le comte de Vendome: de l’an mil au XIVe si£de. Paris: Fayard, 1993 ; Werner K. F. Les Robertiens// Le roi de France el son royaume autour de 1’An mil. P. 15-26. Об устойчивом сохранении этой концепции см.: Werner К. F. Naissance de la noblesse. Paris: Fayard, 1998. 77
ЧАСТЬ ИГТ'НАЯ- КА11ГГИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ II 9М7-1108 IT.: ОСНОВЫ Знать и рыцарство Усвоение военной аристократией рыцарского идеала означало пол¬ ный переворот в системе ценностей. До тех пор духовенство относилось к воинам недоверчиво, а последние славились грубостью и склонностью к грабежам, особенно церковного имущества. Отныне клирики нача¬ ли учить, что и воин может обрести небесное спасение. Первым шагом стало «Житие» святого Геральда Орильякского (855-904), написанное в 930 г. Одоном Клюнийским и получившее большой успех. Переоцен¬ ка фигуры воина оставалась еще робкой: Геральд был воином, но впо¬ следствии сделался монахом и основал аббатство. Только в XI в., в тот же период, когда возник «Божий мир», образ «христианского рыцаря» стал общеизвестным. В христианизации войны сыграли роль кресто¬ вые походы и прежде всего испанская Реконкиста. Идеальный рыцарь, черты которого сделались отчетливыми, ставил свою силу и воинские умения на службу слабым и религии. Он был покровителем вдов и си¬ рот, защитником церкви и следовал профессиональной этике, в основе которой лежала верность. Этот идеал внушала многочисленная литера¬ тура, в первую очередь «песни о деяниях», рассказывавшие о подвигах Карла Великого и его сподвижников, перетолковывая их в свете рыцар¬ ских идеалов. Самой знаменитой (и первой из получивших широкое распространение) была «Песнь о Роланде», старейшая из сохранивших¬ ся рукопись которой датируется концом XI в. Рыцарский идеал усвоила сначала мелкая аристократия (каждый день видевшая насилие частных войн), а потом крупные сеньоры. В течение X в. распространилась и це¬ ремония посвящения в рыцари — одновременно военная, христианская и праздничная. В тот период она знаменовала прежде всего окончание ученичества юноши; старший передавал ему пояс, символизировавший статус воина (miles) и дававший доступ к командным функциям64. Впо¬ следствии эту церемонию все больше пропитывала богатая религиозная символика. Посвящение сплачивало рыцарей в особое братство внутри феодальной знати. В XII в. рыцарями пожелают быть все знатные люди и рыцарский идеал сделается идеалом всей знати. Сословное общество Сознательная самоидентификация родов, которую отражали родо¬ вая фамилия, титул miles' а или генеалогические рассказы, соответство¬ вала новой концепции общества, выразившейся в теории сословий (ordres): знать сражается, защищая другие сословия, духовенство мо¬ лится за них, крестьяне работают, чтобы их кормить. Распространение 64 Barllielcmy D. La mutation de lan mil a-t-elle eu lieu? Servage et chevalerie dans la France des X' et XL siecles. Paris: Fayard, 19У7. P. 253-270. 78
ГЛАВА III. ВЛАСТЬ И ОКЩЕСТПО ВЭПОХУ 111.РВЫХ КАГ1ГГИНГОВ этой концепции можно проследить с конца IX в., но самым известным ее «рупором» был Адальберон Ланский, изложивший ее в поэме, кото¬ рую немногим позже 1027 г. посвятил Роберту Благочестивому65. В этой идее чувствуется возрождение представления о функциональной трехчастности общества, свойственного древним индоевропейским концепциям, на основе которых было также организовано общество в Древней Индии и Древнем Риме. Представление о трехчастности бу¬ дет лежать в основе французского общества и его политического пред¬ ставления о самом себе до самых Генеральных штатов 1789 г. Для тех, кто его осмысливал, как в XI в., так и в другие эпохи, когда оно служило моделью социальной организации, оно было «идеалом и в то же время средством, позволявшим анализировать и объяснять, какие силы обе¬ спечивают ход событий в мире и жизнь людей»66. Функциональная трехчастность и сеньориальные подати Таким образом, каролингское общество, разделенное на две части, на свободных людей и рабов, над которыми господствовал очень тонкий слой высшей знати, превратилось в такое, где только знать (уже намно¬ го более многочисленная, чем прежде) осталась свободной, остальные же, как мы увидим позже в подробностях, стали сервами, лишившись прежней свободы. Что касается духовенства, оно было всего лишь при¬ датком знати, и клирики, во всяком случае мало-мальски влиятельные, выходили только из ее рядов. Общество было, несомненно, трехчаст¬ ным с точки зрения функций (молитва, война, труд), но двухчастным в отношении реального распределения сил: те, кто командовал, при¬ надлежали к знати и клирикам, их роднили кровные узы, образ жиз¬ ни и, главное, власть, которой они обладали над третьим сословием, власть, часто передававшаяся по наследству. Такую власть в большей или меньшей мере давало обладание прежде публичными функциями, главной из которых, похоже, было право творить суд: именно судебные полномочия давали больше всего возможностей принуждать крестьян к повиновению. Действительно, узловым пунктом системы была власть господствующей военной и церковной группы, позволявшая ей эксплу¬ атировать труд третьего сословия. Формой такой эксплуатации была сеньория, целью — изъятие излишков сельскохозяйственной продук¬ ции ради содержания господствующей группы. 65 Adalberon tic Laon. Potme au roi Robert: Introduction, edition et traduction par C. Carozzi. Paris: les Belles lettres, 1979. Жорж Дюби первым, кто оценил по достоинству эту идеологию, см.: Duby G. Les trois ordres ou 1’imaginaire de feodalisme. Paris: Gallimard, 1978. 66 Dumizil G. Mythes et epopees, цит. no: Duby G. Les trois ordres ou 1’imaginaire de feodalisme. P. 17. 79
ЧЛСП. Ill ГНАЯ. KAMI': ГИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ II 987- II ОН ГГ.: ОСНОВЫ ФОРМЫ ОРГАНИЗАЦИИ ГОСПОДСТВУЮЩИХ СОЦИАЛЬНЫХ ГРУПП Феодальное общество? Это рассредоточение власти не следует рассматривать (и отри¬ цательно оценивать), исходя из позднейшей эволюции политиче¬ ской организации. Образ XI века очень пострадал от определений вроде «феодальная анархия», клеймивших внешний беспорядок, в существовании которого убеждают тексты. Хроники переполнены рассказами об актах насилия и малых войнах между шателенами, до¬ кументы «собраний мира Божьего» упоминают рыцарей-разбойни- ков и говорят о непрерывной герилье, даже в описании социальной эволюции крестьянства постоянно фигурирует насилие, к которому прибегают сеньоры, чтобы поработить крестьян. Если верить этим свидетельствам, создается впечатление, что аристократией первых капетингских времен не руководила никакая институциональная структура, что она буквально не знала ни веры (верности), ни закона. А ведь у этой аристократии имелись и кодекс поведения, и руково¬ дящие структуры, важнейшими из которых, несомненно, были фе¬ одальные. Правда, недавно появилось утверждение, что в «первом феодальном веке» не было вообще ничего феодального67. Якобы об¬ щественные отношения еще не имели вассальной формы — ее им приписали историки, перенеся в прошлое намного более формали¬ зованную ситуацию следующего периода. Автор другого подхода к обществу XI и XII вв. предпочитает видеть в эпохе, которую когда-то описывали как «первый и второй феодальные века», «сеньориальный строй»68. Не пренебрегая этими новыми прочтениями и полезными сомнениями, какие они пробуждают, мы для удобства сохраним тер¬ мин «феодальное общество», освященный более чем полвека назад великой книгой Марка Блока69. Родство Феодо-вассальные отношения были всего лишь одним из видов организации этого общества. Они переплетались, прежде всего, с узами родства. Стратегии создания таких уз при помощи брака тща¬ тельно разрабатывались, ведь удачный брак был для рыцаря луч¬ шим, если не единственным способом подняться на новую ступень в 67 Reynolds S. Fiefs and Vassals. The medieval evidence reinterpreted. Oxford, Clarendon Press, 1994. 63 Barthelemy D. L'ordre seigneurial: Xle-XIIe siecle. Paris: Seuil, 1990. У анализа, основанного на классическом понимании феодализма, остаются свои приверженцы. Из последних работ см.: Les feodalites/ sous la dir. de £. Bourilazel, J.-P. Poly. Paris: PUF, 1998. 69 Bloch M. La societe feodale. Paris: Albin Michel, 1939 (многочисленные переиздания). 80
ГЛАВА III. ВЛАСТЬ И ОБ1ЦЕС Г ВО Н ЭПОХУ ПЕРВЫХ КАИЕГИНГОВ обществе. Жорж Дюби проторил путь для изучения истории брака, аристократических взглядов на семью, родственных связей между кузенами70. Сегодня известно, насколько существенны эти вопросы для не¬ многочисленного, сравнительно замкнутого общества, где каждый — в какой-то степени родственник всем. Именно родство в первую оче¬ редь предопределяло переход состояний из рук в руки и затрагивало сферу феодальных отношений, потому что наследственность фьефов изменяла вассальные связи внутри огромных семейств. Именно XI в. был эпохой, когда церковь, энергично проводя реформы, усовершен¬ ствовала представление о браке: его вскоре признали таинством. Это укрепило семью и установило ей пределы: запреты вступать в брак с близкими родственниками способствовали уточнению степеней родства, и эти реалии приобрели исключительную важность в соци¬ альных отношениях и политических делах71; история первых Капе- гингов, от Роберта Благочестивого до Филиппа I, изобилует соответ¬ ствующими эпизодами. Сакральное Формы организации аристократического общества не сводились к вассальным и родственным связям: структурированию семейств способствовали также отношения с сакральным и с церковью. Осно¬ вание монастыря или просто церкви позволяло сохранить единство рода благодаря общей пользе от молитв, которые будут там читаться, могиле в фамильном некрополе, осуществлению попечительских прав. Обычное дарение земли святому, почитавшемуся в какой-либо церк¬ ви, связывало донатора с духовенством, служившим там, и давало ему покровительство этого святого: многие бургундцы в X и XI вв. стре¬ мились «быть соседями святого Петра», покровителя Клюни, отдавая ради этого монастырю часть своих земель и периодически подтверж¬ дая этот дар, чтобы напомнить о созданной тем самым связи72. 7<> См. Duby G. Le chevalier, la femme et le pretre. La manage de dans la France Rodale. Paris: Hachette, 1981 (и переиздания); см. также работы того же автора, собранные в томах Male moyen age. De lamour et autres essais. Paris: Flammarion, 1988 и F6odalite. Paris: Gallimard, 1996, а также под его руководством том второй «Истории частной жизни» (Histoire de la Vie privee. Paris: Seuil, 1985), особенно часть, написанную Домиником Вартелеми,— «Родство (частная жизнь в аристократических семьях феодальной Франции)». ^1 См. Barthilemy D. L’fitat contre lignage: un theme & developper dans l'histoire des pouvoirs en France auxXl, XII, XI11 siides// Mediivales, №10. 1986. P. 37-50; Goody J. Г (’volution de la tamille et du manage en Europe. Paris. 1985; Guerreau-Jalabert A. Sur les structures de рагеыё dansl’Europe midievale//Annales, Economies, Societes, Civilisations, №36.1981. P. 1028-1049. 7- Rosenwein B. To be the Neighbor of Saint-Peter: the Social Meaning of Cluny’s Proprety. 81
ЧАСТИ П.РНАЯ. КАШ-.ГИНТСКЛЯ ФРАНЦИЯ H9S7-] 10» I Г: ОСНОВЫ Из того же ряда понятий упомянем еще улаживание конфликтов, которое было излюбленным предметом изучения медиевистов, особен¬ но англосаксонских, в восьмидесятые годы: «Жить в конфликте внутри Франции без государства» — так называлась одна из лучших статей на эту тему* 73 74. Этот заголовок хорошо формулирует проблему: не следует представлять дело так, будто в феодальном обществе единственным путем разрешения споров была, как в нашем, иерархия публичных судов. Суды существовали, и отправление правосудия даже было по преимуществу королевской прерогативой. Но в непосредственной юрисдикции королевского суда находились немногие — большинство людей, сообразно их статусу, должны были судить особые суды: сеньо¬ риальный, который вершил сеньор или его управляющий, феодаль¬ ный суд пэров, церковный суд для клириков... Эти суды отправляли правосудие очень по-разному: сеньориальный суд был эффективным и безо всякого труда добивался осуществления приговора, который выносил крестьянину. А вот другие суды не отличались такой же отла- женностью процесса и исполнения: если тяжущиеся стороны были ма¬ ло-мальски влиятельными, приговор вполне мог и не вступить в силу. Поэтому общество, лишенное органов, которые имели бы полномочия по осуществлению принудительных действий, придумывало все новые внесудебные способы разрешения конфликтов — прежде всего, конеч¬ но, войну, непременную спутницу «файд» (faidae), бесконечных актов мщения, восстанавливавших одни роды против других. Но распри и даже файды можно было уладить и при помощи всевозможных согла¬ шений, заключаемых третейскими судьями — друзьями обеих сторон. Гарантией таких сделок часто служили взаимные клятвы, очень похо¬ жие на феодальные договоры, но не предусматривавшие ничего иного, кроме того, что договаривающиеся стороны не предпримут никакой агрессии друг против друга. Феодализм на Юге отчасти был основан на таких договорах, называвшихся либо «конвенциями» (convenientiae), либо «гарантиями» (securitates)14. Крупные сеньоры Севера тоже, что¬ бы восстановить между собой мир, прибегали к ритуалам, связанным с феодальными отношениями, — это был оммаж мира (hommage depaix), или оммаж на границе (называвшийся так потому, что его приносили на границе обоих договаривающихся государств)75. Клятвой скрепля- London: ltaca Press, 1989. 73 Geary P. Vivre en conflit dans une France sans Plat: typologie des mecanismes de rfcglement des conflits (1050-1200)// Annales, Economies, Societes, Civilisations, .№41. 1986. P. 1107- 1133. 74 Ourliac P. La convenientia// Etudes d'histoire du droit offerts a Pierre Petot. Paris, 1959. 75 Lemarignier J.-F. Recherches sur hommage en marche et les frondures feodales. Lille, 1945. 82
I'll AIIA III. ВЛАСТЬ И ОБЩЕСТВО В ЭПОХУ ПЕРВЫХ КАПГГИНГОП тись и «сообщества мира», о которых мы будем говорить дальше: они представляли собой еще один способ преодолеть антагонизмы и орга¬ низовать общество. Что касается монахов, они торжественно провоз¬ глашали проклятие агрессорам и взывали, чтобы их покарать, к покро¬ вительству своих святых: проводя удивительные церемонии, монахи оскорбляли реликвии святых, чтобы верней побудить их к действию76. Таким образом, в феодальном обществе существовали такие систе¬ мы связей, формы организации, способы формирования социальных отношений, каких в нашем обществе уже нет, и нам следует воздер¬ живаться от их оценки по меркам сегодняшних социальных и поли¬ тических структур. Это «общество без государства» (или общество, где государства было слишком много?) проявляло многообразную изобретательность, стараясь сохранять единство и разрешать распри между группами и индивидами. ФЕОДАЛИЗМ «Первый феодальный век» Феодо-вассальные институты были не более чем одной из этих форм организации. Но они играли важную роль в создании баланса сил в XI в. Точней, в ту эпоху они приняли на себя эту ведущую роль: тогда они переживали активное развитие, а юридические формули¬ ровки их законов начали уточняться. Эту созидательную эпоху ино¬ гда называют «первым феодальным веком». Именно на эти вассальные связи смогут опереться в XII в. Капетинги, верховные сеньоры и ничьи вассалы, чтобы завершить к своей выгоде «феодальную пирамиду», поднявшись на вершину иерархии личных связей, соединявших меж¬ ду собой всю знать королевства. «Второй феодальный век» станет пе¬ риодом упорядоченного функционирования феодальных институтов, веком записи обычаев, которые будут определять это функциониро¬ вание, а также все более реального верховенства короля в той системе отношений, которая до тех пор повиновалась ему только в принципе. Генезис феодальной иерархии Более или менее кодифицированные личные отношения между членами господствующей группы уже к тысячному году имели очень долгую историю: даже если не вспоминать об отрядах дружинников, окружавших германских вождей, надо напомнить, что обычай разда¬ вать конным воинам церковные земли в обмен на военную службу в королевской армии появился в середине VIII в. Действительно, власть 76 deary Р. L’humiliation des saints// Annales, Economies, Soci/tes, Civilisations, № 34. 1979. P. 27-42; Little Lester K. Benedictine Maledictions. Liturgical Cursing In Romanesque France. London; Ithaca Press, 1993. 83
ЧАСТЫИ-РИЛЯ. KAI П:ГИН]СКАЯ ФРАНЦИЯ В 987-1108 ГГ.: ОСНОВЫ решила, что церковные имущества могут быть использованы в общих интересах, в данном случае выраженных в необходимости содержать многочисленную конницу. Юридические формы держания имуществ, уступленных таким образом, уже предвосхищали феодализм. Карл Великий расширил систему феодальных связей, рассчитывая усилить каркас государства за счет отношений верности, которые бы связыва¬ ли всех подданных с императором. Вассал получал от сеньора бене¬ фиций, то есть земельное владение или другой источник доходов (то, что позже назовут фьефом), и обещал хранить ему верность. Главной задачей, возлагавшейся на него, была военная служба. После исчезно¬ вения императорской власти, в конце IX в., дробление власти укрепи¬ ло эти вассальные связи. Каждый из сильных мира сего привязывал к себе клиентелу, уступая ей земли и требуя клятв верности. Графы были вассалами короля, а вассалами их самих были сеньоры замков, в свою очередь располагавшие отрядами вассалов — простых рыцарей, составлявших гарнизон замка. Со своей стороны, епископы и аббаты тоже имели вассалов: должность «защитника церкви» (avouerie), обя¬ занного представлять церковь в судах и творить ее именем суд над крестьянами, также уступалась как фьеф. Обычай передачи фьефов по наследству, распространившийся с конца IX в., стабилизировал систему вассалитета, но также сделал вассалов более независимыми, поскольку смещать или перемещать их теперь стало трудно; аллоды и фьефы запросто соседствовали в качестве составных частей вотчин. К концу XI в. феодальная система повсюду сформировалась почти окончательно. Различия в обычаях и словаре придавали своеобразие каждому княжеству и даже каждому шателенству, но общая структура везде была одинаковой: на высшем уровне находились непосредствен¬ ные вассалы короля — герцоги и самые могущественные из графов, епископы, некоторые аббаты. Эти территориальные князья и церков¬ ные вельможи в период с 880 по 980 г. стали независимыми друг от друга. Ниже них стояли сеньоры замков77, часто называвшиеся барона¬ ми, вассалами или просто сеньорами (domini)78, к которым приравни¬ вались наименее могущественные графы. За полвека на рубеже тысяч¬ ного года (около 980-1030) они приобрели автономию по отношению к сеньору, сделав свои фьефы наследственными, а иногда и приобретя аллодиальные замки, которые превращались в ядро их наследственной вотчины. Каждый из них держал отряд рыцарей (milites, caballarii, Val- 11 Это выражение (или «сиры замков», «хозяева замков») предпочитают слову «шателен», двусмысленному, потому что в то время так называли вассала, охранявшего замок по поручению своего сеньора, но не державшего его но фьеф. 78 Этот титул относился ко всем представителям знати. 84
ГЛАНА III. ВЛАСТЬ И ОШЦЕСТПО П ЭПОХУ ПЕРПЫХ КАППТИНГОИ vassores), которые жили близ замка, поочередно охраняемого ими; эти рыцари, в свою очередь, с XI по XII в. покинули замок и поселились во фьефах. Тогда «феодальная пирамида» оказалась завершена и (как мы видели) включила в себя практически всю знать. Хрупкие институты Связь, хранить которую обязывался вассал, в принципе была очень крепкой, даже крепче кровных уз; «песни о деяниях» воспева¬ ли эту добродетель — верность. На самом деле можно заметить, что клятвы часто нарушались и что сеньоры едва ли могли рассчитывать на абсолютную верность всех своих людей, а того менее — на их служ¬ бу: пример короля Франции, которому было трудно собрать войско и которому приходилось то и дело отвоевывать собственные замки, доверенные неверным вассалам, не уникален, а, напротив, наглядно характеризует непрочность феодальных построений. В «Conventum», тексте, который рассказывает о столкновениях между герцогом Гильо- мом Аквитанским (993-1030) и его вассалом Гуго де Лузиньяном79, по¬ ведение феодалов Пуату описано как запутанный клубок вероломств и измен; впрочем, управлять Пуату будет трудно до самого XIII в. Герцо¬ ги Нормандии и графы Фландрии крепче держали вассалов в руках, но даже в этих сильных княжествах в периоды малолетства монархов или борьбы за власть вновь возникал беспорядок. В Нормандии, например, при несовершеннолетнем Вильгельме Завоевателе произошел всплеск сепаратизма вассалов, закончившийся в 1047 г. поражением мятежни¬ ков в долине Дюн; волнения вновь вспыхнули в начале XII в. в связи с соперничеством претендентов на герцогскую корону. Движение к кодификации феодальных обычаев Эволюция этого института способствовала ослаблению связи меж¬ ду сеньором и вассалом. Начиная с каролингской эпохи, некоторые вассалы принимали бенефиции от нескольких сеньоров, что мешало служить каждому из них по отдельности. С середины XI в. как альтер¬ натива выбору между несколькими клятвами верности распространил¬ ся обычай тесного оммажа (ligesse), отдававшего одному из сеньоров приоритет. Но тенденция к ослаблению вассальных связей лишь росла, по мере того как вассалы все больше считали себя фактическими соб¬ ственниками фьефов. Взаимные права и обязанности нуждались в ко¬ дификации, которая и началась вскоре после тысячного года. Из первых попыток письменной фиксации обычаев наиболее известны письма епископа Фульберта Шартрского, одно из которых (1020 г.) было адре¬ 79 Le «Conventum» (vers 1030). Un precurseur aquitain des premieres epopees// fid. George Beech, Yves Chauvin et Georges Pon. Geneve; Droz, |995« 85
