МУЗЕЙ .КРАЕВЕДЕНИЯ СЕВЕРО-ОСЕТИНСКОИ АССР
Проф. Л. П. СЕМЕНОВ
ИЗ ИСТОРИИ РАБОТЫ МУЗЕЯ
КРАЕВЕДЕНИЯ
СЕВЕРО-ОСЕТИНСКОИ АССР
ПО ИЗУЧЕНИЮ ПАМЯТНИКОВ
МАТЕРИАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ
СЕВЕРНОЙ ОСЕТИИ
ДЗАУДЖЙКАУ * 1952

Отсканировано в августе 2024 года
специально для эл. библиотеки
паблика «Баэрзаэфцаэг»
(«Крестовый перевал»).
Скангонд аэрцыд 2024 азы августы
саэрмагондаэй паблик «Баэрзаэфцаэг»-ы
чиныгдонаэн.
МИр://ук.сот/Ьаг2а*са2

МУЗЕЙ КР АЕВЕДЬНИЯ СЕВЕРО-ОСЕТИНСКОЙ АССР
Проф. Л. П. СЕМЕНОВ
ИЗ ИСТОРИИ РАБОТЫ МУЗЕЯ
КРАЕВЕДЕНИЯ
СЕВЕРО-ОСЕТИНСКОЙ АССР
ПО ИЗУЧЕНИЮ ПАМЯТНИКОВ
МАТЕРИАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ
СЕВЕРНОЙ ОСЕТИИ
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
СЕВЕРО-ОСЕТИНСКОЙ АССР
Дзауджикау '' 1952

Печатается по постановлению
Музейно-Краеведческого Совета
Северо-Осетинского республиканского
музея краеведения
Редактор В. Скигс\-чй Техредактор А. Дзгоев.
Корректор Л. Мамиева.
ЕИ03906. Сдано в набор 9/1У—1952 г. Подписано к печати 18/УН-1952 г»
Печ. лист. 3,5. Учетно-изд. листов 2,8. Формат бумаги 60х92/1е Госиздат
№ 41. Заказ № 1916. Тираж 1000. Номинал по прейскуранту 1952 г.
1 р. 40 к.
Республиканская типография Полиграфиздата Северо-Осетинской АССР,,
г. Дзауджикау, ул. Джанаева, 20.

Памяти И, П. Щеблыкина
I
Северная Осетия издавна привлекала к себе внимание
путешественников, ученых различной специальности и краеведов.
Она славится богатейшими полезными ископаемыми и
минеральными источниками. В ее нагорной полосе находятся
разнообразнейшие памятники древности, многие из которых
имеют всесоюзное значение.
Прошлое осетинского народа, которое уходит в глубь
тысячелетий, осетинский язык и осетинский фольклор
вызывали и продолжают вызывать к себе живой научный интерес.
Горные хребты, увенчанные снежными вершинами, глубокие
ущелья, в которых мчатся бурные реки, берущие начало из-
под ледников, широкие степные равнины—отличаются
замечательной живописностью. Из разных мест СССР в Осетию
ежегодно направляются тысячи экскурсантов, чтобы посетить
ее курорты, ознакомиться с ее достопримечательностями,
налюбоваться ее великолепной природой. В Осетии некогда
побывали Грибоедов, Пушкин, Лермонтов, многие декабристы,
Илья Чавчавадзе, Максим Горький и другие замечательные
писатели и общественно-политические деятели. Здесь родина
великого осетинского народного поэта Коста Хетагурова.
Северную Осетию посещали вожди партии и Советского
государства. Здесь в октябре и ноябре 1920 года И. В. Сталин
провел огромную работу по укреплению советской власти на
Тереке. На историческом съезде горских народов в г. Дзау-
джикау он провозгласил автономию Горской республики.
Летом 1934 года, в день десятилетия автономии Северной
Осетии, сюда приезжал М. И. Калинин.
В Осетии жили и проводили героическую революционную
3

работу сподвижники Ленина и Сталина — С. М. Киров и
Серго Орджоникидзе.
При советской власти Осетия превратилась в цветущую
социалистическую республику. Она по праву может гордиться
целым рядом крупных промышленных предприятий, передовых
колхозов, высшими учебными заведениями и
научно-исследовательскими институтами, музеями, театрами,
культурно-просветительными учреждениями.
В дореволюционное время многие ученые проявляли интерес
к изучению Осетии, но оно проводилось тогда без всякого
планирования, преемственности. Исследовательская работа
выполнялась большею частью приезжими лицами. Возникший во
Владикавказе в 1897 г. Терский областной музей производил
обследование края поверхностно, эпизодично. Находившееся
при нем общество любителей казачьей старины уделяло
главное внимание истории Терского казачества.
Исследовательскую работу вел также Статистический комитет. Эти
организации возглавлялись официальными лицами — ведомственными
чиновниками, угождавшими всей своей деятельностью
интересам областной администрации.
Представители прогрессивной интеллигенции,
любознательные и талантливые знатоки фольклора, быта и археологии
Осетии — Г. и Д. Шанаевы, Б. Гатиев, В. И. Долбежев,
К. И. Ольшевский и другие являлись краеведами-одиночками,
официальные круги не оказывали им ни моральной, ни
материальной помощи. Их ценные труды публиковались в
«Сборнике сведений о кавказских горцах», в «Сборнике материалов
для описания местностей и племен Кавказа», в изданиях
Московского археологического общества, а богатые
археологические коллекции передавались в Эрмитаж, Государственный
исторический музей или в кавказский музей в Тбилиси.
Памятники древности не охранялись. Замечательные могильники
Кобани, Чми, Галиата, Камунты, Кумбулты и другие в
значительной степени подвергались расхищению, а извлеченные из
них предметы продавались туристам или, через посредство
особых скупщиков, русским и иностранным музеям.
Лишь по установлении советской власти во всех областях
и республиках нашей страны началось подлинно научное
изучение каждого края. Коренным образом реорганизует и
расширяет свою исследовательскую и
культурно-просветительную деятельность Осетинский музей краеведения; открывается
ряд высших учебных заведений и Осетинский
научно-исследовательский институт. Широко развивается экскурсионное
дело. Создаются научные национальные кадры, наличие которых
*

обеспечивает всю многообразную краеведческую работу в
Осетии.
В этой кипучей творческой деятельности приняли живейшее
участие сотрудники Осетинского музея краеведения, и в их
числе—Иван Павлович Щеблыкин, выдающийся
археолог-кавказовед и реставратор архитектурных памятников старины,
талантливый художник, энтузиаст экскурсионной
краеведческой работы. Он был нашим ближайшим сотоварищем по
музею. Вся исследовательская работа Ивана Павловича,
производившаяся им в Осетии (за исключением обследования
«Нартского кладбища» в селении Лац с участием проф. В. П.
Пожидаева и С. П. Гусова в 1923 г. и реставрации
святилища «Реком» совместно с Е. Г. Пчелиной в 1936 г.),
выполнялась вместе со мной. Настоящая статья имеет целью
охарактеризовать деятельность Ивана Павловича Щеблыкина, работы,
выполнявшиеся им по заданиям музея и по личной его
инициативе. Касаясь изложения важнейших фактов его жизни, я
использовал его краткую автобиографию, написанную им в
марте 1945 г., а также и устные воспоминания, которыми он
охотно делился со мною и другими сотрудниками музея.
Начиная с 1921 года и до 1947 года его жизнь протекала на
наших глазах.
II
Иван Павлович Щеблыкин родился в Воронеже в 1884
году. Отец его служил счетоводом на железной дороге, мать
занималась домашним хозяйством. Воспитывался он в
скромной трудовой обстановке. Когда мальчику исполнилось два
года, его семья переехала в Тбилиси. Там он получил начальное
и среднее образование.
«Не могу не упомянуть с любовью и теплотой, — пишет
Щеблыкин в автобиографии, — о своем друге — преподавателе
Н. А. Кирпиче, который с детских лет руководил, привил и
развил во мне любовь к памятникам материальной культуры».
В 1909 г. Иван Павлович Щеблыкин закончил
архитектурное и художественное отделения Казанского Художественного
училища. С 1909 по 1914 гг. он работает преподавателем в
реальном училище и женской гимназии в Грозном. В 1914 г.
Щеблыкин по собственному желанию перевелся во
Владикавказ.
Пребывание на Кавказе сыграло огромную роль в развитии
научных интересов Ивана Павловича. Разбросанные по всему
краю разнообразнейшие памятники старины пробуждали в нем
5.

желание изучать их, зарисовывать, описывать, знакомиться с
ними по литературным источникам и музейным коллекциям.
«В период службы в Грозном и Владикавказе,—пишет он,—
я все каникулы проводил в поездках по краю, делая обмеры,
зарисовки и описание памятников. В ученические годы,
проведенные в Тифлисе, знакомился с памятниками,
расположенными как в ближайших окрестностях города, так и в более
отдаленных местах: в Абхазии, Мингрелии, Сванетии,
центральной Грузии, Карталинии, Кахетии, Хсвсуретии, Тушетии,
Карской области и других местах Закавказья».
Он побывал также в Кабарде и на Черноморском
побережье.
Однако, при наличии высокой одаренности и больших
знаний, Щеблыкин в условиях старого времени так и остался бы,
вероятно, краеведом-одиночкой. Только в годы советской
власти он получил возможность принять участие в широкой
музейной и краеведческой работе, применить на практике
накопленный им опыт в деле изучения древней материальной
культуры.
В 1921 году Иван Павлович был приглашен на работу в
Научный музей, находившийся в ведении Северо-Кавказского
института краеведения. В музее тогда шла большая
реорганизационная перестройка, расширялся круг его деятельности,
создавались новые отделы. Институт краеведения и его музеи
устраивали экспедиции геологического, зоологического,
ботанического и археолого-зтнографического характера. Музей
посещался большим числом местных и приезжих экскурсантов,
поддерживал тесную связь с экскурсионной базой, Осетинским
научно-исследовательским институтом и местными высшими
учебными заведениями, а также со многими научными
учреждениями и организациями Москвы, Ленинграда и смежных
областей. Институт краеведения публиковал свои труды.
Представители института и музея участвовали в научных
конференциях и съездах, устраивавшихся на Северном
Кавказе, в Москве и Ленинграде.
Щеблыкин принимал горячее участие в этой большой
работе, отдавал ей все свои силы и способности. Он участвовал в
устройстве новых экспозиций и выставок музея, изготовлял
этикетаж,, рисунки и этюды на различные темы, давал
пояснения группам экскурсантов, работал в качестве картографа и
фотографа, бывал в археологических экспедициях и разведках.
В качестве представителя музея он присутствовал на краевед,
ческих конференциях в Махач-Кале (1924 г.) и в Москве
(1925 г.). Иван Павлович оказывал большое содействие
школьным краеведческим организациям. Его художественный вкус и
6

