Text
                    

л • 1'1 / \,Л. I ц I 1 ?• h IU 8W етшш1 < V • > • • • 7 •. । . г* •
У.Кесслер Сердце Король Крестоносец Авантюрист Харьков «Фолио» Ростов-на-Дону «Феникс» 1997
ББК 84.4Г К36 Переведено по изданию: Kessler Ulrike: Richard I. LOwenherz: K6nig, Kreuzrittar, Abenteurer/ Ulrike Kessler - Graz; Wien; KOln: Verl. Styria, 1995 ISBN - 3-222-1 2299-7 Перевод с немецкого С, А Прилипского Художник С. Царев Кесслер У. К36 Ричард 1 Львиное Сердце: Король. Крестоносец. Авантюрист/ Пер. с нем. С. А. Прилипского, Худож. С. Царев. — Харьков; Фолио; Ростов н/Д: Феникс, 1997. — 480 с. — (След в истории). ISBN 966-03-0170-7. Анализируя летописные источники, обширную историческую литературу, сопоставляя точки зрения, позиции, поступки участни- ков описываемых событий, Ульрика Кесслер стремится раскрыть мотивы деяний Ричарда 1 Львиное Сердце (1157-1199). короля Ан- глии с 1189 г, государственного деятеля, военачальника, политика, дипломата, показать трагическую судьбу одного из самых могуще- ственных властелинов своей эпохи Автору удалось заново воссоздать образ английского короля, убрать из его биографии сложившиеся за столетия клише и стереотипы, устранить превратные толкования многих его посгупков и ввести читателя в грозный и захватывающий мир европейского средневековья, рыцарства и крестовых походов. 4703301010 - 089 К----------------Без объявл. 97 ББК 84.4Г ISBN 966-03-0170-7 © 1995 Verlag Styria Graz Wien Kdln © С. А. Прилило кий, перевод на русский язык, 1997 © С. Царев, художественное оформление, 1997 © Издательство «Феникс». Изда- ние на русском языке, 1997


ВВЕДЕНИЕ Когда 8 сентября 1157 года в Оксфорде родился Ричард, у его отца Генриха II, похоронившего к тому времени своего пер- венца Вильгельма, уже были престолонаследник, двухлетний Генрих, и дочь Матильда. Пять лет супружеской жизни, похо- же, укрепили династию. За спиной двадцатипятилетнего Ген- риха были годы неслыханного подъема, и имена его детей - прямое тому подтверждение: согласно англо-норманнской традиции их, соответственно, назвали: первого сына - в честь Вильгельма I Завоевателя, второго сына - в честь дедушки Генриха I Английского, и дочь - в честь Матильды, «импе- ратрицы» и матери Генриха. Имя Ричард также было традици- онным для нормандских герцогов. И это было, главным образом, связано с «нормандской» деятельностью отца Генри- ха, Готфрида Великолепного, первоначально известного в ка- честве графа Анжуйского, Менского и Туреньского. Назвав сына в честь тестя, Генриха I, он завоевал ему Нормандию. В 1151 году, после принесения вассальной присяги французско- му королю, Генрих становится герцогом Нормандским, и вскоре после этого, в том же году, умирает граф Готфрид, оставляя ему Анжу, Мен и Турень. Генрих никогда не испытывал на себе гнета отцовской власти, что уже превращалось в доме Анжу в своего рода традицию. Отец Готфрида, граф Фулько V, отправляясь в Палестину, передал сыну свое графство, когда тот в 1128 году женился на вдове императора Генриха V, им- ператрице Матильде. Он стал там королем Иерусалима, но основанная им династия Анжуйская ко времени крестового похода Ричарда не имела наследников по мужской линии, и ее последняя наследница, королева Изабелла, не без участия французского двора и к неудовольствию Ричарда, была выдана замуж за Конрада Монферратского. Так что дедушка Генриха по отцовской линии также был королем, хотя, разумеется, едва ли можно сравнивать короля Иерусалимского с королем, ска- жем, Англии. В историю европейская ветвь дома Анжу вошла под названием «Плантагенеты».1 Это связано с прозвищем 5
Готфрида, имевшего обыкновение украшать свой шлем веткой дрока. Итак, став в 1151 году герцогом Нормандии и графом Анжу с прилегающими землями, Генрих в следующем, 1152 году женится на Элеоноре - бывшей супруге своего сюзерена Лю- довика, которая была на десять лет старше него, и получает за ней герцогство Аквитанское и всю юго-западную Францию. Таким образом, когда в 1154 году после смерти Стефана Блуаского, короля-временщика и узурпатора, согласно заклю- ченному незадолго до этого полюбовному соглашению о престо- лонаследии он, наконец, получает наследство своего дедушки - английский престол, Генрих уже владеет огромной террито- рией от пролива Ла-Манш до Пиренеев. Королю Франции Людовику VII оставалось лишь позави- довать небывалым успехам своего вассала, которым он сам немало способствовал, уступив ему свою любимую, хотя, быть может, и не всегда верную, супругу Элеонору Аквитанскую, которая никак не могла родить ему престолонаследника. Лишь третий брак оказался для него в этом отношении удачным - в 1165 году родился Филипп. Выйдя за Генриха, Элеонора, однако, стала рожать тому одного сына за другим. Так, вслед за Ричардом, в 1158 году родился Готфрид, а затем Иоанн (1166 или 1167). Людовику же она родила лишь двух дочерей. Старшей из них, Марии, графине Шампанской, Ричард, нахо- дясь в плену, посвящает свою знаменитую песню. Ее сына и своего племянника Генриха, женившегося в конце третьего крестового похода на Изабелле, вновь свободной после убийства Конрада Монферратского, он назначает регентом Пале- стины. Как видно, семейные отношения в те годы во многом определяли ход истории, и судьбы государств тесно переплета- лись с судьбами правящих династий. Генрих неутомим и все расширяет свои владения. Присо- единив к своему государству Бретань и Ирландию, он стано- вится сеньором Шотландии и усиливает свое влияние в погра- ничных с Францией провинциях Берри и Овернь. В 1159 году от имени своей супруги он выдвигает требования на графство Тулузское. Дедушка Элеоноры, трубадур-герцог Аквитании, женился на Филиппе, единственной дочери графа Вильгельма IV Тулузского. Поскольку на юге Франции дочь умершего счита- лась наследницей второго порядка и ей предшествовали братья покойного, то титул графа перешел к ее дяде Раймунду IV, видному участнику первого крестового похода и отцу первого графа Триполийского Бертрана. С графом Раймундом V, пле- мянником Бертрана, внуком Раймунда IV и зятем Людовика VII во второй половине XII века еще придется померяться силами как в политике, так и на поле брани сначала самому Генриху, 6
а затем и Ричарду. Грандиозный поход на Тулузу был, правда, в 1159 году прерван вмешательством Людовика VII - в этой кампании отличился Бекет, тогда еще канцлер - и Генриху удалось оккупировать только Кверси, область вокруг Каора. Но эти события оказали большое влияние на судьбу Ричарда. В ходе политической подготовки похода двухлетний Ричард был помолвлен с дочерью графа Раймунда, Беренгарией Бар- селонской и Арагонской. Тем самым Генрих надеялся приоб- рести союзника в лице враждовавшего с графом Тулузским испанца, который бы мог поддержать его и нанести удар с юга. Хотя данное брачное соглашение и было расторгнуто ввиду помолвки с Алисой Французской, но через 31 год, уже будучи королем Англии, Ричард вновь вступает с испанцами в брачный союз - на этот раз в интересах Аквитании. И лишь в 1196 году, отдав свою сестру Иоанну, вдову Вильгельма II Сицилийского, в жены Раймунду VI, сыну своего давнишнего врага, он прекращает скрытую, а временами перерастающую в открытую войну с Тулузой, и окончательно отказывается от притязаний на ее территорию. Его внимание к тому времени давно уже переключилось с юга на север: насущной необходи- мостью стало не завоевание новых земель, как во времена Генриха, а защита Нормандии и возвращение завоеванных у него Филиппом территорий. Однако поскольку в 1169 году Ричард в Монмирейе признал ленную зависимость Аквитании от Людовика и был помолвлен с его дочерью Алисой, то при жизни отца основная его дея- тельность протекала на юге. В то же время сам Генрих II при- знает себя вассалом французского короля в отношении всех своих континентальных владений, а его сын, Генрих Млад- ший, признает вассальную зависимость от Людовика Норман- дии, Анжу, Мена, а также Бретани, которую впоследствии третий сын Генриха II Готфрид должен был получить от само- го старшего брата, как от своего непосредственного сеньора. Так что по крайней мере в этом случае перспектива была дос- таточно ясна и определенна. И все же в отношениях между от- цом и сыновьями возникала некоторая неопределенность с юридической точки зрения, поскольку при принесении ленной присяги не было речи о верности их отцу. И в августе 1170 года, почувствовав приближение смерти, Генрих II попы- тался внести в них ясность в своем завещании: вразрез с анг- лийскими традициями и следуя французским он еще в мае того же года короновал Генриха Младшего и сделал его своим соправителем. Но практически он отстранил сына от участия в управлении государством, что побудило того поднять восста- ние. Казалось, Генрих желал видеть Аквитанию и ее предпола- 7
гаемого будущего правителя Ричарда независимыми от Анжуй- ского государства, и это освобождало бы Ричарда от ленной зависимости от отца и брата Генриха. В июне 1172 года Ри- чард, наконец-то, был провозглашен герцогом Аквитанским.2 На пышных церемониях в Пуатье и Лиможе присутствовала его мать. Теперь он по праву владел герцогством, которое пре- бывало в ленной зависимости только от французского короля, и отец Ричарда, супруг герцогини, не был его сеньором. Толь- ко в 1174 году после неудачного восстания сыновей Генриху, наконец, удается поставить их в вассальную зависимость от себя и заставить принять ленную присягу. Данные изменения в правовом статусе не затрагивали сущности сложившихся отношений, да и многосторонняя вассальная зависимость не бы- ла редкостью для Франции, так что французский король никак не отреагировал на такой, казалось бы, не совсем благоприят- ный для него поворот. Для французской короны было важно лишь то, чтобы у каждого ее лена, независимо от количества ленников, был вассал in capite*, признававший верховную власть французского короля. В 1174 году Генрих наполовину урезает доходы, полу- чаемые Ричардом в Аквитании, выводит из его прямого под- чинения почти все замки и одновременно усиливает контроль над Генрихом Младшим и Готфридом. Однако большого зна- чения участию Ричарда в восстании он, похоже, не придавал: ведь Ричард, которому на ту пору было всего шестнадцать, несомненно попал под влияние матери, да и не выступал от- крыто с оружием в руках против отца, и, в конце концов, сдался без боя. По крайней мере в 70-80-х годах как правитель Аквитании он пользовался таким доверием отца, что тот пре- доставил ему в военном отношении полную свободу действий. Хотя в летописях Ричард упоминается прежде всего как граф Пуатуский - Пуату долгое время было ядром герцогства Акви- танского3, - это не следует трактовать как принижение его роли в качестве герцога Аквитанского, поскольку данные ти- тулы следует рассматривать как синонимы. Уже в качестве короля Англии Ричарду пришлось провозгласить герцогом Аквитанским своего племянника Отто перед коронацией того на немецкий престол, однако всю полноту власти над этой провинцией он оставляет в своих руках.4 Пережив конфликт с Бекетом, архиепископом Кентерберийским, закончившийся убийством последнего в 1170 году, и подавив опасное восста- ние, поднятое в 1173-1174 годах сыновьями и супругой в союзе • Здесь; главный (мт.). 8
с Францией и Шотландией и поддержанное некоторыми анг- лийскими дворянами, в 70-х годах Генрих достигает вершины могущества. Продолжая свою экспансионистскую политику, он выступает в качестве третейского судьи в спорах между испанскими королевствами и уже в 1173 году добивается лен- ной присяги от Раймунда V Тулузского, о чем пойдет речь дальше. Через своих дочерей Матильду и Элеонору он в 1168 и 1170 годах, соответственно, роднится с саксонско-баварским гер- цогом Генрихом Львом и Альфонсом VIII Кастильским, а в 1177 году через младшую дочь Иоанну — с Вильгельмом Сицилий- ским. Кастильский брак, однако, мог существенно сказаться на будущем Аквитании, а именно: в приданое Элеоноре предполагалось отдать Гасконь, но с условием, что она пе- рейдет к Кастилии только после смерти тогдашней герцогини Аквитанской, ее матери Элеоноры.5 Так как та скончалась лишь в 1204 году, то последствия этой сделки смог ощутить только Иоанн. Однако, имея в виду предстоявшую борьбу Ричарда за Тулузу, нельзя забывать, что ему, как герцогу Ак- витанскому, быть может, пришлось считаться с возможностью значительного уменьшения территории своего герцогства в бли- жайшем будущем, поскольку тогда едва ли можно было пред- положить, что Элеонора проживет так долго. В то время Ри- чарду было 13 лет, и он еще не был герцогом. Впрочем, в свя- зи с его будущим наваррским браком - а Наварра была в союзе с Арагоном против Кастилии - нужно принять во внимание, что, используя этот альянс, он мог не только оказать давление на Тулузу, но и, при известных условиях, лучше защитить Гас- конь от нападения Кастилии. Принимая в 1173 году от Раймунда вассальную присягу, Генрих II тем самым отказывался от своих притязаний на Ту- лузу от имени жены, Элеоноры. Как ни унизительно было это подчинение для Раймунда, оно, по крайней мере, сохраняло за ним графство, тем более, что такую же присягу одновременно с ним принимает и Ричард. Генрих, по-видимому, тогда же потребовал такой же присяги и от Генриха Младшего,6 и это является косвенным подтверждением его желания хотя бы по- сле своей смерти изменить статус герцогства Аквитанского, которое до этого времени было французским королевским леном: оно должно было также и в будущем подчиняться по- велителю Анжу, который сам был вассалом французского ко- роля. Тогдашняя герцогиня Элеонора и ее сын Ричард, тоже герцог и ее правопреемник, не могли с этим согласиться. Хотя об этом не упоминается в источниках, не исключено, что это событие, а также недовольство отказом Генриха от ее прав на Тулузу, могло послужить причиной восстания Элеоноры, в кото- рое ей удалось вовлечь своих троих сыновей-подростков. 9
Позитивная роль Генриха в истории Аквитании связана главным образом с расширением границ герцогства на восток. В 1177 году он покупает графство Ла-Марш, которое до того времени лишь номинально принадлежало Аквитании, вынуж- дает Людовика VII признать принадлежность Аквитании спор- ной Оверни и укрепляет свое положение в Берри, выдав замуж наследницу Шатору и Деоля за одного надежного англо-норманд- ского барона. И в том же году требует от Людовика VII Бурж в качестве приданого Алисы, на что, однако, получает отказ. В конце 80-х годов, а именно, в 1186 и 1188 годах Ричард, вероятно, желая отстоять права герцогов Аквитанских на это графство предпринял два похода на Тулузу, каждый из кото- рых сопровождался новыми завоеваниями, однако основное его внимание все это время было сосредоточено на укрепле- нии центральной власти в Аквитании. Это происходило в по- стоянных военных столкновениях с местными феодалами, привыкшими к независимости: в 1176 году он отправляется походом в Лимузен и Ангумуа, в 1177 году — в Гасконь, в 1178-1179 годах в Сентонж, в 1182 году снова в центральный район Ангумуа, в Лимузен и Перигор. Все, в основном, своди- лось к разрушению главных замков повстанцев, в чем Ричард достиг совершенства, и к экономическому ослаблению противни- ков, вынужденных прибегать к услугам наемников. О всех своих победах Ричард сообщает отцу, и благодаря летописцу Говдену мы располагаем подробным описанием этих событий. Деятельность своего сына Генрих одобрял и поощрял, по- скольку в данном случае она не противоречила его собствен- ным интересам. Из числа покоренных им мятежных дворян значительную роль в истории сыграли, пожалуй, лишь Лузиньяны: в 1188 году побеж- денный Ричардом Готфрид Лузиньян должен был, как и многие другие, принять обет участия в крестовом походе, во время которого он выступал на стороне Ричарда как верный вассал, так как Ричард помог его брату Гвидо стать королем Иеруса- лимским, а затем передал ему во владение Кипр. И только Иоанн в начале своего правления снова настраивает Лузинья- нов против себя, что немало способствовало его последую- щему поражению во Франции. Непрерывные же раздоры в Аквитании в конце концов роковым образом отразились на судьбе самого Ричарда. Во время восстания виконта Эмара Лиможского, которое поддержал Филипп, он умрет 6 апреля 1199 года от арбалетной раны в плечо, полученной у замка Шалю в окрестностях Лиможа. Но вернемся к событиям 70- 80-х годов. Для подчинения дворян власти герцога политиче- ски важно было изменить право наследования в стране, одна- 10
ко сделать это можно было только силой. То, чего достиг Ген- рих в Анжу, необходимо было ввести и в Аквитании, а имен- но, право герцога брать под свою опеку наследницу в случае отсутствия прямых наследников по мужской линии, чтобы выдать ее замуж за преданного герцогу человека. Хотя при этом сохранялась кровная связь, но это означало передачу лена другому дворянскому роду. Право наследования по боко- вой линии родственниками мужского пола, главным образом братьями умершего, не признавалось. Применение этого принципа в 1181 году по отношению к графству Ангулем, в котором к концу правления Ричарда остались только наслед- ницы, привело к восстанию. Обойденные взрослые братья скончавшегося графа Вульгрена, Вильгельм и Эмар, заключили союз со своим сводным братом, виконтом Эмаром Лиможским и графом Ильей Перигорским, и, в конце концов, им удалось заставить герцога признать их права. Но перед этим Лимузен стал ареной событий огромной важности. Они нашли отраже- ние в волнующих песнях трубадура Бертрана де Борна. В кара- тельном походе по распоряжению Генриха II принимал уча- стие брат Ричарда Генрих Младший, вместе с которым выступил и третий брат, Готфрид. Однако, вместо того чтобы помогать Ричарду, они примкнули к восставшему дворянству. Обделенному властью и пребывавшему в тени отца Генриху Младшему, которого все считали слабым, падким на развлече- ния и предпочитающим войне турниры, повстанцы предложи- ли герцогство. И действительно, при нем они могли не бояться усиления центральной власти. В конце 1182 года обстоятельст- ва вынудили Генриха раскрыть заговор против отца, однако он не терял надежды добиться своего в будущем, о чем пойдет речь в первой части настоящего исследования.
БОРЬБА ЗА ПРАВО: ВРЕМЯ ПРЕСТОЛОНАСЛЕДНИКОВ БОРЬБА ОТЦА ПРОТИВ СЫНА Ко времени празднования Рождества в дворцовой резиден- ции в Кане в 1182 году, в котором принимали участие все чле- ны семейства, включая опального Генриха Льва с семьей, у Генриха были трудности только со старшим сыном, если не при- нимать во внимание подростковых недоразумений с младшими в 1173-1174 годах. После этого Ричард стал ему послушным и полезным сыном. Но в самом начале 1183 года Генрих при- нимает решение, которое должно было поссорить его со вто- рым сыном. Он приказывает Ричарду и Готфриду принести ленную присягу Генриху Младшему. Готфрид повиновался: для Бретани это не было нововведением, но Ричард отказался, причем категорически, сделать то же самое в отношении Ак- витании, поскольку, видимо, посчитал довольно необычным, чтобы при жизни отца один брат находился в ленной зависи- мости от другого.7 Ведь если старшему сыну предстояло всту- пить во владение наследством отца, то он, Ричард, как второй сын, должен был стать наследником матери. Это предусматри- вал и существовавший на то время семейный договор, одоб- ренный французским королем. Осыпаемый проклятиями и угрозами, Ричард отправляется в Аквитанию укреплять горо- да и замки. Так и без того натянутые отношения между двумя братьями к концу 1182 года переросли в конфликт. Генрих Младший и не пытался скрыть свои намерения свергнуть Ричарда и прибрать к рукам Аквитанию. Едва ли можно было выбрать более неблаго- приятный в психологическом отношении момент для пере- смотра вассальных отношений, но никто не обращал внима- ния на психологию, а уж меньше всех сам Генрих II, поэтому напрашивается вопрос: чем все же было обусловлено принятие подобного решения именно в этот момент? Hominium* обязы- * Hominium (лат) - церемония, оформлявшая заключение вассального дого- вора между сеньором и вассалом в средневековой Западной Европе; сочеталась с принесением клятвы верности. - Прим. пер. 12
вает и господ, и вассалов, и можно предположить, что к этому решению могло подтолкнуть Генриха II сомнение в способно- сти Ричарда самостоятельно справиться с интригами престоло- наследника в Аквитании — подобное решение могло быть направлено на защиту его интересов и рассчитано на то, что после принесения им ленной присяги Генрих Младший согла- сится на предложенное распределение власти. В конце концов Ричард соглашается признать свою ленную зависимость от брата, но при условии, что Аквитания навсегда останется за ним и его наследниками.8 Но его брата, разумеется, это никак не устраивало: он не хотел обременять себя какими-либо обе- щаниями, да и чисто формальная власть его больше не устраи- вала - он стремился к реальной, и поэтому все еще не преры- вал отношений с аквитанской оппозицией. В порыве гнева, спровоцированного упрямством Ричарда, Генрих II призвал юного короля воспользоваться поддержкой Готфрида и поста- вить Ричарда на место, но быстрый рост числа союзников воинственных братьев заставил его вскоре принять сторону Ричарда, чтобы не дать этой борьбе выйти из берегов. К тому же оказалось, что для поддержки своих сводных брать- ев из Ангулема и Лиможа и братьев Плантагенетов послал наемников и сам сюзерен - правивший с 1180 года Филипп II Французский, впервые открыто продемонстрировав тем самым свое враждебное отношение к Ричарду. Против последнего выступили также Бургундия и Тулуза, короче говоря, все со- предельные графства, за исключением Арагона. Центром мя- тежников стал Лимож, сам же Генрих Младший избирает вы- жидательную позицию, и через своего коварного брата Готфрида пытается убедить отца, неожиданного противника, в своих добрых намерениях. В конечном счете, пустившись на грабежи и разбой, чтобы добыть средств на содержание своей много- численной наемной армии, он полностью утрачивает авторитет в стране, господство над которой хотел завоевать. 11 июня 1183 года во время одного из разбойничьих набегов он внезап- но умирает от лихорадки. Так судьба наказала Генриха-отца, но улыбнулась Генриху- королю: не стало Генриха Младшего, которого он незадолго до этого короновал, сделав его соправителем, но не предоставив возможности участвовать в управлении государством. Это, наверное, представлялось вполне благоразумным, принимая во внимание неустойчивые характеры юного короля и влиявших на него французского тестя и шуринов. Исчезла необходи- мость придумывать всевозможные правовые нормы, направ- ленные лишь на то, чтобы заставлять двух старших братьев- соперников сохранить единство государства после смерти отца, 13
мотивация, лежащая, казалось, на поверхности.9 Новый престо- лонаследник, Ричард, был вполне самостоятелен и не подда- вался чужим влияниям, его же мать, однажды склонившая сына к борьбе с отцом, находилась с тех пор под постоянным на- блюдением Генриха II. К тому же руки Ричарда были доста- точно связаны в Аквитании, и как правитель он вполне уст- раивал отца. С точки зрения сохранения единства государства нельзя было выдвинуть более удачного кандидата — наследник состояния матери, то есть Аквитании, становился и наследни- ком патримонии. Но кто может с уверенностью утверждать, что Генриха больше всего беспокоил вопрос о сохранении единства государства после его смерти?10 Новый престолонаследник до этого ощущал себя лишь сы- ном своей матери и потомком герцогов Аквитанских. Теперь, одновременно с защитой своего прежнего наследства, перед ним встали новые, более сложные задачи. Рослый и статный юный герцог, с волосами «inter rufwn et flavum»11, светло-рыжего цвета, имел внешность достойную великого мужа. Наиболее полный портрет молодого Ричарда дает нам Гиральд,12 подчеркивая при этом различия между ним и его старшим братом. Отличаясь красивым лицом и фи- гурой,13 оба были выше среднего роста и совершенно не по- хожи один на другого. Обаятельный Генрих Младший был кумиром обделенных, вдохновителем всех младших сыновей и странствующих рыцарей, а также обиженных Ричардом ак- витанских дворян. Об обаянии Ричарда, которым тот умело пользовался, Гиральд почему-то совершенно умалчивает. Для него он был человеком чести и порядка, а не вожаком бродяг. Направляя энергию не на рыцарские турниры, а на борьбу с мятежным дворянством, которое он, по меткому определе- нию Бертрана де Борна,14 «шлифовал и точил, как точильщик ножи», он ни на минуту не позволял себе расслабиться, труд- ности военных походов лишь закаляли его. Несмотря на умозрительный характер описаний Гиральда, мы, тем не менее, можем выделить из них тот стержень натуры Ричарда, подтверждаемый имеющимися источниками, кото- рый со временем мы сможем облечь живой плотью. Чтобы он ни делал, он делал это основательно и, как утверждает Ги- ральд, с завидным терпением, никто и ничто не могло заста- вить его отказаться от поставленной цели, препятствия лишь подзадоривали его. Гиральд не обходит стороной и его упорст- во - классическую добродетель князей, которую, однако, вовсе не замечает у его братьев, тоже князей. Это упорство, 14
наряду с энергичностью и исключительным мужеством, явля- ются теми качествами, которые автор выделяет в характере молодого Ричарда. О неиссякаемой его энергии упоминают многие источники, причем приводятся также примеры, не свя- занные с войной. Под ним вечно что-нибудь ломается: то мост, по которому он скачет, то посох, на который опирается, то седло. Даже меч ломается у него в руке.15 Когда эта энергия пускается в ход - враги обращаются в бегство. Неустраши- мость - вот, пожалуй, тот эпитет, который летописцы чаще всего употребляют рядом с его именем в течение всей его жизни.16 Еще в юности летописец-современник Гиральд назы- вал его «1ео noster», «наш лев». «Львом» именовал его и Бертран де Борн.17 Сохранилось достаточно много подтверждений его неистовой силы в бою. Уже будучи герцогом, он оставался лучшим солдатом своей армии, а к более позднему времени относятся сообщения о нем как о хладнокровном и осторож- ном полководце, никогда не попадавшем в западню Гиральд отмечает его обостренное чувство справедливости, и в liinera- rium говорит об уже более зрелом Ричарде: «Он не мог терпеть несправедливости». Терлеть-то он ее не терпел, но справедли- вость восстанавливал главным образом мечом. Эти «перегибы», как в 80-е годы полагал Гиральд, все еще возлагая на Ричарда большие надежды и веря в его добрый нрав, с годами исчез- нут. Гервасий называет Ричарда в начале его правления очень любезным, Коггесхэйл утверждает, что сразу после его коро- нации он был «довольно обходительным», но со временем становился все более свирепым, а согласно Ньюбургу, поше крестового похода вновь утихомирился.18 Едва ли такое впе- чатление могло сложиться у того, кто был свидетелем его борьбы с Филиппом в конце 90-х - их ненависть друг к другу, казалось, была безграничной. Безусловно, свирепостью он отличался всю свою жизнь, и благодаря этому качеству ему суждено было стать бичом Божьим. Но суждено ему было также стать и идеалом рыцаря, и именно таким он изображен в легендах. Это удивляет и го- ворит не только о самом Ричарде, но и о той культурной сре- де, из которой он происходит. Хотя Гиральд и приписывает ему жестокость, в других источниках мы не находим конкрет- ных подтверждений этому. Тем более, что жестокость - поня- тие относительное. Конечно же, война и в те годы была жес- токой, и как всегда больше всех страдали в ней простые люди. Когда наемники совершали нападения на «вражеские террито- рии», а это были, как правило, соседние провинции, то 15
они всегда сопровождались пожарами, грабежами, убийствами и насилием над совершенно беззащитным, в основном крестьян- ским населением. По-рыцарски относились, в лучшем случае, к рыцарям. Хорошее финансовое положение позволяло План- тагенетам содержать огромную наемную армию и отказаться от призыва тяжелых на подъем и ненадежных собственных поддан- ных. Еще в юности Ричард подружился и установил деловые отношения, продолжавшиеся всю его жизнь, с одним из из- вестнейших полководцев и крупным военным авантюристом того времени Меркадье,19 на которого часто взваливал всю грязную работу, связанную с войной. Военачальникам благо- родного происхождения, в том числе герцогу Аквитанскому, вменялась в обязанность общая организация военных дейст- вий, укрепление своих и осада вражеских крепостей и, конечно же, личное участие в военных действиях во главе не очень больших рыцарских отрядов, которые вводились в дей- ствие там, где необ,ходим был внезапный прорыв и стреми- тельная атака. Тактика была проста - пленить как можно больше противников, чтобы, во-первых, вывести их из строя, а во-вторых, использовать пленных для пополнения войсковой казны. Конечно же не обходилось и без убитых, но какой от них был прок, - ведь за них нельзя было получить выкуп. Су- ществовал, разумеется, и у Ричарда некий ореол жестокости, возникающий вокруг любого крупного военачальника, но его отношение к аквитанскому дворянству, то есть к мятежникам, как нельзя лучше демонстрирует его отличие от современни- ков. Итальянские походы Барбароссы известны своей безгра- ничной жестокостью, и обращение Генриха II с сицилийскими повстанцами иначе как зверским назвать трудно. По своей жестокости оно было в духе нравов Византийской империи. Этих же качеств можно было ожидать и от человека войны, каким был Ричард. Но они у него практически отсутствуют. Став королем, он отдавал предпочтение наказаниям в виде денежных штрафов,20 которые удовлетворяли его постоянную большую потребность в деньгах. Плохо он обращался, говорится в Gesta, со всеми, особенно со своими подчиненным, но хуже всего с самим собой.21 Это, однако, противоречит утверждению Гиральда о том, что Ри- чард был добр с «добрыми людьми», в отличие от того же Ген- риха Младшего, который покровительствовал всем без разбо- ру, кто только к нему ни приставал. Плохо согласуется это и с его отношением к личным друзьям и союзникам, о кото- ром нам достоверно известно, а также с образом заботливого отца для своих солдат во время крестового похода. Когда мы 16
узнаем из этой же Gesta о распутном образе жизни герцога во время войны между братьями в Аквитании, то это противо- речит нашему представлению о герцоге, как о человеке по- рядка и права, каким рисовал его Гиральд. Но все эти меткие выраженьица, употребляемые летописцами, и навешиваемые ими для красного словца ярлыки имеют довольно-относитель- ную ценность в качестве источника объективной информации, и о его подлинном характере мы можем получить представле- ние лишь оценив его поступки и дела. Так или иначе, но при- нято считать, что в это, так называемое бурное время, у него родился сын, который был у него единственным и о матери которого нам ничего неизвестно: Филипп Коньякский22. Он появляется как гордящийся своим высоким происхождением «ублюдок» у Шекспира в «Короле Джоне». Как известно, во время одного из своих походов в Аквитании, Ричард заболел малярией, а поскольку так называемая «четырехдневная лихо- радка» чаще всего встречалась в болотистых местностях, ско- рее всего это случилось в Гаскони, где он пробыл довольно значительное время в 1177 году. Гиральд сообщает, что от по- вышенной температуры он весь дрожал, хотя сам мог бы за- ставить дрожать целый мир. В юности, равно как и в более зрелом возрасте, этот воин-герой почти всегда только защи- щался. Неизвестно, что бы он мог сделать, если бы его силы не отвлекались на постоянную борьбу за выживание, но мир, кажется, никогда не хотел этого знать и, находясь в постоян- ном страхе, мешал ему как только мог. На становление Ричарда как личности в немалой степени повлиял высокий уровень культуры при дворе в Пуатье. К мо- менту его рождения это был, несомненно, один из крупней- ших культурных центров Европы, где, благодаря поддержке и покровительству Элеоноры, пышно расцвела культура мин- незингеров и, в частности, поэзия трубадуров. И Ричард остал- ся верен этой традиции. Он унаследовал от матери не только достойную славы «щедрость» мецената, но и сам сочинил две гражданские баллады, сирвенты,23 а к одной из них даже му- зыку. Вообще, он отличался особенной любовью к музыке, и, прежде всего, к только что появившейся полифонической церковной музыке.24 Латынь Ричард знал лучше иных архи- епископов.25 Таким образом, мы не можем отказать юному герцогу в образованности, и он мог быть кем угодно, только не неотесанным сорвиголовой. И с этим сильным, и в то же время воспитанным в духе изысканных придворных манер и обладающим утонченным художественным вкусом сыном, Генрих вступает в борьбу. 17
В сентябре 1183 года Ричард, совершенно неожиданно для себя, получает приказ передать Аквитанию самому младшему брату, подростку Иоанну, которому Ричард, как своему лен- ному господину, должен будет принести присягу на верность Исключительно с точки зрения ленного права результат ока- зывался тем же, что и от потребованной в свое время от Ри- чарда ленной присяги Генриху Младшему ~ Аквитания должна была входить в единое государство. Так что в теории оба эти приказа были совершенно последовательны. Можно предпо- ложить, что желание Генриха заключалось в том, чтобы после его смерти во главе созданного им единого анжуйского госу- дарства встал бы, соответственно, его старший сын, а младшие получили бы в награду за подчинение старшему либо гарантии сохранения своих владений, либо удовлетворение своих воз- можных притязаний. Теперь, после смерти старшего брата, Иоанн становился уже не четвертым, а третьим сыном Генри- ха, и его уже никак нельзя было сбрасывать со счетов Так во всяком случае рассуждал один доброжелательно относившийся к нему летописец, и современные авторы следуют за ним в этом.26 Разумеется, если рассматривать семейную политику отца как ориентированную на обеспечение наследством всех своих сыновей, то нельзя не отметить, что возвышение Иоан- на едва ли улучшало положение ставшего теперь вторым сы- ном Готфрида и вызвало его недовольство. Будучи герцогом Бретани, он по воле отца должен был им и остаться. Но, по- скольку начался пересмотр наследственных прав, он, видно, решил, что можно было бы расширить свой домен за счет Ан- жу, тем более, что его в этом наверняка бы поддержал фран- цузский король. Впрочем, от него и не требовалось никакого подчинения новому престолонаследнику Ричарду, которого к тому же король даже не сделал своим соправителем, как Генриха Младшего, так что сложившаяся к началу 1183 года в результате усилий Генриха II ситуация была весьма далека от правовой. Покорись Ричард воле отца и передай Аквитанию вновь назначенному герцогу Иоанну, пусть даже став при этом его «сеньором», он лишился бы реальной власти и до самой смерти отца был бы, подобно своему умершему старшему бра- ту, лишь его тенью, хотя его послушание, возможно, и послу- жило бы сохранению мира внутри государства. С более поздних времен сохранился документ, в котором подробно описываются стремления Генриха и отведенные для всех братьев Плантагенетов роли. В марте 1191 года Ричард заключает в Мессине27 договор с Филиппом, который освобо- 18
ждает его от, казалось, вечной помолвки с Алисой, а также регулирует порядок наследования в виду его предстоящей же- нитьбы. В нем оговаривается, что если у Ричарда будет двое или более сыновей, то старший будет in capite вассалом Фи- липпа в отношении всех континентальных владений, а второй по старшинству - возможный третий в расчет не принимался - тоже в качестве вассала in capite получит одну из трех вотчин: Нормандию или Анжу и Мен или Аквитанию и Пуату. Согла- сился ли Ричард на эти условия лишь потому, что в то время это не было столь актуально, нам так и неизвестно. В любом случае это отвечало интересам Франции, но не Ан- жу, так как при этом отсутствовали теоретические объяснения возникавших между членами семьи ленных отношений и, кроме того, это означало двойную ленную зависимость для владель- цев анжуйских провинций, будь то сыновья Ричарда, о кото- рых шла речь, или даже сыновья Генриха II, которые могли бы de facto стать сеньорами будущих сыновей Ричарда. К тому же правовая ситуация начала 1183 года разительно отличается от возникшей в конце того же года. Тогда Генрих Младший и Ричард оба уже находились в ленной зависимости от фран- цузской короны, хотя Ричард приносил ленную присягу на верность Аквитании Людовику VII, а не Филиппу. Иоанн же еще никоим образом не был связан с Францией. Следует ли из этого, что Генрих таким образом намеревался устранить двой- ную зависимость и установить в своем доме более рациональ- ные ленные отношения? Ничто не говорило в пользу этого. Отношение анжуйских сеньоров к французскому королю и от- ношения между членами анжуйской семьи относились к сфере власти, их нельзя было решить правовым путем, и Филиппу оставалось лишь включить в свои требования принятие Иоан- ном ленной присяги на верность Аквитании французской ко- роне. Решить загадку этих двух приказов, отданных Генрихом Ричарду в 1183 году относительно Аквитании, можно было бы, лишь рассмотрев ее под абстрактно-логическим углом зрения в рамках единства политической воли, что было совершенно чуждо Генриху. В конкретной же политической обстановке, исполнение Ричардом обоих приказов создавало бы в Аквита- нии две совершенно противоположные ситуации. И будучи реальным политиком, Генрих должен был это хорошо пони- мать. Все зависело от соотношения сил тогдашних противни- ков. Слабый анжуйский верховный правитель, каким обещал стать Генрих Младший, скоро выпустил бы из своих рук Акви- танию, управляемую сильным герцогом, которым бы остался 19
Ричард. Сильный же анжуйский правитель, будь то Генрих II, или Ричард, мог бы, имея в своем распоряжении мощные ры- чаги воздействия, успешно контролировать Аквитанию, по- скольку ее извечное стремление к независимости не имело достаточной поддержки со стороны Франции. Свой возраст, 53 года, Генрих вовсе не считал закатом жизни, поэтому нетрудно представить, что, окрыленный своими успехами, он мог, собст- венно, спокойно верить в неизменно благосклонное к себе отношение фортуны и в дальнейшем. Юный король, будучи сеньором Ричарда, едва ли бы достиг многого в Аквитании без средств, а Генрих и не думал эти средства ему предоставлять. Впрочем, если Генрих Младший вместо Анжу будоражил бы Аквитанию и отстаивал бы свои права по отношению к брату, а не отцу, это было бы только на руку последнему. Все было бы по-другому, если бы при герцоге Иоанне реальная власть в стране попала бы в другие, отнюдь не слабые руки. И поли- тика Ричарда, до этого времени полностью отвечавшая инте- ресам Генриха, все его походы и победы мигом приобрели бы совершенно другое звучание. Хотя в 1183 году Иоанна еще нельзя было серьезно упрекнуть в политической бездарности, как наглядно продемонстрировал он ее лишь два года спустя, во время похода на Ирландию, но было вполне очевидно, что при нем аквитанское дворянство, издавна стремившееся к незави- симости, наверняка вновь поднимет голову. Неужели Генриху стала безразличной судьба Аквитании? Или, отказавшись от своей прежней политики сильной руки, он хотел воцарения в стране анархии? Конечно же, нет. Ведь в качестве сеньора Иоанна Ричард мог исправлять все его ошибки. Внося в поли- тическую ситуацию в Аквитании дестабилизирующий фактор в лице Иоанна, не надеялся ли Генрих на то, что Ричард вы- ступит в качестве стабилизирующего, создавая тем самым оп- ределенное равновесие и, что самое главное, не хотел ли он направить всю энергию обоих сыновей на решение проблем далекой Аквитании9 К тому же оставшийся без реальной вла- сти и доходов Ричард в качестве престолонаследника был бы просто обязан всегда помогать своему отцу в военных делах. Свою прежнюю ошибку - заблаговременную коронацию преем- ника с целью безусловного подтверждения прав последнего - в случае с Ричардом он твердо решил не повторять. Но разве не было право наследования, как оно обычно трактовалось, на его стороне? От Генриха ожидали, что он оставит свой патри- мониум, в данном случае родовое имущество, то есть Англию, Нормандию, Анжу, Мен и Турень полностью своему старшему сыну, а именно, Ричарду, в то время как своими собственны- 20
ми приобретениями, в том числе Аквитанией, доставшейся ему в результате женитьбы, он мог бы распоряжаться по соб- ственному усмотрению;28 свои приобретения он хотел передать Иоанну. Однако в данном случае возникала такая правовая ситуация, которую нелегко было изменить одним волевым решением. А в конфликте между Генрихом II и Ричардом вряд ли можно было сослаться на уже установившийся порядок наследования, тем более что в последние годы жизни Генрих все чаще давал повод для подозрений в том, что он решил отдать Иоанну даже свой патримониум. Повиновение Ричарда в данном случае означало бы для него не только уменьшение власти, как в случае с принятием ленной присяги на верность его старшему брату, но и отказ от прав, полученных от матери и от французского короля после приобретения титула герцога 11 лет назад. Но титул герцога не был для Ричарда формальностью - существование и дея- тельность в этом качестве были для него источником самоува- жения и самосознания, да и на укрепление центральной вла- сти в герцогстве он потратил целых десять лет своей жизни, поэтому он ответил отцу, что никогда в жизни не уступит гер- цогства кому бы то ни было. Просто престолонаследником, а следовательно, лишь исполнителем воли отца, он быть не желает. Ожидал ли Генрих II от своего сына покорности? Ведь в свое время, не обращая внимания на справедливые притязания и ожидания его собственных братьев Готфрида и Вильгельма, он пошел на неслыханную концентрацию власти в своих руках. В 1151 году его отец, Готфрид, умирая, распорядился, чтобы он сам, став королем Англии, уступил Анжу и Мен своему старшему брату. Генрих не повиновался, тем более, что после приобретения им в 1152 году Аквитании, это означало бы рас- членение государства. И если бы Готфриду не посчастливилось в 1156 году стать графом Нантским, то он, как и младший брат Вильгельм, мог бы остаться, даже при большом желании Ген- риха выделить ему наследство, ни с чем. Таким образом все попытки рассматривать отношения Генриха II с сыновьями с позиции политически-династических принципов сталкиваются с непреодолимыми трудностями. Было бы удивительно, если бы именно он, следовавший традиции своего дедушки Генриха I, всегда стремившегося к неделимости своих владений, никогда не задумывался бы о сохранении единства своего государства и после своей смер- ти. Легко поверить в то, что кажется очевидным, тем более, если проследить за процессом становления Генриха как госу- 21
дарственного деятеля от принятия в 1169 году присяги в Монми- рейе, предусматривавшей двойную ленную зависимость и бу- дущую независимость Аквитании от государства Анжу, до концентрации власти и начала создания единого государства в 1183 году. Но будущая независимость Аквитании, ее поло- жение в качестве королевского лена с одним, подчиняющимся только французскому королю, герцогом давно уже стала со- мнительной. Спустя всего лишь год после провозглашения Ричарда герцогом и через три года после оглашения завещания Генриха, то есть в 1173 году, Генрих, как уже упоминалось, приказал графу Тулузскому принять ленную присягу на вер- ность не только ему самому и Ричарду, как герцогу Аквитан- скому, но также и Генриху Младшему. При этом предполага- лось, что Генрих Младший в будущем, как верховный повелитель, осуществлял бы и верховную власть в Аквитании. Это проливает свет на непоследовательную тактику Генриха, которая приводила к постоянным конфликтам в его семье. Он не воспользовался своей полной победой над Элеонорой и Ри- чардом, чтобы навязать побежденным свою волю, хотя это и было для него важно. Никогда еще ситуация не складывалась столь благоприятно: подчинить неопытного семнадцатилетнего Ри- чарда его старшему брату, добившись при этом того, что пря- мо предусматривала двойная ленная зависимость Тулузы по отношению к братьям, не составило бы большого труда. Но он этого не сделал. Почему? Одной из причин могло быть неже- лание усилить положение непослушного старшего сына, чего он тогда никак не хотел. А это, видимо, доказывает, что госу- дарственные соображения не были для него приоритетными. С Михайлова дня 1183 года, когда Ричарду были выдвину- ты памятные требования, и чем далее, тем чаще, Генрих начи- нает разыгрывать новый козырь29 — свою, так называемую, «любовь к Иоанну», и поэтому здесь следовало бы сказать несколько слов о юности последнего и о том, какую роль в ней сыграла эта отцовская любовь. Родившийся в 1166 или 1167 году четвертый и последний сын Генриха, Иоанн рассматривался прежде всего как супруг наследницы Морьенны, государства, представлявшего полити- ческий интерес из-за благоприятного географического поло- жения, которое позволяло контролировать альпийские перева- лы. Весной 1173 года граф Умбер Морьеннский, подняв вопрос о выделении Иоанну наследства, буквально переполо- шил весь анжуйский двор, И Генрих спешно взялся за подыс- кивание хотя бы какого-то наследства «Безземельному», как величали Иоанна с детства из-за того, что, распределяя 22
в Монмирейе земельные владения между сыновьями, Генрих совершенно обделил самого младшего. Для этой цели он вы- деляет из будущего домена своего старшего сына замки Шиньон, Луден и Мирбо, то есть то минимальное наследство, которое отец Генриха в свое время назначил своему второму сыну, Готфриду. Но Генриху Младшему это не понравилось и, взбунтовавшись, он устремился ко двору своего тестя Людо- вика. Так как дочь Умбера вскоре умерла, а предусмотренная в подобном случае замена ее младшей сестрой так и не состоя- лась, то запланированная женитьба была отменена, тем более, что ввиду рождения у Гумберта впоследствии мальчика- наследника возлагаемым на этот брак домом Анжу надеждам все равно не суждено было бы сбыться. В 1176 году Иоанна обручают с Изабеллой, наследницей графа Глостерского. И только 13 лет спустя, взойдя на трон, Ричард дает распоря- жение о немедленной свадьбе. До этого момента Иоанну не позволяли жениться уже потому, что все это время отец рас- сматривал его как возможного супруга невесты Ричарда, Алисы. После того как его водворение в Аквитании в 1183-1184 годах, натолкнувшись на сопротивление Ричарда, провалилось, в 1185 году, отец посылает его в Ирландию, королем которой тот был назначен еще в 1177 году. С ним был отправлен ва- лийский летописец Гиральд.30 От него мы и узнаем подробно- сти провала экспедиции: Иоанн растратил вверенные ему деньги, вызвал своими действиями недовольство населения, которое в общем благосклонно относилось к правлению Ан- жуйской династии, и был разбит. Но, поскольку его уже про- возгласили «Повелителем Ирландии», в 1187 году Иоанна все же было решено короновать на престол Ирландии, и это, на- ряду с предстоящим пожалованием ему титула графа Глостер- ского, должно было значительно укрепить его позиции в Анг- лии. Однако коронация в Ирландии не состоялась, и Ричард вновь попал из-за Иоанна в немилость к отцу. Если верить некоторым известным источникам,31 причина заключалась в том, что Иоанн из конкурента Ричарда на владение Аквита- нией - хотя это часто оспаривалось - превратился в конкурен- та на английский престол. Однако отец, казалось, напрочь отказывался воспринимать его всерьез, и в 1189 году Иоанн, покинув умирающего отца, переметнулся в лагерь победителей - своего брата и французского короля. Испытывая отеческую любовь лишь на словах, Иоанн, должно быть, понимал, что для отца он был прежде всего ко- зырем в игре против Ричарда. Предыдущая жизнь казалась ему вереницей сплошных разочарований — она вела его от одной 23
несбывшейся надежды к другой. Вполне возможно, что, узнав о предательстве Иоанна, Генрих горько сокрушался о его не- благодарности. Гиральд вкладывает в уста умирающего Генри- ха следующие слова: «Иоанн, сердце мое, не тебя ли ради я пошел на все». Да и другие авторы указывают на особые сим- патии Генриха к Иоанну. Но когда речь заходит о чувствах, как знать, на какие источники можно положиться? По край- ней мере, нет оснований полностью отказывать Генриху в отеческих чувствах. Несомненно, он вполне искренне скор- бел об обоих своих умерших сыновьях - Генрихе и Готфриде, и совершенно не доказано, что Ричарда он всегда только не- навидел. То, что Иоанн пользовался определенными преиму- ществами, обусловлено прежде всего отсутствием у него воли к власти и его шатким положением. Уже в силу молодости у Иоанна не было возможности предать отца. Последний, оче- видно, делал все от него зависящее, чтобы возможность эта так и не появилось. У этого идеального сына роль любимчика мог оспаривать только другой, обладавший еще более подходящими качества- ми — его незаконорожденный сын Готфрид, будущий архиепи- скоп Йоркский, предполагаемая дата рождения которого - 1151 год. Для него Генрих определил духовную карьеру, одна- ко, поскольку это противоречило желаниям самого Готфрида, то не стал его принуждать и в конце концов назначил канцле- ром двора. И он был единственным сыном Генриха, который принял его сторону в смертельной борьбе. И не показательно ли для отцовских чувств Генриха то, что этого сына, которого, по свидетельству Гиральда32, он называл единственным на- стоящим сыном, а других - ублюдками, сорокалетнего и без соответствующего содержания, Генрих оставляет на произвол судьбы, на милость преемников. В течение 1184 года, чередуя тактику кнута и пряника, Генрих II пытается добиться от Ричарда передачи Иоанну Ак- витании, или хотя бы какой-то ее части. Видя неуступчивость Ричарда, он уполномочивает Иоанна силой отобрать то, что отписано ему отцом, и, поскольку тот не мог сделать этого, защищать его интересы вызывается его брат Готфрид, который собирает наемную армию и развязывает войну в Пуату. Ричард ответил вторжением в Бретань. В декабре 1184 года Генрих, который сам не брался за оружие, видимо, решает, что пора положить конец кровавой бойне, и вызывает всех троих сыно- вей в Англию для официального примирения. Там в Виндзоре на Рождество они встречаются со своей матерью. Однако уже в начале 1185 года Ричард и Готфрид вновь начинают воевать. 24
Все же Ричарду удается удержать свое герцогство. Что по- буждало Генриха стремиться ввести Иоанна во владение Акви- танией? В мае 1185 года Генрих отдает Ричарду новый приказ - на этот раз тот должен передать свое герцогство матери, и теперь Ричард немедленно подчинился. Предполагалось ли этим вы- звать вражду между матерью и сыном? Но такая мера больше напоминает формальное наказание Ричарда, с помощью кото- рого Генрих II пытался сохранить свое лицо и авторитет, в то время как Ричард получал гарантию на будущее. Каковы были практические последствия данной «передачи», неизвестно, однако, надо полагать, таковые отсутствовали. В Аквитании уже было три герцога: Генрих II, Элеонора и Ричард, и правя- щая верхушка Аквитании спокойно переносила эту троицу. Также очевидно, что, сколь беспечно во времена Генриха II ни относились к титулам, формальностям и всему, что имело к этому отношение, реальное распределение власти не вызывало ника- ких сомнений. Да иначе и быть не могло: Элеонора была в Аквитании источником права, Генрих II держал в своих ру- ках власть, а Ричард был ее практическим исполнителем, как до, так и после происшедшего в последние два года обостре- ния отношений. И без того в обиходной речи во всех провин- циях, в том числе и в Аквитании, Генриха величали не его действительным в то время титулом, а «королем»33, причем, он, а не находившийся за тридевять земель король француз- ский, был таким королем, с которым считались, и олицетворял здесь верховную власть. Если не принимать во внимание предшествующие события, можно было бы, пожалуй, заклю- чить, что этим самым Генрих хотел противостоять ожидаемым или уже выдвинутым требованиям Филиппа о том, чтобы Ри- чард признал вассальную зависимость Аквитании от француз- ского короля. Ведь если Ричард был лишь представителем власти в этой провинции, то не требовалось бы никакой при- сяги на верность, которая служила бы повышению авторитета Ричарда и умаляла бы значение Генриха, впрочем, Ричард ее все же дал Филиппу в конце 1183 года в отношении всех своих континентальных владений, так что надлежащие формально- сти были соблюдены. Хотя в мотивации подобных действий можно усмотреть одновременно политическую интригу против Филиппа и демонстрацию силы по отношению к Ричарду, данную акцию не следует рассматривать обособленно. Наряду с выдвинутым в январе 1183 года требованием о лен- ной присяге Генриху Младшему в отношении Аквитании 25
и последовавшим в сентябре 1183 года повелением передать герцогство Иоанну, Генрих предпринимает целый ряд дей- ствий, которые, - хотя и представляются неблагоразумными по мотивам и противоречивыми по политическим последствиям, — в одном совершенно последовательны, а именно, они направ- лены на уменьшение, и даже на полное лишение Ричарда власти. Как бы там ни было, несомненно одно - Генрих се- рьезно взялся за Ричарда. Об открытых угрозах, что имело место впоследствии, когда речь зашла об Англии, говорить пока не приходится, поскольку оба раза, когда Генрих развя- зывал против Ричарда войну, в его действиях не хватало по- следовательности. И если в 1185 году после «передачи» гер- цогства , матери непосредственная опасность свержения Генриха, казалось, была устранена, тот все чаще стал упоми- нать в разговорах об Аквитании имя Иоанна. Теперь, когда все попытки рационального объяснения дей- ствий Генриха по отношению к Ричарду и Аквитании, пред- ставляются безуспешными, не лишним было бы бросить бег- лый взгляд на личность Генриха, характер которого некоторыми из его придворных описывается настолько живо- писно и правдоподобно34, что перед нашим внутренним взо- ром предстает яркая в физическом и психологическом отно- шении личность, чего не скажешь о прочих членах его семьи. Заслуживает внимания характеристика, данная ему Гиральдом, его ненавидевшим и знавшим его лично: «Именно «nature perversa»’ короля Генриха изо всех сил стремилась рассорить сыновей и настроить их друг против друга, надеясь этими раз- дорами обеспечить себе мир и покой».35 И это представляется вполне правдоподобным. Среднего роста, с бычьей шеей, дородный холерик с рыжей шевелюрой и широким лицом льва, Генрих был настоящим олицетворением королевской силы и неисчерпаемой энергии. Проявления королевской помпезности для него совершенно ничего не значили - одежда его мало чем отличалась от одежды слуг. Он не нуждался в фасаде королевской власти, поскольку и был этой властью - выставление напоказ бо- гатства и роскоши он предоставлял другим, таким как Бекет. При этом Генриха ни в коем случае нельзя было упрекнуть в отсутствии культуры - он вел богатую духовно жизнь, был умерен в еде и выпивке, не был ни кутилой, ни жуиром, но беспокойным и неутомимым непоседой и, одержимый охотой, весь свой досуг проводил в седле. Его придворная жизнь, ко- * «Натура извращенная» (лат.). 26
торую Вальтер Мэп лишь полушутя сравнивает с адом36, отли- чалась хаотичностью. Генрих сам создавал и поддерживал этот хаос. Один из его преданных клириков Питер Блуаский как-то отметил, что Генриху, видимо, доставляло удовольствие в по- следнюю минуту менять свои планы на день и маршруты по- ездок, и он имел обыкновение сбивать всех с толку своими противоречивыми распоряжениями. К примеру, если объявля- лось, что отъезд намечался где-то пополудни, двор все равно снимался с самого рассвета, и в страшной сутолоке грузились повозки и седлались лошади, поскольку Генрих вполне мог передумать и пожелать более ранний выезд, но король все не просыпался и мог спать до обеда, а все часами слонялись вокруг в ожидании предстоящего отъезда.37 Особо приближен- ные придворные вынуждены были расплачиваться за королев- ские милости, если верить их жалобам, «непристойными» ус- ловиями жизни: вследствие непредсказуемости маршрутов нередко хлеб был непропеченным, еда - несъедобной, вино - отвратительным, а зачастую не было даже крыши над головой. Жаловались и те, кому король был нужен по официальному или личному делу: король, галопом скачущий по стране, не- ожиданно появляясь то здесь, то там, был неуловим и непред- сказуем, что, хотя и помогало держать в руках страну, но представляло собой подлинное бедствие для окружающих, которых это обрекало на полное изнеможение, превращая их жизнь в непрерывную бешеную гонку. Неупорядоченность быта, однако, резко контрастировала с его программой правления, нацеленной на установление в Анг- лии и континентальных владениях мира и порядка и на упоря- дочение с помощью законов деятельности судебных, админи- стративных и финансовых органов. Введение в Англии суда присяжных38 и развитие системы государственного управления уже давно привлекло к нему внимание историков и обеспечи- ло ему высокое место в ряду правителей. Разговаривая с дворянством с позиции силы, с побежден- ными Генрих вел себя в высшей степени сдержанно, и поэто- му нам неизвестно о каких-либо случаях чрезмерной жесто- кости с его стороны. Войну он не любил и искренне сокрушался об убитых. И, как свидетельствует Гиральд, был приветлив и терпелив с простым людом. Но известно и другое. Варварский лесной кодекс, предусматривавший за охоту в коро- левских лесных угодьях страшные увечья, не только оставался в силе, но был дополнен еще более жестокими статьями. Бу- дучи свободным от предрассудков в положительном смысле, Генрих был чужд религиозного фанатизма и не позволял опе- 27
кать себя святым отцам. Идеология крестовых походов была ему глубоко безразлична. В то время, когда на подвластных французскому королю территориях уже пылали костры инкви- зиции, он специальным указом запретил сожжение еретиков на своих землях.39 Если его характер кажется «современным», то во многом это связано с его маккиавелианским отношением к власти. Сила анжуйской монархии по сравнению с другими фео- дальными государствами того времени заключалась еще и в том, что Генрих, не утруждая себя следствием и судом, мог приме- нять санкции per voluntatem*, по своему усмотрению, и в часто применяемых конфискациях имущества нашел для себя на редкость эффективное средство исполнения своей воли.40 Та- ким образом, Генриха II никоим образом нельзя причислить к тем знатным преступникам, которых в изобилии породила эпоха Ренессанса. Хочется верить, что смерть Бекета не была им заранее спланирована, а представляла собой несчастный случай, вызванный вспышкой монаршего гнева и доведенный до трагического финала не в меру усердными подчиненными. Совращение властью - худший проступок, что становится ося- заемым41, разумеется, вследствие возможности необдуманно распоряжаться всеми. Действия per voluntatem** *** на подвласт- ных Генриху территориях еще могли рассматриваться как ко- ролевская прерогатива, которой пользовались и Ричард, и Иоанн, причем последний явно не в меру, расплатой за что в полити- ческом смысле и стала «Великая хартия вольностей». Но в семье он определенно перегибал палку. Его самодурство ста- новилось настолько вопиющим, что для предотвращения нега- тивных последствий уже недостаточно было королевско- отцовской власти: Генрих превратился в pater familias’” в наи- худшем смысле. Его беззастенчивость, обратная сторона отсутствия пред- рассудков, являла собой неистощимый источник злокозненно- сти и интриганства. Генрих напоминал настоящего Протея - не позволяя себя никому и ни в чем разубедить, он на все имел свое собственное мнение и был реалистом лишь по- стольку, поскольку находил в этом для себя или других пользу, оскорбляясь, однако, когда с ним обходились вероломно. Щедро вознаграждая добродетель, он, оставаясь прагматиком, тем не менее слабо в нее верил, не находя в ней внутренней * Самочинно (лат.). ** Здесь: самочинные (лат.). *** Патриарх (лат.). 28