ЧА< ]Ъ МИРНАЯ. КЛПШППСКАЯ ФРАНЦИЯ Л 987-] U)8 I I.: ОСНОМЫ совано герцогу Гильому Аквитанскому и посвящено его отношениям с Гуго де Лузиньяном, другое, посланное в 1023 г. от имени Эда Блуаско- го, — королю Роберту Благочестивому, а третье (около 1007 г.) — епи¬ скопу Парижскому, в то время вассалу епископа Шартрского. ПОЯВЛЕНИЕ У КРЕСТЬЯН ГОСПОДИНА: ГЕНЕЗИС СЕЛЬСКОЙ СЕНЬОРИИ ЭВОЛЮЦИЯ КАРОЛИНГСКОГО ПОМЕСТЬЯ Сеньория зародилась постепенно в IX-XI вв. на основе большого каролингского поместья (domaine): власть его владельца над держате¬ лями росла, по мере того как слабела государственная власть, — напри¬ мер, ему полагалось самому судить своих держателей либо отправлять их под суд под свою ответственность, а также подыскивать им замену для армии, в которой им следовало бы периодически служить. Сво¬ бодные земледельцы, со своей стороны, добровольно отказывались от свободы, чтобы избежать повинностей перед государством, связанных с ней. Самой непопулярной из этих обязанностей было участие в воен¬ ных походах, потому что экипировка стоила дорого, а походы затяги¬ вались на все лето. Кроме того, владельцы поместий злоупотребляли своими полномочиями должностных лиц (графов или их помощни¬ ков), принуждая свободных людей к повиновению. Вывод, что такие злоупотребления были, можно сделать по полиптихам, регистрировав¬ шим свободных людей, которые «коммендировались», переходя под власть хозяина поместья, чтобы избежать службы в армии, и по ка¬ питуляриям, выпускавшимся, чтобы пресечь злоупотребления графов. В конечном счете свободных крестьян, за редкими исключениями, не осталось. В XI в. потомки рабов, потомки свободных людей и потомки тех, кто обладал промежуточным статусом («полусвободных»), сли¬ лись в одну юридическую категорию: историки обычно называют их сервами (serfs), но в ту эпоху их предпочитали называть терминами, от¬ ражавшими личную зависимость, — «телесно зависимые» (hommes de corps), «собственные люди» (hommes propres) или «подвластные люди» (hommes de pote, от potestas — власть). Они не были рабами, но при¬ креплялись либо к держанию, которого не имели права покидать, либо лично к хозяину и были обязаны выполнять для него некоторое число повинностей. Тенденция, возникшая при Карле Великом, пришла к ло¬ гическому завершению: сервы уже не подчинялись государственным властям, публичную власть над ними отправлял владелец поместья (которого отныне можно называть сеньором), и ее символизировало, в частности, право творить над ними суд. 86
ГЛАВА III. ВЛАСТЬ И ОЫИГ.СТВО Н ЭПОХУ ШЛ’ПЫХ КАШ.ТИНГОН Ускорение тысячного года Эта эволюция продолжилась на рубеже тысячного года и закончи¬ лась в XI в., в атмосфере насилия: сеньоры закабалили всех крестьян (даже тех, которые были независимыми собственниками-аллодиста- ми), воспользовавшись появлением нескольких новых факторов. Первой из этих новых реалий было появление многочисленных от¬ рядов конных воинов (milites), которые могли навязывать свое господ¬ ство крестьянам, отныне безоружным, и нуждались в излишках про¬ дукции, чтобы прокормиться. Они составляли сравнительно большую социальную группу, которая не производила материальных ценностей и потребности которой были довольно существенными: их снаряже¬ ние, сделанное в основном из железа, стоило дорого, и они желали ве¬ сти аристократический образ жизни, для которого были характерны сравнительная роскошь и, главное, подчеркнутая расточительность. Соответственно, росли изъятия крестьянской продукции, а осущест¬ влять их было тем проще, что milites одновременно ведали обложением и оно производилось в их пользу. Milites составляли гарнизоны замков, еще в большинстве построен¬ ных из земли и дерева (холм, окружные стены и прочие примитивные формы укреплений), которые стали множиться в сельской местности после тысячного года. Вскоре над каждой деревней или как минимум над каждой группой деревень господствовала одна из таких маленьких крепостей, в которой угнездился сеньориальный род. Эти крепости были источниками сеньориального обложения, и именно их обитатели производили закабаление крестьян — не только крестьян сеньора, но и крестьян более слабых соседей, особенно церквей. Кроме того, само наличие замка увеличивало потребности сеньора, ведь его строитель¬ ство и содержание требовали значительной рабочей силы, которую и составляли барщинные крестьяне. Жителям деревень разрешалось укрываться за внешней стеной (в нижнем дворе) в случае войны между сеньорами, но за эту защиту они платили дополнительным обложени¬ ем. Кстати, угрозы, которые создавали для крестьян эти хронические войны, были еще одним мотивом для последних аллодистов, чтобы пе¬ рейти под руку господина, который бы их защитил, — они шли к бли¬ жайшему сеньору либо, чтобы избежать давления с его стороны, под¬ чинялись какой-нибудь церкви, что готовило им чуть лучшую судьбу. Сосредоточение жителей в более или менее густонаселенных дерев¬ нях, каким сопровождалось возведение замка, упрощало для сеньора установление контроля. На Юге концентрация населения началась до тысячного года, приняв форму строительства укрепленных castra на 87
ЧАСТЬ ШТ’ПАЯ КАИКТИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ В 987-ПОЯ IT.: ОСНОВЫ возвышениях. Чем северней были земли, тем позднее там начинался рост населения и людей в них было все меньше. В Иль-де-Франсе, в Шампани еще долгое время после начала XIII в. дома в деревнях стояли редко и не имели заборов. Но повсюду жилища находились более или менее близко, чего добивались сеньориальные служащие. Расширение приходов, дававшее окормление каждой деревне, также способствова¬ ло усилению контроля над крестьянством. Таким образом, время первых Капетингов было периодом сеньо¬ риальной организации сельского населения, и, возможно, это главная его характеристика. Такая организация происходила в атмосфере на¬ силия, что церковные авторы, к каким принадлежат почти все наши источники, подчеркивали охотно и, может быть, сгущая краски. Во¬ ины брали то, что им было нужно, и навязывали свою власть, часто безо всяких ссылок на закон, — это были «дурные обычаи» (mauvaises coutumes). Постепенно к этим требованиям привыкали, и они стано¬ вились просто обычаем, дополнявшим и ухудшавшим положение крестьян, какое сложилось в результате эволюции каролингского по¬ местья. Отныне главный барьер в обществе проходил не внутри крестьян¬ ства, между свободными и несвободными (пусть даже закабаление могло иметь разную степень), а между всеми крестьянами в целом и знатью. Феодальное общество было сословным, и крестьяне образова¬ ли в нем сословие «несвободных», описанное немногим позже 1027 г. Адальбероном Ланским в следующих знаменитых словах: «У этого пле¬ мени несчастных нет ничего, кроме страдания. Пищей и одеждой всех снабжают несвободные, ни один свободный человек не способен жить без них»#и. Оба остальных сословия, знать и духовенство, выполняют собственные функции (защищают, молятся), и за это крестьянин пре¬ доставляет им все необходимое. ПРИМЕРЫ ПРОЦЕССА ЗАКАБАЛЕНИЯ Чтобы лучше понять, каким образом крестьян превращали в сер- вов, рассмотрим подробней две важные стороны этого процесса — приватизацию судов и превращение крестьянского аллода в редкость. Приватизация правосудия Каролингский суд под председательством графа состоял из «жюри» свободных людей, знатоков права (скабинов, эшевенов), выносивших приговор в присутствии всех свободных людей округа. Судебные засе¬ дания (лат. placita, фр. plaids), происходившие периодически (обычно 8080 Adeliberate de Loon. Poete au roi Robert... 88
ГЛАВА III. КЛАСТЬ И ОБЩЕСТВО В ЭПОХУ ПЕРВЫХ КАШ: ГИНГОВ трижды в год), были для них важной возможностью проявить свою свободу. Исследования трансформации графского суда в Маконне81, в Провансе, в Пикардии рассматривают период с середины или конца X в. Количество эшевенов сократилось тогда с десяти-двенадцати до одного-двух, а потом они исчезли. Ссылки на имперское право, ко¬ торое они знали, исчезли вместе с ними, и отныне судили на основе местного, устного обычая (coutume), который создавался прецедентом. Судьями теперь были вассалы графа, державшие от него замки. Но пример Маконне показывает, что после тысячного года крупнейшие шателены больше не принимали участия в заседаниях: у них уже были собственные суды, где им содействовали собственные вассалы. Теперь дела в графском суде рассматривали простые рыцари, находившиеся на графской службе. Этот ход событий поразительно напоминает уход с капетингского двора крупных вассалов, а потом простых шателенов: в обоих случаях происходило дробление власти. Эту эволюцию сопро¬ вождала перемена мест, где происходило заседание. Каролингские pla- cita проводились в хорошо известных общественных местах, освящен¬ ных традицией, под открытым небом, в местности, знакомой всем или проникнутой символикой: например, в Туре — там, где заседал древ¬ неримский суд. Теперь же правосудие происходило в закрытом месте, на территории тех, кто его отправлял: на дворе или в приемном зале замка, в городском жилище сеньора, в клуатре монастыря. Тем самым публичный суд превратился в феодальный или сеньо¬ риальный (в зависимости от того, кого судили: знатных людей или крестьян). Первый состоял из вассалов, равных (pairs) обвиняемому, второй — из самого сеньора или одного из его служащих. Судили уже не по закону, единому для всей империи (или по крайней мере для все¬ го королевства — франков, бургундов, лангобардов и т. д.), а согласно обычаям, разным для каждого подсудимого, феодальным или обычаям местной сеньории. Возможность апеллировать к суду более высокой инстанции (каким прежде были missi dominici или королевский суд) исчезла. Приговоры, как мы сказали, очень различались в зависимо¬ сти от личности обвиняемого: крестьян присуждали к штрафам и, если было надо, прибегали к силе, чтобы заставить их платить, — конфи¬ сковали их имущество; зато с вассалами искали полюбовного компро¬ мисса, ведь те часто не признавали приговор и шли войной на сеньора. Практически феодальная знать пользовалась привилегией не подле¬ жать принудительному исполнению приговоров. КI См.: Duby G. Recherches sur revolution des Institutions judiciaires pendant le X et le XI si£cle dans le sud de la Bourgogne// Hommes et structures du Moyen Age. P. 7-60. 89
млеть ШТИЛЯ. КАПГ.ТИШ'СКАЯ ФРАНЦИЯ В 987-1108 ГГ: ОСНОВЫ Таким образом, в итоге этой эволюции, завершившейся в XI в., правосудие стало частным, раздробленным (сколько судов, столько и обычаев) и различным для знати и крестьян. Последние не могли избежать суда сеньора, куда их очень часто тащили его служащие за мелкие проступки и где их приговаривали к тяжелым штрафам. Для сеньоров суд был способом изъять часть сбережений, какие мог на¬ копить крестьянин, и в то же время эффективным рычагом, чтобы удостовериться в его покорности и заставить его выполнять всевоз¬ можные повинности. Крестьянский аллод становится редкостью Мелкая и средняя собственность, служившая экономической осно¬ вой каролингского общества, с X по XI в. исчезла под натиском «силь¬ ных». Капитулярии провозглашали, что государство защищает малых и слабых, находящихся под угрозой, пусть даже такая защита, несо¬ мненно, часто оставалась скорей теоретической; но вместе с импера¬ торской властью исчезла и она. Результат впечатляет: в окрестностях Шартра среди даров церквям доля аллодов с 80% на рубеже тысячного года сократилась до 8% на рубеже 1100 г. (все остальное составляли земли, которые в том или ином качестве держал какой-либо сеньор). В Каталонии в конце XI в. на аллоды приходилось 80% продаж земель, в 1120-1130 г. — всего 10%: перемены более поздние, но более резкие. Однако Клоди Дюамель-Амадо подвергла резкой критике саму ме¬ тодику таких расчетов: якобы на самом деле все владельцы аллодов, упомянутые в текстах, были аристократами, которых помешал распоз¬ нать в качестве таковых только недостаток информации82. То есть ис¬ чезновение аллодов, по ее мнению, говорит о процессе феодализации, а не о пауперизации крестьянства. Тем не менее сельское общество начала XII в. в целом состояло, похоже, гораздо в большей степени из держателей, чем из собственников. Похоже, немалое число крестьян еще владело какими-то землями, но у огромного большинства их было недостаточно, чтобы жить, а тем более процветать и утверждаться в обществе. СТАНОВЛЕНИЕ СЕНЬОРИАЛЬНОГО ОБЫЧАЯ Положение крестьян после потери ими свободы продолжало ухуд¬ шаться. К концу XI в. количество сеньориальных поборов выросло, и они уже вторглись во все сферы сельской экономики. Так, например, в конце века распространились баналитеты на печь и мельницу, то есть 82 См.: Duhamel-Amado С. L’alleu paysan a-t-il existe en Prance meridionale autour de fan mil?// La France de l’an mil// £d. de Delort R. P. 142-161. 90
ГЛАВА III. ВЛАСТЬ НОВШЕСТВО В ЭПОХУ ПЕРВЫХ КАПКТИНГОП крестьяне были обязаны пользоваться за плату этими устройствами, принадлежащими сеньору; для него это был источник легкой наживы, растущей по мере роста населения (но требовавший приложения уси¬ лий, ведь строительство и содержание мельницы обходились дорого). К 1100 г. набор повинностей, которые должны были выполнять крестьяне, включал прежде всего натуральный оброк, выплачивае¬ мый плодами земли (по преимуществу зерном, то есть фиксирован¬ ный чинш или же шампар, пропорциональный урожаю), денежный оброк и некоторые виды земледельческой барщины (вспашку, сенокос, жатву...). Эти сельскохозяйственные повинности напоминали повин¬ ности в каролингских имениях, но барщина стала значительно легче. Ведь теперь крестьянин почти всегда был независимым земледельцем, а не работником на землях хозяина, который трудится неполную рабо¬ чую неделю. Как раз время, высвободившееся за счет отмены прежних двух-трех дней барщины в неделю, позволяло ему больше производить на своем держании, а значит, больше отдавать господину. Подданные сеньора, помимо повинностей, какими облагались их земли, теперь имели еще ряд обязанностей, выполнения которых сеньор требовал как обладатель публичной власти. Это различие было довольно формальным, ведь основания для обложения повинностя¬ ми — земельными или публичными — на практике были очень не¬ внятными. Их происхождение и соответствие закону значили немно¬ го, если они уже вошли в состав местного обычая: «дурные обычаи», навязанные силой в первые времена установления сеньории и считав¬ шиеся тогда несправедливыми, через два-три поколения переставали быть «дурными». То есть крестьянин подлежал суду своего господи¬ на, и мы видели, насколько важной была такая подсудность, дававшая возможность взимать штрафы и прибегать к принуждению. Источни¬ ком повинностей был и замок — его надо было содержать, что сильно утяжеляло барщину, так же как содержать было надо дороги и мосты, на которых, кстати, сеньор взимал дорожные и мостовые пошлины — пеажи (peages). Облагался и оборот товаров на рынке, в том числе за счет использования монеты, которую чеканил сеньор. Право монетной эмиссии, королевская привилегия, имевшая такую же символическую значимость, как и право суда, в XI в. досталось сотням сеньоров. Мно¬ гие чеканили монеты лишь время от времени, и их деньги, низкого ка¬ чества, имели хождение только на их землях. По существу, эмиссия в небольших сеньориях давала средства только для мелких повседнев¬ ных торговых операций; для крупных покупок и при дальней торгов¬ ле принимались лишь монеты, выпущенные мастерскими нескольких 91
ЧАС ТЬ ПГ.1Ч1АЯ. КАПИЦ НГСКАЯ ФРАНЦИЯ В 9S7-I108 IT: ОСНОВЫ крупных государей, — парижские и турские денье, денье из Ле-Мана, Провена и некоторые другие. Наконец, сеньор пользовался правами, которые могли быть по¬ рождены разными источниками власти или просто-напросто произ¬ волом былых «дурных обычаев». Многие из них позволяли собирать денежный налог, называемый tolte, тальей или queste. Его размер и пе¬ риодичность сбора часто зависели только от воли сеньора, так что он давал идеальную возможность присваивать крестьянские сбережения, по мере того как они накапливались. Сеньор и его люди могли также остановиться в доме крестьянина и получать за его счет съестное, фу¬ раж и всевозможные продукты потребления. О баналитетных печах и мельницах мы уже упоминали. На землях, где имелись виноградники, еще одной выгодной монополией был банвен (banvin), то есть право сеньора первым собирать виноград и продавать вино. Наконец, до цер¬ ковной реформы и до самого конца XII в., а то и позже, было в поряд¬ ке вещей, что деревенская церковь принадлежит сеньору. Он назначал священника, контролировал земельные дарения и мог изымать в свою пользу часть доходов. После реформы светские сеньоры сохранили только права попечителей или «защитников церкви», более или менее почетные функции (представительство в суде...), к которым обычно добавлялось право представлять нового священника епископу, назна¬ чавшему священников. Десятина или ее часть очень часто отходила сеньору — лишь ее четверть обязательно оставалась в распоряжении священника, в том числе на содержание церкви. Она была обильным источником богатств для светских сеньоров, которым удавалось ее присвоить, ведь она росла пропорционально росту сельскохозяйствен¬ ной продукции. Не забудем, наконец, об особых повинностях, обременявших сер- вов, то есть огромное большинство крестьян. Поскольку они лично зависели от сеньора, то были обязаны платить ему специальную по¬ шлину, напоминавшую об их зависимости, — подушную подать, или шеваж (chevage); они могли жениться только на женщине сервильного происхождения (либо платить еще одну пошлину— формарьяж, for- mariage), а после их смерти сеньор забирал какую-то часть их наслед¬ ства (право мертвой руки, mainmorte). Итак, крестьяне конца XI в. несли очень тяжелое бремя повинно¬ стей, позволявших сеньору изымать долю всех их доходов. Важный вопрос состоит в том, способствовало ли сеньориальное обложение росту сельскохозяйственного производства, стимулируя крестьянина все больше производить, или, наоборот, подавляло его инициативу, от- 92
ГЛАВА III. |ШАСП> И ОБЩЕСТВО В ЭПОХУ ПЕРВЫХ КАПЕТИНГОИ бпвая охоту вкладывать дополнительные силы. Похоже, для XI в. верен первый ответ: потенциал роста был достаточным, чтобы пользу могли получать как сеньор, так и крестьянин. ПРОБЛЕМА МИРА Полная независимость местных сеньоров порождала серьезные проблемы, связанные с общественным порядком: «сеньориальный век» или «первый феодальный век», почти точно совпадающий с XI в., по включающий также первые десятилетия XII в., часто описывают как эпоху анархии. К жестокой эксплуатации крестьян добавлялась частная война между сеньорами, которую они вели ради расширения земель, а также из спортивного интереса. Правда, источники, все — монастырского происхождения, склонны сгущать краски, описывая поведение сеньоров. Их насилие выглядит несправедливым, а король или клирики, на взгляд авторов источников, неизменно правы по определению. Верно и то, что не следует воспринимать порядок, кото¬ рый организует централизованное современное государство, как един¬ ственно допустимый. Выше мы упоминали многочисленные приемы, которые были придуманы в X и XI в., чтобы компенсировать слабость королевского государства и дробление его прерогатив. Но именно эти негосударственные организационные формы должны были как можно лучше решить проблему мира, ставшую важным политическим вопро¬ сом в течение «долгого одиннадцатого века», начавшегося задолго до конца X в. и захватившего немалую часть XII в. Церковь, жертва могу¬ щественных мирян, узурпировавших ее власть и грабивших ее земли, начала борьбу с беспорядком и насилием, порожденными фактической независимостью сотен мелких сеньоров. Позже ее усилия поддержали князья и короли. Они использовали три основных средства: с тысяч¬ ного года — «Божий мир» и «Божье перемирие», немного позже — рас¬ пространение рыцарского идеала и возрождение графской или герцог¬ ской, а после королевской власти. ДВИЖЕНИЯ ЗАМИР «Божий мир», «Божье перемирие» В эпоху, когда королевская власть была в глубочайшем упадке — на рубеже тысячного года — церковная иерархия попыталась компенси¬ ровать ее слабость, прибегнув к собственным средствам — средствам духовного характера. Метод, который применили епископы, состоял в том, чтобы под страхом отлучения запретить акты насилия и заста¬ вить знатных мужей, априорно считавшихся смутьянами, поклясться 93
ЧЛС.'ГЬ III.I4IAH. КАПЕГИИГС'КАН ФРАНЦИЯ И 9К7-1108 ГГ: основы не совершать нападений. Те, кто приносил коллективную клятву доби¬ ваться соблюдения этих предписаний, имели право взяться за оружие лишь затем, чтобы силой подчинить сеньоров, по-прежнему практи¬ ковавших насилие. В крайних случаях это движение выливалось в бо¬ лее радикальные народные движения, направленные против знати, но церковь не оказывала им поддержки, и их быстро подавляли. Целый век, от собрания в Ле-Пюи 975 г. и еще более важного в Шарру 989 г. до собрания в Клермоне 1095 г., епископы неутомимо проповедовали мир и старались обязать самих воинов хранить его или хотя бы каждую не¬ делю соблюдать долгое перемирие. Рауль Глабер, современник первых «собраний мира», дал возмож¬ ность ощутить их масштаб: «В тысячном году от Страстей Господ¬ них, поначалу в землях Аквитании, епископы, аббаты и иные мужи, преданные святой религии, начали собирать народ на собрания, на каковые приносили много мощей святых и бесчисленные раки, пол¬ ные реликвий. Оттуда по Арлезианской провинции, потом по Лион¬ ской и по всей Бургундии до самых отдаленных долин Франции было объявлено, что в назначенных местах прелаты и гранды всех земель соберут собрания, дабы восстановить мир и водворить святую веру. Когда новость об этих собраниях стала известна, великие, средние и малые, преисполненные радости, направились на них, единодушно намереваясь исполнить все, что бы ни предписали пастыри Церкви. Ибо всех пугали бедствия предшествующей эпохи, и терзал страх ли¬ шиться обилия удовольствий»83. География «собраний мира» почти в точности соответствует описанию Рауля Глабера: из Шарру (989 г.) и Нарбонна (990 г.) они лет за десять распространились на всем Юго-За¬ паде, потом, в 1020-е гг., — северней, по долинам Роны и Соны, далее по всему Северу королевства, а с 1027 по 1041 г., особенно на Юге, пе¬ режили новый подъем интенсивности. Отмечено, что больше всего их происходило на землях южней Луары, которые для королевской вла¬ сти стали уже недосягаемы и где местные князья показали себя почти бессильными сохранить мир. И напротив, до хорошо управляемых земель мирные движения не доберутся, либо инициативу там пере¬ хватят князья — это относится, например, к Фландрии и Нормандии (см. карта 2). «Божий мир» имел принципиально церковный характер. Его следу¬ ет помещать в контекст церковной реформы, которая как раз начина¬ лась. Служители церкви, собиравшиеся для провозглашения «Божьего мира», часто обнародовали также меры по реформированию духовен- 83 Raoul Glnber. Histoires// Trad, de Georges Duby. LAn mil. Paris: Julliard, 1967. 94