прекрасное знание прежних и вновь поступающих коллекций
способствовали улучшению оформления всех разделов музеи.
На научных заседаниях Института краеведения и музея он
часто выступал с докладами о результатах археолого-этно-
графических обследований, систематически производившихся
в 1924—1927 гг. В 1927 году Щеблыкин был избран в число
нештатных сотрудников Осетинского
научно-исследовательского института.
Когда в начале 1928 г. произошел раздел
Государственного научного музея города Владикавказа между Северо-Осетин-
ской и Грозненской областями, Иван Павлович перенес свою
деятельность в г. Баку, где и работал до конца жизни, но
связи с Осетинским музеем краеведения не порывал никогда.
По приглашению местных организаций он часто приезжал в
г. Дзауджикау и участвовал со мною в археолого-этнографи-
ческих обследованиях Осетии (1928—1932 гг.). В 1936 г.
совместно с Е. Г. Пчелиной он произвел реставрацию святилища
«Реком» и раскопку возле него.
Иван Павлович был очень требователен к себе и отличался
большой скромностью. Будучи глубоко преданным любимому
делу, он отдавал ему всего себя.
При его участии были заново перестроены и значительно
пополнены отделы археологии и этнографии. Для этих отделов
им были подготовлены многочисленные рисунки и
фотографические снимки. Музей обогатился целым рядом подлинников
картин Коста Хетагурова; здесь были «Дети-каменотесы»,
«Горянка, идущая за водой», «Гонка араки» и другие. В
связи с этим мы с Иваном Павловичем организовали в
библиотеке музея особый уголок, знакомящий посетителей с жизнью л
творчеством Коста. Тут были представлены его портреты,
издания его сочинений на осетинском и русском языках, вырезки
из газетных статей, тексты некоторых стихотворений,
посвященных его памяти, фотографические снимки. Для этого
уголка Иван Павлович нарисовал карандашом портрет Коста,
сидящего в шапке и бурке на фоне гор его родного селения Нар.
Это был первый опыт музейной экспозиции материалов о
великом поэте.
Иван Павлович очень интересовался историей нашего
города и на протяжении долгих лет собирал о нем различные
данные по печатным источникам, разыскивал старых жителей
города и записывал их воспоминания, зарисовывал остатки
крепостной стены. Он подготавливал специальный очерк о
прошлом Владикавказа. Труд этот не был завершен им, но мы
вкратце отметим изданный Щеблыкиным «Путеводитель по
Военно-Грузинской дороге» (1925 г., Владикавказ, стр.78). В
7

этом «Путеводителе» автор дает общие сведения, полезные
для экскурсанта (питание, снаряжение, практические советы) г
описание Владикавказа, панорамы ближних гор, экскурсий г>
окрестностях города, отдельных станций Военно-Грузинской
дороги. В описании города он указывает, едва ли не первый из
новейших авторов, местное его название: «Осетины называют
Владикавказ «Дзауджикау» !стр. 12).
Этот труд был издан Организацией объединенного
комитета Лиги—НОТ, которая дала о нем от имени издательства
следующий отзыв: «Точный и систематически составленный
Путеводитель,—а за это порукой Северо-Кавказский Институт
Краеведения—необходим каждому, совершающему экскурсию
и желающему использовать ее как приятный и продуктивный
отдых». К «Путеводителю» приложен отзыв Института
Краеведения: «Путеводитель по Военно-Грузинской дороге,
составленный И. П. Щеблыкипым, отвечает жизненным запросам,
заключает в себе обновленные, систематически
расположенные, конкретные сведения об экскурсионных маршрутах и
является необходимым руководством для каждого туриста,
посещающего Кавказ». Экскурсионное бюро В. С. П. С. также
дало благоприятный отзыв об этой работе: «Путеводитель
т. Щеблыкина является не перепечаткой старого, а заново
написанным трудом. Автор обследовал все пункты
Военно-Грузинской дороги и внес в него все изменения, вплоть до новых
наименований».
О большой наблюдательности и осведомленности
Щеблыкина может свидетельствовать, например, следующая как
будто незначительная подробность в его «Путеводителе»:
«Существует поверье-рассказ, что на Казбеке среди льдов есть
древний монастырь, этот рассказ имеет фактическую
подкладку: в сильный бинокль на границе вечных льдов на высоте
4498 метров можно заметить высеченную в отвесной
порфирной скале пещеру, закрытую двумя плитами» (стр. 39).
Сведения об этом древнем памятнике Иван Павлович мог
получить только от местных жителей. Он был хорошо знаком с
грузинской художественной литературой, и возможно, что ему
была известна знаменитая поэма И. Чавчавадзе
«Отшельник», связанная с упомянутой пещерой. Иван Павлович
поднимался до Ермоловской хижины, делал в ее окрестностях
наблюдения и заметил пещеру. Его беглое замечание не
привлекло в свое время ничьего внимачия, но не так давно, как
известно, группа грузинских археологов и туристов нашла
доступ к этому памятнику и обнаружила в нем ценные
исторические предметы.
Путеводитель этот ценен не только своими описаниями,
8

ло в нем имеются и исторические сведения, описания
памятников старины, сведения по геологии края.
« Путеводитель» был издан в количестве 3000 экземпляров,
и весь тираж был распродан за один год. Около одной трети
р, нем занято сведениями, относящимися к Северной Осетии.
Иван Павлович подготовил второе издание того же
«Путеводителя», дополнив его новейшими сведениями, но выпустить
его не удалось в связи с разделом музея и переездом Щеб-
лыкина в г. Баку.
И. П. Щеблыкин
Переехав в 1928 году в Азербайджан, Иван Павлович
продолжал поддерживать тесную связь с Осетинским музеем
краеведения, приезжал в г. Дзауджикау, участвовал со мною в
экспедиционной работе в Кобанском, Даргавском, Санибанском
ущельях и в других местах. В 1929 г. мы совершили с ним
9

поездку по Военно-Грузинской дороге, осмотрели многие
архитектурные памятники старины не только в прилегающих к ней
районах, но и в боковых ущельях (близ селений Казбек, Сно-
ни, Коби, Гудаур, Млеты, Ананур и других). Главной целью
нашего обследования был сбор материалов, относящихся к
культурным связям Грузии с Осетией.
В 1931 г. мы совершили поездку в верховья реки Терек
для обследования памятников в местах, где находятся
осетинские селения Кетирси, Абаню, Закагур, Суатиси, Реси ю
другие.
Основная работа по изучению памятников материальной
культуры Северной Осетии была проведена нами в Кобанском,
Даргавском, Санибанском, Куртатинском и Алагирском
ущельях, включая и район селения Цей. В некоторых
обследованиях участвовали профессор В. П. Пожидаев, Е. И. Крупнов
и другие, а также студенты Северо-Осетинского
Государственного педагогического института, занимавшиеся изучением
памятников древности.
В Баку Щеблыкин работал в Институте истории имени
А. Бакиханова Академии Наук Азербайджанской ССР в
должности старшего научного сотрудника, работал в
Азербайджанском центральном управлении охраны памятников, е
музее имени Низами и других научных организациях,
участвовал в раскопках и реставрационных работах. Работая в Баку,
Щеблыкин опубликовал более 20 статей археологического
характера. В 1945 г. он успешно защитил кандидатскую
диссертацию на тему «Архитектурные памятники Азербайджана
эпохи Низами».
В 1929 г. Щеблыкин был избран членом Северо-Кавказского
археологического комитета; в 1932—1933 гг. принимал участие
р экспедиции по Дагестану, организованной Государственными
реставрационными мастерскими; в 1940 г. был избран членом
Ученого совета при Президиуме Академии архитектуры СССР.
14 июня 1947 года Иван Павлович скоропостижно скоп-
чался в Баку.
До последних дней он сохранил глубокий интерес к
научной и общественной жизни нашей страны и целиком
отдавался многогранной творческой работе. Он оставил по себе
добрую память, как преданный великому социалистическому
строительству ученый и краевед, талантливый художник-реалист,
хороший товарищ.
На протяжении долгих лет Щеблыкин занимался
изучением памятников старины Северной Осетии, Кабарды, Грузии,
Азербайджана, Армении. Его работа носила широкий
характер; он был превосходным этнографом: изучал жилище, одеж-
01

ду, кустарные изделия, старинный быт и фольклор различных
народов Кавказа. Записи его всегда сопровождались
тщательно выполненными зарисовками, чертежами, фотографическими
снимками. Как ученый, он отличался большой эрудицией;
его наблюдения и обобщения были глубоко продуманы и
обоснованы.
В его многолетней исследовательской работе можно
отметить три этапа. Первый, как бы подготовительный ко веси
последующей деятельности, с начала 900-х годов до 1917 г.,
когда он без какого-либо определенного 'плана накапливал
фактический материал, знакомился с многочисленными
древностями Кавказа, приобретал опыт в их изучении и описании,
не будучи связан с научной средой, с научными организациями.
Второй этап относится к годам, проведенным в Северной
Осетии с 1917 до 1927 гг. В эту пору он сближается с работой
местного музея, получает возможность систематично и
плодотворно вести свои занятия в самых благоприятных условиях.
Он изучает археологические и этнографические коллекции,
ведет камеральную и полевую исследовательскую работу,
сочетая ее с широкой общественной деятельностью, давая
консультацию педагогам, студентам, учащимся средних школ,
приезжим экскурсантам. В эти годы он окончательно
сформировался как ученый и художник. У него завязываются знакомства
в научной среде — на Кавказе, в Москве и Ленинграде. Он
принимает участие в краеведческих конференциях в Дагестане
и в Москве; начинает выступать в печати. Его научная работа
получает признание в академических кругах.
Третий этап связан с пребыванием Ивана Павловича в
Баку. В эти годы он все же не утрачивает прежних связей с
Северной Осетией, часто выезжает в Дзауджикау для участия
в археологических обследованиях и осуществляет одну из
своих крупнейших научных работ—реставрацию святилища
«Реком» и раскопку на его территории.
III
Щеблыкин посвятил изучению памятников старины
Северной Осетии более тридцати лет, сначала в качестве
любителя-краеведа, затем—научного сотрудника музея. Он
проводил и камеральную, и полевую исследовательскую работу в
различных направлениях. Этому содействовали чрезвычайно
благоприятные местные условия. Осетия очень богата
древностями, сосредоточенными, большей частью, в нагорной полосе
и датируемыми III—I тысячелетиями до н.э. (докобанская и
11

кобанская культуры), 1 тысячелетием н. э. (аланская культу-
ра) и более поздним временем, вплоть до XVIII в.1
Вместе с Иваном Павловичем мы неоднократно посещали
Кобанский могильник. Он расположен недалеко от
Дзауджикау (в двадцати с небольшим километрах), в ущелье, в
селении Кобань. В настоящее время древние погребения большей
частью находятся на участках, занятых жилыми постройками
и огородами. Древнейшие погребения заключаются в нижних
ярусах, в каменистом грунте, в могилах, сложенных из
каменных плит и прикрытых поперечными плитами в один слой.
Большей частью в каждой могиле имеется один скорченный
костяк с различными бронзовыми изделиями и глиняной
утварью. Кобанская культура, названная так по наименованию се~
ления, в котором она была обнаружена, датируется в своих
древнейших образцах примерно концом II и началом I
тысячелетия до н. э. Успешному развитию Кобанской культуры
способствовала более ранняя культура, относящаяся к III—II
тысячелетиям до н. э. и открытая В. И. Крупновьш в годы
советской власти в нагорной полосе Северной Осетии.
Общественный строй носителей этой культуры—патриархально -
родовой, занимались они охотой и скотоводством.
Кобанская культура существовала до конца I тысячелетия
до н. э. Особенно широко она была распространена в VII—
IV вв. до н. э., ее изделия в большом количестве встречаются
также в других местах горной полосы Северной Осетии (Чми,
Галиат, Камунта, Кумбулта, Верхняя Рутха и пр.), а также
около Дзауджикау (на южной его окраине) и на равнине
(в Моздокской степи).
Кобанские пегребения характеризуются обилием бронзовых
изделий, сердоликовыми бусами и глиняной утварью. В
мужских могилах находят кинжалы, изящные изогнутые топорики/
предметы конского набора, в женских—различные украшения
и булавки большой величины. Общими для тех и других
погребений являются поясные пряжки, литые и спиральные
браслеты, дугообразные фибулы, привески, изображающие
птиц и других животных (коней, волов, медведей, собак),
привески в виде турьих головок, миниатюрных изображений
1 В настоящей статье мною использованы следующие рукописные
работы Щеблыкина, имеющиеся в архиве музея Краеведения Северной
Осетии: а) записная книжка 1925 г., заполненная путевыми заметками
во время экспедиции в горную Осетию, б) «Древности Осетии» (краткий
очерк), около 15 страниц, перепечатанных на машинке; в основу этого
очерка положены материалы наблюдений, сделанных Щеблыкиным и
1920—1926 гг. и в последующее время. Условные обозначения первой
рукописи—Рук. 1, второй —- Рук. П.
12