динамики и формирующей личность силы. Так, сделав из Бе- кета архиепископа, из старшего сына - короля, а из Ричарда - герцога, он почувствовал себя обманутым в своих ожиданиях, когда те в своих новых функциях стали вести себя по отноше- нию к нему независимо. Чувство реальности и знания челове- ческой природы сводились у него к отсутствию веры в наличие принципов у других. Будучи по отношению к своим сыновьям всегда тактиком и никогда не предоставляя им никаких гаран- тий, Генрих и сам их никогда не требовал. Но как настоящий тиран, облеченный неограниченной властью, он, должно быть, страдал от отсутствия подобных гарантий и испытывал посто- янный страх перед ордой сыновей, подозревая их в намерени- ях лишить его власти и страстно желая избежать неизбежного. Это создавало атмосферу недоверия, которая не позволяла членам его семьи полностью реализовать свои возможности. Болезненное недоверие ко всем без исключения, столь же далекое по своей природе от реальности, как и слепая вера, - иррациональная, патологическая черта реалиста Генриха. А патологические черты характера в pater families, как извест- но. часто становятся причиной семейных трагедий, в данном случае это в равной степени относилось и к создаваемому го- сударству. Лишь очень поверхностный взгляд может не заме- тить рядом с тем конструктивным, что внес Генрих в создание своего государства, и то, что он сделал для его развала. «Perversa пашга» Генриха полностью объясняет его отноше- ние к Ричарду. Рассматривать извращенность как определен- ный фактор позволяет его отношение к другим сыновьям, но истина представляется намного сложнее. Летом 1187 года, когда анжуйская и французская армии стояли друг против друга в боевых порядках у Шатору в Берри, - хотя ни одна из сторон не желала этой битвы, - Филипп, как утверждает Гиральд, предъявил Ричарду полученное им от Генри- ха письмо, в котором тот предлагает Филиппу выдать за Иоан- на свою сестру Алису, уже обрученную с Ричардом, и передать ему Аквитанию и Анжуйское герцогство. Даже если это собы- тие, упоминание о котором мы находим только у Гиральда. не имело места в действительности, все же что-то сильно встре- вожило Ричарда, он внезапно напал на Шиньон, захватил каз- ну отца и вновь привел свои крепости в Аквитании в состоя- ние боевой готовности. Как раз тогда была отложена коронация Иоанна на Ирландский престол, и тот был свобо- ден для других дел. Уже на безрезультатной конференции в Ла-Ферте-Бернар в конце мая или начале июня 1189, в кото- рой участвовали Генрих II, Филипп и Ричард, Генрих попы- 29
тался добиться от Филиппа мира и предложил поженить Ио- анна с Алисой, желая тем самым полностью удовлетворить Филиппа.42 Таким образом,, Иоанн играл лишь определенную роль в решении Генрихом вопроса о престолонаследии в Анг- лии. Спрашивается лишь, какую? Определенно одно, из-за Аквитании или в связи с нею Генрих отказывался официально признать Ричарда наследником английского престола. Для понимания ситуации весьма существенно то, что Ричард не тре- бовал от отца раздела власти, что отличало его от Генриха Младшего. Тот также не имел собственного независимого го- сударства, хотя и был коронован. Ричард, напротив, хотел всего лишь определенности - чтобы старший сын и будущий престолонаследник еще при жизни отца поклялся «salva fideli- tate patris sui»*, то есть принес присягу барона, как того требо- вали обычаи времени. Вопрос лишь в том, насколько серьезно воспринималась конкуренция Иоанна на английский престол и континенталь- ные владения и не был ли Ричард чересчур настойчив, прину- ждая хитрого, но в последнее время подозрительно нереши- тельного в применении крутых мер воздействия отца принять окончательное решение. Во Франции у Иоанна не было ника- кой опоры. В 1187 году в Берри он даже воевал с Филиппом на стороне Ричарда, но от участия в конференциях 1188 - 1189 годов Генрих его отстранил, тогда как Ричард принимал в них активное участие; лишь однажды, летом 1188 года посылал его Генрих к Филиппу с неким посланием, тайная цель которого, однако, не была достигнута. Это должно означать, что в ту пору с Иоанном можно было не считаться, и даже богатый на выдумки Генрих не знал, как его использовать. Оценить Ио- анна в роли будущего наследника Генриха можно по замеча- ниям, сделанным еще в одном источнике — сирвентах Бертра- на де Борна. Бертран, который лично знал принцев Плантагенетов и был с ними дружен и который из врага со временем превратился в соратника Ричарда, довольно метко описывает распри восьмидесятых. Генрих Младший, Ричард и Готфрид - все они запечатлены трубадуром. Иоанн в песнях упоминается лишь дважды и то мимоходом, а именно, как «безземельный».43 В Аквитании он сам никогда не бывал и не имел там сторонников. Равным образом мы не находим и ма- лейшего указания на то, что с аквитанской точки зрения и по имеющимся у Бертрана сведениям положение Ричарда как наследника английского престола ставилось под сомнение. На * «В верности своей отчизне» (jiamj. за
момент объявления им о своем участии в крестовом походе о Ричарде говорили как о господине, «который, будучи графом и герцогом, должен стать королем».44 При этом следует иметь в виду, что королевское назначение или лишение наследия не сводится лишь к передаче короны - короля должна признать правящая верхушка. И какой альтернативой блестящему и властному Ричарду для английской знати, которую слабый король мог лишить континентальных владений, был Иоанн? И все же опасения Ричарда имели под собой почву. С поздней осени 1187 года в политической игре появляется новый фактор: Ричард объявляет о своем участии в крестовом походе и, в отличие от Генриха II и Филиппа, которые после- довали его примеру лишь в январе следующего года, относится к этому вполне серьезно. С того момента его давление на Ген- риха приобретает еще и некий рациональный оттенок: перед тем как отправиться в поход, он требует от отца определиться в отношении престолонаследования, однако тот отказывает ему, ссылаясь как на семейные, так и на политические сооб- ражения, но не с целью удержать его, что было бы вполне разумно, а чтобы вновь унизить. С этого момента Ричард дей- ствительно должен был опасаться, что в свое отсутствие будет лишен наследства. Присутствие Ричарда не давало Иоанну никаких шансов, его же отлучка в случае смерти Генриха П сделала бы Иоанна блестящей альтернативой - для Франции. Поэтому с 1187 года реальная опасность для Ричарда исходит не от его семьи, не со стороны отца или Иоанна, как лично- сти, а от французского короля. В коше лафертебериарской конференции тот выдвигает требование о том, чтобы Иоанн сопровождал его в крестовом походе, которое Генрих, естествен- но, отклоняет Да иначе и быть не могло. Ведь участвующего в крестовом походе сына можно было с полным основанием считать умершим и отправлять на войну обоих сыновей было непозволительно с точки зрения интересов государства Да и Франция не преминула бы воспользоваться ослаблением воен- ной моши Анжуйского герцогства. Учитывая сложившуюся ситуацию, можно смело утверждать, что ни Генрих, ни Фи- липп в действительности не собирались принимать участия в крестовом походе. Генриха освободила от обета смерть, а Фи- липп сумел свести к минимуму свое в нем участие. Принимая во внимание предшествовавшую политику Людовика VII и Филиппа, Анжуйская династия могла с полной уверенностью ожидать французской интервенции при первой же благопри- ятной возможности. И совершенно очевидно, что в глазах Филиппа Иоанн был привлекательнее Ричарда в качестве анг- 31
лийского короля и главы династии. И почему бы ему тогда не взять сторону партии Иоанна, если бы тот образовал подобную партию во время отсутствия Ричарда? Случилось, однако, нечто такое, что заставило Ричарда на себе ощутить вмешательство Франции в вопрос наследования английского престола, - договор, заключенный между Генри- хом II и Филиппом 6 декабря 1183 года. В нем предусматрива- лась передача выделенного в свое время Маргарите, которая овдовела после смерти Генриха Младшего, приданого ее сестре Алисе. Этим приданым была нормандская часть провинции Вексен, находившаяся в руках Генриха, но которая при отсут- ствии соответствующей договоренности, подлежала возврату. Алиса была невестой Ричарда. И этот договор, даже с учетом того, что он удовлетворял всем злободневным нуждам, был в стратегическом плане большой ошибкой, чреватой тяжелыми последствиями. Из-за него Ричард попадает в полнейшую не- милость Франции. Откладывая подробный анализ данного договора на дальнейшее, ограничимся в настоящий момент лишь двумя аспектами: одним из его пунктов и датой его под- писания. Интересующий нас пункт касается Алисы и ее женихов. Мы узнаем, что королю Англии предстоит вернуть выделен- ный в качестве приданого Вексен, «cui45 vellet de filiis suis cum sorore regis Franciae»*. Итак, произошло нечто такое, что заста- вило усомниться в том, что после 15 лет в этом качестве Ри- чард больше не может рассматриваться как жених Алисы. Формулировка, предполагающая одного из сыновей, имеет, впрочем, соответствие в договоре 1186 года, который будет рассмотрен позднее. Источники не дают никаких объяснений данному факту. Однако в качестве альтернативы Ричарду рас- сматривается лишь кандидатура Иоанна. Готфрид был в то время женат на наследнице Бретани, и аннулирование его брака в подобных обстоятельствах привело бы к еще большему осложнению ситуации. Обратим внимание на дату заключения договора - 6 декаб- ря 1183 года. 29 сентября li83 года, на Михайлов день, Ри- чард, как уже отмечалось ранее, получил довольно неожидан- ный приказ - передать Аквитанию Иоанну. Ричард не подчинился, чем, понятно, немало озлобил против себя отца. Затем был декабрьский договор 1183 года. Ричарду не стоило большого труда понять: отец пригрозил ему кнутом. Дескать, * «Который получит его сын и сестра короля Франции» (лат.) 32
если он, Ричард, непременно желает остаться герцогом Аквитан- ским, то пусть пеняет на себя, если случится так, что королем Англии станет другой; по крайней мере, пусть имеет в виду, что Франция будет поддерживать притязания на трон «дру- гого» сына, супруга Алисы. УЗЕЛ АЛИСА-ВЕКСЕН Договор от 6 декабря 1183 года между Филиппом и Генри- хом II лишь туже затянул узел противоречий. Поскольку в нем предусматривалось, что Алиса должна была принести в прида- ное нормандский Вексен, то с этого момента Алиса и нор- мандский Вексен сливались в единое целое. Возникал своеоб- разный «узел», причем не только в психологическом смысле для тех, кого это касалось, но и в смысле переплетения двух в высшей степени запутанных и чреватых тяжкими последст- виями линий судьбы. Прежде чем обратиться к данному договору и рассмотреть его последствия, попытаемся хотя бы отчасти распутать этот клубок, бросив ретроспективный взгляд на истоки проблемы, когда обе эти линии еще не пересекались. Нормандский Вексен Местность вокруг главной крепости Жизор, в отличие от граничащего с ним французского Вексена именуемая нор- мандским Вексеном, представляла собой пограничную полоску между реками Эпт и Андель к северу от Сены. Традиционно она принадлежала Нормандии. В ходе борьбы за английский престол и герцогство Нормандское между домами Анжу и Блуа граф Готфрид Анжуйский и его сын Генрих купили поддержку Людовика VII ценой отказа от Вексена. Законное отделение по- следовало при принятии Генрихом в 1151 году присяги о вас- сальной зависимости Нормандии. После смерти своего сына Стефан Блуаский заключил с Генрихом договор о престоло- наследии, по которому тот признавался наследником англий- ского престола. Уже в это время за недостатком альтернативы это было для Людовика VII равносильно отделению Вексена, и уже в 1154 году Генрих без особых сложностей получает корону Стефана. И обнаруживает, что заплатил несоразмерно высокую цену практически за ничто. Нормандский Вексен был превращен в сильно укрепленную пограничную зону, а 2 Ричард I 33
его соседство с Францией теоретически круто меняло истори- чески сложившиеся взаимоотношения северных соседей. Если прежде сильнее была укреплена Нормандия, а подступы к Парижу оставались более или менее незащищенными, то те- перь они оказались надежно укрепленными, а Нормандия и прежде всего ее столица, Руан стали незащищенными от воз- можного нападения французского короля. Такое положение вещей показалось неприемлемым Генриху, и он попытался снова завладеть Вексеном. Поскольку в военном отношении Франция в то время была не в состоянии защитить страну от агрессивно настроенного Генриха, то в 1158 году Людовик объявил, что готов отдать Вексен в качестве приданого своей дочери Маргариты в случае ее замужества с сыном Генриха — Генрихом Младшим. В 1160 году в мирном договоре, подпи- санном между Людовиком и Генрихом II, были оговорены детали брачного соглашения и передачи данной области. Но так как в это время детям было соответственно пять и двенадцать лет, договор должен был вступить в силу после достижения обрученными брачного возраста, то есть в 1164 году. Не желая ждать целых четыре года, Генрих, используя оговорку, преду- сматривающую немедленное отделение Вексена в случае дос- рочного заключения брака, в тот же год обвенчал обоих. Та- ким образом нормандский Вексен снова перешел к нему. Сохранение Францией за собой права требовать возврата Век- сена мало его волновало. Отделение 1151 года, хотя и было практически аннулировано, еще нуждалось в законном оформ- лении, но Генрих заполучил спорную область, причем немед- ленно и без единого взмаха меча. Подобный образ действий обычно расценивается как умный политический шахматный ход, хотя само по себе привязывание решения вопроса Вексе- на к браку между детьми ввиду высокой детской смертности было весьма рискованным. И в 1183 году, после смерти хотя и достигшего совершеннолетия, но не оставившего потомства Генриха Младшего, Филипп потребовал возвращения прида- ного своей сводной сестры. К этому времени юный Филипп должен был уже почувствовать себя обязанным своему могущест- венному вассалу и защитнику Генриху. Ведь в первые, тяже- лые для Филиппа годы тот немало сделал для него в качестве миротворца, а в войне с Фландрией решительно выступил на стороне своего ленного господина. И трое его сыновей равным образом добросовестно исполняли свои лен- ные обязательства, сражаясь за французского короля, да иначе и быть не могло. Как и при Людовике, так и теперь по отно- 34
шению к Филиппу, Генрих не демонстрировал своего военно- го превосходства. Не желая потерять нормандский Вексен, он, тем не менее, ни в коем случае не хотел ввязываться из-за него в войну. В плену трагического заблуждения Генрих наив- но полагал, что ему удастся добиться своего умелым лавирова- нием. Подобная лояльность Генриха по отношению к Филип- пу представляется тем удивительнее, если учесть, насколько разительно она контрастировала с ярко выраженным двуличи- ем и ничтожностью последнего, который стремился лишь к тому, чтобы укрепить плацдарм для нанесения сокрушитель- ного удара по дому Генриха. Поведение Генриха не становится понятнее, если попытаться объяснить его лояльность страхом перед войной. Исход военного противостояния объединенных ударных сил дома Анжу и партии Филиппа из-за Вексена едва бы был в пользу последнего. Столь же необъяснимо, почему Генрих не воспользовался своими финансовыми возможностя- ми и не навязал стесненному в материальном отношении Фи- липпу денежную компенсацию за Вексен. Вместо этого при заключении договора 6 декабря 1183 года он уже в третий раз признает, что Вексен, который в действительности находится у него в руках, по праву принадлежит Франции. Подобная сговорчивость Генриха и все более настойчивые требования Филиппа четко определить правовой статус Вексена, недву- смысленно указывают на существование некоего плана. Алиса Алиса была второй дочерью Людовика VII и его второй же- ны Констанцы Кастильской, которая умерла 4 октября 1160 года при ее рождении. Таким образом, нам достоверно извес- тен ее возраст. В ознаменование заключения в 1169 году Мон- мирейского мира она была обручена с двенадцатилетним в ту пору Ричардом, которому по этому же поводу был жало- ван титул герцога Аквитанского.46 Ничто, казалось, не препят- ствовало скорой свадьбе. Как ни странно, но приданого не требовали, да и вопрос о нем не поднимался. Но в 1183 году обрученные, которые достигли, соответственно, возраста двадцать шесть и двадцать три года, все еще не были женаты. Более того, судя по одной из формулировок договора от 6 декабря 1183 года, согласно которой на Алисе мог жениться один из сыновей Генриха, становилось в высшей степени проблема- тично, что этот брак вообще когда-нибудь состоится. В 1176 - 1177 годах французский двор прилагал немалые усилия, чтобы либо добиться заключения брака, либо вернуть 2* 35
Алису домой. Людовик VII даже обратился за помощью к папе с просьбой оказать давление на Генриха II, и, как известно, тот угрожал последнему интердиктом. В распоряжении исто- риков имеется два письма папы Александра III своим легатам, одно из которых датировано 21 мая 1176 года, а другое - 30 апре- ля 1177 года47, иллюстрирующие дипломатические приемы Генриха в этот период. В ответ на требования Людовика он недвусмысленно дает понять, что брак не состоится до тех пор, пока тот не исполнит своих обещаний относительно при- даного, о которых, однако, нам ничего неизвестно. Зато его собственные ясно определены - поскольку жених не кто- нибудь, а герцог Аквитанский, то за Алисой должны дать Бурж и другие города провинции Берри, где Генрих в это время проводил экспансионистскую политику. Эти требования до- полнялись требованием уступить французский (!) Вексен Ген- риху Младшему. Последнее представляется настолько несураз- ным, что его можно рассматривать лишь как заведомо завышенное требование, заранее рассчитанное на отказ. Путем различных дипломатических ухищрений Генрих, однако, доби- вается того, что решение вопроса об интердикте, которым папа угрожает ему в случае дальнейшего необоснованного удержания Алисы, откладывается до личной встречи двух мо- нархов. Результатом такой встречи был Иврийский договор, заключенный в сентябре 1177 года. О браке и приданом в нем, однако, совершенно не упоминается, зато пространно излага- ются намерения обоих королей участвовать в предстоящем крестовом походе. Заявив о своем намерении отправиться в кре- стовый поход, Генрих тем самым напрочь лишает Людовика протекции церкви. Расчет был верным - перспектива в самом ближайшем будущем увидеть могущественного Генриха II в рядах крестоносцев, разумеется, сразу же отвела на задний план дело Алисы, тем более, что после недавнего налаживания хороших отношений с Фридрихом Барбароссой, поддержка Франции Александру III уже не казалась столь важной. Последние три года своей жизни Людовик VII больше не предпринимал ни- каких попыток добиться заключения брака. Алиса сидела под «домашним арестом», Генрих больше не выдвигал никаких требований по приданому, а у юного Филиппа в первые три года правления были дела поважнее, так что прошло шесть лет, прежде чем проблема Алисы снова привлекла к себе вни- мание. Тема эта вышла на первый план после смерти Генриха Младшего и временного затишья в военных действиях. Теперь в качестве приданого Генрих II не требовал ни Бурж, ни что- либо другое, но готов был удовольствоваться лишь тем, что, по его мнению, и без того ему принадлежало, а именно, норманд- 36
ским Вексеном. Таким образом, будущему супругу Алисы, кем бы он ни оказался, не было особых причин радоваться этому фактически символическому приданому. Договор от 6 декабря 1183 года, который упоминается в Gesta Говдена, находит любопытное толкование в хронике Ригора. Там мы читаем: «В этом договоре записано, что тот из сыно- вей английского короля, который возьмет ее (Алису) в супру- ги, должен после’ смерти этого короля унаследовать англий- ский престол» 48. Французский летописец при этом добавляет, что кандидатом на оба эти звания по праву считается Ричард, как отныне старший из сыновей. Однако здесь желаемое для французского двора явно выдается за действительное, по- скольку совершенно непонятно, как право на английский пре- стол могло быть связано с сестрой французского короля, кото- рая к этому праву не имела ни малейшего отношения. Ведь в лучшем случае, как это подтвердил сам Генрих II, она имела пра- во претендовать на небольшой клочок земли - нормандский Век- сен. Но имел ли Вексен какую либо ценность и вообще можно ли было его представить в иных руках, чем у герцога Нор- мандского? А Нормандия с Англией уже были неразрывно связаны в единое целое, и их разделение в следующем поколе- нии представляло бы вопиющее нарушение действующего в то время права наследования. Таким образом, предположение о том, что обладание нормандским Вексеном дает право на английский престол, было, мягко говоря, необоснованным. Франция, однако, сделала все от нее зависящее, чтобы эта формула стала более привлекательной: только тот, кто женат на Алисе, может, следовательно, стать королем Англии. Это вопрос теории права, который всегда противопоставлялся во- просу практического государственного управления: кто будет английским королем, будет также герцогом Нормандским и, если его зовут Ричардом, будет также владеть нормандским Вексеном. Алиса могла видеть, с чем она остается. Первая точка зрения была французской, другая, несомненно, принад- лежала Ричарду. Текст договора прекрасно отражает ситуацию, в которой оказалась Алиса после смерти Генриха Младшего, и две взаи- моисключающие перспективы ее будущего. Согласно англий- ской точке зрения Алиса могла стать супругой герцога Аквитан- ского. При этом ей не грозило понижение в ранге даже в том случае, если бы этим герцогом оказался кто-то другой, а не Ричард. Французская точка зрения была диаметрально проти- воположной: как невеста Ричарда Алиса имела право на по- вышение ранга наравне со своим суженым. Ее должны были 37
рассматривать как невесту наследника престола. Интересы Франции, однако, совершенно не пострадали, если бы в каче- стве последнего выступил кто-либо иной, а не Ричард. Таким образом, с французской точки зрения и по чисто логическим соображениям, наследником престола спокойно мог быть Ио- анн, в то время как Генрих II отводил ему определенную роль в решении аквитанской проблемы. Как предполагалось решить эту теперь уже чисто техническую проблему - выделение нор- мандского Вексена в качестве приданого герцогу Аквитанско- му, - мы увидим позднее. Оставшиеся шесть лет до смерти Генриха протекли в неви- димом силовом противостоянии этцх двух точек зрения. Сфе- ры интересов обоих государств были четко обозначены: ан- жуйцы стояли за сильного Ричарда, получающего неделимое наследство. Интересы Франции требовали: минимум - деления и раздробления государства-соперника, максимум - прихода слабого Иоанна на английский престол. Однако оба короля поступают вопреки своим очевидным актуальным политиче- ским интересам: Генрих подает Филиппу в этом пример дого- вором 1183 года. Филипп следует этому примеру, заключая в конце концов союз с Ричардом. Были ли эти действия вы- званы необходимостью? «Перекособоченные» отношения между двумя королями и победа Ричарда в противостоянии 1189 года - при поддержке Филиппа он получает в полном объеме свое наследство - подводят нас к тому, чтобы не рассматривать их роли в конфликте как слишком наивно-дипломатические. Необходимо признать, что данные противоречия, приведшие их, в конечном счете, к военной конфронтации, могли быть решены путем переговоров. Вернемся к договору и его последствиям. Непосредствен- ным его итогом было то, что Генрих, наконец, четко опреде- лил, кто из его сыновей женится на Алисе и получит Вексен. Им должен был стать Иоанн. Затем в течение 1184 года, когда братья скрестили мечи в развязанной Генрихом II малой войне за Аквитанию, тот потребовал от Ричарда уступить Аквитанию Иоанну и предложил ему новую невесту, на этот раз дочь Фридриха Барбароссы. Этим самым он хотел реализовать дав- ний замысел брачного союза между его династией и импера- торской семьей. Еще в 1165 году рассматривалась возможность брака между старшим сыном Штауфена Фридрихом и дочерью Генриха Элеонорой, ставшей впоследствии супругой Альфон- са VII Кастильского, однако этот брак тогда так и не состоялся. Отличавшийся слабым здоровьем Фридрих скончался в пятилет- 38
нем возрасте. Еще при его жизни младший брат Фридриха, впоследствии Генрих VI, был коронован на германский пре- стол, вследствие чего данный брачный проект утратил свою привлекательность.49 Вполне очевидно, что новым брачным соглашением Генрих провоцировал Францию, поскольку вме- сто простого решения брачного вопроса он хотел навязать ей запутанное, с участием Иоанна. Укрепляя свои города по Эпу, и в первую очередь Жизор50, он недвусмысленно давал понять, что ожидает нападения французов на Вексен. О свадьбе с гер- манской принцессой, обеспечивающей союз с императором, была достигнута договоренность с Генрихом в конце лета 1184 года во время паломничества в Кентерберийский мона- стырь архиепископа Кельна и Филиппа Фландрского. В конце сентября 1184 года в Вероне состоялась встреча английского посланника с Барбароссой, на которой соглашение было ра- тифицировано с германской стороны.51 В знак германско-ан- жуйского взаимопонимания Генрих соглашался на возвраще- ние в наступающем году в империю Генриха Льва. Однако еще до конца года дочь императора умерла, и все вернулось на круги своя. То, что для политики осталось эпизодом, тем не менее, имеет огромное значение для оценки способностей Генриха II находить рациональный выход из сложных ситуаций - пусть даже последующая интерпретация выглядит единственно разум- ной. Породнившись с императором и имея за спиной поддержку империи и дружественных ей Фландрии и Кельна, Генрих мог навязать Филиппу свое толкование договора от 6 декабря 1183 года. Как бы лично он ни был озлоблен против Ричарда, Генрих не упускал из виду политическую выгоду и династические нужды. Да и новое обручение нельзя рассматривать как недоб- рожелательный акт по отношению к Ричарду, поскольку, пре- жде всего, это была бы определенно более выгодная партия, и совершенно очевидно, что зятя Барбароссы никогда бы не лишили наследства. Он стал бы королем Англии, и в силу этого герцогом Нормандским, и де-факто за ним бы остался Вексен. Алиса при этом досталась бы Иоанну, от которого в дан- ном случае потребовалось бы завладеть Аквитанией, что, одна- ко, без поддержки отца было немыслимо. Проблема Алиса- Вексен еще долгое время не находила бы своего решения. Разумеется, Иоанн должен был прежде доказать Франции свою приемлемость в качестве супруга Алисы. И все же был бы сделан решительный шаг на пути к устранению проблемы. Важнейшим результатом стало бы сведение замужества Алисы 39
к такой проблеме, которая никоим образом не была бы связа- на с наследованием английского престола. Раньше считалось, что той обрученной, скончавшейся 8 октября 1184 года в возрасте пяти лет, была Агнесса, которая в «Марбахских Анналах» и Хронике собора святого Петра в Эр- фурте упоминается в связи с последовавшей вскоре смертью императрицы Беатрисы, но позже возникла новая версия, ко- торая - на основании линии потомства императрицы - вводит в литературу другую дочь Барбароссы.52 На момент брачного соглашения она должна была быть подходящего для Ричарда возраста: 16-17 лет. Даже если бы более ранние исследовате- ли и проигнорировали тот факт, что в названных источниках упоминается об обручении Агнессы с венгерским королем, все равно, представляется маловероятным, что эта дочь, умираю- щая по стечению обстоятельств почти одновременно с той Агнессой, ни с кем не обручена, несмотря на существенную разницу в возрасте со своей сестрой, что, разумеется, можно отчасти отнести на счет неосведомленности источников. Заклю- ченное брачное соглашение, конечно, не является в прямом смысле обручением, и ничто не свидетельствует против того, что до его заключения было расторгнуто обручение с венгер- ским королем. Ввиду краткосрочности данного брачного со- глашения с Англией, не столь уж удивительно, что германские источники о нем не знают. Во всяком случае, аргумент в поль- зу того, что эта открытая анонимная дочь императора по сво- ему возрасту гораздо больше подходила Ричарду, чем пятилет- няя, несостоятелен. Разумнее всего здесь было бы предположить, что подобный шаг был сделан Генрихом II в надежде обеспечить в самом ближайшем будущем Ричарду потомство, подобрав ему подхо- дящую жену, и оградить его от нападок французов в вопросе престолонаследия, заполучив столь могущественного тестя. Однако выглядит все как раз совсем наоборот: чтобы сделать из этого факта вывод о нормальных родственно-династических чувствах Генриха, нам необходимо досконально знать, что невеста уже достигла брачного возраста. И уж ни в коем слу- чае речь не может идти об изменении или переориентации политики Генриха и рассмотрении проекта брака со Штауфе- нами как мудрого с внешнеполитической точки зрения акта доброй воли по отношению к Ричарду. Правдоподобнее как раз обратное. А именно, что той предполагаемой дочерью импе- ратора была все-таки пятилетняя Агнесса, либо какая-нибудь другая столь же юная особа. Тогда к прежним козням Генриха против Ричарда остается прибавить очередную. Вместо Алисы 40
двадцатисемилетний Ричард вновь оказывался связанным с маленькой девочкой, причем, поскольку заключение и тем более исполнение брачного соглашения намечалось лишь в дале- ком будущем, Генриху было бы совсем несложно впоследствии отказаться от этого брака, и все как и прежде повисло бы в возду- хе. Здесь самое время вспомнить теорию о гомосексуальности Ричарда и предположить, что, зная об этом, Генрих нашел неплохой выход, чтобы избежать скандала. Но такой подход представляется не менее спекулятивным, чем обе рассмотрен- ные выше версии. Тем более, когда через пару лет Ричард взял решение вопроса о своем браке в свои руки, он быстро нашел себе подходящую по возрасту невесту, которая к тому же отве- чала интересам проводимой им в Аквитании политики. Следу- ет, однако, отметить, что по иронии судьбы свадьба состоялась лишь после того, как этой Агнессе исполнилось двенадцать, а нормальная супружеская жизнь, если вообще была таковая, началась лишь после того, когда она достигла возраста шест- надцати. Как бы там ни было: будь то козни судьбы против развязы- вания гордиева узла или очередное проявление злой воли отца, но к концу 1184 года проблема Алисы и Вексена оставалась столь же острой, как и при ее возникновении. Как уже отме- чалось, Генрих положил конец братоубийственной войне за Аквитанию и вынудил Ричарда передать свое герцогство мате- ри. В отношениях Генриха с Филиппом не произошло ника- ких изменений. Не поддержав искавших его союза фландрских графов в разразившемся конфликте между Фландрией и Фран- цией и снова выступив на стороне Филиппа в роли миротвор- ца, Генрих упустил очередной шанс военного решения про- блемы. Благодарности Филиппа он, разумеется, не заслужил. Тот последовательно продолжал политику своего отца, поста- вившего себе целью внести раздор в семью Плантагенетов. Единственным результатом немецкой интермедии было, пожа- луй, то, что Филипп вынес из нее для себя урок. В мае 1187 года он вступил с Барбароссой в союз, и хотя со стороны импера- тора он не был направлен против Англии, Филипп преследо- вал именно эту цель, реализовать которую ему, наконец, уда- лось в 1191 году совместно с Генрихом VI. Следующий шаг в решении проблемы Алисы и Вексена был сделан в начале весны 1186 года. Тогда, по свидетельству Gesta и Chronica Говдена53, в ответ на настоятельные требова- ния Филиппа Генрих поклялся, что на Алисе женится Ричард - на этот раз именно Ричард и никто другой. Однако договор от 11 марта 1186 года54, оригинал которого у нас имеется и кото- 41
рый, по всей видимости, является новой редакцией утерянного договора от 6 декабря 1183 года, далеко не однозначен. Его содержание, вкратце, сводится к следующему: прежде чем вдове Генриха Младшего Маргарите будет позволено вы- ехать из владений Генриха, чтобы выйти замуж за Белу III Венгерского, она должна отказаться в пользу Генриха от своих прав на Вексен, получив взамен компенсацию в виде ежегод- ной пенсии, выплачиваемой либо английским королем, либо его сыновьями. Условия платежа занимают большую часть текста договора и здесь царит полная ясность, чего никак не скажешь об остальной его части. При этом ее брат, король Филипп, принимает на себя обязательство в отношении «pro illo fdiorunr regis Angl’ vel pro illis, quern vel quos ipse rex Angl’ ad ipsum re- gem Franc’ cum litteris suis et certo nuncio propter hoc des- tinabit».* Таким образом, Генрих обещал послать к Филиппу одного или нескольких сыновей с верительной грамотой. Од- нако сразу же после этого речь идет лишь об одном из них, а именно, о Ричарде, правда, в условном наклонении: «et si Richardus fdius regis Angl’ ad regem Franc’ venerit sicut predictum est, facto ei iuramento quod ei facere tenetur iuxta tenorem carte compositionis inter regem Franc’ et regem Angl’ facte, rex Franc’ pro eo sine omni difficultate et mora fideiubere tenetur».** В дан- ном пункте делается ссылка на какой-то неизвестный нам другой договор между монархами, предусматривающий прине- сение Ричардом некой клятвы, от которой зависит законность рассматриваемого договора. Откладывая на время рассмотрение этой загадочной клят- вы, заметим, что толкования неясных мест Говденом доста- точно определенно указывают на связь между выходом Алисы замуж за одного из сыновей Генриха и сохранением Вексена в руках Плантагенетов. Вексен был приданым, и упомянутая пенсия лишала Маргариту права на него. Хотя за ее братом и признавалось право собственности, он не мог ей вновь вы- делить его в качестве приданого. Без свадьбы же не могло быть, разумеется, и речи о приданом. Здесь нетрудно провести * «Того сына короля Англии или тех сыновей, которого или которых лич- но король Англии лично королю Франции своим письмом, переданным через надежного посланца, соответственно направит» (лат.). ** «И если Ричард, сын короля Англии, прибудет, как было оговорено, к королю Франции, и принесет присягу, предусмотренную в письменном согла- шении между королем Англии и королем Франции, то последний обязуется исполнить данный договор безоговорочно и в соответствии с действующими правовыми нормами» (лат.). 42
четкую грань между политической реальностью и домыслами: главным наследником, о котором шла речь в договоре, был, несомненно, Ричард. Именно он должен был исполнить усло- вия договора, женившись на Алисе, что и готов был клятвенно заверить Генрих. Однако на этот счет были определенные со- мнения. И поэтому на всякий случай предусматривался еще один вариант: в текст договора вставили еще «другого» сына, вот почему возникла необходимость послать к Филиппу двоих сыновей. Если же допустить, что в планы Генриха входила женитьба Иоанна на Алисе в качестве герцога Аквитанского, в результате чего к нему бы на законном основании отошел Вексен, то нетрудно догадаться, что отделение этой области от остальной Нормандии впоследствии поставило бы будущего наследника Генриха в качестве герцога Нормандского перед необходимостью восстановить нарушенное единство. Путем ряда ленных присяг можно было бы, конечно, обеспечить двойную вассальную зависимость Иоанна от Ричарда и Фи- липпа. Но, окажись Ричард для Иоанна более сильным сеньором, он, в качестве герцога Нормандского, смог бы беспрепятст- венно контролировать Вексен. Если вспомнить об отношениях Ричарда с Филиппом, нетрудно догадаться, какую именно клятву в случае реализации варианта «Иоанн - супруг Алисы» имели в виду участники соглашения. Ясно одно, законных препятствий к браку Алисы не существовало. Летом 1186 года после несчастного случая на турнире скон- чался Готфрид, третий по старшинству из сыновей Генриха. Больше всех о нем горевал Филипп. С его смертью возник целый ряд новых проблем относительно Бретани и опекунства над его детьми, но для Ричарда ситуация несколько упрости- лась. Теперь ему не угрожали интриги Готфрида и оставался лишь один конкурент на престол - Иоанн. Кроме него и неза- долго до этого родившегося у Готфрида сына, Артура, во всей семье не оставалось ни одного потомка мужского рода. И по- скольку Генриху никак не удавалось женить одного из сыно- вей на Алисе, а кроме нее, казалось, других подходящих пар- тий не предвиделось, такой поворот событий мог бы вполне устроить Филиппа, страстно желавшего исчезновения с лица земли Анжуйской династии. В 1187 году, несмотря на данную в предыдущем году Генрихом клятву, Ричард и Алиса все еще не были женаты, и Филипп, к тому времени почувствовавший свою силу, объявил войну. Но напал он в Аквитании, а не в Нор- мандии. И, прежде чем рассматривать эту новую фазу событий, необходимо сделать еще одну попытку пролить свет на беско- нечную историю помолвок. 43
В этом смысле не представляется возможным завершить главу о Вексене, не рассмотрев ситуации, сложившейся на конец правления Ричарда в 1199 году. Пока тот был в герман- ском плену, Жизор из-за предательства попал в руки Филиппа, и первостепенной задачей Ричарда сразу после возвращения стало отвоевать Вексен. Незадолго до своей смерти он почти добился этого, и лишь Жизор все еще находился в руках у Филиппа. Но он был окружен, и падение главной крепости Вексена было вопросом времени. И тогда, вспомнив тактику Генриха II, Филипп предложил заключить брачный союз меж- ду наследником французского престола Людовиком и кастиль- ской племянницей Ричарда. Интерес в данном случае пред- ставляет вопрос о приданом. Еще в 1195 году в одном из брачных проектов, которые Филипп пытался реализовать, он сделал крутой поворот в правовой аргументации. Правда, тогда речь шла о всем Вексене, а теперь лишь о Жизоре, шаткое положение которого и объясняло проявленную Филиппом гибкость: молча признавалось, что Вексен принадлежит Ри- чарду, хотя единственно с той целью, чтобы он передал его будущим супругам в качестве приданого. Откровенный цинизм и полная искусственность подобного правового обоснования становятся очевидными, если обратиться к постановке вопроса о приданом в Лягулетском мирном договоре 1200 года между Иоанном и Филиппом.55 Несмотря на первоначальные успехи Иоанна, соотношение сил, по оценке Филиппа, должно было драматически измениться не в пользу анжуйского партнера по переговорам: Жизор теперь и вовсе не упоминался, а о Вексе- не речь шла лишь в связи с уступками английского короля, который своей племяннице уже выделил в качестве приданого владения в Берри. С учетом новых перспектив, открывавшихся ввиду предстоявшего восшествия Иоанна на престол, Филипп утратил всякий интерес к малозначительным правовым нюан- сам между владением Вексеном де-факто и де-юре. Давно уже стал больным вопрос: кто повинен в том, что брак между Ричардом и Алисой, позволивший бы, наконец, окончательно решить проблему Вексена, никак не мог состо- яться. Источники на этот счет дают в высшей степени проти- воречивые объяснения: Генрих был против брака. Ричард не хотел этой невесты. Он снова и снова просил отца женить его на Алисе56. Целесообразнее, как нам представляется, поэтому полагать- ся не на мнения источников, а на бесспорные факты, и окон- чательные выводы делать именно с этих позиций. То, что Ричард не желал брать в жены Алису, можно счи- тать доказанным, ибо в 1191 году он женится на Беренгарии 44
Наваррской. И если бы препятствовал браку отец, Ричард мог бы жениться на Алисе сразу же после поражения и смерти того в июне 1189 года. Внезапная перемена намерений в данном слу- чае маловероятна уже по той простой причине, что в одной из песен Бертрана де Борна, датируемой 1188 годом, мы находим вполне правдоподобное подтверждение тому, что Ричард уже в то время вел тайные переговоры с Наваррой о Беренгарии.57 Главный пункт договора о капитуляции, подписанного Генри- хом 4 июля 1189 года и отражавшего интересы победителей, то есть Филиппа и Ричарда, обязывал Генриха передать Алису в руки доверенному лицу, назначенному его сыном из числа высшей знати. И ни слова о предстоящей свадьбе Ричарда с Алисой. Не следует ли отсюда, что в то время Ричард даже не утруждает себя тем, чтобы создать видимость желательности для него этого брака? Кто же пытается убедить нас в том, что Ричард упрашивал отца отдать ему в жены Алису, которую тот содержал под «домашним» арестом? Французские или профранцузские ис- точники, в которых этот брак связывался с правом на англий- ский престол, исходили из явно не отвечавшей истине посыл- ки будто большая честь была бы оказана жениху подобным браком. Это Ригор, Philippidos, Эракл-«Эрнулы>, из английских же отметим ссылающегося на французские авторитеты Герва- сия. В таких же солидных источниках, как Gesta и Chronica Гов- дена, да еще, может быть, у Дицето, отражено иное положение дел: повествуя о крупнейших конференциях 1188-1189 годов, они сообщают лишь о требовании Филиппа к Генриху - женить Ричарда на Алисе. Но поскольку Ричард сам на них присут- ствовал и, в конце концов, вступил в союз с Филиппом, то, если отвлечься от общей картины, не правильнее ли рассмат- ривать согласие Ричарда как простое соблюдение формально- стей, да и только. Однако равным образом в этом можно усмот- реть признаки сознательной осторожности Ричарда, косвенно свидетельствующие о том, что он сам как раз и не желал открыто обсуждать эго требование. Впрочем, все высказывания источни- ков о желаниях Ричарда в этом смысле представляют для нас интерес уже потому, что знакомят нас с уровнем осведомленности летописцев, так как в том, что кандидатура Алисы была отклоне- на самим Ричардом, сомневаться не приходится. Таким образом, позицию Генриха можно толковать двояко: Генрих был со своим сыном единодушен и также не хотел этого брака (несмотря на то, что сам о нем договаривался еще в 1169 го- ду); Генрих, в отличие от Ричарда, желал его брака с Алисой, и тогда у них по этому вопросу были большие разногласия. 45
Но и здесь нельзя положиться на источники. Прямые ука- зания на то, что Генрих не хотел выдавать Алису за Ричарда, из основных источников содержатся лишь у Ритора и Гийома Бретонского в Chronica. Какие же выводы напрашиваются из этих двух версий, где истинной может быть лишь одна? Если исходить из предполо- жения о единодушном неприятии Генрихом и Ричардом этого брака, становится совершенно неясно, почему же в таком слу- чае помолвка не была расторгнута. Или причина в том, что, одобряя в принципе подобный союз, гарантировавший права на Вексен, Генрих препятствовал его заключению из-за того, что не хотел уступать его Ричарду в качестве приданого? Но ведь он не отдал Вексен и Генриху Младшему, который также претендовал на это приданое. Нет и свидетельств того, что Ричард немедленно потребовал бы передачу ему Вексена. Вот почему этот мотив, на который в одном месте намекает Гийом Бретонский, выглядит неубедительно.58 Пониманию очевидного расхождения между предполагаемым желанием Генриха и его поступками, результатом которых было затягивание осуществ- ления этого брака, мало способствует и тот факт, что в этом никак нельзя усмотреть его козни по отношению к Ричарду, так как последний сам не хотел видеть Алису своей женой. Даже если допустить, что в душе Генриха шла яростная борь- ба, то уж на отношениях с Ричардом она отразиться никак не могла. Во всяком случае, он выглядел бы законченным психо- патом, так как затягивание конфликта приводило к тому, что с определенного момента он бы уже не выи1рывал, а терял время. И то, что Генрих оказался не в состоянии воспользо- ваться достигнутым взаимопониманием, в конце концов выну- дило Ричарда выступить против отца. Однако если не исходить из тяжелого психического рас- стройства Генриха, а также при отсутствии логической причи- ны, по которой он мог бы воспротивиться этому браку, то остается заключить, что Генрих хотел его. Тогда вполне объяс- ним и весь тот нажим, который он оказывал на сына - попыт- ки отобрать у него Аквитанию, угрозы выступить против него в союзе с Францией, содержавшиеся в договорах 1183 и 1186 годов, отказ в признании его престолонаследником. Все сво- дилось бы к стремлению привести сына к послушанию. А если уж Ричарду так не хотелось жениться на Алисе, что ж, на ней мог бы, в конце концов, жениться и Иоанн, какая ему, Генриху, разница. Иоанну на то время было уже выделено наследство, и ему с Алисой была предложена, ни много ни мало, Аквитания. Такой должна была стать для Ричарда от- 46
ступная цена за разрыв помолвки, по крайней мере, так бы хотелось Генриху. Франция же запрашивала |более высокую цену - отказ от английской короны в пользу Иоанна. И не только невозможность отыскать причину сопротивле- ния Генриха этому браку подводит нас к противоположному мнению. Имеется довольно веская причина, по которой он крайне настоятельно должен был добиваться брака с Алисой одного из своих сыновей, желательно, разумеется, Ричарда. Это не влекло бы за собой переориентации всей политики и не вызвало бы никаких неприятных вопросов. Когда в 1191 году в Мессине - это было уже после смерти Генриха — Филипп вновь поднял вопрос о его помолвке с Алисой, Ри- чард открыто назвал причину своего отказа жениться на ней: она была, якобы, совращена отцом и родила ему сына. В под- тверждение этого Ричард предложил представить свидетелей. Но Филипп отказался их выслушать. Он заключил с Ричардом договор, и помолвка, наконец, была расторгнута. События эти упомянуты Говденом в Gesta и Chronica. И в отличие от дру- гих источников, речь идет не о слухах, а об официальном за- явлении Ричарда, которое представляется достоверным еще и потому, что Говден присутствовал в то время в Мессине, чему имеются доказательства59. Из английских источников той эпохи об этой любовной связи открыто сообщает Гиральд, называя ее в качестве причины, по которой Ричард наотрез отказывался взять в жены Алису, тогда как Девиз по этому поводу высказывает серьезные сомнения. Французские и про- французские же авторы об этом либо вовсе умалчивают, либо говорят намеками, как, например, Андреа Маршьянский,60 причем тут же перечеркивают их как недоказуемые и недос- тойные упоминания. Особняком среди французских источни- ков стоит Philippidos, где дважды упоминается эта скандальная связь и вовсе не как досужие выдумки злопыхателей.61 Нетрудно догадаться, почему Франция не торопилась сделать истину достоянием гласности - едва ли ее можно было бы использо- вать в пропагандистской кампании против Ричарда. В чем- чем, а в несправедливости его в данном случае не упрекнешь, напротив, отказ жениться на Алисе был бы как нельзя право- мерен, да и проблема Вексена, как мы вскоре увидим, каза- лось, нашла, наконец, свое решение. К тому же злодей Генрих был уже мертв, и огласка дела едва ли сделала бы много чести Франции. Выдвинутое Генриху обвинение представляется совершенно обоснованным. Если бы Ричарду хотелось опорочить невесту, чтобы на этом основании уклониться от брака, вовсе необяза- 47
тельно было бы сваливать вину за разрыв помолвки на собст- венного отца - для этого вполне бы подошел первый встреч- ный рыцарь. Прибегать к такой выдумке в 1191 году, когда время бурных страстей в отношениях с отцом осталось позади, Ричард не был заинтересован. Что же касается предложенных им свидетелей, похоже, они были у него уже в феврале 1190 года. Именно тогда он созывает в Нормандии конференцию, на которою, помимо архиепископа Кентерберийского и всех анг- лийских епископов, приглашает мать Иоанна, сводного брата Готфрида и, совершенно неожиданно, еще и Алису. Роль по- следней на этом, в общем-то семейном совете, могла быть только одна - сделать признание. И как тут удержаться, чтобы не истолковать необычайную уступчивость Генриха в его от- ношениях с Филиппом как стремление его задобрить, а сохра- нение, казалось, безнадежной помолвки - как свидетельство нечистой совести. Но то, что Генрих все же не решался ото- слать домой дочь своего прежнего сюзерена и сестру своего теперешнего, которую сделал своей любовницей, да еще не желал признавать, что его сын вовсе не собирался прикрывать грехи отца, давало в руки французскому двору, где, разумеется обо всем догадывались, крупный козырь - уж в слишком не- приглядном свете представал Генрих, хотя скандальным был не столько сам по себе его поступок, сколько непоправимость возникшей из-за несговорчивости Ричарда ситуации. Однако огласка не только давала бы французскому королю безукориз- ненный моральный повод к объявлению войны, но и положи- ла бы конец десятилетним политическим маневрам Генриха в отношении Вексена, которые опирались на рассмотрении его в качестве приданого. Вексен пришлось бы вернуть, ведь его уже нельзя было получить в приданое ввиду невозможности брака с Алисой ни одного из сыновей Генриха, поскольку «copula camales»*, независимо от того, совершена ли она в браке или без такового, по каноническому праву трактовалась как возникновение родственных отношений, что являлось абсо- лютным препятствием к браку,62 и дальнейшее удержание Вексена повлекло бы за собой военный конфликт с ужасаю- щими последствиями. Более того, нельзя было и открыто при- знать, что брака с Алисой не желал именно Ричард, иначе немедленно встал бы вопрос о причинах его отказа. Таким образом, роль официального противника брака должен был взять на себя Генрих II, хотя дальнейшая отсрочка создавала все больше проблем для него самого. Прежде всего, собствен- * «Плотская связь» (лат.). 48
ные подданные все чаще упрекали его в несправедливости. Сколько еще он будет лишать Ричарда всего, не только не допуская его к невесте и наследству, но и не признавая его официально наследником престола? И с другой стороны по- ложение Генриха было незавидным.. Он не мог ни отправить Алису к Ричарду с приказом жениться на ней, ни прибегнуть к более крутым мерам, а именно, силой отобрать у него ка- кую-то часть Аквитании с тем, чтобы заставить его помалки- вать. До принятия обета участия в крестовом походе осенью 1187 года - лишь до этих пор - интересы Генриха и его сына в части разоблачения скандала не совпадали. До этого огласка правды лично Ричарду была бы только на руку - одним махом он избавлялся и от невесты, и от конкурента Иоанна, а заодно и от вмешательства Франции. Перспектива войны с Филиппом его вовсе не страшила. И еще он мог потребовать от отца, и имел бы на то полное право, чтобы тот официально признал себя главным виновником срыва свадьбы, и у Генриха не было бы другого выбора. И если тот хотел избежать крупного скан- дала, он должен был бы, по крайней мере, для виду «запрещать» брак до тех пор, пока Ричард либо сам не женит- ся на Алисе, либо не созреет для того, чтобы уступить Аквита- нию Иоанну, который бы занял его место под венцом. То, что Алиса преспокойно пережила этот конфликт, и то, что слухи связывали ее лишь с Генрихом, достаточно красноречиво ха- рактеризует как отца, так и сына, но, прежде всего, конечно, Генриха. Столь благородное поведение в общем-то аморально- го Генриха можно считать еще одной причиной, по которой ему не удавалось решить эту проблему. К попыткам политиче- ского решения, возможно, следует причислить его переговоры о браке Ричарда с дочерью Барбароссы. Но, как уже отмеча- лось, этот политический ход преследовал двоякую цель. Как чисто гипотетический выход из сложившейся ситуации следу- ет, возможно, рассмотреть сообщения Гиральда и Гервасия о том, что Генрих якобы хотел «развестись» с Элеонорой и же- ниться на Алисе, для чего и попросил папу прислать к нему своих уполномоченных легатов, прибытие которых в октябре 1175 года действительно подтверждается документально.63 К подобной мысли его вполне могли подтолкнуть мятежные действия его жены и сыновей в 1173 - 1174 годах. Но тогда бы ему, подобно Людовику, который сделал это в 1152 году, при- шлось бы отказаться от Аквитании, и хотя он мог рассчиты- вать на согласие французского короля, не так просто было бы лишить четырех своих сыновей от первого брака наследства, сохранив при этом контроль над ситуацией. 49
Самое подходящее сейчас время вспомнить брачную ини- циативу, с которой Людовик VII обратился в 1176 году к Александру III и о которой мы узнаем, в частности, из двух уже упоминавшихся папских писем. В глаза бросается рази- тельное отличие постановки вопроса по сравнению с восьми- десятыми годами. Отношения отца с сыном ничем не омраче- ны. В сентябре 1176 года перед отъездом в Иври для заключения договора с Людовиком Генрих созывает своих сыновей, и если бы в слухах о разводе содержалась хоть кру- пица правды, едва ли ему удалось бы избежать крупной ссоры хотя бы с одним из них. Но важнейшим выводом из такого, на первый взгляд, полного взаимопонимания Генриха с Ричардом является то, что в то время Генрих должен был совершенно открыто выступать против брака Ричарда с Алисой. Однако в определенный момент желания Генриха круто меняются, и это, по-видимому, укрылось от внимания летописцев. Понача- лу причину его воспрепятствования браку, несмотря на дости- жение обрученными подходящего возраста, можно объяснить бунтарством Ричарда. Когда же - в качестве отправного пункта можно взять смерть его прежней любовницы Розамунды Клиффорд64 - он вступает в любовную связь с Алисой, что происходит вскоре после подавления им восстания жены, можно, разумеется, предположить, что ему действительно не хотелось ее терять. Труднее представить, что и через 12 лет он оставался к ней настолько привязан, что не смог бы от нее отказаться. Против этого говорят уже те усилия, которые при- лагал Генрих для того, чтобы выдать ее замуж за Иоанна. Вспомним: в то время, когда Людовик пожаловался папе на задержку со свадьбой, Генрих не мог хотеть брака Ричарда с Алисой, в чем нас убеждают выдвинутые им неразумно за- вышенные требования в отношении приданого как для Ричар- да, так и задним числом для Генриха Младшего. И это тем более показательно, если учесть, что впоследствии он практиче- ски совсем не требовал за Алисой никакого приданого и готов был удовольствоваться закреплением за ним права на нор- мандский Вексен. Людовик же теперь совершенно не настаи- вал на браке любой ценой, но требовал лишь, чтобы, в случае его невозможности, Алису отослали домой. По заключенному ими договору судьба Вексена уже более не связывалась с судь- бой Алисы, и политических причин для задержки последней больше не существовало. И если только не предположить, что амурную связь Генрих в тот момент поставил над всеми про- чими интересами, нельзя не признать, что время было самое 50
подходящее, чтобы приказать Ричарду, который должен был еще испытывать вину перед отцом за свое участие в мятеже, жениться на Алисе. Но этого не случилось. Ричарду, очевидно, было совершенно безразлично, что произойдет с его выбран- ной из политических соображений невестой, лишь бы ему не надо было на ней жениться. Вот почему между ним и отцом не возникало никаких разногласий. Как же тогда объяснить, что Генрих сразу же после того, как поползли первые слухи о нем и Алисе, немедленно не поженил обрученных или, по крайней мере, не предпринял никаких попыток устроить эту свадьбу? Весьма прозаическое объяснение этому может заклю- чаться в том, что на ту пору Алиса была беременна. И отослать ее домой он не мог ни в коем случае - этим он бы нанес неслыханное оскорбление французскому двору, - но и заставить одного из своих сыновей взять ее в таком положе- нии в жены он тоже не мог. Вероятно, Генрих надеялся, что через какое-то время ему все же удастся выдать ее замуж за Ричарда, но сын его слишком скоро повзрослел и стал не в меру строптивым. Можно, таким образом, сказать, что представив- шаяся Генриху возможность была им упущена из-за чрезмер- ного увлечения политической игрой, но в конце главы мы еще рассмотрим причины столь бескомпромиссной ’ позиции Ри- чарда. С формальной точки зрения он безусловно был прав, однако весь вопрос в том, благоразумно ли было с его стороны так провоцировать отца, которого, как мы уже видели, загнали в угол, и доводить противостояние до кризиса. Не последнюю роль могли сьпрать и личные обиды. Ричард считался любимчиком матери, и имеется достаточно свиде- тельств того, что он питал к ней нежные сыновьи чувства, в Алисе же он мог видеть еще и ее соперницу. Хотя, как видно из истории с Элеонорой, внебрачная связь государя, сколь бы серьезной она ни была, не вела автоматически к опале его супруги, о ее эмоциональной оценке современниками судить весьма трудно. Таким образом, возможные личные мотивы Ричарда, по которым он ни при каких обстоятельствах не хотел жениться на Amice, сокрыты от нас. Зато совершенно определенно мож- но утверждать, что его позиция вовсе не противоречит общим принципам проводимой им в дальнейшем политики династи- ческих союзов. Смысл последних можно свести к следующему - упрочение союзов, основанных на общих или, по крайней мере, не антагонистических интересах, либо прекращение войн. Интересы же Анжуйского и Французского государств 51
уже изначально противоречили друг другу, и если для старею- щих монархов Людовика и Генриха родственные узы еще мог- ли иметь определенный смысл, выражавшийся в их взаимном стремлении к сосуществованию, то для следующего поколения они полностью утратили привлекательность. Став королем, Филипп сразу же повел себя со своими вассалами так, чтобы ни у кого не осталось и тени сомнения в том, что его больше интересует укрепление королевской власти, а не сохранение мира. И если Плантагенетам не по душе такая политика, что ж, пусть тогда настраиваются на войну. В подобных обстоя- тельствах брак, то есть союз между домами, становился аб- сурдным. Ведь брак между Генрихом Младшим и дочерью Людовика Маргаритой лишь способствовал экспансионист- ской политике Франции. Поэтому отвращение Ричарда к же- нитьбе на Алисе не следует полностью относить на счет невес- ты - немаловажную роль могли сыграть также политические антипатии, питаемые им к будущему шурину. Здесь необходи- мо принять во внимание тот факт, что в то время дядя по ма- тери считался особо близким родственником, от которого юный племянник с полным основанием мог ожидать поддерж- ки и защиты. Показательным примером может служить отно- шение самого Ричарда к своему племяннику Отто. И, если допустить, что Ричарду была небезразличной судьба его пред- полагаемого в этом браке наследника, едва ли его обрадовала бы перспектива того, что Филипп будет иметь по отношению к его будущему сыну такие права и обязанности, в которые входила бы и опека. Как видим, с точки зрения Ричарда, брак с Алисой был не только политически бесполезным и невыгод- ным ввиду отсутствия приданого, но вполне мог оказаться еще и пагубным, так как грозил вновь усилить в семье французское влияние. Попытаемся теперь разобраться в мотивах, которыми руко- водствовался Филипп, трижды за время правления Ричарда добиваясь заключения между Капетингами и Плантагенетами брачного союза. По сравнению с временами Генриха и Людо- вика ситуация, разумеется, была совсем иной. Тогда Генрих стремился поженить сыновей, а Людовик - выдать замуж до- черей. И поскольку до 1165 года судьба французского престола из-за отсутствия наследника оставалась неясной, а в 1169 году на момент помолвки Ричарда с Алисой у французского короля был один единственный сын, Филипп, данный брак давал бы Плантагенетам в определенных обстоятельствах право претен- довать на французскую корону. И Филипп открыто этим спе- кулировал. В 1191 году в Мессине, незадолго до объявления 52