ГЛАВА III. ВЛАСТ!» И ОБЩЕСТВО В ЭПОХУ ПЕРВЫХ КА11ЕТИНГОВ ства, и собрания нередко именовались соборами. Предусматриваемые санкции были исключительно духовными, и самой крайней из них было отлучение. Впрочем, клирики начали с защиты самих себя — себя и своих церквей. Потом они проявили участие ко всем безоружным ка¬ тегориям населения, страдавшим от столкновений между воинами, — ко вдовам и вообще к женщинам, к паломникам, купцам, крестьянам. Запрещалось нападать на них лично и посягать на их имущество, при условии, что они не носят оружия. 95
ЧЛ1:ТЬ ЧЕРПАЯ. КаППТИШСКАИ ФРАНЦИЯ n 9H7-I 108 ГГ.: основы На второй стадии, начавшейся в 1027 г. в Тулуже (Руссильон), к уже обычным предписаниям о защите безоружных людей собрания доба¬ вили предписания о периодических прекращениях боев: запрещалось сражаться с полудня среды до утра понедельника, а позже этот запрет распространили на Филиппов и Великий посты и на периоды после Рождества и Пасхи, а также на все великие праздники. Эти ограни¬ чения не распространялись на справедливую войну (bellum) — войну князей, когда те поддерживали порядок или защищали подданных; они касались только малых войн, порождаемых враждой между сеньо¬ рами (faida, werra), либо грабежей. Последним собором, подтвердившим предписания «мира», был Клермонский собор 1095 г. Это тот самый собор, на котором призва¬ ли к Первому крестовому походу; совпадение бросается в глаза — ведь крестовый поход должен был дать выход той самой воинственности сеньоров, которую «собрания мира» с большим или меньшим успехом пытались отвести в безопасное русло. Впрочем, в тот период роль «ми¬ ротворцев» начали брать на себя некоторые территориальные князья, а очень скоро, вернув себе власть, за это дело в свою очередь возьмется сам король. Другие проявления стремления к миру Движения за мир выражали общие чаяния и демонстрировали также некоторое умение Inermes, не-воинов, организоваться. Сходное состояние духа и методы были характерны для людей, основывавших сельские поселения — не укрепленные, но границу которых отмечали кресты и защищала угроза духовных санкций. Самые известные — это «совте» (фр. sauvete; убежище) Юго-Запада, которые крупные мона¬ шеские заведения (Конк, позже орден госпитальеров) основывали на землях, подлежащих распашке. Туда, чтобы пользоваться привилегия¬ ми мирной жизни под покровительством церкви, приходили селиться окрестные крестьяне, которым досаждали воины. С середины XI в. по первую четверть XII в. «совте» образовали широкую сеть новых поселе¬ ний. Тем же желанием получить духовное покровительство объясняет¬ ся строительство некоторых «бургов», основанных в тот же период, ког¬ да появились «совте», но на Западе, от Шаранты до Мэна и Нормандии; бывало, что они возникали даже на кладбищах. В основе такого объеди¬ нения населения под эгидой церкви, в данном случае выступавшей в ка¬ честве сеньора и защищавшей народ духовным оружием, лежала просто еще одна разновидность рекуррентной связи, какую мы уже отмечали между скученным поселением и сеньориальной властью; принуждение здесь заменяла предложенная защита от сеньориального насилия. 96
ГЛАВА III. ВЛАСТЬ И ОБЩЕСТВО В ЭПОХУ ПЕРВЫХ КАПЕТИНГОВ Даже коммунальное движение было близким к движениям за мир. Наминая с последней четверти XI в. жители самых экономически раз¬ витых городов во Фландрии и на северо-востоке Франции объединя¬ лись на основе клятвы о взаимопомощи, чтобы потребовать личных и т орговых вольностей: они, например, хотели сами вершить у себя суд и взимать налоги, а также свободно торговать, без стеснений и пошлин. 11ервую из таких попыток, ставшую известной, предприняли в 1069 г. в Ле-Мане; она была изолированной в географическом смысле и очень спорной в отношении конкретного содержания. Волна коммунальных движений началась скорей с восстания в Камбре, имперской земле, в 1076 г. Граф Герберт Вермандуаский признал коммуну в Сен-Кантене незадолго до 1081 г., епископ Бовезийский — коммуну в Бове до 1099 г., го и другое стало следствием восстаний. Нуайон получил хартию воль¬ ности незадолго до 1109 г. в таких же условиях. Начало царствования Людовика VI изобилует основаниями коммун, и кульминацией этого движения стали насилия в Лане, Амьене и еще раз в Бове с 1111 по 1115 г. Коммуны создавались ради установления мира, даже если ино¬ гда зарождались в результате насильственного восстания, — ведь их целью было согласие между жителями разного социального положе¬ ния, купцами и воинами; к нему стремились коммуны Бове и Нуай- она. Это движение, для которого были характерны насильственные восстания, дало возможность многим городам указанных областей до¬ биться автономии под эгидой более или менее благожелательной коро¬ левской власти. Однако они так никогда и не достигли независимости итальянских городов, конституции и коммуны в которых появились в тот же самый период. Что касается сходства с движениями за мир, следует отметить примечательное отличие: церковь относилась к ком¬ мунам враждебно — по принципиальным соображениям и потому, что сеньорами почти всех городов Северо-Востока были епископы. Коммуны не только расшатывали их светскую власть, но и ставили под сомнение их авторитет духовных лидеров: ведь коммунальная идеоло¬ гия, современница григорианской реформы и миланской патариим, отличалась неприкрытой враждебностью к богатому и развращенному духовенству, окружавшему епископов, и к его тесным связям с фео¬ далами. Упреки, которые в 1099 г. Ив Шартрский адресовал коммуне Бове, не посчитавшейся с прерогативами клириков, несколько позже снова вышли из-под пера Гвиберта Ножанского. N4 Патарены по большей части были мирянами, которые при поддержке папства нападали (иногда насильственным путем) на высшее миланское духовенство, упрекая его в том, что оно снисходительно относится к женатым клирикам, продает церковные посты (симония) и структурно связано с феодальной иерархией города. 97
ЧАС I I. МЕРНАЯ. КЛПЕТИН! СКАЯ ФРАНЦИЯ В 987-1 К* I Г.: ОСНОВЫ МИР КНЯЗЕЙ Со второй половины XI в., а иногда и раньше, самые могуществен¬ ные территориальные князья в свою очередь принялись решать про¬ блему мира и начали борьбу с независимостью шателенов и с насили¬ ем, какое те творили. Эта новая стадия политической реорганизации сильно отличалась от движений, которые мы рассмотрели только что, пусть даже она продолжала борьбу за «Божий мир». Некоторые князья для начала взяли эту борьбу под свой контроль и только потом допол¬ нили новыми приемами: вмешательство территориальных князей по существу означало возвращение государства. Отныне герцоги и графы, а вскоре и король вновь сделали поддержание мира делом, состоявшим все более исключительно в государственном ведении. По-настоящему взяли дело мира в свои руки и добились суще¬ ственных и прочных результатов только князья Нормандии, Фландрии и Шампани. И даже в этих образцовых княжествах графский или гер¬ цогский мир окончательно установился только после 1100 г., а скорей уж около 1150 г. В не столь сильных княжествах ситуация оставалась более или менее хаотической еще во второй половине XII в. (Анжу и Мэн), а то и в первой половине XIII в. (Пуату, Аквитания). Незави¬ симость феодалов, их частные войны и мятежи против сеньора там считались проявлением абсолютно естественных прав, прямо-таки сущности аристократической свободы. А притязания князей — зло¬ употреблениями властью, то есть сталкивались два разных представ¬ ления о государстве и свободе. Чтобы восстановить мир, князья начали сражаться. Они вели бес¬ конечные войны с сеньорами, не признававшими их власти, осаждали их замки и разрушали их — впрочем, очень часто эти замки немедля восстанавливались. Но князья еще и выпускали законы, запрещая строить укрепления (так было в Нормандии), устраивать частные вой¬ ны, нападать на несражающихся (во Фландрии). Заметно, что в нема¬ лой части это было воспроизведение предписаний «Божьего мира», но уже опирающегося на графскую власть. Граф или герцог, естественно, пользовались поддержкой церкви и тех, кто желал мира, например горожан. Объявлялись самые жестокие наказания. Прозвище одного графа Фландрского, Балдуина VII Секиры (1111-1119), напоминает о казнях, какие он устраивал во множестве — одного рыцаря, нарушив¬ шего запрет на ведение войны, он даже сварил в кипятке; его преемник Карл Добрый запретил носить оружие в городах — мера, неслыхан¬ ная для той эпохи. Действительно, во Фландрии эта эволюция замет¬ на особо отчетливо: до 1050 г. «Божий мир» был делом церковников, 98
ГЛАВА III. ВЛАС ГЬ и овтг.с.тво в ЭПОХУ Г1КРВЫХ КАШТИНГОВ потом получил поддержку графов, и в XII в. они полностью взяли его под свой контроль под названием «мир графа». Тогда они выпускали «эдикты мира» (что было неординарным в те времена, столь бедные на королевское законотворчество), сами преследовали и карали наруши¬ телей; мир окончательно установился после 1150 г. О чем особо заботились князья, так это о защите купцов. «Охран¬ ное свидетельство» (conduit), которое они предоставляли купцам, га¬ рантировало возмещение потерь, если тех ограбят на землях сеньора и даже за их пределами, когда купцы вернутся на его территорию. По¬ добное обещание свидетельствует о том, что власть была уже прочной, имела в составе дорожную стражу и располагала средствами давле¬ ния на сеньоров-грабителей. Предоставлявшееся графами Шампани и Фландрии в первой половине XII в. охранное свидетельство дало воз¬ можность для торгового подъема в их графствах: безопасность, кото¬ рую оно обеспечивало, стала одним из факторов успеха шампанских ярмарок, а также торговли фламандских городов и их собственных ярмарок. К миру короля Король Франции в первой трети XII в. вел себя точно так же, как и князья, могущество которых было сопоставимо с его могуществом. Людовик VI воевал с шателенами своего домена, охранял купцов на дороге из Парижа в Орлеан, где им грозила опасность со стороны сеньоров Монлери и Ле-Пюизе, и защищал церковные имущества от грабителей. Но законотворчеством он не занимался. К моменту смер¬ ти Людовика VI в 1137 г. домен был уже почти замирен. Его преемник (Людовик VII) начал робко утверждать, что хочет водворить мир во всем королевстве: отныне насаждаться будет мир короля.
Глава IV. ЦЕРКОВЬ В КОРОЛЕВСТВЕ КАПЕТИНГОВ В XI в. Если церковь Востока в 1054 г. отделилась от римской, то на Запа¬ де римская церковь по-прежнему чувствовала себя единой. Только рамки церковного института полностью включали в себя латинский христианский мир. В символическом изображении общества, которое создали клири¬ ки, различались три взаимодополняющих сословия, находившиеся в иерархических отношениях: «те, кто молится», «те, кто сражается» и «те, кто трудится». Те, кто молится (oratores), поставили себя на пер¬ вое место — не только ради выгоды, но и потому, что были убеждены: духовное должно руководить светским, чтобы вести верующих к спа¬ сению. Королевство первых Капетингов — очень подходящий объект для изучения монополии, какую сохранял институт церкви. СИЛЬНЫЕ И СЛАБЫЕ СТОРОНЫ ГАЛЛЬСКОЙ ЦЕРКВИ Клирики, которые практически одни владели письменностью, вы¬ полняли почти все административные функции. Благодаря знанию ла¬ тыни (более или менее глубокому) только они были в состоянии также формировать понятия, а значит, контролировать интеллектуальную жизнь. Они непосредственно руководили сотнями тысяч людей, жи¬ вущих на их землях или зависимых от церковной юстиции. Вся соци¬ альная активность (клятвы, паломничества, политическая мысль, а также ремесло и сельское хозяйство) была погружена в религиозный контекст. ТЫСЯЧНЫЙ год Историки нашего времени, такие как Эдуард Поньон, а позже Жорж Дюби, разоблачили легенду о «страхах тысячного года». Они показали, что этот миф был придуман в XVI в. на основе нескольких строк из «Хроники» Сигеберта из Жамблу, составленной в XII в. Этот автор упоминает «сильные землетрясения» и «появление ужасной ко¬ меты», не развивая эту тему подробно. Все остальные свидетельства конца X в. не сообщают ничего особенного. Еще Кристиан Пфистер 100
ГЛАВА IV. ЦЕРКОВЬ В КОРОЛЕВСТВЕ КАПЕТИНГОВ В XI В. отметил, что ни в одной из папских булл, вышедших с 970 по 1000 г., а их было сотни полторы, нет и намека на скорый конец света! Кстати, могло ли большинство верующих, людей неграмотных, ясно представ¬ лять себе дату Воплощения? Те из клириков, кто интересовался этим вопросом, как Рауль Глабер, толковали тысячелетнюю годовщину, так сказать, в двояком смысле: 1000 г. был годовщиной рождения Христа, а 1033 г. — его смерти. Обе даты ознаменовались «чудесами и знамени¬ ями». Вероятно, некоторые представители духовенства не преминули указать на эти феномены, чтобы призвать верующих одуматься и при¬ нести покаяние. Об этом говорится в знаменитом свидетельстве Аббо- на, аббата Сен-Бенуа-на-Луаре, ссылавшегося на времена юности (то есть примерно на 975 г.): «Что касается конца света, то я слышал пропо¬ веди, якобы к концу тысячного года грядет Антихрист и вскоре после того последует Страшный суд. Я изо всех сил оспаривал это мнение, опираясь на Евангелия, Апокалипсис и Книгу Даниила». Тем не менее в трансформации идеала «бегства от мира» у монахов-реформаторов едва ли можно рассмотреть эсхатологическую окраску. ВЛИЯНИЕ КЛЮНИЙСКОГО МОНАШЕСТВА В конце X в. бенедиктинские монастыри, благодаря беспрецедент¬ ной популярности аббатства Клюни, распространились чрезвычайно широко. Монастырская реформа, которую инициировал Бенедикт Ани- анский в каролингские времена, была по-настоящему доведена до конца только почти через век после его смерти (случившейся в 821 г.), когда герцог Гильом Аквитанский в 909 г. «во благо своей души», душ членов своей семьи и своих «верных» основал монастырь Клюни (недалеко от Макона). Надо ли напоминать, что первоначально монахи были мирянами, посвятившими себя покаянной жизни? В X в. наметился процесс, ко¬ торый некоторые историки назвали «клерикализацией» монахов: от¬ ныне те были черным духовенством (clerge regulier), то есть живущим по уставу (Rigle). На самом деле большинство из них принимало свя¬ щенство не затем, чтобы проповедовать верующим и окормлять их, а чтобы славить Бога таким образом, который им представлялся более верным, чем тот, какой был в обычае у белого духовенства. Мессы и молитвы, которые монахи брались читать во спасение мирян, обеспе¬ чивали им преобладающее место в обществе. Сделав выбор в пользу «ангельской жизни» и изображая себя избранными посредниками между этим и тем светом, клюнийцы привлекали в свои ряды выход¬ цев из аристократических кругов и получали дары от «сильных», ста¬ 101
ЧАСТЬ 111.1'ИАЯ. КАПЫ ИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ II У87-1108 И.: ОСНОВЫ равшихся обеспечить спасение себе и предкам. Так, литургическим нововведением, принятым по инициативе Одилона де Меркера, пятого аббата Клюни (994-1049), стало поминовение усопших (2 ноября, на¬ кануне Дня Всех Святых). Быстрое распространение этого «праздника мертвых» во всем христианском мире показывает, что он соответство¬ вал глубинным чаяниям знати. Еще задолго до того, как аббатом стал Одилон, в Клюни под ру¬ ководством таких примечательных личностей, как Бернон (909-927), Одон (927-942), Аймар (942-954) и Майоль (954-994), была введена уставная дисциплина. Равномерное распределение времени монахов между молитвой, чтением (то есть медитацией над Священным писа¬ нием) и трудом, как предписывал устав святого Бенедикта, было нару¬ шено, чтобы выделить значительное место opus Dei — службам в мона¬ стырской церкви (где ничто не считалось излишне прекрасным, чтобы славить Бога!). С другой стороны, Клюни (хоть он и не был первым монастырем, претендовавшим на возвращение к истокам монашеской жизни) в конечном счете добился привилегии непосредственного под¬ чинения Святому престолу, которая выводила монастырь из-под кон¬ троля епископа и ставила под отдаленную (и тем самым менее обреме¬ нительную) опеку папы. Основатель с самого начала даровал аббатство «апостолам Петру и Павлу». Такая процедура, в которой не было ниче¬ го нового, в конечном счете представляла собой всего лишь получение одного из видов иммунитета. Но Одону и особенно Одилону удалось изменить это первоначальное положение вещей и в 998 г. получить от папы настоящую привилегию непосредственного подчинения, кото¬ рую в 1027 г. подтвердил собор в Риме. В этом ходе событий тоже ни¬ чего оригинального не было: тогда же (в 997 г.) и Аббон Флерийский сумел (благодаря специально изготовленной фальшивке) освободить аббатство Сен-Бенуа-на-Луаре от опеки со стороны епископа Арнуль- фа Орлеанского, подчинив непосредственно папе. Libertas, какую давала Клюни эта привилегия, выявила всю свою значимость, когда был создан клюнийский «орден» (Ecclesia cluniacen- sis), то есть сложная структура, объединившая вокруг материнского аббатства множество дочерних обителей, более или менее крупных, которые — иногда на время — подчинились ему. Клюнийской конгре¬ гации XI в. можно дать анахроничное, но характерное определение: «многонациональная». Своим развитием она, несомненно, была обяза¬ на энергии великих аббатов предыдущего века. Первоначально, в соот¬ ветствии с моделью, какую отстаивал Бенедикт Анианский, преоблада¬ ла система совмещения настоятельских должностей. Бернон или Одон 102
ГЛАВА IV. ЦЕРКОВЬ В КОРОЛЕВСТВЕ КАПЕТИН1 ОН В XI В. могли быть аббатами нескольких монастырей, и для этого не требо¬ валось, чтобы между последними существовали канонические связи. Однако с того момента, когда Аделаида Бургундская в 929 г. даровала Одону приорат Роменмотье, началось формирование сети общин, гла¬ ва каждой из которых («приор») подчинялся непосредственно аббату Клюни. При аббате Майоле таких приоратов было уже десятка три. Тем не менее стратегия реформ, какие проводил четвертый аббат Клюни, почти не отличалась от стратегии предшественников, как, впрочем, и от стратегии его друга и ученика Вильгельма из Вольпиа- но (ум. 1031). Последний только установил личные связи между мо¬ настырями, которые его приглашали возрождать, — обителью Сен-Бе- нинь в Дижоне, Феканом (по приглашению Ричарда II Нормандского в 1001 r.R5) или Сен-Жермен-де-Пре (по просьбе короля Роберта Бла¬ гочестивого в 1014 г.). И Майолю благодаря его авторитету тоже дове¬ ряли переустройство многих монастырских заведений. Он был другом Гуго Капета и императора Оттона, а захват его в плен сарацинами в 972 г. вызвал настоящий шок в христианском мире. Вот почему, после того как он с помощью Вильгельма из Вольпиано перестроил Лерин- ское аббатство и аббатство Сен-Бенинь, капетингский король поручил ему восстановить Сен-Мор-де-Фоссе и намеревался доверить ему так¬ же Сен-Дени. Закончить работу ему помешала смерть, и довести дело до конца Роберт Благочестивый попросил его преемника Одилона. В самом деле, при аббате Одилоне Клюни по-настоящему стал «церковной сеньорией» — с того момента, как привилегию подчинять¬ ся Святому престолу, полученную несколько лет назад, в 1024 г. папа Иоанн XIX распространил на все дочерние приораты и аббатства, за¬ висимые от Клюни. Ловкий политик и превосходный администратор, Одилон отреагировал на агрессию шателенов Маконне против обите¬ лей, подчиненных его монастырю. Так, он добился, чтобы Роберт Бла¬ гочестивый утвердил передачу в дар Клюни аббатства Паре-ле-Мо- ньяль, сделанную графом Шалонским. Тогда же Капетинг запретил сеньорам — соседям аббатства — строить крепости, тем самым зара¬ нее защитив Клюни от их алчности. Король несколько раз встречал¬ ся с Одилоном — например, в 1027 г., когда аббат присутствовал при помазании будущего Генриха I, или через несколько лет после этого, когда Роберт, предприняв паломничество, остановился в монастыре Сувиньи. Занимая пост аббата более полувека, Одилон сумел расши- Ричард I уже в 995 г. просил Майоля взяться за зто задание. По слухам, Майоль уклонялся от приглашения, так как ему претила свирепость, свойственная норманнам того времени. 103