человеческой руки. Топорики и поясные пряжки украшены
сложным орнаментом в виде геометрического узора или
изображения оленей, собак, коней, змей. Многие предметы, в осо„
бенности топорики, поясные бляхи, фигурные пряжки и
булавки, турьи головки, отличаются необычайной тонкой
отделкой и свидетельствуют о высоком мастерстве древних кобан-
цев в обработке бронзы. Найдены литейные формы, что
доказывает местное происхождение этих предметов. Глиняная
утварь украшалась более упрощенным орнаментом.
Кобанская культура была распространена и в смежных
районах (территория Кабарды, Грозненской области, Юго-
Осетии, Абхазии и других мест Кавказа); развиваясь на
протяжении длительного времени, она соприкасалась со скифо-
сарматской и аланской культурами.
Аланская культура известна по многочисленным
могильникам селений Чми, Верхняя Саниба, Даргавс, Лац, Дзивгис,
Камунта, Галиат, Донифарс, Лезгор, Кумбулта и других
горных местностей; реже она встречается на равнине (Татаргуп-
ское селище близ селения Эльхотово). Погребения алан
совершались в каменных ящиках и катакомбах; катакомбы
вырывались глубоко в земле, были выложены булыжником, или
размещены в глиняном пласте, имели сферический свод; реже
они представляли собою подземные каменные камеры для
коллективных захоронений или прикрывались снаружи невысоким
курганчиком (селение Лац). Аланы, жившие в центральных
районах Северного Кавказа, занимались земледелием и
скотоводством. Они объединяли много племен, управлялись
«царями».
Аланская культура была широко распространена в смежных
с Осетией районах—в Кабарде и Грозненской области.
Высшего своего развития она достигла в VI—IX вв., когда аланы
стали переходить от стадии военной демократии к
феодализму.
Совместно с Щеблыкиным мы производили раскопки
поздних аланских погребений в могильниках селений Джимара,
Какадур (ранее не обследованных) и Даргавс. Аланские
погребения заключают в себе не только бронзовые, но и
железные, золотые и серебряные изделия, бусы из стекла и пасты,
стеклянную утварь. Особенно тщательно выделывались богато
расцвеченные бронзовые и золотые украшения и бусы. Многие
формы (кинжалов, топориков, фибул, поясных пряжек,
подвесок звериного стиля) преемственно связаны с кобанской и
скифо-сарматской культурами. В аланских могильниках часто
встречаются византийские и восточные монеты. Иногда
захоронения сопровождались закланием коней, зарываемых в стоя-
13

чем положении около могилы воина; это одна из черт древнего
быта, указывающая на тесную связь аланской культуры со
скифо-сарматской. Образцы этих древних культур
представлены в прекрасных коллекциях Осетинского музея краеведения,
в сборе которых Иван Павлович принимал большое участие.
До Великой Октябрьской социалистической революции
сотрудники музея не вели археологической работы в Кубани.
Приезжие специалисты, производившие раскопки в этом
районе, увозили из Осетии все найденные ими предметы. Местные
археологи— В. И. Долбежев и К. И. Ольшевский, которых
музей никогда не привлекал к своей работе, передавали все
добытые ими кобанские изделия в Государственный
Исторический Музей и Государственный Эрмитаж. Тогда в нашем
музее имелось лишь незначительное количество кобанских
изделий из случайных разрозненных сборов. Только со времени
установления советской власти сотрудники музея, в том
числе и Щеблыкин, уделили серьезное внимание
исследовательской работе в Кобанском ущелье, и в 20—30-х годах
археологический отдел пополнился большим количеством
кобанских изделий, из которых многие являются первоклассными.
Изучение культуры скифов, сарматов и алан имеет
громадное значение для истории нашего края, так как с ними
связано происхождение осетинского народа. В их бронзовых,
золотых, серебряных и железных изделиях, в предметах
вооружения и украшениях, в конском наборе и утвари заметны
глубокие следы более ранней кобанской культуры. Все это
показывает, что население края достигло в древнейшие времена
высокого мастерства в обработке различных металлов,
создало замечательный звериный орнамент.
IV
Особенно большое внимание уделял Щеблыкин поздней
местной культуре, достигшей наивысшего расцвета в XIV—
XVII вв. Промежуточными звеньями эта культура связана с
более ранней, предметы которой находятся в полуподземных
склепах, относящихся к IX—XIV вв.
Культура XIV—XVII вв. относится ко времени феодальной
раздробленности в Осетии. Ее своеобразие отразилось в
архитектурных памятниках—в надземных склепах (заппадзах),
башнях (галуанах) и святилищах (дзуарах). Прежние
исследователи уделяли мало внимания этим памятникам, хотя
надо отметить, что изучение их в дореволюционную пору
затруднялось также, в отношении склепов и святилищ, суевер-
14

иым отношением к ним местных жителей. В наше время
сельское население сознательно относ^дя^цташятникям старины
и оказывает большое содействие ияучно-игрледпрательской
работе. Значение_этих монументальных пшияшщщ&_шедь_ве-
ликрТ та^к^как^они являются древнейшими архитектурными
сооружениями в Северной Осетии; "озодческом искусстве носите -
лей кобанской и аланекой культур конкретных следов в
пределах республики пока не найдено.
Упомянутые архитектурные памятники в громадном
количестве встречаются в нагорной полосе. Одиночные памятники
нередко расположены вдали или в стороне от населенных
пунктов: святилища на горных склонах и на вершинах скал и
гор, сторожевые башни у входов в ущелье или высоко над
горными тропинками. Но большею частью эти сооружения
воздвигались на окраине аула и даже в центре его, образуя целые
красивые комплексы, придававшие селениям необычайно
живописный и своеобразный вид.
Многие кавказоведы—В. Б. Пфаф, К. Ф. Ган, Гребенец
(Ф. С. Панкратов), А. М. Дирр и другие—описывали эти
памятники сухо, формально, схематично. Они обычно давали их
суммарную характеристику или же кратко останавливались на
отдельных, наиболее выдающихся архитектурных сооружениях.
Щеблыкин приступил к изучению древнего зодчества
осетин очень вдумчиво и всесторонне. Он обладал широкими
знаниями общих основ архитектуры и непосредственно
ознакомился с разнообразнейшими памятниками различных районов
Кавказа; ему была хорошо известна специальная литература
по археологии Северной Осетии. Все это дало ему
возможность при поездках по нашему краю улавливать типичные,
своеобразные особенности местной материальной культуры, а
при новых посещениях тех же мест проверять и уточнять
свои наблюдения. Большое значение он придавал
окружающей природной обстановке.
'# Типичной принадлежностью каждого горного селения
являются башни—жилые и боевые. Более древними надо счи-
тать_первые из них. Они обычно имеют в основании нздадно-
сторонний прямоугольник, реже Щзаддат^ Площадь их
основания различна: ЪтУ^ЪХй—^ м. до 9—10X11 —12 м. и более.
Строились они из местного камня, на извести, имели два—три
этажа, вверху немного суживались. Вход, расположенный
внизу, имел невысокую полукруглую арку. Он закрывался двуст^
ворчатой дар^вяшюй дв°рыо, которая снабжалась изнутри
толстым поперечным болтом; для него внутри стены было
сделано соответствующее углубление; это позволяло свободно
передвигать болт вправо или влево. Снаружи дверь запира.
15

лась большим деревянным замком. Нижний этаж
предназначался для домашнего скота, который находил там убежище а
холодную пору года, и для хранения всевозможных
земледельческих орудий. Из нижнего яруса посредством каменной
лестницы сообщались со вторым. Верхние ярусы предназначались
для жилых помещений.
Такая блшня принадлежала отдельному роду._который
размещался в ней со всеми своими членами^ если число их увё-
лй'чЖалосьТТфистраивались такие же смежные башни.
Междуэтажные перекрытия делались из балок, прикрытых тонким
хворостом и слоем земли. В каждом из верхних ярусов в углу
устанавливались вертикальные деревянные лестницы. В
стенах делались небольшие окна, прикрывавшиеся дверцей, а
внутри неглубокие ниши для хранения различных предметов
домашнего обихода. В верхнем этаже было устроено
отверстие, через которое можно было попасть на плоскую кровлю,
тоже прикрытую землей; земля здесь тщательно сглаживалась
с помощью деревянного обрубка, снабженного ручкой; после
каждого повреждения, причиненного дождем или бурей, все
щели плотно заделывались. В одном углу на кровле
сооружался небольшой барьер для наблюдений за тем, что происходит
в ауле и его окрестностях. Здесь же грудой лежали камни»,
которые, в случае нападения, сбрасывались на неприятеля.
Для оборонительных целей во втором этаже над дверью
устраивался каменный выступ (машикули), напоминающий по
виду балкончик; в стенах его делались небольшие отверстия
тоже для наблюдений. Оттуда также могли сбрасываться
камни на приблизившихся ко входу башни врагов. По
рассказам стариков, во времена междоусобий или борьбы с
внешними врагами защитники башни кипятили в больших котлах
воду и выливали ее на противника.
В центре нижнего яруса очень искусно и прочно
устанавливался каменный столб, проходивший сквозь все потолки до
самого верху башни. К нему в каждом этаже с четырех
стопой прикреплялись толстые балки. Эгот столб придавал
всему сооружению надежную устойчивость. Осматривая развали-
ны старинных башен, мы видим обычно, что если даже
полностью обрушились все полы и потолок, центральный
каменный столб стоит попрежнему, возвышаясь над всей руиной.
Во втором или третьем этаже устраивался очаг; к нему
сверху спускалась железная цепь для привешивания котел
кайли каменной плиты для изготовления чурека. Дым от очага
выходил через окно и небольшие отверстия, проделанные в
стенах. Балки в этом помещении покрывались от копоти
твердым, блестящим, черным налетом. На полу под очагом были
16

положены каменные плиты, на которых разводился огонь.
Инвентарь такой башни состоял из ларей для зерна и муки, нар,
прикрытых войлоком или шкурой домашних и диких
животных, цилиндрических мяглобрек, рущщх каменных мельршт
ткацкого станка, деревянной, глиняной и медной посуды,
одежды, старинных кремневок, музыкальных инструментов. К
одной или нескольким башням, принадлежащим одному роду,
нередко пристраивалась высокая каменная стена,
отгораживавшая это владение от соседних построек. В стене имелись
ворота, запиравшиеся изнутри толстым болтом. В таком виде
подобные жилые постройки напоминали упрощенную форму
замка.
Жилые башни сооружались членами каждого отдельного
рода; в ту пору все жители горных селений были более или
менее искусными строителями. Архитектура этих сооружений
не была сложной и не требовала особенно тщательной
отделки. По мере надобности они воздвигались и в более позднее
время. Превосходные образцы таких построек имеются,
например, в селении Даргавс.
Уже в эпоху родового строя начали также строить бятттни
военного назначения, или так называемые боевые багшщ. Их
предназначали не для жилья; они носили оборонный характер.
С возникновением феодализма боевые башни приобретали
особенно важное значение. Строились они из отборного
материала, постройка таких башен была под силу лишь самым
богатым фамилиям, которые приобретали в своем ауле
заметное влияние, роднились с кабардинскими князьями. Если в
данном селении не было искусных мастеров, их приглашали из
других мест Осетии. Боевая башня воздвигалась на
скалистом выступе, чтобы враг не мог сделать подкопа. Камни, из
которых строились башни, были хорошо обтесаны снаружи.
Башня имела квадратное основание с площадью около 5 или
5,5 кв. м., стены ее постепенно суживались кверху, причем
угловые камни с каждой стороны образовывали совершенно
прямую линию. Внизу вделывался небольшой камень для
коновязи. Снаружи эти башни покрывались известковой
облицовкой.
Существовало ошибочное мнение, что башни сооружались
при помощи наружных лесов. Такое предположение
опровергается уже тем обстоятельством, что очень часто боевые
башни стоят на таких скалистых обрывах, где пристроить
снаружи леса не было никакой возможности. Внимательно изучая
устройство боевых башен, Иван Павлович установил, что они
могли быть построены только при посредстве внутренних
лесов, настил для которых держался на поперечных балках; кон-
2 Л. П. Семенов
17

Рис. № 1. Сторожевая башня на окраине сел. Верхняя Кобань.
(С рисунка худ. И П. Щеблыкина).
18