Ричардом окончательного расторжения помолвки с Алисой, он настойчиво обхаживает присутствовавшую там сестру Ричарда Иоанну, вдовствующую королеву Сицилии. Народ считал, что овдовевший к тому времени Филипп хотел на ней жениться. Даже если это и соответствовало действительности, Ричард задушил все его надежды на этот брак в зародыше, чем и по- ложил, вероятно, конец их дружбе. По свидетельству летопис- ца Ньюбурга в середине девяностых годов Филипп снова до- бивался брака с Иоанной, но в 1196 году та из политических соображений была выдана замуж за Раймунда VI Тулузского. По случаю Лувьерского «мира», заключенного Ричардом и Филиппом в 1196 году и вскоре нарушенного, Филипп по- пытался заполучить для своего сына Людовика племянницу Ричарда Элеонору Бретонскую, что также не нашло поддерж- ки у Ричарда. И, наконец, в целях скрепления пятилетнего перемирия, заключенного при посредничестве церкви в 1199 году и столь же недолговечного, он, как уже упоминалось, хотел женить Людовика на другой племяннице Ричарда, а именно, на дочери Альфонса VHI Кастильского. Состоявшийся уже при Иоанне брак между Людовиком и Бланкой, которая вско- ре подарит Франции Людовика Святого, приоткрывает, нако- нец, причину настойчивости Филиппа. На правах супруга Лю- довик мог бы построить свои притязания на английский престол и, воспользовавшись раздорами между Иоанном и анг- лийскими баронами, высадиться со своими войсками в Англии. Вспомним, что в 1200 году, когда состоялась эта свадьба, у Иоанна все еще не было детей, а следующее поколение пред- ставлял лишь юный Артур, сын Готфрида, так что «брачная» дипломатия Филиппа была, как говорится, с дальним прице- лом. При Ричарде в роли возможного престолонаследника выступал Иоанн, поэтому мотивы Филиппа, должно быть, были для него совершенно очевидны: в этом непримиримом противоречии интересов Ричарда и Филиппа, вероятно, и крылась причина того, что Ричард отвергал все брачные пред- ложения последнего. И первым браком, который заключил Ричард еще до своего восшествия на престол, он не только выразил политическое недоверие Франции, но четко поставил определенную стратегическую цель - Ричард выдал замуж свою племянницу, Риканцу, дочь Генриха Льва, которая во Франции приняла имя Матильда, за сына графа Першского, французского вассала, чьи владения граничили на юго-востоке с Нормандией. Предполагалось, что новые родственники будут защищать это направление в случае нападения французов. 53
Да и наивно было бы предполагать, что брак Ричарда с Алисой смог бы предотвратить конфликт, окончательное разрешение которого совпало лишь с окончанием Столетней войны. Так что надежды Генриха на мирное решение пробле- мы путем династического союза и получения в приданое Век- сена, представляются в данной перспективе иллюзорными. И, оценивая реальное положение вещей с учетом сложившей- ся политической ситуации, необходимо признать совершенно оправданным отказ Ричарда от брака с Алисой. БОРЬБА СЫНА ПРОТИВ ОТЦА До настоящего времени отношения между отцом и сыном мы рассматривали в контексте отцовской линии поведения. При этом в глаза бросалось явное несоответствие между неми- лостью отца-короля и сдержанной реакцией на нее сына: тот стремился лишь сохранить имеющееся и защитить свои закон- ные наследственные права. Повествуя об агрессивности отца и сопротивлении сына, источники содержат крайне противо- речивые толкования ситуации, необычным в которой является уже хотя бы то, что в роли нападающего выступает не сын и наследник престола, а, напротив, отец, стремящийся всяче- ски понизить статус собственного сына. Не углубляясь в моти- вацию поведения Генриха, попытаемся рассмотреть этот свое- образный конфликт поколений, смысл которого не совсем ясен вне исторического контекста, хотя правила игры вполне очевидны. Именно о них, поскольку они довольно определенно характеризуют позицию Ричарда, и пойдет речь. Наряду с поли- тической подоплекой конфликт с отцом в немалой степени определяется и личными качествами Ричарда, тогда как в его взаимоотношениях с Филиппом, привносящих в эту и без того запутанную ситуацию элемент полнейшей дестабилизации, очень отчетливо проступает лишь его политический профиль. Для современников двойная измена отцу и королю была едва ли оправдываемым преступлением. И того, что Генрих умер во время столкновений с сыном, оказалось достаточным, чтобы на Ричарда легло позорное пятно отцеубийцы. Когда же Говден и Гиральд сообщают, что при приближении Ричарда у мертвого Генриха пошла носом кровь, следует иметь в виду, что современникам без лишних слов было ясно, что это долж- но означать. Мы знаем этот «Божий суд» из «Песни о Нибе- лунгах»65, намек тоже ясен: когда Хаген подходит к убитому 54
Зигфриду, у того открываются раны, чем покойник прямо уличает убийцу. Отношения Генриха с его сыновьями не впер- вые уже приводили к трагедии: в 1183 году, участвуя в подня- том против отца мятеже, погиб его старший сын. Есть нечто роковое в том, что Генрих «убивает» слабого сына, чтобы в конце быть «убитым» сильным сыном. Дополнительный трагический элемент в этот конфликт по- колений вносит то обстоятельство, что из всех сыновей Генри- ха один лишь Ричард обладал теми качествами, благодаря ко- торым он мог стать опорой своему отцу. И когда тот в 1186 году выделил Ричарду для его первого похода на Тулузу огромные денежные средства, это означало, что он не только по-прежнему поддерживал политику герцога Аквитанского, своего сына, но и то, что он ничуть не опасался использова- ния этих денег против него самого. Это тем более удивитель- но, если учесть прежнюю подозрительность Генриха, и может объясняться лишь личными качествами Ричарда. И действи- тельно, действия Ричарда в его борьбе за Аквитанию, по- видимому, также не вызвали и тени подозрения, что он будет искать прикрытия у французского кораля. Занимая по существу бескомпромиссную позицию, Ричард, тем не менее, был готов пойти на определенные уступки - дважды он соглашался пе- рейти в формальное подчинение: первый раз - Генриху Млад- шему, второй раз - матери. Имеется еще одно почти незаме- ченное историками обстоятельство, с высокой степенью достоверности свидетельствующее о глубокой лояльности Ри- чарда по отношению к отцу. Хотя о нем мы узнаем только из французских источников, факт этот представляется весьма правдоподобным: в 1186 году Филипп потребовал от Ричарда, чтобы тот принес ему hotni- niutn в отношении Пуату. Согласно Ритору и Philippidos, Ген- рих запретил Ричарду это делать. И по утверждению Гийома Бретонского, содержащемуся в его летописи за 1187 год, отказ Ричарда Филиппу был обусловлен позицией отца. Как сооб- щает другой источник, «Razo»66, - краткий пересказ содержа- ния одной из песен Бертрана де Борна на прованском диалекте, - отказ Ричарда принести клятву тоща, то есть в 1186-1187 годах, чуть было не довел дело до войны. Это «Razo», составленное много лет спустя и не являющееся в обычном смысле надеж- ным историческим источником, по крайней мере вновь напо- минает о разногласиях между Ричардом и Филиппом, и, что тоже небезынтересно, анонимный автор мог выразить свое субъективное мнение, усматривая причину раздора лишь в забы- той клятве. Хотя не трудно допустить, что французский король 55
действительно мог потребовать от столь могущественного вас- сала подобную клятву, которую тот, однако, принес лишь в ноябре 1188 года. Если такое требование в самом деле выдви- галось, то его надо было удовлетворить, тем более что нет ни- каких оснований полагать, что у Ричарда, в отличие от его отца, была какая-либо предубежденность против данной цере- монии. После присяги в Бонмулене в 1188 году последовала присяга в июле 1189 года, в результате которой он стал герцо- гом Нормандским, была еще одна - поскольку узы верности были разорваны объявлением Филиппом в 1193 году войны, - и в конце 1195 года еще одна, после чего борьба возобнови- лась с прежней силой. Но поскольку, став королем, Ричард в своей борьбе с Филиппом гораздо большее внимание уделял проблемам права, нежели формальным вопросам своего стату- са, то, надо полагать, в качестве герцога Аквитанского он едва ли мог сильно противиться принесению присяги. Таким обра- зом, все указывает на Генриха, как основного ее противника. Помимо вполне оправданного желания избежать двойной вас- сальной зависимости, его запрет мог иметь еще одну, особую причину: он не хотел, чтобы Ричард, которого он воспринимал в этот момент лишь как герцога Аквитанского, получил какие- нибудь гарантии своих законных прав, так как все никак не мог отказаться от раскладывания политических пасьянсов с уча- стием Иоанна и плетения интриг вокруг Аквитании. Этот во- прос, должно быть, поднимался на личной встрече Ричарда с Филиппом перед конференцией в Шатору в июне 1187 года, по крайней мере, известно, что последний вновь пытался воз- будить у собеседника подозрения относительно намерений его отца в отношении Аквитании. И то, что в ответ на прозрачные намеки о возможной поддержке Ричард не поспешил принести Филиппу ленную присягу на верность как герцог Аквитании, свидетельствует о том, что он еще надеялся избежать разрыва с отцом, и это вовсе не противоречило бы его долгосрочным интересам. Ему хотелось унаследовать неделимое государство, и его интересы при этом совпадали с позицией французского короля, стремившегося извлечь пользу из семейного конфлик- та. И только в самом конце Ричарду пришлось делать выбор между отцом и королем, до этого, однако, у Генриха было две гарантии лояльности сына, которые заключались в отсутствии у Ричарда интриганских наклонностей и наличии тонкого по- литического чутья. В борьбе против отца Ричард действовал более открыто и жестче, чем его братья, и известно лишь два случая, когда он воспользовался дипломатическими приемами, прибегнув, если 56
не совсем к обману, то, по крайней мере, к хитрости. В этом проявилась еще одна сторона его личности, которая позже не раз всех удивит, а именно, стремление извлечь выгоду из различий между словесной оболочкой и смыслом высказываний, не выгля- дя при этом вероломным. Когда в 1183 году Генрих потребовал от него, герцога Аквитанского, присягнуть на верность Иоан- ну, Ричард не отверг это дерзкое требование тут же, но попро- сил несколько дней на размышление. И в тот же вечер он тайком покидает двор отца, мчится в Аквитанию и, распорядившись укрепить замки, отвечает отцу с безопасного расстояния, что, дескать, подумав, он пришел к выводу, что никогда не сможет отказаться от своего герцогства. Другой случай, на этот раз уже не столь безобидный, произошел поздней осенью или ранней весной 1187 года и тоже связан с Аквитанией. Гостя у Филиппа в Париже, Ричард, поддался на настойчивые угово- ры отцовского посла и, в конце концов дал обещание поехать к отцу. И в самом деле поехал, но предварительно напал на Шиньон, захватил его казну и снова привел свои крепости в Аквитании в состояние повышенной боеготовности, а это лишний раз доказывает, что вопрос об этой провинции все еще оставался открытым. И лишь после этого Ричард прибыл к отцу, принес ему в Анжере ленную присягуи дал клятву на верность. Хотя одно лишь пребывание у Филиппа вполне могло рассматриваться как нарушение подобной клятвы. Во всяком случае, принимая самостоятельные решения, Ричард нарушал fidelitas* **, в самой сути которой лежала безграничная преданность. И вскоре после присяги в Анжере он совершает еще более тяжкое преступление, за которое его, однако, никто открыто не осудил: узнав о катастрофе в Палестине летом 1187 го- да, где разгромленные Салах ад-Дином под Хатгином христи- анские войска позорно отступали, Ричард, «padre inconsule»” и совершенно для всех неожиданно, объявляет в ноябре о своем участии в крестовом походе. То, что он был первым, как со- общают летописцы67, из особ королевской крови по ту сторо- ну Альп, принявшим такое решение, показывает, как по душе ему было это дело. Спроси он разрешение отца, то наверняка встретил бы категоричный отказ, и ему пришлось бы, соблю- дая присягу на верность отцу в более широком смысле, отка- заться от всех своих личных интересов и самостоятельных * Клятву верности (лат.). ** «Не посоветовавшись с отцом» (шт.). 57
действий. Своим разведывательным визитом в Париж и при- нятием обета участия в крестовом походе Ричард дал толчок к решению комплекса проблем Вексена и Алисы, Аквитании и престолонаследия в Англии. Теперь Ричарду было уже 30 лет, и у него больше не оставалось времени пассивно наблюдать за развитием событий. Если взглянуть на отдельные действия Ричарда по отноше- нию к отцу, становится очевидным, голословность традицион- ных утверждений о его «метании» между отцом и Филиппом.68 Скорее можно заметить по сути прямолинейные, хотя и с каж- дым разом все более интенсивные предупредительные сигна- лы, до последнего момента оставлявшие открытой возмож- ность примирения. Результатом уже упоминавшихся первых тайных переговоров с Филиппом в июне 1187 года перед встречей в Шатору было заключение столь желанного для отца перемирия, а во время последующего пребывания в Париже не была принесена новая вассальная присяга и не подтвержде- на прежняя. И все же в воздухе уже витало нечто, питающее подозрения Генриха о возможном политическом заговоре про- тив него. Хотя вплоть до начала осенних переговоров в тече- ние всего 1188 года невозможно обнаружить никаких явных признаков сговора между Ричардом и Филиппом. Во вновь начатой войне в Берри, которую Филипп вел явно в интересах Ричарда и в зоне его влияния, Ричард, как мы уже видели, становится на сторону отца - он даже сам воюет на севере, принимая участие в контрнаступлении на Мант-на-Сене. Шатийон-сур-андская конференция, состоявшаяся 7 октября 1188 года, в которой наряду с Генрихом и Филиппом, участво- вал и Ричард, не привела к заключению перемирия. Не состо- ялся и предложенный Филиппом взаимный возврат завоеван- ных в 1188 году территорий (завоевания Ричарда в Тулузе в обмен на захваченные Филиппом в Берри земли). Но сразу же после этой встречи Ричард выступил с предложением, вы- звавшим чрезвычайное раздражение Генриха. Якобы для уст- ранения препятствий на пути к миру и для очистки совести перед крестовым походом, тот вызвался держать ответ за свои тулузские походы в курии, в королевском суде Филиппа. Од- нако само признание своей подсудности этому суду означало признание себя французским вассалом. И даже если Ричард и не приносил Филиппу ленной присяги, реализация подобного предложения была бы практически ей эквивалентна. И сеньор в таком случае был бы обязан принять в суде сторону своего вассала. Смекнув в чем тут дело, Генрих сильно разгневался, но этим все и ограничилось. 58
Через несколько недель Ричард окончательно перешел на сторону Филиппа. Это произошло 18 ноября 1188 года во вре- мя Бонмуленской конференции. Несомненно, он взял ини- циативу в свои руки. По утверждению Гервасия, Ричард, напу- ганный слухами о предполагаемом объявлении Иоанна наследником английского престола, еще до этой конференции помирился с Филиппом и договорился о своем переходе на его сторону; он сообщает также, что это стало для всех полной неожиданностью.69 От имени Ричарда Филипп потребовал заключения брака с Алисой и принесения вассалами Генриха ленной присяги Ричарду, что означало признание последнего престолонаследником. В ходе трехдневных, становившихся с каждым днем все жарче, словесных перепалок Ричард на- прямую спросил отца, собирается ли тот объявлять его престо- лонаследником. Загнанный в тупик поставленным в столь уль- тимативной форме вопросом, Генрик явно не готов был произнести категорическое «да» и вновь попытался уйти от прямого ответа, после чего Ричард и принес Филиппу ленную присягу на верность ему всех французских владений. Даже если предположить, что это было оправдано «salva fidelitate paths»*, в отношении чего у летописцев нет единодушного мнения, Ричард тем самым нарушал клятву верности отцу, поскольку присягал Филиппу и как герцог Аквитании, призна- вать вассальную зависимость которой от французской короны Генрих прямо запретил. Включая в свою присягу все француз- ские лены, он тем самым объявлял себя наследником Генриха и, как таковой, признавался Филиппом. Со своей стороны, Филипп обещал Ричарду помочь усмирить строптивых беррий- ских баронов. Так Генрих оказался в ситуации, когда через его голову принимались крайне важные политические решения. Из необходимости публичной присяги следует два вывода. Во- первых, если доселе мы ничего не слышали о присяге, значит ее и не было, и во-вторых, Ричард боролся с отцом в откры- тую. Финальный этап своего противостояния с отцом он на- чинает не переходом на сторону противника в бою, но закон- ными путями за столом переговоров. Все шло по плану, предусматривавшему его осуществление на последней конфе- ренции года, где неизбежно должно было быть заключено двухмесячное перемирие, и переход к Филиппу, как это под- тверждают достоверные источники, не был решением, приня- тым в последнюю минуту. Подобное перемирие, заключаемое * Здесь: «из соображений верности отчизне» (лат.). 59
на Рождество, обычно длилось до дня святого Иллариона, отмечаемого 13 января, но и после этого ввиду, как правило, неблагоприятных погодных условий, немедленное возобновле- ние военных действий представлялось в высшей степени мало- вероятным. Так что всем было ясно: перемирие будет неиз- бежно продлено. Таким образом, Генриху предоставлялась возможность приспособиться к новой ситуации, и не только в военном отношении, но и, конечно, в политическом. Более того, по его просьбе перемирие дважды продлевалось и затя- нулось до самой Пасхи 1189 года. Из этого видно, что Ричард, в чьих интересах и велась Филиппом эта война, вовсе не стре- мился свергнуть отца, а лишь добивался от него своего при- знания в качестве наследника. Во всяком случае, в Бонмулене он все еще был готов пойти на примирение. К этому времени, однако, на фоне общего упадка сил резко усилилось й без того почти патологическое упрямство Генриха. Он посылает архиепископа Кентерберийского и группу знат- ных вельмож к Ричарду, но тот с презрением отвергает все предложения, полные обычных пустых посул, вероятно, из опасения вновь очутиться в положении, подобном тому, в кото- ром он оказался осенью 1187 года. Тогда, поддавшись велере- чивым уговорам отца, Ричард выказал редкое послушание и сразу же, как сообщает Говден, Генрих занял по отношению к Ричарду жесткую позицию, очевидно находясь под впечат- лением разочарования, доставленного ему старшим сыном. Случись такое и на этот раз, Ричарду, вероятнее всего, нико- гда бы не удалось заполучить Филиппа в качестве союзника. Риск был слишком велик, а время торопило. Весной 1189 года Барбаросса уже собирался выступить в поход, в мае он дви- нулся в путь, а Ричард, по его собственному убеждению, был все так же далек от своей цели. В действительности время Генриха было уже коротко отме- рено, и вся борьба была излишня, но об этом не знала про- тивная сторона. Генрих пользовался настолько громкой славой мастера мистификаций, что никто из не входивших в его бли- жайшее окружение, а значит и Ричард, не верили в его болезнь. О характере этой хвори подробнее других пишет Гиральд, вхо- дивший на ту пору в свиту королевских послов, курсировав- ших между ставками противников. От него мы и узнаем об опухоли «circa pudenta»*, которая вскоре превратилась в свищ. Если речь идет о кишечном свище, то налицо запу- * «В области паха» (лат.). 60
щенная форма тяжкого недуга. Непосредственной причиной смерти «Histoiie de Guillaume le Marechai», жизнеописание сви- детеля кончины Генриха, называет кровотечение изо рта и носа. Именно это обстоятельство и нашло отражение в уже упоми- навшемся феномене кровотечения из ран умершего. И это лишний раз подтверждает, что Генрих скончался не от стресса, связанного с войной, а в результате резко прогрессирующего с момента начала истощения организма. Имей мы на руках более подробную историю его болезни, как знать, может нам бы и удалось отыскать ее взаимосвязь с полнейшим отсутстви- ем гибкости, которым характеризовалось поведение Генриха в последние годы жизни. Конференции оказались в последний час такими же бессмысленными, как и прежде. На Троицу состоялась встреча в Ла-Ферте-Бернар: Филипп потребовал выдать Алису Ричарду и разрешить вассалам Генриха присяг- нуть на верность Ричарду как будущему наследнику престола. Ричард потребовал участия Иоанна в крестовом походе, гро- зясь в противном случае остаться дома. На это последовал категорический отказ Генриха. Обратившись непосредственно к Филиппу, он заявил, что если тот согласен, Алису можно выдать замуж за Иоанна, в этом случае он бы щедро наделил новобрачных. Это предложение вызвало лишь раздражение Ричарда, да и Генрих едва ли мог рассчитывать на успех своего предложения, поскольку ситуация уже не позволяла Филиппу открыто отвернуться от своего нового союзника. Однако военное положение Генриха на тот момент было еще далеко не безна- дежным. И лишь после вторжения объединенных сил Филип- па и Ричарда в Мен и Турень, где их ряды стали быстро по- полняться переходившими на их сторону вассалами Генриха, исход борьбы оказался предрешен. Тур был, наконец, взят, но именно в свою вотчину тянет Генриха вопреки всякой воен- ной логике. На ответные меры у него уже не хватает сил. Вме- сто того, чтобы укрыться в верной ему Нормандии, он бес- цельно, как по крайней мере представляется со стороны, мечется по всему театру военных действий. Сгорает любимый им Леман, где он родился и где покоился прах его отца, и все из-за того, что Генрих отдает приказание поджечь предместье, чтобы задержать преследовавшего его неприятеля, а из-за рез- кой смены направления ветра огонь перебрасывается на сам город. Были в этой войне драматические эпизоды. Ричард, невооруженный, преследовал своего отца и был повержен од- ним из соратников Генриха, Вильгельмом Маршаллом, прон- 61
зившим его коня. Так Генрих избежал пленения собственным сыном. После этого эпизода он потерял всякую охоту к сраже- ниям и сопротивлению и отправился умирать в Шиньон. От- туда Генрих прибыл 4 июля на свою последнюю конференцию, на которой уже не было переговоров как таковых, а царил лишь грубый диктат победителей, потребовавших от него безо- говорочной капитуляции. Дошедший до нас текст начинается с утверждения, что Генрих полностью сдался на милость французского короля: «Rex Angliae ex toto posuit se in consilio et voluntate regis Franciae»*70. И еще он должен был возобновить свою ленную присягу Филиппу. Алису нужно было отпустить, Ричарду предстояло принять присягу на верность вассалов отца, «citra mare et ultra»**, и следовало выплатить репарации. В целом условия мира можно было считать кабальными лишь с субъективной точки зрения Генриха. Спустя два дня после его последней встречи с Ричардом и Филиппом он был уже мертв. Он умер 6 июля, и мы ничего не слышали о возвы- шающей душу кончине. Семья его начала разрушаться еще задолго до этого дня, и в предсмертные часы он лишь прокли- нал сыновей и сокрушался о своем позоре. Последним ударом была весть об измене Иоанна. Похоронили его в окрестностях Фонро, где также должны были быть погребены его жена и один из сыновей. Когда умер Иоанн, Луарская область была уже потеряна, а сыном, который пожелал покоиться у ног отца, как бы в знак запоздалого раскаяния, стал Ричард.71 РИЧАРД И ФИЛИПП: ДРУЖБА НЕДРУГОВ В конце этой главы, повествующей о времени борьбы Ри- чарда за право на престол, попробуем разобраться в его взаимо- отношениях с Филиппом. Наиболее распространенной в лите- ратуре является точка зрения, согласно которой хитрый Капетинг рассорил Ричарда с отцом. Она отражает позицию главным образом английских летописцев, благоволивших Ри- чарду и пытавшихся отыскать оправдание его отходу от отца.72 Французская позиция в этом отношении и вовсе не заслужи- вала бы серьезного внимания, если бы не трансформировалась * «Король Англии полностью отдал себя в распоряжение короля Франции и подчинился его воле» (лат.). ** Здесь; «континентальных и заморских» (лат.). 62
в рассуждения о причинах англо-французского разрыва во время крестового похода: мол, Ричард получил поддержку Фи- липпа, лишь пообещав жениться на Алисе, хотя никогда не соби- рался этого делать. Нарушением клятвы Филипп и его летопис- цы оправдывали войну против Ричарда. Как видим, Ричард выступает одновременно и как более или менее наивная жерт- ва коварства Филиппа, и как искусный обманщик. Английский вариант следует сразу же отбросить за несо- стоятельностью. Ведь, во-первых, в 1189 году, как мы уже успели убедиться, конфликт отца с сыном зашел в тупик, из которого не было выхода, и по известным нам уже причинам, а, во-вторых, факты и тексты договоров свидетельствуют о том, что Ричард никак не мог быть обманутой стороной, так как именно для него, а не для Филиппа был выгоден этот союз, и он принес бы ему пользу даже в том случае, если бы Генрих II остался жив. Поскольку Филипп принял все условия Ричарда и проявил по отношению к нему столь поразительную сговор- чивость, что резко контрастировало с его обращением с Ген- рихом, целесообразнее ограничиться рассмотрением француз- ской версии, а именно, утверждения об «обмане» со стороны Ричарда. И здесь главным будет вопрос о том, какого рода поддержку Филипп оказывал Ричарду в его борьбе с отцом. От ответа на этот вопрос зависит не только наша оценка действий Филиппа, но, что сейчас важнее, самого Ричарда. Каким же мы представляем себе Филиппа? Не слишком за- вершенный портрет рисуют нам летописцы73, изображая Фи- липпа Августа, собирателя земель государства: крупный и хорошо сложенный лысый мужчина с красноватым лицом и рыжими усами, любитель хорошо выпить и закусить, натура чувствен- ная и вспыльчивая, вечно конфликтующий со своими женами и любовницами. О чертах характера юного Филиппа известно и того меньше - для Генриха он так и остался желторотым юнцом, и свое поражение от него он рассматривал как Божью кару. На то время, то есть в 1189 году, Филиппу было 24 года, но он уже 10 лет носил корону. Для его отца, отличавшегося набожностью Людовика, которому титул «christianissimus»* подходил гораздо больше, чем Филиппу, последний, как позд- нее отметил Ригор, был поистине даром Божьим, Deodatus, единственным сыном. Гиральд, пребывавший в то время в Пари- же, вспоминает бурную радость, охватившую горожан при его рождении 21 августа 1165 года. В юности, по словам того же * «Христианнейший» (лат). 63
летописца, Филипп очень ревниво переживал все обиды, на- носимые его отцу королем Генрихом, и Гиральд приводит, быть может не совсем правдивую, но вместе с тем довольно показательную историю. Однажды юного короля застали одного - в сильном волнении он покусывал ореховый прут. На вопрос о причинах терзаний он признался, что его мучают сомнения, а сможет ли он восстановить величие державы Карла Велико- го. Конечно, в год его рождения, то есть в 1165 году, культ Карла Великого был официально провозглашен уже в другом государстве - Барбароссой: один из его пап-ставленников даже причислил его к лику святых. И соперничество с императором сулило мало хорошего юному Филиппу, который в начале своего правления реально управлял лишь Иль-де-Франсом. Но у него уже была королевская программа, которую дополняли энергия, последовательность и терпение. Коронованный еще при жизни отца, в 1179 году, четырнадцатилетний Филипп принял из его парализованных рук всю полноту власти и, после скорой смер- ти Людовика от апоплексического удара, в 1180 году вступил в политически выгодный брак с Изабеллой Хеннегауской. От своего наставника, графа Фландрского, а также от своей мате- ри, Адели Шампанской, он очень скоро отмежевался по поли- тическим соображениям. Ему необычайно повезло в том, что он нашел, как мы уже видели, в лице Генриха II самоотвер- женного защитника и превосходного политического учителя: с его поддержкой он подчинил себе восточные провинции государства, Фландрию и Бургундию, когда ему было не мно- гим более двадцати лет. Идеалу рыцаря он совсем не соответ- ствовал - слишком опасался за свою жизнь, а на рыцарском лексиконе это именовалось просто - трусостью. Да и покрови- телем труверов, северной разновидности трубадуров, его никак нельзя было назвать, и один из них, Конон де Бетюн, однаж- ды пожаловался, что его подвергли остракизму при дворе Фи- липпа за употребление артуанского диалекта. Это указывает на то, что Филипп стремился утвердить культурное превосходство Иль-де-Франса. Во всяком случае в этом отношении он рази- тельно отличался от своего политического соперника Ричарда, который, в зависимости от обстоятельств, мог изъясняться и даже писать стихи как на северофранцузском диалекте, так и на провансальском «куанэ». В кругу Ричарда известие о том, что отплытие короля Филиппа в крестовый поход из Генуи задержала гроза, могло вызвать лишь насмешки. Хотя свиде- тельства о боязни смерти не дают повода считать его невра- стеником или меланхоликом, они имеют довольно определен- ное политико-пропагандистское объяснение.74 И все же 64
бесспорно одно: на поле брани он чувствовал себя явно не в своей тарелке. В одинаковой мере его нельзя было назвать ни стратегом, ни рыцарем. В военном искусстве его интересо- вало лишь саперное дело, хотя при осаде крепостей, естест- венно, сведения из этой области были весьма ценны. Техниче- ские интересы у него явно преобладали над всеми прочими. Его последующие удачи по части завоеваний прямо связаны со слабостью Иоанна и проводимой последним политикой усту- пок. Таким образом, перед нами не гениальный политик и великий военачальник, а удачливый долгожитель, который, накопив к зрелым годам богатый политический опыт, вел лег- кую Hipy со слабым противником. К счастью для него, век грозного соперника, Ричарда, оказался недолог, благодаря чему Филиппу и удалось войти в историю под прозвищем «Август». И если лишить его нимба победителя при Буване, то в конце восьмидесятых годов XII века Филипп был всего лишь юношей, окольными путями и осторожно приближавшийся к своей честолюбивой мечте. Его политика в восьмидесятых, а также в девяностых годах много говорит о его характере, что позволяет не очень зависеть от свидетельств летописцев. В 1187 году, к которому мы подходим в нашем исследовании, Гиральд называет его хотя и юным по годам - ему было два- дцать два, - но «amina senilis, prudens in agendis et strennus»*, to есть умудренным и дельным.75 «Младой старец» был рассуди- тельным, немногословным в высказываниях и имел практиче- ский склад ума. И хотя Париж не стал обителью муз, все же благодаря стараниям короля в нем появляется вскоре первая пара мощенных булыжником улиц, так что в дождливую пого- ду уже не везде было по уши грязи. Перед выступлением в крестовый поход Филипп велел еще возвести городские сте- ны с башнями, которые через пару лет дополнительно укрепи- ли быками по берегу Сены.76 Так был заложен Лувр и укреп- лен западный берег реки. Здесь же, на западном берегу с его помощью и пришел к власти Ричард - его «друг и брат», как в соответствии с принятыми тогда нормами обращения при пере- писке величал его Филипп. И вскоре состоялся его торжествен- ный въезд в качестве почетного гостя французского короля во дворец на острове Ситэ. Примерно к этому времени относится рождение у Филиппа наследника Людовика 77 Каковы же были мотивы поведения Филиппа по отноше- нию к Ричарду? Во всяком случае ему нельзя приписать без- думное следование утвердившимся во французской политике • «Душа старческая, осторожная в делах и деятельная» (лат.). 3 Ричард I 65
традициям, предписывающим поддерживать недовольного сы- на в его борьбе против авторитета находящегося у власти отца: Иоанн и планы раздела наследства делали это абсурдным. По- этому обрисуем вначале общую ситуацию. Очень даже может быть, что Ричарда и Филиппа, независимо от того, насколько соответствовали действительности слухи об их гомосексуаль- ных взаимоотношениях,78 вначале действительно в определен- ном смысле связывали узы дружбы, они пользовались взаим- ным доверием и искренне заблуждались, короче говоря, Филипп принимает сторону Ричарда из эмоциональных побу- ждений. В Gesta Говден так изображает в высшей степени тревожное для Генриха II в политическом отношении положе- ние вещей: Ричард, герцог Аквитанский и сын короля Генри- ха, гостил у короля Филиппа, который оказывал тому столь великую честь, что нередко ел с ним из одной тарелки и спал в одной постели. И король французский любил его как свою душу.79 Естественно, наши представления о королевских двор- цах и обычаях королевского гостеприимства весьма отличают- ся от того, что было на самом деле, - крепости были довольно тесноваты, и современный описываемым событиям читатель этот отрывок мог воспринимать совсем иначе. Да и столь же маловероятно, что при своем дворе Филипп вел бы себя непо- добающе его пониманию королевского достоинства. Остается лишь признать, что перед нами - свидетельства его чрезвы- чайной благосклонности к Ричарду. Предположение же о том, что подобное расположение обусловлено наивным почитанием на десять лет старшего товарища, блестящего королевича Плантагенета, при ближайшем рассмотрении не выдерживает критики. Почитания не было ни до описываемых событий, ни после. Столь же необычайную любовь питал Филипп в те годы и к младшему брату Ричарда Готфриду.80 Всего за год до этого, в августе 1186 года, Филипп, безутешный в своем горе, готов был броситься за этим своим другом в могилу. Оно и понятно. Ведь, по крайней мере в политическом смысле, смерть Гот- фрида была для него чувствительным ударом. С помощью опытного военачальника и искусного интригана герцога Бретон- ского он очень скоро смог бы взять под контроль Луару и Нор- мандию и, чем Бог не шутит, отбил бы от государства Генриха Анжу, превратившись таким образом в грозного противника герцога Аквитанского.81 В общем, подобная дружба прямо противоречила интересам Ричарда как наследника единого государства. Так уже в 1183 году Филипп выступает против Ричарда на стороне Генриха Младшего, а всего за несколько недель до столь бурного проявления дружеских чувств в Берри вторгается в его владения. И Филиппу, по всей видимости, 66
понадобилось приложить немало усилий, чтобы заставить гер- цога, с которым ему уже пришлось познакомиться лично, - «брат» Ричард присутствовал при его коронации и в начале восьмидесятых даже воевал на его стороне82 - забыть враждеб- ные действия и недружелюбную политику. Вероятнее всего, инициатором этой «дружбы» был Фи- липп.83 По крайней мере, их встречи перед конференцией в Шатору, описываемые Гиралъдом несомненно со слов оче- видцев, устроил именно он. Рассмотрим несколько присталь- нее обстоятельства, в которых состоялась их первая встреча. Когда английские и французские войска сошлись у Шатору - этому предшествовало вторжение французского короля во владения Ричарда, поводом к которому послужило якобы не- выполнение Генрихом взятого им на себя годом раньше обе- щания женить, наконец, Ричарда на Алисе, - поражение хри- стианских войск в Палестине стало приобретать угрожающие размеры, хотя об истинных его масштабах никто не мог знать. Это, однако, не мешало представителям церкви с обеих сторон настойчиво стремиться к посредничеству. Воевать Генриху не хотелось, да и боевой дух его армии оставлял желать лучшего, но Филипп зашел уже слишком далеко и вопрос заключался в том, как, не теряя престижа, избежать того, чего он и сам не желал. Так в лагере Ричарда появляется посланник Филиппа, граф Фландрский, ставший впоследствии верным другом Ри- чарда, с риторическим вопросом: разумно ли воевать с тем, кто может быть весьма полезен? На что его собеседник экзаль- тированно заявляет, что готов босиком отправиться в Иеруса- лим, лишь бы снискать милость своего сюзерена. Это было бы излишне, возражает граф, поскольку французский король со- всем рядом, и если у него есть такое желание, он может прямо сейчас, при полном вооружении и на своем прекрасном бое- вом коне приехать к нему, и милость Филиппа ему гарантиро- вана. И Ричард тут же, не спросясь у отца, прямо через боевые порядки поскакал к Филиппу и имел с ним продолжительную беседу с глазу на глаз. Назад он вернулся в прекрасном распо- ложении духа. О содержании их диалога, естественно, Герва- сий мог только догадываться, но, если не придираться к точ- ности слов, его пересказ с полным правом можно считать правдоподобным. Генрих, пишет он дальше, тут же заподозрил что-то неладное и сам приглашает к себе французскую делега- цию, в которой вновь оказывается граф Фландрский, и заявля- ет, прибегая к своему старому трюку, что во искупление грехов желает отправиться в крестовый поход, и поэтому хочет про- 3* 67
сить Филиппа о перемирии на два года, и если тот откажет, отвечать будет перед Господом. К удивлению всех присутство- вавших он залился при этих словах слезами. Посланники пе- редали его ответ Филиппу, который, услышав о крестовом походе и пролитых слезах, лишь рассмеялся и спросил: «И вы этому верите?». Но поверить было выгодно прежде всего ему самому, и Филипп был готов предоставить испрашиваемое перемирие. Но когда послы вновь прибыли к Генриху, тот изме- нил мнение, и озадаченные парламентарии вернулись к Фи- липпу, который тут же стал готовиться к сражению. Узнав о его реакции, Генрих немедленно послал гонца к Ричарду, чтобы спросить его совета в сложившейся ситуации. На наш взгляд, это мог быть своеобразный экспресс-тест, с помощью которого Генрих хотел моментально оценить ситуацию. Что же Ричард? Какой совет мог дать он человеку, отвергающему вы- прошенное накануне перемирие? В какое неловкое положение он его ставил - вновь просить о том же, но, видя, как встре- вожился отец, он все же пообещал сделать попытку. Генрих дал согласие, и Ричард отправляется к уже подготовившемуся к битве Филиппу, чтобы по всем правилам просить перемирия. И он его получает. Таким образом, первые контакты Ричарда с Филиппом бы- ли явно в интересах последнего: несмотря на угрожающие жесты, перспектива открытого военного конфликта с объеди- ненными анжуйскими силами ему вовсе не казалась радужной. И не столь уж удивительно и неожиданно, что в этот момент он стремится увести сына из лагеря отца. Разведав обстановку привычными для себя методами, он моментально оценил си- туацию и понял, что Ричард не колеблясь отстаивает интересы отца и не оказывает на него давления. Последний просит мира для отца, причем рассматривает это как общее дело и не вы- двигает никаких собственных условий. Для обеих сторон его посредничество должно было быть в высшей степени полез- ным и желанным - вздох облегчения пробежал по рядам обоих войск. Не по собственному почину, а исходя из настоятельной потребности как французов, так и анжуйцев в мире, начинает Ричард диалог с Филиппом. Отсюда, однако, не следует, что он упускает случай использовать ситуацию в собственных ин- тересах. Вскоре следует его, по всей вероятности, многоне- дельный визит в Париж, о котором известно лишь то, что он протекал в необычайно дружеской обстановке. Поздней осенью 1187 года Ричард довольно неожиданно заявляет о своем намерении участвовать в крестовом походе, 68
a 21 января 1188 года его примеру последовали Генрих и Фи- липп. На следующей весьма представительной конференции с участием Ричарда, состоявшейся на франко-нормандской границе между Жизором и Три, где по традиции издавна встречались короли, вновь должна была обсуждаться тема Алисы и Вексена. Однако присутствие на ней архиепископа Тира, единственного города Иерусалимского королевства, ко- торый под руководством самозванца Конрада Монферратского оказал стойкое сопротивление Салах ад-Дину, придало ей не- сколько иной оборот. В марте 1188 года Барбаросса и его сын объявили о своем участии в крестовом походе. Теперь начало этого величайшего предприятия европейцев, казалось, было уже не за горами. Генриха и Филиппа затягивал круговорот общественного мнения, из которого уже трудно было выбрать- ся, не потеряв достоинства. Но несмотря на начавшиеся при- готовления к походу,84 старые проблемы упорно не желали отходить на задний план. В Аквитании вспыхнул новый мятеж, в котором участвовали все прежние недруги Ричарда, и поговари- вали, что его инспирировал сам Генрих, дабы отвлечь сына от мыслей о походе.85 Восстание, однако, вскоре было подавлено, и под предлогом наказания графа Тулузского за его произвол в отношении пуатунских купцов Ричард совершает ряд набегов на его владения. Кроме того, 1раф Раймунд арестовал тогда рыцарей-пилигримов из свиты Генриха, возвращавшихся из Сантьяго-де-Компостела. О предыстории новой войны мы знаем только от Говдена, считавшего, что в начале 1188 года для Ричарда было абсолютно правомерным продолжать войну, начатую им в 1186 году, так как речь шла об ответных дейст- виях. Гиральд сообщает о появлении Ричарда у ворот Тулузы с требованием, опирающимся на «hire matemo»*, и эта новая попытка реализовать полузабытое право и присоединить граф- ство к Аквитании могла быть дополнительной причиной его действий. Во всяком случае, Генрих не имел ничего против активных действий сына. Еще за два года до этого он передал сыну значительную сумму денег на войну с Раймундом, и склады- валось мнение, что он предпочитал, чтобы сын воевал в Тулузе, нежели в Палестине. Последующие события прочи- тываются, как новое издание событий 1186 — 1187 годов с вариациями: в 1186 году граф Раймунд уже обращался к Фи- липпу за помощью, так же он поступил и на этот раз. И если Филипп не чувствовал себя тогда способным вмешаться, то * «Материнское право» (лат.). 69
теперь он использовал в высшей степени успешно протекав- шую кампанию Ричарда - Кверси, завоеванное во время похо- да Бекета в 1159 году, затем отвоеванное, было вновь захваче- но, - чтобы попытаться остановить это наступление. И в центре нашего внимания вновь оказываются Ричард и Фи- липп. Уже перед самой столицей Тулузы Ричарда, как сообща- ет Гиральд, настигает гонец Филиппа, доставляя ему требова- ние последнего отстаивать права в королевском суде, курии, а не на поле брани, - довольно дерзкое пожелание, которое, как мы уже знаем, Ричард согласился исполнить, однако, не тот- час же, а лишь осенью, после окончания войны. Филипп об- ращается в сенешальства Нормандии и Анжу с заявлением: если им не удастся уговорить Ричарда прекратить наступление и вывести свои войска, то заключенное перемирие будет анну- лировано, и еще он потребовал от Генриха, чтобы тот остано- вил сына. Филипп прежде всего хотел выяснить, действовал ли Ричард с согласия отца. Генрих ответил, что никакого содей- ствия сыну не оказывает и что тот уже вполне самостоятелен и сам способен отвечать за свои поступки. И тогда Филипп, как и в предшествовавшем году, вторгается в Берри. Нападе- ние на его собственную страну действительно заставило Ри- чарда поспешно прервать свой победоносный поход и вернуть- ся домой, но главная крепость, Шатору, была уже в руках Филиппа, стремительное продвижение которого на северо- востоке Аквитании обнаружило все слабые места обороны Ричарда. После прибытия из Англии Генриха Филипп отсту- пил на север, и Ричарду удалось отвоевать некоторые районы, но Шатору осталась у Филиппа. Затем военные действия пе- реместились к нормандско-французской границе. В середине лета под ударами французских топоров повалился росший между Жизором и Три роскошный вяз - свидетель бесчислен- ных встреч французских королей и нормандских герцогов, — как бы символизируя нежелание Филиппа садиться за стол переговоров. Но, опасаясь, что от него отвернется собственное дворянство (а пуще того, граф Фландрский), которое дало обет участия в крестовом походе и не раз уже выражало нежелание воевать с христианским государем, осенью 1188 года он все же вынужден был начать переговоры со своим врагом. Этим вра- гом был не только Генрих, но и его прошлогодний «друг», Ричард. Правда в ряде довольно хорошо осведомленных ис- точников86 в качестве врагов фигурируют не Генрих и Фи- липп, а только Филипп и Ричард. После Шатийон-сур- Авдрской конференции, состоявшейся 7 октября, стала оче- 70
видной начавшаяся по всей вероятности еще задолго до нее двойная игра одного или обоих друзей-врагов. Как сообщает Говден в Chronica и Gesta, на жалобы Фи- липпа в связи с тулузским походом Ричарда тот заявляет отцу, что делает это «per consilium»*, то есть «per licentiam regis Franciae»**. Связующим звеном между отцом и сыном в то время выступал архиепископ Дублинский, и Pipe Role за этот год подтверждают эту миссию. Кроме того, в свое оправдание Ричард приводит тот факт, что граф Раймунд отказался при- соединиться к последнему перемирию. Согласно Chronica, подобные высказывания и оправдания относятся ко времени начала войны в Тулузе, по Gesta же - к более позднему перио- ду, ко времени захвата Филиппом Шатору в июне. В любом случае разногласия между Ричардом и Филиппом возникают в начале весны. На весну 1188 года указывает также вступление к сирвенте Бертрана де Борна «А1 doutz nuou termim Ыапс»87, славящее это прекрасное время года. В нем говорится, что война «без огня и меча» - имеется в виду временное затишье на анжуй- ско-французском фронте - для короля, который поносит графа и уличает его во лжи («cui conis laidis ni desmenta»***), добром не закончится, под графом, несомненно, имеется в виду Ри- чард. В «Razo»88 есть еще строчки о том, что на конференции «еп la marcha de Torena е de Beiriu» - указание на «границу между Туренью и Берри» подразумевает Шатийон-сур-Андр, октябрь 1188 года - Ричард называет Филиппа лжецом и подлым пре- дателем: «еп Richartz lo desmentit e-eclamet vil recrezen»****. Так что, если дружба и была, то, по крайней мере, теперь ее и след простыл. Впрочем, тогда, в пору летней кампании, во французском эпосе Philippidos Ричард изображается еще в полном блеске - так он предстанет перед нами еще только однажды, плечом к плечу с Филиппом на поле брани во время крестового похода: «ессе comes Pictovus****** — и плавные гекзаметры рисуют нам могучего воина, распознаваемого по гербу со львом на щите,89 который «quasi ferrea turris» — «словно железная башня» воз- * «По совету» (лат.), ** «С согласия короля Франции» (лат.). «В котором изобличил лжеца» (прованс.). **** «Ричард его изобличил и обозвал коварным изменником» (прованс.). *****«Вот герцог Пуатунский» (лат.). 71
вышается перед своим застывшем в боевом порядке войском и извергает потоки сквернословия - «Francorum nomen blasphe- mans ore protervo»*.90 Большой преданности от такого фран- цузского ленника, которым становился Ричард, ожидать не приходилось. Самое время сказать несколько слов о надежности Бертра- на де Борна как исторического источника. Его взгляды на события никак нельзя назвать политическими, скорее - это эмоциональная оценка, рассчитанная на произведение эффек- та и отражающая бытовавшее в ту пору понятие о рыцарской чести. И когда он прославляет войну как самоцель, в его во- инственности больше позерства и откровенного корыстолю- бия: граф Пуатунский отличался особой щедростью именно в военное время; так почему бы далеко не знатному и вечно нуждающемуся рыцарю возражать против войны: подстрекая Филиппа против Ричарда, он бросает тому упрек в чрезмерной нерешительности и трусости91, при этом вовсе не скрывает своей дружбы с последним, зная, что ничем не рискует. Более того, не опасаясь быть неправильно понятым своим благодете- лем, он уподобляет его представителям воинственного рода Алгеев92, печально знаменитых разбойников. Но сумасбродный Бертран творил поэзию, а не политику. В действительности дело обстояло несколько иначе: агрессором выступал Филипп, и хотя войну в Тулузе вел Ричард, в Шатору в 1187 году именно он добивался переговоров с Филиппом о перемирии. И этого не мог не знать Бертран. Еще ему должно было быть известно о переходе Ричарда на сторону Филиппа и его конфликте с отцом, но он опасался прикоснуться к этой теме поэтиче- ским словом. Все это хотя и умаляет роль Бертрана как исто- рического авторитета, но делает его бесценным обладателем сведений о настроениях эпохи и современных ему оценках противников, пусть даже и пропагандистского толка. Его пес- ни представляют определенный интерес и время от времени снабжают нас такими деталями, которые неизвестны летопис- цам с берегов Англии. Так, подтверждая такие качества юного Ричарда, как основательность и мужество, подмеченные Ги- ральдом, он сообщает еще и о таком, которое во всей полноте проявится несколько позднее, а именно, о его «красноречии»: Ричард в стихах Бертрана «за словом в карман не лезет». За- служивает внимания и прозвище, которым он по трубадурской традиции наделяет Ричарда: господин «Да и Нет», Oc-e-No. * «Изливая потоки франкских богохульств» (лат.). 72
Причем так называл не только Бертран Ричарда, но и Ричард Бертрана, и на этом «Да и Нет» уровне Ричард общался с ним как с равным. Прозвище допускает различные толкования, как в смысле двуличия, так и в совершенно противоположном. Однако смысл, вкладываемый в него Бертраном, очевиден из контекста. В песне «No puosc mudar un chantar non espaija»93 говорится о Oc-e-No, который настолько преуспел в искусстве «trastomba», обмана, что Бертран опасается, разумеется, - ме- тафорически - как бы тот не подсунул ему игральные кости с «plomba», свинцовой начинкой, как поступали отъявленные мошенники. Мы вновь оказываемся в сфере литературных условностей. Ведь нигде в героическом эпосе не осуждают героя, имеющего репутацию человека порядочного и надежно- го, лишь за то, что в нужный момент он прибегает к хитрости и лукавству, и, если при случае ему удастся кого-либо надуть, то это нисколько не умалит его достоинств. Применительно к Ричарду оба значения Oc-e-No представляются оправданны- ми94. Перед друзьями, вассалами, членами собственной семьи, так называемыми «домашними», даже перед слугами, он ста- рался исполнять взятые обещания, и все они могли обосно- ванно считать его человеком слова. Всех, кто ему верно служил, он не оставлял в беде и гордился своей лояльностью по праву, как представляется. И, за некоторыми исключениями, чужая измена никогда не заставала его врасплох95, что свидетельству- ет не только о его глубоком знании человеческой природы, но и о том, что он владел определенной шкалой ценностей. Ры- царская этика не была для него категорическим императивом - применял он ее различно в отношении друзей и врагов. Разу- меется, Ричард не считал высшую политику самой подходящей областью применения высоких принципов гуманизма, и очень далеко от реальности предположение о том, что сама по себе ленная присяга могла гарантировать подлинную лояльность между сильными антагонистическими партиями. И обман (trastomba) Ричарда по отношению к Филиппу нам был бы весьма понятен, хотя в нем легче уличить последнего. Отчасти объясняется это установившейся традицией, а отчасти поведе- нием самого Ричарда. Подводя итог вышесказанному, остается добавить, что в Бонмулене Филипп выбрал не Генриха или Иоанна, а Ри- чарда вовсе не потому, что верил в добропорядочность по- следнего. Ведь в том же году Ричард назвал его лжецом. Еще не мешало бы взглянуть на ситуацию сквозь призму заклю- ченного за год до этого, то есть в 1187 году, в Париже согла- 73
шения по Тулузе. И если Филипп действительно вмешался вопреки договору, то обвинения Ричарда правомерны, и тот в самом деле нарушил «долг дружбы». Если же Ричард лжесви- детельствовал, то тем самым разоблачал себя перед Филиппом как шулер. В любом случае, в Бонмулене между ними уже не могло быть доверия. Поэтому можно с уверенностью сказать: в ноябре 1188 года у Филиппа были политические, а отнюдь не сентиментальные причины принять решение помочь рас- чистить путь к трону законному, сильному, и поэтому потен- циально опасному, наследнику. Возможно еще одно предположение, так сказать, вторая гипотеза. Допустим: далеко не наивный, но запутавшийся в собственных интригах Филипп принял сторону Ричарда, так как из-за незнания истинного положения вещей понадеялся, что тот, в целом, по его мнению, человек ненадежный, все же сдержит слово и женится на Алисе. Определенную роль к тому же мог сыграть и личный интерес: его стесненное положение и средства принуждения, используемые французским королем, вполне могли бы создать впечатление политической расчетли- вости, которое неожиданно и болезненно исчезло после окон- чательного разрыва помолвки в Мессине в марте 1191 года, сильно уязвив самолюбие Филиппа. И если предположить в основе былых взаимоотношений между Ричардом и Филип- пом именно такую подоплеку, то так называемый «обман» Ричарда был ни чем иным, как самообманом расчетливого и рассудительного Филиппа. Наиболее широко распростране- но мнение, что непримиримая вражда между Ричардом и Фи- липпом возникла именно «после Мессины». Однако совер- шенно не ясно, на чем же все-таки базируется подобное предположение, если исходить из того, что завзятого шулера побил его же оружием собрат по ремеслу. Это влекло бы за собой допущение, что к моменту заклю- чения Филиппом военного союза с Ричардом первоочередной задачей французского короля был брак последнего с Алисой. Но достижение этой весьма скромной цели, означавшее пере- дачу анжуйцам в качестве приданого нормандского Вексена, на долгое время закрыло бы ему доступ на эту спорную терри- торию и тем самым вырвало бы у него из рук ключ ко всей Нормандии. Речь шла бы в подобном случае о такой политике по отношению к Плантагенетам, в основе которой лежало стремление к миру путем удовлетворения минимальных требо- ваний и сохранения status quo. Но это противоречит предшест- вующей захватнической политике в Бретани (1186) и Тулузе (1188), а также вторжению в Берри (1187 и 1188). И чтобы 74
признать Филиппа одураченным, необходимо допустить, что он принимал официальную версию о причинах отсрочки свадьбы, то есть верил в желание Ричарда жениться на Алисе У Говде- на, однако, имеется место, относящееся к январю 1188 года, из которого можно заключить, что у Филиппа были большие сомнения на этот счет: Генрих должен был вернуть ему Век- сен, «si non fecent Ricardum... accipire sibi in conjugem Alesiam»* Или летописец знал больше, чем открыто высказывал, и даже больше самого Филиппа? В любом случае только будучи край- не неосведомленным и совершенно безразличным человеком, Филипп не мог бы распознать намерений Ричарда. Будь он хоть чуточку недоверчив, даже исходя из предположения, что заключение брака и последующее урегулирование проблемы Вексена были его целью, он должен был бы заставить Ричарда прямо и открыто заявить Алисе о своих намерениях. Таким образом, если мы все же решили считать обманутым именно Филиппа, подходим к третьему предположению: по неве- домым причинам он допустил политический просчет, не выдви- нув в качестве условия своей поддержки требования немед- ленного брака Ричарда и Алисы. В Gesta и Chronica Говден приводит текст договора, и из той его части, где речь идет об Алисе, следует, что Генрих обязан отпустить ее не к самому Ричарду, но к назначенному им представителю, а к нему она сможет попасть лишь после его возвращения из Святой Зем- ли.96 При этом о самом браке, пусть даже со ссылкой на бу- дущее, ни слова. Такое решение вопроса, за которым мог сто- ять только Ричард, должно было совершенно однозначно подсказать Филиппу истинные намерения его союзника. В одном из отрывков у Дицето можно обнаружить еще более подозрительную формулировку: Генрих должен передать Алису либо архиепископу Кентерберийскому и Руанскому либо графу Вильгельму Мандевилльскому, ставшему при Ричарде верхов- ным судьей Англии, то есть так или иначе она должна быть вверена одному из главных высокопоставленных лиц Анжуй- ской династии. Практически это означало бы, что весь крес- товый поход ей пришлось бы просидеть в Руанской башне в ожидании окончательного решения своей судьбы, которая была совершенно неопределенной. Здесь говорится, что мо- нархи «post redditum a peregrinatione juxta consilium regia Fran- conun tradetur nuptai colloquandi»**. Итак, по возвращении из * «Если Ричард не... возьмет Алису в жены» (лат.). ** «Договорились, что после возвращения из крестового похода она будет выдана замуж по усмотрению короля Франции» (лат.) 75
крестового похода ее брат, король французский, мог выдать ее замуж по своему усмотрению. Но как об этом могла зайти речь, если с ней был обручен его союзник, и одной из главных целей в борьбе против Генриха была именно передача Алисы Ричарду, чтобы он смог на ней жениться? Следовательно, в июне 1189 года Филиппу должно было быть совершенно очевидно, что браку, которого он так упорно добивался, не суж- дено состояться. Но, судя по тексту упомянутого договора, во взаимоотношениях Ричарда и Филиппа не чувствуется ни ма- лейшей напряженности, напротив, вновь официально провозгла- шается «дружба», а это могло означать лишь то, что поведение Ричарда после победы над отцом, отразившееся в защищавших его интересы положениях договора, вовсе не было для Филип- па чем-то неожиданным. И еще меньше он должен был себя чувствовать обманутым в 1191 году при разрыве помолвки. Несомненно, и Ричард вел двойную игру. Поскольку в мар- те 1191 года в Мессине он по договору освобождался от своих обязательств перед Филиппом в отношении Алисы, ему необ- ходимо было публично объявить о своих намерениях. Мы должны придерживаться точных формулировок текста договора. В нем говорится, что Ричард волен жениться на ком пожелает, «поп obstante ilia conventione inter nos et ipsum facta de sorore nostra Aelois quam debebat ducere in uxorem»*. Описы- вая ситуацию, Говден добавляет, что и соответствующую при- сягу следует считать недействительной. Филипп освободил Ричарда «а fide et sacramentis et omni conventione quam cum illo fecerat super matrimonio contrahendo inter ilium et Alesiam soro- rem suam»**. Общим знаменателем приведенных выше цитат выступает достигнутая ранее между Филиппом и Ричардом договоренность, согласно которой последний должен был же- ниться на Алисе, что отсылает нас ко времени вступления Филиппа на престол, то есть к 1180 году. Что касается догово- ра от И марта 1186 года между Генрихом II и его овдовевшей снохой, Маргаритой, вспомним о «carta compositionis»*** между Генрихом и Филиппом по финансовой компенсации и новому варианту решения вопроса о праве владения Вексеном, где помимо всего прочего содержалось требование принесения * «Да не явится ему в этом препятствием договор, заключенный между на* ми и им самим относительно женитьбы на нашей сестре Алисе» (лат.). ** «От клятвы, обещаний и всех договорных обязательств, которые он взял на себя в отношении заключения брака с сестрой нашей, Алисой» (лат.). *** «Письменное соглашение» (лат.). 76
Ричардом присяги. В 1186 году было также заключено пись- менное соглашение по данному браку, но контрагентом фран- цузского короля выступает Генрих, а не Ричард. Но когда Ри- чард и Филипп заключали подобный «conventio»* между собой, неизвестно. Попытаемся теперь выяснить, имеются ли более основа- тельные сведения’о столь часто упоминаемой клятве Ричарда жениться на Алисе. На том, что подобное обещание все-таки было, настаивают французские источники, Ригор и Гийом Бретонский, а также опирающиеся на французские авторитеты Эракл и «Эрнуль», с английской же стороны Девиз и, как мы уже успели убедиться, Говден. Не забудем и Бертрана де Бор- на.97 Главные английские хронисты: сам Говден, Дицето, Гер- васий и Гиральд, довольно подробно информирующие нас о конференциях 1188 - 1189 годов, ничего, однако, не знают о каких-либо сделанных там публичных обещаниях Ричарда жениться на Алисе. Так что эта клятва, заведомо ложная, должно быть, была принесена в частной обстановке. Если мы спросим себя, каким временем датируют названные источники принесение клятвы, то вырисуется интересная ситуация. Французские источники, обычно не отличающиеся большой точностью, упоминают о ней в связи с разногласиями, воз- никшими между королями в Мессине, не уточняя даты. Эракл и «Эрнуль» единодушно переносят ее на время после корона- ции Ричарда, Девиз ограничивается указанием на «dudum»**, что примерно должно означать период времени до приезда в Мессину новой невесты Ричарда Беренгарии. Говден и вовсе не приводит никаких дат. Из уже не раз упоминавшейся стро- ки Бертрана о Наваррском брачном проекте Ричарда, к кото- рому мы еще вернемся, кроме всего прочего следует, что к 1188 году Ричард не только уже дал такую клятву, но уже и успел ее нарушить. Кроме этого, у нас нет ни единого под- тверждения того, что в тяжелые для себя дни накануне пере- хода на сторону Филиппа, Ричард клятвенно обещал тому жениться на его сестре. И весьма показательно, что во фран- цузских источниках ни разу не устанавливается зависимость между принятым Филиппом в ноябре 1188 года решением помочь Ричарду отстоять его наследственные права в борьбе против Генриха II и данным Ричардом ранее обещанием же- * «Договор» (лат.). ** «Давно» (лат.).