член. ПГ.РПЛЯ. КАПЕГИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ В 9К7-1108 IT.: ОСНОВЫ рить клюнийскую сеть за пределы Бургундии и территорий галльской церкви — в частности, на Пиренейский полуостров. Он установил связь также со Стефаном, недавно крещенным королем Венгрии, и с новым германским императором Генрихом II. Последний по случаю своего помазания в 1014 г. передал Одилону [золотую] державу, едва получив, потому что, как сказал он, «этот великолепный дар не подоба¬ ет никому более, чем служителям, которые вдалеке от мирского блеска стараются следовать за крестом Христовым». БЕЛОЕ ДУХОВЕНСТВО В КРИЗИСЕ? Если монашество обновлялось, то положение белого духовен¬ ства выглядело критическим. Из-за упадка государственной власти в X в. клирикам в той же мере, как и мирянам, приходилось искать по¬ кровительства «сильных»; взамен последние присваивали себе право распоряжаться церковными имуществами и назначать на церковные должности угодных людей. Хороший пример, позволяющий это про¬ иллюстрировать, — ситуация с должностью архиепископа Реймсского (которой несколько раз по своему произволу распорядился Гуго Капет). В самом деле, из благодарности Адальберону, который помог ему прий¬ ти к власти, Гуго, вероятно, принял помазание в Реймсе из рук этого са¬ мого архиепископа, после того как поклялся защищать libertates города. Мы уже отмечали, что новый король сыграл ведущую роль при выбо¬ ре архиепископа Реймсского как в 989 г., когда он высказался в поль¬ зу Арнульфа, так и в 991 г., когда способствовал назначению Герберта. Однако последний, едва став архиепископом, притворно переложил от¬ ветственность за избрание Арнульфа (который был его соперником на предыдущих выборах и одержал верх) на дурно настроенную «толпу» и заявил, что «при выборах прелата нужно добиваться голосов и благово¬ ления не всего духовенства и всех людей, а лишь тех, кто не развращен или не движим жаждой наживы». Это не анахроничная бессмыслица: в этом соображении нет ничего демократичного, и оно явно высказано в оправдание королевского вмешательства. Впрочем, вмешательство в данном случае было столь явным, что папа Иоанн XV начал расследо¬ вание, завершившееся в 997 г. низложением Герберта, которому Роберт Благочестивый (ему тогда приходилось вести себя с папством поосто¬ рожней, чтобы получить возможность жениться на своей кузине Берте) ничем не помог. Кратко напомним, как впоследствии Герберт прошел путь «из Р. в Р.» (по выражению Эльго из Флери): чтобы компенсировать ему ущерб, Оттон добился его избрания архиепископом Равенны, а по¬ том римским папой под именем Сильвестра II... 104
ГЛАВА IV. ЦЕРКОВЬ В КОРОЛЕВСТВЕ КАПЕТИНГОВ В XI В. В лучшем случае, даже если король не оказывал нажима при под¬ готовке выборов, ему надлежало проводить инвеституру избранного епископа, который до конца XI в. был обязан приносить ему оммаж. Так, в 1030 г. одна грамота, составленная духовенством епархии Нуай- она и Турне, ясно показывает, какую роль Роберт Благочестивый сы¬ грал в назначении Гуго, епископа этой епархии: «Нас утешило в скорби [намек на горе от утраты епископа Хардуина] милосердие светлейшего короля Роберта, коего мы просили за прелата Гуго, архидиакона Кам- брейского, избранного нами единогласно». На свои предпочтения Капетинги указали несколько раз — их вы¬ бор довольно регулярно падал на монахов. Констатация этого дает по¬ нять, что упрощенческое представление, согласно которому мирской патронаж (король считался «основателем» всех соборов) предполагал исключительно корыстные мотивы при выборе кандидатов, не всегда справедливо. Конечно, те, кто оказывался неугодным, испытывали, мягко говоря, смешанные чувства. В Орлеане, где епископский пре¬ стол, ставший вакантным после смерти епископа Фулька, оспаривали два кандидата, король Роберт вмешался в пользу Теодориха, монаха из аббатства Сен-Пьер-ле-Виф в Сансе. Фульберт Шартрский сурово осудил этот поступок: «Это избрание было продиктовано страхом и по-настоящему избранием не является. Избрание означает выбор од¬ ного кандидата из нескольких по свободной воле каждого избирателя. Но как можно говорить об избрании, когда государь так продвигал од- ного-единственного кандидата, что не оставил духовенству и народу возможности выбрать другого?»86 Среди еще многих примеров, кото¬ рые можно было бы здесь привести, остановимся как раз на наследова¬ нии сана самого епископа Фульберта Шартрского. Каноники избрали декана, но король Роберт отказался утвердить их выбор и навязал им некоего Теодориха. Жалобы каноников, направленные Одилону, аб¬ бату Клюни, и архиепископу Турскому, остались безрезультатными: «Взываем к вам с жалобой на нашего архиепископа и нашего короля, которые, вопреки нашей воле, желают дать нам в епископы глупца, не¬ достойного этой чести. Просим вашей помощи; молим вас охранять Церковь, как добрые пастыри, дабы не проник в ее лоно тот, кто не испросил дозволения войти в дверь, а пожелал перелезть через стену, подобно вору и разбойнику [...]. Вы колеблетесь, памятуя о послуша¬ нии, коим обязаны королю, и о данной клятве верности. Но вы будете тем верней, чем больше укажете того, что надлежит исправить в ко¬ ролевстве, и чем настоятельней побудите государя провести нужные 86 Behrends F. The Letters and Poems of Fulbert of Chartres. Oxford, 1976. 105
ЧАС ГЬ ПЕРВАЯ. КАПЫ ИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ И «17-1 ИМ 1 Г.: ОСНОВЫ реформы»87. Их не услышали! После этого понятно следующее место из поэмы, которую Адальберон Ланский, реакционер (в прямом смыс¬ ле слова) и почитатель былого каролингского порядка, посвятил ко¬ ролю Роберту: «Если епископский престол вдруг опустеет, пусть на него возводят пастухов, моряков, кого угодно. Однако, следуя этому весьма хитроумному рассуждению, позаботимся, чтобы епископского сана домогался не тот, кто обучен божественному закону, а лучше тот, кто, не отягощая себя знакомством со святыми Евангелиями, никогда не провел и дня за учением и умеет только водить пальцем по странице букваря. Вот великие, вот учителя: мир должен их почитать, и да не будут избавлены от этого ни сильные, ни короли. Да не будет туда пути и тем, чья единственная гордость — знание, спутникам Христа, вскормленным мудростью, в душе которых прин¬ ципы истинного учения запечатлены прочно, подобно шраму на спи¬ не. Поэтому, если возникнет какая-то великая ересь, да останутся они [епископы] глухи к анафемам любого собора и да не будут они даже допущены ни в какой королевский совет: когда все уйдут, направляясь туда, да не покинут они домашнего ложа! Пусть они публично пропо¬ ведуют благо, но скрытно злословят; если это правило останется неру¬ шимым, как небесный свод, то вскоре законы, сила, добродетель, вся краса и блеск Церкви за недолгое время сгинут»88. Со своей стороны и Рауль Глабер иногда обвиняет Капетингов в симонии, то есть в торговле святынями и церковными должностями, какую столь часто обличали в те времена: «Сами короли, развращен¬ ные щедрыми подношениями, вместо того чтобы ставить во главе церквей, как следовало бы, людей испытанной веры, считали наиболее подходящим для руководства церквами того, от кого ожидали самых великолепных подарков»89. В этой диатрибе он, несомненно, метил в Генриха I, который в 1032 г. отдал должность митрополита Сансского своему придворному Гельдуину, не допустив избрания Магенарда, со¬ борного казначея. Рауль Глабер не узнал о сделке, благодаря которой в 1053 г. назначили епископа Ле-Пюи, поскольку не дожил до того вре¬ мени. Впрочем, кардинал-реформатор Гумберт обвиняет Генриха I, что тот «погрешил против Святого Духа более, чем сам Симон Волхв». Поскольку в епископских выборах на кону стояли крупные поли¬ тические ставки, то, конечно же, вмешивался в них не только король. 87 Luchaire A. I.es Premiers Capetiens. Р. 167. 88 Adalberon de Loon. Роете au roi Robert// I’d. et trad. Carozzi C. Paris: Les Belles Retires, 1979. P. 5-7. V. 43-79. 89 Duby G. Le Moyen Age. Paris: Hachette, 1987. P. 78. 106
ГЛАВА IV. ЦЕРКОВЬ В КОРОЛЕВСТВЕ КАГ1ЕТИНГОВ В XI В. Прелатские должности все больше становились «охотничьими заказ¬ никами» нескольких знатных семейств. Так было в Нормандии, где Ричард I распорядился должностью архиепископа Руанского в пользу своего сына Роберта; позже Ричард II отдал ее своему сыну Мальге- рию, еще ребенку. Так же поступали магнаты на землях к югу от Луары. Гильом Санш, герцог Аквитании [Гаскони], отдал епископство Ажен- ское своему брату Гомбальду. Очень известный пример подобных практик — покупка Гифредом в 1016 г. архиепископства Нарбоннского у виконта Нарбонна и графа Руэрга. Эти нарушения канонического права стали в конце X в. вызывать реакцию со стороны папства. Так, в 998 г. Григорий V объявил недей¬ ствительными выборы Стефана, епископа Ле-Пюи, который организо¬ вал свое избрание еще до кончины дяди и предшественника и рукопо¬ ложение которого после смерти последнего произошло в присутствии всего одного-единственного епископа из другой провинции. И был избран новый епископ. Им стал Теотар, монах из Орильяка, избрание которого Сильвестр II утвердил буллой от 23 ноября 999 г. Последняя, запретив на будущее отлучать епископа, напрямую подчинила эту епархию Риму. Другие примеры римского вмешательства относятся к началу XI в.: тот же Сильвестр II добился от епископов рукоположения Леотерика Сансского, хотя граф Фромон пытался этому помешать. ПОСЛЕДСТВИЯ ГРИГОРИАНСКОЙ РЕФОРМЫ Таким образом, еще в первой половине XI в. некоторые клирики осознали, что церкви грозит растворение в феодальной системе. По¬ этому отголоском клюнийской libertas стало понятие libertas ecclesiae [свободы церкви]. Так же как основами для первой были привилегия подчиненности непосредственно Святому престолу и воссоединение с Римом, так libertas ecclesiae предполагала освобождение церкви от всякой светской власти как залог полной свободы действий. Суще¬ ствует бесспорная связь между движением возрождения монасты¬ рей, начавшимся в X в., и церковной реформой, сторонники которой, часто сами выходцы из монастырей, желали избавить епископат от опеки со стороны королей и князей. После того как император Ген¬ рих III в 1048 г. посадил на папский престол Вернона [Бруно], епи¬ скопа Туля, коллектив лотарингских и итальянских реформаторов, каким окружил себя новый папа (принявший имя Льва IX), занялся восстановлением независимости церковных выборов. Это движение затронуло прежде всего империю, а до капетингского королевства до¬ бралось лишь позже. Так, на Реймсском церковном соборе, где пред¬ 107
ЧА( 11. ИИ'ИАЯ.КАШП ИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ Я 987-1108 IT: ОСНОВЫ седательствовал Лев IX, получивший такую возможность благодаря пастырскому объезду соседней империи, по воле Генриха I епископы Французского королевства в большинстве отсутствовали. Конфлик¬ ты между папством и светскими властями из-за епископской инве¬ ституры продолжились и в течение еще нескольких понтификатов. Высшего накала они достигли в понтификат монаха Гильдебранда, который под именем Григория VII (1073-1085) продолжил рефор¬ му, позже названную историками «григорианской». «Диктаты папы» (Dictatus рарае), которые этот папа выпустил в 1074 г., категорично утверждали верховенство папской власти: волей Христа папа — единственный глава церкви, и его власть имеет вселенский характер. Он стоит над всеми епископами и всеми монархами, которых вправе смещать и отлучать. Этот документ был издан с тем, чтобы прове¬ сти четкое разделение обеих властей, светской и духовной, и прежде всего чтобы подчинить первую второй. Автор этих теократических принципов, так никогда полностью и не воплощенных в жизнь, захо¬ дил все-таки слишком далеко. Провозглашая первенство духовного над светским, церковная власть претендовала на господство над ми¬ рянами, а значит, над всем обществом. Здесь не место рассматривать перипетии борьбы папства и импе¬ рии. Зато следует обратить особое внимание на последствия, какие реформа имела во Французском королевстве. Кстати, она встретила настороженное отношение со стороны духовенства, о чем свидетель¬ ствует отказ Парижского церковного собора в 1074 г. утвердить цели¬ бат для служителей церкви. Точно так же структурная реорганизация, какую предполагала реформа, находила здесь разный прием. Булла Григория VII, датированная 19 апреля 1079 г., делала примасом Гал¬ лии архиепископа Лионского. Фактически власть этого архиепископа признали над собой только четыре церковных провинции — Лион¬ ская, Руанская, Турская и Сансская. Через десять лет новая булла папы Урбана II дала архиепископу Реймсскому достоинство примаса Бельгики, территорию которой определяло административное деле¬ ние, унаследованное от поздней античности. Последняя булла, от 6 ноября 1097 г., превращала архиепископа Нарбоннского в примаса Экса, а архиепископа Буржского производила в сан примаса Аквита¬ нии. Эти распоряжения, которые, впрочем, существенно сокращали полномочия примасов, вызвали упорное противодействие со сторо¬ ны Рихера, архиепископа Сансского. Последний, хотя на него много раз оказывали нажим, в том числе и лично папа Урбан II на Клермон- ском соборе 1095 г., до самой смерти в 1097 г. отказывался подчинять- 108
ГЛАВА IV. ЦЕРКОВЬ В КОРОЛЕВСТВЕ КАПЕТИНГОИ II XI 11. си лионской власти. Новый избранный архиепископ Санса Даимберт смог получить рукоположение лишь при условии, что признает при¬ масом архиепископа Лионского — Гуго де Ди. РОЛЬ ЛЕГАТОВ Вмешательство римской церкви в дела местных церквей с целью навязать им реформу и осуществить ее проявлялось и в отправке на места легатов — сначала на время, а потом, со времен Григория VII, и постоянных. Ими тогда стали два французских епископа — Амат д’Олорон, назначенный в 1074 г., и тот же Гуго де Ди. Последний, с 1073 г. епископ Ди, в следующем году был произведен в легаты Фран¬ ции и Бургундии, а в 1082 г. избран архиепископом Лионским. Легаты обладали большой властью над французскими епископами. Повсю¬ ду, кроме Нормандии, они председательствовали почти на всех про¬ винциальных соборах. Впрочем, ничто не показывает их могущества лучше, чем клятва послушания, принесенная епископом Робертом Шартрским папе в апреле 1076 г.: «Я, Роберт, в присутствии Бога и блаженного Петра, князя апостолов, чье тело покоится здесь, прини¬ маю следующее обязательство: в любой момент, когда легат Святого престола, посланный Григорием, ныне римским понтификом, моим повелителем, или кем-либо из его преемников, прибудет ко мне, — в срок, какой назначит легат, я без возражений сниму с себя сан еписко¬ па Шартрского и преданно постараюсь, чтобы эта церковь по Божьей ноле обрела пастыря». В такой ситуации эксцессы становились неизбежными. Гуго де Ди запросто отлучал епископов, не являвшихся на соборы. Папе иногда приходилось умерять пыл своего легата. Так, буллой Григория VII от 9 марта 1078 г. приговор был снят с архиепископа Манассии Реймсского, которого Гуго де Ди изводил бесконечными придирками и отлучил. Тог¬ да же папа освободил от наказания архиепископа Гуго Безансонского, архиепископа Рихера Сансского, епископа Готфрида Шартрского, архи¬ епископа Ричарда Буржского и архиепископа Рауля Турского, которые все были отлучены легатом! Тем не менее Манассия, много раз обвинен¬ ный в симонии и нескончаемых хищениях имущества реймсской церк¬ ви, в 1080 г. был в конечном счете низложен Григорием VII. Эта относительная снисходительность папы объясняется стремле¬ нием не раздражать Филиппа I, который поддерживал свой епископат. Действительно, при постоянных вмешательствах в дела французско¬ го духовенства папские легаты часто сталкивались с королем. Разве Гвиберт Ножанский не характеризует последнего как «человека очень 109
ЧЛСТ1» ПГ.РВАЯ. КАШ.ТИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ И 987-1108 I IOCHOIII.l продажного в том, что касается Божьих дел»? И Григорий VII обличает: «Из всех государей, которые притесняли Церковь Божью и выказыва¬ ли в ее отношении порочную алчность, желая поработить ее и сделать служанкой, всех виновнее был, конечно, Филипп, король Франции». В самом деле, поведение короля вызывало негодование противников николаизма и симонии. В 1092 г. Филипп I развелся с первой женой Бертой Голландской, чтобы с благословения епископа Санлисского же¬ ниться на Бертраде де Монфор, «похищенной» у Фулька Глотки, графа Анжуйского, который, впрочем, не возражал. В то время как на по¬ вестке дня стояла борьба с клириками-николаитами, незаконный брак короля реформаторы-григорианцы восприняли как возмутительный подрыв христианских семейных правил, которые они тогда же наса¬ ждали. Действительно, в обществе, где связи между родами и брачные союзы между ними играли ведущую роль, церкви было необходимо строго контролировать матримониальные отношения мирян, чтобы ее не ослабил навязанный клирикам целибат. Филиппа I обвинили и в симонии. Его упрекнули в том, что он разграбил церковные владения, а именно владения аббатства Фекан, чтобы наказать аббата Вильгельма из Ро, посмевшего осудить повторный брак короля. Епископ-рефор¬ матор Ив Шартрский, отреагировавший одним из первых, тоже по¬ платился за противодействие королевской воле: Гуго дю Пюизе, вассал Филиппа I, продержал его несколько месяцев в заточении у себя в дон¬ жоне. Имея в виду оба случая, Ив написал в 1093 г.: «Не только от коро¬ ля, вступившего в недозволенный брак, против коего мы возразили, но и от других мирян, с порочностью которых мы боремся всеми силами, наше имущество несет тяжкий урон»40. Поэтому епископы, поддерживавшие действия легатов, часто на¬ влекали на себя гонения со стороны короля. Так, архиепископ Турский, виновный в том, что в 1080 г. поехал на Бордоский собор по пригла¬ шению легатов, был изгнан из своего епископского города с помощью Фулька Глотки, графа Анжуйского, не державшего зла на короля за по¬ хищение Бертрады. Случай с назначением Этьена де Гарланда, сына се¬ нешаля Филиппа I, главой епархии Бове хорошо показывает, до какой степени король злоупотреблял своими регальными правами. Перепи¬ ска Ива Шартрского прежде всего дает понять, что Филипп и Бертрада оказывали нажим при выборах епископа Бовезийского в 1100 г.: «Кано¬ ники Бове, отринув все канонические правила, чтобы выполнить волю короля и его пресловутой сожительницы, избрали в епископы невеже¬ ственного клирика, игрока, человека дурной жизни, даже не рукополо- 90 Yves do Chartres, Correspondance. по
ГЛАВА IV. ЦГГ'КОШ. В КШЧШЕПСТИР. КАМ1ПИНГШ И XI и. женного в священники и изгнанного некогда из Церкви архиепископом Лионским (Гуго де Ди) за прелюбодеяние, — Этьена де Гарланда»41. Узнав об этом деле, папа Пасхалий II (1099-1118) согласился с Ивом I Партрским и не утвердил новое избрание. Поэтому он велел бовезийским клирикам провести перевыборы. Тогда их выбор пал на Талона, аббата Сен-Кантена в Бовези. Но Филипп I, на которого повлияли сторонники Этьена де Гарланда, прежде всего Манассия, архиепископ Реймсский, и Ламберт, епископ Аррасский, в свою очередь поклялся никогда не призна¬ вать Талона и не давать ему инвеституры. Поскольку Пасхалий II выка¬ зывал неменьшее упорство, король по 1104 г. продолжал управлять свет¬ скими владениями бовезийской церкви, в то время как Талона временно отправили папским легатом в Польшу. Когда с этого конфликта во Фран¬ ции начался спор об инвеституре, папство занимало тем более невыгод¬ ную позицию, что легатами папа уже стал назначать итальянских карди¬ налов, сначала Иоанна из Губбио и Бенедикта, потом (с 1102 г.) Ричарда из Альбано, к которым французский епископат относился враждебно. Когда отношения между папством и империей опасно обостри¬ лись, Пасхалий II был вынужден отнестись к Капетингу мягче. Снача¬ ла достигли компромисса по вопросу о Бовезийской епархии. Кончина епископа Фулька Парижского 8 апреля 1104 г. позволила Иву Шартр¬ скому найти выход из положения. Несомненно, под его влиянием па¬ рижское духовенство избрало Талона; папа согласился перевести его и рукоположил в епископы Парижские. После этого клирики Бове по всем правилам избрали Готфрида из Писселе. Григорианский дух как будто одержал верх: Этьен де Гарланд был окончательно выведен из игры без того, чтобы королю пришлось нарушать клятву! Оставалось уладить вопрос о «двоеженстве» Филиппа I, делавшем невозможным никакое длительное сближение, поскольку королю была объявлена анафема, а его королевство находилось под интердиктом. В начале 1104 г. Ив Шартрский сообщил легату Ричарду из Альбано, что король Филипп I как будто склонен исправиться. Последний в присутствии нескольких епископов из Реймсской и Сансской епархий принял клятвенное обязательство не иметь больше сексуальных отно¬ шений с «сожительницей». Папа, отозвав легата, возложил на епископа Ламберта Аррасского заботу развести короля с Бертрадой на соборе, который соберется в Париже 2 декабря 1104 г. Реформаторы удовлет¬ ворились этим и впоследствии вели себя покладисто — «двоеженец» и «двоемужница» продолжили жить вместе до смерти и даже в 1106 г. на¬ несли совместный визит Фульку Глотке, предыдущему мужу Бертрады! 9191 Yves de Chartres, Correspondence. Ill
член. I'КРИЛЯ. К АП I:TH Н ГСКЛЛ ФРАНЦИЯ И «17-II ОН ГГ.: ОСНОВЫ После этого появилась возможность окончательно положить ко¬ нец спору об инвеституре во Французском королевстве. Благодаря Иву Шартрскому, годами готовившему этот компромисс, было достиг¬ нуто более или менее молчаливое согласие, примирившее светские и духовные интересы. Встреча папы Пасхалия II с Филиппом I, которого сопровождал сын, будущий король Людовик VI, в 1107 г. в Сен-Дени закрепила это примирение. НОВЫЙ «ГРИГОРИАНСКИЙ» ПОРЯДОК Апогей могущества Юпони Клюни, обширная конгрегация, непосредственно подчиненная Риму, влияние которой распространялось на большую часть Западной Европы, прежде всего по главным магистралям (долине Роны, дорогам в Компостелу) и богатым земледельческим регионам (Аквитании, Париж¬ скому бассейну, Северной Италии), конечно, способствовала усилению римской централизации. В 1078 г. в римскую курию прибыло несколько клюнийских монахов по приглашению Григория VII, желавшего сделать их епископами, верными его делу. Среди них был Эд де Шатильон, быв¬ ший архидиакон епископа Манассии Реймсского, несколько лет назад удалившийся в Клюни. Эд был поставлен во главе Остийской епархии. Позже его избрали папой под именем Урбана II (1088-1099). К концу XI в. могущество клюнийского ордена достигло апогея. Под более или менее непосредственным руководством аббата Гуго Ве¬ ликого (1049-1109) находилось около полутора тысяч монастырей (бо¬ лее половины из них — в королевстве Капетингов), где служило более десяти тысяч монахов. Монастырскую церковь Клюни III (1088-1121), строительство которой предпринял аббат Гуго Великий, освятил 25 ок¬ тября 1095 г. Урбан II, побывавший там в связи с пастырским объездом ради реорганизации французской церкви. Она представляла собой шедевр романского стиля и была крупнейшим памятником христиан¬ ского искусства до самого возведения собора Святого Петра в Риме в XVI в. В 1097 г. Урбан II подтвердил «римскую вольность» Клюни (его полное подчинение Святому Престолу), уточнив даже, что священни¬ ки монастырских приходов в случае конфликта с епископом смогут по¬ лучить от Рима разрешение на свободу действий. Регулярные каноники Реформаторы хотели приблизить образ жизни белого духовен¬ ства к монашескому образцу. По сравнению с каролингскими вре¬ менами стали несколько мягче требования к соблюдению устава Хродеганга, на основе которого соборные капитулы организовались 112