цы их опирались на небольшие плитки, вделанные в углах;
выступы их через определенные промежутки (1,2—1,7 м.)
видны, начиная от второго этажа до верхнего. Камни и балки,
по преданиям, поднимались посредством ворога.
1У«Боевые башни,—отмечает Щеблыкин, — служили защитой
от врагов внешних, а также бывали опорными пунктами во
время вражды разных влиятельных фамилий между собой. Их
можно наблюдать отдельно стоящими вблизи селения, а
также сгруппированными в большом количестве среди домов
аула... Кладка боевых башен, обработка камней, внешний вид,
расположение окон и пр. отличаются разнообразием. Так,
например, кладка и обработка камней в с. с. Дзуарпкау, Даллаг-
кау, Цимити, Даргавсе, Барзикау, Лаце, Хидикусе резко
отливаются друг от друга». (Рук. II, стр. 3).
Боевые башни имеют обычно отлвех до шести этажей
различной высоты и устройства. В нижнем нет ни окон, ни_дхо-
Да> только в стенах проделаны небольшие отверстия для щжто-
ка^в&здуха. Нижшщ_этаж ^"едназн.ачалея^для пленных, цото-
рые_ходержались здесь до выкупа или обмена. Один угол такой
камеры отгораживался каменной стеной; это было надежное
хранилище для зерна. Из нижней камеры и из каменного
мешка для зерна выходили отверстия во второй ярус; они
прикрывались сверху каменными плитами.
Для входа в башню делался лаз во втором этаже; лаз имел
закругленную арку. К нему снаружи приставлялась
переносная деревянная лестница, которую во время опасности
втаскивали внутрь. Свод этого яруса имел крестовое перекрытие
с каменными выступами (т. н. гуртами). Здесь находился
очаг; в стены вделывались балки для очажной цепи и
деревянных крючков для подвешивания вяленого мяса. Наружный
лаз, единственный в боевбй башне, прикрывался дверью с
поперечным болтом. В одном углу свода было проделано
отверстие, ведущее в третий этаж, к отверстию приставлялась
вертикальная деревянная лестница. В остальных этажах
устраивался настил из балок и хвороста, прикрытых сверху
слоем земли. В верхних ярусах в потолке тоже проделывалось
отверстие для сообщения между ними. Кровля была плоская,
с барьером. В некоторых башнях на углах кровли
устанавливались каменные столбики, придававшие башне более
красивое и завершенное оформление. Во всех верхних этажах
устраивались окна и небольшие отверстия, предназначенные
для наблюдений и стрельбы из кремневок. Снаружи эти
отверстия были мало заметны. Изнутри они представляли собой
глубокие, суживающиеся кнаружи амбразуры. Они не могли
быть использованы для стрельбы из лука; углубление их бы-
19

Рис. № 2. Башня в сел. Барзикау.
(С рисунка худ. И. П. Щеблыкина).
ло слишком незначительно для этого. Иван Павлович
совершенно прав, указывая, что давность подобных башен не
заходила дальше периода изобретения огнестрельного оружия.
Окна в верхнем ярусе были высоки и снаружи
прикрывались бойницами. В стенах башен были сделаны маленькие
отверстия для наблюдателей. Защищенные этими бойницами,
воины могли сбрасывать вниз на осаждающих камни, запас
которых всегда имелся в верхнем этаже башни; остатки их
нередко можно видеть и теперь.
Эти сооружения снаружи отличались замечательной
стройностью и законченностью. В стенах верхней части снаружи
устраивались фигурные украшения в виде неглубоких
квадратных выемок крестообразной формы или шахматного поля.
«Большой величиной, хорошей, тщательной кладкой и
подбором камней, — пишет Щеблыкин, — отличаются башни в
аулах Дзуарикау, Цимити и Даллагкау. С именем Даллагкау
связано много легенд и рассказов, представляющих большой
интерес». (Рук. II, стр. 7).
Вершиной башенного мастерства являются замки, в
кото ры!г1бгУсвая^6зишя со смежными жилыми окружалась
каменной стеной. В сооружении этих построек древние мастера
20

Рис. № з. Жилые и хозяйственные строения с башней в сел. Джимарл.
(С рисунка худ. И. П. Щеблыкина).
достигали высокого искусства, они умело использовали
выгодное для замка недоступное скалистое место, откуда можно
было обозревать все ущелье в различных направлениях.
Боевая башня воздвигалась на линии замковой стены или внутри
укрепления. В замке были устроены затейливые проходы и к
стенам приделывались каменные стойла для скота. Каждое
такое строение всегда имело своеобразную композицию.
Таковы, например, замковые сооружения над селениями Хуссар-
Хинцаг (рода Мамсуровых), в Даргаесе и в центральной
части Куртатинского ущелья. В одних случаях замок
сооружался на ровной каменистой платформе, в других, в зависимости
от природных условий, на нескольких небольших террасах.
Если представлялась возможность, он строился на таком
месте, где из расселины скал пробивался родник; это давало ему
большое преимущество во время военных действий, так как
он был хорошо обеспечен питьевой водой. При наличии
холодного оружия и примитивных кремневок подобный замок был
совершенно неприступен. В различных местах ущелий на
большой крутизне строились также одиночные сторожевые башни
или заградительные каменные стены, прикрывавшие вход
пещеры, в которой укрывались защитники. Если приближался
неприятель, онтотчаг. же бьдаял лямечрн Г ^П"ЖЯЙШИУ ряДн*-.-
дательных пунктов, и поднималась^тревога. В ночное время в
21

башнях и замках разводились костры, зажигались факелы;
это был боевой сигнал, призывавший всех быть наготове.
Таким образом, каждое ущелье хорошо охранялось целой
системой защитных укреплений, что позволяло местному населению
давать врагам дружный отпор.
«Большой интерес, — говорится в очерке Щеблыкина, —
по разнообразию своих крепостных и защитных построек
представляет аул Даргавс, к которому идет дорога от селении
Кобань по одному из живописнейших ущелий, полному
зелени и чарующих красот... Защитные сооружения Даргавса
можно разделить на 7 типов-видов: 1) боевые башни
обычного типа, 2) жилые башни, 3) дома-башни, 4) защитные
дворы, 5) башня со сводами, 6) Мамсуровская башня,
7) башня, построенная по типу Мамсуровской с сильным
изменением основных форм.
Изобилие башен и других средств защиты указывает на
важность и значение этого места. По отношению ко всей
местности, — Даргавс привратник, защитник ущелья» (Рук.
II, стр. 5)1.
Одновременно с башнями и замками в горных селениях
сооружались склепы в виде надземных фамильных усыпальниц,
предназначавшихся для коллективных погребений. Форма их
весьма многообразна. Они строились также из камня, на
извести и покрывались снаружи желтой охристой облицовкой.
Большею частью они имеют в основании квадрат или удлиненный
прямоугольник, реже—круг, шести или восьмигранник. Стены
кверху суживаются. Кровля обычно пирамидальная,
двускатная или закругленная; пирамидальная и двускатная делалась
гладкой или чаще ступенчатой, из тонких шиферных плит.
Склепы с квадратным, многогранным или круглым основанием
увенчивались замковым камнем — заостренной или
грибообразной формы. У некоторых склепов (с квадратным или
круглым основанием) делались гурты, спускавшиеся сверху до
нижнего края кровли. Двускатные склепы заканчивались
вверху каменным гребнем.
В каждом склепе делались лазы, через которые вноси-
1 В заключительных сдовах приведенного отрывка автор, несомненно,
имеет в виду следующие известные строки П. <С. Уваровой: «Все эти
башни, все эти твердыни, поражающие глаз путешественника, даже после
нескольких поездок на Кавказ, невольно напоминают нам, что мы в
«Даргавсе», то-есть «привратнике» и защитнике ущелья, где. сидеди^хага^
ущш, где основался их родоначальник Тага или Тагаур после размолвки
^Шш>^Жушатом>>.~ («Материалы по археологии Кавказа», "Москва,
1900 г, VIII, стр. Т04).
22

Рис. № 4. Сторожевая бащня в сел. Хуссар-Хинцаг.
(С рисунка худ. И. П. Щеблыкина).
лись покойники. Лаз снабжался снаружи деревянным щитом
или каменной плитой, прикрывавшейся поперечным болтом;
болт вделывался в стену и мог передвигаться по каналу в
обе стороны. В стенах были устроены небольшие отверстия
для вентиляции. С декоративной целью делались углубления
в виде крестов, треугольников и других фигур. На некоторых
склепах (например, близ селения Даргавс) в облицовке был
сделан оттиск человеческой руки.
В склепе в несколько ярусов устраивались широкие полки
из каменных плит или деревянных досок; на них клались
тела умерших — взрослых и детей. Покойников вносили в склеп
в одежде; иногда их заворачивали в одеяла или заключали
тело в выдолбленную колоду, прикрывая ее сверху другой
23

Рис. №5 Надмогильный памятник в сел. Кобань
(С рисунка худ. И. П. Щеблыкина).
такой же колодой; обе колоды скреплялись железными
скобками или стягивались обручами из длинных прутьев.
Употреблялись для взрослых и дощатые гробы. Тела детей заши.
вались в белую ткань или клались в деревянный ящик,
напоминающий горскую люльку; сверху он наглухо прикрывался
доской. Умерших хоронили с различными бытовыми вещами.
В склепах в изобилии находим глиняную или деревянную
утварь, кинжалы, ножи, оселки, наконечники трубок, кисеты с
табаком, луки и стрелы, серебряные или медные серьги и
перстни, стеклянные бусы, пороховницы (из дерева или
кости), мешочки для туалетных мелких вещей, костяные и
деревянные гребни и прочие предметы, характеризующие
старинную одежду и быт горцев. Мужчины в старину носили
круглые стеганые шапки, длинные цветные халаты, чувяки
24

Рис. № 6. Боевые окна и лазы в башнях Северной Осетии.
(С рисунка худ. Н. П. Щеблыкина).
или сапоги с подковкой; талия стягивалась кушаком или
ременным поясом с металлическим набором. Женщины
заплетали волосы в одну косу или в мелкие косички; голову
покрывали белым или узорным платком; обувь составляли чувяки
из сафьяна (красного, черного или зеленого) или низкие
туфли с открытым задником. Женщины тоже носили кушак.
Детей погребали с игрушками — куклами и альчиками.
В усыпальницах содержится очень много тел умерших,
которые от долгого пребывания в них мумифицировались.
Склепы хранят предметы материальной культуры за длительный
период до 500 — 600 лет. По этим вещам можно
установить имущественную диференциацию похороненных (есть
богатые и бедные погребения), ознакомиться подробно с
развитием различных родов кустарных изделий, проследить
культурные связи осетин с другими народами; здесь, например,
встречаются шелковые, бархатные и золототканные ткани гру~
зинской, итальянской и восточной выделки (из Персии или
Средней Азии), фабричные ткани, складные ножи,
маленькие ручные зеркала из России.
Склеповая культура по архитектуре и многим отдельным
предметам имеет непосредственную связь с аланской; звеном,
соединяющим их, является культура полуподземных склепов.
И. П. Щеблыкин так описывает их: «Полуподземные мо-
25

Риз. № 7. Надмогильные камни и надземные склепы Северной Осетии.
(С рисунка худ. И. П. Щеблыкина).
гильники в плане представляют прямоугольники различной
величины. Стены сложены из дикого камня. Кладка прочная,
отдельные камни хорошо подогнаны друг к другу и
соединены между собой цементирующим веществом. Продольные
стены на различной высоте, приблизительно на высоте от
одного до 1,5 метра, завершаются полуциркульным сводом.
Крыша плоская и кроется плоскими большими каменными
плитами. Две продольные стены и задняя врыты в склон горы
или засыпаны землей.
Передняя фасадная стена остается совершенно открытой.
Снаружи части боковых стен, свободные от земли, и вся
передняя стена окрашены в ярко-охристый цвет. Фасадная
степа интересна по некоторым деталям: верхняя часть стены,
переходящая в крышу, заканчивается сильно развитым
вогнутым карнизом. Посреди, невысоко от земли, расположено
небольшое квадратное отверстие, обычно размером 50X50 см.,
которое служило для вноса покойников». (Рук. II, стр. 10).
Многие вещи, известные нам по аланским погребениям, с
некоторыми изменениями, дошли в более поздних образцах
XIV — XVII вв.; таковы формы некоторых серег, ножниц со
спиральным завитком на одном конце, оселки, огнива, орна-
26