ниться на Алисе. И это весьма важно для уяснения мотивов по- ведения Филиппа в Бонмулене. Смысл этой уже примелькавшейся клятвы не совсем ясен, в тот же период было множество иных клятв В Бонмулене Ричард приносит ленную присягу на вер- ность всех материковых владений французской короне. К Али- се это expressis verbis* не имеет никакого отношения. Но, по- скольку, воспользовавшись удобным случаем, Филипп выдвигает от имени Ричарда требование к Генриху II пере- дать тому Алису, и тот соглашается, современники событий вполне могли бы предположить связь между двумя обязатель- ствами. С hominium связанная fides включала эти обязательст- ва; при этом она исключала возможность того, что один и тот же человек берет на себя новое обязательство лишь затем, чтобы освободиться от прежнего. «Histoire de Guillaume le Marechai», представляющая собой смесь правды и вымысла в то сомнительное время, сообщает о том, что еще перед Бон- муленом Ричард, в обстановке совершенной секретности, при- носит присягу на верность французской короне, как ленник всех своих материковых владений, а в ходе официальной встречи королей как раз ничего существенного и не произош- ло, если не считать отказа Генриха передать Ричарду свои вла- дения. В биографии Вильгельма Маршалла, написанной в стихах, Алису и вовсе выводят из игры, но вновь упоминается об этой ленной присяге, как о принятой тайно и еще до Бонмулена. Насколько реальные взаимоотношения между вассалом и сеньором не соответствовали строго правовым нормам и лите- ратурным идеалам, до какой степени вся ленная система была выхолощена и насколько формально относились к принимае- мым на себя обязательствам, становится совершенно очевид- но, если поближе познакомиться со всей последовательностью присяг. Необходимость в них возникала бы в связи с договором между Генрихом II и Маргаритой, заключенным 11 марта 1186 года, если бы не было присяги Ричарда, а уда- лось осуществить вариант, согласно которому Иоанн женился бы на Алисе и получил бы за это Аквитанию. Тогда Иоанну пришлось бы вначале присягнуть Филиппу на верность ему Вексена. Филипп мог бы впоследствии потребовать от Ричарда hominium за Нормандию, поскольку, став герцогом Норманд- ским, он таким образом превратился бы в сюзерена Иоанна, владельца Вексена. При определенной уступчивости со сторо- * Буквально (лат.). 78
ны Ричарда король французский имел бы в своем распоряже- нии вполне законные возможности применять по отношению к Плантагенетам традиционную политику «разделяй и властвуй». Еще Иоанн должен был бы принести ленную при- сягу Филиппу на верность Аквитании, которой бы его надели- ли для того, чтобы сделать приемлемым для французского короля зятем и, разумеется, без оговорки о верности Ричарду, сюзерену по Аквитании. В конце концов и самому Ричарду пришлось бы in capite присягнуть Филиппу на верность Акви- тании французской короне, что от него уже давно требовали, ведь, в отличие о Нормандии, герцогом Аквитанским он был уже не первый день, причем таким же полноправным герцо- гом, как и его отец, который, разумеется, обязательно потре- бовал бы от Ричарда и Иоанна принесения клятвы верности ему contra omnes homines*. И если бы самой природе Иоанна не была чужда верность, то в этой ситуации ему пришлось бы научиться изменять, чтобы не быть растерзанным враждую- щими партиями. Так политическая необходимость приводила к правовой абсурдности. Большое число одновременно су- ществующих сюзеренов и наличие многосторонней ленной зависимости лишали понятие присяги на верность всякого политического смысла. Лишь самые наивные из числа присут- ствовавших в Бонмулене могли полагать, что в силу самой ленной присяги, которую Ричард принес Филиппу, он должен был питать к нему глубоко личное чувство преданности, тот же, кто был в состоянии извлечь из этого политические выгоды, мог закрыть глаза на глубокую пропасть между теорией и практикой вассальных отношений, чувствуя себя при этом зна- током природы этого благородного чувства. И как всегда, пропа- ганда адресовалась простакам, актеры, задействованные в главных ролях к их числу отнюдь не относились. И еще клятвы: акт капитуляции, подписанный в июне 1189 го- да, содержит требование к Генриху принести от homines ter- гае** клятву в том, что он отпустит Алису к Ричарду после возвращения того из Святой Земли и что до этого момента она останется под надзором одного из знатных вельмож, вы- бранного Ричардом из пяти претендентов. Короли, разумеет- ся, сами не приносили присяг, которые, однако, произноси- лись от их имени, и в подобном случае их вассалы также приводились к присяге. При рассмотрении обстоятельств за- * Против всех и вся (лат.). ** Здесь: от имени всех соотечественников (лат.). 79
ключения данного договора не следует забывать, что возвра- щение Генриха из крестового похода никем не ставилось под сомнение. Возможно также в нем шла речь о том, что Алиса будет передана Ричарду через сорок дней после его возвраще- ния из крестового похода, это совпадает со сроком, в течение которого, по свидетельству Эракла и «Эрнуль», Ричард клят- венно обещал жениться на Алисе98. Любопытно, наконец, узнать мнение Ритора и Гийома Бре- тонского по поводу новой клятвы, которую должен был дать в Мессине Ричард. Они сообщают, что Филиппа сильно рас- сердило, что Ричард не вместе с ним, то есть в середине марта 1191 года, а совершенно неожиданно лишь в августе (!) хотел отплыть из Мессины в Акку. И Филипп становится в позу - только если тот отправится вместе с ним, он сможет жениться на Беренгарии. Если же он не желает немедленно отправлять- ся в путь, пусть женится на Алисе. Вероятно, Филипп надеял- ся: выполни Ричард его требование, он не только бы оскорбил свою новую невесту, приезд которой ожидали со дня на день, но и просто не имел бы возможности на ней жениться хотя бы какое-то время. Обратимся к основательному и обстоятельно- му Ритору ", чье описание ситуации также представляется полностью неясным. Если понимать его в том смысле, что Ричард принес две клятвы, то это может означать лишь одно: сначала он пообещал жениться на Алисе, а затем поклялся Филиппу отплыть вместе с ним в Акку. Но напрашивается вполне логичный вывод: освобождение от обязательства же- ниться на Алисе было получено взамен на обещание одновре- менно отправиться в Палестину. Но тут выясняется, что Ри- чард не сам давал клятву, ибо к тому времени он уже был королем. Филипп же потребовал от его представителей по принесению присяги, известных аквитанских мятежников Готфрида Ранконского и вице-графа Шатоденского, чтобы те сдались ему в плен, поскольку Ричард якобы вынуждал их действовать вопреки данной ими клятве. Примечательно, что этот же Готфрид в ноябре 1190 года появляется в списке сви- детелей, удостоверяющих договор Ричарда с Танкредом Сици- лийским, то есть, он в это время находился вместе с королями в Мессине, а вице-1раф Шатоденский, пока Ричард был лишь герцогом Аквитанским, не мог привлекаться для принесения присяги от имени Ричарда, так как еще не был его вассалом. Упрекающие Ричарда в клятвопреступлении главные француз- ские источники подробно освещают лишь ту клятву, которая связана с условиями отправления в крестовый поход и кото- 80
рая, быть может, действительно являлась частью Мессинского договора. Так много всего вокруг проблемы клятв. Но, как ясно из приведенного выше материала, нет никаких доказательств того, что среди многочисленных клятв, принесенных Ричардом в пуатунский период, была хоть одна, касавшаяся Алисы. Так что трудно говорить о прямом обмане Филиппа. Остается лишь заподозрить потерю соответствующих документов, а если пойти дальше, то и причастность к этому самого Ричарда100. Но ничего подобного о передаче Ричарду Генрихом VI англий- ского лена мы не найдем и в солидных источниках, которые нельзя упрекнуть в чрезмерной доброжелательности к Ричарду и на которые ссылается Говден. Да и детальное изучение иных документов, к которым Ричард и вовсе не мог иметь доступа, убеждают в том, что, даже если бы нашлись эти якобы утерян- ные договоры, они едва ли добавили что-либо существенное к вырисовавшейся ситуации. Здесь следует еще упомянуть об одном курьезе, который встречается сразу в двух источниках и который значительно усложнял положение Ричарда, предоставляя в руки Франции крупные козыри. Речь шла о том, что тот уже состоял с Али- сой в браке. В уже упоминавшейся песне «S’ieu fos aissi»101, написанной в 1188 году, Бертран, всеми правдами и неправда- ми подстрекая Филиппа к войне, перед тем как помянуть клятвопреступника Ричарда и его наваррскую принцессу, при- водит следующие аргументы: если, мол, тот забыл свой спра- ведливый гнев из-за потерянных земель, то пусть, по крайней мере, вспомнит о своей сестре, которая по прихоти «maritz orgolhos»* так долго сидела в девках и не могла познать радо- стей супружеской жизни. Как известно, Бертран был поэтом и любил впадать в крайности, но смущает другое: нечто по- добное, хотя и в более пространном изложении, можно встре- тить еще у одного поэта - автора исторического эпоса Philippi- dos Гийома Бретонского. У него Ричард сообщает фран- цузскому королю в Мессине буквально следующее: Ipsa (Алиса) quidem nupsit mihi per sponsalia tantum, Nil ultra; nec earn novi camaliter unquam” 102. И если на Алисе он был женат формально, - состоял в «незавершенном» браке, - то с Беренгарией он уже в свя- * ** ‘ «Надменного супруга» (прованс). ** «Хотя она (Алиса) была отдана мне в качестве супруги и никак не более того; но никогда ее не познал» (лат.). 81
щенном союзе сочетался бы плотью, и поэтому такой брак был бы нерасторжим. Невольно приходит на ум едкое замеча- ние Девиза о том, что по дороге на Кипр и до самой свадьбы Беренгария, которая пробыла какое-то время вместе с Ричар- дом в Мессине, «возможно», была еще девственницей.103 Надо сказать, что во второй половине XII века церковное право еще строго не разграничивало помолвку и сам брак. Господствовало мнение, что половая связь, которой предшест- вовало взаимное волеизъявление партнеров о вступлении в брак, создавала презумпцию законного брака. И кто дейст- вительно стремился не давать повода для того, чтобы его счи- тали женатым, тот должен был не только воздерживаться от половых сношений с невестой, но еще лучше, особенно в том случае, если та уже не девственница, вообще держаться от нее на почтительном расстоянии. И то, что Алиса содержа- лась под строгим надзором Генриха и даже после его пораже- ния была передана не Ричарду, избавляло того от возможных подозрений. В свое время одна единственная ночь, разумеется, брачная, решила судьбу второго, уже нерасторжимого брака Филиппа. Благодаря папе Александру III, который был учени- ком Грациана, в обиход вошла довольно либеральная точка зрения относительно того, какой брак считать нерасторжи- мым. «Matrimonium initiatum»* **, то есть чисто договорный брак, мог быть расторгнут, тогда как «matrimonium consummatum»**, состоявшийся брак, - уже нет. И если нас иногда поражает количество «разводов» в средние века, то этому в значитель- ной мере способствовало существование непреодолимых пре- пятствий к браку по причине родства и свойства, и для полу- чения предлога для аннулирования нежеланного брака в родословных всеми правдами и неправдами задним числом отыскивались эти связи. В соответствии с доктриной против- ников Грациана, Петра Ломбардского (скончавшегося в 1160 г.) и молодой Парижской школы, в итоге потерпевшей пораже- ние, между «sponsalia per verba di futura»***, помолвкой, и «sponsalia per verba de praesenti»**", самим браком, проводи- лась четкая грань. Полнота или неполнота заключения бра- ка здесь уже не играли никакой роли, и недвусмысленное * «Первоначальный брак» (лат.). ** «Совершившийся брак» (лат.). ’** «Супружество в будущем» (лат.). ’** «Супружество в настоящем» (лат.). 82
волеизъявление о заключении брака могло быть аннулиро- вано лишь особым папским разрешением. А выдавать или не выдавать подобное разрешение, зависело целиком от папы, который таким образом получал в свое распоряжение мощное орудие политического давления. Нетрудно догадаться, что один и тот же случай мог в зависимости от обстоятельств рассматриваться как sponsalia per verba di future, то есть как помолвка, в том смысле, какой мы вкладываем в это слово в наши дни, и как «matrimonium initiatum», то есть как вполне законный брак, что окончательно стирало любые вообразимые различия.104 Несомненно одно: ни один источник не заподоз- рил Ричарда в том, что его брак с Алисой состоялся. Различная терминология, встречающаяся в источниках, объясняется не только тем, что авторам не было знакомо то- гдашнее семейное право или их довольно смутным о нем представлении, или их приверженностью той либо иной док- трине, но и тем, конечно, что таким образом они могли по своему желанию превратить помолвку в нерасторжимый брак. И это вполне понятно, ведь политическим противникам нуж- ны толкования, на которых можно построить убедительные обвинения в адрес своего врага. Но бросается в глаза то, что Ригор и Гийом Бретонский в Chronica, а также профранцузски настроенный Гервасий для определения статуса Алисы исполь- зуют термин uxor (супруга) там, где бы мы ожидали увидеть sponsa (невеста).105 Выражения, встречаемые у других ле- тописцев, не позволяют провести четкую дифференциа- цию, однако Говден в уже цитировавшемся описании Мессинского договора недвусмысленно дает понять: между Ричардом и Филиппом возникали отношения super matri- monio contrahendo*. Брачное соглашение было, таким образом, лишь составлено, а значит автор однозначно считает Ричарда только женихом. Если мы хотим выяснить, какие правовые обязательства на самом деле возникли в 1169 году в Монмерейе, придется огра- ничиться текстом приведенного выше договора. Сам Мессин- ский договор ничего не объясняет в этом отношении, а в акте о капитуляции 1189 года, как уже указывалось, нет ни единого слова о данном браке. В одном из писем Александра Ш 1176- 1177 годов в адрес легатов, в котором по ходатайству Людови- ка VII он требует от Генриха II либо отослать Алису домой, либо незамедлительно женить на ней его сына, встречаем, * «По брачному договору» (лат.). 83
наконец, определение, датируемое 30 апреля 1177 года, кото- рое можно рассматривать как официальный «matrimonium complendum».* И Генрих должен был позаботиться о том, чтобы довести брак «до завершения», а это, как очевидно, могло означать лишь то, что он уже был «начат». Подобная постановка вопроса, которая вовсе не удивительна для Алек- сандра III, была бы правомерной лишь в том случае, если бы Ричард уже состоял в браке с Алисой, но в браке расторжи- мом, «matrimonium initiatum». В одном из более поздних пап- ских посланий, а именно, в письме папы Иннокентия III, написанном в 1198 году106, сказано, что Филипп упрекал Ри- чарда в том, что тот в свое время «бросил» Алису («sororem ipsius dimiseris»**), что могло в равной степени относиться как к супруге, так и к невесте. Впрочем, в 1169 году Ричард и Али- са, - ему было на ту пору двенадцать, ей - девять, - вполне могли сами взять на себя супружеские обязательства. Возмож- но, намеренно созданная путаница вокруг «помолвки» и «брака» и заставляли Ричарда в 1188 году буквально изви- ваться ужом. Перед Ричардом встала дилемма: хотя он и не желал брать Алису в жены, ему все же необходимо было заполучить ее в свое распоряжение, хотя бы для того, чтобы помешать Иоанну жениться на ней в его отсутствие, ведь тот после смерти Генриха автоматически получил бы поддержку Фран- ции в борьбе за английский престол. Алису нельзя было ни оставить у его отца, ни вернуть Филиппу, и уж ни в коем слу- чае нельзя было брать ее к себе, иначе он мог оказаться с ней в нерасторжимом браке. И он нашел выход, который заклю- чался в привлечении четвертой стороны, доверенного лица, которое к тому же было вассалом Генриха, а именно, архиепи- скопа Руанского, под надзором которого Алиса должна была находиться ровно столько, сколько длился бы крестовый по- ход. Второе навязчивое желание Ричарда заключалось в том, что он, как и отец, не хотел расставаться с Вексеном. И в крестовый поход он рвался не в последнюю очередь потому, что это по- зволяло на какое-то время отсрочить войну с Филиппом. В этом он был единодушен с отцом. Ведь едва ли он смог бы избежать войны, открыто заявив, что не желает жениться на Алисе, да еще и не собирается уступать Иоанну Аквитанию, с тем, чтобы тот женился на Алисе и таким образом полюбов- * «Брак завершенный» (лат.). “«Сестрой нашей пренебрег» (лат.). 84
но решил вопрос о сохранении Вексена в составе анжуйского государства. Кроме того, Ричард не мог предать огласке и связь отца с Алисой. Публичное обвинение Генриха хотя и создало бы согласно каноническому праву непреодолимое препятствие для брака и явилось бы удобным предлогом, позволяющим Ричарду избежать нежеланного союза да и сде- лало бы его невозможным для Иоанна, но и послужило бы Филиппу прекрасным оправданием для объявления войны. Из-за того, что, благодаря Генриху, вопрос о Вексене был не- разрывно связан с вопросом о наследии английского престола, Ричарду и пришлось лавировать, но не между своим отцом и Филиппом, поскольку отца он не обманывал, как мы уже успели убедиться, а между Филиппом-союзником и Филип- пом-противником. Ему предстояло сделать из врага помощни- ка в борьбе против отца, чтобы защитить общие стратегиче- ские анжуйские интересы с помощью тех, против кого они были направлены. Абсурдный альянс, в котором оказался Ри- чард, был результатом абсурдной политики поддержки Филип- па, которую вел перед этим Генрих в ущерб интересам собст- венного дома. И в этой ситуации Ричард разрабатывает стратегию борьбы с отцом, которая в своей однозначной двусмысленности доста- точно последовательна. Чтобы не создалось впечатления, будто он не хочет жениться, Ричард прибегает к тактике проволочек. Такой же была и тактика Генриха, и поэтому она не выглядит новой, но вот действия Ричарда и Генриха разительно отлича- лись друг от друга. Если последний хотел таким образом на- долго избавиться от войны, надежды на что, однако, не оправ- дались, то Ричард желал лишь отложить ее начало на более подходящее для него время - до возвращения из крестового похода. В отличие от Генриха, у которого решительно не было никаких оправданий политике проволочек, маневры Ричарда по отсрочке свадьбы имели под собой самые законные осно- вания. И желание исполнить высокое религиозное призвание, пренебрегая личными интересами, и более того, подавляя в себе все плотское, могло лишь сделать честь видному полко- водцу крестового похода. И раз уж Алиса могла двадцать лет ожидать свадьбы, то может подождать и еще немного - ничего не попишешь. Ведь в обстановке общего ажиотажа вокруг крестового похода обычным делом для женщин стало ожидать своих мужчин. И в отличие от отца, Ричард прекрасно знал, как делать дела тихо и без лишних свидетелей, в чем мы уже успели убедиться. 85
Не следует, однако, игнорировать тот факт, что Ричарду это удавалось лишь потому, что Филипп умело и охотно ему подыгрывал. Но это нисколько не умаляет дипломатических способностей Ричарда. И будь он в действительности аполи- тичным сорвиголовой, каким его начиная с XIX века изобра- жают историки, Ричард наверняка совершил бы массу ошибок. Подобной характеристике Ричарда мы главным образом обя- заны замечаниям, которыми буквально напичканы отдельные места у Гиральда. Хотя прямо нигде не утверждается, что пол- ководческие таланты Ричарда вредили политическим, средневе- ковые биографы считали это самоочевидным и не вызывающим сомнений. И совершенно в духе литературного противопостав- ления, построенного на контрасте, рисуется чисто схематиче- ская картина: Филипп предстает трезвым и рассудительным политиком, тогда как Ричард — импульсивным и непоследова- тельным воякой.107 Если бы это соответствовало действитель- ности, он наверняка бы не сдержался и выступил с разоблаче- нием связи своего отца с сестрой Филиппа хотя бы на одной из многочисленных конференций, созывавшихся в последние годы жизни Генриха, а не стал бы дожидаться наиболее благо- приятного случая, каким стала встреча в Мессине. Но, будучи достаточно проницательным, в чем не должно быть никаких сомнений, он наверняка догадывался, что и Филипп видит его насквозь. И как только ему стали ясны причины, побудившие того к партнерству, он понял, что поддержку Филиппа можно получить без уступок и не прибегая к несправедливости. И если бы он не опасался, что с помощью Иоанна отец может лишить его наследства, и если бы опасность исходила лишь со стороны Филиппа, уступки и отказ от земель были бы и вовсе излишни. Да и подписанный Генрихом акт капитуляции доказы- вает, что Филипп и Ричард на самом деле были равноправными партнерами. И в их совместное владение как гарантия исполне- ния Генрихом подписанного договора перешли завоеванные территории, Леман и Тур, а после смерти последнего 6 июля 1189 года Филипп сразу же вернул Ричарду все совместно за- воеванные земли. Анжуйско-французские войны, предшество- вавшие борьбе с Генрихом, и поход Ричарда на Тулузу требо- вали теперь правового урегулирования. Мы знаем, что именно тут Ричарду удалось осуществить свое главное стремление. Как сообщает Дицето, повествуя о состоявшейся в 1180 году кон- ференции в Бонмулене, Ричард выступил на ней против вза- имного возврата завоеванных территорий и восстановления довоенного status quo из корыстных побуждений, поскольку по своей значимости Каор и Кверси не шли ни в какое сравнение 86
с завоеваниями Филиппа в Берри. И их он сейчас уступает фран- цузскому королю - речь шла о баронствах Иссуден и Грасэ, - тогда как ему была возвращена Шатору, главная крепость Бер- ри, и оставлены завоеванные в ходе тулузского похода 1188 года земли. От Оверни он отказался, что позволило на время крестового похода устранить старый спорный вопрос. Поскольку по акту капитуляции Генрих обязан был выплатить репарации в сумме 20000 марок, Ричард в качестве его право- преемника принял это обязательство на себя, добавив еще 4000 марок. Таким образом, и это вполне отвечало взаимным интересам, были оплачены расходы Филиппа на войну, кото- рую тот вел в интересах Ричарда. Судя по записям в Pipe Rolls, относящимся к этому периоду, весьма вероятно, что по- следний действительно выплатил Филиппу указанную сум- му сполна.108 Как могли бы сложиться в 1189 году отношения между Фи- липпом и принцем из рода Плантагенетов, опасавшимся за свое наследство, наглядно демонстрирует договор, заключен- ный между Иоанном и Филиппом в 1194 году.109 Поддержка французского короля, которая полностью отвечала интересам последнего, иначе тот бы ее никогда и не оказал, стоила тогда не только Вексена, но еще и всей восточной Нормандии и значительных территориальных уступок по остальным мате- риковым владениям. И тут обнаруживается различие между реалистической оценкой интересов врагов, идущих на союз из корыстных соображений, точнее, ради удовлетворения собст- венных нужд, и столь же неразумным, как и неблаговидным образом действий. Стратегии Ричарда Филипп противопоставляет свою собст- венную, но, также стремясь отложить неизбежный военный конфликт на более удобное время, он имеет в виду совершен- но иное - ему нужно было отправить Ричарда как можно дальше от Франции. И переломным моментом в его взаимоот- ношениях с последним становится неожиданное объявление Ричардом о своем решении отправиться в крестовый поход, сделанное в ноябре 1187 года. И если до этого он долго и упорно наседал на Генриха, добиваясь признания тем его прав, то теперь Филипп увидел перед собой возможность вме- сто трудного и долгого приступа добиться победы единым решающим ударом. Таким образом, его выступление на сторо- не Ричарда и удивительная уступчивость не имеют ничего общего ни с наивностью и робостью, ни с политической сла- бостью и близорукостью. Его расчет исключительно прост и беспроигрышен. Из английских источников (Девиз, Нью- 87
бург, Коггесхэйл) явствует, что едва ли кто верил в возвраще- ние Ричарда из крестового похода, и, необходимо признать, по тем временам это было вполне естественно. Ричард же недву- смысленно дал понять, что не покинет страну, не получив от отца гарантий наследства, даже более того, потребовал, чтобы и Иоанн принял участие в походе. И если дело сводилось лишь к тому, чтобы выпроводить Ричарда из страны, вполне понятно, почему Филипп был заинтересован в предоставлении тому всех возможных гарантий и старался быть с ним как можно обходительнее. Но перед Бонмуленской конференцией он не мог предвидеть конкретной ситуации, того, что Генрих скончается еще до отъезда Ричарда и ему из-за этого самому придется принять участие в крестовом походе. Пока на анг- лийском престоле сидел Генрих, маловероятно было увидеть английского короля среди крестоносцев. И отказ Генриха от участия в крестовом походе давал Филиппу прекрасный повод тоже отказаться от своего обета, и тогда, разумеется при отсут- ствии поблизости Ричарда, мог пробить его исторический час в судьбе Франции. Со смертью же Генриха его шансы возгла- вить список убитых в священной войне стремительно возрос- ли, так как избежать участия в походе, пусть даже самом крат- косрочном, теперь не представлялось никакой возможности. И дело было не столько в том, что приходилось считаться с об- щественным мнением и не рисковать потерей благосклонности церкви, гораздо важнее было усыпить бдительность Ричарда. Ведь в случае одностороннего и ничем не мотивированного отказа Филиппа от участия в крестовом походе, Ричард, при- ложивший столько усилий для укрепления своего положения, скорее всего и сам бы остался дома. Тогда бы все политиче- ские спекуляции Филиппа утратили всякий смысл. Хотя и до и во время крестового похода Филипп только о том и думал, как бы добиться свободы действий во Фран- ции, не следует считать, что, принимая решение в Бонмулене, ему удалось учесть все детали и просчитать ситуацию на много ходов вперед. Скорее всего, первоначально он возлагал все надежды на физическую смерть Ричарда и лишь потом, по пути в Акку стал прорабатывать варианты политической лик- видации своего противника, если тот попытается его перехит- рить. Вернемся теперь к мотивам, побудившим Филиппа к совместному выступлению с Ричардом в 1188—1189 годах против Генриха. Ведь именно потому, что его политика под- держивала полную неопределенность в отношении престоло- наследия, Генрих препятствовал участию Ричарда в крестовом походе. Вот почему его необходимо было устранить с полити- 88
ческой арены. Но Ричард был далеко не глуп и, разгадав наме- рения Филиппа, тем не менее не стал отказываться от участия в крестовом походе. В отличие от Филиппа он верил в свое благополучное возвращение, и, поскольку он действительно вернулся живым и не растратил своего политического автори- тета, колоссальные расходы, которые понес Филипп ради осуществления своего плана, дали лишь весьма скромные, а главное, непрочные результаты и только помогли третьему лицу, избранному в качестве орудия политической борьбы, Генриху VI, реализовать свои дерзкие замыслы. И все же Филипп опасался, что Ричард в последний мо- мент передумает отправляться в поход. Поэтому он продолжа- ет обхаживать Ричарда и после того, как тот становится коро- лем. В ходе встречи, состоявшейся между Шомоном и Три в непосредственной близости от Жизора 22 июля 1189 года, Филипп намекает Ричарду, что не мешало бы вернуть Вексен. Это было чистой формальностью, но очередной раз подтвер- ждает, что договор о капитуляции Генриха им понят отлично: никакого брака между Алисой и Ричардом не предвидится. Ричард ответил на дерзкое требование, заметив, что собирается жениться на Алисе, и дал тем самым понять, что больше не жела- ет обсуждать эту тему. Филипп отнесся к этому с пониманием, поскольку осложнение взаимоотношений было ему не на руку, Ричард же в какой-то связи с Жизором пообещал ему присо- вокупить к военным репарациям уже упоминавшиеся 4000 марок. Ничто не омрачало видимости полнейшего взаимопо- нимания. Для всех Филипп уже отказался от Вексена, так, по крайней мере, представлялось Бертрану де Борну.110 Вопрос об Алисе и Вексене вновь возник лишь в марте 1191 года. Об- стоятельства, которые привели тогда к заключению договора, отдельные пункты которого уже упоминались, будут рассмот- рены в другом месте. В данном случае для нас важны террито- риальные вопросы. Хотя некоторые места свидетельствуют о достигнутом компромиссе, в важнейших моментах налицо существенные разногласия. В нашем распоряжении есть глав- ные источники - копия оригинального документа XIV века111, а также краткое изложение важнейших положений договора в Gesta и Chronica Говдена, у Дицето и Девиза. Все они схо- дятся на том, что Ричард принял на себя обязательство выпла- тить 10000 марок. Как отмечает Говден, Ричарду пришлось бы при этом еще и отступиться от Вексена, хотя упомянутый вы- ше документ, а также Дицето и Девиз утверждают прямо про- тивоположное. По ряду причин утверждение Говдена на этот 89
раз представляется очень далеким от истины. Там, где речь идет о 1192 годе, читаем, что сразу же после своего возвраще- ния во Францию Филипп представил в сенешальство и дворя- нам Нормандии документ, согласно которому Ричард возвра- щал ему Вексен, и потребовал немедленной его передачи. Речь, по всей видимости, идет о фальшивке, с помощью кото- рой он надеялся без особого труда завладеть Вексеном, что ему, однако, не удалось. Именно этот подложный документ, должно быть, и лег в основу описанного Говденом положения дел. А о том, что это была фальшивка, убедительно свидетель- ствуют следующие аргументы. Чего тогда бы стоила многолет- няя борьба Ричарда за Вексен? И за что же он тогда заплатил 10000 марок, как не в качестве финансовой компенсации за Вексен? К тому же в качестве причины разрыва помолвки Ричард приводит веское каноническое препятствие к браку - affinitas - свойство в результате предосудительной половой связи, и готов представить свидетелей, которые подтвердят истинность его слов. По этой причине рассматривать указан- ную сумму в качестве отступных за разрыв помолвки абсурдно, поскольку речь теперь шла не о его нежелании вступить в брак, а о невозможности брака. Так что вообще не было никаких причин платить эти деньги, да и выпускать из рук столь опасный документ, если у него и в мыслях не было отка- зываться от Вексена. Это явно противоречило бы его принци- пам не брать на себя никаких обязательств. Но нет докумен- тальных доказательств того, что сразу после своего возвра- щения из Германии он возобновляет борьбу за Вексен. Говоря об этом времени, Говден сообщает еще об одной чрезвычайно важной уступке Филиппа в вопросе верховной власти в Брета- ни. Ричард добился признания Филиппом принадлежности Бретани Нормандии, благодаря чему герцог Бретонский, кото- рый рассматривался как предполагаемый наследник англий- ского престола, подчинялся только герцогу Нормандскому, которым был сам Ричард, и не мог самостоятельно вступать в какие-либо отношения с французским королем.112 Это озна- чало отказ Филиппа от экспансионистской политики в Бретани, где в 1186 году после смерти брата Ричарда Гот- фрида между Филиппом и Генрихом возникает спор о праве на опекунство над его детьми Артуром и Элеонорой. Господ- ство над Бретанью для безопасности анжуйских владений было тогда не менее важным, чем закрепление Вексена за Норман- дией. 90
Помимо всего прочего Мессинский договор содержал статью о разделе наследства Ричарда по женской линии и двойной вас- сальной зависимости, что вполне соответствовало установив- шимся во Франции традициям.113 Не имея сыновей, Ричард решился пойти на уступку, которая тут же обернулась ему во вред в связи с Бретанью. Интересы Филиппа нашли отражение в положении, гласившем, что в случае смерти Ричарда, кото- рой, быть может, оставалось ждать не так уж и долго (если бы все пошло по плану Филиппа) и отсутствия у него прямых наследников мужского пола, Вексен должен был перейти к Франции. Этот пункт прекрасно демонстрирует, как, отка- зываясь от Вексена, Филипп надеялся избежать его реальной потери. Так что речь здесь вновь может идти не о политиче- ской слабости, а, скорее, о дальнозоркости. В остальном были подтверждены потери Ричарда в Берри и Оверни, а также приобретения в Тулузе. Таким образом, в этом договоре мы видим настолько взве- шенный и соответствующий актуальным интересам документ, что к упомянутым статьям нельзя отнестись иначе, как с пол- ным доверием. Решающим аргументом в пользу отказа Фи- липпа от Вексена может служить письмо, отправленное Ричар- ду в 1198 году Иннокентием III114, в котором папа, резюмируя мнения английской и французской делегаций, предлагает свой способ урегулирования конфликта. Если бы Филипп мог каким- либо образом обосновать с помощью договора свои притязания, он наверняка бы сослался на него. Но тогда, как и в современ- ной французской аргументации причиной агрессии Филиппа называется не нарушение Ричардом договора по Вексену, а по-прежнему речь идет о том, что он, якобы, «бросил» Али- су. В правовом отношении это был уже несостоятельный аргу- мент, поскольку договорное соглашение о расторжении по- молвки, или matrimonium initiatum, принадлежит к числу значительнейших событий в Мессине. Но Филипп все же не был тем тонким и остроумным «правоведом», каким его рисует Картелльери, его биограф, с равным успехом сражавшим своих врагов оружием параграфов и военным мастерством, в отличие от Ричарда, который, по его мнению, мог только орудовать мечом.115 Напротив, нарушения договоров Филип- пом нетрудно разглядеть даже сквозь восемь веков, и, надо сказать, что он не гнушался никаких пропагандистских трю- ков, сколь бы примитивными они ни казались. Алиса остава- лась его излюбленейшим козырем, который не только всегда можно было пустить в ход, но и придержать при случае. Так 91
в Риме противная сторона могла смело утверждать, что Фи- липп все же отказался от Вексена за упоминавшиеся 10000 марок. В конце концов, французская делегация не могла зая- вить будто их король отказывался от Вексена лишь в расчете на скорую смерть Ричарда и уже действовал в этом направле- нии, а договор был заключен из ошибочных посылок и в силу этого недействителен. Хотя доподлинно неизвестно, запла- тил ли Ричард эти деньги на самом деле, но также неиз- вестно и о каких-либо нареканиях с французской стороны по этому поводу. И прежде чем Алиса окончательно исчезнет из нашего по- вествования, необходимо сказать несколько слов о ее даль- нейшей судьбе. В 1193 году Филипп делает попытку освободить ее из Руанской башни, но осада города потерпела неудачу. Чуть раньше он предлагает ее женатому Иоанну, и, как можно предположить, в качестве супруги. 20 августа 1195 года, вскоре после того, как Филипп, наконец, освобождает ее из-под вла- сти Ричарда, она выходит замуж за Вильгельма III Понтейско- го, верного сподвижника французского короля. Своего при- данного, графства Ю и города Арке в Нормандии, захваченных Филиппом в отсутствие Ричарда и вскоре отвоеванных по- следним, она так и не увидела при жизни. Более того, вскоре после свадьбы владения ее супруга, расположенные между Нормандией и с 1197 года союзной Ричарду Фландрией, пре- вращаются в поле битвы. Таким образом, Алиса надолго, как никогда прежде, приблизилась к своему бывшему жениху. Она оставила дочь Марию. Вернемся теперь от 1191 года, ознаменовавшего собой ко- нец политики уступок Филиппа, в те времена, которые источ- ники и историки считают периодом относительного взаимопо- нимания - точка зрения, не вызывающая возражений, - если вспомнить о его предпосылках. Филипп стремился не дать Ричарду ни малейшего повода для отказа от участия в кресто- вом походе. Недоверие наблюдалось с обеих сторон. В конце концов дело дошло до того, что они стали «заглядывать друг другу в карты», как образно заметил Бертран де Борн.116 Ричард принимает соответствующие меры на тот случай, если в его от- сутствие Филипп начнет войну, о чем пойдет речь в следую- щей главе, Филиппа же терзают страхи, что Ричард либо вовсе не выступит в поход, либо досрочно из него вернется - инте- ресный случай проекции своего стиля поведения и приписы- вания другим своих черт характера, - что так или иначе гово- рит не в его пользу. И снова мы слышим обвинения Филиппа в адрес Ричарда, которые изобличают самого французского 92
короля. В письме Филиппа Ричарду, написанном в октябре 1189 года, и в договорах, которые были заключены по вопро- сам организации крестового похода, вновь и вновь подчерки- вается необходимость одновременного выступления.117 Фи- липп боялся опередить Ричарда даже на один переход, хотя, выступив первым, он мог бы нажить значительный политиче- ский капитал. Это подтверждает то место у Ритора, где говорится о различных сроках отплытия из Мессины в Акку. Не зная дале- ко идущих планов Филиппа, трудно было бы понять его нер- возность. В конце концов, именно Ричарду и по вполне по- нятным причинам следовало опасаться нападения Филиппа на Вексен или на другие его владения. Но какой агрессии мог ожидать Филипп от задержавшегося во Франции Ричарда? Ведь не мог же он вообразить, что тот, пока он сам сражается в Палестине во славу Господню и, быть может, свою, предпоч- тет разорять Иль-де-Франс? Скорее он боялся не Ричарда- агрессора, а Ричарда, отказавшегося от крестового похода. Если из-за недоверия к нему тот предпочел бы остаться дома, то это бы означало жалкий крах всей его политики, как про- шлой, так и будущей. Из «дальновидной» она в единый миг могла превратиться в непростительно близорукую. И могло оказаться, что в Бонмулене он и вправду поставил не на ту ло- шадку. Инициатива перешла бы к Ричарду, и Филиппу при- шлось бы только защищаться. И ему оставалось лишь надеяться на то, что Ричард все же пойдет в поход, тревога же объяснялась тем, что заставить его сделать это он не мог. Барбаросса только что умер. Ричард и Филипп - единст- венная надежда христианского мира - 1 июля 1190 года высту- пили из Везеля в Бургундии в великий поход. И начиная это трагическое для многих его участников предприятие, ни один из них не думает о завоеваниях в Святой Земле, а только о войне между собой на своих землях. Не против Салах ад-Дина шел в поход Филипп, а против Ричарда. Тот же в самом деле хотел воевать с неверными, и ему просто некогда было сосре- доточить свое внимание исключительно на Филиппе. При этом он, разумеется, прекрасно понимал, какие ставки в этой игре, и его реакция послужила Филиппу впоследствии поводом упрекнуть Ричарда в том, что именно из-за его над- менности он был вынужден прервать свое участие в крестовом походе. Насколько это соответствовало действительности, не- известно до сих пор.
КОРОЛЬ АНГЛИИ Вернемся к первому году правления Ричарда, короля англий- ского, отмеченного, с одной стороны, подготовкой к крестовому походу, а с другой - укреплением власти ввиду предстоявшего отъезда. Когда 20 июля 1189 года в Руане Ричарду вручили герцогский меч и он был провозглашен герцогом Норманд- ским, Иоанн уже был зачислен в его свиту, и в качестве пре- столонаследника его никто больше не рассматривал. Ричард был сразу же признан преемником своего отца во всех анжуй- ских владениях. И без особой спешки - перед самой своей коронацией он едва не отправился усмирять валлийцев - Ри- чард въезжает в Лондон. Тем временем его мать, присягнув на верность новому ко- ролю, объявляет всеобщую амнистию и аннулирует все акты произвола старого короля. И первым делом Ричард не только возвращает Элеоноре, которой шел уже седьмой десяток, лич- ную свободу, потерянную после неудачного мятежа против Генриха в 1173 году, но и предоставляет ей полную свободу действий. Прибытие 13 августа в Англию нового короля было встречено всеобщим ликованием, поскольку с ним связыва- лись радужные надежды на будущее.118 И эти настроения ста- новятся вполне понятными, если вспомнить, сколь многие тогда вновь обрели права, утерянные при Генрихе II. Но волну общего радостного возбуждения, поднявшуюся по вполне объ- ективным причинам, подгонял, разумеется, еще и сильный ветер иллюзий, как вполне естественных в подобных случаях, так и специально поддерживаемых Ричардом: он превратился в само воплощение любезности и стал удивительно чуток к лю- бым просьбам. Коронация состоялась 3 сентября 1189 года в Вестминстер- ском аббатстве. Один из уже знакомых нам летописцев, Дице- то, прислуживал во время церемонии, другой, Говден, скрупу- лезно описал торжественную процессию: вывод Ричарда из его 94
личных покоев представителями высшей духовной и светской знати, вынос символов королевской власти, а также главные обряды: королевскую клятву, сакральный акт помазания голо- вы, груди и рук. Весьма показательно характеризует самосоз- нание будущего правителя то, что Ричард сам взял корону с алтаря и вручил ее архиепископу Кентерберийскому, кото- рый и возложил корону ему на голову. Отныне он становился королем Англии, Ричардом I. Одна- жды было подсчитано, сколько времени он фактически нахо- дился в своем королевстве. Как оказалось, всего четыре месяца осенью 1189 года и два — весной 1194 года. По имеющимся сведениям, прибытие на коронацию было третьим пребывани- ем взрослого Ричарда в Англии. До этого он лишь ненадолго приезжал сюда на Пасху в 1176 году и на несколько недель в Рождество 1184 года - Генрих, конечно же, приложил нема- ло усилий, чтобы держать наследника престала подальше от английской политической арены. Уже в самой непродолжи- тельности пребывания Ричарда на острове национальная исто- риография усматривала пренебрежительное отношение к своему королевству119, и это лишний раз подтверждает несправедли- вость госпожи Истории, которая тем не менее превратила Ри- чарда не больше и не меньше как в национального героя Анг- лии. Современный взгляд на историю анжуйского госу- дарства120 только подтверждает правильность выбора Ричардом приоритетных направлений политики, поскольку не Англия, а французские владения державы, пребывавшие под постоян- ной угрозой нападения, были, и с этим уже никто не спорит, истинным центром политической борьбы. К тому же, как мы еще убедимся, Ричард занимался делами Англии не только во время пребывания на острове. И если впоследствии он возла- гает административные функции по управлению страной на пользовавшегося всеобщим уважением Хьюберта Уолтера, это не только свидетельствует о правильном выборе, но и подчерки- вает его серьезное отношение к своему островному королевству — он сознательно выбирает лучшего из лучших. Да и то обстоя- тельство, что после стольких мытарств и вопреки всем проис- кам врагов Англия беспрекословно встречает своего пропавше- го короля, не лучшее ли доказательство правильности избранного им в 1189-1190 годах и продолженного впоследст- вии курса на стабилизацию политической обстановки в стране. С другой стороны, нетрудно понять, как пришел к своей нега- тивной оценке государственной деятельности Ричарда Стаббс, которому мы обязаны этим устоявшимся мнением. Все дело 95
в том, что он крайне некритично воспринял выводы, содер- жавшиеся в определенных источниках, которые, в свою оче- редь, сами не устояли перед соблазном предпочесть мнение предвзятых историков мнению летописцев. И хотя было оче- видно, как много фактического материала не знали, да и не могли знать, Ньюбург или Девиз, не говоря уже о Гиральде, он все же согласился с их общим мнением. Впрочем, и в осталь- ных источниках зачастую невозможно обнаружить глубокого анализа сложной ситуации, сложившейся после отъезда Ричар- да, что не позволяет рассматривать их авторов в качестве ком- петентных судей в отношении превентивных и ответных мер, к которым пришлось прибегать Ричарду. Даже сам Говден, хотя и находившийся в тот решающий 1191 год далеко от Анг- лии, упрекал наместника Ричарда Лоншана в том, что «даже» Иоанна он ни во что не ставил121. С другой стороны, сооб- щенные им многочисленные подробности, наряду с выдерж- ками из документов, какими буквально пестрят труды Дицето и Гервасия, подтверждают предположение о том, что, полу- ченная на их основе общая картина более соответствует дейст- вительности, чем свидетельства современников. Несмотря на различие точек зрения, рассматриваемые нами главные источ- ники объединяет то, что все они сходятся на признании дейст- вий короля более основательно продуманными, чем то могло показаться на первый взгляд. Когда же речь идет о разоблаче- нии чисто финансовых махинаций, они справляются с этим довольно успешно, в то время как политические декларации они часто принимают за чистую монету. Наделенный всей полнотой власти, на которую мог рассчи- тывать король Англии в то время, обладавший большим лич- ным авторитетом и заранее увенчанный лаврами бесстрашного крестоносца, Ричард теперь мог взяться за решение двух важ- нейших задач. Обе они тесно переплетались: с одной стороны, успех крестового похода зависел от того, удастся ли ему зало- жить прочные основы своей власти и обеспечить надежные источники финансирования этого мероприятия, с другой сто- роны, нельзя было придумать ничего лучшего в качестве га- рантии своего будущего положения, чем вернуться домой по- бедителем. И хотя риск гибели был высок, Ричард нисколько не сомневался в своей победе в заморском походе. Нельзя же, в конце концов, применять к нему критерии более поздних эпох и упрекать короля-крестоносца в том, что, оставшись дома, он мог бы добиться большего, чем вдали от него. Во- прос, скорее, следует поставить так: могли ли король и его 96
страна позволить себе крестовый поход в тот непростой в по- литическом отношении момент? И туг следует сказать, что ан- жуйское государство при Ричарде было способно на это. И един- ственное, что осталось незавершенным и что пришлось отложить из-за крестового похода, так это завоевание Тулузы. Но это едва ли подняло бы шансы государства на выживание после смерти Ричарда, как, впрочем, и «реформы в Англии» - единственный критерий оценки прежних английских истори- ков. Понятно также и то, почему он с самого начала не сделал приоритетом своей государственной программы защиту нор- мандского Вексена. В 1189-1190 годах государственная деятельность Ричарда заключалась в неустанном поиске все новых источников фи- нансирования крестового похода и систематическом решении всех возникающих конфликтов, а также в создании такого политического порядка, который бы отвечал сложным требо- ваниям ближайшего будущего. Что касается финансирования, то Ричарду вскоре стало ясно, что ему не обойтись «сала- диновской» десятиной - всеобщей податью, введенной его отцом в 1188 году. Он добился у папы привилегии получать отступные с тех, кто, сгоряча дав обет участия в крестовом похо- де, хотел взять его назад. Он был заинтересован в том, чтобы, как сообщает Девиз, взять в поход лишь боеспособных мужей, с прочих Ричарду достаточно было получить деньги.122 Все это осуществлялось в настолько широком масштабе - похоже, никто до этого не придавал столь серьезного значения финан- совому аспекту подготовки крестового похода, - что, как ут- верждают источники, избранная королем фискальная полити- ка позволила в кратчайшие сроки собрать огромные суммы. При этом, в отличие от последующего сбора выкупов, вовсе не приходилось прибегать к насилию. Кроме того, существовали еще и обязательные общинные поборы на приобретение ло- шадей, экипировки, а также строительство кораблей, причем крупномасштабные военные приготовления были экономиче- ски выгодны городам, и крупные денежные суммы вносились добровольно. Столь эффективный и быстрый способ привле- чения денежных средств, затрагивавший широчайшие слои населения, был далеко не нов: он основывался на распродаже титулов, должностей, имений, проще говоря всего, что мог предложить король, включая и его милость.123 Новым был внушительный размах подобных сделок и то, что они рассмат- ривались как богоугодное дело, благодаря чему удалось ис- пользовать - и это имело немаловажное значение — мощную 4 Ричард I 97
покупательную способность духовенства в пропагандируемых им самим целях. Чего при этом действительно не было, так это продажи должностей в буквальном смысле этого слова, то есть чисто товарно-денежных отношений без примеси политики, поскольку Ричард меньше всего хотел передавать власть в руки тех, кто мог предложить лишь самую высокую цену. Такие люди, как Лоншан, Уолтер Руанский или Хьюберт Уолтер получили высшие должности не благодаря своему кошельку - Лоншану доверили королевскую печать за 3000 фунтов, хотя другой претендент давал за нее на 1000 фунтов больше124, - принцип был совсем иной: король сам отбирал тех, кому мог доверять, а уж потом брал с них плату. И те охотно платили за предоставляемые им полномочия суммы, которые вполне мог- ли себе позволить. Когда же случалось обратное, то есть, предложение опере- жало королевский выбор и высокой должности добивались исключительно из честолюбивых побуждений, правила игры, разумеется, менялись. Ярким примером в этом отношении может служить королевский родственник епископ Гуго дю Пуисэ Данхемский, церковный иерарх, любивший пожить на широкую ногу и принимавший участие в возведении кафед- рального собора. Отказавшись от участия в крестовом походе, он купил себе графство Нортумберленд, дополнив таким обра- зом духовную власть, которой пользовался в том регионе, еще и светской, - ситуация, которую Ричард мог только приветст- вовать на шотландской границе, так как епископ с уже почти сорокалетним стажем был крупной политической фигурой. Говорят, вспоминая этот случай, король шутя сравнивал себя с искусным художником, который одним мановением руки превратил старого епископа в молодого графа.125 Гуго дю Пуи- сэ приобрел еще немало имений у короны, но его устремления были направлены к вершине политической власти - он хотел стать верховным судьей и в конце концов стал им. Но эту должность епископ занимал недолго.126 Вскоре окрепший по- литически Лоншан вытеснил его с поста верховного судьи. И так как тот неожиданно быстро смирился с этим, нетрудно было догадаться, что сам король не желал больше соблюдать достигнутую договоренность. Более того, Лоншан конфиско- вал еще и его недавно приобретенные имения, и хотя Ричард отчасти заступился за него, Гуго дю Пуисэ в итоге остался ни с чем, и его ненасытная жажда власти и приобретательства были использованы лишь в рамках широкомасштабной кампа- нии по опустошению карманов нации. Как ни странно, но его 98
отношения с Ричардом от этого совершенно не пострадали - они и в дальнейшем оставались такими же теплыми. По запи- сям в Pipe Rolls видно, что епископ Данхемский на Михайлов день 1190 года, то есть спустя год после своих покупок, был должен казначейству 2000 марок127, из чего можно заключить, что причиной многих конфискаций последних приобретений, сделанных там, где только представлялся случай, могла быть просрочка платежа, и Лоншан действовал, вероятно, строго по указанию короля, которого, естественно, не удовлетворяли не- исполненные платежные обязательства. Ему нужны были ре- альные деньги, наличными, немедленно и как можно больше. И это могло бы отпугнуть немало потенциальных покупателей. Многим казалось, что бледный, тучный, со множеством мыс- лимых и немыслимых болячек, измотанный бесконечными походами король, каким его изображает Ньюбург, распродавая все налево и направо, и сам уже не верил в свое возвраще- ние.128 Многие усматривали в складывавшейся ситуации ис- ключительную возможность повыше вскарабкаться и поболь- ше нахватать, и их расчет нельзя назвать неверным, поскольку покупную цену, казалось, сполна уже и не требовалось пла- тить. Однако король, как обнаруживает Ньюбург, оказался хитрее и воспользовался спекуляциями спекулянтов себе на пользу.129 Так или иначе, но вскоре всем стало ясно, что речь идет вовсе не об огульной распродаже короной должностей и име- ний. И пусть нас не вводит в заблуждение остроумное замеча- ние Ричарда о том, что он бы продал и Лондон, если бы под- вернулся приличный покупатель.130 Как мы уже убедились, Лоншан возвращал королю не только попавшие не в те руки должности, но и поместья, причем большую часть из них он затем вновь пускал в оборот. Почему он так поступал, в об- щем-то не совсем понятно. Кроме чисто финансовой, можно допустить еще несколько причин: самодурство, о котором часто упоминается в источниках, страх утратить контроль над страной, реакция на криминальные действия или подозрения в криминальных намерениях тех, кто был лишен собственно- сти, а может быть, секретная директива самого короля. Как сообщает Девиз, король в то время пробуждал у всех обра- щавшихся к нему просителей надежды на удовлетворение их жалоб и отсылал их назад к Лоншану, снабжая сопро- водительными письмами обнадеживающего содержания.131 Нередко случалось, что в тяжбах обе стороны козыряли коро- левскими письмами в свою пользу.132 Это могло истолковы- 4* 99
ваться по-разному - как проявление милости, в тех случаях, когда не было оснований отказывать в ней просителю, либо передачу дела на рассмотрение в обычные судебные инстанции или делегирование права на принятие решения верховному судье. Однако в особо важных случаях специальные уполномо- ченные короля зорко следили за тем, чтобы королевская воля истолковывалась верно. Имеется ряд бесспорных доказательств дублирования писем, когда вслед любезным посулам летели письма с недвусмысленными приказами.133 Поэтому следует весьма скептически относиться к утверждениям о том, что подобные противоположные изъявления монаршей воли могли вносить путаницу в английскую административную систему.134 Глава правительства Лоншан прекрасно понимал желания ко- роля, а когда перестал, - не почувствовал, что время подавать в отставку, - то в сложившихся обстоятельствах это уже не играло никакой роли. Несомненно и то, что подобная практи- ка значительно осложняла ему исполнение обязанностей. Не- обходимо признать и то, что Ричард сам в значительной мере способствовал его падению, поскольку ему удобно было иметь в лице Лоншана своеобразного козла отпущения и ненавист- ного для всех обиженных вымогателя, а сам он как бы стоял в стороне и в ознаменование предстоявшего отъезда раздавал милости направо и налево. Впрочем, это было вполне в духе его жизненных установок - быть добрым королем для как можно большего числа подданных. В конце концов это помог- ло сместить с должности сыгравшего свою роль верховного юстициария, и уход Лоншана действительно никак не отразил- ся на репутации королевской власти. Удивительно, сколь мно- голик был тот, кому так часто приписывали «multum iratus»*. Но кроткое лицо Ричарда столь же подлинно, как и гневное. Из сообщений Гервасия о кентерберийском конфликте, проис- шедшем в первый год правления Ричарда, мы узнаем, что он был недоволен монахами Церкви Христа, открыто их запуги- вал и не скрывал этого. Знаем и о постоянном гневе, который вызывал у него его сводный брат Готфрид, назначенный епи- скопом Йоркским, да и чего можно было ожидать, ведь все эти стычки происходили в «придворной» обстановке, то есть в атмосфере двусмысленности. Факты, известные из других источников, вносят опреде- ленные коррективы в описание коварной игры в кошки- мышки, которую, со слов Гиральда, вел Ричард с ничего не • «Чрезмерную гневливость» (лат.). 100
подозревавшим Готфридом. Данного автора, бывшего при- дворного Генриха II, перешедшего после смерти последнего на службу к Ричарду, тем не менее, следует считать человеком, близко знакомым с придворными манерами. В его Vita Galfridi читаем, как после очередной ссоры Готфриду через третьих лиц становится известно, что король готов простить его, если тот пожертвует на крестовый поход, и как, узнав о твердом обещании Готфрида сделать это, Ричард любезно встречает его, ни словом не обмолвившись о деньгах, и как на следую- щий же день, когда он покидает двор, к нему посылают вице- канцлера с напоминанием поскорее внести обещанную сумму, а именно, 2000 марок, и как, не сумев собрать нужной суммы, Готфрид возвращается домой, и король вновь встречает его радостно, полагая, что тот привез с собой деньги, но, когда на следующий день оказывается, что это не так, Ричард вновь становится холодным и неприступным, даже не пытаясь скрыть своего недовольства. Как мы уже установили, по крайней мере одной из причин политики лишения должностей и конфискаций, проводимой Лоншаном, был скрытый нажим на него со стороны Ричарда, нуждавшегося в средствах, и это подтверждается тем, что после отстранения его от должности верховного судьи, он остается канцлером и пользуется расположением короля. А в 1194 году Ричард избирает иной путь возвращения ранее розданных по- местий, причем более радикальный. Вернувшись из Германии, он, по сообщению Ньюбурга, объявляет покупателям 1189— 1190 годов, что уплаченные ими суммы были только займом, предоставлявшим им лишь право пользования, так что в тех случаях, когда внесенные средства превышают амортизацион- ные отчисления, он готов возместить остаток, а о процентах на вложенные деньги не могло быть и речи, поскольку это было запрещено церковью. Но, поскольку для этого следовало представить расчет, никто, по-видимому, не воспользовался таким предложением. Эта версия возвращения и перераспре- деления проданного перед крестовым походом встречается лишь у единственного автора, но если до нас не дошли стена- ния толп людей, лишенных таким образом собственности, то, должно быть, существует какое-то объяснение того, почему мошенничество на государственном уровне рассматривалось лишь как оправданная обстоятельствами финансовая опера- ция. Надо сказать, когда речь шла о хороших деньгах, Ричард никогда не стеснялся в выборе средств. Так, в 1198 году начи- нают использовать новую печать, так как старая, якобы, зате- рялась, и теперь надо было поставить ее на все до того выдан- 101
ные документы, естественно, уплатив за это пошлину.135 Это коснулось всех обладателей привилегий, но и такая фискаль- ная уловка принимается безропотно. Еще, как известно, в 1194 году в Англии разрешаются рыцарские турниры,136 запрещен- ные до этого из-за опасения возможных беспорядков, и со всех пожелавших принять в них участие взималась подать. В этой связи мы узнаем о специальных военных налогах137 и о соци- ально-революционной агитации, проводимой в 1196 году в Лондоне неким Вильгельмом Фитцем Осбертом по прозвищу «длиннобородый» и пользовавшейся успехом у бедноты, на плечи которой богатые горожане пытались переложить всю тяжесть государственных налогов.138 То, что удовлетворение потребности Ричарда в деньгах не встречало больше сопротив- ления, объясняется не только его укрепившимся положением, но, - и в этом ему не могут отказать даже его самые заядлые критики, - всеобщим пониманием того, что средства нужны были не для ведения роскошной жизни, а для достижения всеми признанной цели.139 Без приличной финансовой под- держки не могло быть и речи о существовании политически активного королевства да и масштабы деятельности целиком зависели от этого фактора. Среди мероприятий Ричарда, направленных на обеспече- ние стабильности государства, важное место занимало реше- ние кадровых вопросов, призванное подчеркнуть преемствен- ность и непрерывность королевской власти и превосходство государственных интересов над личными. Как свидетельствует Говден, новый король оставил на службе верных слуг своего отца и в целом ряде случаев даже исполнил данные Генрихом II обе- щания. Вот ярчайший пример тому: Вильгельм Маршалл во время поединка между отцом и сыном сразил коня под буду- щим престолонаследником. И новый король наградил его за верность старому, женив на наследнице Пембрука и Стригвила, выполнив тем самым обещание Генриха П. Так мужественный, но бедный и уже немолодой рыцарь неожиданно становится самым богатым графом Англии, Уэльса и Ирландии и успеет еще верой и правдой послужить Иоанну, закончив жизнь ре- гентом юного Генриха III.140 Награждая верных слуг своего отца, что вовсе не было само собой разумеющимся, Ричард между тем наказывает трех предателей из центральных рай- онов Анжу, в последний момент оставивших его отца, чтобы присоединиться к престолонаследнику.141 За свое предательст- во они поплатились потерей имущества. Новый режим не воз- нес к вершинам власти, как это зачастую бывает, и личных фаворитов нового государя. Те же рыцари из свиты герцога 102
Аквитанского, кто достиг богатства и положения в обществе - как, например, Андрэ Шовнинский, который, женившись на наследнице Шатору и Дэоля, получил в свое распоряжение важную пограничную область Берри, - обязаны этим не изме- не старому королю, а достоинствам, подобным тем, которыми обладал Маршалл, да и сам Ричард. Но, раздавая милости, Ричард не руководствовался лишь сыновним пиететом. В дан- ном случае исполняя свое обещание, он ущемляет интересы Бодуэна Бетюнского — соперника Андрэ Шовнинского, хотя по воле Генриха II142 на названной наследнице должен был жениться Бодуэн Бетюнский. Тому же была обещана равно- ценная замена в самом ближайшем будущем, и вскоре он по- лучает графиню и графство Омаль. Возвращение графу Лес- терскому его прежних владений, незаконно отобранных Генрихом II, также лишний раз подтверждает, что далеко не все решения старого короля рассматривались как неприкосно- венные. Кроме перебежчиков, в немилость попадали и нечистые на руку чиновники: большинство шерифов и верховный судья Генриха II Ранульф Глэнвилль и анжуйский сенешаль. Коро- левскую милость они смогли себе вернуть лишь после уплаты крупных денежных штрафов. Решая финансовые вопросы, новое правительство проявляло отчетливое стремление навести порядок и в области права.143 Разумеется, в сложившейся ситуа- ции выдвигаемая правовая концепция полностью отвечала инте- ресам короля и моральная ценность его вассалов рассматрива- лась с точки зрения их полезности. В результате довольно значительное число своих подданых Ричард просто обманул — всех получивших от него жалованные грамоты, не имевшие никакой реальной ценности, по-видимому, считая, что их ло- яльность обусловлена корыстью и не особенно доверяя им, - на высокие должности же назначал лишь тех, кто успел дока- зать свою принципиальность. Для этого требовалась не только широта взглядов и умение поступиться своими личными симпа- тиями, но и государственная мудрость: в конце концов вер- ность находящемуся вдалеке и только что пришедшему к вла- сти монарху Была прежде всего ничем иным, как делом принципа. Наверное, он прекрасно отличал подобных людей от прочих, и в Itinerarium особо подчеркивается его знание людей, выражавшееся в способности видеть насквозь своего собеседника,144 хотя, как мы уже успели убедиться, при назна- чении на ответственные должности он руководствовался не интуицией, а опытом. Значение этих качеств тем более оче- видно, если представить себе последствия, которые могла вы- звать ошибка: похоже, несмотря на многолетнее знакомство 103
с пекетом, Генрих II так до конца и не узнал его. Возможно, замечая в нем лишь недюжинные способности и преданность, он видел этого человека лишь с одной стороны, а именно, как прекрасного канцлера, но Бекет-архиепископ горько его раз- очаровал. Ричарду удалось избежать подобных разочарований. Впрочем, свобода церкви, которую отстаивал Бекет, уже давно перестала быть актуальной темой. Столь же обычным, как и раздача светских званий, было для Ричарда и принятие решений о назначении на церковные должности: формально на должность епископа или аббата назначал капитул, и этот порядок неукоснительно соблюдался, но выбор делался по рекомендации короля. При Генрихе II епископские должности могли годами оставаться не занятыми, а все полученные доходы отходили к нему,145 Ричард же этой возможностью получения денег не пользовался, более того, следил за тем, чтобы назначения происходили как можно ско- рее, чем и снискал похвалы клерикальных хронистов.146 Но это лишний раз подчеркивает преобладание политических интересов над чисто меркантильными. Ему, безусловно, было важно иметь в духовной администрации на местах своих лю- дей, и он стремился свести к минимуму вероятность назначе- ния на высшие церковные посты во время своего предстояв- шего отсутствия. На церковном соборе в Пайпуэлле, где производились серьезные персональные назначения, 16 сен- тября епископства Винчестера, Лондона, Солсбери и Или по- лучили новых пастырей. При этом только последнее досталось homo novus* и фавориту Ричарда - его канцлеру Лоншану, тогда как во главе остальных трех епархий встали те, кто сво- им возвышением были так или иначе обязаны прежнему ре- жиму. Так Лондон был отдан Ричарду Фитц Неалу, известному нам по книге «Dialogue de Scaccario», а Солсбери - Хьюберту Уолтеру, также занимавшему высокий пост в прежней государ- ственной администрации и к тому же родственнику влиятель- ного Глэнвилля. Последнее назначение имело далеко идущие последствия, так как это был первый шаг в карьере человека, сконцентрировавшего в последние годы жизни Ричарда в своих руках огромную власть и чувствовавшего себя уверенно и в годы правления Иоанна.147 Примечательно, что, подобно Маршал- лу, он не демонстрировал свою преданность новому королю и выступал против назначения Готфрида архиепископом Йоркским, во-первых, поскольку эта должность в свое время предназначалась ему самому, во-вторых, потому что слишком * Выскочке (лат.). 104