ГЛАВА IV. ЦЕРКОВЬ В КОРОЛЕВСТВЕ КАПЕТИНГОН В XI В. в общины каноников, объединенные вокруг епископа. К середи¬ не XI в. многие секудярные каноники женились и стали собственни¬ ками своих пребенд. Римские соборы 1059 и 1063 г. призвали клири¬ ков вернуться к общинной жизни по примеру монахов, чтобы лучше соблюдать церковные заповеди. В течение XI в. общины каноников, названных «регулярными», приняли более строгий устав — так на¬ зываемый «устав святого Августина». Действительно, в него, поми¬ мо предписаний, выполнения которых последний требовал от окру¬ жения, когда был епископом Гиппонским, вошли советы, какие он давал монахиням, вступившим в конфликт с настоятельницей. Итак, главным требованием было обобщить имущество и проявлять по¬ виновение настоятелю, кротость и милосердие в отношениях между членами общины. «Регулярные» каноники жили прежде всего в при¬ орате Сен-Мартен-де-Шан в Париже, церковь которого в 1067 г. ос¬ вятил Филипп I, и в аббатстве Сен-Дени в Реймсе. В Туре несколько каноников Сен-Мартена по своей инициативе предприняли рефор¬ му и отказались от пребенд, чтобы удалиться на остров Сен-Ком-э- Сен-Дамьен и жить там общиной. Их примеру последовали в 1095 г. и ангулемские каноники. Но, в отличие от монахов, у каноников было пастырское призва- н ие — им полагалось наставлять верующих и причащать их. Поэтому они оставались в подчинении у епископов. Этим объясняется интерес, какой проявляли к ним папы. Урбан II в ходе поездки во Францию подтвердил привилегии нескольких общин каноников — 23 августа 1095 г. в Кагоре и 15 сентября в Авиньоне. Между 1096 и 1099 г. он так¬ же гарантировал владение некоторыми землями приорату регулярных каноников Сен-Кантен в Бове, которым с 1078 по 1090 гг. руководил будущий епископ Ив Шартрский. Светским властям регулярные ка¬ ноники не подчинялись, о чем свидетельствуют диплом Филиппа I от 1092 г. и письмо Ива Шартрского от 1096 г. графу Стефану, который, видимо, забыл о привилегиях капитула. Ив напоминает своему кор¬ респонденту, что «на клуатр каноников не распространяется никакая светская власть. Это издавна, задолго до времен наших отцов, гаран¬ тировали декреты королей и тысячью способов утвердила Церковь». Поскольку многие соборные капитулы (особенно к северу от Луа¬ ры) отказывались проводить такую регуляризацию и в лучшем случае довольствовались возвращением к уставу Хродеганга, украшенному несколькими выдержками из святого Августина, то реформированные коллегии «регулярных каноников» поначалу как будто не имели меж собой никакой организационной связи. Тем не менее, несмотря на раз¬ 113
ЧАСТЬ 111.РНЛЯ. КАМИТИН1 СКАЯ ФРАНЦИЯ И 987-1108 I I.: ОСНОВЫ ное происхождение, они объединились в конгрегации, такие как Арру- эзская (около 1090 г.), Святого Руфа в Авиньоне или Святого Виктора в Париже (основанная Гильомом из Шампо в 1108 г.). СТРЕМЛЕНИЕ К «АПОСТОЛЬСКОЙ ЖИЗНИ» Программа «григорианских» реформаторов отвечала стремлениям к «апостольской жизни», проявляемым некоторыми пылкими мирянами, которые настойчиво культивировали добродетели бедности и покаяния. Эти люди не могли удовлетвориться ни клюнийским образом жизни, ни образом жизни коллегий каноников. В лесах и удаленных местах, назы¬ ваемых «пустынь», desert (это название отсылало к древним истокам мо¬ нашества), жили многочисленные отшельники, избравшие sequela Christi («следование обнаженным за обнаженным Христом»). Более или менее плотно контролируемые церковными властями, они вызывали интерес многочисленных верующих, жаждавших их поучений; получалось, что репутация святости парадоксальным образом лишала их уединения, ко¬ торого они так пылко желали! Белое духовенство и монахи тоже иногда предпочитали удаляться от мира. Характерным примером стал Роберт де Тюрланд, священник из Оверни, который был неудовлетворен своей жизнью каноника в Сен-Жюльене, в Бриуде, но не захотел вступать в клюнийский монастырь, где дисциплина казалась ему слишком мягкой. Поэтому он уехал в Италию, в Монте-Кассино, чтобы вновь обрести первоначальный идеал святого Бенедикта. Вернувшись оттуда, он осно¬ вал на высоте более тысячи метров аббатство Шез-Дье. В этой обители он поселил общину, дал ей бенедиктинский устав, но не стал просить о непосредственном подчинении Святому Престолу. Это заведение ско¬ ро получило популярность, и в 1052 г. его поддержали совместно папа Лев IX и король Генрих I. Для того чтобы ввести в рамки этот отшель¬ нический дух, поначалу не принятый официально, носители которого ставили под сомнение образ жизни традиционного монашества, появ¬ лялись новые ордены. Это были, например, обитель Гранд-Шартрез, ос¬ нованная в 1084 г. Бруно Кельнским, или Фонтевро, двойной монастырь, основанный в 1101 г. Робертом д’Арбрисселем. Бруно Кельнский и Шартрез Перед Бруно Кельнским открывалась блистательная церков¬ ная карьера. Авторитетный учитель, он стал канцлером школы при Реймсском соборе. Поначалу он был резким критиком своего архи¬ епископа Манассии, порицая его за симонию. Но когда того в 1080 г. низложили при обстоятельствах, которые были описаны выше, Бру¬ но отказался занять его место, как ни желал этого легат Гуго де Ди. 114
ГЛАВА IV. ЦЕРКОВЬ П КОРОЛЕВСТВЕ КАПЕТИНЕОИ II XI II. Ведь к тому времени он уже удалился в Колланский лес в Шампани еще с двумя священниками — Пьером и Ламбером. По свидетельству Гвиберта Ножанского, врага Манассии, «Бруно, в то время чрезвы¬ чайно знаменитый в галльской Церкви, покинул Реймс из-за нена¬ висти этого мерзавца». Но, не доверяя этому слишком ненадежному пристанищу, он, «избегая встречаться со своими, дошел до земель Гренобля». Надо дать себе труд сопоставить два описания места, где построили Гранд-Шартрез, чтобы хорошо осознать неоднозначность представления о «пустыни» в монашеской традиции. Гвиберт Ножан- ский подчеркивает аскетический подход к выбору места, продикто¬ вавший решение «жить на склонах крутой и воистину устрашающей горы, куда ведет всего одна дорога, очень трудная, по которой редко ходят путники». Напротив, сам Бруно в письме своему другу Раулю Зеленому, архиепископу Реймсскому (1106-1124), выделяет райские черты этой «пустыни»: «То, что безлюдность и безмолвие пустыни приносят пользу и божественное наслаждение тем, кто их любит, знают лишь те, кто это изведал. В самом деле, сильные люди столько, сколько пожелают, могут там сосредотачиваться, пребывать наедине с собой, заботливо взращивать зародыши добродетелей и с удоволь¬ ствием питаться райскими плодами [...]. Вот лучшая доля, которую выбрала Мария и которая не будет отнята»92. Так Бруно Кельнский и шесть его спутников основали орден картезианцев при поддержке епископа Гуго Гренобльского, распорядившегося построить первый деревянный скит и 2 сентября 1084 г. освятившего новую церковь. Однако вначале возникли проблемы. Когда папа Урбан II, учившийся у Бруно в Реймсе, пригласил его к себе в советники, община после отъезда основателя распалась. Узнав об этом, Бруно дал поручение Ландуину Тосканскому и обратился к аббату Шез-Дье и лично к папе с просьбой, чтобы Гуго де Ди и епископ Гренобльский позаботились водворить монахов на место. После этого Урбан II поместил карте¬ зианскую пустынь под покровительство святого Петра, как вслед за ним поступит и Пасхалий II. Своеобразная фигура: Робер д’Арбриссель На западе королевства, в пределах Мэна и Бретани, функцию «пу¬ стыни» выполняли леса (со всем грузом смутной сакральности, об¬ ременявшим их). В них уходили группы отшельников, собиравшихся у2 RligtiyB. Saint Bruno, le premier chartreux. Rennes: Quest- France, I984.P. 113. Монастырская литература по традиции истолковывает евангелический эпизод с трапезой в Вифании (Mt Xxvi, 6-13; Me Xiv, 3-9; In Xn, 1-6) как идеал превосходства созерцательной жизни, представленной Марией, над суетливой жизнью, нашедшей воплощение в действиях Марфы. 115
ЧЛ1. ГЫИТИАЯ. КЛМЕТИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ II 9871108 I I.: ОСНОВЫ вокруг сильных личностей — Гильома Фирмата (ум. 1095), Петра де л’Этуаля (ум. 1114), Бернарда Тиронского (ум. 1117), Виталия из Са- виньи (ум. 1122) и прежде всего того, чье имя долгое время вызывало скандал, — Роберта д’Арбрисселя (ум. 1116)... Недавние работы93 позволили сделать понятней эту трудно подда¬ ющуюся классификации фигуру, для информации о которой сохрани¬ лось два «Жития», написанных в агиографическом духе, два письма в форме обвинительных речей и послание, созданное этим человеком и очень показательное для его образа мышления. Этому «сыну священ¬ ника, потомку нескольких поколений священников», как определяет его первый биограф, Бальдерик из Бургея, архиепископ Дольский, было предназначено, по обычаю времени, сменить отца во главе маленько¬ го прихода Арбриссель в Реннской епархии. Если его биографы пред¬ почитают не очень распространяться о первом периоде его жизни, то, несомненно, потому, что он характерен для предгригорианского вре¬ мени, когда симония и николаизм еще никого не шокировали. Однако, судя по тому, что эти источники так подчеркивают рвение, с каким Ро¬ берт умерщвлял плоть, чтобы повторно не впасть в грех, можно дога¬ даться, что в молодости он действительно уступил соблазну николаиз- ма. Вероятно, «священник, имеющий сожительницу», он был не чужд и симонии, так как поддержал назначение своего сеньора, Сильвестра де Ла Герша, епископом Реннским, хотя тот «даже не был рукоположен в клирики». Действительно, в первой половине XI в. сиры де Ла Герш объединяли в своих руках сеньориальную и епископскую власть и чет¬ веро из них сменили друг друга во главе епархии! Роберт осознал свои заблуждения, только прибыв в Париж, когда в возрасте за тридцать он возобновил учебу и познакомился с григо¬ рианскими идеями. Он был не один такой. Сильвестр, его бывший епископ, смещенный папским легатом, но восстановленный в должно¬ сти, поскольку принял идеи реформы, начал у себя в епархии борьбу с николаизмом и призвал к себе Роберта. Тот взялся за дело, но успе¬ хов не добился и, когда в 1092 г. его епископ умер, вынужден был бе¬ жать из Ренна из-за враждебности епархиального духовенства. Поэто¬ му Роберт уехал в Анжер, где стал учеником Марбода и, пока учился и молился, умерщвлял плоть, нося под одеждой власяницу. В 1095 г. вместе с другим клириком он удалился в лес, расположенный на гра¬ ницах Бретани, близ Краона. Там, согласно одному из «Житий», «днем он старался сеять божественный глагол, а ночью удалялся в пустынь молиться Богу». 93 Dalarun /. L‘ Impossible Sain tele. La Vie retrouvee de Robert d'Arbrissel. Paris: Cerf, 1985. 116
ГЛАВА IV. ЦЕРКОВЬ В КОРОЛЕВСТВЕ КАИКТИНГОВ В XI В Эта проповедь привлекла к нему последователей, которых он объ¬ единил в конгрегацию регулярных каноников в Ла-Ро, на земле, пода¬ ренной сеньором Рено де Краоном. Кстати, благодаря его репутации на него обратил внимание Урбан II, когда после Клермонского собора совершал большой объезд Французского королевства, поощряя прове¬ дение реформы и призывая к крестовому походу. Услышав проповедь Роберта в 1096 г., папа даровал ему лестный титул «сеятеля божествен¬ ного глагола» и назначил [апостольским] проповедником, при этом осторожно посоветовав воздерживаться от «неуместных слов»... Поддержав склонность отшельника быть странствующим пропо¬ ведником, Урбан II тем не менее выразил опасения, с какими высшие иерархи церкви обычно относились к такой проповеди, связанной с риском перейти грань. Марбод, бывший учитель Роберта, ставший епископом Реннским, высказывался более определенно. В одном воз¬ мущенном письме он критиковал нелепый наряд ученика: «Похвально не ходить без льняных одежд, а не ценить льняных одежд!» Он упрекал его также за неумеренность в речах против богатства и пороков пре¬ латов. Наконец, он предостерегал его против некоторых рискованных подвигов аскетизма в виде ордалий: разве с наступлением ночи Роберт не укладывался спать рядом с женщинами, в состоянии опасного воз¬ буждения, чтобы убедиться, что одолел плотскую похоть? Возможно, отреагировав на эти порицания, Роберт к 1101 г. осте¬ пенился — с возрастом он перестал ходить босиком и согласился пере¬ сесть на лошадь. Свою маленькую группу учеников он поселил в Фон- тевро, на границах Анжу и Пуату, отдав под активное покровительство Петру II, епископу Пуатевинскому. Тогда он отделил мужчин от жен¬ щин, но руководство возложил на последних — сначала на Герсанду, мачеху донатора Готье де Монсоро, а потом, после ее смерти, на Пе- трониллу де Шемилле. В 1115 г., постаревший и больной, Роберт пред¬ принял последнее паломничество, которое привело его прежде всего в Шартр, где он хотел примирить раздоры, возникшие после смерти епископа Ива. Он продолжил последнее странствие, добравшись до Берри. Прибыв в фонтевристский приорат Орсан и чувствуя прибли¬ жение смерти, он обратился к Леодегарию, архиепископу Буржскому, с такой мольбой: «Знай же, дражайший Отец, что я не хочу покоиться ни в Вифлееме, где Бог соизволил родиться от Девы, ни даже в храме Гроба Господня в Иерусалиме, равно как не хочу быть погребенным ни в Риме среди святых мучеников, ни в монастыре Клюни, где соверша¬ ются прекрасные процессии [...]. Я прошу тебя похоронить меня не в монастыре и не в клуатре, а лишь среди моих меньших братьев, в грязи 117
ЧАСТЬ МИРНАЯ. КАШ.ТИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ В УК7-11<|Я |Т.: ОСНОВЫ Фонтевро»44. На самом деле из-за мощей отшельника началось настоя¬ щее сражение. Леодегарий якобы пожелал оставить святой прах себе; Петронилле пришлось устроить голодовку, чтобы его вернули в Фон¬ тевро. Но желание Роберта выполнено не было. В конечном счете его с большой помпой похоронили в церкви аббатства Фонтевро. Его сердце осталось в Орсане, где вскоре с ним стали соседствовать останки Ле- одегария, который «так любил Роберта при жизни, что не пожелал бы после смерти разлучиться с его сердцем», — утверждает эпитафия епи¬ скопу. Страсти, какие возбуждала бурная жизнь Роберта д’Арбрисселя, не утихли и после его кончины. Жак Даларен отмечает, что его тело было «конфисковано»: не было ни паломничеств, ни чудес, а значит, и канонизации. Но остался орден, который пережил своего создателя и распространился по Анжу. Под воздействием сменявших одна другую аббатис, которые выходили из аристократии и которых она поддержи¬ вала, орден стал комплексом женских монастырей, где мужчины игра¬ ли лишь подчиненную роль. ЗАРОЖДЕНИЕ ОРДЕНА ЦИСТЕРЦИАНЦЕВ Очень многих отшельников, упомянутых до сих пор (по меньшей мере тех, источники информации о которых достаточно ясны), изо¬ бразили разочарованными в монашеской жизни, в которой они начали жизненный путь. То есть они вошли в некое противоречие с представ¬ лениями григорианской духовности, для которой монастырская мо¬ дель сохраняла весь свой престиж, тогда как они идеал возвращения к апостольским истокам собирались воплощать в миру. Следствием это¬ го были одновременно маргинальное положение отшельников в глазах церковных властей и привлекательность, какую они тем самым при¬ обретали в глазах благочестивых верующих. На первый взгляд, случай Роберта Молемского (1028-1111) совсем другой. Ведь это был неудов¬ летворенный монах, который, не найдя монастыря, отвечавшего его взглядам, сам создал такой с нуля. Тем не менее аналогии между цистерцианским орденом в его ис¬ ходном состоянии и движениями того времени, оттесненными позже на второй план успехами нового ордена, стоит отметить. В начале была группа отшельников, жившая в Колланском лесу, на границах Шам¬ пани и Бургундии. Ничего особо оригинального: через несколько лет Бруно Кельнский удалился в место, находившееся недалеко оттуда! В самом деле, более двадцати лет Роберт искал свой путь, сменив несколько бургундских монастырей, где все признавали его достоин- 9494 Dalarun /. ^Impossible Saimete. La Vie retrouvee tie Robert d’Arbrissel. 118
ГЛАВА IV ЦЕРКОВЬ II КОРОЛЕВСТВЕ КАПЕТИНЕОИ В XIII сгва, коль скоро он обычно возглавлял эти монастыри. Ему было со¬ рок шесть лет, когда он с разрешения папы ушел со своего поста аб¬ бата монастыря Сен-Мишель в Тоннере. С несколькими учениками он удалился в лесную «пустынь». Поселившись в шалашах, Роберт и его спутники вознамерились вернуться к изначальной бенедиктинской суровости жизни: полная изоляция, строгие посты, молчание и иску¬ пительный труд. Когда рост численности учеников вынудил его создать в 1075 г. в Модеме общину, популярность нового заведения стала, как всегда, по¬ буждать почитателей приносить ему в дар земли и церкви. Роберт еще раз бежал и на несколько лет (три или пять?) удалился от мира. Но папы часто напоминали монахам-бенедиктинцам, что те обязаны сохранять существующий порядок, и Урбан II велел аббату Модема вернуться в свою общину. Это было поражением: аскетические требования Робер¬ та стали уже неприемлемыми для части его монахов, вернувшихся к образу жизни клюнийского типа. Роберт откололся от общины вместе с теми из монахов, кто разделял его ригористический идеал, — с та¬ кими, как приор Альберих и Стефан Хардинг, английский монах, ко¬ торый, возвращаясь из Италии, остановился в Молеме. В марте 1098 г. они поселились в Сито, южней Дижона, на болотистой земле, которую подарил им виконт Бона. Но монахи Молема снова расценили уход Ро¬ берта как дезертирство и добились от легата Гуго де Ди его возвраще¬ ния в июне 1099 г. в качестве их главы. В результате новый монастырь возглавил Альберих. Под его эгидой, а потом под эгидой сменившего его Стефана Хардинга суровость и бедность дошли до такой степени, что приток новых монахов иссяк и Сито стал хиреть. Вновь расцвести обители позволило появление новичков рыцар¬ ского происхождения. Приняв в 1112 г. Бернарда де Фонтена, явив¬ шегося во главе трех десятков знатных молодых людей из его рода, Стефан Хардинг смог даже основать первые филиалы Сито. С этих филиалов начался подъем цистерцианского ордена в XII в., к которому мы вернемся позже. ПАЛОМНИЧЕСТВА Глубину христианской веры у простых верующих мирян истори¬ кам сложней замерить за отсутствием источников. Величие «Господа», Seigneur (которому молились на коленях, соединив ладони, в позе вас¬ сала), объясняет, почему к Нему чаще всего предпочитали обращаться через посредство Его святых. Реликвии (в отношении которых Рауль Глабер утверждает, что многие были обнаружены после тысячного 119
ЧАС1Ъ 1ШРНАЯ. КА111ТИНГСКАЯ ФРЛ1111ИЯ И ЧН7-110В 1Т.; ОСНОВЫ года, «словно ждали момента некоего славного воскрешения») были одновременно залогом физического присутствия святых на этом свете и гарантией их заступничества перед Богом на том свете. В соответ¬ ствии с логикой «дар — встречный дар», чтобы материализовать эту связь между верующими и сверхъестественным миром, первые делали благочестивые дарения — источник доходов для духовенства. И для выражения веры они предпочитали формы, требовавшие больше фи¬ зических усилий: посты, воздержание и прежде всего паломничества, самый заметный аспект средневекового благочестия. Мотивы паломничества В самом деле паломничество, не требуя слов, выражало во всей глубине положение христианина— временного гостя на этой земле, идущего к Небу. Термин peregrinus по-латыни означает «чужой», «ино¬ земный», покинувший свою страну (точно так же как слово «еврей» означает «прохожий», «эмигрант»). Сюжеты странствия Авраама и ис¬ хода Израиля в Землю Обетованную наложили глубокий отпечаток на монашескую духовность. Действительно, в раннем Средневековье слово peregrinatio сначала относилось к призванию монахов, а еще в большей степени отшельников, жить повсюду как чужеземцы. Такой разрыв с миром часто предполагал изгнание в смысле аскезы, что не исключало миссионерских забот. С XI в. peregrination [дальнее странствие] превратилось в pelerinage [паломничество]. Свою лепту в эту трансформацию, вероятно, внес¬ ло стремление григорианских реформаторов разделить образы жизни духовенства и мирян. Выступление в путь к святому месту было для мирян временным эрзацем окончательного удаления от мира, какое предполагал уход в монастырь. Паломник буквально воспринимал идеал отшельников XI в. — стать бедным, чтобы следовать за бедным Христом. Поэтому паломничество, как показал Пьер-Андре Сигаль95, представляется кристаллизацией разных обычаев, отмеченных с древ¬ них времен. С одной стороны, паломничество из благочестия (pelerinage de devotion) отвечало желанию приобщиться святости, приблизившись к местам, освященным присутствием Христа на Святой земле, или к по¬ читаемым могилам апостолов Петра и Павла в Риме. В эпоху, когда все больше укреплялась вера в муки чистилища для умерших, чьи грехи мо¬ гут быть искуплены пост мортем, паломники отправлялись в путь еще и в надежде получить индульгенцию, которая пока была просто частич¬ ным покаянным «послаблением», предоставлявшимся всем, кто выпол¬ 95 S/gaZ P.-А. I.es Marcheurs de Dieu. Pelerins et pelerinages au Moyen Age. Paris: Armand Colin, 1974. 120