Рис. № 8~. Надземные склепы в сел. Даргавс.
(С картины худ. И. П. Щеблыкина).
мент вышивок на кисетах (геометрический или
растительный); кисеты с таким же узором встречаются и в аланских
могилах. У алан1 покойника иногда осыпали мелкими орехами;
скорлупа мелких орехов встречается и в надземных склепах.
Есть сходство и в одежде (длинный халат, кушак, чувяки).
Таким образов, надземные склепы с заключенными в них
погребениями имеют большое значение для изучения
далекого прошлого осетинского народа, его истории, быта и
искусства. В самых поздних склеповых погребениях можно
отметить уже новые черты: появляются шапки, опушенные
мехом, черкески из горского сукна, с газырями из дерева и
кости, стеклянные бутылки с фабричным клеймом начала
XIX в.
В архитектуре тоже устанавливается связь надземных
склепов с аланской порой. Иногда у алан хоронили в
подземных гробницах, имевших двускатную кровлю, покрытую
каменными плитами, это прототип будущего надземного
склепа такого же типа. Переход одной формы в другую
произошел через посредство полуподземного склепа, часть камеры и
кровли которого погружены в земле, а фасад с лазом —
возвышаются над нею. Таким образом, надземный склеп со сту-
27

пенчатой двускатной кровлей по своему устройству древнее
других видов надземных склепов.
Группы этих памятников на многих могильниках
представляют собою живописную картину, располагаясь на
небольшой территории на отдельных выступах, одни над
другими, и ярко выделяясь желтоватой окраской на фоне серых
скал или скатов, поросших дерном. Здесь, как например в
селениях Хуссар-Хинцаг, Джимара или Даргавс, в
расположении склепов разной величины и разного типа можно уловить
сложившуюся традицию — произвести на зрителя
незабываемо сильное, волнующее впечатление. Особенно это заметно в
знаменитом «городке мертвых» в Даргавсе, где более
семидесяти склепов различных видов как бы широким потоком
спускаются с крутой горы во все стороны и будто застывают V
самого подножия горы, на берегу реки. Верх этого ската
увенчивается боевой башней (теперь она в развалинах), а
над ним высятся громады высоких обрывистых, лишенных
леса скал.
«Надо отдать справедливость тем, — пишет Щеблыкин,—
кто выбирал места для погребений: они обладали
несомненным чувством красоты, умели выбирать уголки, наиболее
удачно и ярко выявляющие красоту данной местности». (Рук.
*А1, стр. 13).
В горных селениях в большом количестве представлены
так же святилища, связанные с языческими и христианскими
культами. Устройство их и внешний вид весьма различны.
В наиболее упрощенной форме это небольшие столпообразные
каменные памятники с нишей в верхней части для мелких
жертвенных предметов. Такие памятники сооружались на
окраине аула, при дороге, на перевале. Имеются памятники
более значительных размеров в виде глухой кладки с
плоским верхом и прямоугольным основанием, с нишей для даров;
они окружались невысокой оградой, сложенной из
неотделанных камней без цементировки. Святилища более сложного
устройства сооружались из камня или дерева; они имеют
особое помещение, вход и небольшие окна; кровля плоская, с
навесом в передней части. Вокруг памятника каменная ограда
или деревянная изгородь. В некоторых случаях (например, на
западной окраине селения Даргавс) недалеко от дзуара
устанавливался большой стол в виде громадной каменной плиты,
поддерживаемой каменными подпорками. На этом столе
происходило заклание жертвенного животного—быка или телка.
Особую группу составляют церкви грузинского стиля,
выстроенные из камня (в селениях Дзивгис, Гули и других).
К числу наиболее замечательных святилищ принадлежат—
28

Рис. № 9. Столпообразные памятники в сел. Лац.
(Фото И. П Щеблыкина).
каменная часовня в селении Нузал с красочными фресками и
грузинской надписью внутри и «Реком» (близ селения Цей),
построенный в виде бревенчатого сруба, с двускатной
кровлей, края которой поддерживаются с двух сторон резными
колоннами; над колоннами возвышаются змеевидные
украшения, покрытые орнаментом. Внутри этого святилища два
помещения: одно значительно большего размера, другое —
меньшего. Храм стоит на поляне, окруженной хвойным лесом. Близ
«Рекома» находятся небольшие святилища, более простой
архитектуры, выстроенные из дерева.
Святилище «Реком» уже давно начало ветшать. На
рисунках 70—80 гг. XIX в. показано, что оно значительно
накренилось в одну сторону (к северу). Мы с Иваном Павловичем
посетили его впервые в 1925 г.
29

Рис. № 10. Нузальская часовня. (Фото И. П. Щеблыкина).
Приводим отрывок из записной книжки Щеблыкина,
дающий общую картину состояния знаменитого дзуара в ту пору.
«Здание сильно накренилось. Во многих местах, особенно
в южной стене; балки сильно погнили... Западная стена
украшена, в изобилии рогами оленей и туров. Над дверьми висит
небольшой колокол с грузинской надписью. Вся стена
увешана приношениями посетителей; здесь и посуда, и иконы,
лампада, стрелы, палка с ручкой, железные кресты, кувшины
и целый ряд иных предметов. Во многих местах в стены
воткнуты наконечники стрел.
У северной стены приютились старые котлы для варки
пива. На западной стене небольшое окно, оригинально
украшенное железными колечками, полумесяцами, полосками.
На этой же стене полка, на которой лежит большое количество
рогов.
30

Рис. № 11. Святилище «Реком» до реставрации.
(С рисунка худ. И. П! Щеблыкина).
Южная стена имеет небольшое оконце; внутри помещении
под окном небольшая полочка, на которой в изобилии
набросаны наконечники от стрел, железные кресты, деревянные и
масса других предметов... Помещение, в плане
четырехугольник, разделено на две неравных части; первая
меньшая—притвор, а вторая, побольше, комната для молений. В первой
комнате, с правой стороны от двери в щели виден шкаф,
пожертвованный графиней Уваровой для вещей». (Рук. I, стр. 37—39).
Судьбой этого выдающегося памятника были озабочены
широкие круги научной общественности. В 1936 г. из Москвы
были получены специальные средства для его реставрации,
которая была произведена Е. Г. Пчелиной и И. П. Щеблыки-
ным. Работа проводилась в сентябре и октябре того же года и
была вполне своевременна, так как, судя по рисункам и
фотографическим снимкам, произведенным Щеблыкиным,
святилище было близко к разрушению. Главная часть его сильно ушла
в землю, наклонилась и в заметной степени, особенно вверху,
отошла от притвора. Крыша, сложенная из досок,
придавленных во многих местах тяжелыми камнями (для предохранения
от ветра), была повреждена во многих местах. При обследо-
довании в 1925 г. мы видели, что заметно попорчены балки,
колонны и украшавшие их орнаментированные верхушки.
При реставрации памятник был тщательно разобран. В
31

Рис. №~Т2. Святилище «Реком» после реставрации.
(С рисунка худ. И. П. Щеблыкина).
начале октября Иван Павлович писал мне из Цея: «Итак 2-го
октября в 2 ч. 50 м. старый Реком разобран до последнего
бревна». После этого на территории «Рекома» была
произведена раскопка, давшая разнообразный материал различной
давности; результаты раскопки еще не опубликованы. По
завершении раскопки памятник был восстановлен полностью.
Работа проводилась в трудных условиях, так как выпал
снег, было холодно. Потребовалось много стараний, чтобы
изготовить недостающие части резных колонн и других
художественных деталей из дерева, в частности—изображения
голубей, увенчивающих узорные верхи колонн. Под наблюдением
И. П. Щеблыкина и Е. Г. Пчелиной группа местных рабочих
и сельчан усердно занималась всем этим сложным
созидательным трудом и успешно завершила его. Древнее сооружение
вновь приняло вертикальное положение. У стен «Рекома» по-
прежнему были сложены груды издавна накопленных рогов
оленей, туров и других животных.
Тогда же был реставрирован находящийся близ «Рекома»
небольшой дзуар—«Майрам», такого же типа, но в более
упрощенном виде. В процессе всей этой работы Щеблыкиным
было сделано значительное количество зарисовок и
фотографических снимков, которые дают наглядное представление о раз-
32

Рис. № 13. Святилище «Майрам» после реставрации.
(С рисунка худ. И. П. Щеблыкина).
личных моментах реставрации обоих памятников. Весь этот
ценнейший материал приобретен Осетинским музеем
краеведения у семьи Щеблыкина.1
Каждый дзуар имеет свое название. К важнейшим из них
были приурочены особые праздники. Инвентарь их и
жертвенные предметы весьма разнообразны. В наиболее известных
святилищах имеются громадные медные котлы для варки мяса,
араки или пива, старинная и новая утварь (блюда, кубки,
чаши), железные трезубцы для вынимания кусков вареного
мяса, наконечники стрел, рога оленей, туров и серн, ленточки,
колокольчики, монеты и прочие вещи. Для некоторых храмов
грузинские цари присылали колокола с дарственными
надписями на них. Сохранился колокол «Рекома» (находящийся-
теперь в Осетинском музее, краеведения) и колокол Дзивгис-
ского храма; они датируются 1670—1688 гг.
Эти сооружения различных видов имеют много аналогий в1
грузинской архитектуре. Таковы, например, следующие сход-
1 В дореволюционное время реставрация «Рекома» и раскопка на его
месте были неосуществимы, т. к. святилище тогда считалось неприкосно_
венным. Активное участие местного населения в этой работе в 1936 г.
свидетельствует о глубоких изменениях, происшедших в быту горцев в
советскую эпоху. Теперь население с большим уважением и интересом
относится к научно-исследовательской работе и всячески содействует ей7
это подтверждается также доброжелательным отношением сельчан к рас.
копке в Нузальской часовне в 1946 г.
3 Л. П. Семенов
3^

ные черты: столпообразные святилища с нишей, сложенные
из камня, часовня с двускатной кровлей и полукруглым
входом, цветные фрески, различные жертвенные предметы,
отпечаток руки в облицовке храма и другие особенности,
отмеченные нами во время обследования культовых сооружений,
находящихся г, районе Военно-Грузинской дороги и в боковых
ущельях близ нее. Есть некоторое сходство и в башенных
сооружениях — в общей композиции и в деталях (машикули,
знак креста на стенах). Надземные склепы, напоминающие
осетинские, известны в Хевсуретии. Есть сходство и с
древними памятниками Кабарды—в устройстве башен и склепов, в
церковных фресках. Однако, древняя культура Осетии имеет
в о0щем вполне самобытные черты, которые можно проследить
в устройстве замков, некрополей, в архитектуре таких
уникальных сооружений, как «Реком» или каменный дзуар с
двускатным верхом, окруженный оградой на высокой горе около
селения Даргавс, с наружной нишей, но без окон и входа (Ху-
цау-дзуар). Большой интерес представляют и образцы
богатейшего осетинского орнамента, красочного и многообразного,
воспроизведенного в бронзовых изделиях, в старинных
вышивках, в резьбе по дереву, в узорах на каменных
надмогильных плитах (изображение солнца, элементы «звериного»
стиля, геометрический и растительный мотивы). Его истоки
восходят к аланской и кобанской культурам.
Некоторые кавказоведы, например А. М. Дирр и К. Ф.
Ган, развивали совершенно ошибочные космополитические
взгляды, считая, что кавказские, и в том числе осетинские,
сооружения со ступенчатым перекрытием—подражание
«индийским пагодам». На самом же деле, как мы уже говорили,
эти постройки позднего средневековья у осетин, хевсуров и
других горцев создавались независимо от влияний восточных
стран; они преемственно связаны с местной более ранней
культурой и характеризуются в каждой национальной области
Кавказа своими оригинальными чертами.
О своеобразии древностей Осетии свидетельствует и
наличие так называемых «нартских памятников», которыми очень
интересовался Щеблыкин. Им были зарисованы или
сфотографированы в сел. Лац так называемый Нартский «ныхас»
(место, где обсуждались общественные вопросы и проводился
досуг), чашечные камни, подземные склепы, приписываемые
нартам.
Изучение памятников старины у Щеблыкина постоянно
сопровождалось этнографическими записями. Он записывал
легенды, приуроченные к этим памятникам, рассказы стариков
о построении башен и другие сведения. Он изучал старинные
34