усердные настоятели кафедрального собора нарушили проце- дуру выборов. Поддерживал его в этом викарий Йоркский Гуго дю Пуисэ, опасавшийся утратить свои привилегии и имевший, благодаря своим связям, хорошие шансы на успех в случае подачи апелляции в Рим. Назначение Готфрида в силу его личных качеств грозило стремительным обострением конфликта. Церковная карьера была фактически навязана ему Ричардом, и, как утверждает Гиральд,148 он противился ей изо всех сил, поскольку сам строил планы на корону. Принимая во внимание его жизнен- ный путь и происхождение, надо отметить, что впоследствии он едва ли мог стать удачной альтернативой Иоанну-’ отлича- ясь лояльностью и мужеством, он был, однако, начисто лишен политического дара, слыл редким упрямцем и обладал талан- том настраивать против себя всех без исключения и причем одновременно. Возможно поэтому он проигрывал все сраже- ния, что, однако, не мешало ему после очередного поражения тотчас же снова ополчаться на всех своих врагов с завидным упрямством, не соразмерив своих сил и возможностей ввиду неспособности трезво оценить ситуацию. И поскольку его противники также не упускали ни малейшей возможности досадить ему, Йоркский капитул, в котором он верховенство- вал, стал похож на постоянно клокочущий котел ведьмы.149 Разумеется, сводный брат был членом королевской семьи, и ему необходимо было обеспечить соответствующее происхождению содержание, поэтому во исполнение воли отца, Ричард и назна- чил его архиепископом Йоркским. Назначению в этот регион способствовало также то обстоятельство, что в семидесятых годах он отличился в сражениях с шотландцами. Несомненно, в это время Ричард был уже достаточно силен, чтобы подавить любую оппозицию и запретить обращение с апелляцией в Рим. Что он и сделал, но на встрече в Пайпуэлле все же попытался найти компромиссное решение: повысив в должности Хьюберта Уолтера, он передал ему доходы от приходов Гуго дю Пуисэ в Йоркском капитуле. То, что оказавшийся в изоляции Готфрвд моментально воспротивился этому решению, Ричарда нисколько не волновало. Результатом этого был уже описанный конфликт между братьями - фарс между гневным кредитором и несостоя- тельным должником. Впрочем, никакого вреда для государства из последующих Йоркских треволнений не получилось. В борьбе против сторонников Иоанна во время пленения Ричарда Гуго дю Пуисэ и Готфрид оказались в одном лагере. Наконец, наметился путь решения еще одного затянувше- гося церковного конфликта, с которым не мог справиться 105
Генрих II. Архиепископ Бодуэн Кентерберийский основал в близлежащем Хэкинггоне коллегиатскую церковь, что грози- ло снизить доходы монашеского капитула Церкви Христа от пожертвований мирян. Обе стороны стали прибегать в своей борьбе к насильственным методам,150 и монахи изо всех сил старались привлечь к себе внимание общественности. Естест- венно, все шло к неминуемому вмешательству папы, но Ри- чард, подобно отцу, вовсе не желал создавать прецедент, и уже находившийся в пути папский легат, как говорят, был останов- лен в Дувре королевой Элеонорой, где она удерживала его до тех пор, пока не был достигнут компромисс.151 После предва- рительных переговоров, прошедших осенью, 27 ноября состо- ялся помпезный въезд Ричарда в Кентербери, где назначенная им арбитражная комиссия должна была уладить спор. Кентер- берийский летописец Гервасий называет короля предубежден- ным интриганом,152 поскольку, как и следовало ожидать, он встал на сторону архиепископа. Ричард поддерживал прин- ципы регулируемого государством епископата, тогда как мо- нахи отстаивали римский универсализм. Но Ричард дал слово, что главные требования капитула - ликвидация неофитской кол- легиатской церкви и отстранение от должности неугодного им приора - будут выполнены. Однако, перед тем как объявить о достигнутом соглашении, он счел нужным предупредить мо- нахов, чтобы те не боялись: нужно уважать чувства архиепи- скопа. За этим последовало оглашение решения третейского суда, в котором по существу признавалась правота архиепи- скопа - ему было дозволено строить церковь повсюду и назна- чать своего приора. Ошеломленным монахам не оставалось ничего иного, как безропотно смириться с предполагаемым вероломством - жалобы были запрещены. Испытывая страх перед королем, - о чем мы слышим уже не впервые, — они повиновались приказу просить прощения у архиепископа. Однако, удовлетворив таким образом уязвленное самолюбие последнего, они узнали, что тот отказался от основания своей церкви и что неугодный приор будет устранен. Но проблема еще долгое время оставалась нерешенной,153 так как коллеги- атскую церковь предстояло лишь перенести в другое место, но своего король достиг - на время крестового похода, в котором должен был принять теперь участие и архиепископ Бодуэн, конфликт терял остроту. Оставался теперь вопрос защиты границ. Сразу же после смерти Генриха подняли голову валлийцы. Ричарда убедили, что с ними вполне могут справиться Иоанн и Лоншан, и дей- ствительно, валлийские князья вскоре подчинились и принес- 106
ли ленную присягу Ричарду. С Шотландией дело обстояло гораздо сложнее. Король Вильгельм, плененный в 1174 году во время войны с Генрихом II, через год был вынужден признать себя вассалом английского короля, при этом его бароны и погра- ничные замки должны были отступиться от него. Нетрудно было догадаться, что при первой же возможности он попыта- ется вернуть себе, утраченное, и не исключалось, что с целью реализации своих планов он пойдет на союз с Францией. По- этому за 10000 марок Ричард отменил ленную присягу и 5 де- кабря 1189 года в Кентербери был составлен документ154, при- знававший неправовой характер вынужденной ленной зависимости и узаконивающий ее отмену. Таким образом, был создан прецедент, - что небезынтересно в связи с будущей ленной присягой Ричарда на верность Англии Генриху VI, - для решения вопроса о вынужденной вассальной присяге. За свои английские владения Вильгельм, как и его предки, со- вершил hominium. Ожидалось, что подобное решение шотланд- ской проблемы полностью оправдает себя в ближайшем будущем, во время отсутствия Ричарда. Но и в переговорах с шотланд- ским королем Ричард не поступился своими политическими интересами: когда в 1194 году Вильгельм предложил ему, как сообщает Говден, 15000 марок за графство Нортумберленд, где находились важнейшие в стратегическом отношении замки, Ричард дипломатично отклонил его предложение как несвое- временное155. Где-то в середине декабря 1189 года Ричард переезжает в Нор- мандию. Высшую государственную администрацию он ком- плектует по принципу коллегиальности: должность верховного судьи поделили между собой Вильгельм Мандевилльский, граф Эссекский и Омальский, хорошо зарекомендовавший себя еще при Генрихе II, и епископ Гуго дю Пуисэ Даремский, светская и духовная фигура. Еще не раз Ричард назначит на одну долж- ность сразу двоих. Особенно ярко этот подход проявился при передаче власти в 1191 году Уолтеру Руанскому, но, очевидно, король все-таки не считал разделение власти идеальным реше- нием. Неизвестно, имел ли при этом Ричард в виду равно- правное разделение власти между этими двумя государствен- ными мужами, или епископу Данхемскому изначально отводилась лишь почетная роль, но, даже если предположить, что Вильгельму просто не хватило бы времени, чтобы скон- центрировать в своих руках всю полноту власти, все равно данное назначение формально отличается от последующих. По-видимому, Ричард остановил свой выбор в Пайпуэлле на этой личности, учитывая неотложность радикальных мер. 107
И поскольку не нашел еще подходящего человека, которому можно было бы предоставить неограниченные полномочия вице-короля. Поэтому, рассматривая последующее назначение Лоншана, следует иметь в виду, что он был не первым выбо- ром Ричарда, а вторым. Коллегиальность исчезла в первый же день после отъезда Ричарда из Англии вследствие смерти Вильгельма Манде- вилльского, коллега умершего ставил Ричарда в затруднитель- ное положение. В конце концов он решился перейти на новый принцип правления: неограниченные полномочия Ричард пре- доставляет лояльному, надежному и решительному человеку, но им оказывается не Гуго дю Пуисэ, а бывший канцлер Ри- чарда в Пуату Вильям Лоншан. Так новоизбранный епископ Илийский, ставший недавно еще и английским канцлером, на- значается 12 марта 1190 года верховным юстициарием. И пред- стоит еще объяснить, следует ли рассматривать те месяцы, которые прошли со дня смерти Вильгельма Мандевилльского до назначения Лоншана, как взятое Ричардом время на обду- мывание: после того, как весной 1190 года Ричард добивается назначения Лоншана еще и уполномоченным папы римского в Англии, сомнений уже быть не могло - он полностью под- держивал своего первого человека, который теперь представ- лял одновременно и короля и папу. Своими решительными действиями - а его упрекали в том, что он использовал обе руки лишь для того, чтобы отбирать, и даже левой не раздавал милостей, причем того, чего не мог добиться как верховный судья, получал в качестве папского легата,156 - он вскоре на- чинает вызывать всеобщее недовольство, но коль скоро Ричард передал ему всю полноту власти, значит он хотел, чтобы канц- лер - его никогда не называли верховным судьей - применял ее решительно. Хотя, расширяя полномочия Лоншана, Ричард не освободил от обязанностей Гуго дю Пуисэ, а только огра- ничил его компетенцию районом севернее реки Гумбер, чем, похоже, хотел лишь снять с себя ответственность в будущем. Из «Histoire de Guillaume le Marechai» мы узнаем, что в свое время, после разрыва с отцом, Ричард оставляет Лоншана сво- им представителем при французском дворе,157 где тот, несо- мненно, следил за тем, чтобы его господин знал о намерениях короля Филиппа. Можно предположить, что канцлер герцога Аквитанского был полностью посвящен в его французскую политику и к тому же имел прекрасную возможность изучить личность французского короля. Возможно, поэтому его карье- ра и была столь стремительной. Ричарду нужен был не только способный администратор и министр финансов для Англии, но и опытный дипломат, который мог бы понять и держать под контролем сложную динамику политических событий. 108
Несомненно, Лоншан был талантливым дипломатом, который с самого начала распознал намерения Иоанна, но в обстановке непрерывной травли он оказался неспособным управлять ко- ролевством, в котором король наделил его столькими финан- совыми и административными обязанностями. И он нашел для себя выход в проведении политики железной руки. Не стара- ясь снискать чью-либо любовь, он упорно и ожесточенно от- стаивал интересы своего господина, при этом не забывая как об интересах своего семейного клана, так и о своих собствен- ных. Многое, в чем его упрекают, недоказуемо и, на наш взгляд, несущественно, так как было вполне в духе того вре- мени: пристрастие к роскоши, чрезмерные личные расходы во время путешествий - в конце концов, многочисленный эскорт был необходим из соображений безопасности — высокомерие и пренебрежительное отношение к английским обычаям. Он был ненавистным «иностранцем», типичным «французом», хотя нам известно лишь о его нормандском происхождении и о том, что он был выскочкой. Тщедушный, горбатый, уродливый, он про- слыл любителем мальчиков.158 Некоторые источники разделя- ют неприязнь к нему, вероятно, получившую распространение в народе, но другие относятся к Лоншану беспристрастно и даже доброжелательно. Девиз отдает должное его уму, с Дицето его связывала дружба и высокая образованность, Гервасий ценит Лоншана за покровительство монахам. Весной 1191 года епи- скопы поддержали его, когда он после смерти папы Клементия III ходатайствовал перед папой Целестином III о продлении сво- его легатства, причем последний сохранил к нему свое располо- жение даже после того, как тот был отстранен от английских дел.1'59 Главный же недостаток его состоял, по-видимому, в том, что он полагался лишь на защиту Ричарда и потерял чувство ме- ры, полагая, что прав и исполняет свой долг. Под конец службы он, несомненно, уже не мог отличить интересы короля и коро- левства от своего желания самоутвердиться. Отбиваясь от нападок со всех сторон, он истощил свои силы, но в глубине души не был готов примириться с потерей власти. После той службы, которую он сослужил Ричарду, пока тот находился в плену, Лоншан был удовлетворен тем, что в 1194 году король привлек к ответственно- сти некоторых его старых врагов, а в 1196 году он вместо своего бывшего противника Уолтера Руанского был послан в Рим пред- ставлять королевские интересы. По дороге он умирает в Пуатье, и его смерть горько оплакивается. Проследить в деталях процесс его «износа» следует не здесь;160 остановимся, однако, на некоторых событиях, имевших место уже после выступления Ричарда в крестовый поход, так как обстоятельства свержения Лоншана весьма существенны для оценки деятельности Ричарда. Выступал ли он инициато- 109
ром или предоставлял другим свободу действий, беспечно по- лагался на судьбу или планировал все заранее, давал ли он противоречивые, сбивавшие всех с толку распоряжения, или действовал настолько умело, что никто, кроме тех, для кого они предназначались, не мог разгадать их подлинный смысл и благодаря этому их исполнению никто не мог воспрепятст- вовать - вот те вопросы, которые не в последнюю очередь связаны с событиями осени 1191 года в Англии, когда Ричард уже давно стоял лагерем в Яффе. Выполняя свои обязанности, Лоншан успел нажить себе до этого времени множество врагов. Уже сразу после своего назначения весной 1190 года он должен был принимать решения, связанные с еврейским погромом в Йорке, где своего апогея достигли бесчинства, начавшиеся в Лондоне в день коронации Ричарда и распространившиеся на ряд других городов. Лоншан отстранил от должности ше- рифа и принял меры против зачинщиков, среди которых ока- зались дворяне из свиты Гуго дю Пуисэ, которые, вероятно, таким образом решили продемонстрировать боевой дух кресто- носцев, а заодно избавиться от своих кредиторов. В 1191 году усиливалась власть Иоанна: из Мессины он получает от брата послание, из которого стало ясно, что его не рассматривают в ка- честве наследника, и поэтому, собрав вокруг себя своих сто- ронников, Иоанн овладевает королевскими замками. А так как он принадлежал к королевской семье, многие видели в нем защитника от тирании канцлера. Его главным представителем становится епископ Ковентри Гуго Нонантский, продемонстри- ровавший современникам и будущему поколению талант дема- гога, написав циркулярное письмо против Лоншана. После свержения последнего он обнародовал длинный перечень гре- хов канцлера и с наслаждением описал бегство свергнутого Лоншана. От него мы узнаем о том, как, переодетый женщи- ной, тот якобы становится жертвой сексуальных домогательств одного рыбака.161 До этого борьба Лоншана с проявлявшим все большую строптивость Иоанном становилась все лихора- дочнее, а с конца июля 1191 года она протекала под неусып- ным оком Уолтера Кутанского, архиепископа Руанского, кото- рого Ричард в феврале того же года отправил из Мессины с тайной миссией в Англию. При его посредничестве в конце июля между принцем и канцлером было заключено компро- миссное соглашение о разграничении прав, причем Иоанну было обещано признание его в качестве престолонаследника в случае смерти Ричарда.162 Ввиду кажущейся недальновид- ности поведения и нерешительности многие летописцы ото- двигают его в тень. Но вскоре своим обходительным стилем 110
правления он заслуживает всеобщую похвалу.163 в отличие от своего предшественника, архиепископ Руанский был урожден- ным англичанином и при Генрихе II являлся хранителем госу- дарственной печати, к тому же в конце жизни последнего сыг- рал заметную роль в качестве посредника между отцом и сыном. В конфликтной ситуации, возникшей в Мессине, ему вновь представилась возможность доказать свои дипломатиче- ские способности. Обильный поток жалоб на Лоншана, который настиг Ри- чарда в Сицилии, заставил его задуматься над изменением концепции государственной власти. Становилось очевидным, что Лоншану уже не справиться с оказываемым на него со всех сторон давлением. Ситуация крайне обострилась в сере- дине сентября 1191 года после своевольного возвращения Гот- фрида из Йорка в Англию. И хотя он был связан клятвой в течение трех лет находиться вне пределов страны, ему уда- лось высадиться в Дувре. Правда, он был тут же схвачен людьми Лоншана, и, поскольку оказал сопротивление, к нему пришлось применить силу. Для Иоанна это послужило сигна- лом к выступлению. Искусно используя бекетовский синдром, под возгласы негодования, звучавшие по всей стране, устрем- ляется он на защиту своего брата, церкви и вообще всех сво- бод против тиранов. Политически Готфрид был безобиден, и в течение нескольких недель, став на миг народным героем, он в этом качестве вновь обостряет спор главы английской церкви с кентерберийцами и взваливает на своего заступника Иоанна решение проблемы взаимоотношений Гуго дю Пуисэ и йоркцев. Так, выступив зачинщиком беспорядков, он оправ- дывает правильность предпринятой меры предосторожности - ссылки. Его неудача дала повод для созыва общего совета, на который Иоанн пригласил, кроме канцлера, епископов и ба- ронов. Так, наконец, в отсутствие архиепископа Руанского и остальных юстициариев состоялось сведение счетов с Лон- шаном. 10 октября его вынудили подать в отставку, и Иоанну удалось добиться признания себя престолонаследником жите- лями Лондона. После принесения клятвы на верность Ричарду он получает клятву от них самих с оговоркой верности правя- щему королю. Но в образовавшемся вакууме власти ему не удалось осуществить задуманный прорыв к ее вершине, по- скольку ко всеобщему изумлению Уолтер Руанский неожидан- но предъявляет королевские полномочия, определявшие его преемником Лоншана. И смена власти происходит без ослож- нений. Иоанн, должно быть, был страшно разочарован, когда 111
узнал, что целый год подрывал ничего уже не стоивший авто- ритет в политическом смысле мертвого человека. Иным угодно усматривать в смещении Лоншана чуть ли не революционное выступление баронов, что-то вроде генераль- ной репетиции движения за «Великую хартию вольностей»164, однако то, что инициатива в этом вопросе исходила от Ричарда, доказывают имеющиеся в копиях документы. О намерениях короля можно судить по трем написанным в феврале 1191 года в Мессине письмам и по одному фрагменту из письма, отно- сящегося к этому же периоду. Три из этих доказательств при- водит Дицето, а одно письмо излагается Гиральдом165, по со- держанию и стилю оно почти идентично одному из тех, которые приводит Дицето. Письма эти подписывались «teste me ipso»* **, что уже само по себе подчеркивает их значимость.166 Незначительные отклонения в их содержании объясняются различием адресатов, но все они подчеркивают, что новое доверенное лицо, Уолтер Руанский, ни при каких обстоятель- ствах не должно подвергаться опасности. По существу их об- щий смысл сводится к лишению Лоншана власти. Таким обра- зом, к категории любезных посланий с противоречивым содержанием их никак нельзя отнести. Их основное различие лучше всего объясняется, если сгруппировать письма по их адресатам. Одни адресуются группе юстициариев - четырем баронам во главе с Виль- гельмом Маршаллом, - согласно Гиральду, исключительно последнему. В письме, содержание которого передает Дице- то, говорится о том, что к ним посылается Уолтер Руан- ский, доверенное лицо короля, и без его совета следует воздержаться от принятия каких-либо решений. Далее чита- ем: «Et167 si forte cancellarius noster negotia regni nostri juxta consilium praedicti archiepiscopi et tuum et aliorum praedic- torum quibus curam regni nostri commisimus non tractaverit, praecipimus ut, secundum praedicti archiepiscopi disposi- tionem, tu et praenominati socii tui de omnibus agendis regni nostri tam de castellis quam de escaetis absque omni occasione faciatis»”. Это означает: если канцлер не будет прислушиваться * «Засвидетельствовано самолично» (лат.). ** «И если по какой-либо причине наш канцлер окажется не в состоянии вести дела нашего королевства в соответствии с предписаниями архиепископа и твоими, а также другими распоряжениями по делам королевства нашего, пове- леваем сместить оного указанным архиепископом, и тебе с назначенными то- бою помощниками без промедления взять на себя ведение всех дел королевства нашего, как заботу о укреплениях, так и заботу о хлебе насущном» (лат.). 112
к советам архиепископа и коллегии юстициариев, то вся пол- нота власти в военных и финансовых вопросах должна перей- ти к этой коллегии, возглавляемой архиепископом. Лоншану, таким образом, отводится роль исполнителя приказаний, - что означало лишение его власти, - и далее подчеркивается, что в случае, если тот не захочет стать лишь исполнителем воли, то его необходимо вывести из состава правительства. Это письмо датировано 9 февраля 1191 года, в другом письме, из которого приводится лишь фрагмент, говорится о том же, однако уже без особого выделения роли архиепископа. Передавая содер- жание письма, датированного 20 февраля, Гиральд от себя добавляет, что такие же письма были пересланы и другим юс- тициариям, а также графам и баронам, что подтверждает и Дицето. К другой категории относится письмо от 23 февраля 1191 года, главным адресатом которого, кроме Лоншана, были еще чет- веро юстициариев. После представления доверенного лица, Уолтера Руанского, и сообщения о том, что он послан в Анг- лию, следует приказ: «Unde168 vobis mandamus et firmiter praecipimus, quatinus in procurandis negotiis nostris ejus consilio operemini; volentes et praecipientes quod quamdiu ipse erit in Anglia, et nos in peregrinatione Dei erimus, ipse pariter in omnibus cum consilio vestro, et vos cum suo»*. Лоншану строго предпи- сывается прислушиваться к советам архиепископа, но приказ этот смягчается тем, что и архиепископ должен согласовывать свою деятельность с канцлером. Ни слова об отстранении от должности, никаких угроз. Это самое щадящее по форме письмо датировано самым поздним числом. К тому времени Ричард уже знал, как поведет себя Лоншан. Лейтмотивом всех жалоб на него была его непокладистость, бескомпромиссность. Так, не долго думая, он отстраняет от должности своего колле- гу, Гуго дю Пуисэ, причем дошедшие до нас письма могут служить прекрасным доказательством того, что этим он вовсе не нарушает волю Ричарда, так как об разделении власти с еписко- пом Данхемским нигде не говорится. И Лоншан, имевший достаточно доказательств доверия к нему Ричарда и привык- ший читать между строк королевских писем, мог понять из этого лишь то, что какое-то время придется потерпеть вмеша- тельство в его дела архиепископа. Ведь что иное все это могло * «Настоящим повелеваем вам и категорически приказываем исполнять де- ла наши строго в соответствии с его распоряжениями; его воля и указания яв- ляются законом, пока он находится в Англии, а мы - в крестовом походе, и все дела он должен согласовывать с вами, равно как и вы с ним» (лат.). 113
означать, когда даже не определялась иерархия на случай воз- можных разногласий между ними. Но хотя само по себе пись- мо представляло собой неудовлетворительно составленную служебную записку, за ним, однако, стояло гораздо большее. Что именно, мы видели из специальных писем, посланных, так сказать, «непрямым» адресатам. В общем, подобная «тактичность» при отстранении людей от власти довольно характерна для Ричарда, хотя гораздо важ- нее то, что у этого письма Лоншану совсем иное назначение - это была доверенность, выданная Уолтеру, которая наделяла его полномочиями и предназначалась для немедленного обна- родования. Другие же письма, как мы уже знаем, были предъ- явлены только после отстранения Лоншана, и это указывает на их конфиденциальный характер. Впрочем, все они писались в критический момент. В феврале 1191 года предстояло рас- торжение помолвки Ричарда с Алисой, и можно было предпо- ложить, что французский король расценит это как повод к объявлению войны и в союзе с Иоанном постарается любы- ми путями дестабилизировать положение в Англии. Необходи- мо было также считаться с тем, что отбивавшийся от наседав- ших на него со всех сторон верховный юстициарий вполне мот не выдержать столь огромной нагрузки. Так что Лоншаном надо было жертвовать в любом случае. Но так как союз Фи- липпа с Иоанном был возможен лишь в будущем - Филипп тогда еще пребывал в Мессине, - то в поспешном отстранении Лоншана от должности необходимости не было, да и это позво- лило бы противнику «пристреляться» по новому правительству. Время еще терпело: Уолтер Руанский отправляется в путь из Мессины в феврале, едет не торопясь и прибывает в Англию только в конце июня.169 После этого он ждет еще три месяца, прежде чем объявить волю Ричарда. Понятно, почему не име- ло смысла угрожать канцлеру отставкой в случае неподчине- ния. Тайное просто стало бы явным, и задуманного эффекта добиться не удалось бы. Важно было отвлечь внимание про- тивника на Лоншана, которому в свою очередь предоставля- лось дополнительное время, чтобы он успел загнать себя на смерть. Смещение его с должности состоялось, когда Филипп возвращался из крестового похода. К концу 1191 года фран- цузский король был уже дома, и к этому времени в Англии появилось новое авторитетное правительство, которое не успе- ло еще нажить себе врагов. Таким образом, время для смены в верхах было выбрано как нельзя кстати, и эта смена полно- стью отвечала требованиям времени. 114
Посмотрим теперь, как описывают эти события наши лето- писцы. В Gesta и Chronica Говдена говорится, что о распоря- жении Ричарда отстранить Лоншана от должности обществен- ность да и он сам узнали в сентябре 1191 года. Как уточняется в Chronica, королевское письмо было обнародовано архиепи- скопом Уолтером и Вильгельмом Маршаллом, которые должны были на коллегиальной основе разделить власть с канцлером, так что тот не имел права ничего предпринимать, не посовето- вавшись с ними. В этом письме, в частности говорится: «Si ipse'70 (Лоншан) quicquam in detrimentum regni, vel sine consilio praedictorum fecisset, deponeretur, et loco iUius institueretur Rothomagensis archiepiscopus»*. Но вернемся от описываемого здесь события, имеющего достаточное количество свидетелей, к тому месту, где говорится о поручении, данном Ричардом Уолтеру Руанскому в феврале 1191 года. Автор Gesta и Chro- nica, причем в последней нашли отражения более поздние его взгляды на эти события, ошибочно полагает, что вместе с ар- хиепископом в Англию был послан также и Вильгельм Мар- шалл, тогда как последний и не уезжал оттуда, и что оба про- сто долго не решались предъявить свои письма Лоншану. Это странное поведение архиепископа летописец пытается объяс- нить обострившимися проявлениями деспотизма канцлера. Вероятно, записывая эти строки, Говден имел перед собой только то письмо в адрес Лоншана, в котором не говорилось об отстранении от должности, а миссия Уолтера характеризо- валась лишь как простое коллегиальное разделение власти. В описании февральских распоряжений Ричарда в Gesta еще меньше ясности, и этот источник еще более нас запутывает. Если довериться ему, это может привести к совершенно не- верному истолкованию воли Ричарда. Из него мы узнаем, что король посылает архиепископа Уолтера и Вильгельма Мар- шалла в Англию после того, как ему сообщили о «безобразном поведении и наглости» его канцлера по отношению к Иоанну и всему английскому народу. Поэтому, надо полагать, и появ- ляется следующая фраза: «si171 vera essent quae ipse audierat de cancellario»**. И в данном случае его сменял на посту архиепи- скоп, которому в исполнении его новых функций должна была оказать содействие коллегия юстициариев. Даже если обвине- ния не подтвердятся, канцлеру все равно предстояло разделить * «Если он (Лоншан), причинит кому-либо вред или сделает что-либо во- преки предписаниям, сместить его с должности и на его место назначить архи- епископа Руана» (лат.). ** «Если верно то, что я сам слышал о канцлере» (лат.). 115
свои полномочия с архиепископом и другими юстициариями. Но упоминажпиеся уже письма этого не подтверждают. Боль- шой ошибкой было бы полагать, что несправедливости, чинимые по отношению к его брату, могли побудить Ричарда к решитель- ным действиям, более того, миссию Уолтера просто наивно сводить исключительно к поискам истины. Будь это так от него потребовалось бы выступление в судебной функции, что означало бы объединение в одном лице судьи и человека, из- влекающего выгоду- На самом же деле на усмотрение Уолтеру Руанскому и баронам не предоставлялось ничего, кроме выбора подходящего момента действия. Ведь речь шла не о верности Лоншана, а об интересах короля. Королю необходимо было от- межеваться от канцлера, и поэтому поручение имело не мо- рально-этический, а чисто политический характер. Вновь возникает необходимость несколько забежать вперед: выборы нового аохиепископа Кентерберийского Ричард пору- чает провести Уолтеру Руанскому- И Лоншану письменно приказывается следовать всем указаниям последнего в этом вопросе. В ноябре 1190 года под Аккой умирает архиепископ Бодуэн Кентерберийский. И Ричард вновь стремится поскорее подыскать кандидата на освободившуюся церковную долж- ность. 25 января 1191 года кентерберийским монахам172 было послано письмо, в котором в качестве королевского кандидата предлагался архиепископ Монреальский. Одновременно Иоан- ну пересылают письмо, в котором его обязывают оказать дав- ление на монашеский капитул, чтобы заставить принять пред- ложение.173 Однако королевская кандидатура встретила силь- нейшее сопротивление капитула, прикрытое, разумеется, всевозможными отговорками. Среди прочих приводился и довод об оскорблении местных епископов выбором ино- странца. На самом деле в то время уже давно было подготов- лено назначение приемлемого для монахов Церкви Христа кандидата. Если же говорить о решении Ричарда в данном случае, то оно, как, впрочем, и в случае с Лоншаном, принци- пиально отличается от подобных решений Иоанна и Генриха, характеризующихся подчеркнуто бравирующим предпочтением фаворитов-иностранцев. В данном случае это лишний раз до- казывает, что королю еще не представилась возможность по- ближе узнать местное духовенство - будущего архиепископа Кентерберийского он еще не разглядел. Чем же привлекательна была кандидатура Вильгельма Мон- реальского для Ричарда? С одной стороны, быть может, тем, что Ричарду довелось с ним лично познакомиться во время переговоров в Сицилии, когда тот выступал посредником 116
в конфликте с жителями Мессины и участвовал в мирных пе- реговорах с королем Танкредом, а с другой стороны, быть может тем, что он был доверенным лицом бывшей сицилий- ской королевской четы, и, вероятно, сестра Ричарда, Иоанна, поручилась за него. Ее супруг, Вильгельм II, призвал его воз- главить пышное празднество по случаю основания монастыря в Монреале и сделал архиепископом.174 И в глазах Кентербе- рийского капитула, разумеется, его кандидатура значительно теряла в привлекательности из-за разительного сходства га- кингтонгского конфликта с еще свежим в памяти палермским. Трудно объективно оценить данного кандидата еще и по- тому, что сразу после своего назначения он исчезает из исто- рии. В Gesta и Chronica Говден сообщает о его гибели в 1190 году под Аккой, что представляется абсолютно неправ- доподобным.175 Кроме того, нигде не сыскать даже намека на то, что смерть настигает его еще в качестве выбранного канди- дата: ни в официальных письмах Ричарда на родину, ни в письмах капитула Церкви Христа к нему в Палестину о его смерти не упоминается, а ведь в таком случае потребовалось бы новое распоряжение короля, и наверняка бы изменилась страте- гия монахов. Во всяком случае, еще в конце ноября 1191 года Уолтер Руанский официально представлял его монахам в каче- стве королевского кандидата, о чем можно прочесть в одном из его писем из Кентербери.176 О смерти Вильгельма, даже если бы ее попытались скрыть, наверняка стало бы известно в таком находящемся у всех на виду месте. В данном случае необходимо исключить также возможность, которая в других обстоя- тельствах вполне могла заслуживать внимания, а именно, - объявленная Ричардом воля не соответствовала его действи- тельным намерениям, а на роль фиктивного кандидата в рав- ной степени подходил как живой, так и мертвый архиепископ. Ведь имя подлинного кандидата наверняка бы дошло до нас, так как, помимо самих монахов, о настоящем выборе короля должно было знать достаточно большое число людей, и, в первую очередь, избирательная комиссия епископов. Но именно епи- скопы и не возражали против назначения архиепископом Вильгельма, и в слухах не фигурировал никто, кроме Лоншана и Уолтера Руанского. Еще труднее поверить в то, что он осме- лился бы претендовать на высочайший пост в церковной ие- рархии против объявленной королевской воли — подобное злоупотребление доверием навсегда лишило бы его королев- ской милости. Еще менее вероятно, чтобы тайный выбор Ри- чарда пал на одного из упомянутых выше. Нелепо было бы 117
наделять новой властью Лоншана, положение которого по- шатнулось, назначение же на должность архиепископа Кен- терберийского Уолтера и лишение им своего поста в Руане могло бы крайне неблагоприятно сказаться на стабильности в Нормандии, что было бы еще нежелательнее, чем нестабиль- ность в Англии. Следовательно, необходимо исходить из того, что выдвижение кандидатуры Вильгельма Монреальского нель- зя рассматривать как обманный маневр и что в конце 1191 года он должен был с полным основанием считаться подлинным кандидатом короля. Впрочем, причина неудачи данного начинания, скорее всего, и кроется в отсутствии тайного замысла. Одновременно нам как бы демонстрируется абсолютная необходимость при- меняемой Ричардом в мирских делах тайной дипломатии. Как сообщает Девиз, архидьякон Нортхемптонский, Саварик, в Мес- сине, в присутствии королевы-матери, которая находилась там лишь четыре дня - с 30 марта по 2 апреля, когда привезла Ри- чарду невесту, выпросил у последнего письмо с обещанием любого епископства в Англии. За этим вымоленным бланко- вым чеком скрывалась тонко сплетенная интрига, так как Са- варик уже выбрал себе епископство своего родственника Ре- жиналвда Батского: становясь архиепископом Кентербе- рийским, тот освобождал таким образом место в епископстве Батском, на которое он и рассчитывал. Его нахождение 28 февра- ля 1191 года в Мессине подтверждается документальна: «teste Savarico archidiacono Northamptonie»* - он ходатайствовал то- гда перед Ричардом о возвращении кентерберийцам отчужден- ного ранее имущества,177 чем и снискал расположение мона- хов. Приведенная дата интересна тем, что указывает на изначальное сопротивление архидьякона выдвижению канди- датуры Вильгельма Монреальского. Можно предположить таким образом, что, в отличие от будущих выборов, на этот раз о кандидате короля узнали все слишком рано. Инициатива Саварика представляется проявлением нелояльности, о кото- ром придется еще вспомнить, рассматривая его поведение во время плена Ричарда. Саварик тем временем немедленно отправляется в Рим, где присутствует при избрании нового папы и провозглашении 15 ап- реля 1191 года Генриха VI императором Священной Римской империи. У него с собой рекомендательное письмо француз- ского короля к Кентерберийскому капитулу в пользу Режи- * «Засвидетельствовано Савариком, архидьяконом Нортхемптонским» (лат.} 118
нальда Батского.178 В это время легко вписывается также и письмо Генриха VI в Кентербери, в котором монахам на- стоятельно рекомендуется прислушаться при выборе нового архиепископа к совету родственника императора, Саварика.179 Хотя и без этого покровительства Режинальд Батский был весьма желанным кандидатом для Церкви Христа, оба реко- мендательных письма в свете будущих событий приобретают ценность ориентира. В течение 1191 года, в то время, когда Лоншан утрачивал свою власть, вопрос об избрании нового архиепископа Кен- терберийского не поднимался, но как только в ноябре того же года Уолтер Руанский становится верховным юстициарием, он начинает готовиться к выборам. И выполнение этого поруче- ния выявляет границы его возможностей: умело лавируя между Иоанном и Лоншаном, Уолтер осуществляет переход власти и удерживает ситуацию в Англии под контролем. Он знал про- тивников и, очевидно, хорошо изучил их тактику. Но при подготовке выборов в Кентербери он, по-видимому, ничего не подозревал о закулисной игре, а его обходительность, которой он так славился, выглядит просто слабостью. К тому же за два года до этого он принимал активное участие в улаживании гакинттонското конфликта и имел прекрасную возможность изучить не только умение капитула плести интриги, но и ме- тоды борьбы с ними, используемые Ричардом. С тех пор мона- хи считали Уолтера Руанского своим врагом, и поскольку его авторитет их вовсе не устрашал, то 27 ноября 1191 года не- ожиданно и к ужасу Уолтера выбрали архиепископом Режи- нальда, причем в присутствии его самого и Иоанна, с которым все еще приходилось сотрудничать. Вопрос компетенции, то есть кто вправе выбирать, епископы или монахи, теперь мож- но было решить только в судебном порядке, и лишь вмеша- тельство наивысшей инстанции избавило верховного юстициа- рия и короля от неприятных последствий: Режинальд Батский умирает уже через месяц после выборов, и в течение 16 меся- цев мы не слышим никаких упоминаний о новых выборах в Кентербери или об их подготовке. И только когда Ричард на- ходился в плену, Саварик, тогда уже епископ Батский, начина- ет плести интриги, на этот раз выдвигая свою собственную кандидатуру на пост архиепископа. Но Ричард теперь идет в наступление, принимая усиленные меры предосторожности. И на сей раз выборы проходят по его сценарию, и уже хотя бы потому, что, в отличие от предыдущих, когда крестовый поход был в самом разгаре, возвращение Ричарда ожидалось со дня на 119
день. Но и кентерберийские выборы 1191 года создали ряд трудностей, с которыми пришлось столкнуться тогда предста- вителю Ричарда. Лоншана упрекали в злоупотреблении властью, Уолтера Ру- анского в том, что он использовал ее не в полной мере, но общим знаменателем по отношению к ним обоим было то, что они не являлись идеальными кандидатами на эту должность. Поэтому нельзя упрекнуть Ричарда в непостоянстве лишь за то, что два года спустя он вновь производит смену правитель- ства. На этот раз его выбор останавливается на Хьюберте Уол- тере, которого он вновь наделяет одновременно высшей свет- ской и духовной властью. И когда тот в 1198 году уступает свой пост верховного юстициария Готфриду Фитцу Питеру, своему подчиненному, то означало это не потерю им доверия Ричарда, а уступку воле нового папы Иннокентия III, который не желал больше вовлечения архиепископов в мирскую поли- тику,180 и это нисколько не уронило авторитета Хьюберта Уол- тера. Таким образом, мы приближаемся к главному звену в це- почке мер предосторожности, предпринимаемых Ричардом — его семейной политике. Он не очень опасался, что Иоанн мо- жет лишить его английской короны. Главной заботой остава- лись континентальные владения - он был убежден: если Филипп решится напасть на него, то сделает это в союзе с одним из чле- нов семейства Анжу. Причем выбирать тому приходилось меж- ду Иоанном и Артуром. Все мысли Ричарда, вероятно, были заняты этой проблемой, но ни современники, ни историки, видимо, не разглядели всей сложности вставших перед ним задач. Они заключались не только в назначении надежных сенешалей и в мероприятиях военного характера, но, прежде всего, в создании такой политической обстановки, которая бы лишала Филиппа возможности выбора. Мне кажется бесспор- ной целесообразность определения такого будущего союзника Филиппа, который представлял бы собой меньшее из двух зол. Но напрашивается вопрос, считаем ли мы Ричарда теоретиче- ски способным на осуществление этой политики и есть ли надежные доказательства того, что он действительно проводил ее, и в чем могло заключаться это наименьшее из зол. Всегда неприятно поражало, что он, не назначив наследни- ка, выступил в крестовый поход.181 Состоявшееся затем в Мес- сине провозглашение Артура престолонаследником дало повод упрекнуть его не только в упущении, но и в недальновид- ности. Правда, необходимо представить, к какому маскараду ему пришлось прибегнуть из-за Алисы: ведь его официальная 120
невеста не была его настоящей избранницей, и свадьба с Бе- ренгарией должна была состояться в ближайшее время, - впрочем, важнейшая мера для сохранения порядка престоло- наследия, - перед нами уже как fait accompli (свершившийся факт). Так как безопасность Вексена зависела от продолжи- тельности помолвки с Алисой, ему пришлось вести переговоры о заключении брака с другим семейством, в то время, как его официальная помолвка еще не была расторгнута. Эти перего- воры были настолько хорошо засекречены, что ни один из летописцев не имел в своем распоряжении информации ни о времени их проведения, ни об их характере. Нам лишь извест- но, что Ричард перед самым началом крестового похода, в условиях крайнего дефицита времени все же совершил «экскурсию» на крайний юг своего государства, а именно, в графство Бигорр, где приказал повесить одного владельца зам- ка, который ограбил паломников из Сантьяго. За этим следует сообщение о том, что 6 июня 1190 года Ричард был уже в Бай- онне.182 Нельзя не заметить, что в это время он находился в непосредственной близости от границы с Наваррой и, вполне возможно, истинная цель его поездки заключалась в заверше- нии переговоров о браке во время встречи с королем Сан- чо VI.183 Приезд Беренгарии в качестве невесты к чужому же- ниху настолько же необычен, как и выступление короля в поход, который мог неизвестно чем закончиться, без назначения на- следника престола. Однако между двумя решениями, касаю- щимися семейной политики Ричарда и принятыми в Мессине, - о расторжении помолвки с Алисой и провозглашении Артура наследником - прослеживается определенная связь. Филиппу, пока он находился в Сицилии, нелегко было бы разжечь войну в Нормандии, а также войти в сговор и переманить на свою сторону английского престолонаследника. И для Ричарда, очевидно, было крайне важно помешать Филиппу, пока тот еще находился недалеко от Франции, най- ти себе союзника в борьбе против него. Так, не торопясь с провозглашением наследника, можно было выиграть время. Выбор, павший на Артура и чреватый серьезными последст- виями, был сделан, когда велись мирные переговоры с коро- лем Танкредом после взятия Мессины, и нашел свое отраже- ние лишь в приложении к имени племянника, которому предстояло жениться на дочери сицилийского короля. В пись- ме, содержание которого передает Говден, не указывая на дату его написания, Ричард информирует Танкреда о результатах переговоров с его представителями. При этом в письме есть упоминание об «Arturum egregium ducem Britanniae, carissimum 121
nepotem nostrum et haeredem, si forte sine prole nos obire contigerit»*. Об этом же идет речь и в его письме к папе Кле- ментину датированном 11 ноября 1190 года?84 То, о чем здесь говорилось как о само собой разумеющемся, а именно, о праве Артура на престолонаследие, было довольно спорным в право- вом отношении, а с прагматической точки зрения - и вовсе абсурдным. Как можно было отдать предпочтение ребенку, которому было всего три с половиной года и которого фран- цузский король тотчас же постарался бы взять под опеку, как это уже случалось в прошлом, а не двадцатилетнему Иоанну? Никто не был готов увидеть в ребенке нелюбимого Готфрида и враждебной Констанции наследника королевства, и меньше всех Иоанн. Ведь именно его, а не Артура, который ни до того, ни после не чувствовал по отношению к себе заботу дя- ди, Ричард незадолго перед этим щедро одарил, так что лето- писцы и историки опять сделали из этого несколько поспеш- ные выводы о его особенной любви к Иоанну.185 Когда Ричард в декабре 1189 года покинул Англию, во владении его брата находилось шесть графств, независимых в финансовом и пра- вовом отношении, что затрудняло Лоншану осуществлять кон- троль над королевством. Во Франции же, напротив, у него было только маленькое, расположенное в центре Нормандии, графство Мортен, которому он и был обязан своим графским титулом. Французская граница была далеко. Его владения в Анг- лии точно так же находились внутри государства, вдали от воз- можного места вторжения, в юго-восточном Кенте, и далеко от шотландской границы. Коль скоро Иоанна нельзя было ин- тернировать - такая мера предосторожности была бы вопию- щей несправедливостью по отношению к нему - то ему нуж- но было предоставить поле деятельности и определить сферу влияния. И Ричард был весьма далек от того, чтобы слепо ему доверять: замки, расположенные во владениях Иоанна, он сделал своими опорными пунктами, а тот должен был покля- сться не посещать Англию в течение трех лет — именно столько Ричард предполагал находиться вдали от своего госу- дарства, как впоследствии и оказалось. Но весной 1191 года на семейном совете в Нормандии по ходатайству матери это условие, как известно, было отменено. При этом, вероятно, исходили из следующего соображения: если запретить Иоан- ну посещение Англии, то единственным местом его пребы- * «Артуре высокородном герцоге Британском, дражайшем нашем племян- нике и наследнике, если волей случая суждено будет нам умереть, не оставив потомства» (лат,). 122
вания станет Франция, а это было весьма нежелательно. Должно быть, за него поручилась Элеонора, и ей действи- тельно, некоторое время удавалось держать его в узде. Так у верховного юстициария Лоншана и его преемника появилась новая и весьма обременительная обязанность, с которой необ- ходимо было справляться. Таким образом, готовясь к крестовому походу, Ричард обстоятельно занимался Иоаннам и, воз- можно, постепенно пришел к окончательному решению. Ему было хорошо известно, какой удар он нанес брату, на- значив Артура престолонаследником. Это назначение, которое не было даже завещательным распоряжением и с правовой точки зрения ни к чему не обязывало, что очень умаляло его значение, все же тотчас вызвало действия со стороны Иоанна. В одном из сообщений Ньюбурга можно найти подтверждение того, что были сразу же предприняты соответствующие пре- вентивные меры. Наш йоркширский автор утверждает, что знает о тайном послании Лоншана к шотландскому королю, в котором тому был предложен союз, выгодный для Артура. По его мнению, именно ненавистный канцлер побуждал коро- ля к назначению Артура с тем, чтобы самому стать регентом несовершеннолетнего короля. Скорее всего, это приказ уста- новить союз с Вильгельмом Шотландским исходил от Ричарда, так как тот постоянно заботился о том, чтобы сосед сохранял нейтралитет. Поскольку шотландский король был ближайшим родственником Артура по материнской линии, ожидалось, что после провозглашения наследника между Шотландией и Иоан- ном возникнет барьер, и, вероятно, это и было главной зада- чей. После того, как Шотландия перестала находиться в ленной зависимости от Англии, провозглашение Артура наследником стало очередной мерой безопасности, которая призвана была обеспечить защиту от возможной шотландской интервенции. И Иоанн не нашел бы здесь союзников, так как король Виль- гельм был официально поставлен в известность о назначении Артура. Следовало ожидать, что Иоанн будет бороться за свое пра- во на наследство. Равным образом можно было предсказать поведение Филиппа, и здесь мы подходим к сути теории поли- тической системы безопасности — он встал бы на сторону Ио- анна. Именно своей предсказуемостью ситуация и была, надо полагать, обязана этому странному назначению Артура: Ричард считал, что Иоанн в качестве союзника Филиппа был менее опасен. А это означало, что Иоанн был заранее выбран своим братом на роль повстанца. Впрочем, в 1193 году, казалось, Ричар- 12J
да не особенно волновали интриги его брата, а в 1194 году он сразу же простил их ему. Поэтому главным объектом полити- ческих маневров, конечно же, становится французский король: с провозглашением престолонаследником Артура ему был пре- допределен партнер-коллаборационист. Таким образом, за относительно короткое время ему уже во второй раз приходи- лось в вопросе английского престолонаследия становиться на сторону, определенную Ричардом: сначала он поддерживает его самого, а потом — Иоанна. Как и в первом случае, не сле- дует полагать, что Филипп действовал необдуманно. Очень вероятно, что, поддерживая Ричарда, он преследовал свои собст- венные цели, которые, правда, впоследствии не осуществились. Решающим было то, что французский король не нашел бы себе союзников в Бретани. Зачем бретонцам восставать против Ричарда, если он назначил их юного герцога престолонаслед- ником? Эта провинция и впоследствии, до возвращения Ри- чарда, оставалась спокойной, к чему он и стремился. О том, что и в Мессине его интересовала Бретань, мы уже отмечали в связи с договором, подписанным в марте 1191 года. Ее гео- политическое положение - ключ к пониманию ситуации в целом. Отец Артура, Готфрид, был дорог Филиппу тем, что, благо- даря ему можно было бы осуществить французско-бретонский охват центра Анжу, а также Нормандии и Пуату, и это же в глазах Филиппа придавало большое значение и его сыну. Как извест- но, именно этот план и был реализован после смерти Ричарда. В то время как Анжу, Мен и Турень поддержали Артура, бре- тонцы вступили в Анжер, а французы - в Тур. В опасности такой ситуации Ричард убедился только год назад: он и Фи- липп вели в этом регионе войну против Генриха II; сразу по- сле смерти отца он начал избавляться от коллаборационистов, среди которых встречались также и бретонцы.186 Таким обра- зом, он лишал французского короля доступа к его племянни- ку, нацеленному на интервенцию. В то время, как за ним на- ходилась целая, да к тому же ненадежная, провинция, имевшая важное стратегическое положение, за Иоанном во Франции не было никого. Это должно было сильно ослабить значение последнего в качестве французского союзника, но у Филиппа не оставалось выбора. На случай своего возвраще- ния Ричард значительно повышал таким политическим реше- нием военную безопасность своих континентальных владений, в случае же своей смерти, он создал бы для своего реального преемника - брата - оптимальные условия для борьбы за власть: он обеспечил бы ему поддержку французского короля. 124
смог бы он добиться этого прямым путем? Впрочем, осенью 1191 года под покровительством Уолтера Руанского Иоанн был признан в Англии наследником. Человек, о котором Ричард писал, что открыл ему свое сердце и поверил свои «secreta»*187, хотя и был верховным юстициарием, не сделал ничего для сохранения за Артуром права на престол, а искал взаимопони- мания с Иоанном. Следуя этой теории, можно рассматривать дальнейшее по- ведение Ричарда в вопросе престолонаследия. На смертном одре он назначает Иоанна своим преемником, и королева Элеонора, присутствовавшая при его смерти, делает все, от нее зависящее, чтобы поддержать своего младшего сына на пути к престолу.188 Можно было отклонить требуемую Францией передачу Артуру Анжу, Мена и Турени и еще в тот же год остановить опасное развитие ситуации. Если серьезно отно- ситься к провозглашению в 1190 году Артура наследником, то встает вопрос, что же тогда могло привести к пересмотру этого решения в 1199 году, ведь с годами позиция племянника должна была бы, скорее, укрепиться. Именно Иоанн, который скомпрометировал себя изменой и нерассудительностью, уже с 1197 года становится официаль- ным престолонаследником.189 То, что Артур в то время нахо- дился под опекой Филиппа, вероятно, не имело решающего значения, так как уже год тому назад произошел случай, пока- завший, что у бретонца не осталось больше никаких шансов на престол: вызвав в 1196 году своего тогда уже девятилетнего племянника, Ричард удалил его от Филиппа. Это имело смысл лишь в том случае, если существовала возможность того, что в качестве правозащитника выступит французский король. Наверное, маневр 1190 года был впоследствии разгадан бре- тонцами. Тогда Артур, как перед ним и Иоанн, нашел свою дорогу назад к Ричарду и, таким образом, мог бы быть в его распоряжении в 1199 году. Но ничто не говорит о том, что после 1190 года Ричард тоже только выбирал между Артуром и Иоанном: он неизменно покровительствует Иоанну, тогда как провозглашение престолонаследником Артура было лишь временным соглашением, о чем нетрудно догадаться. То, что это решение как нельзя лучше учитывало нужды государствен- ной безопасности, означало, что поведение, на первый взгляд непонятное, не следует воспринимать как бессмысленное и безот- ветственное. Уловка тем эффективнее, чем меньше шансов сразу же ее разгадать. ‘ «Секреты» (лат.). 125
Наш последний скользящий луч в этой связи должен кос- нуться королевы-матери. В конце она активно выступает за Иоанна против Артура, и мы видим ее в начале правления Ричарда в раздумьях об Иоанне. Биографы Элеоноры190 склонны без достаточных оснований объяснять все решения Ричарда ее влиянием на него, не задаваясь вопросом, почему ей, всегда помогавшей хорошими советами, которыми он все- гда пользовался, не удалось убедить своего сына исполнить столь важную королевскую обязанность, как решение вопроса о престолонаследии перед выступлением в крестовый поход. И так как провозглашение Артура престолонаследником про- изошло, конечно же, не по ее инициативе, напрашивается вывод о том, что Ричард был далеко не таким послушным сыном, каким его считали. Однако, по-видимому, преобладает ошибочное мнение: мол, когда он принимал решения, не посо- ветовавшись с ней, то ничего хорошего из этого не выходило. Но, несмотря на это, личность Элеоноры представляется доста- точно значительной, чтобы уделить ей некоторое внимание. Алиенор, как ее называют в источниках, родилась, вероят- но, в 1122 году. Она была внучкой знаменитого Вильгельма IX Аквитанского, и к ней перешло право на Тулузское графство, которое тот получил от своей супруги. Претендовали на эту территорию по очереди оба супруга Элеоноры и - еще упорнее - ее сын Ричард. Так как ее отец умер незадолго до ее первого бракосочетания в 1137 году, то к моменту свадьбы с лишь не- намного старшим ее французским престолонаследником Лю- довиком, она уже успела стать герцогиней. А так как во время торжественного переезда новобрачных из Бордо на север уми- рает и Людовик VI, то несовершеннолетняя супружеская чета вступает в Париж как король и королева. Для небольшого французского королевства настают бурные времена, и за на- чавшиеся вскоре военные невзгоды ответственность вполне справедливо возлагают на юную Элеонору. Судя по описани- ям, она была чрезвычайно красивой женщиной, и проходят годы, прежде чем преданный ей Людовик сумеет найти в себе силы переключиться в вопросах политики на советника, кото- рого завещал ему отец, аббата Сюжера Сендениского. Истории о супружеской неверности Элеоноры191 - большинство из них относится ко времени второго крестового похода - проверить невозможно. Но в том, что она, как рассказывают, часто жа- ловалась, что вышла замуж за монаха,192 - так как Людовик был очень набожным, - находит отражение совершенно иное, отличное от господствовавшего в Иль-де-Франс в первой по- ловине столетия мироощущение. К культурному своеобразию 126
юга, чье превосходство в искусстве убедительно и по сию по- ру, относилась и совершенно светская, враждебная церкви культура миннезингеров с ее особым пониманием любви. Большая свобода нравов определялась уже самими культурны- ми традициями, отсюда же проистекало главенствующее поло- жение жены над мужем и высокая степень ее самостоятельно- сти. Мы узнаем, и это совершенно необычно, что во время семейного кризиса в Антиохии именно она заводит речь о рас- торжении брака, и как знать, не она ли выступила инициато- ром развода в 1152 году, которого Людовик все-таки добился якобы ввиду отсутствия престолонаследника. Уже спустя два месяца, вероятно, в возрасте 30 лет, она выходит замуж за девятнадцатилетнего Генриха Плантагенета. Это, по-видимому, указывает на предварительное соглашение, и в этой связи его несколько неожиданный приезд летом 1151 года в Париж с отцом, быть может, и был не чем иным, как подготовкой этого брака. Во всяком случае, насильно выдать замуж Элео- нору никто бы не смог, поэтому, надо полагать, ей понравился будущий супруг. Ньюбург даже считает, что новый муж ей подходил больше.193 Ведь Генрих, несмотря на свою моло- дость, уже был незаурядной личностью. Неизвестно лишь, когда Элеонора впервые испытала на себе всю пагубную силу его характера. Спустя два года после свадьбы на ней снова была корона, на сей раз английская - она получила ее вместе с Генрихом. В качестве приданого она принесла ему Аквитанию; это озна- чало, что расширение пределов анжуйской империи заверше- но. Для Элеоноры началась неугомонная кочевая жизнь, по- священная исполнению королевских обязанностей и время от времени прерывавшаяся растянувшейся на десятилетие вере- ницей родов. Как правящая королева она представляла короля в Англии и континентальных владениях во время его отсутст- вия, и это свидетельствует не только о ее незаурядных полити- ческих способностях, но и о полном взаимопонимании с му- жем в вопросах политики, существовавшем в то время. Их личные чувства друг к другу не поддаются объяснению. Со- гласно легенде Элеонора из ревности убивает многолетнюю любовницу Генриха, Розамунду Клиффорд. Обвинение это, однако, столь же необоснованно, как и попытки объяснить- ее восстание против мужа разочарованием в любви. То, что суп- руг ее вовсе не монах, она выяснила довольно скоро: когда Элеонора выходила за Генриха замуж, у того уже был, по крайней мере, один незаконнорожденный сын, Готфрид, и брак, веро- 127
ятно, ничего не смог изменить в его образе жизни.194 Кроме того, продолжительные разлуки, связанные с исполнением королевских обязанностей, вовсе не способствовали укрепле- нию семьи. Хотя не следует переносить на них наши соб- ственные представления об идеальной супружеской паре: сердцу женщины той эпохи ближе был тезис трубадуров о несовместимости любви и брака. Целью последнего были кон- центрация власти и обеспечение преемственности престолона- следия. И в этом отношении ее союз с Генрихом был на ред- кость удачным. Но, несмотря на все это, она не была довольна. В 1168 году Генрих посылает ее представлять свои интересы в мятежную Аквитанию, и в конце 60-х - начале 70-х ее королевский двор в Пуатье превращается в блестящий центр культуры.195 В то время Ричард находится на ее попечении. В 1173 году она поднимает в своих владениях восстание - еще один неслыханный скандал - против своего супруга и посыла- ет юного Ричарда, уже год как ставшего герцогом Аквитан- ским, вместе с братом Готфридом к участвовавшему в мятеже престоло наследнику Генриху, который бежал ко двору фран- цузского короля. В борьбе против второго мужа она ищет под- держки у первого. Ведь первый, Людовик, все еще оставался сюзереном Аквитании, правда, лишь формально. И с полити- ческой точки зрения, да и просто по-человечески, вполне по- нятно, что жесткий авторитарный стиль правления Генриха и то, что он принимал решения, касавшиеся ее владений, со- вершенно с ней не считаясь, могли вызвать возмущение жены, не привыкшей к женской покорности. Правда, это было ее последнее самостоятельное решение на последующие 16 лет, так как, задержав переодевшуюся в мужское платье и спасав- шуюся бегством Элеонору, Генрих до самой своей смерти со- держал ее под стражей в различных английских замках, что. однако, вовсе не исключало ее появления при дворе на Рож- дество и на семейные торжества. Нас же, прежде всего, интересует портрет Элеоноры в зре- лом возрасте. С ее возвращением в общество в 1189 году число сообщений о ней в хрониках увеличивается. Девиз называет ее бесподобной женщиной; для Ньюбурга она женщина, поза- бывшая о своем возрасте, - на ту пору ей было уже под семь- десят. Кем бы она ни была раньше, теперь все единодушно сходятся на том, что она искренне заботится о согласии и ми- ре,196 выступая в роли, прямо противоположной той, в которой ее обвиняли прежде. Не следует, однако, игнорировать тот факт, что делала она это ради своего любимого сына, но, если 128
заглянуть вперед, можно увидеть, что после смерти Ричарда, она также заботится и об интересах Иоанна. Она была очень сострадательной, сообщает Девиз, к тому же красивой, скром- ной, умной, и только однажды он вспоминает о грехах моло- дости в Святой Земле, в которых ее упрекают другие, В ее поступках в зрелом возрасте легко угадываются энергичность и доброе сердце, но другие черты характера остаются в тени. Следует также сказать о том, что ни один из летописцев не упрекает ее в честолюбии или стремлении к власти. Для ее отношений с Ричардом во время его правления характерно то, что она во всем поддерживает своего сына, как вначале, так и после его возвращения в Англию в 1194 году. Она с ним и не только, когда тот на вершине славы, - во время его отсутствия она всегда готова выступить на его стороне в решающий мо- мент, действуя осторожно и быстро. В конце концов, отходит от политики. Но в 1199 году в минуту опасности Элеонора снова покидает свою резиденцию в Фонтевро, хотя ей уже за семьдесят, и с присущей ей неиссякаемой энергией сначала помогает Иоанну укрепиться в Аквитании, а затем совершает еще одно путешествие через Пиренеи за другой испанской невестой - как в свое время за Беренгарией для Ричарда - на этот раз за Бланкой Кастильской для французского престоло- наследника, будущего Людовика VIIL Это поручение имело отношение к мирному договору между Иоанном и Филиппом, и то, что она не отказалась его исполнить, свидетельствует о ее согласии с проводимой в то время политикой. Гиральд и Дицето подчеркивают покорность Ричарда своей матери. Этим он заглаживает свою вину перед отцом, считает Дицето, и еще он сравнивает Элеонору с орлицей из пророче- ства Мерлина, любующейся своим третьим орленком.197 На самом же деле оценить ее влияние на Ричарда не так-то про- сто, И если говорят, что несколько раз он следовал ее советам, то это еще ничего не означает, и поэтому ее значение в этой роли остается таким же неопределенным, как и других совет- ников. В 1189 году Ричард предоставляет Элеоноре тройное вдовье право королевы, при вступлении на престол уполномо- чивает ее представлять свои интересы в Англии, поручает ей в 1190-1191 годах поехать в Наварру и доверяет ей выполнение дипломатических поручений в Риме. Известно, что в это же время она встречается с Генрихом VI в северной Италии.198 Она не была официально провозглашена правящей королевой на время отсутствия Ричарда, но после того, как Иоанн теряет авторитет в Англии, к ней переходят функции верховной кон- 5 Ричард I 129
градирующей инстанции. И дело скорее не в прямых распо- ряжениях Ричарда, а в том, что ни у кого не было ни малей- ших сомнений в ее лояльности к королю-сыну. Нельзя упрек- нуть Элеонору в том, что она была властолюбивой королевой и навязчивой, неуступчивой матерью только потому, что она иногда принимала участие в управлении государством, да и сам сын, бесспорно, несколько раз просил ее об этом. Судить о ней лучше всего по ее деятельности в то время, когда Ричард находился в крестовом походе и в плену. Тогда она добилась нескольких значительных успехов. Несмотря на личную при- вязанность к своему сыну и политический опыт, который она могла использовать для упрочения королевской власти в Анг- лии в 1192-1193 годах, нельзя не отметить возникшего впо- следствии расхождения во взглядах между Элеонорой и Ричар- дом, вследствие которого она, несомненно, утрачивает свое влияние на сына: если она старалась сделать все для достиже- ния мира, то Ричард отдавал предпочтение войне. Но ни вре- мя, ни французский король не считались со стремлением ста- рой королевы к миру, и то, что она привозит заклятому врагу энергичную королеву и правительницу, свою внучку Бланку, оказывается далеко не в интересах государства Анжу. А имен- но о них она везде и всегда заботилась, хотя, как политику, ей, конечно, были ближе ее родовые владения. Пока Ричард был только герцогом Аквитанским, их интересы совпадали. Его испанский брак, традиционный для аквитанских герцогов, и экспансионистская политика в отношении Тулузы доказыва- ет это. Во второй же половине правления внимание Ричарда переместилось на север. Его система союзов служит интересам Нормандии, а не Аквитании, как прежде. Поэтому уменьшилась и потребность в посреднических услугах Элеоноры. С 1194 по 1199 год мы слышим о ней только один единственный раз, а именно, когда она хотела заступиться за одного француза, который был личным врагом Ричарда, вновь приняв на себя роль посредника, но на этот раз ее миссия потерпела драмати- ческую неудачу и не была одобрена сыном.199 Заканчивая рассказ об Элеоноре, мы вместе с тем покидаем круг домашних проблем Ричарда, чтобы проследить его даль- нейшую судьбу в крестовом походе.