ГЛАВА IV. ЦЕРКОВЬ II КОРОЛЕВСТВЕ КА11ЕТИНГОИ II XIII. нит некоторые обязательства. С другой стороны, паломничество ради исцеления (pelerinage deguerison) толпы больных и увечных совершали в сопровождении близких к святилищам, где поклонение реликвиям сулило чудесные исцеления. Различие между местными или регио¬ нальными паломническими святилищами (например, приоратом Фла- виньи-сюр-Мозель, где поклонялись мощам святого Фирмина) и глав¬ ными центрами паломничества состояло только в масштабах. В XI в. святые еще не приобрели медицинской специализации. Целительными способностями наделялись все реликвии без различия. Основными па¬ циентами этого чудесного лечения, напоминавшего об исцелениях, ка¬ кие, согласно Евангелиям, производил Христос, были парализованные и страдающие парезом, слепые, глухие и немые, безумные и одержи¬ мые. Наконец, покаянного или искупительного паломничества (peleri- nnge penitentiel ои expiatoire) мог, в принципе, потребовать любой при¬ ходской священник в качестве публичного покаяния за особо тяжкий проступок. То есть виновный должен был идти просить заступничества у святых, чтобы получить отпущение грехов. Но у многих паломников, насколько можно судить, побудительные причины для отправки в путь имели не более и не менее смешанный характер, чем в другие време¬ на. Разрыв с привычной обстановкой утолял потребность найти Бога в новом месте, желание вырваться из повседневности или даже (почему бы нет?) простое туристическое любопытство. Стремление с трудом до¬ стичь освященного места выражало, разумеется, глубокую веру, но еще и желание обрести по возвращении некий престиж в обществе, срав¬ нимый с тем, каким и поныне окружают мусульманского хаджи, совер¬ шившего паломничество в Мекку. Облик паломников Чаще всего мотивы суммировались, то есть паломничество было одновременно выполнением обета, данного во время болезни или при¬ ступа благочестия, и покаянием, совершаемым по приказу или добро¬ вольно. Вот почему паломник носил особую одежду: плащ с капюшо¬ ном, суму, посох, ел скромно, пел и молился вместе со спутниками. В ту эпоху, когда культ реликвий и вера в чудеса укоренились прочно, этот религиозный обычай распространялся на все социальные категории людей. Однако со времен Фрежюсского собора 791 г. женщинам в прин¬ ципе запрещалось ходить в паломничество из-за скученности прожива¬ ния в местах временных остановок. Если какие-то женщины, несмотря ни на что, шли туда, они переодевались мужчинами либо подвергались серьезным опасностям, как та аббатиса, которую во время паломниче¬ ства в Иерусалим в 1064-1065 гг. изнасиловали и убили неверные. 121
ЧАС ГЬ ПЕРВАЯ. КАПЕТИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ В 987-1108 IT.: ОСНОВЫ Чтобы подготовиться к уходу, будущий паломник собирал сред¬ ства, необходимые для выживания, составлял завещание, отдавал имущество и семью под покровительство церкви и успокаивал свою совесть путем исповеди. Выслушав мессу в приходской церкви, он ис¬ прашивал благословения для своих сумы и посоха. Некоторые, даже большинство, старались ходить группами из очевидных соображений безопасности или помощи в случае болезни или увечья. Все, кто пред¬ принимал дальнее паломничество, будь они здоровыми или больны¬ ми, старались обзавестись верховым животным. Например, в 1056 г. папа Виктор II в числе прочих насилий, чинимых паломникам при проходе через Константинополь, указывал тот факт, что там у них от¬ бирают лошадей. На дорогах в Компостелу некоторые аббаты ссужа¬ ли паломникам лошадей или мулов для прохода через трудные места. Ведь чтобы подчеркнуть покаянный характер паломничества, главным было выступить и идти пешком. В пути паломник мог рассчитывать найти кров в одном из мно¬ гочисленных приютов, открытых на самых популярных дорогах. Их организовали с X в. на севере Пиренейского полуострова на дороге в Сантьяго-де-Компостела. В конце следующего века обракский орден обеспечил приюты для путников при переходе через Руэрг, где зима особо жестока и где многие паломники не упускали случая заглянуть к святой Вере Конкской. Во время странствия, часто занимавшего ме¬ сяцы, такие остановки были неизбежными. В 1056 г. льежским палом¬ никам для возвращения из Компостелы понадобилось тридцать шесть дней. Граф Ангулемский в 1026-1027 гг. потратил пять месяцев, чтобы достичь Иерусалима сухопутной дорогой. Правда, после остановки на некоторое время в Венгрии. Последний этап предполагал совершение определенных ритуалов, таких как очистительное омовение в Иордане, перед тем как войти в Иерусалим, или в ручейке недалеко от Компостелы. Вход в святили¬ ще мог быть затруднен в дни большого наплыва народа (прежде всего по праздникам данного святого или в важные литургические перио¬ ды). Например, Адемар Шабаннский сообщает о смертельной давке в Лиможском соборе у могилы святого Марциала. Прием чаще всего обеспечивал хранитель реликвий (custos). В аббатстве Сен-Вандриль в XI в. это был клирик, отвечавший на вопросы паломников о заслу¬ гах святого Вульфрана. Хранитель позволял приблизиться к релик¬ вии, «поцеловать могилу». Он же принимал дары, которые приносили паломники, часто пытавшиеся провести в церкви ночь. Так, Гуго из Флавиньи рассказывает, что в середине IX в. больные выздоравлива¬ 122
ГЛАВА IV. ЦЕРКОВЬ В КОРОЛЕВСТВЕ КАПЕТИНГОН И XI В. ли, оставшись ночью в аббатстве Сен-Ванн у могилы аббата Ричарда. Монахи Конка, пытавшиеся запереть аббатство, обнаружили, что под натиском паломников ворота открылись. Когда совершалось чудо, то до официального подтверждения оно подлежало процедуре проверки, о чем свидетельствует, в частности, для XI в. сборник «Чудеса святого Венедикта». Чудесно исцеленные выражали признательность, часто в виде восковых ex-voto, иногда временно поступая на службу к свято¬ му. Прежде чем уйти, паломник пытался захватить с собой какие-то реликвии — пыль с могилы, ткань, освященную контактом с могилой. 11охоже, паломники в Компостелу очень скоро обзавелись ракушками святого Иакова. Часто они сами (или их друзья, которым они прино¬ сили этот ценный сувенир) завещали себя хоронить с этим подобием пропуска на тот свет, удостоверявшим, что они расплатились за спасе¬ ние. И в самом деле, такие ракушки, которые собирали ныряльщики, продавались на паперти собора. Главные центры паломничества Репутация Компостелы (где мощи, приписываемые святому Иа¬ кову, якобы были обретены около 800 г.) сформировалась с X в., когда туда начали прибывать первые паломники из Французского королевства. До 980 г. паломники могли ходить в относительной без¬ опасности. Но в конце X в. христианским территориям стала угро¬ жать агрессия со стороны аль-Мансура, омейядского халифа Кордо¬ вы. В 997 г. Компостела была сожжена, а собор снесен. После смерти аль-Мансура в 1002 г. Санчо Великий, король Наварры, предпринял Реконкисту при помощи подкреплений, прибывавших из Аквитании или Бургундии (с 1017 по 1120 г. было предпринято два десятка похо¬ дов), так что непосредственная угроза паломникам исчезла. С 1025 г. клюнийские монахи реформировали и даже основали много мона¬ стырей в северной части полуострова. Гуго Великий, аббат Клюни, лично ездил в Испанию в 1090 г., и на многие епископские престолы были назначены выходцы из Франции. Ведущая роль Клюни и его «дочек», таких как Муассак или Конк, в жизни этих мест объясняет рост численности паломников, которые тоже приходили из Француз¬ ского королевства, пока во второй половине XI в. их поток не стал по-настоящему интернациональным. Что касается паломничеств в Рим и Иерусалим, два священных города христианства, посещавшиеся с древних времен, то разные мо¬ тивы паломников для похода в них вписываются еще и в эсхатологи¬ ческую перспективу. Ожидание, что мертвые воскреснут, побуждало паломников искать себе место на кладбище либо в Риме, где они могли 123
Ч\(ТЫШ1>ПАЯ. КАИК'ГИШ'СКАЯ ФРАНЦИЯ В 987-1108 П.: ОСНОВЫ воспользоваться заступничеством величайших святых, либо в Иеру¬ салиме, где должен был происходить Страшный суд. Паломничество в Рим (достигшее апогея в предыдущем веке) стало в X в. очень попу¬ лярным. Сохранились сведения о рекордном числе визитов ad limina apostolorum («к порогу апостолов»). Теодорих (ум. 1087), аббат мона¬ стыря Сент-Юбер в Арденнах, совершил туда семь паломничеств, тог¬ да как Адельрад, архидиакон из Труа (ум. 1020), ходил туда не менее двенадцати раз. Много раз совершали такой поход и многие миряне, например Гильом V, герцог Аквитании (ум. 1030). Конечно, особенно во второй половине XI в., трудности, связанные с политикой герман¬ ских императоров и хроническими волнениями римской знати, приве¬ ли к некоторому спаду активности римских паломничеств, однако не столь явному, как иногда утверждалось. Ущерб римскому паломничеству наносила прежде всего конкурен¬ ция со стороны Иерусалима. Действительно, несмотря на завоевание Палестины египетскими Фатимидами и разрушение аль-Хакимом в 1009 г. храма Гроба Господня, популярность паломничества возросла из-за более благоприятного политического контекста, выразившего¬ ся в более терпимом отношении мусульман к христьянам. С другой стороны, недавнее обращение венгров в христианство открыло более безопасный путь на Восток, чем переправа по Средиземному морю, где очень большую угрозу представляли мусульманские пираты. Так, Фульк Нерра, граф Анжуйский, с 1015 по 1039 г. совершил три поездки в Иерусалим, в 1026 г. туда отправился граф Ангулемский, а в 1035 г. — герцог Роберт Нормандский. Однако глубинную причину этого вле¬ чения на Восток, масштабы которого хорошо отразил Рауль Глабер в своих «Историях», надо искать в духовной сфере. В самом деле, он ука¬ зывает, что «ко Гробу Спасителя в Иерусалиме хлынула бесчисленная масса людей», уточняя, что «многие желали умереть прежде, чем вер¬ нутся в свою страну». Этот наплыв интриговал современников, и Ра¬ уль дает ему следующее объяснение, не приписывая его себе: «Многие в то время советовались с некоторыми людьми, наиболее склонными к тревогам, насчет того, что означает столь великое стечение народа в Иерусалим, подобного которому не видел ни один из предыдущих веков; те, взвешивая слова, отвечали, что это не предвещает ничего иного, кроме пришествия презренного Антихриста, появления коего должно ожидать с приближением конца света, по свидетельству бо¬ жественного авторитета. Послушать их, так все эти народы пролага- ют дорогу на Восток, по которой он должен прийти, и тогда все нации пойдут прямо навстречу ему». 124
П1А11А IV. ЦЕРКОВЬ II КОРОЛЕВСТВЕ KAIIETHHI OB В XI II КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ КОНЦА XI в. Крестовые походы были продолжением этого массового движения паломничества в Святую землю, которое после перерыва, связанного с агрессией халифа аль-Хакима, энергично возобновилось в середи¬ не XI в. Трудности и опасности пути делали крестоносца паломником, следовавшим завету Христа: «Если кто хочет идти за Мною, [...] возь¬ ми крест свой и следуй за Мною». Целью, «бесконечно более привле¬ кательной, чем какое угодно святое место, хоть бы и Сантьяго-де-Ком- мостела»96, был земной Иерусалим, отражение небесного Иерусалима, где ожидалось второе пришествие Христа. Крестовый поход был в не¬ котором роде последним паломничеством, безвозвратным, коллектив¬ ным и всеобщим в том смысле, что объединил все сословия западного христианского мира. Паломники, отправлявшиеся в Иерусалим, уже брали с собой ору¬ жие, чтобы защищать себя во время долгого путешествия по враждеб¬ ным странам, хотя пришествие турков-сельджуков, которое когда-то представляли главным фактором, делавшим дорогу опасной, похо¬ же, на самом деле такой репутации не имело. В 1054 г. епископа Кам- брейского сопровождало, возможно, три тысячи человек, а немецких епископов, отправившихся в паломничество в Святую землю в 1064- 1065 гг., — несомненно, вдвое больше. Однако новым по сравнению с паломничеством стал дух священной войны (или, скорей, «сакраль¬ ной»), Как избранный народ в Ветхом Завете, крестоносцы должны были отвоевать Землю Обетованную. Вот почему призыв папы Урбана II вызвал колоссальный всплеск энтузиазма, стремления бороться за возвращение Иерусалима христи¬ анам и защиту христианства. Именно по окончании реформаторско¬ го Клермонского собора 1095 г. папа обратился к рыцарям, призывая отправиться в крестовый поход и даруя им полную индульгенцию, то есть отпущение абсолютно всех грехов. Столько раз осудив войну меж¬ ду христианами, папа предложил им вести «справедливую» войну с му¬ сульманами, которых тогда из-за незнания ислама фактически считали язычниками. Верующим христианам были противопоставлены «невер¬ ные», которых следовало силой обратить в истинную веру. Фульхерий Шартрский воссоздает для нас папское заклятие: «Пусть те, кто ранее привык сражаться во имя зла, в частной войне с верующими, сразятся с неверными и доведут до победного конца войну, которую уже давно Ног! /. L'Eglise et la guerre sainte: de la paix de Dieu a la croisade// Annales ESC. T. 47-2.1992. P. 453-466. 125
ЧЛ1 I'll ШЛ'НАЯ. КАПЁГИНГСКАЛ ФРАНЦИЯ П9Н7-110НГГ-: ПСИОНЫ следовало бы начать; пусть те, кто некогда нанимался за гнусное жа¬ лованье, обретут теперь вечное воздаяние». Вслед за реформой мона¬ стырей и реформой белого духовенства настало время реформировать воинское сословие. Тем самым грубые milites становились milites Christi («воинами Христа»), которые продолжали с язычниками тот бой, ка¬ кой монахи вели с бесами. В теократической перспективе григориан¬ ские реформаторы видели в крестовом походе «антивойну», которая послужит паллиативом «Божьему миру», падение популярности ко¬ торого отметил Клермонский собор. Монархи (Филипп I, а также им¬ ператор и король Англии) были отлучены и опозорены. Теперь пап¬ ство пыталось утвердить себя как единственную власть, правомочную решать, справедлива война или нет. Значит, ответственность за кре¬ стовый поход в дальнейшем неизменно несло оно, даже если движе¬ ние усиливали некоторые экономические или политические факторы. Если верить Гвиберту Ножанскому, то крестьяне и селяне отправились в путь потому, что сельская местность была перенаселена, хотя призыв Урбана II был рассчитан не на них. Что касается итальянских купцов, поначалу они опасались, как бы военная интервенция на Востоке не подорвала торговые отношения, какие они сохраняли с Византийской империей и исламским миром. НАРОДНЫЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД Обычно считается, что слова папы необдуманно разнесли экзаль¬ тированные народные проповедники, самым известным из которых остается Петр Пустынник, тогда как по другую сторону Рейна свиреп¬ ствовал Вальтер Неимущий. Однако недавно некоторые историки были вынуждены пересмотреть ряд гипотез, представлявших Петра Пустын¬ ника настоящим инициатором крестового похода. Они утверждают, что папский замысел совпал с собственными чаяниями населения (Жан Флори). Когда армия, сбор которой был назначен Урбаном II на 15 авгу¬ ста 1096 г. в Ле-Пюи, еще не собралась, банды, в состав которых входило много нонкомбатантов, уже в начале года двинулись в путь. Но эти бед¬ няки не были предоставлены самим себе: грабежам и «погромам» (po¬ groms) по дороге в Иерусалим они предавались под руководством опыт¬ ных командиров (Рено де Брея, Фульхерия Шартрского...). Этот взрыв религиозного фанатизма, который епископы пострадавших городов не могли сдержать, был направлен против еврейских общин, на которые возлагали ответственность за все несчастья, перенесенные христианами на Востоке. Выбор «крестись или умри», воспринятый буквально (Жан Флори), объясняет, почему в Северной Франции, а потом в Рейнской об¬ 126
глава iv. ш.ИчОнь н ко1>ол|:и<:тг,1; капнтингои и XI и. ласти случились побоища, где особо отличились банды Петра Пустын¬ ника. Этот народный крестовый поход и беспорядки, какие он вызвал, очевидно, встревожили византийские власти. Ворота городов Греческой империи закрылись, и, когда эти бедняки волна за волной стали при¬ бывать под стены Константинополя, басилевс91 Алексей Комнин срочно переправил их в Малую Азию, где большинство их них было перебито турками под Никеей 21 ноября 1096 г. КРЕСТОВЫЙ ПОХОД РЫЦАРЕЙ Тем временем рыцари, к которым в Клермоне обращался Урбан II, занимались организацией. Им надо было предусмотреть свое долгое отсутствие, собрать людей, запастись провизией для себя и коней. На зги приготовления в общем потребовалось почти два года. Так что крестоносные армии собирались перед воротами Константинополя только с последних месяцев 1096 г. до весны 1097 г. Византийские им¬ ператоры, желавшие набрать западных наемников для охраны своих границ, несомненно, заранее вошли в контакт с папами-реформатора- ми. Асимметричный ответ Урбана II на это обращение объясняется, возможно, желанием восстановить согласие между восточной и за¬ падной церквями. На следующий день после речи в Клермоне Адемар Монтейльский, епископ Ле-Пюи, был назначен папским легатом, кото¬ рому предстояло возглавить крестовый поход, а командовать войсками при нем должен был Раймунд Сен-Жильский, граф Тулузский. То есть, похоже, первоначально Урбан II намеревался набрать одну-единствен- ную армию, которой бы руководил он через посредство своих пред¬ ставителей. На самом деле в последующие месяцы независимо друг от друга тронулись в путь разные феодальные контингенты. Норманны Южной Италии, прежние вылазки которых внушили грекам недоверие к ним, подчинялись Боэмунду Тарентскому. Воины Северной Фран¬ ции мобилизовались под руководством Гуго де Вермандуа — родного брата Филиппа I, которого сопровождали Роберт Коротконогий, гер¬ цог Нормандии, и граф Стефан Блуаский. Что касается лотарингских рыцарей (Лотарингия, Нидерланды, Рейнская область), они собрались под началом сыновей графа Булонского — Готфрида Бульонского и его брата Балдуина Булонского. Басилевс, теряя контроль над событиями, очень старался получить от разных вождей похода клятву вернуть ему земли, которые раньше были византийскими и которые им удастся от¬ бить. В то время как большинство из них более или менее доброволь¬ но согласилось признать себя наемниками византийского императора, 9797 Официальный титул византийских императоров с VII в. 127
ЧАСТЬ 1 ШТИЛЯ. КАНЕТ'ИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ II9Я7-1IU8 1Т.: ОСНОВЫ Раймунд Сен-Жильский отказался это делать, сославшись на то, что у него нет иного сюзерена, кроме Христа. Никея, отвоеванная у турок 19 июня 1097 г., действительно была возвращена басилевсу, тогда как Боэмунд Тарентский оставил себе город Антиохию, попавшую в его руки в июне 1098 г. после долгой и трудной осады. Некоторые сеньоры уже проявляли и другие амбиции, помимо освобождения Гроба Господня: в марте 1098 г. Балдуин Булон¬ ский, отозвавшись на призыв армян, захватил Эдессу и устроил там первое крестоносное государство. Такое поведение возмутило пехоту, потребовавшую вернуться на дорогу в Иерусалим, что и было сделано в январе 1099 г. под командованием Раймунда Сен-Жильского. Под¬ ступив в начале июня к святому городу, крестоносцы были вынуждены еще пять недель вести осаду, прежде чем в пятницу 15 июля состоялся решительный штурм. За этой победой последовали страшная резня и две недели грабежей. Готфрид Бульонский из смирения отказался от королевского титула, довольствовавшись титулом «защитника»; его брат и наследник Балдуин Булонский оказался не столь щепетильным и короновался 25 декабря 1099 г. Так Первый крестовый поход достиг первоначальной цели и даже большего, когда благодаря итальянским кораблям стало можно завое¬ вать порты побережья. За несколько лет на Святой земле было создано четыре латинских государства — Эдесское и Триполитанское граф¬ ства, Антиохийское княжество и Иерусалимское королевство. На За¬ паде это вызвало эйфорию! Но преемник Урбана II, папа Пасхалий II, осмотрительно попытался защитить эти аванпосты христианства на исламской земле. В 1100 г. он разослал епископам буллу, обещавшую отпущение всех былых грехов рыцарям, которые в свою очередь от¬ правятся на Святую землю. Если король Филипп I опять остался в стороне от этого предприятия, то многие рыцари Французского ко¬ ролевства немедленно вняли этому призыву и вслед за Гильомом IX, герцогом Аквитанским и графом Пуатье, выступили в новый поход. Вероятно, из-за спешки и из-за отсутствия византийской помощи они потерпели поражение и были перебиты турками. Но возникший по¬ рыв сохранялся еще долго. Если бы в заключение этой главы нужно было подвести какой-то итог отношений между первыми Капетингами и разными составными частями церкви, похоже, он бы сложился в пользу «феодальной монар¬ хии», как раз утверждавшейся в конце XI в. В первое время вдохнови¬ тели григорианской реформы опирались на монашество, противопо¬ 128
ГЛАВА IV. ЦЕРКОВЬ В КОРОЛЕВСТВЕ КАПЕТИНГОВ В XI II. ставляя его епископату, слишком зависимому от монарших властей. Но, предприняв усилия для прояснения отношений между духовным и светским, епископы Французского королевства сумели в основном со¬ хранить причастность к светской власти, без чего «служителям церк¬ ви пришлось бы отказаться от мысли об управлении и удалиться от мира», — пишет Ив Шартрский. В результате короли, которые были друзьями монахов и с которы¬ ми папские легаты были вынуждены считаться, могли по-прежнему опираться на епископат и притязать на ту долю божественной вла¬ сти, какую им гарантировало миропомазание. Обряд рукоположения епископов все больше напоминал библейский обряд помазания царей Израиля. Так подчеркивалась причастность Капетинга к епископско¬ му служению в качестве посвященной особы. Короля мазали миром, как епископа, и другие элементы ordo помазания тоже способствовали «епископализации королевской власти» — облачение в одежды иподи¬ акона и диакона, причащение под обоими видами. В XI в. Реймсский собор окончательно утвердился в качестве места помазания королей. Но булла, которой Урбан II в 1089 г. подтвердил эту прерогативу архи¬ епископа Реймсского, стала поводом, чтобы впервые назвать Капетин¬ га «Христианнейшим Королем».