Рис. Л1> 14. «Нартский ныхас» в сел Лац.
(С рисунка худ. И. П. Щеблыкнна).
жилища, весь их бытовой инвентарь, такие характерные
особенности, как устройство очага, деревянных замков,
тайников для зерна, орнамент на коврах, вышивках, в деревянной
резьбе и железных изделиях (очажные цепи и светильни). Он
заинтересовался тем обстоятельством, что в позднейшей
материальной культуре явно сквозят черты, сближающие ее с
более древними культурами—с кобанской (форма кинжала,
«звериные» мотивы) и аланской (железные ножницы со сгги
ральным кольцом на конце, шарообразные серьги с зернью,
удлиненные плоские оселки, небольшие ножи). Его внимание
особенно привлекли орнамент и знак тавра (тамги), а также
Зазоры бронзовых кобанских и алапских предметов; элементы
их рисунков повторяются в деревянной резьбе (изображение
солнца на старинных резных колоннах), в цветных коврах из
войлока, в шитье золотом и серебром на кисетах и на женских
бархатных и шелковых платьях, па надмогильных каменных
вертикальных плитах («цырт») с изображением на лицевой
стороне мужских и женских фигур и различных бытовых
предметов вокруг них (утварь, оружие, чувяки и прочее). Он
собирал образцы тавра, встречавшегося на дверях жилых
построек, на кремневках, на упомянутых надмогильных плитах и
предполагал использовать все это в специальном очерке об
осетинском орнаменте.
35

Как опытный исследователь и даровитый художник, он
обратил внимание на то, что при изучении археологии Северной
Осетии надо иметь в виду два характерных обстоятельства, без
учета которых не может быть хорошо изучена и полностью
разъяснена и воспринята древняя архитектура.
Во-первых, он указал на необходимость комплексного
ознакомления с различными видами архитектурных
памятников—башенных, склеповых и культовых. Это памятники одной
эпохи—позднего средневековья, и, при всех своих
отличительных особенностях, присущих им в отдельности, они имеют
немало сходных черт. Например, боевая башня во многом
напоминает надземный склеп с квадратным основанием—в целом
(суживающиеся кверху стены, кладка камня на извести) и л
деталях (устройство лазов с поперечным болтом); склеп с
прямоугольным удлиненным основанием тоже имеет сходные
черты с каменными часовнями (в устройстве двускатной
кровли, в охристой облицовке стен). При наличии культа предков,
которые в древности считались покровителями своих
потомков, склепы воздвигались поблизости от аула (Средняя Ко-
бань, Даргавс, Джимара, Лац, Дзивгис, Нузал) или даже
вперемежку с жилыми постройками (Какадур, Даллагкау). При
сооружении боевых башен, из которых многие являлись
сторожевыми, ее владелец имел очевидно в виду не только свои,
но, прежде всего, общие интересы. Такие башни очень часто
строились на окраине селения для его защиты или на
отдаленных подступах к нему, у входа и выхода из ущелья (в Кобани
и близ Даргавса). Некоторые ущелья охранялись целой
системой оборонительных сооружений, являвшихся общим
достоянием жителей данного района. Так, в ущелье между
селениями Верхняя Кобань и Даргавс, помимо сторожевых башен
имелись заградительные стены или небольшие укрепления,
расположенные высоко над дорогой. Возле селения Дзивгис
воздвигнуты башни и высокая стена с окнами в несколько
ярусов; позади этих сооружений — искусно замаскированные
пещеры, в которых было очень удобно разместиться
защитникам. Никакого шаблона в расположении боевых башен в
любой местности не было. Они строились то посреди селения
(Даллагкау, Какадур), то на его окраине (Даргавс), то в
стороне от него (Хуссар-Хинцаг). Культовые памятники также
находятся то на краю аула (Какадур), то в середине
(Даргавс), то высоко над ним — на вершине горы или на высоких
скалах (Даргавс, Верхний Саниба) или в лесу («Реком»,
«Майрам»).
Во-вторых, как подмечено Щеблыкиным, различные
памятники сооружались с учетом не только практических требова-
36

Рис. № 15. Надземный склеп в Кобанском ущелье.
(Фото И. П. Щеблыкина).
ний (например, стратегических при возведении боевых башен
и замков) или культовых традиций (дзуары), но отчасти и в
силу эстетических соображений. Повидимому, древние зодчие
обладали большим художественным чутьем. Они строили
памятники таким образом, чтобы их можно было обозревать с
различных точек, так как у любого помятника каждая
сторона имеет какие-то свои особенности (в устройстве лазов, окон,
декоративных украшений и т. д.); поэтому лишь при
подробном осмотре того или иного древнего строения у
наблюдателя может быть создано цельное, яркое впечатление.
Описывая осетинские башни, Щеблыкин указывает,
например, на следующее:
«Они приковывают внимание путника своим внешним
видом, оригинальностью форм, своим местоположением,
зачастую /буквально полной недоступностью.
Они так слились с окружающим пейзажем, так дополняют.
37

Рис. № 16. Полуподземный склеп в Кобанском ущелье.
(Фото И. П. Щеблыкина).
обычную картину, что без них пейзаж потерял бы некоторую
долю своей дикой оригинальности». (Рук. II, стр. 1.).
Как внимательный художник, Щеблыкин метко
характеризует яркое впечатление, вызываемое у наблюдателя общей
картиной горного аула: «Своеобразную картину представляет
горный аул. Часто на громадной высоте, на склоне горы он
вырисовывается своими саклями и темными башнями на
синеве дальних гор, или на расплавленной эмали неба, или на
ослепительно ярком фоне вечных снегов.
Издали аул представляется грудой темных камней;
ближе — это что-то монолитное, слитное; сакли, башни — все
слилось в одну общую компактную массу, и, # только подойдя
вплотную, видишь кривые щели улиц, часто заканчивающиеся
тупиками». (Рук. II, стр. 16).
Щеблыкин очень любил горную природу и прекрасно
отражал ее в своих картинах, этюдах и путевых зарисовках.
Этим отчасти объясняются его частые поездки в Осетию из
Азербайджана. Он с большим увлечением продолжал здесь
свою исследовательскую и художественную работу. Особенно
г'груп^еггги г-о ^гпмание превосходные виды Кобанского иг
31

Рис. № 17. Резной столб из старинной осетинской сакли
(Даргавское ущелье).
(Фото И. П. Щеблыкина).
Даргавского ущелий, Цейского района, окрестностей Дзау-
джикау.
V
Занимаясь археологией и этнографией, Щеблыкин всегда
близко общался с местным населением. Он записывал
предания, связанные с различными памятниками, присматривался
к повседневной трудовой жизни жителей горной полосы, чутко
воспринимая их нужды и запросы. Сельчане относились к
нему с большим уважением и всячески содействовали его
полевой работе. Его интересовало все: он изучал горную
мельницу, изготовление пряжи на старинном станке, варку пива;
беседовал с охотниками и пчеловодами; с удовольствием слушал
национальные песни, исполнявшиеся под аккомпанемент
скрипки Вано Гуриевым и другими сказителями; изучал узор
ковров и вышивок, старинную одежду, различные
земледельческие орудия, посещал ныхасы.
Очень радовали Щеблыкина посещения музея жителями
39 *

Рис. № 18. Сказитель нартских сказаний Вано Гуриев
(Сел. Барзикау).
(Фото И. П. Щеблыкина, 1924 г).
различных отдаленных аулов, среди которых он нередко
встречал своих знакомых. Они были глубоко удовлетворены,
когда убеждались, что археологические и бытовые предметы1,
доставленные при участии Щеблыкина из разных селений,
выставлены в музее, правлекают к себе общее внимание и
становятся, таким образом, достоянием народа. Это
способствовало поднятию авторитета музея в широких кругах сельского
населения: жители из разных концов республики охотно
сообщали музею о различных случайных находках, отдавали му-
40

зею найденные ими археологические предметы или образцы
горных пород, имеющие научную ценность.
Живя в Дзауджикау, Щеблыкин внимательно следил за
творческой деятельностью здешних художников — М. Тугано-
ва, А. Хохова, С. Тавасиева, Д. и А. Дзантиевых, И. Алдато-
ва, В. Лакисова и других; его радовали их успехи. При нем в
музей поступила замечательная картина М. Туганова «Пир
иартов»; он восхищался глубиной и смелостью замысла
художника и его блестящим мастерством в технике рисунка. Он
высказывал пожелание о том, чтобы при возведении новых
зданий в нашем городе были использованы мотивы орнамента
и старинной архитектуры осетин.
Щеблыкин превосходно изучил наш край, накопил
громадный фактический материал и предполагал написать ряд
очерков о памятниках материальной культуры Северной Осетии и
в первую очередь — о башнях, замках и об изобразительном
искусстве.
Смерть прервала его плодотворную работу, он не смог
завершить многих начатых или задуманных им работ. Однако и
то, что он успел сделать как сотрудник музея, как археолог
и художник, заслуживает признания.
При его участии Осетинский музей краеведения
значительно пополнил свои коллекции из различных мест республики, в
частности, из могильников, ранее никем не обследованных
(Джимара, Какадур, Генал), не говоря уже о
многочисленных находках в районе Кобани, Даргавса и других местах.
Щеблыкиным и мною доставлены в музей мумифицированные
тела девочки из селения Верхний Саниба (из восьмигранного
склепа,—в бархатной шапочке, в цветных халатиках, с тремя
куклами) и мужчины, положенного в ладьеобразную колоду
(из могильника селения Даргавс)1.
Весьма ценны его художественные работы, значительное
количество которых приобретено нашим Северо-Осегинским
музеем краеведения, например, картины с изображениями
горного аула Джимара и «городка мертвых» в Даргавсе,
крепостной стены бывшего Владикавказа, святилища «Реком» на
лесной поляне, ряд акварелей и зарисовок пером (в их числе—
«Нартский ныхас» в селении Лад, сторожевая башня близ
Верхней Кобани, аул Барзикау и другие).
Щеблыкин систематически вел археологическую и
этнографическую исследовательскую работу в различных уще-
1 /В дореволюционные годы жители е Даргавс не разрешили проф.
Зоммсру взять черепа из надземных склепоз, а в 1924 г уже сами
содействовали нам доставить мумифицированное тело из того же
могильника в музей.
41