В КРЕСТОВЫЙ ПОХОД НАПРАВЛЯЯСЬ МЕССИНА Самый профессионально подготовленный и организован- ный до той поры крестовый поход начался с выступления из Везеле в направлении Лиона армий вновь подружившихся Филиппа и Ричарда, флот которого уже продвигался на юг вдоль атлантического побережья Испании. Принципиальная новизна его заключалась в двух принятых Ричардом стратеги- ческих решениях: во-первых, до театра военных действий ре- шено было добираться морским путем, во-вторых, использо- вать с этой целью собственный флот.200 Решения эти были основаны на изучении горького опыта, накопленного за время предыдущих походов: сухопутный маршрут через Византийскую империю был сопряжен с бесчисленными тяготами и лише- ниями и чоеват неизбежными стычками с сельджуками в Ана- толии. К тому же именно в это время движение крестоносцев понесло невосполнимую утрату - германцы лишились своего императора. До своей гибели 10 июня 1190 года в реке Салеф, испытывая тяжелые лишения, он больше года находился в пути. За 40 лет до этого мать Ричарда, тогда еще юная фран- цузская королева, проделала этот нелегкий сухопутный пере- ход в составе армии крестоносцев, и именно этот, второй кре- стовый поход мог служить прекрасным примером того, как их не следует проводить. До Палестины необходимо было добраться по возможности быстрее и без лишних задержек, не испытывая нужды в воде и пище и не опасаясь нападения. Всем этим условиям как нельзя лучше отвечал морской путь. Более того, доставленный кораблями провиант мог бы обеспечить войско на долгое вре- мя. Использование своего собственного флота имело еще не- сколько преимуществ — лишало зависимости от портовых городов, экономило средства и позволяло свободно использо- вать корабли в военных целях. И пока Ричард спускался вдоль Роны на юг, его флот, состоявший из более чем ста крупно- тоннажных транспортных судов шел к Марселю для встречи со 5* 131
своим королем. И хотя отдельные корабли начали выходить из английских и французских гаваней и собираться в единую флоти- лию еще с Пасхи 1190 года, переход от Марселя до Мессины необходимо было преодолеть всего за 23 дня. С этого момента сухопутный путь перемещения войск в Святую Землю уходил в прошлое.201 И все же до Палестины Ричард добирался не- имоверно долго, хотя причиной тому были вовсе не морские опасности, да и задержка прибытия его флота в Марсель также не была связана с капризами погоды, как мы еще убедимся. В общем же, армии теперь не грозило обычное истощение сил, сопряженное с длительным и полным лишений маршем, и ее можно было сразу же вводить в бой. Разумеется, для оснащения такого гигантского флота, нуж- ны были средства. Хотя речь шла об инвестициях, которые оправдают себя сполна, все же решение это требовало капита- ла и воли к действию. У Филиппа не было ни того, ни другого. Его хватило лишь на то, чтобы заключить с генуэзцами договор на транспортировку его контингента в Палестину. По имеющим- ся сведениям, войско Филиппа насчитывало 650 всадников и примерно вдвое больше пехотинцев, тогда как армия Ричарда была гораздо многочисленнее.202 И то, что Филипп вообще со- гласился на морской путь, заслуга исключительно Ричарда, по- скольку первоначально тот, подобно Генриху II в свое время, был сторонником, сухопутного пути, о чем свидетельствуют начатые им переговоры с Византией. Ричард же с самого нача- ла отстаивал морской вариант: как известно, еще в 1188 году он договаривался со своим шурином Вильгельмом II Сицилий- ским о предоставлении флота 203 При жизни отца он, разуме- ется, и помыслить не мог о создании своего собственного, но сразу же после восшествия на престол Ричард приступает к реализации этого проекта. В Лионе пути Ричарда и Филиппа расходятся, и до Генуи они добираются порознь. Филипп отправляется по суше, Ри- чард направляется в Марсель, чтобы оттуда плыть морем вдоль побережья. Это было оптимальное решение, обеспечивавшее наиблагоприятнейшие походные условия войскам, и, насколь- ко известно, оно не было вызвано возникновением напряжен- ности в отношениях королей. В Генуе Филипп на короткое время слег в постель, и когда в середине августа Ричард от- правляется в Портофино, Филипп передает ему послание, в котором скрыта большая часть будущих раздоров. В нем Филипп просит Ричарда, который нанял в Марселе еще два- дцать галер и десять крупных грузовых кораблей, предоставить в его распоряжение пять галер. А ведь ему не составило бы 132
большого труда самому нанять эти пять галер в Генуе, и жела- ние получить их от Ричарда наглядно продемонстрировало, на каких основах он хотел строить свои взаимоотношения с по- следним: богатый Ричард просто обязан был принять самое деятельное участие в финансировании французского участия в крестовом походе. Ричард же выразил готовность расстаться не более чем с тремя галерами, что, однако, показалось Фи- липпу недостаточным. Следующим местом встречи королей была назначена Мессина, где им суждено было задержаться на целых полгода. Разумеется, обоим королям несложно было бы в том же го- ду встретиться и у Акки. Однако Ричард ограничился лишь посылкой туда передового отряда, да и то лишь после настоя- тельных просьб короля Гвидо. Но, несмотря на отсутствие коро- лей, интриги и контринтриги уже вовсю плелись там с момента прибытия туда французской миссии в составе доверенных особ короля. Задержка на Сицилии едва ли была связана с прибли- жением зимы и повышением в этой связи риска морского плавания, скорее, само запоздалое прибытие туда обоих было вызвано намеренной неторопливостью. И хотя Ричард, при- бывший в Марсель еще 31 июля 1190 года, решил не дожидаться больше недели своего медлительного флота и нанял суда, что- бы плыть дальше (флот пришел в Марсель только 22 августа), продолжение плаванья было неторопливым и напоминало скорее увеселительную прогулку. Закрадывается подозрение: не хотел ли он прибыть в Марсель без своего флота? Плывя на расстоянии прямой видимости итальянского берега, Ричард то и дело высаживался на берег, не сбходя вниманием почти ни единой достопримечательности. Только в посещении Рима отказал себе. В устье Тибра Ричард встречается с кардиналом Октавианом, епископом Остийским,204 и сетует о «tuipia mul- ta»,* говоря неприукрашенную правду о римской симонии, чего он не мог себе позволить во время правления папы Клементия III, да и подобная встреча тогда была и немыслима. В Неаполе Ричард останавливается на десять дней, в Салерно — еще на пять. Там он консультируется с врачами знаменитого университета. Обо всех остановках Ричарда нам известно благодаря Гов- дену, который сопровождал его вплоть до падения Акки и вел своеобразный путевой дневник. Из косвенных источни- ков мы узнаем, что по пути из Генуи в Мессину Филипп по- падает в шторм,205 но это вовсе не означает, что именно по- этому он прибывает в Мессину лишь за семь дней до Ричарда, * «Стыде великом» (лат.). 133
то есть 16 сентября 1190 года. Как утверждают, еще в день прибытия Ричарда он хотел отплыть в Акку, но помешал, яко- бы, неблагоприятный ветер. Второй попытки не последовало, поскольку, ему, по-видимому, вовсе не улыбалась перспектива провести зиму не в роскошном королевском дворце в Месси- не, а в полевом лагере под Аккой, и подготовка к отъезду но- сила, скорее, характер отвлекающего маневра. Что касается Ричарда, то у него было еще несколько дел, которые следовало решить еще до завоевания Акки; среди причин задержки Фи- липпа, самой существенной было нежелание выпускать Ричар- да из виду. Как мы вскоре увидим, тот намеревался предъявить королю Танкреду от имени своей сестры, а также от своего собст- венного, определенные требования. А насколько затянется ре- шение данного вопроса, было не ясно. Кроме того, — и это представляется более существенной причиной задержки, — необходимо было кардинально решить проблему Кипра. А это практически невозможно было осуществить осенью, так что не было смысла торопиться с отплытием из Мессины лишь затем, чтобы избежать упреков в стремлении выждать более благо- приятного времени для морского перехода. Разумеется, Ричард не оповещал на всех перекрестках о том, что перед осадой Акки он не исключал возможности иных военных действий, более того, он тщательно скрывал свои замыслы. И, наконец, перед тем как ступить на Святую Землю, Ричард хотел решить определенные личные вопросы, не терпевшие больше отлагательства — ему надо было, в конце концов, жениться. И это можно рассматривать как одну из причин его предусмотренной зимовки в Мессине. Флот Ричарда подошел к Мессине 14 сентября 1190 года. До этого моряки-крестоносцы успели совершить нападение на Лиссабон и разграбить город. Быть может, именно поэтому и не состоялась запланированная встреча с королем в Марсе- ле, и флот не успел к назначенному времени прийти на следую- щее место встречи. Так или иначе, но Ричард попал в Мессину лишь 23 сентября, через девять дней после прибытия своего флота, и этого времени вполне хватило для обострения ситуа- ции, и не в последнюю очередь потому, что Филипп уже нахо- дился в Мессине. Еще до высадки в Мессине, Ричард успел в своеобразной манере продемонстрировать, что и в нем не дрем- лют разбойничьи инстинкты. Говден рассказывает историю, которая вполне могла закончиться трагически не только для самого короля, но и для всего крестового похода. Находясь уже в Южной Италии, в окрестностях Милето, Ричард всего с одним спутником проезжал по селению. Услыхав в одном из домов крик сокола, он устремился туда и через минуту вышел 134
с птицей на руке.206 Не пожелавшего расставаться со своей добычей Ричарда мигом окружила толпа местных жителей, и на него обрушился град камней и палочных ударов. Когда один из крестьян достал нож, Ричард стал отбиваться плоской по- верхностью меча, но тот сразу же сломался. Так на первый взгляд совершенно безобидная ситуация, не требовавшая, ка- залось, особой бдительности, разом превратилась в крайне опасную. И вновь Ричард показал, что безрассудная смелость его возрастала обратно пропорционально численности его от- ряда — чем меньше у него было сил, тем более рискованным было его поведение. Тогда он и его товарищ по несчастью, отбиваясь камнями, едва унесли ноги, а всего несколько дней спустя состоялся торжественный въезд в Мессину. «In tanta gloria»* происходила высадка в порту, под звуки валторн на впечатляющем фоне огромного флота, буквально заполнив- шего всю гавань, и этим он не только сам произвел неизгла- димое впечатление на собравшихся, но и попутно продемон- стрировал Мессине свою военную мощь. По уверениям хорошо осведомленного Девиза встреча Ричарда с Филиппом происходила в самой что ни на есть дружественной обста- новке. За праздничным фасадом, разумеется, уже сгущались грозовые тучи, и очередной фарс «показной дружбы» слиш- ком скоро уступил место суровой реальности. Необходимо признать, что по отношению к Танкреду и на- селению Мессины Ричард действительно повел себя довольно агрессивно, и трудно избавиться от соблазна автоматически перенести это впечатление на его взаимоотношения с осталь- ными участниками крестового похода, включая Филиппа. Но что на первый взгляд кажется простым, при ближайшем рас- смотрении обнаруживает сложность, а в итоге представляется чем-то совсем иным. Цель, которую преследовал Ричард в Мес- сине, в корне отличалась от тех, которые он ставил себе позднее, и завоевание Мессины, обошедшееся малой кровью, в опреде- ленном смысле совершенно блекнет перед теми кровавыми оргиями, которыми довольно часто сопровождалось взятие городов. Что же касается Филиппа, то, хотя его нельзя при- числить к любителям поножовщины и при штурмах городов он никогда не лез на рожон, считать его миролюбцем тоже нет особых оснований. В связи с крестовым походом, политиче- ский механизм которого был запущен уже в Мессине, и при сравнении с Филиппом, наиболее часто упоминаемыми черта- ми облика Ричарда называют беспринципность и заносчивость, * Здесь: «помпезно» (лат.). 135
делавшие, якобы, невозможным любое сотрудничество с ним. Здесь же мы имеем дело с точкой зрения, искаженной пол- нейшим незнанием как всей его прошлой, так и будущей жизни. Конечно, совершенно бесспорно, Ричард отлично умел нано- сить обиды, но столь же превосходно он владел искусством располагать к себе обиженных. Необходимо признать, что он прекрасно чувствовал, когда и кого можно позволить себе обидеть. И общий взгляд на историю данного крестового по- хода убедительно свидетельствует о том, что его судьба совершен- но не зависела от степени заносчивости Ричарда. С одной сторо- ны, разоблачение интриг Филиппа делает любое обвинение в адрес Ричарда весьма относительным, а те из них, которые явно противоречат сущности его характера, и вовсе представ- ляются надуманными. С другой же стороны, детальное изуче- ние обстоятельств в большинстве случаев убедительно свиде- тельствует, что он, ревниво относясь к успеху крестового похода, не только был в высшей степени способен на уступки и снисхождение, но и охотно шел на них. И почему только этого почти никто не замечал? И почему в большей части исследований по данному вопросу выносится столь категоричный приговор, вроде следующего: «Результаты столь широко задуманного третьего крестового похода весьма незначительны... Виноват в этом, главным образом, Ричард Львиное Сердце»?207 И как мог ведущий французский специа- лист по истории крестовых походов назвать Ричарда «се pala- din impolitique et brutal»*?208 Непререкаемость подобных оце- нок вновь подтверждается Стаббсом209, на которого некри- тично опирается при создании образа Ричарда и автор англий- ских хрестоматийных трудов по истории крестовых походов Рансиман210 Некомпетентность солидных английских источ- ников особенно роковым образом сказывается при оценке роли Ричарда как крестоносца, ибо мнение Стаббса подтвер- ждают французские и немецкие документальные свидетельст- ва, хотя он и не руководствуется ими. В большинстве случаев выводы Стаббса представляются сделанными a priori. Обе на- званные национальные тенденции объединяет сходство точек зрения, но при оценке крестового похода они в лучшем случае ограничиваются несколькими фразами, а в адрес Ричарда бро- сают лишь отдельные общие обвинения. И созданный под влиянием этих двух точек зрения портрет Ричарда-крестоносца невозможно разрушить никакими фактами. Такое, прямо ска- зать, бездумное отражение почти во всей литературе по дан- * «Этот далекий от политики и грубый рыцарь» (фр.). 136
ному вопросу находит инспирированная французским королем и экспортированная в Германию пропагандистская кампания 800-летней давности. Там и тогда ее разительная эффектив- ность обусловливалась в первую очередь необходимостью оп- равдать пленение Ричарда. Для французов Ричард навсегда превратился во врага нации, тогда как у англичан был Стаббс, чей авторитет надолго отбил охоту доискиваться до истины. Обструктивизм Филиппа по отношению к крестовому по- ходу долгое время оставался неизвестен. Несмотря на частое подчеркивание его личных качеств, правомерен вопрос о том, какой интерес он мог иметь к делу, успех которого при сло- жившихся обстоятельствах был бы приписан исключительно Ри- чарду. А возвращение последнего победителем вовсе не входило в намерения Филиппа. И поэтому он изо всех сил стремился воспрепятствовать как возвращению Ричарда, так и победе крестоносцев, считая военное поражение наилучшей гарантией окончательного избавления от своего противника. И пока он всеми подручными средствами проводил чисто французскую политику, рассматривая крестовый поход лишь как средство достижения своей цели, ему охотно приписывали то, что он применял свои способности на общую пользу. Так он вдруг стал видной политической фигурой и завоевал репутацию политика, стремящегося к компромиссу.211 Последствия этого очевидны: Ричарда не только зачислили в зачинщики раздоров, но и отказали ему в признании действительных размеров его вклада в успех крестового похода. А он не толь- ко добился частичного успеха и стабилизировал положение, величайшей заслугой его было скорее то, что он круто по- вернул руль истории и предотвратил неизбежное поражение. С другой стороны, интриги Филиппа не ограничивались лишь сферой глобальной политики и восточной частью Среди- земного моря — французский король прилагал все усилия, чтобы создать Ричарду трудности при первой же представив- шейся возможности. И эти дополнительные сложности были источником новых опасностей и отвлекали внимание, кото- рое Ричард, вынужденный защищаться и принимать ответ- ные меры, мог бы направить на решение главных задач, бо- лее того, из многих ситуаций ему весьма сложно было выйти с честью. Политика уступок, проводимая Филиппом по отношению к Ри- чарду перед крестовым походом, уже анализировалась. И если взглянуть на его действия сразу же после возвращения из крестового похода, то надо признать ее преемственность. Принципы этой политики, ставшие наконец очевидными, 137
настолько радикальны, что тут же становится понятным и выбор средств. Сразу начинается открытая борьба с Ричардом, и это само по себе заставляет задуматься над тем, а не ставил ли он палки в колеса английскому королю уже во время крестового похода? И, действительно, его действия как до, так и после прибытия в Акку, похоже, подчинялись единой схеме. Он по- прежнему пытается втянуть в реализацию своих замыслов не только Генриха VI, церковь и Иоанна, — еще Конрада Мон- ферратского и, по-видимому, Исаака Кипрского, — но еще, несомненно, жителей Мессины и Танкреда. И если оставляе- мые им на пути к своей цели следы не всегда имеют четкий отпечаток, то, по крайней мере, одно сразу бросается в глаза: в конфликтных ситуациях он никогда не выступает на стороне Ричарда. Закладывая коварные мины, он с самого начала старал- ся использовать против Ричарда третьих лиц, которые в итоге становились такими же жертвами его политической игры, как и сам Ричард. Так, выступая в роли якобы незаинтересованной стороны, он пробуждал и поддерживал в других страх перед агрессией Ричарда и доводил их до такого состояния, что сво- им поведением они делали эту агрессию неизбежной. Даже когда, в отдельных случаях, он, казалось бы, действовал в ин- тересах Ричарда, намерения его были диаметрально противо- положны. Ричард желал победы, Филиппа же устраивала лишь борьба. В ней он видел возможность физической гибели своего противника, тогда как в победе — лишь ее вредные для него самого последствия. Если Ричард побеждал в борьбе, то матери- альный ущерб несли те, кто был вынужден вступить в конфрон- тацию с ним, Ричарду же доставались нематериальные убытки. Побежденные, в конце концов, превращались в недовольных, и, поскольку Филипп сам вынашивал замыслы нападения на Ричарда, он упорно стремился оказаться одним из многих, с кем его соперник был в состоянии войны. И даже если бы тот захотел сорвать его замыслы, ему бы это не удалось. Безу- пречная репутация французского короля и то обстоятельство, что он неоднократно имел дело с англичанами и, как полага- ли, досконально изучил повадки Ричарда, как говорится, изнутри, в то время как тот оставался загадкой для окружающих — все это гарантировало Филиппу всеобщее доверие и успех, пусть даже в роковом для судьбы крестового похода смысле. В Мессине Ричард расквартировался в винодельческом по- местье,212 так как во дворце уже обосновался Филипп. Армия, прибывшая за неделю до него, разбила лагерь прямо на берегу, поскольку ее не пустили в город. Капитаны кораблей ждали своего короля, который, узнав о высадке своих людей на бе- 138
per, поторапливал с отплытием, несомненно обеспокоенный складывавшимся взрывоопасным положением. Среди обычных обстоятельств, способствовавших росту напряженности, был резкий скачок цен на продукты питания, вызванный неожи- данным ростом населения. Кроме того, не обошлось и без обычных в подобных обстоятельствах конфликтов на нацио- нальной почве, .обусловленных столкновением различных культур.213 В Сицилии, которая нередко становилась жертвой разбойничьих набегов, помимо тонкой правящей норманнской прослойки проживали еще и давно романизировавшиеся лан- гобарды, а также выходцы из Греции и арабы. По сообщениям летописцев, в Мессине все держали в своих руках «гриффоны» и «лангобарды», как называли здесь осевших в различное вре- мя греков и латинян различного происхождения. К ортодок- сальным грекам крестоносцы издавна относились с подозритель- ностью, что же касается «лангобардов», до нас дошла стихотворная строка Ричарда, относящаяся, правда, к более позднему времени, в которой он презрительно называет этим именем французов,214 что, между прочим, поднимает вопрос о том, а кем же он сам себя считал? Впрочем, о жителях Мессины, в которых английские авторы видят лишь низкие ка- чества, плохо отзываются и другие источники того времени 215 Надо сказать, что армия Ричарда представляла собой пест- рый конгломерат, и изъяснялась, хотя и на всевозможных диа- лектах, но все же по-французски. Однако, как утверждает Де- виз, местные жители всех их, независимо от того, были ли они выходцами из Англии или Нормандии, Луары или Южной Франции, именовали «англичанами», таким образом франкоя- зычные подданные Ричарда были для них совсем не то, что франкоязычные подданные Филиппа. Налицо любопытное явление: хотя взаимоотношения греков и французов во время крестовых походов и в связи с ними не отличались особым дружелюбием,216 в данном случае между «французскими» французами и местными жителями устанавливаются на ред- кость гармоничные отношения, тогда как «английские» фран- цузы Ричарда сразу же приходятся им не по душе. К нацио- нальным предубеждениям, экономическим причинам и обычному недовольству, вызванному поведением солдат, сразу же при- бавляется чисто политический фактор, вскоре ставший доми- нирующим. Нормандский менестрель Амбруаз в своей «Estoire de la Querre Sainte» объясняет антипатию местного населения по отношению к армии Ричарда тем, что жители Мессины видели в нем возвратившегося норманнского завоевателя. Ведь у Ричарда действительно был довольно многочисленный нор- 139
мандский контингент, а события стотридцатилетней давности, когда брат Роберта Гискара — Рожер появился на Сицилии и завоевал ее, еще не стерлись из памяти, С тех пор здесь правила норманнская династия, которая, однако, сумела обеспечить в высшей степени мирное сосуществование разнородных культур. И, хотя в конце XII века «норманнов» в общем-то уже осо- бо не побаивались, никто не мог знать, что было на уме у Ричарда и что он мог придумать, поэтому недоверие к нему вполне понятно. К тому же он был братом овдовевшей после смерти Вильгельма II сицилийской королевы Иоанны, кото- рую новый король, Танкред, сам не очень то прочно сидевший на троне, держал под стражей в Палермо. Отказ в удовлетво- рении вдовьего права уже сам по себе провоцировал кон- фликтную ситуацию, более того, совершенно неясно было, как поведет себя Ричард по отношению к незаконнорожденному внуку Рожера II, пришедшему к власти вопреки воле почивше- го в бозе короля. Здесь мы приближаемся к довольно запутанному периоду истории конца норманнского правления на Сицилии. Решение Вильгельма II обручить свою тетю Констанцу с Гогенштауфе- ном Генрихом VI вызвало осенью 1184 года настоящую сенса- цию в политическом мире. Неужели норманнское государство достанется германцам? Насколько реальны были в то время подобные опасения и действительно ли Вильгельм решил наделить Гогенштауфенов правом на сицилийский престол, узнать уже невозможно. Неизвестно даже, насколько серь- езно юный Вильгельм II при заключении этого брака отно- сился к праву наследования по женской линии и придавал ли ему вообще какое-либо политическое значение, или, зная о своей неспособности иметь детей, он сознательно наметил столь крутой поворот в судьбе своего государст- ва.218 Во всяком случае, во втором браке Иоанна стала ма- терью, и решение Вильгельма оставило в сознании ее детей неприятный осадок. Заточение же Танкредом бывшей королевы могло означать лишь то, что ее вмешательство в сицилийские дела рассматри- валось как вполне вероятное, и подобные опасения относи- лись ко всей ее семье. Тем не менее, есть основания полагать, что осенью 1190 года Ричард вовсе не имел намерений завое- вывать Сицилию, и все его помыслы были направлены на осуществление крестового похода, хотя его и не оставляли заботы о наилучшем его финансировании. Ведь одно было совершенно несовместимо с другим. Рассчитывая задержаться в Палестине не менее трех лет, он никак не мог надеяться 140
зашитить завоеванную Сицилию от надвигавшихся армий Ген- риха VI. Да он никогда и не шел на завоевания, удержать ко- торые не представлялось возможным, чему яркое свидетельст- во — его поведение на Кипре и в Святой Земле. Но то, что стало ясным для всех, включая и Генриха VI, при его от- плытии из Мессины, а именно, что он не намерен вмеши- ваться в политическое будущее Сицилии, при прибытии на Сицилию было далеко не столь очевидным. Поэтому впол- не понятна усиливавшаяся нервозность и населения Мес- сины, и самого Танкреда. Не только все английские летописцы — кроме названных, следует упомянуть еще Девиза, в частности его подробное описание пребывания на Сицилии, — но еще и неанглийские, много пишут о провокациях жителей Мессины по отношению к армии Ричарда. Они не ограничивались словесными оскорб- лениями, но нередко выражались в нападениях и даже убийст- вах.219 Так что если и существовал страх перед завоеванием, то он выливался в прямую агрессию. Таким образом, само поло- жение, в котором оказался Ричард, требовало немедленных действий, причем подобные действия одновременно должны были носить как оборонительный, так и наступательный ха- рактер. Обороняться Ричарду предстояло от горожан, насту- пать — на Танкреда. И хотя тот сразу же после прибытия Ри- чарда послал к нему Иоанну и даже выделил ей некоторую сумму в качестве отступного, Ричард посчитал эти меры не- достаточными. Его требования были вдвое большими. Он по- требовал вдовье наследство Иоанны — графство Монте-сант- Анжело, находящееся на востоке Апулии у Монте-Гаргань. Этот район был оккупирован германскими войсками, которые вошли сюда при поддержке местных сторонников Генриха и Констанцы незадолго до появления Ричарда на Сицилии.220 То, что в подобных обстоятельствах Иоанна никак не могла бы получить свое графство, зависело скорее от реальной поли- тической ситуации и враждебности Гогенштауфена, чем от ее личных качеств. Для себя Ричард потребовал выдачи наследст- ва, завещанного Вильгельмом II своему тестю Генриху II после объявления последним об участии в крестовом походе. Как его наследник и фактический предводитель крестового похода он претендовал на следующее: 100 полностью оснащенных галер с двухгодичным запасом провизии, серебряную палатку, в кото- рой можно было бы накрыть стол на двести рыцарей, золотой стол с приборами и золотой стул для Иоанны. Вполне вероят- но, что набожный Вильгельм, который еще в 1188 году спас Триполи от Салах ад-Дина,221 послав на помощь конницу, 141
сделал завещательный отказ на цели крестового похода; он умер всего через несколько месяцев после смерти Генриха II. Ричард, разумеется, не собирался отказываться от пусть и скромного, но все же законного вклада богатых сицилийцев на богоугодное дело, и Танкред не мог долго сопротивляться его требованиям. Хотя на первых порах он, видимо, вовсе не то- ропился бросаться в объятия Ричарду. Но по двум причинам переговоры нельзя было затягивать. В Мессине Ричард со сво- ей армией чувствовал себя загнанным в угол, и налицо были все признаки надвигавшейся бури, что и определяло крайнюю необходимость в переговорах. Кроме того, взоры всего христи- анского мира были обращены на армию крестоносцев и ее предводителя. Ввиду этого особую весомость приобретал аргу- мент, приведенный Девизом: армия, которая должна наводить ужас на Салах ад-Дина, не могла позволить себе терпеть на- смешки и наглость «изнеженных греков», а ее королю не по- добает вести бесконечные дискуссии о том, что принадлежит ему по праву. Да и король, выступивший в военный поход, не мог рисковать своей репутацией, ведь добрая слава — это уже половина победы. 28 сентября 1190 года, сразу же после того, как к нему при- была Иоанна с неудовлетворительной денежной компенсаци- ей, Ричард переплывает пролив и овладевает на полуострове сильно укрепленным монастырем-крепостью Баньяра, где по- селяет Иоанну. Сам же остается жить в винодельческом поме- стье. 2 октября он изгоняет греческих монахов из монастыря Сан-Сальваторе на полуострове на берету Мессинской гавани, чтобы разместить в безопасности выгруженный с кораблей провиант. Обе меры, безусловно, носили вынужденный харак- тер, но, поскольку при этом были захвачены стратегически важные пункты, их можно было вполне истолковать как угрозу всей Сицилии. И это, пожалуй, входило в намерения Ричарда. Впрочем, подобное приближение к Сицилии могло быть чем-то вроде рекогносцировки, причем как в военном, так и в поли- тическом смысле. Это позволяло не только прощупать воен- ную силу Танкреда, но и получить представление о военном потенциале войск Генриха VI в Апулии. В этот период идут оживленные консультации между Ри- чардом и Филиппом, и, казалось, дружбу королей ничто не может нарушить. 3 октября недовольство ценой на хлеб пере- растает в беспорядки. Ричард силой пытается удержать своих людей, бросившихся к городским воротам, и это ему удается не сразу. В конце концов, он уговаривает их собраться на сле- дующий день на сходку, и страсти мало помалу стихают. Со- 142
гласно Девизу, у Ричарда уже тогда вызревает решение штурмовать город, и он, якобы, с этого момента начинает приготовления. Автор добавляет, что, к счастью, напала другая сторона, и никто не смеет упрекнуть короля в пре- думышленном завоевании Мессины. Правдоподобнее, од- нако, что Ричард просто разуверился в успехе мирных пере- говоров. Утром 4 октября 1190 года в сторону поместья, где находи- лась резиденция Ричарда, для ведения переговоров выступила группа местных церковных иерархов во главе с мессинским архиепископом, между прочим, уроженцем Англии. В состав делегации входили также уполномоченные Танкреда — адми- рал Маргарит и Йордан Люпин,222 и сам король Филипп. Но лишь только начались переговоры, из ворот города хлынула толпа жителей Мессины, в которой послышались призывы напасть на дом Гуго Лузиньяна,223 и началась свалка. Этот Гуго, «Ье Вгип», «коричневый», был племянником Конрада Монферратского, назначенного перед штурмом Акки преем- ником слабеющего короля Гвидо Иерусалимского, и главою рода Лузиньянов в их вотчине Пуату. Возможно, взбешенные горожане начали свое нападение на анжуйскую армию с одно- го из Лузиньянов совершенно случайно, но, вполне вероятно, что это могла быть целенаправленная акция — первое звено в цепи последовавших напряженных политических событий. Ричард мгновенно прервал переговоры и пробился с несколь- кими из своих приближенных на холм, занимавший господ- ствующее положение над местом разворачивавшихся событий. Оттуда он затем устремился на жителей Мессины и погнал их по направлению к городу. Первая ожесточенная схватка про- изошла перед городскими воротами. К этому времени францу- зы во главе с Филиппом уже успели укрыться за городскими стенами. По сообщениям Девиза и Амбруаза, при штурме Мессины Ричард прибег к своей обычной тактике — выпустил вперед лучников, которые произвели настолько массирован- ный обстрел, что городские стены опустели в мгновение ока. И поскольку стены защищать было уже некому, то не состави- ло большого труда подвести тараны к воротам. В то время как город был атакован с суши, пришел в дви- жение флот, чтобы завершить окружение со стороны моря. Поскольку королевский дворец, из которого Филипп наблю- дал за происходящим, находился вблизи гавани, это не позво- лило флоту использовать свой потенциал, и в анжуйском лаге- ре упорно верили, что французский король лично принимал участие в сражении и даже застрелил нескольких матросов 143
своего союзника - впоследствии это использовалось на самом высоком уровне в пропагандистской кампании. Но в поддерж- ке флота не было большой необходимости, поскольку Ричарду и его воинам удалось ворваться в город. Сицилийский флот подожгли, и бои шли на забаррикадированных площадях. Че- рез пять часов по городу уже развевались знамена Ричарда, и важнейшие здания были захвачены. Знатные воины Ричарда перебрались на городские квартиры. Усмиренные горожане должны были выставить заложников, затем, как сообщает Девиз, король предъявил свой ультиматум: заложники будут выкупаться по отдельности, и, если Танкред откажется исполнить его усло- вия, весь город будет разграблен. Так разом решались обе про- блемы: усмирялась Мессина и создавались предпосылки для сговорчивости Танкреда. Взятие Мессины в качестве залога должно было дать почувствовать Танкреду, что гораздо дешевле будет выплатить Ричарду требуемое им, чем военные репара- ции. Не оставалось сомнений и в том, какой вариант освобож- дения заложников предпочтут жители Мессины. Ясно было и то, что Ричарда не особенно интересовал взятый город. В составе совместного анжуйско-французского посольства направляются оба державных гостя к Танкреду, чтобы сооб- щить тому о случившемся. Французскую делегацию, что следу- ет иметь в виду, возглавлял герцог Бургундский. В напря- женной ситуации вооруженного затишья из-за все еще уклончивой позиции Танкреда, нехватка продовольствия, ка- залось, снова сыграет трагическую роль, так как солдат будо- ражили слухи, что их хотят уморить голодом. Но с подвозом провианта армия успокоилась. Напряжение окончательно спа- ло после того, как было объявлено, что Танкред решил пойти на уступки. Он предложил Ричарду денежную компенсацию в счет удовлетворения его требований, и ввиду предстоявшего соглашения зачинщики беспорядков, всеми проклинаемые теперь доверенные лица Танкреда Маргарит и Йордан Люпин, тайно покинули город. Их недвижимое имущество Ричард конфисковал. 8 октября оба короля подписали ряд указов, направленных на решение наболевших проблем. С этого мо- мента устанавливались фиксированные цены на хлеб, запре- щались посредничество и спекуляция, заодно вводились жест- кие санитарные требования и определялся штраф за игру в кости. Кроме того, законодательно регулировался вопрос о правомоч- ности завещательных отказов крестоносцев на нужды движения. Короли вновь подтвердили свою решимость верой и правдой служить общему делу. Успокоению жителей Мессины в нема- 144
лой степени способствовало и то, что Ричард приказал своим людям вернуть награбленное. Он был вынужден, не в послед- нюю очередь благодаря Танкреду, щедро вознаградить войско за ускользнувшую добычу и длительное дорогостоящее пребы- вание в Мессине. Его щедрость достигла апогея во время бле- стящего Рождественского праздника, на который были при- глашены все, и король Филипп тоже. Среди прочего, Филиппу перепало еще и несколько кораблей. Этот пир состоялся в наспех сооруженном Ричардом на возвышающемся над городом холме укрепленном деревянном замке, который он назвал «Мате- гриффон». При возведении этой «греческой крепости» он ис- пользовал применяемую до эпохи каменных крепостей тех- нику строительства укреплений. Таким образом, Ричард соз- дал для себя временную резиденцию, которую пообещал Танкреду перед своим отплытием снести. Кроме того, Ричард возвел укрепления вокруг казнохранилища и продовольст- венных складов. Таким образом он обеспечивал себе спокой- ную зимовку, и после этого о стычках с местным населением больше не упоминается. «Gens Anglicana»*, как докладывает Говден, стало теперь в Сицилийском королевстве в большом почете. Позднее появились утверждения, будто бы именно в Сицилии за Ричардом закрепилось его легендарное прозвище. В любом случае, уже Девиз слышал, как сицилийцы сравнива- ли его со львом, что он связывал с заботой Ричарда о соблю- дении правопорядка: сразу же после высадки Ричард распо- рядился соорудить перед городской стеной виселицы, и в отличие от Филиппа, склонного замять скандальное дело, не относился к своим людям снисходительнее, чем к местным жителям. Филиппа же, напротив, и это уже не впервые, окрести- ли Агнцем. В подобное время смиренность этого библейского животного не почиталась высшей добродетелью королей, ско- рее всего и сицилийцы не имели при этом в виду ничего хо- рошего. Какую же роль играл Филипп в Мессине? То, что при штурме города он предательски противодействовал Ричарду, утверждают исключительно английские источники, причем единодушно, но иначе и быть не могло. Уже через 8 лет глав- ным аргументом в предъявляемых анжуйской стороной обви- нениях фигурируют собственноручно убитые Филиппом солда- ты Ричарда.224 И у Амбруаза можно прочесть о том, что сообщила делегация Ричарда папе: французский король силой препятствовал заходу анжуйских галер в порт. Суть же предь- * «Английское племя» (лат.). 145
являемых обвинений лучше всех выразил Говден: Филипп не только не оказал содействия анжуйской армии — своим со- братьям по оружию, но и вредил ей в силу своих возможно- стей. Еще до начала сражения Филиппа видели во вражеском лагере, да и на переговоры с Ричардом он приходит вместе с «возмутителями спокойствия» Йорданом Люпином и Марга- ритом, причем, судя по «Histoire des Dues de Normandie», по- следний состоял с ним в особо близких отношениях и даже совершил для Филиппа hominium.225 Бегство обоих повержен- ных приближенных Танкреда свидетельствует о том, что у них были основания опасаться преследований со стороны Ричарда. Существует мнение, что единственная цель этой встречи за- ключалась в том, чтобы удержать Ричарда подальше от разво- рачивающихся событий. О том, что Ричард подвергался систе- матической травле утверждает Говден, когда он осущест- вленную Ричардом первую оккупацию комментирует словами: «И поэтому их было легче подстрекать против него». Кто же были эти агитаторы? Помимо двоих уже названных, сама со- бой напрашивается мысль о самом Филиппе, однако крайне не- осмотрительно приписывать ему чересчур активную роль в Мес- сине, чтобы избежать предвзятого к нему отношения. В одном ему надо отдать должное. Вполне понятно, что ради сестры Ричарда он не желал браться за оружие. В соответствии с при- казом Ричарда не втягивать в конфликт французов, Филипп по- желал защищать лишь непосредственные подступы к своей резиденции. Это хорошо высвечивает проблематичность его позиции. Если он намеревался заблокировать столь важный стратегический объект как порт, то тем самым он мог задер- жать взятие города, что противоречило бы интересам Ричарда, но было бы на пользу защитникам Мессины. Впрочем, само его присутствие в городе препятствовало нормальному веде- нию боевых действий. И лишь благодаря их скоротечности подобная помеха практически не повлияла на их результат, хотя, как знать, что случилось бы, если бы Мессина не пала за несколько часов. Ему и вовсе не следовало бы оставаться в городе со своим войском после того, как выяснилось, что сражения не мино- вать. Разве не он сам желал отплыть в Святую Землю сразу же по прибытии Ричарда? И если это так, то есть если он дейст- вительно не собирался зимовать в Мессине, то он вполне мог бы отвести свою армию в другой район Сицилии или даже переправиться с ней в Южную Италию. Тогда он мог не опа- саться быть втянутым в конфликт и попасть в двусмысленное положение. Разумеется, там могло сразу же оказаться, что и его 146
армия, подобно любой другой, не вызвала бы больших востор- гов у местного населения, да и местных правителей едва ли обрадовали бы его требования ленной присяги. И причина случившегося, надо полагать, в том, что Филиппа просто исполь- зовали как козырную карту в игре против Ричарда. В лагере со- юзников возникло недовольство в связи с тем, что Филипп позволил навязать, себе роль защитника сицилийцев, и недове- рие к нему стало естественной реакцией армии крестоносцев. И это скрепя сердце выраженное недоверие в самом начале совместного крестового похода, по меньшей мере, справедли- вый упрек в его адрес. В бою не могло быть места для полити- ческих разногласий, а нейтралитет и вовсе был невозможен. Идущие в атаку солдаты должны были воспринимать как оскорб- ление штурм города, в котором стояла армия их союзника. Да и сама его сторонняя позиция воспринималась с раздражени- ем, поэтому встречающиеся в английских источниках обвине- ния следует воспринимать как отголоски настроений в армии, а не как состряпанную задним числом теорию о заговоре. И то, что Филипп и граждан Мессины бросает в трудном положении, не делает его поведение более лояльным по отноше- нию к Ричарду. Единственным шагом с его стороны, не остав- лявшим сомнений в том, что он не намерен становиться на чью-либо сторону, мог быть только его отъезд. Но, поскольку он все-таки остался, то тем самым подавал надежды, которые не собирался оправдывать. Его якобы посредническая миссия привела к тому, что жители Мессины, веря в поддержку со стороны Филиппа, оказались втянутыми в провокацию по отношению к Ричарду. Расчет очевиден в своей простоте. Что могло случиться с городом, в котором находился французский король и сюзерен врага?226 И все зависело лишь от того, как сохранить расположение этого сюзерена. Амбруаз сообщает, как после начала боев горожане обступили Филиппа, моля о помощи. Случилось то, что — за исключением разве что Ричарда и Фи- липпа — и представить себе никто не мог: приступом брали город, в котором находился французский король. Его дипло- матия мнимого умиротворения сослужила сомнительную служ- бу. Поведению Филиппа не могло быть никаких оправданий. По логике того времени Ричард либо был прав — и тогда его сюзерен и союзник должен был прийти ему на помощь, либо он был не прав — и тогда тот должен был запретить штурм города. Второе Филипп сделать не мог, так что ему следовало хотя бы сделать вид, что он солидарен с Ричардом, раз уж он своевременно не догадался удалиться с места сражения. Постыдно было позволять при этом завоевывать самого себя. 147
Поведение, продемонстрированное им при взятии Месси- ны, достаточно убедительно объясняет, почему во всех оцен- ках его отодвигают на задний план, в тень Ричарда. Это ума- ление своей роли Филипп впоследствии поставил во главу перечня обвинений, предъявленных Ричарду. Однако, как мы вскоре убедимся, он сам в иных ситуациях брал на себя роль униженного, во всяком случае, это происходило не без его участия. Уже само прибытие его в Мессину — что, как не об- разчик кричащей скромности. Приплыл он на одном единст- венном корабле, и когда увидел собиравшуюся для его встречи на берегу толпу, направился сразу же ко дворцу, чтобы про- скользнуть в город как бы черным ходом. Согласно традициям того времени короли так не вступали в города, тем более ко- роли столь высокого ранга, как Филипп. Помпезная высадка Ричарда поэтому представляла резкий контраст прибытию Филиппа, и долгое время была у всех на устах. Амбруаз даже счел необходимым заступиться за Ричарда. «Господа, — обра- щался он к своей аудитории, — таков обычай: высокопостав- ленный гость просто обязан появляться в чужой стране подо- бающим его званию образом». При этом он напомнил пословицу: «Встречают по одежке». О Филиппе же, по край- ней мере, по внешним признакам никто не мог бы сказать, что прибыл король.227 Поскольку Ричард просто не мог при- плыть меньше, чем на одном корабле, его прибытие так или иначе должно было затмить прибытие Филиппа, хотел он того или нет. К тому же, по пути Ричард нанял еще несколько га- лер, да и прибывший уже к тому времени его флот создал впе- чатляющий задний план. Все это, однако, вовсе не преследо- вало цель уязвить самолюбие Филиппа, Стремление же последнего к жесткой экономии выглядело не иначе, как ска- редность. Просить же Ричарда подарить ему пару кораблей или выделить в его свиту несколько своих знатных дворян ввиду общей дороговизны осуществления крестового похода, то есть реализации своей почетной привилегии, полагающейся ему на правах сюзерена, он не мог, поскольку не соблюдал всех обязанностей сюзерена, начиная от оказания помощи своим вассалам и заканчивая их щедрой финансовой поддерж- кой. Впрочем, привилегия эта уже давно отжила свой век. Участие Ричарда в крестовом походе едва ли можно рассмат- ривать как исполнение им воинской повинности в пользу своего сюзерена — свою армию он снаряжал за свой собствен- ный счет и был не просто вассалом, но суверенным королем. Говоря о некоролевском поведении Филиппа, следует привес- ти еще один эпизод, воспринимаемый не только как умышлен- 148
ное пренебрежение честью своих подданных, но и как дове- денную до претенциозности предупредительность. В начале февраля 1191 года был устроен турнир-забава на тростниковых копьях, на котором Ричард повздорил со своим давнишним недругом церемониал-рыцарем Вильгельмом де Баррэ. Закон- чилось все тем, что Ричард объявил тому свою немилость и посоветовал избегать показываться на глаза. Поскольку тот принадлежал к свите Филиппа, последнему надлежало всту- питься и защитить его от гнева союзника. Однако Филипп ограничивается лишь тем, что демонстративно присоединяется к многочисленным ходатайствам своих дворян перед Ричардом о прощении рыцаря де Баррэ. При описании этого происшест- вия Говден явно грешит многословием, лишний раз подтвер- ждая тем самым одиозный характер случившегося. В конце концов Филиппу приходится отослать рыцаря, поскольку, по утверждению летописца, он не желал держать его при себе против воли и вопреки запрету английского короля. Этим по- ступком Филипп, казалось, желал доказать всему миру, на- сколько далеко могло простираться его самоотречение, и весь христианский мир сокрушался о потере для крестового похода столь доблестного ратника. И когда цвет французского воин- ства, включая и самого Филиппа, вновь предстал пред Ричар- дом, чтобы смиренно просить за де Баррэ, тот, очевидно, осознав демонстративный характер подобного демарша, объявил, что, по крайней мере, на время крестового похода де Баррэ мо- жет его не опасаться. И последний вернулся в ряды кресто- носцев. Так несносность характера своего соратника по кресто- вому походу обернулась для Филиппа потерей собственного престижа. Если бы речь шла о более существенных материях, он, ско- рее всего, прибег бы к требованиям, нежели полагался бы на убедительность своих просьб. Выдвигая все новые финансовые требования, он доказал, что им руководили вовсе не робость и де- ликатность. А уж о том, что он больше любил брать, чем да- вать, единодушно твердят все источники. Из 40000 унций зо- лота, которые Ричард получил от Танкреда, Филипп немедленно потребовал себе половину. Еще в Везеле он заключил с Ричардом договор о дележе добычи, имея в виду завоевания в Палестине и распределение военной добычи.228 Но поскольку он демон- стративно не принимал участия в штурме Мессины, так как его не интересовали личные претензии Ричарда, это требова- ние было воспринято как скандальное. До открытой распри дело чуть было не дошло еще раньше, когда вид развеваю- щихся по городу знамен Ричарда оскорбил в Филиппе чувства 149
сюзерена. И хотя Ричарду не особенно хотелось опускать свои знамена, он все же решил пойти на компромисс. Согласно Говдену, до достижения договоренности с Танкредом, он пе- редал город ордену крестоносцев. На этот раз Ричарду при- шлось таки опустить свои знамена, и этот первый инцидент со знаменами следует вспомнить, когда речь пойдет о споре на ту же тему, возникшем под Аккой между ним и герцогом Леополь- дом Австрийским. Тут следует иметь в виду следующее: с подъемом флагов возникало право на добычу, от которого, несмотря на полную его обоснованность вследствие единоличного завоевания, приходилось отказываться, довольствуясь признанием за собой лишь символического участия в качестве союзника Фи- липпа. В итоге Ричард передал Филиппу третью часть полу- ченных от Танкреда денег, что позволило последнему возмес- тить все расходы, связанные с длительным пребыванием французской армии в Мессине. Он скрепя сердце согласился с двойной ипотекой неэффективного союза и финансиро- ванием соперника, так как возвращение Филиппа домой открывало еще более неприятную перспективу. И так как Фи- липпу, несомненно, были известны опасения Ричарда, он вполне мог позволить себе подобное вымогательство. В обосновании законности передачи Танкредом денег Ри- чарду завещание Вильгельма играло лишь вспомогательную роль. Все авторы при этом указывают на сумму в 40000 унций золота.229 В официальных источниках подтверждается получе- ние 20000 унций в рамках договоренности о браке между пле- мянником Ричарда Артуром и дочерью Танкреда, при этом поясняется, что как в отношении вдовьего наследства Иоан- ны, так и в отношении «rebus alus»*, обязательств больше не существовало. В этом официальном разъяснении дается ссылка на два письма Ричарда,230 и, поскольку последний соглашался вернуть 20000 унций в случае, если брак не состоится, другая часть, то есть 20000 унций, покрывала оба требования, а именно, вдовье наследство и завещание. Разумеется, нельзя исключить и возможность сокрытия части денег, ведь об истинных разме- рах предъявленных Ричардом требований не имеется досто- верных сведений. Завещание в указанных письмах могло не упоминаться не только из-за отсутствия надежного право- вого обоснования данного требования, но также из-за желания не задеть самолюбия Филиппа, а готовность вернуть получен- ные деньги, несмотря на определенное целевое их назначение, необходимо рассматривать в контексте общей политической ‘ «Прочих дел» (лат.). 150
ситуации. В любом случае даже официальная версия различает многофункциональное назначение выплат Танкреда. Помимо удовлетворения законных требований, данная сумма была чем- то вроде выкупа за Мессину, военным трофеем. И поскольку Иоанна передавала все свои деньги в полное распоряжение Ричарда, который вкладывал их в крестовый поход, они, в конеч- ном счете, превратились в пожертвование. Поэтому и Филипп, хотя и рассматривал завоевание Мессины как личное дело Ричарда, должен был знать о назначении всех этих денег и своей доле, в частности. В любом случае, благодаря им затянувшееся пребывание на Сицилии нельзя назвать време- нем, потерянным для крестового похода. Интересно было бы перевести выплаты Танкредом по курсу находившейся тогда в повсеместном обороте серебряной мар- ки.231 Поскольку впоследствии свой выкуп Ричарду пришлось соразмерять со стоимостью кельнской марки, нас интересует, прежде всего, соотношение между суммой выкупа, и суммой денег, которую, по утверждению Генриха VI, Ричард вывез из норманнского государства232. Неизвестной величиной в данном уравнении является золото-серебряный паритет, но с учетом разумных погрешностей, величина получается сравнимой с выку- пом, заплаченным Ричардом, что далеко не случайно.233 Обратимся теперь к отдельным пунктам соглашения между Ричардом и Танкредом, которые послужили основой рассмат- риваемого финансового урегулирования. Несмотря на все позднейшие заверения во взаимопонимании, не следует забы- вать, что позиции партнеров равноправными никак не назо- вешь. Танкред был загнан в угол — мир ему был просто необ- ходим. Ричарду же, как и до этого в Англии, нужно было собрать как можно больше денег на крестовый поход. Танкред стремился выторговать за свои деньги хотя бы какую-нибудь политическую компенсацию, победителю-Ричарду вовсе не обяза- тельно было идти на существенные уступки. Поэтому письма, в которых он в первой половине ноября 1190 года разъяснял содержание договора Танкреду и папе Клементию III, если отвлечься от вопросов обеспечения мира, по сути имеют в виду лишь финансовое урегулирование. Разумеется, определенные пункты имели все-таки чисто политический характер. Попытаемся теперь взглянуть на оба документа через приз- му общей политики Ричарда и разобраться, что же стояло за текстом данного договора. Надо сказать, что кроме Танкреда, послание, содержащееся в них, имело и других адресатов, и прежде всего, Генриха VI. Ричард писал Танкреду, что между ним и его сицилийским партнером заключается мир на вечные 151
времена: «Promisimus234 ergo vobis et regno vestro, et toti terrae dominationis vestrae, per nos et nostros, terra et mari pacem per- petuam nos fideliter servaturos»*. При этом Танкреду гарантировалось право владения террито- риями, на которые претендовали анжуйцы. Это было и в интере- сах Штауфенов. Получение денежной компенсации за графст- во Иоанны выводило Плантагенетов из зоны конфликта интересов Танкреда и Генриха VI. Более того, Ричард давал гарантию, что не станет искать предлога для объявления вой- ны Танкреду и завоевания Сицилии. А именно такие намере- ния приписывались ему перед взятием Мессины. Еще одним существенным моментом является обещание Ричардом помощи Танкреду на время его пребывания на Си- цилии: «... ut235 quamdiu in regno vestro moram fecerimus, ad defensionem terrae vestrae ubicunque praesentes fuerimus, vobis auxilium praebeamus, quicunque vellet earn invadere, aut vobis bellum inferre»." Данное положение следует рассматривать как открытое предостережение Генриху VI, поскольку иного источника аг- рессии в то время не предвиделось. Но его не следует толко- вать и как проявление агрессивности, поскольку едва ли Ри- чард был в то время заинтересован в появлении на Сицилии иноземного войска, скорее данное великодушное предложение защиты было не чем иным, как чисто превентивной мерой. Короля-крестоносца, находившегося на «службе Господней», заботило на Сицилии лишь то, чтобы во время крестового похода его никто не беспокоил, а это было бы невозможным в случае войны. Поэтому один из пунктов договора содержал обращение непосредственно к Генриху VI — ему предлагалось согласовать свои захватнические планы с нуждами крестового похода. И это открытое декларирование Ричардом своих наме- рений, если во время его зимовки в королевстве Сицилия поя- вится враг, резко контрастировало с упоминавшейся уже неоп- ределенной позицией Филиппа, которая немало способствовала вспышке вооруженного конфликта в Мессине. В конфронтации с Генрихом VI Ричард был вовсе не заинтересован: реальная ее угроза возникла лишь после выхода германской армии из Апу- ’ «Обещаем, следовательно, Вам и Вашему королевству, а также всем под- властным Вам территориям, от нас и вассалов наших соблюдать вечный мир как на суше, так и на море» (лат.). «И пока мы будем пребывать в королевстве Вашем, с какой бы стороны ни возникла необходимость в обороне Вашего королевства, предоставим Вам помощь, кто бы ни вознамерился на Вас напасть или пойти на Вас войной» (лат.). 152
лии, и он беспокоился лишь о том, чтобы сохранить союз. Когда Ричард отплывал 10 апреля 1191 года из Мессины, Ген- рих VI уже был на марше, и 29 апреля его армия перешла у Арче границу Нижней Италии. То, что он решился бы на это в зимнее время, было маловероятно. К тому же он, наверное, столь же мало задумывался о последствиях своего похода на Сицилию, как и Ричард о последствиях использования своей армии для защиты Танкреда вместо участия в крестовом похо- де. С его отплытием из Сицилии договор терял свой оборони- тельный характер, более того, никакого предоставления помо- щи не предусматривалось, да это было бы и невозможно, поскольку силы Ричарда перебрасывались совсем в иной регион. Иначе, по крайней мере, на первый взгляд, выглядела пер- спектива брачного союза между дочерью Танкреда и Артуром, который в случае смерти Ричарда бездетным, становился престо- лонаследником. Здесь нельзя говорить о каком-либо предупре- дительном эффекте, поскольку брачный союз преследовал именно долгосрочные политические цели. Ведь с практиче- ской точки зрения данное соглашение выглядело несколько иначе. Артуру было три с половиной года, дочь Танкреда так- же находилась в младенческом возрасте. И брак был невозмо- жен до достижения ними брачного возраста либо до получения соответствующего разрешения папы. Так что пока имелась в виду лишь предварительная договоренность. «Condiximus ... matrimonium ... contrahendum»* означало, что никакой брач- ный договор не заключен, а следовательно, никакая помолвка не предстояла. Сицилийской принцессе было обещано прили- чествующее dodarium**, но без какой-либо конкретизации. Большую важность Ричард придавал привлечению папы в ка- честве гаранта по договору. Авторитет церкви должен был га- рантировать Танкреду соблюдение условий мира и заключение брака, или, что касалось последнего, возврат целевого займа в 20000 унций золота. Это право востребования предусматри- валось положениями договора. Таким образом, деньги, инве- стируемые в крестовый поход, исполняли функции ссуды. Такой подход был для Ричарда, несомненно, вполне приемле- мым. Отныне он мог спокойно наблюдать со стороны за раз- витием событий, повлиять на ход которых он уже не мог. Если норманнское государство останется в норманнских руках, у него не будет никаких возражений против будущего брачного сою- за. А на то, что сохранение власти Танкредом было для Ричар- ’ «Заключим... брачный...договор» (лат.). ’* Приданое (лат.). 153
да весьма желательным, указывает, по-моему, не столько дан- ное брачное соглашение, сколько совсем иная мера. Как мы уже знаем, в январе 1191 года он избирает одного из посред- ников при заключении мирного договора архиепископа Виль- гельма Монреальского, который в свое время способствовал восшествию Танкреда на трон, своим кандидатом на пост ар- хиепископа Кентерберийского. Содержалась ли в положениях договора, если отвлечься от чисто эмоционального аспекта, какая-либо конкретная угроза планам Генриха VI по завоеванию Сицилии? Разумеется, в отда- ленном будущем этот брак теоретически мог предоставить воз- можность обосновать притязания на престол, но нет основа- ний полагать, что подобные соображения играли решающую роль. У Танкреда было два сына. Хотя в намерения Танкреда могло входить появление их сестры в качестве наследной принцессы, опасной она становилась лишь в том случае, если бы ей удалось выскользнуть у него из рук. И поскольку до мо- мента свадьбы ее передача в семью будущего супруга не предпо- лагалась, в качестве орудия борьбы с Гогенштауфенами она использоваться не могла. Пункт о возврате денег мог служить Генриху VI доказательством политической гибкости Ричарда — никакого желания быть связанным с Танкредом ни в радости, ни в горе — и, вполне возможно, он рассматривал все это не более как ловкую финансовую махинацию. Кто как ни он сам лучше других понимал, что в случае свержения Танкреда ни один из претендентов мужского пола на сицилийский трон не посмел бы востребовать свадебные деньги.236 Да и смерть одного из двух предполагаемых супругов до смены власти на Сицилии должна была понизить в его глазах риск возврата Ричардом выплаченных денег. Но воспользоваться всеми выгодами столь заманчивой фи- нансовой сделки мог и Филипп, поскольку именно ему перво- му был предложен этот брак. Ригор, сообщивший нам об этом, мотивирует отказ Филиппа его дружбой с кайзером. Данная аргументация была очевидна уже Генриху VI, поскольку при встрече с французским королем в 1191 году в Милане он выка- зал по отношению к нему лишь расположение. Все же Филип- пу, пусть и несколько унизительным способом, удалось завла- деть третьей частью захваченных Ричардом сокровищ норманнского государства, и, естественно, он к тому же «признал» Танкреда королем, так как иначе не смог бы перено- чевать у него во дворце. Не следует, однако, делать из этого выводы о мудрой дружелюбной политике Филиппа по отно- шению к Штауфенам и резко противопоставлять ей неблагора- 154
зумно враждебную Ричарда. Бесспорно, тайный умысел накла- дывал на его поведение определенный отпечаток скрытности, из чего, однако, не следует, что действия Ричарда в Сицилии бы- ли в политическом смысле нерасчетливыми. Незначительность его уступок Танкреду бросается в глаза. Его выбор лежал меж- ду огромной суммой денег — реальным плодом весьма неопре- деленного брачного проекта и отказом от них в надежде сни- скать безмерную благосклонность кайзера. Но для крестового похода требовались деньги. И это было самым главным. К тому же от договора с Танкредом уже было не уйти, и по своей природе это должен был быть мирный договор, по- скольку завоевание Мессины было все же актом войны. Более того, к ведению переговоров обязывало уже то, что Танкред удерживал вдовье наследство Иоанны. Права сестры он мог от- стаивать не перед будущим, но лишь перед настоящим королем. А законной властью папа римский, сюзерен Сицилии, признал именно Танкреда.237 Разумеется, договор Ричарда с последним едва ли следует рассматривать как жест доброй воли в сторону Генриха VI, но если присмотреться внимательнее, то виден определенный расчет. Не зря мать Ричарда, сопровождая Беренгарию на Си- цилию, похоже, встречалась еще 20 января 1191 года в Лоди, Верхняя Италия, с Генрихом VI, определенно с единственной целью убедить того, что преданность Ричарда идее крестового похода не позволяла ему отвлекаться на поиски новых поли- тических союзов.238 Предположение о том, что Ричард стре- мился отойти в своей политике по отношению к Священной Римской империи от принципов своего отца, ничем не под- тверждается. А тот, несмотря на привязанность к своему род- ственнику Вельфу, ни разу не оказал военной помощи Генриху Льву и не позволил втянуть себя в конфликт с кайзером. Ко- нечно же, Генрих VI не был Барбароссой, но и Ричарда нельзя упрекать в политической близорукости лишь потому, что его застал врасплох акт политического пиратства, с которого кай- зер начал с ним дипломатические отношения. И в силу усто- явшейся традиции целый ряд источников, таких как Говден и Коггесхэйл, Philippidos и Сикард Кремонский, стали усмат- ривать причину негативного отношения Генриха к Ричарду в поведении последнего на Сицилии. Чем объяснялась неадек- ватность реакции Генриха и разительное несоответствие кары проступку, мы вскоре увидим. Что же касается Ричарда, то, подобно Генриху II имея богатейший политический инстру- ментарий, он всегда старался избегать применения грубейших мер воздействия. Ему и в голову не пришло — напрашивается 155
аналогия с кайзеровскими приемами решения сложных про- блем — послать вслед отплывшему в Акку Филиппу пару галер, чтобы простейшим способом расквитаться с ним за прошлое и перестраховаться на будущее. Этот хотя и невыгодный для Танкреда договор мог стать эффективным пропагандистским оружием в руках врагов Ри- чарда. И нас не должно удивлять, что кайзер предпочел рас- сматривать обещание предоставления помощи как предостав- ленную помощь, если верить определенным источникам.239 Среди прочих причин ненависти кайзера к Ричарду Говден называет и «auxilium regi Tancreda factum»*, а Коггесхэйл сооб- щает, что в Шпейере Генрих упрекал Ричарда в том, что потерял Сицилию «per ejus consilium et auxilium»** — имелось в виду со- крушительное поражение кайзера под Неаполем летом 1191 года, когда Ричард уже давно стоял под Аккой. Исследователи XIX века поднимали в этой связи вопрос об ответственности Ри- чарда за поведение его племянника Генриха Брауншвейгского, о чем мы еще услышим.240 Но в какой степени негативное отношение Генриха к Ричарду базировалось на недоброжела- тельных слухах, распускаемых французами, не установлено. Об источниках подобной информации можно получить опреде- ленное представление, если обратиться к соответствующим местам у Ригора и в Philippidos. На редкость пространное по- вествование Ригора о том, как Ричард хотел остаться в Месси- не до августа 1191 года, уже упоминалось. Летописец ни одним словом не обмолвился о причинах этого желания, но в Philip- pidos можно найти следующее толкование: Филипп отправился в Акку без Ричарда не потому, что тот ожидал прибытия своей невесты и хотел зайти на Кипр, как можно было бы предпо- ложить, а потому, что хотел помочь Танкреду защититься от Генриха VI. И, несмотря на все увещевания Филиппа поскорее отправиться в поход, Ричард остается на Сицилии, «auxilium241 prestans Tancredo in prelia regi»*** . Автор умалчивает о том, почему Ричард не дождался появ- ления Генриха в Нижней Италии, но вкладывает в уста кайзе- ра в Шпейере обвинение Ричарда о ведении войны на стороне Танкреда. Мессину Ричард покидает через одиннадцать дней после Филиппа. Только один французский источник называет ме- * «Оказание помощи Танкреду» (лат.). ** «Из-за обещанной тому помощи советами и делами» (лат.). *** «Чтобы иметь возможность оказать Танкреду помощь» (лат.). 156
сячную задержку умышленной. В другом источнике она трак- туется как запланированная мера военной помощи Танкреду, и устами кайзера утверждается, что так оно и было на самом деле.242 Но если Генриха еще можно понять — ему необходи- мы были оправдания в связи с пленением Ричарда, то позиция французских летописцев, которые могли опираться на отечест- венных очевидцев,- вызывает удивление. О том, что в дейст- вительности произошло на Сицилии, французы должны были знать лучше германцев уже потому, что они сами там были. С другой стороны, договор можно было использовать для того, чтобы очернить Ричарда — мол, он и не собирался его придерживаться. И Говден обвиняет Филиппа в том, что тот со- бирался дискредитировать Ричарда подобным образом. Амбру- аз и Itenerarium также сообщают о дипломатическом эгоизме французского короля, что квалифицируется как возмутитель- ное предательство, хотя и не бросающееся в глаза. Причем речь идет о более раннем времени и об эпизоде, широко из- вестном, но не поддающемся авторской проверке. Подобная сдержанность делает честь менестрелю, которому королевские secreta были неведомы. Более убедительной представляется версия Говдена, который имел несколько иной доступ к ин- формации. Правда, она относится к концу совместного пребы- вания королей в Мессине. Согласно ей, Филипп посылает к Танкреду с письмом герцога Бургундского, который, по Ам- бруазу-Itenerarium, возглавлял соответствующую специальную делегацию. Как сообщает Chronica, по поручению Филиппа это специальное посольство должно было предложить Танкре- ду военную поддержку на случай, если он пожелает воевать с Ричардом, когда тот нарушит обещанный мир. Gesta при этом добавляет, что последний, собственно, и приехал на Сицилию лишь с тем, чтобы ее завоевать. Если верить Амбруазу- Itenerarium, Филипп посылал своих людей к Танкреду еще до подписания договора, уговаривая того отстаивать свои права и уверяя в том, что не будет поддерживать Ричарда. При этом у Говдена можно найти указания на то, что в февра- ле 1191 года Танкред неожиданно потерял доверие к Ричарду Под предлогом многочисленности свиты его люди даже не позволили Элеоноре и Беренгарии сойти на берег в Мессине, из-за чего им пришлось повернуть к Бриндизи. Потребовалось личное вмешательство Ричарда, чтобы его мать и невеста смогли высадиться на Сицилии: 1 марта 1191 года он разыскал Танкреда в Катании. После многодневных переговоров оба короля вместе направляются в Таормину, где обмениваются дарами, создавая у окружающих впечатление крепкой дружбы, 157
что, однако, лишь вредит Ричарду. Культурный, дипломатичный и способный в военном отношении Танкред, хотя враги и вы- смеивали его как горбатого выродка,243 вероятно, поведал Ри- чарду при этом о тайных намерениях Филиппа и в качестве доказательства предъявил письмо последнего. Сразу же после Ри- чарда у Танкреда появляется с кратким визитом Филипп, и после его возвращения в Мессину Ричард, говорят, передал ему че- рез графа Фландрского письмо. Разразился скандал. Послед- нее, по крайней мере, несомненно. Это было время, когда Ричард наконец решился окончательно разорвать помолвку с Алисой. Филипп попытался связать это с историей с пись- мом, обвинив союзника в попытках оправдать своими из- мышлениями отказ от брака. За этим последовало заявление Ричарда о том, что он не может жениться на Алисе из-за ее связи с его отцом, что закончилось аннулированием помолв- ки в рамках уже известного нам Мессинского договора. Версия Говдена не подтверждается другими источниками, и даже с учетом необходимости весомого обоснования Ричар- дом разрыва помолвки поведение Филиппа в то время не имело бы большого значения. Трудно отыскать какую-нибудь иную причину подобной инсценировки, но едва ли Ричард мог ос- новательнее себя скомпрометировать в глазах Танкреда своим личным в ней участием. Даже если усомниться в достоверно- сти отдельных деталей у Говдена, примечательно следующее обстоятельство: ухудшение отношений между Ричардом и Тан- кредом совпадает с ожидаемым приездом Беренгарии. В день ее прибытия, 30 марта, отплывает Филипп, перед этим он, согласно Ритору, изо всех сил призывает Ричарда ускорить совместное отплытие. Возникает закономерный вопрос, не пытал- ся ли Филипп таким образом воспрепятствовать встрече Ричарда со своей невестой? Хотя Танкреда вполне мог шокировать визит Элеоноры к Генриху VI, едва ли ему следовало опасаться, что мать Ричарда хотела договориться с кайзером о совместных военных действиях против него. Альтруистическое вмешатель- ство ради чужих целей — мотив для обанкротившейся пропа- ганды. И многочисленность свиты могла стать подозритель- ной, если в ней усматривался сигнал к началу враждебных военных действий. Так могло случиться лишь в том случае, если бы Танкред рассматривал замещение сестры Филиппа новой невестой Ричарда как признак готовящейся войны. В течение затянувшейся зимовки Ричард прилагает все уси- лия, чтобы как можно больше занять своих людей: они соору- жают осадные машины, ремонтируют корабли и борются с древесными червями. О нем самом нам сообщают два эпизо- 158