Глава V. ДЕРЕВНЯ ВО ФРАНЦИИ С XI ПО XIII в. Вкапетингской Франции деревня в количественном отношении была намного весомее города. Еще на рубеже XIII-XIV вв., после того как городское население в течение нескольких поколений росло быстры¬ ми темпами, как минимум 85% французов были сельскими жителями, почти исключительно земледельцами. Впрочем, именно развитие сель¬ скохозяйственного производства позволило все более многочисленным горожанам (покинувшим сельскую местность во время активного исхо¬ да из деревни) кормиться, специализируясь на ремесле и торговле. По сравнению с новыми социальными группами, возникшими таким обра¬ зом, крестьянский мир сохранял единство и постоянство, по меньшей мере внешне. Прежде всего в том, что касалось социального положения: при Филиппе Августе крестьянин точно так же оставался внизу, как три века назад, когда Адальберон Ланский поместил его в самый низ сослов¬ ного общества. Его юридический статус во многих сеньориях, конечно, изменился, и изменился в корне — деревенские жители в массовом по¬ рядке освободились от серважа, а некоторые объединились в общины. Но серваж еще существовал, и не в одном регионе, а власть, богатство и почет по-прежнему доставались не крестьянину, пусть освобожденно¬ му, а знати и клирикам, к которым теперь добавились богатые бюргеры; впрочем, личный успех почти неизбежно превращал крестьянина-вы- скочку в горожанина. Поэтому крестьянин, неизменно воспринимае¬ мый как низший член общества, в течение этих трех веков удивитель¬ ного подъема воплощал стабильность, постоянство: его повседневная жизнь протекала в пределах ближайших территорий и в ритме полевых работ, которые строители церквей, даже в городе, неспроста выбирали, чтобы напомнить о неизменном круговороте месяцев в году. Резкие пе¬ ремены погоды, предвещавшие неурожай или изобилие, приезд сеньора и споры с его министериалами, памятное появление купцов или солдат были главными событиями, которые становились вехами в его жизни; именно на них как на отправные точки ссылались крестьяне, когда им предлагали что-либо вспомнить, например, как свидетелям на суде. Однако сельский мир был до крайности разнообразен: условия жизни могли быть очень разными в зависимости от того, жил ли селя¬ 130
ГЛАВА V. ДЕРЕВНЯ ВО ФРАНЦИИ С XI HO XIII ВВ нин на Севере или на Юге, на равнине или в горах, далеко или близко от города. Технический прогресс, равно как и юридические перемены, распространялись неравномерно, приспосабливались к требованиям природной среды и тем самым формировали разные сельские уклады, которым еще веками предстояло различаться: мир плуга и мир сохи, мир сгруппированной деревни и мир изолированных ферм, мир сер- иажа и мир свободы, миры виноградарства, перегонов скота в горы, текстильного ремесла, рудников... Положение могло быть разным даже в соседних местностях при различии в обычаях или наличии фи¬ зических препятствий. Этот столь разнообразный мир был и намного мобильней, чем кажется, потому что люди Средневековья, в том числе и крестьяне, двигались много и на далекие расстояния — они ходили в паломничества или в крестовые походы, поселялись в городе или пы¬ тали счастья на многочисленных новых землях, какие открывали для них первопроходцы. Мобильность существовала также в пределах де¬ ревни или местности: историки пришли к общему мнению, что люди объединились в структурированные поселения и зажили в них посто¬ янно только около тысячного года, притом что распределение земель в пределах этих поселений и социальные отношения менялись. Позже, в XII и XIII в., расчистки изменили ландшафт дальше: исчезла добрая часть лесов и невозделанных пространств, продолжалось расселение людей. Таким образом, между 1000 и 1300 г. деревня претерпела пере¬ ворот, сравнимый только с переворотом при наступлении индустри¬ альной эпохи. Распределение возделанных земель, расположение ферм и деревень, возникшие тогда, в основных чертах почти не изменились до второй половины XIX в., а иногда и до наших дней. Лишь великая чума вызвала общее отступление. Франция 1300 г. была более благо¬ устроенной, лучше возделанной и более населенной, чем будет до са¬ мого XIX в. Французская деревня Нового времени — великое наследие капетингского периода. ТЕХНИЧЕСКИЙ ПРОГРЕСС И ПРОИЗВОДСТВО ТЕХНИЧЕСКИЙ ПРОГРЕСС Развитие земледелия — и, следовательно, развитие всей западноев¬ ропейской экономики — было бы невозможно без развития техники, делавшей крестьянский труд эффективней. Земледелие раннего Сред¬ невековья было основано на физическом труде людей, с затратами которого не считались, на использовании деревянных орудий труда, на распределении сельскохозяйственных культур в пространстве и во времени. Знаменитый список инвентаря из каролингского поместья 131
ЧАСТЬ lll'.l’ltA)!. КАШ:ГИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ It 9Й7-[ 108 11'.: ОСНОВЫ Аннап на севере Франции показывает, что в IX в. даже в наиболее осна¬ щенных хозяйствах металл был редкостью. Рыхля почву деревянными мотыгами и сохами, крестьяне практиковали очень редкие перелоги и могли прибегать даже к бродячему земледелию. Ведь на обширных невозделанных пространствах, разделявших деревни, места хватало. Кстати, лес и ланды предлагали значительную добавку к меню — бла¬ годаря охоте, собирательству, выпасу свиней, сбору каштанов... Во времена Филиппа Красивого значительная часть королевства (несо¬ мненно, большая часть) была уже выведена из порочного круга этой экстенсивной земледельческой экономики, плохо оснащенной и мало¬ производительной. Разве что на ландах Запада, сухих землях Юга или в горных долинах могли еще не усвоить новой техники. Как раз в тот са¬ мый период и по мере того, как прогрессировала земледельческая эко¬ номика, углублялась пропасть между технологиями и урожайностью Севера, с одной стороны, и технологиями Средиземноморья и других регионов, намного менее удобных. Теперь на плодородных равнинах и плоскогорьях Северной Франции крестьянин обычно использовал силу волов или лошадей, тяжелый колесный плуг и инструменты, окованные железом. Он все интенсивней обрабатывал землю, сокра¬ щая ротацию разных культур и расчищая все плодородные почвы. Земледелие Франции, как и всей Западной Европы, совершило тогда качественный скачок неоценимой дальности: Европа, отныне способ¬ ная прокормить многочисленное население и дать ему возможность решать задачи, не имевшие отношения к земледелию, могла перейти к развитию, которое позже привело ее к индустриальной цивилизации и к доминированию на планете. На самом деле техническое развитие можно разделить на ряд нов¬ шеств и улучшений, история введения которых поддается лишь при¬ близительному описанию. Некоторые из них были несомненными изобретениями людей Средних веков, другие — древними методами, открытыми заново и нашедшими использование в широких масшта¬ бах, третьи позаимствованы на Востоке (роль крестовых походов в этом деле, хоть и вполне реальная, сильно недооценена). Уже разви¬ тие металлургии сыграло огромную роль в этом техническом подъ¬ еме, а можно упомянуть и хомут, плуг, зерновую мельницу (а также для сельского ремесла — сукновальные мельницы, механические мо¬ лоты, хмеледробилки) — их распространение сберегало труд и время крестьянина. Не только феномен изобретения как таковой, но и кол¬ лективное умонастроение, позволившее людям той эпохи сделать важ¬ нейший шаг вперед, вывели их на первую стадию механизации. Приме¬ 132
I7IARA V. ЛМЧ'ИНЯ 1Ю ФРАНЦИИ С XI ПО XIII № чательно, что подобное стремление беречь человеческий труд и делать его рентабельным проявилось на стадии мощного демографического роста, как раз когда рабочей силы становилось все больше. Технический прогресс имел не только экономические последствия — он также способствовал формированию общества. Так, с XII в. в каждой деревне образовалась очень характерная социальная группа— паха¬ рей (laboureurs), владельцев плуга и упряжи, в отличие от безлошадных крестьян (brassiers) или батраков (manouvriers), которые не могли при¬ обрести это дорогое снаряжение. Эта дифференциация могла только усиливаться по мере накопления доходов и осталась фундаментальным свойством сельского общества при Старом порядке. Таким образом, на примере внедрения в жизнь усовершенствованного пахотного инстру¬ мента можно наглядно увидеть, насколько значимые и длительные соци¬ альные последствия могли иметь технические завоевания того времени, если требовали капиталовложений, недоступных части крестьянства. Другой пример того же феномена— распространение водяной мель¬ ницы. Это новшество позволяло крестьянам значительно экономить время, но сеньоры, обеспечившие себе монопольное владение «банали- тетной» мельницей и обязавшие своих крестьян молоть на ней, превра¬ тили ее в средство для выкачивания податей. И в этом случае мельник как ключевая фигура сельского общества обогащался благодаря новому оборудованию, работу которого обеспечивал за счет сеньора. Впрочем, сельскохозяйственная экспансия XI—XIII вв„ даже если ей способствовали распространение новых орудий и (как мы увидим) улучшение климата, была еще и результатом интенсивного труда. Упря¬ жь позволяла крестьянам того времени разнообразить способы подго¬ товки к посеву; те, кто был не столь богат или на чьих землях применить плуг было невозможно, тоже готовили почву к посеву — мотыгой или сохой. Две, три, даже четыре вспашки [labour или bichage] (одна после жатвы, остальные перед посевом, то есть чаще всего через восемнадцать месяцев), боронование (еще одно новшество), прополка молодых всхо¬ дов — вот операции, достаточное повторение которых при повышении качества вспашки, видимо, было решающим фактором роста урожайно¬ сти. Проводить их позволяли улучшение инвентаря, а также рост чис¬ ленности рабочей силы по мере демографического роста. Зато удобре¬ ния оставались в средневековых хозяйствах дефицитом, и именно этот дефицит вынуждал постоянно перепахивать землю, а также оставлять ее под паром. Животные удобрения были редкостью, да и собирать их было трудно, потому что содержание в стойле было сведено к минимуму из-за нехватки корма; однако овец, все более многочисленных, старались 133
MAl.TliИЫ’ПЛЯ. KAUlirUHl СКАЯ ФРАНЦИЯ II987-II 1)8 ГГ.: ОСНОВЫ отправить пастись на жнивье. Растительных удобрений почти не было, так как разведение бобовых культур не практиковалось, а применение таких известных приемов удобрения, как мергелевание и известкование, сводила к минимуму стоимость перевозки. ПРОИЗВОДСТВО При современном состоянии источников рост урожайности слож¬ но оценить в численном виде, но, во всяком случае, нет сомнений, что в то время достигали очень скромных результатов, которые еще в каро¬ лингскую эпоху сдерживали демографический рост, развитие городов и не позволяли значительной части населения заниматься чем-либо, кроме земледелия. Правду сказать, для времен Каролингов нам из¬ вестны лишь некоторые численные данные об урожайности, которую обычно оценивают как сам-два или близкую к этому. Последняя оцен¬ ка, сделанная специалистом по культуре зерновых, предлагает повы¬ сить эту цифру до трех или даже несколько большей для крестьянских хозяйств, что хорошо согласуется с нынешней тенденцией переоце¬ нивать экономические показатели того времени98. Бесспорно лишь то, что при Людовике Святом Северная Франция, страна плугов и самых плодородных земель, собирала в среднем четыре-пять зерен пшеницы на одно посеянное, а некоторые хозяйства Пикардии, Артуа и Иль-де- Франса — восемь и даже десять или двенадцать. Еще больше собирали, если сеяли рожь или ячмень; то есть лучшие примеры урожайности были не очень далеки от показателей XIX в., но многие бедные земли по-прежнему давали намного меньшие урожаи. В целом с X по XIV в. в плане урожайности революционных изменений, вероятно, не случи¬ лось, кроме как в очень немногих регионах и типах хозяйств. Но про¬ стой средний рост на 0,5 при общей посредственной урожайности мог иметь решающие последствия. Помимо роста урожайности, произошло общее сокращение циклов ротации: трехтактный цикл, упоминаемый в каролингских полипти¬ хах99, был тогда, конечно, исключением, нормой же считалось двухлет¬ нее чередование пара и зерновых, не исключавшее и более долгих пе¬ рерывов, иногда на грани бродячего земледелия. После тысячного года, а особенно с XII в., в северной половине Франции распространилось трехполье. Около 1150 г. оно впервые появилось в имениях Клюни и стало общераспространенным через сто лет в имениях Сен-Дени и 98 См.: Cornel G. Le Paysan et son outil. Essai d’histoire technique des cereales (France, VIII- XV siicle), Rome, 1992. P. 294-315. 99 Описания королевских или церковных владений, часто очень подробные, были составлены в IX и начале X в. 134
ГЛАВА V. ДГГГ.ВНЯ ВО ФРАНЦИИ С XI ПО XIII IIB. на цистерцианской риге Волеран (тоже в Иль-де-Франсе), как и в Пи¬ кардии. Тогда впервые появился и севооборот (assolement), то есть де¬ ление земельного владения на три части, или soles [поля севооборота], которые поочередно оставались под паром в ритме коллективной ро¬ тации (rotation)'00. Впрочем, к сокращению циклов ротации прибегала только Северная Франция, потому что на Юге слишком сухое лето не позволяло сеять весной. Ведь переход от двухтактного цикла к трехтактному был связан с распространением яровых злаков (которые назывались mars [мартов¬ скими], tremois, grains menus [мелкие зерна]) или, точней, с их разноо¬ бразием, поскольку одни и те же злаки могли быть как озимыми, так и яровыми: это относится ко ржи, ячменю, овсу, полбе и даже к пше¬ нице. Но, как правило, осенью сеяли пшеницу, рожь и ячмень, а вес¬ ной — овес, сорго, просо. Рост популярности «мелких зерен» отражал не только общую необходимость больше производить, чтобы кормить больше ртов, собирая больше урожаев, — овес требовался и для того, чтобы кормить коней воинов и все более многочисленных лошадей фермеров. На выбор возделываемых культур оказывали влияние и другие перемены: производство пшеницы, зерна богачей, постоян¬ но расширялось, по мере того как находящиеся на подъеме социаль¬ ные группы, в основном городские, переходили к более изысканной пище. Но для средневекового зернового хозяйства по-прежнему было характерно разнообразие. Наряду с рожью и пшеницей, которые за¬ няли впоследствии почти монопольное положение и которые часто смешивали, получая суржу, встречалось и много других видов зерна, из которого пекли хлеб лишь за неимением лучшего (но в разных об¬ ластях обычаи их употребления были очень разными): полба, ячмень, просо и другие. Позже их оставляли только на корм животным или просто-напросто прекращали выращивать. Различные свойства зерна, разное время сбора урожая позволяли земледельцу страховать себя от погодных катаклизмов. Первостепенную роль в питании играли также горох, бобы, вика и чечевица, которые растили отдельно или впере¬ межку со злаками. Важнейшая тенденция сельскохозяйственного производства тех времен: крестьянин производил все больше продуктов, которые не по¬ треблял сам, а продавал или отдавал сеньору. Этот феномен мы уже ИЮ Во французском языке севооборот как чередование культур или пара на одном поле во времени называется словом rotation, тогда как разделение участка на поля севооборота в пространстве — assolement; по-русски то и другое обычно называется ^севооборотом», что создает затруднения при переводе. Я перевел первое словом «ротация», а для перевода второго оставил «севооборот» (прим. пер.). 135
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. КАПЕГИНГСКЛЯ ФРАНЦИЯ И 9К7-1IOH ITIK.IIOIUJ отметили для пшеницы и овса. Еще одним из таких продуктов, пользо¬ вавшихся большим спросом, было вино: его отпускали горожанам (са¬ мые богатые из которых начали разбивать собственные виноградники у ворот городов), отправляли в Англию, во Фландрию, в ганзейские го¬ рода. .. Виноград постоянно завоевывал все новые территории, успеш¬ но соперничая со злаковыми. Спрос на рынках, городских или дальних, привел в XIII в. к росту производства красящих растений, особенно в Пикардии и в Тулузской области. Разводили вайду (называвшуюся где pastel, rReguede), из которой делали синюю и черную краски, самые популярные при окраске одежды. Продажа льна и пеньки, тоже необ¬ ходимых в больших объемах для текстильной промышленности, тоже позволяла крестьянам получать деньги, давая им еще и возможность в мертвый сезон заниматься ремеслом. Что касается скотоводства, то с XI в. оно все больше развивалось в формах, очень непохожих на обычаи раннего Средневековья. В этом секторе тоже главными стимулами были спрос со стороны горожан и потребности ремесла. Археологи выявили, что потребление говядины было более широким, чем думали раньше, и даже превосходило по¬ требление свинины в одной бургундской местности. Кстати, об этом спросе на мясо, по меньшей мере в зажиточных кругах, можно судить по численности, богатству и влиятельности мясников в городах и даже в селах. Но более всего, и намного более, в ту эпоху преоблада¬ ло овцеводство, поставлявшее ремесленникам кожу, из которой дела¬ ли два основных товара — обувь и пергамент (до XIII в. он оставался единственным носителем письменности), — и прежде всего дававшее шерсть — сырье для качественного одежного сукна. Именно сукно¬ делие, первая отрасль промышленности тех времен, сделало из овцы главное животное XIII и XIV вв„ каким для раннего Средневековья была свинья. Французская шерсть, конечно, была не из самых цени¬ мых, но огромные стада овец заполоняли паровые поля на равнинах, фламандские и пуатевинские польдеры и бродили меж вершинами и долинами по всем горам. Ведь маршруты перегона скота определились уже в XI в. — как в Провансе, так и в Оверни, в Обраке или в Дофине. Такие перегоны, которые устраивали в том числе и монашеские обите¬ ли, особенно цистерцианцы и военные ордены, после 1200 г. приобрели широкий масштаб и на века стали важным элементом жизни горцев. Ни одно владение, ни одно хозяйство в XIII в., конечно, не было по-настоящему специализированным: желание и склонность произво¬ дить собственный хлеб все еще были широко распространены, даже у виноградарей и горных пастухов, и многиеобласти оставалисьраздроб- 136