льях нагорной полосы и сделал много заслуживающих
внимания наблюдений, касающихся, главным образом, старинной
архитектуры. Большое значение имеют произведенные им
фотографические снимки; 80 негативов его работы хранятся
в музее. Как художественные зарисовки, так и негативы
имеют большое научное значение не только в силу своей
документальности, но и потому, что многие памятники,
зафиксированные им в отдельности или в комплексе, сделаны лет
20 — 25 назад, когда они имели несколько иной вид, с
течением времени они подвергаются частичному или
значительному изменению, а некоторые из них и вовсе разрушаются.
В этом отношении исключительную ценность представляют
его зарисовки и снимки, воспроизводящие в многочисленных
деталях вид «Рекома» и дзуара (святилище) «Майрам» и
окружающей их местности до реставрации 1936 г. и после нее.
Такой материал никогда не утратит своего значения.
Есть среди этнографических фотоснимков редкие и даже
уникальные: например, портрет сказителя Вано Гуриева с
любимой скрипкой в руках. Снимок сделан в 1924 г., когда В.
Гуриев, талантливый исполнитель нартских сказаний и
исторических песен, был известен лишь сравнительно узкому кругу
лиц. Теперь его знает вся Осетия: к 25-летию автономии
республики он был награжден почетной грамотой Президиума
Верховного Совета Северо-Осетинской АССР. В юбилейные
дни, во время' проведения конференции, посвященной Нарт-
ским сказаниям, он выступал в концертном отделении с
группой других сказителей.
Научную работу Щеблыкин постоянно сочетал с широкой
'Общественной деятельностью.
В годы, когда он сотрудничал в музее, к нам нередко
являлись самоучки-художники, показывавшие образцы своего
искусства—резьбу по дереву или фигурки, вылепленные из
глины. Щеблыкин очень внимательно относился к этой
талантливой молодежи, давал дельные советы, некоторым из них он
помог поступить в школу. Лучшие из образцов их
художественного творчества выставлялись в музее.
Вместе с покойным преподавателем географии В. В.
Ермаковым, который работал в Педагогическом институте и школе
№ 5, он подготовил из среды учащейся молодежи много
квалифицированных картографов. С их помощью В. В. Ермаков
издал в Москве ряд карт и наглядных школьных пособий.
Щеблыкин до последнего дня своей жизни не отрывался от
своего любимого дела. Весть о его преждевременной смерти
глубоко огоочила всех, кто близко знал его.
Северо-Осетинский музей краеведения за последние годы
42

поднял свою научную и культурно-просветительную деятель,
ность на более высокую степень. В связи с успехами
социалистического строительства музей расширил круг своей работы.
Его коллекции заметно увеличились. Он размещается теперь не
в одном, а в двух специальных зданиях. Начали издаваться
научные и научно-популярные труды сотрудников. Заново
перестроена вся экспозиция, отвечающая новейшим требованиям,
предъявляемым к советским музеям краеведения. Увеличился
штаг научных и вспомогательных работников.
Но в истории музея должна быть отмечена деятельность
его прежних сотрудников, честно послуживших для его
процветания, и в их числе разносторонне одаренный и глубоко
преданный советской науке и культуре выдающийся кавказовед—
Иван Павлович Щеблыкин, много потрудившийся в области
изучения древних памятников и искусства осетинского народа.

ПРИЛОЖЕНИЕ.
Из СПРАВКИ о научной деятельности старшего научного
сотрудника института истории им. А. Бакиханова, ныне покойного
И. П. Щеблыкина!-
Щеблыкин Иван Павлович работал в Институте истории*
им. Бакиханова АН Азерб. ССР в должности старшего
научного сотрудника со дня основания ин-та (с 1933 г.). Имея
образование архитектора и ярко выраженный талант в области
графики и акварели, а также солидную подготовку в области
истории Переднего Востока, И. П. Щеблыкин посвятил себя
изучению истории архитектуры Азербайджана. Он являлся
участником почти всех научных экспедиций, в задачи которых
входило изучение архитектуры Азербайджана. В результате
двадцатилетней работы в Азербайджане (в Азербайджанском
Центральном Управлении по охране памятников старины и
Институте истории) /И. П. Щеблыкин опубликовал около 20'
научных работ, посвященных архитектурным памятникам
Азербайджана. Среди этих работ особенно важное место занимает
его монография «Архитектурные памятники Азербайджана
эпохи Низами», которая и была защищена им в 1945 г. на
степень кандидата исторических наук.
Благодаря разносторонней подготовленности и одаренности
И. П. Щеблыкин сопровождал обмеры и описания памятников
их графическим и живописным воспроизведением.
Им же создано несколько сот законченных прекрасных
рисунков архитектурных памятников, некоторые из которых в
настоящее время уже не существуют. Из этих акварелей
могут быть составлены альбомы по старинной архитектуре
городов Ордубада, Нахичевани, Ганджи, Нухи, Кубинского района
Апшерона.
Справка дана Институтом истории им Бакиханова Академии наук
Азербайджанской ССР, 16 июня 1948 года, № 5/4.
44

В графических работах запечатлено богатство
Азербайджанской архитектуры, ее самобытность и своеобразие.
Графическое и живописное наследство И. П. Щеблыкина,
хранящееся в ряде научных учреждений Республики, а именно, в
институте истории им. А. Бакиханова, в Музее истории, Музее
Низами и Управлении по делам архитектуры при Совете
Министров Азербайджанской ССР, представляет собой
огромную ценность, научно-искусствоведческий фонд. Входящие в
него произведения должны быть изданы.
Пытливость и исследовательская мысль И. П. Щеблыкина
нашли себе замечательное выражение в целом ряде
реконструкций древних архитектурных памятников Азербайджана.
Так на основании археологических материалов И. П. Щеблы-
киным сделан ряд реконструкций по старой Гандже, по
Кабале, по Баку и так называемым «Баиловским камням».
Работы И. П. Щеблыкина выставлялись почти на всех вы-
ставках, связанных с изучением истории и искусства
Азербайджана.
Неутомимый и скромный труженик, глубоко любивший свое
дело, в результате 20-летней работы, посвященной
Азербайджану, оставил после своей смерти богатое культурное
наследие.
Исходя из изложенного, ин-т истории им. А. Бакиханова
считает, что память И. П. Щеблыкина, как одного из
замечательных деятелей в области строительства культуры в нашей
Республике, должна быть отмечена изданием его графических
работ.
Директор ин-та Истории им. А. Бакиханова АН Азерб. ССР (подпись)
Зам. директора по научн. части института (подпись)
Секретарь института
(подпись)

О МЕРАХ УЛУЧШЕНИЯ ОХРАНЫ ПАМЯТНИКОВ
КУЛЬТУРЫ
Постановление Совета Министров СССР
от 14 октября 1948 г. № 3898.
Совет Министров, СССР отмечает, что в деле охраны
памятников культуры имеются серьезные недостатки.
Контроль за сохранностью исторических и археологических
памятников не осуществляется. Руководство охраной и
реставрацией памятников архитектуры и искусства со стороны
Комитета по делам архитектуры при Совете Министров СССР
и Комитета по делам искусств при Совете Министров СССР
осуществляется неудовлетворительно.
Организации, учреждения и предприятия, в ведении или
аренде которых находятся памятники культуры, не
обеспечивают их сохранности, а исполнительные комитеты местных
Советов депутатов трудящихся не проявляют должной заботы
об охране памятников и обеспечении их сохранности.
В целях улучшения охраны памятников культуры Совет
Министров Союза ССР постановляет:
1. Возложить охрану памятников культуры, а также
надзор за их содержанием на Советы Министров автономных
республик, исполнительные комитеты краевых, областных,
городских, районных и сельских Советов депутатов трудящихся.
2. Возложить руководство и контроль за постановкой дела
учета, охраны, реставрации и использования археологических
и исторических памятников на Комитеты по делам культурно-
просветительных учреждений при Советах Министров союзных
республик.
3. Обязать Комитет по делам архитектуры при Совете
Министров СССР и Комитет по делам искусств при Совете
Министров СССР усилить руководство и контроль за делом
учета, охраны, реставрации и использования памятников
архитектуры и искусства.
46

4. Утвердить Положение об охране памятников культуры,
согласно приложению.
5. В соответствии с Положением об охране памятников
культуры, утвержденным настоящим Постановлением,
поручить:
а) Комитету по делам архитектуры при Совете Министров
СССР в 3-месячный срок разработать и утвердить инструкцию
о порядке учета, регистрации и содержания памятников
архитектуры;
б) Комитету по делам искусств при Совете Министров
СССР в 3-месячный срок разработать и утвердить инструкцию
о порядке учета, регистрации и содержания памятников
искусства;
в) Советам Министров союзных республик в 3-месячный
срок разработать и утвердить, по согласованию с Академией
наук СССР, инструкции о порядке учета, регистрации и
содержания археологических и исторических памятников.
6. Обязать Советы Министров союзных республик,
Комитет по делам архитектуры при Совете Министров СССР и
Комитет по делам искусств при "Совете Министров СССР
провести в течение 1948—1949 гг. учет всех выявленных до насто-
щего времени памятников, подлежащих внесению в
государственные списки памятников культуры.
7. Поручить Советам Министров союзных республик внести
изменения в Положения и структуру Комитетов по делам
культурно-просветительных учреждений и их местных органов
в соответствии с Положением об охране памятников культуры,
утвержденным настоящим Постановлением.
8. Разрешить Комитету по делам архитектуры при Совета
Министров СССР организовать в местах сосредоточения
большого количества памятников архитектуры специальные
научно-реставрационные производственные мастерские на
хозяйственном расчете.
9. Обязать Советы Министров союзных республик
предусматривать в народнохозяйственных планах выделение
материалов и средств для реставрации и поддержания сохранности
памятников культуры, не находящихся в арендно-хозяйствен-
ном использовании.
10. Обязать Государственную штатную комиссию при
Совете Министров СССР пересмотреть штатные расписания
Комитетов по делам культурно-просветительных учреждений
и их местных органов в соответствии с увеличением их объема
работ в части охраны археологических и исторических
памятников, а также утвердить штаты
административно-управленческого персонала научно-'реставрационных производственных
47

мастерских Комитета по делам архитектуры при Совете
Министров СС^СР.
11. Разрешить Президиуму Академии наук СССР
образовать научно-методический совет по охране памятников
культуры в составе представителей: Академии наук СССР,
Комитета по делам архитектуры при Совете Министров СССР,
Комитета по делам искусств при Совете Министров СССР,
Комитетов по делам культурно-просветительных учреждений при
Советах Министров союзных республик и отдельных видных
специалистов в области изучения и реставрации памятников
культуры, возложив на этот совет осуществление
научно-методического руководства делом охраны и изучения памятников
культуры, совершенствование научных методов
реставрационных работ и установление научной классификации памятников
культуры.
Поручить Президиуму Академии наук СССР разработать
и утвердить Положение о научно-методическом совете, а
также утвердить персональный состав совета.
Председатель Совета Министров СССР И. СТАЛИН.
Управляющий Делами Совета Министров СССР Я. ЧАДАЕВ.

ПОЛОЖЕНИЕ ОБ ОХРАНЕ ПАМЯТНИКОВ КУЛЬТУРЫ
Утверждено Постановлением Совета Министров СССР
от 14 октября 1948 года № 3898
I. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ
1. Все находящиеся на территории Союза ССР памятники
культуры, имеющие научное, историческое или
художественное значение, являются неприкосновенным всенародным
достоянием и состоят под охраной государства.
2. Государственной охране подлежат:
а) памятники архитектуры: гражданские и культовые
здания, кремли, крепости, дворцы, усадьбы, парки, руины и
остатки древних архитектурных сооружений, триумфальные
арки, мосты, надгробные памятники, мавзолеи и пр., а также
связанные с ними произведения монументальной живописи,
скульптуры, прикладного и садово-паркового искусства;
б) памятники искусства: произведения станковой живописи
и скульптуры, произведения графики и предметы
декоративного искусства, находящиеся в государственных учреждениях
и хранилищах, а также скульптурные памятники и проч.;
в) памятники археологии: древние курганы, городища,
свайные постройки, остатки древних стоянок и селищ, остатки
древних городов, земляные валы, рвы, следы оросительных
каналов и дорог, древние кладбища, могильники, могилы,
древние намогильные сооружения, дольмены, менгиры,
кромлехи, каменные бабы и проч., древние рисунки и надписи,
высеченные на камнях и скалах, места находок костей ископаемых
животных (мамонтов, носорогов и пр.), а также находимые
древние предметы;
49