да, которые как нельзя лучше характеризуют его религиозное отношение к крестовому походу. Один из них представляется клирику Говдену достойным многих страниц: монах из калаб- рийского монастыря цистерцианцев, снискавший славу под именем Иоахима Фиорского, по просьбе Ричарда изложил ему и его теологически образованной Свите свое толкование Апо- калипсиса. Ричард позволил себе изложить ряд собственных соображений и ‘ в последовавшем схоластическом диспуте о Страшном суде высказал предположение о том, что Анти- христ уже мог являться в мир в лице папы Клементия III. Вто- рое религиозное событие оказалось гораздо важнее для него. Во искупление грехов своей неправедной жизни он наложил на себя епитимью — собрав всех своих епископов, Ричард об- нажился и приказал себя бичевать. Говден считал, что раскаи- вался он в грехах чувственности. Но что выглядит сугубо лич- ным, таковым не является. Эксцессы подобного рода были нередки в семье Анжу. Еще на рубеже столетия граф Фулько Нерра заставил себя бичевать на Святой могиле и в экстазе даже откусил кусок камня, который в качестве трофея отвез домой. Еще большую известность приобрело самобичевание Генриха II на могиле Бекета.244 В данном же случае покаяние Ричарда могло означать лишь то, что оно было ему тогда не- обходимо. Это, пожалуй, единственное указание на то, что крестовый поход он, по всей вероятности, воспринимал не только как военный вызов, но и ощущал острое противоречие между его идеей и реальной действительностью. КИПР Флот Ричарда, значительно увеличившийся благодаря при- току денег245, полученных от Танкреда, 10 апреля 1191 года вышел из Мессины. Основу его составляли транспортные суда: гребные двухпарусные корабли, которые, по свидетельству Девиза, вмещали до сорока рыцарей вместе с лошадьми и пе- хотинцев, а также их годичное довольствие. Сопровождали эти транспорты, или, как их называют источники, «esnecka», не- сколько «busciae», трехмачтовых парусных судов двойной гру- зоподъемности и без гребцов, и, соответственно, более тихоход- ных. В одном из этих «busse» плыли Иоанна и Беренгария — сестра и невеста Ричарда. Им было выделено два корабля эскорта, и маленький конвой был выслан вперед, на расстояние види- мой связи, чтобы медленный темп компенсировать форой, 159
обеспечить безопасность и прибытие вместе с остальным фло- том в пункт назначения. Прямую противоположность этим пузатым и неповоротливым, хотя и прочным, «busse» являли собой галеры. Эти укомплектованные гребцами быстроход- ные и маневренные боевые корабли были оснащены тара- нами для потопления судов противника. Выйдя в море, флот выстроился клином, в основании которого расположились галеры, готовые в минуту опасности выдвинуться вперед и прикрыть транспортные суда со всех сторон. Многочисленный флот был надежно защищен от нападе- ния как мусульман, так и пиратов различных национально- стей, базировавшихся на островах Эгейского моря. Оставался, правда, еще один серьезный фактор риска — превратности погоды. И при описании перехода Ричарда на Кипр этому фактору — не вполне обоснованно — придавалось большое значение. Благодаря Амбруазу и Itinerarium246, вторившим ему, в нашем распоряжении подробное описание перехода из Сицилии на Кипр, изобилующее сведениями о всех шти- лях и штормах, что позволяет сделать определенные выво- ды. Рассмотрим все этапы этого путешествия по порядку. После мертвого штиля, который продолжался с самого на- чала путешествия, 12 апреля, в Страстную пятницу, в откры- том море флот попадает в свирепый шторм. Ричард выводит свой корабль вперед в надежде, что большая восковая свеча, зажженная в фонаре на верхушке мачты, послужит остальным кораблям маяком в течение ночи. Тревогу короля о своем флоте Амбруаз сравнил с заботой наседки о своих цыплятах в минуту опасности. Но, когда 17 апреля по вновь спокойному морю они подошли к Криту, Ричард не досчитался 25 кораблей, среди которых был и «bus», в котором находились его сестра и невеста. В течение ночи Ричард высадился на северном побережье остро- ва. На утро погода была прекрасной, и флот устремился на полной скорости дальше, к Родосу, куда пришел 22 апреля. Там Ричард сделал остановку на десять дней. Пока его спут- ники любовались античными памятниками, король, несмотря на свое недомогание, навел справки о кипрском «тиране», которого обвиняли в том, что он имел обыкновение причинять неприятности крестоносцам. Не исключено, что в это время Ричард посылал галеры на поиск пропавших судов, но из этого, по-видимому, ничего не вышло, что, впрочем, и неуди- вительно, так как шторм разметал флот еще между Критом и Сицилией, даже ближе к последней. Поэтому едва ли можно было рассчитывать на то, что отбившиеся корабли могли об- наружиться у северной оконечности Родоса. 160
1 мая флот продолжил свой путь вдоль побережья Малой Азии, и от моряков возвращавшегося из Акки торгового ко- рабля Ричард узнал последние новости из Палестины. Они были вполне утешительными: Филипп успешно высадился и за- нимался сооружением осадных машин. Это позволило Ричарду осуществить «другой проект», который, как утверждают Ам- бруаз и Itinerarium, у него уже к тому времени созрел. В Анатолийском заливе он снова попадает в шторм, но моря- кам на этот раз удалось не сбиться с курса. Резко повернув на юг, они взяли курс на Лимасол. Для промежуточной остановки с целью пополнения запасов, подошла бы, конечно, и Кире- нея, находившаяся на северном побережье Кипра, которую, по словам Дицето, охотно посещали крестоносцы, но прибреж- ные горы отделяли ее от остальной части острова, что делало ее малопригодной для высадки, очевидно, с уже намеченной целью. Кроме того, при отплытии из Мессины Лимасол, по- видимому, был уже определен как место встречи, так как именно сюда приплыли впоследствии отбившиеся корабли. Так что, когда Ричард появился здесь 6 мая, он увидел на рей- де покачивающийся на якоре корабль с Иоанной и Беренгари- ей и узнал, что произошло. 24 апреля сопровождавшие их суда опрокинулись недалеко от Кипра, но большинству потерпев- ших кораблекрушение удалось благополучно добраться до бе- рега, где, однако, их взяли в плен греки. Но прежде чем пе- рейти к описанию дальнейших событий, сделаем небольшое отступление. Уже из самого описания этого путешествия в нашем основном источнике следует, что Ричард прибыл на Кипр со- всем не случайно, вовсе не из-за бедствия на море, хотя все единогласно указывают именно эту причину.247 И неудиви- тельно, поскольку сам Ричард подтверждает это в письме от 6 августа 1191 года: «Deinde248 cum iter peregrinationis nostrae prosequeremur, in Cyprum divertimus, ubi naufragii nostri subter- fugium sperabamus»*. Итак, он зашел на Кипр ненадолго в на- дежде обнаружить там потерпевших кораблекрушение, и здесь уже двенадцать дней в чрезвычайно напряженной обстановке ждал прибытия Ричарда «bus» с Иоанной и Беренгарией, хотя он был совершенно невредим и мог бы продолжать свой путь в Акку. Непосредственная опасность, грозившая со стороны местного деспота, должна была заставить капитана, презрев все опасности, плыть дальше не дожидаясь остальных, так что, * «Оттуда, продолжая наше паломничество, зашел на Кипр, где надеялся подобрать наших потерпевших крушение моряков» (лат.). 6 Ричард I 161
должно быть, имелось недвусмысленное распоряжение короля, заставлявшее терпеливо ожидать в опасной бухте Лимасола. Не следует также забывать, что на Кипре представлялась последняя возможность для бракосочетания, в противном случае Ричарду пришлось бы начинать крестовый поход не боевыми действиями, а провокационной по отношению к Филиппу свадьбой. И она, наконец, состоялась в Лимасоле 12 мая. Накануне прибыли знатные гости. Приезд из Акки свергну- того иерусалимского короля Гвидо можно истолковать как спонтанную реакцию на местные события, государь же Кили- кии и правитель Антиохии, надо полагать, в то время также находились в лагере под Аккой249 Капитаны отбившихся ко- раблей, вероятно, также знали, где искать своего короля, — и столь страстно ожидаемая Ричардом часть флота прибыла в день его свадьбы. В исторической литературе завоевание Кипра рассматрива- ется в основном как случайность, происшедшая, как полагают, благодаря неизбывному авантюризму Ричарда 250 Но обратив- шись к источникам, мы обнаружим определенные подробно- сти, которые явно противоречат утверждению о том, что Ри- чард хотел отомстить грекам за их враждебное отношение к его людям, потерпевшим кораблекрушение. Согласно источникам, он принял это решение, когда взял курс на Родос, до которого доплыл 22 апреля, в то время как кораблекрушение у берегов Кипра произошло 24 апреля. И только Говден в своей Chron- ica, дополняющей Gesta, обращает внимание на «недостающее звено» между описанием несправедливости, которую пришлось претерпегь на Кипре пострадавшим от кораблекрушения, и тем, что Ричард взял курс на Лимасол, думая о предстоящем ре- ванше; и он добавляет затем, что тот узнал о кораблекрушении от посланных им галер, но это противоречит другим сведени- ям, которыми мы располагаем.251 Для подобного решения Ричарду вовсе не требовалось ни- какого особо жестокого обращения с его спутниками. В сооб- щениях авторов всех национальностей есть подтверждения враж- дебного отношения Исаака Кипрского к пилигримам и вообще к военным действиям латинян на сирийском побережье.252 Хотя союз с Салах ад-Дином, о котором так часто упоми- нается, является преувеличением, что следует из письма на- чальника канцелярии Салах ад-Дина кади* аль-Фадила, где говорится, что Исаак только после прибытия Ричарда стал * Военачальник (ира(\). 162
искать этого союза, тем не менее кади подтверждает справед- ливость общей оценки роли Исаака в начале третьего кресто- вого похода — властелин Кипра характеризуется им как верный друг султана, которому необходимо помочь.253 Стратегически важное расположение острова в тылу наступавшей армии пре- допределяло его роль в качестве удобного опорного пункта флота и базы снабжения. Державшая осаду Акки армия совсем не- давно пережила голодную зиму, тогда как на богатом Кипре продовольствия было в избытке. И нежелание сотрудничать рассматривалось как недопустимая блажь, впрочем, при столкно- вении великих всегда страдали маленькие независимые госу- дарства. Где же еще, как не в предотвращении возможных про- блем, должен был проявиться полководческий гений Ричарда, в котором никто не сомневался? На этот раз речь шла, в пер- вую очередь, не о деньгах, как это было в Мессине, а о покоре- нии страны. Для общественного мнения захват Кипра был, наверное, полной неожиданностью, но ведь, как правило, успех многих замыслов именно этим и определяется. Кроме того, если бы Ричард заявил Филиппу о необходимости такой операции, это было бы равносильно поощрению своего недруга к предъявле- нию очередного требования о разделе военной добычи. Однако отсюда не следует, что Филипп ничего не подозревал или не намекал о дележе. Выбор Кипра местом свадьбы не мог быть главной причиной встречи всего флота в Лимасоле. Согласно дипломатическим традициям того времени о мирном визите сле- довало извещать через посланников. Гости обычно предупрежда- ли о своем прибытии, без предупреждения являлись только завоеватели. Мнимая любезность Ричарда, — когда за его спи- ной уже стояла армия — не могла обмануть Исаака. Он привел в боевую готовность свое войско и приготовился к встрече. Коро- левские послы получают презрительный отказ, высадка запреща- ется. В ответ Ричард отдает приказ атаковать: «Armez vos!» . Бросим взгляд на фигуру самозванного «императора Кип- ра»254. Исаак из рода Комнинов, внучатый племянник импе- ратора Мануила, был послан тем в еще довольно юном воз- расте в конце 70-х годов наместником в Киликию, где он по- падает в плен к своему зятю, Рупенсу III. Затем в порядке обмена его передали Боэмунду III Антиохийскому, который держал Исаака в заточении еще несколько лет. И только при императоре Андронике, оставив своих детей заложниками, он выходит на свободу благодаря вмешательству тамплиеров, но * «К оружию! »(старофр ). 6* 163
в Константинополь не возвращается, а захватывает в 1184 году власть на Кипре, отторгнув его от Византийской империи. Став императором-узурпатором, он в 1186 году выступает про- тив пришедшего к власти Исаака Ангела, пытавшегося снова присоединить Кипр к Византии. Греческий флот, посланный с этой целью к острову, был разбит поспешившим на помощь сицилийским адмиралом Маргаритом. Исаак мог рассчитывать на политическую поддержку не только норманнского короля Сицилии, проводившего антивизантийскую политику, но и на помощь Салах ад-Дина. Со всеобщим осуждением «тирана» Исаака соглашается и его современник святой Неофит в своих сообщениях с Кипра, а Ни- кита Хониат в один голос с другими латинскими авторами, называет этого представителя боковой ветви династии Комни- нов «чудовищем». Не зная греческих обычаев, Говден считает вопиющим кощунством Исаака то, что было самым обычным делом при императорском дворе255; кроме того, необходимо признать, что жестоким угнетением подданных Исаак как раз меньше всего отличался от прочих византийских императоров того времени. Как бы там ни было, но даже французские ис- точники не оспаривают права Ричарда напасть на него. В от- личие от других удобных случаев, французская партия вначале даже не вменяет это Ричарду в вину и не пытается в своих целях исказить события, очевидно, ввиду того, что жертва Ричарда на этот раз действительно заслуживала не только мо- рального осуждения, но и военного поражения. И только задним числом, после того как английский король попал в германский плен, из политических и финансовых соображений его откры- то обвиняют в лишении власти христианского короля.256 В лагере же под Аккой подобная точка зрения, конечно, не получила бы широкой поддержки. Христианской солидарности между католиками и православными не существовало.257 Обратимся к непосредственной предыстории завоевания Кипра. Во всех источниках сообщается о том, что выбравшие- ся на берег моряки Ричарда были ограблены Исааком и поса- жены в тюрьму. В письме Ричарда говорится еще о том, что их морили голодом; согласно же Эраклу, их собирались обезгла- вить. Но поскольку пленникам удалось освободиться, то и намерения Исаака недоказуемы. Если обратиться к нашему самому точному и серьезному источнику, Itinerarium, — у Амбру- аза в этом отношении обнаруживается пробел, — обстоятельст- ва дела могут показаться довольно любопытными. Сам Исаак появляется на побережье лишь спустя восемь дней после ко- раблекрушения, а местные жители оправдывают свои действия 164
по отношению к потерпевшим кораблекрушение страхом пе- ред императором, У крестоносцев были отобраны оружие и личные вещи, и их заточили в одном из близлежащих замков. И это представляется вполне оправданной мерой предосто- рожности, если учесть, что, согласно Баха ад-Дину, той же весной и, вероятно, незадолго до описываемого кораблекру- шения на Кипре высадились дезертиры из лагеря стоявших под Аккой крестоносцев, чтобы напасть на церковь, похитить людей и продать их как рабов?58 Все переданное интернированным с корабля, на котором находились королевские дамы, «коварные» греки конфискова- ли, заверяя, что сами позаботятся обо всем необходимом для заключенных, но этого не произошло. Пленники доведались о намерении местных магнатов казнить их и, не желая к тому же больше терпеть голод, решили защищаться. «Коварству» греков они противопоставили английскую хитрость. Заклю- ченным тайно были переданы несколько луков, и они совер- шили побег, причем отличились два названных по имени нор- мандских рыцаря. На помощь подоспела команда busciae, и беглецы укрылись на корабле. Из этого следует, что высажи- вающемуся на остров Ричарду уже не нужно было освобождать пленных — этому можно верить, поскольку автора Itinerarium нельзя упрекнуть в стремлении приуменьшить заслуги Ричар- да. Более того, в совершенно независимом от этого источника сообщении Эракла, значительную роль в освобождении кре- стоносцев сыграл один нормандец: речь идет о наемнике Иса- ака. Но из этого также следует, что были убитые, в том числе убитые греки, прежде чем на место событий прибыл Исаак. Открытую борьбу начали, несомненно, люди Ричарда, хотя их едва ли можно за это осуждать. Приехавший Исаак повел себя крайне обходительно и пообещал возместить ущерб, разумеет- ся, «неискренне», после чего начал собирать на морском побе- режье войска. Тем временем он весьма любезно приглашает сестру и невесту Ричарда сойти на берег. Вежливо сославшись на отсутствие разрешения Ричарда, Иоанна отклонила приглаше- ние. Эракл и «Эрнуль»259, что весьма показательно и следует особо отметить при дальнейшей оценке этих источников, идут дальше Амбруаза и Itinerarium, сообщая, что Исаак уже решил силой захватить Иоанну и Беренгарию, но тут появился Ри- чард, причем и у английских авторов можно найти опасения по поводу возможного нападения Исаака. Это lectio difficilior* к короткому сообщению Говдена, не знавшего деталей предысто- * Пояснительный комментарий (лат.). 165
рии, о том, что Исаак запретил кораблю заходить в гавань. После всего того, что произошло, команде незачем было высаживать- ся на берег, а так как в этом не было и необходимости, то Исаак, вероятно, уже настроенный воинственно, стремился улучшить свои исходные позиции, захватив членов королев- ской семьи, И Роберт Торнхемский, капитан корабля, ставший впоследствии фаворитом Ричарда, оказал бесценную услугу сво- ему королю, обеспечив ему при высадке на берег полную свободу действий и защиту его близких. Попади Иоанна и Беренгария в плен к Исааку, у Ричарда были бы связаны руки. Но можно ли вообще говорить о злом умысле Комнина? Нельзя забывать, что в этом отдаленном уголке средневекового мира не только греки, но и латиняне считали себя вправе за- хватывать имущество потерпевших кораблекрушение, а о том, что на Западе в свое время это было даже королевской привиле- гией, напоминает изданный Ричардом в Мессине указ, в кото- ром он отказывался от этого права в пользу потерпевших 260 Не проще ли объяснить враждебность по отношению к кре- стоносцам в целом и к людям Ричарда в частности обычаями времени, которым следовали местные жители до вмешательства Исаака? Если в свидетельстве аль-Фадила о неприязни Исаака к католикам и есть доля правды, — хотя нет оснований полагать, чтобы он из-за этого был отвергнут всем восточным латинским миром и ни один пилигрим не смел бы ступить на остров,261 — это вовсе не означает, что он должен был сознательно стремиться к войне с Ричардом. Одно дело — привычные наскоки неболь- ших отрядов крестоносцев, совсем другое — провокация вели- кой державы. Поэтому не следует ли считать, что в возникно- вении вооруженного конфликта решающую роль сыграл именно анжуйский десант, а не какие-либо действия со сторо- ны Исаака? Однако утверждению о том, что Исаак старался избежать открытой конфронтации с Ричардом, противоречат следующие факты. С появлением Ричарда он сразу же отбрасывает в сто- рону дружескую любезность, с помощью которой он пытался выманить сестру и невесту английского короля на берег. Хотя тот просит лишь о разрешении сойти на берег и возместить ущерб, причиненный его людям, — сущий пустяк, — Исаак категорически отклоняет просьбу и выбирает тем самым не- медленный бой. Ведь если бы он надеялся, что незваные гости вскоре покинут остров, разве бы он не попытался своей уступ- чивостью разрядить обстановку? И это его упрямство охотно толкуется как политическое безумие 262 Но это справедливо лишь в том случае, если рассматривать появление Ричарда у бере- 166
гов Кипра, что чаще всего и делается, как чистую случайность. Опираясь же на противоречащие этому утверждению факты, можно предположить: Исаак с самого начала догадался, что мог- ло означать появление у его острова анжуйских кораблей и что с прибытием самого Ричарда у него уже не останется шансов на переговоры. Не сумев взять заложников и не надеясь больше на хитрость и компромисс, он пытается силой вос- препятствовать высадке вражеской армии. Но тогда о наме- рениях Ричарда захватить остров он должен был знать заранее. И здесь возникает вопрос: а не был ли он предупрежден? Попытаемся обнаружить в наших источниках какие-либо ссылки на то, что еще до появления первого английского ко- рабля, Исаак принимает меры по защите своих владений. Лю- бопытно, именно профранцузски настроенный Эракл опровер- гает мнение о простодушии Исаака, сообщая о его приказе выставить на побережье дозорные посты, что было вызвано страхом перед западными королями и, конечно же, перед Фи- липпом. Согласно Амбруазу и Itinerarium, после побега заклю- ченных, то есть за четыре дня до прибытия Ричарда, Исаак начинает стягивать к побережью войска и устраивать завалы. Конечно, десант Ричарда мог и не знать о других предприни- маемых Исааком мерах, точно так же как и до появления у Лимасола корабля с Иоанной Исаак не мог знать места вы- садки неприятеля. Примечательны детали, которые нам сооб- щает аль-Фадил в уже упоминавшемся фрагменте письма, где речь шла о посольстве Исаака. Мы узнаем, что он приказывает сжечь и разрушить портовые сооружения по всему острову и пре- кратить вывоз продовольствия в Сирию. Правда, он говорит о еще не произошедших событиях, поскольку эти меры, веро- ятно, были предприняты только после высадки Ричарда на берег.263 Так как мы не знаем, когда у Ричарда возник план решения кипрского вопроса, невозможно определить даже при- близительно время разглашения этой тайны. Ничем не может помочь в этом отношении и сообщение косвенного источника, Chroniques de Normandie, о том, что Ричард договорился с Фи- липпом о захвате Кипра. Но даже если, следуя основным ис- точникам, предположить обратное, то не могло такого быть, чтобы к Филиппу не просочилось никакой информации. И по- этому, не делая пока что никаких конкретных выводов из на- ших предположений, сопоставим некоторые факты, чтобы развеять сомнения в спонтанном авантюризме Ричарда. Но послушаем еще раз аль-Фадила. Он советует, несмотря на наличие договора между Исааком Кипрским и Исааком Ангелом, все же оказать помощь первому, поскольку подобная 167
помощь могла быть оказана лишь после захвата острова вра- гом; это означает, что военных действиях, направленных на освобождение Кипра, византийский император мог участво- вать лишь после захвата острова крестоносцами, следователь- но, после лишения власти Исаака Комнина. Позднее Салах ад-Дин отрицал этот союз, но показательно то, что обе вели- кие державы восточного Средиземноморья уже давно не ис- ключали возможности захвата Кипра крестоносцами. Основа- нием для такого заключения служат попеременные визиты посольств в 1189 году или обмен в 1190 году.264 И в качестве возможного агрессора фигурировал в первую очередь Ричард, так как было известно, что он идет с собственным флотом. В 1189 году при византийском дворе, где жила вдова двух им- ператоров Комнинов, сестра Филиппа, Агнеса,265 находилась французская миссия для подготовки крестового похода. Теоре- тически уже тогда могло быть известно о планируемом напа- дении на Кипр. Вероятно, оба западноевропейских короля были давно и неплохо информированы о политической обста- новке в Восточном Средиземноморье. Еще во время корона- ции Ричарда, в сентябре 1189 года, как и позднее в Мессине, его поддерживал хорошо знавший обстановку в этом районе будущий гроссмейстер ордена иоаннитов Гарнье де Наблю.266 Филипп же во второй половине 1189 года начал переговоры с Генуей о транспортировке своих войск, а между этим при- морским городом и властителем Тира, Конрадом Монферрат- ским, были налажены прекрасные отношения.267 И даже если невозможно определить конкретные дипломатические каналы того времени, с уверенностью можно сказать, что политические группировки, чьи интересы должна была задеть смена власти на Кипре, уже сформировались. Информация о готовящемся на- падении на Кипр без труда могла быть передана Филиппом из Мессины.268 Впрочем, между событиями в Мессине и на Ки- пре можно провести параллель в связи с конфликтной ситуа- цией, сложившейся в отношениях между королями из-за Ве- рен гари и. Тогда ей стремились помешать приехать в Мессину, теперь ее чуть было не захватил Исаак — версия, на которой особый акцент ставят Эракл-«Эрнуль». Эта по всем признакам реалистическая подробность, смысл которой автору, видимо, не до конца понятен, заслуживает внимания уже потому, что ей предшествует во всех редакциях этого источника сказочно- наивная история женитьбы Ричарда. Она доказывает полити- ческую невинность автора и его совершенную неспособность к обстоятельному анализу происходившего. Поэтому сообще- ния этой группы источников во всем, что не касалось свадьбы, 168
по всей вероятности являются дословными отголосками мне- ний, бытовавших в том кругу, к которому автор имел доступ. И этот круг больше всего интересовали вопросы, связанные с браком Ричарда. И Эракл-«Эрнуль» неоднократно повторят французскую точку зрения: Ричард виноват перед Филиппом, потому что бросил Алису. Именно в связи с событиями на Кипре необходимо дать принципиальную оценку этим восточно-средиземноморским источникам269, поскольку нам предлагаются две совершенно различные версии завоевания острова Ричардом. Наряду с англо- нормандской существует другая, различные варианты которой берут начало из текста Эрнуля. Взаимосвязь этих вариантов лишь частично важна для нас, решающее значение имеет то, что у них один прародитель, тот самый Эрнуль, который по его собственному свидетельству в том катастрофическом 1187 году был оруженосцем Балиана Ибелинского.270 Четыре года спустя в еще юном возрасте он становится свидетелем всех событий в Святой Земле, причем он находился как бы в самом центре монферрат-французской партии. Ведь Балиан был ближайшим доверенным лицом претендента на престол, Конрада Монфер- ратского, который отдался под защиту Филиппа. Что касается событий на Кипре, развернувшихся после высадки Ричарда, то существуют две совершенно различные версии. В основном варианте, содержащемся в «Estoire de Eracles» и претендующем на объяснение причин завоевания острова, важно упоминание об освобождении заключенных до прибытия Ричарда и любо- пытно сообщение о встрече между Ричардом и Исааком. Под- бор фактов явно грешит предвзятостью, и все приводимые эпизоды объединяет желание автора во что бы то ни стало обосновать определенную точку зрения на причины захвата Кипра. Причем речь идет вовсе не об авторской позиции. Действия Ричарда представлены без налета личной неприязни, и за всем просматривается единый сценарий. Не менее иска- жены события и в вариантах, которые ближе всего к пра- Эрнулю: их авторы в дальнейшем с завидной легкостью отве- чают на все вопросы, касающиеся событий на Кипре.271 При этом они даже не упоминают ни о встрече Ричарда с Исааком, ни о нарушении последним договора, ни о роли Гвидо. Может быть, все, что противоречило монферратской точке зрения, опускалось умышленно? Режиссура, конечно, видна уже с самого начала, так как во всех вариантах одинаково изображена пре- дыстория женитьбы Ричарда. Герой в миг превращается у них в послушного сына и без пререканий берет в жену ту, о которой до этого никогда не слышал, и все лишь потому, 169
что его сестра передает ему на Кипре вместе с невестой приказ матери немедленно жениться, — это могло быть лишь отголо- ском памфлетов герцога Бургундского, который в конце кре- стового похода воспользовался разочарованием массы, чтобы поливать грязью полководца. Очевидно, что необходимость хра- нить в строжайшем секрете все, связанное с новой невестой Ричарда, стала причиной злой шутки. Этого мог и не понять по-детски наивный автор. Во всяком случае, вся несерьезность подобной постановки вопроса была не понята современными историками, которые, опираясь лишь на восточно-средизем- номорскую версию, конечно же, считали Элеонору инициато- ром «брачной дипломатии ее сына».272 Хотя в данном случае несомненно лишь то, что она привезла Беренгарию в Мес- сину! Одним словом: необходимо считаться с тем, что именно события на Кипре дали мощный толчок широкой пропаганди- стской кампании против Ричарда. Так, в «основном тексте» Эракла и в «Chronique d’Emoul» прежде всего удивляет отсут- ствие описания боевых действий. Выходит, будто Ричард боит- ся вступать в бой, а Исаак и вовсе ведет себя непонятно, так как, несмотря на то, что он был подготовлен к войне и, по всеобщему признанию, определенно обладал большим мужест- вом, обращается в бегство при виде Ричарда. Противники по- переменно попадают в ловушки, но это так, забавы, а описа- ние второго этапа военных действий и вовсе отсутствует. Чтобы понять смысл подобных искажений, необходимо обра- тить внимание на мнение француза Ма Латри, издателя «Chronique d’Emoul», которые были отредактированы и суще- ственно отличались от его текста «Эрнуля». Издавая в середи- не XIX века трехтомную историю Кипра, он отдает предпочте- ние тексту Эракла, мотивируя свой выбор тем, что английский вариант представляет Ричарда в слишком привлекательном свете.273 Такого же мнения могли придерживаться и современни- ки из монферрат-французского лагеря, и переписать историю на свой лад было для них тем легче, что Исаак действительно часто спасался бегством. Нераспознанное предубеждение Ма Латри ослепляло историков еще сто лет,274 и его взглядам отдавали предпочтение, вероятно, из-за хорошего знания местности Эраклом, что, по-видимому, почиталось самым надежным признаком достоверности. Что касается второго варианта,275 следует сказать, что при описании военных действий в качест- ве отправного пункта берется английская точка зрения и, по- добно «основному тексту» Эракла, он содержит все те элемен- ты, которые характерны для английской версии. А она 170
опирается на две основные группы источников: Амбруаз- Intinerarium и Gesta-Chronica Говдена. Хотя некоторые детали отмечаются только Говденом, срав- нение показывает, что он, причем в Gesta еще в большей сте- пени, чем в Chronica, зачастую дает более упрощенное изо- бражение событий. Что касается точности, то самым досто- верным источником, повествующим о кипрских событиях, представляется именно Itinerarium: описание в нем более объ- ективно., чем у Говдена, и, в отличие от Амбруаза, содержит дополнительные сведения о закулисной стороне событий: рас- хождения с Говденом настолько значительны, что о каких-то точках соприкосновения не может быть и речи. У англо- нормандских авторов завоевание Кипра происходит как бы по хорошо разработанному военному плану: они отмечают страте- гическое и тактическое мастерство, но, учитывая крайнюю эпизодичность и многовариантность восточно-средиземно- морской традиции, отдавать предпочтение «основной» версии Эракла означало бы не только совершенно некритично отно- ситься к источникам, но и допустить, что с английской сторо- ны авторы были опытными штабистами, которые, сидя за письменным столом, исправляли задним числом неразумные, но в то же время случайно оказавшиеся успешными, боевые операции своего короля. Итак, 6 мая 1191 года началась битва за Кипр: Исаак встре- чал завоевателей на побережье у Лимасола в полной боевой готовности во главе отряда конных лучников, состоявшего из местных жителей и наемников. Кроме великолепной одежды, захватчикам сразу же бросились в глаза крупные и сильные кони греков. Они направили в гавань пять вооруженных галер, а из города постаскивали на берег весь хлам, что должно было помешать латинянам использовать свою основную ударную силу — кавалерию. Как оказалось, эти завалы причинили гораздо больше неудобств самим грекам. Исаак же, по-видимому, наде- ялся, что беспорядочно высаживающиеся на берег воины про- тивника будут идеальной мишенью для стрел его лучников. Десантирование же началось с пересадки из больших транс- портных кораблей в узкие маневренные лодки. Отягощенные доспехами рыцари, теснившиеся вместе с пехотинцами, долж- ны были броситься навстречу ожидавшим их лучникам Исаа- ка, вальяжно покачивавшимся в седлах. Положение нападаю- щих было крайне невыгодно, как справедливо отмечает Амбруаз, но тут же добавляет: «nous savions plus de guerre»*. * «Мы более сведущи в делах военных» (старофр). 171
Неожиданно, наверняка и для самого Исаака, становится яс- но, что в тот момент сила армии Ричарда была в стрелках из луков и арбалетов. Не в последний раз они становятся основ- ным тактическим элементом — подобная тактика уже стано- вится традицией, хотя наиболее яркое применение она полу- чит еще не скоро — лишь в Столетней войне.276 Что касается баррикад, то подобную ситуацию мы обнаруживаем и в боях за Яффу, с тем только различием, что сам Ричард, едва сойдя на берег, использовал их для защиты захваченного плацдарма от вражеской кавалерии. Беспомощные команды греческих судов были сразу же вы- ведены из строя, и на глазах Исаака его маленький флот был присоединен к анжуйскому. Медленно, под ливнем стрел, но и сами непрерывно посылая стрелы, широким фронтом воины Ричарда приближались к берегу, где греки встретили их боевым ревом, держась, однако, при этом на почтительном расстоя- нии. Ричард, как сообщают, первым спрыгнул в воду и вышел на берег. В этот опасный момент возле него находилась лишь группа пехотинцев — рыцари еще не высадились и не могли полностью выявить свой боевой потенциал. Но баррикады по- служили прекрасным прикрытием для его стрелков и не позволи- ли кавалерии Исаака смять пришельцев и сбросить их в море. В конце концов прорыв удался и, развивая наступление, отряд Ричарда ворвался в Лимасол, преследуя противника за пределами города. Ричарду и нескольким его рыцарям удалось раздобыть коней. С этим небольшим, наспех сформированным конным отрядом, можно было, по крайней мере какое-то вре- мя, за неимением лучшего, применять испытанную рыцарскую тактику. Говорят, Ричарду досталась кобыла с мешком вместо седла и веревками вместо стремян. От преследования непри- ятеля Ричард вынужден был отказаться, как из-за незнания местности, так и ввиду нехватки лошадей. Последовала окку- пация Лимасола. Подобное изложение событий, по крайней мере, в главном, вполне заслуживает доверия. Читая о «бегстве» Исаака, не сле- дует, однако, считать его трусом. Дело в том, что в восточной военной традиции отступление часто рассматривалось лишь как маневр. Быстрые как ветер кони, чьи превосходные ка- чества без устали восхваляют наши источники, позволяли до- водить до изнурения преследователей, которые часто попадали в результате в засаду.277 Ричард, по всей видимости, был зна- ком с подобной тактикой, и он — как полководец — никогда не бросался в преследование, которое могло бы привести его в незнакомую местность. Во всяком случае, Лимасол был взят в первый же день, и крестоносцы закрепились на острове. 172
Ночью первой заботой Ричарда была выгрузка лошадей. Сделать это раньше не представлялось никакой возможности, да и ввиду завалов не имело никакого смысла. Так что Исаак мог поду- мать, что у его противника коней вообще не было. На следующий день Ричард пустился в погоню. У оливко- вой рощи произошла стычка с греческим дозором, воины ко- торого с громкими криками обратились в бегство, выдавая тем самым дислокацию главных сил и местонахождение императо- ра, но вместе с тем и предупреждая его о надвигающейся опасно- сти. Вероятно, лагерь Исаака был разбит у Колосси: в любом случае, расстояние между неприятельскими лагерями не пре- вышало нескольких километров, и, если Ричард хотел чувство- вать себя в Лимасоле спокойно, ему необходимо было одер- жать верх над Исааком. Именно здесь должно было произойти первое классическое сражение противников в Восточном Сре- диземноморье. По способу ведения боевых действий греки были сродни туркам — они умели лишь хорошо стрелять, что уже отмечал Амбруаз, но и это было достаточно опасно. Про- тивопоставляя силе ловкость, они набегали волнами и тут же отступали, поэтому поразить их было столь же нелегко, как поймать одним махом тучу комаров, в то время как в высшей степени маневренные отряды конных лучников непрестанно пытались расколоть ядро армии крестоносцев и втянуть рыца- рей в отдельные поединки. Но те, борясь с соблазном отли- читься в личном поединке, лишь плотнее смыкали свои ряды, ощетинившись копьями, в чем и состояла их внушающая страх сила. Знание замыслов врага и дисциплина — единственное, что они могли противопоставить постоянно растущему и зачастую драматическому численному преимуществу противника. Коли- чество греков, казалось, испугало даже его доблестную свиту — ведь костяк армии Ричарда насчитывал не более сорока- пятидесяти рыцарей, — и клирик Гуго де ля Мар из самых добрых побуждений даже посоветовал Ричарду отступить. Не следует, однако, считать Ричарда безрассудным за то, что он отослал некомпетентного советчика в канцелярию и ринулся в бой. Западные военачальники давно уже исполь- зовали на востоке тактику концентрированного удара. И Ричард не просчитался — ввод в бой рыцарской элиты его сопровожде- ния оказался достаточным, чтобы привести противника в за- мешательство, и подоспевшие основные силы вновь обратили Исаака в бегство. Но перед этим, как и накануне, пришлось вести тяжелые бои, о чем упоминает и Баха ад-Дин. Удиви- тельны личные подвиги Ричарда: утверждают, будто он сбил копьем императора с коня, но тому удалось ускользнуть. Кро- ме того, Ричард убил императорского знаменосца, а захвачен- 173
ное знамя посвятил святому Эдмунду. Конечно, причиной поражения вполне могло быть поспешное бегство трусливого императора, но кроме личного мужества, решающее значение имело то, кто из противников смог осуществить свой тактиче- ский замысел. Им оказался Ричард. Если при высадке ему пришлось действовать без поддержки своей основной ударной силы — рыцарской конницы — то теперь, на неразведанной местности, необходимо было в первую очередь скоординиро- вать действия всей армии, иначе ее не спасло бы даже самое невероятное мужество одиночных бойцов. Таким образом, генеральная репетиция перед встречей с Салах ад-Дином про- шла успешно. Исаак бежал в Никосию, оставляя противнику всю прилегающую к Лимасолу территорию - равнину и Тро- одоские горы, правда, последние Ричарда совсем не манили. Было захвачено множество пленных. Императорский лагерь с роскошным шатром, сокровищами, продовольствием, боль- шой табун отличных лошадей и императорский толмач — все это стало добычей победителя. Но Ричард не стал преследо- вать Исаака. И, согласно Эраклу, тем местным жителям, у кото- рых были «мирные намерения», он пообещал безопасность. Сохраняя имущество грекам, Ричард не только обеспечивал себе будущие подати, — эта политика способствовала переходу многих местных жителей на его сторону. Достигнутый в пер- вый день блестящий успех Ричард закрепил на следующий, захватив важный портовый город и западную часть острова — но это был еще не весь Кипр. Нельзя сказать с уверенностью, когда начался массовый отход от Исаака его подданных, одна- ко в том, что жители острова не особенно желали воевать на его стороне, он убедился довольно скоро. Как сообщают все источники, за этим последовало времен- ное затишье. В одно из воскресений, 12 мая состоялась свадь- ба, и Беренгария стала английской королевой. Нам мало из- вестно об этой дочери короля Санчо VI Наваррского, которая пережила Ричарда более, чем на тридцать лет.278 Как и большин- ство средневековых королев, она полностью остается в тени, и летописцы посвящают ей всего несколько слов, среди которых замечание Девиза о том, что она была скорее умна, чем красива, отличается наиболее индивидуализированной окраской. В то время, когда недалеко от мифологического места рож- дения Афродиты царило праздничное настроение, был пущен в ход политический механизм. Из непосредственного окруже- ния Ричарда стали раздаваться голоса, настаивающие на дос- тижении компромисса с Исааком. Согласно Itinerarium, на решении этого вопроса путем переговоров настаивал прежде 174
всего гроссмейстер ордена иоаннитов Гарнье де Наблю. Если изначальной целью было преодолеть обструкционизм Исаака и превратить Кипр в базу для снабжения военных действий в Святой Земле, то она, возможно, уже была достигнута. Зачем было рисковать и терять время, когда впереди ждали великие свершения? Основные источники пытаются убедить нас в том, что при Ричарде в то время действовал целый штаб советников, настолько серьезно он относился к этой военной операции. Хотя мнение магистра и не было для Ричарда, надо полагать, решающим, он все же согласился на переговоры, и впоследствии продолжал тесно сотрудничать с рыцарскими орденами — в отличие от некоторых его союзников, их дело- вые качества и компетентность не вызывали сомнений. Таким образом, на второй неделе пребывания Ричарда на Кипре состоялась его встреча с Исааком. Автор Itinerarium не мог не описать состоявшийся по этому случаю королевский выезд, что он и сделал?79 Ричард появился верхом на прекрасном ис- панском скакуне под золотым седлом, украшенным сзади дву- мя золотыми львами, обращенными друг к другу, и все, начи- ная от золотых шпор, сияло на нем: золотой набалдашник ру- коятки меча, золотой жезл в руке. На голове его была ярко- красная матерчатая шапка, расшитая орнаментом, изображающим зверей, на плечах — розовая туника, поверх — плащ с апплика- циями в виде маленьких серебряных полумесяцев и солнечных дисков. Для его современников такой плащ с небесными све- тилами символизировал космический порядок, с которым, по их мнению, законный государь имел теснейшую связь.280 Ука- зание на законность власти Рйчарда должно было подчеркнуть для наблюдавших за процессией различия между ним и узур- патором, как все называли Исаака. Разумеется, и тот был одет не бедно. Великолепие одежды напоминает нам о том, что ко- роль не всегда ходил в кольчуге, — он прекрасно знал не толь- ко, как отстоять власть, но и как ее преподнести. В героиче- ских эпосах того времени на каждом шагу встречается обильно украшенная драгоценными каменьями одежда и оружие. Одна- ко, когда речь идет о королевских особах, — и современному читателю это иной раз кажется лишь проявлением тщеславия, в большинстве случаев тут проявляется стремление подчеркнуть в своей особе божественное начало. Подобно культовым поме- щениям, верховные правители нуждались в создании вокруг себя ореола божественности. Отец его пренебрегал внешними атрибутами верховной власти, но Ричарда в этом не упрек- нешь. Со времени исследования Канторовича281 мы знаем о таинстве двух воплощений короля, его земном и сверхъесте- 175
ственном существовании - в сущности шизофреническая кон- цепция и внутренне весьма противоречивая, ставящая перед нами вопрос о том, как человек со средними психическими способностями мог мириться с подобным раздвоением. Во всяком случае, следует постоянно иметь в виду, что наше про- никновение в сущность вопроса заведомо ограничено, и рас- смотрение политических конфликтов и способов их решения не всегда позволяет объяснить личную мотивацию поступков. Несмотря на огромный объем знаний по истории и культуре, наши представления о самосознании и мироощущении людей той отдаленной эпохи все же, вероятно, весьма приблизительны Но вернемся к цельной личности Ричарда-политика. Можно смело предположить, что ему, находившемуся на вершине сла- вы, вовсе не нужно было скрывать своих намерений от попав- шего в безвыходное положение противника. Ричарда результаты переговоров удовлетворили, Исаак же по-видимому, решил, что лучше спастись бегством от их послед- ствий. Двусмысленность ситуации заслуживает внимания. Во- первых, хотя было решено, что до исполнения всех условий Исаак останется в анжуйском лагере, вроде как под надзором но пленником в обычном смысле он, однако, не был, иначе ему едва удалось бы бежать. Ричард не стал его преследовать так как, по заверениям Говдена и Амбруаза в Itinerarium, такой поворот событий его полностью устраивал. Словно он хотел испытать надежность Исаака и продемонстрировать всем, что половинчатые решения в данном случае не были уместны. Принимая во внимание тяжесть условий, поступок Исаака вполне понятен, но - и это вторая особенность - напрашива- ется вопрос: что заставило его принять столь невыгодные ус- ловия? Вряд ли следует полагать, что он просто попался на крючок казуистики, с которого уже не мог сорваться. Малове- роятно, поскольку до личной встречи с Ричардом для формально- го подписания договора переговоры велись через посредников А в том, что такой договор был подписан, нас заверяют не только английские источники, но также Баха ад-Дин, а Ибн аль-Атир по крайней мере, намекает на это282. ’ Хотя у Говдена, Амбруаза в Itinerarium и Девиза условия этого договора переданы по-разному, суть этого, по всей веро- ятности все же существовавшего договора, сводилась к тому что на время крестового похода Кипр переходил под власть Ричарда. При этом все крепости должны были быть сданы дочь Исаака становилась заложницей, а он сам покидал остров в рядах крестоносцев. В какую форму были отлиты обязатель- ства Исаака — был ли это hominium и принятие лена — опре- 176
делить теперь невозможно. Во всяком случае компенсацией за временную потерю суверенитета должна была стать гарантия возвращения Исааку власти в будущем. Имел ли он, придержи- ваясь условий договора, реальный, шанс вернуть себе власть — вопрос, на который нельзя дать однозначно отрицательный от- вет. Маловероятно, чтобы Ричард делал ставку на незаметное устранение Исаака впоследствии с целью предотвращения за- тяжной войны. Какие выгоды ему могло сулить владение Ки- пром? Ведь после завершения крестового похода он оказался бы вне пределов его досягаемости. Да и колонизация Кипра латинянами не избежала бы проблем. Не следует также подозре- вать гроссмейстера ордена иоаннитов, немало способствовав- шего достижению этого компромисса, в намерениях обмануть Исаака, так как, в конце концов, в связи с завоеванием Кипра возникала одна весьма серьезная проблема. Ни для кого не было секретом страстное желание византийского императора вер- нуть себе остров, а также его поиски на этой почве союза с Салах ад-Дином283. Довольно давно, еще при императоре Мануиле, господство византийцев в Восточном Средиземноморье было бесспорным. Стремились ли они вернуть прежнее положение пока шла война с Салах ад'Дином за возвращение Иерусалим- ского королевства? Рискнули бы они пойти на прямую кон- фронтацию со второй в этом регионе великой державой? Хотя могущество империи значительно померкло при слабом Исаа- ке Ангеле, его все же было достаточно для нападения на Кипр. Почему стремление Исаака Комнина сохранить независимость от Византии могло стать проблемой для латинян? С политиче- ской точки зрения удобнее было бы считать, что Гарнье де Наблю полагал, будто интересам Сирии и Палестины более соответствовал бы униженный и готовый к сотрудничеству Исаак. Но подобная позиция оказалась весьма далека от ре- альности, так как Исаак отказался играть отведенную ему роль. Предстоит еще разобраться, почему он принял решение бежать. Поскольку Ричард не был глух к политическим сооб- ражениям других, он убедился в правильности своей точки зрения: по его мнению полный контроль над Кипром во время крестового похода может быть обеспечен только после его за- воевания . Поэтому он сразу же берется продолжать решение этой за- дачи. 11 мая к нему прибывают король Гвидо Иерусалимский с братом Готфридом и бывшим супругом Изабеллы, Гомфри- дом Торонским. К этой же партии принадлежали приехавшие Боэмунд III и его сын Раймунд, которого отец назначил реген- том Триполи, а также Лев II, правитель Киликии. Указанные 177
особы были не просто гостями, прибывшими на свадьбу они официально принесли ему присягу о вассальной зависимости что позволяло Гвидо надеяться приобрести в лице Ричарда за- щитника от притязаний Конрада Монферратского на корону возрождаемого Иерусалимского королевства, и стали свидете- лями заключения договора Ричарда с Исааком, а также нару- шения его последним. Кроме того, по крайней мере Гвидо и его рыцари, могли стать желанной военной поддержкой: к то- му времени в гавань Лимасола вошла остальная часть флота и с этим двойным подкреплением боевые действия могли быть продолжены. Послав Гвидо преследовать Исаака - судя по Itinerarium он неплохо ориентировался на местности - Ричард разделил флот на две части, одну из которых возглавил сам а другую передал под начало Роберта Торнхемского, которому доверял. В намерения Ричарда входило обойти остров с обеих сторон и захватить все неприятельские суда. Местом встречи при этом была назначена Фамагуста. Эта операция, длившаяся три дня, продемонстрировала политическую слабость Исаака Все встречавшиеся на пути поселения были покинуты жителя- ми, команды кораблей разбежались, и Фамагуста оказалась пуста. Крестоносцы задержались там на три дня. И именно ту- да прибыла французская делегация из Акки, цель которой мы рассмотрим несколько позднее, отметим лишь, что у нее впол- не могло сложиться впечатление, что Кипр достался Ричарду почти без труда. F * Но это было далеко не так. Исаак успел дать еще одно сра- жение, после того как Ричард вновь, уже в четвертый раз ре шил идти в глубь острова. Как мы видели, действовал он во- все не опрометчиво, а, обеспечив себе надежные тылы на побере- жье, применял тактику, которой еще не раз воспользуется в Святой Земле. Армия двигалась на Никосию в боевом поряд- ке, причем Ричард возглавлял арьеогард, который считался наиболее незащищенным. Опасались нападения войск Исаака И противник напал. Эракл утверждает, что это произошло в Трементузии. По крайней мере, называя местом действия М-- саорийскую равнину, он тем самым фиксирует место сражения на пространстве между Фамагустой и Никосией. Возможно в этом сражении Ричард вновь встретился липом к лицу с Исаа- ком, как то утверждают некоторые источники. Если верить им Исаак выпустил в него отравленные стрелы. Ричард увернулся и бросился на коварного врага, но Исааку вновь удалось ус- кользнуть. Кони латинян не сумели догнать его знамени- того скакуна, известного нам под кличкой Флавель который в конце концов, все же попал к Ричарду. Прекратив'преследо- 178
ванне Исаака и на этот раз, король повел свои войска на Ни - косию. Победителей уже встречало местное население и знать присягала на верность. Город был взят без боя, и в знак смены правителя Ричард приказал грекам, сбрить бороды. Переход на сторону Ричарда приобретал массовый характер, и, согласно нашим источникам, Исаак ответил на это зверскими расправа- ми над своими подданными. Он отошел в расположенную на севере Кантару, и так как Ричард проявлял милосердие к по- бежденным, то ненависть к прежнему режиму подогревалась надеждами на новый. За этим следует последний акт драмы Исаака, действие ко- торой происходит в Пентидактильских горах, расположенных на севере острова. Ричарду предстояло овладеть рядом мощных укреплений в изрезанной ущельями горной местности, где укрыл- ся Исаак. Так как в Никосии Ричард занемог, руководство операцией был возложено на Гвидо, которому представилась прекрасная возможность показать себя в деле. Что бы там ни говорил Говден, но взятие — скорее немедленное принятие ка- питуляции — Кирении, единственного порта на севере, а также пленение дочери Исаака, было заслугой именно Лузиньяна. Но, подняв флаг Ричарда над крепостью, Гвидо отказался от своего права завоевателя и признал себя вассалом Ричарда. Следующей целью Гвидо была неприступная горная крепость Дидемус (св. Иларион) в тылу Кирении, и, хотя ее не трудно было удержать, Исаак сам отдал распоряжение о ее сдаче. Тем временем выздоровевший Ричард решил осадить соседнюю крепость Буффавенто, которая описывается как неприступная. Но мы не слышим уже ни о какой осаде, а узнаем только о том, как Исаак покинул находившуюся восточнее и тоже очень сильную Кантару, чтобы сдаться в плен. Это произошло 31 мая или 1 июня 1191 года. Решись Исаак держать оборону, этот последний этап, осадный, оказавшийся столь скоротечным, мог бы затянуться надолго. Вероятно, пленение его дочери, единственного оставшегося в живых ребенка, окончательно сломило его боевой дух. Забота о ее безопасности, возможно, и склонила Исаака к полной капитуляции. Преклонив колени, он официально отказался от своей власти в пользу Ричарда. Согласно византийской традиции, судьба побежденного импе- ратора была ужасной — его ожидала смерть или увечье. Похо- же, он не ждал ничего подобного от Ричарда, иначе он не по- смел бы просить того облегчить ему участь: он не желал быть закованным в «железо». И Ричард «пошел ему навстречу», приказав заковать его в серебряные цепи. В конце концов, Исаака передали гроссмейстеру ордена иоаннитов, который 179
вступился за него, и затем он был переведен в сирийскую бе- реговую крепость Маргат. Его дочь Ричард передал на воспи- тание своей жене и сестре, и после очередного замужества Иоанны она переехала с ней в Тулузу, и после смерти последней даже на какое-то время стала ее преемницей, то есть женой Раймунда VI, пока тот не прогнал ее, после чего с новым мужем та принялась за столь безнадежное дело, как отвоевание Кипра.284 Дальнейшая судьба Исаака во время пре- бывания Ричарда в германском плену стала делом политики. Исаака освободили, но Кипр его больше не прельщал — его взоры теперь были направлены на Константинополь. Таким образом, Исаак и его дочь физически пережили свое отстране- ние от власти — дочь даже не попала в монастырь, — посколь- ку принятых мер оказалось достаточно, чтобы вывести их из большой политики. Когда 5 июня Ричард отправился из Фамагусты в Акку, он, вопреки уже сложившимся правовым традициям, взял с собой половину движимого имущества местных жителей, оставив остров на попечении Роберта Торнхемского и очередного на- местника. Вероятно, уже в июне 1191 года в труднодоступной горной местности вспыхнуло восстание, предводителем кото- рого был монах, провозгласивший себя императором и назы- вавший себя родственником Исаака. Роберт Торнхемский быстро подавил восстание и велел повесить монаха, чем, оче- видно, навлек на себя гнев Ричарда, так как тот все же считал себя верховным правителем.285 Для оценки политики Ричарда бросим взгляд на дальнейшую судьбу Кипра. Следует отметить, что Ричард сохранил за собой право распоряжаться островом и ни в коем случае не намеревался передавать его «своему» претенденту на корону. Не имея воз- можности оставить там для гарнизонной службы достаточное ко- личество рыцарей, которые нужны были ему в Святой Земле, и с другой стороны, как язвительно заметил Стаббс, не располагая глобальным планом территориальной экспансии286 — просто потому, что время Британской империи еще не наступило, — и не питая иллюзий относительно географических пределов своих возможностей, — он продал Кипр, как полагают, за J 00000 безантов тамплиерам.287 . Гроссмейстером ордена тамплиеров в то время уже был Роберт Сабльский,288 один из флотоводцев Ричарда и его анжуйский вассал, принимавший участие в по- ходе на Кипр. О сохранении Ричардом за собой права сюзере- на нам ничего неизвестно, но и позже, при передаче власти Гвидо, о нем тоже ничего не упоминалось. Формально не от- рекаясь от своего права, Ричард, похоже, не стремился его со- 180
хранить. В договорах, во всяком случае, финансовая сторона явно преобладала над правовой, что, однако, не означало, что Ричард не задумывался о политических последствиях сделок. Напротив, господство тамплиеров на Кипре, скорее всего, бы- ло случайным, и после восстания местных жителей на Пасху 1192 года орден предложил пересмотреть сделку. И так как именно тогда стало ясно, что отстаивать право Гвидо на иеру- салимский трон не имело больше смысла, представилась воз- можность осуществить широко задуманную сделку. В свое вре- мя тамплиеры внесли только задаток — нам известно о сумме в 40000 безантов. Гвидо берет ссуду, чтобы вернуть тамплиерам уплаченные ими деньги или уплатить непосредственно Ричар- ду 60000 безантов. Хотя сведения на этот счет довольно проти- воречивы, ясно одно — за ним остается значительный долг Ри- чарду. Покидая Святую Землю, король уступил право затребо- вать эту сумму своему племяннику Генриху Шампанскому, который вместо Гвидо стал государем в Иерусалимском ко- ролевстве. Во всяком случае, Лузиньяны больше не должны были Ричарду. По-видимому, данное право и стало причи- ной последовавшего вскоре ухудшения отношений между Гвидо и его братом и преемником Амальрихом, с одной сто- роны, и Генрихом с другой, и только в 1197 году после прими- рения и брачного соглашения проблема была окончательно улажена.289 Кипру суждено было надолго остаться восточной колонией латинян. Еще 300 лет торжествовала здесь рафинированная рыцарская элита французской чеканки во главе с Лузиньяна- ми, затем несколько десятилетий остров находился в руках ве- нецианцев, и, наконец, в 1571 году он перешел к туркам. Только в XIX веке ему было уготовано место в британской ми- ровой державе. Но в средние века — и в этом немалая заслуга Ричарда — Кипр оставался самостоятельной политической еди- ницей. Он не был аннексирован Иерусалимским королевст- вом, и Штауфены при Фридрихе II не сумели здесь обосно- ваться и утвердить свое право сеньора, переданное в 1195 году Амальрихом Генриху VI из совершенно корыстных побужде- ний. В 1195 году, благодаря кратковременному участию в кре- стовом походе, Генрих VI стал именоваться королем Кипра, что обеспечило его потомкам династическое право на владение островом. Судя по результатам, боевые действия Ричарда на Кипре имели смысл: завоевание Кипра можно рассматривать как пре- людию к военному поражению Византийской империи во вре- мя четвертого крестового похода, а Эракл и «Эрнуль» даже 181
утверждает, что к концу жизни Ричард сам подумывал о завое- вании Византии и об императорском троне. Вероятно, автор этого утверждения не в состоянии был себе представить, что при живом Ричарде образование Латинской империи могло про- изойти без его участия. В действительности же, ничто не говорит в пользу подобных намерений290 Ричарда. Что касается Кипра, то есть все основания полагать: не захват территории как тако- вой интересовал Ричарда, завоевание острова было не самоце- лью, а определялось общим стратегическим замыслом кресто- вого похода. Остается выяснить, как отнеслись к кипрскому походу Ри- чарда основные влиятельные силы крестоносцев, стоявших ла- герем под Аккой, — Филипп и Конрад Монферратский. Ам- бруаз и Itinerarium сообщают любопытную подробность, ка- сающуюся нарушения Исааком своих обязательств по договору и его бегства. Речь идет о том, что один лукавый рыцарь убе- дил Исаака в намерениях Ричарда разорвать договор и зато- чить его в тюрьму. Узнав об этом, Исаак решил упредить ковар- ство. Оба источника называют имя рыцаря — Пайен де Кайфа, или Паган де Кайфа, видимо не имея представления, о ком в действительность могла идти речь. Но существование этого господина из Хайфы подтверждается документально, и о нем упоминают историки ,291 С самого начала Пайен принадлежал к сторонникам Конрада Монферратского и был одним из ярых защитников его права на иерусалимский трон: вместе с Балиа- ном Ибелинским и Райнальдом Сидонским он выступил ини- циатором расторжения брака престолонаследницы Изабеллы с Гомфридом Торонским, после чего на ней мог жениться Кон- рад. Осенью 1190 года эта афера вызвала поляризацию сил, и хотя архиепископ Кентерберийский был против брака, их обвенчал родственник Филиппа, епископ Бовэский. О роли Пайена в «разводе» кроме Дицето упоминает еще и автор Itinerarium, и может показаться странным, но не сразу упоминается о том, что, помогший советом Исааку рыпарь Паган де Кайфа принадлежал к числу сторонников Конрада. Однако это обстоятельство становится понятным, если сравнить оба основных варианта источника. Описанием этой скандальной свадьбы Конрада, которого к тому же обвиняли в двоеженстве,292 собственно и заканчивается так называемые Itinerarium Реге- grinorum 1 (IP I).293 Следующим произведением, положенным в основу IP 2, известных Itinerarium, авторство которых припи- сывается Ричарду Святотроичному, стала «Estoire» Амбруаза. Автор IP 1 уже в то время ничего не мог знать о позднем этапе 182
деятельности Пайена, а Амбруаз из-за политической близору- кости — о более раннем, поэтому составителю труда и не уда- лось дать полную картину. При этом очевидно, что Амбруаз не хотел распускать слухи, а официальная кампания обвинения еще не стартовала, так как в противном случае едва бы была упущена возможность выставить на обозрение столь любопыт- ные подробности. Как и в случае со скандальным письмом к Танкреду в Мессине, популярные источники на редкость сдер- жаны в своих подозрениях, и это лишний раз указывает, что Ричард едва ли был заинтересован выносить на суд обществен- ности нелицеприятные поступки своих соратников по кресто- вому походу и лишний раз напоминать о том, что всем уже и без того было известно. При таком тесном союзе инициативы Конрада должны были приписываться Филиппу. Отсюда об- щая тенденция благоволивших к Ричарду источников отрицать его причастность к сеянию раздоров между Конрадом и Фи- липпом, и еще более наглядной становится сходство трех си- туаций, описанных различными авторами. В Мессине Танкред якобы получил информацию от Филиппа о предстоящем нару- шении договора со стороны Ричарда — Танкред отнесся к это- му с недоверием (Говден); на Кипре Исаак заключил соглаше- ние с Ричардом и сразу же нарушил его, так как был опове- щен противником Конрада о коварных планах Ричарда (Ам- бруаз-Itinerarium); из Акки позднее бежал Конрад, также опа- савшийся пленения Ричардом (Говден и Баха ад-Дин). Подоб- ные подозрения, высказанные тем, кто сам стал жертвой клят- вопреступника, — кем, очевидно, считал себя Филипп из-за Алисы — могли выглядеть вполне достоверными. Что касается Конрада, то, учитывая его осмотрительность и решительность, было бы просто удивительно, если бы он не преминул вос- пользоваться сложившейся ситуацией. Сам Конрад дал доста- точно доказательств поддержки предприятия крестоносцев лишь в том случае, если они способствовали укреплению его собственных позиций. После прибытия Гввдо в Лимасол он опа- сался, что покровительствовавший Гвидо Ричард предоставит то- му такую власть, которая превзошла бы по значению его собст- венную в Тире. Его отношение к завоеванию Кипра ясно обозначилось уже после первой встречи с Ричардом: когда тот 6 июня подошел к Тиру, Конрад приказал закрыть перед ним городские ворота, и Ричарду пришлось ночевать в палатке на берегу. Ричарда со- провождал Гвидо, которому Конрад еще до этого отказал в посе- щении его города,294 но едва ли это было определяющим, и, вы- 183
казывая таким образом недоверие к впервые прибывшему к нему королю, он тем самым наносил ему серьезное оскорбление. Для дипломатического разыгрывания карты «императора Кип- ра» складывались благоприятнейшие условия. Ричард не только становился общим врагом, но удалось дискредитировать в гла- зах Исаака и Гвидо, приверженца Ричарда. С Боэмундом Ан- тиохийским и Львом Киликийским на Кипре появились кня- зья, которые лично, или через своих родственников имели ка- кое-либо отношение к содержанию Исаака под надзором, про- должавшимся долгие годы. Отвергнутый же своим бывшим зя- тем Исааком II, Ангелом Конрад после его женитьбы на Иза- белле становится родственником Исаака Кипрского. Его жена была дочерью Марии Комнин, внучатой племянницы императора Мануила, с которым Конрад был лично знаком, и благодаря ко- торому Исаак, будучи его двоюродным дедом, мог с полным основанием претендовать на Византийский престол.293 Мария Комнин усердно занималась «разводом» своей дочери и новым замужеством той с Конрадом, и ее собственный второй муж, Балиан Ибелинский, стал основной опорой ее зятя. Кроме то- го, в политическом лагере Конрада находились князья, состо- явшие в родстве с Комнинами: не только Бабенберг, герцог Леопольд V со своей матерью Феодорой из рода Комнинов,296 но, как мы уже знаем, и сам Филипп. Прибытие посланника этой партии могло не только пробу- дить в Исааке надежды на будущее, но и придать ему новые силы в попытке вырваться из бедственного положения, в котором он оказался. Разве его родственник, кораль Франции, не мог оказать давление на своего вассала и, возможно, избавить Исаака от необходимости полностью подчиниться воле побе- дителя? Разумеется, все эти мнимые защитники, если и всту- пались за него, то преследовали при этом исключительно соб- ственные интересы. Да и Конрада мало волновало, упустит ли Исаак свой последний шанс достичь компромисса и какие по- следствия для него будет иметь политическая борьба с Ричардом. Важнее было то, станет ли Кипр во время крестового похода, когда решался вопрос о престоле Иерусалимского королевства, козырем в руках врага или нет, тогда как вопрос о том, будет ли Исаак после окончания крестового похода вновь править Кипром, не имел никакого значения. Итак, сложилась следую- щая ситуация. Если для Исаака договор с Ричардом был, веро- ятно, выгоднее продолжения войны, то для Конрада самые тяжкие ее последствия были ничем не хуже соблюдения усло- вий договора. И пока Исаак рисковал своим государством, партия Конрада, поощрявшая его к войне, не рисковала ни- 184
чем. Надежды, вероятно, возлагались на то, что Исаак продер- жится в горах. Ведь Ричард не мог неопределенное время оста- ваться на Кипре — его нетерпеливо ожидали осаждавшие Акку крестоносцы под предводительством Филиппа. Если бы Исаа- ку удалось продержаться достаточно продолжительное время, у него бы оставался шанс возвратить себе потерянные террито- рии после отъезда Ричарда. Замки он, конечно же, отвоевать не смог бы, да и на время крестового похода ему бы это не по- зволили. Таким образом, основанная лишь на одном упомина- нии имени Пайена Хайфского теория вполне подтверждается при рассмотрении общей политической ситуации, чему еще в большей мере способствует следующее обстоятельство. В то время, когда нарушивший договор и сбежавший Исаак взывает к Салах ад-Дину о помощи, а Ричард готовится к про- должению крестового похода, Филипп, о чем свидетельствует целый ряд надежных источников, направляет к Ричарду по- сольство,297 которое, с учетом известных обстоятельств, вполне можно рассматривать как отвлекающий дипломатический ма- невр в пользу Исаака. Одним из посланников, прибывших в Фамагусту, был близкий как к Филиппу, так и к Конраду епископ Бовэский, который, как сообщают, в самых обидных выражениях передал Ричарду требование Филиппа немедленно отправляться в Акку. Хотя источники и не связывают решения Исаака продолжать войну с появлением французской миссии, это отнюдь не лишает нас права предположить, что ввиду не- значительной удаленности Акки от Кипра ее прибытие было реакцией французской партии на кипрские события. И хотя все источники и признают важность завоевания Кипра для ус- пеха крестового похода, французская делегация, казалось, ос- талась глуха ко всем приводимым аргументам, указывая на то, что своими действиями Ричард задерживал штурм Акки. Ко- нечно, в тот момент частичный успех Ричарда уже не устраи- вал, поскольку после побега Исаака любая уступка равнялась бы поражению и отказу от достигнутого. Таким образом, тре- бования Филиппа определялись не интересами общего дела, по крайней мере, они не учитывали динамики развития поли- тической ситуации, а безапелляционный приказ об отступле- нии был просто невыполним. И Филипп, должно быть, отда- вал себе в этом полный отчет. Похоже, он вновь стремился не столько обеспечить успех похода, сколько заклеймить «не- покорность» и высокомерие своего вассала. После этого Ри- чард действительно вскоре покидает остров, но причиной тому были, вероятно, слухи о приближавшемся падении Акки, к то- 185
му же Кипр был уже завоеван. Однако не следует забывать, что интересы Филиппа и Конрада не всегда совпадали, и Фи- липп, думавший уже о своем возвращении домой, не так силь- но интересовался статусом Кипра, как Конрад, Как вскоре нам представится возможность убедиться, Фи- липп с самого начала прилагал немалые старания, чтобы по- ссорить Конрада с Ричардом, хотя Говдену видится «дурное влияние» совсем с другой стороны - он указывает на стремле- ние Конрада настроить Филиппа против Ричарда. Если это действительно так, значит усилия Конрада принесли свои пло- ды, так как Филипп давно уже стал врагом Ричарда, тогда как Конраду еще предстояло определить круг своих интересов, По- сле прибытия Ричарда в Акку Филипп вновь потребовал себе половину завоеванного тем на Кипре, и, как уверяет Говден, это произошло по настоянию Конрада, который, разумеется, проявлял немалый интерес к Кипру. Но на этот раз Ричард ка- тегорически отклонил требование. Наконец, Филипп «добыва- ет» Тир — даже Сикард Кремонский не скрывает, что Конрад просто передал ему город, — и, само собой разумеется, отно- шения французского короля с Конрадом не допускали и мыс- ли о выделении какой-либо части Ричарду. И хотя формально город был в подчинении Филиппа, Ричарду даже не позволили в него вступить. Вскоре станет очевидно, что французский ко- роль все свои приобретения — добыча в Акке, несомненно, не идет в расчет, поскольку в данном случае, вероятно, имелась определенная договоренность - стремился тут же передать Кон- раду, давая тем самым повод для раздоров. И если бы Ричард поделил Кипр с Филиппом, то французская часть, несомненно, была бы переуступлена Конраду. Вероятно, по иронии судьбы, — если Пайен Хайфский был посланником Конрада и тот побудил Исаака изменить свои намерения, — в конечном счете Конрад проложил дорогу на Кипр своему сопернику Гвидо. Даже вынужденную задержку Ричарда на Кипре француз- ские и профранцузские источники используют, чтобы превоз- нести добродетели своего короля: Филипп, якобы, и сам был в состоянии взять Акку и ждал Ричарда лишь из великодушно- го желания разделить с ним славу.298 Вскоре станет ясно, поче- му он не мог сделать это самостоятельно. И, конечно, Филипп едва ли упустил случай оставить Акку себе или передать ее Конраду, тем более после того, как Ричард отказался бы разде- лить с ним Кипр. Впрочем, ожидание не было столь уж дол- гим. Кипр был завоеван за месяц — 6 мая Ричард высадился на берег, а 5 июня уже покинул остров. 186
Потопив по пути мусульманский корабль с продовольстви- ем для защитников Акки, 8 июня 1191 года, увенчанный сла- вой и с огромной добычей, Ричард прибывает в лагерь кресто- носцев у Акки. Осаждавшие приготовили ему триумфальную встречу. Целую ночь пылали праздничные костры, и защитни- ки города пали духом. Всем теперь стало ясно, что дни Акки сочтены, так как вместе с Ричардом прибыли основные силы крестоносцев. В то время как армия показывала, что она высоко оценива - ет значение деяний Ричарда, партии Филиппа и Конрада дав- но уже стремились это значение политически аннулировать.