П1АИА V. ЛГ.РГКНЯ ПО ФРАНЦИИ С XI НО XIII IIII. ченными на множество крошечных хозяйственных единиц. Различия в ценах и заработках, какие можно было встретить в следующем сто¬ летии (например, в Верхнем Провансе), разная степень опустошений, вызванных чумой, или просто-напросто медленное распространение железа — все это признаки такой разобщенности. И напротив, нача¬ ли появляться очень коммерциализованные хозяйства. Наиболее зна¬ менит пример Тьерри де Ирсона, богатого артуаского землевладельца начала XIV в., который практиковал по большей части спекулятивное земледелие, сам торговал плодами урожая на городских рынках и вел свои счета. Дела, какими занимался Тьерри де Ирсон — продажа, по¬ купка с целью перепродать, счет, — пусть в меньшем масштабе, но ста¬ ли, конечно, привычными для многих крупных землевладельцев и для некоторых простых крестьян того времени. Об этом свидетельствует умножение рынков и ярмарок с XI в.: создавая мало-мальски значи¬ тельную деревню, при ней обязательно устраивали еженедельный ры¬ нок, и у всех центров сеньорий, у всех крупных бургов отныне были такие регулярные места сбора населения. Крестьяне привозили туда излишки урожая и приобретали там инвентарь, ткани и прочие това¬ ры, каких больше не производили сами. Раз или два в год деревенские жители съезжались в город на ярмарку, где встречали купцов, прибыв¬ ших более или менее издалека. ЗАВОЕВАНИЕ И ОРГАНИЗАЦИЯ СЕЛЬСКОГО ПРОСТРАНСТВА КОЛИЧЕСТВО И РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ЛЮДЕЙ Мощным оружием средневековых крестьян в победоносной борьбе с природой куда в большей мере была их численность, чем орудия тру¬ да. Великие расчистки пришлись на долгую стадию демографического роста, став также самым наглядным его показателем. Ведь до XIII в. ни один текст не дает конкретных сведений по демографии, и едва ли мож¬ но отваживаться на какие-то глобальные оценки для времен до появле¬ ния первого важнейшего налогового документа — знаменитой «Описи очагов» 1328 г., перечислившей семьи большей части Французского ко¬ ролевства. В предыдущем веке было проведено несколько аналогичных переписей, прояснивших положение в более или менее обширных обла¬ стях — в епархиях Байе (конец XII в.), Руанской (около 1240 г.), Шартр¬ ской (1250-1272), окрестностях Бона (1285 г.), в Провансе (1315 г.). Все они имеют особенности, но создают единый образ «целой» страны, на¬ селение которой — возможно, 16 или 17 млн жителей — было распре¬ делено очень неравномерно, несмотря на массовые миграции, за счет 137
ЧАСТЬ lllil’HAfl. КАШ:ГИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ 11987-ПОЯ П.; ОСНОВЫ которых уже два века избыток людей перемещался в самые незаселен¬ ные области. Северная часть Французского королевства имела намного большую среднюю плотность населения, чем Юг, и для мест, разделен¬ ных несколькими километрами, контраст мог быть очень велик. Так, люди сосредотачивались на Лангедокской равнине между побережьем и внутренними горными районами, в равной мере пустынными. В Нор¬ мандии население побережья и районов, заселенных очень давно, и так уже очень плотное, росло быстрей, чем в остальной ее части. В боль¬ шинстве регионов демографический рост снизился с середины или кон¬ ца XIII в., потому что производство продуктов питания больше расти не могло. В 1315-1318 г. из-за нескольких очень неурожайных лет снова начался голод. Сокрушительный удар по численности населения, и без того уязвимого, нанесли чума и Столетняя война. Но некоторые регио¬ ны, например Лангедок, Прованс и вообще Юг, как будто не испытали кризиса, и их подъем продолжался до середины XIV в. Если можно набросать картину положения, в каком находилось население Франции в конце капетингского периода, и даже сказать не¬ сколько слов о тенденциях, направлявших тогда его развитие, то точно объяснить, как оно вышло на эту стадию, трудно. В отсутствие общих документов типа переписей населения можно привести только очень обобщенные сведения, которые отчасти подтверждаются некоторыми отдельными, очень ненадежными данными (например, реконструкци¬ ей смены поколений в нескольких сотнях пикардийских или шарант- ских семейств). Бесспорно, что до середины XIII в. демографический рост не знал тяжелых спадов и, напротив, убыстрялся. Несмотря на «навязчивый страх голода» (obsession alimentaire), свидетельства о ко¬ тором собрал Ле Гофф, с 1034 по 1315 г. массовый голод в Западной Ев¬ ропе практически не встречался, и больших смертоносных эпидемий в ту эпоху тоже не было. Рост численности населения не сдерживался ничем, кроме неспособности в конце XIII в. дополнительно увеличить производство пищевых продуктов на фоне ухудшения климата. Другое утверждение, не вызывающее сомнений: подъем начался везде раньше конца XI в., иногда с X в.; впрочем, в южной половине страны — от Шаранты до Оверни, Аквитании и Нижнего Лангедока — население, похоже, уже имело высокую плотность и было сравнитель¬ но динамичным, когда начался великий рост. В других местах контраст между этим ростом и предшествующей ситуацией был более явным, но состояние источников не позволяет высказываться определенно. До недавних времен считали, что каролингские экономика и демография пребывали в застое или, в лучшем случае, наблюдались «подземные 138
ГЛАВА V, ЛЕРЕПНЯ ВО ФРАНЦИИ С XI ГК) XIII BII. голчки»101, предварявшие начало большого подъема. Сегодня историки дружно согласились сдвинуть первые проявления демографического роста и подъема сельского хозяйства в Западной Европе на несколько веков назад и счесть первым толчком потепление климата, начавшее¬ ся в VIII в. и позволившее на несколько веков существенно повысить урожаи. Наиболее благоприятными природные условия были с X в. по конец XII в., когда и был дан решающий импульс, поддержанный рас¬ пространением технических новшеств. Зато темп и показатели роста оценить очень трудно. Не имея воз¬ можности предложить общие цифры для Франции, ограничимся тем, что приведем имеющиеся данные по Англии: в 1086 г. — 1,3 млн жите¬ лей (Книга Страшного суда), в 1348 г. — 3,7 млн. Две этих цифры дают представление о глобальном росте населения за весь период (утроение) и, в сравнении, о демографическом весе, какой в XIV в. приобрела в Ев¬ ропе Франция с ее 16-17 млн жителей. Этот огромный перевес в числен¬ ности стал важным фактором, сказывающимся на политической роли с траны, как только эти люди подчинились бесспорной власти. Можно предпринять также несколько простых наблюдений за структурой се¬ мей: повсюду, на какую бы местность ни обратить внимание, население делилось на немалую часть холостяков и бесплодных пар и на сравни¬ тельно многочисленные семьи — пять-шесть детей в Пикардии в XII в., четыре-пять в Намюруа тогда же, три-четыре в большинстве семей для двух деревень в Корбьерах, переписанных в 1306 г. Зато по-прежнему невозможно уточнить физиологический и моральный контекст этого роста: средняя продолжительность жизни как будто существенно уве¬ личивалась, в то время как смертность маленьких детей по-прежнему выглядела настоящей гекатомбой. Но эти темы, а тем более сексуаль¬ ная практика, обуславливавшая демографическое развитие, остаются для историка сферами гипотез или умолчания. То же можно сказать о важнейшем вопросе: какой из факторов имел первостепенное значение для начала роста — демографический, технический, продовольствен¬ ный, климатический (очень благоприятная стадия между 900-950 гг. и 1250-1275 гг.) или даже политический (появление сеньории, эффектив¬ ного инструмента для руководства людьми) либо религиозный (григо¬ рианская церковь лучше контролировала отношения между супругами и, может быть, тем самым влияла на рождаемость)? Как бы то ни было, из поколения в поколение людей становилось все больше. Менялось и их распределение в пространстве: похоже, 101 Duby G. L'Economie rurale et la Vie des campagnes dans l’Occident medieval. Paris, Aubier, 1962. 139
член. ШТИЛЯ. КЛ111.1 ИНГСКАЯ ФРАНЦИЯ Н 987-1108 ГГ.: основы именно при Капетингах окончательно сформировалась деревня в том виде, в каком мы ее знаем. Поколение назад данные археологии пе¬ ревернули наши представления в этой сфере, и теперь все охотней соглашаются, что до эпохи Каролингов крестьянские жилища были довольно разрозненными, а сами крестьяне во многих случаях, воз¬ можно, очень мобильными. Тенденция к сближению крестьянских хозяйств друг с другом существовала со времен поздней Римской империи, но деревни как плотные и структурированные поселения по-настоящему появились только в X-XI вв. Их зарождение, не¬ сомненно, совпало с началом демографического и экономического роста, но еще и с появлением феноменов иного порядка, таких как создание сети приходов (в свою очередь связанное с усилением кон¬ троля над мирянами со стороны церковной иерархии), рост числа замков, сопровождавший подчинение крестьян совсем близкой и очень требовательной власти, и, наконец, поначалу менее ощутимый фактор — формирование сельских общин, которые обладали юриди¬ ческим лицом и коллективно осуществляли права пользования. От¬ ныне все или почти все деревни имели такие опознавательные знаки, как приходская церковь, кладбище, крепость или дом сеньора. У ка¬ ждой деревни была граница, известная всем и часто материализован¬ ная в виде крестов или вырубленного леса, и каждая деревня управ¬ лялась по собственному обычаю. Однако облик этих деревень существенно различался в зависи¬ мости от региона. Если представлять дело в очень грубом приближе¬ нии, то Юг предпочитал тесные поселения, часто на возвышенностях, почти всегда укрепленные, к которым применяется родовое название castrum, тогда как в северной половине страны правилом было ско¬ рей поселение сгруппированное, но открытое или едва укрепленное; здесь укрепленная деревня, — явление более редкое и, как правило, позднее, — часто приобретала роль местного административного центра и городской либо квазигородской статус. Но нужна более де¬ тальная классификация внутри региона; castrum был преобладающей формой в Провансе и Лангедоке, тогда как Юго-Запад был краем бо¬ лее или менее укрепленных мелких поселений — открытых хуторов, простых бургов в виде неорганизованных «каструмов», а также совте и кастельно (castelnaux), наделенных привилегиями. Для Запада — от Шаранты до Нормандии — было характерным сохранение рассредото¬ ченного или полурассредоточенного (demi-disperse) поселения, образу¬ емого вокруг открытых деревень или «бургов», укрепленных или нет, но всегда имевших четкие границы и более или менее вольных; почти 140
ГЛАВА V. ДШЧ-ВНЯ ВС) ФРАНЦИИ С XI ПО XIII 1111. нее жители этих поселений были заняты скорей в третичном секторе, чем в сельском хозяйстве. Наконец, на Севере и на Востоке совместное поселение людей «лишь в исключительных случаях завершалось пол¬ ным структурированием в замкнутом пространстве»102; как правило, населенные пункты принимали форму более или менее разрозненных поселений, «чаще кучевых, иногда уличных»103, без укреплений и часто без замка. В эту картину надо добавить оттенки, поскольку хронология тоже очень различалась: сбор людей, укрепление поселений с X по XIII в. в зависимости от региона шли в неодинаковом темпе, и бывало, что в одном и том же районе разные места одновременно находились на разных стадиях реорганизации. Локальные исследования показыва¬ ют, что даже в областях с высокой концентрацией жителей сохраня¬ лась более или менее значительная доля рассредоточенных жилищ, а с XII в. снова стали очень активно создаваться изолированные хо¬ зяйства, как риги в Иль-де-Франсе или бастиды в Провансе. С другой стороны, к первым поколениям деревень, возникшим в результате объединения существующих жилищ, добавлялись новые населенные пункты, строительство которых сопровождало расчистки, — совте, деревни гостей (villages d’hotes), вильневы (villeneuves), бастиды. Ведь в рамках обширного движения, покрывавшего сельскую местность сетью поселений, рисунку которой предстояло сохраниться до наших дней, переход от одной формы к другой происходил незаметно. Что касается домов, из которых эти деревни состояли, то их форма менялась очень медленно, по мере появления более совершенных при¬ емов строительства, переходившего в руки специалистов, которые все больше использовали камень, когда условия это позволяли, и разде¬ ляли внутренние помещения по функциям. Но жилища, которые мог¬ ли бы напомнить дома крестьян Нового времени, начали появляться только в XIII и прежде всего в XIV в. РАСЧИСТКИ Более многочисленные и имевшие в распоряжении лучший ин¬ струмент, чем их предшественики, люди XI—XIII вв. заставили отсту¬ пить лес, во времена Каролингов плотно обступавший возделанные вырубки. В начале XIV в. пахотная площадь достигла протяженности, * I102 Bur М. Chateaux et peuplement dans le nord el lest de la France au Moyen Age// Chateaux et peuplement en Europe occidental du X auXVIll siecle. Auch: Centre departemental du tourisme du Gers, 1980. I 03 Derville A. Les paysans du Nord: habitat, habitation, societe// Villages et Villageois au Moyen Age. Paris: Publications de la Sorbonne, 1992. P. 75-92 ; P. 87 для настоящего отрывка. 141
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. КЛШТИШ'СКАЯ ФРАНЦИЯ В У87-1IUB I Г.: ОСНОВЫ какой не имела никогда. После демографических катастроф середины этого века она восстановится только к XIX в. То есть эпоха Капетингов в истории сельского ландшафта приобретает совершенно особую зна¬ чимость: расчистка, важнейший феномен того времени, сформировала на века облик сельской местности. Правду сказать, лес, за который взялись первопроходцы, к тому времени уже деградировал. Из-за нужд строителей многие большие деревья исчезли: тулузские мельницы были установлены на трех ты¬ сячах дубовых стволов, вымоченных в Гаронне. В те же времена (се¬ редина XII в.) Сугерий испытывал трудности с поиском достаточно больших бревен для перестройки Сен-Дени. Что касается подлеска и деревьев меньшего размера, то они доставались скоту и крестьянам, расходовавшим их на отопление, строительство домов и амбаров, об- несение заборами садов... Начиная с середины XII в. эту деградацию леса отражали бесчисленные жалобы и судебные процессы, свидетель¬ ствуя о том, что все осознали срочную необходимость его охранять. Так или иначе, хищническая разработка невозделанных земель упро¬ стила задачу первопроходцев. Тем не менее даже в таких условиях и даже для людей, вооруженных пилами и топорами, имевших упряжных лошадей, чтобы рвать ветки и вывозить стволы, расчистка оставалась тяжелой работой. Поэтому всегда должно было пройти несколько лет, прежде чем новое поле мог¬ ло принести урожай. Все договоры об освоении земель предусматри¬ вали отсрочку, часто от четырех до шести лет, прежде чем будет потре¬ бована первая выплата. Другие формы обустройства развивались еще медленней — например, осушение затопленных земель, о котором мы еще поговорим, или сооружение террас на берегах Средиземного моря, возможно, начавшееся именно тогда. Наконец, очень бедную землю не всегда приспосабливали для выращивания злаков: панды Запада, гор¬ ные долины использовались почти исключительно под выпас скота, периодически прерывавшийся жатвой. Тем удивительней, что перво¬ проходцы за столь недолгое время (разгар работ пришелся на 1100 — рубеж 1250 г.) добились столь впечатляющих результатов. Подвести общий итог невозможно, но, по недавней оценке104, были освоены пло¬ щади, составлявшие в уже очень окультуренных регионах 10-15% зем¬ ли, а в тех, где еще оставалось много лесов, — 25% или даже больше. Начало этого массового движения, включавшего бесчисленные одновременные лесоразработки, разглядеть нелегко (см. карта 3). Пер- 104 Fossier F Les cainpagnes au temps de Philippe Auguste// Terres et Villages d’Occident au Moyen Age. Paris: Publications de la Sorbonne, 1992. P. 490. 142
ГЛАВА V. ДЕРЕВНЯ ВО ФРАНЦИИ С XI ПО XIII IIB выми корчевками, должно быть, по преимуществу занимались лишь отдельные люди, эти работы не имели большого размаха и письменных следов почти не оставили. В этот начальный период демографический рост еще не давал возможности для широкого коллективного насту¬ пления на леса. Можно догадаться, что лишь незадолго до тысячного года и в последующие десятилетия начались первые расчистки — сна¬ чала на берегах Средиземного моря (Каталония задолго до конца X в., Прованс), потом в южной половине королевства (Маконне, Овернь, Шаранта). Всеобщим это движение стало в первые десятилетия XI в., достигнув Фландрии (возможно, фактически даже раньше), Норман¬ 143
ЧАС! h |Н:РВАЯ. KAUIvl ИН1СКЛЯ ФРАНЦИЯ II 987-1108 IT.: ОСНОВЫ дии, Мэна и Брабанта, потом Иль-де-Франса, долины Луары, Верхнего Пуату, Берри, области Шартра и Аквитании; за ними в 1120-1130 гг. по¬ следовала Пикардия. Именно тогда и на целый век документация по¬ всюду становится очень обильной, свидетельствуя, что движение до¬ стигло апогея. После 1220-1230 гг. и тем более после середины XIII в., а на Юге даже немного раньше, инициативы сделались более редкими, утратив масштаб. Около 1300 г. кривая выходит на плато, за которым следует спад: сначала были заброшены наименее плодородные земли, которые позже всех освоили и раньше всех покинули, а после чумы 1348-1350 гг. спад охватил всю страну. Расчистки, имевшие разный объем в зависимости от периода, не происходили абсолютно синхронно и по регионам. На Юге они нача¬ лись и закончились раньше, за примечательным исключением Акви¬ тании, где сравнительное запоздание обычно объясняется тем, что на¬ селение привлекали обширные пустые пространства, освободившиеся за Пиренеями после Реконкисты. В Северной и Центральной Франции только несколько провинций, в том числе Фландрия и Нормандия, взя¬ лись за дело так же рано, как южные края, — может быть, потому, что были более густонаселенными, более динамичными в экономическом отношении и стабильными в политическом. В других местах этот фено¬ мен начался в первые годы XII в. и выдохся к 1230-1250 гг., тем самым точно совпав с ходом того же процесса в несредиземноморской Евро¬ пе. Почти та же хронология обнаруживается в Германии, в Северной Италии, в Англии, с более или менее выраженным запозданием (старт около 1120 и даже 1150 г.), тем большим, чем северней располагалась страна. На самых сложных землях, например в Бри, неосвоенные тер¬ ритории оставались до рубежа XIII-XIV вв. Тем не менее в последних исследованиях есть тенденция приписывать больше значимости на¬ чальным периодам, до тысячного года; перечень регионов-участников там расширяют, предполагая, что запоздание северной половины стра¬ ны может быть мнимым, что эту видимость создали искаженные доку¬ менты, и разыскивая зачатки движения во все более ранних временах, вплоть до каролингского. В разные периоды расчистка принимала неодинаковые формы; Жорж Дюби набросал ее типологию, ставшую классической. Первым типом, почти единственным на первых порах и, конечно, позже иногда тоже встречавшимся, было расширение старых наделов — борозда за бороздой, поле за полем или участок за участком. Этот муравьиный труд оставил мало следов в архивах. Его можно выявить прежде все¬ го по микротопонимике (по названиям Эссар, essart [раскорчеванный 144
ГЛАВА V. ЛГ.РЕВНЯ ВО ФРАНЦИИ С XI HO XIII ВВ. участок] для полей или участков на Севере или же Артиг, artigues, на Юге), по сбору десятины с нови, налога, каким облагались эти земли и который часто вызывал конфликты, а также по судебным процессам, при помощи которых крестьяне с опозданием пытались защитить об¬ щинные земли от захватов такого рода. Второй тип, идентифицированный Жоржем Дюби, напротив, пред¬ ставлен многочисленными и