г) памятники исторические: сооружения и места,
связанные с важнейшими историческими событиями в жизни
народов СССР, революционным движением, гражданской и Великой
Отечественной войнами, социалистическим строительством;
памятники мемориального значения, связанные с жизнью и
деятельностью выдающихся государственных и политических
деятелей, народных героев и знаменитых деятелей науки,
искусства и техники, их могилы; памятники истории техники,
военного дела, хозяйства и быта.
3. Ведение списков памятников культуры, подлежащих
государственному учету и охране в соответствии с п. 2
настоящего положения, и представление этих списков на
утверждение Советов Министров союзных республик производится
Комитетом по делам архитектуры при Совете Министров СССР,
Комитетом по делам искусств при Совете Министров СССР
и Комитетами по делам культурно-просветительных
учреждений при Советах Министров союзных республик и их
местными органами.
4. Памятники культуры, имеющие выдающееся научное,
историческое или художественное значение, выделяются в
особую группу и заносятся в государственные списки памятников
культуры общесоюзного значения.
Списки памятников архитектуры и искусства, имеющих
общесоюзное значение, утверждаются Советом Министров СССР
по представлению соответственно Комитета по делам
архитектуры при Совете Министров СССР и Комитета по делам
искусств при Совете Министров СССР.
Списки исторических и археологических памятников,
имеющих общесоюзное значение, утверждаются Советом Министров
СССР по представлению Советов Министров союзных
республик и Президиума Академии наук СССР.
5. Памятники культуры комплексного характера, имеющие
особое научное, историческое или художественное значение,
могут быть по решению Совета Министров СССР объявлены
заповедниками, охраняемыми на основании особого о каждом
.из них Положения, утверждаемого Правительством СССР.
6. Памятники культуры, собранные в музеях и других
специальных хранилищах, подлежат регистрации и хранению ь
порядке, установленном для этих музеев и хранилищ
центральными органами, в ведении которых они состоят.
7. Руководство и контроль за постановкой дела учета
охраны, реставрации и использования памятников культуры
осуществляется:
а) Комитетом по делам архитектуры при Совете
Министров СССР в отношении архитектурных памятников и
связанно

ных с ними памятников монументальной живописи,
скульптуры, прикладного и садово-паркового искусства (п. «а», ст. 2);
б) Комитетом по делам искусств при Совете Министров
СССР в отношении памятников искусств (п. «б», ст. 2);
в) Комитетами по делам культурно-просветительных
учреждений при Советах Министров союзных республик в
отношении памятников археологии и истории (пп. «в» и «г», ст. 2).
8. Охрана памятников культуры, а также надзор за сохран
ным содержанием их осуществляется Советами Министров
автономных республик и исполнительными комитетами
Советов депутатов трудящихся.
9. Изменение, переделка, перемещение и снос памятников
культуры, застройка территории заповедников и памятников
запрещается без особого каждый раз разрешения:
а) Совета Министров СССР — в отношении заповедников
и памятников культуры общесоюзного значения;
б) Советов Министров союзных республик — в отношений
памятников республиканского значения.
10. Денежные средства, получаемые органами охраны
памятников, в ведении которых состоят памятники культуры, от
их культурного и хозяйственного использования, зачисляются
в специальные средства этих органов и расходуются ими на
нужды, связанные с охраной, ремонтом и реставрацией
памятников культуры.
11. В тех исключительных случаях, когда дается
разрешение на снос или переделку памятника культуры, орган
охраны, в ведении которого он находится, обязан организовать
работы по завершению научного исследования и фиксации
данного памятника (раскопки, фотографирование, обмеры,
составление чертежей, передача вещественных находок музеям
и пр.).
Связанные с этим расходы относятся за счет учреждений,
получивших разрешение на снос или переделку этих
памятников.
II. ОХРАНА ПАМЯТНИКОВ АРХИТЕКТУРЫ
12. Руководство и контроль за постановкой дела охраны,
использования, ремонта и реставрации памятников
архитектуры, а также их учет, независимо от ведомственной
принадлежности этих памятников, осуществляется Комитетом по делам
архитектуры при Совете Министров СССР.
13. Все архитектурные памятники в отношении их
использования разделяются на три группы:
а) памятники архитектуры, не могущие быть использован-
51

ными в практических целях (древние стены, триумфальные
арки, монументы, художественные ограды, мосты, фонтаны,
надгробные памятники и проч.),
б) памятники, могущие быть использованными, но
исключительно под научные и музейно-показательные учреждения, с
сохранением их художественно-исторического облика,
обстановки и внутреннего убранства (музеи-дворцы, музеи-церкви,
музеи-монастыри, музеи-крепости и т. д.),
в) памятники, могущие быть использованными в
хозяйственных целях без ущерба для их сохранности и без
нарушения их историко-художественной ценности, путем
предоставления этих памятников в пользование учреждений и организаций
па началах аренды.
14. Пользование архитектурными памятниками (пп. «б» и
«в», ст. 13) допускается только на условиях, устанавливаемых
Комитетом по делам архитектуры при Совете Министров
СССР, и оформляется особыми «Охранио-арендными
договорами» или «Охранными обязательствами».
Ставки арендной платы за пользование архитектурными
памятниками утверждаются Советами Министров Союзных
республик по представлению соответствующих управлений по
делам архитектуры при Советах Министров союзных
республик.
15. Архитектурные памятники, состоящие в ведении
Советов депутатов трудящихся, могут передаваться в пользование
предприятий, учреждений и организаций по «Охранно-аренд-
ным договорам» только исполнительными комитетами местных
Советов депутатов трудящихся через местные органы
(управления, отделы) Комитета по делам архитектуры при Совете
Министров СССР.
16. Предприятия, учреждения и организации, на балансе
которых состоят архитектурные сооружения, внесенные в
списки памятников культуры, содержат и используют их в
соответствии с условиями, предусмотренными в «Охранных
обязательствах», подписываемых руководителями предприятий,
учреждений и организаций по представлениям местных органов
Комитета по делам архитектуры при Совете Министров СССР.
17. Руководители предприятий, учреждений и организаций,
в пользовании которых находятся памятники архитектуры,
несут полную ответственность за их содержание в
сохранности и своевременный ремонт, за благоустройство занимаемых
памятниками участков и организацию надлежащей охраны
этих памятников.
18. Архитектурные памятники, используемые не в
соответствии с их характером и назначением и подвергающиеся вслед-
52

ствие этого угрозе разрушения или порче, подлежат, по
требованию Комитета по делам архитектуры при Совете
Министров СССР или его местных органов, немедленному изъятию
от их пользователей с взысканием с них причиненного
памятнику ущерба в размере стоимости восстановительных работ.
19. Ремонтно-восстановительные и реставрационные
работы, а также научно-исследовательские работы, связанные с
зондажами архитектурных памятников или производством
земляных работ, и раскопки в пределах охранных зон могут
производиться только по разрешению комитета по делам
архитектуры при Совете Министров СССР.
Археологические раскопки в пределах охранных зон
производятся по «Открытому листу» на право археологических
раскопок, выдаваемому в порядке, указанном в ст. 24 настоящего
Положения, но с обязательным подтверждением его
Комитетом по делам архитектуры при Совете Министров СССР
специальным разрешением.
20. Советы Министров автономных республик и
исполнительные комитеты Советов депутатов трудящихся, на
территории которых находятся памятники архитектуры, обязаны
через местные органы Комитета по делам архитектуры при
Совете Министров СССР:
а) осуществлять надзор за содержанием в сохранности и
•охраной архитектурных памятников, находящихся в
пользовании предприятий, учреждений и организаций, в соответствии с
заключенными с ними «Охранно-арендными договорами» и
«Охранными обязательствами»;
б) принимать надлежащие меры по охране и содержанию
(ремонт и реставрация) памятников архитектуры, взятых на
учет, но не состоящих в пользовании предприятий, учреждений
и организаций по «Охранно-арендным договорам» или по
«Охранным обязательствам»;
в) установить вокруг памятников архитектуры
соответствующие охранные зоны.
III. ОХРАНА ПАМЯТНИКОВ ИСКУССТВА
21. Контроль за содержанием в сохранности и реставрацией
памятников монументальной живописи и скульптуры (не
связанных с памятниками архитектуры), произведений станковой
живописи и скульптуры, графики и предметов декоративного
искусства осуществляется Комитетом по делам искусств при
Совете Министров СССР, независимо от их ведомственной
53

принадлежности и местонахождения (в зданиях или на
открытом месте).
22. Консервация и реставрация памятников искусства,
независимо от их ведомственной принадлежности, может
производиться лишь с разрешения Комитета по делам искусств
при Совете Министров СССР.
23. Комитет по делам искусств при Совете Министров
СССР и его местные органы! имеют право контроля за
организациями по скупке и продаже художественных предметов
(комиссионные, скупочные, антикварные букинистические
магазины и т. п.) и пользуются преимущественным правом покупки
художественных предметов.
Аналогичным правом в отношении исторических и
археологических памятников пользуются Комитеты по делам
культурно-просветительных учреждений при Советах Министров
союзных республик и их местные органы.
IV. ОХРАНА АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ ПАМЯТНИКОВ
24. Разрешения "(«Открытые листы») на разведки и
раскопки археологических памятников выдаются Академией наук
СССР (в отношении памятников общесоюзного значения,
занесенных в государственные списки СССР, а также в
отношении прочих памятников, находящихся на территории РСФСР)
и Академиями наук союзных республик (в отношении
памятников республиканского значения) с регистрацией этик
разрешений («Открытых листов») в Комитете по делам
культурно-просветительных учреждений при Совете Министров той
союзной республики, на территории которой находится
памятник, подлежащий разведке или раскопке.
25. Учреждения и организации, получившие разрешение
на производство разведок и раскопок археологического
памятника, обязаны от начала и до окончания производства работ
принимать надлежащие меры к охране памятника от
разрушения и расхищения.
26. Советы Министров автономных республик и
исполнительные комитеты местных Советов депутатов трудящихся, на
территории которых имеются археологические памятники,
обязаны через местные органы Комитетов по делам культурно-
просветительных учреждений при Советах Министров союзных
республик:
а) осуществлять надзор за тем, чтобы археологические
разведки и раскопки производились исключительно лицами,
имеющими на то право в соответствии с полученными ими
разрешениями («Открытыми листами»);
5*

б) не допускать использования в качестве строительного
материала, а, также распашки или разрытия в каких-либо
хозяйственных целях археологических памятников (например,
остатков древних городов, городищ, курганов, могильников и пр.);
в) установить вокруг археологических памятников
охранные зоны в зависимости от размера и значения памятников,
которые должны оставаться неприкосновенными;
г) решительно пресекать самовольные раскопки и другие
действия, влекущие разрушение археологических памятников.
27. Все находки древних монет в кладах должны
передаваться Академии наук СССР или Академии наук союзных
республик, которые обеспечивают учет, научное описание кладов
и распределение образцов монет из них для хранения в
музеях.
V. ОХРАНА ИСТОРИЧЕСКИХ ПАМЯТНИКОВ
28. Контроль за постановкой дела охраны, использования,
ремонта и реставрации исторических памятников
осуществляется Комитетами по делам культурно-просветительных
учреждений при Советах Министров союзных республик.
29. По всем вопросам, касающимся порядка охраны,
содержания в сохранности и использования исторических
памятников, соответственно применяются ст. ст. 13, 14, 15, 16, 17,
18, 19 и 20 настоящего Положения.
VI. ОХРАНА МУЗЕЙНОГО ИМУЩЕСТВА
30. Государственные музеи являются основными
хранилищами коллекций памятников культуры.
Государственные музеи разделяются на:
а) музеи общесоюзного значения;
б)" музеи республиканского значения;
в) музеи местного значения.
31. Ответственность за сохранность собранных в музеях
коллекций возлагается на органы, в непосредственном ведении
которых музеи состоят.
32. Всякое изъятие из музеев художественных,
археологических, исторических и научных коллекций или отдельных
предметов из этих коллекций запрещается, а передача их
другим учреждениям или организациям может быть произведена
только по особому разрешению в каждом отдельном случае
соответствующих центральных органов, в ведении которых эти
музеи состоят.
55

33. Перемещение музеев из занимаемых ими помещений, а
также использование (частично или полностью) зданий музеев
не по прямому их назначению воспрещается.
Исключение из этого правила может быть допущено лишь
по особому разрешению центральных органов, в ведении
которых эти музеи состоят.
34. Ликвидация отдельных музеев может быт ь допущена
лишь по разрешению Совета Министров СССР или Совета
Министров соответствующей союзной республики по
принадлежности.
Управляющий Делами Совета Министров СССР Я. ЧАДАЕВ.