КРЕСТОВЫЙ поход ОСАДА АККИ 7 мая 1191 года в лагере под Аккой Конрад Монферратский подтверждает привилегии венецианцев в отношении Тира, а также открыто объявляет, что они могут рассчитывать на подобные льготы и в отношении всех будущих завоеваний.299 При этом он величает себя «rex Jerosolimorum electus»* **, и тот- час возникает вопрос о законности подобного титула.300 В австрийском изложении истории крестового похода, а имен- но, в «Historia de expeditione Friderici imperatoris» псевдо- Ансберта, читаем, что Конрад был выбран «всеми», и только Ричард высказался против. В то время как летописное свиде- тельство, казалось бы, подтверждает самонадеянный обструк- тивизм Ричарда, из датированного документа видна также и предопределяющая роль Филиппа. Мы читаем, что он дей- ствовал «auctoritate et consensu dotnini Phylippi, dei gratia se- renissimi regis Francorum»’*. Среди немногих названных по имени электоров, выступивших в поддержку Конрада, выделя- ется герцог Австрийский, что показывает его партийную при- надлежность. По тете, Джульетте, на которой был женат отец Конрада, Вильгельм Монферратский, он приходился ему двоюродным братом. В списке свидетелей документа помимо Балиана Ибелинского значится еше и Паган Хайфский, — интересная деталь, позволяющая предположить, что, по край- ней мере, в момент высадки Ричарда на Кипр этот барон еще не входил в состав советников Исаака. Итак, одна фракция избрала Конрада, поставив тем самым другую перед выбором: принять это как должное или пойти путем конфронтации. Подобное поведение едва ли походило на старательные поиски компромисса, которые столь охотно приписывают Филиппу, а его поспешная и демонстративная * «Избранный король Иерусалима» (лат.). ** «По повелению и с согласия его светлости Филиппа, Божьей мило- стью короля Франции» (лат.). 188
ставка на Конрада выглядела тем более провокационной, что сам он, в отличие от прочих приспешников Конрада, все еще состоял в союзе с Ричардом. Впрочем, страна в эту минуту больше всего нуждалась не в короле, а в завоевателе, а эта роль ни Конраду ни Гвидо была не по плечу. Признание Фи- липпом практически не помогло Конраду, оно лишь обостри- ло поляризацию сил, так как Ричард не принял политического решения, предложенного французским королем. Гвидо по- спешно отправился на Кипр искать поддержки английского короля. И поскольку Ричард не отказал ему, Конрад стал счи- тать последнего своим открытым врагом. Так была запущена цепная реакция, и между Конрадом и Ричардом начала расти пропасть. Когда она стала достаточно глубокой, Филипп по- кинул ряды крестоносцев и, бросив своего протеже на произ- вол судьбы, отплыл восвояси, но речь об этом еще впереди. Хотя решение Ричарда в вопросе выбора кандидата, веро- ятно, следует рассматривать как акт политического самоутвер- ждения, взгляд на историю королевства Иерусалимского по- зволяет считать притязания Гвидо и в самом деле законными. При этом не следует забывать о династических связях Анжу с христианским Востоком, ведь анжуйский прадед Ричарда, Фулько, после женитьбы его сына Готфрида на Матильде, английской наследнице, в 1128 году передал тому свои фран- цузские владения, чтобы, женившись на Мелизанде, дочери и наследнице Бодуэна II Иерусалимского, в 1131 году наследо- вать его трон. Таким образом, он оказался первым в длинном списке чужеземных мужей, обеспечивших богатой на дочерей династии порядок наследования. Родственник Ричарда по материнской линии Раймунд Пу- атьерский, современник Фулько, в 1136 году также с помощью брака становится правителем норманнского княжества Анти- охского. Этот младший сын Вильгельма IX Аквитанского был, как уверяют, любимым дядей Элеоноры. С сыном Раймунда, Боэмундом III, мы встречаемся на Кипре, когда тот приносит присягу на верность Ричарду. Сыновья Фулько, Бодуэн III и Альмарих, закрепили дина- стический принцип наследования в Иерусалимском королевст- ве и подняли королевскую власть на значительную высоту, что нашло отражение в брачных связях с Византией, а также в стремлении к экспансии и интервенции в Египет. Правда, в это время в Сирии уже концентрировались силы ислама для ответного удара. 1174 год был отмечен драматическим поворо- том событий: смерть Нур ад-Дина расчистила путь к власти курду Салах ад-Дину, тогда как преемником Альмариха стал его больной проказой сын Бодуэн IV. В то время как Салах 189
ад-Дин, отстранив от власти династию Фатимидов, превратил Египет в центр своего правления, после чего, в качестве поли- тического наследника Нур ад-Дина, прибрал к своим рукам Сирию, распространив свое влияние до Тигра, королевство Иерусалимское, которым правил хотя и мужественный, но катастрофически слабеющий молодой король, превратилось в игрушку в руках враждующих клик. Безбрачие и бездетность этого четвертого анжуйского коро- ля подводит вплотную к предыстории решавшегося в лагере под Аккой спора о престоле. Король мог повлиять на порядок престолонаследия только через своих сестер или путем полити- ческого волеизъявления. Старшая из них, Сибилла, в 1176 году вышла замуж за Вильгельма Длинный Меч301, старшего сына маркграфа Вильгельма Монферратского, то есть, за брата Кон- рада. И хотя в 1177 году Вильгельм умер, родившийся уже после его смерти сын, Бодуэн V, казалось, обеспечивал уста- новившийся порядок престолонаследия. Но так как королем он становился в младенческом возрасте, об интересах королев- ства должен был позаботиться деятельный регент. Эту роль отвели члену королевской династии, графу Раймунду III Три- полийскому. Будучи потомком Раймунда IV Тулузского, он тем самым принадлежал к обосновавшейся здесь уже со вре- мен первого крестового похода династии. Опытного и често- любивого Раймунда назначил регентом своему племяннику еще Бодуэн IV, в случае своей близкой смерти. Однако после того, как Сибилла в 1180 году вновь вышла замуж за Гвидо Лузиньяна, предпочтение было отдано последнему. Все же в 1185 году, умирая, Бодуэн отстраняет его от должности вре- менного регента, как говорили, в виду отсутствия у него необ- ходимых деловых качеств, и вновь наделяет этими полномочиями графа Раймунда. В своем завещании он указал, что в случае ско- ропостижной смерти племянника решение о правах его сестер должны коллегиально приниматься папой, императором и коро- лями Франции и Англии. Возможно, именно на это завещание опирался позднее Конрад Монферратский, обосновывая свой отказ признать Гвидо королем ссылкой на то, что он действует в качестве представителя западных королей.302 Но очень скоро вопрос о престолонаследии вновь стал актуальным, так как несовершеннолетний Бодуэн V скончался спустя всего лишь год после смерти своего дяди. К этому моменту у Запада появились все основания для тревоги. В 1184 — 1185 годах патриарх Ираклий Иерусалим- ский находился в Европе, и ожидалось, что, по крайней мере, Генрих II активно вмешается в ход событий. Но тот не поже- 190
лал не только принять личное участие, но и отказался снаря- дить туда одного из своих сыновей, ограничившись денежны- ми пожертвованиями. Деньги посылал он и позднее, и Тир удалось отстоять отчасти благодаря английским деньгам?03 о чем, несомненно, вспомнит впоследствии и Ричард. Таким образом, наряду с завещательным распоряжением Бодуэна IV, существовало и право наследования его старшей сестры. Разумеется, Сибилла не стала дожидаться решения европейских государей и не обращала внимания на амбиции Раймунда Триполийского. В сентябре 1186 года она коронова- лась, а затем возвела на трон своего супруга Гвидо Лузиньяна. Так он стал королем, и хотя это роковым образом отразилось на его судьбе, действия супругов никак нельзя назвать неза- конными. Незаконным и в то же время безрезультатным был ход, с помощью которого Раймунд Триполийский вознамерил- ся убрать Гвидо с политической арены и он заключался в том, чтобы возвести на трон вместо него мужа сводной сестры Си- биллы, Изабеллы, молодого Гомфрида Торонского. Но по- скольку тот отказался от подобной чести, более того, принес присягу на верность своему свояку, то альтернативы Гвидо больше не было. Его поддерживали тамплиеры, а также мест- ный сорвиголова, Райналвд Шатильонский, который некоторое время — после женитьбы на вдове Раймунда Пуатьерского — княжил в Антиохии. Именно он спровоцировал Салах ад- Дина, нарушив перемирие, и стал виновником гибели Иеруса- лимского королевства. Историческая вина Гвидо заключается в том, что летом 1187 года, после того как Салах ад-Дин пошел в наступление и осадил Тивериаду, крепость графа Триполийского, он пре- небрег настоятельными советами осажденного и повел армию в адскую жару через безводную местность к Генисаретскому озеру. В битве под деревней Хаттин 4 июля 1187 года его из- нывающую от жары армию и королевство Иерусалимское по- стигла катастрофа. Лишь немногим, и в том числе графу Рай- мунду, удалось прорваться к озеру, оставшиеся в живых стали рабами. Плененный Райнальд Шатильонский был собственно- ручно убит султаном, казнены были также все попавшие в плен члены рыцарских орденов, за исключением гроссмей- стера ордена тамплиеров. Сам Гвидо целый год провел в плену у Салах ад-Дина. То, что он отправился снимать осаду с кре- пости своего врага, определенным образом характеризует это- го, по всеобщему признанию, горе-короля. Если верить Ам- бруазу и Itinerarium, однажды под Аккой он даже выручил Конрада, оказавшегося в опасной ситуации. Источники эти с 191
сожалением приписывают ему прямолинейность и душевную простоту, однако указывая, что это не королевские достоинства, и уж Конрада в них никто бы не смог упрекнуть. Так началось победоносное наступление Салах ад-Дина, в хо- де которого он еще летом овладел всем побережьем, а 2 октя- бря 1187 года, после непродолжительной осады, взял Иеруса- лим. Из всего Иерусалимского королевства выстоял только приморский Тир, за пределами королевства держались Анти- охия и Триполи. И чтобы поправить положение, нужен был новый крестовый поход, за который активнее всех ратовал именно Конрад Монферратский. Он посылает архиепископа Тира в Европу, и тому, с помощью других высокопоставлен- ных церковных деятелей, в январе 1188 года удается склонить королей Англии и Франции к участию в крестовом походе, Ричард принимает крест еще накануне осенью. Усердие Кон- рада, однако, было далеко не бескорыстным. Вернувшись ле- том 1187 года из Византии в Святую Землю, он блестяще спа- сает уже подготовленный христианами к сдаче Тир, после чего оставляет его себе. В то время как Гвидо до своей женитьбы был лишь незначительным пуатунским дворянином, Монфер- раты состояли в родстве со всеми царствующими домами Ев- ропы, включая двух императоров и французского короля. Его старший брат, Вильгельм, как уже упоминалось, был женат до Гвидо на Сибилле и был отцом умершего в младенчестве принца, его младший брат, Ренье, как и он сам, состоял в родстве с византийской императорской семьей. Так как Гви- до находился в плену у Салах ад-Дина, а граф Триполийский скончался вскоре после битвы при Хаттине, то уже немолодой Конрад начинает, действуя незаконными средствами, активно формировать свой центр власти. В июле 1188 года Салах ад-Дин освобождает Гвидо, взяв с него обещание никогда больше не выступать против него с оружием в руках и навсегда покинуть Святую Землю. Но Гвидо был не настолько наивен, чтобы сразу же не воспользо- ваться возможностью нарушить клятву, и «великодушие» Са- лах ад-Дина вновь оказалось катализатором раздоров, по- скольку Конрад и его сторонники отказались признать Гвидо королем. Законность власти не утрачивается вместе с потерей страны, так как военное поражение не влечет за собой автома- тически потерю права на престол, а успешная оборона одного города не дает еще права на корону. Вместе с правами мужа de facto оспаривались и права на трон Сибиллы, хотя показательно, что в тот момент никто не вспомнил об Изабелле и Гомфриде Торонском. И только после смерти Сибиллы и ее дочерей 192
осенью 1190 года под Аккой вспомнили о ее правах, и партия Конрада добилась того, чтобы брак Изабеллы был признан недействительным и ее выдали замуж за Конрада. С этих пор наряду с выдающимися деловыми качествами Конрад мог до- писать в свой актив еще и законность, что он и не преминул сделать. Так как Гвидо был не только супругом правительни- цы, но и сам носил, королевскую корону, то после смерти Си- биллы не так то просто было признать его права незаконными. Разумеется, с незапамятных времен право лишь служило ору- жием в борьбе за власть, и обе партии принимали совершенно прагматические решения.304 Во всяком случае, права Гвидо на корону были обоснованными, тогда как сторонникам Конрада приходилось не только утверждать его право, но и искать оп- равдания нарушению закона, совершенному этим «скандаль- ным» браком. Что касается способностей Гвидо, то, после того как Конрад в апреле 1189 года вторично не пускает его в Тир, он принимает решение создать собственную базу для организации военных действий и выбирает для этой цели сильную Акку, которую, конечно же, еще предстояло отвое- вать у Салах ад-Дина. Итак, при поддержке пизанского флота в августе 1189 года он начинает осаду города. Соотношение сил поначалу было настолько неравным, что операция Гвидо выглядела как совершенно безнадежная. Но поразительным образом Салах ад-Дину не только удалось остановить наступ- ление на Акку, но и в периоды ослабления двухгодичной оса- ды отбросить осаждавших от города. Эмирская оппозиция, зимнее сокращение численности его армии, а также непри- вычная для него позиционная война, создавали трудноразре- шимые проблемы, тогда как ряды христиан стремительно по- полнялись свежими многонациональными отрядами. Еще осе- нью 1189 года прибыли датчане, фризы, французы и группа немцев во главе с ландграфом Людвигом III Тюрингским. В июле 1190 года прибыл граф Генрих Шампанский, в октябре того же года — герцог Фридрих Швабский с остальной частью германского войска. И всякий раз, когда среди новоприбыв- ших оказывался видный полководец, осаждавшие тотчас же возлагали на него все надежды и выбирали его главнокоман- дующим, что создавало напряженность, и прежде всего в от- ношениях между французами и германцами. После прибытия Ричарда повторилось то, что уже вошло в привычку, ибо в глазах армии неоспоримый с 20 апреля 1191 года авторитет и неоспо- римое верховенство Филиппа оказались под сомнением. Конрад появился в лагере под Аккой вместе с Филиппом, но после (сначала временно, а затем навсегда) покинул лагерь 7 Ричард I 193
крестоносцев. И в этом не было ничего удивительного. Со времени приезда ландграфа и до появления Филиппа его пре- бывание в лагере не было постоянным, и, в конце концов, он отказался сотрудничать с Гвидо и поставил на германскую карту. Его отношения с Фридрихом Швабским очень сильно напоминали его неестественную привязанность к Филиппу. Однако с немцами Конраду не повезло. 20 января 1191 года скончался Фридрих, покинувший незадолго до этого армию ландграф Тюрингский тоже умирает в пути. Теперь Конрад поставил все на Филиппа, но вскоре ему вновь пришлось ли- шиться своего покровителя. Осада выглядела следующим образом: город, треугольником выступавший в море, с третьей стороны, с суши, был блокиро- ван осаждавшими,305 в то время как Салах ад-Дин занимал окрестные холмы, тем самым окружив самих осаждавших. Важную роль играл порт — захватив его ненадолго, христиане вынуждены были отдать его зимой с Л 90 на 1191 год Салах ад-Дину, благодаря чему тому удалось обеспечить снабжение города и в феврале 1191 года даже заменить гарнизон. Как известно, новый состав включал в себя только добровольцев и по численности был чуть больше одной трети от первона- чальной.306 Подошедший флот Ричарда мог теперь эффективно блокировать порт. И если Салах ад-Дину никак не удавалось облегчить участь города до этого времени, то и крестоносцы до прибытия Ричарда не могли взять его, хотя благодаря осад- ным машинам Филиппа стены были уже сильно разрушены. Французские источники, которые утверждают, что Филипп сам бы смог взять Акку, не замечают, из-за сильно повреж- денных стен, что именно войско Салах ад-Дина неизменно устремлялось на нападавших, когда те предпринимали очеред- ную попытку штурма. А для решения двойной задачи — штур- ма и защиты собственного лагеря — сил действительно не хва- тало, и необходимо было своеобразное разделение труда, чтобы Акка созрела для падения. С прибытием в лагерь Ричарда разногласия между королями вновь выходят на поверхность, но трудно упрекнуть Ричарда в том, что на первенство он претендовал не по праву. Его сла- ва и огромные денежные средства, пущенные им в ход, авто- матически выдвигали его на передний план. И не только для Амбруаза Ричард был «Richard le non per»” и «1е quor de lion»”,307 даже враги отмечали его неординарность: «очень * «Ричард, не знающий страха» (старофр} ” «Львиное сердце» (старофр). 194
храбрым, мужественным и решительным» называет его Баха ад-Дин308, указывая на то, что слава его побед давно обогнала его самого. Тот же автор вскоре отмечает «здравый рассудок, опытность, отвагу и честолюбие» Ричарда, и признает, что с его прибытием мусульмане пали духом. И Ибн аль-Атир309 отдает должное его «мужеству, хитрости, настойчивости и тер- пению», сокрушаясь о тех неисчислимых несчастиях, которые он принес мусульманам. Этот же автор свидетельствует, что прибытие Филиппа, напротив, не оправдало ожиданий,310 так как тот привел с собой только шесть грузовых кораблей, что подтверждают Баха ад-Дин и Имад ад-Дин. Вместе с Ричардом в гавань вошли 25 кораблей, часть фло- та уже ожидала его там, пять грузовых кораблей были захваче- ны в пути врагом, остальные из-за неблагоприятного ветра еще не подошли. И когда Филипп отдал общий приказ к штурму го- рода, Ричард не подчинился, сославшись на то, что прибыло еще не все его военное снаряжение. Поэтому французы атако- вали одни и были отброшены, при защите лагеря в это время отличился брат Гвидо, Готфрид. На дальнейшее короли дого- ворились между собой о том, что в случае штурма города од- ним из них, другой будет защищать лагерь от нападений Салах ад-Дина. Как военачальника Филиппа постигла еще одна не- удача: все его осадные машины были сожжены противником, потому что он снял часовых. И в этом обвинили Ричарда.311 Сразу после прибытия Ричард принялся вербовать в свою армию людей и при этом переманил некоторых воинов Филиппа. Согласно Амбруазу, Ричард будто бы предложил каждому ры- царю, пожелавшему поступить к нему на службу, месячное жалование в четыре безанта 312 Филипп мог предложить только три, но даже на такие деньги он мог бы все-таки обеспечить надежную охрану своего военного имущества. Обвинители Ричарда, таким образом, принимают во внимание только жа- лобы Филиппа, не замечая того, что причиной бед была ско- рее его скупость, и не давая реальной оценки этому, с позволения сказать, «преступлению» Ричарда. Впоследствии Ричарду достались осадные машины скончавшегося 1 июня графа Фландрского. Генрих Шампанский, доводившийся пле- мянником обоим королям, сразу же перешел на сторону Ри- чарда и был щедро наделен всем необходимым,313 что оказа- лось для него весьма кстати, поскольку его собственные сред- ства были исчерпаны, а в Филиппе, к которому он первым делом обратился, он полностью разочаровался. Девиз прежде всего отмечает щедрость Ричарда и хорошее материальное снаряжение его армии, констатируя при этом, что у францу- зов, напротив, всего не хватало. И это действительно так, по- 7* 195
скольку Ричард, не упускавший случая поживиться, не колеб- лясь тратил полученные средства на крестовый поход и на своих людей. Разумеется, взамен от требовал лояльности и пристально следил за тем, чтобы французские дворяне, стремившиеся к нему на службу, получая от него деньги, не выполняли при- казов Филиппа.314 Пизанцы и генуэзцы предложили ему hominium. Но так как генуэзцы уже были связаны обязательст- вами перед Филиппом и Конрадом, Ричард отказался от предло- жения последних и принял hominium только от пизанцев. Непо- средственно перед походом на юг, в начале августа 1191 года Ричард еще принял на свою службу всех .лучников армии. Несомненно, Ричард использовал деньги для того, чтобы расширить свое влияние, и конечно же, он совсем не стремил- ся зарывать в землю свои таланты. С помощью привезенных осадных машин, использовавших морские булыжники из Мес- сины, и осадной башни, превышающей высоту стен и надежно защищенной от внушавшего страх «греческого огня», который невозможно было потушить водой, круглосуточно бомбардирова- ли город, обеспечивая поддержку штурмующим. Христиане укрывались за земляным валом, который передвигали все ближе к городу, одновременно активизировались подрывные работы. Ричард и Филипп не принимали непосредственного учас- тия в боях. Вскоре после прибытия Ричарда оба заболели, причем последний болел серьезнее и продолжительнее. В пе- риод выздоровления, который пришелся на первую неделю июля, Ричард, укутавшись в шелковое одеяло, приказал под- вести его к тому участку стены, который должны были штур- мовать его люди, чтобы, по примеру Филиппа, по крайней мере, сражаться в качестве стрелка. Когда вопрос встал о том, чтобы повалить уже пошатнувшуюся башню, он, как говорят, предложил за каждый выбитый камень по четыре безанта. Но это предприятие было сопряжено с большими потерями, так как противник, несмотря на усталость, не терял бдительности. Снова и снова разрушенные участки стены спешно восстанав- ливались, и эта эффективная и героическая оборона вызывала у христиан восхищение. Но, в конце концов, гарнизон, ре- шивший, что Салах ад-Дин бросил его на произвол судьбы, по своей инициативе приступил к переговорам о капитуляции. 4 июля 1191 года комендант аль-Маштуб прибыл в расположе- ние крестоносцев и предложил сдать город взамен на беспре- пятственный вывод из него всех защитников. Из английских источников мало что можно почерпнуть о внутренних разно- гласиях, вызванных этим событием, и это еще раз доказывает, что Ричард не был заинтересован в огласке. Согласно Itinera- 196
num, Ричард наложил вето на вывоз осажденными личного имущества. Он не хотел, как утверждалось, после такой доро- гостоящей и длительной осады вступать в пустой город. Не вызывает сомнения то, что именно Ричард настоял на ужесто- чении требований. Взятие города должно было принести как можно больше прибыли, и гарантией жизни должен был стать денежный выкуп. Читая Эракла, Philippidos Сикарда, Баха ад- Дина и Ибн аль-Атира, можно предположить,315 что алъ- Маштуб встречался только с Филиппом, вероятно, не зная иерар- хии командования противника. Поскольку Филипп несколько месяцев до этого был бесспорным главнокомандующим хри- стианской армии, мусульмане, должно быть, все еще считали его таковым. Уже по прибытии Ричарда Баха ад-Дин, сравни- вая обоих королей, отмечает личное и финансовое превосход- ство Ричарда, но в то же время указывает на его более низкий ранг. Мы читаем у него, как аль-Маштуб пошел к француз- скому королю, «командующему армией».316 Но тот не вызвал английского короля. И Ричард счел необходимым продемонст- рировать как противнику, так и своим боевым соратникам, что действительность несколько отличается от протокола, и утвердить тем самым свое политическое равенство. Согласно Эраклу, во время переговоров он пошел на штурм города. Группа источников Эракл-«Эрнуль» считает само собой разу- меющимся превосходство Филиппа в политическом отноше- нии: город должен был быть сдан только ему, ему он как раз и сдается, он ведет переговоры, принимает решения — всех остальных он лишь ставит перед свершившимся фактом, грубо отчитав, вызывает к себе в шатер Ричарда и «прочих баронов». Благодаря сообщению о демонстративном штурме Ричарда, мы хорошо различаем, какие источники, вместо того чтобы гово- рить о «королях», как это делает Говден, говорят только о Филиппе, как о единственном, кто принимал решение. Это французские источники, а также принявшие французско- монферратскую точку зрения Ригор, Гийом Бретонский, флан- дрская Continuatio Aquicinctina, итальянец Сикард Кремон- ский.317 Подробности сдачи Акки неизвестны, но, возможно, что в этих утверждениях находит свое отражение не только мнение о первостепенном значении Филиппа, но и реальные события капитуляции. Во всяком случае, здесь освещается ситуация, в которой Ричарду важно было не захватить командо- вание над равными себе по рангу князьями, а вырваться из отводившейся ему роли чисто финансового спонсора и военного помощника. Чересчур резкая манера поведения при этом объясняется защитной реакцией. Строго ленно- иерархическую точку зрения, которую биограф Филиппа Кар- 197
телльери заимствовал в качестве нравственной нормы поведе- ния из французского провокационного арсенала, Ричард, по- видимому, не разделял. Биограф сообщал: «Филипп Август делал все, что входило в его обязанности главнокомандующего, а Ричард не исполнял свой долг, а именно, не подчинялся».318 И действительно, Ричард не подчинился, а самостоятельно начал переговоры с противником, причем с самим Салах ад- Дином. Из сообщений Баха ад-Дина об этих инициативах Ричарда — их было пять за пять недель его участия в осаде — может соз- даться впечатление о его чрезвычайной назойливости. Так, Ричард желал непременно встретиться с султаном лично, но получил отказ, тогда он решил начать переговоры с его бра- том, аль-Фадилом (Сафадином), и это ему удалось. Он выпро- сил себе кур, ссылаясь на то, что эта пища больше всего под- ходит для восстановления сил после болезни, и добился раз- решения для своих людей делать покупки на рынке в мусуль- манском лагере. Они обменялись подарками. Филипп, разу- меется, также получил почетный дар. Для чего нужно было принимать подарки от врага и вступать с ним в контакты ина- че. чем с оружием в руках, — это упорно отказывались пони- мать и фанатики в лагере крестоносцев и многие хронисты, то- гда как местное дворянство уже давно привыкло к этому. Уп- реки в предательстве были вполне естественны, причем не щадили и Ричарда. Недоверие, с которым основная масса кре- стоносцев относилась к проявлениям восточной вежливости, зачастую было обоснованным, поскольку целью ее, в чем мы можем убедиться, изучая хитроумное коварство арабов того времени,319 были коррупция и подкуп. То, что на первый взгляд выглядит как сверхгуманность Салах ад-Дина, снова выступает в упомянутом эссе, где, конечно, не отрицаются ни благородные побуждения, ни военная хитрость. Автор советует обращаться с врагами, не с устрашающей жестокостью, а с расчетливым великодушием, доказывая тем самым свою куль- турность. Он также перечисляет ряд предпринятых мер, едва ли совместимых с рыцарским идеалом ведения войны. Необходимо не только засыпать и отравлять колодцы, способствовать рас- пространению эпидемий, но и заниматься систематической дезинформацией, сеять раздоры во вражеском стане. Следова- тельно, каждый контакт с противником был желанным, так как давал возможность для шпионажа. И, вероятно, поэтому Салах ад-Дин охотно разрешил людям Ричарда посещать свой базар 320 Ричард тоже не брезговал шпионажем и даже вербо- вал бедуинов,321 но чтобы лучше узнать противника, необхо- 198
димо было лично с ним познакомиться. Такое оружие как утонченное общение, которым пользовался враг, могло быть направлено и против него самого: постоянные контакты Ри- чарда с аль-Адилом можно рассматривать в этой связи как смесь политической необходимости и «военной хитрости», а также как проявление получавшего все большее распростране- ние в высших слоях общества мировоззрения, позволявшего замечать в равном противнике не открытые еще человеческие достоинства. Баха ад-Дин передает нам знаменитое послание Ричарда, относящееся к начальной фазе его переговоров с аль-Адилом. Когда тяжелая болезнь заставила его прервать их, прошел слух, что христианские князья выступили против его переговоров с аль-Адилом. В ответ на это Ричард писал: «Не верь слухам, которые распространяют о причинах моей медлительности, так как бразды правления находятся в моих руках, властвую я, и ни- кто не властвует надо мной»?22 Принижая практический суве- ренитет Ричарда и подчеркивая его вассальное положение по отношению к Филиппу, — ведь с вассалом, каким бы он ни был могущественным, невозможны были никакие соглашения, — внутренние недруги пытались добиться преимущества в пере- говорах с врагом. Когда по фактам, приведенным Баха ад- Дином, Ибн аль-Атиром, Сикардом, Бурхардом Урсбергским и Хаймаром Монахом,323 мы узнаем о том, что выторгованная в конце концов капитуляция Акки происходила без учета ин- тересов Конрада Монферратского, становится совершенно понятно, почему Ричард вел переговоры самостоятельно. Вскоре мы узнаем более подробно о том, что враждебность Конрада по отношению к Ричарду в последнее время еще бо- лее усилилась. Устроив шумную сцену, он покидает лагерь, обвиняя Ричарда в намерении совершить акт насилия над ним, но Филипп возвращает его. Заклятого врага в качестве посред- ника Ричард, само собой разумеется, признать не мог, так же не удовлетворял его и Райнальд Сидонский, который, согласно Абу Шаме, 5 июля входил в состав христианской делегации, направленной к Салах ад-Дину.324 Его доверенным лицом стал гроссмейстер ордена иоанни- тов, отъезд которого, согласно Баха ад-Дину,325 он назначил на 5 июля, причем мы не знаем, был ли он потом среди трех ле- гатов, которые в тот же день, согласно тому же автору, прове- ли безрезультатные переговоры с аль-Адилом, и был ли в их числе Райнальд Сидонский, Во всяком случае, переговоры велись с Салах ад-Дином и с гар- низоном Акки, кроме этого, Ричард самостоятельно вел пере- 199
говоры с Салах ад-Дином, а Филипп с осажденными, происхо- дил обмен мнениями о возможности заключения «мира» на общих условиях, велась пропаганда и выдвигались тактические предложения, а также конкретизировались условия капитуляции. Каким образом при этом Филипп вступил в сношения с Салах ад-Дином и каково участие Ричарда в переговорах с предста- вителями Акки, неизвестно. Не исключено, что именно Ри- чард в переговорах с Салах ад-Дином настаивал на том, чтобы судьба населения Акки рассматривалась как часть общих усло- вий мира. Арабским источникам ничего неизвестно о сдер- жанной позиции Филиппа. Складывается впечатление, что на этот раз столкнулись прежде всего интересы не Ричарда и Филиппа, а Ричарда и Конрада. Человек, считавший себя избранным королем страны, должно быть, принимая во вни- мание необходимость будущего сосуществования с врагом, настаивал на более умеренных по сравнению с требованиями Филиппа, условиях капитуляции. Сообщение Говдена будто защитники Акки демонстративно пощадили Конрада во время французского штурма 3 июля и даже водрузили на башню его боевой вымпел, который он отдал им «in signum pacis»*, веро- ятно, действительно можно считать признаком того, что они считали Конрада своим защитником против усердст- вующего Ричарда. Французская атака 3 июля, с многократно описанной гибелью маршала Альберика Клемана, во всяком случае, знаменует начало интенсивных переговоров по всем направлениям. Далее хронология, похоже, сохраняется, а вместе с ней и взгляд на действия и противодействия. Описанный Эраклом демонстративный штурм, предпринятый Ричардом во время переговоров, которые начались с визита аль-Маштуба к Фи- липпу, сопоставим с тем, как его изображают Амбруаз и Iti- nerarium, где перед нами в шелковом одеяле предстает Ричард, предлагающий золото за камни. Этот штурм, как известно, был предпринят в обеденное время, и поэтому не был успеш- ным, так как «большинство» не принимало в нем участия.326 Gesta и Chronica Говдена называют 6 июля как дату англий- ского штурма Акки, a Chronica отмечает, что 4 июля аль- Маштуб и Каракуш просили о трехдневном перемирии, чтобы посоветоваться с Салах ад-Дином. О такой же продолжитель- ности перемирия в этот период времени говорит и Баха ад- * «В знак мира» (лат.). 200
Дин.327 6 июля оба коменданта снова появляются в христиан- ском лагере, чтобы с «regibus»* - но Говден, к сожалению, и раньше не различал королей - провести переговоры о сдаче с учетом возникшей после штурма Ричарда новой ситуации, на что указывают и другие источники. Сикард ограничивает посредничество Конрада самыми по- следними часами, что, вероятно, не соответствует действи- тельности. Мы узнаем, что аль-Маштуб получил разрешение Филиппа на свободный проезд, для того чтобы на следующий день согласовать условия капитуляции с королями, «adveniente nocte Marchioni custodia denegatur»*’ (здесь, очевидно, описка, и должно быть «delegatur»***)328, следовательно, в то время как Конрад нес караульную службу (или не нес, потому что вел переговоры). Хронологическая путаница возникает из-за того, что Ричард штурмовал «dum haec agerentur»**** . Особое поло- жение Конрада подтверждается дальнейшими подробностями, приводимыми Баха ад-Дином и Ибн аль-Атиром.329 Именно он водружает королевские штандарты на башнях Акки, и ему за его посредничество выделяется дополнительное вознаграж- дение наряду с общей суммой денег, полученной в качестве выкупа. Капитуляция, о которой он договорился, в конце концов оказывается иллюзорной: для принятия окончательно- го решения ему не хватает полномочий, Филипп уже уехал, а гарнизон сам не мог выполнить условий. Получается, что переговоры вели не те люди. Те же, у кого были полномочия, не встретились. В переговорах между «королями» и Салах ад-Дином по- следнему были предъявлены явно завышенные требования. Баха ад-Дин и Говден согласны в том, что за свободный вывод гарнизона и жителей христиане требовали всех находившихся в руках мусульман пленных и «всю страну». На передаче всей страны особо настаивал, по-видимому, именно Ричард, так как он повторяет это требование после отъезда Филиппа в сентябре 1191 года. Он не верит, что это возможно. Ричард просто хочет показать, что ему не нужна капитуляция, ибо падение города уже ни у кого не вызывало сомнений, и, сле- довательно, предложение должно было быть предельно выгод- ным для него. Но Салах ад-Дин, по-видимому, не воспринял * «Королями» (лат.). ** «С приходом ночи завершалась караульная служба маркиза» (лат.). *’* «Начиналась» (лат.). **** «Пока это свершалось» (лат.). 201
ситуацию всерьез. Он то прибегал к риторике, витая в облаках, то предлагал условия, которые были менее выгодны христиа- нам, чем выторгованные Конрадом, из чего можно сделать вывод: окончательная сумма, назначенная за свободный вывод его людей, для него была слишком высока. Говден сообщает, что Салах ад-Дин готов был уступить всю страну с Иерусали- мом за военный союз с королями против своих внутренних врагов. Вероятно, подобные фантастические предложения имел в виду Баха ад-Дин, когда писал, что они уже не знали, как обращаться с этим врагом.330 Если говорить о более серь- езных предложениях, то от Баха ад-Дина и Абу Шамы мы узнаем о готовности передать город со всем имуществом и крестными реликвиями, а у Ибн аль-Атира наряду с этим еще и об обмене пленными в соотношении 1:1331. Деньги были тем, чего, вероятно, не хватало Ричарду в этих предложениях. Отчаявшийся гарнизон предлагал все чем располагал, но у него не было ничего, что осаждавшие уже не рассматривали бы как свою собственность, поэтому они заключили договор в надеж- де на ратификацию его Салах ад-Дином. Тот же не одобрил его, но и не отверг открыто как свершившийся факт. Более того, он намеревался выполнить условия, что, учитывая обще- ственное мнение, было необходимо. Он понимал: положение города безнадежно. Нападение на христианский лагерь стало невозможным, ночная попытка вывести население из осажденно- го города не удалась. И в последние дни перед сдачей Акки он начал опустошать окрестности города и разрушать Хайфу. Основные источники едины в изложении главных пунктов условий капитуляции 332 Город подлежал сдаче со всем имуще- ством, тогда как Салах ад-Дин должен был отпустить около 1500 пленных христиан, 100 или 200 из которых были названы поименно. Необходимо было передать Святой крест распятия и заплатить 200000 динаров. Если сравнить эту сумму с той, которая была названа при выводе христиан из Иерусалима в 1187 году и, вероятно, составляла 100000 или 220000 дина- ров, то она может показаться чрезвычайно высокой. Если же принять во внимание продолжительность осады и рассматри- вать эти деньги не только как выкуп, но и как возмещение военных расходов, то надо признать соразмерность выдвину- тых требований 333 Если исчислять стоимость айюбидского динара в 4 грамма золота, то вся сумма была эквивалентна 35000 марок334, поло- вина ее полагалась Ричарду. Это было не так уж много в срав- 202
нении с другой военной добычей Ричарда, и это обстоятельст- во необходимо принимать во внимание, рассматривая драму заложников. Впрочем, не следует забывать, сравнивая установ- ленные для свободного вывода населения из Иерусалима и Акки суммы, о совершенно различных ситуациях: в одном случае деньги были получены из города, в другом — должны были поступить извне. Когда речь идет о побочных обстоятельствах, одно из которых должно было оказаться решающим, в христи- анских и арабских источниках существует очень много разли- чий. Абу Шама и Ибн аль-Атир335 видят нарушение христиа- нами договора уже в том, что жителям Акки мешали свободно покидать город и сделали их заложниками доброй воли Салах ад-Дина. Естественно, мусульманская сторона рассчитывала, что в заложники возьмут отдельных лиц, а не большое число жителей. Оба автора, как и Баха ад-Дин,336 считали согласо- ванным, что, покидая город, жители могут брать с собой деньги и личное имущество. То, что было обычным для одних и необычным для других, а также разногласия, вызванные отсутствием точности в определении условий договора, также могут объяснить совершенно различную в обоих лагерях оцен- ку перспектив, открывавшихся для жителей Акки в случае неуплаты Салах ад-Дином условленной суммы. Говден гово- рит, что их судьба оказалась в полной зависимости от «miseri- cordia regum de vita et membris»*337 — положение, которое не вызывало у христиан чувства сострадания, тогда как вышеупо- мянутые мусульманские источники усматривают вероломство Ричарда в том, что заложники были казнены, а не проданы в рабство, как якобы предусматривалось достигнутой договорен- ностью610. Христианские источники вовсе не дискутируют по этому поводу, очевидно, не находя в этом случае предмета для дискуссий. Исключением является приближенный Конрада Си- кард, если не принимать во внимание сообщения Эракла об альтернативном предложении Каракуша, которое вступало бы в силу в случае, если бы Салах ад-Дин категорически отверг договор о капитуляции: «nos remaindrons еп vostre merci de faire de nos come de vos esclas»**. К этому следует еще добавить, что, согласно тому же источнику, Филипп при первой встрече с делегацией Акки пообещал осажденным сохранить жизнь, если «Милосердия королей, которые были вольны казнить или мило- вать» (лат.). ** «Предаемся Вашей милости и распоряжайтесь нами, как своими рабами» (старофр.). 203
они сдадутся в плен «еп sa merci»*.338 Но в разных версиях Эракла эти сведения не анализируется, и поэтому итальянец, соглашаясь с арабскими источниками, говорит о сознательном нарушении соглашения христианской стороной. Не получив обещанных денег, английский король «contra fas et licitum»** приказал казнить пленных, которых, скорее, следовало бы пощадить и продать в рабство.339 Однако возникает вопрос, пришли ли короли к окончательному соглашению, что альтер- нативой смертной казни будет рабство, — ведь в отличие от Са- лах ад-Дина в их распоряжении не было рынка рабов — или это было сознательно двусмысленным поведением, аналогич- ным игре слов Ричарда о серебряных цепях Исаака, или же обвинение Ричарда в нарушении данного слова просто являет- ся следствием того, что роль посредника исполнял Конрад. Со слов Сикарда, по крайней мере, можно сделать вывод, что он, должно быть, заключил недвусмысленное соглашение, причем, вероятно, едва ли мог предвидеть, что в дальнейшем утратит всякую возможность участвовать в принятии общих решений. Так как ему, по-видимому, согласно тайному соглашению полагались комиссионные,340 — христианские источники ниче- го не знают об этом, - возможно, были и другие, неофици- альные договоренности. В итоге судьба заложников роковым для них образом оказалась связанной с конфликтом между Ричардом и Конрадом. Полная путаница царит в христианских и арабских источ- никах о первоначально согласованном сроке выполнения взя- тых обязательств. Говден говорит о 40, a Itinerarium о 30 днях, но тут же сами себе противоречат, точную дату невозможно установить также из других источников. Все же одно не вызы- вает сомнения: срок платежа был передвинут на начало августа; согласно Баха ад-Дину, христианские князья согласи- лись, что обязательства будут выполняться в течение трех ме- сяцев. 6 августа, спустя 25 дней после взятия Акки, Ричард был уверен, что сделка еще может состояться, так как писал домой, что вместе с Аккой был возвращен и Святой крест.341 На сороковой день после подписания договора о капитуляции, то есть 20 августа, заложники были казнены. Стало быть, за эти дни возможность договориться была потеряна. * «На милость победителя» (старофр.). ** «Вопреки людским и высшим законам» (лат.). 204
В новейшей литературе Ричард осуждается почти всеми из- за казни заложников342 — да и кто бы оправдывал резню? — но осуждение основывается на предположениях, не подтверждае- мых источниками. Так, нигде не ставится под сомнение, пря- мо или косвенно, «честность» Салах ад-Дина и его желание заплатить, в то время как Ричарда упрекают в том, что он не по- желал признать уважительными практические трудности при исполнении мусульманами своих обязательств; более того, он, соблюдая формальности, использовал возникшие при испол- нении условий договора проблемы для того, чтобы, наказав одних, преподнести наглядный урок другим. Так, согласно Рансиману, полюбовное соглашение не состоялось343 потому, что Салах ад-Дин не смог выдать всех требуемых поименованных христиан, подробность, передаваемая Баха ад-Дином, который, однако, не придал ей значения. Далее мы слышим о том, что вследствие жестокости и глупости Ричарда больше не могло быть и речи о возврате Иерусалима (Груссэ, Ваас)344 — как будто бы Салах ад-Дин вообще имел подобные намерения — в жертву были принесены, кроме ожидаемых денег, еще и пленные христиане и Святой крест. И когда Ваас замечает: «Вне всякого сомнения, это не только зверство и преступление, но и крупная политическая ошибка. Так как в глазах мусуль- ман европейцы стали виновны в этом массовом убийстве», — в его высказывании вновь чувствуется знакомое уже недоверие к политическим способностям Ричарда. Далее автор делает вывод, что это, «пожалуй, самый большой вред, когда-либо причиненный делу крестоносцев отдельным лицом из их соб- ственного лагеря».345 Так мы переносим свои представления о гуманности на вообще негуманное время. Наверняка, в лаге- ре Салах ад-Дина все были шокированы казнью заложников, но и там знали, что такое массовое уничтожение пленных: это подтверждают события после битвы под Хаттином, и после подобных трагедий политика всегда быстро возвращалась в свое обычное русло. Тем не менее наше современное сознание вправе подсказывать нам иную оценку; для истории крестово- го похода не столь важно, как для биографии Ричарда, более точное понимание обстоятельств, приведших к резне; следова- тельно, наше внимание должно еще ненадолго задержаться на деталях, которые они нам все-таки сообщают, но для совре- менников не таких уж важных. Лучше всего оправдывает Ричарда, сам того не желая, Баха ад-Дин,346 сообщая о том, как Салах ад-Дин сразу же после продления срока платежа пожелал дальнейших изменений условий — так, после частичного исполнения обязательств 205
должна быть освобождена большая часть пленных или обеспе- чена их будущая свобода христианскими заложниками, — этим подтверждается, что султан не был готов выполнить первона- чальные условия. Святой крест, 1600 христианских пленных и 100000 динаров были доставлены — и Имад ад-Дин, Абу Шама и Ибн аль-Атир подтверждают завершение всей подго- товки к их передаче,347 — но Салах ад-Дин ничего не переда- вал. Он настаивал на пересмотре гарантий соблюдения хри- стианами условий договора и не хотел выполнять обязательст- ва уже достигнутого соглашения, пойти на которое он был вынужден в силу необходимости. Арабские источники вовсе не скрывают того, что Салах ад-Дин не выполнил условий дого- вора, напротив, защищают его настойчивость в вопросе внесе- ния изменений в соглашение, считая это разумным актом. Баха ад-Дин пишет, что султан отказался выполнить требова- ния о передаче того, что подлежало оплате в первый срок, «зная, что, если он отдаст деньги, Святой крест и пленных, оставив соотечественников в руках врага, ничто не сможет защитить его от обмана». Изначально предполагалось коварство Ричарда. «Король... сделал бы то, что он намеревался сделать, — слышим мы комментарий к казни заложников, — даже если бы ему были переданы деньги и пленные христиане. Ибо так го- ворили впоследствии его собственные единоверцы».348 В связи с этим вспоминается, что Конрад позже по собст- венной инициативе начал переговоры с Салах ад-Дином, и Ричард был обвинен арабами в измене также и христиа- нам,349 а именно, Исааку Кипрскому и Конраду во время пре- бывания под Аккой. Если мы нигде не читаем о том, что по- ведение Конрада истолковывалось как предательство по отно- шению к своему собственному лагерю, то это, конечно, указы- вает на существование осведомителя, сообщавшего мусульма- нам о внутренних раздорах христиан. Не уместно ли предпо- ложить, что предупреждение о предстоявшей измене вызвало крайнее недоверие к Ричарду со стороны партнера по перего- ворам и заставило его действовать соответствующим образом? Но чтобы утверждать подобное, недостаточно приведенных цитат. Арабские источники хотят оправдать Салах ад-Дина, поэтому, само собой разумеется, противнику приписывается намерение совершить предательство. Конечно же, столь же неправомерно утверждать, что Салах ад-Дин совсем не наме- ревался выполнять условия соглашения, а только искал пред- лог, чтобы свалить вину за срыв договора на противника. Тем не менее, достоверно известно, что в течение 40 дней не были даже частично выполнены обязательства, в то время как в христи- 206
анском войске с нетерпением ждали прежде всего Святой крест, который, по словам Баха ад-Дина,350 был показан двум посланникам Ричарда. Правда также и то, что Ричард нахо- дился в двойном цейтноте: ему пора было начинать поход на юг, а также ввиду отъезда Филиппа готовиться к своему собст- венному возвращению домой. К тому же наличие большого количества пленных представляло угрозу безопасности — обстоя- тельство, которое, как допускает Баха ад-Дин351, возможно, и побудило Ричарда к решительным действиям. Кроме Акки содержать их было больше негде, к тому же не хватало охран- ников, так что бегство пленных становилось обычным явлением. К тому же, необходимо было предотвратить ожидаемое вмеша- тельство внутреннего врага, — вполне реальное опасение, так как позже была предпринята попытка передать Акку во владе- ние Конраду. В этой ситуации, когда Ричарду нужно было быстро решить этот вопрос, Салах ад-Дин стремился выиграть время. Можно, по крайней мере, утверждать, что, поступая таким образом, он шел на очень большой риск. Но время еще не пришло. Тогда как вновь освящались церкви, а купцы и банкиры итальянских приморских городов занимали свои кварталы, возник еще один внутренний кон- фликт. После 12 июля, дня ее взятия, Акка была разделена на два сектора, и прежнему христианскому населению были воз- вращены их дома взамен на обязательство расквартировать крестоносцев, которые, в зависимости от их принадлежности к войску, жили в английской или французской частях города. Короли договорились о том, чтобы разделом их добычи зани- мались рыцарские ордена, что и происходило. В качестве ре- зиденции Ричарду был отведен королевский дворец, и он пе- ребрался туда еще 21 июля, когда впервые вступил в город со своими дамами, Беренгарией, Иоанной и юной кипрской принцессой. Филипп расквартировался во дворце тамплиеров. Значение рыцарских орденов в условиях борьбы за трон и столкновений между партиями все возрастало. Они одни играли роль уравновешивающего фактора, используя в вопросах иерархии и для достижения согласия свой авторитет, которому оба короля могли подчиняться без потери престижа352. Так, мы узнаем о том, что формальности, связанные с передачей Акки во время ее капитуляции, были улажены в шатре там- плиеров.353 Близкие отношения гроссмейстера ордена иоаннитов Гарнье де Наблю с Ричардом имели значение уже в начале крестового похода. Судя по некоторым источникам354 к концу похода у Ричарда устанавливаются особые отношения и с там- 207
плиерами: в их обществе и в их одеянии, как утверждают, он и начал свое полное опасностей возвращение домой. Именно тамплиерам он также первоначально собирался передать во владение остров Кипр. То, что гроссмейстером ордена был выбран Роберт Сабльский, доказывает возможности Ричарда в вопросах назначения на должности на христианском Востоке. Отношения с обоими орденами ничем не были омрачены, и это опровергает утверждения о его несносном характере. Таким обра- зом, рыцарские ордена состояли с ним в близких отношениях, образуя противовес монферратскому клану. Прежде всего, они не только урегулировали раздел военной добычи между короля- ми, но также и утвердили его — а именно, исключив из него всех остальных участников похода. Сикард сообщает, что ко- роли выставили посты у ворот, которые под угрозой примене- ния силы не пускали в город никого, кроме своих. 19 июля, согласно Говдену, в чистом поле состоялась общевойсковая сходка тех, кого не допустили к разделу добычи. Протест был направлен против обоих королей, и оба дали невразумительный ответ. В популярных же изложениях в корыстолюбии упрекают только Ричарда. Как и в Мессине, французам удалось перело- жить вину за межнациональную напряженность, в чем были повинны и они, на Ричарда. Филипп уже готовился к отъезду, показывая всем, что он и сам пострадал от незаконного при- своения Ричардом его доли военной добычи, очевидно, поза- быв, что уже получил свою часть. Для Ансберта было несо- мненным то, что Ричард оставил всю добычу себе.355 Как, с одной стороны, понятно возмущение ветеранов Акки, недо- пущенных к разделу добычи, так, с другой, понятно стремле - ние взять под контроль рядовых крестоносцев, в среде кото- рых началось брожение. Ричард не считал необходимым ком- пенсировать затраченные усилия толпе ненадежных в смысле военной дисциплины солдат, готовых в любой момент перейти на сторону его противника. Учитывался только коэффициент полезного действия, а он определялся исключительно лояль- ностью. Участие в разделе добычи было поставлено в прямую зависимость от подчинения военной дисциплине. О примене- нии этого принципа речь вновь зашла в середине августа, ко- гда Ричард приказал выступать на Аскалон. В Gesta Говден сообщает, как в интернациональной армии не хватало лоша- дей, оружия и других жизненно необходимых вещей, и солда- ты роптали на Ричарда: «Он нам ничего не дает». Так как Фи- липпа уже не было, жаловались только на Ричарда. Наглядным примером, раскрывающим сущность этих кон- фликтов, может служить ссора с Бабенбергом: Герцог Лео- 208
полых V Австрийский, находившийся в осаждавшей армии под Аккой с весны 1191 года, принимал участие в боях, как сооб- щает Ансберт, имея в своем подчинении 8 человек, и, следова- тельно, с военной точки зрения, не имел никакого значе- ния.356 Но, выдвигая свои притязания на военную добычу, он был не каким-нибудь недовольным участником боевых дейст- вий, а, как мы увидим, приверженцем Конрада Монферрат- ского. Это позволяет понять, что причиной инцидента были не финансовые разногласия, а политические, возможно, даже сознательная провокация. Что же произошло? Если мы отбро- сим в сторону все вариации на эту тему, получается, что после взятия Акки Леопольд водрузил свой боевой вымпел357 на од- ном из зданий — и это, скорее всего, была не башня, а жилой дом, в котором он собирался расквартироваться. Люди Ричар- да сорвали его и бросили в сточную яму или втоптали в грязь, или обесчестили каким-то иным образом.358 Вскоре после этого происшествия Леопольд вернулся домой, так и не полу- чив удовлетворения. Его притязания на военную добычу были также отклонены, и только впоследствии в иных обстоятельст- вах и иным способом ему удалось восстановить свое право на добычу. Хотя эти события, о которых умалчивают английские источники, достаточно хорошо освещены, некоторые вопросы все же остаются открытыми. Со слов, к сожалению, лишь поверхностно информирован- ного Отто Сен-Блазьенского, Ричард, когда увидел чужой бое- вой штандарт, прежде всего осведомился, кому он принадле- жит, и только узнав, что это знак Бабенберга, в приступе гнева отдал распоряжение поступить с ним надлежащим образом. В Gesta Гервасия рассказывается о шатре Леопольда, который тот разбил «in confinio regis Angliae»*,359 то есть на границе лагеря Ричарда, поэтому он и был снесен. Эракл снова сооб- щает, что герцог занял дом в Акке и был выброшен оттуда маршалом английского короля. Английский маршал — Говден говорит о комиссии из 100 рыцарей, которую создал каждый из королей для решения частных вопросов раздела добычи, — мог действовать только в английском секторе города, и поэто- му встает вопрос, не сознательно ли Леопольд пошел на нару- шение прав Ричарда после раздела города, выдвигая требова- ния исключительно к нему. На чужой полевой знак во фран- цузской части Акки тот, конечно, не обратил бы внимания, но в своей он, вероятно, не желал терпеть сторонников Конрада, * «В секторе английского короля» (лат.). 209
кем бы они ни были. Если бы речь шла только о деньгах, то конфликт возник бы и между Леопольдом и Филиппом, чему, однако, нет подтверждений. Этот случай использовался как доказательство национального предубеждения Ричарда по от- ношению к германцам вообще. «Richardus rex suspectam semper habens virtutem Alamannorum»’ — он никогда не доверял гер- манской добродетели, сообщит «Кельнская хроника»,360 а поз- же и сам император, как говорят, обвинил его в том, что он всегда обделял германцев.361 Однако источники приводят не- достаточно доказательств, хотя вновь о германце в окружении Ричарда мы услышим только в связи с битвой под Яффой, им был его знаменосец. Накала политических страстей герман- ские источники, видимо, не понимали. Если верить Ансбер- ту, у Ричарда был совершенно несносный характер: он пре- зирал французского короля, вовсе не уважал маркграфа Кон- рада и смотрел на светлейшего герцога Австрийского «pro abiecto»** 362. Но все это свидетельствует лишь о том, что Ри- чард просто не любил своих врагов. Свой несомненно упрямый и «высокомерный» характер Ричард, похоже, успел показать дважды за время пребывания под Аккой: во-первых, он не согласился предоставить врагу легкие условия капитуляции, во-вторых, обошелся с австрий- ским герцогом pro abiecto. С политической точки зрения обе ситуации были схожи и позволяли ему действовать подобным образом. В то время герцог австрийский был не слишком зна- чительной фигурой, а гарнизон Акки, не имея базы для пере- говоров, был просто вынужден принять предлагаемые условия; кроме того, великодушие по отношению к нему пошло бы исключительно во вред Ричарду. Можно также сказать, что, обращаясь с Леопольдом и заложниками в соответствии со сложившимися обстоятельствами, он дал выход своей недю- жинной агрессивности, потенциал которой, конечно, был огромен. При этом не важно, произошло это в «multum iratus»”* или нет. Эпитеты хронистов не дают нам права, вос- создавая образ Ричарда, отказаться от поиска наиболее показа- тельных ситуаций и «анализа поведения». Кроме того, приступ королевского гнева мог быть просто очень эффективным сред- ством запугивания, и, согласно Когтесхэйлу, можно предполо- ’ «Король Ричард всегда относился с подозрением к доблестным гер- манцам» (лат.). ” «Презрительно» (лат.). “* Здесь: «порыв гнева» (лат ). 210
жить, что Ричард и впоследствии целенаправленно инсцениро- вал порывы ярости.363 Если же приравнять multum iratus к необузданной спонтанности, то следует также предположить и целый ряд других качеств, включая и то, что им можно было манипулировать. Однако поведение Ричарда по отношению к Конраду доказывает, что его нельзя было заставить реагиро- вать тем или иным, образом. Хотя тот выступал против него как враг, совершенно не склонный к компромиссам, — и по мнению Филиппа, себе во вред, — Ричард мог поступать ра- ционально. Он принимал во внимание политическое значение противника и его силу причинять зло. В споре за трон Филипп безоговорочно признал маркграфа своим кандидатом. В результате анжуйским протеже становит- ся Гвидо. С прибытием Ричарда в Акку начались поиски вы- хода из затруднительного положения. Вскоре после 8 июня было решено, что доходы королевства, в тот момент ограни- ченные рыночными, судебными и портовыми сборами в Акке, должны поступать тамплиерам и рыцарям ордена иоаннитов до выяснения, кто из претендентов одержал победу. Таким образом, было найдено удобное половинчатое решение, позво- лявшее одновременно решать актуальные вопросы и отложить решение основного вопроса на будущее. Чаша весов, до этого момента клонившаяся в пользу Конрада, снова вернулась в горизонтальное положение. Гвидо по всем правилам обра- тился с иском в «curia regum»‘; его брат, Готфрид, обвинил Конрада в государственной измене и вызвал на поединок. Но гак как тог отклонил вызов и бесславно отступил, Гвидо теперь пустился за ним вдогонку в пропагандистской войне. Но это был не боле чем формальный шахматный ход, так как Ричард не настаивал на борьбе как средстве решения проблемы, ско- рее опасался заставить Конрада остаться. Никто не послал за ним, чтобы избежать народного волнения, пишет Говден. Но сдержанность не помешала новости о том, как Конрад бежал в Тир от гнева Ричарда, дойти до лагеря Салах ад-Дина.364 Из Тира Конрад был тотчас же возвращен Филиппом и выступил в роли посредника в переговорах с мусульманами. Если Ричард и не доверял ему, то, в конце концов, молча согласился с этим, приняв выторгованные условия капитуляции. Когда Филипп 22 июля объявил о своем отъезде домой, можно было ожидать, что Конрад больше не будет иметь ни- каких шансов, в то время как для Гвидо, казалось, наступил ‘«Королевский суд» (лат.). 211
звездный час. Однако Ричард согласился на проведение встре- чи, на которой, как говорит Говден, 27 и 28 июля должен был еше раз рассматриваться вопрос о притязании на трон Гвидо и Конрада. При этом в неотложности ее проведения был заин- тересован только Конрад. Находясь в тяжелом положении, он получил совет от Филиппа помириться с Ричардом. «Per consi- lium regis Franciae»* отправляется он в путь, чтобы просить прошения у Ричарда за свое прежнее поведение. Легко пред- положить, чего ожидала противоположная сторона от колено- преклонения Конрада. Что бы Ричард ни сделал, было бы ему не на пользу: если бы он не поддержал Гвидо, это дискредити- ровало бы его в собственном лагере как властителя, служба которому никак не вознаграждалась. Вероятнее было, что все останется по-старому. Тогда Конрад мог считать законными все свои будущие инициативы, и это также доказывало, что не имело смысла покорностью успокаивать гнев Ричарда. Но вместо ожидаемого определенного решения появился компро- мисс. Он, главным образом, учитывал ситуацию, в которой оказался Ричард, не позволивший поймать себя в ловчую сеть и поставить перед дилеммой «либо — либо». Компромисс вы- глядел следующим образом: Гвидо должен был оставаться ко- ролем, так как он им был, но в случае появления у него детей при новом вступлении в брак, они бы лишались права насле- дования; более того, оно переходило к Конраду и Изабелле и их потомкам. При жизни обоих претендентов, доходы коро- левства должны были делиться между ними. Во владение Кон- раду передавался Тир, а также были обещаны Сид и Бейрут, которые, однако, еще предстояло отвоевать, тем самым его положение на севере страны значительно усиливалось. Это решение было принято в присутствии обоих королей и пред- водителей войска после того, как еще раз были выслушаны кандидаты, и те дали клятву уважать это решение. Но так как Ричард должен был с помощью военной силы воплотить в жизнь признанные здесь права, он, вероятно, позаботился о том, чтобы его воля нашла свое отражение в этом соглаше- нии. В данной ситуации уступок от противоположной стороны не добивались силой, следовательно, ее согласие было добро- вольным. Но компромисс не устраивал Конрада. Конечно, он едва ли подходил в качестве окончательного решения. Но так как само королевство еще не было восстанов- лено в политическом смысле, и ситуация все время менялась, то такое решение еще не было объективно необходимым. От- * «По совету французского короля» (лат ). 212
сутствие терпения у кандидатов, или у одного из них, вероят- но, вынудило бы к принятию конфиденциального соглашения. Для Ричарда же приоритетным было объединение всех сил для крестового похода. Участвуя в нем, претенденты на трон могли показать себя на деле. Конраду дали, понять, что Ричард не рассматривает его как своего непримиримого врага, более то- го, за ним признавалось положение, дающее ему возможность в будущем отказаться от этого компромисса. Подобное реше- ние в конце крестового похода имело бы плохие последствия, но это было не последнее слово Ричарда, а первое. При веде- нии им дальнейших переговоров с Салах ад-Дином права Гви- до на королевство не играло больше никакой роли. 29 июля Филипп передал Конраду свою часть Акки, что, согласно Chronica Говдена, равнялось половине города,365 до этого, как раз перед упоминавшейся конференцией, он, как говорят, еще раз потребовал себе половину Кипра. 31 июля в обществе Конрада он отправляется в Тир, прихватив с собой свою часть заложников. Так как приближался первый установ- ленный срок исполнения Салах ад-Дином условий договора, то 5 августа Ричард посылает в Тир делегацию во главе с Хью- бертом Уолтером, чтобы вернуть французскую часть заложни- ков в расположение войска. В этой ситуации он согласился с предложением врага продлить срок внесения выкупа. Неза- долго до этого в Тир отправился посланник Салах ад-Дина с подарками для французского короля, чтобы также и с ним провести переговоры о заложниках.366 Но он не застал Филип- па. Для того крестовый поход уже закончился. Своих залож- ников он передал Конраду на сохранение («in custodia»). Кон- рад был вправе утверждать, что он не получал пленных от анг- лийского короля, и поэтому не должен их ему возвращать. Он отказался присоединиться к войску, и мы снова слышим о том, что находиться рядом с Ричардом он считал слишком большим риском для себя. Стало ясно, что он бойкотирует компромиссное решение и не будет сотрудничать с Ричардом. Конрад больше не участвовал в боевых действиях, но все еще был готов захватить в конце часть завоеваний Ричарда. В дальнейшем он блокировал его в политическом и военном отношении и, таким образом, препятствовал достижению це- ли, к которой сам постоянно стремился: ведь если бы действия Ричарда не были успешными, то ему, вероятно, достался бы только титул короля. Этот факт показывает предел прослав- ленной хитрости Конрада и то, что он, несмотря на всю свою пронырливость и ловкость, не был политиком-реалистом пер- вой величины. 213
Французский историк крестовых походов Груссэ сожалеет об отъезде Филиппа: его способности, самообладание и муд- рость были бы очень нужны крестоносцам.367 Но на это можно посмотреть и с другой стороны: уезжая, Филипп успел подло- жить мину, которая вскоре должна была взорваться. В соответ- ствии с соглашением о крестовом походе, содержание которо- го Говден датирует 13 января 1190 года, в случае смерти одно- го из королей в Святой Земле, средства умершего переходили к другому для продолжения крестового похода. Нельзя было ожидать, что в сложившейся ситуации сохранится дух согла- шения и его целесообразность. Конечно, французский король не умер, и, следовательно, Ричард должен был также согла- ситься с тем, что Филипп оставлял свои деньги и армию гер- цогу Бургундскому, а не ему. Но в то же время, передавая Конраду одну из важных частей своего имущества, заложни- ков, он сознательно давал врагу Ричарда средства, которые тот мог применить против него. Ссылка на принятый сообща компромисс, предусматривавший раздел доходов страны между Гвидо и Конрадом, не может послужить оправданием этому. Эти действия были бы оправданы только как компенсация, если бы Ричард свои приобретения точно так же передал Гви- до, но тот не сделал этого ни до того, ни после. Раздел дохо- дов предполагал, конечно, и участие в крестовом походе. Пре- жде всего благодаря этому маневру был заменен один из парт- неров по договору с гарнизоном Акки, а, соответственно, и с Салах ад-Дином, и его место занял посредник, участвовавший в подготовке этого соглашения. Ричард, должно быть, опасал- ся, что Салах ад-Дин выполнит условия договора, в то время как он сам будет не в состоянии освободить заложников. То- гда его положение было бы сильно подорвано внутренними недругами. Конрад, не имевший крупных военных сил, но с заложниками в качестве козырной карты, мог выступать как равный ему и самостоятельно начать переговоры с Салах ад- Дином. Хотя, как сообщает Говден, французское право собст- венности на заложников сохранялось (custodia) — и здесь мы должны верить ему, а не Амбруазу-Itinerarium, потому что эти источники, напротив, подчеркивают большое значение выкупа для французской военной казны, а также потому, что после- дующие события созвучны с этим мнением, — однако полити- ческое значение перевода заложников не было главным: с по- литической точки зрения герцогу Бургундскому заложники были не нужны, следовательно, он мог оставить их в распоря- жении Конрада, чтобы потом когда-нибудь получить от него выкуп или денежное вознаграждение за них. 214
Ричард твердо решил не оставлять Конраду заложников и не начинать свой поход с подобной политической заклад- ной. Он объявил, что сам пойдет на Тир, чтобы получить за- ложников, и в этой ситуации в качестве посредника вмешался герцог Бургундский. Он, вероятно, объяснил Конраду, что придуманный с Филиппом план может дорого ему обойтись. Если бы Ричард действительно пришел в Тир, это могло бы означать для Конрада потерю города и власти, произошло бы действительно то, чего боялись, или точнее — сделали вид, что боялись. Конрад, получив заложников, был подготовлен к очередной провокации, как и противники Ричарда в преды- дущих случаях. Но даже принимая во внимание связанный с этим риск для Конрада, это, пожалуй, еще слишком без- обидная трактовка действий Филиппа, если предположить, что крестовый поход был нужен ему только для того, чтобы по- мочь маркграфу Монферратскому — в большой или малой стране — стать королем. 8 августа Гуго Бургундский отправился в путь, 12 августа он с заложниками вернулся в Акку. В это время Салах ад-Дин старается оттянуть срок уплаты выкупа. Согласно Амбруазу и Itinerarium на военном собрании Ричард поднимает вопрос о том, как в конце концов поступить с заложниками, и даже у герцога Бургундского не находится никаких возражений про- тив их смертной казни. Но можно верить сообщению Баха ад- Дина, относящемуся к более позднему времени, в котором христианский пленный говорит: только Ричард требовал казни заложников.368 После того как герцог Бургундский согласился, тотчас возникла новая проблема, так как Ричард, пожалуй, мог отказаться от денег, в то время как для французской армии очень скоро встал вопрос о финансировании, однако сейчас мы не будем рассматривать этот конфликт. Осветив, таким образом, в меру наших возможностей путь, приведший к массовой казни заложников, теперь мы можем отважиться на краткий психологический портрет ее инициато- ра. Насилие в середине того века было повсеместным и могло быть центральной темой в биографии каждого завоевателя. Нас же больше интересуют обстоятельства, характеризующие личность, а также различие между актами насилия. Важным отличительным признаком является то, что жертвы не были простыми пленными, а заложниками. К тому же речь шла не о всем гарнизоне или населении Акки369 — короли задержа- ли только самых знатных и богатых. Отпускали тех, кто пере- ходил в христианскую веру, пока фиктивный переход в другую веру не стал настолько явно использоваться как возможность бегства, что его запретили. В конце концов, перед казнью по- 215
щадили самую платежеспособную элиту, в том числе и комен- дантов, так как сохранилась